Глава первая

Эта история рассказывает нам о том, как наша жизнь может измениться в один момент; о том, что когда мы безгранично счастливы, мы не должны забывать одну простую вещь — кто-то может ворваться в нее и бесстыдно забрать то, чем мы больше всего дорожим.

***

Если вы ничего не знаете о семье неких Ильиных, то спросите у соседей — они наверняка скажут вам, что это прекрасная, счастливая семья. А если вы спросите, бывали ли они свидетелями ссор между домочадцами этой семьи, то услышите отрицательный ответ. Вы, наверное, очень удивились, потому что не верите своим ушам — какая же семья да без домашних ссор, пусть и не частых? Но такое явление бывает, поверьте. Сколько я себя помню, столько мои родители, мы с братом жили, душа в душу, всегда поддерживали друг друга. В нашем доме царил мир и гармония, всепоглощающая любовь друг к другу… Сейчас, рассказывая о моей семье, о маме и папе, о брате, о том, как мы были счастливы, нельзя не сглотнуть горький комок в горле и сквозь слезы продолжать эту историю. Ведь злодейка-судьба распорядилась именно так, как подобает всякой жестокой, легкомысленной и коварной девице, растаптывающей сердца своих жертв; так, как никто не ожидал.

Глава первая

Все началось банально: неловкие взгляды, смущенные улыбки, а вскоре скрещенные вместе пальцы и поцелуи в парке под аккомпанемент щебета птиц. Я не верила своему счастью, и каждый раз задавалась вопросом, за какие заслуги мне сделали такой подарок? Подарок, на котором сосредоточилась все мое существо и все то тепло, которое я только могла отдать другому человеку. Я любила, я принимала любовь, я отдавала все, на что была способна, потому что верила, что эта любовь есть истинно верное и единственное чувство, которое человек может испытать только один раз в своей жизни. Кто-то испытывает его рано, а кто-то слишком поздно, а есть люди, которые постоянно ошибаются и так и не находят себе пару, чтобы сполна испытать человеческое счастье. Я, как мне казалось, ощутила его в свои восемнадцать. Но нельзя с недоверием относиться к ранней любви, хоть в большинстве случаев, которые мы можем наблюдать из примеров наших друзей или знакомых, ранняя любовь оказывается лишь первым выброшенным фантиком от вкусной конфеты, съеденной из большой подарочной коробки. Я не считала себя той, которой предстоит съесть не одну конфету. Я думала, что моя любовь первая и единственная, и я являюсь исключением. Стоит ли говорить очевидное? А именно то, что я никогда так не ошибалась. Ведь я всегда знала, чего хочу, и была полностью уверена в завтрашнем дне и уж тем более в своих чувствах. И какого же было мне, когда пришло разочарование, и все реалии нашей жизни проявили себя во всей красе? Естественно, все вылилось в слезы. Первая несчастная любовь же.

Не думала, что смогу когда-либо полюбить этот противный и наглый дождь, ведь я всегда была приверженцем палящего солнца и неба без облаков. Но на смену наших вкусов может повлиять абсолютно любой фактор: от взросления до простейшей адаптации. И вот сейчас, когда противные капли упорно стучат уже третий день в окна, я понимаю, что дождь не так уж и плох на самом деле, и замечаю, что мне нравится плакать вместе с небом. Слезы так похожи на капельки дождя.

Укутываясь еще больше в одеяло и пряча опухший нос, я слышу, как кто-то входит в мою комнату и на цыпочках проходит по мягкому ковру, садится на кровать. Я даже не собираюсь взглянуть на вошедшего, потому что почти уверена, что это мой брат Дима, который сейчас сделает очередную попытку вытянуть меня из того состояния, в котором я нахожусь целую неделю. Но вместо громкого баса я слышу мягкое и бархатное:

— Май.

Мигом стягиваю с себя одеяло и сжимаю в объятиях хрупкие плечи своей мамули.

— Когда ты приехала? Почему не позвонила? Я так по тебе скучала! — уткнулась носом в ее пахнущие лавандовым шампунем волосы. Как приятно вдыхать привычный с самого детства аромат.

— Около десяти минут назад, Май, — улыбнулась она. — И да, я звонила, но кто-то погрузился в свою печаль с ушами, что даже не слышал телефонного звонка.

Мне стало неловко, потому что глядя в мудрые зеленые глаза матери, наполненные жизненным опытом, я почувствовала себя как никогда глупо.

— Ну, — протянула я. — Думаю, тебе папа с Димой наябедничали, что стряслось…

— Да, поэтому еще на полпути к дому я хотела тебе хорошенько всыпать! — мама усмехнулась и заправила за ухо каштановую прядку. — Я понимаю, что тебе сейчас больно, ты думаешь, что еще долго не сможешь оправиться от сердечной раны, но уверяю тебя: это не так, и мы обе это понимаем. Я не могу заставить тебя прекратить грустить и снова стать самой собой — веселой и счастливой девочкой. Тебе даже нужно поплакать, но пожалуйста, не затягивай то, что ты и так затянула на целую неделю. Оконченные отношения — это не конец света. И это тебе говорю я — та, у которой была куча любовей до твоего отца, и которая каждый раз рыдала в подушку думая, что не выдержит очередного разрыва. — Рассмеялась она.

От ее слов мне стало намного лучше, и я засмеялась вместе с ней. Мудрые слова матери, порой, единственная таблетка от грусти.

— Спасибо тебе. — Прошептала я, целуя маму в щеку.

— Ох, а теперь вставай, приводи себя в порядок и бегом на кухню пить чай. А то не дело это, когда мать приезжает с рейса, уставшая, голодная, а кое-кто устраивает потоп.

Оксана Сергеевна Ильина — так зовут эту мудрую женщину — работает проводницей на железной дороге, поэтому сутками пропадает в дальних рейсах. Так уж получилось, что в этот раз ее не было дома целую неделю, и все успели неимоверно по ней соскучиться. И правда, занятая своим эгоизмом, я не заметила ее уставшего и измученного взгляда. Но, даже не смотря на усталость, мама выглядит как всегда сильной и уверенной — мне всегда нравились эти черты в ней. А сколько ей понадобилось терпения, чтобы вырастить и достойно воспитать нас: меня и брата… Что касается ее внешности, то она достойна отдельного восхищения. Маме сорок пять, а выглядит максимум на тридцать. Эти задорные, чуть достающие до плеча каштановые локоны, делают ее юной. А белая рубашка и синяя юбка-карандаш — униформа — идеально подчеркивают ее хрупкую фигуру.

Мама встала с кровати, бросила на меня лукавый взгляд и вышла из комнаты. Идеальная женщина!

Недолго думая, я откидываю в сторону пуховое одеяло и топаю в ванную. Похоже, за выходные я забыла, что такое умываться и смотреться в зеркало. Да, вид у меня хуже, чем просто не очень: опухшие от слез зеленые глаза, которые достались мне от матери; осунувшееся бледное лицо с немногочисленными веснушками, сосредоточившимися в области носа; карамельного цвета волосы до лопаток, больше похожие сейчас на солому. Пижама с медведями вот-вот спадет с моего исхудавшего тела. Что ж, зато не нужны никакие диеты.

Я привожу себя в порядок, одеваюсь и спускаюсь к родным, уже сидящим за обеденным столом. По дому витают аппетитные ароматы: горячего чая с бергамотом и свежеиспеченного песочного печенья. Папа постарался.

— О, кто это к нам спускается! — весело воскликнул брат. — Готовьте побольше печенек — нужно срочно откормить эту страдающую бегемотицу.

Я злостно прищурилась на брата, помышляя стукнуть его по голове то ли за саркастический тон, то ли за бегемотицу. А лучше за все сразу.

— Что ты сразу надулась, Майя? Я же любя, — подмигнул Дима.

— Тут одного прокурора за взятку посадили. И кого только в органы берут, — отодвинув от лица газету, вопросил отец. — Там взятки берут, тут взятки берут. Кругом одна коррупция.

— Паш, поговорим о политике потом, а сейчас лучше о хорошем, — сказала мама, садясь за стол.

Я села возле брата, не преминув ущипнуть его за ногу: поделом. Он тихо пискнул, давая понять своими серыми глазами, что расплата не за горами, а я лишь показала ему язык. Наши обычные дурачества.

— Вот ты, Дима, надеюсь, станешь достойным юристом, когда окончишь свой университет, и не падешь до того, чтобы брать взятки, — отпивая чай, сказал отец. — Этот мир нужно сделать чуточку лучше и честнее.

— И в первую очередь нужно начать с себя, — закончил Дима любимую фразу отца.

— Именно.

Папа — Павел Александрович, сорока восьми лет отроду — работает в политехническом колледже преподавателем физики, носит прямоугольные очки и любит читать газету «Четверг», в которой чуть ли не в каждом выпуске освещаются вопросы коррупции. А он у нас ее ярый противник, после того, как родители одного студента решили заплатить ему кругленькую сумму за хорошую оценку их сыну на экзамене по физике. После этого папу чуть не уволили с работы, которой он дорожит и считает своим вторым домом. Но руководство выяснило, в чем дело и оправдало его. Горе-студент же с позором вылетел из колледжа. Повезло еще его родителям, что ситуацию эту тихо замяли и не подали в суд — в наше время за дачу взятки дают хороший срок.

— Так, прекращайте, — снова в разговор встряла мама и села за стол. — У меня для вас куча историй!

Каждый раз, как она приезжает с очередного рейса, ей есть, что нам поведать. Преимущественно это веселые истории о пассажирах-выпивохах, которые, добавив немного градуса, вытворяют невесть что. Но иногда их поведение выходит за рамки дозволенного, и тогда мама ни без доли злорадства рассказывает, как последствия с головой накрывают нарушителей.

— Но сначала, хочу сказать вам о том, что Соню и Графа скоро заберут, — продолжила мать.

— Кто? — удивленно спросила я.

Дело в том, что наша семья содержит небольшой приют для собак. Он не является официальным, но довольно-таки известный в нашем городе, и, как ни странно, животные недолго задерживаются здесь. Надо сказать, что сердца людей еще не до конца зачерствели, и они готовы оставить место в них для четвероногого друга, который, в свою очередь, принесет им еще больше любви и ласки. Этот факт греет мне душу, как и остальным сидящим за этим столом. Мне всегда было жаль расставаться с животными, несмотря на радость от того, что они обрели настоящий дом. И сейчас, услышав новость о том, что двухмесячных щенков, Соню и графа, заберут, у меня ёкнуло сердце.

— В нашем полку прибыло, как говорится, — мама сделала паузу, глядя на нас. — Взяли на работу еще одну проводницу. Хорошая женщина, разговорчивая такая. Вот и проболтали мы все свободные минутки в дороге. Так я и узнала, что она давно хотела завести себе собаку. Хотела себе завести собаку, а заведет целых двух щенков! Разве это не здорово?

— А ты уверена, что ей можно доверять? — спрашиваю я.

— Конечно. Она, кстати, очень часто оказывает помощь другим приютам, странно, правда, что про наш она не знала. Так что, Май, прекращай эти глупости. Мы все к ним привязались, правда? — домочадцы кивнули. — Но также все мы прекрасно знаем, что там, куда их заберут, им будет вдвое, а то и втрое лучше.

— Поддерживаю, — поправляя очки, высказался отец.

Вообще, хоть мы и содержим приют для собак, на самом деле истинный уход осуществляет за ними моя тетя Алена, мамина сестра. Дело в том, что все мы чем-то заняты: у мамы и отца время отнимает работа; у Димы и меня — университет. А тетя Алена уже на пенсии, что позволяет ей находиться с собаками чуть ли не по целому дню семь дней в неделю. Тем более она без ума от этих четвероногих чертят.

— Что же, я буду по ним скучать, — грустно произнесла я.

Остаток обеда пролетел за семейными разговорами, байками и искренним смехом. Я даже успела позабыть о своей маленькой трагедии: она показалась мне настолько мизерной, что ее размеры просто на просто не заслуживают моего внимания. Но, само собой, только на время.

Глава вторая

Глава вторая

Утро понедельника, принесшее с собой новую порцию проливного дождя, грустных мыслей и желания остаться в постели, под одеялом оставшуюся жизнь. Я перевернулась на бок, глянула на часы — пора вставать. Вот уже через полтора часа начнется первая пара — социальная антропология, — а ехать до университета не близкий свет. Сейчас мне от всей души захотелось превратиться в маленькую девочку, которая одними своими крохотными слезками могла заставить маму не отводить ее в садик. Конечно, в детстве мама меня не часто таким баловала, но иногда волшебные слезки делали свое дело, и я оставалась вместе с ней дома — с детства не любила детский сад. Но сейчас перед вами взрослая девушка и ей нужно отвечать за свои действия. Пора детства и пубертатного периода осталась позади, впереди лишь осмысленность, ответственность, серьезность. Хотя… кого я обманываю?

Я нехотя встала, снова взглянула на часы, висящие на стене, — 6:30 — и отправилась в душ. На самом-то деле университет я свой люблю, это не детский садик, который вызывал во мне отвращение, но университет является связующей ниточкой между мной и моей трагедией. Поэтому мысль отправится туда, где будет он, приводит меня в ужас. Не хочешь видеть человека — избегай его. Но не в моем случае.

— Май, ты скоро? — нетерпеливо стучит брат по двери ванной комнаты, пока теплые струи стекают по моему телу. — Я, между прочим, тоже опаздываю! Если не выйдешь через пять минут — сам тебя вытащу.

Я недовольно морщусь, но прислушиваюсь к угрозе брата и уступаю ему душ.

— Как жаль, что у нас только одна ванна! — вздыхаю я.

— Не сомневаюсь, что будь у нас еще хоть десять таких же ванн, ты бы все разом их заняла, а я стучался бы в каждую и проклинал все на свете. — Перед моим носом хлопнула дверь. Вот ворчун.

Уже более-менее окончательно проснувшись, я делаю себе зеленый чай без сахара и нарезаю бутерброды с маслом и колбасой. Самой кусок в горло по утрам не лезет, но Дима будет доволен. Может это смягчит его гнев. Отец уже уехал на работу, так как его политехнический колледж находится еще дальше, чем наш с Димой университет, а мама высыпается, после утомительного рейса. Благо у нее есть еще пара выходных, в то время как с нас учебные будни будут выжимать все соки. Вернее, только с меня, потому что Диме — пятому курсу — делают огромные поблажки, нежели нам — пока еще второму.

Мы с братом учимся в одном университете, даже на одном факультете, но он — будущий юрист, а я — социолог. Не знаю даже, как меня закинуло выбрать эту специальность, но пока я ни о чем не жалею.

— О, спасибо. — Благодарит брат меня за бутерброды, стряхивая капельки воды со своих коротких каштановых волос.

Я киваю в ответ и любуюсь им: высокий, худой, но достаточно мускулистый обладатель пронзительных серых глаз, холод которых может сделать больно, но не мне и не тем, кого он любит: за этими льдинками прячется невероятно добрая и светлая душа. Уж я-то знаю.

— Чего уставилась? — улыбаясь, спрашивает Дима.

— Ничего, просто приятно тебя созерцать в таком виде, — подмигнула я, указывая лишь на полотенце, обмотанное вокруг его бедер. — Красавец-брат. — Дима усмехается.

Мы молча завтракаем: я, погруженная в свои мысли, допиваю чай; Дима, жующий бутерброды, щелкает каналы по телевизору. Такое вот совместное утро выдается у нас не часто: разное университетское расписание. Но вот уже третий понедельник сентября мы проводим вместе, правда, все-таки иногда в нашу молчаливую утреннюю компанию вклинивается кто-то из родителей.

— Хотел тебя спросить, как ты себя чувствуешь? В плане…

— Все хорошо. — Не дала договорить я, прекрасно понимая, что он имеет в виду. — То, что он обсуждает меня со своими "друзьями" — это ничего, я переживу.

Брат смолчал на мою реплику, а я снова чуть не разрыдалась, как ребенок. Хоть я и сказала, что переживу, — да, я действительно переживу, — но мне невыносимо больно осознавать тот факт, что все мигом изменилось, как будто кто-то щелкнул пальцем.

Докушав, мы покидаем наш небольшой двухэтажный домик, находящийся на окраине города, рядом с которым расположилось невероятно красивое озеро. Ни за что бы ни променяла уют и теплоту деревянных стен и половиц на душную квартиру в центре.

Мы идем вместе на автобусную остановку, скрываясь от дождя под зонтами.

— Как же я отвык ездить в общественном транспорте, — засунув руки в карманы и нетерпеливо вышагивая по остановке, высказался Дима. — Прямо руки чешутся придушить того гада, из-за которого моя машина сейчас в ремонте.

Пару недель назад, когда брат припарковал транспорт у продуктового магазина, какой-то негодяй врезался в него, покорежив заднюю часть. К сожалению, свидетелей инцидента не нашлось, а магазин оказался таким допотопным, что камеры видеонаблюдения в нем напрочь отсутствовали. Благо машина застрахована. Но я лишь засмеялась на забавное раздражение брата, так как сама привыкла ездить в университет на автобусе.

— Ничего страшного, Дим, зато вот почувствуешь себя простым смертным, как я, например.

— Не стоит забывать, что моя машина свалилась на меня не с неба, — брат демонстративно поднял указательный палец вверх. — Я уйму времени отказывал себе в различных удовольствиях, чтобы моя стипендия накапливалась, накапливалась и, в конце концов, принесла мне такой вот долгожданный подарок.

Братец намеренно упустил ту часть, в которой говорится о том, что половину суммы автомобиля ему подарили родители на день рождения. Но Дима, правда, молодец, ведь благодаря своим успехам в учебе, он получает солидную стипендию.

— Так что я прекрасно знаю, что такое ездить в общественном транспорте. О, вот и он.

Мы быстренько запрыгнули в зеленое чудище и уселись на свободные места. Дима сразу же достал из своего кожаного портфеля потрепанный и не раз перечитанный сборник мрачных рассказов Эдгара По.

— Тебе не надоело его постоянно перечитывать? — косясь в сторону сборника, спросила я.

— Нет. Такое не может надоесть, — и Дима тут же углубился в чтение. Любитель По, Буковски и Мураками. Я же предпочитаю качественные детективы и русскую классику.

Пока брат читал, я углубилась в свои мысли. В дороге можно всякого надумать, передумать… вспомнить.

С Русланом мы познакомились еще в школе. До девятого класса общались лишь как одноклассники, но потом все изменилось. Целое лето мы провели тогда чуть ли не каждый день, гуляя вместе; наконец случился первый поцелуй. Как ни странно, но мы вполне серьезно планировали связать вместе наше будущее, и все шло к этому. Мы даже поступили вместе в один университет, на одну и ту же специальность. Я знала, что социология — это не то, к чему лежит его душа, но утешала себя тем, что Руслан и сам не знает, чего хочет. А его родители были совсем не против решения сына — все равно отец Руслана собирался оставить ему свой бизнес, а высшее образование, как говорили они, нужно лишь для получения «корочки». Так я успокоилась, наслаждаясь мыслью о том, что любимый человечек будет постоянно рядом со мной.

Это были мои первые отношения, продолжающиеся до августа этого года. Что случилось после — я не знаю. Но Руслан сильно изменился, и сколько я не пыталась выведать причины, приведшей к его изменению, он не хотел мне ее говорить. Но я знаю лишь то, что некогда любящий меня всем сердцем человек теперь люто ненавидит меня, оскорбляет и унижает на виду у всех однокурсников.

А ведь за год, проведенный в стенах университета, я не успела завести себе пару-тройку друзей, для ненавязчивого общения. Все мое внимание было сосредоточено на Руслане. Зачем мне нужен был кто-то еще? И вот сейчас, когда совсем еще недавно предмет моего обожания претерпел странные и кардинальные изменения, я терплю свою боль в тихом одиночестве.

Автобус притормаживает на очередной остановке, открываются двери, и внутрь проникает осенний прохладный воздух, наполненный насыщенным озоновым ароматом — только что закончился дождь. Я кутаюсь в пальто, думая о том, что начало осени выдалось особенно промозглым и дождливым. А ведь еще недавно было теплое лето и от жары некуда было спрятаться. Дима в это время не отрывается от своего излюбленного сборника — похоже, холод его вовсе не трогает. Он, в отличие от меня, любит прохладную погоду, поэтому рад такому незатейливому природному раскладу.

Я смотрю в окно. Вечно куда-то спешащие люди снуют туда-сюда, отчего создается впечатление огромного муравейника, в котором каждый человек-муравей является деталью единого и сложного механизма-системы, из которой не выбраться. Даже переехав на необитаемый остров, не факт, что вы не получите письмо из налоговой с просьбой об уплате энной суммы за пребывание на необетованной земле.

— Эй, мечтательница, мы почти приехали. — Дотрагивается до моего плеча Дима.

Я хмурюсь, а душа сжимается в маленький трусливый комок — как же не хочется, чтобы автобус останавливался! Но транспорт, взревев тормозами, все же останавливается, и нам приходится покинуть его вместе с остальным потоком пассажиров. Серая масса двигается к пешеходному переходу, неуклюже ступая по мокрому асфальту. Вспоминаю, как в детстве в резиновых ботиках я любила смело шагать по лужам, а брат в это время гонял на своем велосипеде прямо по этим же лужам, не упуская шанса облить меня. А я все психовала и обещала себе, что обязательно отомщу. Но детская месть у меня совершенно не получалась — братик был хитрее и умнее младшей сестры, и она всегда оставалась в дураках.

Вот мы молча добираемся до университета, сдаем чуть промокшие вещи в гардероб и останавливаемся у стенда с объявлениями. Замечаю на себе жалостливый взгляд брата:

— Я не могу смотреть на тебя, когда ты такая.

— Не смотри, — сухо отвечаю я, пряча глаза.

— Ну, почему ты не даешь сделать мне то, чего я жажду вот уже почти месяц? У меня просто кулаки ноют от желания почесать их о лицо горе-Ромео. Я чувствую себя просто беспомощным. Почему ты не хочешь, чтобы я защитил тебя? А, Май?

— А я тебе уже много раз говорила, что кулаки — последнее дело, к которому следует прибегать. Позволь мне решить эту проблему самой. Не стоит из-за, как ты выразился, «горе-Ромео» тратить свои нервы. Мы должны быть мудрее и не опускаться до животных инстинктов. Но… спасибо, Дим. Мне, правда, очень важна твоя поддержка. — Я поцеловала его в щеку, ловя взгляды проходящих по коридору студентов. — А также мне важно то, что ты прислушиваешься ко мне и не прибегаешь к нежелательным действиям.

— Вот я вроде бы старше тебя на пять лет, но когда слышу от тебя такие фразы, чувствую себя неопытным юнцом, что меня крайне злит. Ладно, я пошел. — Раздраженно бросил он.

— Удачи.

Я понимаю его злость: Дима чувствует себя бесполезным, ведь он старший брат, а старший брат должен защищать от зла свою младшую сестру. Но у него связаны руки моим очередным «пожалуйста, мы должны быть выше всего этого». Также, возможно, во мне остались остатки любви к Руслану, и поэтому я не хочу, чтобы кто-то сделал ему больно, тем более мой брат. Не спорю: совсем сошла с ума.

Долго смотрю вслед Диме, вижу, как удаляется его высокий силуэт в темном университетском коридоре. Я стою так, задумавшись, еще пару минут, пока в мои мысли не врывается громкий и резкий звонок, означающий, что пара началась. Мигом, ожив от оцепенения, я спешу в аудиторию. Коридоры совсем опустели.

— Я не люблю, когда кто-то приходит позже, чем я. — Недовольно обращается ко мне преподаватель по социальной антропологии. — Но сегодня у меня благоприятное настроение для студентов-опоздунов. Так что, — он делает паузу, — вам очень повезло, и я вас не выдворю за дверь. Присаживайтесь.

Неловко извиняясь, я спешу скрыться с глаз недовольного преподавателя. Иван Петрович редко запускает студентов после звонка. Таков уж его принцип, но, довольно странный, потому что уж лучше, если студент хоть что-то услышит из лекции, чем совсем ничего. После я сажусь на свободное место и осматриваю аудиторию в поисках Руслана — уже привычная традиция в начале каждого университетского дня. Делаю ли я это для того, чтобы потом намеренно не смотреть в его сторону, либо, надеясь увидеть в его глазах прежнюю нежность и любовь? Не знаю. Но в любом случае, сегодня его карие глаза, как и в прошлые дни осени, холодны и пусты. Я тяжело вздыхаю, отворачиваясь и стараясь не замечать издевательских усмешек, сидящих рядом с ним однокурсников, которые открыто осматривают меня. Никаких изменений.

Препод что-то нудно диктует, а я, как и более чем половина студентов, сидящих в аудитории, делаю вид, что усердно записываю. К сожалению, я не могу настроиться на работу, зная, что являюсь предметом обсуждения Руслана и его приближенных в противоположном конце аудитории. Вот, во что может превратиться первая любовь — в неприятное перемывание костей бывшей второй половинки на лекции в университете. Забавно и совсем не ожидаемо.

Я снова погружаюсь в размышления и, в конце концов, решаю предпринять еще одну попытку поговорить с Русланом. Если уж не выясню причину его поведения, то хотя бы потребую прекратить мерзкое обсуждение меня с нашими же однокурсниками, в память о том, что было между нами.

Когда прозвенел звонок с пары, я начала собирать вещи, чтобы перейти в другую аудиторию, как почувствовала легкое прикосновение на своем плече:

— Майя?

— Ты что-то хотела, Маш? — оборачиваюсь я и окидываю взглядом Машу Северинцеву, ту, что вытянула меня из собственных мыслей. Честно говоря, я удивлена тем, что она ко мне подошла, ведь Маша из тех людей, которые предпочитают одиночество и за все обучение не вливаются ни в одну из образовавшихся студенческих группок якобы «друзей». Эти люди все время проводят в университете время в наушниках, полностью погруженные в свой мир — им совсем не интересно то, что происходит за его пределами. Наверное, даже сама учеба их не интересует.

— Да, собственно, ничего, просто решила составить тебе компанию. Если ты не против.

— О, нет, конечно, — растерянно отвечаю я.

— Ты уже начала готовится к коллоквиуму по социологии права? Я вот совсем обленилась, — усмехается белокурая девушка.

— Да там ничего сложного, можно один раз прочитать конспект и все запомнить.

Мы выходим из аудитории, а я все никак не могу запихнуть в сумку толстенный учебник, злюсь и нечаянно натыкаюсь на массивную спину Руслана.

— Осторожнее. — Недобро произносит он, смеряя меня ледяным взглядом. Я растерялась от того, что давно не говорила с ним, даже в таком тоне. Но меня хватило лишь на то, чтобы неловко опустить взгляд. Тряпка.

— Майя, все хорошо? — выдергивает меня из белого тумана Машка, в который за несколько секунд я успела погрузиться с головой. Кивнув, мы вышли, наконец, из аудитории, углубляясь в темноту университетского коридора.

— Здесь никогда не горит свет, — осматривая потухшие, казалось бы, навечно, лампы, прошептала я. — Руководству, наверное, очень нравится наблюдать за тем, как студенты пробираются из аудитории в аудиторию в кромешной темноте, словно кроты.

— Не удивительно, — фыркнула девушка. — Нам достался воистину доисторический корпус, переживший всевозможные войны.

Да, у корпуса, в котором расположился наш факультет, богатая, полная важных событий, история. Но со всевозможными войнами Маша перегнула: корпус построили в 1936 году. Последствия Второй Мировой сильно сказались на здании: оно едва уцелело. Зато к настоящему было, пожалуй, раз сто восстановлено, разрушено и снова восстановлено. Тем временем, мы доходим до аудитории номер двести восемь, табличка, на двери которой гласит, что здесь обосновалась кафедра иностранных языков. Только я собираюсь переступить порог, чтоб усесться за парту и смиренно ждать начала пары, как Машка останавливает меня:

— Слушай, а пошли в буфет, а? У нас еще в запасе есть минут двадцать.

— Я не голодна, — сухо отвечаю. Наверное, прозвучало резко, но сейчас я не хозяин своему голосу.

— Так. Пойти в буфет — не значит закидать в себя гору булочек, смаженок и пирожных. Я вот, например, замерзла и хочу согреться, вылив в себя стаканчик горячего чая. — Идея просто попить чай мне понравилась, но испугала мысль об огромной и шумной очереди вечно голодных студентов. — Идем? — заморгала своими огромными небесно-голубыми глазами Маша.

Сдавшись, я кивнула, и мы отправились в сторону нашего, не менее древнего, как сам корпус, буфета. Как я и предполагала, живая очередь тянулась от фойе до непосредственно буфета, что составляет несколько метров. Только я решила сказать Маше, что нам лучше уйти, как она шмыгнула в толпу и, расталкивая своими чуть пухлыми локтями недовольных студентов, добралась до кассы. Я в удивлении открыла рот, беспокоясь за девушку, ведь судя по воплям ребят, они готовы были ее сожрать, не оставив и горстки костей. Но Машка оказалась упертой и уже через пару минут с довольным видом несла в руках два пластмассовых стаканчика, до краев наполненных горячей ароматной жидкостью.

— Как тебе это удалось? — не без толики восхищения спросила я.

Губы Марии довольно растянулись в улыбке:

— У меня есть связи: я знакома с нашей буфетчицей. А она всегда по старой дружбе пропускает меня без очереди.

Мы нашли укромное местечко в глубине темного коридора, куда еле-еле просачивается свет из открытой аудитории, сейчас совсем пустой. Отхлебнув горячего чая, я чуть не обожгла себе горло. На глаза накатились слезы. Сколько раз уже совершаю одну и ту же ошибку, стремясь скорее наполнить организм теплом. Когда меня отпустило, я решилась нарушить уже устоявшуюся как минуты две неловкую тишину. Что самое интересное, неловкая тишина становится таковой лишь тогда, когда начинаешь задумываться об этом.

— Честно говоря, не думала, что ты такая… бойкая.

— Почему? Думала, что я могу лишь молча сидеть на парах, не проявляя никакой активности?

— Да.

Лицо девушки, по своей форме напоминающее клубничку, обрамленное белокурыми вьющимися волосами, приобрело задумчивый вид. Я бы даже сказала грустный. Неужели я ее обидела своими словами? Но после нескольких минут молчания, Мария заговорила, уставившись куда-то вдаль:

— Я всегда злилась на очень плохую человеческую привычку как желание на все вокруг вешать ярлыки. Надо сказать, массовые стереотипные ярлыки. Но со временем я смирилась с тем, что человеческую глупость не перебороть, а нервы свои на объяснения тратить жалко. — От слов девушки я почувствовала стыд за себя, потому что сама являюсь одной из тех, кто вешает ярлыки на других. — Ни с кем не общаешься в университете — значит забитая тихоня, поглощенная в свой внутренний мир и наверняка не имеющая друзей.

— Но к отпетым гопникам это не относится, — попыталась пошутить я.

— Возможно. Но ведь каждый поступает так или иначе по какой-то причине, известной лишь ему одному. Вот я, например, предпочитаю одиночество здесь не потому, что так хочу, а потому, что не нашла подходящей кандидатуры в качестве друга, человека, с которым можно хорошо общаться. Либо все глупые, либо слишком заумные…

— Да, есть такое, — улыбнулась я. — Это, наверное, чудо, найти себе в университетской среде настоящего друга.

— Точно. Я к чему все это говорю… Год назад я пришла в этот университет, чтобы завести друзей, получить знания и все такое. И вообще, когда в твоей жизни начинается новый этап, хочется унести из него что-то хорошее. Безусловно, «что-то хорошее» мы прихватываем с чем-то плохим. Так вот, я и хотела с кем-либо познакомиться, подружиться. И представь мое разочарование, когда из всего потока лишь несколько человек соответствуют твоим ожиданиям, но и они уже заняты. — Я кивнула, размышляя над сказанным. — Вот и получается, что в такой ситуации из данного этапа жизни ты уносишь разочарование и одиночество. А еще говорят, что студенческая пора — самый лучший период в жизни человека! — Маша смеется. — Вот уже второй год я опровергаю это.

— Что тебе сказать… еще только начало. Впереди третий, четвертый и, наконец, пятый курс. Может, дальше начнется самое интересное?

— Нет. Я чувствую, что ничего подобного не будет. А своим предчувствиям я всецело доверяю.

— Я бы не стала идти на поводу у своего предчувствия. Вон, оно меня уже подвело… — проговорила я, вспоминая, как то самое предчувствие твердило мне о том, что с Русланом меня ждет безграничное счастье.

— Эй, — Маша сочувственно берет меня за руку. — Может, оно к лучшему?

— Может. — Осматриваю свой пустой стаканчик из-под чая. — Скоро звонок. Пошли? — Мария утвердительно кивнула, и мы не спеша отправились в аудиторию.

Девушка предложила мне пересесть к ней, что я охотно и сделала. Что ни говори, но вдвоем веселее. Маша оставшийся перерыв рассказывала свои смешные истории, чем чертовски подняла мне настроение. Теперь я увидела ее с другой стороны: жизнерадостная, обаятельная девчонка, которая умеет находить общий язык с людьми. По крайней мере, со мной уж точно. А ярлыки — вещь глупая и бесполезная.

Поразительно: потеряв что-то одно, тотчас обретаешь потерянному замену. Но почему же не может быть все сразу?

Глава третья

Глава третья

После занятий я претворяю задуманное в реальность: попрощавшись с Машей, следую за Русланом к нему домой. Конечно, я бы поговорила с ним здесь, на улице, подальше от корпуса, но, к сожалению, новообретенные друзья Руслана теперь таскаются с ним вплоть до его подъезда. Он всегда притягивал к себе людей, но насколько я помню, за ним никогда не тянулась такая свита «поклонников». Чувствую себя Бондом, пытаясь не попасться на глаза «объекту», и, тем не менее, держа в поле зрения его затылок, с русыми волосами ежиком. На улице ветер начал метать из стороны в сторону первые опавшие листья, которые еще не сменили свой цвет на грязно-коричневый. Люблю начало осени и этот робкий холод, когда уже хочется завернуться в одеяло, пока еще обогреваемое остаточным летним теплом, но уже изредка поливаемое осенним дождем.

Приближаясь к трехэтажному дому Руслана, который, к слову, находится на той же старинной улице, что и университетский корпус, где все дома напоминают картину из прошлого — старый облупленный кирпич, окна с витиеватыми рамками, пустые деревянные лавочки, — его "друзья" постепенно отсеялись. Тогда я ускорила шаг и поспешила за парнем. Его дом снаружи, собственно как и изнутри, хоть и выглядит неприступно и величаво, все же кто-то постоянно умудряется ломать домофон, отчего я беспрепятственно проникаю внутрь и свободно шагаю на третий этаж. Слышу хлопок: парень уже дома. Что ж, придется нарушить мне его спокойствие, нажав на дверной звонок. Буквально через пару секунд открывается дверь:

— Впустишь? — спрашиваю я, глядя в испуганные и удивленные глаза Руслана. Или испуг мне только показался?

Он молча пропускает меня вперед, прикрывая дверь, даже не спрашивает, зачем я здесь. А в квартире все так же: темный уютный коридорчик, ведущий прямиком в большую современную кухню, выкрашенную в кристально-белую краску с черными полосами; рядом с кухней ванная и гостиная с двумя книжными шкафами и плазмой на всю стену; напротив непосредственно комната Руслана, в которой царит вечный бардак. Я даже сейчас уверена, что его кровать, как и всегда не собрана, на компьютерном столе стоит огромная кружка со скелетом и недопитым в ней чаем, а на стуле висит гора ношенной одежды.

— Чего тебе нужно? — наконец, нарушает он тишину.

— Поговорить.

— О чем же?

Я усмехнулась, поражаясь только что заданному глупому вопросу парня: как будто мы до этого нормально поговорили и расставили все по своим местам.

— Хотела попросить тебя об одной вещи. — Несколько секунд я выжидаю, наблюдая за реакцией парня. — Не знаю, что с тобой произошло, почему наши отношения стали… такими, — парень возводит глаза к потолку и тяжело вздыхает, отчего я начинаю думать, что зря затеяла эту изначально обреченную на провал кампанию. — Но во имя нашего с тобою прошлого, прошу, перестань вести себя как скотина. Я же знаю тебя. Ты не такой, каким показываешь себя последнее время, — сказала я, одновременно испытывая сомнения по поводу сказанного.

Может я ошиблась, говоря, что знаю его. Вот так живешь рядом с человеком, считаешь его добрым и искренним, а потом он однажды делает тебе сюрприз, открывая свою вторую сторону, о существовании которой ты даже не подозревал. Чувствуешь себя так, будто тебе подло воткнули нож в спину, по самую рукоятку.

Я поджала губы, наблюдая за реакцией Руслана, который теперь уставился куда-то вдаль, избегая смотреть мне в глаза.

— Жаль, что ты снова молчишь…

— Я понял, о чем ты меня просишь. — Резко прерывает он. — Считай, что я услышал тебя. Можешь уходить.

— Хорошо.

Бросив прощальный взгляд на парня, полный боли и сожаления, я покидаю его квартиру, с которой связаны сотни теплых воспоминаний и событий, произошедших в ней. За мной хлопается дверь. В этот раз навсегда.

***

Зеленый монстр со скрипом довез меня обратно, и теперь я не спеша бреду к дому. Чувствую моральную усталость. Ощущение легкости, присутствовавшее вначале этого длительного и утомительного дня, испарилось, сменилось тяжестью, давящей на меня со всех сторон. Как же тяжело отпускать то, к чему привык, и того, кого ты любил!

Я приближаюсь к черному забору, который окружает наш дом, открываю калитку и захожу во двор. Попутно преодолеваю желание запереться в своей комнате, дав волю эмоциям. Вместо этого я направляюсь к уже давно учуявшим меня и лающим Соне и Графу.

— Мои любимые малыши! — устало улыбаясь, я стискиваю их в своих объятиях, позволяя щенкам лизать мне лицо. — Я тоже очень скучала. Простите, что была эгоисткой и не навещала вас.

Наш приют располагается в отдельном помещении, огороженном сеткой-забором, и занимает небольшой участок на заднем дворе. Здесь находятся многочисленные просторные клетки, где и проживают привезенные сюда животные. Сейчас в трех клетках лениво спят два взрослых пса и одна девочка: Чарли — совсем старенький, норовистый пес, в темной шерсти которого уже проблескивает седина; Лора — вытянутой рыжеватой мордочкой похожая на испуганного зверька; Сноу, имя которого говорит само за себя — абсолютно белый длинношерстный самец, хромающий на переднюю лапу. У этого дворняги боевое прошлое: когда он попал к нам, у него до крови был разорван бок и сломана передняя лапа, которую ветеринар успешно подлатал. Эта сонная троица не обращает на меня внимания, лишь изредка подрагивающие уши говорят о том, что животные все-таки внимательны к происходящему. Они мирно ждут своего часа.

Я все еще играюсь со щенками, которые ласково порыкивают на меня и норовят сбить с ног. Соне и Графу разрешено находиться вне клеток и бегать по всему периметру помещения, а иногда и за его пределами, так как они еще щенки. Остальным же такой свободы не дано, ибо хоть они и не агрессивные, лучше им держаться по отдельности.

— Скоро заберут вас, — грустно говорю я, поглаживая щенков по темно-коричневой гладкой шерсти. — Будете встречать новую хозяйку, когда та будет приходить уставшая домой с работы; обязательно перегрызете кучу домашних тапок, за что на вас будут ругаться, но все равно всем сердцем продолжать любить… — Я тяжело вздыхаю, приподнимаясь с колен и отряхивая штаны. — Пойду. — Словно думая, что я больше не вернусь, щенки начинают пронзительно скулить, не желая отпускать меня, но уже через несколько минут они переключают свое внимание друг на друга, и на кого-то воображаемого третьего, за кем они постоянно гоняются, и начинают неистово играться, забыв обо всем на свете.

Вечернее небо заволокли темные, почти черные тяжелые тучи, поднялся сильный ветер: снова будет дождь. Я поспешила скрыться в доме. Как только я вошла в теплое помещение, меня окутал аромат маминой стряпни: сегодня на ужин плов, или быть может фирменный мясной пирог? Я поприветствовала домашних и незаметно скрылась в комнате наверху. В любой другой день я уплетала бы мамины блюда за обе щеки, но сегодня аппетита нет совсем, поэтому, когда мама пришла звать меня к столу, я отказалась. В ее глазах виделось неодобрение, но она не стала настаивать и, как только она вышла из моей комнаты, я мысленно поблагодарила ее за понимание.

Облачившись в пижаму, я решаю лечь в постель, вооружившись очередным детективом. На этот раз выбор пал на французского писателя — Гранже. Я не питаю любви к французам. Вот бывает же, что человеку может что-то не нравится просто так, без причины. Так и здесь. И, тем не менее, книги этого автора увлекательны и интересны, и уже с первых страниц захватывают так, что невозможно остановится. Я мигом погружаюсь в его детективную историю, забывая обо всем. В который раз убеждаюсь, что книга — лучшее лекарство от всех душевных бед. Страдаешь? Найди себе такое произведение, герои в котором страдают больше, чем ты, и упивайся сочувствием уже к другим людям, хоть и вымышленным. Хочешь покинуть свой город? Погрузись в Средиземье Толкина, либо в загадочную Нарнию, Льюиса, к которой тебя приведет волшебный шкаф. И так до бесконечности. Я же погрузилась в уютные улочки и дома современной Франции, а именно Парижа, где опытный сыщик расследует некое таинственное ритуальное убийство, которое, как поговаривают, совершил сам Дьявол…

Шли часы, и вскоре трупы на разной стадии разложения, с кишащими в них жуками и прочими тварями, мне надоели, и я захлопнула книгу. 23:03. Спать мне совсем не хотелось, хоть нужно рано вставать, поэтому я окунулась в воспоминания.

В тот день, который я помню в мельчайших деталях, хоть и прошел уже год, Руслан пригласил меня к себе. Квартира была пуста, и никто не мог нарушить наше уединение. В гостиной царил полумрак, а на маленьком журнальном столике стояла еще закрытая бутылка красного вина, которую впоследствии мы так и не допили, и блюдце с салатом, название которого я до сих пор не знаю. За окном смеркалось, лишь искристый снег отсвечивал от загоревшихся уличных фонарей.

Руслан не спеша открыл вино и наполнил бокалы густой насыщенной жидкостью. Он тепло улыбался, подбадривая меня: чувствовал, что я очень волнуюсь перед тем, что должно произойти.

Я отпила из бокала, и от первого же глотка мои щеки и без того уже румяные, еще больше раскраснелись, а в голове помутнело.

— Не мое это, — сомнительно поглядывая на бокал, проговорила я. Руслан усмехнулся, делая свой первый глоток:

— Мм… прекрасно. — Я и сейчас, спустя год, не понимаю, что в вине было вкусного, но тогда мне было забавно.

Мы о чем-то болтали, а я попутно отпивала из бокала, чувствуя, как все тяжелее становится тело, сильнее заплетается язык, а рот расплывается в глупой улыбке…

— Кажется, тебе не стоило вообще притрагиваться к вину, — заботливо отставляет в сторону мой бокал Руслан, при этом покачивает головой в знак неодобрения.

— Возможно. Но это ты предложил его купить сегодня, — надулась я.

Я решила, что с меня хватит, и развалилась на мягком диване, поджав под себя согревшиеся ноги. Благодаря вину, чувство волнения немного притупилось, но неприятные скручивающие ощущения в животе так и не покинули меня. Через минуту Руслан присоединился ко мне, сев напротив. Его глаза горели огнем: в них плясали ошалевшие бесята. В моих же глазах, наверное, можно было увидеть испуг, словно я попавшая в лапы хищного зверя до смерти напуганная лань.

— Не бойся. — Прошептал он. Его голос был таким нежным и тихим, он успокаивал меня, отчего я тотчас попыталась расслабиться и отпустить страх. Руслан наклонился к моему лицу и нежно поцеловал, робко, словно моих губ коснулся легкий морской ветерок. Потом еще и еще, с каждым разом все напористее и требовательнее. Вскоре и я сама поддалась страсти и желанию, которое во мне хранило мое неопытное тело. Нас обуревал целый вулкан страстей.

Мы были друг у друга первыми.

Возвращаясь в реальность, я почувствовала, как крохотные слезинки, скатывающиеся по моим щекам, успели намочить подушку, а сама я, того не замечая, всхлипываю. Вдруг слышу звук резко закрывающейся двери в мою комнату. Хлопок. Будто кто-то с ненавистью ее закрыл, не в силах слышать мои рыдания.

Мое сердце забилось быстрее, как будто меня только что уличили в совершении чего-то постыдного. Но ведь так и есть: слезы и есть мой самый, что ни на есть, стыд. Вскоре я окончательно успокаиваюсь, утираю лицо рукавом пижамы и поправляю подушку. Засыпаю.

Это были мои последние слезы.

Глава четвертая

Глава четвертая

Утром я еле пробудилась от крепкого сна, который покинул меня в то время как начались «сердечные проблемы». Телефон, проревевший режущей уши мелодией, — отличный способ проснуться — чуть не разбился вдребезги о стену. Конечно, не без моего участия.

Сделав все утренние процедуры, я спустилась на кухню, надеясь застать там завтракающего брата. Мне хотелось как-то объясниться за вчерашнее, потому что я уверена, что именно Дима заходил ночью ко мне в комнату, а заодно и спросить, что же он хотел. Странно, но я чувствую себя виноватой перед ним. Мне и стыдно, и неловко, ведь по сравнению с тем, что случилось в его жизни несколько лет назад, мое «горе» кажется ничтожным. Тем не менее, на кухне никого не было. Чайник, стоящий на плите, почти остыл, что означает: Дима ушел минут двадцать-тридцать назад, наверняка вместе с отцом. Интересно, куда это он раньше обычного отправился?

Я снова зажгла огонь на плите, чтобы подогреть воду в чайнике, и одновременно начала варить себе овсяную кашу. Через минут десять, когда полезный завтрак был готов, и я села за стол, чтобы его съесть, на кухню спустилась мама, облаченная в ночную рубашку. Сонно зевая, она пожелала мне доброго утра и уселась на мягкий стул напротив.

— Как спалось? — спрашиваю я.

— А совсем не выспалась. Пашу ночью снова мучили боли в пояснице — ворочался постоянно. Надо отправить его в больницу, а то не дело это.

— О, ему хоть стало легче? — забеспокоилась я.

— Да черт его знает. Сказал, что все нормально и умчался на работу. Я еще вместе с ним встала в пять, чтобы проследить за его спиной. — Мама поправила волосы, затем сделала себе чашку крепкого ароматного кофе без сахара. Я поморщилась, явно ощущая во рту приторно-горький вкус этого напитка.

— А куда Дима ушел так рано? Он ничего не говорил?

— Как раз, когда я Пашу провожала, проснулся Дима, недовольный совсем. На мой вопрос, чего он так рано встал, ответил, что у него какое-то дело важное перед занятиями есть. А какое — не сказал. — Мама пожала плечами и, призадумавшись, продолжила: — Каким-то раздраженным он был.

Я промолчала, но мамин ответ заставил меня беспокоиться. Кому-то моя озабоченность может показаться излишней, но в нашей семье все внимательны друг к другу, и, если кого-то что-то тревожит, то это сразу становится заметным. Но если мы с братом и можем одурачить родителей, то только не друг друга. Так, Дима хорошо сыграл свою роль, скрыв от родителей свое душевное состояние, чтобы те не волновались и не задавали вопросов. Тогда в его жизни был очень тяжелый период. И только я знаю, какой секрет хранит брат: груз, все еще давящий на сердце, спустя пять лет, и, наверняка, терзающий его по ночам.

Позавтракав, я захватила сумку с тетрадями для лекций, поцеловала маму в щеку и умчалась на автобусную остановку. Сегодня я засиделась дома и уже немало опаздывала. К счастью, я успела как раз к тому моменту, когда автобус начал притормаживать, чтобы впустить в себя пассажиров. В дороге я вспоминала вчерашний день, но уже не чувствуя неприятных ощущений в животе от переживаний. Кажется, я перенастраиваюсь на другой лад, ведь события, происходящие в нашей жизни неизбежны, и мы должны уметь быстро адаптироваться к новым условиям, чтобы не погрязть в пучине страданий и апатии. Но я не отрицаю, что не до конца избавилась от грусти и сожалений, ведь они как воспоминания — долговечны, и появляются из глубин нашей памяти порою совсем неожиданно. И все же мне стало значительно лучше: вместе со слезами ушла и часть боли.

В университетской аудитории я оказалась за минуты три до начала первой пары. Заметив махающую мне рукой Машку, сидящую за партой у окна, я мигом поспешила к ней.

— Доброе утро! — поприветствовала девушка.

— Доброе!

— Не могу не отметить того факта, что сегодня ты выглядишь живее.

В ответ на реплику Маши я неопределенно пожала плечами, воображая в голове, будто еще вчера была почти разложившимся трупом из книжек Гранже.

Усевшись за парту, я достала тетрадь, чтобы, как только прозвенит звонок, начать конспектировать лекцию. Маша и не думала лезть в сумку: в ее маленькие ушки удобно вместились черные наушники, из которых лилась какая-то музыка. Довольно громко. И как только она умудряется меня слышать? Но вот наушники уже оказались отброшенными в сторону, а лицо девушки озарила улыбка:

— У меня есть идея! — и не успела я задать вопрос на ее восклицание, как Маша снова затараторила: — Приглашаю тебя в гости. Потусим, скажем так. Как смотришь на это?

— Отлично, — кивнула я и улыбнулась, пытаясь припомнить, когда в последний раз по-дружески ходила кому-нибудь в гости, и, соответственно, в голове, будто в заброшенном городке, образовалось лишь перекати-поле.

— Тогда обговорим позже день, чтобы было удобно.

Начавшаяся пара заставила меня сосредоточить свое внимание на преподавателе, который своим монотонным сухим голосом приступил к изложению материала — пара обещала быть скучной. Я словила себя на мысли, что хоть у меня и хорошее настроение, я не смогла оставить свое привычное занятие по утрам — выискивание среди лиц однокурсников одно единственное. Я попыталась себя одернуть, но, тем не менее, успела взглядом прочесать всех сидящих, словно гребнем, от которого не спасется ни один запутавшийся волосок. Пусто. Руслана в аудитории не было.

— Познакомлю тебя со своей тетей. Она у меня замечательная! И такая современная, что иной раз поражаешься, — почти прошептала Мария, отвлекая меня от собственных мыслей. Хоть недавно я говорила, что лучше не доверять своим предчувствиям, я снова допускаю ту же ошибку.

— Ты живешь с тетей?

— Да, я же не отсюда, а общагу мне не дали, но она и не нужна мне, по сути — жить с тетей просто отлично. Это почти как дома с родителями, только никаких нравоучений. Тетя Жанна все ждет, когда я познакомлю ее со своими друзьями. Я для нее почти как дочь — своих детей у нее нет. А вот уже сорок три исполнилось.

— Почему? — задала я, несомненно, глупый вопрос, но он уже слетел с моих губ, а слово не воробей, как говорится.

— А причина все та же, типичная — не встретила достойного мужчину. Она была замужем, но несчастливо. Муж пить начал, вот тетя Жанна и подала на развод. Правда, до сих пор одна-одинешенька. — Девушка грустно вздохнула. Было видно, что она действительно беспокоится за родственницу. — Так что пойдем ко мне, познакомлю тебя с ней.

— С радостью, — улыбнулась я в ответ.

Когда закончилась пара, и мы вышли из аудитории, я угодила лбом в плечо Дениса Тернова — лучшего друга моего брата. Почесывая ушибленный лоб, я принялась проклинать звезды, которые в последнее время часто в прямом смысле сталкивают меня с кем-либо. Или мне нужно быть всего лишь более внимательной.

— Приветик, — заулыбался Денис — обладатель пленительной улыбки, насыщенных глаз цвета горячего шоколада и вечно непослушных русых волос. А я тем временем удивилась, не заметив рядом брата, ведь этих двоих редко в университете можно застать друг без друга.

— Привет, прости, я в последнее время слишком рассеяна, — извинилась я, указывая на лоб. — А где Дима?

— У него "очень важное дело". Что именно за дело — не сказал.

— Странно. — Очень странно. Слова Дениса заставили меня еще больше беспокоиться. Да, мой брат взрослый человек и мало ли, что у него за «важные дела», но предчувствие… предчувствие не дает мне покоя.

Ну вот, я глупая женщина, которая вечно забывает о том, что у ее старшего брата есть собственная жизнь и планы, которыми он не должен делиться с кем-либо!

— Я пробовал ему звонить. Телефон недоступен. А тебе Дима срочно нужен? Что-то случилось?

— А, нет, — растерялась я. — Беспокоюсь просто. Он в последнее время какой-то взвинченный. Боюсь, как бы ничего не стряслось.

— Да брось, уж с ним-то точно все будет в порядке. Но если ты так беспокоишься, то мы договаривались с ним позависать у меня сегодня. А если уж мы о чем-то договариваемся, то наши планы сложно разрушить. — Усмехнулся парень, проводя своими длинными тонкими пальцами по идеально очерченному подбородку.

— Когда именно?

— Да вот через часик-полтора. Могу предложить тебе пойти со мной и подождать его вместе. Вспомним былые времена, — расхохотался парень, явно припоминая те пару раз, когда, будучи еще школьницей, я вместе с братом сидела у Дениса, прогуливая уроки. Такое вот «криминальное» прошлое. — Так что? — парень кивнул на выход из корпуса.

Я закусила губу, раздумывая: прогулять оставшиеся три пары или засунуть подальше свое беспокойство и остаться в университете? Да и не думаю, что Диме понравится то, что я приперлась к Денису, считай, без предупреждения. Но ведь мне предложили пойти? Верно. Хоть и неудобно, но я не напрашивалась, так что вперед!

— Хорошо. — Кивнула я, а затем повернулась к уже давно ожидающей и недоуменно смотрящей на меня Маше. Я попросила прикрыть меня, если вдруг что. Конечно, девушка не совсем поняла нашего разговора и зачем мне куда-то идти с пар, но она утвердительно кивнула и потребовала рассказать ей обо всем позже. На том и порешили.

Забрав верхнюю одежду, мы прогулочным шагом вышли из корпуса. Парень полной грудью вдыхал чуть прохладный осенний воздух.

— Мм… люблю осень! — в его голосе, чуть низковатом, слышались нотки удовольствия, а на идеальном белом лице заиграла улыбка. Его внимательные глаза, пристально осматривали меня.

По правде говоря, если бы я пять лет назад не была влюблена в Руслана, то непременно сходила бы с ума по другу брата. Чего только стоит его идеальное телосложение атлета, сексуальная улыбка и задорные морщинки вокруг слегка прищуренных глаз!

— Что? — спросила я, заметив, что взгляд Дениса задержался на мне дольше обычного.

— А ты любишь осень? — отчего-то вопрос парня заставил меня почувствовать, как прохладный воздух забирается под пальто, минуя все преграды к обнаженному телу.

— Не очень.

— Зря. Осень — пристанище для замерзших сердец и плачущих душ. Или, — Денис сделал паузу, а затем продолжил: — или всего лишь очередная пора года, сменяющая лето. — Парень заулыбался, как будто подлавливая меня на чем-то. — А ты подумала, я романтик, готовый говорить громкие фразы про то, как прекрасна осень для одиноких людей?

— Почти, — поморщилась я, принимая сказанное выше на свой счет. — Начало было весьма убедительным.

— Нет. Я недавно понял, что романтиком быть нынче не модно. Вы, девушки, грезите о таких мужчинах, но когда вам эту романтику преподносят на блюдце, украшенном такими ма-а-ленькими круглыми свечками, вы ее отталкиваете. Отвергаете сердце романтика.

Денис всегда казался мне необычным, несколько холодным, с легкой сумасшедшинкой, но подобных речей я никогда не слышала от него. Кто знает, может, такие разговоры привычны для Димы и его лучшего друга.

— Кажется, кого-то отвергли или бросили? — предположила я.

На пару секунд призадумавшись, парень бросил:

— Не важно. Пошли.

Я пожала плечами, думая о том, что сегодня все какие-то странные, и зашагала за ним, уже спешившим скорее сесть за руль.

Денис хороший человек, как мне кажется, и, пожалуй, отличный друг для моего брата. Познакомились они с Димой еще на первом курсе и с тех пор друг за друга горой. А я, сколько себя помню, ни разу не замечала, чтобы у Димы был именно такой друг и именно в таком понимании, в каком описывают друзей в добрых книгах. Конечно, быть может, я идеализирую дружбу между ними и даже самих парней, ведь я многого не знаю о той стороне их общения, что скрыта от меня. Тем не менее, в одном, нет, в двух вещах я точно уверена: для меня они замечательные люди и «матерые» похитители женских сердец.

Мы, наконец, завернули во дворик, где студенты обычно паркуют свои машины. Денис, пошарив во внутреннем кармане черного драпового пальто, достал ключи от машины и нажал на кнопку, после чего воздух прорезал звук, означавший, что двери автомобиля уже не заблокированы.

— Прошу Вас, — любезно промурлыкал Денис, придерживая дверцу автомобиля передо мной. Совсем непроизвольно я раскраснелась.

— Спасибо.

Признаться честно, автомобили внушают мне страх. К сожалению, а может быть к счастью, живя с братом, а именно он у нас в семье больше всех сходит с ума по автомобилям, я так и не научилась распознавать марки автомобилей, хотя многое перенимала из того, что он любит. С авто как-то не сложилось. В принципе, я не жалею. Мне достаточно забавно вспоминать тот факт, что даже пристегиваться я боюсь, и получается у меня сие действие очень смешно. Неуклюжая.

Но Денис и в этом мне помог.

— Не благодари, Майка.

Из смущенной девушки я мигом превратилась в раздраженную женщину — терпеть не могла, когда люди начинали так коверкать мое имя. Особенно Денис, который уже сейчас начал вспоминать "былые времена" и свои мелкие издевательства над моим именем.

— Я тебе не пакет, дурак, — проворчала я, видя перед глазами пакетик-маечку, как его в народе называют.

— Ты посмотри, как взъерепенилась! — засмеялся парень. — Ладно, больше не буду так называть тебя… Майка! Опять надурил!

Ударив Дениса по плечу, я окончательно надулась и уставилась в окно. Шутник.

— Эх, как маленькая девочка, — уже более серьезно сказал парень.

— А ты сам-то не лучше.

В итоге мы улыбнулись друг другу, понимая всю забавность ситуации, и Денис завел машину.

— Поехали!

Пейзаж осеннего города, совсем недавно проснувшегося ото сна, проносился то медленно, то быстро, в зависимости от того, с какой скоростью двигалась машина. Картинки сменялись под аккомпанемент песни «Famous Blue Raincoat» Леонарда Коэна, отчего атмосфера давила на меня, и грусть проникала во все уголки души. Но я бы не хотела, чтобы грусть покидала мое существо, а движение прекратилось. Это печальное чувство совсем иное. Оно словно дымка — мягкое, нежное. Хочется быть в ней, стоять с закрытыми глазами и чувствовать почти неуловимые прикосновения тумана.

Мурашки забегали по моему телу, перебегая от спины и плеч к ногам, пока не исчезли, оставив ощущение холода и пустоты. Пока не закончилась песня.

— Нравится? — спросил Денис Тернов, словно почувствовав мое встревоженное состояние. — Я и сам словно улетаю в небеса, когда еду и слушаю свои любимые треки. В такие моменты кажется, будто весь мир остановился, кроме тебя. То, что за окном машины — мутное пятно. Не важны ни люди, ни проблемы: ничего больше не существует. Лишь бы песня и движение длились вечно. — Он замолчал, постукивая указательным пальцем по рулю. — Но наступает момент, когда сознание вновь возвращается к тебе, и ты понимаешь, что возвращение на землю неизбежно.

Да, реальность грубо вырвала нас с небесного облака блаженства, представ перед нами в виде поворота, а затем девятиэтажек, в одной из которых живет Денис, и далее все по уже давно заготовленному сценарию.

— Приехали… — протянул парень, грустно оглядывая унылый квартирный дом через переднее окно автомобиля, руки вцеплены в руль. Как будто парень держится за последнюю ниточку, которая связывает его с миром грез и свободы. Но эту связь каждый раз приходится прерывать, чтобы позже к ней все равно вернуться. Таковы вселенские законы.

Подъезд дома, в котором живет Денис, так и веял уютом. На стенах добродушные соседи развесили картины и расставили вазончики с цветами. Нет ни отвратительных подъездных запахов и нецензурных надписей на стенах, ни вечно нерабочего лифта.

— Давненько я у тебя не была в гостях, — проговорила я, поднимаясь вслед за Денисом в его квартиру, расположенную на пятом этаже. Парень предпочитал не пользоваться лифтом и в этот раз не изменил своим привычкам. Зато как следствие накаченные ноги и… Нет, я вовсе не смотрела на его пятую точку.

Отворив дверь и бросив ключи на стеклянную полочку, Денис помог снять мне пальто и предложил пройти в его комнату. Честно говоря, никогда не любила этих джентельменских жестов, но иногда перед ними сложно устоять.

Я прошла вдоль неосвещенной прихожей и сразу же попала в комнату Дениса. Надо сказать, что парень любит минимализм, так как в помещении не наблюдалось ничего лишнего: лишь небольшой шкаф, черный лакированный стол, стоящий на нем ноутбук, стул и просторная убранная кровать напротив. Окно занавешено тяжелыми темно-синими шторами, отчего в комнате царит полумрак.

— А ты так и не перестал создавать в своей комнате атмосферу мрачности и таинственности, — сказала я, подавив в себе желание отвесить не пропускающие свет шторы.

— Я консервативен. Можешь пройти со мной на кухню, там света побольше будет. Да и поможешь заодно сделать нам кофе и чай. Помню, что ты больше любишь именно чай.

Парень скрылся за дверью, а я помедлила идти за ним, продолжая осматриваться. Раньше на стене у кровати висел постер группы "Cradle of Filth", при взгляде на который можно было почувствовать, как сердце в пятки уходит от страха — до того образ музыкантов "своеобразный". А музыка, конечно, у них классная, что тут скажешь. Возле шкафа, помнится, стояла гитара. Да, точно. Но и ее теперь нет. Хм, неужто с годами Денис решил распрощаться со своими увлечениями?

Закончив удовлетворять свое любопытство, я присоединилась к Денису, смело орудующему туркой. Меня окружают истинные кофеманы, одна я не вписываюсь в их компанию.

— Где гитара и тот стремный постер? — спросила я, наблюдая за ловкими движениями парня.

— Выбросил.

— Почему?

— Я подумал, что пора взрослеть и начать заниматься серьезными делами. И к тому же, гитара так и не поддалась мне, — Денис с сожалением развел руки в стороны.

— Жаль, она была классной, — сказала я и присела за стол.

А на кухне и правда, светлей, чем в любом другом месте его квартиры. Стены выкрашены в белый, что резко контрастировало с синим цветом кухонной мебели. Сразу видно, что любимый цвет Дениса — синий.

— Буржуй, — вырвалось у меня при взгляде на современную плиту, холодильник и прочие предметы кухонной утвари.

Денис улыбнулся:

— Поверь, мне все это не нужно. Папаша постарался, и его безграничное чувство вины перед матерью и мной. — Последние фразы он произнес с наигранной жалостью.

Да, что-то помнится, мне Дима рассказывал про семью Дениса, но я все равно решила всунуть свой нос в чужое дело:

— Чувство вины?

— Именно. Этот ублюдок заделал матери ребенка, то есть меня, а потом ушел к одной из своих многочисленных любовниц.

— Ой, — чувствуя неловкость, произнесла я. — Наверное, не стоило мне спрашивать.

— Мать не говорила ему, что залетела. — Игнорируя мои слова, продолжил парень. — Так отец оставался в неведении около четырех лет. За это время он успел обрюхатить свою любовницу, и… снова вернуться к моей матери. А тут я, маленький четырехлетний ребенок, — горько усмехнулся парень. — Так странно, он поступил с той женщиной и новорожденной дочкой, как и с нами. Ненасытный ублюдок. Правда, тогда я этого не понимал. Радовался, что в моей жизни появился папочка. Да и мама была не против его возвращения. Это потом, через много лет я узнал, что он оказался самым настоящим мерзавцем. Чертов владелец мебельной фабрики.

Да уж. Я внимательно слушала, чувствуя искреннюю жалость по отношению к парню.

— И, понимаешь, в чем дело… даже после возвращения он не переставал ей изменять. — Недоуменно произнес Денис. — Видимо, я один в нашей семье не был слепым.

Денис снял с плиты турку и залил кофе в большую стеклянную кружку, добавив в нее две ложки сахара. Потом, словно вспомнив про меня, он достал еще одну чашку, положил туда пакетик чая и залил кипятком.

— Сахар?

— Нет, спасибо, я люблю чай без сахара.

Кивнув, парень перенес чашки на стол и сел напротив. Я тут же схватилась за горячую чашку, согревая руки. Все же в квартире Дениса было прохладно. Тем временем, лучший друг моего брата продолжил:

— Потом, когда мне исполнилось восемнадцать, отец узнал, что серьезно болен. Рак желудка третьей степени. Выживает от 15 до 38 % больных.

— О, я не знаю, что и сказать…

— Не переживай, он все еще жив и здоров. Просто, как только он узнал о своей болезни, он решил, что пока Сатана не утащил его в Ад, — засмеялся парень, — надо что-то поменять в своей жизни. Он прекратил изменять матери, купил мне отдельную квартиру, как видишь, а еще начал помогать своей когда-то брошенной дочери. Даже пригласил ее к нам на ужин один раз.

Тут я подумала, что Денису еще повезло, все же отец вернулся к ним и всю сознательную жизнь Дениса был рядом. А та девушка… выросла без отца. Я считаю, что любому ребенку нужны оба родителя для нормального и полноценного воспитания.

— Так что, Майя, не все семьи идеальны, как ваша.

Отчего-то я виновато улыбнулась. Но ведь никто не виноват, что у одних родители как родители, а у других — напрочь лишенные моральных ценностей.

— Ну, — замялась я, не зная, что ответить. — Зато ты обрел себе сестру.

Денис как-то странно засмеялся:

— Да, обрел. Ладно, давай уже чай пить. А то загрузил я тебя своими семейными драмами.

— Все хорошо, — ободряюще сказала я. — Каждому человеку нужно выговориться.

— А ты сама-то, не желаешь? — сделав глоток, с любопытством Денис уставился на меня.

— В смысле?

— Рассказать, что на душе лежит, что беспокоит.

Ну и денек откровенностей!

— Честно сказать, мне не очень-то хочется говорить о… таких вещах.

— О расставании с парнем?

— Именно.

— И зря. Мне ты можешь доверять, — подмигнул Денис.

Я усмехнулась:

— Конечно, но мне, правда, не очень приятна эта тема. Я все же стараюсь забыть о том, что произошло.

— Что ж, не буду заставлять.

Я отхлебнула чай, наблюдая за Денисом. В его отстраненном взгляде читалась печаль. И вовсе не от того, что он рассказал мне. Что-то еще беспокоило парня. Словно читая мои мысли, Денис снова заговорил:

— Тяжело, когда бросают. Но особенно тяжело, когда изначально отвергают твои чувства, не дав даже на минуту почувствовать себя счастливым.

Вот, что дейсвительно причиняет ему боль. Ни бабник-отец и его рак желудка, ни новообретенная сестра. Похоже, Денис конкретно вляпался. Вляпался по самые уши в безответное чувство.

— Мне очень жаль, правда, — сожалела я, не представляя себе, что чувствует парень.

— Я верю, — улыбнулся Денис.

— У той девушки есть парень, да? Или у нее какая-то другая причина не отвечать взаимностью?

И правда, я не могла себе представить девушку, которая не хотела бы принять ухаживания Дениса. Да этот парень будто из модного журнала, но помимо идеальной внешности, у него еще и мозги имеются.

— Она влюблена в другого. — Денис задумчиво сделал паузу. — А тот другой ее не любит.

— Да уж, Санта Барбара, — удивилась я.

— Как есть. Ладно, хватит, пожалуй, откровений.

Вот, сильная половина человечества тоже бывает весьма болтливой. Даже самой ничего вытягивать не пришлось. А если серьезно, то мне, правда, искренне жаль Дениса. И почему хорошие люди страдают?

Позже я достала из сумки телефон и проверила входящие, все же надеясь на то, что Дима увидит мои пропущенные звонки и перезвонит. Но, увы.

Денис погрузился в свои мысли, молча потягивая кофе, а я принялась размышлять о том, что мне влетит от брата за то, что я назойливо поджидаю его здесь. Да уж, когда придет Дима, он точно выскажет мне все, что думает о моей излишней озабоченности, скажет, что я дура и отправит домой. Еще и опозорюсь перед Денисом. Ладно, мне не привыкать.

— А что вы собирались делать с Димой? — поинтересовалась я.

— Поиграть в "доту". Мы решили, что надо сбросить пар. А компьютерные игры как раз-таки в этом очень помогают.

— Да-а, определенно, — стушевалась я, вспоминая один из тех "прекрасных" давнишних деньков, когда мне пришлось играть в "доту" у Дениса же в гостях, и как два парня открыто издевались над моей игрой. Нет, с того момента я поняла, что компьютерные игры — не мое.

— Ты-то уж точно знаешь, о чем я, — рассмеялся парень, припоминая то же, что и я.

— Не смешно.

Вдруг по квартире пронесся звонкий и противный звук дверного звонка, ознаменовавший чей-то приход. Я сию же секунду выпрямилась и напряглась, словно бегун на старте.

— Это к тебе, — промолвил Денис и усмехнулся моей реакции. И я умчалась в прихожую, чтобы открыть Диме. По дороге чуть не споткнулась о свои же ноги и не впечаталась прямиком в дверь. Открыв последнюю, меня поразил шок.

Глава пятая

Глава пятая

— Дима?! — вскрикнула я, увидев родное лицо, теперь «украшенное» многочисленными ссадинами и царапинами. Руки покрывала засохшая кровь, от вида которой перед моим взором предстали картинки убийства животных. Но хуже становилось от того, что эта кровь была не зверя, а человека.

— Откуда ты… отойди! — зло пробурчал брат и резко отодвинул меня со своего пути.

Услышав, что происходит что-то неладное, рядом возник Денис и не смог сдержать въедливого смешка:

— Ого, какой красавчик! Это где ты так? Кому не повезло?

— Отвали. И что вообще здесь делает она? — брат бросил гневный взгляд в мою сторону. Казалось, что сейчас в этой квартире всем не поздоровится от гнева Димы. Он, наверное, готов меня придушить за лишнее присутствие, а Дениса за то, что поспособствовал этому.

— Девчонка волновалась за тебя, ты же не поднимал трубку. Я и подумал, почему бы нам вместе тебя не подождать, — попытался объясниться Денис, с лица которого не спадала усмешка.

— Черт, паникерша, — сказал брат и отправился в ванную, чтобы смыть со своих рук чужую кровь.

Из ванной доносилась спокойно льющаяся вода и недовольный голос брата, возмущавшийся по поводу того, что не поднятая трубка — это не конец света, что я надоедливая дура и достала его своей излишней заботой. От услышанного я почувствовала ужасную несправедливость и обиду. Вот так переживаешь за человека, места себе не находишь, а он ведет себя так, как будто благодаря тебе случилась всемирная катастрофа.

Переборов в себе желание пустить слезы, я попросила у Дениса аптечку, если такова у него имеется.

— О, сейчас что-нибудь поищу, — ответил он и исчез на кухню.

Я осторожно приблизилась к ванной, боясь, что увидев меня, брат еще больше начнет возмущаться, и все же задала вопрос:

— Дим, что произошло?

— Отстань. Не твое дело.

— Ну как это не мое? Ты — мой брат. И я имею право знать, что с тобой случилось.

— Слушай, взрослые мужчины иногда позволяют себе драки. В этом нет ничего необычного! — прорычал Дима. — Что за чрезмерная опека вообще такая?

— Ладно, скажи тогда только одно: никто не умер?

Дима издевательски засмеялся, словно я ляпнула какую-то глупость, а потом серьезно сказал:

— К сожалению, нет.

Я застыла в удивлении, разглядывая брата. В его глазах светилась ненависть, приправленная ноткой кровожадности и легкой сумасшедшинки. В такие моменты понимаешь, что люди таят в себе намного больше чувств и эмоций, чем они показывают на самом деле. Посторонним видна лишь вершина айсберга. А что там дальше, в глубинах человеческой души, — знает лишь сам ее обладатель.

— Вы еще не поубивали друг друга? — усмехаясь, задал вопрос Денис, принесший вату и перекись водорода. Я забрала у него предметы первой помощи и вопросительно посмотрела на Диму, пытаясь прогнать неприятные ощущения. Весь его вид говорил о том, чтобы его, наконец, оставили в покое, что никакое обрабатывание ран ему не нужно, но, тем не менее, он все же молча согласился помочь ему.

Втроем мы прошли в комнату Дениса, где я начала обрабатывать раны усевшегося на кровать брата, попутно размышляя, во что он ввязался. На ум сразу же пришла мысль о том, что применяет силу Дима редко, лишь в крайних случаях, когда что-то заденет его до глубины души, когда по-другому эмоции выплеснуть не получается. Последний такой случай был несколько лет тому назад. Но тогда — это понятно. А сейчас? Что настолько сильно задело брата, что ему захотелось влезть в драку?

— Ай! — вскрикнул Дима, когда смоченный перекисью кусок ваты коснулся ссадины на щеке.

Ну вот, махаться кулаками мужчины горазды, зато пищат как маленькие дети от соприкосновения раствора с израненной кожей.

— Рассказывай, кого ты отметелил или кто тебя, — сказал Денис, присев на краешек кровати, попутно разглядывая бутылочку с перекисью.

— Да ничего серьезного, так, парочка пьяных ублюдков начали докапываться до меня. Типичное быдло. Вот и пришлось объяснить им, что ко мне лучше не лезть. — Ответил брат, уставившись в сторону зашторенного окна. Наверное, он тоже подумал о том, что эти плотные шторы чертовски депрессивны.

В свою очередь, мне мало верилось в объяснения Димы. Мое подсознание подсказало мне, что случилось, как только я увидела брата. Но эти едва ощутимые импульсы-подсказки я обеспокоенно прятала, как можно дальше, не желая верить в то, что Дима не послушал меня.

— Прям-таки утром тебя начали домогаться? — засмеялся Денис. — Да уж, вот народ пошел!

— Не то слово, — пробубнил брат. — Приключения на ровном месте.

Когда я закончила обрабатывать раны, Дима решил, что нам пора. Честно сказать, я и сама хотела поскорее выйти на улицу. В квартире чувствовалось какое-то напряжение. А еще раздражала чрезмерная веселость Дениса.

— Значит, в "доту" мы не сыграем, как собирались? — с сожалением произнес друг.

— Нет, сегодня хватит с меня развлечений.

Попрощавшись с Денисом, который любезно предложил подвести нас до дома, на что ему был дан благодарный отказ, мы вышли из подъезда, решив, что нам стоит прогуляться. К тому же, прогулка способствует приведению мыслей в порядок, да и грех не воспользоваться хорошей погодой, редко приходящей в наш городок осенью.

Яркое солнце, еще утром полностью затянутое тучами, сейчас вовсю пригревало остывшую землю. Ветер перестал быть таким пронзительным и мерзким, он легко и нежно обволакивал раскрасневшиеся щеки. Воздух свежий-свежий, хотелось вдыхать его полной грудью! Благо на то есть возможность: девятиэтажка Дениса расположилась в тихом районе, недалеко от березовой рощи, к тому же приток машин здесь небольшой.

Дима шел впереди меня, засунув руки в карманы пальто и периодически пиная ногами дорожную гальку. Я задумчиво смотрела на его спину. Такой взрослый. Но… тот факт, что человек взрослеет и становится самостоятельным, не отменяет заботу о нем, как о беззащитном существе, только появившемся на свет. Конечно, если ты действительно любишь его.

Устоявшееся молчание прервал вопрос брата:

— И чего же ты у меня такая догадливая, а, сестра? Ты же сразу поняла, что я соврал Денису.

Разумеется. И, тем не менее, уже давно зная правду, я не хотела, чтобы Дима озвучивал ее. Хотелось подальше оттянуть момент, когда брат скажет, что этими "пьяными ублюдками", затеявшими драку средь бела дня, был не кто иной, как Руслан. Просто Руслан. И, я сомневаюсь, что это именно он затеял разборку.

— Руслан в… больнице. — Пауза. — Не могу сказать, все ли с ним хорошо. Я просто вызвал "скорую" и ушел. — Брат остановился и повернулся ко мне лицом. — Я не хотел. Вернее, хотел, но… Прости.

Я ощутила, как меня охватила растерянность от того, что мои предчувствия приобрели физическую форму. Глаза принялся застилать туман непроизвольно образовавшихся слез, которые я тут же решила прогнать: в последнее время я слишком часто веду себя как плакса. Сердце ускорило свой ритм, когда в голове зазвучали вопросы: как там Руслан? Что будет с братом? Вдруг Руслан заявит на него в милицию и у всех будут проблемы?

— Май, я, правда, хотел как лучше. Просто я кое-что узнал и не смог сдержаться, чтоб хотя бы не врезать ему по роже.

— Что? — спросила я, внимательно ожидая продолжения.

Мимо нас проехал автомобиль, в салоне которого громко играла музыка, тем самым на несколько секунд прорезав образовавшуюся густую тишину. Я обернулась: мы уже достаточно отдалились от дома Дениса.

— Он связался с тем уродом. Когда я узнал об этом, я почти физически почувствовал, как мои глаза налиливаются кровью. Как же давно я хочу, чтобы он сдох! Правосудие миновало его. И, самое обидное, что в университетах преподают одни сказки. Неотвратимость наказания, неотвратимость наказания. Да все плевали на это. Жаль, что в прошлый раз у меня ничего не вышло. — Руки брата сжались в кулаки.

— Что ты говоришь такое?! Это все в прошлом. Нельзя устраивать самосуд! — я приблизилась к брату и дотронулась до его плеча. Через это прикосновение я будто попыталась перетянуть на себя хотя бы какую-то часть той боли, что он испытывает. Я так хочу, чтобы Дима был счастливым.

— Майя, ты не понимаешь… Это для всех все в прошлом. Но не для меня. Он отнял у меня самое дорогое.

Я крепко-крепко обняла Диму, не зная, какими словами можно его утешить, и почувствовала, что он… плачет. Мужские слезы — редкое явление, но настолько сильное, что переворачивает всю душу, унося землю из-под ног. Мне и самой стало не по себе, мурашки начали бегать по моему телу, пронзая током.

Неужели так можно любить?

— Тише, Дим, тише. — Шептала я, поглаживая брата по спине. — Я верю в принцип бумеранга. И просто уверена, что рано или поздно, этому подонку за все воздастся.

Мы стояли так, в обнимку, еще несколько минут. Я терпеливо ждала, пока брат успокоится, искренне переживая за его душевное состояние. Мне и в голову не приходило, что он еще не отпустил ее, ведь прошло уже почти пять лет. Оказывается, его боль не уменьшилась ни на грамм за этот период. Неужели время совсем не лечит?

Дима отпрянул от меня, разжимая объятия. Его глаза красные и болезненные. Мне больно видеть его таким сломленным. Он ничего не сказал, просто снова проследовал вперед, а я вслед за ним. Через минут десять молчания мы повернули на главную дорогу, которая непосредственно ведет к нашему району. Здесь уже поток машин увеличился в разы, отчего стало слишком шумно. По обеим сторонам от проезжей части начали вырастать многочисленные торговые центры и кафешки. Хотелось быстрее пройти всю эту искусственную атмосферу муравейника и попасть в более тихое место.

Минуя многочисленных прохожих, Дима снова заговорил:

— Я уже давно хотел поговорить с Русланом. Мне абсолютно не нравилось, что он так по-свински ведет себя с тобой. Расстались — так будь ты человеком, а не животным. А ты все упрашивала меня, чтобы я не лез, но я не мог так все оставить. Я не хотел видеть, как ты плачешь. И сегодня решил, наконец, с ним поговорить. Объяснить ему, что не хорошо быть таким трусом. Я решил встретить его у его же подъезда. Но как только Шереметьев вышел из него, ему кто-то позвонил. Он обратился к звонившему, назвав его по кличке. Я услышал ее. Хмурый. Илья Хмуренко. Убийца моей Таси. — Дима со злостью сжал челюсть. Казалось, что даже произносить это имя ему было противно. — Далее я услышал, что их встреча отменяется. Видимо Руслан решил прикупить у него наркоты, но что-то пошло не так.

Я даже приостановилась от неожиданности. Руслан и наркотики? Нет, Руслан никогда не баловался даже травкой, не говоря уже о чем-то серьезном. Как ни как, но мы встречались долгое время и я то знаю.

— Дима, ты, наверное, что-то путаешь. — Проговорила я, совершенно уверенная в ошибке брата.

— Я был в паре метров от твоего ненаглядного и все прекрасно слышал! Хмуренко просто так не звонят, и ты это прекрасно знаешь.

Илья Хмуренко, или просто Хмурый, — мерзавец, каких свет не видывал. Его бизнес заключается в том, чтобы толкать в клубах дурь, обрекая молодых людей не просто на единичное удовольствие, а на практически неизлечимую наркозависимость, и срубать за это нехилые деньги. К сожалению, до сих пор у милиции нет доказательств тому, чем промышляет Хмуренко, и ему сходит все с рук. Честно сказать, мне бы и дела не было до этого ублюдка, если бы его незаконная деятельность однажды не коснулась лично нас.

И как же все-таки Руслан умудрился с ним связаться? Этот факт все никак не мог уложиться у меня в голове.

— Тогда я приблизился к нему, схватил его за горло и чуть не придушил. Он не понимал, что происходит. А я давил все сильнее и сильнее, думая о том, что он хотел и тебя погубить! Им мало было убить мою Тасю, они решили добраться еще и до тебя.

Я непонимающе уставилась на Диму. Да, я знала, что Хмуренко самым, что ни на есть прямым образом, был причастен к тому, что случилось пять лет назад, но я совершенно не понимала слов брата. Зачем меня кому-то убивать? Тем более Руслану. Не настолько же он возненавидел меня.

— Не смотри на меня так. Я не сумасшедший. Я знаю, как ты любишь этого мерзавца! И не смотря на то, что вы расстались, я уверен, его влияние на тебя ни на каплю не ослабло. Сложно, проведя вместе много лет, перестать прислушиваться к некогда близкому человеку. В этом и последствия долгих отношений.

— Нет, ты не прав, Дима. — Я покачала головой. — У меня есть своя голова на плечах. И… я не могу его любить сейчас, после того, что между нами произошло. Но в одном я точно уверена — он не мог подсесть на наркоту.

Дима рассмеялся. Как будто сам черт, что смеется над пытками грешных душ в адском котле. От его смеха мне стало не по себе, как и проходящим мимо людям, непроизвольно обратившим на нас внимание.

— Майя, ты такая наивная… Люди меняются. Люди, — парень сделал паузу, подбирая слова, — люди абсолютно разные. Если ты уверена в том, что тот или иной человек не может совершить что-то, что по твоему мнению кажется абсурдным, это не значит, что он этого не сделает. Рамки лишь в твоей голове.

Я снова покачала головой, прикусывая губу. Слова брата имели смысл, но все же сложно было его применить к когда-то близкому мне человеку.

— Когда я его душил, я видел его расширенные зрачки. Они были словно бездна, бесконечная пустота. И мне показалось, что его мало просто душить, лишая жизненно необходимого кислорода. Тогда я принялся ломать ему ребра. Конечно, он все же сопротивлялся, как видишь, — Дима указал на свои ссадины. — Но я оказался сильнее.

Мне тяжело было слушать брата. Происходящее казалось нереальным: Дима рассказывает мне о том, как избивал совсем недавно горячо любимого мной человека.

— Гнев полностью охватил мой разум. Очнулся я лишь тогда, когда Руслан отключился. Я остановился, но… я не почувствовал ничего! Я не почувствовал ни стыда, ни страха, ни даже сожаления о том, что избил человека до полусмерти. Мне было абсолютно без-раз-ли-ч-но. — Дима сглотнул. В его глазах читалось отчаяние. — Что со мной?! Почему я до сих пор не могу ее отпустить, мою любимую? — Дима вопросительно смотрел на меня, но я не могла помочь ему, не могла ответить на его вопрос. — Я не думал, что ее смерть сделает меня таким бесчувственным. Она умерла и забрала с собой все то светлое, что было во мне. Лишь долг перед семьей держит меня на плаву. К остальным я ничего не чувствую. Я лишь претворяюсь.

Я не могла подобрать нужных слов, чтобы хоть как-то утешить брата. Да и нужны ли здесь слова? Ни одно утешение не сможет вернуть Таисию и сделать брата счастливым.

— Все же я вызвал "скорую" и ушел. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя, поэтому я и пошел к Денису. И все-таки прости, что так все вышло. Я как будто потерял рассудок тогда.

Я не нашла, что ему ответить, ведь не я лежу в больнице с переломанными ребрами, и еще бог знает, чем.

— Пошли домой. Тебе нужно переварить происходящее, — проговорил брат, и мы ускорили шаг, минуя шумный центр, и приближаясь к родному дому.

Всю оставшуюся дорогу меня не покидали воспоминания о погибшей Тасе, вперемешку с чувством страха за брата.

Глава шестая

Глава шестая

Таисия Мирская была милой девушкой. Волнистые рыжие волосы аккуратно обрамляли ее лисье личико, на котором вовсю красовались задорные веснушки. Она была хрупка, даже слишком, что казалось, если рядом не будет такого сильного мужчины, как мой тогда еще восемнадцатилетний брат, ее сдует ветром. Но излишняя худоба очень шла ей. Эдакая дюймовочка.

Она была девушкой-солнцем, девушкой-теплом с необычайно красивыми небесными глазами, отчего притягивала к себе множество людей. Тася всегда находила общий язык со всеми, где бы ни находилась. Признаться, я до сих пор завидую этой ее способности, так как даже сейчас порою испытываю сложности в коммуникации. Но чему действительно поражаешься, глядя на Тасю, так это ее стойкости и, как ни странно, мужественности, способности всегда оставаться солнечным человечком, несмотря на то, что в ее жизни происходят отвратительные вещи. Девушка всегда умудрялась все нелицеприятные события оставлять "за кадром".

Мой брат, тогда обычно мало заинтересованный в серьезных отношениях, был холоден с девушками и всем, что касается отношений, но встреча с Тасей кардинально его изменила. Эта девушка словно бы привнесла свет в его слишком сухую и размеренную жизнь. Она растопила его серые льдинки-глаза, отдав кусочек своего тепла. Тогда я первый раз в своей жизни видела его по-настоящему счастливым. Хотелось бы верить, что увижу снова.

У этих двоих были большие планы на будущее. Дима собирался сделать девушке предложение, но она уговорила его повременить с таким серьезным событием, ведь ей было всего семнадцать. Они оба были слишком молоды, а такие серьезные решения следует хорошенько обдумывать, и не тогда, когда ветер в голове занимает практически все пространство в черепной коробке. Впоследствии Дима сильно жалел, что все же уступил ей, поддавшись на уговоры, и не подарил Тасе заветное колечко. Его намерения были более чем серьезными: он хотел, чтобы они были вместе всю жизнь. Сложно поверить в такую сильную любовь, но, тем не менее, я свидетель. Все действительно было как в сказке.

Сейчас, вспоминая то время, я понимаю, что, глядя на Тасю и Диму, хотела, чтобы у меня было все точно так же, как и у них. Наверное, именно поэтому я так сильно идеализировала наши отношения с Русланом.

И все же картину идеальных для меня людей портила семья Таси. Дело в том, что такому солнечному человеку суждено было родиться в семье наркоманов, проживающих в самом неблагополучном районе нашего небольшого городка. Окраина, где тесными кучками расположены многочисленные трущобы, куда, создается впечатление, само солнце не хочет светить, отчего даже днем возникает ощущение ночи. Возможно, преувеличиваю, но, тем не менее, у меня именно такие ассоциации с этим местом.

По рассказам Таси, ее родители пытались приходить в себя и вести себя как нормальные здоровые люди, но долго хорошее время продолжаться не могло. Снова нестерпимая ломка, снова гости-алкоголики и наркоманы, снова бесчисленные, едва ли спасительные дозы. Дима хотел вырвать Тасю из этого гнилого мира, но она сопротивлялась. Какими бы ни были ее родители, она все же их любила и надеялась, что они смогут вернуться из тумана небытия и начать новую жизнь.

Но однажды в доме, где проживала Тася с родителями, случился пожар. Как показала экспертиза — всему виной оказалась непотушенная сигарета. Эта страшная оплошность стоила жизни обоим родителям Таси, благо самой девушки в тот момент не было дома. Когда она вернулась, от дома остались едва ли уцелевшие деревянные балки и много-много пепла, перемешанного с прахом недавно еще живых людей.

Беда случилась, но был человек, который не забыл о долге за наркотики, висевший на родителях Таси. А согласно принципам этого человека — долги нужно всегда возвращать. Но с кого же требовать, если от должников осталась горстка пепла? Жадный и жестокий взгляд Хмуренко упал на бедную девушку, которой к тому моменту уже исполнилось восемнадцать и которая, наконец, закончила тот захолустный лицей, что позволяло беспрепятственно устроиться на работу и оплачивать родительские долги.

Тася Мирская начала отдаляться от Димы. Она не хотела, чтобы он знал о том, что происходит в ее жизни после смерти родителей. Она понимала, что если расскажет все ему, то, зная то, как он любит ее, он обязательно накличет на себя неприятности. Он же такой упрямый и самоотверженный…

Девушку приютила у себя ее лицейская подруга, так как Тася категорически отказывалась принимать предложение Димы жить у нас. Они же вместе и устроились на работу в небольшой магазин, расположившийся неподалеку от района проживания девушек. К сожалению, работа кассиром не приносила большого дохода, что не позволяло полностью покрыть долг, проценты которого росли с каждой неделей. Перед Димой Тася оправдывала свою занятость тем, что хотела сама зарабатывать деньги и откладывать их на будущее, чтобы снять себе квартиру.

Тем временем, Хмуренко не отставал от девушки и в один момент решил проучить ее, замотивировать искать деньги усерднее. А мотивация заключалась в том, чтобы Тася почувствовала себя на месте ее умерших наркоманов-родителей, которым жизненно необходима была доза, как алчному ублюдку Хмуренко его деньги. Поджидая ее у магазина после работы, он схватил ее и вколол в вену героин. Всего несколько капель, разлившейся по венам отравы, хватило для того, чтобы навсегда и бесповоротно перечеркнуть жизнь еще совсем молодой девушки.

Тася чахла на глазах, закрывалась от людей, закрывалась от Димы. Она игнорировала его просьбы о встречи. Она просто не хотела, чтобы он видел, что с ней стало.

Обо всем Диме рассказала подруга Таси, которая не выдержала мучений парня, глядя на то, как он каждый день пытается увидеть любимую девушку. Когда Дима узнал о том, что произошло, уже было поздно. Если ее еще можно было вылечить от зависимости, хотя бы попытаться, то от СПИДа, которым она заразилась через инфицированный шприц — нет.

Дима заставил лечь ее в клинику, где она провела последние дни своей жизни. Он был рядом с ней на протяжении долгих месяцев. На глазах брата, в тесном помещении больничной палаты, его солнышко теряло свое тепло и лучезарность. Свет, который она излучала и дарила всем вокруг, постепенно угасал, пока однажды навсегда не потух.

После этой трагедии Дима впал в депрессию и очень сильно изменился. Он помышлял о мести и однажды даже попытался убить ублюдка, лишившего его любви. Но покушение не удалось. Псы Хмуренко избили его и пригрозили ему не соваться больше туда, где его может поджидать смерть. Что касается милиции, то никому не было дела до очередной "наркоманки", заразившейся СПИДом и умершей на больничном одре. Для представителей власти она казалась очередным ничтожеством, заслужившей такую страшную смерть.

Дима не говорил родителям о том, что случилось с его Тасей. Он хотел, чтобы все помнили ее светлой и солнечной девушкой, бесконечно любящей жизнь и верившей в лучшее. О том, что произошло, брат рассказал мне уже после ее смерти, тогда как все думали и не могли поверить, в том числе и я, в то, что они просто расстались.

Из воспоминаний меня вырвал голос брата, известивший о том, что мы почти пришли домой. И правда, перед глазами начала вырисовываться знакомая картинка: автобусная остановка и за ней дорожка, ведущая в сторону нашего дома через небольшое поле сейчас пожухлой травы. Я как будто услышала вдалеке лай собак, почуявших наше прибытие даже с такого расстояния.

Поморщившись от неприятных воспоминаний, я посмотрела на брата.

— Дима, а почему ты не сказал правду Денису? Он же твой лучший друг, — спросила я, имея ввиду ложь брата об утренней драке.

— Не знаю. — Он сделал паузу, закусив губу. — Просто не хотелось. Да и, наверное, мне пришлось бы многое объяснять, включая прошлое. А я не хочу, чтобы кто-то еще, кроме тебя, знал о нем.

На следующий день все более-менее успокоились и начали вести себя как обычно, вернее очень старались. Я пыталась не замечать ссадин на лице брата, которые ярко напоминали мне о том, что произошло накануне. Хотелось все забыть. Правда, родителям все же пришлось объяснить, где это так разукрасили Диму — им была предоставлена та же история, что и Денису. Мама очень распереживалась за сына и искренне надеялась, что хулиганы получат свое по заслугам. Папа же только с укором покачал головой и сказал: "Все решает дипломатия". Да уж, если бы. Иногда, вернее чаще всего, на дипломатию всем плевать. Особенно тогда, когда глаза застилает пелена ненависти.

А еще я заметила, что кто-то начал чересчур сильно доставать Диму назойливыми звонками. Первые пару раз он еще снимал трубку, что-то бормотал в ответ, а после и вовсе прекратил реагировать.

— Поклонницы замучили? — ухмылялась я.

— Не твое дело, — только и ворчал он.

…Если бы тогда я знала, что еще скрывает от меня Дима. Но у каждого человека свои тайны, известные ему одному.

Глава седьмая

Глава седьмая

После происшествия, случившегося между братом и моей уже бывшей любовью, прошел практически месяц. Кстати говоря, Руслана я так и не видела. Староста нашей группы сказала, что он взял академический. Мне, конечно, было любопытно, почему, но спрашивать я не стала. Я четко для себя решила, что больше нас ничего не связывает и все, что с ним происходит — меня не касается. Но все же я надеялась, что он взял академический не по состоянию здоровья…

За это время на меня свалилась куча дел по учебе, что даже не хватало времени на собственные мысли — время двигалось к сессии, нелюбимому времени учебного года любого студента. На лекциях я внимательно слушала преподавателей, одновременно пытаясь внушить то же самое и Машке, с которой мы крепко сдружились, и которая, как оказалось, совершенна невнимательна. А зря, все же чаще всего в монотонных словах преподавателей кроется множество интересной информации. Я готовилась к каждому университетскому семинару, пытаясь заслужить внимание преподавателей и, естественно, тем самым, облегчить себе жизнь на сессии. Все же ко второму курсу я выработала себе правило — усердно поработай в семестре и отдохни на сессии.

Так и проходило все мое время, а вместе с тем, приближался декабрь…

Честно говоря, я также поняла, что хорошо жить вот так — просто учиться, получать знания, делать задания для семинаров, болтать с Машкой обо всем и ни о чем. На самом деле, это прекрасно! Конечно же, любая душа жаждет приключений, но когда они цепляются за твой зад, и ты не можешь от них избавиться — хочется вернуть все в прежнее состояние. Состояние спокойной, размеренной жизни. Поэтому я чувствовала себя счастливой и жизнерадостной. Знала бы я, какой жестокий ждет меня поворот. Поворот судьбы.

***

— Ты чего такой взволнованный? — спрашиваю брата, держащего в руках какой-то листок и внимательно пробегающего по нему глазами.

Я решила сделать приятное в последнее время совсем уж серьезному и поникшему брату, принеся в его комнату огромную чашку кофе, как он любит, с куском домашнего пирога тети Алены, которая сейчас находится у нас в гостях. Нередко по пятницам наша семья устраивает такие вот домашние посиделки.

— Я тебе тут вкуснятины принесла, пальчики оближешь! — все болтала я, аккуратно ставя на письменный стол чашку с пирогом, пытаясь не задеть лежащие на нем книги. При этом я не упустила момента всунуть свой пиноккиовский нос в записку, которая с головой поглотила брата.

— Хм, женский почерк. Неужто поклонницы тебе уже письма пишут? — расхохоталась я, поделившись с братом своими предположениями.

В ответ на это брат быстро смял письмо и резко встал со стула, на котором еще пару секунд назад сидел и читал:

— Выйди отсюда!

— Ты чего? — ошалело произнесла я.

— Сейчас не время слушать твои глупости. Давай, уходи.

— Эй, с тобой все нормально? Что случилось? Там что-то нехорошее? — спросила я, указывая на смятый листок, уже валявшийся на полу возле ног брата.

— Ты не понимаешь русского языка? Уйди же ты, наконец! — почти проорал брат, выталкивая меня из комнаты и захлопывая за мной дверь.

Я еще минут пять стояла под его дверью, пытаясь подобрать челюсть, заодно и объяснения, которые хоть как-то могли оправдать поведение брата. Но, увы, я понятия не имела, чем могла так его разозлить. Или не я… а эта таинственная записка, содержание которой мне не удалось узнать. Примечательно: сколько себя помню, но брат никогда так сильно не повышал на меня голоса. Да, ссорились, да, кричали друг на друга. Но чтоб с такой злостью да еще и без причины…

Вдоволь насидевшись на кухне с родственниками и пережив довольно неприятный шок, я скрылась у себя в комнате, намереваясь что-нибудь почитать. Как уже можно было понять, книги — мои лучшие друзья, нередко помогающие отвлечься от всех мировых и локальных бед. На этот раз мой выбор пал на "Анну Каренину" Льва Толстого. Собираюсь перечитать еще раз. Странно, наверное, но этот шедевр русской классики мне очень понравился, хотя когда я читала его первый раз, я словно через дебри карабкалась — так она давалась мне нелегко. Но это было года три назад. К настоящему времени я повзрослела, да и вкусы мои кардинально поменялись, отчего я стала совершенно по-иному смотреть на русскую литературу.

Правда, уже минут через двадцать, я поняла, что выбрала неудачное время для перечитывания данного произведения, так как в голове то и дело воспроизводился чуть ли не крик брата, просившего, даже нет, приказывающего оставить его в покое. Он выглядел таким измученным… будто все его достало на этой земле. Как будто тот страшный период в его жизни возвращается снова. Нет, не может такого быть. Наверное, замотался с этой учебой, практикой… выпускной же курс. Или правда, в этот раз ему попалась слишком назойливая поклонница, что вконец достала своими звонками и смсками.

В общем, с такими мыслями я и погрузилась в сон. Но в царстве Морфея меня ждали лишь одни кошмары, вырваться из которых у меня не было сил.

Утром меня разбудила смска от Маши, в которой она говорила, что к ней с тетей нагрянули в гости родители, и встретиться не получится. Вот и порушились субботние планы. Вздохнув, я отложила телефон и продолжила нежиться в постельке, улыбаясь заглянувшему в мое окно почти что зимнему солнцу, напрочь забыв о нехороших снах.

Декабрь. Неужели через неделю наступит зима? А там и мой день рождения, двадцать пятого, исполнится девятнадцать. Но ведь совсем недавно было лето, совсем недавно я была маленькой девочкой, любившей мультики про Тома и Джерри и постоянно борющаяся с братом за пульт от телевизора… Девятнадцать. Но Тома и Джерри я до сих пор люблю. Инфантилизм.

— Доброе утро, Майя, — пролепетала мама, складывая вещи в небольшую дорожную сумку, когда я спускалась вниз. — Позвонили с работы, нужно срочно ехать, подменить одну проводницу. Завтра вечером буду дома.

— Ого, вечно у вас там с кадрами проблемы, — погрустнела я, присаживаясь за кухонный стол и наблюдая за суетливыми движениями матери.

— Ой, не говори ты, государство катится в тартарары и вся инфраструктура. Что людям делать дальше — понятия не имею. Надеюсь, что до пенсии еще удастся доработать. — Вздохнула мама, застегивая сумку. — Ладно, побегу. Не скучайте!

— Люблю тебя мам! — прокричала я вслед уже убежавшей матери, за которой от кухни до входной двери тянулся лавандовый аромат. Любительница лаванды и всего, куда ее добавляют.

Я заварила себе чай и стала смотреть телевизор. Ничего интересного и хорошего. А новости и вообще смотреть страшно, отчего я так же быстро выключила телевизор, как и включила. Судя по тому росту мировых проблем и бедствий, назревающих войн, я сделала вывод, что мое желание, что я загадываю в новогоднюю ночь помимо прочих, а именно мир во всем мире, не сбывается. А ведь так не хочется повторения тех ужасных событий, что произошли ровно семьдесят лет назад… Но как показывает практика — история имеет тенденцию повторяться. Вопрос лишь во времени. Если бы папа не находился сейчас на работе, мы бы с ним обязательно порассуждали на эту тему.

Что-то на пессимистичной нотке я начала свое утро.

Мотнув головой, тем самым как бы вытряхивая ненужное, я захватила чашку и поднялась на второй этаж. Лучше подумать о насущных проблемах, отчего по дороге в комнату решила заглянуть к брату. Авось сегодня он не такой злой, как вчера.

Я осторожно приоткрыла дверь, и просунула голову в образовавшуюся щель. На меня сразу же повеяло морозной свежестью. До того морозной, что за считанные секунды успело пробрать до костей. Вот дурачок, простудится ведь!

Опять открыл на ночь окно.

Я прошмыгнула в комнату, ступая на цыпочках, чтобы не разбудить его. Устранив источник холода, и тут же поставив чашку на подоконник, я осмотрелась. Спит, укутанный одеялом по самую макушку, словно в коконе. На полу возле кровати валяется открывшийся сборник рассказов По. Что ж его на мрачное то тянет… Радует, правда, что Дима хотя бы окно не занавешивает, оставляя солнцу возможность проникать в комнату и освещать ее днем.

Я подняла небольшую по своим размерам книжицу и положила ее на стол, заметив пустой, немного помятый конверт без указания обратного адреса. Еще раз прокрутив в голове события вчерашнего вечера, я окончательно решила, что причиной странного поведения Димы явилось содержимое данного конверта. Покрутив его в руках и рассмотрев со всех сторон, я ничего особенного не заметила. Я пожалела, что самой записки нигде не обнаружила, даже не санкционировано обшарив ящички стола. Мои действия опередили здравый смысл. Конечно, мне стыдно было проделывать такое с личным пространством брата, но любопытство и беспокойство за Диму взяло верх надо мной.

— Что ты делаешь? — высунувшись из-под одеяла, сонным голосом пробормотал брат. Его пронзительные серые глаза внимательно наблюдали за мной.

А у меня аж сердце в пятки ушло: так испугалась, что он мог заметить то, как я рылась в его столе.

— Эм, закрываю окно. Здесь холоднее, чем в царстве Снежной Королевы. — В доказательство сказанному я демонстративно обхватываю себя руками и делаю разогревающие движения. — Нельзя же так, простудишься.

— Спасибо, — всего-то и сказал братец. Благо не увидел лишнего, иначе проблем не огребла бы.

— Ты скоро-то вставать думаешь? Уже почти одиннадцать.

— И откуда у тебя столько энергии по утрам берется? — сетовал брат. Но снисходительно посмотрев на меня, добавил: — Скоро.

Прихватив свой уже остывший чай, злая, я вышла за дверь, ощущая на себе тяжелый взгляд Димы. Даже вину почувствовала, думая, что мои действия все же не скрылись от его внимательных глаз.

Что же это такое? Ничего не понимаю!

Не зная, чем себя занять в выходной, весь день я провела на улице, играясь со щенками, пытаясь обучить их простейшим командам, как то: сидеть, лежать, апорт. Если бы вы видели, как это было забавно! Я и близко не стою с настоящими кинологами, отчего щенки, казалось, смотрели на меня как на глупое существо, и, пользуясь моментом, своими милыми мордашками пытались выманить у меня вкусняшки. Вот жуки!

Когда уже почти стемнело и начал моросить дождь, — когда же уже снег? — я закрыла питомник и отправилась в дом, согреваться. Кроме брата дома никого больше не было. И то, его физическое присутствие никак не ощущалось — он так и не выходил из комнаты. А папа звонил еще днем, сказал, что задержится — экзамен. Бедные преподаватели. Или студенты. Но в данном случае — бедный мой папа.

Как только я поднялась в свою комнату, чтобы захватить кое какие учебники, — проснулось желание что-нибудь поучить — я услышала, как во дворе залаяли наши питомцы. Поначалу мне это не показалось чем-то необычным, ведь возле нашего дома проходит тропинка, ведущая к озеру, куда часто ходит молодежь, чтобы повеселиться. Но лай все усиливался, отчего создавалось впечатление, будто кто-то нагло забрался в питомник, к собакам, вследствие чего последние пытались вырваться из своих клеток и прогнать незваного гостя. У меня разбушевалась фантазия, стало жутко. Словно маленький ребенок, я решила скрыться в комнате брата:

— Дим, можно?

Брат сидел за письменным столом и просматривал какие-то веб-страницы, и как только я вошла, тут же свернул браузер. Я попыталась не обращать на это внимание, привыкая к его необычной таинственности, попутно заметив у него огромные синяки под глазами.

— Да, конечно.

Я прикрыла за собой дверь и прошла в комнату. Кровать разобрана, одеяло скручено в три погибели, на полу разместились какие-то книги и пустая чашка из-под кофе. Все-таки выходил из комнаты, пока меня не было.

— Слышишь? — спросила я, прислушиваясь к неистовому лаю собак. — Что их напугало?

— Наверное, как обычно какие-нибудь пьяные на озеро идут. — Отмахнулся брат.

— Там дождь. Не самое удачное время для похода на озеро.

— Ну, откуда мне знать, что у пьяных на уме? Успокойся. — И снова уставился в экран ноутбука.

И то верно, поднимаю панику почем зря. Что же за натура у меня такая впечатлительная и трусливая? Начитаюсь своих кровавых детективов, а потом чуть что перед глазами всплывают картинки пробирающегося в дом ни о чем не подозревающих хозяев маньяка, который вот-вот совершит очередную расправу. Жестокую расправу, сопряженную с кровавым месивом. Ну вот, как всегда вовремя вспомнила…

— Мне страшно, — пробормотала я.

Дима недовольно цокнул и, стремясь быстрее от меня избавиться, спросил:

— Ну, хочешь, я выйду и посмотрю?

— Может, не стоит? — сжалась я. Что тут скажешь: испугать меня легко.

— Ты же не отстанешь, — покачал головой брат. — Я быстро.

Дима закрыл ноутбук и встал со стула, намереваясь выйти из комнаты. Не контролируя свои движения, я преградила ему путь и схватила за руку, чувствуя некое волнение.

— Дим? У меня богатая фантазия. Я напридумываю всякого, а ты вот пойдешь на улицу и весь промокнешь и простудишься. А потом я буду чувствовать себя виноватой. Не ходи.

— Май, мне и правда самому кажется ненормальным то, что собаки так разволновались.

Мы еще раз прислушались. Лай не прекращался, сливался со скулением. От этих пронзительных звуков мурашки забегали по всему телу.

— Я скоро вернусь.

Брат разжал мою руку, успокаивающе глядя мне в глаза, стараясь тем самым подбодрить, и вышел за дверь. Я почувствовала холод и обхватила себя, пытаясь понять посетившее меня чувство. Смесь страха и беспокойства за Диму.

Как только я услышала щелчок входной двери, означавший, что брат покинул дом, я вышла из оцепенения и спустилась по ступенькам вниз, собираясь ждать Диму в гостиной. Скорее бы он вернулся.

Прошло минуты две, прежде чем я поняла, что кроме редких поскуливаний и звука моросящего дождя, ничего уже не было слышно. Казалось бы, наверное, брат прогнал нарушителя собачьего и моего спокойствия и возвращается обратно. Но что-то не давало мне покоя, в этих звуках… Что-то странное, наводящее панику, заставляющее сердце стучать, прогоняя кровь по венам в разы быстрее обычного.

— Если через три минуты Дима не вернется — я иду за ним. — Проговорила я слова, словно мантру спасения. Но терпения мне хватило ровно на минуту, после чего я выбежала из дома, в чем была, отдаваясь во власть дождя и страха за брата.

На улице было совсем темно, и если бы не старый фонарь, еле-еле освещающий двор, я бы пробиралась к питомнику на ощупь. Где-то вдали гудели машины, и слышался тревожный рев спешащей на вызов "скорой". Наверное, кому-то стало плохо или, как самый нежелательный сценарий, кто-то умер. Холодная земля успела размякнуть от воды, отчего ноги застревали в грязи, заставляя меня раз за разом спотыкаться.

Прежде чем я, наконец, добралась до открытой дверцы в питомник, дождь успел насквозь намочить мою одежду и волосы, заставив мерзнуть от холода. Слипшиеся волосы закрывали глаза, отчего я не сразу смогла определить, что вижу перед собой. Какая-то длинная неподвижная тень, распластавшаяся на сырой земле.

Только потом, когда сознание осветили яркие вспышки узнавания, я поняла, что лежащая на земле "тень" — мой брат.

Глава восьмая

Глава восьмая

Я перестала чувствовать холод, я перестала чувствовать то, с какой силой капли противного дождя врезаются в мое застывшее тело. Я не могла сдвинуться с места, чтобы подойти ближе к мирно лежащему брату, потому что боялась. Боялась, что худшие мысли моей головы каким-то образом смогли материализоваться, и случилось что-то очень плохое. Нет, он просто споткнулся о какой-нибудь невпопад стоящий предмет. Споткнулся и не может подняться.

Я облизала и без того уже влажные губы, сжала кулаки и не спеша, робко приблизилась к Диме.

— Дим? — с дрожью в голосе позвала я. — Дим!

— Май, все… хорошо, — хрипло произнес брат не своим голосом.

Я мигом склонилась над ним, обхватив дрожащими руками его ледяное лицо.

— Что с тобой? — спросила я, чувствуя, как меня захлестывает рыдание. Мои легкие как будто покинул кислород, отчего с каждым вдохом становилось труднее дышать.

Но он молчал, не отвечал мне.

— Дима! Слышишь меня? Дим! — я начала гладить его по мокрым волосам, пытаясь уловить хоть какие-то признаки жизни.

— Не… волнуйся, — снова почти неслышно произнес он, а потом из его рта вырвался хриплый кашель.

Горячие слезы полились из глаз, приземляясь на лицо брата. Я рыдала и не могла понять, что происходит, пока руки не спустились к нему на грудь, еле освещаемую светом фонаря. Тогда я заметила что-то темное, едва ли похожее на воду. Темное и слишком липкое, напоминающее кровь.

Кровь?

— Дима! — прокричала я, берясь за ворот его насквозь промокшей и грязной рубашки, пытаясь хоть как-то разбудить брата, вернуть его к жизни. На мои судорожные движения он никак не реагировал. При тряске его голова неестественно качалась из стороны в сторону, будто он тряпичная кукла, будто его тело лишь безжизненная оболочка, которую покинула душа.

— Дима! Прошу тебя, очнись! Ты не можешь просто так уснуть! — не унималась я, чувствуя себя абсолютно бессильной в попытках привести его в сознание. — Ну же!

Я остановилась на минуту, приводя в порядок мысли, пытаясь думать разумно и бесстрастно. Надо вызвать "скорую".

— Любимый братик, подожди немного, я скоро… я скоро вернусь. Не уходи никуда. Я быстро! — проговорила я, понимая, что он никуда не уйдет.

Словно разрываясь на две части, я через силу поднялась и побежала в дом.

— Нужен телефон. Да. Телефон.

Оказавшись в доме, я от волнения долго не могла найти чертову трубку. Как назло телефон с привычного места куда-то запропастился. Я лихорадочно бегала по дому, разбрасывала все вещи, подушки, в надежде, что мой взгляд зацепится за такую нужную мне сейчас вещь.

— Нашла!

Дрожащими пальцами я набираю номер: 103. В трубке послышались длинные гудки. Настолько длинные, что, казалось, пройдет вечность, прежде чем кто-либо поднимет трубку и, тем самым, прервет их.

— Ну же, отвечайте! — умоляла я в пустоту.

Все же через несколько секунд на том конце провода послышался сухой голос дежурной медсестры:

— Слушаю вас.

— Мой брат… я-я не знаю, что произошло… Приозерная, 18, прошу, скорее приезжайте! Он… умирает. — Произнеся последнее слово, меня будто ударило током, из дрожащих рук выпал телефон, и с глухим звуком приземлился на пол.

Я хотела обессилено рухнуть на пол вслед за телефоном, зажмуриться, прогоняя страшные видения, но, дав себе несколько секунд на то, чтобы прийти в себя, я взяла всю свою волю в кулак и выбежала из дома к братику. Я не могу сейчас поддаваться слабости. Мне нельзя. Я должна быть рядом с ним.

— Держись, Дима, сейчас прибудет помощь, и все будет хорошо, — шептала я, опустив голову к нему на едва ли вздымающуюся грудь. — Только быстрее бы… быстрее.

Дождь постепенно стихал.

Сколько времени прошло?

Такие длинные, мучительные минуты.

— Диим, — протянула я, давясь горькими слезами. — Потерпи, мой хороший… скоро будет хорошо…

Но он не отвечал.

Я не отрывала голову от его груди, пытаясь уловить его дыхание, и, либо меня услышал Бог, либо я так поверила своим словам, но я почувствовала едва заметное тихое вздымание его груди.

— Братик мой, ты мой хороший, самый любимый… Прошу, не покидай меня!

Погрузившись в полное отчаяние и безумный страх за жизнь родного человека, я и не заметила, как к дому подъехала "скорая". С момента моего звонка, казалось, прошла целая вечность, а на деле же, прошло минут десять. Благо центральная больница находится совсем рядом.

К нам подбежали врачи, оттаскивая меня от брата, но я не могла отпустить. Я думала, что если оставлю его, то больше никогда не увижу вновь. Кто-то заберет Диму.

Тем временем, бригада медиков все же отцепила меня от брата и принялась за дело: его положили на переносные носилки и быстро понесли в машину "скорой".

Со мной остался лишь один врач, мужчина, он начал расспрашивать меня о том, что произошло. Я смотрела вслед удаляющимся спинам медиков, не в силах сосредоточить свое внимание на вопросах седовласого врача.

— Я… я не знаю, что здесь произошло, — ответила я на вопрос, чувствуя, как все мои внутренности прожгла невыносимая боль. — Мы были дома, потом залаяли собаки, — и тут я поняла, что даже при приближении скорой ни один из питомцев не среагировал своим привычным лаем. — Собаки…

Я оглянулась назад, на питомник, пытаясь заметить хоть какие-то признаки жизни питомцев. Ничего. Ни звука. Будто животных там никогда и не было.

— Что же это… — взявшись за голову, безысходно произнесла я.

Не в силах больше стоять, я просто рухнула на землю. Мне стало невыносимо больно. Я не могла сделать и вдоха. В висках с сумасшедшим напором запульсировала кровь, заглушая все остальные звуки.

— Девушка, — позвал врач. — Все будет хорошо. — Он дотронулся до моего плеча, приподнимая меня с земли.

— Скажите, мой брат будет жить? — с мольбой в голосе произнесла я.

— Я… — доктор сделал паузу. — Пока ничего неизвестно. Мы будем делать все возможное. А пока как можно скорее нам надо отвести его в больницу.

Я растерянно смотрю перед собой, открываю и закрываю глаза, представляя, будто я сплю и мне срочно необходимо проснуться, иначе я просто с ума сойду в этом кошмаре. Происходящее кажется нереальным. Мой брат может погибнуть?..

— Майя?

Словно в тумане я перевела взгляд на только что позвавшего меня.

— Папа! — разрыдалась я и обняла, откуда ни возьмись появившегося отца. — Папа…

— Тише, доченька… тише. — Он крепче сжал меня в объятиях. — Я поеду сейчас с твоим братом. Слышишь меня?

— Я с тобой! Не оставляй меня здесь одну, — взмолилась я.

Сжав мое плечо в ободряющем жесте, он повернулся и побежал к машине «скорой». Буквально через секунду, я кинулась вслед за отцом.

Внутри автомобиля очень тесно. Я сижу напротив лежащего Димы, лицо которого скрывает кислородная маска, и держу его за руку. Такой бледный… Черная рубашка в крови и грязи, на руках ссадины от падения. Можно подумать, что он не дышит, но если присмотреться внимательно-внимательно, то можно увидеть, как его грудь вздымается вверх с интервалом в несколько долгих секунд. Так тихо-тихо, еле-еле…

— Мой братик… — я сжала его руку сильнее, пытаясь проглотить слезы.

Папа сидит рядом и так же обеспокоенно смотрит на Диму. Я знаю, что внутри него бушует буря волнения, буря страха за жизнь собственного ребенка, хоть он и выглядит внешне относительно спокойно. Он сильный и не может показать всю глубину ужаса, охватившего его. Только руки дрожат. И пот капельками струится по его измученному лицу, ставшему старше на несколько лет всего за пару минут.

— Ты сообщил маме? — хрипло спрашиваю я, чувствуя, как горло саднит от отчаянных криков.

Отец лишь кивает в ответ, не отрывая глаз от сына.

Через некоторое время зазвонил телефон.

— Алло? — устало ответил отец. — Оксан, все хорошо. Я рядом с ним… едем в больницу.

Мама. Даже сквозь телефонную трубку я слышу, как она обеспокоенно кричит. Кричит, от того, что сейчас далеко и ничего не может сделать, чтобы оказаться рядом со своим сыном.

— …врачи? — он оглянулся на сидящего доктора, отслеживающего состояние брата. — Говорят, несколько ножевых ран и большая потеря крови. — Ножевые раны? Что? Кто мог сотворить такое с братом?

Я не могла поверить услышанному. Во мне потихоньку вскипала ярость. Злое чувство овладело мной. Всем сердцем хотелось отомстить ублюдку, совершившему нападение на Диму.

— Сукин сын, — сквозь зубы процедила я, не беспокоясь, что кто-то может меня услышать.

Вскоре папа устает отвечать на мамины вопросы и кладет трубку. Слышится тяжелый вздох.

От усталости я прикрываю глаза и не замечаю, как машина "скорой" останавливается, заглушая сирену и мотор. Приехали.

Медики заработали быстро, словно муравьи, строящие себе новый муравейник, и уже через две минуты брат, лежащий на носилках, оказался внутри больничного помещения. А еще через минуту его увезли с наших глаз, предварительно спросив некоторые детали, касающиеся его здоровья и группы крови.

Ну вот, теперь самое сложное: ожидание.

Мы присели с отцом на твердые стулья в коридоре возле операционной. Я прильнула к нему, и он обнял меня, снова, как молитву, повторив, что все будет хорошо.

Какая заезженная фраза! Всего три слова, но как же они порою раздражают! Ведь начинаешь понимать, что эти слова не дают даже крохотной гарантии на то, что брат поправится, а тот урод, что совершил на него нападение, сядет за решетку.

Ничего уже не будет хорошо. Не будет так, как раньше. Даже если Дима поправится. А он обязан поправится. Он у нас сильный. Он просто обязан поправится! Ради нас. Ради мамы и папы.

Иначе я понятия не имею, что будет со всеми нами.

***

Я не заметила, как уснула на папином плече, а очнулась от того, что мне приснился кошмар и я закричала.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил папа.

Я помотала головой. Не в порядке.

— Сколько времени?

— Три часа.

Я округлила глаза, боясь, что пока спала, пропустила самое важное.

— Доктор приходил? Как Дима?

— Операция еще идет. Я попытался выведать что-нибудь у медсестры, но она отмахнулась и убежала куда-то. — Выдохнул отец. — Я не знаю, Майя! Я ничего не знаю! — отец встал и рассеянно прошелся пару метров взад и вперед. — Чертов экзамен! Я должен бы остаться дома, с вами.

— Пап, ты не виноват…

Я тоже встала и принялась успокаивать без оснований винившего себя отца.

— Нет, виноват. Я ведь мог пораньше закончить работу, но нет же, сидел там до последнего, а в этот момент какой-то мерзавец резал моего собственного сына! Да и собаки… Я позвонил Алене, попросил, чтобы она приехала к нам домой, пока мы будем в больнице. Она тоже в истерике.

Я прикрыла глаза, понимая, что на нашу семью свалилась всеобъемлющая беда, от которой наша жизнь больше никогда не вернется в прежнее русло. Мы будто попали в Ад.

— Кто мог это сделать? — размышлял отец. — Какому бессердечному ублюдку понадобилось убить всех собак и напасть на Диму?

К сожалению, отец задал вопросы, ответы на которые пока что никто не мог дать.

Еще через примерно час, который мы провели в немом беспокойстве за Диму, в коридоре раздались тяжелые шаги. Мы с отцом мигом поднялись, готовые внимательно слушать доктора.

— Операция закончилась. — Начал хирург и опустил глаза.

— Мой сын… жив?

Я по-детски скрестила пальцы, зажмурила глаза, будто не заметив сожалеющего взгляда седовласого мужчины в белом халате.

— Мы, — мужчина сделал паузу и продолжил: — Мы сделали все, что могли, даже удивительно, что он не умер по дороге в больницу с такими ранениями. Ему нанесли один удар ножом в поясницу и повредили аорту, и еще удар в область сердца, тем самым были задеты легкие. Он потерял слишком много крови. Сожалею, но наши действия оказались бессильными. Мы не смогли спасти его.

Я не могла больше слушать голос врача и просто… побежала. Побежала к выходу, на свежий воздух, лишь бы спрятаться подальше от этих ужасных слов.

— Майя! — прокричал мне вслед отец.

Нет. Я не вернусь. Я не хочу возвращаться. Я не могу.

Я бегу. Мимо медсестры, которая держит в руках какие-то документы и которые вследствие моего бега рассыпаются по кристально белому полу. Мимо других посетителей, которые недоуменно смотрят мне вслед. Я выбегаю на улицу, чтобы сделать глоток кислорода. Но теперь то, чем я дышу, отдает горечью, выжигает легкие, заставляет горло сжиматься в отвратительных спазмах.

А на улице течет все такая же суетливая жизнь. Несмотря на почти утро, машины куда-то едут, спешат; равнодушные ко всему дворники принимаются за работу. А я стою, сжав руки в кулаки. Стою и ничего уже не чувствую. Внутри меня образовалась пустота.

— Дима.

Глава девятая

Глава девятая

Похороны назначили в среду. Сразу после смерти брата помимо всепоглощающего, опустошающего душу горя, меня терзал следователь со своими бесконечными допросами и экспертизами. Родителей не было дома, когда случилась… трагедия, именно поэтому они не могли ничего рассказать. В отличие от меня. Хотя, что я знала? Я слышала лишь дикие вопли животных, которых так же жестоко, как и брата, зарезал хладнокровный убийца. А потом лежащего в грязи брата, истекающего кровью. Вот и весь мой рассказ как свидетеля.

— Убийца пробрался во двор, перебравшись через забор, и, судя по всему, целенаправленно двинулся к питомнику, — рассуждал следователь. — Дверь в питомник не закрывалась на ключ?

Мужчина средних лет, выглядевший довольно внушительно из-за своих широченных плеч, обтянутых кожаной курткой, вопросительно посмотрел на маму, папу, а затем, на всякий случай, перевел взгляд и на меня. Мы стояли на улице у открытого питомника, клетки которого насовсем опустели. Лишь железные прутья оставили нелицеприятный след пребывания животных — капельки крови. Меня начало подташнивать. Воспоминания снова нахлынули на меня, как уносящая человеческие жизни лавина.

— Да, нам не зачем было ее закрывать. Щеколды достаточно. Мы… мы не подозревали, что кому-то понадобится… — тяжело вздохнула мама, пытаясь с последних сил сдержать слезы.

Совсем бледная. Огромные синяки под глазами, будто не спала вечность. В принципе, так оно и есть. С воскресенья ни один из нас не сомкнул глаз. А если и удавалось заснуть, то кошмары тут же настигали нас, как устрашающая волна цунами.

— Так, убийца беспрепятственно проник в питомник и принялся резать собак. Судя по тому, что мы не обнаружили никаких отпечатков, помимо членов вашей семьи, конечно, он был в перчатках. Но даже при попытке убийства животных, они должны были, как минимум, покусать преступника. Если преступление совершил кто-то из ваших знакомых — советую обратить внимание на его руки.

— Нет, это абсурд, — возмущенно высказалась я, не представляя себе, чтобы кто-то из близких и друзей мог желать зла нашей семье.

Русые с проседью волосы следователя трепал ветер. Лицо мужчины, испещренное многочисленными морщинами, приобрело оттенок усталости.

— Майя Павловна, я работаю двадцать пять лет следователем и поверьте, чего только я не видел. Даже родные дети оказываются способными убить собственных же родителей ради жилплощади. Не говоря уже о просто знакомых.

Я поморщилась, все равно оставаясь при своем мнении.

— Продолжим. На лай собак ваш сын вышел из дома, чтобы проверить, что так напугало животных. Судя по тому, что первый удар был нанесен ему в спину, то Дмитрий не видел нападавшего. Тот тихо притаился и напал сзади.

— Я не могу больше, — расплакалась мама и убежала прочь. Я вздрогнула, решив, было остановить ее, но не стала. Ей нужен покой. Незачем огорчать ее израненную душу сухими фактами. На это есть я и папа. Хотя бы мы должны быть сильными. И, как ни странно, я себя такой и ощущала. Как будто со смертью Димы что-то оборвалось во мне. И это сделало меня более черствой, злобной. Жгучая ненависть поселилась в моем сердце, вытесняя из него все самое доброе. Без чувств живется легче, как ни крути. И сейчас я это понимаю, как никогда.

— Простите, — с сожалением извинился Сергей Александрович вслед убегающей матери. — Мы должны выяснить, как все произошло в тот вечер. Это может помочь следствию, — теперь уже обратился он к нам с отцом.

— Мы понимаем, — ответил отец, поправляя очки, за которыми поблескивали слезы.

— Продолжим. После удара, Дмитрий повернулся лицом к нападающему, но, не успев предпринять даже малейшей попытки к сопротивлению, убийца нанес второй удар в область сердца. После чего жертва упала на землю. — Я подавила в себе желание наорать на следователя за то, что назвал брата жертвой. Он не какая-нибудь очередная жертва, он человек! Он мой брат. — Далее убийца ушел так же, как и пробрался сюда. И так, что же мы имеем? Отпечатков убийца не оставил. Следы обуви отсутствуют — чертов дождь все посмывал. Орудие — обычный охотничий нож. Длина клинка приблизительно двенадцать сантиметров, ширина — около трех. Да такие ножи есть у каждого третьего. Осмотр комнаты жертвы ничего не дал, как и опрос ваших соседей. Кстати, — обернулся следователь к нам, — ваш брат не страдал бессонницей?

Я внимательно посмотрела в мутные карие глаза следователя. Его вопрос казался странным.

— Не знаю, он ни о чем таком не говорил мне, — ответила я.

— Дело в том, что в браузере ноутбука Дмитрия была открыта единственная вкладка, в которой содержалась информация о снотворном препарате "Донормил".

Конечно, я не отрицаю того факта, что брат мог не спать по ночам, но в одном я точно уверена: он терпеть не мог лекарств, даже самых "безопасных". Я озвучила свою мысль следователю.

— Даже когда его мучила сильная головная боль или болел живот, он никогда не принимал аспирин или но-шпу. Это точно.

Следователь задумчиво выдохнул.

— И еще один важный момент. При вскрытии помимо посмертных ран патологоанатом обнаружил несколько давнишних гематом. Вашего сына избивали ранее или быть может что-то еще?

Отец задумчиво поправляет очки.

— Около месяца назад на Диму напали какие-то парни, они, мягко говоря, были в не трезвом состоянии. Мой сын сказал, что эта драка — ничего серьезного.

Я взволнованно сглотнула, понимая, что отец говорит то, что сказал ему тогда Дима, то есть неправду. Никаких пьяных парней не было. Был лишь Руслан. Мог ли он отомстить брату за избиение? Нет, это абсурдно. Он не способен на убийство — уж в этом я уверена.

— А вы? — обращается ко мне следователь, внимательно глядя мне в глаза, будто подозревает, что я знаю больше, чем говорю. — Я так понимаю, вы были близки с братом. Может, он вам говорил что-нибудь об этой драке?

— О, нет… только то, что он сказал родителям. Больше я ничего не знаю, — вру я и растерянно пожимаю плечами.

Можно было рассказать всю правду, как есть, но что-то останавливает меня, а именно мысль, что Руслан не мог причинить вреда моему брату. Одно дело курить травку и другие легкие наркотики, а другое — убить человека. Нет, уж в это я точно не могу поверить. А если во всем виноват Хмуренко? Но если рассуждать логически, то Дима никак не мог с ним взаимодействовать. Он избил Руслана, но не пошел же он к Хмуренко? Сомневаюсь. Конечно, мой брат иногда был слишком безрассудным, но и не думаю, что он хотел просто так умереть, от рук грязных ублюдков.

— Понятно. А говорил ли он, где произошла драка?

Я отрицательно мотаю головой.

— Что ж, еще раз соболезную… Мы попробуем поработать над этой версией и найти тех ребят, что напали на Диму. Мы будем работать. Нужно только время.

Сергей Александрович пожал отцу руку, кивнул мне и покинул нас. Когда он сел в свой автомобиль и тронулся, я злостно заговорила:

— Что-то я мало верю в его слова. Когда милиция усердно работала?

— Майя, перестань. Этот следователь весьма опытный. Не стоит недооценивать нашу милицию. — Отец вздохнул, снова поправил очки и поплеся в дом, успокаивать маму.

Я горько усмехнулась, продолжая стоять на месте, оглядывая одинокое пространство питомника. Пустые открытые клетки, клочки шерсти, которые небрежно тормошит ветер. Мне стало так одиноко и страшно, при взгляде на то, что осталось от животных. Даже если предположить, что целью убийцы были именно они, а мой брат лишь не вовремя вышел из дома, то у меня все равно не укладывается в голове, каким жестоким человеком нужно быть, чтобы так обойтись с собаками? Что уж там, это чудовище, а не человек. Самое настоящее чудовище, в равной степени не обладающее сочувствием ни к людям, ни к животным.

В день похорон пошел первый снег. Земля медленно, но верно покрывалась белой пеленой, отчего, казалось, наступила самая настоящая зимняя погода. Но до календарной зимы оставалось еще чуть меньше недели. Последние пару лет в нашей стране снег не объявлялся даже на Новый год, лишь задолго после, а тут… Неужели небесная канцелярия решила сделать землянам подарок?

— Май, садись завтракать, — позвала мама. — Нам нужно набраться сил перед… — ее голос дрогнул, прежде чем она смогла договорить: — перед похоронами.

Я стояла посреди гостиной, уставившись на почти пустую бутылку виски, расположившуюся на краю журнального столика, и любимое кресло отца, которое хранило еще тепло сидящего в нем человека. В последнее время он только и утешал себя, заливаясь содержимым бутылки. А сейчас и вовсе куда-то ушел.

Скорее бы пережить весь этот ужас.

— Мам, как ты можешь думать о каком-то завтраке? — почти шепотом произнесла я, не отрывая взгляда от полупустой бутылки.

— Я, — снова сдерживая слезы, произнесла из кухни измученная и уставшая женщина. — Я всего лишь стараюсь для всех нас…

И тут она разрыдалась, отчего я, наконец, оторвав задумчивый взгляд от бутылки, подбежала к ней, пытаясь крепко-крепко обнять, но не удержалась и сама расплакалась, предвидя совсем скорое прощание с братом.

Сильная и черствая? Но почему же проклятые слезы так и рвутся наружу?

***

Кладбище «Воскресенское».

Вырытая яма, в которой, кажется, нет дна.

Ледяной мраморный памятник, на котором выгравировано полное имя, даты жизни и смерти, и последние слова близких: любимый сын и лучший брат…

Возле бездонной ямы и насыпанной вокруг нее мерзлой земли, стоит гроб. Вот он, братик. Спит. На белый, как снег лоб опустились каштановые волосы, которые он каждый раз любил поправлять, от того, что они надоедливо лезли ему в глаза, и которые сейчас тревожит непослушный ветер. Руки сложены на груди, образуя крест. Черный дорогой костюм, который он надевал лишь в ответственные моменты.

Такой красивый.

На похороны пришли лишь самые близкие люди. Тетя Алена, единственный настоящий друг брата Денис, и соответственно мы. В университете пока никто не знал, что Димы больше нет, кроме руководства. Мы не хотели делать из нашей трагедии увеселительное мероприятие, приглашая проводить в последний путь брата кучу ненужных людей. И так понятно, что искреннюю боль от потери испытывают лишь самые родные.

— Не могу поверить в то, что происходит. — Проговорил Денис, стоящий рядом со мной, чуть поодаль от родителей.

Мы оба смотрим на Диму и пытаемся привыкнуть к тому, что видим его последний раз. Через несколько минут рабочие надвинут на гроб тяжелую крышку, приколотят ее гвоздями, и опустят деревянную коробку в бездонную яму. Черт возьми, почему все это происходит с нами?

— Ты в порядке? — спросил теперь уже и мой друг, дотрагиваясь до моей руки. Его изящные кисти в кожаных черных перчатках, отчего я почувствовала лишь холод от прикосновения.

Сколько раз мне задавали этот вопрос в течение последних дней?

Я покачала головой, посмотрев на Дениса. Его лицо бледное, черные тени залегли под некогда постоянно усмехающиеся глаза. Смерть брата не на шутку подкосила всех нас. Даже стойкие и крепкие мужчины теперь выглядят сломленными, слабыми, испытывающими боль от потери.

Я вздохнула, выпуская клубок пара изо рта.

— Мои родители… Я не знаю, что с нами будет дальше. Иногда мне кажется, что мама не сможет справиться с горем. Она постоянно плачет. Не могу на нее смотреть.

Денис, поджав тонкие губы, посмотрел в сторону отца и матери. Они стояли чуть ближе к гробу. Папа обнял маму за плечи, пытаясь унять ее бесконечные слезы. Как я и говорила…

— Они сильные. Я давно успел это понять по рассказам Димы. Твои родители обязательно справятся со всем. Просто им нужно немного времени, Май, — заботливо проговорил парень, грустно взирая на меня.

Мои внутренности сковала железная цепь, от которой мой внутренний запас слез готов был вырваться наружу. Нет, так дело не пойдет. Кто-то должен оставаться сильным!

— Все пройдет… со временем, — повторил Денис.

Я молчала, размышляя о том, сколько же этого времени нужно. Сейчас мне кажется, что и вечности не хватит на то, чтобы пережить случившееся.

Я прислушалась к звукам на кладбище. Мамины всхлипы прерывало карканье круживших над всем пространством этой мертвой земли ворон. Хотелось прогнать гадких птиц, которые будто собрались на пир.

— Ненавижу ворон, — процедила я сквозь зубы.

Словно почуяв мою ненависть, одна довольно крупная птица, наверняка назло мне, приземлилась в нескольких метрах от вырытой ямы. Она не издавала противного, режущего ухо карканья, лишь внимательно разглядывала все вокруг своими черными глазами-бусинами. Казалось, она все понимает, отчего мне стало жутко.

— Мне холодно. — И страшно.

Денис выдохнул, сочувственно глядя на меня. Он понял, что тот холод, который я испытываю, не физический, который легко ушел бы, стоило бы мне укутаться в теплый плед или чью-то не менее теплую куртку. Это душевный холод, от которого избавиться будет не так-то просто.

Я взглянула на тетю Алену, стоящую рядом с родителями. Ее почти седые волосы, некогда бывшие насыщенно каштановыми, как у моей матери, казалось, стали еще белее. На ее мутно-голубых глазах застыли слезы. Она утешала моих родителей, сама еле сдерживаясь.

— Пора, — срывающимся голосом проговорил отец.

Мое сердце бешено застучало, ведь слова папы означали одно: наступило время прощаться с братом. Навсегда.

Родители, взявшись за руку, поддерживая друг друга, подошли к Диме, склонились над ним и поцеловали его по очереди в ледяной лоб. Мама еще больше разрыдалась, падая на грудь умершему сыну. Она не хотела отпускать его, не хотела отдавать его в объятия пустоте. Ее крохотные слезинки то и дело опускались на лицо спящего Димы, образуя мокрые светящиеся дорожки. Будто сам брат плачет вместе с ней, чувствуя вину за то, что покинул нас. Тяжело… тяжело, когда твой собственный ребенок умирает раньше, чем ты сам. Так не должно быть.

— Боже, — еле слышно прошептала я.

Все же через несколько минут отец увел рыдающую мать подальше от сына. Ведь если бы он этого не сделал, казалось, она никогда бы не отошла от гроба, от своего ребенка, лежащего в нем. Застыла бы вместе с ним навеки.

Наступила моя очередь.

Я медленно подошла к брату, сжав заледенелые руки в кулаки и совсем не чувствуя страха. Раньше я бы жутко боялась, при виде мертвеца, но не сейчас. Возможно, потому, что это мой брат, и я так до конца и не поверила в то, что его больше нет. Я взглянула на него. Его лицо такое спокойное, умиротворенное. Лишь густые ресницы подрагивают от усилившегося ветра, отчего кажется, что он вот-вот откроет глаза и скажет: "Я всего лишь крепко спал. Почему ты плачешь?". Но нет, я больше никогда не услышу его нежного бархатистого голоса, который хотелось слушать и слушать. И все же, несмотря на то, что произошло, наверное, он счастлив. Счастлив, что воссоединился с Тасей. Он же всегда мечтал быть рядом с ней, даже после ее смерти.

Шмыгнув носом, я решила, что пора прощаться, иначе я, как и мама, не смогу отойти от брата и на шаг. Дотронувшись до его ледяных рук, пытаясь запомнить это прикосновение, последнее прикосновение, я поцеловала его в холодный лоб. Пора.

— Я буду скучать по тебе.

Я люблю тебя.

Взявши себя в руки и взглянув в последний раз на мертвенное, но все такое же прекрасное лицо брата, я еле заставила себя отвернуться и отойти, давая возможность попрощаться с ним тете Алене и Денису.

После рабочие принялись за дело: подняв тяжелую крышку гроба и заколотив ее, навсегда скрывая любимого человека, они взялись за тугие концы веревки и приподняли гроб, потом медленно-медленно начали опускать его в яму.

С каждым сантиметром у меня сжималось сердце, а мамины всхлипы учащались. Я мысленно молила остановиться рабочих, не в силах смотреть на то, как любимого брата придают земле. Закрыв глаза, я попыталась снова взять себя в руки. Мне нужно быть сильной. Только вот, сила куда-то исчезла, как только гроб достиг песчаного дна.

Грудную клетку сжали чьи-то невидимые цепкие и сильные руки, отчего я готова была вот-вот задохнуться от боли.

— Дима…

Прикусив до крови губу и почувствовав во рту соленый привкус, я отошла в сторону, подальше от ямы и стоявших у нее людей. Денис проследовал за мной, видя, что мне стало плохо.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он. — Ты такая бледная…

— Все в порядке, — глухо сказала я, чувствуя как в висках запульсировала кровь, и как перед глазами окружающий мир начал медленно-медленно покачиваться из стороны в сторону. Нет, я не упаду в обморок. Только не сейчас. На всякий случай я взялась за руку Дениса, боясь и правда, потерять землю из-под ног, но, слава богу, через пару минут головокружение отпустило меня. Я снова взглянула на родителей.

Мама с папой стояли и смотрели, как рабочие засыпают яму, ловко и умело. Конечно, это их работа. Они, наверное, уже много раз выкапывали бездонные ямы-убежища для мертвецов.

— Прощай, сынок. — Проговорила мама, опуская голову на папино плечо. Они так стояли еще несколько минут, пока рабочие засыпали могилу и устанавливали памятник.

— Я устала, — сказала я, стоящему рядом Денису.

Парень хмыкнул:

— Не думал, что буду на похоронах собственного друга.

— А я брата, — почти прошептала я.

— Чертова судьба.

Кладбище «Воскресенское».

Свежая могила и холодный мраморный памятник. Венки.

Здесь больше нечего делать живым. Мы уходим прочь, зная, что боль потери надолго поселилась в наших сердцах. Каждый из нас понимает, что жизнь уже никогда не будет прежней. Дима ушел, оставив нам лишь горе и память о нем. Теперь я понимаю, что он ощущал, когда умерла Таисия. Невыносимое, ужасное, жгучее, раздирающее на куски чувство. Чувство, способное кардинально поменять всю твою жизнь. Вывернуть наизнанку всего тебя, превращая в лишенное эмоций существо.

Глава десятая

Глава десятая

Прошел почти месяц, унося вместе с собой зимние праздники и день моего рождения. Для нашей семьи долгожданные всеми людьми праздничные дни первый раз в жизни были просто обычными, ничем не отличающимися от предыдущих. Не было ни вкусной домашней еды, ни украшенной елки, не было и ощущения волшебства, обычно всегда присутствовавшего в новогоднюю ночь. Первый Новый год без Димы. Это кажется каким-то абсурдным и абсолютно нереальным. Только вот, Димы нет. Куда уж реальней? Сейчас мне кажется, что уже никогда не наступит время для чего-то праздничного и светлого. Это праздничное и светлое будто осталось в счастливом прошлом, в памяти. Не думала, что в свое девятнадцатилетие я не услышу радостных поздравлений брата и не увижу очередного приятного от него подарка. Но, жизнь такая штука… нужно всегда быть наготове.

Наступили зимние каникулы. Я искренне была рада им, так как у меня напрочь отсутствовало желание посещать места, где находится огромное скопище людей. Да и на саму учебу стало абсолютно плевать. Дело в том, что после того, как в твоей жизни случается страшная трагедия, ты осознаешь, как на самом деле хрупка человеческая жизнь, и что очередного завтра может и не быть, а все, что ты делал до, оказывается лишь какой-то глупостью. Зачем делать что-то, если завтра ты умрешь? Да, если так рассуждать, то можно вообще не выходить из дома, покрываться пылью и деградировать. Но, какая разница? Для чего мы вообще в этом мире? Мы рождаемся, живем и умираем. Вот и вся правда.

Раньше я мало задумывалась о таких вещах. Но стоит чему-то страшному ворваться в твою размеренную жизнь, как все идет наперекосяк: твой мир становится хрупким, кажется, что он вот-вот рухнет, оставляя после себя лишь горстку пепла, легко уносимую ветром. А голову, и так измученную постоянными мыслями, начинают атаковать вопросы. Много вопросов, о которых я действительно никогда в своей жизни не задумывалась. Я просто жила, знала, что мне делать дальше, знала, для чего я это делаю и меня все устраивало. Но не сейчас. Как же на самом деле это сложно… сложно окунаться в такую жизнь, полную вопросов и отсутствием на них ответов.

В первый день каникул мне совершенно не хотелось оставаться одной. У меня сердце сжималось, а душа уносилась прочь от осознания того, что я больше не увижу Диму. Но Машка не позволила мне погрузиться в полное отчаяние: девушка предложила сходить куда-нибудь, развеяться. Но в итоге мы решили, что лучше походов могут быть только посиделки в гостях: я пригласила девушку к себе. Северинцева радостно захлопала ресницами, когда я озвучила свою мысль. Прошлый поход к ней домой сорвался, а значит, наступила моя очередь приглашать девушку к себе.

По дороге домой мы накупили попкорна, чипсов и колы. И вот сейчас, мы лежим на кровати в моей комнате и почти досматриваем первую часть "Один дома". Но как бы ни казалось все спокойным и душевным, весь фильм мои мысли витают где-то далеко. Воспоминания и рассуждения о том, кто убил брата, лезут в голову и не дают сосредоточиться на том, что происходит на экране ноутбука. То и дело в памяти всплывали слова следователя Нестеренко:

— Мы не нашли тех ребят, что избили вашего брата. Мои парни прочесали всю местность, где ваш брат мог быть в тот день, то есть преимущественно периметр от вашего дома до университета, но никаких свидетелей драки мы не нашли. Также мы запросили распечатку телефонных звонков Дмитрия. Нас заинтересовал один номер, с которого было сделано много входящих звонков вашему брату незадолго до его убийства. Но и тут ничего хорошего. Звонившей оказалась некая Елизавета Колосова. Мы допросили ее, но оказалось, что она недолгое время встречалась с вашим братом, и тот ее бросил. А девушка не могла пережить расставания и постоянно ему звонила, надеясь на то, что сможет его вернуть.

Так, следствие, благополучно проверив данные зацепки, снова оказалось на месте: без версий и без подозреваемых. Конечно, тех парней, что якобы избили брата, вообще не существует. Только вот эта темная лошадка Колосова не давала мне покоя. Хотелось самой расспросить ее о брате. Может, эта девушка что-то скрывает или вдруг еще что-нибудь. Тем более, я ничего о ней не слышала от брата. Глупо надеяться, что следователь эту Елизавету плохо допросил, но, кто знает: люди многое не договаривают, особенно если в "игру" вступает милиция.

— Май, ты в порядке? — спрашивает Маша, щелкая пальцами перед моими глазами.

Девушка, до этого лежавшая на кровати, уже сидит передо мной. Я рассеянно перевожу взгляд на ее грустное лицо и мигом выхожу из оцепенения.

— Да, — тихо отвечаю я.

На экране ноутбука красовалась теперь лишь черная картинка, на которой вырисовывались субтитры: я даже не заметила, как закончился фильм.

— Не вижу, — вздыхает она. — Ты смотрела в одну точку практически весь фильм. Тебе неинтересно? Я беспокоюсь. — Я вижу, как девушка хмурит лоб, отчего на нем образуются еще пока неглубокие морщинки.

— Я просто задумалась, Маш. Знаешь, в голове сейчас много чего творится.

— Да, я понимаю, просто… просто ты меня пугаешь. Прошел почти месяц, а ты…

Я вскидываю вверх руки и резко перебиваю девушку:

— Месяц? Маша, я знаю, сколько прошло времени. Только вот ты думаешь, что мне хватит какого-то жалкого месяца, чтобы справиться с тем, что произошло? — я закрываю глаза и запускаю пальцы в волосы, как будто это действие может помочь мне привести мысли в порядок.

— Прости… я всего лишь переживаю, — грустно произнесла Маша, отчего я тут же ощутила вину.

— Нет, это ты прости меня, — смягчившись, говорю я, и дотрагиваюсь до ее хрупкого плеча. — Я… у меня нервы шалят. Не могу контролировать свои эмоции. Так что не обижайся на меня, я, правда, стараюсь прийти в себя. Но пока плохо получается.

— Май, все хорошо. Знай, что я всегда рядом, и ты можешь все рассказывать мне! — губы девушки расплылись в искренней улыбке, от которой, казалось, может растаять любое зачерствелое сердце.

Почувствовав невероятную нежность и благодарность к сидящему напротив меня человеку, я не смогла сдержать эмоций и просто обняла Машу. У меня никогда не было подруг, поэтому этот момент показался мне слишком откровенным и важным для меня. А ведь, правда, почему же для того, чтобы что-то обрести, нужно что-то потерять? Вот он, один из многих вопросов, на который мне еще предстоит найти ответ.

— Спасибо, — сказала я, разжимая объятия.

— Да не за что. Фильм был классный, — криво улыбаясь, девушка кивнула на ноутбук.

— Да уж.

— Кстати, — после нескольких минут молчания заговорила Маша. — Я забыла отдать тебе кое-что. — Девушка вскочила с кровати, чуть не опрокинув тарелку с попкорном, и полезла в свою сумку, стоящую на полу. Она рылась в ней около минуты, вытаскивая оттуда различные предметы, и постоянно кривилась, когда доставала что-то не то.

— Что ты ищешь? — спросила я, удивленно наблюдая за суетливыми движениями девушки.

Маша не отвечала мне еще пару секунд, а затем, победоносно сверкнув белозубой улыбкой, она произнесла:

— Вот, держи, — и протянула мне фенечку, сочетавшую в себе все цвета радуги. — У тебя недавно был день рождения, и хоть ты отказалась от подарков, я все же подумала, что не дело это, оставлять тебя хотя бы без такой вот миленькой мелочи.

Я взяла цветную вещицу, тут же решив примерить ее на своей руке. Мне всегда нравились такие вещи. А именно эта фенечка понравилась мне больше всех.

Нацепив приятную мелочь на руку, я широченно улыбнулась и поблагодарила Машу:

— Спасибо, мне очень приятно!

— Пожалуйста, — засмеялась девушка. — Кстати, сама делала. Раньше я была помешана на таких штуках, у меня их дома с того времени вагон накопился. Вот, делать было нечего!

— Главное, что тебе нравилось то, что ты делала. Это же прекрасно, когда у человека есть любимое занятие, хобби, пусть он и считает его дурацким, — пожала я плечами, одновременно начиная перебирать у себя в голове все те увлечения, которыми я за всю жизнь успела позаниматься.

— Вот я, например, когда была маленькой, очень любила рисовать. Только вот не вышел из меня Пикассо, — усмехнулась я, припоминая сомнительный взгляд преподавательницы в художественной школе, когда та оценивала мой рисунок, на котором был изображена какая-то непропорциональная животинка: то ли жираф, то ли слон, а то и жираф и слон разом. — А после рисования меня с головой захватило вышивание. Но и тут неудача! Матушка-природа наградила меня особенно кривыми руками, растущими далеко не из нужного места.

— А мне никогда не нравилось вышивание. Я с особой "радостью" вспоминаю уроки труда в школе. Боже, как же я ненавидела этот урок! И старую каргу, которая его преподавала. — По раздувающимся от злости ноздрям Машки было видно, что урок труда действительно был ей не по душе, отчего я усмехнулась про себя. Но через секунду девушка радостно вздохнула и добавила: — Ладно, главное, что то время прошло и в прошлое нельзя вернуться.

Да, в прошлое действительно нельзя вернуться. А так хотелось бы. Хотелось бы многое изменить, что-то сделать, или наоборот — воздержаться от действий. Хотелось бы не допустить наступление некоторых событий… Но жизнь, словно дикая лошадь: мчит нас вперед, не давая возможности свернуть с уготованного нам пути, не давая возможности вернуться назад.

— А сейчас? — спрашивает девушка, поглядывая на меня из-за своих пушистых ресниц. — Чем сейчас ты увлекаешься?

Я призадумалась. Можно ли считать чтение книг — хобби, любимым делом? При чтении какой-либо книги ты ничего своими руками не создаешь, ничего нового не придумываешь, просто позволяешь своему воображению работать на максимуме, позволяешь эмоциям овладевать всем твоим телом; но, пожалуй, самое главное в чтении — мысль. Читая, ты мыслишь, задумываешься над различными вещами. Книги делают тебя живым. Они помогают чувствовать, сопереживать. Они учат любить. Да, определенно я люблю читать.

— Увлекаюсь чтением, — наконец, отвечаю я.

— Хорошее дело, что тут скажешь. Что ж, Майя, фильм досмотрен, и, к сожалению, мне пора, — вздыхает девушка, поворачивая голову к окну, за которым почти стемнело. — Надо идти домой, а то тетя убьет меня за то, что так поздно засиделась у тебя в гостях. Все-таки она за меня отвечает перед родителями, и не дай боже, если со мной что-то случится! — заливистый смех Маши заполнил всю мою комнату. Давно здесь никто так искренне не смеялся.

— Я провожу тебя до остановки, — киваю я, не отрывая взгляда от окна, за которым медленно падают пухлые снежинки.

Мы спускаемся в гостиную, на диване в которой отец смотрит какую-то передачу. На журнальном столике примостилась чашка с только что сваренным безалкогольным глинтвейном, мутный пар от которого тянулся ввысь. Я улыбнулась про себя, радуясь, что отец все-таки не поддался низменным желаниям и не стал продолжать топить общее горе в спиртном.

— Мария, уже уходите? — выплыл из задумчивости папа, оборачиваясь к нам.

— Да, Павел Александрович. — Добродушно ответила девушка. — Очень приятно было с вами познакомиться! Жаль, что Оксана Сергеевна на работе, и я не смогла познакомиться и с ней тоже.

— Приходите к нам еще, Мария. Когда Оксана будет дома, она обязательно накормит вас своим фирменным пирогом.

Я усмехнулась, натягивая на себя пальто. Папа привык обращаться к своим студентам на "вы", ну а Маша такой же студент, правда, не в его любимом политехническом колледже.

— С радостью!

— Пап, я провожу Машу и вернусь, — говорю я, ожидая, когда девушка будет готова.

Отец, задумчиво посмотрев на меня, встал с дивана и сказал:

— Я с вами. Вдруг, что…

Я чуть не заныла от досады. Мы как маленькие дети, за которыми родители не спускают глаз. Но что тут возражать, после того, что случилось с Димой. Мне понятна обеспокоенность отца, но, несмотря на это, я более чем уверена, что убийца не станет вновь возвращаться в этот дом и убивать кого-нибудь из нас. Я нутром чую, что цель, которую он поставил перед собой в прошлый раз — он с лихвой достиг. Здесь ему больше нечего делать. Ублюдок.

Отец быстро натянул на себя куртку, ботинки и мы, наконец, вышли из дома.

Всю дорогу мы шли молча. Что ни говори, но как-то неловко было разговаривать с Машей, когда в спину тебе дышит родитель, внимательно наблюдая за тем, что происходит вокруг. К вечеру похолодало, отчего мои ноги успели достаточно замерзнуть, пока мы стояли на остановке и ждали автобус. Машка подпрыгивала, пытаясь согреться, а папа лишь молча стоял, и все время косился в сторону наручных часов. Когда транспорт, наконец, приехал и со скрипом затормозил, я обняла Машку, одновременно попросив ее позвонить или написать смску, как только доберется до дома, и, конечно же, я не преминула поблагодарить ее еще раз за проведенный вечер и неожиданный подарок.

— Не за что же, — улыбнулась она и ступила на ступеньки транспорта. — До свиданья! — помахала нам девушка, прежде чем двери автобуса скрыли ее улыбающееся лицо.

Минуту постояв, словно в оцепенении и глядя на отдаляющийся транспорт, мы с отцом побрели домой. Я засунула руки в карманы, изредка задирая голову кверху, чтобы было удобно ловить ртом снежинки. Мне всегда нравилось так делать. Мне нравилось, как эти заледенелые кристаллики плавно приземляются на лицо, одежду, украшая их собой. Я разглядывала небо: удивительно чистое и светлое, мягко нависающее над нами. Наверное, уже за это стоит любить зиму. Помимо всего прочего, эта пора года делает тебя спокойнее, медлительнее, заставляя тем самым никуда не спешить, остановиться и подумать.

— Я рад, что у тебя появились друзья. — Нарушил тишину отец, когда мы преодолели полпути. Я слышу звук его дыхания, то, как с шумом он выдыхает воздух из легких. Но этот звук какой-то тяжелый, в противоположность тому, что он только что сказал. Радоваться можно и вовсе не ощущая радости. Главное подобрать нужные слова.

— Я тоже.

Мы снова идем некоторое время молча, лишь звук дыхания и шорох шагов нарушает тишину. Руки не согревались даже в карманах, отчего я еще быстрее хотела попасть домой.

— Ты не злись, что я излишне опекаю тебя. Ты же понимаешь, что, после того, что случилось, я не могу допустить…

Раздраженно вздохнув, я не даю договорить отцу:

— Я понимаю. Все хорошо.

— Ох, Майя, все очень плохо. Как же тяжело хоронить собственного ребенка. Вы же… я помню, как твой брат произнес первое слово. Кстати, он сказал не "мама", а "папа", — отец горько усмехнулся. — Оксана тогда обиделась, думая, что малыш больше любит меня. А потом Дима впервые пошел. Я тогда еще злился, что Оксана и Алена вздумали верить в эти дурацкие приметы и начали перерезать ему между ножек какие-то "путы". Женщины! Но что удивительно, вскоре его ма-а-ленькие неуклюжие шажочки превратились в практически уверенную ходьбу. Помню, как твой брат в садике довел одну девчушку до слез! А знаешь, почему? — отец, улыбаясь воспоминаниям, вопросительно посмотрел на меня. Даже сквозь плохое освещение я увидела, как его глаза поблескивают. — Потому что не рассчитал силу, когда дергал ее за косички. И вот, столько времени воспитывать собственного ребенка, вкладывать все силы в его воспитание, отдавать всю любовь и заботу… чтобы какой-то черт его забрал! Почему люди возомнили себе, что могут лишать других людей жизни? Что могут уподобляться Богу?

Я слушала рассказ отца, голос которого почти сорвался на хрип, и почувствовала, что мерзкие слезы готовы вот-вот вырваться наружу. Но я не дала им сделать этого, встряхнув головой: не время превращаться в слабачку.

— Пап, — шепчу я, дотрагиваясь до его плеча. — Ты же сам говорил, что его убийцу обязательно найдут. Он за все ответит! Обязательно ответит. — Я крепко обнимаю отца, сама пытаясь поверить в свои слова. Через некоторое время он успокаивается, и мы снова идем дальше.

У себя в комнате я устало падаю на кровать, позволяя бесконечным мыслям охватывать мою голову, и утыкаюсь глазами в потолок. После этого незатейливого действия, я перевожу взгляд на окрашенные в бежевую краску стены, на которых пару лет назад я развесила несколько плакатов любимых "Band Of Horses" и "Sunset Rubdown", и предметы, так уютно и к месту расположившиеся здесь. Затем письменный стол, заваленный книгами и многочисленными открытками; шкаф, в одной из ниш которого расположилась семейная фотография в рамке; огромный плюшевый медведь, который был подарен мне на День всех влюбленных Русланом. Медведя я так и не осмелилась выкинуть: уж больно нравился он мне.

Я закрыла глаза, понимая, что уже не чувствую нежности к этим вещам. На секунду они показались мне инородными, чужими. Это вещи из прошлой жизни. Их любила прошлая я. А сейчас… наверное, стоит провести ревизию и все выкинуть. Избавляясь от старых вещей, ты словно бы избавляешься от старых чувств и эмоций, от воспоминаний. Возможно, тем самым мне станет немного лучше.

С такими мыслями я и заснула, не заметив, как сон осторожно подкрался ко мне.

На следующее утро разбудил меня телефонный звонок. Нехотя я разлепила глаза, мечтая, чтобы телефон немедленно отключился. Но звонивший оказался упрямым, отчего мне все же пришлось поднять трубку. Денис Тернов. После похорон я практически не видела парня, но он часто звонил, спрашивал, как у меня и родителей дела.

— Доброе утро! — бодрый голос Дениса заставил меня поморщиться. — Не разбудил?

Я посмотрела на часы. 11:30.

— Нет, я уже давно не сплю, — зачем-то соврала я. — Ты что-то хотел?

— А? Да, хотел спросить, как ты поживаешь. И, может, встретимся?

— Зачем?

— Я думаю, тебе необходимо отвлечься. Да и я не поздравил тебя с днем рождения. Совсем забыл.

— О, да ничего страшного. Я все равно его даже не отмечала. — Я встала с кровати и медленно прошлась по комнате. Мне стукнуло девятнадцать две недели назад.

— А меня в любом случае мучает совесть. Так, я заеду за тобой сегодня часиков в шесть. Будь готова. Прогуляемся.

— Что? — удивилась я, готовая возражать на предложение парня. Куда-то выбираться из дома совсем не хотелось. Да и вообще, не нравится мне эта идея с прогулкой.

— Будь готова. — Повторил еще раз Тернов и отключился, даже не дав мне шанса и пикнуть. Хитрец.

Черт. Ладно.

Вообще, мне хоть и льстила неожиданная забота Дениса, но все же одновременно я чувствовала раздражение. Зачем по сто раз спрашивать, как у меня дела, что я делаю, и вообще, куда-либо вытягивать меня из дома. И так понятно, что дела у меня паршивые, и мне не до гулянок и прогулок. Но, видимо, у меня нет другого выхода, кроме как удовлетворить его просьбу.

Но, тем самым, у меня появилась возможность лично расспросить Дениса о последней зацепке — Елизавете Колосовой. Может быть, он что-то знает.

Так, предвкушая получение новых сведений, я начала с нетерпением ждать встречи с парнем, вспоминая его приятную усмешку.

Глава одиннадцатая

Глава одиннадцатая

— Привет, Май, — улыбаясь во все тридцать два, проговорил Денис.

Он стоял у своей крутой машины, вальяжно облокотившись об нее, засунув руки в карманы. Выглядел Денис более чем обалденно: растрепанные волосы, которые успели облюбовать задорные снежинки; полурасстегнутое пальто из-под которого небрежно торчит шарф; стоит что-то еще добавлять про его соблазнительный и дерзкий взгляд? В общем, как всегда при взгляде на Дениса мне приходит на ум лишь одна мысль: парень явно незаконно покинул страницы глянцевого журнала.

— Привет, — наконец, выдавила я, отойдя от чар, которые испускал от себя Тернов. — Куда мы поедем?

— Присаживайся, — парень открыл передо мной дверцу и добавил: — Потом узнаешь.

Я молча села, ощущая себя героиней любовного романа. Только вот мне совсем не нравилось это ощущение. Невзначай я даже глаза закатила, думая о том, почему бы Денису не вести себя нормально, а не так, как будто он пытается соблазнить очередную "жертву". Видимо, эти обольстительные привычки просто так не выбить из себя, особенно если ими только и пользуешься.

Пока Денис обходил машину, чтобы занять водительское сидение, я пристегнулась и сложила руки на груди. Не терпелось уже начать засыпать Дениса вопросами о той девушке.

— С прошедшим, — улыбнулся парень, заводя машину.

— О, спасибо. Так, куда мы едем?

— Я не знал, что тебе подарить, поэтому решил просто поужинать с тобой где-нибудь. Ты не против?

Я снова еле удержалась от закатывания глаз. Не поздравил с днем рождения — бог с тобой, ничего страшного, но зачем все делать так, будто ты совершил какую-то страшную ошибку и теперь со всей силы желаешь загладить вину? И все-таки, меня охватило раздражение, но я лишь отрицательно покачала головой. Все же Денис отчего-то старается сделать мне приятное. А я стараюсь выведать у него информацию о Елизавете.

Мы тронулись с места. Денис снова включил свои любимые треки. Мне стало тут же спокойно и хорошо, тепло разлилось по моему телу. Странно, но факт: музыка, особенно хорошо тебе знакомая, творит чудеса.

— Как ты? — спрашивает Денис, не отрывая взгляда от дороги.

— Все так же. Скучаю по Диме.

Я тяжело вздохнула, ощущая, как что-то неприятно заныло в груди. Чувство безысходности и безвозвратности.

— Я тоже, — кивнул парень. — Ничего нового следователь не говорит?

— Да нет. Разве что он вышел на некую Елизавету Колосову. — Денис сам спросил, а значит, наступил момент, когда и я могу удовлетворить свое любопытство. — Эта девушка названивала брату много раз незадолго до того… что произошло.

Я осеклась, когда перед глазами в сотый раз всплыли картинки самого ужасного вечера в моей жизни. Мой нос даже уловил запах металла и грязи: такой мерзкий запах, от которого хочется выблевать все внутренности, сжаться в комок и исчезнуть. Но я повернула голову к окну, отвлекаясь на мелькающий пейзаж и думая, что жизнь не стоит на месте. Жизнь проносится так же быстро, как и многочисленные творения человеческих рук, как сама природа и безликие толпы людей за тонким стеклом движущегося автомобиля.

— Колосова Елизавета? — переспросил парень, оборачиваясь ко мне, и одновременно внимательно следя за дорогой.

— Да. Ты ее знаешь?

Денис пожал плечами.

— Хм, очень знакомое имя, но никак не могу вспомнить саму девушку.

Еще некоторое время мы ехали молча. Я пыталась прогнать чувство тошноты и головокружения, а сидящий рядом парень внимательно смотрел вперед, крепко сжимая руль и справляясь со своими, я уверена, не менее беспокойными мыслями. И вот, уже через минут десять Денис Тернов в очередной раз повернул руль автомобиля и постепенно начал сбавлять скорость, пока вблизи не показалось нужное сооружение, так удачно расположившееся в шумном центре города.

— Все, мы приехали.

Парень заглушил двигатель, и мы не спеша вышли из машины. Мой взгляд тут же приковала к себе золотая светящаяся вывеска — "Evo" — самый, пожалуй, крутой ресторан и ди-джей бар в одном флаконе; на первом этаже расположен непосредственно сам ресторан, а на втором зал с живой музыкой, где часто выступают приглашенные музыканты. Из рекламы по телевизору запомнила. Я чуть ли не присвистнула от того, куда Денис меня завел.

— Ты уверен, что ты выбрал правильное место для ужина? — недоверчиво спросила я, догадываясь, какие здесь цены.

— Абсолютно. — Сказал, и даже бровью не повел.

— А я вот нет. Откуда у тебя вообще деньги?

— Не волнуйся по этому поводу. Идем? — произнес он, и добродушная усмешка озарила его красивое лицо.

Я почувствовала, как мои брови взлетают вверх от удивления. А еще говорят, что студенты — бедные существа. Ага, видимо, не все. Что ж, мне ничего не оставалось, кроме как проследовать за Денисом. Он приоткрыл передо мной полупрозрачную дверь, дожидаясь, пока я войду, а затем проследовал за мной. Мои ноги, обутые в старые сапоги, ступили на натуральный камень, коим помимо пола были выделаны еще и стены с потолком. Приглушенный вкупе с этим свет создавал впечатление, будто я нахожусь в пещере. Довольно современной. Я тихонечко хмыкнула своим мыслям. Вот бы первобытные люди позабавились.

Мы оставили свои вещи в гардеробе и сразу же отправились на второй этаж. Я почувствовала неловкость, оглядев себя: старые голубые джинсы с коричневым свитером совсем не для такого места. Захотелось Денису настучать по голове за то, что не предупредил меня, куда мы направляемся. А теперь сиди и красней от стыда: как будто я деревенщина, которая первый раз в своей жизни оказалась в таком шикарном месте. Сам-то Денис вырядился хоть куда: элегантные черные брюки, явно не из дешевых, расстегнутый пиджак, а под ним черная рубашка. Даже не помятая.

На втором этаже каменную отделку сменили развешанные повсюду фиолетовые шторы. Они были везде, кроме стены у небольшой круглой сцены. Само помещение освещалось приглушенным фиолетовым и синим, отчего создавалась атмосфера некой интимности. Белые диваны и столики стояли вдоль противоположной стены от островка, на котором выступают музыканты, далее шло ограждение, а затем снова столики, но уже с креслами, для компании из двух человек. На сцене стоял микрофон, колонки, а позади проектор, на котором вырисовывалось название ресторана "Evo. Dj bar". Сейчас сцена пустовала. Лишь из колонок доносилась спокойная музыка. Рядом с островком расположилась барная стойка, за которой бармен неспешно протирал бокалы. Народу в этом зале оказалось не так много: несколько компаний из трех-четырех человек заняли места у самой стены, а столики поодаль, за ограждением и вовсе пустовали. Денис вел меня прямиком к дивану. Любитель комфорта и удобства. Я тем временем ощущала дикую неловкость: никогда не любила такие места. У меня чувство дискомфорта возникает, когда я нахожусь в чем-то подобном.

— Присаживайся, — проговорил Денис, который уже успел усесться на диван, широко раскинув руки на его спинку и закинув ногу на ногу.

Я осторожно присела рядом, стараясь так, чтобы не подпадать под его руку — "крыло".

— Обожаю это место. Здесь выступают местные рок-группы. Кстати, довольно неплохие ребята. Иногда, даже годно поют, — парень рассмеялся. — Но сегодня, видимо, не удастся нам послушать живую музыку. Но ничего. Ты же не расстроишься?

Я поморщилась:

— Нет, конечно.

В моем голосе присутствовали нотки раздраженности и грубости, но Денис сделал вид, будто не заметил. Ничего не могу с собой поделать! Я просто хочу домой. Глупая затея — привести меня сюда.

Пока я очередной раз разглядывала помещение, удивляясь его красоте, к нам подошла официантка: симпатичная блондинка, которая тут же стала строить глазки Денису, надеясь то ли на хорошие чаевые, то ли на "случайную" встречу. Сам парень не преминул задействовать свою очаровательную сексуальную ухмылку, от которой все девицы начинают сходить с ума. Я чуть не блеванула, по правде говоря.

— Что желаешь, Майя?

Удавку и мыло.

— Лично я буду стейк из говядины и какой-нибудь овощной гарнир.

Я рассматривала меню, которая принесла официантка, и ужасалась от цен. Какой-то вонючий кабачок цуккини стоил как будто он вовсе не кабачок, а кусок заморской икры, а салат "Оливье"… лучше промолчу. Никогда не понимала эти рестораны, бары и прочее похожее дерьмо.

— Майя, милая, ты выбрала себе трапезу? Заказывай, что хочешь. Этот вечер для тебя.

Я еле заставила себя проглотить злость, которой я вдоволь могла насытиться и без шикарных блюд. Почему меня все раздражает? Он назвал меня милой? Фу. Куда делось мое дружелюбие?

— Честно сказать, даже не знаю, что и заказать. — Процедила сквозь зубы я, перелистывая меню на страничку с десертами. Да мне и есть-то, не хотелось. Но не сидеть же просто так. Слишком глупо бы стала я выглядеть. — Мне, пожалуй, мороженое с вишневым сиропом и стакан воды.

— Мороженое? — удивился Денис. — Ну, ладно.

Официантка, пленительно улыбнувшись Денису, забрала меню и исчезла.

— Денис, зачем этот цирк? — не удержалась я от вопроса.

— Что? — нахмурившись, спросил парень. — Какой цирк? Я просто хотел сделать тебе приятное. Вот и все.

Хотелось в ответ ляпнуть, мол "делай приятное своим девушкам в постели", а не мне, но я промолчала. Боже, откуда во мне столько яда? Да я раньше ругаться толком не умела, вся такая милая была. А сейчас так и тянет на дерзость. Просто не узнаю себя.

Дима, что же ты сделал со мной…

— Спасибо, но… не стоило. Здесь все слишком дорого и вообще, я даже одета не для ресторанов.

— Не беспокойся насчет цен. Я здесь постоянный гость, так что у меня есть скидка, — подмигнул парень, но легче мне не стало. — А что касается твоей одежды, то наплюй. Если кто-то здесь и обратит внимание на тебя, на то, как ты одета, то через минуту забудет не то, что твою одежду, но и твое лицо. Люди так устроены. Нам часто кажется, что другие смотрят на нас, мы смущаемся, чувствуем неловкость… и это глупо, надо сказать. Все заняты лишь собой — вот, что тебе стоит запомнить и взять как главное правило в твоей жизни. Люди чертовы эгоисты.

— Из тебя вышел бы отличный учитель по предмету "взаимоотношения между людьми", — слегка улыбнулась я, чувствуя, как злость понемногу проходит, уступая место расслаблению.

— Возможно, — парень ухмыльнулся.

Через несколько минут вернулась официантка с подносом, на котором аппетитно расположились дымящийся стейк и овощной салат для Дениса, и мое мороженое с запотевшим стаканом воды. Парень тут же принялся уплетать горячее блюдо, не обращая внимание на недвусмысленные взгляды девушки, прежде чем та ушла, а я лишь перебирала ложкой в десертной вазочке, изредка зачерпывая из нее мороженое и думая о том, что здесь рекордно быстрое обслуживание.

— Здесь готовят просто шикарный стейк!

От довольного возгласа парня я чуть снова не закатила глаза к потолку.

— Как тебе мороженое?

— Мороженое как мороженое.

Денис усмехнулся:

— Вижу, ты все-таки недовольна. Прости, что заставил тебя поехать со мной.

Я поджала губы, тут же почувствовав укол совести, уже в который раз за вечер. Правда, чего я ерепенюсь? Не каждый день меня водят в крутые бары, а мне что-то еще не нравится. Ладно, кого я обманываю? Мне все равно не нравится то, что я здесь.

— Нет, это ты прости, — все же выдавливаю я. — Ты, кстати, ничего не вспомнил о той девушке? Елизавете?

— А? А чего ты так интересуешься? Следователь же проверил ее, так? — я кивнула. — Она не подозреваемая? — снова кивок. — Так зачем тебе она?

— Мне просто интересно. Ты же знаешь обо всех девушках брата, — кроме одной. — И, наверняка, Дима должен был с тобой делиться тем, что его достает какая-то барышня.

Спокойную музыку, разливающуюся по всему помещению, начали перекрывать крики, раздающиеся с соседнего столика. Кажется, кто-то напился.

— Это я все понимаю. Но зачем тебе она? Не доверяешь милиции? Хочешь провести свое расследование?

— Какой догадливый, — кривлюсь я, закидывая ложку мороженого себе в рот. — Хочу проверить, вдруг девушка соврала следователю. Может быть, она что-нибудь знает. В любом случае, я хочу проверить эту зацепку.

— Ты прямо как юный Шерлок Холмс.

— Не издевайся надо мной. Я просто хочу найти убийцу своего брата и засадить его за решетку очень надолго.

Денис мигом посерьезнел. В глазах промелькнула какая-то тень, отчего выражение лица стало задумчивым, печальным.

— Прости. Но, я помню лишь то, что Колосова оканчивает архитектурный колледж. Мы познакомились с ней на какой-то вечеринке около года назад. Я давно ее не видел. Да и Дима тоже. Понятия не имею, зачем она звонила твоему брату.

— Следователь сказал, что она была влюблена в Диму. А звонила ему, чтобы вернуть его.

Денис недоверчиво посмотрел на меня, будто я произнесла какую-то чушь.

— Насколько я знаю, Колосова вышла замуж недавно. Неужели семейная жизнь так быстро успела ей надоесть? — рассмеялся парень, откидываясь на спинку дивана. Тарелка со стейком и овощным гарниром опустела. — А вообще, я на твоем месте рыл бы в другом направлении.

— Что? — я недоуменно уставилась на парня, поддаваясь всем телом вперед.

— Ты рассказывала следователю о том, что Дима подрался с Русланом и отправил его в больницу? Не смотри на меня так. Я не дурак, чтобы поверить твоему брату, что к нему с утра прицепились какие-то алкаши. Мне, кстати, обидно, что он наврал мне по поводу такого пустяка.

Ну, ничего себе, пустяк. Я сложила руки на груди и продолжила слушать речь парня.

— Я так понимаю, все благополучно забыли о том, что твой братец и мой друг хорошенько накостылял твоему бывшему? Так почему бы ему не отомстить? Бедный парень не мог пережить позора и унижения и решил приструнить обидчика. — Руки Дениса театрально вспорхнули к потолку.

— Я думала об этом, но… Руслан не мог такое совершить. — Сказала я и почувствовала, как внутри вскипает злость, а вера в то, что Руслан на самом деле не убивал брата, пошатывается как пьяница в ожидании очередного стакана. Одно дело, когда ты сама думаешь о таких вещах, а другое, когда кто-то посторонний озвучивает твои мысли. От этого кажется, что даже такая абсурдная, на мой взгляд, версия, не лишена смысла.

— Я, конечно, точно не утверждаю, что это Руслан. Но, тем не менее, он идеально подходит на роль убийцы. Тебя он бросил, повел себя как полный идиот. Ты ведь тоже не ожидала того, что он тебя бросит? И, что в итоге? Видишь, человек, которому ты доверяла, предал тебя, он оказался способным унизить девушку. Кто знает, на что он способен еще? В общем, я считаю, что тебе следует сообщить об этом следователю. Пусть хорошенько проверит эту версию.

Я обреченно смотрела на Дениса, понимая, что его слова задели меня, и я начинаю верить в то, что он говорит. Сердце глухо ускорило свой ритм, готовое вырваться из груди. И почему я такая дура?! Конечно, это может быть Руслан! У него единственного была причина ненавидеть моего брата. Еще бы: переломай мне все косточки, я бы тоже кого угодно возненавидела и вожделела о мести. Черт возьми! Почему я постоянно его оправдывала и защищала, когда оказалось так, что я действительно могла в нем ошибаться? Слова Дениса подействовали на меня как зажженный фитиль на динамите — я готова была вот-вот взорваться.

Все-таки чужие слова, воспроизводящие так усердно скрываемые тобой мысли, обладают огромной силой внушения: они будто открывают глаза на то, чего раньше сам не замечал.

Мне нужно что-то предпринять. Как Руслан посмел?

— Эй, ты меня слышишь? — парень провел ладонью перед моими глазами.

— Прости, мне надо бежать, — я резко встала с дивана и помчалась прочь из бара, едва не путаясь в собственных же ногах и не обращая внимания на удивленные взгляды со стороны, полные презрения.

— Что? Куда? — крикнул мне вслед парень, но не стал меня догонять. Тем лучше. Мне нужно самой разобраться во всем.

***

— Майя? — некогда обожаемый мной парень удивленно смотрел на меня, стоящую за дверью его квартиры, растрепанную, запыхавшуюся от быстрой ходьбы и разъяренную. Его сонные карие глаза выражали изумление и испуг. — Что-то случилось?

— Ты! Чертов ублюдок! — со всей злости я пихнула его двумя руками в грудь. От неожиданности парень отшатнулся внутрь квартиры, едва не падая на пол. Я последовала за ним, продолжая колотить руками в его грудь.

— Что ты делаешь?! — ошарашено спрашивал Шереметьев, пока еще не пытаясь отбиваться. Видимо, удивление не отпускало его.

— Это ты! Ты во всем виноват! — я продолжала бить его руками, не глядя уже, куда мои удары попадают. Я лишь чувствовала невыносимую злость. Во мне горело желание отомстить за брата. Я хотела убивать, крушить, уничтожать.

— Что? Прекрати!

Парень перехватил мои руки и встряхнул меня так, что закружилась голова. Я почувствовала себя тряпичной куклой в руках жестокого ребенка, которую вот-вот выпотрошат как рождественского гуся.

— Это ты… ты убил моего брата! Я ненавижу тебя! — выплюнула я со всей злостью.

Глаза Руслана тут же округлились, а на лице застыло удивление и… недоверие.

— Ты сумасшедшая.

Я пыталась вырваться из цепкой хватки парня, делая многочисленные рывки.

— Не волнуйся, ублюдок, я расскажу обо всем следователю, и даже твои богатенькие родители ничем не помогут тебе! Ты сгниешь в тюрьме!

Руслан, наконец, отпустил мои руки, словно бы они чем-то заражены: с такой злостью и непонятным мне отвращением.

— Ты — сумасшедшая. — Повторил парень. — Я не знаю, как тебе вообще в голову могло прийти такое.

— Я знаю, это ты убил Диму. Я вижу это по твоим глазам.

Шереметьев холодно рассмеялся:

— Ты видишь только то, что желаешь сейчас видеть: ненависть застилает твой разум. Я никогда не видел тебя… такой. — Парень прикрыл глаза и потер виски. — Майя, успокойся. Я не убивал твоего брата.

— Я тебе не верю, — процедила я, готовясь нанести еще один удар, но парень перехватил мою руку и слегка ударил меня ладонью по щеке. От удивления я почувствовала, как из моих глаз полились горячие слезы, а предательские рыдания слишком близко подкрались к надорвавшемуся горлу.

— Прости, но по-другому тебя не успокоить. Видела бы ты себя. Ей богу, как сумасшедшая.

Я осела на пол, рыдая как маленький ребенок. Что я чувствую? Боль, злость, смятение… безысходность? Все сразу. Меня словно бы начало разрывать на тысячу маленьких осколков. Снова эта боль. Снова не хочется жить.

— Май, — Руслан присел рядом со мной, обнимая меня за плечи. — Прости меня, прости, я не должен был… Я, правда, не убивал Диму. Прошу, поверь мне.

Я отрицательно кивала головой, закрыв лицо ладонями. Мне уже не хватало кислорода, горло заходилось от разрывающих грудную клетку судорожных вздохов.

— Май, я… люблю тебя. Я никогда бы так не поступил с твоим братом. Прости, я знаю, что обидел тебя, но на это была причина. И, ты знаешь, я рад, я, правда, рад, что твой брат тогда хорошенько наподдал мне. Если бы не он, я до сих пор вел бы себя как ублюдок. Мне искренне жаль, что так получилось… Я хотел позвонить тебе, но боялся, что ты не захочешь слышать меня.

Я почувствовала горячие руки на своих плечах и дыхание парня, холодившее кожу на мокрых ладонях. Истерика постепенно стихала, дыхание восстанавливалось, туман ненависти, застлавший мой разум, исчезал. Я начала прислушиваться к речи Руслана, вытирая слезы.

— Поверь мне, пожалуйста. Да, я плохой человек, но не настолько, чтобы убить человека. Ты меня слышишь? — Руслан взял меня за подбородок и приподнял его, чтобы посмотреть в глаза.

Я ничего не отвечала, лишь смотрела на него, понимая, что в этот момент он искренен. И все равно меня терзали сомнения. Как реагировать на его слова? Стоит ли верить ему? Вдруг он нагло обманывает меня? Все же слова Дениса были разумными.

— Прости, — прошептал парень. — Я… скучал.

Руслан прикрыл глаза, опуская голову.

— Не могу сказать тебе того же, — прохрипела я.

Послышался грустный смешок.

— Конечно, — ответил парень. — Я понимаю тебя. И большего не прошу. Лишь поверь мне: я не убивал твоего брата.

Я смотрела и смотрела в грустное, полное боли лицо Руслана. Поверить и уйти, оставив все как есть? Или…? Что мне делать?

— Я совсем запуталась, — наконец, ответила я, вздыхая. Как ни крути, но долгие отношения с человеком даже после расставания заставляют чувствовать к нему доверие. Как бы мне хотелось подавить в себе эти дурацкие чувства! Они ведь могут обманывать. Он же смог.

— Понимаю.

— Нет, ты не можешь меня понять. Никто не может.

— Я стараюсь.

Я отрицательно покачала головой, кусая до крови губы, пока не почувствовала во рту соленый привкус.

— Одних стараний будет недостаточно.

Шумный выдох.

— Что я могу сделать для тебя?

— Ничего. Извини, что побеспокоила. Мне пора.

Я поднялась, отряхнула джинсы и прошла к двери.

— Не уходи.

На мгновение я остановилась, прежде чем дотронуться до ручки двери. Все вокруг замерло, повисло в воздухе. Я не могла даже уловить наше дыхание, но чувствовала, как уставшие глаза парня прожигали во мне дыру.

— Прости, — прошептала я, и время снова приняло свой привычный скорый темп.

Я вышла из квартиры, даже не взглянув на Руслана, но все еще ощущая на себе тяжелый взгляд. Он долго смотрел мне вслед, пока я не скрылась из виду. Черт возьми, я поверила ему. Он действительно не убийца. Только вот легче мне от этого не стало. Вот, казалось бы, идеальная версия, но и она разбилась вдребезги.

Оказавшись на улице, я поняла, что мне необходимо привести мысли в порядок. Сейчас они похожи на огромный спутанный клубок, более того, вываленный в грязи. Идти домой — нет смысла. Там мне спокойнее не станет.

Озеро.

***

Говорят, что на три вещи можно смотреть бесконечно: на то, как горит огонь, течет вода и сияет звездное небо. А если перед тобой открывается вид на все это одновременно, то, наверное, ты рискуешь застыть на месте, любуясь их красотой вечно, пока не станешь камнем.

Я видела перед собой блики воды и отражающееся в ней звездное небо, словно сейчас не зима, а лето. Вдалеке же виднелся костер и сидящие вокруг него люди. Словно сейчас не зима, а лето. До меня доносился смех, и едва разборчивые слова. На секунду мне становится любопытно: люди смеются, отдыхают. Им хорошо. Интересно, кто они? Откуда? Что их так развеселило?

— Ну и что? — говорю я себе. — В одну минуту кому-то может быть плохо, а кому-то хорошо. На то мы и люди, чтобы испытывать разные эмоции.

Быстро теряя интерес к незнакомцам, я прохаживаюсь вдоль берега, глядя себе под ноги. Пропускаю через легкие свежий вечерний воздух. Чувствую, как клубок мыслей постепенно распутывается, и я успокаиваюсь. Блики на воде приковывают к себе взгляд, завораживают своей красотой.

Проходит минут десять, как я слышу шаги позади себя. Обеспокоенно оборачиваюсь.

Передо мной стоит девушка. Даже в темноте мне удалось разглядеть ее светлые волосы с оранжевыми прядками. На ней коричневая бесформенная куртка, черные штаны и сапоги до колен. В руках она держит сливающуюся с вечером бутылку.

Пиво.

— Привет! — говорит она, подходя ближе.

Я молчу, испуганно уставившись на нее.

— Меня зовут Олеся, правда, все называют просто Лесей. Там, — она указала рукой, в которой удобно уместилась бутылка, на костер, — хорошие люди. Наша компашка. Идем? — девушка улыбается и протягивает мне пиво.

Пару секунд я внимательно разглядываю бутылку, не решаясь, что делать. А затем, словно переступив в своей голове невидимую черту, протягиваю руку и беру ее. Испуг уступает место желанию получить дозу адреналина.

Улыбаюсь.

Мне нечего терять.

Глава двенадцатая

Глава двенадцатая

Последний раз я пила спиртное год назад. Тогда, с Русланом в его квартире. Стоит ли напоминать, как я себя чувствовала от одного выпитого бокала? Я совсем не умею пить. И если раньше я думала об этом, держала себя в руках, то сейчас мне абсолютно все равно. Хотелось, наконец, по-настоящему напиться, чтобы проверить, какой же человек сидит во мне, когда отключается разум и чувства приличия. Ведь в каждом есть темная сторона, которая выглядывает наружу, дай только повод. Кому-то стоит разгневаться, чтобы показать свое второе "я", а кому-то всего лишь напиться.

— Как тебя зовут? — спрашивает девушка с оранжевыми прядками, ведя меня за собой. Она слегка худощавая, но, тем не менее, даже сквозь ее бесформенную старую куртку проглядывают манящие формы.

— Майя, — робко отвечаю я.

— Как тех самых майя?

— Ну, да, — протягиваю я и хмурюсь.

— Ну и сволочи они. — Девушка фыркает и чуть не заплетается в своих же ногах. — Предсказали, значит, конец света, только не случился он. Ни тогда, ни сейчас. Кругом одни лжецы. Видимо, все пошло с древности, — усмехнулась Леся. У нее красивый переливистый голос и смех. Таких людей приятно слушать. Мне даже кажется, что обладатель такого голоса точно должен уметь петь.

Я сделала очередной глоток пива, и мне показалось это омерзительным. Конечно, я не разбираюсь в "свежести" напитков, но даже у меня сложилось впечатление, будто я пью чью-то мочу. Видимо, пиво долго простояло открытым, чтобы стать слишком противным.

С каждым нашим шагом огненное пятно, которое еще некоторое время назад казалось мне мутным и далеким, стало ярким и отчетливым: мы приближались к месту отдыха незнакомых мне людей, дружно окруживших костер. Я насчитала троих, попутно поражаясь своей неизвестно откуда взявшейся смелости, когда как раньше ни за что не подошла бы к сомнительным личностям.

А ведь я могу отдать пиво девушке, развернуться и уйти, ничего не объяснив. Дома меня ждут родители, волнуются и даже не подозревают, что их дочь идет за незнакомой девицей с шатающейся походкой к таким же незнакомым людям с бутылкой дерьмового пива в руках. Но нет, я смиренно иду дальше, прогоняя все неуместные мысли и чуть подкатывающие сомнения.

— Ребятки, — мы, наконец, подошли к костру, где восседала "компашка" Леси. — Я привела к вам Майю! Знакомьтесь. — Указала девушка, ткнув указательным пальцем в воздух в нескольких сантиметрах от меня. Я лишь захлопала ресницами, все же ощущая запоздалую неловкость, обычно часто посещающую меня. Как всегда не вовремя.

— Привет, — хрипло поздоровалась я, словно курильщик со стажем, едва не стукая себя по лбу за то, что бездумно пошла к незнакомым людям и сейчас ощущаю, как поджилки подрагивают.

— Привет-привет, — здороваются ребята, нарушая устоявшееся спокойствие.

— Так, будьте вежливыми и подвиньте свои жирные задницы, чтобы наша гостья могла присесть, — надувши губки, говорит Леся, и сама в прямом смысле приземляется на место рядом с толстяком, задевая его всем своим хрупким телом.

— Лесь, осторожней, — пробасил парень, поддерживая девушку за локоть. — Ты уже совсем пьяненькая.

— Ой, Медведь, не твое дело. — Взмахивает тонкими руками девушка и приземляет их на широкие плечи друга, обтянутые плотной тканью холщовой куртки.

Тем временем я стою, не зная как себя вести, куда деть руки и вообще, куда деться самой. Видимо, заметив мое смятение, один парень, что сидел рядом с толстяком, которого Леся назвала "Медведем", отодвинулся от него, в итоге образовалось еще одно местечко, куда можно было, наконец, посадить свой зад.

— Я — Кит, — представился джентльмен, указывая рукой на свободное пространство рядом с собой.

Я кивнула и неловко присела, сама чуть не падая: до того было тесно. Мои ноги оказались слишком близко к огню, отчего мне пришлось их как можно сильней подогнуть под себя. Пытаясь вернуть былое спокойствие, я делаю еще один глоток пива и в очередной раз недовольно морщусь. Зачем я пью эту гадость?

— Очень приятно, — словно бы вспомнив о том, что парень представился, говорю я, робко косясь в его сторону.

— Я — Миша, — бормочет весьма колоритный парень-медведь. Ему действительно подходит это имя. Даже сквозь темноту и едва освещаемое костром лицо я заметила его добрые-добрые глаза, бесстрастно оглядывающие меня. Казалось, что ему все равно, кто мог вклиниться в их компанию: они бы каждого приняли. Может, Леся часто приводит за собой незнакомцев, которые вот так как я сидят, пьют, а потом, когда наступает время расходиться по домам, забывают о них.

— С Лесей ты уже успела познакомиться, — кивнул Кит на уже почти что спящую на плече Михаила девушку. — А вот это, — указал он слева от себя, — Артем.

— Привет, — ей богу пропищал тот. Пожалуй, самый худой парень из всех присутствующих, которого даже ткань теплой куртки не спасает и не превращает в "колобка". Он держал в руках бутылку и пристально смотрел на языки пламени, то и дело взвивающиеся ввысь. Я успела заметить его темные глаза и то ли царапину, то ли шрам на впалой щеке. Пожалуй, этот паренек самый нелицеприятный из всей компании. Его маленькие глаза словно бы зияют в темноте, они похожи на глаза вороны. А я с недавних пор терпеть не могу этих птиц.

Вот мы и познакомились. Теперь я могу видеть каждого из ребят, которые еще недавно заливались, как мне казалось, счастливым и радостным смехом. Как странно. Только вот, увидев их поближе, я замечаю, что не такие уж они и веселые. У всех на глазах отражается ведомая только им печаль. Вокруг костра собралось пять печальных душ. Забавно, пожалуй, как судьба может сводить в один прекрасный момент чем-то похожих друг на друга людей. Наверное.

Некоторое время мы просто сидим молча: кто-то попивает пиво, кто-то просто смотрит на огонь и греет замерзшие руки. Я же украдкой перевожу взгляд с одних ребят на других, рассматривая их, подмечая каждую деталь их одежды, выражений лица, и замечаю, как ощущению неловкости уступило простое детское любопытство. Парни здесь собрались совершенно задумчивые; у них в руках не было никаких современных гаджетов, в которые другие ребята пялились бы каждую минуту, в надежде прогнать скуку. Казалось, что все эти люди из другого мира, где вот так проводить время, просто сидя у костра, грея замерзшие конечности и думая думы, и есть самое лучшее развлечение. И знаете, мне нравится это. Вот так, спокойно, молча, умиротворенно.

— Никита, дай-ка сигаретку, — нарушает тишину девушка, приподнимаясь с плеча Медведя.

Казалось, всего за несколько минут девушка окончательно опьянела — хотя, сложное это понятие "окончательное опьянение", — но суть в том, что ее голос из более-менее ровного и четкого, превратился в тягучую резину, из которой едва ли можно было разобрать слова.

— Обойдешься. Что я твоим родителям скажу? — ухмыляется парень, отвлекаясь от созерцания источника тепла.

Я перевожу взгляд на парня и почему-то мне хочется улыбнуться.

— Что? Маленький ублюдок, а ну дай сигарету! — Леся в гневном жесте взмахивает руками; ее движения резкие, нетерпеливые. Потом она незамедлительно умолкает и начинает поправлять волосы, будто поняв, что перегнула палку.

— Нет, — отчеканил Кит. — Мне надоело покупать каждый раз сигареты, чтобы ты через каждые полчаса "стреляла" их у меня.

Но через пару мгновений Кит, полное имя которого Никита, вынимает из кармана пальто пачку "Winston", слегка задевая меня рукой, и демонстративно достает толстую сигарету. Она удобно располагается между его тонких губ, которые расплываются в издевательской ухмылке. Эти его действия кажутся мне забавными и я снова улыбаюсь, совсем не чувствуя жалости к бедной девушке.

— Ну и козел, — шипит Олеся, делая глоток пива, словно бы заменяющее ей затяжку. — Я припомню это тебе, Ветров. — Тут девушка демонстративно складывает на груди руки и прищуривается, пристально сверля взглядом Никиту. Казалось, этот взгляд прожег бы любого, но вскоре на лице самой Леси появляется нечто похожее на ухмылку, будто бы она задумала ответную пакость.

С лица же парня все не исчезает усмешка. Видно, что ему все равно на пустые угрозы пьяной девушки. Я смотрела на их забавные препирания и украдкой улыбалась, все же беспокоясь за неадекватное состояние Леси.

— Что ж, Майя, рассказывай, какими судьбами ты оказалась на озере. — Вступает в беседу Медведь, повернувшись всем телом ко мне, отчего в воздухе при его движении зашелестела ткань куртки.

Я встречаюсь с его глазами, рассматривающими меня, откашливаюсь, даже не зная, что говорить. Рассказать про то, что кто-то убил моего брата, и я безумно, до боли в груди, скучаю по нему, попутно медленно, но верно лишаясь ума? Рассказать, что я повела себя как дура, и поколотила бывшего парня, посчитав его убийцей? Нет, так дело не пойдет. Они подумают, что я псих и вышвырнут меня пинком под зад из этого милого местечка у костра. А уходить мне, как ни странно, совсем не хотелось. Все-таки ребята вроде бы на первый взгляд кажутся неплохими. Особенно тот, который Кит-Никита.

— О, — запинаюсь я, думая о том, чего бы наврать правдоподобного. — Я прогуливалась. — Мычу, наверняка кажусь глупой. — Решила подышать свежим воздухом перед сном. Просто живу тут совсем недалеко. — Указываю рукой в противоположную от нас сторону. Да, где-то там, сквозь сцепленные деревца и соседские дома, находится и мой, в котором родители ждут неизвестно куда запропастившуюся дочь.

Наверное, не стоит мне так поступать с ними. Но, что мне сделать, если я не хочу идти домой и не хочу разговаривать с ними? Не хочу видеть эти тяжелые взгляды, полные боли и печали. Слушать наставления, причитания… Не хочу.

— А чего заплаканная? — спрашивает Леся. — Ноготь сломала?

Пространство вокруг костра наполняется звонким пьяным смехом девушки. От этого смеха мне становится неприятно, будто надо мной зло и невпопад пошутили.

— К счастью, нет. — Парирую я, морщась.

— Расслабься, я же пошутила. Просто знаем мы таких. Тебе бы впору сидеть дома с родителями, да зубрить уроки и книжки читать. А ты тут. С нами. Вон, даже пиво пьешь. Подозрительно, пожалуй, — усмехаясь, щурится девушка, глядя мне в глаза. Я тут же отвожу взгляд в сторону: Леся права. Но мне не хочется раскрывать свои тайны незнакомым, хоть и милым людям.

Рядом со мной Никита продолжает курить, и при порыве ветра в мою сторону клубы дыма тут же начинают лезть мне в рот и нос, отчего я едва не кашляю, подавляя в себе желание попросить его затушить источник вреда для здоровья, но молчу.

— Ладно, не парься, Майя, — снова говорит Леся, протягивая мое имя. — Просто наслаждайся моментом. Здесь и сейчас. Оставь свои проблемы там, за пределами озера. И не порти нам карму. — Подмигивает девушка.

Я облегченно выдыхаю и мысленно улыбаюсь, радуясь, что скользкий момент пройден, и снова делаю пару глотков пива. Какой бы еще придумать эпитет, который точно описывал бы вкус напитка?

— А вы каждый вечер здесь собираетесь? — спрашиваю я, набравшись смелости и уверенности.

— Только когда хотим напиться, — усмехается Артем, шумно выдыхая воздух. Я даже вижу, как расширяются крылья его носа, как у дракона… или земляной ящерки.

— Не всегда, — заговаривает Кит, обращая свой взгляд на меня. — Собираемся мы часто, да. Тогда, когда нам это необходимо всем.

Пока парень говорит, я с любопытством разглядываю его. На нем поношенное темное пальто, которое вовсе не кажется плохим, такие же темные джинсы и старые кроссовки, на руках кожаные гловелетты-митенки. У Никиты темно-русые волосы, которые, пожалуй, не мешает подстричь, и которые сейчас слегка треплет непослушный ветер. Мне достаточно освещения от огня, чтобы заметить, что у парня зеленоватые дымчатые глаза, в которых отражается то самое пламя. Нос у Никиты с легкой, почти незаметной горбинкой, а губы упрямо поджаты. Острый подбородок усыпан небольшой, как это называют, трехдневной щетиной. Как только ветер в очередной раз ерошит его волосы, я замечаю, что на правом ухе сияет небольшое серебряное колечко.

Наверное, я слишком долго молчу, разглядывая парня, что он начинает улыбаться.

— Эй, — произносит он. — О чем задумалась?

Я пожимаю плечами, не зная, что сказать, и отвожу взгляд. Никита определенно симпатичный. Даже более чем.

— Все мы сидим здесь, потому что на это есть свои причины. — Задумчиво продолжает парень, все еще глядя на меня. — У каждого непростая судьба. Каждый имеет свои тайны.

От взгляда Никиты мне становится не по себе: настолько он пронзительный, что создается впечатление, будто он видит меня насквозь, со всеми моими мыслями и чувствами, не говоря уже о внутренних органах. Я поежилась, ощущая, что тепло огня будто перестало греть меня.

— Но главное то, что мы здесь. Нам хорошо.

Никита переводит взгляд на огонь и жаркие языки пламени с удвоенной силой начинают плясать в его дымчатых глазах. Со времени моего присутствия здесь он еще ни разу не притронулся к своему пиву, которое одиноко расположилось у его ног.

— С друзьями всегда хорошо, — повторяет он.

— Какой-то ты сентиментальный, — усмехается Медведь, потягивая жидкость из бутылки. — Раньше ты такого не говорил. Раньше либо "олухи", либо "кучка идиотов", но только не друзья.

Ребята смеются, и я непроизвольно начинаю улыбаться, вторя им. Чувствую, как мои щеки краснеют, обстановка разряжается. А, правда, здесь очень хорошо, что не хочется уходить и терять эти непринужденные и незнакомые чувства, поселившиеся внутри меня.

— Нельзя вам говорить приятных вещей, — Кит оборачивается к Мише и продолжает: — Иначе на шею сядете.

— У тебя слишком хрупкая шея, чтобы на нее садиться, — сонно протягивает Леся, приподнимаясь с плеча Медведя. — Хрусь — и нет Ветрова. Ветров по ветру.

Я громко смеюсь со слов Леси: до того они показались мне забавными.

— Я серьезно, он только с виду кажется сильным. На самом деле Кит тот еще дохляк. Это во всем одежда виновата. Напялит на себя кучу свитеров и — на тебе — мачо с мускулами. Но мы-то зна-а-ем правду.

— Не верь ей, она пьяна, — усмехается парень, подмигивая мне.

— Ну-ну, выпендривайся больше, Ветров. Меня ты обмануть не сможешь.

Я вижу, как Леся притворно зло щурится на парня, приподнимая на него указательный палец, и одновременно второй рукой тянется за пивом. Кажется, ее слова несут в себе двойной смысл, который я не смогла понять. Тут на ее лице появляется разочарование и я мигом отвлекаюсь от своих мыслей: Леся тряхнула темной бутылкой, которая оказалась совсем пустой.

— Мать вашу, мое пиво кончилось!

Глаза девушки расширяются от удивления и — ей богу — ужаса. В этот момент она похожа на маленького ребенка, у которого отобрали соску.

— Аллилуйя. — Подает голос Артем. — Ты такая хрупкая и мелкая, а пьешь больше всех нас вместе взятых.

— Заткнись, чертов скелетон, я не виновата, что я покрепче вас всех буду вместе взятых, — перекривливает девушка Артема, шаря у себя под ногами, очевидно, в поисках еще одной бутылки.

Артем выставляет вперед ладони, показывая тем самым, что он сдается: и правда, я бы тоже не стала спорить с девушкой, так как это, судя по всему, абсолютно бесполезно. С девушкой вообще спорить опасно, но если она еще и пьяна — пиши пропало.

— Боюсь, Леся, пиво кончилось. — Говорит Никита, не отрывая взгляда от костра.

Тут же отвлекаюсь от суетливых и неуклюжих движений девушки и гляжу на парня. Интересно, о чем он задумался? Что его беспокоит? И вообще, что у всех этих ребят случилось? Часто ли они выпивают? И еще сотня вопросов проносится в голове, ответы на которые, боюсь, сегодня мне уж точно не узнать.

Я снова украдкой оглядела каждого из них. Выражение задумчивости словно бы впечаталось в их лица, глаза, как след ботинка на не засохшем бетоне. Лишь у Леси совсем уж мутные глаза, бегающие туда-сюда, которые сейчас могут задумываться лишь о новой порции спиртного.

— Не правда, — шипит девушка на Никиту. — Вон, твое пиво. Ты почти не притронулся к нему. Отдай мне бутылку, мерзавец.

Леся тут же перекидывается через Мишу и меня к Никите, вернее, к его ноге, за которой стоит заветная бутылка. Я тут же охаю, так как случайно девушка заряжает мне локтем в живот. Глухая боль пронзает мое тело, отчего я непроизвольно морщусь, но уже через несколько мгновений чувствую, как неприятное ощущение проходит, дыхание восстанавливается, а вот раздражение остается.

— На свое пиво, — сдается Никита. — А то покалечишь сейчас кого-нибудь.

Девушка тут же хватает протянутую ей бутылку и небрежно впивается в нее губами. Единственное, что приходит в голову при виде этой картины, так это то, что наркоман, наконец, получил заветную дозу.

— Прости Лесю, она не знает, что творит. — Обращается Кит уже ко мне.

Я вздыхаю, ничего не говоря. Вообще, мне было странно видеть настолько пьяную девушку. Сейчас она кажется легкой добычей для какого-нибудь развязного паренька. Но, наверное, она чувствует себя как за каменной стеной рядом с Никитой, Артемом и Мишей. На секунду я почувствовала зависть. У меня тоже был тот, кто защищал меня, даже против моей воли. Но кто-то жестоко поступил с ним. Жестоко поступил со мной. Я стиснула зубы от обиды, от нахлынувших воспоминаний. Ну вот, не хватало мне сейчас снова разреветься! Невольно я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти с силой впиваются в кожу: физическая боль ненадолго помогает мне отвлечься от горя. Ровно настолько, чтобы привести себя в уравновешенное состояние.

Мы снова некоторое время молчим, и я — слава богу! — допиваю свое пиво. Как ни странно, но я совершенно не пьянею. Лишь пивной запах изо рта и легкое покалывание в голове говорит о том, что я все-таки что-то употребляла. Видимо, все мои надежды на потерю рассудка и тотальное расслабление рухнули. Но может оно и к лучшему.

— О! — неожиданно вскрикивает Леся, будто бы ее посетила какая-то гениальная мысль. — Ребятки, нам срочно нужно в клуб! В эту субботу, то есть завтра. Да. Я уже забыла, когда в последний раз была в такого рода заведениях.

— Забыла? — интересуется Миша. — Леся, ты была там позавчера. И мы тебя откачивали всей компанией. Если ты не помнишь, мы тогда очень сильно испугались за твой тощий зад.

Я снова взглянула на Лесю. Она действительно красивая девушка: тонкие алые губы, маленький носик, только волосы слегка жирные и не расчесанные, но даже это мало портило ее красоту. При словах Миши у меня перед глазами всплыли картинки, как сильные парни откачивают ее, полумертвую, лежащую где-нибудь на полу в собственной блевотине. Все же, как красива она ни была, но рвота и перегар явно не идут ей.

Следом меня посетила другая мысль: почему она пьет? Просто зависимость? Передалось по наследству? Или в ее жизни тоже что-то случилось? Опять я задаюсь вопросами, ответы на которые явно не получу.

— А тебе то что, толстяк? Ты за собой следи. Может, не нужно было меня откачивать. Сама бы справилась. — Так и прыснула Леся ядом в бедного парня.

Но судя по покачивающему головой Мише, ему было все равно на ее обидные слова. Видимо, Леся всегда такая, острая на язык.

— Она всегда не преминет отпустить пару колкостей в наш адрес, когда пьяна, — прошептал мне на ухо Кит, будто читая мои мысли и видя, как я удивленно оглядываю девушку. — Мы уже привыкли и даже не обижаемся. Зато когда она приходит в себя, то начинает дико извиняться.

— О-о, — протягиваю я.

— Так и живем, Майя.

Я кивнула и вытянула ладони вперед, к огню, чтобы согреться. Не то, чтобы мне было прохладно, просто хотелось ощутить на ладонях тепло. Когда языки пламени приблизились на опасное расстояние до моей кожи, я впервые за все время после смерти Димы почувствовала себя спокойно.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Прошел где-то час, как я сижу рядом с ребятами, слушаю их истории, и просто греюсь у костра. Леся все-таки уснула на плече Миши, не допив свое вожделенное пиво. Я поменялась местами с Артемом, потому как парню нужно было о чем-то переговорить с Медведем. Мы же с Никитой еще долгое время молчали, глядя куда-то перед собой и думая каждый о своем. Но мне отчего-то очень хотелось узнать что-нибудь о Никите. Выглядит он грустным и одновременно серьезным. Наверняка у него на душе есть какой-то груз, который ему не помешало бы снять.

— Чем ты занимаешься? — спрашиваю я парня.

— В основном работаю барменом. А в свободное время еще подрабатываю грузчиком.

— Тяжело, наверное.

— Относительно. Зато не надо ходить в тренажерный зал. — Парень пожимает плечами, перебирая веткой угольки в костре. — А ты? Сколько тебе вообще лет?

— А что? Да, я молодо выгляжу, — хмыкаю я. — Но мне девятнадцать. Я учусь на втором курсе. Будущий социолог.

— И почему ты выбрала именно эту специальность?

— Я… я не знаю. Но мне все нравится. Я довольна своим выбором.

— Понятно. — Безразлично отвечает Никита.

— А тебе сколько лет?

— Двадцать.

— Уу, — шутливо протягиваю я. — Совсем старикан.

— Я всего на год тебя старше, Майя. — Когда парень произносит мое имя, он поворачивается ко мне. Снова этот пробирающий до костей взгляд. Зачем же так пялиться? Я всего лишь пошутила.

— Ты всегда так смотришь на людей? — морщусь я.

— Как?

— Вот так, словно бы ты видишь их насквозь. Все внутренности. Но самое страшное — душу.

— О, — парень озадаченно смотрит на меня. — Прости, я не хотел, чтобы ты почувствовала себя неловко. Просто я пытаюсь понять, зачем ты пошла за Лесей, зачем пьешь пиво, зачем сидишь здесь. Ведь и так понятно, что ты не из тех, кто может бездумно пойти за незнакомым человеком.

На миг я почувствовала обиду. Неужели я совсем не вписываюсь в их компанию? Да, я чужая, новичок, но мне за это короткое время, проведенное с ними, стало так хорошо, как не было уже давно. Я не хотела бы, чтобы вечер кончался, переходя в ночь. А вдруг я больше не увижу этих ребят? Сейчас это кажется мне каким-то нереальным и страшным.

Я молча смотрю в глаза Никиты, даже не собираясь отвечать на его вопросы. Он также не отрывает от меня своих глаз, будто пытается найти в них ответы. Только вот, какая разница?

— Мне надо отлить, — произносит Артем, ненароком заставляя обратить на себя наше внимание. Честно говоря, я рада, что этот парень так вовремя решил произнести эту фразу: она спасла меня от скользкого разговора с Ветровым.

Артем неуклюже поднялся с настила, задевая Никиту, и побрел подальше от нас, чтобы сделать свое мокрое дело.

— Не подсматривайте! — смеясь, выкрикнул он, отойдя на приличное расстояние.

Даже если бы и хотели, все равно в темноте не разглядели б ничего. Мне едва удавалось улавливать его тонкий силуэт. Вдруг я поняла, насколько стало темно. Я засунула руку в карман пальто, чтобы достать телефон. Я совсем забыла, что выключила его, а теперь он отчего-то даже не хотел включаться. Очередной сбой системы.

— Сейчас полдвенадцатого, — помог Никита.

От удивления у меня округлились глаза. Совсем недавно было шесть часов, когда я встретилась с Денисом. А потом… время чертовски быстро летит.

— О, мне пора. — Я суматошно встаю с насиженного места, пытаясь глазами отыскать свою сумку.

Надеюсь, папа еще не начал бить тревогу. Хотя… конечно же начал. Главное, чтобы он в милицию не позвонил. Шумно вздыхаю, чувствуя беспокойство. Ну, конечно же, сначала делаю, а потом думаю.

— Уже? Еще же совсем рано, — удивляется парень.

Я хмыкаю: понятие "рано" для каждого свое.

— Держи, — все же Никита протягивает мне мою сумку, которая, как, оказалось, лежала за его спиной.

— Спасибо. Что ж, я искренне рада, что познакомилась с вами, но мне, к сожалению, пора.

Похоже, никому не было дело до моей благодарной речи, кроме Никиты: Леся и Медведь облокотились друг о друга и тихо посапывали. А Артем до сих пор не пришел. Наверное, затерялся где-то в кустах, не отморозил бы чего.

— Я провожу тебя. Слишком темно. Вдруг заплутаешь где по дороге.

Никита встал следом за мной и начал отряхивать штаны. Я благодарно на него смотрела, все же довольная, что побуду с ним еще немного. Я действительно впервые за долгое время почувствовала себя хорошо. Теперь вот не знаю, чья конкретно это заслуга: всех ребят, или Никиты, который кажется надежным и внушает доверие, хоть я его совсем не знаю.

— Спасибо, — улыбаюсь я.

Мы идем в кромешной темноте. Вокруг глубокая тишина, лишь звук наших шагов и треск отдаляющегося костра нарушает ее. От этого всего мне становится так уютно, что дух захватывает. Кажется, будто мне не надо домой, и мы всего лишь меняем локацию для лучшего вида на озеро, прохаживаемся прогулочным шагом, счастливые.

— Ой, — вскрикиваю я, когда моя нога задевает какой-то невпопад лежащий камень, и я едва не падаю в землю носом.

Никита тут же подхватывает меня за руку, не давая продолжить полет к земле.

— Осторожно. Лучше держись за меня.

Я взяла Никиту под руку, и мы пошли дальше. Подмечаю, что мне приятно ощущать опору в виде крепкой руки симпатичного парня.

— Я тут недалеко живу. Надо всего лишь перейти на ту сторону. — Указываю рукой на противоположный берег, где уже кое-где виднеются огоньки из окон жилых домов, люди в которых еще не спят.

— У вас свой дом?

— Да. Раньше еще и питомник для собак был.

Фраза слетает с моих губ, и тут же начинаю жалеть, что вообще вспомнила про питомник, животных, чувствуя, как начинает щемить в сердце. Перед глазами предстали беззаботные веселые щенки Граф и Соня, их виляющие хвосты и шершавые языки. И будто что-то взорвалось внутри меня, перекрывая дыхание.

— Был?

Тяжело вздыхаю, и не собираюсь говорить Никите правду о том, почему его не стало. Не хочется озвучивать то, что и так, без слов ранит изнутри.

— Был. Нам стало не хватать времени для ухода за животными. А это, знаешь ли, не минутное дело. — Вру я.

— Хм, понятно.

— А где твой дом? — спрашиваю я.

— Мой дом там, где мои друзья. — Задумчиво протягивает Кит.

— Друзья… хорошее слово.

— У тебя нет друзей?

Я вскидываю брови, вспоминая о Машке, ее живом смехе и небесных детских глазах. Я уже сто раз называла ее своим другом, надеясь, что это так и есть.

— Пожалуй, есть. Один. — Наконец, отвечаю я. — Береги своих ребят. Они хорошие, как мне кажется.

— Только вредные, — усмехается парень.

Далее мы обходим озеро — благо оно небольшое — и выходим на дорогу, ведущую на Приозерную улицу. Мы идем в тишине, и лишь украдкой я поглядываю на поддерживающего меня парня, думая о том, что он кажется мне хорошим человеком. С каких интересно пор я так быстро начинаю доверять людям? Но противиться своему сердцу я не могу: оно как раз-таки твердит мне о том, что Никите можно доверять.

Когда показались первые дома, я решила, что дальше парню идти со мной не обязательно. Я остановилась напротив него, засовывая руки в карманы пальто.

— Спасибо, что провел, и спасибо, что не отправили меня пинком под зад туда, откуда я пришла, — тихо усмехнулась я.

— Пожалуйста, Майя. Я рад знакомству с тобой. — Парень протянул мне руку, и я пожала ее. Теперь Никита был без перчаток, отчего я смогла ощутить тепло, исходящее от его слегка шершавой ладони.

— Взаимно. Что ж… пока?

— Пока. — Произносит он. — Мы еще встретимся?

Я задумалась. Хочу ли я еще провести время в компании этих людей? В компании, где спиртное — лучшее средство веселья? Как ни странно, но да. Я хочу снова увидеть их. Хочу снова почувствовать себя хорошо.

— Да.

— Тогда завтра в восемь в "Клубе на Береговой". Тут не далеко. Идет?

Я кивнула, расплываясь в улыбке, и устало побрела домой, раз за разом вдыхая пьянящий ночной воздух.

Глава тринадцатая

Глава тринадцатая

— И где тебя носит? — нахмурившись, спрашивает отец.

Дома было темно, поэтому, обрадовавшаяся, что все спят, я осторожно открыла дверь и зашла внутрь. Но меня ждал сюрприз: как только я сделала пару шагов в сторону лестницы, как кто-то резко нажал на включатель, и гостиную осветил достаточно яркий свет от стоящего на журнальном столике торшера. Я тут же поморщилась от боли в глазах, и только потом увидела восседающих на диване отца с матерью. Оба сложили руки на груди и смотрят на меня как на врага народа. Мама в ночной рубашке, взволнованная и растрепанная, а отец и вовсе, судя по его домашней одежде, спать не собирался.

— Вы что, сидите здесь все время и караулите меня? — недоверчиво поинтересовалась я.

— Отец спросил, где ты была. — Вступила в разговор мама. — Будь добра, ответь нам.

Я испустила тяжелый выдох, пытаясь припомнить, когда в последний раз вот так меня отчитывали родители. Как ни странно, на ум ничего подобного не приходило.

— Я была с Денисом, — говорю, намеренно упуская ту часть, когда я ушла от него, бросив одного в ди-джей баре.

Отец склонил голову набок и недоверчиво посмотрел на меня: не верит.

— Я, правда, была с Денисом. Можете позвонить ему и спросить. Он заехал за мной в шесть, и все это время я была с ним.

— Ты не могла позвонить нам?

— У меня сел телефон. Вот, он даже не включается. — Я достала из сумки телефон и демонстративно начала нажимать на кнопку, чтобы включить его, а он как назло взял да включился! — Но он, правда, не работал, — начала я трясти железку, проклиная звезды за то, что так подставили меня.

Отец встал с дивана и медленно подошел ко мне. Его тяжелый взгляд из-под очков внимательно разглядывал меня, а мне в свою очередь от этого становилось неловко и стыдно.

— Ты совершенно не умеешь врать. У тебя есть совесть? Ты понимаешь вообще, как мы волнуемся за тебя?

Я опустила глаза, стиснув зубы. Как же мне не хотелось выслушивать все эти отчитывания. Да, я прекрасно понимаю, что поступила не хорошо, но у меня своя жизнь есть. Я уже не маленькая, в конце концов. Все же отметаю в сторону чувство стыда и вдыхаю, чувствуя, как прибавляется уверенность.

— Ты что, пила? — отец наклоняет голову поближе к моему лицу, пытаясь уловить запах алкоголя.

Понимая, что придумывать небылицы нет смысла, я твердо отвечаю:

— Да. Мне девятнадцать. И я жива, здорова, пришла домой. А теперь отстаньте от меня! — выплевываю я от злости слова и пытаюсь сдвинуться с места, чтобы, наконец, пройти в свою комнату, и перестать ощущать на себе эти злобные и обвиняющие взгляды.

— Стой. Я тебя не отпускал.

Отец перегораживает мне путь рукой. Мать обеспокоенно встает с дивана и направляется в нашу сторону.

— Майя, детка, зачем ты так? — чуть ли не плачет она, глядя на меня.

— Мам, люди меняются, — говорю и гляжу ей в глаза, а после свободно отодвигаю руку отца и иду к себе в комнату. Родители ничего не говорят. Поднимаясь по лестнице, я лишь слышу тяжелый вздох отца и тихие всхлипы матери.

Простите меня, но все, правда, меняется.

Наутро у меня слегка побаливает голова, хотя вчера у меня все же не получилось переступить ту грань, за которой начинаюсь другая "я". То ли от того, что я растягивала глотки, то ли от свежего воздуха, но вечером лишь алкогольный запах изо рта выдавал то, что я все-таки пила.

Я поднялась с кровати, чувствуя, как головокружение усилилось. Но стоило мне с минуту постоять с закрытыми глазами, и боль прошла. Я не спеша вышла из комнаты и спустилась на кухню. Отец в гостиной смотрел новости, а матери рядом с ним не было.

— Доброе утро, — говорю я, хрипя как будто выпила вчера не один литр пива.

— Доброе, — не отрывая взгляда от телевизора, строго ответил отец.

Я чувствую нутром, что на меня держат обиду, и мне становится неприятно. Ну что я такого сделала? И, тем не менее, я не собираюсь извиняться или каким бы то ни было образом оправдываться. Пожав плечами, я иду к плите, чтобы поставить чайник, но на этот раз не для чая. Сейчас мне определенно нужен кофе.

Когда вода закипает, я заливаю ее в чашку с растворимым кофе и делаю глоток, обжигая горло. Омерзительно. Нет, мне никогда не стать членом лиги кофеманов. Я морщусь, и без сожаления выливаю недопитый напиток в раковину. Смотрю, как темная жидкость расплескивается по поверхности, образуя причудливые узоры.

— И часто ты так теперь будешь приходить домой? — доносится голос из гостиной, отчего я даже успеваю напугаться. Опять этот презрительный тон.

Закатываю глаза:

— Слушай, пап, я не знаю. У меня каникулы и куча свободного времени.

— Раньше ты это свободное время проводила дома и тебя это ни капли не смущало.

Я прохожу в гостиную, натягивая на кисти рук кофту от пижамы, словно бы пытаясь спрятаться от холода его голоса.

— Пап, это было раньше. Сейчас мне сложно здесь быть. В этом доме. Особенно когда появилось свободное время. Я просто с ума сойду, если буду сутками здесь торчать! — я вздыхаю и присаживаюсь на старый диван рядом с отцом. Он, наконец, поворачивает ко мне голову, и я вижу его грустные усталые глаза, разглядывающие мою виноватую физиономию.

— Майя, мы ведь никогда тебе ничего не запрещали. Мы никогда вам ничего не запрещали. Мы доверяли вам. А ты даже позвонить не удосужилась.

Я чувствую, как отец смягчился и в голосе его присутствует лишь родительское поучение, но не обида и злость. Все же долго у родителей дуться на меня не получилось, и я этому несказанно рада: как будто груз упал с плеч. Да, я действительно чувствую облегчение, несмотря на свою хвалебную "стойкость", "твердость" и "самостоятельность".

— Ты права, ты уже взрослая, и это очень сложно принять. Но и ты пойми, мы беспокоимся за тебя. Ты единственное, что у нас осталось. И если еще и с тобой что-нибудь случится… даже думать об этом не хочу. — Отец опускает голову и пальцами сжимает переносицу.

— Па-а-п, — протягиваю я, обнимая отца за плечи. — Прости меня. Мне тоже очень тяжело. Просто каждый справляется со своим горем как может.

— Обещай, что будешь предупреждать, если куда-то уходишь. О большем я не прошу.

— Обещаю, — шепчу я и целую отца в щеку.

Далее я поднимаюсь с дивана, чувствуя, как на душе появляется знакомое ощущение тяжести. Вот что за коварные чувства? Сначала они окутывают тебя с ног до головы, забираясь в каждую клеточку твоего тела, а потом на некоторое время исчезают, создавая ложное впечатление свободы. И вот, через недолгое время боль возвращается снова, вернее, просыпается, ведь на самом-то деле она никуда не уходила. Боль возвращается и лишает кислорода каждую клеточку измученного тела.

— А где мама? — оборачиваясь, спрашиваю я.

— Мама у Алены. Вечером будет дома.

Киваю и поднимаюсь наверх. Дверь в мою комнату открыта, оттуда льется свет. Вторая дверь — дверь в его комнату — закрыта. От нее веет пустотой и прохладой. С тех пор, как он умер, я не осмеливалась заходить сюда. Но что-то сейчас толкает меня все же открыть дверь и войти.

Я несмело подхожу ближе, дотрагиваюсь дрожащей рукой до ручки, нажимаю на нее. Дверь бесшумно отворяется. С минуту я просто стою и смотрю, не решаясь войти, будто выискивая в до боли знакомом помещении родного человека, заснувшего от усталости на своей кровати. Но вижу я лишь пустую идеально убранную комнату.

Через несколько долгих минут я, наконец, преодолеваю невидимую черту страха, захожу внутрь и прикрываю за собой дверь.

Оглядываю с порога все пространство: собранная постель, будто бы ее только что привезли с магазина; правее непривычно пустой стол, на котором раньше стояла стопка книг и музыкальные диски, — теперь здесь только диски, а книги покоятся в книжном шкафу; старенький шкаф, дверцы которого постоянно были открыты, но не сейчас. Я подхожу ближе и открываю их. На меня тут же повеяло родным запахом. Его запахом. Я почувствовала, как мурашки пробежались по моему телу, создавая неприятные ощущения.

— Как так? Как ты мог умереть, если ты все еще здесь?

Я провожу руками по идеально сложенным вещам, ощущая, как со всех сторон меня окутывает знакомый терпкий аромат, вперемешку с нотками свежесваренного кофе. Только такой запах кофе я люблю. Я вдыхаю его и вдыхаю, не в силах оторваться.

Родные запахи настолько сильно ощущаются, что я едва не теряю сознание, случайно замечая, что рядом промелькнула какая-то тень. У меня кружится голова, и я оседаю на пол, понимая, что все это глупости. Я просто очень сильно хочу, чтобы Дима был жив. Настолько сильно, что воображение играет со мной злую шутку.

Поджимаю ноги к груди, кладя на колени подбородок. Чувствую, как слезы начинают медленно проделывать на щеках влажные дорожки, опускаясь все ниже и ниже. Зря я пришла сюда. Эта комната, эти вещи… Очень сложно понимать, что вот человек был, дотрагивался до всех предметов в этом помещении, и вот его больше нет. Он больше не пройдется по комнате с задумчивым взглядом, не возьмет со стола очередную книгу, или тот самый любимый сборник рассказов Эдгара По, не дотронется до вещей в шкафу, не ляжет спать в свою постель.

На самом деле, это страшно. Страшно думать и осознавать, что от человека остались лишь воспоминания и холод прикосновений, что хранят на себе его вещи. Но скоро и они предадут хозяина, став лишь пустыми предметами без души.

Я встаю и как во сне бреду до стола, где лежат диски. Беру первый попавшийся и выхожу из комнаты, не обернувшись.

Уже у себя я подхожу к ноутбуку и вставляю в дисковод музыкальный диск. Им оказывается альбом британского музыканта Бена Ховарда. Еще минута, и из колонок начинают литься знакомые неспешные мотивы песни "Не вешай голову". Слова врезаются мне в душу, будто они чье-то послание. Я грустно хмыкаю, слушая песню:

— …О, моя, моя дорогая, не вешай голову, не давай сердцу расклеиться… Нет, нет, нет, нет, не меняй свой образ мысли. Не давай сердцу расклеиться.

— Ох, братик, — шепчу я. — Если бы это было так легко.

— …Ну же, не давай сердцу расклеиться…Потому что я навсегда запомню тебя такой. О, глаза, словно дикие цветы, и в них живут духи перемен.

Я снова усмехаюсь, чувствуя себя так, как будто Дима здесь, рядышком, улыбается, глядя на меня, уносит всю мою боль прочь, давая вздохнуть спокойно. Эти ощущения настолько реальны, что захватывает дух. А легкий ветерок, что просачивается в комнату и овевает мое тело, из чуть приоткрытого окна, лишь усиливает эти ощущения.

Я не верю в жизнь после смерти, не верю в сверхъестественные силы, не верю в параллельные миры. Но в данный момент мою стойкую убежденность мне можно самой же опровергнуть. Ведь сейчас мне хочется знать, что Дима не просто так исчез, испарился, словно снежинка на ладони от жаркого дыхания. Сейчас я хочу верить в то, что он где-то есть. Пусть не здесь, не в нашем мире. Я просто хочу надеяться, что его душа живет. А если нет, то…

Не важно. Дима будет жить, пока о нем помнят. А я буду помнить о нем, пока сама навсегда не закрою глаза.

— Не вешай голову… Не давай сердцу расклеиться…

— Не дам, — снова шепчу я, смахивая с глаз слезу.

***

Время неумолимо двигалось к восьми часам.

Я весь день сидела в своей комнате, слушала музыку и размышляла, стоит мне идти в этот неизвестный мне клуб, или откинуть дурные мысли и начать заниматься привычными делами, как то: просто читать книги, смотреть фильмы, болтать с родителями, — то есть вести себя как обычно. Но знаете, вести себя обычно, после случившегося в твоей жизни необычного, довольно сложно. Поэтому, в конце концов, я решаюсь, вспоминая вчерашний вечер и то, как мне было легко и непринужденно.

Бывают такие моменты в жизни, которые настолько проникают к тебе в душу, что их просто до боли в груди не хочется отпускать, хочется любой ценой остановить время, даже душу дьяволу продать, лишь бы эти моменты не кончались. Но если порыться в этимологии слова "момент", то можно увидеть, что оно переводится с латыни как "движущая сила". Ключ в движении. Весь мир находится в движении. Земля движется вокруг Солнца, люди передвигаются, кровь течет по венам. И как же печально, что это движение нельзя остановить даже на минутку.

Я вспоминаю пьяную Лесю. Если бы не она, пожалуй, я бы никогда не узнала об этих ребятах. Я вспоминаю добрые глаза Миши, и мне тут же хочется улыбнуться. Я вспоминаю Артема, хоть он мне и не понравился с первого взгляда, но, думаю, это не значит, что он плохой. Наконец, я вспоминаю Никиту, и так ярко в памяти всплывает его печальный взгляд, печальный и пронзительный, пробирающий до мурашек. Мне тут же хочется узнать его поближе, узнать его историю. У каждого человека есть своя история, даже если ему кажется, что у него скучная жизнь, знаменательная лишь отсутствием на какие-либо события. Не верьте себе — у вас есть история. Она есть у каждого.

Вообще, разумеется, мне кажется странным, что эти ребята, вовсе незнакомые мне, так быстро запали в душу и нашли себе там свое отдельное местечко. Как так может быть, что ты не знаешь человека, но чувствуешь, что вы с ним похожи, тогда как вокруг тебя много людей, которых ты действительно знаешь, но ничего подобного не ощущаешь при взгляде на них? А вот незнакомцы оказываются самыми, что ни на есть, родными. Нет, жизнь действительно странная штука.

Из размышлений меня вырывает надоедливый звонок на мобильный. Денис. Я не спеша поднимаю трубку и слышу:

— Привет.

До меня доносится частое дыхание парня и всевозможные уличные звуки: сигнал автомобиля, разговоры и смех людей, чавкающие звуки от ступающих по грязному снегу ботинок.

— Привет, — отвечаю я, пялясь в белоснежный потолок.

— Ты в порядке?

— Ну да, а что со мной может быть?

— Ты вчера как фурия исчезла из бара. У меня даже остановить тебя не получилось, — слышу, как парень хмыкает.

— Не преувеличивай. Я просто кое-что вспомнила, и мне нужно было срочно уйти.

— К Руслану? Ты уже сообщила следователю о своих предположениях?

Я поморщилась, вспоминая поход к бывшему парню. Я действительно повела себя как идиотка. Умалишенная идиотка.

— Это не он. И предположения твои, — хмурюсь я, чувствуя, как подкатывает раздражение.

— Хм, смотри, если что, я тебя предупреждал.

— Да, спасибо за то, что ты беспокоишься за меня. Я тебе очень благодарна, — смягчаюсь я. — И да, спасибо за ужин.

— На здоровье, Май.

Я слышу очередной смешок парня, и он кладет трубку. И чего я с ним так груба? Денис, правда, хороший. Да, специфический, со своим "шармом", но он добрый и милый. Все, мне надо прекратить с ним разговаривать так, будто он парень, который подбивает ко мне клинья и мне это совершенно не по душе.

Кинув телефон куда-то рядом с подушкой, я встаю и подхожу к шкафу, перебираю глазами все свои вещи в поисках подходящего наряда. Что уж говорить — в клубах я никогда в своей жизни не была. А танцы и вовсе не мой конек. Когда я училась в школе, руководство часто устраивало ученикам дискотеки. Раз в месяц стабильно. И знаете, нельзя сказать, что эти дискотеки были дерьмовыми. Вовсе нет. Я ходила туда с Русланом, но танцевала лишь медленные танцы. Кладешь свои руки на плечи партнеру, чувствуешь, как уже его руки неспешно и даже робко спускаются к тебе на талию; прижимаешься ближе, опускаешь голову на знакомое плечо и неуклюже переминаешься с ноги на ногу. Есть что-то милое и забавное в этом. Невинное.

Я вынимаю из шкафа вещи, одну за другой, и хмурюсь, когда понимаю, что у меня нет коротких юбок, сексуальных топов и колготок в сеточку. Но тут мой взгляд падает на черное кружевное платье средней длины. Я достаю его и примеряю на себя. Надевала я его всего один раз, на восемнадцатилетие Руслана. Тогда мы отмечали его день рождения у него дома, вместе с его родителями. "Веселый" был вечер, надо сказать.

Облачившись в платье, я осматриваю себя: вполне прилично, не хватает лишь одной детали. Я подхожу к шкафу, открываю ящик, где покоятся всякие безделушки, и достаю оттуда небольшую коробочку. Открываю ее и смотрю на серебряную цепочку с кулоном в виде клевера. На удачу. Надеваю украшение, вспоминая себя счастливую, увидевшую подарок брата. Я тогда прыгала от счастья: до того мне понравилось то, что он подарил. И боясь его порвать или потерять, я начала носить цепочку лишь по праздникам. Вот дурочка. Теперь я ее не сниму даже под страхом смерти.

Наконец, я распускаю волосы, расчесываю их, и еще раз оглядываю себя.

— Готова.

Вбив в поисковике название клуба, и запомнив к нему дорогу, я захватываю сумочку и телефон, спускаюсь вниз. Мамы еще нет, а папа как обычно смотрит свой телевизор, будто на этом в настоящий момент сосредоточилась вся его жизнь.

— Пап, я… — запинаюсь, думая о том, что не стоит говорить отцу правду о том, куда я собралась. — Я к Маше.

Родитель поворачивает в мою сторону голову и оглядывает меня с ног до головы.

— У нее какой-то праздник? — приподнимает в удивлении кустистые брови.

— А, у нее день рождения.

— О, — хмурится отец и дотрагивается пальцами до переносицы. — Тогда поздравь ее от нас. И, — он делает короткую паузу, словно раздумывая, а затем продолжает: — Будь на связи.

— Хорошо. Приду поздно.

Я натягиваю на себя верхнюю одежду и выхожу за дверь. Слышу, как отец вслед бормочет:

— Будь осторожна.

Я иду в незнакомое мне место, к людям, которых по факту я знаю только по именам. Буду ли я осторожной? Или я уже неосторожна?

Глава четырнадцатая

Глава четырнадцатая

На самом деле "Клуб на Береговой" расположился недалеко от места, где я живу. Все на том же противоположном от моего дома берегу озера. Вот живешь-живешь так, а тебе и в голову не приходит, что где-то совсем рядом находится, как кажется по названию, замечательное место для отдыха, полное не менее замечательных ребят. А еще я представила себе, что этот клуб — что-то вроде поместья на берегу озера; знаете, двухэтажное здание под старину с различными постройками, игровыми площадками, беседками и прочим. Но то, что я нарисовала в своем воображении, никак не увязывалось с тем, что есть на самом деле.

И так, что же предстало перед моим взором?

Вместо живописной усадьбы на берегу озера, я увидела какое-то серое кирпичное здание, больше напоминающее склад посреди леса, и, честно говоря, я прошла бы мимо него, если бы не накренившаяся едва сверкающая вывеска "Клуб на Береговой". У меня возникло такое ощущение, будто какие-то люди в один прекрасный день просто решили поиграть в самодеятельность и арендовали складское помещение, а после кое-как сделали из него площадку для тусовок, неуклюже прилепив на здание — ей богу — украденную вывеску.

Также сигналом того, что это все-таки нужный мне клуб, послужили толпящиеся и ругающиеся у двери пьяные люди, больше напоминающие обезьян, и которые ко всему прочему орошали землю своими мерзкими плевками и смятыми окурками. При взгляде на эту картину, мне тут же стало омерзительно: даже стоя вдали от такого беспорядка, создавалось ощущение, что и тебя уже успели обхаркать с ног до головы и ты так же, как и земля вокруг, издаешь зловонный запах. Я почувствовала себя маленьким корабликом, вступающим в открытое море, полное акул и прочих чудовищ. Захотелось тут же дать заднюю, чтобы вздохнуть чистым воздухом и принять душ. Но было уже слишком поздно.

Я глубоко вздохнула и двинулась к двери, надеясь, что орущие орангутанги не заметят меня. Но, как это было ожидаемо, мне все же пришлось услышать пару мерзких словечек, отпущенных в мой адрес. Хотелось тут же хорошенько врезать так называемым мужчинам, но я лишь стиснула зубы и ввалилась внутрь клуба. Именно ввалилась, потому что я еще и зацепиться за порог умудрилась.

— Черт возьми, — прорычала я, сетуя на свою неуклюжесть.

Но тут на меня обрушилось нечто еще более омерзительное, чем извращенские шуточки тех пьяных обезьян — спертый запах и ужасно громкая ритмичная музыка, отчего в груди сильно завибрировало. Отвратительная вонь всего мира окружила меня: пот, дешевые духи, не менее дешевый алкоголь, сигареты, запах изо рта. Задержав дыхание, я начала проталкиваться сквозь танцующих, уродливо извивающихся тел, то и дело прижимающихся друг к другу. Я шла, чувствуя, что кислород скоро закончится, и я потеряю сознание; я шла, ощущая мерзкие прикосновения потных рук. Они дотрагивались до всего, до чего только могли дотянуться. Кто-то даже попытался ущипнуть меня за задницу, но у меня кое-как получилось увильнуть от проходимца. Наконец, я достигла допотопной барной стойки, ловя ртом более-менее свежий воздух и пытаясь отыскать глазами знакомое лицо. Я выискала глазами одного бармена, стоявшего поодаль от меня и болтающего с какой-то блондинкой. На секунду мне показалось, что это Леся, но когда и девушка и парень обернулись в мою сторону, о чем-то смеясь, я поняла, что ошиблась: передо мной были совершенно незнакомые люди. Я принялась дальше выискивать вчерашнюю компашку, осматривая танцпол. Но люди настолько плотно танцевали друг к другу, что создавалось впечатление какой-то живой стены, где все лица оказались смазанными в одно пятно. Честно сказать, это жуткое зрелище. Очень жуткое.

— Пиво? Водка?

Я не сразу понимаю, что обращаются ко мне, поэтому продолжаю оглядывать толпу, думая о том, что музыка — это хорошо, но не тогда, когда напрочь закладывает уши. Но тут ощущаю, что до моего плеча дотрагивается чья-то рука, а голос, до этого сухой и черствый, вдруг меняется на удивленный и довольный:

— Майя?

Я оборачиваюсь и вижу перед собой улыбающегося Никиту. Тут же не сдерживаюсь и широко улыбаюсь в ответ, вздыхая с облегчением:

— Слава богу!

— Хорошее приветствие, но я не верю в бога. Привет, Майя, — улыбается парень. — Я рад, что ты пришла.

Мне хочется сказать, что и я рада, но чувствуя, что мой нос снова улавливает тошнотворные "ароматы", я сдерживаю свой порыв.

— А я рада видеть тебя. Думала, что и не найду здесь знакомых лиц.

— Я отходил за новой порцией спиртного. Оно расходится здесь, словно горячие пирожки в булочной.

Я смотрю на парня и улыбаюсь, пока тот возится за стойкой. Сегодня на нем простая черная майка с v-образным вырезом, благодаря чему я могу хорошенько рассмотреть его руки. Нет, Леся определенно что-то путала, когда говорила, что Кит слабый: у него довольно сильные, рельефные руки с проступающими венами, и невероятно длинные и ловкие пальцы. Только сейчас мне пришла в голову мысль, что мужские руки сродни произведению искусства. Наверное, запах алкоголя повлиял на мой светлый разум.

— Как твои дела? — спрашивает Никита, одновременно водя рукой с тряпкой по столешнице. Его широкая добродушная улыбка подкупает, и я просто сама не могу перестать улыбаться в ответ.

— Все нормально, а у тебя?

Парень запускает руку в свои и так взъерошенные волосы и задумчиво выдает:

— Сейчас просто отлично. Хорошо вчера домой дошла? Не заплутала? — ухмыляется он.

— Нет, я не была пьяна, хотя очень хотелось. Слабенькое у вас пиво, однако, — насмешливо отвечаю на его выпад.

— Во всем виноват свежий воздух. Кстати, хочешь чего-нибудь? За счет заведения.

Я щурюсь, думая, чего же мне хотелось бы. Снова пиво? Или быть может что покрепче? Или просто кола? И все же отчего-то мой язык оказывается быстрее мозга, и я непроизвольно говорю:

— Пиво. — Хотя сама понимаю, что у меня нет желания снова пить эту гадость.

— Хм, хорошо, — пожимает парень плечами. — Я надеялся, что ты закажешь просто сок.

— Почему же? — улыбаюсь я, рассматривая Никиту. И все же я бесконечно рада, что мне довелось увидеть его снова.

— Я видел вчера твое недовольное личико, каждый раз, когда ты отпивала из бутылки. Это было забавно, — усмехается парень, глядя на меня. — Ты очень мило морщишь нос.

Я неловко краснею, все еще улыбаясь, и смотрю в хитрющие глаза парня. Странно, что вчера он все замечал. Я-то думала, что он только на пламя костра и пялился. Более странным кажется именно то, что мы беседуем с ним как давние друзья. Я вижу этого парня всего второй раз в своей жизни, но чувствую себя с ним в безопасности. Душевной безопасности.

— Да просто пиво было отвратное, если честно. — Пожимаю плечами, непроизвольно барабаня пальцами по столешнице.

— По секрету, — Кит наклоняется к моему лицу, отчего мы смотрим друг другу в глаза, не мигая, и громко произносит: — Здесь пиво еще хуже.

Почему-то другого я и не ожидала услышать: здесь все кажется ужасным и противным.

— Ладно, — отхожу я. — Что ты предлагаешь?

— Я предложил бы тебе покинуть это место и больше никогда сюда не возвращаться. Забыть об алкоголе, забыть о нашем знакомстве. Забыть обо мне.

От удивления я едва рот не открываю, надеясь на то, что из-за громкой музыки мне просто послышалось. Конечно, предложение разумное, но… Неужели я настолько плоха, что мне даже здесь не место? Почему он так говорит? Я ощущаю, как сию же секунду в груди быстрее забилось сердце, а ладони взмокли от волнения, от того, что все глупо и мне не стоило приходить в этот клуб. Но ведь Никита сам меня позвал.

Я непонимающе гляжу на парня, разглядываю его дымчатые серьезные глаза, которые минуту назад излучали смех. Почему люди порою ведут себя так непонятно? Сегодня говорят одно, а завтра уже другое.

— Но, — наконец, заговаривает Кит и вновь делает паузу. — Что-то внутри не позволяет мне прогнать тебя. И, на самом деле, я себя за это ненавижу. — Парень пристально обводит меня глазами. — Тебе здесь не место.

— Ты вчера сам пригласил меня. — Уныло произношу я, рассматривая свои пальцы.

— Я знаю. Я жалею об этом. Но одновременно я рад, что ты здесь.

— Ты странный.

— Так как насчет грейпфрутового сока? Он с холодильника.

Я хмурюсь, потирая виски, не зная даже, что и делать, как себя вести. Вроде бы мне намекнули, что лучше б мне уйти отсюда и не возвращаться, но в тот же время предлагают сок. Черт возьми, а еще говорят, что это женщины с причудами.

Тем не менее, парень подходит к старенькому холодильнику, достает оттуда коробку сока, идет обратно к стойке, избегая встречаться со мной глазами, и наливает в стакан розоватой жидкости, ставит ее перед моим растерянным носом. Я смотрю на стакан и пальцы Никиты, что до сих пор обвивают его, и, наконец, говорю:

— Люблю грейпфрутовый сок.

— Я тоже.

Наконец, он убирает руку, и я позволяю себе сделать глоток. Непроизвольно морщусь, когда горько-кисло-сладкая жидкость попадает в рот. Есть грейпфрут или пить грейпфрутовый сок — сродни издевательству над своими вкусовыми рецепторами: вроде бы и горько, неприятно, но хочется еще.

— А где ребята? Или сегодня ты один? — любопытствую я, вопросительно приподнимая брови, заодно стараясь не думать о том, что минуту назад говорил мне Кит.

— Медведь с Артемом где-то шляются, а Лесю можно найти там, — Никита указывает пальцем на танцпол. — Если хорошенько постараться.

— Да уж. Здесь всегда так?

— Как?

— Много народа. Много запахов. И вообще…

Парень хмыкает:

— Я уже привык и к запахам, и к музыке, и к приставучим алкашам, требующим налить еще водки. Здесь — это норма. Дело в том, что это единственное место в городе, где даже те, у кого нет денег, могут позволить себе оторваться, влить в себя пару литров дешевой дряни, накуриться и потрахаться в туалете.

— О, — только и киваю я, а в голове начинают проноситься картинки грязного туалета с непонятными следами на плитке, уродливые унитазы и сумасшедшие действа, которые совершают на них "парочки". Тут же захотелось блевануть.

— Поэтому если ты не хочешь напиваться, обкуриваться и трахаться — тебе здесь нечего делать.

Конечно же, ничто из этого не входит в мои вечерние планы, но меня в очередной раз задевает тот смысл, который вкладывает в свои слова Никита:

— Ты снова меня прогоняешь?

— Нет. Ты составишь мне компанию, потому что я чертовски устал от этих озабоченных обдолбышей.

Никита поджимает губы и оглядывает извивающуюся толпу. Несколько девиц уже успели снять с себя топы и бюстгальтеры и теперь трутся друг о друга всеми частями тела, не забывая при этом целоваться. Начало лесбийского порно прям. Мерзость. Зато народ радуется, свистит и гудит, глядя на извращенок. Может, у меня слишком консервативные взгляды на мир, но ничего не могу с собой поделать: эти люди вызывают у меня лишь отвращение.

— Почему ты здесь работаешь тогда? — задаю вопрос, поворачиваясь к Никите.

— Пока других вариантов нет. А деньги на проживание нужны.

Только снова хочу заговорить, как кто-то грубо толкает меня локтем, обдавая едким перегаром. Я недовольно морщусь, задерживая дыхание. Слышу, как возле моего уха пьяное тело просит налить Никиту какого-то пойла.

— Ты поаккуратней с дамами, — произносит Кит, сверля глазами пьяного молодого парня, который даже не обращает внимание на грозный тон Никиты, роясь в своих карманах в поисках денег на выпивку.

Вскоре тело выуживает смятую купюру и кладет на стойку. Никита наливает ему то, что он просит, и тело исчезает. Я смотрю ему вслед, и мне становится не по себе: совсем худой мальчишка, в ободранных джинсах и старой майке, идет и едва не спотыкается о свои же ноги. Кажется, ничего хорошего с ним дальше не произойдет. Может даже, сегодня для него последний день жизни, так как алкоголь и наркотики сделают свое поганое дело. Люди — хрупкие существа и, что самое грустное, часто сами делают себя таковыми, предавая свое тело опасности.

— Первый раз пришла в такого рода заведение, и, надо сказать, я впечатлена. Так везде? — недоверчиво интересуюсь я, не отрывая взгляда от шатающейся походки парня, из-за которой он может вот-вот рухнуть на пол.

— Не думаю. Тебе повезло попасть в самый Ад. Вообще, "Клуб на Береговой" — это своего рода пристанище для потерянных людей. С каждым что-то случилось в жизни и каждый хочет это "что-то" залечить. Каким способом? Я уже выше перечислял. Возможно, они выбрали неправильную тактику, но… не мне им вправлять мозги.

— А ты? Тоже здесь потому, что и у тебя что-то случилось?

Никита грустно усмехается.

— Я же уже говорил, что мне просто нужны деньги. Но, возможно, и случилось.

— А остальные ребята? Леся, Артем и Миша? Что с ними?

Делаю очередной глоток сока и вопросительно смотрю на парня, понимаю, что лезу не в свое дело. Но мне очень любопытно и я ничего не могу с собой поделать! В голове просто рой вопросов, на которые хотелось бы услышать ответ. Мне всегда было интересно узнавать людей, узнавать их жизненную историю, узнавать то, о чем они думают по поводу той или иной вещи. Да, любопытство просто так из себя не выбьешь.

— Думаю, это они должны тебе рассказывать о себе, а не я. — Парень лукаво улыбается, приподнимая широкие брови.

— Да, прости.

Я поджимаю губы, несколько раз обвожу пальцем ободок стакана, даже мысленно хлопаю рукой себя по губам. Что-то я слишком расслабилась.

А расскажут ли ребята? Это с Никитой я чувствую, что постепенно нахожу общий язык, а с ними… они кажутся мне хорошими, но далекими от разговоров со мной людьми. Кто я им вообще такая, чтобы делиться своими проблемами? Верно, никто.

— У меня никогда не было друзей, своей компании. У меня была только семья, и все. Поэтому прости, если я слишком настойчиво сую свой нос, куда не надо. Меня охватывает лишь безобидный интерес. Каково это, когда с тобой аж целых три человека, готовые за тебя постоять, готовые разделить твою радость и боль.

— Ну… — протягивает Кит. — Не все так складно, как ты говоришь. Эта троица порою приносит кучу проблем, которую сложно разгрести. Поэтому иногда я просто хочу от них избавиться.

Никита хохочет.

— Вот сейчас, например.

И тут, словно вихрь, на стул рядом со мной приземляется едва стоящая на ногах Леся. Ее растрепанные волосы, которые она с размахом поправляет, ударяют мне лицо. Я снова морщусь, думая о том, что в этом заведении люди до ужаса неуклюжие.

— О, Майя! — восклицает девушка, выдыхая на меня алкогольный запах, вперемешку с запахом табака. — Рада тебя видеть! Чего не танцуешь?

— Я только пришла, — уточняю я, опуская момент, что я даже и не собиралась пускаться в пляс вместе с танцующими.

— Скучная ты, — добавляет Леся, хмуря подведенные брови, а затем смотрит на Никиту: — Ветров, плесни мне чего-нибудь.

— Милая, а тебе не много? — наклоняется к ее лицу парень, недобро сверкая глазами.

— Не тебе решать этот вопрос. Ты, — девушка дотрагивается указательным пальцем до его груди и продолжает: — Бармен. Это твоя работа, исполнять желание клиентов. Будь добр, налей мне текилы.

— Леся, ты себя угробишь когда-нибудь.

— И что? Кому до этого есть дело? Это моя жизнь! Что хочу, то и делаю с собой. — Под конец фразы девушка хмурится и кладет подбородок на сложенные руки. — Мне плохо.

Я сижу, переводя глаза то на Никиту, то на Лесю. Парень молча вздыхает, жалостливо глядя на подругу, а сама Леся в свою очередь выглядит так, будто ее сейчас вывернет наизнанку. Интересно, сколько она уже выпила? Наверное, много, раз уж за языком не следит.

— Киит, ты меня любишь? — протягивает светловолосая девушка со щенячьими глазами, глядя на парня.

— Конечно, Леся.

Не знаю почему, но меня начинают раздражать эти милости. Может, они вовсе и не друзья, а я тут уши развесила, и глаз от Никиты отвести не могу.

— Видишь, Майя, в этом мире только Кит меня любит. — На слова Леси Кит лишь грустно усмехается. — А ты меня любишь? — все ж спрашивает девушка и у меня.

Перевожу вопросительный взгляд на Никиту, который всем своим видом говорит мне ответить ей "да". Что ж.

— Конечно, я тебя люблю. — Говорю и пожимаю плечами. Странная девушка.

— Спасибо, ребят, — восклицает Леся и начинает медленно крениться в мою сторону, подозрительно опуская голову. Только хочу спросить ее, в чем дело, как девушка начинает дергаться в рвотных позывах.

— Твою мать. — Ругается Никита, оббегая барную стойку.

Благо девушка не успела вырвать прямо мне на платье, и теперь Никита буквально тащит ее на себе в туалет. Я вызываюсь помочь ему, но он лишь останавливает меня, произнеся "Я сам", поэтому остаюсь сидеть на жестком стуле дальше, подперев голову руками. Его слова показались мне резкими и категоричными, как будто если бы я пошла с ними, я сделала бы только хуже. Мне снова становится не по себе, как тогда, когда я только вошла, или даже хуже. Кораблик миновал знакомые ему дали, и теперь он снова вступает в воды, наполненные морскими тварями, готовых его растерзать.

Снова убеждаюсь в том, что зря я сюда пришла. Не следовало мне идти на поводу своего желания увидеть ребят. Я чужая и не могу влиться в их среду, только лишь захотев. Правду сказал Никита: мне действительно здесь не место. Я ведь "домашняя" девочка, никогда не шляющаяся по клубам, и вечера проводящая дома за книгой или компьютером. Все здесь кажется мне диким. Эти люди, неистово танцующие… да от них за версту пахнет потом и алкоголем, что хочется тут же выблевать съеденный завтрак.

На что я рассчитывала, идя сюда? Что мне понравится? Да, я чертова зануда, привыкшая к домашнему уюту, и боящаяся такой вот опьяняющей свободы. Но разве можно назвать этих людей свободными? Единственное слово, которое приходит мне в голову, глядя на них, — это "плен". Они сами держат себя в плену и истязают, раз за разом. Алкоголь, наркотики и прочие гадости — это и есть их кнуты, которыми они до крови избивают свое тело, до горького плача — душу.

Не хочу здесь больше находиться. Но я надеюсь, что с минуты на минуту придет Никита, мое спасение, и мы еще немного поговорим. Вспоминая его глаза и улыбку, непроизвольно располагающие к своему хозяину, мне кажется, что и ему здесь не место, даже в качестве бармена. Ему бы бежать отсюда, со всех ног и не оглядываясь. Кто знает, что эта угнетающая атмосфера может с ним сделать. Ведь массовое сумасшествие заразно, даже если ты будешь сопротивляться изо всех сил. Рано или поздно оно поглотит тебя, сделает из тебя зомби, сделает из тебя очередную потерянную душу.

Я смотрю на время и понимаю, что Никиты и Леси нет уже пятнадцать минут. Грустно вздыхаю, глядя на угол, за которым скрылись ребята и, не в силах больше ждать, ухожу.

Снова пробираюсь сквозь толпу, к выходу, к свежему воздуху, к другой жизни.

Вот и все.

Люди за все время своей жизни каждый раз с кем-то знакомятся, завязывают отношения, вступают в связи. Люди за все время своей жизни также и разрывают отношения, разрывают связи, закрывают двери. Мы все время кого-то встречаем, с кем-то расстаемся. Эти явления неизбежны, как рождение и смерть.

Но вместо того, чтобы принять то, что происходит со мной, как должное, я грущу. Грущу от того, что Никита оказался случайным человеком в моей жизни, с которым я, наверное, больше и не увижусь вновь. Что ж, значит так надо.

Еще одна потеря. Сколько таких еще будет в моей жизни?

Глава пятнадцатая

Глава пятнадцатая

Два дня ничего не происходит. Кругом звенящая тишина и тотальное отсутствие людей рядом.

Мария куда-то запропастилась. От нее были лишь многочисленные пропущенные звонки, которые я благополучно не слышала, пока находилась в чертовом клубе. И вот уже два дня с того вечера она не берет трубку. Я писала ей сообщения, заходила на страничку в соцсети, но и там никто мне не отвечал. Смотрю на подаренную Марией фенечку, кручу в руках и размышляю: может я чем-то обидела ее? Странно. Я абсолютно не представляю, чем могла ее обидеть. И ведь даже спросить не у кого, где девушка и что с ней. Я даже не знаю, где она живет. А в университете каникулы. Надеюсь, с ней ничего страшного не случилось.

Следствие. Оттуда веет не просто тишиной, скорее обреченной пустотой. Потому, как и там дела совсем не продвигаются, как будто все застыло на месте. Отец частенько позванивает следователю, в надежде, что он что-то откопал, что хоть на шаг приблизит расследование к поимке убийцы, но каждый звонок завершается несчастным вздохом и понурым кивком головы. Ни-че-го.

Мне вспоминаются слова брата. Он ведь у меня почти юрист и постоянно по учебе сталкивался со всякими криминальными делами: то на судебный процесс отведут, то практику в прокуратуре проходит, откуда, кстати, можно много чего интересного узнать. И что же говорил Дима… А то, что раскрываемость дел в нашей стране практически нулевая. В основном дела об убийстве людей раскрываются в том случае, если их совершил какой-нибудь пьянчуга и то, по чистой случайности, если так можно назвать алкогольное беспамятство и бесконтрольность. Тогда-то следствию легко выйти на провинившегося преступника. Но что говорить об идеально спланированном убийстве? Конечно, с идеальностью я перегибаю палку, но все-таки. Если человек решил спланировать убийство и предусмотрел хотя бы основные моменты в своем грязном деле, то раскрыть преступление становится в разы тяжелее. А я не сомневаюсь, что тот, кто убил Диму, тщательно спланировал его убийство или по крайней мере точно знал, чего он хочет, пробираясь в питомник.

Это в американских фильмах и сериалах супер-крутые ребята за считанные дни находят преступника и сажают его в места не столь отдаленные. Наши же ребята, чаще всего "выходцы" из сел и деревень, ввиду доступности данной специальности, не могут и бревна в своем глазу найти. Главное для них — статистика, которую легко накрутить, благодаря скидыванию нераскрытых дел на какого-нибудь забулдыгу. Да, и такое тоже не сказки.

На самом деле, все в теории лишь идеально. Доблестные рыцари-милиционеры охраняют общественный порядок и государство от виновных посягателей; сажают преступивших закон в тюрьму по справедливости, и все счастливы и довольны. И я раньше так думала. Я считала, что все во внешнем мире правильно и честно, но когда подросла, то поняла, что верила лишь в сказку, которую мама читала мне на ночь. Сейчас же глаза у меня открыты и только я начинаю думать про внешний мир, полный зла, лжи и несправедливости, как мне тут же хочется отвернуться, зарыться в одеяло с головой и проспать до скончания веков. К моему глубочайшему сожалению, даже это сделать у меня не получится.

Ненавижу теорию. В университетах преподают лишь одну ложь. Преподаватели пускают в глаза студентов пыль, и лишь некоторые, не боящиеся, что их могут уволить за неподчинение системе, решаются выйти в своих рассказах за пределы теории и поведать несведущему студенту хоть кусочек правды. Но и таких преподавателей немного, так как чаще всего они просто пребывают в страхе. А работу сейчас не так-то просто найти. Да и идеологию государства поддерживать надо.

В конце концов, сидя дома на третий день, вымеряя шаги по комнате и размышляя, я решаюсь предпринять попытку поговорить с Колосовой Елизаветой, с темной лошадкой, которая незадолго до смерти Димы названивала ему. В мысли об этой девушке постоянно вклинивались мысли о Никите и его друзьях, которые я всеми силами пыталась подавлять. Что уж говорить: я по ним скучаю. Вернее, говоря, что я скучаю по ним, я вру себе, ведь скучаю я лишь по зеленоватым глазам, покрытым загадочной дымкой. Интересно, где Кит сейчас? Чем занимается? Откачивает вечно пьяную Лесю?

Нет, пора заканчивать думать о парне, которого я толком-то и не знаю. И, боюсь, так никогда и не узнаю.

Грустно вздохнув, я открываю на ноутбуке браузер и собираюсь проштудировать соцсети в поисках Елизаветы. Раз Денис мне ничем не помог, даже номера телефона или фотографии у него не нашлось, придется самой искать девушку, опираясь лишь на удачу. Я тереблю в руках кулон, подаренный братом на день рождения. Не зря он у меня в виде клевера — он обязательно мне поможет.

Ввожу в поисковой строке имя и фамилию девушки. Поисковик тут же выдает мне пять Елизавет, проживающих в нашем городе. Выбрать нужную мне девушку не составило труда. Благо нынче молодежь любит указывать в социальных сетях свое место работы или учебы. Так, у третьей по счету Елизаветы в списке, выданном мне поисковиком, указано место учебы — архитектурно-строительный колледж. Я захожу на страничку к девушке и смотрю на фотографию, висящую в профиле. Симпатичную брюнетку с идеально уложенными волосами обнимает за талию довольно крепкий парень. Ее карие глаза светятся от счастья. Потом мой взгляд опускается на ее руки. Тут я замечаю поблескивающее обручальное колечко. У светловолосого улыбающегося парня точно такое же. И как тут может не закрасться предположение, что здесь что-то не чисто? Ей что, правда, муж надоел? Но на этом фото они выглядят счастливыми. Пожалуй, даже слишком. Тогда в чем дело? Зачем было говорить следователю, что она влюблена в Диму?

Теряясь в догадках, я продолжила просматривать ее страничку. Написать сообщение я ей не могу — нет доступа, добавить в "друзья" — тоже. Номер телефона не указан. Отлично. Что ж, видимо мне придется подкараулить ее у колледжа. Только вот сейчас каникулы. Но может в этом колледже они уже закончились? Насколько я знаю, в нашем городке во всех учреждениях образования свое расписание временных рамок, как каникул, так и обычных выходных дней.

Смотрю на наручные часы. Сегодня уже поздно ехать в колледж и искать девушку, поэтому я собираюсь сделать это завтра.

Решено. Я просто обязана с ней поговорить и выяснить, что же эта девушка не договаривает. А если она и рассказала следователю правду, то мне все равно лучше еще раз убедиться самой.

***

Выезжаю в колледж я утром, благо родителей дома не оказывается и мне не приходится объясняться куда я и зачем. В последнее время они стали слишком любопытными. Хоть я и заверила их, что ничего плохого вытворять не собираюсь, после того, как я пришла немного выпившая, все равно изредка вижу настороженные обеспокоенные взгляды постаревших за короткое время родителей. Мне больно смотреть на них, ведь они и правда, изменились. Теперь у них глаза с грустной поволокой. А глядя на маму, так, кажется, что она постоянно готова расплакаться, скажи только слово хоть как-то касающееся Димы. У папы усилились боли в спине, и начало чаще болеть сердце, отчего он теперь принимает какие-то сердечные капли. Мне страшно смотреть на то, что стало с моей семьей. Я боюсь, что такими темпами мы долго не протянем и сгинем от безысходности и собственной печали.

Сама я держусь не лучше, чем папа с мамой. Да, проходит время, но оно не помогает, особенно сейчас, когда все окружающие меня люди куда-то подевались.

Иногда у меня всплывают в голове мысли о том, что, может быть, стоит начать все заново? Вздохнуть свободно, расправить плечи, идти своим путем, выбросив плохие мысли и воспоминания из головы. Снова обустроить питомник и начать, как и раньше пристраивать четвероногих в семьи. Но мысль эта быстро проходит, потому что невозможно построить что-то хорошее на горстке пепла и боли. И я двигаюсь дальше, подпитываемая жгучей ненавистью к тому человеку, который бесстыдно возомнил себя тем, кто может безнаказанно лишать других людей жизни. Только вот никому это право не дано.

Убить человека — значит не просто лишить жизни тело, но и стереть всю его историю, все его связи, заставить и других людей страдать. Никому не дано права совершать таких страшных вещей, но люди за все время их существования почему-то возомнили себе, что могут поступать так, словно они сами творцы и могут творить чужие судьбы, дергая за невидимые ниточки.

Но ведь это не так. Почему люди убивают других людей? На самом деле, существуют разные мотивы, как низменные, так и лишенные низменности, но, так или иначе, убить человека — значит совершить преступление.

Мне становится тошно от того, что я думаю о людях. Я давно не считаю нас разумными существами, пока еще находящимися на вершине пищевой цепочки. Потому как то, что происходит в мире на протяжении всего его существования, доказывает лишь нашу неразумность. Да, нам просто повезло однажды оказаться на вершине, оставляя позади всех, кто слабее нас. Но не факт, что где-то еще не существует кто-то, кто сильнее, кто разумнее человека. Но, боюсь, мы быстрее уничтожим себя, чем увидим нечто новое и неведомое нам. Никто не перевоспитает человека. В его генах заложена ненависть к другим, таким же, как он, также зависть, алчность и жестокость. Просто у кого-то все эти чувства мирно спят, дожидаясь момента, чтобы проявить себя во всей красе, а у кого-то они с самого детства преобладают над добротой и состраданием. А есть также и такие люди, которые постоянно ведут с собой борьбу, пытаясь подавить в себе эти чувства. Они стараются поступать правильно. Но от чего же зависит исход тяжелой борьбы? Или же борьба длится столько же, сколько отведено тому или иному человеку, пока он не закроет глаза, а значит, в ней нет победителя?

Я выхожу из автобуса мимо толкающихся и злых людей. Вот оно, человеческое естество: портить настроение даже тем, кого видишь в своей жизни первый раз.

Я ступаю на мокрый и грязный асфальт и осматриваюсь. От остановки протянулась совсем узкая тропинка к серому трехэтажному зданию, — архитектурному колледжу, — по которой сейчас поспешно засеменили люди. Я двинулась вместе с ними, так как начал накрапывать дождь, и хотелось скорее укрыться от него. Странные зимы пошли. С неба падают не долгожданные снежинки, а самые что ни на есть противные капли дождя. Наверное, настоящая зима была в нашем городе года три или четыре назад. Тогда можно было зарыться в снег, кидаться снежками, выделывать снежных ангелов, глядя в небо или же просто прикрыв глаза. При воспоминаниях о прошлых зимах, я почувствовала, как все внутри меня затрепетало: захотелось вернуться в детство и еще раз поиграть в снежки с семьей, покататься на лыжах, да и просто чувствовать себя счастливо. Я жмурюсь, прогоняя воспоминания и трепет в груди, и подхожу к парадному входу, табличка на котором гласит: "Добро пожаловать в архитектурно-строительный колледж!".

Насколько я знаю, это одно из дополнительных учреждений в составе технического университета. В целом, в нашем городе всего два ВУЗа, гуманитарной и технической направленности, а все остальное — это многочисленные лицеи, школы, колледжи, пресловутые профессионально-технические училища. У меня была идея уехать учиться в другой город, но как же я могла бросить родных, переехав, и лишь изредка приезжая домой? Мой страх перед чем-то новым и любовь к семье не позволили мне уехать. А Руслан? Руслану было все равно, куда, главное — с кем. К тому же на мой выбор остаться здесь повлиял и Дима. Он же поступил в наш университет и ничто его не смущало. Образование практически везде одинаковое, дело лишь в "престиже".

Наконец, прекратив рассматривать унылое здание, я прохожу внутрь. Справа от входа разместился гардероб, левее — вахта с пухлолицей женщиной, читающей газету, неподалеку в углу стоит аппарат с кофе, у которого толпится пару человек в ожидании бодрящего напитка. Я ожидала увидеть колледж опустевшим, — к слову, это были мои худшие ожидания, — но в холле оказалось много ребят, которые либо снимали верхнюю одежду, либо же наоборот, собирались домой.

Я не знаю, куда именно мне идти и где искать Колосову, но по наитию я все-таки поднимаюсь по лестнице на второй этаж, будто бы там я найду стенд с расписанием. Только вот, что он мне даст? Но и тут можно найти лазейку. У нас в университете рядом с расписанием висит еще один стенд, где деканат вывешивает размеры стипендий за каждый месяц, соответственно, напротив фамилии и группы студента, ее получающего. Как я уже говорила, принцип работы учреждений образования однотипен, разве что разные помещения, с различной сложностью запутанных коридоров.

И все же чутье не подводит меня, и я сразу же выхожу на втором этаже в просторный и светлый холл, в котором толпятся многочисленные студенты, возле расписания. Они о чем-то шумно щебечут, но до меня доносятся лишь обрывки фраз. Я бесшумно прохожу, будто сливаясь с толпой, и осматриваю стоящие передо мной стенды, в надежде на то, что Колосова все-таки получает стипендию.

Я пристально осматриваю каждую бумажку, прикрепленную скотчем к деревянным полотнам, и тут мой глаз цепляется за то, что я так упорно искала.

— Отлично, — восклицаю я, отчего несколько ребят поворачивают ко мне головы. На их лице читается любопытство, а затем безразличие, и они тут же отворачиваются от меня, продолжая свои разговоры об учебе.

Перелистываю все бумажки, на которых выведена информация о стипендии. И натыкаюсь на знакомую фамилию: Колосова Елизавета Михайловна, 5 курс, группа А-143. Теперь поспешно иду к самому расписанию и выискиваю нужную мне группу. Сегодня среда и время почти десять часов. У Колосовой вот-вот должна начаться архитектурная графика. Запоминаю номер аудитории и скорым шагом двигаюсь к ней, надеясь, что найду ее быстро.

Благо здание колледжа не такое запутанное, как в том же моем университете, и я почти молниеносно отыскиваю аудиторию под номером 232. Не раздумывая захожу внутрь, и перебираю глазами находящихся там ребят.

Вот она. Жгучая брюнетка сидит за третьей партой центрального ряда, упорно вперив внимательный взгляд в лежащий перед ней конспект. Еще несколько мгновений рассматриваю интересующий меня "объект", а затем бесшумно подхожу к девушке и дотрагиваюсь до ее плеча, отчего Елизавета вздрагивает и недоуменно смотрит на меня.

— Ты что-то хотела? — девушка обводит меня любопытным взглядом, после того, как пауза несколько затягивается.

Признаться, вживую она выглядит менее красиво, чем на фотографии. То ли дело в том, что сейчас ее глаза не выражают ничего, кроме недоумения, то ли на фотографии в соцсети искреннее счастье действительно делало ее лицо более красивым. Но в данный момент девушка излучает лишь холод и раздражение. В голове тут же проскальзывает мысль, что Колосова может не согласиться разговаривать со мной и послать ко всем чертям.

— Я хотела с тобой поговорить. Насчет Дмитрия Ильина.

Я вижу, как выражение глаз девушки меняется: теперь в них читается отвращение и презрение. Да вот же оно, доказательство, что следователь остался в дураках, после разговора с ней. Если бы она хоть что-то чувствовала к брату, то в ее глазах отразились бы совершенно другие эмоции.

— Тебе-то какое дело? Меня уже допрашивали, и я ответила все, что знаю. — Говорит девушка и снова устремляет взгляд к исписанным мелким почерком тетрадным листам.

Я понимаю, что такую, как она, сложно будет вытянуть на откровение, просто попросив ее об этом. Поэтому я решаю сжульничать, и начинаю говорить, делая свой голос грубее, под стать ей:

— Лиза, я знаю, что ты наврала следователю, а это ни к чему хорошему не приведет. Ты знаешь, что причитается тем, кто дает ложные показания? Нет, не просто штраф. Ты можешь пойти за соучастника. А я вижу, ты совсем недавно вышла замуж, наверное, счастлива… — говорю, красноречиво опуская взгляд на золотое кольцо на ее тонком пальце.

Слышу, как девушка тяжело вздыхает, стискивая зубы. Ее лицо кривится в непонятном мне выражении. Ее явно напугали мои слова. Спасибо Диме, он многому меня научил.

— Чего тебе надо? — девушка сощурила свои карие глаза, лицо от удивления вытянулось. — Я никому не помогала совершать убийство, и уж тем более сама не убивала.

Лиза запускает изящные руки в волосы, прикрывает глаза, будто это поможет ей избавиться от моего присутствия.

— Послушай, я всего лишь хочу поговорить. И все. — Чеканю я.

Девушка снова выдыхает, резко встает и начинает складывать вещи в сумку.

— Из-за тебя я пропущу важный тест. — Злобно произносит она, косясь в мою сторону. — Иди за мной.

Я пожимаю плечами и, обрадованная, что мне удалось найти девушку, хоть она и оказалась не самым приятным человеком из всех, с кем мне довелось общаться — иногда лучше просто смотреть на фотографии — и спешу за ней. Она довольно высокая, отчего ее шаг равняется двум моим и мне приходится чуть ли не бежать.

Лиза то и дело нервно поправляет свои прямые волосы, которые каждый раз подрагивают, когда она спускается по ступенькам вниз, на первый этаж. Девушка забирает свои вещи из гардероба, и я молча жду, когда она будет готова. Она специально тянет время: смотрится в зеркало, медленно обматывая вокруг шеи длинный черный шарф, а затем так же медленно натягивает на себя зеленую холщевую куртку. Я замечаю, как она недовольно косится в мою сторону, но я даже бровью не поведу. Я пришла, чтобы выяснить, что она недоговаривает, и мне все равно, какое у нее отношение ко мне — незнакомому ей человеку.

— Пошли. — Грубо бросает она, и я снова спешу за ней, сетуя на то, что природа одарила меня слишком короткими ногами.

— Куда мы идем?

— В кафешку, — она указывает на небольшое уютное местечко через дорогу, напротив колледжа. — У меня еще две пары и мне нужно будет вернуться, надеюсь, наш разговор будет недолгим.

Я закатываю глаза, думая, что это от нее зависит, как долго будет длиться наш разговор.

Буквально за пять минут мы доходим до кафе. Едва открыв дверь, я чувствую, как меня тут же со всех сторон начали окутывать приятные аппетитные запахи: пицца, картошка фри, различные десерты. Ощущаю, как желудок начинает скручиваться в узелок, издавая при этом неприятные звуки: я утром не успела даже позавтракать. Но сейчас не время думать о еде, и когда мы присаживаемся за дальний столик у окна, я заказываю лишь чай. Лиза, напротив, заказывает какой-то салат и стакан яблочного сока. Никогда не любила яблочный сок.

Как только Лиза села, она тут же приняла обороняющую позицию: сложила руки на груди. Я же свободно уселась напротив, положив руки на столик. Мы некоторое время продолжаем просто сидеть и рассматривать друг друга. У девушки пухлые губы, красивые, ярко подведенные карие глаза, прямой нос. Она довольно стройная, но по телосложению явно больше, чем я. Но не время чувствовать себя так, как будто я малышня, пристающая к взрослым людям. Интересно, а что она думает обо мне сейчас? Собственно, какая разница. Наконец, я откашливаюсь и заговариваю:

— Дима мой брат.

Девушка фыркает и произносит, будто и не удивлена:

— Я это сразу поняла, как только увидела тебя. Вы очень похожи внешне, хоть цвет волос у вас разный. И судя по всему внутренне: он был таким же упрямым и настырным.

Я едва сдерживаю гнев. Лучше б девушка молчала. От презрительного тона ее голоса, мне хочется врезать ей смачную пощечину. Мой брат хороший человек, а говорит она так, будто все совсем наоборот. Благо напряженную атмосферу вокруг нас нарушает мило улыбающаяся официантка, принесшая наш заказ. Я беру свой чай и начинаю бесцельно помешивать его чайной ложечкой, в ожидании, когда он чуть остынет. Лиза тут же принимается за свой салат. Она начинает жевать и выглядит так, будто ее не стоит трогать, пока она не доест. Твою мать, мы не обедать пришли сюда.

— И так, я жду, — четко произношу я. — Что тебя связывало с Димой?

— Я его любила, — издевательски кривится девушка, прожевывая салат.

— Это ты говорила следователю.

— А чем тебя не устраивает такая версия? — хмыкает Лиза, делая глоток сока, после чего принимает первоначальную позу.

— Лиза, кто-то убил дорогого мне человека. Может быть, даже ты, — девушка морщится от моих слов, хотя сама я понимаю, что она точно к преступлению руку не прикладывала. — И ты спрашиваешь, почему меня не устраивает твое вранье? Ты себе даже представить не можешь, как чувствует себя человек, от которого насильно вырвали половину, — зло шепчу я, глядя в смутившиеся глаза Елизаветы. — И ты представить себе не можешь, что я готова сделать для того, чтобы найти убийцу.

Да, я готова сделать все, но насколько распространяются границы этого "всего", я не имею понятия. Но суть в том, что мои слова действуют на девушку в правильном направлении, отчего она откашливается и произносит:

— Ладно, как там тебя…

— Майя.

— Майя, я расскажу кое-что. Надеюсь, ты поймешь, что твой брат был не таким уж хорошим человеком, каким ты его представляешь. Небось, считаешь его самым лучшим, не способным совершать дурные поступки? Так вот, я раскрою тебе глаза.

Теперь смутилась я, раздумывая над словами Колосовой и не веря, что мой брат мог совершить что-то плохое. Девушка права: Дима для меня является примером во всем. И я просто уверена — он добрый и хороший, человек, не способный причинить другим людям зла. Но тут как назло в памяти всплывает случай с избиением Руслана, и я мысленно отмахиваюсь от него, так как Дима совершил то, что совершил, защищая меня.

— На самом деле это не я звонила твоему брату незадолго до убийства.

Я внимательно смотрю на девушку, чувствуя, как мои глаза округливаются от удивления. Обхватываю руками остывающую чашку с чаем настолько сильно, что костяшки пальцев белеют.

— А кто? — слышу, как мой голос дрожит.

Черт возьми, почему я веду себя так, будто Лиза признается мне в убийстве Димы? Майя, расслабься, она еще ничего плохого не сказала.

— Моя подруга. На самом деле это она влюблена в твоего брата. До сих пор, — девушка горько усмехается, разглядывая листья салата в тарелке, проводит по волосам рукой. Я даже на расстоянии ощущаю, какие они гладкие и мягкие. — Ярослава. Мою подругу зовут Ярой.

Я перевариваю информацию, совершенно не понимая, что происходит и почему Лиза выгораживает свою подругу. Зачем эти хитросплетения, умалчивания? Смотрю на девушку, в ожидании продолжения.

— Мы познакомились с Дмитрием и его другом Денисом около года назад на какой-то студенческой вечеринке. Так уж получилось, что моя подруга обратила внимание на твоего брата, а я, в свою очередь, начала теснее общаться с Денисом. Они были еще теми красавчиками, даже я не устояла, хотя понимала, что общение с ними является несерьезным, одноразовым. Думаю, ты понимаешь, что я подразумеваю под общением. — Девушка красноречиво выгибает бровь.

— Да, не маленькая, — подмечаю я.

— А вот Яра влюбилась по уши в твоего братца, места себе не находила. Бегала за ним. Только вот твой ангелочек постоянно отталкивал ее, прогонял и унижал. Но бывали и моменты, когда ему нужна была "разрядка" и тут же он звал Яру. А она неслась со всех ног с открытым сердцем, думая, что она действительно ему нужна. Она была рядом с ним, стоило ему лишь поманить пальчиком. А твой любимый братец воспользуется игрушкой и тут же выбросит ее.

Я почувствовала неловкость. Да, я знала, что на него вешались многие девчонки, но после Таси он ни с одной из них не вступал в серьезные отношения. Мне стало жалко эту Яру, отчего-то я никогда не задумывалась, как могут себя чувствовать брошенные Димой девушки.

— И что было дальше?

— Как я уже говорила, я понимала, что знакомство с этими парнями носит одноразовый характер, — девушка переводит взгляд на окно, за которым еще недавний дождь сменил мокрый снег. — Я перестала общаться с Денисом, который, кстати, оказался еще более странным, чем твой брат, но меня это уже не касалось. Я постаралась забыть парней и жить дальше. Яра же… она не выкидывала из головы Дмитрия, постоянно мне о нем говорила и постоянно плакала, когда тот бросал ее в очередной раз. — Девушка делает паузу, а через несколько секунд продолжает, холодно глядя мне в глаза: — Ты все еще считаешь своего брата ангелом?

Я раздумываю над ее вопросом. Что бы он ни сделал, как бы ни поступал с другими людьми, он будет оставаться для меня самым светлым человеком в мире, человеком, которого я всем сердцем люблю. Ангел ли он? Никто из нас не является ангелом, все мы всего лишь люди, постоянно совершающие ошибки. Жизнь у нас такая.

— Он мой брат. Он моя семья. А семья — это главное. — Шепчу я, избегая смотреть на Лизу. Достаточно того, что я и так ощущаю себя неуютно в ее присутствии.

— Дерьмовый человек.

Словно спичка, я вспыхиваю от ее слов:

— Не смей так говорить о нем! Не тебе судить его поступки. Никто не виноват, что твоя подружка так в него влюбилась. К тому же, ты не знаешь, почему он так поступал, — зло говорю я, сжимая руки в кулаки. В последнее время я завожусь просто с пол-оборота, а раньше я казалась себе самым невозмутимым человеком.

Но ведь брат, правда, не виноват, что не мог снова почувствовать к кому-то любовь: все дело в Таисии. И, уж точно ни одну из своих подружек он не посвящал в свое трагическое прошлое.

— Ладно, успокойся. Что было — то было. Теперь-то время не повернешь вспять.

Лиза осматривает свои руки, а после начинает теребить обручальное колечко. Она любуется дорогой вещицей несколько секунд, и я замечаю едва заметно промелькнувшую на ее лице улыбку. Наверное, вспомнила о муже.

— Яра часто названивала твоему брату, а тот либо не брал трубку, либо все-таки поднимал и просил ее отвязаться, — задумчиво продолжила девушка. Воспоминания о возлюбленном будто смягчили ее. — Однажды она сказала, что не сможет жить без него. Я отнеслась к ее словам несерьезно, думая, что у подруги случилось помутнение рассудка на почве безответной любви.

— И? — нетерпеливо спрашиваю я, надеясь, что девушка скорее раскроет суть рассказа.

— И? И все. Она действительно не смогла без него жить. В один из вечеров она сидела у меня, как раз прошла неделя после свадьбы. Мы сидели и болтали обо всем, но я видела, что в ее глазах обитает лишь глубочайшая печаль, и разумом она где-то далеко. Вернее не где-то, а рядом с твоим братцем. Честно, я не думала, что любовь может довести человека до такого состояния. А еще я чувствовала, что она что-то скрывает от меня.

Лиза встряхнула головой, будто прогоняя воспоминания. А я буквально видела эту Яру, ее образ в моей голове, то, как она плакала ночами, думая о Диме. Даже мне стало жутко. Я себе представить не могу, что она чувствовала тогда. То, что случилось между мной и Русланом кажется вообще чем-то глупым и детским. Да, я и сама пускала слезы, но то, что я тогда чувствовала — это лишь несерьезная обида на мальчика из детства. Правду говорят, что все познается в сравнении. Когда кажется, что твои страдания — это самое ужасное, что ты мог чувствовать за все твое существование, жизнь стукает тебя лицом об асфальт, добавляя что-то новенькое, нечто похуже, чем было в прошлый раз.

— Где-то за неделю до того, что сделала Яра, она пришла ко мне домой и слезно просила дать свой телефон. Думаю, тебе понятно, для чего. Твой брат не поднимал трубку, когда видел, что звонит она. Поэтому Яра решила набрать ему с чужого номера и, о чудо, через пару сотен звонков, твой брат удосужился ответить. Я не знаю, о чем они там говорили, но после разговора Яра убежала от меня вся в слезах. Ох, если бы я остановила ее… но я осталась стоять на пороге, глядя на то, как она рыдает и бежит по лестнице на выход.

— Что случилось дальше? Что твоя подруга сделала?

Чувство волнения охватило меня. Я понимаю, что девушка что-то совершила. Может быть, все-таки это Яра виновата в смерти брата? На миг, я перестала чувствовать к брошенной девушке жалость, и от нервов заерзала на стуле.

— Не переживай, она не убивала твоего братца. Она слишком любила его, чтобы так с ним поступить, — выплюнула Лиза с прежней яростью. — Настолько любила, что не жалела себя.

Я моргнула, понимая, наконец, к чему клонит девушка. Стыдливо отвела взгляд, не в силах слушать продолжение, как будто бы я виновата в том, что произошло. Боже, почему люди такие сумасшедшие? Еще один вопрос в моей копилке вопросов, не имеющих ответы.

— Она выпила лошадиную дозу снотворного.

Некоторое время я просто виновато смотрю на Лизу, не в силах что-либо произнести. Правда, будто я сейчас отдуваюсь вместо провинившегося брата, ощущаю, как на меня ложится вина за то, что он довел бедную девушку до самоубийства. Знал ли Дима, что она сделала? Господи, совершенно не могу понять, как из-за любви можно пойти на такое. Любовь ведь светлое чувство… Нет, светлое оно тогда, когда любовь взаимна. Если же твоя любовь не нужна другому человеку, то она может превратиться в уничтожающую мир силу. Вот оно, двоякое чувство любви: способно давать жизнь и согревать все вокруг, либо уничтожать, оставляя после себя разруху и боль.

— Она… умерла?

— Сплюнь! Ярославу успели спасти, правда, ее поступок не прошел бесследно. — Девушка тяжело вздохнула. — Я все рассказала. Ты удовлетворила свое любопытство?

— Подожди, но почему ты солгала следователю?

— У тебя есть друзья? Настоящие друзья?

Я сразу вспомнила Машку и то, что она не дает о себе знать уже который день.

— Я не знаю, — смутившись, пожимаю плечами. — Да и какая разница?

— Вижу, что нет, — Лиза ухмыляется. — Если бы у тебя был хоть один дорогой тебе друг, ты бы поняла меня.

— Извини уж. Просто объясни мне, ладно? — наклоняюсь ближе к ней.

— Если бы я рассказала все следователю, они бы начали проверять Ярославу. Я не могла этого допустить. Твой братец и так хорошо подпортил ей жизнь, не говоря уже о здоровье. А она только недавно вышла из комы. Ее нельзя волновать.

— С ней все в порядке?

— Едва ли. Ты знаешь, какие последствия могут быть от передозировки снотворным?

Я отрицательно мотаю головой.

— У нее отказали почки, появилась сердечная недостаточность, а также она не может нормально ходить из-за неврологических нарушений, которые появились после комы. Стоит ли говорить про депрессию?

Я снова мотаю головой, чуть приоткрыв рот. Девушка полностью разрушила себя. Сможет ли она восстановиться когда-нибудь? Зачем, зачем же нужно было так поступать с собой?

— Ладно. — Произносит девушка, вставая из-за стола. — Главное, что она вообще жива. Остальное как-нибудь наладится.

— Лиза, где сейчас Яра? — словно опомнившись, произношу я, тоже вставая.

— Ты рехнулась? Думаешь, я тебе расскажу? — Колосова кричит на меня и смотрит, как будто я сморозила глупость. — Я тебе рассказала правду, потому что отчасти мне жаль тебя. Все-таки ты потеряла дорогого тебе человека, каким бы подлецом он ни был. Но и ты пойми меня — я не хочу терять дорогого мне человека. Ей нужно спокойствие. К тому же, она не знает, что случилось с… твоим братом. — Произносит еле слышно девушка, глядя на меня исподлобья.

— Но, Лиз… прошу, вдруг…

Девушка обрывает меня на полуслове, взмахивая в воздухе рукой:

— Ты чертова эгоистка! Не надо было мне тебе вообще говорить про Яру. Я-то думала, что ты поймешь, но нет. Тебя заботит лишь твой гниющий в могиле братец!

Елизавета ударяет меня последними словами, словно жгучей пощечиной, и уходит прочь, кинув на меня взгляд, полный ненависти и презрения.

Я еще некоторое время смотрю ей вслед, на то, как быстро она убегает из кафе, оставляя меня с непонятным мне чувством вины. Я стою, и не знаю, что делать. В душу словно нагадили сотни голубей. Но что я делаю плохого? Я хочу лишь справедливости, и только. Разве за это можно меня судить? Что бы ни говорила Лиза, какой бы эгоисткой она меня не считала — может, так и есть, — но я все равно найду способ поговорить с Ярославой. Если эта девушка действительно любила моего брата, она поймет мой поступок.

Глава шестнадцатая

Глава шестнадцатая

Нехорошо себя чувствуешь, когда в голове бурлит поток назойливых мыслей и мелькают пульсирующие команды к действию, не дающие даже спокойно спать. Но у меня связаны руки. С чего начать? К чему подступиться? Кто мне может помочь в моих поисках? Конечно, можно было бы пойти простым путем: просто рассказать то, что я узнала от Лизы следователю, и дело с концом. Там бы они мигом отыскали Яру и допросили, как нового свидетеля по делу. Но что-то не позволяло мне позвонить Нестеренко и сообщить ему информацию. Возможно, глупо, но я не могла поступить так подло с Лизой и ее подругой. Лучше уж я сама найду способ поговорить с Ярой, спокойно и без лишнего шума, чем подпущу к бедной девушке целую ораву людей, не жалеющих чужих чувств.

Осталось лишь найти саму Ярославу.

Как и в прошлый раз, я решила позвонить Денису, надеясь на то, что хотя бы сейчас он мне чем-нибудь сможет помочь. Сидя на кровати в своей комнате, я смотрела на мобильный телефон, размышляя, прожигая в нем бессмысленную дыру. И только через продолжительное время я, наконец, осмелилась взять его в руки и набрать нужный мне номер. Почему я так боюсь? Все просто: я не хочу, чтобы Денис считал меня маленькой дурочкой, решившей поиграть в сыщика. Почему-то от его слов я мигом теряла уверенность в своих действиях, отчего хотелось просто прекратить эту бессмысленную кампанию. Но с другой стороны: как бы глупа моя идея ни была, я стараюсь делать все, что в моих силах. Я хочу, чтобы убийца Димы сгнил в тюрьме, а не расхаживал свободно на воле, дыша свежим воздухом и радуясь жизни. Нет, он не заслуживает всего того, что ему дала природа. Таким людям впрок лишь умереть за свои проступки. Поэтому я смиренно ждала, когда длинные нудные гудки сменит бархатный голос парня. И вот, буквально через полминуты на том конце провода сняли трубку.

— Привет, малышка, — я тут же поморщилась от того, как Денис меня назвал. Но, слышать его голос мне было крайне приятно.

— Привет, малыш! Не отвлекаю?

Когда предстоит важный разговор, совсем не сидится на месте: хочется вышагивать по комнате, мерить ее длину шагами, теребить край пижамной кофты, чесать нос и путаться в словах. Что я, собственно, и делала, тщетно пытаясь придать своему голосу уверенности.

— Нет, Майя. Что-то случилось? — Денис сделал паузу, ожидая продолжения.

— Нет, просто я хотела поговорить с тобой кое о чем.

— Хм, слушаю тебя.

Я увидела, как Денис чешет подбородок и хмурится, словно бы он стоит сейчас здесь, прямо передо мной.

— Я виделась с Колосовой. — Выпалила я, словно призналась в чем-то постыдном.

— И? — через несколько секунд вопросил парень, словно вспоминая вообще, что это за девушка такая, Колосова Лизавета.

— И она поведала мне интересную деталь. Эта стерва и правда солгала следователю! — я не смогла сдержать гнева.

А дальше язык начал двигаться быстрее мыслей в голове, и я как на духу изложила все о вчерашней встрече и разговоре с девушкой. Вот, главное начать рассказ, а дальше все само пойдет как по маслу. Лишь бы потом не думать о том, что в процессе неконтролируемого потока слов, я умудрилась взболтнуть лишнего.

После того, как я вывалила на Дениса лавину информации, он некоторое время молчал. Я улавливала лишь его дыхание и непонятный шум, будто парень стоит возле открытого окна, впускающего в квартиру уличную какофонию.

— Н-да, Майя. Скажи мне только, зачем ты лезешь туда, куда должны лезть специализированные люди, которым платят за это деньги?

Я, конечно, не была настроена на хорошие слова от Дениса и его помощь, но мне все равно стало обидно. Да, я лезу туда, куда мне лезть не следует, но одновременно я не могу не вмешиваться в следствие.

— Знаешь, я не понимаю, почему ты так реагируешь на мои действия. Дима был и твоим другом, а ты не можешь даже поддержать меня, не говоря уже о помощи в поисках Ярославы — нашей последней зацепки. — Я тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри просыпается знакомый клубок чувств: злость, гнев, обида, предательство.

— Май, — твердо произнес парень, будто собирался отругать непоседливого ребенка. — Дима был моим другом. Но, как ты думаешь, что бы он сказал мне на то, что я не отговариваю тебя от совершения глупостей? Тебе кажутся все твои действия безобидными, но вдруг… что, если тебя поджидает опасность? Ты не думала об этом?

Голос к концу фразы перешел на полушепот, отчего он звучал еще более проникновенно, гипнотически, что позволяло раз и навсегда уяснить смысл сказанных слов. Я закусила губу и на секунду даже подумала о том, что Денис прав: вдруг за милой девушкой Ярославой прячется зло, погубившее моего брата? Зло, от которого я также могу оказаться в опасности. Но я тряхнула головой, прогоняя разумные мысли, и почувствовала, как инстинкт самосохранения, несколько секунд назад доминировавший во мне, ретировался куда-то очень далеко:

— Тем лучше, — произнесла я, улыбаясь как сумасшедшая. — В таком случае, я буду искать Ярославу еще упорнее.

Вместо ответа, я уловила лишь тяжелый вздох, и только через некоторое время в трубке послышался короткий смешок:

— Потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Я едва сдержала себя, чтобы не выкинуть телефон в окно. Почему мне никто не хочет помогать?

— И не собиралась. Просто скажи, ты точно ничего не знаешь о Ярославе?

— Нет. — Отрезал парень. — Понятия не имею, что с ней и где она.

— Понятно. Что ж, спасибо за помощь.

В моем голосе проскальзывали нотки сарказма, которые не заметил бы разве что глухой. Только Денису видимо было все равно. Он просто положил трубку, заставляя меня снова слушать эти дурацкие бездушные гудки. Почему же он такой… холодный? Да, репутацию бессердечного соблазнителя поддерживать нужно, но не с теми людьми, с которыми тебя сближает общее горе. Он так долго дружил с моим братом, а ведет себя так, как будто ему плевать на то, что убийца до сих пор гуляет на свободе. Или просто он трус? Трус, который не хочет марать свои изящные ручки в грязи. Или просто боится возможной опасности. Что же, снова все ложится на хрупкие женские плечи. Не хочет быть моим союзником — обойдусь и без него.

Я обреченно уселась на кровать и подмяла под себя одеяло. За широким окном вовсю светило яркое зимнее солнце. Время неумолимо двигалось к обеду, а я все никак не могла придумать, что делать дальше. Намерения найти Ярославу у меня самые, что ни на есть серьезные, только вот одного желания мало. Если бы я располагала еще хоть крупицей информации, но кроме ее имени и того, что она совершила неудачную попытку самоубийства, я ничего не знаю. Также не могу не отметить того, что у Ярославы, судя по всему, действительно хорошая подруга: не всякий человек будет трепетно оберегать другого от внешних угроз. Кстати, о подругах.

Машка. В последнее время с круговоротом беспокойных мыслей о брате, расследовании, я совершенно не думала о белокурой девушке. С того раза, как я миллион раз названивала ей, она все так же не давала о себе знать. Вспомнив о Маше, я тут же почувствовала укол вины и угрызения совести вперемешку с нарастающим волнением: а вдруг и с ней что-то случилось, вот она и не отвечает на мои звонки? Или же я действительно чем-то обидела ее, что она просто не хочет слышать меня. Но второе предположение все равно кажется мне сомнительным.

Снова взяв в руки телефон, я предприняла очередную попытку дозвониться до девушки, но, как и в прошлые разы — тщетно. Тогда я набрала сообщение, спрашивая девушку, почему она не отвечает, и не случилось ли чего. Отправив текст, я почему-то почувствовала, что мне не доведется увидеть ответ. Что-то происходит странное вокруг. Потеря, новое знакомство, и снова потеря. Какой-то бесконечный цикл.

— Ладно, надо браться за дело.

Хлопнув в ладоши, как бы концентрируясь на главной цели, я встала с кровати и подошла к ноутбуку. Очередная попытка проштудировать социальные сети в поисках "пропажи". Сама я предпочитаю живое общение, книги, какие-то домашние дела, чем прозябание всего свободного времени сидя за компьютером. В среде своих сверстников я частенько ощущала себя белой вороной, когда в руках держала вместо телефона книгу, во время очередного перерыва в школе или университете. Впрочем, когда в моей жизни появился Руслан, переменки стали проходить по-другому.

И вот, стоило только вспомнить о бывшем парне, как в голове тут же всплыла наша последняя встреча. Я и правда повела себя как самая настоящая свихнувшаяся дура. Но что говорил сам Руслан? Честно говоря, в сознании наш разговор, или вернее будет сказать — мои рыдания и уверенная речь парня — отпечатались в моем мозгу немногочисленными смазанными вспышками. Помню, что он был нежен и грустен, он успокаивал меня, и мне хотелось верить ему. Но особенно мне запомнились его глаза, когда я уходила. Не помню, чтобы он до этого момента так смотрел на меня. А что чувствую я? Могла бы я вернуться к нему? Если раньше я переживала, мучилась от того, что со мной поступили подло, то сейчас я будто лишилась этих чувств. Их место заняли другие, более страшные и жестокие. На данный момент мне не до "сердечных" проблем, да и если бы была возможность восстановить наши отношения, не думаю, что я воспользовалась бы ею. Между нами произошло нечто большее, чем простой разрыв. Сам Зевс своими огненными молниями будто разделил огромный кусок земли на две равные части, чтобы на каждой из них образовалась своя жизнь.

Я шумно выдохнула воздух, прикрывая глаза. Нет, надо срочно заняться делом, а не предаваться не прошеным думам.

Ловко пробежавшись по клавишам, я начала свои поиски. Попадались многочисленные Ярославы, но каждый раз заглядывая к ним на странички, я словно бы ощущала, что это не то, что мне нужно. Ну не может девушка, недавно попытавшаяся убить себя, писать счастливые статусы. Проходило время, а мои поиски все никак не приносили успехов. Позже я решила просто ввести в поисковике нечто вроде "самоубийство в городе N.", словно я героиня крутых детективов. Только в отличие от этих же детективов, где такого рода поиски чаще всего давали положительные результаты, в моей жизни поисковик же не выдал ни одной разумной и правдоподобной новости. Захлопнув крышку ноутбука, я вышла из комнаты. Необходимо было подкрепиться и привести мысли в порядок, чтобы подумать и решить, какой сделать следующий шаг.

Ступая по скрипучей лестнице, мое внимание привлек силуэт, маячивший за окном в гостиной. Я тут же замерла, пытаясь рассмотреть получше незваного гостя. В доме я была одна, отчего стало немного страшно. Моя трусливая натура давала о себе знать: перед глазами живо всплывали ужасающие картины того вечера. В висках запульсировала кровь, а ускорившийся темп биения сердца заглушал все остальные звуки.

Нет. Все хорошо. Просто камуфляж напускной храбрости сполз с меня в стиральную машинку.

Глубоко вздохнув и расправив плечи, обтянутые пижамной кофтой, я спустилась вниз ровно в тот момент, как по дому разнесся звук дверного колокольчика. И все же от неожиданности я вздрогнула всем телом. Нервы ни к черту.

Наконец, приблизившись к двери, я взглянула в глазок, и то, что открылось перед моими глазами, поразило меня до глубины души, а сердце забилось еще быстрее, но уже не от страха. Я тут же открыла дверь, позабыв о своей паранойе.

— Никита?

Я прямо-таки чувствовала, как мои глаза приобрели форму буквы "о", а губы дрожали от того, чтобы не расплыться в широкой улыбке: все же неловко как-то показывать появившемуся неизвестно откуда парню свою бесконечную радость.

— Майя. — Просиял он. Его голос приятный-приятный, нежно обволакивающий все мое существо. Мне тут же захотелось, чтобы он сказал что-нибудь еще.

— Что ты здесь делаешь? Как ты узнал, где я живу? — все же пришла я в себя и начала задавать уместные вопросы.

— Пришел к тебе. В прошлый раз я даже не успел с тобой попрощаться.

Перед глазами промелькнули картинки похода в клуб: извивающиеся зловонные тела, громкая музыка, отвратительное помещение и Никита — сияющее пятнышко на вечернем небе. А потом блюющая Леся, из-за которой мы действительно не успели попрощаться. Я вздохнула, и это не смогло ускользнуть от внимательного взгляда парня. Он ободряюще посмотрел на меня, как бы говоря, что у нас еще много времени будет впереди, чтобы провести его вместе.

Я не понимаю, почему в душе разливается тепло, при мысли о Никите. Хотя, ответ на этот вопрос все же имеется и он очень прост: Никита не из моего мира, он словно глоток свежего воздуха, ниточка спасения, которая может вытянуть меня из удушающего горя. Как ни крути, но так и есть. Опустим никому ненужные ужимки и посмотрим правде в глаза: Кит симпатичен мне.

— Я думала, что больше не увижу тебя.

— А я так никогда не думал, Майя. Поэтому я здесь. Впустишь?

— О, конечно, проходи, — замешкалась я, впуская парня внутрь. Пока он снимал ботинки, я оглядывала его: пальто, которое было на нем в вечер нашего знакомства — ей богу, я почти уловила носом аромат костра; темный свитер и потертые голубые джинсы; на левом запястье плетеный черный браслет.

— Выглядишь мило, — улыбнулся Никита, уже оглядывая меня.

И тут я вспомнила, что стою в дурацкой розовой пижаме — ладно, пижама на самом деле не дурацкая, а любимая, — совершенно забыв о том, что я больше не одна дома.

— Черт, — пискнула я. — Пожалуй, мне стоит переодеться. Ты располагайся, а я скоро вернусь.

И пулей убежала наверх. Даже в собственном доме выставила себя дурочкой. Зато Никита веселился моей смущенной реакции.

Прошерстив шкаф в поиске какой-нибудь приличной одежды, я на минуту остановилась, задумалась и послала к черту желание выглядеть безупречно. В итоге надела обычные темные домашние штаны и спортивную кофту. Когда я спускалась вниз, то увидела, как Кит рассматривает родительскую коллекцию различных спиртных напитков. Я ничего в этом не понимала, и у меня никогда не было желания втихаря открыть какую-нибудь бутылочку. Единственное, что мне нравилось, так это красивые стеклянные формы, в которых хранилось темное содержимое.

— Неплохая коллекция. — Произнес Никита, отвлекаясь на меня.

— Наверное, — я неопределенно пожала плечами. — Ты, может быть, хочешь кушать? Или чай-кофе?

Кит широко улыбнулся, явно продолжая веселиться над моей суетливостью.

— Чай, если можно.

— Нет, ни в коем случае нельзя! — хмыкнула я и обрадовалась, что в моем окружении прибавился человек, который не сходит с ума по кофе. Честно, это как бальзам на душу.

Под тихий смех незваного, но все же долгожданного гостя, я отправилась к плите, чтобы вскипятить воду, на ходу думая о том, что бы предложить парню к чаю. Сама удивляюсь, как меня такие мелочи могут беспокоить в эту минуту.

Никита проследовал за мной. Я затылком ощущала на себе его взгляд. Так и хотелось повернуться и заглянуть в его дымчатые пронизывающие до мурашек глаза, хотелось попасть в этот омут и никогда не вылезать из него. Беспокоившие меня мысли о Ярославе отошли на задний план, будто это волнует меня в самую последнюю очередь. Нет, все-таки я слишком быстро теряю свою и так дурную голову. Стоит умерить темп.

— Так как ты узнал, где я живу? — все же вспомнила я.

— Я схитрил, когда провожал тебя с озера. И после того, как мы попрощались, и ты пошла домой, я не развернулся, а последовал за тобой. Почему-то хотелось знать, где ты живешь. Так, на всякий случай, — парень сделал паузу. — И как же хорошо, что я так и поступил.

— Маньяк, — рассмеялась я.

— Возможно, — Кит приподнял брови и наигранно просиял "маньячной" улыбкой.

Да уж, кто-кто, но Никита совсем не похож на кровожадного убийцу. Этот парень всем своим видом внушает доверие.

Я присела на мягкий стул напротив парня, который теребил свой плетеный браслет. То ли также нервничает, то ли о чем-то задумался. Я же подперла голову рукой, ощущая неловкость своего положения. Вроде бы и хочется говорить с Никитой о многом, хочется его слушать, но как назло в черепной коробке какое-то сплошное перекати-поле.

— Как Леся? — все же нашлась, что сказать я.

— Живее всех живых и трезвее всех пьяных, — хмыкнул парень. — Кстати, она передавала тебе привет и свои извинения, а еще сказала, что ждет тебя в гости.

От удивления я приподняла брови.

— В гости? Ты сказал Лесе, что идешь ко мне?

— Она имела ввиду клуб, под "гостями". Ну-у, — протянул Кит, — Леся видела, что что-то тревожит меня. Естественно, она догадалась, что именно, и настояла на том, чтобы я решил свою "проблему" в ближайшее время. Мы просто давно знакомы и хорошо знаем друг друга.

Кит пожал плечами, глядя перед собой. В тот же момент загудел чайник, так неудачно отвлекший меня. Я встала со стула и принялась наводить чай.

— Сахар?

— Нет, спасибо.

Через несколько суетливых мгновений на столе появились дымящиеся чашки и блюдце с конфетами и печеньем, которые я смогла отыскать в бесконечных кухонных полках. Я уселась напротив Никиты и опустила взгляд на свою чашку, не зная, как понимать его слова о мучившей его проблеме. Хотелось перевести тему, но как это всегда бывает, я не смогла открыть и рта, чтобы выдать что-то дельное. Но благо, Кит оказался находчивым и сам нарушил неловкую тишину. А в этот раз тишина была именно таковой.

— У вас красивый дом.

Никита улыбнулся, обводя глазами кухню и гостиную, ничем не отгороженных друг от друга. Я проделала то же самое, пожимая плечами.

— Я провела здесь всю свою жизнь, и для меня этот дом является просто уютным теплым местом, где всегда тебя любят и ждут. Так что красота красотой, но главное то чувство, которое вызывает в твоей груди то или иное место.

— И то верно.

Никита медленно помешивал чайной ложкой чай, хотя там не было даже сахара. Я оглядывала его руки, обтянутые темной тканью, затем мой взгляд проследовал на его задумчивое лицо, складочку между широкими бровями. Весь его вид говорил, что в его голове движутся механизмы-винтики, "переваривая" очередную мысль, которая, судя по всему, приносила парню некую грусть.

Почему-то мне показалось, что он думает о своей семье, и мне тут же захотелось расспросить его о родителях, о месте, где он вырос, о детстве, юношестве, заканчивая настоящим. Я принялась засыпать парня вопросами, хотя пару минут назад даже не могла вымолвить и слова. Никита добродушно усмехнулся моему любопытству, но все же начал терпеливо отвечать на все мои вопросы. Его голос мягкий, медленный и тягучий преобразовывался в целую историю одной человеческой жизни:

— Да, честно говоря, мне не о чем рассказывать. Обычная семья, влачащая жалкое существование на те копейки, что выдавали на заводе родителям. Когда мне стукнуло четырнадцать, родителей сократили, и наше положение еще более ухудшилось. Я старался хоть как-то помогать матери и отцу, поэтому с четырнадцати сам начал подрабатывать. Из-за этого пришлось бросить мечту поступить в университет, так как времени и сил хватало только на работу. — Никита провел пальцами по спутанным волосам и взглянул на меня. — Эй, не смотри на меня таким грустным взглядом, — усмехнулся парень, но у самого в глазах витала обеспокоенность и обреченность.

А мне и правда, стало грустно. Я никогда не понимала, почему хорошие люди не живут, а выживают. На их пути постоянно возникают какие-то преграды, жизнь то и дело подливает масло в огонь и кажется, что единственным выходом из всей этой путаницы может стать только смерть. Но ведь никто не знает: означает ли смерть облегчение. Может, за занавесом людей ждут еще большие трудности, совсем не связанные с пытками в Аду.

— Мне просто жаль, что ты так рано повзрослел. Я считаю, что детство должно быть у каждого человека, и неприемлемо, когда кто-то силой отбирает эту самую счастливую пору жизни.

Я вспомнила свое детство. У меня оно действительно было счастливым. Никаких забот, волнений, грусти… только радость и хорошие моменты. В груди что-то кольнуло при воспоминании о нашем с Димой детстве. Но, наверное, мне стоит радоваться хотя бы тому, что оно у меня было. Некоторые люди лишены простого счастья с раннего возраста. И, что самое печальное, это детское счастье не восполняется у них даже во взрослой жизни. Неужели определенные люди обречены на бесконечное страдание? От этих мыслей у меня мурашки пробежались по коже, и я непроизвольно поморщилась.

Грустно.

— Хм, к сожалению, мы не в силах противостоять таким неприятностям жизни, — произнес Никита и улыбнулся, явно не желая продолжать заострять внимание на своей жизни. — Лучше ты о себе расскажи.

— О, — смутилась я. — Даже не знаю, с чего начать.

Я сделала глоток чая, приводя мысли в порядок. После его грустной истории совсем не хотелось говорить, как у меня все было хорошо в жизни, до настоящего времени. О детстве говорить совсем не хотелось, так как это выглядело бы эгоистично, пожалуй. А настоящее — вообще мрак, который я пытаюсь упрятать в своей душе и не поддаваться страданиям. И рассказать что-то о последних событиях — значит вытянуть этот мрак наружу. За мраком последуют, я уверена, слезы. Поэтому я решаю в двух словах рассказать Никите о родителях, чем они занимаются и все в том же духе.

— Люблю поезда, — мечтательно уставился Никита в свой еще нетронутый чай, когда я упомянула о работе матери.

— Я тоже, хотя ездила на поезде лишь пару раз. Мы с нашего городка никуда не выбирались в основном. Летом — походы загород; зимой — лыжи в руки и в какой-нибудь парк. И так всегда. Но не могу сказать, что жалею о несбывшихся мечтах о море. Родители научили нас любить то место, где мы живем. Потому что люди часто хотят куда-нибудь уехать, начать "новую" жизнь, они люто ненавидят место своего рождения. И знаешь, я никуда не хочу уезжать и я рада, что этому поспособствовали родители. Ведь что бы ни происходило в стране, мало что изменится, если ты просто ее покинешь. Ты просто обведешь себя вокруг пальца на некоторое время, претворишься иностранцем, а в крови все равно останется дух родной земли.

— Не соглашусь с тобой, — улыбнулся Кит, подперев подбородок руками. — Ведь уехав, действительно можно начать новую жизнь, без каких-либо кавычек. Ведь именно из-за ситуации в стране некоторые люди едва сводят концы с концами и не удивительно, что они хотят покинуть ее. Может там, за рубежом, их ждет нечто большее, лучшее, хорошее.

— Возможно.

— У тебя слишком идеализированные представления о жизни, Май.

Его слова укололи меня, но я не подала вида. Возможно, Никита прав, и я во многом ошибаюсь, но не могу сказать, что у меня действительно идеализированные представления об окружающем мире. После несправедливой смерти брата, жизнь кажется мне вообще коварной сволочью.

— Думаю, нам стоит сменить тему, иначе наш разговор перерастет в спор, — предложила я, отпивая из чашки.

— Как пожелаешь, — доброжелательно улыбнулся Кит.

— Расскажи мне, как ты познакомился с ребятами, если это, конечно, не большой секрет.

— О, это долгая история. Кстати, может, прогуляемся?

Никита приподнял брови в ожидании моего ответа. Я посмотрела на недопитый чай и пожала плечами: а правда, на улице вроде бы хорошая погода и можно где-нибудь побродить, подышать свежим воздухом и, наконец, облегчить душу. Через несколько секунд я утвердительно кивнула на его предложение и отправилась в свою комнату, чтобы переодеться, попутно думая о том, как же здорово, что Кит здесь. Что ни говори, но мне приятно находиться в его обществе.

Мигом переодевшись в джинсы и теплый свитер, я спустилась вниз. Кит уже полностью готовый стоял возле двери, засунув руки в карманы пальто. При виде меня он улыбнулся, и я не смогла сдержать улыбки в ответ, правда тут же смущенно отвернулась. Как дите.

Когда мы вышли на улицу, я набрала в легкие побольше морозного воздуха и шумно выдохнула: как же хорошо! За ночь немного подморозило, а сейчас вовсю светит солнышко, отчего совсем не чувствуется холода. Никита же наблюдал за моими движениями, и я заметила краем глаза, как он улыбается, выпуская клубы пара изо рта.

— Куда пойдем? — спросила я.

— А куда ты хочешь?

Я пожала плечами:

— Можно на озеро. Там очень красиво.

Никита кивнул, и мы не спеша побрели по дороге сквозь соседские дома и спящие ледяные деревья на озеро. При ходьбе под ногами едва слышался хруст снега, коего на земле было всего ничего. А стоило поднять голову кверху, как можно было увидеть синее небо, поражающее своей глубиной. На всей улице было тихо и спокойно, лишь естественные звуки природы дополняли эту картину блаженства. Мы шагали с Никитой бок о бок, а когда я умудрилась поскользнуться буквально на ровном и даже не скользком месте, парень тут же подхватил меня, и оставшийся путь во избежание очередных моих падений, мы шли под руку. Наверное, я становлюсь особенно неуклюжей лишь при его присутствии.

— Как здорово! — не сдержала я восторга, когда перед нами открылся чудесный вид на озеро, которое заметно покрылось тонкой кромкой льда у берегов, в отличие от моего похода сюда в прошлый раз. Лишь в центре вода оставалась нетронутой и продолжала сиять на солнце. На берегу не было ни души, только абсолютно дикая природа, нетронутая даже отпечатками ботинок человека. Но нам с Никитой предстояло нарушить эту идиллию.

Мы спустились с небольшого пологого склона, оставляя на нетронутой снежной корке следы. Я обернулась, чтобы рассмотреть их, и улыбнулась: два огромных отпечатка ботинок Никиты и какого-то гнома.

— Даже не верится, что где-то на том берегу, чуть поодаль от озера стоит это дерьмо. — Нахмурился Никита, нелестным словом прерывая всю сказочную атмосферу.

— Ты про что?

— Про клуб.

Я проследила за взглядом парня, и уставилась в ту точку, в которую смотрит он. Но увидела лишь заросли сплетенных между собой деревьев. После я начала рассматривать весь противоположный берег в поисках остатков костра с того вечера. Но, естественно, это было бесполезным занятием, так как прошло достаточно времени, и погода менялась с неукротимой силой: то снег, то дождь; то тепло, то холодно.

— Так, я внимательно слушаю тебя, — отвлеклась я. — С самого начала со всеми подробностями!

Никита рассмеялся:

— О, мне уже страшно от того, что к концу рассказа у меня может отвалиться челюсть.

— Не переживай, если что, я ее подлатаю, — усмехнулась я.

— И так, с чего бы начать, — протянул Никита, проводя рукой по подбородку в задумчивом жесте.

Потом он неторопливо зашагал вперед, а я же оставалась позади, засунув руки в карманы и наблюдая за его плавными движениями.

— Помнишь, я тебе говорил, что мне пришлось в четырнадцать лет начать работать? — я кивнула, подходя ближе к парню, который уже успел отдалиться от меня на некоторое расстояние. — Так вот, где-то в пятнадцать-шестнадцать лет я подрабатывал грузчиком. И так получилось, что в один прекрасный день, — он усмехнулся, — я разгружал фургон с продуктами и переносил тяжелые коробки в какой-то захолустный магазинчик, который расположился в не менее захолустном спальном районе. О, это был на тот момент самым тяжелым днем в моей жизни. Я никогда до такой степени не уставал и не хотел есть.

— Паек не взял с собой? — попыталась подшутить я.

— Хм, если бы. Мы едва концы с концами сводили, и знаешь, денег даже на еду не хватало. Поэтому приходилось по несколько дней питаться какими-то объедками, старым заплесневелым хлебом, посыпанным сверху солью, — лицо Никиты исказила горькая усмешка, а я уже успела мысленно надавать себе по губам за длинный язык.

— Прости, — виновато произнесла я. Мне вообще казалось, что нехватка еды может быть только в какой-нибудь Африке, но никак не здесь, совсем рядом, отчего мне тут же стало стыдно за то, что кто-то живет более чем нормально, а кто-то… как я говорила, просто выживает. Похоже, я и правда, живу в идеализированном мире.

А еще, Никите было всего четырнадцать, а он таскал тяжелые коробки. Совсем ребенок. Кто вообще поимел совесть получать выгоду за детский труд? И где правоохранительные органы были в тот момент? Но я тут же махнула головой: какая милиция, когда Кит сам искал себе работу, чтобы элементарно покупать хотя бы еду. От всех этих мыслей я еще больше возненавидела мир. В нем столько всего прекрасного, но одновременно и ужасного, что хочется презирать даже все то хорошее, что он может дать.

— Да все хорошо, не за что извиняться. Может, я слегка преувеличил.

Никита тепло улыбнулся мне, и в его глазах я увидела переливающуюся синеву, вместо зеленоватой дымки. Чудесное видение.

— Так вот, в тот день я действительно смертельно устал и думал даже, что не доживу до вечера. Серьезно, кошмарный тогда выдался денек. И тут, когда я готов уже был рухнуть на землю без сил, я увидел Лесю.

На секунду я почувствовала неловкость, ведь Никита с какой-то нежностью в голосе произнес имя блондинки. Наверное, это и кольнуло меня где-то в области живота. Я тут же нахмурилась и попыталась спрятать поглубже в шарф свой нос, чтобы парень не смог догадаться о тех противоречивых чувствах, что я только что испытала.

— Она широко улыбалась мне, сверкая своими живыми глазами. Тогда, кстати, у нее были красные волосы. Представь: такая маленькая худощавая девчонка с мальчишеской фигурой и красной шевелюрой — это выглядело действительно забавно! Но знаешь, что меня поразило больше всего? — я мотнула головой, когда Кит посмотрел на меня. — Она несла в руках пакет с неумело нарезанным батоном и огромными кусками колбасы. Я помню, как недоуменно посмотрел на нее, думая, что колбасу она несет дворовым котам. А она взяла и протянула мне пакет, вот так, молча, лишь улыбаясь. — Парень от изумления даже руки в стороны расправил. — Я понимаю, что тебе, наверное, не понятен мой восторг и удивление… Но тогда я даже от родителей не мог услышать добрых слов, не говоря уже о чужих людях. Все злые, жадные, ненавидящие друг друга. И вот капля тепла в сером мире несет мне в пакете бутерброды.

Никита усмехнулся. Опять грустно.

— Так я и познакомился с Лесей.

Я поджала губы, не зная, стоит ли озвучивать свои мысли, боясь, что они могут показаться парню слегка грубыми, но все же:

— Честно сказать, сейчас Леся не выглядит как божий одуванчик, коим ты ее описал.

— Это да… знаешь, ведь тогда она была младше меня буквально на год, совсем еще ребенок. Да и у нее, как и у меня, была куча проблем с семьей. И знаешь, со временем что у меня, что у нее ситуация с родителями не изменилась. Напряжение накапливалось, к нему добавлялись какие-то новые проблемы и вот, во что это вылилось. Но я как-то справился, как видишь. А вот Леся нашла свое утешение в бутылке.

— Мне жаль, — только и произнесла я.

— Все нормально, Май, — снова теплая, успокаивающая улыбка и приближение ко мне ровно на столько, чтобы нас разделял буквально один шаг.

— Ты ее любишь? — выпалила я и тут же прикусила язык, не понимая, зачем задала такой вопрос.

Никита усмехнулся, уставившись взглядом в ботинки, а затем вновь посмотрел на меня и произнес:

— Люблю. Как сестру.

Я кивнула словно бы сама себе и прямо-таки почувствовала облегчение. Девушка — существо странное.

— И между вами всегда были дружеские отношения?

Кит призадумался. На его лице промелькнуло выражение, как бы говорящее: "Стоит говорить или лучше промолчать?". В общем, мне этого хватило для того, чтобы понять: прежде чем стать лучшими друзьями, этих ребят связывали романтические чувства. И словно в подтверждение моим мыслям, Кит снова заговорил, отворачиваясь от меня и продолжая нарезать круги:

— Когда мне стукнуло семнадцать, а ей шестнадцать, мы переспали. Как ни странно, но она была инициатором. — Никита пожал плечами и полез в карман пальто за сигаретами. — Вообще, я считал ее своим первым и единственным другом, как и она… но в один прекрасный день она просто захотела заняться со мной сексом. Я особо не сопротивлялся. Знаешь, гормоны и все такое. — Кит закурил, и клубы сигаретного дыма плавно устремились вверх.

Я вспомнила свой первый раз с Русланом. И… я бы никогда не занялась таким слишком интимным делом с человеком, к которому не чувствовала бы любви. Наверное, я слишком похожа на монашку, но все-таки.

— Мы просто были друзьями, а когда нам обоим хотелось расслабиться, то мы тут же не упускали шанса стянуть с друг друга одежду и предаться утехам. Нас все устраивало. Секс без обязательств. Просто очередная физическая потребность. Но к моим восемнадцати годам такой вот незатейливый уклад начал внушать сомнения. Да и у Леси начали появляться другие парни, с которыми она так же спала. Поэтому наше "развлечение" сошло на нет, и, в принципе, никто из нас не был против. В плане сексуальных потребностей наши пути разделились, думаю, навсегда.

— Весело, что тут скажешь, — удивлялась я.

Никита хмыкнул:

— Знаешь, в жизни у других людей много чего происходит: и хорошего, и плохого и даже такого, от чего волосы дыбом встают. Я жил, погруженный в свой совсем не счастливый, но все же свой мир, а потом чужая жизнь затянула меня в круговорот, из которого выбраться не так-то легко.

Тут Никита докуривает сигарету и бросает в снег, жестко растаптывая ее ногой. Я хотела было сделать замечание, мол, негоже это, загрязнять планету, но все же смолчала. Не мне его учить элементарным вещам.

— Да, что я видела… — Вздохнула я. — Поэтому ты извини, если тебе моя удивленная реакция кажется чересчур странной.

— О, нет, Майя, у тебя вполне нормальная реакция. И поверь, я бы сам не отказался от того, чтобы мне стерли память, чтобы забыть все, что я успел повидать.

— Ну, точно старикан двадцатилетний! — рассмеялась я, приближаясь к парню, и хлопнула его по плечу.

Никита как-то странно лукаво посмотрел на меня, а потом с нежностью в глазах дотронулся ладонью до моей щеки. Некоторое время я просто чувствовала его мягкие, едва ощутимые прикосновения, чуть не поддаваясь соблазну, я закрыла глаза. Такие приятные ощущения, ласкающие не только снаружи, но и изнутри. Но потом я мигом посерьезнела и удивленно уставилась на Никиту. Его снова зеленоватые глаза завораживали, засасывали в себя словно бы черная дыра, в которой так и хотелось утонуть. Но, а сердце мое бешено колотилось от… страха. Простого и непонятного мне страха.

Кит с каждым мгновением начал приближать свое лицо к моему, отчего я захотела убежать со всех ног, только вот тело будто одеревенело и не желало подчиняться своей хозяйке. Когда между нашими губами остались считанные сантиметры, и я вот-вот смогла бы почувствовать тепло и вкус его губ, я вырвалась из оцепенения и выставила вперед руки, отталкивая слегка удивленного парня:

— Нет. Прости. — Замотала головой, избегая смотреть в его глаза. — Я не могу, — простонала я, сама не зная, чем обосновать свой отказ от поцелуя.

Кит тяжело вздохнул, глядя на меня. На его лице отобразилась грустная улыбка:

— Не извиняйся, Май. Я видимо поторопился. — Откашлялся Кит и отвел в сторону взгляд. Теперь его внимание привлекло озеро. Он с несколько долгих минут просто смотрел в одну точку, а я подыскивала себе оправдание.

Сейчас даже для меня не секрет, что я каким-то образом тянусь к Никите, мне хорошо и спокойно в его обществе. Так почему я не ответила на попытку парня поцеловать меня? Мы слишком мало знакомы? Да, но я впервые в жизни почувствовала к практически незнакомому человеку доверие, что у меня нет оснований задумываться над этим вопросом. Может, дело в том, что он совсем недавно рассказывал о том, что было у них с Лесей? Не знаю. Или же, я на подсознательном уровне боюсь, что могу оказаться для него диковинной игрушкой, с которой было бы неплохо немного поиграться? Да ведь тоже нет. Хоть убей, но не думаю я, что у Никиты ко мне какие-то низменные побуждения.

Вздыхаю, чувствуя, как мой язык пока я размышляю, сам нашел подходящие слова:

— Моего брата недавно убили.

Эта фраза далась мне не так тяжело, как я думала, но, по крайней мере, все стало на свои места.

Никита, наконец, повернулся ко мне. Его внимательный взгляд выражал растерянность. Кит облизывал губы в попытке что-то ответить мне, а я стояла с обреченным выражением лица и смотрела на него. Мы словно два дитя, которые только-только начали изучать алфавит и пока еще не умеют связывать буквы в слова, а слова в предложения.

— Почему ты не сказала об этом? — нахмурившись, произнес Кит.

Я пожала плечами.

— Понимаешь, это тяжело. Вот вроде бы хочется с кем-то поделиться своим горем, но когда начинаешь открывать рот, что-то не дает тебе сделать это, какая-то невидимая преграда. И ты молчишь, понимая, что время еще не пришло. Молчишь и боишься, что если скажешь хоть слово, то этим самым выпустишь свою боль в живой счастливый мир, которому не до твоих переживаний и печали.

— Майя, ведь это не правильно, держать все в себе.

Сказав это, Никита опустил взгляд, будто сам что-то вспомнил.

— Наверное, но у меня не получается по-другому. Вот уже столько времени я пребываю в печали и понятия не имею, когда все это закончится! Иногда мне кажется, что я не смогу вернутся к прежней жизни. Но, что удивительно, когда я встретила вашу компанию, мне удалось выхватить одно счастливое мгновение. А потом еще, когда пришла в клуб. И сегодня, когда увидела тебя на пороге своего дома. — Я закусила губу, понимая, что так все и есть: когда я нахожусь в обществе Никиты, моя боль будто берет паузу. — Мой брат многое значит для меня. И я до сих пор не могу поверить в то, что его больше нет. Иногда мне кажется, что он просто куда-то уехал и вот-вот должен вернуться. Но его все нет и нет.

— Май, — проговорил Никита, вновь приближаясь ко мне. — Скоро все наладится. Только подожди немного. Просто на все требуется время.

Я почувствовала, как на мои плечи легли чьи-то широкие ладони и сжали их в ободряющем жесте, а потом кто-то просто прижал меня к себе, и я уткнулась носом в мягкую ткань пальто, уловив приятный аромат мужского парфюма. Мне тут же почудилось море, хотя я ни разу не покидала родной город, полный озер, и едва уловимые нотки грейпфрута. Прикрыв уставшие глаза, я улыбнулась.

Не знаю, сколько мы так простояли, но я совершенно не хотела разжимать объятия и отпускать Никиту. Пусть все слишком быстро и странно, но я почувствовала в этом человеке опору, канат, по которому смогу выбраться из темного колодца боли. Я будто шестым чувством знала, что Никита может помочь мне, как будто он свет, так удачно появившийся в моей жизни.

— Так странно, — тихо произнес Никита. — Не думал, что можно что-то чувствовать к человеку, которого видел в своей жизни всего три раза.

Я усмехнулась, зная, что и он улыбается.

— Знаешь, Майя, судьба действительно непредсказуемая штука. Сначала пинает тебя мордой об асфальт, а потом еще и в соленую воду окунает. И вот, на следующем повороте, она преподносит тебе нечто приятное.

— Так и свихнуться можно, если честно.

— Да, но если бы все в мире было иначе, кто знает, может быть, мы никогда и не встретились друг с другом.

***

Мы гуляли по озеру пока не начало темнеть. Мои ноги гудели от усталости, но мне совершенно не хотелось прислушиваться к уставшему ноющему телу и думать о том, что пора возвращаться. Мы разговаривали с Никитой обо всем на свете, начиная от каких-то повседневных мелочей, заканчивая мировыми новостями. Знаете, когда находишь человека, с которым можно обсуждать все, ну абсолютно все, его не хочется отпускать ни под каким предлогом. Таких людей нужно беречь, лелеять, ведь это редкое явление, когда два вроде бы разных человека могут так понимать друг друга.

Под конец нашей прогулки, я все же поведала Никите в мельчайших подробностях о случившемся с моим братом. Мне действительно полегчало, потому что ему я не боялась рассказывать и о своих предположениях о том, кто может быть виноват в смерти Димы, и нелепых попытках самой найти убийцу. Я поделилась с ним и мучавшим меня вопросом о том, как найти Ярославу — неизвестное звено во всей этой истории, которое, кто знает, может привести меня к разгадке. И самое главное, я не встретила со стороны Кита осуждения, как, например, от Дениса. Единственное, конечно, что оба — и Никита, и Денис, — просто волнуются за мою шкурку. Но я лишь рассмеялась, думая о том, что мое тщедушное тельце уж точно никому не надо. На что Никита лишь покачал головой.

— Мне пора, Майя, — улыбаясь, произнес Кит, когда мы приблизились к моему дому.

Я стояла и смотрела на парня, чувствуя, как у меня горят глаза и пылают щеки, и, несмотря на небольшой мороз, мне тепло, как никогда не бывало даже жарким летом.

— Через полчаса у меня начинается смена в клубе, поэтому я, к сожалению, должен идти.

Улыбка не покидала его лицо, а глаза разглядывали меня. Так странно чувствовать то, что я чувствую. Как будто все в первый раз. Получается, когда ты влюбляешься снова, тебя посещают новые чувства, и, как оказалось, сильнее прежних? Я думала, что сильнее первой любви ничего не может быть. Или же, я просто ошибалась, называя свою первую любовь таковой. Не знаю.

— Спасибо тебе за сегодня, — произнесла я, разглядывая его дымчатые глаза.

— Не за что, Майя, — усмехнулся парень. — Кстати, у меня знакомый работает в местной психиатрической лечебнице. Я могу расспросить его по поводу этой девушки.

Мои глаза расширились от удивления, как будто Кит сказал, что знает, как найти Ярославу. Но через мгновение мой энтузиазм поутих, потому что кроме ее имени и истории болезни я ничего не знаю. Но, наверное, врачам достаточно и этих фактов? Хм.

— Никита, я буду очень тебе благодарна за это. Мне, правда, просто необходимо найти девушку. У меня предчувствие, что она что-то может знать. — Вздохнула я.

— Я дам тебе знать, если что-нибудь выясню.

И вот, наступило время для прощания, а мне все также не хочется отходить от Никиты, хоть ты привяжись к нему и следуй за ним по пятам, даже в туалет. Но, хватит думать глупости. У нас действительно впереди много времени, чтобы быть вместе. В конце концов, я просто целую его в мягкую и чуть прохладную щеку, отчего парень начинает широко улыбаться.

— Приятно, — шепчет он.

— Топай, а то опоздаешь, — усмехаюсь я.

— До скорого, Май.

Парень разворачивается и идет в противоположную сторону от меня. Я же стою на месте, не шелохнувшись, и провожаю взглядом его широкую спину.

Как же все в мире удивительно и странно!

Глава семнадцатая

Глава семнадцатая

Наверное, все же хорошо, что люди придумали телефоны, компьютеры, благодаря которым с другим человеком можно связаться буквально за пять секунд. Но что можно почувствовать, когда в почтовом ящике, помимо свежей газеты и счетов за коммунальные услуги, ты находишь кристально белый конверт, уголки которого даже не смяты неуклюжей рукой почтальона? Сначала тебя поражает удивление, потом интерес и нестерпимое желание узнать, что же таится внутри конверта, каким почерком выведены слитые в предложения слова и какие чувства испытывал отправитель, когда клал в ящик письмо.

Я сидела у себя в комнате, разглядывая белый конверт без подписи, как бы оттягивая момент раскрытия какой-то тайны. Я то вертела его в руках, отыскивая малейшие изъяны на бумаге, то подносила к носу, пытаясь уловить хоть какие-то запахи. Но кроме присущего бумаге специфического запаха, ничего мною обнаружено не было. Обычный конверт, каких сотни рассылают почтовые отделения. Лишь несмело выведенное "Майе" и адрес говорят о том, что внутри находится нечто большее, чем очередное информационное письмо от какого-нибудь надоедливого телефонного оператора, которому оказалось мало еженедельно засыпать абонентов информационными сообщениями на мобильный телефон.

Да и незнакомый почерк. Я не могла вспомнить, чтобы кто-то из моих знакомых так писал: круглые, почти пухлые буквы с многочисленными и даже кое-где неуместными завитушками. И почему-то в голове сразу появились мысли, что это письмо могла написать мне сама Ярослава, так как на данный момент, когда я обладаю уже некой информацией о событиях, предшествующих смерти брата, могу с уверенностью заявить, что ту бумажку, которая вызвала у Димы раздражение, написала именно она. Так почему бы ей не проделать то же самое со мной? Меня тут же охватила злость, но через мгновение я снова ощутила спокойствие и даже разочарование: какой прок писать Ярославе мне, сестре Димы? Она ведь все равно не знает о том, что с ним произошло, благодаря стараниям своей подруги, а значит и не знает о том, что я ее разыскиваю.

Еще немного помедлив, я, наконец, перестаю тянуть резину и вскрываю конверт. В моих руках тут же оказывается двойной листок в клеточку, исписанный теперь уже до боли знакомым почерком в каждую строчку.

Я выдохнула, нахмурилась и принялась читать то, что написал человек, который даже и знать не знал до этого, что такое "письмо".

«Майя, привет.

Ты, наверное, удивлена, что я решил написать тебе письмо… Знаешь, могу тебе сказать, что я и сам никогда в своей жизни не подумал бы, что буду кому-то писать традиционное письмо. Но, как ты и сама прекрасно знаешь, наступают такие моменты, когда по-другому не получается выразить свои чувства; когда кажется, что только бумага и обычные чернила смогут передать тебе то, что я испытываю сейчас.

Столько мыслей крутится в голове, о которых я хотел бы сказать, но, наверное, из всего этого клубка сперва стоит выхватить слова извинения.

Я еще раз прошу у тебя прощение за то, что… в общем, ты и сама прекрасно знаешь, за что. Мне бы очень хотелось, чтобы ты простила и не держала на меня зла.

Ты много раз спрашивала меня о том, почему наши отношения закончились именно так: непонятно и подло, неожиданно. Так вот, я, наконец, отвечу тебе на этот вопрос, но не будем спешить.

Как ни странно, но я очень хорошо помню, когда увидел тебя в первый раз, в пятом классе. Ты показалась мне самой солнечной девочкой из всех, кого я на тот момент знал. И раз уж ты была "солнечной", значит, с лихвой могла одарить меня теплом, которого мне с самого детства не хватало. Ты же слышала, что все человеческие проблемы родом из детства? Я никогда бы и не подумал, что холод со стороны моих родителей может как-то отразиться на мне в будущем. Но, к сожалению, я не смог воспротивиться этому закону подлости.

Так вот, когда мы с тобой стали парой, я напрочь забыл о том, что мне чего-то не хватало в детстве, потому как наши отношения восполняли все то, чего я был лишен. Но я совершенно не мог предположить, что в будущем может произойти вполне ожидаемое событие, которое сможет поменять, ошибочно поменять, мое мнение о других, ни в чем неповинных людях.

Дело в моей матери.

Да, я не всегда посвящал тебя в мерзкие тайны своей семьи, хотя ты догадывалась, что мой папаша не прочь приложить тяжелую руку к лицу своего сына или жены… И, мне следовало ожидать, что мать рано или поздно устанет от такого расклада и к чертям покинет отца. Но я совершенно не ожидал, что она бросит и меня. Да, я не маленький ребенок, чтобы так реагировать на то, что мать променяла собственного сына на другого, совершенно постороннего мужчину. Она, как и отец, всегда была холодна ко мне, ты знаешь. Их обоих интересовали и интересуют только деньги, но все же между мной и матерью была какая-то связь, и в глубине души я считал ее лучшей матерью, несмотря на ее несовершенство. Но никто же не идеален, так? Все мы со своими изъянами, пороками… как будто нам при рождении в мозгу выцарапали те или иные ошибки, которые мы должны совершить за всю свою жизнь.

Моя мать ушла к молодому любовнику, забрав все свои вещи и даже не удосужившись попрощаться. Лишь спустя неделю я все-таки узнал, что с ней и где она. Лучше бы не знал.

И вот, подходим к главному.

Я не знаю, что конкретно произошло, но у меня в голове случился как будто переворот: в одно мгновение мой мир изменился, как и окружающие меня люди, которые так и норовят побольней ударить в спину. Я посчитал, что раз уж родная мать предала меня, то, что стоит другим близким людям еще раз вонзить мне нож в самое сердце?

Майя, я просто хотел избавить себя от боли, которая, как я думал, может наступить в будущем. И только сейчас я понимаю, каким же был глупцом, когда решил, что никому нельзя доверять. Но… уже поздно, не так ли? Я сам совершил предательство, став на место своей матери. Прости, я и сам не мог подумать, что поступки родителей, так или иначе, отражаются на их детях.

Теперь ты знаешь, несмотря на всю сумбурность моих мыслей, что со мной, с нами произошло.

Я уезжаю из города… не знаю, вернусь ли и увидимся ли мы с тобой когда-нибудь еще.

Просто будь счастливой, солнечная девочка.

Р.»

К концу письма меня пробрала дрожь.

Вот и раскрылась тайна нашего непонятного расставания. Меня обуяла грусть и странная тяжесть в груди. Оказалось, что за долгое время наших отношений, я так и не узнала, что на самом деле чувствует Руслан, что лежит у него на сердце.

Он подумал, что я окажусь такой же предательницей, как и его родная мама?

Я долгое время раздумывала над этой мыслью и не могла понять, как можно связать воедино меня и его мать. Но, несмотря на абсурдность данной связи, она все же имеет смысл. Все действительно родом из детства. Что бы с нами не происходило на первых этапах нашей жизни, оно так или иначе может отразиться на нас в вполне осознанном возрасте.

Что бы я делала, как бы себя вела, если бы моя мама бросила отца и меня с братом? Или сам отец ушел бы к другой женщине? Не знаю. Но я точно сомневаюсь, что сохраняла бы спокойствие и не обращала внимания на происходящее. Я бы, как и Руслан почувствовала недоверие ко всем людям, ко всей этой чертовой жизни, так и норовящей побольней отгрызть от тебя кусочек. Наверное, поэтому я ощущаю сейчас лишь жалость и понимание.

Я второй раз перечитываю письмо, уже более внимательно. Сквозь исписанные строки сочится его искренность и любовь ко мне. Руслан, Руслан… И хоть уже нельзя вернуть все обратно как в силу объективных, так и субъективных причин, я не могу не возмущаться по поводу того, сколько всего может произойти за относительно небольшой период человеческой жизни. Несчастье переплетается со счастьем, словно ветки стоящих на слишком близком расстоянии деревьев, как бы уравновешивая друг друга. Темное всегда сопутствует белому, что бы ни говорили люди о безусловной победе одного над другим.

Увы, но здесь идет постоянная борьба, в которой нет победителей и проигравших. А если кто-то все-таки одерживает верх в непрерывной борьбе, то это лишь на время, чтобы набраться сил и продолжить начатое.

Я кладу письмо обратно в конверт и растягиваюсь на кровати. Снова мой взор внимательно дырявит потолок. Если бы кто-то посмотрел сейчас на меня, то точно заметил бы, что в моей голове натужно вращаются винтики, осмысляя, переваривая информацию; раздумывая над вечными вопросами. Я тяжело выдыхаю и прикрываю от усталости глаза. Иногда кажется, что моральная усталость намного сильнее физической. Потому что от второй хоть как-то можно оправиться, поспав часок-другой, тогда как от первой — понадобится значительно дольше времени и то не факт, что тебя "отпустит".

Руслан осознанно выбрал себе новый путь, противоположный моему. Интересно, куда нас может завести? И правда, увидимся ли мы когда-нибудь?

***

На следующий день из автосервиса домой пригнали автомобиль Димы, который был готов уже несколько недель назад. Владельцу автосервиса пришлось объяснить, почему машину все никак не могли забрать, и что вообще случилось. Ведь никто, кроме Димы, в нашей семье не интересовался автомобилями и не имел прав, поэтому возвращение транспорта все время приходилось откладывать. Теперь, когда черная Хонда стояла у нас во дворе, никто не знал, как с ней поступить. Более того, при взгляде на оставшийся без хозяина автомобиль, становилось одиноко и неприятно.

— А впереди еще предстоит бумажная волокита с перерегистрацией машины, — задумчиво отозвался отец, также внимательно осматривающий Хонду. — Потом, может, продадим ее. Или все-таки ты решишь пойти учиться, чтобы получить права…

Я поморщилась при мысли о том, чтобы пойти учиться вождению. Я и педали-то не знала, где какие, не то, чтобы свободно ездить по городу и, не боясь кого-нибудь протаранить. Но с другой стороны, продажа машины тоже никак не радовала меня, ведь Дима так хотел себе личный транспорт, и так рад был, когда, наконец, его заполучил. А мы вот так просто думаем о его продаже. Он наверняка не одобрит это. Поэтому лучше уж я переборю свой глупый страх и получу права. И ничего, что я женщина.

Когда отец уходит в дом, так и не решив, что делать с автомобилем, я остаюсь на улице, продолжая грустно оглядывать его, а потом, через несколько минут, словно что-то тянет меня подойти к Хонде, открыть дверцу и усесться на водительское сидение.

Я положила руки на руль и представила, что еду по дороге в сумерках, где есть только полосы засыпающего леса и одинокий, мчащийся вдаль автомобиль; аккомпанементом всего этого является какая-нибудь зарубежная рок-радиостанция, постоянно транслирующая лишь проверенные временем знакомые хиты: Пинк Флойд или, может быть, Скорпионс? На несколько мгновений я словно погружаюсь в тело Димы, чувствую то, что чувствовал он, когда находился за рулем этой машины; мои руки — это его руки, а улыбка, расплывшаяся на моем лице — наше выражение чувства радости и счастья; после — вполне уверенные, но слегка фальшивые подпевания «Ветру перемен».

— Может, действительно стоит поучиться вождению? — усмехнулась я сама себе, откинувшись на спинку сидения.

На пару минут я прикрыла глаза, словно бы воображаемая поездка успела меня утомить, а после описала взглядом соседнее сидение, приборную панель, бардачок… При взгляде на последний, на ум начали приходить лишь картинки из криминальных фильмов, где бардачок является местом хранения не обычных вещей, а пакетиков с героином, парочкой пистолетов, холодного оружия и прочей умерщвляющей гадостью. Но, даже зная о том, что ничего подобного в машине Димы быть не может, я все же протягиваю руку и открываю бардачок, не в силах противиться любопытству.

Вообще, я действительно чертовски любопытна и у меня даже есть некий «криминальный» опыт в этом плане. Конечно, мне стыдно за свои действия, но тогда я была маленькой, чтобы смотреть на них разумно. Так вот, когда к нам приходили гости — мамины подружки — я умудрялась, пока никто не видит, залазить к ним в сумки в поисках косметики и испробовать различные помады и тени на своем лице. Я была настолько незаметной, что об этом до сих пор никто не знает. Даже брат не знал.

Возвращаясь в настоящее, я ничего подозрительного в бардачке не обнаруживаю: пара мелких купюр, какой-то поцарапанный блок питания, несколько дешевых ручек и небольшая плотная прямоугольная бумажка, помятая по краям. Я хотела было и не обращать на нее внимания, но совесть не позволила мне не довести ревизию до конца, поэтому я мигом выудила ее из мрака небольшого углубления. И замерла.

Знаете, бывает так, что ты вот вроде бы никогда человека и не видел, но знаешь о нем достаточно, чтобы в том случае, когда тебе покажут его фото, с точностью сказать: «О! Я точно видел этого человека раньше!». Или это пресловутое шестое чувство так работает. Но факт остается фактом: держа в руках фотографию едва ли улыбающегося брата и рыжей длинноволосой девушки на каком-то смазанном, отдающим фиолетовым цветом фоне, среди мерцающих огней — полагаю, фото сделано в одном из клубов города — я с уверенностью могу заявить, что передо мной та самая Ярослава.

Я вцепилась в фотографию, вглядываясь в лицо миловидной улыбающейся девушки, словно бы, таким образом, она могла дать ответы на все интересующие меня вопросы: где она? Знает ли она что-нибудь о событиях, предшествующих смерти моего брата?

Несмотря на то, что в данной ситуации маленький шанс того, что Ярослава может пролить свет на убийство Димы, — ведь она даже не знает о том, что с ним случилось! — я не теряю надежды. Ведь следователи проверяют даже малейшие, казалось бы, не причастные к делу зацепки, и зачастую как раз-таки в мелочах, в том, что кажется понятным и обыденным, скрывается истина.

Я еще некоторое время смотрю на девушку, подмечаю, что она в какой-то степени похожа на Тасю: те же задорные веснушки, рассыпавшиеся по щекам и вздернутому носу, только вот глаза зеленые, что еще больше делает ее похожей на волшебницу. Ее лицо светится искренним счастьем, будто бы все, о чем она желала, в тот момент сбылось. И глядя на эту фотографию, в голове не укладывается мысль, что Ярослава решит покончить жизнь самоубийством из-за моего Димы. На этом фото он чуть касается девушки плечом, а выражение лица более чем серьезное, лишь губы слегка подрагивают в натянутой улыбке.

Хм, похоже, уже тогда что-то ему не нравилось. Вечно серьезный и недовольный.

— Эх, Дима-Дима… Знал бы ты, что сделала из-за тебя эта рыжеволосая девушка…

Стоп.

Или знал? Так, Колосова сказала, что Ярослава выпила пачку снотворного. Помнится, следователь что-то говорил про то, что последней вкладкой в браузере брата была информация о каком-то препарате, кажется, «Донормил». Снотворное? Получается, что брат узнал о том, что совершила Ярослава еще до своей гибели. Наверное, та записка и была ее предсмертным письмом моему брату. И вместо того, чтобы забить тревогу, Дима просто решил узнать при помощи пресловутого «гугла», как может повлиять на здоровье человека лошадиная доза снотворного?

Шумно выдохнув, я покачала головой. Мне сложно непредвзято оценивать ситуацию, все же Дима мой брат, но как ни крути, поступил он более чем безрассудно. Будь он жив, я бы точно устроила ему разборки, только вот проблема заключается как раз-таки в том, что он умер.

Снова что-то внутри запустило сложный механизм боли, в носу защипало. Черт возьми, какие же люди странные существа. Казалось бы, живешь обычной жизнью, но нет же, это все иллюзия, ведь буквально рядом с тобой происходит целая трагедия, которая своей волной цепляет и тебя, засасывает в самый круговорот печальных событий. Вообще, по какой причине неприятности липнут только к определенным людям? Вот каждый раз, даже когда они сами не способствуют этому. Наверное, по той же причине, по какой судьба выбирает кому стоит жить, а кому выживать.

В итоге я покидаю автомобиль, предварительно засунув в карман ветровки фотографию, и иду в дом, чтобы собраться и наведаться в клуб к Никите. Мне чертовски хотелось поделиться с ним своими размышлениями, возмущениями, да и просто проветриться, ибо голова и так лопается от происходящего. Казалось бы, что тут такого сложного, от чего мозг может взорваться? Да вот только самое простое в нашей жизни чаще всего оказывается именно сложным.

— Ты куда-то собралась? — спрашивает мама, нарезая овощи для салата к приходу отца с работы.

Я улыбаюсь ей, подмечая то, что выглядит она значительно лучше, чем пару недель назад. Хотя и так всем понятно, что душевная боль ее до сих пор не отпускает, и вряд ли когда-нибудь отпустит. Но в какой-то степени, что ни говори, время притупляет наши даже самые яркие, будь то плохие или хорошие, эмоции и воспоминания. Конечно, никто не говорит, что время может полностью излечить нас, но, пожалуй, оно все же оказывает некий эффект облегчения.

— Да, я тут познакомилась с классными ребятами недавно, — ответила я и тут же захотела вывалить на маму всю телегу информации за последнее время, но что-то остановило меня, не позволяя вернутся к тем моментам, когда я посвящала маму во все самое сокровенное.

Помимо моей воли между мной и родителями появилась какая-то стена, мешающая быть с ними искренним и открытым человеком. Кажется даже, что до этой стены можно дотронуться, ощутить ее ладонью.

Я тяжело вздохнула, и это не скрылось от матери.

— А почему ты грустишь, Май? — ее ласковый и нежный взгляд обеспокоенно пробежался по моему лицу. Я ощутила себя маленькой девочкой, которая не смогла поймать бабочку, так назойливо, но неуловимо порхающую над самой макушкой.

— Да… просто, — пожала плечами я.

— Все будет хорошо, — улыбнувшись, произнесла она. — Нужно только верить в это.

А если не получается поверить? Я никогда не понимала фразы: «Если ты чего-то хочешь, ты только поверь в это, и все обязательно сбудется!». У меня действительно не получается поверить, как бы я того не хотела. И я просто жду. Чего жду? Наверное, щелчка в голове, от которого все может измениться.

— Ладно, мам, буду вечером.

— Ты зарядила телефон?

Я кивнула и помчалась на выход.

Сегодня «Клуб на Береговой» напоминал совершенно обычное дешевое кафе, со спокойной музыкой, парочкой слегка захмелевших посетителей, восседающих за барной стойкой. Я даже успела подумать о том, а туда ли я пришла, так как у меня с первого моего похода сложилось вполне себе устойчивое впечатление, что данное помещение всегда наполнено кучей пьяных людей и оглушающе громкой музыкой. А тут тишина и спокойствие, лишь изредка можно было услышать чьи-то пьяные возмущения. Сегодня этот клуб — обычная забегаловка для парочки алкоголиков. И не удивительно: сегодня четверг, около полудня.

Я нашла глазами Никиту, протирающего стаканы и говорящего что-то мужчине в джинсовой рубашке. Последний активно жестикулировал, явно чем-то возмущенный, и, наверняка, поддавший.

Когда Никита меня заметил, я помахала ему рукой и тут же направилась к нему, надеясь, что товарищ в рубашке куда-нибудь переместится и даст нам спокойно пообщаться.

— Привет! — проговорила я, усаживаясь за свободный стул и неприятно морщась от перегара, исходившего от тела слева от меня.

— Майя, — кивнул парень, а затем сказал что-то на ухо мужчине в джинсовой рубашке, отчего тот ретировался куда-то в другое место, а может даже вообще покинул это заведение.

— Хм, что ты ему сказал? — улыбнулась я.

— Не важно, главное, что он меня послушал. Вообще, мне даже жалко его. По его рассказам, у него не жена, а самый настоящий тиран.

— Ну вот, как всегда во всем виноваты женщины!

— Смейся-смейся, только вот, как правило, так оно и есть. Мужчины даже убивают друг друга из-за женщины. Так что, с вами надо быть поаккуратнее, — усмехнулся Кит, а я же чуть было не закатила глаза от возмущения. — Ладно, шутки в сторону. Как у тебя дела?

— Более-менее, — пожала я плечами.

— Ну, хорошо. Может быть, хочешь чего-нибудь?

Парень наклонился поближе к моему лицу и обаятельно улыбнулся, глядя мне в глаза. Я поймала же себя на мысли, что хотела бы дотронуться до его губ, укрыться от проблем в его объятиях, вдыхать аромат его парфюма, — в общем, все то, что обычно хотят девушки в любовных романах.

— Ты добрый, — улыбнувшись, произнесла я, а затем добавила: — И очень хороший.

Как и в прошлый раз, чтобы опровергнуть мои слова, Никита дьявольски усмехнулся, отчего я только рассмеялась и покачала головой.

— Ну, не буду отрицать, — проговорил он. — Так что?

— Нет, спасибо. Я хотела бы с тобой поговорить, — замялась я, начиная теребить рукав кофты.

— Слушаю.

— Помнишь, ты говорил, что у тебя есть знакомый, который работает в городской психиатрической лечебнице? — парень кивнул. — Просто я тут нашла фото этой девушки… может быть, оно чем-то поможет.

Я полезла в сумочку, выудила оттуда фотографию и положила перед Никитой. Он внимательно рассматривал изображенную на ней пару, как будто бы пытался вспомнить, видел ли он их прежде. Конечно, этого явно не могло быть.

— Хорошо. Как только я встречусь с Андреем, я обязательно передам ему фото, — сказав это, Никита тут же отправил картонку в карман джинсов.

— А этот Андрей — врач?

— О, нет, — усмехнулся Кит, как будто я сказала какую-то глупость. — Нет, он обычный санитар.

Я поморщилась, думая о том, что не хотела бы оказаться в такого рода заведении. Благодаря фильмам, у меня сложились странные ассоциации с психиатрическими лечебницами: там, наверняка, проводят опыты и издеваются над людьми, более того, на фоне всего этого витает какой-то демонический, управляющий всеми дух. Я тут же озвучила эти мысли Никите, отчего он звонко рассмеялся:

— Не знаю, как в других лечебницах, но у нас там даже настоящих психов нет. В основном те, кто хочет откосить от армии, люди с нервными срывами и тому подобным. В принципе, ничего страшного и ужасного.

— Ну, все равно. Жутко.

— О, этот треклятый кинематограф! — Никита театрально поднял руки кверху. В ответ я не менее театрально надулась. — Так, который сейчас час? — отвлекся парень на свои наручные часы. — Отлично!

Я непонимающе уставилась на него.

— Через пятнадцать минут моя смена заканчивается. Если ты свободна, то можем провести оставшийся день вместе.

— Хорошая идея, — не скрывая радости, ответила я, предвкушая нашу совместную прогулку.

И вот, примерно минут через двадцать мы уже стояли на свежем воздухе в паре метров от здания, похожего на склад, думая, куда пойти.

В итоге мы просто отправились в ближайший парк, на самом-то деле, мало чем похожий на нормальный городской парк, какие часто показывают по телевизору. Так, обычный островок деревьев на окраине города, парочка поломанных и прогнутых лавок, протоптанные грязные тропинки. Но если учесть, что в большинстве своем наш город является промышленным центром страны, то уже стоит радоваться даже такой вот попытке местных властей сделать что-то вроде настоящего парка. Погода стояла теплая, солнечная, казалось, вот-вот оставшиеся кучки снега растают, и, наконец, наступит самая настоящая весна. Рядом туда-сюда сновали одинокие мамаши с детьми, на лице которых читалась искренняя радость возможности вляпаться по самое не хочу в грязь, закинуть какую-нибудь бяку к себе в ротик, а потом получить от мамы нагоняй. Я смотрела на забавных ребятишек и улыбалась, вспоминая себя, такую же непослушную девчушку в зеленой, обляпанной грязью курточке.

— Мой брат старше меня на пять лет и очень часто получал нагоняй, когда выгуливал меня по дворику возле нашего дома. — Отчего-то вспомнила я. — Мама приглядывала за нами через окно, но только она отворачивалась, как Дима тут же переставал делать вид, что усердно следит за мной. А я в это время начинала лепить пирожки из грязи. Обмазывала все, что только можно! — рассмеялась я. — А потом мама кричала на нас обоих, но все же смиренно вытирала мое улыбающееся грязное лицо и шла стирать курточку.

— Ты скучаешь по брату? — Никита достал сигарету и с облегчением затянулся, как будто не курил лет сто.

Я пнула лежащий на тропинке камешек, отчего нос моего ботинка тут же оказался в грязи. Как была свинкой, так и осталась.

— Очень скучаю, — вздохнула.

— Каким он был?

Я без долгих раздумий выдала кучу эпитетов, которые только вспомнила, чтобы описать Диму.

— Наверное, сам бог, если он существует, спустил его к нам с небес, — усмехнулся Кит.

— Ну, — протянула я, — может быть, я преувеличиваю, особенно в свете тех событий, которые произошли накануне его смерти. Но все же он мой брат.

— Ладно, не будем о грустном.

— Да, точно.

Мы пришли на самую окраину парка, оставляя всех людей позади. Если бы мы прошли еще несколько метров, то вышли бы на широкую дорогу, которая вывела бы нас к оживленному городу.

— А где ты живешь? — полюбопытствовала я.

— Далековато отсюда. Но не думаю, что тебе понравится то место, где я живу. — Отчего-то парень сразу помрачнел.

— Почему?

Никита пожал плечами:

— Я живу в коммуналке, знаешь, соседи там не из лучших людей. Вечно шум, гам, детский рев вперемешку с хриплой пропитой речью папаш-алкоголиков. В общем, не очень приятное место.

— И как же ты там живешь? — искренне удивилась я, не представляя, как можно делить с кучей народу ванную, туалет и кухню, да еще вдобавок лишать себя сна из-за непорядочности соседей.

— Ну, мне главное, чтобы можно было где-то ночевать. В скором времени я планирую съехать оттуда.

— Куда?

— Поживу у Миши или Артема, пока не накоплю до конца нужную мне сумму, чтобы можно было снимать нормальную однушку.

— Кстати, а чем они занимаются? Миша и Артем.

— Миша бросил школу после девяти классов, но он знает толк в компьютерах, поэтому днями засиживается в конторке своего отца по ремонту и настройке компьютеров. Его отец там всем заправляет, поставляет всякие запчасти, а непосредственно самим ремонтом занимается Миша.

— Я почему-то не так себе представляла программистов, — виновато усмехнулась я. — Для меня это худющие очкарики.

— Да, стереотипы — современный бич людей.

— А Артем?

— Артем, Артем… Честно сказать, не знаю, — Никита сам себе удивился, как будто впервые задумался над этим вопросом. — Знаю лишь то, что он часто зависает у Миши в конторе. Они вдвоем мутят что-то с этими компьютерами.

— И как вам так удалось познакомиться друг с другом?

— О, Майя, наш клуб сближает всех: от девушек легкого поведения, до заядлых компьютерщиков. Конечно, не могу сказать, что Миша и Артем завсегдатаи в клубе. В отличие от Леси, они там редкие гости. Но знаешь, когда я и Леся только познакомились с ними, мы сразу поняли, что они хорошие ребята. Вот просто так: познакомились, и пошло поехало.

— Здорово, — улыбнувшись, ответила я.

Никита вздохнул и вплотную приблизился ко мне, отчего я заметила неглубокий, едва видимый глазу порез на подбородке. Я дотронулась до тонкой полоски и провела по ней пальцем.

— Бритва, — уголки его губ дрогнули в усмешке.

Отвлекшись от пореза, я переместила свой взгляд на глаза Никиты. Он так же внимательно смотрел на меня. Что ж, наверное, наступил тот идеальный момент для первого поцелуя. Я выдохнула, как будто отпуская груз с сердца, и сама же потянулась навстречу к губам Никиты. Но что-то произошло, что не позволило мне до конца совершить задуманное.

— Черт, — недовольно проговорил парень.

Я закусила губу, ощущая неловкость, и не обращая даже внимание на трезвон телефона, доносившийся из кармана пальто Кита.

— Ответь, — произнесла я.

Никита еще раз чертыхнулся и все же выудил из кармана телефон.

— Леся.

Честно сказать, я мысленно возненавидела девушку из-за того, что она побеспокоила нас в такой ответственный момент. Тем не менее, я лишь молча выпускала пар и пыталась услышать то, что говорит ей Никита, который, кстати, успел отдалиться от меня на некоторое расстояние. Но судя по его раздраженному виду и частым вздохам, что-то опять случилось с Лесей и она как обычно зовет на помощь верного друга.

Когда Никита закончил разговор, он подошел ко мне и безысходно произнес:

— Майя, мне пора.

От досады я закусила губу, не желая отпускать парня к какой-то алкоголичке. Так, стоп. Майя, нельзя быть такой мегерой.

— Что случилось?

— Да… опять что-то с ее парнем. — Отмахнулся Кит.

— У Леси есть парень? — удивилась я. — Извини, но я думала, что…

— Эм, Майя, понимаешь, там все сложно.

Я сложила руки на груди, до предела возмущенная таким раскладом.

— Тебе обязательно ехать к ней? Она не может справиться без тебя? Или ты для нее жилетка для слез?

На ближайшем от нас дереве защебетала какая-то птичка, привлекая к себе внимание. Хорошо, наверное, быть птичкой.

Парень поморщился от моих слов, и я поняла, что перегнула палку.

— Прости, прости… просто мне непонятно, почему ты так с ней возишься.

Никита вздохнул, словно бы подбирая слова:

— Понимаешь, она действительно дорога мне. Она единственный человек, который был со мной рядом в самые трудные моменты моей жизни. И если я сейчас не поеду к ней, она может натворить всяких глупостей. А я очень бы этого не хотел.

Я сделала пару шагов в сторону, размышляя над тем, что Леся определенно странная девушка. Мне всегда казалось, что пьянки до потери пульса и отношения — вещи несовместимые, конечно, если парень не такой же алкоголик, как и сама девушка. Но как я успела заметить, Леся часто развлекается одна.

— Майя, поверь, я сам зол, не меньше тебя. Дело в том, что… она по уши влюбилась в своего сводного брата.

На мгновение я впала в ступор, пытаясь понять, какую именно любовь подразумевает Никита: такую, как между мной и Димой, либо… либо, как между мужчиной и женщиной.

— Она…?

— Поначалу эта новость у меня самого не укладывалась в голове, но… да. Да. Она влюбилась в сводного брата, как бы странно это не звучало.

— Но как это произошло? — задала я наверняка глупый вопрос, а у самой в голове замелькали сцены из «Игры престолов». Все же, ситуация Леси казалась мне дикой и ненормальной.

— Это долгий рассказ, Майя. Потом как-нибудь я поделюсь им с тобой.

Но данную историю мне поведал совершенно другой человек.

Глава восемнадцатая

Глава восемнадцатая

В понедельник начались занятия. Университетские коридоры в очередной раз наполнились переливистыми голосами, шумом, вскриками и возмущениями. После непродолжительной паузы суетливые студенческие будни снова вступили в свои права. Что касается меня, то я с радостью продлила бы отдых. За каникулы я отвыкла как от самой учебы, так и от опостылевших одногрупников, поэтому влиться в прежний режим представлялось мне очень сложной задачей.

В принципе, в университетской среде ничего не изменилось, за исключением отсутствия некоторых людей, с которыми я, так или иначе, взаимодействовала в прошлом семестре. С Русланом-то все понятно, а вот отсутствие Машки меня немало удивило, ведь я надеялась, что как только начнутся занятия, я уж точно вытрясу из нее всю правду об ее игнорировании моих бесчисленных звонков и сообщений.

В огромной аудитории, наполовину заполненной студентами, я растерянно озиралась по сторонам в поисках хоть одной живой души, с которой можно было бы поговорить, спросить, что происходит с людьми в этом мире. Но я всего лишь отыскала глазами старосту нашей группы, чтобы для начала узнать, что происходит с Марией Северинцевой.

Круглолицая шатенка с миндалевидными серыми глазами о чем-то весело щебетала с подружками. Наша Таня практически всегда пребывала в хорошем расположении духа. Казалось, что ее рот ни на минуту не закрывается, чтобы передохнуть от продолжительных разговоров ни о чем.

— Привет, — хмуро поприветствовала я старосту.

Девушка тут же перевела взгляд на меня, продолжая улыбаться:

— Привет-привет! Как дела?

Честно сказать, никогда не любила этих формальностей и напускной вежливости, поэтому просто шаблонно ответила:

— Нормально. — Даже не удосужившись проявить вежливость в ответ. — Ты не знаешь, что с Машей?

— Северинцевой? — уточнила Таня. На секунду ее глаза помутнели, будто бы она пыталась вспомнить, как вообще выглядит Маша и что из себя представляет. — А, точно! — девушка хлопнула себя по лбу. — Она забрала документы.

Так как я не ожидала такого развития событий, я почувствовала, как моя челюсть опускается вниз.

— Забрала документы? — на автомате переспросила я. — Но… зачем? Она не говорила тебе?

— Говорила. — Строго произнесла Таня, как бы намекая на то, что не обязана распространять личную информацию о другом студенте, кому попало. — А тебе разве она не сообщила о своем уходе?

Я отрицательно помотала головой.

— В общем, ты, наверное, знаешь, что ее родители не самые обеспеченные люди на свете, а плата за обучение нынче с каждым семестром все выше и выше. И все бы ничего, но, к сожалению, у нее умер отец. Сердечный приступ. Как я поняла, после этого печального события у семьи Северинцевых просто нет возможности и далее оплачивать обучение своей дочери. Такие дела. — Пожала плечами Таня.

То, что я услышала, поразило меня до глубины души. Я почувствовала неприятное ощущение в груди, и мне просто захотелось уйти куда-нибудь подальше, не в силах верить собственным ушам.

— Так Маша тебе ничего не сказала о том, что у нее произошло? — сквозь туман до меня еле дошли слова старосты.

— Да нет, — неопределенно пробормотала я и развернулась на выход из аудитории.

Я выбежала из корпуса, хватая ртом воздух. Мне стало плохо то ли от того, что мне жаль отца Маши, то ли от того, что я не смогла быть с ней рядом, чтобы поддержать ее, либо просто потому, что мы так и не успели стать настоящими друзьями, и я потеряла еще одного человека, который был добр ко мне.

Меня накрыли чувства отвращения к себе, ведь возможно в тот самый вечер, когда я была в клубе, Маша звонила мне, чтобы поделиться своим горем, найти себе поддержку, помощь. А я просто не подняла трубку. Мне вдвойне должно быть стыдно хотя бы потому, что я сама недавно потеряла дорогого мне человека и как никто другой должна была понять, как сильно Маша нуждается в поддержке. А сейчас… сейчас все казалось бессмысленным и оборванным. Единственное, что я могла сделать, так это предпринять еще одну попытку связаться с Машей, попросить у нее прощение. Ведь я на самом деле повела себя как самая настоящая эгоистка.

Отойдя подальше от корпуса, в безлюдное место, я выудила из сумки телефон и нажала на нужный мне номер. Как ни странно, но через несколько гудков на том конце провода послышался уставший бесцветный голос:

— Я тебя слушаю, Майя.

На миг я замерла, словно разучилась говорить. Сглотнула скопившийся ком.

— Привет, — робко начала я.

— Привет. — Сухо ответила Маша. — Ты что-то хотела?

— Я… почему ты не отвечала на мои звонки и сообщения? Ладно, это не важно. — Вздохнула. — Ты как? Прости, что меня не было рядом… я знаю, что случилось.

На том конце провода послышался тяжелый выдох, затем последовало длительное молчание. Мне стало казаться, что пропала связь, или Маша раздумывает над тем, чтобы положить трубку. Но через некоторое время она все-таки ответила:

— Как только я узнала о том, что папа… умер, — девушка осеклась, — я не знала, что мне делать. Но после мне самым верным решением показался разговор. Мне нужно было с кем-то поговорить, чтобы не сойти с ума. Я ведь очень любила отца.

Я закусила губу, нутром ощущая ту боль, что испытала Маша в тот вечер.

— И вот, взяв телефон в руки, мои пальцы сами набрали твой номер. Но раз за разом ты не снимала трубку, и я совсем отчаялась. Мне нужно было, чтобы кто-нибудь меня услышал.

— Господи, Маш, прости меня! — проговорила я, пытаясь унять дрожь.

— Майя, все в порядке. Я больше не злюсь и не чувствую себя отчаянным, потерявшимся человеком.

— Но все равно. Я поступила просто ужасно. Я должна была быть рядом с тобой. Прости меня.

Девушка хмыкнула:

— Тебе не за что извиняться. Видимо, не время и не место было. И да, это ты меня прости, что не отвечала тебе. Как я уже сказала, мне нужно было время, чтобы подумать, расставить приоритеты, решить, что делать дальше.

Я вздохнула, не зная, что ответить. Что бы Маша ни говорила, я определенно чувствую вину. Вот она, почти осязаема: давит своей тяжестью на плечи, припечатывая меня к самой земле, опуская лицо в городской асфальт.

— Мы увидимся? — отчаянно произнесла я.

— Я не знаю, Майя. У меня сейчас куча дел. Мама не справится одна. Мне нужно помогать ей.

— Может, тебе что-то нужно? Маш, я готова помочь, ты только скажи.

Снова послышался смешок:

— Нет, Майя, спасибо. Мы сами справимся. — Девушка замолчала, а затем, будто что-то отвлекло ее, продолжила: — Ладно, мне пора.

— Так скоро? — удивилась я.

— Передавай родителям привет. И, да, я рада была тебя услышать.

На миг у меня потеплело в груди, но это тепло казалось искусственным, ведь нельзя делать вид, будто ничего не случилось, быть лицемером.

— Спасибо. Маш, если тебе что-то нужно…

Девушка осекла меня:

— Мы справимся сами. Спасибо.

— Хорошо. — Виновато произнесла я. — Что же…

— Пока, Майя.

Казалось, еще много-много слов готовы были сорваться с моих губ, но этот поток был остановлен бездушными гудками, означавшими… конец? Неужели все так и должно было закончиться, толком и не успев начаться? У меня никогда не было друзей, о которых говорят в фильмах и пишут в книгах. Что же… видимо, и не будет.

***

После разговора с Машей, я отправилась домой. Некогда круглая отличница беспричинно прогуливает пары в первый же день учебы, и, что странно, даже не чувствует вины за содеянное. Я в который раз почувствовала себя сломленной и безнадежной; человеком, который хочет укрыться под одеялом от всех-всех проблем, так «удачно» свалившихся к нему на голову огромным скопищем. Разумеется, мне не стоило забывать о том, что беда не приходит одна, чтобы легче воспринять новый удар.

Пока я ехала домой, я то и дело испытывала желание увидеться с Никитой, но с того момента, как ему позвонила Леся с очередными своими проблемами, и мы расстались, я до сих пор не видела и не слышала его. И, несмотря на то, что у меня был номер его телефона, звонить я не решалась. Просто потому, что не знала, что и сказать. Он, видимо, тоже, раз уж не давал о себе знать столько дней.

Помимо всего прочего, меня жутко интересовал вопрос о том, увиделся ли Никита со своим другом Андреем по поводу Ярославы. Может, она вообще в какой-нибудь частной клинике, а я тут губу раскатала… Но, тем не менее, попытка не пытка. Единственное, что еще больше раздражает — это неизвестность.

Как только я оказалась дома, я тут же отправилась в свою комнату и нырнула под одеяло, не удосужившись даже переодеться в домашнюю одежду. Не было сил ни на что. Казалось, что психологическая усталость приобрела материальную форму трактора и проехалась по мне раз эдак сто. Но оно и к лучшему: по крайней мере, мне удалось сиюминутно погрузиться в сон, на пару часов избавившись от всего, что свалилось на меня за последние месяцы.

Но до вечера поспать мне не удалось: разбудил телефонный звонок. И я уже готова была не поднимать трубку, как в голове тут же всплыл разговор с Машей, и чувство вины снова дало о себе знать. Но как только я увидела, кто мне звонит, данное чувство сменилось любопытством, приправленной ноткой обиды.

— Привет, — сухо поздоровалась я с Никитой.

— Привет, Майя. Ты не на учебе? Не отвлекаю?

— Нет, а сколько сейчас времени? — в поисках информации я начала обыскивать комнату сонным взглядом.

— Четыре часа. — Усмехнулся парень.

Его голос звучал довольно и весело. Интересно, что его так обрадовало, осчастливило? Мне бы так.

— Спасибо, — угрюмо отозвалась я.

— Угадай, что у меня для тебя есть?

Я нахмурилась, намереваясь сказать, что мне не до глупых загадок. Лучше бы просто сказал, где его носило столько дней, и не выпендривался. Но он мастерски выдерживал интригу.

— Понятия не имею.

А ведь вся моя злость лишь из-за того, что я просто соскучилась.

— Хм, мне кажется, или ты чем-то расстроена? — голос Никиты приобрел оттенки беспокойства.

— Никита, давай уже говори, что у тебя за сюрприз, — раздраженно ответила я, мысленно добавив, что если он ничего не скажет, то положу трубку.

— Я встретился со своим другом, ну, помнишь, который санитаром работает? — все мои угрюмые мысли отошли на второй план; я навострила уши, чтобы не пропустить ни одного слова, сказанного Никитой.

Неужели, я наконец-то смогу поговорить с Ярославой?

— И? — нетерпеливо произнесла я, начиная теребить рукав кофты. Мой неизменный жест, означающий волнение.

— Майя, нам крупно повезло! Эта девушка действительно находится на лечении в городской психиатрической лечебнице. Хотя, — Кит нахмурился, — по идее туда всех психов кладут, но, знаешь, всякие исключения бывают.

— Господи, Никита, ты не представляешь, что ты сделал для меня! — я чуть было не начала скакать по комнате, до того обрадованная доброй вестью, но вовремя остановила себя, иначе самой в пору было бы отправится в ту самую лечебницу.

— Не за что, Майя. Я рад был помочь.

И вот, я снова оттаяла, а моя злость уползла куда-то очень далеко. В моей груди разлилось долгожданное тепло, и я готова была улыбаться, улыбаться… Но в приятные мысли вклинился разговор с Марией, и я ощутила себя лицемеркой. Как будто из крайности в крайность бросаюсь: сначала хороню себя под камнем чувства вины, а потом радуюсь как сумасшедшая. Но, пожалуй, иначе в такой ситуации я эмоционировать не могу: кто знает, возможно, я приближаюсь к развязке всей этой жуткой, ранящей меня и моих близких, истории.

— Ты тут? — позвал Кит.

— А, да, прости, я задумалась. Спасибо тебе большое, Никита.

— Кстати, насчет благодарности. Ты сейчас свободна? — я положительно промычала в ответ. — Тогда я зайду за тобой через пятнадцать минут. Будь готова.

Не успела я хорошенько удивиться, как Кит уже положил трубку. Нахмурившись, я думала, как бы привести себя в порядок после сна: наверняка у меня сейчас глазища неделю пьющего алкоголика, да и запах изо рта не лучше. Тем не менее, я отправилась в ванную, чтобы элементарно придать себе презентабельный вид, и постараться не разочаровать Никиту.

Последний оказался поразительно пунктуальным человеком, и ровно через пятнадцать минут по дому разнесся звук дверного колокольчика. Я тут же подбежала к двери и распахнула ее, готовая заключить в объятия широко улыбающегося парня. Но как ни странно, не успела я об этом до конца подумать, как стремительно оказалась в крепком и надежном кольце его рук.

— Привет, — ласково произнес парень, не выпуская меня из своих объятий.

Ну и как тут можно устоять?

— Я, правда, ненадолго. Нужно работать.

Я отпрянула от его плеча:

— Работать? — мне жутко не хотелось отпускать Никиту, хоть ты уменьшись в размерах и залезь к нему в карман, чтобы постоянно быть рядом.

— Да. Работа в клубе не дремлет, — грустно усмехнулся Кит. — Так, держи. — Парень выудил из кармана чуть смятую фотографию и вручил мне. — Она больше не понадобится.

Я окинула взглядом фото, и мне вдруг стало страшно и одиноко. Как последняя плакса я в очередной раз была готова разрыдаться при виде лица своего умершего брата. Но сдержала себя, потому как балансировать на грани срыва и радости мне уже надоело. Нужно взять умеренную позицию, иначе так недолго стать психом.

— К Ярославе никого из посторонних не пускают, но Андрей проведет тебя к ней во время прогулки. У них там свой распорядок дня. Будь готова завтра подъехать в двенадцать часов к лечебнице. Я тебя встречу там.

— Ты пойдешь со мной? — удивилась я.

— Ты против?

Я нахмурилась, не зная, что сказать. С одной стороны мне нужна была поддержка, а с другой — хотелось самой во всем разобраться.

— Я не знаю, Никита. Тебе не стоит влезать во все это. Я сама справлюсь, правда. К тому же, если судить по состоянию девушки, два посторонних человека для нее будет слишком. Мне и так страшно, вдруг она начнет кричать или еще что-нибудь…

— Но я могу просто постоять где-нибудь рядом. Все пройдет отлично, поверь.

Никита ласково дотронулся до моей щеки, и я на несколько секунд прикрыла глаза. Как же я устала.

— Ладно. Посмотрим. Кстати, а где ты был последние три дня? Что там с Лесей?

— У Леси случился нервный срыв. — Кит провел пятерней по волосам, еще больше растрепывая их. — Мне пришлось приглядывать за ней все это время. Дело в том, что когда такое произошло в последний раз, она попыталась порезать себе вены. — Я округлила глаза, успевая подумать о том, что на одну меня приходится слишком много суицидальных личностей. — Но сейчас все хорошо. Она вроде как наладила отношения со своим… братом.

— Господи, до сих пор не могу понять этого. — Я шумно выдохнула.

— Между ними ничего нет, — усмехнулся Никита. — Ее брат видимо разумней, чем Леся, но тот еще подонок.

— Почему?

— Естественно, он ее не любит. Он ее даже не считает сестрой, поэтому, когда Леся начинает предпринимать свои попытки хоть по-братски сблизиться с ним, он жестко ее отшивает. И вот, последняя попытка состоялась пару дней назад. — Кит пожал плечами.

— Но зачем она мучается? Честно сказать, иногда сложно понять поступки людей.

— Я не знаю, Майя. Люди вообще странные существа.

Никита глянул на свои наручные часы и грустно поджал губы.

— Мне пора. — Весь его вид говорил о том, что ему чертовски не хочется уходить, но обстоятельства не подвластны нам. — Ты запомнила, что тебе нужно сделать дальше?

Я утвердительно мотнула головой.

— Тогда до завтра, Майя. — Парень снова заключил меня в свои объятия, в которых я растаяла буквально за несколько секунд, как мороженое на палящем солнце.

— До завтра, Никита.

Как только его широкая спина скрылась за поворотом, я заперлась в доме и принялась проигрывать в голове предстоящий разговор с Ярославой. При этом я намеренно исключала возможность того, что девушка просто на просто не захочет разговаривать с незнакомкой, но отчего-то мне казалось, что она не сможет просто так отвязаться от меня: все-таки я сестра того, кого она любила, или, возможно, любит до сих пор. Конечно, другое дело, если она вдруг возненавидела Диму, все-таки из-за него у нее теперь куча проблем со здоровьем.

В любом случае, что бы завтра ни было, я жду этого с огромнейшим нетерпением.

Более того, тот факт, что Никита на моей стороне, — греет мне душу. Как же это приятно, когда совершенно посторонний человек вошел в твое положение, и искренне сопереживает тебе, помогает всем, чем может. Если бы не он, я бы точно сложила руки и положилась на профессионализм нашей доблестной милиции, а значит — оставила бы навсегда надежду отыскать убийцу родного брата.

Я всю ночь ворочалась в постели, не сомкнув глаз. А когда в комнату начали проникать первые лучи утреннего солнца, я и вовсе покинула постель, решив побродить по дому. Из комнаты родителей доносилась тишина, конечно, ведь еще слишком рано даже для того, чтобы отцу собираться на работу. Бесшумно спустившись вниз, я завернула в гостиную и уставилась на полку со спиртным. Я почувствовала острую необходимость протянуть руку, открыть стеклянную дверцу и стащить какую-нибудь бутылку. Но резко встряхнув головой, я поняла, что это дурацкая идея, особенно если учесть, что я и спиртное — две несовместимые вещи.

Затем мои ноги повели меня на кухню, руки на автомате включили плиту и поставили на нее чайник; загремели чашки и ложки, пакетики с чаем, и через минут пять я без особого наслаждения начала пить зеленый чай. Раньше он приносил мне куда больше удовольствия, чем сейчас: какой-то совершенно безвкусный, терпковатый, оставляющий в животе ощущение пустоты. В голову закралась мысль, что пора что-то менять.

К тому времени, как родители должны были проснуться и начать сборы на работу, я скрылась у себя в комнате: мне не хотелось встречаться с ними и объяснять, почему меня вдруг начала мучить бессонница.

Снотворное. До сих пор в голове не укладывался жестокий поступок брата. Конечно, я не злюсь на него, но вместе с тем, мне ужасно жалко бедную девушку, просто влюбившуюся в не того. Разумеется, тут можно поспорить: все-таки она сама решила погубить себя, причем тут Дима? Ведь столько людей вокруг, зависимых от других, что если мы будем обращать внимание на каждого, относиться к ним с трепетом и всей внимательностью, мы просто не сможем сами жить. Все равно человек хоть раз в жизни, да кого-нибудь убивает. Косвенно, но убивает. Получается, мы все чертовы убийцы. Даже я; и вон тот малыш в синей шапочке, бегающий по детской площадке, — он тоже будущий убийца.

В итоге я жду, пока родители покинут дом, а затем начинаю свои сборы. Да, рановато, конечно, но лучше быть наготове.

Наконец, в десять часов утра, я сижу в гостиной полностью одетая, смотрю в одну точку, обхватив руками черный рюкзак. Я положила в него блокнот с ручкой, бутылку воды и пару совместных фотографий с Димой, думая о том, что и они могут мне пригодиться. На первой из них мы были еще детьми: мне около пяти лет, а брат совсем «большой» — около десяти; мы стоим во дворике у дома, я широко улыбаюсь своей беззубой улыбкой, а Дима хмурится, наверняка недовольный тем, что его заставили фотографироваться, но, тем не менее, его невеселость кажется даже забавной. Вторая фотография более свежая, снятая на дне рождения мамы. Я в цветастом платье с накрученными волосами, а брат в черных брюках и белой рубашке. Мы просто стоим вместе, обнявшись, и улыбаемся.

Рассматривая снимки, я заулыбалась, как и моя копия, изображенная на них, и почувствовала одновременно радость и грусть. Ностальгию. Так странно… Человек может остаться абсолютно без ничего в один момент. Да и сам человек может исчезнуть так же быстро, как просто вдохнуть порцию кислорода, по щелчку.

Ровно в пол одиннадцатого я выхожу из дома. Выйдя за порог, я окидываю взглядом гостиную, тепло, но грустно улыбаюсь, как будто навсегда прощаюсь с местом, в котором провела всю свою жизнь. Провернув ключ, я тут же одергиваю себя от глупых, нагнетающих мыслей: почему сознание, когда чувствуешь страх, преподносит тебе еще больше ужасных мыслей и картинок, ухудшая и без того плачевную ситуацию? Как будто я еду разговаривать не с обычной девушкой, а с серийным убийцей!

На полпути к остановке мне позвонил Никита. Я чертовски рада была слышать его голос, и осознание того, что мы скоро увидимся, грело мне душу, словно бы ее выдернули из моего тела и положили под лучи весеннего солнца отходить от долгой зимы.

Но меня ждали плохие новости: в «Клуб на Береговой» в кои-то веки наведался сам хозяин, проверить, как вообще идут дела, как справляются с работой работники, много ли посетителей и так далее. Поэтому сегодня на работу вышли абсолютно все и покидать ее крайне неразумно. В общем, по словам Никиты, хозяина посетила мысль закрыть заведение ввиду того, что содержать его слишком затратно, а доходов от него никаких. И теперь в клубе суета, как будто это не какой-нибудь подпольный склад, где царит полнейший разврат и пьянство, а самое настоящее цивилизованное заведение в центре города: бармены и официанты боятся потерять работу, а посетители просто еще не поняли, что их могут лишить единственной для них отдушины по приемлемой цене.

— Очень жаль, — грустно выдохнула я, приближаясь к сероватому пятну на обочине дороги.

Вокруг не было ни души, да и машины проезжали совсем редко. Иногда мне казалось, что я и моя семья проживает в какой-то деревне, а не всего лишь на окраине города.

— Ты справишься, — заверил меня Никита.

Несмотря на то, что он сейчас далеко от меня, я как будто наяву увидела его теплую улыбку и искристые добрые глаза, как всегда любопытно рассматривающие меня.

— Если бы. Знаешь, мне стало страшно.

— Не бойся. Тебя встретит мой друг у самых ворот и доведет до девушки. Все получится. Я уверен.

— Мне бы твою уверенность, — хмыкнула и принялась грызть ноготь, чего раньше старалась не делать.

— Так, давай, не вешай нос. Как справишься — позвони мне.

— Эх, хорошо. Спасибо.

— До связи, Майя.

До связи.

Я окинула взглядом пустую дорогу, в надежде, что в скором времени к остановке подъедет хоть какой-нибудь автобус или маршрутка. Хотя прекрасно знала, что в такое время дня транспорт ходит редко, так как больший спрос на него приходится как раз-таки на утро, чуть меньше на обед, и вечер.

Тем не менее, вопреки моим самым худшим ожиданиям, автобус прибыл минут через пятнадцать. Я быстро вскочила в него и уселась на свободное сидение, которых в такое время оказалось навалом.

Мой маршрут заключался в следующем: доехать до центра на автобусе, а затем пересесть на маршрутку под номером три, — к слову, единственный транспорт, который ездит до психиатрической клиники.

В целом, на всю дорогу у меня ушло около часа, и я прибыла на место «встречи» за десять минут до назначенного времени.

Маршрутка довезла меня до одного из самых живописных мест в нашем городе: лечебница находилась в пятнадцати километрах от города, считай, посреди хвойного леса. Первая мысль, которая посетила меня по приезду, была именно такой: «Хочу остаться здесь». Разумеется, не в качестве пациента.

Что касается самой лечебницы, то стоило мне перейти асфальтированную дорогу, как я оказалась прямо перед железными воротами, за которыми располагалось большое трехэтажное здание, больше напоминавшее какое-нибудь средневековое поместье. Перед зданием расположилась большая площадка, посреди которой величаво возвышался неизвестный мне памятник; по бокам от него отходило несколько асфальтированных дорожек, углубляющихся в гущу невысоких елок и сосен. В общем, данное место вызвало во мне исключительно хорошие впечатления, и лишь несколько людей в белых халатах, а также немногочисленные прогуливающиеся пациенты напоминали мне о том, что я приехала не на экскурсию в старинный замок.

Я так и стояла у ворот, словно заблудившаяся девчонка, пока не заметила приближающегося ко мне худощавого блондина. Он шел ко мне быстрым шагом и обеспокоенно озирался по сторонам, будто совершает какой-то акт предательства. Я тем временем успела в очередной раз занервничать, почувствовала, как мои ладони стали влажными, а сердце застучало быстрее обычного.

Наконец, блондин приблизился ко мне:

— Ты — Майя? — осторожно начал он, боясь того, что я могу оказаться совершенно другим человеком.

— Да, — промямлила я.

— Идем за мной.

И я послушно пошла, трепеща от предвкушения: возможно, я действительно узнаю то, что хоть как-то сможет пролить свет на убийство моего брата.

— Я думала, здесь будет похуже, — отозвалась я, оглядывая мило беседующих друг с другом пациентов.

Как я успела заметить, основным контингентом здесь были люди от пятидесяти и старше. И лишь изредка мне попадались лица примерно моего возраста. И как ни странно, они не выглядели как-то отлично от людей, проживающих за пределами этого заведения. Наоборот даже, все эти люди источали свежесть, радость, умиротворенность. Как будто все то, о чем они мечтали в жизни — сбылось. На минуту я даже почувствовала зависть, мне захотелось присоединиться к ним и навсегда забыть о внешнем мире. Я захотела просто гулять по красивому дворику, петлять между бесконечных тропинок, от дерева к дереву, с кем-нибудь разговаривать о погоде или о том, какую замечательную песню крутили сегодня по радио.

— Я бы назвал это место оздоровительным санаторием. Здесь все такие счастливые, что невольно сам подхватываешь всеобщую волну безмятежности.

Мы шли прогулочным шагом по узкой тропинке. Наши плечи то и дело касались друг друга. Наверное, мы выглядели так, как будто я обеспокоенная родственница одного из пациентов, а Андрей высококвалифицированный специалист, которому я увлеченно задаю бесконечные вопросы. Хотя Андрей и близко не являлся таковым.

Дойдя до центра площадки, мы свернули на дорожку слева и сразу же оказались посреди миниатюрных деревцев, земля вокруг которых была усыпана сосновыми иголками. Кое-где на лавочках восседали болтающие старушки, чуть поодаль от них — два седовласых мужчины, играющих в домино. В самом же конце этого своеобразного парка я заметила очертание инвалидного кресла и сидящего в нем человека. И словно прочитав мои мысли, Андрей произнес:

— Вон она, — указал на то самое инвалидное кресло. — У тебя есть полчаса. Скоро у них обед. И да, старайся не попадаться на глаза Крысе.

— Что? — не поняла я. — Какой Крысе?

— Ты поймешь, когда увидишь ее: она страдает избытком веса, да и лицо у нее такое, что иначе и не назовешь.

И все равно я вопросительно уставилась на парня.

— Дело в том, — продолжил он, — что Крысе нравится эта девчонка. Поговаривают, что у нее нет своих детей, вот она и за чужих печется. Особенно вот за таких, как она, которых жизнь побила. В общем, не дает она ее никому в обиду. К девчонке этой вон парень постоянно наведывается, так Крыса чего только не делает, чтобы избавить ее от его присутствия.

— Какой парень? — смутилась я.

— Хрен знает. Но как я понял, после прихода этого посетителя, у нашей пациенточки сразу нарушается душевное спокойствие.

— Так почему его пускают к ней?

— Деньги, милочка, деньги. Они сейчас решают все.

«Ну да», — подумала я.

— Ладно, мне пора. Еще за стариканами убирать надо.

Андрей развернулся и стремительно покинул меня. Я еще несколько минут не двигалась с места, думая о том, как заговорить с девушкой, чтобы не ранить ее. В конце концов, сжав лямку рюкзака, я решительно зашагала в сторону Ярославы. Сейчас как никогда я чувствовала искреннюю жалость к ней, как если бы она была близким мне человеком, а не случайной незнакомкой.

Когда до нее оставалось несколько метров, я остановилась. Железное инвалидное кресло будто бы взяло тонкое, хрупкое тело девушки в плен. Почему-то сейчас мне казалось, что Ярослава похожа на Тасю, когда той оставалось жить всего ничего, хоть я и не видела ее в таком состоянии. Просто мне так казалось и все. На фотографии, у Ярославы были огненно-рыжие волосы, сочащиеся здоровьем и красотой, сейчас же, гладя на бесформенную тусклую косу, едва ли можно было поверить в то, что совсем недавно они были живыми. Сама девушка держала в бледных руках толстую книгу, название которой мне было плохо видно. Она не замечала меня, пока я не сделала еще один шаг в ее сторону, нарушив благоговейную тишину.

Девушка повернула ко мне свое исхудавшее лицо с большими впалыми глазами, потрескавшимися пухлыми губами. Она посмотрела на меня с любопытством, но сама не решалась заговорить. Наверняка подумала, что я заблудилась или еще что-то в этом роде. Тем не менее, прежде чем открыть рот, я успела отметить для себя ее доброжелательное невинное лицо. Знаете, есть такие люди, при взгляде на которых прямо чувствуешь, что они никогда никому не причинят зла; еще чуть-чуть, и им можно было выдавать нимб со всем прилагающимся. На фотографии ангельский лик скрывался под небольшим слоем косметики, да и сама атмосфера клуба не позволяла хотя бы приблизительно понять, что за человек перед тобой.

— Ты заблудилась? — улыбнувшись, спросила она, тонкими пальцами закрыв книгу.

Что я и говорила.

— Ммм, — неловко протянула, поджав губы. — Вообще-то нет.

Глаза девушки еще больше оживились, и мне было совершенно непонятно, по какой причине.

— Я пришла к тебе.

Ярослава облизнула свои сухие губы, заправила выбившуюся тусклую прядку за маленькое ушко. На ее лице играло все то же любопытство.

— Я тебя знаю? — спросила она.

— Боюсь, нет.

— Интересно.

Она протянула это слово так, словно бы пыталась распробовать на вкус: медленно, тягуче.

— Дело в том, что я… Как твои дела? — все же решила не вываливать сразу всю информацию на девушку, не желая видеть, как дружелюбное и заинтересованное выражение ее лица может смениться растерянностью или того похуже, злостью.

— Более-менее, — тихо ответила она, осматривая меня. — Но, все-таки, кто ты? Ко мне не часто подходят незнакомки и задают подобные вопросы. Особенно здесь, в этой лечебнице. Ты, наверное, новенькая, да? — повысив голос, продолжила она. — Только поступила?

И тут я поняла: девушка изголодалась по общению. И это совсем не удивительно.

— Ярослава…

— Ты знаешь мое имя? — удивилась Яра.

Не в силах больше выслушивать ее неверные предположения, я сдалась:

— Меня зовут Майя.

Назвав свое имя, я надеялась, что девушка поймет, что я младшая сестра мужчины, которого она любила и из-за которого сейчас находится здесь, в психиатрической лечебнице, в инвалидном кресле. Возможно, брат хоть когда-нибудь упоминал обо мне, когда находился с ней.

— Майя, — проговорила она, как бы вспоминая.

Ее взгляд устремился куда-то вдаль, будто за моей спиной кто-то держал табличку с ответом на вопрос. А когда она снова посмотрела на меня, в ее глазах читалось смутное, но узнавание. Губы Ярославы едва дрогнули; она тяжело вздохнула, затем опустила взгляд на землю.

Я думала, что она начнет кричать, биться в истерике, прогонять меня, когда поймет, кто к ней пришел, но она всего лишь молчала. И знаете, в тот момент мне показалось, что лучше бы она так и сделала, потому что угнетающее молчание активировало во мне и без того не дремлющую совесть, и я почувствовала на себе весь груз вины, давящей на сердце. Причем вины не отдельно взятого человека, а всего человечества в целом. Странное ощущение.

— Как… Дима поживает? — спокойно, без каких-либо негативных эмоций заговорила девушка.

Ее слова будто резанули меня по груди, оставляя жгучую полоску. Я была почти уверена, что девушка все это время ждала, когда к ней приедет мой брат, спросит, как ее здоровье, поговорит с ней немного о чем-нибудь… попросит прощение.

От осознания всех страданий и несбывшегося ожидания девушки, мне стало так горько и тошно, как не было до этого никогда. К горлу подкатила тошнота, скрутило живот. Я сама была готова вот-вот грохнуться в обморок и занять свободное место в этой клинике.

— Ярослава… — начала было я, но запнулась. — Ярослава, прости…

— За что? — не поняла девушка.

— Я понимаю, что это сложно, но, я уверена, если бы ты знала мотивы поведения моего брата, ты бы поняла, что он не хотел причинить тебе зла. — Я начала теребить рукав куртки, заламывать себе пальцы, подбирая подходящие слова.

— Нет, не стоит, — девушка коснулась ладонью своего лба, — не стоит просить прощение за Диму. К тому же, это я совершила глупость, а не он. Если он боится прийти сюда сам, раз послал тебя, то передай ему, чтобы не боялся. Он ни в чем не виноват.

Я нахмурилась.

— Ярослава, он не посылал меня сюда.

— Тогда почему же ты здесь?

— Я пришла попросить у тебя прощение потому… потому что Дима не может сделать этого сам. — Каждое слово давалось мне с трудом, будто мои челюстные мышцы атрофировались из-за долгих лет молчания.

— Он заболел? Или просто не хочет? Слушай, я же сказала, что он ни в чем не виноват. Я была глупа, когда решила отравить себя таблетками… даже не знаю, что мной руководило в тот момент.

— Ярослава, — твердо произнесла я, сжимая всю свою волю в кулак. — Дима не может прийти к тебе, потому что он умер.

Я выпалила последнюю фразу на одном дыхании. Повисла тишина, лишь редкое пение ранних весенних птичек нарушало ее. Мне тут же захотелось стать одной из них и улететь подальше отсюда; подальше от мучительных объяснений, подальше от ужаса, поселившегося в огромных глазах Ярославы, который через мгновение вылился в безудержный, надрывной плач.

Растерявшись, я не знала, что мне делать: то ли плакать вместе с ней, то ли пытаться успокоить ее. В конце концов, я присела на корточки и взяла ее за руки, сдерживаясь от того, чтобы самой не разрыдаться.

— Ярослава, тише… — шептала я. — Не нужно…

Ну вот, я самая настоящая эгоистка! Чего я добилась своим приходом сюда? Разбередила чужую рану, а потом еще и солью присыпала.

Я осторожно обняла девушку, решив дать ей просто выплакаться. Наконец, через пару минут ее рыдания затихли. Она принялась вытирать лицо рукавом плотной куртки, затем, когда она закончила эти незатейливые действия, Ярослава вновь посмотрела на меня. Я же неловко спрятала руки за спину, будто побоялась, что Яре мои объятия могли показаться неприятными.

— Как… как это произошло?

Я описала взглядом ее раскрасневшееся, заплаканное лицо; глаза, сосудики на которых за считанные минуты успели полопаться; и начала рассказывать ей во всех подробностях о самом ужасном вечере в моей жизни, о похоронах, о том, что убийца до сих пор не пойман и о цели, которую я преследовала, придя сюда. Также я рассказала девушке о Таисии — той причине, по которой Дима не мог полюбить никого больше.

Ярослава внимательно слушала меня, изредка кивая, стискивая ткань широких спортивных штанов с такой силой, что казалось, она сейчас их просто порвет.

— Так вот, почему… Почему же он не сказал мне о том, что его первая любовь закончилась столь трагично? — спросила девушка.

— Дима никому не говорил. Даже я узнала об этом только после ее смерти. Для него это был самый тяжелый период в его жизни.

Яра задумчиво кивнула.

— Ох, если бы я только знала… Я не совершила бы столько никому не нужных глупостей.

— Ярослава, — я снова взяла ее за руку, — прошлое не вернуть. Нужно думать о настоящем, продолжать жить.

— Если бы я могла… — она опустила голову, и ее плечи содрогнулись в потоке новой волны рыданий.

Я не могла поверить, что девушка не злится на брата, не винит его в том, что с ней произошло, даже не смотря на то, что он лишь косвенно причастен к ее попытке самоубийства. Наверное, это сумасшедшая любовь, иначе как можно продолжать любить человека даже после того, как он довел тебя до исступления? Или у Ярославы слишком большое и доброе сердце, не могущее жить без любви.

И все же, когда она успокоилась, я перешла к действиям:

— Ярослава, Дима дорог мне, как и тебе, и я не могу смириться с тем, что тот, кто лишил нас близкого нам человека, находится на свободе. Как ты поняла, я действительно пришла попросить у тебя прощение, а также, чтобы спросить тебя, не знаешь ли ты хоть что-нибудь, что могло бы приблизить нас к поимке убийцы. Я прошу тебя, хорошенько подумай, возможно, в тот период, когда вы еще общались, происходило что-то странное? Может, кто-то угрожал ему? Или тебе? Прошу, вспомни хоть что-нибудь, — взмолилась я.

Девушка покачала головой:

— Я не знаю, не знаю…

Казалось, огонек надежды, что жил во мне до этого момента, вот-вот погаснет, обращая все мое естество в липкую темноту, во мрак, из которого невозможно будет выбраться. Я опустила руки, решив, было бросить все и пойти прочь. Но тут Ярослава резко повернула голову в мою сторону, будто все же ей что-то пришло на ум:

— Денис. — Проговорила она.

— Денис Тернов? — я покачала головой: — Он так же, как и я, не имеет понятия, кто совершил преступление.

— Нет, он… говорит такие вещи, как будто знает больше, чем, кажется.

— Прости, но я не понимаю тебя. Когда я спрашивала у Дениса, знает ли он тебя, он ответил отрицательно. Почему ты вообще говоришь так, как будто вы друзья? — я с сомнением уставилась на девушку, ощущая, будто меня все это время кто-то ловко обводил вокруг пальца.

— Он навещает меня каждую неделю, Майя.

Мои глаза округлились от удивления.

— Стой, Ярослава, ты ничего не путаешь? — все же я доверяла больше Денису, чем девушке, которая недавно совершила попытку суицида.

— Я совершенно уверена в том, что Денис Тернов каждую пятницу приходит сюда, — уверенно заявила девушка, словно бы заверяя меня, что у нее все в порядке с психикой, и я не имею права думать иначе.

— Если я однажды совершила глупости… это не значит, что я тронулась умом, — подтверждая мои слова, продолжила девушка.

— Тогда почему Денис солгал мне? — я обессиленно осела на землю, облокотившись спиной о стоящее рядом дерево.

Ярослава пожала плечами.

Я тут же вспомнила слова Андрея о Крысе и посетителе, который навещает Ярославу и который, по словам женщины, мягко говоря, докучает девушке.

— Слушай, с какой целью Денис каждую неделю навещает тебя? Вы друзья?

Ярослава заерзала в кресле. Я невольно обратила внимание на ее ноги: до этого мне казалось, что после комы девушка вообще не может ходить. Заметив мой смятенный взгляд, она ответила:

— Мне с трудом удается ходить без помощи каких-то приспособлений. Мой… поступок, — девушка замялась, будто ей стыдно говорить о том, что она совершила, — ни к чему хорошему не привел.

— Я думаю, со временем ты встанешь на ноги, и все наладится.

Ярослава горько усмехнулась. Похоже, она мало верила моим словам, впрочем, как и я. Сложно снова начать жить полной жизнью, когда за плечами такое ужасное прошлое.

— Так зачем Денис навещает тебя? — не унималась я.

— Он… он любит меня.

— Что? — мое сердце провалилось куда-то в пятки, затем через несколько долгих секунд вернулось обратно. Вместе с этим кульбитом в голове начала выстраиваться совсем нечеткая картинка прошлого и настоящего, в котором у меня, наконец, начали открываться глаза. Будто до этого я была слепым щенком.

Сглотнув, и не смея делать поспешных выводов, — впрочем, уже было поздно, — я продолжила далее слушать Ярославу, которая пересказала ту же историю, что и Лизавета Колосова, лишь за одним исключением:

— Не знаю, как так произошло, но я практически мгновенно влюбилась в Диму. Он казался мне таким неприступным, холодным, но я была уверена, что за этой стеной кроется неимоверно добрая и нежная душа. Я пыталась добраться до нее, пробить эти льды, но у меня не получалось, как я ни старалась, — Яра тяжело выдохнула. — В то же самое время я замечала повышенное внимание ко мне со стороны Дениса. Он казался мне хорошим парнем, немного высокомерным, но хорошим. И однажды, когда я всем сердцем ждала признания в любви от другого человека, в любви признался мне Денис. Но… я не могла ответить ему взаимностью, как бы я не хотела этого. Как видишь, я до сих пор предана Диме.

Над нашими головами снова запели птички. Я осмотрелась: мужчины, игравшие в домино, куда-то исчезли, как и старушки, еще недавно восседавшие на лавочках. Я посмотрела на время, которое как, оказалось, двигалось к обеду, а, следовательно, нашему скорому расставанию с Ярославой. Я поторопила ее, напомнив о том, что у нас мало времени.

— Так вот, — продолжила девушка, — Денис принял мой отказ со всей мужественностью. Мы негласно договорились, что эта тайна останется между нами, и Дима об этом никогда не узнает. Все же я надеялась, что в наших с ним отношениях что-то изменится, да и Денис, несмотря ни на что, не хотел рушить многолетнюю дружбу с Димой.

Чертов любовный треугольник.

— … мы вели себя, как обычно: ходили вчетвером в кино, кафе, в конце концов, просто гуляли… Конечно, потом Лиза часто намекала мне, что наше общение ни во что хорошее не выльется, так как у парней совершенно несерьезные намерения, в отличие от нас. И нам следует быстрее делать ноги, пока все не зашло слишком далеко. Лиза успела «убежать», даже нашла себе действительно любящего ее человека, а я… как наивное дитя я решила понадеяться на судьбу. И вот, к чему она меня, в конце концов, привела, — она кивнула на инвалидное кресло, описала взглядом пространство вокруг себя.

— Потом, когда все дошло до критической точки, и я сделала то, что сделала, со мной остались лишь родители, Лиза, и… Денис. Я совершенно не ожидала его увидеть через несколько дней, после того, как очнулась. Он умудрялся приходить ко мне в такое время, что никто не мог узнать о его походах сюда. Поначалу он был очень злым, но старался скрывать злость, и излишнее раздражение оправдывал загруженностью в университете и какими-то проблемами с семьей. А потом в какой-то момент его злость сменилась… радостью, что ли. Казалось, что он решил все свои проблемы, и ничто его не беспокоит больше.

Я ловила каждое слово, сказанное Ярой, и мысленно повторяла одно и то же: «Нет, нет, нет». Этого не может быть, но… все так четко складывается, что иного сценария лучше придумать и нельзя. Так неужели Денис…? Я категорически отказывалась верить в то, что мой мозг собрал в, казалось бы, единый паззл.

— Как ты думаешь, почему он не сказал мне о смерти Димы? — Ярослава подняла на меня свои красные глаза.

— Ярослава, ты не думаешь, что Денис мог… мог отомстить Диме за то, что с тобой случилось?

Девушка опустила голову и прикрыла глаза ладонями. Я поняла, что с нее на сегодня хватит потрясений. Слишком уж много информации за короткое время на нее свалилось. Отчасти, я почувствовала свою вину, но на данный момент меня занимали совершенно другие мысли. Я думала, что когда узнаю, кто жестоко убил моего брата и лишил будущего нашу семью, я найду этого человека и задушу собственными руками. Но, что в итоге? Сейчас я чувствую смятение и тошноту; недоверие и сомнение в отношении собственного рассудка. Меня накрыло странное безысходное спокойствие. Возможно потому, что часть меня до сих пор не желает верить в то, что на самом-то деле имеет право на существование.

Денис то уводил меня в сторону, указывая на Руслана, то предупреждал, что мои поиски могут закончиться чем-то плохим для меня. Последнее вполне себе можно воспринять как угрозу. Но в то же время он помогал нашей семье в самое трудное для нас время. Он был рядом со мной, когда мне было плохо. В конце концов, он был лучшим другом моего брата. Неужели в одном человеке может скрываться две личности: преданный друг и убийца?

Я сжала пульсирующие виски пальцами; голова была готова расколоться на несколько частей от того бардака, что в ней творился, после сегодняшнего разговора. Я почувствовала острую необходимость в душе и сне. Первое помогло бы мне смыть всю грязь, налипшую на меня за все время пребывания здесь, а второе — привело бы в порядок мои мысли, чтобы я здраво могла смотреть на вещи и только тогда, подтверждать или опровергать собственные теории.

Да и какие к черту теории? Любое обвинение не имеет никакой силы, когда под ним нет существенных доказательств.

— Ярослава, что с тобой, детка?

Прямо над моей головой пронесся достаточно высокий голос, с обеспокоенными интонациями. Даже не открывая глаза, я сразу поняла, что попала: Крыса пришла за Ярой.

— Кто эта девушка? — она с недовольством посмотрела на меня.

А Андрей правду говорил: эти маленькие, почти темные отверстия вместо глаз, и чересчур длинный нос придавали ей сходство маленькому зверьку.

— Она чем-то обидела тебя?

Ярослава покачала головой.

— Валентина Иосифовна, все хорошо. Это моя подруга.

Женщина в медсестринских одеждах, так неудачно сидевших на ней, отчего была видна каждая складочка ее несовершенного тела, с сомнением проделывала дыру в моей голове.

— Я не знала, что у тебя есть еще подруги, кроме Лизочки. И вообще, милая, — уже обратилась она к Яре, — ты же знаешь, что тебе сейчас любое беспокойство, даже самое незначительное, только может нанести вред. А ты, я вижу, чем-то расстроена.

— Я просто устала, Валентина Иосифовна.

Но Крыса пропустила ее слова мимо ушей и снова уставилась на меня, прищурив свои глазенки, отчего они стали похожи на щелки:

— Я думаю, вам не стоит приходить сюда больше, — ледяным тоном произнесла она. — Я отвечаю за Ярославу и ее душевное спокойствие. Дабы она быстрее выздоровела, ей не следует встречаться с людьми, которые, так или иначе, причиняют ей страдания. Вы меня поняли?

От тона ее голоса, мне стало не по себе, но я все же кивнула, а затем достала из рюкзака одну из принесенных мною фотографий и положила ее в книгу, которую Яра до сих пор держала у себя на коленках. «Анна Каренина». Забавно.

Крыса лишь презрительно посмотрела на мои действия, но не стала отбирать у Яры книгу и проверять, что я ей туда засунула.

Прежде чем уйти, я попрощалась с Ярославой:

— Прости, что так вышло. И знай: я уверена, что в глубине души, он любил тебя.

Затем я развернулась и побрела прочь, еще некоторое время слушая рыдания девушки и скрипучие, неловкие утешения медсестры.

Как я добралась до дома — я не помню, и не желаю вспоминать. Единственное, чего я хотела в тот момент, это отдыха.

Но как только я вышла на своей остановке из автобуса и практически добралась до калитки нашего забора, я увидела знакомую ухмылку и настороженные глаза, внимательно впившиеся в мое лицо:

— Привет, Майя.

Глава девятнадцатая

Глава девятнадцатая *

Я не планировал убивать человека.

Не то, чтобы я был против убийств, пыток и прочих, на взгляд большинства людей, «ужасных и бесчеловечных» действий. Я просто относился к таким вещам безразлично, нейтрально. Меня никогда не трогали новости о том, что где-то разбился самолет, на борту которого было около семидесяти детей, или, допустим, в какой-нибудь стране третьего мира целая деревня умерла от голода. Я был сторонником естественного отбора. Слабым людям нет места среди здоровых и сильных. Что касается случайностей, а именно всевозможных катастроф, в которых погибает не одна сотня людей, то и это являлось нужным, на мой взгляд, актом чистки нашей планеты.

Да, я безразлично относился к убийствам. Но то, что произошло, на некоторое время выбило меня из колеи.

Говорят, что некоторые серийные убийцы сразу же после совершения ими первого в своей жизни акта лишения жизни другого человека, ощущают триумф, неописуемое удовольствие, и даже эрекцию.

Что испытал я, когда узнал, что мой противник мертв?

Я ощутил неописуемый страх того, что меня поймают, и мне придется сидеть за решеткой, пожалуй, значимую часть моей оставшейся жизни. А так, как я не планировал убивать, сей факт казался мне еще и чертовски подлым. Тем не менее, в скором времени страх перед наказанием сменился удовольствием: все-таки как же хорошо, что по странным стечениям обстоятельств, случилось именно так, — противник отправился в мир иной.

Я действительно не хотел убивать. Но однажды убив, стал сильнее.

И так, с чего же начинается моя история?

Нет-нет, меня не избивал и не насиловал папаша-алкоголик, и, представьте себе, я не испытывал желание выпустить кишки дворовым кошкам или плешивым псам, да я даже не мастурбировал на кровавые сцены из кинофильмов про маньяков. Просто однажды в моей жизни что-то пошло не так. И не тогда, когда я понял, что люди, окружающие меня, самое настоящее дерьмо, от которого неплохо было бы избавить мир, а тогда, когда я совершенно этого не ждал. Как это бывает… странно, однако: вроде бы ко всему привык, ничто тебя не «торкает», разумеется, кроме парочки граммов крэка и любимого Святого Патрика[1], и вот, одним прекрасным днем что-то внезапно обрушивается тебе на голову. Поверьте, лучше бы это был кирпич или килограммовая, острая как иголка, сосулька. Но нет, друзья мои. Это оказалась любовь.

Пресловутая, банальная, типичная, обычная причина, однако, удивительная для меня, человека, который, собственно, относился ко всему безразлично. Люди же дерьмо, помните?

И все же, как есть, я влюбился.

Не имеет значение, как и где это произошло. Важен сам факт случившегося.

Я помню, как мое тело накрыла некая эйфория, разум пришел в полную негодность, отчего я готов был вытворять невесть что, как то: выполнять все ее прихоти, ползать на коленях, даже петь серенады под гребаным окном, лишь бы она ответила взаимностью. Но моя милая первооткрывательница была холодна ко мне. Все получилось как в самом малобюджетном, чертовски отвратительно снятом фильме, главная героиня которого, оказалась влюбленной в другого — антагониста вашего покорного слуги.

И все бы ничего, если бы противником не оказался друг главного героя.

Я же говорил, что все банально. Но как есть.

И дабы не упасть в грязь лицом, я решил терпеть. Проявив достаточную настойчивость по отношению к завоеванию сердца любимой женщины, — что, увы, оказалось бесполезным, — я отступил. Что бы кто ни говорил, но насильно заставлять другого человека быть рядом — бесполезное занятие. Да, я мог заставить, мог принудить силой, ведь она была так хрупка, что казалось, ее легко сломать под напором сильнейшего ветра, как стебелек василька. Однако такая победа не доставляет никакого удовольствия и… счастья. Посему я предпочел остаться отвергнутым.

Каким бы я злодеем не казался, но да, я предпочел остаться в стороне, и при этом знать, что хотя бы она, моя любовь, будет счастлива. Только вот, нам обоим суждено было испытать разочарование и душевную боль: мы оба оказались никому не нужны. Только у меня хватило разума продолжать жить дальше, у нее — нет.

Я не мог смириться с тем, что Ярослава совершила глупый поступок, от которого едва не погибла. С одной стороны меня крайне злило то, что она решила убить себя, с другой — она решила убить себя не ради меня, а ради Ильина, моего некогда лучшего друга.

Впрочем, он был всего лишь единственным человеком, с которым мне, по крайней мере, было хотя бы не скучно, и которого, что странно, я не ненавидел. Причины у всего этого нет. Просто большинство людей ты либо ненавидишь, либо относишься к ним безразлично, и лишь пару человек оказываются достойным твоего внимания. Однажды так и случилось с ним, когда он появился в поле моего зрения, что… стоило ему жизни.

И все же мне стало невыносимо больно от того, как на Ярославе отразилась совершенная ею тотальная ошибка. Возможно, глупо винить было Ильина, ведь не он засыпал ей в рот таблетки, но в тот момент я не мог мыслить ясно. Я просто решил отомстить. Сделать так, чтобы он почувствовал то, что почувствовала Ярослава, когда у нее отказали почки, когда она погрузилась в кому.

Мой план был прост. Узнав, что Дима и его наивная сестренка окажутся одни дома, я должен был пролезть к ним в питомник, а затем перерезать глотки ненавистным мне тварям — отомстить всей семье Ильиных. Далее, почувствовав неладное, — а я был уверен в этом на сто процентов, — Ильин вышел бы из дома, и я смог бы нанести ему пару ножевых, в те места, нарушение органов которых, обязательно вызвало бы у него необратимое расстройство здоровья. Ведь Ярослава по его вине стала инвалидом.

Я готовился к этому моменту много дней. Даже стал актером высшего уровня: знаете ли, сложно это претворяться таким, как обычно, когда в голове у тебя происходят необратимые процессы, каждую минуту проигрывается план отмщения. Особенно сложно быть с человеком, когда ты люто ненавидишь его.

Я все спланировал до малейших деталей: время, место, орудие, камуфляж, внутренняя уверенность. Меня никто не должен был заметить, никто не должен был узнать, что это я искалечил Ильина, вместе с этим перерезав глотки чертовым псам. С самого детства терпеть не мог собак, особенно после того, как одна тварь прокусила мне лодыжку, когда мне было семь лет.

И вот, я начал претворять свой план в жизнь.

Когда псины были уничтожены, я притаился у двери питомника и стал ждать. С нетерпением ждать появления главного персонажа моей истории. Я помню, как у меня колотилось сердце, будто оно вот-вот должно было выпрыгнуть из груди, оставив меня намертво лежать в грязи. Но колотилось оно не от страха, а от предвкушения мести. Я ждал, ждал, когда смогу нанести удар, искалечив жизнь того, кто погубил жизнь Ярославы.

Наконец, я услышал то, чего ждал: быстро приближающиеся шаги Ильина. И вот, через несколько мгновений, я мог дотянуться до его плеча, повернуть его к себе и плюнуть в лицо, а затем сделать то, о чем мечтал с тех самых пор, как увидел взгляд Ярославы, полный восхищения и нежности, обращенный не на меня.

Тогда я начал действовать.

Нанести удары было проще, чем я ожидал: жертва не ожидала нападения, почти не сопротивлялась. Но все же Ильин решил побороться за свою жизнь, попытавшись повернуться ко мне лицом, а затем… кто его знает, что он хотел сделать. Известно лишь то, что перед концом он так и не узнал, кто был творцом его судьбы, по воле кого, в конце концов, он умер.

После того, что сделал, я ушел так же, как и пришел, оставив на земле слабеющее тело бывшего друга. Конечно, я думал о том, что вскоре буду смотреть в его глаза и видеть в них бессилие, обреченность, страдание. Но я не ожидал, что буквально через неделю буду смотреть в лицо мертвеца на «Воскресенском» кладбище.

Я не хотел идти на похороны. Я боялся. Несмотря на то, что я всегда был отличным актером, я боялся, что в этот раз что-то выдаст меня, что-то, что я не сумел хорошо спрятать. Но и не пойти на похороны лучшего друга означало бы повести себя странно, вызвать подозрение. И я пошел, натянув притворную маску скорби.

Когда я увидел убитую горем семью поверженного врага, вместо стыда я ощутил ликование. Их слезы и громкие всхлипы будоражили во мне странные чувства, вызывающие удовлетворение. Тогда-то я понял, что так было суждено. Я убил и мне нечего бояться. Так должно было случиться. В конце концов, выживает сильнейший и хитрейший.

Затем жизнь пошла своим чередом.

Я каждый день навещал Ярославу, дарил ей ее любимые тюльпаны, рассказывал ей истории о своей повседневной жизни. И меня, как раньше, даже не смущало ее печальное выражение лица и отсутствующие глаза. Да, я знал, что она меня не слушает и ей хотелось бы, чтобы на моем месте был тот, другой, а не я, но мне было все равно. Я молча радовался своей победе, даже не думая о том, что кто-то «копает» под меня.

Вернее, сестра Ильина вовсе не знала, что копает под меня. Наивная дура решила собственными усилиями найти убийцу. Когда я услышал об этом, то чуть не рассмеялся ей прямо в лицо. Милиция не добралась до меня, куда уж там маленькой любительнице поиграть в детектива? Да и о Ярославе никто не знал. По крайней мере, до тех пор, пока ее идиотка-подружка не проболталась Майе. А ведь я предупреждал ее. Мы ведь оба хотели сберечь Ярославу от внешнего мира и угроз, таящихся в нем. Милая Ярослава и так настрадалась.

Но нет, Колосова вздумала проболтаться. Чертовы болтливые существа.

Я не планировал убивать. Еще раз. Но когда чувствуешь, что опасность того, что кто-то оказался слишком близок к раскрытию тайны, начинаешь нарушать свои собственные принципы. Тебе просто становится плевать на то, что ты говорил себе ранее. Мне просто необходимо было разрешить появившуюся невесть откуда очередную проблему и не важно, каким способом.

Я начал следить за Майей. Первые несколько недель она не делала ничего, что могло бы как-то меня побеспокоить.

Но для нее, как и для других таких же наивных, но упрямых дурочек, все же наступила та точка невозврата, которая меняет жизнь на «до» и «после», а может, в большинстве случаев, и вовсе обрывает ее.

***

— Привет, Майя.

Если бы я был зверем, то определенно смог бы услышать, как сильно колотится ее жалкое сердце, как страх завладевает каждой клеточкой ее тела. Но не нужно иметь супер силу, чтобы прочитать по ее глазам, что она боится меня и старается при этом делать вид, будто рада меня видеть.

— Денис. — Тихо произносит она, сквозь робкую улыбку. — Как ты здесь…?

— Оказался?

Я смотрю на ее суетливые движения тела и улыбаюсь, делая вид, будто я и сам очень сильно соскучился по старой подруге, которую не видел лет сто.

— Да, не ожидала тебя увидеть здесь. Мы давно не разговаривали.

Майя держится за лямку своего рюкзака, как будто это единственное, что может спасти ее.

— Ты чем-то обеспокоена? — надеваю на лицо очередную маску, отражающую искреннюю озабоченность.

— Нет, — мямлит девушка. — Я…я просто неважно себя чувствую.

Совсем не умеет врать.

— Что-то случилось? Я могу чем-то помочь тебе? — делаю шаг вперед, приближаясь к Майе.

Она растерянно смотрит себе под ноги, не двигается с места. Неужели убить девчонку будет еще легче, чем ее брата?

— Нет, Денис, спасибо, — прокусывает губу, и я вижу, как на ней выступает алая капелька крови. — Мне просто нужно домой.

— Ты не пойдешь домой. — Говорю я.

Майя испуганно поднимает на меня свои большие зеленые глаза. Глаза жертвы, знающей, что ее конец уже близок.

— Почему?

— У меня для тебя кое-что есть. И ты должна посмотреть на это, немедленно.

Девушка сжимает руки в кулаки, продолжая смотреть мне в глаза. На этот раз я замечаю в них проблески злости и упорства. Хочет побороться со мной, как и ее брат?

— Посмотреть на что?

— Это касается смерти Димы. Я все эти дни пытался отыскать хоть что-то, что могло бы привести нас к его убийце. И, кажется, у меня получилось. — Обрадованно улыбаюсь, как будто сам верю в то, что говорю.

Что бы Майя ни поняла, после посещения Ярославы, она все равно слишком наивна, чтобы поверить в то, что лучший друг ее брата — убийца. А по девушке видно, как внутри нее идет борьба за истину или самообман: верить или не верить. Мои последние слова перевесили чашу весов на сторону «против». Я вселил в нее надежду на то, что ее любимого брата убил кто-то другой.

— Пойдем со мной. Документы в моей машине. — Указываю рукой налево от меня. — Скоро убийца заплатит по счетам.

— Ты уверен? Что нашел убийцу? — голос девушки дрожит, будто она вот-вот расплачется.

Киваю, направляюсь в сторону машины, зная, что Майя пойдет за мной. Если бы она могла видеть мое лицо, то заметила бы на нем самую довольную, коварную улыбку. Улыбку хищника.

На этот раз обхожусь без джентльменских жестов и сразу иду к двери водительского сиденья. Майя сама садится рядом и захлопывает за собой дверь. Несколько долгих секунд мы молчим.

Как просто.

— На самом деле, Майя, — делаю выразительную паузу, глядя прямо перед собой, — я всегда знал, кто убил твоего брата.

Девушка не успевает вскрикнуть. Я слишком быстро ударяю ее в висок гаечным ключом, все это время находившимся у меня под рукой.

Бросаю ключ на заднее сидение, не отрывая взгляда от откинувшейся набок головы Майи и струйки крови, которая медленно вытекает из ее виска. Нервно стучу пальцами по рулю, оглядываюсь по сторонам в надежде на то, что, как и в прошлый раз, никто не видел, что я совершил.

Убедившись, что никого нет поблизости, я завожу мотор и трогаюсь с места.

Мне нужна помощь: пора звонить своей сестренке.

Глава двадцатая

Глава двадцатая

— Ты понимаешь, что ты наделал? Как тебе вообще в голову взбрело совершить такое? Денис!

— Замолчи. Не мешай мне думать.

— Что ты собираешься с ней делать?

Сквозь образовавшийся вакуум в моей голове, я все же улавливаю испуганные интонации в странно знакомом голосе девушки, но быстро отвлекаюсь от чужого диалога на острую боль, пронзившую левый висок.

— Не знаю.

— Денис, может тебе стоит просто отпустить ее?

— Не тебе решать, что мне делать. Просто помоги мне. Я не могу держать ее у себя дома, к тому же за ней нужен глаз да глаз.

— С ней? Мне побыть с ней? — голос девушки понижается до испуганного шепота.

— Да. Есть проблемы? Если ты вдруг забыла, то могу напомнить, что совсем недавно ты обещала делать все, о чем я только могу попросить тебя.

— Денис, но…

Я медленно приподнимаю голову и открываю глаза. Обнаруживаю себя лежащей на каком-то страшно неудобном диване, в комнате с закрытой дверью, краска на которой облупилась буквально на каждом сантиметре деревянной поверхности. Окна зашторены плотными шторами, едва пропускающими свет. Меня окружил спертый запах: сырость, отвратительная вонь от нестиранного белья и чьих-то носков.

— Выбирай: либо ты помогаешь мне, либо — за бортом.

Голос Дениса твердый и не терпящий возражений. Вот же сукин сын. И я, самая настоящая идиотка. До последней минуты надеялась на то, что Денис не виноват, а совпадение фактов — лишь очередная случайность.

Снова откидываю голову на подушку и начинаю прокручивать произошедшее, превозмогая мучительную боль. Первое, что всплывает в памяти — это привычная, чуть дерзкая улыбка Дениса. Ничего необычного, за исключением того, что я фактически понимала, что передо мной убийца моего брата. Опасный человек, который, наверняка, не зря поджидал меня у моего дома. И что же я решила делать?

Вместо того чтобы бежать со всех ног, я словно оказалась парализованной от ужаса, охватившего все мое существо. С одной стороны — я боялась, а с другой — в моей груди все еще теплилась надежда, что это ошибка, и тот человек, которого я знаю уже достаточно долго, не совершал зверского убийства Димы.

Очень сложно поверить в то, что кажется тебе на первый взгляд абсурдным. Так и я до конца не смогла поверить в жестокую правду.

Но это недоверие оказалось моей роковой ошибкой, и вот, я оказалась здесь, с чем-то неприятным и прилипшим к волосам, щеке и губам. Я оказалась в еще большей опасности, чем могла себе представить.

От неприятных мыслей, говорящих мне о моей обреченности, меня начала бить мелкая дрожь, и подкатывать истерика. Я попыталась взять себя в руки, и подавить нарастающее беспокойство и страх за собственную жизнь. Я должна подслушать, что эти двое собираются делать со мной.

Девушка все еще рыдает и это кажется мне странным.

— Так что, ты со мной? — снова слышу строгий голос Тернова.

Несколько долгих секунд ему никто не отвечает, лишь громко хлюпает носом и судорожно вздыхает.

— Да. Я всегда с тобой.

— Отлично.

Затем я слышу, как кто-то быстро подходит к двери и дергает за ручку. Я едва успеваю принять прежний вид, будто до сих пор не очнулась: что-то подсказывало, что им сейчас не стоит знать об этом.

Улавливаю носом знакомый аромат. Денис. Он садится на край дивана, где я лежу, и дотрагивается до моего лица.

— Пока я не решил, что мне с ней делать, обработай ей рану. Я не хотел бы, чтобы наша милая Майя умерла от заражения или еще какой-нибудь гадости. — Его тонкие пальцы пробегаются по моей щеке, оставляя неприятные ощущения, а затем останавливаются на губах. — А я ведь тебя предупреждал.

Последняя фраза задевает меня, и я наконец-то начинаю понимать смысл тех слов, которые он каждый раз говорил мне, когда я просила его помочь мне, когда рассказывала ему, что сумела обнаружить. Черт возьми, почему я была так глупа и слепа? Я рассказывала все! Я держала убийцу брата в курсе почти всех событий! Ну почему, почему все произошло именно так? Я ведь хотела как лучше, а теперь сама нахожусь на грани жизни и смерти.

— Ты поняла меня?

Денис убрал руку от моего лица и, судя по всему, обратился к девушке. Но ответа от нее не последовало: видимо, она лишь кивнула.

— Я приеду сюда через пару дней. Следи за ней.

Снова молчание.

Денис встает с дивана, выходит из комнаты, захлопывает за собой дверь. Когда до меня перестают доноситься все посторонние звуки, и я понимаю, что в целом помещении осталась одна, я даю волю слезам.

Как я могла вообще рассчитывать на то, что справлюсь со всем сама и не попаду в ловушку? Нет, Майя, ты оказалась типичным человеком, который самонадеянно верил в успех, но которого, как и полагается, постигла неудача. Хотела восстановить справедливость? Вот и пожинай плоды. От твоего глупого бесстрашия не осталось и следа. Возможно, от тебя самой вскоре не останется и следа.

Стоит ли мне рассчитывать вообще на шанс того, что я все же выберусь отсюда живой и невредимой? Что я снова увижу своих родителей и Никиту? Даже боюсь представить, как начнут беспокоиться родители, когда поймут, что меня нет слишком долго. Черт, черт, черт! Я снова подвела всех!

Стискиваю зубы со злости на себя и на весь мир, сжимаю руки в кулаки и ощущаю, как ногти впиваются в кожу буквально до крови. Но мне все равно. Меня волнует лишь то, что происходит в моей голове: взрыв, хаотичные осколки-мысли от которого терзают меня изнутри, парализуют все тело, оставляя место лишь агонии.

Страшно за жизнь близких людей. За свою жизнь страшно вдвойне.

Не знаю как, но мне удалось незаметно для себя провалиться в сон. Наверное, в какой-то степени это защитная реакция организма. Ведь если вовремя не отключиться, внутренняя боль может раздавить тебя изнутри и не понадобится никаких механических средств извне. Сколько я проспала? Не имею понятия. Но судя по тому, как в комнате стало совсем темно и виной тому вовсе не плотные шторы — сейчас поздний вечер или даже ночь.

Проснулась я от шорохов за дверью и невнятного бормотания, что не на шутку испугало меня. Мне вдруг захотелось встать и посмотреть на то, что происходит снаружи, но сделать я этого не могла, потому что все еще боялась.

Тем не менее, совсем скоро странные звуки и шорохи затихли, оставляя меня в практически абсолютной, но тревожной тишине. Больше глаз сомкнуть мне не удалось, и я лишь ворочалась с боку на бок, глядя по сторонам и непрерывно размышляя о том, что же мне делать дальше. На самом деле, большую часть моих мыслей занимал лишь один вопрос: как же можно так долго «знать» человека, думать, что он один из тех, на кого можно положиться, а потом выяснить, что он не тот, кем казался? Получается, что в своей жизни мы никого так доподлинно и не узнаем. Все равно какая-то часть души человека остается для нас тайной, а в отдельных случаях — наихудших — вся душа остается для нас тайной под семью печатями. И все. Это в очередной раз показывает, насколько люди бывают слепы и до абсурда самоуверенны.

А может, это показывает нам лишь то, что на самом деле люди хитры и жестоки? Они готовы пойти на убийство ради мести? Они просто готовы убить себе подобного, как если бы захотели купить стаканчик мороженого.

Как только на горизонте появились первые лучи солнца, я еще раз для себя поняла, что жалею о том, что принадлежу к человеческому роду. Да, среди нас есть и хорошие, но от таких ублюдков как Денис, хочется выхаркать все свое нутро: до того становится противно и невыносимо.

Еще через пару часов мне захотелось в туалет. К этому моменту я успела раз сто посетовать на то, что я не героиня фильма, которая ни капли не обладает обычными человеческими потребностями и плевать на то, что она находится в заточении уже около недели.

Сначала я решила потерпеть, но поняв, что никто просто так ко мне не зайдет и не предложит сопроводить в ванную комнату, я предприняла попытку взять инициативу в свои руки. В конце концов, даже в такой ситуации я хотела сохранить чувство собственного достоинства.

Осторожно приподнявшись на диване, я схватилась за голову: все-таки этот урод хорошо приложился к моей голове, последствия до сих пор меня мучают. Такое ощущение, будто в черепной коробке мозг поменял свое положение, отчего каждая клеточка испытывает невыносимую боль. Стиснув зубы, я кое-как преодолела это адское чувство и встала с дивана. Короткими шажками мне удалось добрести до двери, а затем я постучала по ней, пытаясь привлечь внимание девушки, сторожившей меня.

— Эй! Там есть кто-нибудь? — прохрипела я, наконец, ощущая дикое чувство жажды.

Ответом мне послужила тишина. Неужели меня оставили здесь одну?

Я подергала за дверную ручку, надеясь, что так и есть, а заодно, что та девушка и вовсе не запирала меня. Но, увы, дверь оказалась закрытой на ключ. Я бессильно опустила руки, тяжело вздохнула, осознавая всю серьезность и опасность своего положения.

— Эй! — все же попыталась я снова. — Мне нужно в туалет!

Что есть силы, я начала колотить по двери, не жалея ни рук, ни деревянную поверхность. В результате моих отчаянных действий, к коже рук раз за разом начали прилипать засохшие кусочки оранжевой краски. Кусочки-пылинки засыпали и весь пол и без того запущенно-грязный. Я не сдавалась и колотила с еще большим неистовством, вкладывая в удары всю ярость и боль.

— Откройте! — проорала я, вконец сорвав свой голос.

В конце концов, сил у меня больше не осталось, и я просто осела на пол, как и частички краски от моих ударов; обхватила себя руками, унимая дрожь и отчаяние. Кто бы ни был, если он вообще здесь, за дверью, ему плевать на то, что я человек, пленник, нуждающийся хотя бы в кислороде, пище и туалете. Наверное, прежде чем убить, эти сволочи решили поиздеваться надо мной, унизив мое достоинство, утопив меня в грязи.

Тем не менее, когда я почти смирилась с тем, что меня ждет именно такая смерть, в двери провернули ключ и медленно ее открыли. Я подняла голову, чтобы посмотреть на вошедшего, но меня будто парализовало. Я не смогла вымолвить и слова, не могла даже просто мотнуть головой, чтобы убедиться, что передо мной настоящий человек, а не видение. Мне оставалось лишь молча сглатывать накопившуюся в горле слизь и не верить своим глазам.

— Леся? — наконец, отмерла я.

Я смотрела снизу вверх на девушку с до боли знакомыми оранжевыми прядками на слегка засаленной голове, поджатыми губами и глазами, выражающими смятение и мольбу о прощении. Она отвела взгляд, не выдержав моего. А я не могла поверить, что вижу то, что вижу. Леся. Леся, с которой я познакомилась совсем недавно, помогает Денису держать меня в плену для того, чтобы потом убить!

— Боже. — Шепчу я, мотаю головой из стороны в сторону. — Боже.

Первое, что пришло мне на ум в такой ситуации, так узнать лишь одну вещь:

— Никита знает о том, что ты… что я здесь?

Мне казалось, что вот в эту секунду, в этот самый момент, весь мир изменился для меня: все люди, которых я до этого знала, стали мне чужими, враждебными и злобными, желающими лишь обмануть меня и сделать тем самым еще больней. Кому же доверять в этом мире, если все вокруг предатели? Кому доверять, если каждый норовит исподтишка вонзить тебе нож в спину?

— Ты хотела в туалет. Вставай, я провожу тебя. — Девушка сложила руки на груди, она все еще не осмеливалась смотреть на меня. Весь ее вид говорил, что ей интереснее смотреть на стены, потолок, предметы мебели, чем на сидящую на полу, грязную и заплаканную меня.

— Никита знает о том, что происходит? — повторила я.

Если это окажется правдой, если они все заодно, я просто не выдержу этого! Как… как все могло повернуться таким образом?

— Это не имеет значение сейчас. Так тебе нужно…?

Казалось, что у Леси начинает лопаться терпение. Интонации ее голоса стали отрывистыми, а жесты нервными.

— Да, спасибо.

Я могла и дальше задавать ей один и тот же вопрос, но и так понятно, что Леся не ответит на него. Посему решила все же воспользоваться подвернувшейся возможностью. Я встала с пола, не отрывая взгляда от девушки, и так же сложила руки на груди, неосознанно. Типичная попытка хоть как-то защитить то, что еще не разрушилось внутри меня.

— Пойдем за мной.

Она развернулась и быстро прошагала через заваленную всяким хламом комнату, но хорошо освещенную и более-менее проветренную, а затем через узкий темный коридор, ведущий в объединенный санузел.

— Извини, я не умею обрабатывать раны. — Леся перевела взгляд на окровавленную сторону моего лица. — Все, что тебе может для этого понадобиться, ты можешь найти на полке в ванной.

Затем, так же быстро, как и проинструктировала меня, она оставила меня в одиночестве в ванной. Я робко осмотрелась, пытаясь отбросить интересующие меня вопросы и сосредоточиться на своих естественных потребностях. Выполнив первый пункт в «программе», я решила, что мне необходимо принять душ. Я надеялась, что Леся не будет против этого, и не придет сюда вытаскивать меня прямо из-под струй спасительного душа. Поэтому я быстро скинула с себя всю одежду и принялась за дело. Немного повозившись с кранами, я поняла, что вода не станет теплее и мне придется либо мыться под холодным душем, либо вообще не мыться. Я решила перетерпеть.

Как ни странно, но вода подействовала на меня успокаивающе и заживляюще, как будто вместе с грязью, смываемой с моего тела, меня покидали плохие мысли и начал разгораться слабый лучик надежды, слабый, но все же надежды. Как только я закончила эту процедуру, то оглянулась в поисках того, чем можно было бы вытереться. На крючке-гвоздике, небрежно воткнутым в стену, висело какое-то полинявшее замызганное полотенце, и я не решилась даже притронуться к нему, поэтому в ход пошла моя кофта, которую я надела в тот день, когда ездила к Ярославе. Мне тут же стало интересно, сколько сейчас времени, да и вообще, какой день. Вдруг я лежала в отключке не один час? Да черт с ним, но одно меня действительно беспокоит: мои родители. Они наверняка уже забили тревогу, и места себе не находят.

Я быстро надела на себя свои грязные джинсы, майку, а мокрую кофту оставила лежать на небольшом деревянном стуле, судя по всему, служившим Лесе чем-то вроде еще одной полки. Затем, наконец, решила посмотреть на себя в потрескавшееся зеркало на стене. То место, куда пришелся удар Дениса, оказалось покрыто запекшейся кровью, которую не смогла смыть даже вода. Рана казалась страшной, вызывающей опасения за состояние моей головы. В какой-то степени вся левая сторона лица выглядела чуть припухшей, по сравнению с правой, но не критично. В целом, что уж тут скрывать, выглядела я ужасно. Не думала, что за сутки, — а я надеюсь, что прошло не больше времени, — я стану похожа на человека, по которому пробежалось стадо слонов, переломав все до единой косточки.

Отыскав на захламленной полке возле зеркала кусочек ватки и перекись водорода, я принялась обрабатывать рану. Честно сказать, обрабатывать рану на себе оказалось для меня не просто: руки дрожали, а при каждом соприкосновении перекиси с кожей, хотелось вскрикивать и немедленно остановить процедуру. Но со скрипом зубов я справилась и покинула ванную. Я не спешила попасть скорее к себе в комнату-клетку: мне хотелось осмотреться, понять, где я нахожусь, поговорить с Лесей и узнать, почему она помогает Денису. Мне ужасно хотелось узнать, замешан ли во всю эту историю Никита.

От последнего у меня сжималось сердце. Мне так хотелось, чтобы Кит был здесь ни при чем! Если выяснится, что и насчет него я ошиблась, то я точно сойду с ума. Еще одного предателя в своей жизни я просто не вынесу. Это будет удар не просто в спину, а в самое сердце.

— Хочешь есть? — Леся стояла спиной ко мне у плиты и что-то ворочала на сковороде.

Я тут же поняла, что давно ничего не ела. Словно в такт моим мыслям, заурчал желудок.

— Да. — Робко отозвалась я.

Я прошла еще дальше и теперь могла хорошенько осмотреться: небольшое помещение, что было скрыто от меня, явилось еще одной комнатой со старым неубранным диваном, деревянным столом у стены, старым телевизором-коробкой, и маленьким холодильником с плитой. Плюс ко всему на полу, засыпанном крошками, хаотично стояли какие-то открытые картонные коробки, содержимое которых мне не удавалось рассмотреть. Деревянные окна занавешены простым советским тюлем, посеревшим от пыли.

— Извини, но тебе придется есть в… твоей комнате. Я не могу позволить тебе остаться здесь.

Я ничего не ответила, понимая, что мои просьбы и возмущения не поменяют ее решение. Хорошо, что хотя бы позволила мне помыться. Но единственное, отчего я не могла удержаться, так это от вопросов. Кучи вопросов.

— Леся, — осторожно начала я, — прошу, ответь хотя бы на один вопрос.

— Майя, — резко перебила меня девушка, судорожно бросая ложку в сковороду. — Не спрашивай меня ни о чем!

Леся часто задышала, и я испугалась, что передо мной бомба замедленного действия. Я и так подозревала, что она на грани срыва, но сейчас казалось, что она в шаге от невменяемости.

— Прости. — Почему-то извинилась я.

Девушка снова взяла в руку ложку и принялась накладывать на тарелку пищу. Ей оказались жареные яйца, перемешанные с порезанными кубиками сосисками и помидорами. Пахло на удивление очень вкусно. Я взяла протянутую мне тарелку с вилкой и неопределенно уставилась на девушку. Она же кивнула мне на дверь комнаты, которая в данном помещении служила мне клеткой. Я нехотя повернулась и проследовала внутрь. Когда за мной захлопнулась дверь, и послышался поворот ключа в замке, я села на диван и принялась есть. Пока что мне больше ничего не оставалось.

С того момента, как я выходила из комнаты, прошло несколько часов. Дело подходило ближе к вечеру. Все это время я просто бродила по комнате, пыталась открыть чертово древнее окно, которое никак не поддавалось мне. Зато я знала, что нахожусь примерно на пятом этаже и в случае чего, падать будет больно. Если не смертельно. Также в шкафу, стоящем напротив дивана, я обнаружила старую поваренную книжку с заляпанными чем-то на вид странным страницами, пустую трехлитровую банку и море пыли. Помимо данных вещей, за диваном я усмотрела огромное липкое пятно, к которому приросли частицы пыли и пару надоедливых мух и паучков. Хоть ко всяким мелким ползучим-летучим существам, вроде них, я отношусь нейтрально, мне все равно захотелось бежать из этого помещения подальше. А желательно просто домой, в свою чистую, проветренную комнату, где ничего подобного никогда не было.

Если это квартира Леси, то она ужасная хозяйка. Что, собственно, и не удивительно. Осталось понять еще одну вещь: что связывает ее и Дениса, у которого, насколько я могла припомнить, в комнате стояла идеальная чистота.

Я уселась на кровать, поджав под себя ноги, и принялась размышлять. Для начала мне хотелось исключить причастность Никиты ко всей этой адской кампании. Это было для меня важным и первоочередным. Затем стоило все же разрешить проблему связи Леси и Дениса. Как ни странно, но если мне и предстоит умереть, я все же должна хотя бы знать, кто будет причастен к моей смерти. Возможно, когда я окажусь на небесах или еще черт знает где, я смогу надрать им зад оттуда. Да, медленно, но верно теряю рассудок.

И так, Никита, парень, который с первого взгляда показался мне лучиком света в конце беспросветного тоннеля; парень, к которому я испытываю нежность и привязанность. Кит сумел слишком быстро расположить меня к себе, что в данном случае могло сыграть ему на руку. Только вот, даже если предположить тот факт, что он заодно с Денисом и Лесей, то на кой черт ему это? Все-таки, тут Тернов заправляет всем и, как ни странно, убивая моего брата, ему не нужна была ничья помощь. А я всего лишь хрупкая девушка, которой сломать шею не составит большого труда. Так может ли Кит помогать Денису? И если да, то зачем? Может быть, у них есть дела посерьезнее, чем устранение меня — одной ма-а-ленькой проблемы?

Нет, как бы все ни было запутанно, Кит не может быть заодно с Денисом и Лесей.

Тогда, Майя, вопрос номер два: если Никита не связан с Денисом, то почему с ним каким-то образом оказалась связана именно Леся? А Кит и Леся, как ни странно, лучшие друзья, и, судя по всему, практически ничего не скрывают друг от друга. Вон, Леся рассказала ему даже о том, что влюбилась в своего сводного брата, что, несомненно, требует полного доверия.

Стойте.

Брат Леси, который ее постоянно отвергает и мучает! Неужели этот таинственный брат и есть Денис Тернов? Боже мой. Если это так, то насколько же земля, черт возьми, круглая! Точно. Все факты сходятся: помнится, когда я последний раз была у Дениса, он как-то обмолвился словом о том, что у него появилась сестра. По его интонации было видно, что относится он к ней едва ли не с враждебностью. Совпадение? Нет, не думаю. Да и как себя вела сама Леся, когда Денис давал ей четкие указания, что делать со мной. Как она смотрела на меня, когда открыла дверь: виновато? обреченно? Так, как смотрит человек, который любит до потери пульса, который готов на все, лишь бы предмет обожания не злился. А именно: готов помогать в убийстве девушки, которая вроде бы симпатична ее лучшему другу.

Тогда это просто сумасшествие. Леся самая настоящая поехавшая. Если я раньше думала, что я самый слепой человек в мире, то нет: вокруг меня оказались люди, еще хуже меня. И, как бы странно не прозвучало, но Леся не остановится ни перед какими преградами: она не поступится даже многолетней дружбой с Никитой, который не раз спасал ее задницу от алкогольной ямы и еще бог знает чего. Она сделает все, что ей прикажет Денис.

Вот же маленький уродец! Чертов марионеточник. Завел себе личную куклу-робота, которая будет выполнять все его поручения. Возможно, он даже скажет Лесе, чтобы она сама меня прикончила, когда решит, что ему не хочется марать свои аристократические ручки в крови.

Как же тяжело иметь дело со психами: а вокруг меня действительно слишком много психов.

Ладно, по крайне мере, радует то, что Кит на девяносто девять процентов здесь ни при чем. А огорчает то, что, скорее всего, он меня больше не увидит, собственно, как и я его.

Я выпрямилась на диване, ощущая, как затекли ноги.

Наконец-то мне открылась правда. Только что мне с ней делать? Навряд ли, если я перескажу Лесе или Денису то, что поняла, они меня отпустят. Похлопают в ладоши, дадут леденец за сообразительность и продолжат играть в бога. Просто отлично. Ладно, зато в голове адский клубок начал постепенно распутываться.

Интересно, а знает ли сама Леся о том, что ее ненаглядный — убийца? На каком этапе этот мерзавец втянул ее в свои грязные дела? Или Лесе самой не прочь замарать ручки к крови? Все же, как ни крути, но у них общий отец и по рассказам Дениса, тот еще «подарок». Наплодил себе адовых детишек и вот, теперь они портят жизнь чужим людям. Просто ломают чужие жизни и даже бровью не ведут.

От злости я стиснула зубы. Наконец-то страх отпустил меня. На его место пришел адреналин, и я готова была крушить и разбивать все, что окружает меня. Я почти встала с дивана, чтобы начать неистово колотить в дверь, чтобы эта чертова сучка пришла сюда, и я как следует пощипала ее разноцветные волоски. Но разум твердил мне, что если я начну провоцировать Лесю, то ничего хорошего из этого всего не выйдет. Я совершу лишь очередную глупость в своей жизни. В данном случае нужно действовать обдуманно, рационально. Взвесить все «за» и «против».

Продолжая обдумывать план спасения, я, в конце концов, уснула. Видимо, моему организму «спасательные» идеи показались слишком скучными и неоригинальными, отчего он просто взял и отключился.

— Эй, просыпайся! Я принесла тебе завтрак.

Кто-то назойливо хлопает меня по щеке и дергает за плечо. Я хочу отмахнуться от надоедливого визитера и продолжить смотреть прекрасный сон, в котором присутствует Никита, я, и озеро, поверхность воды которого отражает солнце и пушистые облака. Блаженство.

— Майя, черт тебя дери!

Я вскакиваю на кровати, поджимаю губы и потираю глаза. Затем замечаю настороженный взгляд Леси, которая сегодня выглядит менее убитой, чем вчера. Даже волосы чистые.

— Мать твою, я думала, ты откинулась.

Тяжело вздыхаю над «приятным» лексиконом Леси.

— Ну, уж нет. Не дождешься.

Язык меня не слушается и дерзкая фраза сама вырвалась из моего рта: видимо, последствия ночного адреналина. А сон как рукой сняло.

— Я и не жду, вообще-то. Вот, держи, — она протягивает мне тарелку с двумя бутербродами. Все в точности, как и рассказывал Никита: Леся совершенно не умеет резать батон, не говоря уже о кружочках колбасы.

Отчего-то мне стало еще грустнее и печальнее. Никита ведь доверяет Лесе и вот, во что выливается его доверие. Возможно, что он даже не узнает никогда, что его подруга поспособствовала убийству своей потенциальной девушки.

— Леся, как ты думаешь, как отреагировал бы Никита на то, что здесь происходит? — произношу я и прищуриваюсь, как если бы у меня была возможность и правда рассказать обо всем Никите.

Девушка тут же тушуется и отводит взгляд. Она ставит непринятую мной тарелку с бутербродами на диван возле меня. Молчит.

Разумеется, ей чертовски стыдно, что все так вышло. Судя по всему, когда она согласилась помогать Денису, она совершенно не знала, что он притащит к ней в дом именно меня. Вот же, странное стечение обстоятельств.

Только вот, сей факт никак не оправдывает Лесю: на моем месте могла оказаться любая другая девушка, с которой, я уверена, она была бы жестче. Все-таки, Кит ее друг, а я та, к кому Кит неровно дышит и наверняка, моя смерть огорчит его.

— Лесь, не молчи.

— Я понятия не имею, что мне тебе отвечать.

— А я знаю. Никите, твоему лучшему другу, между прочим, совершенно не понравится то, что ты творишь.

Леся сглатывает и стискивает зубы настолько, что я вижу, как напрягаются вены на ее шее.

— Это не важно. — Произносит она. — Иногда нам приходится делать то, что нам не нравится, а также чувствовать то, что нас убивает.

— То есть, тебе плевать на то, что причинишь боль своему другу? Другу, который тебя любит как родного человека? Боже, Леся, если ты гонишься за Денисом, в надежде на то, что он признает в тебе сестру, то знай — это бесполезное занятие. У тебя уже есть брат. Пусть не кровный, но он лучше всех! Он даже лучше тебя. И достоин того, чтобы ты его не подвела.

— Мне не нужен брат.

— Дело в любви? Ты любишь Дениса как мужчину? Тогда это еще глупее, чем первый вариант.

— Ты не понимаешь. — Леся поджимает губы и хмурится. — Я так и думала, что Никита расскажет тебе о том, что происходит в моей жизни. Видимо, у него к тебе серьезные намерения, раз уж он доверил тебе мою тайну.

Я молчу и вздыхаю. Смотрю на помрачневшую мигом девушку, и мне вдруг хочется стиснуть ее руку, обнять за плечи и прошептать, что все будет хорошо, что иногда люди ошибаются, но если не все, то многие ошибки, что мы совершаем, можно исправить. Нужно только захотеть.

— Тогда объясни мне, а я, насколько это возможно, постараюсь понять тебя.

Девушка хмыкает и качает головой.

— Все слишком сложно. Настолько сложно, что я даже сама ничего не могу уже понять.

— Тогда тебе тем более стоит рассказать мне обо всем. Мы постараемся разобраться в этом дерьме вместе! — я дотрагиваюсь до ее плеча в ободряющем жесте, но она одергивает его.

— Нет, Майя. Не пытайся давить мне на жалость и претворяться искренне заинтересованной в моих проблемах.

— Леся, я не претворяюсь, я действительно хочу помочь тебе.

— Нет. Даже если ты действительно хочешь мне помочь, то навряд ли у тебя это получится. Мне кажется, что мне уже никто и ничто не поможет.

— Да нет же, нет! Это не так! — я закусываю нижнюю губу, в поисках подходящих слов. — Слушай, Лесь, ты помнишь тот вечер, когда мы познакомились? Если бы не ты, с тем ужасным пивом, я бы никогда не узнала Никиту! Я бы не узнала тебя, Артема и Мишу. Если бы не тот вечер, то я утопилась бы в собственном горе и бессилии. Ты, это ты меня спасла, подойдя тогда ко мне. Ты протянула мне руку помощи. Теперь я хочу помочь тебе. Прошу, дай мне сделать это. Не отвергай меня.

Я почувствовала, как в переносице начало щипать, а глаза наполняться влагой с каждым мгновением. Судя по виду Леси, она испытывала то же самое. И не удивительно: у нее по-настоящему дерьмовая жизнь.

— Прости, Майя… Я, правда, не хотела этого всего. Но обратного пути нет.

Леся встала с дивана и прошагала к двери под аккомпанемент моих рыданий. Но прежде чем она скрылась бы за дверью, я успела произнести:

— Не думала, что такой человек как ты, человек, которому Никита доверил бы свою собственную жизнь, будет помогать тому, кто однажды убил и собирается сделать это снова.

Леся замирает у порога. Не двигается. Этот момент позволил мне понять, что Денис не посвящал ее в свое прошлое. Она, наверняка знала, что меня ожидает смерть и, пожалуй, даже смирилась с этим. Но то, что ее Денис уже убивал когда-то, застало ее врасплох.

— Денис не говорил тебе, почему я здесь? Говорил ли он тебе о том, что несколько месяцев назад он жестоко зарезал моего брата? Своего лучшего друга из-за девушки, с которой они познакомились на студенческой вечеринке? Знаешь ли ты, что твой Денис до сих пор любит ее?

Леся еще некоторое время стоит, словно пытается переварить сказанное мною, а затем срывается с места и исчезает за дверью, при этом, не позабыв хорошенько хлопнуть ею, отчего затряслись все стены, а старая краска чуть ли не полностью слетела на пол.

Интересно, что будет делать Леся теперь, когда я рассказала ей чуть больше, чем она знала со слов Дениса. Подействовало ли сказанное мною на нее? Если да, то в какую сторону? Или ей просто плевать и она готова продолжать любить, как и раньше: самозабвенно и безответно. Нет, сомневаюсь. Она ведь такая же девушка как я, как многие другие; она просто девушка, которая хочет любить и быть любимой, и вовсе не игрушкой в чужих руках.

А мне остается только ждать. Сейчас все зависит только от Леси.

Глава двадцать первая

Глава двадцать первая*

Самые гениальные идеи придумываются на ходу. Собственно, как и абсурдные. Сначала в голове лишь пустота, а потом — раз! — и появляется крохотная точка света, которая через считанные секунды превращается в огромный шар, заполоняющий собой всю черепную коробку.

К сожалению, сегодня этот шар никак не хочет появляться, что не позволяет мне придумать решение сложившейся ситуации. Благодаря спонтанно возникшему решению, я уже похитил Майю, — иначе мои действия назвать никак нельзя, — причинил, судя по всему, легкое телесное. А если включить в эту совокупность причинение тяжких телесных, повлекших смерть по неосторожности, — «бедный» Дима, — мне светит приличный срок, приблизительно лет двадцать. Как же это комично: почти юрист, тяготеющий к уголовщине.

Нет, нет, нет… в тюрьму на двадцать лет — черта с два. Нужно всего лишь что-нибудь придумать. И нет, Майю отпустить я не могу.

Где это вы видели, чтобы отпущенный на волю пленник молчал себе в тряпочку о том, что его похитили, а всех его родственничков искромсали на тонкие ломтики бекона? Вот и я о том же. Во всех случаях пленник оказывается либо мертв, либо чудом спасен третьими лицами. Второй вариант нам никак не походит, ибо плохие парни в данном случае претерпевают неприятные последствия.

Как же я, черт возьми, устал. Рвануть бы в Ирландию, посидеть в пабе и нажраться до потери памяти. Мой дедушка, наверное, соскучился по мне. Особенно после того, как я случайно столкнул одну овечку из его пятидесятиглавого стада с обрыва. Я тогда был еще совсем ребенком. Вообще, я восхищаюсь своим дедом: оставить все и всех и рвануть на постоянное место жительства в Корк, и стать католиком. О, и, разумеется, исполнить свою мечту: завести огромное стадо овец. Смело и безрассудно, но определенно, достойно уважения. Когда это было? Году эдак в девяносто третьем. Потом прошло еще шесть лет, и дедуля вспомнил про своего внука и позвал меня в гости. Там я узнал, что такое «Святой Патрик», — слава Джону Тилингу, — а также понял, что без родителей жить намного приятнее. Но инцидент с овечкой подпортил мои отношения с дедом, после чего ноги моей в Корке больше не было. Несмотря на это, за то недолгое время, что я пробыл в Ирландии, я всей душой полюбил эту страну и чертовых овец.

Так что, если у меня получится разгрести все это дерьмо, я тут же соберу свои вещички и уеду жить к деду. И, мать вашу, почему я до сих пор этого не сделал?

Наверное, потому же, почему прибег к помощи этой истерички, — то есть по глупости. Надо же, как неудачно папаша заделал «чудо» своей очередной шлюхе. И все было бы относительно неплохо, если бы я не знал о ее существовании. Но нет, захотелось же отцу вымолить у господа бога прощение перед смертью, «наладив» отношения с брошенными детьми. А грешков-то у него много. Наверняка, внебрачная дочь — не самый ужасный поступок в его жизни. И, тем не менее, из-за его якобы чувства вины, — на самом-то деле плевать он хотел на всех, кроме себя, — судьба свела нашу семью с Лесей.

Когда я увидел ее в первый раз, я усмотрел в ней навозного жука, которого случайным образом занесло в наш дом. Не могу объяснить, почему мое первое чувство к ней было именно ненависти. Хотя, может на подсознательном уровне я просто видел в ней тот давний поступок отца, когда он бросил мою мать ради другой женщины, и все еще не мог простить. Да и, может, потому, что я вообще злился на весь свет из-за истории с Ярославой. В общем, как бы то ни было, меня долгое время тянуло сделать Лесе больно. Что, собственно, я и продолжаю делать до сих пор.

Но все же был один единственный плюс в нашем знакомстве: мы оба ненавидели нашего отца всем сердцем. Он испортил жизнь нам обоим и, что уж скрывать, нам доставляло удовольствие известие того, что скоро он откинет концы. Правда, это «скоро» тянется вплоть до сегодняшнего дня. И черт знает, когда же он все-таки подохнет.

Обоюдная ненависть в какой-то степени сплотила нас, и мы даже начали проводить время вместе. Просто шлялись по ночному городу, пили, и я слушал ее унылые рассказы о том, какая же дерьмовая у нее жизнь. Как ни странно, но через пару таких встреч, я почти перестал ее ненавидеть. В какой-то степени мне стало ее жаль. Ладно, вру. Мне просто было приятно посмотреть на человека, которому каждый раз приходилось гораздо сложнее, чем мне. И все, в общем-то, было нормально, пока на нашу очередную встречу она не напилась и не решила полезть ко мне целоваться, попутно признаваясь в том, как же она любит меня.

— Боже, я влюбилась в собственного брата! Я грешная, Денис? Как думаешь, бог накажет меня? — смеялась и одновременно рыдала она.

Я ничего не ответил ей. Хотя бы потому, что она была слишком пьяна, для того, чтобы мыслить ясно. Или потому, что мы двое и так попадем в Ад.

На следующий день я благополучно забыл о произошедшем инциденте, забыл о самой Лесе, о ее существовании в целом. Зато Леся все отлично помнила.

От чтения какой-то ерунды меня отвлек звонок в дверь. Это было странным, так как из гостей у меня дома бывал только Дима, и мы всегда договаривались с ним об этом. Я подошел к двери, посмотрел в глазок. Увидев ее взволнованное лицо и горящие огнем глаза, мне тут же захотелось притвориться, что дома никого нет. Но надо мной взыграло любопытство: уж больно странное выражение лица было у Леси. Возбужденное.

Я открыл.

Она с порога огорошила меня тем, что то, что она говорила вчера — чистая, искренняя правда.

— Я не знаю, как это произошло. — Шептала Леся, закрыв ладонями лицо. — И не знаю, что мне с этим делать. Почему ты молчишь?

Я ничего не ответил ей. Хотя бы потому, что я был слишком трезв, чтобы мне было не плевать.

— Я люблю тебя.

Она смотрела на меня во все глаза и ждала хоть какой-нибудь реакции. Но не дождалась и лишь рассмеялась. Ее смех был звонким, даже красивым, с нотками истерии, безысходности и боли. Это был смех человека, которому нанесли смертельный удар. Это был смех человека, чье сердце насквозь проткнули ножом.

Когда она закончила смеяться, я закрыл дверь и пошел читать дальше какую-то ерунду. Меня больше интересовала погода в Нигерии, чем признание в любви собственной сестры. Да и инцестуальные отношения меня никогда не привлекали.

Посему я решил, что, наверное, это хорошо, больше не видеть ее тощего лица. А я был уверен, что Леся больше не сунется ко мне после такого провала. Честно, мне было бы стыдно. О, нет. Что такое стыд?

Тем не менее, я ошибся.

Через месяц она позвонила мне. Я поднял трубку, потому что звонили с незнакомого номера.

— Денис?

— Леся.

Удивился ли я ее звонку? Да, потому что еще тогда посчитал ее страусом, который зарыл голову в песок, причем на всю оставшуюся жизнь.

— Увидимся?

— Да.

Снова мне стало любопытно. Я вообразил ее жалким тараканом, который все никак не мог умереть от бесконечных ударов хозяйским тапком. Или просто человеком, которому приносит удовольствие унижение. Что же, я знал о существовании таких экземпляров, но лично никогда не был с ними знаком. А мне всегда нравилось изучать что-то новое.

На этой встрече ничего особенного не произошло. Она делала вид, что не признавалась в любви собственному брату, а я делал свой обычный вид. Мне было по душе изучать Лесю, выявлять все ее слабые места. К слову, вся она и есть одно большое слабое место. Куда ни надави — она прочувствует боль сполна. Единственное, что забавляло меня во всей этой истории, так это ее отчаянные попытки доказать мне ее безразличие к моему безразличию.

То ли общие гены, то ли ее неумелая актерская игра, но я видел ее как на ладони. Я знал, что если поманю пальцем, она тут же приползет ко мне, и не важно, что до этого я топтал ее душу в грязи и пропускал сердце через мясорубку. Такой уж она человек, обреченный на вечное страдание.

Впрочем, кто знает, может быть, если бы не я, у нее был бы реальный шанс выбраться из адской трясины. Да и вообще, если бы не вся эта история.

Когда я похитил Майю, первым делом мне пришло в голову позвонить Лесе. Впервые я действительно нуждался в ее помощи.

Знаете ли, тащить отключенного человека на пятый этаж нормального, цивильного дома, с приличными соседями, — чревато тем, что кто-то обязательно заметит тебя и тело, свисающее с твоего плеча, — уж больно это настораживает. Да и у меня слишком много важных дел, чтобы торчать дома с Майей, а оставлять ее одну тоже слишком опасно. А квартирка Леси как раз подходила для моей спонтанной затеи: окраина города, самый преступный район и пятиэтажный дом, у жителей которого только один интерес — деструкция. По словам Леси, в этом доме всем на все плевать.

— Леся, как думаешь, если я буду нести на руках по лестнице в твоем доме спящую девушку, измазанную кровью, кто-нибудь заметит это? — сразу же спросил я, когда она ответила.

— Не-а. Даже если она будет без головы.

— Чудно. Жди меня.

Правда, она подумала, что это шутка, и когда я действительно притащил к ней в квартиру Майю, без сознания, Леся раскрыла рот прямо-таки до пола. Она еще долго ничего не могла сказать, а я лишь посвистывал, укладывая девушку на диван.

Все складывалось просто прекрасно. Никогда я не был так доволен собой.

Лесю я решил не посвящать в обстоятельства дела. Мне было достаточно того, что она не знала ни Майю, ни того, что я пару месяцев назад совершил оплошность, случайно убив ее брата. Как там говорится? Меньше знаешь — лучше спишь? Именно.

И, что удивительно, Леся не задавала лишних вопросов. Видимо, просто не могла прийти в себя от неожиданности. Что ж, это было мне на руку, — не хотелось распыляться на муторные объяснения. Правда, недолго длилась моя радость: все-таки девушку прорвало:

— Ты понимаешь, что ты наделал? Как тебе вообще в голову взбрело совершить такое? Денис!

— Денис, может тебе стоит просто отпустить ее?

Разумеется, я не собирался ни отвечать на ее вопросы, ни уж тем более отпускать Майю. Что касается Леси, то мне достаточно было надавить на ее чувства ко мне, и тогда она бы безоговорочно продолжила слушаться меня. Какая разница, зачем я притащил в квартиру, которую она снимает, полуживую девушку? Мало ли, что у меня за дела. Я знал, что, что бы я ни сделал, Леся поддержит меня, поможет мне, несмотря на то, что сама она может относиться к моим действиям отрицательно. Сестринская ли поддержка, поддержка ли любящей женщины… не важно. Что бы это ни было — в любом случае, мне на пользу. Или во вред. Пока не понятно.

Оставалось решить лишь один вопрос: что же делать дальше?

— Молодой человек, обед закончился. Я сообщила Ярославе Громовой, что вы пришли.

Каждый раз, когда я приезжаю в больницу к Яре, эта старая полная дама всегда смотрит на меня с каким-то презрением, что ли. И я совершенно не могу понять, почему. Вроде бы я не оскорблял ее, и смерти не желал, даже мысленно. Что ж, наверное, пора бы уже исправить ошибку. Надеюсь, она умрет от какого-нибудь рака или ее задавит поезд.

А, к черту жирную женщину. Я так соскучился по моей Ярославе! И совсем скоро увижу ее.

Впрочем, я всегда радуюсь как ребенок, когда приезжаю к Яре. Смотрю на ее грустное нежное лицо, украдкой вдыхаю аромат ее волос, улавливаю каждое движение ее пушистых ресниц. А еще мне нравится, как она улыбается. К сожалению, такое происходит нечасто. Или мои истории зачастую просто несмешные. Но как только я попадаю в точку, я словно прилипаю глазами к ее лицу; мысленно описываю контур ее губ, провожу рукой по подбородку; заглядываю в ее бездонные глаза и нахожу там свою душу. Вот она, заточена в клетке, как птица.

И черт с тем, что она не испытывает и малейшей доли тех чувств, что испытываю к ней я. Наверное, в такие моменты я оказываюсь на месте Леси. До чего же смешна и коварна жизнь!

— Привет.

Вот она, виновница происходящих событий. Центр моей темной вселенной. Поначалу мне невыносимо больно было видеть в коляске. Это устройство каждый раз напоминало мне о страданиях моей любимой. Но сегодня я даже не обратил на него внимание.

— Привет, Ярослава.

Она снова грустна и даже серьезна. Я сразу чувствую, что что-то изменилось. Совсем не так, как обычно. Намереваюсь задать ей вопрос. Что же ее расстроило? Но тут же осекаюсь: как я мог забыть о том, что Майя приходила к ней. Наверняка эта дурочка все ей растрепала.

Хм, пожалуй, меня ожидает серьезный разговор: Яра морщит лоб, как будто что-то хочет спросить, но не решается.

— Хорошая погода, не так ли? — помогаю я хоть как-то начать беседу, описываю руками пейзаж больничного парка, поющих птичек и полуживых старичков.

— Да.

— Как твои дела, Ярослава? Выглядишь лучше. Наверняка тебя скоро выпишут.

На самом деле, выглядит она также болезненно, как и раньше. С одним лишь изменением: вместо привычного безразличия я вижу в ее глазах решительность и что-то похожее на раздражение. Меня точно ожидает серьезный разговор.

Как и думалось, она промолчала на мою реплику. Разумеется, она понимала, что я вру, но ее это ни капли не задело.

— Ладно. Хорошо. — Устало выдыхаю. — Давай, если есть, что сказать — говори.

Она поджимает губы, опускает глаза в пол. Я смотрю на нее в таком положении ровно с минуту. Затем она все же решается:

— Почему ты не сказал мне, что Дима мертв? Ты каждый раз приходил ко мне и молчал об этом.

Как «непредсказуемо». Даже после своей смерти Ильин портит мне жизнь.

— Денис, я имею право знать правду. Почему ты не сообщил мне?

— Может, просто потому, что я хотел уберечь тебя от расстройств?

Сейчас она начнет отнекиваться, мол, ничего страшного с ней бы не случилось, она бы пережила неприятное известие, да и вообще все было бы прекрасно.

— Денис! Я должна была узнать о его смерти сразу же, как только это произошло! Да, мне было бы тяжело, как и сейчас… но время, время лечит. Со мной все было бы в порядке. И если ты не хотел мне говорить правду лишь потому, что боялся, что я совершу снова какую-нибудь глупость, то ты дурак.

Рассматриваю свои ботинки, покрытые тонким слоем пыли. Улавливаю разговор сидящих на скамейке рядом стариков. Кажется, кто-то кого-то выиграл вчера. Футбол? Или шахматы?

— Я даже не была на его похоронах! Я… я не увидела его в последний раз!

Замечаю, как у входа в больницу та самая полная женщина отругивает какого-то мужчину средних лет. Даже с такого расстояния я могу наблюдать, как у нее изо рта вырываются слюни и попадают на лицо и одежду провинившегося.

Боковым зрением вижу, как подрагивают плечи Яры.

Плачет.

— Видимо, для тебя еще не наступило то самое время излечения.

Пододвигаю ее к себе, несмотря на ее сопротивление, и обнимаю. Кладу подбородок ей на макушку, прикрываю глаза. Представляю, что мы в Корке, сидим на берегу реки Ли, уставшие от экскурсии по замку Блэкрок. Если Яра захочет, я возьму ее с собой в свою поездку в один конец.

— Денис, — вероятно, успокоившись, говорит она, — ты больше ничего не хочешь мне сказать?

— О чем ты?

— Ко мне приходила девушка… сестра Димы. Она говорила странные вещи. Я запуталась.

Ярослава отстраняется от меня, потирает ладонями лицо, вздыхает.

— И что она сказала тебе?

— Она спросила, не мог ли ты отомстить Диме за то, что произошло со мной.

Я пинаю лежащий рядом с запыленным ботинком камень. Начало ли биться мое сердце быстрее? Нет. Я спокоен.

— Почему ты молчишь? Не пытаешься даже отрицать?

Камень отлетает на несколько метров от коляски Яры. На него тут же набрасываются появившиеся невесть откуда муравьи. Но вскоре они теряют к нему интерес и исчезают так же быстро, как и появились.

— Денис, что происходит? Что ты задумал? — она испуганно глядит на меня. — Прошу, остановись.

— Яра, что ты ела на обед?

Она удивляется моему неожиданному глупому, на ее взгляд, вопросу, но все же тихо отвечает.

— Бекон с яичницей.

У нее выражение лица, будто бы ее только что обвели вокруг пальца и этой ей совсем не по душе.

Молчу.

— Денис! — в ее голосе слышится страх.

Весело хмыкаю:

— Прости, но я уже все решил.

Глава двадцать вторая

Глава двадцать вторая

Прошел еще один день, а по ощущениям — целая вечность. За эти сутки я потеряла надежду на что-то хорошее, на спасение. Хоть Денис до сих пор не приходил, я чувствую, что это случится совсем скоро. Совсем скоро произойдет нечто нехорошее. Отпустит он меня? Нет, не думаю. Он однажды убил и, судя по всему, сделает это снова. Мне остается лишь рассчитывать на легкую и безболезненную смерть.

А вдруг мой брат был не первой жертвой? Тогда это еще ужаснее и противнее. Разве я могла подумать, глядя на Дениса, что он самый настоящий зверь? Зверь, который никого не пощадит, перегрызет глотку, вырвет сердце.

Еще сутки назад, я думала, что все зависит от Леси, думала, что она примет правильное решение и поможет мне. Но с нашего последнего диалога она больше не контактировала со мной. Еда, туалет — по расписанию, и при этом — ни одного пророненного ею слова. Будто она заклеила себе рот скотчем! Я каждый раз пыталась завязать с ней разговор, вразумить ее, надавить на ее дружбу с Никитой, но она никак не реагировала на мои бесчисленные попытки. Каждый раз в ответ мне была лишь тишина.

Когда мне удавалось украдкой рассмотреть ее, я замечала, что она за все это время изменилась внешне и внутренне. Та девушка, которую я увидела на озере, куда-то исчезла. Да, она и тогда, в первый вечер знакомства не была особенно счастливой, но, по крайней мере, хоть чуточку живой. Сегодня же она больше похожа на ходячий труп, который ко всему относится безразлично. Правда, она все же не забывала следить за всеми моими действиями и закрывать меня в комнате на ключ.

Наверное, бесполезно задаваться вопросом о том, как же так можно любить? Или страдать? В данном случае между этими двумя понятиями можно поставить знак «равно». И вообще, почему люди взяли себе привычку приносить другим людям зло из-за своих собственных проблем? Черт подери.

И все-таки, может, стоит последний раз попытаться вразумить Лесю? В конце концов, предчувствие скорой гибели позволяет мне попытать удачу.

Встаю с дивана и подхожу к обшарпанной двери. Подношу кулак, чтобы постучать, но останавливаю его в нескольких сантиметрах от поверхности. Прислушиваюсь, и так ничего и не улавливаю. В голове резко образовывается страшная картинка, будто Леся забралась в ванную и лежит там, с порезанными венами, мертвая. Тогда мне уж точно не ждать спасения. Правда, Денису с двумя трупами наверняка будет проблематичнее, чем со мною одной, что в какой-то степени в случае чего точно является маленьким плюсом.

— Леся! — кричу я, отбросив глупые мысли. — Мне нужно поговорить с тобой.

В ответ как обычно тишина. Собственно, на другое рассчитывать я и не могла.

— Леся, пожалуйста. — Дотрагиваюсь ладонью до поверхности двери, как если бы с обратной ее стороны Леся делала то же самое. — Возможно, я скоро умру, и это мой последний разговор в моей и так короткой жизни. Так неужели я не имею права на снисхождение? Последнее желание? Или как там…

Неопределенно пожимаю плечами, ощущаю, как в носу противно начинает пощипывать. Ну вот, очередная волна. Стоит мне стыдиться слез? Или мне позволено, как человеку, который скоро умрет? Думаю, в моей ситуации можно даже истерику закатить, не то, что пустить пару слезинок.

— Ты знаешь, Лесь, мне ужасно обидно, — тихо произношу я, скорее сама себе, чем девушке в другой комнате. — Мне обидно, что моя жизнь закончится именно так, и никто даже не узнает, где похоронен мой труп. И похоронен ли он будет вообще. Мне обидно за себя, а также за родителей, на плечи которых свалится столько несчастья. Знаешь, Леся, они еле-еле отошли от смерти Димы, моего старшего брата, и вот, видимо, совсем скоро они потеряют еще и дочь. Я просто не представляю, что с ними будет.

Зажмуриваюсь и ощущаю, как слезы начали проделывать свой путь на моих щеках, как сердце сжимается от боли, как хочется выть от безысходности, от страха.

— А ведь они у меня самые-самые лучшие родители. Они хорошие люди и не заслужили такого. Никита, — говорю, и в голове переключается картинка на улыбчивого парня с невероятными светло-зелеными глазами, — он ведь тоже будет по мне скучать. Ты знаешь, Леся, мы совсем мало знаем друг друга, но я еще никогда не ощущала к другому человеку ничего подобного. Еще совсем недавно я думала, что мое будущее предопределено, и в нем непременно будет один мужчина. Я думала, что моя любовь настоящая и никак иначе. Но она рассыпалась как карточный домик. Все в один миг показалось мне иллюзией. Как будто бы я и вовсе не любила. Тогда я подумала, что уж точно больше никого не полюблю вновь. Но, Лесь, ты не представляешь: я ошиблась! В моей жизни появился Никита, и мир снова заиграл яркими красками. Это странно, но это действительно так.

Сжимаю кулаки, словно в них сосредоточилась вся моя боль.

— И как же мне обидно терять все это. Мне очень плохо, Леся. Ведь совсем скоро я потеряю еще и себя.

Тяжело выдыхаю, и вместе со вздохом непроизвольно испускаю тихий стон. Снова выдыхаю, стискиваю зубы, зажмуриваюсь. Повторяю все эти действия еще несколько раз, приводя свой организм в спокойствие. И вдруг слышу, как в двери начинает проворачиваться ключ, затем она открывается. На доли секунды я испытываю мимолетное счастье, ведь мне удалось достучаться до Леси! Мне действительно удалось это. И совсем скоро я окажусь дома с перепуганными за меня родителями.

— Леся! — обрадованно произношу я, намереваясь заключить девушку в объятия.

— Не угадала.

Я замираю, боясь даже моргнуть, даже вздохнуть, ведь дверь открыла совсем не Леся, а не кто иной, как Денис. Но как он здесь оказался? Ведь я прислушивалась к тому, что происходит за дверью моей комнаты, каждый раз, как что-то казалось мне подозрительным. Как я могла проворонить приход своего убийцы?

— Очень достойная речь. Честно сказать, — Денис задумчиво потирает длинными пальцами подбородок, — я действительно расчувствовался. И, если хочешь знать, у меня возникла мысль отпустить тебя. Ты же так этого хочешь, да, Майя?

Все еще молчу и гляжу на него. Если бы и хотела ответить ему, то не смогла бы: меня как будто парализовало от неожиданного поворота событий.

— Конечно, хочешь. Будь я на твоем месте, то желал бы этого больше всего на свете. Но, милая, — улыбается парень, — как ты понимаешь, это невозможно, потому что у меня на тебя другие планы. Кстати, а кто такой Никита? Твоя новая любовь? Думаю, пора с ним мысленно попрощаться.

Намереваюсь задать лишь один вопрос, но не успеваю: вдруг по комнате разносится странный сладковатый запах, и Денис обрушивается на меня, словно огромная скала, прижимая к моему лицу отвратительно пахнущий кусок ткани. Бешеный поток мыслей в моей голове замедляется, мир вокруг меня останавливается, веки тяжелеют, и я засыпаю.

— В этот раз все должно идти по плану.

***

Просыпаюсь я на твердой неровной поверхности в очень маленьком совершенно темном помещении. Здесь пахнет сыростью и землей. Спина за то время, что я была без сознания, совсем одеревенела, и каждое движение приносит невыносимую боль. В голове такое ощущение, будто меня били по ней чем-то тяжелым.

Пытаюсь приподняться и рассмотреть что-нибудь в незнакомом мне помещении. Это точно не квартира Леси: Денис перевез меня в совершенно другое место. Только вот куда и как далеко?

Замечаю в самом верху на противоположной стене от меня маленькое прямоугольное окошко, едва пропускающее свет. Тем не менее, мне хватает этого, чтобы понять, что я нахожусь в каком-то подвале.

Дело принимает еще более опасный поворот.

Кое-как встаю и медленно добираюсь до двери. Дергаю за ручку, но, как и следовало ожидать — ничего не происходит. Снова замкнутое пространство, снова заточение. Как же я устала от всего этого.

Добираюсь обратно до того места, или вернее уголка, в котором я очнулась, и сажусь на пол, обхватываю руками колени и начинаю ждать непонятно чего.

Приблизительно через полчаса дверь открывается, и кто-то бесшумно входит в помещение. Я напрягаюсь всем телом, ожидая самое худшее, понимая, что хуже Дениса уже ничего не может быть.

— Наконец-то ты очнулась, — вкрадчиво произносит он, отчего я вздрагиваю и начинаю сжимать колени еще сильнее, будто хочу уменьшиться в размерах и исчезнуть, превратиться в пыль. — Прошу прощение, что тебе уже второй раз приходится терпеть все эти неприятные перемещения. Наверняка, у тебя чертовски болит голова. Но ничего-ничего. Это был последний раз.

Не вижу, но ощущаю всем нутром, как этот подонок удовлетворенно усмехается. Сегодня, вот в эту минуту, он сам Бог, Творец, держит в своих грязных руках мою хрупкую человеческую жизнь.

— Вставай, Майя, я приготовил кое-что для тебя наверху.

— Я никуда с тобой не пойду, — процеживаю сквозь зубы, ощущая, как каждая клеточка моего тела наполняется адреналином.

— Ладно. Я всего лишь предложил мирный способ твоего перемещения наверх. В любом случае, хочет ты того или нет, но ты пойдешь со мной.

Тут Денис в два шага приближается ко мне, хватает меня за волосы и тянет на себя. Я вскрикиваю и нехотя приподнимаюсь, а он продолжает тянуть дальше и одновременно делать шаги к выходу.

— Отпусти меня! Мне больно! — ору во весь голос, одновременно пытаясь отбиваться.

Одной рукой держусь за волосы, а другой колочу его по руке; торможу ногами, замедляя его ход. Но Денис сильнее меня, и вскоре мы оказываемся на лестнице, ведущей куда-то вверх.

— Первое правило для пленника: всегда слушайся, что тебе говорят. Иначе можно остаться без скальпа или еще чего-нибудь раньше положенного времени. — Денис говорит это, как только мы выбираемся из подвала и оказываемся на улице.

Он тут же отпускает меня и отталкивает от себя. Я пытаюсь отдышаться, одновременно оглядываясь вокруг.

— Красивый пейзаж, не правда ли? — его глаза горят сумасшедшим огнем; он разводит руками, как бы описывая пространство вокруг себя.

А я немало удивляюсь, так как понимаю, что мы находимся на опушке посреди леса. Подвал, в котором я находилась, явился пристройкой к старому деревянному дому с заколоченными окнами. Кто бы ни жил в этом доме раньше, он оказал огромную услугу Денису, предоставив ему место для совершения преступления. Я даже представить себе не могу, как далеко мы вообще находимся от цивилизации.

— Ты, наверное, хочешь знать, где мы? — продолжает он, вопросительно оглядывая меня. — Это охотничий домик моего отца. Когда-то давно он загорелся охотой. Купил себе ружье, нанял рабочих, чтобы они построили ему этот дом, и каждый раз, как только он решал отдохнуть, он ехал сюда. Брал с собой своих друзей, и на протяжении нескольких дней его не было ни видно, ни слышно. Правда, стрелком он оказался никудышным: за несколько лет ни разу не привез домой подстреленной утки или дикого кабана. Именно поэтому, он бросил свое увлечение и перестал ездить сюда. Но дом остался, как видишь. — Денис умолкает и запускает пятерню в свои и так растрепанные волосы. — Кстати, мы находимся в двух часах езды от города, и на много-много километров вокруг — ни души. Здорово, правда?

Мое сердце падает куда-то вниз, дальше, чем собственные пятки: под землю, к самому центру земли. Я чувствую, как у меня трясутся ноги и руки. Он убьет меня прямо здесь, посреди леса, и никто точно не найдет мою могилу. Вот, какую смерть я заслужила. Только… за что?

— Денис, — шепчу я, — зачем ты это делаешь? Неужели в тебе нет и капли человечности?

Он вздыхает, как будто ему задавали этот вопрос много-много людей до меня, и ему это немало поднадоело.

— Майя, ты думаешь, я хотел тебя убивать? В самом начале у меня даже мысли об этом не было. Но ты же не послушала меня, когда я предупреждал тебя не лезть не в свое дело. Вот и получай. И да, не стоит винить меня за свое чертово упрямство.

Денис прохаживается взад и вперед, положив руки в карманы своей джинсовой куртки. Позади него, на деревянной колодке, я замечаю ружье, и у меня тут же холодеет в венах кровь.

Успею ли я почувствовать боль, прежде чем пули пронзят мои жизненно важные органы? Или Денис будет стрелять в другие места, отчего я буду умирать медленно и ужасно, теряя кровь?

А что, если попробовать вырвать у него оружие и взять ситуацию под свой контроль? Нужно только заговорить ему зубы. Даже если ничего не получится, я должна хотя бы попытаться. В конце концов, терять мне уже нечего.

— Хорошо, — говорю я, пытаясь незаметно для Дениса приблизиться к лежащему оружию, — я поняла, что во всем виновата только я. Но мой брат? Неужели ты так сильно ненавидел его, что решил жестоко убить?

Делаю несколько шагов вперед, пока убийца продолжает задумчиво маячить по периметру. Выглядит сегодня он еще более сумасшедшим, чем обычно, чем Леся, чем другие сумасшедшие в этом сумасшедшем мире. Даже боюсь представить, что творится у него в голове.

— Твой брат, Майя, обидел единственного человека в этом мире, который мне не безразличен. Именно поэтому он обязан был поплатиться за то, что совершил.

Еще шаг.

— Денис, но ты не думал, что мой брат не виноват? Никто не виноват, что твоя Ярослава влюбилась именно в него, в человека, чье сердце было навсегда отдано другой?

Парень останавливается и задумчиво оглядывается на меня. Затем по его лицу растекается ленивая улыбка:

— Мне плевать. Так или иначе, но Ярослава из-за него стала инвалидом. Именно из-за твоего брата Яре было очень больно и плохо.

— Денис! — повышаю голос я. — Ей стало еще больней после того, как ты убил Диму! Ты собственными руками делаешь той, кого любишь, только хуже. Неужели ты этого не понимаешь?

— Нет, Майя, это ты не понимаешь. Ты не представляешь себе, какого это один единственный раз по-настоящему кого-то полюбить и узнать, что этот кто-то плевать на тебя хотел. Что он любит совершенно другого человека и готов ради него на все. Даже слепо умереть.

Денис поднимает голову вверх и внимательно начинает изучать небо, будто там, где-то наверху, есть все ответы на его вопросы: почему? за что так с ним?

А небо молчит, лишь его серый цвет говорит о том, что скоро пойдет дождь. Если я не отберу у Дениса оружие, то моему бездыханному телу придется еще и в яме-луже гнить.

— Знаешь, я мог бы отомстить самой Ярославе, но… предпочел просто оставить ее в покое. Я, клянусь, хотел попытаться забыть ее, лишь бы только знать, что она счастливая. Но нет, надо было твоему брату все испортить.

Лицо Дениса приобрело гневный вид. Видимо, при воспоминании о том, что натворила Яра, у него вскипает в венах злость.

— Да, все мы не идеальны и совершаем глупости, — говорю я. — Но это был выбор Ярославы. Она так решила, а не мой брат.

— Нет-нет. Иногда мы думаем, что сами решаем, как нам поступить, но не замечаем, что к этому решению нас подводит другой человек, понимаешь? Между нашим решением и чужим влиянием очень тонкая грань. Здесь эта грань была нарушена.

Усмехаюсь.

— Денис, ты сумасшедший человек. Тебе нужно лечиться.

В ответ на мой смешок, парень разражается громким хохотом, отчего мне становится не по себе. Я пугаюсь и съеживаюсь от неожиданности.

— Майя, все в этом мире сумасшедшие. Кто-то больше, а кто-то меньше. — Он пожимает плечами.

— А что насчет Леси? А? — задаю очередной вопрос я, чтобы потянуть время.

— Леся, Леся… если тебя интересует, сделал ли я что-нибудь с ней, то не переживай: она осталась у себя в квартирке. Тебе, кстати, понравилось там? — я не отвечаю. — Лично я предпочел бы сидеть все это время здесь, в подвале, чем в квартире с истеричкой, но у меня не было другого выбора. Отец никогда не брал меня с собой на охоту, и мне пришлось потратить время на то, чтобы разузнать, где находится этот охотничий домик, и разумеется, подготовить все для твоей смерти.

Я решаю проигнорировать его последнюю фразу.

— И ты оставишь Лесю в покое? После всего, что она знает?

— Если бы ты знала ее, то поняла бы, что она слишком глупа, слаба и влюблена в меня, чтобы пойти против моих действий. Убью ли я ее так же, как и тебя с твоим ненаглядным братцем? Еще не решил. Но точно сделаю это, если что-то с ее стороны пойдет не так. Но я уверен, что все будет отлично. В конце концов, это всего лишь наивная слепая Леся. Она только делает вид, будто храбрая, сильная и независимая. Я единственный знаю, что это не так.

Нет, самоуверенный придурок, об это знаешь не только ты, но и Никита. Господи, как же я буду скучать по нему… Стой, Майя, не время прощаться.

— Ты ублюдок, Денис, самый настоящий ублюдок! — выплевываю я, еще больше осознавая, что на протяжении долгого времени, как и брат, доверяла дьяволу в обличии милого парня.

— Приятно познакомится, Майя. — Он наигранно поклонился мне, отчего мне стало совсем уж мерзко. Этот парень даже не пытается отрицать того, что он абсолютное зло! — И все-таки хорошо, что мы здесь, на лоне природы. Наверное, тебе даже повезло, что ты умрешь именно тут, посреди деревьев, в окружении множества живых организмов, растений. Природа дает — природа забирает.

Пока Денис снова задумчиво разглядывает шелестящие клены и дикие кустарники, я подхожу еще ближе к ружью, и если сделаю еще несколько шагов, то смогу взять его. Слышу, как стук моего сердца отдается в ушах, перекрывая все звуки вокруг. Я понимаю, что вот он, мой последний шанс. Если я сейчас не решусь, то умру.

Глубоко вздыхаю и напрягаюсь.

Раз. Два. Три.

Сейчас.

Срываюсь с места и подбегаю к ружью. Мне удается коснуться его рукой и почувствовать холодную поверхность. Я почти схватываю его, но через мгновение на меня всем телом наваливается Денис, и мы падаем на землю, вступаем в схватку за нужную нам обоим вещь.

Ружье отлетает на приличное от нас расстояние, но мы продолжаем бороться друг с другом. Я кусаю его за все, до чего мне только удается дотянуться; колочу ногами по земле, надеясь на то, что он слезет с меня; кричу как сумасшедшая, срывая горло. Денис пытается одной рукой удерживать мои руки, причиняя невыносимую боль, как будто выламывает их, а другой несколько раз ударяет меня по лицу. От его ударов у меня начинает гудеть голова, а на глазах выступать слезы. Когда он наносит последний удар, у меня складывается ощущение, будто я оглохла, и ослепла: отчего-то я немедленно ощутила, как вспухает лицо, наливаются кровью веки, мешая нормально видеть.

— Тварь, — рычит он. — Не все так просто, как ты думала.

Я понимаю, что у меня не осталось сил на сопротивление, поэтому не двигаюсь, лишь ною от боли.

— Надо было сразу тебя прикончить, — говорит Денис и, наконец, дотягивается до ружья. — Если тебе станет немного легче, то скажу тебе одну вещь перед тем, как застрелю тебя: я не собирался убивать твоего братца. Да, он сдох как собака, но, по крайней мере, в мои планы не входило его убийство. Но знаешь, что? Я чертовски рад, что все обернулось таким образом.

Сквозь плотный купол в моей голове, до меня доносится звук взводимого курка. Я непроизвольно зажмуриваюсь, ожидая самого страшного — боли и последующей за ней смерти.

— И чертовски рад тому, что скоро подохнешь и ты.

Я не вижу, но чувствую, что мой убийца улыбается.

— Передай своему братцу «привет» от меня.

Еще секунда и раздается выстрел. Он проносится на много сотен метров вперед, за бесчисленное множество старых кленов.

Я вздрагиваю всем телом и почти теряю сознание.

Минута. Две. Три.

Ничего не происходит. Ни одна клеточка моего и так измученного тела не разразилась еще большей болью. Я даже не вижу пресловутого тоннеля и света в конце него.

Открываю глаза, чтобы увидеть, что же все-таки произошло. Но тут Денис падает на меня, вминая меня еще больше в землю. Я пытаюсь отбросить его, не понимая, почему он так странно себя ведет, и замечаю на своих ладонях кровь. Но кровь не моя.

Пока я ошарашенно смотрю на свои ладони, кто-то стаскивает с меня Дениса, и я замечаю его лицо. Безжизненное и потухшее. На нем так и застыла его предсмертная усмешка, которую с нарастающей силой пытаются стереть капли дождя.

— Никита! — облегченно кричу я и захожусь в рыданиях. — Никита!

— Тише, Май, все хорошо. — Кит крепко сжимает меня в своих объятиях. — Все закончилось, Май. Все закончилось.

Эпилог

Эпилог

Прошло несколько дней, после кошмарных событий, определенно поделивших мою жизнь на пресловутое «до» и «после». Все, что произошло со мной, с моей семьей кардинально изменило меня, а главное, научило ценить жизнь со всеми ее радостями и несчастиями. Произошедшее научило меня дышать так, как будто я дышу последний раз; научило смотреть на мир, будто я вот-вот ослепну; научило любить, как будто это последнее чувство, которое я только могу испытать.

— О чем ты думаешь, Май?

Отвлекаюсь от своих мыслей и смотрю в добрые и улыбчивые глаза Никиты. За все то время, пока мы не виделись с ним, он тоже изменился: стал более серьезным, стал чуточку старше. Так удивительно, что всего несколько дней, но дней, полных страха и беспокойства, могут оставить на душе неизгладимый след. Как будто прошли не дни, а несколько десятков лет.

Пожимаю плечами:

— Я думаю о том, как так все получилось с нами. Почему вообще это произошло. За что.

Перевожу взгляд с Никиты на раскинувшийся вокруг нас пейзаж: озеро, однажды соединившее наши судьбы, и небо, полное тайн и чудес, а также люди, живущие своей жизнью, окруженные своими заботами.

— Кажется, тот мужичок наконец-то что-то поймал, — говорю я, глядя на вытаскивающего удочку из воды седовласого рыбака. — Нет, это чей-то сапог, а не рыба.

Но мужчина не останавливается перед постигшей его неудачей и закидывает удочку вновь.

— Может, так нужно было? — игнорируя мои слова по поводу мужчины и сапога, произносит Никита.

— Кому?

Вместо ответа на мой вопрос, он задумчиво пожимает плечами.

— Ты же знаешь, что я не верю в бога, в сверхъестественные силы, но то, что иногда с нами происходит, заставляет поверить в обратное. Или, по крайней мере, в то, что случайности не случайны. И в итоге, все равно напрашивается вывод, что кто-то нами управляет.

— Судьба?

Никита молчит, изучает мои ладони, описывая пальцами линии, испещрившие их, будто он хиромант, читающий мою жизнь.

— Ты не представляешь, как я волновался, как боялся, что больше никогда тебя не увижу. Я совершенно не знал, что мне делать, с чего начать поиски. Я боялся, что не успею. — Кит обеспокоенно впивается в меня взглядом.

Я ощущаю его заботу всем своим существом. Я вновь обрела защитника.

— Когда я понял, что к твоему похищению приложил руку Денис Тернов, я готов был его задушить собственными руками, знать бы вот только, где его найти. Я даже через своих знакомых вышел на его родителей. Они, кстати, были очень удивлены, увидев на пороге своего шикарного дома, меня — незнакомого человека, обезумевшего от страха за дорогого человека. Они сказали, что не видели Дениса несколько дней и не знают, где он. Правда, дали мне его домашний адрес, но и там оказалось пусто. Я почти потерял надежду и пожалел, что не являюсь героем детективного фильма, в котором удача буквально преследует его на каждом шагу. А потом мне позвонила Леся…

Я напряглась, вспоминая девушку, которая находится под следствием. К сожалению, как бы она в итоге не спасла мне жизнь, в последний момент, позвонив Никите и сообщив, куда Денис увез меня, она причастна к моему похищению, а, следовательно, должна понести наказание.

Но, отец Леси нанял ей самого лучшего адвоката, так как не хотел потерять еще и дочь. Так что, возможно для Леси все закончится чуточку лучше.

— Ты не представляешь, как я был ошарашен тем, что узнал. Леся, Леся! Тот единственный человек, который был рядом со мной в самые трудные моменты моей жизни. Тот человек, который настаивал на том, чтобы я не упускал шанс быть счастливым, не упускал тебя, Майя.

— Никита, Леся пошла на все это, потому что любила Дениса слепой любовью и не знала о его мерзких планах. Да и если бы сам Денис знал, что мы знакомы с Лесей, то точно не впутал бы ее.

— Или впутал, решив заодно проверить ее преданность и подконтрольность ему.

— А знаешь, чему я удивляюсь?

Кит отрицательно мотает головой.

— Тому, что наша планета чертовски маленькая, на самом деле. И как-то так получилось, что все мы: я, ты, мой брат, Леся, Денис, — впутались в одно совершенно мерзкое дело, до этого зная друг друга. Леся оказалась сестрой лучшего друга моего брата, который его же и убил. Ты — лучший друг Леси, той, что помогала Денису удерживать меня в плену, и благодаря которой я оказалась жива. Какой-то чертов клубок.

— Да уж. Кругом голова от этой путаницы.

На некоторое мгновение мы замолкаем, прислушиваясь к дуновениям ветра, возгласам рыбака, вытянувшего на этот раз, не сгнивший наполовину ботинок, а самую настоящую рыбу, чешуя которой так и сверкает на солнце.

— Я поняла, — произношу я, — всеми нами управляло одно единственное чувство.

Кит вопросительно смотрит на меня.

— Любовь.

— Любовь, — повторяет он. — Если бы я не влюбился в тебя, то определенно считал бы это чувство чем-то демоническим и страшным.

Я смеюсь, запуская руку в его каштановые волосы, которые за это время заметно отрасли.

— На самом деле, само это чувство вовсе не адское проявление нашей привязанности друг к другу. Оно прекрасное, ты ведь знаешь. Просто некоторые люди привыкли искажать любовь, как и истину, как и многое другое. — Я снова умалкиваю, дождавшись утвердительный кивок Никиты, а через несколько минут вновь говорю: — А что было дальше?

— Дальше? Как только я узнал, куда Тернов тебя везет, я позвонил Мише и Артему. Из всей нашей компании только они вдвоем имели дело не только с компьютерами, но и с автомобилями. Как ни комично, но у отца Артема была машина, а у Медведя — права, но, соответственно, не было машины. Поэтому эти двое втайне «позаимствовали» автомобиль отца Артема, и мы все поехали вытаскивать твою задницу, — рассмеялся Кит.

Да, теперь, пережив весь тот ужас, можно и немного расслабиться.

— Артем подал идею, что нам нужно оружие. Все-таки, по его словам, мы ехали неизвестно куда, и неизвестно с чем нам предстояло иметь дело. И он был прав: никто из нас не знал, как сильно вооружен Тернов.

— Кстати, где ты взял пистолет? — спрашиваю, и одновременно в голове всплывают мертвые стеклянные глаза Дениса.

— На самом деле, нам пришлось обратиться за помощью к одному очень неприятному человеку. Думаю, ты знаешь, о ком я.

Несколько мгновений я пытаюсь понять, о каком человеке говорит Кит, а когда понимаю, то меня начинает обуревать злость. Конечно, у кого можно нелегально добыть в этом городе оружие? А заодно наркоту и кучу проблем в придачу? Разумеется, у человека, который погубил жизнь Таисии — единственной любимой моего брата.

— Не злись. В конце концов, если бы не он, то, скорее всего, мы бы не лежали на этом покрывале и не любовались бы природой живописного места под ярким весенним солнышком.

— Ладно. — Бурчу я. — Просто ты знаешь, что именно из-за него пострадали невинные люди, которые всего-навсего любили друг друга. И нет, то, что он косвенно спас мою жизнь, не является плюсом к его и так минусовой карме.

— Все равно рано или поздно он поплатится за все свои дела, так что не переживай. Как видишь, плохих людей настигают еще большие неприятности, чем те, которые они приносят другим людям.

Молча соглашаюсь и желаю, чтобы эти неприятности наступили как можно скорее.

— Когда мы взяли с собой все, что нужно, мы помчались за тобой. Скажу честно: мы чуть не заблудились, и мне пришлось звонить Тернову старшему, чтобы он указал нам дорогу, потому что даже навигатор отказывался выдавать правильную информацию.

— Отец Дениса помог вам?

Сказать, что я удивлена — не сказать ничего.

— Да. И знаешь, я и сам не мог понять, почему. Ведь я много раз слышал от Леси, что она ненавидит своего новообретенного отца. Я ни разу не видел его в глаза, но начал испытывать к нему то же, что и сама Леся. Странно. — Никита сделал паузу. — Да, он наделал кучу ошибок в прошлом, но, судя по всему, решил измениться. Представь, как ему было тяжело указывать путь к собственному сыну, зная, что он больше никогда его не увидит. То есть, разумеется, Тернов старший не знал, что у меня пистолет и, в конце концов, мне придется застрелить Дениса. Наверное, ему было очень тяжело. Ведь получается, что он предал собственного ребенка.

Я тяжело вздыхаю, понимая, что так оно и было. Одни родители стоят за своих детей горой, другие же просто ненавидят своих детей, а третьи переступают через себя и, несмотря на всю любовь к тем, кого вырастили, воспитали, вложили все свои силы, помогают другим людям, при этом осознавая, что их дети — это абсолютное зло, требующее усмирения. Последний вариант относится к отцу Дениса лишь наполовину. Но главное уже то, что он не стал защищать порожденное им зло.

— Как думаешь, — спрашиваю я, — если бы Тернов старший не наделал ошибок в прошлом, то есть не бросил бы своего ребенка, Денис был бы другим?

— Не знаю, Майя. Известно лишь то, что поведение наших родителей очень сильно влияет на нас, детей. Только кто-то из-за этого начинает ненавидеть весь мир и людей в нем, думая, что ненависть поможет им жить дальше. При этом такие люди даже не замечают, как сами становятся похожими на тех, кого ненавидят. А есть и другие: те, кто действительно хочет быть лучше тех, кто дал им жизнь. Они не несут в мир свою злость и разрушение. Они сами ищут свет, который спасет их от печали.

Я смотрю на Никиту и замечаю что-то странное в его глазах. Тайну, которая вот-вот вырвется наружу.

— На самом деле мой отец умер, когда мне было шесть лет. Я обнаружил его тело в гараже. Оно висело на бельевой веревке, которая была привязана к балке на потолке. Никто так до сих пор и не знает, что заставило его совершить это. Да, как я тебе уже говорил, наша семья была небогата, но мы справлялись, и все вроде бы было относительно неплохо. Поэтому меня до сих пор мучает этот вопрос. Ему просто надоело жить или случилось что-то серьезное, о чем знал только он? — Никита вздыхает. — К сожалению, я так и не узнаю правду. Только вот после смерти отца, моя мать начала страшно пить. Первое время она держалась, пыталась работать и кое-как обеспечивать нас. Но с каждым разом у нее получалось это все хуже и хуже. В конце концов, к нам начали приходить ее друзья-алкоголики и выносить из дома все, что только им удавалось.

— Никита, — жалобно протянула я, — мне так жаль…

— Все в порядке, Май, — он грустно улыбнулся мне. — Все уже в прошлом. Будучи подростком, я начал работать, чтобы хоть как-то обеспечивать себя и пьющую мать. Ну а дальше… дальше ты знаешь. Почему я тебе не рассказал все тогда? Почему солгал? Я боялся, что спугну тебя, что тебе станет противно от меня и моего прошлого.

— Как ты мог подумать так? Никита! — я удивленно смотрю на него, а затем крепко-крепко обнимаю, вбирая в себя аромат его тела, вбирая в себя его любовь ко мне. — А что с твоей матерью? Она…?

— Не знаю. Я давно не виделся с ней. Я слишком устал от своей прошлой жизни, чтобы интересоваться ее нынешней. Надеюсь, с ней все хорошо.

Я хмурюсь, в какой-то степени понимая, что, возможно, Никита не правильно поступил, фактически отказавшись от своей матери. Но ведь это его дело, его выбор. Возможно, в будущем он сумеет простить ее.

— Ладно, не будем о грустном, — говорит Кит и целует меня в губы. — Главное то, что происходит здесь и сейчас. Главное то, что мы живы.

Больше книг на сайте - Knigoed.net