Без названия

￼

￼

Извращённая Преданность

Серия: Хроники Каморры #1

Автор: Кора Рейли

Аннотация

Фабиано был воспитан, чтобы идти по стопам своего отца в качестве советника Чикагского подразделения — пока его не бросают. Оставшись на произвол судьбы, Фабиано вынужден бороться за место в мафиозном мире. Как безжалостный уличный боец, он быстро зарабатывает свое место в качестве нового силовика Каморры Лас-Вегаса — человека, которого нужно бояться.

Леона хочет построить достойную себе жизнь, вдали от своей матери — наркоманки. Но вскоре она привлекает внимание опасного человека — Фабиано Скудери. Держаться подальше от неприятностей и жить нормальной жизнью с таким человеком, как он почти невозможно.

Леона знает, что ей нужно избегать Фабиано, но от таких мужчин, как он, нелегко избавиться. Они всегда получают то, что хотят.

Фабиано заботит только одно: Каморра.

Но его влечение к Леоне подвергает испытанию его непоколебимую преданность. Стоит ли Леона того, чтобы рисковать всем, за что он боролся, и в конечном счете, его жизнью?

Примечание автора: Спин-офф серия Хроники Мафии. Рождённые в кров . Вам не нужно читать серию Рожденные в крови, чтобы понять книгу.

П Р О Л О Г

НЬЮ ЙОРК — Территория семьи

Лука был Капо больше десяти лет, но никогда еще дела не шли так плохо, как сейчас.

Он сидел на краю широкого стола из красного дерева и изучал смятую карту, на которой были обозначены границы их территории. Его семья все еще контролировала все восточное побережье, от Мэна до Джорджии. За прошедшие десятилетия ничего не изменилось. Однако Каморра расширила свою территорию далеко за пределы Лас-Вегаса на Восток, лишь недавно отвоевав Канзас-Сити у Русских.

Римо Фальконе становился слишком самоуверенным. У Луки было гребаное предчувствие, что его следующим шагом будет атака либо на наряд, либо на территорию Фамильи. Теперь он должен убедиться, что Фальконе нацелился на города Данте Кавалларо, а не на свои собственные. Война между семьей и отрядом уже убила достаточно его людей. Еще одна война с Каморрой разорвет их на части.

— Я знаю, тебе не нравится эта идея, — пробормотал он своему солдату.

Гроул кивнул.

— Нет, но я не в том положении, чтобы указывать тебе, что делать. Ты Капо. Я могу рассказать тебе только то, что знаю о Каморре, но это бесполезно.

— Ну и что? — спросил пожимая плечами и крутя нож между пальцами Маттео, брат Луки и его правая рука. — Мы справимся с ними.

Раздался стук, и Ария вошла в офис, который находился в подвале клуба Луки, Сферы. Она с любопытством подняла светлые брови, удивляясь, почему муж позвонил ей. Обычно он вел дела самостоятельно.

Маттео и Гроул уже были внутри, и Лука развернул свое высокое тело, прислонившись к столу, когда она вошла. Она подошла к нему, поцеловала в губы и спросила.

— Что случилось?

— Ничего. — сухо ответил Лука. Но что-то в его лице было не так.

— Но мы связались с Каморрой для переговоров.

Ария взглянула на Гроула.

Он сбежал из Лас-Вегаса шесть лет назад после того, как убил Капо Каморры - Бенедетто Фальконе. Судя по тому, что он им рассказал, Каморра была гораздо хуже, чем банда или семья. Они все еще имели дело с сексуальным рабством и похищением людей, помимо обычного бизнеса наркотиков, казино и проституции. Даже в мире мафии, они считались плохими.

— Ты это сделал?

— Борьба с отрядом ослабляет нас. С братвой, уже нарушающей нашу территорию, мы должны быть осторожны. Мы не можем рисковать, заключая сделку с Каморрой, пока не получим шанс. Если они будут сражаться вместе, у нас будут проблемы.

Чувство вины наполнило Арию. Она и ее сестры были причиной того, что перемирие между Чикагской компанией и Нью-Йоркской семьей нарушилось. Ее брак с Лукой должен был создать связь между двумя семьями, но когда ее младшая сестра Лилиана сбежала из Чикаго, чтобы выйти замуж за солдата Луки - Ромеро, босс наряда - Данте Кавалларо объявил им войну. Он не мог отреагировать иначе.

— Как ты думаешь, они хотя бы подумают о том, чтобы поговорить с нами? — спросила Ария.

Она до сих пор не понимала, зачем вообще здесь оказалась. У нее не было никакой полезной информации о Каморре.

Лука кивнул.

— Они послали одного из своих, чтобы поговорить с нами. Он скоро будет здесь. Что-то в его голосе показывало скрытое напряжение и беспокойство, от чего волоски на шее встали дыбом.

— Они идут на огромный риск, посылая кого-то. Они не могут знать, вернется ли он живым, — удивленно сказала Ария.

— Одна жизнь для них ничто, — пробормотал Гроул. — И Капо не послал никого из своих братьев. Он послал своего нового силовика.

Арии не нравилось, как Лука, Маттео и Гроул смотрели на нее.

— Они думают, что он будет в безопасности, — сказал Лука.

— Потому что это твой брат.

Земля ушла из-под ног Арии, и она схватилась за край стола.

— Фаби? — прошептала она.

Она не видела его и не разговаривала с ним много лет. Поскольку война была объявлена, ей не разрешали связываться с братом. Ее отец, консильери, позаботился об этом.

Она задумалась.

— Что Фаби делает с Каморрой? Он член команды. Предполагалось, что однажды он станет советником моего отца.

— Он должен был, да, — сказал Лука, переглядываясь с другими мужчинами.

— Но у твоего отца двое младших сыновей с новой женой, и, очевидно, один из них станет советником. Мы не знаем, что произошло, но по какой-то причине Фабиано перешел на сторону Каморры, и по какой-то причине они взяли его. Трудно получить достоверную информацию по этому вопросу.

— Не могу поверить. Я снова увижу брата. Когда? — нетерпеливо спросила она.

Он был почти на девять лет моложе, и она растила его, пока не вышла замуж за Луку и не покинула Чикаго.

Гроул покачал головой и нахмурился. Лука коснулся плеча Арии.

— Ария, твой брат новый исполнитель Каморры.

Потребовалось несколько секунд, чтобы информация дошла до нее. Глаза Арии метнулись к Гроулу. Он все еще пугал ее своими татуировками и шрамами, и темнотой в глазах. И она больше не боялась, будучи замужем за Лукой.

Когда Бенеттоне Фальконе был Капо, Гроул возглавлял Каморру. И теперь, когда сын Фальконе захватил власть, Фаби взял на себя эту роль.

Она сглотнула.

Исполнитель. Они делали грязную работу. Кровавую работу. Они следили за тем, чтобы люди повиновались, а если они не повиновались, силовики следили за тем, чтобы их судьба была предупреждением для всех, кто думал о том же.

— Нет, — тихо ответила она. — Только не Фаби. Он не способен на такое.

Он был заботливым и нежным мальчиком, всегда старался защитить своих сестер.

Маттео бросил на нее взгляд, говоривший, что она наивна. Ей было все равно. Она хотела быть наивной, если это означало сохранить память о ее добром, забавном маленьком брате. Она не хотела представлять его кем-то другим.

— Брат, которого ты знала, не будет тем братом, которого ты увидишь сегодня. Он будет кем-то другим. Тот парень, которого ты знала, мертв. Он должен был. Работа исполнителя не для добросердечных. Это жестокая и грязная работа. И Каморра не проявляет милосердия к женщинам, как это принято в Нью-Йорке или Чикаго. Сомневаюсь, что это изменилось. Римо Фальконе такой же извращенец, как и его отец, — прорычал Гроул.

Ария посмотрела на Луку, надеясь, что он опровергнет слова своего солдата. Он не знал. Что-то в Арии треснуло.

— Не могу поверить. Я не хочу. — сказала она. — Как он мог так сильно измениться?

— Он здесь, — сообщил им один из людей Луки. — Но он отказывается сдать оружие.

Лука кивнул.

— Это не имеет значения. Нас больше. Пропусти его. — затем он повернулся к Арии. — Возможно, мы узнаем это сегодня.

Ария напряглась, когда шаги приблизились. Дверь открылась, и вошел высокий мужчина. Он был почти такого же роста, как Лука. Не такой широкий, но мускулистый. Из-под закатанных рукавов рубашки выглядывала татуировка. Его темно-русые волосы были коротко подстрижены по бокам и немного длинные сверху, а его ледяные голубые глаза…

Холодные, расчетливые, осторожные.

Ария не была уверена, что узнала бы его на улице. Он больше не мальчик, он мужчина. Не только по возрасту.

Его взгляд остановился на ней. Улыбка прошлого не появилась, хотя в его глазах мелькнуло узнавание. Боже, ничего не осталось от беззаботного мальчика, которого она помнила. Но он был ее братом. Так будет всегда.

Это было глупо, но она бросилась к нему, игнорируя предупреждение Луки. Ее брат напрягся, когда она обняла его. Она чувствовала ножи, пристегнутые к его спине, пистолеты в кобуре на груди. Она знала, что на его теле будет больше оружия. Он не обнял ее в ответ, но одной рукой обхватил за шею. Ария посмотрела на него. Она не ожидала увидеть гнев в его глазах, прежде чем он снова сосредоточится на Луке и других мужчинах в комнате.

— Не нужно обнажать оружие, — сказал он с оттенком холодного веселья. — Я проделал весь этот путь не для того, чтобы навредить сестре.

Его прикосновение к ее шее было не столько знакомым жестом, сколько угрозой. Пальцы Луки сомкнулись вокруг ее плеча, и он потянул ее назад. Фабиано наблюдал за происходящим с мрачным юмором в глазах. Он не сдвинулся ни на дюйм.

— Боже мой, — прошептала Ария хриплым от слез голосом.

— Что с тобой случилось?

Хищная ухмылка искривила его губы.

Это больше не Фаби. Человек перед ней, он был тем, кого нужно бояться.

Фабиано Скудери.

Исполнитель Каморры.

Г Л А В А 1

П Р О Ш Л О Е :

Ф А Б И А Н О

Я свернулся калачиком. Я не сопротивлялся. Я никогда этого не делал. Отец крякнул от усилия бить меня. Удар за ударом. Моя спина. Моя голова. Мой живот. Появление новых синяков, пробуждение старых. Я ахнул, когда нос его ботинка уперся мне в живот и мне пришлось сглотнуть желчь. Если меня вырвет, он будет бить меня еще сильнее. Или возьмёт нож.

Меня передернуло.

Затем удары прекратились, и я осмелился поднять глаза. Я моргнул, чтобы прояснить зрение. Пот и кровь стекали по моему лицу. Отец сердито смотрел на меня, тяжело дыша. Он вытер руки полотенцем, которое дал ему солдат Альфонсо. Возможно, это было последнее испытание, чтобы доказать свою ценность. Возможно, я наконец-то стал официальной частью отряда. Человек мафии.

— Мне сделать татуировку? — прохрипел я.

Отец скривил губы.

— Татуировку? Ты не будешь частью команды.

— Но ... — он снова пнул меня, и я упал на бок. Я продолжал, не заботясь о последствиях. — Но я буду советником, когда ты уйдёшь на пенсию.

Когда ты умрешь.

Он схватил меня за воротник и поднял на ноги. Ноги болели, когда я пытался встать.

— Ты, блядь, пустая трата моей крови. Ты и твои сестры разделяете испорченные гены вашей матери. Одно разочарование за другим. Каждый из вас. Твои сестры шлюхи, а ты слабак. С тобой покончено. Твой брат станет советником.

— Но он же ребенок. Я твой старший сын.

С тех пор как отец женился на второй жене, он обращался со мной как с грязью. Я думал, что это сделает меня сильней для моих будущих задач. Я сделал все, чтобы доказать ему свою ценность.

— Ты такое же разочарование, как и твои сестры. Я не позволю тебе опозорить меня.

Он отпустил меня, и у меня подкосились ноги. Больше боли.

— Но, отец, — прошептал я. — Это традиция.

Его лицо исказилось от ярости.

— Тогда мы просто должны убедиться, что твой брат мой старший сын.

Он кивнул Альфонсо, и тот закатал рукава. Первый удар пришелся в живот, потом в ребра. Я не сводил глаз с отца, пока удар за ударом сотрясали мое тело, пока мое зрение, наконец, не почернело. Он убьет меня.

— Убедись, что его не найдут, Альфонсо.

￼

Боль.

До мозга костей.

Я застонал. От вибрации у меня защемили ребра. Я попытался открыть глаза и сесть, но веки были закрыты. Я снова застонал.

Я не был мертв.

Почему я не умер?

Вспыхнула надежда.

— Отец? — прохрипел я.

— Заткнись и спи, мальчик. Мы скоро приедем. — это был голос Альфонсо.

Я боролся в сидячем положении открытыми глазами. Мое зрение затуманилось. Я сидел на заднем сиденье машины. Альфонсо повернулся ко мне.

— Ты сильнее, чем я думал. Что хорошо для тебя!

— Куда? — я закашлял, потом поморщился.— Где мы?

— Канзас Сити. — Альфонсо направил машину на пустую стоянку.

— Конечная остановка.

Он вышел, открыл заднюю дверь и вытащил меня. Я задохнулся от боли, держась за ребра, и, пошатываясь, прислонился к машине. Альфонсо открыл бумажник и протянул мне двадцати долларовую банкноту. Я смущенно взял ее.

— Возможно, ты выживешь. Может быть, и нет. Полагаю, теперь все зависит от судьбы. Но я не убью четырнадцатилетнего ребенка. — он схватил меня за горло, заставляя посмотреть ему в глаза. — Твой отец думает, что ты мертв, мальчик, поэтому держись подальше от нашей территории.

Их территории? Это была моя территория. Наряд был моей судьбой. Больше у меня ничего не было.

— Пожалуйста, — прошептал я.

Он покачал головой, обошел машину и сел в нее. Когда он отъехал, я отступил на шаг и опустился на колени. Моя одежда была вся в крови. Я сжал бумажку в ладони. Это все, что у меня было.

Я медленно растянулся на прохладном асфальте. Давление на икру напомнило мне о моем любимом ноже, пристегнутом к кобуре. Двадцать долларов и нож. Мое тело болело и я не хотел вставать. Не было смысла что-то делать. Я был никем. Жаль, что Альфонсо не выполнил приказ отца и не убил меня.

Я закашлялся и почувствовал вкус крови. Возможно, я все равно умру. Я огляделся по сторонам. На стене справа от меня было огромное граффити. Рычащий волк перед мечами.

Знак братвы.

Альфонсо не мог убить меня сам. Это место сделает. Канзас-Сити принадлежал Русским.

Страх заставил меня встать и уйти. Я не знал, куда идти и что делать. У меня все болит. По крайней мере, не холодно.

Я пошел искать место, где можно было бы переночевать. В конце концов я остановился на входе в кафе. Я никогда не был один, никогда не жил на улице. Я прижал ноги к груди, проглотил всхлип. Мои рёбра. Они сильно болели. Я не мог вернуться в наряд. Отец убьет меня. Возможно, я мог бы попытаться связаться с Данте Кавалларо. Но они с отцом долгое время работали вместе. Я буду выглядеть как чертова крыса, трус и слабак.

Ария поможет. Мой желудок сжался. Ее помощь Лили и Джианне была причиной, почему отец ненавидел меня в первую очередь. И бежать в Нью-Йорк с поджатым хвостом, умоляя Луку сделать меня частью семьи, я не собирался. Все будут знать, что меня взяли из за жалости, а не потому, что я был достойным человеком.

Бесполезный.

Вот оно. Я был один.￼

Четыре дня спустя. Всего четыре дня. У меня не было ни денег, ни надежды. Каждый вечер я возвращался на стоянку, надеясь, желая, чтобы Альфонсо вернулся, чтобы отец передумал, чтобы его последний безжалостный, ненавистный взгляд на меня был плодом моего воображения. Я был идиотом. И голодным.

Никакой еды в течение двух дней. В первый день я потратил все свои деньги на гамбургеры, картошку фри и Доктора Пеппера.

Я держался за ребра. Боль усилилась. Сегодня я пытался достать деньги с помощью карманников. Выбрал не того парня и был избит. Я не знал, как выжить на улице. Я не был уверен, что хочу продолжать попытки.

Что же мне делать? Никакого Снаряжения. Никакого будущего. Никакой чести. Я опустился на землю на стоянке на виду у граффити братвы. Я солгал. Дверь открылась, мужчины вышли и пошли прочь.

Территория братвы.

Я так чертовски устал.

Это не будет медленно.

Боль в конечностях и безнадежность удерживали меня на месте. Я уставился в ночное небо и начал читать клятву, которую выучил наизусть несколько месяцев назад, готовясь ко дню моего посвящения. Итальянские слова текли у меня изо рта, наполняя меня утратой и отчаянием. Я повторял клятву снова и снова. Моей судьбой было стать созданным человеком.

Справа от меня послышались голоса. Мужские голоса на иностранном языке. Внезапно на меня уставился черноволосый парень. Он был в синяках, не так сильно, как я, и одет в боевые шорты.

— Говорят, что на улице какой-то сумасшедший Итальянский ублюдок выращивает кодекс чести. Думаю, они имели в виду тебя.

Я замолчал. Он сказал Кодекс Чести так, как сказал бы я, как будто это что-то значило. Он был весь в шрамах. Всего на несколько лет старше. Возможно, восемнадцать.

— Говорить такое дерьмо в этой области означает, что у тебя есть желание умереть или ты сумасшедший. Наверное, оба варианта.

— Эта клятва была моей жизнью, — сказал я.

Он пожал плечами, затем оглянулся через плечо, прежде чем обернуться с кривой улыбкой.

— Теперь это будет твоя смерть.

Я сел. Трое мужчин в боевых шортах, с телами, покрытыми татуировками волков и автоматов Калашникова, с гладко выбритыми головами вышли из двери рядом с надписью "братва".

Я решил лечь на спину и позволить им закончить то, что не смог Альфонсо.

— Какая семья? — спросил черноволосый.

— Наряд, — ответил я, хотя это слово пробило дыру в моем сердце.

Он кивнул.

— Предположим, они от тебя избавились. Не хватает смелости сделать то, что нужно, чтобы стать человеком?

Кто он такой?

— Я получил то, что нужно, — прошипел я. — Но мой отец хочет моей смерти.

— Тогда докажи это. А теперь поднимайся с земли и дерись. — Он прищурился, когда я не двинулся с места. — Поднимайся. Черт. Возьми.

И я сделал это, хотя мой мир вращался, и я должен был держать мои ребра. Его черные глаза осмотрели мои раны.

— Предположим, большую часть боя придется вести мне. Оружие есть?

Я вытащил мой нож керамбит из кобуры вокруг моей икры.

— Надеюсь, ты справишься.

Тогда Русские напали на нас. Парень начал какое-то дерьмо из боевых искусствах, которое заняло двух русских. Третий направился ко мне.

Я замахнулся на него ножом и промахнулся. Он нанес несколько ударов, которые заставили мою грудь кричать от боли, и я упал на колени. Мое израненное тело не имело шансов против такого тренированного бойца, как он. Его кулаки обрушились на меня, сильные, быстрые, безжалостные. Боль.

Черноволосый парень бросился на нападавшего, ударив коленом в живот. Русский упал вперед, и я поднял нож, который вонзился ему в живот. Кровь потекла по моим пальцам, и я отпустил ручку, как будто обжегся, когда Русский упал на бок, мертвый.

Я уставился на нож, торчащий из его живота. Черноволосый вытащил его, вытер лезвие о шорты мертвеца и протянул мне.

— Первое убийство? — мои пальцы дрожали, когда я взял его, затем кивнул.

— Их будет больше.

Двое других Русских тоже были мертвы. Их шеи были сломаны. Он протянул мне руку, которую я взял, и поднял меня на ноги.

— Нам пора уходить. Еще больше Русских ублюдков скоро будут здесь. Ну же.

Он повел меня к разбитому грузовику.

— Заметил, как ты крался по парковке последние две ночи, когда я был здесь, чтобы биться.

— Почему ты мне помог?

Он вновь скривил улыбку.

— Потому что я люблю драться и убивать. Потому что я ненавижу эту чертову братву. Потому что моя семья тоже хочет моей смерти. Но самое главное, потому что мне нужны верные солдаты, которые помогут мне вернуть то, что принадлежит мне.

— Кто ты?

— Римо Фальконе. И я скоро стану Капо Каморры. — он открыл дверцу грузовика и был уже на полпути, когда добавил. — Ты можешь помочь, а можешь подождать, пока братва доберется до тебя.

Я сел. Не из-за братвы.

Потому что Римо показал мне новую цель, новую судьбу.

Новую семью.

Г Л А В А 2

Л Е О Н А

Окно автобуса Грейхаунд было липким и горячим, а может, это было мое лицо. Младенец в ряду позади меня перестал плакать десять минут назад, почти через два часа.

Я оторвала щеку от стекла, чувствуя себя вялой и усталой. После нескольких часов, втиснутая в душное сиденье, я не могла дождаться, чтобы выйти. Мимо проносились шикарные пригороды Лас-Вегаса с их безукоризненной зеленью, всегда достаточно орошаемой разбрызгивателями. Окруженный пустыней, это был, вероятно, последний признак наличия денег. Причудливые рождественские украшения украшали веранды и фасады свежевыкрашенных домов.

Это не будет моей остановкой. Автобус тащился дальше, пол вибрировал под моими босыми ногами, пока, наконец, не прибыл в ту часть города, где никогда не ступала нога туриста. Все, что вы можете съесть на шведском столе здесь стоит всего 645 рублей, а не 4000 тысячи. Я не могла позволить себе ни того, ни другого.

Я перекинула рюкзак через плечо. Не то чтобы я возражала. Я выросла в таких областях, как эти. В Финиксе, Хьюстоне, Далласе, Остине...и еще в большем количестве мест, чем я могла сосчитать.

По привычке я полезла в карман за мобильником, которого там уже не было. Мать продала его за последнюю дозу метамфетамина. Эти 1200 рублей были жалкой продажей, без сомнения.

Я надела шлепанцы, закинула рюкзак на плечо и подождала, пока большинство людей уйдет, прежде чем выйти из автобуса, глубоко вздохнув.

Воздух был суше, чем в Остине, и на несколько градусов холоднее, но все же не зимний. Почему-то я чувствовала себя уже свободнее вдали от матери. Это был ее последний шанс на лечение. Я надеялась, что она добьется успеха. Глупо было надеяться, что она сможет.

— Леона? — послышался низкий голос откуда-то справа.

Я удивленно обернулась. Отец стоял в нескольких шагах от меня. Около 136 килограмм и еле заметными волосами на голове.

Я не ожидала, что он заедет за мной. Он обещал сделать это, но я знала, чего стоит обещание от него или моей матери. Меньше, чем грязь под ногами. Возможно, он действительно изменился, как и утверждал?

Он быстро затушил сигарету под изношенными мокасинами. Рубашка с короткими рукавами. Было в нем что-то странное, что заставляло меня волноваться.

Я улыбнулась.

— Единственная и неповторимая.

Я не удивилась, что он спросил. Последний раз я видела его в день своего четырнадцатилетия, больше пяти лет назад. Я не то чтобы скучала по нему. Я скучала по мысли об отце, которым он никогда не станет. И все же было приятно снова увидеть его. Возможно, мы могли бы начать все заново.

Он подошел ко мне и неловко обнял. Я обняла его, несмотря на вонь пота и дыма. Прошло много времени с тех пор, как кто-то обнимал меня. Он отстранился и оглядел меня с головы до ног.

— Ты выросла. — его взгляд остановился на моей улыбке. — И твои прыщи исчезли.

Уже как три года.

— Слава богу, — сказала я вместо этого.

Он засунул руки в карманы, словно не знал, что со мной делать.

— Я был удивлен, когда ты позвонила.

Я заправила прядь волос за ухо, не зная, к чему он клонит.

— Ты никогда этого не делал, — сказала я беззаботно.

Я приехала в Вегас не для того, чтобы испытывать чувство вины за то, что отец никогда не был хорошим отцом, но он иногда пытался, даже если всегда терпел неудачу. Мать и он, оба были испорчены по-своему. Их пристрастия всегда мешали заботиться обо мне так, как они должны были. Так будет всегда.

Он оценивающе посмотрел на меня.

— Ты уверена, что хочешь остаться со мной?

Моя улыбка дрогнула. Он не хотел, чтобы я была рядом? Жаль, что он не упомянул об этом раньше, прежде чем я заплатила за билет на автобус, который проехал через половину штатов. Он сказал, что победил свою зависимость, что у него есть приличная работа и нормальная жизнь. Мне хотелось верить ему.

— Не то чтобы я не рад, что ты со мной. Я скучал по тебе, — сказал он быстро, слишком быстро.

Вранье.

— Тогда что? — спросила я, безуспешно пытаясь скрыть растущую боль.

— Это не лучшее место для такой милой девушки, как ты, Леона.

Я рассмеялась.

— Я никогда не жила в хороших районах города, — сказала я ему.

— Я справлюсь сама.

— Нет. Здесь все по-другому. Поверь мне.

— Не волнуйся. Я умею держаться подальше от неприятностей.

У меня были годы практики. С матерью наркоманкой, которая продала все, даже свое тело, за свою следующую дозу, вы должны были научиться склонять голову и заниматься своими делами.

— Иногда неприятности настигают тебя. Это происходит здесь чаще, чем ты думаешь.

По тому, как он это сказал, я поняла, что беда постоянный гость в его жизни.

Я вздохнула.

— Честно говоря, папа, я жила с матерью, которая большую часть времени проводила на диване, и ты никогда не беспокоился настолько, чтобы забрать меня у нее. Теперь, когда я выросла, ты беспокоишься, что я не смогу жить в городе греха?

Он посмотрел на меня так, словно собирался сказать что-то еще, но потом, прежде чем я успела что-то сказать взял мой рюкзак.

— Ты права.

— И я останусь здесь только до тех пор, пока не заработаю достаточно денег для колледжа. Здесь достаточно мест, где я могу заработать приличные деньги с чаевыми, я полагаю?

Он явно обрадовался, что я хочу работать. Он думал, что я буду жить за его счет?

— Мест более чем достаточно, но мало подходящих для такой девушки, как ты.

Я с улыбкой покачала головой.

— Не волнуйся. Я могу справиться с пьяницами.

— Я не беспокоюсь о них. — нервно сказал он.

Ф А Б И А Н О

— Ты действительно думаешь о работе с семьей? — я тяжело дышал, увернувшись от удара ногой в голову. — Я говорил тебе, как они облажались с нарядом.

Я ткнул забинтованным кулаком в бок Римо, затем попытался пнуть его по ногам, но вместо этого ударил себя кулаком в живот.

Я отпрыгнул назад, подальше от Римо. Затем сделал вид, что атакую слева, но вместо этого ударил правой ногой. Рука Римо взметнулась вверх, защищая голову и принимая на себя всю силу моего удара. Он не упал.

— Я не хочу с ними работать. Ни с Лукой, блядь, Витьелло, ни с Данте, блядь, Кавалларо. Они нам не нужны.

— Тогда зачем посылать меня в Нью-Йорк? — спросил я.

Римо нанес мне два быстрых удара в левый бок. Я втянул воздух и ударил его локтем в плечо. Он зашипел и бросился прочь, но я поймал его. Его рука висела слишком низко. Я вывихнул ему плечо. Мой любимый ход.

— Открытый отказ? — спросил он полушутя, не показывая, что мучается.

— Твои мечты.

Римо любил ломать вещи. Я не думал, что ему что-то нравится больше. Иногда я думал, что он хочет, чтобы я взбунтовался, чтобы он мог попытаться сломить меня, потому что я был его самым большим вызовом. Я не собирался давать ему шанс. Не то чтобы ему это удалось.

Он сверкнул глазами и бросился на меня. Я едва увернулся от его первых двух ударов, третий ударил меня в грудь. Меня швырнуло на боксерский ринг, и я чуть не потерял равновесие, но удержался, схватившись за веревку. Я быстро выпрямился и поднял кулаки.

— К черту все это дерьмо, — прорычал Римо. Он схватил себя за руку и попытался вправить плечо. — Я не могу драться с этой гребаной бесполезной конечностью.

Я опустил руки.

— Значит, ты сдаешься?

— Нет, — сказал он. — Ничья.

— Ничья. — согласился я.

В наших ссорах не было ничего, кроме связи, за исключением самого первого года, когда я был тощим ребенком, не знающим, как драться. Мы оба были слишком сильными бойцами, слишком привыкли к боли, слишком равнодушны к тому, живы мы или мертвы. Если мы когда-нибудь будем бороться до конца, мы оба умрем, без сомнения.

Я схватил с пола полотенце и вытер кровь и пот с груди и рук.

Зарычав, Римо наконец-то сумел вправить руку. Если бы я помог, это было бы быстрее и менее болезненно. Он никогда мне этого не позволит. Боль ничего для него не значила. Для меня тоже.

Я бросил в него чистое полотенце, и он поймал его раненой рукой, чтобы доказать свою точку зрения. Он высушил волосы, но сумел лишь размазать кровь из пореза по черным волосам. Он бесцеремонно выронил полотенце. Его шрам, идущий от левого виска вниз к левой щеке, был красным от гнева.

— Так почему же? — спросил я, снимая красные повязки с пальцев и запястья.

— Я хочу посмотреть, как там идут дела. Мне любопытно. Вот и все. И мне нравится знать своих врагов. Ты сможешь собрать больше информации, чем любой из нас, просто наблюдая за их взаимодействием. Но больше всего я хочу послать им ясный сигнал. — его темные глаза стали жесткими. — Ты же не собираешься играть в счастливую семью со своими сестрами и стать одной из комнатных собак Витьелло?

Я приподнял бровь. Больше пяти лет. И он действительно должен был спрашивать? Я перепрыгнул через боксерский ринг и приземлился на пол с другой стороны почти без звука.

— Я принадлежу Каморре. Когда они все бросили меня, ты взял меня к себе. Ты сделал меня тем, кто я есть сегодня, Римо. Ты должен знать, что не стоит обвинять меня в предательстве. Я отдам свою жизнь за тебя. А если придется, то я заберу с собой наряд и семью.

— Однажды ты получишь свой шанс, — сказал он.

Отдать за него свою жизнь или уничтожить другие семьи?

— У меня есть для тебя другое задание.

Я кивнул. Я ожидал этого. Он смотрел мне в глаза.

— Ты единственный, кто может приблизиться к Арии. Она слабость Витьелло.

Я сохранял бесстрастное выражение лица.

— Приведи ее ко мне, Фабиано.

— Живой или мертвый?

Он улыбнулся.

— Живой. Если ты убьешь ее, Витьелло взбесится, но если у нас будет его жена, он станет нашей марионеткой.

Мне не нужно было спрашивать, почему он заинтересован в разрушении Фамильи. Нам не нужна была их территория, и она не стоила многого, пока Данте владел всем посередине. Мы и так зарабатывали достаточно денег на Западе.

Лука совершил ошибку, взяв в плен бывшего стража Каморры, и еще большую ошибку, отправив этого человека убивать многих высокопоставленных Каморристов, в то время как Лас-Вегас остался без сильного Капо, способного возглавить город. До Римо.

— Считай, что дело сделано.

Римо наклонил голову.

— Твой отец был гребаным дураком, что не оценил тебя по достоинству. Но таковы отцы. Мой никогда бы не позволил мне стать Капо. Жаль, что мне не удалось убить его самому.

Это было тем, что Римо завидовал мне. Я все еще могу убить своего отца, и однажды я это сделаю.￼

Прошли годы с тех пор, как я в последний раз ступал по Нью-Йоркской земле. Город мне никогда особенно не нравился. Это не значило для меня ничего, кроме потери.

Вышибала перед шаром окинул меня взглядом, когда я приблизился. Я заметил еще одного охранника на крыше. Кроме нас, на улице никого не было. Это не изменится до тех пор, пока первые посетители не попытаются войти.

Я остановился перед вышибалой. Он положил руку на пистолет в набедренной кобуре. Он не успеет.

— Фабиано Скудери, — просто ответил я. Конечно, он знал. Они все знали. Не говоря ни слова, он позволил мне пройти в приемную. Двое мужчин преградили мне путь.

— Оружие, — приказал один из них, указывая на стол.

— Нет, — ответил я.

Тот, что повыше, на несколько дюймов ниже меня, приблизил свое лицо к моему.

— Что это было?

— Это было "нет". Если ты слишком глух или глуп, чтобы понять меня, найди кого-нибудь, кто сможет. Я теряю терпение.

Голова мужчины покраснела. Потребуется три движения, чтобы отделить его голову от тела.

— Скажи Капо, что он здесь и отказывается сложить оружие.

Если он думал, что сможет запугать меня упоминанием Луки, то ошибался. Времена, когда я боялся его и восхищался им, давно прошли. Он, конечно, опасен, но и я тоже.

В конце концов он вернулся, и мне наконец разрешили пройти через освещенную синим светом гардеробную и танцпол, а затем спуститься в подвал. Хорошее место, если кто-то хочет помешать посторонним слышать крики. Это тоже меня не расстроило. Семья не очень хорошо знала Каморру, не очень хорошо знала меня. Мы никогда не стоили их внимания, пока наша сила не стала слишком мощной, чтобы они могли игнорировать нас.

Как только я вошёл в офис, я просмотрел мое окружение.

Гроул стоял слева. Предатель. Римо был бы рад, если бы ему доставили его голову в целлофановом пакете. Не потому, что этот человек убил его отца, а потому, что он предал Каморру. Это преступление стоило мучительной смерти.

В центре комнаты были Лука и Маттео, оба высокие и темные, и моя сестра Ария с ее светлыми волосами, как маяк света.

Я помнил, что она была выше, но, с другой стороны, я был ребенком, когда видел ее в последний раз. Шок на ее лице был очевиден. Она все еще показывала свои эмоции на лице. Даже ее брак с Лукой ничего не изменил. Можно подумать, он уже сломил ее дух. Странно, что она была такой же, какой я ее запомнил, когда я стал кем-то другим.

Она бросилась ко мне. Лука потянулся к ней, но она была слишком быстрой. Он и его люди выхватили оружие в тот момент, когда Ария столкнулась со мной. Моя рука на мгновение поднялась к ее шее.

Она обняла меня, положив руки мне на спину, где у меня были ножи. Она слишком доверчива. Я мог убить ее в мгновение ока. Сломать ей шею не составило бы труда. Я и раньше так убивал в боях не на жизнь, а на смерть. Пуля Луки опоздала бы.

Она с надеждой посмотрела на меня, потом медленно осознала и испугалась. Да, Ария. Я больше не маленький мальчик.

Я оглянулся.

— Не нужно обнажать оружие, — сказал я Луке.

Его осторожный взгляд скользнул между моими пальцами, идеально расположенными на ее шее и моих глазах. Он понимал, в какой опасности находится его маленькая жена, даже если она этого не осознавала.

— Я проделал весь этот путь не для того, чтобы навредить сестре.

Это была правда. Я не собирался причинять ей боль, хотя мог бы. Что Римо имел в виду, я не мог сказать. Я сунул записку в карман джинсов.

Лука, шатаясь, подошел к нам и оттащил ее от меня, в его глазах ясно читалось предупреждение.

— Боже мой, — прошептала Ария со слезами на глазах. — Что с тобой случилось?

Ей действительно нужно было спрашивать? Неужели она была так занята спасением моих сестер, что не подумала о том, что это значит для меня?

— Ты, Джианна и Лилиана случились.

На ее лице отразилось замешательство. Она действительно не поняла. Холодная ярость пронзила меня, но я оттолкнул ее. Каждый ужас прошлого сделал меня тем, кем я был сегодня.

— Не понимаю.

— После того как Лилиана тоже сбежала, отец решил, что со всеми нами что-то не так. Возможно, проблема в том, что в наших венах течет кровь матери. Он думал, что я еще одно несчастье в процессе становления. Он пытался выбить это из меня. Возможно, он думал, что если я буду истекать кровью достаточно часто, то избавлюсь от любых следов этой слабости. Момент, когда его шлюха вторая жена родила мальчика, он решил, что я больше не нужен. Он приказал одному из своих людей убить меня. Но этот человек сжалился надо мной и отвез в какую-то дыру в Канзас-Сити, чтобы братва могла убить меня. У меня было двадцать долларов и нож. — я сделал паузу.

— И я нашел этому ножу хорошее применение.

Я видел, как слова впитываются в неё. Она покачала головой.

— Мы не хотели причинить тебе боль. Мы просто хотели спасти Лилиану от ужасного брака. Мы не думали, что тебя нужно спасать. Ты был мальчиком. Ты был на пути к тому, чтобы стать солдатом отряда. Мы бы спасли тебя, если бы ты попросил.

— Я спас себя сам, — просто ответил я.

— Ты все еще можешь...уехать из Лас-Вегаса, — осторожно сказала Ария. Лука бросил на нее сердитый взгляд.

Я мрачно рассмеялся.

— Ты предлагаешь мне оставить Каморру и присоединиться к семье?

Она, казалось, была поражена резкостью моего тона.

— Это вариант.

Я перевел взгляд на Луку.

— Она Капо или ты? Я пришел сюда поговорить с главным, но теперь я думаю, что это может быть женщина.

Лука, казалось, не был смущен моими словами, по крайней мере, не открыто.

— Она твоя сестра. Она говорит, потому что я ей разрешил. Не волнуйся, Фаби, если бы мне было что тебе сказать, я бы это сделал.

Фаби.

Прозвище не спровоцировало меня так, как должно было. Я вырос из этого. Никто не знал меня под этим именем в Вегасе, а если бы и знал, то не посмел бы им воспользоваться.

— Мы тебе не враги, Фаби, — сказала Ария. И я знал, что она не шутит. Она была пороком Капо, но ничего не знала. Ее муж смотрел на меня так же, как я на него: как на соперника. Хищник вторгся на его территорию.

— Я член Каморры. Вы мои враги.

Если это путешествие было хоть на что-то годно, то только для того, чтобы доказать себе, что от того глупого, слабого мальчика, которым я был, действительно ничего не осталось. Он был выбит из меня, сначала моим отцом, а позже на улице и в боевых клетках, когда я боролся за место в этом мире.

Ария покачала головой, не в состоянии понять. Она не бросала меня нарочно, не решала мою судьбу с сестрами, помогая им бежать нарочно, но иногда то, что мы вызывали случайно, было самым худшим.

— У меня для тебя сообщение от Римо, — сказал я Луке, игнорируя сестру. Я разберусь с ней позже. Она была не единственной причиной, по которой я приехал в Нью-Йорк. — Тебе нечего предложить ни Римо, ни Каморре, если только ты не пошлешь свою жену покататься верхом.

Эти слова оставили горький привкус во рту, хотя бы потому, что она была моей сестрой. Лука был на полпути через комнату, когда Ария встала на его пути. Я вытащил пистолет и один из ножей.

— Успокойся, Лука, — умоляла Ария.

Он уставился на меня. О, он хотел разорвать меня в клочья, и я хотел его попробовать. Он будет сложным противником. Вместо этого он позволил моей сестре уговорить себя, но в его глазах было обещание: ты труп.

Римо никогда бы не стал слушать женщину, никогда бы не выказал такой слабости перед кем бы то ни было. И экипировка, и семья с годами ослабли. Они не представляли для нас угрозы. Если мы уладим ситуацию с умом, скоро их территории будут нашими.

Я изобразил насмешливый поклон.

— Полагаю, это все.

— Разве ты не хочешь знать, как поживают Лилли и Джианна?

С надеждой спросила Ария, все еще ища знакомого мальчика. Интересно, когда она поймет, что он ушел навсегда? Возможно, когда Каморра придет к власти и я воткну нож в сердце ее мужа.

— Они для меня ничего не значат. В тот день, когда ты уехала в Нью-Йорк, ты перестала существовать для меня.

Я обернулся. Представляя спину врагу, не то, что я всегда так делаю. Но я знал, что Ария остановит Луку от убийства меня своими щенячьими глазами, и я хотел показать ему и его брату Маттео, что я не боюсь их. Я давно никого не боялся.￼

Было почти два часа ночи. Некоторое время назад пошел снег, и тонкий слой белого покрывал мою куртку и землю до ног. Я ждал больше часа. Возможно, у Арии было больше здравого смысла, чем я думал.

Справа послышались мягкие шаги. Я оттолкнулся от стены, вытащил пистолет, но опустил его, когда Ария появилась в поле зрения, завернутая в толстое шерстяное пальто и шарф. Она остановилась напротив меня.

— Привет, Фаби. — она протянула мне бумагу, которую я сунул ей в карман. — Ты сказал, что хочешь поговорить со мной наедине, потому что тебе нужна моя помощь?

Ее потребность помогать другим, сначала Джианне, потом Лили и теперь мне, была ее самой большой слабостью. Мне очень хотелось, чтобы она осталась дома. Я подошел ближе.

Она посмотрела на меня печальными глазами.

— Но ведь ты лгал, не так ли? — прошептала она. Если бы мы не стояли так близко, я бы ее не понял. — Ты пытался остаться со мной наедине.

Если она знала, зачем пришла? Надеялась ли она на милосердие? Потом я понял, почему она шептала. Я крепче сжал пистолет. Я всматривался в темноту, пока не обнаружил Луку, прислонившегося к стене слева и направившего пистолет мне в голову.

Я улыбнулся, потому что недооценил ее, и маленькая, слабая часть почувствовала облегчение.

— Наконец-то что-то разумное, Ария.

— Я кое-что знаю о жизни мафии.

Без сомнения, только то, что Лука позволял ей видеть.

— Ты не боишься за свою жизнь? — с любопытством спросила она.

— С чего бы это?

Она вздохнула.

— Каморра хотела похитить меня? — опять этот шепот, не предназначенный для ушей Луки. Она пыталась спасти меня от его гнева? Она не должна была.

Я ничего не сказал. В отличие от Луки, я не разглашал информацию только потому, что она хлопала глазами. Время, когда она властвовала надо мной, как моя старшая сестра, давно прошло. Но мое молчание казалось единственным ответом, в котором она нуждалась.

Она подняла руку, и я осторожно проследил за ее движением. Другой рукой она сняла с запястья драгоценность и протянула мне.

— Он принадлежал матери. Она дала его мне незадолго до смерти. Я хочу, чтобы он был у тебя.

— Зачем? — спросил я, глядя на золотой браслет с сапфирами.

Я не помнил, чтобы наша мать носила его, но мне было всего двенадцать, когда она умерла, и я был на грани того, чтобы начать процесс введения в наряд. У меня были другие мысли, кроме дорогих драгоценностей.

— Потому что я хочу, чтобы ты помнил.

— Семью, которая бросила меня?

— Нет, мальчика, которым ты был, и мужчину, которым ты все еще можешь быть.

— Кто сказал, что я хочу помнить? — сказал я тихо, наклоняясь к ней, чтобы она могла смотреть мне в глаза, несмотря на темноту. Я услышал тихий щелчок, когда Лука отпустил предохранитель. Я ухмыльнулся. — Ты хочешь, чтобы я стал лучше. Почему бы тебе не начать с человека, который целится мне в голову?

Она прижала браслет к моей груди, и я наконец взял его.

— Возможно, однажды ты найдешь кого-то, кто будет любить тебя, несмотря на то, кем ты стал, и она заставит тебя захотеть стать лучше. — она отступила. — До Свидания, Фабиано. Лука хочет, чтобы ты знал, что в следующий раз, когда приедешь в Нью-Йорк, заплатишь за это жизнью.

Мои пальцы сжали браслет. Я не собирался возвращаться в этот Богом забытый город ни по какой другой причине, кроме как вырвать его из окровавленных рук Луки.

Г Л А В А 3

Ф А Б И А Н О

Возвращаясь в Вегас, всегда хотелось вернуться домой. Я прожил в Неваде почти пять лет. Когда я только приехал, я не думал, что продержусь так долго. Пять лет. Так много изменилось с тех пор, как отец хотел меня убить. Прошлое было прошлым, но иногда воспоминания возвращались, и они были хорошим напоминанием, почему я обязан Римо своей верностью и жизнью. Без него я был бы давно мертв.

Возможно, я должен был предвидеть это после того, как испортил свою первую работу в качестве посвященного Чикагского подразделения. Мне выпала честь патрулировать коридоры в день свадьбы моей младшей сестры Лилианы. Я был взволнован, пока не встретил своих сестер Арию и Джианну с их мужьями Маттео и Лукой, а также Лилиану и кого-то, кто определенно не был человеком, за которого она вышла замуж.

Я сразу понял, что они везут Лилиану с собой в Нью-Йорк, и я также знал, что как член команды, я должен был остановить их. У меня еще не было татуировки, так как мое посвящение не было завершено, но я уже дал клятву наряду. Мне было всего тринадцать. Тогда я был слабым и глупым, и позволил Арии уговорить меня отпустить их. Я даже позволил им прострелить мне руку, чтобы это выглядело убедительно для всех. Чтобы все выглядело так, будто я пытался их остановить.

Данте Кавалларо не наказал меня. Он поверил в мою историю, но в тот день отец списал меня со счетов, как списал дочерей, которых не мог контролировать. И вот тогда все и началось. Когда все придет в движение, это приведет к тому, что первый член отряда станет частью Каморры.

После моей испорченной первой работы я только наблюдал со стороны, считаясь слишком молодым, чтобы быть реальной частью снаряжения. Мне было четырнадцать, я хотел угодить Данте и отцу, но не смог.

После того, как Альфонсо оставил меня на территории братвы, я должен был умереть. Русские забили бы меня до смерти, а если бы не они, то кто-нибудь другой.

Я понятия не имел, как выжить на улице или в одиночку. Но Римо знал. Он родился бойцом. Это было у него в крови, и он показал мне, как сражаться, как выживать, как убивать.

Он позволил мне жить в убогой квартире, которую он делил со своими тремя братьями. Он приносил нам еду на деньги, которые он выиграл в боях проходящие в клетках, и я отплачивал ему лояльностью и яростной решимостью стать солдатом, в котором он нуждался, чтобы помочь ему убить ублюдков, которые претендовали на территорию, которая была по праву его.

Когда мы прибыли в Рино, часть территории Каморры, почти четыре месяца спустя, я больше не был избалованным мальчиком. Римо и Нино выбили это из меня в тренировочных боях, научили меня драться грязно. Но больше всего Римо показал мне, чего я стою.

Мне не нужен был наряд, не нужна была должность, преподнесенная мне на блюдечке с голубой каемочкой. Мы с Римо должны бороться за то, чего хотим. Вот оно: цель и кто-то, кто видел мою ценность, когда никто другой не мог.

Когда мы впервые ступили на землю Каморры, они все еще были в смятении, так как их Капо был убит человеком по имени Гроул. Нового Капо еще не было, но многие сражались за место.

Римо, Нино и я провели следующие месяцы, сражаясь в Рино, зарабатывая деньги и в конечном итоге побеждая в каждом бою, пока даже самый новый Капо в Лас-Вегасе не начал обращать внимание. Вместе мы отправились туда и убили всех, кто был против Римо. И когда он, наконец, стал Капо, я стал его силовиком, звание, которое я не унаследовал, звание, за которое я заплатил кровью и шрамами. Звание, которым я гордился и которое буду защищать до самой смерти, как защищал Римо.

Татуировка на моем предплечье, отмечающая меня как созданного человека, из Лас-Вегасской Каморры, была глубже, чем кожа. Никто и ничто не заставит меня нарушить клятву, данную Капо.

Я сделал глубокий вдох. В воздухе висел запах смолы и жженой резины.

Знакомый. Бодрящий.

Вдалеке горели яркие огни Лас-Вегаса. Зрелище, к которому я привык. Дом.

В этих частях города, недалеко от Сьерра-Виста драйв насилие было общим языком . Мой любимый язык.

Длинный ряд гоночных машин выстроился вдоль парковки закрытого Бульварного Молла. Это была отправная точка незаконной уличной гонки, проходящей сегодня вечером.

Некоторые водители приветственно кивали в мою сторону, другие делали вид, что не замечают меня. У большинства из них еще оставались долги, но сегодня я пришел не за ними. Им не о чем было беспокоиться.

Я направился к Кейну, одному из организаторов гонки. Он еще не заплатил того, что должен, и эту сумму нельзя было игнорировать, хотя он и был прибыльным активом.

Большая часть денег, которые мы зарабатывали на незаконных уличных гонках, поступала от ставок. У нас была съемочная группа, которая снимала гонки и помещала их в закрытый форум в даркнете; каждый, у кого было кодовое слово, мог наблюдать. Эта часть бизнеса была довольно новой.

Римо основал расы, когда захватил власть. Римо не придерживался старомодных правил, которые связывали экипировку и семью; правил, которые заставляли их медленно приспосабливаться. Он всегда искал новые способы заработать на Каморре больше денег, и ему это удавалось.

Взревели несколько двигателей, насыщая воздух парами бензина. До старта оставалось всего несколько минут. Но я пришел не смотреть гонку. Я был здесь по делу.

Я заметил свою цель рядом с нашим букмекером Гриффином, невысоким парнем. Рябое лицо Кейна исказилось, когда он увидел меня. Похоже, он подумывал о побеге.

— Кейн, — вежливо сказал я, останавливаясь перед ним. — У Римо пропали деньги.

Он сделал шаг назад и поднял руки.

— Я скоро ему заплачу. Обещаю.

Обещаю. Клянусь. Завтра. Пожалуйста. Слова, которые я слышал слишком часто.

— Хм, — пробормотал я. — Скоро это не было твоим сроком.

Гриффин выключил айпад и извинился. Его интересовали только финансовые аспекты нашего бизнеса. Грязная работа прогнала его.

Я взял Кейна за рукав рубашки и оттащил в сторону, подальше от стартовой линии. Не то чтобы меня заботило, наблюдает ли кто-нибудь за мной, но мне не нравилось ощущать во рту дым и грязь, когда машины начнут ехать.

Я оттолкнул от себя Кейна. Он потерял равновесие и упал на спину. Его глаза метались из стороны в сторону, словно он искал, чем бы себя защитить.

Я схватил его за руку, вывернул ее и сломал запястье. Он взвыл, прижимая повреждённую руку к груди. Никто не пришел ему на помощь. Они знали, как обстоят дела. Люди, которые не платили свои долги, получали от меня визит, и сломанное запястье было одним из лучших результатов.

— Завтра я вернусь, — сказал я ему.

Я указал на его колено. Он знал, что это значит.

Слева, у стартовой линии, я заметил знакомое лицо с черными кудрями. Адамо, младший брат Римо. Это определенно было не то место, где он должен был быть в это время ночью. Ему было всего тринадцать, и он уже был пойман в гоночной машине. Очевидно, то, что Римо потерял над ним контроль, не заставило его увидеть причину.

Я подбежал к нему, и к двум старшим парням рядом с ним, которые выглядели так, как будто они были не к добру. Как только они заметили меня, они бросились прочь, но Адамо знал, что лучше этого не делать.

— Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть в постели? Утром тебе в школу.

Он скучающе пожал плечами. Слишком прохладно для правильного ответа.

Я схватил его за воротник. И его глаза наконец встретились с моими.

— Мне не нужно образование. Я стану богатым человеком и буду зарабатывать деньги на незаконном дерьме.

Я отпустил его.

— Не помешает поработать мозгами, чтобы незаконное дерьмо не привело тебя в тюрьму. — я кивнул в сторону своей машины. — Я отвезу тебя к Римо.

— Ты не закончил школу. И Римо с Нино тоже. Почему я должен делать это дерьмо

Я легонько шлепнул его по затылку.

— Потому что мы были заняты возвращением Лас-Вегаса. Ты только занят тем, чтобы попадать в беду. Теперь двигайся.

Он поморщился, потирая затылок.

— Я могу дойти до дома один. Меня не нужно подвозить.

— Значит, ты можешь попытаться прокрасться незаметно? — я снова кивнул в сторону машины. — Этого не случится. Теперь вперед. У меня есть дела поважнее, чем нянчиться с тобой.

— Например? Избиение других должников?

— Помимо всего прочего, да.

Он поплелся к машине и практически бросился на пассажирское сиденье, затем закрыл дверь с такой силой, что я испугался, что он повредил мягкий механизм закрытия. С тех пор, как он достиг половой зрелости, он был совершенно невыносим, и он был трудным даже до этого.

￼

Я услышал болезненные вздохи, как только ступил в игровой зал заброшенного казино, служившего нам тренажерным залом. Я остановил Адамо, положив ладонь ему на грудь. Мне следовало догадаться, что Римо не один. Плохие новости всегда приводили его в спортзал для тренировки.

— Ты будешь ждать здесь.

Адамо скрестил руки на груди.

— Я не в первый раз вижу, как Римо кого-то избивает.

Он был прав. На протяжении многих лет он был свидетелем насилия. Было невозможно удержать его от жестокой реальности всего этого, но Римо не хотел, чтобы он начал процесс посвящения до своего четырнадцатилетия, а до тех пор ему не придется видеть худшее из нашего бизнеса.

— Ты подождешь. — твердо сказал я, прежде чем идти дальше.

Он прокрался к разбитому бару и начал разбивать несколько бокалов. Римо пинал ногой какого-то бедного ублюдка, которого я не знал, когда я вошел во вторую игровую комнату, которую мы использовали для наших тренировок по кикбоксингу, вероятно, все еще в ярости, потому что мне не удалось вернуть Арию к нему, или в ярости из-за моего предыдущего звонка, рассказывающего ему о том, что его брат ушел посреди ночи. Снова.

Заметив меня, он остановился, вытирая пот и кровь со лба тыльной стороной ладони. Он даже не потрудился обмотать руки лентой. Должно быть, ему не терпелось выпустить пар.

— Я забрал это у тебя из рук. Иногда мне самому нужно заняться делом, — сказал он.

Он оглянулся на окровавленную груду людей, которые, свернувшись калачиком, стонали. Его седые волосы слиплись от крови.

Я усмехнулся, вскочив на платформу ринга для кикбоксинга.

— Я не возражаю.

— Где он?

— Я заставил его ждать у входа.

Он кивнул.

— И что? — спросил он, подходя ко мне и позволяя своей жертве лежать в собственной крови. Шрам над глазом был немного краснее, чем обычно, как всегда, когда он напрягался. — Как все прошло в Нью-Йорке? Твое сообщение было не очень поучительным.

— Как видишь, я потерпел неудачу. Лука не выпускал Арию из виду.

— Я так и думал. Как он отреагировал на мое сообщение?

— Он хотел разорвать мне горло.

Возбужденный блеск заполнил его глаза.

— Хотел бы я видеть лицо Витьелло.

Сны Римо, вероятно, включали бой в клетке против Луки. Разрыв Капо семьи на части станет его окончательным триумфом. Римо был жестоким, безжалостным, смертоносным бойцом. Он мог победить почти любого. Но Лука Витьелло был гигантом с руками, способными раздавить человеку горло. Это была борьба, что бы сделать историю, не сомневаюсь.

— Он был взбешен. Он хотел убить меня, — сказал я ему.

Римо окинул меня взглядом.

— И все же на тебе нет ни царапины.

— Моя сестра удержала его. Он у нее в руках.

Губы Римо скривились от отвращения.

— Подумать только, люди на восточном побережье до сих пор боятся его, как дьявола.

— Он огромный, жестокий ублюдок, когда моей сестры нет рядом, чтобы держать его в узде.

— Мне бы очень хотелось с ней познакомиться. Витьелло сойдет с ума.

Лука разрушит Лас-Вегас ради Арии. Или, по крайней мере, попытается. Но мне было неловко с Арией в качестве темы. Несмотря на мое безразличие к ней, мне не хотелось видеть ее в руках Римо.

Римо посмотрел на мою руку. Я проследил за его взглядом и понял, что кручу браслет на пальцах.

— Когда я велел тебе принести сокровища Луки, я имел в виду совсем другое, — мрачно сказал он.

Я сунул браслет обратно в карман.

— Ария думала, что сможет смягчить мое сердце, потому что оно принадлежало нашей матери.

— А она могла? — спросил Римо, и что-то опасное мелькнуло в его темных глазах.

Я рассмеялся.

— Я уже много лет твой телохранитель. Ты правда думаешь, что у меня все еще есть сердце?

Римо усмехнулся.

— Черный, как смола.

— А как насчет того парня? — я кивнул в сторону хнычущего человека, желая отвлечь Римо. — Ты закончил с ним?

Римо, казалось, на мгновение задумался, и тот немедленно успокоился. Наконец он кивнул.

— Это не весело, если они уже сломаны и слабы. Это только развлечение ломать сильных.

Он перепрыгнул через канаты ринга и приземлился рядом со мной. Хлопая меня по плечу, он сказал.

— Давай что-нибудь поедим. Я организовал для нас развлечения. Нино и Савио тоже присоединятся к нам. — затем он вздохнул. — Но сначала мне нужно поговорить с Адамо. Почему ребенок все время попадает в неприятности?

Адамо повезло, что его старший брат был Капо, иначе он, вероятно, уже умер бы в темном переулке.

Мы с Римо вернулись в прихожую. Адамо, прислонившись к барной стойке, что-то печатал на своем телефоне, но, заметив нас, быстро сунул его в задний карман.

Римо протянул руку.

— Мобильник.

Адамо выпятил подбородок.

— У меня есть право на частную жизнь.

Мало кто осмеливался ослушаться Римо, еще меньше выживало, когда они это делали.

— Когда-нибудь я потеряю с тобой чертово терпение.

Он схватил Адамо за руку и развернул его, затем подал мне знак, и я схватил мобильный.

— Эй, — запротестовал Адамо, пытаясь дотянуться до вещи. Я перехватил его руку, и Римо прижал его к стене.

— Да что с тобой такое? Повторяю, не испытывай мое чертово терпение, — пробормотал Римо.

— Мне надоело, что ты говоришь мне идти в школу и быть дома к десяти, когда ты, Фабиано, Нино и Савио проводите ночи, занимаясь всякими забавными вещами.

Забавными вещам. Он увидит, какими веселыми большинство вещей были, как только он будет введен в следующем году.

— Так ты хочешь поиграть с большими мальчиками?

Адамо кивнул.

— Тогда почему бы тебе не остаться здесь? Несколько девушек скоро придут. Я уверен, что мы найдем ту, кто сделает тебя гребаным мужчиной.

Адамо покраснел и покачал головой.

— Да, я так и думал, — мрачно сказал Римо. — А теперь подожди здесь, пока я позвоню Дону, чтобы он забрал тебя и отвез домой.

— А как же мой телефон?

— Пока это мое.

Адамо нахмурился, но ничего не сказал. Через десять минут Дон, один из старейших солдат на службе у Римо, увёз его.

Римо вздохнул.

— Когда я был в его возрасте, я не говорил "нет" свободной бабской заднице.

— Твой отец познакомил тебя с первой проституткой, когда тебе было двенадцать. Адамо, вероятно, еще даже не добрался до второй базы.

— Возможно, мне следует подтолкнуть его.

— Скоро он станет таким же, как мы. — эта жизнь не оставила бы ему выбора.

Вскоре прибыли первые девушки из одного из стрип-клубов Римо. Они, как всегда, стремились угодить. Не то чтобы я возражал. У меня был длинный день, и я мог бы использовать хороший минет, чтобы избавиться от некоторого напряжения.

Я наблюдал сквозь полузакрытые глаза, как одна из девушек опустилась передо мной на колени, и я откинулся на спинку стула. Вот почему Каморра захватила сначала отряд, а затем и семью. Мы не позволяли женщинам вмешиваться в наши дела. Мы использовали их только для наших целей. И это было то, что никогда не изменится. Римо никогда этого не допустит. И мне было наплевать. Я дернул бедрами в жаждущий рот. Чувствам не было места в моей жизни.

Г Л А В А 4

Л Е О Н А

Папа жил в маленькой захудалой квартирке в безлюдном уголке города. Стрип казался далеким, как и прекрасные отели с их щедрыми клиентами. Он провел меня в маленькую комнату. Здесь пахло кошкой, как и во всей квартире, хотя я ее не видела. Единственной мебелью в ней был матрас на полу. Одна стена была почти до потолка забита старыми коробками, набитыми Бог знает чем. Он даже не постелил простыни на матрас, и я не видела никакого постельного белья.

— Я знаю, это немного, — сказал он, потирая затылок. — У меня нет второго комплекта постельного белья. Может быть, ты можешь пойти и купить сегодня?

Я сделала паузу. Я отдала почти все свои деньги за билет на автобус. То, что у меня осталось, я должна была купить себе красивое платье для собеседований в приличные заведения рядом со стрип. Но я едва могла спать на старом матрасе, на котором были пятна пота или еще хуже.

— У тебя есть хотя бы подушка и запасное одеяло?

Он поставил мой рюкзак рядом с матрасом и поморщился.

— Кажется, у меня где-то есть старое шерстяное одеяло. Дай я проверю.

Он повернулся и поспешил прочь.

Я медленно опустилась на матрас. Он обвис, и в воздухе поднялся запах пыли. Мои глаза путешествовали вверх по горе коробок, угрожающих раздавить меня под ними. Окно давно не мыли, если вообще мыли, и в него проникал только тусклый свет. Не было даже шкафа, чтобы повесить мою одежду.

Я подтянула к себе рюкзак. Хорошо, что у меня почти ничего не было. Мне многого не нужно. Все, что мне когда-либо было дорого, мать в какой-то момент продала за метамфетамин. Это научило меня не цепляться за физические вещи.

Папа вернулся с кучей каких-то черных тряпок. Возможно, это и был источник кошачьего запаха. Он протянул его мне, и я поняла, что он имел в виду шерстяное одеяло.

Он был изъеден молью и пах дымом и чем-то еще, что я не могла определить, но определенно не кошкой. Я положила его на матрас. У меня не было выбора, кроме как пойти и купить постельное белье.

Я уставилась на свои шлепанцы. Сейчас это была моя единственная обувь. Подошвы моей любимой пары конверсов отвалились два дня назад. Я думала, что смогу купить новые туфли, как только приеду в Вегас. Я вытащила из рюкзака тридцать долларов.

Папа как-то странно посмотрел на деньги. Отчаянно и голодно.

— Полагаю, у тебя нет для меня мелочи? Дела идут медленно, и мне нужно купить нам еды.

Я не спросила, чем именно он занимается. Я знала, что слишком много вопросов часто приводят к неприятным ответам.

Я протянула ему десять долларов.

— Остальное мне нужно на простыни.

Он выглядел разочарованным, но затем кивнул.

— Конечно. Пойду принесу что-нибудь поесть на сегодня. Почему бы тебе не пойти в Таргет и не поискать одеяло и простыни?

Казалось, он хотел меня выпроводить. Я кивнула. Я бы предпочла снять потные джинсы и рубашку, но схватила рюкзак.

— Можешь оставить это здесь.

Я улыбнулась.

— О нет. Он нужен мне, чтобы положить все, что я куплю, — солгала я.

Я научилась никогда не позволять своим вещам валяться рядом с мамой, иначе она бы их продала. Не то чтобы у меня было что-то стоящее, но я ненавидела, когда люди рылись в моем нижнем белье. И я знала, какой взгляд был у папы, когда он увидел мои деньги. Я была почти уверена, что он лгал, когда говорил, что его зависимость осталась в прошлом. Я ничего не могла поделать. Я не могла сражаться за него.

Сухой воздух Лас-Вегаса снова ударил мне в лицо. Несколько парней плавали в общем бассейне, несмотря на холод, ныряли и кричали. Один из парней заметил меня и присвистнул. Я ускорила шаг, чтобы избежать столкновения.

Простыни, одеяло и подушка обошлись мне в 19,99 доллара, оставив мне ровно один цент. Ни красивого платья, ни туфель. Я сомневалась, что ресторан примет меня в моей поношенной, подержанной одежде.

Когда я вернулась домой, папы там не было, и еды тоже. Я поискала в холодильнике, но нашла только несколько банок пива и банку майонеза. Я опустилась на стул, решив дождаться отца. Когда он вернулся домой, на улице было темно, и я заснула за столом, прижавшись лбом к предплечьям. Я посмотрела на его пустые руки и несчастное выражение лица.

— Нет еды? — спросила я.

Он замер, нервно оглядываясь по сторонам в поисках хорошей лжи. Я не дала ему возможности солгать мне и поднялась на ноги.

— Все в порядке. Я не голодна. Я иду спать.

Я умирала с голоду. Последний раз, когда я поела это было утром. Я поцеловала папу в щеку, чувствуя запах алкоголя и дыма. Он избегал моего взгляда. Выходя из кухни с рюкзаком, я увидела, как он достает пиво из холодильника. Его ужин, я полагаю.

Я натянула новые простыни, затем бросила одеяло и подушку на матрас. У меня даже не было ночной рубашки. Вместо этого я достала футболку и свежие трусики, прежде чем лечь на матрас. Новое белье заглушало затхлый запах матраса. Я не видела в квартире стиральной машины, так что мне придется немного подзаработать, прежде чем постирать вещи в салоне. Я закрыла глаза, надеясь заснуть, несмотря на урчание в животе.￼

Проснувшись на следующее утро, я приняла душ, стараясь ни на что не смотреть слишком пристально. Как только я найду работу, мне придется привести в порядок ванную и остальную часть квартиры. Это должно было быть моим главным приоритетом на данный момент.

Я переоделась в самое лучшее, что у меня было, цветастое летнее платье, доходившее мне до колен. Потом я проскользнула в мои шлепанцы. Это был не тот наряд, который принес бы мне какие-либо бонусные очки на собеседовании, но у меня не было выбора.

Папа спал на диване в вчерашней одежде. Когда я попыталась проскользнуть мимо него, он сел.

— Куда ты идешь?

— Я хочу поискать работу в этом районе.

Он покачал головой. Он не выглядел с похмелья. По крайней мере, алкоголь его не беспокоил.

— Здесь нет приличных мест.

Я не сказала ему, что ни одно приличное заведение не примет меня в таком виде.

— На случай, если представится возможность, может, купишь еды? — сказал папа через мгновение.

Я молча кивнула. Перекинув рюкзак через плечо, я вышла из квартиры. К сожалению, зима Лас-Вегаса решила поднять свою уродливую голову сегодня. В моей летней одежде было очень холодно, и в воздухе висело обещание дождя. Небо затянули темные тучи.

Некоторое время я бродила по окрестностям, разглядывая обшарпанные дома и бездомных. Я шла минут десять, ближе к центру Лас-Вегаса, когда показался первый бар, но быстро поняла, что для девушки, работающей там, она должна быть готова избавиться от своей одежды.

Следующие два бара еще не открылись и выглядели такими убогими, что я сомневалась, что в них можно заработать деньги. Волна негодования захлестнула меня. Если бы папа не заставил меня потратить все деньги на постельное белье, я могла бы купить хорошую одежду и пойти искать работу поближе к Стрип, а не здесь, где ценность женщины, казалось, была связана с тем, как она могла танцевать вокруг шеста.

Я знала, что девочки зарабатывают хорошие деньги. Мама общалась с танцовщицами в лучшие свои дни, прежде чем начала продавать себя за несколько баксов водителям грузовиков и того хуже. Я начала терять надежду, и голова у меня шла кругом от голода. Холод тоже не помогал.

Было уже около часа дня, и все выглядело не очень хорошо. А потом небо разверзлось, и пошел дождь. Одна жирная капля за другой падали на меня. Конечно, я была в шлёпанцах в один декабрьский день, когда в Неваде шел дождь. Я на мгновение закрыла глаза. На самом деле я не верила ни в какие высшие силы, но если кто-то или что-то было там, наверху, он не думал обо мне слишком нежно.

Холод стал заметнее, когда платье прилипло к телу. Я вздрогнула и потерла руки. Я не была уверена, далеко ли я от дома, но у меня было чувство, что завтра я буду больна, если не найду укрытие в ближайшее время.

Низкий гул мотора вернул мое внимание на улицу и на приближающуюся машину. Это была дорогая немецкая модель, что-то вроде Мерседеса, черные тонированные стекла, матово черный цвет. Гладкий и почти пугающий.

Моя мать была не из тех, кто предостерегала меня от того, что нельзя садиться в чужие машины. Она была из тех матерей, которые приводят домой жутких незнакомцев, потому что они платят ей за секс.

Мне было холодно и голодно. Мне хотелось вернуться в тепло. Поколебавшись, я протянула руку и подняла большой палец. Машина замедлила ход и остановилась рядом со мной. Судя по тому, как я выглядела, можно было подумать, что он проедет мимо меня.

Удивление охватило меня, когда я увидела, кто сидит за рулем. Парень лет двадцати с небольшим, в черном костюме и черной рубашке, без галстука. Его голубые глаза остановились на мне, и от его пристального взгляда по моей шее пополз жар. Сильная челюсть, темно-русые волосы, короткие по бокам и длинные сверху. Он был безупречен, если не считать небольшого шрама на подбородке. И я выглядела так, будто выползла из канавы. Замечательно.

Ф А Б И А Н О

Девушка привлекла мое внимание издалека, одетая для чего угодно, только не для такой погоды. Платье прилипло к ее худому телу, волосы прилипли к лицу. Она обхватила себя руками за живот, на правом плече висел потрепанный рюкзак. Любопытствуя, я значительно замедлил ход, приближаясь к ней. Она не была похожа ни на одну из наших девушек, и она не показалась мне кем-то, кто знала о продаже своего тела. Но, возможно, она только что приехала и не знала, что эти улицы принадлежат нам и что ей придется спросить, хочет ли она попасть в них.

Я ожидал, что она убежит, когда я подъеду ближе. Мою машину было легко узнать. Она удивила меня, когда протянула руку, чтобы я остановился.

Я остановился рядом с ней. Если она попытается предложить мне свое тело, ее ждет неприятный сюрприз. И если это был какой-то безумный план ограбления с ее сообщниками, ожидающими, чтобы застать меня врасплох, их ждет еще более неприятный сюрприз.

Я положил руку на пистолет, прежде чем опустил стекло, и она наклонилась, чтобы заглянуть в мою машину. Она смущенно улыбнулась.

— Я заблудилась. Ты можешь отвезти меня, пожалуйста домой?

Никакой проститутки.

Я наклонился и оттолкнул дверь.

Она проскользнула внутрь и закрыла дверь. Она положила рюкзак на колени и потерла руки. Мой взгляд упал на ее ноги. На ней были только шлёпанцы, с моих сидений и пола капала вода.

Она заметила мой взгляд и покраснела.

— Я не ожидала, что будет дождь.

Я кивнул, все еще с любопытством. Она определенно не знала меня. Она была бледна и дрожала, но не от страха.

— Куда тебе нужно?

Она поколебалась, потом смущенно рассмеялась.

— Я не знаю адреса.

Я поднял брови.

— Я приехала только вчера. Я живу с отцом.

— Сколько тебе лет?

Она заморгала.

— Девятнадцать?

— Это ответ или вопрос?

— Прости. Сегодня я вне игры. Это ответ.

Снова смущенная, застенчивая улыбка. Я кивнул.

— Но ты знаешь, где находится дом твоего отца?

— Неподалеку было что-то вроде палаточного лагеря. Там не очень хорошо.

Я отъехал от тротуара и прибавил скорость. Она схватилась за рюкзак.

— Есть какие-то места, которые ты запомнила?

— Неподалеку был стрип-клуб, —сказала она, густо покраснев.

Определенно не проститутка.

Я взглянул на нее и поехал в направлении, которое она описала. Не то чтобы мне нужно было быть где-то еще. Ее незнание моего положения было почти забавным. Она была похожа на утонувшую кошку, ее темные волосы прилипли к голове, а платье прилипло к дрожащему телу.

В животе у нее заурчало.

— Хотела бы я знать название клуба, но я обращала внимание только на бары, в которых могла работать, а это определенно не один из них, — быстро сказала она.

— Работать? — эхом отозвался я, снова насторожившись. — Что за работа?

— В качестве официантки. Мне нужно заработать деньги на колледж, — сказала она и замолчала, закусив губу.

Я снова посмотрел на нее.

— Примерно в миле отсюда находится бар под названием "Арена Роджера". Я знаю владельца. Он ищет новую официантку.

— Арена Роджера, — повторила она. — Странное название для бара.

— Странное место, — сказал я. Конечно, это было преуменьшение. — Но у них нет высоких стандартов, когда дело доходит до их персонала.

Ее глаза расширились, потом она покраснела от смущения.

— Неужели я так плохо выгляжу?

Я снова посмотрел на нее. Она выглядела неплохо, совсем наоборот, но ее одежда, мокрые волосы и поношенные шлёпанцы не очень-то помогали делу.

— Нет.

Похоже, она мне не поверила. Она крепче сжала рюкзак. Интересно, почему она так крепко вцепилась в него? Возможно, у нее внутри было оружие. Это объясняет, почему она рискнула сесть в машину незнакомца. Она думала, что сможет защитить себя. В животе снова заурчало.

— Ты голодна.

Она напряглась больше, чем требовал такой простой вопрос.

— Я в порядке.

Ее глаза были прикованы к ветровому стеклу, решительные и упрямые.

— Когда ты ела в последний раз?

Быстрый взгляд в мою сторону, затем вниз к ее рюкзаку.

— Когда? — настаивал я.

Она выглянула в окно.

— Вчера.

Я бросил на нее взгляд.

— Тебе следует есть каждый день.

— У нас не было еды в холодильнике.

Разве она не говорила, что живет с отцом? Что он за родитель? Судя по ее виду, он заботился о ней не меньше, чем мой отец.

Я направил машину в сторону КФС.

Она покачала головой.

— Нет, не надо. Я забыла взять с собой деньги.

Она лгала. Я заказал коробку крылышек и картошки фри и протянул ей.

— Я не могу принять это, — тихо сказала она.

— Это цыпленок с картошкой, а не "Ролекс".

Ее взгляд метнулся к часам на моем запястье. Не Rolex, но не дешевле. Ее решимость длилась недолго. Она быстро вгрызлась в еду, как будто ее последняя приличная еда была не вчера, а намного позже.

Я наблюдал за ней краем глаза, пока моя машина скользила сквозь поток машин. Ее ногти были коротко подстрижены, а не длинные красные к которым я привык.

— Чем ты занимаешься. Ты выглядишь слишком молодым для бизнесмена или адвоката, — сказала она, закончив есть.

— Бизнесмен? Адвокат?

Она пожала плечами.

— Из-за костюма и машины.

— Ничего подобного, нет.

Ее взгляд задержался на шрамах на костяшках моих пальцев, и она больше ничего не сказала. Внезапно она села.

— Я узнаю улицу. Здесь поверни налево.

Я послушался и замедлил ход, когда она указала на жилой комплекс. Место казалось отдаленно знакомым. Она открыла дверь и повернулась ко мне.

— Спасибо, что подвез. Сомневаюсь, что кто-нибудь другой подобрал бы меня из за того, как я выгляжу. Они, наверное, подумали бы, что я хочу их ограбить. Хорошо, что ты не боишься девушек в шлепанцах.

Мои губы дернулись в ответ на ее шутку.

— Нет, я ничего не боюсь.

Она засмеялась, потом успокоилась, голубые глаза скользнули по моему лицу.

— Я должна идти.

Она вышла и закрыла дверь. Затем она быстро побежала в дом. Я смотрел, как она возится с ключами, прежде чем исчезнуть из виду.

Странная девушка.

Л Е О Н А

Когда Мерседес отъехал, я оглянулась в окно. Я не могла поверить, что позволила незнакомцу отвезти меня домой. И я не могла поверить, что позволила ему купить мне еду. Я думала, что я переросла такого рода вещи. Когда я была маленькой девочкой, незнакомцы иногда покупали мне еду, потому что жалели меня. Но этот парень не выказывал никаких признаков жалости. А костюм почему-то был ему не к лицу.

Он не раскрыл, чем занимается. Не адвокат и не бизнесмен. Кто тогда? Возможно, у него были богатые родители, но он не был похож на детей богатых родителей.

Впрочем, это не имело значения. Больше я его не увижу. Такой человек, как он, с такой машиной проводил бы дни в полях для гольфа и в модных ресторанах, а не там, где я могла бы работать.

Папы не было дома. Учитывая силу дождя, я бы застряла дома на некоторое время. Я прошла на кухню, проверила холодильник, но он был пуст, как и утром, и опустилась на стул. Я замерзла и устала. Скоро мне придется повесить платье сушиться, чтобы снова надеть его завтра. Платье было самым красивым предметом одежды, который у меня был. Если я хочу иметь хоть какой-то шанс получить работу на этой арене, я должна его надеть. Это новое начало не очень многообещающее.

￼

На следующий день я отправилась на поиски Арены Роджера, это заняло некоторое время, и в конце концов мне пришлось спрашивать дорогу у прохожих. Они смотрели на меня так, словно я сошла с ума, спросив про это место. Что за место предложил мне этот парень?

Когда я, наконец, нашла "Арену Роджера", неприметное здание с маленькой красной неоновой вывеской с названием рядом со стальной входной дверью, и вошла внутрь, я начала понимать, почему люди реагировали так.

Бар не был коктейль-баром или ночным клубом. Это был огромный зал, который когда-то мог быть хранилищем. Справа была барная стойка, но мой взгляд был прикован к огромной боевой клетке в центре большого зала. Вокруг клетки были расставлены столики, а вдоль стен несколько красных кожаных кабинок для состоятельных клиентов.

Пол был выложен голым камнем. Стены тоже были, но они были покрыты проволочной сеткой, и в нее были вплетены красные неоновые трубки, которые образовывали слова, такие как честь, боль, кровь, победа, сила.

Я заколебалась, собираясь развернуться и уйти, но тут ко мне направилась черноволосая женщина. Ей было лет тридцать, может, тридцать один? Ее глаза были густо подведены, а губы ярко-розовые. Она не улыбалась, но и не выглядела недружелюбно.

— Ты новенькая? Ты опоздала. Через полчаса прибудут первые клиенты, а я еще даже не убрала столы и раздевалки.

— На самом деле я здесь не работаю, — медленно произнесла я.

И я не была уверена, что это место, где я должна работать.

— Нет? — ее плечи поникли, одна из тонких бретелек соскользнула и позволила взглянуть на розовый лифчик без бретелек под топом. — О черт. Я не могу сделать это в одиночку сегодня вечером. Мэл сказала, что заболела, и я... — она замолчала. — Ты могла бы работать здесь, понимаешь?

— Вот почему я здесь, — сказала я, хотя боевая клетка пугала меня.

Нищие не могут выбирать, Леона.

— Идеально. Тогда пошли. Давай найдем Роджера. Кстати, меня зовут Шерил.

Она схватила меня за руку и потянула за собой.

— Зарплата такая плохая и почему у вас проблемы с поиском персонала? — спросила я, спеша за ней, шлепая шлёпанцами по каменному полу.

— О, это из-за боев. Многие девушки брезгливы, — сказала она небрежно, но у меня было чувство, что она не все мне рассказала.

Мы прошли через черную вращающуюся дверь за стойкой бара, по узкому коридору с голыми стенами и еще несколькими дверями, и к другой массивной деревянной двери в конце. Она постучала.

— Войдите, — сказал низкий голос.

Шерил открыла дверь в большой кабинет, затянутый сигаретным дымом. Внутри за столом сидел мужчина средних лет, сложенный как бык. Он сверкнул зубами в сторону Шерил, его двойной подбородок стал более выпуклым. Затем его взгляд остановился на мне.

— Я нашла новую официантку, — сказала Шерил с ноткой флирта в голосе.

Правда? Возможно, это было дело босса.

— Роджер, — представился мужчина, давя обгоревшую сигарету на тарелке, вымазанной кетчупом. — Ты можешь начать работать прямо сейчас.

Я открыла рот от удивления.

— Вот почему ты здесь? Пять долларов в час плюс все чаевые твои, которые тебе дадут.

— Ладно? — неуверенно спросила я.

— В таком виде ты не заработаешь много чаевых, девочка. — он взял мобильник и жестом пригласил нас выйти. — Купи что нибудь, что покажет твою задницу или сиськи. Это не монастырь.

Когда дверь закрылась, я вопросительно посмотрела на Шерил.

— Всегда так бывает?

Она пожала плечами, но мне опять показалось, что она что-то от меня скрывает.

— Просто сейчас он в отчаянии. Сегодня важный бой, и он не хочет, чтобы все пошло наперекосяк из-за нехватки персонала.

— Какая разница, как я одета? — беспокойство преодолено. — Мы не должны ничего делать с гостями, верно?

Она покачала головой.

— Нам и не нужно, нет. Но у нас есть несколько богатых клиентов, которые означают хорошие деньги. Особенно если уделить им какое-то особое внимание.

Я покачала головой.

— Нет-нет. Этого не случится.

Она кивнула.

— Это зависит от тебя. — она вывела меня обратно. — Рюкзак можешь оставить здесь

Она указала на пол за стойкой. Я неохотно положила рюкзак. Я не могла держать его при себе, когда работала. Она порылась в маленькой комнатке слева от бара и появилась со шваброй и ведром.

— Можешь начать с уборки раздевалки. Первые бойцы прибудут примерно через два часа. К этому времени все должно быть чисто.

Я колебалась. Она нахмурилась.

— Что? Слишком хорошо для уборки?

— Нет, — быстро ответила я. Я ни на что не годилась. И я убрала все возможные отвратительные вещи в своей жизни.

— Просто я ничего не ела со вчерашнего вечера и чувствую себя немного слабой.

Мне не хотелось в этом признаваться. Но холодильник все еще был пуст, и у меня все еще не было денег. И папа, казалось, совсем не беспокоился о еде. Либо он ужинал где попало, либо жил на воздухе в одиночестве.

Жалость промелькнула на ее лице, заставив меня пожалеть о своих словах. Жалость была чем-то, чему я слишком часто подчинялась. Я всегда чувствовала себя маленькой и никчемной. С матерью, которая продала свое тело на улице, мои учителя и социальные работники всегда были очень откровенны с их жалостью, но никогда с выходом из беспорядка. Парень со вчерашнего дня, когда он покупал мне еду, почему-то не считал это актом милосердия.

Шерил поставила швабру и ведро и взяла что-то из холодильника за стойкой. Она поставила передо мной кока-колу, повернулась и вышла через вращающуюся дверь. Она появилась с жареным бутербродом с сыром и картошкой фри, обе холодные.

— Они со вчерашнего вечера, но кухня еще не открыта.

Мне было все равно. Я проглотила все за несколько минут и запила холодной колой.

— Спасибо, — сказала я с широкой улыбкой.

Она посмотрела мне в лицо и покачала головой.

— Наверное, мне не стоит спрашивать, но сколько тебе лет?

— Я достаточно взрослая, чтобы работать здесь, — сказала я.

Я знала, что мне должно быть двадцать один год, чтобы работать в таком месте, поэтому я не упомянула, что закончила среднюю школу в этом году. Она с сомнением посмотрела.

— Будь осторожна, Чик, — просто сказала она и сунула мне в руки швабру.

Я взяла все и направилась к двери с красной неоновой вывеской "раздевалка". Я открыла ее локтем и проскользнула внутрь. Там было несколько открытых душевых кабинок, шкафчики на стене и несколько скамеек.

Пол, выложенный белым кафелем, был покрыт пятнами крови и грязными полотенцами. Отлично. Вероятно, они пролежали здесь несколько дней.

В воздухе висел запах пива и пота. Хорошо, что я научилась справляться с такими вещами благодаря моей матери.

Я принялась вытирать пол и все еще была занята этим, когда дверь снова открылась, и вошли двое мужчин – тридцати пяти, возможно сорока лет, с татуировками с головы до ног. Я сделала паузу.

Их глаза блуждали по мне, останавливаясь на моих шлепанцах и платье. Я все равно улыбнулась. Я быстро поняла, что легче обезоружить человека улыбкой, чем гневом или страхом, особенно если ты маленькая девушка. Они равнодушно кивнули мне. Когда первый начал снимать рубашку, я быстро извинилась и вышла. Я не хотела смотреть, как они раздеваются.

Несколько гостей уже толпились вокруг теперь уже освещенного красным бара, явно с нетерпением ожидая напитков. Шерил нигде не было видно. Я поставила ведро и швабру и поспешила к стойке. Оказавшись за ней, я с улыбкой повернулась к группе жаждущих мужчин.

— Что я могу вам предложить?

Пиво было способом расслабиться, наверное. Облегчение затопило меня. С этой просьбой я могла справиться. Если бы они попросили коктейли или напитки, я бы встала в ступор.

Половина из них взяла то, что было на разлив, и я передала им полные стаканы, другая половина выбрала бутылки. Я быстро осмотрела холодильник. Осталось только три бутылки пива. Я сомневалась, что они продержатся долго. Эти парни выглядели так, будто считали ящик пива хорошей закуской.

Где Шерил? Когда я начала нервничать, она, наконец, вошла в дверь, выглядя немного растрепанной. Юбка сбилась набок, топ был надет не в ту сторону, губная помада исчезла. Я ничего не сказала. Она уже заработала немного денег с клиентом?

Я оглянулась на нескольких мужчин, собравшихся за столиками и у стойки. Некоторые из них бросали на меня любопытные взгляды, но никто из них не собирался предлагать мне деньги за секс. Я слегка расслабилась.

Я знала, что была особенно чувствительна к этой теме, но я бы вышла из этого бара, отчаянно нуждаясь в деньгах или нет, в тот момент, когда один из них положил деньги передо мной для секса. В баре царила странная атмосфера. Люди обменивались деньгами и переговаривались приглушенными голосами.

В углу сидел человек, к которому подходили все клиенты и отмечали что-то на его айпаде, как только ему давали деньги. Это был очень круглый, очень маленький человек с мышиным лицом. Я предположила, что он принимает их ставки. Я ничего не знала о законах Невады, но это не могло быть законным. Но это не мое дело.

— Куколка? Дай мне пива, ладно? — сказал мужчина лет шестидесяти.

Я покраснела, затем быстро потянулась за стаканом. Я начинала чувствовать, что это место может быть подвержено неприятностям.

Г Л А В А 5

Ф А Б И А Н О

Я въехал на стоянку "Арены Роджера", заглушив двигатель. Мои мышцы уже напряглись от нетерпения. После стольких лет я все еще испытывал трепет от борьбы. В клетке не имело значения, был ли твой отец Консильером или строителем. Не важно, что люди думают о тебе. Все, что имело значение, это момент, твои боевые навыки, умение читать врага. Один против одного. Жизнь редко бывает так прекрасна.

Я вышел на Арену Роджера. Там уже было многолюдно. В воздухе висел запах застарелого пота и дыма. Это не было привлекательным местом. Люди приходили сюда не ради атмосферы или хорошей еды. Они приходили за деньгами и кровью. Вот вот должен был начаться первый бой. Два противника уже стояли лицом друг к другу в центре клетки. Они не были главной достопримечательностью.

Все глаза смотрели на меня ,но быстро все отвели, когда я прошёл мимо рядов столов со зрителями. Мой бой был последним. Я буду драться с бедолагой, который оказался лучшим за последние несколько недель. Римо считал, что хорошо, когда я избиваю самых сильных бойцов до полусмерти в клетке, чтобы показать всем, какой у Каморры силовик. И я не возражал. Это помогло мне вспомнить начало, помогло мне оставаться заземленным и порочным. Как только вы позволяете себе стать избалованным, вы настраиваете себя на атаку и на неудачу.

Мои глаза были прикованы к бару. Мне потребовалось мгновение, чтобы узнать ее, не дрожащую и мокрую, как вчера. У нее были длинные янтарные кудри, резкие и в то же время элегантные черты лица. Она подавала напитки мужчинам, собравшимся в баре, мужчинам с глазами голодных волков. Она была сосредоточена на работе, не обращая внимания на их взгляды. Было очевидно, что у нее нет большого опыта работы в баре. Она слишком долго наливала простое пиво. Честно говоря, я не ожидал, что она начнет здесь работать. То, что она взялась за эту работу после того, как увидела клетку, говорило мне о двух вещах: она была в отчаянии и видела в своей жизни и похуже.

Она подняла глаза, заметив мой взгляд. Я все еще ждал неизбежной реакции. Но этого не произошло. Она застенчиво улыбнулась, глядя на мою одежду. Сегодня костюма нет. Черные джинсы и черная рубашка с длинными рукавами, мой любимый стиль, но иногда костюм был необходим. Она заколебалась, потом быстро вернулась к делу подачи пива старому ублюдку.

Кто эта девушка? И почему она не боится? Оторвав от нее взгляд, я направился к Роджеру, который разговаривал с нашим букмекером Гриффином. Я пожал руки обоим мужчинам. Потом кивнул в сторону бара.

— Новая девушка?

Роджер пожал плечами.

— Сегодня она пришла ко мне в офис в поисках работы. Мне нужен новый персонал. — он неуверенно посмотрел на меня.

— Хочешь, я предупрежу Стефано?

Стефано был нашим романтиком. Он охотился на женщин, притворялся влюбленным и в конце концов заставлял их работать в одном из борделей Каморры.

Я с ним не ладил. Я покачал головой.

— Она не подходит под этот профиль.

Я не знал, как Стефано выбирает девушек, которых он преследует, и мне было наплевать.

— Ну, как дела?

Я кивнул в сторону айпада Гриффина, на котором он делал все ставки.

— Хорошо. Те немногие идиоты, которые ставили против тебя, принесут нам много денег.

Я кивнул, но снова перевел взгляд на барную стойку. Я даже не знал почему. Вчера вечером я по прихоти отвез девушку домой, и все.

— Я возьму что-нибудь выпить.

Не дожидаясь ответа, я направился к бару. Люди посматривали на меня, как всегда, прежде чем отвернуться. Это чертовски раздражало. Но я упорно трудился, чтобы заслужить их страх. Я остановился перед стойкой и поставил спортивную сумку рядом с собой, затем сел на табурет. Мужчины в другом конце бара бросали на меня тревожные взгляды. В одном из них я узнал человека, которого недавно навестил из-за трех тысяч. Его рука все еще была в гипсе.

Девушка подошла ко мне. Ее кожа была слегка загорелой, но не имела неестественного бронзового оттенка тех, кто ходил в солярий, это были большинство женщин, которые работали в наших местах.

— Я не ожидала увидеть тебя так скоро, — сказала она.

Она улыбалась застенчивой улыбкой, которая напомнила мне о давно минувших днях. Днях, которые я хотел забыть большую часть времени. На носу и щеках у нее была легкая россыпь веснушек, и васильковые глаз. Теперь, когда с ее волос не капала вода, они стали темно-каштановыми с естественным золотистым отливом.

Я положил руки на стойку, радуясь, что длинные рукава скрывают татуировку. Для откровения еще будет время.

— Я же говорил, что часто бываю здесь.

— Костюма нет, но все черное. Полагаю, тебе нравится темное, — поддразнила она.

Я ухмыльнулся.

— Ты даже не представляешь.

Ее брови сошлись на переносице, затем улыбка вернулась.

— Чем могу помочь?

— Стакан воды.

— Воды, — с сомнением повторила она, уголки ее рта дернулись.

— Это впервые. Она тихо рассмеялась.

Я еще не переоделся в боксеры. Я не сказал ей, что у меня запланирован бой на вечер, что было одной из причин, почему я не мог пить, и что утром я должен был сломать несколько ног, что было другим.

Она протянула мне стакан воды.

— Вот. — сказала она, обходя бар и вытирая стол рядом со мной.

Я обвел взглядом ее тело. Вчера я почти не обращал внимания на детали. Она была худой и маленькой, как человек, который никогда не знает, будет ли еда на столе, но умудрялась вести себя с определенной грацией, несмотря на ее поношенную одежду, которая не позволяла хорошо рассмотреть форму ее тела. На ней было то же самое платье, что и вчера, и те ужасные шлепанцы, все еще совершенно не подходящие погоде на улице

— Что привело тебя сюда? — спросил я.

Ее отец жил в плохой части города. Я не мог поверить, что у нее нет другого места, где она могла бы остановиться. В любом другом месте было бы лучше. С ее веснушками, застенчивой улыбкой и элегантными чертами лица, она должна принадлежать к хорошему пригороду, а не испорченному району и определенно не Бойцовскому клубу на территории мафии. Но последнее, конечно, было моей виной.

— Мне пришлось переехать к отцу, потому что моя мать вернулась в реабилитационный центр — сказала она без колебаний.

Никаких оговорок, никакой осторожности. Легкая добыча в этом мире.

— Я знаю твоего отца? — спросил я.

Она нахмурилась.

— Зачем тебе это?

— Я знаю много людей. И еще больше людей знают меня, — сказал я, пожимая плечами.

— Если ты знаменит, скажи мне, чтобы я не смущалась своим невежеством, — легко пошутила она.

— Я не знаменит, — ответил я.

Она помахала мне рукой.

— Кстати, сегодня ты не похож ни на адвоката, ни на бизнесмена.

— А на кого я похож?

Легкий румянец пробежал по ее горлу. Она слегка пожала плечами, прежде чем вернуться за стойку, затем снова заколебалась, берясь за мои руки, которые я положил на стойку.

— Может быть, ты поможешь мне достать из подвала несколько ящиков из-под пива? Сомневаюсь, что Роджер хочет этого, и не думаю, что я достаточно сильна. Ты выглядишь так, будто можешь нести два или три ящика, не вспотев.

Она повернулась и пошла к вращающейся двери, ведущей в заднюю часть помещения, затем бросила взгляд через плечо, чтобы увидеть, следую ли я за ней.

Я поставил стакан на стойку и с любопытством поднялся. Она, казалось, совершенно не знала, кто я такой. И я не имел в виду свое положение в толпе. Люди обычно чувствовали себя неловко рядом со мной, даже не видя моей татуировки. Она не была хорошей актрисой, и я бы почувствовал страх, если бы он у нее был.

Я последовал за ней в заднюю часть помещения, а затем по длинной лестнице вниз, в кладовку. Я знал это место. Я использовал его для более интенсивных бесед с должниками.

Дверь за нами захлопнулась. Вспышка подозрения пронзила меня. Никто не может быть таким доверчивым. Это была подстава? Но это было бы так же глупо.

Она искала ящики в задней части комнаты. Она ни разу не оглянулась, чтобы посмотреть, что я делаю. Слишком доверчива. Слишком невинна.

— А, вот и они, — сказала она, указывая на пару ящиков пива. Она посмотрела на меня и нахмурилась. — Что-то не так?

Она казалась обеспокоенной. Черт возьми. Она казалась обеспокоенной из за меня. Любая другая девушка в Вегасе, как и любой мужчина, обосралась бы, окажись они со мной наедине в звуконепроницаемом подвале. Я хотел вбить в нее немного здравого смысла.

Я подошел к ней и взял три ящика. Выпрямившись, я уловил ее сладкий запах. Черт. Она улыбнулась мне. Она почти не пользовалась косметикой, только чтобы подчеркнуть свою природную красоту. Она робко коснулась мягкой россыпи веснушек на щеке.

— У меня что-то на лице? — спросила она со смущенным смешком.

Я мог сказать, что она стеснялась своих веснушек. Но, черт возьми, они мне нравились.

— Нет, — ответил я.

— О, хорошо, — сказала она. Она посмотрела мне в глаза, сдвинув брови. Не пытайся заглянуть за маску, девочка. Тебе это не понравится. — Наверное, нам стоит вернуться наверх. Я не должна оставлять бар без присмотра так долго.

Увидела ли она что-то в моем взгляде, что, наконец, вселило в нее здоровую дозу страха? То, как она держала дверь открытой для меня с тем же ничего не подозревающим выражением лица, я боялся, что нет.

Я кивнул в сторону лестницы.

— Иди вперед.

Она поколебалась, потом пошла впереди меня. Возможно, она думала, что я хочу хорошенько разглядеть ее задницу, но не только из-за платья это было невозможно, но и из-за того, что за мной стояли люди.

Мы прошли по узкому коридору, когда дверь в главный зал открылась и вошли Роджер и Стефано. Они оба выглядели встревоженными, увидев меня с девушкой. Ее лицо сменилось беспокойством при виде Стефано, что вызвало у меня любопытство. Он выглядел как мечта любой свекрови, и его обаяние было лучшим оружием Каморры, когда дело доходило до заманивания женщин в наши бордели.

— Фабиано, можно тебя на пару слов? — спросил Роджер, оглядывая девушку в поисках признаков того, что я напал на нее в кладовке. Но Стефано тоже смотрел на меня задумчиво.

— Возвращайся к работе, Леона.

Леона. Так вот как ее звали. Она не показалась мне львицей. Возможно, в ней было что-то еще.

Она не двинулась с места, несмотря на приказ Роджера. Она смотрела на меня. Я кивнул.

— Давай, — сказал я ей. — Я буду через минуту.

Она ушла, и, к моему крайнему раздражению, Стефано решил пойти за ней. Отвали, ублюдок. Он определенно положил на нее глаз. Почему он вообще рассматривал ее для одного из наших борделей? Она действительно не выглядела так.

— Я знаю, что ты делаешь все, что хочешь, но в последнее время я потерял слишком много официанток из-за борделей Каморры или несчастных случаев.

Эти несчастные случаи в основном были связаны с тем, что солдаты Римо капризничали.

— Я рад, что у меня новая девушка. Клиенты, кажется, любят ее, и она действительно знает, как себя вести. Буду признателен, если она пробудет у меня больше двух недель.

— Мы поступаем так, как хотим, Роджер, — предупредил я.

— Если мы решим использовать ее в каком-нибудь другом заведении, мы тебя не спросим.

Он кивнул, но ему это не нравилось. Значит, нас двое. Я прошел мимо него и толкнул дверь локтем, затем отступил за барную стойку.

Леона болтала с двумя пожилыми посетителями, смеясь над их словами. Стефано сидел в другом конце бара, наблюдая за ней, как ястреб. Его каштановые волосы были безукоризненно зачесаны назад. Держу пари, этот мудак часами просиживал перед зеркалом.

Однако Леона, похоже, решила не обращать на него внимания. Я поставил ящики. Леона бросила на меня благодарный взгляд. Мужчины за стойкой быстро сосредоточились на своем пиве.

Обойдя бар, я взял спортивную сумку, которую оставил на табурете, и остановился рядом со Стефано. Он взглянул на меня из своего сидячего положения. Он был ниже меня по званию, поэтому вызывающий блеск в его глазах заставил меня подумать о том, чтобы всадить в них нож.

— Ты думаешь о том, чтобы сделать к ней шаг?

— Я подумываю об этом, — сказал он.

— Похоже, она хорошо реагирует на малейший признак доброты, поэтому ею легко манипулировать.

Если я перережу ему горло, это все еще будет на его лице?

— Похоже, ее не интересуют твои авансы.

— Это изменится, — самодовольно сказал он.

— Римо ее видел?

Это было единственное, что имело значение, правда.

— Нет. Я только что нашел ее. Но я уверен, он одобрит.

У меня было чувство, что Стефано прав.

— Не трать попусту время. Она уже занята.

— Кем?

— Мной. — прорычал я.

Он нахмурился, но потом пожал плечами, допил пиво и ушел. Я смотрел ему в спину, пока он не скрылся за задней дверью. Стефано был тем, за кем можно было наблюдать. Мы с ним никогда не ладили. У меня было чувство, что это не изменится в ближайшее время, но он знал, что лучше не трогать того, кого я хочу.

Мои глаза снова нашли Леону. Она наблюдала за моим разговором со Стефано со смущенным выражением лица, но с фоновым шумом бара она не могла ничего подслушать. Она так отличалась от женщин, которые обычно посещали места, где я проводил время. Были те, кто не мог скрыть свой страх, и те, кто надеялся получить что-то от близости ко мне. Но она не знала, кто я такой. Странно, что с ней обращаются как с кем-то...нормальным. Я боролся изо всех сил, чтобы получить уважение и страх, которые все показывали мне, но меня не беспокоило, что она не знала о моем статусе. Интересно, когда ей скажут, как она посмотрит на меня?

— Я знаю этот взгляд, — сказал Римо, подкрадываясь ко мне.

Я должен был понять, что он вышел на сцену. Люди выглядели еще более встревоженными, чем когда я был один в комнате. Он кивнул в сторону Леоны.

— Возьми ее, если хочешь. Она твоя. Она никто. Она нам все равно не нужна. Хотя она не выглядит как развлечение для меня.

Я взглянул на Леону. Она вытирала стойку, не замечая непристойных взглядов, которые бросали на нее мужчины.

— Я не хочу брать ее, — сказал я. Но тут же исправился, увидев выражение лица Римо. — Я не буду.

— Почему бы и нет? — с любопытством спросил Римо.

Опасность.

— Ты же сам сказал, что она не похожа на развлечение.

— Возможно, она скорее окажется развлечением, когда попытается отбиться от тебя. Может, стоит попробовать. Некоторые женщины превращаются в диких кошек, когда их загоняют в угол.

Он хлопнул меня по плечу. Я ничего не сказал. Римо пожал плечами.

— Но если она тебе не нужна…

— Да, — быстро ответил я. — Я был бы признателен, если бы прошёл слух, что я положил на нее глаз. На всякий случай. Я не хочу, чтобы Стефано с ней связывался.

Римо усмехнулся.

— Конечно. Предъяви на нее свои права, Фабиано.

В этом было преимущество его хорошей стороны. Римо позволял мне то, о чем другие солдаты и мечтать не могли. С этими словами он оставил меня и направился к столику, за которым сидели несколько крупных игроков из нашего казино премиум-класса. Я вернулся в бар. Позже у меня будет время переодеться в шорты.

Остальные мужчины извинились, и Леона подошла ко мне с озадаченным видом.

— Я что-то пропустила?

Я пожал плечами.

— Я причина, почему некоторые из них потеряли деньги.

И конечности.

Она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но звук тела, бьющегося о клетку, заставил ее замолчать, сопровождаемый взрывом восторженных аплодисментов. Она прижала руку к губам, ее глаза расширились от шока. Я оглянулся через плечо. Один из бойцов лежал на земле, без сознания. Другой стоял над ним, подняв руки, исполняя какой-то победный танец. Возможно, он станет моим следующим соперником через пару недель, если выиграет еще несколько раз. Мне придется сломать ему колени, чтобы предотвратить будущие танцевальные эскапады.

— Это ужасно, — прошептала Леона голосом, полным сострадания, как будто она могла чувствовать их боль.

Я повернулся к ней.

— Зачем кому-то смотреть такое жестокое зрелище?

Жестокое? Она еще не видела Брута. Если ей повезет, то никогда не увидит.

— Это в нашей природе. — сказал я. — Выживает сильнейший. Борьба за власть. Жажда крови. Это все еще укоренилось в нашем ДНК.

— Не думаю, что это правда, — возразила она. — Я думаю, мы двинулись дальше, но иногда мы возвращаемся к старым привычкам.

— Тогда почему люди все еще смотрят на сильных? Почему женщины предпочитают альфа-самцов?

Она фыркнула.

— Это миф.

Я приподнял бровь и наклонился ближе. Я мельком взглянул на ее платье. Белый хлопок. Конечно.

— Неужели? — спросил я.

Она вгляделась в мое лицо, румянец пополз по ее горлу и щекам.

Я подавил смех. Я встал прежде, чем она успела что-либо сказать. Мне нужно было переодеться.

— Я вернусь через минуту. — сказал я ей.

Когда я вошел в раздевалку, остальные бойцы замолчали. Двое из них ответили мне взглядом, только один открыто бросил мне вызов. Я предполагал, что сегодня он будет моим противником. На дюйм выше меня. Хорошо. Возможно, это будет более долгий бой.

Я разделся и натянул боксеры. Я надеялся, что они видели все шрамы. Они ничего не знали о боли. Я послал своему противнику ухмылку. Может быть, он доживет до завтра.

Я вышел из раздевалки и вернулся в бар. Леона застыла, ее взгляд скользнул от моих босых ног к шортам и обнаженной груди. Она уронила стакан, который мыла, обратно в воду. Мириады эмоций промелькнули на ее лице.

Шок. Путаница. Очарование. Признательность.

Это последнее, что я чувствовал в своем члене. Я много работал над своим телом.

Я схватил стакан и допил остатки воды. Потом достал из сумки ленту и начал обматывать руки, чувствуя на себе ее любопытный взгляд.

— Ты один из них?

Я наклонил голову, не совсем понимая, что она имеет в виду.

Боец? Член Каморры? Убийца? Да, да, да.

В ее глазах не было страха, поэтому я сказал.

— Боец к клетках? Да.

Она облизнула губы. Эти чертовы розовые губы дали моему члену идеи, которые мне не нужны перед боем.

— Надеюсь, я не обидела тебя раньше.

— Потому что ты думаешь, что это слишком жестоко? Нет. Это то, что есть.

Ее глаза продолжали следить за моей татуировкой и шрамами, а иногда и за моей сумкой. Я наклонился над стойкой, приблизив наши лица. Я знал, что все наблюдают за нами, даже если они пытались сделать это тайно.

— Ты все еще уверена, что женщинам не нравятся альфа-самцы? — пробормотал я. Она сглотнула, но ничего не сказала.

Я сделал шаг назад. Каждый в комнате должен был получить сообщение. От ее взгляда у меня напряглись яйца. Что-то в этой девушке привлекло меня. Я не мог сказать, что это было, но я это выясню.

— Теперь моя очередь, — сказал я ей, когда закончил связывать руки.

— Будь осторожен, — просто сказала она. Мужчины у бара переглянулись и захихикали, но Леона не заметила их реакции.

— Обязательно, — сказал я, повернулся и пошел мимо столов к клетке.

Я вошел в клетку под вопли и громовые аплодисменты толпы. Интересно, сколько ставило против меня? Если до этого дойдет, они разбогатеют. Конечно, они никогда не победят.

Леона наблюдала за мной из-за стойки, все еще широко раскрыв глаза от удивления. Да, я был бойцом, и это все еще было наименее опасной частью меня.

Она отложила то, что делала, и вышла из-за прилавка. Она вскарабкалась на барный табурет, стряхнула шлепанцы и задрала ноги, пока не уселась, скрестив ноги и аккуратно задрав юбку на бедра. Эта девушка. Ей здесь не место.

Мой противник вошел в клетку. Он называл себя Змеей. У него даже на горле были вытатуированы змеи; они поднимались над ушами и обнажали клыки по обе стороны головы. Змея.

Я не знал, почему люди думают, что страшное имя заставит их казаться страшными в свою очередь. Мне никогда не приходилось называть себя иначе, как Фабиано, и этого было достаточно.

Судья закрыл дверь и объяснил нам правила. Их не было. За исключением того, что это была не смертельная схватка, так что Змея, скорее всего, будет жить.

Змея ударил себя в грудь руками, издав боевой клич. Что бы ни придало ему смелости.… Я поднял руку и поманил его к себе. Я хотел начать этот бой. С ревом он бросился на меня, как бык. Я увернулся, схватил его за плечо и три раза подряд ударил коленом в левый бок. Воздух покинул его легкие, но он не упал. Он замахнулся на меня кулаком. И взял меня за подбородок. Я отскочил назад, целясь ему в голову, и, несмотря на его быструю реакцию, моя нога задела его ухо. Шатаясь, он ввалился в клетку, покачал головой и снова атаковал. Это было бы весело.

Он продержался дольше, чем последний. Но в конце концов удары по голове настигли его. Его глаза все больше и больше теряли фокус.

Я схватил его за затылок, поднял колено и в то же время опустил его лицо. Его нос и скула сломались о мое колено. Он хрипло взвыл и упал навзничь. Я пошел за ним. Я пнул его ногой, а когда он с оглушительным грохотом упал на землю, склонился над ним и ударил локтем в живот. Один. Два. Он слабо похлопал по полу, лицо опухло, дыхание затруднено.

— Сдавайся! — воскликнул судья.

Я никогда не понимал таких людей, как он. Я скорее умру, чем сдамся. В смерти была честь, но не в мольбе о пощаде. Я поднялся на ноги. Толпа зааплодировала.

Римо показал мне большой палец со своего места за столом с шишками.

По возбужденному блеску в его глазах я понял, что он хочет поскорее вернуться в клетку. Болтать с большими шишками, было в его списке ненависти. Но кто-то должен был это делать.

Нино был красноречив и искушен, но через некоторое время он забывал изображать эмоции на лице, и как только люди понимали, что у него их нет, они бежали так быстро, как только могли.

Савио был капризным подростком и Адамо. Адамо был ребенком.

Я обернулся. Леона все еще сидела на табурете перед баром, с ужасом наблюдая за мной. Это был взгляд, который был ближе к тем, к которым я привык от людей. Увидев меня в таком состоянии, покрытого кровью и потом, она, возможно, поняла, почему должна бояться меня.

Она высвободила ноги из платья, спрыгнула со стула и исчезла за вращающейся дверью.

Я выбрался из клетки, с пола капала кровь и пот. Мне нужно зашить себя.

— Хороший бой. — слышал я, как говорят мне гости.

Я пожал несколько поздравляющих рук и вернулся в раздевалку. Она был пуста, так как мой бой был последним, а мой противник направился в больницу. Я открыл шкафчик, когда раздался стук. Я схватил один из пистолетов и, держа его за спиной, повернулся.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Леоны с закрытыми глазами.

— Ты прилично выглядишь?

Я положил пистолет обратно в спортивную сумку.

— Я самый приличный парень в этом городе.

Кроме Римо и его братьев.

Она осторожно открыла глаза, осматривая комнату, пока они не остановились на мне. Облегчение залило ее лицо, и она проскользнула в комнату, прежде чем закрыть за собой дверь.

Мои брови взлетели вверх.

— Ты здесь, чтобы подарить мне подарок за победу? — спросил я, прислонившись к шкафчикам. Мой член имел в виду все виды подарков. Все они были связаны с ее идеальным ртом и, несомненно, идеальной киски.

— У меня есть только бутылка воды и чистые полотенца.

Она показала мне то, что держала в руках, виновато улыбаясь. Я покачал головой и усмехнулся. Боже, эта девушка. Понимание затопило ее лицо.

— О, ты имел в виду... — она махнула рукой в сторону своего тела.

— О нет. Нет. Прости.

Я закрыл глаза, борясь с желанием рассмеяться. Прошло много времени с тех пор, как женщина заставляла меня смеяться. В основном они просто заставляли меня хотеть трахнуть их до потери сознания.

— Надеюсь, ты сможешь жить с бутылкой холодной воды, — сказала она дразнящим голосом.

Когда я открыл глаза, она стояла передо мной, протягивая бутылку. Она была на голову меньше меня и на расстоянии вытянутой руки. Глупая девчонка. Ей нужно научиться самосохранению. Я взял бутылку и осушил ее в несколько глотков. Она осмотрела мое тело.

— Здесь так много крови.

Я бросил взгляд вниз. На ребрах, там, где меня задел острый край клетки, виднелся небольшой порез, а на Лёвом боку и правом бедре образовались синяки. Большая часть крови не моя.

— Ничего страшного. Бывало и хуже.

Ее взгляд задержался на моем лбу.

— У тебя порез, который нужно обработать. Есть ли поблизости врач, которого я должна вызвать?

— Нет. Мне не нужен врач.

Она открыла рот, чтобы возразить, но потом передумала. Она помолчала.

— Ты выглядел так... — она покачала головой, ее нос сморщился самым чертовски восхитительным образом. Черт, эти чертовы веснушки. — Я не знаю, как это описать. Свирепо.

Я удивленно выпрямился. Она казалась почти очарованной.

— Тебе не было противно? Я думал, что это слишком жестоко.

Она пожала плечами одним изящным движением.

— Мне было противно. Это такой вид спорта. Я даже не знаю, можно ли это так назвать. Это про избиения друг друга .

— Это также о том, чтобы читать своего противника, видеть его слабости и использовать их против него. Речь идет о скорости и контроле.

Я снова просканировал ее, читая, как читал своих противников. Нетрудно было догадаться, почему Стефано выбрал ее, если бы я позволил. Было очевидно, что у нее была трудная жизнь, что некому было заботиться о ней, никогда не было. Было очевидно, что она хотела большего, хотела, чтобы кто-то заботился о ней, был добр к ней, любил ее. Стефано хорошо притворялся, он был кем-то вроде этого. В конце концов она поймет, что лучше полагаться только на себя. Любовь и доброта были редкостью, не только в мире мафии.

— Я не понимаю, почему люди смотрят, как другие причиняют друг другу боль. Почему людям нравится причинять кому-то боль?

Я был последним человеком, которого она должна была спросить. Она никогда не видела, как я причинял боль людям. Этот бой был шуткой по сравнению с моей работой исполнителя в Каморре. Мне нравилось причинять людям боль. Я был хорош в этом, научился быть хорошим.

Г Л А В А 6

Л Е О Н А

Его глаза были непроницаемы. О чем он думал? Возможно, я начал раздражать его своими постоянными разговорами о жестокости боев.

Бои в клетке, очевидно, были важны для него. Я все еще пыталась собрать воедино три его стороны, которые я видела до сих пор: бизнесмена, парня по соседству и бойца.

Хотя теперь я поняла, что только последнее казалось естественным, как будто это было единственное место, где он не чувствовал себя одетым.

— Наверное, мне лучше уйти, — сказала я. Не самая лучшая идея находиться с ним в раздевалке. Люди могут что-то придумать и начать говорить, а мне этого совсем не хотелось.

Он кивнул. От того, как он смотрел на меня, у меня по спине побежали мурашки. Его глаза, всегда такие проницательные и осторожные, голубые, как весеннее небо над Техасом, заставляли меня замереть. Возьми себя в руки.

Я повернулась и зашагала к двери. Прежде чем выйти, я рискнула еще раз оглянуться через плечо.

— Я даже не знаю твоего имени, — сказала я.

— Фабиано. — сказал он.

Имя казалось слишком нормальным, слишком мягким для такого человека, как он, особенно сейчас, покрытого кровью.

— Я Леона, — представилась я.

Я даже не знала почему, но по какой-то причине он вызвал у меня любопытство. Он сунул пальцы в шорты, и я быстро вышла, но прежде чем закрыть дверь, я мельком увидела его зад, когда он направился в душ. С каждым шагом его мышцы были напряжены. О черт. Я оторвала взгляд от его задницы. По всей спине у него были шрамы, но они не выглядели недостатками. Жар ударил мне в голову, и я быстро обернулась, только чтобы посмотреть в лицо Шерил.

— Милая, не играй с большими мальчиками. Они плохо играют, — загадочно сказала она.

— Я ни с кем не играю, — сказала я, смущенная тем, что она поймала меня шпионящей за Фабиано.

Она похлопала меня по плечу.

— Просто держись подальше от таких, как он.

У меня не было возможности спросить ее, что она имела в виду. Роджер позвал ее к себе в кабинет. Она сунула мне швабру.

— Вот, ты должна почистить клетку.

Затем она бросилась прочь.

Было уже два часа ночи, и я невероятно устала. Лишь несколько гостей сидели за столиками и пили свое последнее пиво. Но большинство людей ушли после бля Фабиано.

Я вздрогнула, когда мои глаза увидели кровавое месиво, которое было боевой клеткой. У меня никогда не было проблем с кровью, но это было больше, чем я видела за долгое время. В последний раз мне пришлось убирать такой бардак, когда моя мать ударилась головой о ванну.

Я вздохнула. Откладывать неизбежное было бесполезно. И я начала вытирать пол. Последние гости собрались вокруг меня, собираясь уходить. Я помахал им рукой, когда они пожелали мне спокойной ночи.

Я не спускала глаз с Роджера, надеясь, что он даст мне денег за сегодняшнюю работу. Мне действительно нужно было несколько долларов, чтобы купить еду и, возможно, еще пару обуви. Я поморщилась, увидев несколько пятен крови на моих босых ногах. Шлепанцы определенно не лучший выбор для такой работы.

Время от времени я позволяла себе бросить взгляд в сторону двери раздевалки, но Фабиано, казалось, не торопился принимать душ. Образ его обнаженного под струей воды, появился у меня в голове и быстро стёрла последнее пятно крови и вышла из клетки. Я слишком устала, чтобы думать. Мне нужно было домой, хотя мысль о том, чтобы идти домой в темноте больше мили, меня не устраивала. Меня было нелегко напугать, но у меня было здоровое чувство самосохранения.

Убрав швабру и ведро, я пошла дальше по коридору, ведущему в кабинет Роджера, но на полпути заколебалась. За дверью кричала женщина. Я вздрогнула. Потом я услышала голос Роджера.

— Да, тебе это нравится, шлюха. Да, именно так.

Шерил была единственной, кто бы кричал, но, видимо, в удовольствие. Это было слишком тревожно. Я отчаянно нуждалась в деньгах, которые Роджер был мне должен, но я не собиралась прерывать их.

Я попятилась и наткнулась на сильное тело. Я открыла рот, чтобы испуганно вскрикнуть, когда чья-то рука сжала мои губы. Страх пронзил меня, и инстинкт взял верх. Я изо всех сил толкнула локоть назад и столкнулась с каменным животом. Мой противник даже не поморщился, но сжал пальцы на моей талии, чего я раньше даже не замечала.

— Шшш. Это я.

Я расслабилась, и он убрал руку с моих губ. Я изогнулась в его объятиях, запрокинув голову.

Фабиано.

Он был одет в черную рубашку и джинсы, и он был чистым. Рану на уровне волос зашили. Так что поэтому, ушло столько времени. Я не могла себе представить, как зашивать себя иглой, но, как боец в клетке, ты, вероятно, должен был страдать от худшей боли, чем от нескольких укалывание иглы.

— Ты меня напугал.

В его глазах мелькнула насмешка. Что в этом смешного?

Ф А Б И А Н О

Я напугал ее? Если это был первый раз, когда мои действия напугали ее, она была такой же сумасшедшей, как и красивой.

— Я не хотел, чтобы ты перебивала Роджера своим криком, — сказал я.

Никто не хотел видеть Роджера без штанов. Ее взгляд метнулся к двери, и она вздрогнула.

— Я не знала, что они пара. Они не вели себя как влюблённые.

— Нет, — ответил я. — Они просто трахаются.

Дразнящий румянец окрасил ее щеки.

— Мне пора идти.

— Хочешь, я отвезу тебя?

Я не был уверен, какого черта снова предложил подвезти ее. В конце концов, она жила не совсем за углом от моей квартиры.

Она замолчала, в ее глазах плясали противоречия. Наконец-то какое-то недоверие. Возможно, увидев, как я борюсь, она поняла, что вообще не должна была садиться в мою машину. Забавно, как по-разному люди реагируют на кого-то, в зависимости от одежды человека. Костюм? Благонадежный.

— Я не могу позволить тебе сделать это снова.

— Тогда вызови такси. Ты не должна ходить по этому району в одиночку ночью.

Я знал все причины, по которым ей не следует называть свое имя.

— У меня нет денег, — сказала она, а потом посмотрела так, будто хотела проглотить язык.

Я полез в сумку и вытащил пачку пятидесяти долларовых банкнот.

Глаза Леоны расширились.

— Откуда у тебя столько денег?

Она не выглядела впечатленной, только настороженной. Хорошо. Нет ничего хуже женщин, которые решили, что ты стоишь их внимания после того, как увидели, что у тебя есть деньги.

— Деньги за победу в бою.

Что было почти правдой. Я распутал пятидесяти долларовую бумажку и протянул ей. Она яростно замотала головой.

— Нет. Я правда не могу этого принять.

— Отдашь, когда Роджер заплатит.

Она снова покачала головой, но на этот раз уже не так уверенно. Я видел, что она устала.

— Возьми, — приказал я.

Она моргнула, ошеломленная приказом, но не в силах сопротивляться, поэтому, наконец, взяла деньги..

— Спасибо тебе. Я тебе скоро верну.

Мне всегда так говорили. Она закинула рюкзак на плечо.

— Мне нужно идти, — сказала она извиняющимся тоном.

Я проводил ее на улицу. Моя машина стояла прямо перед дверью. Она взглянула на нее.

— Ты зарабатываешь столько денег, сражаясь с Кейджем?

— Это не моя работа. Это хобби.

Больше любопытства с ее стороны. Никаких вопросов. Девушка, которая узнала, что любопытство убило кошку.

— Вызови такси, — сказал я ей.

Она улыбнулась.

— Не волнуйся, я это сделаю. Тебе не нужно ждать.

Она не вызовет такси. Я мог это сказать. Я терпеливо ждал. Если она думала, что сможет так меня прогнать, то ошибалась.

— У меня нет телефона, — неохотно призналась она.

Ни денег, ни телефона. Я сунул руку в карман джинсов, когда она вздохнула и покачала головой.

— Нет, не надо. Я очень хочу прогуляться. Я не могу позволить себе тратить деньги на такси — сказала она с явным дискомфортом.

Было очевидно, что она бедна, поэтому с ее стороны было бесполезно пытаться скрыть это от меня. Стефано не стал бы охотиться на ней, если бы она не казалась легкой мишенью. И, черт возьми, с этим поношенным платьем, поношенными шлёпанцами и гребаным поношенным рюкзаком на этой планете, не требовалось никакого гребаного гения, чтобы понять, насколько она бедна.

— Тогда позволь мне хотя бы пройтись с тобой, — сказал я к собственному удивлению.

Я не хотел, чтобы Стефано дал ей еще один шанс, или чтобы один из головорезов тронул ее рукой. Что-то в ее доверчивой невинности притягивало меня, как мотылек к огню. Без сомнения, это был азарт охоты. Я никогда не охотился на таких.

— Но ты можешь вести машину. Тебе не обязательно идти пешком.

— Ты не можешь идти одна ночью, поверь мне.

Ее плечи поникли, а взгляд метнулся к моей машине.

— Тогда я поеду с тобой. Я не могу позволить тебе пойти со мной, а потом вернуться в бар за машиной.

Я придержал для нее дверь, и она проскользнула внутрь. Слишком доверчива. Я скользнул на сиденье рядом с ней. Она опустилась на кожаное сиденье, зевая, но ее руки крепко обхватили ее старый рюкзак.

Я сомневался, что в глубине рюкзака спрятаны какие-то сокровища. Возможно, у нее действительно было какое-то оружие внутри, чтобы защитить себя.

Нож? Перцовый баллончик? Пистолет?

Ничто не спасло бы ее, если бы я намеревался поступить с ней по-своему.

Я завел мотор, который с ревом ожил, и выехал со стоянки. В таком тесном пространстве она не сможет сделать хороший выстрел. Я без труда разоружу ее, и тогда она будет беззащитна. Женщины часто носят оружие, потому что думают, что смогут защититься, но без знания того, как им пользоваться, они представляют собой лишь дополнительный риск.

Она снова назвала мне свой адрес.

— Я помню, не волнуйся.

Она провела кончиками пальцев по черной коже сиденья.

— Ты из богатой семьи?

Я был, но не поэтому у меня была машина и все остальное.

— Нет, — ответил я.

Она замолчала. Она была переполнена вопросами. Это было написано у нее на лице.

Когда я подъехал к жилому комплексу, дверь на втором этаже открылась. И я сразу узнал этого человека среднего роста, наполовину лысого, с животом, весь жалкий, как один из азартных наркоманов, которые часто посещали одно из наших казино. Я еще не справился с ним. Он был недостаточно важен и никогда не был должен нам достаточно денег, чтобы заслужить мое внимание. Сото однажды имел с ним дело. Он позаботился о подонках. После этого случая он всегда успевал со своими расценками. Он был неудачником, который всегда гонялся за следующим долларом, чтобы потратить его на азартные игры.

— Это мой отец, — сказала Леона. В ее голосе слышалась нежность. Нежность, которую он, черт возьми, не заслуживал.

— Спасибо, что подвез.

Ее отец направился к нам по дорожке, но замер, узнав меня за рулем. Я последовал за Леоной.

— Леона! — прохрипел он. Его глаза быстро осмотрели ее тело.

— Ты в порядке? Он...? — он откашлялся, увидев мой взгляд. Я не ожидал от него такого беспокойства. Судя по тому, что я видел до сих пор, он думал только о себе. Такие, как он, всегда так делали. Вот почему мне нравилось иметь с ними дело.

Леона моргнула.

— Что происходит? Я в порядке. Почему ты ведешь себя так странно?

—Ты в порядке? — снова спросил он.

Я подошел к ним. В нос сразу же ударил запах дешевого спирта. Азартные игры и алкоголь были грозным сочетанием. Тот, который в конечном итоге привел к ранней могиле.

Либо Каморра, либо мать природа.

Она кивнула и указала на меня.

— Фабиано был достаточно мил, чтобы отвезти меня домой.

Я был многим, но не хорошим. У ее отца был такой вид, словно он вот-вот взорвется.

— Разве я не говорил тебе быть осторожной? Ты не можешь просто болтать с... — он замолчал, спасая свою жалкую задницу.

Я холодно улыбнулся ему.

— Мне очень понравилось разговаривать с вашей дочерью.

Он нервно потер ладонями выцветшие джинсы.

— Леона, ты можешь идти. Мне нужно поговорить с твоим отцом, — сказал я.

Леона переводила взгляд с отца на меня.

— Вы знаете друг друга?

— У нас есть общий друг.

— Окей. — она дала мне неопределенную улыбка. — Скоро увидимся?

Это был наполовину вопрос, наполовину утверждение.

— Еще бы, — тихо сказал я.

Ее отец схватил меня за руку, как только она ушла.

— Пожалуйста, — взмолился он. — Это из-за денег, которые я не заплатил? Я скоро заплачу. Просто не надо...

Я позволил своему взгляду упасть на его пальцы, сжимающие мою руку, и он отпустил, как будто обжегся.

— Что не надо? — опасно спросил я.

Он отступил назад, качая головой. Он беспокоился за себя. Он думал, что я пришел разобраться с ним.

— Мне грустно видеть, что она уходит, — небрежно сказал я.

— Полагаю, она собирается остаться на некоторое время?

Он уставился на меня.

— Мне бы очень не хотелось, чтобы она слышала обо мне что-то плохое. Понятно?

Он медленно кивнул.

Я вернулся к машине. Его испуганный взгляд следовал за мной, пока я отъезжал. Я даже не был уверен, что именно хочу сделать ее моей. Ее отец знал, что он ничего не может сделать, чтобы остановить меня, но он был не из тех, кто попытается. Единственное, что могло бы помешать мне преследовать ее теперь, когда мой интерес был возбужден, это Римо, и у него не было причин вмешиваться.

Г Л А В А 7

Л Е О Н А

На следующий день я проспала допоздна. Мне не придется работать до трех часов дня, и мне нужно немного отдохнуть. Когда я вошла в кухню, на столе стояла коробка пончиков, а папа сжимал чашку кофе.

— Доброе утро, — сказала я, хотя было уже почти двенадцать. Я налила себе кофе и опустилась на стул напротив него.

— Ты приготовил нам завтрак, — удивленно сказала я и положила себе пончик. Я знала, что не стоит ожидать таких приятных сюрпризов каждый день.

— Я попросил у соседа денег, пока мне не заплатят завтра.

Насколько я поняла, он был курьером, и я удивлялась, как он мог продолжать работу, учитывая, что от него всегда воняло алкоголем.

— Я могу дать тебе пятьдесят долларов, — сказала я, вытаскивая деньги из-за пояса шорт. Я научилась прятать деньги поближе к телу.

— Тогда ты сможешь расплатиться с ним и достать нам еды на несколько дней.

Он посмотрел на банкноту, как на что-то грязное.

— Где ты их взяла?

— Я нашла работу, — сказала я с улыбкой.

Он не выглядел счастливым.

— И они заплатили тебе пятьдесят долларов в первый же день?

Он произнес это так, будто я делала что-то запретное, что-то грязное.

— Нет, еще нет. Мне заплатят сегодня.

По крайней мере, я на это надеялась. Я не была уверена, как Роджер справляется с делами, но поскольку он не спрашивал мой номер социального страхования или любую другую соответствующую информацию, я предположила, что он точно не будет следовать регулярному плану платежей.

— Тогда откуда у тебя деньги?

Он выглядел сердитым. Что с ним такое? Они с мамой никогда не задавали много вопросов, когда дело касалось денег.

— Мне дал Фабиано.

Он вскочил. Стул с грохотом упал на пол. Я вздрогнула в кресле. В памяти всплыли далекие воспоминания о том, как он дрался с моей матерью, как он бил ее, а она в свою очередь царапала его.

— Ты взяла деньги...у него?

— Что происходит? — спросила я.

— Ты не можешь одалживать деньги у людей вроде него. Нам не нужно больше внимания от людей вроде него.

— Людей вроде него, — повторила я. — Каких именно людей?

Он выглядел измученным. Я не была уверена, кого или что он пытался защитить, но определенно не меня. Он никогда не был отцом защитником.

— Я знаю, что он боец, папа. Я видела, как он дрался, ясно? Так что, пожалуйста, не лезь не в свое дело.

Как ты делал последние пять лет.

— Ты видела? Зачем? — потом что-то щелкнуло у него в голове, и он закрыл глаза. — Только не говори мне, что ты работаешь в Арене Роджера.

— Я работаю там.

Он поднял стул и выпрямил его, прежде чем опуститься на него, как будто его ноги были слишком слабы.

— Тебе не следовало приезжать сюда. Я не должен был позволять тебе. Из-за тебя у нас обоих будут неприятности. Я действительно не могу использовать такой багаж прямо сейчас.

Я нахмурилась, глядя на свой кофе.

— Я взрослая. Я справлюсь сама. Я не могу быть разборчивой в работе. У меня нет особого выбора.

— Верни ему деньги сегодня же. Не используйте его ни для чего. И...

— Держаться от него подальше?

Перебила я. Было слишком поздно для защитных слов отца.

— Нет, — тихо ответил он. — Будь осторожна. Мне не нужно, чтобы ты все испортила. Слишком поздно для меня, чтобы сказать тебе держаться подальше.

У меня возникло ощущение, что он имел в виду совсем не то, что я.

— Я могу держаться подальше. Это не значит, что я привязана к нему.

Папа покачал головой.

— Нет, ты не можешь оставаться в стороне. Потому что это больше не зависит от тебя. С этого момента он будет решать, и он не позволит тебе оставаться в стороне, пока он не получит то, что он хочет от тебя.

Его губы скривились, как будто он точно знал, что это такое. Я ненавидела, как он мог заставить меня чувствовать себя грязной этим выражением. Как будто он имел право судить меня, когда он с радостью позволил моей маме продать ее тело, чтобы он мог оплатить свои счета за азартные игры.

— Мы живем не в средневековье, папа. Он не имеет надо мной никакой власти.

Я даже не знала, почему мы это обсуждаем. Мы с Фабиано только и делали, что разговаривали, и до сих пор он вел себя как настоящий джентльмен. Возможно, у папы были проблемы с алкоголем, или он принимал более тяжелые наркотики. Мама тоже была параноиком. Он вытащил сигарету, свою последнюю из потрепанной пачки, закурил и глубоко затянулся.

— Каморра владеет городом и его жителями. И теперь ты принадлежишь ему.

Он выпустил дым, окутав нас им. Я закашляла.

— Каморра?

Я слышала этот термин в репортаже об Италии по телевизору некоторое время назад. Они были частью мафии, но это был Лас-Вегас, а не Неаполь.

— Ты имеешь в виду мафию?

Папа встал.

— Я и так уже сказал слишком много, — сказал он с сожалением, делая еще одну затяжку. Пальцы, сжимавшие сигарету, дрожали.

— Ничем не могу помочь. Ты и так слишком глубоко увязла.

Слишком глубоко? Я была в Лас-Вегасе три дня и работала в баре Роджера всего один день. Как я могу быть слишком глубоко? И что именно это значит?

Папа не дал мне возможности задать еще несколько вопросов, он выбежал из кухни, и через несколько секунд я услышала, как хлопнула входная дверь.

Если он будет настаивать на том, чтобы ходить вокруг да около, мне придется засыпать Шерил вопросами. Она, казалось, знала больше, если ее загадочные вчерашние предупреждения были хоть каким-то признаком. Я не собиралась напрямую спрашивать об этом Фабиано, если у меня не было другого выбора. Он, наверное, рассмеется мне в лицо, если я спрошу его о мафии.￼

Когда я вошла в бар, Шерил уже была там, ставя стаканы на полки, прикрепленные к стене за стойкой. Красные неоновые лампы все еще были выключены, и без их свечения местность выглядела тусклой. Еще одна женщина вытирала кожу кабинок. Поймав мой взгляд, она кивнула в мою сторону. Ее волосы были приятного светло-каштанового оттенка, но лицо выглядело осунувшимся, измученным. Сильнодействующие наркотики. Трудно было определить ее возраст. Ей могло быть лет сорок-тридцать. Этого нельзя было сказать.

Я направилась прямо к Шерил и поставила рюкзак за стойку. Когда наши глаза встретились, мои щеки вспыхнули при воспоминании о том, что я подслушала, чем они с Роджером занимались прошлой ночью. К счастью, она этого не заметила.

— Ты опоздала, — сказала она, немного нервничая.

Я взглянула на часы на стене напротив. Я пришла вовремя, но решила ничего не говорить. В конце концов, я хотела получить кое-какую информацию от Шерил.

— Извини, — сказала я, беря два стакана и помогая ей заполнить полки.

— Ты могла бы прибраться в раздевалке или в кабинете Роджера. Я справлюсь.

Кабинет Роджера был последним местом, где я хотела убираться.

— Я уберусь в раздевалке, — сказала я и повернулась к ней.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— В чем дело?

— Ты же знаешь, что я новенькая в городе, так что я не в курсе того, что здесь происходит, — начала я и увидела, как она начала защищаться. Возможно, получить от нее ответы будет не так просто, как я надеялась.

— Но люди ведут себя странно вокруг Фабиано, ты знаешь парня, у которого был последний бой?

Она горько рассмеялась.

— О, я его знаю.

Я была ошеломлена.

— Ладно. Так что с ним такое? Мой отец взбесился, когда Фабиано подвез меня домой вчера вечером.

— Он подвез тебя домой?

Окей. Это начинало действовать мне на нервы. Почему она не может просто рассказать?

— Да. Было поздно, и он не хотел, чтобы я шла одна.

Он казался встревоженным.

Шерил посмотрела на меня так, словно я сошла с ума.

— Поверь мне, это не так. Не знаю, зачем он отвез тебя домой, но уж точно не по доброте душевной. Тебе повезло, что ничего не случилось.

Я придвинулась к ней ближе, пока мы почти не соприкоснулись.

— Шерил, скажи мне, что происходит. Этот бар, Фабиано, всё.

— Это территория Каморры, Чик. Все в какой-то степени принадлежит им. И твой Фабиано.

Он не был моим Фабиано, но я не хотела прерывать ее из страха, что она передумает давать мне честный ответ.

— Он правая рука Фальконе.

— Фальконе?

Имя ничего не говорило, но звучало по-Итальянски. Она выругалась себе под нос.

— Это не мое дело. Я не хочу попасть в беду.

— Значит, Фальконе это что-то типа мафии?

Я видела фильмы о мафии и знала, что это плохие парни, но было ли это реальностью? Это был двадцать первый век. Мафия казалась чем-то из двадцатых годов, где старики курили сигары в черно-белых фильмах. Фабиано был человеком, который внушал уважение другим, я видела это, но было ли это связано с тем, что он был гангстером или тем фактом, что он был просто впечатляющим? Любой, кто видел его в боевых клетках, дважды подумает, прежде чем вступать с ним в конфронтацию.

— Да, мафия, — пробормотала она так, словно я совершила богохульство. — Ты говоришь так, будто это нормальная работа, Чик. Это не так, поверь мне. То, что делает Каморра, то, что делает твой Фабиано, они... — ее глаза остановились на чем-то позади меня, и она замолчала. — А теперь иди убирайся в раздевалке, — пробормотала она.

Я обернулась и увидела Роджера в нескольких футах от нас с неодобрительным выражением лица. Он не смотрел на меня, только на Шерил, и молчаливый разговор, в который я не была посвящена, казалось, прошел между ними.

Я взяла швабру и ведро, и поспешила мимо него. Я привыкла быть новенькой в городе. За последние десять лет я переезжала раз десять и всегда чувствовала себя на обочине жизни. Я никогда не понимала шуток инсайдеров.

Я знала, что быть гангстером ненормальная работа. Эти люди были плохими. Но Фабиано не казался плохим. Что-то в нем пробудило во мне любопытство, желание заглянуть под его маску осторожности. Кто знает, почему он стал гангстером? Иногда жизнь просто не оставляет тебе выбора.

Я была рада, что уборка раздевалки не требовала никакой концентрации, потому что мой ум был занят обработкой новостей. Я не знала, что и думать, потому что не знала достаточно. Каморра, Фальконе, мафия, эти слова не имели для меня никакого значения. Но не для моего отца и Шерил. Они внушали им страх.

Ход моих мыслей прервался, когда в раздевалку вошли первые бойцы. Судя по всему, бои были запланированы каждый вечер. Интересно, где Роджер нашел всех этих парней, жаждущих избить друг друга? Наверное, у многих из них, как и у меня, не было выбора, когда дело касалось работы.

Один из них, самый молодой, примерно моего возраста, подошел ближе. Я подняла ведро с пола, готовая оставить их в покое. Он одарил меня кокетливой улыбкой, которая исчезла, когда один из парней прошептал что-то ему на ухо. После этого я с таким же успехом могла быть невидимой. В замешательстве я вышла из комнаты. Была ли я каким-то изгоем? Неприкасаемая уборщица?

Не то чтобы я была заинтересована флиртовать с этим парнем, но его перемена в поведении была легким ударом по моей уверенности. Я не обманывала себя, думая, что я была потрясающей, как некоторые другие девушки, определенно не носила то же цветастое платье, что и вчера. По крайней мере я не пахла. Пока.

Я запнулась, когда увидела знакомое лицо, входящее в бар. Фабиано был одет в черные брюки и белую рубашку с закатанными рукавами. Белизна приятно контрастировала с загаром. Он был зрелищем. Высокий и красивый, отчужденный и холодный. Он излучал силу и контроль. Он держался с естественной грацией, которая гипнотизировала меня. Словно лев на охоте. Его было слишком много, чтобы принять.

Его слова об альфа-самцах промелькнули у меня в голове, сопровождаемые тем фактом, что он был членом Каморры. Люди предупреждали меня держаться от него подальше.

Мама всегда говорила, что я мастер на все руки. Мне нужно было что-то сломать, чтобы посмотреть, смогу ли я это починить. Раненые животные, больные люди, разбитые машины, она. Она сказала, что однажды у меня будут неприятности. Потому что людей нельзя починить, и однажды я найду кого-то настолько сломленного, что он сломает меня прежде, чем я смогу его починить.

Не это ли привлекло меня к нему с первой же секунды? Чувствовала ли я, что с ним что-то не так, и хотела ли это исправить?

Ф А Б И А Н О

Что-то изменилось в выражении ее лица. Она колебалась еще больше, чем раньше. Я смотрел, как она несет ведро и швабру за стойку, потом занялась осмотром холодильника, повернувшись ко мне спиной.

У меня было чувство, что она не хочет, чтобы я видел ее лицо. Возможно, она думала, что сможет скрыть от меня свои эмоции. Как будто это сработает. Взгляд на ее тело сказал мне все, что мне нужно было знать. Она была напряжена, и ее дыхание было слишком сдержанным, как будто она пыталась казаться неизменной, но нет.

Я облокотился на стойку, молча наблюдая за ней. На ней было то же платье и те же шлёпанцы. Это начинало сводить меня с ума. Неужели отец не может хотя бы на один гребаный день перестать играть, чтобы она могла купить себе приличную одежду? Ярость поднялась во мне от очевидного пренебрежения, которому она, вероятно, страдала всю свою жизнь. Пренебрежение было тем, что я знал слишком хорошо. Оно приходило в различных формах.

Я терпеливо ждал, пока она перестанет притворяться, что в холодильнике есть хоть что-то интересное. Она расправила плечи и повернулась ко мне. Ее улыбка была неправильной. Напряженная и неуверенная. На грани того, чтобы быть подделкой. И была вспышка осторожности, но все еще не страха.

— Воды? — догадалась она, уже потянувшись за стаканом.

Я покачал головой.

— Сегодня никакого боя. Дай мне виски.

— Хорошо. — сказала она. — Ты уходишь? Ты мило выглядишь.

— Мило, хм? — повторил я.

Ей не нужно было знать, что сегодня вечером мы с Римо пойдем в один из наших стрип-клубов. Были некоторые несоответствия с книгами, которые мы должны были исследовать. А потом мы долго будем беседовать с работающими там шлюхами.

Румянец разлился по ее щекам, и мне захотелось перегнуться через стойку и провести по ней пальцами, почувствовать ее разгоряченную кожу и эти чертовы веснушки. Невинный поступок обычно меня не трогал, потому что обычно это был просто поступок. Но с Леоной я мог сказать, что никакой актерской игры не требуется.

— Только бизнес, никакого веселья, — сказал я ей.

Ее улыбка снова погасла. Она потянулась за самой дешевой бутылкой виски. Я покачал головой.

— Только не этот. Дай мне с синей этикеткой "Джонни Уокер".

Это был самый дорогой скотч, который предлагала Арена Роджера. На самом деле это было заведение не для изысканных вкусов. Здешние парни любили выпить так же, как и своих женщин: дешевых.

— Тридцать долларов за стакан, — сказала она.

— Я знаю, — сказал я, когда она подвинула стакан ко мне.

Я сделал большой глоток янтарной жидкости, наслаждаясь, как жжёт горло. Я пил не часто, только дважды в жизни. Были и другие способы получить кайф, трахаться и драться, мои любимые.

Я протянул ей пятидесяти долларовую банкноту.

— Остальное оставь себе.

Ее глаза расширились, и она слегка покачала головой.

— Это слишком.

Она порылась в кассовом аппарате и сунула мне двадцать долларов сдачи, потом наклонилась, чтобы достать еще одну пятидесяти долларовую купюру и положить ее передо мной.

— Я же сказал, что не хочу этих денег, а двадцать долларов твои чаевые.

— Я не могу принять. Это неправильно.

— Кто тебе сказал? — спросил я.

Она моргнула и отвела глаза.

— Кто мне что сказал? — она была ужасной лгуньей и еще худшей актрисой.

— Не лги мне, — сказал я с ноткой нетерпения в голосе.

Ее голубые глаза встретились с моими. Она колебалась.

— Я подслушала разговор нескольких человек.— я ни на секунду не поверил этому дерьму. Она вгляделась в мое лицо. — Так это правда?

— Что правда?

Я бросил вызов.

— Что ты являешься частью Каморры?

Она произнесла это так, словно это слово ничего для нее не значило. Она не знала, за чем именно мы стоим, не знала, насколько мы сильны. Для большинства людей это слово ассоциировалось со страхом, но не для нее. Я надеялся, что так оно и останется, но знал, что это невозможно. Живя в этой части города, работая на Роджера, она скоро увидит или услышит то, что заставит ее понять, чем занимается Каморра.

— Да, — ответил я, допивая виски.

Ее глаза расширились от удивления.

— Разве ты не должен держать это в секрете?

— Трудно хранить тайну, которой нет.

Каморра это Лас-Вегас. Мы контролируем ночные клубы и бары, рестораны и казино. Мы организовываем бои в клетках и уличные гонки. Мы даём бедным ублюдкам хлеб и игры, и они с жадностью принимают любое отвлечение от своей жалкой жизни. Люди знают нас, узнают нас. Не было смысла притворяться, что мы что-то другое

— А как же полиция? — спросила она. Несколько других посетителей с пустыми стаканами бросали на нее взгляды, но никто из них не осмеливался подойти и прервать нас.

— Не волнуйся, — просто сказал я.

Я не мог рассказать ей о нашей связи с шерифом округа Кларк и о нашей связи с некоторыми судьями. Это было не то, что ей нужно знать.

Семьдесят долларов все еще лежали на стойке между нами. Я поднял их и обошел бар. Во взгляде Леоны смешались осторожность и любопытство. Я взял ее за запястье. Она не сопротивлялась, только пристально смотрела на меня. Я боролся с желанием прижать ее к стене и попробовать ее на вкус. Черт, но я действительно хотел этот вкус. Я повернул ее руку и вложил деньги ей в ладонь. Она открыла рот, но я покачал головой.

— Мне не нужны эти деньги. Ты купишь себе красивое платье и наденешь его завтра. И сделай одолжение, избавься от этих гребаных шлёпанцев. Тогда наш долг будет погашен.

Смущение заполнили ее лицо, когда она посмотрела на себя.

— Неужели я так плохо выгляжу, что ты хочешь купить мне одежду?

— Я тебе ничего не покупаю. Я просто даю тебе деньги.

— Я уверена, что брать деньги у кого-то вроде тебя это большой отказ, — тихо сказала она.

Я все еще держал ее за руку и чувствовал, как ее пульс учащается под моими пальцами. Я наклонился к ее уху.

— Это еще большее " нет ", отказываться от подарка от кого-то вроде меня.

Она вздрогнула, но не отстранилась. Когда я отпустил ее, она осталась рядом со мной.

— Тогда у меня не будет выбора, — сказала она.

— Не будет, — согласился я.

Люди наблюдали за нашим разговором с плохо скрытым любопытством. Взглянув на часы, я понял, что мне нужно идти. Я не хотел заставлять Римо ждать.

— Завтра я ожидаю увидеть тебя в новой одежде, — сказал я ей.

Она кивнула и, наконец, сделала шаг назад. Выражение ее лица было искажено.

— Так ты вернешься завтра? — спросила она.

Я обошел бар и снова повернулся к ней.

— Да.

Л Е О Н А

Я наблюдала за удаляющейся спиной Фабиано. Теперь, когда он больше не отвлекал меня, я поняла, сколько посетителей сидело перед мной с пустыми стаканами. Шерил и официантка неопределенного возраста находилась в другом конце комнаты и только сейчас начали пробираться ко мне.

Я быстро спрятала деньги в рюкзак, прежде чем броситься к первому столу, чтобы принять заказы. Я могла сказать, что люди смотрели на меня с любопытством. Этот разговор с Фабиано привлек ко мне больше внимания, чем мне нравилось.

Я все еще чувствовала остатки стыда, когда думала о его просьбе купить новое платье для себя. Я знала, что моя одежда видела лучшие дни. А мои шлепанцы ... я подавила вздох.

Возможно, мне следовало стоять на своем и отказаться от денег. Долг перед мафией плохо, но Фабиано подарил мне деньги не как гангстер, а как...кто именно? Мы не были друзьями. Едва знали друг друга. Была ли я у него в долгу или еще хуже у Каморры? Ожидал ли он чего-то взамен?

Идея была ужасающей и захватывающей одновременно. Не то чтобы я когда-либо давала ему физическую близость в обмен на деньги, но мысль о том, что он может заинтересоваться мной, наполняла меня головокружительным возбуждением.

— Значит, держаться от него подальше не очень хорошо, да? — спросила Шерил, остановившись рядом со мной с корзиной, набитой пивными бутылками.

— Я не могу запретить ему выпивать в баре, — сказала я, слегка пожав плечами.

— Он приходит не за выпивкой. До того, как ты начала здесь работать, его почти не было рядом, и, честно говоря, мне так больше нравилось.

Она неторопливо удалилась, покачивая бедрами из стороны в сторону и ловко лавируя между столиками на высоких каблуках.

Я вздохнула.

Умение моей матери доставлять неприятности мужчинам, очевидно, перешло ко мне. Возможно, был какой-то способ потерять внимание Фабиано. Проблема была в том, что часть меня не хотела, чтобы он потерял ко мне интерес. Какая-то извращенная, идиотская часть жаждала его внимания. То, что такой человек, как он, проявлял ко мне хоть каплю интереса, укрепляло мою скудную уверенность в себе.

В школе мальчики обращали на меня внимание только потому, что думали, что я легко откажусь от этого, как дочь шлюхи. Они интересовались мной не потому, что я красивая или умная, а потому, что считали меня дешевой. Но Фабиано ничего не знал о моей матери, и, судя по тому, как он выглядел, у него не было проблем с тем, чтобы найти желающих.

Шерил бросила на меня сердитый взгляд. Я погрузилась в свои мысли и снова перестала работать. Я выбросила Фабиано из головы. Если я не хочу потерять эту работу, мне придется взять себя в руки.

В тот вечер после работы Фабиано не было рядом, чтобы отвезти меня домой. И я поняла, что втайне надеялась, что он приедет после того, как разберется с делами, что бы это ни значило.

Перекинув рюкзак через плечо, я крепко ухватилась за лямки и пошла домой. В это время вокруг было мало людей, и от большинства из них мне хотелось бежать. Я ускорила шаг, осматриваясь. Никто не преследовал меня, и все же мне казалось, что за мной охотятся. Все эти разговоры о Каморре разжигали мое воображение.

Это было нелепо. Я привыкла ходить одна. Дома, с мамой, она точно ниоткуда меня не забирала. Я была той, кому не раз приходилось искать ее, когда она не возвращалась домой. И довольно часто я находила ее без сознания в одном из ее любимых баров или на задворках.

Когда я наконец добралась до дома, то с облегчением вздохнула. В гостиной все еще горел свет.

— Леона? Это ты?

Папа казался пьяным. Я колебалась. Я вспомнила, как в последний раз видела его пьяным, когда мне было двенадцать. Он сильно поссорился с моей матерью и ударил ее так сильно, что она потеряла сознание. После этого она ушла от него. Не то, чтобы мужчины стали лучше после этого. Для моей мамы жизнь была нисходящей спиралью, которая никогда не прекращалась. Возможно, она положила этому конец, возможно, это был ее последний шанс на реабилитацию.

Я остановилась в дверях гостиной. Папа сидел на диване, стол перед ним был завален пивными бутылками и бумагами. Они были похожи на ставки. Я сомневалась, что он празднует свою удачу.

— Ты опоздала, — сказал он, слегка запинаясь.

— Мне нужно было работать. Бар открыт допоздна, — сказала я, не желая ничего, кроме как пойти в свою спальню и дать ему выспаться. Он оттолкнулся от дивана, обошел его и приблизился ко мне.

— Я думала, ты больше не пьешь.

— Нет, — ответил он. — Большую часть времени. Сегодня был плохой день.

У меня было чувство, что хорошие дни были редки и далеки друг от друга.

— Извини, — машинально сказала я.

Он отмахнулся. Он сделал еще шаг в мою сторону и чуть не потерял равновесие. Воспоминания обо всех ссорах между ним и моей матерью, свидетелями которых я была, всплывали одно за другим. Сейчас у меня не было на них сил.

— Наверное, мне пора спать. Завтра будет еще один долгий день.

Я обернулась, когда услышала его несогласованные шаги, а затем его рука сжала мое запястье. Я подпрыгнула от неожиданности.

— Подожди, — пробормотал он. — Ты должна дать мне немного денег, Леона. Роджер, должно быть, уже заплатил тебе.

Я попыталась выскользнуть из его хватки, но она была слишком крепкой и болезненной.

— Ты делаешь мне больно, — процедила я сквозь зубы.

Он, казалось, не слушал.

— Мне нужны деньги. Мне нужно расплатиться с долгами, иначе у нас будут неприятности.

Почему у нас будут проблемы, если он не заплатит долги по ставкам?

— Сколько тебе нужно? — спросила я.

— Просто дай мне все, что у тебя есть, — сказал он, его пальцы на моем запястье были таким же способом удержать меня от ухода, как и держать себя в вертикальном положении.

Я знала, как это будет. Мама была такой же со своей зависимостью. Она воровала каждые деньги, которые находила в моей комнате, пока у меня не осталось выбора, кроме как постоянно носить их с собой. Не то чтобы это когда-нибудь отпугивало ее в более отчаянные дни.

— Мне нужны деньги на колледж, и нам нужна еда.

Я не очень надеялась, что он потратит большую часть своих денег на покупки. Пончики были единственным исключением.

— Перестань думать о колледже. Такие девушки, как ты, не ходят в колледж.

Наконец мне удалось освободиться от его сокрушительной хватки. Потирая запястье, я сделала шаг назад.

— Леона, это серьезно. Мне нужны деньги, — сказал он.

Отчаяние на его лице заставило меня залезть в рюкзак. Я взяла пятидесяти долларовую банкноту и протянула ему. После того как Роджер заплатил мне сегодня, у меня осталось чуть больше ста долларов. Чаевые были приличные на Арене.

— И это все?

У меня не было возможности ответить. Он шагнул вперед, застигнув меня врасплох. Он вырвал у меня рюкзак, сунул руку внутрь и начал рыться. Я пыталась схватить его, но он оттолкнул меня. Я врезалась в стену. Найдя остальные деньги, он бросил рюкзак и сунул банкноты в карман джинсов.

— Хорошая дочь не стала бы лгать отцу, — сердито сказал он.

А хороший отец не стал бы ругать свою дочь. Я подняла рюкзак с пола. Одна из лямок была порвана. Борясь со слезами, я бросилась в спальню и закрыла дверь.

Усталая и потрясенная, я опустилась на матрас. Конечно, ничего не изменилось. Я уже сбилась со счета, сколько раз мама обещала мне начать все сначала. Наркотики оказались сильнее ее воли и любви ко мне. И вот я здесь с отцом, который борется со своей зависимостью, и я застряла с ним. Почему люди в моей жизни всегда нарушают свои обещания?

У меня не было денег, чтобы уехать из Лас-Вегаса, и даже если бы я это сделала, куда бы я пошла? Я не могла позволить себе квартиру, и у меня не было ни друзей, ни семьи, к которым я могла бы обратиться.

Я разделась, аккуратно положив платье на пол. Без денег я не смогла бы купить новую одежду, но я не могла снова надеть свое платье. От него пахло потом, а на юбке было пятно от кетчупа. Я достала из рюкзака джинсовые шорты и простую белую рубашку. Они были смяты из-за папиного рытья, но ничего не поделаешь.

Устав, я солгала.

Колледж не для таких девушек, как ты.

Возможно, я была глупа, что мечтала об этом, но мои мечты были единственной вещью, которые поддерживала меня. Я хотела получить диплом юриста. Помогать людям, которые не могут позволить себе хорошего адвоката. Я закрыла глаза.

В моей голове возник образ Фабиано. Никто никогда не возьмет у него денег. Он был силен. Он знал, как получить то, что хотел. Хотела бы я быть такой.

Сильной. Уважаемой.￼

Рано утром я постирала свое летнее платье и повесила его сушиться над душевой кабиной. Хотя до работы оставалось еще несколько часов, я вышла из квартиры. После вчерашнего инцидента с папой я чувствовала себя там неуютно. Он не испугал меня. Слишком часто я сталкивалась с таким же откровенным отчаянием со стороны матери.

К счастью, на дне рюкзака я нашла несколько долларов в монетах, которые получила вчера в качестве чаевых, и хотела позавтракать сама. С кофе на вынос и датской булочкой, я шла по улицам без реальной цели. Когда я заметила автобус, который направлялся к полосе, я использовала свои последние деньги, чтобы купить билет. Я даже не знала почему.

Я вышла из автобуса и продолжила идти, восхищаясь великолепием отелей и беззаботностью туристов. Это был другой Лас-Вегас, чем тот, который я испытывала до сих пор. В конце концов я остановилась перед фонтанами Белладжио. Я закрыла глаза. Как я смогу найти здесь хорошую работу, если даже не смогу купить себе приличное платье?

Я видела, как охранники следили за мной, когда я бродила по отелям. С одного взгляда на меня они решили, что я воровка. Я знала, что папа будет продолжать брать мои деньги, если вдруг не перестанет проигрывать, что было крайне маловероятно. Банк всегда выигрывал.

Я спросила прохожего о времени, так как у меня не было часов или мобильного телефона. До работы оставалось всего тридцать минут. Я ни за что не успею вовремя, учитывая, что отдала последние деньги за билет на автобус, до работы мне придется возвращаться пешком. Это займет не меньше часа, а может, и больше. С моей удачей, даже опять может начаться дождь.

Я начала уходить от роскоши Белладжио, чувствуя себя все более и более неуместной на дороге с моей мятой белой рубашкой и подержанными джинсовыми шортами. В довершение всего, я отморозила свою задницу. Возможно, папа был прав. Возможно, я все еще буду работать в баре Роджера, когда стану старой и озлобленной. Я чуть не рассмеялась, но потом покачала головой. Если я перестану верить в свое будущее, оно будет потеряно, но в такие дни, как вчерашний, трудно сохранять надежду.

Ф А Б И А Н О

Я заметил Леону, как только вышел из "Белладжио". Швейцар вручил мне ключ от машины, и я проскользнул внутрь, не сводя глаз с девушки. Двигатель ожил со знакомым ревом, и я выехал с подъездной дорожки, направляясь по улице к Леоне. Она не замечала меня, пока я не остановился рядом с ней и не опустил стекло. Мой взгляд упал на ее гребаные шлепанцы.

— Разве ты не должна была сегодня надеть новое платье? — крикнул я, перекрывая шум мотора и проезжающих мимо машин, и наклонился над пассажирским сиденьем, чтобы получше ее рассмотреть.

На ней была мятая белая рубашка, заправленная в старые джинсовые шорты. Хотя я оценил первый взгляд на ее стройные загорелые бедра, я был раздражен, что она не купила себе новое платье. Я не привык, чтобы люди игнорировали мои желания. Она пожала плечами. Она явно чувствовала себя неловко. Я толкнул пассажирскую дверь.

— Садись, — приказал я, стараясь подавить раздражение.

На мгновение я был уверен, что она скажет "нет", но потом она сбросила рюкзак с плеча и опустилась на сиденье. Она закрыла дверь и надела ремень, прежде чем, наконец, встретиться со мной взглядом, почти вызывающе.

Я позволил своим глазам блуждать по ее телу, останавливаясь на слабых синяках на ее левом запястье. Я взял ее руку и осмотрел синяк. Она отстранилась и спрятала запястье под другой рукой.

— Я потеряла равновесие в душе сегодня утром, — легко солгала она.

— Ты уверена, что не упала с лестницы?

Я спросил, понизив голос. Гнев начал закипать у меня под кожей. Я знал синяки. И я знал, что женщины лгут, чтобы скрыть, что они подвергаются насилию. Отец бил нас с сестрами почти каждый день, особенно Джианну и меня. Мы были теми, кого он не мог контролировать, теми, кто всегда поступал неправильно в его глазах. И я потерял счет тому, сколько раз видел, как мама прикрывала свои синяки косметикой. Синяк вокруг запястья Леоны был от слишком сильной хватки.

Она посмотрела на меня, но выражение ее лица дрогнуло, и она покачала головой.

— Ничего страшного.

— Кто это сделал?

— Ничего страшного. Это не больно или что-то в этом роде.

— Твой отец.

— Что заставляет тебя думать, что это он? — спросила она чуть громче, чем раньше.

— Потому что он единственный, кого ты можешь защитить.

Она облизнула губы.

— Он не хотел причинить мне боль. Он был пьян. Он не замечал, как крепко сжимает запястье.

Она действительно в это верила? Или она боялась того, что я с ним сделаю? И ей-богу, мне хотелось вцепиться в него, как изголодавшейся ищейке. Не мое дело, что с ней сделал ее отец. Этого не должно было быть. Но одна мысль о том, что он причиняет ей боль, вызывала у меня желание нанести ему визит и дать ему почувствовать, на что я способен.

— Поэтому ты так одета? — спросил я, махнув рукой на ее одежду.

Я отъехал от тротуара, пересек четыре полосы, чтобы добраться до поворота, затем развернулся, сопровождаемый какофонией автомобильных гудков и поднятых средних пальцев водителей по обе стороны улицы.

— Что ты делаешь? — спросила Леона, вцепившись в сиденье.

— Это неверный путь.

— Вовсе нет. Мы купим тебе платье и гребаные новые туфли. Если я еще раз увижу тебя в этих гребаных шлепанцах, я приду в ярость.

— Что? — ее глаза расширились. — Не смеши меня. Мне нужно на работу. У меня нет времени ходить по магазинам.

— Не волнуйся. Роджер поймет.

— Фабиано, — умоляюще сказала она.

— Зачем ты это делаешь? Если ты ждешь чего-то взамен, я не такая девушка. Я бедна, но это не значит, что меня можно купить.

— Я не собираюсь покупать тебя, — сказал я ей.

И это было правдой. Что-то в Леоне заставляло меня хотеть защитить ее. Это был новый опыт для меня. Не то чтобы я не хотел ее в своей постели, но я хотел, чтобы она тоже этого хотела. Мне никогда не приходилось платить за секс, и никогда не придётся. Шлюхи в Вегасе все равно были на жалованье у Каморры.

Она долго смотрела на меня.

— Тогда почему?

— Потому что могу и потому что хочу.

Ответ, похоже, не удовлетворил ее, но я сосредоточился на дороге, и она больше не задавала вопросов, что было чертовски хорошо, потому что я действительно не хотел анализировать детали моего увлечения ею. Она напомнила мне моих сестер. Не в извращенном смысле. Скорее, она напомнила мне тоску, которую я похоронил глубоко в груди. Блядь.

— Значит, твой отец украл деньги, которые я тебе дал? — в конце концов спросил я, вцепившись пальцами в руль и жалея, что это не его чертово горло.

Она кивнула.

— Похоже, у него неприятности.

Если бы он действительно попал в беду, я бы знал. Деньги, которые он нам задолжал, не такие большие. Если Сото все еще держал его в руках, он был счастливчиком.

— Такие люди, как он всегда в беде, — сказал я ей. — Тебе следует держаться от него подальше.

— Он мой отец.

— Иногда мы должны отпустить нашу семью, если хотим чего-то добиться в жизни.

Удивление и любопытство отразились на ее лице. Я стиснул зубы, злясь на себя за свои слова.

Я припарковался у обочины перед одним из первоклассных бутиков, которые, как я знал, посещали светские девки, которых я иногда трахал, когда они хотели добавить острых ощущений в свою гребаную изнеженную жизнь. Леона посмотрела на витрину, потом снова на меня, ее губы приоткрылись в неверии. Между бровями образовалась небольшая складка.

— Только не говори, что хочешь, чтобы я туда вошла. Они даже не пустят меня внутрь в таком виде. Они подумают, что я пришла украсть их одежду.

Неужели? Это мы еще посмотрим. Я вышел из машины, обошел капот и открыл перед ней дверцу. Она вышла и потянулась за рюкзаком. Я остановил ее.

— Можешь оставить его в моей машине.

Поколебавшись, она отступила назад, чтобы я мог закрыть дверь. Она нервно огляделась. Она чувствовала себя чертовски неловко. Я протянул ей руку.

— Пойдем, — твердо сказал я.

Она вложила свою ладонь в мою, и я сомкнул пальцы вокруг ее руки. То, что Леона доверяла мне, несмотря на то, что она знала обо мне, заставляло меня хотеть быть добрым к ней, что было удивительно. Я редко хотел быть добрым к кому-либо. Но у меня было достаточно денег, так что одно платье меня не убьет. И новые туфли были больше для моего собственного здравомыслия, чем что-либо еще. Эти шлепанцы должны были исчезнуть.

Я повел ее к магазину. Витрина была украшена серебряными и золотыми рождественскими штучками. Охранник, высокий темнокожий ублюдок, окинул ее взглядом, но впустил, когда заметил мое лицо.

Продавец не могла скрыть своего презрения к внешности Леоны. Ее красные накрашенные губы скривились, а рука Леоны в моей напряглась. Я покосился на нее. Свободной рукой она теребила мятую белую рубашку; стыд омыл ее лицо, веснушки исчезли в румянце.

Она придвинулась ближе ко мне, ища укрытия. Она искала гребаное убежище с таким мужчиной, как я. Сомневаюсь, что она заметила. Но я заметил. И я поднял глаза на продавщицу, позволив ей заглянуть за маску, которую я носил, когда не занимался бизнесом, чтобы она поняла, почему я был силовиком Каморры. Почему некоторые люди умоляли, прежде чем я даже приставил нож к их коже. Она напряглась и отпрянула. Я холодно улыбнулся.

— Полагаю, вы можете нам помочь.

Она быстро кивнула.

— Что вы ищете? — она спросила меня.

— Вы должны спросить ее, — сказал я тихим голосом, кивая в сторону Леоны.

— Платье, — быстро сказала Леона и добавила. — И туфли.

Продавщица посмотрела на шлепанцы Леоны. Но на этот раз выражение ее лица не выдало презрения. Хорошо для нее.

— Какое платье?

Леона беспомощно искала мой взгляд. Я жестом попросил продавщицу дать нам минутку. Она поспешила в дальний конец магазина, где за кассой стоял другой продавец.

— У меня никогда не было выбора. Я ничего не знаю ни о платьях, ни о туфлях. Я получала все, что мне подходило, от доброй воли.

— У тебя никогда не было новой одежды? — спросил я.

Она отвела взгляд.

— Одежда не была моим приоритетом. Я должна была заботиться о еде.

Ее взгляд был прикован к платьем справа от нас.

— Примерь все, что попадется на глаза.

Довольно быстро стало очевидно, что она не собирается прикасаться ни к одному из платьев, поэтому я вытащил темно-зеленое платье с длинными рукавами и протянул ей. Она взяла его и последовала за продавцом в примерочную. Я прислонился к стене, не сводя глаз с занавеса, скрывавшего Леону. Это заняло больше времени, чем следовало бы.

— Ты там в порядке?

Она вышла, поморщившись. Я выпрямился. Платье облегало ее тело во всех нужных местах и расширялось, пока не достигло колен. И спина, была с вырезом, открывая ее нежные лопатки и позвоночник. Она выглядела совершенно по-другому. Она посмотрела на себя в зеркало и покачала головой, плотно сжав губы.

— Похоже на костюм, — тихо сказала она.

— Как будто я притворяюсь той, кем не являюсь.

Я подошел ближе.

— А кем ты притворяешься?

Она сверкнула глазами.

— Больше, чем отброс.

— Отброс, — повторил я настолько спокойно, насколько позволял мой гнев. — Кто тебя так назвал?

— Я дочь наркоманки и азартного игрока. Я отброс. Я не такая.

Она указала на свое отражение.

— Никто никогда больше не назовет тебя отбросом, слышишь? И если они это сделают, ты скажешь мне, и я вырву им глотки, как насчет этого?

Она наклонила голову, снова пытаясь понять меня.

— Ты не можешь изменить мое прошлое. Ты не можешь изменить меня.

— Нет, — сказал я, пожимая плечами и проводя пальцем по ее горлу. Она не дышала, и я тоже задержал дыхание от ощущения ее мягкой кожи. — Но ты можешь. Я могу только заставить людей обращаться с тобой так, как ты хочешь.

Она оторвала от меня взгляд и сделала шаг назад.

Я опустил руку, затем вернулся и выбрал другое платье. Она молча взяла его и проскользнула обратно в примерочную. Я опустился в одно из слишком мягких кресел. Она выглядела чертовски хорошо в каждом платье, которое она примеряла. Никто не примет ее за отброса в таком виде. Никто не должен принимать ее за отброса, одетый в ее гребаную подержанную одежду.

— Покупаем все, — сказал я, но она решительно покачала головой.

— Только одно, — сказала она, подняв палец. — Я куплю, потому что обещала тебе. Но не более того.

Она вздернула подбородок и выпрямила спину. Упрямая и храбрая, несмотря на то, что она знала обо мне.

— Тогда возьми вот это, — я указал на темно зеленое платье, которое она надела первым.

— Не слишком ли откровенно? — прошептала она.

— У тебя для этого есть тело.

Довольный румянец залил ее веснушчатые щеки, но она все еще колебалась.

— Я не хочу, чтобы у людей сложилось неправильное впечатление.

Я склонил голову набок.

— Какое впечатление?

Она отвернулась, теребя ткань платья. Когда продавец скрылся из виду, она спокойно сказала.

— Что я продаю больше, чем напитки. Шерил упомянула, что некоторые клиенты платят ей за другие вещи.

Я поднялся с кресла и подошел ближе. Она посмотрела на меня.

— Никто ничего не предпримет, Леона. Они знают, что ты вне пределов.

Ее брови сошлись на переносице.

— Почему?

— Возьми платье, — приказал я.

Она снова напряглась. Упрямая. Я смягчил свои следующие слова.

— Ты обещала.

Она медленно кивнула.

— Окей.

Я повернулся к продавщице, которая стояла возле примерочной.

— Она собирается надеть платье прямо сейчас. Нам все еще нужна обувь.

Она поспешила прочь и вернулась с соответствующими туфлями из темно-зеленой кожи. Я надеялся на шпильки, но сомневался, что Леона сможет в них ходить. Я одобрительно кивнул, и она протянула их Леоне. Ее глаза встретились с моими, и снова вопрос, затем она снова исчезла за занавеской.

Леона вернулась из примерочной, одетая в новое платье и туфли, выглядя чертовски потрясающе.

Я окинул взглядом ее стройные плечи, узкую талию и стройные ноги. Платье заканчивалось на пару дюймов выше колен и опускалось на спину, открывая дюйм за дюймом безупречную кожу.

Она несла свою старую одежду. Я хотел сказать ей, чтобы она выбросила их, но у меня было чувство, что у нее нет лишней одежды. Вместо этого я подошёл к кассе и заплатил за платье и туфли. Глаза Леона расширились, когда она увидела сумму.

— Не могу поверить, сколько ты заплатил! Я могла бы купить десять платьев в " Уолмарте” за такие деньги, — прошептала она, когда я вывел ее из магазина.

Я прижал ладонь к обнаженной коже между лопатками, наслаждаясь ее легкой дрожью и гусиной кожей. Знакомый румянец залил ее щеки. Прежде чем открыть дверь, я наклонился к ней и коснулся губами ее уха.

— Стоит каждого пенни, поверь мне.

Она выпустила небольшой дрожащий вздох и быстро села в мой Мерседес, как будто ей нужно было немного пространства между нами. Но я не мог позволить ей уйти от меня.

Г Л А В А 8

Л Е О Н А

Я провела пальцами по мягкому материалу платья. Он был сшит из шелка и хлопка, чего я никогда раньше не носила. Это было слишком хорошо для меня. Я никогда не смогла бы позволить себе такое платье, и никогда бы не отдала столько денег за одежду. И туфли. Я и не знала, что существует такая мягкая кожа. Для Фабиано это ничего не значило.

— Спасибо, — сказала я наконец, когда мы некоторое время ехали молча. Наше окружение становилось все более убогим. Вскоре мы окажемся на Арене Роджера.

Фабиано кивнул. Хотела бы я знать, что творится у него в голове. Хотела бы я знать, зачем он делает.

Мой взгляд задержался на его сильном подбородке, темно-русой щетине, решительной линии рта. Он всегда держал себя в руках. Было ли время, когда он терял контроль? Даже во время боя он никогда не терял контроль над собой. Он доминировал над своим противником без особых усилий.

Пока он вел машину, я впервые разглядела татуировку на внутренней стороне его правого предплечья. Это был длинный нож с проушиной на лезвии, около рукояти. Слова были написаны замысловатыми буквами на рукояти. Они были Итальянскими и слишком маленькими для меня, чтобы прочитать.

Фабиано заехал на стоянку Арены Роджера и заглушил двигатель. Он протянул мне руку, чтобы я могла рассмотреть тату поближе. Неужели я смотрела так открыто?

— Что там написано?

Я прикоснулась кончиком пальца к его коже, прослеживая каждую букву и удивляясь, какой мягкой на ощупь была она. Он весь состоял из жестких линий и мускулов, силы и опасности, но его кожа выдавала, что как только все эти слои были сброшены, он становился всего лишь человеком.

— Temere me, perché sono l'occhio e la spada, — сказал Фабиано на безупречном Итальянском, насколько я могла судить.

Он ласкал слова языком, словно был их любовником. Дрожь пробежала по моей спине. Я не могла не задаться вопросом, чтобы я почувствовала, если бы он прошептал мне на ухо слова страсти тем же самым голосом.

— Что... — я откашлялась, надеясь, что он не понимает, как его близость и голос влияют на меня. — Что это значит?

— Бойся меня, потому что я являюсь глазом и клиноком.

Голос любовника, произносящего такие резкие слова.

— У всех гангстеров есть такая татуировка? — спросила я.

Он ухмыльнулся.

— Нам нравится называть себя людьми мафии или Каморристами,

но да, у всех членов Каморры имеется одинаковая татуировка, позволяющая узнать друг друга.

— Глаз и клинок, — повторила я. — Что это значит? Что нужно сделать, чтобы носить эту татуировку?

Он наклонился, и на мгновение я была уверена, что он поцелует меня, и хуже того, я поняла, что позволила бы ему. Вместо этого он провел пальцем по моей руке, и его глаза потемнели.

— Это то, чего ты не хочешь знать, — пробормотал он.

Я кивнула. Когда он был так близко, было трудно сосредоточиться. Мне нужно было выбраться из машины.

— Пойдем со мной.

— Мне нужно работать, — последовал мой тупой ответ. Он понимающе улыбнулся.

— Не каждый день. Когда у тебя следующий выходной? — я не знала. Я не говорила об этом с Роджером, а учитывая мое финансовое положение, я, вероятно, никогда не смогу взять выходной. — Это не имеет значения. Скажем, в среду.

Оставалось всего два дня. Я приехала в Вегас не для того, чтобы ходить на свидания. Я поклялась себе не высовываться и держаться подальше от неприятностей. Как можно пойти на свидание с членом мафии?

— Не могу. Я ... — я замолчала. — я не могла придумать подходящего оправдания, а глаза Фабиано говорили ясным языком. Отказ был неприемлемым. — Не знаю, смогу ли я получить выходной.

— Ты получишь выходной.

Принадлежал ли бар Каморре? Или Роджер был слишком напуган, чтобы отказать Фабиано в такой просьбе?

Всю мою жизнь люди топтали меня. Ничто никогда не давалось мне легко. Мне пришлось бороться за все, и вдруг появился Фабиано, который получил то, что хотел, который мог справиться со всем за меня несколькими простыми словами. Это не должно было быть приятно, но я всегда была сама по себе. Моя мать была не в том состоянии, чтобы заботиться обо мне, а мой отец был за сотни миль отсюда, и так же неспособен, и теперь кто-то заботился обо мне. Мне это нравилось, нравилось избавляться от необходимости постоянно заботиться о себе, принимать каждое решение. Мне это слишком нравилось.

Мне нужно быть осторожной. Такие люди, как Фабиано, привыкли контролировать других. Если я позволю ему, он возьмет под полный контроль мою жизнь, мою душу и тело.

Я оторвала взгляд от его лица. Воздух был слишком душным. Струйка пота потекла по моей спине. Я вышла из машины, радуясь, что между мной и Фабиано стало больше пространства. Он, конечно, последовал за мной, крался за мной.

— Ты зайдешь выпить? — спросила я, разрываясь между желанием чтобы пошёл и желанием, чтобы он ушел.

— Не сегодня, но я поговорю с Роджером о среде.

Его рука коснулась моей спины, когда он повел меня внутрь. Ощущение его ладони на моей коже было более отвлекающим, чем должно было быть.

В тот момент, когда мы вошли в бар, сердитые глаза Шерил сфокусировались на мне, затем на Фабиано, прежде чем она развернулась и направилась к двери за баром. Большинство столиков были еще пусты. Первый бой еще не начался, но, взглянув на часы, я поняла, что опоздала почти на час. Меня охватило чувство вины. Я ненавидела разочаровывать людей, которые полагались на меня.

Роджер был вне себя от ярости. Его покрасневшее лицо, когда он вошел в бар, подтвердило мое беспокойство. Он остановился, увидев меня рядом с Фабиано.

Фабиано погладил мою кожу большим пальцем. Мне пришлось сопротивляться его прикосновениям. Вместо этого я быстро улыбнулась ему и бросилась к бару. Роджер не удостоил меня взглядом, но я видела, что он кипит. Он подошел к Фабиано и прислушался. В конце концов он кивнул, но не выглядел счастливым.

Шерил скользнула ко мне.

— Новое платье? — спросила она с намеком.

Я покраснела, хотя мне нечего было стыдиться. Я вытащила несколько пустых бутылок, выстроившихся в ряд рядом с раковиной, и спрятала их в ящики под баром.

— Чик, я знаю, что ты здесь новенькая. Но не думай, что он покупает тебе вещи, потому что жалеет тебя. Этот человек не способен чувствовать жалость.

Меня затопило раздражение. Она притворилась, что знает о нем все. Как она могла сказать, что у него нет чувств? Только потому, что он их не показывал, не означало, что у него их нет.

— Шерил, я знаю, что делаю. Не о чем беспокоиться, поверь мне.

Она указала на мое ушибленное запястье.

— Это только начало.

— Он этого не делал, — сразу же сказала я, но было видно, что она мне не верит.

Я подошла к столику, за которым сидели мужчины, пытаясь привлечь наше внимание. Разговор с Шерил ни к чему не привел.

Фабиано подошел ко мне. Мужчины за столом замолчали, когда он остановился рядом со мной. Он снова коснулся моей обнаженной спины, и я увидела, как он посмотрел на других мужчин. Был ли он собственником? Он наклонился.

— В среду я заеду за тобой в шесть на твоей улице.

Он выпрямился и ушел, оставив на моей спине отпечаток своего прикосновения.

— Итак, два пива и три светлых? — повторила их заказ.

Они кивнули, но больше ничего не сказали.￼

Когда я вернулась домой той ночью, в квартире было темно и тихо. Дверь в папину спальню была приоткрыта. Его там не было. Я очень надеялась, что он больше не будет играть.

Я выскользнула из платья и аккуратно положила его. Завтра я выстираю его, чтобы снова надеть на свидание с Фабиано в среду. Мой желудок сжался от нервов и возбуждения.

Когда я легла и закрыла глаза, я снова почувствовала его руку на своей спине, почувствовала его мускусный запах. Моя рука нашла путь между ног, когда я вспомнила, как он выглядел полуобнаженным, как гибко он двигался во время боя, как легко он источал силу. Никогда еще меня так не тянуло к кому-то. Я пошевелила пальцами, представляя, что это Фабиано.

Потом я еще больше нервничала из-за нашего свидания. У меня никогда не было проблем с отказами парням. Они никогда не были достаточно интересными, чтобы я рисковала своей репутацией. Но с Фабиано, я знала, будет сложнее.

Ф А Б И А Н О

Римо развалился на диване и смотрел последние гонки по своему огромному телевизору. Гонки становились все более популярными с каждым днем. Если бы мы могли управлять гонками во всех штатах и Канаде, мы бы купались в деньгах. Но с экипировкой и семьей в США и гребаным корсиканским Союзом в Канаде это не скоро произойдет. Не говоря уже о братве и картеле. Каждый хотел поиметь жирный кусок пирога.

— Что происходит между тобой и той новой девушкой у Роджера? — спросил Римо, переводя мое тело в режим опасности.

Мое лицо оставалось пустым. Я отхлебнул из стакана и снова откинулся на спинку стула. Римо, казалось, сосредоточился на гонке, но с таким же успехом это могло заставить меня ослабить бдительность.

— Ничего не происходит, — небрежно бросил я. Его глаза встретились с моими.

— Ты покупаешь ей вещи и возишь с собой. Это ничего?

Я мрачно рассмеялся.

— Ты шпионишь за мной, Римо? С каких это пор тебя волнуют девушки, с которыми я трахаюсь?

— Меня это не волнует. Она кажется странной мишенью. Не твой обычный стиль. И мне не нужно шпионить за тобой. Ты же знаешь, как это бывает.

О, я знал. Люди всегда охотно говорили обо мне гадости за моей спиной, надеясь, что смогут сдать меня Римо и получить награду. Они ни черта не знали о нем, если думали, что он впечатлен их поведением, как вонючей крысы. Римо запомнит их имена, но не так, как им хотелось бы.

— Она желанное развлечение. Другие девушки, они все одинаковые. Они начинают надоедать мне.

Они смеялись, потому что должны были. Они улыбались фальшивыми улыбками. Они рассматривали меня как возможность. А мне было все равно. Они были хороши для траха и минета.

— Азарт погони, — задумчиво произнес Римо. Я ухмыльнулся.

— Возможно. Дай мне повеселиться. Это не помешает моим обязанностям.

Римо кивнул, но выражение его глаз мне не понравилось.

— Повеселись. — он вернул свое внимание к телевизору.

— Возможно, она более искусна, чем кажется. Ее мать дешевая уличная проститутка в Остине.

Какого хрена? Я напрягся. Ее мать была шлюхой? Он что, издевается надо мной? И то, что Римо проверил биографию Леоны, встревожило меня еще больше. Если что-то привлекало его внимание, это никогда не было хорошим признаком.

Я пожал плечами, хотя у меня было ощущение, что Римо подхватил мой шок. Он был чертовски внимателен. Вот почему он был Капо.

— Мне плевать, кто ее мать. — г лаза Римо сверлили дыру в моем гребаном черепе. Я встал с дивана. — Я собираюсь немного потренироваться.

Римо не сводил глаз. Мне нужно было выпустить пар, прежде чем идти за Леоной. Я был на взводе. Если я хочу сохранить хладнокровие с ней, мне придется потратить следующий час на то, чтобы вышвырнуть ее из боксерской груши.

Л Е О Н А

Папа избегал меня с того самого случая. Я слышала, как он возвращался домой рано утром, ударяясь о стены и захлопывая дверь в пьяном оцепенении, и он все еще прятался в своей комнате, когда я уходила на работу. Но в среду у меня был выходной, и он не мог меня избегать. Когда он вышел из спальни и поплелся на кухню, одетый в только серые боксеры, он застыл в дверях, когда увидел меня. Он явно ожидал, что я буду на работе.

— Тебя уволили? — неуверенно спросил он. Я не была уверена, была ли это вина, которую я видела на его лице. Синяки на моем запястье уже исчезли, как и деньги, которые папа забрал у меня.

Я покачала головой и отхлебнула кофе. До сих пор я почти ничего не ела, хотя холодильник на этот раз был забит едой после того, как я пошла по магазинам утром.

— Нет, у меня сегодня выходной.

— В день большого боя? — спросил он. — Один из братьев Фальконе сегодня будет биться в клетке.

Удивление наполнило меня.

— Я не могу работать все время.

Папа сел напротив меня. Под глазами у него залегли темные круги, и он выглядел так, словно не прочь принять душ. Я ждала, что он попросит у меня денег. Я знала, что он думает об этом. Он посмотрел на свои руки и вздохнул.

— Я никогда не хотел такой жизни для тебя. Когда ты родилась, я думал, что все изменится. Я думал, что смогу дать тебе хорошую жизнь.

Я ему поверила.

— Знаю, — просто ответила я.

Я знала, что мама и папа хотели быть хорошими родителями. Какое-то время они пытались.

— Ты сегодня будешь дома? — спросил он. — Ты могла бы посмотреть, этот бой со мной. Они показывают его на большом экране в баре за углом.

Я была не в настроении смотреть на очередной бой в клетке, но я была тронута тем, что он хотел провести со мной время, даже если часть меня не могла не быть осторожной. И я ненавидела это, ненавидела то, что научилась быть осторожной, когда родители проявляли ко мне интерес.

— Я уже ухожу, — осторожно сказала я.

— Ты уходишь? — любопытство вспыхнуло в его глазах.

Я кивнула и быстро встала. Я поставила чашку в раковину, решив вымыть ее позже, когда папа не будет дышать мне в затылок.

— Наверное, мне пора собираться.

До встречи с Фабиано оставалось еще два часа, но я хотела избежать конфронтации с отцом. Это напугало бы меня еще больше. И я уже была на взводе из-за моего свидания с Фабиано. Это казалось все менее и менее хорошей идеей, но я не могла отступить.

Возможно, после сегодняшнего вечера он потеряет ко мне интерес. Во мне не было ничего интересного, и я определенно не собиралась говорить о своей матери. Если бы он знал о ней, то посмотрел бы на меня по-другому. Всегда одно и то же.

Я снова надела темно зеленое платье. Я не должна была позволять Фабиано покупать мне одежду. Всю свою жизнь я упорно трудилась ради того, чего хотела. В кои-то веки что-то одарило меня подобным образом, и это было потрясающе. Теперь я не могла не думать о намерениях Фабиано. Ничто в жизни не было бесплатным. Этот урок я усвоила рано.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале. Я никогда не носила тяжелый макияж и тем более на свидание, поэтому я решила свести его к минимуму. Я не хотела выглядеть так, будто приложила огромные усилия. Я нанесла немного тонального крема, затем подкрасила ресницы тушью. Я потянулась за своей единственной помадой, с ягодным оттенком, который идеально подчеркивал цвет моих волос и цвет лица. Я остановилась, почти касаясь губ. Что, если Фабиано попытается поцеловать меня сегодня вечером? Разве помада не будет мешать?

Я покраснела. Поцелуев не будет. В данный момент я не собиралась никого целовать, тем более Фабиано. Но предательская часть моего тела дрожала от возбуждения при этой мысли. Вздохнув, я опустила помаду.

Когда наступило шесть часов, я почти дрожала от нервозности. К счастью, папа ушел из квартиры десять минут назад, так что мне не пришлось беспокоиться о конфронтации между ним и Фабиано.

Звук подъезжающей машины заставил меня рискнуть выглянуть в окно. Фабиано уже вылезал из машины, и при виде него у него образовалась яма в животе. Он выглядел великолепно, не как тот, кто встречается с белым мусором вроде меня. Я не обманывала себя, думая, что я какая то другая. Платье и красивые туфли этого не изменят.

Я схватила рюкзак и быстро вышла из квартиры. Я не хотела, чтобы он заглянул внутрь и увидел, как мало у нас есть. Я закрыла дверь. Фабиано уже ждал у подножия лестницы, пристально вглядываясь в мое тело.

Я медленно спустилась по лестнице, держась рукой за перила, как за якорь. Он был одет в белую рубашку на пуговицах, которая облегала его мускулистую фигуру. Его рукава были снова закатаны, открывая сильные загорелые предплечья и татуировку Каморры. Он оставил две верхние пуговицы рубашки расстегнутыми, показывая намек на идеальную грудь. Каким-то образом знание того, что было под его рубашкой, как он выглядел только в своем боевом снаряжении, сделало это еще сложнее.

Когда я достигла предпоследней ступеньки и оказалась на уровне его глаз, дрожь прошла по моему телу. Он выглядел так, будто хотел меня сожрать. Я подумала, что могла бы сказать что-нибудь изощрённое, что могло бы помешать ему смотреть меня голодным взглядом.

— Привет. — это все, что я смогла выдавить, и даже это слово прозвучало приглушенно.

Его рот дернулся, и он скользнул рукой за мою спину, его ладонь нашла то же самое место обнаженной кожи, где она лежала в прошлый раз. Мое тело ожило от покалывания, но я не показывала этого. Мне нужно было контролировать этот вечер, и больше всего себя.

Он повел меня к своей машине, и мы тронулись. Было трудно не ерзать, когда мы ехали в тишине. Он выглядел совершенно непринужденно, как обычно, длинные пальцы свободно сжимали руль. Мои нервы росли, когда огни города поредели, и в конце концов мы оставили их позади.

— Куда мы едем?

Я надеялась, что он не слышит моего напряжения. Глупые истории, которые я читала о мафии, приходили без приглашения, и я почти видела себя погребенной под песком. Не то чтобы мафия интересовалась мной.

Он направил машину вверх по крутой дороге, затем остановил ее на плато.

— Сюда.

Я проследила за его взглядом через ветровое стекло и удивленно вздохнула, затем наклонилась вперед, чтобы лучше видеть. Мы смотрели на Лас-Вегас с нашего места. Это было невероятное зрелище. На фоне ночного неба цветные огоньки казались еще ярче, обещая волнение и деньги. Несмотря на мили между мной и Стрип, я почти ощущала вкус волнения, бесконечных возможностей. Я хотела, чтобы только один раз в жизни мне предложили возможности, которые были у многих людей.

Это казалось таким романтичным местом для первого свидания. Я не считала Фабиано романтиком, а может, и нет. Возможно, он хотел отвезти меня куда-нибудь подальше, чтобы мы могли побыть наедине. Мое сердце забилось в горле от этой мысли. Его теплый мускусный запах наполнил машину, и мое тело отреагировало на него так, как я никогда не испытывала.

Он пристально смотрел на меня, а я на горизонт Лас-Вегаса. Мне хотелось что-нибудь сказать, чтобы снять напряжение, но в голове было пусто.

Он протянул руку и провел пальцем по моей шее и дальше вдоль позвоночника, оставляя мурашки по коже. Я чувствовала это вплоть до пальцев ног. Я удивилась мягкости его прикосновений, хотя все еще помнила, как эти же руки без особых усилий ломали кости его противнику. Интересно, как эти же руки будут ощущаться на других частях моего тела? Прекрати, Леона. Если бы я начала так думать, это был бы только маленький шаг к действию.

— Давай выйдем, — сказал он низким голосом, от которого у меня пересохло во рту и нервы стали на пределе.

Когда он вышел из машины и закрыл дверь, у меня перехватило дыхание. Я пыталась украсть себя для его близости, но я знала, что в тот момент, когда я снова окажусь рядом с ним, мое тело будет плавильным котлом противоречивых чувств.

Г Л А В А 9

Ф А Б И А Н О

Прохладный ночной воздух наполнил мои легкие. Я был рад передышке от дразнящего запаха Леоны. Мне хотелось перегнуть ее через капот машины и погрузиться в нее по самую длину. Черт, я хотел делать это снова и снова. Не знаю, почему эти чертовы веснушки и васильковые глаза так на меня действовали. Возможно, она увидела это по моему лицу. Я никогда не видел ее более неловкой в моей компании, чем в этой машине.

Я провел рукой по волосам, все еще влажным после душа. Я слишком долго колотил гребенную боксерскую грушу и чуть не опоздал на свидание. В последние пару лет я имел дело в основном со шлюхами или танцовщицами на шестах, а иногда и с девушками из высшего общества. С самого начала было ясно, чего они хотят: денег, наркотиков или внимания прессы. Они не стеснялись. Им что-то от меня было нужно, и они показывали мне, что могут предложить. Секс с ними был приятным без всяких надежд. Ее застенчивость раздражала и завораживала меня одновременно. Она была вызовом, которого у меня никогда не было, и мое тело жаждало победить ее. Слишком охуенно.

Она вышла из машины, выглядя почти взволнованной. Обходя машину, она не сводила глаз с того, что было внизу. Ее руки сжимали старый рюкзак.

— Ты одержима этой штукой, — сказал я, чувствуя раздражающее желание разрядить обстановку и успокоить ее.

Она издала короткий смешок, прищурившись.

— Мне показалось, что он хорошо сочетается с моими туфлями.

Она приподняла ногу на пару дюймов. Мой взгляд скользнул по ее темно-зеленым кожаным туфлям, затем поднялся к рюкзаку непонятного цвета. Возможно, когда-то давно он был бежевым. Она была первой девушкой, которая пришла на свидание со мной, держа чертов рюкзак. Я усмехнулся.

— Напомни мне, что в следующий раз, когда мы пойдем по магазинам, я куплю тебе одну из тех модных сумочек, от которых девушки сходят с ума.

Ее брови взлетели вверх, затем сошлись на переносице.

— Ты не можешь продолжать покупать для меня вещи.

Я развернулся, так что мы стояли рядом, когда я посмотрел на нее. Она не отступила, но я видел, как мурашки пробежали по ее рукам.

— Кто меня остановит?

Римо было все равно, трачу ли я деньги на женщин, машины или недвижимость, если только я не начну делать ставки или играть в азартные игры, или, что еще хуже, пренебрегать своими обязанностями.

— Я? — это был скорее вопрос, чем утверждение.

— Ты спрашиваешь или говоришь?

Она нахмурилась еще сильнее и вздохнула.

— Я не умею играть в эти игры. И не хочу.

— Кто сказал, что это игра?

— Разве нет? С мужчинами всегда нужно доминировать. А ты ... — она покачала головой.

— А я? — подсказал я.

— Все, что ты делаешь это знак превосходства. Когда я увидела тебя в боевой клетке, это было, пожалуй, самое спокойное, что ты когда-либо делал. Но вне этого, ты, как охотник, всегда ищешь кого-то, кто мог бы осмелиться бросить вызов твоему статусу.

Я улыбнулся. Похоже, она думала, что знает меня. Она многое повидала в своей жизни. Я понял это, но мир, в котором я вырос, был совсем другим.

— В нашем мире ты либо охотник, либо добыча, Леона. Я знаю, кто я. Кто ты?

Я прижал ладони к ее обнаженным плечам, затем опустил их ниже, наблюдая за ее реакцией. Она вздрогнула. Она не оттолкнула меня, но я мог сказать, что она думала об этом.

— Добыча, — неохотно призналась она. — Так будет всегда.

Она смотрела мимо меня в сторону Лас-Вегаса, потерянная и смирившаяся.

Мои руки замерли на ее спине. Это неосторожное признание произвело на меня странное впечатление. Это развязало защитную, жестокую сторону, которую я не испытывал к женщине с тех пор, как я был ребенком и пытался защитить своих сестер. Легкий ветерок раздувал ее каштановые кудри, когда она потерялась в виду города. Я наклонился и поцеловал ее в ухо. Она судорожно вздохнула.

— Возможно, тебе нужен защитник, чтобы перестать быть легкой добычей.

— Я легкая добыча? — тихо спросила она.

Я не потрудился ответить. Мы оба знали, как это бывает. И в таком городе, как этот, в городе, которым правили мы, такая девушка была потеряна.

— Тебе нужен защитник?

Она закрыла глаза, когда я поцеловал кожу под ее ухом. На этот раз ей было трудно читать ее мысли.

— И ты думаешь, что сможешь стать моим защитником?

Я мог защитить ее почти от любой угрозы. Не против Каморры. И не против себя. Но мне не следовало об этом думать.

— Ты видела, как я дрался. Ты сомневаешься?

Она открыла глаза и наклонила голову ко мне, голубые глаза были мягкими и испытующими.

— Нет, — ответила она. — Но я думаю, что ты и твой образ жизни тоже угроза.

Я не отрицал этого.

— Почему ты вообще хочешь защитить меня?

Честно говоря, я не знал. Возможно, Арии каким-то образом удалось достучаться до меня, и я чертовски злился, думая об этом. Этот гребаный браслет. Я не должен был принимать его.

— Я ничего не могу дать тебе взамен. — выражение ее лица стало более решительным. — У меня нет лишних денег, и я не думаю, что тебе это нужно. Тебе это точно не нужно. И если ты хочешь чего-то другого, я не такая девушка.

Не такая девушка. Слова Римо о ее матери промелькнули у меня в голове. Было ли это все таки игрой? Конечно, был простой способ узнать. Я схватил ее за бедра. Ее губы приоткрылись от удивления, но я не дал ей возможности возразить. Я поцеловал ее, и после секундного колебания она ответила на мой поцелуй.

Я сразу понял, что у нее мало опыта в поцелуях. Черт. Это знание было последней каплей. Я должен был заполучить ее. Каждый дюйм ее тела. Каждый волосок. Каждую веснушку. Каждую гребаную застенчивую улыбку. Ради себя.

И я должен был защитить ее от всех волков, которых она считала овцами. Мои пальцы запутались в ее кудрях, наклоняя ее голову в сторону, чтобы дать мне лучший доступ к ее сладким губам.

Я скользнул руками от ее талии к обнаженной спине, затем ниже. Ее руки легли мне на грудь. Я наслаждался ее вкусом еще несколько секунд, прежде чем позволил ей оттолкнуть меня. Ее темные ресницы затрепетали, когда она встретилась со мной взглядом. В свете фар я не мог разглядеть, покраснели ли ее щеки так, как я ожидал.

Я поднял руку и провел костяшками пальцев по ее высоким скулам. Ее кожа практически горела от смущения и желания. Мой член дернулся в штанах. Она оторвалась от меня, подошла к краю холма и посмотрела на яркие городские огни.

Я позволил своим глазам на пару мгновений рассмотреть ее силуэт, позволяя ей собраться, прежде чем подошел и остановился прямо позади нее. Она не заметила моего присутствия, только слегка напрягла плечи. Ее сладкий цветочный аромат проник в мой нос. Я провел костяшками пальцев по ее позвоночнику, желая почувствовать ее шелковистую кожу.

Л Е О Н А

Это прикосновение воспламенило желания, которые я подавляла долгое время. Фабиано всегда прикасался ко мне, как будто не хотел, чтобы я получала от него отсрочку. Знал ли он, как действует на меня?

— Зачем ты привел меня сюда? — спросила я.

— Потому что думал, ты оценишь это зрелище. Ты не была во всем Лас-Вегасе.

— Не был ли лучше Стрип, чтобы показать город?

Фабиано подошел ко мне, и я была рада видеть его снова. Его присутствие так близко позади меня, его пальцы, скользящие по моей спине, было слишком отвлекающим.

Он засунул руки в карманы брюк, его голубые глаза блуждали по городу под нами. И впервые я мельком увидела его лицо за маской. Это было место, куда он часто приходил. Я могла это сказать. Этот город был важен для него. Это был его дом. У меня никогда не было места, чтобы позвонить домой. Каково это смотреть на что-то или кого-то и чувствовать себя дома?

— Вокруг слишком много людей, которые не понимают города. Здесь, наверху, весь город в моем распоряжении.

— Так ты не любишь делиться? — сказала я дразняще.

Он перевел взгляд на меня.

— Никогда. Даже моим городом.

Я вздрогнула. Кивнув, я быстро оглянулась на горизонт.

— Ты здесь родился?

Я была не очень восприимчива, но могла сказать, что ему не нравилось направление нашего разговора.

— Нет. Не в том смысле, что ты имеешь в виду, — тихо сказал он.

— Но я переродился здесь.

Я всмотрелась в его лицо, но оно ничего не выдало. Его лицо было покрыто жесткими морщинами. Между нами повисла тишина.

— Я думала, что это может стать новым началом и для меня, — сказала я наконец.

— Зачем тебе начинать все сначала?

— Всю жизнь меня судили за ошибки моей матери. Я хочу, чтобы меня судили за мои собственные поступки.

— Быть в тени своей семьи нелегко, — сказал он, встретившись со мной взглядом. Еще одна трещинка в маске. — Но быть судимым за собственные проступки тоже нелегко.

— Ты думаешь, я сделаю много плохого?

Он ухмыльнулся.

— Ты здесь, со мной. Я бы сказал, что у тебя сильная склонность к неправильным вещам.

Я боялась, что он прав.

— Потому что ты в мафии.

— Потому что я часть Каморры. — мне понравилось, как он произносил буквы "р", когда говорил это слово. Я почти чувствовала вибрацию внизу живота. Но мне было интересно, почему он настаивал, что есть разница между Каморрой и мафией. — Потому что я их исполнитель.

— Исполнитель, — неуверенно сказала я. Я никогда раньше не слышала этого термина. — Значит, ты следишь за соблюдением их законов, как полиция мафии.

Он усмехнулся.

— Что-то в этом роде, — мрачно ответил он.

Мое нутро сжалось от темного подводного течения в его голосе. Я ждала, что он объяснит, но он, казалось, был рад оставить меня в неведении. Я решила спросить Шерил об этом позже. Если бы у меня был мобильный телефон или если бы у моего отца был рабочий компьютер, я бы погуглила термин, но так мне нужно было полагаться на старомодные каналы для получения информации. Фабиано, очевидно, не хотел раскрывать больше о том, что он делает.

— Я думала, тебе не терпится увидеть сегодняшний бой. Я слышала, он особенный.

Фабиано пожал плечами.

— Да, но я видел тысячи боев в своей жизни, сражался с сотнями. Мне все равно, если я пропущу один. — его взгляд остановился на мне. — И я хотел тебя для себя.

Он стеснялся, что его видели со мной? Бедная маленькая официантка и он, большой гангстер. Я потерла руки, ночной холод настиг меня. Фабиано прижался ко мне сзади и начал гладить мои руки сквозь тонкую ткань моего платья. Всегда близко, всегда трогательно. Его пряный лосьон после бритья поглотил меня, как и его руки.

— Чего ты от меня хочешь? — прошептала я.

— Всего.￼

Всего.

Это слово все еще заставляло мое дыхание прерываться, когда я лежала без сна той ночью после нашего свидания. Я никак не могла заснуть.

Я не люблю делиться.

Всего.

Меня интересовал Фабиано. Меня влекло к нему. Но любопытство убило кошку. И я боялась, что близость к Фабиано положит конец всем планам, которые я так тщательно строила. Я хотела увидеть его снова. Мне хотелось поцеловать его снова, но я знала, что это плохая идея. Я не знала, что делать.

Просто позволь этому случиться.

Будучи с ним, я чувствую себя хорошо. Очень немногие вещи в моей жизни. Почему бы не позволить себе этот маленький грех? Потому что он был грехом.￼

На следующий день я пришла на работу пораньше, чтобы успеть поговорить с Шерил. Там же была и другая официантка неизвестного возраста. Ее звали Мэл. Мне пришлось подождать, пока она, наконец, закончит убираться в раздевалке, прежде чем я смогла встретиться с Шерил. Несколько наших постоянных клиентов уже сидели за своими любимыми столиками, но они могли подождать пару минут. Официально бар еще не был открыт. В любом случае, они пришли сюда не для экстраординарной службы.

— У тебя был свободный вечер, — первое, что вырвалось у Шерил, когда Мэл скрылась за задней дверью. — В день большого боя.

— У меня было свидание с Фабиано.

Она покачала головой, сжав губы.

— Боже, Чик. Разве ты не знаешь, что хорошо для тебя?

— Ты что страж порядка?

Она вздохнула и кивнула в сторону стола с мужчинами.

— Видишь там Эдди?

Я кивнула.

— Его рука в гипсе из-за твоего Фабиано. Первое предупреждение, как они это называют.

Мои глаза расширились. Фабиано избивал людей?

— Первое предупреждение, — осторожно сказала я. — Какое второе и третье предупреждение?

Она сочувственно улыбнулась.

— Это зависит от того, сколько денег ты должен и в каком настроении Фальконе и Фабиано. Разбитая коленная чашечка? Отрезанный палец? Когда из тебя выбивают воздух. — она сделала эффектную паузу, оценивая мою реакцию. — Третье предупреждение заставит тебя желать смерти.

— А если люди по-прежнему не платят?

Иногда люди не могут заплатить. Это может случиться. Я потеряла счет тем случаям, когда моя мать была разорена. Даже побои ничего бы не изменили. И даже если бы у нее были деньги, она, вероятно, использовала бы их для Кристалла.

Шерил провела пальцем по горлу.

Я посмотрела на свои руки, которые сжимали барную стойку. Я бы солгала, если бы сказала, что не могу представить Фабиано способным на что-то подобное. Я видела, как он сражался, видела темноту в его глазах.

— Теперь у тебя есть еще одна причина, — сказала она.

— Возможно, тебе повезет, и он скоро потеряет к тебе интерес. Не похоже, чтобы эти мужчины когда-либо задумывались о серьезных отношениях с кем-то вроде нас.

Я напряглась.

— Что ты имеешь в виду?

— Это Итальянские гангстеры. Им нравится играть с нормальными женщинами вроде нас, но они женятся на Итальянских девственницах благородного происхождения. Так было всегда. Я не думаю, что новый Капо это изменит.

— Это двадцать первый век и мы не в Италии.

— Возможно, потому, что их традиции и правила оттуда.

Всего. В моем глупом уме это слово означало "тело и разум", но теперь я задавалась вопросом, был ли Фабиано начеку несколько ночей, прежде чем он перейдет к следующей женщине. Для меня это было слишком тяжело. Он, будучи силовиком, и мафией со своими старомодными правилами. Моя жизнь всегда была беспорядочной и все еще была достаточно запутанной без того, чтобы он подливал масла в огонь. Даже если мое тело жаждало его прикосновений, и даже если какая-то глупая часть меня хотела узнать его, настоящего его, я должна была держаться от него подальше. Может быть, я и была мастером на все руки, но мне нужно было исправить свою жизнь, прежде чем я могла подумать о том, чтобы исправить кого-то еще.

В тот вечер дела шли медленно. Большинство клиентов потеряли значительные суммы денег накануне вечером во время большого боя и держались подальше от бара. Я бы не возражала от напряженного дня, так как это отвлекало меня от моих блуждающих мыслей.

Проходя мимо стола, за которым сидели двое пожилых мужчин, пивших одно и то же пиво почти час, я услышала обрывок их разговора, который привлек мое внимание.

— Убил его. Просто так. Повернул голову, сломал шею. Но старик знал, что будет дальше. Не надо было пытаться сбежать, не заплатив долг. Фальконе это не нравится. Я всегда плачу. Даже если это означает отсутствие еды в течение нескольких дней. Лучше быть голодным, чем мертвым.

— Ты понимаешь это. — проскрипел другой человек, потом впал в приступ кашля.

Я занялась вытиранием стола рядом с ними, надеясь выяснить, кто сломал кому-то шею. От одной мысли об этом у меня по спине побежали мурашки. К сожалению, мужчины, похоже, уловили мое присутствие и переключили разговор на предстоящие бои. Фабиано убил этого человека?

Когда я вышла из бара в четверть третьего, машина Фабиано стояла перед входом. Я застыла на полушаге, наполовину надеясь, что это совпадение. Он толкнул пассажирскую дверь.

— Садись. Не могу позволить тебе гулять одной ночью.

Глядя на его красивое лицо, я не была уверена, что смогу положить конец нашим отношениям. Я не была уверена, что хочу этого. Люди редко выполняли данные мне обещания. Я научилась ожидать разочарования, но он сдержал свое обещание защитить меня. Впервые в моей жизни был кто-то, кто мог защитить меня. Моя мать никогда не была способна. Не против перемен в ее настроении, не против избиений ее отвратительных бойфрендов, не против оскорблений, обрушиваемых на меня другими детьми.

Фабиано был опасен. Он не был тем, с кем можно оставаться рядом. Но мысль о том, что впервые в моей жизни есть кто-то, кто может защитить меня, была слишком соблазнительной.

Ф А Б И А Н О

Я заметил ее колебания, когда она заметила меня. Как мышь перед ловушкой, разрывается между дегустацией сыра и бегством.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, обхватив руками свой старый рюкзак, как будто ей нужен был еще один барьер между нами.

— Я сказал, что буду защищать тебя, и это то, что я делаю. Я не хочу, чтобы ты гуляла ночью одна.

Она смотрела в окно, пряча лицо в тени. Моя хватка на руле усилилась.

— Ты не можешь каждый вечер отвозить меня домой. Уверена, у тебя есть работа.

Ее губы сжались, а пальцы зарылись в рюкзак. Что она слышала? Обо мне всегда ходили слухи. Самое худшее, как правило, было правдой.

— Не волнуйся. Я могу найти время для важных дел.

Каморра была важна. Римо и его братья были важны. Она не должна была.

Она повернулась, нахмурив брови.

— Важные дела? Я?

Она не была. Она была ... я не был уверен, кем она была для меня. Я думал о ней, когда ее не было рядом. Об этих проклятых веснушках и застенчивой улыбке. О том, как она была одинока, даже когда жила с матерью. Я знал, каково это быть одним в доме с другими людьми. Мой отец. Его вторая жена. Горничная. Я проигнорировал ее вопрос.

— Если меня не будет на парковке после работы, жди меня в баре, пока я за тобой не заеду.

— Я не в детском саду. Мне не нужен кто-то, чтобы забрать меня. Даже ты, Фабиано. У тебя нет причин делать это. Я могу защитить себя.

Я остановился на ее улице. Заглушив двигатель, я повернулся к ней.

— Как?

— Я просто могу, — сказала она, защищаясь.

Я кивнул на ее рюкзак.

— С тем, что там.

— Как ты... — ее глаза расширились, прежде чем она спохватилась. — Это моя проблема, не так ли?

— Это было раньше. Теперь это мои дела. Мне не нравится мысль, что кто-то может дотронуться до тебя своими грязными руками.

Она покачала головой.

— Мы ведь не вместе, правда? Так что я не понимаю, какое тебе до этого дело.

Я наклонился, но она прижалась спиной к пассажирской двери. Так вот как это должно было быть?

— Поцелуй, который мы разделили, означает, что это мое дело.

— Мы больше не будем целоваться, — твердо сказала она. Я ухмыльнулся.

— Посмотрим.

Я знал, что ее влечет ко мне. Я почувствовал, как сильно подействовал на нее поцелуй, как ее глаза расширились от вожделения. Возможно, ее разум говорил ей держаться подальше, но ее тело хотело быть намного ближе, и я заставлю ее уступить этому желанию. Даже сейчас, когда я наклонился к ней, я мог видеть конфликт в ее языке тела. То, как ее глаза метнулись к моим губам, а пальцы в то же время вцепились в рюкзак.

— Ты не можешь заставить меня, — сказала она и прикусила губу, передумав.

— Я мог бы, — сказал я, пожав плечами, затем откинулся на спинку сиденья, давая ей пространство.

Но я не буду. Не было никакого удовольствия в использовании моей силы, чтобы получить то, что я хотел. Не с Леоной. Я хотел завоевать ее. Я хотел многого.

Она схватилась за ручку двери, но я положил руку ей на колено. Она вздрогнула от моего прикосновения, но не отстранилась. Ее кожа была теплой и мягкой, и мне пришлось подавить желание запустить руку ей под юбку и между ног.

— Что у тебя есть, чтобы защищаться? — она колебалась.

— Поверь мне, Леона, не имеет значения, нож это, пистолет или электрошокер. Против меня это не сработает.

— Это нож. Нож бабочка.

Я бы предположил, что тазер. Женщины обычно предпочитали их или перцовый баллончик, потому что это было менее личным, чем таранить лезвие в чью-то плоть.

— Ты когда-нибудь им пользовалась?

— Ты имеешь в виду применяли ли я его на ком-то?

— Конечно. Мне все равно, сможешь ли ты сделать из него сэндвич.

Гнев вспыхнул в ее голубых глазах, и я должен был признать, что мне нравилось видеть в них такой огонь, когда она казалась такой послушной и милой в первый раз, когда я говорил с ней. Это обещало больше удовольствия в других областях.

— Конечно, нет. В отличие от тебя и твоих друзей из мафии, мне не нравится убивать людей.

Друзей? Толпа не была друзьями. Речь шла о преданности и верности. Речь шла о чести и обязательствах. У меня не было друзей. Римо и его братья были моими самыми близкими друзьями, но то, что связывало нас, было сильнее. Они были как семья. Я выбрал семью. Я не стал объяснять все это Леоне. Она бы не поняла. Для чужака этот мир был непонятен.

— Чтобы хорошо убивать, не обязательно получать удовольствие. Но я сомневаюсь, что у тебя когда-нибудь будет шанс убить кого-то. Я думаю, что ты будешь разоружена в мгновение ока и, вероятно, получишь вкус своего собственного клинка. Ты должна научиться обращаться с ножом, как его держать и куда целиться.

— Ты не отрицал этого, — прошептала она.

— Отрицал что?

— Что ты убивал людей, что тебе это нравилось.

Я не говорил, что некоторым людям доставляло удовольствие заканчивать свою гребаную жизнь. И я знал, что убийство моего отца когда-нибудь затмит все остальные убийства.

Леона выглядела искренне озадаченной моей реакцией. Неужели она до сих пор не поняла, что значит быть сделанным человеком Вместо ответа я постучал по татуировке на предплечье.

Она протянула руку, кончики пальцев украсили черные чернильные линии. Ее прикосновения всегда были такими осторожными. Я никогда не был так тронут женщиной. Они обычно царапали ногтями мою спину, хватали и гладили. В этих встречах не было ничего осторожного. Мне это нравилось, но это ... черт, это мне нравилось больше.

— Ты можешь ее свести? Ты можешь перестать быть тем, кто ты есть?

Я не знал никакой другой жизни. В те несколько дней, когда я не был частью отряда и еще не был частью Каморры, до того, как я нашел Римо или, вернее, до того, как он нашел меня, я был как плавник, пойманный приливом, без цели моего путешествия. Дни, которые казались вечностью. Я плыл по течению.

— Мог бы. Но я не буду. — Римо, конечно, не позволил бы мне уйти. Это была не та гребаная работа, о которой ты мог бы предупредить за две недели. Это было на всю жизнь. — Ты сама сказала, что я такой.

Она кивнула. Возможно, наконец-то дошло до нее.

— Я научу тебя пользоваться этим ножом и защищаться.

Она выглядела усталой. Возможно, поэтому она и не пыталась спорить, даже если я мог сказать, что она этого хотела. Она открыла дверцу и вышла. Она повернулась ко мне.

— Спи спокойно, Фабиано. Если совесть позволит.

Она закрыла дверь и направилась к дому.

Когда я начал свой процесс посвящения в отряд, я чувствовал вину за то, что видел, как делают другие. И даже позже, когда я впервые начал сражаться на стороне Римо, я чувствовал себя плохо из-за некоторых вещей, которые я сделал, но теперь? Больше нет. После стольких лет службы я больше ничего не чувствовал. Ни сожаления, ни вины. Люди знали, во что ввязываются, когда задолжали нам деньги. Никто не ввязывался в это без собственной вины. И большинство из этих парней продали бы собственную мать, если бы это означало деньги на азартные игры, ставки или покупку дерьма.

Мне никогда не приходилось убивать невинных. Невинных в наших барах и казино не было. Это были потерянные души. Тупые ублюдки, которые потеряли дом своей семьи, потому что они проводили ночи в азартных играх.

Леона была невиновна. Отчаяние заставило ее работать в баре Роджера. Я надеялся, что она никогда не попадет под перекрестный огонь. Мне не нравится идея о том, чтобы причинить ей боль.

Г Л А В А 10

Л Е О Н А

Было много бессонных ночей из-за шума, доносившегося из комнаты матери. То ли потому, что она была с Джоном, то ли потому, что у нее был наркотический припадок. Но теперь шум в голове не давал мне уснуть.

Голубые глаза Фабиано вспыхнули перед моим внутренним взором. Холодный и расчетливый. Внимательный и бдительный. Редко что-нибудь еще. За исключением того момента, когда мы поцеловались. В них было что-то теплое. Возможно, только желание или похоть, но мне хотелось думать о чем-то еще.

Я прижала ладони к лицу. Хватит.

Мне нужно было перестать видеть что-то в нем. Мне нужно перестать хотеть его прикосновений, когда одни и те же руки делают ужасные вещи с другими, вещи, которые я даже не могу себе представить, вещи, которые я даже не хочу знать.

Это было болезненное очарование, которое я не могла ни отрицать, ни подавить. Мафия всегда была чем-то из фильмов, чем-то таинственным для меня. Я знала, что это реальная жизнь, а не голливудский фильм с хорошим концом. Гангстеры в реальной жизни не были непонятыми антигероями. Это были плохие парни, с которыми не хотелось встречаться.

Плохой. Это был такой трудный термин. Что было плохого? Я пыталась думать. Это было то, в чем у меня было много практики.

Я крутилась и вертелась, потом наконец села на матрас и потянулась в темноте за рюкзаком.

Я сунула руку внутрь и нащупала нож. Я достала его, затем нажала кнопку, которая заставила лезвие выстрелить с мягким щелчком. Сталь клинка поблескивала в тусклом лунном свете, струившемся сквозь запыленные окна. Я никогда не использовала его, что не правда. Однажды я направила его на кого-то. Тот самый парень, у которого я его украла. Он был одним из клиентов моей матери. Хуже некуда. Из тех, кто любит бить и оскорблять женщин вроде моей матери, из тех, кто любит заставлять их чувствовать себя еще большим дерьмом, чем они уже чувствовали. Который любил торговаться по цене после того, как дело было сделано, и часто платил почти ничего. Если бы моя мать не была в отчаянии, она, вероятно, не получила бы его больше одного раза, не после того, как он едва заплатил ей за сосание его отвратительного члена и другие отвратительные вещи.

Я была заперта в своей комнате, когда услышала их спор, и, несмотря на предупреждения моей матери держать мою комнату запертой все время, когда у нее были клиенты, борьба вытянула меня.

Я нашла его брюки на диване. И я решила проверить их на деньги. Вместо этого я нашла нож. Я спрятала его за спиной, когда они с мамой вылетели из ее спальни. Мать была полуобнажена, на нем тоже были только носки и трусы.

— Ты не стоишь и тридцати баксов.

— Ты мудак, я позволила тебе кончить мне в рот без презерватива.

— Как будто твой грязный рот чего-то стоит.

Заметив меня, он остановился. Болезненная усмешка искривила его губы.

— За нее я бы заплатил тридцать.

Мне тогда было пятнадцать.

Он сделал шаг в мою сторону. Мать перевела взгляд с меня на него. Они были туманными и расплывчатыми. Ей нужен Кристал.

Я дернула нож вперед и выпустила лезвие.

— Эта маленькая засранка украла мой нож, — прорычал он.

— Не двигайся. Или я заколю тебя.

Я хотела, и, вероятно, сделала бы это без угрызений совести, если бы моя мать не начала колотить его кулаками, крича.

— Убирайся! Убирайся, больной ублюдок! Проваливай!

Он ушел без штанов, бормоча проклятия, оставив нас с шестьюдесятью долларами и ножом.

Я поводила ножом из стороны в сторону, рассматривая его в лунном свете. Я знала, что смогу использовать его в случае необходимости. Я не была так невинна, как, возможно, думал Фабиано. Я знала, что есть люди, которые заслуживают смерти. Я засунула лезвие обратно, затем сунула его под подушку.

Фабиано манил меня к той стороне, которая мне не нравилась, стороне, которая процветала в суровые годы взросления со шлюхой в качестве матери и игроманом в качестве отца. Возможно, именно поэтому близость Фабиано пугала меня.

Возможно, я боялась, что он раскроет мои темные стороны. Я дочь моих родителей, и они оба не были хорошими людьми. Я всегда старалась быть в два раза лучше, чтобы не заподозрить худшее в людях. Я научилась улыбаться, даже когда это было трудно.

Я не была уверена, к чему это приведет между мной и Фабиано. Но борьба с этим стоила слишком много энергии и места в голове, которые мне нужны, если я хочу построить новую жизнь. Если я сосредоточусь на этой работе и возможно, найду новую работу, то через пару месяцев уеду из Вегаса. Тогда Фабиано останется в прошлом.

￼

Кто-то постучал в дверь. Я рассеянно огляделась . Солнце стояло низко в небе. Дверь распахнулась, и в комнату ввалился папа. Я сонно села.

— Что случилось? Который час?

— Ты должна дать мне немного денег. Я знаю, что ты, должно быть, получила деньги за работу на этой неделе.

Я получила деньги, но, кроме еды, отложила их, чтобы наконец купить другое (менее дорогое) платье. Я потерла глаза, пытаясь избавиться от тумана в голове.

— Я думала, ты тоже работаешь.

Некоторое время он молчал.

— Меня уволили.

— До того, как я приехала сюда?

Он вздохнул и кивнул. Значит, он солгал мне.

— Леона, мне действительно нужны эти деньги.

— Кому ты должен деньги? Каморре?

— Это не имеет значения.

— Имеет. Я могу поговорить с Фабиано.

— Ты что, дура? Только потому, что он трахает тебя, не значит, что он будет слушать все, что ты говоришь. — я плотно сжала губы, внезапно проснувшись. Неужели он действительно так сказал?

— Не смотри на меня так. Люди разговаривают. Тебя видели разъезжающим в его машине. Они называют тебя шлюхой.

Мой желудок сжался от оскорбления. Я так боролась за то, чтобы никогда не навешивать на себя этот ярлык, и теперь, вдали от матери, в Лас-Вегасе, люди действительно называли меня шлюхой.

— Это не твое дело, — процедила я сквозь зубы, начиная злиться. Я не хотела набрасываться на него, даже если он заслужил это за то, что постоянно лгал мне. — У меня нет для тебя денег.

— Я позволил тебе жить здесь, и это все, что я получил за это?

Он был пьян. Это становилось все более очевидным.

— Я плачу за еду. Я убираю квартиру, а ты уже взял у меня деньги.

Несмотря на то, что он причинил мне боль своими оскорблениями, я все еще чувствовала вину за отказ.

Не говоря ни слова, он ворвался и схватил свой рюкзак. Он порылся в нем, но я научилась этому в прошлый раз. Он заставил меня подпрыгнуть, когда схватил за запястье и поднял на ноги.

— Скажи мне, где они.

Я почувствовала запах текилы в его дыхании. Она всегда была его любимой и маминой. Его хватка была еще сильнее, чем в прошлый раз. Слезы горели в моих глазах, когда я выдала.

— Отпусти меня. Ты делаешь мне больно.

— Говори. Где. Чертовы. Деньги. — он тряс меня с каждым словом.

Гнев, горячий и слепящий, прожег меня.

— Вот почему мама бросила тебя. Потому что ты всегда проигрывал и бил ее. Ты ничуть не изменился. Ты мне отвратителен.

Он оттолкнул меня, так что я упала на матрас, прежде чем он обернулся. Потом я услышала другой мужской голос. Я застыла, когда шаги приблизились. Я быстро поднялась на ноги и натянула джинсы поверх трусиков. Папа вошел и сказал.

— На нее приятно смотреть. Попробуй на ней. Это должно оплатить мой долг.

У меня перехватило дыхание. Зависимость превращала даже самых добрых людей в безжалостных преступников, а мой отец даже не был таким. Еще я никогда не думала, что он сделает что-то подобное. Я всегда подозревала, что именно из-за него моя мать продала свое тело.

Папа указал в мою сторону. Вошел темноволосый мужчина с седыми прядями. Он показался мне отдаленно знакомым, и один взгляд на его предплечье показал мне, что он был частью Каморры.

Моя грудь сжалась от ужаса. Я расправила плечи, мой взгляд метнулся к рюкзаку на полу между ними и мной. Я хотела, чтобы Фабиано был здесь, и это осознание тоже напугало меня до чертиков.

Темные глаза мужчины изучали мое лицо, затем он покачал головой.

— Не могу, Грег. Она принадлежит Скудери.

Что? Я удержалась от возражений. Если быть Фабиано означает, что я в безопасности от отца, продающего меня, как скот, то я с радостью принадлежу ему, пока.

Папа захлебнулся и открыл рот, чтобы возразить, но гангстер повернулся к нему и ударил кулаком в лицо. Кровью из носа и он упал на колени.

— Сото, — выдохнул папа.

Но Сото бил его снова и снова. Я перепрыгнула через матрас и схватила мужчину за руку, пытаясь оттащить его от отца. Возможно, папа это заслужил, но я не могла этого вынести. Я не могла стоять и смотреть, как его забивают до смерти.

Сото оттолкнул меня в сторону, так что я отшатнулась и приземлилась задом на матрас, но он, наконец, отпустил папу.

— Два часа, — ответил он. — Тогда я вернусь.

— Нет, подожди, — крикнула я, когда он был на полпути к двери.

Папа сидел, опустив голову на колени, с носа и губы капала кровь. Я подошла к коробкам, стоявшим у стены, и, сунув руку за ту, что лежала на полу, вытащила все свои деньги. Двести долларов. Я протянула их Сото. Он молча пересчитал деньги. Он кивнул и просто исчез.

— Сколько ты ему должен? — спросила я.

— 150, — прохрипел папа.

— Но он взял двести.

— Это за то, что он навестил меня, — горько сказал папа. Он поднялся на ноги, прижав окровавленную ладонь к стене.

— Если бы ты сразу отдала мне деньги, этого бы не случилось. Это твоя вина.

Он, спотыкаясь, вышел из моей комнаты, оставив на серой стене лишь кровавый отпечаток ладони. Я опустилась на матрас, опустошенная.

Ф А Б И А Н О

Я снова пнул грушу. Мне очень нужен был еще один бой. Сото направился ко мне через тренировочный зал. На мой взгляд, выражение его лица было слишком торжествующим. Это никогда не было хорошо с идиотом.

— Холл предложил мне свою дочь, чтобы расплатиться с долгом, — сказал Сото, остановившись рядом со мной.

— Холл? — спросил я, имя где-то звенело. Он не был тем, кто должен нам большие деньги, иначе меня бы послали позаботиться о нем. Не важный.

— Леона Холл.

У него не было возможности сказать больше ни слова. Я прижал его к стене и вонзил локоть ему в горло. Его голова стала красной, затем фиолетовой, прежде чем я немного успокоился.

— Если ты коснешься хотя бы волоска на ее теле, я разорву тебя в клочья.

Он закашлялся, свирепо глядя на меня.

— Какого хрена? Я ничего не сделал.

Римо вошел, переводя взгляд с меня на Сото, все еще прижатого к стене. Я отпустил Сото и сделал шаг назад. Он потер горло.

— В следующий раз я ни хрена не скажу про твою девчонку. — он сунул руку в карман и бросил на землю пачку банкнот. — Держи. Вот что она мне дала.

Кивнув Римо, он, пошатываясь, побрел прочь. Римо сидел на краю боксерского ринга, уперев локти в бедра и настороженно глядя темными глазами.

— Что это было?

— Ничего важного.

Римо склонил голову набок, изучая меня. Я ненавидел, когда он так делал.

— Не думаю, что это как-то связано с твоей девушкой.

Как долго он прислушивался к разговору? Черт подери!

— Я не люблю делиться добычей, — сердито сказал я.

— Кто так делает? — спросил Римо. — Если она таким образом проливает твою кровь, возможно, мне следовало дать ей шанс, прежде чем позволить тебе забрать ее себе.

Моя кровь закипела, но я держал маску умиротворения на месте. Римо дразнит меня. Он никогда не отнимет у меня женщину, как и я у него. Это было бы предательством.

— Ты пропустил зрелищный бой. Савио уничтожил своего противника.

— Хорошо для него. Люди перестанут думать, что ты ему симпатизируешь, потому что он твой брат. Они увидят, что он может справиться сам.

Римо кивнул.

— Ты с ним много работал.

Я был рад, что он не стал давить про Леону. Мы продолжали обсуждать предстоящие бои, а также планы Римо по расширению незаконных гонок, но мой разум продолжал возвращаться к тому, что сказал Сото. Мне нужно было поговорить с отцом Леоны.

Он напомнил мне моего собственного отца бастарда, который продал бы и меня, если бы это означало получение преимущества. В конце концов, он продал моих сестер их мужьям. Старый, давно похороненный гнев вспыхнул вновь. Это застало меня врасплох.

После того, как я покинул заброшенное казино, я пошел в квартиру Леоны, но никого не было дома. Я никогда не имел дела с ее отцом. Расспросив нескольких своих знакомых, я выяснил, где он обычно проводил день, теряя деньги и напиваясь до одури.

Это было одно из самых маленьких и определенно более убогих казино, которыми мы владели. Темно-синий ковер во многих местах выцвел до серовато-голубого, а сигаретные ожоги и неузнаваемые пятна только усиливали общую картину.

Я окинул взглядом длинную комнату с низким потолком, заполненную игровыми автоматами, а также блэкджеком, покером и рулеткой. Это место не было достаточно прибыльным, чтобы инвестировать в рулетку или покерные столы. У парней, посещающих это казино, все равно не было высоких стандартов. На экранах в задней части бара, слева от бара, был показан бой Савио, а также последняя уличная гонка. Я должен был признать, что Савио хорошо провёл бой. В свои шестнадцать лет он победил гораздо более старшего и опытного противника. Несмотря на свою надменность, он не уклонялся от тяжелой работы.

Дик, управляющий казино, бросился ко мне, как только заметил. Я не был здесь раньше. Обычно это было казино, которым управлял один из низких солдат, если возникала проблема.

— Мистер Скудери, — сказал он, слегка наклонив голову. — Чем могу помочь?

Это имя всегда напоминало мне моего отца, и сравнение с ним было последним, чего я хотел. Мое настроение еще больше упало, но я сдержал гнев. Дик не был тем на кого бы я направил его.

— Ты можешь сказать мне, где Грег Холл, — сказал я.

Он не спросил почему. Он указал направо. Отец Леоны сидел за автоматом "блэк джек". Он только что заставил свою дочь заплатить долги и уже проигрывал деньги, которые, вероятно, одолжил у одной из наших кредитных акул. Если я убью его сейчас, я сделаю Леоне одолжение. Она, вероятно, не будет смотреть на это таким образом.

Я склонил голову в знак согласия, затем позволил ему стоять и направился к презренному трусу.

Я был еще в нескольких шагах, когда отец Леоны заметил меня. Он уронил пластиковый стаканчик с чипсами, спрыгнул со стула и направился к выходу.

Я подал знак охраннику у двери, который проверил Холла. Я бы не стал бегать за этим ублюдком. Он даже не стоил таких усилий. Холл попытался встать на ноги, но охранник толкнул его обратно и держал на месте, пока я не подошел к ним.

— Я заберу его отсюда, — сказал я ему, затем схватил Холла за воротник рубашки и потащил его к парковке, затем за угол к мусорным контейнерам. Он издавал сдавленные звуки, которые мне чертовски нравились. Я отпустил его, и он отполз назад.

— Я заплатил!

— Ты думаешь, я иду в эту вонючую дыру из-за нескольких гребаных сотен долларов?

Это заставило его замолчать. Его тусклые голубые глаза были совсем не похожи на глаза Леоны. То, что кто-то вроде него мог стать отцом такой, как она, казалось невозможным.

— И твой долг не погашен. Сото мог принять деньги твоей дочери, но я не приму. Эти деньги ты должен мне сейчас, и я не буду очень терпелив с тобой.

— Но ... — пробормотал он.

— Но? — я зарычал и сильно ударил его в живот. — И как ты смеешь продавать то, что принадлежит мне?

Глаза Холла были похожи на блюдца.

— Твоя дочь. Она принадлежит мне. Так ты думаешь, что можешь предложить ее другим мужчинам?

Он покачал головой.

— Это было недоразумение. Я не знал, что она твоя.

Мои губы скривились от отвращения к его гребаной трусости. Я схватил его и перевернул, так что он растянулся на животе. Потом я приподнял его потную рубашку и вытащил нож из чехла. Он начал сопротивляться, но я не ослабил хватку.

Я вонзил кончик ножа ему в кожу. Хлынула кровь. Чертовски чудесное зрелище. Он закричал, как маленькая девочка, когда я вырезал букву " Т" на его коже.

— Т означает трус. В следующий раз я закончу слово. Понял?

Он слабо кивнул, тяжело дыша. Я поднялся на ноги. Он обмочился в штаны. Пустая трата воздуха и пространства. Бросив последний взгляд на отвратительного человека на земле, я сел в машину.

Мне нужно было увидеть Леону.

Г Л А В А 11

Л Е О Н А

Несмотря на недостаток сна из-за грубого пробуждения моего отца, я была полна энергии весь день. Мой пульс все еще колотился от гнева и разочарования из-за того, что произошло. Я не была уверена, почему это все еще выводило меня из равновесия, когда один из моих родителей напортачил. У них была такая привычка, но предлагать меня своему должнику, как шлюху? Это было низко даже для моего отца. Отчаяние не было объяснением всему.

— Ты чистишь одно и то же стекло уже пятнадцать минут. Я думаю, что оно настолько чистое, насколько это возможно, — протянул Фабиано.

Я подпрыгнула, мои глаза сфокусировались на нем. Он облокотился на бар, локти покоились на гладкой древесине и пронзительный взгляд на его лице. Было только восемь часов. У меня впереди еще почти шесть часов работы, так что же он здесь делает?

Я отставила стакан в сторону, и Фабиано схватил меня за руку, чтобы притянуть ближе. Он просканировал новые отпечатки пальцев на моем запястье. Я совсем забыла о них.

Его глаза сузились, губы сжались в жесткую линию. Он легонько провел большим пальцем по синяку, прежде чем отпустить.

— Завтра я заеду за тобой домой около десяти. Я научу тебя защищаться.

Меня удивило, что он не спросил, кто меня обидел. Если, конечно, он каким-то образом не выяснил, что произошло. Он подтвердил мои подозрения, когда передал мне двести долларов. Я быстро огляделась, чтобы убедиться, что никто не смотрит. Мне не нужны были спекуляции о причине обмена денег.

— Вот твои деньги обратно.

— Мой отец... — я сглотнула. — С ним все в порядке?

Я не могла поверить, что мне пришлось спросить.

— Он в порядке.

Я кивнула и посмотрела на деньги.

— Но я заплатила его долг. Если ты вернешь мне деньги, у него будут неприятности.

— Это не твоя борьба, Леона, — пробормотал Фабиано. — Твой отец будет терять деньги и в конце концов умрет из-за этого. Не позволяй ему увлечь тебя за собой. Я не позволю.

Я знала, что он прав. Папа, вероятно, уже терял деньги, на которые он не имел права, когда мы говорили. Он не мог поступить иначе. Он позволил своей зависимости управлять своей жизнью. Я сомневалась, что он все еще думает о реабилитации. Я видела, что реабилитация не спасет маму, если у тебя не хватит силы воли пройти через это.

— Возьми свои деньги, — Фабиано подвинул банкноты ближе ко мне. — И используй их для себя, черт возьми.

Я взяла деньги и спрятала их в рюкзак.

— Хочешь чего-нибудь выпить, пока ты здесь? — я схватила с полки "Джонни Уокер Блю".

— Ты помнишь, — сказал он с ухмылкой.

— Конечно, — просто ответила я.

Я помнила каждый момент наших встреч. Они были ярким светом моего времени в Лас-Вегасе, как бы смешно это ни звучало. Я налила ему щедрую порцию. Это было, как будто Роджер заботился об этом. Все равно Каморра владела всем. Фабиано сделал большой глоток и протянул стакан мне.

— Хочешь попробовать?

Это прозвучало грязно, когда он это сказал.

— Нет. Я не пью. Никогда.

Он кивнул, как будто понял, затем допил остатки виски и отодвинулся от стойки.

— Мне все еще нужно кое-что сделать. Увидимся через несколько часов.

Так что он действительно собирался каждый вечер отвозить меня домой. Я смотрела на его широкую спину, пока он шел по коридору, его походка была изящной и гибкой, как у хищника.

Иногда я спрашивала себя, не являюсь ли я его добычей, не забавная ли это погоня, которая скоро ему наскучит. Я не была уверена, стоит ли на это надеяться.

Он не пытался поцеловать меня снова, когда в тот вечер отвез меня домой. Возможно, он почувствовал, что я оттолкну его.

— Завтра утром я заеду за тобой. Надень то в чем тебе будет удобно заниматься.

Я поняла. Фабиано подождал, пока я войду в квартиру, и уехал.

Когда я вошла, в квартире не было света. Я включила его и направилась в свою комнату, когда заметила движение на диване в гостиной. Папа сидел, опустив голову, и стонал. Я медленно приблизилась к нему.

Сначала я заметила пустые пивные бутылки на столе. Если он перестанет выбрасывать деньги на алкоголь, ему станет лучше. Затем мой взгляд упал на его обнаженную спину и ярко-красную отметину.

Я включила свет в гостиной. Кто-то вырезал у него на спине букву "Т“. Вокруг раны засохла кровь. Не похоже, чтобы папа обработал ее каким-то образом, за исключением, конечно, обезболивания алкоголем.

Папа не заметил моего присутствия. Он продолжал уткнувшись лицом в ладони издавать низкий стон.

— Папа? — он хмыкнул. — Кто это сделал?Конечно, я знала ответ.

Папа не ответил. Вероятно, он был слишком пьян, учитывая количество пустых бутылок, разбросанных по полу.

Я повернулась и направилась в ванную за полотенцем. Я намочила его холодной водой, затем обыскала шкафы в поисках чего-нибудь, что можно было бы наложить на рану. За исключением просроченного тайленола и нескольких грязных пластырей, они были пусты.

Я вернулась в гостиную и коснулась папиного плеча, предупреждая его о своем присутствии.

— Я собираюсь промыть твою рану, — предупредила я его.

Когда он не отреагировал, я осторожно прижала холодную мочалку к порезу. Он зашипел и набросился на меня. Я избежал удара локтем в несколько дюймов.

— Тссс. Я пытаюсь помочь тебе, папа.

— Ты сделала достаточно. Оставь меня в покое!

Его налитые кровью глаза вспыхнули гневом, когда он посмотрел на меня.

— Тебе нужно сходить к врачу, — тихо сказала я и положила мокрую тряпку на стол перед ним на случай, если он решит промыть рану.

Он вернулся на свое место, не обращая на меня внимания. Я пошла в спальню и закрыла дверь, смертельно уставшая от долгого рабочего дня и увиденного. Фабиано порезал моего отца в наказание за то, что он сделал. Я не обманывала себя, думая, что эта маленькая рана была полной мерой того, что Фабиано сделает с моим отцом, если он снова напортачит.

Я не была уверена, что смогу остановить Фабиано. Я не была уверена, хватит ли у меня сил попытаться. Мне надоело решать чужие проблемы, когда у меня было достаточно своих.￼

Я была в джинсовых шортах и свободной футболке, когда Фабиано заехал за мной в десять.

Его брови поползли вверх, когда он увидел мою одежду.

— Я не это имел в виду, когда говорил тебе надеть удобную одежду.

— У меня нет спортивной одежды. И, честно говоря, это один из трех моих нарядов, включая платье, которое ты купил для меня, — сказала я ехидно. Фабиано долго смотрел на меня, потом завел машину. — Я видела, что ты сделал с моим отцом.

На его лице не было и следа вины.

— Он получил по заслугам. Если бы он не был твоим отцом, ему было бы хуже.

— Это ты проявляешь снисходительность?— недоверчиво спросила я.

— Если это то, как ты хочешь назвать это.

Мой отец не в первый раз попадал в такие неприятности. Когда мне было около десяти и я жила с родителями в Далласе, он задолжал деньги какой-то байкерской группе. Ребята чуть не избили его и мою мать до смерти. Это не помешало отцу снова занять денег.

Я откинулась на спинку сиденья, склонив голову к Фабиано. Одной рукой он управлял машиной, другая покоилась на центральной консоли. Интересно, отражала ли его внешняя прохлада его внутреннюю сторону? Неужели он действительно так легко справляется со своей жизнью?

Мои глаза задержались на темно-русой щетине. Это был первый раз, когда я увидела его с чем-то, кроме идеально выбритого лица, и мне захотелось погладить пальцами короткую щетину.

Грех. Вот кем он был.

Он посмотрел на меня, его губы изогнулись, и я оторвала взгляд. Игра с огнем никогда не входила в мои жизненные планы. Тогда почему я не могу перестать думать о мужчине рядом со мной?

Он остановился перед роскошным белым зданием, по крайней мере, в десять этажей высотой с изогнутой подъездной дорожкой, защищенной длинной крышей с тысячами разноцветных лампочек, большинство из которых были сломаны. Заброшенное здание казино, поняла я, когда мы вошли через стеклянную вращающуюся дверь в игровую комнату. Тишина сменила стук колес рулетки и игровых автоматов. Красная с золотым люстра была покрыта пылью, а над пустыми покерными столами и баром с шампанским витала атмосфера одиночества. Разбитые бокалы с шампанским валялись на черной стойке бара. Здесь мы будем тренироваться?

— Пошли, — сказал Фабиано и прошел мимо пустой кассы.

Красно-синий ковер истерся на тысячи футов. Я последовала за ним, вдыхая старый запах. Фабиано не впечатлило наше окружение. Он был в своей зоне. Я уже заметила перемену в его поведении, как будто он жаждал битвы. Возможно, это было его пристрастием. Возможно, у всех есть зависимость.

Мы вышли из первой игровой комнаты и вошли в следующую, еще более роскошную, чем первая. Хрустальные люстры свисали с высоких сводчатых потолков над нашими головами, пушистый ковер смягчал наши шаги, когда мой взгляд остановился на черных мраморных колоннах и украшенных золотом обоях. Большинство рулеточных столов были убраны, но некоторые остались. Они больше не были главной достопримечательностью.

В центре комнаты возвышалась бойцовская клетка и боксерский ринг. Их абсолютная жестокость шокирует контрастом с роскошью из прошлого. А среди оставшихся рулеточных столов беспорядочно расставлены тренажеры для жима лежа, боксерские груши и другое тяжелое оборудование.

Тяжелые бордовые шторы закрывали окна в форме раковин. Солнце ярко светило в щель между ними. Фабиано повернул выключатель, и канделябры отбросили на нас золотистый, искрящийся свет. Это было не то, что я ожидала.

— Так вот куда ты привёл меня заниматься?

Фабиано ухмыльнулся.

— Да, сюда я приезжаю тренироваться, а иногда и драться.

— Здесь всегда так пусто?

— Когда как. В основном этот зал для моего босса, его братьев и меня. Мало кто сюда приходит.

— А мне позволено? — спросила я.

Он ничего не сказал, только повел меня к темной двери красного дерева, затем по коридору с завивающейся краской и рваным ковром, за угол и через другую дверь, и вдруг мы оказались в бассейне. Эта комната была недавно отремонтирована. У меня не было возможности отметить больше, чем большой бассейн из нержавеющей стали и джакузи на возвышении справа.

— Нам нужно найти тебе приличные тренировочные шорты, — сказал Фабиано, затаскивая меня в соседнюю раздевалку.

Он был функциональным, как бассейн, ничего необычного или великолепного.

— Почему именно здесь?

Фабиано пожал плечами, роясь в корзине с одеждой.

— Римо хотел его, и он его получил.

— Но разве не дорого содержать это место в порядке? Это огромное здание.

— Некоторые его части разваливаются. Но это стоит нам больше денег, чем стандартный тренажерный зал. Но что такое жизнь без случайных иррациональных решений?

Его голубые глаза не отрывались от моих, и нервы, которые мне удалось успокоить любопытством к зданию, вернулись в полную силу. Фабиано выдернул из корзины красные шорты.

— Этим пользуется младший брат моего Капо. Возможно, они подойдут тебе.

Я взяла их у него.

— Капо? — с любопытством спросила я. Конечно, я слышала этот термин, но Фабиано произнес его с таким уважением, что я удивилась.

— Римо Фальконе, он мой Капо. Мой босс, если хочешь.

— Ты о нем высокого мнения.

Он кивнул.

— Конечно.

У меня было чувство, что он говорит это не потому, что должен. Когда Шерил произносила имя Фальконе, в ее голосе звучал ужас, но страха в голосе Фабиано не было.

— Мы пришли сюда не болтать, помнишь?— сказал он с усмешкой. — А теперь давай переоденемся.

Без предупреждения он расстегнул ремень. Я обернулась с удивленным вздохом.

— Ты мог бы предупредить меня.

— Мог бы, но не хотел. Я хочу, чтобы ты видела меня чаще.

Я огляделась вокруг в поисках способа уединиться, но комната не давала ни малейшего шанса. Не было никаких кабинок, только шкафчики и открытая душевая. О, черт.

Я стянула джинсы и быстро натянула боксерские шорты, затем обернулась. Все внимание Фабиано было приковано ко мне, когда он прислонился к стене, скрестив руки на голой груди. Я забыла о той маленькой детали борьбы с ним. Он не носил рубашку, когда был в клетке. Мой взгляд упал на его темно-синие боксеры, которые обтягивали его узкие бедра с восхитительной V дорожкой, исчезающей за поясом.

— И? — спросил он.

Я моргнула, отрывая взгляд от его груди.

— И? — повторила я.

— Подходят?

Как может что-то не соответствовать этому телу? Я поняла, что он имеет в виду про меня.

— Ты имеешь в виду шорты? Они немного свободны, но это хорошо.

— Ты выглядишь сексуально в них — сказал он низким голосом.

Мое лицо пылало.

— Не забудь свой нож. Я хочу посмотреть, как ты его используешь.

Я склонилась над рюкзаком, радуясь, что мои волосы скрывают румянец, но он, вероятно, уже видел это. Я схватила нож и выпрямилась. Он открыл дверь и подождал, пока я войду. Когда я проходила мимо него, мне в нос ударил его теплый запах. Мне нужно было взять себя в руки.

Мы вернулись в красивую игровую комнату, и я продолжила путь к боксерскому рингу, радуясь, что могу сосредоточиться на чем-то еще, кроме опасного мускулистого мужчины позади меня.

— Не туда, — сказал Фабиано с ухмылкой в голосе.

Я повернулась, и он указал на боевую клетку справа.

— В клетку? — в ужасе спросила я.

Он вскочил на приподнятую платформу клетки, ухмыляясь, как акула.

— Конечно. Я хочу посмотреть, как ты справляешься со стрессом.

— Отлично, — пробормотала я. — Как будто борьба с тобой не была достаточно напряженной.

Он протянул мне руку. Я просунула свою руку в его, и его пальцы сомкнулись вокруг меня, теплые и сильные, и он потянул меня вверх. Я ударилась о его грудь, и он задержал меня там на мгновение. Я всмотрелась в его лицо. В свете люстры над нашими головами его волосы казались золотистыми. Но золотой мальчик? Нет, он был не таким.

— Я думала, мы будем драться, — прошептала я.

Его губы скривились.

— Просто смотрю, насколько больше неудобств я могу тебе причинить, — сказал он.

Я сверкнула глазами.

— Что заставляет тебя думать, что это заставляет меня чувствовать себя некомфортно?

Его улыбка стала шире.

— Значит, нет?

Я высвободилась из его объятий и указала на дверь клетки.

— Как открывается эта штука?

Он нажал на ручку, выглядя слишком самодовольным. Я шагнула внутрь, и мурашки побежали по коже. Мне показалось, что сквозь резкий запах дезинфекции и стали я чувствовала запах застарелой крови. Фабиано закрыл клетку с тихим щелчком.

— Я не понимаю, — сказала я, оглядывая клетку. — Почему людям нравится сидеть взаперти, как животным?

— Это дополнительный трепет от того, что нет спасения. Клетка неумолима.

Я кивнула, нащупывая нож в руке. Самая большая люстра, свисавшая с потолка прямо над моей головой, казалась скорее устрашающей, чем декоративной.

— Я хочу посмотреть, как ты справишься с этим.

Я нажала кнопку, которая отпустила лезвие. Она блестела в золотистом свете. Я протянула ему нож. Фабиано призывно согнул пальцы.

— Сделай то, что сделала бы с нападающим.

Я подняла нож немного выше, моя ладонь крепко сжала рукоятку.

Я видела, что Фабиано сдерживает улыбку. Для него это было, наверное, больше, чем немного занимательным.

— Атака.

Я сделала шаг вперед, но он преодолел оставшееся расстояние между нами и сделал вид, что атакует.

— Постарайся не потерять нож.

Я еще крепче сжала его, хотя это казалось невозможным. Но не успела я опомниться, как передо мной возник Фабиано, высокий, внушительный, мускулистый и такой непринужденный в том, что делал. Я почувствовала короткое болезненное давление на запястье, и нож со звоном упал на землю. Я потянулась к нему, но Фабиано оказался проворнее. Он крутил нож в руке, любуясь лезвием. Я сверкнула глазами.

— Это несправедливо. Ты гораздо сильнее и опытнее.

Я потёрла запястье. Я даже не видела, что сделал Фабиано. Фабиано покачал головой.

— Жизнь несправедлива, Леона. Ты должна знать. Твой нападавший не будет стофунтовой женщиной с тонкими чувствами. Он будет двухсотфунтовым ублюдком, который любит обижать женщин с нежными чувствами.

А потом он снова навис надо мной, весь мускулистый, сильный и властный, и мне захотелось поцеловать его, а не бороться с ним.

— Этот нож, — сказал он низким угрожающим голосом, протягивая лезвие между нами. — Это может быть твоим спасением или падением.

Он схватил меня за руку и развернул к себе. Моя спина столкнулась с его грудью, когда он прижал меня к себе. Я застыла от шока. Он коснулся кончиком лезвия кожи между моих грудей, затем медленно провел им вниз к моему животу. Давления было недостаточным, чтобы оставить след, но мой желудок скрутило при мысли о том, что я почувствовала бы, если бы это было так.

— Этот нож может дать твоему противнику еще одно преимущество над тобой. Если ты не можешь справиться с ножом, ты не должна использовать его.

Он отпустил меня, и я, шатаясь, вышла из его объятий. Мое сердце колотилось в груди, когда я посмотрела на себя. Я все еще чувствовала прикосновение лезвия к своей коже. Я закрыла глаза, пытаясь остановить нарастающую панику и, что еще хуже, возбуждение.

Фабиано был прав. Если нападавший завладеет моим ножом, он использует его против меня. Нож давал мне чувство безопасности, но теперь и оно исчезло.

Я повернулась к Фабиано, который пристально смотрел на меня. Он протянул мне нож. Я медленно подошла к нему и взяла его.

— Порежь меня, — сказал он.

— Прошу прощения? — спросила я.

— Режь меня. Я хочу посмотреть, есть ли у тебя все необходимое, чтобы причинить кому-то боль. Режь меня.

Я покачала головой, делая шаг назад.

— Не буду. Это глупо.

Фабиано раздраженно покачал головой и выхватил у меня нож. Его глаза встретились с моими, когда он прижал лезвие к ладони и полоснул.

Я отшатнулась, но не от хлынувшей крови, а от его действий. Он бросил нож на землю. Кровь капала на серый пол. Он сжал окровавленную руку в кулак, и еще больше крови покрыло костяшки пальцев.

— Я вижу, что ты боишься. Страх никогда не бывает хорошим товарищем в бою, — сказал Фабиано, выглядя совершенно непринужденно в боевой клетке. И никаких признаков боли.

Для него это была знакомая земля, место, где он чувствовал себя как дома. Для меня высокая клетка, казалось, возвышается надо мной грозно. Даже роскошная обстановка не могла этого изменить. И то, что я должна была драться с Фабиано, не очень-то помогло. С его твердым как камень животом, мускулистыми руками и острым взглядом он выглядел уже бойцом. И я видела, как он сражался. Сравнивать было не с чем. Его скорость. Его сила. Его решимость.

Я, однако, чувствовала себя не в своей тарелке.

Фабиано развел руки ладонями наружу. Мой взгляд задержался на ране на его ладони, которую он, казалось, не замечал.

— Ударить меня. Это все, что ты можешь сделать, верно? — я шагнула к нему.

— Сожми руки в кулаки. Даже не думай ударить меня открытой ладонью. Ты не прихлопываешь муху.

Он смеялся надо мной. Я сжала кулаки, как он приказал, и сделала еще один шаг к нему. Я даже не знала, куда его ударить. Он сделал неожиданный шаг ко мне, напугав меня, и я попятилась.

— Ударь меня, — снова приказал он.

Я двинула кулаком вперед и ударила его в живот. За секунду до удара я увидела, как его шесть кубиков превратились в восемь, когда он напряг мышцы. Мои костяшки столкнулись с его твердым животом, и я вздрогнула. Я немедленно отстранилась.

— Это был твой самый сильный удар? — спросил он.

Я нахмурилась.

— Да. Почему? Неужели все так плохо?

Выражение его лица дало мне однозначный ответ.

— А теперь пни меня изо всех сил и целься как можно выше.

Ударить уже было странно, но пнуть кого-то было совершенно не в моей зоне комфорта. Я размахнулась и ударила его ногой по ребрам. Он покачал головой.

— Это никуда не годится. Я даже не двигаюсь, а твоя цель и сила уже плохи.

Он сказал что-нибудь приятное? Я начала раздражаться. Он принял боевую стойку и отвернулся от меня. Затем он ударил ногой по клетке. Грохот заставил меня подпрыгнуть, и земля задрожала под моими босыми ногами от силы удара Фабиано. Все еще трудно было поверить, как высоко он мог поднять ногу и как сильно мог ударить ею. Моя нога отвалилась бы, если бы я попыталась поднять ее так высоко.

— Возможно, у тебя нет подходящего стимула. Большинство женщин осмеливаются сильно ударить, только когда загнаны в угол. Давай притворимся, что я нападаю на тебя.

Эта мысль одновременно взволновала и ужаснула меня. Я кивнула, стараясь выглядеть готовой к этому. Его голубые глаза бесстыдно скользнули по моему телу.

— Делай, что должна, чтобы вырваться из моих рук. Сделай мне больно.

Как будто у меня был хоть малейший шанс. И без предупреждения он бросился вперед, схватил меня за плечи и прижал к клетке. Зажатая между холодным металлом и его теплой мускулистой грудью, я никак не могла попасть в него. Я вывернулась, но его хватка не дрогнула.

— Борись, Леона. Представь, что я хочу причинить тебе боль, изнасиловать тебя, убить тебя, — сказал он темным шепотом, от которого у меня волосы встали дыбом.

Я снова попыталась оттолкнуться от клетки, но Фабиано не сдвинулся с места. Он был неподвижен, как клетка.

— Тебе нужно приложить намного больше усилий, чем сейчас, — прошептал он мне на ухо и слизнул струйку пота с моего горла.

По спине у меня побежали мурашки. Без предупреждения он отпустил меня, и я быстро повернулась к нему, надеясь, что он не видит, что этот жест сделал с моим телом.

Он откинул волосы назад, самодовольно улыбаясь.

— Возьми себя в руки. Надеюсь, на этот раз у тебя получится лучше.

Я была готова запротестовать, когда он прыгнул вперед. Прежде чем я поняла, что происходит, он пнул меня под ноги. Я задохнулась, упала назад и приготовилась к удару. Но этого не произошло. Вместо этого рука Фабиано обвилась вокруг моей талии, и он опустил меня на землю.

Конечно, это еще не конец. Он опустился на колени и прижал мои запястья к земле над моей головой. Его ладонь скользила по моей коже. Одно его колено втиснулось между моих ног, раздвигая их.

Мое сердце заколотилось в груди, когда я посмотрела ему в лицо. Это все еще игра? Он выглядел таким сосредоточенным и ... нетерпеливым. Но потом улыбка медленно расползлась по его лицу, и дыхание стало легче.

— Надеюсь, ты не очень старалась, — сказал он. — Теперь нападающий может поступить с тобой по-своему. Было бы не очень трудно сорвать с тебя одежду и навязаться тебе.

— Ты убьешь любого, кто это сделает, — сказала я.

Это были ужасные слова. И я не знала, почему это сказала. Я не знала, зайдет ли Фабиано так далеко. Он полностью опустился на меня, и почему-то его теплый вес казался идеальным.

— Думаешь? — пробормотал он. — Зачем мне это делать?

Его глаза остановили меня. Какое-то время я не могла ничего сказать. Внезапно я почувствовала себя глупо дерзкой.

— Потому что тебе не нравится делить меня.

Собственническое выражение появилось на его лице. Он прижался бедрами к моей промежности, и мои глаза широко распахнулись. Он был тверд. Меня затопило жаром. Я должна была оттолкнуть его, но была слишком удивлена и очарована. Он наклонился и лизнул мою ключицу.

— Больше всего я хочу трахнуть тебя прямо здесь, посреди этой клетке.

Мои мышцы напряглись. Это было слишком быстро. Я все еще не была уверена, стоит ли продолжать это с Фабиано. И я определенно не хотела, чтобы меня трахали в клетке, как животное, даже если крошечная часть моего тела не соглашалась.

У меня не было возможности оттолкнуть его, потому что он оттолкнулся от земли и приземлился на ноги одним изящным движением.

Ф А Б И А Н О

Я присел над ней на корточки, глядя на ее широко раскрытые от шока глаза и растрепанные локоны. Она приподнялась на локтях, но не двинулась с места. Ее взгляд упал на мои боксеры, прежде чем она быстро отвернулась. Я знал, что она покраснела бы, если бы ее лицо не было красным от напряжения. Меня охватил трепет, как всегда, когда ее невинность просвечивала сквозь меня. Я выпрямился, и она тоже медленно поднялась на ноги.

Она была ужасным бойцом. Не в ее характере причинять людям боль. Возможно, я мог бы заставить ее ударить сильнее, если бы причинил ей боль. Боль была сильным катализатором, но причинять ей боль не было тем, что я имел в виду. Я хотел заставить ее кричать, но не от боли.

Она сжала руки в кулаки. Ее запястья были покрыты кровавыми отпечатками пальцев, но рана на моей ладони была лишь слабой пульсацией.

— Попробуем еще раз?

Я ухмыльнулся. Она пыталась избежать ситуации. Я наклонил голову, затем изобразил атаку. Она подняла руки, словно защищаясь, и закрыла глаза.

— Никогда не закрывай глаза перед врагом.

Она посмотрела на меня и попыталась ударить в живот. Я увернулся от ее тщетной попытки и схватил ее сзади. Я обхватил ее руками и прижался бедрами к ее ягодицам. Я двигал ее вперед, пока она не прижалась к клетке, а моя эрекция не прижалась к ее упругой заднице. Она издала звук протеста.

— Фабиано, — прохрипела она, чувствуя, как в ней закипает гнев.

— Остановись.

— Заставь меня, — бросил я вызов, затем слегка прикусил изгиб ее шеи и засосал кожу в рот. Она застонала, успокоившись начала извиваться всерьез. Когда я отпустил ее мягкую кожу, я оставил свой след. Она попыталась пнуть меня в спину, но лишь слегка задела мою голень. — Ты можешь сделать лучше, — сказал я.

Она попыталась оттолкнуть меня, но снова не смогла. Возможно, это было несправедливо. Даже лучшие бойцы недолго продержались в бою против меня. Но то, что я делал с Леоной, даже близко не подходило к бою. Больше похоже на игру.

Внезапно она обмякла под моими прикосновениями и прижалась задом к моей эрекции. Если она думала, что это сбьет меня с толку, то глубоко ошибалась. В отличие от нее, у меня было более чем достаточно опыта, и я не был расстроен прикладом к моему члену. Единственной неприятной вещью была одежда, отделяющая ее задницу от моего члена.

— Играешь с огнем? — тихо спросил я.

— Это ты начал, — пробормотала она, негодование вспыхнуло в ее глазах. Наконец-то в них была какая-то борьба.

— И я готов играть до конца. — сказал я с намеком. — А ты? — я снова уперся своей эрекцией в ее задницу.

Она замерла.

— Нет. Я нет.

Ее голос больше не был игривым или сердитым. Я посмотрел на мягкие веснушки на ее носу и щеке. Ее глаза встретились с моими. Ей было не по себе, она нервничала, но не боялась. Она доверяла мне уважать ее границы. Леона может меня погубить.

Я ослабил хватку на ее руках, позволяя ей повернуться. Она подняла голову, изучая мое лицо. Интересно, когда она перестанет искать то, чего нет?

Я прижал ладони к клетке рядом с ее головой, позволяя моей голове упасть вперед, пока наши губы не оказались менее чем в дюйме друг от друга. Ее глаза метнулись вниз, и она удивила меня, когда поднялась на цыпочки и сократила расстояние.

Ее поцелуй был мягким и сдержанным. Мое тело кричало о чем-то другом. Я углубил поцелуй, затем схватил ее за ягодицы и приподнял, пока ее ноги не обвились вокруг моей талии. Прижавшись спиной к клетке, я упивался ее ртом. Она вцепилась мне в плечи, впиваясь ногтями в кожу и пятками в ягодицы. Когда она отстранилась, у нее перехватило дыхание.

— Ты не умеешь устанавливать границы. — сказал я ей.

Она прислонилась головой к клетке.

— Я знаю, — виновато сказала она.

— Так вот что ты называешь борьбой? — протянул Нино, входя в комнату со спортивной сумкой на плече.

Его внимательный взгляд остановился на Леоне. Каждый мускул во мне напрягся. Я опустил Леону и положил руку ей на спину.

Нино проследил за жестом. Выражение его лица не изменилось. В отличие от Римо, он не был склонен к эмоциональным вспышкам. Это делало его более трудным для чтения, определенно не менее опасным. Высокий, стройный, с безукоризненной бородой и темными волосами, собранными в короткий хвост, Нино выглядел как модель на подиуме. Женщины влюблялись в него, пока не понимали, что его бесстрастное выражение лица не было маской. Нино не нужно было скрывать свои эмоции. У него их не было.

— Мы закончили, — сказал я.

Я подтолкнул Леону к двери клетки, открыл ее, затем вылез первым, прежде чем опустить Леону вниз. Она стояла рядом со мной. Она опасалась Нино, как и следовало ожидать. Ее инстинкты не могли полностью отключиться, если она распознала в нем опасность.

Я поприветствовал его коротким объятием и хлопком по плечу.

— С кем ты тренируешься?

— Адамо, если он решит появится.

Я закатил глаза.

— Удачи.

Его взгляд снова скользнул за мою спину к Леоне. И что-то защитное и свирепое набухло в моей груди. Больше он ничего не сказал. Я сомневался, что он действительно интересовался ею. Ему было любопытно, потому что я проявлял к ней интерес.

Я повел Леону в раздевалку, но только взял наши сумки.

— Разве мы не переоденемся? — спросила она.

Я покачал головой. Я хотел увести ее от Нино. Будет безопаснее, если Римо и его братья не будут слишком часто видеться с Леоной.

Я вывел ее на улицу и повел к своей машине. Напряжение спало с меня, когда мы отошли от Нино. Римо и его братья были мне как родные, но я не доверял им Леону. Леона искоса взглянула на меня.

— Кто это был?

— Нино. Один из братьев Римо.

— Тебе не нравилось находиться рядом с ним, — сказала она.

Если бы она догадалась, Нино бы тоже догадался. Это было нехорошо.

— Я практически вырос с ним. Он как мой брат, но мне не нравится, что ты рядом с ним. Лучше не вмешивайся в эту часть моей жизни.

— Хорошо, — просто сказала она.

Когда мы подъехали к ее дому, я повернулся к ней, желая снова поцеловать ее. Я вел себя хладнокровно с момента нашего первого поцелуя, но я устал сдерживаться, особенно после того, что случилось в клетке.

—Ты празднуешь Рождество с Римо и его братьями? — спросила она.

Я напрягся. Я не ожидал такого вопроса.

— Я не праздную Рождество.

Уже несколько лет. С тех пор, как мои сестры уехали в Нью-Йорк. Мне не нравились праздники, но теперь, когда она упомянула об этом, я понял, что до Рождества осталась всего неделя.

— Я тоже. Я наверное, буду работать, — сказала она, слегка пожав плечами.

— Ты не хочешь отпраздновать с отцом или матерью?

Она смотрела в ветровое стекло, теребя шорты.

— Я привыкла. Давным давно. Когда я была маленькой, у нас было два или три прекрасных рождественских вечера. Остальные были в беспорядке. — она вздохнула. — После того как отец бросил нас, мама все время работала, чтобы достать денег на кристалл. Она забыла о таких вещах, как Рождество или мой день рождения. Они не были важны для нее. А мой отец ... — она пожала плечами. — Я думаю, он был рад, что ушел от нас и ответственности.

Она все еще не упоминала, что ее мать шлюха, но я позволил ей эту небольшую отсрочку.

— Вот почему ты не должна чувствовать ответственность за своего отца. Он не благородный человек. Он должен защищать свою плоть и кровь, а не предлагать ее кому-то в обмен на долг.

Она покраснела.

— Ты знаешь об этом?

— Сото сказал мне.

— Не легко отказаться от него. Я все еще люблю его, несмотря на его недостатки, я ничего не могу с собой поделать.

Я поморщился.

— Любовь это слабость, болезнь. Вот увидишь, к чему это приведет.

Ее голубые глаза смотрели на меня, все еще глядя, все еще надеясь.

— Ты не можешь так думать. Любовь это то, что делает нас людьми, ради чего стоит жить. Любовь безусловна.

Она сказала это с таким пылом, что я понял: она пытается убедить не только меня, но и себя.

— Ты действительно в это веришь? Как ты думаешь, это превратило тебя в человека, которым ты являешься сегодня? Потому что любовь определенно не сделала меня тем, кто я есть. Кровь, ненависть и жажда мести поддерживали меня. Они все еще это делают, и так же делают, как честь, гордость и верность. Так скажи мне, Леона, любовь сформировала тебя?

Леона прижала рюкзак к груди.

— Не меня. Но никто никогда не любил меня так, — тихо сказала она. — Мои родители всегда любили свою зависимость больше, чем меня, и никогда не было никого другого. Значит, любовь не сформировала меня.

Она с вызовом посмотрела мне прямо в глаза. Ожидала ли она жалости? Ей не стоило волноваться. Жалость была эмоцией, от которой я давно отказался. Я был в ярости. В ярости от ее признания.

— Тогда что? — спросил я.

Г Л А В А 12

Л Е О Н А

— Тогда что?

Этот вопрос грозил распутать меня.

— Я не знаю. — призналась я.

Я посмотрела на шрамы на груди Фабиано, на татуировку на его запястье, оценила уверенность, с которой он держался. Гордость и честь. Он источал ее. Его тело было свидетельством его убеждений, того, как далеко он зашел. А я?

Я издала короткий, пустой смешок.

— Надежда на будущее поддерживала меня. Я была хорошей студенткой и много работала. Я думала, что у меня будет светлое будущее после школы. Я думала, что поступлю в колледж, получу диплом юриста и стану чем-то большим, чем дочь... — я проглотила слово” шлюха", не в силах признаться Фабиано в правде.

— Наркоманов. Но я терплю неудачу.

На лице Фабиано по-прежнему не было жалости, и я была рада этому. В его глазах было что-то темное и свирепое.

— Если ты не будешь бороться за то, чего хочешь, ты этого не получишь. Такие люди, как мы, не получают свои желания на блюдечке.

Как он мог нас сравнивать? Он был сильным и успешным, правда, не в общепринятом смысле. Но у него было то, к чему он стремился. Каморра была его страстью.

— Ты прирожденный боец. Я нет.

— Я не родился бойцом. Я превратился в одного из них из-за дерьма, брошенного мне годами, Леона.

Я хотела спросить о его прошлом, но он всегда был так осторожен, когда упоминал что-нибудь связанное с ним. Я выдохнула. Он наклонился, обхватил ладонями мой затылок и поцеловал. Я погрузилась в поцелуй. Я нуждалась в этом сейчас, нуждалась в чем-то, кроме отчаяния. Его язык танцевал с моим, и его запах захлестнул меня. Я закрыла глаза, позволяя телу расслабиться. Он отстранился.

— Теперь я буду сражаться за тебя, Леона. Я же говорил, что буду защищать тебя.

И я кивнула, как будто мое одобрение что-то значит. Ошеломляющее присутствие Фабиано, его неумолимое собственничество, они были чем-то, с чем я никогда не сталкивалась прежде. Мои родители никогда не проявляли ко мне чрезмерных эмоций. Я была для них запоздалой мыслью. Иногда полезной, иногда надоедливой, никогда не стоит тратить слишком много энергии.

В глубине души я знала, что за внимание Фабиано придется заплатить. Я бы заплатила за то, чтобы так или иначе сдаться ему. Но в этот момент мне было все равно.￼

В тот день я работала в авто режиме. Шерил ничего не ответила, но я видела, что она этого хочет.

Фабиано ждал меня, когда я вышла в половине третьего. Он не завел машину сразу, как обычно. Его взгляд метнулся к скромным черным туфлям на каблуках, потом к голубому платью. Оба не были чем-то особенным и продавались по скидке, но они были новыми. Я купила их днем перед работой, чтобы взбодриться.

— Я хочу показать тебе, где я живу, — просто сказал Фабиано.

Усталость спала.

— Окей.

Я не знала, что еще сказать. Это казалось очень личным, как другой уровень в нашем...что? Отношениях? Трудно было наклеить на него ярлык. Но у меня было ощущение, что Фабиано не часто водит людей к себе домой. Он казался человеком, который хорошо охраняет свое личное пространство. Как он и сказал, он не любил делиться, и что он хотел показать свою квартиру мне, хотя бы на несколько часов, сделало меня счастливой. В то же время, однако, я знала, что быть наедине с ним в его квартире, со спальней в нашем распоряжении, открывало новые возможности в наших физических отношениях, к которым я не была уверена, что готова морально. В любом случае, мое тело совсем другое дело.

Его голубые глаза смотрели на меня несколько мгновений, возможно, обдумывая свое решение.

Пока мы ехали, мы проезжали знакомые места, такие как Venitian и Bellagio, и я задавалась вопросом, смогу ли я когда-нибудь получить работу в месте, которое было хотя бы наполовину так же хорошо. Может быть, Фабиано мог бы мне помочь. Он знал более чем достаточно людей в Лас-Вегасе, и я даже не хотела знать, сколько хороших отелей и ресторанов принадлежит или контролируется Каморрой. Но я не хотела просить его об этой услуге. Я могла только представить, сколько людей пытались что-то получить от знакомства с ним. Я не хотела быть такой.

Тишина заполнила пространство между нами. Мягкий гул мотора манил меня заснуть, и я подумала, не будет ли ошибкой согласиться пойти к нему в квартиру так поздно ночью. Возможно, Фабиано ожидал, что я проведу с ним ночь.

Мои мысли были прерваны, когда мы остановились перед гладким небоскребом и спустились в подземный гараж.

— Нет виллы в пригороде с садом, похожим на парк? — спросила я, надеясь, что голос не выдаст моих нервов.

Он поморщился.

— Я предпочитаю жить в центре жизни. Пригороды для семей.

Мы вышли из его машины. Чистый, новый запах гаража с десятками роскошных автомобилей уже заставил меня чувствовать себя не на своем месте. Даже новая одежда не могла этого изменить.

Мои каблуки стучали по белому мраморному полу лифта, когда мы вошли. Рука Фабиано на моей пояснице была уже странно знакомой. Он нажал кнопку верхнего этажа, и лифт начал бесшумно подниматься. Фабиано ничего не ответил. Возможно, он передумал приводить меня к себе домой.

Лифт остановился, и двери бесшумно открылись. Перед нами простирался длинный коридор с плюшевым бежевым ковром и кремовыми стенами с золотыми орнаментами. Фабиано повел меня к темной деревянной двери в конце коридора, которая казалась единственной на этом этаже, если не считать запасного выхода.

Мой желудок затрепетал от волнения, когда он широко распахнул передо мной дверь. Я прошла мимо него в его квартиру и, как только зажегся свет, замерла.

Я никогда раньше не видела такой роскоши. Мы стояли в прихожей, которая находилась на более высоком уровне, чем жилая площадь, высокие потолки поддерживались мраморными колоннами. Я спустилась на три ступеньки, громко стуча каблуками по гладкому мрамору. Я пожалела, что не надела туфли, которые купил для меня Фабиано, а не те, что купила сегодня за полцены в Таргете.

Мраморный пол был выдержан в черно-белых тонах и выложен геометрическим узором. Четыре белых дивана окружали огромный низкий стол из черного мрамора. А над гостиной с двухэтажного потолка свисала огромная лампа, похожая на огромный серебряный шар из шерсти. Слева стоял обеденный стол, за которым могли разместиться по меньшей мере шестнадцать человек. Как будто пол был сделан из черного мрамора. Дальше слева была открытая кухня с белыми фасадами. Но мой взгляд был прикован к гостиной и окнам от пола до потолка. Снаружи была огромная терраса с белыми колоннами, выходившая на город с освещенными небоскребами и мигающими огнями.

Я занервничала, не уверенная, что мне позволено бродить вокруг.

Фабиано сделал приглашающий жест, я подошла к окну и выглянула наружу. Теперь я могла видеть, что белые колонны окружали длинный квадратный бассейн, который светился бирюзовым светом в темноте.

Фабиано открыл дверь на террасу, и я вышла. Проходя мимо бассейна, я остановилась у балюстрады. Внизу виднелась Эйфелева башня.

Я глубоко вздохнула, ошеломленная видом и квартирой. Я не осмеливалась спросить, сколько это стоило. Преступление окупается, если все сделано правильно. Но мои родители так и не придумали, как это сделать.

Фабиано подошел ко мне сзади и обнял за талию. Он поцеловал меня в плечо, потом в ухо. Знакомое покалывание наполнило мое тело, когда я наклонилась к нему. Я не хотела отталкивать его, не хотела думать о том, как я буду выглядеть, оставаясь с ним наедине ночью. Я просто хотела быть, хотела наслаждаться самым прекрасным зрелищем, которое я когда-либо видела.

— Это невероятно, — прошептала я.

Я могла представить, как живу здесь, могла легко представить, как наслаждаюсь этим. Я никогда не считала себя девушкой, которая жаждет таких вещей, но я никогда не была окружена ими.

Он промурлыкал что-то одобрительное, затем убрал волосы. Он поцеловал кожу над пульсирующей точкой, затем нежно прикусил. Я вздрогнула от собственнического жеста. Его рот опустился ниже, и он лизнул мою ключицу. Его руки переместились от моей талии к грудной клетке, давление было легким и все же почти подавляющим. Его присутствие, наше окружение, возможность того, что может произойти дальше, были приливной волной, играющей со мной.

— Фабиано, — неуверенно сказала я, но мой голос замер, когда его руки обхватили мою грудь через ткань платья. Только однажды какой-то парень щупал мою грудь, и это было больно и отвратительно, а потом я оттолкнула его и меня вырвало.

Прикосновение Фабиано было мягким, и все же оно послало всплески ощущения по всему моему телу. Я почувствовала, как затвердели мои соски, и знала, что он почувствует это на своих ладонях. Смущение боролось с желанием в моем теле. Я никогда не хотела быть с кем-то близкой. Физическая близость всегда ассоциировалась у меня с плохими вещами. Наблюдая за тем, как мать продает свое тело, я опасалась подпускать к себе мужчину. Я мечтала влюбиться и в конце концов заняться любовью. Но Фабиано не верил в любовь, и я не была уверена, верю ли я теперь. Возможно, мне придется довольствоваться меньшим. Это был не первый раз в моей жизни. Рядом с Фабиано я чувствовала себя защищенной. Это было больше, чем у меня было за долгое время. Боже, и это пугало меня, потому что я знала, как легко это может быть отнято у меня.

Его ладони скользнули мне на плечи, и он начал стягивать с меня платье. Мой живот сжался от предвкушения и страха, когда ткань поддалась и собралась вокруг моей талии. Прохладный ветерок коснулся моей кожи, и мой тонкий лифчик не защитил меня – ни от ночного холода, ни от голодного взгляда Фабиано. Никто не смотрел на меня так. Я закрыла глаза.

Ф А Б И А Н О

По гладкой коже Леоны пробежали мурашки, а очертания сосков напряглись под тонкой тканью лифчика. Мой член затвердел от дразнящего вида. Блядь. Я хотел ее, хотел обладать ею.

Я провел пальцами по ее груди, потом по краю лифчика. Это не было впечатляющим, ничего дорогого, сделанного из кружева или шелка, и все же она заставила его казаться самым сексуальным одеянием в мире.

Ее тело напряглось от моего прикосновения, но не от нетерпения. Я смотрел на ее лицо, на ее закрытые глаза, на то, как она прикусила нижнюю губу и ресницы затрепетали. Она нервничала и боялась. Я подумал, что заставило ее так чувствовать. Я определенно не давал ей повода бояться меня, что само по себе было удивительно. Я наклонился к ее уху.

— Ты когда-нибудь была с мужчиной?

Я знал ответ. Я был слишком хорош в чтении языка тела и людей в целом, чтобы не знать, но я хотел услышать. Я чертовски хотел, чтобы она призналась в этом.

Она вздрогнула и слегка покачала головой.

— Говори, — приказал я.

Ее ресницы затрепетали.

— Нет. Я не была с мужчиной.

Я поцеловал ее в шею.

— Значит, я буду твоим первым.

Мой член дернулся в нетерпении.

— Я не буду спать с тобой сегодня, Фабиано. — прошептала она.

Я выпрямился, ошеломлённый этими словами. Выражение ее лица выражало в основном решимость, но была и неуверенность.

— Я не привык ждать. Ни за что.

Она не отодвинулась от меня, ее спина все еще прижималась к моей груди, мои пальцы все еще были на ее груди. Она вздымалась от моего прикосновения. Один глубокий вдох, и она выпрямилась.

— Есть вещи, которых стоит ждать.

— И ты одна из них? — спросил я.

Она посмотрела в сторону городских огней. Ее ресницы снова затрепетали, но на этот раз, чтобы сдержать слезы.

— Понятия не имею.

Слова были такими тихими, что ветер почти унес их, прежде чем они достигли моих ушей.

На мгновение мне захотелось разрушить мир, сжечь все дотла. Я хотел пойти за ее отцом и увидеть, как жизнь медленно вытекает из его вен. Я хотел найти ее мать, перерезать ей горло, увидеть, как она брызжет собственной кровью. Эти эмоции были чужие, не из-за их жестокости или ярости, а потому, что они были от имени женщины. Когда я был моложе, у меня случались приступы покровительства по отношению к сестрам; до того, как они покинули меня и я стал тем, кем стал сегодня.

Я провел пальцами по ее ребрам, Затем обхватил руками живот. Она вздрогнула.

— Пойдем в дом, тебе холодно.

Она посмотрела на меня с любопытством и надеждой. Не найдя того, что искала, она медленно кивнула и позволила мне провести себя внутрь. Удивление вернулось к ее лицу, когда она осмотрела гостиную. Я провел большую часть своей жизни в роскоши, принимал ее как должное большую часть времени, пока она не была вырвана у меня. Но у нее никогда не было ничего подобного. Я притянул ее к себе, ее соски прижались к моим ребрам.

— Останься со мной на ночь.

Ее глаза расширились, затем она отчаянно тряхнула головой.

— Я же сказала, что не буду спать с тобой.

Не сегодня, но скоро. Леона все еще верила, что сможет ускользнуть от меня, но она была моей.

— Я знаю, — сказал я тихим голосом, затем скользнул руками по ее спине.

Она расслабилась, потом напряглась, словно вспоминая себя.

— Тогда почему? Зачем мне ночевать, если ничего не случится?

Черт, если бы я знал.

— Останься, — повторил я, на этот раз приказывая.

Она посмотрела на меня, испуганная по всем неправильным причинам.

— Хорошо, — выдохнула она, покорная и усталая.

У нее был долгий день. Работать на Арене Роджера было нелегко. Я поднял ее на руки. Она не протестовала, как будто поняла, что битва проиграна. Я понес ее к лестнице. Она прижалась щекой к моей груди и прошептала.

— Пожалуйста, не делай мне больно. Не думаю, что смогу с этим справиться.

Я остановился, поставив ногу на первую ступеньку, и посмотрел на ее янтарные кудри. Не так, люди обычно умоляли меня не причинять им боль, я мог сказать. Было бы проще, если бы это было так. Я не был уверен, что не могу причинить ей боль. Я тащил ее в мир, где то, к чему она стремилась, было еще менее достижимо, чем в безнадежной жизни, к которой она привыкла.

Ее дыхание выровнялось. Неужели она уснула? Ей не следовало этого делать в объятиях такого мужчины, как я. Ее доверие было глупым и совершенно необоснованным. Я поднялся по лестнице и вошел в спальню. Я никогда никого сюда не приводил.

Я положил Леону на кровать, но она не проснулась. Я позволил себе взглянуть на нее. Узкие бедра, округлые груди, едва прикрытые прозрачной тканью лифчика, очертания киски под трусиками.

Я провел рукой по волосам. Женщины должны были быть развлечением им приятным отвлечением. До сих пор Леона не была ни тем, ни другим, но я не мог позволить ей быть кем-то еще. Моя жизнь была посвящена Каморре, моя преданность принадлежала только им. Иначе и быть не могло.

Я разделся и растянулся рядом с Леоной в одних трусах. Я смотрел, как она мирно спит рядом со мной. В моей постели никогда не спала женщина. Я никогда не видел призыва. И я все еще мог думать о многих более интересных вещах, связанных с Леоной, чем сон, но наблюдая за ее мирным выражением лица, я почувствовал спокойствие, которого я не чувствовал долгое время, возможно, никогда.

Я обнял ее за бедра и позволил себе закрыть глаза. Слушая ее ритмичное дыхание,я начал засыпать.￼

Я проснулся с телом Леоны, свернувшимся калачиком, одной ногой переплетенной с моей, ее дыхание трепетало на моей голой груди. Я никогда не просыпался рядом с женщиной, никогда не возражал против такой физической близости. Близость была зарезервирована для секса, и тогда это был совсем другой вид близости.

Я осторожно высвободился из ее объятий, и она повернулась на спину, одеяло легло ей на бедра. Ее лицо было расслабленным, никаких признаков того, что она собирается проснуться.

Она должна была быть весельем.

Это все, что Римо мог себе позволить.

Веселье.

Я провел большим пальцем по маленькому бугорку, натянутому на лифчике. Губы Леоны приоткрылись, но она не проснулась. Я не был хорошим человеком, ничего близкого к этому, и пришло время перестать вести себя так, каким я мог быть. Браслет, который дала мне Ария, был засунут в ящик для носков, и он останется там.

Я зажал ее сосок между большим и указательным пальцами и начал медленно двигать им взад и вперед, чувствуя, как он твердеет еще больше. Леона переступила с ноги на ногу. Чувствовала ли она это между своих идеальных бедер? Я потянул, и она издала низкий стон. Ее веки затрепетали, затем сонно приоткрылись и нашли меня. Удивление и шок отразились на ее лице.

Я потянул ее за сосок еще раз, и ее губы раскрылись от удивления. Не сводя глаз с ее лица, чтобы она не остановила меня, я наклонился к ее груди, обхватил губами сосок и слегка пососал сквозь ткань. Это остановило любой протест, который она могла иметь в виду. Я смотрел в ее полу прикрытые глаза и сосал сильнее.

Я скользнул пальцем по краю ее лифчика и стянул его вниз, открывая розовый бугорок.

— Фабиано, — неуверенно произнесла она, но я не дал ей времени на дальнейшие слова.

Я провел языком по ее соску, затем отодвинулся, чтобы посмотреть, как Леона сжимает ноги. Она была восхитительна на вкус, как чистый пот и что-то более сладкое.

Я снова опустил свой рот, провел кончиком языка по краю ее соска, затем скользнул к центру и подтолкнул, затем лизнул ее бугорок томными движениями языка. Я втянул маленький розовый сосок в рот, наслаждаясь вкусом и дрожью Леоны. Она снова застонала.

Если игра с ее сиськами заставила ее стать мокрой, я не мог дождаться, чтобы окунуть язык между ее шелковистые складочки.

Я не торопился с ее соском, желая, чтобы она умоляла меня об освобождении.

Она уперлась бедрами в матрас в очевидной нужде, но не сказала слов, которые я хотел услышать. Моя эрекция болезненно терлась о ткань трусов, сводя меня с ума. Покончив с терпением, я провел ладонью по внутренней стороне ее бедра. Ее мышцы напряглись от моего прикосновения, но она не остановила меня.

Я выдержал ее взгляд, когда мои пальцы коснулись изгиба между ее бедром и киской. По-прежнему никаких признаков протеста. Вместо этого она раздвинула ноги немного шире, доверяя своим глазам. Черт возьми, Леона.

Я завладел ее ртом для страстного поцелуя и скользнул пальцами под трусики, по ее мягким складкам. Она была так чертовски возбуждена, так чертовски готова, чтобы я взял ее. Ее тело практически умоляло об этом, но этот чертов доверчивый взгляд разрушил все.

Я медленно провел большим пальцем вверх, пока не коснулся ее клитора. Она прикусила губу, приподнимая бедра с кровати. Я не сводил глаз с ее лица, наслаждаясь подергиваниями удовольствия, удивляясь, как я мог заставить ее чувствовать простым прикосновением моего большого пальца. Доверие в ее глазах удерживало меня, и я нуждался в этом, потому что мое тело хотело большего, чем она была готова дать, и самые темные части меня знали, что ничто не остановит меня. И эти части были почти всем, что осталось от меня. Прошли годы с тех пор, как эта часть меня не управляла шоу.

Мой большой палец медленно двигался по ее влажной плоти, и ее вздохи и стоны стали менее контролируемыми. Она схватила меня за руку, и я крепко поцеловал ее, проглотив ее крик, когда она упала через край. Ее глаза закрылись, когда она вздрогнула, и на краткий миг я подумал о том, чтобы нарушить свое обещание и разорвать любую опасную связь между нами.

Потом она посмотрела на меня, застенчивая, смущенная и виноватая, и я понял, что уже слишком поздно для этого.

Г Л А В А 13

Л Е О Н А

Мое сердце забилось в груди, когда последние языки удовольствия исчезли. Смущение медленно прогнало волнующую эйфорию. Фабиано ничего не сказал, и я тоже не знала, что сказать. Я не хотела, чтобы все развивалось так быстро. Спать в постели Фабиано, чтобы он прикасался ко мне. Ощущения были чудесные, непохожие ни на что, что я когда-либо могла вызвать своими собственными пальцами.

Он посмотрел на меня сверху вниз с мрачным выражением лица, как будто то, что только что произошло, было ошибкой. Я чувствовала себя неловко под его пристальным взглядом. Не имело смысла, что он чувствовал себя несчастным из-за этого. Он не пошел против своих убеждений. Но, возможно, он понял, что я не стою его внимания. Возможно, я сделала что-то не так, хотя не могла понять, как это возможно, ведь я ничего не сделала, только позволила ему прикоснуться ко мне.

Беспокойство наполнило меня. Возможно, в этом и была проблема.

Я села. Солнечный свет просачивался сквозь щель в белых занавесках, и сквозь нее я могла мельком увидеть Стрип. Мне здесь не место. Я не была Итальянкой благородного происхождения.

— Мне пора, — сказала я беспечно.

Фабиано ничего не сказал, но в его голубых глазах бушевал внутренний конфликт, в котором я не участвовала.

Я уже собиралась выскользнуть из постели, когда его рука остановила меня. Он наклонился ко мне для нежного поцелуя, от которого у меня перехватило дыхание, затем отстранился.

— Это только начало.￼

Это только начало. Я не могла решить, обещание это или угроза.

Я проскользнула в папину квартиру и тихо закрыла дверь, не желая его будить. Но через несколько секунд после того, как рев двигателя Фабиано затих, папа выскользнул из кухни. Он выглядел хуже, чем в последний раз, когда я его видела, как будто ему нужен был долгий душ и несколько дней сна.

Его налитые кровью глаза смотрели на меня с молчаливым осуждением. Они задержались на месте выше точки моего пульса, и воспоминание о Фабиано, оставившем там свой след, всплыло на поверхность. Я положила ладонь на помеченное место.

Папа покачал головой.

— Тебе следовало остаться с матерью.

Я не спорила. Часть меня знала, что он прав. Я прошла мимо него в свою спальню. После ночи, проведенной в квартире Фабиано, тесное помещение показалось мне еще менее родным. Я знала, что не могу позволить себе привыкнуть к роскоши, которой он располагал. Это было не то, на что я могла надеяться. И до сих пор этого никогда не было, но было трудно не хотеть чего-то такого прекрасного, как только ты испытала это на собственном опыте. А его нежность, его близость это было самое прекрасное. Что-то, в чем я нуждалась, что-то, что я боялась потерять.

При воспоминании о губах и руках Фабиано по моему телу пробежала приятная дрожь. Это тоже был опыт, который я никогда не думала, что захочу, и теперь я волновалась, что не могу перестать хотеть этого.

Я переоделась из вчерашней одежды в шорты и рубашку, перекинула рюкзак через плечо и вышла. Пока я не начну работать, я жила бы в другом месте. И у меня уже была идея, где. Теперь, когда отношения с Фабиано стали более серьезными, мне нужно было узнать больше о его прошлом.

В библиотеке было тихо, когда я села за один из компьютеров. Я ввела Фабиано Скудери в поисковик и нажала искать. Было несколько записей о Римо Фальконе за последние годы, особенно о его боях, которые включали в себя случайные фотографии Фабиано с красивыми девушками из общества, от которых мой желудок упал, но все же он, казалось, держался подальше от глаз общественности.

Но потом я нашла старые статьи более чем восьмилетней давности, что меня удивило. Статьи были не из Лас-Вегаса. Они были из Чикаго. Некоторые из них упоминали человека по имени Рокко Скудери, который был отцом Фабиано и предположительно советником Чикагской конторы.

Я все еще не была хорошо информирована о мафии и ее условиях, но даже я знала, что отец Фабиано был большой фигурой в Чикагской мафиозной семье. Насколько я поняла, Каморра из Лас-Вегаса не ладила с другими мафиозными семьями в стране, так почему же Фабиано здесь, а не в Чикаго?

Одна фотография его и его семьи привлекла мое внимание. На ней был изображен Фабиано с родителями и тремя старшими сестрами – все трое были так красивы и элегантны, что на них было больно смотреть. Именно это имела в виду Шерил, когда говорила об Итальянских девственницах благородного происхождения.

Я не была похожа на них.

Только одна из них, самая младшая была с темно-русыми волосами, в то время как старшая была почти с золотыми, а та, что посередине, рыжая. Они были поразительной семьей.

Я продолжала прокручивать результаты и вскоре обнаружила, что статьи о его сестрах, особенно о старшей сестре Арии с ее мужем, главой Нью-Йоркской мафии, заполнили несколько страниц.

Интересно, почему он никогда не говорил о них? Конечно, я тоже не говорила о своей матери, но она была наркоманкой и шлюхой.

Единственное, что смущало его семью, это то, что они были гангстерами, и это определенно не было причиной, почему Фабиано держал их в секрете до сих пор. Если бы у меня были братья и сестры, я бы хотела поддерживать с ними контакт. Я всегда хотела, чтобы брат или сестра были рядом со мной в течение многих ночей, когда я оставалась одна дома, когда моя мать искала Джона или другие способы получить деньги.

Наконец, в небольшой газете Лас-Вегаса появилась статья о Фабиано под названием "Сын-ренегат", в которой говорилось о его вступлении в Лас-Вегасскую Каморру, чтобы стать Капо. Очевидно, из-за ссоры с отцом он уехал из Чикаго и помог Римо Фальконе. Но в целом информация была скудной. Это не дало мне того, чего я действительно хотела, проблеска за маской, которую Фабиано показывал публике.￼

На следующий день было 24 декабря, я пошла на работу, как будто это был обычный день. Я пыталась дозвониться в реабилитационный центр, но никто не ответил. И папа не выходил из своей комнаты до того, как мне не приходилось идти бар. Счастливого Рождества меня. Не то чтобы я собиралась праздновать. В баре было пусто, лишь несколько одиноких душ склонились над своими напитками.

— Почему бы тебе не уйти пораньше? — Шерил спросила около восьми. — Я справлюсь с нашими двумя клиентами.

Я покачала головой.

— Разве ты не будешь отмечать с семьёй?

Ее губы сжались.

— Нет. Роджер заедет за мной около полуночи на рождественскую вечеринку.

Я попыталась скрыть свою жалость. Я знала, как меня бесит, когда люди смотрят на меня с жалостью. И не то чтобы мое Рождество было намного лучше.

— Кстати, где он? Это первый раз, когда его нет в баре.

— Он дома, празднует Рождество с дочерью.

— Дочерью? — недоверчиво повторила я.

Шерил кивнула.

— Его жена умерла несколько лет назад, и он воспитывает ее один.

— О. — я почему-то думала, что у Роджера нет другой жизни, кроме бара.

— Просто иди, Чик.

Я вздохнула. Папы, наверное, не было дома. Он упомянул важную гонку, которую должен был смотреть. Я схватила рюкзак и достала мобильный, который дал мне вчера Фабиано, чтобы связаться с ним. Единственным человеком, которому я могла позвонить, был Фабиано, но захочет ли он провести со мной Сочельник? Вчера он был занят и высадил меня только после работы, не упомянув о Рождестве. Я щелкнула по его имени и быстро напечатала сообщение.

Я: Освободилась пораньше. Ты не должен заезжать за мной, если занят. Еще не поздно дойти до дома пешком.

Я еще не вышла из бара, когда Фабиано ответил.

Фабиано: Дождись меня.

Я не смогла сдержать улыбку.

Шерил наблюдала за мной с другого конца комнаты, качая головой, и я быстро вышла на парковку. Я знала, что она не будет счастлива, если узнает, сколько времени я провожу с Фабиано. Но я была счастлива, несмотря ни на что.

Через десять минут его Мерседес остановился рядом со мной. Я села рядом с ним, как будто так было всегда. Он не двинулся с места, чтобы поцеловать меня, никогда не делал этого, пока за нами наблюдали, но положил руку мне на колено.

— Я не думала, что ты действительно будешь отвозить меня домой каждую ночь, — сказала я, стараясь не обращать внимания на то, как мое тело согревалось от его прикосновения.

Фабиано вел машину одной рукой.

— Я человек чести. Я держу свои обещания.

Честь. Слово, которое до сих пор почти не играло роли в моей жизни. Мои родители были незнакомы с этой концепцией. Честь встала бы на пути их пристрастия.

Мой взгляд снова упал на татуировку Каморры. Это пугало людей. Фабиано пугал людей. Сначала я этого не понимала, но теперь, когда я искала маленькие детали в поведении людей вокруг него, это было невозможно пропустить.

Возможно, я недостаточно знала о Каморре и Фабиано, чтобы бояться, возможно, я была глупа, чтобы не бояться.

— Я подумала, может быть, сегодня ты хочешь отпраздновать Сочельник с Фальконе.

В конце концов, они были похожи на его семью. Его пальцы на моем колене напряглись.

— Римо и его братья не празднуют Сочельник.

— А как же твоя настоящая семья? Ты никогда не упоминаешь о них.

Губы Фабиано на мгновение сжались, прежде чем он сумел придать своему лицу обычное спокойствие.

— Каморра моя семья. Римо мне как брат. Мне не нужна никакая другая семья.

Я надеялась, что он расскажет мне больше о своей настоящей семье. Я заколебалась, не зная, стоит ли упоминать, что нашла статьи о них. Я не хотела выглядеть так, будто преследовала его, хотя это было так.

— Спрашивай, — сказал Фабиано, пожимая плечами, как обычно, читая мои вопросы по лицу.

— Я нашла кое-что о твоей семье в интернете. Там была твоя фотография и несколько статей о твоих сестрах. Один из них назвал тебя отреченныс сыном.

Его губы растянулись в сардонической улыбке.

— Интересный поворот событий, которые они истолковали в этой статье. — сказал он.

— Значит, ты уехал в Лас-Вегас не потому, что хотел стать здесь Капо?

— Я был бы счастлив стать советником Данте Кавалларо и его компании. Когда я еще ничего не знал, то думал, что для меня будет большой честью пойти по стопам отца. Теперь я знаю, что нет чести в том, чтобы унаследовать положение. Единственный способ заслужить власть это бороться за нее, истекать кровью и страдать.

— И ты это сделал, — сказала я.

Я видела шрамы. И даже без них. Ты не стала бы такой, как Фабиано, если бы жизнь не выковала тебя.

— Я, как и Римо. Он вырвал свою должность Капо из окровавленных рук человека, который считал себя способным на эту работу.

— А его братья? Что с ними? Поэтому они все должны сражаться Чтобы доказать свою ценность.

— Да, это одна из причин.

Странно, что человечество думает, будто зашло так далеко, что люди считают себя выше животных, когда мы тоже все еще следуем своим основным инстинктам. Мы смотрели снизу вверх на сильных, жаждущих настоящего лидера, Альфу, который вел бы нас по пути, взяв на себя принятия трудных решений. Острые ощущения борьбы за власть все еще захватывали нас, почему еще такие виды спорта, как борьба в клетке или бокс, так популярны?

Я поняла, что мы направляемся не к отцу и не к Фабиано.

— Голодна? — спросил он, кивнув в сторону КФС, уголки его рта дернулись.

Я кивнула, гадая, что он задумал.

— Как насчет цыпленка на ужин и Лас-Вегас для нас? — спросил он.

Я улыбнулась.

— Звучит идеально.

В машине пахло жареным цыпленком и картошкой фри, когда Фабиано вез нас на холм, место, где у нас было первое свидание. Вероятно, мы были единственными людьми, которые праздновали Рождество с едой из КФС, но мне было все равно. Не то, чтобы у меня было много лучших рождественских ужинов в предыдущие годы. Я была рада, что Фабиано не пытается имитировать традиционный праздник.

Мы припарковались на самом краю холма и ели, глядя на яркие городские огни.

— Я думаю, это лучшее Рождество в моей жизни, — сказала я между кусочками цыплёнка.

— Лучше бы этого не было, — пробормотал Фабиано.

Я пожала плечами.

— Значит, ты хорошо проводил Рождество с семьей?

Стены поднялись, но он дал мне ответ.

— Когда я был маленьким, пять или шесть лет, до того, как уехала моя старшая сестра. После этого все быстро пошло под откос.

Он замолчал и отложил наполовину съеденного цыпленка. Я слизнула соус с пальцев и смущенно опустила их, заметив, что Фабиано наблюдает за мной. Он потянулся к моему горлу и провел рукой по точке пульса, где оставил отметину два дня назад, его голубые глаза были собственническими и...более мягкими.

— Давай выйдем ненадолго. У меня есть одеяло в багажнике.

Фабиано вышел из машины и взял одеяло. Я подошла к капоту машины и окинула взглядом горизонт. Лас-Вегас выглядел как всегда. Он была ярким. Это мог быть любой другой вечер, кроме Рождества, и я была рада этому.

Фабиано подошел ко мне и протянул шерстяное одеяло. Я обернула его вокруг себя. Оно было мягким и пахло лавандой. Тело Фабиано напряглось, и он смотрел ... нет, смотрел на маленький сверток в своих руках.

Темно-синий свёрток серебряной лентой. О, нет. Это было для меня? Мой желудок сжался. У меня ничего не было для него. Я даже не подумала об этом. Я так давно не праздновала Рождество, что даже не подумала купить ему подарок. И вообще, что я могла ему подарить? Он мог позволить себе любую роскошь.

Я оторвала взгляд от пакета и увидела, что Фабиано смотрит на меня так, словно пытается принять решение. Наконец он протянул руку с подарком. Я его не брала.

— Ты не должен мне ничего давать.

Его хватка на подарке усилилась.

— Я хочу, чтобы он исчез.

Окей. Я заморгала.

Я нерешительно взяла сверток.

— У меня для тебя ничего нет.

Он не выглядел удивленным.

— Ты не должна была, Леона. Ничего страшного.

— Вовсе нет. Уже много лет никто не дарил мне рождественских подарков, — призналась я и почувствовала себя уязвленной.

На мгновение выражение лица Фабиано смягчилось. Дрожащими пальцами я открыла свёрток. Внутри лежал браслет, подозрительно похожий на золотой. Его украшали маленькие голубые камешки.

— Он прекрасен.

— Надень, — сказал он, опускаясь на капот машины.

У него был очень странный взгляд, когда он рассматривал браслет.

Я протянула ему руку, и он застегнул браслет на моем запястье. Камни вспыхнули в свете фар. Мне придется прятать его от отца, да и в баре тоже. Было жалко думать, что у меня редко будет возможность носить его открыто.

Я посмотрела Фабиано в глаза. Они ничего не выдали. Часть меня боялась того, чего я хотела. Часть меня боялась, что он устанет от меня, как только я дам ему то, что он хочет. Я знала, как все может обернуться.

Его рука нашла мою, переплела наши пальцы, и я посмотрела вниз на наши руки, затем медленно подняла их, потому что не была уверена, делал ли он это, потому что знал, как это на меня повлияло, или он был действительно серьёзен. Если это — что бы это ни было — было реальным.

Он обхватил мое лицо ладонями и притянул к себе. Мои колени ударились о бампер между его ног, когда наши тела прижались друг к другу. Он поцеловал меня, медленно и томно. Я прижала ладони к его твердой груди, чувствуя спокойное сердцебиение. Его губы прошлись по моей щеке, затем коснулись уха.

— Я могу придумать что-нибудь, что ты могла бы мне подарить.

Я замерла рядом с ним, ища его взгляд. В темноте его было трудно разобрать. Иногда казалось, что он делает это нарочно, говорит что-то, чтобы нарушить момент, разрушить то, что могло бы стать чем-то прекрасным.

Зачем? Я прочистила горло.

— Я же сказала....

— Ты не будешь спать со мной, я знаю.

Я подняла запястье с браслетом.

— Поэтому ты купил это?

Его глаза сузились.

— Так ты будешь спать со мной? — он испустил темный смех.

— Честно говоря, я надеялся, что ты захочешь сделать это без помощи дорогих украшений.

Я покраснела.

— Я знаю.

Его глаза загорелись, тело напряглось.

— Ты сделаешь? — спросил он, понизив голос.

— Но не сегодня и не завтра. Мне нужно узнать тебя получше.

Его лицо было совсем близко, и он покачал головой.

— Ты знаешь все, что нужно знать. И все, чего ты еще не знаешь, для твоего же блага.

— Я хочу знать все, а не только хорошее.

— Нет ничего хорошего, Леона. Ты знаешь плохие вещи, и есть только худшие вещи, скрывающиеся за ними.

— Я не верю в это, — прошептала я, наклоняясь ближе и легко целуя его.

— А следовало бы. Я все, о чем тебя предупреждают. Я всякое гадкое, что тебе говорят, и даже хуже.

— Тогда почему я чувствую себя в безопасности, когда я с тобой?

Он покачал головой, почти сердито.

— Потому что ты не знаешь, что для тебя хорошо, и потому что ты видишь только то, что хочешь видеть.

— Ты добр ко мне.

Это было последней каплей. Он встал, сжимая мои плечи.

— Я не добрый, Леона. Никогда не был. Ни для кого.

— Для меня да, — упрямо сказала я. Почему он этого не видит?

Он уставился на меня сверху вниз, затем поднял глаза на город за моей спиной. Его хватка на моих руках ослабла. О чем он думал?

Он снова опустился на капот, прежде чем развернул меня и притянул к себе, так что моя спина прижалась к его груди.

— Расскажи мне что-нибудь о своей семье, — прошептала я.

— Что угодно.

Долгое время он не реагировал.

— Мои сестры воспитывали меня больше, чем мать или отец.

Я затаила дыхание, надеясь, что он скажет больше. В конце концов, я рискнула задать еще один вопрос.

— Какими они были?

Фабиано положил голову мне на макушку.

— Ария была заботливой и ласковой. Джианна преданная и жестокая. Лили с надеждой и беззаботным сердцем.

Я попыталась представить их вместе, попыталась сопоставить описание Фабиано с фотографией в прессе, которое я нашла, и их фальшивыми улыбками.

— А ты? Каким ты был мальчиком?

Его хватка на моих бедрах стала болезненной, и я знала, что он ускользает.

— Я был слабым.

— Ты был ребенком. — я почувствовала, как он покачал головой, потом отстранился. Я не хотела этого и положила свои руки поверх его, чтобы удержать их на месте. — Что случилось?

— Они ушли. Потому что мой отец хотел моей смерти. И мальчик, которого он хотел убить, умер.

Что? Отец хотел его смерти? Его дыхание обжигало мне горло, когда он пробормотал.

— Я хочу увидеть тебя голой.

Я напряглась, потом попыталась повернуться к нему, чтобы посмотреть на него, но он не позволил мне увидеть его лицо. Его руки на моей талии удерживали меня на месте. Его внезапная смена темы и настроения встревожила меня.

— Ты сказала, что со мной чувствуешь себя в безопасности. Тогда докажи это. Я хочу увидеть каждый дюйм тебя.

— Несправедливо, что ты используешь это против меня, — тихо сказала я.

У меня голова шла кругом от того, что он мне сказал.

— Если ты чувствуешь себя в безопасности, то доверяешь мне?

Доверяю ли я ему? Я не была уверена. Я уже очень давно никому не доверяла, если вообще доверяла. Я даже не доверяла себе половину времени.

— Или, может быть, в глубине души ты знаешь, что не можешь доверять такому человеку, как я. Возможно, в глубине души ты знаешь, что со мной не в безопасности.

Голос его звучал торжествующе.

Я потянулась к молнии на боку платья и начала медленно расстегивать ее.

Фабиано отпустил меня, чтобы я могла встать и полностью расстегнуть молнию. Я потянулась к подолу платья, но руки Фабиано остановили меня.

— Позволь мне.

Я подняла руки, несмотря на нервы, и он стянул платье через голову. Я задрожала от холода. Он видел меня в нижнем белье и раньше, но сейчас я чувствовала себя иначе, более обнаженной. Я встретилась с ним взглядом. Он сидел на краю капота, напряженный от предвкушения, как Ягуар на грани прыжка.

— Пойдем, — тихо сказал он, и я встала между его ногами.

Он расстегнул мой лифчик и позволил ему упасть на землю между нами. Затем его пальцы зацепились за край моих трусиков. Он медленно провел ими вниз по моим бедрам, пока они не упали к моим ногам. Его глаза беззастенчиво изучали мое тело. Его взгляд задержался на моей самой интимной части тела, и мне пришлось бороться с желанием прикрыться. От того, как он смотрел на меня, словно я была особенной, у меня перехватило дыхание.

— Вот видишь, — сказала я наконец. — С тобой я чувствую себя в безопасности.

Он обернул руки вокруг меня, притягивая меня ближе. Мои соски терлись о его рубашку и сладко покалывали в животе.

— Не стоит.

Его голос был грубым и глубоким. Его руки опустились на мои бедра, затем одна из них начала медленно подниматься, пока он не обхватил мою грудь. Холод стал далеким воспоминанием, когда он потянул меня за сосок, перекатывая его между большим и указательным пальцами. Через несколько секунд я почувствовала, что становлюсь влажной от его прикосновения.

Другая его рука медленно соскользнула с моей талии на ягодицы. Он обхватил ее сжал, затем двинулся ниже, к задней части бедра, прежде чем скользнул пальцами между моих ног. Его пальцы коснулись меня, и я глубоко вздохнула. В тусклом свете я заметила его эрекцию, натянутую на брюки.

Что я делаю? Когда бы я ни лежала ночью без сна, слушая, чем мама занимается с клиентами, я представляла себе свое будущее с честным мужем. Человеком, который работал с девяти до пяти, человеком, который был безопасным и скучным, и вот я здесь с Фабиано, человеком, который был кем угодно, но не таким. Он не вписывался в будущее, которое я себе представляла, не вписывался в жизнь, которую я так тщательно планировала для себя.

Но кто сказал, что он будет частью моего будущего? Он определенно никогда не давал никаких признаков того, что хочет вечности, что он даже хотел отношений. И чего я хотела? Я уже не была уверена.

И пока его пальцы ласкали мою разгоряченную плоть и я прижималась к нему, я решила на время забыть о своих тревогах. Мое тело сдалось чувствам, свернувшимся в кольцо в глубине моего живота, и я задохнулась, когда его пальцы погладили меня. Это было волнующе. Живым. Я чувствовала себя живой.

Он начал двигаться быстрее, и я вскрикнула, моя голова откинулась назад, когда потоки удовольствия пронзили меня.

Небо над нами было бесконечным, полным возможностей и надежд. Глупая надежда. Боже. Я влюбилась в него.

Я прижалась лбом к плечу Фабиано, пытаясь отдышаться. Он взял мою руку и положил ее на выпуклость в штанах.

— Вот что ты делаешь со мной, Леона, — прорычал он.

Это все, что я с ним сделала?

Смесь триумфа и желания наполнила меня. Мне нужно было больше, чем могло дать его тело, я потянулась к молнии и расстегнула ее.

Соглашайся на то, что можешь получить, Леона.

Мои пальцы замерли перед следующим движением. Я подняла на него глаза, и в них мелькнула та же потребность. Он тоже это почувствовал?

Фабиано поднялся с капота, прерывая этот момент, и высвободил эрекцию из штанов. Его глаза заставили меня дрожать, холодные и голодные.

— Я хочу, чтобы ты встала на колени, Леона. Я хочу, чтобы мой член был у тебя во рту.

Я замерла, моя защита взлетела вверх. Еще один момент испорчен. Он был чертовски хорош в этом.

Я на коленях? Я поклялась, что никогда этого не сделаю. Ни с кем. Джонсы моей матери всегда хотели, чтобы ее рот прикасался к ним, чувствовали силу, когда она становилась перед ними на колени, наслаждались унижая ее.

Иногда, когда она была под кайфом, она рассказывала мне об этом, о своем отвращении, о отвратительном вкусе, о удушье, потому что они трахали ее рот без пощады. Я никогда не позволю этому случиться со мной. Меньше всего на такое. Я не была уверена, что Фабиано видел во мне, заботился ли он обо мне, или его желание быть у меня во рту было его способом обладать мной немного больше.

Я сделала шаг назад, качая головой.

— Нет, — ответила я. – глаза Фабиано вспыхнули, но я не смогла прочитать его эмоции. — Я не твоя шлюха, Фабиано. Мне не нравится, что ты мне приказываешь.

Он мрачно улыбнулся.

— Это был не приказ, Леона. Поверь, звучит совсем по-другому, когда я отдаю приказ.

Опасный. Вот кем он был. Иногда я мельком видела его под маской и всегда старалась забыть.

— И мне не нравится, что ты дразнишь меня. Ты продолжаешь флиртовать со мной, позволяя мне прикасаться к тебе, и думаешь, я не захочу большего? Даже нормальный парень захотел бы залезть к тебе в трусики, а я гребаный убийца. И ты ждешь, что я буду сидеть сложа руки и терпеливо ждать, пока ты соберешься с мыслями.

Убийца. Он никогда в этом не признавался. Я никогда не спрашивала его, потому что в глубине души предпочитала не знать, и даже сейчас идея о том, что он покончит с чьей-то жизнью, была слишком абстрактной, чтобы понять. Это казалось чем-то далеким, чем-то не из этого мира.

Резкое замечание замерло у меня на губах, когда я уловила настороженность в глазах Фабиано. Он опасался меня, думал, что я играю с ним, возможно, используя его, как другие женщины, которые всегда видели только его силу и возможности, которые они для них значили. Нам с Фабиано было трудно доверять другим.

— Я не дразню тебя, — тихо сказала я.

Я коснулась его груди, чувствуя его жар даже через рубашку. Его мышцы напряглись под моим прикосновением, но он не смягчился, ни телом, ни выражением лица.

Он смотрел на меня, как змея на мышь. Я вздохнула, не желая объяснять ему свою реакцию, потому что я не могла рассказать ему о своей матери, не смотря на то, что он смотрел на меня по-другому.

— Я хочу прикоснуться к тебе, — сказала я, и это было правдой.

— Но я не прикоснусь к тебе губами. Я думаю, это унизительно. У моей матери всегда был плохой вкус на мужчин, и все они любили так ее унижать.

Его глаза были слишком настойчивыми, как будто он знал больше, чем я готова поделиться. Я отвернулась, беспокоясь, что он точно знает, что я скрываю, не только о моей матери.

— Я не собираюсь унижать тебя, — сказал он.

Я неуверенно потянулась к нему, мои пальцы скользнули по его шелковистости. Он мгновенно напрягся, но не издал ни звука, наблюдая за мной. На этот раз я не хотела знать, что происходит в его голове, слишком боялась, что это расскажет мне больше о себе, чем о нем.

Его рука сомкнулась вокруг моих пальцев, показывая, как именно он любит, когда к нему прикасаются.

Мое собственное дыхание участилось, когда я погладила его сильнее и быстрее. Он не сводил с меня глаз, и в нем снова вспыхнули эмоции. Я еще сильнее сжала его, заставив его зарычать, и заменила нежные эмоции в его глазах похотью.

Лучше. Более безопасный. Я тоже могу нарушить этот момент. Пришлось его сломать, если я хотела выйти из этого невредимой.

Фабиано напрягся, контроль окончательно соскользнул, и он кончил с содроганием. Отвращение, которого я ожидала, так и не пришло. Я хотела прикоснуться к нему, и было удивительно наблюдать за ним в таком состоянии. Я хотела большего.

Когда наше дыхание, наконец, успокоилось, Фабиано поднял с земли шерстяное одеяло и обернул его вокруг нас, его теплое тело прижалось к моему. Я откинулась назад, закрыв глаза. Несмотря на красоту города внизу, ничто не могло сравниться с ощущением наших тел, прижатых друг к другу. Я так долго была одна. Возможно, всю жизнь. И теперь был кто-то, чья близость давала мне чувство принадлежности, которое я не думала возможным. Фабиано был опасен для всех вокруг, но для моего сердца он представлял самую большую опасность.

Г Л А В А 14

Л Е О Н А

Рождественское утро. Отец проглотил приготовленный мной французский тост и встал.

— На Рождество будет одна из самых больших гонок года. Мне нужно сделать ставку.

Конечно, он должен был. Речь всегда шла о ставках и азартных играх. О гонках и боях. Как я могла ожидать, что мой отец захочет провести Рождество со мной?

Я кивнула, проглатывая горькие слова, которые хотели вырваться наружу. Он вышел из кухни, оставив меня наедине с грязной посудой. Я подождала, пока он выйдет из квартиры, потом достала из рюкзака сложенный листок бумаги с номером реабилитационного центра и набрала его на своем новом телефоне. После двух Гудков ответил женский голос.

— Я звоню Мелиссе Холл, я ее дочь.

Меня переполняло чувство вины. С тех пор как я приехала в Лас-Вегас, я звонила только второй раз, но врачи сказали мне, что лучше дать маме время привыкнуть, прежде чем она снова столкнется с влиянием извне. И втайне я почувствовала облегчение, что на какое-то время избавилась от ее проблем.

На другом конце провода воцарилась тишина, если не считать звука печатания клавиатуры.

— Она уехала два дня назад.

— Уехала? — повторила я, и мой желудок сжался.

— Рецидив. — женщина молчала на другом конце провода, ожидая, что я скажу. — Вы хотите, чтобы я позвала одного из ее лечащих врачей, чтобы он объяснил вам детали?

— Нет, — сердито ответила я и повесила трубку.

Я знала все. У мамы снова случился рецидив. Не знаю, почему я ожидала от нее чего-то другого. И теперь она была там одна, без меня. Страх пронзил меня изнутри. Это был ее последний шанс. В прошлом у нее дважды была передозировка, и я была той, кто спас ее, но теперь я была далеко. Она не могла быть одна. Она может забыть поесть, и ей может стать грустно, слишком грустно, особенно после того, как Джон обойдется с ней, как с дерьмом. Она нуждалась во мне.

Я мрачно уставилась на тарелки перед собой, прислушиваясь к оглушительной тишине квартиры. Слезы застилали мне глаза. Мне нужно было найти ее, пока не стало слишком поздно. Я всегда была смотрителем в наших отношениях. Моя мать была как ребенок во многих отношениях. Мне не следовало слушать врачей. Я с самого начала знала, что моя мать безнадежна. Был только один человек, к которому я могла обратиться.

Я напечатала.

Я: Мне нужна твоя помощь, Фабиано. Пожалуйста.

И нажала отправить.

Ф А Б И А Н О

— Сегодняшний день принесет нам миллионы, — сказал Нино.

Я оторвал взгляд от экрана телевизора, показывающего разминку перед гонкой. Нино смотрел на айпад у себя на коленях. Римо покачал головой на брата, раздраженный.

— Ради всего святого, наблюдай за гонкой. У нас есть букмекер. Наслаждайся хоть раз. Перестань вести себя как гребаный математик.

Нино пожал плечами.

— Я не верю в нашу контору, где они могут сделать лучшую работу, чем я. Зачем соглашаться на меньший вариант?

Савио фыркнул.

— Ты так чертовски самоуверен.

Если бы Нино не был братом Римо, он бы изучал математику или что-нибудь в этом роде. Он был гением, что делало его вдвойне смертоносным.

Римо выхватил нож из чехла, висевший у него на груди, и бросил его одним движением запястья. Острое лезвие пронзило мягкую коричневую кожу рядом с левым бедром Нино. Нино оторвал взгляд от айпада, потом посмотрел на нож, торчащий из дивана.

— Хорошо, что гонки приносят нам столько денег, если ты дальше продолжишь уничтожать нашу мебель, — протянул он.

Римо отмахнулся. Нино положил айпад на стол рядом с собой и вытащил нож. Он начал крутить его между пальцами.

— Ну и как там твоя официантка? — спросил Римо. — Она еще не надоела?

Я пожал плечами.

— Она достаточно занимательна.

Уверенные глаза Нино смотрели на меня поверх его игры с ножом. Я не был уверен, что именно он понял из того единственного раза, когда увидел меня с Леоной. Он не понимал эмоций. Это было моим спасением.

— Хороший трах? — усмехнулся Савио.

Мне не нравился поворот, который принял наш разговор.

— Какого черта! — воскликнул Савио, указывая на телевизор.

— Адамо ведет одну из гоночных машин.

Мы все повернулись к экрану. Адамо обгонял сразу две машины; их водители не видели, как он выстрелил им вслед.

— Хорошие навыки вождения для тринадцатилетнего, — сказал я.

Римо нахмурился.

— Когда-нибудь я убью его, брат он мне или нет.

В кармане джинсов завибрировал мобильник. Я достал его и посмотрел на экран. Леона.

Леона: Мне нужна твоя помощь, Фабиано. Пожалуйста.

Почувствовав на себе взгляд Римо, я сунул мобильник обратно в карман.

— Твоя официантка, — сказал он.

Я скрестил руки за головой.

— Она может подождать.

— Зачем тебе тратить свой день с нами, если ты можешь хорошо потрахаться? — спросил Савио и встал. — Римо, вообще, почему ты не организовал какое-нибудь развлечение?

Римо потянулся к мобильнику.

— Очевидно, семейное время закончилось. — затем он рассмеялся собственной шутке, прежде чем его глаза скользнули ко мне. — Иди к ней. Тогда нам не придется делиться с тобой девочками.

Я встал, пожав плечами, как будто мне было все равно, уйду я или останусь, но голова шла кругом. Что происходит? В сообщении Леоны звучало отчаяние.

— Не перенапрягайся со своей девушкой, — сказал Римо с акульей улыбкой. — Будет плохо, если мой силовик проиграет бой.

Я закатил глаза. Мой следующий бой был через шесть дней в канун Нового года.

— Не волнуйся.

Когда я ехал к Леоне, улицы были пусты. Люди праздновали Рождество со своими семьями. Время от времени я мельком видел окна, где люди обменивались подарками или делили семейный ужин. Я знал, что большая часть этого была фасадом. Моя семья всегда делала большое шоу из празднования Рождества вместе, но за закрытыми дверями мы были так далеко от счастливой семьи. Наш отец всегда заботился о том, чтобы мы были несчастны.

Вчера вечером было первое Рождество, которое я хотел отпраздновать. Из-за Леоны. Мои руки сжались. Мне не следовало отдавать ей браслет. Не знаю, что на меня нашло.

Ничего. Я хотел избавиться от этой чертовой штуки. Вот и все. И почему бы не отдать его Леоне?

Я припарковался на улице Леоны и вышел из машины. Я не потрудился написать ей. Я позвонил, и мгновение спустя Леона открыла дверь, выглядя удивленной и облегченной. Ее глаза покраснели от слез. Я предпочел не комментировать. Утешать других не было моей сильной стороной, и у меня было чувство, что она предпочитала, чтобы я игнорировал ее эмоциональность.

За ее спиной я увидел маленькую квартирку, которую они с отцом делили, с потертым ковром и пожелтевшими от дыма обоями. Она проследила за моим взглядом и покраснела.

— Я не думала, что ты приедешь, — тихо сказала она.

— Я здесь.

Она медленно кивнула и широко распахнула дверь.

— Хочешь войти?

Квартира была далека от того, чтобы приглашать кого-то, но я вошел внутрь. Леона закрыла дверь, ее руки крепко обхватили меня за талию, и она вздрогнула. Поколебавшись, я поднял руку к ее голове и легонько коснулся ее.

— Леона, что происходит?

Кто-то причинил ей боль? Когда это могло случиться? Я привез ее домой около четырех утра. Сейчас было только двенадцать.

Она подняла голову.

— Пожалуйста, помоги мне найти маму.

— Твою маму?

— Она ушла из реабилитационного центра. Она не может позаботиться о себе без меня. Я всегда была той, кто следил, чтобы она ела и не произошла передозировка. Я не должна была оставлять ее, но я думала, что она будет в безопасности в реабилитационном центре.

— Ш-ш-ш, — сказал я, касаясь ее щеки. Ее трясло. — Я уверен, что с твоей матерью все в порядке.

— Нет, это не так. Она не может смириться с жизнью. — она закрыла глаза, и я понял, что сейчас произойдет. — Она продает свое тело за Кристалл. И иногда это заставляет ее чувствовать себя такой грязной и ужасной, что она просто хочет сдаться. Я смогу быть там, и не смогу ее остановить, если такое произойдёт в следующий раз.

После всего, что она пережила, Леона не должна была так волноваться о матери. То, что она это сделала, всколыхнуло какую-то часть меня, которую я считал мертвой.

— Я найду ее ради тебя, — сказал я. — Где ее видели в последний раз?

— Остин.

Это была небольшая проблема. Мексиканские картели и местных ГКС в Техасе. Римо хотел в конце концов изменить его, но сейчас Каморра не обладала достаточной властью. Конечно, у Римо были свои связи. Люди, которые предпочли бы видеть нас у власти, чем мексиканцев. Возможно, один из них мог бы помочь. Но для этого мне придется обратиться за помощью к Римо.

— Ты уверена, что мама не придет за тобой?

Леона печально пожала плечами.

— Понятия не имею. Может быть. Если она помнит, куда я ушла. Она не всегда хорошо помнит. Ее мозг в беспорядке из-за наркотиков. — она закрыла глаза. — Если с ней что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу.

— С ней ничего не случится, — твердо сказал я.

Я погладил ее по щеке, и она улыбнулась мне со слезами на глазах.

— Спасибо, Фабиано.

Я наклонил голову и поцеловал ее в губы. Поцелуй был сладким. У меня никогда в жизни не было чертовски сладкого поцелуя.￼

Когда я вернулся в особняк Фальконе, я услышал стоны. Я прошел в комнату развлечений с бильярдными столами, диванами, телевизорами и боксерским ринг.

Савио склонился над обнаженной женщиной, растянувшейся на бильярдном столе, и вошёл в нее. Другая женщина трогала себя на том же столе. Заметив меня, она села и спрыгнула. Я трахал ее и раньше, но не помнил ее имени. Она неторопливо подошла ко мне, но я покачал головой и прищурился. Она замерла, в глазах мелькнуло беспокойство.

— Где он? — спросил я.

Римо никогда не брал этих женщин к себе в спальню.

— Снаружи, — пробормотал Савио, продолжая трахать шлюху.

Я вышел в гостиную, а оттуда на террасу с видом на бассейн. Римо был там, голый, его рука вцепилась в волосы женщины и жестко трахала ее рот. Он смотрел на нее сверху вниз, как будто он скорее зарежет ее, чем выстрелит спермой ей в горло.

Его глаза встретились с моими, и он перестал толкаться, но удержал женщину на месте кулаком, его член глубоко вошел в ее рот.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал я.

Он уже собрал информацию о матери Леоны, так что я знал, что он найдет ее.

Черные брови Римо сошлись на переносице. Он оттолкнул женщину, и она приземлилась на задницу, затем быстро убежала. Он не потрудился прикрыться.

— Мне нужно кое-кого найти. Мать Леоны.

— Тебе нужно? — тихо сказал он, подозрительно прищурившись.

— Зачем тебе искать эту шлюху наркоманку?

Если он решит, что Леона стала для меня слишком важна, а это не так, он может принять меры и избавиться от нее.

— Потому что Леона вбила себе в голову, что наркоманка умрет без ее помощи.

Римо подошел ближе. Я не мог определить его настроение. Он был ... напряжен.

— И ты помогаешь ей, потому что?

Это был гребаный вопрос, не так ли?

— Потому что я так хочу.

Это был опасный ход. Я надеялся, что годы, которые мы провели как братья, защитят меня.

— Это как-то связано с твоими сестрами, с тем, что тебя бросили и все такое?

— Ты спас меня, когда я нуждался в спасении.

— Я не геройствовал, Фабиано. Я сделал это, потому что знал, что ты достоин стать тем, кто ты есть сегодня.

— Я тоже не геройствую. Ты мне поможешь?

Римо покачал головой.

— Фабиано, не будь таким мягкотелым.

Он не казался сердитым или угрожающим. Я расслабился.

— Я не такой, поверь мне.

Римо провел рукой по волосам.

— Ты чертов тупица.

— Ты, вероятно, убил бы ее прежде, чем смог бы выстрелить спермой ей в горло.

— Я бы убил ее, пока стрелял спермой ей в горло, — сказал Римо с кривой усмешкой. Он схватил штаны и натянул их. — Полагаю, шлюха где-то в Техасе продает свою изношенную киску любому мудаку за несколько баксов?

— Наверное.

— Хорошая возможность, чтобы позлить Мексиканцев, я полагаю. Возможно, я смогу сделать одолжение МС Тартару.

Я не поблагодарил его. Ему это не понравится.

Г Л А В А 15

Ф А Б И А Н О

Что-то взволновало Римо. Я время от времени заглядывал ему в лицо, зная, что обычно возбуждающие Римо вещи включают кровь и разрушение.

Вошел Сото, таща за руку женщину.

Я подавил вздох. Женщины не были моей сферой работы. Римо знал, что я предпочитаю иметь дело с мужчинами, и в последние пару лет он позволял мне это. Я сомневался, что он понимает или одобряет мое нежелание иметь дело с женщинами, но причинение им боли никогда не вызывало у меня такого трепета, как наказание мужчин. Сото, с другой стороны, получал удовольствие от унижения слабого пола не только в буквальном смысле.

Оскорбительное. Выражение лица Леоны, когда я попросил ее сделать мне минет, вспыхнуло в моей голове, но я отогнал любые мысли о ней.

Я вопросительно взглянул на Римо. Почему я должен была смотреть, как он наказывает какую-то захудалую шлюху?

Сото подтолкнул женщину в нашу сторону. Она покачнулась на слишком высоких красных лакированных туфлях и в конце концов упала на колени. Она встала, обнажив рваные ажурные чулки и обтягивающее красное лакированное платье, которое свисало с ее истощенного тела. Когда она подняла лицо и испуганно посмотрела на нас, меня пронзила волна узнавания. Я постарался скрыть потрясение, прежде чем Римо успел его заметить. Он пристально смотрел на меня последние несколько дней с тех пор, как я попросил его о помощи.

Ошеломленные глаза василькового цвета, как у Леоны, смотрели то на меня, то на Римо, то на Сото. Было отдаленное сходство. Возможно, в молодые годы мать Леоны еще больше походила на дочь. До наркотиков, алкоголя и постоянных побоев со стороны Джонса.

Она покачивалась на высоких каблуках. Ее пальцы дрожали, а на изношенной коже блестели капельки пота. Ей нужна была следующая доза.

— Нашел ее, — сказал Римо, и возбужденный блеск в его глазах подсказал мне, что дело не только в том, чтобы помочь мне. Не раз я сожалел о своем решении попросить его помощи. Леона больше не была для него одной из многих. Она была кем-то с именем и лицом, кем-то, кого нужно опасаться.

— Пришлось отдать несколько тысяч наличными президенту гребаного МК за никчемную шлюху, потому что она работала на его улицах. Интересно, какая ее часть стоит пять тысяч долларов? Посмотри на нее.

Мне и не нужно было. Она не стоила таких денег.

Пять тысяч долларов.

Пиздец.

МК Тартар обокрал нас. И Римо позволил им это. Не хорошо.

— Что скажешь, шлюха? Ты стоишь столько денег?

Его голос был опасно приятным. Люди, не знавшие его, могли принять это за добрый знак.

Она быстро покачала головой. Она знала, как обращаться с опасными людьми. С таким прошлым, как у нее, это не должно было удивлять.

— Где я?

— Лас-Вегас, моя собственность, и теперь ты тоже.

Она медленно кивнула, затем выражение ее лица изменилось.

— Здесь моя дочь Леона.

Заткнись нахуй. Я не хотел, чтобы имя Леоны было в этой комнате. Мне нужно было придумать, как выбросить ее из головы Римо.

— Так оно и есть, — сказал Римо, скользнув по мне взглядом и поджав губы. — А теперь вернемся к тем пяти тысячам долларов, которые ты мне должна.

Черт подери! Мне было бы легко заплатить деньги, но я был не в своем уме.

Она криво улыбнулась.

— Я хорошо зарабатываю. Я знаю чего хотят мужчины.

Темные глаза Римо скользнули по ее телу.

— Сомневаюсь, что какой-нибудь мужчина захочет так пачкать свой член.

Она даже не вздрогнула от его слов. Она слышала и похуже. Какая бы гордость ни была у нее когда-то, она исчезла. У нее не было чести, у нее не было ничего. Вот почему Леона цеплялась за свою девственность, как за единственное спасение. И даже зная это, я все равно хотел забрать ее у нее.

Римо вытащил из кармана маленький прозрачный пакетик с двумя кубиками метамфетамина и позволил ему болтаться на кончиках пальцев. Мать Леоны резко вдохнула, скрежещущим звуком. Ее тело напряглось, глаза стали острыми и нетерпеливыми. Для него это было ничто. Наш склад был полон метамфетамина, героина и экстази, а также денег.

Она шагнула к нему, облизнула потрескавшиеся губы.

— Ты хочешь этого, да? — спросил он, понизив голос.

Она отрывисто кивнула.

— Что бы ты сделала, чтобы его получить?

— Все, что угодно, — быстро ответила она. — Я отсосу тебе, и ты получишь мою задницу. Без презерватива.

Как будто Римо придется довольствоваться кем-то вроде нее. Он был в Лас-Вегасе. У него мог быть кто угодно. Римо с отвращением поджал губы.

— В мире не хватит моющего средства, чтобы вымыть тебя.

— Тогда, может быть, он? — она кивнула в мою сторону.

Римо повернулся ко мне.

— Я думаю, он предпочитает более молодую версию тебя. Не настолько потасканная.

Леона ни в коем случае не была потасканной. Она была чиста и невинна. Она была моей.

Наконец мать Леоны посмотрела на Сото. Даже Сото, похоже, не был в восторге от перспективы трахнуть ее. Обычно он не выбирал, куда сунуть свой уродливый член, но эта женщина была слишком даже для него.

— Я в порядке, босс, — сказал он, отмахиваясь от нее, как назойливая муха.

Римо сомкнул пальцы на сумке.

— Возможно, ты можешь предложить нам что-то еще. Или, может быть, кого то другого? — он наклонил голову с опасной улыбкой.

— Может быть, твоя дочь возьмет его в задницу вместо тебя. Возможно, она даже стоит пять тысяч долларов.

Мои пальцы дернулись за пистолетом, но я замер. Это безумие. Я поклялся в верности Римо и Каморре. Дело было не в той женщине перед нами. Римо испытывал меня, и то, что он чувствовал необходимость сделать это, выбивало меня из колеи. Леона была отвлекающим маневром. Она не представляла никакой угрозы для Каморры.

— Она не такая. Не прикасайся к ней, — яростно сказала мать Леоны.

Я снова посмотрел на нее. От нее мало что осталось. У нее не было ни гордости, ни чести, ничего, но, несмотря на то, что ей нужен был пакетик в руках Римо, часть ее, которая заботилась о дочери, независимо от того, как мало от нее осталось, победила. Этого нельзя было сказать об отце Леоны.

Римо бросил пакетик на землю.

— Ты не стоишь моего времени.

Она бросилась вперед и взяла пакетик, баюкая его, как ребенка.

— Ты моя собственность, пока должна мне деньги. Работай на улицах. Ты слишком убогая для наших борделей.

Она не слушала. Она рылась в сумочке. Наконец ее рука появилась со шприцем, покрытым запекшейся кровью.

Лицо Римо исказилось от гнева.

— Не здесь!

Она отпрянула. Я подошел к ней, схватил за руку и поднял на ноги. Я вытащил ее, глаза Римо жгли мне спину.

— Пять тысяч плюс проценты, Фабиано. Леоне тоже скажи.

Я запихнул мать Леоны на заднее сиденье своего Мерседеса и сел за руль.

— Даже не думай колоться в моей машине, — прорычал я. Злюсь на нее, на Леону и больше всего на себя.

Мать Леоны съежилась на сиденье. Она не двигалась всю поездку, за исключением ее глаз, которые смотрели на меня, как будто я набросился на нее. Она уже была сломлена.

Я вздохнул и оставил ее в машине, направляясь к Арене Роджера. Увидев меня, Леона бросила все и направилась ко мне.

— Я нашел ее. Она в моей машине.

Глаза Леона расширились, и она обняла меня. Обняла меня посреди Арены Роджера, на глазах у десятков клиентов. Я схватил ее за руки и оттолкнул.

Л Е О Н А

Я опустила руки, осознав, что сделала. Фабиано выглядел взбешенным. И я поняла. Он не только должен был соблюдать приличия, но и люди не должны были знать о нас.

— Как она? — спросила я, выходя вслед за ним. Я едва поспевала за ним. Казалось, он отчаянно хочет уйти.

Он распахнул дверь, и мама, спотыкаясь, вышла. Она выглядела так, словно ее не вовремя нашли и у нее не было времени привести себя в порядок.

Я видела ее в худшем состоянии, поэтому я подошла и обняла ее. Она обняла меня в ответ, затем опустила руки, дрожа. Когда я увидела шприц и пакетик в ее левой руке, я поняла почему.

— Мне нужно... — прошептала она.

Я кивнула. Я знала, что ей нужен укол. Я отступила назад, и она упала на колени, нервно возясь с пакетиком.

Фабиано стоял у меня за спиной. Я чувствовала его присутствие, как тень неодобрения. Запах тающего хрусталя заполнил мой нос, когда мама держала ложку над зажигалкой. Она тихо застонала, когда игла наконец пронзила ее ушибленную кожу.

Я бросила взгляд через плечо. Лицо Фабиано окаменело. Жесткий, неумолимый, холодный.

— Спасибо тебе.

Голубые глаза сузились.

— Пять тысяч вот сколько Римо заплатил за нее. Пока она не расплатится, она принадлежит Каморре.

— Это слишком большие деньги. Она никогда не сможет расплатиться. Раньше она едва могла заплатить за метамфетамин и еду.

Он отвернулся и направился к водительскому месту.

— Она годами продавала свое тело, и ей придется продолжать это делать. Мы пошлем ей клиентов, у которых нет денег на бордели, и она даст им то, что они хотят.

Я смотрела ему в спину, потому что он не показывал мне своего лица.

— Но эти люди всегда хуже всех. Они любят бить и унижать.

Положив руку на дверцу машины, он остановился. Его плечи вздрогнули. Его глаза были холодны, как ледяное озеро, когда он повернул голову.

— Я ничего не могу сделать. Я и так уже сделал слишком много. Ты не знаешь, как сильно я рискую ради тебя. Твоя мать потеряна, Леона. Уже в течение длительного времени. Спаси себя и позволь ей справиться с ее дерьмом.

— Не могу, — ответила я. Он сел в машину и уехал, не сказав больше ни слова.

Ты не знаешь, как сильно я рискую ради тебя.

Почему?

— Почему ты так рискуешь? —хотела спросить я, но он ушел и все равно не ответил бы.

Мама свернулась калачиком, выражение ее лица было блаженным.

— Кто это?

Голос Шерил заставил меня вздрогнуть. Она появилась рядом со мной.

— Моя мать, — призналась я.

Шерил ничего не сказала, пока мы обе смотрели, как моя мать теряется в наркотическом тумане.

— Она не может здесь оставаться. Роджер потеряет свое дерьмо, если увидит наркоманку на своей стоянке.

— Знаю, — сказала я. — Но у меня нет машины, и такси нас не подвезет.

Шерил вздохнула.

— Мне неприятно это говорить, Чик, но от тебя больше неприятностей, чем кажется. — она вытащила из заднего кармана ключи от машины и указала на старую ржавую Тойоту. — Садитесь. Я вас быстро подвезу. Мэл справится с баром.

— Спасибо, — прошептала я.

Она отмахнулась от меня, помогла донести маму до машины и усадила на заднее сиденье. Она также помогла мне затащить маму в квартиру, в то время как отец бушевал вокруг нас. Я заплатила за еду и дала ему более чем достаточно денег за последние несколько недель. Сейчас ему придется иметь дело с мамой, спящей на диване.

— Ты закончишь, как она! — крикнул он, выбегая из комнаты. Шерил уже ушла.

Я присела на краешек дивана рядом с матерью, которая что-то бормотала себе под нос. Мама в Вегасе означало для меня больше проблем. Я не хотела, чтобы она снова работала на улице, но у меня не было достаточно денег, чтобы выплатить ее долг Каморре.

Мой мобильный запищал. Я достала его из рюкзака. Это было сообщение от Фабиано.

Фабиано: Мне забрать тебя с работы сегодня вечером?

Несмотря на то, что он был зол на ситуацию, он выполнил свое обещание защитить меня. Я улыбнулась своему телефону.

Я: Нет. Я дома с мамой. Спасибо.

— Этот взгляд, — прохрипела мама, напугав меня. — Кто он?

— Никто. Никого нет, мам. Спи.

Она едва могла держать глаза открытыми, наркотическая дымка манила ее.

— Надеюсь, он хорошо к тебе относится.

— Он добр ко мне, — сказала я.

Добро ко мне это другое дело.

— Он любит тебя так же, как ты его?

У меня перехватило горло.

— Спи, мама.

И наконец ее глаза закрылись.

Любовь ломала людей. Это сломило маму прежде, чем наркотики сделали все остальное.

Я не любила Фабиано. Я...я влюбилась в него. Падение все глубже и глубже с каждым днем. В его тьму, и то, что лежало под ним.

Фабиано не хотел любви. Он не верил в это.

Я не могла любить его.

Г Л А В А 16

Л Е О Н А

Мой желудок трепетал от нервов. Как будто это мне пришлось драться в клетке. Я посмотрела на двери раздевалки, ожидая появления Фабиано. Это был его второй бой, который я наблюдала, но на этот раз я волновалась. Беспокоилась за Фабиано, боялась, что он пострадает или еще хуже. За последние несколько недель работы на Арене Роджера я видела, насколько жестокой может быть борьба в клетке. Несколько человек впоследствии скончались в больнице. Что, если что-то случится с Фабиано?

Я не видела его с тех пор, как он вчера высадил мою мать на стоянке. Я была в кладовке, когда он вошел, и это сводило меня с ума, что я не могла сказать ему снова, как сильно я ценю его помощь.

Мама проспала большую часть дня, и я заставила ее пообещать, что она не выйдет из квартиры одна. Позже мы придумаем, как получить деньги, которые она должна, а до тех пор придется довольствоваться моими сбережениями. Мой отец не собирался помогать, это было понятным.

Дверь раздевалки открылась, и из нее вышел Фабиано, высокий и мускулистый. Я улыбнулась. Он выглядел непобедимым. Фабиано был грациозен, яростен и силен, когда он шел к центру комнаты под одобрительные возгласы толпы. Его глаза были самой страшной вещью, которую я когда-либо видела. Он был в ярости. Это из-за меня, из-за моей матери. Возможно, его противник, который ждал его, тоже увидел это, потому что на мгновение показалось, что он хочет отменить бой. Фабиано прыгнул в клетку, как кот. Его глаза встретились с моими, и на долю секунды он обрел покой.

Я перестала мыть стаканы, перестала слушать посетителей. Был только он. Толпа взорвалась новой волной приветствий. Этот мужчина. Он был моим. Я никогда ничего не стоила, но один его взгляд заставил меня почувствовать себя центром мира.

Его противник прыгал с ноги на ногу, сжимая кулаки, пытаясь заставить Фабиано действовать. Бросив на меня последний взгляд, Фабиано прыгнул к своему противнику.

Его удары были сильными. В его ударах и пинках не было никаких колебаний. Его глаза были острыми и внимательными, читая противника и используя его слабость. Все в этом спорте было жестоким и безжалостным. Но движения Фабиано говорили о грации и контроле. Толпа орала и аплодировала каждый раз, когда он наносил удар. Вскоре руки Фабиано покрылись кровью. Он был жестким и суровым со своим противником, чем в прошлый раз.

Шерил наклонилась ближе и опустила грязные очки в воду.

— Надеюсь, это придаст тебе здравого смысла. Если это не пугает тебя до усрачки, то ничто не испугает.

Страх был последним, о чем я думала, наблюдая за Фабиано. Шерил посмотрела на меня и покачала головой.

— О, Чик, а я-то думала, Стефано романтик Каморры. Кто бы мог подумать, что их монстр разобьет тебе сердце?

— Он не монстр. И он ничего не разобьёт, — пробормотала я.

Она загрузила поднос с пивными бутылками для следующего столика.

— Он что-нибудь разобьёт. Если это только твоё сердце, то тебе повезло. И если ты не видела его монстра до сих пор, ты можешь оказаться в большей беде, чем я думала. Не беги ко мне, когда столкнёшься с ним.

Она ничего не знала.

— Не волнуйся.

Вскоре мужчина лежал на земле, Фабиано склонился над ним, ударяя его снова и снова.

Я вздрогнула и почувствовала облегчение, когда мужчина, наконец, сдался и похлопал по полу. Судья вошел в клетку и поднял руку Фабиано. Фабиано, весь в крови, посмотрел в мою сторону.

Он выглядел великолепно. Мне вспомнились его слова с нашей первой встречи об альфа-самцах и их привлекательности, и я должна была признать, что он был прав в том, что касалось меня. Я никогда раньше не была загипнотизирована борьбой, но наблюдать за Фабиано было чем-то совершенно другим.

Он выбрался из клетки и принял поздравления от нескольких посетителей, но его глаза продолжали возвращаться ко мне. Я положила кухонное полотенце и взяла бутылку воды.

— Куда ты идешь, Чик? Прямо в логово льва? — Шерил покачала головой и заняла мое место за стойкой. — Вперед, продолжай. Полагаю, каждый должен вырыть себе могилу.

Я послала ей благодарную улыбку, несмотря на ее раздражающие слова, и прокралась в раздевалку. Люди все еще были слишком сосредоточены на боевой клетке, где появился букмекер Каморры.

Я не стала стучать, прежде чем войти в раздевалку. Он видел, как я следовала за ним. Сомневаюсь, что кому-то удалось подкрасться к нему.

Моя одежда прилипла к коже от работы весь день, и это должно было заставить меня смущаться. Мне нужно было принять душ, но потребность в чем-то другом была еще сильнее.

Фабиано вытер оставшиеся следы крови. Теперь его грудь блестела от пота, и этот блеск подчеркивал каждый твердый изгиб его совершенного тела. Я хотела провести языком по впадинке между его грудями, вниз к тонким волосам, исчезающих в его боксёрах. Я никогда не испытывала такого острого желания. Он рисковал своим положением ради меня, и я тоже хотела рискнуть.

Я быстро оторвала взгляд от Фабиано, вошла в раздевалку и закрыла дверь, пока меня никто не увидел. Мне нужно перестать так думать о Фабиано. Прикасаться к нему и позволять ему прикасаться ко мне это нормально, но если я позволю ему большего, он перестанет меня уважать. Он потеряет интерес. Я так и знала. Особенно теперь, когда он знал, кем была моя мать. Прохладная дверь под моими ладонями остановила меня. Я не слышала, как он подошел, но чувствовала его близость позади меня, его тепло прижималось к моей спине.

— Ты отвлекала меня сегодня, — прошептал он мне на ухо.

Я вздрогнула от его близости. Видя, как он дерется сегодня, я завелась. Отрицать это было бесполезно. Спорт был жестоким и Фабиано не знал пощады, когда бил своих противников, но мое тело реагировало на его вид. Он выглядел непобедимым. Мощным. Образ его голодного взгляда после победы вызвал сладкое покалывание между моих ног.

— Я не могу оставаться здесь вечно. Люди начнут интересоваться, что мы делаем.

Я не сомневалась, что несколько человек заметили, как мы с Фабиано вошли в раздевалку. Я съежилась от того, что они могли подумать обо мне сейчас.

— Пусть гадают, — проворчал Фабиано и лизнул меня через плечо. — У тебя прекрасный вкус.

Я вздрогнула.

— Я потная.

Он схватил меня за бедра и развернул к себе, его голова опустилась, и его губы завладели моими. Я открылась, мой язык метнулся навстречу его. Я провела рукой по его гладкой груди, мои пальцы скользили по его коже. Совершенство. Он зашипел, когда я скользнула по порезу.

— Извини, — быстро пробормотала я, но он успокоил меня своим языком.

Он поддерживал меня, пока мои голени не столкнулись с чем-то твердым. Его рука обвилась вокруг моей поясницы, и он опустил меня, пока я не легла на узкую деревянную скамью. Поставив одно колено между моих ног, он склонился надо мной, его рот завоевал мой, крадя мое дыхание и заставляя меня кружиться от эмоций и желания. Он не сдавался, и я чувствовала, что с каждой секундой возбуждаюсь все больше и больше.

Его язык был так удивительно искусен, когда ласкал мой. Запах свежего пота и мускуса Фабиано поглотил меня.

Он двинул коленом вверх, пока оно не прижалось к моей промежности, и я застонала ему в рот от этого ощущения. Мне пришлось сдержаться, чтобы не потереться бесстыдно о его колено.

— Оставайся в таком положении, — приказал он, затем отодвинулся и только когда опустился на колени у меня между ног, до меня дошло, что он имел в виду. Мой взгляд метнулся к двери.

— Фабиано, пожалуйста. Что, если кто-то войдет?

— Не войдут.

— Я вспотела. Ты не можешь.

Я пихнула его в голову, но он не позволил себя остановить. Он задрал мою юбку, затем зацепил пальцем мои трусики и сдвинул их в сторону. Прохладный воздух коснулся моей влажной плоти, и мышцы напряглись от желания.

— О, Леона, — мрачно прошептал он. — Я думал, тебе не нравится, когда я дерусь.

Он опустил голову к внутренней стороне моего бедра, его глаза метались от моего самого интимного места, влажного и пульсирующего для него, к моему лицу. Я покраснела от смущения, но ничего не сказала.

— Но твоей киске, кажется, это очень нравится.

Почему он использовал это слово? Он подул на меня, и я задрожала. Мне нужно было, чтобы он прикоснулся ко мне. Оттолкнув его, я мысленно отошла на задний план, наблюдая, как он снова опустил свой голодный взгляд между моих ног.

А потом он наклонился вперед, и я затаила дыхание, каждый мускул в моем теле напрягся. Его язык метнулся, облизывая мою разгоряченную плоть, посылая поток ощущений через мою нижнюю часть тела.

Я зажмурилась и прикусила губу, чтобы не издать ни звука. Снаружи все еще гремела музыка, но я не хотела рисковать. Он не торопился, исследуя языком. Господи.

Я ахнула и выгнулась дугой на скамейке, пока он продолжал свои манипуляции, рот и язык были уверены в каждом подергивании и повороте, подталкивая меня к точке, которую я никогда не представляла.

— Ты идеальна, — прогрохотал он, и звук его голоса был как горячий душ после долгих часов в холоде.

Я вцепилась пальцами в край скамьи, отчаянно держась за нее, когда мои ноги начали дрожать. Мое дыхание стало прерывистым.

Фабиано закрыл рот и начал сосать. Я всхлипнула, но он продолжал давить, обводя меня языком. Я падала. Другой вид падения, чем раньше. Я тихо вскрикнула, одной рукой схватив его за светлые волосы. Он одобрительно замурлыкал, пока я удерживала его на месте. Мне это было нужно. Он отстранился на несколько дюймов, и я фыркнула в знак протеста. Я была так близко.

— Не останавливайся, — взмолилась я, не заботясь о том, как отчаянно это прозвучало. Я была так близко к краю. Необузданная потребность. Потребность настолько сильная, что причиняла боль. Мне хотелось скатиться с этой скалы и падать, падать. Мне нужно было это падение.

— А что, если кто-нибудь войдет? — тихо спросил он, скользя языком по внутренней стороне моего бедра. Теперь он насмехался надо мной.

— Фабиано, пожалуйста. Мне все равно!

Он усмехнулся. Он выдержал мой взгляд, так медленно опустив голову, и когда его губы коснулись моей плоти, я чуть не вскрикнула от облегчения.

Он провел языком по моему клитору, его глаза завладели мной, завладели каждым дюймом моего тела, и я задохнулась, когда мое тело взорвалось жаром. Я задрожала на скамейке, и если бы руки Фабиано не удержали меня на месте, я бы свалилась на пол. Черный свет просочился в мое зрение, когда волны удовольствия пронеслись через меня.

Мои конечности были тяжелыми и вялыми. Постепенно пульсация между ног начала утихать. Фабиано склонился надо мной, его глаза были полны собственничества. Я тяжело дышала.

— Это было прекрасно, — сказала я.

Он покачал головой.

— Это только начало.

Вот оно снова. Это обещание звучало как угроза. Куда он меня везет? Вниз по тропе, которую я никогда не выбирала для себя, дальше от мирской, буржуазной жизни, которую я себе представляла. Он поцеловал меня в шею.

— И с Новым годом.

Новый год, я почти забыла. Будет ли это, наконец, хороший год?

Фабиано выпрямился, напрягая мышцы и испытывая темный голод, возвышаясь надо мной. Даже свободные боксеры не могли скрыть его возбуждения.

Я заставила себя сесть, зная, чего он хочет, и желая этого тоже, но не была уверена, разумно ли это. Мы и так слишком долго пробыли в раздевалке. Но я уже давно перестала быть мудрой.

Я посмотрела на него, не сводя с него глаз. Я протянула руку и прижала ладонь к выпуклости на его штанах. Его пресс напрягся, но он не издал ни звука. Все еще полный контроль. Я хотела увидеть, как он сдастся, хотела, чтобы он упал, как я. И тело, и сердце.

Я потерла его через тонкую ткань, чувствуя, как он становится еще больше. Я потянула его за пояс, желая увидеть его во всей его обнаженной красе. И впервые мне было все равно, как я буду выглядеть, если захочу мужчину, почувствую вожделение и буду действовать в соответствии с ним.

Я обхватила пальцами его член, чувствуя, как он пульсирует. На ощупь он был твердым, горячим и в то же время гладким. Чудесный. Каждый дюйм его тела. Я медленно провела пальцами вверх и вниз, но Фабиано резко дернул бедрами. Я посмотрела вверх.

— Леона, я не в настроении для мягкого подхода.

Я усилила хватку и стала двигать быстрее, но в конце концов позволила ему взять себя в руки, когда он накрыл мою руку своей и начал двигать бедрами в такт своим движениям. Свежая кровь капала из раны на ребрах, но он, казалось, не возражал.

Я перевела взгляд с наших рук, двигающихся вместе, на его лицо. Голод и нужда. И это нежное чувство, которое пугало меня до усрачки, но это пугало его еще больше. Теперь я это знала.

Когда он напрягся и его освобождение овладело мной, я с удивлением наблюдала за его лицом, надеясь на откровение, и он выглядел чудесно, но не расстроенно. Все под контролем, даже сейчас.

Я думаю, что люблю тебя.

Его глаза открылись, и бесстрастная маска скользнула по его лицу, когда мы уставились друг на друга. Он взял меня за руку и повел в душ. Я последовала за ним, когда сказала.

— Фабиано, мы не можем.

Он проигнорировал мой протест и стянул платье через голову, затем снял нижнее белье.

— Ты сказала, что тебе нужно принять душ.

Я перестала протестовать и скользнула под душ вместе с ним. Его руки скользили по моей гладкой коже, и его губы нашли мои. Кровь окрасила пол в розовый цвет. Он смотрел на меня сверху вниз, а вода прилипала к его волосам.

— Ты все еще думаешь, что я хочу тебя унизить?

Я покраснела, желая забыть слова той ночи. Он доставил мне удовольствие своим ртом, но это было другое.

— Нет, — тихо ответила я.

— Хорошо.

А потом его губы снова оказались на моих, и я позволила ему вытащить меня из реальности, когда его тепло окружило меня. Я положила ладонь на его сердце, чувствуя его биение. Я хотела, чтобы оно билось только для меня.

Его пальцы сомкнулись вокруг моей руки, и он отдернул ее. Я отстранилась от его сердца и поднесла к губам для поцелуя. Я прижалась лбом к его плечу.

Этого было достаточно.

Г Л А В А 17

Л Е О Н А

Я подавила вздох, когда раздался стук в дверь. Через несколько минут мне надо было идти на работу, и у меня не было времени поговорить с отцом. С тех пор как мама переехала к нам два дня назад, наши и без того напряженные отношения резко ухудшились. Он все равно хотел от меня только денег. Это была единственная причина, по которой он позволил мне и маме остаться с ним. Но у меня было мало денег. Я отдала почти все свои сбережения матери, чтобы она могла выплатить часть долга Каморре. И все равно этого было недостаточно, поэтому она снова вышла на улицу и продавала свое тело.

Я открыла дверь. Папа был смертельно бледен, на лбу выступил пот.

— Что случилось? — спросила я, хотя у меня было дурное предчувствие, что я знаю. Всегда было одно и то же.

— У меня неприятности, Леона.

— У тебя всегда так, — сказала я, потянувшись за рюкзаком, но папа схватил меня за руку. — Леона, пожалуйста. Они убьют меня. Он сделает это.

Я замерла.

— Зачем им это делать?

— Я слишком многим обязан. Я не могу им заплатить. Я покойник, если ты мне не поможешь, Лео, пожалуйста.

Лео. Этим именем он называл меня, когда я была маленькой девочкой, когда он еще был порядочным отцом.

Это не твое дело. Так сказал мне Фабиано, и после последних дней, когда отец обращался с матерью как с дерьмом, я хотела согласиться с ним.

— Сколько ты им должен?

— Понятия не имею. Возможно, две тысячи. Я не знаю! Я потерял счет.

Как он мог потерять счет своим долгам? Я на мгновение закрыла глаза. На оставшиеся деньги я должна была поступить в колледж, купить себе будущее, но отец опять все испортил.

Я повернулась, достала деньги из тайника под ковром и протянула их отцу. Он не взял их.

— Я не могу принести им деньги. Они убьют меня прежде, чем я успею их отдать. Леона, ты должна пойти вместо меня.

Я могу пойти к Фабиано и отдать ему деньги. Конечно, он не возьмет. Он с радостью убил бы моего отца. Он уже сделал для меня достаточно.

— Куда мне их отнести?

— Это Сахарница. Где Фальконе и его охранники проводят большую часть дней. — он дал мне адрес и схватил за руку. — Ты должна поторопиться. Возможно, они уже послали кого-то за мной.

Я схватила рюкзак и направилась туда, куда сказал мне отец. Я бы не только отдала свои с трудом заработанные деньги за него. Из-за этого я опоздаю на работу. Если Роджер вышвырнет меня, я буду обречена. Я сомневалась, что скоро найду работу на Стрипе или где-нибудь еще. Я знала, что нам понадобится каждый цент, который я заработала с мамой и папой в Вегасе.

Когда красно-желтая неоновая вывеска Сахарницы попалась мне на глаза, я остановилась. Слово застряло между двумя раздвинутыми ногами на высоких каблуках. Окна были затемнены, так что заглянуть внутрь было невозможно. Я знала, что это за место, и никогда не хотела туда заходить.

Там был огроменный, темнокожий человек, охранявших дверь. Я медленно приблизилась к нему. Он не сдвинулся с места.

— Я пришла к Римо Фальконе.

Не успела я договорить, как поняла, насколько глупо это прозвучало. Римо Фальконе был Капо Каморры. Он владел всем, что имело значение, если верить Фабиано. С какой стати ему тратить на меня время?

Вышибала, похоже, подумал то же самое, потому что фыркнул.

— Мистер Фальконе не выгоняет девушек, которые здесь работают. Уходи.

Выгоняет девочек?

— Я здесь не для того, чтобы работать, — возмутилась я. — Я здесь, потому что у меня есть для него деньги.

Мужчина склонил голову набок, но все равно не дал мне пройти. Я попыталась взглянуть на его часы, чтобы понять, как поздно я пришла на работу. Я вытащила деньги из рюкзака и протянула вышибале. Он потянулся за ним, но я отдернула руку. Я не верила, что он передаст его Фальконе.

— Уходи, — пробормотал он.

— Пропусти ее, — раздался позади меня холодный протяжный голос.

Я обернулась и посмотрела на высокого мужчину. Нино Фальконе. Он кивнул мне, чтобы я шагнула в сумрачный свет Сахарницы. Я так и сделала, потому что сомневалась, что кто-то сможет отказаться от этих холодных глаз.

— Прямо, — сказал он.

Я продолжала идти, хотя от того, что он был позади меня, у меня мурашки побежали по коже.

Коридор вел к бару, отделанному красным бархатом и черным лаком. Там были столбы и кабинки с бархатными занавесками, и несколько дверей, которые ответвлялись от главной комнаты.

— Иди вперед. Первая дверь направо.

Я посмотрела на него через плечо. Он шел в двух шагах позади меня, наблюдая за мной своими холодными, непроницаемыми глазами. Я показал ему деньги.

— Может быть, ты отдашь деньги брату? Это от моего отца. Его зовут Грег Холл.

— Я знаю, кто он, — сказал Нино Фальконе, и в его глазах не было ни малейшего намека на эмоции. — Иди вперед.

Я вздрогнула и двинулась к двери, на которую он указал. Я нажала на ручку и шагнула в другой длинный коридор с черными стенами и красным ковром. Я продолжала идти до конца, где ждала другая дверь. Волосы у меня на затылке встали дыбом от близости Нино Фальконе и его спокойного взгляда.

— Позволь мне, — протянул он и прошел мимо меня, чтобы открыть дверь.

Он вошел в длинную комнату без окон. Слева стоял стол, который выглядел нетронутым. Слева стояли боксёрские мешки и диваны.

Римо сидел на одном из них с ноутбуком на коленях. Когда брат вошел, он поднял глаза. Потом они скользнули ко мне, и я поняла, что пришла сюда по огромной ошибке. Человек, Сото, который напал на моего отца, стоял в стороне, как будто докладывал своему Капо.

Римо Фальконе отложил ноутбук и поднялся с дивана. Там, где Фабиано был грацией и контролем, этот человек был неуравновешенной силой и едва сдерживал агрессию. Мои пальцы смяли деньги.

— Она здесь, чтобы заплатить долги отца, — сказал Нино.

Я не была уверена, что он говорит о деньгах.

— Сейчас? — с любопытством спросил Римо.

Он обошел вокруг дивана, приблизился ко мне, и я пожалела об этом. Улыбка тронула его губы, и я сделала шаг назад, но рука Нино остановила мое движение. Он смотрел не на меня, а на своего брата. Между ними возникло молчаливое взаимопонимание, в котором я не участвовала.

— Тогда я предоставлю это тебе. Я вернусь позже, — сказал Нино и вышел, закрыв дверь у меня перед носом.

Я стояла, маленькая и дрожащая, пытаясь выглядеть решительной и сильной.

Мой взгляд метнулся туда, где Римо сидел, прислонившись бедром к спинке дивана. На лице Сото, стоявшего позади него, отразилось что-то радостное и нетерпеливое. Я неуверенно подняла деньги.

— У меня есть деньги, которые мой отец должен тебе.

Римо пристально посмотрел на меня.

— Сомневаюсь.

Я нахмурилась. Он не мог видеть, сколько денег я держу в руках. Это была пачка десяти долларовых и двадцати долларовых банкнот.

— Тысяча долларов.

— Тысяча? — со смехом спросил Римо. — Как ты думаешь, сколько он нам должен?

Я вздрогнула. Мой взгляд снова метнулся к Сото, потом снова к Римо. Я нервно облизнула губы.

— Он сказал, пару тысяч.

Римо покачал головой и отодвинулся от дивана. Он подошел ближе, и мне пришлось бороться с желанием сбежать. Я все равно не смогла бы убежать от него. Он пугал меня больше всего на свете, и я была достаточно глупа, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, потому что мой отец не мог справиться со своей зависимостью.

— Десять тысяч, и это без всякого интереса. В общей сложности он должен нам около четырнадцати тысяч.

Мой желудок сжался.

— Четыре тысячи процентов? — ахнула я. — Это ростовщичество!

— Мы мафия, Леона, — весело сказал Римо Фальконе.

Он знал мое имя? Фабиано говорил с ним обо мне? Из-за моей матери.

— Каждый день, когда он нам не платит, мы получаем еще пятьсот процентов.

Я не могла в это поверить. Отец, должно быть, понял, что должен гораздо больше, чем пару тысяч. Он меня подставил?

— Но...но у меня не так много денег, и я не смогу заработать достаточно, если ты не перестанешь начислять проценты.

Римо покачал головой.

— Это не переговоры, девочка. Твой отец должен нам деньги, и, возможно, ты забыла, но твоя мать тоже. Твой отец должен был заплатить до вчерашней полуночи. Он этого не сделал.

К этому времени Римо был всего в двух шагах от меня, и мое тело перешло в режим полета.

— У меня есть это.

Я подняла руку с браслетом, который Фабиано подарил мне на Рождество. Меня наполнило чувство вины. Как я могла даже подумать о том, чтобы отдать его подарок?

Что-то в глазах Римо изменилось, и он преодолел оставшееся расстояние между нами. Я ударилась о дверь, пытаясь увернуться от него, но он крепко сжал мою руку и посмотрел на браслет. Когда он посмотрел на меня, в его глазах горел огонь.

— Это погасит долг твоего отца. Дорогое украшение, для кого-то вроде тебя.

— Оно погасит четырнадцать тысяч долларов? — я уставилась на браслет.

Римо отпустил мое запястье. Его губы жестоко скривились.

— К сожалению, уже слишком поздно. Твой отец заплатит свой долг кровью.

— Пожалуйста, — взмолилась я. — Он больше никогда не будет должен тебе денег.

— Ты готова поклясться в этом? — прошипел Римо.

Я знала, как много значит клятва для Каморры. И я знала, что это было ложью. Я отвела взгляд от жестоких глаз Римо.

— Пожалуйста. Должно быть что-то, что я могу сделать. Не убивай его.

Римо склонил голову набок. Мои мольбы ничего ему не дали.

— Не я его убью. Это сделает Фабиано, но ты должна это знать, не так ли?

Его голос был низким и угрожающим.

— Разве я ничего не могу сделать?

В отчаянии прошептала я, и что-то мелькнуло в его темных глазах. Боже, и мне хотелось проглотить каждый слог, который я произнесла. Что я такого сказала? Мой отец послал меня сюда, чтобы оплатить его долги, и я рисковала своей жизнью ради него.

Долгое время Ремо ничего не говорил. Я отрывисто кивнула.

— Окей. Я просто уйду.

Римо положил руку на дверь. Я втянула воздух и попятилась от него. Я нащупала мобильный. Возможно, Фабиано сможет мне помочь. Далеко я не ушла. Римо взял у меня мобильник и посмотрел на него.

— Просто позволь мне уйти.

Он выключил мой мобильный с грозным выражением лица.

— Слишком поздно для этого, я боюсь. — он кивнул в сторону Сото, который тут же направился к нам. — Я думаю, что мы должны подать пример.

Сото схватил меня за руку. Возбужденный блеск на его лице заставил ужас пронестись по моим венам.

— В подвале? — спросил он с едва скрываемым нетерпением.

К горлу подступила желчь. Римо кивнул, Его глаза снова скользнули к моему браслету, как будто он видел его раньше.

— И, Сото, ты подождешь, пока я отдам тебе приказ, прежде чем начнешь. Если ты хоть пальцем ее тронешь, я зарежу тебя.

Сото потащил меня вниз по лестнице в маленькую комнату с матрасом в углу и стулом в другом.

— Не могу дождаться начала, сука. Фабиано будет в ярости, — пробормотал Сото и отпустил меня.

Я отшатнулась к стене. От него никуда не деться. Я не была уверена, сколько времени прошло, пока он раздевал меня глазами, когда низкий жужжащий звук заставил меня подпрыгнуть. Сото вытащил мобильник, потом посмотрел на меня с хитрой ухмылкой.

— Пора играть.

Г Л А В А 18

Ф А Б И А Н О

Я выругался, когда Гриффин вручил мне список людей, которые не заплатили свои долги по ставкам. Грег Холл. Но на этот раз он задолжал больше, чем сможет вернуть. Он был третьим в списке. Леона, надеюсь, уедет к тому времени, когда я нанесу ему визит. Почему этот ублюдок одолжил у нас деньги?

Когда наконец настала его очередь, я припарковался у обочины, чувствуя себя взбешённым. Я вышел, но звук моего мотора привлек внимание Холла.

Он заметил меня через окно. Наверное, он весь день наблюдал за улицей. Он знал правила. Он знал последствия. Это было не в первый раз ведь. Но сегодня он будет страдать не только от переломов. Его жизнь закончится сегодня.

Он исчез из виду, вероятно, пытаясь убежать. Как будто это должно было произойти. Я пробежал вокруг здания и увидел, как он выбежал из задней двери жилого комплекса. Вздохнув, я побежал за ним. Его ноги были короче, и он был слишком не в форме, чтобы уйти от меня надолго.

Догнав его, я схватил его за рукав дурацкой гавайской рубашки и швырнул на землю. Он вскрикнул, тяжело приземлившись на спину, налитые кровью глаза смотрели на меня с трепетом. Если удар уже заставил его закричать, как киску, мне придется заткнуть ему рот, или он предупредит всю округу своим криком.

Я сильно ударил его по ребрам, заставив задохнуться. Это заставит его замолчать на некоторое время. Затем я потащил его за собой, слыша его отчаянные попытки заговорить из-за нехватки кислорода в легких.

— Не надо. Пожалуйста, — выдавил он, когда мы подошли к двери.

Я проигнорировал его. Если бы я останавливался всякий раз, когда кто-то умолял меня, Каморра была бы разорена. И большая часть меня хотела помучить его за пренебрежение к Леоне. Он не причинил ей ничего, кроме неприятностей, и будет причинять их и впредь.

Я втолкнул его в квартиру, которую он не потрудился запереть, когда выбежал. Он упал на землю, и я вытащил нож. Возможно, сначала я закончу работу над его спиной.

Его глаза в ужасе уставились на клинок.

— Я послал Леону погасить мой долг! Ты не должен этого делать.

Я замер.

— Что ты только что сказал?

Я направился к нему. Если он позволил своей дочери справиться с этим, он был бы худшим подонком на земле. Он кивнул, и меня захлестнуло отвращение. Мне очень хотелось вонзить нож в его трусливые глаза.

— Я отправил Леону.

Я склонился над ним и поднял за воротник.

— Куда ты ее отправил?

— К Фальконе.

Я ударил его кулаком в лицо, сломав нос и челюсть. Я бы забил его до смерти, если бы знал, что у меня есть время. Но если Леона направляется к Римо, я не могу терять ни секунды.

— Куда именно? — Леона все таки не пошла бы в особняк Римо.

— Я сказал ей идти к Сахарнице, — выпалил он, кровь капала у него изо рта.

Я ударил его еще раз, потом вскочил на ноги и схватил за воротник. Я потащил его к машине.

— Я же сказал, что послал Леону! Мой долг будет погашен!

— Заткнись! — прорычал я.

Я знал, сколько он нам должен, и он тоже это знал. У Леоны не было достаточно денег.

Сахарница была худшим местом, которое он мог выбрать, и я подозревал, что он знал это. Он пожертвовал собственной дочерью, чтобы спасти свою жалкую задницу. Я открыл багажник и швырнул его внутрь, затем закрыл его перед его испуганным лицом.

Я мчался по Стрипу, но сбавил скорость, только когда приблизился к Сахарнице, одному из наших борделей, где Римо имел дело с женщинами, доставлявшими Каморре неприятности. Если кто-нибудь увидит, что я спешу, это ничего не даст. Римо будет гадать, почему, и будет ломать над этим голову. Возможно, он уже это делает.

Я припарковался на своем обычном месте. Астон-Мартин Римо и Бьюик Сото уже стояли перед домом.

Я вытащил Холла из багажника, затем потащил его за собой, прошел мимо охранника, не поздоровавшись, и пересек публичную часть борделя, к заднему крылу. Холл продолжал умолять и пресмыкаться. Римо сидел в своем кабинете, как обычно, не за столом, а на диване, просматривая перспективу развития.

Он не поднял глаз, когда я вошёл, но знал, что это я. Он ждал меня. Я знал его много лет. Я знал, в какие игры он играет. Я долгое время был одним из его лучших игроков. Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы сразу не спросить его о Леоне. Мне нужно было играть правильно, иначе все будет напрасно.

— Ты рано закончил, — сказал он, и когда он встретился со мной взглядом, в его выражении было что-то змеиное.

Я толкнул Холла на землю. Он тяжело приземлился, его чертовы глаза метались между мной и Римо.

— Этот придурок сказал мне, что послал свою дочь разобраться с долгами. Мне нужно было поговорить с тобой, прежде чем я продолжу с ним.

— Конечно, — холодно улыбнулся Римо. Он ни разу не взглянул на Холла. Это было обо мне, о нас. — Холл отстает уже в третий раз. Дочь предложила оплатить его долг.

Я все это знал, и мне было наплевать. Все, о чем я заботился, это чтобы Леона не пострадала.

— Так ты взял у нее деньги?

— Я не просил у нее денег. Она не сможет заплатить так много. Но она была полна решимости спасти отца.

— Где она? — осторожно спросил я. Каждый мускул в моем теле был напряжен, потому что я знал, что если что-то случится с Леоной, я сорвусь.

— Она в подвале. Оплатить его долг она может только так.

Кровь застыла у меня в жилах.

— Сото? — это все, что мне удалось сказать.

Римо кивнул, но его глаза сверлили мой череп.

— Он спустился с ней пару минут назад.

Две минуты. У меня было мало времени. У Леоны было мало времени.

— Я твой силовик. Позволь мне с ней разобраться.

Римо медленно и размеренно подошел ко мне. И впервые я попытался представить, что мне придется сделать, чтобы победить его, убить. Он был мне как брат, и я ненавидел себя за то, что зашел так далеко.

— Ты никогда не имеешь дела с женщинами. Ты попросил меня позволить Сото заняться этой частью дела, и я исполнил твое желание, Фабиано.

Он был прав. Он никогда не понимал, но, поскольку я был ему как брат, он принял мое нежелание. А Римо был не из тех, кто принимает.

— С ней все по-другому, — сказал я, показывая свой голод, но не свою защиту. Если Римо сочтет, что это совсем не весело, Леону ничто не спасет.

Холл все еще сидел на полу, и я молча поклялся, что позволю ему страдать, прежде чем подарю ему смерть.

— Не думаю, что твоё обращение с ней произведет желаемый эффект, — сказал Римо. — Ты встречаешься с ней уже несколько недель. Если ты трахнешь ее в моем подвале, это не будет сигналом.

— Я еще не трахал ее. Она отказала мне.

— Отказал тебе? — спросил Римо, как будто это слово ничего для него не значило. Его глаза стали расчетливыми.

— И ты ей позволил?

Леона, надеюсь, ты того стоишь. Римо был на охоте. Я ничего не сказал. У меня было предчувствие, что от этого будет только хуже.

— Позволь мне с ней разобраться, — спокойно сказал я. Я положил руку ему на плечо, и это дало мне надежду. Все еще как братья. — Ты не пожалеешь.

— Я знаю, что не пожалею, — сказал он.

— Но, возможно, ты пожалеешь . — он помолчал. — Тогда займись ею, Фабиано.

Я уже собирался развернуться и броситься в подвал к Леоне, но его рука сжала мое предплечье. Он повернул ее так, чтобы была видна татуировка Каморры.

— Ты мой силовик, Фабиано. Ты был на моей стороне с самого начала. Ты никогда меня не разочаровывал. Не начинай сейчас.

— И не буду, — яростно сказал я. — Я позабочусь о ней.

Римо бросил на меня предостерегающий взгляд.

— Не разочаровывай меня, Фабиано. Она всего лишь одна женщина. Помни, где твоя верность.

Я почти не слушал. Я поспешил из комнаты вниз по лестнице. Я знал, что должен успеть вовремя. Я поднялся по лестнице сразу на две ступеньки. Я не мог опоздать.

Я знал, куда идти. Сото всегда выбирал одну и ту же комнату. Я не стал стучать, а толкнул дверь в комнату для допросов.

— Жду не дождусь, когда ты мне отсосешь, — протянул Сото.

— Будь проклят этот чертов выбор.

Леона прижалась к стене и выглядела испуганной, в то время как Сото стягивал штаны, открывая свою волосатую задницу. На красивом лице Леоны отразился ужас, и на мгновение мне захотелось вонзить нож в спину Сото.

— Убирайся, — прорычал я. — Я беру управление на себя.

Сото развернулся, показывая мне свой жалкий член. Он ошеломленно посмотрел на меня.

— Я думал, ты не любишь разбираться с женщинами, — насмешливо сказал он. — Вот почему Римо предоставил мне эту работу.

— Я передумал, — прорычал я. — А теперь убирайся, пока я не потерял терпение.

Сото бросил на Леону еще один голодный взгляд, но потом подтянул штаны и прошествовал мимо меня, бормоча проклятия.

Дверь захлопнулась. Я знал, что камера направлена на нас и все записывает. Возможно, Римо наблюдал за нами. Это не имело никакого отношения к Грегу Холлу, все это имело отношение ко мне. Римо испытывал меня. Римо доверял мне настолько, насколько такой человек, как он, мог доверять кому-либо, как он доверял своим братьям, и теперь он чувствовал необходимость проверить меня.

Какая-то часть меня злилась на Леону за то, что она была причиной этого. Римо никогда не сомневался во мне. Никогда. И я поклялся своей кровью никогда не давать ему повода.

Леона оттолкнулась от стены, выглядя смущенной, обнадеженной и испуганной одновременно.

— О, Фабиано, – прошептала она с облегчением. — Я так рада, что ты пришел. Мне было так страшно.

Я не подошел к ней. Я не был спасителем, на которого она надеялась. Она сделала еще шаг в мою сторону, затем остановилась, глядя на меня с гребаной надеждой в глазах. Постепенно надежда исчезла.

— Фабиано? — спросила она еле слышным шепотом.

Я отключил свои гребаные бесполезные чувства. Без Римо я был бы мертв. Все, кем я был сегодня, было благодаря ему. Он спас меня. Я не мог попытаться убить его, даже ради Леоны. И попытка будет всем, что это было. Римо был так же силен, как и я, и его братья все еще были рядом.

Я подошел к Леоне, и она впервые попятилась. Когда она ударилась спиной о стену, я оказался перед ней. Я прижался к ней всем телом и зарылся носом в ее волосы. Камера только сделает вид, что я загоняю ее в угол. Ее сладкий цветочный аромат достиг моего носа.

— Фабиано? — пробормотала она.

Она нерешительно положила руки мне на талию, как будто не была уверена, стоит ли обнимать меня. Это был бы конец всему. Черт, но я хотел обнять ее. Ничего больше.

В пизду меня. В пизду нас.

— Я же сказал, что я плохой, — тихо сказал я.

Она посмотрела мне в глаза, и я знал, что она увидит, именно то, что мне нужно, чтобы она увидела убедившись.

Леона начала дрожать, страх разъедал остатки надежды. Я оторвал ее руки от своей талии, схватил за запястья и прижал их к стене. Я загнал ее в угол своим телом, и она позволила.

Она издала сдавленный всхлип, выражение непонимания. Она уже должна была бороться. Я не мог смириться с этой душераздирающей капитуляцией. Все еще оставалась эта чертова дурацкая надежда. Это было хуже, чем умолять и плакать. Хуже, чем когда-либо, потому что это означало, что она все еще верила, что во мне есть нечто большее, чем хладнокровный убийца.

Возможно, она все еще не понимала, что я должен с ней сделать. Я прижался губами к ее уху.

— Я не могу пощадить тебя. За нами следят. Если я этого не сделаю, это сделает Сото, и я не могу этого допустить.

Ее расширенные от страха глаза уставились на меня.

— Потому что ты не делишься, верно? — несчастно прошептала она.

Я хотел бы, чтобы это было только так.

— Потому что Сото сломает тебя.

— А ты не хочешь?

Мы и так говорили слишком долго. Каждая секунда, которая прошла, могла решить нашу судьбу.

— Как женщина, ты имеешь право выбора, в отличие от мужчин. Ты можешь заплатить своей кровью, как мужчина, или своим телом, — резко сказал я.

Я произнес эти проклятые слова только один раз, и больше никогда. Римо передал задание Сото, потому что я, блядь, не мог этого сделать. Он позволил мне эту гребаную слабость.

Она вздернула подбородок, и я понял, что она обдумывает первый вариант, потому что она скорее будет страдать от боли, чем станет такой, как ее мать. Черт подери!

— Леона, — прошептал я, снова прижимаясь к ней, удивленный отчаянием в своем голосе. Осторожно, Фабиано.

Ты мой силовик.

— Выбери второй. Я могу подделать это, но не другое. — на ее лице отразилось замешательство. — Выбери второй вариант, — снова пробормотал я.

— Второй, — сказала она, смирившись.

Еще не понимая, что я предложил. Она тихо заплакала. Я смотрел, как слезы беззвучно катятся по ее мягким веснушкам. Она посмотрела мне в глаза, а потом кивнула.

— Делай то, что должен.

Я хотел ее с первой же секунды, как увидел, хотел быть тем, кто лишит ее невинности, хотел обладать ею всеми возможными способами. Но не так, не перед гребаной камерой, не жестко, быстро и грубо, как ожидал Римо. Стоит ли рисковать?

Каморра была моей семьей. Моей жизнью.

В самый темный час Римо нашел меня. Он показал мне, чего я стою. Он мог убить меня. Он был чудовищем, но и я тоже.

Леона выдержала мой взгляд. И я принял собственное решение. Нахуй.

— Я постараюсь не сделать тебе больно. Борись со мной и плачь. Это должно выглядеть реально, — прошептал я резко.

Ее глаза наполнились замешательством. Я потряс ее запястья и крепче сжал.

— Играй свою роль, или мы оба облажаемся.

Я бросил на нее предупреждающий взгляд, затем схватил за бедра и бросил на матрас в углу. Она издала испуганный крик, который отразился от стен. Я не дал ей опомниться. Это должно быть убедительно. Я надеялся, что долгое ожидание не вызвало у Римо подозрений, потому что знал, что он наблюдает.

Я взобрался на нее сверху, придавив своим высоким телом. Мой рот вернулся к ее ушам.

— Доверься мне. Потому что отныне я буду выглядеть монстром, как и все остальные. Теперь борись со мной всем, что у тебя есть.

Я не стал ждать ее ответа, потому что не имело значения, согласится она или нет. Мы миновали эту точку. Я схватил ее запястья одной рукой и начал толкать их вверх, когда Леона, наконец, начала действовать. Она закричала.

— Нет! — и попыталась вырваться из моих объятий, ее бедра и ноги дергались, но это было бесполезно. Я сильно толкнул ее запястья об пол. Она задохнулась от боли. Черт подери! Играть грубо было трудно, не причиняя боли.

Я ослабил хватку, зная, что это не будет заметно на камере. Я сжал ее грудь через платье, затем спустился ниже и просунул руку под юбку. Я был рад, что она позволила мне прикоснуться и увидеть ее раньше, так что это будет не первый ее опыт.

— Нет, пожалуйста, не надо! Пожалуйста! — она плакала так убедительно, что что-то уродливое и тяжелое поселилось у меня в животе. Вот почему Сото отвечал за эту часть работы.

— Заткнись, шлюха! — прорычал я.

Боль поселилась в ее глазах. Я тяжело дышал. Я не мог оторвать глаз от ее лица, от этих васильковых глаз, от этих проклятых веснушек. Она выдержала мой взгляд, а я ее. Одна секунда. Две секунды. Я не мог этого сделать, даже притворяясь. Я чувствовал как чертовски болит живот. Блядь. Я резал людей на мелкие кусочки, делал так много ужасных вещей, которые никогда не беспокоили меня, но этого...этого я не мог сделать. Не по-настоящему. Не для шоу. Никогда.

Я отпустил ее запястья. Она нахмурилась. Я опустил голову, пока мой лоб не прижался к ее лбу, и она слегка вздохнула, затем подняла руку и коснулась моей щеки.

Я не был уверен, сколько из них записала камера. Мне было все равно.

— Фабиано?

Я не был уверен, что смогу спасти ее, спасти нас после этого.

Я отстранился и выпрямился, прежде чем помог ей подняться на ноги. Она схватила меня за руку, все еще дрожа.

— Что теперь будет? — прошептала она.

Римо жаждал крови. Он хотел убедиться, что я его солдат, что я способен сделать то, что должно быть сделано. Он хотел увидеть моего монстра. И он сделает это.

Леона возненавидит меня за это.

Г Л А В А 19

Ф А Б И А Н О

Мы поднялись наверх. Римо ждал нас. Нино тоже был там, и у его ног съежился Холл, с заклеенным ртом, но все еще очень живой. Леона напряглась, но я удержал ее за руку. Я не был уверен, что она пыталась подбежать к нему.

Римо оглядел Леону с головы до ног. Он знал. Знал еще до того, как увидел ее. Леона дрожала, прижимаясь ко мне.

То, что Нино был здесь, сказало мне две вещи. Во-первых, Римо считал, что ему нужно подкрепление, и этим подкреплением буду не я. Второе, это подкрепление не будет мной, потому что он думал, что ему нужно подкрепление против меня.

Я отпустил Леону, но бросил на нее взгляд, ясно дававший понять, что ей нужно оставаться на месте. Она поняла. Я подошел к Римо. Он не поднялся со своего места на столе, но взгляд, который он бросил на меня, был таким, каким он смотрел только на своих противников в клетке.

— Итак, — напряженно произнес он. — Ты не расправился с ней.

— Я не расправился с ней потому, что должен был расправиться с ним. — я кивнул в сторону Холла. — С каких это пор должникам сходит с рук дерьмо? С каких это пор мы позволяем их дочерям или женам расплачиваться за их преступления? С каких это пор, Римо?

Теперь я был очень близко к нему, и, наконец, он встал, подняв нас на уровень глаз.

— С того момента, как я решил, что она заплатит за своего отца. Мое слово закон.

— Это закон, — яростно подтвердил я. — Потому что ты Капо. Мой Капо, и я всегда следовал твоему приказу, потому что ты научил меня истинному значению чести, верности и гордости. — я сделал еще один шаг к нему, так что мы почти соприкоснулись. — Но нет ничего благородного в том, чтобы заставить невинную женщину платить за долги отца, Римо.

Его темные глаза впились в мои. Я знал, что Нино наблюдает, вероятно, держа руку на пистолете.

— Мы не щадим женщин.

— Нет, мы не щадим женщин, которые в долгу перед нами, потому что они сами навлекли это на себя. Они знают, во что ввязываются, когда просят денег. Но это другое, и ты это знаешь. Не знаю, почему ты считаешь необходимым проверять мою преданность, но я прошу тебя передумать. Нет причин сомневаться во мне. Леона только одна женщина. Она ничего для меня не значит. Ты мне, как брат.

— Ты уверен в этом? — тихо спросил он. — Потому что, то, как ты смотришь на нее, она не просто женщина для тебя.

Моя грудь сжалась.

— Я верен тебе, Каморре, нашему делу.

— Кому-то придется пролить за это кровь, — сказал он и снова опустился на стол. Облегчение нахлынуло на меня.

— И я заставлю его истекать кровью ради тебя.

— Я знаю. — сказал он тихо, с вызовом.

Я повернулся к Холлу. Его глаза расширились, затем метнулись к Леоне. Она замерла. Я хотел, чтобы она ушла, но Римо этого не хотел, и я не мог просить большего, чем он уже дал. Я кивнул Нино, и он понял. Он подошел к Леоне, которая сделала шаг назад. Когда его пальцы сомкнулись вокруг ее плеча, чтобы удержать ее от вмешательства, мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не зарычать на него.

Я подошел к Холлу, который попытался отползти назад, но упал на диван. Я сорвал ленту с его рта, и он закричал от боли.

— Фабиано, пожалуйста. — умоляла Леона.

Это был либо ее отец, либо она сама. Кто-то должен заплатить.

— Когда ты послал свою дочь к Римо, чтобы заплатить долг, ты знал, что с ней будет? Ты знал, что она будет истекать кровью ради тебя?

Его глаза снова метнулись к Леоне, ища помощи. Я схватил его за рубашку и поднял.

— Ты знал, что будет с Леоной?

— Да! — закричал он.

— И тебе было все равно?

— Я не хотел умирать!

— Значит, ты послал ее, чтобы она истекла кровью и умерла за тебя?

Он уставился на меня. О, я заставлю его истекать кровью. И я буду наслаждаться каждой секундой. Я не рискнул взглянуть на Леону. Возможно, она простит меня. Но я не думал, что она когда-нибудь посмотрит на меня так же. Не после того, что мне пришлось сделать сейчас. После того, что я хотел сделать.

Я вытащил нож. Холл попытался убежать, но я толкнул его и взобрался на него. Он сопротивлялся, и я ударил его. Его голова откинулась назад, но мне нужно было быть осторожным, чтобы не вырубить его. Так не пойдет.

Ноги Римо появились рядом со мной, а затем он удержал Холла. Он криво усмехнулся, и я почувствовал, как мои губы скривились. Мы сделаем это вместе. Вместе, как в начале. Я опустил нож, и когда кончик лезвия скользнул в живот Холла, рассекая плоть и мышцы, все остальное почернело.

Мы с Римо делали то, что у нас получалось лучше всего. Я не был уверен, был ли я монстром до него, всегда ли это было во мне, или он только пробудил эту часть, или он превратил меня в монстра. Это не имело значения.

Когда крики Холла стихли и его сердце перестало биться, я пришел в себя. Мы с Римо опустились на колени рядом с окровавленным телом. Мои руки были покрыты им, и нож все еще был зажат в моей руке. Римо наклонился вперед, голос его звучал спокойно.

— Вот кто ты на самом деле. Кем мы оба являемся. Как ты думаешь, она сможет это принять?

Я ничего не сказал. Мне было чертовски страшно смотреть в лицо Леоне, видеть отвращение и ужас на ее лице. Римо кивнул.

— Так я и думал. Она уйдет. Они все так делают. Она того не стоит. Такие, как мы, всегда одиноки. — он тронул меня за плечо.

— Мы как братья.

— Да, — подтвердил я и наконец осмелился оглянуться.

Леона и Нино ушли. Я вскочил на ноги, нож со стуком упал на землю.

— Где она?

— Нино увёл ее, когда ее стошнило, потому что стало слишком тяжело.

Я уставился на то место, где она только что была.

— Иди убирайся, — сказал Римо. — Я попрошу Нино бросить тело туда, где его быстро найдут.

Я кивнул, но не двинулся с места.

— И Фабиано. — Римо подождал, пока я встречусь с ним взглядом, и продолжил. — На этот раз я позволил тебе отказаться от моего приказа. На этот раз ты пощадил ее. Помни свою клятву. Каморра наша семья.

Я снова кивнул и пошел переодеваться, прежде чем отправиться на поиски Леоны. Я нашел ее в главной комнате Сахарницы, она сидела на табурете у стойки, сжимая в руках стакан с темной жидкостью. Нино прислонился к стойке, как часовой. Она продолжала смотреть на свои руки, когда я остановился рядом с ней. Нино ушел, не сказав ни слова.

Я потянулся за стаканом, и она отпрянула от моей руки. Вот оно. Наконец она отреагировала на мою близость так, как должна была. Я ненавидел это. Я взял стакан и залпом выпил горящую жидкость.

— Я думал, ты не пьешь, — тихо сказал я.

Она подняла васильковые глаза. На ее мертвенно бледной коже веснушки выделялись еще больше.

— Думаю, сегодня хороший день для начала.

Она сглотнула. Она опустила глаза, как будто не могла смотреть на меня. Она все еще была в шоке.

— Нет, это не так. Не дай этому случиться.

— Случить чему? — повторила она.

— Не позволяй моей тьме тащить тебя вниз.

Эти чертовы васильковые глаза наполнились слезами. Я обхватил ее запястье, не обращая внимания на дрожь, и слегка потянул.

— Брось, Леона. Мы должны уйти.

Долгое время ее глаза остановились на моих пальцах. Наконец она соскользнула со стула и последовала за мной.

Я был лицемером, потому что, даже предупреждая ее о своей тьме, я знал, что никогда не отпущу ее.

Л Е О Н А

Мои руки дрожали, когда я зажала их между ног. Фабиано молча ехал рядом со мной, ведя свой Мерседес сквозь поток машин. Теперь он был чист.

Его пальцы, его руки, его одежда.

Кровь исчезла.

Кровь моего отца.

Новая волна тошноты захлестнула меня, но в желудке ничего не осталось.

Все обернулось к худшему, чего я не ожидала.

Нельзя выбирать семью, так всегда говорили. И что это не должно определять, кем ты стал. Но моим родителям удалось увести меня так далеко от пути, на котором я хотела остаться, что я не была уверена, что когда-нибудь найду дорогу назад.

А теперь мой отец умер. Убит человеком, которого я любила.

Боже, помоги мне, я все еще любила его.

Все еще?

До сих пор. После того, что я видела, после того, что он сделал.

И это было хуже всего: я все еще могла чувствовать что-либо к нему после того, как увидела, кем он был на самом деле. Чудовище.

Мой отец был ужасным человеком. Он заставил мою мать продать свое тело, предложил мое тело за деньги Сото и позволил бы мне умереть, чтобы он мог жить. Возможно, он заслужил смерть, но не заслужил того, что случилось сегодня. Никто не заслуживал такого.

Я закрыла глаза, стараясь не думать о Фабиано с ножом, о его искривленном взгляде, которым он обменялся с Римо. Они уже делали это раньше. Они наслаждались этим.

Нино увёл меня после того, как Фабиано начал резать моего отца. Но крики преследовали нас, пока вовсе не прекратились. Я испытала облегчение, потому что все было кончено. Конец моему отцу, конец моей матери и мне. Больше никаких долгов по ставкам или пьяных припадков. И это осознание полностью потрясло меня. Я не скучала по собственному отцу. Он подставил меня. Я знала, что он боялся Каморры, но и я тоже. Фабиано убил его.

Мой взгляд был прикован к мужчине рядом со мной. Его взгляд был прикован к дороге. За последние несколько недель мы познакомились поближе. Я думала, что познакомлюсь с ним, что мы установим связь. Теперь я уже не была уверена, что было реальным.

Исполнитель.

До сих пор это слово не имело для меня никакого значения. Я вздрогнула, вспомнив подвал. Сколько ужасов видели эти стены? И за скольких из них отвечал Фабиано? Сколько людей он убил? Так много крови на его руках.

Я отбросила эту мысль. Она вела вниз по темной тропинке, которую я сейчас не могла переварить. Я уже закопалась в глубокую яму, из которой никогда не смогу выбраться. Могу ли я действительно любить кого-то вроде него? И может ли кто-то вроде него любить вообще?

Любовь это болезнь, слабость.

Леона только одна женщина. Она ничего для меня не значит.

Эти слова грозили сломить меня, но тут Римо заговорил.

— Потому что, то, как ты смотришь на нее, она не просто женщина для тебя.

И эти слова все еще преследовали меня, после всего. На глаза навернулись слезы. Фабиано был убийцей. Он сделал это для меня, чтобы не причинять мне боль. Он защищал меня. И часть меня утешилась этим фактом. Что это говорит обо мне?

Я снова закрыла глаза. Я должна была покончить с этим, должна была уйти. Я не могла остаться, даже, если я думала, что любила его, а может, потому, что люблю. Я должна разорвать эту запутанную связь, должна сделать это, пока воспоминания о сегодняшнем дне еще свежи.

— Куда ты меня везёшь? — спросила я, когда поняла, что мы направляемся в лучшую часть Вегаса.

— Ко мне домой.

Я могла только смотреть. Неужели он действительно думает, что я проведу ночь в одной постели с ним после того, что он сделал сегодня?

Ты хочешь его близости.

До сих пор.

После всего.

Страх наполнил мои вены. Не о нем. Я протолкнулась сквозь него, позволяя ему пропитать мои следующие слова.

— Ты что, с ума сошел? Я не поеду с тобой домой после того, что ты сделал.

Фабиано дернул машину в сторону и ударил по тормозам, заставив меня задохнуться от удара ремнем. Однако у меня не было возможности отдышаться. Он не был пристегнут, чтобы наклониться надо мной с разъяренными глазами.

— Неужели ты не понимаешь, в какую беду мы попали? Я пошел против приказа Римо ради тебя. Я проявил слабость. Теперь он будет следить за каждым моим движением. Он будет следить за нами.

— Ты убил моего отца.

— Да, чтобы не причинять тебе боль, чтобы Римо не чувствовал необходимости причинять тебе боль.

— Возможно, я предпочла бы, чтобы ты позволил ему причинить мне боль.

Фабиано мрачно рассмеялся, голубые глаза изучали мое лицо.

— Ты не можешь поверить в это после сегодняшнего. Римо заставлял взрослых мужчин молить о пощаде, даже о смерти.

— Ты тоже, — прошептала я. — Ты и он одно и то же. Вам обоим это понравилось. Я видела это в твоих глазах.

Я с трудом сглотнула. Его глаза вспыхнули от эмоций, и мое сердце разрывалось, видя это.

— Ты даже не понимаешь, чем я рискую ради тебя. Ты заставила меня пойти против всего, о чем я когда-либо заботился.

Всего, о чем я когда-либо заботился. В глубине души я знала ответ, и это пугало меня, потому что, если он почувствует то же, что и я, если он способен на это, его уход уничтожит не только меня.

— Ты должен был просто позволить Сото делать со мной все, что он хочет.

Выражение его лица было пустым. Он был слишком хорош в этом. Слишком хорош во всем темном и опасном.

— Возможно, мне следовало это сделать, – просто сказал он.

— Это избавило бы меня от многих хлопот. — он накрутил прядь моих волос на палец со странным выражением лица. — В конце концов, кто сказал, что ты того стоишь?

Его слова не причинили мне боли, потому что я видела выражение его глаз в подвале, хотя и не осмеливалась в это поверить, но Римо подтвердил, что это не мое воображение. Фабиано нужно было подтолкнуть меня. И я знала, что мне нужно, чтобы позволить ему, чтобы я могла делать то, что должно быть сделано.

— Не притворяйся, что действовал по доброте душевной. Ты спас меня, потому что хотел трахнуть первым.

Это слово оставило горький привкус во рту, но Фабиано отреагировал. Его губы изогнулись в холодной улыбке.

— Ты права. Я буду первым, кто тебя трахнет.

— Нет, если у меня есть право голоса.

Он издал безрадостный смех, прежде чем он выехал с обочины обратно на дорогу.

— Ты чудовище, — резко сказала я.

— Понимаю.

Через пятнадцать минут мы въехали в подземный гараж. Он действительно вел меня к себе домой. Фабиано открыл дверцу машины и протянул мне руку. Я посмотрела на него, потом ему в лицо.

— Пойдем, Леона, — тихо сказал он. — Не заставляй меня нести тебя.

Я взяла его за руку и позволила ему поднять меня на ноги. Он не отпускал меня, пока тащил к лифту, который должен был доставить нас в его квартиру.

Как только мы вошли в лифт, мои эмоции начали переполняться. Гнев, ужас, печаль и все, что между ними.

— Почему ты выбрал меня? — с несчастным видом спросила я. И почему, почему, почему мое сердце выбрало его?

Он ничего не сказал, только посмотрел на меня непроницаемым взглядом.

Двери лифта открылись, и он потащил меня в свою квартиру. Он притянул меня к себе и страстно поцеловал, и на секунду я ответила на его поцелуй, поцеловала его каждой извращенной, ужасной частью себя, которая любила его.

Мои ладони уперлись ему в грудь.

— Нет, — твердо сказала я и оторвалась от него.

Мой пульс забился в венах. Фабиано пришел в себя, не позволяя мне отстраниться от него. Почему он не мог просто оставить меня в покое?

— Ты знаешь, — тихо сказал он. — Я не хотел, чтобы это случилось. Ты была просто бедной, одинокой девушкой. Я не выбирал это, не выбирал тебя.

— Тогда прекрати. Что бы ни было между нами, прекрати это. Сейчас, — прошептала я, вглядываясь в его холодное, красивое лицо.

Он взял мое лицо в ладони.

— А ты не думаешь, что я сделал бы это, если бы мог? — его губы скользнули по моим. — Но я не могу. Не буду. Ты моя, и я буду защищать тебя любой ценой.

— Защищать меня? — эхом отозвалась я. Фабиано был разрушителем, а не защитником. Он не был рыцарем в сверкающих доспехах. — А кто защитит меня от тебя?

— Тебе не нужна защита от меня. Сегодняшний день должен был это доказать.

— Сегодняшний день доказал, что ты совершал ужасные преступления в прошлом, что ты до сих пор совершаешь ужасные вещи каждый день, что тебе это нравится.

— Леона, — мрачно произнес он. — Я никогда не лгал тебе. Я исполнитель Каморры. Я боль и смерть. Я никогда не притворялся кем-то другим. Не притворяйся, что ты была невежественна, чтобы чувствовать себя лучше.

Я опустила взгляд, чувствуя вину и ярость одновременно, потому что он был прав.

Смерть. Кровь. Боль.

Вот что значит быть с Фабиано.

И любовь.

Но я не могла получить одно без другого. Это была не та жизнь, которую я себе представляла. И любил ли он меня? Что бы он ни чувствовал, что бы я ни видела, что бы ни видел Римо, это была не любовь.

— Пошли, — сказал Фабиано, таща меня к лестнице. — Давай поговорим утром. Ты сегодня через многое прошла.

О чем можно было говорить утром? И все же я последовала за ним.

Я приняла душ, но Фабиано не присоединился ко мне. Возможно, он наконец понял, что его близость была слишком большой прямо сейчас. Я надела футболку, которую он мне приготовил, и пошла в спальню.

Фабиано уже лежал в постели, натянув одеяло до пояса, открывая грудь. Засыпать, прижавшись к его груди, было лучшим, что было с ним за последние несколько недель. Один последний раз.

Я скользнула к нему под одеяло и прижалась щекой к его груди, прямо над сердцем. Оно отбивало спокойный ритм. Интересно, что заставило бы его сердце биться чаще, если бы не сегодняшние события?

Его пальцы погладили мое плечо, и я провела кончиками пальцев по всем шрамам на его груди и животе.

— Это не может закончиться хорошо. Это убьет нас, ты же знаешь.

Фабиано притянул меня к себе.

— Думаешь, я когда-нибудь позволю? Я сделаю все, чтобы защитить тебя.

— Даже убив Римо?

Он напрягся.

— Римо мне как брат. Если он умрет, то и я тоже.

Я посмотрела ему в глаза. Он говорил серьезно.

— Ты можешь уехать из Лас-Вегаса. Начни с чего-то нового.

Леона, прекрати. Покончим с этим.

Он покачал головой, как будто я не могла понять.

— Каморра у меня в крови.

Кровь. Крики.

Я взглянула на татуировку. Каморра была любовью всей его жизни. Ничто не может конкурировать с этим, менее всего я.

— Кровь. — пробормотала я.

Глаза Фабиано были похожи на грозовое летнее небо.

— Я разберусь с Римо. Не беспокойся об этом. Теперь, когда твоего отца нет, все уладится. Ты можешь продолжать жить.

Мертвый? Убитый. Измученный.

— Ты действительно в это веришь? — спросила я.

Какую жизнь я должна была продолжать?

Ф А Б И А Н О

Взгляд, который она бросила на меня сейчас, был тем, который я ожидал вначале. Это был взгляд, который я ненавидел видеть сейчас. Ради нее я рисковал своей репутацией, жизнью и доверием Римо. Ради нее.

Я крепко поцеловал Леону. На мгновение она застыла, затем ответила на поцелуй с той же силой. Я углубил поцелуй, мои руки опустились на ее бедра, и я перевернул нас, растянувшись над ней. Я поддерживал свой вес локтями, целуя ее сильнее. Она ответила на поцелуй с такой же страстью.

Я скользнул рукой под ее футболку, пальцы скользнули по ее гладкому бедру. Я хотел ее, никогда ничего не хотел так сильно. Она отстранилась от моего рта, напрягаясь подо мной.

— Нет, Фабиано, — сказала она. — Я не могу сделать это сейчас, после всего, что случилось.

Я сделал глубокий вдох. Кто сказал, что у нас будет еще один шанс? Мой член был так тверд, что угрожал разорвать мои боксеры. Я был почти готов проигнорировать ее " нет " и просто продолжать. Я мог представить, какой тугой и теплой она будет, как сильно ее стенки буду сжимать мой член. Черт. Я хотел ее. Я хотел заполучить ее до того, как завтра столкнусь с Римо, до того, как снова рискну жизнью. Что, если он передумал?

Ее голубые глаза встретились с моими. Я ненавидел, что доверчивая невинность исчезла из них, ненавидел, что я был причиной этого. Блядь. Кем я стал?

Я прижался лбом к ее лбу, глубоко дыша.

— Ты будешь концом для меня, Леона.

Она ничего не ответила. Я скатился с нее, потому что пребывание между ее ног давало мне идеи, в которых я не нуждался. Я притянул ее к себе. Она не сопротивлялась. Она держала меня крепко.

— Не буду, — сонно пробормотала она.

— Не будешь?

— Не буду твоим концом.

Ее тело стало мягким. Я приподнялся на локте. Я провел кончиками пальцев по ее горлу, наблюдая, как она спит. Я был рад, что она, наконец, заснула, рад, что ее глаза больше не смотрели на меня с этим сломленным выражением. Она не понимала, чем я рисковал ради нее сегодня. Она не могла понять.

Я сделаю это снова, спасу ее снова, даже если это будет означать рисковать гневом Римо.

Г Л А В А 20

Л Е О Н А

Я проснулась в тишине и пустой постели. Я перевернулась на другой бок, уставившись на смятые простыни. Я уткнулась носом в подушку, впитывая знакомый запах Фабиано, позволяя ему вернуть меня в то время, когда я могла притворяться, что не знаю, кто он.

Меня охватило сожаление. Прошлой ночью, когда он хотел меня, я должна была позволить ему. Я должна была позволить нам наслаждаться этой ночью, этим мгновением. Теперь слишком поздно.

Я позволила себе полежать еще несколько минут, прежде чем села, свесив ноги с кровати. Все пахло свежестью и чистотой, комната была залита светом. Это было совсем не похоже на те места, где я выросла и жила сейчас. Временами это казалось сном. Внимание Фабиано. Что кто-то вроде него может хотеть меня. Я должна была понять, что это ненадолго. Мечты всегда имеют цену для таких девушек, как я. Но время для мечтаний сейчас было кончено.

Я быстро собрала свою одежду и оделась. Я позволила себе пару секунд полюбоваться Лас-Вегасом. Эта роскошь была чем-то, где я чувствовала себя неловко с первого взгляда.

У меня редко было больше нескольких баксов, и вот я стою в квартире, которая стоила больше, чем я зарабатывала, работая официанткой всю свою жизнь.

У тебя всегда отнимают красивые вещи, так говорила моя мать. Я не хотела ей верить, хотя отношения между мной и Фабиано казались слишком хорошими, чтобы быть правдой, в городе, где правит кто-то вроде Римо Фальконе. И теперь ее предупреждение сбылось.

В лифте я закрыла глаза, вспоминая все, что произошло с тех пор, как я ступила на землю Лас-Вегаса. Я больше не та девушка. Фабиано изменил меня, но я не могла изменить его, не была уверена, что хочу.

Фабиано. Он отправился к Римо, чтобы снова выполнить его приказ. Я была благодарна, что он защитил меня, что он спас меня, но единственная причина, по которой я нуждалась в спасении, была из-за одной вещи, которой он поклялся своей жизнью: Каморра.

Мой отец отвечал за свои долги. Отец меня подставил. Я все это знала. Но у моего отца, по крайней мере, была зависимость в качестве оправдания. Фабиано, однако, контролировал свои действия. Он решил стать исполнителем Римо. Он каждый день заново выбирал Каморру. Он выбрал тьму и насилие. Он выбрал эту жизнь. Теперь настала моя очередь сделать выбор.

Я могла признаться, что с самого начала боялась за него. На протяжении многих лет я наблюдала, как моя мать влюблялась в одного ужасного парня за другим, все глубже и глубже погружая ее в наркотическую зависимость. Все началось с ее первого неудачного выбора: мой отец превратил ее в шлюху.

Фабиано был человеком, о котором меня всегда предупреждали, и все же я не могла держаться от него подальше. Его семья сформировала его так же, как моя сформировала меня. Мы были двумя сторонами одной медали. Возможно, именно поэтому я знала, что должна уйти, пока это еще возможно. Но часть меня не хотела уходить. Там меня ничего не ждало. Я повернулась спиной к тому, о чем мечтала всю жизнь: к любви.

Я вернулась домой на автобусе, хотя Фабиано всегда уговаривал меня взять такси, но у меня не было наличных, за исключением нескольких монет, которые я нашла на кухонном столе в квартире Фабиано. Вчера я отдала Римо все, что у меня было. Теперь надо было начинать с нуля. Если все пойдет так, как идет, я никогда не смогу заплатить за обучение в колледже. Возможно, я слишком многого хотела от жизни.

Я замешкалась перед дверью в нашу квартиру. Он был мертв. И в каком-то смысле это была моя вина. Я сделала глубокий вдох, прежде чем войти внутрь. Запах свежего кофе донесся до меня, и облегчение наполнило меня. По крайней мере, мама была там. Я поспешила на кухню и обнаружила мать, склонившуюся над чашкой кофе. Она подняла глаза. На щеке был синяк. Я коснулась этого места.

— Что случилось?

— Вчера утром мы с твоим отцом поссорились. Он хотел денег, но я сказала, что у меня их нет.

Я опустила руку. Подумать только, я рисковала жизнью ради него. Что из-за него я была вынуждена увидеть темную сторону Фабиано. Он заплатил за свои преступления. Фабиано заставил его заплатить.

Ее стеклянные глаза оглядели меня с головы до пят.

— Где твой отец?

— Ушел, — хрипло сказала я. — Папа ушел.

— Ушел?

— Он убил его из-за меня, — призналась я, и мне было приятно говорить правду.

Я положила руку на худое плечо матери. Она не выглядела грустной. Было облегчение.

— Его убили. Ставки. Всегда ставки и азартные игры. Я сказала ему, что это убьет его.

— Да, но в конце концов Фабиано убил его из-за меня. Ради меня. Чтобы защитить меня.

Мамины налитые кровью глаза были слишком понимающими, и на этот раз я хотела ее наркотического тумана.

— Тот, кого ты любишь? С холодными голубыми глазами?

— Да, — прошептала я.

— Я думала, он хорошо с тобой обращался.

— Да, — сказала я.

— Парни как он, обычно не такие.

— Мне нужно идти.

— Из-за него?

Потому что я любила его, каким бы он ни был.

— Потому что если я останусь, то не получу того будущего, о котором мечтала всю жизнь, — сказала я вместо этого.

— Иногда будущее, которого мы хотим оказывается не тем, что нам нужно.

Я покачала головой.

— Он не тот человек, которого я должна любить. Вот почему мне нужно уйти.

Мама склонила голову набок.

— От любви не убежишь.

Не было смысла говорить с ней об этом. Каждый ее жизненный выбор был ошибкой. Мы обе это знали.

— Ты должна пойти со мной, мама. Ты не можешь здесь оставаться. Одна.

Она покачала головой.

— Я должна расплатиться с долгами перед Каморрой. И мне здесь нравится. Эта квартира лучше, чем в предыдущая.

— Это папина квартира.

— Теперь она моя, — сказала мама.

— Мама, — я схватила ее за плечи, пытаясь заставить ее понять причину. — Если ты останешься здесь, я не смогу защитить тебя.

Она улыбнулась.

— Ты не имеешь права защищать меня, Леона. Я твоя мать.

— Мама.

Она встала.

— Нет, хоть раз позволь мне быть матерью. Если тебе нужно уйти, то уходи. Но я не могу бежать снова.

— Каморра сделает тебе больно, если ты им не заплатишь. Ты должна пойти со мной, мама. Мы можем начать все сначала.

— Леона, слишком поздно начинать все сначала. И что, что они могут сделать мне больно, как будто они не делали этого раньше? Я все это пережила, и я все еще здесь. — я уставилась на нее. Она все еще была здесь, но только потому, что она заглушила все наркотиками. — Он сделал тебе больно?

Прошло несколько секунд, прежде чем я поняла, кого она имеет в виду.

— Фабиано? Он не причинил мне вреда. Но он причиняет боль другим людям.

— Если он добр к тебе, зачем уходить?

Фабиано был первым, кто позаботился обо мне, но он также был человеком, который вел меня по пути, по которому я не должна была идти.

Я потянулась за чашкой кофе. Мои руки дрожали, когда я поднесла чашку ко рту и сделала большой глоток. Мне нужно уйти. Я закрыла глаза от нахлынувшего на меня чувства безнадежности.

Я никогда не думала, что Лас-Вегас был моим конечным пунктом назначения, но я надеялась, что смогу использовать его в качестве отправной точки для чего-то нового и лучшего.

Теперь мне было еще хуже, чем когда я приехала в этот проклятый город со своим рюкзаком и шлепанцами. У меня не было никаких сбережений, и не только, теперь я даже отдала свое сердце человеку, чье сердце билось только ради Каморры. Человеку жестокому и опасному. Человеку, который в конечном итоге станет моей смертью, потому что он не сможет защитить меня и не предаст свою клятву.

И все же слабый глупый голосок задал тот же вопрос, что и моя мама: зачем уходить? Наверное, этот же голос мама слышала каждый раз, когда возвращалась к сутенеру после того, как он извинился за то, что избил ее до полусмерти. Возможно, в ночь нашей первой встречи Фабиано был прав насчет ДНК, определяющей большинство наших решений. Возможно, гены моей матери всегда будут мешать мне жить нормальной жизнью.

Мой взгляд вернулся к ее жилистой фигуре, снова склонившейся над столом. Она больше не смотрела на меня, вместо этого она снимала больше красного лака с ногтей. Руки у нее дрожали. Ей нужен был укол. Она подняла глаза.

— У тебя нет для меня денег перед отъездом?

Нет. Это не мое будущее.

— Прости, мам.

Она кивнула.

— Все в порядке. Просто иди и будь счастлива.

Будь счастлива.

Я ничего не сказала. Я быстро приняла душ, чувствуя глубокую усталость, которая не имела ничего общего с бессонными ночами. Я бы оставила Лас-Вегас позади. Я оставлю Фабиано и все, что он символизировал: кровь, тьму и грех.

Я наклонилась в дверях кухни.

— Я ухожу, — сказала я матери.

Она подняла глаза.

— И ты не вернешься?

— Не могу.

И она кивнула, словно понимала, и, возможно, она сделала. В конце концов, мы переезжали после каждого ее расставания и никогда не возвращались.

— Мне пора, — сказала я.

Я подошла к ней и поцеловала в щеку. От нее пахло дымом и алкоголем. Я не была уверена, увижу ли ее снова.

Через полчаса я прибыла на Арену Роджера. Я направилась прямо к Шерил, которая, как обычно, пришла пораньше. Роман с Роджером занимал ее почти до самого утра. Иногда мне казалось, что она живет в баре. Как только она заметила меня, на ее лице отразилось облегчение, она бросилась ко мне, схватила за руку и потащила к кабинке.

— Ты в порядке, Чик? — обеспокоено спросила она. — я была поражена ее реакцией. Она отстранилась. — Слышала, что случилось с твоим отцом.

Я напряглась. Я сомневалась, что она слышала, что произошло на самом деле.

— Это был Фабиано, не так ли?

Я отвернулась.

— Я говорила тебе, Чик, что он опасен. Но не вини себя за то, что случилось с твоим отцом. Он долго ждал этого. Чудо, что он продержался так долго со всеми ставками и азартными играми.

— Ты можешь дать мне немного денег?

Она прищурилась.

— Что случилось с деньгами, которые ты заработала? Твой никчемный ублюдок отец потратил их на ставки?

Она перекрестилась, как будто это могло помочь ей лучше оскорбить мертвеца.

— Пожалуйста, Шерил.

Я не сказала ей, что верну деньги, потому что не думала, что смогу. Я никогда не вернусь в Лас-Вегас, и если я пошлю ей деньги, риск оставался, что Фабиано отследит их до меня.

— Ты хочешь бежать, да?

Я кивнула.

— Я должна.

Она сжала губы.

— Ему это не понравится.

— Это моя жизнь. Мой выбор.

Шерил коснулась моей щеки почти материнским жестом.

— Чик, это перестало быть твоим выбором в тот момент, когда он впервые увидел тебя и решил, что хочет кусочек. Он не отпустит тебя, пока не потеряет интерес.

— Я должна уйти, — повторила я.

— То что случилось с твоим отцом, заставило тебя наконец понять, что он за человек?

Должно быть, она что-то заметила на моем лице, потому что выражение ее лица смягчилось.

— Он и тебя ранил?

Я прикусила губу и покачала головой. Я не могла раскрыть это. То, что произошло между мной и Фабиано, должно было остаться моей тайной. Как я могла объяснить ей, что влюбилась в такого, как он?

— Если я дам тебе денег, и он узнает... — она замолчала.

Я даже не подумала об этом. Я отстранилась и кивнула.

— Ты права. Я не могу втягивать тебя в это. Ты предупреждала меня с самого начала. Я не хотела слушать. Теперь мне придется иметь дело с последствиями.

Она вздохнула, схватила сумочку и вытащила несколько купюр.

— Ста долларов тебе хватит?

Я вгляделась в ее лицо. Неужели она действительно этого хочет?

Она сунула мне деньги.

— Не смотри на меня как щенок, Чик. Просто возьми деньги и беги как можно быстрее, и не смей возвращаться.

Я нерешительно взяла их и крепко обняла Шерил. После секундного удивления она сжала меня в ответ.

— Ты можешь присматривать за моей матерью? Время от времени? Я знаю, что прошу многого, но...

— Обязательно, — твердо сказала она и оттолкнула меня.

— Теперь иди.

Я так и сделала. Я пошла и не оглянулась назад.

Г Л А В А 21

Ф А Б И А Н О

Я дважды писал Леоне, но она не отвечала. Больше всего на свете мне хотелось сейчас же пойти к ней, но я не мог снова разочаровать Римо. Сегодня утром он вел себя так, будто между нами все в порядке, но я был настороже.

И все же мне нужно было увидеть ее, нужно было убедиться, что вчерашний сломленный взгляд исчез. Я не мог думать ни о чем другом. Я оторвался от людей на полу.

— Сегодня твой счастливый день. Я не могу уделить тебе больше времени, — сказал я, убирая нож в чехол.

Я подошел к умывальнику и начал мыть руки. Прошло некоторое время, прежде чем вода стала чистой. Человек оторвал окровавленное лицо от земли.

— Клянусь, я заплачу завтра. Клянусь. Я пойду к брату.…

— Мне плевать, откуда ты возьмёшь деньги. Завтра мы получим наши деньги или ты проведешь больше времени с моим ножом.

Он побледнел. Я оставил его в жалком состоянии и побежал к машине. Я снова попытался дозвониться до Леоны, но ее автоответчик не отвечал. Что, если Римо все-таки передумал?

Я позвонил ему, направляясь к Арене Роджера. Он ответил после второго гудка.

— Закончил?

— Да, договорились. Есть еще что-нибудь, с чем я должен справиться?

Последовала пауза.

— Приходи попозже. Там будут Нино, Адамо и Савио. Я закажу пиццу, и мы сможем посмотреть старые бои.

— Мне салями с перцем, — сказал я и повесил трубку.

Леоны у Римо не было. Он был готов забыть вчерашний день.

Тогда почему она игнорировала меня? Но я знал почему. После того, как она уснула в моих объятиях прошлой ночью, я думал, что она простит меня за то, что я сделал, за то, что я должен был сделать, потому что ее мудак отец не оставил мне выбора.

Я остановился перед Ареной Роджера. Ее смена началась около часа назад. Я вошел в бар. Посетителей за столиками было немного. Они посмотрели в мою сторону и зашептались между собой. Все знали о кровавом послании, которое Римо оставил другим нашим должникам. Труп Холла был хорошим предупреждением. Большинство из них заплатили свои долги утром.

Я оглядел бар, но вместо янтарных кудрей Леоны заметил за стойкой ужасно крашеные черные волосы. Шерил, если я правильно помню. Я подошел к ней. Она выпрямилась и изобразила фальшивую улыбку, но страх на ее лице кричал на меня.

— Где Леона? — спросил я.

— Леона? — спросила она озадаченно, словно не понимая, о ком я говорю. Взглянув на меня, она быстро сказала. — Она не появлялась. Мне пришлось сменить ее. Роджер злится.

— Мне плевать на Роджера, — прорычал я, заставляя ее отшатнуться. Я смотрел на нее несколько мгновений, она извивалась под моим взглядом. — Ты уверена, что не знаешь, где она может быть?

— Она моя коллега, а не друг. Я не лезу в чужие дела. Так безопаснее.

Я развернулся и вышел. Где, черт возьми, Леона?

Я помчался к обшарпанному жилому комплексу, в котором она жила, и ударил кулаком в дверь. В тот момент, когда мать Леоны открыла дверь, я толкнул ее внутрь. Она попятилась назад на ее пятках, сталкиваясь со стеной. На ней были только стринги, открывающие слишком много ее изношенного тела, и мгновение спустя я понял почему. Толстый парень появился из другой комнаты, только в белых трусах, щеголяя с гребаным стояком.

— Где она? — прорычал я.

Мать Леоны моргнула. Она была накачана наркотиками.

Ее Джон уставился на меня с открытым ртом. Это чертовски раздражало меня.

Я схватил его за горло и ударил о стену, заставив его зашипеть. Потом снова посмотрел на мать Леоны.

— Даю тебе десять секунд, чтобы сказать мне, где она, или, клянусь Богом, я заставлю тебя смотреть, как я живьем сдираю кожу с этого мудака.

Ужас сотрясал его тело. Матери Леоны, казалось, было все равно. Помада размазалась по левой щеке, как будто она вытерла рот. Я перевел взгляд с нее на ее клиента, мои губы скривились от отвращения. Она, наверное, не будет возражать, если я порежу его на куски.

Я оттолкнул его, затем двинулся к ней. Мне не нравилось причинять боль женщинам, и Леона определенно никогда не простит мне, если я причиню боль ее матери, но мне нужно было найти ее. Это поставило меня в тупик. Я попытался успокоиться и сосредоточиться. Пытался читать ее мысли, как будто мы сидели лицом к лицу в клетке. Выражение моего лица смягчилось.

— Я защищаю твою дочь. Твой муж...

— Бывший муж, — поправила она.

— Я избавился от него, чтобы он не смог снова причинить вред тебе или Леоне.

Я мог сказать, что ее решимость ускользала, но этого все еще было недостаточно, чтобы сказать мне. Я полез в задний карман и вытащил двести долларов. Я протянул ее ей.

— Ты получишь их. — да, но она все еще колебалась. — Я мог бы время от времени давать тебе метамфетамин бесплатно.

Ее глаза загорелись. И я знал, что победил. Наркотики победили ее чувства к дочери.

— Она ушла, — сказала она хриплым голосом. — Она собрала вещи и ушла часа два назад. Я не знаю, куда. Я ее не спрашивала.

— Ты уверена, что не знаешь?

Я спросил, понизив голос.

— Глупая шлюха едва помнит свое имя или как сосать член, — пробормотал ее Джон, пытаясь встать на мою сторону, чтобы спасти свою задницу. Он пытался подняться, но я толкнул его на землю и выхватил нож, холодная ярость горела в моем животе.

— Я спрашивал твоего мнения? В следующий раз, когда ты нам помешаешь, я дам тебе попробовать мой нож, понял?

Мать Леоны встретилась со мной взглядом.

— Леона пошла на автобусную остановку. Это все, что я знаю. Клянусь. — я вгляделся в ее лицо. Она говорила правду. — Так ты дашь мне метамфетамин?

— Обязательно, — сказал я с отвращением.

— Чего ты вообще от нее хочешь? — спросила мать Леоны.

— Она моя — сказал я ей.

— Не трогай ее. Она любит тебя.

Меня пронзил шок.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

Она ничего не сказала, и я вылетел из квартиры. Я поспешил в машину и нажал на газ. Она убегала от меня? Неужели она действительно думала, что я позволю ей?

Она любит тебя.

Если бы я знал, то она не убежала бы. Я вспомнил слова Римо после того, как мы убили Холла. Что люди всегда уходят. Леона тоже ушла.

Я остановил машину на автобусной остановке. Один из водителей просигналил, потому что я преградил ему путь, заметил меня, когда я вышел, и быстро развернул автобус вокруг моей машины, почти задев другой автобус. Я пошел на кассу.

— Чем могу помочь? — скучающим голосом протянула пожилая женщина.

Я подвинул к ней мобильник с фотографией Леоны.

— Куда она поехала?

Женщина посмотрела на экран и покачала головой.

— Не могу сказать.

— Куда? — медленно повторил я.

Она подняла на меня глаза. Она меня не узнала. Я отодвинул рубашку и показал ей татуировку на предплечье. Если она прожила в Вегасе больше нескольких недель, то знала, что это значит.

— Я...я думаю, она поехала на автобусе в Сан-Франциско. Он ушел десять минут назад.

— Ты уверена? Не хотелось бы терять время.

Я забрал телефон и спрятал его в карман. Она кивнула.

Мне потребовалось еще десять минут, чтобы найти автобус. Я встал перед ним и ударил по тормозам. Водитель автобуса посигналил мне и попытался обогнать слева. Я повторил его движение, так что у него не было выбора, кроме как остановиться позади меня.

Я выскочил из машины в тот момент, когда водитель открыл дверь автобуса. Спускаясь по ступенькам, он натягивал свои слишком большие брюки на сумку и кричал.

— Ты что, с ума сошел? Я звоню в полицию!

Я проигнорировал его и попытался пройти мимо него в автобус. Его рука метнулась и схватила меня за руку, затем замахнулся кулаком на меня. Неверное движение. Я поднял руку, уклоняясь от его удара, затем ударил его локтем в лицо, слыша и чувствуя, как ломаются кости. Он упал на колени с приглушенным криком.

— Оставайся там. Еще один шаг, и ты больше никогда не увидишь свою семью.

Он искоса взглянул на меня, разъяренный, но, увидев мою татуировку, слишком умный, чтобы реагировать на его гнев.

На этот раз он не остановил меня, когда я поднялся по ступенькам в автобус. Мои глаза блуждали по рядам сидений, пока не остановились на знакомых янтарных локонах в предпоследнем ряду.

Не обращая внимания на толпу, я направился к Леоне, которая смотрела на меня, как на привидение, восставшее из ада. Я остановился перед ней и протянул руку.

— Пошли.

— Я уезжаю из Лас-Вегаса, — сказала она, но в ее словах не было уверенности.

Ее голубые глаза, казалось, заглядывали в самые темные уголки моей души, и я знал, что она ненавидит то, что видит. Любовь. Нет, она не могла любить меня.

— Нет, ты не уезжаешь. Нам надо поговорить. Ты выходишь из автобуса со мной, сейчас.

— Эй, слушай, чувак, если дамочка не хочет быть с тобой, ты должен повзрослеть и принять это, — сказал парень, который выглядел так, будто ему было все равно. Какой-то парень турист из хорошей семьи, у него было защищенное детство, и теперь он отправился на поиски приключений. Я мог бы дать ему больше.

Часть бравады соскользнула с его лица. Он сглотнул. Леона практически вскочила со стула, вцепившись в мою руку и впиваясь ногтями в нее. Я отвел взгляд от мальчишки и повернулся к ней.

— Я пойду с тобой. Просто ... просто пойдем, — прошептала она.

Я взял у нее рюкзак и жестом показал идти впереди. Она не протестовала. Никто больше не пытался меня остановить.

Возле автобуса остановилась полицейская машина. Полицейские стояли рядом с водителем автобуса и разговаривали по рации. Наверное, проверяя права. Леона остановилась и вопросительно посмотрела на меня.

— Похоже, у тебя неприятности.

Я положил руку ей на поясницу, не обращая внимания на то, как она уклонялась от моих прикосновений. Она упрямо смотрела вперед, не давая мне возможности прочесть ее лицо. Я мог сказать, что единственная причина, по которой она вообще сотрудничала, заключалась в том, что вокруг было слишком много людей, которым я мог навредить.

Заметив меня, полицейский опустил рацию. Он что-то сказал своему коллеге, и они жестом приказали водителю следовать за ними. Он выглядел ошеломленным, когда указал в мою сторону. Старший полицейский дернул мужчину за руку и что-то сердито сказал, затем кивнул в сторону автобуса. Леона с недоверием наблюдала за происходящим.

— Даже полиция? — в ужасе спросила она.

Я открыл перед ней дверцу машины. Она колебалась.

— Лас-Вегас наш.

И ты моя.

Она опустилась на кожаное сиденье и закрыла дверь. Бросив ее рюкзак в багажник, я сел за руль и завел мотор.

— Куда ты меня везёшь? — спросила она.

— Домой.

— Домой?

— К твоей матери. Пока это твой дом, верно?

Она нахмурилась.

— Я туда не вернусь. Я уезжаю из Лас-Вегаса.

— Я же сказал, что нет.

— Останови машину. — она начала дрожать рядом со мной.

— Останови машину! — она закричала. Если бы кто-нибудь, кроме Римо, заговорил со мной таким тоном, он бы очень пожалел об этом.

Я заехал на стоянку и заглушил двигатель, прежде чем повернуться к ней лицом. Она смотрела в ветровое стекло, сжимая колени так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Ты не можель заставить меня остаться, — она вышла.

— Могу и собираюсь, — ответил я.

Я знал, что должен был позволить ей уйти, должен был дать ей шанс жить дальше, найти лучшую жизнь, но я не мог.

— Разве ты еще недостаточно сделал? — спросила она сердитым шепотом.

Я поднял брови.

— Я никогда ничего тебе не сделал.

— Ты действительно в это веришь?

— Я нашел твою мать. Я спас тебе жизнь.

— Ты убил моего отца, — прошипела она.

— Только не говори, что скучаешь по нему. Твоя мать определенно нет.

Она побледнела, как будто я ударил слишком близко по болезненному месту.

— Ты втянул меня в свою тьму.

— Я ни во что тебя не втягивал. Я не заставлял тебя идти на то первое свидание. Я не заставлял тебя целовать меня или позволял лизать и трогать тебя. Ты была участником и мы оба знаем, что тебе понравилось. Моя тьма.

Ее глаза расширились, но она не стала этого отрицать. Она не могла. Я наклонился к ней, наслаждаясь ее сладким ароматом. Она выставляла меня плохим парнем? Правда? Неужели она не понимает, что я ставлю на кон? В будущем Римо станет еще более подозрительным. Я рисковал своим статусом, и что я получал взамен?

Она оттолкнула меня от себя.

— Я буду пытаться уйти снова и снова. Ты не можешь всегда быть рядом, чтобы остановить меня.

— Возможно, тебе следует помнить, что твоя мать все еще должна нам четыре тысячи долларов.

Она замерла.

— Ты тоже угрожаешь убить ее?

— Нет, — ответил я. — Просто напоминаю, что ей нужен кто-то, кто позаботится о том, чтобы она вернула нам деньги.

Я был гребаным ублюдком за то, что использовал ее мать против нее, но я сделаю все, чтобы остановить Леону, даже это.

— Просто скажи, чего ты от меня хочешь. Чтобы я переспала с тобой? Это погасит долг моей матери?

Она сказала это с таким отвращением, что у меня кровь застыла в жилах.

— Ты действительно думаешь, что трахнуть тебя один раз стоит так много? Леона, поверь мне, это не так. Чтобы расплатиться с четырьмя тысячами, тебе придется позволить мне долго иметь твою киску.

Она сильно ударила меня. Она застала меня врасплох. Я поймал ее руку, мои пальцы крепко сжали ее тонкое запястье. Я дернул ее к себе, так что наши лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.

— На этот раз. Только один раз, — сказал я тихо. — Никогда больше не поднимай на меня руку.

Она посмотрела на меня полными слез глазами.

— Ненавижу тебя.

Эти слова не были для меня новостью, но исходили от нее.…

— Я могу справиться с ненавистью. Секс намного лучше, когда есть ненависть.

— Я никогда не буду спать с тобой, Фабиано. Если это значит, что я нарушаю правила Каморры, пусть будет так. Пытай меня, если хочешь, но я не буду твоей. Ни сейчас, ни когда-либо.

Я видел, что она говорит серьезно, но она ничего не знала о пытках. Я наклонился к ее уху.

— Это мы еще посмотрим.

Она рывком открыла дверь и выскочила из машины.

— Не забудь рюкзак, — крикнул я в открытое окно. Она подошла к багажнику и подняла его. — И Леона, — предупредил я. — Никогда больше не пытайся убежать от меня. Я не отпущу тебя, и я найду тебя, куда бы ты ни пошла.

Она смотрела на меня, опустив плечи, с выражением отчаяния на лице.

— Зачем? — пробормотала она. — Почему ты не даешь мне уйти? Я не стою таких хлопот.

Римо было так хорош, когда говорил тоже самое. И я знал, что они правы. Она была ничем. Я переспал со столькими женщинами, мог бы переспать еще со многими, Леона была не из тех, о ком стоит писать.

— Ты права, ты не стоишь того.

Она вздрогнула, как будто я выпотрошил ее. Эти обиженные голубые глаза. Она кивнула и повернулась.

Я чуть не сказал ей, но что я мог сказать?

Прости меня. Мысль о том, что ты оставишь меня, худшая пытка, которую я могу себе представить. Будь той женщиной, ради которой Ария дала мне браслет.

Останься, даже если я этого не стою.

Г Л А В А 22

Л Е О Н А

Я практически побежала домой, мое сердце билось в горле от гнева и боли. Я не могла поверить в то, что он сказал мне. Неужели он действительно имел это в виду?

Когда я добралась до квартиры, у меня перехватило дыхание. Я отперла дверь и замерла на пути в спальню. Из спальни отца доносилось ворчание и стоны. Моя мать уже использовала его для работы? Он не был мертв уже больше суток, а она начала двигаться дальше.

Я колотила в дверь спальни, пока она, наконец, не открыла ее, одетая в халат, под ним ничего не было.

— Леона?

Волосатый мужчина лет семидесяти лежал на кровати совершенно голый. Я развернулась и ворвалась в кухню, где вцепилась в столешницу мертвой хваткой.

Слезы жгли мне глаза. Я слышала, как мама шаркает у меня за спиной.

— Ты вернулась из-за этого человека? Он, казалось, действительно хотел найти тебя. Похоже, ты действительно задела его за живое, — сказала мама, остановившись рядом со мной. Мне было трудно игнорировать ее тощую наготу.

Единственный способ проникнуть под кожу Фабиано нож. Неудивительно, что моя мать восприняла собственнические чувства Фабиано как знак его заботы обо мне. У нее была привычка делать такую ошибку со своими бывшими парнями.

— Он не позволил мне уйти. Я не хотела возвращаться.

— Возможно, это и к лучшему.

Я вгляделась в ее лицо.

— Ты сказала ему, что я отправилась на автобусную остановку, верно?

Наконец она закрыла халат.

— Я думаю, он действительно заботится о тебе.

— Что он сделал? Он угрожал тебе? — она выглядела смущенной.

— Что он тебе дал? Деньги? Наркотики?

— Он обещал время от времени давать мне метамфетамин. Бесплатно, Леона. Но я бы ничего ему не сказала, если бы не была уверена, что у него добрые намерения.

Мама коснулась моей руки.

— Не так уж плохо быть с кем-то вроде него, особенно если он хорошо к тебе относится. Он держит власть. Он может защитить тебя. Что плохого в том, чтобы быть с ним?

— Мам, Фабиано убил папу, разве ты не помнишь?

Мамина рука сжала мою.

— Я помню. Но я также помню первый раз, когда мне пришлось продать свое тело, когда мы жили в Сан-Антонио, и твой отец задолжал одному из местных МК деньги. Он попросил меня помочь ему, но за моей спиной он уже сказал их президенту, что я раздвину ноги, чтобы погасить его долг. Ты была совсем крошкой, а я все еще приходила в себя после родов. Их было пятеро. Мне пришлось спать с пятью из них. Приходилось повсюду носить их грязные руки. Они взяли больше, чем договаривались. И это было чертовски больно, но знаешь что? Потом твой отец спросил, не трахну ли я его тоже. Я ненавидела его. Но он обещал, что это будет только один раз. Это оказалось ложью. В следующий раз, когда он задолжал, мне пришлось сделать это снова, и тогда мне дали метамфетамин, и я взяла его, потому что это заставило меня забыть. Так что да, я помню, что Фабиано убил твоего отца, и я благодарна. На улице они рассказали мне, что с ним случилось, и все, о чем я могла думать, это то, что я хотела бы быть там, чтобы увидеть это, потому что он уничтожил меня, и из-за этого я никогда не была там для тебя. Я была ужасной матерью.

Я потеряла дар речи.

— Твой отец всегда защищал только себя. Это все, о чем он заботился, спасая свою уродливую задницу. Так что если ты скажешь мне, что Фабиано убил кого-то, чтобы защитить тебя, я скажу тебе, что могло быть хуже. Фабиано когда-нибудь заставлял тебя расплачиваться с долгами твоим телом?

— Нет, — убежденно сказала я. — Он убьет любого, кто посмеет прикоснуться ко мне.

— Хорошо.

— Эй, ты вернешься? Я заплатил тебе сорок долларов! — клиент моей матери кричал.

Мама вздохнула.

— Я должна вернуться к нему.

Я смотрела, как она поспешила обратно в спальню. Я медленно ослабила мертвую хватку на стойке.

Мне нужно было найти способ получить деньги, которые моя мать задолжала Каморре, чтобы она могла прекратить продавать свое тело. Если я буду продолжать работать на Арене Роджера, то заработаю достаточно денег, чтобы заплатить за квартиру, еду и ее наркотики. Больше ей не придется терпеть ничьих прикосновений. Я не хотела думать о том, что она сказала о Фабиано. Еще до ее слов, когда я сидела в автобусе, я задавалась вопросом, должна ли я действительно оставить его. Если я должна отказаться от шанса любви. Но резкие слова Фабиано сегодня сняли это решение с моей груди. Дело было не в любви, по крайней мере для него.

Я вытащила из кармана оставшиеся деньги, которые мне дала Шерил. У меня оставалось еще пятьдесят долларов. Немного. Но они могут превратиться в нечто большее.

Я снова схватила рюкзак и направилась обратно, радуясь тишине в спальне. Если бы мне пришлось слушать, как моя мать делает это со старым ублюдком, я бы сошла с ума.

￼

Лицо Шерил вытянулось, когда я вошла в бар. Она бросила то, что делала, и, шатаясь, направилась ко мне, не обращая внимания на нескольких посетителей, махавших ей, чтобы она их обслужила. Мэл быстро взяла инициативу в свои руки. Шерил схватила меня за руку и потащила за барную стойку.

— Что ты здесь делаешь? Разве ты не ушла?

— Фабиано поймал меня, — тихо сказала я. Мне не нужно было, чтобы меня подслушивали. Судя по взглядам, которые бросали на меня люди, они уже говорили обо мне из-за того, что случилось с моим отцом.

— О черт. — она вздохнула. — Я же сказала.

— Понимаю.

— Знаешь, если он не позволит тебе уйти, возможно, тебе придется избить его собственным оружием. Давай, дай ему повеселиться, дай ему то, что он хочет, пока он этого больше не захочет. Не может быть настолько сложно?

Я отвернулась.

— Или он тоже какой-то садист в спальне?

Я ничего не сказала. Я знала, что Фабиано не понравится, если я буду говорить о таких вещах. По какой-то причине я не хотела предавать его доверие, и мне было неудобно говорить о них. Потому что, что бы он ни сказал во время нашей последней встречи, он проявил более мягкую сторону, когда был со мной, сторону, о которой он не хотел, чтобы люди знали. Спать с Фабиано не пугало меня по причинам, которые подозревала Шерил. В спальне он был далек от садизма.

— Я верну тебе деньги, как только Роджер мне заплатит, хорошо? — сказала я ей.

Она пожала плечами.

— Меня не волнуют деньги. Жаль, что это не помогло тебе.

Я улыбнулась. Я никогда не забуду, что она была готова помочь мне.

— Где Гриффин?

Ее брови взлетели вверх.

— Не ходи по этой дороге. Она скользкая. Ты видела, куда это привело твоего отца.

Ей не нужно было мне говорить. Я вспомнила, что случилось с моим отцом, неоднократно переживала это в ярких красках. Но после того, что мама сказала мне сегодня, я больше не переживала из-за его смерти. По крайней мере, не потому, что он ушел. Я только не хотела видеть, как Фабиано делает то, что он сделал.

— Я знаю, что такое зависимость, и не собираюсь превращать одну ставку в привычку, поверь мне.

— Никто никогда не знает. — она пожала плечами. — Он в кабинке за клеткой.

— Спасибо, — сказала я и направилась к Гриффину.

Он сидел, не отрывая взгляда от айпада, и запихивал в рот вилку за вилкой картошку фри. Я опустилась на скамейку напротив него. Он посмотрел вверх, потом вниз.

— Мне ничего не нужно.

— Я здесь не для того, чтобы принять заказ — быстро сказала я. Я протянула ему пятьдесят долларов. — Я хочу поставить против Боулдера.

Гриффин поднял седую бровь и кивнул. Боулдер выиграл все бои за последние пару недель. По слухам, он станет следующим соперником Фабиано, если выиграет сегодня. И все были уверены, что сегодня он победит.

— Один к двадцати, — спокойно сказал он.

Так много денег.

— Могу я поспорить на деньги, которых у меня нет?

— Ты можешь взять у нас кредит и использовать их для ставки, — сказал Гриффин, указывая на мое запястье. — Или ты могла бы положить это. Я бы дал тебе пятьсот.

— Он стоит гораздо больше, — пробормотала я.

Он пожал плечами.

— Тогда продай его в другом месте.

Я потрогала тонкую золотую цепочку.

— Он не продается.

Глупая. Глупая. Глупая. По какой-то глупой причине у меня не хватило духу продать подарок Фабиано.

— Просто дай мне двести в кредит.

В долгу перед Каморрой, что за день. Боулдер может проиграть сегодня. Тогда мама будет свободна, и Фабиано больше не сможет держать свой долг передо мной.

Ф А Б И А Н О

Я посмотрел во второй раз, не веря своим глазам. Леона передавала деньги Гриффину, нашему букмекеру. Я пришел на Арену Роджера только для того, чтобы узнать, вернулась ли Леона на работу, а потом посмотреть бой Боулдера. Я направился к ним.

— Что здесь происходит?

Гриффин кивнул мне в знак приветствия.

— Зарабатываю деньги, как и положено.

Леона бросила на меня возмущенный взгляд.

— Сколько она поставила?

— Пятьдесят наличными и двести авансом против Боулдера.

Я бросил на нее взгляд. Боулдер был одним из лучших. Он следовал за мной и братьями Фальконе. Он не проиграет свой бой.

— Она не ставит, — приказал я.

Гриффин замешкался, положив пальцы на айпад, и наконец посмотрел на меня. Его седые брови сошлись на переносице.

— Я, — перебила Леона. — Мои деньги ничем не хуже других.

Люди вокруг начали пялиться. Я схватил ее за руку и вытащил из кожаной кабинки, подальше от Гриффина.

— Значит, ставка все еще в силе? — закричал он.

Вот почему он нравился Римо. Он всегда был сосредоточен на работе, никогда не отвлекался.

— Да! — крикнула в ответ Леона.

Я потащил ее в подсобку, а потом вниз, в кладовку, кипя от злости. Только когда дверь за нами закрылась, я отпустил ее.

— Ты что, с ума сошла?

— Мне нужны деньги, чтобы расплатиться с долгами матери, помнишь? — пробормотала она.

Пошатываясь, я двинулся к ней, прижимая к стене. Она сводила меня с ума.

— И ты думаешь, что сможешь сделать это, создав новые долги? Боулдер выиграет, а ты проиграешь не только пятьдесят, но и еще двести. Я не думаю, что они у тебя есть, и скоро их будет вдвое больше.

Она бросила на меня взгляд "ну и что".

— Я знаю, что значит быть в долгу перед Каморрой. — впервые она произнесла букву " р " так же, как и я. — Я поняла, что значит быть в долгу перед Капо.

Я прижал ладони к стене рядом с ее головой, глядя на нее сверху вниз.

— Ты видела, что значит быть в долгу перед Римо, но никогда не чувствовала, что значит быть в долгу перед нами. Есть огромная разница между этими двумя сценариями.

Она безрадостно улыбнулась. Нет. Так неправильно на ее веснушчатом лице. Эта улыбка была для других. Не для нее.

— И кто заставит меня почувствовать, что это значит? Кто напомнит мне о моих долгах? Кого Фальконе пошлет делать свою грязную работу? Кого он пошлет сломать мне пальцы или отвезти обратно в подвал?

Я ничего не сказал.

— Кто заставит меня истекать кровью и умолять, Фабиано? Кто?

Она покачала головой, глядя.

— Ты его исполнитель. Его окровавленная рука. Это тебя я должна бояться, верно?

Она выпрямилась и потянулась к ножу в моей нагрудной кобуре. Я позволил ей это сделать. Она выдержала мой взгляд, когда вытащила его.

— Кто проткнет мою кожу этим ножом? Кто прольет мою кровь этим клинком? — она прижала кончик ножа к моей груди. — Кто? — это был всего лишь шепот.

Я наклонился ближе, даже когда лезвие рассекло мою рубашку и кожу. Леона отдернула руку, но я придвинулся еще ближе.

— Надеюсь, ты никогда не узнаешь, — пробормотал я. — Потому что это точно буду не я, Леона.

Она выдохнула, и я прижался губами к ее губам, мой язык требовал входа. И она открылась, целуя меня в ответ почти сердито.

Нож со звоном упал на землю, когда я просунул руку между нами и в ее трусики, пока не нашел ее горячий центр, уже влажный. Я провел пальцами по ее клитору, заставляя ее задыхаться. Я скользнул пальцем в ее тугой жар. Так чертовски жарко. Она напряглась от чужеродного вторжения, но смягчилась, когда я прижал ладонь к ее комочку нервов. Я медленно трахал ее пальцем, позволяя привыкнуть к ощущениям.

— Я не хочу больше видеть, как ты делаешь ставки. Слышишь меня? И никаких других запутанных способов заработка. Я не всегда смогу защитить тебя.

Она фыркнула, ее глаза остекленели от удовольствия, когда я медленно вошел в нее пальцем.

— И как же мне вернуть долг матери? Или, может быть, ты не хочешь этого, чтобы шантажировать меня?

Ее голос дрожал от желания. Самый сексуальный звук в мире.

Я провел костяшками пальцев по ее боку к груди и провел соском по рубашке, чувствуя, как она дрожит от моего прикосновения. Она приближалась.

— Это хорошее начало.

Я просто дразнил ее. Она отпрянула, заставив меня убрать палец.

— Нет, — прошипела она, как раненый зверь. — Я сказала тебе "нет", и это остается в силе. Ты сам сказал, я не стою твоего времени. Я ничто, помнишь?

Я покачал головой.

— Ты не ничто.

Если бы это было так, Римо не дышал бы мне в затылок.

— Кто же я тогда, Фабиано?

Я наклонился и медленно поцеловал ее, позволяя ее запаху и вкусу поглотить мои чувства, прежде чем я отстранился. Ее щеки пылали.

— Ты моя.

Я отступил назад, повернулся и оставил ее одну в кладовке.

Л Е О Н А

— Ты моя.

Я ошеломленно смотрела ему вслед. На мгновение он посмотрел на меня так, словно я была необъяснимо драгоценна.

Было ли это больше, чем его желание владеть мной?

Не будь дурой.

Он был убийцей. Чудовищем. Он был правой рукой Фальконе. Он был исполнителем.

Я содрогнулась при мысли о том, что он делал с людьми по приказу Фальконе. Он не был тем симпатичным парнем, которого я в первый раз увидела. Как я могла принять его за кого-то, кроме убийцы? Фабиано был многим, но милым или добрым среди него не было. И все же я влюбилась в него. Что это говорит обо мне?

Этот город был прогнившим, коррумпированным и жестоким. Дьявол глубоко вонзил когти в землю Вегаса и не отпускал. Если я хочу выжить в этом городе, я должна играть грязно, как и все остальные. Я взглянула на часы. Три часа до финального боя, пока Боулдер не вернет мне деньги. Фабиано сам сказал: он не всегда мог защитить меня, а я этого не хотела. Мне нужно взять все в свои руки. Что-то на земле привлекло мое внимание. Нож Фабиано. Я подняла.

Я быстро бросилась вверх по лестнице, ища в баре Фабиано, но он исчез. С облегчением я поспешила к Шерил.

— Мне нужно ненадолго уехать. Я скоро вернусь.

— Эй! — она окликнула меня, но я уже уходила.

Я вернулась через час с несколькими таблетками моей матери в кармане. Именно их она принимала, когда не могла достать метамфетамин. От них у нее кружилась голова, а сердце колотилось в груди, как барабаны. Я надеялась, что они сделают то же самое с Боулдером.

Мои нервы были на пределе, когда начался предпоследний бой. Боулдера я еще не видела. И если он не явится на бой пораньше, я не смогу вручить ему бутылку воды, которую приготовила для него.

— Что с тобой сегодня?

Шерил взяла у меня стакан с пивом. Пенна уменьшилась. Она бросила ее в раковину, затем вытащила новую и отдала мужчине в конце стойки.

А потом лысый мужчина с бочкообразной грудью, известный как Боулдер, наконец вошел в бар и направился в раздевалку. Я достала бутылку из рюкзака под стойкой и еще одну, нетронутую, для его противника, прежде чем медленно последовала за ним. Я огляделась, прежде чем постучать в дверь. Люди были заняты борьбой.

Изнутри не доносилось ни звука, но я нажала на ручку и вошла.

Боулдер сидел на скамейке, сосредоточенно уставившись в пол. Он поднял глаза, и я протянула ему бутылку. Он не взял ее, только кивнул на скамейку рядом с собой. Я собиралась поставить ее туда, когда заметила белое вещество, которое собралось на дне бутылки. Я быстро встряхнула ее и поставила рядом с ним. Я подождала немного, но он не двинулся с места, чтобы взять ее. Его противник вышел из туалета, и я протянула ему вторую бутылку.

Я повернулась и вышла. Я не могла оставаться в стороне. Я всегда приносила бойцам воду, но не смотрела, как они ее пьют. Выскользнув из бара, я нервно вздохнула и быстро зашла за стойку, пока кто-нибудь не заметил, что что-то не так.

Когда Боулдер вышел на бой, он держал бутылку в руке. Если бы он не выпил, я бы вырыла себе яму поглубже. Он поднялся на ринг и поднял бутылку, затем пролил немного жидкости на голову. Я задержала дыхание и только выпустила его, когда он наконец поднес бутылку к губам и осушил ее.

Потребовалось некоторое время, чтобы таблетки подействовали, и изменения были незначительными. Я надеялась, что никто ничего не заподозрит. Это выглядело так, как будто ему не хватало концентрации, а иногда он был ошеломлен, что можно было объяснить ударами противника по голове.

Когда Боулдер упал и в конце концов сдался, я могла умереть от облегчения. Я подождала, пока шум утихнет и большинство гостей уйдет, прежде чем подойти к Гриффину. Он вручил мне пять тысяч долларов, и ощущение хрустящих бумажек успокаивает нервы.

— Полагаю, сегодня твой счастливый день, — сказал он.

Я кивнула, внезапно испугавшись, что он может что-то заподозрить. Я повернулась и ушла, прежде чем кто-то увидел меня с Гриффином.

Я схватила рюкзак, запихнула деньги внутрь и направилась к черному ходу. Что, если это было огромной ошибкой? Если кто-нибудь узнает, я буду обречена.

Фабиано будет ждать меня на парковке, и я не хотела встречаться с ним сейчас, пока не буду уверена, что смогу убедительно солгать о сегодняшнем дне.

Я вышла через заднюю дверь и вдохнула холодный ночной воздух, пытаясь подавить панику. Мне не следовало этого делать.

— Забавное совпадение. — сказал кто-то позади меня. — я обернулась и увидела Сото в нескольких шагах позади себя.

— Сегодня ты выиграла довольно много денег.

Моя рука на рюкзаке сжалась. Нож Фабиано все еще был где-то внутри, но я помнила, как мало он помог мне против Фабиано. Сото не был Фабиано. Я никогда не видела, как он дерется, но подозревала, что у него больше опыта обращения с ножами, чем у меня.

Он придвинулся ближе.

— Интересно, как тебе так повезло. Уверен, Римо тоже удивится, если я ему расскажу.

Я полезла в рюкзак и вытащила нож.

Он рассмеялся.

— Еще в подвале я не мог перестать представлять, каково это погрузить свой член в твою киску. Жаль, что Фабиано выпала честь иметь с тобой дело.

— Не подходи ближе, или я...

— Убьешь меня? — он ухмыльнулся.

— Сото.

Голос Фабиано прорезал тусклый свет задней улицы. Я медленно повернулась. К нам приближался Фабиано. Его высокая фигура, одетая в черную рубашку и черные брюки, сливалась с темнотой.

Сото держал руку на пистолете в кобуре на поясе и, прищурившись, смотрел на Фабиано.

— Я видел, как она принесла воду перед боем, и он проиграл.

— Она официантка, Сото. Она угощает всех напитками. Она подавала и мне воду перед боями, — снисходительно сказал Фабиано, становясь между мной и Сото.

— Насколько я слышал, она служила тебе больше. Она поставила против него деньги, и он проиграл. Римо не поверит, что это совпадение. Римо это понравится. Очевидно, ты плохо поработал в подвале, трахая ее. На этот раз я позабочусь о том, чтобы Римо позволил мне справиться с этим. И это произойдёт после того, как ты облажаешься.

— Возможно, ты прав. — медленно произнес Фабиано, глядя на меня. Я не могла отвести взгляд. Его глаза горели от волнения. — Он позволит тебе расправиться с ней.

Он держал пистолет в руке, но Сото его не видел. Я ничего не сказала. Он с привычной легкостью надел на ствол глушитель.

Боже, помоги мне. Я бы позволила ему убить человека ради меня. Снова. Но на этот раз я могла остановить его.

Фабиано выдержал мой взгляд, как будто ждал, что я буду протестовать. Я не стала.

Затем он повернулся и нажал на курок. Сила отбросила голову Сото назад, и он упал на землю. Я уставилась на его неподвижное тело. Я ничего не чувствовала. Не сожаления. Никакого облегчения. И никакого триумфа. Ничего.

Фабиано снял с пистолета глушитель и убрал оба в кобуру на груди, затем подошел ко мне, взял нож из моих дрожащих рук и коснулся ладонью моей щеки. Я посмотрела на него.

— Ты убил его.

Он убил одного из людей Римо. Еще одного человека из Каморры. Ради меня.

— Я обещал защищать тебя и я выполняю свое обещание любой ценой.

Слова повисли между нами.

— Уходи. Иди в мою квартиру и жди меня там. Возьми такси.

Он протянул ключи. Я взяла их без единого слова протеста. Он отпустил меня, и я медленно попятилась.

— Что ты собираешься делать?

— Я разберусь с этим, — сказал он, хмуро глядя на мертвое тело.

Я сглотнула, повернулась на каблуках и поспешила к главной дороге, чтобы поймать такси. Я должна была довериться Фабиано, чтобы справиться с этим, чтобы вытащить нас из беспорядка, который я вызвала.￼

Было странно входить в его квартиру без него. Мое тело тряслось от адреналина, когда я поднималась по лестнице в спальню. Фабиано убил ради меня. И я позволила ему. Я могла бы предупредить Сото. Одно предупреждение и все. Я молчала. Но вины не было.

Почему нет вины?

Наконец-то ты играешь по их правилам, Леона. Вот почему.

Я долго принимала горячий душ, чтобы успокоить нервы. Когда я вернулась в спальню, одетая в одну из накрахмаленных белых рубашек Фабиано, прошел почти час. Я надеялась, что Фабиано уже здесь.

От волнения у меня закружилась голова, и я опустилась на кровать. Я не сводила глаз с часов на ночном столике, наблюдая, как проходит минута за минутой, и удивляясь, почему мне нужно, чтобы Фабиано благополучно вернулся ко мне.

Ф А Б И А Н О

Предательство.

Я нарушил кодекс чести, убив товарища Каморры.

Ради Леоны.

Глядя на тело Сото, я обдумывал варианты. Конечно, я могу заставить его исчезнуть. Никто не будет скучать по нему, и меньше всего по его съежившейся жене. Но Римо вряд ли поверит, что Сото дезертировал. В конце концов, этот человек был ему предан.

— Черт побери, — пробормотал я. Лояльность.

Я поклялся в верности Каморре и Римо. Клятва, которая значила для меня все, но защита Леоны сделала мою клятву невозможной.

Римо плевать хотел на Сото и на то, что я его убил, но ему будет не все равно, что я буду убивать людей без его прямого приказа.

А сегодня вечером был ужасный бой Боулдера. Вполне возможно, что Римо тоже что-то заподозрил. Боже, Леона. Почему она должна ставить деньги? Почему она вмешивается в дела, о которых понятия не имеет? Потому что я загнал ее в угол, а загнанные в угол собаки пытались укусить. Черт!

Я мог бы попытаться свалить неудачу Боулдера на Сото. Сказать Римо, что он накачал его наркотиками и что я убил его из-за этого. Но Сото не был заинтересован в изменении результата боя. Он не делал ставки, ни один член Каморры не делает ставки, если они знали, что для них хорошо. Но Леона знала, и Гриффин расскажет Римо, если тот спросит.

Я схватил Сото и потащил к своей машине. Парковка была пуста, но если бы я потратил больше времени, стоя вокруг и ища решение этого беспорядка, в котором я был, это могло бы в конечном счете измениться.

Я положил тело Сото в багажник и уехал из города в пустыню. В багажнике рядом с запасным колесом лежала лопата.

Найдя подходящее место, я припарковал машину, вытащил из багажника лопату и с силой воткнул ее в сухую землю. Мне потребовалось несколько часов, чтобы выкопать достаточно глубоко, чтобы спрятать тело. И вся тяжелая работа в конце концов может оказаться напрасной.￼

Я был весь в грязи и поту, когда наконец отпер квартиру вторым ключом. Внутри было тихо. Я закрыл дверь и направился к бару. Я не стал утруждать себя стаканом, вместо этого сделал большой глоток виски из бутылки. Ожог от алкоголя рассеял туман усталости.

Леона появилась на верхней площадке лестницы, освещенная мягким светом из спальни. На ней была одна из моих рубашек. В ней она казалась маленькой. Уязвимой.

— Фабиано? Это ты? — нерешительно спросила она. Я сделал еще глоток.

Я поставил бутылку на стойку и направился к лестнице, потом взял их одну за другой. Леона окинула взглядом мой помятый вид.

— Я волновалась, — сказала она, когда я остановился на две ступеньки ниже, и мы оказались на уровне глаз.

— Нужно время, чтобы похоронить тело в сухой почве пустыни, — сказал я хриплым от виски голосом.

Она кивнула, как будто знала, о чем я говорю.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже жаль, — выдавил я.

Ее рот приоткрылся.

— Да?

— За то, что заставил тебя думать, будто у тебя нет выбора, кроме как сделать такую глупость, за то, что ты не можешь прийти ко мне за помощью. Не за убийство твоего отца. Я бы сделал это снова, если бы это означало защиту тебя.

Она отвела взгляд, грудь тяжело вздымалась.

— Похоже, тебе не помешает душ.

Я криво усмехнулся.

— Мне бы сейчас многое пригодилось.

Она наклонила ко мне голову, заглянула в глаза, но ничего не сказала.

Я прошел мимо нее в спальню и направился в душ. Я вылез из одежды. Они были покрыты пылью и кровью Сото. Мне придется сжечь их завтра. Не то чтобы это имело значение. Я шагнул в душ. Леона стояла в дверях, наблюдая за мной. Я не сводил с нее глаз, пока горячая вода лилась на меня. Мне нравилось видеть ее в моей рубашке. Я бы предпочел ее голой.

Сегодня все изменилось. Я сделал выбор и выбрал Леону. Поставив ее выше Каморры, и Римо. То, что произошло в подвале, Римо мог не заметить, но сегодня я убил одного из его людей, чтобы защитить женщину.

Нет. Этого он никогда не простит и не поймет. Он не умеет прощать. На его месте я бы себе этого не простил.

Я выключил воду. Леона взяла полотенце и протянула мне. Ее взгляд скользнул вниз по моему телу, затем вернулся к лицу. Я хотел ее. Я хотел, мне нужен был какой-то маленький знак, что я сделал правильный выбор. Черт.

Я неохотно вытерся и бросил полотенце на пол. Леона не шелохнулась, когда я приблизился к ней, сжал ее бедра и наклонился к ее губам для крепкого поцелуя. Мои пальцы на ее талии напряглись, когда она поцеловала меня.

Я повел ее назад, из ванной к своей кровати. Она не сопротивлялась. Ее ноги ударились о спинку кровати, и она упала навзничь.

Моя рубашка задрала ее бедра, показывая, что на ней не было трусиков. Я резко выдохнул. Мой член уже был твердым. Я хотел, наконец, быть в ней. Должно быть, она тоже это видела, но в ее глазах была только нужда, а не страх. Я забрался на кровать и двинулся между ее ног, затем раздвинул их и опустил свое тело поверх ее.

Она напряженно вздохнула, но не оттолкнула меня и не запротестовала. Я снова поцеловал ее, пробуя языком ее рот. Мой член прижался к ее бедру. Небольшое движение моих бедер, и я буду похоронен в ее плотном жаре.

Она подняла руку, ту, что с браслетом, и провела ею по моим мокрым волосам, с которых капала вода на наши лица.

Я отодвинулся на пару дюймов.

— Почему ты не заложила его на ставку?

Она проследила за моим взглядом.

— Я не могла этого сделать. Потому что ты дал мне.

Черт. Выражение ее глаз.

— Я думал, ты меня ненавидишь. Вот что ты сказала.

— Я пыталась. Но ... — она замолчала. — Ты снова спас меня. Ты единственный, кто заботится обо мне настолько, чтобы рисковать ради меня. Это жалко, но есть только ты.

Я не мог ответить на ее эмоциональные слова. Ничего, что могло бы воздать им должное.

— Я хочу тебя, — прошептал я ей на ухо и добавил еще тише. — Я нуждаюсь в тебе.

Она посмотрела мне в глаза. Она не могла перестать искать что-то, даже после всего, что случилось.

Она слегка приподняла бедра, заставляя кончик моего члена скользить по ее гладким складкам. Я прошипел в ответ на молчаливое приглашение. Это было слишком соблазнительно. Взять ее прямо сейчас, больше не ждать. Но она стоила ожидания.

Я присел на корточки и расстегнул ее рубашку, затем помог ей стянуть ее, позволив своим глазам рассмотреть ее безупречную кожу. Я устал и все еще злился. Мой контроль был на пределе, но я заставил себя опустить рот к ее киске. Удивление промелькнуло на ее лице, а затем ее губы приоткрылись в мягком стоне, когда я погрузил язык между ее складок. После нескольких поглаживаний по ее разгоряченной плоти, я сомкнул губы вокруг клитора. Я был слишком нетерпелив для медленного приближения.

Она наградила меня вздохом и раздвинула ноги еще шире. Мой рот на ее комке нервов быстро заставил ее задыхаться и скользить от возбуждения.

Я вошёл в нее пальцем, чертовски любя, как ее стенки сжимались вокруг меня. Я не мог дождаться, когда они сделают это с моим членом.

Она дернула бедрами, вскрикнув, и я вставил в нее второй палец. Она вздрогнула, когда я провел ее через оргазм медленными движениями пальцев и языка. Но моя собственная нужда была слишком срочной. Мой член был близок к взрыву.

Я выпрямился и потянулся к ящику. Я взял презерватив, прежде чем надеть его на свой член. Леона смотрела на меня со смесью трепета и предвкушения.

Я вытянулся над ней и направил свой член к ее входу. На мгновение я подумал, не сказать ли ей что-нибудь, слова, которые она хотела услышать, слова любви, нежные слова, но не смог. Меня переполняло тьма и отчаяние, потому что я знал, что это единственная ночь, которая у нас будет. Я чувствовал это глубоко внутри.

Я выдержал ее взгляд и двинулся вперед. Мой кончик скользнул внутрь, крепко зажатый ее жаром. Она напряглась, дыхание замерло в горле. Ее глаза были мягкими, и чертовски эмоциональными. Я не мог сдержаться. Я не хотел. Я завладел ее ртом, сверля взглядом, и полностью завладел ею. Ее сопротивление ослабло под давлением, и она задохнулась у моих губ, тело напряглось подо мной.

— Я предал ради тебя, я убил ради тебя, — сказал я грубо, медленно выходя из нее, пока только мой кончик не остался внутри нее. — Я истеку кровью и умру за тебя.

Я снова вошел в нее, пытаясь сдержаться.

Ее глаза расширились. От моих слов и боли. Она прижалась ко мне, эти чертовы васильковые глаза не отрывались от моего лица.

Я истеку кровью и умру за тебя.

Это не было обещанием, не было глупым признанием моих чувств. Это было предсказание.

С каждым толчком я продвигался все глубже и сильнее, и она держала меня, сверля глазами. И я требовал ее с каждым толчком, пытаясь убедить себя, что это того стоило, что Леона стоила усилий, которые я был готов взять на себя ради нее. За нее стоило умереть.

Потому что Римо убьет меня.

Она несколько раз глубоко вздохнула. Я знал, что должен быть осторожнее, двигаться медленнее, но я не мог остановиться. Казалось, что наше время бежит сквозь пальцы, и мне нужно было считать каждое мгновение. Она заставила меня предать Римо, о чем я никогда раньше не задумывался, она заставила меня нарушить клятву ставить Каморру на первое место. Стоит ли она того?

Когда наши покрытые потом тела прижались друг к другу, когда ее напряженность сжала меня, когда ее глаза вцепились в мои с доверием и чем-то более сильным и опасным, я решил, что она того стоит. Я не был уверен, как до этого дошло. Как я мог позволить этому зайти так далеко? Как она могла все еще смотреть на меня этими гребаными заботливыми глазами после всего? Она запуталась, и я тоже.

Я крепко обнял ее и вошел в нее. Она снова задохнулась, ее дыхание участилось, щеки покраснели. Она медленно моргнула, словно только что очнулась от сна. Ее губы мягко коснулись моих, и по выражению ее глаз я понял, что она собирается сказать слова, на которые я не смогу ответить. Слова, которые она даже не должна была произносить, не после того, что я сделал, не после того, что она знала обо мне, не тогда, когда я был ходячим мертвецом. Никакие слова этого не изменят. Ничто не могло.

— Ничего не говори, — резко прошептал я, и она прислушалась.

Я перевернул нас и притянул ее к себе. Она вздрогнула, но затем прижалась ко мне. Ее тело рядом с моим, казалось, должно было быть таким. Но я знал, что это может быть единственный раз, когда я могу держать ее так.

Л Е О Н А

Я проснулась от прикосновения пальцев Фабиано к моей спине. Прикосновение было нежным, почти благоговейным.

Я оглянулась через плечо. Он опирался на руку и следил за движением его руки на моей спине. Руки, которые могли убивать без угрызений совести, руки, которые были необъяснимо нежны ко мне. Его взгляд нашел меня, и я перевернулась. Никто из нас ничего не сказал. Я поцеловала его.

Мне было больно с прошлой ночи, но я не позволю этому остановить меня, не только потому, что он выглядел так, будто нуждался в этом больше, чем в воздухе, но и потому, что я нуждалась в нем.

Прошлой ночью, Фабиано, надо мной, во мне, я чувствовала, что все встало на свои места. У меня никогда не было места, которое можно было бы назвать домом, но с ним я чувствовала себя как дома.

Между нами были сложные отношения, они не могли быть ничем иным, учитывая наше прошлое и наши жизни, но я знала, кем бы он ни был, никто никогда не заставит меня чувствовать себя более заботливой, чем он. Мы были искалечены, сломлены и облажались. Мы оба. Почему я вообще думала, что смогу быть с кем-то прямолинейным, и с нормальным прошлым? Такой человек никогда бы не заполучил меня, не так, как Фабиано.

Потянувшись к его шее, я притянула его к себе. Он не сопротивлялся. Наши губы скользнули друг по другу, когда он потянулся между нами, нашел мой вход чтобы проверить мою готовность. Он пошевелился, и его кончик прижался ко мне. Мои пальцы на его шее сжались, когда он вошёл в меня медленным толчком. Мои стенки дрожали от боли и удовольствия. Я резко выдохнула. Он двигался медленно, осторожно.

Прошлая ночь была полна отчаяния и собственничества, а может быть, даже страха и гнева. Здесь все было по-другому. Это было похоже на ... занятия любовью. В извращенном смысле. Возможно, извращение это все, что я когда-либо получу.

Его рот нашел мой, когда его грудь потерлась о мою грудь. Я застонала, когда он ударил глубоко внутри, поднял мою задницу, нуждаясь в большем. Его пальцы скользнули между моих ног, нашли мой комок нервов и начали свою мягкую игру.

Я задохнулась у его губ, и его язык скользнул внутрь, встречаясь с моим для медленного танца. Мои пальцы согнулись, и схватились за постельное белье, когда он ускорился. Искры удовольствия полетели от моего сердца к каждому нервному окончанию.

Я вскрикнула, мои бедра дернулись, и Фабиано сильно толкнулся в меня, когда тоже потерял контроль. Мы ахнули, затряслись друг о друга. Слишком много ощущений, слишком много чувств. Мгновение он не двигался, его горячий рот прижался к моему горлу, затем он перевернулся и притянул меня к себе так, что моя щека прижалась к его груди. Как будто он пытался скрыть от меня свое лицо.

Наше дыхание было прерывистым.

— Мне дала его сестра, — сказал он. Его слова вернули меня к реальности.

Я проследила за его взглядом на браслет, висевший у меня на запястье. Я повернула голову, чтобы увидеть выражение его лица, но он крепче сжал ее.

— Твоя сестра?

— Ария, моя старшая сестра. В последний раз, когда я ее видел, она мне его подарила.

То, что его подарила сестра, делало его еще более драгоценным.

— Когда ты был моложе?

— Нет, — тихо ответил он. — Незадолго до нашей встречи. Я был на миссии в Нью-Йорке.

Он замолчал. Он не хотел говорить о миссии, а я не настаивала.

— Она дала его тебе, чтобы ты ее помнил?

Он рассмеялся грубым смехом.

— Она дала его мне, чтобы я дал его кому-нибудь, кто поможет мне вспомнить брата, которого она знала.

— Так ты не всегда был таким.

Глупо было так говорить. Никто не рождается убийцей. Общество и воспитание превратили их в единое целое. Наконец он позволил мне поднять лицо. На его лице появилась странная улыбка.

— Каким?

— Ты знаешь, — сказала я тихо, потому что больше нечего было сказать. Он знал, кто он такой.

— Я знаю, — пробормотал он. — Это все, кем я когда-либо буду. Ты ведь знаешь это, да?

Часть меня хотела возразить ему, потому что это было то, что он должен был сделать, но я не могла.

— Я знаю, — сказала я, и он криво улыбнулся.

— Я отдал браслет тебе, потому что хотел, чтобы он исчез. Меня до чертиков раздражало, что сестра пытается мной манипулировать. Но я думаю, что в конце концов она все сделала правильно.

Интересно, что он имел в виду, но в этот момент зазвонил его телефон. Мы оба посмотрели на тумбочку, и мое сердце екнуло, когда я увидела, кто звонит.

Ф А Б И А Н О

Я посмотрел на экран. Римо. Я высвободился из объятий Леоны и потянулся за мобильником. Глаза Леоны умоляли меня проигнорировать звонок, но мне нужно было выяснить, идет ли Римо по нашему следу. Я взял трубку.

— В чем дело?

— Мне нужно, чтобы ты убил Адамо для меня, — пробормотал он.

Я сел, потрясённый. Леона бросила на меня встревоженный взгляд. Я покачал головой, пытаясь показать ей, что мы не в беде. Пока еще.

— Что ты имеешь в виду?— осторожно спросил я.

Он не мог быть серьезным. Адамо был занозой в заднице, но как он мог быть другим? Ему было всего тринадцать, когда убили его отца. После этого Римо и его братьям пришлось скрываться, потому что их собственная семья боролась за должность Капо и хотела их смерти. Он и так видел слишком много.

— Кейн сказал мне, что ему сообщили, что Адамо употреблял кокаин. Дважды.

Я поморщился.

— Ты уверен?

— Очевидно, он тусуется с одним из наших мальчиков на побегушках. Ублюдок дал ему это. — Римо приостановился.

— Прошлой ночью он угнал мой Бугатти и въехал на нем в здание.

Адамо удалось угнать другую машину?

— В один прекрасный день он собирается покончить с собой. Он, кажется, не заботится о своей жизни.

Я ослабил хватку на телефоне. Римо забеспокоился. Или волновался настолько, насколько Римо был способен.

— Чего ты от меня хочешь?

— Хорошенько его напугай. Это удержит его от создания дополнительного дерьма. И убей всех остальных ублюдков. Заставь его смотреть. Не будь к нему снисходителен, сделай ему больно, Фабиано. Если он пристрастится к этому дерьму, он пропадёт. Пуля в голову будет его концом.

— Понял. Я с ним разберусь.

Леона прикусила нижнюю губу.

— Звучит не очень хорошо.

— Нет, но к нам это не имеет никакого отношения, — вздохнул я.

То, что Римо доверил мне Адамо, было хорошим знаком. Это означало, что, возможно, я проживу еще одну ночь с Леоной в моих объятиях.

— Мне нужно разобраться с одним из братьев Римо. — на ее лице отразилось удивление, но она не стала уточнять.

— Почему бы тебе не остаться здесь и не позавтракать? У меня еще должны быть яйца в холодильнике.

Я выскользнул из постели и быстро оделся. Поцеловав и бросив последний взгляд на обеспокоенное лицо Леоны, я направился на поиски Адамо.

Я нашел Бугатти на обочине, совершенно разбитым. Позади него стоял эвакуатор компании, с которой мы работали на гонках, и Маркос, один из организаторов гонок, и водитель эвакуатора ходили вокруг машины. Я выбрался из своего и направился к ним. Маркос поднял ладони.

— Я не знаю, как ему удалось пробраться в квалификационную гонку. Этот парень как чертов Дэвид Копперфилд.

— Где он? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Он ушел с двумя парнями. Этот Родригес и Пруитт, тот, кто продает здесь табак.

Я поспрашивал, пока не нашел одного из наших дилеров, который знал, где Пруитт проводит свои дни. Это была заброшенная ремонтная мастерская. Я заглянул в приоткрытую калитку. Адамо и двое старших парней собрались вокруг капота старого красного Шевроле. Длинные волосы Адамо слиплись от крови, и все же он смеялся над чем-то, что сказал Пруитт. Ублюдок сунул кусок серебра с белым порошком Адамо, который выглядел чертовски нетерпеливым, чтобы приступить к делу.

— Лучший леденец для носа, говорю тебе, — сказал Прюитт, наклонившись, чтобы понюхать.

Я скользнул внутрь. Адамо увидел меня первым и открыл рот, чтобы предупредить. Я схватил Пруитта за затылок и с силой опустил его голову, ударив лицом о стол.

— Наслаждайся своим леденцом для носа, — прорычал я, затем откинул его голову назад.

Из носа у него текла кровь, лицо было покрыто кровью и кокаином. Его расширенные, ошеломленные глаза остановились на моем лице. Я холодно улыбнулся ему, но отпустил, когда Родригес прыгнул ко мне с железным прутом. Пруитт рухнул на мои ноги, а Родригес ударил меня по голове. Я упал на колени. Брус рухнул на капот. Я вытащил нож и полоснул им вверх, разрезая его. Он уронил железный прут, затем опустился на колени напротив меня, схватившись за живот.

Я поднялся на ноги и повернулся к Адамо. Его шок сменился вызовом, когда он встретился со мной взглядом. Он с вызовом вздернул подбородок.

О, Малыш.

Он отступил на шаг от капота и поднял свои скрюченные руки, одна из которых сжимала нож, как я его учил.

— Ты считаешь себя крутым, не так ли? Так я думал, когда был в твоем возрасте.

Я подошел, и указал на кокаин на капоте.

— Так вот как ты хочешь закончить свою жизнь?

— Это не имеет значения. Римо все равно послал тебя убить меня! — закричал он. Он сверкнул глазами, но в них стояли слезы.

— Я разбил его любимую машину. И я знаю, что Кейн рассказал ему о нюхательном табаке.

— Если ты собираешься использовать этот нож в ближайшее время, сделай это.

Он подбежал ко мне и полоснул ножом в сторону, как будто собирался перерезать мне горло, но попытка была нерешительной, и он целился слишком низко. Ему это не нравилось.

Я схватил его за плечо, толкнул на капот, затем опустил локоть на его запястье. Он выронил нож с криком боли. Я отпустил его и отступил назад. Он сжал запястье, слезы наконец-то полились, когда он опустился на грязный пол. Все еще мальчик. Римо любил забывать. С тех пор как Римо стал Капо, Адамо слишком часто оставался один.

— Не вздумай снова поднять на меня нож, если только это не тренировка или ты действительно собираешься убивать, — сказал я ему.

— Просто сделай это, — пробормотал он, но в его голосе был страх.

Я присел перед ним на корточки.

— Что сделать?

— Убей меня.

— Римо не хочет твоей смерти, Адамо. И я думаю, ты это знаешь. И ты знаешь, что я не убью тебя. Если все это дерьмо твой способ привлечь его внимание, это работает не так, как ты хочешь. Ты его просто бесишь.

— Он всегда зол с тех пор, как стал Капо, — тихо сказал Адамо.

— Возможно, ему нужно чаще трахаться.

Я засмеялся, потому что он был слишком мал, чтобы делать это.

— Кому нужно потрахаться, так это тебе. Но если будешь продолжать в том же духе, умрешь девственником. — он покраснел и отвернулся. — Я уверен, что Римо может попросить нескольких хорошеньких девушек позаботиться об этом.

— Нет, — сказал он яростно. — Мне не нравятся эти девушки.

Я выпрямился и протянул руку ему, чтобы поднять его.

— Полегче, тигр.

После минутного колебания он взял меня за руку, и я поднял его на ноги. Он застонал от боли и снова сжал запястье.

— Я отведу тебя к Нино. Он вправит его на место.

Нино, будучи чертовым гением, знал о медицине больше, чем большинство врачей.

— Пошли, — сказал я Адамо.

Он слегка покачнулся. Из-за раны на голове, полученной в аварии, или из-за боли в запястье, я не мог сказать. Я схватил его за руку и поддержал. Он доставал мне только до плеч, так что держать его в вертикальном положении не составляло труда. Пруитт пополз к другой двери. Я вытащил пистолет из кобуры и всадил ему пулю в голову. Адамо вздрогнул рядом со мной.

— Ты не должен был этого делать.

— Ты прав. Я мог бы отвести его к Римо.

Мы оба знали, чем бы это закончилось. Адамо больше ничего не сказал, Когда я повел его к своей машине и помог сесть на пассажирское сиденье.

— Они были моими друзьями, — пробормотал он, когда я завел машину.

— Друзья не дали бы тебе кокаин.

— Мы продаем вещи. Каждый наркоман в Вегасе клиент Каморры.

— Да. И поскольку мы знаем, что это делает с людьми, мы не принимаем это дерьмо.

Адамо закатил глаза и прислонился головой к окну, размазывая кровь.

— Что с тобой и этой девушкой?

Я дернулся.

— О чем ты говоришь?

— С веснушками.

Я предупреждающе прищурился. Адамо торжествующе улыбнулся мне.

— Она тебе нравится.

— Осторожно, — предупредил я.

Он пожал плечами.

— Я не скажу Римо. По крайней мере, у нее есть свобода воли. Девушки, которых Римо всегда приводит домой, целуют землю, по которой он ходит, потому что боятся его. Это отвратительно.

— Адамо, ты еще ребенок, но тебе нужно повзрослеть и научиться держать свой гребаный рот на замке. Римо твой брат, но он все еще...Римо.

Адамо держал рот на замке, когда мы вошли в особняк Фальконе. Римо, Савио и Нино сидели на диванах в гостиной. Савио с ухмылкой встал и хлопнул брата по плечу.

— Ты облажался.

Затем он неторопливо удалился. Шестнадцать лет и почти так же невыносим, как Адамо в большинство дней. Нино, с другой стороны, выглядел почти скучающим, но это не означало, что он не сможет повторить каждое гребаное слово завтра. Римо дал мне добро. Возможно, Римо не потерял ко мне доверия. Возможно, все окажется в порядке в конце концов. Римо повернулся к брату.

— Сломанное запястье?

Адамо уставился в землю. Я отпустил его и сделал шаг назад. Это было между ним и Римо. Римо оттолкнулся от дивана и подошел к Адамо.

— Ты больше не будешь принимать наркотики. Никакого кокаина, героина, травы, крэка, чего угодно. В следующий раз я не пошлю Фабиано. В следующий раз я разберусь с тобой.

Если кто-то и убил бы одного из его братьев, так это Римо. Адамо поднял голову, в его глазах был тот же гребаный вызов. Мне захотелось дать ему пощечину.

— Как ты поступил с нашей матерью?

Лицо Римо застыло. Нино медленно поднялся с дивана.

— Ты не должен говорить о таких вещах, ты не понимаешь.

— Потому что никто мне это не объясняет, — прошипел Адамо.

— Мне надоело, что ты обращаешься со мной как с глупым ребенком.

Нино встал между Адамо и Римо, которые по-прежнему молчали.

— Тогда перестань вести себя так. — он схватил Адамо за руку и потащил за собой. — Позволь мне обработать твои раны.

Римо еще не двинулся с места. Его глаза были как адский огонь. Отлично. И мне пришлось иметь с ним дело.

— Назначь мне бой на сегодня. Кто-то, кто может противостоять мне.

Единственные люди, которые могут проводить свои собственные против него были Нино и я. Савио был на своем пути, чтобы попасть туда. Взгляд Римо остановился на мне, и на мгновение я был уверен, что он попросит меня сразиться с ним. Мы никогда не дрались в официальных боях. По уважительной причине в боевой клетке не было никаких связей. Одному из нас придется сдаться.

— Или лучше двоих. Предупреди Гриффина. Он должен поторопиться со ставками.

Я вздохнул, но спорить с Римо в таком настроении было бесполезно. Возможно, это отвлечет его на некоторое время. Чем дольше он не будет замечать исчезновение Сото, тем лучше. Я повернулся, чтобы все подготовить, когда голос Римо заставил меня остановиться.

— Фабиано, ты не видел Сото в последнее время? Я не могу с ним связаться, и никто не знает, где он.

Я заставил себя изобразить на лице легкое любопытство.

— Может быть, кто-то из клиентов доставил ему сегодня неприятности?

— Возможно, — тихо сказал он, но его глаза говорили что-то еще.

Г Л А В А 23

Л Е О Н А

Я подумывала о том, чтобы притвориться больной и остаться в квартире Фабиано, завернувшись в мягкие одеяла, которые пахли им и нами. Но в конце концов беспокойство в моей голове стало слишком громким. Мне нужно было отвлечься.

И это сработало. Работы в баре было слишком много в тот день. Люди были почти перевозбуждены чем-то. Они пили и ели больше обычного, и Гриффину было трудно принимать их ставки. Я слышала, как несколько раз упоминалось имя Фальконе, но не была уверена, кто из них войдет в клетку.

— Ты слышала, что Римо Фальконе сегодня снова будет драться? — спросила Шерил, когда я подошла к ней за стойку.

Услышав его имя, я похолодела.

— И что?

— Это очень важно. Он не дрался почти год. В конце концов, он Капо.

— Тогда почему сейчас? — спросила я, внезапно забеспокоившись.

— Я слышала, его младший брат разбил его любимую машину, — сказала она.

Хорошо. Это то, с чем пришлось иметь дело Фабиано?

Роджер подошел к нам сзади с ящиком пива и с глухим стуком поставил его рядом.

— И я слышал, это потому, что один из его людей исчез, возможно, дезертировал, — сказал он. — А теперь прекрати сплетничать. Фальконе это не нравится.

— Кто это был? — спросила Шерил.

— Парень по имени Сото.

Меня обдало холодом.

— Что значит дезертировал?

Роджер странно посмотрел на меня. Он исчез, не сказав ни слова.

— Обычно это означает, что кто-то перебежал на другую сторону. Если бы его схватили Русские или кто-то другой, они бы оставили кровавое послание.

Он прошел мимо нас к Гриффину и двум бойцам, уже одетым в шорты. Я видела их в клетке в последние несколько дней. Они оба выиграли свои бои.

— Ты побледнела. Что случилось? Теперь ты должна привыкнуть ко всему этому. Это ежедневный бизнес.

Я рассеянно кивнула.

— Когда говорят о дьяволе, — прошептала Шерил.

Я проследила за ее взглядом. Фальконе и Фабиано вошли в комнату. Мои глаза встретились с глазами Фабиано. Его были свирепы и обеспокоены. Я вцепилась в край стойки.

Я приехала в Лас-Вегас за лучшей жизнью. Ради будущего, вдали от страданий, которыми было существование моей матери. Вдали от тьмы, которая была ее постоянным спутником. И теперь я была захвачена чем-то гораздо более темным, чем все, что я когда-либо знала.

Римо перевел взгляд с Фабиано на меня, и что-то холодное и испуганное сжалось у меня в животе. Если он узнает, что Фабиано убил одного из своих людей из-за меня, он лишит жизни не только Фабиано, но и меня. И это будет не быстро.

Римо наконец отвел от меня взгляд, и я снова смогла дышать. Я быстро повернулась и занялась сортировкой чистых стаканов, которые Шерил принесла из кухни. Я не поднимала головы, подавая пиво клиентам. Я не хотела снова встречаться взглядом с Фабиано.

Гриффин взобрался на платформу клетки, и я прекратила то, что делала. Он никогда не делал этого раньше. Он поднял руки, чтобы успокоить толпу.

— Смертельный бой, — просто объявил он, и в толпе воцарилась тишина, сопровождаемая громовыми аплодисментами.

— Что это значит? — прошептала я.

Шерил пристально посмотрела на меня.

— Это будет ужасно, Чик.

Фабиано прислонился к стенке кабинки, где сидели два брата Фальконе. Он не смотрел в мою сторону с тех пор, как вошел с Римо. Наверное, так было лучше. Но в глубине души я хотела, чтобы он дал мне небольшой сигнал успокоения, даже если это было только шоу.

Когда Римо направился к клетке, у меня в горле образовался комок. Все будет ужасно, как и говорила Шерил. Бой Римо превзошел все предыдущие по своей жестокости. Римо хотел причинить боль. Сломать наповал. Дело было не в победе. Это было безумие, жестокость и жажда крови.

Он столкнулся с двумя противниками, но первый был мертв в течение первых двух минут. Фальконе сломал ему шею сильным ударом. После этого он стал осторожнее. Второй противник был тем, кого я жалела. Его смерть не была быстрой. Это было все равно что смотреть, как кошка играет с мышью. В конце концов мне пришлось повернуться спиной к сцене.

Я прижала ладонь ко рту, дыша через нос. Когда толпа разразилась радостными криками, я осмелилась оглянуться и пожалела об этом. Римо был весь в крови. Человек у его ног, он был источником этого.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь побороть подступающую тошноту.

— Думаю, тебе стоит выйти на улицу и подышать свежим воздухом, — сказала Шерил. — Если тебя вырвет, это будет означать только больше работы для нас обеих.

Я покачала головой.

— Я в порядке, — отрезала я.

Я заставила себя улыбнуться посетителю, который махал мне, чтобы я принесла еще пива. Я быстро загрузила поднос и направилась к нему. Возможно, работа отвлечет меня от клетки. Я не смотрела ни на него, ни на Римо. Если я хотела сохранить самообладание, я должна была притвориться, что ничего не произошло.￼

Роджер ругался, чистя клетку. Ни Шерил, ни Мэл, и меньше всего я согласились туда попасть.

Фабиано исчез вместе с Римо и его братьями почти час назад, и я подумала, не заедет ли он за мной сегодня вечером. Я подозревала, что он не рискнет сегодня увидеться.

Мои подозрения подтвердились, когда я вышла на стоянку и обнаружила, что там никого нет, кроме машины Роджера.

Я колебалась. Мне подождать его? Но что, если Римо потребует его присутствия? Фабиано не мог сейчас ничем рисковать. Я закинула рюкзак на плечо и решила отправиться домой. Я обхватила себя руками. Я не была уверена, что мои зубы сломались, потому что мне было холодно. У меня в рюкзаке остались деньги, которые я выиграла благодаря ставке против Боулдера. У меня еще не было времени отдать их матери. Я хотела избавиться от денег как можно быстрее.

Новая волна паники захлестнула меня. Нам нужно уехать из Лас-Вегаса, пока Римо не узнал. И когда я стала нами? Когда я видела, как Фабиано совершил за меня последний грех? Он делал это и раньше, но на этот раз я позволила ему.

Знакомое урчание мотора привлекло мое внимание. Я остановилась и, обернувшись, увидела Мерседес Фабиано, едущий ко мне по улице. Конечно, он позаботился о моей безопасности.

Он остановился рядом со мной. Потом нажал на газ и развернулся, везя нас в его квартиру. После того, что произошло за последние двадцать четыре часа, трудно было подобрать правильные слова.

Фабиано тоже молчал. Он был напряжен, пальцы вцепились в руль, глаза смотрели в темноту.

— Он знает? Поэтому он сегодня взбесился?

— Поверь мне, Римо не взбесился. Это он пытался не сойти с ума.

Так много крови, и тошнотворное возбуждение в глазах Римо, когда он сломал шею первому человеку, и что было потом... если это не было безумием, я не знала, что было.

— Фабиано — начала я, но он покачал головой.

— Дома. Мне нужно подумать.

Я дала ему пространство и тишину, даже если мой собственный разум гудел так громко от мыслей, что я не могла поверить, что он этого не слышал.

Он ничего не сказал, но взял меня за руку и повел к своей квартире. Я сжала его руку, чтобы показать, что не собираюсь сломаться, что я тоже могу справиться.

Как только дверь закрылась, он обхватил мои щеки и поцеловал. Через мгновение он отстранился.

— Тебе следует уехать из Лас-Вегаса.

Ф А Б И А Н О

— Что? Ты не так давно остановил меня, — недоверчиво сказала она, отступая от меня.

Мои слова удивили меня не меньше. Я не хотел, чтобы Леона уходила. Я не хотел терять ее, но если она останется, я потеряю и ее тоже.

— Знаю, но теперь все по-другому. Я не смогу защитить тебя, если Римо узнает о Сото.

— А как насчет тебя? Только не говори, что он тебя простит.

Я покачал головой.

— Нет.

Прощение? Нет, этого Римо никогда не сделает.

Леона снова сжала мою руку, как будто я нуждался в утешении. Я не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то пытался меня утешить.

— Тогда пойдем со мной. Мы можем уехать из Лас-Вегаса вместе.

Я посмотрел на свою татуировку, на слова, которые все еще наполняли меня гордостью, когда я их читал.

— Я дал клятву.

Леона недоверчиво покачала головой.

— Ты дал клятву человеку, который убьет тебя.

— Да, ведь я нарушил клятву, убив товарища Каморры. Я не могу винить Римо за это.

Она снова покачала головой, только сильнее.

— Фабиано, пожалуйста. Мы не можем просто поехать в Нью-Йорк, где живет твоя сестра? Она примет тебя, не так ли?

Ария примет меня. Но Лука, он всадит мне пулю в голову, как и должен.

— Возможно, она такая глупая. Потому что она все еще думает, что я могу вернуться к тому брату, которого она знала, но я больше не он, и я не хочу им быть.

Этот мальчик хотел угодить своему отцу, поэтому счел его достаточно достойным, чтобы унаследовать его титул. Я научился бороться за него.

— Она научится принимать тебя таким, какой ты есть.

— Сомневаюсь.

— Зачем? Я принимаю тебя таким, какой ты есть.

Ее глаза стали мягкими, и что-то сжалось у меня в груди.

— Иногда ты действительно напоминаешь мне Арию с твоим упрямым желанием заботиться о своей матери, даже если она этого не заслуживает.

— Потому что я люблю ее. Я ничего не могу поделать.

— Тогда, возможно, любовь не лучший выбор для тебя.

Она посмотрела на меня со странным выражением. Один я не мог определить.

— Да, весьма вероятно. Моя мать всегда любила не тех людей и вещей. Думаю, я получила это от нее.

Некоторое время она молчала, и я не знал, что сказать. Я прочистил горло.

— Я не покину ни Лас-Вегас, ни Каморру, ни Римо с братьями. Я рискую его гневом, но клятву сдержу.

— Почему это так много значит для тебя? Я не понимаю. — ее пальцы вцепились в мою рубашку. — Объясни мне. Зачем так рисковать ради них?

— Мы с сестрами были Союзом. Мы держались вместе против отца и матери. Я думал, так будет всегда. Я был мальчишкой. Но потом одна за другой уходили, пока меня не оставили в огромном доме с моим отцом холериком и его невестой ребёнком. Они думали, что я справлюсь сам, но тогда я был еще слаб. И когда отец решил, что я ему больше не нужен, я пропал. Я не хотел бежать в Нью-Йорк с поджатым хвостом, как гребанный неудачник, и умолять Луку принять меня. Он сделал бы это только из-за Арии.

Я провел рукой по горлу и плечу Леоны, наслаждаясь мягкостью ее кожи. Я видел, что она пытается понять мои слова, но для нее мой мир, мир мафии, был чужим. Если бы ты не рос, как я или мои сестры, ты не смог бы понять, что значит родиться в нашем мире.

— Я бы умер без Римо. Я был не в состоянии позаботиться о себе, сражаться, но Римо знал, как выжить, и он научил меня. Он принял меня, как одного из своих братьев. Римо жестокий ублюдок, но все эти годы он боролся за Лас-Вегас, и в последующие годы он держал своих братьев близко. Вначале они были скорее обузой, чем помощью, особенно Савио и Адамо, которые были слишком молоды. Он мог бы завоевать Лас-Вегас раньше, но он скрывался, чтобы защитить их. Он защищал их и меня. Я не всегда знаю, что происходит в его извращенном уме, но он верный и хороший брат.

Я понял, что она не может в это поверить, и, судя по тому, что она видела в Римо, ее недоверие было вполне объяснимо.

— Значит, ты покинешь Лас-Вегас, возьмешь с собой мать и переедешь на восточное побережье. Римо не рискнет напасть на территорию Луки прямо сейчас. — я поднял ее руку с браслетом. — А если ты не знаешь, что делать, если тебе нужна помощь, поезжай в Нью-Йорк, в клуб под названием Сфера, и покажи им свой браслет. Скажи им, что Ария узнает его. И скажи Арии, что ты единственная.

— Та самая? — спросила она, нахмурившись.

— Ария поймет.

Г Л А В А 24

Л Е О Н А

Я вымыла несколько стаканов, о которых никто не позаботился прошлой ночью. Сегодня утром я наконец отдала маме выигранные деньги. Я надеялась, что она воспользуется ими, чтобы оплатить свой долг. Я предупреждала ее, чтобы она не платила все сразу, чтобы не вызывать подозрения. В любом случае, большую часть денег она потратит на наркотики.

Шерил сворачивала рядом со мной сигареты для своей смены, потому что, когда позже все было занято, она едва находила время. Кончики пальцев слегка пожелтели. В последние дни она много курила. Учитывая мои измотанные нервы, я пожалела, что у меня нет ничего, чтобы успокоить их. Она давно не спрашивала меня о Фабиано, и я знала, что лучше не давать ей никакой информации. Было слишком сложно вовлечь в это больше людей. Дверь распахнулась.

— Мы закрыты, — крикнула она, не поднимая глаз.

Мои глаза скользнули ко входу, а руки замерли. Вошли Нино Фальконе и один из его младших братьев. Шерил проследила за моим взглядом и отложила сигареты. Ее глаза метнулись ко мне. Они шли к нам. Они не спешили, казались почти расслабленными, как будто это был дружеский визит.

Но холодные серые глаза Нино остановились на мне, и я просто знала, что они были здесь из-за меня. Лед сковал мне грудь.

Я быстро вытерла руки, моя правая рука потянулась к мобильнику, который я положила на стойку рядом со мной. Мне нужно было рассказать об этом Фабиано. Возможно, он мог бы, по крайней мере, убежать, но я знала, что он не убежит.

Нино покачал головой с пустым выражением лица и жестким взглядом.

— На твоем месте я бы к нему не прикасался.

Я отдернула руку от мобильника. Шерил сделала шаг назад от меня, от них. В ее глазах были тревога и страх, за себя или за меня, я не могла сказать.

Нино оперся локтями о стойку. Он был одет в черную водолазку и выглядел как студент Лиги плюща, не гангстер, но один взгляд в его глаза, и никто не принял бы его ни за кого кроме как за опасного. И я видела, как он дрался, видела множество тревожащих татуировок на его теле, всегда прикрытых одеждой, когда он не был в клетке. Он указал на Джонни Уокер Блю.

— Дай мне стакан.

Мои руки дрожали, когда я наполнила стакан скотчем. Он сделал глоток.

— Мы с братом собираемся взять тебя с собой. У нас есть несколько вопросов для обсуждения. — он вгляделся в мое лицо.

— Полагаю, ты не станешь с нами драться.

Я сглотнула. Младший брат пришел в себя. Он все еще был подростком, определенно на пару лет моложе меня, но на его лице не было никаких признаков мальчишеской невинности. Не прикасаясь ко мне, он остановился рядом. Глаза Шерил наполнились жалостью.

Я слегка улыбнулась ей, затем кивнула Нино в знак согласия. Другого выхода не было. Бороться с ними было бы смешно. Я слышала, как Фабиано говорил об их боевых навыках. Я сама видела Нино в клетке. Они в мгновение ока повалят меня на землю, и, кроме Фабиано, они не будут заботиться о том, чтобы не причинить мне боль, совсем наоборот. Я схватила рюкзак и мобильник.

— Савио, — просто сказал Нино.

Савио протянул руки, и я без сопротивления протянула ему обе. Затем он дернул головой. Я шла впереди него, хотя от его присутствия у меня на спине волосы встали дыбом. Рядом со мной появился Нино. Мы молчали, пока они вели меня к своей машине, черному внедорожнику Мерседес. Савио открыл заднюю дверь и я залезла внутрь. Они сидели впереди,не потрудившись связать меня. Бежать было некуда. Нино сел за руль и мы поехали.

Мои руки сильно дрожали, когда я обхватила пальцами колени, пытаясь успокоиться. Это не должно было означать, что мы в беде. Возможно, произошло что-то еще. Но я не придумала объяснения, которое успокоило бы меня.

Савио время от времени поглядывал на меня в зеркало заднего вида, в то время как его старший брат был полностью сосредоточен на ветровом стекле.

Поездка прошла в полной тишине. Наконец показалась высокая стена, мы въехали в ворота и по подъездной дорожке направились к особняку. Это было красивое обширное поместье. Белье и царственное.

Братья Фальконе вышли из машины, и мгновение спустя Нино распахнул передо мной дверцу. Я выскочила из машины, радуясь, что ноги держат меня, несмотря на дрожь.

— Где Фабиано? — спросила я, пытаясь скрыть свой страх, но не смогла.

Нино кивнул в сторону входа, игнорируя мой вопрос, или, возможно, отвечая на него? Я не была уверена.

Мы вместе вошли в красивый дом. Они провели меня в другое крыло, а затем в большую комнату с бильярдным столом и боксерским рингом. В нем, Римо бил ногами и кулаками боксерскую грушу.

На нем не было рубашки, и по какой-то причине от этого зрелища меня охватил ужас. Верхняя часть его тела была покрыта шрамами, большинство из них не так выцвели, как на лице, и, как и Фабиано, он был весь мускулистый. Татуировка коленопреклоненного Ангела, окруженного сломанными крыльями, покрывала его спину. Я никогда не видела его вблизи.

Он перепрыгнул через веревку и грациозно приземлился с другой стороны, не сводя с меня глаз. Все мое тело сжалось при его приближении.

— Где Фабиано? — снова спросила я, ненавидя свой дрожащий голос.

Он склонил голову набок.

— Он скоро будет здесь, не волнуйся.

Его слова не должны были утешать. Угроза в них предотвратила это.

Ф А Б И А Н О

Я уставился на сообщение от Римо.

Римо: Приезжай ко мне.

Ничего больше.

Я сделал паузу. Я сразу понял, что что-то происходит. Я пытался дозвониться до Леоны, но отправляло на ее почтовый ящик, и тогда меня охватило беспокойство. Я помчался к Арене Роджера. Шерил курила перед входом, пальцы дрожали. Блядь. Она покачала головой на меня.

— Ее здесь нет. Они забрали ее. — она затянулась. — Надеюсь, теперь ты счастлив, что разрушил ее жизнь.

Это был первый раз, когда она дала мне что-то, кроме поддельного дружелюбия. У меня не было времени на ответ. Вместо этого я скользнул обратно в машину и умчался.

Окажет ли Римо честь лично? Или попросит Нино всадить мне пулю в голову? Если он вообще позволит мне умереть быстрой смертью, в чем я сомневался. А как же Леона? Я мог бы справиться с его пытками, но Леона, что, если он причинит ей боль на моих глазах и заставит меня смотреть, как она умирает? Мои руки вцепились в руль.

Я подъехал к дому Римо и выскочил из машины, даже не потрудившись закрыть дверцу. Несколько солдат Римо смотрели на меня, как на мертвеца. Мы все знали, что я не выберусь отсюда живым. Мне не нужно было спрашивать, где Леона. Я знал, где Римо ведет подобные разговоры. Я не стал стучать и вместо этого шагнул прямо в зал для спарринга.

Там были Римо, Нино и Савио. А Леона стояла в центре. Ее глаза метнулись ко мне, и в них мелькнуло облегчение. Ее надежда была обманута. На этот раз я не смогу спасти ее. Мы оба умрем. Я умру, пытаясь защитить ее, но это бесполезно. Не против Римо, Нино и Савио, а также всех мужчин, собравшихся в других частях дома.

Римо присел на край бильярдного стола. Он выглядел спокойным, что меня беспокоило. Он не был человеком, который обычно беспокоился о том, чтобы контролировать себя или свой гнев.

— Римо, — тихо сказал я, кивнув ему.

Я подошел к Леоне. Мне нужно быть рядом с ней, когда ситуация обострится.

Глаза Римо вспыхнули. Мне пришлось побороть желание схватиться за пистолет. Римо, Нино и Савио выглядели достаточно расслабленными, но я не был настолько глуп, чтобы думать, что они не приняли все необходимые меры предосторожности, чтобы гарантировать, что мы не выберемся отсюда живыми.

— Что все это значит, Римо? — осторожно спросил я.

Он стиснул зубы и оттолкнулся от стола.

— Все еще не признаешься?

Мои мышцы напряглись.

— Признаться в чем?

Я не знал, что именно выяснил Римо. Признаться в убийстве Сото ради Леоны было бы самоубийством.

— Когда ты начал ее преследовать, я думал, что это короткое приключение, но ты вляпался по уши.

— Я, как всегда, делаю свою работу, Римо.

Он остановился напротив меня. Слишком близко.

— Я не помню, чтобы просил тебя убить Сото.

Вот оно. То, что решило нашу судьбу.

Я хотел притвориться, что не понимаю, о чем он говорит, но это только ухудшило бы ситуацию. Я оттолкнул Леону на шаг назад, так что мое тело полностью заслонило ее. Римо увидел это.

— Все это из-за той девушки, — прорычал он. — Ты предал меня ради дочери дешевой шлюхи и азартного игрока. После всего, что я для тебя сделал, ты ударил меня в спину.

Я крепко держал Леону за руку, прикрывая ее своим телом, даже если это сводило Римо с ума. Мои глаза быстро осмотрели комнату. Один Римо был опасным противником, но я бы попытал счастья. Но с двумя его братьями в комнате у меня не было ни единого шанса. Нино тоже было не победить. Я все еще буду бороться с ними, но это лишь отсрочит неизбежное.

Я позволил себе взглянуть на Леону, которая смотрела на меня с доверием. Она думала, что я смогу вытащить нас. Постепенно ее доверие сменилось страхом. Я сжал ее руку. Она наградила меня дрожащей улыбкой, и я отпустил ее руку. Мне нужны были обе руки, если я хотел иметь хоть малейший шанс. Я хотел было отрицать, что убил Сото, но, хотя я мог выдержать пытки, Леона не смогла бы сохранить наш секрет, если бы Римо или Нино обратили на нее свой особый талант.

— Я никогда не хотел предавать тебя. И я никогда этого не делал. Сото был крысой. Он не был хорошим солдатом.

— Не тебе решать, кто хороший солдат. Я Капо, и я решаю, кто будет жить, а кто умрет, — сказал он самым тихим голосом.

Римо никогда не был таким тихим. Он был не просто в ярости. Он был чертовски подавлен, потому что я предал его, и это было намного хуже.

— Мне не следовало этого делать. Я всегда был хорошим солдатом и всегда буду твоим верным солдатом, если ты позволишь.

— Ты просишь прощения? Ради милосердия? — он рассмеялся.

Я холодно улыбнулся.

— Нет. Я не буду.

Леона посмотрела на меня так, словно я сошел с ума, но она не знала Римо. Я видел, как он смеялся в лицо просителям и умирающим в течение многих лет, и знал, что у него нет сердца, чтобы растаять.

— Делай со мной, что хочешь. Но в качестве одолжения за годы верной службы, я прошу тебя отпустить Леону.

Римо снова рассмеялся. Судя по тому, как его глаза блуждали по Леоне, он, вероятно, уже думал обо всем, что мог с ней сделать. Грубая защита обрушилась на меня.

— Позволь мне бороться за ее жизнь. Я буду драться со всеми, с кем ты захочешь.

Римо подошел ко мне. Я боролся с желанием вытащить оружие. Он остановился прямо передо мной. Наши глаза встретились. Годы верности, братства прошли в этот момент, и глубокое сожаление поселилось в моих костях.

— Ты будешь драться со мной до смерти, —сказал Римо.

Я непонимающе уставился на него. С тех пор как мои сестры уехали, с тех пор как умерла моя мать и отец хотел моей смерти, он был моей единственной семьей. Он и его братья. Черт, мы проводили вместе каждый день последние пять лет. Вместе истекали кровью, вместе смеялись, вместе убивали. Я поклялся ему в верности. Я бы отдал за него жизнь.

Я перевел взгляд на Леону, которая смотрела на меня и Римо невинными глазами Лани. Если бы не она, я бы убил его. Я убил бы их всех.

— Если ты победишь, она будет свободна, — сказал Римо Нино, который стал бы Капо, если бы Римо умер. — А ты, Фабиано, отдашь свою жизнь без боя.

— Обязательно.

Он кивнул.

— Возможно, Нино будет достаточно снисходителен, чтобы подарить тебе жизнь.

Выражение лица Нино оставляло мне мало надежды на это. Впрочем, это не имело значения. Если я убью Римо, Каморра поднимет шум. У Нино будет полно дел. Конечно, он победит, но, возможно, это даст мне шанс...на что? Сбежать с Леоной? Из Вегаса, из Каморры? Присоединиться к гребаной семье? Черт. Я не был уверен, что смогу это сделать. Но это не было тем, что я должен был решить сейчас, вероятно, никогда.

— До смерти, — сказал я Римо, протягивая ему руку.

Он пожал ее, мы пожали друг другу руки, потом он отступил, устремив холодный взгляд на Леону.

— Надеюсь, теперь, когда Фабиано подписал для тебя предсмертное письмо, ты сможешь жить спокойно.

Леона открыла рот, словно протестуя, но я крепко сжал ее руку. Она сжала губы.

— Завтра, — сказал Римо и повернулся к Нино. — Все устроим. Пришли Гриффина.

Только вчера он дрался с двумя мужчинами, но я знал, что преимущество, которое давал мне Римо, уравновешивалось яростью.

Его глаза снова нашли меня.

— Ты проведешь ночь здесь, где я смогу присмотреть за тобой.

— Ты же знаешь, я не сбегу, — сказал я ему.

— Когда-то я знал, что ты верен мне, — сказал он.

Он кивнул Нино и Савио, и они повели Леону и меня в комнату без окон и заперли дверь.

Леона схватила меня за рубашку.

— Это самоубийство. Он хочет убить тебя.

— Что он дает мне шанс бороться за свою жизнь это намного больше, чем он дает буквально ничего другим. То, что он сражается со мной сам, величайшее доказательство уважения, которое я могу придумать.

Похоже, она не поняла. Я этого и не ожидал.

— Ты ведь победишь, правда? Ты самый лучший.

— Я никогда не выигрывал у Римо.

Глаза Леона расширились.

— Никогда?

Я притянул ее к себе, мои руки скользнули под ее рубашку. Я провел носом по ее горлу.

— Никогда.

Ее руки на моей рубашке напряглись, затем она скользнула ими под ткань, пальцы скользнули по моей коже. Ее желание встретилось с моим, когда мы рвали и дергали друг друга за одежду, пока, наконец, не оказались голыми. Я пытался запомнить каждый дюйм ее тела, ее запах, ее мягкость, ее стоны. Позже, когда мы лежали в объятиях друг друга, я пробормотал.

— Я не против умереть за тебя.

— Не надо, — прошептала она. — Не говори так. Ты не умрешь.

Я поцеловал ее в макушку.

— Любовь только убивает. Так говорил мой отец. Полагаю, в одном он был прав.

Леона перестала дышать. Она подняла голову. Один взгляд в ее васильковые глаза, и я понял, что она того стоит.

— Ты только что...?

— Спи, — тихо сказал я.

Г Л А В А 25

Ф А Б И А Н О

— Тебе повезло, что мой брат сделал это для тебя, — сказал Нино.

— Я бы перерезал тебе горло.

Он сказал это клиническим голосом. Для него это была логика и прагматизм. Для Римо это было личным. Для Римо я был как брат и пошел против него.

Нино подошел к братьям. Все места были заняты, и еще больше зрителей стояло у стен, с глазами, жаждущими битвы всей жизни. Леона заломила руки, переводя взгляд с меня на Римо, окруженного тремя братьями, даже Адамо в кои-то веки наблюдал за схваткой. Они знали, что это может быть их последний шанс попрощаться с ним. Возбуждение толпы медленно закралось в мои кости. Трепет борьбы охватил меня.

Римо посмотрел на меня. Сегодня мы оба умрем. Мы знали это. Любой другой результат был бы чудом. Леона не хотела отпускать меня, когда Гриффин позвал меня по имени. Прежде чем ослабить ее хватку, я поцеловал ее на глазах у всех, потому что это больше не имело значения. Я отстранился и забрался в клетку, где меня уже ждал Римо.

Гриффин что-то говорил толпе или нам, я не был уверен. Римо приблизился и остановился только тогда, когда его грудь почти коснулась моей.

— Я любил тебя, как брата. Сегодня все закончится. — он протянул руку.

Я не был уверен, что Римо способен любить. До Леоны я тоже был уверен, что не способен на это. Я схватил его за предплечье, моя ладонь накрыла татуировку на его запястье,и он повторил этот жест. Потом мы отпустили его и сделали несколько шагов назад.

Гриффин выбрался из клетки и запер дверь, прежде чем закричать.

— До самой смерти!

Бар взорвался аплодисментами, но все это отошло на второй план. Это было о Римо и я.

Я бросился вперед и он сделал так же. После этого наш мир сузился до этой борьбы, до этого момента. Римо был быстр и зол. Он нанес несколько хороших ударов, прежде чем мой кулак впервые врезался ему в живот. Во рту у меня была кровь, правый бок сильно болел, но я не обращал внимания ни на то, ни на другое, сосредоточившись на Римо, на его вздымающейся груди, на его прищуренных глазах. Он сделал выпад, и я попытался увернуться, но он уже был рядом. Мы упали на пол, его рука прижалась к моему горлу. Римо крепче сжал мою руку, и звезды заплясали у меня перед глазами.

— И ты все еще думаешь, что она того стоит? — прошептал он мне на ухо.

Я искал в толпе испуганное лицо Леоны.

— Да, — процедил я сквозь зубы.

Никогда еще не было ничего более достойного смерти.

Л Е О Н А

Лицо Фабиано все больше краснело в объятиях Римо. Я не могла дышать. Толпа вокруг меня кричала как сумасшедшие, как будто речь шла не о жизни или смерти. Для них это было чистым развлечением, чем-то отвлекающим от их жалкой жизни.

Голубые глаза Фабиано уставились на меня, свирепые и решительные. Я попыталась придать ему силы своим выражением лица, хотя никогда в жизни не чувствовала себя более беспомощной и отчаявшейся. Человек, которого я любила боролся за наши жизни.

Любовь, когда это случилось? Я не была уверена. Оно подкрадывалось ко мне. Я даже не сказала ему прямо. Возможно, у меня никогда не будет возможности сказать ему. И даже если он победит, Нино все равно может покончить ему с собой.

Внезапно Фабиано выгнул спину и толкнул Римо локтем в бок, но тот не сдвинулся с места. Фабиано наклонился вперед, насколько позволяла хватка Римо, и с силой откинул голову назад, ударив Римо по лицу. Толпа взорвалась криками и воплями.

Внезапно Фабиано высвободился из хватки и, шатаясь, поднялся на ноги, прежде чем пнуть Римо в ребра. Римо дернулся, но быстро откатился в сторону и вскочил на ноги, после чего они снова оказались лицом друг к другу. Они кружили друг вокруг друга, покрытые кровью с головы до ног, усеянные синяками и порезами. Два хищника ждут проблеска слабости.

— Возможно, теперь ты понимаешь, что натворила, — сказал Нино у меня за спиной.

Я подпрыгнула и отступила от него на шаг. Я не сводила глаз с боя. Что я наделала? Я позволила себе приблизиться к человеку, который должен был быть вне пределов досягаемости. Доказала, что я больше похожа на свою мать, чем хотела признать. Но я не жалела об этом. И я не позволю Нино Фальконе напугать меня. Я уже миновала этот момент.

Римо нанес три сильных удара в живот Фабиано, прежде чем тот получил удар в лицо, а потом они начали брыкаться и биться так быстро, что я потеряла счет. Они толкали друг друга на землю, вставали, били и пинали. Лицо Фабиано было уже неузнаваемо из-за крови, покрывавшей его, но и Римо тоже.

Я вздрогнула. Я потеряла счет времени; их борьба стала более беспорядочной и менее осторожной. Больше не было сдерживания. Даже для того, кто не был в курсе правил, было бы ясно, что двое мужчин сражались за свою жизнь.

Римо схватил Фабиано и со всей силы толкнул его в сетку. Фабиано отскочил и упал на колени. Я ахнула и сделала шаг вперед.

Римо взял Фабиано за голову, но тот каким-то образом оттолкнулся от земли и ударил его коленом в пах. Оба повалились на мат, тяжело дыша и сплевывая кровь. На долю секунды Фабиано позволил себе еще раз взглянуть на меня. Почему мне захотелось попрощаться?

Я направилась к клетке, желая остановить это безумие. Нино преградил мне путь, высокий и холодный.

— Оставайся на месте, если не хочешь умереть.

— Как ты можешь смотреть, как умирает твой брат? — недоверчиво спросила я.

Холодные глаза Нино смотрели на бой в клетке, где оба мужчины били друг друга локтями и кулаками, полулежа на полу, слишком слабые, чтобы подняться после почти часового непрерывного боя.

— Мы все должны умереть. Мы можем умереть стоя или на коленях, моля о пощаде. Римо смеется смерти в лицо, как и любой уважающий себя человек.

Ф А Б И А Н О

С каждым вдохом мне казалось, что в легкие вонзается нож. Я прижал ладонь к правому боку, ощупывая ребра. Они были сломаны. Я плюнул кровью на землю.

Римо внимательно наблюдал за мной, когда я опустился на колени напротив него. Его левая рука безвольно повисла на боку после того, как мне удалось снова вывихнуть ее локтем. Только на этот раз я не мог дать ему время, чтобы переместить его. Я прижал ладонь к земле, пытаясь встать. Пол был скользким от крови. Когда нам с Римо удалось подняться на ноги, комната содрогнулась от грохота и хлопков. Мы оба покачивались. Мы долго не протянем. Каждая кость в мое тело чувствовалась сломанной. Римо поморщился, даже не пытаясь это скрыть. Мы уже не могли притворяться, что нам не больно. Это подходило к концу.

— Думаешь сдаться? — спросил я.

Римо растянул губы в кровавой улыбке.

— Никогда. А ты?

Он мог убить меня, не испачкав руки. Он мог бы всадить мне пулю в череп и покончить с этим. Вместо этого он решил дать мне шанс. Римо ненавидели. Он заслужил эту ненависть, как немногие другие люди в этом мире, но за то, что он сделал сегодня, я буду уважать его до последнего вздоха.

— Никогда.

Под громовые аплодисменты толпы я рванул к Римо. Деньги, которые сегодня выиграет Каморра, установят новые стандарты. Мое тело взорвалось болью, когда я столкнулся с Римо. Мы оба упали на землю и стали бороться. У нас больше не было сил для кикбоксинга. Все решалось на земле, и один из нас душил другого или ломал ему шею.

Что-то взорвалось. Мы с Римо растерялись, потеряв ориентацию. Дверь на Арену открылась, и люди ворвались внутрь. Они кричали друг на друга по Итальянски и по Английски. Не Русские. Экипировка или семья, атакующая землю Лас-Вегаса?

Они распространились по комнате, начав стрелять. А мы с Римо сидели посреди комнаты в освещенной боевой клетке, как золотые рыбки в аквариуме. Краем глаза я видел, как Нино оттолкнул Леону в сторону, так что она упала на землю вне линии огня.

Он начал стрелять в незваных гостей и бросился к нам. Мы с Римо прижались к полу, стараясь не попасть под шальные пули. Это была нечестная смерть, умереть на коленях, не в силах сопротивляться.

Я видел, как один высокий незнакомец в маске направляется к нам, уже перезаряжая пистолет. Это был не тот конец, который я себе представлял. Быть застреленным в голову какой-то бандой или придурком из семьи.

Нино добрался до клетки, когда двое мужчин начали стрелять в него. Прежде чем нырнуть под стол, он бросил пистолет в клетку. Он с глухим стуком приземлился в лужу крови между Римо и мной.

У Римо была только одна здоровая рука, поэтому я нырнул вперед и схватил пистолет правой рукой, а левой ударил Римо по вывихнутому плечу, чтобы остановить схватку, прежде чем она могла начаться. Он зарычал и упал на спину. Я немедленно опустился на колени, направив пистолет прямо перед собой. Римо криво улыбнулся и развел руки в приглашающем жесте.

— Сделай это. Лучше ты, чем они.

Извини, Римо, но это не так.

Я прицелился, пытаясь унять дрожь в ушибленных руках, и нажал на курок. Пуля попала прямо между глаз. Римо обернулся к тому, что было позади него, и мог только наблюдать, как нападавший, направивший пистолет ему в голову, упал на землю.

Я поплелся к Римо, не обращая внимания на крики боли. Не теряя времени и не предупреждая Римо, я схватил его за вывихнутую руку и привычным рывком потянул ее.

Римо застонал и поднялся на ноги. Я обнял его за плечи и повел к двери клетки, стреляя в любого, кто выглядел так, будто мог представлять угрозу. Я колотил в запертую дверь клетки, но люди были заняты спасением своих собственных задниц. А люди и братья Римо устроили перестрелку с пятью нападавшими, которые прятались за стойкой бара.

Мои глаза осматривали окрестности. Где же Леона? Была ли она спасена? Она знала это место и должна была спрятаться где-нибудь в безопасном месте. Она была умна, я пытался успокоиться. Это не сработало. Я рванул дверь, но она была построена на века.

— Черт! — закричал я.

Римо тоже попытал счастье, но эта штука оказалась слишком сильной. Она дребезжал, но кроме этого ничего.

Внезапно перед нами появилась голова Леоны. Она переводила взгляд с Римо на меня, но ничего не сказала. Наверное, она давным давно перестала понимать меня и этот мир. Она возилась с ключом в замке, пока наконец двери распахнулись, выпуская нас. Я отпустил Римо и выпрыгнул из клетки, задыхаясь от удара. Я буду в синяках неделями. Если Римо позволит мне прожить так долго, я все равно умру за свое предательство. Римо приземлился рядом со мной и взял пистолет у лежащего на земле человека.

— Я иду впереди, ты меня прикрываешь, — приказал он, как в старые времена.

Я поцеловал Леону в губы. Он смотрел с неподвижным выражением.

— Давай уйдем, — взмолилась она. — Это не наша борьба.

Я виновато улыбнулся.

— Я всегда буду сражаться, пока Римо позволит. — я толкнул ее под клетку, где ее не так то легко было заметить. — Оставайся там. Это слишком опасно.

Она кивнула, как будто понимая, почему я должен это сделать, и прижалась к стенке клетки. Мы с Римо обернулись и сделали то, что у нас получалось лучше всего. Потребовался еще час, чтобы остановить атаку. Последние два нападавших подняли оружие к головам, чтобы покончить с собой прежде, чем мы доберемся до них. Я выстрелил одному из них в руку, прежде чем он успел нажать на курок, и бросился на него.

— Ты пожалеешь о том дне, когда решил войти в наши границы.

Он плюнул мне на босые ноги.

— Отвали.

Римо усмехнулся, закашлялся и сплюнул кровь на землю.

— Так скоро будет выглядеть и твоя слюна, — пробормотал он.

Мы позволили Нино и Савио отвести человека в звуконепроницаемую кладовую. Адамо стоял, прислонившись к одной из кабинок, и выглядел потрясенным. Он держал пистолет в руке и смотрел на одного из нападавших. Это был день его первого убийства?

Чувствуя на себе взгляд Леоны, я последовал за Римо, чтобы выжать из нападавшего все подробности. Я знал, что она была потрясена тем, что я делаю. Но она знала, что я могу сделать, и все еще была здесь.

Нам потребовалось сорок минут, чтобы получить необходимую информацию, мы с Римо оба были в синяках, устали и нуждались в медицинской помощи. Мы не могли тратить время на изощренные методы пыток. К счастью, Нино сделал большую часть работы. Мужчина лежал на земле, тяжело дыша. Римо опустился рядом с ним на колени.

— Так что давай начистоту, — спокойно сказал он. — Отряд отправил тебя на мою территорию. За что?

Мужчина покачал головой.

— Понятия не имею. Я выполняю приказ. Твоя территория больше не наша. Мы хотим кусочек. Это было хорошее время.

Римо кивнул.

— Играете грязно. Мне это нравится.

Он встал и посмотрел на меня. Я всадил нож в горло сосунка.

— Это означает войну. Если команда думает, что они могут играть сильно, мы покажем им, на что мы способны.

Я вытер нож о окровавленные шорты.

— Держу пари, это было бы интересно.

Римо поднял темные брови.

— Было бы?

Я выпрямился, несмотря на боль в ребрах.

— Я должен умереть, помнишь?

Мы с Римо долго смотрели друг на друга. Нино и Савио тоже переглянулись. Интересно, чего они хотят? Меня мертвого? Я не мог сказать, да и не им было решать.

Римо положил руку мне на плечо, его глаза были полны ярости и предупреждения.

— На этот раз я оставлю тебя в живых. Ты доказал свою преданность, всадив чертову пулю в голову моему врагу, когда мог убить меня. Не делай дела за моей спиной снова, Фабиано. На этот раз не будет смертельной схватки, я просто всажу пулю тебе в череп.

— Как ты и должен, — сказал я ему, затем снова прижал ладонь к боку. — Леона должна быть в безопасности. Она должна быть моей. Я хочу, чтобы она была рядом, хочу провести с ней всю свою жизнь.

— Если это то, чего ты хочешь.

Я кивнул.

— Она видела меня в худшем состоянии, и она все еще здесь.

Римо махнул мне рукой. Он не мог понять.

— Она твоя, не беспокойся. Теперь иди к ней и получи приятный длинный минет в награду за свои хлопоты.

Я закатил глаза и потащился вверх по лестнице. Я сомневался, что смогу сегодня встать. Каждая часть моего тела болела, но я был готов попробовать.

Как только я вернулся в бар, Леона спрыгнула со стула, на котором сидела, и бросилась ко мне, обняв за талию. Я задохнулся от резкой боли в ребрах, плече, блядь, во всем теле. Она ослабила хватку, обеспокоено глядя на меня. Ее волосы были повсюду, а на скуле виднелся небольшой порез. Я провел по нему тыльной стороной указательного пальца.

— Ты ранена.

Она подавила смех.

— Ранена? У тебя кровь и синяки. Я думала, ты умрешь в этой клетке, а когда ты исчез вместе с Римо в хранилище, я боялась, что ты больше не выйдешь, — прошептала она.

— Я в порядке, — сказал я ей, и она посмотрела на меня. — Я жив, — поправил я.

Займёт большое количество времени, чтобы с моим тело было все в порядке.

— А как же Римо? Он не убьет тебя?

Разве она не беспокоилась о своей собственной жизни? Возможно, она забыла, но моя борьба решила бы и ее судьбу.

— Мы пришли к взаимопониманию. Он дал мне еще один шанс.

Черт, подумать только, что я увижу этот день.

— Он это серьёзно?

Леона озвучила недоверие, все еще укоренившееся в моем теле. Я подтолкнул ее в сторону входа.

— Пойдем, я хочу домой.

Она замерла.

— Мы не поедем домой. Тебе нужно в больницу. Римо, должно быть, переломал тебе все кости.

— Я сломал ему столько же, — немедленно ответил я.

Леона недоверчиво покачала головой.

— Мне на него наплевать. Но тебе нужна помощь.

Я наклонился, мой рот скривился, несмотря на чертов порез на нижней губе.

— Я знаю, только одно правильное лечение, которое поможет мне.

Она наклонила ее голова прочь.

— Ты же не серьезно.

Я провел рукой по ее боку.

— Я говорю совершенно серьезно. Разве ты не исполнишь желание умирающего?

Она толкнула меня, сердитая и наполовину удивленная. Я вздрогнул, потому что мое тело чертовски болело.

— Прости! — выпалила она, проводя пальцами по моей груди в молчаливом извинении.

— Я чуть не потерял тебя и свою гребаную жизнь, ты думаешь, я не заслуживаю награды?

Она снова покачала головой, но ее решимость таяла. Ее пальцы задержались на моем животе, прикосновение было смесью боли и обещания.

— Я действительно не думаю...

— Я не поеду в больницу, — перебил я ее и уткнулся носом ей в горло. — Я хочу почувствовать тебя. Хочу почувствовать что-то еще, кроме этой гребаной боли.

Она открыла передо мной пассажирскую дверцу Мерседеса. Я поднял брови.

— Ты не умеешь водить.

Я без возражений протянул ей ключи, наслаждаясь ее удивлением.

— Тогда буду.

Я видел, что она боится разбить мою машину. Как будто мне было не наплевать на это.

— Отвези нас на холм, — приказал я, когда она выехала со стоянки.

Она снова нахмурилась, но сделала, как я просил. Когда она припарковалась, я вылез из машины и направился к капоту. Я опустился на землю и позволил глазам охватить мой город. Леона подошла ко мне.

— А теперь? — прошептала она.

Я притянул ее к себе между ног и поцеловал мягко, затем сильнее, но мне пришлось отстраниться, когда мое зрение начало кружиться. Я попытался скрыть головокружение, но глаза Леоны сузились.

— Твое тело в полном беспорядке, Фабиано. Пойдем в больницу. Ты все равно ничего не сможешь сделать прямо сейчас.

Я поднес ее руку к своему члену, который становился твердым под ее прикосновениями. Ее голубые глаза встретились с моими.

— Значит, каждая часть твоего тела болит, кроме него, — сказала она, сжимая мой член через ткань. Я усмехнулся и тут же пожалел об этом.

— Кажется так.

— Конечно, — с сомнением пробормотала она. — Тебе действительно нужно сходить к врачу.

— Позже, — тихо сказал я. — Теперь я хочу вспомнить, почему жизнь лучше, чем гребаная смерть.

Она снова наклонилась вперед, целуя нежно и почти застенчиво, как будто что-то в ее голове отвлекало ее. Когда она отстранилась, ее неуверенность сменилась решимостью.

Она скользнула вниз по моим шортам, задев по пути несколько ран, и опустилась передо мной на колени. Мой член дернулся от дразнящего зрелища. Я не ожидал, что она сделает это после того, что она сказала о том, что сосать член унизительно и все такое, но я не собирался напоминать ей. Она обхватила пальцами основание моего члена, открыла рот и медленно взяла меня дюйм за дюймом.

Твою Мать. У меня было так много женщин, но каждый опыт с Леоной затмевал мое прошлое.

Она поперхнулась, когда мой кончик коснулся ее горла, и быстро отодвинулась, и мне пришлось сопротивляться желанию схватить ее за волосы и удержать на месте, чтобы я мог трахнуть ее сладкий рот. Вместо этого я заставил свое тело расслабиться под ее мягким языком, позволяя ей исследовать и пробовать меня на вкус. Но в конце концов мне нужно было больше, поэтому я взял все под свой контроль. Я начал двигать бедрами, с каждым разом все сильнее и быстрее просовывая член в ее теплый рот.

Леона и я могли быть уже мертвы. Но это не так. Я дернул бедрами вверх, и она позволила мне. Она изо всех сил старалась взять в рот как можно больше меня, и это зрелище, черт возьми, уничтожило меня. Мои яйца напряглись, и я выкрикнул предупреждение, но Леона не отстранилась, и я кончил ей в рот.

Это был самый болезненный оргазм, который я когда-либо испытывал, и все же, наблюдая, как Леона неуверенно облизывает губы, я решил, что это также чертовски лучший.

Она провела рукой по губам, глядя на меня. Я видел уязвимость в ее глазах. Я притянул ее к себе, несмотря на боль, пронзившую мои ребра, нуждаясь в том, чтобы она выкинула из головы, что все, что я делаю, унижает ее и, наконец, понимает, что я чувствую к ней, даже если мне самому трудно это понять.

— Леона, я ничего не сделаю, чтобы унизить тебя. И никто никогда не посмеет унизить тебя. — я смягчил голос. — Ты в порядке?

Я провел большим пальцем по ее мягким губам. Она провела рукой по моим потным, испачканным кровью волосам.

— Теперь мы можем быть вместе? Я имею в виду по-настоящему?

— Мы можем и будем. Я хочу, чтобы ты переехала ко мне. Я хочу привязать тебя к себе, хочу, чтобы ты больше никогда не уходила.

Это было не романтично, не мило. Но я не был ни тем, ни другим.

— Тогда я в порядке.

Я издал короткий смешок, затем поморщился. Она слегка коснулась моих ребер, но даже это причиняло боль.

— Но почему ты хочешь меня в первую очередь? Я думала об этом с самого начала, но я знала, что ты никогда не скажешь мне правду, — сказала она.

— И теперь ты думаешь, что я скажу?

Она провела пальцем по порезу под моей скулой.

— Сейчас ты довольно потрясённый. Я думаю, что сейчас мой лучший шанс.

— Ты становишься все хитрее.

Она пожала плечами.

— Выживает сильнейший и все такое. Или как ты это называешь?

Я просунул руку под ее рубашку и лифчик и провел указательным пальцем по ее соску. Он сморщился сразу же под действием служения. Леона облизнула губы, ее глаза остекленели.

— Почему? — она повторила ранее заданный вопрос. Я потянул ее за сосок. Она улыбнулась. — Перестань меня отвлекать.

Я скользнул другой рукой вверх по ее бедру и в ее шорты. Мой большой палец оттолкнул ее стринги и скользнул в ее влажное тепло. Она все еще была напряжена, но сопротивления не было. Ее стенки сжались вокруг моего пальца, когда я медленно скользнул внутрь и наружу. Она застонала и начала покачивать бедрами.

— Почему, — снова выдавила она, покачивая своей киской в моей руке.

Я поменял большой палец на два и начал двигаться быстрее. Я встал и приподнял ее рубашку, затем сомкнул губы вокруг идеального розового соска. Я почувствовал вкус пота на ее коже. Она боялась за меня, за нас. Я сильнее пососал ее сосок. Она задохнулась, медленно приходя в себя. Я добавил третий палец, и она вцепилась мне в плечи, выражение ее лица было смесью экстаза и дискомфорта. Боль пронзила меня, когда ее пальцы впились в ушибленную кожу, но это было чертовски приятно.

Я вонзил в нее пальцы сильнее и быстрее, наслаждаясь ее теснотой, ее влажностью, ее всхлипываниями. Черт, эти задыхающиеся звуки были музыкой для моих ушей. Ее стенки сомкнулись на моих пальцах, и она откинула голову назад, издав долгий стон.

Я отпустил ее сосок и смотрел, как мои пальцы входят и выходят из нее. Ее хватка на моих плечах ослабла. Она медленно открыла глаза и посмотрела на меня. Я продолжал очень медленно двигать пальцами, позволяя ей оседлать последние нежные волны удовольствия.

— Потому что ты не судила меня. Ты меня не знала. Ты не вмешивалась в наш разговор, надеясь что-то из него извлечь.

Леона улыбнулась.

— Но я кое-что из этого извлекла. Я тебя поняла.

Я покачал головой на нее. Я медленно вынул из нее пальцы.

— Ты не знаешь, что для тебя хорошо.

Она слегка вздохнула, затем подняла одно плечо.

— Добро переоценивают.

Я снова поцеловал ее, пробуя себя на вкус.

— Ты чуть не умер сегодня из-за меня, — прошептала она.

— Никто никогда не делал для меня ничего подобного. Люди могут продолжать говорить мне держаться от тебя подальше, если они хотят, но это не заставит меня любить тебя меньше.

Мое тело напряглось от ее признания. Любовь была опасной вещью, тем, что ставило на колени самых стойких бойцов. Слабость это то, чего я не могу себе позволить, если хочу оставаться на стороне Римо. Но любовь это не выбор. Это было похоже на пытку. Что-то случилось с тобой, и ты не мог этого остановить. Это была единственная пытка, перед которой я не мог устоять.

Я убрал с ее лица мокрый от пота локон, удивляясь, как она могла пролить слезу на непроницаемый фасад, который я построил с тех пор, как отец бросил меня. Она, с ее приводящей в бешенство наивностью, ее застенчивой улыбкой. В своей жизни я видел, как люди, о которых я заботился, покидали меня один за другим. Я поклялся себе никогда никого не впускать в свое сердце. А теперь Леона все изменила.

— Твое выражение лица немного тревожит меня. Что происходит?

Я раздраженно покачал головой. Я уже давно никого не боялся, а теперь веду себя как гребаная киска.

— Черт, — выдохнул я. — Я люблю тебя.

Она сделала маленький шаг назад, удивление отразилось на ее красивом лице.

— Я не думала, что ты это скажешь.

— Ты не думала, что я люблю тебя?

Она засмеялась, затем снова втиснулась между моих ног, притягивая нас ближе и посылая укол боли через мое тело от движения, но мне было все равно. Если бы я не думал, что это может засунуть одно из моих сломанных ребер в легкие, я бы трахнул ее прямо сейчас. Нет, занимался с ней любовью, помоги мне Бог.

— После того, как ты согласился на смертельный бой, я была уверена, что ты любишь меня, — сказала она с легкой улыбкой. — Но я не думала, что ты признаешься в этом.

Иногда я забывал, как хорошо она меня знала. То, что она все еще хотела быть со мной, наполнило мое сердце странным чувством комфорта, но в то же время глубоким страхом, которого я не испытывал долгое время. Мысль о смертельном бое с Римо не пугало меня, смерть и боль не пугали, но любовь Леоны и моя любовь к ней пугали меня до усрачки. Но с этим мне придется смириться, потому что Леона никуда не денется, и я не перестану любить ее.

Г Л А В А 26

Л Е О Н А

Синяки и порезы Фабиано зажили. Арена Роджера была отремонтирована, но я больше не работала там. Фабиано этого не хотел. Ведь теперь я официально его девушка. Даже моя мать, наконец, перестала продавать свое тело, потому что ей больше не нужно было этого делать. Она получила свой кристалл от Фабиано. У Каморры было более чем достаточно токсичных веществ. Это не то, чего я хотела для нее. Я все еще хотела, чтобы она перестала принимать наркотики вообще, но это все, что я могла сделать для нее. Остальное было ее выбором.

Внезапно люди стали относиться ко мне по-другому. При всем уважении, не из-за того, кем я была, а из-за того, кому я принадлежала: силовику Каморры.

Это было приятно в некотором отношении, но я все равно предпочла бы, чтобы люди уважали меня за мои собственные достижения. Возможно, когда-нибудь.

Я тихо сидела рядом с Фабиано, наблюдая, как Нино Фальконе уничтожает своего противника в боевой клетке. Римо сидел за тем же столом, но я предпочла не обращать на него внимания. Он был вежлив со мной с тех пор, как бился насмерть. А я, в свою очередь, относилась к нему с уважением, как к Капо. Я делала это ради Фабиано, и потому что не была склонна к самоубийству. Но он мне никогда не понравится. В нем осталось слишком мало человечности, если она вообще была. Его братья тоже сидели за столом. Савио, который свистел всякий раз, когда его брат наносил удар, и Адамо, который, казалось, погрузился в себя, ни разу не взглянул на клетку.

Фабиано провел рукой по моему бедру, напугав меня. Мои глаза встретились с его, затем быстро осмотрели наше окружение. Люди были загипнотизированы боем и не обращали внимания на то, что происходило под нашим столом. Фабиано тоже переключил внимание на бой, но продолжал гладить меня по внутренней стороне бедра. Нино швырнул противника в клетку, и зал взорвался аплодисментами.

Фабиано просунул руку мне под трусики, обнаружив, что я возбуждена, как обычно, когда он прикасался ко мне. Он наклонился, его горячее дыхание коснулось моего уха.

— Надеюсь, это не из-за Нино, — хрипло сказал он. — я закатила глаза. — Сегодня я собираюсь трахнуть тебя в этой клетке.

Он просунул палец между моих складок, и мне пришлось подавить стон.

Римо перевел взгляд на меня, и я быстро сомкнула ноги, заставив Фабиано убрать руку. Он ухмыльнулся, затем прокомментировал движение Нино с его ногой, как будто ничего не произошло.

С громким треском Нино сломал противнику руку. Адамо резко отодвинул стул и встал с дикими глазами, затем повернулся и поспешил к выходу. Не знаю почему, но я отодвинула свой стул и последовала за ним. Он был Фальконе. Брату Римо тоже было всего тринадцать. И он явно плохо справлялся с тем, что произошло за последние пару недель.

Я догнала его на стоянке, его рука лежала на дверце гладкого красного Форда-Мустанга.

— Твоя машина? — шутливо спросила я.

— Римо, — сказал Адамо, вертя в пальцах ключи от машины.

— Он позволяет тебе водить?

Я сомневалась, что кто-то позволит тринадцатилетнему подростку водить машину по Вегасу, но Римо не играл по правилам. Адамо сердито посмотрел на меня.

— Нет, скорее всего, он надерет мне задницу. Я украл ключ.

— Оооо. — он все еще смотрел на меня, все еще крутил ключ, как будто ему нужна была малейшая причина, чтобы остаться. Я сделала шаг вперед. — Мне не нравится бои в клетке. Слишком жестоко.

— Не так жестоко, как в реальной жизни.

Жизнь толпы. Его жизнь, а теперь и моя.

— Мне снятся эти бои. — а за несколько часов до этого страх перед смертельной схваткой.

Он посмотрел на ключ в руке.

— Я в кого-то стрелял.

— Я знаю, — тихо сказала я и сделала еще один шаг вперед. Я легонько положила руку ему на предплечье. Он поднял глаза. Всего тринадцать, и они уже выглядели измученными. — Это была самооборона.

— Так будет не всегда. Я Фальконе. Скоро я буду членом Каморры.

— Правда. Но кто сказал, что тебе придется причинять людям боль? Ты мог бы участвовать в уличных гонках. Это большая часть бизнеса, верно? Так что было бы хорошо, если бы Фальконе показал, на что он способен. Я слышала, ты уже достаточно хорош.

Его губы дрогнули.

— Да. Но Римо считает, что я слишком молод.

— Как только тебя введут в должность, я уверена, он передумает. Если ты умеешь обращаться с пистолетом, ты можешь гонять на машине, не так ли?

Он медленно покачал головой.

— Римо нападет на отряд в отместку. Ему понадобится боец, а не гонщик.

Я поняла это из загадочных комментариев Фабиано за последние несколько дней. Скоро дела пойдут совсем плохо.

— Почему бы тебе не вернуться обратно во внутрь? Угон машины твоего брата не принесет тебе никакой пользы.

Он перевел взгляд с машины на бар и закрыл дверь. Мы повернулись и направились к входу, где нас ждал Фабиано, скрестив руки на груди.

Адамо поморщился.

— Ты шпионил за нами? — спросила я.

Он оттолкнулся от стены.

— У вас обоих есть склонность попадать в неприятности.

Я фыркнула. Фабиано поймал взгляд Адамо и положил руку ему на плечо.

— Бегство не поможет. — он коснулся указательным пальцем лба Адамо.

— Невозможно убежать от того, что там. Сожаление и вина, они следуют.

Фабиано коснулся запястья Адамо, и мальчик кивнул, как будто понял. Фабиано взъерошил волосы. Адамо отстранился в знак протеста, затем Фабиано сделал вид, что атакует, и последовала схватка. Через мгновение Фабиано подтолкнул улыбающегося Адамо к двери.

— Иди внутрь.

Адамо вошел в бар, и мы последовали за ним. Римо тут же перевел взгляд на нас. Брат положил перед ним ключ и откинулся на спинку стула. Фабиано и я заняли свои места, и он взял мою руку под столом, соединяя наши пальцы.

Римо наклонился ко мне, и я напряглась. Фабиано сжал мою руку в знак поддержки, но его глаза были прикованы к бою.

— Что ты сделала, чтобы он не уехал?

Потребовалось усилие, чтобы выдержать свирепый взгляд темных глаз Римо.

— Попыталась заставить его увидеть свет в темноте.

— Как ты сделала для него, — сказал он, наклонив голову. Это был не вопрос.

Я взглянула на Фабиано, но его глаза следили за движениями Нино в клетке по крайней мере, так казалось. Прежде чем Римо отвернулся, на его лице промелькнуло признание.￼

Я не думала, что он говорил серьезно, но мы с Фабиано были последними гостями в баре. Шерил вымыла стойку, устало глядя на нас.

— Вы тоже должны уйти.

— Я же говорил, что возьму тебя сегодня в клетки. — он повернулся к Шерил и повысил голос. — Можешь идти. Ключи у меня. Я закрою позже.

Шерил положила тряпку, взяла сумочку и прошла мимо нас. Она держалась на расстоянии с тех пор, как я официально была с Фабиано.

Он взял меня за руку, поднял на ноги и повел к клетке в центре. Мое сердце сжалось в ожидании, когда он прыгнул на платформу и потянул меня за собой. Я забралась в клетку и услышала знакомый щелчок закрывающейся двери. Приятная дрожь пробежала по моей спине.

Фабиано прижался к моему телу сзади, его эрекция впилась мне в поясницу. Я выгнула попку, нуждаясь в его руках. После его короткого подразнивания во время боя, было трудно уловить прямую мысль. Он стянул мое платье через голову и бросил на землю, затем стянул мои трусики.

Фабиано подталкивал меня своим телом вперед, пока у меня не осталось выбора, кроме как прислониться к клетке. Он провел руками по моим плечам и вниз по рукам, затем схватил мои руки и поднял их над моей головой. Я сцепила пальцы в сетке клетки, когда Фабиано прижал мое тело к холодному металлу. Мои соски мгновенно затвердели. Ощущение безжалостной стали на моей груди и столь же безжалостных мускулов Фабиано было странно эротичным.

Он отступил назад, и я возмущенно фыркнула, но, оглянувшись через плечо, увидела, что он стягивает трусы. Его член уже был тверд для меня. Я задрожала в предвкушении. В его глазах был голод и теплые эмоции, которые он больше не пытался скрыть. Его движения были гибкими и опасными, когда он направился ко мне. Боец и убийца, и мой. Я повернулась к клетке и прислонилась к ней лбом. Не видя его приближения, я еще больше возбудилась.

Он просунул руку между моих бедер и раздвинул их. Я с готовностью подчинилась и стала ждать, когда его пальцы отправят меня на небеса.

Вместо этого я почувствовала, как его кончик прижался к моему входу. Удивление наполнило меня, но затем я выгнула свою задницу, чтобы показать ему, что я не возражаю, чтобы он пропустил прелюдию. Быть с ним в клетке вот и вся прелюдия, в которой я нуждалась. Но он не толкнулся в меня. Вместо этого он провел кончиком пальца вверх от моего входа к клитору и обратно. Я застонала, выгибаясь к нему для большего трения. Мои соски восхитительно терлись о металл.

А потом он вошел в меня одним сильным толчком. Я вскрикнула, мои пальцы больно вцепились в сетку. Он скользил туда сюда. Его рука скользнула по моему животу и ниже, пока его пальцы не коснулись клитора. Я снова вскрикнула, и он вошел в меня еще сильнее. Его пальцы установили медленный ритм, пока он трахал меня. Мои пальцы на сетке болезненно сжались, когда волна удовольствия прокатилась по мне. Я выкрикнула его имя, наполовину обезумев от силы моего оргазма. Мои пальцы разжались на сетке, и руки Фабиано накрыли мои, соединяя наши пальцы и поддерживая меня.

Его таз снова ударил меня по заднице. Я всхлипнула. Ощущения были почти невыносимыми, но Фабиано не знал пощады. Его таз шлепал по моей заднице снова и снова, когда он входил еще глубже в меня. Перед глазами заплясали точки.

— О боже, — выдохнула я.

Его следующий толчок катапультировал меня в сладкое забытье, темноту обостренного чувства и подавляющего удовольствия. Он развернул меня и опустил на землю, затем поднял мои ноги на плечи и поднял мою задницу. Его кончик уперся в мою чувствительную плоть. Его голубые глаза выглядели расстроенными. Неконтролируемые. На этот раз.

Он медленно скользнул в меня, потом снова вышел. То, как он держал мои бедра, я могла видеть его эрекцию, скользящую между моих складок, когда я чувствовала, что мои стенки уступают ему.

Мышцы Фабиано напряглись, пока он медленно входил и выходил из меня. Я не думала, что способна на еще один оргазм после моего последнего, но вид члена Фабиано, зарывшегося в меня, возбудил меня еще больше.

Я начала дрожать. Фабиано мрачно улыбнулся и раздвинул мои складки большими пальцами, открывая клитор. Если он прикоснется ко мне, я развалюсь на части. Но он этого не сделал. Он только смотрел, как его член скользит туда-сюда, его большие пальцы были так близко к тому месту, где я больше всего нуждалась в его прикосновениях.

Я протянула руку, слишком отчаявшись освободиться, чтобы ждать его движения, но он схватил меня за запястье. Он поднес мою ладонь ко рту и приоткрыл рот для поцелуя, высунув язык и слизывая пот. Я застонала от ощущения, когда оно спустилось к моему клитору.

— Фабиано, — взмолилась я. — Перестань меня мучить.

Хищник ухмыльнулся.

— Но это то, что я делаю лучше всего.

Добрый Бог. Я даже не могла притвориться, что мне не все равно. Он скользнул в меня снова, а затем, к счастью, он захватил мой клитор между пальцами и закрутил его между ними. Я развалилась на части. Мои лопатки болезненно выгнулись к полу, ногти искали опору. Фабиано со стоном и проклятиями последовал за мной.

Я заставила себя открыть глаза, желая увидеть его. Голова откинута назад, глаза закрыты. Самое удивительное зрелище.

Он медленно опустил голову и посмотрел на меня, кривя губы.

— Я действительно развратил тебя. Ты даже не волновалась, что кто-то может войти к нам.

Я повернула голову в сторону. Бар был пуст, но, конечно, он был прав. Мы не запирали двери, и Роджер не в первый раз проводит ночь в своем кабинете.

Я закрыла глаза рукой, пытаясь отдышаться. Фабиано взял меня за запястье и оттащил, затем поднял меня, так что я оседлала его ноги. Я обняла его за шею, ища в его глазах подтверждение того, что он был в порядке, когда я так наслаждалась этим.

— Знаешь, ты того стоила.

Он уткнулся носом мне в шею, и я улыбнулась про себя.

— Чего именно? — прошептала я.

— Боли, ожидания, гнева Римо. Всего.

Это было место, где все началось. Там, где кончались мои мечты об обычной жизни и начиналось что-то другое, что-то столь хорошее, как я теперь поняла.

— Я люблю тебя, — выдохнула я.

— И я люблю тебя, — сказал он, слова все еще звучали чужими с его губ.

Я коснулась татуировки на его запястье.

— Больше, чем это.

— Больше, чем это.

Но поскольку я знала, что он любит Каморру, любит Римо как брата по какой-то необъяснимой причине, я никогда не просила его выбирать.

Он откинул волосы с моего потного лба.

— Тебе следует начать изучать анкеты для поступления в колледж. Университет Невады является хорошим местом для начала.

Я отстранилась.

— У меня нет денег.

Фабиано улыбнулся.

— С таким же успехом я мог бы использовать все деньги на моем счету. Каморре все еще нужен хороший адвокат. Почему не ты?

Я не могла в это поверить.

— Ты серьезно? — я не смела надеяться, что правильно его поняла.

Он кивнул.

— Но я должен сказать тебе, что это должно быть в Вегасе. Я не могу отпустить тебя, будучи собственником и все такое.

Я поцеловала его, волнение захлестнуло меня.

— Мое собственничество никогда не волновало тебя так сильно, — сказал он сухо.

Я покачала головой, с трудом подбирая слова, чтобы выразить свою благодарность.

— Я не хочу уезжать из Лас-Вегаса. Потому что Лас-Вегас твой дом, а ты мой.

Он притянул меня в болезненные объятия, и я погрузилась в него.

Мой защитник.

К о н е ц.