Меган Креве

Меган Креве

Пострадавшая магия

(Заговор магии — 2)

Перевод: Kuromiya Ren

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Рочио

Здания экзамена магов не выглядели как место, где могли пытать и убивать шестнадцатилетних новичков. Коридор, по которому я шла за экзаменатором Уэлчем, сиял чистотой и белизной. Свежесть ощущалась в искусственно охлажденном воздухе. Наши шаги отдавались тихим эхом, хоть вокруг не было звуков. Я пыталась подавить желание обхватить себя руками.

Все казалось ярким и приятным, если бы я могла забыть, что остров раньше был тюрьмой. Эти здания были изменены или перестроены из оригинальных строений. Кто знал, сколько жестокости этот коридор повидал до того, как Конфедерация магов отобрала его и отмыла?

История острова Рикерс пугала еще до того, как я пересекла мост сюда пять лет назад. Теперь, после всего пережитого, место для экзамена идеально подходило. И я не могла дождаться, когда уйду, даже если впереди все могло быть не лучше.

Экзаменатор Уэлч провел меня мимо нескольких дверей, но я не слышала ни звука за ними. Не меньше девяти товарищей-магов — прошедших экзамен со мной — должны быть где-то здесь. От тишины мне казалось, что экзаменаторы чарами не пускали звуки из комнат в коридор.

Уэлч остановился у одной из дверей и толкнул ее, поманил меня за собой.

— Все экзаменующиеся проходят небольшую процедуру перед тем, как вернуться в мир снаружи, — сказал он. — Это займет лишь пару минут, а потом ты увидишь своих родителей.

Комната за ним была размером с камеру в тюрьме, и стены были белыми, как в коридоре. Мягкое и чуть отклоненное кресло, как в кабинете стоматолога, стояло в центре комнаты. Другой маг, женщина средних лет в серой форме экзаменаторов, ждал у кресла. Она слабо улыбнулась мне.

Просто улыбкой меня в это кресло не заманить. Я застыла.

— Что за процедура?

Лицо Уэлча оставалось пустым, а тон — размеренным, словно все это было логично. Словно все происходящее было логичным.

— Чары, что не позволят тебе обсуждать экзамен за стенами. Мы ценим секретность, мисс Лопез.

Ясное дело. Судя по официальной истории, каждый год все шестнадцатилетние маги Конфедерации оценивались справедливо по их навыкам и характерам, а потом их выбирали в колледж или для Приглушения: когда убирают почти всю магию, кроме кусочка. Экзамен магов были последним шансом, когда те, кого не выбрали в колледж, могли доказать свои силы.

Все знали, что испытания были жестокими, что не все выживали. Но вряд ли кто-то догадывался, что экзаменаторы посылали в настоящий бой, заставляли обманом, а потом силой убивать людей, и что в конце нас вынудили нападать на других новичков. Их основной тайной было то, что те, кто побеждал, не получали место в колледже. Экзамен позволял найти ребят для обучения в особый магический отряд.

Все в нашем обществе — магическом и нет — перепугались бы, узнав об этом.

Но я не была готова к тому, что нас заставят молчать магией. Спина была напряженной, я смотрела на кресло. Когда я говорила с парнем из школы, который прошел экзамен пару лет назад, он сказал, что не мог ничего рассказать. Я думала, что он боялся наказания за выданные секреты, но он просто не мог. В прямом смысле.

— Чары будут быстрыми и без боли, — сказала женщина у кресла, все еще улыбаясь, думая, что это приободряет.

Будто я могла доверять им или тому, что чары сделают только то, что сказал Уэлч, после всей лжи, что мне уже говорили. Я облизнула губы. Я надеялась, что со своего места чемпиона я найду способ раскрыть правду о произошедшем тут. Это будет намного сложнее, если я не смогу говорить о том, что видела и пережила.

— Что-то не так? — спросил экзаменатор Уэлч.

— Я этого не ожидала, — сказала я, пытаясь придумать способ выпутаться из этого. Я ничего не находила. — Это необходимо? Я могу молчать и без принуждения.

Уэлч как-то умудрился выглядеть скептически и бесстрастно одновременно. Я старалась не говорить ничего плохого о Конфеде, когда они могли услышать, но после того, как нагло я вела себя на их экзаменах, я не могла винить их в недоверии ко мне.

— Это политика, — сказал он. — Ты согласилась на это, придя на экзамен. Будет проще, если ты примешь чары по своей воле. Мы можем продолжать?

Было бы хорошо, если бы нам огласили все заранее. Я вдохнула. Гул энергии в воздухе был слабой, но ровной мелодией, обвивал мои плечи, обнимая.

Я защищала не только людей, которые пострадали от махинаций Конфеда. Магия тянулась ко мне и молила обратить внимание, заметить, как ее ранили разрушительные чары. Только я ощущала ее вот так. Если я потеряю связь с магией, она не сможет никому жаловаться. Возможно, она даже умрет.

Выбора не было. Я должна была подыгрывать, но в это время искать шанс. Можно было раскрыть правду, не говоря. Чары можно было разрушить.

— Хорошо, — сказала я.

Я заставила ноги идти, забралась в кресло. Было удобнее, чем у стоматолога, покрытие было шелковистым, а не твердым. Я отклонила голову, пыталась успокоить пульс.

Уэлч закрыл дверь, оставляя меня одну с женщиной. Такие чары подействуют на разум, так что требовали сосредоточенности. Он не хотел отвлекать ее.

— Закрой глаза, — попросила маг. Я послушалась, стиснув зубы. Она склонилась надо мной, тихо пропела куплет.

Магия гудела вокруг нас в такт ее песне. Она понемногу проникала в мою голову.

Нити магии не влияли на мои мысли так, чтобы я заметила. Она не врала, что больно не будет. Они не врали и насчет того, что Финну было не больно, когда его выжигали?

Я сжала кулаки, но старалась расслабить пальцы. Боль гнева оставалась.

До того, как я пришла сюда, Финн Локвуд был просто парнем, которого я видела в библиотеке академии. Я не думала, что вообще поговорю с ним, ведь он был из старой магии. Но он оставил место Избранного, попал на экзамен и доказал, что заслужил этого: он довел себя до предела, оставался со мной до конца.

Своей яркой улыбкой и честностью он пробрался в мое сердце. Если я склоню голову, то почувствую его свежий запах с наших последних объятий, после которых экзаменатор Уэлч забрал меня.

Финн не победил, и все, кто проваливал экзамен, получали судьбу хуже Приглушения. Приглушение оставляло магу хотя бы немного чар, узкую специальность, как навыки моего отца в кулинарии, а у мамы — с тканью и нитью. Финн лишится всей связи с магией, ее просто разрушат.

Его талант не был сильным, но принадлежал ему. Никто не должен был лишать его этого.

— Готово, мисс Лопез, — сказала маг. — Вы можете идти.

Я открыла глаза. Женщина выпрямилась с улыбкой, но пот на лбу показывал усилия, что она потратила на чары.

Я тут же коснулась виска.

— И все? — сказала я. Не было головокружения, когда я поднялась с кресла. Даже слабое покалывание чар пропало.

Если бы мне не сказали, что сделали, я бы и не поняла, что на меня повлияли магией.

— Это все, — сказала маг. — Ты не сможешь говорить о том, что пережила на экзамене. И тебе запрещено обсуждать обучение и миссии не с коллегами. Лучше не бороться с ограничениями, иначе будут побочные эффекты. В другие разговоры чары не должны вмешиваться.

Стоило понять, что они скроют и мои занятия чемпиона. Уэлч этого не упомянул.

Он ждал меня в коридоре. Быстро окинув меня взглядом, словно мог заметить так чары, он пошел бодрым шагом. Я поспешила за ним. Он сказал, что я увижу родителей. Я сжала кулон-солнце, который мама дала мне перед тем, как я отправилась на экзамен.

Они переживали эти пять дней. Мама не хотела, чтобы я шла на экзамен, а я не могла представить, чтобы папа был согласен, хоть он и не показывал недовольства. Они уже потеряли ребенка на испытаниях: моего старшего брата, Хавьера.

Но не потеряли меня. Одна победа была. Экзаменаторы и их предубеждения старой магии не одолели меня. Вся боль, которую я прошла, которую я причинила им, будет того стоить, если я помешаю Конфеду вредить так другим семьям.

Уэлч завернул за угол и толкнул дверь. Летняя жара донеслась до меня. Я вышла во двор между зданиями, что были белыми и снаружи. Яркое солнце опалило мои глаза. Было не так ярко, но я давно не видела что-то, кроме искусственного света.

Я услышала оханье и спешные шаги. Я сморгнула яркость и увидела родителей, от знакомого вида грудь сдавило. Я бросилась в их объятия.

— Рочио! — плакала мама. — Gracias a Dios! — она обняла меня крепко и быстро, а потом папа обнял меня надолго. От него сладко пахло. Или от его пакета, который он отдал мне и отошел.

— Я не успел ничего испечь сам, — сказал он чуть подавлено. — Но я подумал, что ты была бы рада тому, что вкуснее еды отсюда. Я устрою тебе праздничный ужин дома.

В мешочке были булочки с корицей из нашей любимой пекарни в паре улиц от нашей квартиры. Мое горло сдавило.

— Пап…

Он обвил меня руками еще раз.

— Мы так рады, что ты вернулась, mija. Вернулась победителем. Ты сможешь делать все, чего хотела.

Горло сдавило еще сильнее. Они не знали. Они думали, что я отправлялась в колледж, чтобы развивать свою магию. Эта мечта умерла, когда меня отметили для Приглушения, решив, что мой талант и принадлежность к новой магии были угрозой для Конфеда.

Мама посмотрела на кулон-солнце. Золото было чуть опалено, один из лучей согнулся от жара чар. Чар, что чуть не убили меня.

— Ты в порядке? — сказала она. — Они сказали, что да, но никогда не знаешь… — она попыталась взмахом руки описать непредсказуемость Конфеда, представленного зданиями вокруг нас.

— Ага, — что я могла сказать, когда они так смотрели? — Да, я в порядке, — я потерла мизинец, который магимедики восстановили. Я не могла сосчитать, сколько порезов, синяков и ожогов они убрали.

Видимо, звучала я вяло. Мама нахмурилась.

— Что ты там пережила, cariño?

Не думая, я открыла рот. Я не собиралась описать все, лишь поведать о не очень страшных деталях, чтобы убрать вопросы. Челюсть застыла. Связки не слушались.

Чары работали. Мое сердце запиналось, пока я искала ответ, что сможет прозвучать.

— Я не могу говорить об этом. Там были разные проверки, некоторые — сложные.

«Они посылали чудовищ за нами. Сделали невинных людей ходячими бомбами, чтобы мы убили или погибли сами. Они раздавили одну девушку из нашей группы лозами», — я пожала плечами, надеясь, что воспоминание о криках Джудит не отразилось на моем лице.

— Ты вышла победителем, — сказал папа. — Это важно.

К нам прошел экзаменатор Уэлч. Я впервые заметила весь двор. Тут была не только я с родителями. Приша, лучшая подруга Финна, тоже из моей команды, стояла в другом конце, окруженная группой родителей и братьев с сестрами. Низкий голос ее папы доносился до нас, он точно сказал «гениально!».

Другие чемпионы, видимо, лишились встречи сейчас, потому что семья жила далеко. Мы с Пришей были из Нью-Йорка. Возможно, только мы с ней уцелели со всего северо-востока.

— У вас есть час, — сказал Уэлч. — Чемпионов нужно отправить к наставникам и начать переход в колледж как можно быстрее.

Мама поджала губы. Я знала, что она думала, что я могла и подождать со встречей с другими в колледже, но их явно предупредили, что встреча будет короткой.

— Простите, — сказала я. — Хотела бы я провести тот ужин сейчас, — я хотела бы просто поспать ночь в своей кровати дома, а потом пусть наставники отправляют меня на обучение, но не в колледж, а для отряда.

— Все хорошо, — мама сжала мою руку. — Мы понимаем, как это важно для тебя. Твое счастье для меня важнее всего.

Мое счастье. Если бы оно было. Все во мне сжалось.

— Эта программа требует серьезного погружения, — сказал Уэлч. — Она сможет бывать дома каждые несколько недель, как только завершится период перехода.

Папа вскинул голову.

— Недель?

Уэлч бесстрастно смотрел на него, как до этого, когда я не хотела принимать чары молчания.

— Это должны были вам сообщить.

— Да, но… я думал в нашем случае… Мы живем в Бруклине. Колледж меньше, чем в часе от нас. Она не может приходить домой на выходные?

— Как я и сказал, программа серьезная. Так она добьется успеха.

Папа явно хотел еще спорить. Я коснулась его руки. Они должны смириться с этим. Если они начнут шуметь, Конфед решит, что они плохо влияют, и ограничат наше время вместе еще сильнее.

— Думаю, лучше, если я буду следовать правилам, — сказала я. — Это не навсегда.

Папа повернулся ко мне, его взгляд смягчился. Он кивнул Уэлчу, тот пошел дальше.

Мы сидели на бетоне в тени здания. Я разломила булочку с корицей и поделилась с мамой и папой, хоть они возражали. Мне было сложно есть с комом в горле, хоть булочка с маслом и корицей была вкусной, как всегда.

Мама сказала мне о новом заказе — сделать костюмы для студии бальных танцев. Папа изображал преувеличенно людей, что звонили в кол-центр, и мы делали вид, что просто встретились после отпуска. Я растворилась в моменте, и казалось, что прошло меньше часа, когда Уэлч подошел снова.

— Пора идти, — тихо, но твердо сказал он.

Мама с папой обняли меня еще раз.

— Покажи магам в колледже, какая ты поразительная, — сказала мама. — И не забывай, как мы гордимся, что ты там.

Я сглотнула и улыбнулась. Улыбка была ложью, но я не могла даже намекнуть, что они всего не знают. Как это поможет им, если они будут еще сильнее переживать за меня? Они так радовались, что я прошла экзамен. Я не могла портить их радость, когда они не могли изменить то, что меня ждало.

Когда-нибудь я смогу им рассказать. Я переживу все это и вернусь к тем, кого люблю.

Другой мужчина в сером повел моих родителей по мосту. Я помахала им, и они пропали из виду. Уэлч похлопал меня по спине.

— Идем. Тебе нужно на самолет.

С тяжелым сердцем я пошла за ним. Я покину остров Рикерс, но оковы Конфеда оставались на мне — в чарах, что они наложили на меня, и во лжи, которую я говорила, чтобы защитить всех, за кого переживала.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Финн

Оказалось, проще быть храбрым, когда есть тот, ради кого это делаешь.

Я думал, что нашел некий внутренний дзен насчет своей судьбы, пока мои раны исцеляли, возвращая меня в состояние, подобающее Локвуду. После этого я побывал в комнате ожидания с Рочио, обнимал ее, зная, что она победила, и я сыграл небольшую роль в ее победе… Это утешение придавало мне сил.

Как говорил Вергилий: «tu ne cede malis, sed contra audentior ito». Я не сдамся злу Конфеда, а буду биться с ними еще смелее.

А потом один из экзаменаторов пришел за Рочио. Я остался один со столом с едой, которая не вызывала моего интереса, и вся решимость, что была крепкой миг назад, стала рушиться. Минуты утекали, пока я ждал, что кто-то придет за мной, и страх растекался по моей коже. Я расхаживал по комнате, но не мог избавиться от этого ощущения.

Они выжгут меня, порвут мою связь с магией, которая была частью меня, как воздух, притяжение. Я стану глухим к магии.

Больше не будет мелодий в воздухе. Не будет движения пальцев или тихих строк из поэзии, чтобы направить энергию. Я буду таким же, как простаки.

Я не мог представить этого, и это ужасало.

Больше не будет стараний, чтобы колдовать хоть вполовину так хорошо, как семья. Мне не придется учиться до боли в голове, но все равно получать плохие оценки с болью в сердце. Мне не придется притворяться, что я могу стать великим магом, потому что я не буду магом вовсе.

Тошнота сдавила живот от этой мысли. Мы с магией не очень ладили, но я хотел быть лучше, чтобы не только впечатлить семью и окружающих, но и потому что мне нравилось то, что я мог с магией. Не было ничего восхитительнее, чем воплощение своих намерений, работая в гармонии с той энергией.

Экзаменатор появился на пороге: экзаменатор Халил, одна из трех, кто оценивал мое исполнение на экзамене и выносил вердикт. Она была одной из самых младших здесь — за двадцать, как моя сестра Марго, как мне казалось — и, в отличие от двух других, она даже выглядела печально.

— Мистер Локвуд, — сказала она. — Пройдете со мной?

Мои ноги сопротивлялись секунду, но я зашагал к ней. Я пришел сюда, потому что хотел своими поступками определить будущее, а не именем семьи. Это я получил, так что мог хотя бы этим гордиться.

Я поравнялся с экзаменатором.

— Вы скажете как все врачи? — спросил я бодро. — Больно не будет?

Пальцы экзаменатора Халил дрогнули, она поправила край хиджаба, который был серым, как ее форма. Ее темные глаза были серьезными.

— Я не думаю, что процедура будет вызывать боль, — тихо, но четко сказала она. — А потом ты ощутишь неудобства, пока будешь привыкать к отсутствию ощущения магии. Есть маги, что помогают с привыканием. Твоя семья поможет тебе найти такого, если понадобится.

Они так говорили всем новеньким, которых ждало выжигание, даже тем, чьи семьи не могли позволить себе дорогую терапию? Я сомневался.

— Еще одно приключение, — сказал я. — Насыщенная вышла неделя.

Моя попытка пошутить не удалась. Я провел рукой по рту, пытаясь придумать, что добавить, но Халил остановилась посреди коридора.

Экзаменатор оглядела узкий белый коридор. Никого не было видно. Она склонилась и понизила голос:

— Я не согласна со всем происходящим тут, — сказала я. — Я… не могу помешать выжиганию. Они заметят. Но я могу попытаться уговорить остальных, чтобы ты не потерял все.

— Остальных? — повторил я, было не по себе. — О чем вы?

Она уже смотрела на мой лоб, ее ладони поднялись по бокам моей головы.

— Я работала под началом твоего отца год, пока была в колледже. Он был хорошим. И ты таким будешь, я вижу. Но развить эту доброту ты сможешь, только если будешь все знать.

Я не успел задать вопрос, а она запела. Магия покалывала мою голову. Я замер, разрываясь между желанием узнать, что она делала, и нежеланием мешать ее чарам. Все, что она сказала, указывало, что она хотела помочь, а не навредить мне.

Покалывание спускалось с моего затылка, пока она пела. Шаги звучали глубже в здании. Ее голос дрогнул, но она исправилась и запела быстрее. Она махнула рукой, чтобы я шел дальше.

— Что…? — сказал я, из-за угла вышла экзаменатор Ланкастер. Изящная седовласая женщина, казалось, была во главе процесса экзамена, и она смотрела на нас с тонкой улыбкой. Халил склонила голову. Она указала мне на дверь в нескольких шагах от места, где она остановила меня до этого.

— Я подожду и отведу тебя потом к родителям, — сказала она ровным осторожным тоном.

— Спасибо, — сказал я, словно нужно было благодарить за то, что она привела меня на мое наказание. Может, стоило благодарить за то, что она пыталась сделать миг назад, хоть я и не знал, получилось ли у нее.

За дверью в комнатке ждали два мага: одна с крестом магимедика на синей форме, а другой — в сером. Во рту пересохло, я сел в мягкое кресло. Я пытался улыбаться, не мог винить их в том, что они собирались сделать, но мышцы лица не слушались. Получилась, скорее всего, гримаса.

— Процедуру лучше делать под седативом, — сказала магимедик. Я кивнул, и она произнесла строку. Я хотел задать вопросы, но волна тьмы хлынула на мой разум, затмевая разум.

* * *

Гудение в ушах было пустым, будто я был под водой. Легкие втянули воздух, что ждал меня, и я моргнул, приходя в себя в кресле.

Магимедик стояла рядом со мной и смотрела на меня. Экзаменатор ушел. Я тряхнул головой, прочищая ее. Мысли будто остались под водой — камешки, которые подбрасывал поток быстрого ручья.

Пустота не уходила. Она полностью охватила меня. Онемение ползло по коже, окутало мой язык. Я стал отбивать ладонью знакомый ритм, что настраивал меня на эмоции людей вокруг, пальцы запнулись.

Ничто не слушало ритм — не было ни капли энергии вокруг меня. Мир лишился магии.

Сердце сжалось на миг, когда я вспомнил, что дело не в этом. Магия еще была там. Просто я не мог до нее дотянуться. Часть моего разума, что отвечала за гармонию с магией, стала пеплом.

Выжжена.

— Экзамен завершен, — мягко сказала магимедик. — Боюсь, несмотря на свои старания, ты не смог стать чемпионом, потому и прошел процедуру выжигания.

Я едва ее слышал. Сердце грохотало. Его звук в моих ушах, гром в груди делали все вокруг невероятно пустым. Я задрожал. Я сжал подлокотники, пытаясь вернуть равновесие.

— Не спеши, — продолжила магимедик. — Рассеянность — нормально, но это скоро пройдет. Лучше смотри вперед и не думай о том, что могло быть раньше.

Что могло быть? Почему она говорила, словно я уже не знал о своих попытках и их результате? Я знал, что привело меня сюда. Там был… Я должен…

Картинки мелькали в голове: шипы, мальчик, что метал молнию в другого. Голова болела, когда я пытался сосредоточиться на них. Я потер висок, встал с кресла.

Идти среди пустоты было еще хуже. Магия не сплеталась с ритмом моих шагов. Я сжал ручку двери, и вдруг меня охватило дикое желание броситься на пустую поверхность, бить по ней кулаками и ногами, пытаясь вызвать хотя бы эхо в ответ.

Я так уже сделал. Тогда была стена, что подавляла магию, и голос Приши пробился сквозь туман в моей голове: «Раз, два, три, вперед!».

Эта ситуация была другой. Стена была вокруг меня, вокруг нее. Вокруг… кого-то. Я не мог пробиться к магии. Я был сломан.

Паника сотрясла мою грудь. Она сдавила мои легкие, когда я прошел в коридор.

Экзаменатор ждала меня: девушка с хиджабом на волнистых черных волосах. Я говорил с ней раньше — был стол, и они втроем сидели за ним…

«Возмутительное пренебрежение безопасностью Конфедерации».

Нет, она этого не сказала. Это была другая женщина, старше, с седыми волосами. Экзаменатор, что появилась в конце экзамена, когда я упал у изгороди с шипами. Она тоже… серебряный ящик. Экран с изображением дома. Солдаты.

Фрагменты путались. Я нахмурился и тряхнул головой. Как там звали экзаменатора? Может, она не представилась.

Мы пошли по коридору. Я едва замечал движение ног.

— Обычно мы доставляем до дома, — говорила экзаменатор. — Но твои родители близко, так что они настояли, что придут сами.

Мои родители были здесь. Паника усилилась, прогоняя все остальные неудобства. Папа с мамой теперь знали, что я не справился, был неудачником даже сильнее, чем раньше.

Я не успел взять себя в руки. Экзаменатор привела меня в другую комнату с белыми стенами, и они были там, стояли у диванов.

Стыд обжигал мое лицо, я подбирал слова. Я не успел ничего сказать, мама обняла меня, вдохнув так, будто всхлипнула. Она прижала меня к своему хрупкому телу так крепко, и мои глаза пылали.

Она сжимала меня, словно боялась, что больше никогда не обнимет. Может, она этого и боялась. Боги, они даже не знали, выживу ли я. Может, остальное пока что не было важным.

Я обнял маму в ответ, чего не делал с детства. Тепло ее объятий чуть разогнало онемение вокруг меня.

И все же стыд вернулся, когда она отодвинулась.

— Простите, — сказал я. — Я пытался. Я…

— Финнеган, — твердо сказала она, прерывая меня. Она никогда не называла меня полным именем, если не хотела привлечь внимание. Ее глаза блестели от слез. — Ты здесь. Ты в порядке. Мы разберемся дальше. Но тебе не за что извиняться.

Папа сжал мое плечо. Я посмотрел на него, его челюсть была напряжена. Он притянул меня к себе, закинул руку мне на спину и сжал мое плечо.

Я объявил об участии в экзамене и отказался отзывать этот запрос, хоть он возражал. Но, когда он заговорил, его хриплый голос не был злым.

— Рад, что ты вернулся, — сказал он. — Скажи, что ты хоть немного успокоился, доказывая свое достоинство?

Вялая шутка заставила меня выдавить смешок, но и напомнила, что я не закончил. Я собирался рассказать им. Им нужно было знать, что было на экзамене, всю ту ложь, которой нас кормили, и как военный отряд Конфеда использовал людей. Я обещал ей. Обещал…

Я напрягся, воспоминания били по голове. Я идеально видел ее: карие глаза, что бывали и яростными, и нежными, упрямый острый подбородок, волны ее волосы, которые трепал ветер. Я ощущал ее фигуру в своих руках, когда обнимал ее несколько часов назад. Почему я не помнил, что сказал ей?

Почему у ее лица не было имени?

— Финн, — сказал папа, но мои мысли кипели и не дали мне ответить. Кто-то что-то сказал… остановил меня в коридоре…

«Чтобы ты не потерял все».

Магимедик говорила со мной, словно я не знал, где был или почему, и теперь я понял причину. Они не просто забрали мою связь с магией. Они собирались забрать и воспоминания об экзамене, и им почти удалось. Остались лишь фрагменты.

Девушка, которая вывела нас из экзамена, от которой мое сердце сжималось, девушка, рядом с которой я хотел быть… теперь осталась без имени.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Рочио

Первым утром тренировки я оказалась в комнате, что напоминала спортзал моей старой школы. Потолок был высоко, и кроссовки, которые мне дали вместе со спортивной формой, скрипели по вощеному паркету. В воздухе слабо пахло резиной. Баскетбольное кольцо было на стене вдали, но я не знала, использовали его те, кто тренировался для Конфеда, или оно осталось от прошлых хозяев здания.

Многие одноклассники-простаки в спортзале по очереди «случайно» толкали меня локтями и плечами, желая разозлить, чтобы я ответила магией. Я была уверена, что тут мне придется терпеть испытания так же, как там: опустив голову, закрыв рот, думая о чем-то далеком.

Экзаменаторы сказали, что были впечатлены тем, как я преодолела испытания экзамена. Что они хотели, чтобы я помогла им найти эффективные стратегии для их военных миссий. Никто не говорил об этом с тех пор, как меня доставили в здание отряда Национальной защиты вчера вечером, так что я решила, что нужно спросить самой.

Прохладный ветер дул в комнате, я потерла руки. Как сильно магия пострадала за три десятка лет борьбы между нашими магами и группами магов, что выступили против Разоблачения? Она так отчаялась, что тянулась ко мне. Нужно было скорее исцелить ее.

У двери с табличкой «Склад» Десмонд, один из моей команды в экзамене, улыбнулся Леони, девушке старой магии из Нового Орлеана, которая присоединилась к нам под конец. Он придвинулся чуть ближе, сказал что-то, и она рассмеялась. Его высокая худая фигура почти расслабилась. Конечно, он говорил так, словно тренировка была продолжением книг научной фантастики и фильмов, откуда он любил произносить цитаты, так что, может, он нервничал не так, как я.

Приша, еще одна из нашей команды, прошедшая экзамен, прислонялась к стене рядом со мной. Она выглядела в спортивном костюме не так нарядно, как в блузке и слаксах в начале экзамена, но, хоть она была из новой магии, как я, она вела себя как ученица Академии. По словам Финна, она была первой в своей семье, проявившей талант — и им хватило денег, чтобы купить ей проход в правильные круги.

А потом она продала верность экзаменаторам, хоть я не знала причины. Она знала больше нас. Финн винил ее в смерти как минимум одного из нашей команды. Они достигли понимания к концу экзамена, но я не могла ей доверять.

Грудь укололо при мысли о Финне. Его уже выжгли. Как он справлялся? Я даже не знала, в какой стране была, но полет был долгим. Я ощущала расстояние между нами, океан и еще больше расстояния, которые царапали меня изнутри.

Родители были так же далеко. Вокруг не было никого знакомого, кроме магии с ее постоянным гудением.

В комнату прошел мускулистый мужчина, за ним — еще две фигуры. Я напряглась при виде девушки с неровными каштановыми волосами. Два дня назад на экзамене она ударила топором по затылку парня. Тощий парень рядом с ней напал на товарища, с которым до этого бился на одной стороне. А потом они объединились с двумя другими, чтобы убить остальных. Из их группы чемпионами стали только эти двое.

И теперь мы были коллегами.

Мускулистый мужчина повернулся к нам, хлопнув в ладоши. В его коротких светло-каштановых волосах виднелась седина, узкий шрам на левой щеке заставлял уголок рта вытягиваться в гримасе.

— Хорошо, чемпионы, — сказал он строго и звучно. — Идите сюда, начнем.

Мы встали полукругом перед ним, четверо, что не хотели убивать людей, держались в стороне от двух других. Мускулистый мужчина окинул нас взглядом.

— Я — Митчелл Хэмлин, и я буду заниматься вашей тренировкой тут, — сказал он. — Я читал ваши дела с экзамена, а еще данные о вашем обучении до этого. У вас есть общая черта — сила воли, что дала пережить экзамен и прийти первыми. Из-за этой силы вы сегодня здесь, собираетесь получить одну из самых важных работ в Национальной защите.

Я надеялась, что не выглядела скептически. Мне казалось, что Конфеды использовали чемпионов для своих особых отрядов, потому что мы были отбросами общества магов — дети старой магии, что разочаровали свои семьи, дети новой магии, которые и не надеялись, что их признают. Люди, которых можно было забрать биться за Конфед в опасных сражениях, и никто не возмутится.

— Зачем врать? — спросила Леони, отбрасывая дреды цвета бургунди. — Никому нет дела, что мы пошли на экзамен, потому что хотели в колледж, а не становиться тайными солдатами?

Хэмлин строго посмотрел на нее.

— У наших врагов есть шпионы и хакеры, что пытаются узнать наши слабости. Скрытность защищает вас и ваши семьи, как и наши операции. Если враги Конфедерации одержат верх, колледжа ни у кого не будет.

— Так почему место не защищать тем, кто сам того хочет? — буркнул тощий парень.

— Вы пришли на экзамен, потому что хотели заслужить право сохранить магию, — сказал Хэмлин. — Это — последняя стадия в этом процессе. Вы пройдете обучение магии, узнаете техники, о которых в колледже и не мечтают. У вас был шанс уйти во время экзамена. Но вы дошли до этого места.

— Уйти и быть выжженными, — сухо сказала растрепанная девушка. Вот именно. Выбора не было.

Хэмлин развел руками.

— Миллиарды простаков как-то живут без магии. Вы можете выбрать безопасность или бороться с силами, что разрушат безопасность. Вам решать.

Приша переминалась, но никто не решил уходить. Хэмлин кивнул.

— Не ошибитесь, — сказал он. — Я буду тренировать вас для самой важной работы. В мире есть группировки магов-мятежников, которые пытаются принести хаос и жестокость в наш дом. Правительство стран, где они действуют, полагается на нашу поддержку, и наши услуги — ключевой компонент удержания позитивных отношений Конфедерации и правительства простаков. Ваши отряды будут бороться с магами, с которыми не могут справиться солдаты простаков, и силы Национальной защиты действуют точно.

Он стал размеренными шагами расхаживать перед нами.

— Люди, против которых вы будете, распространяют ложь и смятение. Они убивают невинных, чтобы продвигать свои идеи ужаса. В экзамене вы состязались друг с другом. Теперь вам нужно объединиться в испытании сложнее, где на кону жизни, и не только ваши, но и миллионов других. Вы должны выдержать этот вызов.

Он пронзил нас взглядом, и два чемпиона напротив меня заметно выпрямились. Эти слова их вдохновили, или они просто хотели сразиться еще. Но даже Десмонд поднял голову, глаза сияли на фоне темной кожи.

Мы все старались в ситуации, в которой оказались, да? Я все равно представила, что сказал бы Хави:

«Люди сверху решают, что лучше для них, считая, что это хорошо для всех. Хуже всего то, что они убеждены, что люди верят в их работу для нас. Но они работают для себя».

А те, кто не верил, часто оказывались мертвыми. Экзаменаторы могли устроить Хави смерть за такие слова.

— Как долго мы будем тренироваться? — спросила Приша странным тоном. Она надеялась, что как-то выберется из этого до сражения?

— Зависит от вас, — сказал Хэмлин. — Мы отправим вас в поле, как только будет возможно. Мы долго бездействовали — это не радует ни Круг, ни правительство простаков. Но я не буду отправлять вас туда не готовыми.

Судя по словам Финна, давление насчет защиты шло от простаков. Власти не-магов подавляли страхи насчет магии, потому что мы бились за них, а не против них.

— Обычно новая группа чемпионов может идти в поддержку через месяц, — продолжал Хэмлин. — Когда закончим с основами, вы будете на одной из местных баз, где мятежников больше всего, и вы будете тренироваться дальше между операциями. Там начнется ваш десятилетний контракт с Национальной защитой.

— Десятилетний контракт? — повторил Десмонд.

Хэмлин склонил голову.

— Когда это закончится, сможете пойти по другому пути.

Десять лет. Никто не говорил о временных рамках, но от этих слов мне лучше не стало. Мне нужно было раскрыть ложь Конфеда раньше.

— Экзамен проверял вас в худших обстоятельствах, — сказал Хэмлин. — Вы должны радоваться, узнав, что большая часть миссий не будет такой напряженной. Вы будете собирать данные, находить и убирать опасные чары, приводить магов для допроса. Мы ведем долгую и медленную войну. Я постараюсь сделать так, чтобы вы возвращались на базу после каждой миссии. Вам нужно лишь внимательно слушать и стараться.

— И через месяц мы будем биться с террористами? — сказала с сомнением Леони.

К моему удивлению, Хэмлин почти улыбнулся, шрам мешал понять.

— Знаешь, когда мне только дали это место после службы в Национальной защите, я не хотел, потому что чемпионы не были настоящими солдатами. Годы спустя я понял, почему вы подходили. Вас бы тут не было, если бы вы не могли подстраиваться, быстро соображать и действовать. Все, что вам нужно, уже тут, — он постучал по груди. — Мне нужно лишь помочь отыскать это.

Слова трогали, хоть я не хотела связываться с террористами. Я скрестила руки на груди, словно могла защититься от его попыток вдохновить нас.

— Хватит болтать, — сказал Хэмлин. — У вас будут уроки информации, а позже — магические техники высшего порядка. Какой бы ни была миссия, всегда неподалеку будут силы врага. Мы хотим, чтобы вы были в отличной физической форме, при этом точно управляя магией.

Он заставил нас выполнять упражнения, похожие на уроки физкультуры в моей школе, просто в десять раз увеличил нагрузки. Бег, отжимания, приседания, пресс — и так снова и снова, пока мышцы не стали пылать, а пот — жалить глаза. Приша рядом со мной убирала со лба мокрую челку.

Хэмлин решил, что нам нужно сделать перерыв.

— Теперь идем туда, — он указал на другую сторону спортзала, где черная панель тянулась вдоль стены. Хэмлин отцепил пульт от подставки и нажал пару кнопок.

Панель замерцала. На экране появились шесть силуэтов людей, зеленые на черном.

— Мишени могут ощущать магическое давление, — Хэмлин махнул пультом, и красные точки вспыхнули на фигурах. — Это ваш первый день, так что начнем с простого. Попадите по цели магией в одну из этих точек. Используйте любую удобную технику. Чем сильнее и точнее будет удар, тем лучше.

Я напряглась, смотрела на фигуру перед собой. Поток энергии вокруг меня слабо задевал кожу. Эти мишени были не настоящими, но магию направляло наше намерение. И намерение навредить, уничтожить ослабляло гармонию магии.

Хэмлин смотрел на меня. Он видел наши записи от экзамена. Сколько подробностей включили экзаменаторы? Он знал, почему я мешкала?

Это была просто картинка. Если я хотела влиять тут, я не могла давать повод для сомнений.

Я заставила себя пропеть строку на испанском, сосредотачивая свою волю для магии в словах, оттачивая ритмом энергию в воздухе в небольшое копье. Последняя гласная, и снаряд полетел по комнате. Он попал по красной точке на горле мишени. Экран звякнул, над фигурой появились очки.

Магия задрожала, и меня мутило. Это было неправильно.

Я старалась отвлечься от ощущения, но, когда Хэмлин остановил упражнение, я успела ударить лишь несколько раз.

— Хорошо, — сказал он. — Двадцать кругов по залу. Вперед!

Другие побежали, а я прошла к нему.

— Можно с вами поговорить? — сказала я.

— Что такое, Лопез? — спросил он.

— Я… — он просто играл в глупого или не знал, что экзаменаторы рассказали мне? Что я могла сказать, обойдя эти чары молчания, чтобы это было понятным? Я облизнула губы. — Мне говорили… Я заметила, что разрушительные чары, как те, что мы тренировали только что, разрушают магию. Мне казалось, что Национальная защита хотела, чтобы я поискала способы проводить операции, не ослабляя магию.

Я не успела закончить, Хэмлин скривился не от шрама.

— Девочка, мы сражаемся с военными, которые убивают при первом шансе. Тебе нужно давить силой, или все умрут.

— Но если это вредит магии…

— Магия была тысячи лет, и она будет еще тысячи лет. Переживай, чтобы ты и твой отряд не пострадали, — он похлопал меня по плечу. — Не знаю, что они тебе сказали, но экзаменаторы говорят разный бред, чтобы завлечь чемпиона. Мне жаль, если они тебя запутали. У тебя есть талант. Будут другие способы помочь там.

Он пытался поддержать меня, но его слова влияли иначе. Я знала, что экзаменатор Ланкастер успокаивала меня, но не хотела в это верить. Как могли Конфед не думать, что мы вредим магии?

Сколько людей у власти знали о влиянии на магию? Я не подозревала о том, что у магии есть сознание, до экзамена, и только я ее ощущала. Но я не могла объяснить это Хэмлину, когда не могла обсуждать то, что случилось за эти пять дней. Я недовольно скрипнула зубами.

— Все эти миссии, сражения… я знаю, что это сильно влияет, — сказала я. — Мы можем убить магию, с которой должны работать.

Хэмлин смотрел на меня так, как Финн и остальные, когда я заявила, что магия может быть живой. Будто я сообщила, что мы на Марсе.

— Слушай, — сказал он тепло, но твердо, — если такое происходит, командующие это учтут. Сражения — просчитанный риск и жертвы. Если увидишь повод для тревоги во время миссии, всегда можно сообщить это лидеру во время миссии.

Он не верил мне. Я опечалилась, поняв это. Мне можно было лишь отказаться продолжать, а потом они выжгут меня, и это никому не поможет.

Другие чемпионы пробежали мимо. Приша с тревогой посмотрела на меня. Я расправила плечи, взяла себя в руки и прогнала холодок в себе.

Другие люди знали, что я чувствовала, были со мной и верили мне. Я собиралась показать это людям в спецотрядах. Показать, рассказать, убедить их. Если я смогу увести их на свою сторону, мы сможем изменить стратегии. Даже такие, как Хэмлин послушают.

Защитить магию, а потом открыть обман Конфеда. По шагу за раз. Я была готова к долгой игре. Потому что, если я не смогу, магии не останется ни для чего.

Я склонила голову.

— Ладно, — сказала я. — Просто… они так сказали… я запуталась.

— Ничего страшного, — Хэмлин отмахнулся. — Беги уже.

Я не могла догнать остальных, но бегала, пока ноги не заболели, пока горло не заболело от дыхания. Я думала о последних моментах с Финном, его кривой улыбке, блеску решимости в зеленых глазах, тепле его щеки на моей. Мы так далеко прошли. Они не остановят нас теперь.

Я не дам властям остановить меня, как бы сложно ни было. Магия, Финн, мои родители нуждались во мне.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Финн

Я думал, что разочарование людей во мне было ужаснее всего в мире. Я просто не знал, что такое жалость.

Жалость была во взглядах, что я получал, стоило выйти из дома семьи. На 81-й улице было много магов после Разоблачения, и почти все соседи были магами. Близился конец сентября, многие знали, что юного Локвуда отрезали от магии, раньше, чем они замечали кривой Х на моем виске, похожего на четырелапого паука. Сплетни опережали меня.

Люди, что обычно здоровались со мной, теперь серьезно кивали или с болью выдавливали улыбки. Мне не нужен был суперслух, чтобы уловить шепот за спиной: «Бедняга, что он будет теперь делать? Представляете, что чувствуют его родители? Как же не повезло».

Я знал, потому что слышал такие шепоты о других Выжженных из семей старой магии, который возвращались с экзамена с такими метками. Но про меня болтали сильнее. Я был Локвудом: правнуком члена Круга, сын двух самых уважаемых магов в городе. Такое не должно было произойти со мной.

Нет, я должен был занять место в колледже, поданное на тарелочке, даже если я не заслужил его.

Моя семья справлялась лучше, чем я надеялся. Родители обходили меня, пока я приходил в себя, но, когда я говорил с ними, разговоры проходили неплохо, если не считать периодические паузы. Они переживали за меня, но решили не вываливать переживания на меня, пока я пытался смириться с поражением.

Моя старшая сестра Марго прибыла на бранч утром воскресения через три недели после моего возвращения с острова Рикерс. Она сморщила нос от метки Выжженного, назвала ее «жутко варварской» и дразнила меня во время еды, но дружелюбно, не боясь, что я рассыплюсь. На пару мгновений я даже забыл, что что-то изменилось. Я хотел, чтобы она не уходила.

Помыв посуду, мы с ней ушли в сад на заднем дворе. Марго плюхнулась на скамью с подушками, вытянула худые ноги на каменной плитке. Я сел напротив нее. Теплый ветерок ранней осени доносил запах роз соседей из-за высокого забора, что окружал это уединенное место. Чары на ограде не давали нашим голосам слышаться на той стороне.

Марго провела пальцами по выбившимся прядям пепельно-каштановых волос и опустила руку на спинку скамейки. Она взглянула на меня, и ее синие глаза впервые с ее появления тут стали серьезными. Я стал по привычке крутить большим пальцем, чтобы понять ее настроение, но эти чары уже не касались магии.

— В этом нет ничего постыдного, — сказала Марго. — Шесть чемпионов из скольких? Их было около шестидесяти? Таких, как ты больше.

Она щедро говорила это, когда старалась отговорить меня до этого от экзамена, а я не слушал. Она предупреждала, что будет жестоко. Я не думал, что она знала и половину.

— Знаю, — сказал я. — Все хорошо. Тебе не нужно утешать меня.

— Ты в порядке? — тихо спросила она.

За последние три недели у меня это спросили не меньше двух десятков человек, но Марго произнесла это иначе. И другое имела в виду. Дело было не в том, смогу ли я что-то привносить в общество магии, смогу ли жить, не сломавшись. Она хотела просто знать, как я справляюсь.

Мою грудь сдавило. Ее вежливость вызывала желание быть честным, как я еще ни с кем не пытался. Но что я мог ей рассказать?

Каждую ночь мне снились кошмары — один, если повезет, два или три — если нет. В них мой бывший одноклассник Кэллам сталкивал Пришу с края высокой платформы, чтобы она разбилась. Кровь лилась по моим ладоням, когда я оставил рану в ноге Кэллама. Паника невинного мужчины, что смотрел на меня за секунды до того, как я выстрелил по нарисованной на нем мишени, думая, что убил его.

Просыпаясь, я ощущал страх и гнев под поверхностью мыслей. Приша и девушка, чье имя было где-то в голове, но не давалось мне, были где-то далеко, бились с нашими врагами. Круг сидел на месте, не зная или не переживая… Может, все сразу. Экзаменаторы готовились провести через такие ужасы новеньких следующего года.

Все это было правдой, и я ничего не мог поделать.

Я не мог даже говорить об этом — ни с Марго, ни с кем-то еще. Я узнал это, сев в машину родителей, когда мы поехали домой после экзамена. Когда экзаменаторы попытались украсть мои воспоминания об экзамене, которые помогла уберечь женщина из коридора, они украли и мою способность говорить о произошедшем.

Чары молчания были для безопасности, если эти воспоминания проступят. Они не хотели, чтобы Выжженные рассказывали всем, что наши воспоминания забрали.

Даже если бы я мог рассказать об экзамене, они забрали достаточно, чтобы я не мог поведать ничего конкретного. Я звучал бы как безумец, бормочущий о монстрах и пытках. У меня были впечатления, ощущения, картинки, но детали… Как звали экзаменаторов или парня из нашей группы, который сгорел, или девушку, которую раздавили лозы? Где был дом, который мы штурмовали, и чей это был дом?

Какими мыслями я поделился с той девушкой, моей Укротительницей дракона, и чем она поделилась со мной? Я помнил ее ясный голос, ее теплеющий настороженный взгляд, ответное тепло в своем сердце, но лишь обрывки разговоров остались.

Все, что должно быть точным, размылось. Я хотел выступить против системы экзамена. Экзаменаторы не оставили мне средств для этого. Они были умнее, чем я про них думал.

Я стиснул зубы, крутя правду в голове, горло сдавило от этого.

— Ты не ошибалась, — сказал я, глядя в глаза сестре. Она поняла, о чем я. — Это останется со мной. Но я не жалею, что побывал там.

Уголок рта Марго приподнялся в горькой улыбке.

— Думаю, это лучшее, что я могу получить. Ты придумал, что делать дальше?

Ох, это я тоже слышал уже много раз. Я начал невольно кривиться, потому что Марго рассмеялась и сказала:

— Если не хочешь затрагивать тему…

— Нет, — сказал я. — Ничего. Просто… дядя Реймонд заходил на следующий день после моего возвращения, просил папу найти место, куда меня можно пристроить, хотя бы для вида. Папа сказал ему не лезть, дать мне время оправиться, но я знаю, что дядя не дает ему покоя.

— Конечно, — сказала Марго. — Думаю, дядя Реймонд только это и умеет делать. Он поднял такой шум, когда я переехала в Трибекку, словно я перебралась в Эверглейдс.

— Помню тот ужас, — я пожал плечами. — Я все еще рассматриваю варианты. Нет смысла спешить, да? Судя по тому, что я узнал, вариантов работы без магии в Конфеде не так и много. Я хочу убедиться, что направлю силы в правильное дело. И я все еще привыкаю… Все так странно.

Я автоматически коснулся виска. Я отдернул руку, сжал кулаки. Я мог говорить об этом, но не хотел. Я привык к немоте вокруг меня, приглушенному ощущению воздуха, но от потери магии все еще было больно.

— Не спеши, — согласилась Марго. — После того, что ты прошел… что бы там ни было… лучше не принимать поспешные решения.

— Ага, — я хотел найти какое-то дело, чтобы быть продуктивным. Если бы я нашел значимое место, тревога пропала бы из взглядов моих родителей, может, прекратился бы и шепот жалости. Я все еще мог сделать свой вклад.

Я надеялся.

— Знаешь, — Марго склонилась вперед, — в правительстве, кстати, есть места, где не нужна магия. Связывать отделы не-магов или Конфедерацию и простаков. Я буду в Вашингтоне по делам пару дней, могу узнать больше.

— Те политики захотят иметь дело с тем, кто уже и не маг? — спросил я.

Марго поджала губы.

— Ты все еще маг, — с нажимом сказала она. — И многие простаки в Вашингтоне все еще не рады магии. И дня не проходит, чтобы я не слышала жалобы, как мы в Конфедерации ищем выгоды себе, не помогая стране так, как должны, — она закатила глаза. — Словно мы открыли таланты миру только ради того, чтобы радостно превзойти простаков. Они ощущали бы себя спокойнее с тем, кто не может их заколдовать.

Я склонил голову.

— Хорошо. Но, даже если политики простаков предпочтут того, кто не может колдовать, разве Круг захочет отправлять представителя с этим? — я указал на метку.

Марго явно собиралась спорить, но лишь вздохнула.

— Тут ты можешь быть прав. Но я буду следить за новостями.

— Спасибо, — сказал я.

Она склонилась сильнее, сжала мою руку, пронзая меня взглядом.

— Если хоть что-то понадобится, Финн, всегда приходи ко мне. Звони или заезжай, если я в городе. Я сделаю, что смогу.

Эмоции заполнили мою грудь.

— Спасибо, — сказал я. — Правда. Я это ценю, — я не мог ждать столько щедрости. Я не хотел так пользоваться ситуацией.

Мне придется встать на ноги, или я окажусь просто неудачником.

* * *

Следующим утром мои родители отправились на работу, а многие маги моего возраста ушли или в Академию Манхэттена, или в колледж. Я ждал, пока глаз на улице не станет меньше, чтобы не вызывать еще сплетен, а потом вызвал такси.

Я смотрел на карту в телефоне, пока ждал прибытия машины. Моя девушка призвала дракона в небе на выходных перед экзаменом. Ближе всего к имени было теплое прозвище Укротительница дракона, которое я вспомнил.

Она была новой магией, я был уверен, и жила достаточно близко, чтобы я увидел ее чары. Здесь было два места, где учили магов, что не могли попасть или позволить себе Академию Манхэттена: Манхэттен-Бронкс и Бруклин-Квинс. Ее дракон летал в облаках на юге отсюда, дальше Бруклинского моста, и я направился туда, указывая водителю на место, где бродил недавно.

Я выбрался и не мешкал. Я пошел по улицам, поглядывал на витрины, смотрел на лица прохожих. Я не ждал, что наткнусь на нее там. Скорее всего, Национальная защита уже переправила ее туда, где проводили особые миссии. Она могла защищаться от магических атак, что могли ее убить…

Желудок сжался, и я боролся с тревогой. Она пережила экзамен. Я должен был верить, что она переживет и те ужасы, что ждали ее там.

Но небольшой шанс, что я пройду мимо нее, оставался, или я мог столкнуться с кем-то похожим, родственником. Я еще не придумал, что сделал бы в таком случае. Я хотел узнать ее имя. С ее именем я смогу с ней связаться, сдержать данное последнее обещание.

Мое лицо на некоторых улицах было самым бледным. Я получал любопытные взгляды, хоть несколько местных отвернулись, заметив метку Выжженного на виске, словно это делало меня опаснее, чем неуправляемый маг. В глазах правительства, похоже, так и было, потому нас отмечали. Это был символ неудачи.

Я прошел в торговый район, думал, где пообедать. Я проходил клуб, черные стены которого были забрызганы неоновой краской, и тут я заметил желтый клочок бумаги у двери. Я застыл.

Изогнутый Х, который я видел всякий раз, когда смотрел в зеркало, глядел на меня с листовки.

Я приблизился, чтобы прочесть слова вокруг метки.

«Выжжен? Приглушен? Хочешь сделать больше? Встретимся в Ньюарке».

Там было время и дата — эта пятница — а еще адрес.

Пульс колотился, я вытащил телефон и сделал фотографию листовки. Это могла быть группа поддержки, но смутное послание оставляло место многим вариантам. Я заставил себя идти дальше, но слова не выходили из головы. Вдруг я стал идти бодрее, чем раньше.

«Хочешь сделать больше?» — конечно, я хотел.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Рочио

Защитный жилет давил на грудь, пока я застегивала его поверх футболки. Я поправила кулон-солнце на коже, чтобы лучики не жалили. Ответственный за снаряжение сказал, что стандартные жилеты были тяжелее, а наши были зачарованы, чтобы быть тоньше и отражать и чары врагов, и пули.

Я надела следом зачарованную толстовку, пока не поднимала капюшон, а застегнула ее поверх жилета. Приша топнула ногой по полу, сидя на краю своей кровати передо мной.

— Первая настоящая миссия, — сказала она. — Так волнуюсь, — ее голос дрожал.

— Ага, — сказала я со схожим чувством. — Но это не должно быть что-то страшное.

— Понадеемся, что Хэмлин знает, что говорит, — сказала Приша. Ее первая миссия была назначена на ночь завтра.

Я оглядела в последний раз нашу с ней комнату общежития, пытаясь не думать, что могу не увидеть ее снова. Три дня назад мы прибыли на базу в Эстонии, но это место казалось домом больше, чем просторный зал с четырьмя кроватями на основной базе. Кровати были деревянными, и одеяла были уютными, а не с комками. У нас были схожие прикроватные столики с лампами, что мягко сияли.

Я скептически думала, что во время тренировки условия были хуже, чтобы мы ценили потом новое жилье.

Вся база, или та часть, к которой у нас был доступ, напоминала большую лыжную турбазу, как я подумала, только войдя сюда. Хотя я видела турбазы только в фильмах, ни разу не была в таком. Широкий коридор, по которому я шла в комнату обсуждений, был с деревянными панелями, что пахли сосной. Мягкий бордовый ковер поглощал мои шаги. Свет сиял из ниш под потолком.

Не хватало окон. Окна было сложно защищать.

Я посмотрела на нишу с телефоном, проходя ее. Через несколько дней новичкам позволят первый раз позвонить домой. Я не знала, что ощущала сильнее — желание услышать голоса мамы с папой или страх от того, что нужно им говорить. Я не могла рассказать почти ни о чем, что было в последний месяц.

— Эй, — Десмонд догнал меня, был в той же форме. Он и Леони тоже попали сюда, а два других чемпиона отправились на базу в Сирию. Вряд ли кто-то из нас опечалился без них — потому Хэмлин, наверное, и предложил разделить нас.

Даже Десмонд с его зрением мог понять, куда я смотрела.

— Нам хотя бы позволят связаться, — сказал он.

— Потому что они знают, что люди дома сойдут с ума, если перестанет слышать новости от нас, — сказала я.

— «Никому не говорите, где мы, пока мы не вернемся», — процитировал Десмонд с вымученной улыбкой. Он добавил спокойнее. — Ты поговоришь с Финном?

От вопроса мое горло сдавило. Мы с Финном не сообщали о своих отношениях на экзамене, но заметить явно было не сложно.

— Я не могу, — сказала я. — У меня нет номера его телефона.

Хотя я думала, как его найти. Но разве было хорошей идеей говорить с ним по телефону базы? Я не знала, что экзаменаторы думали о близости, которую увидели на экзамене. Конфеду могло не понравиться, что один из их золотых мальчиков, хоть и Выжженный, будет связываться с девушкой с уличной магией, которую они раньше считали угрозой… Может, считали и сейчас.

Ему было сложно сейчас и без меня. Через пару недель я смогу выбраться домой, а там и увижу его лично.

Сердце запело от этой мысли, словно могло перелететь через время и сразу оказаться с моменте, когда я снова смогу посмотреть Финну в глаза.

— Обидно, — сказал Десмонд. — Не знать, что там происходит, ужасно, да? Даже программ по телеку не хватает… — он ткнул меня локтем. — Шучу. Это не одно и то же.

— Могло быть хуже, — сказала я. — Он мог быть здесь, — собираться на миссию для боя с жестокими военными, что пользовались незаконной магией.

Десмонд скривился с сочувствием, подтверждая то, что я думала об их отношениях с Леони за последние несколько недель.

— Да. Это тоже. Я все думал, что хуже — знать, что дорогой тебе человек в ужасной опасности, но ты об этом знаешь, или понятия не иметь, что с ним происходит. Я пришел к выводу, что мне не нравятся оба варианта.

Я издала слабый смешок.

— Жаль, нам никто не дал выбора.

— Но они хотя бы нашли для меня работу, — сказал Десмонд. Мы добрались до зала переговоров. — Я не хотел сидеть в комнатке, как инвалид, пока остальные рискуют собой.

В зале был длинный дубовый стол и два ряда деревянных стульев. Я невольно посмотрела на плакат на стене, проходя мимо. Зеленая колонка была отраженными атаками, а красная — неудачами. Зеленая была немного длиннее.

«Мы не можем поймать всех, — сказал Хэмлин, указывая на плакат, — но если будет держать такое равновесие, все будет хорошо».

Хэмлин стоял за столом с главой базы, командующей Реветт, справа и представителем правительства Эстонии, мистером Илвсом, слева. Мистер Илвс был нашим консультантом. Четыре другие фигуры сидели на стульях. Три я узнала по знакомству ранее: Самак Роянван был одним из лидеров миссии, который сразу попросил с улыбкой звать его Сэмом. Тоня Секибо, старший оперативник с настороженным взглядом, специалист в слежке, и младший оперативник, постоянно сжимающий челюсти, который назвал себя Брандтом. Девушка в стороне, похоже, была переводчиком.

— Вовремя, — сказал Хэмлин и привычно хлопнул, привлекая внимание, когда мы с Десмондом сели. — Начнем. Ночь будет не такой тяжелой — мы не хотим сразу бросать Поуэлла и Лопез в хаос. Мы получили данные по официальным каналам, — он взглянул на Илвса.

Консультант подошел к столу, двигал узкой челюстью, подбирая слова. Ему было не по себе, когда я встретила его вчера, и лучше не стало. Видимо, правительству Эстонии все еще было не по себе от участия магов — у них даже не было своей отрасли магии. Я не знала, позвали нас на помощь, чтобы заполнить эту брешь, или на них надавило наше правительство.

Илвс указал на карту на большом экране компьютера на столе.

— Отчеты пришли от местных этого города у границы, где живет много русских, — сказал он со слабым акцентом. — Двое мужчин были вовлечены в недавний взрыв поезда Борцами. Их видели входящими и выходящими из определенного дома много раз за последние месяцы и пять дней назад.

Желудок сжался. Мы видели материал того обстрела на тренировке — вагоны падали с рельсов, некоторые дымились. Десятки мертвых, сотни раненых из-за волшебного взрыва на рельсах. «Борцы за справедливость» оставляли след.

Борцы были военной группировкой магов с базой в России, но действующей и в странах, что раньше были частью той империи.

«Кремль и их официальная ассоциация магов публично отрицают причастность к атакам, — объяснил Хэмлин на тренировке, — но доказательства указывают, что они тянут за нити за сценой. И Борцы, что удобно, часто выбирают жертв, что хочет запугать их правительство».

Обстрел поезда произошел через пару дней после отказа Эстонии участвовать в торговой сделке с Россией.

От политики моя голова кружилась. Ситуация и без нашего участия казалась сложной. Но Борцы нападали и на послов США, и на европейские филиалы компаний Америки, вели с помощью союзников без магии войну с нами и по интернету. Я понимала, почему простаки действовали.

Хэмлин провел рукой по коротким волосам.

— Этих мужчин может этой ночью там и не быть. Вы пойдете и расспросите жителей, узнаете у них данные, поддерживают ли они такое движение, поищите следы нелегальной магии. Роянван?

Сэм встал. Он был лишь на пару дюймов выше меня, и его тело было худым, но было видно лишь по этому движению, как сильны были те подтянутые мышцы. Он улыбался даже сейчас, но не так радостно, чем вчера.

— Лопез, ты пойдешь со мной и Брандтом, — сказал он. — Будешь все время прикрывать одного из нас. Поуэлл, останешься с Секибо в магазине, будешь отвечать за слежение и связь.

— Это наша команда, — сказал Хэмлин. Он посмотрел на каждого, остановился на мне. Он чуть склонил голову, и я вспомнила небольшой разговор вчера, когда он сказал, что я готова к первой миссии.

«У тебя есть умения. Было приятно тренировать тебя, и я жду твоих результатов дальше. Так что держи себя в руках. Я не хочу потерять лучшую ученицу. Хорошо?».

Было приятно знать, что кто-то во главе заботился о моем выживании, хоть все это казалось сомнительным.

— Не спешите, — добавил он. — Может, сегодня и не придется ловить убийц, но мы сможем стать на шаг ближе, чтобы подавить их. Работайте вместе, как на тренировках, защищайте друг друга, чтобы мы вами гордились.

От его жеста мы встали. Сердце гремело у меня в ушах, пока я шла следом за Сэмом за дверь.

Это происходило на самом деле. Я отправлялась на настоящую миссию. Я теперь была солдатом.

Что подумали бы мои родители, увидев, как я иду к ждущему вертолету? Что сказал бы Хави? Не этого будущего они хотели для меня. И я не такого хотела для себя.

Мы побежали по темному бетонному двору, я сунула руки в карманы и повторяла мантру, как делала с первых дней тренировки.

Я могла быть больше, чем солдатом, чем магическим талантом для целей Конфеда.

Это был мой первый шанс поработать с другими в отряде, не только с новыми чемпионами и Хэмлином. Может, я начну завоевывать поддержку для моей цели.

* * *

Наша обувь шуршала по дороге в тишине улицы. Желтый свет фонарей отражался от темных окон и поверхностей домов, которые мы проходили. Они были не выше двух этажей. В этом городке ночью было тихо.

Холодный ветерок задевал меня, и я застегнулась до подбородка. Я надела капюшон, плотная ткань была и с магической защитой. Но если чары скрытности на нас работали, нас никто и не заметит.

Сэм, Брандт и наш переводчик шагали впереди меня без колебаний. Черепица гремела где-то на улице, и было сложно не вздрагивать.

— Пока ничего странного, — сказал Десмонд в моем наушнике. — Тут тихо.

Они с Тоней проверяли зону по спутнику и делали магическое сканирование. Они не зря назначили его на эту работу. Он магией поддерживал свое зрение, так что был опытным в таких чарах, лучше многих старших оперативников.

Сэм указал на дом возле угла, синяя краска облетала у окон.

— Мы всегда делаем сканирование перед входом, — прошептал он. — Проведи свое, Лопез, и мы сравним результаты.

Он пропел короткую строку на языке, который я не узнала. Магия в воздухе вокруг нас дрожала, и это нервировало меня. Я закрыла глаза и вдохнула, энергия потекла с моего языка, и я придала ей свои намерения.

Чары, которые мы узнали на базе, были сосредоточенной версией сканирования Десмонда и Тони. Они должны были уловить все следы магии, но даже проверить одно здание было тяжело. Я растягивала гласные выбранной строки, и мелодия была то громче, то тише, я управляла ею, ждала, пока магия отзовется гармонией. А потом я запела быстрее, превратив ритм в стаккато.

Энергия потекла к дому. Она дрожала в моих мыслях при этом, и пространство растянулось за моими глазами. Ничего в трех комнатах на первом этаже. Ничего спереди на втором этаже. А потом что-то сверкнуло в пустоте, когда волна магии задела задние комнаты. Слабая искра, я сразу потеряла ее. Волна схлынула, и мои глаза открылись, снова увидели дом снаружи.

Сэм смотрел на меня. Он делал такое сканирование много раз, так что ему было проще.

— Там что-то зачарованное или призванное, — сказала я. — Маленькое, слабое — я едва его уловила — в комнате на втором этаже сзади. Остальной дом выглядел чисто.

Сэм вскинул брови, а потом спохватился.

— На втором этаже сзади, — сказал он. — Уверена?

Он не заметил?

— Я точно что-то ощутила, — сказала я. — Но не знаю, что именно.

Он хмыкнул.

— Тогда посмотрим.

Было просто понять во время обучения, что мои способности были куда выше, чем у других новых чемпионов. Я не думала, что это относится и к старшим оперативникам. Но почти все, кто приходил на экзамен, не смогли попасть в колледж из-за слабости таланта. Особая практика завела старших оперативников далеко, но я могла их быстро обойти.

Мне не нравилась эта мысль, но я держалась за эту уверенность. Если я впечатлю Сэма и остальных своей связью с магией, они поверят мне, когда я расскажу о том, что знала о магии.

Сэм подошел к дому и постучал в дверь, крикнул на эстонском, а потом на русском для прикрытия. В этом городе, как и во многих у границы, россиян было много.

Через миг он постучал громче. Женский голос донесся из-за двери. Она звучала сонно и встревоженно. Сэм сказал что-то ровным голосом, махнул переводчику добавить немного. Дверь открылась.

Мы вошли, а семья, которую мы потревожили, собралась в гостиной вокруг потрепанной, но крепкой мебели. Пахло жареным мясом от их ужина. Муж и жена были чуть старше моих родителей, в уголках глаз и ртов у них появились морщинки. Морщины углубились, когда Сэм показал удостоверение. Они не выглядели виновато, но боялись.

Их плечи напряглись еще сильнее, когда их юный сын спустился в гостиную. Ему было тринадцать или четырнадцать, но хмурый вид не был детским. Синяк на его щеке был лиловым рядом с недавним порезом.

— Двое мужчин приходили и уходили от вас, — сказал Сэм, переводчик вторила ему. Он показал фотографию мужчин. — Вы не в опасности. Мы просто пытаемся понять, где они сейчас. Возможно, вы расскажете нам о них и их планах что-то еще.

Муж и жена переглянулись. Их сон напрягся. Отец хмуро посмотрел на него, а его мать заговорила с дрожью.

— Она не знает, что делают эти мужчины, — сказала переводчица. — Она и ее муж не спрашивают. У них будут проблемы за вмешательство. Они бы ушли, но выбора нет.

Ответ не удивил моих коллег. Они не ждали, что эти люди поддерживали террористов. Я переминалась с ноги на ногу, не зная, чем помочь, и хотела ли я.

— Вы ничего не подслушали? — сказал Сэм жене. — Если мы найдем их, они вас больше не побеспокоят.

Она покачала виновато головой, и он повернулся к ее сыну.

— А ты? Ты говорил с ними?

Мальчик выпятил подбородок.

— Вы не отсюда, — сказал он на ломаном английском. — Почему бы не уйти?

Отец сжал его плечо с шипением. Спокойный тон Сэма не дрогнул:

— Мы договорились с вашим правительством помочь им найти преступников, — сказал он.

Мальчик сомневался, пока не услышал перевод. Его английский был не так хорош. Поняв смысл, он сморщил нос и выпалил на русском ответ.

— Он сказал, что они — не его правительство, — сказала переводчица подавленно. — Это место должно быть у России.

— Мы не обсуждаем политику стран, — сказал Сэм. — Мы просто хотим поймать убийц.

— Ребенок впускает их сюда, — сказал Брандт. — Нельзя отпускать его.

Лидер миссии взглянул на него.

— Не думаю, что мы можем как-то перетянуть его на свою сторону, — он повернулся к родителям. — Мы хотим быстро обыскать дом, чтобы убедиться, что те мужчины не оставили после себя ничего опасного.

От перевода муж утомленно кивнул. Я не знала, позволили бы ему отказать.

Сэм поманил меня за собой.

— Приглядывай за семьей, — сказал он Брандту. — Может, мы найдем то, что заставит ребенка открыться.

Брандт фыркнул, но не спорил.

Мы с Сэмом пошли по столовой и кухне, поднялись к спальням, начали с передней части. Мы открывали и закрывали шкафы, проверяли выдвижные ящики и тумбочки, даже заглядывали под матрас в спальне родителей. Сэм двигался размеренно, не добавляя комнатам бардака. От этого мне не стало лучше.

Мы шли к последней спальне, в которой я и ощутила искру магии, и с лестницы донесся стук и ругательство. Сэм застыл, но не успел крикнуть, прозвучал голос Брандта:

— Все под контролем. Просто ребенок не хочет, чтобы вы что-то нашли сверху.

Мне стало не по себе. Брандт применил чары, что не нравились магии.

Мы уже обыскали спальню мальчика: не заправленная кровать с запахом пота, простыни давно не стирали. Плакаты групп над столом. Сэм поймал мой взгляд у последней спальни. Он сжал ручку, но она не двигалась. Заперто.

Сэм вдохнул, и я ощущала чары, что он собирался произнести — удар, что сломает замок. Энергия в воздухе сжалась.

— Стой! — сказала я. — Я могу открыть ее так же быстро.

— Нет времени на…

Нужно было показать. Во рту пересохло, но я стала колдовать. Ослабить, открыть.

— Que se abra la puerta…

Я направила магию в скважину, чтобы отпереть замок. Несколько слов, и послышался щелчок.

— Лопез! — тихо, но строго сказал Сэм. — Я — лидер миссии. Я решаю.

Я не видела его еще строгим. Я отпрянула от двери, опустив руки по бокам. Mierda. Я не хотела разозлить его.

— Прости, — я покраснела. — Я думала, что нужно открыть дверь Я не пыталась перечить.

Сэм проверил ручку, дверь открылась со скрипом. Он моргнул, и его лицо смягчилось.

— Я еще не видел такой быстрой работы этими чарами.

— Я просто поняла, раз могу…

Он опустил ладонь на мое плечо, и искренняя тревога в его карих глазах напомнила Хави.

— Я понимаю. В этот раз пара секунд не была важна. Но порой важна одна секунда. Замки можно починить. Многое другое — нет. Например, это, — он постучал по моей голове над ухом, усиливая сходство с братом. — Посмотрим, что у нас тут.

Я не знала, убедила ли его, но он хотя бы не раздавил меня. И я доказала, что могла повлиять другими чарами.

Мы вошли в комнату осторожнее, чем в остальные, но она выглядела обычно: кровать, но заправленная, хотя с краю явно сидели двое, пустой стол и стул в углу, подходящий шкаф. Несколько обрывков бумаги осталось на столе. Сэм проверил их, хмурясь, и сделал фотографии телефоном.

— На всякий случай, — сказал он.

Я шепнула магии, чтобы проверить снова. Энергия задрожала, когда я направила ее к кровати. Я опустилась и вытащила из-под нее блокнот с мятой обложкой.

Мы с Сэмом полистали его. Ничего угрожающего там не было. На страницах были наброски ручкой, грубые узоры и картинки. А потом Сэм прижал большой палец к одному, и линии задрожали от слабых чар. Ох.

— Это код? — спросила я.

Лидер миссии покачал головой.

— Я такое уже видел — это упражнения для внимания. Похоже, ребенок пытается развить талант.

— Думаешь, он зачаровал эти картинки?

Сэм криво улыбнулся.

— Так эти группы чаще всего и получают новых наемников. Ребенок не знал, что мог делать. У него не было шансов развить талант. Эти ребята заметили и стали относиться к нему как к важному. Учить, завоёвывать доверие, — он бросил блокнот на кровать. — А потом они прикажут ему использовать талант против того, кто встанет на пути к их целям.

Он сфотографировал рисунки и убрал блокнот под кровать, где я его нашла.

— Вот и все, — сказала я. — Эту искру магии я ощутила. Больше ничего нет?

— Похоже на то, — сказал Сэм. — Так часто бывает. Из-за таких вещей, как блокнот, нельзя делать выводы по сканированию снаружи. В половине случаев мы не находим ничего полезного, а в остальных нет ничего точного. Но миссии важны, когда мы натыкаемся на что-то хорошее. Мы можем следить за сыном, это может нас куда-то привести. Он может даже передавать информацию, если правильно сыграть.

Он пошел вниз. Пара стояла, где мы их и оставили, напряженные, встревоженные, посреди гостиной. Переводчица говорила с ними тихим голосом. Брандт стоял рядом с сыном, а тот сидел напряженно в кресле.

Взгляд и ощущение тревоги в энергии комнаты, и я поняла, что произошло. Мальчик дернулся, и Брандт магией приковал его к креслу.

— Мы поговорим с их сыном наедине пару минут, — сказал Сэм переводчице. — Скажи, что его не арестуют.

Отец нахмурился, глаза матери расширились, но они ушли на кухню после пары фраз. Переводчица пришла к нам.

Сэм поймал взгляд Брандта и кинул. Младший офицер убрал чары, бормоча. Было похоже на латынь — он мог быть из Академии.

Мальчик решил вскочить, но Сэм вытянул руку, и ребенок замер. Он посмотрел упрямо в глаза лидера миссии. Сэм склонился, чтобы их лица были на одном уровне.

— Мы нашли твой блокнот наверху, — тихо сказал он. — У тебя есть талант, ты можешь работать с магией. Ты не хочешь, чтобы родители узнали?

Мальчик побледнел, когда услышал перевод, сжал губы. У всех стран были напряженные отношения между магами и не-магами, предрассудки доходили до жестокости, и Эстония не отличалась.

— Мы им не расскажем, — продолжил Сэм. — Но, если хочешь учиться, ты можешь делать это, не связываясь с преступниками. Те мужчины вредят людям, убивают их. Вряд ли ты хочешь быть частью этого. Если свяжешься с силами Конфедерации, мы можем помочь тебе и обучить, ничего не прося в ответ. Вот номер. Звони в любое время. Скажи, что его дал тебе Самак.

Он протянул визитку. Мальчик хмуро смотрел на нее. А потом схватил и сунул в карман. Я не понимала, слушал он или просто хотел скорее уйти от нас.

Сэм ведь тоже не все рассказал? Мы просили в ответ информацию. Наблюдения.

Мне стало не по себе. Я должна была проявить себя — завоевать доверие старших, как Сэм пытался завоевать этого ребенка. Если лидер миссии был мне как старший брат, я знала, что он оценит.

Или я просто давала себе повод, чтобы это ощущалось правильно. Не страшно.

Я постучала по своей щеке и указала на мальчика с царапиной.

— Они сделали это? Те мужчины? Я могу закрыть рану, чтобы зажило быстрее, — мы учились стратегиям, что позволяли применять основные чары магимедиков, что мы знали со школы.

— Погоди, — начал Брандт.

Сэм ткнул его локтем.

— Пусть сделает. Она никому не навредит, — но он пристально смотрел на меня, словно это вдруг стало проверкой.

Мальчик посмотрел на меня, когда переводчица закончила. Он рявкнул что-то на русском. Она ответила раньше, чем доложила нам.

— Он хотел знать, будет ли больно. Я сказал, что ты обучена. И что станет лучше.

Я кивнула, подтверждая ее слова. Плечи мальчика опустились на полдюйма. Он колебался еще миг, а потом вскинул голову и повернул ее в сторону.

Я уже призвала нужные строки на язык, успокаивающий куплет из старых колыбельных бабушки. Хави этим успокаивал боль, когда я поцарапала колено. Я медленно и тихо его пела, пальцы замерли у щеки мальчика.

Кожа закрылась, место пореза было розовым, но целым. Синяк стал вполовину светлее.

Я опустила руку, и мальчик потрогал рану. Он испуганно взглянул на меня, словно не верил, что я сделала, как и говорила. Магия между нами счастливо гудела.

Сэм не смотрел на меня, но я, казалось, уловила блеск одобрения в его глазах. Он выпрямился, посмотрел на мальчика.

— Помни, что я сказал.

Мальчик пожал плечами и вжался в кресло. Переводчица позвала его родителей, сказала им, что мы уходим. Я повернулась, а мальчик прошептал:

— Спасибо.

Мое сердце дрогнуло, но я не дала себе обернуться и сделать это важным. Эта реакция отпугнет его, а не поддержит. Но, пока мы шли наружу, к прохладе ночи, я слабо улыбалась.

Я послушалась приказов, но и сделала то, во что верила. Я не завоевала доверие за ночь, но это могло произойти. Медленно.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Финн

Ложь родителям не казалась большим предательством, пока я не увидел, как они радовались. Их улыбки и взгляды радости, пока я надевал пиджак, вызывали желание вырыть яму и закопать себя виной.

Хоть папа организовывал важную международную конференцию, он вышел из кабинета проводить меня.

— Если не найдешь там такси, можешь позвонить нам, — сказал он. — Я на связи.

— Все будет хорошо, — сказал я, щеки болели от удержания улыбки. — Это просто концерт. Там будут тонны транспорта.

— Точно. Не переживай, — мама похлопала меня по плечу. — Просто повеселись. И передай Прише привет от нас!

Их радость будто кричала в прихожей: «Он выходит из дома! Занимается нормальными делами подростка! Он начинает привыкать».

Это была первая ночь после экзамена, когда я выходил, якобы с друзьями.

Концерт был на самом деле, группа «Bleeding Beats», новая инди-рок группа, которую любили многие в Академии, давала его в Радио-Сити-Мьюзик-холле этой ночью, но я не шел туда. Это было отличным прикрытием для моей поездки в Ньюарк. Вряд ли родители обрадовались бы, узнав, что я не привыкаю к выжиганию, а собирался углубиться в этот аспект своей жизни.

Им не нужно было знать. Они многого обо мне теперь не знали.

К счастью, их радость означала, что папа остыл после того, как я сказал, что лучше поеду сам на концерт, чем попрошу его подвезти меня. Я забрался в машину возле дома и сказал водителю ехать к станции Пенн.

Поезд, на который я сел, ехал в Ньюарк недолго, простаки часто туда катались по работе, потому что аэропорт был дальше. Половина пассажиров была с чемоданами. Я устроился в углу и смотрел, как огни города проносятся мимо, а за окном темнеет. Я нетерпеливо постукивал ногой.

Я не знал, чего ждать от встречи. Это могла быть группа Приглушенных и Выжженных, что будут жаловаться на ситуацию. Могло вообще никого не быть, и попытка собрания провалится.

Сколько раз я ни говорил себе это, чтобы придавить надежду, слова из листовки гремели в голове: «Хочешь делать больше?».

Поезд остановился в Ньюарке, и я прошел мимо чемоданов и нашел снаружи такси. Водитель странно на меня посмотрел, когда я назвал адрес, но поехал без слов.

Мы двигались среди заброшенных индустриальных строений, что казались зловещими в свете фонарей. Они сменились низкими бетонными домами. Водитель остановился на углу возле кирпичной церкви со шпилем на башне.

— Вот так.

На табличке снаружи был адрес, что я назвал водителю, но окна были темными. Я замешкался, но пошел вперед, отдав водителю двадцатку.

Где-то там мою Укротительницу дракона заставляли биться с врагами. Я не мог бояться капли неуверенности, ведь, если повезет, я мог пробить для нее путь домой.

Я обошел здание и заметил сияние в окне на нижнем этаже, возле боковой дверцы. Пара фигур юркнула внутрь. Я поспешил за ними с колотящимся сердцем.

Крепкий мужчина лет тридцати на вид стоял в дверях. Он окинул меня взглядом.

— Новенький. Погоди.

Я замер, он прошептал куплет, помахав ладонью. Кожа под моей меткой на виске зудела, и он кивнул мне.

— Заходи. Рад, что ты присоединился к нам.

Он проверял, что метка была настоящей? Если он был Приглушенным, оставшиеся силы у него были для иллюзий или чего-то схожего. Что они делали, если переживали, что кто-то мог пробраться с фальшивой меткой?

Я пошел по коридору и через другие двери, что вели в большую комнату. Десятки людей уже собрались — больше сотни, судя по всему. Некоторые взяли стулья из стопок у стен и сидели небольшими группами, но многие были на ногах. Их голоса отражались от высокого потолка, сливались в гул.

Слева была небольшая сцена. Женщина двигала трибуну на место по центру. Запах кофе и сахара доносился от стола у стены напротив двери, несколько гостей ели там пончики и другую выпечку.

Я отошел в сторону, приходило все больше людей. Кожа будто натянулась. Парень на входе поприветствовал меня, и у меня была метка, но было сложно поверить, что мне здесь было место. Их одежда, их поведение… Я встретил за пять дней экзамена больше ребят новой магии, чем за всю жизнь до этого, и многие в комнате, как мне казалось, были не из академий.

Что они думали обо мне, стоящем тут в выглаженной рубашке и слаксах с поведением старой магии на подсознательном уровне? Как они примут меня, если узнают, что я в родстве с мужчинами, что решали их судьбы?

От этого вопроса по спине пробежала дрожь. Я оглядел комнату. Тут был кто-то знакомый из Академии Манхэттена? Я не узнавал лица вокруг. У многих были метки Выжженных, почти у половины в комнате. Остальные были Приглушенными. Конфед не клеймил тех, кто смирялся с решением Круга.

Девушка с темными короткими волосами подошла ко мне, скрестив тонкие руки поверх блузки, что выглядела наряднее одежды многих тут.

— Эй, — сказала она. — Ты тут впервые? Выглядишь растерянно.

Наверное, она тоже была старой магии. Она не узнавала меня. Я чуть расслабился.

— За последний месяц у меня многое впервые, — я указал на метку.

— Только с экзамена? Ох, — она поежилась. — Не знаю толком ничего о нем, но говорила с другими магами, прошедшими его, и впечатляет, что ты тут так быстро после этого. Я — Ноэми, кстати. Обожаю фантазировать и слишком любопытная, как мне говорили.

Она улыбнулась и протянула руку для рукопожатия.

— Финн, — сказал я в ответ и указал на комнату. — Это… что мы тут делаем?

— Они всегда немного ждут, чтобы все успели прийти, а потом люди получают шанс высказаться. Порой мы делимся на группы — пишем письма или продумываем звонки… Последние пару встреч мы готовились к открытому протесту, но я не знаю, что из этого выйдет, — она рассмеялась. — Звучит так, словно я тут давно, но это только мой пятый раз. Мне повезло, что я связалась с Луисом.

— Луис?

— Увидишь, — сказала она, улыбаясь мечтательно. Похоже, Луис нравился ей больше, чем только из-за связи с этими собраниями.

Я хотел спросить, откуда она — она была на пару лет старше меня, но я не помнил ее в Академии — когда мое внимание привлек парень, идущий мимо. У него был синий ирокез в дюйм высотой по центру черепа с короткой щетиной волос.

Я знал его. Но не из Академии.

— Эй, — я поднял руку, чтобы привлечь его внимание, а потом попытался вспомнить его имя, но его не было в голове.

Конечно. Я мог представить его во дворе у сияющих белых зданий экзамена с ирокезом в пять раз выше, я слышал, как он бормотал, что не будет дружить, когда наша группа собралась в общежитии в первую ночь, но, как и со всеми мелкими деталями тех пяти дней, я потерял его имя. И я вроде бы знал, откуда он был, не из Нью-Йорка, но остальное мне не давалось.

Парень удивленно посмотрел на меня.

— Вряд ли я тебя знаю, — сказал он. Его метка Выжженного выделялась ярко, как моя, на бледной коже — там кожа была в небольших пятнах и в розовых шрамах. Я вспомнил еще фрагмент: он был весь в ожогах, стонал, пока мы пытались увести его по черному коридору.

Магимедики не смогли идеально исцелить его.

Я не знал, выжил ли он. Я обрадовался, хоть и не мог ему ответить.

Я не мог сказать, что знал его по экзамену. Чары мешали. Экзаменаторы стерли его воспоминания полностью, судя по его взгляду на меня. Он меня не помнил.

— Когда получил свою? — я постучал по виску. Ничто не мешало спросить.

— В этом году, — он сделал паузу, словно не знал, хотел ли продолжать разговор. — А ты?

— Тоже. Я чувствовал, что мы схожи.

Он смотрел на меня пристально, но не узнавал. Холодок пробежал по моей спине. Я бы смотрел на него так, если бы не вмешалась та женщина-экзаменатор. Я бы потерял все.

Конечно, из обрывков я помнил плохое отношение парня к старой магии, так что, может, было к лучшему, что он не знал, кем я был.

— Я не могу об этом говорить, — сказал он, и я понял, о чем он, как мог понять только товарищ по экзамену.

— Знаю, — сказал я. — Но, кхм, мне нравятся твои волосы.

Он провел ладонью по ирокезу со смесью гордости и смущения.

— Было лучше. Больше. Я отращиваю его. И я лучше возьму пончик, пока все не съели.

Писк микрофона донесся со сцены. Парень — за двадцать, широкоплечий и подтянутый, с бронзовой кожей и черными волосами, что завивались за ушами — постучал по микрофону на трибуне. Ноэми кивнула, просияв.

— Всем привет! — сказал парень теплым голосом. — Рад видеть, как много вас готово поделиться историями и, может, заняться делом ночью.

— Привет, Луис! — завопили голоса из толпы. Ага, это о нем говорила Ноэми.

— Мы начинаем, — сказал он. — Некоторые хотят, чтобы их услышали. Но сначала я хочу поприветствовать тех, кто пришел в Лигу Свободы магии впервые. Мы открыты для всех — Приглушенных, Выжженных, простаков — кого лишили всех возможностей в мире магии лидеры Конфедерации. Когда я начал собрания четыре года назад, нам нужно было место для небольшой группы. Поражает, как много нас стало, и как вырос наш энтузиазм.

Люди хлопали, некоторые вопили. Все повернулись к сцене и смотрели.

— Устраивайтесь удобнее, угощайтесь, слушайте и не скрывайте мыслей, — добавил он. — Мы просим только это. Если хотите что-то сказать, подходите ко мне в любой миг. Я вас пропущу.

Он отошел, и к микрофону встал пухлый бледный парень.

— Мы знаем, как Конфед объясняет Приглушение, — начал новенький, его решительный тенор разносился по комнате. — И мы знаем, что все это бред.

Некоторые вокруг меня согласно ухали. Парень продолжил, указал примеры, когда Избранные маги вредили, а Приглушенные совершали много добра, но могли сделать больше с полной связью с магией. Я не слышал мелодию вокруг себя, но другая энергия наполняла комнату, полная пыла и решимости.

Сердце колотилось. Парень ругал политику, что была написана людьми, как мой прадед и дядя Реймонд. Я слышал, как мои родители поддерживали Приглушение. Я не знал, что сказали бы в моей семье об этой речи или о том, что я пришел ее послушать. Но, хоть я нервничал, я улыбался.

Юпитер, Марс и Венера, эти люди были мне нужны, если я хотел подавить Круг, убрать экзамен и все, что они ввели. Они видели те же кошмары, что я и, даже если не все пережили лично или не могли вспомнить.

После Приглушенного парня Луис предложил микрофон девушке по имени Эри, метку Выжженной было видно на ее оливковой коже под челкой волос с розовыми прядями. Она болтала, жаловалась на скрытность экзамена, и как потом обращались с участниками, но я не мог отрицать, что ее гнев находил во мне ответ. К моему удивлению, потом на сцену пошла Ноэми.

— Я так рада, что вы приняли меня, когда я начала приходить сюда, — сказала она, голос подрагивал, она сжимала микрофон. — Знаю, многие маги думают, что людям без магии нет места в вашем обществе, и я не виню их из-за того, как мы, «простаки», с вами обращаемся. Но мы многому можем у вас научиться, а это я люблю больше всего. Я выросла на истории о ведьмах и колдунах, и я хочу узнать, как все на самом деле. Вам не нужно использовать магию, чтобы изучить ее. Если Конфедерация откроет хоть несколько мест для академиков без магии, чтобы проводить исследования в их библиотеках, проводить тесты и эксперименты, чтобы мы все лучше понимали этот феномен. Думаю, это пошло бы на пользу всем.

Я смотрел на нее, а она описывала свое мнение, перечисляла свои попытки убедить представителей Конфеда, что она была серьезной и посвятила себя изучению магии. Она была простачкой?

Мне не стоило удивляться. Луис упоминал простаков. По ее виду сложно было понять. Я просто…

Было глупо думать о простаках, когда я не говорил с не-магами, кроме заказа еды в ресторане или такси. Я думал, что они как-то отличались от нас, хоть разницей была лишь связь с магией, которой многие тут были лишены.

Ноэми явно любила концепт магии, как я любил использовать магию.

Когда она закончила, женщина с темной кожей средних лет встала за трибуну.

— Хорошо, ребята, — сказала она. — Одни слова никуда нас не приведут. Я хотела бы продолжить обсуждение насчет мишеней нашей акции протеста. Кто готов идти вперед? Приходите ко мне у столика пончиков.

Мои ноги напряглись, я смотрел, как большая часть толпы пошла к столу. Моя семья была явной мишенью для протеста. Я волновался от атмосферы, не знал, можно ли так нагло идти туда.

Я мог хотя бы послушать, может, добавить что-то полезное, не раскрывая свои связи с людьми, которых они видели врагами. Разве я не пришел сюда что-то делать?

Я вдохнул и прошел туда, где собрались ребята со сверкающими глазами.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Рочио

— Ох, там еще больше коробок, — сказал Сэм, шурша брезентом. — Это нужно вытащить.

Брандт уже вытаскивал ящики оружия в соломе из гаража. Я подошла к Сэму вместе с одним из младших оперативников, девушкой по имени Джослин, которая была на пару лет старше меня. Ее каштановый хвост раскачивался, она схватила ящик и вышла.

Наш отряд обнаружил запас магически усиленного оружия, благодаря намеку и осторожному сканированию. Зачарованное оружие запрещено международным законом, но я догадывалась, почему «Борцы за справедливость» решили придать так сил своим союзникам без магии.

Теперь никто оружие не использует. Мы заберем его на базу для нейтрализации. Но при виде черных дул, барабанов в форме яйца в тусклом свете электрического фонаря я поежилась, подумав, сколько запасов мы еще не нашли, и как их собирались использовать группы мятежников.

— Осторожно, — напомнил мне Сэм, я подняла ящик рядом с ним. — Следи за магией в них по пути. Если что-то начнет меняться, бросай коробку и прикрывайся.

— Поняла, — сказала я. Я побывала на десяти миссиях за последние две недели, в остальное время я тренировалась и слушала теорию, но напряжение оставалось в мышцах, пока я несла ящик с оружием. Жилет, зачарованный или нет, не спасет, если это оружие взорвется.

Холод щипал мои щеки, пока я несла ящик по бетону переулка к гравию парковки, где мы опустили вертолет. Сэм сказал, что тут, далеко на севере, можно будет увидеть снег в следующем месяце. В вертолете горел свет, Десмонд быстро кивнул мне, сидя за панелью связи. Он напрягся, губы двигались от едва слышных чар.

Я толкнула ящик в заднюю часть вертолета и побежала к гаражу. Я вошла и успела услышать Джослин:

— Это еще что?

Она вытащила из-под ящика грязный листок. Ее толстые брови сдвинулись, она прищурилась.

— Блин. Это схема взрывных чар, да?

Сэм склонился к ней, хмурясь.

— Да. И тут есть адрес, — он постучал по надписи на кириллице наверху страницы. — Если это близко, стоит заглянуть, не оставили ли они чары там, и активны ли они, — он нажал кнопку микрофона, прикрепленного к толстовке. — Поуэлл, посмотри адрес. Я отправлю картинку.

— Есть, — сказал Десмонд в наушнике. Через минуту после отправленной фотографии он заговорил снова. — Пять улиц севернее, две на восток. Высокое каменное здание с красной крышей. Проверить место сканом?

— Да. И сообщи базе, пусть узнают, почему это здание может быть атаковано, — Сэм повернулся к нам. — Брандт, Лопез, осмотрите здание. Если найдете чары, расправьтесь с ними или зовите на помощь.

Брандт поманил меня за собой ладонью, взгляд стал мрачнее обычного. Мы пошли по улице мимо мрачных лиц зданий в этой части города.

Еще пара улиц, и дорога стала шире, свежее, и дома увеличились. Седан выехал из-за угла, рыча, и я придвинулась ближе к стенам.

Брандт взглянул на меня, с таким лицом он мог и одобрять мою осторожность, и обвинять в трусости. Порой было сложно понять его эмоции, кроме гнева и смятения, особенно в свете фонаря, от которого тени на его лице сгущались, а пряди русых волос напоминали ножики.

Голос Десмонда зазвучал в ушах, когда узкое каменное здание с красной черепицей появилось в поле зрения впереди.

— Дом принадлежит кузену министра из правительства Эстонии, которая голосовала против дружбы с Россией. Они или пытаются наказать ее, напав на семью, или надеются, что захватят и ее, если она придет в гости.

— Там еще ничего не взорвали, — сказал Брандт в микрофон. Он замедлился вблизи дома.

Покалывание энергии не в такт задело мою кожу. Я посмотрела туда, откуда ощутила это.

— Верхняя ступенька, — сказала я, дрожа. — Там взрывные чары.

Брандт нахмурился, произнес чары сканирования. Он стиснул зубы.

— Чары активны, — сообщил он в микрофон. — Мы можем убрать их.

От давления взрывных чар меня мутило. Чары тоже крутились, вихрь магии был заточен в бетонную ступеньку. Я подошла ближе, несмотря на ощущения. Это хоть не было большим.

Движение в окне на другой стороне улицы привлекло мое внимание. Свет фонаря озарил бледную девушку не старше меня, прислоняющуюся к стеклу. Ее каштановые волосы были собраны назад, а руки были скрещены поверх джинсовой куртки. Наши чары скрытности рассеивались, потому что она смотрела на нас.

— Что? — Брандт проследил за моим взглядом. Девушка уже пропала во тьме за окном.

— Ничего, — сказала я. — Просто соседка выглядывала.

— Половина из них считает, что бомба — хорошая идея, — пробормотал он.

Местные не радовались нам, как мы им. Что они решат, если мы вдруг появимся тут? Они видели помощников или нарушителей? Руки покалывало почти так же неприятно, как от взрывных чар. Я хотела убежать к теплым огням базы. Будто я могла так.

У меня была тут своя миссия, она проходила медленно. Я знала, что завоевала немного уважения Сэма во время миссий с ним. Брандт все еще был настроен скептически. Побег не добавит мне очков в его глазах.

— Что будем делать? — спросила я. В голове возникли стратегии по нейтрализации бомбы, которым нас учили. Я впервые столкнулась с этим в жизни.

Брандт прошел к другой стороне ступенек.

— Или никого дома, или они спят. Шуметь не стоит. Мы призовем щит вокруг него вместе, сделаем прочным, а потом я активирую взрыв.

Как только он сказал «активирую», магия вокруг меня вздрогнула. Я мысленно скривилась. Но это был шанс убедить его. Я смела надеяться, что он ощутит радость магии, если мы начнем справляться с этим мягче?

— Не нужно их взрывать, чтобы убрать, — сказала я. — Это испортит часть дома. Почему нельзя их рассеять?

Он фыркнул.

— Потому что это потребует много времени и энергии? Правительство отплатит им за ущерб.

Но не могло отплатить магии. Я не могла пока рассказать это, не звуча безумно.

— Я быстро, — сказала я, опускаясь на колени у крыльца. — Я покажу, — мои пальцы сжались на миг, а потом я вытянула их. Я не хотела, чтобы он видел их дрожь.

Даже Хэмлин говорил, что чаще всего проще всего было взорвать такие чары. Но я не могла сделать это.

— Лопез, — начал Брандт, и я решила, что не дам ему возражать. Он был на несколько лет старше, мог командовать мной, но не запретил попробовать.

— Делай щит, — быстро сказала я. — Нужно думать о безопасности, — и я тихо запела спокойную мелодию.

Брандт выругался, хоть я еще не колдовала. Он не понимал. Он начал призывать щит на латыни. Я дала своим намерениям просто течь сквозь энергию вокруг меня. Жжение взрывных чар сильнее пронзало меня. Я хотела проверить ритм в строении чар, уловить, как сплетены те кружащиеся нити.

Я видела, как Финн рассеял свои чары на экзамене. Его чары работали не так, как эти, но он распутал потихоньку нити магии. Я тоже попробую так сделать.

Магия щекотала, словно привлекала к себе. Да, слабая скулящая нота казалась податливой. И она проходила сквозь горячий центр чар. Если я ее вытащу, медленно…

Я зашептала строку про скольжение, сосредоточилась на том кусочке чар. Он держался на месте, а потом порвался, унося с собой часть жара.

Сердце гремело в голове. Я обратилась к другой нити вокруг шара с силой. Мои губы двигались снова: остудить, расслабить, отцепить.

Потрескивание утихало. Я тянула за узел пением, и чары расплелись.

Мои плечи опустились, я расслабилась, мышцы дрожали. Работа забрала у меня больше, чем я понимала. Но я это сделала. Это было важно. Я прижала ладонь к земле, чтобы не упасть, на миг, а потом встала, прося ноги не дрожать.

— Взрывные чары рассеяны, — сказала я в микрофон.

Брандт убрал мою ладонь от воротника.

— Что это было? — осведомился он.

Я смотрела на него, слова застряли в горле. Его лицо стало красным в тусклом свете, губы скривились от эмоции, что была понятной. Он был в ярости.

— Все готово, — сказала я. — И было быстро, — не будем о том, как я устала от этого.

— Сколько времени ты провела рядом с взрывными чарами, новичок? Ты могла взорвать его перед нашими лицами.

— Но не сделала этого, — сказала я. — Я знала, что справлюсь. Мы…

— Это не важно! — выпалил Брандт. Он понизил голос. Его ладонь указала на дома вокруг нас. — Знаешь, что важно? Только мы. Наш отряд. Этим людям мы нравимся не больше, чем те «Борцы за справедливость». Мы приходим, делаем, что нужно, чтобы обрадовать командующих, и убираемся. Нельзя рисковать ради чьей-то ступеньки.

Он видел все так? Что ты заботились только о себе? Не о ком-то еще, даже не о возможных жертвах мятежников? Я не знала, как спорить. Но я ощущала благодарность магии вокруг моих плеч, как шаль из теплого шелка.

— А если я защищаю не только это? — сказала я. Горло сдавило от слов, но я заставила себя продолжать. Я должна попробовать. — Ты не чувствуешь? То, как…

Голос Десмонда раздался в наушнике:

— Все в вертолет. Сигнал тревоги с базы. Там какая-то атака, и им нужна вся помощь. Скорее!

Мой желудок перевернулся. Глаза Брандта расширились. Мы бросились к вертолету, не думая о споре, посреди которого были.

Наши ноги стучали по улицам так громко, что я не удивилась бы, если бы нас услышал весь город. Лопасти вертолета уже гудели, когда мы добрались до парковки. Сэм махал нам, чтобы ускорить.

Вертолет взлетел, как только мы с Брандтом забрались в него. Моя спина врезалась в окно. Я села на скамью, легкие горели от бега и чар, что рассеяли бомбу.

Я устала. Разве я смогу биться?

Как рискованно было рассеивать те чары?

— Что-то известно об атаке? — спросила я. Никто не говорил, что базу могут атаковать. Ее хорошо скрывали, и я не знала даже, где она была на карте, а стены снаружи были с магической защитой. Враги не только засекли нас, но и пробили чары?

Десмонд стучал по панелям.

— Они успели мало сказать. Думаю, все заняты защитой. Отозвали все ночные отряды.

Приша и Леони были на своих миссиях с другими опытными оперативниками. Они тоже улетали с линии огня.

— Мы выбросим этих гадов туда, откуда они пришли, — сказал Брандт, его костяшки побелели, он сжимал скамью. Бравада была напоказ.

— Как они нашли нас? — спросила Джослин, ее ботинки стучали по полу.

Никто не ответил.

Я поняла, что мы были почти на базе, когда магия стала дергаться вокруг меня, тянула и отпускала меня с поражающей частотой.

«Я в пути, — подумала я. — Я не могу быстрее».

Но что я сделаю, когда мы прибудем? Даже отдохнув, я не смогла бы помешать армии использовать разрушительные чары.

Магия рассчитывала на меня. Только я понимала, как она страдала. Я сглотнула.

— Они прошли стены базы, — сообщил Десмонд сдавленно. — Командующая Реветт говорит отогнать их любым способом.

Вертолет опустился с рывком во дворе у здания с куполом. Свет вертолета показал черные следы огня вокруг широкой бреши посреди бетонной стены. Рядом сияла картинка, как волшебное граффити: призрачное лицо с круглыми глазами и ртом, раскрытом в крике или боевом кличе. Это была визитка «Борцов за справедливость», когда они отмечали свои преступления.

Я успела заметить только это, а потом несколько фигур пронеслось мимо в сияющих белых масках с той же гримасой. Они метнули в нас волну обжигающего жара. Я тут же выпалила строку для щита, чтобы остудить, благодаря Хэмлина за тренировки. Мой голос слился с остальными вокруг меня.

Сэм что-то кричал. Свет вспыхнул вдали, а потом упал один из врагов.

— Вперед, вперед, — сказал он. — Я всех прикрою. Думайте о защите базы.

Мы побежали. Я отвела взгляд от двух тел солдат базы неподалеку. Мое сердце дрогнуло от вида двери, которую они защищали. Она была наполовину сорвана с петель. Как мы это защитим?

Снаряд пролетел мимо меня, задел капюшон. Несмотря на чары защиты, боль пронзила мою спину. Я нырнула в коридор.

Магия дрожала вокруг нас. Все больше жженых следов было на стенах с деревянными панелями, на мягком ковре. В воздухе висел химический запах. Наша псевдотурбаза уже не была уютной.

В наушнике зазвучал голос командующей Реветт.

— Некоторые застряли в зале переговоров. Нам нужна срочная помощь.

Две фигуры в маске вырвались из комнаты дальше по коридору. Крича строки, они направили в нашу сторону острые осколки. Мы с Джослин выпалили слова, чтобы отразить атаку, боль проникла в голову. Брандт кричал строку, бил ладонями по груди и топал ногами: техника шоковой волны, как нас учили.

Его чары понесли энергию по коридору, и магия ударила по мне, лишила дыхания. Один из врагов упал, кровь полилась из раны в голове. Другой скрылся за углом.

Брандт бросился за убегающей фигурой, Джослин — следом. Я побежала за ними, повернула направо к комнате переговоров. Десмонд топал за мной.

Магия будто терзала мои руки, волосы.

«Я не знаю, что делать», — обратилась я к ней. Я старалась подстраивать новые техники, что мы учили — втайне от Хэмлина — но не пробовала их на врагах. Я судорожно дышала, голова гудела. А если я не смогу?

Мы миновали еще одно обмякшее тело — один из переводчиков, я всхлипнула — и повернули за угол. Еще три фигуры в масках были возле двери комнаты переговоров.

Я вспомнила тренировки. Я не давала себе думать, принялась за чары, которые видела у Брандта.

«Прости. Они будут вредить тебе, если я как-то не остановлю их».

Десмонд топал ногами в такт. Наши снаряды сбили фигуры. Двое из них упали, и Десмонд кивнул мне, признавая успех нашей работы. И хоть я сотни раз видела, как падают тела, пока мы тренировались в симуляторах несколько недель, реальность все еще била по мне.

Я не хотела такой быть.

Другой нарушитель вскочил на ноги. Магия безумно давила на меня, и я пыталась отыскать силы сквозь ужас.

Боже, пусть сработает. Я прокричала другую строку, отстукивая ногами немного другой ритм, и бросила всю энергию, что смогла собрать, в последнего врага.

Он отлетел на пол, и магия прижала его к месту, но стон показал, что я не убила его. Хватка магии ослабла на мне, стало легче. Я побежала к дверям, не успевая насладиться. Я не знала, как долго продержится давление на нем.

Я распахнула дверь зала переговоров.

— Если бы чертов президент простаков просто послушал, — хрипел Хэмлин. Он замолк от скрипа петлей. Он, командующая Реветт и два солдата встали в ряд.

— Коридор чист! — крикнул Десмонд за мной.

Офицеры бросились к нам. Отдых длился лишь пару секунд. Чары завизжали из коридора. Магия дрожала вокруг меня, сжималась и билась о стену, оставляя вмятины.

Хэмлин закрыл нас с Десмондом собой от худшей части атаки. Я выдавила чары защиты. Маги вокруг меня пели на разных языках. Командующая Реветт справа вытянула узловатую руку, спешно произнося строку на древнегреческом, и магия едва двигалась от ее приказа.

Хэмлин кричал передо мной, но его чары трепетали, пока летели к врагу. Их связь с магией как-то повредили?

Я призывала барьеры охрипшим голосом. Крики отражались от стен.

— Прибывает подкрепление, — сообщил Сэм в наушнике.

Магические атаки утихли, напавшие переключились на других. Командующая Реветт пошла вперед, не переживая из-за возможной утраты магии. Она не понимала, что ослабела?

Я тихо пробормотала куплет, пока мы с Десмондом спешили с ними. Мелодией я потянулась к голове Реветт, а потом к Хэмлину, слушая сияющее место, где их разумы были соединены с магией. Точку, где в отчаянный миг в конце экзамена я чуть не выжгла одного из участников.

Энергия, которую я призвала, дрожала у того сияния. Я не ощущала чары, закрывающие его. Но у Реветт и Хэмлина пульс энергии был сбивчивым. Не этого я ждала от одного резкого удара, их силы словно выдохлись от постепенного избиения. Я проверила другого офицера, которому было за сорок, и ощутила такое же.

У Реветт было хуже всего, и она была лет на десять старше остальных. Ее связь стала дрожащей нитью.

Возраст влиял? Но я не слышала, чтобы талант увядал, когда маг старел. Судя по словам моих родителей, их приглушенные способности не изменились с юности.

Я посмотрела на место в коридоре, где магия побила стену как дикий зверь. Во рту пересохло.

Я ощущала, как она рвала меня от злости. А если она ударяла точнее по магам, которые повторяли чары, что ей не нравились? Срывалась на них, истощала их способности?

— Последний враг пал, — сказал голос в наушнике. — Другие отряды, отчитайтесь.

— У нас чисто, — сказал Сэм.

— В восточном крыле все спокойно, — сказала командующая Реветт в микрофон, замедляя шаги.

Я невольно смотрела на нее, а потом отвела взгляд. Мое понимание мира снова накренилось. Как в первый раз, когда один из одноклассников-простаков сбил меня и крикнул «bruja-ratera» в мою спину, и я поняла, что воспитательница не собиралась помогать, лишь слабо ругала их и махала руками. Она отвернулась, когда это повторилось.

Наша победа давила на меня. Мы победили, убив врагов так, как они хотели убить нас. И магия… я никогда не ощущала ее такой безумной. А если она ударит по одному из нас с такой же силой, как по стене? А если в следующий раз она разобьет стену?

Медленно не получится. Мне нужно было скорее уговорить других ребят.

Но даже с этим пониманием искра надежды пробилась сквозь усталость, отличаясь от безнадежного мига годы назад.

Я устала от рассеивания взрывных чар, но смогла отбиться от одного врага, не убив его в процессе. Биться, защищая магию, было возможно. И если то, что я заметила у старших офицеров, было правдой во всей Национальной защите… если использование магии во вред уменьшало потом их способность колдовать… то юные наемники, как мы, были в опасности, о которой и не подозревали.

Мне не нужно было уговаривать командование изменить тактику. Первым шагом в долгом процессе было убедить таких, как Сэм и Брандт, в том, что происходило с магией. Это могло стать настоящей победой.

Как только товарищи будут на моей стороне, станет не важно, чем верили офицеры. Мы сможем заставить их послушать.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Финн

Всю жизнь я мог рассчитывать, что имя моей семьи даст мне преимущества — часто то, о чем я не хотел и не просил. Я не понимал, как это помогало, пока не вошел в новую жизнь, где многие вокруг меня ушли бы, если бы я представился полностью.

С одной стороны, назвать себя просто Финном было близко к свободе. Как Одиссей, что возвращался домой в другом обличье, чтобы забрать скрытно животных, я не привлекал лишнего внимания в поношенной одежде, которую выбрал для четвертой встречи с Лигой. Я шел по людной комнате, участвовал в разговорах с разными ребятами, с которыми познакомился за эти несколько недель. Никто не видел во мне что-то, кроме изгоя системы Конфеда. Никто не ждал от меня ничего великого, но и не ждал плохого.

Даже парень с ирокезом, который скалился на старую магию на экзамене, стал добрее, словно мы подружились. Мне нравилось думать, что все мы становились друзьями. Я узнал его имя лишь на второй встрече — Марк — но я знал, как он отстаивал свои принципы, даже если его поведение было не самым приятным.

— Мне нужно найти кровать удобнее, — бормотал он, поводя плечами, когда мы остановились у стола с угощениями. — Тот матрас в подвале у тети ужасен.

Он рассказал мне до этого, что решил остаться в Нью-Йорке, а не отправляться к маме в Сан-Диего, потому что там было то, что он еще хотел делать. Я подозревал, что важнее для него было узнать правду о брате, ставшем чемпионом несколько лет назад. Я не должен был помнить это, так что не давил на Марка, чтобы он открылся сильнее. Он уже делал это, хоть и ограниченно.

— Есть успехи с поиском работы? — спросил я.

— Все еще подрабатываю уборщиком по ночам, но мне не дают больше трех смен в неделю. В остальных местах хватает взгляда на метку и волосы, и все напрягаются, — он скривился и взял пирог с черникой с тарелки на столе. Он вскинул брови. — О, это что-то новенькое.

— Думаешь? — я скрывал эмоции. За прошлые три встречи я понял, что Луис и несколько других давних членов Лиги брали угощения для собраний по самой большой скидке, потому что они были почти испорченными. Ночью я зашел в любимую пекарню по пути и забрал свой заказ.

Мы работали тут над важными делами, так что заслуживали хорошо поесть. Разве я не мог помочь хоть чем-то?

Я не хотел подчеркивать, что вкладывал деньги. Я пришел рано, и редкие видели меня с подносом. Было проще наслаждаться радостью Марка без вопросов о том, как я смог так вложиться.

— Вкусно, — сказала Ноэми, встав с другой стороны от меня. Она слизнула сахарную пудру с большого пальца и вернулась к проблеме Марка с работой. — Разве нет закона, что запрещает дискриминацию по магическому статусу? Я читала, что Конфедерация приняла такой вскоре после Разоблачения.

— Они не говорят, что это проблема, — сказал Марк. — Они говорят, что я не подхожу. Но я вижу, как они на меня смотрят.

Тамара, приглушенный маг средних лет, желающая ускорить выступление с протестом, проходила мимо. Она остановилась и с сочувствием улыбнулась Марку.

— Нам нужно надавить на Круг и для того, чтобы избавиться от меток Выжженных. В них нет причины, это лишь унижает людей. И зачем? Что такого стыдного в желании сохранить связь с магией? — она покачала головой, деревянные бусы на концах ее косичек стукнулись.

— Они хотят, чтобы все, кто смотрит на нас, вспоминали последствия несогласия с ними, — сказал я. И так они могли легко понять, кто мог начать сопротивление.

Тамара хмыкнула.

— Разве не удобно, что все родственники людей в Круге всегда Избранные? Предвзятое отношение так очевидно, а мы даже надавить толком не можем.

Мое сердце дрогнуло. Никто тут не догадывался, что я был правнуком Реймонда Локвуда. Моя ситуация не делала слова Тамары неправдой. Дядя Реймонд не собирался переживать за меня, ему было важно лишь то, как я влиял на облик семьи.

— Есть другие способы сделать проблему личной, — отметил я. — Я проверял старые записи — мамин блокнот, — и, похоже, Жаклин Аллертон была сильно вовлечена в ранние попытки раскрытия. Я поищу еще, но, если связаться с ней, это может нам помочь.

— Это уже что-то, — Тамара оглядела комнату. — Если мы сможем собрать нормальный протест. Думаю, многие тут хотят, чтобы мы просто собирались тут и расходились.

Голос донесся со сцены:

— Народ! Хватит болтать. Сегодня нужно обсудить кое-что важное.

Я не удивился, что говорящий не ждал представления, когда увидел, кто это был. Эри, тощая девушка с пронизывающим взглядом, которая возмущалась против выжигания на моем первом собрании тут. Ее пыл не удавалось подавить. Сегодня пряди в ее длинных черных волосах были красными, что больше подходило ее настроению, чем розовые. Луис прислонялся к стене у сцены, смотрел на нее, так что не был против ее выступления.

Волосы Эри раскачивались за спиной, она расхаживала на сцене.

— Учеба в колледже уже началась. Все те Избранные маги ищут выгодную работу для себя, пока мы просим от Конфедерации хоть что-то. Разве это правильно?

— Нет! — завопил кто-то из толпы, и вокруг него зашумела поддержка.

— Давайте напомним им, что мы существуем. Напомним им, кого они перешагивают на пути к своей работе. Пробьем систему Конфеда! Если мы не получаем шанс на будущее, почему его дарят им? Мы должны ударить по ним. Если вы боитесь Круга и не хотите постоять за себя, то что вы тут делаете?

Она знала, как поднять аудиторию, это точно. Даже Марк встрепенулся, оживился и смотрел на нее. И хоть я соглашался с сутью ее слов, что-то в них вызывало дрожь тревоги.

— Что ты задумала? — спросил Луис со стороны достаточно громко, чтобы его голос донесся поверх растущего гула зрителей.

— У меня есть несколько идей, — Эри ухмыльнулась. — Давайте пойдем отсюда к колледжу, когда он откроется утром, закроем двери, обольем бензином и подожжем? Если мы можем жить без колледжа, и они смогут, да?

Она объяснила сожжение старейшего заведения Конфеда логично. Когда она обрисовала эту картину, на миг часть меня воодушевилась, хотела увидеть, как не полученная привилегия сгорает. Это была лишь часть. Остальной я дрожал от ужаса.

Голоса в комнате звучали, в основном, рьяно, но не я один нервничал.

— А если в здании будут другие люди? — крикнул кто-то. — У них есть стража?

Эри пожала плечами.

— Нас должно хватить. И если они не хотят сгореть, им придется убегать.

Она подмигнула, будто играла, но пламя в ее глазах вызывало вопрос, не хотела ли она сжечь со зданием несколько работников Конфеда. Я видел эту ярость на лицах многих на экзамене, не хотелось даже вспоминать. Обычно такими они были перед тем, как убивали.

— Мы потеряем библиотеку колледжа, — сказала Ноэми рядом со мной, ее тело напряглось. Если Эри не переживала из-за смертей, то потеря книг должна быть важной для нее. Те книги были частью наследия Конфеда.

Эри замерла у трибуны, сжала ее края и склонилась к нам.

— Лидеры Конфеда думают, что власть у них. Им все равно, сколько писем мы напишем, сколько будем звонить. Если мы покажем им, что тоже сильны, им придется нас послушать. Ударить их сильно лишь раз, и мы достучимся до них.

— Я за! — крикнула девушка в другом конце комнаты. Больше голосов соглашалось.

«Нет», — все во мне было против. Эри могла быть права… но ее план мог и ужасно срикошетить. Она не помнила жестокость экзамена, на что шли члены Конфеда, чтобы было так, как они хотели. Она не видела, как яростно люди, как мой двоюродный дядя, отстаивали свое место в Конфеде и мире.

Круг не простит нас, если мы ворвемся в колледж. Они быстро подавят нас, разобьют полностью. Сколько человек будут выжжены или истекут кровью к концу?

Мой рот стал двигаться раньше, чем я успел засомневаться.

— Погоди! Если мы так выступим, можем все испортить.

Эри прищурилась, нашла меня в толпе.

— Если боишься быть с нами, никто тебя не заставляет.

Вдруг все вокруг меня повернулись ко мне. Пот выступил на моей шее, но я совладал с языком.

— Я не про страх. Просто такой ход не даст нам нужные результаты.

— И кто ты, чтобы судить? — с надрывом сказала Эри.

На этот вопрос я не хотел отвечать. Луис выступил вперед и поднял руку. Он поймал мой взгляд и кивнул на сцену.

— Если есть другие идеи, почему не поделиться с нами, Финн?

Дрожь восторга и нервов пробежала по моей коже, когда он назвал меня по имени. Ноэми представила меня главе Лиги пару встреч назад, но я не ждал, что он запомнит меня среди всех людей. Он явно запомнил.

Я не хотел подниматься. Я пришел поддержать людей, с которыми был согласен, а не навязывать свое мнение.

Я колебался, Эри поднесла микрофон к губам, хмуро глядя на меня. Паника и что-то еще толкнули мои ноги. Я пошел сквозь толпу, и Луис протянул руку за микрофоном. Эри отдала его и ушла к краю сцены.

Толпа в комнате казалась больше из-за трибуны. Луис вручил мне микрофон, и я сжал его пальцами. На миг горло сдавило так, что я не мог говорить.

Я не должен был толком говорить о себе. Я мог не упоминать историю семьи. Просто оспорить ее слова логикой. Это не было сложно.

— Лидеры Конфеда принимают решения, основываясь на том, что они считают потенциальной угрозой, — я указал на свою метку Выжженного. — Они отмечают нас, чтобы знать, кто бросал вызов их правлению. Они приглушают новую магию, потому что не считают их верными. Они ограничивают количество магов, идущих в колледж каждый год, чтобы показать простакам, что они у власти, что простакам нечего бояться и нападать на нас.

— И? — спросил парень у сцены.

— И если мы сделаем нечто разрушительное, типа сожжения главного здания Конфеда, мы докажем, что Круг был прав насчет нас. Когда они подумали, что мы можем быть угрозой, они забрали нашу магию. Что они сделают, если мы начнем вести себя как преступники? Они не будут сидеть и слушать наши требования. Они сравняют нас с землей.

Эри фыркнула.

— Круг — лишь пафос, а толку от них мало. Ты слишком их боишься. Они отступят, когда мы станем настойчивее.

Шепот напоминал согласие. Лица повернулись ко мне со скепсисом. Я передал микрофон из одной липкой руки в другую, желудок сжался.

Они не слушали. Не верили мне.

Я должен был дать им повод, или меня прогонят со сцены.

Я глубоко вдохнул, прогонял сомнения. Представил, что она среди зрителей. Девушка, что призывала драконов, которая боролась с намерениями Конфеда всеми силами, не поднимая ни на кого руку.

Я знал, что она хотела бы услышать от меня. Может, стоило перестать переживать из-за того, что было проще для меня, и передавать ее мнение, пока ее тут не было. Я мог предложить больше, если бы позволил себе. Никто не знал о работе Конфеда изнутри так, как я.

Я встал как можно прямее.

— Слушайте, — сказал я сотням людей, вглядывающихся в меня, наполняя себя убеждением, — я не сочиняю. Я говорю по своему опыту. Я… из старой магии. Я был рядом с людьми, на которых мы хотим повлиять. Я говорил с ними, видел, как они работают, своими глазами.

Эри вдохнула с шипением сквозь зубы.

— Тогда ты шпион, а не поддержка.

— Нет! — выпалил я, пока толпа не воодушевилась ее словами. — Я не собираюсь врать. У меня есть много преимуществ, каких нет у других людей, хоть я их и не заслужил. Но я знаю и осуждение, когда тебя считают недостойным, я знаю, что такое утерянная магия. Я всегда знал, что не дотягивал. Я упорно трудился, пытаясь стать лучше, обращался ко всем упражнениям и медитациям, которые должны были развить талант… но этого не хватало. Мне не нравилось, что этого было мало. Не нравилось, что нас заставляли чувствовать себя не достойными талантов, с которыми мы родились.

Теперь я привлек внимание. Я видел это по их взглядам, сосредоточенным на мне, по тишине, воцарившейся в комнате.

— Я хочу все это изменить, — продолжил я. — Приглушение, дурацкий экзамен не должны происходить. Я хочу положить этому конец как можно быстрее.

— Хорошо, — крикнул парень с белыми волосами, которого я раньше видел возле Эри. — Почему тогда нам не послушаться плана Эри?

— Потому что он не сработает, — сказал я. — Будет не так, как мы хотим. Если мы будем выглядеть опасно, Круг и те, кто за них, сокрушат нас, чтобы защитить общество. И если мы раздавим их, думаете, правительство простаков будет стоять в стороне? Многие ищут повод разбить нас.

— Что ты предлагаешь? — сказал Луис справа от меня. Я так увлекся речью, что почти забыл о нем.

Я обратился к идеям, что формировались в моей голове последние недели.

— Я не знаю всех ответов, — сказал я. — Но мои родители и их родители были частью ранних попыток устроить Разоблачение. Всю жизнь я слушал, как они говорили о переменах. Сильнее повлияет, если мы покажем, как много хорошего можем сделать, и чему хорошему мешает текущая политика. И… если мы хотим больше людей на нашей стороне, думаю, нужно ясно дать понять, что мы хорошие, а лидеры Конфеда ошибаются. Многие маги во время Разоблачения скрывали все свои силы, чтобы простаки над ними издевались, а их за это жалели. Так они казались людьми тем, кто до этого боялся их. Может, мы можем использовать эту тактику.

Знакомый голос донесся из толпы:

— Можно поработать с этим, — Тамара кивнула. — Порой жестокая сила дает всего добиться, но чаще всего выгоднее играть и менять мнение толпы. Мы можем использовать действовать мягче, не сжигать все сразу. Перекрыть и помешать новым магам работать. И пусть Конфед попытается прогнать нас. Использует силу, пока мы будем говорить о правде. Мы получим больше людей — магов и даже простаков — на нашу сторону.

— Да, — я благодарно улыбнулся. — Этот план сработает лучше.

Люди шептались, но атмосфера поменялась. Я донес до них мысль?

Луис вышел на сцену, и я с радостью отдал микрофон.

— Мы услышали сегодня много пылких слов, — сказал он. — Эри и Тамара предложили конкретные действия, а Финн отметил то, что нельзя игнорировать. Им лучше поработать вместе над организацией протеста у колледжа. Все согласны?

Толпа обрадовалась. Я взглянул на Эри и мысленно скривился от ее вида. Она скрывала эмоции, но ее напряженные губы выдавали презрение.

— Еще несколько человек хотят высказаться, — продолжил Луис. — А потом приступим к планам. Спасибо за мысли, Финн.

Я кивнул и спустился со сцены. Я шел к Ноэми и Марку, некоторые хлопали меня по плечу, руке, выражали быстро поддержку. Было сложно нервничать, глядя в эти сочувствующие глаза. Может, зря я думал, что мое происхождение будет проблемой, особенно, если не уточнять его. Они знали, что я был с ними, откуда бы я ни пришел.

Сердце почти успокоилось, когда я дошел до друзей.

— Это было круто! — улыбнулась Ноэми. — Я не знала, что ты так умеешь.

— Неплохая речь, — сдержанно похвалил Марк.

— И что за упражнения усиливают магию? — глаза Ноэми засияли любопытством.

— Есть стратегии, что должны усиливать связь мага с магией, — сказал я. — Развитие сосредоточенности, ритма, всего, что связано с колдовством. Не знаю, как это работает, но мне не очень помогло.

Парень заговорил на сцене. Ноэми ткнула локтем мой локоть.

— Я хочу потом больше послушать об этом.

* * *

Такси высадило меня у дома семьи, а я все еще гудел от встречи и робкого плана, что мы начали продумывать, по протесту у колледжа. Потому я не заметил машину в стороне от дома, пока баритон не нарушил тишину улицы.

— Финнеган.

Я обернулся. Такси уже уезжало, рычание двигателя угасало за углом на Мэдисон-авеню. Двоюродный дядя Реймонд прислонялся к своему Лексусу в тенях между светом фонарей. Он постукивал тростью по дорожке.

— Дядя, — сказал я, стараясь звучать ровно. Что он делал на улице в такое время?

Он оттолкнулся от машины.

— Твой отец сказал, что ты с друзьями, — он посмотрел на мою одежду, а потом на лицо. — Не с обычными друзьями, как я вижу. Что делал, Финнеган?

Он вряд ли знал что-то определенное.

— Не знаю, о чем вы, — бодро сказал я. — Что за другие друзья?

Он махнул тростью.

— Хватит ерунды. Я знаю вид, когда в голове слишком много идей. Ты не успокаиваешься. Ты на взводе.

Гнев сверкнул во мне. С чего он отчитывал меня насчет того, во что я мог или не мог верить? Словно один из членов Круга — отворачивающегося и не замечающего пыток юных магов, пока это было им выгодно — мог судить кого-то.

— Не знаю, куда вы клоните, но не ваше дело, что за идеи в моей голове, и я как я себя ощущаю, — парировал я.

Дядя Реймонд моргнул. Он замешкался, словно не ожидал такого ответа. Я не знал, говорил ли когда-то с ним так прямо. До экзамена я старался заслужить его расположение или хотя бы не раздражать.

— Мое дело — защищать людей, которым я служу, — сказал он. — И чтобы беззаботный пыл нескольких не разбил безопасность, которую мы поддерживаем. Ты мало жил, чтобы знать, как тебе повезло иметь то, что у тебя есть. Поверь, ты не захочешь вернуться к мятежам и жестокости простаков против магов. Злись, сколько хочешь, но оставайся на правильной стороне.

Он говорил бы так, если бы знал, как много жестокости магов против магов я сегодня подавил? Я не сдержался и парировал, хоть и ровным тоном:

— Что бы вы ни думали, я не участвую в этом, — сказал я. — Вы можете так сказать? Если игнорировать зло, что случается при вас, оно не пропадет. Cui prodest scelus is fecit, — если нужно напоминать Сенеку.

Дядя замкнулся.

— Ты…

— Мне больше нечего сказать. Спокойной ночи, дядя.

Я прошел к двери, не оглядываясь, и он не окликнул меня.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Рочио

Гул лопастей вертолета стал таким знакомым, что я уснула бы, если бы не волновалась. Я подвинулась к Сэму, сцепив ладони перед собой, чтобы не теребить пальцы. Магия тыкала меня сзади в шею и руки, словно знала, что это было сложно игнорировать. Она не успокоилась после нападения на базу четыре ночи назад.

Несколько врагов мы взяли в плен — они не умерли в сражении — но данных у них было мало. Первые две зацепки привели нас к одному из мелких игроков сети Борцов, парню, который смог отыскать данные о базе и продать их. Командующая Реветт дала понять ясно, что недовольна нашим прогрессом.

«Нам нужно ударить решительно, — сказала она на встрече пару дней назад. — Это слишком затянулось. Я хочу, чтобы эта сила террористов увяла так, чтобы они даже не подумали напасть на одну из наших баз».

Желудок сжался от гнева в ее голосе. Я и не думала, что «решительный удар» будет выбирать между настоящими убийцами, погубившими шестерых наших людей за одну ночь, и местными, которые просто попадут в зону конфликта, как мальчик с моей первой миссии. Может, я и могла поверить, что те фигуры в масках заслуживали быть уничтоженными, но другие? Разве мы не должны думать и о тех, кто попадает под огонь?

И, если подумать… чем террористы отличались от экзаменаторов, которые ранили и убивали новичков, а потом заставляли нас воевать за них?

Я потирала лоб, и Сэм взглянул на меня.

— Все хорошо, Лопез?

Брандт посмотрел на меня из другого конца кабины, внимания было больше, чем мне нравилось. Он настороженно следил за мной во время нашей последней миссии, словно ждал, когда я ошибусь, чтобы доложить на меня. Он все еще злился, что не смог поведать, как я обезвредила бомбу.

Джослин рядом с ним была в наушниках, как всегда, ее хвост покачивался в такт мелодии. Она любила так бодрить себя перед приземлением. Приша и наш переводчик тихо говорили. Десмонд следил за пространством впереди нас в своем терминале, экран реагировал на его пальцы, когда его плохому зрению нужно было приблизить изображение.

У меня была тут поддержка. И мне нужно было добраться до нужной темы. Это место подходило для начала.

Но вопрос застрял в горле на пару мгновений, и лишь потом я спросила:

— Что думаете о том, как говорила командующая Реветт? На базу впервые напали? Она думает, что стало намного хуже, и нам нужно ответить агрессией.

Сэм пожал плечами.

— Я не так высоко, чтобы слышать все закулисные разговоры, но из того, что я уловил, правительство простаков усиленно давит, чтобы были результаты. Их военные нервничают из-за нас. Страшнее солдат-магов за океаном, что могут тебя убить, как Борцы, только солдаты-маги во дворе, которые могут решить поступить так же, да?

Правительство простаков. Финн говорил о давлении, и Хэмлин избегал этих упоминаний на тренировках — говорил лишь, что мы служим тут, чтобы хранить мир между магами и не-магами дома. Хэмлин говорил о президенте простаков, когда обсуждали атаку на базу. Но командиры решали, что делать с миссиями. Мы не могли просто заняться своими делами.

— Но военные простаков не могут подавить группировки террористов, с которыми борются, — пробормотал Брандт. — Каждый раз, кода они отрубают одну голову, вырастает другая. Они должны сосредоточиться на своих проблемах.

— Лучше не говори это им при следующей встрече с официальными лицами простаков, — сказал спокойно Сэм и повернулся ко мне. — Мы долго сдерживали группы нападающих. Чем дольше так будет продолжаться, тем выше вероятность, что кто-то поймет, как напасть на нас. Командующие думают, что нужно ударить по врагам первыми.

В этом был смысл, даже если я знала, как удар магией приведет к катастрофе для всех нас.

— Давление насчет этого удара усилилось с тех пор, как ты начал? — спросила я. — Как давно ты в отряде?

— Чуть больше одиннадцати лет, — сказал Сэм. — Да, разговоров о серьезных результатах стало больше.

— Одиннадцать лет? — выпалила я. — Я думала, можно уйти после десяти. Так сказал Хэмлин.

Сэм криво улыбнулся.

— Многие бывшие чемпионы — те, кто пробыл тут десять лет — остаются дольше. Когда ты не можешь говорить о десяти годах своей жизни, когда работа так влияет на тебя… Я не знаю, что еще делать. Тебе сложно сейчас представить, но ты сможешь выбраться домой впервые на этих выходных. Посмотрим, как тебе будет дома.

Я уже с трудом спала, пыталась понять, как говорить с мамой и папой за те несколько дней, и как будет, если я увижу Финна после этих недель. Мы пять дней бились на экзамене вместе, казалось, тогда прошла вечность, но эти два месяца тянулись куда дольше. Шепот в голове спрашивал, как часто он думал обо мне.

Я потирала руки, прогоняя эти мысли. Мне было о чем поговорить сейчас. Горло сдавило на миг. Но я могла не получить другой шанс. И времени оставалось мало.

— А если удар по группам террористов навредит нам сильнее? — робко сказала я.

Сэм вскинул брови, но не отмахнулся от меня.

— Просто… — я не понимала, как сложно будет пытаться объяснить свои ощущения от магии, когда так долго держала это в себе. Расправив плечи, я заставила себя продолжать. — Думаю, магия живая. Не знаю точно, но я ощущаю порой ее намерения, словно она чего-то хочет, в чем-то нуждается. И чары, что вредят, ломают… расстраивают ее. Будто ранят и ее. Будто мы ее раним.

Джослин вытащила наушники во время нашего разговора. Она напряглась.

— Ты думаешь, что наши чары ломают магию?

Брандт фыркнул.

— Глупее я ничего не слышал. Магия — просто магия, как гравитация или ток в проводах.

Я смотрела на него.

— Я ощущаю это. Я знала, где были те взрывные чары, без сканирования. Ты видел, как я улавливаю то, что не замечали другие.

Приша заерзала на скамье.

— Я не улавливала того же, что и Рочио, но… — ее губы напряглись. Она не могла говорить о том, что было на экзамене, как и я. — Думаю, она может быть права, — сказала она. — И я не стала бы верить в это без причины.

Я не знала, защищала ли она меня. Губы растянулись в удивленной улыбке, и она ответила своей слабой улыбкой.

— Я готов поверить Рочио, — отметил Десмонд. — Вы не ощущал такого, когда колдовали? Будто говорите с магией, просите ее поработать с вами, а не просто управляете неодушевленным веществом?

Джослин кивала, но Брандт закатил глаза.

— Ага, — сказал он. — И века назад люди думали, что у солнца, луны, деревьев и прочего есть душа. Они ощущали всякий бред. Зачем нам переживать, что магия расстроится? Террористы нападают, простаки давят на нас, и нам нужно думать о себе.

— Но идея интересная, — сказал Сэм, взглянув на младшего офицера с предупреждением. — Может, мне нужно внимательнее слушать магию.

«Даже экзаменаторы знают, — хотела сказать я. — Они признались мне в лицо», — но эта тайна была заперта чарами молчания. Конечно, они делали вид, что переживают. Они знали, что я не смогу обвинить их.

Пока что.

А пока открытость Сэма была прогрессом.

— Потому я пыталась избегать разрушительных чар на миссиях, — сказала я. — Думаю, можно изменить подход, защищать себя, не вредя магии в процессе, — нам нужно было сосредоточиться на исцелении уже нанесенного вреда. Но это было пока сложно достичь.

— Ты можешь пользоваться любой стратегией, пока это работает, — сказал Сэм, вертолет опускался. — Ничего не разрушая, не раня… Так получится не всегда. Но если есть идея, и мы можем ее осуществить, делись ею. И мы примем решение.

Брандт издал недоверчивый звук, но мне было плевать на него. Если я завоюю Сэма, он был достаточно уважаемым, чтобы остальные последовали за ним.

Вертолет опустился на пустую парковку меж нескольких высоких бетонных домов. В этот раз нас послали в город, судя по обсуждению миссии, тут жил мятежник, что помог спланировать нападение на базу. Нам нужно было забрать его силой, если мы его найдем, или отыскать всю возможную информацию, если его тут нет.

— Дом, который нужно проверить, на той улице, — Десмонд указал, не глядя. Другой рукой он отстукивал тихий ритм на колене, колдуя. — В четверти мили отсюда. Я не замечаю в этой зоне сильные чары или подозрительные движения, но людей в здании много. Если один из них сделает ход, я могу и не успеть предупредить об этом заранее.

— Смотри в оба, а мы будем осторожны, — Сэм похлопал Десмонда по плечу.

— Спасибо, — шепнула я, проходя мимо товарища по команде на экзамене. Он улыбнулся мне и поднял большие пальцы вверх, а потом повернулся к большому экрану. Порой мне казалось, что ему нравилась работа. Было проще сосредоточиться на навыках, а не на значении того, что мы делали, когда можно было держаться в стороне от вовлеченных людей.

Мы выпрыгнули на потрескавшийся асфальт. Улица, на которую указал Десмонд, была темной, лишь вдали виднелся фонарь. В прохладном воздухе висел запах старого мусора. Люди, которых мы искали, не прятались в хороших частях города.

Мы пошли по улице быстро и насторожено. Я скривилась, когда разбитое стекло хрустнуло под моими ботинками. Сэм шептал чары отвлечения, чтобы закрыть нас от внимания, но это не защитит нас от людей в доме, куда мы собирались войти.

Здание, к которому мы пришли, было уменьшенной версией тех бетонных зданий, всего в три этажа. Мы не могли стучать, ведь хотели застать обитателей врасплох. Я напряглась, Сэм шагнул к двери. Он тихо спел замку, не ломая, а отпирая, как я сделала на своей первой миссии, и я обрадовалась этому. Он толкнул дверь.

Он прошел в коридор, прокричал несколько фраз на эстонском и русском: чтобы все вышли и показали себя. Утомленная семья выбралась из-за одной из дверей: старики, родители и три ребенка. Две пары вышли из-за другой двери, протирая сонные глаза. Они не совпадали с данными нам описанием и фотографией.

Сэм махнул Брандту и мне на лестницу и дверь в конце коридора.

— Проверьте все квартиры. Никого не упускать, — Джослин и Приша остались с ним, он стал допрашивать жителей с помощью переводчика.

Мы с Брандтом были на половине пути к лестнице, когда две фигуры слетели со ступеней, стуча твердой подошвой по бетону. Брандт выпалил чары, что толкнули первую фигуру в стену с такой силой, что женщина рухнула на колени, прикрыла руками оцарапанное лицо. Магия дрожала вокруг меня.

Я принялась колдовать, призывая ту же давящую энергию, что и вовремя нападения на базу. Она попала по второй фигуре, когда парень уже тянулся к ручке, и прижала его к полу.

— Что у нас тут? — сказал Сэм, подходя к нам сзади. Он посмотрел на женщину с кровоточащим носом и парня, которого я поймала без ран. Они тоже не были нашими мишенями.

— Они явно что-то скрывают, — сказал Брандт. — Бежали как крысы из ада.

— Проверьте этажи выше, а потом мы их допросим, — сказал Сэм и сделал паузу. — И если они просто бегут, а не атакуют, не нужно избивать их. Техника Лопез неплоха, — он кивнул мне. — Покажешь остальным, как именно ты колдуешь, когда вернемся на базу.

Удовлетворение затеплилось в моей груди. Брандт скривился, но не спорил. Он бросился по лестнице вперед меня.

Больше никто не бежал, но никто из квартир, похожих на соединенные обшарпанные комнаты, не совпадал с парнем, которого мы искали. Мы опросили всех жителей дома, проверили их комнаты. А потом вернулись и сторожили заднюю дверь, пока Сэм и переводчик продолжали допрос.

Жители ерзали на людном первом этаже, хмурясь от тревоги и усталости. Сомнения вернулись ко мне. Как мы вообще могли врываться в чужую страну вытаскивать этих людей из кроватей и допрашивать их? Конфеду было мало вмешательства в жизни дома?

Я заметила лицо, разглядывая толпу — бледное, курносое, светло-каштановые волосы были стянуты в тугую косу, воротник джинсовой куртки почти доставал до подбородка.

Эта девушка видела, как мы с Брандтом шли обезвредить взрывные чары, пару дней назад. Что она тут делала? Город, где я ее видела, был в сотне миль отсюда.

Она могла быть возле взрыва и тут случайно?

Наши взгляды пересеклись. Она прошла сквозь толпу ко мне, остановилась возле двух беглецов, остановленных нами, которые были теперь магически прикованы к стульям у стены. Я пошла к ней, готовая петь магию.

— То, что ты сделала с этим, — она указала на парня. Ее акцент был не таким сильным, как у мальчика, которого мы допрашивали в мою первую миссию. — Чары… не навредили ему?

Я хотела допросить ее, но ничто не мешало мне сперва ответить.

— Не навредили, — сказала я. — Такой у меня стиль. Будь по-моему, никто бы не пострадал.

Девушка тихо фыркнула.

— Так не бывает, когда приходят твои, да?

Я не знала, что именно она имела в виду: нашу команду или всю Национальную защиту, а то и всех американцев. Я напряженно улыбнулась.

— Я стараюсь. И буду стараться.

— Знаю. Я тебя видела, — сказала она тоном, что заставил меня задуматься, сколько раз она смотрела, а я не замечала. Она скривилась. — Столько людей хотят ранить и не переживают, заденут ли только тех, кто заслуживает этого. Они есть и тут на твоей стороне. Порой я думаю, что тут хуже. Что люди должны больше переживать, но не хотят.

— Ты знаешь что-то о людях тут? — осторожно сказала я. — Можешь рассказать мне. Я знаю, что ты пытаешься помочь.

Она долго разглядывала меня.

— Да, — сказала она. — Я не хочу, чтобы страдало еще больше. Может, ты в этом поможешь. Прошу.

Она потянулась в карман. Я тут же напряглась, но она вытащила маленький диктофон. Она вложила его в мою ладонь быстрым движением и бросилась меж двух фигур в толпе, уходя к одной из квартир.

— Эй! — сказал Брандт с места у задней двери. Он побежал, а я бросилась инстинктивно за девушкой. Я вовремя ворвалась в квартиру, увидела, как она вылезает в открытое окно.

В тот миг я могла остановить ее. Я могла сбить ее на пол чарами и пригвоздить к месту, как преступницу. Но ее просьба и взгляд, когда она дала мне диктофон, все еще отражались во мне.

Она доверилась мне. Она просила сделать правильно для нее и всех тут. Одни быстрые чары могли разбить то доверие навеки.

Брандт ворвался, когда за окном мелькнул конец ее косички. Он пробежал мимо меня к окну, но по его лицу, когда он выглянул в ночь, было ясно, что она пропала.

— Ты ее упустила! — сказал он, разворачиваясь.

Сэм появился на пороге.

— В чем дело?

— Там была девушка, — сказал Брандт, раскрасневшись от того же гнева, что был в его голосе. — Она дала что-то Лопез и побежала. И Лопез просто стояла тут.

— Я пошла за ней, — возразила я. Это было правдой. — Мне не хватило скорости, — это тоже было правдой, пока я не упоминала, что меня замедлили мысли, а не ощущения.

Сэм посмотрел на нас. Он схватил Брандта за плечо.

— Что бы ни было, она уже ушла. Охраняй заднюю дверь, — Брандт хмуро ушел, и лидер миссии повернулся ко мне. — Что у тебя, Лопез?

Я отдала ему диктофон.

— Она сказала, что хотела помочь нам остановить… она не уточнила, кого, но звучало так, будто она о Борцах или таких, как они. Вряд ли она на их стороне.

— Нам все еще стоило допросить ее, чтобы понять, что еще она знает, — сказал Сэм. По его лицу я видела, что он подозревал, что я не направила все силы, чтобы остановить ее. — Я не доложу об этом, ты явно пыталась следовать приказам, но в следующий раз беги быстрее, ладно?

Я надеялась, что щеки не такие красные, как ощущалось.

— Поняла.

— Хорошо. Проверим, что у нас тут.

Сэм выглянул в коридор и поманил переводчика в квартиру. Он нажал на диктофоне «плей». Переводчица склонилась ближе.

Голос донесся из колонки, чуть приглушенный, начался с середины предложения. Может, диктофон был спрятан в кармане, когда поймал разговор. Я достаточно долго занималась этим заданием, чтобы узнать русские слова.

А потом зазвучал тонкий голос — другой язык, его я вообще не знала. Переводчица застыла. Сэм нахмурился, его плечи напряглись.

Третий голос заговорил что-то на том же незнакомом языке, и тонкий голос продолжил на русском. Голос звучал то так, то иначе, как делали наши переводчики, когда мы допрашивали людей.

О. Средний голос мог тоже быть переводчиком.

— Член «Борцов за справедливость» говорит с представителем из Достойных — сети, что атаковала на Среднем Востоке и Азии, — сказала переводчица с бледным лицом. — Они обсуждают возможный временный союз, чтобы разбить Конфедерацию.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Финн

Я еще никогда не ощущал себя так близко к историям родителей о Разоблачении. То были истории другого времени, до того, как родились я и другие дети в нашей семье, когда была борьба с настоящей несправедливостью. Я представлял, что во всех конфликтах, что требовали от меня героизма, участвовали бы враги не отсюда. Я так долго не понимал, сколько несправедливости еще оставалось дома, и против нее тоже нужно было выступать.

И протест сейчас состоял из встречи в кафе в Куинс, где мы оттачивали детали активного протеста, что пройдет через пять дней.

— В колледж есть три заметных входа, а еще четвертый для служебного персонала, — Тамара указывала на метки на распечатке, которую она развернула на столике. Ее четырнадцатилетний сын умел соединять магию с компьютерами, хотя я думал, что эти стихии никак не могут быть связаны, и он умудрился найти данные, что могли пригодиться. — Я не вижу неожиданных точек доступа. Нам нужно быть у каждого входа до прибытия учеников.

— Колледж официально открывается в семь утра, — сказал я, глотая остывающий кофе. Горечь усилила мое волнение. Я посмотрел на Флойда, Приглушенного парня за двадцать, который присоединился к нашей небольшой группе планирования. — Что насчет охраны?

Он улыбнулся.

— Их последний патруль утром заканчивается в полшестого.

— Тогда нам стоит быть там полседьмого. Так мы опередим учеников, но никто не успеет поднять тревогу и убрать нас раньше, чем мы проявим свое мнение.

— Сколько наших Приглушенных ребят думает, что они смогут отогнать охрану? — спросил Марк рядом со мной.

Я сверился с записями в телефоне. Часть прошлой встречи я общался со всеми Приглушенными магами в комнате.

— Восьмеро вызвались, они считают, что их оставшегося таланта хватит, чтобы помочь. Там есть парень со склонностью к щитам, и женщина, что может менять температуру — хоть нам не нужно жечь их, но она может сделать так, что рядом с нами будет неуютно. Как-то так.

— Если их восемь, можно расставить по двое у каждой двери, — сказала Тамара. — В паре один сильнее, другой слабее, чтобы все входы были защищены. Если за эти дни придет кто-то новый, будет бонусом.

— Мы ведь можем помешать им прогнать нас и без магии, да? — сказала Ноэми, упираясь локтями в стол. — Упереться пятками, если вы меня понимаете.

Тамара улыбнулась.

— Мои старики были очень активными в протестах, не связанных с магией, в их время. Я слышала их истории, оттуда можно почерпнуть идеи. Мы можем устроить обучение на встрече перед протестом, — она повернулась ко мне со стуком косичек с бусинами. — Есть вести от Эри?

Я покачал головой. Эри взяла нескольких друзей, чтобы дополнительно проверить вокруг здание колледжа. Может, она делала так, чтобы не работать с нами напрямую. Она согласилась действовать, как говорила Тамара, но с безумным энтузиазмом и улыбкой акулы она будто и ждала, когда рассмеется, когда протест провалится, и мы поймем, что были неправы.

— Она мне не писала, — сказал я. — Не знаю, насколько она вообще хочет делиться найденной информацией.

— Ей лучше бы слушаться плана, — сказала Тамара. — Больше всего нам нужно единство — ей нужно принять, что многие из нас не готовы пока что разбивать Конфедерацию. На это будет время, если сдержанные меры не дадут результат.

Ноэми скривилась, и я подозревал, что она снова думала о той библиотеке, которая сгорит раньше, чем Ноэми удастся погрузиться в ее книги.

— Вряд ли это будет необходимо, — быстро сказал я.

— У силы есть свое место, но я надеюсь, что мы не дойдем до этого, — Тамара свернула распечатку.

— Что будем делать до завтрашней встречи? — спросил Флойд, глядя на меня. Технически, главной тут была Тамара — ее опыт перекрывал все, что я мог предложить — так что я посмотрел на нее, чтобы показать, что я поддержу ее мнение, если оно не совпадет с моим. Но даже так я немного смутился от того, сколько членов Лиги начинали спрашивать мое мнение.

— Думаю, сейчас нам важны люди, — сказал я. — Есть еще несколько дней, чтобы связаться с друзьями, семьей, соседями, коллегами — всеми Приглушенными и Выжженными магами, которые хотели бы постоять за себя — и позвать их на собрание. Сила в количестве?

— И простаков, — сказала Тамара, кивнул на Ноэми. — Они нам помогли бы. Мы знаем, что их правительство давит на Конфед, может, происходящее расшевелит и их. Я попробую позвонить на главные каналы. Может, удастся заинтересовать их.

— Твоя семья в это втянута? — спросила у нее Ноэми, когда мы встали из-за стола.

Тамара пыталась подавить гримасу, и стало понятно, что это больная тема.

— Мой сын и муж — да. Может, кто-то еще из родни. Мой младший сводный брат десять лет назад выбрал свою жизнь, и мы знаем, что его депрессия развилась отчасти из-за Приглушения, так что там сильные чувства… Но они осторожничают. Моих вы не увидите.

— Они хотят держаться в стороне? — сказал Марк, тон показывал, что у него был опыт с таким отношением.

— Они даже слушать об этом не хотят, — она вздохнула. — Забавно, как борьба с одними предубеждениями не защищает от участия в других. Мои родители мало знают о ситуации с магией, хотя, насколько мы знаем, их могли проверить на магию, будь они моложе, когда Конфед проверял при Разоблачении.

Мне это казалось маловероятным. Конфед проверял только ребят от шестнадцати и младше, потому что связь с магией обычно проявлялась до достижения пубертатного возраста. Нынче Конфед проверял всех новорожденных, чтобы сразу записать их и раньше начать обучать талантливых.

Но я не видел смысла указывать на это, просто изобразил сочувствие на лице.

— Надеюсь, они одумаются.

Она пожала плечами.

— Посмотрим. Я сообщу Луису, что мы надумали. Если будет слышно что-то от Эри, передай мне, хорошо?

— Конечно.

Мы впятером вышли из кафе в прохладный и серый ноябрь. Марк и Флойд ушли пешком — мы встречались в Куинс, потому что это был самый удобный район для них с Тамарой. Ноэми помахала такси. Тамара коснулась моей руки, чтобы задержать.

— Все в порядке? — спросил я. Что она хотела сказать без остальных? Я куда-то влез? Такое уже бывало.

Она криво улыбнулась.

— Наверное. Я хотела поблагодарить тебя за то, что выступил на прошлой неделе. Знаю, там быть непросто. Но ты можешь поделиться с людьми полезным. И ты умеешь говорить с людьми, а у нас это уже половина успеха. Я рада, что ты на нашей стороне из-за этого и потому что, хоть ты юн, толпа старой магии послушает одного из своих охотнее, чем других.

Мое лицо пылало.

— Я не хотел… не думаю, что я…

— Эй, — Тамара подняла руку. — Все хорошо. Я не хотела ругать, это просто факт. Я вижу, что ты хочешь добра. Потому хотела тебе напомнить на будущее, потому что неизвестно, куда оно приведет нас: слушай людей, за которых ты говоришь. Нужно слушать, если ты хочешь бороться за всех, а не за одного себя.

— Логично, — сказал я, щеки еще пылали, но мне нравился этот дискомфорт, ее слова задели меня. — Я остался в Лиге не ради только своей выгоды.

— Я так о тебе и не думала, Финн, — сказала она, помахала и пошла прочь. — Ты хороший. Оставайся таким, хорошо?

Я стоял перед кафе еще миг, ветер остужал мое лицо. Мои родители ждали, что меня не будет еще пару часов. Может, прогулка к станции пойдет мне на пользу.

Волнение от встречи, ощущение, как соединяются кусочки протеста, утихли от тревоги, что не была связана со словами Тамары. Она была связана с тем, что я был ребенком старой магии.

Я должен быть с остальными у колледжа. Я не мог организовать все, а потом бросить их в самый ответственный момент. Какими были шансы, что ребята из Академии не заметят меня и не прокомментируют? Все могло произойти.

Не страшно, если бы просто узнали, ведь все могли понимать, что я был в Академии, после того, что я рассказал им, но могла всплыть правда о моей семье. Члены Лини приняли меня как неудачника старой магии. Я не знал, принял бы они Локвуда, пока другой Локвуд был среди десятки Круга.

Даже если бы они приняли меня, Эри и ее поддержка стали бы давить на меня при любой возможности.

Нет, лучше оставаться отчасти анонимным, лучше для Лиги и моей семьи. Я мог так помочь. Если я буду оставаться в толпе, опустив голову, может, меня не заметят.

Я замер на углу, решая, куда идти. Голос шепнул у моего уха. Такой знакомый, что сердце перевернулось.

— Финн.

Я развернулся. Пара, проходящая меня, странно посмотрела на меня. Рядом никого не было. Как… Что…

— Финн, — снова шепот. — Перейди улицу и шагай на восток. Магазин с бумагой на витрине.

Магия доносила до меня ее голос. Я чуть не споткнулся о свои ноги, так спешил перейти улицу. Я заметил магазин с газетами на витрине, желтая вывеска треснула посередине. Когда я был в нескольких шагах, грязная дверь приоткрылась. Лицо, что было во многих обрывках моих воспоминаний, появилось из теней.

Она была тут. Правда. Девушка из моих воспоминаний, которую я так долго искал. Ее карие глаза смотрели на меня, настороженные, как всегда, но она улыбнулась. Кулон-солнце, что был с ней на экзамене, сиял ниже воротника ее бордового свитера.

Она отошла, пропуская меня. Мои ноги понесли меня без приказа мозга. Мысли кипели. А потом я оказался среди пыльных полок перед ней.

— Укротительница дракона, — сказал я. Прохрипел. Я думал, когда найду ее, что буду собранным, сильным, какой всегда была она. Все это не сбылось.

Я потянулся к ней, она шагнула ко мне, и я с трудом сдерживался, чтобы не обнять ее крепче, чем она меня. Я опустил голову к ней, судорожно выдохнул. Сладкий запах ее темных волос заполнил мои легкие.

Она вернулась. Была тут. Она была в порядке. Ничто, даже Национальная защита, не сломало ее.

— Прости, что так скрытно, — прошептала она в мое плечо. То, что она не спешила отпускать меня, как я ее, прогоняло мое смущение. — Я не знаю, насколько за мной следят, я не знала, как отнесутся к нашей встрече.

— Все хорошо, — сказал я. — Я просто рад тебя видеть. Ты не представляешь. Я переживал, но не знал, как связаться…

— Знаю, — сказала она. — Сложно, когда о многом нельзя говорить, да? Хотела бы я… чтобы… — она отодвинулась с недовольным звуком, что отражал мои эмоции. Я знал, что она не могла говорить о своих дедах чемпиона, как я не мог обсуждать экзамен.

— Да, — сказал я. — Именно. Но я… так рад, что ты в порядке.

Она улыбнулась, касаясь моей щеки, и, если бы мне пришлось до конца жизни смотреть только на нее, я был бы только рад. Мне хотелось склониться к ее губам, оживить в памяти поцелуи, что остались со мной лишь фрагментами. Чтобы у меня было после этого полное воспоминание.

Кто-то кашлянул за окном, и девушка вздрогнула. Она указала на дверь, быстро запев на испанском. Щелкнул замок.

— Мы не можем говорить свободно, но можем поговорить с глазу на глаз, — сказала она. — Это место не использовали какое-то время. Я убедилась, что меня не преследовали.

Я понял, что она зачаровала замок, чтобы войти сюда. Уклонялась от слежки, взламывала замки — полезные навыки для миссий. Она не переживала, и я не мог не пялиться на нее.

Люди, на которых она работала, не сломали ее, но начали менять за два месяца.

— Как ты меня нашла? — спросил я.

— Я научилась кое-чему… — она махнула беспечно, указывая на некое обучение, которое я мог лишь представлять. Я изучал техники слежения, когда надеялся работать на Национальную защиту. Для мага ее уровня было не сложно понять, где я в городе. — Времени потребовалось больше, чем я ожидала, — добавила она. — Я обыскала весь Манхэттен. Что ты тут делаешь?

Об этом я мог говорить.

— Я стараюсь изменить ситуацию, — сказал я. — Группа Приглушенных, Выжженных и простаков собираются протестовать… Думаю, у нас есть шанс развить это.

— Отлично, — сказала девушка, но ее голос смягчился. Ее взгляд, а потом ладонь коснулись моей метки. — Ты в порядке? — спросила она, ее взгляд был таким серьезным, что в моем горле появился ком.

— О, ты меня знаешь, я приспосабливаюсь, — сказал я. — Это почти радует. Без магии нет и давления.

Она не поверила. Не верил и я.

Желудок сжался, я смотрел на нее. Я был рад видеть ее, но было неправильно не помнить почти ничего о ней.

— Это прозвучит странно, — сказал я, — но ты можешь назвать свое имя?

Девушка нахмурилась.

— Имя? Что… что происходит, Финн?

Как я мог объяснить, когда не мог говорить, что сделали экзаменаторы? Я пытался подобрать слова.

— Я не только не могу кое о чем говорить. Я… знаю, что звал тебя Укротительницей дракона. Я знаю тебя.

— Но не знаешь мое имя.

Я говорил осторожно:

— Я потерял многое. Это забрали. Обрывки остались.

Девушка застыла. А потом прижала ладонь к моей голове возле метки. Гнев вспыхнул в ее глазах. Я видел, что, что бы с ней ни случилось, как бы это ее ни меняло, она оставалась девушкой, которую я полюбил.

— Они влезли в твои воспоминания? — выдавила она. — Я — Рочио. Рочио Лопез. И я заставлю их пожелать, чтобы они имели дело только с драконами.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Рочио

Плечи Финна опустились, словно мое имя освободило его. Я притянула его к себе, впитывала тепло его худого тела, его твердого присутствия. Я сжимала его, разрываясь между радостью при виде него и ужасом, что что-то изменилось. Но ничего не изменилось в его взгляде на меня, в его объятиях, в его тоне, когда он преуменьшал свои проблемы.

Он не смог подавить дрожь в голосе, когда упомянул, что потерял воспоминания.

— Сколько они забрали? — сказала я в его рубашку, его мышцы напряглись. — Прости, конечно, ты не можешь сказать. Эм. Тогда поговорим не о том, что случилось. Так можно обойти чары. Что они сделали с остальными выжженными?

— Думаю, экзаменаторы стерли их полностью, — сказал Финн. — Все с моста. Я говорил с Марком, он еще в городе. Он не помнил даже, что видел меня раньше.

Но Финн все еще знал меня. Я вдыхала мягкий запах ополаскивателя его рубашки, по которому тоже скучала, и озвучила другой осторожный вопрос:

— Почему другим Выжженным оставили меньше, чем тебе?

— Им никто не захотел помочь, — сказал Финн без колебаний.

Кто-то ему помог, он намекал на это. Но этого не хватило, чтобы он помнил все. Не хватило, чтобы он уберег мое имя.

Гнев снова опалил мою грудь изнутри. Если бы экзаменаторы добились своего, он забыл бы меня полностью. Забыл бы все, что между нами было. И наше обещание бороться.

Забыл бы, что хотел бороться.

Экзаменаторы тщательно скрывали следы. От мысли обо всех Выжженных, которые не знали, через что их заставили пройти, мне стало не по себе. Их лишили не только магии, но и понимания, как они ее потеряли. Я сжала кулаки на спине Финна.

— Хотел бы я, чтобы говорить не было так сложно, — сказал Финн. — Я так много хочу узнать, но ты тоже не сможешь ответить. Ты можешь сказать… что ты делаешь в городе?

— Нас отпускают отдохнуть три дня в месяц, когда мы уже «осели», — сказала я. — Мои выходные начались прошлой ночью. Раз в неделю можно звонить по телефону. Когда я вернусь… в колледж… если это будет безопасно, или если мне нужно будет поговорить с тобой, как бы ни было опасно, я смогу связаться между визитами.

— Тебе нужен мой номер телефона, — Финн издал слабый смешок. — Твой телефон с собой?

— Нет, — он остался в спальне дома с утра, как я отправилась на экзамен. После стольких недель без него я лишилась привычки носить его. — Я все равно не смогу его использовать, — Национальная защита не позволит нам пронести личные средства связи на базу.

Финн кивнул и оглядел магазин в поисках того, на чем можно написать. Я проследила за его взглядом на пыльные полки и стойку, отмечая детали, и я стала произносить сканирующие чары, а потом спохватилась.

Это была не миссия. Пришлось подавлять новые привычки. Я вспомнила слова Сэма, как сложно было вернуться в обычный мир.

Нет. Я не дам Конфеду забрать у меня всю оставшуюся жизнь.

Я не знала, могла ли хоть что-то пронести на базу с собой. Я коснулась руки Финна.

— Просто скажи мне. Я запомню номер. Я хорошо запоминаю важную информацию, — много практики. Эта привычка была полезной.

Финн скривился, словно представлял опасные миссии, где мне требовался этот навык, но произнес номер. Я повторила его несколько раз, как чары, превращая их в картинку в голове.

Он смотрел на меня с тем же восторгом, как во время экзамена. Его выражение лица вызвало покалывание на моей коже.

Я нервничала, приходя сюда, готовилась к изменившимся чувствам и к другому отношению всех вокруг ко мне. Родители были рады мне, но и растерялись, особенно из-за моих пауз, когда я пыталась понять, что им сказать о «колледже». Расстояние появилось между нами с тех пор, как я прошла по мосту на остров Рикерс, и я не знала, смогу ли преодолеть его.

Но Финн смотрел на меня, словно я осталась прежней. Я и не знала, как сильно нуждалась в этом подтверждении.

— Мы сможем обсудить это через минуту, — сказала я. — Сначала…

Я привстала на носочки и поцеловала его, сжав его рубашку одной ладонью. Рука Финна снова обвила меня, он целовал меня в ответ. Жар наполнял меня от нежности его рта, и я забывала о грязном магазине вокруг и шуме машин снаружи.

Почему это не могло длиться вечно? Почему остальной мир не мог просто пропасть?

Мы начали целоваться, и я не хотела заканчивать. Один поцелуй перетек в другой, потом в следующий. Я притянула Финна даже ближе, открыла губы для него, и меня охватила дрожь от довольного звука, вырвавшегося из его горла.

С Финном все было не так, как там, откуда я хотела сбежать. Он словно мазью обрабатывал все части меня, что были истерзаны увиденным, миссиями, что я пережила на другой стороне океана. Часть меня хотела провалиться в него. Судя по тому, как он сжимал меня, он тоже это ощущал.

Месяц. Я смогу снова увидеть его через месяц. Я хотела впитать каждую капельку и унести с собой.

От мысли, сколько нам нужно наверстать, и как мало на это было времени, я отодвинулась. Финн был румяным, глаза сияли так, что мне захотелось поцеловать его еще раз. Я подавила желание и полезла в карман.

— Я тебе кое-что принесла, — сказала я. — На твой день рождения. Он ведь был несколько недель назад, да? Раз меня там не было…

Я вручила ему коробочку, которую старательно упаковывала утром, а потом убрала руки в карманы, чтобы не теребить пальцы. Финн посмотрел на подарок, потом на меня.

— Не нужно было…

— Я хотела. Я не знала, что тебе понравится, но увидела кое-что… может, это глупо. Просто открой, ладно?

Уголок его рта чуть приподнялся. Он развернул упаковку и вытащил темную картонную коробочку. Я покачивалась на месте, пока он тянулся к крышке.

Финн опустил руку с крышкой. Его кадык покачнулся, он шумно сглотнул.

— Это совсем не глупо, — сказал он. — Это идеально. Моя Укротительница дракона принесла мне дракона.

На мягкой подушке лежала фигурка дракона длиной с мой указательный палец — змееподобный дракон с зеленой, синей и лиловой чешуей, напомнившей мне иллюзию дракона, которую я призвала, и которая так впечатлила Финна еще до нашего знакомства. Я надеялась, это напомнит ему, какими сильными мы могли быть, когда вместе и порознь. Тогда я даже не знала, что мой дракон будет единственным точным воспоминанием, что останется у него обо мне.

— Это брелок, — сказала я, не скрывая улыбки от его реакции. — Я подумала, что такой брелок не будет выглядеть странно, но если ты не хочешь…

— Хочу, — твердо сказал он, ловя мой взгляд. — Это… Аид меня забери, а когда у тебя день рождения?

Сколько он потерял из того безумного разговора в туннеле, когда мы заглушали враждебные чары?

— В апреле, — сказала я. — Не переживай.

Он издал недовольный звук.

— Теперь запомню, — он умелым жестом выудил ключи, снял кожаный брелок с гербом Академии. — Давно пора от этого избавиться, — сказал он бодрее. — Я должен что-то знать об этом драконе? Особые чары, хитрости?

Я покачала головой.

— Просто брелок.

Сияние его зеленых глаз не померкло.

— Ничего не «просто».

Вряд ли он говорил только о подарке. Меня охватило странное смущение. Я думала, что сказать или сделать, а он прицепил брелок к ключам и убрал их. Я взяла его за руку и повела к стойке магазина. Можно было и посидеть во время разговора.

Поверхность стойки была пыльной, как и все в комнате, но я последнее время я справлялась не только с грязью. Это были пустяки.

Я запрыгнула на край, и Финн присоединился ко мне, прижался плечом к моему. Мы все еще держались за руки. Он постучал свободными пальцами о край стойки, и мое сердце дрогнуло от мысли, что он мог потерять не всю магию.

— Если кто-то помешал им забрать все твои воспоминания, может, и немного выжигания удалось отразить? — я должна была узнать.

Финн стиснул зубы.

— Я выжжен, — сказал он. — Все пропало. Просто… — он вытянул перед собой руку и сжал кулак в воздухе. — Пустота. Онемение. Как простак, — он издал хриплый смешок. Боль потери собралась в уголках его глаз.

Мой предыдущий гнев превратился в решимость. Я собиралась раскрыть дела Конфеда. И если был способ вернуть магию Финну, я его найду.

— Можно…? — тихо сказал я, касаясь его головы возле мягких золотистых волос.

Он пожал плечами, вскинув бровь.

— Ты сильный маг, но даже ты не сможешь убрать выжигание. Но попробовать можно.

— Посмотрим, — пробормотала я. Я спела несколько слов из поп-песни, которую любила в детстве, сосредоточилась на вихре энергии вокруг головы Финна.

Место, где находилась точка связи с магией, было не просто разорвано. Я ничего оттуда не ощущала — пустое место. Я сглотнула. «Выжжен» было точным описанием этого. Эту часть его можно было исцелить?

Я направляла к нему магию, но она не могла уцепиться за то место. Я не ждала, что решу проблему сейчас, но поражение грызло меня.

— Все хорошо, — сказал Финн. — Я ищу другие способы быть полезным. Это не сложно, ведь я и с чарами не был особо полезным.

Меня, как и раньше, беспокоило то, как он унижал себя, но я решила сосредоточиться на позитиве.

— Расскажи мне больше о группе, которую ты нашел, и их протесте, — он мог говорить обо всем, что было после экзамена, без вмешательства чар молчания.

Улыбка Финна сказал мне больше слов, как радовался он новой цели. Даже я взбодрилась при виде этого, ощутила укол зависти.

Эмоция была глупой. Но я невольно думала, какими сильными мы были вместе, и я хотела работать с Финном, а не на другой стороне мира.

— Группа встречалась несколько лет, — сказал он. — Они постепенно стремятся к активному сопротивлению. Это их главный ход. Все там думают, что Приглушение и Выжигание, как и экзамен — все это несправедливо, и это нужно остановить. Важно озвучить послание, сообщить людям о проблемах, не выглядя как проблема при этом.

— Что за главный ход? — спросила я, зависть пропала от трепета страха. Он хотел попасться на глаза Конфеду? Его семья не смогла помешать его выжиганию, и я не знала, насколько они смогут защитить его.

— Простой протест, без жестокости. Будем мешать пройти в колледж в день экзамена на профессию, сколько сможем. Вряд ли это сразу изменит систему, но это начало.

Я сжала его ладонь.

— Просто будь осторожнее, хорошо? Я… мне кажется, лидеры Конфеда сейчас особенно разозлены.

Уголок губ Финна приподнялся.

— Нам нужно привлечь их внимание и надавить, — он ткнулся плечом в мое плечо от моей гримасы. — Знаю. Поверь, я уже старался быть осторожным. Думаешь, я рассказал семье, чем занимаюсь?

— Люди в этой группе знают, из какой ты семьи? — сказала я.

Он опустил голову.

— Нет. Я не… все может обернуться нехорошо, если учесть, что дядя в Круге и….

— Эй, — я опустила щеку на его плечо, когда он замолк, не зная, как продолжить. — Тебе не нужно оправдываться передо мной. Если считаешь, что это лучше держать при себе, то ты, наверное, прав. Ты хорошо судишь людей. Уверена, этот талант никто не выжег.

Финн улыбнулся, в этот раз робко.

— Понадеемся, что нет, — он придвинулся ближе, отпустил мою ладонь и обвил рукой мою талию. — Ты можешь хоть что-то рассказать мне о том, где была, что делала? Насколько осторожной тебе нужно быть? У тебя секретов больше…

Я вдохнула.

— Ну… — я многое хотела рассказать ему, но не могла. Другой страх сдавил мои легкие. Никто на базе не знал, что думать о диктофоне, который мне дала девушка. Если двое самых сильных врагов ударят по Конфеду вместе… Я не знала, защитит ли нас тогда осторожность. Или магия.

— Хмм, давай попробуем по-другому, — предложил Финн. — Ты знаешь, что делала Приша?

Я не могла ответить на это, ведь даже не догадывалась.

— Не могу сказать.

— О. Она с тобой в одном отряде? Это хорошо. Я ничего от нее не слышал — телефон не с ней, да она и не знает мой номер, — он тихо рассмеялся. — Как она справляется?

Этот вопрос я еще могла принять.

— Неплохо.

— Надеюсь, все еще целая. Эм, а Десмонд?

Я начала улыбаться. Может, то, что я не могла сказать, отвечало ему не меньше того, что я могла.

— Не могу сказать.

Он улыбнулся.

— Вы все еще вместе. Это уже что-то, — и он посерьезнел. — Что ты чувствуешь насчет своих дел?

Ах. Тут меня чары не сдерживали.

— Я ненавижу их, — сказала я с большим нажимом, чем ожидала. Я вытерла губы, взяла себя в руки. — Но есть немного надежды, что… если я… — я зарычала. Я заговорила общими словами. — Магию ранят. Я пытаюсь показать это остальным. Остальное не будет важным, если она умрет.

— Ты этого не допустишь. Лучшего Чемпиона не найдешь.

Голос Финна был таким уверенным, что мне стало легче дышать. Он понимал, что я пыталась достичь, как много это для меня значило. Он был на моей стороне, как на экзамене. Хоть я не могла взять его за океан с собой — и не хотела бы — это понимание радовало и вызвало неожиданные слезы на моих глазах.

Я заморгала.

— Да. Я пытаюсь. Немного хорошего мне попадалось. И… я лишь несколько раз боялась за свою жизнь.

— Несколько, — сказал Финн. — Этих раз вообще быть не должно.

Я взглянула на него.

— К этому мы и стремимся, да? Как и хотели.

Его взгляд смягчился. Он склонился поцеловать меня, и какое-то время не было ничего важнее.

* * *

Мне пришлось уйти раньше, чем я планировала.

— Я хочу увидеть тебя еще раз до конца увольнительной, — сказала я, мы с неохотой пошли к двери. — Мои родители планируют собрать семью, своих родителей, всю родню завтра, но, может, на следующее утро… Я напишу, когда буду знать.

— Я пойму, если ты не сможешь, — сказал Финн. — Я не собираюсь затмевать твою семью, и ты их долго не видела. Тебе не нужно…

— Финн, — перебила я, сжимая его руку. У двери я развернула его к себе. Я вгляделась в его глаза. — Ты важен для меня. Очень важен. Во многом именно ты делаешь все не таким страшным. Я хочу вернуться к тебе. И я вернусь, te lo prometo con todo mi corazón.

Я не знала, правильно ли было такое говорить, но Финн понял нежности и без перевода. Может, все было ясно по моему лицу. Он немного расслабился.

Он склонил голову для последнего поцелуя, такого нежного, что оме сердце болело.

— Я тоже хочу, чтобы ты вернулась ко мне, — тихо сказал он. — Ты — мое вдохновение, Рочио. Будь я хоть вполовину таким храбрым, как ты, я бы уже чего-то добился.

Мои щеки вспыхнули. Я крепко обняла его, а потом заставила себя отпереть дверь.

Финн ждал со мной на остановке, пока не подъехал автобус. Я забралась, поехала от него, и боль в груди достала до горла. Он махал мне, пока автобус ехал, смотрел в мою сторону, пока не пропал из виду.

Я подходила к крыльцу дома, когда черный джип остановился возле меня. Двое мужчин выскочили с военной точностью. Я подняла руки в защите, хоть и заметила герб Конфеда на их куртках. Один из мужчин пробормотал быструю строку, магия затрещала вокруг меня, мешая мне колдовать.

— Рочио Лопез, — гнусаво сказал другой, — вам нужно пройти с нами по приказу Национальной защиты.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Финн

В детстве я очень хотел быть похожим на отца и его отца. Я бы все отдал, чтобы бороться с несправедливостью, какими бы ни были шансы, и победить как они. Если бы я умел лучше колдовать, может, смог бы совершить нечто подобное.

Странно было поднять голову, когда папа появился на пороге моей спальни, и понять, что я не могу ничего рассказать ему о своем дне. Я был теперь ближе к тому, чтобы повлиять на наше общество, но это отдалило меня от него. Понимание сдавило мой желудок.

— Можем поговорить? — спросил папа. Его светло-каштановые волосы были сильнее тронуты сединой, чем пару месяцев назад. Я надеялся, что не я был причиной.

— Конечно, — сказал я, вводя последние слова для сообщения Марку, а потом убирая телефон. Я ерзал, пока папа шел по комнате. Даже на гладкой коже кресла было сложно сохранять спокойствие, когда папа казался таким серьезным.

Он прислонился к краю стола и выглядел бы расслаблено, если бы так не кривил губы.

— Тяжелый день на работе? — спросил я с сочувствием.

Его губы стали больше напоминать улыбку, но мрачную.

— Можно и так сказать. Международная конференция через несколько недель, а правительство простаков все никак не одобрит представителей из обществ магов в нескольких странах, которые я надеялся включить.

— Это конференция Конфеда, — сказал я. — Какое им дело?

— Политически сильные маги прибывают на их родину, — сказал папа. — Они всегда видели в первую очередь угрозу, а потом уже общую выгоду. Я справлюсь, просто не хочу, чтобы мы поругались с ними в остальном. Они уже сопротивлялись из-за парада в честь Дня разоблачения — на последнем были жалобы от музыкальных групп против магии, — он потер рукой лицо. — Но хватит о работе. Я не об этом хотел с тобой поговорить.

— Нет? — я так и не думал, но стоило попробовать отвлечь его другой темой.

— Прошло два месяца. Думаю, пора обсудить твои планы на будущее.

Я открыл рот, но не был готов отвечать. Я не собирался рассказывать ему о планах с протестом у колледжа. Я толком не думал о будущем вне Лиги с тех пор, как стал ходить на эти встречи.

Лига не могла быть всей моей жизнью. Мне нужно было встать на свои ноги, зарабатывать свои деньги, накапливать свои ресурсы. У меня не было своих достижений, пока я жил за счет родителей.

Даже если на меня с жалостью смотрели соседи, я все еще мог построить жизнь так, чтобы семья хоть немного гордилась. Ut desint vires, tamen est laudanda voluntas.

— Я все еще думаю, какой путь лучше, — осторожно сказал я. — Я не хочу начинать, пока не уверен. Знаю, когда я пойду по тропе, сменить курс будет сложно. Если есть варианты, я слушаю.

— Ты неплохо привыкаешь, — сказал папа. — Ты постоянно ходил к друзьям и развлекаться. Я понимаю, почему ты пока не хочешь начинать карьеру, но, может, мы могли бы поискать места, где ждут волонтеров, чтобы ты попробовал вкус разной работы?

У меня было на это время.

— Конечно, — сказал я, не играя энтузиазм. — Я был бы рад. Но хотелось бы работать над чем-то практичным, где бы то ни было. Если получится. Даже если я не могу управлять магией, я могу все еще быть полезнее, чем носить бумагу в офисе.

Улыбка папы потеплела.

— Ты так похож на меня. Хочешь схватить все, что можешь. Я поищу что-нибудь.

Я был похож на него? Он говорил так, потому что считал это изъяном, или потому что мне не хватало магии, чтобы воплотить этот пыл?

Стыд трепетал в моем животе, но его слова и придали смелости. Папа боролся. Если кто в Конфеде и мог понять, что я делал, то это он. Тамара была права, нам нужно было больше людей на нашей стороне… и голоса старой магии услышат первыми. Если я как-то достучусь до него.

— А еще я… — начал я и замолчал. Было опасно начинать с того, что я делал. Папа когда-то боролся, но я часто видел, как он поддерживает Круг. Сколько он знал о происходящем на экзамене? — Пап, после того как я подался на экзамен, ты сказал, что чемпионов ждет ответственность, и какая сложная ситуация… Что именно ты имел в виду?

Папа чуть напрягся. Как Глава отдела международных отношений Конфеда, он не был напрямую связан с экзаменом или Национальной защитой, но если Чемпионы боролись в других странах, он не мог не слышать о таком.

Он не знал всего о том, как обращались с участниками экзамена. Иначе ни за что меня не отпустил бы — нашел бы способ остановить меня, как бы я ни возражал, если бы понимал, что меня ждало будущее выжженного ил солдата на передовой в международных конфликтах. Он видел достаточно, чтобы понимать, что экзамен не был просто билетом в колледж.

— Разве не лучше будет оставить эту тему? — спросил он, ерзая у стола. — Думай о будущем.

— Экзамен есть и в будущем, — сказал я. — Больше выжженных. Больше Чемпионов. Больше мертвых. И ты веришь, что тут нечего критиковать?

Папа скривился.

— Это не моя область. И ситуация сложная, я и не представлял, насколько сложная. Не мне судить, Финн.

— Пап, — я смотрел на него, пока он не встретился со мной взглядом. — Когда ты был лишь немного старше, чем я сейчас, ты нарушал всевозможные правила, спасая людей в Вашингтоне, используя свою магию, когда вулкан извергался, хоть простаки могли тебя увидеть, и ты должен был скрывать силы. Ты не знал всего о решениях Круга. Ты знал, что происходящее неправильно, и этого хватало.

— Но этого не хватило, — папа замешкался. — Часть этой истории всегда оставалась скрытой, Финн. Может, мне не стоило так делать, но я этим не горжусь, и… — он резко выдохнул. — Пока я решал, что делать с горой Сент-Хеленс, я встретил девушку. Девушку из семьи, которая не знала о магии, но у нее хватало таланта, чтобы маг, как я, смог заметить, как она влияет на энергию вокруг себя.

Я склонился. Он ничего не рассказывал раньше о девушке.

— Что с ней случилось?

— Я решил, не правильно, что она живет без понимания магии. И я решил сам, несмотря на все правила, рассказать ей о магии и начать обучение, чтобы она развила талант.

— Конечно, это было правильно, — казал я.

Папа покачал головой.

— Я не знал, что делал. То, как она слышала магию, когда я научил ее приемам, что усиливали это… она не была готова. Это нервировало ее. И ее способности могли разрушить ее отношения с семьей, с ее друзьями… Тогда смягчить никак не удавалось. Я больше думал о том, как быть героем, чем о том, что хорошо для нее.

От напряжения в его голосе мне стало не по себе.

— С ней все было в порядке?

— Круг узнал, что я сделал, — сказал папа. — Они решили стереть ей память обо мне и магии. Тогда я злился, но… Думаю, это к лучшему. Ее способности не проявились так, чтобы заинтересовать Конфедерацию после Разоблачения. И ее дети не проявили потенциал при проверке.

Он криво улыбнулся.

— Я проверяю ее раз в год или два, потому что ощущаю ответственность. Она счастливо работает медсестрой в Олбани.

Он говорил, что потеря памяти была для нее к лучшему. Я не дал себе сжать кулаки. Он не знал, что мою память подтерли, да? Он злился бы, узнав, или отмахнулся бы?

Папа сжал мое плечо

— Я пытаюсь сказать… Правильное и неправильное куда сложнее, чем кажется в семнадцать. И нужно выбирать сражения. Согласен ли я со всеми решениями Круга? Нет. Но я сам много раз имел дело с правительством простаков, так что понимаю осторожность твоего дяди. Если простаки пойдут против нас толпой… Их на десятки тысяч больше, чем нас. Я боролся, чтобы мы раскрыли свои отличия широкому миру, чтобы помогать не только нашему обществу, и ты знаешь, что при раскрытии погиб твой дед, были убиты десятки магов. Я не хочу, чтобы это движение положило нам конец.

Я слышал, как товарищи-маги говорили об осторожности, когда дело доходило до простаков, но после увиденного за последние месяцы было сложно представлять их опаснее наших лидеров. Я разглядывал его лицо.

— Ты думаешь, простаки попробуют нас стереть?

— Если что у людей и есть, так это способность бояться того, что они не понимают, и превращать этот страх в жестокость, — сказал папа. — Ты знаешь, что я не поддерживаю решения, что мне не нравятся, Финн. Но я верю, что неудобные решения Круга принимаются для безопасности нашего общества. Нам не хватает информации понять, что будет в результате.

У меня была информация, по крайней мере, о чемпионах. Я просто не мог ее передать. Чары сдавили язык, пока я не отпустил желание выпалить секрет. Я указал на свою метку Выжженного.

— Зачем они клеймят таких, как я?

Он провел пальцами по моим волосам с теплом.

— Уверен, страхи связаны с вопросом верности, — сказал он. — А еще это знак, что ты — один из нас. Без магии этого не докажешь. Метка показывает, что раньше у тебя была магия.

Я не думал об этом вот так. Я не знал, нравилось ли мне так думать, словно это было жалкое замещение того, что у меня забрали. Круг так пытался оправдать экзамен, их особые отряды и все остальное?

Даже если они могли оправдать это, списать на безопасность общества, разве можно было заставлять таких магов, как Рочио, так жертвовать ради остальных?

— Я хочу, чтобы ты отстаивал то, во что веришь, Финн, — добавил папа. — Я просто не хочу, чтобы ты спешил лезть в бой, ведь от этого кто-то может пострадать, даже если ты хотел хорошего. Особенно, когда пострадать можешь ты. Помни, est modus in rebus.

Он имел в виду, что нужно выбирать компромисс. И мне пришлось кивнуть. Он не мог назвать дела Лиги просто мятежом подростков. Многие члены даже не были подростками. Было понятно, что папа ценил в эти дни осторожность, а не пыл. Может, если бы я мог рассказать ему все, что знал, он встал бы на мою сторону,… но я не мог.

Я опустил руку на бедро, большой палец обводил линию нового брелока сквозь ткань джинсов. Другой вопрос поднимался во мне. Рочио переживала, что от наших отношений будут проблемы. Я мог хотя бы это узнать дома.

— Я тоже встретил девушку, — сказал я. — Не простачку, а новую магию. Это проблема?

Папа моргнул.

— Конечно, нет, — сказал он. — Даже если бы она была простачкой, теперь не важно — ты мог бы поделиться с ней правдой о себе. Когда мы ее встретим?

Напряжения во мне стало меньше.

— Не знаю, — сказал я. — У нее мало времени, даже на ужин с семьей не хватает. Она стала чемпионом.

Папа помрачнел на миг, и я снова задумался, сколько он знал. Но тепло, которое возникло на его лице потом, выглядело искренне.

— Я жду встречи с ней. Когда она будет свобода, когда ты будешь готов, позови ее.

Я представил Рочио в нашей сияющей столовой и ощутил радость, которую не ожидал. Она могла призывать драконов с чешуей как драгоценные камни. Ей всюду было место.

— Будет сделано, — сказал я. — И дай мне знать, если попадутся варианты, что для меня подходят. Я тоже буду смотреть.

Папа похлопал меня по плечу и встал. Я ждал, пока не услышал скрип старых досок на ступенях. А потом я подвинул стул к книжной полке у стены рядом с моим столом.

Его признание вызвало другую идею, чего он явно не задумывал. Он как-то научил девушку-простачку магии, когда она не должна была знать о ней. По сравнению с этим, то, что я хотел сделать, не было таким скандальным.

* * *

— Это варварство, — сказал Луис репортеру. Голоса толпы все еще доносились снаружи, искажаясь, но не заглушали уверенный голос нашего лидера. Только пара репортеров из всех, с кем связалась Тамара, прибыли снять наш протест, но Луис старался донести все до публики. Я скрывался за остальными членами группы, слышал интервью, но не попадал в камеру. — Мы говорим об унижении, разрешенном правительством, — продолжал Луис. — Мы позволим правительству резать глаза подростку, потому что им не хватает навыков? Резать языки? Конечно, нет. Может, только небольшой процент людей может слышать магию, но для таких это как еще один орган чувств. Так зачем мы позволяем существовать практикам Приглушения и выжигания?

— Именно, — Тамара стояла рядом с ним. — Везунчики попадают в колледж, могут развивать магию, выбрать карьеру и мечтать о великом будущем, пока остальные остаются в тени, с кусочком таланта. Пора разобраться с этой несправедливостью.

— И напомнить им, что и у нас есть немного силы, — пробормотала Эри за Тамарой, но репортер ее не услышал.

Она злилась, что мы не проявляли свою точку зрения в ее стиле, но наш первый ход в борьбе проходил лучше, чем я надеялся, хоть прессы было не так много. Нас пришло около двух сотен, и мы продержали вход в колледж закрытым почти до полудня, а потом нас прогнала охрана.

Холодный ноябрьский ветер дал мне повод натянуть шапку сильнее, поднять воротник, и я не слышал, чтобы бывшие одноклассники звали меня по имени, хоть некоторых я узнал. Простаки останавливались и смотрели на нас, а потом нас прогнали.

Марк протиснулся сквозь толпу и ткнул меня в руку костяшками.

— Мы неплохо справились, да? — сказал он.

— Да, — я улыбнулся. Перемена гудела в воздухе, такая сильная, как раньше звучала магия, и я призывал это. — И это наш первый ход.

— Будто ты уже продумываешь продолжение, когда первая ступень лишь начата, — Марк покачал головой, его ирокез дрогнул, но он тоже улыбался.

Команда новостей ушла в машину, протестующие и зрители расходились. Флойд и несколько членов Лиги, с которыми я сидел утром, прошли мимо, отсалютовали мне. Я огляделся, сжимая лямку рюкзака. Ноэми еще не ушла? Я хотел дождаться конца протеста и передать хрупкий груз.

Она ела хот-дог у тележки с другой стороны улицы. Я хлопнул Марка по плечу и пошел к ней.

— Эй, — сказал я, помахал ей идти за мной подальше от остальных. — Я принес кое-что, что тебе захотелось бы взять на время. Только пообещай, что никому не расскажешь, даже Луису, и спрячешь это. Хорошо?

Ноэми сморщила нос, играя недовольство из-за слов о Луисе, но ее темные брови подпрыгнули к ее коротким волосам. Она проглотила остатки хот-дога и вытерла руки бумажной салфеткой.

— Как я могу отказать? Я не буду доставлять тебе хлопоты. Поверь, мои родители не знают и половины того, чем я занята. Я умею хранить тайны.

Я ей доверял, иначе не делал бы этого. Я вытащил книгу в кожаном переплете из сумки и быстро передал ей. Она почти с благоговением схватила ее и сунула в сумочку, не дав никому заметить обмен.

— Что это? — спросила она.

— Один из самых известных текстов упражнений для развития связи мага с магией, — сказал я. — Мы учимся основам в академии, но не только. Думаю, эта книга помогла мне больше всех. Ты говорила, что тебе интересно такое… Технически это книга моих родителей. Очень ограниченное издание.

— И они не будут рады, что ты дал ее простаку? — сухо сказала Ноэми.

Она словно смеялась над мыслью, но в том был смысл. Если бы я дал книгу Прише или кому-то из одноклассников год назад, родители стали бы шуметь, чтобы ее вернули в семейную коллекцию — я знал, что они постарались, чтобы получить личную копию для меня, но они не были бы против. Если бы они узнали, что я делился книгой даже не с магом…

Они делали вид, что переживали о сохранности книги, но идея, что не-маг прочтет наши тексты, вызвала бы у них тревогу. Если узнает дядя Реймонд, я попаду в Тартар.

Но они не узнают, потому что Ноэми будет осторожна. Может, у нас были бы лучше отношения с не-магами, если бы мы были открыты с ними, позволяя учиться с нами.

— Как-то так, — сказал я.

Ноэми похлопала по сумочке.

— Спасибо тебе. Большое. Ты не знаешь, как я хотела почитать записи магов. Обещаю, я верну ее целой, — она пританцовывала от радости. — О боже!

Я улыбался от ее восторга.

— Дай знать, если найдешь что-то особо интересное, — сказал я. — Нам не повредит узнать свежий взгляд.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Рочио

Я заставляла себя сидеть смирно в белой комнатке, хоть кожу покалывало от желания двигаться. Как-то выбраться отсюда. Пустые белые стены, а из мебели стул с твердой спинкой, на котором я сидела, и два таких же с другой стороны блестящего белого стола. Это сильно напоминало здание экзамена. Слабый гул из вентиляции не улучшал атмосферу.

Я знала, что Конфед не собирался послать меня на еще одни испытания. В этом не было бы смысла. Но нелогичный страх пробрался в мою голову, настаивал, что они бросят меня в тот лабиринт с шипами в любой миг.

Мужчины, что схватили меня на улице у моего дома, отвели меня сюда без слов, и они молчали, когда я спрашивала, зачем меня поймали и что пошло не так. Они привели меня в эту комнату и оставили в ней, заперев за собой дверь. Прошло около часа, но никто так и не пришел.

Я подумывала постучать в дверь и проверить, придет ли кто на шум, но тут замок щелкнул. Хоть я этого ждала, я напряглась. Меня привели сюда явно не для дружеской беседы.

Крупный мужчина и крючконосая женщина прошли внутрь, оба выглядели за пятьдесят, были в одинаковой черной форме с зеленым кантом, в схожей форме обычно были командующая Реветт и пара других высших офицеров. На куртках был герб Конфеда, но на правом плече были два перистых крыла, окруживших желтую спираль. Быстрая и скрытная магия, как рассказывал Хэмлин. Это был знак особого отряда.

— Оперативник Лопез, — сказал мужчина. — Нам нужно поговорить.

— Отлично, — сказал я. — Слушаю.

Я старалась сохранять тон ровным, но немного резкости проникло в голос. Женщина пронзила меня взглядом, а потом они с ее коллегой сели напротив меня. Они молчали так долго, что все внутри меня сжалось.

— Вы уже девять недель являетесь частью Силы для особых операций Конфедерации, — сказала женщина, словно перед ней лежала невидимая папка с досье. — Четыре недели обучения и пять — активной деятельности.

Это был вопрос? Пауза затянулась, и я сказала:

— Это так. Можете объяснить, в чем дело? Я не знаю, почему я здесь. Я должна была отдыхать сейчас, и я…

Мужчина поднял руку. Я закрыла рот, сжала пальцами край стула.

— Вашу увольнительную прервали из-за дела международной безопасности, — сказал он. — Отчет одного из ваших товарищей-оперативников заставил нас пересмотреть ваше поведение на заданиях. Мы хотим обсудить с вами несколько инцидентов.

Отчет товарища-оперативника. Я стиснула зубы. Брандт — точно он. Я ни с кем особо не дружила из солдат и офицеров базы, но только с ним у меня были проблемы. Наверное, он обрадовался, что у меня первая увольнительная, и решил доложить на меня, не предавая в лицо.

Сколько он им рассказал? Я не могла вспомнить ничего непозволительного, что делала в его присутствии или одна.

— Продолжайте, — сказала я.

Женщина сцепила ладони на столе.

— Начнем с вашей первой миссии. Правда, что вы задержали завершение миссии, чтобы убрать поверхностную рану, существовавшую до вашего появления, у сообщника «Борцов за справедливость»?

Слово «сообщник» сбило меня с толку на пару секунд, а потом я поняла, о чем она.

— То был лишь ребенок, — сказала я. — Младше меня. Напуганный. Я думала, если помогу ему, он отвернется от их группы, если они начнут давить на него.

— Так вы признаете, что действовали вне приказов? — сказал мужчина все тем же сухим тоном.

— Я исцелила порез на его щеке, — сказала я. — Это длилось меньше минуты. Лидер миссии разрешил мне.

Они продолжали, словно мои слова не имели значения.

— Ваша четвертая миссия в Ораве, — сказала женщина. — Лидер миссии четко приказал отряду быстро покинуть здание. Вы задержались, пока говорили с человеком там. Это верно?

Я снова не сразу поняла, о чем она.

— Он споткнулся и упал, — сказала я. — Я спросила, в порядке ли он, — но я помнила, как Брандт кричал поторапливаться. — Вы хотите…

— Это. Верно? — перебила она.

Я подавила гримасу.

— Да.

— А до этого вы не послушались прямых указаний старшего коллеги, как расправиться с чарами взрыва.

— Нам приказали избавиться от них, — сказала я. — Я так и сделала. И когда я стала расплетать их, он даже не запретил мне.

Мужчина заговорил дальше:

— Во время вашей последней миссии перед увольнительной вы дали девушке, определенно связанной с мятежниками, сбежать.

Я нахмурилась. Может, так и было, но Брандт не знал точно, он лишь предполагал, что я нарушила приказ.

— Я пошла за ней, — сказала я, отвечая так же, как Сэму. — Она выбралась из здания раньше, чем я могла бы остановить ее. И она пыталась помочь нам, а не им. Думаете, она стало бы нам помогать, если бы я сбила ее, как преступницу?

Женщина вздохнула.

— Не вам сомневаться в наших тактиках. Когда вы приняли роль Чемпиона, вы согласились служить Конфедерации и стране своими навыками. Это включает и выполнение приказов. Я увидела опасное непослушание и сговор с врагом.

Сговор? Из-за исцеления ребенка и того, что я не била местных, как Брандт? Por el amor de Dios! Он рассказал им, что я была безумной из-за моих слов о магии?

— Когда я принимала роль Чемпиона, я… — горло сжалось из-за следующих слов. Тут уже я скривилась. — Я даже не могу объясниться, потому что не могу говорить о произошедшем там, — но я могла описать точку зрения не конкретными событиями, а общими впечатлениями. — Каждый раз, когда мы исполняем разрушительные чары, раним людей, нарушаем гармонию энергии, которую используем, это ранит и магию, — сказала я. — Я пыталась лишь найти способы избежать этого вреда, где могла, и не злить людей, которые пытаются помочь. Если мы разрушим магию, как будем бороться?

— Оперативник Лопез, — сказал мужчина. — Это решать вашим старшим офицерам. У вас нет опыта или обучения, чтобы принимать правильные решения.

По каким стандартам? Магия достучалась до меня. Я обратила внимание. Многие старшие офицеры даже расслышать ее толком не могли, чтобы уловить происходящее.

— Я думала, меня приняли как Чемпиона, чтобы я могла помочь с этим, — сказала я, хотя возражения не помогли бы мне, как было и с Хэмлином. Так мне сказали они. Еще одна ложь экзаменаторов. Я могла бросить свое недавнее открытие им в лицо. Что старшие офицеры думали об уменьшении их магических способностей?

Но, судя по каменным лицам напротив меня, раскрытие ни к чему меня не приведет. Они могут посчитать угрозу опаснее, чем думала я.

У женщины явно еще остались способности. Она прошептала куплет, за ним другой на латыни, и энергия вокруг моей шеи задрожала в такт с ритмом ее слов. Когда она задала следующий вопрос, ее голос звучал певуче, будто остался отголосок чар.

— Вы испытываете симпатию к мятежникам, с которыми мы боремся?

Чары сдавили мое горло не так, как чары молчания. Мой ответ вылетел автоматически:

— К тем, кто убивал людей? Нет. Я хочу остановить их. Но не тем способом, что мы это делали.

Она вытягивала чарами правду. Эти чары были сложными. Холодок пробежал по мне. Они явно переживали насчет моей верности. Вряд ли я могла теперь скрыть правду. И кто знал, будут ли проблемы от правды?

— Вы собираетесь помогать мятежникам? — спросила женщина.

— Нет, и никогда не собиралась.

— Почему вы ослушались приказов?

— Я и не думала, что ослушалась, — честно сказала я. — Но, когда я выбирала другую тактику, я старалась снизить вред для магии.

Женщина склонилась ближе с пристальным взглядом.

— Куда вы отправились в городе сегодня, когда покинули дом?

О, они пытались меня отследить. Но я ускользнула. Я бы рассмеялась, но рот уже отвечал:

— К Финну.

Строгость на лице женщины впервые немного смягчилась… от изумления?

— Вы про Финнегана Локвуда?

— Да, — я не могла молчать. Я не смогла скрыть наши отношения.

— Вы делали только это перед попаданием сюда?

— Да.

— Зачем вы с ним виделись?

— Чтобы увидеть его, — мой голос стал напряженным. — Услышать его голос. Я скучала по нему, я переживаю за него. Я не получала приказов на этот счет.

Давление на горле ослабевало. Женщина не обновила чары, а отклонилась на стуле.

— Как он отреагировал на вас? — спросила она, и я резко вспомнила, что Финн не должен был помнить меня.

По экзамену. Чары угасали, и я смогла сочинить правдоподобную историю, чтобы мы могли видеться, не вызывая вопросов.

— Мы не могли говорить о многом, конечно, — сказала я. — Но я знала его до этого, когда училась в библиотеке в Академии Манхэттена, так что было не так неловко.

К счастью, офицеры не спросили, узнал ли меня Финн. Женщина убрала ладони на колени.

— Спасибо за ответы на наши вопросы.

Они поверили мне? Они должны были понять, что я не предатель, после чар, что выдавливали правду, да?

— И что будет теперь? — спросила я.

Они переглянулись.

— Твоя тревога за магию похвальна, — сказала мягче женщина. — Но мы не можем допустить, чтобы члены нашего особого отряда нарушали протокол и игнорировали старших, чтобы следовать своим убеждениям. Вы — умелый маг, оперативник Лопез. Мы очень хотим ваш талант на своей стороне. Вы видели своими глазами, на какие разрушения способен наш враг. Вы не хотите прекратить разрушения?

Если бы я все еще была под принуждением, я бы выпалила с нажимом: «Нет». Хоть я и соглашалась со стратегиями Конфеда, я не хотела выполнять их. К счастью, я могла уйти от ответа.

— Думаю, защита магии важнее.

— Важнее жизней людей, которые вы спасаете? — спросил мужчина. — Важнее жизней ваших товарищей по отряду? Вы хотите быть в ответе за их смерти от мелкого поступка, который мог даже не принести нужного результата?

Но разница была. Я хотела это сказать, но горло сдавило. Сколько я уже изменила своими поступками?

Он говорил неправду. Если бы я управляла отрядом, я бы постаралась спасти жизни другим способом, чтобы при этом защитить, а то и исцелить магию. Я была эгоисткой, раз так считала?

Но они не уходили от своей темы, да? Мои мысли теперь спутались, но одно я могла сказать точно:

— Если на кону будет чья-то жизнь, я сделаю все, чтобы помочь, — я так сделала во время атаки на базу. На моих руках была кровь.

— Нам нужно знать, чтобы рассчитывать на вашу верность, — сказала женщина. — Вы можете сделать большой вклад в борьбу против тех, кто распространяет хаос. Вы выступите на нашей стороне?

А у меня был выбор? Иначе меня выжгут, как Финна, и я не смогу никому помочь.

Хави сказал бы мне: «Ответь, как они хотят слышать, и доберешься туда, куда тебе нужно. Они постоянно врут нам в лицо. Разве они ждали чего-то другого от нас? Мы можем лишь защищать себя во всем этом».

— Да, — сказала я. — Я все еще хочу быть Чемпионом, — больше, чем хотела другой вариант.

Мужчина смерил меня взглядом.

— Мы благодарны за вашу службу. Помните, сколько жизней зависит от ваших действий, оперативник Лопез. Не только тех, кто за морем, но и ваших родителей, мальчика Локвуда… Каждое действие или бездействие может привести к серьезным последствиям.

Моя спина напряглась. Это была угроза? Он мог иметь в виду, что, если мы не сдержим террористов, они навредят людям и тут… но он намеренно подобрал фразу размытой. От блеска в его глазах мое сердце сбивалось с ритма.

Что будет с мамой и папой, с Финном, если Конфед решит, что я — предатель?

— Понимаю, — напряженно сказала я. — Я знаю, на какой я стороне.

— Ладно, — он отодвинул стул и встал, женщина последовала его примеру. — Вам не помешало бы больше учиться, так что мы сокращаем вашу увольнительную на день. Вы все еще можете провести сегодня и завтра с семьей. Не тратьте зря время.

* * *

Небольшой самолет дрожал от потоков воздуха снаружи. Я сжалась в мягком сидении. Я ждала и боялась момента, когда он приземлится на базе.

Я должна была стараться провести с радостью последний день с семьей, но даже ужин с родственниками едва смог отвлечь меня от нависшей угрозы. Меня загнали в угол.

Я даже не понимала, ради чего так боролась.

Магия гудела тут вокруг меня, как делала всюду. Я села немного в стороне от пятерых солдат, что летели на этом же самолете. Я закрыла окно от яркого солнца снаружи и закрыла глаза. Вдохнув, я сжала кулон-солнце и потянулась к энергии, что так часто звала меня. Которая сделала меня своим чемпионом задолго до того, как Конфед клеймил меня этим титулом.

Магия покалывала на моем языке знакомой мелодией, плавным ритмом, который так легко давался, когда мы не направляли его для своих намерений. Я зашептала слова танцевальной песни, которую годы назад любил слушать папа, когда готовил:

— Por qué me llamas? Por qué me hablas?

«Зачем ты звала меня? — подумала я, пытаясь говорить с магией. — Что ты пытаешься сказать? Что мне нужно сделать? Прошу. Мне нужно понимать лучше, что я делаю», — если она сможет что-то передать мне, это должно помочь решить, как поступить дальше. Может, я даже смогу уснуть спокойно.

Покалывание окутало мою голову и проникло под кожу. Магия обвила мою голову вуалью. Картинки замелькали в моей голове, как на пленке в проекторе.

Наколдованный взрыв разбил каменную стену, разорвал связи, что удерживали частицы структуры, и разорвал связи гармонии магии в стене и вокруг нее. Мужчина дернулся, чары душили его, энергия гремела в такт с дрожью его тела, его жизнь угасала. Разобщенные ноты бились друг о друга, и это разносилось все дальше в атмосфере, а волшебный огонь на улице выжигал кислород в воздухе.

Ужас тех мгновений сдавил мою грудь. Пару секунд казалось, что у меня вырвут ребра, выкрутят конечности, и все станет кашей…

Мои глаза открылись, я шумно вдохнула. Один из солдат, сидящих напротив, хмуро посмотрел на меня, и я быстро отвела взгляд. Пот выступил на коже так сильно, что рукава прилипли к рукам. Пульс гремел в ушах.

Магия не показала мне ничего, что я не подозревала до этого. Но теперь я ощущала глубоко в костях ее агонию, когда маги разбивали энергию, что держала мир целым.

Она отчаянно сжимала мои плечи.

«Почему я? — подумала я. — Почему только я?» — но она не могла ответить.

Я была одной из самых сильных магов своего поколения. Может, она увидела во мне что-то, что показало, что мне не будет все равно. Может, ей нужен был новичок, который окажется внимательным в замкнутых условиях экзамена. А теперь связь между нами усилилась, и я слышала ее сильнее, чем раньше.

Но я все еще была одним магом. Магом, которому нужно было многое учесть, и от решений которого зависело много жизней.

«Помните, сколько жизней зависит от ваших действий, оперативник Лопез. Не только тех, кто за морем, но и ваших родителей, мальчика Локвуда…»

У меня не было времени на сомнения. В ушах хлопнуло, самолет пошел на посадку. Я приготовилась к удару приземления и к тому, что ждало в здании снаружи.

Мы не смогли остаться на старой базе после нападения. Было опасно, ведь местоположение той баз стало известным. Командующая Реветт переместила наш отряд на базу старее, ее, насколько я поняла, не использовали с 90-х. Но с переезда на прошлой неделе у нас не было шанса навести порядок.

Я укуталась в толстовку плотнее, пока шла по коридору с бежевыми стенами. Одна из длинных ламп сверху мигала, плафон был в трещинах. Другие светили так, что все лица казались призраками.

Эта база была меньше. Мы с Пришей делили комнату с Леони и Джослин. Но мы хотя бы смогли забрать мягкие одеяла с собой. Под этим одеялом я могла забыть об остальном месте хоть на несколько часов.

Незнакомый мужчина вышел из комнаты впереди — там был кабинет Хэмлина. Этот парень был лет на десять младше, его лицо было угловатым, а смуглая голова была побрита. Он посмотрел на меня

— Лопез?

Я быстро отсалютовала, и он кивнул.

— Значит, ты должна немедленно продолжить тренировки. Переодевайся и иди в спортзал.

Он ушел, а я смотрела ему вслед. Кто это был? Я заглянула в кабинет Хэмлина, но тренера там не было.

Десмонд вышел из столовой с сонным видом, а за ним — Тоня, старший оперативник коммуникаций и слежения, что была его наставником на его первых миссиях.

— С возвращением? — сказал он.

Тоня мрачно посмотрела на здание, а потом на нас.

— Хэмлина нет, — она махнула большим пальцем на стены снаружи.

Мое сердце дрогнуло.

— Было еще нападение? Он…?

Тоня покачала головой, ее кудри подпрыгнули.

— Не умер. Уволен. Похоже, пришел приказ от правительства простаков, и он не согласился с ним, поступил по-своему, и это их разозлило, — она махнула в сторону ушедшего нового тренера. — А у нового парня репутация у простаков, и он будет «наблюдать» за операциями какое-то время. Повезло нам, — ее тон был ужасно горьким.

Хэмлин ослушался приказов правительства? Я сглотнула. Он как-то раз жаловался на президента, но он говорил нам гордиться, что мы доказываем свою ценность простакам. Что они попросили его сделать?

— Плохо, — сказал Десмонд. — Мне он даже нравился.

— Ага, — пришлось признать мне. — И мне, — только он из старших офицеров видел в нас людей, а не только инструменты.

Все мои попытки изменить стандартную процедуру как-то подставили его? Я не знала. А теперь не только Конфед, но и правительство простаков возникло за спиной.

Повезло нам.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Финн

Один из моих любимых учителей Академии часто напоминал: «Ваши поступки и то, что вы не говорите, почти одинаково важны. Когда колдуете, вы должны думать о словах, что лучше всего выражают ваши намерения, и оставлять магии бреши для ответа».

Я ценил тогда совет, но сейчас его значение понималось лучше, и касался он не только колдовства. Когда чары решали, что ты мог говорить, а что не, молчание много значило. Сообщение от Рочио на прошлой неделе, где она сообщала, что ее отдых прервали, оставило уйму догадок в оставшихся брешах.

Мой телефон зазвонил впервые с тех пор, как я сел в машину, где пахло пастромой, на пути на встречу Лиги. Номер был неизвестным.

— Алло? — сказал я.

— Привет, Финн.

Мое сердце подпрыгнуло от радости от голоса Рочио.

— Все в порядке? — спросил я, не дав ей ничего сказать. Она была жива и могла говорить со мной, и это успокоило мои самые сильные страхи, но остальные тревоги все еще беспокоили меня.

— Да, — сказала она, но пауза о многом мне поведала. — А ты в порядке?

Это был странный вопрос от того, кто воевал, тому, кто оставался дома в относительной безопасности Манхэттена.

— Конечно. Я ничего опасного не делаю. Не переживай за меня, Укротительница дракона.

— Но я переживаю, — осторожно сказала она, и я насторожился.

Я сел прямее на потертой коже сидения.

— Что-то случилось? — я не знал, стоило ли давить дальше. Нас слушал кто-то еще?

— Нет, — ее тон снова изменился, стал нарочито ровным. — Задали пару вопросов о встрече с тобой. Пришлось рассказать им, как мы встретились в библиотеке Академии.

Библиотека Академии? О. Я помнил кусочек с экзамена: мы сидели рядом на твердом полу, и я поразился, когда она сообщила, что видела меня, заметила меня еще тогда.

А потом я все понял. Если те, кто знал о процедурах экзамена, узнали бы, что мы говорили, они задались бы вопросом, почему я говорил с девушкой, которую не помню. Если они не верили, что мы уже знали друг друга. Я ощутил благодарность к Рочио.

— Ты упоминала подробности? — спросил я. Сколько ей пришлось сочинять?

— Нет, им хватило намека.

Значит, не много. Она сделала паузу.

— Но я… просто будь осторожен, ладно? Я постараюсь, чтобы все было хорошо к нашей следующей встрече.

Я ощущал, что она снова защищала меня, как часто делала на экзамене, но в этот раз она даже не могла назвать угрозу. Ей стоило думать о своей безопасности.

— Если я попаду в беду, я выпутаюсь словами, — бодро сказал я. — Мне говорили, что я бываю убедительным.

Эти слова вызвали искренний смех, и я улыбнулся в ответ.

— Пытаешься использовать на мне этот талант? — пошутила Рочио. — Я буду переживать за тебя все время, пока не вижу. Смирись с этим.

— Справедливо, ведь и я за тебя переживаю, — я отклонился на спинку сидения, смотрел на столбики моста, вдоль которых ехала машина. Пятна металла блестели среди грязи на солнце. Который час был там, где она сейчас? Она не могла сказать, ведь тогда признается, что она не в колледже.

— Я больше не могу говорить. Время звонков ограничено, и я уже использовала часть на разговор с родителями, — она вздохнула. — Хотела бы я побыть с тобой больше времени на прошлой неделе. Просто…

Она замолчала, словно опасалась заканчивать предложение. Это было из-за того, что прервало ее отдых, или она сомневалась, что со мной было безопасно видеться? Звонок показывал, что она решила поддерживать связь.

Я держался за четкие и новые воспоминания с ней с того дня.

— И я, — сказал я. И я мог поделиться с ней хоть каплей новостей. — Знаешь… я рассказал папе о тебе. Немного. Но он знает, что ты существуешь.

Рочио снова рассмеялась, но теперь уже нервно.

— И что он сказал?

— Думаю, он понял, что то, что ты — Чемпион, вызывает определенные сложности. Но он уже пригласил тебя на ужин, когда мы будем готовы к этому.

— О, — ее голос был удивленным, но радостным. — Эм, может, это подождет, пока я не смогу внятно говорить не только о пяти процентах своей жизни. Но я рада. Ты мог… Когда у меня будет увольнительная, уверена, мои родители будут рады увидеть тебя, если захочешь. Это, конечно, неловко, но… Мне теперь звать тебя своим парнем?

Я улыбнулся и не мог остановить себя, да и не хотел.

— Ты можешь звать меня, как хочешь. Но так обычно зовут мужчину, с которым много времени проводишь за поцелуями.

— Ладно. Парень, — она вдруг зазвучала смущенно. — У меня такого еще не было, так что я не опытная. И это даже звучит как-то обычно… после всего, да?

— Да, — теплая дрожь пробежала по моей груди, боль без нее и от всех ужасов, которые мы пережили, слилась с симпатией. — Но это работает. Девушка.

Она фыркнула и пробормотала ругательство на испанском.

— Время вышло. Я позвоню на следующей неделе. Обещаю.

Я хотел, чтобы она могла обещать, зная, что ничто не помешает ей его выполнить.

— До следующей недели, — сказал я.

Горько-сладкая боль осталась со мной, пока такси ехало к Ньюарку. Я удерживал это ощущение, эту связь с Рочио, пока мы не подъехали к церкви. Я отдал водителю деньги и привел себя в чувство, выходя на холодный ветер.

Мы впервые собирались после протеста, и в комнате энергия гудела так, как еще не было раньше. Но не вся энергия была веселой.

— Поверить не могу, что история аж на пятнадцатой странице, — говорила девушка у двери.

Я прошел к ней.

— Эй, что происходит?

— Репортер, что брала интервью у Луиса и Тамары, — другая девушка скривилась. — Мы получили лишь небольшую заметку, где звучит, будто мы испорченные гады, желающие особого отношения.

— Что? — я так и не привык проверять газеты простаков — это стоило изменить. — Они не снимали на интервью?

— Ноэми сказала, что видела сюжет в первую ночь, — сказала первая девушка. — Но ужасно короткий. Они не увидели в этом большой проблемы.

Парень рядом с ней нахмурился.

— Видимо, пара сотен недовольных людей — не проблема для такого большого города.

Так наши старания видели другие люди? Но я не пустил разочарование в голос.

— Мы только начали, — сказал я, ловя их взгляды, чтобы они видели, как я верил своим словам. — Мы наберем единомышленников. Мы привлечем больше внимания. Конфед два года шел от обсуждения Разоблачения к его осуществлению. Но мы это получили.

— Да, — первая девушка чуть взбодрилась. — Конечно, все не удастся исправить за один раз.

Я отошел от них, ощущая, что поступил правильно, и поддерживал словами остальных подавленных членов Лиги. Я повернулся и оказался рядом с Луисом.

Он кивнул, руки были в карманах, поза — расслабленной, но немного напряжения было в его широких плечах, хоть он и старался скрыть это. Я так привык смотреть на него издалека, слушать его уверенный голос, звенящий со сцены, что забывал, что наш лидер был не намного старше меня. Я не слышал его возраст, но было сложно представить, что он был сильно старше совершеннолетия.

— Приятно видеть, как ты всех поддерживаешь, Финн, — сказал он.

— Думаю, нужно всех подбодрить, — сказал я, но не знал, что еще сказать парню, что собрал нас. — Я… спасибо, что даешь шанс сделать свой вклад. Я ценю это.

Он улыбнулся.

— Не спеши меня благодарить. Ответственность бывает невыносимой.

— Но я хочу помочь, чем могу, — быстро сказал я, хоть он звучал так, будто шутил. — Невероятно, сколько людей ты вовлек.

— Да, — согласился он, еще улыбаясь, оглядел толпу вокруг нас. Он провел рукой по густым черным волосам. — Знаешь, я и не думал, что группа будет такой большой. У меня много друзей в школе Ньюарка, и было важно видеть, как связи разрываются, когда многих из нас приглушили. Я подумал, что нам понадобится место, чтобы обсудить то, что с нами происходило. В первый раз нас пришло пятеро, а потом слышали другие люди и… — он указал на комнату, полную людей.

— О, — мои глаза невольно расширились. — Ого.

— Кто знал, что идея окажется снежным комом, — сказал он. — Многие нуждались в таком, и я не мог сказать им, что места нет. Мы находили комнаты больше. Мне нравится, что тут так много голосов, и все пытаются понять, как сделать лучше. Но держать все под контролем сложно.

Парень, который следил за прибытием новеньких, закрыл дверь комнаты. Он указал на Луиса, а тот кивнул мне и пошел через толпу на сцену.

— Начнем! — сказал он, слова прогремели в комнате без уязвимости, которую я успел увидеть. В толпе стало тихо, все смотрели на него. — Я знаю, что многие злятся из-за того, как простаки описали наш протест, но не будем забывать, чего мы достигли. Мы заинтересовали людей. Первым делом я хотел придумать план, как сделать так, чтобы Конфед не помешал нам. Если есть предложения, я слушаю.

Я приблизился к сцене, чтобы слышать предложения остальных.

— Думаю, можно менять места встреч, — сказала одна женщина. — Каждый раз другое место, или хотя бы чередовать их. Разгадать просто, если просто следить за этим местом. Конфед уже мог отыскать это место.

— Может, нам нужен способ, как передавать информацию, — сказал Флойд. — Листовки уже раздавать опасно. Может, как-то через интернет?

— Да, пора выбраться в интернет, — сказала Тамара. — Я поговорю с Дэниелом и узнаю, есть ли у него идеи.

Луис назначил нескольких волонтеров выбрать места встречи. Эри запрыгнула на сцену и прошла к нему, ее длинные черные волосы раскачивались, пряди были пурпурными сегодня. Она склонилась и сказала ему что-то на ухо. Он отошел.

— У Эри есть предложение.

Эри подняла руку в воздух с яростной улыбкой, и я понял, что мне не понравятся ее слова.

— Народ Лиги! — завопила она. — Мы нашумели на прошлой неделе, да? Давайте послушаем это!

Люди завопили, и мне пришлось присоединиться, хоть это было странно. Она вдруг решила, что план Тамары был успешным?

— Мы можем сделать выводы из частей, что пошли не так, — продолжила она. — Понятно, что пресса простаков не будет уделять нам нужное внимание. Ладно! Они нам и не нужны. Нам нужно продолжать, пока мы не заполучим внимание Круга — еще протест, но сильнее, и в этот раз сосредоточимся на крупных местах Конфеда. Не дать им отвернуться. Показать им, что с нами нужно считаться.

— Да! — заорал Марк недалеко от меня, последовал хор согласных.

Улыбка Эри стала шире.

— Позже в этом месяце должны прибыть представители организаций магов для конференции с Конфедом. Нужно узнать, когда и куда они уходят, и мы перекроем им путь. Лидеры Конфеда не должны говорить с ними, если не слушают нас.

Мой желудок сжался в комок, шепот одобрения звучал вокруг меня. Она говорила о конференции, из-за которой папа нервничал последние несколько недель, которую он организовывал. Он говорил, что у него уже были проблемы с правительством простаков из-за некоторых представителей. Как они отреагируют, если все охватит хаос?

Было проще говорить сегодня, по сравнению с первым разом.

— Международные отношения — опасная тема для Конфеда, — сказал я громко. — Есть другие способы привлечь внимание Круга.

— Раз это больная тема для Конфеда, нам и нужно напасть на конференцию, — сказала Эри, глядя на меня с презрением. — Круг не заметит, пока не возникнут последствия, что они не могут игнорировать.

— Соглашусь с Эри, — сказала Тамара у сцены. — Конференция будет скоро. Другого шанса не будет.

И я ощутил вес взглядов на себе. Я направил людей до этого. Они ждали мое мнение, чтобы понять, направлю ли я их снова.

Мог ли я ответить?

Если бы я забыл, кем я был, и кем я считал Эри, я не мог отрицать, что согласился бы с Тамарой. Нарушение конференции заставит Круг и другие важные лица Конфеда заметить нас. Когда представители организаций магов из других стран услышат, как мы хотим сохранить магию, они могут повлиять на Конфед.

Если бы отец не был вовлечен, я бы мешкал? Нет. Я знал это, и правда наполнила рот горечью.

Я не хотел идти против родителей, но Луис тоже не думал, что окажется во главе такой группы. Он остался, потому что люди нуждались в этом. Может, и в этом протесте мы нуждались.

Я был ни за, ни против. Я отдал книгу простачке, сидел на ступенях у колледжа, опустив шапку на глаза. Но это были пустяки. Я хотел выступить… и папа был частью системы, против которой мы выступали.

Мое горло сдавило, но я заставил себя говорить громче, чем гремел пульс.

— Знаете, что? Вы правы. Нужно напасть на эту конференцию.

— Есть возражения? — крикнул Луис. Никто не говорил, и он улыбнулся. — Похоже, мы выбрали следующую цель. Все, кто хочет продумывать план, подходите к Эри справа от сцены.

С тяжелыми ногами, но поднятой головой я пошел планировать величайшее поражение в карьере отца.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Рочио

Тонкий слой снега покрывал крышу, на которой я сидела — этого хватало, чтобы холод начал проникать сквозь подошву. Джослин рядом со мной дышала на сжатые чашей ладони, чтобы согреть лицо. Мы следили за каменным зданием, пока ждали бури, уже несколько часов.

Одна из мишеней была внутри. Судя по данным, другая должна была присоединиться к нему ночью. Она была, как думали старшие офицеры, в ответе за появление нескольких чудищ, что пробили путь в одно из зданий правительства несколько дней назад.

Двадцать четыре жертвы. Больше сотни раненых. Сомнения все еще терзали меня, но я сосредоточилась на том, что мы могли спасти больше людей, не дав этой женщине навредить им.

Если мы не навредим магии сильнее, пока будем пытаться ее поймать.

Я сильно рисковала, пытаясь уменьшить вред? Брандт тоже был тут, на крыше, но с другой стороны. Если он увидит меня, если Джослин решит доложить, что я чуть изменила план…

Я взглянула на нее. Она не посмеялась надо мной, когда я упомянула свои теории о магии. Но решения влияли не только на меня, но и на дорогих людей, а еще на всех в моей команде. Каждый раз, когда мы так выходили, мы доверяли свои жизни друг другу.

Было бы проще, если бы я думала только о том, как выжить в миссии. Проше и безопаснее для всех… кроме магии.

Давление ответственности было камнем в моем животе. Я не стала ближе к наведению порядка в мыслях.

— Sin que los oyera nadie, — пропела я под нос, возводя звуконепроницаемый щит, когда мы только прибыли на место. Было все еще не по себе говорить в тишине в этой части города ночью. Музыка порой доносилась до нас из открытого бара в паре улиц от нас, но остальные спали. — Это может быть грубо, — тихо сказала я Джослин.

Другая девушка переминалась, прятала руки в перчатках в рукава куртки. Под капюшоном каштановая челка падала на ее лоб до бровей.

— Да, — прошептала она. — То, что она наколдовала… — она поежилась и посмотрела на меня. — Думаю, у тебя есть повод печалиться из-за ее чар… после твоих слов о магии.

Ее слова не были вопросом, а во взгляде он был. И я хотела понять эту реакцию.

— Точно, — сказала я. — Даже с этой миссией сложно понять, как наша сторона не навредит.

— А мы можем подавить их, не мучая магию?

— Не знаю. Я не знаю, как и попробовать.

Она склонила голову.

— Насколько ты уверена в том, что говорила… как разрушительные чары вредят магии? Что ты уловила?

Я вспомнила ночь две недели назад, когда попросила у магии совета, и какую боль она послала мне, показывая разрушение. Даже вспоминать было ужасно.

Боль и паника магии были такими сильными, а я была всего одним магом. Хватит ли хоть какому-то магу сил?

Она потянулась ко мне… но, может, она просила больше, чем я могла дать, чего бы я ни хотела.

Я отогнала сомнения.

— Полностью уверена, — сказала я. — Во всем есть энергия, да? Когда мы толкаем магию разбивать гармонию, что поддерживает жизнь тела, или стену, или что-то еще, всегда есть отдача. Энергия магии слабеет, ее сложнее направлять. Так я могу описать то, что уловила. Я пока еще не успела разобраться.

— Я такого не ощущала, — сказала Джослин. — Я не слышала, чтобы о таком говорили. Даже в Академии Сиэтла. Почему это не заметили раньше?

— Не знаю, — сказала я. — Думаю, некоторые ощущали это, но не хотели поднимать проблему. Но… сколько раз обычный маг использует магию, чтобы убить или что-то разрушить? Это не сильно заметно по магии мира. Но… в замкнутом месте, где происходило много ужасного сразу…

Джослин поджала губы. Она кивнула, и я увидела, что она понимала, что я говорила об экзамене.

— Я всегда была сильно связана с магией, — добавила я. — И когда стала замечать эффект, стало сложнее игнорировать, даже когда я вышла оттуда. Я словно настроена на частоту, которую раньше не замечала.

«И магия намеренно тянется ко мне за помощью, заставляет слушать. Но ты посчитаешь меня безумной, если я это скажу».

— У тебя были проблемы из-за того, как ты ведешь себя на миссиях, да? — сказала Джослин через миг. — Потому тебя отозвали.

Всю первую недель после увольнительной я тренировалась с парнем, заменившим Хэмлина. А потом меня выпустили из базы на несколько простых миссий, чтобы я ничего не напортила, а они увидели, как я себя вела. Вряд ли командующий определила меня к ребятам, с которыми я не работала раньше — кроме Брандта — случайно. Им нравилось, что он следил за мной.

Это была первая серьезная миссия с допроса. Первая, где мне придется навредить магией, а то и убить.

— Они переживали из-за моей верности, — сказала я. — Они подумали, что я пыталась помочь Борцам, а не магии. Я просто подумала, зачем разрушать, если можно обезоружить? Зачем ранить, если можно остановить их без этого? Особенно, если это вредит магии. Я не хочу потерять ее.

— Боги, нет, — Джослин заерзала, посмотрела на тени переулка под нами, а потом на меня. — Порой у нас мало выбора в чарах, да? Когда все там… Но я тебя понимаю.

Она долго молчала, двигая челюстью. А потом резко вдохнула.

— До экзамена я думала, что была хорошей. Но там, чтобы пройти… Я думаю о своих решениях, и это пугает меня. Я не знала, что могу быть такой эгоистичной, жестокой. Я ненавижу то, какой стала.

Сожаления сдавили ее голос. Это вызвало во мне сочувствие.

— Многие так себя чувствуют. Они хотели толкнуть нас к пределу.

— Да, но… — она потянула за волосы. — Порой мне кажется, что я заслуживаю быть тут, а не в колледже. Будто это наказание. Миссии не так плохи, ведь я могу спасать жизни. Но если я порчу магию, пока спасаю их, как это что-то решает? Я лучше буду спасать и ее.

Эти слова не исправили и половины моих проблем, но были больше, чем у меня было несколько минут назад. Я хотела поблагодарить ее за доверие, но в наушниках зазвучал голос лидера миссии.

— Машина приближается с востока. Похоже, нужная. Всем готовиться к перехвату.

Мы с Джослин тут же наклонились вперед. Не было шанса поговорить, впереди ждала работа. Я прижала ладони к коленям и запела отточенную строку чар.

По плану, который мы обсудили на собрании, мы должны были пробить защитный барьер вокруг дома быстрым ударом и пробраться, пока обитатели не успели прогнать нас. Команда на земле схватит женщину в машине. А мы вчетвером — мы с Джослин на этой стороне, Брандт с Леони с другой — найдем и поймаем парня внутри. Мы не знаем, сколько магов могло охранять его.

— И… вперед! — крикнул лидер миссии.

Шины заскрипели на дороге, машину не было видно. Я произносила строку, собирая магию вокруг своего намерения, пока вылетали слова.

Я должна была пробить что-то, чтобы выполнить свою роль в этой миссии, но я сделала чары как можно мягче. Я ощущала гул барьера перед собой, я потянула за его кусочек голосом, представляя, что эта часть была выбившейся нитью на большом полотне. Я не разбивала, а расплетала его.

Джослин выпалила свои чары. Энергия в воздухе дрожала, вырвалась. Я смотрела на окно, пела еще куплет, чтобы попасть с крыши в комнату за стеклом.

Рывок, вспышка тьмы, и я оказалась в темном кабинете. Пахло деревом от полок и стола, которые я едва видела. Я вскинула руки в защите, готовая петь, но в комнате была только я.

Крики уже звучали в глубине дома. Я побежала к закрытой двери. Стук и стон донеслись за стеной, и магия дрогнула у моей кожи.

Голос Брандта раздался в наушнике:

— Мы схватили его! Он обезврежен. Два стража уже не угрожают.

Он явно имел в виду: мертвы. Магия сжала мои плечи, будто пальцами, впиваясь в мышцы. Я ощущала ее еще сильнее с тех пор, как открылась той ночью.

«Я не могу ничего с ним поделать», — подумала я, но мне все равно было не по себе.

Но при этом немного напряжения пропало. Мне не нужно было выбирать. Часть меня была рада, что Брандт убил тех стражей, а мне не пришлось. Какой эгоисткой я была?

— Ведите его, — сказал лидер миссии. — Лопез, Стравос, без барьера я заметил зачарованный предмет с большой силой на третьем этаже. Найдите и доложите.

Я выпрямилась у двери. Миссия еще не закончилась.

Быстрые чары, магия затрепетала вокруг меня, загудела справа. Зачарованный предмет был тут, в кабинете. Там.

Джослин ворвалась в комнату, а я выдвинула нижний ящик стола. Она точно сама просканировала здание.

— Я нашла его, — сказала я в микрофон, включая фонарик, заглядывая в ящик. Энергия исходила от предмета, и мне было не по себе. Я узнала силуэт предмета с тренировки. — Это один из приборов, сбивающих с толку. Не активирован.

Узор на металле усиливал чары в приборе. Если его активировать, вырвется вспышка энергии, что ударит по всему, вызывая сильную мигрень. Если дать этому минуту, из ушей потечет кровь.

— Где-то может быть точка активации на расстоянии, — сказал лидер миссии. — Убрать. И уходим.

Магия дрожала от его слов. Я сглотнула. Джослин застыла, глядя на меня.

Безопаснее всего было сжечь прибор быстрыми чарами. Никто не мог винить меня за это. Этого хотел лидер миссии. Это сделали бы многие оперативники.

Слушаться приказов. Уберечь всех, кто зависит от меня. Стараться не ранить магию.

Магия впивалась в меня, как ребенок в истерике.

Я закрыла глаза на миг, невольно вспомнила брата — мы сидели на полу в нашей спальне, Хави сиял гордостью от новых чар, что я с радостью ему показывала.

«Ты будешь чудом, Ро. Я уже хочу увидеть, как ты затмишь тех прихвостней Конфеда».

Он не увидел, как я сияю. Он умер, пытаясь дать мне будущее с магией.

Для чего это было? Его жертва… боль моих родителей из-за меня, которую они терпели ради моего счастья… жизни, что я забрала, люди, которых не спасла на экзамене… для чего все это было, если я помогу уничтожить то, что так хотела уберечь?

Я могла ругать лишь себя.

Я была одним магом, но со мной нужно было считаться. Я была в долгу перед ними и магией, не могла сдаваться.

Я посмотрела на Джослин, сжала кулаки. Она слабо улыбнулась. Моя решимость пылала в груди.

— Я могу отделить чары меньше, чем за минуту, а потом разбить прибор, — сказала я. — Это тоже уничтожение.

Глаза коллеги заговорщически заблестели.

— Да, — сказала она. — Конечно. Я хочу это увидеть.

Она шагнула ближе, а я склонилась над ящиком. Я не хотела рисковать, даже касаясь этой штуки. И я направила внимание на нити чар в приборе, мелодия в нем должна была рассеять мысли и вызвать их тревогу. Куплет на моих губах проверял нити мягко. Как прибор активировался.

Я уловила глубокий пульс среди спутанных нот. Мой голос изменился, я задевала магией эту точку. Я вытягивала нити подрагивающим ритмом, ослабляла их в клубке. Процесс был осторожным, нужно было действовать точно.

Пот стекал по моей спине, хоть в комнате было прохладно. Я убрала последнюю нить чар, и остальные рассеялись с рябью в воздухе. Джослин выдохнула. Магия вокруг нас успокоилась.

Я взяла пустой прибор и бросила на пол.

— Хочешь сделать это?

Джослин улыбнулась и опустила ногу. Прибор разлетелся на кусочки металла.

Ноги дрожали подо мной, пока мы спускались, но дрожь была приятной, словно верхняя часть тела не была связана с нижней. Меня предупреждали, мне угрожали, но я перечила Конфеду и еще стояла.

— Мы с Лопез выходим, — сказала Джослин в микрофон. Мы подошли к входной двери, которую товарищи оставили открытой, а потом направились к гудящему вертолету.

Мы спускались по ступеням, когда фигура бросилась к Джослин из ниоткуда.

Женщина с худыми конечностями, со светлыми и спутанными волосами. В ее тонкой ладони был осколок сияющего света — оружие из магии. Это нападение не было продумано, она нападала в отчаянии. И короткая фраза, которую я не понимала, была ее криком.

Джослин вскинула руки с инстинктом, который вырастили в нас. Слова, что Хэмлин заставил нас учить, вылетели из моего рта. Джослин уже спешно колдовала.

Ее чары попали женщине в грудь с шипением. Призванное оружие задело горло подруги, пока женщина падала. Мои чары через миг лишь задели ее плечо во время ее падения. Я целилась в ее сердце.

Магия рвала мои руки. Женщина обмякла на земле. Джослин вдохнула с дрожью и потирала локти, в ее глазах был страх. Она взглянула на меня и напряглась.

— Хорошие рефлексы, Стравос, — сказал в наушнике наш лидер миссии. — Теперь идите сюда, пока не выбралось больше безумных.

Сердце колотилось, словно на меня напали. Магия безумно била меня по коже.

«Прости, — подумала я ей. — Мне так жаль».

Что еще я могла сделать? Сэм говорил еще на первой миссии: «Замки можно починить. Многое другое — нет», — как жизнь Джослин. Я не знала, смогла бы отразить вовремя атаку, пощадив напавшего.

Я могла помогать магии, сколько хотела, но тут мы оставались солдатами.

Горечь заполнила горло, но я смогла кивнуть Джослин.

— Я рада, что ты в порядке.

Напряжение отпустило ее. Мы прошли к вертолету вместе. Я опустилась на свое место, мне было плохо, и я не знала, был этот день победой или поражением.

Мне нужно было работать лучше, быстрее. От меня многое и многие зависели. Я не подведу их.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Финн

Где была грань между смелостью и трусостью? Я много раз искал ее за последние несколько месяцев, но так и не нашел ответ.

Был я смелым, раз рисковал разочаровать родителей, воруя часть конфиденциальной информации о работе папы, чтобы помочь протесту Лиги? Или я был жалок, потому что делал себя невидимым во время протеста, оставаясь в номере гостиницы и наблюдая за собранной толпой? Я бы хотел думать, что это смелость, но внутри оставались сомнения.

— Как все выглядит на западе? — спросила Тамара в телефоне, прижатом к моему уху. Она следила с места дальше по улице от меня.

— Насколько мне видно, все идет гладко, — сказал я. Около пяти сотен людей, вышедших на протест, окружили машины, в которых иностранные маги ехали на конференцию. Я смог сказать всем, когда собираться и где ждать, благодаря документам на рабочем ноутбуке папы, куда я успел заглянуть.

Мы держались почти час. Толпа почти не двигалась, махала плакатами, которые мы рисовали на последней встрече, и кричала просьбы справедливого обращения. Луис и пара его близких коллег ходили по толпе людей. Он помешал паре парней стучать по одной из машин.

Мы старались привлечь международное внимание и внимание Конфеда. Этим представителям нужно было увидеть, что Конфед жестоко поступает с нами, а не наоборот. И мы решили стоять там упрямо, но мирно.

Не всех обрадовало это решение.

— Думаю, можно немного оживить это, — сказала Эри, третий голос в нашей конференции по телефону. Она была в ресторане на пятом этаже на северном конце улицы, хотя явно предпочла бы ходить среди толпы и кричать на машины. Но она не хотела, чтобы только мы с Тамарой советовали Луису.

Луис, четвертый и последний голос нашей конференции, кричал, чтобы нам было его слышно поверх шума толпы.

— Я не вижу смысла давить сильнее, пока мы достигаем целей. Мы показываем свою точку зрения. И если мы продержимся еще немного, сможем сильнее удивить Конфед в следующий раз.

— Эй, на юго-восточном краю толпы несколько человек на грани драки, — сказал я, хмурясь. Было сложно разглядеть детали с седьмого этажа, но пара протестующих отвернулась о толпы и говорила с зеваками у края. Судя по тому, как девушка взмахивала рукой, разговор не был дружеским.

— Понял, — сказал Луис. Наверное, он сделал жест, потому что Марк, заметный в толпе по синему ирокезу, отделился от гущи людей и развернулся. Я расслабился, когда он подошел и унял спор.

На экзамене он не был таким спокойным. Может, Лига помогла ему стать лучше.

— Нельзя расслабляться, — сказала Эри. — Конфед не будет это терпеть. Лучше приготовиться к тому, что они сделают.

Охрана в машинах уже пару раз пыталась прорвать блокаду вокруг них, но мы были к этому готовы. План папы по прибытию участников конференции включал список мер защиты, но они были на случай атаки террористов, а не местной демонстрации.

Рядом было несколько полицейских простаков, но они держались у края толпы. Я подозревал, что они не спешили лезть в конфликт, где могла возникнуть магия. Власти простаков считали, что Конфед сам должен разобраться с этим. Обычно наши власти так и делали.

— Круг позовет силы безопасности, уверена, — сказал Тамара. — Посмотрим, как они поступят, когда их вовлекут.

— Разве у тебя не должно быть всех данных, Финн? — сказала Эри с долей насмешки.

Я не стал скалиться. Были небольшие проблемы из-за того, что я не раскрыл источник информации и не показал файлы кому-то еще — я использовал место папы, чтобы помочь Лиге, но контролировал то, как сильно мы это использовали. Луис и остальные послушали меня, это было важнее.

— Я знаю, что они вызовут стражу, — сказал я. — Это логично. Они не планировали такого заранее. Они не ожидали такого.

— Конфеду не нужно было справляться с крупными беспорядками почти всю твою жизнь, — сказала Тамара. — Будет интересно.

Я посмотрел на темные седаны с иностранными гостями. Что они думали о протесте? Некоторые из них были из национальных организаций магов, что были мягче Конфеда, но у других политика Приглушения была даже строже.

— Эй! — сказала Эри. — Что-то движется сюда с моей стороны. Машины, люди пешком… явно из сил безопасности.

Я посмотрел на север, сердце забилось быстрее. Наше первое столкновение с силами Конфеда могло определить успех протеста.

Машины и несколько рядов бегущих фигур вскоре появились в поле моего зрения. Они замерли в нескольких футах от зевак. Больше стражей порядка выбралось из машин, некоторые махали зевакам отойти с дороги.

Они довольно долго убирали нас от колледжа, но там за нашими спинами были стены, и нам почти ничего не нужно было охранять. Тут, если они пробьют хоть небольшую брешь в толпе внизу, блокада развалится.

Я следил за движениями офицеров, пока они двигались вдоль края толпы.

— Стойте смирно! — кричал Луис протестующим. — Будьте готовы держаться, как мы делали раньше.

Губы офицеров стали двигаться. Они подняли руки, готовые взмахнуть ими, и я узнал позу.

Я прочел все книги с приемами защиты магией, когда думал, что попаду в Национальную защиту. Магии у меня уже не было, но я телом ощущал, что они собрались сделать.

— Луис! — сказал я. — Пусть все двигаются. Найди ритм — топайте, хлопайте, раскачивайтесь, но сейчас!

— Что такое? — сказала Эри, но голос Луиса передавал мои указания людям вокруг.

Стражи порядка уже перешли к основной части чар. Маги впереди их команды разрезали ладонями воздух в такт с текстом чар, несколько протестующих отпрянули от края толпы на своих ногах. Они дергались, как марионетки на ниточках.

Остальные стали двигаться, и это рябью расходилось от места, где стоял Луис. Они махали руками, кивали головами, топали. Хоть многие не могли напрямую дотянуться до магии, шум мог помешать сложным чарам.

Стражи порядка хотели пробиться сквозь толпу за один ход, но магия не могла впиться в такое количество протестующих, когда они отбивали свой ритм. Больше никто не сдвинулся. Маги напряглись и решили попробовать снова.

— Продолжайте, — сказал я. — Сколько сможете. Не давайте им шанса поймать вас чарами.

— Люди начнут уставать, — добавила Тамара. — Пока они колдуют, меняйтесь — те, кто сильнее или свежее, двигайтесь к внешнему краю, а к середине пусть отходят те, кому нужно отдохнуть. Это не даст чарам дойти до центра.

— Так и сделаем, — сказал Луис.

Толпа двигалась, будто на уличном празднике. Вторые чары не сработали, и стражи порядка отошли посоветоваться. Я улыбнулся, хоть было немного обидно, что я не был в центре действия.

— Откуда ты знал, что это сработает, Финн? — спросила Эри… с подозрением?

Честность мне тут не навредила бы.

— В детстве я хотел быть в Национальной защите, — сказал я. — Я изучал их техники и все, что мог найти, потому что думал, что этим повышу свои шансы. Я читал об этих чарах.

И не важно, что я был посредственным магом, если я был хорош хоть в чем-то. Конечно, теперь я вообще не был магом.

Впервые я не ощутил от этой мысли укол скорби. Non omnia possumus omnest. Эти древние слова, что я запомнил в Академии, очень подходили, но сегодня я был тут полезен и без магии. Никто не пострадал. И я не подставил семью сильнее, чем нужно было для успеха дела.

Я смотрел на людей, собравшихся в поддержку нашего дела, и невольно думал, что мы могли исправить все ужасы в Конфеде раньше, чем я осмеливался представлять.

Если бы только Рочио видела это, была рядом со мной.

* * *

— И за Финна! — крикнул кто-то в людной комнате, и все подняли банки с содовой — у Луиса была строгая политика против алкоголя — с воплями. Тепло растекалось по моему лицу, но я поднял свою колу с улыбкой.

Голоса звенели весело в месте, где мы собрались после завершения протеста. Ничего не изменилось, но в воздухе ощущалась надежда.

— Поверить не могу, что мы держали их восемь часов, — говорил Марк, улыбаясь, что было необычно для его обычно строгого лица.

— Поставим в следующий раз рекорд и продержимся день! — сказала Ноэми. — Какие планы на сегодня, Финн? — она улыбнулась мне.

— Думаю, это нужно узнавать у Луиса, — сказал я. — Я просто поддерживаю, когда могу.

— Ага. Сказал парень, спасший нас сегодня.

— Уже хочу услышать официальный ответ Конфеда, — посмеивался Марк. — Посмотрим, как они скроют такое, — он притих, и его лицо смягчилось. — Когда я проснулся выжженным и понял, что не смог, я боялся, что лишился шанса отомстить Конфеду. Мой брат… если он видит это… Даже если нет, мы заставим их ответить.

Он впервые упомянул при мне брата, как он думал. Я не хотел, чтобы он пожалел из-за мига открытости.

— Более того, — твердо сказал я. — Мы заставим их ответить подробно.

— Да, — он улыбнулся.

— Эй, кто голоден? — крикнул кто-то со стороны кухни. — Первая порция бургеров готова!

Я сглотнул, уловив аромат, но задержался, а Марк пошел туда. Я заказывал еду в отеле, пока следи из номера, а некоторые тут не ели весь день.

— Та новая книга, которую ты принес, невероятна, — сказала Ноэми. — Можно я подержу ее у себя еще неделю?

— Конечно, — сказал я. Это была уже третья, что я дал ей из книг в моей комнате. Если родители не переживали, что они пропадали из семейной библиотеки надолго, не будут и искать их в ближайшее время. — Но я хочу услышать, что ты думаешь о материале.

— О, у меня появляются теории, которыми я хочу поделиться, — она скривилась. — Я могу казаться тебе ненормальной. Ничего. Многие так обо мне думают. Потому Лига — почти вся моя социальная жизнь.

Я отмахнулся от ее слов.

— Ноэми, я всю жизнь был одержим желанием приблизиться к магии. Поверь, я понимаю твое желание быть ее частью.

Она говорила шутливо, но ее глаза заблестели от моего ответа, словно ей нужно было услышать что-то такое. А потом она посмотрела на другой конец комнаты, и улыбка стала кривой.

— Мне нужно проверить, не нужна ли Луису помощь…

Я рассмеялся.

— Иди.

Она подняла вверх большие пальцы и пошла в толпу.

Я повернулся, двигаясь бодро, и парень, что исполнял роль вышибалы на наших встречах, появился на пороге.

— Несколько новичков хотят к нам, — крикнул он Луису. — Они проверены.

Несколько фигур вышло из-за него, когда он махнул рукой: девушка возраста моей сестры Марго, полноватый мужчина с овальными очками и тощий парень с рыжими волосами.

Я застыл. Кэллам Гири — мой сосед, бывший одноклассник и парень, что злорадно пытался убивать нас на экзамене — оглядывал комнату с робким видом. Метка Выжженного выделялась на его бледной коже с веснушками. Он исхудал, широкие плечи казались угловатыми.

Я не видел его с последнего дня экзамена, когда я помешал ему убить меня, Рочио и остальную группу. Я остановил его, убрав часть его бедра магическим оружием. Он не должен был помнить этого, ведь экзаменаторы постарались, но он все еще знал, кем я был. И мы с ним не дружили.

Я отступил, чтобы пропасть из виду, но он опустил на меня взгляд и прищурился.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Рочио

Меня разбудили, тряся за руку. Кто-то склонялся надо мной в комнате общежития и сжимал мое плечо.

— Лопез, — тихо сказал кто-то, и сквозь сон я узнала в ней одного из старших оперативников, которая провела несколько моих миссий. — Ты нужна. Одевайся, и пойдем.

Она ждала, скрестив руки на груди, пока я возилась с формой из брюк-карго, футболки с длинными рукавами, защитного жилета и куртки с капюшоном. Приша пошевелилась на соседней кровати. Она посмотрела на меня с вопросительным блеском.

Я кивнула, хоть и не знала, чему — но она не могла ничему помочь. Приша кивнула и уткнулась лицом в подушку. Мне стало чуть лучше от осознания, что она видела, как я ушла, и переживала.

Женщина, которая пришла за мной, повела меня по тусклым коридорам базы в комнату операций. Мы были тут уже несколько недель, а место все еще не казалось жилым. Пыль задержалась на досках, и в воздухе остался затхлый запах, словно нужно было поменять фильтры. Но лучше быть здесь, чем в месте, что было под угрозой нападения мятежников.

Яркий свет в комнате операций ужалил глаза, когда я вошла. Я заморгала, различила длинный прямоугольный стол, где мы планировали миссии. Там стояли командующая Реветт, Тоня Секибо и полковник Алчидо. Алчидо был простаком-военным с острой челюстью, который прибыл, когда уволили Хэмлина. Он кривил тонкие губы в кислой мине, выглядя мрачнее обычного. Встреча поздно ночью не была его идеей.

— Оперативник Лопез, — сказала командующая Реветт. — Вы нужны нам на задании.

— Сейчас? — сказала я. У меня не было миссии этой ночью, иначе я бы не пошла спать. И так поздно миссии обычно не проводились. Я потирала висок, ощущая себя сонно из-за резкого пробуждения.

— Один из отрядов этой ночью встретил девушку, которая, похоже, владеет некой информацией. Она заявила, что будет говорить только с одним человеком, и она совпадает по описанию с девушкой, давшей вам тот диктофон, так что мы решили, что речь идет о вас.

Девушка, давшая подсказку… требовала меня где-то там? Я тут же насторожилась.

— Вы говорили ей идти именно к вам? — спросил гнусаво и резко Алчидо.

Что?

— Нет, — сказала я. — Я ничего ей не говорила.

— Полковник, — сказала Реветт.

Алчидо не слушал ее, как обычно. Он возомнил, что он тут управлял…. И, судя по поведению старших офицеров, такое могло быть.

— Так вы не знаете, в чем дело? — сказал он.

Я смотрела на него. Я была похожа на того, кто ждал сигнала?

— Я узнала о происходящем минуту назад.

— Отряд ждет, — сказала Реветт раздраженно, но подавленно.

Алчидо хмыкнул, но отвернулся от меня.

— Лидер миссии знает, что разговор нужно записать?

— Конечно, — сказала Реветт. — Я уже передала этот приказ, — она махнула мне. — Вы полетите с офицером Секибо, которая расскажет, что нам известно. Чем быстрее мы разберемся с этим, тем лучше.

Тоня уже шагала к двери. Я кивнула командующей и полковнику и поспешила за старшим оперативником.

Вертолет ждал во дворе, лопасти только начали крутиться, когда мы вышли из здания. Мы запрыгнули внутрь, и он взлетел.

Тоня села на свое привычное место за панелью коммуникаций.

— Слушай историю, — напряженно сказала она. Она, казалось, тоже не была рада прерванному сну. — У Роянвана миссия в одном из городов у границы. Эта девушка подошла к нему, а потом попыталась убежать, потому что, видимо, не нашла там тебя. Отряд задержал ее, но она настаивала, что будет говорить только с тобой. Вот тебя и позвали.

Сэм вел отряд — хоть одно дружеское лицо там будет.

— Какой была миссия? — спросила я. — Что они от нее ждут?

Тоня покачала головой.

— Не знаю. У меня есть лишь то, что сообщила Реветт, пока тебя будили. Спроси у отряда, когда доберемся туда.

Я отклонила голову на дрожащую стену вертолета и подавила зевок.

— Это была не моя идея.

Ее опущенные уголки губ показывали, что она все равно винила меня. Мы редко бывали на миссиях вместе, так что я не знала, почему она недолюбливала меня, но я видела, как она болтала с Брандтом за едой много раз. Может, он рассказывал о моем непослушании.

— Ты показала этой девушке, что ты лучше нас, — сказала она через миг. — Добрее, — последнее слово прозвучало с оскалом. — Не нежничай. Похоже, она тесно связана с врагом.

Девушка помогала нам. Она не будет так делать, если вести себя с ней как с врагом. Но Тоня вряд ли стала бы слушать мои возражения.

Я задремала, несмотря на борьбу со сном. Вертолет слишком быстро пошел на посадку. Я уперлась ногами в пол, пока мы приземлялись.

Тона повела меня в ночи по короткой дорожке к широкому и приземистому кирпичному зданию, озаренному одним фонарем. Напоминало здание какого-нибудь офиса, но его давно не использовали, судя по пленке на окнах.

В комнате, что когда-то могла быть приемной, у стены были собраны стулья. На одном стояла электрическая лампа, озаряя пространство жутким сиянием. Сэм, Брандт, Джослин, Леони и их переводчик стояли вокруг стула по центру комнаты, где сидела девушка в потрепанной джинсовой куртке.

Сэм кивнул мне, когда мы вошли, и девушка вскинула голову. Ее каштановые волосы сегодня были распущенными, ниспадали ниже плеч. Она выглядела младше, чем я помнила — она все-таки была не старше меня. Ее голубые глаза потемнели. Ее поза и дрожь магии между нами показывали, что она была прикована к стулу.

Она заерзала на стуле, борясь с магическими путами, которые я не видела. Она с болью кривила рот, вызывая во мне дискомфорт. Я прибыла слишком поздно. Они уже обошлись с ней как с преступницей. Она вообще будет теперь со мной говорить?

— Ты искала меня? — я шагнула ближе.

Девушка выдерживала мой взгляд долгий миг. Она облизнула губы.

— Я хочу помочь. Никому не навредить. Но я не помогаю им, — она кивнула на остальной отряд.

— Я могу быть посредником, — сказал переводчик. — Если ей удобнее говорить на русском или эстонском, — она повторила то же предложение девушке на другом языке.

— Нет, — рявкнула девушка. — Я достаточно знаю английский. Никто так не искажает мои слова, как вы. Держитесь от меня подальше. Я хочу говорить только с ней, — она посмотрела на меня.

Сэм указал остальным отойти к стенам. Я сделала еще шаг и оказалась в паре футов от стула девушки. Чары удерживали ее лодыжки у ножек стула, а ее плечи — у его спинки, запястья были соединены на коленях. Магия с тревогой трепетала вокруг меня.

— Мне жаль, — сказала я. — Они переживали, что ты знаешь что-то важное, и мы не услышим об этом, если они тебя не схватят.

Брандт фыркнул от моего извинения. Девушка хмуро посмотрела на меня, словно тоже не верила.

— Ты бы тоже так сделала?

— Нет, — но с чего ей верить мне? Я замешкалась, ощущая на себе взгляды отряда. Ни у кого из них не было сильной связи с магией, как у меня. Они не могли слышать на расстоянии нескольких футов, как прочно держались ее путы. Они не замечали мелкие чары. Я могла освободить ее и магию.

Если девушка не предаст меня. Если я ошиблась в ней, если она была опаснее, чем я думала, кто знал, как она могла ударить после того, как с ней обошелся отряд?

Я сглотнула. Еще одна дилемма для меня одной. И проблем было все больше.

Я сжала кулаки по бокам и взяла себя в руки. Я доверяла своим инстинктам. Я доверяла своим навыкам. Если все пойдет наперекосяк, я ведь смогу вернуть все под контроль?

Я расслабила пальцы правой ладони и отстучала ритм по бедру, где никто из наблюдающих не заметил бы. Чарами без слов было сложно направлять свои намерения — я еще сильнее стала уважать Десмонда, подумав, как он справлялся с чарами без слов все время — но я отыскала нужный ритм. Немного постукиваний, и оковы на конечностях девушки ослабли.

Они не пропали, но девушка могла выскользнуть из них, если бы захотела.

Лицо девушки смягчилось. К моему облегчению, она осталась в той же позе, словно была прижата к стулу. Я слабо кивнула с благодарностью. Мы были в этом вместе.

Что мне сказать? Если сразу начать требовать информацию, что у нее была, она точно не станет мне доверять.

Как Финн говорил бы с ней? Он всегда умел согреть атмосферу, расслабить людей.

Я вспомнила первый вечер экзамена, когда он предложил нам представиться. Конечно. Как можно быть в союзе с кем-то, не зная даже основного друг о друге?

— Я Рочио, — сказала я. — Как тебя зовут?

— Да что… — начал ворчать Брандт, но краем глаза я увидела, как Сэм утихомирил его шлепком.

— Полина, — сказала девушка. — Странный способ знакомства.

Я чуть не рассмеялась.

— Да. Ах, мои коллеги так отреагировали на тебя отчасти из-за того, что не знают, откуда ты взяла диктофон, что дала мне в прошлый раз. Ты была там, где говорили те люди?

— Ты хотела узнать, дружу ли я с ними? — сказала она.

— Да. Это… Люди умерли, да? Атак было так много. Мы просто осторожничаем.

Полина не приняла толком это оправдание, но вздохнула.

— Какое-то время я была… вместе? С парнем, который дружит с ними. Порой я бывала там, когда они говорили. Думали, наверное, что я им помогу. Но мне не нравились их методы. Мне не нравится, что тут американцы, но те люди плохие. Они давят на нас, забирают у нас вещи. Они… Потом я стала думать, что они хуже. И…

Она изобразила пожимание плечами, насколько это было возможно с прикованными к стулу плечами.

Бледность ее лица в плохом освещении напомнила мне другую девушку, худую и бледную, но крепкую, когда ее довели до грани. Лейси. В начале экзамена она казалась жертвой, но одичала от ярости из-за отношения к ней — из-за экзаменаторов, парня, что притащил ее на экзамен, из-за остальных в ее команде. Она говорила до конца, даже когда чуть не убила Финна, что не хотела просто, чтобы ею помыкали.

Я не поняла, что могло стать с Лейси, не смогла найти способ, чтобы показать, что мы на ее стороне, и сама давила на нее.

Но Полина не была Лейси. Она уже доверяла мне. И я знала лучше, могла поступить лучше. Я могла проследить, чтобы Конфед не раздавил ее, как сделал со многими на экзамене.

Она не хотела вредить. Мне нужно было, чтобы она не ощутила необходимость сделать это. Удержать ее на нашей стороне, узнать от нее, как остановить грядущие атаки, и защитить магию.

Гнев Лейси начался не с Конфеда, не напрямую с него. Он начался с ее парня, который оставил синяки в форме пальцев на ее руках. Я старалась говорить ровно:

— Ты все еще «вместе» с тем парнем?

— Нет. Он стал командовать мной, — челюсть Полины двигалась. — Но я все еще должна быть осторожной. Если он — его друзья — узнают, что я говорила с тобой, у меня будут проблемы. Большие проблемы.

— Понимаю, — сказала я. — Почему бы нам не закончить быстрее? Ты пришла к отряду… хотела поговорить со мной. Ты хотела рассказать о чем-то конкретном?

— Да, — Полина снова притихла, и я начала думать, что она не расскажет. А потом она сморщила нос. — Я услышала еще один разговор как тот, что записала. Больше деталей. Узбекистан. Они упоминали Карши. Не знаю, когда, но скоро. Может, через несколько дней.

Сэм у стены шептал в микрофон. Такое нужно было сообщать сразу.

— Спасибо, — сказала я. — Это вся информация?

— Мне повезло услышать хоть это, — сказала она. — Мне не нравятся их разговоры. Что они сделают… Я знаю, что если разозлится ваш народ, пострадают не только бандиты, но и все мы. Нет. Лучше, если вы их остановите.

— Мы постараемся, — я хотела бы гарантировать это ради ее безопасности и ради магии. Она хотела нам помочь, и у нас были шансы. Я взглянула на Сэма. — Мы можем ее отпустить? Думаю, она на самом деле больше ничего не знает.

— Она заодно с террористами, — возразил Брандт. — Мы не можем так ее оставить. А если она расскажет им о нас?

Полина хмуро посмотрела на него.

— Я не собиралась им помогать.

— Эй! — я вскинула руку. Если он продолжит меня перебивать, уничтожит весь мой прогресс. — У нас нет повода думать, что она против нас. Если ты не будешь выдавать тайны, ей и нечего будет рассказать.

— Погодите, — Сэм поднес микрофон к губам. Он явно говорил напрямую с командующей Реветт. Через минуту он опусти руку и подошел ко мне. — Ты — не пленница, — сказал он Полине. — У нас нет причины думать, что ты помогала в преступлениях, и ты помогала нам информацией. Если услышишь что-то еще, ты можешь связаться с нами проще. Рочио позовут к телефону, если наберешь этот номер.

Он пропел несколько слов, чтобы убрать чары, не зная, что я ослабила их. Полина встала, потирая руки, и он протянул ей визитку.

— Я не могу ее взять, — сказала она. — Покажите ее, — она посмотрела на норме, ее губы двигались, пока она бормотала номер под нос. Она кивнула после нескольких раз. — Думаю, я запомню.

— Спасибо, — сказал Сэм. — Теперь можешь идти.

Полина выбежала из здания, не оглядываясь. Мы вышли через миг.

— Обратно отправимся вместе, — сказал Сэм Тоне. — База отозвала ваш вертолет.

— Много народу, — скривилась она. — Весело.

Никто больше ничего не говорил, пока мы не сели в вертолет. Он поднялся в воздух.

— Это все? — выпалил Брандт, как только никто на земле не мог нас подслушать. — Она получила информацию, и мы ее так отпустили? И что у нее за странная одержимость Лопез?

— Люди на базе проверяли ее на связь с Борцами или другими группами с тех пор, как мы получили диктофон, — сказал Сэм. — Они не нашли доказательств, что она вовлечена в атаки. Ее история проверяется, — он посмотрел на младшего офицера. — И я не собирался говорить ей, но я поместил на нее отслеживающие чары, когда мы только схватили ее. Мы сможем смотреть, где она. Если она связана с Борцами сильнее, чем сказала, она приведет нас к ним.

Мне стало не по себе.

— Они могут засечь чары на ней. Если они подумают, что она дала нам отслеживать ее, что с ней сделают?

— Какая разница? — сказал Брандт. — Ты слышала ее. Она просто защищает себя и тех, кого считает своим народом. Мы думаем о своих. Так это должно работать, если голова не в земле.

— Брандт, — твердо сказал Сэм. Другой парень нахмурился, но отвел взгляд. Сэм повернулся ко мне. — Я использовал немного. Даже если кто-то заметит, это не те чары, которые позволили бы по своей воле.

Да, потому что эти бандиты сразу подумают об этом. Даже небольшое доверие Полины Конфеду могло погубить ее.

От моего выражения лица Сэм склонился ближе.

— Я понимаю твою тревогу. И впечатляет то, что ты смогла заполучить ее доверие. Нам нужно такое отношение, если мы хотим победить. Ты хорошо постаралась там.

— Хорошая работа, — буркнула Тоня. — Теперь нам придется отправиться в Узбекистан, чтобы разбираться с мусором. Меня в этом году и без того много раз пытались взорвать.

— Они отправят нас туда? — спросила Джослин. — Разве база не в Афганистане или где-то ближе?

— Думаю, они отправят отряд туда и ближе, — сказал Сэм. — Мы имеем дело с множеством групп.

Брандт потер лицо рукой с утомленным видом.

— И много огня. Но, если Алчидо и другие простаки будут рады, какое им дело до нас?

— Это наша работа, — напомнил Сэм. — И командующие не хотят нам опасности. Мы уже потеряли Хэмлина. Можете представить, как правительство простаков нападет на Конфед, если мы не послушаемся? Они назовут всех магов предателями и нападут.

Леони поежилась рядом с ним.

Джослин прижалась к стене.

— Неправильно, что ведут дела они.

И не правильно, что Национальная защита заставляла Чемпионов выполнять их грязную работу, но я не открывала рот, ведь парень, что уже настучал на меня, был в трех футах от меня. Мне не нравилось, что Алчидо дышал нам в шеи.

— Мы толком ничего не можем поделать с этим, да? — сказала я.

Тоня вдохнула сквозь зубы.

— Посмотрим.

Я посмотрела на нее.

— Что это значит? — сказал Сэм бодро, но с серьезным видом.

Тоня покачала головой.

— Ничего. Просто сказала.

Но звучало это не так просто.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Финн

Поразительно, что я никогда не испытывал, как присутствие одного человека в комнате друзей и союзников может сделать атмосферу зловещей. Прибытие возможного убийцы в Лигу смогло убрать всю радость, которую я ощущал от толпы вокруг себя.

Конечно, для других ничего не изменилось. Для них Кэллам был еще одним новеньким выжженным, который пришел из-за публичных действий Лиги. Через миг после того, как наши взгляды пересеклись, его увели старшие члены к столу с угощениями. Тосты все еще разносились, отражались от потолка, пока ребята праздновали.

Рыжие волосы Кэллама было легко заметить в толпе. Я потягивал колу, немного болтал с товарищами, а потом схватил гамбургер, когда очередь разошлась, но почти все мое внимание было приковано к рыжей голове. В любой миг он мог сообщить, что тут Локвуд. В любой миг потрясенные лица повернутся ко мне.

Это был лишь вопрос времени.

Гамбургер был идеальным, но застревал в горле. Мои щеки болели от усилий, что уходили на улыбку. Я не слышал, как Ноэми звала меня, пока в третий или четвертый раз она не произнесла имя с раздражением:

— Финн!

Я посмотрел на нее с напряженной улыбкой.

Она вскинула бровь.

— Ты в порядке? Ты словно не здесь.

О, я был здесь, но на другой стороне комнаты. Я издал смешок, надеясь, что убедительно.

— День был долгим. Не знаю, как ответит Круг, и как мы дальше будем себя вести… сложно не думать наперед.

— Может, тебе стоит сначала отдохнуть.

Марк подошел к нам.

— Похоже, люди уходят, — сказал он.

Луис вскочил на стул у двери, чтобы его все видели.

— День был потрясающим, Лига свободы магии! — закричал он поверх шума. — Но нам нужно восстановить силе. Ищите возможности для группы, а мы увидимся через пару дней.

Я проследил за Кэлламом краем глаза, пока шел к выходу. Я смог выйти из здания раньше него. Грудь сдавило от колотящегося сердца.

Обычно я бы избегал его, как только мог. Я не хотел говорить с ним. Я не мог оставить его в Лиге как бомбу. Лучше было разобраться в этом сейчас, или будет хуже.

Я дошел до тротуара у здания, оглянулся и поймал его взгляд.

— Может, поедем на одной машине, раз мы живем рядом?

Кэллам с опаской посмотрел на меня, а потом ухмыльнулся.

— Если ты платишь.

Если бы я не хотел поговорить мирно, я бы закатил глаза. Его семья была не такой богатой, как Локвуды, накопившие имущество за поколения, но разница была не так велика. И все же это был добрый жест.

— Проще простого, — спокойно сказал я.

Многие члены Лиги уходили к ближайшим остановкам. Я завернул за угол на людную улицу, поймал там первую такси. Кэллам стоял в паре футов от меня, пока мы ждали, когда такси подъедет. Он сунул руки в карманы свободных джинсов, опустив плечи. Ветер сделал его уши красными, почти как его волосы. Он молчал.

Я сел первым, назвал адрес Кэллама, пока он забирался в машину. Первую минуту мы сидели в тишине. Я думал, что сказать, отметал варианты. Я даже надеялся, что он сам заговорит, спасет меня от проблемы выбора темы.

А потом я смело сказал:

— Ты придешь на еще одну встречу?

Кэллам повернул голову ко мне, щурясь.

— Я могу, если хочу, да? Ты не главный там.

— Я и не запрещал, — быстро сказал я. — Просто интересно, совпала ли встреча с твоими ожиданиями.

— Это нечто, — Кэллам отвел взгляд. — Но я не ожидал увидеть тебя там. Золотой мальчик из Академии ходит с бунтующими. Что они думают о том, что твой дядя наверху пирамиды, которую они пытаются повалить?

Я открыл рот, но замешкался на миг. Кэллам моргнул, понимание озарило его лицо.

— Они не знают? Вот для чего поездка. Ты боишься, что я раскрою твой секрет.

Моя шея покраснела.

— Все в Лиге остаются относительно анонимными.

— Но все будут переживать, если такие, как твой дядя, нападут на них, — он оскалился. — Ты работаешь на Круг? Стоило мне…

— Нет! — перебил я. — Ради богов, я бы лучше работал на Аида. Дядя не знает, что я с ними. Я хочу изменить ситуацию, как они, и я не знаю, дадут ли мне шанс, если они узнают.

Кэллам разглядывал меня.

— Я слышал, — медленно сказал он, — что ты был Избран, как все и думали про тебя. Все говорят, что еще не было не Избранных Локвудов. Но ты пошел на экзамен.

Я не знал, впечатляло это его или раздражало.

— Это так, — сказал я. — Я мог пойти в колледж. Но я не заслужил это. Ты это знаешь, да? — даже если бы я не понимал, как слабы были мои способности до экзамена, я знал достаточно. — Я хотел доказать, что мне там есть место.

— Глупое решение, да? — сказал Кэллам с такой горечью, что мое сердце дрогнуло. Он помнил, что случилось на экзамене, что мы узнали о призе Чемпионов?

Он сжался на сидении.

— Нам теперь нечего показать. Мне стоило пойти на Приглушение.

Ах. Он не помнил, он просто сожалел, что попробовал. Он не знал, как близко был к победе.

Он не знал, какую роль я сыграл в том, чтобы он не победил. Магимедики смогли восстановить мышцы его бедра? Большой палец, что я потерял и вернул с их стараниями странно подергивался порой.

Я видел Кэллама много лет, пока мы были одноклассниками, он был жестоким, хмурым. Я не видел его таким побежденным. Даже до экзамена родители обращались с ним как с бродячим псом, которого не могли прогнать. Он почти всегда был на дне в Академии. Вряд ли они поддерживали его теперь сильнее, когда он вернулся без магии.

— Это сложно, — сказал я.

— Ага. Твои родители тоже рады такому подарку?

Не стоило упоминать, что папа с мамой отнеслись к ситуации с пониманием.

— Я привык быть разочарованием, — сказал я, и это было правдой.

— Что ж, — он молчал несколько минут, а потом сказал. — Мне плевать, хочешь ли ты бунтовать. Я не хочу от тебя ничего. Ты хочешь сделку? Я буду молчать о твоей семье, а ты не будешь говорить свое мнение обо мне. Я знаю, что никогда тебе не нравился.

Это было неплохим наблюдением от того, кто издевался надо мной и пытался ранить при каждом случае, сколько я себя помнил. Я мог скрыть это, если он сдержит свою сторону сделки.

— Можно даже сделать вид, что мы не встречались, если хочешь, чтобы ничего не говорить, — сказал я.

Уголок рта Кэллама приподнялся.

— Неплохо, — машина замедлилась у его дома, и Кэллам взглянул и помахал. — Делаем вид, что не видели друг друга, сосед.

* * *

Я прошел на парковку под землей у здания офиса матери. Я невольно выдохнул с облегчением в тусклом затхлом месте. Хорошо, что день заканчивался.

— Что ж, — я забрался в машину мамы, — это нечто. Правда. Хью очень любит работу.

Мама криво улыбнулась мне.

— Прости. Я не знала, найдут ли они подходящее место.

— Ничего, если они не в ужасе от моих ошибок. Может, мне стоило прийти после церемонии на следующей неделе.

Она рассмеялась. Двигатель БМВ заурчал, и мама поехала к выходу. Чары запаха цветов в машине щекотали мой нос.

— Вряд ли были сомнения насчет работы у меня или Хью, — сказала она. — О, но попробовать стоило, да?

— Точно. Мне нужно рассмотреть больше вариантов, — это было третье место, которое я проверил, в этот раз в фирме мамы. Их идеей для выжженного было засунуть меня в маленький подвал, чтобы наводить порядок в файлах на компьютере, и там был только я, никто не говорил со мной. После пары часов я был готов разбить монитор головой. — Мне просто нужно найти путь, что подчеркнет мои сильные стороны. Они должны быть.

— У тебя много сильных сторон, Финн, — сказала мама, как и должна была, но она звучала так, словно серьезно так думала, и я принял это как комплимент. — Ты отправишься завтра в отдел медиа? Звучит как подходящий вариант.

— Хуже уже не будет! — улыбнулся я, но полученный сегодня опыт вызвал у меня тревогу. Я мог сделать себе имя в Лиге, хоть они не знали обо мне всего, но мне нужно было найти способ не держаться за родителей в обществе магов. Даже родители скоро начнут жалеть, что позволяют мне так много.

Ком в горле был от вины. За прошлую неделю я больше вредил репутации семьи, чем укреплял ее.

— Круг не винит папу в задержке конференции? — сказал я, мы выехали на тусклый свет солнца. — Никто не мог такое предугадать.

Папа мало говорил о протесте и хаосе, что он вызвал, но его почти не было дома. Он все выходные провел в конференц-зале, а последние пару дней приходил с работы в своей кабинет с подавленным видом.

— Есть недовольные, но он быстро вернул порядок, — сказала мама. — Все наладится. Не переживай.

Она бы так не сказала, если бы знала, как я поучаствовал в этой проблеме.

Зазвонил телефон, и я выудил его из кармана. Взгляд на экран, и мое сердце подпрыгнуло, а все мрачные мысли отступили. Я не мог не ответить, хоть время было не лучшее.

— Эй, — сказал я, пытаясь не менять голос. Мама все равно взглянула на меня.

— Эй, — сказала Рочио. — Знаю, время необычное, но тут все в хаосе. Я могу поговорить лишь минуту. Но у меня будет увольнительная на выходных.

Ничто не могло сдержать улыбку на моем лице от этой новости, произнесенной ее голосом, сильным и ясным, как всегда.

— Чудесно.

— Да. Так что, кхм, Помнишь, мы говорили про семейные ужины? Было бы отлично, если бы ты смог прийти вечером в субботу. Мои родители не против. Они хотят встретить тебя. И, если бы я не предложила, они бы настояли. Они хорошие! Просто, кхм, не привыкли, что у меня есть парень.

У меня не было планов на субботу, но, даже если бы там был назначен ужин с королевой Англии, я бы его передвинул.

— Не нужно уговаривать. Конечно, я там буду.

— Хорошо, — она нервно рассмеялась. — Я пришлю адрес утром, когда приеду. И…

Рядом с ней прозвучал приглушенный голос.

— Секунду, — сказала она тому человеку и вернулась ко мне. — Прости, нужно идти. Я… все хорошо?

— Я не жалуюсь, — сказал я. — Пока ты осторожна. Скоро увидимся.

Моя улыбка стала еще шире, я опустил телефон. Я пытался подавить это, но мама удивилась:

— Я могу узнать, кто это был?

— Друг, — тут же сказал я, но я почти рассказал папе, и он точно упомянул это маме. — Девушка. Можно даже сказать, что моя. У нее будет свободное время от работы Чемпиона на выходных.

Я не знал, какой реакции ждать, но мама просто рассмеялась.

— Если она вызывает у тебя такой вид, то она мне уже нравится, — она остановилась у знака «стоп» и помрачнела. — Финн, я была на прогулке пару ночей назад и видела, как ты приехал на такси с Кэлламом Гири.

Я не дал себе напрячься. Если бы она понимала, чем я занимался в тот день, она не стала бы переживать из-за Кэллама.

— Он присоединился к моей группе друзей, — сказал я. — Было глупо ехать на разных такси, когда мы живем в улице друг от друга. А что?

— Ты подружился с ним? — спросила мама. — Мне казалось, что раньше ты рассказывал, как он издевался.

— И он остался таким, — сказал я, хотя казалось, что я предавал Кэллама, говоря так после того, как он высказал сожаления прошлой ночью. Он оставался противным в остальном, еще и почти убийцей, даже если он не помнил этого. — Это было совпадение. Я не собираюсь проводить с ним время, — я собирался обходить его, даже когда мы будем в одной комнате.

Мама выдохнула.

— Хорошо. Я сказала только потому… у Гири не лучшая репутация. Я не хотела бы, чтобы ты ощущал себя так, что можешь полагаться только на компанию магов в той же ситуации, что и ты. Ты же встречаешься с друзьями, что пошли в колледж?

Я говорил ей с папой, что виделся с ними, но все равно напрягся. Она знала, что думали друзья, пошедшие в колледж, обо мне? Я не мог представить, как многие из них презирали щедрость, с которой учителя Академии относились ко мне, и незаслуженную похвалу.

Я стал символом неудачи — знаком, что и могучий Локвуд мог пасть. Никто из одноклассников не искал меня после экзамена. Они были заняты своими жизнями с другими Избранными. Я не хотел узнавать, насколько далеко готовы были они зайти, чтобы я не задел их своей неудачей.

Как я мог сказать это маме?

— Конечно, — сказал я, почти не соврав, ведь официально Рочио и Приша считались ученицами колледжа. — И не переживай из-за Кэллама. Та поездка только доказала, как мало нам нравится общество друг друга.

— Хорошо, — сказала мама с таким облегчением, что это задевало.

Кэллам был задирой, и его семья казалась ужасной. Но я не ожидал, что мама будет предупреждать меня не общаться с магом, основываясь на его социальном положении.

Я миг жалел о прекрасном неведении, в котором пребывал несколько месяцев назад. Куда я ни смотрел, я видел новые проблемы в обществе. Как Конфед вытерпит революцию, не развалившись?

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Рочио

Холодный воздух щипал мои щеки, я сидела на крыльце у дома. Я хотела встретить Финна тут, чтобы у нас было несколько минут наедине до ужина.

Я подвинулась на холодном бетоне, желая, чтобы куртка была достаточно длинной, а потом сунула руки в перчатках в карманы. Часть меня скучала по теплу военной куртки, словно это была миссия, а не ожидание парня. Я пыталась отогнать новые инстинкты, но не могла перестать оценивать улицу критическим взглядом после всех недель… и из-за того, с кем я встречалась.

Я думала, у нас было милое место. Соседи относились не очень дружелюбно к семье магов, но голоса, что доносились в окна, чаще были счастливыми, чем злыми. Люди хранили чистоту во дворах.

А теперь я замечала все изъяны. Пустой пакетик чипсов шуршал от ветра на дороге. Краска облупилась на окнах дома в трех дверях от меня. Листья собрались на земле и стали кашей. Это был Бруклин, а не восточная сторона. Даже лучшие улицы тут не были похожи на район Финна.

Ему было все равно. Я пыталась убедить себя, поднимая воротник. Но я не знала, как он отреагирует.

Я почти два месяца провела на миссиях, где рисковала жизнью, но нервничала, как всегда. Хоть я нервничала не только из-за Финна, но и из-за того, что узнала на миссиях. Тучи над головой зловеще собирались. Угроза вражеских чар еще никогда не была такой близкой.

Такси подъехало вовремя. Бледные щеки Финна уже пылали, когда он выбрался, хоть их еще не задел холодный воздух. Он посмотрел на здание за мной, а потом встретил мой взгляд с привычной улыбкой.

— Как вижу, я не ошибся с местом.

Его тон был бодрым, но я его знала, так что заметила напряжение в позе даже сквозь шерстяное серое пальто. Он замешкался у ступеней, словно не знал, мог ли сразу подняться, и я поняла, что он тоже нервничал. Словно мы могли найти в нем изъян.

Тепло во мне подавило нервы. Я замерла на последней ступеньке, и мы были одного роста. Я поцеловала его, приветствуя. Ладони Финна поднялись к моему лицу, но, когда поцелуй закончился, он крепко обнял меня.

— Ты не представляешь, как я рад видеть своими глазами, что ты в порядке, — сказал он.

— Я хочу, чтобы так и оставалось, — сказала я, словно у меня был выбор, если в бою все пойдет плохо. Но мысль, что Финн ждал, беспокоился между нашими короткими разговорами, вызывала боль в груди. Мне было сложно решить, что было хуже: смятение родителей от ограниченного времени в моем колледже или страхи Финна.

— Нам лучше подняться, пока твои родители не посчитали, что я опаздываю, — сказал Финн. — И ты замерзла.

— Ты помогаешь с этим, — отметила я, и он издал изумленный звук. Когда мы поднялись, мои губы были теплее, чем до этого.

Мама с папой ждали в квартире. Мама суетилась в гостиной, а папа проверял последнюю кастрюлю того, что он приготовил на ужин. Они старались выглядеть спокойно, но оба были на иголках из-за первого парня, которого я привела домой. Я была уверена, что мама уже поправила подушку на диване, которую двигала сейчас, не меньше пяти раз, пока я была внизу.

— Ты, должно быть, Финн, — сказала она, подходя, пока я закрывала за нами дверь. — Рада встрече с тобой. Позволь забрать твое пальто.

— О, спасибо, — он снял пальто, и она забрала его и повесила. Он осмотрел квартиру, мягко улыбаясь. Смотреть было не на что — угловой диван, двойное кресло и маленький телевизор с плоским экраном, а с другой стороны комнаты, у открытой кухни, был стол на четырех человек. Со стороны кухни доносился пряный запах. Стол бы накрыт кружевной скатертью, яркими блюдами, которые я не видела с праздника в честь двадцати лет брака родителей, но вряд ли они были лучше, чем все, что было у Финна каждый день. Но Финн выглядел радостно тут.

— И я рад вас встретить, — сказал он. — У вас красивый дом. И запах еды потрясающий, — он кивнул на моего папу, проверяющего кастрюлю.

Он не мог завоевать моего папу еще быстрее.

Папа просиял и помахал ложкой, чтобы мы шли к столу.

— Уже почти готово. Лучше есть горячим. Я готовлю на разный вкус, но для такого особого ужина решил сделать традиционные блюда. Это фрихолес чаррос по рецепту моего отца, из Мексики. А тамале — семейное.

Он подмигнул мне, а я пронзила взглядом. Папа явно проверял моего американского парня, показывая ему особую мексиканскую еду.

Папа принес миску с особой смесью бобов, свинины, перца, и мама стала начинять тамале. Папа превзошел себя. Пар поднимался над едой и пах вкусно и пряно, я сглотнула слюну, хоть нервы все еще покалывали желудок.

Мы сели, мама склонила голову, быстро помолилась, тоже проверяя, ведь обычно мы просто принимались за еду. Финн тихо ждал, пока я не взяла вилку. Он последовал примеру.

— Ого, — сказал он папе после пары укусов. — Сильный вкус. Мои комплименты вам и вашему отцу.

Папа уже готов был выпятить грудь. Я поняла, что нужно еще добавить масла.

— У папы особые навыки в еде, — сказала я. — Повар-простак так не приготовит.

— Это чудесно, — Финн закрыл глаза с наслаждением на лице, пробуя знаменитый рис папы, а потом снова взглянул на него. — Вы зарабатываете, готовя еду? Думаю, в ресторан с такой едой очередь выстраивалась бы на всю улицу.

Папа чуть поджал губы.

— Законы насчет использования магии в приготовлении еды делают такую работу сложной, — сказал он. — Редкие менеджеры согласятся на эти проблемы. И открывать ресторан опасно. Хотя у меня есть такая мечта.

Финн замешкался на миг, словно не знал, как ответить. Я задела его колено своим, чтобы приободрить.

— Надеюсь, у вас получится, — сказал он серьезнее. — Жаль, что люди не могут это попробовать.

— А кем работают твои родители? — спросил папа.

— Мой папа, кхм, во главе отдела международных отношений Конфеда, — сказал Финн. — А мама в инвестиционной фирме, что работает с магами. Похоже, этот талант передается. Мой старший брат пошел по схожему пути.

— У тебя только брат?

— О, нет, есть еще сестра Марго, тоже старше, и она пошла в папу. Она связана с политикой, но на стороне не-магов. Она помогает директору генштаба. Они делают что-то важное, помогают военным, — его глаз дернулся от последних слов, словно он не давал себе посмотреть на меня от мысли о военных.

— Чем ты занимаешься? — мягко сказала мама. — Я понимаю, что ты не в колледже.

— Сложно это упустить, да? — сказал Финн со смешком, указывая вилкой на свою метку выжженного. — Я пока продумываю планы. Перемена была… интересной. Но я искал места, где можно построить карьеру. Меня ждет интересная встреча в отделе прессы Конфеда через пару дней. Похоже, многие новости простаков хотят говорить и про новости Конфедерации, но им не по себе от разговора с магами.

— Ты все еще маг, — тут же сказала я.

Он тепло улыбнулся мне.

— Но не для них. Если статус выжженного дает преимущества хоть где-то, мне нужно их использовать.

— Поразительно, что ты решил попробовать экзамен, даже если вышло не так, как ты хотел, — сказала мама, и напряжение пропало из тела Финна.

— Мы гордимся Рочио. Но хотелось бы, чтобы ее новое расписание Чемпиона было не таким строгим, — сказал папа. — Или она больше времени уделяла парню, а не родителям? — его глаза хитро блестели.

Финн ответил таким же тоном, как он:

— Если бы так было, мне пришлось бы отрицать, — он улыбнулся мне, но его веселье угасло через миг. — К сожалению, дело не в этом. Они сильно ее нагружают, да? Я тоже получаю мало времени.

Горло сдавило.

— Ладно, — я выдавила веселье. — Вы все хотите видеть меня чаще. Понимаю. Но не я придумывала правила программы Чемпиона. Давайте новую тему!

Финн рассмеялся и рассказал о рождественской рекламе, которую видел на плакате по пути. Мама рассказала о костюмах для детского маскарада, которые недавно закончила. Папа спросил Финна, что готовят в его семье на праздники. Мы несколько минут ели и болтали, как за нормальным семейным ужином.

Я хотела бы погрузиться в эту нормальность. Чтобы она смыла все остальные мысли. Но я не могла забыть причину, по которой ускорила их встречу.

Когда мы поели, и разговор утих на миг, я склонилась.

— Я рада, что мы это сделали, — сказала я. — Потому что… я хотела, чтобы вы все узнали друг друга. Если что-то случится, а меня не будет рядом. Вы для меня важнее всего. Надеюсь, вы поможете друг другу в случае необходимости.

Мама помрачнела.

— О чем ты, Рочио? Что за мысли?

Я сцепила ладони под столом, в мыслях звучало то, что я не могла сказать. Смутная угроза от старшего офицера. И опасность за морем, которую мы медленно распутывали.

Я не была убеждена, что смогу исправить все, во что мы впутались, но я могла сделать так, чтобы люди, что были дороги для меня, помогли друг другу. Так я могла их защитить.

— Просто… Я слышала в колледже много о напряжении в разных странах, — сказала я. — Становится хуже, так что сложно не переживать.

— Вряд ли стоит переживать, — сказал папа спокойно, несмотря на смятение на лице. Я чуть не расплакалась. Если бы он узнал, во что меня втянули, он не звучал бы так уверенно. — Но, конечно, если будет ситуация, в которой мы можем помочь Финну, мы будем рады.

Финн не уточнял. Он скривил губы. Он сжал мою ладонь под столом.

— И я сделаю так же, — он взглянул на моих родителей. — Если будете в беде, не стесняйтесь сообщить.

Мама с папой были ошеломлены. Слова Сэма зазвучали в моей голове — его комментарий о багаже, что приходит с нашей работой, и как это мешало сблизиться с людьми дома. Это произошло так быстро.

Я пыталась восстановить разговор.

— Ладно. Спасибо. Звучит глупо, но для меня было важно это услышать.

— Заботиться о важных для тебя людях не глупо, cariño, — сказала мама.

Я встала убрать тарелки, и Финн пошел помогать, получив еще десять очков. Когда я стала наполнять рукомойник водой, отец замахал на меня рукой.

— Ты отдыхаешь лишь несколько дней, а в остальное время трудишься. Я устроил бардак, я и уберу, — веселье понемногу возвращалось в его голос.

Я отошла. Мама с папой не поймут, если мы с Финном пойдем в мою спальню, да и там можно было сидеть только на неровном матрасе кровати и стуле у моего стола. Но я хотела побыть с ним наедине. После короткого визита в прошлый раз я собиралась ценить каждую минуту.

— Почему бы нам не прогуляться, пока не похолодало? — сказала я Финну. — Рядом есть парк, и там красиво в это время года.

— Хорошо, — сказал Финн, мама посмотрела на меня с пониманием. Но она не возражала, особенно после того, как он снова поблагодарил ее и папу за гостеприимство. Я не знала, почему нервничала. Если Финн в чем-то был хорош, так это в сближении с людьми. Он пробрался в мое сердце, хоть я воздвигала стены, да?

Ветер раннего декабря трепал наши волосы, пока я вела его в парк. Фонари сияли между голых деревьев. Я заметила свободную скамейку и устроилась там, придвинулась к Финну, когда он сел. Он обвил рукой мои плечи, и я прижалась головой к его шее, хоть шерсть его пальто покалывала. Но так его присутствие ощущалось реальнее.

— Мне показалось, что все прошло хорошо, — сказал Финн. — Хотя у меня мало опыта встреч с родителями.

— Все было хорошо, — сказала я. — Думаю, ты им понравился. Я узнаю больше, когда ты уйдешь домой.

— Они не переживали из-за… — он указал на метку.

Он переживал из-за этого? Я погладила его ладонь большим пальцем.

— И не будут. Они знают, как работает Конфед. Они знают, что система несправедлива.

Он молчал мгновение, и я думала, что он скажет, как раньше, что в его случае все было честно, что он не постарался, не проявил себя достаточно. Я хотела спорить, но он притянул меня ближе и сказал:

— Грядет что-то, чего нам нужно бояться?

Я раскрыла рот и закрыла его, пыталась подобрать слова, которые могла сказать.

— Не знаю. Но я подумала, что вам лучше познакомиться. На всякий случай.

Он кивнул.

— Если станет плохо, ты сможешь сообщить по телефону? Или они следят за тобой?

— Уверена, те разговоры они отслеживают, — но я тоже думала об этом. — Но если мне нужно будет сообщить что-то важное, что они не допустили бы, у меня есть чары, что прикроют разговор. Но если так делать часто, они заметят, так что нужно быть осторожнее, — я замолчала. — Может, мы придумаем сигнал на случай, если тебе нужно рассказать мне то, что они не должны знать.

— Как тайное кодовое слово? — улыбнулся Финн.

— Не смейся, — сказала я. — Я серьезно.

— Знаю, — он потер мою руку. — Что-то естественное, но такое, чтобы я не сказал это случайно… И не связанное с экзаменом или твоей работой… Ах, я скажу, что думал о драконе, которого ты призвала в День писем.

— Идеально, — я крепче обняла его. — Понадеемся, что нам не придется это использовать.

— In pace ut sapiens aptarit idonea bello, — сказал он на латыни, и это звучало как чары. — В хорошие время стоит все равно готовится к худшему, — я слышала, как он сглотнул, склонил голову к моей. — Не хотелось бы, чтобы ты увидела худшее. Сколько осталось до конца увольнительной?

— Пара дней, — я не хотела думать об этом. — Давай наслаждаться временем, что у нас есть.

Он улыбнулся с хитростью.

— Что ты задумала?

Я состроила гримасу, а потом подняла голову для поцелуя. Какое-то время этого тепла между нами хватало, чтобы отогнать все опасности.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Финн

Как можно забыть о жизни дружбы из-за одного предательства, о котором даже не мог говорить? Я так и не понял. Лучше всего было делать вид, что такого не было.

— Странно, что я люблю витрины в Рождество, хоть моя семья не празднует? — сказала Приша, пока мы шли по Пятой авеню. Ветер уносил мелодию колокольчиков от двери, которую мы прошли.

— Как это не любить? — бодро сказал я. — Дикие цвета? Повторяющуюся музыку? Кучу покупок?

Она сморщила нос.

— Ты смеешься надо мной.

— Разве я бы так сделал? — спросил я, но мои шутки выглядели слабо даже для меня.

Правдой было то, что Приша пошла на экзамен как шпион для экзаменаторов, и она скрывала это от меня, пока я не нашел доказательства. Она могла быть в ответе за слабые шрамы, которые магимедики не смогли убрать с кожи Марка, за крики девушки, чье имя я не мог вспомнить, которая могла умереть в тех жутких лозах.

А еще в конце, когда было важно, она была на моей стороне и помогала мне с Рочио положить конец жестокости.

Я мог делать вид, что этого не случилось, но не мог забыть, хоть воспоминания были в тумане из-за стараний экзаменаторов.

Я даже не знал, как еще могла поступить Приша. Другими вариантами для нее были Приглушение, а то и выжигание. Экзаменаторы могли организовать ее смерть, чтобы она никому не рассказала об их подлости.

И я хотел верить, что все годы до этого, когда мы стояли бок о бок и поддерживали друг друга, были не напрасными.

— Ах, и я люблю Рождество, — сказал я, глядя на яркое окно магазина. — Хоть я думаю, что им стоит начинать позже в декабре. Когда песни начинаются после второго Хэллоуина, к нужному месяцу это уже надоедает.

— Точно, — сказала Приша. Она укуталась в мягкий шарф до ушей. Было сложно понять влияние холода по ее смуглой коже, но она, по-моему, чуть порозовела. — Может, зайдем куда-нибудь и выпьем горячего шоколада?

— Меня легко убедить теплом и сладостями.

Мы нашли столик в конце кафе в углу. Приша склонилась над кружкой и вдохнула пар, словно хотела так пить какао. Она мечтательно улыбнулась.

— Кошмар. Я… получила увольнительную, а хочу только есть то, чего не пробовала неделями.

— Чемпионов плохо кормят в колледже? — спросил я ехидно. Мы могли говорить о ее делах, пока придерживались официальной истории, не углубляясь в детали.

— Десертов мало, — сказала Приша. — Хотя с такой работой об этом не думаешь… да и все происходящее мешает. Может, я просто легкомысленна.

Последние слова звучали серьезнее, чем настроение, что мы сохраняли. Это и мысли обо «всем», что они с Рочио и другими Чемпионами переживали, ударяло меня в живот.

— Нет, — сказал я. — Еда успокаивает. Почему тебе не думать об этом, когда ты отдыхаешь?

Она пожала плечами, но вернулась к поклонению горячему шоколаду. Она прибыла отдыхать на следующий день после отбытия Рочио, и завтра ее ждал обратный путь.

Казалось, в сотый раз за неделю я представлял дикие схемы, чтобы скрыть их от особого отряда Национальной защиты. Но эти схемы не удалось бы воплотить в жизнь.

— Как твоя семья справляется с твоим отсутствием? — сказал я вместо этого.

Приша скривилась.

— Дакш все еще хочет забрать мою комнату. Технически он должен был получить ее. Я не знаю, что за зарплата меня ждет. Но мои родители рады, что я выиграла престижное место, и им не хочется портить это ворчанием из-за моего отсутствия.

Для Матуров дело семьи было важнее всего. Родители Приши отдали лучшие спальни в доме ей и старшим детям, основываясь на их вкладе за год. Семья Приши была из простых, и магия делала Пришу особенной. Она не знала, каким было бы ее место без магии.

Это ощущение поиска своего места укрепило нашу дружбу. Отчасти поэтому она приняла предложение экзаменаторов.

Что-то из слов Кэллама всплыло в моей голове. Я замер, а потом спросил:

— Ты бы сделала это снова?

Приша взглянула на меня и нахмурилась.

— Ты о чем?

— Экзамен, — сказал я. — Если бы ты могла вернуться и изменить решение, ты бы все равно пошла на экзамен? Или выбрала бы Приглушение?

Она склонила голову, задумавшись.

— Я думала об этом несколько раз. Я даже не знаю. Мне не нравится быть Чемпионом, но я бы не была рада Приглушению, так что… — она понизила голос. — Но я бы сопротивлялась. Я слишком легко поддалась. И я бы никогда… то, что произошло… я не знала, и я бы не хотела…

Я коснулся ее руки, не дав ей запинаться дальше. Ком возник в горле. Она лишь пару дней была дома, вдали от войн, в которых ей приходилось сражаться. Я хотел, чтобы визит был веселее.

— Знаю, — сказал я. — Я больше не злюсь, если это не было ясно. У меня есть много других чувств, но я рад, что мы выбрались целыми. Ты все еще мой лучший друг, При.

— Ладно, — сказала она со слабой улыбкой. Она подвинула руку, чтобы сжать мою ладонь на миг. — А ты не переставал быть моим. Для меня важно, что ты смог меня понять. Я переживала… — она тряхнула головой, но я понимал, что она хотела сказать. Она выражала сомнения, когда мы говорили на экзамене, насчет моей реакции на ее выбор.

Мы были похожи во многом, но моя жизнь старой магии отличалась от ее, и в случае поражения я даже не мог представить, какой будет ее ситуация. Она могла застрять между Сциллой и Харибдой, когда мне не нужно было даже входить в море. Я не мог ее судить.

Приша пила горячий шоколад, ее улыбка была в нем.

— Приятно было бы чаще наслаждаться фактом, что мы в порядке, да?

— Приходится выживать с тем, что есть, — сказал я. — Что еще нам делать?

Мы допили, пошли по одному из шумных магазинов. Я купил кашемировый шарф любимого маминого цвета для ее подарка на Рождество, и Приша купила себе новые перчатки. Мимо прошла девушка с волнистым черным хвостом волос. Мое сердце дрогнуло, а потом я понял, что это не могла быть Рочио. Она уже была за океаном.

Приша проследила за моим взглядом. Она всегда легко меня читала.

— Вы с Рочио еще… вместе? — сказала она, когда мы вышли на улицу.

— Да, — сказал я, может, слишком резко. Ладонь скользнула в карман, чтобы проверить брелок. Я провел пальцем по блестящей чешуе дракона.

Приша не одобряла мои чувства к Рочио. Не из ревности или чего-то в этом роде — Пришу интересовали девушки в плане романтики — но она знала, что экзаменаторы следили за Рочио, и она переживала, что меня заденет наказание для нее.

Если бы Рочио не была осторожной, Приша могла бы накликать наказание.

Моя лучшая подруга провела ботинком по асфальту.

— Она… признаю, она — нечто. Надеюсь, она не натворит глупостей, пока на нее смотрят.

Я не говорил Прише о своих действиях. У меня оставались подозрения, что она не одобрит Лигу. Она назвала бы мое участие в их делах близким к линии огня.

Словно я мог быть так близко, как они с Рочио почти каждый день.

— Присмотришь за ней? Знаю, и она так делает для тебя, — сказал я.

— Потому что знает, что ты расстроишься, если что-то случится со мной, а не из симпатии ко мне, — сказала Приша без горечи. — Да. Я присмотрю за ней. Для тебя, — она ткнула меня локтем.

— Вряд ли у тебя было время найти девушку в «колледже»? — спросил я, вскинув брови.

Она улыбнулась.

— На «уроках» мало выбора. Но я хожу ночью в клубы. Стараюсь проживать время.

Приша собиралась встретиться с родителями ее родителей за обедом, так что мы вскоре расстались. Я прошел несколько магазинов, как сзади раздались шаги. Я оглянулся и увидел знакомый синий ирокез.

— Эй, — сказал Марк. — Увидел, как ты идешь мимо. Тоже закупаешься на Рождество? — он поднял большой пакет. — Я подумал, что стоит купить что-то хорошее тете, чтобы отблагодарить ее за то, что долго терпит меня.

— Это правильно, — я улыбнулся, пытаясь игнорировать покалывание на спине. При не рассказала ничего страшного, но все еще было жутко встретить члена Лиги в обычной жизни.

Словно ощутив мою неловкость, Марк посмотрел в сторону, куда ушла Приша.

— Что за девушка с тобой была? Выглядела как старая магия из Академии, — последние слова прозвучали с презрением. Он не помнил Пришу по экзамену.

— Я был в Академии, — напомнил я ему. — И я все еще общаюсь со старыми друзьями, — хоть с одним.

Он посмотрел на мою метку выжженного, его губы дрогнули.

— Судя по тому, что я слышал, тебе повезло, что вы еще считаетесь друзьями. Хотя ты можешь завоевать любого, — он притих. — Что думаешь о новом плане Эри?

Я застыл на месте и повернулся к нему.

— Каком плане? — она не подавала идеи на прошлой встрече. Я ничего не слышал о новом ходе протеста.

— Деловая церемония магов. Большое ежегодное событие в историческом здании. Там, — Марк махнул на восток. — Завтра утром. Эри взяла с собой Приглушенного парня, который сделает что-то со зданием. Она надеется, как я понял, раздавить пару человек.

Мой желудок сжался.

— Церемония Признания деловых магов?

— Да, как-то так.

«Кэллам», — подумал я. На церемонию, о которой говорил Марк, пригласили мою маму и Хью. Маму награждали там каждый год уже два десятка лет, и Кэллам знал это. Он мог указать Эри на мероприятие. После его разговора о сделке он все-таки нашел способ навредить мне.

— Когда Эри сделает это? — спросил я.

— Они уже там, — сказал Марк. — Так я и узнал. Увидел их и подслушал. Я подумал, что она хотя бы обсудила это с Луисом.

Я так не думал, и мне было плевать, даже если она обсудила это с самим Зевсом. Часть моей семьи будет завтра в здании.

— Мне пора, — сказал я, развернулся и побежал к зданию церемонии, не дав Марку больше ничего сказать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Рочио

Старик у магазина одежды мрачно посмотрел на меня, бормоча на узбекском моему переводчику. Парень повернулся ко мне с виноватым видом.

— Он говорит, что ничего не знает об этом.

— Хорошо, — сказала я и кивнула мужчине. — Спасибо за ответы на мои вопросы.

Хотя он не ответил. Пока что все в этом районе Карши настороженно молчали. Я не могла винить их. Мне не нравилось ходить к местным и нападать с вопросами, когда они просто шли по делам в этом небольшом районе магазинов.

Пару раз они мешкали не только из-за меня. Я видела, как они поглядывали на кусочки краски на стене или телефонном столбе. Достойные оставляли свой знак — красную надпись, где говорилось, судя по нашим особым тренировкам: «Докажи, что ты достоин». Они меняли надпись под основной язык страны, куда забирались, как и меняли герб под культуру каждой небольшой группы террористов, которую забирали к себе, но дизайн был узнаваемым.

У них была привычка жестоко убивать недостойных. Даже если местные что-то видели и хотели, чтобы бандитов остановили, рискнули бы они так с иностранцами?

С каждым хмурым видом и напряженной позой, когда я приближалась, я задумывалась, по какому праву мы были тут как представители Конфеда. Чтобы не выделяться, мы одевались как обычные жители, а не в форму, но все видели, откуда я была, как только я открывала рот. Одна из наших мишеней была замечена вчера на этой улице. Мы надеялись, что один из владельцев магазинов или их постоянных клиентов подскажет нам.

Консультант из правительства Узбекистана присоединился к обсуждению утром, как и представители Ирана и Таиланда, двух стран с большим опытом подавления разных групп, что присоединились к Достойным. Все трое говорили о ценности нашей поддержки в борьбе с террористами, но при этом консультант из Узбекистана ощущался так опасно, что магия дрожала у моей кожи.

Если он и его коллеги хотели, чтобы мы ушли домой и оставили их в покое, почему не сказали?

— Эй! — Сэм помахал и подозвал переводчика туда, где он обменивался формальностями с парой юных местных. Я пошла к ним, сканируя магией улицу. Сильный запах доносился из вагончика на улице, где жарилось мясо на гриле. Вокруг меня болтали или кричали люди на языке, который я вообще не знала.

В Эстонии было чуть проще. Там я хоть немного была связана с Полиной. А тут, хоть я говорила с людьми, я ощущала себя не на своем месте.

И мы послушали подсказку Полины, но не поймали встречу, о которой она нам говорила. С каждым днем информация не прибавлялась, а угроза росла, и уже слишком много кусочков выходило из-под контроля.

Нет. Такие мысли никуда меня не заведут. Я замерла у лотка с едой и просто дышала.

Туман сверху делал здания вокруг серыми, как небо, но было приятно находиться днем на улице. Я впервые за месяц была снаружи и не на морозе. Я радовалась этому, и уверенность росла.

Я смогу. Мы все были в беде, если переговоры с бандитами приведут к магической атаке, которую они планировали. Я не знала, что будет с магией, если мы их не остановим… так что мы должны были остановить их.

Я смогла связаться с местными в Эстонии. Может, если предложу помощь кому-то здесь, покажу, что я хочу добра…

Женщина хромала на другой стороне улицы. Я хотела пойти к ней, но голос Десмонда зазвучал в наушнике:

— Там странная активность. Похоже, к вертолету идет группа людей, скрывая себя магией…. Мне это не нравится.

Я поймала взгляд Сэма среди прохожих. Он помахал мне и двум другим оперативникам отряда, нажал на кнопку на микрофоне другой рукой.

— Мы возвращаемся. Держите меня в курсе и применяйте защитную стратегию.

— Уже, — сказал Десмонд.

Мы вчетвером поспешили по улицам к месту, где опустился наш вертолет. Десмонд и наш пилот скрыли его чарами и призвали щит, что окружил вертолет. Никто не должен был его заметить, если не искали магию. Но мишень не была простой в любом случае.

Бандиты в этом районе заметили, как мы спрашивали жителей, или отряд разведки до этого, так что ждали нашего прибытия. Как сильно они переживали, что мы отследили их движения до этого места? Как далеко зайдут, чтобы дать отпор? Мне было не по себе, пока я шла рядом с Сэмом.

Мы завернули за угол, и вспышка волшебного огня полетела над асфальтом к вертолету.

Крик Десмонда раздался в наушнике. Магия дернулась и сжалась вокруг меня. Я бежала вперед с отрядом. Несколько фигур появились в поле зрения вокруг вертолета, некоторые были в масках Борцов, у нескольких на лице были красные повязки — члены Достойных. Больше магии собиралось в щите, наши коллеги внутри усиливали его. Пока он держался.

Сэм выпалил чары, что сбили двух нападающих. Брандт на другой стороне проревел куплет, который послал удар в голову парня, расколол ее с брызгами крови.

Магия дергала меня за голову в такт грохота моего пульса. Первые слова, что я направила против женщины, попали по ее коленям сзади. Она споткнулась, и я бросила в нее давление магией. Ее прижало к земле лицом вниз.

Нам нужно было поймать хотя бы одного из них. Не только ради магии, но и потому что у них могла быть информация, что поможет нам остановить планы их групп. Но энергия в воздухе дрожала от новых атак. Она сжала мою грудь так сильно, что я не могла дышать. Все расплывалось.

«Отпусти. Я не могу думать, не могу ничего делать, когда ты так меня хватаешь».

Я вдохнула, подобрала слова. Магия не видели? Если я не справлюсь, оступлюсь и потеряю поддержку Сэма и остальных, кто поддержит мою борьбу?

В тот миг, когда я восстановила равновесие, двое оставшихся врагов повернулись и побежали прочь. Один из них кричал чары поверх плеча, взмахнул рукой за собой. Пульсирующее копье света пробило щит, как игла, и отбросило Десмонда с его места у порога.

— Десмонд! — я бросилась к вертолету, обходя растянувшееся тело. Пилот повернулся помочь. Десмонд лежал на полу вертолета, синяк выделялся на темной коже его лба. Его тело содрогалось.

— Вперед! — крикнул Сэм пилоту. — Уноси нас отсюда на базу. Скажи магимедикам готовиться, — он склонился над Десмондом, шептал куплет чар первой помощи.

Я опустилась напротив него, сжала руку друга — хотя Десмонд вряд ли это ощущал сейчас. Слова полились с моих губ, проверяли его дыхание, сердце, хоть Сэм явно занимался тем же. Я должна была помочь.

Пульс Десмонда был быстрым, но ровным. Его дыхание подрагивало, но остальное было в порядке. Но магия вокруг нас дрожала, как он, словно ему было больно.

Магия. Синяк был там, где метка Выжженного находилась у Финна. Я тут же спела слова, чтобы добраться до той точки.

Нити моей магии пробрались в голову Десмонда. Мое тело напряглось.

Ничто не ответило в его голове. Место в мозгу, где он слышал магию, пропало, как у Выжженных.

* * *

Магия так и не успокоилась. Я заставила себя позавтракать и расхаживала по коридору общежития, столовой и тренировочных комнат, энергия покалывала на коже. Я почти ощущала ее волнение, слабый горелый вкус на языке.

Мы так и не услышали о Десмонде с возвращения на базу вчера вечером. После беспокойного сна я не расслабилась, как не полегчало и магии.

Командующая Реветт вышла из одной из комнат дальше по коридору. Она замерла, увидев меня, поджала губы с сочувствием или раздражением.

Магия мерцала между нами. Я могла поклясться, что видела, как она тянет за ее штанину.

— Вы это ощутили? — сказала я, застыв.

Реветт нахмурилась.

— Что ощутила, Лопез?

Нет, она не уловила. Я не знала, как сильно мне помогал талант, время, которое я проводила, ощущая магию, или то, как она тянулась ко мне, но никто не ощущал и половины того, что улавливала я.

От мысли, что я попытаюсь объяснить это, убедить ее, мне стало страшно.

— Ничего, — я покачала головой.

— Тебе нужно поспать, — сказала она сухо. — Изнуряя себя, ты Поуэллу не поможешь.

Сэм уже был на другой миссии с Тоней, Брандтом и парой других. Я не знала, выбрали нас так старшие офицеры, или они решили, что я не смогу сейчас помочь в миссии.

— Знаю, — сказала я. — Хорошо.

Я заставила себя пройти в свою комнату. Я плюхнулась на кровать, но легче не стало. Я укрылась одеялом, уткнулась головой в подушку, но через пару минут встала. Мне нужно было двигаться, отвлекаться от части тревог.

Я встала, и вошла Приша в джинсах и свободной шелковой блузке. Я моргнула, а потом вспомнила, что она вернулась из увольнительной.

Она взглянула на меня и поджала губы.

— Как ты? — сказала она. — Они рассказали о случившемся, как только я прибыла.

— Я в порядке, — сказала я. — Десмонд в беде. Магимедики не говорили нам, как он, с нашего возвращения.

Приша скривилась.

— Открытые коммуникации тут не любят, да?

— Мне это все не нравится, — я расхаживала по комнате. Приша закрыла вход и скрестила руки на груди.

— Магимедики работают над ним, — сказала она. — Они хорошо меня подлатали после нападения на базу. И попали по нему не так страшно, как я поняла.

— Тебя там не было, — пробормотала я. Она не знала, как по нему попали. Я не знала, понимал ли кто-то, кроме магимедиков, что с ним сделал заряд магии, но я не хотела раскрывать, что могу замечать, слышит ли человек магию. Приша рассказала экзаменаторам многое, кто знал, не сообщала ли она командующим информацию, чтобы заслужить их расположение?

— Может, — сказала она, — но я хорошо тебя знаю. Ты точно сделала все, чтобы ему помочь.

— Это не помогло ему, он все еще ранен, — сказала я. Без магии Десмонд потеряет больше нас. Не только обычные чары, но и помощь его зрению. Многие не-маги были слепыми, и это их устраивало, но они находили способы не-магов, чтобы подстроиться. Десмонду придется начинать с нуля.

— Рочио, — Приша вздохнула. — Можешь присесть на секунду?

Мои плечи напряглись, но я уловила тревогу в ее голосе. Я опустилась на край кровати, сжала ладони перед собой, чтобы не ерзать.

— Что? — сказала я.

Приша опустилась на кровать напротив меня. Она посмотрела на свои ладони, а потом на меня.

— Не знаю, сколько Финн рассказал тебе о произошедшем на экзамене. О… моей роли там.

— Он ничего не рассказывал, — сказала я. — А теперь не может, верно? И до этого… — пока мы были на экзамене, он переживал из-за чего-то, что сделала Приша, не зная, можно ли рассказывать такое о подруге. — Он не хотел подставлять тебя, — сказала я. — И я на него не давила. Но я поняла немного по тому, как вы говорили при мне.

— Ладно, — сказала она, чуть расслабившись. — Я не могу об этом говорить. Но если ты поняла намек… Я хотела сказать, что понимаю. Финн никак не мог изменить мои решения, как бы сильно он ни хотел.

Она склонилась ко мне, глядя на меня темными глазами.

— Ты не можешь контролировать все, как бы ни заботилась о людях. Они поступят по-своему, и с ними произойдет то, что тебе не нравится, и ты не можешь быть в ответе за все это.

Я нахмурилась.

— О чем ты говоришь?

— Ты… — она покачала головой со смешком. — Мы три месяца работали вместе. Мы были… на экзамене… — она затихла на запрещенной теме. — Ты всегда пытаешься присмотреть за всеми, чтобы никто не пострадал, не ушел не туда. Это тебя изнуряет. Уже, судя по виду.

Я невольно напряглась.

— Так ты говоришь, что я должна отвернуться? — она не знала, как все зависело от меня…

— Нет, — Приша провела пальцами сквозь гладкие волосы. — Прости, я не так выразилась. Я хотела сказать, что люди, которые растягивают себя на все, ошибаются. Понимаешь? Не только в таких ситуациях. Я видела это в деле семьи, видела в Академии… Если хочешь удержаться над водой, нужно думать о том, чем можешь управлять, и стараться в этих делах. Когда что-то случается, и кто-то делает что-то не по твоему плану? Нужно смириться с этим, или тебя это раздавит. Ты не можешь помочь, если утонешь.

Ее слова не совпадали с тем, во что я верила. Я прислонилась к стене, закрыла глаза на миг, желая, чтобы в этом не было смысла.

Но, если я так продолжу, не буду надеяться и бороться в любой миг, меня все равно раздавит ситуация. Всех нас.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросила я через минуту с искренним интересом.

— Мы работали вместе месяцы. Я понимаю, что помогать друг другу было бы неплохо. Не стесняйся дать мне под зад, если я упускаю что-то важное.

Я не успела решить, что ответить, дверь распахнулась.

— Десмонда выпустили! — сказала Леони. — Он в порядке.

Я поднялась на ноги, мы поспешили втроем к палатам. Сапоги Приши стучали по плитке вдвое громче моих с Леони кроссовок.

Десмонд выходил из-за двери, магимедик шагала рядом с ним, но не придерживала его. Его шаги выглядели уверенно, на лице не было боли. Но я переживала не из-за этого.

— Эй, — сказала я, когда Леони сжала его руку. — Рада видеть тебя на ногах.

— Говорят, весь вред они убрали, — улыбнулся он. — А я надеялся проснуться Робокопом.

Я замешкалась.

— Так все в порядке? Ты… можешь колдовать как обычно?

Он вскинул брови, но прошептал быстро строчку, пошевелил пальцами свободной руки. Шар света появился между ними.

— Все работает, — сказал он.

— Оперативник Поуэлл был оглушен ударом магии и пострадал лишь поверхностно. Отдохнув, он восстановится полностью, — сказала магимедик. Она похлопала его по плечу и ушла в свой кабинет.

Я смотрела ей вслед пару секунд, а потом пошла за остальными по коридору. Мысли кипели.

Десмонда выжгли, или он был близок к этому. Я уловила пустоту. И магимедики не продержали бы его ночь, чтобы убрать «поверхностные повреждения».

Женщина не хотела признавать, но они восстановили его связь с магией. Это было возможно.

Я надеялась найти способ исцелить то, что экзаменаторы сделали с Финном. Кто-то на базе умел это делать. Вернуть ему магию… и всем, кто был Приглушен или выжжен.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Финн

Рождественская суета была не лучшим времени для бега, чтобы предотвратить катастрофу.

Я огибал пакеты с покупками, подарки в упаковках, пока спешил по людным улицам. Кто-то возмутился, когда я протиснулся сквозь группу друзей. Я не думал о вежливости.

Одно дело угрожать работе отца. Эри могла погубить маму и Хью.

Я добрался до переулка, где было не так людно, побежал по нему, пытаясь вспомнить, где было здание, где проводили церемонию. Я был один раз там, когда Хью впервые признали. Они всегда проводили церемонию в одном месте: историческом офисном здании, где еще находилось несколько компаний магов на верхних этажах. Оно было недалеко от колледжа. Голос мамы зазвучал у меня в голове, комментарий, который я слышал год или два назад: «Маленький магазин сладостей рядом с ним продает лучшее крем-брюле, что я когда-либо пробовала».

Я остановился на развилке и быстро решил повернуть направо. Еще несколько улиц, и я свернул налево, заметил каменный фасад здания, арка возвышалась над ступенями, и там обычно собирались маги, получившие грамоты, для фотографии.

Никого рядом не было, кроме пары пешеходов. Я подбежал туда, осмотрелся. Я уловил сладкий запах из магазина сладостей, который нравился маме. В другой раз я бы туда зашел.

Марк говорил, что столкнулся с Эри и ее друзьями. Они уже закончили работу и ушли?

А потом я услышал пылкий голос Эри из-за угла здания, где дорожка вела к парковке.

— Нам нужно, чтобы это было рядом, но не совсем так. Чтобы быстрый толчок поставил это на место завтра. Если упадет рано, мы ничего не достигнем.

Я замедлился, взял себя в руки. Холодный воздух жалил горло. Я обошел угол здания.

Эри вскинула голову от моих шагов. Почти вся ее голова была покрыта розовой шапкой с игривым бубоном сверху, но это не уменьшало грозности ее взгляда, когда она увидела меня. Еще несколько выжженных, которые обычно собирались вокруг нее на встречах, стояли рядом с ней, как и парень, что выглядел смутно знакомо.

Кэллама не было видно, но это не означало, что он не вовлечен. Ему было просто направить Эри в нужном направлении, а потом сделать вид, что он не виноват. Я мог начать с нее.

— Простите, опоздал, — сказал я первую пришедшую в голову фразу. Я так старался скорее сюда попасть, что не подумал, как потом справлюсь с ситуацией. — Я бы не хотел упустить важную миссию для Лиги.

— Иди-ка ты отсюда, академчик, — сказала Эри. — Это с тобой не связано.

Ее голос был таким едким, что я застыл. Она сверлила меня взглядом. Я знал, что не нравился ей, но думал, что дело было в моем вмешательстве в ее идеи для Лиги. Но теперь я понял, что она ненавидела меня. Она не видела смысла изображать интерес к сотрудничеству, когда свидетелями были только ее друзья.

— Забавно, — я смог сохранить прежний тон. — Мне показалось, что мы решаем, что делает Лига, группой. Где Луис? Тамара? Если не дала им шанса взвесить это, я с радостью им позвоню.

Я полез в карман. Парень, который мог быть в отношениях с Эри — крупный, мускулистый и с короткими светлыми волосами — с угрозой шагнул вперед.

Эри закатила глаза.

— Ты не знаешь, что делаешь, да? Я не знаю, кто тебе настучал, но это не дела Лиги. Это мое дело. Но хорошо будет всей Лиге, когда мы это сделаем.

Я скрестил руки.

— Почему тогда не рассказать, что ты делаешь? Убеди меня, что это хорошо.

— Ей не нужно убеждать тебя, дурак, — сказал ее парень, но я смотрел на Эри. Ей нужно было знать, что, если она не убедит меня, я сразу сообщу Луису. Ее гримаса показала, что она придумала этот план без его одобрения. Что бы она ни говорила, она хотела потом привлечь силы Лиги. Она затеяла бунт не ради четырех лакеев.

— Конфед так ничего не ответил, — она совладала с презрением. — Если мы хотим прогресса, нужно давить… нужно ударить сильнее. Луис боится замарать руки, так что это сделаю я. Он будет рад, когда мы получим результаты.

— Чем получим? — не сдавался я. Мне нужно было, чтобы она призналась в том, что делала, произнесла это. Может, было проще думать о ловушке, что кого-то убьет, если не думать о самом убийстве.

Эри вскинула голову.

— Они мало боятся. Они хотят устроить праздник для богатых магов, связанных с Кругом, пока воруют у нас магию? Нужно украсть внимание. Доминик может управлять камнями после Приглушения, — она постучала по руке нового парня.

Камнями. Как девушка с экзамена, чье имя я не помнил. Я вспомнил, как раскачивался каменный шпиль, куски выпирали из него, как ножи.

— Отлично, — я вернулся в реальность. — И что за камень он собирается сдвинуть?

Она подвинулась к дорожке и кивнула на фасад здания.

— Мы немного ослабили арку. Создали немного трещин, а потом ударим по ним, чтобы куски упали на головы этих наглецов, пока они будут улыбаться для тупой фотографии. Пусть проигнорируют это.

— О, да, — сказал я. — Они заметят и отправят всю Национальную защиту, чтобы арестовать Лигу, — я повернулся к Доминику. — Ты хочешь быть убийцей? Потому что она говорит об этом. Что случится, когда камни упадут на головы людей?

Он чуть побледнел, но стиснул зубы.

— Мы не хотим так им навредить. Просто напугать.

— Ты так хорошо управляешь этим? Уверен, сколько камней упадет и куда? Одна ошибка, и они разобьют людям головы. Ты хочешь так рисковать?

— Эй! — Эри нахмурилась. — Тебе какое дело, академчик? Те люди украли и твою магию. Думаешь, они заслужили поздравлять друг друга, когда делают такое с нами? — она показала на свою метку выжженной.

— Мне есть дело, потому что никто не заслуживает умереть из-за этого, — сказал я. — Ни мы. Ни они. После того, что я видел… я не хочу, чтобы хоть кто-то умирал.

Если бы маги новой магии изучали греческие трагедии, может, они смотрели бы на это по-другому. Убийства из мести вели к убийствам в ответ, и так до тех пор, пока все не умирали или горевали. Я не хотел, чтобы мы дошли до такого.

Доминик переминался с борьбой на лице, но Эри могла потом найти другого мага камня, если он откажется. Другие четверо смотрели на меня, не дрогнув.

Я сменил подход.

— Даже если вам плевать на смерти, я говорил серьезно. Я знаю этих людей, помните? Если мы замараем руки кровью, Круг заметит, да. Они решат выкорчевать нас и заставить отплатить за это. Как это нам поможет?

Девушка слева от Эри потерла рот и взглянула на подругу.

— Может, он прав, — сказала она. — Они даже могут узнать, кто из нас это сделал. Я не хочу оказаться в тюрьме.

— Не слушай его, — Эри сжала ее руку. — Он почти один из них, — она повернулась ко мне. — Какой у тебя план? Опять стоять, надеясь, что лидеры Круга сжалятся?

Мои плечи напряглись.

— Конечно, нет. Я был там во время протеста у колледжа, и я нашел информацию для протеста во время международной конференции. Так мы продвинемся дальше. Или мы можем сделать по-твоему. Но не так, когда ты все решила сама.

Эри была напряжена, словно видела во мне врага. А почему нет? Я перечил всем ее планам, даже тем, с которыми соглашался в конце. Когда я пытался посмотреть с ее стороны? У нас тоже было общее.

Я вдохнул.

— Я понимаю, почему ты злишься, — сказал я. — И я злюсь на Круг, комитет экзамена и… — Аид меня побери, я не мог думать, на кого не злился в этом городе хотя бы немного, включая родителей и других родственников. — Есть много поводов злиться. Люди, которых я знал, поступали ужасно или отворачивались, когда кто-то мучил нас. Порой я хочу все разорвать.

— Но тебе удобно там, где ты есть, — сказала Эри, но скалилась уже не так гневно. Она смотрела на меня, словно хотела выслушать. Остальные молчали.

— Может, немного, — признал я. — Но я просто не хочу опускаться до их уровня. Я хочу быть лучше. А ты? Не думаешь, что ты лучше этих гадов?

— Конечно, лучше, — рявкнула Эри.

Я удерживал ее взгляд.

— Тогда не делай этого. Не сейчас. Не важно, что ты говоришь, что это не дело Лиги. Ты знаешь, что они повесят это на нас. Круг лишает нас многих шансов Приглушением и экзаменом. Если сделаешь выбор, что может навредить всем нам, не дав даже обсудить это, то поступишь так же.

Последние слова все изменили. Даже лицо ее парня дрогнуло. Эри уперла руки в бока, но я видел ее задумчивый взгляд.

— Хочешь сказать, что если я подам эту идею, ты не станешь подавлять ее на следующей встрече? — спросила она.

— Я буду спорить, если мне не понравится идея, а потом люди решат, чьи аргументы им по душе, — сказал я. — Как всегда. Я же поддержал тебя в конце с протестом на конференции. Я просто прошу это обсудить со всеми. Если не считаешь, что с этой идеей может согласиться вся Лига, то как можно сразу делать это, а потом повесить на нас ответственность?

Эри сжала кулаки, ее парень оскалился, хмурясь. Доминик отвернулся и пошел прочь, напряженный, словно боялся, что за ним погонятся.

Никто не пошел. Остальные четверо смотрели на меня.

— Хорошо, — сказала Эри. — Будь по-твоему, мистер Сочувствие. Смотри. Люди хотят действия. Я видела это в них. Скоро им надоест ждать перемен, которые не наступают, и Конфед тогда получит по заслугам.

Она сунула руки в карманы пальто и повела остальных за собой кивком головы. Напряжение пропало во мне, и я брел за ними по дорожке. Легкие болели, когда я выдохнул.

Получилось. Каменный град не обрушится завтра на мою семью.

— Эй! — прозвенел на улице голос. — Эй, Финн!

Я вскинул голову. Парень в плаще махал мне с другой стороны. Один из одноклассников из Академии: Брэдли Чамберлейн. Мы не дружили, но он меня знал.

Сердце дрогнуло, но было поздно притворяться, что я его не слышал. Он переходил дорогу. Эри посмотрела на нас.

Может, они пойдут дальше. Может, он не скажет ничего важного. Я замер, заставил себя улыбнуться, искал повода увести его в другую сторону.

— Эй, Брэдли, — я надеялся, что звучу не скованно. — Давно не виделись.

— Точно. Будто прошли годы, — он остановился на моей стороне улицы и посмотрел на мою метку выжженного, которую было лишь отчасти видно из-под шапки. Он задержал там взгляд на пару мгновений.

Эри и ее друзья повернулись и наблюдали за нашим разговором. Хорошо. Нужно звучать скучно, чтобы они ушли, а миры не столкнулись.

— Экзамен — это кошмар, да? — сказал Брэдли. — Ты туда пошел. Все так плохо, как все думают?

Я не знал, когда еще был так рад сказать:

— Я не могу говорить об этом. Прости.

— Конечно. Скрытность, все дела. Не хочу тебе проблем, — он жестом застегнул рот. — Но ты там побывал.

— Это в прошлом, — быстро сказал я. — Как в колледже?

— О, такое, — он скривился. — Лекции, учеба. Скучно без тебя.

— Спасибо, что так сказал, — ответил я, уже ощущая облегчение. Я не знал, остановился ли он, чтобы напомнить мне о неудаче, но я не винил его. Мне было интересно насчет тех, кого еще выжгли. Мы обменялись любезностями. Теперь я мог уйти.

Я открыл рот, чтобы придумать повод, и Брэдли похлопал меня по руке.

— Поверить не могу, что ты не смог. Финн Локвуд, я думал, у тебя все выйдет.

Я чуть не подавился. Сердце гремело в ушах, но не так, чтобы заглушить потрясенный голос Эри:

— Финн Локвуд?

— Тот самый, — улыбнулся Брэдли, словно оказал услугу. — Твой дядя тебе что-то подобрал, да?

— Как-то так, — вяло сказал я.

Он посмотрел на часы.

— Мне пора, но я был рад встрече.

Это были мои слова. Но было поздно их использовать. Он ушел, оставив меня с последними людьми, с которыми я хотел вести этот разговор. Я повернулся к катастрофе, которую он устроил.

Эри подошла ближе, когда Брэдли пропал за углом. Ее друзья обступили ее.

— Ты — Локвуд, — она, щурясь, прожигала дыру в моем лбу. Ее голос шипел. — Один из Локвудов. Говорил, что злится и не хочет быть, как те гады. Но ты один из них.

Я вскинул руки.

— Эри…

— Конечно, он переживал из-за нашего плана, — перебила она, взглянув на друзей. — Не из-за Лиги. Весьма вероятно, что завтра на ступенях будет Локвуд, да? Еще и один из Круга все ему делает, — она пронзила меня взглядом. — Это тот дядя, да?

— Да, — сказал я. — Но это не… он не помогает мне. Мы редко видимся. Я лишь хотел…

— Ты хотел шпионить за нами, — рявкнула Эри. Гнев звенел в ее голосе, ощущался от ее позы. — Я знала, что с тобой что-то не так. Ты все время докладывал Кругу. Крыса.

Она ударила так резко и быстро, что я не успел уклониться. Ее костяшки попали по моей скуле. Боль вспыхнула в лице, и я отшатнулся.

Ее парень ударил меня коленом в живот. Другая девушка наступила мне на ногу. Локоть попал по моему виску. Голова закружилась, кровь окутала мой язык, я прикусил щеку изнутри.

— И кто подвергает нас опасности? — Эри ударила меня по ребрам. — Ты пожалеешь, что хотел нас подставить! Мы покажем Кругу, что мы о них думаем.

Голова болела, со всех сторон сыпались удары, и казалось, что они убьют меня. Они не спрашивали о моей стороне истории. Обучение в Академии лишь позволило вспомнить меланхоличную строку: Stat sua cuique dies.

Последний день наступит не сегодня. Мои ноги проехали по бетону, развернули меня. Я оттолкнулся от них и побежал. Мне нужно на Пятую авеню, где больше людей…

Голос Эри звенел за мной:

— Да. Беги как крыса! Луис еще услышит об этом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Рочио

Джинсовая куртка Полины выглядела слишком тонкой для холодной ночи декабря. Она опустила плечи, пока мы стояли на краю темного переулка, который вел к задней части заброшенного кинотеатра. Ветер трепал волосы, выбившиеся из ее привычной косы.

Когда она настояла, что сопроводит нас на место встречи, о котором подслушала, а не назовет нам адрес, я не знала, думала ли она, что мы возьмем ее внутрь. Сэм ценил ее вклад, но все еще опасался. Так что мы стояли тут и следили за двумя юношами, что стояли на страже в слабом свете из щели над задней дверью. Остальные из отряда проникли внутрь через окно под прикрытием чар, чтобы проследить за встречей.

Стражи болтали, не были настороже. Только десять футов бетонного двора лежало между ними и нашим переулком, но тень и тишина, которыми я окружила нас, не давали нас заметить. По словам Полины, местная банда магов имела дело с Борцами.

Она услышала намеки, что они могут прибыть помочь с большим планом, может, план был связан с Достойными. Командующая Реветт надеялась, что мы узнаем больше деталей ночью. Отряд хотел оставить в театре приборы, чтобы мы могли услышать и будущие встречи.

Полина переминалась с ноги на ногу. Магия шевелилась вокруг меня, беспокойная, но она и не была спокойной в эти дни. Я хотела бы сказать Полине, что она могла уйти, если хотела, что она уже все сделала, но теперь она была тут, и Сэм хотел оставить ее для допроса после встречи. Она не была прикована к стулу, но Конфед все еще сковывал ее.

Ветер подул сильнее. Полина поднесла ладони к лицу. Я хотела предложить ей дополнительное тепло в нашем пузыре тени и тишины, но она зашептала песню на русском и похлопала в ладоши. Жар задел мое лицо, вспыхнув меж ее ладоней. Я раскрыла рот на миг, а потом спохватилась.

Почему я была удивлена, что она была магом? Она имела дело с магами, встречалась с одним. Дома маги и не-маги редко бывали вместе. Я и не подумала.

Я мало ее знала.

Страж слева — парень выше со светлыми волосами, убранными с лица — откинул голову и рассмеялся над словами товарища.

Полина скривилась.

— Этот, — тихо сказала она. — С ним я была. Он думает, что он особенный, крепкий, но они даже не пустили его на встречу. Оставили тут.

— Он не переживает, что кто-то пройдет внутрь, — сказала я.

Она пожала плечами.

— Никто раньше не пробовал.

Голос Сэма раздался в наушнике:

— Все в порядке, Лопез?

Я склонилась к микрофону и нажала на кнопку.

— Все хорошо. Как внутри?

— Судя по тому, что мы услышали, встреча почти закончилась. Долго вам мерзнуть не придется. Они говорят, но сложно понять, не зная, что обсуждали раньше. Мы все записываем.

Отлично. Еще повод Брандту поворчать, что подсказки Полины не дали нам поймать террористов. Я потирала руки.

— Я выживу. Не спешите.

Бывший Полины и другой страж стояли там давно, и я не могла винить их за нетерпение. Нам же было лучше от этого.

Их голоса стали громче, низкий парень шутил над бывшим Полины. Блондин отмахнулся, фыркая, и сказал то, что заставило Полину скривиться. Они еще поговорили, и ее бывший изобразил ладонями песочные часы в воздухе.

Полина яростно хмурилась. Магия кипела в нашем пузыре, хоть никто не колдовал. Волоски на моей шее встали дыбом.

— О чем они говорят? — спросила я, хоть ей было больно. Может, от обсуждения станет легче.

— Они шутят обо мне, — напряженно сказала Полина. — Он говорит, что я была хороша только для… для… — она скрипнула зубами. — Он был плох во всем. Кто должен смеяться?

— Он звучит как придурок, — сказала я. — Хорошо, что ты с ним порвала.

— Это лучшее решение, — буркнула она, но спокойнее не стала. Ее ладони были сжаты перед грудью. Магия покалывала мою голову, и я подумала о Лейси со сверкающими глазами, когда она метала заряд электричества в нашу команду.

Лейси давно проявляла признаки, что срывается. Я просто не узнала это вовремя.

Ее толкал к пределу Конфед, и она была потеряна, была выжженной, отправилась в городок, где ее ждал парень, что оставил ей синяки. Что будет с Полиной, если мы продолжим давить на нее?

— Он играл милого, когда мы только встретились, — сказала Полина, глядя на блондина. — Мне стоило знать лучше. Ему есть дело только до себя и этого… — она махнула на здание, словно указывая на всех в нем.

— Ты ушла, — сказала я. — Это важно.

Она фыркнула. А потом ее бледное лицо стало испуганным, там была боль и уязвимость. Магия дрожала вокруг меня.

— Я никому не говорила, — прошептала она. — Но ты не расскажешь никому, кто меня знает. Но…. Мы сделали ошибку. Я собиралась… — она прижала ладонь к животу. — Это заставило меня решить. Рожать от него… это было ужасно. Я позаботилась об этом, и я бросила его.

Она взглянула на меня, ожидая осуждения. Я не знала, что сказать. Dios mío, я оказалась в беде. Мой рот раскрылся и закрылся, открылся снова. Она не должна была слышать его шутки. Мы пытали ее, заставлял стоять и слушать его.

— Мне жаль, — искренне сказала я, — что тебе приходится проходить через это, — что я могла добавить? Я хотела спросить у Сэма, можно ли Полине подождать нас в другом месте, но он не согласился бы. И я не хотела объяснять эту просьбу при Полине. Я знала по опыту, что от слов, что человек плохо реагирует, ей станет только хуже.

Она отвела взгляд, помрачнев.

— Все кончено. То, как он обходится с людьми — со всеми… Надеюсь, его разорвет от ваших чар на кусочки.

Ее жестокость пугала меня и магию. Она трепетала вокруг воротника моей куртки и задевала мою челюсть.

— Вряд ли это произойдет, — сказала я как можно мягче. — Я не стала бы никого взрывать. Только если бы другого варианта для спасения человека не было.

— Хм. Это могло спасти многих от бед.

Я не могла ответить.

Мы стояли в тишине пару минут. Полина обняла себя, а потом дернула себя за косу. Магия жалила меня, словно не могла терпеть ее недовольство. Мне было не по себе.

Я что-то упустила, что должна была сказать ей? Мне стоило пойти против приказов Сэма и сказать ей уходить отсюда? Но он уже предупреждал меня, когда я отпустила ее в прошлый раз. Если он доложит старшим офицерам, они решат, что я все-таки предатель.

Я зевнула. Я плохо спала с возвращения — слишком много тревог, мыслей в голове. На миг голова затуманилась.

Я пришла в себя, когда стражи снова засмеялись. Полина напряглась, с ее губ слетела резкая фраза.

— Что? — невольно спросила я.

— Хвалится, как он обманул магазин неподалеку на деньги, — сказала Полина. — Но я знаю тех людей… они хорошие. Он думает, что может брать все, что захочет.

Магия вздрогнула между нами. А потом рация затрещала на поясе блондина. Он поднял ее к уху.

Сэм в тот миг заговорил в моем наушнике:

— Похоже, они собираются уходить, Лопез. Оставайся на месте. Нам нужно несколько минут, чтобы оставить приборы слежения.

— Поняла, — сказала я.

Полина склонилась, когда ее бывший убрал рацию на пояс. Он хлопнул другого парня по плечу в прощальном жесте, и тот парень пропал в тенях. Блондин огляделся и пошел в другую сторону вокруг театра.

Губы Полины двигались, она сжала кулаки. Энергия в воздухе резко дернула меня. Мое сердце сделало сальто, она вскинула руку.

— Нет! — сказала я, ударяя ее по руке, не дав закончить куплет.

Полина развернулась.

— Что ты делаешь? Зачем ты меня остановила?

«Магия была расстроена, — подумала я. — Кем ты будешь, если ранишь его?» — но язык запнулся, и я не была уверена, кого пыталась защитить.

— Ты не можешь… Не важно, что он сделал. Есть другие способы остановить его. Ты не можешь просто…

Ее щеки вспыхнули.

— Что я собиралась с ним сделать, по-твоему? Просто немного сбить спесь. Ты думала я… что? Напала бы? Убила бы его? Как преступница?

— Нет, — но вина отразилась на моем лице. Я думала, что она нападет на меня. — Полина…

Она ткнула пальцем в мою сторону.

— Я тебе так помогала… а ты видишь такое. Преступницу. Может, люди там немного правы. Может, никто из американцев не может смотреть на нас не свысока.

Она отодвинулась от меня и пошла прочь по переулку. Она вышла из моей сферы тишины, и стук ее шагов гремел в ночи.

Я не успела решить, бежать за ней или оставаться на месте, но шаги приближались к нам с другой стороны. Блондин вылетел во двор, озираясь.

— Кто там? — заорал он на русском, эту фразу я уже могла узнать. Он схватил рацию.

Блин! Я метнула чары, чтобы прижать его к земле. Рация вылетела из его руки. Но тут на пороге появилась женщина. Она увидела падение парня и отпрянула с воплем.

Я схватила микрофон.

— Роянван, они знают, что что-то не так. Уходите!

Я не успела закончить, крики и треск, что вызвали дрожь магии, донеслись из-за стен. Вопль боли пронзил ночь, но ответа от Сэма не было.

Они бились. Я пошатнулась, не зная, стоило ли игнорировать его приказы.

Он отдал их до того, как на отряд напали. Я стиснула зубы и побежала к театру.

Вспышка магического света опалила глаза. Стук, тело ударилось о стену. Я распахнула дверь, Брандт отпрянул в мою сторону. С ним была Джослин — рука девушки была на его плече. Ее голова свисала, ноги тянулись по полу, а не поддерживали ее вес. Кровь текла из уголка ее рта.

— Роянван идет, — рявкнул Брандт. — Помоги дотащить ее до вертолета.

Сердце стучало с болью о ребра, я сжала другое плечо Джослин и повела к вертолету.

* * *

Они не утруждались в этот раз джипом с мужчинами или белой запертой комнатой. Меня просто разбудила от беспокойного сна Тоня, хмуро глядящая на меня, пока вела меня по коридору к одной из допросных базы. Как только я увидела командующую Реветт, полковника Алчидо и одного из офицеров, допрашивавших меня в прошлый раз, за столом внутри, надежда угасла.

— Джослин… Стравос в порядке? — спросила я, когда Тоня ушла, хлопнув дверью.

Джослин не дышала, когда мы добрались ночью до базы, хоть Сэм пытался помочь ей. Ее унесли к магимедикам, а нас отправили в общежитие.

— Мне жаль сообщить, но оперативник Стравос поддалась ранам, — утомленно сказала командующая Реветт. Она указала на стул напротив них. — Мы хотим уточнить подробности событий прошлой ночи. Можете присесть?

Они вызвали меня, потому что думали, что я была в ответе. Ком стоял в горле. Я не могла сказать, что они ошибались.

Джослин была мертва. Обожающая музыку Джослин, которая пыталась превратить наши миссии в приключения. Которая верила, что она заслужила быть тут в наказание.

Она заслужила жизнь лучше.

Стул скрипнул об пол, когда я выдвинула его. Колени не держали, и я села быстрее, чем хотела. Я уперлась локтями в стол.

— Что вы хотите знать?

— У нас есть отчет от лидера миссии, — сказал полковник Алчидо, сжимая узловатыми пальцами папку перед собой. Он занимался еще и этой темой? — Как он понимает, встреча заканчивалась мирно, никто не подозревал о присутствии нашего отряда, а потом вдруг ты предупреждаешь его снаружи, и один из бандитов поднял тревогу. Похоже, ты заранее знала, что что-то не так. Как так?

Я облизнула губы, мне было не по себе.

— Там… местная девушка привела нас к зданию, где проходила встреча. Вы это уже знаете. Я ждала с ней, следила за стражей снаружи. И когда они уходили…

Я пыталась понять, почему нервничала — то, как Полина говорила, энергия, которую я уловила от нее. Из-за меня старшие оперативники доверяли ей. Я вызвала у нее доверие к нам. Что бы Приша ни говорила, я должна была уберечь всех, да?

Но вся ситуация разваливалась из-за одних прерванных чар.

Я закончила историю, офицеры по очереди задали вопросы. Проверяли детали разговора с Полиной. Подтверждали приказы.

— Я пошла против приказов Роянвана, только когда пошла в здание помочь отряду, — сказала я. — Может, если бы я сделала это раньше, мы бы вернули Джослин раньше…

Еще одна ошибка, что будет преследовать меня долго.

Командующая Реветт нахмурилась почти с состраданием.

— Вряд ли можно было спасти ее после удара чарами, — сказала она и взглянула на другого мага. — Я не вижу тут измены.

Измена. Что они сделали бы с моими родителями, Финном, если бы я нарушила слово? Разве было бы не глупо, если бы я подвела важных людей, не пойдя наперекор Конфеду, а случайно?

Другой командир хмыкнул.

— Вынужден согласиться.

Полковник Алчидо посмотрел на магов.

— Как по мне, проблема в том, что это второй раз, когда у вас возникают проблемы с оперативником Лопез за последние три месяца. Почему ей позволили продолжать в тот раз? Ее рассуждения и эмоциональная устойчивость не подходят для работы на миссиях.

Реветт стиснула зубы.

— Она подходит под наши стандарты. Она не ошиблась ни разу на тренировках.

— Класс или спортзал отличаются от миссии, — Алчидо пронзил меня взглядом. — Почему бы тебе не подождать в коридоре, пока мы решим, что с тобой делать, оперативник Лопез?

Это звучало как вопрос, но я слышала приказ.

В коридоре я прислонилась к стене, и ничто не отвлекало меня от растущей боли в груди.

Вскоре офицеры позвали меня. Они смотрели на меня с серьезными лицами.

— Оперативник Лопез, — сказала командующая Реветт. — Мы решили, что ваши действия не несли злого умысла, но вы не продумали последствия. Пока что вы отстранены от миссий. Вы продолжите тренироваться и исполнять долг Конфедерации, помогая уборке на базе, пока мы не поймем, что вы готовы вернуться к активному долгу.

Она опустила ладони на стол со стуком, что прогремел внутри меня.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Финн

Если что и могло помочь после избиения и проблем с друзьями, то это помощь другому человеку. Я сидел в кабинке в офисе, отвлекся от напряжения последних дней, хоть на миг. Не важно, что помогал я с глупостями.

— Работники строги насчет доступа, — сказал я в телефон. — Вы не получите разрешение на свободный доступ. Но, уверен, они подберут подходящие файлы по вашей просьбе. Я даже могу сам им позвонить, чтобы вас ждали.

— Большое спасибо, — сказал парень на другом конце. Мы говорили почти полчаса, в основном, о питомцах магов. Он исследовал то, как близко фольклор был к истине насчет фамильяров ведьм и колдунов. — Приятно понимать, с чего начать.

— Помните, что я не могу утверждать, что у них будут записи по этой теме, — сказал я. — Но мы храним много необычных данных, так что все может найтись. Если ничего не поможет, позвоните снова, мы подумаем вместе. Мне интересно услышать, что вы найдете.

— Если я напишу работу, то пришлю вам раннюю версию, — сказал бодро парень.

Я повесил трубку, и наставница, что следила за моей работой, остановилась рядом.

— Прошло неплохо, как по мне, — сказала она. — Ты умеешь говорить с ними.

Ее голос чуть дрогнул на «них». Она имела в виду простаков. Они были людьми, и я говорил с ними, как с другими людьми. Ее неудобство не отличалось от неудобства простаков, которых утешала мысль, что они говорили с магом, который не мог колдовать.

— Я стараюсь, — сказал я, этот ответ казался подходящим.

«Я хочу оставаться тут».

— Уже почти пять. Можешь собираться. Уверена, у тебя будет много дел на следующей смене.

Я вышел из здания бодрым, а потом замер при виде темно-серой Хонды неподалеку.

Это была машина папы. И в ней точно сидел папа. Кто-то еще его заметил? Я не получу уважения, если меня будут подбирать родители.

Я поспешил по дороге, решив пропасть из виду возможных будущих коллег как можно быстрее, а не возмущаться из-за его прибытия. Я сел на переднее пассажирское место, закрыл дверцу.

— Что ты тут делаешь? — спросил я.

Папа не замечал мой дискомфорт. Он завел двигатель и выехал на дорогу, а потом ответил:

— Я закончил работу раньше обычного, — сказал он. — Я думал, что помогу тебе сэкономить на такси. Я был в паре минут от тебя.

Все это было хорошо, будь это правдой. Но его оценивающий взгляд показывал, что визит был не простым. Хоть мне было семнадцать, магимедик, который принял меня, когда я убежал в местную больницу три дня назад, он настоял на звонке папе. Она проверила меня, чтобы убедиться, что Эри и ее друзья не оставили раны внутри, но она исцелила следы, которые я надеялся не показывать ему. Он прибыл, запыхавшись, бледный, так быстро, словно перенесся магией.

Побои испортили мне внешний вид, почти не навредив. Это быстро исправили. Полчаса чар, и я ощущал себя нормально, лишь немного боли оставалось в ушибленном ребре. Это не помешало папе поднять шум.

«Я упал, — сказал я. — Поскользнулся на лестнице и ударился лицом о дверь внизу. У меня просто две левые ноги!».

Он мне не поверил, и я не пытался придумать что-то правдоподобное. Не было сил. После вопросов он смирился, что, если что и произошло, я не сообщу ему.

И все же он оберегал меня. Если бы он мог закрывать меня ото всех опасностей, он так и делал бы.

Я простил его немного, когда он указал на стакан с пластиковой крышкой на подставке рядом со мной.

— Я взял тебе горячий шоколад с мятой.

— Спасибо, — я взял стакан. Я давно полюбил этот напиток, в десять лет я мог устроить истерику, потому что его не продавали в июле. Меня потом отругали за это, но моя любовь к напитку меньше не стала.

Жар стакана проникал в мои пальцы. Жидкость обожгла бы мне язык, так что я просто вдыхал минуту мятный аромат. По крыше стучал дождик, и папа повернул машину к дому.

— Как работа? — спросил он. — Там ты мог бы остаться?

— Да, — сказал я, взбодрившись, думая о дне. — Мне многое там нравится. Если я со временем смогу делать больше, то смогу внести вклад серьезнее.

Отдел медиа Конфеда создавал и доставлял новости в общество магов, а еще занимался восприятием нас и нашей деятельности среди простаков. Брешь между обществом магов и не-магов, страхи и предрассудки с обеих сторон… мы перешагивали через это, если хотели перемен, да?

Мне пока не давали задания, что помогли бы сгладить политические отношения. Сегодня, кроме вопроса о питомцах, я обсудил взгляды магов на садоводство с женщиной, что писала статью о доме, а еще ответил на вопросы парня, что создавал фильм об архитектуре магов.

Я мог справиться. Пока моя работа их устраивала. Если бы я не был Локвудом — если бы главы отдела медиа не поняли, что получат выгоду для себя, приняв меня — то меня и не взяли бы на это место, так что я не мог жаловаться.

Раздражение вспыхнуло от этой мысли. Я потягивал горячий шоколад, чтобы прогнать ощущение. Я сделаю свое имя. Я заслужу повышение своими стараниями, а не связями, а потом буду гордиться работой и говорить свободно со своей семьей, что бы я ни делал в стороне.

Иначе все, во что обо мне верили Эри и ее друзья, могло быть правдой.

— Я говорю с людьми, — продолжил я. — Мне нужно быть дружелюбным с ними, и это я умею. Лучше помогать, чем носить бумаги.

После всего времени в Лиге у меня было больше опыта общения с простаками, чем у многих старших ребят в отделе медиа.

От мыслей о Лиге стало больно, и это даже какао с мятой не могло унять. Я написал Луису по пути в больницу, но Эри уже добралась до него и рассказала якобы мои темные тайны.

«Нам нужно время на обсуждение, — написал он. — Я буду на связи», — прошло три дня, этого должно было хватить на принятие решения.

Я ничего не слышал. Значит, меня прогнали из-за моей фамилии.

— Похоже, ты неплохо начал, — сказал папа, возвращая меня в реальность. — Если будут истории, где нужна моя помощь, всегда звони мне.

Я не собирался использовать свои связи.

— Спасибо, — все равно сказал я. — Я это ценю.

Он повернул на 81-ю улицу, и я посмотрел на дома перед нашими, на тот, где на втором этаже жил Кэллам. Конечно, он все еще был в Лиге. Родство с членами Конфеда оказалось преступлением хуже, чем попытка убийства.

Я мысленно скривился от своей горечи. Я был несправедлив к Лиге. Никто не знал, каким был Кэллам на экзамене и до него. Они даже не знали меня. Я старался скрывать все о себе, потому теперь выглядел виновато. Я скрывал от них. Как друзья могли поручиться за меня, если не знали, кем я был вне Лиги?

Меня знал только мой враг.

Я застыл, папа подъехал к дому. Если враг поручится за меня, это будет убедительнее, чем если это сделает друг, да?

— Мне нужно кое-что занести Прише, — сказал я, когда мы выбрались. — Я вернусь к ужину.

Папа нахмурился, словно не знал, верить ли мне, но он не мог отвести меня к лучшей подруге, что жила в двух улицах от меня.

— Хорошо, — сказал он.

Я пошел к дому При, словно собирался туда, услышал, как стукнула дверь. А потом я повернул и направился в другую сторону.

У меня не было телефона Кэллама. Я и не хотел этого. Я мог лишь надеяться, что он не сильно разозлится, если неожиданно увидит меня. Если он вообще был дома.

У его двери висели три таблички с именами и кнопки. Я нажал возле «Гири».

Недовольный мужчина ответил через миг:

— Да?

— Я к Кэлламу.

— Кэлламу? — сказал он испуганно и мрачно. — Кто это?

— Финн Локвуд, — сказал я. Мое имя могло мне тут помочь.

Замок загудел. Я прошел на лестницу.

Семья Кэллама не обладала престижем, как моя, в обществе магов, но этот дом был в нашем районе. Даже на лестнице были украшения из корон. Семьи, что жили тут, работали много, чтобы позволить себе это место. Доски на лестнице были обшарпанными, краска на стенах из белой стала серой. Ковер у двери дома Кэллама шуршал под ногами от песка, его давно не пылесосили.

Кэллам ответил на стук, его крупный отец виднелся дальше по коридору.

— Что ты тут делаешь? — выпалил бывший одноклассник вместо приветствия.

— Кэллам, — резко сказал его отец. Серые глаза Кэллама стали мрачнее.

— Я буду рад объяснить, если мы пройдемся, — сказал я примирительным тоном. — Обещаю, это не надолго.

— Я тебя не впущу, — сказал Кэллам, хоть этим чуть не вызвал у отца сердечный приступ. Он шагнул вперед, и я отпрянул. Он закрыл за собой дверь. — Чего надо, Локвуд?

Я огляделся, мне не хотелось говорить тут. Его отец мог слушать у двери.

— Давай… — я указал на лестницу.

Мы оказались по краям от пыльного окна на площадке между первым и вторым этажом. Слабый запах висел в воздухе, может, тут жили маги с питомцами.

Кэллам прислонился к стене, скрестив руки на груди. Я пытался выглядеть решительно, но не подобрал нужную позу. И я мог лишь неловко просить.

— Ты был на встрече Лиги? — спросил я.

— Да, — сказал Кэллам. — И я заметил, что ты не явился. И все молчали об этом. Эри чуть не взорвалась, когда тебя упомянули, но лидер и пара других быстро закрыли тему. Как ты все испортил в этот раз?

Я невольно скривился.

— Я ничего не делал. Эри узнала, кто я. Теперь она рассказывает всем, что я — шпион моего дяди.

Кэллам рассмеялся. Такая реакция меня радовала, но его упоминание Эри вызвало подозрения насчет ее последнего плана.

— Дружишь с Эри и ее ребятами? — добавил я.

Кэллам с вопросом посмотрел на меня.

— Я все еще думаю, стоят ли эти встречи моего времени. Может, нет, ведь они ничего не делают. Она ударила бы твоего дядю по лицу, если бы он был перед ней.

— Она ударила меня по лицу, — буркнул я, вспомнив боль удара.

— Правда? — Кэллам улыбнулся и покачал головой. — Это не лучший способ привлечь внимание Круга. Нельзя издеваться над задирами, если хочешь изменить то, что не нравится.

Его голос был едким, но что-то смягчилось на лице, когда он упомянул перемены. Кэллам был сильнее заинтересован в борьбе Лиги, чем показывал?

Он не звучал так, словно доверял тому, что Эри может выполнить его план. Чем больше я говорил с ним, тем глупее казалась эта идея. Кэлламу нравилось мучить людей, когда он мог это видеть. Он нападал на экзамене, потому что считал, что так сможет стать Чемпионом. Что он получил бы от смерти половины моей семьи? Он бывал садистом, но не лишенным логики.

— Точно, — сказал я. — Я поддерживал другую тактику, и это работало. Им нужен мой доступ.

— Зачем ты рассказываешь мне? — сказал Кэллам. — Расскажи им. Если ты так важен, они тебя пустят.

— Они не поверят, что я не виновен. И не важно, виновен я при этом или нет.

Глаза Кэллама расширились.

— Ты хочешь, чтобы я поручился за тебя. Потому ты здесь.

Он был так потрясен, что мне стало не по себе. Я развел руками.

— Ты меня знаешь. Ты знаешь меня двенадцать лет, что мы провели в Академии вместе. Я тебе не нравлюсь, но ты не считаешь, что дядя сделал бы меня своим лакеем. Ты знаешь, что я мог пойти в колледж, но отказался, потому что это было неправильно.

— Да, — сказал Кэллам. — Ты не шпион злого Конфеда. Но что я получу за это?

— Как насчет обмена? — сказал я. — Как насчет мира, где твоя себя не стыдится тебя из-за того, что у тебя не хватает магии?

Кэллам вздрогнул.

— Не говори про…

— Кэллам, ты не думаешь, что я и о себе? — я махнул на окно. — Ты не видел, как дядя смотрит на меня, как говорит со мной… или обо мне? Я не буду делать вид, что мне так же плохо, как тебе, но мне тоже не хорошо. Думаешь, иначе я бы шел на чертов экзамен?

Пауза. Что-то изменилось в глазах Кэллама.

— Откуда ты знаешь, что он был чертов? — спросил он.

Я моргнул.

— Что?

— Экзамен, — сказал он. — Откуда ты знаешь, что он был чертов? Я не могу… — он затих. Он скривился от того, что не мог сказать. — Может, ты все время ел виноград, лежа на подушке.

Я рассмеялся, но с болью.

— Зевс, я хотел бы. Но дело не в этом.

Он выглядел робко и голодно. Я не мог представить, как ощущалось это лишение целого опыта. Мне было сложно с брешами в памяти. Но если бы я не знал вообще…

Вряд ли он был бы рад знать детали своего участия.

— Я не могу говорить об этом, — сказал я. Он должен был понимать меня.

— Уверен, ты мог бы что-то сказать, если бы хотел.

Я взвесил слова.

— Если бы я мог вести себя, как ты, меня бы тут не было.

И я понял, что это было правдой. Экзаменаторы толкали нас к худшему. Некоторые сопротивлялись, а другие — нет, но Кэллам не был убийцей изначально.

Его губы скривились.

— Отлично.

— Потому нам нужно остановить их.

— И я должен верить, что ты это сделаешь? Сумеешь? — едкая насмешка показывала, что он не верил, что я могу хоть что-то.

— Нет, — сказал я. — Просто верю, что шансы Лиги будут лучше, если я буду помогать. Слушай, глупо с моей стороны было думать, что я мог пережить революцию, не раскрыв свою связь с другой стороной. И я зря пытался. Ты поможешь мне вернуться в Лигу, а я клянусь, что сделаю все, чтобы свергнуть систему. Даже если придется пойти против дяди. Даже если я стану не просто разочарованием, но и предателем в глазах семьи. Больше от меня просить не выйдет.

Челюсть Кэллама двигалась. Он посмотрел на окно и обратно.

— Если мы сломаем систему и уберем определенные чары, ты расскажешь мне то, что я потерял?

Чары, что мешали говорить на определенные темы, мог убрать маг или тот, кто знал ключ. А вот память вернуть не удастся. Со временем могли вернуться фрагменты, потому экзаменаторы добавляли чары молчания, но то, что забрали у Кэллама, не вернется.

— Хорошо, — сказал я. — Если ты этого хочешь.

Я протянул руку. Кэллам задумался на миг, а потом резко пожал ее.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Рочио

В подвале воняло плесенью и средством для уборки. Тусклый свет мерцал. А еще меня назначили убирать после ночной смены, так что тут было одиноко.

Я оторвала взгляд от стены, которую терла губкой, и увидела, как ко мне идут четыре фигуры. Я хотела, чтобы тут оставалось одиноко. Группу вел Брандт, за ним была пара юных оперативников, Тоня плелась сзади, словно не знала, хотела ли быть здесь, но и не хотела упустить шоу. В чем дело?

Я отвернулась от них, опустила губку в ведро и принялась за очередное пятно грязи на стене. Это место не использовали почти тридцать лет. После каждой смены я шла прямиком в душ.

— Неплохо ты тут устроилась, — сказала одна из ребят Брандта. — Вокруг нет террористов или снарядов магии.

— Может, она специально налажала, чтобы уйти от работы Чемпиона, — сказал парень рядом с ней.

— Жаль, Стравос пришлось пожертвовать из-за этого, — сказал Брандт.

Он знал, как ударить низко. Я подавила гримасу, не хотела привлекать их внимание. Этого они хотели, да? Повеселиться, ощутить силу надо мной перед столкновением с настоящими врагами, которые могли дать отпор. Мне хватило такого отношения от простаков в школе.

«Не опускай головы, не радуй их, — говорил мне Хави. — Мы знаем, что мы лучше них».

Я не ощущала себя лучше них. Я так старалась, но не справилась.

Магия должна была выбрать другого, потому что я не справлялась.

Тоня провела рукой по волосам.

— Ладно вам. Если будете просто издеваться над ней, я спать.

Брандт прислонился к стене, которую я только помыла, и склонил голову ко мне.

— Мне просто интересно, есть ли ей дело до того, что делают идиоты сверху. Она всегда говорила громко, что «помогает магии».

— Не просто говорила, — тихо сказала я. — И я лучше буду на миссиях, чем делать это. Если знаете, как это сделать, я слушаю.

Он покачал головой.

— Нет, ты еще не достаточно разозлилась. Ты будешь верна только себе, когда все рухнет.

Я посмотрела на него, не совладав с эмоциями.

— Кто бы говорил о верности.

Брандт хмуро посмотрел на меня.

— Я верен, дитя. Верен этому отряду, людям, застрявшим тут, как мы, потому что это лучшая семья для многих из нас. Я за всех, кто помогает мне. С одной стороны давят простаки, с другой — мятежники, и мы не выживем, если не будем прикрывать друг друга… и если ты не перестанешь заниматься ерундой, будто жизнь террориста важнее наших.

Я смотрела на него. Он видел в таком свете мои поступки? Конечно, он меня ненавидел.

— Я пыталась поступать правильно, — сказала я, хоть слова звучали слабо. — Для всех. Но важнее всего — для нас. Я не думала…

— Да. Ты не думала, что рискуешь жизнями из-за своих глупых идей. Так чего злиться?

— Она, наверное, даже не знает, что мы злимся, — сказала Тоня. Она вдохнула сквозь зубы и подняла голову. — Офицеры получили данные с последних миссий. Они получили адреса нескольких важных мест для Борцов и Достойных. Мы должны отправиться на большую миссию и взорвать их.

— Это самоубийство, — буркнула девушка младше.

Желудок сжался. Один большой удар, этого офицеры хотели все время. Этого хотело правительство простаков от Конфеда. Нас отправят сделать это.

Магия дрожала вокруг меня.

— Сейчас? — сказала я сдавленно.

— Через неделю, — сказал Брандт. — Сначала нас заставят проверить еще пару наводок. Убедиться, что мы нападем везде в лучшее время. Мы или сломаем сети террористов, или умрем, пытаясь. Это если мы послушаемся. Ты же хочешь остановить это? Это ведь слишком «разрушительно»?

— Я бы не хотела устраивать взрывы, — я опустила губку и поняла. У них был план, как остановить удар. Потому они пришли сюда.

Они хотели, чтобы я помогла им.

— Мы все знаем, что начальство не хочет этого, — сказал Брандт. — Так зачем мы тут? Мятежники-маги не устраивали проблем. Но правительство простаков боится их, боится групп простаков, что с ними заодно, так что они заставляют нас рисковать собой, разбираться с проблемами, что начались до того, как о существовании магов узнали. Мы были бы в колледже, если бы не они.

— Мы толком ничего не можем с этим поделать, — сказала я. — Что ты предлагаешь?

Его глаза заблестели.

— Может, мы слишком долго думали над этим. Может, пора пойти к источнику и той силой, которой они так боятся, защититься.

Холодок побежал по моей коже. Он словно говорил об атаке на правительство простаков.

— Ты не можешь думать, что это исправит наши проблемы, — сказала я.

Брандт помрачнел. Он ждал не такой ответ от меня.

— Я лишь говорю, что нужно действовать, — сказал он. — Но, если тебе не хочется быть частью этого. Я думал, что тебе интересно.

Он оттолкнулся от стены и пошел обратно. Остальные последовали за ним. Я смотрела им вслед, сжимая влажную губку.

Я не так поняла тон Брандта? Он не выдал, что они надеялись сделать. Я не думала, что неправильно поняла намек. Он проверял мою верность, как и сказал. И когда я показала, что не хочу вредить лидерам простаков, он отступил.

Он думал, что я соглашусь? Может, решил, что я разозлюсь из-за наказания.

Или они не знали, смогут ли вытянуть свой план без моих навыков, потому он решил, что стоит попробовать, даже если шансов мало.

Я стала сильнее тереть стену, но мысли кипели.

Брандт был с отрядом дольше меня. Если я попытаюсь рассказать командующей Реветт о своих подозрениях, мое слово будет против него и трех его свидетелей. Он мог обратить все против меня, иначе не рисковал бы так.

Что мне делать?

Я так задумалась, что не заметила новых гостей, пока они не прошли половину коридора. Я подняла голову, увидела Сэма и напряглась. Он тоже злился на меня из-за ошибки на задании… где погиб член отряда, где чуть не погиб он?

Но его лицо было спокойным, Приша и Десмонд шли с ним. Я чуть расслабилась, он кивнул мне, схватил еще губку из пакета у стены.

— Помочь? — сказал он.

— Я бы не отказалась.

Они стали работать рядом со мной. Я не знала, почему они пришли сегодня, но Сэм, наверное, объяснит, когда наступит время, хоть мне и приходилось прикусывать язык, чтобы не потребовать объяснений.

— Я видел, как Брандт и остальные выходили отсюда, — сказал он. — Они издевались над тобой?

— Это и не только, — сказала я. — Им не нравится, что командиры задумали массовую атаку.

Сэм скривился.

— Это не нравится и нам. Если бы это могло помочь делу, ладно, но мы торопим события. Они даже не знают ничего о врагах.

— А мы не знаем, что чары такого масштаба сделают с магией, — я готовилась к недоверию.

Но он лишь пожал плечами.

— Я не могу чувствовать это как ты, — сказал Сэм, — но я вижу, что это тревожно. Впрочем, нам это никак не помогает.

— И ничего не изменится, пока командующие не сбросят со спин лидеров простаков.

— Думаю… — я замешкалась. Но если я не доверяла им, то кому вообще доверять? — Брандт говорил так, словно хочет как-то напасть на правительство простаков. Будто они могут, не знаю, пойти и взорвать белый дом, чтобы никто больше не отправлял нас в их войны.

Десмонд вскинул брови.

— Думаешь, они попробуют убить кого-то?

— Не знаю. Он говорил размыто. Просто… мне не понравились намеки. Что бы они ни задумали, это навредит больше, чем поможет. Это точно.

Сэм выдохнул.

— Я видел их четверых и еще пару других, собирающихся вместе чаще обычного. Но им будет сложно покинуть базу. Никто не получит увольнительную до Рождества.

— Они могут вырваться, — сказала Приша.

— Да, — согласилась я. — Может, они приходили, чтобы я присоединилась к ним. Чтобы уйти отсюда, нужны сильные чары, да?

— Ясное дело, — сказал Сэм. — Если они готовы так говорить, кто знает, как далеко зайдут?

Они взглянули на меня, и я поняла, что они ждали моих слов. Ждали моего предложения. Потому что я пыталась командовать с тех пор, как стала Чемпионом.

Я замерла, прижала ладонь к стене. Волна безнадежности охватила меня. Я осталась одним магом. Магом, из-за которого погибла подруга. Если Хави знал, что я стану такой… если бы родители…

Мои пальцы напряглись на прохладной поверхности стены. Сюда нас привели наши жертвы. Командиры даже не доверяли мне миссии. Я не могла остановить массовое нападение. Я не могла уговорить командующих выбрать не такой разрушительный способ для достижения целей. И я не могла отговорить Брандта и его банду от его затеи.

Но, глядя на свою ладонь на потрепанной стене, я думала о Финне. О Финне в конце экзамена, сжавшего шипы изгороди и кричащего экзаменаторам, что он раскроет их всех, хоть он и должен был понимать, что ему не хватит власти для этого. Он пытался. И мы закончили экзамен вместе.

Он нашел другой рычаг. Он обошел планы экзаменаторов, а не пошел в лоб.

Он всегда находил хорошее, повод надеяться, какой бы отчаянной ни была ситуация.

— Что мы можем? — резко сказала я, выпрямившись. — Что угодно, даже если не знаем, как это использовать. Что у нас есть важного для командующих или для Брандта, или для тех, кто может повлиять на происходящее?

Сэм нахмурился.

— Брандт не самый общительный. Мы не смогли даже узнать его фамилию. Я мало слышал о семье Тони, знаю лишь, что она с ними не в ладах. Я могу повлиять на них, как старший оперативник, выразив недовольство.

Это не сработает, и это не поможет с командующими. Я взглянула на Пришу.

Она подняла руки.

— Если бы мы были дома, я могла бы поискать связи, но тут… Могли бы пригодиться деньги моей семьи, но как? Подкупить, чтобы послушали?

— Я могу получить доступ к личному серверу к лаборатории магимедиков, — сказал Десмонд.

Мы уставились на него.

— Как это? — сказала я.

Он робко улыбнулся.

— Когда меня исцелили, мне было скучно, пока магимедики занимались своими анализами. Было несложно ощутить, какие клавиши нажимали, чтобы ввести пароль, если знаешь чары и можешь применить их, не выдавая то, что ты колдуешь, — он пошевелил пальцами. — Я думал… Может, у них есть что-то в записях о выжигании, раз эта операция связана с экзаменом. Если бы ты знала, как работает процедура, могла бы ее провести. Ты бы хотела сделать это для Финна?

Мое лицо вспыхнуло, а внутри пылало волнение. Я мало говорила ему о Финне, да и ничего серьезного.

— Почему ты… Я говорю так громко по телефону?

Десмонд рассмеялся.

— Я был там раньше, — он имел в виду экзамен. — Ты влюблена в него. Я слепой, но не настолько, Рочио.

— Ладно, — я просила румянец угаснуть. — Но там может быть и другая информация, — то, как у старших офицеров ослабевала связь с магией, должно быть известно магимедикам, да? — Я заметила с командующими то, что поставило бы под сомнение их компетенцию. Если мы это докажем, у нас будет рычаг, да?

Уголок рта Сэма приподнялся.

— Это уже неплохое начало. Так мы сделаем это?

На миг что-то во мне замерло. А если я не справлюсь? А если я лишь устрою нам больше проблем?

Но Сэм, Приша и Десмонд верили в меня. Они стояли тут со мной. Горе и стыд давили на меня, но за ними стала мерцать надежда.

Может, я пыталась многое делать сама, но теперь я была не одна.

— Я с вами, — сказала я.

* * *

— Используй этот, — шепнул Десмонд, указывая на компьютер на столе у одного из операционных столов. — На этом я колдовал, так что должно сработать.

Мы прошли по темной комнате к столу. Магимедики уходили на ночь, когда отряды, что были на миссиях, возвращались целыми. Сэм и Приша сторожили в коридоре.

Монитор загорелся от щелчка мышки. Он требовал пароль. Десмонд застучал пальцами по ноге, вводил пароль, который увидел раньше, словно ритм помогал вспомнить.

— Спасибо, — сказала я. — За мысли обо мне… и Финне. Знаю, мы тут не для этого, но… идея хорошая.

Он криво улыбнулся.

— Плохо, когда дома ждут дорогие люди, которых ты редко видишь. Но знать, что они потеряли нечто важное, как связь с магией, еще хуже. Даже если есть способ обратить выжигание, я не уверен, что удастся сделать это и не быть арестованной Конфедом. Но стоит хотя бы узнать.

— Должен быть способ, — я проверяла папки на рабочем столе компьютера. — Ты был выжжен. Может, не тем же способом, может, их техники не работают на тех, кого выжег Конфед, но магимедики исцелили тебя. Ты ведь не заметил странного со своей магией?

Десмонд постучал пальцами, хмурясь.

— Нет. Откуда ты знаешь? Они не говорили, что мои способности к магии пострадали.

— Вряд ли они хотели, чтобы стало известно, что выжигание можно обратить, — сказала я. — Это их любимый способ угрожать нам. Но я… я ощущаю в разумах других людей часть, что используется для колдовства. Твоя потемнела.

Он коснулся виска.

— Ох, я рад, что был без сознания.

Я открыла пару файлов и сморщила нос.

— Многие записи на языке магимедиков. Я не знаю все сокращения, и они используют много латыни. Что у старых магов за одержимость мертвыми языками?

— Ты не видишь ничего полезного? — сказал Десмонд.

— Есть файл про командующую Реветт и других старших офицеров, но тут нет ничего из того, что я заметила… Или это скрыли терминологией, или они не следят за таким.

— А что именно мы ищем? — спросил он.

Я замешкалась, но ему можно было рассказать.

— Помнишь, я говорила, что ощущаю способность других людей слышать магию? Я заметила недавно, что старшие офицеры… их связь ослабевает. У командующей Реветт ее почти нет. У нее слабые чары. Думаю, это отдача за использование разрушительных чар годами.

Десмонд тихо присвистнул.

— Это ждет и нас, если мы застрянем на этой работе.

— Похоже на то.

— Странное чувство, — сказал он. — В чем-то я получил тут больше с магией, чем было дома. Со мной обращаются так, словно я могу справиться, как другие маги. Жаль, что такой шанс сопряжен со всем кошмаром.

Мое горло сдавило.

— Уверена, ты найдешь что-то такое, но там, где люди не пытаются тебя взорвать.

— Если такое место есть, я его найду. Можно я попробую?

Я отодвинула стул, и Десмонд склонился. Сияние экрана отбрасывало синеватое свечение на его темную кожу, пока он вглядывался. Он дважды щелкнул по ярлыку в верхнем правом углу экрана.

— Там еще один сервер. Думаю, это он. Там больше записей. Может, что-то найдется.

— Может, поискать… как они это называют научно? — я нахмурилась. — Магический потенциал? Могут быть файлы об этом.

Десмонд кивнул, нос был в паре дюймов от экрана. Он стучал по клавиатуре. Он открыл файл, увеличил его, закрыл, открыл другой. Замер. Покрутил вниз, остановился, покрутил еще. Он нахмурился сильнее, а потом отклонился на стуле.

— Рочио, на что это похоже?

Я придвинулась ближе. Я видела, что он открыл какую-то базу данных, там был список имен слева и слова с цифрами справа.

— Имена, даты, местоположения, — сказала я. — Город и… погоди, это больницы. Больницы простаков.

— Так я и думал.

— Все люди под одной датой, но в разных местах. Они не могут быть связаны с особыми отрядами… Все они не могут быть магами. Что это такое?

Я покрутила вниз, нашла, где в записях менялась дата. Список все продолжался.

— Тут тысячи записей. И все в начале 80-х. Столько людей родилось в один день…?

Я замолкла, поняв. Данные были для другого. Конфед проверял всех детей на своей территории на «магический потенциал» в первые дни рождения.

Я ввела свое имя в поле поиска. Появилась запись: Рочио Мария Лопез. 20 апреля 2002. Бруклин, Нью-Йорк, госпитальный центр Бруклин. И справа вдали были цифры, которые ничего для меня не значили. 39.

— Ого, — сказала я. — У них записаны все, кто родился с начала их проверок после Разоблачения.

Десмонд склонился, я ввела его имя. Появилась запись с больницей в Чикаго.

— Твой день рождения восьмого февраля? — спросила я.

Он склонил голову.

— Безумие. Но логично, что они следили за таким.

Справа у него тоже были цифры: 27. Я смотрела туда.

— У них должны быть и записи детей-простаков, иначе их было бы меньше.

Я полистала список, смотрела на цифры. Многие из них были однозначными, но порой я замечала значения выше. Но ни у кого не было выше моих 39. Странное покалывание пробежало по коже.

Я ввела имя Приши. 23. Финна и Леони там не было, но они были из старой магии. Конфед вряд ли их проверял. Брандта тоже не было в базе данных.

У Сэма было 28. У Тони — 16. У Хави — 19.

Мое сердце колотилось, я ввела имена детей-простаков, с которыми ходила в школу.

3. 7. 1. 5. Ни у кого не было больше 10. Я прикусила губу.

Десмонд следил за моим прогрессом.

— Эти цифры как-то связаны с тем, что они нашли, проверяя нас, — сказал он.

— Да, — сказала я. — Возможно, это и есть наш магический потенциал. Но простаки… У них нет нуля. Ни у кого нет, — я не убирала руки с клавиатуры. — Десмонд, а если они не простаки?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Финн

Я, может, возвращался и к самой опасной затее в моей жизни после экзамена, но лишь одно слово описывало мое состояние, когда я прошел в зал библиотеки: облегчение.

Лига Свободы магии была за длинными столами в комнате, их голоса сливались в гул болтовни. Запах дешевого кофе и почти испорченной выпечки ударил меня по носу. Встреча была в новом месте, но все было идеально знакомым.

На миг перед тем, как я вошел, меня охватил страх, что один из трех псевдовышибал, оглядывающих меня, выбросят меня за воротник. Они не выглядели дружелюбно. А потом Луис заметил меня и вышел, и мы повторили разговор, который был у нас вчера по телефону. Я подозревал, что он хотел видеть мое лицо, когда я объяснял, зачем мне быть в Лиге, и мое отвращение из-за роли моего дяди в Круге, чтобы понять, можно ли мне верить.

Но я был честен, так что шел по пространству, что было в три раза больше комнаты в церкви, где проходила первая моя встреча с ними. Я кивал многим знакомым лицам… и пытался не запинаться от напряжения и попыток скорее отвести взгляд.

Луис подавил разговоры обо мне на прошлой неделе, но весть все равно разошлась.

Я взял колу со стола, решив, что это не опасно. По пути я заметил рыжие волосы. Я поймал взгляд Кэллама и слабо кивнул ему. Он сыграл роль достаточно, и Луис был убежден.

Бывший одноклассник скривил губы, будто в гримасе, но она была довольно дружелюбной. Он все еще был задирой, который не упускал шанса поддеть меня за двенадцать лет в Академии. Но пусть он переживает из-за того, что я знал насчет его выступления на экзамене.

Фигуры у стола с угощениями расступились от моего прибытия, словно я был заразным. Я смог быстро улыбнуться им, взяв одну из банок. А потом я ушел к свободному месту у стены, откуда мог следить за происходящим, никому не мешая, зализывая при этом раны.

Я был уверен в том, что сказала бы Рочио об этом: «Ты не можешь винить людей за осторожность. Подумай, сколько решений Круга навредило им. Дай им время принять, что ты другой».

Она не сразу доверилась мне, хоть мы бились бок о бок на экзамене. Я не раз ошибался с ней, и все могло произойти снова. Как я мог жаловаться, когда эта настороженность была из-за большого дома, библиотеки и прочих благ, что были у меня годами?

Я не потерял веру всех. Ноэми прошла ко мне с напряженной, но сочувствующей улыбкой.

— Как ты? — спросила она.

Я пожал плечами и улыбнулся уже свободнее.

— Бывал прием и теплее. Но я рад быть здесь.

Она оглядела комнату и понизила голос:

— Мне нужно кое о чем поговорить с тобой. Это…

— Ладно, народ! — крикнул Луис со стола, что придвинули к дальней стене, сделав сценой. — Рад, что вас сегодня так много. Начнем встречу!

Я повернулся к Ноэми, но она покачала головой.

— Это может подождать.

Луис поднял кулак в воздух.

— Мы хотим, чтобы наш следующий протест был самым большим, не меньше тысячи людей на улице. Кто тут в первый раз?

Десятки людей замахали в толпе.

— Из Арканзаса! — крикнул парень.

— Я из Лос-Анжелеса.

— Ванкувер.

— Атланта!

Тамара забралась на «сцену», чтобы поделиться подсказками, как найти еще людей для нашего дела. Парень заговорил, как привлечь членов семьи и друзей, не потерявших магию. А потом микрофон взял Луис.

— Мы хотим выступить поскорее. У нас есть люди, и нас все больше с каждым днем. Сделаем это на неделе. Осталось решить, где мы привлечем больше внимания.

Некоторые у «сцены» предлагали варианты. Эри запрыгнула на край стола. Ее резкие слова пробили какофонию.

— У нас же тут Локвуд? Пусть поведает нам информацию изнутри.

Она смотрела в мою сторону с улыбкой, что выглядела бы ободряющей, если бы я не знал ее. Мне казалось, что она думает, как сорвать плоть с моих костей.

Я пришел сюда, не планируя быть лидером. После всего я хотел опустить голову и просто показать, что могу быть с ними, как и хотел изначально.

Я не мог просто отказать Эри. Луис поманил меня вперед. Я сглотнул и пошел сквозь толпу к краю стола, но там ноги застыли. Мне не стоило подниматься.

— Что посоветуешь сегодня? — Эри вскинула брови.

Я не знал, хотела она использовать меня или надеялась, что я опозорю себя. Она была на все способна. Я отклонил голову, размышляя.

Что презирал бы мой дядя? Из-за чего он подумал бы, что у нас есть сила, и Круг не может это игнорировать? Конфедерация ничего не проводила из мероприятий следующий месяц. Лига хотела действовать сейчас.

Я подумал о ночи, когда дядя Реймонд попался мне после одной из первых встреч, и что я сказал ему. И вся ярость, которую я сдерживал с экзамена, загорелась во мне.

Я не врал Эри, что злился, что бы она ни думала.

— Члены Круга принимают решения о политике, — сказал я. — Они отворачиваются и позволяют страже разбираться с нами, пока это возможно. Так что нам нужно попасться им там, где они не смогут избегать нас. С тысячью людей мы можем окружить главное здание Конфеда, где находятся комнаты Круга. Мешать им, сколько сможем. Это моя лучшая идея.

Луис кивал с мечтательным видом, словно уже представлял победу.

— Думаю, это возможно, — он повернулся к Эри. — Этот план тебе кажется продуктивным?

— Да, — сказала она. — Посмотрим, как далеко он нас заведет.

Если этот план не сработает, она заставит Лигу слушаться ее. Она сможет их уговорить.

Мне стоило постараться, чтобы это сработало.

Мы какое-то время строили план протеста, а потом люди разделились на группы и работали над деталями или ушли за дверь. Ноэми поймала меня за локоть, когда я отходил от «сцены».

— Иди сюда, — сказала она.

Мы прошли к небольшой комнате на другой стороне коридора. Ноэми закрыла дверь. Ее ладонь дрожала, когда она подняла ее между нами.

— Что такое? — сказал я. — Что-то не так? Эри давит на тебя за общение со мной или…

— Просто смотри, — сказала она так тревожно, что я закрыл рот. Она раскрыла пальцы. А потом тихо запела тонким голосом строку про сияющий свет солнца.

Сияние мелькнуло над ее ладонью. Лишь на миг, едва заметно, но оно там было. Мой рот раскрылся.

Сияние пропало, и Ноэми сжала кулак. Она посмотрела на меня, ее глаза сверкали. На ее лице были опасения и восторг.

Я с трудом смог говорить:

— Как… ты же не-маг? Тебя оценивали при рождении? — всех, кто родился после Разоблачения, оценивали, когда они покидали больницу, или при первом визите к врачу. Если у Ноэми был потенциал, это заметили бы.

У нее был потенциал, я видел доказательство своими глазами, но она кивала.

— Я видела сертификат. Поверь, я его проверила. В начальной школе я надеялась, что родители соврали мне, и в тайне я была магом. И я не оставляла надежду на это.

Она прикусила губу.

— Я не просто читала те книги, что ты мне давал. Я пробовала упражнения. После первой недели я стала замечать небольшие эффекты, но думала, что мне кажется — что это все надежда. А прошлой ночью я смогла сделать это, — она пошевелила пальцами. — Это уже не воображение.

— Точно, — голова кружилась. Я прижал ладонь к стене.

Маг, что проверял ее, мог ошибиться. Бумаги могли быть неправильно заполнены.

Я думал о таком, но варианты не казались возможными. Многие маги проявляли потенциал открыто в детстве, даже не стараясь. Многие маги, которых учитывал Конфед…

— У тебя есть пара друзей-простаков, которым ты доверяешь? — спросил я. — Думаю… нам нужен эксперимент.

* * *

Зазвонил телефон, и я знал, что это Рочио, раньше, чем ответил. Она обычно звонила днем в среду. Моя лучшая подруга тоже была за морем, а остальные друзья учились в колледже, так что телефон звонил редко в эти дни.

— Эй, — сказал я, и ее простое «эй» в ответ было бальзамом на мои нервы. Она была еще в порядке. Катастрофа, о которой она переживала, пока еще не произошла.

Может, мое открытие придаст ей сил избежать этой беды.

Я кашлянул и сказал то, что не ожидал произнести так рано.

— Знаешь, я думал о драконе, которого ты призвала в День писем.

— Да? — голос Рочио чуть изменился. — Погоди, — шорох, будто она огляделась. Пара строк на испанском прозвучали едва слышно. — Должно быть в порядке. В чем дело?

— Я узнал то, что может свергнуть Конфед, — я расхаживал по спальне. — Одна из девушек-простачек в группе, с которой я работаю… я давал ей свои книги с упражнениями, что улучшают талант к магии… и она обнаружила талант. Ее отметили как не-мага, но она колдует, Рочио. Немного, и она не сразу смогла сотворить что-то заметное, но… я пытался направить пару ее друзей, и они смогли добиться небольших эффектов после занятий. Это не может быть ошибкой.

Рочио судорожно выдохнула.

— Похоже, мы столкнулись с одним делом с разных сторон. Мы с Десмондом нашли файл… Я могу проверить. Какие у них полные имена?

Я сказал ей, и она выпалила:

— Я вернусь через минуту, — телефон затих в моей руке. Я смотрел на него.

Файл? Там были записи о таких случаях с простаками?

Пятнадцать минут спустя телефон зазвонил снова.

— Прости, — Рочио запыхалась. — Но я нашла их. У Ноэми три, у Дарси семь, а у Оливии восемь.

— Погоди, — сказал я. — Три чего?

— Не знаю точно. Но тут есть база данных, где все дети простаков или семей новой магии. Там я, Приша и Десмонд. Тебя нет. И у всех есть цифры. Все, кого звали магами, получили значения от десяти и выше. У простаков ниже.

Меня охватило понимание.

— Ты думаешь, что цифры — это потенциал. У Ноэми всего три, потому она долго добивалась видимых эффектов. Ее друзья быстрее связались с магией.

— Это звучит логично, — сказала Рочио. — Я не была уверена. Мы не можем проверить теории тут. Но если ты такое видел…

Она затихла, словно не знала, что сказать. Я сказал за нее:

— Лидеры Конфеда врали все это время обо всем. Нет магов и простаков. Кто-то придумал способ разделить людей. Уровень, ниже которого магия не проявляется, если кто-то опытный не поможет. И как такое произойдет, если мы охраняем тексты?

— Да. Но это значит… если даже тот, у кого строит «три» может немного колдовать… почти все могут работать с магией.

Мы молчали миг, обдумывая это.

— Как они могли так долго скрывать это? — сказал я. — Все те маги с проверками… почему никто ни разу не обмолвился?

— Проверки делают не маги, — сказала Рочио. — По крайней мере, не всегда. Магов не хватит на все больницы. Один из моих кузенов проходил проверку. И это сделала простая медсестра прибором, что поднесла к глазу и уху. Она сказала, что данные отправились Конфедерации для анализа, а неделю спустя тетя получила письмо, что он не был особенным.

— Тогда редкие знают о том, что в базе данных, — сказал я.

— И они скорее расскажут правду об экзамене, чем это, — голос Рочио звенел. — Мое время на звонки почти вышло. Хотела бы я… Но спасибо, что рассказал мне сразу. Возможно, я смогу что-то сделать, узнав такое.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Рочио

— Уверена, что будет большая разница? — спросила Леони, мы впятером спешили по коридору базы к комнатам общежития. Тут недавно убрали, и от сладкого запаха я словно вернулась в подвал.

Если мы сделаем то, что, как я надеялась, сработает, я туда не вернусь. Меня тут не будет.

— Это все изменит, — тихо сказала я. — Парень в моем классе всего с десяткой в базе. У президента «простаков» девять. Неужели эта капля — причина отрезать кого-то от магии? Каждый простак ближе к десяти, чем мы с вами.

Приша поежилась.

— Я не хочу думать о том, как моя семья учится колдовать.

— Им будет сложно, — отметила я. — Это не будет просто, и они не смогут колдовать очень сильно. Но даже мелкий талант… Нападение, что планируют главные, навредит магии и всем. Все те люди, что никогда не колдовали, лишатся шанса. Это должно заставить правительство простаков послушать.

Они боялись нашей силы. Они рискнут потерять шанс обрести эту силу?

Но у нас было мало времени. Как только я закончила разговор с Финном, командующая Реветт сообщила, что особый отряд ударит по двенадцати мишеням врагов, уничтожая здания и все в них, как и тех, кто попытается встать на пути. Атака была назначена на завтрашнюю ночь.

Тридцать шесть часов оставалось до атаки.

Сэм повернул голову к Десмонду.

— Ты сможешь получить доступ к базе данных, когда мы уйдем отсюда?

— Я смог отправить себе на почту часть данных, — сказал Десмонд. — Не все, но этого хватит, чтобы нам поверили. Лучше всего было бы иметь данные на людей из правительства простаков. Жаль, в базе только анализы младенцев. Вряд ли в Белом доме есть кто-то из важных, кому меньше сорока. Записи первых анализов во время Разоблачения прячут где-то еще.

— Вряд ли есть анализы людей, которым за пятьдесят, — сказала я. — Даже при Разоблачении Конфед вряд ли оценивал бы кого-то старше шестнадцати, — мои родители рассказывали, что всех, кому было больше шестнадцати, и они так и не проявили талант к магии, Конфед сразу называл простаками. Они не проверяли сотни миллионов людей на континенте.

— Может, так и есть, — пробормотала Приша.

Десмонд ткнул меня локтем.

— Я забрал и свой медицинский файл. Проверь его, когда будет время. Может, там есть подсказки о моем лечении.

Я благодарно ему улыбнулась. Может, если план пройдет без проблем, я смогу сосредоточиться на восстановлении связи Финна с магией. Я хотела бы, чтобы шансов на это было больше.

Мы остановились у комнаты, которую Брандт делил с несколькими парнями. Сэм постучал в дверь.

— Брандт? Это Сэм. Открывай.

Брандт приоткрыл дверь. Другой парень, что был с ним в подвале, сидел на краю кровати за ним, как и Тоня, другая девушка и пара парней, с которыми я не общалась. Все были напряжены, словно мы поймали их на том, что они хотели бы скрыть.

Они планировали свое нападение.

— Нужно поговорить, — сказал Сэм.

Он не был старшим офицером, но статус постоянного лидера миссий вызывал уважение. Брандт посмотрел на нас, но остался у двери.

— О чем?

— Вряд ли ты захочешь говорить об этом тут.

Брандт поджал губы.

— Я не хочу ни о чем говорить с ними.

— Жаль, — сказал Сэм. — Потому что это общее дело. Ты или говоришь с нами, или тебя ждет интересный разговор с командующей Реветт через пару минут.

Брандт вздохнул и отошел, пропуская нас.

Дверь хлопнула за нами, и мое сердце громко забилось. Магия щипала меня за руки. Я медленно вдохнула, взяла себя в руки, пытаясь не думать, как тесно было, когда в комнате собралось одиннадцать человек.

Я могла ужасно ошибиться, доверившись этим людям. Я уже знала, что была не согласна с их тактиками, а они — с моими. Я могла устроить огромную катастрофу.

Но я не справлюсь сама. Я должна была признать это. Я нуждалась в них, а они — во мне. Так что я собиралась постараться. Магия и остальные просили только этого.

— У вас есть план, как покинуть базу? — сказала я. — Вернуться домой? Я хочу туда.

Последователи Брандта переглянулись, взгляды о многом говорили. Брандт скрестил руки на груди.

— Теперь ты хочешь участвовать в этом? Хоть я и не говорю, что мы такое планируем.

— Я тоже хочу домой, — сказала я. — И я хочу разобраться с правительством простаков. Но не так, как вы думаете. Я нашла кое-что лучше, и это не обратит их против нас.

— Ты не знаешь, что мы хотим сделать, — рявкнул Брандт, — но твой план все равно лучше.

Я не дала себе закатить глаза.

— Я не глупая. Вы хотите напасть на них. Даже если не учитывать аргументы о ценности жизни и вреде магии, как далеко вы продвинетесь вшестером? Может, убьете пару их лидеров, может, даже президента… а потом остальные объявят тревогу и сотрут всех магов в стране.

— Звучит пугающе, — Тоня сжала кулаки по бокам.

— Это важно? — сказал ровно Сэм. — Вы все равно не выберетесь без умений Рочио.

— Если нужно, мы справимся, — буркнул один из других парней, но они не выглядели убежденно.

— Но со мной шансов больше, да? — сказала я. — Что важнее — остановить атаку завтра или сделать все по-вашему?

— Какой у тебя план? — спросил Брандт.

Я подняла голову.

— Если я смогу поговорить с правильными людьми в правительстве простаков, клянусь, они отменят атаку. У меня есть связи, что приведут меня туда. Есть рычаг давления. Мне нужно лишь вернуться в страну.

Я не видела смысла делиться тайной, которую мы узнали о простаках. Они могли захотеть скрыть информацию, а не разгласить ее. Использование магии позволяло им оставаться выше всех не-магов, которых они презирали.

Так было со всем Конфедом. Иначе зачем магам сверху создавать разделение по уровню потенциала и врать о результатах?

Девушка рядом с Тоней фыркнула. Брандт хмуро посмотрел на меня.

— Мы должна просто поверить тебе на слово, Лопез?

Я смотрела на него, наполнила свой тон уверенностью.

— Вы должны поверить, что я не стану рисковать магией и безопасностью всех, кто мне дорог, если не буду уверена в результате.

Стало тихо. Брандт колебался, но не отступил. Я медленно вдохнула и сыграла последней картой, которую не хотелось выкладывать на стол.

— Вы пойдете с нами. До простаков, которые могут отменить атаку. Если я не исполню обещание, это место будет идеально, чтобы вы взялись за свой план, да?

Брандт чуть расслабился. Он потер рот. У них была стратегия, как добраться до простаков, когда они окажутся дома? Может, я подала им все, что он хотел, на блюдце.

Только бы не пожалеть об этом.

— Ладно, — он вдруг охрип. — Ловлю на слове. Если попытаешься бросить меня или подвести…

— Я тоже там буду, — сказал Сэм рядом со мной. — Я проверю, чтобы все сдержали слово. Ты знаешь, что я всегда справедлив, Брандт? Рочио попробует, и, если это не выйдет, наступит твоя очередь.

Брандт согласно опустил голову. Другие смотрели на нас, будто не верили, что то, о чем они говорили, произойдет. Я не хотела давать им шанс отговорить Брандта.

— Хорошо, — сказала я. — Как нам выбраться отсюда?

* * *

— Duerme tranquilo, duerme entretanto, — бормотала я, направляя магию к комку одеял на моей кровати. Иллюзия делала вид, что я сплю под одеялом, что я дышу. От вида я поежилась.

Я создала схожие фигуры в кроватях Сэма, Десмонда и Брандта. Никто не ждал, учитывая наше расписание, что мы проснемся в ближайшие пару часов. Мои чары должны продержаться.

Для этого я нужна была группе Брандта. Они придумали, как покинуть страну, но не знали, как сделать это раньше, чем командующие поймут, что они ушли, и поднимут тревогу. От моих чар грудь пронзила резкая боль, а впереди колдовства будет только больше. Я понимала, почему они опасались делать это без помощи.

Трое парней присоединились к нам в комнате, пока я заканчивала, готовые к нашему побегу. Я повернулась к двери, а Леони сжала руку Десмонда и притянула его для быстрого поцелуя. Приша посмотрела мне в глаза и кивнула. Они рассчитывали на то, что мы остановим грядущую бойню.

Я зашептала выбранные строки, и мы вчетвером вышли в коридор. Искусственный свет недавно замененных ламп слепил нас. Нити магии, которые я направляла, двигались вокруг нас с тихим гулом, скрывая нас из виду, почти не выдавая энергии. Если я не буду осторожна, солдаты, следящие за базой, заметят сильные чары.

Я не была уверена, что даже это потяну, но магия касалась моих плеч почти с любовью, словно знала, что я делаю это ради ее спасения. Она легче поддавалась мне.

Мы были почти на лестнице, когда из-за угла впереди вышел полковник Алчидо. Мы застыли. Я зашептала скрывающие чары, усиленную версию тех, что мы использовали на заданиях. Он шагал к нам. Брандт пристально смотрел на нарушителя, его челюсть двигалась.

Мое сердце дрогнуло от неприкрытого гнева в его глазах. Он же не станет мстить сейчас, пока мы даже не вышли из здания?

Наш план был важен для него, почти как для меня. Я прижала свой локоть к его руке, чтобы он ощутил это. Брандт взглянул на меня и скривился, но гнев немного угас. Мы стояли тихо и неподвижно, пока Алчидо не ушел в комнату дальше по коридору.

Мы побежали к лестнице и вышли во двор в свете утреннего солнца. Иней потрескивал под моими ногами с каждым шагом. Брандт провел рукой по коротким волосам и полез в карман за ключом, который Тоня «одолжила» у друга-пилота. Мы нашли джип там, где она и сказала, в стороне от главной дороги, что вела к вратам.

Мой голос зазвучал сильнее, расширяя скрывающий пузырь вокруг нас. Я едва замечала, как добралась до джипа. Сэм направлял меня ладонью на моей руке. Я села рядом с Десмондом, а наш бывший лидер миссий устроился впереди с Брандтом, который решил вести машину.

Я сосредоточилась сильнее на словах, мелодия извивалась, лилась, пока двигатель гудел. Десмонд стал шептать в схожем ритме. Это напомнило экзамен, где мы с ним и остальная команда вместе останавливали врагов, а не убивали. Это воспоминание не было хорошим, но чем-то даже успокаивало.

Впереди была самая сложная часть. Нужно было проехать врата, чтобы никто не заметил, что их пересекли.

Я расправила плечи и потянулась ощущениями к толстой стальной двери, меня нес гул магии. Знакомая энергия окружала меня, растягивала покров от одной стороны стены до другой. Голос Десмонда сливался с моим, потом зазвучал и Сэм. Мы звали все больше магии, создавая огромный скрывающий щит, который показывал лишь то, что глядящий надеялся там увидеть.

За нами скрипнула дверь гаража. Мои нервы дрогнули. Я запела громче, удерживая голос ровным. Голова уже болела. Я махнула Брандту ехать вперед, не давала себе оглядываться, чтобы понять, как скоро нас раскроют.

Брандт нажал кнопку, чтобы врата открылись, и медленно подъехал к ним. Дверь распахнулась. Мы напевали втроем вокруг него, напрягшись на своих местах.

Джип миновал стену и попал на простор на другой стороне. Я готовилась к крику на базе. Но я слышала лишь, как закрылись врата. Они щелкнули, и я отпустила часть чар с шумным выдохом.

Десмонд улыбался.

— Ого. Это было нечто.

— Точно, — буркнул Брандт и ускорил машину. — Нам нужно до аэропорта и сесть в самолет раньше, чем они догонят нас. Надеюсь, твои уловки сработали, Лопез.

Я издала истеричный смешок.

— Я тоже.

— Нам полететь сразу в Вашингтон? — спросил Сэм.

Я покачала головой.

— Я же говорила о связях? Нам нужно в Нью-Йорк. Есть связь с Пентагоном.

* * *

Тонкий слой снега укрывал траву у тропинок парка. В угасающем свете дня сияли сосульки, как ножи, на голых ветках деревьев. Я топала ногами, чтобы согреться. Десять дней до Рождества.

— Долго еще? — сказал Брандт, поднимая плечи, чтобы воротник доставал до ушей. Ему стоило взять шапку, когда мы выбирали одежду среди той, что выдавалась отряду для миссий среди жителей.

— Он скоро будет, — я взглянула на телефон, который купила, как только мы попали в аэропорт. Новых сообщений не было, но вряд ли что-то пошло не так. Пока что.

— Не будь ребенком, — сказал бодро Сэм. — Ты пережил пять эстонских зим. Ты должен справиться в Нью-Йорке посреди декабря.

— Если это сработает, я больше не покину Калифорнию, — парировал Брандт.

Я взбодрилась, услышав хруст шагов на снегу. Высокая и худая фигура в сером шерстяном пальто появилась меж деревьев. Он сказал, что придет сразу, но он явно бросил все дела, чтобы быстро прибыть сюда, потому что я сказала, что нуждалась в нем. Напряжение пропало из моей груди, хоть мы были еще далеко от победы. Я ощущала тепло и благодарность.

И не только. Там было и другое, что я уже должна была признать к этому времени. Например, то, что, когда он улыбался, он затмевал солнце и завладевал моим сердцем.

Улыбка Финна дрогнула, когда он увидел мою компанию. Я не хотела рисковать, говоря о многом, когда просила его прийти ко мне, ведь его телефон могли прослушивать. Он остановился передо мной и коснулся моей ладони.

— Я не ждал, что ты вернешься так рано, — сказал он. — В чем дело?

Я не смогла улыбнуться в ответ, когда собиралась возложить на него почти всю миссию.

— Нам нужно поговорить с твоей сестрой.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Финн

Когда-то я думал о своей сестре Марго, как о покровительнице Справедливости в семье Локвудов. Сегодня я надеялся, что она была святой Отчаянных случаев. Мы появились на ее пороге, выжженный и особый отряд… и я не знал, что нас ждало.

Я приходил к ней до экзамена, и она помогла, хоть и не хотела. Если повезет, она сделает так и сегодня. Конечно, в прошлый раз она меня ждала.

Марго ответила на звонок домофона вялым:

— Кто? — было шесть утра, и я ощущал вину, что разбудил ее, но зато она еще не ушла на работу.

— Это Финн, — сказал я. — И друг. Мы можем подняться?

Марго тут же насторожилась.

— Финн? Что такое? Да, конечно, заходи.

Когда мы поднялись к двери ее квартиры, она уже собрала пепельно-каштановые волосы в спешный пучок и надела свитер и джинсы. Она с тревогой смотрела мне в глаза пару секунд, а потом посмотрела на мою спутницу.

— Это Рочио, — быстро сказал я. — Мы были… — я стиснул зубы от чар, что мешали даже сказать, что мы были вместе на экзамене. Я мог лишь предложить известные факты. — Она стала Чемпионом.

Я сжал ладонь Рочио, переплел пальцы с ее. Она протянула руку Марго.

— Простите, что в первый раз мы так встречаемся, но я рада знакомству.

Марго моргнула и пожала ее руку. Она заметила наши переплетенные пальцы. Она впустила нас в теплую квартиру. Она всегда любила, чтобы было жарко, в отличие от моих родителей.

— Что происходит? — сказала она. — Что вы тут делаете?

— Я объясню, — сказал я. — Можно мне воды? Это надолго.

— Конечно.

Она прошла на кухню в одном конце открытого пространства. Я отпустил руку Рочио и сел в кожаное кресло в гостиной. Марго опустила стакан на кофейный столик и опустилась на диван напротив меня. Рочио замерла за другим креслом, словно ей не хотелось садиться.

Я взял стакан, покрутил его в руке и сделал глоток. Вода убирала холод из моего горла. Коготки застучали в спальне Марго, ее две крысы бегали по клетке. Мне стало не по себе, когда я вспомнил, как ее третий питомец умер, и я хотел стереть эти воспоминания.

— Рочио видела и слышала многое, став Чемпионом, — начала я. Наша история была не такой длинной, особенно, когда Рочио не могла толком рассказать о деталях, кроме своего плана, но споры займут время. — Что-то произойдет, и Национальная защита серьезно навредит магии. Ослабит, а то и уничтожит.

Марго растерялась.

— Уничтожит магию?

— Вряд ли это возможно, — сказала Рочио, стоя за креслом. — Но я много раз ощущала, как чары, что уничтожают или угрожают жизни, влияют на энергию. Магия дрожит, будто в панике. Ею сложнее управлять. Порой она даже вредит сама. Я боюсь того, что случится, если по ней ударят все те чары сразу.

— Я не слышала о таком эффекте.

— Уверена, вы понимаете, почему люди в Конфеде хотят такое скрыть, — сказал я. — Мы можем рассказать не все, как бы ни хотели. Я знаю, что это настоящий повод беспокоиться. Рочио — лучше всего ощущает магию, ее связь с магией отличается от многих. Если она говорит, что есть опасность, это реально. Но мы не можем сами остановить Национальную защиту. Ты знаешь тех, кто может.

Марго напряглась.

— Вы хотите, чтобы я дала вам доступ к моему боссу. Даже если бы я посчитала это хорошей идеей, он не решает ничего насчет войны. Он может лишь советовать, а не менять приказы, которые уже отдали.

— Он может помочь нам поговорить с людьми, которые принимают решения в Пентагоне, да? — сказала Рочио. — Вряд ли его придется долго уговаривать. Я могу показать ему кое-что важное. Но нужно сначала добраться до него.

Марго посмотрела на свою сумочку у двери. Рочио проследила за взглядом. Сестра хранила там все, что было нужно для доступа к рабочему месту.

— Можешь показать мне? — спросила она у Рочио.

Рочио поджала губы.

— Не могу. Но я могу рассказать — мы узнали, что простаки не лишены магии, как мы думали. Конфед не давал миллионам людей научиться тому, что можем мы. Это многое изменит для лидеров простаков.

Я сказал ей, что моей сестре можно доверить открытие, и я в это верил. Сердце дрогнуло от шока на лице Марго.

— Ты не серьезно, — сказала она.

Я кашлянул.

— Серьезно. Это я видел своими глазами. Они всем врали, Марго.

Марго посмотрела на свои колени, потом на меня. На миг ее глаза были испуганными, как тогда, когда она пыталась отговорить меня от экзамена.

— Не знаю, что происходит, — сказала я. — Я обещаю, что посмотрю, что смогу сделать. Но, если люди в Конфедерации скрывают это, на то должны быть причины. Может, рискованно так открывать информацию.

— Я видел достаточно, так что не верю в их добрые мотивы, — тихо сказала я.

— Ладно. Я просто не могу… я поищу, как и сказала. Но я верна Конфеду, не простакам. Финн, ты знаешь это. Если я приведу вас, чтобы вы рассказали им такое… это будет изменой. Если это нужно раскрыть, мы дойдем до этого. Veritas numquam perit.

Она имела в виду: «Правда не устаревает». Но наша правда была слишком тяжела, и этого не хватило, чтобы мы добрались до нужного места. Я склонил голову.

— Ты собираешься сегодня в Вашингтон?

Она покачала головой.

— На этой неделе меня там не будет. Но в следующий вторник я поеду туда на пару дней. Если я что-то найду, то постараюсь решить.

— Может быть слишком поздно, — сказала Рочио.

— Лучше варианта я не могу предложить.

— Если… — я махнул рукой, выпустил стакан. Вода вылилась, когда стакан упал на пол. Я вскочил. — Блин. Прости.

— Все хорошо, — Марго побежала на кухню и схватила полотенце. Она отдала его мне, а сама ушла в спальню за метлой, пока я вытирал воду. Мокрое стекло противно гремело по дереву, пока она сметала его. Она посмотрела на половицы, искала осколки. Я вытащил кусочек из-под кресла, и она еще раз провела там метлой.

Рочио обошла диван, когда мы закончили. Она поймала мой взгляд и унесла полотенца к рукомойнику.

— Тогда нам нужно идти. Я думала, у нас получится.

Марго выпрямилась, сжимая совок для мусора.

— Вы же не будете кричать всюду обвинения?

— Я не хочу устроить мятеж, — сказала Рочио. — Я хочу лишь защитить магию.

— Если можешь подождать, я попробую помочь. Я не отказываю, но не сейчас. Сначала нужно все проверить.

— Я понимаю. И ценю это, — Рочио слабо улыбнулась ей.

Мы пошли к двери. Марго коснулась руки.

— Финн. Раз ты тут… Ты был вовлечен в протесты «Свободы магии»?

Я пытался скрыть эмоции, но не знал, получилось ли.

— Проблема, если это так?

— Нет. Они пока не делали ничего преступного. Ты можешь протестовать, если хочешь. Просто… не ходи сегодня.

Я застыл.

— Откуда ты знаешь про сегодня?

Она криво улыбнулась.

— Думаешь, так просто сохранить тайну, когда людей так много? Я бы не знала, но услышала разговор пары коллег. Круг узнал. Они связались с полицией простаков, чтобы они разобрались с протестующими раньше, чем начнется само выступление. Лучше тебе там не быть. Далеко все равно протест не зайдет.

— Думаешь, полиция навредит людям, которые там будут? — спросил я.

— Надеюсь, нет. Не намеренно. Но может стать плохо, когда все на взводе… с обеих сторон.

Она не ошибалась. Если полиция нападет на нас, не дав даже начать, некоторые из членов Лиги дадут отпор. Мы могли закончить мятежом. Меня подташнивало.

— Спасибо за предупреждение, — сказал я. — И если передумаешь насчет другого…

— Я дам ответ, — сказала она. — Даже если я не передумаю.

— Ты же не расскажешь дяде Реймонду о нас?

Она скривилась.

— А нужно?

— Нет, — я поднял ладонь, словно клялся. — Я никому не расскажу об этой теме.

Я не обещал насчет Рочио, но моих слов сестре хватило.

Мы прошли пару улиц, и я повернулся к Рочио.

— Ты получила то, что было нужно?

— Наверное, — сказала она. — Я нашла ключ-карту и значок ID в ее сумочке с символом Пентагона. Вряд ли я смогла бы идеально повторить код за это время, так что я забрала их и оставила наколдованные копии. Она не заметит, если не собирается ехать туда до следующей недели. А мы успеем вернуть настоящие, — она обвила мою руку своей рукой. — Ты отлично ее отвлек.

— Хоть немного помог твоему грандиозному плану, — я не ждал, что Марго согласится, потому мы приготовились воспользоваться визитом. Пока сестра убирала стекло, Рочио порылась в ее сумочке, отвлекая от себя чарами.

— Я бы не попала туда без тебя, — Рочио прильнула ко мне, сжала мою руку и отпустила. — Мне нужно идти. Нам нужно поймать первый поезд к Пентагону. Что будешь делать с протестом?

Этот вопрос терзал меня с момента, как мы покинули квартиру Марго.

— Не знаю. Но я не могу бросить их на растерзание.

— Конечно, — она обняла меня. Я обнял ее в ответ, закрыл глаза и наслаждался тем, что мог держать ее еще хоть миг. — Обещаешь, что будешь беречь себя? — спросила она, отодвинувшись.

— Если ты тоже мне это пообещаешь.

— Всегда, — она замерла, глядя на мое лицо. Ее губы напряглись. — Финн…

— Что? — мое сердце сбивалось с ритма.

— Не смотри так. Я просто пытаюсь… — она судорожно вдохнула и прижала ладонь к моей щеке. — Прошло еще мало времени, а вместе мы были и того меньше, но… я чувствую. И хочу сказать об этом. На всякий случай. Я люблю тебя.

Эмоции сдавили мое горло. Я не мог говорить, даже если от этого зависела жизнь. Я смог лишь обхватить ее лицо и поцеловать со всем пылом.

Когда мы отодвинулись друг от друга, я склонил голову к ее голове.

— И я тебя люблю, — сказал я, голос был сдавленным, но я хотя бы говорил. Боги, как я мог теперь ее отпустить?

Но я должен был. Я прижал ее к себе на миг. Она привстала на носочки, быстро поцеловала меня с блеском слез в глазах.

— После сегодня у нас будет больше времени на разговоры, да? — сказала она.

— Да, — твердо сказал я. — Это точно.

Я опустил руку. Рочио улыбнулась мне и поспешила по улице к своим коллегам.

Я ушел в небольшую кофейню, чтобы перевести дыхание и собраться с мыслями. Я несколько минут крепким эспрессо приводил себя в чувство, дико улыбаясь между глотками. А потом сердце забилось ровнее, и я сосредоточился на менее приятном деле.

Протест скоро начнется. Круг вообще будет в здании, если они знали, что мы идём?

Я сразу понял ответ. Они не позволят другим работникам Конфеда увидеть, как их запугали приглушенные и выжженные маги. Потому они позвали полицию, хоть такие, как мой дядя, ненавидели полагаться на силы простаков. Они хотели заниматься своими делами, показывая, что мы на них не влияем.

Нам нужно доказать, что это не так. Нужно, чтобы протест как-то сработал.

Я вышел на тротуар, вытащил телефон, ввел номер Тамары. Если у кого и будут идеи, то это у нее. Судя по сообщениям, что я получал до этого, она уже не спала в это время.

— Привет, Финн, — сказала она немного приглушенно, словно прижимала телефон плечом, пока делала что-то руками. — Что такое? Проверяешь планы важного дня?

— Может, их придется менять, — сказал я. — Я узнал из надежного источника, что Круг знает про нас. Они созвали полицию города, чтобы нас подавили, когда мы начнем собираться.

Тамара шумно вдохнула, голос стал четче, она подвинула телефон.

— Такое должно было начаться.

— Что нам делать? Мы будем выглядеть слабо, если протест разгонят до его начала… и я не хочу драк на улице. Так мы никогда не победим.

— Нет, — сказала она. — Будет лучше, если они будут бороться с нами, пока мы выглядим сильно. Нам не нужно стоять долго, если будут зрители. Хватит одной хорошей фотографии или видео, чтобы сделать нас героями.

— Если мы успеем, — и тут в голову пришла идея. — Думаю, шансов будет больше, если это будет записывать много людей.

— Именно. Я знаю, что прессе простаков не было дела раньше, но я намекну новостным станциям, может, в этот раз они заинтересуются сильнее.

Я ощущал вспышку волнения. Простая пресса с опаской освещала новости магов, но были те, кто не боялся.

— Я могу сделать так, что они придут, — медленно сказал я. — И их будет много.

— Тогда делай это. Увидимся на улице.

Я опустил руку с телефоном. Я ускорился, хоть внутри росло недовольство. Я смогу поймать такси на людной улице впереди.

Меня не ждала смена в отделе медиа сегодня, но я надеялся, что мог войти. Я мог задержаться и получить список всех номеров местных медиа, которых интересовали дела магов. Может, я в последний раз попаду в то здание, когда станет ясно, что я использовал свое новое положение.

Будут другие варианты. Может, они будут обещать больше. Если нет, то…

Я мог сделать хоть это. Я пообещал на прошлой неделе Кэлламу и Луису. Заставить Круг послушать было важнее будущей работы. Если Рочио была права, если впереди ждала катастрофа, и она не сможет остановить ее, людям понадобятся лидеры, чтобы провести их сквозь хаос — лучшие лидеры, чем мой двоюродный дядя и его коллеги. Если мы все сделаем правильно, Лига будет вести всех к будущему, которое мы заслужили.

Такси подъехало ко мне на улице. Я смогу горевать насчет возможного будущего позже. Не колеблясь, я поднял руку.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Рочио

Поезд гремел по рельсам, пока мы неслись к месту назначения. После Разоблачения были введены магические усиления, и путь из Манхэттена в столицу занимал меньше трех часов. Мы попадем в Пентагон вскоре после начала рабочего дня.

Но на другой стороне океана был уже день, и командующая Реветт готовила Пришу, Леони и остальных оперативников к атаке ночью. Сколько часов осталось до их отправления?

— Как только попадем в здание с твоим пропуском, как мы найдем этого Закера? — спросил Сэм. Мы пару часов рассматривали работников Пентагона, пока не решили, что лучше всего попробовать Джона Закера, секретаря защиты. Он делал несколько заявлений в прошлом, так что мог отозвать атаку, если мы его убедим.

— Нам не нужен план, — сообщил Десмонд. — Я нашел комнату офицера. Это не тайна. Третий этаж, внешнее кольцо у восьмого коридора. Звучит довольно просто.

— Если никто не поймет, что мы не отсюда, раньше, чем мы дойдем до кабинета, — сказала я. Я коснулась лица. Кожа была натянута из-за нанесенного слоя макияжа.

В перерывах от исследований я запиралась в маленьком туалете поезда с косметикой и пыталась придать себе взрослый и профессиональный вид. Я была уверена, что могу показаться двадцатилетней, если буду вести себя уверенно.

Чары сделали бы уловку эффективнее, но колдовать иллюзию было рискованно. В Пентагоне была магическая защита, помимо простаков. Пропуск Марго был заряжен энергией, которую они сканировали вместе с кодом. Я зачаровала фотографию, чтобы она хоть напоминала меня, вплела тонкие нити под существующие чары. Если повезет, это никто не заметит.

Сколько удачи нам понадобится для всего этого?

Я поправила воротник, потянула за кулон-солнце, который дала мне мама, сжав его, пытаясь успокоиться. Сэм и Брандт были достаточно взрослыми, чтобы показаться представителями правительства. Десмонд старался выглядеть серьезно и тревожно — он мог сказать, что был интерном, если кто-то спросит.

Брандт искал в телефоне, сидя недалеко от меня.

— У Закера есть пара детей, — сказал он. — Один моего возраста, но его дочери одиннадцать, — он показал фотографию улыбающейся девочки рядом с отцом в форме. — Можно надавить на него. Ты можешь узнать, где она учится? — он ткнул колено Десмонда.

Десмонд скривился, а я хмуро посмотрела на него.

— Мы не будем угрожать детям.

— Я не верю, что ты его уговоришь.

— Я буду не просто говорить, — буркнула я. — Но я не буду террористом.

Брандт пожал плечами.

— Я не буду ей вредить. Он не знает, кто еще с нами. Но эта информация будет как план Б, если твой пойдет наперекосяк.

— Ты дашь Рочио шанс, — твердо сказал Сэм.

— Ты тут не лидер миссии, — сказал Брандт, вжимаясь в сидение. — И ты передаешь дело шестнадцатилетней девушке.

Это задело меня сильнее, чем я ожидала.

— В чем проблема? — сказала я. — Ты говорил, что отряд тебе как семья, и это хорошо. У тебя нет семьи снаружи? Кто-то должен был отправить тебя в академию научиться колдовать на латыни. Тебе плевать, что с ними будет, если ты нападешь на самых главных простаков в стране?

Брандт хмуро посмотрел на меня.

— Да, у меня была семья. И родители, что потеряли все деньги на тупых вложениях, а потом утонули, когда мне было пять, на отдыхе, который не могли позволить себе, а я остался с их родителями, которые не давали мне забыть, какое одолжение они оказывали, платя за мое обучение в академии и позволяя мне оставаться в их доме, если они вообще со мной говорили. Они уже думают, что я — худшее, что произошло с ними.

Я не сразу отыскала голос, а потом смогла выдавить лишь:

— Ох.

— Да. Так зачем мне ставить их выше жизней друзей на базе? Я делаю, что нужно. Если ты сделаешь то, что можешь, тебе не придется переживать из-за моей семьи, да?

Я сглотнула.

— Верно. Такой план.

Я переключилась на статью, которую читала. Сэм спрашивал, как добраться до Закера. Проблемой было, как мне себя вести внутри. Чем больше я знала о нем, тем лучше могла продумать разговор. Так к этому подошел бы кто-то, как Финн. Я хотела бы, чтобы он мог быть тут, говорить со своим талантом.

Закер казался неплохим, судя по фотографиям. Его седые волосы были короткими в военной манере, на длинном лице выделялась челюсть. Его глаза были теплыми, карими, и на многих фотографиях улыбка казалась искренней.

Он хвалил Конфед за их помощь военным простаков тут и за морем, но как-то раз сказал, что ему было больно думать, как эффективен он мог быть в ранние годы, будь у него такой талант, как у нас. Он явно порой представлял себя с магией. И следил за стараниями Национальной защиты.

Все в Пентагоне должны были осторожно относиться к поступкам магов, хоть и давили на нас для прогресса. Пара коллег Закера на записи говорили про «подтверждение верности» и необходимость конкретного управления, а не власти Конфеда. Судя по поведению полковника Алчидо на базе, они уже осуществляли многие идеи, нравилось это Конфеду или нет.

— Эй! — Десмонд улыбнулся. — Я подумал… есть чары, которые может никто не заметить, но они помогут нам, — его улыбка стала робкой. — Я насылал их на учителей, когда у меня были проблемы в детстве. Они немного успокаивают человека, и он начинает лучше к тебе относиться. Эффект не очень силен — я не рисковал, чтобы меня не поймали — но это пару раз спасло меня от наказания, когда я невольно шутил над детьми простаков.

— Что угодно, что поможет Закеру выслушать меня, — сказала я.

В колонке зазвучал механический голос, сообщая об остановке перед нашей. Мы почти прибыли. Сердце билось все быстрее.

Когда пассажиры вышли, и поезд поехал дальше, я прошлась по ряду, разминая ноги. Магия будто двигалась со мной, тянула меня за волосы, обвивала мои запястья. Я шла к дверям, а потом засомневалась, хотела ли возвращаться. Желудок мутило. Я смотрела на пейзаж, проносящийся снаружи, не зная, становилось от этого лучше или хуже.

Сэм подошел ко мне, остановился рядом и смотрел в окно минуту.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я потирала руки. Блузка, которую я одолжила для роли, была чужой, как и макияж на лице. Я хотела уже избавиться от всего этого.

— Брандт прав, — сказала я. — Все это моя идея. А если я не смогу зайти далеко? Если план не сработает, все люди в нашем отряде могут умереть ночью, — я подвела их. Родителей и Финна. Магию. Всех людей, что должны были дотянуться до магии.

— Рочио, — Сэм притих. Он прислонился к стене, криво улыбаясь. — Не знаю, поможет ли это, но… я рад, что ты затеяла это. Я рад, что поддерживаю твою миссию. Ужасов хватает и в отряде, и в… становлении Чемпионом, и во влиянии простаков. Мне никогда не нравилось, как это работает.

Я моргнула.

— Тогда почему ты остался?

— Я… мы с лучшим другом пошли на экзамен вместе. Победили вместе. Пошли на миссию вместе, — он вдохнул. — На втором году он наступил на магическую мину. Я не смог его спасти.

Мое горло сжалось.

— Мне так жаль.

Он пожал плечами, словно говоря «Что ты можешь поделать?», но он отвел взгляд.

— Я мог это предотвратить. Я не проверил поле так далеко. Я отвлекся на местного, с которым говорил. Я не подумал… а он умер. И я стал осторожнее после этого, но не мог даже подумать о вызове Конфеду, когда я даже не мог доверять своим суждениям. Как ты и сказала, а если бы я сделал только хуже?

— Тогда почему я не должна переживать? — сказала я.

Он поднял голову.

— Потому что я жалею, что тревоги сдерживали меня так долго. Может, я мог спасти кого-то, если бы выступил, что-то сделал или хотя бы попытался. Не знаю, получилось бы у меня с Закером, ведь я не чувствую магию как ты, но даже если ты решишь, что не хочешь брать эту ответственность, ее возьму я. Мне надоели сомнения. Мы дали этой системе задержаться.

Я медленно вдохнула, поняла, что мне полегчало. В ответе была не только я, нужно было напоминать себе об этом. Может, я не могла сделать всего, спасти всех. Нет, я точно не могла. Но мне помогут там, где я оступлюсь.

Я сделаю все, что смогу. Никто не просил от меня большего.

— Да, — сказала я. — Спасибо. Это помогло.

Механический голос сообщил, что близится наша остановка. Мою грудь сдавило, но я ощущала себя увереннее, пока шла к своему сидению за сумочкой.

На станции я повела их от туристов, что шли к вратам посетителей. Мы подошли к двери работников, и я подняла голову выше, чеканила шаги, пропуск Марго висел у меня на шее. Три парня шли за мной. Мне нужно было пройти внутрь самой и провести их.

Я быстро произнесла речь для стражи, и после пары минут парни получили значки гостей. Офицер проверил мой пропуск и пропустил, других отправил через сканер.

Женщина в свободном деловом костюме стояла у входа, ее взгляд был далеким, она стучала пальцами друг по другу. Магия пробежала по моей коже, и я поняла, что она колдовала, проверяя нас на чары. Но на нас не было чар, что могли привлечь ее внимание.

И мы попали внутрь.

Мы остановились в длинном коридоре. Он неприятно напоминал здание экзамена. Я сосредоточилась на указания Десмонда. Мы уже были во внешнем кольце, так что нужно было идти на третий этаж.

Мы прошли несколько работников, пока двигались к кабинету секретаря защиты. Никто толком не смотрел на нас. У двери кабинета стоял юноша в военной форме, пистолет блестел в кобуре на его бедре. Мое сердце забилось еще быстрее. Я быстро кивнула ему, надеясь, что выглядела скучающе, и потянулась к дверной ручке. Он остался бесстрастным, не помешал нам.

Я знала, что мы не сможем пройти сразу к Закеру. Стук клавиш наполнял комнату с другой стороны, там работали на компьютерах и телефонах. Женщина ближе всех к двери встала.

— Я могу помочь? — спросила она.

— Нам нужно к секретарю Закеру, — сказала я.

Она нахмурилась и щелкнула мышкой.

— У него нет встреч на это время.

— Это только добавили, — я старалась говорить ровно. — Не по обычным каналам. Скажите, что это про Вору, Эстония, и он подтвердит.

Она недоверчиво посмотрела на меня, я старалась изображать наглость Приши. Сэм за мной скрестил руки и нетерпеливо вздохнул. Женщина нахмурилась, глядя на экран компьютера, и ушла во внутренний кабинет.

Я хотела бы сказать больше, но чары молчания мешали. Я надеялась, что упоминания города хватит. В Вору мы получили диктофон от Полины, наше первое и главное доказательство, что главные группировки бандитов решили объединить силы. Если Закер обращал внимание на военные дела магов, он поймет значение.

Секретарь пришла через минуту с растерянным видом.

— Он сказал, что хочет вас видеть.

Я думала, что нервничала до этого, но это нельзя было сравнить с моим пульсом, когда я прошла во внутренний кабинет. Это место точно принадлежало кому-то у власти.

Дверь закрылась, и снаружи не доносилось ни звука. Джон Закер стоял за отполированным столом, который был таким широким, что удержал бы матрас королевского размера. Бархатные шторы висели на окнах, американский флаг свисал с медного шеста возле книжных полок из красного дерева. Я шла по мягкому ковру, и на миг показалось, что ноги увязли в нем.

Решения этого мужчины могли сделать тысячи людей мертвыми или оставить в живых.

Он окинул нас взглядом, карие глаза были не такими теплыми без улыбки с фотографий.

— Кто вы? — сказал он. — И как связаны с Вору? Лучше отвечайте скорее, или я вызову охрану.

Я выпрямилась, как могла.

— К сожалению, мне сложно объяснить все прямо, — сказала я. — Из-за моего положения. Но мы знаем о Вору. И, если я упомяну Коломну, Ливны и Макат, вы поймете, на что я намекаю, да?

Закер уперся руками в стол, но плечи напряглись еще сильнее. Три места, что я назвала, были местами, по которым хотела ударить наша база. Никто не знал об этих планах, кроме оперативников базы и людей, приближенных к нему.

— Вы из отряда Национальной защиты Конфедерации магов, — сказал он.

Я улыбнулась с болью.

— Я не могу говорить об этом, сэр.

Закер посмотрел на трех парней за мной. Сэм кивнул рядом со мной, Десмонд с дрожью улыбнулся. Я не видела Брандта, но это было и к лучшему для моих нервов.

— Магия принесла нам выгоду, но и все усложнила, — секретарь защиты покачал головой. — Но что-то вы можете мне рассказать, раз пришли сюда?

— Мы на грани катастрофы, — сказала я. — Такой большой, что это стоило риска прийти сюда.

Закер резко выдохнул.

— Хорошо. Я выслушаю. Но почему вы пришли ко мне, а не к своим людям.

Мысль, что лидеры Конфеда были такими же «моими», как он, особенно после недавних открытий, казалась абсурдом. Я чуть не рассмеялась в истерике, но сдержалась.

— Они меня не послушают, — сказала я. — Я пыталась. Они… — командиры и Круг выжгли бы меня за этот разговор с ним, но они не знали, а пора было рассказать об этом. — Они боятся вас. Все общество не-магов. Маги во главе долго показывали силу, и они переживают, что, если перестанут проявлять эту силу, делая то, что от них просит ваше правительство, вы выступите против нас, и у них ничего не останется.

— Но вы не боитесь.

Мои губы дрогнули.

— Я не ждала, что у меня будет власть. Но я больше потеряю, если буду молчать.

Десмонд поправил руку на боку. Я не смотрела на него, но заметила, что он отстукивал ритм чар, что настроит Закера на доверие к нам.

— И кто за природа этой катастрофы? — спросил секретарь защиты.

— Я поняла за последние месяцы, что магия — не просто бесцельная энергия, которую мы можем направлять, — сказала я. — У нее свои намерения. Она может становиться сильнее или слабее. Она злится, когда ее ранят… и использование ее для разрушения вредит ей. Чем больше ее направляют туда, тем больше она сопротивляется. Если вы примете это к сведению и свяжете с теми местами, что я упомянула, надеюсь, вы поймете, почему мы встревожены. Не знаю, оправится ли магия от такого сильного удара. Есть ли смысл показывать свое преимущество, если мы можем потерять нечто настолько ценное?

Я была готова к его недоверию. Но он не рассмеялся мне в лицо.

— Мне не говорили о таком офицеры Национальной защиты, — сказал он. — Почему это стало тревожить сейчас?

— Они не хотят, чтобы вы знали, — сказала я. — Они не хотят открывать слабости или ограничения вашему народу. А почему этому не произойти сейчас? Пару десятков лет назад магию использовали в тайне. Мы не бились в войнах. За эти несколько десяткой лет мы исказили магию разрушениями. Мы довели ее то состояния, когда она может пропасть.

— Что вы просите меня сделать?

Я холодно посмотрела на него.

— После этой ночи будет поздно. Национальная защита отвечает вам. Вы принимаете решения. Вы можете передумать.

То ли кашель, то ли смешок вырвался из Закера. Его челюсть двигалась.

— Вы много просите, мисс…

— Лопез, — сказала я. — Рочио Лопез, — Конфед все равно скоро поймет, что я была тут.

— Я не был там, но получаю отчеты. Я знаю, что план этой ночи продуман, и на сбор данных ушло много времени и усилий. Если вы говорите правду, то я понимаю, почему вы пришли сюда, но я не могу отменить такое решение по прихоти маленькой группы. Будет катастрофа, если мы не сделаем ход.

Я подняла ладони в мольбе.

— Я не знаю всех ответов, — сказала я. — Я не говорю, что нам не нужно действовать вообще. Но не так. Остановите их, скажите, что нужно продумать то, что я вам передала. Вряд ли кто-то из врагов знает о предстоящей атаке. У нас есть время. Если что-то нужно сделать… почему не сделать это сейчас?

— Мы не знаем, как поступят те люди, — сказал Закер. — В их рукаве может быть то, о чем мы не догадываемся. Мы уже все решили. Мне жаль.

Он отходил от нас, отступал к знакомому пути войны. Я не смогла уговорить. Но я еще не закончила.

— Слушайте, — сказал Брандт с дрожью в голосе.

Я не дала ему все испортить.

— А если я вам скажу, что Конфедерация многое скрывает ото всех, даже от магов? И что это может повлиять на всех в этой стране, включая вас? А если я смогу доказать? Это что-то изменит?

Закер смотрел на меня.

— Зависит от того, о чем вы, но доказательства всегда важны.

Я приготовилась. Брандт впервые услышит это.

— Нет магов или не-магов. У всех есть хоть небольшая способность управлять магией. Вы можете, если нас обучить. И все ваши офицеры и солдаты могут. Анализы Конфедерации не разделяют людей на две разные группы, у них просто есть черта, с которой они решают, что у вас не хватает таланта для обращения с магией. Разделение на магов и «простаков» — ложь.

— Что? — рявкнул Брандт за мной, Сэм утихомирил его, оттащив в сторону. Я их не слушала. Закер смотрел на меня. Мне нужно было уговорить только секретаря защиты.

— Это серьезно, — сказал он. — Как вы это докажете?

В его голосе была знакомая нота — как нота тоски, звучащая в голосах моих родителей, когда они говорили о нескольких годах, когда могли использовать свой талант в полной мере, до Приглушения.

Я надеялась, что уверенно улыбнулась ему.

— Я могу научить вас управлять магией прямо сейчас, если позволите. Вы не сможете сразу создать нечто сильное, но хотя бы поймете, что я говорю правду.

Это было риском. Если у Закера низкий потенциал, я не смогу ничему его научить в короткий срок. Но у меня было только это. Магия гудела в воздухе, будто в предвкушении. Словно она хотела связаться с кем-то новым.

Закер не смог скрыть свой пыл.

— Что мне нужно делать? — ошеломленно спросил он.

Я долго сидела ночью с Финном за его книгами с упражнениями, запоминала то, что помогло лучше всего его друзьям-простакам.

— Будет проще, если вы присядете, — сказала я. — Вам нужно будет хорошо сосредоточиться. Для упражнений используют медитации, музыку и узоры, чтобы научиться слышать магию. А чуть позже вы сможете направлять ее.

Закер замер. Он посмотрел на Сэма и Брандта, шипящих друг на друга в углу.

— Только вы, — сказал он. — Остальные будут ждать снаружи.

— Хорошо, — я хмуро посмотрела на Брандта.

Он начал возражать, но Сэм заткнул его, шлепнув по голове.

— Если сработает, она спасет весь отряд. Разве ты не этого хотел?

Брандт замолк. Он хмурился, но ушел с Сэмом и Десмондом.

Мы с секретарем защиты остались одни, и Закер опустился в большое кожаное кресло.

— Я не могу дать вам много времени, — сказал он. — Но посмотрим, что выйдет.

— Ладно, — я облизнула губы, сердце грохотало. — Закройте глаза. Сосредоточьтесь на дыхании. Нужен особый ритм: два коротких вдоха и долгий выдох. Начнем с этого.

* * *

Мои товарищи ждали у двери, когда я вышла. Секретарь с опаской глядела на них, но они не заметили.

— И? — тихо сказал Десмонд. — Как прошло?

— Он почти убежден, — сказала я. — Он решил остаться там и попробовать без меня, чтобы я не управляла происходящим.

В последние несколько минут тренировки Закер смог направить магию, чтобы подтолкнуть лист бумаги и вызвать рябь на поверхности кофе в его кружке. Я не могла винить его за желание проверить этот навык без меня.

Дверь за мной открылась раньше, чем я ожидала.

— Заходите, — сказал Закер. — Все вы.

В кабинете он остановился перед столом и повернулся к нам. Его глаза сияли немного дико.

— У меня много вопросов, — сказал он. — Понимаю, вам будет сложно ответить на многие. Но, пока я не получу ответы, я… придержу действия военных, если на нас не будет нападений. Вы можете выдохнуть.

Мои плечи расслабились. Я бы обняла его, если бы знала, что это кончится добром.

— Спасибо, — сказала я. — Большое спасибо.

— Я не хочу терять связь с вами всеми, — добавил Закер. — Думаю, вас будут искать ваши командиры. Я могу оставить вас в убежище, пока все не уладится.

Мне не хотелось быть запертой здесь.

— Мне нужно в Манхэттен, — сказала я. — Другу там нужна моя помощь, — скоро начнется протест Финна, и я не могла просто пропасть.

— Мы можем устроить убежище там, — сказал Закер. — Я отправлю с вами нескольких стражей. Не уходите от них, и сможете спокойно передвигаться. Погодите немного, я сделаю необходимые звонки.

Я отпрянула на шаг, он взял телефон. Я поймала взгляд Сэма, и он кивнул мне. Десмонд сиял. Брандт был мрачен, приоткрыл рот, словно разрывался между радостью от нашей победы и гневом из-за раскрытой тайны.

Наша миссия не была завершена. Конфед еще мог испортить наш прогресс. Но впервые с начала экзамена, может, впервые со смерти Хави, бремя, к которому я уже привыкла, пропало с моей груди. В тот миг, когда я поняла масштаб достигнутого, я ощутила, как ноги почти парят над полом.

Я защитила магию. В этом раунде. Я могла лишь надеяться, что Финн уцелеет в своем бою.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Финн

Я никогда не ценил силу неожиданности до этого декабрьского дня, когда Луис, Тамара, Эри и я собрались в кафе возле здания Конфеда, чтобы проверить план.

Протест-приманка был идеей Луиса. Около двух сотен протестующих с парнем Эри и Марком во главе были на Таймс-сквер с плакатами и криками в то время, когда мы собирались начать настоящий протест. Мы смотрели, как уезжали машины полиции от здания Конфеда — несколько, потом еще и еще, и осталась лишь парочка.

— Тупые маги, у которых от всего паранойя, — бубнила Эри. — Так думают те копы. Этот Круг даже не мог правильно подать информацию.

— Эй, — сказал я. — Это нам на пользу.

— Да, — сказала она с холодной улыбкой, которая мешала радоваться ее согласию. Она не извинилась за то избиение. Она считала, что я заслужил это, потому и не извинялась.

Марк позвонил и сообщил, что полиция разогнала группу на Таймс-сквер. Мы выждали еще час, пока копы не займутся своими делами, а потом послали сообщения, которые разлетелись по цепочке дальше, вызывая всех на улицы возле здания Конфеда. Все, кто был готов к протесту, собрались в магазинах и ресторанах ближайших улиц, готовые к сигналу.

Я не прятался сегодня. В этот раз я шел в первых рядах, пока мы двигались к главному входу в здание: серо-белой мраморной арке над такими же ступенями. Воздух был холодным, но солнце светило ярко, и тепло все же проникало сквозь порывы ледяного ветра. Сотни ног стучали по дороге вокруг меня.

Копы в ближайшей машине повернули головы, когда мы дошли до них. Они выбрались с криками, но мы не слушали. Я не видел, что они или два копа дальше по улице могли поделать сами. Парень за рулем поднес рацию к губам. Он вызывал подкрепление. Мы были к этому готовы.

Другие машины подъезжали к краям нашей толпы. Операторы и фотографы выбегали оттуда с репортерами, что размахивали микрофонами. Каждое наше движение записывали.

Вот только записывали и каждый ход Круга и их союзников.

Луис прошел к ступеням. Два копа бросились мимо него и перекрыли двери.

Лидер Лиги поднял руку, и почти вся толпа притихла, чтобы его голос было слышно.

— Где Круг? — крикнул он. — Они решают нашу судьбу, но не могут выйти к нам? Пусть выйдут, посмотрят нам в глаза и скажут, что мы не заслуживаем их магию.

Раздались вопли:

— Выходите! Выходите! Круг, покажись!

Полиция ерзала у двери, все больше протестующих появлялось на улице. Масса тел тянулась дальше от здания. Я поднялся на пару ступеней, оказался за Луисом, чтобы лучше видеть протест.

Еще несколько машин полиции стояло как можно ближе к краю толпы. Другие машины — серые и белые — появились неподалеку. Оттуда вышли фигуры в форме стражи Конфеда. Даже они были потрясены нашим количеством.

В здании стражи еще больше, но они задержались за дверями, возводили защиту, чтобы мы не ворвались.

Я повысил голос, скандируя со всеми. Тамара хлопала в ладоши рядом со мной, чтобы было громче, и чтобы рассеять чары стражи. Волна звука разошлась над толпой.

— Выходите! — хлоп. — Мы хотим Круг, — хлоп. — Покажитесь, — хлоп. — Мы хотим Круг.

Полиция и стражи-маги двигались по краям толпы, но не мешали. Некоторые из них спорили, каждая сторона винила другую в том, что ситуация вышла из-под контроля.

Мы кричали снова и снова. Несмотря на солнце и близость тел, зимний холод пробирался в тело. Мои щеки болели от ветра, ладони — от хлопков. Я охрип.

Никого не было видно за дверями. Круг выжидал.

Зная дядю, я понимал, что они могли выжидать долго. Они могли запереться там на неделю, чтобы показать свое презрение к нам.

Я ощутил покалывание на челюсти, словно задели пальцы. Это было слишком тепло для ветра. Я повернул голову и сразу нашел ее взглядом.

Рочио стояла на улице возле толпы. За ней стояла напряженная женщина, хмурилась, словно охраняла ее, но Рочио улыбнулась, поймав мой взгляд. Она кивнула, и я знал, что она пришла сообщить, что справилась со своей миссией.

Я улыбнулся в ответ, хоть сердце чуть сжалось. Моя миссия разваливалась на ее глазах. Но не страшно. Одной победы в день хватит.

Я не мог сдаться. В прошлый раз я смог повлиять, потому что она дала мне силы. В этот раз…

В этот раз у меня была сила, которой не было у нее, да? Я не хотел использовать фамилию, но она была моей. Даже Тамара говорила, что статус старой магии был хорошим шансом помочь Лиге. Так почему я не использовал его?

Я не мог говорить за всех, но я мог сделать так, чтобы нас услышали.

С грохочущим сердцем я запрыгнул на последние ступени у двери. Луис кивнул, пропуская меня. Один из полицейских вытянул руку, преграждая путь.

— Почему я не могу войти? — осведомился я как можно громче. — Вы не знаете, кто я? Мой двоюродный дядя — Реймонд Локвуд, и он сидит там с его Кругом. Если он не выйдет сюда и не поговорит со мной и моими друзьями, мы пойдем к нему.

Люди неподалеку притихли. Когда я закончил, они завопили.

Копы ерзали, но оставались между мной и дверью.

— Никто не войдет, — сказал один.

— Я имею право войти, — сказал я, когда люди притихли. — Мой дядя и прадед служили Кругу. Мой отец работает там. Впустите или ведите Круг сюда!

Я прокричал последние слова, грудь сдавило. Но рев толпы за мной убрал эти оковы волной звука. Новые крики зазвучали в воздухе:

— Впустите или ведите их! Впустите или ведите их!

Камеры снимали и щелкали. Репортеры делали записи. Я упрямо смотрел на полицейского перед собой, и он глядел в ответ с напряженной позой. Это оставалось противостоянием.

Одно движение, и я потянулся к ручке за ним.

Я заметил удар за миг до его попадания. Если бы я хотел, то мог бы уклониться или отразить удар. Но я не стал. Я приготовился к грядущей боли, и чтобы все увидели происходящее.

Дубинка копа попала мне по голове. Я прикусил язык, отшатнувшись. Мои ноги поскользнулись. Ладони поймали меня, удержали на лестнице.

Я медленно выпрямился, прижал ладонь к виску — не к той стороне, где была метка. Кровь покрыла мои пальцы. Медный вкус ощущался во рту. Голова гудела, но я улыбался внутри.

Репортеры увидели это? Стража, призванная Кругом, ударила по невооруженному члену одной из выдающихся семей Конфедерации, просто пытающегося войти в здание, где работал его отец.

Я шагнул вперед, и офицер напрягся.

— Не смей, — сказал он.

Крики хлынули на меня, сотни голосов подхватили:

— Впустите или ведите их!

— Я имею право пройти туда, — сказал я. — Вы не можете мне помешать.

Рану на виске жгло от холода. Я сделал шаг, готовый броситься к входу. Рука копа дрогнула. А потом, как по волшебству, дверь открылась.

Я увидел дядю Реймонда. Он выглядел ужасно яростно. Рядом с ним стояли мужчина и женщина из Круга. Стража Конфеда обступила их полукругом.

— Это прекратится сейчас, — прошипел дядя. Мужчина с ним посмотрел на толпу, потрясенно раскрыл рот. Протестующие завопили при виде них.

Я вытер кровь со лба ладонью, выдерживая взгляд дяди Реймонда.

— Выходите и поговорите с нами. Выслушайте нас. Мы не уйдем, как бы вы ни хотели игнорировать нас.

— Можно обсудить, — сказала женщина. — Но не так. Спуститесь, и мы подумаем, что делать.

— Не пойдет, — я махнул Луису и Тамаре за собой. — Вы выйдете сюда и посмотрите людям во главе протеста в глаза. Вы обсудите изменения политики там, где вас все услышат. И это снимут.

— Ты не понимаешь, что не можешь давить тут, — рявкнул дядя Реймонд, словно я не вытащил его из его кабинета к двери.

Я криво улыбнулся. Он многого не знал обо мне.

— Знаю, — сказал я, понизив голос, чтобы слышали только они. — Я знаю, что простаки — не такие и простаки. Я знаю, что Круг знает об этом, сколько Конфед проверяет людей. Если не выйдете и не поговорите с нами, я расскажу им об этом. Выбирайте.

Дядя побледнел. Женщина, казалось, проглотила язык. Другой мужчина залепетал, посмотрел на края толпы, где были камеры.

Если я сделаю заявление сейчас, новости будут по всему миру через час.

— Реймонд, — выдавила женщина.

Дядя хмуро смотрел на меня.

— Ты понимаешь, какой хаос устроишь? Что разрушишь все, что мы так старались построить? Ты не посмеешь.

Я сверлил его взглядом.

— Испытай меня.

Я впервые увидел, как его лицо дрогнуло. Другой мужчина сжал его предплечье. Они втроем будто договорились без слов. Они пошли вперед, и я отодвинулся, пропуская их.

Луис и Тамара вместе встретили их на лестнице. Я огляделся, ожидая увидеть, как Эри идет сюда, но она оставалась где-то в толпе. Я отодвинулся, пропуская вперед двух других. Моя роль была выполнена.

Луис поднял руку, крики утихли.

— Вы хотите что-то мне сказать? — спросил он у членов Круга.

— Ясно, что мы действуем в интересах нашего общества — магического и немагического — но это вызывает недовольство у значительного количества людей, — сказала громко женщина, обращаясь к камерам и Луису. — Мы приглашаем вас и четырех ваших коллег обсудить с нами потенциальные изменения в понедельник.

— Потенциального мало, — сказал Луис. — Вы будете менять политику или нет?

— Мы не можем точно сказать, какие изменения можно провести, без обсуждения, — сказал другой мужчина. — Но что-то исправить точно можно.

Вот. Мы получили их согласие при людях. Бой не был окончен, но мы выиграли больше, чем надеялись даже день назад.

— Хорошо, — сказал Луис. — Это все, чего я прошу. Мы оставим вас.

Он поднял руку толпе в жесте победы и сигнале, что протест завершен. Смех и вопли разносились над толпой, тела двигались к смежным улицам.

— Кошмар, — буркнул дядя Реймонд под нос, повернулся к двери, не взглянув на меня. Его коллеги пошли за ним.

Я пошел по лестнице, когда магический свет расколол воздух сверху.

Призванный снаряд ударил по мраморной арке над дверью. Камень тут же разбился. С грохотом острые осколки посыпались на членов Круга.

Я закричал. Женщина и другой мужчина отпрянули к краям арки, но осколки пронзили грудь дяди Реймонда.

Он рухнул.

Стражи вырвались из дверей. Три офицера опустились вокруг моего дяди.

— Уводите людей! — кричал один из них. — Нам нужна скорая!

Толпа кипела от смятения и недовольства.

— Мы закончили! — кричал им Луис. — Идите домой. Освободите улицу.

Стража магов прошла мимо него, гнала толпу на улицы. Они искали напавшего.

Я проследил за ними и заметил голову с длинными черными волосами и лиловыми прядями. Эри широко улыбалась, пропала в толпе. Мое сердце замерло.

Ее Приглушенный «друг» с магией камня был тут. Она все-таки исполнила свой план, только выбрала мишень крупнее.

— Уходите! — кричал страж рядом со мной.

Я схватил Луиса за руку.

— Это была Эри, — сказал я. — Это организовала она. Скажи им… нужно найти ее…

Луис взял меня за руку, его глаза были большими.

— Я этим займусь. Иди к семье.

Он поспешил вниз, и офицер толкнул меня идти за ним. Я развернулся, поднял руки, показывая, что не буду биться. При виде неподвижного дяди Реймонда все во мне сжалось.

— Это мой дядя, — возразил я, этот факт был важным сегодня. Офицер миновал меня, а я опустился возле ног дяди Реймонда, пока стражи применяли чары первой помощи.

Его лицо было еще бледнее, чем когда я пригрозил, что раскрою главную тайну Конфеда.

* * *

Никто не знал, что сказать. Мы собрались в приемном покое больницы — двоюродная тетя Филлис, папа, мама и я — но молчали, словно могли так узнать новости раньше из палаты, где работали доктора и магимедики уже два часа в странной гармонии, пытаясь спасти дядю Реймонда.

Хью был в другой части страны по делам. Марго не отвечала на звонки — она часто выключала телефон во время встреч правительства. Мы были вчетвером.

Я скользил взглядом по столу, вокруг которого суетился персонал, телевизору в углу и широким окнам с видом на город. Большое каменное здание Конфеда возвышалось чуть дальше по улице. Там мы победили и проиграли одновременно.

Я оторвал взгляд, когда Рочио прошла сквозь двойные двери. Женщина, что охраняла ее, двигалась следом. Я взбодрился и повернулся к ней, но радость столкнулась с виной и неуверенностью внутри меня.

Рочио не нужны были мои слова. Она подошла и обвила меня руками, а я уткнулся головой в ее плечо.

— Есть новости? — тихо спросила она.

Я покачал головой. Ком застрял в горле. Я не сразу смог говорить.

— Они все еще работают.

— Ты не знал, что это произойдет. Ты делал, что было нужно. Не вини себя в этом, хорошо?

— Ты перестала винить себя из-за людей, которых мы потеряли? — сказал я. На экзамене. Те, кто умер.

Она сглотнула.

— Я стараюсь.

— Я должен праздновать, — сказал я. — Но вместо этого…

Рочио отодвинулась и обхватила мое лицо ладонями.

— Нападение на Круг было ужасным. Но они все равно согласились на встречу. Согласились изменить политику. Это все еще победа. Ты не гордишься этим сейчас, но сможешь гордиться позже.

Мои губы дрогнули, но я не мог улыбнуться. Рочио подняла голову к моему виску. Один из магимедиков убрал рану от дубинки полицейского, но след остался.

— Это было больно смотреть, — сказала она.

— В том и был смысл, — даже если после столкновения мне было сложно понять, почему это было так важно.

Папа кашлянул. Я ошеломленно посмотрел на него, маму и тетю.

О. Они не знали, кто меня утешал.

— Это Рочио, — сказал я. — Моя девушка.

— Здрасьте, — робко сказала она. — Я не хотела врываться. Просто… переживала за Финна…

— Все хорошо, — сказала мама. — Хорошо, что ты пришла.

Я хотел спросить, откуда у Рочио живая тень, но к нам подошел доктор. От смирения на его лице я напрягся.

— К сожалению, мы не смогли спасти мистера Локвуда, — сказал он. — Команда делала все, что могла, но его сердце было повреждено, и… Боюсь, он умер. Мне очень жаль.

Тетя издала сдавленный звук. Мама поймала ее за руку, когда она пошатнулась. Папа напрягся, но шагнул вперед, обсудить что-то с доктором. Я едва сохранял равновесие. Ноги дрожали.

Рочио сжала мою ладонь. Я обнял ее, желая тщетно, чтобы мне не нужно было ее отпускать.

Она была здесь. Это было важно. Она была здесь, а не на войне, и…

Рочио напряглась в моих руках. Она смотрела на телевизор поверх моего плеча. На экране показывали, как разбилась арка над входом в здание Конфедерации. Я скривился и хотел отвести взгляд, но тут заметил слова, что бежали внизу экрана.

«Подтверждена атака террористов на лидеров Конфедерации магов Северной Америки».

Террористы? Я подошел ближе к телевизору, Рочио — следом.

Вблизи я различил слова ведущего.

— Два лидера Конфедерации ранены, один в критическом состоянии от нападения во время протеста днем. Международная группировка магов-террористов, известная как Достойные, заявила об ответственности видео-насмешкой.

Включили сюжет плохого качества с фигурой, чье лицо было почти полностью скрыто алой тканью. Трое других — два с такой же тканью, а один с жуткой белой маской — стояли на фоне. Перевод появился на экране, пока первая фигура говорила отрывистым голосом.

«Люди Северной Америки слишком долго убирали всех со своего пути. Теперь они ощутят, как падать. Это лишь…».

— О, нет, — тонким голосом сказала Рочио. Она потирала руки. — Магия злится. Что-то не так. Секретарь защиты… он обещал хранить мир, но пока не будет нападения…

— Его и не было, — сказал я. — Террористы врут, чтобы запугать. Кое-кто из Лиги хотел так напасть на Конфед. Я видел ее в толпе после того, как это произошло. Это она сделала.

Глаза Рочио расширились.

— Нам нужно рассказать об этом правительству простаков.

Она повернулась и побежала к своей стражнице.

— Мне нужно поговорить с Закером, — сказала она. — Сейчас. Пожалуйста.

— Погодите секунду, — сказала женщина.

Рочио сжала ладони у груди, будто молилась. Ее волосы подрагивали, словно их трепал ветер, ее плечи напряглись. Магия тянула ее так, что я видел?

— Это важное дело международной безопасности, — сказала она. — Пожалуйста. У нас есть информация о нападении, которое приписали себе Достойные.

Женщина стиснула зубы, но вытащила телефон. После пары слов и мучительного ожидания она отдала телефон Рочио.

— Он слушает.

Рочио ходила к окну и обратно, пока говорила с секретарем защиты. Он послал ей стража. Женщина защищала Рочио или была надзирателем?

Волосы Рочио дрожали у ее спины, но не совпадали с ее движениями. Край ее куртки шуршал. Как сильно магия впивалась в нее, что я мог видеть эффект своими глазами? Мне было не по себе.

Разговор проходил неплохо. Когда Рочио отдала телефон стражу, ее лицо было расслабленным. Но она обняла себя, а потом заговорила:

— Все хорошо. Не знаю, почему магия в ужасе, но не из-за этого. Он сказал, что придерживается обещания, и они знают, что видео — ложь. Похоже, Достойные часто заявляют, что разрушительные события — их рук дело, и используют это для своих целей. Там…

Зловещий треск, как во время фейерверков Четвертого июля, пронзил окно. За стеклом вспыхивал магический свет возле здания Конфеда дальше по улице. Оно содрогнулось, и стены рухнули. Тонны камня и стали рухнули в облаке пыли, гул сотряс землю, задел и больницу.

Я не дышал. Крики звенели на улице внизу. Пыль поднималась над обломками, жуткая маска сияла в центре облака, обрамленная кругом пылающих красных слов. Это я видел и на видео террористов.

Они нападали на самом деле.

Рочио присела на корточки, сжала голову руками, волосы летали вокруг нее.

— Нет, нет, нет, — кричала она. А потом ее голос потерялся в грохоте вокруг нас, таком громком, что у меня зазвенело в ушах.

Звучало почти как магия, но я не должен был ее слышать. А этот шум я слышал так же, как простак. Он бушевал, как буря.

Сила хлестала по окнам перед нами так, что на стекле появилась трещина. Все в приемном покое отпрянули с воплями и оханьем. Мои родители увели тетю за кресло, укрываясь там.

Здание, что виднелось напротив, треснуло. Гудели сигнализации. Дым поднимался в небе откуда-то вдали. Сила снова ударила по окнам, трещины росли.

Маги-бандиты воспользовались ходом Эри не так, как все ожидали, и теперь магия злилась. Я опустился рядом с Рочио, сжал ее плечо, и воспоминания прошлых месяцев соединились в ряд с шипами.

Опаленная кожа Марка. Лозы экзамена убивают девушку, пока она кричит. Рана, которую я оставил на бедре Кэллама. Мое избитое лицо и ребра от рук Эри, рана на виске от полиции простаков. Грудь дяди Реймонда, пробитая куском мрамора. Террористы, взорвавшие здание Конфеда.

Мы думали, что победили, но этого было мало. Не хватило, чтобы подавить всю боль и гнев, которые накопил мир.

Мы били со всех сторон снова и снова, а теперь клей, что соединял наш мир, был разорван. Магия визжала. Рочио содрогалась. Я притянул ее к себе, прижал ладонь к ее щеке и смотрел в ее глаза. Она смотрела на меня, лицо стало болезненно серым. Она сжала мою ладонь.

— Я не могу это остановить, — голос Рочио дрожал, словно она верила, что должна была совладать с дикой и сильной раненой сущностью, что бушевала в нашем городе.

— Тогда нам нужно пережить это, — сказал я. — Ты… можешь колдовать? Людям внизу нужна помощь…

Она вскинула голову, в глазах горела решимость, которую я в ней так любил.

— Даже если я не могу колдовать, я сделаю все, что смогу.

Она переплела пальцы с моими. Мы поднялись на ноги. Рука об руку мы побежали по лестнице к хаосу внизу, решив отдать все, что могли.