«Нам нужно время на обсуждение, — написал он. — Я буду на связи», — прошло три дня, этого должно было хватить на принятие решения.
Я ничего не слышал. Значит, меня прогнали из-за моей фамилии.
— Похоже, ты неплохо начал, — сказал папа, возвращая меня в реальность. — Если будут истории, где нужна моя помощь, всегда звони мне.
Я не собирался использовать свои связи.
— Спасибо, — все равно сказал я. — Я это ценю.
Он повернул на 81-ю улицу, и я посмотрел на дома перед нашими, на тот, где на втором этаже жил Кэллам. Конечно, он все еще был в Лиге. Родство с членами Конфеда оказалось преступлением хуже, чем попытка убийства.
Я мысленно скривился от своей горечи. Я был несправедлив к Лиге. Никто не знал, каким был Кэллам на экзамене и до него. Они даже не знали меня. Я старался скрывать все о себе, потому теперь выглядел виновато. Я скрывал от них. Как друзья могли поручиться за меня, если не знали, кем я был вне Лиги?
Меня знал только мой враг.
Я застыл, папа подъехал к дому. Если враг поручится за меня, это будет убедительнее, чем если это сделает друг, да?
— Мне нужно кое-что занести Прише, — сказал я, когда мы выбрались. — Я вернусь к ужину.
Папа нахмурился, словно не знал, верить ли мне, но он не мог отвести меня к лучшей подруге, что жила в двух улицах от меня.
— Хорошо, — сказал он.
Я пошел к дому При, словно собирался туда, услышал, как стукнула дверь. А потом я повернул и направился в другую сторону.
У меня не было телефона Кэллама. Я и не хотел этого. Я мог лишь надеяться, что он не сильно разозлится, если неожиданно увидит меня. Если он вообще был дома.
У его двери висели три таблички с именами и кнопки. Я нажал возле «Гири».
Недовольный мужчина ответил через миг:
— Да?
— Я к Кэлламу.
— Кэлламу? — сказал он испуганно и мрачно. — Кто это?
— Финн Локвуд, — сказал я. Мое имя могло мне тут помочь.
Замок загудел. Я прошел на лестницу.
Семья Кэллама не обладала престижем, как моя, в обществе магов, но этот дом был в нашем районе. Даже на лестнице были украшения из корон. Семьи, что жили тут, работали много, чтобы позволить себе это место. Доски на лестнице были обшарпанными, краска на стенах из белой стала серой. Ковер у двери дома Кэллама шуршал под ногами от песка, его давно не пылесосили.
Кэллам ответил на стук, его крупный отец виднелся дальше по коридору.
— Что ты тут делаешь? — выпалил бывший одноклассник вместо приветствия.
— Кэллам, — резко сказал его отец. Серые глаза Кэллама стали мрачнее.
— Я буду рад объяснить, если мы пройдемся, — сказал я примирительным тоном. — Обещаю, это не надолго.
— Я тебя не впущу, — сказал Кэллам, хоть этим чуть не вызвал у отца сердечный приступ. Он шагнул вперед, и я отпрянул. Он закрыл за собой дверь. — Чего надо, Локвуд?
Я огляделся, мне не хотелось говорить тут. Его отец мог слушать у двери.
— Давай… — я указал на лестницу.
Мы оказались по краям от пыльного окна на площадке между первым и вторым этажом. Слабый запах висел в воздухе, может, тут жили маги с питомцами.
Кэллам прислонился к стене, скрестив руки на груди. Я пытался выглядеть решительно, но не подобрал нужную позу. И я мог лишь неловко просить.
— Ты был на встрече Лиги? — спросил я.
— Да, — сказал Кэллам. — И я заметил, что ты не явился. И все молчали об этом. Эри чуть не взорвалась, когда тебя упомянули, но лидер и пара других быстро закрыли тему. Как ты все испортил в этот раз?
Я невольно скривился.
— Я ничего не делал. Эри узнала, кто я. Теперь она рассказывает всем, что я — шпион моего дяди.
Кэллам рассмеялся. Такая реакция меня радовала, но его упоминание Эри вызвало подозрения насчет ее последнего плана.
— Дружишь с Эри и ее ребятами? — добавил я.
Кэллам с вопросом посмотрел на меня.
— Я все еще думаю, стоят ли эти встречи моего времени. Может, нет, ведь они ничего не делают. Она ударила бы твоего дядю по лицу, если бы он был перед ней.
— Она ударила меня по лицу, — буркнул я, вспомнив боль удара.
— Правда? — Кэллам улыбнулся и покачал головой. — Это не лучший способ привлечь внимание Круга. Нельзя издеваться над задирами, если хочешь изменить то, что не нравится.
Его голос был едким, но что-то смягчилось на лице, когда он упомянул перемены. Кэллам был сильнее заинтересован в борьбе Лиги, чем показывал?
Он не звучал так, словно доверял тому, что Эри может выполнить его план. Чем больше я говорил с ним, тем глупее казалась эта идея. Кэлламу нравилось мучить людей, когда он мог это видеть. Он нападал на экзамене, потому что считал, что так сможет стать Чемпионом. Что он получил бы от смерти половины моей семьи? Он бывал садистом, но не лишенным логики.
— Точно, — сказал я. — Я поддерживал другую тактику, и это работало. Им нужен мой доступ.
— Зачем ты рассказываешь мне? — сказал Кэллам. — Расскажи им. Если ты так важен, они тебя пустят.
— Они не поверят, что я не виновен. И не важно, виновен я при этом или нет.
Глаза Кэллама расширились.
— Ты хочешь, чтобы я поручился за тебя. Потому ты здесь.
Он был так потрясен, что мне стало не по себе. Я развел руками.
— Ты меня знаешь. Ты знаешь меня двенадцать лет, что мы провели в Академии вместе. Я тебе не нравлюсь, но ты не считаешь, что дядя сделал бы меня своим лакеем. Ты знаешь, что я мог пойти в колледж, но отказался, потому что это было неправильно.
— Да, — сказал Кэллам. — Ты не шпион злого Конфеда. Но что я получу за это?
— Как насчет обмена? — сказал я. — Как насчет мира, где твоя себя не стыдится тебя из-за того, что у тебя не хватает магии?
Кэллам вздрогнул.
— Не говори про…
— Кэллам, ты не думаешь, что я и о себе? — я махнул на окно. — Ты не видел, как дядя смотрит на меня, как говорит со мной… или обо мне? Я не буду делать вид, что мне так же плохо, как тебе, но мне тоже не хорошо. Думаешь, иначе я бы шел на чертов экзамен?
Пауза. Что-то изменилось в глазах Кэллама.
— Откуда ты знаешь, что он был чертов? — спросил он.
Я моргнул.
— Что?
— Экзамен, — сказал он. — Откуда ты знаешь, что он был чертов? Я не могу… — он затих. Он скривился от того, что не мог сказать. — Может, ты все время ел виноград, лежа на подушке.
Я рассмеялся, но с болью.
— Зевс, я хотел бы. Но дело не в этом.
Он выглядел робко и голодно. Я не мог представить, как ощущалось это лишение целого опыта. Мне было сложно с брешами в памяти. Но если бы я не знал вообще…
Вряд ли он был бы рад знать детали своего участия.
— Я не могу говорить об этом, — сказал я. Он должен был понимать меня.
— Уверен, ты мог бы что-то сказать, если бы хотел.
Я взвесил слова.
— Если бы я мог вести себя, как ты, меня бы тут не было.
И я понял, что это было правдой. Экзаменаторы толкали нас к худшему. Некоторые сопротивлялись, а другие — нет, но Кэллам не был убийцей изначально.
Его губы скривились.
— Отлично.
— Потому нам нужно остановить их.
— И я должен верить, что ты это сделаешь? Сумеешь? — едкая насмешка показывала, что он не верил, что я могу хоть что-то.
— Нет, — сказал я. — Просто верю, что шансы Лиги будут лучше, если я буду помогать. Слушай, глупо с моей стороны было думать, что я мог пережить революцию, не раскрыв свою связь с другой стороной. И я зря пытался. Ты поможешь мне вернуться в Лигу, а я клянусь, что сделаю все, чтобы свергнуть систему. Даже если придется пойти против дяди. Даже если я стану не просто разочарованием, но и предателем в глазах семьи. Больше от меня просить не выйдет.
Челюсть Кэллама двигалась. Он посмотрел на окно и обратно.
— Если мы сломаем систему и уберем определенные чары, ты расскажешь мне то, что я потерял?
Чары, что мешали говорить на определенные темы, мог убрать маг или тот, кто знал ключ. А вот память вернуть не удастся. Со временем могли вернуться фрагменты, потому экзаменаторы добавляли чары молчания, но то, что забрали у Кэллама, не вернется.
— Хорошо, — сказал я. — Если ты этого хочешь.
Я протянул руку. Кэллам задумался на миг, а потом резко пожал ее.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Рочио
В подвале воняло плесенью и средством для уборки. Тусклый свет мерцал. А еще меня назначили убирать после ночной смены, так что тут было одиноко.
Я оторвала взгляд от стены, которую терла губкой, и увидела, как ко мне идут четыре фигуры. Я хотела, чтобы тут оставалось одиноко. Группу вел Брандт, за ним была пара юных оперативников, Тоня плелась сзади, словно не знала, хотела ли быть здесь, но и не хотела упустить шоу. В чем дело?
Я отвернулась от них, опустила губку в ведро и принялась за очередное пятно грязи на стене. Это место не использовали почти тридцать лет. После каждой смены я шла прямиком в душ.
— Неплохо ты тут устроилась, — сказала одна из ребят Брандта. — Вокруг нет террористов или снарядов магии.
— Может, она специально налажала, чтобы уйти от работы Чемпиона, — сказал парень рядом с ней.
— Жаль, Стравос пришлось пожертвовать из-за этого, — сказал Брандт.
Он знал, как ударить низко. Я подавила гримасу, не хотела привлекать их внимание. Этого они хотели, да? Повеселиться, ощутить силу надо мной перед столкновением с настоящими врагами, которые могли дать отпор. Мне хватило такого отношения от простаков в школе.
«Не опускай головы, не радуй их, — говорил мне Хави. — Мы знаем, что мы лучше них».
Я не ощущала себя лучше них. Я так старалась, но не справилась.
Магия должна была выбрать другого, потому что я не справлялась.
Тоня провела рукой по волосам.
— Ладно вам. Если будете просто издеваться над ней, я спать.
Брандт прислонился к стене, которую я только помыла, и склонил голову ко мне.
— Мне просто интересно, есть ли ей дело до того, что делают идиоты сверху. Она всегда говорила громко, что «помогает магии».
— Не просто говорила, — тихо сказала я. — И я лучше буду на миссиях, чем делать это. Если знаете, как это сделать, я слушаю.
Он покачал головой.
— Нет, ты еще не достаточно разозлилась. Ты будешь верна только себе, когда все рухнет.
Я посмотрела на него, не совладав с эмоциями.
— Кто бы говорил о верности.
Брандт хмуро посмотрел на меня.