К. УЭБСТЕР

К. УЭБСТЕР

ИСТОН

Серия «Запретный роман»

ГЛАВА 1

Истон

– Это начало очень плохой шутки, – со смехом произнес Дэйн, открывая дверь в бар. – Проповедник, судья и гей заходят в бар...

Я фыркнул, посмотрев на друга, которого знал уже давно, ведь мы росли в одном районе.

– Очень плохая шутка. Настолько плохая, что лучше тебе замолчать.

Макс, упомянутый судья, хохотнул и неторопливо вошел в зал, направившись прямо к нашему любимому столику.

– О, только посмотрите, наша шутка становится все более нелепой, – он помахал нашему другу Рику. – Шериф, рад видеть тебя здесь.

Дэйн усмехнулся, направившись к бармену, чтобы заказать напитки. Рик подошел к нам вместе со своим другом Брандтом, и они пожали нам руки.

– Думал, ты все еще в тюрьме, – пошутил Рик.

– Ха-ха, – хмыкнул я.

– Я серьезно, – отозвался Рик с вызывающей усмешкой. – Разве Бог не покарает тебя за то, что шляешься по барам?

– Иисус любил вино, – возразил я.

Вернулся Дэйн, протянув мне бутылку пива «Bud».

– Нашему мальчику Истону позволено время от времени покидать душные стены церкви ради мужских посиделок. Шериф, это тебе просто повезло, что Бог не покарал тебя за совращение малолетних.

Брандт ухмыльнулся, и Рик ударил его локтем.

– И тебе повезло, что не покарали за взгляд на мою задницу, – парировал Рик, подколов Дэйна.

– Вы ведь понимаете, неудачники, что Бог никого не карает, а? – я рассмеялся, прежде чем глотнул пива. – Он просто ждет, пока вы умрете, чтобы отправить в ад, где будете гореть в агонии целую вечность.

Макс расхохотался, вслед за ним и Брандт, когда Рик показал мне средний палец.

– Ну и жук же ты, черт возьми, – проворчал Дэйн.

*****

– Твой посетитель на десять часов уже здесь, – прощебетала Люсинда, секретарь Браунской церкви Христа, когда я прошел мимо. Эта женщина была старше моей матери и гораздо болтливее. Однако она была доброй и заботилась о церкви, как о собственном доме. Это у нас было общим.

– Она пошла в туалет, но скоро вернется. Можно ее впустить?

Моя голова пульсировала, мне хотелось прямо сейчас пойти за чизбургером с беконом. Встречаться вчера с Дэйном и парнями было глупой идеей, раз сегодня утром меня ждал посетитель.

– Да, пожалуйста, – проворчал я, входя в кабинет с мотоциклетным шлемом под мышкой. – Впусти ее. А еще можешь принести кофе, когда будет минутка? И, Люсинда, проси все, что хочешь, я сделаю. Потому что буду твоим должником, – с громким стуком я уронил шлем на стол и опустился в кожаное скрипучее кресло.

Грузная женщина с седеющими каштановыми волосами, улыбнувшись, вошла ко мне в кабинет, неся в руке дымящуюся чашку.

– По субботам ты всегда выглядишь немного хуже, – заговорщицким тоном проговорила Люсинда. – Я знала, что тебе потребуется кофе. Но мне понравилось твое предложение об услуге, думаю воспользоваться им позже.

Я благодарно ей улыбнулся, когда она поставила чашку на стол рядом с Библией. Той самой, что помогла мне пережить трудные времена, когда я попал в тюрьму. Именно эту книгу мне принес отец вскоре после того, как меня арестовали. Найти работу после всего того дерьма, через которое я прошел, было почти невозможно. Если бы не отец, служащий дьяконом в этой церкви, я, вероятно, все еще жил бы в доме родителей, пытаясь разобраться со своей жизнью. К счастью, в церкви верили в прощение и захотели дать мне шанс. Это было десять лет назад, с тех пор я был счастлив. Если бы в восемнадцать меня спросили, кем я хотел стать, я бы ответил, что механиком или кем-то еще. Но точно не проповедником, черт возьми.

Но вот я здесь.

И, по правде, мне это нравилось.

Поначалу было трудно заставить людей доверять мне, но я продолжал пытаться, проходя трудные времена с поддержкой отца. Это действительно казалось благословением, и я чувствовал, что помогал людям. Мне всегда хотелось именно этого.

Мои мысли вернулись к тому моменту, когда все в жизни стало меняться к лучшему.

*****

– Неделя в яме – совсем неплохо, коротышка, – проворчал рядом грубый голос.

Волосы на затылке встали дыбом, и я сжал кулаки, готовясь к бою. На прошлой неделе трое головорезов пытались сотворить со мной немыслимое. Я был голый и принимал душ, когда они на меня набросились. Все, о чем я только мог тогда думать – как же ужасно быть изнасилованным тремя взрослыми мужиками. Раньше мы с друзьями часто шутили о подобном, когда говорили о людях в тюрьме. «Не давай им свой зад». И вот теперь в тюрьме сидел я, изо всех сил стараясь защитить свою задницу от трех черных ублюдков. Внутри клокотала ярость, как никогда высоко подняв свою уродливую голову. Сперва меня с ноги ударили в бедро, а потом я ощутил, как ко мне прижался твердый член, и буквально обезумел. Потом я очнулся с двумя заплывшими распухшими глазами, синяками по всему телу и сломанным ребром. Тем не менее, моя задница была цела.

Чернота.

Таково было мое душевное состояние.

Чернота. Чернота. Чернота.

Инстинкт взял верх, и разум отключился.

Начальник тюрьмы и офицеры допрашивали меня о произошедшем, но я ни черта не мог вспомнить. Единственное, что удалось восстановить в памяти: парень на мне, а потом чернота. Так я им и сказал, но они не слишком впечатлились моим ответом. Грозились разным дерьмом, включая продление срока, что жутко меня разозлило. Я все еще ждал новостей о том, что же они решили.

– Коротышка, – снова раздался голос. – Я с тобой разговариваю.

Левый глаз все еще был опухшим, потому я почти ничего не видел. Повернувшись на голос, я едва не вздрогнул, увидев мужчину ростом около семи футов¹, настоящую гору твердых черных мышц. Этот парень был чертовски пугающим. Татуировки по всей коже заставляли ее казаться еще темнее. Тату было даже на лице. Черт, кто вообще делал их на лице? У меня самого была татуировка на спине, поскольку я был задирой и знал, что это разозлит моих религиозных родителей. Отец был разочарован, что я разрушил свой «храм» черепом и пламенем. А мама запустила в меня телефоном. Однако у этого громилы татуировки были просто повсюду.

– Слишком длинная неделя, – пробормотал я ему.

– Говори громче, парень, когда разговариваешь со старшими.

Его тон напомнил мне упреки отца, и я разозлился.

– Пошел к черт, придурок, – почти проревел я, в голосе слышала хрипота. – Теперь услышал, старик?

Покачав головой, он ударил меня по голове. Я сжал кулаки, но не ответил, потому что яма была кошмаром, и мне не хотелось возвращаться туда в ближайшее время.

– Я не собираюсь в ад. Христос умер на том кресте, отпустив мои грехи, – просто произнес он. – Меня спасла кровь Иисуса. Вопрос в том, куда отправишься ты, коротышка?

«О, черт возьми».

Словно мне было мало вечно цитирующих Библию родителей, которых я выслушивал все восемнадцать лет моей жизни.

– Очевидно, что я никуда не уйду следующие лет десять или около того, – огрызнулся я. – И твое библейское дерьмо со мной не сработает. Я знаю все об Иисусе. Мистере Совершенство. Как и мой чертов отец.

Черный парень фыркнул и снова ударил меня по голове.

– Ты маленький злобный кусок дерьма, а?

– Ты не должен говорить слова вроде «дерьмо», библеист. Иисус обречет тебя гореть в аду, – усмехнулся я.

Прищурившись, он изучающе посмотрел на меня.

– Ты прочел это в Библии?

– Не произноси имя Господа твоего понапрасну, – сказал я, идеально пародируя проповедника.

– Ты действительно глуп, коротышка. Мне придется многому тебя научить. И удерживать подальше от неприятностей. Никто не захочет связываться с другом Кота Тома. Только будешь ли ты другом старого Кота?

Я стиснул зубы.

– Обычно дружба тут идет с оговорками. Я не стану ничьей сучкой, старик. И что это за имя такое, Кот Том?

– Мое имя, – проворчал он. – Томас Каталина. И мне кажется, моя мама бы не одобрила, если бы я завел мелкого парня.

Я не был мелким.

Мой рост был выше шести футов², а мускулы хорошо развиты от игры в футбол в средней школе. Просто Том был гребаным гигантом.

– И что ты хочешь взамен? – все хотели что-то за свою помощь.

– Хочу, чтобы ты выслушал то, что я должен сказать.

Я рассмеялся и пожал плечами.

– Говори.

– Не только сейчас. Каждый день. Я помогу тебе пробиться сквозь тьму, с которой ты борешься, – ответил он мне.

– Я не борюсь с...

Том снова ударил меня в лоб. Ублюдок хотел поставить мне синяк.

– Прекрати, черт возьми, меня бить, – прорычал я, заставив рассмеяться нескольких заключенных, проходивших мимо.

Этот мудак снова меня ударил.

– Ты ни черта мне не сделаешь, коротышка. А теперь тащи свою задницу за Библией и возвращайся. Урок начнется прямо сейчас.

Кому нужен ад, если вы застряли в тюрьме с семифутовым громилой-библеистом, помогающим вам перестать быть отъявленным засранцем?

– Забей, мужик, – пробурчал я, отходя от него.

На этот раз он ударил меня по затылку.

– Это была не просьба, мальчик. Собирай свое дерьмо. У тебя есть две минуты.

Десять минут спустя мы сидели друг напротив друга в центре зала с открытыми Библиями. И это было также неловко и ужасно, как и последние два года, когда мой отец серьезно за меня взялся, решив помочь. Эти два года я все сильнее отдалялся от семьи и реальности.

– Кого ты потерял? – спросил Том, надевая очки для чтения в черной оправе. Он раскрыл Библию и стал листать ее своими большими пальцами. Когда я промолчал, Том поднял на меня взгляд карих глаз. – Настоящие мужчины отвечают, когда к ним обращаются. Ты настоящий мужчина?

Я стиснул зубы.

– Что бы ты ни собирался делать, это не сработает. Мой отец уже пытался.

Том пожал плечами.

– А я и не собирался делать ничего особенного. Просто почитать несколько стихов и поболтать с моим новым другом. Друзья ведь разговариваю, коротышка.

Как бы ни было больно это признавать, я был ужасно одинок. Сама идея заиметь здесь друга – хотя и ужасно настойчивого, конечно – превосходила альтернативу. Со вздохом я стал рассказывать ему то, что он, очевидно, хотел услышать.

– Мой старший брат умер два года назад, когда мне только исполнилось шестнадцать. Ему было восемнадцать, а впереди у него было еще столько всего. Когда я обнаружил его посиневшее тело в ванной в луже рвоты, то внутри ощутил опустошение. У брата была передозировка болеутоляющих, которых ему даже не прописывали. Никто уже не смог ему помочь, он скончался в тот же день, – у меня сдавило горло от эмоций, но я лишь сглотнул, отказываясь плакать перед Томом и любым другим заключенным здесь. – До этого я был нормальным счастливым подростком. А после во мне поселилась злость.

Том кивнул мне продолжать.

– Это ошибка отца. Он был слишком строг к нему. Я был золотым ребенком, а Элиас беспокойным. Я решил... решил...

– Устроить своему папаше ад, чтобы наказать его? – усмехнулся Том.

Я пожал плечами.

– Что-то вроде того. Я отдалился от родителей – особенно от папы – и с самоконтролем стало еще хуже. Связался не с той компанией. Все подобное дерьмо.

– Ты когда-нибудь говорил с отцом о его давлении? У меня трое своих сыновей. Прежде чем меня посадили четырнадцать лет назад, я совершенно не умел с ними разговаривать. Джамал, мой средний сын, связался с «Калеками»³. И я не знал этого, пока мне не позвонили на работу из полиции и не сказали, что мой мальчик в этом замешан, а еще, что ему перерезали горло, – его взгляд на мгновение застыл, а потом Том осторожно разгладил помятую страницу Библии. – Хотел бы я быть к нему ближе и поговорить о том, почему он сбился с пути. Мать моих сыновей ушла от нас сразу после рождения младшего, мы растили их вместе с моей мамой.

– Как ты здесь оказался? – вероятно, это был грубый вопрос, но Том тоже был любопытным ублюдком.

– Убийство.

Я изумленно уставился на него.

– И как долго ты здесь пробудешь?

Его ноздри расширились.

– Пожизненно, коротышка. Я здесь на всю жизнь.

В моих венах заледенела кровь.

– Кого ты убил?

– Я узнал, какой гангстер убил Джамала, и отплатил ему тем же. Когда его друг попытался мне помешать, я ударил его ножом. Там был и третий член банды. Он пытался меня застрелить. Парню было не больше пятнадцати... – его взгляд смягчился, и он сглотнул. – Его я тоже убил.

Я слышал, как люди говорили о событиях, изменивших их жизни. И считал, что все это чушь собачья. Но здесь, прямо сейчас, разговаривая с этим чертовым засранцем, убившим троих людей, причастных к смерти его сына, я понял, что, вероятно, у людей могут быть куда большие проблемы, чем у меня. А еще я захотел поговорить с отцом. Стал бы он мстить, если бы кто-то убил его мальчиков?

Я размышлял о жестком и хмуром выражении лица, которое всегда было при нем. Будучи ребенком, я считал, что он слишком черствый. Но теперь был почти уверен, что если бы кто-то другой причинил боль Элиасу, если бы брат не сделал все сам, то папа бы обезумел.

От этих мыслей на губах дрогнула улыбка.

– Истон, – позвала Люсинда, нервно размахивая передо мной рукой.

Я моргнул, чтобы отогнать оцепенение.

– Что такое?

– У тебя потом больше не будет посетителей, – произнесла она, и ее улыбка потускнела. Люсинда опустила взгляд и сжала руки. – Я хотела поинтересоваться. Видишь ли...

Я поднял бровь.

– Тебе нужно уйти пораньше?

Она тут же посмотрела мне в глаза, и ее щеки порозовели.

– Знаю, это моя работа, и просто какой-то кошмар запирать тут все, но...

– Люсинда, – прервал я ее, махнув рукой, и усмехнулся. – Все хорошо. Я обо всем позабочусь. Кроме того, я должен тебе за кофе, – произнес я и подмигнул ей, сделав глоток. – Бобби все еще убирается?

– О, – выдохнула она, – спасибо тебе. У моего внука сегодня игра в футбол, и мне не хотелось бы пропустить. Бобби ушел минут за десять до твоего прихода. Здесь будете только вы с мисс Гринвуд.

– Я смогу все запереть. Наша консультация будет длиться лишь час. Я не в силах за это время принести слишком много вреда церкви, – поддразнил я ее, а потом снова отпил свою горячую спасительную благодать.

Люсинда побледнела.

– Ох, Истон, даже не шути об этом.

Рассмеявшись, я махнул ей рукой.

– Все отлично. Честь скаута. А теперь перестань волноваться и уходи. Считай приказом босса.

– Спасибо тебе. Я впущу ее, а потом уйду, – Люсинда вышла из моего кабинета и прикрыла за собой дверь.

Откинувшись на спинку стула, я потер свое потрепанное лицо. Мне придется побриться для завтрашней проповеди, но этим утром у меня не было сил. От выпивки с друзьями, когда на следующий день нужно работать, появлялась не только тошнота, но и чувство вины. Трудно идти по прямой и узкой тропе Христа, потому и проповедники были грешниками. Жаль, что у меня не хватало сил в определенные моменты времени вспомнить о своем призвании. Иногда слишком просто уступить искушению и забыть, кем я являлся. На следующее утро я всегда жалел и проводил в молитвах больше времени, чем обычно, прося прощения и сил. Несмотря на физическую мощь, моя воля была слаба, как бы я не старался это изменить.

В ожидании мисс Гринвуд я взял в руки папку, с содержимым которой уже начал работать. Часть моих обязанностей как церковного проповедника заключалась в предоставлении бесплатных христианских консультаций нуждающимся. После выхода из тюрьмы я попал под покровительство церкви, таким образом получив лицензию, чтобы стать проповедником. Благодаря руководству Тома, я вел библейские курсы еще в тюрьме, а потом там же закончил колледж по специальности «психолог». Папина церковь к тому времени осталась без пастора, и количество прихожан сузилось до нескольких человек. Они посчитали, что наличие кого-то помоложе и с некоторым жизненным опытом сможет помочь вернуть церкви былую славу. Сейчас я с гордостью мог сказать, что у нас двести восемьдесят шесть прихожан, и эта цифра росла.

Я полюбил дело, ради которого меня сюда призвали.

И был удовлетворен так, как никогда бы не смогли на меня повлиять наркотики, секс и прочие греховные штучки.

Творя божью работу, я знал, что имел определенное влияние. Я направлял тех, кто заблудился, сойдя с пути, тем самым делал мир лучше.

Несколько недель назад я разговаривал с матерью мисс Гринвуд, Стэфани. Очевидно, в начале учебного года ее дочь связалась со школьным консультантом. Чуть позже он попал в тюрьму, поскольку переспал с несколькими своими несовершеннолетними ученицами – с подавляющим большинством которых не по обоюдному согласию. К несчастью для мисс Гринвуд, она забеременела от него. Носила ребенка месяц или два, прежде чем потеряла. Бедная девочка, казалось, едва вырвавшись из этого кошмара, связалась с жестоким торговцем наркотиками. Как только падать ниже для мисс Гринвуд стало уже некуда, Стэфани захотела помочь дочери вернуться к жизни.

И привела ко мне.

Хотя церковный проповедник – совсем не то, чего я ожидал от своей жизни, сейчас это мое предназначение. Мне нравилось помогать нуждающимся людям. Я любил наставлять их на правильный путь. Однажды я тоже обезумел и едва не разрушил свою жизнь. Если бы закон, семья и друзья не взялись за меня, то, кто знает, может, я бы умер, как мой брат.

Однако у Бога были свои планы.

На меня именно такие.

Тихий стук в дверь вырвал из потока мыслей, я закрыл папку и положил поверх нее Библию, прежде чем ответил.

– Входите.

Дверь со скрипом открылась, и в мой кабинет вошла длинноногая блондинка. В тот же миг мои глаза приковались к ее медового цвета обнаженным ногам, начинавшимся от белых крошечных хлопковых шортов. На ногах были обуты белые кеды, а на лодыжке мерцал браслет, отражавший солнце позади меня. Когда я нашел в себе силы оторваться от ее ног, то стал поднимать взгляд выше, отмечая узкие бедра и талию, и задержался на выпуклости груди, едва прикрытой ярко-желтой майкой. Когда разглядел соски под тонкой тканью, едва не застонал. Длинные светлые волосы волнами спадали на ее обнаженные плечи. Наконец, я посмотрел на блестящие розовые губы, которые сейчас чуть кривились в улыбке.

Черт.

Я прокашлялся и встретил самодовольный взгляд голубых глаз. Золотая бровь была вопросительно изогнута.

– Привет, проповедник.

Я стряхнул оцепенение и стиснул зубы. Передо мной стояла старшеклассница Лэйси Гринвуд. Ее мать была обеспокоена, поскольку жизнь дочери состояла из одних неприятностей. Но меня поразило, как легко – просто в считанные секунды – я забыл, кем являлся. Проповедником. Вместо этого я просто бродил взглядом по ее телу, словно простой мужчина по заинтересовавшей его женщине.

Это было невероятно глупо.

Впрочем, я был лишь мужчиной, не застрахованным от привлекательных женщин.

Теперь, оценив, как в действительности Лэйси была красива, я мог оставить это позади и двигаться дальше.

– Проповедник Истон Макэвой, – ответил я с милой улыбкой. – Пожалуйста, мисс Гринвуд, садитесь, – мой голос оказался хриплым, и я не стал вставать, чтобы поприветствовать ее, поскольку иначе во всей красе показал бы неуместную эрекцию. Меня раздражала такая потеря самообладания.

Я прочитал про себя быструю молитву, взывая к силе. Бог помог мне пережить трудные моменты в жизни, потому, конечно, поможет справиться и с этим. Безусловно, я был обязан вести себя как можно лучше. Когда я был на самом дне, именно любовь и прощение Христа вытащили меня оттуда.

Лэйси неторопливо подошла к креслу и грациозно села. Она окинула взглядом мою замершую фигуру, и в ее глазах вспыхнул огонь.

«Проклятие. Проклятие. Проклятие».

Дэйн и Рик наверняка бы предостерегли меня сейчас:

«Бог покарает тебя прямо на этом самом месте из-за того, что твой член жаждет эту девушку».

Я потер затылок и откашлялся. Снова.

– Твоя мать сказала, что у тебя был непростой год.

Ее самодовольная улыбка дрогнула. В красивых голубых омутах отразилась сердечная боль, и Лэйси уставилась на свои колени.

– М-да.

Я поерзал на стуле, прогоняя похоть, которая пыталась помешать мне делать свою работу. Мой разум все еще находился в ловушке прошлого. Я считал, что именно поэтому не мог распределить свое внимание. Мне стоило жить настоящим. В котором я был благочестивым человеком. Лидером церкви. Кем-то, кто поклялся Богу и церкви, что пойдет по более трудному пути, чем большинство, чтобы привести людей к Иисусу.

– Поэтому я и сижу здесь. Чтобы поговорить об этом.

Она сглотнула и пожала плечами, так и не подняв взгляд.

– Я не хочу об этом говорить, но моя мама заставила сюда прийти.

Склонившись, я уперся локтями о стол и постарался поймать ее взгляд.

– Лэйси, – позвал я командным голосом, – посмотри на меня.

Она подняла взгляд, и на мгновение мне открылось окно в ее душу. Лэйси действительно была сломлена. Сильная снаружи, но медленно умиравшая внутри.

– Все наладится. Я обещаю, – я ободряюще ей улыбнулся. – А теперь расскажи, как все началось. Что у вас было с мистером Поулком?

Лэйси нахмурила золотистые брови, а кончик ее носа порозовел.

– Я думала, что он любит меня.

Я сочувствовал ей. Она ведь была еще совсем ребенком, а какой-то старый мудак воспользовался ею. Ему следовало направлять и советовать. А не охотиться на нее.

– Продолжай.

Лэйси сглотнула и тяжело вздохнула.

– Но это было не так. Очевидно, он переспал со многими девушками. И я тоже попалась на его удочку. Купилась на все глупые слова и нежные поцелуи. У нас был секс, – она посмотрела на меня, оценивая мою реакцию. Конечно же, Лэйси ничего не увидит. После восьми лет в тюрьме, начиная с восемнадцати, мне требовалось что-то большее, чем просто упомянуть секс, чтобы выйти из себя. Поняв, что я не отреагировал, Лэйси продолжила. – Мы занимались сексом, а потом я забеременела, – у нее вырвался какой-то сдавленный звук. – Это... я... – по ее щекам потекли слезы и скатились вниз по подбородку. Мне захотелось смахнуть их с ее фарфоровой кожи, что меня испугало, но я лишь подвинул в ее сторону коробку с салфетками.

– Я слышал, что он попал в тюрьму, – произнес я. – А что случилось дальше с тобой?

Лэйси выдернула салфетку из коробки и промокнула кожу. Покрасневшие голубые глаза буквально умоляли меня понять, что творилось в ее голове.

– Я осталась одинокой и беременной. Но я была счастлива.

– В этом нет ничего постыдного. Дети – божье благословение.

Ее ноздри расширились, когда она посмотрела на меня.

– Должно быть, я слишком плоха, поскольку Он забрал свое благословение обратно. Забрал у меня Майки.

Чтение отрывков из Библии – совсем не то, что поможет ей прямо сейчас. Я знал это, ведь помогал многим осужденным преступникам бороться со своими демонами. Я знал, что людей нужно слушать, а не проповедовать им. Этому меня научил Том. Когда я купался в жалости к себе, он сперва слушал, а потом давал советы. В конце концов, Том стал жизненно важным для меня человеком. Вторым отцом. Лучшим другом и наставником. Я покажу ей стихи в свое время, когда они смогут исцелить ее сердце, как вышло со мной.

– Бог так не поступает, – тихо ответил я ей. – Что случилось после твоей потери?

Она шмыгнула носом и пожала плечами.

– Я была сломлена и опустошена. Мое счастье вырвали с корнем. Я хотела забыться. Познакомилась с парнем по имени Нолан Дженкинс. И быстро выучила, какие таблетки помогают все забыть очень быстро. Однако вскоре начались новые проблемы. Нолан был жестоким, – в ее глазах мелькнул стыд. – Я не знала, что делать. Попала из одного кошмара в другой. Я просто ужасно разбираюсь в парнях. Все мои подруги, похоже, находят замечательных обожающих их мужчин, а мне достаются остатки.

Я хмуро посмотрел на нее.

– Возможно, тебе следует пока сфокусироваться на собственном счастье. Счастье, не вращающемся вокруг поисков парня. Что ты любишь делать, чтобы развлечь себя, Лэйси?

Она уставилась в окно, смотря куда-то мимо меня. Лэйси запуталась. Так чертовски сильно.

– Не знаю.

Оторвав липкий стикер, я записал свой номер и подписал отрывком из священного писания: «Он дает утомленному силу и изнемогшему дарует крепость» (Исаия 40:29).

– Подумай о том, что делает тебя счастливой. И напиши про эти вещи мне. Не важно, какими маленькими и незначительными они будут казаться. Я составлю для тебя список к следующей нашей встрече. Ты станешь сильнее и переживешь эти трудные времена, я обещаю. Список поможет тебе найти направление. А пока ты пойдешь со мной и помолишься, ладно?

Лэйси кивнула и поднялась. Последовав ее примеру, я встал и обошел стол. Голубые глаза скользнули по моей рубашке, прежде чем Лэйси отвела взгляд. Я прошел мимо пустого стола Люсинды и направился дальше в фойе. Внутри церкви по-прежнему стоял сильный лимонный запах от сосны, которую полировал Бобби. Шагая по проходу, я вел нас прямо к кафедре. Жестом я попросил ее опуститься на ступени и сам преклонил колени.

– Заглуши все мысли в голове и склони голову, признавая свою утрату, потом мы помолимся, – мой голос был мягким и успокаивающим.

Когда она склонила голову, светлые волосы закрыли ее лицо, и я смог, не таясь, рассмотреть Лэйси. В ее шелковистых локонах мерцали золотистые пряди. Желание запустить пальцы в эту чудесную гриву вспыхнуло с невероятной силой, но я стиснул зубы и подавил его.

– Давай возьмемся за руки и помолимся, – пробормотал я низким и хриплым голосом.

Лэйси протянула мне свои миниатюрные руки. Они просто утонули в моих ладонях. Нежно обхватив ее пальцы, я стал молиться. Молиться о силе, мире и любви для этой бедной девушки, мысленно прося кое-что и для себя.

Самоконтроля.

Терпения.

Силы.

Мой разум захватывали мысли, совершенно неуместные в церкви. Мне придется разобраться со своими мужскими желаниями, поскольку Лэйси нуждалась в реальной помощи. И однажды ее уже обманывали. Тот, кто тоже должен был лишь помогать.

Но я сильнее него.

И не позволю соблазнить себя этой вызывающей лисице.

Я помогу ей, и будь, что будет.

ГЛАВА 2

Лэйси

– Аминь, – повторила я, прикрыв веки.

Зеленовато-голубые глаза проповедника сузились. Наши руки по-прежнему были соединены, никто из нас не решался отстраниться. Я была ошеломлена, что церковный проповедник, с которым меня познакомила мама, был таким сексуальным. Странно, что она допустила наше знакомство после того, как я влюбилась в Шона Поулка. Нужно быть слепой, чтобы не оценить привлекательность Истона Макэвоя.

Сильная точеная челюсть с заметной темной щетиной, в которой виднелись проблески каштановой. Полные губы, умолявшие о поцелуе. Сильные линии носа с маленькой россыпью веснушек, словно его ими посыпали, как начинку на вкусное мороженное. Но самое ошеломительное – его волосы. По бокам они были короче, чем сверху. А темно-коричневые цвет приобретал оттенок каштановых, когда на них падали лучи солнца, как было сейчас.

Напоследок сжав мои ладони, он отпустил их и поднялся. Я встала рядом с гигантским проповедником. До меня доходили о нем лишь слухи. Что он почти целое десятилетие отсидел в колонии. Я не знала, за что. Его глаза казались добрыми, но у проповедника было тело, достойное дикого животного. У меня сдавило горло, пока я шла за ним обратно по проходу. Темные джинсы обтягивали его подтянутую задницу, а плечи вблизи оказались еще шире. Он был скорее мускулист, чем худощав, но совсем не походил на тупого качка. Скорее выглядел так, что запросто мог перекинуть через плечо и отшлепать по заднице, если бы кто-то плохо себя вел.

Когда мы оказались в фойе, проповедник посмотрел на меня. Я была не против поймать его взгляд, скользивший по моему телу. Черт, большинство мужчин не могли не пялиться. И я бы солгала, сказав, что мне это не нравилось. Я была рада вниманию Шона. Он был старше и говорил пошлые фразы. Шон очень мне нравился. Тогда я была уверена, что люблю. Со своим юношеским максимализмом я нафантазировала, что он бросит свою невесту и женится на мне. Что мы будем вместе растить нашего ребенка. Но все вышло из-под контроля, и я осталась одна. А когда потеряла Майки, даже еще более одинокой.

– Эй, – пробормотал Истон с низким рычанием в голосе. – Ты в порядке?

Сморгнув слезы, я кивнула.

– Со мной все будет хорошо.

Он смотрел на меня еще какое-то время, словно не поверил, но затем развернулся и зашагал обратно к своему кабинету, где я оставила сумочку, потому пошла следом. Взяв с его стола записку с номером, я сложила ее и положила в карман сумки. Проповедник уже собирал свои вещи, когда у меня завибрировал телефон.

Мама: Привет, сладкая. Заявилась твоя тетя Кимми с мальчиками. Они бегают тут с водяными шарами и творят хаос. Можешь попросить проповедника Макэвоя отвезти тебя домой?

Внутри поднялось раздражение. Тетя Кимми и ее мальчики были несносны. И появлялись всегда, когда тете нужны были деньги. После того, как шестилетние близнецы съедали в доме все и уничтожали абсолютно любую вещь, к которой прикасались, тетя становилась богаче на тысячу долларов. Мама просто не могла отказать сестре. И в девяти случаях из десяти она бросала меня, чтобы разобраться с ними. Вот как сейчас.

– Эм, – начала я, посмотрев на Истона, но когда заметила, как он брал шлем, замолчала. – Неважно.

Он нахмурился, изучая меня.

– Ложь в доме божьем считается грехом.

Моя шея и щеки приобрели ярко-красный оттенок.

– Ч-что?

Он одарил меня такой улыбкой, от которой у девушек обычно слетали трусики.

– Я шучу, Лэйси. Что случилось?

– Ничего. На следующей неделе в это же время?

Он одарил меня мягким взглядом, но все же кивнул.

– Не забудь начать свой лист.

Я натянуто улыбнулась ему и выбежала из кабинета. Как только вышла на улицу, то тут же пожалела, что не надела больше одежды. Старая привычка. Однажды школьная шлюха, всегда школьная шлюха. Высоко подняв подбородок, я начала свой долгий путь пешком до дома. Небо впереди стало темнеть, что расстроило меня еще больше из-за мамы и тети Кимми. Я преодолела добрых полмили, когда услышала рев мотора. Этот звук слился с громким раскатом грома впереди. Когда первая капля дождя упала мне на голову, я застонала.

Теперь я была рада, что надела кеды, ведь могла бежать. Начался дождь и стал идти все сильнее и сильнее. Я отбежала не так далеко, когда услышала позади рев мотора. Взглянув через плечо, я поняла, что Истон Макэвой приехал, чтобы спасти мой день на своем громком мотоцикле. Я видела шлем на его столе, но наблюдать, как с ним на голове проповедник пробирался сквозь стену дождя с мотоциклом между бедер, было по-настоящему впечатляющим зрелищем. Зрелищем, заставившим сердце затрепетать в груди.

– Давай, – рявкнул он, снимая шлем. Дождь тут же намочил его красивое лицо, и я заметила, как теперь рубашка облегала его скульптурное тело. Его сине-зеленые глаза молили меня взять шлем. Это казалось плохой идеей, но я не смогла подавить мелкую дрожь, пробежавшую по телу, когда надела на голову шлем. Он пах, как проповедник. Мужской микс одеколона и мяты. Вода стекала со шлема, но я была благодарна и за такую защиту.

– Осторожнее с выхлопной трубой. Она может обжечь твою ногу, – предупредил он меня, когда я садилась позади него на мотоцикл. Обхватив руками его талию с накаченными мышцами, я была вынуждена подавить вспыхнувшее волнение. Моя киска, прижатая к его заднице, стала пульсировать. Истон похлопал меня по колену. – Держись крепче.

Я прижалась к нему сильнее и взвизгнула, когда мотоцикл сорвался с места. Из-за дождя проповедник ехал не слишком быстро, но капли все равно больно били по коже. Я дрожала, а когда поняла, что не сказала ему, где жила, то ощутила себя совершенно несчастной. Истон тем временем завернул в скромный район и проехал прямо до конца улицы. Мы остановились лишь возле дома, стоявшего почти обособленно от остальных. Истон завел мотоцикл под навес и заглушил двигатель.

– Под дождем ездить небезопасно. Подумал, что ты сможешь посидеть у меня, пока он не закончится, а потом я отвезу тебя домой, – хрипло произнес он. Сверкнула молния, и я вскрикнула. – Давай, милая, зайдем внутрь.

Истон слез с мотоцикла, а затем протянул мне руку. В груди разлилось тепло от столь галантного жеста, ведь он помог мне не только слезть, но и снять шлем. Истон несколько мгновений изучал мое лицо, прежде чем развернулся и подошел к двери, ведущей в дом. Он тихо пробормотал под нос молитву, но я ее услышала. «Боже, дай мне сил». Последовав за Истоном внутрь, я тут же по достоинству оценила его небольшой дом. Во-первых, тут хорошо пахло. Я считала, что у всех парней отвратительные дома. В доме Шона воняло потными носками. А у Истона пахло апельсинами и корицей.

– Ты можешь что-нибудь приготовить? – дрожа, спросила я. Мои зубы громко стучали.

Он смотрел на меня даже слишком долго. В его взгляде мелькнула тоска, и я тут же ощутила некую ответственность за эту его эмоцию. Он будто боролся с собой. Чувство вины не давало покоя, поскольку как бы мне ни хотелось ему понравиться, я не желала, чтобы Истон чувствовал себя так, будто испытывал боль.

– Мама приносит мне восковые свечи, от плавления которых в доме хорошо пахнет. Каждые две недели она доставляет мне новую партию.

Я рассмеялась, но вскоре мои зубы снова начали стучать.

– Давай, – произнес он, в его взгляде вспыхнуло сострадание, заменив боль. – У меня есть кое-что, что ты сможешь надеть, – на этот раз пришла моя очередь пристально посмотреть ему в глаза. Они были очень красивыми. В отличие от Шона, в глазах которого читались порочные намерения, у Истона они были мягкими и добрыми. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Такой человек точно будет знать, что сказать в той или иной ситуации, и будет первым, кто обнимет, если потребуется. Несмотря на его грубую внешность, он с гордостью носил на плечах и во взгляде свою любовь к церкви и Богу. Очевидно, он гордился тем, чем занимался. – Сюда.

Следуя за Истоном через весь дом к его спальне, я чувствовала себя какой-то испорченной. В голове мелькали тысячи порочных образов. Образов, где проповедник ублажал девушку своим ртом. Я прикусила губу, чтобы подавить стон, зародившийся в груди. Истон тем временем подошел к комоду и достал белую футболку, пару белых носков и серые спортивные штаны.

– Дальше по коридору ванная, где можно переодеться. Оставь там свою одежду, а я брошу ее в сушилку, – он тепло мне улыбнулся. – Ты любишь кофе? Боюсь, мне больше нечего тебе предложить.

Я не смогла ему сказать, что ненавижу кофе. Когда мне было четырнадцать, я решила выпить немного маминого, и это было отвратительно. Тогда я поклялась больше никогда его не пить. Но сейчас я просто кивнула и шаркающей походкой отправилась дальше по коридору, пока не нашла ванную. Один взгляд в зеркало привел меня в ужас. Мои волосы были воплощением кудрявого мокрого беспорядка. Тушь потекла, размазавшись под глазами, а губы слегка побагровели от холода. Я выглядела ужасно. Хотя Истон, безусловно, казался достаточно аппетитным в промокшей рубашке, облегавшей твердое, как камень, тело. Достаточно аппетитно, чтобы возникло желание его съесть.

Сняв мокрую одежду, я надела сухую, пахнущую так же, как Истон. Одежда была огромной и жутко на мне висела. Даже после того, как завязала спортивные штаны так туго, как только могла, они все еще немного скользили вниз по бедрам. По крайней мере, носки оказались теплыми. Я почти ничего не смогла сделать с волосами, но мне удалось убрать размазавшуюся тушь. Когда, наконец, я вышла из ванной, то застала Истона на кухне за приготовлением кофе.

Он протянул мне кружку с харлеем, и я нахмурилась, увидев, что кофе скорее светло-коричневого цвета, чем черного. Истон смотрел на меня почти выжидающе, потому я поднесла к губам дымящуюся чашку. Каждый раз, когда Истон смотрел на меня, по телу прокатывалась волна жара. Тревожного и возбуждающего жара.

«Лэйси, ты не можешь втюриться в своего проповедника. Просто потому, что тебе нравится портить свою жизнь, не стоит втягивать в это Истона».

Я сделала маленький глоток.

– О, – удивленно пробормотала я, – это действительно вкусно.

Он одарил меня кривой мальчишеской усмешкой. Это едва не расплавило меня изнутри. Еще один пункт, почему не стоило влюбляться в проповедника.

– Судя по выражению твоего лица, когда я упомянул кофе, ты точно не любишь чисто черный. Потому я положил много сливок и сахара. Достаточно сладко для тебя?

Он говорил о кофе, а я представляла разные грязные вещи. Снова. Все, что я смогла сделать, это кивнуть, прежде чем снова глотнула вкусный напиток.

«Не позволяй себя очаровать. Не позволяй».

– Подожди секунду, – попросила я его, ставя кружку. Я побежала назад в ванную, где оставила свои вещи, вытащила мобильник из сумочки и ввела номер, который дал мне Истон.

Я: Кофе Истона делает меня счастливой.

Возвращаясь на кухню, я услышала его раскатистый смех. Когда зашла за угол, увидела, что Истон смотрел на свой телефон и улыбался.

– Это отличное начало, Лэйси, – в его глазах отражалось тепло. И я задумалась, как превратить это тепло в жар, подобный тому, что начал полыхать в моем животе.

«Лэйси, он слишком хороший, а еще твой проповедник. Хватит с тебя девичьих увлечений».

Мы сели у барной стойки в его кухне, и я вздрогнула, когда наши колени соприкоснулись.

– Я слышала, что ты когда-то был в тюрьме, – пробормотала я. Когда я бросила на него быстрый взгляд, заметила, как потемнели его глаза.

– Я совершил кое-какие ошибки. Как и все мы.

Поскольку по природе была из тех, кто не мог усидеть на месте, я спросила:

– А какие ошибки?

Его щеки порозовели от стыда.

– Я был молод и глуп. Связался не с той компанией. Доверился людям, которым совсем не должен был. Когда они попросили меня отвезти наркотики к другу заграницу, я согласился, потому что за это обещали хорошие деньги, – Истон провел пальцами по мокрым волосам, и одна прядь упала ему на глаза. Так он стал выглядеть опасным. – Меня поймали. Несмотря на то, что это было мое первое преступление, кокаина в багажнике хватило, чтобы упрятать меня на восемь лет.

Я нахмурилась, а в груди защемило. Истон был хорошим парнем, который совершил глупую ошибку. И это навсегда изменило ход его жизни.

Как и у меня.

Прежде чем успела себя остановить, я протянула руку и убрала прядь с его лица. Глаза Истона потемнели, становясь скорее синими, чем зелеными, пока он смотрел на меня. Однако во взгляде не было злобы. Его словно тянуло ко мне. Истон делал все возможное, чтобы не наброситься на меня.

Впрочем, он не мог.

По крайней мере, я была почти уверена, что не стал бы.

Тот факт, что я находилась на его территории – маленькое блондинистое искушение – снова вызвал чувство вины, от которого по всему телу побежали мурашки. Почему я не могла найти себе парня своего возраста и не связанного с церковью? Я вздрогнула, и Истон нахмурился, будто волновался, что я замерзла. Я одарила его быстрой улыбкой и отпила еще кофе.

– Тебе дали целых восемь лет?

Истон отвернулся, прерывая наш зрительный контакт, и тоже глотнул кофе из своей кружки. Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он снова заговорил.

– Я получил десять, лисичка.

Лисичка?

Пропустив это мимо ушей, я уставилась на Истона.

– Десять? Как же так?

– В юношестве меня переполняла злоба. Я отринул Бога, хотя всю жизнь рос в церкви, и не знал, как справиться со своими эмоциями. Я был лишь восемнадцатилетним парнем, которому грозило восемь лет тюрьмы. Когда несколько взрослых мужчин решили, что смогут преподать мне тюремный урок, я потерял голову. Что бы они ни пытались сделать, у них не вышло. Однако трое потом попали в больницу, а я вроде как потерял сознание от переполнявшей меня ярости. Я и по сей день не помню, что именно там произошло.

– О, – я глотнула кофе, чтобы сформулировать мысли. – Значит, тебе добавили срок?

– Еще пять лет. К счастью, вышло не так долго в моем случае, я очистился и вышел на правильный путь к Богу. Смог вернуться на прямую и узкую дорожку. За это я должен сказать спасибо моему другу Тому, – отражавшаяся в глазах нежность сменилась печалью. Это разбивало мне сердце.

– С ним что-то случилось? – прошептала я, мой голос дрожал. Мне не хотелось, чтобы Истон грустил, но буквально разъедало желание узнать о нем больше. Я так много рассказала ему о себе, что считала это справедливым.

– Умер от сердечного приступа. Целых шесть лет мы с Томом каждый день изучали Библию и молились. Мое ожесточенное сердце перестало быть чем-то грязным и уродливым. С его помощью я отполировал его до блеска. У Тома был жесткий подход – даже серьезнее, чем у моего отца – но именно это и было мне тогда нужно. А когда я выходил из себя, он бил меня по голове. Думаю, у меня до сих пор остались синяки, – произнес он, усмехнувшись.

Я тоже слабо улыбнулась.

– Мне очень жаль твоего друга. Так как тебя выпустили раньше?

– Моя репутация после того первого провала была прекрасной. Мне разрешили параллельно работать над степенью в колледже и, благодаря урокам и руководству Тома, помогать другим заключенным. В итоге меня выпустили на три года раньше.

Десять лет в тюрьме.

«Ух ты».

– И как давно ты вышел?

– Десять лет назад. Теперь я обрел мир. Злость на друзей и себя давно прошла.

Я мысленно занималась подсчетами. Ему должно быть тридцать восемь. Столько же могло быть моему отцу, если бы он до сих был жив. Шея стала краснеть.

– Мне грустно, что все так вышло.

Он улыбнулся, как-то успокаивающе.

– Это сделало меня тем, кто я есть сейчас. Я стал сильнее, – Истон поднялся со стула и положил мне руку на плечо. Большой палец оказался в опасной близости от моей груди. – Я планировал сегодня устроить себе марафон «Ходячих мертвецов». Если ты не торопишься, можем поболтать и посмотреть.

Я рассмеялась, и это показалось мне таким странным. В последнее время я вообще редко смеялась.

– «Ходячие мертвецы»? Проповедникам могут нравиться зомби?

От его ухмылки внутри у меня все вспыхнуло, я готова была поклясться в этом.

– Кто сказал, что им нельзя любить зомби?

ГЛАВА

3

Истон

Я понятия не имел, что делал. Абсолютно не соображал. Пригласить ее к себе домой и одолжить одежду казалось самой худшей идеей на свете.

Я чувствовал вину.

Такое знакомое чувство. С которым мне не приходилось иметь дело в течение долгого времени. Находясь в тюрьме, я ощущал вину, за то что осуждал отца. Том помог мне понять, что Элиас был беспокойным подростком. Никто из нас ничего не мог сделать. Мы любили его, а больше от нас ничего не зависело. Как только гнев стал отступать, мне больше всего на свете захотелось поступить правильно по отношению к отцу. Написать первое письмо было самым трудным шагом. Но с каждым последующим становилось все легче. И я был счастлив, когда отец ответил. Его письма были наполнены любовью, состраданием и наставлениями. Он даже написал о собственной печали и чувстве вины. Словно на бумаге отец смог по-настоящему мне открыться. Пока мы медленно восстанавливали связи, я ощущал себя к отцу ближе, чем когда-либо.

И теперь, после стольких лет, меня снова одолело чувство вины. Мне не следовало брать Лэйси с собой. Но что-то в ней буквально молило об утешении и заботе. Ей нужен был друг. Кто-то, на кого она могла рассчитывать. Быть рядом ради помощи – путь Христа. Однако темные мысли, бродившие в голове, были греховны. Совсем не достойны Христа. Я продолжал мысленно повторять молитвы, но сбивался каждый раз, когда Лэйси начинала говорить. Мой разум сейчас был далеко не спокоен. А мое сердце стучало как-то не так. Вкупе со всеми причинами, почему Лэйси здесь не место, это уверило меня, что ее присутствие здесь неприемлемо.

Во-первых, белая футболка плохо скрывала ее соски, они просвечивали через ткань, умоляя о том, чтобы их увидели и попробовали. «Боже, дай мне сил». Последнее, что было мне нужно – весь день пялиться на грудь этого подростка. И все же я это делал. Подглядывал укладкой, пока Лэйси не видела. Это было жутко и неправильно. Грешно. Стыдно, как черт знает что. Вполне вероятно, что завтрашняя моя проповедь будет посвящена искушению.

«Бог испытывает меня, желая посмотреть, как я справлюсь с ситуацией?»

Я сильный.

Если смог прожить десять лет за решеткой, то определенно должен вынести и это.

Лэйси последовала за мной в гостиную. Включив телевизор, я выключил свет. Учитывая бушевавшую за окном погоду, сегодня был идеальный день для просмотра фильма про зомби. Я сел на диван, оставив Лэйси кресло, но она села рядом со мной, подтащив к себе на колени вязаное одеяло – маминой ручной работы, которое она сделала, пока я был в тюрьме – и склонилась к моему плечу.

– Холодно.

Я рассмеялся, откинувшись на спинку дивана.

– Это одеяло самое теплое, что у меня есть. Через пару минут тебе станет жарко.

Ее глаза расширили от такого моего выбора слов. Я молча выругался, поняв, что их можно истолковать неправильно.

– Просто смотри фильм, – хрипло пробормотал я.

Мы просмотрели три серии, сидя рядом друг с другом. Лэйси никогда раньше не смотрела этот сериал, и у нее возникало много вопросов. Я терпеливо отвечал, а когда она ничего не спрашивала, повторял про себя строки из священного писания, призывая силу. Еще думал о том, как буду завтра читать проповедь. Со всей страстью и энергией. Но чувство вины все также меня грызло.

Когда мы только сели на диван, мы оба были напряжены и неловки. Теперь она лежала на боку, положив щеку на подлокотник, а ноги мне на колени. Я понятия не имел, как мы оказались в столь опасном положении, но ни один из нас не стремился его изменить. Теперь я даже не мог воспроизвести в своей голове ни один отрывок из Библии. Все, о чем мог думать: что ее теплые ноги лежали на моем бедре.

Мой телефон завибрировал, и я засмеялся, когда прочел сообщение.

Лэйси: «Ходячие мертвецы» делают меня счастливой.

Я встретил ее взгляд, в глазах Лэйси светилось счастье, как она и написала. Было приятно наблюдать, как радость сменяла ее унылую грусть.

Я: Кофе и «Ходячие мертвецы». Просто девушка моей мечты.

Это задумывалось, как шутка, но, отправив сообщение, я почувствовал себя глупо. Щеки Лэйси вспыхнули ярким румянцем. Я передаю ей совсем не те сигналы.

Лэйси: Я уже отдала свое сердце Дэрилу⁴.

Я рассмеялся, и напряженный момент улетучился. Через приложение на телефоне я заказал нам пиццу, но потом понял, что проваливался в сон. После вчерашних посиделок в баре я очень устал.

Проснувшись, я вздрогнул. Я лежал на боку, прижавшись щекой к ребрам Лэйси. Ее пальцы запутались в моих волосах. Все было бы не так уж и плохо – даже, учитывая ее ноги, переплетенные с моими – если бы моя рука не лежала на обнаженной девичьей плоти.

Я застыл, быстро оценив ситуацию. Спортивные штаны, которые я одолжил Лэйси, низко сидели на бедрах, открывая ее тазобедренные кости. Полоса от пупка до пояса штанов казалась огромной обнаженной пропастью. Моя ладонь лежала как раз сверху, раскинувшись на коже так, словно я был собственником этой конкретной недвижимости. От мысли коснуться Лэйси там губами я ощутил, как член в штанах дрогнул. Ее кожа казалась приятно теплой под моей ладонью, и я одернул себя, едва большой палец начал ласкать Лэйси. Лишь одно мгновение я позволил себе быть просто Истоном, оказавшемся рядом с невероятно милой девушкой. Девушкой, от которой я быстро терял разум.

Я все еще пытался понять, что делать, когда раздался звонок в дверь. Запрокинув голову, я встретил сонный взгляд Лэйси. Ее глаза были нежными, и совсем не наполнены ужасом, как у меня.

Я был проповедником.

Христос призвал меня сделать что-то действительно хорошее для этого мира. И я не собирался предавать ни его, ни свою семью, ни паству. Не собирался подводить эту невинную девушку, уступив похотливым желаниям, которым не было места в моем сердце.

– Ты должен ответить, – пробормотала она хриплым со сна голосом.

Я стиснул зубы. Несмотря на мысленную браваду, мое тело все еще реагировало на ее близость. Проклятие. Теперь мне придется открывать дверь с торчащим вверх десятидюймовым⁵ стояком. Подавив волнение, я отскочил от Лэйси. За то время, пока открывал дверь и платил за пиццу, мне удалось успокоить член.

Мы молча ели, пока Лэйси не потянулась к телефону. Я уже надеялся, что сообщение будет для меня. Когда у меня завибрировал телефон, я улыбнулся.

Лэйси: Посиделки и пицца делают меня счастливой.

Милая очаровательная чертовка. Я даже не был уверен, понимала ли она, насколько в действительности соблазнительна. Миниатюрная лисичка с пухлыми губами и грудью взрослой женщины. Лэйси пробиралась ко мне в голову, пока разум кричал, напоминая мне о том, кем я являлся. Проповедник Истон Макэвой.

И все же сердцем...

Нет, это сбивало с толку.

С каждым глухим стуком сердца мне становилось все труднее цепляться за данные Богу клятвы. Словно аромат Лэйси проникал ко мне в ноздри и пьянил разум. Искушал и медленно разрушал изнутри. Я должен взять себя в руки. Возможно, придется помолиться вместе с отцом, чтобы снова найти свой путь.

А это?

Лэйси. Мой дом. Посиделки.

Больше никогда не повторится.

– Ешь, – произнес я, мой голос сорвался из-за потребности в чем-то, что никогда не станет моим. – Дождь закончился. Пора вернуть тебя домой.

*****

Лэйси: Пианино делает меня счастливой. Я даже не понимала, как скучала по игре.

Лэйси: Мамин смех делает меня счастливой. Она такая красивая, когда улыбается.

Лэйси: Боже, уроки Лонга по математике делают меня счастливой... когда заканчиваются.

Лэйси: Тихие пятничные вечера делают меня счастливой.

Лэйси: Слушая по воскресеньям твои проповеди, я чувствую себя счастливой.

Лэйси: Наши субботние марафоны «Ходячих мертвецов» делают меня счастливой.

*****

Прошло почти два месяца с тех пор, как я начал помогать Лэйси. И мои красивые планы не допускать искушающих ситуаций с ней потерпели крах. Каждую субботу я приглашал ее к себе. Тем не менее, разговоры с отцом и дополнительные молитвы помогли снова стать сосредоточенным. Я смог игнорировать тягу своего тела, вместо этого исцеляя сердце Лэйси. Оно было разбито, но я хотел помочь и все исправить посредством божьей любви. Поначалу Лэйси мало со мной говорила. Но потом рассказала о том, как ее лишили детства. Про все порванные отношения. Что чувствовала себя брошенной своей лучшей подругой, Оливией. Про то, как боялась будущего. Что ее терзало чувство вины из-за того, что Поулк в тюрьме, хотя и не должно было. Единственное, о чем мы почти не говорили – это потеря Майки.

– На каком ты была сроке?

Мой вопрос застал Лэйси врасплох, и она перестала жевать. Рекламные ролики во время серии слишком громкие, потому я отключил звук, нажав на кнопку. Лэйси сглотнула и подняла с пола сумочку. Я наблюдал за ней, пока она копалась, ища кошелек. Внутри оказалась сложенная фотография. Когда Лэйси мне ее протянула, я понял, что это сонограмма.

– Тринадцать недель, – ее голос сорвался. – Я не знаю, какой у ребенка был пол, но сердце говорит, что мальчик. Так что я назвала его Майки.

Я изучал зернистую картинку, размышляя, каково Лэйси было пережить все это. Под поверхностными эмоциями она всегда скрывала грусть и печаль. От этих мыслей в груди защемило. Когда я вернул ей фотографию, наши пальцы соприкоснулись. Я никому не рассказывал о наших субботних свиданиях, даже отцу. После еженедельного сеанса и молитвы мы всегда приезжали ко мне домой. Безусловно, как друзья. Но становилось все труднее игнорировать то, как гудела кожа, когда рядом была Лэйси. Или то, как в груди стучало сердце, когда она смеялась. Никакое количество молитв не способно противостоять физическому притяжению, которым реагировало на нее мое тело.

Я перевел взгляд на телевизор, желая разобраться в своих мыслях. Я не был уверен, чем, черт возьми, занимался с этой девушкой, но это точно неправильно. Помимо того, что я не повиновался воле божьей и всему, за что сам боролся, тут присутствовал еще один пункт. Лэйси была несовершеннолетней, а я – преступником с судимостью. Это рецепт катастрофы. И все же я не мог противиться желанию проводить с ней время. Я впервые ощутил с кем-то такую связь с тех пор, как вышел из тюрьмы. У меня была в чем-то схожая связь с Томом. Он мне стал отцом, в некотором смысле. Мы были неразлучны до тех пор, пока Господь не призвал его к себе. Лишь теперь боль одиночества стала уменьшаться, ведь появился человек, который желал проводить со мной время столь же сильно, как я с ней.

На мой телефон пришло сообщение, и я нетерпеливо взял его в руки. Мне нравилось узнавать, что делало Лэйси счастливой.

Лэйси: Это делает меня счастливой.

Я хмуро посмотрел на нее. Она откинулась на подлокотник дивана, а ее ноги лежали на мне. Поскольку сегодня было жарко, Лэйси не стала накрываться одеялом. Светло-зеленое летнее платье сидело на ее фигуре просто идеально. Подол был довольно коротким, и так высоко задрался на ее бедрах, что я увидел белые трусики. Член мгновенно затвердел. Стиснув зубы, я попытался отвести взгляд, но не смог.

Я на мгновение прикрыл глаза и помолился.

«Ты сильнее этого, Истон».

Да, сильнее. Однако только я открыл глаза, как они снова жадно устремились к Лэйси.

Ее ресницы были покрашены темной тушью и невинно хлопали по щекам. Сиявший розовый блеск, казалось, делал губы еще более пухлыми и уязвимыми, чем обычно. Ее волосы – Боже, ох уж эти волосы – были распущены и ниспадали мягкими шелковистыми волнами. Не успев задуматься о своих действиях, я протянул руку и коснулся золотистой пряди, лежавшей прямо поверх груди Лэйси.

– Я тоже счастлив сейчас, – ответил я ей. Иногда я бывал честен до предела. Мне следовало сказать ей, что у нее неправильные мысли, что этого никогда не случится – о чем бы Лэйси там ни думала. И все же я был способен лишь втайне упиваться тем, что она счастлива рядом со мной.

У Лэйси перехватило дыхание, когда я отпустил прядь и провел пальцем по ее нижней губе. Как только мне удалось воззвать к разуму, я отдернул руку и откинул голову на спинку дивана. Мое сердце бешено колотилось в груди. Я уже сто лет не был с женщиной. Так давно, что даже не помнил точно когда. Может, я и был проповедником, но не идеальным. Я искушался за последние годы раз или два и спал с женщинами вне брака. Бог наставлял подождать и взять женщину в жены, но иногда грешнику внутри было все равно. Он просто хотел кого-нибудь обнять.

Мне повезло, что Бог был всепрощающим.

Меня за многое нужно было прощать.

– Шон не был так добр ко мне, – пробормотала Лэйси, отвлекая от внутреннего смятения. Я снова бросил взгляд ей между бедер и одновременно обрадовался и почувствовал волнение, снова увидев трусики. Ее платье совсем их не скрывало. Вместо того, чтобы отругать Лэйси, я сосредоточился на влажном пятне, затемнявшем ткань. Облизав губы, я посмотрел Лэйси в глаза.

– Он плохой человек, – согласился я.

Она нахмурилась.

– Я имею в виду, что Шон говорил правильные слова в пылу момента, но... – Лэйси сглотнула, и ее горло дернулось. – У нас никогда не было ничего подобного.

Я хотел отчитать ее и сказать, что между нами ничего не было. Но, опять же, я не был лжецом. И та связь, которая вспыхнула между нами в тот момент, как Лэйси впервые вошла в мой кабинет, не давала мне покоя. Эта связь заставляла меня вечерами поглаживать свой член, пока я представлял все возможные греховные образы с молодой блондинкой-подростком на моем диване. А потом горячо молил Бога о прощении.

– Лэйси... – я замолк, когда она переплела свои пальцы с моими.

– Да, проповедник?

Я рассмеялся, и это немного поубавило напряжение в моем теле.

– Ты знаешь, что мы поступаем неправильно. Если бы это было невинными дружескими посиделками... – я снова замолк и провел по волосам свободной рукой. – Но это другое. Я ничем не лучше Шона. Приводить тебя сюда неэтично и ненормально.

«И мои мысли с тобой в главной роли отнюдь не благочестивы».

Она сжала наши сплетенные руки.

– Почему это неправильно, Истон?

– Во-первых, твоя мать убьет меня. Во-вторых, мне ненавистна сама мысль, что тобой может кто-то воспользоваться. Даже я сам. И, в-третьих... – я застонал. – Меня могут посадить обратно в тюрьму, а я не собирался в ближайшие время туда возвращаться. Даже если это дало бы шанс надрать задницу Шону Поулку за то, что причинил тебе боль.

Ее смех заставил меня улыбнуться.

– Проповедники не должны говорить слова вроде «задницы».

– Кто сказал? – потребовал я с усмешкой.

– Не знаю. Бог?

– Бога меньше всего волнует моя ругань, он больше обеспокоен... – «Тем, как я смотрю на мокрое пятно твоих трусиков и задаюсь вопросом, каково оно на вкус».

– Он больше озабочен всем этим.

– Этим, – повторила Лэйси. – Бог не хочет, чтобы ты был счастлив?

Я поднес наши сплетенные руки к губам и поцеловал ее кисть.

– Честно говоря, Лэйс, я не знаю. В священном писании нет ничего, что бы могло помочь мне в этом вопросе.

– Я действительно сомневаюсь, что в Библии сказано, будто ты не можешь ни с кем встречаться, – пробормотала она. – Что ты не можешь влюбиться. Разве не об этом девяносто процентов Библии? Любите ближнего своего и все такое? – Лэйси приподняла колено, уперев ногу в мое бедро. От этого движения ее платье задралось еще выше, сильнее открывая трусики. Маленькая лисичка знала, что делала. Она подталкивала меня все дальше и дальше к краю. Даже у Иисуса были свои искушения, а его воля была намного сильнее моей. Укоренившийся во мне грешник умолял о снисхождении.

– Милая, – начал я, голос вышел с хрипотцой, – я не могу. Как бы мне этого не хотелось, не могу.

– Не можешь что? Испытывать ко мне симпатию? Разве ты ничего не чувствуешь?

Я сжал ее руку и снова поцеловал костяшки пальцев.

– Ты определенно мне нравишься. Больше, чем должна.

– Так в чем же проблема? – прошептала Лэйси, в ее голубых глазах мелькнуло сомнение, и мне тут же захотелось убрать его из этих прекрасных глаз. Она никогда не должна сомневаться в своем совершенстве. Просто Лэйси мне не подходила.

– Проблема, – прорычал я и сделал немыслимое – провел кончиком пальца по влажному пятну на ее трусиках. – Вот в чем проблема.

Лэйси вздрогнула от моего прикосновения.

– Но это не кажется проблемой, – ее слова прозвучали не громче тихого шепота.

О Боже.

«Что я делаю?»

Я пытался ухватиться за стихи в моей голове, но строчки не имели смысла. Только Лэйси. Мой разум ликовал, словно она пела песню, которую он хотел услышать.

Я согнул пальцы и провел костяшками по мокрой ткани.

– Проблема в том, что если я начну, то не остановлюсь. Я чувствую это каждой частицей своего существа.

Лэйси застонала от удовольствия.

– Но никто не просит тебя останавливаться.

Я держался за тонкую нить. Мой член в штанах набух и затвердел. Было почти больно, пока он пытался вырваться из джинсов. Словно угадав мои мысли Лэйси потерлась ногой о мой член. Он дрогнул в ответ на ласку, а я издал какой-то сдавленный звук.

– Черт возьми, лисичка, – прорычал я.

Самоконтроль трескался буквально на глазах.

Бам. Бам. Бам.

Грешник во мне побеждал. Он отчаянно нуждался в Лэйси.

– Истон, – простонала она. – Мне так хорошо.

Черт, действительно было приятно. Я бы мог сделать так много всего, что перевернуло бы ее мир. То, о чем Шон Поулк и не мечтал.

«Завязывай с такими мыслями, Истон».

«Ты – сын божий. Ее наставник. Друг».

Я бормотал про себя тихую молитву о силе, но сложно было сосредоточиться, когда после каждого раза, как я терся о ее клитор костяшками пальцев, Лэйси так восхитительно стонала, что мне хотелось прижаться к ее рту губами и вобрать этот звук в себя.

Ее нога продолжала дразнить мой член, а наши сцепленные пальцы крепко сжимали друг друга. Я целовал костяшки Лэйси снова и снова.

– Пожалуйста, – взмолилась она напряженным голосом. Ее ресницы затрепетали, и Лэйси закрыла глаза, прикусив полную нижнюю губу и принявшись извиваться под моей рукой. – Истон, пожалуйста.

– Мы не можем этого сделать, – застонал я.

Не можем.

Не можем.

Не можем.

– Пожалуйста.

«Боже милостивый, эти мольбы сведут меня с ума».

– Лэйси.

– Истон...

Ее трусики становились все более влажными. Образ, вспыхнувший в голове, как я толкал член в ее тугое лоно, почти свел меня с ума от желания. Я запутался. Так много раз я читал проповеди о тех, кто заблудился и нашел свой путь к Богу. Похоже, я терял контроль и никак не мог его вернуть. Найду ли я вообще когда-нибудь свой путь назад?

Все, что требовалось – сдвинуть в сторону ее трусики и просунуть палец в тугую киску. Это станет катализатором моего крушения. Но удовлетворит нас обоих. И я бы поступился всем, ради чего так упорно трудился и молился. Моя судьба и призвание были бы смяты одним простым действием. Единственное, что еще удерживало нас друг от друга – этот влажный и невероятно тонкий кусок ткани. И... я даже не целовал пока мягкие губы Лэйси. Я был в трех секундах, чтобы войти в нее пальцем, а даже не касался этого милого рта.

Я был ничуть не лучше Шона Поулка.

Сплошным разочарованием для Бога.

Отдернув руку от ее бедер, я издал сдавленный рык. Сладкий аромат возбуждения Лэйси теперь пронизывал воздух. Я даже облизнулся, потому что чертовски хотел его попробовать.

«Пожалуйста, Господи, дай мне сил. Умоляю тебя. Я ослеплен похотью и потребностями плоти. Я не хочу грешить, предавая тебя. Не хочу идти по этому пути, потому что, боюсь, уже не смогу вернуться».

– Почему ты остановился? – прошептала она, сдвинув брови так, словно ей было физически больно.

– Я не могу.

Она села и перебралась ко мне на колени. Розовые губы были приоткрыты и манили к себе. Мне хотелось вгрызаться в них зубами. Пососать их, черт возьми. Я еще крепче сжал кулаки. Если прикоснусь сейчас к Лэйси, не смогу остановиться.

«Пожалуйста, Господи».

Лэйси взяла инициативу на себя и запустила пальцы мне в волосы. Медленным плавным движением она прижалась к моему пульсирующему члену. Ее касания были очень приятными. «Я кончу в штаны, как неудачник, если она продолжит в том же духе». Ее горячее дыхание смешалось с моим, когда Лэйси коснулась моего носа своим.

– Поцелуй меня, проповедник.

Я прикрыл глаза, поскольку, как бы сильно ни хотел этого, просто не мог.

– Нет.

– Истон...

– Нет.

Лэйси прикоснулась к моему рту губами, и мне снова пришлось бороться с искушением. Как же я хотел эту девушку. Малолетку. Я стиснул зубы, но стон все же сорвался с губ, когда Лэйси начала быстрее двигать бедрами. Каждое движение ощущалось членом просто восхитительно.

– Это может быть нашим секретом.

«Бог узнает. Он все знает».

– Я буду знать, – прорычал я. – Это неправильно.

Лэйси замерла и посмотрела на меня, ее губы задрожали.

– Я думала, что наконец-то нашла хорошего мужчину. А он даже не хочет меня, – она не пыталась мной манипулировать. Лэйси и правда чувствовала себя сейчас именно так. И меня убивал тот факт, что я причинял ей боль.

– Лэйси, – начал я, но она тут же привстала на колени, чтобы отодвинуться от меня. – Лэйси, стой, – я руками обхватил ее талию и опустил обратно к себе на колени.

Ее голубые глаза расширились, и она смущенно посмотрела на меня.

– Я очень сильно тебя хочу, – признал я, стыдясь своего голоса. – Но если я начну... если поцелую твои прекрасные губы так, словно умираю от... – я сглотнул. – Не знаю, что станет с моей жизнью. И, по-правде, это чертовски меня пугает.

Лэйси опустила взгляд и посмотрела на наши соприкасавшиеся тела. Мои большие ладони полностью обхватили ее узкую талию. Мне понравилось держать Лэйси в руках. Черт, очень понравилось.

– Этим летом я стану совершеннолетней, – пробормотала она. – Осталось совсем немного.

Я сжал ее бедра.

– Хотел бы я, чтобы это произошло прямо сейчас. Мне стало бы куда проще принять решение.

На ее идеальных губах появилась улыбка.

– Ты бы занялся со мной сексом, если бы я не была малолеткой?

Посмотрев на нее, я ухмыльнулся.

– Я бы не просто занялся с тобой сексом. Я бы снес тебе крышу, лисичка, – однако после этих слов я снова стал серьезным. – И тут нечто большее. Я дал обещание Богу, а это нарушает обет.

– Бог простит нас, – тихо проговорила Лэйси, будто шепча прямо моему члену. Она улыбнулась, красиво изогнув губы, и, черт возьми, сейчас казалась еще прекраснее, чем обычно. – Но целоваться не преступление.

– Поцелуи только дразнят. Я начну то, что не смогу закончить.

Ее темные ресницы затрепетали, а потом Лэйси кивнула, признавая поражение. Я никогда еще не видел более совершенного человека. Ее кожа была безупречного цвета меда. Я знал, что она занималась бегом в школе, и ее тело подтверждало это. Стройное, гибкое, загорелое на солнце. Ее грудь заставила бы большинство мужчин преклонить колени в благоговении. И у меня совершенно точно не было иммунитета. За два месяца эта девушка умудрилась потрясти меня до самого фундамента, на котором я прочно стоял. Лэйси заставляла меня сомневаться в будущем и вызывала желание забыть прошлое.

– Лэйси, – проговорил я, и она подняла на меня взгляд своих голубых глаз. Боже мой, Лэйси была чертовски ранимой. – Ты важна для меня. Даже больше, чем следовало бы. И ты заслуживаешь кого-то, кто покажет тебя всему миру, проведя под руку. Я не смогу стать таким человеком.

Она обхватила ладонями мои щеки.

– Я не хочу, чтобы меня выставляли напоказ. Истон, я лишь хочу быть любимой, – я прикрыл глаза, когда она нежно поцеловала меня в губы. Так невинно и мило. Совсем, как она сама. Когда Лэйси так и не отстранилась, я застонал. Я поднял руку к ее подбородку, намереваясь оттолкнуть.

Но не смог.

Я нажал на него пальцем, чтобы Лэйси приоткрыла рот. Словно подарок только для меня. В тот миг, когда с ее губ сорвался удивленный звук, я словил его. Словил своим ртом. Мой язык скользнул по губам Лэйси и жадно проник в рот. Ей потребовался лишь миг, чтобы осознать, что я поддался уговорам о поцелуе. Она издала стон и ответила мне. Я едва не умирал от удовольствия каждый раз, когда Лэйси терлась о мой член, умолявший о внимании. Потерявшись в этом моменте, я провел руками вниз от талии к краю подола платья, где начиналась обнаженная кожа бедер. У Лэйси перехватило дыхание, когда я пробрался ладонями ей под платье.

– Ты вызываешь привыкание, – пробормотал я ей в губы. – Я же говорил, что одного поцелуя будет не достаточно.

Она всхлипнула и кивнула.

– Я тоже хочу большего.

Мы снова страстно поцеловались, а потом я провел большим пальцем по ее трусикам у основания бедра. Я стал тереть пальцем от их края к клитору. Снова и снова касался, пока мы целовались. Звуки, которые издавала Лэйси были в высшей степени эротичны. Они заставляли меня желать большего. Даже те несколько раз, когда я терял голову и занимался внебрачным сексом, никогда еще не чувствовал себя так. Желание быть с кем-то еще никогда не было таким сильным.

– Истон, – вскрикнула Лэйси.

И тут же достигла кульминации.

«Господи, пожалуйста, прости меня».

ГЛАВА 4

Лэйси

Мне было стыдно признаться, но несмотря на то, сколько времени я провела с Шоном, он не смог заставить меня кончить. Ни разу. Я просто была рада быть с ним и думала, что просить оргазм эгоистично. Хотя эгоистичным было как раз то, что он требовал секса каждый раз, когда у него была свободная от невесты минута. Быстро. Грязно. И всегда кончал лишь один человек. Но все это стоило того, когда я забеременела. Это было правильно. Я полюбила ребенка, как только помочилась на эту полоску теста. Мама, после слез и разговоров о разочаровании, согласилась помочь мне вырастить малыша.

Но потом Шон сел в тюрьму, а я потеряла Майки.

Оглядываясь назад, я видела ситуацию более ясно. Шон не был добр ко мне. Он меня использовал. Я была невинной и уязвимой, когда угодила прямо в его ловушку.

А Истон... я никогда не чувствовала себя так раньше. Конечно, я дурачилась с парнями до того, как переспала с Шоном, но ни с кем не испытывала таких эмоций. Никто не заставлял меня кончить от одного пальца, даже не снимая трусиков.

Истон сводил меня с ума.

Он вернул к жизни ту часть меня, которая, как я считала, умерла вместе с Майки.

Истон был другим.

Открыв глаза, я увидела, что он смотрел на меня. Жар и голод в его взгляде буквально пронзили меня. Мне хотелось умолять его отнести меня в свою комнату и заняться со мной любовью. Я уже открыла рот, чтобы попросить об этом Истона, когда зазвонил мой телефон.

Мне было так обидно, что звук разрушил чары.

Я была совсем не рада, увидев панику в его сине-зеленых глазах цвета воды в Атлантическом океане, которое мы часто посещали во время летних каникул. Вся напряженность, с которой Истон только что смотрел на меня, исчезла. Его черты исказило чувство вины, и мне стало обидно, что он так выглядел. Разве Бог был бы против, если две души тянуло друг к другу? Он искренен и добр, я была в этом уверена. Я не чувствовала себя грешной. Жаль, что не могла стереть эти эмоции с лица Истона и заставить его понять то же, что и я.

– Ты должна ответить, – хрипло выдавил он. Истон руками обхватил меня за бедра и снял со своих колен. Когда он поднялся, я заметила выпуклость возбуждения на его джинсах. – Лэйс, ответь на звонок.

Я моргнула, чтобы отогнать оцепенение.

– Алло? – отозвалась я, мое дыхание было прерывистым.

– Лэйси, милая, где ты?

«О черт, мама».

– Эм, – я даже стала заикаться. – П-просто сижу и смотрю «Ходячих мертвецов» с другом, – не солгала. Истон вышел из комнаты, и меня вдруг затошнило. – Что случилось?

– Сегодня вечером мы ужинаем с тетей Кимми и мальчиками. Я за тобой заеду, просто пришли адрес.

Я запаниковала и произнесла куда громче, чем было необходимо.

– Мам! Нет. Встретимся там. Скажи где.

Мама закричала, очевидно, спрашивая тетю Кимми.

– Ты все еще хочешь китайскую еду?

– Да!

– «Луна Вок». Ты ведь знаешь, где это? В центре города рядом с офисом нашего адвоката? Помнишь, милая? – спросила она.

Я точно знала, где находился этот ресторан. После многочисленных визитов к адвокату, мистеру Александру, мы часто заходили и ели в «Луне Вок». Как же я была рада, что драма с Шоном Поулком позади.

– Буду через двадцать минут, – со вздохом произнесла я.

– Люблю тебя, Лэйси Лу.

– И я тебя, мам.

Повесив трубку, я обнаружила, что Истон уже сидел на краю дивана с ключами в одной руке и шлемом в другой. Его лицо было искажено гневом, словно он жалел, что прикоснулся ко мне. Поднявшись, я забрала у него шлем.

– Я должна идти, – прошептала я.

Истон стиснул зубы, избегая моего взгляда.

– Знаю. Нам нужно ехать.

Я положила ладонь ему на грудь и хмуро посмотрела на него.

– Ты злишься на меня?

Истон одарил меня тяжелым взглядом.

– Я никогда не смогу на тебя злиться, Лэйс. Я злюсь на себя.

На глаза навернулись горячие слезы.

– Почему?

– Потому, что целовал тебя... потому, что касался... – он хмыкнул. – Я все испортил. Прости.

Я заморгала, пытаясь прогнать слезы.

– За что простить?

– Этого больше не повторится, – уверил он меня, будто и не разбивал сейчас этими словами мое сердце. – Пойдем.

Я быстро натянула шлем, чтобы он не видел, как я плакала. Схватив сумочку, я пошла за Истоном к мотоциклу. Он завел мотор и устроился на сиденье. Как только я села позади него, а моя грудь вжалась в его спину, Истон сорвался с места. Пару раз его ладонь касалась моего бедра, но потом, будто вспоминая, что не должен меня трогать, он отдергивал руку. Это сбивало с толку и вызывало приступы тошноты. К тому времени, как Истон подъехал к «Луне Вок», у меня полностью пропал аппетит.

Я слезла с мотоцикла и разгладила платье, а потом сняла шлем и протянула Истону. Одно долгое мгновение он сверлил меня взглядом.

– Увидимся завтра в церкви, – Истон поднял глаза к небу. – Мне теперь нужно долго молить о прощении.

– Истон...

– Пока, Лэйси.

Я кивнула и чуть махнула ему, прежде чем он уехал.

– Кто был этот красавчик? – спросила тетя Кимми, с которой я столкнулась прямо у дверей ресторана. С ее ярко-оранжевых губ свисала сигарета.

– Эм... друг.

– У меня никогда не было таких друзей в старшей школе. Возможно, тогда бы я залетела раньше, – она фыркнула, найдя свою шутку смешной. У меня же эти слова оставили во рту кислый привкус. Заставили вспомнить о Майки. Может, он и был зачат по ошибке, но я никогда не думала о нем таким образом. Мне очень хотелось этого ребенка.

Проигнорировав тетю, я прошла мимо нее и направилась к маме, сидевшей в ресторане. Тетя Кимми шла за мной по пятам, болтая о том, что нужно найти «сладкого папика», пока моя грудь все еще хороша. Бедная мама пыталась усмирить бешеных близнецов, Джимми и Джонни, пока они пытались вытащить рыбок кои из фонтана в центре ресторана. Почему она согласилась поужинать с этими сумасшедшими – было выше моего понимания.

– Мальчики, хватит, – рявкнула на них тетя. – Садитесь.

Они заворчали, но, к моему удивлению, повиновались. Мама вздохнула с облегчением. Все говорили, что мы с ней очень похожи. Маме почти сорок, но она выглядела молодо для своего возраста. Папа умер, когда мне было три года, и она всегда в первую очередь заботилась обо мне. Ставя выше всяких свиданий и тому подобного. Впрочем, мужчины все равно ею интересовались. Даже учителя в школе раньше спрашивали у меня ее номер. Как грубо.

– Я скучала по тебе, милая, – она притянула меня к себе, чтобы обнять. Мама сегодня очень приятно пахла. Я бы хотела поговорить с ней об Истоне, но боялась, что она увидит в этом очередное повторение ситуации с Шоном Поулком. Однако Истон не мог быть от Шона еще дальше, даже если бы попытался.

– Я тоже по тебе скучала.

Тетя Кимми фыркнула.

– Уж точно не сильно. Не позволяй этой девочке тебе врать. Надо было видеть ее парня. Сложен, как полузащитник, и водит мотоцикл.

Мои щеки тут же вспыхнули.

– Что? – удивленно спросила мама, ее голос звучал обижено. Я всегда обо всем говорила с ней. Кроме того, что касалось Шона и Истона, я была с ней абсолютно откровенной. Она даже знала, когда я впервые позволила мальчику себя коснуться, прочитав мне после самую длинную лекцию о цветах и пчелах, которую когда-либо слышало человечество. Однако все было из любви ко мне. Я знала.

– Он не мой парень, – отрезала я, бросив на тетю Кимми уничтожающий взгляд. – Поверь мне, мам.

Ее взгляд смягчился, и она погладила меня по волосам.

– Но ты хочешь, чтобы он им стал.

– Да, – я слабо ей улыбнулась.

– Где вы с ним познакомились? А еще лучше, когда я с ним познакомлюсь? – спросила она, садясь за стол.

Я махнула ей рукой.

– Мам, я же сказала, он не мой парень. А встретила я его в церкви.

Ее голубые глаза засияли, когда она улыбнулась.

– Я знала, что ты ходишь туда по воскресеньям и средам, но понятия не имела, что моя дочь там кого-то встретит. Как прекрасно. Это чудесное место для того, чтобы встретить мальчика. Такие не станут ни к чему обязывать милых девушек, вроде тебя.

Я вздрогнула. Чего-то большего из нас двоих добивалась именно я. И Истон уже не мальчик, а мужчина.

– Да.

– Значит, решено. Я пойду с тобой завтра. Не была в церкви с тех пор, как твой отец был жив, – мама лучезарно мне улыбнулась. – Кроме того, я смогу встретиться с проповедником Макэвоем. Мне бы хотелось поговорить с ним и узнать, как продвигаются ваши консультации.

Все, на что я была сейчас способна, это кивнуть. К счастью, мама отвлеклась на Джимми, который в этот момент разлил содовую по всему столу. Воспользовавшись случаем, я написала Истону.

Я: Моя мама делает меня счастливой.

Он тут же ответил.

Проповедник: Я добавлю в список.

Прикусив губу, я снова принялась печатать.

Я: Она придет завтра в церковь.

На этот раз для ответа ему потребовалось десять минут.

Проповедник: Я был бы рад с ней встретиться.

Вот и все. Мы не говорили о поцелуе или том, что Истон заставил меня кончить. Ничего. Даже когда мама обняла меня за талию, радостно бормоча о своей работе, я все еще не могла избавиться от чувства одиночества, поселившегося в груди.

«Почему моя жизнь должна быть такой сложной?»

*****

Мама стояла рядом, подпевая со мной всем гимнам и слушая проповедь Истона. Обычно я наслаждалась нашей близостью, но сегодня чувствовала себя будто на грани. Ворочалась всю ночь, вспоминая наши с Истоном поцелуи. Я боялась, что наши отношения теперь изменятся. За все утро он даже не взглянул на меня. Я была ошеломлена и совсем не слышала его проповедь, просто смотрела на него. Сегодня он был красив, впрочем, как и всегда, щеки были гладко выбриты, а каштановые волосы взъерошены на макушке. Это напомнило мне о вчерашнем вечере, когда я также взлохматила их, проведя пальцами.

Истон был просто великолепным. Нужно было быть слепым, чтобы этого не заметить.

Я поймала на себе пристальный взгляд женщины из хора. У нее были вьющиеся каштановые волосы и добрые глаза. Такие знакомые добрые глаза. Я на мгновение замерла, поняв, что это, вероятно, мать Истона. Чувствуя себя виноватой, я оторвала взгляд от кафедры и уставилась в Библию, которую подарил мне Истон во вторую нашу встречу. Он выделил там несколько отрывков, которые хотел, чтобы я прочла. Я быстро долистала до них – все, что угодно, лишь бы отвлечься от женщины, наблюдавшей, как я поедала взглядом ее сына. В конце концов, я увлеклась чтением, и только когда мама коснулась моего плеча, поняла, что люди стали расходиться.

– Теперь понимаю, почему тебе так нравится приходить, – произнесла мама. – Проповедник Макэвой умеет удержать внимание.

Я поднялась и последовала за ней вдоль скамьи.

– У него хорошие проповеди, – согласилась я.

– Покажи мне того мальчика, который тебе нравится, – прошептала она, сканируя смеявшихся и расходившихся прихожан. – Это тот блондин, который все время смотрел на нас?

Блондин?

Единственный, кого я видела на протяжении проповеди, это Истон.

Он затмевал мое зрение.

– Эм... – начала я, но замолкла, когда к нам подошел блондин с глупой улыбкой на лице. Бобби, церковный сторож, пристально наблюдал за ним со скамьи, откуда тот встал. У них были одинаковые глаза, и я задумалась, являлись ли парни братьями.

– Привет, – его щеки слегка порозовели, он явно был смущен.

Мама похлопала меня по плечу.

– Милая, я хочу догнать проповедника Макэвоя, так что оставлю вас вдвоем.

С этими словами она оставила меня наедине с незнакомцем, который, по ее мнению, мне нравился. Ну, если бы я никогда не встречала Истона, то, может, и могла бы влюбиться в кого-то вроде этого парня. Высокий, симпатичный, с милой улыбкой. Но он не был...

– Я Брайс.

Он протянул мне руку, и я неохотно пожала ее. Мой взгляд скользнул по куче людей, пока я не увидела знакомые сине-зеленые глаза. Истон пытался улыбнуться моей матери, но на скуле виднелись желваки. Наши взгляды встретились, и я не могла не заметить вспышку ревности. Мое сердце пропустило удар.

– Приятно познакомиться, – пробормотала я, снова посмотрев на Брайса. – Я Лэйси.

Он уже приоткрыл рот, чтобы заговорить, когда меня схватили за локоть.

– Прошу прощения, – произнесла женщина мягким и теплым голосом. – Могу я попросить помочь мне найти свечи для сегодняшней службы?

Я повернулась, чтобы посмотреть на нее, и едва не вздрогнула, уставившись в такие же, как у Истона, глаза.

– Эм, да, конечно.

– Пока, милый, – произнесла она Брайсу, когда уже пошла по проходу, таща меня за собой, поскольку так и не выпустила мой локоть. – Передай привет Бобби и вашим родителям.

Я заволновалась, что мать Истона узнала про нас. Неужели она уводила меня, чтобы накричать?

Мы прошли мимо Истона, который удивленно и хмуро посмотрел на нас, а потом женщина повела меня через фойе. Только когда мы протиснулись в дверь его кабинета, я стала по-настоящему нервничать. Женщина заперла за собой дверь и стащила с себя хоровое одеяние.

– Лэйси Гринвуд?

Я кивнула ей с глупым выражением на лице.

– Да.

Она мне улыбнулась, открыла шкаф и стала искать вешалку.

– Я Лидия Макэвой, мама Истона, – повесив мантию, она закрыла шкаф и повернулась ко мне. Лидия прищурилась и стала внимательно меня изучать. – Истон – хороший человек.

Я замерла от ее слов.

– Да, как и почти все проповедники.

– Ты осторожная девушка, так? – усмехнулась она.

– Я не понимаю, о чем вы.

Лидия смахнула с моего плеча несуществующую пушинку.

– Ты прячешь свои секреты, и никто не знает, кто ты на самом деле.

Я растерянно моргнула.

– У меня нет секретов.

– Хороший ответ. Особенно, когда секреты касаются моего сына, – Лидия вздохнула. – Слушай, он хороший мальчик. Проблема в том, что Истон все принимает близко к сердцу. Я наблюдаю за вами уже пару месяцев. И заметила влечение. Тягу. А сегодня появилось и напряжение. Что-то случилось. Перед церковью я поймала его, Истон лишь отмахнулся, но глаза моего сына не могут лгать. Как и у тебя.

– Я... Я...

– Ты недостаточно взрослая, чтобы встречаться с моим сыном, дорогая. И хотя я не одобряю его выбор в отношение столь молодой женщины, не могу ничего запретить. Не мне ему говорить что-то против. Я влюбилась в его отца, когда мне самой было пятнадцать. Мы поженились, когда я была в твоем возрасте, – она нежно улыбнулась. – Я всего лишь хотела остаться с тобой наедине и самой посмотреть, что в тебе так заинтересовало моего мальчика. И я вижу. Ты красивая, уравновешенная и зрелая, в отличие от большинства девушек твоего возраста. Ты пережила трудные времена. Единственное, о чем попрошу: не причиняй ему вреда. Пожалуйста, не делай ничего такого, из-за чего он может попасть в беду или лишиться работы в церкви.

– Конечно, – выдохнула я.

– И еще, – со вздохом произнесла Лидия. – Держись подальше от парней Джонстон. Бобби не в себе после аварии, а Брайс... – она поджала губы. – Я слышала про него разные нехорошие вещи.

– Ладно, – кивнула я.

– Когда у тебя день рождения?

– Одиннадцатого июня.

– Приходите на обед двенадцатого. Ты и Истон. Как пара. Грегори, мой муж, тоже был бы рад с тобой официально познакомиться, я уверена.

Я все еще смотрела на нее широко раскрытыми глазами, когда в кабинет ворвался Истон с моей мамой. Она шла за ним следом, стуча каблуками. Мама бормотала что-то о колледжах, но он ее не слушал. Наши с Истоном взгляды встретились. На его лице отразилось беспокойство, когда он увидел мое потрясение и его сияющую мать.

– Извините, что прерываю, – проворчал Истон.

– О, милый, ты нас не прерывал, – отозвалась Лидия. – А вы, должно быть, мама Лэйси. Я Лидия, мать Истона. Вы двое похожи, как сестры, а?

– Нам часто так говорят, – рассмеялась мама. – Я Стэфани Гринвуд.

– Какое красивое платье. От «Кэйт Спэйд»? – спросила Лидия, кивнув моей маме.

– Подделка из «Таргет». Лэйси показала мне, где можно найти хорошие стильные вещи за полцены. Моя девочка – отличный гид по магазинам, – объяснила мама.

– Это весело и все такое, но я бы хотел поговорить с Лэйси наедине. Вы можете перенести этот захватывающий разговор в коридор? – Истон был невозмутим.

Лидия рассмеялась.

– Маленький поганец. Ладно. Пойдем, Стэфани. Выпьем кофе на кухне.

Как только они ушли, Истон медленно подошел ко мне. Он выглядел просто потрясающе в угольно-сером костюме и с тонким темно-серым галстуком. Мне очень хотелось скользнуть ладонями по его груди и поцеловать. Но я осталась стоять на месте.

– Твоя мать говорит, что ты встречаешься с Брайсом Джонстоном, – он вопросительно выгнул бровь.

– А твоя хочет, чтобы мы пришли на ужин двенадцатого июня.

Мы долго смотрели друг на друга, прежде чем Истон, наконец, улыбнулся. Я не смогла удержать ответную улыбку.

– Я не встречаюсь с Брайсом, ты же знаешь, – пробормотала я.

Он прижал ладонь к моей щеке и провел большим пальцем по нижней губе.

– Я знаю. Чего я не понял, так это зачем моя мать пригласила нас на ужин.

– На следующий день после моего дня рождения, – с раздражением отозвалась я.

В его взгляде мелькнуло понимание.

– Ааа, ясно. Мамин способ тебя одобрить.

– Что? – сдавленно спросила я.

– Ты ей понравилась.

– Она меня пугает, – выдохнула я. – Воплощенная красота и сила.

– А еще защита, – язвительно отозвался Истон. – И интуиция.

– Неужели наши чувства так очевидны? – спросила я, чувствуя, как краснела шея.

– Мне так не казалось, но, видимо, я ошибался.

Я нахмурилась.

– Теперь это не имеет значения.

Истон склонился ко мне, и мое сердце на мгновение замерло.

– Почему?

– Потому что ты ясно дал понять, что наши отношения невозможны, – бросила я, припоминая ему его слова.

Истон ладонью обхватил мою шею, и этот жест был таким собственническим, что у меня зазудела кожа.

– Может и возможны, – на мгновение в его взгляде мелькнула мука – отголосок бесконечной войны внутри него. Но Истон моргнул и нежно посмотрел на меня.

– Что?

Истон не ответил, вместо этого накрыв мои губы своими. Поцелуй был мягким, но будто предъявляющим права.

– Мне не понравилось, что ты была грустной сегодня, – пробормотал он, отстранившись. – А когда тот парень взял тебя за руку, мне захотелось оттолкнуть его, – Истон взял мою ладонь. – Буду честен: я боролся с собой из-за моего положения здесь, в церкви, и того, что предаю свое призвание, но это принадлежит мне, – он сжал мои пальцы.

Я буквально растаяла от его слов, а потом издала стон, когда Истон страстно поцеловал меня. Я всю ночь думала, что Истон решил порвать со мной, но ошиблась. Истон Макэвой действительно хотел меня. В глубине души поднялось чувство вины за его противоречивые эмоции, но сердце молило убедить Истона, что это хорошее решение.

Внезапно распахнулась дверь. Мы отскочили друг от друга, но Истон так и не выпустил мою ладонь.

– Во имя Господа нашего, – произнес Истон. – Аминь.

– Аминь, – пискнула я.

Он отпустил мою руку, и мы обернулись, заметив мою маму. Она на мгновение задержала на Истоне взгляд, но когда я ей улыбнулась, выражение ее лица смягчилось.

– Ты готова идти, милая?

Я кивнула и бросила быстрый взгляд на Истона. Его глаза горели желанием, обещанием и, возможно, даже легкой нерешительностью. Во взгляде было слишком много эмоций, чтобы я осмысливала их в присутствии матери.

– До следующей консультации в субботу, – произнесла я Истону на прощание.

– С нетерпением буду ждать, мисс Гринвуд.

От его слов я покраснела и едва не споткнулась о собственную ногу на пороге.

ГЛАВА 5

Истон

Лэйси: Тако делает меня счастливой.

Лэйси: Бег делает меня счастливой.

Лэйс: О, Боже мой... Крис Пайн делает меня счастливой. Едва не падаю в обморок.

Лэйси: Разглядывая наши с отцом старые фотографии, я становлюсь счастливой.

Лэйси: Музыка делает меня счастливой.

Лэйси: Я вспоминаю наши с тобой поцелуи, и это делает меня счастливой.

– Чему ты так улыбаешься? – спросил меня Дэйн, с ухмылкой на лице потягивая пиво.

Я засунул телефон в карман и пожал плечами.

– Просто помогаю одному человеку в церкви.

Он выгнул темную бровь.

– Судя по твоему самодовольному виду, я предположу, что этот человек – цыпочка. Я прав?

Я рассмеялся.

– Возможно, – отозвался я, прежде чем поднес к губам бутылку пива и сделал глоток.

– Черт, точно прав, – произнес он с кривой усмешкой.

– И почему ты так всему радуешься? – заметил я.

– Я встретил кое-кого, – Дэйн уставился в окно. – Это серьезно.

– Я думал, что после развода ты будешь готов ко всему, кроме серьезных отношений.

Он почесал подбородок и перевел на меня взгляд.

– Это другое. Настоящее.

Пока Дэйн рассказывал о своем клиенте, мои мысли крутились вокруг Лэйси. Она определенно была другой. И, Боже, очень настоящей. Я не мог избавиться ни от ее аромата, ни от звуков смеха в ушах. Учитывая школу и занятия бегом, Лэйси была занятой, потому мы не виделись уже пять дней. Завтра утром состоится наша еженедельная консультация, но мне вдруг подумалось, что я не хотел ждать.

– Пожалуй, я пойду, – сказал я другу. – Может еще пересечемся и пообедаем на неделе?

– Куинн хочет встретиться во вторник за гамбургерами. Ты можешь присоединиться.

Я опустил нескольку купюр на стол рядом с моим едва тронутым пивом и неторопливо вышел из бара, направившись к мотоциклу. Сев на него, я написал Лэйси.

Я: Ты делаешь меня счастливым.

Точки задвигались на экране, пока она печатала ответ.

Лэйси: Когда я вижу тебя, то всегда испытываю радость.

Я: Не думаю, что твоя мама это одобрит.

Лэйси: Она ушла в кино с тетей Кимми и племянниками. Они уехали около тридцати минут назад. Ты мог бы навестить меня... если хочешь, конечно.

Мое сердце громче застучало в груди. Я соскучился по ней и очень хотел обнять.

Я: Пришли адрес, я выезжаю.

Через двадцать минут я подъехал к дому на окраине города. Газон был не так идеально ухожен, как у их соседей, но дом также впечатлял. Мой «харлей» грохотал по улице, заставляя меня чувствовать себя здесь не слишком уместно. Впрочем, проповедник средних лет, соблазнявший девчонку-подростка, и будет неуместным.

Остановившись перед домом Лэйси, я заглушил двигатель, оставил шлем на сиденье и почти пробежался до ее входной двери. Она распахнулась даже прежде, чем я успел поднять руку, чтобы постучаться.

«Господи, дай мне сил».

Передо мной стоял ангел. Ангел, которого мне хотелось раздеть и приступить к поклонению. Ангел, которого желал попробовать на вкус и коснуться.

На ней была огромного размера толстовка, свисавшая с плеча и обнажавшая кремовую кожу. Лямки бюстгальтера было не видно. Член моментально затвердел и, похоже, заинтересовался тем фактом, что Лэйси не надела штаны. Толстовка едва прикрывала сверху ее бедра. Я задумался, смог бы увидеть трусики Лэйси, если бы она подняла руки.

– Ты собираешься стоять там и пялиться весь день? – поддразнила она, положив руку на бедро и усмехаясь своими полными губами.

Ладно, значит, прийти сюда было плохой идеей.

Очень плохой.

– Иди сюда, – прорычал я, протянув к ней руку, чтобы пододвинуть к себе для дружеских объятий. Хотя в том, как мои ладони обхватили ее ягодицы поверх толстовки, не было ничего дружеского. Лэйси крепко обняла меня, а я еще крепче сжал ее задницу.

– Ты сегодня немного нервный, проповедник, – нежным и игривым голосом произнесла она. – Похоже, ты дашь всем нашим соседям повод прийти в церковь. Ну, если собрался устраивать такое представление...

Я хлопнул ее по заднице обеими руками.

– Твой рот когда-нибудь доводил тебя до неприятностей?

– Всего лишь всегда, – ее губы дрогнули, и она потянулась к моей руке. – Пойдем. Я хочу тебе кое-что показать.

Лэйси завела меня внутрь. То место, где она касалась меня, казалось, горело. Я застонал, когда понял, что мы направлялись наверх к спальням. Едва мы вошли в одну из комнат, я понял, что она принадлежала Лэйси.

– Садись, – мягко произнесла она. – Я не кусаюсь. Ты выглядишь таким напряженным, – Лэйси тихо рассмеялась. – Ты еще не согрешил, проповедник.

Глубоко вздохнув, я сел на край ее кровати. Лэйси подошла к столу и достала блокнот. Вернувшись, она села так близко ко мне, что наши бедра соприкоснулись. В голове вспыхнули воспоминания, как я впервые привел к себе в комнату девушку, когда мне было пятнадцать. Я даже стал прислушиваться к звукам – словно ждал, когда меня поймают родители.

– Я сама это пишу. Для Майки, – она посмотрела на меня полными слез глазами. – Это... наверное, глупо, но помогает.

Я взял у нее блокнот и склонился, поцеловав в уголок губ. У Лэйси перехватило дыхание. Я хотел поцеловать ее по-настоящему, но еще больше желал узнать, что в этом блокноте. Ведь она открывала мне часть себя.

Немного отодвинувшись от Лэйси, я открыл блокнот. Принявшись читать, я быстро понял, что она написала рассказ о вымышленном мальчике и его матери. Он был умным, веселым и шумным. И мама его просто обожала. Читала сказки, и они вместе притворялись динозаврами. Что одновременно было и душераздирающим и прекрасным. Лэйси написала уже много глав. Я читал их добрых полчаса, пока она рядом шмыгала носом. Время от времени я протягивал руку и сжимал ее ладонь. Дойдя до конца истории, я серьезно посмотрел на Лэйси.

– Это действительно чудесно, Лэйс, – так оно и было. Не только эмоционально и мощно, но и хорошо написано. У нее был очень красивый почерк, и я абсолютно уверен, что Лэйси тщательно писала эту историю. – Ты закончишь?

Она забрала у меня блокнот и кивнула.

– Я начала рассказ после того, как мы впервые встретились с тобой. Хотелось почтить память о Майки чем-то, что я люблю.

– Я не знал, что тебе нравится писать, – признался я. Еще одна часть ее души, которую она защитила от внешнего мира.

– Мама говорит, что нельзя заработать на жизнь писательством, – со смехом отозвалась Лэйси.

Я пожал плечами.

– Даже не знаю. В тюрьме, бывало, я читал изданные милые и глупые книжки. Они не были и вполовину так хороши, как твоя.

Ее щеки порозовели, и она застенчиво мне улыбнулась.

– Правда?

Мне очень хотелось сбросить с нее эту неуверенность в себе, которую она волочила, как гору доспехов. Лэйси красивая, умная и забавная. И не должна сомневаться в своих талантах.

– Правда, – я поднял ладонь к ее шее и провел большим пальцем по подбородку. – А сейчас я тебя поцелую.

Лэйси рассмеялась, когда я коснулся ее губ. Сперва поцелуй был игривым и нежным, но вскоре наши языки уже сражались за контроль. Обхватив узкие бедра, я потащил Лэйси к себе на колени. Она оседлала мои бедра, а я сжал ладонями ее ягодицы. То, как она ко мне прижималась, заставляло желать большего. Мои пальцы забрались под толстовку и встретили лишь обнаженную кожу.

– Лэйси, – прорычал я. – Где трусики?

– В прошлый раз они мне так мешали, – застонала она у моих губ. – Мне не хотелось повторения.

С этой девушкой меня покидало здравомыслие. Я дал клятву жить как можно более безгрешно, а теперь я переступаю через нее, чтобы быть с Лэйси. Я совсем бессилен. Слаб. Осужденный преступник с рапортом длиной в милю. То, что я проповедник и дружил с шерифом, вовсе не означало, что мне можно ходить по грани и преступать закон.

И все же я хотел Лэйси.

В этой спальне мы были только вдвоем, потому было легко забыть какие-то там правила, не позволяющие нам быть вместе.

– Боже, ты прекрасна, – пробормотал я в ее губы. – Так соблазнительна и невероятна.

Она всхлипнула, когда я с силой сжал ее ягодицы. Мне хотелось касаться Лэйси. Касаться всего ее тела.

– Эта толстовка должна исчезнуть, – грубо прорычал я и схватился за ее край, посмотрев в сверкавшие голубые глаза. – Я хочу снять ее и прикоснуться к тебе. Если не хочешь этого, самое время мне сказать, лисичка.

Лэйси прикусила нижнюю губу и кивнула.

– Я хочу твоих прикосновений.

Звуки, которые я издавал, походили на дикие и совершенно звериные. Мораль отошла на второй план, остался лишь мужчина, желавший полакомиться этой молодой женщиной. Стянув с Лэйси толстовку, я отбросил ее в сторону. У моего лица оказалась пышная сочная грудь. Соски сейчас походили на маленькие твердые камушки самого нежно-розового оттенка, который я когда-либо видел.

– Только посмотри на себя, – прорычал я. – Ты ангел.

Она опустила взгляд на наши тела и улыбнулась.

– Я могла бы встать на колени... – Лэйси вскрикнула, когда я перевернулся и уронил ее спиной на кровать. Поскольку я оказался между ее раздвинутых бедер, то теперь сам мог контролировать трение.

– Пока что мне нравится, пока ты подо мной. Но сможешь встать на колени позже, – промурлыкал я, губами касаясь ее шеи. Лэйси издала низкий стон, когда я стал посасывать кожу.

«Господи, прости меня за то, что собираюсь сделать».

– Мы займемся сексом? – спросила она, задыхаясь.

– Прямо сейчас мы просто целуемся, – прорычал я у ее кожи. – Не торопи меня, лисичка.

Я покусывал ее и целовал, спускаясь по шее к ключице. Лэйси издавала громкие и прерывистые стоны. А я ведь едва ее касался. Я мог держать пари, что Лэйси окажется крикуньей. Член в джинсах еще сильнее набух от мыслей, как она станет выкрикивать мое имя в экстазе.

Когда я стал целовать верхнюю часть груди, Лэйси стала извиваться. А когда обхватил сосок, она буквально заметалась. Я грубо всосал его, чтобы Лэйси вскрикнула, а затем стал лениво дразнить плоть, успокаивая ее.

– Твои соски чертовски вкусные, Лэйси.

– Ты меня дразнишь, – она вцепилась в мои волосы.

Я встретился с ней взглядом, обхватил сосок зубами и потянул на себя достаточно сильно, чтобы Лэйси застонала, а потом отпустил.

– Дразню, потому что в этом половина удовольствия.

Я медленно целовал и посасывал ее сладкую кожу, спуская вниз по плоскому животу к пупку. Когда я, наконец, добрался до ее гладко выбритой киски, то зарычал от удовольствия.

– Мне нравится. Чертовски нравится.

Я не дал ей возможности ответить, прижавшись ртом к ее лону. Боже, она была такая нежная. Клитор оказался горячим, когда я тронул его языком. Я собирался воспламенить этот комочек, лениво обводя вокруг него круги и пальцем дразня вход в ее киску. Моя маленькая лисичка истекала желанием. Мне нравилось, как сильно я ее возбуждал. Из-за этого хотелось уткнуться носом ей в клитор и загнать язык как можно глубже в ее лоно, чтобы вылизать Лэйси изнутри.

– О Боже, – стонала она. – Боже.

Я всосал клитор в рот, просунув палец в ее узкую киску. Она закричала, выгнувшись на кровати. Член уже болезненно пульсировал от желания оказаться глубоко внутри нее. С тех пор, как меня освободили, я был всего с несколькими женщинами, но ни у кого из них не было столь совершенного тела, как у Лэйси.

– Когда мой член растянет твою узкую киску, будет куда лучше, Лэйс, – пробормотал я, прежде чем прикусить клитор.

Лэйси вскрикнула и задрожала, а потом моя сладкая девочка достигла оргазма. Словно одержимая, она металась по кровати. Внутренние мышцы ее киски сокращались, крепко обхватывая мой палец. Я уже предвкушал, как хорошо мне будет, когда я войду в нее членом. Из киски потекло еще больше сока, и мой палец стал скользить в нее и обратно с чавкающим звуком. Когда Лэйси стала успокаиваться, я снова пососал ее нежный клитор, а потом отстранился.

Я пристально смотрел на нее, медленно вынимая палец. Щеки Лэйси были красноватые, как и ее шея. Распущенные светлые волосы в беспорядке разметались вокруг нее. А самые голубые из виденных мной глаза удивленно смотрели на меня из-под густых черных ресниц. Мой взгляд скользил по ее телу, остановившись на выпуклостях прекрасной молодой груди, а потом спустился к киске, которую я только что пробовал на вкус. Я как раз восхищался, как она блестела в свете лампы, когда услышал, как Лэйси всхлипнула.

Подняв взгляд, я у удивлением обнаружил, что ее губы дрожали. Стремительно кинувшись вперед, я обхватил ладонью ее щеку. Слезы в ее глазах походили на крошечные голубые озера, вот-вот готовые вырваться из плотин.

– Что случилось, детка? – я поцеловал ее в ставший розовым нос. – Я сделал тебе больно?

Лэйси снова всхлипнула и покачала головой.

– Н-нет. Все так чудесно. Никто... то есть...

Я поцеловал ее в губы и нахмурился.

– Что никто?

Блестящие слезы скатились по ее вискам, подобно водопадам.

– Никто не доставлял мне удовольствия прежде. И никто не смотрел на меня так, как ты... будто я прекрасная, красивая и желанная.

Я смотрел на нее, изучая великолепные черты. Лэйси была красива изнутри и снаружи. Она заслуживала кого-то, кто всегда будет к ней добр. Несмотря ни на что, я хотел стать таким человеком. Мне хотелось, чтобы Лэйси узнала, как нужно обращаться с такой, как она. С уважением и нежностью.

– Ты такая и даже лучше. Другие парни были придурками, – отрезал я.

Лэйси усмехнулась и провела пальцами по моим волосам.

– Я так много отдавала. Я... – по ее лицу скатилась еще одно слеза. – Я была шлюхой.

Я нахмурился.

– Ты не была шлюхой.

– Мне стыдно, что ты знаешь, со сколькими парнями я валяла дурака, – Лэйси вздохнула.

– Я убью их всех, – это было шуткой лишь наполовину.

Она улыбнулась.

– Я спала только с Шоном, но...

Я прижал палец к ее губам.

– Мне было бы плевать, даже если бы отсосала всей школе. Люди могут измениться, Лэйси. И ты изменилась. Жизнь преподнесла тебе тяжелое испытание, но ты выстояла. И вот ты здесь. Чертовски отлично справляешься, позволь заметить. Перестань корить себя за прошлое и начни жить ради своего будущего.

Лэйси притянула меня ближе, и наши губы снова встретились в поцелуе. Я целовал ее отчаянно. Эта девушка творила с моим разумом то, что не могла ни одна другая женщина. Наши отношения ненормальны, я знал это. Мне нужно было взять ее за руку и помочь преодолеть трудные времена, а не вгонять глубоко в нее член. Следовало быть взрослым. Ответственным. Благочестивым. И все же... я не хотел таким быть, черт возьми. Я желал предъявить на нее права и поклоняться ей. Мечтал забыть обо всем ради нескольких украденных минут с ней.

– Истон, – простонала она. – Ты нужен мне.

Я оторвался от ее губ, которые теперь были красными и опухшими от моего напора. Боже, Лэйси выглядела невероятно соблазнительной с этой моей меткой. Я зарычал, опустив руку, чтобы расстегнуть джинсы, а потом стал стягивать их вниз по бедрам. Но прежде чем я снял боксеры, желание снова поцеловать Лэйси победило. Я вновь набросился на нее, а наши губы слились воедино, словно были созданы, чтобы однажды соединиться. Без джинсов я мог чувствовать каждую выпуклость ее влажной киски через боксеры. Мы оба застонали от того, как хорошо это ощущалось.

– Сними их, – взмолилась Лэйси. – Мне нужно, чтобы ты вошел в меня.

От желания у меня кружилась голова, мне отчаянно хотелось толкнуться в нее членом.

– Таблетки. Пожалуйста, скажи, что ты на таблетках.

Лэйси всхлипнула.

– Нет. Я никогда не могла принимать таблетки, потому никак не предохранялась. Меня от них тошнит, – ее голубых глаза блестели страстью и безумием. – Скажи, что у тебя есть презерватив.

Я прикрыл глаза, с губ чуть не сорвался поток ругательств.

– Нет. Я ни с кем не спал уже довольно долго.

– Нееет, – застонала она. – Нет.

Я рассмеялся возле ее губ.

– Все так сложно.

– Очень, – согласилась Лэйси.

– Думаю, мне снова придется довести тебя до оргазма вот так, – выдохнул я ей в рот, прижавшись к ее киске так, что Лэйси застонала.

– Да, – прошептала она. – Вот так.

С каждым моим движением боксеры спускались все ниже по бедрам, и головка члена коснулась ее плоти, заставив нас обоих зашипеть.

– Двигайся дальше, проповедник. Без твоих глупых боксеров. Можешь кончить мне на живот, – в ее голосе слышалось отчаяние.

Ей не нужно было повторять дважды. Я спустил боксеры вниз по бедрам и освободил свой пульсирующий член. Когда я прижал его к ее клитору, мы оба сдавленно застонали.

– Э-это так приятно, – воскликнула Лэйси. – Не останавливайся.

Я осторожно надавил, став медленно водить членом между губ ее киски к клитору, буквально умирая от желания погрузиться глубже и войти в нее. Но я знал себя. Я бы не остановился, а стал объезжать, пока не кончил бы глубоко внутри нее. Это в одно мгновение испортило бы нам жизни.

– Ты того стоишь, – пробормотал я, прижимаясь к Лэйси и зубами оттягивая ее нижнюю губу. – Ты стоишь любых последствий. Стоишь того, чтобы отступить от своего призвания, – я снова прикусил ее губу. – Ты моя, Лэйс. Ни того парня из церкви. Ни какого-то придурка, который тебя ранил. Только моя.

Мои слова оказались для Лэйси последней каплей, и она кончила подо мной. То, как она дрожала, совершенно не властная над собой, было самой соблазнительной вещью, которую я видел. С громким стоном я выстрелил спермой на низ ее живота. Тягучее семя забрызгало Лэйси и кровать, когда стало стекать вниз по ее бедрам.

«Однажды я кончу внутри нее».

Мысль была дикой и собственнической, и я не знал, что с ней делать. Однако был уверен в своем желании. Желании раздвинуть бедра Лэйси и заклеймить ее внутри. Даже когда я просто думал, что кто-то другой коснется моей девочки, у меня возникало желание убить каждого придурка, который с ней познакомится.

Я хотел привезти ее к себе домой.

Сейчас.

– Лэйс...

У нее вдруг зазвонил телефон, и ее глаза расширились.

– Вот дерьмо! Сколько сейчас времени?

– Почти десять, – ответил я, бросив взгляд на часы.

– Боже, это мама. Они, наверное, уже едут домой, – запаниковала она.

Я скатился с нее и наблюдал, как перевернулась ее аккуратная задница, когда Лэйси потянулась за телефоном. Ее щеки стали ярко-красными, когда сперма принялась стекать по половым губам. Черт, Лэйси выглядела сексуально.

– Привет, мам, – прощебетала она. – Ом. Ооо. Эммм... – Лэйси замахала на меня рукой, в ее глазах стоял ужас. – Я люблю «рокки роуд⁶. «Черри гарсия»⁷ тоже очень нравится. Нет, тебе не стоит возвращаться, мам... Мам.

«Тебе нужно уйти», – одними губами проговорила мне Лэйси.

На ее лице читалось разочарование, которое сейчас испытывал и я. Соскользнув с кровати, я натянул боксеры, а потом и джинсы, скрывая уже опавший влажный член. Лэйси болтала с мамой, пытаясь вывернуть толстовку, чтобы снова надеть. Я отобрал ее у Лэйси и поправил.

– До скорой встречи. Пока.

Она повесила трубку и натянула толстовку.

– Боже, мне так жаль. Они в магазине на углу, совсем неподалеку, остановились, чтобы выбрать мороженое. Мама будет здесь с минуты на минуту. Поверить не могу, что так потеряла счет времени, – Лэйси надула губы, и я понял, что мне кое-что нужно. Подойдя к ней, я схватил ее за подбородок и крепко поцеловал. Когда Лэйси пришла в себя и стала задыхаться, я отстранился.

– Завтра. Мы продолжим завтра.

Я никогда не видел, чтобы ее улыбка была настолько красивой.

ГЛАВА 6

Лэйси

Я все еще была на взводе после прошлой ночи. Истон был в моей комнате, и мы были вместе. Это казалось куда значительнее того, что у меня когда-либо было с Шоном. Истон понимал мои чувства и угадывал настроение. Он не просто хотел залезть ко мне в штаны, я действительно ему нравилась. Когда Истон накинулся на меня, я едва не сошла с ума. Я никогда не испытывала ничего подобного.

– Ты словно в каком-то оцепенении, милая, – произнесла мама, паркуя машину возле церкви. – Все хорошо?

Вчера вечером, когда она вернулась домой, я была очень взволнована. Истон едва успел отъехать, когда они пересеклись на дороге. На мой взгляд, мы почти попались. Я любила свою маму. Она крутая. Но что-то подсказывало мне, что мама сорвется, если поймает проповедника за вылизыванием моей киски.

– Все в порядке. Просто жду разговора с проповедником Макэвоем, – ответила я ей. По крайней мере, мне не пришлось лгать.

Она взяла меня за руку и поцеловала в ладонь.

– Я люблю тебя, Лэйси Лу. И ты знаешь, что можешь поговорить со своей мамой о чем угодно. О чем угодно, – ее глаза понимающе замерцали, и я задумалась, сказала ли ей что-нибудь Лидия. У нас с Истоном еще не было секса, так что чисто технически говорить было не о чем.

– Спасибо, мам. Я тоже тебя люблю. Когда мне будет о чем поговорить, ты узнаешь об этом первой.

Из ее плеч ушло напряжение.

– Ладно. Просто будь осторожна. Ты уже через многое прошла.

Я отвела взгляд, потому что мысли снова вернулись к Майки, а я не хотела плакать при ней. Истон еще не подъехал, но перед церковью стояло две машины – Бобби и Люсинды. Лучше подождать его в кабинете, чем рассказывать маме, что хотела заняться сексом с проповедником.

– Пока, мам. Увидимся за ужином, – проговорила я слегка фальшивым тоном.

– Вообще-то, я вынуждена отменить наш ужин, – проворчала она. – Мы с Кимми поедем к твоим бабушке и дедушке. Останемся там на ночь и соберем ее вещи. Она нашла хороший передвижной дом, чтобы поставить его недалеко от родительского, и у нее встреча в «Луне Вок». Я просто помогаю ей немного разобраться со своей жизнью, а потом мы снова будем только вдвоем, малышка.

– Ладно, – ответила я, и мы обнялись. – С нетерпением жду педикюра, когда тетя Кимми не будет болтать о том, как подцепить папика.

Мама рассмеялась, когда мы отстранились друг от друга.

– Что бы тебе ни советовала Кимми, делай прямо противоположное.

– Идет.

Я вылезла из машины и помахала маме рукой, когда она отъехала. Я уже шла к двери церкви, когда увидела Бобби. Он был ненамного старше меня. Истон говорил, что он окончил школу два года назад. Бобби получил стипендию, благодаря игре в футбол, но все испортил, когда напился и сел за руль. В аварии его буквально обернуло вокруг столба. К счастью, в происшествии больше никто не пострадал, но сам Бобби получил черепно-мозговую травму, навсегда изменившую его жизнь. Он стал чудным. А иногда и немного жутковатым. Обычные люди не стали бы пристально разглядывать другого, а если и стали, то отводили взгляд, если их поймали за этим.

Бобби же просто пялился.

Всегда.

Я вдруг вспомнила, как Лидия предупреждала меня насчет него с братом.

Я опустила взгляд на сексуальное, но милое светло-желтое платье, которое сегодня надела, и молча отругала себя. Я выбирала его для Истона, но не подумала, что встречусь с Бобби. Было очень неприятно, когда он, не отрываясь, смотрел на меня, пока нес к контейнеру корзину с мусором. Даже вытянул шею, оглядываясь через плечо, чтобы смотреть только на меня.

Неловко помахав ему рукой, я поспешила к дверям церкви. Но когда повернула ручку, поняла, что здесь заперто. Я уже стала оборачиваться, чтобы попросить Бобби открыть мне, когда услышала шаги позади себя. Он был уже в нескольких дюймах от меня, а значит, бежал всю дорогу от контейнера. Ойкнув от неожиданности, я врезалась спиной в дверь.

– Лэйши, – а еще он шепелявил. Правда я не знала, было ли это осложнением после аварии или последствием травмы головы.

– Привет, Бобби. Можешь меня впустить?

Он осматривал мое лицо, а потом уставился на губы. Я уловила аромат кофе в его дыхании. Мне хотелось оттолкнуть его, чтобы Бобби встал подальше, но я знала, что он был другим, потому старалась не паниковать.

– Ты крашивая, – с восхищением выдохнул Бобби. – Мой брат тоше так думает.

Я вежливо ему улыбнулась. Сердце забилось чаще, когда я услышала знакомый рокот мотоцикла. Бобби по-прежнему стоял возле меня и не думал отходить. Лишь когда двигатель заглох, и Истон схватил Бобби за плечи, понуждая отойти, он двинулся с места. Только потому, что Истон самолично отстранил его от меня.

– Что вы тут делаете, ребята? – весело спросил он. Но я уже успела неплохо узнать его, а потому уловила в голосе раздражение.

– Лэйши крашивая и не мошет войти.

Истон усмехнулся.

– И ты просто хотел позволить такой красивой леди стоять на улице весь день?

Бобби нахмурился, но я махнула рукой.

– Все нормально. Хотя здесь немного жарко. Мы можем войди внутрь, чтобы провести нашу консультацию?

Истон достал из кармана ключи и отпер дверь. Положив ладонь мне на поясницу, он провел меня в церковь. Бобби шел за нами до самого кабинета Истона. Люсинда, заметив, как он крался следом, немного побледнела, но Истон лишь качнул головой, прежде чем провел меня в свой кабинет.

– Бобби, – поддразнил он его, – мы платим тебе не за то, чтобы ты стоял рядом. Если сделал свою работу, можешь идти домой.

Бобби одарил меня долгим взглядом и только потом кивнул. Истон закрыл дверь своего кабинета, не дожидаясь его ухода. Как только мы остались одни, он подошел ко мне и обнял, уткнувшись в макушку и нежно поцеловав.

– Я не хочу, чтобы ты оставалась с ним наедине. Он не такой, как все, Лэйс, – предостерег меня Истон. – Обещай мне, что в следующий раз останешься с мамой, пока я не появлюсь.

– Конечно, – пообещала я, поскольку не хотела впредь повторения этой неприятной ситуации. – У меня есть хорошие новости.

Я подняла взгляд, в который раз плененная его красотой. Истон относился к тому типу мужчин, которые выглядели слишком порочными и соблазнительными, чтобы быть посланцами Бога. Если случайно увидеть его на улице, сидящем на мотоцикле, можно было подумать, что он какой-то бандит или кто-то вроде. Но когда Истон стоял за кафедрой, со всей страстью читая библейские стихи, становилось предельно ясно, что он хороший человек. Внешность бывает обманчива. Истон мог выглядеть, как искушающий дьявол снаружи – невероятно сексуальный, с точеным подбородком, пронзительными красивыми глазами и татуировками, выглядывавшими из-под закатанных рукавов его рубашки на предплечьях – но он был суровым ангелом.

– Говори, – промурлыкал он, осыпая мои губы поцелуями.

Я улыбнулась от столь милого наступления.

– Мама сегодня не вернется домой. Я подумала, что смогла бы остаться у тебя на ночь.

Его глаза потемнели, и он поцеловал меня в ухо. Я судорожно вздохнула, когда Истон стал теребить мочку зубами.

– Я ничего не хотел сильнее, как провести с тобой в моей постели всю ночь. И поскольку не привык повторять ошибок, я кое-что купил, – он полез в карман и вытащил пачку презервативов.

Я рассмеялась.

– Только посмотри на себя. Продумываешь все наперед.

Истон обхватил ладонями мою задницу, сжав через платье.

– Теперь ты моя. И мне плевать, что мы у друг друга, как маленькие грязные секреты. Это просто случилось.

Я была немного расстроена, что мы вынуждены скрывать от окружающего мира нечто, казавшееся столь естественным и правильным. Но также и не была глупой. Я еще несовершеннолетняя, а Истон был проповедником с судимостью. Если это не было игрой с огнем, то что же тогда ею являлось?

Мы снова начали целоваться, когда у меня завибрировал телефон. Истон отстранился и подошел к своему столу. Мне бы хотелось поворчать, что в наших консультациях больше не было необходимости, но по правде мне нравилось говорить с Истоном. На сердце становилось намного легче. Он никогда не проповедовал мне и не говорил, что делать. Просто слушал, не осуждая.

Сев на свое место, я вытащила телефон из сумочки.

Джесси: Ты так и не ответила на приглашение. Придешь на празднование моего дня рождения?

Я застонала. Я была так увлечена Истоном, что забыла про вечеринку моей подруги. Мы дружили с начальной школы, тогда учителя путали нас, считая сестрами. Однако в этом году мы стали различаться. Я знала, что это моя вина. Я связалась с Шоном, а потом и Ноланом. Тем не менее, мне не хотелось восстанавливать с ней отношения после всех этих месяцев именно сегодня, упуская возможность провести ночь с Истоном.

Я: С днем рождения, Джесс. Я обязательно компенсирую свое отсутствие. Мы сможем сходить на ужин только вдвоем. Но сегодня у меня есть кое-какие планы, которые я просто не могу отменить.

Я не лгала.

Если хотела сохранить свой рассудок, просто не могла отказаться от своих планов.

Джесси: Не волнуйся. Там будет Кортни, а ты знаешь, как она любит сходить с ума. Да, ты ее не очень жалуешь, но я все равно хотела тебя пригласить.

Я: Будь осторожна. Кортни опасна. Но, может, тебя как раз арестуют.

Джесси: Таков план. До скорой встречи, детка.

Я засунула телефон обратно в сумочку и обнаружила, что Истон с ухмылкой наблюдал за мной. Боже, он такой красивый. Сегодня на нем была белая рубашка, закатанная до локтей, с двумя расстегнутыми верхними пуговицами. Она была немного помята, но на Истоне почему-то смотрелась хорошо. По субботам его щетина всегда была чуть длиннее, перед тем как он начисто сбривал ее к воскресенью. Я уставилась на его полные губы, и он прокашлялся, а потом выгнул темную бровь.

– Знаю, что хорошо выгляжу, но, может, лучше просто сфотографировать? Дольше сохранится и все такое, – пошутил он.

– Предпочитаю реальность картинкам, – рассмеялась я.

– Все в порядке? – Истон кивнул на мою сумку.

– Да. Подруга хотела, чтобы я пришла сегодня вечером на ее день рождения. Но я сказала, что у меня важные планы. Планы, которые не могу отменить.

На его лице расплылась соблазнительная улыбка.

– Эти планы и правда важные, согласен, – затем он словно включил режим «проповедник» и склонился вперед, открывая Библию. – Я подумал, что сегодня мы могли бы коснуться нескольких отрывков, способных помочь справиться с потерей.

Вся игривость испарилась, и я нахмурилась.

– Класс.

– Мне помогло, – произнес он, в его глазах мелькнула грусть. Истон нахмурился так, словно вспомнил старую рану.

– Том?

Его губы сжались в тонкую линию.

– Когда его не стало, я был лучше подготовлен к тому, чтобы совладать со своими чувствами. На самом деле, я говорил про брата.

Я уставилась на него, мои губы задрожали.

– Мне очень жаль.

– Из-за этого я двинулся по спирали. Элиас был лишь на два года старше меня, и я обожал старшего брата. На самом деле, практически боготворил. Когда он покончил с собой, я был в ярости. Винил отца. Любовь и руководство Тома помогли мне погасить гнев и печаль. Благодаря слову божьему я смог обрести покой, – выражение его лица было задумчивым. – Вот почему это, – Истон обвел пальцем комнату, а потом ткнул им в Библию, – так для меня важно.

Я прикусила губу от прилива чувства вины. Из-за меня Истон отклонился от своего пути во благо Господа. Должно быть, потеря брата была ужасной, как и потеря ребенка.

– Слушай, знаю, что ты это ненавидишь, – пробормотал он успокаивающим тоном, – но это просто часть дела. Обсуждение и изучение способов борьбы с твоей печалью помогут тебе. Ты будешь чувствовать себя лучше, Лэйс.

Я кивнула и смахнула слезы. Они будто всегда были где-то рядом. Все, что нужно было сделать – подумать о том, кем бы мог стать Майки, и они выливались из укрытия, пропитывая меня своей печалью. Я даже не сознавала, что отключилась от реальности, пока не почувствовала, как теплые губы начали целовать костяшки моих пальцев. Истон опустился передо мной на колени, с одной моей рукой он переплел свои пальцы, а второй стал вытирать слезы со щеки.

Я стряхнула с себя оцепенение и нахмурилась.

– Прости.

– Тебе не за что извиняться, – выдохнул он, касаясь губами моей кожи.

Мы долго молчали, а потом Истон склонился, поцеловав мое обнаженное колено. Волна удовольствия хлынула от бедра, достигнув сосредоточия моей женственности. Наши с Истоном взгляды встретились, и его глаза блеснули. Никто из нас не произнес ни звука, пока он медленно поднимал мое платье вверх по бедрам. Его пальцы исчезли под тканью, когда Истон вцепился в мои трусики.

– Приподнимись, – хрипло приказал он.

Схватившись за подлокотники кресла, я привстала. Истон спустил трусики до колен, а потом пальцами провел по внутренней стороне бедра и зарычал.

– Твоя киска всегда влажная для меня, – произнес он, будто очарованный этим фактом. А как могло быть иначе? Истон просто ходячее воплощение секса. Ожившая горячая фантазия. Ставший хорошим плохой парень. Я жаждала его каждой частицей своего существа.

– Только для тебя, – поклялась я.

Его зеленовато-голубые глаза потемнели, став почти синими.

– Чертовски верно.

– Тебе нельзя ругаться в церкви, – усмехнулась я.

– А еще, – его рука скользнула между моих бедер, – мне нельзя делать так, – он проник в меня пальцем, и я едва не задохнулась. – Но я делаю это. Когда дело касается тебя, лисичка, я хочу делать все, и будь прокляты последствия.

Он загнул палец внутри меня и надавил на чувствительную точку. Я застонала и стала извиваться под его рукой, когда Истон принялся тереть мой клитор. Учитывая не перестававший двигаться внутри палец, мне казалось, что я начинала видеть звезды.

«О, черт, это так хорошо».

– Истон, – прохрипела я. – Боже.

В дверь постучали, и я едва не вскрикнула.

– У вас все в порядке? – спросила Люсинда. – Я могу принести чай.

Она, наверное, решила, что я плакала. О Боже, я действительно расплачусь, если она не уйдет.

– Мы в порядке, – заверил ее Истон, его пальцы ни на миг не сбавляли темпа. – Ничего такого, что не сможет исправить короткая молитва.

– Слышу, – хмыкнула Люсинда, а потом мы услышали громкий скрип ее рабочего стула, когда она села обратно на свое место.

Движения Истона стали более отчаянными и быстрыми, пока я, наконец, не достигла кульминации.

– Господи Иисусе! – воскликнула я, достигнув оргазма.

– Аминь, – прорычал Истон.

Наверное, постороннему человеку могло показаться, что мы глубоко погрузились в молитвы, хотя на самом деле глубоко во мне был лишь проповедник.

Истон вытащил палец и провокационно слизал с него мои соки. Брошенный им взгляд был диким и, определенно, сумасшедшим. Я наслаждалась выражением его лица. Мне лишь сильнее захотелось Истона.

– Встань, – приказал он мне низким голосом. – Облокотись о мой стол. Я больше не могу ждать.

Я послушалась, но мои ноги дрожали. Истон поддержал меня, положив руки мне на бедра. Прикосновение было нежным, но потом он резко отстранил меня, уперся сильной рукой мне в спину и толкнул на стол. Моя задница оказалась перед ним обнаженной, и я ощутила себя незащищенной. Истон еще сильнее задрал мое платье, и я вздрогнула, когда его палец скользнул между моих ягодиц.

– Я сделаю тебя своей, Лэйс. Прямо здесь и сейчас. Есть возражения?

– Нет, – выдохнула я.

– Хорошая девочка, – промурлыкал он. – И ты будешь вести себя тихо, как церковная мышь? Только так мы сможем это провернуть.

– Очень тихо, – кивнула я.

Истон негромко рассмеялся и сжал мои ягодицы.

– Однако на всякий случай... – даже через джинсы я ощутила, как ко мне сзади прижался член, когда Истон нагнулся и покачал передо мной трусиками. – Открывай рот.

Я на мгновение прикусила губу, но все же подчинилась. Он нежно протолкнул трусики мне в рот, и как только закончил, то погладил по щеке и улыбнулся.

– Ты сейчас чертовски красивая.

Мои глаза заблестели от его комплимента. Истон исчез из моего поля зрения, и я вздрогнула, когда он выше задрал платье. Проведя по ягодицам ладонями, Истон отодвинулся. Я была очень взволнована, когда услышала тихий звук расстегивающейся молнии. Он действовал так медленно и терпеливо, что сводил меня с ума. Из-за своего неровного дыхания я едва услышала шум разрываемой фольги.

А потом Истон дал мне то, чего я так жаждала. Ну, почти. Он принялся неторопливо дразнить мою киску головкой члена, но не входил внутрь. Истон водил членом между моих ягодиц, а потом направил его ниже к бедрам. Я тихо застонала от желания и стала извиваться, когда он, наконец, приставил головку ко входу в мою киску.

– Ты по-прежнему истекаешь соками для меня, лисичка?

Я простонала и кивнула.

– Молодец, малышка, – похвалил он. – Помни, что обещала молчать.

Я снова кивнула, а потом буквально выпала из реальности, когда Истон стал аккуратно входить в меня. Я ждала этого почти с тех самых пор, как встретила его два месяца назад, потому, конечно, истекала соками от желания, что позволило Истону легко скользить внутрь. Мои внутренние мышцы растягивались, чтобы вместить его внушительную толщину. Я была только с одним мужчиной, а член Истона – просто зверь по сравнению с тем, что был у Шона.

– Черт, – прошипел он. – В тебе даже лучше, чем я мог себе представить.

Я кивнула, надеясь, что Истон знал о моих таких же взаимных чувствах. Он крепко обхватил мою задницу и шире раздвинул ягодицы. Мне стало немного стыдно, ведь сейчас он, вероятно, видел такие части моего тела, которые до него никто не рассматривал, но я забыла обо всем, когда Истон резко толкнулся вперед. Я схватилась за край стола, чтобы не свалиться, и отчаянно пыталась сдержать звуки, застрявшие в горле.

– Такая красивая, Лэйси, – прошептал Истон. – Боже, как же ты прекрасна.

У меня дрожали и пошатывались ноги. Я никогда не чувствовала себя настолько цельной. Такой наполненной. Его член терся внутри, задевая такие чувствительные точки, о которых я даже не подозревала. Истон ускорился, и его яйца стали ударяться об меня, шлепая по клитору. То, как он входил в меня и бил по клитору заставило потерять остатки контроля. Меня будто насквозь прожгло пламя, опаляя все тело, а потом снесла волна удовольствия. Дыхание Истона становилось тяжелее с каждым толчком. Когда меня полностью захватил оргазм, я лишь успела подумать, долго ли продержится Истон, учитывая, как вокруг него сокращались внутренние мышцы. Я вздрогнула так сильно, что, вероятно, если бы не трусики во рту, у меня бы сильно клацнули зубы. Сдерживаемый стон вырвался из горла, больше похожий на скулеж, когда Истон снова резко врезался в меня. Едва услышав тихое ворчание, я почувствовала, как его член запульсировал внутри меня. Истон водил ладонями по моей заднице, переживая свою собственную кульминацию. Как только мы оба вернулись в реальность, он выскользнул из меня.

– Боже...

Я тихо рассмеялась сквозь трусики. Он тоже усмехнулся, а потом вытащил их у меня изо рта. Однако вместо того чтобы вернуть, положил мое нижнее белье к себе в карман. Я чувствовала себя совершенно обессиленной и не способной двигаться, слыша, как Истон снимал презерватив и завязывал его, а потом как тот с глухим звуком упал в мусорную корзину. Он натянул джинсы и помог мне слезть со стола. Подол платье упал, скрыв все доказательства того, чем мы занимались в доме божьем.

Истон взял меня за руки и сжал их.

– Ты моя, Лэйси.

Я улыбнулась ему, а потом мгновенно склонила голову, услышав, как со скрипом приоткрылась дверь. Истон тут же стал бормотать молитву о силе и любви. Даже после того, как был невероятно плохим парнем, он с легкостью возвращал себе вид хорошего.

– Аминь, – пробормотал Истон и отпустил мои руки.

– Аминь.

Люсинда прочистила горло.

– Истон, прости, что прерываю, но у меня кое-какой вопрос по бухгалтерской книге. Ты не мог бы помочь мне перед уходом?

– Конечно, – ровным тоном отозвался он. Словно и не погружался только что внутрь моей вагины. – Дай нам еще пару минут.

Люсинда натянуто улыбнулась.

– У этого парня не все в порядке с головой, – сквозь стиснутые зубы пробормотала она. – Клянусь, иногда у меня от него мурашки.

Мы с Истоном повернули головы, уставившись в окно, куда смотрела Люсинда. Неподалеку стоял Бобби, держа грабли, и не отрывал от нас взгляда. Я удивленно охнула, а Истон зарычал.

– На самом деле, Люсинда, я прямо сейчас загляну в гроссбух. А потом поговорю с Бобби, – он послал мне извиняющийся взгляд. – Можешь пока почитать какие-либо из выделенных отрывков в Библии, пока я со всем разберусь?

Я кивнула, обеспокоенно взглянув на него. Бобби расскажет всем о нас? У меня не было никаких сомнений, что он нас видел. Люсинда шаркающей походкой вышла из кабинета, а Истон лишь быстро поцеловал меня в губы, прежде чем ушел, оставив изучать Библию.

ГЛАВА 7

Истон

Я не хотел увольнять парня. Действительно не хотел. Но ему определенно нужно было избавиться от этих преследовательских штучек. Когда я утром увидел, как Бобби подошел к Лэйси у церкви, заставив вжаться в дверь, то готов был оторвать его от нее и надрать задницу. К счастью, он лишь вторгся в ее личное пространство. Не коснулся.

Пока что.

Внутри поднялось раздражение.

Бобби был непредсказуем, как и любой с подобным повреждением мозга. Такие думали иначе, чем большинство людей. Я уже наблюдал, как Бобби иногда действовал импульсивно и говорил странные вещи. Много раз замечал, как он пялился на девушек-прихожанок. Но раньше меня это никогда не беспокоило.

До этого самого момента.

Пока Бобби не стал посягать на то, что принадлежало мне. А Лэйси совершенно точно была моей, черт побери. Было совершенно безрассудно и безответственно трахать ее в церкви, но я сделал это и ничуть не жалел. То есть, жалел, но не о самом сексе. Меня грызло чувство вины, ведь я взял ее довольно грубо, и это в божьем то доме. Я умирал от желания сейчас же забрать Лэйси домой, где не придется спешить или бояться, что нас застукают. Где не было иконы Иисуса, смотревшего на меня сверху-вниз, будто напоминая, каким я был грешником. И конечно, где нам не придется волноваться о жутких вуайеристах.

Я вышел на улицу и увидел Бобби, сгребавшего листья, словно он только что и не видел, как я загонял свой член в подростка. Однако ярко-красные щеки его выдавали. Застонав, я направился к нему.

– Эй, Бобби, – позвал я. – Найдется минутка, чтобы поговорить?

Он кивнул, но и не попытался встретиться со мной взглядом.

– Я хотел бы извиниться за то, что ты подсмотрел. Это очень личное, и мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, – пробормотал я.

Он поднял голову, и в его обычно добрых глазах вспыхнул гнев.

– Лэйши крашивая. Я люблю Лэйши.

Я стиснул зубы.

– Лэйси очень красивая, но она моя, – резко ответил я. – Мне бы не хотелось, чтобы ты в будущем когда-либо загонял ее в угол или наблюдал за ней, когда она считает, что одна. Понял?

– Я тоже хошу Лэйши, – Бобби нахмурился, сморщив длинный шрам на лбу.

Я подошел ближе и сердито посмотрел на него.

– Ты не получишь ее, приятель. Извини.

– Я вошьму ее в следуюший раш.

В моих жилах застыла кровь, и я схватил Бобби за плечи.

– Тебе нравится у нас работать?

Он кивнул.

– Что ж, если хочешь сохранить свое место, то послушаешь меня и отстанешь от Лэйси. Все ясно? Твои комментарии и действия граничат с основанием для расторжения трудового договора.

Ноздри Бобби раздулись.

– Но...

– Мне нужно вызвать твоего отца?

Его глаза расширились.

– Нет, не надо швать папу.

– Тогда ладно. Договорились. Больше не стой и не подглядывай в окна. И не следи за хорошенькими девушками. Просто убирайся в церкви и ухаживай за территорией. После иди домой. Все. Ты понял, приятель?

Бобби обреченно кивнул.

– Ты любишь ее, проповедник?

Сердце бешено заколотилось в груди, и я ответил ему правдой.

– Похоже, я двигаюсь в этом направлении быстрее, чем мне бы хотелось. А теперь возвращайся к работе.

Я потрепал его по влажной от пота голове, и Бобби рассмеялся. Очевидно, мы разобрались с проблемой, но время покажет.

*****

– Я повезу Лэйси домой, – объявил я Люсинде, как только мы расправились с бухгалтерскими книгами. Она все еще была глубоко на них сосредоточена, потому лишь отмахнулась от меня. Слава богу, Бобби уже уехал, и мне не терпелось забрать мою девочку к себе. Но когда Лэйси подошла к моему мотоциклу на улице, она нахмурилась.

– Я должна ехать на этой штуке без нижнего белья в платье? – Лэйси выгнула свою золотистую бровь, уголки ее губ слегка приподнялись в улыбке.

Рассмеявшись, я протянул ей шлем.

– Никому, кроме себя, я не позволю заглянуть тебе под платье. Поняла, лисичка?

Как только Лэйси надела шлем и устроилась позади меня, я сорвался с места. Она крепко меня обнимала, и это сводило с ума, ведь я знал, что к моей заднице прижималась голая киска. К тому времени, как мы доехали, мой член стоял твердо, как Даллас. Однако как бы мне не хотелось тут же засунуть его в Лэйси, мы приступили к нашей обычной субботней рутине.

Телевизор.

Разговоры обо всем на свете.

Короткий сон, а потом пицца.

Снова телевизор.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я низким и хриплым голосом.

Лэйси лежала, облокотившись на меня, но теперь приподнялась.

– Все хорошо. А что?

Я провел пальцами по ее бедрам.

– Я имел в виду, как дела у тебя между ног, – пробормотал я.

Щеки Лэйси покраснели, и она прикусила нижнюю губу.

– О. Там. Такое чувство, что туда нужно обратить некоторое внимание.

Я усмехнулся и убрал прядь волос с ее глаз.

– Неужели? Языком? Пальцами? Или членом?

Лэйси сглотнула.

– Может, всем.

– Что ж, тогда лучше пойти и посмотреть. Мы попросту теряем дневной свет.

Когда я поднялся с дивана и подхватил ее на руки, Лэйси взвизгнула. Я направился по коридору в свою спальню. Оказавшись внутри, я посадил Лэйси на кровать и стащил с нее платье. Мне нравилось смотреть на ее медового цвета кожу. Такую сладкую на вкус.

Не отрывая от нее взгляда, я стал расстегивать пуговицы так быстро, как только мог. Отбросив рубашку, я стянул майку, и глаза Лэйси расширились, когда она увидела мою грудь.

– Ух ты, – восхищенно выдохнула Лэйси.

– Что?

– Эта грудь. То есть... – она замолкла, а ее взгляд опустился к моим нижним кубикам на прессе. – Я и не знала, что ты везде расписан. Хочешь сказать, хорошему мальчику-проповеднику приходится прятать все это под одеждой?

Пожав плечами, я расстегнул пуговицу на джинсах.

– Я не везде расписан.

Лэйси облизнулась, отчего мой член дернулся в штанах.

– Докажи.

Не сводя взгляда с ее прелестных губ, я расстегнул молнию на джинсах и стянул их, бросив на пол. Когда я пальцами зацепил пояс черных боксеров, Лэйси прикусила свою пухлую розовую губу. Стянув ткань с бедер, я с удовольствием услышал стон, сорвавшийся с ее губ. А когда мой толстый член покачнулся, глаза Лэйси заблестели желанием. Я потянулся за презервативом, лежащем на тумбочке, разорвал фольгу и натянул его на член.

– Здесь у тебя нет татуировок, – отметила она.

– А у тебя их нигде нет.

Ее глаза, мгновение назад пылавшие желанием, потускнели, и Лэйси отвела взгляд. Эмоции сменились так быстро, что если бы я не следил за каждым движением ее ресниц, каждым вздохом, наверняка пропустил бы это. Подойдя к ней, я повалил Лэйси на спину и накрыл ее своим телом. Член болезненно пульсировал, прижавшись к ней, но я последовал велению сердца.

Мне хотелось всегда знать, отчего ей грустно, как и то, что делало ее счастливой.

– В чем дело? – пробормотал я, нежно целуя подбородок Лэйси, а потом прижался губами к ее уху. – Куда только что убежали твои мысли?

Лэйси тяжело вздохнула.

– Ничего не могу от тебя скрыть, – в ее голосе слышался стыд. – Это неважно.

Я стал посасывать мочку ее уха.

– Это явно казалось тебе важным, – выдохнул я. – Расскажи мне, Лэйс. Расскажи мне все.

Она провела рукой по моему плечу, потом поднялась к шее, а затем запустила пальцы мне в волосы. Я любил, когда она так прижималась ко мне. Словно погибнет, если я уйду. Только я никуда не собирался.

– Я хочу одну татуировку, но ты, наверное, подумаешь, что это глупо, – прошептала Лэйси.

Я раздвинул ее бедра и прижался к Лэйси еще теснее. Ухватив за подбородок, я посмотрел на нее сверху-вниз.

– Я никогда не считал тебя глупой, милая. Ты самая умная девушка, которую я знаю.

Лэйси рассмеялась, а потом нахмурилась и встретила мой взгляд своими голубыми глазами.

– Я хочу только одну. Пару крыльев в память об ангеле, которого потеряла.

Я поцеловал ее в губы.

– Вовсе не считаю это глупым. На самом деле, даже свожу тебя в салон на твой день рождения.

– Правда?

– Правда, – я прикусил ее нижнюю губу. – И переставай все держать в себе. Отпусти свою боль. Позволь мне разделить ее с тобой.

Лэйси всхлипнула, когда я стал тереться об нее членом. Лишь дразнил, скользя между половых губ.

– Истон...

– Да, малышка?

– Ты нужен мне.

– Вот так? – я толкнулся в нее одним сильным движением, и Лэйси вскрикнула. Я успел полюбить ее крики. Теперь, когда добился одного, я хотел услышать еще очень и очень много.

– Да, – простонала она. – Вот так.

Я снова поцеловал ее, когда двинулся глубже. Лэйси уперлась пятками мне в задницу, а ногтями впилась в плечи. Быть внутри нее – лучшее чувство, которое я испытывал за всю свою жизнь. Ничто, кроме нее, сейчас не имело значения. Тело Лэйси было напряженным и невероятно отзывчивым. Моим.

– Черт, – прошептал я ей в рот. – Мать твою.

Лэйси начала тихо смеяться, а я, воспользовавшись случаем, зубами прикусил кожу на ее шее. Я впивался в нее и стонал, поскольку от каждого нового укуса внутренние мышцы Лэйси сокращались. Похоже, моя милая девочка любила грубоватый секс. Я немного пососал ее кожу, прежде чем снова укусить, на этот раз достаточно сильно, чтобы заставить Лэйси умолять меня остановиться.

Но я не прекратил.

Просто не мог.

Я хотел лишь отметить ее. Каждый декадентский дюйм. Дав передышку от укусов, я пососал мочку ее уха, а потом снова толкнулся в нее, на этот раз грубо. Прошло так много времени с тех пор, как был с женщиной, и с Лэйси я чувствовал себя будто в раю. Это шло вразрез со всем, чему меня учила Библия, но мне, похоже, было все равно. Лэйси была такой невинной и совершенной, потому быть с ней – все равно что найти ангела. Это не может быть неверным, потому что ощущалось слишком правильным.

Дыхание Лэйси было громким и прерывистым. Я не знал, близка ли она к оргазму, но хотел, чтобы Лэйси достигла его одновременно со мной. Опустив руку, я принялся массировать ее горячий клитор. Каждый раз, когда я входил и выходил из нее, мои пальцы касались и члена. Стоны Лэйси становились все громче, пока она не оказалась на пороге оргазма. Казалось, она задержала дыхание и на мгновение замолчала, прежде чем содрогнулась всем телом. Я прикрыл глаза, а яйца напряглись, когда меня подхватила собственная волна наслаждения. Я кончил, сыпля ругательствами, срывавшимися с моих губ. Когда я, наконец, свалился на Лэйси, она снова начала смеяться.

– Твой рот становится очень грязным в пылу момента.

– Когда я внутри тебя, то теряю разум, – прорычал я.

Она обняла меня и поцеловала в чуть влажные волосы.

– Хорошо. Это чувство взаимно. А теперь, когда мне будет разрешено помыться, мой порочный парень-проповедник?

Я нащупал ее грудь и приподнял ее, ухмыльнувшись.

– Не позволяй воде и мылу тебя одурачить. Я могу с легкостью осквернить тебя и в душе.

Отстранившись от Лэйси, я стащил использованный презерватив и выкинул его. Включив воду в душе, я вернулся в комнату, обнаружив Лэйси сидящей на краю кровати, словно олицетворение непорочности. Ее золотистые волосы волнами ниспадали на грудь, скрывая ее от меня, а ноги были чопорно скрещены в лодыжках. По выражению лица Лэйси было невозможно сказать, что пару минут назад в ее тугую киску вгонял член проповедник, достаточно взрослый, чтобы быть ее отцом.

– Иди ко мне, милая, – проворчал я, схватив ее за запястье.

Лэйси широко улыбнулась, когда я поднял ее на ноги, а потом обняла меня руками за шею и посмотрела на меня со столь сильными эмоциями во взгляде, что я едва не покачнулся. Скользнув руками к ее заднице, я приподнял Лэйси, и она обняла меня за талию ногами, кожа которых была очень нежной. Когда Лэйси снова оказалась так близко и совершенно раскрытая передо мной, мой член тут же встал, как и прежде, ударяя ее по заднице с каждым моим шагом на пути в душ. Как только я ступил под брызги и закрыл занавеску, наши с Лэйси губы слились воедино. Казалось, я никак не мог ею насыться, и это чувство, похоже, было взаимным. Языки отчаянно ласкали друг друга.

– Ты моя, – пробормотал я ей в губы, пока на нас лилась горячая вода. Понятия не имел, откуда возникло желание говорить Лэйси об этом так часто. Оно просто было. Лэйси стала моей, и ничто уже не могло встать между нами.

«Я не позволю, черт возьми».

– Да, – согласилась она. – Твоя.

Я немного отодвинул от себя ее задницу, а затем толкнулся на всю длину одним мощным толчком. Лэйси закричала мне прямо в губы, а потом качнулась навстречу и прильнула ко мне. Я прижал ее к прохладной стене, покрытой плиткой, чтобы иметь опору и врезаться в Лэйси с еще большей силой. Я вколачивался в нее снова и снова, потому что она была моей.

– Истон! – закричала Лэйси. – О Боже!

Мы потерялись друг в друге, представляя собой какой-то мокрый и дрожащий клубок. Шлепки наших тел и дикие стоны создавали музыку, которую я мог бы слушать на повторе. Я прижимал Лэйси к стене, поддерживая одной рукой за ягодицу, а второй массировал ее чувствительный клитор. Лэйси стонала и умоляла меня, а потом, наконец, кончила. Так сильно, что забыла обо всем в этом мире. Лэйси откинула назад голову и закричала, так удачно подставив мне свое прекрасное горло. Я вцепился зубами в ее кремовую шею и тоже кончил.

Толчок.

Толчок.

Толчок.

А потом, черт подери, мне пришлось выйти, проливая остаток семени на ее живот. Никто из нас не произнес ни слова. Лэйси просто крепко прижалась ко мне и уткнулась лицом в мою шею. Когда по ее телу побежали мурашки, я отстранил Лэйси от стены и вернул под струи горячего душа. Так и держал ее в руках, пока вода не стала остывать.

ГЛАВА 8

Лэйси

Прошло три с половиной недели с тех пор, как мы с Истоном начали спать вместе. Конечно же мы держали это в секрете. Меньше всего нам хотелось, чтобы он попал в тюрьму за то, что занимался со мной сексом, когда до моего дня рождения оставался месяц. Однако это не мешало Истону лапать меня в своем кабине и брать на столе каждую субботу, хотя Люсинда сидела за дверью. Впрочем, Истон повесил занавески, чтобы Бобби больше не мог насладиться бесплатным шоу.

Я вздрогнула, вспомнив, как он наблюдал за нами.

– Тебе холодно, милая? – спросила мама.

Когда тетя Кимми начала жить своей жизнью, мама стала чаще улыбаться и отдыхать. У нас снова появилось время на девчачьи посиделки. Сейчас мы сидели в маникюрном салоне, и наши ноги отмокали, прежде чем нам должны будут сделать педикюр.

– Я в порядке. Куда мы пойдем перекусить потом?

– «Луна Вок» за углом. Как насчет китайской кухни?

Я улыбнулась ей и кивнула.

– Ты подала заявки в колледжи? – рассеянно спросила она, роясь в сумочке.

– Мммхмм, – соврала я. К счастью, мама была слишком погружена в свои мысли, чтобы заметить. Я окончила школу в прошлые выходные, и мама непреклонно стояла на том, что я должна получить степень в бизнесе, как и она. Мне уже миллион раз говорили, что я буду проходить у нее стажировку, пока учусь. Проблема в том, что я не была уверена, хотела ли этого сама. Я никогда особо не любила числа, как моя подруга Ава Принс. Скорее я была творческим человеком. Но мама и весь мир уверяли меня, что творчеством нельзя зарабатывать на жизнь.

В кармане завибрировал телефон, и я быстро его достала.

Проповедник: Я скучаю по тебе, лисичка.

Уголки моих губ приподнялись в улыбке. Теперь, когда я окончила школу, мы надеялись больше времени проводить вместе, а не только субботы, которые раньше были единственно возможным днем. Мама высаживала меня у церкви утром, а Истон не отвозил домой до самого позднего вечера. Мы проводили вместе весь день. «Ходячие мертвецы». Пицца. И столько секса, сколько могли выдержать, прежде чем я начинала стонать, когда мою киску слишком сильно натирало. Тогда мы просто предавались страстным ласкам. Член Истона действительно был опасен. Настоящее оружие. Я принимала его ровно столько, сколько могла, а потом еще пару дней ходила немного странной походкой, чувствуя некоторую боль между ног.

Я: Я тоже по тебе скучаю.

Проповедник: Когда я снова смогу тебя увидеть?

Я: Скоро. Теперь, когда лето официально наступило, я могу приходить к тебе в церковь. Может, помогать с работой.

Проповедник: Если придешь в церковь, могу тебя заверить, что не стану разбираться ни с какими делами. Но мне нравится мысль о том, что я буду видеть тебя каждый день.

Я: Ты делаешь меня счастливой.

Я вздохнула, а потом услышала, как мама рядом рассмеялась.

– Ладно, Лэйси Лу, пришло время тебе все рассказать, – весело проговорила она. – У тебя даже глаза горят.

Я замерла и спрятала телефон в сумочку.

– Нет, ничего такого.

– Это Брайс? Тот парень из церкви?

Я поежилась, поскольку не хотела ей лгать. В последнее время она приезжала на проповеди каждое воскресенье, потому наверняка заметила, что я мало разговаривала с Брайсом. Лишь мимоходом. Кроме того, всякий раз, когда он подходил ко мне, Лидия брала на себя роль помехи. Теперь она уже не так пугала, но я не понимала, почему Лидия старательно защищала меня от Брайса, когда его брат Бобби казался куда большей угрозой.

– Эм, не совсем.

Ее голубые глаза замерцали в предвкушении. Мы всегда были близки, и я была не из тех дочерей, кто скрывал информацию. Меня душило чувство вины. Я хотела рассказать ей, но слишком боялась, как это отразится на Истоне, если мама плохо отреагирует.

– Детка, – протянула она. – Ты перешла от восторга к явному испугу. Что бы там ни было, ты можешь мне рассказать. Я не собираюсь сходить с ума. Мы уже через многое прошли вместе, потому, думаю, справимся в любом случае.

Я силилась подавить эмоции. Но по-прежнему боялась, что мама не поймет наших отношений. Потому говорить ей об этом посреди салона казалось ужасной идеей.

– Можно я расскажу тебе за ужином?

Мама озабоченно нахмурилась.

– Милая, ты меня пугаешь.

Из глаз потекли слезы, и я стала заламывать руки. Мама потянулась и переплела наши пальцы. Когда я посмотрела на нее, в ее глазах тоже стояли слезы. Женщины, работавшие с нашими ногами, болтали между собой на непонятном мне языке и не стали спрашивать, что у нас случилось.

– Мам, я влюбилась, – выдохнула я. – Но это не простое увлечение, как раньше. Настоящая любовь. Настолько сильная, что иногда больно. Он очень хорошо ко мне относится. Милый и понимающий. Он выслушивает меня, когда я расстроена. Я уже все рассказала ему про себя, а он по-прежнему рядом.

Ее голубые глаза вспыхнули гневом. Мама поняла. Как вообще она могла не понять? Каждое воскресенье я смотрела, как Истон проповедует Евангелие. И мои глаза горели, как и сказала мама.

– Я знаю, что ты злишься. И мне очень жаль. Я не специально. И вовсе не магнит для взрослых мужчин. А он не извращенец. Нам просто хорошо вместе, – я всхлипнула, и мама сжала мою ладонь. – Пожалуйста, не расстраивайся из-за этого. Пожалуйста.

К нам подбежал сотрудник и протянул коробку с салфетками. Я приняла и предложила ее маме, чтобы она взяла несколько штук, а потом поставила коробку к себе на колени. Мы обе промокнули глаза.

– Я многому научилась у Шона. Узнала, каково это – быть использованной. Чьей-то игрушкой. В результате я получила Майки. А потом Майки умер. Я была так опустошена. Это заставило меня повзрослеть. Наблюдая за девочками в школе, я понимала, что не такая, как они. После фиаско с Шоном я будто постарела на десятилетие...

– Ты назвала ребенка?

По щекам снова покатились слезы, и я кивнула, поняв, что держала это в себе вместе с другими грустными деталями моей жизни. Истон был единственным, кто знал.

– О, детка, – воскликнула мама, а потом поцеловала мою руку. – Мне так жаль. Я видела, что ты расстроена, но понятия не имела, что ты назвала ребенка. Что ты все еще переживаешь в себе это горе. Я считала, что ты по-прежнему зациклена на Шоне.

– Шон оказался придурком, – покачала я головой. – А Майки каждый день разбивал мне сердце. А потом...

– Истон, – тихо произнесли мы в унисон.

– Пожалуйста, не сердись, – попросила я.

На ее красивом лице появилось хмурое выражение.

– Ему следовало вести себя благоразумнее.

– Он не использует меня для удовлетворения потребностей тела, и это не какой-то там кризис среднего возраста, мам. У нас есть связь. Появилась в самом начале. Он словно рушил мои стены кирпич за кирпичом, пока не добрался до меня настоящей, – я шмыгнула носом и высморкалась. – Я так счастлива, мам. Он помог мне отыскать счастье.

Мама улыбнулась, хоть выражение ее голубых глаз все еще оставалось жестким.

– Знаю. Я понимала, что что-то помогло мне вернуть мою маленькую девочку. Думала, все дело в церкви. И не догадалась, что в проповеднике. Хотя были знаки... – она резко оборвала себя. – Я не знаю, что делать. Ты так юна. А он... он...

– Ему почти сорок, я знаю. Но скоро я стану совершеннолетней. И, мам, тебе не нужно ничего делать. Когда мы вместе, возраст совсем не важен. Мы просто счастливы, – в моих глазах стояла мольба. – В прошлом я совершила несколько ужасных ошибок, но в этот раз ты должна мне поверить. Истон настоящий.

Она поджала губы.

– Пригласи его на ужин.

Я изумленно уставилась на нее.

– Ч-что? Зачем?

– Если он для тебя особенный, и ты любишь этого мужчину, то я должна задать ему пару вопросов о его намерениях. Только так я смогу с этим смириться. Мне нужно самой прощупать почву, – серьезно проговорила мама.

– Ладно... – я достала телефон и улыбнулась, прочитав сообщение, которое прислал Истон, пока я говорила с мамой.

Проповедник: Ты делаешь меня еще счастливее.

Я: Ты можешь прийти на ужин в «Луну Вок».

Проповедник: Я бы очень хотел. Наверное, придется где-то потерять своего друга.

Я: Приводи и друга... Мама все знает.

Точки на экране задвигались, потом пропали и снова ожили.

Проповедник: Все будет хорошо, Лэйс. Я обещаю.

От переизбытка эмоций глаза снова заблестели от слез.

Я: Думаю, так и будет.

Мама не произнесла больше ни слова до самого конца педикюра. Судя по всему, она глубоко погрузилась в свои мысли, что меня немного пугало, однако мама не кричала, что я решила считать плюсом. Как только доехали до «Луны Вок», она быстро зашла внутрь. Я направилась следом, но кто-то резко схватил меня за локоть и оттащил от двери. Я шокировано обернулась.

– Так и думал, что это ты.

Я в ужасе застыла. Как он выбрался из тюрьмы? Мои колени подогнулись, но Шон Поулк подхватил меня прежде, чем я свалилась на тротуар. Он выглядел так же, как и всегда. Уложенные светлые волосы. Свежая рубашка-поло и брюки цвета хаки. Представительный и самодовольный.

Мне стало нехорошо.

– Лэйси, – пробормотал он, его голос походил на звук скребущих по доске ногтей. Шон напоминал мне о Майки. Моей потере. Я совсем не скучала по нему. Он использовал меня, за что я его возненавидела.

– Отпусти меня, – выдохнула я.

Его хватка стала крепче.

– Лэйси! – услышала я восклицание матери, после которого она бросилась к нам. Мама оттолкнула Шона, но он слишком сильно вцепился в меня, чтобы ей удалось его отстранить.

Рядом раздались тяжелые шаги, а потом татуированная рука протянулась мимо меня и схватила Шона за горло. Это настолько шокировало его, что он меня выпустил. Истон так и продолжал идти с Шоном, пока не ударил его о стену.

– Ты. Больше. Не. Будешь. Ее. Касаться, – прорычал Истон, его плечи напряглись от бушевавшей в нем ярости.

– Истон, дружище, – раздался рядом громкий знакомый голос. – Отпусти его. Сейчас же.

Мама обняла меня, взглядом прожигая дыры в Шоне. Снова рыкнув, Истон отпустил Шона и отступил.

– Уходи, – выплюнул он. – Немедленно.

Шон украдкой бросил на меня еще один взгляд, а потом пошел прочь по тротуару. Как только он отошел на достаточное расстояние, Истон бросился ко мне, почти что вырвав из объятий мамы.

– Ты в порядке? Он сделал тебе больно? – Истон был в ярости.

– Как его выпустили? – пробормотала я.

– Я это выясню, – проворчал мистер Александр, наш адвокат. Я так и не поняла, как он здесь оказался. Достав телефон из кармана, он набрал чей-то номер и отошел от нас.

Истон отстранился, обеспокоенно осматривая мое лицо.

– Я не позволю ему к тебе прикоснуться. Ты в безопасности, – он прижался к моим губам собственническим поцелуем. Мама громко прочистила горло.

Мы с Истоном замерли.

В пылу момента мы немного выпали из реальности.

Истон резко отстранился и запустил пальцы в свои взлохмаченные волосы, а потом протянул ей руку. Мама ответила на рукопожатие, но выглядела очень хмуро.

– Нам лучше зайти внутрь, – ледяным тоном сказала она нам.

Истон бросил на меня извиняющийся взгляд, но я лишь отмахнулась. Ему не о чем было жалеть. Мама держалась довольно стойко, потому мы просто должны дойти до конца. Он смело взял меня за руку и сжал пальцы. Было так странно показывать наши отношения на публике, но мне понравилось это чувство. Мама просто промолчала, когда Истон проскользнул в кабинку рядом со мной и обнял своей сильной рукой. Мы не произнесли ни слова, пока не вернулся наш адвокат, сев рядом с мамой.

– Это мой друг Дэйн, – представил его нам Истон. – Дэйн, это...

– Стэфани и Лэйси Гринвуд. Мои клиенты. Да, я их знаю, – сухо ответил он.

Истон нахмурился, а мама просто пожала плечами.

– Иногда этот город кажется таким маленьким, – со вздохом произнесла она.

Взгляд Дэйна скользнул по нам с Истоном, отметив, как он держал меня.

– Ни за что, мужик. Эта девушка, о которой ты постоянно твердишь – маленькая Лэйси Гринвуд? – он провел рукой по лицу и покачал головой. – Ты в своем уме?

– Неужели ты считаешь, что я нарочно пошел и нашел на свою голову что-то незаконное, из-за чего меня могут не только уволить, но и снова посадить в тюрьму? – прорычал Истон.

Дэйн хлопнул ладонью по столу.

– Не говори больше ни слова, они могут быть потом использованы против тебя, – предостерег он Истона. – И, черт возьми, я сейчас чувствую серьезный конфликт интересов. Не уверен, что смогу и дальше оставаться вашим адвокатом.

Мама издала грубый смешок.

– Закрой рот, Дэйн. Ты несешь чушь собачью, – Истон фыркнул, когда на лице Дэйна отразилась обида, и мама бросила на него гневный взгляд. – Меня сейчас мало интересует будущее проповедника Макэвоя. Больше волнует, какого черта тот ублюдок вышел из тюрьмы и напал на мою дочь! – она посмотрела на меня, и любовь в ее взгляде согрела мое сердце. Мама всегда меня поддерживала.

Дэйн откашлялся.

– Там большая проблема. Шон вышел по техническим причинам. Из-за тяжести его дела, были привлечены федералы, местная полиция почти не участвовала. Оказывается, те федералы недавно были арестованы за подделку доказательств по нескольким делам. Адвокаты Поулка решили сыграть на этом и кинулись в бой. Они заявили, что все показания сфальсифицированы, а доказательства – чушь. Что все дело не имело под собой никаких оснований, поскольку тот, кто его вел, сам был преступником, вероятнее всего, изменившим ход всего процесса. Они подали апелляцию и выиграли, черт возьми. Эти ублюдки провернули все быстро и тихо, – Дэйн потер подбородок и нахмурился. – Мне очень жаль. Я не знал, что его выпустили.

– Это уже свершившийся факт, – вздохнула мама. – Я хочу подать против него судебный запрет.

– Я позвоню шерифу, – отозвался Истон. Он поцеловал меня в висок, а потом вышел из кабинки.

Дэйн нахмурился, посмотрев на меня.

– Я не знал, что один из моих лучших друзей встречается с моим клиентом. Простите, дамы.

– Встречается. Это теперь так называется? – спросила мама, выгнув бровь при взгляде на меня.

– Мам, – мои щеки стали ярко красными к тому моменту, как Истон вернулся.

– Шериф надерет ему задницу, – проговорил Истон, неосознанно сменив тему нашего разговора. – Поулк не сможет подойти к Лэйси ближе, чем пятьсот футов.

Мама с прищуром посмотрела на него, а потом фыркнула.

– Ладно. Раз с Поулком мы разобрались, я хочу узнать, каковы твои намерения относительно моей дочери. Если это простая интрижка, которая закончится сразу, как только заскучаешь...

– Я не заскучаю, – отрезал Истон. – Стэфани, я люблю ее, – мое сердце гулко забилось в груди, когда он обернулся и поцеловал меня в щеку. – Лэйси, я люблю тебя, – сказал он уже тише, чтобы услышала только я. Он обхватил мою ладонь и сжал в своей.

Мама вздохнула.

– Что ж, значит, вся эта ситуация с консультациями стала моей ошибкой? Я подвозила тебя к нему несколько месяцев, уверенная, что там ты получаешь помощь.

Я покачала головой.

– Мам, мы действительно много разговаривали. Истон очень мне помог. Сейчас я пребываю в мире с собой сильнее, чем когда-либо.

– Она показывала книгу? – спросил Истон у моей мамы.

Я бросила на него смущенный взгляд, но он смотрел только на мою мать.

– Какую книгу?

– Истон, – предостерег Дэйн.

Мама толкнула его локтем.

– Нет, я хочу знать, какую книгу, Истон. Она о сексе?

– Мам! – воскликнула я.

К нам подошла сотрудница ресторана, выглядя немного нервной из-за нашей шумной компании, и указала на буфет.

– В «Луне Вок» самообслуживание. Посуда там.

Мы все тихо рассмеялись и кивнули. Как только девушка ушла, Истон снова посмотрел на мою мать.

– Книга о Майки.

Мама поморщилась, а потом потянулась через стол, чтобы взять меня за руку.

– Что за книга, милая?

Мне было немного неловко, хоть и неоправданно. Я испытывала гордость, мечтая о том, кем бы мог стать Майки. И ни капли его не стыдилась.

– Я пишу вымышленную историю о Майки, непослушном маленьком мальчике, и о его матери, которая безумно любит сына.

В глазах мамы стояли слезы, когда она посмотрела на Истона.

– Ты читал ее?

– Да, – подтвердил он. – И она хороша. У Лэйси талант.

Я улыбнулась ему сквозь слезы.

– Спасибо.

– А еще я знаю, что она не хочет поступать в колледж, чтобы изучать бизнес. Лэйси хочет учиться писательскому делу, – улыбнулся мне Истон.

– Ты не говорила мне, – пробормотала мама, обиженно понизив голос. – Я так давила на тебя с колледжем, а ты совсем ничего не сказала. О, Лэйси.

Я тепло ей улыбнулась.

– Я собиралась сказать, как только улучу правильный момент. Ты казалась такой счастливой, говоря о моем колледже. Мне так не хотелось лопать этот пузырь.

Мама перевела взгляд с меня на Истона и обратно.

– Милая, мы подробнее обсудим твое будущее чуть позже. Я просто хочу, чтобы ты всегда со мной все обсуждала. Даже, если боишься разочаровать, – она улыбнулась, ее глаза заблестели. – Ты всегда была моим лучшим достижением.

Дэйн ухмыльнулся и хлопнул ладонью по столу.

– Ладно, как бы тут ни было весело и мило, я вас покину. Отвезете этого болвана домой, когда разойдетесь? А то это я его сюда подбросил.

Мама сжала локоть Дэйна.

– Конечно. Держи меня в курсе ситуации с Поулком.

– Не забудьте потом заскочить в участок и написать заявление на Шона, – проинструктировал он, выходя из кабинки. – Думаю, все сработает должным образом.

*****

Прошло уже больше недели с тех пор, как мы столкнулись с Шоном и шокировали маму известием о наших с Истоном отношениях. К счастью, она не очень сильно злилась. Только прочитала мне лекцию о безопасном сексе. А я показала ей книгу, которую писала о Майки. Сегодня, перед тем как отвезти меня в церковь, она подарила мне ноутбук в качестве подарка на выпускной, чтобы я напечатала свою историю. Мы обе снова безобразно расплакались.

– Заканчиваешь? – спросил Истон с порога своего кабинета. Люсинда и Бобби давно ушли домой.

Я вытянула руки над головой, с наслаждением наблюдая, как взгляд Истона скользил по декольте моего платья.

– Я закончила. Просто решила дважды перепроверить итоговую цифру.

Он вошел в кабинет, и я отметила, что он выглядел очень соблазнительно в этот субботний день, надев темные джинсы и белую облегающую футболку. Поскольку, кроме меня, его никто не должен был видеть, он не стал наряжаться. И меня это вполне устраивало, ведь татуировки и все его скульптурное тело было доступно взору.

Я встала из-за стола, чтобы оказаться в его объятиях. Хотя мама теперь и знала, мы все еще скрывали наши отношения от остальных. Согласно закону, я была несовершеннолетней, а Истону нужно было поддерживать свой имидж в церкви. Я спрашивала его, знала ли Люсинда, но он не был уверен.

– Пойдем, – произнес Истон, когда мы отстранились друг от друга. Он пристально смотрел на меня с огоньком во взгляде. – Я хочу кое-что сделать у алтаря.

Истон взял меня за руку и вывел из кабинета, направившись к алтарю. Мы шли по проходу, остановившись у первого ряда скамей, где мы с мамой всегда сидели.

– Садись, – он хлопнул ладонью по спинке скамьи. – Здесь.

Я выгнула бровь, но повиновалась.

– И чем мы займемся?

Его улыбка была порочной.

– Друг другом.

– Истон!

Он пожал плечами.

– Я отключил камеры слежения. Тут только ты и я.

Я указала на распятие на стене позади Истона.

– И Иисус.

Улыбнувшись, он стянул футболку, обнажая передо мной расписанную грудь.

– Иисус завещал любить ближнего.

– Уверена, что он не имел в виду буквально любить тело ближнего в церкви, – со смехом парировала я.

Однако Истон уперся коленями о скамью, раздвигая мои бедра. Я вскрикнула, когда он сорвал с меня трусики и спустил вниз по бедрам.

– Мне не нравятся твои трусики, – проворчал Истон. Самодовольный засранец.

Я злилась всего три секунды, пока он не уткнулся носом в мой клитор, пронзая мою киску языком. Боже милостивый, Истон прекрасно владел им. Я закрыла глаза, когда он стал лизать меня с таким голодом, какой не мог быть и у сотни мужчин. Я крепко вцепилась в спинку скамьи, боясь, что если хоть немного расслаблюсь, но просто упаду. Скорость, с которой Истон пронзал меня, заставляла быстро терять рассудок. Уже через пару мгновений я кончила, выкрикнув его имя от удовольствия.

– Сними. Платье. Немедленно, – его глаза стали более темного оттенка, почти синего, как бывало всякий раз, когда он снимал свою мантию проповедника и превращался в искусителя, намеренно измывающегося над моим телом.

Я дернула за завязки платья, обнажая перед ним грудь, а Истон достал из кармана презерватив и протянул мне, чтобы я разорвала упаковку. Как только он спустил на пол джинсы и боксеры, я взяла в руки его огромный член и медленно раскатала по пульсирующей плоти презерватив. Он следил за каждым моим движением сверкающим взглядом. Мне понравилось, что дыхание Истона стало неровным и прерывистым. Как только презерватив был полностью надет, Истон раздвинул мне бедра еще шире и вошел в меня.

– Вот так, – пробормотал он, двигаясь в мучительно медленно темпе. – Забирай все, лисичка. Это твое.

Я схватилась за его плечи, откинув назад голову и ощутив, как волосы скользнули по моей спине. Истон стал тереть мой клитор, все еще влажный после его рта, когда толчки стали более грубыми. Я обожала наблюдать за его синими глазами, в которых мелькало что-то маниакальное и неудержимое. Истон забывал обо всем, когда мы были вместе. Я становилась его единственной целью, а он полностью моим.

Заниматься сексом на скамье, где мы с мамой любили сидеть каждую проповедь, казалось очень порочным, но мне нравилось. Видя, что Истон совсем потерял над собой контроль, я довольно быстро ощутила и собственный приближающийся оргазм.

– Боже, я люблю тебя, Лэйс, – пробормотал он, его движения стали хаотичными. Истон схватил меня за бедра и передвинул к краю скамьи, чтобы еще глубже пронзить членом. Все, что мне оставалось делать – держаться за него, пока он стискивал мои бедра и насаживал на себя. Я закричала, когда меня, наконец, пронзил оргазм, и вцепилась ногтями в его кожу, когда тело стало содрогаться. Истон издал дикий шипящий звук, а его член запульсировал внутри меня, приходя к собственной разрядке. Обессиленные, мы все еще хватались друг за друга, когда услышали голос.

– Моя Лэйши! – закричал Бобби.

Истон распахнул глаза и с ужасом уставился мне за спину. Я повернула голову, и мне стало нехорошо, когда увидела Бобби, Брайса и, насколько мне было известно, их родителей.

– Проповедник Макэвой, – выдохнула женщина. – Что здесь происходит?

– Пройдите в мой кабинет, – прогремел голос Истона.

Я съежилась от такого тона и посмотрела на него. Лицо Истона было свекольно-красным. В его глазах мерцал стыд, а еще, что было куда хуже, страх. Дверь со скрипом захлопнулась, и Истон вышел из меня. Снова усадив на скамью так, что я прижалась к ней спиной, он сорвал презерватив и завязал его. Я была шокирована и не двигалась, сидя перед ним полуголой. Жесткий голос Истона испугал меня.

– Пожалуйста, оденься и позвони маме, чтобы она забрала тебя. Разговор займет много времени, – он скрипнул зубами и провел ладонью по своему красивому лицу. Паника, исказившая его черты, подтолкнула меня к действию. Я быстро завязала платье, схватила помятые трусики и использованный презерватив, а потом кинулась за Истоном по проходу.

Истон направился прямиком в свой кабинет и тут же вернулся, держа в руках мою сумочку. Он хмурился, а у меня буквально болело сердце из-за того, что Истон расстроен. Хотела бы я знать, что сейчас делать. Но что-то подсказывало мне, что если останусь рядом, будет только хуже.

– Я люблю тебя. Все обязательно будет хорошо, – я целомудренно поцеловала его в губы, которые все еще пахли мной, а потом положила трусики в сумочку и бросила презерватив в ближайшую урну. – Позвони мне потом.

Он смотрел на меня еще некоторое время, а потом кивнул и вернулся в кабинет. Как только за ним закрылась дверь, у меня по щекам потекли слезы, и я быстро написала маме.

Я: Боже, мам. Произошло кое-что плохое. Можешь забрать меня из церкви?

Она тут же ответила.

Мама: Что случилось? Он обидел тебя?

Вытерев слезы, я написала ответ.

Я: Нет. Он хорошо ко мне относится. Нас поймали на непристойности кое-какие люди, которые ходят тут в церковь.

Мама: О, Лэйси.

Я: Я не хочу, чтобы он попал в тюрьму!

Мама: Я прямо сейчас сажусь в машину и приеду через десять минут. Тогда и поговорим. Люблю тебя, Лэйси Лу.

Я: И я тебя.

Я поспешила на улицу, чтобы дождаться ее там. Внедорожник Джонстонов стоял рядом с мотоциклом Истона. Моя злость была иррациональной. Зачем они вообще сюда пришли? Если бы Бобби не воспользовался своим ключом и не впустил их, нас бы никогда не поймали. Там должно было быть безопасно.

Я очень волновалась за Истона. Я все еще была несовершеннолетней, и если они сдадут его в полицию, я боялась того, что с ним могли сделать. Он не должен был попасть из-за меня в тюрьму. Я не могла этого позволить.

И что делало ситуацию еще плачевнее...

«Как это повлияет на его работу?»

Я обливалась слезами, когда распахнулась дверь церкви. Вышли Бобби и Брайс. Одни.

– Они все еще разговаривают. Родители захотели поговорить с проповедником Макэвоем наедине, – холодно сообщил мне Брайс.

Я продолжала смотреть в бетон.

– Ладно.

– Моя Лэйши, – пробормотал Бобби.

Я бросила на него уничтожающий взгляд.

– Я не твоя! Перестань так говорить!

– Не смей так с ним разговаривать! – рявкнул на меня Брайс.

Посмотрев на него, я замерла, увидев, как угрожающе выглядел Брайс. Его руки были сжаты в кулаки, а ноздри раздувались. По спине у меня поползли мурашки.

– Просто оставьте меня в покое, – проговорила я, отходя вдоль стены здания, чтобы уйти от них подальше. Я уже почти дошла до угла, когда услышала тяжелые шаги. Я охнула и едва успела завернуть за угол, когда на меня налетели сзади, придавив к кирпичной кладке. Сумочка с глухим стуком упала на бетон.

– Лэйши, не уходи, – произнес Бобби, его грудь вздымалась от напряжения. Я ощутила, как его возбужденный член прижимался к моему бедру.

Я вскрикнула и толкнула его, но он не отстранился. Наконец, мне удалось отскочить в сторону, но прямо передо мной возник Брайс. Он грубо схватил меня за запястья и прижал к стене.

– Будь повежливее с моим братом, – прорычал Брайс, еще сильнее зажав мои руки, костяшки пальцев вспыхнули болью от царапин.

– Отпусти меня, урод, – рявкнула я Брайсу, а потом плюнула на него.

Он зашипел, но не отпустил. В его глазах светилась злоба.

– Тебе лучше поторопиться и попробовать ее, Бобби, прежде чем станет слишком поздно.

Когда Бобби прижался ко мне, я издала леденящий кровь крик. Он сильно схватил меня за подбородок, впиваясь в кожу пальцами, и развернул к себе мою голову.

– Лэйши крашивая, – сказал он со счастливой улыбкой на лице, а потом прижался губами к моему рту.

Я вырывалась и извивалась, но Брайс был сильнее меня. В какой-то момент он просто больно уперся коленом в мое лоно, чтобы я не двигалась. Слезы непрерывно катились по щекам, пока Бобби пытался засунуть свой язык мне в рот, а Брайс убеждал его, что он меня достоин.

– Она просто шлюха, как в Библии. Шлюхи же принадлежат всем, – сказал Брайс.

– Шлюха. Лэйши – шлюха, – возбужденно проговорил Бобби.

Я всхлипнула, отчаянно желая быть сильнее. Когда Бобби грубо схватил меня за грудь через платье, я судорожно вздохнула. Но когда его рука стала спускаться ниже, я начала мысленно отстраняться. Тяжелое дыхание и смех Брайса, я уверена, будут потом еще долго меня преследовать. Пальцы Бобби были далеко не нежны, когда он нашел мою обнаженную киску под платьем. Он грубо стал проникать в меня пальцем, и я взвыла. Мой разум уже готов был защитить меня от насилия и стал отключаться, когда я услышала дикий визг.

Что-то с грохотом упало на асфальт, когда некто чем-то ударил Брайса. Я была ошеломлена и сбита с толку, не понимая, что происходило. Брайс отшатнулся от меня, и даже Бобби отошел. Мой спаситель оказался передо мной, что-то крича братьям Дженнингс, а потом я увидела, как мама распылила баллончик. Парни начали задыхаться и кричать, а мама быстро потащила меня прочь от церкви.

– Моя Лэйси Лу, – всхлипывала мама, пока вела к машине.

Я дрожала и рыдала так сильно, что ей требовались все силы, чтобы удержать меня в вертикальном положении. Наконец, ей удалось усадить меня в машину и завести двигатель.

– Я-я все выронила из сумочки, когда ударила ею этого ублюдка. Я н-не хочу возвращаться прямо сейчас. М-мне нужно отвезти тебя в участок, – бормотала она сквозь слезы, отъезжая от стоянки.

У меня не было с собой телефона. И у мамы тоже. Мы совершенно расклеились. Но моя мама спасла меня. Она меня вызволила.

Когда мама потянулась к моей руке, я отчаянно ее сжала.

– Мамочка, – хриплым, сорвавшимся от крика голосом проговорила я. Это все, на что я была сейчас способна.

ГЛАВА 9

Истон

Джей и Дженнифер Джонстоны были прихожанами в церкви с тех пор, как я стал проповедовать. Они поддерживали меня и приводили своих друзей. Когда Бобби попал в аварию, я пошел в больницу и молился вместе с ними. А когда ему стало лучше, ну, насколько это оказалось возможно, предложил работу в церкви.

Я был близок с этой семьей.

Именно поэтому мне было так неловко, что они застали меня за сексом с Лэйси. Стыд буквально прожигал меня насквозь. Я не жалел, что был с Лэйси, мне было неприятно, что их семья стала свидетелями. Они сидели напротив меня за столом, не в силах поднять на меня взгляд. И так тянулось с тех пор, как некоторое время назад они отослали сыновей, чтобы поговорить о случившемся.

– Как бы то ни было, мне жаль, – тихо произнес я. – Даже выразить не могу, как мне стыдно и неловко.

Лицо Дженнифер ярко горело, а Джей стал нервно щелкать ручкой, которую взял у меня со стола.

– Я знаю, что содеянное должно стать основанием для увольнения с поста проповедника здесь, в церкви. Не уверен, к чему мы в итоге придем, но знаю, что это будет долгий путь. Я лишь попрошу умолчать о мисс Гринвуд и не привлекать к ней внимания, насколько это возможно. Она этого не заслуживает. Я старше нее, на мне и ответственность, – я стиснул зубы, испытывая желание перемотать все назад. Я был таким идиотом. Меня не только поймали, но и напомнили, что мои действия были неуважением к Богу. Я испытывал отвращение к самому себе.

– Не та ли это девушка, которую соблазнил Шон Поулк? – спросила Дженнифер. Она все же подняла на меня взгляд, в ее голубых глазах отразилась вспышка гнева. – Если мне не изменяет память, она еще не достигла совершеннолетия.

Я сглотнул и потер лицо ладонью.

– Не совсем.

Джей прищурился, уставившись на меня.

– Это преступление, проповедник.

Внутри росло беспокойство, поскольку мне не нравилось, куда шел наш разговор. Мне очень хотелось, чтобы рядом оказался отец и помог пройти через это. Надо было сразу позвонить ему и матери.

– Мне очень жаль. Мои действия были предосудительны, – признал я. Телефон завибрировал, но я его проигнорировал. – После нашего разговора я поеду в офис шерифа МакМахона и расскажу, что сделал. Это я вам обещаю. Что касается моей работы здесь, то позвольте сперва переговорить с отцом, прежде чем вы что-либо расскажете кому-то еще.

Дженнифер поджала губы, а ее нос порозовел.

– Даже не знаю, это очень важно, проповедник. Вы совершили преступление с несовершеннолетней девушкой. Мои дети стали этому свидетелями. Нам с мужем тоже пришлось это увидеть. Я встревожена и считаю, что вы должны немедленно уйти из церкви.

Джей протянул руку и сжал ее пальцы в качестве поддержки.

– Согласен. Ты должен договориться с кем-нибудь, чтобы он занял твое место на завтрашней проповеди, пока мы все разбираемся с этим беспорядком. Я в первых рядах скажу, что ты очень разочаровал меня, Истон. Просто невероятно.

Я стыдливо опустил голову и посмотрел на телефон. Мама написала уже несколько сообщений.

Мама: Позвони мне.

Мама: ИСТОН, ПЕРЕЗВОНИ НЕМЕДЛЕННО.

Мама: Встретимся в полицейском участке. Произошло что-то ужасное.

Мне стало еще более неловко. Она уже знала про нас с Лэйси. Как? Я понятия не имел. Я уже открыл было рот, чтобы ответить Джонстонам, когда мы услышали шум в холле. Моя дверь распахнулась, и, пошатываясь, вошли Бобби и Брайс, на их щеках были дорожки от слез. Оба терли все еще слезившиеся глаза.

– Что, во имя Господа, с вами произошло? – воскликнула Дженнифер, а потом вскочила, чтобы подойти к своим мальчикам.

– Лэйши сделала больно! – закричал Бобби.

– Она опрыскала нас слезоточивым газом! – воскликнул Брайс.

Я мгновенно вскочил на ноги.

– Что случилось? – потребовал я.

Когда ни один из них не ответил, у меня появилось плохое предчувствие.

– Мы еще поговорим об этом завтра. У моей матери что-то произошло. Я должен вас оставить и ехать в полицейский участок. У Бобби есть ключ, вы сможете запереть дверь. Извините, но мне пора, – выпалил я, хватая шлем и ключи.

Дженнифер по-прежнему суетилась вокруг сыновей, но у меня не было времени разбираться в произошедшем. Единственное, что я понял: моя мать в бешенстве. Дорога до участка заняла всего десять минут. Когда я увидел мамину «‎хонду пилот»‎ и «‎ниссан максима»‎ Стэфани Гринвуд, плохое предчувствие превратилось в реальный страх.

Вот он.

Момент, когда правда всплывет на поверхность, и меня снова закуют в наручники.

Моя жизнь разрушена.

По крайней мере, какое-то короткое время я был счастлив с Лэйси. Быть с ней того стоило.

Я заглушил двигатель и вошел в здание со шлемом под мышкой. Войдя в холл, я с ужасом обнаружил плачущую Лэйси, моя мать и Стэфани обнимали ее, а папа бросил на меня грустный взгляд.

– Лэйси, – воскликнул я, бросаясь к ней. Мама взяла у меня шлем, и я тут же обнял свою девочку. – Что такое?

– О-они с-сделали мне больно, – пробормотала она и вздрогнула.

Замешательство окончательно рассеялось, а в жилах начала закипать кровь. Одного быстрого взгляда на Стэфани, чтобы отметить ее кипевшие яростью глаза, оказалось достаточно. Я понял, что в этом виноваты Бобби и Брайс. Слезоточивый газ должен был стать моей первой подсказкой.

– Я убью их, – прорычал я.

Папа схватил меня за плечо.

– Нет, ты этого не сделаешь. Давай прогуляемся со мной, сынок.

Я прижался к влажной щеке Лэйси и поцеловал ее.

– Я скоро вернусь, дорогая. Обещаю.

Она кивнула, а я направился из холла прямиком в единственную на весь участок комнату для допросов. Оказавшись внутри, я обнаружил шерифа МакМахона и его помощника – Джентри Эдера. Оба были мрачными.

– Вы должны их арестовать, – рявкнул я. – Расскажите, что случилось, а потом немедленно арестуйте, пока я их не убил.

Шериф покачал головой.

– Мы займемся этим позднее. Садись, Истон.

– Я лучше постою, – все мое тело дрожало от ярости. Отец снова сжал мое плечо, выступая с молчаливой поддержкой.

– Я все знаю, – проговорил шериф. – И полагаю, нет нужды объяснять тебе, в какие ты влез проблемы, занимаясь сексом с несовершеннолетней.

– Ни в чем не признавайся, – пробормотал позади меня отец. – Дэйн уже в пути.

Я стиснул зубы.

– Что. Они. С. Ней. Сделали?

Шериф нахмурился.

– По словам мисс Гринвуд, на нее было совершено сексуальное нападение. Ее мать помешала им и привезла девушку сюда.

Я взревел. Они сделали это, когда я сидел в кабинете с их родителями. Я не защитил ее. Мне следовало все предугадать. Когда я начал разворачиваться, отец удержал меня.

– Отойди, – прохрипел я.

– Нет. Ты больше не угодишь в тюрьму. Я тебе не позволю, – рявкнул отец.

– Несколько минут назад, – заговорил шериф, – мне позвонила Дженнифер Джонстон и заявила, что ты занимался сексом с мисс Гринвуд, когда они пришли в церковь. А потом сказала, что миссис Гринвуд напала на ее сыновей. Так что на данный момент у нас есть их обвинения против твоего и Гринвудов.

– Мы просто проверим записи с камер наблюдения и... – я замолк и выругался. – Я их отключил.

Шериф кивнул.

– Как твой друг, могу сказать, что это может спасти тебя от тюрьмы. У нас нет доказательств, что вы с мисс Гринвуд занимались сексом, потому что она это отрицает. У нас есть лишь слова Джонстонов. С другой стороны, у нас нет никаких доказательств и того, что они на нее напали. Если она поедет в больницу, и там подтвердят попытку изнасилования, то могут найти не только ДНК Бобби. На данный момент мисс Гринвуд отказалась ехать в больницу.

Я прикрыл глаза и прерывисто вздохнул.

– И что же нам делать?

Позади распахнулась дверь, и влетел Дэйн.

– Вот это оставьте вашему адвокату. Парни, мне нужно переговорить с моим клиентом.

*****

После нескольких часов в участке, я с родителями поехал вслед за Гринвудами к их дому. Как только мы вошли внутрь, Лэйси прижалась ко мне так, будто боялась, что я ее оставлю. Я определенно не собирался этого делать.

Все стало особенно неловко, когда мать Лэйси попыталась увезти ее наверх, чтобы принять душ и переодеться, а она стала просить именно меня пойти с ней.

Я посмотрел на свою мать, и она кивнула. Отец стиснул зубы, но не возразил. Осталась только Стэфани.

– Стэф... – начал я.

– Идите уже. Пожалуйста, помоги ей со всем. Я пока поставлю кофе, – проворчала она.

Я повел Лэйси наверх в ванную и прижал к себе, как только дверь за нами закрылась.

– Лэйс, мне так жаль.

Она крепко обняла меня.

– Я так испугалась.

Я поцеловал ее в макушку. Мое тело немного потряхивало от ярости, но ради Лэйси я старался держаться.

– Что они успели сделать?

– Они поступили подло. Я ушла от них, но они меня догнали. Брайс прижимал меня к стене, говоря всякие ужасные вещи. Бобби целовал меня и лапал. А потом... – я замер, когда Лэйси прерывисто вздохнула. – Он больно просунул в меня пальцы.

– Я убью их, Лэйси.

Она вскинула голову, в ее глазах стояли слезы.

– Даже не думай об этом. Если навредишь им, то снова попадешь в тюрьму. А ты нужен мне здесь, рядом со мной.

Я принялся целовать ее, пока нам обоим не пришлось отстраниться из-за нехватки воздуха. Я прижался к ней лбом.

– Я не знаю, что делать.

– Просто будь со мной. Наши родители все знают и помогут прикрыть спины. Нам больше не нужно от них скрываться. Но пообещай мне не делать ничего, что поставит под угрозу наше будущее, – ее голос был умоляющим.

Я кивнул, давая ей свое слово.

– Но я уволю Бобби. И плевать, что скажут его родители или другие в церкви.

– А ты еще сохранил за собой место работы, чтобы его уволить? – пробормотала Лэйси.

Я провел пальцами по ее мягким волосам и запрокинул ей голову, заглянув в заплаканные голубые глаза.

– Я на это надеюсь, – я на мгновение прикрыл глаза. – Прости меня, Лэйси. Я повел себя глупо. Я был уверен, что мы будем одни. Двери закрыты... – я вздохнул. – И подумать не мог, что Бобби вернется с семьей.

– Не извиняйся, – резко оборвала она меня. – Это просто случилось, и мы оба в этом участвовали. Все было хорошо, пока эти монстры...

– Пойдем, – хрипло позвал ее я и отстранился, чтобы включить душ. Развязав завязки на платье, я снял его с Лэйси и бросил на пол. Увидев ее обнаженное тело, я заметил наливавшиеся синяки на предплечьях и одной груди. Внутри вспыхнуло желание причинить боль ублюдкам, которые подняли на нее руки.

Раздевшись, я присоединился к Лэйси под горячими струями и стал нежно мыть все, чего они касались. Я уже собирался выключить воду, когда Лэйси потянулась ко мне и обхватила мой член, твердый, несмотря на то, что мне этого не хотелось. Я желал сейчас лишь позаботиться о ней.

– Я чувствую, что мне это нужно. В голове все крутятся воспоминания о том, как он меня трогал, – прошептала она, поглаживая член. – Пожалуйста.

– Тебе сейчас больно?

– Было, когда он делал это, потому что там было сухо, но мое тело сможет справиться, если ты займешься со мной любовью, Истон. Я очень хочу, чтобы ты любил меня.

Я подхватил ее под миниатюрную задницу и приподнял. Наши губы встретились, и я поцеловал Лэйси со всей любовью, которую только мог вложить. Я прижал ее к стене, и Лэйси обвила мою талию стройными ногами. Я был нежен, когда толкнулся в ее лоно. Лэйси судорожно вздохнула, когда я полностью в нее погрузился.

– Лучше, – пробормотала она. – Так намного лучше.

Я жадно принялся покусывать ее губы. Меня сводило с ума, что братья Джонстоны касались того, что принадлежало мне. А Лэйси была моей. Однажды я на ней женюсь, я знал это.

– Выходи за меня, лисичка, – выдохнул я ей в губы.

Лэйси рассмеялась – впервые после выпавшего ей испытания – и это согрело мне сердце.

– Это был вопрос или приказ?

– Ты выйдешь за меня замуж, как только сможешь, и позволишь любить тебя до самой старости, – ответил я с улыбкой.

Ее голубые глаза заблестели от радости.

– Ну, раз я не имею права голоса, то значит, так тому и быть, верно?

Я толкнулся в нее бедрами, и Лэйси застонала, наверное, даже громче, чем следовало, учитывая, что наши родители находились внизу.

– Верно, черт возьми.

Наш смех и поддразнивания затихли, когда я стал вонзаться в нее, словно мог всунуть свое обещание, протолкнув прямо к сердцу Лэйси. Она кончила, хватая ртом воздух, а ее киска сдавила меня внутри, как и всегда. Боже, Лэйси была идеальной.

Застонав, я выпустил в нее свое семя.

На этот раз я даже и не думал выходить, потому что Лэйси теперь моя, и мне хотелось привязать ее к себе всеми возможными способами.

ГЛАВА 10

Лэйси

Последние три недели были настоящей пыткой. Сплетни в нашем маленьком городке распространялись, как лесной пожар. Куда бы я ни пошла, взрослые люди смотрели на меня с жалостью. Словно проповедник Макэвой был большим плохим волком, который меня изнасиловал. Я знала, что слухи распространяли Джонстоны. С той роковой ночи они успели понять, что им никак не доказать увиденное, потому не смогли добиться увольнения Истона. Вмешался его отец, Грегори, заявив, что это глупые заявления психически неуравновешенного мальчика, одержимого мной. И Бобби не помог делу, заявившись в церковь и спросив, где «Лэйши». Едва увидела его, у меня началась истерика. Всем вокруг стало ясно, кто тут настоящий преступник. Грегори и еще один дьякон вывели его из церкви и запретили возвращаться. Джонстоны и несколько их верных друзей с тех пор перестали ходить в церковь.

Ожидая Истона, с которым мы должны были встретиться за обедом, я смотрела на брелок в своей руке. До сих пор не могла поверить, что снова ездила сама. После потери ребенка и предательства Шона, у меня начались приступы паники в машине. Мама считала, что ездить в таком случае небезопасно, потому все это время моя машина стояла в гараже. Однако, вскоре после ужасного происшествия с Джонстонами, именно она вернула мне ключи и предложила снова сесть за руль. Тем вечером я была одна и ждала ее, и мама выходила из себя при одной мысли об этом. Я думала, что приступы вернутся, но нет. Снова иметь свое собственное транспортное средство было очень приятно. К тому же, нам больше не нужно было сидеть взаперти в доме Истона, когда шел дождь.

Мой телефон завибрировал, и я с изумлением увидела сообщение от моей бывшей лучшей подруги, Оливии. Мы отдалились, когда я стала сходить с ума, встречаясь сперва с Шоном, а потом и Ноланом. И хотя мы по-прежнему тепло относились друг к другу, но больше не общались. Похоже, я потеряла много друзей после ситуаций с Шоном и Ноланом.

Оливия: Сегодня мы собираемся на вечеринку в клубе «Оридж-И». Можно сказать, отметим выпускной. Там будет почти весь наш класс, включая Аву. Ты должна прийти.

Я улыбнулась, прочитав про Аву. Она пришла мне на помощь, когда я связалась с Ноланом. Даже пострадала, пытаясь защитить меня от него. Я была в долгу перед ней.

Я: Могу я прийти не одна?

Оливия: А он хороший?

Я: Он проповедник, а значит, определенно да.

Оливия: О МОЙ БОГ!!! Ты встречаешься с проповедником?! Ах ты, потаскушка! Не удивительно, что ты стала пропадать в церкви!

Я рассмеялась после ее ответа. Мне и правда не хватало Оливии.

Я: Да, у меня была мотивация. Не могу дождаться, когда вас познакомлю.

Оливия: А он согласится пойти в секс-клуб?

Я: Мой проповедник не всегда хороший...

Оливия: БОЖЕ. В девять вечера. Зайдешь с черного хода, раз еще не достаточно взрослая. Буду с нетерпением ожидать встречи с твоим порочным проповедником. Он старый? Носит подтяжки? Или Библию в заднем кармане?

Я: Ладно. Хорошо. Нет. И нет, я часто смотрю на его задницу... и никакая Библия не закрывает мне обзор.

Оливия: Шлюшка!

Я: Я скучала по тебе.

Моя улыбка пропала, когда нахлынули воспоминания о прошлом. Три точки на экране задвигались, а потом остановились. Снова появились и пропали. После очередного появления пришло сообщение.

Оливия: Я тоже по тебе скучала. И рада, что моя подруга вернулась.

Дверь машины резко распахнулась, и я вскрикнула, уронив телефон между консолью и сиденьем. Истон опустился на пассажирское сидение и соблазнительно мне улыбнулся.

– Привет, милая, – он протянул руку и обхватил пальцами мою шею. Когда Истон потянул меня к себе, я охотно повиновалась. Как всегда. Наши губы слились в поцелуе, а его большой палец ласково погладил меня по шее. – Готова перекусить?

– Всегда. Я очень хочу в «Луну Вок».

Он рассмеялся.

– Ты постоянно хочешь в «Луну Вок». На этой неделе мы ездили туда уже трижды.

– Шшш, – улыбаясь, шикнула я на него. – Сырные вонтоны⁸ взывают ко мне. Лэйси... Лэйси... съешь меня...

– Я слышал только «съешь меня», – прорычал он, ладонями обхватывая мои бедра. Истон стал водить по юбке рукой, а потом пальцем коснулся моих трусиков под ней. – А я всегда хочу только тебя, – его дыхание стало горячим. – Я собираюсь осквернить тебя прямо тут на парковке, лисичка. Тебе понравится.

Я откинула голову на спинку сиденья и поблагодарила Бога за тонированные окна, когда мой красивый проповедник подобрался к моим трусикам, а потом проник в меня пальцами.

Он был прав. Мне нравилось все, что бы Истон со мной не делал.

Любила, когда он был моим благочестивым проповедником.

Но также обожала, когда Истон преображался, становясь порочным преступником.

Кто сказал, что нельзя иметь лучшее из обоих миров?

*****

– Вау, – пробормотал Истон, собственнически прижимая меня к себе. – Это точно нечто.

Я рассмеялась и обняла его за талию.

– Нам не нужно долго здесь оставаться. Я знаю, что это совсем не твое место. Просто я соскучилась по Оливии.

Истон поцеловал меня в висок.

– Мое место рядом с тобой, где бы ты ни была. Мы останемся здесь так долго, как захочешь. Просто знай, что я своим не делюсь.

Мы оба шокировано смотрели, как трое мужчин лапали обнаженную женщину на диване. Я никогда раньше не была в «‎Оридж-И». Секс-клубе для людей, не стыдящихся своих отличий от других. Вышибала, который впустил нас с черного входа – и не попросил удостоверений личности, хотя это, как я считала, входило в его обязанности – кратко описал нам то, чего следует ждать. Голые люди повсюду занимаются непристойностями. Я услышала его четко и ясно.

– Лэйси! – закричала Оливия, пытаясь перекричать чувственную мелодию, гремящую по всему клубу. – Разве это место не порочно?

Позади нее стоял грубый, похожий на гору мужчина. Высокий, мускулистый, с темной бородой. То, что он считал Оливию своей было видно невооруженным глазом. Заметив мой взгляд, Оливия рассмеялась и показала на своего спутника пальцем.

– Это Майлз – владелец клуба. Майлз, это моя подруга Лэйси и ее парень-проповедник.

– Истон, – отозвался мой парень-проповедник и протянул руку здоровяку.

– Рад, что вы пришли, – прогремел Майлз, пожав в ответ руку Истона. – Наслаждайтесь. Утром всегда можно замолить грехи, – он весело нам подмигнул, а потом направился к бару.

Оливия закатила глаза, но все же рассмеялась.

– Ты отлично выглядишь, Лэйс. Будто светишься. Счастье всегда было тебе к лицу. Как там Стэф?

– Скучает по тебе, – ответила я. – Тебе стоит как-нибудь зайти к нам и поужинать. Ты моей маме почти как дочь.

Зеленые глаза Оливии вспыхнули чувством вины.

– Обещаю, обязательно приду. Стэф всегда заменяла мне маму, которой мне так не хватало в детстве. Жаль, что нам так и не удалось свести ее с папой.

Я рассмеялась и повернулась к Истону.

– Когда нам было по четырнадцать, мы хотели стать сестрами, и нам в головы пришла грандиозная мысль – сыграть роль свах. Однажды, когда я осталась ночевать у Оливии, мы тайком устроили на ее заднем дворе романтический ужин. По плану я должна была позвонить маме и попросить забрать меня, солгав, что заболел живот. Мы зажгли свечи в беседке, и я позвонила маме. Все шло отлично, пока ветер не опрокинул одну свечу на одеяло с расставленной едой. Оно так быстро вспыхнуло.

Оливия широко улыбнулась.

– Папа выбежал из дома в ужасе. А мы с тобой еле выбрались из беседки невредимыми! К приезду твоей мамы там все было охвачено пламенем. Следующие три часа они соревновались друг с другом в придумывании наказаний и выяснили, кто из них кричал громче. Встреча папы и Стэф была далеко не романтической, но они стали хорошими друзьями и созванивались, когда мы оставались вместе, чтобы не позволять нам проворачивать махинации.

– А как там твой отец? – спросила я.

Прежде чем она успела ответить, к нам подошел мужчина с подносом в руках, одетый лишь в брюки, его скульптурно очерченная грудь была открыта взору. Когда он предложил мне коктейль, у меня свело живот. Истон взял два бокала для нас, но когда я покачала головой, поставил их обратно.

– Я украду ее всего на минуту, – произнес вернувшийся Майлз. – Приятно было познакомиться. Мы обязательно должны узнать друг друга получше. Проверьте пока черную комнату, – он ухмыльнулся и указал на дверь в задней части клуба. – Если осмелитесь.

Внутри поднялось любопытство. Когда я подняла взгляд на Истона, то поняла, что он тоже заинтригован. Я уже хотела спросить, не хочет ли он проверить ту комнату, когда Истон зашагал через толпу танцующих людей в указанном Майлзом направлении, таща меня за собой.

Как только мы дошли до двери, вышибала впустил нас внутрь. И когда он закрыл за нами, мы погрузились в кромешную тьму. Здесь была совсем другая музыка. Техно или что-то в этом духе. Она была подобна зарядам электричества и словно пульсировала во мне, пробираясь до самых костей. Кто-то тронул меня за руку, и я вскрикнула. Но я узнала Истона, как только он притянул меня к себе и прижался губами к уху.

– Думаю, это какая-то комната для оргий или нечто похожее. Держись рядом, – прорычал он.

Мы слепо пробирались через толпу людей, которые, казалось, были повсюду, когда внезапно вспыхнул белый свет, осветив все, подобно молнии. Он появился на короткое мгновение, прежде чем нас снова ослепила чернота. Тела. Множество обнаженных танцующих и извивающихся тел. Я начала нервничать, пока Истон не прижал меня к стене. Оказавшись ко всему этому спиной, я ощутила себя в большей безопасности.

– Я хочу трахнуть тебя здесь, перед всеми этими людьми, – его горячее дыхание, обжигающее раковину моего уха, послало волны жара к самой киске.

Еще одна белая вспышка. Я успела заметить горевшие диким огнем глаза Истона, прежде чем нас снова окутала темнота. Его ладони скользнули мне под платье, а потом он зацепил пальцем трусики и спустил их вниз по бедрам. Я переступила через них, тут же почувствовав себя уязвимой и незащищенной. Истон поднял ладони к моей груди, начав отвлекать меня, и склонился, ртом припав к моей шее. Он кусал. Посасывал. Целовал. Щипал. Сводил меня с ума своими поддразниваниями. Мое возбуждение росло, пока от сока не намокла внутренняя часть бедер, сделав их липкими.

– Трахни меня, проповедник. Сейчас. Я с трудом выдерживаю.

Он подхватил меня за задницу и поднял так быстро, что я вскрикнула от неожиданности. Ему потребовалось пару мгновений, чтобы расстегнуть джинсы.

Вспышка.

Я снова ловлю его взгляд. Дикий. Отчаянный. Голодный. А потом он толкнулся в меня одним сильным рывком. Я закричала, вцепившись пальцами в его шею. Он закрывал меня от всех этих незнакомцев вокруг. Закрыв глаза, я потерялась в этом мгновении. Одна рука Истона осталась на моей заднице, удерживая меня в воздухе, а вторую он стал поднимать, касаясь груди, и обхватил пальцами горло. Его хватка была сильной и собственнической. По телу стали бегать мурашки. Мне хотелось, чтобы он сжал пальцы сильнее. Словно угадав мое желание, он сделал это. Его хватка стала достаточно сильной, чтобы я увидела звезды в черноте. Моя киска сжалась, заставив Истона вбиваться еще быстрее. Сильнее сжать горло. И крепче впиться пальцами в задницу.

Вспышка.

Сквозь закрытые веки я заметила проблеск белого света. Он исчез также быстро. Мой оргазм подобрался так близко, что сводил меня с ума. Еще немного. Совсем чуть-чуть. Истон снова сдавил горло и коснулся губами моих губ. Я почувствовала запах спиртного от выпитых еще до прихода в бар рюмок. Мне захотелось облизать каждый уголок его рта, чтобы попробовать на вкус.

Вспышка.

А потом я кончила.

Не было никаких криков, потому что они застряли у меня в горле.

Я смогла лишь содрогнуться от удовольствия, отдавшись на его милость, ощущая, как внутри меня Истон освободился от своего жара. Он наполнял меня спермой, и я эгоистично понадеялась зачать ребенка. Мы уже несколько недель занимались незащищенным сексом. Беременность лишь вопрос времени.

– Боже, я так тебя люблю, – пророкотал он, прижавшись к моему лбу своим.

– Я тоже тебя люблю, – отозвалась я, как только Истон отпустил мое горло.

Он поставил меня на ноги, но не сделал и движения, чтобы вернуть трусики. Горячая сперма стала стекать по внутренней стороне бедра. Я потерла ноги друг о друга, наслаждаясь ощущением. Истон опустил голову, принявшись убирать член в джинсы, его горячее дыхание касалось моего уха.

– Никак не можешь держаться подальше от зрелых мужчин, а, Лэйси?

Разгоряченная кровь стала стыть и замерзать в жилах. Шон Поулк.

– Что все подумают, когда я покажу им видео, где ты трахаешься с проповедником? Он тоже отправится в тюрьму? – он фыркнул, отчего капли его слюны попали мне на ухо. Шон быстро вытянул руку и больно схватил меня за грудь через платье.

Я вскрикнула.

Вспышка.

Я увидела на красивом лице Истона целую бурю эмоций.

Удивление. Замешательство. Ярость. Ненависть.

Снова наступила темнота, украв мое зрение, но сквозь музыку я услышала тошнотворный хруст.

Удар. Хруст. Треск.

Вспышка.

Истон был на полу, оседлав Шона. Его сильная спина была напряжена, мышцы дрогнули, когда он нанес удар.

Вздох. Хруст. Треск.

Вспышка.

На руках Истона была кровь, но он продолжал безжалостно бить Шона.

Мне, наконец, удалось взять себя в руки и схватить Истона сзади за рубашку.

– Истон! Нет!

Он боролся со мной, вырываясь, чтобы снова ударить Шона, но мне удалось оттянуть его назад, используя весь свой вес. Мы упали, и его тяжелое тело приземлилось на меня сверху. Истон был охвачен яростью. Я чувствовала это. Почти могла попробовать ее на вкус.

Я вцепилась в него, обнимая за талию сзади. Как бы я ни злилась на Шона, не желала, чтобы Истон попал под суд за нападение на него.

Вспышка.

Пошатываясь, Шон поднялся. Кровь заливала его лицо. Я заметила у ботинка Шона телефон, на котором проигрывалось видео, где мы с Истоном занимались сексом. Затем снова наступила темнота. Истон вскочил на ноги, а я поползла туда, где экран телефона с видео мерцал, оставшись единственным огоньком света в зале. Меня толкнул какой-то высокий и сильный мужчина, едва не сбивая с пути, и я вскрикнула от неожиданности.

Треск. Треск. Треск.

Вспышка.

Истон топтал ногой телефон снова и снова.

Спустя мгновение меня окутали любимые руки.

– Давай выбираться отсюда, лисичка.

ГЛАВА 11

Истон

– А что если они меня не одобрят? – спросила Лэйси, ее голос нервно дрожал.

Я сжал ее руку, когда мы вошли в дом моих родителей.

– Конечно, они тебя одобрят. Думаю, мои родители уже любят тебя даже больше, чем меня.

Лэйси рассмеялась, но я говорил чистую правду. С той самой ночи, когда на нее напали братья Джонстоны, мои родители решили вмешаться и буквально вцепились в Лэйси. Я не знал, как это еще объяснить. В церкви мама приглядывала за ней, как сторожевая собака, и часто водила их со Стэфани на обед. Папа проводил с ней много времени в молитвах после проповедей. Я не знал, о чем они с ним разговаривали и о чем молились, но Лэйси выглядела счастливой. Мои родители ее обожали. На следующий день после того, как мы приняли душ в доме Гринвудов, мои родители дали понять, что не одобряли нашу разницу в возрасте и незаконный характер отношений. Но теперь, когда Лэйси уже достигла совершеннолетия и могла принимать собственные решения, возраст не имел значения. Однако родители одобряли нашу любовь, а ее у нас с Лэйси было столько, что казалось заразительным.

– О, дорогая, – произнесла мама, выходя в прихожую. – Выглядишь великолепно в этом желтом платье, оно подчеркивает синеву твоих глаз.

Лэйси радостно ей улыбнулась и отошла от меня, чтобы обнять мою маму.

– Спасибо, Лидия.

– Истон сказал, что мы что-то празднуем. Мой мальчик хорошо с тобой обращался в прошлые выходные в городе? – спросила мама.

Я ухмыльнулся, и Лэйси стрельнула в меня предупреждающим взглядом. Я очень хорошо с ней обращался, когда прижал к раковине в ванной комнате отеля, который снял для нас на время, пока мы были в Нью-Йорке. Я намотал на кулак ее светлые волосы и заставил смотреть в зеркало, как я трахал ее сзади. Это было чертовски эротично.

– Он всегда относится ко мне лучше, чем я заслуживаю, – выдохнула Лэйси.

Я рассмеялся и обнял свою мать.

– Лэйси заслуживает кого-то намного лучшего, чем я, но рад, что она блондинка и еще не пришла к тому же выводу.

Лэйси толкнула меня локтем, а мама ущипнула.

– Ты невыносим, сынок.

– Я шучу, – весело усмехнулся я. – Лэйси – самая умная девушка, которую я знаю. Ты говорила маме, что ты сделала?

Родители знали, что мы ездили в Нью-Йорк на выходные, но считали это романтическим путешествием. Однако хоть поездка и была романтичной, но не это было настоящей причиной нашей с Лэйси поездки.

Щеки Лэйси ярко вспыхнули. И вовсе не из-за того, что под платьем у нее не было трусиков.

– Я закончила «Майки Великолепного».

Мамины глаза засияли.

– О, как чудесно. Когда я смогу прочитать финал? – я был очень рад, что Лэйси поделилась историей не только со своей матерью, но и моей.

– На самом деле, – пробормотала Лэйси, ее шея залилась румянцем, – она у редактора.

– В издательстве, – закончил я за свою скромницу. – У нас там была встреча в субботу. Они одобрили «Майки Великолепного», а что еще лучше, хотят, чтобы Лэйси сделала серию. Договор на пять книг, мам. Лэйс просто не хотела говорить, пока не подписала контракт.

Лэйси была взволнована, когда я предложил ей отправить книгу в издательство. Мы нашли несколько, которые занимались подобным жанром, и изучили их, чтобы убедиться в их добросовестности, а потом Лэйси разослала письма, объясняющие эмоции и душевную боль, вложенные в книгу. Одно очень уважаемое издательство довольно быстро откликнулось. Лэйси была шокирована, а я определенно нет.

– О Боже, – восхищенно выдохнула мама. – Это чудесная новость. Время отпраздновать!

Она поспешила прочь из прихожей, зовя папу, а Лэйси повернулась ко мне и улыбнулась. Несмотря на все пройденные испытания, она сумела сохранить внутреннюю силу и жизнерадостность. Лэйси смогла выстоять после Шона Поулка, Нолана Дженкинса и братьев Джонстон. Мужчин, считавшим ее чистоту сердца слабостью. Чем-то, что можно растоптать и уничтожить.

– Ты слышала, мамочка. Пора праздновать, – произнес я, обхватив ее запястье и притягивая к себе. Я поцеловал ее в лоб, а Лэйси положила руку мне на грудь.

– Мы еще не добрались до этой части, – прошептала она.

Обручальное кольцо с бриллиантом мерцало в свете люстры. Я подарил его Лэйси вчера вечером, перед тем как едва не впечатал в зеркало отеля. Вот так мы отпраздновали помолвку.

Прижав к себе, я повел Лэйси на кухню, где мама с папой обсуждали контракт с издательством. Отец внимательно слушал маму, в его глазах светилась гордость.

Пока родители восхищались моей будущей женой, я не мог не улыбнуться. Несколько недель назад мы закрыли первую главу ее жизни. Мы явились к шерифу МакМахону и рассказали о том, что Поулк нарушил запретительный приказ. Рик нашел его той же ночью и арестовал. Дело в суде пошло быстрее, как только выяснилось, что не только Лэйси стала объектом преследования Шона после его освобождения. Поулк терроризировал свою бывшую невесту, у которой от него был ребенок, а также нескольких других девушек, которых принуждал к близости, еще работая школьным консультантом. Судья Максимилиан Роу, казалось, почти ликовал, объявляя, что Поулк вернется в тюрьму.

А я туда так и не вернулся.

Меня все еще беспокоило, что я потерял над собой контроль в ту ночь. Когда мы с Лэйси сели в машину, выйдя из «‎Оридж-И»‎, туман рассеялся, и Лэйси пришлось рассказывать мне о том, что произошло. Мое сознание застлал гнев, как и тогда, когда я сражался с тремя мужчинами и избил их до полусмерти. Лэйси сказала, что ей нравится сама мысль, что я могу переходить в режим «Халка» – ее термин, не мой – когда ей что-то угрожало.

– На прошлой неделе Джонстоны повесили во дворе дома табличку «Продается», – произнесла мама, прерывая мои мысли.

Я приподнял брови.

– Вот как?

Отец кивнул.

– Очевидно, Бобби признался им в содеянном. Но только получив письмо Лэйси, они выставили дом на продажу.

Я посмотрел на Лэйси, отметив спокойное выражение ее лица.

– Что ты им написала? – спросил я.

Она на мгновение прикусила пухлую нижнюю губу.

– Я в деталях описала Дженнифер случившееся. Как мне было страшно. Но... – она посмотрела на моего отца, и он кивнул. – Я написала, что прощаю их. Брайса и Бобби за то, что причинили мне боль. А Дженнифер и Джея – что приняли сторону сыновей, а не девушки, которая стала их жертвой. Теперь мне лучше, словно камень сброшен с души.

«Моя милая, смелая и красивая девочка».

– Я горжусь тобой, – произнес я с улыбкой. Лэйси потянулась ко мне, и моя мама охнула, а потом судорожно схватила ее за руку.

– Истон! Ты сделал ей предложение? – воскликнула мама.

Мы с Лэйси рассмеялись.

– Конечно, я его сделал, – ответил я с самодовольной улыбкой на губах. – Она даже согласилась, хотите верьте, а хотите – нет.

Папа рассмеялся и сжал мое плечо.

– Ты – хороший улов, – произнес он с гордостью в голосе. – По крайней мере, так Лэйси говорит при каждом удобном случае.

Остаток ужина мы провели, смеясь и веселясь, по-семейному. Даже мать Лэйси подошла к десерту. Стэф суетилась вокруг Лэйси, и не без оснований. Я и сам не мог перестать. В конце концов, моя проницательная мама вопросительно выгнула бровь.

– Мы еще не закончили праздновать, так? – спросила она.

Стэф радостно улыбнулась и покачала головой.

– Даже не близко.

Я сел на диван в гостиной и притянул Лэйси к себе на колени. Стэфани села рядом, а мои родители опустились в кресла. Я потер все еще плоский живот Лэйси защищающим жестом.

– Вы станете дедушкой и бабушками.

*****

– Они хорошо отреагировали на новость, – произнесла Лэйси, выходя из ванной, на ее гибком теле было лишь полотенце.

Мои глаза были прикованы к ее груди, едва скрытой тканью. Они уже стали больше за те несколько недель, что Лэйси была беременна. Я с нетерпением ожидал, когда ее тело станет меняться, а живот расти, приспосабливаясь к нашему ребенку.

– Ты так на меня смотришь, – Лэйси уперла руки в бедра и уставилась на меня, выгнув золотистую бровь. Ее светлые волосы сейчас были влажными и казались темнее. Она выглядела не такой уж и невинной, особенно когда прикусила зубами нижнюю губу.

– Как смотрю? – мне пришлось изобразить наивность, хотя мы оба знали, что я не такой.

– Вот так. Словно вскоре собираешься съесть меня.

Усмехнувшись, я пожал плечами и снял футболку.

– Я действительно скоро тебя съем.

– Ты ненасытен, проповедник.

– Так прекрати быть столь соблазнительной, дорогая.

Она счастливо мне улыбнулась.

– Я люблю тебя, но ты уверен, что хочешь, чтобы мы жили тут вместе?

Я нахмурился.

– Конечно, я хочу, чтобы ты была рядом. Ты станешь моей женой и матерью моего ребенка. Единственное место, которому ты принадлежишь – это мой дом, где ты будешь со мной. Сейчас и впредь.

Лэйси, казалось, успокоилась и подошла к комоду, теперь наполовину заполненному ее вещами. Стэф загрустила, когда Лэйси переехала ко мне, не прошло и двух дней после того, как мы столкнулись с Шоном в клубе. Похоже, Стэфани поняла всю серьезность моего желания заботиться и любить ее дочь до конца наших дней. Однако я пришел к ней просить благословения, чтобы сделать предложение Лэйси. В глазах Стэф стояли слезы, когда она прижала ладони к моим щекам и поблагодарила за то, что я вернул ей ее дочь.

Лэйси достала из ящика шелковые фиолетовые трусики и уронила на пол полотенце. Мой член стал еще более твердым, принявшись давить на ткань боксеров, когда мне открылся вид на ее идеально округлую задницу. Я понятия не имел, зачем Лэйси понадобились трусики. Мне больше нравилось, когда она была обнажена и готова принять меня. Так часто, как только сможет. Лэйси, тем временем, грациозно надела трусики, проскользив тканью вверх по бедрам. Закончив, она повернулась ко мне, ее глаза блестели от непролитых слез. Член немного опустился, когда я ощутил беспокойство.

– Иди сюда, – пророкотал я.

Лэйси быстро подошла ко мне и опустилась на кровать, оседлав мои бедра. Я притянул ее к себе, и обнаженная грудь Лэйси прижалась к моей.

– Что такое?

– Я так счастлива. Ты делаешь меня счастливой.

Я рассмеялся.

– Счастье – это ведь хорошо, Лэйс, – список вещей, делающих ее счастливой теперь такой длинный, что ей пришлось посвятить записям целый блокнот. Я украдкой заглядывал в него, хотя бы раз в день. Ведь то, что делает ее счастливой, радует и меня.

– А что, если Бог заберет и этого ребенка?

Я еще крепче прижал ее к себе и поцеловал в висок.

– Бог не отнимает детей, – пробормотал я. – Ты же знаешь.

Лэйси кивнула.

– Просто мне страшно.

– Просто верь, милая. Все будет хорошо. Я обещаю.

– Как ты можешь быть уверен?

– Мы так любим друг друга, разве может быть иначе?

Лэйси приподнялась и посмотрела на меня с таким обожанием, что я упал бы, если бы уже не лежал. Она встала на колени, возвышаясь надо мной. Это было предложением. И я приму его, потому что изголодался по ней. Рыкнув, я зацепил пальцем ее трусики и оттянул их в сторону, обнажая гладкую киску. Лэйси вытащила мой болезненно пульсирующий член из боксеров и приставила к лону, а потом опустилась вниз, пока член полностью не вошел в нее.

Тело пронзило удовольствие, а выражение незамутненного счастья на лице Лэйси отразилось на моем сердце так, словно оно только что пережило удар.

Лэйси дополняла меня, заполняя пустоты в душе.

Заставляла грешить, хотя я и поклялся этого не делать.

Она любила меня так сильно, но я умру, доказывая ей, что мои чувства сильнее.

Когда Лэйси принялась раскачиваться, мое тело захлестнула волна умиротворения. Я и Лэйси. Нам было суждено соединиться. Как частичкам большого и сложного плана. Всевышний точно знал, что делал.

Любовь нашла свою тропинку.

Любовь всегда побеждала.

Любовь – все, что нам необходимо.

Я притянул Лэйси к себе, схватив за тонкую шею. Наши губы слились в поцелуе, а потом она прикусила мою губу. Мы целовались так, словно это наш последний поцелуй.

Но это было не так.

Он станет первым из многих.

Таков был Его план. Сломленная девушка и бывший заключенный. Два человека, так обточенных жизнью, что смогли идеально соединиться, как никто иной.

Пути Господни неисповедимы.

ЭПИЛОГ

Лэйси

Год спустя...

– Можешь подать соску Элиаса? – спросила я Истона.

Он потянулся к сумке с пеленками и достал соску. Элиас, наевшись грудного молока, едва мог держать глаза открытыми. Радостно приняв соску, он их закрыл. Иногда я смотрела на него часами. Особенно ночью, пока Истон спал. Элиас – с такими же сине-зелеными глазами, как у его папы – стал нашим чудом. Теперь я понимала, что Бог ничего не отнимал. Он только даровывал.

– Ты плачешь, – голос Истона был хриплым, и Элиас беспокойно зашевелился. – Что случилось?

Я сморгнула глупые слезы и посмотрела на мужа.

– Ничего. Просто я очень рада, что он у нас есть.

Истон склонился и поцеловал меня в губы.

– Я тоже, милая. Я тоже.

Мама прошла в гостиную, неся корзину полотенец, которые потом нужно будет сложить. Мы приехали к ней в гости после церкви. Мама всегда готовила по воскресеньям большие обеды. Особенно с тех пор, как мы с ней организовали детскую комнату при церкви. Уход за всеми теми детьми, включая моего собственного, требовал больших затрат, но я бы не хотела ничего менять. Несмотря на то, что теперь не могла присутствовать на проповедях мужа в его постоянно растущей пастве, мне нравилось сидеть в церковной детской.

Истон начал писать своему другу Дэйну, а я перевела взгляд на маму. Сегодня она прекрасно выглядела в своем платье, в котором ходила в церковь. Мама много времени проводила в тренажерном зале, следя за фигурой. И в итоге там, где моя кожа стала мягче после родов, у мамы была упругой и подтянутой. Она действительно выглядела сногсшибательно с длинными золотисто-русыми волосами, безупречным макияжем и в облегающем платье, идеально подчеркивающим ее тело. А туфли на шпильках, которые она надела, удлиняли ее и без того длинные и стройные ноги.

У меня отличная мама.

Дин-дон!

Элиас вздрогнул и всхлипнул, а мама поспешила к двери. Я проследила за ней взглядом, когда она отперла замок. На пороге оказался Энтони Блэйкли. Когда этот парень стал таким большим? Его огромная фигура заполнила дверной проем. Мама сделала шаг в сторону. Впрочем, несмотря на внушительные мышцы и резкие черты лица, Энтони был безвреден.

– Энтони Блэйкли? – удивленно произнесла мама. – Я на минуту решила, что передо мной Куинн.

Энтони усмехнулся.

– Папе не нравится, что я вырос выше него.

Она рассмеялась – нет, скорее захихикала – и отступила в сторону.

– Пожалуйста, входи. Ты что-то хотел?

Он неторопливо вошел в прихожую. Заметив меня, он махнул рукой.

– Привет, Лэйси.

– Привет, Энтони, – мы с ним ходили в одну школу. Он был младше меня лишь на пару лет. Однако в свои семнадцать лет он выглядел зрелым мужчиной, как его отец и мой муж.

– Я был в соседнем доме у миссис Синг, когда заметил ваш двор, – сказал он маме, уперев руки в бока.

Энтони был типичным школьным богом-футболистом. Крупный. Мускулистый. Дерзкий. Прядь темных, почти черных волос свисала на одну бровь, придавая Энтони игривый вид. Однако любой, кто был с ним знаком, знал, что он далеко не игрив. Его брат-близнец Эйден – да. А Энтони всегда был задумчивым и сварливым. Опять же, как и его отец.

– А что с моим двором? – обороняясь, спросила мама.

– Кому бы вы ни платили за уход за ним, его нужно расстрелять, – Энтони вопросительно посмотрел на Истона.

Мой муж тихо рассмеялся и приподнял ладони.

– Даже не смотри на меня, я предлагал помощь, но получил отказ.

– Я сама им занимаюсь, – фыркнула мама. Она напряженно выпрямилась, похоже, уже совсем не испытывая радости от визита Энтони. Мама раздраженно поджала губы. – С ним все в порядке.

Энтони фыркнул.

– Вы слишком коротко стрижете траву. Слой не прямой. А знаете разницу между сорняком и цветком? По вашему саду не скажешь.

Мама удивленно посмотрела на него, а я не смогла удержаться от смеха.

– Боже, – пробормотала я себе под нос.

Этот глупый парень продолжал болтать без умолку.

– У вас самый худший двор на улице. Просто бледнеет в сравнении с садом миссис Синг. Вы ведь не могли не заметить, как у нее красиво?

Мамины щеки вспыхнули румянцем, чему я очень удивилась. Да, я и раньше видела, как Энтони косил траву по соседству в одних спортивных шортах. Но когда выходишь замуж за Адониса, как я, все остальные бледнеют в сравнении. Виноватый блеск в глазах мамы, тем не менее, говорил, что она замечала Энтони. И даже очень.

– Он нормальный, – солгала мама. Ведь не раз говорила мне, какой у миссис Синг прекрасный двор.

Энтони рассмеялся.

– Он лучше, чем нормальный. Самый лучший.

Мама смахнула с глаз непослушную прядь волос – явно взволнованно – и раздраженно выдохнула.

– Итак, ты пришел сюда рассказать, как дерьмово я работаю у себя во дворе? Спасибо.

Он по-волчьи оскалился.

– Я пришел узнать, наймете ли вы меня.

На этот раз усмехнулась мама.

– Ты похож на своего отца. Высокомерный и самонадеянный. И конечно, я не собираюсь тебя нанимать. Мало того, что у тебя самый ужасный из всех известных человечеству подход к делу, но, к тому же, я не могу себе это позволить.

Снова ложь.

Мама хорошо получала в своем рекламном агентстве.

Энтони пожал плечами.

– Я сделаю все бесплатно, – он нахмурился. – Ну, не совсем, конечно. Заключим сделку. Мне кое-что от вас нужно.

Мамино лицо стало еще более красным, и она бросила на меня растерянный взгляд. Истон, сидевший рядом, затрясся от смеха.

– Чего ты хочешь? – мамин голос поднялся на несколько октав.

Энтони молчал. Его взгляд беззастенчиво скользил по ее фигуре, пока, наконец, он не встретил ее взгляд с заговорщицкой усмешкой.

– Одну вещь.

– К-какую?

Он улыбнулся.

– Мне нужно устроиться на стажировку в ваше агентство. Папа не разрешил мне стажироваться в его компании. Хочет, чтобы я понабрался впечатлений где-то еще и, так сказать, подал их ему к столу. К тому же, в колледже, который я присмотрел, ценят ваше волонтерство. Папа считает, что если бы я проходил стажировку у него, у нас бы возник конфликт интересов, – он нахмурил брови, и его взгляд стал похож на щенячий. Я едва сдерживала смех, потому что Энтони явно плохо знал мою маму. Через пару мгновений она его просто сравняет с землей за то, что вел себя, как мелкий засранец.

– Ладно.

Моя улыбка пропала, я была ошеломлена.

– Что? – спросила я, так и не сумев скрыть удивление.

Мама вздернула подбородок.

– Нам нужны стажеры. Сын Куинна Блэйкли был бы очень кстати, если у Энтони окажется хоть капля отцовской трудовой этики и драйва, – она вздохнула и махнула на Энтони рукой. – И мне нужен мальчик-садовник.

– Я не мальчик, – прорычал он.

Мы с Истоном обменялись понимающими взглядами. Нет, Энтони уже не был мальчиком. Он выглядел так, будто вполне способен перекинуть мою маму через плечо и отнести наверх. От этой мысли по телу пробежали мурашки.

– Ей еще нужен чистильщик бассейна, – вспомнила я. – Хавьер часто вообще забывает приходить и дерьмово выполняет работу.

– Лэйси! – предостерегла меня мама. – Мне не нужен...

– Я сделаю все, что захотите, – пробормотал Энтони тихо и многообещающе.

От этих слов мама замолкла и бросила на меня беспомощный взгляд. Я лишь пожала плечами.

– Похоже, ты получил эту работу, Энтони, – усмехнулась я.

– К слову о работах, – вмешался Истон. – У тебя может быть и три бесплатных места. Я только пожелаю удачи. Если хочешь работать бесплатно, церковь всегда с радостью примет дополнительную пару руку для полировки скамей. Они имеют привычку пачкаться.

Я бросила на него предупреждающий взгляд. Мы занимались там сексом всего один раз, но никогда его не забудем. Этот момент стал катализатором для... всего.

– Я подумаю об этом, – ответил ему Энтони, а потом переключил все внимание на маму. Он поднял свою огромную ладонь и протянул ей. – Значит, мы договорились?

Мамина тонкая рука буквально потерялась в ладони Энтони. Он был просто горой по сравнению с ней. Я всегда считала маму напористой и яркой. Сейчас же она скорее походила на красавицу, которую вот-вот сожрет сказочный великан.

– Ты уже можешь отпустить, – прохрипела мама, пытаясь вырвать свою руку.

Лицо Энтони потемнело.

– Это тройная сделка. Значит, рукопожатие для ее скрепления должно длиться, по крайней мере, в три раза дольше.

И так и не выпустил маму.

Какая-то часть меня понадеялась, что он этого и не сделает.

Энтони Блэйкли был ходячей катастрофой.

А маме не помешала бы небольшая встряска, раз ее маленькая девочка больше не ходила за ней по пятам.

– Ты видишь то же, что и я? – спросил Истон, его горячее дыхание обожгло мое ухо. Элиас вздохнул во сне, и я рассеянно погладила его по темным волосам.

– Да, проповедник.

– Мне нужно надрать ему задницу?

Я усмехнулась.

– Нет, у нее все под контролем.

Мама все же вырвала свою ладонь и указала Энтони на дверь.

– Тебе пора, Энтони. Можешь прийти завтра. И будь готов попотеть, – она изо всех сил старалась выглядеть угрожающе, но получалось плохо.

– С нетерпением буду ждать того момента, когда вы заставите меня вспотеть, миссис Гринвуд, – промурлыкал он, направившись к двери, а потом бросил на маму обжигающий взгляд через плечо. – Весь. День. Напролет.

Энтони ушел, а как только за ним захлопнулась дверь, мама издала раздраженный возглас.

– Это была плохая идея, да? – она испуганно встретила мой взгляд.

Истон пожал плечами.

– Каждый заслуживает шанса проявить себя.

Мама скинула туфли и помчалась в спальню, явно еще в панике от того, что наняла симпатичного футболиста-подростка. Это рецепт бедствия. Как хорошо, что мама уверенно чувствовала себя на кухне.

– Кажется, он хочет ее трахнуть, – пробормотал Истон, его глаза опасно блеснули.

– Проповедники не должны говорить слова вроде «‎трахнуть»‎, – усмехнулась я.

Он улыбнулся.

– Работница детской при церкви тоже не должна употреблять такие слова, – бросил Истон мне вызов.

Я улыбнулась в ответ и покачала головой.

– Нам многое можно простить, проповедник.

– Я отвезу тебя домой, и мы добавим к списку еще несколько неприличных вещей. Собирайся и пойдем отсюда, милая.

Склонившись вперед, я прикоснулась к его губам своими.

– Веди меня, грешник. У нас вся ночь впереди.

Истон рычал, пока запихивал все наши вещи в сумку к подгузникам, прежде чем загрузить все в машину и отправиться домой. Мой проповедник – человек слова. И он собирался выполнить свое обещание. Всю. Ночь. Напролет.

Пока мы ехали, я буквально купалась в счастье, которое следовало за мной подобно тысячам солнечных зайчиков после дождливого дня. Серия про Майки была хорошо принята. Я получила соблазнительного, обожающего меня мужа, идеального во всех отношениях. А наш сын был очаровательным и прекрасным мальчиком.

Жизнь была лучше, чем я когда-либо могла себе представить.

И я не могла дождаться, чтобы увидеть, что еще уготовил нам Господь.

Конец

Notes

[

←1

]

Около 214 см

[

←2

]

Больше 183 см

[

←3

]

«Калеки» – многочисленная уличная банда, преступное сообщество в США, состоящее преимущественно из афроамериканцев.

[

←4

]

Дэрил Диксон – персонаж сериала «Ходячие мертвецы» в исполнении Нормана Ридуса.

[

←5

]

25,4 см

[

←6

]

«Рокки роуд» – пирожное, десерт представляет собой застывшую массу из шоколада, печенья, и маршмеллоу. Так же в него могут добавлять любые кисло-сладкие ягоды, сушёную клюкву, орешки.

[

←7

]

«Черри гарсия» – вишневое мороженое со сливочными хлопьями.

[

←8

]

Вонтоны – разновидность пельменей в китайской кухне.