Глава 1 Из "Краткого справочника заселённых планет"

Из «Краткого справочника заселённых планет»

Рара — от лат. Rara в переводе: редкая, уникальная. Третья планета звезды Ипсилон Эридана. Отнесена к типу земно подобных, условно комфортных планет. Дата первого открытия — неизвестна. Повторно открыта в … году. Входит в состав Первого Конфедеративного Союза Освобожденных Планет (Конфедерации). В ряду аналогичных планет выделяется низкой плотностью населения. Основа экспорта: натуральные продукты питания и электронные платы на основе природного сырья. Коренного населения не имеет.

Силиконы — (силиконовые алмазы, алмазики, светлячки, вишнёвые косточки) естественные кремнезёмные образования идеально сферической формы диаметром — 7, 926 мм. Внутреннее строение монокристаллическое. Широко используются как сырьё для изготовления цельно точенных и штампованных микро плат, а также как полудрагоценные камни в ювелирном производстве. Образования обнаружены только на планете Рара, где входят в состав многих пород и образований.

Глава 2 Предыстория

Предыстория

Зверь ждал. Две собаки погибли, не подав голоса, и не могли предупредить людей, живущих на небольшом хуторе. Утром хозяин отопрёт дверь…

Удар тяжёлого тела сбил человека с ног. Когти, походя, распороли до кости лицо, взломали грудную клетку, разорвали живот, вывернув внутренности, а ещё через секунду дом наполнился воплями и криками ужаса. Кровь стекала с крючковатых, острых как бритва когтей, капала с клыков, заливала морду, текла по груди, по животу. Сжигаемый голодом и жаждой убийства, зверь насыщал и то и другое, но, утолив голод, не насытил своей жестокости. Не прошло и четверти часа, а в доме не осталось ни одного живого или целого человека. Последнюю жертву — пятидесяти трёх летнюю женщину — зверь прикончил на чердаке. Не желая тратить время на спуск по лестнице, он прыгнул через окно вниз, во двор. Осколки разбитого стекла изрезали шкуру хищника, но ни капли крови не вытекло из тут же слипшихся и бесследно сросшихся ран. Зверь даже не заметил их.

В хлевах хищник на еду не отвлекался, лишь убивал, но, раздирая последнюю овцу, вновь ощутил голод, выдрал и сожрал часть увешанных салом внутренностей. В душевой кабине он сбил краны. Сильные струи ударили его со всех сторон. Зверь вертелся, ловил их пастью, кровавые ручейки текли по полу. Промокший и чистый он вышел через выбитую дверь, поднялся на задние лапы, а ещё четверть часа спустя в машине, беззвучно скользящей над лентой просёлочной дороги, в тёплых воздушных струях кондиционера досыхали последние влажные пряди волос…

Глава 3 Об опасности ночных прогулок и случайных встреч

Гл. 1. Об опасности ночных прогулок и случайных встреч

Звали её Лариса. Недавно ей исполнилось восемнадцать. В чёрных с зелёным отливом, крашеных и подстриженных по последней моде волосах сверкали и переливались грозди прозрачных, стеклянных шариков — дешёвая имитация пресловутых силиконовых алмазов. Вычерненные брови, серо — зелёные глаза, обведённые и подкрашенные зеленовато — золотистыми тенями, треугольники румянца на скулах, алые, сердечком губы. Узкий, серый костюм ладно обтягивал сухую, стройную фигурку. Короткая юбка, серые чулки, покрытые длинными, легчайшими и прозрачными ворсинками, каждая — с искоркой на конце. Мохнатый чулки — последний писк моды! Блестящие, клеёнчатые туфли под «натуральную рыбью кожу».

Причёска, макияж, одежда не говорили, — кричали, что перед встречным одна из множества «фабричных модниц» — девчонок, покинувших после школы родные фермы и зарабатывающих на заводах Рары необходимую для дальнейшей жизни лицензию*.[1] За спиной девочка несла довольно ёмкий рюкзачок, заменяющий ей обычную сумку. Она направлялась на ночной рынок, надеясь по дешевке купить что-нибудь из продуктов.

Правительство Рары обоснованно считало ночные рынки предметом своей гордости. Не было случая, чтобы здесь кого-нибудь обманули или обокрали. Сюда селяне свозили всё, выращенное на щедрой, любящей уход и заботу почве планеты. Здесь всё это скупалось агентами десятков конкурирующих фирм и фирмочек, под строгим контролем правительственных чиновников, благоразумно заботящихся, чтобы «снимая шерсть», посредники не трогали «шкуру» фермера. Устроители рынка учли все потребности, как продавцов, так и покупателей. В основе лежала площадь. На ней фермеры ставили свои машины. Площадь окружали склады и холодильники, принадлежащие или арендуемые фирмами посредниками. Не были забыты ни службы контроля, ни акумуляторно — силовая станция, ни ремонтная мастерская, ни отделение банка, ни дешёвая, удобная и опрятная гостиница, в которой селянин в любое время дня и ночи мог снять недорогой пенал — койко — номер.

Рассчитывались тут же. Наличными или чеком. Остаток ночи человек проводил в гостинице, день — в прогулке по городу и всевозможных занятиях. Потом ещё одна ночь в гостинице, и домой. Праздник кончился. Следующий (если есть товар) — наступит на следующей неделе.

Всё это Лора знала и к хозяевам даже не подходила. Никто ради неё не будет дробить партию товара. Она искала не взрослых, она искала детей. Деревенская жизнь однообразна и молодёжи, при её подвижности просто необходимо время от времени «встряхнуться». Дорога не стоит ничего. Каждый фермер охотно подкинет до города детей соседа и привезёт их обратно, будучи абсолютно уверен, что, в случаи необходимости, и сосед окажет его детям такую же любезность. Но деньги, деньги! Над редкой фермой не висит долг в половину или в две трети её стоимости, и свободных денег у фермера просто нет. Вот и везут девчата и парни в город кто пару ощипанных гусей, кто уток, кто индеек, кто, кто, кто…

* * * * *

В свете прожекторов:

— За двух бычков по двести и свинья — пятьсот. Сотню на руки, а остальное можно через кредитную карту.

— Свинья — одно сало. Сбрось полтораста…

…………………………………………

— Подгоняй машину к тому складу. Там взвесим и разочтёмся. Ты сказал по три?

— Да. Сам видишь, овощ сейчас редкий.

— Знаю, знаю, подгоняй….

………………………………………….

— Три контейнера зелени по пятёрке, контейнер слив по две, так?

— И ещё яблоки. Три контейнера. По половине. Берёшь?

— Хорошо. Беру всё.

…………………………………………

— Ранний картофель! У кого ранний картофель?

— По ноль шестьдесят две возьмёшь?

— Беру. Подгоняй к тому магазину…

…………………………………………..

Скользя взглядом по привычным для неё сценам торга, Лариса высмотрела девчонку, держащую перед собой две выпотрошенные утиные тушки. После недолгого торга она купила их, отдав семь кредитов за обе. В магазине утки обошлись бы ей на два кредита дороже, но ночной рынок — дешёвый рынок, а семь кредитов хватит девочке и на кино, и на мороженное, и на прочие невинные радости. Укладывая уток в рюкзак, Лора невольно сглотнула слюну: мясо покрывал сантиметровый слой светло — жёлтого жира. В ящике под кроватью оставалось несколько крупных картофелин и мысль о золотистой картошке, плавающей в утином жиру среди кусочков тёмного, нежного мяса, отдалась в желудке спазмой голода. Торопясь на рынок, Лора не успела поужинать, но уж теперь-то она… На ужин придётся пригласить Джин… Та как-то угощала её пловом из жирной баранины, а Лора не из тех, кто забывает про долги…

Вообще-то жизнь в городе голодная. Порции маленькие, в магазине всё фасованное, без жиринки, а денег, не смотря на обязательную еженедельную премию за безупречную работу, всё равно не хватает. Это всё банк: пятая часть еженедельного заработка — обязательный взнос за лицензию, ещё одну пятую часть она кладёт туда добровольно. Десятая часть: пенал — койко — место в общежитии (и это почти даром). Остаётся половина, из которой две трети уходит на еду. При этом еда ей снится две ночи из семи. Кроме того, надо ещё одеться, развлечься… Счастье, что она легко справляется с любой работой, и премия каждую субботу для неё так же обязательна, как зарплата. Хотя другие премии не видят месяцами, а живут. Просто её губит аппетит. Вечно она голодная, вечно мечтает о чём-то калорийном, жирном, сытном, но тут ничего не поделаешь, — природа…

Занятая своими мыслями, девушка быстро шла через темноту плохо освещённых улиц. По ровной, чуть шершавой мостовой можно было идти с закрытыми глазами. Тёмные стены жилых домов с поблёскивающими глазами погашенных окон, тишина. Конечно, можно было бы не пылить через весь город пешком, а взять такси, но деньги, деньги! Вот и центр: освещённая улица, витрины ночных баров, кабаре, кинотеатр, очень много прохожих. Ах, да! Сегодня же объявляли, что в космопорту сели катера с экипажами трёх космокораблей. Половина, если не три четверти гуляющих — в серебристых, синих или пёстро — зелёных метал — пластиковых комбинезонах — космо, укреплённых для прочности сверкающими воротниками из тонкой, высокопрочной стали.

Перед тем, как перебежать через освещённую полосу центральной улицы, Лора отчего-то зябко поёжилась. И это тоже была её природа — предчувствие возможной опасности. Бесполезная в большинстве случаев способность.

Негромко постукивают каблучки по мостовой. Модные туфельки обязаны чуть постукивать, привлекая внимание к их обладательнице. Облачком вьются вокруг длинных ног ворсинки, каждая — с искоркой на конце. Короткая юбочка, каскад стекляшек на голове… Милая девочка. Худенькая, сильная, гибкая, с огромными глазами на отощавшем, бледном лице.

Трое выпрыгнули из темноты, одновременно оказавшись посередине улицы: один — перед ней, двое — за спиной. Матово блеснула ткань комбинезонов, круги — воротники, — как серебристые блюда, на которых покоятся головы. Все трое тяжело дышали. Небрежная походка девушки только казалась лёгкой и неторопливой.

Нечеловечески быстрый прыжок был уже бесполезен. Лора, занятая мечтами о сверх сытном ужине слишком поздно заметила опасность. Прижавшись спиной к стене, она переводила испуганный взгляд с одного космо — пеха на другого.

— Какие девочки на Раре… Редкие девочки. Глаза — звёздочки, сами — ниточки…

— Может быть фреляйн одиноко? Может быть фреляйн грустно?

— Нет, крошка слишком горда, чтобы напрашиваться. Щёчки впалые, глазки голодные…

— Не бойтесь, фреляйн, мы вас не обидим. Накормим, напоим, приласкаем…

— Вы только представьте, фреляйн, мы месяцами не ступаем на твёрдую землю, месяцами едим только концентраты, пьём восстановленную воду, а женщин видим только на живых картинках.

— А вы знаете, фреляйн, как тоскуешь. Будучи заперт в железной коробке по ласке, по таким хорошеньким девочкам, как вы? Пойдёмте с нами, фреляйн, — мужская рука легла ей на грудь. Ларису передёрнуло от отвращения. Она оттолкнула эту руку:

— Нет, не трогайте меня!

— Ах ты, сучка! Ломаться? Да? С ней вежливо, а она… Мы там каждый день ходим в обнимку со смертью, чтобы эта шлюха могла наслаждаться жизнью и…

— Оставьте меня! — взвизгнула девушка, но её страх только подхлестнул «охотников». Тяжёлый, как кувалда кулак обрушился на лицо, и последнее, что запомнила Лора, то, как громко клацнули её зубы.

Когда сознание вернулось, она стояла на четвереньках. Руки были по локоть в крови, во рту держался стойкий вкус крови. Оглядевшись (все мышцы тела ещё трепетали), она увидела тех, троих. Один уткнулся носом в землю. Спина разодрана до хребта, а из вспоротой шеи, словно пластиковые трубочки, торчат порванные артерии. У второго выдрана ключица, а в растерзанном животе пульсируют и переливаются перламутрово — серые внутренности. Оба мёртвые. Поискав вокруг глазами, она нашла третьего. Он был жив. Космо — пех сидел, прислонившись спиной к стене, пытаясь прикрыть здоровой рукой страшную на вид, поверхностную рану, тянущуюся вдоль его тела от рёбер, через пах, по ноге до колена и поджимая правую, тоже искалеченную руку. Кисть её была полностью размозжена, а из-под лохмотьев мышц и сухожилий сахарно поблёскивали переломанные косточки. Невольно отведя от этой руки взгляд, Лора сплюнула кровавую слюну, поднялась с четверенек, отряхнулась. Мохнатые чулочки, за которые неделю назад она выложила десять кредитов, превратились в лохмотья. Прозрачные ворсинки слиплись от крови. Отыскав слетевшие во время драки туфли, Лора натянула их на босые ступни. Живой космо — пех опираясь на здоровую руку, попытался отодвинуться от неё. Жизнь вытекала из его тела вместе с сочащейся из ран кровью, взгляд молил о пощаде, да и девушка уже не испытывала ненависти, но страх, вечный страх перед разоблачением, заставил её уже сознательно «выбросить» острые, как лезвия пружинного ножа, загнутые когти и наотмашь ударить, метясь в защищённую стальным воротником шею. Страшные крючья вспороли стальную пластину воротника, вырвав сосуды, пищевод, трахею, и тут же разжались, отдёрнувшись от кровавой, пенистой струи. Никто больше не мог рассказать правду. На гладком покрытии мостовой не держались никакие следы, а тьма, как верная сообщница скрыла её путь, позволив добежать до заводского общежития, добраться до душа, никого не встретив на своём пути.

Замки всех дверей открывались по определённому, необыкновенно простому и надёжному коду. Достаточно было положить пальцы на дверную ручку, надавить, и, считав кожный узор, электронное устройство убирало запор. Как была, в одежде, Лора заскочила в душевую кабину, закрыла за собой дверь (теперь открыть её могла только она), включила воду и начала поспешно раздеваться. Грозди стекляшек, костюм, бельё, туфли (к счастью всё целое, хотя и залитое кровью), лохмотья, оставшиеся от колготок. Застирав кровь на одежде и отполоскавшись сама, девушка выключила воду, накинула длинный халат с капюшоном (обязательная принадлежность каждой душевой кабины) и, смыв все розовые капли, вышла в «предбанник», где рассовала грязную одежду по ячейкам. Колготки сразу пошли в утилизатор, костюм — в чистку, бельё — в стирку, туфли — в сушилку для обуви. Позже она принесёт и бросит в стирку мокрый халат и заберёт чистую, сухую одежду.

Держа уток за лапы, (рюкзачком тоже занималась машина) Лора дошла до своей двери и собралась открыть её, когда услышала оклик: «Лора? Ты? Так поздно? Откуда?». «Привет, Джин. Видишь какие? — Лариса подняла уток повыше, демонстрируя их как таковых и как вещественный ответ на последний вопрос. — Сейчас поджарим и попробуем». В глазах у Джин блеснул голодный огонёк:

— Жирные. С картошкой бы их…

— Конечно, естественно и само собой разумеется, с картошкой. Сейчас. Только достану из ящика.

— Погоди. Давай сюда. Ты из душа?

— Ну.

— Ну и кончай начатое, а я утку пока разделаю и картошку почищу. Вторую утку на мороз?

— Ага, на мороз. Я сейчас картошку принесу…

Через час девушки дружно, почти наперегонки уплетали мясо с картошкой, не забывая хлеб, а ещё через пол часа, вытерев мякотью хлеба последние капли жира из тарелок и кастрюли и убрав все косточки, с которых они сгрызли всё, что только можно было сгрызть, Лариса и Джин блаженствовали, наслаждаясь терпким вкусом и ароматом свежезаваренного чая.

— … Сытный ужин, чашка мятного чая для доброго сна… Горожанам этого не понять, — философствовала довольная и разнежившаяся Джин. — Да и утки этой хватило бы как минимум на четверых, а мы, смотри-ка, вдвоём её «приласкали».

Вздрогнув, Лора отвлеклась от жутких воспоминаний, ответила, стараясь, чтобы слова её прозвучали как можно равнодушнее:

— Как поели, так и поработаем.

— Слушай, Лор, сегодня говорили, что тебе опять десятку сверху начислили. Как раз две утки и картошка к ним… Я ещё слышала, что мастер будет просить всех, кто сможет, поработать в выходной. Согласишься?

— Угу. Всё равно пропадёт день. Что за смысл всё воскресенье на койке валяться. И чулки порвала…

— Новые?

— Новые.

— Ужас! Надо опять чулки покупать. Я тоже соглашусь. На развлечения — денег нет, а спать весь день — для здоровья вредно.

Пустая болтовня — болтовня за чаем. Лора потянулась к ножу. От буханки осталась самая малость, но воспитание не позволяло ей забрать весь остаток целиком. Она надавила на нож… Джин вдруг толкнула её под руку. Лезвие соскользнуло с корки, порезав палец, но края раны уже сомкнулись, слипаясь без следа. Ни струпа, ни шрама.

— Ты чего?! — Лора вскочила, опрокинув табурет, попятилась от приятельницы. Нож она стиснула обеими руками за лезвие и прижала его к груди.

— А что? — С почти естественным удивлением откликнулась та. — Ну, толкнула нечаянно, так извини, я не хотела. Сильно порезалась? Да погоди же, дай сюда нож!

Пряча порезанную руку, Лора бросила нож на стол. Джин взяла его, примерилась, напоказ резанула по руке. Капли крови выступили вокруг раны, но края её тут же слиплись, срастаясь.

— Вот видишь? А ты боялась. Просто мы одной крови, сестрёнка.

— Какой одной крови? Я не знаю… — продолжала пятиться Лора.

— Древней. Самой древней. Мы — местные, здешние, коренные. Мы — истинные хозяева этой планеты. Да не бойся ты! Я не МИЛИ. Эти безумцы уже один раз чуть не погубили наш народ. Это по их вине нас так мало, что мы вынуждены скрывать от людей сам факт нашего существования. Нет, нет, я не из них. Прошу, не пугайся, сядь. Зачем нам прятаться друг от друга? Разве не достаточно того, что мы ежечасно вынуждены лгать людям? Мы скрываемся, боимся. Чего? Мы же живём на своей земле, честно трудимся, не нарушаем ни одного закона. Неужели быть другим — преступление?

От последнего слова по спине Лоры побежали мурашки: «преступление»? А что те, трое, не преступление? Каждое приземление боевых кораблей заканчивается несколькими изнасилованиями. Каждый раз власти ищут виновных и никогда не находят…

[1] *Лицензия — документ, свидетельствующий о том, что гражданин Рары отбыл пятилетнюю трудовую или воинскую повинность и дающий право приобрести на льготных условиях участок земли или готовую ферму.

Глава 4 Комендантский час

Гл. 2 Комендантский час

«…Каждый раз, когда командование отпускает в увольнение экипаж боевого космо — корабля, я знаю, что будет ЧП. Мы регулярно предупреждаем горожан, но ни одно такое приземление не обходится без того, чтобы кто-нибудь из экипажа не заволок девчонку в подворотню. Но ещё ни разу на Раре не убивали гостей! Никогда! Преступники должны быть найдены! Вы слышите? От этого зависит наш престиж в конфедерации…»

Герард Айер, до того делавший вид, что внимательно слушает шефа и с тоской вспоминавший счастливое школярское время, когда мог рисовать чёртиков на нудных лекциях, поднял голову и поймал сосредоточенный взгляд Саида. Всю неделю они ходили в паре, и Герард опять мысленно проклял неписаный закон, по котором два сотрудника службы безопасности работали вместе не дольше, чем это требовалось для выполнения порученного им конкретного дела. Чувство собственного достоинства у Саида превалировало над всеми остальными. Каждый его жест, каждое слово подчёркивали уважение к себе и, как следствие, уважение к тому, кто был рядом с ним. Именно на пару с Саидом Герард два дня назад осматривал ферму — хутор и там по-настоящему оценил невозмутимость и выдержку напарника. Люди, скотина, собаки были растерзаны в клочья. Над трупами вились рои мух. Смрад же стоял настолько густой, что казался осязаемым. Со дня нападения прошло никак не меньше полутора недель. О трагедии сообщили соседи, полюбопытствовавшие: почему так долго не видно никого с фермы.

Добросовестность, с какой Саид проделал свою часть работы, не позволяла даже помыслить о поблажке самому себе. Вдвоём они облазили все строения, сфотографировали и засняли всё, что могло представлять интерес, быстро и аккуратно взяли пробы и отобрали необходимые образцы. Делом, конечно, займётся полиция, но слишком уж серьёзно всё выглядело, чтобы не «подстраховать» коллег. Потом, когда тела увезли для более детального осмотра, а они возвращались в город, Герард спросил Саида, что тот думает об этом кошмаре.

— Зверь? — Саид покачал головой, словно споря сам с собой. — Не похоже. Слишком бессмысленно. Человек? Не те следы. Не знаю. Если зверь — то по-человечески умный и жестокий, хотя… Зверь обычно не убивает больше, чем может съесть… Слишком мало следов.

— Ну а всё-таки? — попытался настаивать Герард, но Саид сказал, как отрезал:

— Я не сочинитель и не умею сочинять.

И вот сейчас, по сосредоточенному, самоуглублённому взгляду сослуживца, Герард понял: Саид что-то обдумывает. Так оно и оказалось. Когда шеф закончил говорить, и пожелал узнать, о чём думают и что могут предложить подчинённые, первым попросил слова Саид: «У меня два предложения, — начал он, — первое: для пресечения дальнейших столкновений, а также в целях улучшения защищённости гостей и гражданского населения, в дни увольнений объявлять в городах, в космопорты которых прибывают отпускники, комендантский час. Гражданам планеты, вне зависимости от возраста и пола, в такие дни должно быть запрещено появляться на улицах города после десяти часов вечера. Для исполнения этого постановления полиции вменить в обязанность вести патрулирование на улицах, прилегающих к центру. Граждан, обнаруженных на улицах в неположенное время не задерживать, но на следующий день они обязаны в ближайшем полицейском участке, от руки, написать объяснительную записку по всей форме, в строгом соответствии с инструкцией и … в трёх экземплярах. Такая мера у кого угодно отобьёт желание разгуливать по ночам безо всякого на то основания. Это первое, — повторил Саид и, получив одобрительный кивок шефа, оценившего его остроумие, продолжил, — второе: поскольку обсуждаемое ЧП перекликается с тем делом, что довелось вести мне…». «Довольно, — оборвал подчинённого шеф, — Второе соображение тоже не лишено резона. Я считаю возможным поручить это дело Айеру. Смол введёт его в курс. Ты же займёшься патрулированием улиц».

Так Герард оказался в паре с Айком Смолом, которого недолюбливал. После совещания Саид оказался рядом с ними. Это было крайне необычным. «Мне неприятно, что так сложилось, — он же первым начал разговор, — впрочем, нас развели бы в любом случае. На прощание я хочу сказать, что мне жаль расставаться с этим делом. И с тобой тоже. Мне кажется, что мы неплохо сработались». Не зная, что можно сказать, Герард крепко пожал коллеге руку, но Саид не был бы сам собой, если бы ждал большего. Айк топтался радом и Герард с досадой подумал, что ему целую неделю придётся терпеть этого суетливого и бестолкового мальчишку. Саид словно прочёл его мысли. По-прежнему обращаясь только к Герарду, сказал: «У тебя хороший напарник, только он пока недостаточно опытен. Желаю всего наилучшего, парни». «Всего наилучшего» — ответил Герард, провожая Саида взглядом. «Пойдём, посмотрим отчёты с места события» — нетерпеливо теребил его Айк.

«По крайней мере, мы теперь знаем точно, на что способна эта тварь. Ну и когти у неё! — Эксперт выложил поверх распечатки отчёта воротник из тонкой стали. — Распорото одним ударом». «А зубы? — Герард внимательно просматривал отчёт. — Здесь ничего не сказано про зубы». «На этот раз тварь людоедством не увлекалась. Впрочем… у одного прокушена рука. Может, пытался зажать ей рот? На месте преступления найдена одна бусина из стекла. Подделка под силиконовый алмаз, но я не стану утверждать, что её потеряли в схватке. Такую бусину можно найти в любом пыльном углу. Ширпотреб, дешёвка, товар для народа. А вот несколько ворсинок от «мохнатых колготок» — это улика поважнее. На ворсинках — кровь. К сожалению, это кровь жертв. Но если убийцей была девчонка, не хотел бы я оказаться с такой в одной постели. Что будете делать? Искать порванные колготки или заколку, с которой сорвали бусинку?». «И то, и другое, и ещё кое-что» — холодно остановил словоохотливого эксперта Герард. «Ну, ну, успеха» — усмехнулся тот. Вот в успехе-то Герард уверен не был. Ему и Айку пришлось изрядно попотеть, прогоняя через компьютер различные схемы поиска. Всё без толку. Как и вне города, чудовище растаяло в ночной темноте, не оставив ничего, кроме расплывчатых подозрений.

* * * * *

Откровенный разговор не должен был пройти без последствий, но когда через два дня Лариса столкнулась с Джин в коридоре, та прошла мимо неё так, будто никогда прежде не видела. Лора сперва растерялась, потом возмутилась и попыталась заговорить сама, но Джин резко оборвала её:

— Я ничего не знаю и не желаю иметь с тобой никаких дел. Понятно?

— Нет. Почему? — удивилась Лариса.

— Не понимаешь?

— Нет.

— А ты подумай лучше и поймёшь.

Лора подумала, поняла и больше вопросов не задавала. Но, поскольку обвинение вслух произнесено не было, поняла она, что ничего, кроме подозрений, у Джин нет. Нельзя обвинять, кого бы то ни было в убийстве, только на том основании, что он в это время гулял по улицам один. Её окровавленной одежды Джин не видела. И всё-таки именно Джин на неё донесла. Не людям. Двуликие (так называли себя соплеменники Лоры) принципиально не допускали в свои дела посторонних. Просто Джин связалась с тайной пацифисткой организацией двуликих и, похоже, жаждала отличиться. Сперва она попыталась увлечь Лору, а потом, когда её собеседница не поспешила срочно прозреть и примкнуть, сообщила своим единомышленникам о её подозрительной ночной прогулке и порванных колготках. Отсюда вывод на будущее: не жалуйся.

Убийство трёх человек не прошло для девушки бесследно. Она попыталась забыть, сделав вид, что ничего не было, искала оправдание в том, что жертвы были сами во всём виноваты, что не добей она раненого, он бы всё равно умер. Бесполезно, случившееся упрямо всплывало в памяти.

День за днём: работа — сон, сон — работа. Однообразная, будничная жизнь, изредка нарушаемая развлечениями вроде вылазки на рынок, похода в кино или, что уже совсем редкость, на танцы. Полу растительное существование. И как яркая вспышка света, как зарница на фоне обыденности — телеграмма от брата.

Виктор (или Вик) был старше Лоры на четыре года. В восемнадцать лет он добровольно подал заявление на предмет поступления в армию. Не солдатом (инстинкт самосохранения удерживал юношу от ситуаций, в которых могла проявиться его истинная природа) и не космолётчиком (парень с фермы не мог конкурировать с горожанами по качеству полученного образования). Вик стал техником. Сперва наземной службы, а потом и космолёта.

Как положено брату и сестре, в детстве Вик и Лора часто ссорились, часто мирились. Бойкий и скорый на выдумки Вик считался признанным вожаком детворы. Даже взрослые считались с ним, обращаясь за помощью в сложных ситуациях. Впрочем, слава его была доброй, и когда Вик уезжал, все соседи, и дети, и взрослые жалели о нём. Окрестные мальчишки устроили своему вожаку грандиозные проводы. Около пятнадцати человек (все, кого отпустили родители) собрались вокруг конторы по найму, кричали, махали руками. Вик тоже кричал, что вернётся, но все знали, что это не так, знали, что прощаются навсегда, и что вожак их уходит не только от них, он уходил от детства, уходил во взрослый мир. Ларису тогда не отпустили родители, — обстоятельства требовали её присутствия на ферме, — и всю ночь она проплакала в своей комнате. Потом Вик приезжал каждый год ровно на две недели, но это было уже не то, хотя брат и сестра старались делать вид, что ничего не изменилось между ними. И вот эта телеграмма… Через несколько дней её брат получит увольнительную, пусть и короткую, пусть всего на несколько часов.

Мастер, которому она показала телеграмму, понял всё. Поколдовав с графиками смен, он объяснил ей, как и когда она сможет отработать пропущенный день, после чего пожелал всего хорошего ей и её брату. Дело обычное. Всё оставшееся свободное время Лора потратила на заботу о гардеробе. Серый с зелёным костюм был тщательно вычищен и отглажен, новая блузка, колготки (на этот раз не мохнатые, а со звёздочками), туфли, сумочка, и обязательный каскад стекляшек в волосах.

Встречающих у космопорта собралось немного. Лора с опасливой настороженностью искоса наблюдала за компанией намазанных девиц и за двумя немолодыми женщинами. Чувствуя себя неуютно, она, пожалуй присоединилась бы к женщинам, но они, судя по манерам и одежде, были горожанками, а Лора недолюбливала горожан, так же, как горожане недолюбливали «деревню».

Один за другим четыре космокатера приземлились на гладкую поверхность посадочного поля, и, когда сел последний, брюхо первого распахнулось, выпуская отпускников. Каждая машина вмещала ровно пятьдесят пассажиров: космопехи, техники, космолётчики. Единственное, что Лора знала твёрдо, так это то, что брат её будет одет в синий комбинезон. Космопехи по традиции носили пёстрые зелёные комбинезоны, а космолётчики щеголяли в комбинезонах серебристого цвета, украшенных цветными полосами. Во всех этих полосах наверно тоже был какой-то смысл, но Лариса его не знала.

Растягивающаяся в цепочку толпа текла мимо неё. Уже подхвачены и унесены размалёванные девицы, а одна из женщин повисла на шее парня в серебристом комбинезоне. Космопех, проходивший мимо, вдруг, словно что-то вспомнив, вернулся:

— Привет, крошка, ты случайно не меня ждёшь?

— Нет.

— А почему не меня?

— Слиняй.

Но парень не «слинял». Более того, рядом с ним остановился второй:

— Фреляйн, вас обижает этот грубиян?

Полицейский, до того демонстрировавший невозмутимость, ожил, сделал несколько шагов, взял под козырёк: «Есть проблемы?». «Я жду брата, герр полицейский» — Лора протянула ему телеграмму. Тот пробежал глазами текст, подчёркнуто почтительно вернул ей листок, столь же почтительно и вместе с тем внушительно сказал парням: «Фреляйн ждёт брата» — опять взял под козырёк и вернулся на прежнее место. Космопехи переглянулись. Конечно, девочка была красива, но перспектива попасть из-за неё под арест на всё время действия увольнительной, парней не прельщала. И тут Лариса увидела Виктора. В синем комбинезоне, как все техники, он шёл не спеша, и внимательно оглядывался по сторонам.

— Вик!

Реагируя на оклик, юноша увидел сестру, но узнал её не сразу, и только подойдя почти вплотную поверил увиденному:

— Лора?!

— Вик!

Крашенные волосы, сухое лицо с резко обозначившимися чертами. За один год его сестра повзрослела больше, чем за все предыдущие три с половиной года разлуки. И всё-таки это была она, Лора, его сестра, его самый верный, самый преданный почитатель среди детворы. Оценив обстановку, Виктор прижал девушку к себе и одновременно одарил космопехов недобрым, почти угрожающим взглядом. Очевидно, и на корабле признанный ребятнёй вожак сумел заработать достаточно высокий авторитет, оставшись прежним, непобедимым Виком — Молнией. Не потому ли космопехи сочли за лучшее исчезнуть?

Убедившись, что его сестре никто больше не угрожает, Виктор повёл девушку из космопорта. Сегодня вечером им принадлежал весь город. Все рестораны, кафе и кабачки, все аттракционы луна-парка, все кинозалы, всё, что мог предложить своим жителям и гостям городок на переферийной планете. И только когда темнота задёрнула свой занавес, когда вспыхнули витрины и вывески, а Лора почувствовала, что её ступни горят от усталости, Виктор сказал со вздохом: «Ладно, сестрёнка, уже поздно. Мне утром надо быть на корабле. Тебя ждёт работа. Я провожу тебя».

Кроме брата, Лору провожали двое его друзей: Франц и Кию. Франц всю дорогу втолковывал Ларисе, какой классный парень её брат: «… его все зовут Вик — Молния, потому, что он быстр, как молния! Да! Как молния! А вообще Вик — наш парень! И ещё он герой. Недавно во время аварии он влез чуть не в самый реактор. Сам влез, а всех выгнал. Всем — опасно, а ему — ничего. Его все уважают. Даже космопехи. Попробуй, не уважь, если он бьёт как молния. Глазом моргнуть не успеешь, а уже на полу….» — Франц говорил и говорил, а Кию вежливо улыбался. Вик успел шепнуть Лоре, что Кию — отличный парень. Он хороший человек, а в электронике — немногим ниже Господа Бога. И Франц тоже хороший человек. Никогда не подведёт в работе. И ещё он умеет шутить. А в тесной, железной коробке это не мелочь…

Расстались они у дверей общежития. У парней, конечно же, на оставшуюся часть ночи был свой план. Лора, опустив голову, брела по коридору, автоматически приветствуя знакомых девчонок. Больше всего её тяготило то, что из-за друзей Вика, она ничего не смогла рассказать брату. Брат всё понял бы, может быть дал бы совет или выругал бы как следует, но в любом случае ноша разделённая надвое — пол ноши. Лора положила руку на ручку душевой кабины. Нет! Надо найти, надо догнать Вика. Друзьям она скажет, что у неё к брату очень личный разговор, рассказ не займёт много времени. Отдёрнув руку, словно пластик обжёг ей ладонь, девушка развернулась и побежала к выходу. На улице она, не раздумывая, бросилась по той дороге, по которой они пришли, но, пробежав квартал, остановилась и прислушалась. Никого и ничего не слышно. Ночная улица была тиха и пустынна. Может быть, Вик с друзьями пошёл по другой, более короткой, но менее удобной дороге? Пробежав мимо двух домов, девушка свернула в проход между ними. Узкие щели проходов между домами, большие квадраты внутренних дворов — настоящий лабиринт, для тех, кто видит это впервые и торная дорога, для всякого, кто хоть самую малость знаком с закономерностями их расположения.

Через парк — дворик Лора добежала до следующего прохода между домами, выскочила на узкую пешеходную улочку — аллею. Город представлял собой квадраты домов — кварталов, разделённых мёртвыми ущельями больших улиц. Внутри квадраты пенились зеленью листвы. Под ногами стелилась подстриженная жёсткая трава, по которой можно ходить и бегать без опасения вытоптать её. По газону островками разбросаны высокие и низкие кусты, обрызганные цветочной пеной или убранные бусами и брошами из ягод и мелких плодиков, и надо всей этой мелкой зеленью поднимаются мощные деревья с узловатыми, толстыми ветвями.

Над улочкой — аллеей деревья плотно сомкнули кроны, закрыв даже звёздное небо над ними. Фонари уже были погашены, и девушку вёл лишь инстинкт, позволявший определять направление по шороху под ногами. Но Вика не было и здесь. Вдосталь наметавшись по зелёному лабиринту, Лариса остановилась и закричала, вложив в крик всю мольбу и отчаяние, на какие только была способна: «Ви-и-ик!!!».

Глава 5 Роковая встреча

Гл. 3. Роковая встреча

Среди способностей, которыми природа одарила Сержа Беля, больше всего неприятностей юноше доставляло умение попадать в «истории». Даже то, что он служил в полиции, а не где-нибудь ещё, было следствием этой способности. Серж Бель родился в городе, в городе вырос и, как все горожане обязан был отслужить или отработать по государственному набору три года. Однако родители, друзья, да и сам Серж считали армейскую службу уделом недоумков, неудачников и деревенских недоучек, формально от этой повинности освобождённых, но, ради получения лицензии, вынужденных добровольно заключать с государством пятилетние контракты. Вначале Серж попытался попасть на государственные курсы программистов. Курсантам, во-первых, полагалась отсрочка, а во-вторых, получив свидетельство об окончании, выпускник мог рассчитывать на престижную службу в государственном учреждении, что приравнивалось к обязательной службе. Серж успешно сдал вступительные экзамены и даже приступил к занятиям, но курсантом пробыл от силы месяц, так как был отчислен из-за глупейшего скандала. Нет, конечно, нельзя сказать, что он был абсолютно чист и невинен. Пьянки в общежитии строго запрещались, во-первых, а во-вторых, даже выпив, нормальный человек старается тихонечко заползти на своё пенал-койко-место, а не отправляется шататься по этажам и не ввязывается в драку с собственным сержантом. Но и это не было таким уж необыкновенным событием. Если бы сержант уложил Сержа, он, пожалуй, и снизошёл бы до слабости подчинённого, но лёг после первого удара сам сержант. Курсанты не приносят присягу, иначе правительству пришлось бы засчитывать учёбу в общий срок службы, и Серж под суд не попал, но с курсов его отчислили. Родители через знакомых пытались пристроить своё дитя куда-нибудь и уберечь его от тягот военной службы, но Сержа вела его судьба. Он уже получил повестку, из коей следовало, что военнообязанный Бель должен явиться в пункт вербовки, когда столкновение с полицейским патрулём привело его к достаточно логичному решению. Боясь, как бы какое-нибудь обстоятельство не столкнуло его в сторону, Серж, даже не посоветовавшись с родными, тут же, в участке выпросил у дежурного какой-то бланк и на его обратной стороне написал заявление с просьбой принять его на службу, так как он де считает своим долгом охранять жизнь, покой и имущество сограждан. Заявление, не читая, пропустили через компьютер. Машина провела анализ и, учтя интеллект, физическую подготовку, моральный облик, а так же лояльность кандидата, дала разрешение. Вечером Серж явился домой в форме патрульного, чем сильно шокировал своих благопристойных и демократичных родителей. Впрочем, неделю спустя, родители вынуждены были признать, что их сын сделал не худший выбор и что его жизни ничего не угрожает. Обязанности новичка — добровольца заключались лишь в ежедневном пешем патрулировании городских улиц в паре с более опытным сослуживцем, да регулярных занятиях по теории и практике службы. Полтора месяца спустя, когда Серж освоился с основами, ему стали поручать одиночные дежурства, вроде того постового у космопорта, к которому обращалась за помощью Лора. И уж совсем недавно, всего лишь два дня назад, его включили в график службы по вызовам.

Сегодня Серж в паре с Олавом Мерли патрулировал улицы города. Они-то и услышали отчаянный крик девушки.

— Там кричат…

— Ну и пусть, — Олав не имел ни малейшего желания отклоняться от предписанного инструкцией маршрута.

— Кричит девчонка…

— Ну и пусть, — повторил Олав, но на этот раз пояснил. — Во-первых, она не кричит, а зовёт и зовёт потому, что потеряла кого-то. Успокойся, ей никто не угрожает, иначе крик был бы другой.

— Но…

— Тебе так хочется, чтобы завтра малышка сидела в отделении и, сверяясь с образцом, писала длиннющую объяснительную, которую никто не удосужится прочесть?

— Действительно, сегодня же объявлен комендантский час…

— Слушай, Серж, — начал сердиться Олав, — если тебе так хочется продемонстрировать своё служебное рвение, — иди, ищи её и проверяй документы, но на меня не рассчитывай. Единственное, что я согласен сделать, так это подождать тебя на этой скамейке. Ясно?

Конечно, Олав был прав. Этот комендантский час и объяснительные, — просто чья-то дурь. «С целью обеспечения безопасности». Но неведомая сила несла Сержа навстречу приключениям. Он порядком поплутал по зелёному лабиринту, прежде чем нашёл девчонку. Под лучом его фонаря ярко вспыхнули стекляшки в чёрных, как ночь, волосах на потупленной голове. Девушка медленно брела, расшвыривая носком туфельки несуществующую пыль. Серебристые звёздочки переливались на колготках, обтягивающих её стройные ноги. Безобидный вид девчонки, кстати, ровесницы Сержа, придал патрульному особую самоуверенность. Осветив себя фонариком (показавшись), он спросил:

— Это ты кричала?

— Я, — Лора подняла полные слёз глаза и, увидев погоны, добавила, — гер полицейский.

«А ничего девчонка, — мелькнуло у Сержа. — Только из фабричных».

— Почему?

— Что, гер полицейский? — Не поняла вопроса девушка.

— Почему ты кричала? Предъяви документы.

— Документы, гер полицейский? Ах, да, документы… — Лора почувствовала, как расступается у неё под ногами земля. Сумочка с документами осталась в душевой. — Понимаете, гер полицейский, я хотела догнать брата и забыла документы… Понимаете… я…

— Документы каждый гражданин, покидающий место жительства, обязан иметь при себе, — строго процитировал патрульный отрывок из какой-то инструкции.

— Но, гер…

— Любой постовой или патрульный полицейский имеет право, а в некоторых, предусмотренных инструкцией ситуациях, обязан потребовать от гражданина предъявить ему документы. Если гражданин по какой-либо причине не предъявит их, — полицейскому вменяется в обязанность доставить гражданина в ближайший полицейский участок на предмет выяснения его личности. Всё это делается исключительно в целях защиты прав и свобод граждан, а также для защиты их жизни и имущества…

— Да забыла я их, гер полицейский, понимаете?! — взмолилась Лора, но патрульный был неумолим:

— Это может сказать любой. Даже тот, у кого нет документов, удостоверяющих личность. Например, какой-нибудь шпион федерации, заброшенный на Рару с целью подрыва нашей экономики планеты.

— Но я же не шпион… — растеряно начала девушка, чувствуя, как в её душе зарождается злость на служителя порядка. Парнишка был её ровесник, это раз, а во вторых, тон, каким он выговаривал ей, слишком походил на классический: «город деревню учит».

— Из вышеперечисленного следует, что я обязан доставить тебя в ближайшее отделение. Да, обязан! В целях обеспечения твоей же безопасности. Ты поняла меня?

— Нет, — взгляд девушки вдруг стал до наглости непонимающим.

— Что? А ну, пошли в участок!

— Да пошёл ты… — процедила девушка сквозь зубы. — Законник! Самого себя защити! — С демонстративным пренебрежением она повернулась к полицейскому спиной.

— Нет, не сметь! — сорвался парень. — Ты арестована!

— А пошёл ты… — повторила девица, ставшая вдруг бойкой и наглой. — Дурнее себя поищи! Сперва топать с тобой в участок, потом ждать там, пока мне же скажут, как меня зовут, а завтра писать пачку объяснительных, — делать мне нечего! — Всё это она бросала через плечо с таким видом, словно делала собеседнику великое одолжение. Лицо Сержа пошло красными пятнами. Его, конечно же, учили, что полицейский обязан сохранять выдержку в любой ситуации, что он не должен своей грубостью провоцировать собеседника на неповиновение, что…, но когда, обернувшись, девушка ожгла его презрительным взглядом, всё это в один момент вылетело у юноши из головы. Отработанным движением он сунул руку в кобуру, выхватил пистолет, одновременно хрипло выкрикнув: «Стоять!».

Девушка ещё раз обернулась. От резкого движения ярким вихрем полыхнули грозди стекляшек в чёрных, коротко остриженных волосах. «Да пошёл ты!» — она не закончила ругательство, с нечеловеческой быстротой перехватила его руку с пистолетом, отведя дуло в сторону. Вторая рука упала юноше на плечо. Нет, не рука — лапа. Скованный ужасом, Серж смотрел, как, на его глазах, из укоротившихся пальцев вытягиваются, изгибаясь, бритвенно острые когти. Демонстрируя их остроту, девица поддела когтем одну из кнопок, на которую был застёгнут ворот его куртки, дёрнула, вроде бы не сильно… Кнопка распалась, оставив на нижней ткани блестящий и гладенький кружочек.

— У тех парней были воротники из высокопрочной стали…

— Понял, — хриплым шёпотом отозвался Серж.

— Я сейчас пойду, а ты не вздумай стрелять мне в спину.

— Понял, — так же хрипло прошептал он.

— Ты сам на это напросился…

— Понял.

— И если вздумаешь болтать…

— Понял.

Когти втянулись, исчезая без следа. Вторая рука подтолкнула пистолет:

— Спрячь.

— Понял.

Некоторое время они стояли, рассматривая друг друга в упор. Серж пытался застегнуть ворот, — кнопка не застёгивалась. Пальцы автоматически ощупывали гладкий кружочек на месте нижней половинки, — недвусмысленное предупреждение.

— Всё равно тебе никто не поверит, — подвела итог Лора, убеждая последней фразой скорее сама себя. — А если и поверят, то найти меня — не найдут. Документов-то ты моих не видел и ничего обо мне не знаешь…

Бель кивал, не особо вслушиваясь в смысл сказанного. Единственное, что он хотел, так это чтобы девчонка поскорее исчезла. Куда угодно. Но она не уходила, топталась около него, наконец, решившись, сделала шаг в сторону, но тут же, в один прыжок, оказалась на прежнем месте, снова поймала и стиснула его правую руку: «Там кто-то идёт» — шёпот и испуганный блеск глаз выдавали непритворный страх. Серж почувствовал, что и сам он дрожит: если Олав всё-таки слез со скамьи и отправился искать его? Нет, только не это. «Если ты хоть слово скажешь… Мне всё равно: один или двое…». «А она здорово трусит, — подумал Серж, — И это плохо. Со страху такое натворит…». Человек приблизился и по силуэту Серж определил, что это не его напарник. "Это просто прохожий", — начал он негромко, когда широкий луч ударил их обоих, почти ослепив.

— Идиллическая сцена. Свидание двух возлюбленных в тёмной аллее.

— Кто вы такой!? — с натянутой запальчивостью начал Серж. — Предъявите документы! — и пробормотал на ухо девушке. — Я возьму фонарь.

— Не беспокойтесь, молодые люди, я представлюсь сам, — всё с тем же насмешливым высокомерием ответил прохожий. Луч фонаря выхватил из темноты спину девушки. Её повёрнутое в профиль лицо. Рука мужчины легла на обтянутое серо-зелёной тканью плечо, выдвинувшиеся крючья когтей зацепились за плечевой шов… Рывок, и оторванный по шву рукав повис, обнажая тело, а когти неторопливо вошли в белую от ослепительного фонаря кожу, вспороли её, прокладывая по белизне красно — розовы бороздки, бесследно сливающиеся за когтями. Лапа отдёрнулась. В голосе зазвучали нотки почтения: «Прошу прощения, фреляйн, право, я не ожидал встретить здесь, в это время родственников…»

Когда треснули нитки, раздираемого материала, Лора выпустила руку патрульного. Бесстрастное лицо, отсутствующий взгляд… У Сержа мелькнула мысль, что эти существа должны быть абсолютно не чувствительными к боли и, как ему довелось узнать потом, ошибся он не на много. А человек, точнее существо, лица которого юноша не видел, продолжал: «… Ваш друг тоже..?».

Рывок и удар слились в одно движение. Вывернувшись из-под руки на плече, Лора метко пнула «родственника» в голень и, не теряя ни секунды, со всей быстротой, на какую только была способна, юркнула в темноту. Серж отреагировал столь же быстро. Всё тем же, отработанным на тренировках движением, он выдернул пистолет, и между домами грохнули гулкие раскаты выстрелов: один, два, три…

Стреляя в тёмную, скрючившуюся фигуру, рядом с которой, выбросив в пространство конус яркого света, валялся фонарь, парнишка пятился, левая рука его судорожно шарила вдоль пояса, отыскивая осветительный прибор. После шестого выстрела фонарь нашёлся, вспыхнул и осветил то, что корчилось на земле. Существо подняло голову, захлопало ослепшими от яркого света глазами, и Серж с ужасом осознал, что лицо это ему знакомо. Конечно, имя он назвать не смог бы, но видеть этого человека он несколько раз видел в кабинете начальника отделения. Да-да! Именно этого! И тут знакомое лицо стало меняться, превращаясь в незнакомую, жуткую, звероподобную харю. Вскрикнув, Бель выстрелили ещё три раза подряд. Пистолет был двенадцатизарядный. Выстрелы ослепили чудовище, отбросили его, но не остановили. «Великий Космос, если для этой твари три пули в голову, как три укуса мухи, то…» — он не додумал, с отработанной на тренировке точностью всаживая в голову существа ещё три пули, увы, с тем же результатом. В стороне ударил одиночный выстрел. Тварь на миг отвернула свою морду, прислушиваясь.

— Рассредоточиться! Замкнуть кольцо! Стрелять только по сигналу!..

«Олав, — понял Серж. — Дешёвый трюк!..»

Но как ни примитивен был разыгранный напарником спектакль, тварь струсила, попятилась и, развернувшись, бросилась в темноту. В запале Серж положил ей последнюю пулю точно между лопаток… увы, с тем же нулевым эффектом.

— Бель! Бель! Где ты?! — Звал его Олав.

— Здесь.

Свет фонариков оказался хорошим ориентиром.

— А где группа по вызову? Здесь?

— Будет с минуты на минуту. Что за пальбу ты здесь затеял?!

— Оборотень, — Серж наконец нашёл нужное слово. — Настоящий оборотень, и если бы не ты…

Глядя в безумно вспыхнувшие глаза напарника, Олав осторожно поинтересовался:

— Девчонка — оборотень?

— Девчонка — чушь, мелочь. Она, как только припекло, дала дёру…

— Ты в неё стрелял?

— Нет, в НЕГО…

С бесшумно зависшего над ними планера-грузовика спрыгивали парни из «группы по вызову». Старший в группе сразу набросился на Олава: «Почему стрельба среди ночи? В чём причина вызова?». «Докладываю, — вытянулся Олав перед старшим по званию. — Согласно назначению, я и мой младший напарник проводили патрулирование участка, услышали крик. Кричала женщина. Я отрядил рядового Беля для выяснения причины, а сам ждал в пятидесяти шагах отсюда. Далее, со слов рядового Беля, когда он выяснял у женщины причину крика, появился оборотень. Женщина убежала, а Бель отстреливался с целью привлечения моего внимания. Я вызвал группу и поспешил на место развития событий. Всё».

— Оборотень? — старший подозрительно посмотрел на Сержа. — Ты не перепутал?

Недоверие обожгло юношу.

— Нет, сперва это был человек, а потом он превратился в зверя. Я всадил в него двенадцать пуль, и всё без толку…

— Двенадцать? — недоверие в голосе офицера зазвучало явственнее.

— Двенадцать! — неожиданно для себя заорал Серж, швыряя к ногам старшего разряженный пистолет. — Я сказал двенадцать, значит, двенадцать! У них когти — острее бритв! Смотрите! — Он дёрнул куртку. — Кнопка срезана! Да! Его же фонарь здесь! Да я…

Подчиняясь жесту офицера, двое из группы бросились на юношу, вмиг скрутили. Третий прижал к его дёргающейся шее шприц — тюбик. Серж обмяк, повиснув на руках коллег.

— Спятил, — прокомментировал один из сторонних наблюдателей.

— Может, он действительно что-то видел? — заступился за напарника Олав.

— Может, — согласился офицер. — В последнее время в этом городишке странные дела творятся… И не только в городишке. Отвезём его домой, — пусть отоспится, в себя придет, а завтра — побеседуем. Ну и место осмотрим, как следует. Да, не про тот ли фонарь он говорил?..

Глава 6 Элен

гл. 4 Элен

Просыпался Серж с трудом, а, проснувшись, долго не мог понять, как очутился дома и почему так тихо вокруг. Возвращающаяся память неохотно выдавала события, как бы вынимая их из груды перемешанных карточек для детской игры: кусочек того, краешек этого… Из этих кусочков Сержу предстояло собрать полную картину. Как обрывки ночного кошмара всплывали в памяти эпизоды: меняющаяся морда оборотня, смазливое личико девчонки и лапа с загнутыми когтями у него на плече, свисающий клок рукава, когти, входящие в тело и смыкающиеся за ними края ран, Олав, недоверие в глазах офицера, когда Бель кричал, что стрелял именно в оборотня… Неужели ему не поверили? Неужели сочли за психа и, вколов успокаивающее, отправили домой?

Совершенно раздавленный последней мыслью, Серж подтянулся, сел, и тут щелчок переговорного устройства известил юношу о том, что он не так уж и одинок: «Сержи, дорогой, — высококлассная аппаратура с безупречной чистотой передавала речь и интонации его матери, — доброе утро, мой мальчик». «Доброе» — буркнул Серж. Машина прокручивала эту фразу каждое утро, но сегодня утренним приветствием дело не ограничилось — «Мы не хотели тебя будить, но так как ты уже проснулся, — поторопись. Нехорошо заставлять ждать себя кого бы то ни было слишком долго, а твоя девушка ждёт тебя с восьми утра». «С восьми утра?» — Серж невольно взглянул на часы. Они показывали без двадцати минут десять. Кошмар! Но что за девица ждёт его так долго? Поспешно одевшись, он бросился в умывальную комнату, походя, глянул в зеркало, провёл ладонью по щеке. По молодости лет, щетина у него отрастала медленно, однако он с детским упорством каждое утро выскребал щёки и подбородок сверх острым лезвием. Его ждёт девушка? Подождёт. Не может же он предстать перед ней с небритыми щеками?!

Девушка сидела в гостиной и вежливо перелистывала альбом с эстампами. Две свободно заплетённые косы мягко лежали на у неё на груди. Золотистая чёлка наполовину скрывала лоб, лилейную белизну которого красиво подчёркивали густо чёрные, с рыжинкой, блестящие «бобровые» брови и пушистые ресницы, скрывающие опущенные на альбом глаза. Лицо с тонкими, одухотворёнными чертами, нежная, кажущаяся полупрозрачной, кожа, полудетские губы, округлый подбородок. Одета гостья была очень скромно и в то же время женственно. Свитер сложной вязки мягко облегал её фигуру, ничего не подчёркивая и ничего не скрывая. Длинная, классического покроя тёмная в тон свитеру юбка оставляла открытыми только щиколотки, обтянутые тончайшими чулками телесного цвета. Простые чёрные туфли на небольшом, устойчивом каблучке, скорее всего, были сшиты на заказ, так ладно они сидели на ноге. Все украшения гостьи заключались в медальоне на цепочке сложного плетения, надетом поверх свитера и паре колец: одно тоненькое с двумя шариками и другое, тоже тоненькое с прозрачно- розовым, граненым камешком. Длинным, холёным пальцем девушка небрежно перевернула лист альбома, и в этот миг мать увидела сына:

— Сержи! Наконец-то, милый. Твои товарищи предупредили вчера, что тебя ни в коем случае нельзя будить… Познакомьтесь, это мой сын, Сержи…

— Элен, — девушка встала, протянула Сержу свою маленькую ладошку. — Я корреспондент газеты «Вечерние новости». Вы помните меня?

— Серж Бель, — пробормотал юноша, почти утонув в неправдоподобной синеве её огромных, сияющих глаз. — Рядовой патрульной службы… я… — сказать что-либо ещё он просто не смог, и мать поспешила на помощь сыну:

— Простите великодушно, — заговорила она, — но работа Сержа особенная. В любой момент может прийти вызов, а он ещё не завтракал… Не согласитесь ли вы позавтракать с нами или… кофе…

Благодарная улыбка предварила ответ:

— Буду крайне признательна вам, фрау Бель.

Ради гостьи хозяйки решилась открыть праздничную упаковку с наилучшим и самым дорогим сортом кофе, из тех, что могла себе позволить средняя семья. Один глоток этого напитка вернул Сержу всю его утраченную решимость. Уловив эту перемену в настроении собеседника, девушка поспешила задать первый вопрос:

— Серж, можно я буду называть вас просто «Серж»? Так вот, Серж, прежде чем задавать вопросы на интересующую меня тему, я хотела бы познакомиться с вами. Скажу по секрету: чтобы сделать хорошую статью, недостаточно одной лишь горячей сенсации. Нужно ещё и заинтересовать читателя, заставить его сопереживать. Нужен портрет «героя». В принципе, конечно, можно отдать этот портрет на волю фантазии автора, но фантазия — дама ленивая, её так и тянет на штампы и обобщения, в то время как простое, добросовестное отображение истины даёт эффект, равный которому не способна дать никакая, самая сложная фантазия, — во взгляде девушки читался вопрос: «Вы меня понимаете?». Серж, радуясь, что может её помочь, кивнул:

— Да, да, я понимаю вас. Спрашивайте.

Девушка обворожительно улыбнулась:

— Вопрос может показаться банальным, но он очень важен именно в плане знакомства. Скажите, что именно заставило вас бросить учёбу на необыкновенно престижных курсах и поступить в полицию рядовым патрульным? — юноша смешался, и Элен поспешила ему на помощь. — Может быть, причиной были некие романтические мечты? Надеюсь, они сбылись?

— Какие там мечты? — вздохнул Серж. — Рутина. Мелочная, ежедневная, рутинная работа.

— Да, да, рутина, — подхватила девушка. — Я очень хорошо понимаю вас. В своё время я просто мечтала о работе журналиста. Мне казалось, что это необыкновенно романтичная профессия: всегда находишься в центре внимания, общаешься с интересными людьми. О, Великий Космос, как я страшно разочаровалась после первого месяца работы, и если бы не шеф, я бы, наверно, тут же всё бросила. На моё счастье главный редактор понял моё состояние и объяснил мне, глупой, зелёной девчонке, что… Знаешь, я читала, не помню где, что человечество делится на мастеров и ремесленников. Первые творят ради творчества, а вторые — трудятся, чтобы жить. Так вот, редактор объяснил мне, что даже самый великий мастер всегда начинает простым подмастерьем, изучая те самые основы ремесла, оттолкнувшись от которых он, позднее, воспарит на крыльях своего таланта, и что ужаснувшая меня рутина и есть та основа, та скала, поднявшись на которую только и можно отталкиваться для полёта к божественным высотам таланта. Он очень хорошо объяснил мне это. С тех пор, слыша сказанные вами слова: «рутина» и «мелочная работа» — я улыбаюсь, так как знаю, что речь идет о столь же неизбежном, сколь и необходимом. Знаете, я ведь очень люблю свою работу.

— И я тоже, — вздохнул юноша.

— Я поняла это, — опять улыбнулась Элен, — хотя, как я слышала, в работе этой есть и неприятные стороны. Не так ли?

— Разумеется, — пожал плечами Серж, чувствуя себя необыкновенно взрослым и солидным. — Рутина, однообразие…

— И риск? Что бы там ни говорили некоторые, а обязанности полицейского в первую очередь состоят в том, чтобы отводить опасность от других, порой принимая её на себя?

— И риск, — согласился Серж. — Правда, об этом обычно не думаешь. Излишняя впечатлительность — помеха нашей работе. Нельзя поддаваться страху заранее, хотя иногда…

— Именно иногда! — подхватила вдруг повисшую фразу Элен. — Наших читателей давно интересует то тёмное, необычное, что происходит рядом с нами. К сожалению, государственные учреждения, ответственные перед населением за правдивое освещение обстановки, делают вид, будто ничего не происходит. Однако, как мы уже выяснили, ложь — не лучший способ освещения событий. Люди хотят знать правду, пусть даже эта правда выглядит не очень привлекательно.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду и…

— Ваше столкновение с оборотнями и ваше, почти фантастическое спасение. Я уже успела побеседовать с некоторыми вашими товарищами, и знаете, какое впечатление сложилось у меня после этих бесед? Все уверены, что вы столкнулись с «нечто», но никто не смет вам поверить. Психология страуса. Очень неприятное явление. Вы действительно видели оборотня?

Прямой вопрос требовал столь же прямого ответа. Серж заколебался, но на лице девушки так явно читалась надежда, что он не устоял:

— Да, я видел оборотня.

— Он был ужасен? — в глазах у Элен отразилось участие, и Серж опять признался:

— Он был необыкновенно ужасен

— У него что, были клыки и когти?

— И когти. И зубы… Погодите, я сейчас… — и, через несколько минут, показывая девушке свою форменную куртку, он попросил. — Сравните эти две кнопки. Видите? Верхняя просто срезана. Вот какие у этой твари когти. Но самое ужасное — его невозможно даже ранить. Я всадил в него двенадцать пуль. Ни одна не пропала зря! И всё-таки, если бы не Олав, эта тварь прикончила бы меня.

— Ваш товарищ повёл себя, как настоящий герой.

Слово «герой» в применении к Олаву почему-то резануло Сержу слух. Может быть потому, что перед гостьей юноша сам хотел быть героем?

— Нет, Олав вёл себя, как настоящий полицейский. Максимум хладнокровия, минимум риска.

На мгновение в глазах у девушки вспыхнул (и тут же погас) насмешливый огонёк.

— Однако вы не испугались риска, когда вступились за жизнь незнакомой вам девушки?

— За жизнь девушки? — Серж рассмеялся. — О! Она не нуждалась в такой защите. Видите ли, фреляйн, ЭТА ДЕВУШКА и была оборотнем.

Искренне изумление, отразившееся в глазах собеседницы, подтолкнуло его:

— Да, да, девушка, на крик которой я поспешил, приняв его за призыв о помощи, оказалась самым настоящим оборотнем!

— Ужасно! Что она хотела добиться подобным образом?

— Абсолютно ничего противозаконного. Она потеряла брата и звала его.

— У этого чудовища есть брат? Он пришёл?

— Нет. Это-то её и расстроило. Поверьте, это её необыкновенно расстроило.

— Но вы всё-таки догадались, что она…

— Я ни о чём не догадывался до самого последнего момента. Не забудь девушка документов, — не догадался бы никогда. Забавно, не правда ли?

— Забавно… Но как… Как она выглядела?

— Как выглядела? Да как самая обыкновенная девчонка с фабрики. Я, конечно, потребовал у неё документы, а когда она призналась, что документов у неё с собой нет, — хотел, согласно инструкции, доставить её в отделение. Вот это-то и вывело её из себя настолько, что она решила показать когти. Кнопка — её работа.

— Ужасно… Ужасно глупо и страшно.

— Да, да, именно глупо и страшно.

— И вы стреляли в неё?

— Нет, нет, что вы. Элен. Стрелять в неё? В это безобиднейшее и несчастнейшее существо? За кого вы меня принимаете? Нет, я стрелял не в неё, я стрелял в НЕГО!

— В её брата?

— Да нет же, Элен, в другого. Это действительно было страшно. Мы стояли рядом. Она держала меня за руку. Понимаете, пули их не берут, но она боялась, что выстрелы привлекут внимание. Видели бы вы, как она трусила! Знаете, она стояла и уговаривала меня никому, ничего не говорить. Ну, я конечно же, соглашался. Но как она трусила! Вот тогда-то и появился ОН. Он не трусил. Это был настоящий охотник на людей! Нас он принял за любезничающую парочку и решил поразвлечься, а когда понял свою ошибку…

— Он узнал в ней существо своей породы?

— Не сразу. Она же просто стояла рядом со мной. Не пугала, не угрожала, а просто ждала, когда случайный прохожий пройдёт мимо. Коготки показал он. Зрелище необыкновенное: когти режут тело, а края ран за ними срастаются, слипаясь без следа.

— Это должно выглядеть почти ирреально.

— Ирреально, неправдоподобно, завораживающе.

— Они абсолютно неуязвимы?

— Да, абсолютно. Именно по этому признаку они и узнают друг друга. Но вы представьте моё положение! Я — один, их — двое, и вокруг — никого. И тут… Поверите? Девчонка вдруг рвёт с места и бьет своего родича по ноге. Здорово бьет. От души. Он хватается за ногу, я — за пистолет…

— А девчонка?

— Улепетнула, как мышь от кошки. Только её и видели. Я же говорю: безобиднейшее существо! Ну, я выхватываю пистолет и начиная класть пулю за пулей. Промахнуться же невозможно. Я стреляю в упор. В левую руку мне попадается фонарик, я его включаю… Знаете. Если бы не та самая рутинная муштра, я, увидев его лицо, бросил бы пистолет и пустился бы наутёк. Это был человек из Службы! Понимаете, что я имею ввиду? Я видел его несколько раз у шефа в кабинете.

— Человек из службы безопасности? Вы уверены?

— Ну да. Кто же это ещё мог быть?! Так вот. Я пятился и стрелял. Удары пуль отбрасывали его, не давая прыгнуть, но не боле. Ещё бы миг, — патроны бы кончились и… К счастью, тут-то подоспел Олав. Тварь эта боится одного: попасться на глаза нескольким людям сразу. Короче: он сбежал, бросив свой фонарь, а я… У меня началась истерика.

— Да, да, прекрасно вас понимаю. Такое чрезмерное перенапряжение всех сил…

— Сверхчерезмерное, Элен. Ребята сделали мне успокаивающий укол и отправили домой. Всё правильно…

— Завидую вам, — вздохнула Элен. — Такое бывает раз в жизни и не у каждого. Ваш случай похож на чудо.

— Всё это действительно похоже на чудо.

— Я, кажется, пол жизни готова отдать, чтобы испытать нечто подобное.

— Не советую, Элен. Эти твари беспощадны. Мне очень повезло.

— Ну, судя по вашему рассказу, не все. Девочка, по вашим же словам, была вполне безобидна.

— Я бы так не сказал…

— Однако вы не станете отрицать, что она не хотела убивать вас?

— Разумеется, не хотела.

— И единственное, о чём она просила вас, так это о сохранении тайны?

— Пожалуй, да.

— Вы не видели её документов?

— Она забыла их.

— Жаль. «Интервью с оборотнем» — это звучит. Но говорить неочем. Найти её невозможно.

— А вот в этом, Элен, ты ошибаешься! Найти её можно. Более того, найти её не так уж и трудно.

— Но вы же ничего не знаете о ней!

— Почему? Я видел её, говорил с ней. Я помню, как она выглядит, как одевается, а это не мелочь. По одежде опытный наблюдатель с первого взгляда определяет вкусы и социальное положение незнакомого человека. Мне известен её примерный возраст, а это ещё сужает круг подозреваемых. Дальше на помощь приходит картотека. Фотографии в личных делах очень качественные. Я не утверждаю, что найти её будет легко, но найти её можно.

— И, больше, через неделю бедная крошка будет найдена и исчезнет без следа.

— Почему? Только арестована. Вы, фреляйн, совершенно напрасно преувеличиваете свирепость тех, кто вас защищает.

— Но не свирепость тех чудовищ, с одним из которых столкнулись вы. Неужели они настолько глупы, что не догадываются, какую опасность представляет для них эта девушка? Нет, они прекрасно это понимают и боятся разоблачения. Безобидная девчонка исчезнет, так, как будто её никогда и не было. Вы же сами говорите, что тот, второй, был из службы. Вы, например, можете гарантировать, что он — единственный?

— Я не понимаю, Элен, что вы хотите?

— Я хочу взять интервью у той девушки. И ещё я боюсь. Из того, что случилось с вами, следует, что те существа не одинаковы. Среди них есть мирные, и есть охотники. Охотники не любят мирных, а мирные боятся и ненавидят охотников. Ненависть же, а особенно ненависть к одним и тем же способна превратить в союзников не только людей. Я не знаю, откуда взялись эти существа, но мне ясно, что они угрожают всему человеческому населению нашей планеты. На ваши плечи, Серж, судьба возложила сверхответственную миссию. В ваших руках — судьба человечества. Его будущее. Только раскол среди оборотней может спасти людей, и ваша девочка — первая ступенька к этому спасению. Я понимаю, вас связывает присяга, но ради всего человечества, ради ваших родных, ради… ради меня, наконец… не спешите. Только не спешите. О том, что вы видели оборотня и стреляли в него знают многие. О том, что оборотней было двое — только вы и я. Я не прошу вас лгать… Только промолчите… Вы ведь обещали той девочке промолчать? Обещали?

— Вообще-то да, но в моём положении…

— Благородный человек никогда не говорит о «положении», Серж. «Положение» — отговорка для быдла. У того существа тоже было «положение», однако оно не стало оплачивать свою глупость и вспыльчивость вашей жизнью. Более того, оно сделало всё, чтобы спасти вас. Неужели вы способны отплатить за такое чёрной неблагодарностью?

— Она просто сбежала, хотя…

— Именно! Именно: «хотя»! Если бы не её удар, вы были бы растерзаны на месте. Она боялась, что вы её выдадите, и всё-таки помогла вам. Скажите, Серж, вы бы смогли тогда ударить?

— Нет. Я не знал куда бить.

— А она знала. Она действительно спасла вам жизнь, Серж, а вы хотите передать её тем чудовищам?!

Не логика, хотя логические построения Элен не пропали зря, но синие, невероятно глубокие, молящие о снисхождении глаза девушки заставили Сержа сдаться:

— Хорошо, я никому и ничего не скажу.

— И поможете мне найти её?

— Это не так просто… — заколебался юноша. — Без официального допуска…

— О! — перебила его девушка. — Я всё понимаю! Конечно, это надо обдумать. Знаете… Может быть нам встретиться? Когда заканчивается твоё дежурство?

— Дежурство? — Серж растерялся. — Я не помню. У нас скользящий график и…

— У нас тоже скользящий график, но если два человека хотят встретиться, — они обязательно встретятся. Например, я могу позвонить сегодня?

— Да, конечно… А если я буду на дежурстве?

— Я скажу вашему начальству, что ищу вас, чтобы взять у вас интервью. Я ведь его не взяла. Смотри, — она раскрыла медальон, достала из него блестящую, прозрачную таблетку. — Диск чист, как стёклышко. Терпеть не могу журналистов, добывающих материал путём подслушивания. Значит, вечером я звоню, договариваюсь, захожу и, в присутствии твоих коллег, беру у тебя интервью. Потом, надеюсь, ты сводишь меня в кино?

* * * * *

Вспоминать о Джин, Лора считала ниже своего достоинства, но утром «подружка» сама о себе напомнила. Джин перехватила Лору в коридоре и, даже не поздоровавшись, заявила безапелляционно: «На твоём месте я бы давно повесилась. Так подставлять других — подло».

Глаза Лоры полыхнули злобой, она огрызнулась:

— Да, пошла ты со своими советами, знаешь куда? С советами и с советчиками? Если тебе так приспичило вешаться, — вешайся. Я же в советах такой истерички, как ты — не нуждаюсь.

— У тебя порван пиджак, а пиджак — не колготки. Его незаметно в утилизатор не спустишь. Я не знаю, что ты там натворила, но психопатка не я, а ты!

— Пиджак порвала не я. Его порвали мне. Разницу ощущаешь? Да, я напоролась на мили и еле ноги унесла, но вешаться из-за такого урода — много чести!

— Не ври! Мили не охотятся в городах!

— Психопатке лучше знать, что у психа на уме. Это был мили. Он порвал мне рукав, приняв за… В общем, ты поняла? А когда он понял, что ошибся, я не стала ждать извинений и дала дёру. Ясно? Тогда отваливай. Разговор окончен, «подружка»!

— Чего вы кричите? — вмешалась в разговор одна из девушек.

— А ничего! — рявкнула Лора, но тут же взяла себя в руки и пояснила уже нормальным тоном. — Мне пиджак порвали, а эта дура вздумала меня жизни учить. Да пошла она со своими советами! Без них тошно.

— А-а-а… А как с братом встретилась?

— Паршиво, Лиз.

— Паршиво?

— Да. Расставаться паршиво. Встречаться хорошо, а расставаться …

Теперь Лиз знала всё (по крайней мере, она так думала), но случайно всплывшее слово не дало ей уйти:

— А кто это: мили?

— Мили? — переспросила Лора. — Так это «милые». Ну, знаешь… эти… милые? У которых одна извилина, да и та — через задницу? Теперь тебе всё ясно?

* * * * *

Верёвку обрезали, и повешенный упал на землю. Ни когти, но невероятная живучесть, ни сила не помогли ему избавиться от, наложенных со знанием дела, узлов. Тело тут же обернули полиэтиленом, облили горючей жидкостью и подожгли, а ещё час спустя палачи засыпали обгорелые, ни на что не похожие останки землёй. Мили не охотились в городах. Пока. Но это «пока» было законом.

* * * * *

За тысячу парсеков от Рары человек снял наушники, и звуковоспроизводящее устройство тут же остановилось. Пальцы человека застучали по клавишам. Новая информация, не смотря на всю свою сенсационность, не обещала никакой выгоды. По крайней мере, в ближайшее время.

* * * * *

Фрау Бель ждала сына, но сегодня к обычному для всякой матери ожиданию примешивалось нечто новое: Элен Радович, красивая девушка, принадлежащая к одному из старейших и почтеннейших семейств Рары, своим, почти гипнотическим очарованием, смутила покой доброй матери. Уже то, что в происхождении семей при наличии желания и воображения прощупывались некие, общие корни, заставляло материнское сердце сладко сжиматься. Именно о такой невестке мечтала она, именно такая девушка была достойна её единственного сына. Самоуверенный и независимый вид Сержа больно уколол фрау Бель: юноша, возвращающийся с романтического свидания, должен был, по её мнению выглядеть взволнованным!

— Как… там..? — спросила она, невольно переходя на сбивчивый, примитивный, но очень эмоциональный говор улицы.

— Порядок!

«Порядок», всегда «порядок»! Когда сын был маленький, он делился с матерью всеми своими мыслями, всеми планами, теперь же, единственное слово, которое она слышит в ответ — это ужасное «порядок»!

— А как та девушка? Вы встречались?

— Естественно.

До чего ужасен этот уличный говор, опирающийся на десяток слов- штампов, в которые молодые люди стремятся втиснуть всё богатство человеческих чувств и мыслей! Но многословие приходит с возрастом. Смирив себя этим доводом, она опять спросила:

— Вы будете встречаться ещё?

— Естественно.

Нет, её мальчик слишком самонадеян, но к радости матери на этот раз он не остановился на одном слове:

— Через три дня мы встретимся опять по очень важному делу.

Признание вернуло женщине силы, вознаградило за проявленное терпение:

— Это очень важное дело?

— Чрезвычайно, — снизошёл до матери сын. — Думаю, скоро его перипетии будут зафиксированы в огромной газетной статье.

* * * * *

В отличие от Сержа, Элен таких планов не строила. Знакомство с девушкой — оборотнем было нужно ей отнюдь не ради громкой статьи. Полицейский достаточно подробно изложил ей схему поиска, и этим следовало воспользоваться. Проблема была ничтожна: для разрешения на такой поиск требовался убедительный предлог. И он был найден.

«Если тебя спросят, чем я занимаюсь, смело говори, что я собираю материал для ура — патриотической статьи о доблестных труженицах и тружениках наших заводов и фабрик. Героиней моего очерка будет молодая девушка. По окончании школы она покинула родную ферму и поступила работать на завод, ну и так далее. Под этим предлогом я уже получила доступ к личным делам работниц. Для себя и для тебя, так как ты изъявил желание помочь мне. Так? А, пересматривая дела, мы, конечно же, пересмотрим и фотографии. Думаю, за неделю мы должны справиться».

Называя недельный срок, Элен скорее преувеличивала, нежели преуменьшала сложность поставленной задачи. Лица молоденьких девчонок вспыхивали и гасли на экране. Элен, не забывая о статье, время от времени отмечала в компьютерной памяти наиболее фотогеничные среди них. В остальном в работу машины она не вмешивалась. Первый день не принёс ничего, кроме дюжины пометок в машинной памяти, но когда два дня спустя они снова смогли встретиться и продолжить работу, буквально через пятнадцать минут поиска Серж увидел на экране то самое лицо, что заставляло его обливаться холодным потом во сне. Коснувшись руки Элен, он дал ей знать о своей находке, и девушка поспешно остановила поиск. Следующая команда вывела на экран полный текст личного дела.

— Ты уверен, что это именно та девушка? Может быть нам продолжить поиск?

— Нет, это она. Даже одежда на ней та же самая…

И всё-таки Элен настояла на продолжении поиска, объяснив это тем, что второй раз достать допуск к личным делам будет невозможно. Но ни одно лицо Сержа больше не привлекло, и Элен смирилась.

— Понимаешь, Сержи, — объясняла она потом, — эта девушка неправдоподобно хороша для нас. Во-первых, она фотогенична, во-вторых, её биография типичная, в-третьих, на заводе она работает неполных три месяца, в-четвёртых, она одна из лучших работниц. В ученицах девушка ходила одну неделю, — именно столько времени ей понадобилось, чтобы в совершенстве овладеть технологией пайки. И это притом, что пайка — самая ответственная из операций! Она регулярно получает доплаты за переработку и качество, абсолютно лояльна, подруг и друзей, пока, не имеет. Происхождение семьи — темновато, однако с законом в открытый конфликт никто из них не вступал. Всего в семье пятеро детей. Старший сын — служит техником на боевом корабле. Кстати, интересующий нас день он провёл по увольнительной в нашем городе, встречался с сестрой. Ей даже пришлось отпрашиваться у мастера. Да! Медики ничего особенного ни у него, ни у неё не обнаружили. Что ещё? Училась средне, точнее, без интереса. Всё.

— Это плохо?

— Это слишком хорошо.

Глава 7 Дружная троица

Гл. 5 Дружная троица

Лица девушки Элен не видела. Его скрывала маска электронного бинокуляра. Жгуты проводов связывали маску и перчатки работницы с компьютером. В непроницаемом для пыли, воздуха и света футляре машина впаивала в крохотные пластинки, выточенные из «вишнёвых косточек», неимоверно тонкие проволочки контактов.

«По правилам технологии производства рабочий период пайщицы не может длиться дольше пятнадцати минут. Слишком велико напряжение глаз и пальцев. Благодаря этим перчаткам пайщик управляет процессом. Бинокулярная маска позволяет осуществлять контроль. Работа ведётся под электронным микроскопом. Чтобы точно направить проводок и нанести микро каплю припоя, требуется невероятная собранность и ювелирная точность. Только такие вот сопливые девчонки могут справиться с подобной работой. Видите, это характерное движение пальцев? Это означает, что образец не может быть использован в качестве микро платы и его следует убрать. Работа пайщицы на нашем предприятии самая ответственная. Всё. Она идёт отдыхать. Следующие четверть часа на её месте будет работать сменщица. Потом они опять поменяются. После четвёртой микро смены девушкам даётся перерыв на сорок минут. Мы следим за качеством и потому строго следуем медицинским предписаниям…»

— А куда идут бракованные образцы? — спросила у мастера Элен, хотя сама прекрасно знала ответ.

— В переплавку, как и обрезки. Использование сырья на наших заводах — стопроцентное. Штампованные платы также находят хороший сбыт, но такую работу можно поручить машине. Она не столь сложна. Поверите? В первые годы мы вообще не выпускали цельно точеных плат и занимались одной штамповкой.

— Да, да, я слышала, — поддержала мастера Элен. — Только одна десятая от общего веса переработанных силиконов используется в виде цельно точеных плат и даёт три четверти всех доходов по отрасли.

— Совершенно верно! Никакая другая отрасль не может сравниться с нашей…

Элен с улыбкой, свидетельствующей о внимании, делала вид, что слушает собеседника. По окончании очередной микро — смены девушка в прозрачном боксе не села в кресло позади занявшей её место напарницы, а вышла.

— Она идёт сюда?

Мастер прервал лекцию, посмотрел, кивнул:

— Да, она идёт сюда.

Лариса окинула комнату отдыха и всех, кто там был, усталым, пустым взглядом, кивнула мастеру (они уже здоровались сегодня). Красивая блондинка на диванчике вызвала у неё неопределённую, чисто инстинктивную неприязнь, выразившуюся в том, что она повернулась к креслу, наиболее удалённому от красавицы. Но мастер не ограничился кивком. Он встал, уступая Лоре место рядом с блондинкой, представил:

— Элен Радович, корреспондент газеты «Вечерние новости». А это — Лора. Лора Хименес.

— Я знаю, — улыбнулась Элен.

Уже в дверях мастер бросил на прощание:

— Откланиваюсь и оставляю вас наедине.

Не желая обнаруживать свой страх перед красавицей — репортёршей, Лора решительно села на диванчик, как раз на то место, откуда встал мастер.

— Прежде чем начать задавать вопросы, я бы хотела осветить некоторые особенности обращения с интервьюируемыми, принятые в нашей газете. Например, у нас принято заранее оповещать о желании взять интервью. Делается это для того, чтобы человек душевно подготовился к нему. Некоторые журналисты, я со стыдом признаю это, любят ловить собеседника на слове, всячески подчёркивая его ошибки. Они считают, что таким образом легче завоевать внимание читателя. Мы такого не допускаем. В нашей газете принято относиться с уважением к тем, о ком и для кого мы пишем. Разумеется, у нашей газеты есть и слабые стороны: некоторая манерность, старомодность. Мы проповедуем такие принципы, как честность, добропорядочность, благоразумие, наконец. Как и всякая газета, мы не можем обойтись без полемики, без противопоставления разных мнений. Кстати, вы читаете нашу газету?

— Нет.

— Ну, что ж, это можно понять. А вот наша газета заинтересовалась вами. Знаете, почему? Ваша биография абсолютно типична: восемнадцатилетняя девушка уезжает из родной деревни в город, поступает на фабрику, проработав пять лет, получает лицензию, выходит замуж и возвращается к земле, но уже как хозяйка собственного хутора. Я правильно изложила ваши планы?

— Да.

— Правильно. А многие понимают их неправильно и смотрят на приезжих, как на конкурентов. Такое непонимание порождает недоброжелательность, выражающуюся в насмешках и презрении, что значительно ухудшает моральный климат в обществе. Мириться с этим нельзя, и наша газета берётся положение исправить. Пусть читатели познакомятся с вами, узнают вас, узнают о чём вы мечтаете, чего хотите, в чём вы уступаете им, а в чём превосходите. Узнав вас, они оценят себя. Вот тут-то их предубеждение обязательно даст трещину…

Лора слушала, кивала и поддакивала. Горожанка говорила правильные слова, говорила искренне. Непонятно, почему девушка не глянулась ей в первый момент. Очень приятная, очень вежливая и воспитанная девушка. Совсем не спесивая, как это показалось вначале. И Лора продолжала кивать, продолжала соглашаться, чтобы хоть чем-то выказать свою симпатию к новой знакомой. Только когда звонок возвестил о конце перерыва, — извинилась, перебив:

— Простите, Элен, мне пора.

— Уже? Жаль, но ничего не поделаешь. Давайте ещё раз встретимся? Когда заканчивается ваша смена? Через два часа? Я и мой приятель договорились этим вечером зайти в кафе, и, мне кажется, вы могли пойти вместе с нами.

Всё это было настолько неправдоподобно, что не найди Лора свою новую знакомую через два часа возле проходной — она бы не удивилась. Но Элен ждала её, и Лоре осталось лишь отдаться на волю судьбы. Болтая, (Элен наконец-то удалось разговорить фабричную девчонку), они шли по улице. Неожиданно прервав разговор, Элен сказала:

— А вот и Серж, знакомься.

— Лора, — прошептала ошеломлённая Лариса.

Перед встречей, Элен просто замучила своего «друга», заставляя его раз за разом произносить приветствие, зато теперь она смогла абсолютно естественным тоном воскликнуть:

— Так вы знакомы? Как я рада.

Серж, как и было условленно, серьёзно ответил:

— Нет, к сожалению, с твоей подругой я не знаком.

— Да, да, — поспешно забормотала Лора. — Я просто ошиблась. Я… Знаете, наверно будет лучше, если я пойду… Я проголодалась и…

— Лора! — воскликнула Элен. — Мы же идём в кафе!

— Наверно, у меня не хватит денег и…

— Да кто собирается идти туда на свои или твои деньги?! А представительские на что? Каждый раз, когда готовится статья такого масштаба, репортёру положены представительские. Или тебя каждый день приглашают в кафе и рестораны?

— Нет, но…

— А если нет, то чего ты боишься?

Как Лора ни упиралась, как ни манерничала, но голод и уговоры Элен оказались сильнее. Отлично приготовленная еда, Элен настояла, чтобы они пошли не в кафе, а в ресторан, была обильна и вкусна. Магнитофон Элен включила перед дверью ресторана и теперь разнообразила беседу вопросами на интересующую её тему. Лора старалась отвечать, как можно обстоятельнее. Единственное, от чего она отказалась, так это от кофе напоследок. Девушка — оборотень чувствовала себя слишком взвинченной, чтобы ещё подхлёстывать нервы возбуждающим напитком. Сразу после ресторана Элен заторопилась в редакцию, попросив Сержа проводить гостью.

Весь вечер Серж молчал, ничем не проявляя своего отношения к происходящему. Теперь он идёт рядом с ней, косясь на заштопанное плечо пиджака, переведённого из разряда парадной одежды в разряд «одежды на каждый день». Поймав этот взгляд, Лора попросила жалобно:

— Простите мне, пожалуйста, мою глупость.

— Я тоже вёл себя глупо, — успокоил её юноша.

— Я думала, что он убьёт вас. Но мне этого не хотелось, — опять повинилась девушка.

— Мне повезло. Ты знаешь, кто это был?

— Мили… Милитарист!

— А он где сейчас?

— Нигде. Мили не охотятся в городе. Это их закон. Нарушивший его — умирает… Вы не расскажете обо мне?

— До сих пор я молчал. Кстати, если есть милитаристы, то, по логике вещей должны быть и пацифисты?

— Да, пацы.

— Ты — паци?

— Нет, я — нейт. Я нейтральная, неорганизованная масса.

— Нейт, мили и пацы, повторил Серж, словно не расслышав её последних слов. — Три враждующие организации?

— Нет, нейт — не организация, — поправила его Лора. — Нейт — это просто нейт.

— А мили и пацы?

— Я знаю о них только то, что они есть. Большего мне не требуется.

Лора ждала других вопросов, но полицейский молчал, умно скрывая охватившее его ликование. Уже у дверей общежития, Лора повторила просьбу:

— Не рассказывайте обо мне, пожалуйста!

— Элен уже знает, — остановил её Серж, — но даю слово, больше ни я, ни она никому об этом не расскажем. Никому.

Статья получилась именно такой, какая была нужна: большая, на весь лист, благонамеренная, с фотографией в центре. С фото на читателя смотрела восемнадцатилетняя девушка: черноволосая и светлоглазая. На ней было зелёное, с жёлтой отделкою платье свободного покроя и брошь. Платье для фотографии Лоре подарили. По словам Элен, как плату за интервью. Украшений же у неё была полная шкатулка. Когда косметолог закончил свою работу, Елен испытала что-то вроде зависти: фабричная девчонка оказалась слишком красивой.

Троица: Элен Серж и Лора, казались теперь неразлучными друзьями. Власть в их маленькой компании полностью принадлежала Элен. Она решала всё: куда идти, что делать и как делать. Очарованные Серж и Лора следовали за ней, подобно свите. Впрочем, Элен только царила. Тираном она не была, памятуя, что связывает их всё-таки взаимная приязнь. Они вместе бегали по кино и кафешкам. Элен водила их в театр и на выставки. С каждым днём она чувствовала всё большую неприязнь к «подруге из народа» — Лора схватывала и усваивала всё с нечеловеческой быстротой. Особенно это касалось манеры держаться. Уже кое-кто из журналистской братии начал с доброжелательным интересом поглядывать на бойкую, фабричную девчонку. Несколько раз во время дальних выездов за город, Элен просила Лору показать, как происходит превращение человека в зверя. Лора не отказывала, хотя и не выражала особой радости. Свидетелями этих метаморфоз были лишь Серж и Элен.

Перед огромным зеркалом в душевой Лариса наносила последний штрих: подводила губы. Волосы её украшала одна гроздь стекляшек. Знакомство с Элен излечила девушку от привычки уподоблять голову новогодней ёлке с игрушками.

— Может, ты волосы отпустишь? — съехидничала наблюдающая за ней Лиз.

— Ты думаешь, мне будет хорошо? — в тон ей ответила Лора, не наученная уступать.

— А ты у той городской фифы спроси. Вон у неё какие кудри. Как золото. Только «золото» это — крашеное.

— Мои тоже крашенные, — «успокоила» собеседницу Лора.

Лиз посмотрела на неё так, будто хотела прожечь взглядом, но, поскольку её собеседница на взгляды давно не реагировала, заговорила примирительно:

— Ладно, Лора, не бери в голову.

— А я и не беру, — ответила Лариса всё тем же безмятежно — успокаивающим тоном, способным вывести из себя почти всякого, но Лиз не поддалась:

— И длинные волосы тебе будут хороши, и золотые — хороши. Не в этом дело.

— А в чём дело?

— В том, что зря ты с журналисткой и фараоном связалась.

— Не я с ними, а они со мной.

— Нет, Лора, погоди, не уходи. Я не из зависти. Я про них ничего плохого не знаю, но не компания вы. Ни ты для них, ни они для тебя, ни они друг для друга. Сейчас в кино пойдёте? А потом в кафе? Ты конечно кофе пить не будешь. Но я ведь знаю твой аппетит. Кино, мороженное, сладости не даются даром. У тебя денег нет. У парнишки того их тоже немного. Кто платит? Репортёрша. Она конечно не бедствует. Заработок невелик, но родители — далеко не нищие, деньжонок всегда подкинут.

— Уговорила. Завтра иду в кино с тобой, — опять съехидничала Лора. — Кстати, как насчёт контрамарок? Их Элен получает бесплатно, а за стакан сока даже в кафе я, пока что, могу заплатить и сама.

— Бесплатные контрамарки, пьём только сок, — не отставала Лиз. — Просто тебе правда не по вкусу. Только сама подумай: зачем репортёрше на вас двоих время и деньги тратить? Развлекать, просвещать?

— Придётся тебе поверить, что у человека страсть к просвещению тёмных масс.

— К «светлячкам» у неё страсть. Она тебя о «светлячках» не спрашивала?

Конечно, среди многих, переговоренных троицей тем, была и тема о силиконовых алмазах, но Лора не принадлежала к тем людям, которые при малейшем нажиме отступают от своих друзей, или от тех, кого за друзей считают.

— Нет, откуда у меня «светлячки»? Я их вижу только в распиленном виде и только под микроскопом. «Светлячки» на распиловке надо искать, — добавила она, намекая на то, что собеседница её работала не пайщицей, а распиловщицей.

— «Алмазики» где угодно могут оказаться.

— Понятно, — Лора демонстративно накинула на плечо ремешок сумочки и пошла к двери, постукивая каблучками. — В следующий раз придумай что-нибудь поинтереснее, «подружка».

— Не ходи сегодня!

В ответ Лора зацокала, добавила: «Ещё чего?!».

Главное место в программе на этот вечер отводилось посещению какоё-то элитарной выставки. Не понимая ни новых, ни старых стилей в искусстве, Лора наслаждалась не картинами, а собственной значимостью: «Вот в какие места ходим! Вот каких людей слушаем!». Где-то, на самом донышке разума, подальше от любопытных, она упорно хранила мысль, что, и умница Элен разбирается во всём этом не многим лучше её. Серж же вообще в счёт не шёл, так как любое зрелище ему заменяло созерцание синих глаз и золотых кос его спутницы. Элен говорила, а Лора привычно поддакивала ей, не видя ни малейшей причины спорить или не соглашаться. И в кафе после выставки они зашли не ради еды, а ради обсуждения.

Элен здесь знали, кажется, все посетители. Если не все, то половина, — безусловно. Лору забавляло то, что среди этих творческих людей, влюблённых в эстетику и создавших свой, закрытый для посторонних мир, нашлось место и ей, фабричной моднице, не умеющей витиевато говорить, но умеющей, а это великое искусство, слушать и поддакивать. Вот и сейчас, сдерживая из привычной вежливости, смешок, она слушает завуалированные самовосхваления какого-то то ли художника, то ли ещё кого-то, понимая в услышанном разве что отдельные слова. Однако каждый раз, когда этот бородатый, вальяжный мужчина замолкал, ожидая её одобрения, она с серьёзной сосредоточенностью произносит фразу типа: «… Если это рассматривать под таким углом, то нельзя не признать несомненную логичность и последовательность вашего вывода», или: «С точки зрения устоявшегося мнения, вывод ваш скорее спорен, однако, в свете новой концепции, спорность эта скорее свидетельствует о неординарном подходе к предмету, нежели о допущенном преувеличении». Плести такие фразы было совсем не трудно. Из-за их длинны, собеседник к концу редко помнил начало.

Забавляло же её то, что человек от искусства старательно проталкивал под дымовой завесой слов: мужчине нравилась она. Она, хрупкая, как подросток, черноволосая и светлоглазая девушка в свободном, не прикрывающем коленок платье. Нравилась её короткая причёска, открытый взгляд. Два раза он пытался положить её руку на колено, надеясь, что, завороженная его красноречием девушка, не заметит этого, но оба раза промахнулся. Вниманием и реакцией Лора намного превосходила своего незадачливого соблазнителя. Когда же сорвалась и третья попытка, девушке именно в этот момент понадобилось поправить юбку и переменить позу, Элен, со злорадством следившая за бесплатным спектаклем, не удержалась и рассмеялась, после чего заявила во всеуслышанье: «Лора, ты просто прелесть. Но пора, — она поднялась, — Кофе выпит, а завтра у всех дела. Мы люди работающие и засиживаться заполночь нам не с руки».

Время действительно было позднее. Кафе заполняла та самая публика, что «около искусства». Свободных мест не было. Элен, Серж и Лора, лавируя между столиками, выбрались на улицу. Теперь Сержу предстояло поймать для Элен такси и проводить Лору до дверей общежития.

Глава 8 Ловушка

Гл. 6 Ловушка

Такси упало вниз и медленно поползло по улице. Серж подошёл к нему, наклонился, намереваясь объясниться с водителем…

Весь бок машины взлетел вверх, как жёсткое крыло жука. Несколько мужчин выскочили из её нутра. Двое мгновенно скрутили и втолкнули в машину Беля, двое волокли туда же упирающуюся Элен. Прыжок в сторону, — и Лора вырвалась бы из опасной зоны, скрылась бы в темноте, но она стояла неподвижно, борясь с бьющей тело нервной дрожью. Двое уже рядом. Один из них держит приготовленные наручники: «Руки!» Лора закивала, протянула дрожащие руки: «Простите. Вот…» Мужчина защёлкнул браслеты, распорядился по-будничному равнодушно: «Садись».

«Извините, — пробормотала Лора, садясь в машину, — Извините, — повторила она, встретив яростный взгляд Элен, — Всем, так всем». Машина поднялась. «Снимите с меня наручники, — шипела Элен, — Снимите наручники!».

Наручники сняли со всех сразу только в здании. Тут же, какой-то человек зарегистрировал их. Лору затолкнули в какую-то комнату с двойными, обитыми звуконепроницаемым материалом дверьми, из которых наружная запиралась на ключ. В комнате дрожащую девушку усадили в кресло напротив двери, пристегнули к нему специальными ремнями. Уходя, мужчина сказал, словно итог подвёл:

— Вот так, фреляйн. Посидите, подумайте.

— Мы ни в чём не виноваты!

— И об этом подумайте. Но не за всех, за себя. Здесь каждый за себя отвечает.

Дрожь просто изводила её, но ни страху, ни растерянности места здесь не было. Тело требовало действия, и разум, подчиняя тело, не мог заставить его замолчать окончательно. Осторожно двигая рукой, Лора выпустила коготь, с немалыми усилиями дотянулась до пластикового ремня, зацепилась за него, дёрнула. На краткое время боль, от свёдшей руку судороги, помогла ей забыть о дрожи. Сгибая и разгибая освобождённую кисть, она восстановила кровообращение и опять, не торопясь, аккуратно подвела коготь под ремень, фиксирующий руку выше локтя. Рывок, резкая боль, но рука свободна. Разум, до того властно сжимавший тело тисками воли, ослабил хватку. Спеша, девушка расстёгивала другие ремни. Быстрее, быстрее… Вот она свободна. Лора вскочила с кресла. Взгляд её прыгал с предмета на предмет, мысли метались, как перепуганные мыши. Дверь? Заперта. Окна? Окон в комнате нет. Столик на колёсиках с какими-то блестящими штуковинами, какие-то электроприборы, какие-то блоки у потолка. Всё незнакомое, непонятное. Штуковины на столе похожи на инструменты. Но дверь ими, кажется, не откроешь. Что ещё? Верёвка в углу. Длинная, почти полбухты. Но зачем верёвка, если нет окна? Разве что повеситься.

Взгляд ещё раз обежал комнату: так, блоки, так, дверь, так… Лора нервно хихикнула. Даже сейчас, та давняя история казалась на редкость забавной. Ну и голова у Вика! Такое придумать! Правда, там всё устраивалось и ладилось иначе, но принцип… Лора опять хихикнула, едва сдержав смех. Ну и рожа была у того дядьки! Что перед этим порка, которую ей и Вику задали дома! Едва преодолевая рвущийся изнутри смех, Лора перекинула верёвку через блок. Над дверью висела мощная лампа, и её крепление стало второй необходимой опорой. Так… Дверь деревянная. Надо проточить небольшую бороздочку, иначе она не закроется. А на верёвку — узел. А эта штуковина наматывает верёвку? Превосходно.

Натянутая у потолка верёвка пела от прикосновения, как струна. Дрожа от возбуждения, Лора села на пол у самой двери, прислонившись спиной к стене.

* * * * *

Серж стоял по стойке смирно перед человеком за столом. Губы юноши нервно подёргивались, но он не смел возразить, хотя верить услышанному, не верил. Вялым движением человек за столом нажал клавишу, сказал: «Пусть Бель подождёт в приёмной. Пусть подумает. Где девушки?». "В боксах", — ответил селектор. «Давайте сюда чёрненькую. Думаю, она достаточно поразмыслила о себе и своей вине. Я побеседую с обоими. С ней и с ним сразу».

* * * * *

Герард выслушал переданный через устройство связи приказ, поднялся. История с силиконовыми алмазами близилась к завершению. Чернявая девчонка в боксе, наверно, уже вне себя от ужаса. Мужчина, погружённый в свои мысли, прошёл через лабиринт коридоров и лифтов, повернул ключ в замке одной двери, толкнул другую…

* * * * *

Сучка была просто невыносима. Проблема заключалась в том, что именно через эту ферму шла самая удобная и короткая дорога на купальню — широкий речной плёс, на котором так здорово нырять и плавать. Однако паршивая псина и знать ничего не желала. Стоило ей заметить спешащих к реке детей, она тут же пряталась в конуру, будто кто-то собирался её бить, и лишь убедившись, что компания дошла до границ участка, вылетала из своего убежища, исходя дурным лаем. На лай из дома или откуда-нибудь ещё выбегал хозяин и бросался в погоню за «ворами». За всё время детвора не сорвала у него и малой ягодки. Он кричал, бранился, а однажды, — выстрелил им вслед из старого охотничьего гладкоствольного ружья. И не только выстрелил, но и попал. Раненый мальчишка, заливаясь слезами, отмачивал раны, вместо того, чтобы просто купаться. Как ни взбешен был хозяин, однако, боясь возмездия родителей, ружьё он зарядил крупной солью.

Вот тогда-то Вик и заявил: «Эту суку надо проучить». Говорил он не о хозяине, а именно о собаке. К воплям и ябедам хозяина все привыкли, считая его не виновником, а жертвой, введённой в заблуждение бессовестной псиной.

Следующие пол дня ушли на составление плана и его подготовку: верёвка, небрежно заточенные колышки с зацепами и… всё. Механизм, придуманный Виком, был прост, как охотничий лук. Уже в темноте, общими усилиями, детвора согнула молодое деревце, закрепила его с помощью колышков и верёвки. Никто и помыслить не посмел, что их каверзная шкода может обернуться совсем иным образом. Наверно, только любитель всяческих проказ, нечистый, знает, почему замаскированные травой колышки сбила не собака, а хозяин…

* * * * *

Вторая дверь приоткрылась, освобождая верёвку. Радостно взвыла заработавшая лебёдка. Рванувшаяся вверх петля, обхватила оказавшуюся внутри неё ногу…

Что-то ударило Герарда по ноге, подсекло, переворачивая весь мир. Падая, он выхватил пистолет, пальнул, не успев подумать, куда лягут пули, кто-то вцепился ему с запястье, выворачивая его руку вверх…или нет, вниз, или… Важно одно: оружия он лишился.

* * * * *

Освобождённое деревце резко выпрямилось, подсекая наступившего на петлю человека, и хозяин хутора повис вниз головой, ловя руками вдруг перевернувшуюся землю. Деревце качалось, кренилось, и мужчина цеплялся руками за траву, стремясь вернуться в нормальное положение. Перепуганные мальчишки бросились на выручку, пригнули деревце к земле. Вик, как самый рослый, дотянулся до верёвки и одним ударом ножа рассёк узел…

Дальше была погоня. Не рассчитывая на благодарственные восторги, мальчишки, сломя головы, неслись прочь. Весь день они дрожали, не смея близко подойти к своим домам. В конце концов, все вернулись и все получили то, что им причиталось. Пострадавший объехал ближайшие фермы и нажаловался родителям на обнаглевших сорванцов.

* * * * *

Лора предусмотрительно приготовила обрезок шнура, но выпавшие из кармана мужчины наручники, избавили её от необходимости возиться с узлами. Волнуясь и спеша, она завела пойманному руки за спину, защёлкнула метало пластиковые браслеты и, плотно прикрыв наружную дверь, поспешила к лебёдке.

Постепенно приходя в себя, Герард смотрел на медленно приближающийся к нему пол. Вот голова его коснулась, а потом и легла на гладкое пластиковое покрытие, вот легли плечи, лопатки. Лебедка замолчала. Девушка в куцем зелёно-жёлтом пёстром платье остановила механизм и опять спешила почти бежала к нему. На этот раз она связала ему ноги. Довольно неумело, но для начала достаточно надёжно, после чего опять метнулась к лебёдке.

Лишившаяся нагрузки верёвка вяло повисла. Ощущая редкое удовольствие оттого, что под ним твёрдая опора, Герард подтянулся, сел, подёргал ногой, стараясь скинуть проклятую петлю и девушка поспешно бросилась ему на помощь. «Какого чёрта! — начал он, поднимаясь, но, увидев направленное в его сторону дуло его же пистолета, оборвал себя. — Понял». Несколько неуклюжих из-за верёвки шагов, — и он плюхнулся в указанное кресло. В то самое, в которым не более часа назад оставил девчонку. Девушка опустилась на колено, застегнула ремни, привязав его ноги к креслу. Руки она пристёгивать не стала. Обезопасив себя с этой стороны, Лора быстро настроила ловушку: растянула на внутреннем пороге петлю, заправила верёвку в желобок, который проточила раньше на двери сверху, закрыла дверь и занялась лебёдкой. Узел, завязанный на верёвке, упёрся в дверь. Сама верёвка натянулась, как струна, за исключением, разумеется, свободно растянутой петли ниже узла.

Герард с откровенным интересом наблюдал за процедурой настройки. Но вот дело сделано, девчонка ещё раз проверила все узлы. Айеру очень не нравился её взгляд, не нравилась сдерживаемая, но достаточно заметная дрожь. Девушка обошла вокруг него, не решаясь приблизиться, казалось она изо всех сил оттягивает принятие некоего, неприятного для неё, но неизбежного решения. Всё ещё колеблясь, она присела на край подвижного столика, нервно вертя пальцами подвернувшийся под руку предмет. «Какого чёрта!» — начал Герард, желая грубостью прогнать липкий озноб. Он слишком хорошо знал назначение этого предмета. Швырнув штуковину на место, девушка спрыгнула со столика, который от толчка отъехал в сторону, подошла к пленнику и решительно запустила руку к нему в карман. Решилась-таки обыскать? Ну-ну.

Лариса изучила содержание первого кармана, взялась за второй, при этом вещи возвращались туда, откуда были взяты. Когда из внутреннего кармана на свет появилось его удостоверение, Айер усмехнулся, заметив: «Как видите, фреляйн, всё законно. Обыкновенный арест, и арестованы вы исключительно по соображениям государственной безопасности». Молчание девчонки не нравилось ему всё больше и больше. О чём она думает? Что собирается делать? И этот взгляд, как у затравленного зверя… Чёртово кресло! Как она сумела освободиться из него?!

Сделав ещё один круг по комнате, Лора подкатила поближе к креслу столик, уселась на него, подобрала одну из штуковин и опять принялась вертеть её так и эдак. Герард следил за ней, будучи не в силах отвести взгляд от нервных пальцев девушки.

— Скажите, — она, наконец, прямо и зло посмотрела на него. — Ответьте, я хочу…

— А я не хочу, — резко оборвал её мужчина.

— Что? — малявка яростно кусала подёргивающиеся губы, но взгляд не отводила. Пальцы её яростно сжимались.

— Между прочим, то, что ты делаешь сейчас, называется: «Сопротивление властям» и карается…

— Да пошёл ты! Я хочу знать…

— Ты видела мои документы? Видела. По какому праву ты собираешься допрашивать меня?!

— Да пошёл ты!

Кажется, это было её любимым ругательством. И ведёт она себя неправильно. Невиновный, случайный человек, когда на него повышают голос, теряется, начинает оправдываться. Девчонка растеряна, напугана, но упрямо продолжает твердить: «Да пошёл ты!» — будто он не ушёл бы, если бы смог. Или она всё-таки в чём-то виновата? Это уже совсем скверно, тем более что, спрыгнув со стола, крошка не бросила то, что вертела в руках.

Лора приблизилась, зло следя за лицом пленника. Он тоже вёл себя неправильно, но, в отличие от мужчины, девушка не умела чётко выразить, в чём именно эта неправильность заключается. И смотрит он как-то не так. А как он должен смотреть? И сидит как-то не так. И, не смотря на грозный голос, на лбу и висках у него выступили капельки пота. И взгляд почему-то прилип к этой дурацкой штуковине у неё в руках. Странный какой-то взгляд…

— Что это за штука, знаете?

И опять странность: губы мужчины повело в нехорошей усмешке:

— А вы не знаете, фреляйн?

Эта интонация… Лора впилась глазами в непонятный предмет, развела его, заново изучая движение свободно соединенных частей… Как бы там ни было, но кое-что в технике она понимала. Иначе не ферме нельзя…

Непонятное до этого поведение человека, странные приспособления, кресло с ремнями… Догадка вспыхнула разом и вдруг. Отшвырнув блестящую штуковину, она резко оттолкнула столик с подобными вещицами. Повернулась спиной к креслу, стиснула кулаки, боясь, что мужчина увидит, как вытягиваются на её пальцах, страшные, острые когти. Её заперли не где-нибудь, а в комнате для допросов. Пристегнули к креслу, придвинули столик с инструментами… Её хотели напугать. И напугали. Но поздно.

Когти спрятались. Руки приняли нормальный, человеческий вид. «Я должна сохранять хладнокровие. Я должна… Я должна… Должна…» — магическое слово. Пистолет лежал на том же столике. Лора осторожно и нерешительно взяла его, погладила рукоятку. Оружие есть на каждой ферме, и обращаться с оружием она умела. Сев на пол так, чтобы кресло с человеком частично прикрывало её, и, положив рядом пистолет, она оцепенела, как зверь в засаде.

Некоторое время в комнате стояла тишина. Но вот Герард шевельнулся, повернул голову, позвал: «Фреляйн Лора, мы, кажется, оба погорячились и немного не поняли друг друга. Поверьте, фреляйн, я не считаю вас чудовищем. Фреляйн, вы ведь что-то хотели спросить? Послушайте, фреляйн, мне кажется, мы бы могли договориться…» — Айер говорил мягко, он почти просил. Только бы втянуть её в разговор. И уж совсем здорово было бы, если она поплачет немного. Слёзы снимают стресс, а терпения, чтобы выслушать её жалобы на несправедливость мира у него хватит с лихвой. Но девушка молчала. Он даже не видел ее, и это особенно беспокоило Герарда. Если она вздумает отстреливаться, то его дела плохи.

— Фреляйн Лора, послушайте, никто не собирался причинять вам вред. Вас просто хотели припугнуть. Нельзя же быть такой упрямой. Вас же предупреждали…

Но девушка молчала. Тишина стояла такая, как если бы Герард был в комнате один.

— Послушайте, фреляйн, вы не надумали, случаем, отстреливаться до последнего патрона? Их в пистолете осталось только десять.

— И дюжина в запасной обойме.

Ирония подействовала. Девушка всё же расцепила челюсти.

— Да? — с тем же ехидством переспросил Айер. — Значит, решили отстреливаться. Что и говорить, решение смелое, но мудрым его я бы не назвал. Вы думаете, что только вы умеете стрелять?

— Да пошёл ты…

— Слышал, слышал и с удовольствием ушёл бы, если бы мог уйти. Я не люблю дышать газом. Вы думаете, что с вами будут играть? Сюда просто бросят газовую гранату и закроют дверь. Фреляйн, я понимаю, что человек в вашем состоянии не способен полностью отвечать за свои поступки, готов признать также и ваше остроумие. Ловушку вы поставили на редкость умело. Я умею посмеяться. Даже над собой, но может быть хватит шуток, фреляйн? Здесь серьёзная контора и… — дверь сдвинулась, открываясь. — Назад!!! — заорал Герард не своим голосом, понимая, что крик уже ничего не изменит. Через образовавшуюся щель узел выскочил наружу, и лебёдка со счастливым воем накручивала верёвку. Герард сжался. Ожидая, по меньшей мере, удара пистолетом по лицу, но девушке было не до чужих правил. Она сорвалась с места так резко, словно не сидела перед этим безвольно на полу, а стояла как бегун на старте и ждала сигнала. Герарда ещё удивила её походка: быстрая, мягкая, как у хорошо тренированного человека.

Люсьен болтался в петле вверх ногами и по-рыбьи глотал воздух. Завести парню руки за спину, стянуть запястья куском шнура, опустить осторожно на пол, связать ноги, заставить встать, усадить на подвижный столик, привязать к нему, настроить ловушку, вывернуть пленнику карманы и присвоить пистолет с запасной обоймой — всё это отняло у девушки достаточно времени.

— Какого чёрта… — начал Люсьен, немного придя в себя. Герард остановил его:

— Лучше сам скажи, какого нечистого ты приплёлся сюда?

— А сколько можно ждать? Ты ушёл и пропал. Шеф ждёт девчонку, а вы… тут такая история.

— История весёлая, — согласился Герард, следя за девушкой. — Такая весёлая, что веселей, не бывает. Даже если мы выберемся из неё целыми, то без сомнения станем всеобщим посмешищем: девочка, сама протягивающая руки к наручникам и непрерывно извиняющаяся за то, что не сделала это сразу, пленяет двух доблестных агентов. Смеяться над этим будут долго. Впрочем, мы не выберемся. Сейчас крошка соорудит из нас живую баррикаду и заляжет за нашими спинами. Чуть позднее, шеф поймёт, что ты тоже пропал и пошлёт на поиски пятёрку. Один — повиснет, кого-то фреляйн подстрелит, остальные отступят, а потом бросят сюда газовую гранату (хорошо, если усыпляющую, а не слезоточивую) и закроют покрепче дверь.

Люсьен молча, не перебивая, выслушал товарища, после чего обратился к Ларисе:

— Фреляйн Лора, неужели вы действительно решили так поступить? Но это же глупо. Зачем вам это? В сущности, вас никто и ни в чём не обвиняет. Ваше присутствие здесь — случайность. Результат стечения обстоятельств, не более. Что вы хотите? Ваш парень ждёт вас, и шеф уже подписал ваши пропуска. Развяжите нас, верните оружие, и, слово чести, никто не узнает об этом инциденте. Посудите сами: зачем нам выставлять себя на всеобще посмешище?

Слушая напарника, Герард ненавязчиво, но цепко следил за лицом девушки. Угрозы и мольбы на неё не действуют, это ясно. Похоже, что малявка списала себя, а заодно и их обоих. Но вот Люсьен упомянул её дружка, и девушка насторожилась.

— Между прочим, фреляйн Лора, сейчас, по вашей вине, ваша подруга изнывает в таком же вот кресле, — Герард покрутился всем телом, давая понять, о каком кресле идёт речь. На глаза ему попался разрезанный ремень, но он не обратил на него внимания. Не те мысли в голове, тем более что девушка заинтересовалась.

— Где?

— В таком же кресле, в такой же комнате. Сомневаюсь, что она смогла высвободиться, как вы, фреляйн Лора.

— Вы знаете, где она?

— Знаю и даже отведу тебя туда.

Люсьену, наверняка очень интересно было услышать такое заявление, но он и виду не подал, как не подал бы его, если бы услышал, что его коллега, Герард Айер надумал в одиночку взорвать правительственный дворец.

— Отведёте?

— Да. Я в любом случае должен был сделать это, так как мне поручено привести вас обоих. Или ты думаешь, что репортёрша — важный государственный преступник, и за ней надо посылать целый эскорт?

Разумеется, Лора так не думала. Она помотала головой, ответила?

— Нет.

— Тогда что мы здесь делаем? Ждём, когда явятся ещё пятеро и начнётся пальба?

— Нет, — девушка поспешно опустилась на колени, отстёгивая ремни. — Но вашего товарища я отвязывать все равно не буду.

— Ладно, уж, — великодушно согласился Герард. — Если ты такая недоверчивая, — не отвязывай. — (Любая наивность имеет предел, и это нельзя не учитывать.) — Только пистолет его здесь оставь, не подводи парня. Потеря оружия — проступок серьёзный.

И опять кивок. Девушка вынула из пистолета Люсьена обойму, передёрнула затвор… Неважно, пусть делает, что хочет. Главное — увести её отсюда. Пользуясь тем, что девушка занялась пистолетом, Герард встал, потянулся, настолько, насколько позволяли наручники:

— А руки ты мне освободить забыла?

— Нет, — как-то по-особому упрямо мотнула головой Лора.

— Какого чёрта! — Герард постарался вложить в ругательство максимально возможную обиду. — Ты что? Собираешься вести меня мимо постов со связанными руками?

Пожалуй, последнее он сказал зря. Девушка опять насторожилась:

— Там будут посты?

Спеша исправить промах, мужчина заговорил с «неподдельной искренностью»:

— А ты как думала? Или забыла, как шла сюда?

Лора, действительно, забыла. Точнее, эта подробность временно выпала из её памяти, но теперь, вспомнив, она нахмурилась, потянулась за разряженным пистолетом. Герард поспешил загладить свою оговорку:

— Короче: я берусь провести тебя к твоей подруге по коридору без постов, но если вы (ты и она) захотите уйти из этой части здания, наручники с меня тебе придётся снять. Устраивает тебя такой расклад или не устраивает, но большего я сделать не могу.

Лора задумалась, не слишком уверенно взяла со стола пистолет Люсьена, отошла в дальний угол. Повернулась лицом к стене.

— Прячет, — пояснил Люсьену Герард. — За пистолет тебе всё-таки придётся отчитываться.

— Кто тебя за язык тянул? — начал Люсьен, но Герард остановил его тоном оскорблённой добродетели:

— Не такое наше положение, чтобы врать.

Люсьен понял, зевнул:

— Ладно, отчитаюсь. Главное: стрельбы и газа не будет.

Стрельбы не будет. В этой комнате. В последнем Герард был абсолютно уверен. И слово он сдержал: без приключений провёл девушку до нужной ей двери, сказал: «Здесь. Открывай». Дуло пистолета упёрлось ему в спину. Крошка всё ещё осторожничает? Да ради бога! Всё равно она уже проиграла.

Глава 9 Коробка конфет

Гл.7 Коробка конфет.

Свободной рукой Лора потянула дверь на себя, та поддалась. Негромко (из-за второй двери) зазвенел звонок, предупреждая людей внутри комнаты. Подчиняясь толчку, Герард распахнул вторую дверь и тут же отскочил в сторону, к стене, подальше от пистолета. Позади щёлкнула закрывшаяся наружная дверь.

Лора его манёвра не заметила, так ошеломило её увиденное: Элен, красавица Элен, её подруга Элен полулежала прикрученная ремнями к креслу, к такому же, как-то, из которого не без труда освободилась она сама? Элен была полуголой, от тела её отходили какие-то проводки… и запах! Почти осязаемый запах страха и боли. Не целясь, Лора выстрелила, ранив мужчину рядом с креслом. Он возился с какой-то механикой и на звонок даже не обернулся. Что-то дважды ударило её в грудь, отбросило на дверь.

Повернув голову, Лора увидела письменный стол в углу и мужчину за ним. Мужчина стоял. В руке у него был пистолет. «Он думает, что убил меня» — мелькнула мысль, не вызвав ни ярости, ни усмешки. Она подняла пистолет. Лицо мужчины напротив было абсолютно спокойно. Всё происходящее являлось лишь неизбежным дополнением к его работе. Даже то, что жертва ещё жива, — не вызвало у него удивления. Он в третий раз мягко потянул за спусковой крючок… С нечеловеческой быстротой девушка метнулась в сторону, сбив ему прицел и трижды выстрелив в прыжке. Две пули пошли в корпус и одна — в голову. На случай, если у человека под одеждой — бронежилет. Когда же он упал на стол, заливая его кровью, добавила ещё одну — в спину, в упор, без необходимости, просто не имея силы остановиться.

«Лора!» — страдальческое, с надрывом, восклицание заставило её обернуться. Человек возле приборов, которого она ранила, целился в неё. Пьянея от дозволенной ярости, девушка всадила в него одну за другой все оставшиеся пули, любая из которых при такой стрельбе была смертельной.

Оскалившись и вжавшись в стену, Герард смотрел. То, что девчонка успела ранить техника по допросам, его огорчило. Потом малявка сама получила от Клауса две пули в грудь, ударилась спиной о дверь, потом… Потом началось ирреальное: убитая девчонка убила Клауса, убила техника… Боком, по стеночке, Герард добрался до двери. Наручники очень мешали, но он всё-таки нащупал дверную ручку и…

— Лора! — крикнула репортёрша. Ах, если бы не наручники, он был бы уже в коридоре! Аккуратно поставить ногу между косяком и дверью, чтобы она не закрылась, когда он отпустит ручку, вторая дверь открывается наружу, оба пистолета у девушки разряжены…

Лора прыгнула через комнату, как прыгает пантера. Огромный зверь, наряженный в пёстрое, зелёно — жёлтое платье, зверь, с оскаленной мордой и острыми, загнутыми когтями! Он ударился о дверь, и Герард едва успел отскочить в сторону. Зверь развернулся, прищурил серо — зелёные, с искрой глаза… Проклятые наручники! Когти рванули воздух у самого горла и если бы не подвернувшаяся нога… Падая, мужчина больно ударился плечом об пол, когтистая лапа ступила ему на живот, перед глазами встала картина: люди с хутора, осклизлые, в смрадных лужах, облепленные роями золотисто — зелёных мух…

— Лора! Не смей! Только не когти! Только не когтями!

«Странно, как у репортёрши хватает смелости кричать? И на кого?». Зверь убрал лапу. Преодолевая оцепенение, Герард повернул голову. Сердце билось и разбухало, готовое вот-вот разорваться. Чудовище приняло человеческий облик и теперь поспешно освобождало репортёршу из плена. Репортёрша морщилась, хныкала. Наверно, ей действительно больно… Вздохнув, Герард положил голову на холодный пол. Сердце стучало так, что в ушах стоял звон, а перед глазами всё плыло. «Сейчас сердце не выдержит, и я умру, — возникла мысль, — И никто не догадается, что Герард Айер умер оттого, что видел слишком много». Чужая речь доносилась, как сквозь вату.

— … может быть, здесь можно найти обезболивающее?..

— Здесь есть аптечка, а в аптечке есть обезболивающее, — Герарду показалось, что слова эти прозвучало со стороны, хотя он сам произнёс их. Произнёс и добавил. — Я покажу, где она.

— Что? — девчонка стояла совсем рядом. Конечно, она ужасно зла. И на него в том числе. Герард отвёл глаза.

— Освободите мне руки, — прошептал он чуть слышно.

— Что он шепчет?! — громко спросила Элен, едва сдержав стон.

— Просит снять с него наручники.

— Вбей ему пару пуль в голову, и он больше ни о чём не попросит.

— Тебе нужно сделать обезболивающий укол, — медленно, в раздумье возразила Лора. — Ваше имя?..

— Герард. Герард Айер. Если не верите, — посмотрите ещё раз моё удостоверение.

— Гер Айер, если вы… В общем, если вы дадите честное слово не оказывать сопротивления…

— Разве я похож сейчас на человека, способного оказывать сопротивление? К чему эти насмешки, фреляйн? Вы только стоите надо мной, а я не могу шевельнуться от страха. Какое уж тут сопротивление! Не надо, фреляйн, пожалуйста, не надо. Ваша подруга права: лучше сразу застрелите меня…

Но она и не думала его убивать. Герард понял это, когда девушка взялась за наручники. Какое-то время он лежал на боку, растирая онемевшие запястья.

— Вам помочь подняться?

— Нет, нет, фреляйн! Не надо! Я помогу себе сам… Вы, конечно, очень любезны, но, прошу, не трогайте меня. Иначе у меня сердце остановится, — не спуская с девушки глаз и в то же время, не смея взглянуть ей в лицо, Герард поднялся, боком, опираясь на стену, добрался до нужной ему панели, ловко подцепил завиток дерева, открыл дверцу.

— Лора, осторожней! Там может быть оружие!

Герард поспешно отдёрнул руку, показал пустые ладони:

— Это только аптечка, фреляйн. Список лекарств, — на внутренней стороне дверцы. Я же, с вашего позволения, хотел взять пару таблеток для себя.

Лора подошла почти вплотную, разглядывая список:

— Что вы хотели взять?

— Номер семнадцать. Название очень сложное, но во всех наших аптечках это лекарство числится под семнадцатым номером. Оно успокаивает. Две такие капсулы не повредят и вашей подруге. Если вас не затруднит, дайте мне хотя бы пару капсул.

Наверно, вид у него действительно был жалкий. Лора достала две упаковки по шесть капсул в каждой, вложила ему в руку. По списку она быстро нашла обезболивающее, взяла одну упаковку капсул номер семнадцать, а потом долго пересматривала список, что-то ища.

Герард поспешно проглотил одну за другой четыре капсулы, подумав, сунул в рот пятую, но не проглотил, а лишь раскусил. Через слизистые лекарство быстрее проникало в кровь. Сердце опало, шум в ушах прекратился, дыхание выровнялось.

— Лора, нельзя же быть такой рассеянной. Что ты там всё ещё ищешь?

— Что-нибудь регенерирующее. У тебя, мне кажется, кость не в порядке.

— Регенерирующее? Ну, ты и даёшь, подружка! — Через боль фыркнула Элен. — Ты что? Меня с собой равняешь? Я с ума схожу от боли, а она ищет регенерирующее. Почему сразу не бальзам бессмертия?

Решительно захлопнув аптечку, Лора подошла к Элен и приложила шприц — тюбик к основанию её шеи. Поняв, что он пока никому не нужен, Герард сел на пол. Пять ампул за раз — это много. Он будет ползать, как сонная муха… Ну и пусть. Чернявая нашла одежду репортёрши и помогает ей одеться… Всё равно они его прикончат. Не сейчас, так потом… Он вздохнул, огляделся. Клаус смотрел прямо на него мёртвыми, широко раскрытыми глазами. Не повезло парню… Кажется, репортёрша опять упрекает чернявую, и та терпит, да ещё и оправдывается. Чудеса! Что она там плетёт чернявой? Ох, ты! Оказывается, репортёрша влипла из-за чернявой. Забавно. А чернявая, Лора, верит… Ого, наконец-то разговор зашёл о деле: как уйти и куда. Так, чернявая вспомнила о Серже. Компанейская девчонка, своих не бросает…

— Гер Айер?

— Да, фреляйн Лора, — Герард поднял голову и впервые, за то время, как они оказались в этой комнате, посмотрел девушке в лицо.

— Ваш товарищ, Люсьен, да?

— Да, Люсьен.

— Он говорил о нашем с Элен друге, о Серже. Он говорил, что Серж ждёт, когда вы приведёте меня и Элен?

— Серж выпутается и без нас, — перебила Лору Элен.

— Я его здесь не брошу.

— Он говорил это, фреляйн Лора, и я подтверждаю.

— Ты веришь этой ищейке?! Да он сейчас всё скажет, и всё подтвердит, лишь бы шкуру спасти! На твоём месте, я бы давно его пристрелила!

— Гер Айер.

— К вашим услугам, фреляйн Лора.

— Вы знаете, где сейчас Серж?

— Знаю, фреляйн.

— Вы поможете нам найти его?

— Да, фреляйн.

— И поможете идти фреляйн Элен?

— Да, фреляйн Лора. У меня ведь нет выбора.

Чудовище не разорвало его только потому, что боялось оставить следы когтей. Она везде действовала, как человек, и всё-таки след есть: разрезанный ремень. Лора могла сделать это только когтями.

С того момента, как они вошли в этот бокс, прошло не более двадцати минут. Блондинка повисла у него на плече. Лора собирала патроны и обоймы. Пистолет Люсьена она бросила, но из трёх оставленных ни одного Элен не дала. Интересный факт. Сперва она шла позади, потом, у первой решётки, перегораживающей коридор, встала рядом. Герард предъявил удостоверение, которое, благодаря пометкам, служило так же пропуском. Решётка поползла вверх, освобождая проход.

Их было пятеро, как и предупреждал Герард. В пуленепробиваемых доспехах, в шлемах с полупрозрачными забралами, похожие на суставчатых насекомых — группа захвата, посланная искать пропавших и настолько осознающая свою значимость, что даже не узнавшая одного из тех, искать которых её послали. Когда решётка разделила их, Герард поинтересовался:

— Впечатляет? Пистолетная пуля такие доспехи не пробивает.

— Угу, — кивнула Лора. — Мили начинали с этого же.

— Мили?

— Не важно.

— Они ищут меня и Люсьена.

— Угу.

Впечатляет? Возможно, но рядом со всёрвущими когтями неуязвимого чудовища, эти огромные, неуклюжие жуки, — не страшнее огородных пугал. Нет уж, пусть Лора и дальше прикидывается человеком. Интересно, кто такие «мили» и почему они не по душе девчонке? Но это зацепка на будущее, если… если это будущее у него будет. Разрезанный ремень, который не режет даже сталь, к сожалению, столь же слабое доказательство, как и разрезанная кнопка… Кнопка? Великий космос! Где же до сих пор была моя голова?! Кнопка! Ай да Серж! Так вот что связало эту компанию?! Не светлячки, а разрезанная кнопка! Молодец, Элен, так дураков учат! Дураков и лодырей…

Они прошли ещё два поста, поднялись на лифте. Наверху постов не было. Визуально видимых. В приёмной маялся Серж. При виде девушек он вскочил: «Это неправда? Это ложь? Элен, скажи, что это неправда!» Голос из селектора перебил его: «Вас просят зайти». Дверь отъехала. «Великий космос, — мысленно возмутился Герард, — Да что же это такое, в конце-то концов! Где эти трижды хвалёные просвечивающие установки, эти карантин — спец — блок посты?! Нет, давно надо нас встряхнуть! Занимаемся, чёрт знает чем! Под собственным носом ничего не видим!»

Шеф с важным видом восседал за столом. Герард вытянулся, как сумел, отдал честь. Элен продолжала висеть на нём.

— Ваше приказание выполнено. Почти точно.

Д,ирсон просверлил его взглядом, процедил сквозь зубы:

— Можешь идти. Подробности изложишь в объяснительной.

— Руки вверх, — пистолет в руке Лоры выглядел скорее нелепо, нежели грозно, и шеф не сразу понял, что происходит.

— Что за глупые шутки!

— Это не шутки, шеф, — вздохнул Герард. — Девочка хорошо стреляет.

— Что? — палец мужчины потянулся к кнопке. К счастью, Лора промедлила, — стрелять ей всё-таки не хотелось, а поднырнувший под стол Серж, успел перехватить его руку.

— Что за глупые шутки! — дуло смотрело Д, ирсону прямо в грудь, но он демонстративно не замечал этого, — Молодой человек, вы нарушаете присягу!

Серж заколебался, но тут в игру вступила Элен:

— Они пытали меня, Сержи, понимаешь?! По приказу этой крысы! И если бы не Лора…

— Отойдите от стола, — негромко попросила Лариса. — Пожалуйста.

Но не вежливая просьба заставила Филипа Д, ирсона подчиниться, а яростное, почти ненормальное пламя, вспыхнувшее в глазах юноши:

— Лора, — процедил он сквозь зубы. — Или стреляй сама, или дай мне. Сейчас я эту крысу… Гад!

— Нет, Сержи, нет! Не делай этого, милый!

Но Серж не слышал и Элен. Он наступал на Д. ирсона:

— Убью! Скотина! Крыса! Гад!..

Неизвестно, чем бы всё это кончилось, если бы не вспыхнула лампочка вызова, и не затренькал мелодичный звонок. В наступившей паузе голос Герарда прозвучал особенно чётко:

— Лора, поскольку ты здесь единственное здравомыслящее существо, нажми кнопку «приём».

— Лора! Не смей! — крикнула Элен. — Он хочет, чтобы все знали, что здесь происходит!

— Ответ всегда выглядит менее подозрительно по сравнению с молчанием. Кроме того, в ваших же интересах быть в курсе происходящего.

Примирив несхожие мысли, Лора передала пистолет Сержу:

— Держи, только не стреляй сразу, услышат, — и, избавившись от оружия, положила ладонь на квадратик.

— Докладываю, — зазвучал немного механический голос. — На место, в бокс номер три прибыли. Сообщаю обстановку…

— Гер Д, ирсон, — поспешно перебил голос Герард. — Пусть они составят рапорт по боксу номер три, а также по боксу номер шесть и передадут его через компьютер. История слишком долгая, чтобы её просто пересказывать.

Пистолет ткнул Д, ирсона в живот, но теперь, в руках юноши, оружие внушало шефу отдела, куда большее уважение.

— Составьте рапорт по боксам номер три и номер шесть и передайте его через компьютер.

Ладонь Лоры потянулась к квадратику «отбой». Прочтя во взгляде девушки вопрос, Д, ирсон кивнул: всё правильно.

— Ну, там им дела хватит, — подвёл итог Герард. — Очаровательная ловушка, два покойника, да ещё Люсьен кое-что прибавит от себя.

— Заткнись, — негромко посоветовала ему Элен.

— Я, вроде бы, не отклоняюсь от дозволенной темы.

Казалось, никого не слушая, Лора достала запасной пистолет, проверила обойму.

— Что вы хотите? — наконец выдавил из себя Д, ирсон. — Какие ваши требования?

— Они и сами этого пока не знают, — «успокоил» начальника Герард, за что получил от Элен локтем в бок. — И вообще, фреляйн Элен, давайте сядем. Вы не против? Садитесь рядом, Гер Д, ирсон. Дайте им немного подумать.

Серж толкнул Филипа пистолетом в спину:

— Оглох? Садись.

Поспешно перебежав кабинет, Филипп Д, ирсон шлёпнулся на стул рядом с Герардом.

— Ваше отношение к работе…

— Я не шутил, — перебил его Гарард. — Два покойника уже есть. Хотите быть третьим?

До Д, ирсона наконец-то дошло: насколько всё серьёзно.

— Как? Где? Кто?

Герард вздохнул, показал глазами на вооружённых Сержа и Лору.

— Я не самоубийца и вы, надеюсь, тоже. Основное будет в отчёте, ну а пикантные подробности…

— Кто лидер?

Герард скосил глаза на Элен.

— Но им же не уйти! Фреляйн Радович, разве вы не понимаете безнадёжность вашей затеи? Предположим, вы выйдете из этого здания. Я даже уверен, что выйдете, но куда вы пойдёте потом?

— Элен, может его всё-таки пристрелить? — вмешался Серж.

— А дальше? — поинтересовался Герард. — Сейчас ты чист. Досада твоя понятна и простительна, а вот убийство тебе никто не простит. Пойми ты, дурья твоя башка, никто те светлячки фреляйн Элен не подсовывал. Теперь-то ясно, что ты к ним отношения не имеешь, как и ваша крашеная брюнетка, что сейчас со скуки лазает по ящикам стола.

— Пусть посмотрит, — милостиво разрешил Филипп. — Кстати, фреляйн Элен, зачем вы уложили тех, двоих?

— Не клевещите на фреляйн, Гер Д, ирсон, — быстро принял реплику шефа Герард. — Убийство и контрабанда — не одно и тоже.

— Серж, — позвала юношу Лора, — смотри.

Тот склонился над столом.

— Конфеты?

— Я есть хочу, — вздохнула Лора. — Но чужие, нельзя.

— Угощайтесь, фреляйн, — опять-таки великодушно разрешил Д, ирсон.

— Разумное решение, — съехидничала Элен. — А то наша подруга может и съесть кого-нибудь.

Лора задумчиво раскусила конфету и, бросив пистолет на стол, поднесла коробку Элен:

— Попробуй. Странные какие-то. В первый раз такие вижу.

— И не скоро увидишь. Самые дорогие.

— Ясно. Не по моему карману.

Глядя, как Элен кончиками пальцев берёт конфету, Айер сгрёб несколько штук горстью:

— А вы, фреляйн Лора, действительно можете съесть живьём?

— Не знаю, не пробовала.

— Обнадёживает.

— Они обе были без оружия, — прошипел Д, ирсон. Герард покачал головой:

— Нет. С Лорой силой ничего решить нельзя. Например, если бы я мог выбирать, то патрульного и даже красотку я бы отпустил, но её — ни за что. Хотя я даже не представляю, что может её задержать.

Тягостная тишина некоторое время нарушалась лишь шуршанием обёрток.

— Ну, так как? Решили вы что-нибудь или нет? — с самым невинным видом поинтересовался Герард. — На вашем месте я бы перестал играть в солдатики и сдал оружие. Идти-то вам некуда. Где бы вы ни попытались спрятаться — вас найдут, самое большее через неделю. Мне вас жаль, молодые люди, искренне жаль. Кстати, фреляйн Лора, по неким, известным вам и вашим друзьям обстоятельствам, те двое, которых вы уложили, могут быть забыты. Сотрудничество с вами, знаете ли, стоит такой уступки.

Лариса дожевала последнюю конфету, сунула пустую коробку обратно в стол:

— Если проблема заключается в том, чтобы где-то пересидеть несколько дней, то я такое место знаю

— Не дней, — хмуро отозвалась Элен, — недель.

— Это одно и то же.

— Интересное предложение. Уж, не на ферме ли?

— Нет, не на ферме, Гер Айер.

— В лесу?

— Не в лесу.

— И где же?

— Там, где вас никогда не было. Только идти туда далеко. И из города как выйти?

— Долго идти?

— Очень, Элен. Несколько дней.

— Следовательно, полетим. Серж, ты хвастался, что водишь аэротакси?

— Я не хвастался. У меня права.

— Превосходно. Лора, ты действительно знаешь такое место?

— Знаю, Элен, знаю. Только всю жизнь там не просидишь. С тоски сдохнешь.

— Мы не будем сидеть всю жизнь. Это я обещаю. Вы слышали нас, уважаемые? Нам нужен планер, запас консервов космическим пайком на… месяц, лекарства…

— Проси на два. У Лоры зверский аппетит.

— Правильно, Серж, на два. Лора, что нужно тебе?

— Чулки и платье, наверно. На моём — две дыры.

— Я говорю серьёзно. Шутки кончились.

— Я не шучу, Элен. Удобная одежда — единственное, что нам нужно. Еда и лекарства будут. Честное слово. Планер, конечно, тоже нужен, только… Впрочем, как-нибудь разберусь. Понимаете, я те места никогда сверху не видела. Может по карте…

— Я же говорил, что она — самая вредная, — буркнул Герард и тут же был наказан.

— А вы, Гер Айер, будете с нами, как гарантия нашей безопасности. — Элен улыбнулась. — И вообще, господа, о чём вам беспокоиться? По вашим же словам, нас найдут самое большее через неделю.

— Через три — четыре дня, — спокойно поправил её Д, ирсон. — Вы слишком доверяете вашей подруге. Установки на спутниках способны обнаружить «светлячок» под десяти километровой толщей породы…

— Я когда-нибудь вам врала?! — возмутилась Лора. — Если я говорю, что можно спрятаться, — значит можно, если нельзя, — нельзя.

— Ну и где это место?

— Хоть убейте, — не скажу.

— Лора, они тебя просто провоцируют. Мы тебя знаем, и мы тебе верим. Итак, гер Д, ирсон, вы слышали наши условия? Если вы согласны, — мы включаем селектор, если нет, — начинаем искать. Поверьте, я и Серж смыслим в поисках много больше нашей общей и хорошей подруги. Коробкой конфет дело не обойдётся.

— Это несерьёзные рассуждения… — начал Д, ирсон. Элен перебила его:

— Хотите серьёзно? — она грубо вцепилась Герарду в волосы, оттянула голову назад. — Лора, ты веришь хоть единому его слову?

— Нет, я боюсь их всех.

— Вот так. — Элен выпустила волосы.

Поправляя на ощупь причёску, Герард криво усмехнулся:

— Спорный вопрос: кто больше боится. Что же касается вас, фреляйн Лора, то за всё недолгое время нашего знакомства я ни разу не солгал вам, во-первых, а во-вторых… так вот, если я полечу с вами, то обещаю сделать всё, чтобы вас нашли и арестовали опять, и как можно скорее.

Они переругивались три с лишним часа. Один раз Филипа Д, ирсона поставили на колени, и Серж тыкал ему в затылок дулом пистолета. Лора больше не вставила ни одной реплики. Сидя на краю стола, она сосредоточенно прикидывала: сколько времени им понадобится, чтобы добраться до места. Лишь один раз, когда Герард сумел-таки задеть её за живое, она бросила своё несменяемое: «Да пошёл ты!»

После того, как договор заключили внутри комнаты, начались внешние переговоры, потом принесли одежду. Герард, заметивший с ехидцей, что фреляйн Лоре следовало бы оставить дырявое платье в качестве компенсации за новую одежду, получил в ответ традиционное: «Да пошёл ты!». Ехидничая и подшучивая, он уже не смеялся, а лишь скалился. Элен с невероятным пылом отстаивала условие его присутствия, как гарантию их безопасности.

Лора молчала не только потому, что её волновало время. Герард и Филип умело разжигали недоверие между тремя молодыми людьми. Лора не подумала о предательстве, но другие — подумали, и она почувствовала это. Догадалась она и о том, что не найди она же выход, Элен предала бы и её, и Сержа. Сейчас, словно компенсируя недобрые мысли, Элен всячески отстаивала их интересы. Особенно интересы своей подруги. Торговалась она умело и, после долгих препирательств, настояла на своём.

Уже перед поднятой стенкой планера, Герард крикнул шефу, который по договорённости провожал их до машины.

— Это убийство. Они просто решили убить меня, потому, что я видел: Лора — оборотень!

— Ваш парень свихнулся, — усмехнулась, не растерявшись, Элен. — Может быть лучше заменить его…

Филип попятился, замахал руками:

— Нет, нет. Мы только, только обо всём договорились, и начинать всё с начала…

Глава 10 Подземные жилища

Гл. 8 Подземные жилища

Как только планер оторвался от земли, Герард проглотил две капсулы (у него осталось ещё пять), после чего закрыл глаза и сделал вид, что спит. Сейчас от него ничего не зависело и следовало приберечь силы на будущее. Среди достоинств, которыми обладал планер, числилась и его невидимость для спутниковых систем. В принципе, за машиной можно было следить по радиолучу, но Серж, а управлял он машиной много лучше, нежели от него ожидали, вёл машину над самыми верхушками деревьев, — так попросила Лора. Конечно же, где-то в кабине пряталось подслушивающее устройство и, скорее всего не одно. Чтобы найти и обезвредить их, у троицы просто не было времени. Однако, ориентиры, которые давала Лора, звучали так путано, что даже Серж понимал их с трудом: «Лети туда. Нет. Наверно к тому дереву. Обойди его слева. Просеки нет? Тогда туда. Там должна быть просека. Да, да, по ней. Нет, кажется, это не она. Надо вернуться и взять ещё левее, а потом вправо…». Наконец девушка вывела планер в нужный район, но ориентиры её от этого стали ещё непонятнее. Даже Элен, стоически воспринимавшая эту путаницу, возмутилась:

— Ты же говорила, что знаешь где.

— Да, — отозвалась Лора виновато, — Я знаю. Я ходила здесь два раза и пешком. Если бы мы шли пешком, я бы не плутала так.

Больше Лора не услышала ни одного упрёка и мысленно зачла это своим друзьям, как немалую заслугу, потому, что точнее её ориентиры от их терпимости не стали.

Наконец, измученная и изнервничавшаяся, она попросила столь же утомлённого Сержа посадить планер на поляну, выскочила из него, оббежала вокруг и, с явным облегчением, заявила, что они находятся там, где надо.

— …Нам ещё придётся пройти километра три — четыре. Понимаете, мы же не могли сесть на верхушки деревьев, а эта поляна — ближайшая.

И опять с ней не спорили.

— Но прежде чем идти, надо кое-что доделать, — напомнила Элен, — Кой у кого из здесь присутствующих, слишком длинный язык.

Герард вышел из планера вслед за Лорой. Теперь он стоял в стороне, оглядываясь вокруг с самым безучастным видом. От кустов его отделяло четыре шага, но он уже знал, что ни какие человеческие шаги не сравнятся с одним прыжком оборотня. Услышав Элен, он обернулся:

— Вы говорите обо мне, фреляйн?

— О вас, гер Айер.

— Вы не справедливы, фреляйн. Договор предусматривает…

— Договор? Кто спорит. Но если вы вздумаете бежать и попадёте в лапы зверю?

— Какому зверю, Элен? Мне такие шутки надоели! — неожиданно резко оборвала подругу Лора. — Серж, ты пойдёшь последним, я буду смотреть дорогу, а вы, гер Айер, поможете идти Элен.

— Что ты собираешься смотреть? По твоим словам, дорогу по земле ты знаешь.

— Знаю, но этой дорогой пройду я, пройдёт Серж, но не ты. Я выберу наиболее удобную дорогу. Понимаете, тут несколько оврагов, есть бурелом. У оврагов очень крутые откосы.

И опять Лора была права, но только Герард, да и то мысленно, поблагодарил девушку за предусмотрительность. Как-никак благодаря ей он получил отсрочку.

Три обещанные километра растянулись на все пять. Шли медленно. Лора то появлялась, то исчезала. Один раз им всё-таки пришлось спускаться вниз, а потом карабкаться по довольно крутому откосу. Лора старалась изо всех сил, выбирая путь полегче, но выпрямить кривую дорогу было выше её возможностей. Наконец, остановившись возле очередного поваленного дерева, она объявила: «Всё. Пришли. Здесь надо отдохнуть».

Устроив Элен, Герард сел на траву. Он не устал, но был рад любой оттяжке.

— Гер Айер, пойдёмте.

Он поднял голову, посмотрел девушке в глаза:

— А вы не торопитесь, фреляйн Лора? Ваша подруга не пройдёт без моей помощи и пяти шагов.

— Элен поможет Серж, помогу я.

— Понятно, — он опустил глаза, тяжело встал. — Вы были на редкость приятной компанией, молодые люди, но раз мне пришло время откланяться… Куда идти, фреляйн Лора?

— Туда, — указала направление Лариса и, повернувшись к Элен и Сержу, попросила. — Подождите меня. Я скоро. (Будто они могли уйти без неё.)

Когда кусты и деревья в достаточной мере разделили две пары, девушка опять попросила:

— Гер Айер, вы не могли бы встать на колени?

— Ну что ж, если вы так вежливо просите… — Герард поспешно проглотил все оставшиеся ампулы, опустился на одно колено и вдруг, резко обернувшись, вскинул руку. — Последний вопрос, фреляйн Лора: откуда вы такие взялись?

— Какие такие? Такие как я?

— Да, фреляйн Лора, такие как вы.

— Это долгая история.

— Я не тороплюсь, фреляйн. Мне уже некуда торопиться.

— Зато я тороплюсь. Стойте смирно, прошу вас, — она накинула ему на глаза плотную полоску ткани, аккуратно закрепила повязку.

— А вот это уже глупо.

— Я не хочу, чтобы вы видели дорогу.

— На тот свет?

Лора скрипнула зубами. Подколки, (а именно так она воспринимала реплики человека), основательно достали её. В который раз сдержавшись, она сказала сухо:

— Дайте руку. Я раскручу вас.

Дальше опять пошла ирреальность. Девушка крутила его, водила за руку, опять крутила и опять вела. Всё это было нелепо, глупо, нелогично, потому, что человека, увидевшего то, что увидел он, не водят по лесу с завязанными глазами, а просто убивают выстрелом в затылок, чтобы увиденное, ушло вместе с увидевшим. Потеряв всякую ориентировку, он едва держался на ногах. Наконец, девушка прислонила его к дереву, попросила: «Сосчитайте, пожалуйста, вслух до ста». Он сосчитал до двадцати пяти, после чего сорвал повязку, оглядываясь по сторонам дикими от неверия глазами. Он жив! Жив! Невероятно. Но радоваться рано. Беглецов надо найти.

Лора не обмолвилась ни словом, о том, что произошло за стеной из кустов и деревьев. Да её и не спрашивали. Она отыскала в небольшом кустике (прошло, наверно не одно столетие, а кустик всё оставался небольшим), рычаг, повернула его. Механизм действовал так, будто его сделали вчера. Массивная плита, покрытая полутораметровым слоем почвы с травой, кустарником и огромным, трухлявым пнём, поднялась, как блюдо со слоёным пирогом, вертикально вверх, потянув за собой узкую винтовую лестницу, обмотанную вокруг массивной колонны. Серж присвистнул:

— Никогда бы не подумал! Среди дикого леса — и такое!

— Ты уверена, что это убежище не найдут? — спросила Элен.

— До сих пор не нашли, хотя и просветили планету насквозь.

— Следы погибшей цивилизации, — задумчиво произнесла Элен, когда Серж и Лора помогали ей подняться, и, пожалуй, впервые, взглянувшая на подругу с уважением. Но Лора от чего-то скривилась, буркнула недовольно:

— Цивилизации? Не думаю. Скорее дикости.

— Как дикости, — не поняла Элен. Лора опять скривилась, будто жевала лимон, но вдаваться в подробности не стала, отмахнулась:

— Не сейчас. Нет времени.

Молодые люди встали на лестницу, и она начала медленно и плавно опускаться, сжимаясь, как сжимается сдавливаемая пружина. По мере того, как слабел наружный свет, ярче и ярче светились стены шахты.

— Удивительно наглядный пример силы иллюзии. Из-за темноты, свет кажется ярче, чем он есть на самом деле.

— Это не иллюзия, — возразила подруге Лора. — Это реальность. По инструкции освещённость там, где есть люди, должна быть постоянной, и, чем слабее свет, идущий снаружи, тем ярче светятся стены.

Они стояли на спускающейся лестнице и, держась за перила, пытливо вглядывались в окружающее. Вот лестница замерла, и троица начала спускаться. Уже в самом низу Элен прокомментировала:

— Просто и гениально, — тишина давила на неё и девушка голосом пыталась прогнать непонятное ощущение неуверенности, казалось, идущее извне, а не рождающееся внутри.

— Не слишком здесь приятно, — заметил Серж, тоже чувствующий беспокойство.

— Это защитные системы, — успокоила друзей Лора, — Я пойду вперёд и выключу их. — Она почти побежала по коридору, окружённая кольцом света, через двадцать или тридцать метров остановилась, хлопнула ладонью по стене и побежала обратно. Светящаяся волна шла по стене наравне с ней и, схлестнувшись с кольцом света, окружившим Сержа и Элен, пропала.

— Теперь хорошо?

— Да, — подтвердил Серж.

— Тогда пойдёмте. Не знаю, как вы, но я едва держусь на ногах от усталости, а до места ночлега — недалеко. — Лора подхватила Элен с другой стороны, и они пошли по коридору. Элен спросила:

— А где тот пульт или та кнопка, или ещё что-то там, что ты нажала?

Лора отстранённо пожала плечами:

— Сейчас не видно. Его можно заметить только когда система работает.

— И как оно выглядит?

— Никак. Просто пятно на стене. Его надо накрыть ладонью. Очень просто, если знаешь, какое пятно тебе нужно. В противном случае можно включить всё, что угодно, вплоть до механизма уничтожения.

— И что тогда произойдёт?

— Не знаю. И знать не хочу.

Некоторое время они шли молча. Кое-где на гладкой, светящейся поверхности проступали пятна самой разной формы, но проверять, какие системы они включают, ни Серж, ни Элен не рисковали. Лора же просто искала среди них нужное.

— Ромб, овал, правильные многоугольники, те же многоугольники, но заключённые в кольцо или со светящимися кругами внутри… Каждый из них имеет своё значение?

— Да, — согласилась с Элен Лариса. — Но нам они не нужны. Нам нужен… вот этот.

Элен не успела разглядеть нужный знак. Лора уже «погасила» его, прикрыв ладонью, и сразу в противоположной стене коридора поднялась массивная плита двери.

— Нам сюда и мы пришли.

За небольшой прихожей (на этот раз Лариса обратила внимание друзей на тёмное пятно в виде нижней половинки круга) располагалась довольно большая комната, вдоль стен в которой тянулись широкие скамьи, пригодные для использования в качестве постелей. На свободной стене выделялось два пятна в форме нижней половинки круга, два полукруга, срезанные наискось, половинка круга стоймя и полный круг.

— Половинки, которые лежат, открывают спальные комнаты, вроде этой, половинки наискось — туалетные комнаты. В каждой из них душ и ванна. Стоймя — кухня, полный круг — кают — компания. И вообще круг или часть круга — это помещения для жизни и отдыха. Сейчас, я думаю, мы ляжем в одной комнате. А завтра — разберемся, что к чему. Теперь эти скамьи. Смотрите: внизу нащупываем застёжку, расстёгиваем, откидываем — у нас одеяло, одним краем прикреплённое к стене. Вот эта застежка — подушка. Расстегиваем и она надувается. Чтобы убрать постель, застёгиваем подушку, расправляем одеяло, — оно застегнётся само. Всё стерильно. Вы отдыхайте, а я схожу на кухню, возьму еду, поищу лекарство

Через несколько минут Лора внесла на подносе три тарелки с приборами и три стакана. На каждой тарелке лежали жареная картошка и большой бифштекс, в стаканах — горячий бульон. «Сейчас я взяла то, что лежало с краю, но потом, конечно, мы будем выбирать. И вообще, перед сном наедаться не следует».

— Ну, как спросила она, прикончив свою порцию и собирая посуду.

— Нормально, — отозвался Серж, — вкусно и питательно.

— Пожалуй, немного жирновато, — заметила Элен, — но ведь приготовлено это всё было не для людей?

— Да нет, не в том дело. Наверно я в спешке перелила масла. В следующий раз буду внимательнее. Элен, подожди, не засыпай. Я, кажется, нашла то, что нужно.

Сперва Элен приняла шприц-тюбик за обыкновенное обезболивающее, которое Лора взяла ещё в аптечке, но когда опустошённая капсула изменила цвет, — заинтересовалась.

— Твои проблемы кончились, — объявила ей Лора. — К утру, что бы там у тебя не было, всё зарастёт, как на собаке.

— Как на оборотне, — поправила Элен. — Дай взгляну на эту капсулу.

— Возьми. Только мне это средство ни к чему. На мне всё зарастает и так, если только я сама не заблокирую регенерацию.

Элен кивнула не слушая. Лора не раз показывала друзьям, как срастается или не срастается, в зависимости от желания девушки — оборотня любая ранка или царапина. Сознательный приказ надёжно блокировал регенерирующие процессы, как та же воля удерживала её тело от самопроизвольного превращения в неожиданной, стрессовой ситуации. Но Элен интересовала надпись. Буквы, в большинстве своём были знакомы, знакомым оказалось и написание двух слов, но общий смысл надписи ускользал. Элен хотела попросить перевода, но Лора уже спала, даже не раздевшись от усталости. Расспросы пришлось отложить до утра.

Глава 11 Враги по крови

Гл. 9 Враги по крови

Сколько-то поблуждав по лесу, Герард отыскал наконец место, на котором остались Элен и Серж. Нашёл он их следы, ведущие на поляну, но ни каких признаков, указывающих, куда беглецы с поляны ушли, он не обнаружил, как ни старался. Айеру оставался один путь: вернуться к планеру и лететь назад, в город. Возвращаясь по собственным следам, Герард вслух, сквозь зубы бранил себя за малодушие и трусость: ну зачем он проглотил те проклятые ампулы? Если бы он действовал быстрее, беглецам не удалось бы скрыться. Да и сейчас! Он же еле бредёт и вряд ли сможет управлять планером. Хорошо, если в машине есть автопилот, который сам доведёт планер до указанного места. А если нет? Придётся ждать, когда попавшее в кровь вещество израсходуется полностью, а это — время, время.

Герард доплёлся до планера, сел на колесо. Больше всего ему сейчас хотелось упасть и заснуть. Он и заснул, потому-то не видел и не слышал, как на поляну вышли пятеро.

— Гер Айер, гер Айер, очнитесь.

Герард поднял голову, разглядывая людей в камуфляже. Его продолжали трясти:

— Вы Герард Айер? Это вы?

— Да, это я.

— Вы прилетели на этом планере вместе с Элен Радович, Сержем Белем и Ларисой Хименес?

— Да. А с кем имею честь беседовать я?

— О, разумеется, — старший подал Герарду, отпечатанное на метало пластике, удостоверение. Прочитав рядом с фотографией фамилию и звание собеседника, Герард поспешно вскочил, отдал честь.

— Ваше удостоверение, — строго потребовал пришелец. — Я должен быть уверен, что вы тот, за кого себя выдаёте.

Ни секунды не колеблясь, Герард протянул старшему по званию карточку. Мужчина внимательно прочитал её, вернул:

— Теперь я уверен, что вы тот самый Герард Айер, на поиски которого я направлен. Алексис, передай в центр, что мы нашли Айера.

Радист отошёл в сторону от остальных, трое, словно бы случайно, оказались между Герардом и планером.

— А где ваши спутники? — спросил старший, не давая Герарду заметить этот манёвр.

— Я потерял их.

— Где? Как?

— Я покажу.

Пятёрка вместе с Герардом тщательно обыскала небольшой квадратик леса.

— Элен и Серж остались здесь, а Лора увела меня, завязала глаза, кружила, водила, добиваясь, чтобы я полностью потерял ориентировку, а, добившись этого, бросила, — объяснял старшему Айер.

— Почему вы не попытались обезоружить её? Она была вооружена? — спросил тот.

— Да. У неё был пистолет. Мой, к стати. Но человек не может сопротивляться оборотню. Я уже объяснял это. А Лора — оборотень.

— Звучит очень сомнительно. Но я, конечно, попытаюсь поверить вам. Однако возникает другой вопрос: каким образом Элен Радович вышла на оборотня?

Ответ у Герарда был:

— Через Сержа. Серж сталкивался с оборотнем и запомнил его в двух обличиях.

— И скрыл часть происшествия? Но почему?

— Элен. Очаровательная девушка из хорошей семьи. Тогда она опередила нас. Серж не устоял.

Офицер насторожился:

— Вы уверены, что Серж, а главное Элен Радович знают истинную природу своей подруги?

— Абсолютно. Элен видела Лору в двух обличьях и даже кричала на неё, запрещая оставлять следы когтей. Судя по такой реакции, превращение человека в зверя она видела не один раз.

— Да, да… Это убеждает. Но почему живы вы?

— Сам не знаю. В любом случае, Элен к этому отношения не имеет. Она сделала всё, чтобы я замолчал. Мне кажется, это инициатива Лоры, хотя парней в боксе уложила именно она. Ну, не словесный же договор её удержал!

— Может и договор. Скажите, Лора не произносила таких слов, как «мили» или «пацы»?

— Мили… мили… Кажется, говорила. Да, сказала один раз.

— А что это значит, не объясняла?

— Нет, не объясняла. Когда я переспросил, — проигнорировала вопрос. Мне показалось…

— Говорите. Догадки — не факты, но, за неимением фактов, нельзя отказываться и от догадок.

— Мне показалось, что «мили» для неё слово бранное.

— Возможно… И так, они исчезли здесь?

— Да, здесь. Есть следы сюда, но нет следов отсюда.

— Вижу, вижу, — старший сделал своим починённым знак подойти. — Да, Герард, кстати, вы хорошо разглядели оборотня в образе зверя?

— Хорошо.

— Изменение соотношения частей тела?

— Да.

— Внешний облик, зубы?

— Освещение было хорошее.

— А когти? Как они выглядели? Случайно не… так?

Две когтистые лапы легли Герарду на плечи. Когти прокололи одежду, вонзились в кожу под ключицами. Затылок обожгло дыхание. Лицо человека окаменело, а оборотень в камуфляже продолжал:

— Эти выродки — паци считают слово «мили» бранным! Они якшаются с пришлыми недоделками — людьми, предавая интересы своего племени. Ублюдки, идиоты, безмозглый скоты! — стиснув Герарду подбородок, человек — оборотень (он сохранял человеческий облик) вывернул ему голову так, что мужчина едва удержал восклицание боли. — Оставить свидетеля. Да ещё такого! Подумаешь, пообещала отпустить!

— Кончаем с ним? — поторопил события один из пятёрки. — А потом займёмся той ренегаткой. Не под землю же она провалилась.

— Именно под землю, — старший выпустил подбородок Герарда, платком вытер руки. — По старым картам где-то здесь есть спуск в подземные жилища, а ты должен знать, что наугад искать такие спуски — бесполезное занятие.

— Но как же тогда…

— А вот так! Если она знает, как войти, то, без сомнения, знает, как выйти. И один из известных ей выходов, наверняка, расположен рядом с её хлевом, то есть хутором. Отпустите его, — приказал он, имея в виду Герарда.

— Как отпустить? Это же свидетель!

— Молчать. Возьмём его с собой.

«Непонятливый» не унимался:

— Зачем, шеф?! Здесь нас немного, а в лагере остальные парни потребуют свою долю…

— Я сказал: заткнись. Девку-то мы не нашли.

— Найдём. Она обязательно прибежит домой, чтобы успокоить мамочку с папочкой. Они все такие.

— Я тебе в третий раз говорю: заткнись. Ренегатку мы возьмём, а человечков? С собой-то она их не потащит. Что ты будешь делать, если она упрётся?

— А мамочка с папочкой на что?

— Ты дурак. Нет их там. Охотимся не только мы. Не так ли, гер Айер? Вас пощадила именно Лора?

— Да пошёл ты! — процедил Герард сквозь зубы, но его собеседник не обиделся?

— Ничего, гер Айер должен знать, что поначалу все хорохорятся. А соплячка ещё пожалеет о своём великодушии.

Планер больше не ждёт на поляне оставивших его пассажиров. Один из пятёрки поднял его и увёл над самыми кронами деревьев. Куда? Знают только те, кто отдал приказ. Герарду завязали глаза, надели наручники (чтобы не пытался отогнуть повязку) и долго вели, точнее волокли, не жалея ни пинков, ни затрещин, затем везли, а в лагере долго перекидывали друг другу и уже оглушённого, едва живого скинули вниз, в яму.

Шум в лагере стоял дикий. Герард поднялся, запрокинул голову, вглядываясь в происходящее наверху. Там двое раскачивали отчаянно сопротивляющегося третьего, а, раскачав, — бросили с размаху вниз. Тело, перекувыркнувшись, шлёпнулось на дно. Резкий крик боли позволил Герарду определить, что к нему сбросили или женщину, или подростка. Полежав некоторое время, оно поднялось. Не оно — она. Герард наконец разглядел знакомый профиль: Лора. Она села, тяжело дыша.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Сверху за происходящим на дне внимательно следили и, как только девушка начала подавать признаки жизни, на неё обрушился шквал брани, но фабричная девчонка не сникла. Запрокинув голову, она ответила, громко и уверено высказав всё, что думала об умственных способностях своих врагов. Опыта в таких объяснениях у неё было не много, эпитеты её повторялись через два на третий, но экспрессии и ненависти девушке было не занимать. И тогда вниз полетели комья земли, камни, палки. Лора сжалась. Она уже не кричала, лишь шипела, вздрагивая и прикрывая голову руками. Последний комок земли ударился о поднятую руку и рассыпался в пыль.

Лариса сидела на земле, вздыхала, всхлипывала, рыдала. Герард налил воды из бачка, подал ей. Страха он больше не испытывал. Девушка взяла стакан, отхлебнула глоток, другой. Край стакана постукивал о зубы. Нет, она не признала себя побеждённой, но ярость не могла стать действием и потому вытекала вместе со слезами. Наплакавшись, Лора подняла глаза и, отыскав Герарда, сказала всё ещё дрожащим голосом: «Благодарю вас». Благодарности она не испытывала, сказав лишь то, чему её учили всю жизнь, и Герард прекрасно понял это. Девушка допила воду, сама отнесла стакан на место, поставила вверх дном на крышку бачка и, выбрав самое удалённое от соседа место, села, обхватила колени руками, спрятала лицо. Брошенный сверху камень ударил её о спину, но она не пошевелилась. «Приятного аппетита!» — крикнули ей сверху. Девушка не отреагировала и на это.

«Лора, — позвал её Герард, — вы узнали меня?» Помолчав какое-то время, словно раздумывая: стоит отвечать на вопрос или нет, девушка буркнула: «Да». Скорее всего, причиной ответа стала та же вежливость, но Герард был рад и этому.

— Простите за назойливость, — начал он осторожно. — Я понимаю, что вам сейчас не до меня, вижу, в каком вы состоянии и даже догадываюсь, почему. Вы ведь хотели успокоить родителей?

— Да.

— А сейчас волнуетесь за них. Понимаю, но ваше беспокойство напрасно. Родные ваши в полной безопасности. Их давно увезли мои коллеги, а на ферме вас ждала засада. Наши… хозяева, так сказать, были очень расстроены этим обстоятельством.

По ходу речи девушка подняла голову, и Герард увидел её глаза. В них было всё: облегчение, вопрос, удивление, мольба, тоска, надежда… Всё, кроме ненависти.

— Они арестованы?

— Нет, Лора, изолированы. Для их же безопасности.

— Угу, — глубокий вздох и девушка опять свернулась в клубок, но Герард и не думал обрывать разговор:

— Меня схватили у планера. Помните, я проглотил капсулы перед нашим с вами расставанием?

— Угу.

— Они меня и подвели. Иначе я улетел бы, и ваши родичи остались бы при своих интересах.

— Родичи? — слово отдавало горечью, и Герард мысленно похвалил себя за удачный эпитет. Он сумел-таки сделать ещё один шаг. Может быть, стоит задать вопрос?

— Лора, кто они?

— Они? — опять переспросила девушка, обводя вокруг себя невидящим взглядом. — Они мили. Милитаристы

— Милитаристы?

— Да.

— А вы — пацифистка?

— Паци? — девушка опять подняла голову. Взгляд её отразил недоумение и пренебрежение. — Нет, я не паци. Я — нейт, нейтральная.

— Вы не любите пацы?

— Да нет. Мне нет до них дела. А, за что их любить? Они такие же чокнутые, как и мили, только в другую сторону.

— То есть они проповедуют непротивление злу?

— Непротивление? Да нет, куда там. Они… Впрочем, это долгая история.

— Ну, сейчас ни я, ни вы никуда не торопимся…

— Я не хочу рассказывать.

— Почему?

— Почему? — лицо Лоры отразило упрямство. — Да потому, что я — нейт. Знаете, чего хочет каждый нейт? Чего хочу я? Я хочу свой дом, своё хозяйство, а остальное пусть горит, синим пламенем. Понятно?

— Да, — Герард отшатнулся, словно его оттолкнули. В словах девушки звучала такая убеждённость, что он почувствовал невольное отвращение, а Лора продолжала:

— Кстати, вы сказали про планер. Где он?

— Мили увели.

— Мерзавцы. Теперь его стоимость навесят на нас троих. Плакали мои денежки.

— А разве они тебе понадобятся?

Лора не обиделась, объяснила солидно:

— Их могли унаследовать мои родители. Долги к ним не перейдут, — я совершеннолетняя, живу отдельно, а вот деньги они унаследовать могли бы

— Об этом следовало думать раньше.

— Угу, — обиженно буркнула Лора, отворачиваясь, но на какую-то долю секунды лицо её тронула насмешливая улыбка. Разозлённый Герард тоже отвернулся. Люди, для которых всё в мире сводилось к собственной, обычно сиюминутной выгоде, всегда вызывали у него отвращение. Но эта улыбочка… Уж больно она ехидная… Неужели сопливая девчонка дурачит его, профессионала? Он бросил быстрый взгляд на соседку. Та сидела, спрятав лицо и обвив колени руками. Единственное, что можно определить по её спине, так это то, что девушка не спит. Дурачит? А почему бы и нет? О прелестях эгоизма она вспомнила слишком кстати, сразу после отказа отвечать на его вопросы. И ещё с каким пафосомвспомнила. Будто и не в грязной яме сидит. Да, похоже, у неё сейчас есть все основания быть довольной собой.

— Извини, Лора. Глупо ссориться в таких условиях.

— Пожалуйста, — ответ из клубка тоном оскорблённой добродетели. Девочка переигрывает. Слишком уж демонстративно звучит ответ. Попробовать прямой вопрос?

— Лора, где твои друзья?

— В безопасном месте.

Очень несдержанно. Крошка слишком уверена в себе. Это-то ёё и погубит.

— Последний вопрос, Лора. Я понимаю, что тебе сейчас не до них, но для меня он слишком важен. Ты слушаешь меня?

— Слушаю.

Насторожилась, ждёт подвоха.

— Лора, скажи честно, ты ненавидишь меня?

— Нет, с чего вы взяли?

— Я спрашиваю потому, что хочу знать точно. Главным образом меня интересует несколько иное. Из твоих слов я понял, что ненависти ко мне ты не испытываешь, но и дружеских чувств тоже. Я верно понял тебя?

— Да.

— Очень хорошо. Теперь о главном. Тебя, как я могу предположить, не убили сейчас только потому, что хотят добраться до твоих друзей.

— …Д…да…

— Лора, скажи честно: что ты будешь делать, если мили потребуют от тебя какую-нибудь услугу, а, в случае отказа, пригрозят взять в оборот некоего офицера службы безопасности? Вопрос для меня не праздный. Не так ли?

Некоторое время длилось молчание.

— Лора, — позвал Герард. — Ты слышишь меня?

— Да пошёл ты! — вдруг взорвалась девушка. — Я что, сверхъестественное существо? Откуда я знаю, что будет, и что не будет? Они же могут просить и обещать всё, что угодно, но меня они придавят в любом случае. Они же не признают договоров! Это же мили! Мили!! Мили!!!

— Я понял… Лора, ну а если будет хотя бы малейший шанс? Что ты сделаешь? Протянешь мне руку или… или пройдёшь мимо?

— А я откуда знаю?! Шанс… А он будет этот «шанс»? И почему я? Почему мне? Вы сами говорите, что вы — офицер службы безопасности, а я? Кто я? Девчонка с фабрики! Исправный налогоплательщик! Почему я должна вытаскивать вас, а не вы меня?! Будь дело в городе, — вы бы меня в клетку заперли! Как редкий экземпляр! Нет?! Да!!! А я здесь ради вас должна сотворить чудо?!

— Мне больше не на что надеяться, Лора, и не на кого… Впрочем, оставим этот разговор. Ты права — чудес не бывает.

Девушка не ответила. Она опять сжалась в комок, замерла. Несколько раз в неё сверху кидали камнями, но даже попадания не заставили её шевельнуться или переменить позу. Примерно через полтора часа она тихо попросила: «Гер Айер, пожалуйста, прошу… воды немного… дайте воды». Ещё через час она повторила просьбу. Пальцы её были холодные и влажные, а зубы постукивали по стеклу стакана.

— Лора, — окликнул её Герард. — Моя куртка всё-таки теплее твоих лохмотьев. Мы в одной лодке и глупо манерничать перед смертью…

— Держитесь от меня подальше, — свистящим шёпотом попросила девушка и, помедлив, добавила умоляюще. — Прошу.

— Девочка, я не имею ввиду ничего плохого. У тебя озноб.

— Я не о вас, — вздохнула Лора еле слышно. — Я о себе. Только о себе. Вы просто не понимаете. Я боюсь…

Сырость усугубляла холод. Стремясь сохранить тепло и борясь с зябкой дрожью, Герард встал, сделал несколько согревающих упражнений. На спине девушки светились щели прорех, через которые проглядывала пупырчатая, синяя кожа. Для одежды знакомство с когтями оборотней окончилось крайне печально. Тело Лоры сотрясала крупная дрожь. Решительно сняв куртку, мужчина решительно же обернул ею дрожащую девушку. Не поднимая головы и, похоже, не осознавая происходящего, она инстинктивно закуталась в тёплую одежду. Больше Герард не услышал от неё ни слова. К утру, она перестала даже шевелиться.

На рассвете в яму спустились двое мили. Один пихнул Герарда, второй — яростно пнул девушку: «Вставай!». Лора молча завалилась на бок, причём то, как это произошло, Герарду очень не понравилось. Он хотел взять девушку на руки, но получил хороший пинок и приказ: «Пошёл наверх». «Эй, верёвку сюда!» — крикнул второй.

Обвязанную под мышками верёвкой девушку, выволокли из ямы. Один из бывших наверху оборвал ей рукав куртки, прижал к плечу шприц — тюбик. Герард поднял пустую оболочку, прочёл: «Глюкоза», а так как девушка в себя не приходила, решительно подошёл, поднял её на руки, — удивительно лёгкую и мягкую. «Куда идти?» Он пронёс её через лагерь, внёс в указанную палатку. Обоих присутствовавших там он знал. Первый — тот мили, что привез его в лагерь, но второй… Герард почувствовал, что едва удерживает ярость. Оказывается, эти твари проникли достаточно глубоко.

— Трогательное единодушие, — усмехнулся Кристофор Росс. — Ну что ж, усадите фреляйн Лору в кресло и садитесь сами. Разговор предстоит долгий.

— Я к вашим услугам, гер Росс, но фреляйн на ваши вопросы вряд ли ответит, — Герард посадил девушку в кресло, заботясь, чтобы она не съехала, накрыл бесчувственное тело, как сумел, своей курткой, сел сам.

— Ну, это мы ещё посмотрим, — Кристофор подошёл к девушке, заглянул её в глаза, пощупал пульс. Усмешка сошла с его лица. — Что вы ели в последний раз и когда это было?

— Когда ел я? Сложный вопрос, — усмехнулся Герард. — Наверно, перед тем, как в последний раз пришёл на службу… или нет, на службе, конфеты.

— А здесь?

— Вы шутите?

— А это смешно звучит? — злой взгляд в сторону и второй мили вылетел из палатки. Герард потянулся, демонстрируя, насколько он уверен в себе, поймал насмешливую улыбку Росса, спросил:

— Что с крошкой? Может быть, она умерла?

— Обморок, — всё с той же усмешкой ответил Росс. — Голодный обморок.

— Я думал, что ваша порода покрепче, а тут просто обморок от голода.

— Думайте, как хотите.

— Девочке ввели почти семьдесят кубиков глюкозы.

— Кусочек сахару для слона. Вот если бы она съела килограмм — другой мяса, да с жирком… Не ошибусь, если предположу, что кое-кто из моих товарищей именно это от неё и ждал… Но вас она действительно жалеет.

— А может она просто уважает себя?

— Наверно, вы правы, Герард, — Кристоф осторожно провёл рукой по коротким, чёрным волосам девушки. — Эта крошка — достойный противник. Она горда. По-настоящему горда. Эти нейт безумно горды, хотя и кажутся со стороны обычной серой массой, плебсом. Вы, я вижу, беспокоитесь за неё? Не надо. Сейчас придёт врач, сделает ей инъекцию, потом она поест как следует и всё будет в порядке. Клянусь честью, никто больше не посмеет предложить ей человечину.

— Она вам очень нужна, как я вижу. Но почему? Неужели вы так боитесь умницу Элен и того мальчишку — патрульного? Никогда бы не подумал.

— Иронизируете? Ценю вашу храбрость. Скоро вы всё поймёте сами… Да, а как вы представляете ваше будущее?

— А оно у меня будет?

— Это зависит только от вас. В нашей организации есть и люди.

— Расскажите это вашей бабушке.

— Не верите? Дайте руку, — Кристофор достал из кармана многолезвийный нож, выпрямил одно из лезвий. Подчиняясь приказу, Герард протянул руку.

— Вы человек и реакция у вас будет человеческая. Смотрите, — лезвие чуть царапнуло руку Айера, — кровь. А теперь то же проделаю я. Реакция та же — кровь. Запомните это, потому что когда фреляйн очнётся — мы попробуем тест на ней.

Герард вспомнил тёмные пятна от пуль, пробивших девушке грудь, и не нашёл что сказать, но ответа Росс от него и не ждал. Врач, на врача ничем не похожий, сделал девушке инъекцию, потом, разжав зубы, впихнул ей в рот пару кусков сахара. Лора зашевелилась, и он поспешно поднёс к её губам стакан с жидкостью. Опять сахар и опять жидкость, и так четыре раза. После этого он поставил на стол пол-литровую бутылочку и так же молча ушёл. Через пятнадцать минут Лора открыла глаза, обвела вокруг себя мутным, невидящим взглядом. Сделав Герарду знак: «смотри», Росс взял её руку, глубоко резанул ножом, но из раны не выкатилось ни капли крови, а края её слиплись, не оставляя следа. Лора вскрикнула.

— Ей больно?

— Разумеется, больно. Она слишком истощена, и любая рана может стать опасной. Боль — злая собака, но она охраняет нас от нас самих. Заставьте её выпить рыбий жир из бутылочки. Меня она может располосовать своими когтями, вас же, скорее всего, не тронет. Ну! Не теряйте времени!

Рыбий жир пить девушка не хотела, упиралась, сжимала челюсти, но Герард сейчас был сильнее и добился желаемого. Бутылочка опустела.

— Не надо упираться, — издалека успокаивал девушку Росс. — Поверьте, я ценю ваше мужество, но смерть всё-таки не самое лучшее из того, что есть в нашем мире. Через четверть часа принесут еду. Что вы предпочитаете?

— Цианистый калий! — огрызнулась Лора.

— Я знаю, всем угощениям вы предпочитаете еду сытную, а всем напиткам — горячее молоко, а ещё лучше — сливки. Всё верно. У вас душа хищника, вам необходима кровь, а молоко — та же кровь, только отфильтрованная, сгущенная и обогащённая жизненно важными элементами. Могу поспорить, — после дойки, дома, на ферме вы выпивали по две кружки этого эликсира жизни…

— Да пошёл ты… — процедила Лора. Сознание вернулось полностью и девушку опять начала бить мерзкая дрожь озноба. Температура тела поднималась до нормальной. Пренеприятный процесс.

— Как раз под вашими пальцами кнопка, фреляйн. Нажмите её. Это кресло с подогревом. Я понимаю, ваше состояние сейчас нельзя назвать приятным…

— Да пошёл ты! — так же вяло повторила Лора. — Скотина, кретин, мили… — пальцы её нащупали нужную кнопку, и девушка вжалась в разогревающееся кресло.

То ли слуга, то ли дежурный расставил тарелки, приборы, разлил густой гороховый суп, разложил поджаристые, сочащиеся маслом гренки.

— Здесь едят просто, но много и сытно. Количество заменяет изысканность и изощрённость гурманов. Здесь едят, чтобы жить, не более.

Лора молча опустошала тарелку

— Видите, Герард, она не оставляет ни капли, ни крошки. Еду здесь уважают. Оливки императрицы для них — варварство и святотатство. Разве можно так безжалостно обращаться с мясом?! Но видели бы вы, как они работают! Кстати, статья о фреляйн справедлива до последней запятой. Поистине, они — венец природы, а мы, люди, — просто промежуточное звено…

Суп сменила баранина с бобами, но аппетит у Лоры не уменьшился.

— Не думайте, Герард, что обморок, случившийся с фреляйн, — что-то обычное. Девочку истощила городская жизнь и её же скупость. Эта лицензия — настоящее издевательство. Пять лет молодые девушки только работают и спят. Каждая монетка на счету, всё в банк, всё на лицензию, и вот вам результат: небольшое перенапряжение сил оканчивается обмороком…

— Небольшое?! — не выдержала Лора. Она только что покончила со вторым, и Кристофор, тоном гостеприимного хозяина, предложил:

— Не хотите добавки, фреляйн Лора?

— Спасибо, я сыта, — ответила девушка с максимально возможным сарказмом.

— Прибавьте к этому комплекс вины за повышенный аппетит…

Лора скрипнула зубами. Она предпочитала, чтобы Росс на неё просто орал. Тогда и она тоже орала бы в ответ. Теперь на столе стояли два кофейника: один — с кофе, а другой — с горячим молоком, небольшой графин с каким-то ликёром и огромная коробка шоколадных конфет.

Мужчины пили кофе, беседовали, казалось, напрочь забыв о ней. Обычная светская беседа, в которой ей, девочке с фабрики не было и не будет места никогда. Отодвинув пустой стакан из-под молока, Лора погрузилась в тёплые объятия кресла, едва слышно буркнув: «Мили», — объединив этим словом человека и оборотня. Приятная сонливость овладела разумом. Сытая кровь омывала каждую клеточку тела, питая и восстанавливая силы.

— Фреляйн Лора! — голос донёсся как издалека. — Фреляйн Лора, очнитесь!

Девушка подняла глаза, медленно выплывая из дрёмы:

— Простите…

На столе уже ничего не было, и Кристофор протягивал ей через стол какую-то карточку:

— Фреляйн Лора, узнаете?.

Бросив короткий взгляд на фотоснимок, Лора шлёпнула карточку на стол, картинкой вниз, и пустила по гладкой столешнице обратно:

— В первый раз вижу, — ответ и взгляд его сопроводивший, изобразили абсолютную невинность, как это всегда бывает у человека, который лжёт, знает, что лжёт, знает, что другие это знают, но продолжает лгать.

— Удивительное заявление, если учесть, что девушка эта проживает в одном с вами общежитии, а также то, что многие видели, как вы вместе пили чай и беседовали.

— На глупые вопросы не отвечаю принципиально, — огрызнулась Лора. — Если вы знаете ответ, незачем и спрашивать.

— В таком случае, где ваши друзья?

— В безопасном месте, — быстро ответила Лариса, с откровенной наглостью демонстрируя своё умение «умно отвечать на умные вопросы».

— В этом я не сомневаюсь. Оружие там есть?

— Какое оружие..?

— То самое, из которого ты уложила четверых.

Из горла девушки вырвалось шипение. Язык не слушался её, губы сводило:

— Да пошёл ты! — выдавила она наконец. — Мили!

— Девочек, которые не умеют себя вести, для их же пользы, шлёпают, — строго прервал её Росс.

Не имея больше сил сдерживаться, Лора вскочила с кресла, метнулась к нему, крича и задыхаясь:

— Да?! Отшлёпаете?! Да?! Ну, так шлёпайте! Шлёпайте! Вы же такой сильный, такой грозный? Что вам стоит?! Я же знаю! Знаю! Вам только слово сказать — от меня клочья полетят! Отшлёпаете?! Думаете, раз я — нейт, то не знаю ваших законов? Не охотиться в городах! Не оставлять следов? Не… Да вы… вы… вы…

— Мили, — помог ей Росс.

Девушка осеклась, но справилась с собой, сказала с вызовом, но уже без крика:

— Да, вы мили, а я — нейт!

— Ну и что?

— А то! Я — нейт! Нейт!! Нейт!!!

— Ну а дальше что? Не знаешь? Слова от возмущения позабыла? Понимаю. Бывает. Я помогу. Сядь! Вот так. Теперь слушай: ты — нейт. Ты хочешь свой дом, свою семью, своё хозяйство. Тебе нет дела ни до политики, ни до политиков. Тебя устраивает правительство людей, поскольку ононе задевает твои интересы и не мешает тебе строить твою жизнь так, как ты этого хочешь. А мы — мили. Мы недовольны, мы боремся, создаём критические ситуации и вообще всячески портим твою налаженную жизнь. Так?

— Так!

— Так, да не так. Я изложил твою часть правды, а теперь ты послушай мою часть. А заключается она в том, что вы, хозяева планеты, занимаете на ней недостойно низкое положение. На ваших плечах держится вся экономика планеты, вы же прячетесь и боитесь. Ты — нейт. Это так. Но если девушка или женщина говорит: «Я — нейт», — это значит, что у неё на плечах голова, а не кочан капусты и не котелок с кашей. Главное назначение женщины в этом мире — быть матерью и хозяйкой, исполнить же она его может, только будучи убеждённой нейт. Ты делишь всех на Нейт, Мили и Паци, но не будь вас нейт, не было бы ни пацы, ни мили. Любой народ состоит из воинственных и мирных особей. Обязанность мирных — размножаться, восстанавливая численность, обязанность сильных — защищать, даже жертвуя жизнью. Это закон природы. В каждом поколении такое разделение повторяется вне зависимости от того, кто были родители: мили или нейт. Поэтому твоё разделение и противопоставление мили — нейт и нейт — мили, просто безграмотно. Теперь об оружии… Ты достаточно умна, чтобы понять, насколько опасны такие безделушки. Ты знаешь, что Элен работает на федератов?

— Нет!

— Так знай.

— Ложь. Вы лжёте! Вам просто нужно то оружие.

— Герард, вы вели дело Элен, скажите этой твердолобой дуре…

— Я не дура! И мне нет дела до ваших дел! И мне… Всё вы врёте!

— Это правда, Лора. Элен покупала светлячки и кому-то их передавала, — тихо и серьёзно подал реплику Герард.

— Да кому они нужны!

— Нужны, Лора. Если нашим противникам удастся раскрыть секрет их образования, исход войны может быть другим.

— На что светлячки, если можно купить готовые платы?! — не уступала девушка. По губам Росса скользнула довольная улыбка:

— Объясните, Герард, ей и это тоже, — он поднялся. — Куда я убрал конфеты, вы видели? Кофе, чай, можете приготовить сами. Вода — в бачке. Поговорите с ней. Она девочка не глупая, здравым смыслом не обделённая, только уж больно упрямая.

Проводив уходящего взглядом, Лора набросилась с упрёками на Герарда:

— Ну! Давайте! Учите меня уму-разуму! Я — глупая! Я — тупая! Я — неотесанная! Деревня, одним словом! Умники — горожане, чтоб вас… — и, не выдержав обиды, она просто разревелась.

Герард сидел и ждал. Странное, двуликое существо перед ним плакало, плакало и плакало, захлебываясь и давясь собственным бессилием, а человек смотрел и думал, что разумом она — обычная девчонка, каких миллионы, и что бедняге очень и очень не повезло.

— Ну! Что вы молчите? Учите меня! Вам ведь это поручили!

Истерика закончилась, исчерпав себя. Герард ответил просто:

— Нет, Лора, я для такой роли не гожусь.

— С чего бы это?!

— Да так… Слова ещё не исправили ни одного недостатка, а поучать, только для того, чтобы поучать, по-моему, — безнравственно.

Всхлипнув, напоследок, Лора оттёрла лицо тыльной стороной ладони, буркнула, нахохлившись и погружаясь в кресло:

— Всё вы врёте.

— Нет, Лора, к сожалению, иногда, мы говорим правду. Что же касается плат, то к нашим противникам они не попадают. Будь у федератов силиконы, они нарезали бы и напаяли себе этих плат столько, сколько им нужно. Но силиконов у них нет, а единственный способ достать их — контрабандные скупка и вывоз с Рары. Элен занималась скупкой.

— Ну и что?!

— Ничего. А ты действительно уложила тех, четверых?

— Да пошёл…

— Понял, понял. Не надо прдолжать. Умолкаю, — он встал, приготовил себе кофе, после чего спросил. — Вам тоже приготовить?

— Нет, — буркнула Лора и вдруг попросила. — Простите меня, пожалуйста. Я действительно не умею себя вести.

— Вы не виноваты, фреляйн. Это обстоятельства. У политиков есть фраза: «Без комментариев», и означает она, что ответа на вопрос не будет. Никакого.

Некоторое время длилось молчание. Наконец Лора заговорила, с трудом подбирая слова:

— Вы спрашиваете об очень, очень… не знаю, как сказать…

— Я задаю очень неудобные вопросы? Так?

— Наверно.

— Видишь ли, Лора, я профессионал. Знаешь, что это значит?

— Да.

— Так вот, даже в нашей с тобой ситуации я ничего не могу с собой поделать. Мне надо докопаться до сути… Пусть даже пользы от этого не будет никакой.

— Вы здорово влипли, — сочувственно заметила девушка.

— Очень здорово, — согласился Герард. — Я конечно не ору, каждый раз, когда на меня давят, но я ведь профессионал и знаю другие приёмы психологической самозащиты.

— А какие?

Вместо ответа, Герард сокрушённо развёл руками.

— Без комментариев?

— Нет, Лора. Такие вещи на словах не объяснить, как… Вот например, ты ведь тоже профессионал в своём деле? Можешь ты объяснить мне, как впаять проводок в плату?

— Нет. Без таблиц, без приборов это невозможно.

— Именно невозможно. Но тайны в этом нет. Слушай, давай я сделаю кофе на двоих? Моя чашка пуста.

— Я не пью кофе

— Не любишь?

— Нет, я… Я боюсь себя. Кофе возбуждает, а мне нельзя терять самоконтроль.

— Понятно и разумно. А чай?

— Пью, но только слабый. Вообще-то в общежитии у меня была своя заварка с успокаивающими травами, вроде мяты.

— Тоже неплохо придумано. Этот не крепкий?

— Нет, спасибо.

— Бери конфеты. Не обеднеют.

— Значит то, что я орала — правильно?

— В общем-то, да.

Лора пригубила чай. Герард тоже молчал, не желая торопить события. Пусть девочка обдумает услышанное, взвесит, разложит по полочкам. Орать она больше на него не будет. И грубить тоже. «Без комментариев», если не хочет отвечать, и не более.

Лора, не замечая того, жевала одну конфету за другой.

— Тебя что-то беспокоит?

— Меня? — Лора моргнула, избавляясь от наваждения. — Не нравится мне всё это. Вот и всё.

— Не веришь мили?

— Не верю.

— Почему? Они обманывали тебя?

— Да нет, я их впервые вижу, но… знаете… Это наверно генетическая ненависть. Ведь эта планета была нашей. Понимаете? А потом она почти опустела. Это мили.

— Война?

— Да, война. Вы поверьте, я не против людей, нет. Если бы люди не пришли, война продолжалась бы и продолжалась. До тех пор, пока не погибли бы все. Когда люди начали осваивать планету, те, кто не хотел воевать, просто разбежались.

— Просто разбежались?

— Ну да. Мы же похожи. Людей было много, мили — мало, ну они и не посмели воевать с людьми, а потом остались без солдат. Мои дед и бабка тоже сбежали. Затерялись среди людей, где-то добыли документы, а потом купили ферму за камешки. И правильно сделали. Ну, скажите, зачем мне с кем-то воевать?

— А те мили, которые остались без солдат, теперь…

— Нет, перебила его девушка. — Это не те. Это новые. А тех нет давно. Они то ли пережрали друг-друга, то ли вымерли. Нет, это не те.

— А где вы прятались во время войны?

— Ну…

— Без комментариев?

— Пожалуй, да.

— Лора, а что именно тебе не нравится? То, что Росс с нами слишком вежлив?

— Да, и это тоже.

— Может ему что-то от тебя надо?

Челюсти девушки сжались, глаза зло блеснули.

— Ты знаешь, что?

— Оружие.

— Оружие? Какое ору… То, что убивает оборотней? Такое оружие есть? Понятно: «без комментариев». А где оно? Нет, не то, что спрятано, а то, что было у тебя. Оно ведь у тебя было, иначе ты не убила бы четверых?

— Было… Но оно… В общем, выгорело. Там предохранитель такой… Ну кнопка или… Жмёшь на него, и внутри замыкает. Безотказно.

— Разумная предосторожность. А на людей оно действует?

— Не знаю. По идее…

— Но ты не пробовала. Естественно

— Я была, тогда как бешенная.

— Когда?

— Ну, тогда, когда меня схватили.

— Представляю, — согласился Герард и, увидев, как девушка ловит последнюю конфету, спросил шутливо. — Интересно, что ты придумала на этот раз?

— Что?

— В прошлый раз, съев конфеты, ты вспомнила подходящее убежище. Так?

— Так, но…

— А теперь что ты придумала? Коробка пуста.

Лора скользнула взглядом по коробке и сникла:

— Опять всё сожрала.

— Затем она и стояла здесь. Считай, что ты нанесла мили урон в размере коробки конфет, а точнее… — он перевернул пустую картонку, нашёл ярлычок с ценой, — на восемьдесят семь кредитов. Неплохо. И вообще, мой совет: принимай себя такой, какая ты есть, а также поверь моему опыту, ни одна девушка не устояла бы перед такой коробкой конфет. Ни одна.

— Элен устояла бы.

— Элен — особый случай. Для неё конфеты — не редкая роскошь. Она не материальный человек, а человек идеи, кроме того, ей просто было скучно жить. Вот она и нашла приключение на свою голову.

— С ней всегда было весело.

— Не сомневаюсь. Обаяние её беспредельно…

Но разговор не шёл. Девушку опять охватило какое-то оцепенение. Она словно спала с раскрытыми глазами, и лишь губы её безмолвно шевелились, перебирая слышимые только ей слова. Выглядело это довольно странно, но Герард навидался столько странного, что счёл за благо не мешать. Он встал с кресла, вышел из палатки. Его не остановили. В лагере было почти пусто, и каждый занимался своим делом, но когда человек дошёл до невидимой ему границы, раздался свист — предупреждение. Один из мили, до сих пор дремавший, бросился ему наперерез: «Куда? Стой!». Момент показался удобным и Герард без предупреждения врезал ему в ухо, но промахнулся, а через мгновение, согнувшись пополам, сам оказался на земле.

Когда он поднялся, оборотень уже успел сообщить подошедшим товарищам, что «мясо кусается» и теперь, полный радостного возбуждения, подпрыгивал на месте, подбадривая: «Ну! Что так слабо? Бей ещё!». Поняв, что из кольца ему выйти не дадут, Герард ударил, точнее сделал вид, что бьет, и тут же поставил блок. Очень кстати.

Дважды человек летел наземь. Ему давали подняться. Большинство ударов он блокировал, но противника не достал ни разу. Герард начал выдыхаться, а оборотень крутился и вертелся, нападал и отступал, даже не изменив ритма дыхания. Круг зрителей сжимался плотнее, напряжение нарастало и неизвестно чем бы всё кончилось, если бы не тот же свист сверху. Зрители обернулись и, сломя голову, бросились к центру лагеря, таща за собой и Герарда.

Лора, следуя примеру человека, вылезла из низкой и тесной палатки на свежий воздух. Её окружили, оставив лишь один путь: назад, в палатку. Под ноги ей швырнули человека. Конечно, этих парней сдерживал приказ, но взгляды стоили самых пылких признаний. Это действительно была «генетическая» ненависть, родившаяся, выросшая и прошедшая через несколько поколений. В древние времена так, наверно, смотрели друг на друга господа и восставшие рабы. Особенную неестественность происходящему придавал тот факт, что такая ненависть вспыхнула в глазах абсолютно не злой по своей природе девчонки. Ненависть, сжигающая всё: страх, сомнения и даже чувство самосохранения. Да, это были существа одной крови, но кровь эта текла по разным руслам и слиться уже не могла. Признавая чужую силу, Лора отступила, когда же полог палатки отделил её и Герарда от оставшихся снаружи, начала усиленно тереть лицо и лоб руками, доплелась до кресла, плюхнулась в него.

Глава 12 Оружие, которое убивает

Гл. 10 Оружие, которое убивает.

Безумно жаль! Здраво оценивая обстановку, Герард понимал, что попавшая к нему информация — жалкие крохи открывшегося пласта. Но даже они могли изменить ситуацию. И эти крохи пропадут. Жаль.

Лора молчала. Молчание это словно сушило её, наводя под глазами тёмные круги и ложась складками вокруг губ. Интересно, о чём она думает! О прошлой жизни и скорой смерти? О родных, предупредить которых торопилась и не успела? О деньгах, которые после её смерти заберёт государство? Или о последней коробке очень и очень дорогих конфет? В одном Герард был уверен: она ни на минуту не задумалась ни о себе, ни о нём, ни о цене, за какую могла бы спасти жизнь. Потом пришли мили. Девушка исподлобья следила за входящими. Герард ошибся. Думала она как раз о себе. Ни Элен, ни Серж, не вышли бы без её помощи даже из жилого бокса.

Росс обратился к человеку: «Мне искренне жаль вас, Айер. Поверьте, я был расположен к вам, но зачем вы затеяли драку? Зачем злоупотребили моим расположением? Молчите? Вам стыдно или вы не знаете, что сказать в своё оправдание? Это непрофессионально, Айер. Профессионал умеет ответить на любой вопрос и оправдать всякий свой поступок»…

Оборотень вытряхнул человека из кресла, заставил стоять. С усмешкой покосившись на руки, лежащие у него на плечах, Герард ответил: «Я умею оправдывать и оправдываться, но между профессионалами такие номера использовать не принято. Бесполезно. Что же касается той разминки, которую вы изволили назвать дракой, то злит вас не она, сама по себе, а моё нежелание сотрудничать. Да, я не тянул Лору за язык и тянуть не буду. Впрочем, это бесполезно. Она не заговорит. Я утверждаю это именно, как профессионал. Никакие угрозы, никакие наговоры, никакое давление не заставят её сдать вам друзей». Пальцы, лежащие на плечах человека, скрючились, когти вошли в кожу, но Росс резко махнул рукой:

— Нет. Рано. Что скажет Лора?

Девушка стиснула зубы, упрямо наклонила голову, упёрлась взглядом в пол у себя под ногами.

— Лора, ты с нами?

— Нет, — вытолкнула она, не меняя позы и не поднимая взгляда.

— Что значит «нет»? Ты с нами? Ты против нас?

— Я — нейт. Нейт!

— Ясно, — взгляд Росса стал жёстким. — Встать! Смотреть в глаза!

Один из его спутников попытался взять девушку за подбородок. Кривые когти сомкнулись на его руке. С минуту они боролись. Переплетённые когти лап терзали слипающуюся и сочащуюся кровью плоть. Мужчина пересилил, и девушка вынуждена была подняться. Росс наблюдал за борьбой с высокомерной усмешкой существа, облачённого правом карать и миловать: «Бедная девочка, — заметил он с оскорбительным снисхождением и, резко сменив тон, приказал. — Пошли».

Под свист и улюлюканье их протащили через лагерь, затолкнули в большой планер. Туда же сел Росс и ещё десятеро. Зачем? Почему? Через несколько часов сверхнизкого полёта, при котором машина едва не задевала верхушки деревьев, планер опустился на небольшое озерцо рядом с берегом. На твёрдой земле Росс заговорил, обращаясь к Ларисе:

— Вместе с шестью сопровождающими ты спустишься в подземные жилища, возьмёшь там оружие, принесёшь сюда. Тогда мы отпустим вас. Ты поняла, нейт?

Лора отрицательно помотала головой.

— Ты не поняла? Я повторю.

— Я не пойду.

— Тогда вы оба умрёте здесь.

Ответ заменило молчание. Герард почувствовал, как в его тело медленно входят когти

— Ну! Смотри же! Сперва он, потом — ты.

— Да пошёл ты! — сквозь зубы процедила девушка. — Дурнее себя поищи!

Стоящий позади неё мили, вцепился девушке в коротко остриженные, чёрные волосы, заставил поднять голову.

— Ты не веришь слову офицера?

— Нет! Когда я вернусь, вы будете жрать свежее мясо! Слово офицера! Оставь его себе, мили!

— Хорошо, пусть оружие принесёт он.

— А почему бы вам не спуститься самому? Я скажу, — вы спуститесь. Только я приберегу своё слово и не буду врать, что вы сможете подняться!

— Оружия здесь нет?

— Оружие здесь и только здесь. Здесь — жилища людей и здесь их оружие. Оружие, которое убивает оборотней. Но здесь же и ловушки. Для оборотней! Иди, спустись, раз ты такой смелый! Ты же офицер! Честь для тебя превыше всего!.. Мили.

— Однако, ты прошла…

— Так чего боишься ты?

— Ты пойдёшь или…

— Если человек пойдёт со мной.

— Ты торгуешься?

— Да пошёл ты!

— Сейчас этого человека разделают, а потом…

Острый запах горючей смеси ожёг ноздри. Булькая, фляга выплёвывала своё содержимое на лохмотья девушки — оборотня. Лицо Лоры побелело: огонёк зажигалки и… Смерть прямо глядела в жаркие, огненно — зелёные глаза восемнадцатилетней девчонки. Ломая животный ужас, она прошептала, задыхаясь:

— Не трепись, делай… Как вы мне все осточертели!

В глазах Росса вспыхнул злой огонёк, но он погасил его.

— Хорошо, но если ты спустишься, что заставит тебя подняться?

Лора не знала, что заставит её подняться из безопасных переходов на верную огненную смерть и, злясь на своё незнание, она бросила, как вызов:

— Ты умный, вот ты и думай!

Ответом стала оплеуха, потом ещё одна и ещё… Тот, кто только что гордо клялся словом офицера, с бешенной яростью избивал беззащитную девчонку, которую его подчинённые держали за руки, за ноги и даже за волосы. Устав, он плюнул:

— Потаскуха!

— Мили!

Ещё миг и он, казалось, отдаст приказ, но все ждали, а приказа не было.

— Хорошо, пойдёшь ты, он и ещё шестеро.

Герард ждал, что Лора опять пошлёт мили, но она вдруг пригасила взгляд веками, сказала упрямо

— Трое.

— Нет, шестеро.

— Только трое.

— Шестеро! — восклицание подтвердила оплеуха. — Шестеро и ни на одного меньше. Оружие передашь внизу и можешь даже не подниматься наверх. Вашу светлость это устроит?! Устроит?!! Устроит?!!! — заорал он, тряся девчонку. — Отвечай, ты идёшь или…

— Иду, — прошептала Лора едва слышно.

— Вот и хорошо, — подвёл итог Росс, отступая и отряхивая одежду. — Куда идём?

— Пока туда, — указала направление Лариса.

Всю дорогу она прятала от Герарда глаза. Впрочем, нет, не только от него. Ото всех. Направление она указывала рукой, добавляя лишь одно слово: «Туда» — а, остановившись у провала, сказала коротко: «Здесь».

— Трое пойдут впереди, трое — позади, вы — посередине.

— Как хотите, — вяло кивнула девушка. — Но если никто не вернётся, — меня не вините.

— Почему?

— Потому, что ловушки включаются сами, а отключать их должен первый и отключать сразу. Лучше, если это сделает человек. На него они слабее действуют. Но это невозможно.

— А на идущего впереди они не действуют?

— Действуют, но, пока линия ключа не пересечена, механизм уничтожения не включается. Кстати, если уж попал в ловушку, — бежать бессмысленно.

— Ты врёшь!

— Да идите вы все! Какая мне разница, где я сдохну? Здесь или в ловушке?! Барьеры ставятся с двух сторон сразу и выключаются, когда пришельцы проходят…Да делайте, что хотите!

Единственное, на что надеялась Лора, так это на особую осведомлённость именно этого мили. Про подземные жилища знала не только она, но все известные входы перекрывались ловушками, попав в одну из которых, любопытствующий не мог ни выбраться наверх, ни продолжить поиск. К счастью, Росс знал это.

— Пусть так. Ты пойдёшь первой. С тобой будут двое. Остальные позаботятся о безопасности человека. Оружие далеко?

— Как сказать… — замялась девушка. — Очень, очень далеко.

— За час управитесь?

— Этого мало.

— Я сказал: час. Поторопишься.

Вот и спуск. Двое дышат в затылок и ещё четверо ведут Герарда. Лора физически ощущала предчувствуемую ею боль в голове. Здесь ловушки не такие, как везде. Здесь они не предупреждают, внушая безотчётный страх, а сразу впиваются болью в мозг. В этих подземельях последние люди пытались защититится от порождённых ими же оборотней. Здесь она и Вик случайно нашли ключ, снимающий ловушки, здесь же они нашли и книги… Тем путём она не пойдёт. Там ловушки испорчены. Прикосновение руки к стене и стены сдвинулись, закрывая один тоннель и открывая другой. Мили ощупал стену, но она была гладкой.

— Здесь нет ни кнопок, ни рычагов, — "успокоила" его Лора. Она шла, не оглядываясь, время от времени касаясь стены рукой.

— Мы ещё можем вернуться? — спросил Мили.

— Не знаю. Можете попробовать, но я бы не рисковала.

— Давит.

— Я могу пойти вперёд.

— Ты сбежишь.

— Не выключив ловушку? Барьеры ставятся и снимаются сразу с двух сторон.

— Нет, идём вместе.

— Воля ваша, огрызнулась Лора, чувствуя, как нарастает болезненное давление.

— Быстрее. Ну, быстрее же! — подгонял её мили.

— Не могу… голова…

По рисунку из пятен на стене, она определила, что находится в центре ловушки. Отвлекая внимание стражи, Лора захлопала ладонью по нижней части стены, будто нашаривая что-то, словно ненароком закрыв второй ладонью нужное пятно. Боль исчезла. К сожалению, стражи её оказались намного умнее и сообразительнее Сержа или Элен.

— Мне показалось, что она закрыла одно из пятен…

— Какое пятно? — Лора по привычке сделала «круглые глаза». — Никакого пятна нет.

— И все-таки оно было.

Лора презрительно повела плечами и с независимым видом зашагала по коридору. Давать мили ключ, она не собиралась.

— Куда? — один мили встал с одного бока, другой — с другого. — А теперь пошли. И не вздумай вырываться.

Боль начала накатываться во второй раз. Девушка застонала.

— Какое пятно надо закрыть? — спросил правый мили.

— Его нет

— Идём дальше. Какое?..

Боль плющила череп, вгрызаясь в мозг. Спутники Лоры чувствовали себя не лучше, но понимание, что без ключа они обречены, не позволяло им отступить перед болью.

— Какое? — повторил вопрос мили.

— Зубчатый круг… вот он…

Мили накрыл пятно ладонью, и боль ушла.

— Верно. Сколько ещё ловушек осталось?

— Ещё две, — всхлипнула Лора, обессилено опускаясь на пол у стены. — Я не могу… не могу… не могу!

— Отдохни, — снисходительно позволил всё тот же мили, делая задним спутникам знак остановиться. Боль, испытанная только что девчонкой была нешуточной, а её поражение — вообще непоправимым. Тем более, пока эта нейт находится между ними — никуда она не денется. Сам он и его спутник прошли чуть вперёд, внимательно разглядывая стены.

Лора исподлобья следила за их спинами. Адреналин пенил кровь и только тренированная воля оборотня заставляла её сидеть в позе человека, полностью раздавленного поражением. Там, в палатке, всё виделось иначе, но ни какие отклонения не могли нарушить основу плана. Всё. Время. Вперёд!

Ладонь накрыла пятно. В противоположной стене распахнулась узкая щель сторожевого поста. Пистолет лежал на полке. Он словно ждал её прикосновения, так плотно и ладно лёг ей в ладонь. Ощущая массивную тяжесть оружия, Лора подняла его вверх тонким, без видимого отверстия, стволом, шагнула из ниши в коридор.

Замыкающая четвёрка первой заметил исчезновение девушки. Закричав, оборотни бросились вперёд, толкая перед собой человека. Двое первых обернулись на крик, но осознали случившееся не сразу. Дальнейшее решили считанные секунды. Вскинув оружие, Лора мягко утопила спусковой крючок. Ни выстрела, ни вспышки, но один из сторожей Герарда рухнул на половине шага, на него свалился второй — так, будто споткнулся о тело на полу. Айер и два его оставшихся стража замерли, оцепенев. Упал третий. Четвёртый, крутанувшись на месте, бросился прочь. Поняв вдруг, что закрыл собой своего последнего конвоира, Герард упал, но Лора уже отвернулась. На неё летели два чудовища, нависая в последнем прыжке над сухой, ломкой девичьей фигуркой в дурно пахнущих горючей жидкостью лохмотьях. Вскинутое оружие не шелохнулось, но оба зверя упали к её ногам, остановленные, как показалось Герарду, одним единственным выстрелом…

Держа оружие наготове, Лора развернулась и, только убедившись, что позади неё все лежат, медленно опустила пистолет, позвала довольно неуверенно:

— Гер Айер, гер Айер, вы живы?

— К вашим услугам, фреляйн Лора. — Герард приподнялся, сел, улыбнулся так обворожительно, как только умел. — А у вас редкостное хладнокровие.

Комплимент пропал зря. Враз сникнув, девушка приложила ладонь к стене, отступила в распахнувшуюся нишу. Будто лишившись своей силы, оружие легло на прежнее место. Лора закрыла нишу и медленно поплелась навстречу человеку:

— Вы живы? Хорошо

— Хорошо, — согласился Герард, — но один мили ушёл.

— Ааа… — вяло отмахнулась девушка. — Позади нас осталась одна ловушка. Для него — хватит.

На мгновение взгляд мужчины стал жёстким, но он тут же «погасил» его, наклонился над одним из убитых, спросил:

— Они мертвы?

— Проверьте.

— Хороший ответ. Одно слово и всё понятно.

— Понятно? А что вам понятно? Что?! Мне, например, понятно, что я видела спину убегающего мили. Пока жива, буду — не забуду…

Девочка вела себя с редкой сдержанностью. Пара истерических фраз после невероятного напряжения смертельной схватки, были естественны и простительны, но ненависть, прозвучавшая в словах и заставившая яростно вспыхнуть зеленоватые глаза оборотня, удивила и испугала Герарда. Он поспешно наклонился над трупом, перевернул его, осматривая и ощупывая. Никаких следов, никаких ран. Тело хранило ещё живую мягкость и теплоту, но кожа приобрела неприятный, синеватый оттенок. Найдя в кармане мёртвого перочинный нож, Герард на пробу проколол ему ладонь, но из раны вместо крови потекла то ли лимфа, то ли сыворотка.

— Не понимаю, что их убило?

— Откуда мне знать, — пожала плечами Лора. Пытливо взглянув ей в лицо, Герард усмехнулся:

— Без комментариев, не так ли, фреляйн Лора? Кстати, куда делось оружие?

Всё тот же невинно наглый взгляд сопровождает ответ:

— Какое оружие?

— Тоже «без комментариев»?

Девушка не торопила его. Герард обыскал тела, но взял с собой только карточки — удостоверения. В складывающихся обстоятельствах любые другие вещи оказались бы стесняющей и подозрительной ношей. Документы немного его успокоили. Среди убитых из «службы» оказался только один. Остальные к силовым организациям отношения не имели. Просто боевики — любители.

Глава 13 Верные друзья

Гл. 11 Верные друзья.

В жилом боксе Герард с любопытством рассматривал отстёгивающиеся одеяла и надувающиеся подушки.

— Удобно, — подвёл он итог. — Спать здесь можно. И жить тоже. Это и есть ваше «безопасное место»?

— Оставьте меня в покое, — Лора с трудом оторвала голову от подушки. — Какой нечистый лишил меня мозгов и заставил плестись аж досюда?! Великий космос, голова просто раскалывается. Можно же было найти бокс и поближе.

— И сколько здесь таких боксов?

— Сколько надо… Не знаю.

— Целый подземный город.

Лора встала и прошла в кухню, заглянула в холодильник. Камеры были почти пусты. Перебрав остатки запасов, она достала из коробки горсть разноцветных пилюль. Герард, стоя в дверях, наблюдал за ней.

«Защита здесь мощная» — чувствовал себя человек, в общем-то, сносно. Настолько сносно, насколько это, возможно, после такой встряски. Лора не слушала его. Она наполнила водой стакан, бросила в воду две пилюли, мгновенно превратившиеся в два густо окрашенных облачка. Размешав напиток, девушка выпила, наполнила стакан второй раз, но в воду бросила не две, а четыре пилюли. Сок получился такой крепкий, что от кислоты сводило челюсти. Боль ослабела. Выпив третий стакан, опять с четырьмя пилюлями, Лариса вздохнула с облегчением. Лошадиная доза витаминов, особенно витамина «С», всегда помогала ей лучше любых лекарств.

— Хотите соку?

— Я бы предпочёл поесть, как следует.

Меньше, чем через десять минут на столе стояла тарелка с длинными сосисками и каким-то полосатым, похожим на пасту гарниром. На маленькой тарелочке — хлеб, в стакане — вода.

— Ни чая, ни кофе здесь нет, а таблетки надо класть по вкусу. Приятного аппетита. Я иду спать.

— А мне не придётся завтра выводить тебя из состояния голодного обморока? Сок это хорошо, но поесть тебе тоже следует.

— Чепуха. Захочу, есть — встану и поем.

Нет, Герарда это не устраивало. Слишком много накопилось вопросов. Завтра же девушка просто отметёт их универсальным: «без комментариев». Айер поспешно встал из-за стола, вышел вслед за Лорой в спальню. Но девушки там уже не было. Он обошёл все помещения бокса, но её так и не нашёл. Досадно. Придётся возвращаться к ужину. А девочка? Конечно, она вернётся. Ну не бросит же она его здесь!

Лора разбудила Герарда рано утром:

— Гер Айер, гер Айер, пожалуйста, проснитесь!

Преодолевая сон, Герард поспешно сел:

— Слушаю вас, фреляйн.

— Завтрак готов… Я знаю, вы устали, но я тороплюсь. Серж и Элен — одни. Я волнуюсь за них.

— Понял.

Завтрак прошёл в молчании. Быстро покончив с едой, Лора убрала посуду со стола и начала, волнуясь?

— Гер Айер, понимаете, Элен будет недовольна, если увидит… Понимаете… В общем… мне кажется… она думает, что я убила вас. Если хотите, я выведу вас наверх и… Только я не очень хорошо ориентируюсь, но я постараюсь…

— Ну что ж, Лора, если ты считаешь, что так будет лучше, я попробую дойти до города, хотя… Глупое положение, я даю тебе больше информации, чем ты мне… Короче, тот ЧЕЛОВЕК, который послал тебя сюда, — мой коллега и я его хорошо знаю. У нас он отвечает за подбор кадров и, судя по всему, сидит на своём месте не без выгоды для мили. Понимаешь теперь, в какое положение я попал?

— Вас разорвут?

— Не думаю. Скорее пристрелят под каким-нибудь благовидным предлогом. Сама знаешь: «не оставлять следов» — один из законов мили. Но это только в том случае, если я сумею добраться до города. На фермы-то мне заходить нельзя.

— Почему? С фермы до города добраться легче.

— Я не хочу встретиться с фермерами — оборотнями.

— Они такие же, как и люди.

— Лора, я ведь не намерен молчать о том, что видел. Ситуация такова, что замалчивать её нельзя.

— Но…

— Понимаю твои колебания.

Не выдержав взгляда мужчины, Лариса отвела глаза. Она опять не знала, как вести себя. Грубить? Драться? Интуитивное чувство опасности никогда её не обманывало, но оно также никогда не подсказывало пути к спасению. А ведь надо же что-то делать! Надо же как-то защищаться!

— Что вы от меня хотите? Чтобы я добровольно сдалась властям? Но я тоже хочу жить. И уж если выбирать…

— Лора, не надо, не начиная всё с начала. Я не знаю, что надо делать. Я знаю только, что делать что-то надо. Пойми меня, наконец, мили забрались слишком высоко. По сравнению с их делами, твои — детские шалости. Каждый месяц случается одно или два нападения на фермы. На фермы людей! Мне приходилось бывать на таких фермах, и я видел, что там творится. Мили давно начали свою войну, и не надейся отсидеться в стороне. Даже здесь, под землёй! Потому, что однажды в твой дом войдут мили и уведут твоих младших братьев или сыновей. Это вопрос времени. И они не только уведут их. Они сделают их такими же мили. Что будет стоить тогда вся твоя ненависть? Что будет стоить твой нейтралитет?

— Я не дам вам оружия. Оно убивает не только оборотней. Оно убивает всех, в ком есть кровь. От него кровь сворачивается в жилах вся и сразу. Принцип его действия очень прост. Потому-то люди и боялись… От него почти нет спасения. Знаете, что мы сделали? Мы положили на связанную курицу кусок гранита в два пальца толщиной и, приставив к камню дуло, выстрелили. Курица умерла мгновенно. Там ведь неважно куда попадёшь! Лишь бы добраться до крови.

— Показательный эксперимент. А с кем вы проделывали этот опыт?

— С Виком, мы… Да пошли вы все!

Герард поспешно отскочил к дальней стене, поднял руки, прикрываясь:

— Лора, не надо. Клянусь, больше ни о ком конкретно я тебя не спрошу. О неживом буду спрашивать, но только о неживом. Слово офицера, — он опустил руки, взглянул на девушку. Та сидела, упёршись взглядом в стол, и вертела в руках ложку. — Лора!

Девушка закусила губу, медленно разжала пальцы, уронив ложку на стол, и, не отрывая взгляда от столешницы, спросила, медленно, чётко, почти по буквам выговаривая каждое слово так, будто тащила их из себя:

— Говорите конкретно: что вам от меня надо? Что?

Недобрый, с зеленоватым отблеском, взгляд исподлобья, Герард выдержал легко, спокойно подошёл к столу, сел, сказал примирительно:

— Ничего сверх возможного, Лора. Ничего. Я хочу побеседовать с Элен. Хочу узнать какие у неё планы, что она задумала.

— Как же! Расскажет!

Герард не спорил.

— Она же сразу потребует убить вас. Вы забыли?

В ответ он молча развёл рукам: мол, что я тут могу поделать.

— Она же мне этого никогда не простит!

— Лора, не надо. Не всё так страшно, и я тебе ещё очень и очень пригожусь. Как бы ты ни старалась ужиться с Элен, тебе это не удастся. Вы слишком разные, как день и ночь. Серж, же поддержит Элен, а не тебя.

— С чего бы это?!

— Это так, Лора. Ну, а что касается гнева Элен, то положись на меня.

Девушка ничего не ответила. Она навела порядок в комнате, с грустью обследовала свою куртку, кое-как поправив её, повернулась к двери: «Идём?». «Да».

И опять ловушки: первая, вторая, третья, четвёртая… Скрипя зубами, Лора в один бросок пробегала расстояние от ключа до ключа, останавливалась, поджидая спутника, и опять бежала. Предложение помощи она оборвала злым, коротким: «Нет», — а на попытку получить объяснение, ответила более пространно, но не менее зло: «Гер Айер или вы идёте со мной так, как я говорю, или идёте куда хотите, но без меня». Герард попробовал перевести разговор в более удобное для него русло: «Фреляйн Лора, для того, чтобы идти самому, надо знать куда идти», — но фабричная девчонка, беря реванш за недавнюю уступку, закусила удила: «А мне какое дело? Никакого! Это ваши проблемы!» — и сорвавшись с места, бросилась к следующему ключу. Нагнать её Герард смог только когда девушка остановилась сама.

В стене зиял распахнутый дверной проём бокового хода. Лора указала на несколько пятен самой разной формы, пояснила, всё ещё не умея изгнать из голоса злость:

— Обманки. Тронь любое и сваришься заживо. Какие-то высокочастотные излучения.

— Почему обманки? — спросил Герард.

— Очень похожи на знаки ключей, — ответил Лора.

— Понятно. Нам сюда? — он указал на дверной проём.

— Да.

И опять коридор, на этот раз без ловушек, но состоящий из углов и поворотов. Стены его были испещрены знаками. Ключи? Обманки? Лариса их не касалась. Герард тоже. Дверь открылась сама. В проёме виднелись стены, покрытые значками. «А теперь сюда?». «Сюда».

Плита двери опустилась за их спинами. Светящиеся двузначные цифры создавали на стенах широкий, трёхрядный пояс. На двери — какая-то схема. Сверяясь с ней, Лора «погасила» некоторые из цифр, опять сравнила полученное с задуманным и хлопком накрыла квадратное, зелёное пятно в начале пояса Дверь открылась: «Всё».

Узкий коридорчик из углов, широкий коридор с более мягкими ловушками. Герард попробовал завести разговор о создателях подземелья, но Лора сверх вежливо попросила: «Пожалуйста, гер Айер, не надо об этом» — и он замолчал.

Элен и Серж сидели в кают-компании и смотрели оставшийся ещё от прежних хозяев фильм. Слов они не понимали, но слова были и не нужны. Основой любой из лент служили драки, перемежающиеся короткими, непонятными диалогами, — этакое мирное времяпровождение. В такой атмосфере расслабленности появление Герарда произвело потрясающий эффект. Оба вылетели из кресел. Серж лихорадочно шарил по карманам, отыскивая пистолет, который не так давно бросил в спальне. Элен, оскалившись от страха, пятилась до тех пор, пока не упёрлась в стену.

— Между прочим, — сообщил ей Герард, выдержав паузу, — Лора сейчас наводит порядок на кухне. По вашей милости, молодые люди, там — настоящий свинарник. Что же касается оружия, патрульный Бель, то его следует держать под рукой

— Почему ты здесь? — прошипела Элен.

— А где мне быть? Лежать в лесу с простреленным черепом? Могу уверить, что моё присутствие здесь принесёт немалую пользу: например, оружие не будет валяться, где попало. Что за легкомыслие и безответственность! Рядовой Бель, бегом за шпалером! А вы, фреляйн Элен, садитесь и смотрите фильм, но будет лучше, если вы выключите его совсем.

— Какое вы имеете право распоряжаться здесь?! — взорвался Серж. — Здесь не ваши казематы!

— Серж, малыш, знаешь, почему ты ещё жив? Потому, что на кухне — Лора. Цени это обстоятельство. Я здесь по той же причине. Поверьте, молодые люди, я это очень и очень ценю. Ну ладно, парень, беги, прибирай оружие и возвращайся. Можешь не сомневаться, что когда в комнате я, фреляйн Элен в такой же безопасности, как если бы рядом был ты.

Заняв место в кресле спиной к двери, Герард сосредоточил своё внимание на девушке:

— Как я вижу, фреляйн Элен, вы моему приходу не рады.

— Почему ты здесь?

— Элен, в нашем деле нельзя быть такой невнимательной. Я уже сказал, что здесь я потому, что хозяйка этого дома сочла моё присутствие необходимым, а, поскольку она — хозяйка, то имеет право приглашать в свой дом любого.

— Лора? Я думала, что она убила тебя ещё там, в лесу.

— Как видишь, Элен, она этого не сделала и ты даже представить себе не можешь, насколько я ей за это благодарен.

— Да уж, «отблагодарите» вы её от всей души! Ну, конечно, она же хозяйка! Она может приглашать в свой дом кого угодно! Даже мили!

— А она и пригласила мили. Разве ты не мили? А Серж? Да и меня за паци счесть трудно. Но у нас нет когтей, поэтому мы — мили тихие, вежливые.

— Я не мили? Мне надоели все эти войны, тянущиеся из-за тупости военных. Мне…

— О, вы пацифистка, фреляйн Радович?! Только наша хозяйка не жалует и пацифистов. По её словам, она их знать не знает, но в таких случаях я бы ей на слово не верил. Она их очень хорошо знает и именно поэтому не любит.

— Что ты собираешься делать здесь?

— Ждать и слушать. Наверху мили организовали на нас с вами охоту. Причина: мы знаем, что они есть. Я…

— Встать! — пистолет упёрся Герарду в затылок. Это Серж подкрался сзади на цыпочках.

— Ну, хорошо, — покорно вздохнул Герард, вставая и вдруг, резко повернувшись, перехватил руку юноши с пистолетом, направив дуло в пол. Одновременно, другой рукой он сдавил парнишке горло, притиснув его к себе. Серж попытался упасть на колени и перекинуть противника через себя, но мужчина был начеку.

— Что вы делаете?!

Ловко встряхнув парнишку, Герард вывернул у него из руки пистолет. В дверях стояла Лора. Она переоделась, заменив распущенный на лоскутья костюм, зелёно — жёлтым, куцым платьем. На платье было всего две дыры от пуль. Айер подкинул в руке пистолет, сунул его Сержу: «Держи». Не зная, что можно сказать в такой ситуации, Лора вышла. Герард проводил её долгим взглядом, тяжело вздохнул, опустился в кресло.

— У тебя плохой вкус, — не удержалась, съехидничала Элен. — Крашенная брюнетка с дурными манерами и очень длинными когтями.

Сокрушённо вздохнув, Герард развёл руками:

— Не все везёт встретить голубоглазую блондинку с манерами леди, острым, как бритва язычком и умом… Впрочем, к чему ум, если есть остроумие.

— Что вы хотите сказать?! — взвился Серж

— Я? Ничего конкретно. Разве что… Пойду к Ларисе. Может быть ей нужна помощь?

— Он обыкновенный нахал! — громко возмущался Серж, надеясь на то, что Герард его слышит. — Нагрубил и смылся! Трус!

— Серж, веди себя пристойно, — перебила его Элен. — Пойми: его привела Лора.

— Зачем?

— Не имею ни малейшего представления.

— Но он грубит! Он напрашивается на ссору!

— Его привела Лора.

— Ну и что? Подумаешь, Лора! Да кто она такая?!

— Хозяйка этого дома. Ну, Сержи, ну, милый, ну, успокойся. Возьми себя в руки.

— Он надсмехается над нами!

— Ну… это не совсем так. Оружие тоже нельзя бросать, где попало. В этом он прав. И ещё, мы же интеллигентные люди и можем ответить на слово словом…

Стычка эта стала первой и последней. С Сержем Герард примирился на следующий день, предложив юноше размяться и показав новый приём по самозащите. Лора тоже старалась делать вид, будто ничего не произошло. После завтрака она долго перебирала кассеты с фильмами и, наконец, выбрала одну. Экраном была стена, причём часть действия развивалось как бы перед, а часть как бы за стеной. Бесплотные герои спорили и ссорились, мирились и дрались. Лора переводила с пятого на десятое. Дурачась, Серж влез в кадр и, встав на место героя — человека, попытался изобразить схватку с оборотнем, но призрачные когти прошли сквозь его руку и впились в шею. Хлынула эфемерная кровь. Сделав вид, что смертельно обижен, Серж вышел из кадра:

— Не честная игра! Я же поставил блок!

— Абсолютно нечестная, — в тон ему ответила Элен. — От твоего удара он просто обязан был рухнуть замертво. Герард, не хочешь попробовать свои силы в «смертельной схватке»?

— Увольте, фреляйн. Меня эти твари не привлекают. Люди — приятнее.

— Я могу принести кассеты, в которых побеждают люди, — поспешила вставить реплику Лора.

— А вместе с кассетой принесёте жуткую головную боль. Удовольствие не стоит того, фреляйн.

— Я могу поискать поблизости.

— Не надо, фреляйн. Ту войну люди всё равно проиграли. Стоит ли обольщаться древними легендами.

— Почему? Мне, например, было бы интересно посмотреть эти фильмы. А тебе, Серж?

— Мне тоже интересно.

— Я сейчас, — Лора встала.

— Вам помочь, фреляйн?

— Спасибо, гер Айер, я справлюсь сама.

— Лора — заботливая хозяйка, — усмехнулась Элен, как только за девушкой — оборотнем плотно закрылась дверь. — Но не пересаливаешь ли ты, демонстрируя ей своё внимание?

— Фреляйн Элен хочет сказать, что фреляйн Лора не заслуживает ни малейшего внимания?

— Как можно только подумать такое? Лора — моя лучшая подруга. Меня смущает только одно: почему именно ты оказываешь ей это чрезмерное внимание?

— Чрезмерное по сравнению с чем? С вашим равнодушием или равнодушием вашего, общего с Лорой друга? Вы даже не поинтересовались: где она была? Кто разорвал ей одежду? Значительно больше вас интересует перевод этого дурацкого фильма или таблетки, для приготовления соков, которые она для вас принесла.

— Ну да! А тебя Лорины похождения очень интересуют.

— Да. И поверьте мне, молодые люди, я искренне восхищаюсь выдержкой и самообладанием проявленными вашей «лучшей подругой».

— Выдержкой и самообладанием? При таких когтях и неуязвимой шкуре?

— В том споре когти, и неуязвимость не значили ничего. Победой Лора обязана смелости, уму и редкой выдержке. Только благодаря этим качествам она сумела навязать свои условия противнику, значительно превосходящему её и по силе, и по опыту.

— А я навязала свою волю вашему шефу!

— Это несравнимо. Вас просто не приняли всерьёз. Точнее не вас, а вашу «лучшей подругу», потому, что не будь с вами Лоры, вы бы просто сдали моему шефу оружие ещё там, в кабинете. Да, мне нравится эта девочка. Нравится потому, что, не смотря на зубы, когти и неуязвимую шкуру, она много человечнее вас, фреляйн Элен.

— Ну что ж… Мне остаётся только поблагодарить вас за искренность.

— Не стоит, фреляйн Элен. Некоторое время нам придётся пожить рядом и потому желательно сразу расставить все точки.

— Абсолютно согласна с вами. Но, расставляя точки, нелишне вспомнить, что не удержи я в своё время мою лучшую подругу, ты бы не только сюда, до самолёта бы не дошёл!

— Что делать, фреляйн Элен, гнев — плохой советчик.

— Итак, у моей подруги нашёлся недостаток: она склонна к гневу?

— Увы. Но в её пользу следует сказать, что гневу она поддалась только после того, как увидела ваше, фреляйн Элен, бедственное положение. Но что в этом мире стоит дешевле уже оказанной услуги?

— Зачем ты пришёл сюда? Шпионить? Вынюхивать?!

— Упаси всевышний. Разве я нахожусь в чужой стране? Как я могу шпионить, находясь на территории государства, в верности которому присягнул? Я могу только блюсти интересы моего государства.

— Всякий, кто лезет в чужие дела и вынюхивает то, что его не касается — шпион!

— Ну, это лично твоя точка зрения… патрульный Бель.

— Это точка зрения любого честного человека и если…

— Мой имя Герард, Герард Айер. Что же касается шпионства и вынюхивания, то я буду задавать вопросы, но поскольку настаивать на обязательности ответов мне, мягко говоря, затруднительно, то…

— Разумеется! Ни кресла, ни инструментов, чтобы выбивать признание, здесь нет!

— Ну, вот видите, фреляйн Элен, мы поняли друг друга.

— А если вопросы буду задавать я или … Лора?

— Фреляйн Элен, у Лоры достаточно своих тайн и чужие её не интересуют. Она не стремится сыграть ещё и в наши с вами игру. Да и что она может спросить?

— То же, что и я.

— А что интересует вас, фреляйн Элен? Кто вас выдал? Отвечу: ваша же неосторожность. Понятно, когда девушка ищет силиконовые алмазы. Они красивы и редко попадаются на витринах ювелирных магазинов. Но не в таком же количестве! У тебя изъяли почти шестьсот светлячков! Зачем тебе столько? Это, во-первых, а во-вторых: на какие деньги ты их купила? Как видите, фреляйн Элен, вопросы возникли только по вашей вине. Но, может быть, вас интересует что-нибудь ещё? Не стесняйтесь, спрашивайте. Я играю в открытую.

Увлечённые разговором, они не заметили, как в открывшуюся дверь вошла Лора и замерла на пороге. Первым её увидел Серж. Свет как-то по-особому падал на девушку, делая явственной каждую чёрточку лица, каждую складочку платья. Чёрные с прозеленью волосы уже теряли свой угольный цвет, приобретая рыжеватый оттенок, свойственный шкуре чёрного зверя перед линькой. В таком обрамлении странно смотрелось худое, почти бесплотное лицо, на котором выделялись огромные, серо — зелёные, светящиеся изнутри глаза и тёмные, обветренные, прикушенные от волнения губы. Зелёное платье с жёлтой отделкой, обвисшее и обмякшее, казалось слишком широким для её худенького тела. Поблекли оттенки, стёрлись контрасты. Внешность девушки перестала быть броской, вызывающей и… вульгарной. Невольно, юноша перевёл взгляд на Элен. Сияющую и золотоволосую, один взгляд которой легко топил любое его сопротивление, но почему-то сейчас ореол сияния, окруживший красавицу, напомнил Сержу блеск лака, покрывающего картину, пусть и прекрасную, но являющуюся всего лишь вечной копией с тленного оригинала. «Ваша подруга… много человечнее…» Герард перехватил его взгляд, обернулся:

— Лариса! А мы тут, — он поднялся, пошёл ей навстречу, — ожидая вас, коротаем время в дискуссиях. Два десятка кассет? Ну, теперь-то мы точно скучать не будем!

«Да нет, чушь всё это. Разве можно равнять Элен и эту деревенщину?! В принципе Герард, конечно, прав. Нельзя лишать её всякого внимания. Лора, если судить честно, девчонка хорошая. И таблетки те принесла, и за кассетами сбегала. Ишь, как переволновалась, что мы без неё переругаемся. Герард, правда, чересчур галантен, но кому от этого плохо?» — взгляд Сержа вернулся к Элен, притягательной, как весеннее, тёплое солнце. На лице красавицы читалась явная досада. На что? На кого? На Лору? Нет, чепуха. Быть такого не может. Герард забрал у Ларисы коробку с кассетами, усадил её в кресло и только после этого сел сам. «Конечно по правилам хорошего тона, и мне следовало встать, как только я увидел Лору, но я растерялся. Наверно, поэтому Элен и недовольна…»

— Мы говорим о светлячках, — пояснил Герард Лоре суть беседы. — Вы видели их когда-нибудь?

— Видела. Несколько раз.

— И находили?

— Нет, мне не везёт. Соседский парнишка как-то нашёл однажды целое гнездо: двадцать одну штуку. И взрослые иногда находили.

— А мальчишка тот, что сделал с ними? — спросил Серж, стремясь поддержать беседу.

— Родителям отдал. Потом он ещё хвастался, что за эти камешки с их фермы сняли чуть не половину долга, а ферма тогда почти новая была.

— А если бы светлячки нашла ты, что бы ты сделала?

— Я? — Лора бросила быстрый взгляд на задавшего вопрос Герарда и тут же отвела глаза. — Сдала бы, а деньги — в банк на лицензию или… Нет, это не сейчас. А сейчас, — не знаю.

— А не хотела бы ты отдать их в шлифовку, а потом вставить в кольцо или кулончик? — спросила Элен

— Нет, зачем? Это дорого, да и потеряешь ещё. А украшения… Мне пока и стекляшек хватает.

— Ну, а если тебе предложили бы за светлячки вдвое больше? Продала бы?

Лора помолчала, подумала:

— Наверно… нет. Куда я потом эти деньги дену? В банк не положишь, — сразу спросят: «Откуда». А на себя тратить… жалко.

— Вот так Элен, — подвёл итог Герард. — В наших условиях такие деньги можно потратить только на себя.

— Идиотские законы! Почему человек не может сам распорядиться своей находкой?! Почему он обязан сдавать силиконы в скупочную контору, если там ему не заплатят и четверти настоящей цены?!

— Элен, это же элементарно. Силиконы только называются алмазами. Это не алмазы и их слишком много. Цех ювелиров со скрипом признал силиконы полудрагоценными камнями. Вопрос вообще стоял так, что светлячки — поделочные камни. Сейчас, я слышал это краем уха, ходят разговоры, чтобы разделить светлячки на технические и ювелирные, и ювелирным дать статус драгоценных камней. Не мне говорить вам, что классификация эта — надуманная, так как главная ценность светлячков состоит именно в их полной идентичности друг другу. Лишь благодаря тому, что за пределами Рары «алмазики» — редкость, удалось поднять этот вопрос. Из сказанного следует, что словосочетание «настоящая цена» не имеет смысла, поскольку для предметов роскоши «настоящей цены» не существует, а есть цена относительная, которую надо поддерживать.

— Вот вы и поддерживаете! — вспыхнула Элен. — Добыча ограничена до минимума, скупка, переработка и экспорт, — государственные монополии. Да на этих монополиях наша экономика теряет до трети продукта!

— Вы интересно рассуждаете, фреляйн Элен: не разобравшись в сути дела, бросаетесь круглыми цифрами. Да, добыча ограничена. А почему? Потому, что после диких добытчиков оставалась голая, мёртвая, бесплодная земля. Пустыня. А что им? Им бы взять побольше и идти дальше. Скупка монополизирована? Да. А как ещё контролировать добычу? Патрулями и облавами? Монополия на переработку? Вы не правы, фреляйн Элен. Перерабатывающие фабрики принадлежат частным лицам. А государственный контроль на них… Так ведь надо же собирать налоги

— А почему запрещён вывоз необработанных «алмазов»?

— Чтобы поддержать производителя и защитить его от конкуренции извне.

— Конкуренция производителей, — благо для покупателя!

— Такой конкуренции никто не мешает. Налоги на переработку таковы, что цена на печатные платы из природного материала не на много ниже цены на платы из искусственного сырья. Будь иначе, — все, кто занимается выращиванием искусственных полупроводников, давно разорились бы.

— Ну и что? Пусть ищут более дешевые методы производства!

— Они ищут. И находят. Не их вина, что натуральное сырьё пока дешевле искусственного.

— Тогда зачем это искусственное сырьё?

— Элен, я не понимаю, чему тебя учили? Политэкономия, вроде бы, предмет обязательный. Не хватает естественных силиконов, а добычу увеличивать нельзя — загубим планету.

Элен кусала губы, а Герарду результат спора вроде бы и не интересен вовсе. Он открыл коробку с кассетами и, разглядывая их, обратился к Ларисе

— Наверно, тоже на силиконах?

— Вполне возможно, — пожала та плечами.

— Да, предки твои в электронике разбирались неплохо.

Лора опять пожала плечами, хмыкнула досадливо. Попытки человека завести разговор о её предках, были ей неприятны. Герард продолжал разглядывать кассеты:

— Буквы все знакомые, но слова… Складывается впечатление, что в первый раз на планету высадились всё-таки люди с Земли, только они пошли своим путём… и пришли. Ладно, бог с ней, с историей. Поставьте что-нибудь, фреляйн Лора. Я не представляю, как с этой техникой обращаться

Лора взяла кассету, положила на подлокотник кресла, направив самую узкую из сторон к экрану, накрыла ладонью и на стене началось действие

— Хорошо, — Элен собрала рассыпавшиеся мысли и ринулась в атаку. — Тогда будьте добры, объясните мне, кому понадобились за пределами планеты необработанные, силиконовые алмазы и зачем?

— Фреляйн Элен, — серьёзно ответил Герард. — Вам следовало задать этот вопрос до того, как вы ввязались в ту грязную историю, но, как говориться, лучше подумать поздно, чем не думать вообще. Кроме печатных плат наши заводы выпускают платы цельноточенные. Они очень малы и очень надёжны (что особенно важно в космической технике) и потому внесены в список стратегически важных изделий. С учётом распиловочного брака, из одного «алмазика» получается семь — восемь плат. Считайте: шестьсот светлячков — это четыре тысячи плат. Целый боевой звездолёт. Всё.

Губы Элен тряслись, в глазах стояли слёзы, но Герард смотрел на экран и не желал даже замечать девушку, которую довёл до слёз. Он вообще не желал иметь с ней никаких дел. Элен начала тихонечко всхлипывать. Не удержавшись, Серж бросился к ней:

— Элен, Элен, не надо!

Встала с кресла Лора. Тут же прервался фильм на стене.

— Элен!

Не имея сил сдержаться. Серж повернулся к Герарду:

— Зачем вы так говорили? Зачем?

Всхлипывания перешли в рыдания. Каждый раз, когда взгляд красавицы задевал мужчину в кресле, тело её начинало сотрясаться от плача. Перехватив такой взгляд, Лариса попросила:

— Гер Айер, оставьте нас, пожалуйста, прошу.

— Понимаю, фреляйн, — он поднялся, тихо вышел. Вслед ему рвались истерические рыдания:

— Лора, ну зачем ты его привела? Зачем?

— Его убьют наверху. Понимаешь? И ты сама задала тот вопрос…

— Может быть, ты скажешь, что он прав?

— Нет, нет, Элен, я даже не думала об этом…

Не думала, что прав, или не думала говорить? Герард лёг на кровать поверх одеяла (все предметы для сидения сосредоточились в кают — компании), заложил руки за голову, улыбнулся. Элен сделала правильный ход, пустив слезу, но даже так она не исправит допущенный промах. Впрочем, она не профессионал. Она — любительница … острых ощущений. Лора, вот кто его интересует. Двуликое существо, соединившее в себе хладнокровного убийцу и наивную девочку с фабрики, стеснительную, робкую, но, при необходимости умеющую показать зубки. Как она взвилась тогда: «говорите конкретно…» Конкретно? Разумеется, но не раньше, чем она сама скажет это самое «конкретно». А она скажет, скажет обязательно, потому, что для него это последний шанс доказать всем существование оборотней. И единственное, что может стать помехой — недостаток времени.

В подземелье не было ни дня, ни ночи. Часы показывали время сна, время приёма пищи, время бодрствования. Предупреждение Ларисы, о том, что всю жизнь здесь не просидишь, потому, что сдохнешь со скуки, — обретало реальное значение. Надоело всё: стандартная еда, сон без сновидений, разговоры, фильмы… всё. Особенно страдала Элен. Серж, заботясь о том, чем и как развлечь девушку, легче переносил пытку бездельем. Проще всех было Герарду. Нервное напряжение, постоянные размышления, тщательно продуманные и оттого кажущиеся произвольно — случайными беседы, не оставляли для скуки времени. Плохо было и Лоре. Парадокс заключался в том, что по характеру девушка — оборотень была устойчивее всех остальных. Но невероятная нагрузка перечёркивала всё: привычку к монотонной жизни, умение найти дело для рук (вся хозяйственная работа как-то сама по себе легла на её плечи), и даже терпимость к чужим недостаткам, приобретённую за полгода жизни в общежитии. Герард знал, что делал. Поведение его было безупречно: всегда вежлив, всегда доброжелателен, всегда точен. На взгляд постороннего, причиной всех ссор и сцен была Элен. Томимая скукой (взять на себя часть Лориных забот ей просто не приходило в голову), она ежедневно нападала на Герарда, втягивая его, как это выглядело со стороны, в различные споры и дискуссии, две трети, из которых заканчивались для неё истериками. Придраться к Герарду было невозможно. Он никогда не начинал спора сам. Ответы его касались лишь сути. Отдавая Лоре предпочтение перед Элен, он никогда не был навязчив, никогда не мешал. И всё-таки Лора оказалась крепким орешком. Жизнь на грани срыва очень изматывала её и потому предупредительность фабричной девчонки росла не по дням, а по минутам. Вот опять Элен пожаловалась. На этот раз на однообразие пищи.

— Это просто убивает. Нам следовало бы взять хоть что-то сверху.

Лора опустила глаза. В последнее время, она опускала их очень и очень часто, потому, что с каждой жалобой Элен в ней выше и выше поднималось раздражение:

— Может быть, поискать среди того, что есть?

— Мы уже сто раз всё перерыли, — сурово оборвал её Серж. Это была ложь. Никто, кроме Лоры в кладовую не заглядывал

— Слушай, Лора, — вдруг оживилась Элен. — А это идея! Помнишь, ты приносила какие-то таблетки?

Лора помнила и потому кивнула. Помнил те таблетки и Герард. Он уже хотел возмутиться, но, плохо завуалированная фальшь восклицания, его удержала, а Элен с сочувствием вздохнула:

— Но ты кажется вернулась оттуда с ужасной головной болью.

— Ну и что? — Лора, довольная тем, что очередная истерика не состоится, готова была на любой подвиг. — И потом! — вдруг вспомнила она. — Я бы могла пересмотреть запасы в ближайших боксах!

— Но не далеко?

— Разумеется, туда я не пойду, — успокоила подругу почти счастливая Лариса и предложила. — А может, вместе пробежимся?

— Он меня помощь будет невелика, — вздохнула Элен, — Я ужасно непрактична. А вот с Серж, я думаю, не откажется тебе помочь.

— Если фреляйн Лоре нужна помощь… — вступил в разговор Герард. Элен оборвала его

— Нет, Лоре поможет Серж. Не хватало ещё ознакомить вас с расположением здешних помещений. Серж, дай пистолет. Не твой, запасной.

— Но может быть, — начал Серж.

— Ничего не может, строго остановила его Элен. — Лоре надо помочь? Надо. И кроме тебя это сделать некому.

— Но ты же боишься…

— Я? Боюсь? Сержи, милый, я никого не боюсь. Пистолет мне надо только затем, чтобы тебе было спокойно. Гер Айер, вы не стремитесь наверх?

— Пока нет, фреляйн Элен.

То положение, какое занял Герард в кресле, прямо-таки кричало, что офицеру службы безопасности абсолютно безразлично всё, что творится вокруг него. Даже когда Элен села в кресло напротив и демонстративно положила на стол перед собой заряженный и снятый с предохранителя пистолет, он не счёл нужным заметить это.

— Гер Айер, как вы думаете, если Лора, вернувшись, найдёт вместо вас ваш труп с пулей в голове, она огорчится?

— Уверен, что нет. Скорее вздохнёт с облегчением. Ваши сцены её очень утомляют… Это в-третьих, во-вторых, я не думаю, что вы стремились остаться со мной с глазу на глаз только для того, чтобы пристрелить меня, и, во-первых, я испытываю сейчас огромное желание дать вам урок на тему: «как надо и как не надо обращаться с оружием» — вроде того, что я в первый день, исключительно по-товарищески дал патрульному Белю.

Элен резко положила руку на пистолет, но мужчина в кресле был так равнодушно спокоен, что она не решилась взять оружие

— Ты намерен и мне устроить такую трёпку?!

— Нет, фреляйн. Именно поэтому я всё ещё сижу в этом кресле. Вы слишком красивая девушка, фреляйн Элен, хотя вас и следовало бы поучить. Для вашей же пользы.

— Ты всё делаешь для чьей-то, но отнюдь не для своей пользы. Учишь политэкономии меня, даёшь уроки обходительности Лоре, обучаешь приёмам Сержа. Не слишком ли много благотворительности?

— А почему мне не учить моего младшего товарища?

— Опять начинаешь с третьего? Логично. Серж — просто глупый мальчишка, не так ли? В отличие от меня и Лоры, ему ничего не грозит.

— Абсолютно ничего, фреляйн Элен, кроме потерянного места в полиции. Но что за беда? Отслужит парень три года в космо-пехах и свободен. Мне не за что его ненавидеть.

— Да, Серж перед законом чист, а вот Лора…

— Двойное убийство — это серьёзно. Я знал тех парней, но… дело её не безнадёжно. Вы слышали об аффекте? «Убийство в состоянии аффекта» — очень удобная статья, так как это состояние можно, при желании, конечно, найти у кого угодно, тем более что Лора склонна к повышенной возбудимости. Это не сложно доказать. Она сознательно избегает любых возбуждающих напитков, подмешивает в свой чай успокаивающие травы. Это не мои фантазии. Это факты. И хороший адвокат использует их на все сто десять процентов. Хороший адвокат, не слишком навязчивый прокурор судья с широким кругозором…

— А те парни, которых ты, по твоим словам, знал? Они уже не в счёт?!

— Я их не просто знал. Я их знал хорошо, но они были профессионалами и знали, чем рискуют. Их родные уже получают пенсии.

— Сентиментальности у тебя ни на грош. А какое моё положение?

— Самое скверное, фреляйн Элен. Шпионаж, контрабанда, сопротивление властям. Увы, фреляйн Элен, увы! Вы не представляете, как мне вас жаль. Девушка из хорошей семьи, способная журналистка и… вляпалась, извините за выражение, в такую грязную историю. Скупка и контробанда силиконовых алмазов, измена Родине. Очень скверно. Очень, — он сокрушённо вздохну. Элен сжала рукоятку пистолета, подняла его:

— А кто пожалеет тебя?

— Я — профессионал, — серьёзно ответил Герард. — Я знаю, чем я рискую и ради чего я рискую. Скажите, фреляйн Элен, ради чего рискуете вы?

Элен медленно навела пистолет, целясь ему в лицо. Девочка хотела казаться грозной, но увы, для этого она слишком красива и юна и еще она слишком неловка. Герард не смотрел на оружие. Он смотрел в глаза собеседнице. Если та всё-таки решится нажать на курок, первыми на это отреагируют зрачки, а уж потом — палец, и у него будет доля секунды, чтобы сбить прицел

— Вам нужна я! Вы проникли сюда, чтобы схватить и передать вашим коллегам!

— Нет, фреляйн — голос мужчины печально проникновенен. — Вы очень красивая девушка, но ради вас я не стал бы так рисковать. Вы уже не можете причинить сколь-нибудь существенного вреда, и единственное, что ещё можно узнать от вас — имя связного. Одна ненадёжная ниточка в целом клубке ей подобных. Мне нужны не вы. Мне нужна Лора. Мне нужно, чтобы она сама, добровольно пошла со мной в службу, добровольно показала, кто она есть и добровольно рассказала всё, что знает. А знает она очень много. Значительно больше любого, пусть даже самого осведомлённого мили. Вот так, фреляйн Элен.

— Значит, я ничего не стою?! — пистолет упёрся ему в лоб. «Боже милосердный, — мысленно взмолился Герард, — дай мне выдержку, чтобы не вывернуть этой дуре руку и не надавать ей хороших шлепков».

— Почему же? Стоите. Вам достаточно заявить о своём согласии сотрудничать…

— Ты меня вербуешь?!

— Как я могу, фреляйн? В моём положении?!

Элен опустила пистолет, повернулась спиной к мужчине. Ах, если бы ему не была так нужна Лора! Да и время сейчас работает на него. Резко обернувшись, девушка бросила, как вызов:

— Если я перескажу Ларисе хоть часть из того, что ты мне сейчас наболтал, она пристрелит тебя, как собаку!

Герард не шевельнулся. Он не верил в то, что Лора способна убить даже собаку, разумеется, если эта собака не ростом с телёнка и не бросается на кого-нибудь с целью загрызть. Впрочем, не объяснять же всё это Элен.

— Я не боюсь Лоры, я боюсь вас, фреляйн, — дарит он, наконец, девушке, давно выпрашиваемый ею комплимент, и просит: — Можно я встану?

Искоса следя за ним, Элен спросила:

— Ты надеешься «купить» Лору вежливым обращением?

— Это мой последний шанс, — спокойно ответил Герард, «покупая» Элен своей «откровенностью».

— Напрасно. Она уйдёт со мной.

— Ну, — Герард развёл рукам, но внутри у него всё похолодело. — Что я здесь могу сделать?

— Ничего, — самодовольно подвела под разговором черту Элен и добавила: — Лора уйдёт со мной, а ты… Если уж она так не хочет убивать тебя, то и я постараюсь быть снисходительной.

На этом разговор и кончился.

Глава 14 Обида

Гл.12 Обида

Потом пришли Лора и Серж, и Лора была очень довольна добычей: коробки консервов, коробку цветных таблеток и коробку с какими-то непонятными комочками, запакованными в тончайшую плёнку. Лариса принесла с кухни две тарелки: одну плоскую и пустую, а вторую — глубокую, ни три четверти заполненную водой. Каждое своё действие она обставляла комически — торжественными пассами. Элен нарочито кивала, подбадривая подругу и демонстрируя свои заинтересованность и внимание. Лора ловко надорвала оболочки и положила в воду шесть или семь комочков, качнула миску, чтобы полностью смочить их водой. С минуту всё было, как обычно, но вот цвет комочков начал меняться, они увеличились в объёме, окончательно разрывая упаковку, и вскоре в воде плавали то ли семь плодов, то ли семь крупных, мясистых ягод Лора выловила их с приличествующей удавшемуся фокусу торжественностью. Уровень воды в миске значительно понизился. Ожидая одобрительных вопросов, девушка покосилась на Герарда, но он, вопреки обыкновению, хранил бесстрастный вид, что, почему-то больно царапнуло её по самолюбию. Последние капли воды исчезли, впитавшись в блестящую, упругую кожицу. Лора надкусила один плод: «Вот. Очень вкусно».

С опаской пробуя странное угощение, Элен подтвердила с фальшивым вдохновением: «Необыкновенно вкусно». Попробовали плоды и Серж, и Герард. Взгляд Ларисы стал отсутствующим. Она медленно доела свой плод, конечно, не великолепный, а самый обычный. Консервированные фрукты редко бывают необыкновенно вкусными. Но как бы там ни было, ради этих консервов она пересмотрела уйму коробок и контейнеров, а в результате… Лора вяло обвела рукой коробки, тарелки на столе: «Помогайте себе сами», — и пошла из кают-компании прочь. В дверях она обернулась, но увидела лишь, как все трое с увлечением роются в коробках.

В спальном боксе девушка, не раздеваясь, легла в постель, с головой накрывшись одеялом. Обида её была так велика, что даже на стены и потолок она не могла смотреть спокойно. Весь мир против неё! Весь? А может, всё-таки нет? Здесь следует хорошенько разобраться. Во-первых, кто её обидел? Во-вторых, чем? И, в-третьих, (самый главный вопрос), что теперь делать?

Ответ на первый вопрос лежал на поверхности? Обидела её Элен, обидел Серж, обидел Герард. Это уже неплохо, так как весь мир, всё-таки не виноват. Второй вопрос оказался посложнее, но и на него ответ нашёлся: и Элен, и Сержу не было до неё никакого дела. Про Герарда речь вообще не шла. Шпион, он и есть шпион. Самый важный же, третий ответ свёлся к сакраментальной фразе: да пошли они все! Исполнить последнее, правда, было затруднительно, но Лора давно усвоила одно из основных правил человеческого общежития: не нравится — перейди на другую сторону. Осмыслив последний постулат и приведя его в соответствие с реальной обстановкой, Лора встала, заправила постель, причесалась, умылась — под одеялом она поплакала от души.

Никто из троицы её прихода не заметил, так же, как не заметил и ухода. Все они ещё пробовали смеси разных соков, грызли плоды из коробки, так что Лоре пришлось самой обратить на себя их внимание: «Друзья!». Трое разом обернулись. Элен спросила удивлённо: «Ты здесь?». Пропустив вопрос красавицы мимо ушей, Лора объявила: «Я иду наверх. Возможно, задержусь». «Зачем?» — спросила Элен. Ответа на этот вопрос Лора не знала и потому приняла загадочный вид: «Дела». «Но, — Элен изо всех сил старалась выглядеть внимательной и заботливой, — может быть это опасно? И так ли это нужно?» «Не беспокойтесь. Я знаю, что делаю. Но если кто-то, — невинный до ехидности взгляд её остановился на Герарде, — хочет со мной…». Желающих не нашлось.

Лариса не ушла. Она убежала. Бегство закончилось перед кабиной перемещения. Чтобы правильно набрать код, в первую очередь, требовалось знать: куда хочешь попасть. А вот этого Лора и не знала. Взгляд её скользил по цифрам, складывая их в индексы переноса, но чаще всего числа так и оставались числами. Лишь иногда, в ответ на набор значков, в памяти всплывали яркие картины знакомых мест. В своё время, изучая таинственное подземелье, Лора и Вик облазали километров на двести окрестности вокруг дома, причём настолько тщательно, что теперь, находясь внутри этого круга, Лора без труда находила ближайший спуск в подземелья.

Наконец, решение принято. Всё ещё колеблясь, девушка набрала код, накрыла ладонью пятно, включающее механизм переноса, дождалась сигнала, свидетельствующего о выполнении задания и, неспеша, всё ещё продолжая обдумывать маршрут, прошла по коридорам, поднялась по спиральной лестнице на поверхность.

Входной люк маскировали дикие валуны, главный из которых весил никак не меньше тонны. День близился к вечеру и, чтобы не блуждать в темноте, девушке пришлось поторопиться. В сумерках она вышла на грунтовую дорогу, огибающую возделанное поле. Других дорог не Раре не было. Аэро — транспорт в них не нуждался, а для лёгких сельхозмашин достаточно хорош был и просто уплотнённый грунт. Уже в полной темноте Лора достигла цели — одинокого, как и положено хутору, хутора. Собаки бегали вокруг дома, и девушке пришлось дожидаться за забором, пока хозяин не выйдет из дома и не поинтересуется причиной шума. Окна в доме ярко светились, и она не беспокоилась, что её приход потревожит кого-то или нарушит чей-то сон. Дверь чуть приоткрылась, готовая захлопнуться в любой момент.

— Кто тут? — спросил хозяин.

— Это я, Лора Хименес, гер Иоганн

— Лора?

— Да.

— А твой брат где?

— Вик — служит, а других моих братьев и сестёр зовут Анна, Валя и Александр.

Хозяин опасливо вышел на крыльцо:

— Что тебе здесь надо?

— Не знаю… Мне уйти?

— …Нет, погоди… Кто с тобой?

— Я одна

— Да? А оружие у тебя есть?

— Нет.

— Напрасно. Одна, ночью и даже без оружия. Напрасно. Ладно, раз ты Лора — заходи. Я придержу собаку.

Почувствовав на загривке руку хозяина и услышав его окрик, пёс перестал рычать и рваться, позволил пришелице дойти до двери. В прихожей толпились домочадцы и хозяйка дома. Всех их Лора знала так же хорошо, как и они её. С фрау Сандрой она поздоровалась по всем правилам местного этикета, детям бросила короткое: «Привет». Потом, на уютной кухне, за большим столом, уплетая наравне с остальными бигус из кислой капусты пополам с мясом, рассыпчатую горячую картошку, белый хлеб и ломтики бледно розового сала, Лора молча не сводила глаз с хозяев. Те не отставали от гостьи в еде и тоже не сводили с гостьи глаз. Только когда на столе появился чай, а фрау Сандра поставила на стол вазу со свежей сдобой (на Лору она смотрела с жалостью и дважды предлагала добавку, с благодарностью принятую гостьей), хозяин дома задал первый вопрос: «Как ты оказалась здесь?». Лариса чуть пожала плечами: «Пришла и всё». «А твои спутники?». На этот вопрос Лора не ответила, но сказала: «Гер Иоганн, я, кажется, попала в очень скверную историю, но самое скверное: я даже не знаю, что это за история. Родителей моих куда-то увезли, в город я вернуться не могу, на ферму — тоже. Вообще-то, где жить и прятаться у меня есть, но там я окончательно теряю всякое представление о реальности. Мне не с кем посоветоваться. Я расскажу вам всю историю по порядку, а дальше вы решайте сами. Я не знаю» — и она рассказала, упустив лишь три момента: свою встречу с оборотнями, особенности своей природы и место, где скрывалась. Когда рассказ был окончен, хозяин спросил:

— Значит, тот парень жив? Как его имя?

— Герард Айер.

— Ну, он тебе работы подкинет. Он не сбежит?

— Нет. Оттуда не сбежишь. И зачем? Я его по первой просьбе выведу и дорогу покажу. Я не удерживаю его, напротив. Ну, не убивать же мне его!

— Это я понимаю. Девчонку ту жаль. Элен? Да? Эти мерзавцы, что наши, что ихние, жизнь человеку сломают и не заметят. А что думает она?

— Я не знаю… Я обязательно спрошу.

— Узнай. И держитесь друг за друга крепче. Они надёжные друзья?

— Д…да.

— Хорошо. Теперь об оружии: носи его при себе. Я-то скажу, и все здесь присутствующие подтвердят, что ты пришла с оружием, мы побоялись стрельбы, и решили дело миром. Ты тоже нам не угрожала и ничего не требовала. Это правда. А Айеру тому не верь. Кто его знает. Тебе-то он может всё, что хочешь сказать, а потом от всего же и отказаться. И вот ещё что: сюда больше не ходи, разве, что обстоятельства принудят. Я заявлять не стану. Посадить за это не должны…

— Объявлен розыск, — напомнила мужу фрау Сандра.

— Заявляйте, — поспешно вставила своё слово Лариса. — Мне это не страшно. Почему-то мне кажется, что мне уже ничего не страшно. Как я уйду, так сразу и заявляйте. Я успею.

— Это правда?

— Правда.

— А что у тебя за две дырки на платье? — спросила старшая девочка — семнадцатилетняя Ирма.

— Да зацепила где-то в лесу. Не помню где. А что слышно вокруг?

— Ничего хорошего, — отозвался хозяин. — Барроме помнишь?

— Разумеется. А что случилось?

— Какой-то зверь напал на их дом. Всех убил. Людей, животных, собак… Тела были разорваны в клочья, и везде следы когтей.

Некоторое время взгляд Лоры блуждал: зверь?.. напал?.. когти?.. Барроме?.. Конечно, она их знала. Она всех соседей знает: и детей, и взрослых…

— Гер Иоганн… фрау Сандра… это… это не звери. Но и не люди. Это — оборотни, — слово произнесено, но Лора уже не может остановиться на каком-то слове. Не важно, что убитые — просто люди, важно, что они были её друзьями. Она нейт, она не хочет войны, но и трусость не в её правилах. Мили дорого заплатят за эту кровь. — Оборотни! Они могут то людьми, то животными. У них два облика. Они милитаристы, мили и… Гер Иоганн, смотрите за собаками. Перед тем, как выйти из дому, перед тем, как открыть дверь, подзывайте собак к дверям, а если собаки не отзываются, — не выходите вообще, звоните по телефону, просите помощи. Многолюдства они, пока ещё, боятся.

— Ты серьёзно?

— Очень. Эти мили — убийцы, бешеные твари, преступники. Расскажите о них всем. Особенно соседям.

— Это ты узнала от того шпиона?

— Как же! Этот расскажет! Он только спрашивает… Я видела их… Да, кстати, смотрите, чтобы никто не кормил ваших собак. Пусть даже это будут люди из службы… Айер тоже их видел и узнал одного… Вы не верите мне?

— Ну почему же… В таком положении чему угодно поверишь. Советы твои легко выполнимые. Мы будем смотреть за собаками и расскажем обо всём, что узнали, соседям. Но если ты действительно видела оборотней, тебе следует немедленно… Ах, да! В службу ты пойти не можешь…

— Лора, — вмешалась в разговор фрау Сандра, — твоя одежда всё-таки не слишком подходит тебе сейчас. Ты такая худая… Пожалуй, кое-что из моих старых вещей тебе подойдёт.

— Нет, нет, я не смогу расплатиться…

— Не говори глупостей. Платить за старые вещи! И ещё я соберу тебе кое-что из продуктов. Возьмешь с собой. Видела бы ты, на кого ты похожа! Настоящая жердь!

— Иди, иди, — позволил жене Иоганн. — Лора, ты уверена, что нападают на фермы и убивают людей оборотни? Перед нападением они убивают собак. Оборотни есть даже среди сотрудников службы. Так?

— Да, Герард узнал одного из оборотней и сказал, что он из службы.

— А этот, Герард, сам не оборотень?

Лариса не пожелала заметить насмешку, покачала головой, ответила серьёзно:

— Если бы он был оборотнем, он бы обязательно раскрылся тогда, когда повис вниз головой. На такое ни у человека, ни у оборотня выдержки не хватит.

— Ну, хорошо, хорошо, а откуда эти оборотни вообще появились?

— Они здесь всегда были. Ещё до того, как люди высадились на Рару, но их было мало. При желании, они ничем от людей не отличаются. И потом, воевать хотят немногие психи, а большинство — довольны человеческой жизнью…

Поверили ей или нет, но за собаками будут следить, как за температурой у тяжело больного и другим посоветуют. На то и телефон. Сандра принесла поношенный рабочий костюм, кусок солёного сала килограмма на три, полновесный круг подового хлеба, щедро отсыпала картошки, и, поразмыслив, добавила десяток самых лучших, сладких луковиц. Сложив продукты в старый рюкзак, попросила у детей: «Дайте Лоре одну утку». «У меня нет ножа» — попыталась возразить Лора, но фрау Сандра возражений не терпела. Она открыла стол и достала из ящика тяжёлый, складной нож с остро заточенным лезвием: «Хорошо, что сказала. Бери». Пришлось взять. В сарае, помогая Ирме поймать утку, Лора «призналась», спросив предварительно:

— Слушай, ты умеешь молчать?

— Ну? — Ирма заинтересовалась настолько, что выпустила пойманную птицу. В птичнике они были одни.

— Я — тоже оборотень.

— Ты?

— Да. Смотри! — только что подаренным ножом Лора надрезала кожу на руке. — Видишь? Рана срослась. Хочешь, — сама попробуй. Режь. Мне не больно.

Робея, Ирма царапнула подругу по руке.

— Видела?

— Да, а как…

— Вся семья такая. Понимаешь, что меня ещё злит? Когда эти городские выродки озлобят нормальных людей, ни мне, ни моей семье — жизни не будет. Тем более они убили Барроме. Знаешь, Вик когда вернётся, он убийц в городе найдёт. Он им за Барроме…

Ирма опять кивала. Она знала, что дружба между семьями Барроме и Хименес тянулась с тех, легендарных времен освоения планеты, когда родоначальники обоих семейств ещё промышляли старательством. Лора же продолжала:

— Оборотни вообще-то неуязвимы, но не во всём. Помнишь историю с солью? Так вот соль под шкурой они очень хорошо чувствуют. Но это пока что между нами. Обещаешь?

— Никому, — подтвердила Ирма.

— Тогда жми руку.

Окрестности фермы Лора знала прекрасно. Зрение её превосходило человеческое. Впервые за долгое время, она была по-настоящему сыта. И всё-таки, войдя в лес, девушка потеряла ориентировку и проблуждала в полной темноте не менее часа. Рюкзак чувствительно оттягивал плечи, утка трепыхалась. Впрочем, это всё было не важно. В конце концов, она нашла нужные камни, повернула скрытый между ними рычаг.

Утке спуск не понравился. Птица билась и вырывалась, отчаянно крякая, а вырвавшись, попыталась удрать, но лапы у неё были связаны, и далеко убежать она не смогла. Спуск, коридор, камера переноса… В боксе все спали. Лора не стала никого будить. Утку, она пустила на кухню, сало и хлеб положила в холодильник, картошку с луком высыпала в пустую коробку. Уснула она быстро, но спать долго не смогла, так как даже во сне её одолевали мысли о предстоящем разговоре. Вскочила Лариса раньше всех, приготовила на скорую руку завтрак и побежала будить остальных, начав с Элен:

— Вставайте, фреляйн Элен, завтрак ждёт вас!

— Кто? — Элен оторвала голову от подушки.

— Это я, Лора. Вставай Элен, спать плохо будешь

— А, Лора? Элен наконец-то разлепила глаза.

— Лора, разумеется Лора. Кто же ещё? Вставай, дело есть.

— Какое дело?

— Ты вставай и узнаешь. Я пойду мужчин поднимать. Мы не спим, и они спать не будут.

Поднять Сержа оказалось не легче. Юноша капризничал, как малое дитя, но Лора решила быть непреклонной и заявила: «Без режима мы пропадём, а если сам не встанешь, — скину, а постель же уберу вообще. Понятно? Вставай!» Герарда будить не пришлось. Он спал в одном помещении с Сержем и, когда Лора закончила уговаривать юношу, уже заправлял постель. Голос девушки был для него лучшим будильником. Боле того, он успел задать ей вопрос, смешав его с утренним приветствием: «Доброе утро, фреляйн Лора, вы на ферме были?» «Ага» — подтвердила Лариса, выходя за дверь. Элен как раз шла в ванную и Лора зашла туда вслед за ней.

— Слушай, Элен, дело вот в чём…

— Может быть в другое время? — строго остановила её подруга

— Нет, разговор для двоих, а потом я не представляю, где мы сможем уединиться. Ну, короче, какие у тебя планы на будущее?

— Это некорректный разговор. Такое обсуждается сообща.

— Элен, не придирайся. В конце концов, я имею право знать, что мне готовят мои друзья. Я не хочу, чтобы меня ставили перед свершившимся фактом.

Элен нахмурилась. Лора впервые задала подобный вопрос. Прежде, она безоговорочно принимала любое предложение подруги.

— Раньше тебя это устраивало.

— Раньше вопрос стоял иначе: как убить пустое время, а теперь: как сохранить жизнь. Слушай, Элен, давай серьёзно? Я знаю, у тебя есть какой-то план. Мне не нужны подробности, но хотя бы в общих чертах ты обязана…

— Обязана? Ты круто берёшь.

— Да, обязана. А насчёт «круто», знаешь, я чувствую себя так, будто пикирую и вот-вот войду в штопор. Из такого положения можно выйти только круто.

— Слишком много сравнений.

— Да нет, Элен, нет. Дело не в сравнениях. Я была наверху и узнала, что говорят о нас, точнее обо мне…

— И впала в панику.

— Элен, умоляю, хотя бы в общих чертах! Ну, хоть, сколько нам здесь сидеть?!

— Не кричи. Я отлично слышу.

Лариса селя на край ванны, подпёрла голову руками:

— Элен, это нечестно.

— Позволь мне умыться?

Около минуты Лора с мольбой разглядывала подругу, втайне ожидая, что всё-таки ответит хоть на некоторые из вопросов, не дождавшись, вздохнула, поднялась:

— Ладно. Пусть так.

Радостное возбуждение, с каким она соскочила с кровати, ушло, сменилось глубокой хандрой. Ни на что вокруг не глядя, девушка ела завтрак, а поглядеть следовало бы. Серж тоже сидел надувшись, как мышь на крупу и время от времени старался привлечь к себе внимание Элен, вставляя ядовитые реплики в её беседу с Герардом. Айер с непробиваемым добродушием парировал выпады мальчишки, продолжая в открытую ухаживать за красавицей, а та просто млела от его красноречия и обходительности. Перед тем, как взять последний ломтик сала с тарелки, Лора спросила: «Никто не хочет?». К салу кроме неё никто больше не притронулся, даже из вежливости, но девушка, занятая своими мыслями, этого просто не заметила. Автоматически отметив, что все сыты, она стала убирать со стола посуду. Не прекращая разговора, Элен включила видео экран.

— Гер Айер, пожалуйста, помогите мне, — с кухни попросила Лора. Ещё вчера Герард бы стрелой бросился на её зов, но сегодня он только чуть переменил позу в кресле, да поинтересовался:

— Это обязательно, фреляйн Лора?

— Обязательно, — подтвердила Лариса.

— Простите, фреляйн Элен…

— Лора, может быть сегодня тебе поможет Серж? — начала Элен и тут Лариса взорвалась:

— Действительно, почему бы вам, тебе и Сержу, хоть раз не прибрать за собой?!

— Мне? Прибирать? — вспыхнула Элен, но ссоры, как того хотелось Герарду, не получилось. Привычно переломив себя, Лариса сухо повторила:

— Гер Айер, помогите мне, пожалуйста.

Чувствуя, что следующий всплеск раздражения обрушится на него и, понимая, что с ним девушка — оборотень не будет столь сдержана, как с подругой, мужчина встал, повторил уже с иной интонацией: «Простите, фреляйн Элен». Но отвязаться от Элен оказалось совсем не просто. Следом за Герардом она демонстративно вошла в кухню, демонстративно встав в дверях и, желая продолжить выяснение отношений, но тут в углу зашевелилась, оставленная ещё вечером огромная красно — коричневая утка.

— Ах, это вы, фреляйн Плоский Нос, простите великодушно, но о вас я как-то позабыла. — Она налила в мисочку воду, подставила её птице. — Пейте, фреляйн, Плоский Нос. К обеду мы подадим вас с картошкой и луком.

— Какая прелесть! — забыв обо всём, Элен присела рядом с уткой и опасливо погладила её. — А она не кусается?

— Нет, фреляйн Плоский Нос на редкость благовоспитанная птица, только вот воду по полу разливает.

— Какая прелесть! — Элен ещё раз, уже без опаски, погладила сжимающуюся под её рукой утку. — Сидит себе, бедненькая, совсем одна…

— Лапы связаны, — вот и сидит.

— А где ты её взяла?

— На ферме. Там же, где сало, лук, одежду.

— Ты была на ферме? Дома?

— Нет, у соседей.

— Ты ещё пойдёшь туда?

— Нет, дело в том, что…

Не слушая подругу, Элен оглянулась, ища с кем бы поделиться приятной новостью, но Герард отвернулся и мыл тарелку (подогревать ссору в такой момент было занятием неблагодарным), зато в дверях стоял Серж и, не отрываясь, смотрел на неё.

— Серж, смотри, кто у нас появился! Настоящий гусь, только красный! Какой мягкий!

— Это мускусная утка особой, паштетной породу. На промышленных фермах таких откармливают с целью получения печени для паштетов. И для себя их фермеры держат: большие, мяса много, растут быстро и мамаши хорошие. По двенадцать — пятнадцать утят выводят. Это молодая утка. Мамашу так не погладишь. Мы их тоже держали. Их и белых, но белые — жирные.

Гладя сжимающуюся от страха утку, Серж спросил:

— Откуда она у тебя?

— С фермы. К знакомым зашла. Хотела узнать, что о нас говорят. Узнала. Они мне одежду эту дали, сало, утку и ещё кое-что.

— Ты к ним ещё пойдёшь? Мне так хочется утёночка. Маленького. Они наверно очаровательны.

— Очаровательны. Только у утки их брать не советую. Побьет. Я бы сводила вас туда, показала бы всё, но нельзя. Те люди меня предупредили, что о моём визите они доложат, куда следует. Они правы. Мне это не повредит, а им — неприятностей не будет.

— А к другим пойдёшь? — быстро спросил Герард. Лора пожала плечами, встала:

— Не знаю. Сомневаюсь, что это будет разумно. Мне кажется, после звонка ваши, гер Айер, коллеги обратят внимание на всех моих знакомых. Я правильно размышляю?

— Вы правильно размышляете, — подтвердил Герард с едва заметной усмешкой. — Значит, к двойному убийству вы, фреляйн, прибавили грабёж мирной фермы?

— Можно сказать и так, — согласилась Лора. — Мне кажется, что кое-кто именно так и скажет, но я лично считаю, что всё это одолжила на время и впоследствии долг погашу. А, может быть, уже погасила.

— Лора, ты хочешь её убить?

— Утку? Хотела.

— Ну, Лора, ну, не надо. Она же такая милая.

— При условии, что ухаживать за ней будете вы. Кстати, о еде. Пока ей хватит оставшихся от завтрака кусков хлеба.

Лариса недоумевала: Серж и Элен наперебой совали несчастной утке куски размоченных хлебцов. Не поймёшь этих горожан: «жалея бедную птицу», мучают её так, как никогда не стал бы делать «жестокий», по их мнению, фермер. Сказать бы это им, но что будет дальше? Бессмысленная, никому не нужная ссора. Ладно, бог с ней, с уткой. Скоро этим детям она надоест. Она же живая и заботиться о ней надо постоянно. Вот, верное слово: постоянно…

— Гер Айер, — негромко обратилась она к Герарду. — У меня … у меня есть информация… есть комментарии.

Взгляд мужчины стал острым и злым, но он мгновенно пригасил его, чуть склонил голову тихо вышел из кухни. Покосившись на занятых уткой друзей, Лора последовала за ним. После таких «комментариев» Герард вообще будет смотреть на неё чёртом. Ничего, проглотит. Кажется, он тоже нечестен с ней. Придраться вроде бы не к чему, но не спокойно и всё тут.

— Вы сами начали этот разговор, фреляйн Лора, — дверь кухни бесшумно закрылась, разделив две пары. Девушка невольно отвела глаза… А, впрочем, не сдохнет. И другие будут живы.

— Я начала. Но… Не здесь, гер Айер. В коридоре. Там не столько говорить надо, сколько показывать.

— Понял, фреляйн.

Нет, не понял, но скоро поймёшь.

В коридоре, всё ещё пряча глаза, она начала торопливо: «Я хочу рассказать вам про здешние ловушки. Они идут одна за другой. Смотрите, — в карманах куртки у девушки завалялись несколько соломинок. Лора расщепила их и разложила на полу пять тонюсеньких палочек, — первая и последняя — условные границы ловушки, вторая с краю — включает сигнал предупреждения, предпоследняя — уничтожение, средняя — давящая. Абсолютно не важно, с какой стороны в ловушку заходишь. Да! Да, если войти сразу за вторую черту, — ловушка не включается. Мы сейчас вошли именно так. Понимаете?»

— Пока да. Как они включаются?

— Автоматически. Фотоэлементы, невидимый луч, пересекающий коридор по всей плоскости сечения…

— Понял. Пересекая этот луч, нарушаешь целостность потока и замыкаешь цепь. А если идёшь обратно?

— Никакой разницы. Второй по ходу — предупреждение, средний — давление, предпоследний — смерть. Я не понимаю, как они действуют, но силу давления вы знаете. Там… не было среднего луча. Давление включалось вторым.

— Но, ты ведь как-то управлялась с этой техникой. Отключала её…

— Отключала. Только ключа я вам не дам.

— Почему?!

— Не хочу, чтобы кто-то ходил по этим коридорам. Оборотни сюда не спускаются, хотя и знают немало входов. Это из-за ловушек. Вы тоже знаете, такой вход и, при случае, приведёте туда людей. Я заранее предупреждаю вас об опасности. Не хочу, чтобы кто-то погиб из-за моей скрытности.

— Однако ты и твой брат проникли сюда, минуя ловушки, как-то узнали коды, ключи?

— Да, нам очень повезло. Мы вошли через тот провал. Вы его знаете. Там ловушки были испорчены. Но я эту дорогу перекрыла. Помните, я сместила тоннели? Слово нейт, так и было.

— То есть, как сместила? — Герард смотрел на девушку во все глаза и не желал верить. Неужели малявка издевается над ним? Зачем она вызвала его в коридор? Чтобы предупредить: не лезь, куда не просят? — А ты не врёшь, нейт?

— Нет, не вру. Не могла же я тогда оставить за собой открытую дверь!

— Нет, насчёт ловушек. Насчёт сплошных ловушек.

— Проверяйте. Если что — я подстрахую.

О желании вернуться в бокс, Герард сказал не раньше, чем убедился в абсолютной бесполезности своего упрямства. Болела голова. Да тут ещё и Элен, обнаружившая, что подруга зачем-то уводила «шпиона», решила наверстать упущенное, и Герарду пришлось опять развлекать её изящной беседой. Лора, чувствуя себя виноватой, ушла на кухню. Вечером, после ужина туда же ушел обиженный невниманием Элен, Серж. «Дружная троица» разваливалась на глазах. Отрадное зрелище.

Глава 15 Соль

Гл. 13 Соль

Разрушение шло и на другой день. Элен наслаждалась изысканными беседами, Серж сходил с ума от ревности, а Лора, присутствуя телом, казалось, отсутствовала душой. Однако не всегда то, что, кажется, существует на самом деле, потому, что на следующее утро Герарда разбудил громкий шёпот Ларисы:

— Серж, Серж, вставай, есть дело, — она трясла юношу, уговаривала. — Вставай же, Серж, я знаю, что делать. Вставай.

— Да пошли вы все, — захныкал Серж, плотнее заворачиваясь в одеяло. — Отстань. Хоть поспать дай.

— Поспать? — в голосе Лоры зазвучала холодная злость. — Да ради бога! Только потом не плачься мне в жилетку, потому, что если ты не хочешь помочь себе сам, то тебе уже никто не поможет.

— Ладно, — буркнул Серж, сползая с постели. Взгляд его, случайно зацепившись за Герарда, стал злым.

— Вставайте, гер Айер, — перенесла своё внимание Лариса, — Вы тоже пойдёте с нами.

Делая вид, будто борется со сном, Герард заметил капризно:

— Не позавтракав? Вы становитесь жестокой, фреляйн Лора. Или вы тоже ревнуете? — Последнее замечание оказалось явно лишним. Лора то привычно пропустила его шпильку мимо ушей, а вот Серж от обиды взвился, окончательно избавившись от остатков сна:

— Ты, гад, если ты ещё слово вякнешь…

В руке у Сержа появился пистолет. Конечно, не будь здесь Лоры, угроза парнишки выглядела бы смешно. Или будь здесь Элен. Но сейчас соотношение сил было не в его пользу, и Герард уступил:

— Хорошо, уговорили, — он поднялся, быстро натянул одежду. Так же быстро оделся и Серж. Лора распорядилась:

— В коридор.

Серж шёл последним, сжимая в руке пистолет. Если бы не присутствие Лоры, он, пожалуй, не удержался бы от соблазна разрядить оружие в спину впереди идущего мужчины. Лариса шла первой, внимательно вглядываясь в рисунок из пятен на стенах. Пожалуй, даже более внимательно, чем это требовалось. После очередного её прикосновения к стене, с противоположной стороны поднялась дверная плита: «Сюда». За дверью оказался стандартный жилой бокс: «Устраивайтесь, гер Айер».

Ушли. Герард обошёл своё новое жилище (или место временного заключения?). Обстановкой и расположением комнат оно, как зеркальное отражение, повторяло покинутое. Только холодильная камера была почти пуста, да в кают — компании, в нише лежали две пачки видеокассет по двадцать пять штук в каждой и… Герард с любопытством разглядывал странную вещицу: две жёсткие пластинки, а между ними — пластинки тонкие, белые, испещрённые рукописными значками. Что это? Чья-то записная книжка? Дневник? Герард взял блокнот, сел в кресло. Некоторые буквы знакомы, цифры знакомы все. Ломая язык, он прочёл несколько слов вслух, пытаясь уловить их смысл. Непонятно, хотя, судя по расположению цифр, это всё-таки дневник. Лора, наверно, смогла бы прочесть, но ей это показывать не стоит. Она заберёт находку себе. В этот бокс она зашла впервые и не осматривала его. Боксов слишком много и девушка не могла побывать во всех. Перелистывая страницы, Герард невольно задумался о том, кто писал на этих листках. Кто он был? Человек? Оборотень? Какое-нибудь ещё небывалое существо, из тех, которых он видел в фильмах? Впрочем, что толку гадать? Отказавшись от дальнейших попыток расшифровать написанное, Герард спрятал находку во внутренний карман. По крайней мере, теперь у него есть хоть одно вещественное доказательство.

Вздох открывающейся двери застал его на койке и отвлёк от размышлений. Бросив на дверь быстрый взгляд, он столь же поспешно уткнулся носом в стену. Лора решила-таки навестить своего пленника.

— Гер Айер, — неуверенно позвала она, — вы спите?

— Нет, — не оборачиваясь, сухо ответил мужчина.

Лариса обошла комнаты, заглянула в кухню, обследовала кладовую и морозильник.

— Гер Айер, может быть вам что-нибудь принести?

— Нет.

— Между прочим, — обиделась Лора. — Если я вам мешаю, то я могу и уйти. Мне же меньше забот.

Герард не ответил. Девушка пошла к входной двери. Он определил это по шагам. Уже стоя на пороге, она опять попыталась обратиться к нему:

— Гер Айер, мне приходить сюда или не надо?

Айер резко сел, приказал, глядя девушке в глаза:

— Лора, сядь сюда, — рукой он хлопнул по койке рядом с собой. Прозвучало это столь внушительно, что Лора покорно села туда, куда ей было велено. Так же властно, Герард обнял её одной рукой за плечи, спросил, глядя в серо — зелёные, вопрошающие глаза девушки. — Послушай, чудовище, сколько тебе лет? Восемнадцать есть?

— Да, но…

— В таком случае я старше тебя на четырнадцать лет, а ты обращаешься со мной, как с четырнадцатилетним. Или ты, как твои друзья, тоже считаешь, что моя профессия и чувство собственного достоинства — несовместимы?

— Нет, гер Айер, я…

Но он опять перебил её:

— Лариса, я не знаю, чем не угодил тебе лично, и главное, я не понимаю, зачем тебе было нужно вести меня сюда под дулом пистолета!

— Я боялась, что меня одну вы не послушаетесь, — чуть слышно, от охватившей её неловкости, призналась девушка.

— Я? Тебя? Лора, я не самоубийца и надежду на возвращение не потерял. А теперь скажи: какие причины заставили тебя так поступить?

— Причины?! — откровенная наглость вопроса заставила девушку встряхнуться, освобождаясь от покровительственного объятия. — А кто рассорил Элен и Сержа?! Я? Кто обещал мне помогать поддерживать мир?! Кто обещал не задавать «неудобные вопросы»?!

Но Герард был невозмутим:

— Обещал, не спорю, но друзей твоих я не ссорил. Серж надоел Элен, а я подвернулся ей «на новенького». Да, я вёл себя предупредительно, и именно потому, что обещал. Элен же сочла это ухаживанием. Я задавал вопросы? А ты? Разве ты ответила мне хоть на один из этих вопросов против своего желания? Я соблюдаю все условия договора, а вот ты…

— Я?! — лицо девушки отразило мучительную работу мысли. Интуитивно она чувствовала фальшь, но логически обосновать её не могла. Не умела! — Я виновата?! Я виновата сама?! — мысли окончательно спутались от обиды. Обыкновенное упрямство сменило их. — Хорошо. Пусть во всём виновата я сама. Пусть вы во всём правы, но всё будет по-моему!

Итак, всё шло по плану. Для Лоры упрямство было последним рубежом обороны. Прямая атака успеха здесь не обещала и Герард «отступил».

— Ты права. Всё будет, по-твоему, но пойми и меня. Как специалист я могу объяснить и обосновать любой твой поступок, но как человек я на тебя в обиде. Может быть потому, что никак не могу научиться смотреть на тебя лишь глазами специалиста.

— Мне уйти? — тихо спросила девушка.

— Нет, Лора, не уходи, прошу. Эти пустые комнаты, эта тишина… Я далеко не трус, но…

— Я знаю.

— Знаешь. Да, ты знаешь. В этих стенах живёт нечто. Да, да, Лора, НЕЧТО. Некий призрак. Не блеклая тень из сказки или легенды, а некая субстанция зла и ненависти. Я давно чувствую это, но, находясь рядом с твоими друзьями, гасил это ощущение разговором и музыкой фильмов.

— Может быть, будет лучше, если вы подниметесь наверх? Вы твёрдо уверены в том, что тот мили — ваш коллега?

— Он мой коллега, Лора. Ошибиться я мог лишь в том случае, если вы способны менять лица.

— Нет, лица мы не меняем.

— Впрочем, Росс — человек.

— Человек? Кто человек?

— Мой коллега, о котором мы говорим.

— Он — человек?

— Да, и он доказал это мне.

— Доказал? — Лора хихикнула. — Он что, застрелился на ваших глазах и умер?

— Очень остроумно, не спорю, но своим глазам я всё-таки верю.

— Пожалуйста. Просто интересно, что за тест он придумал. Насколько я знаю, среди мили людей нет. Пацы — еще, куда ни шло, но мили…

— А среди нейт есть?

— Нейт нечего делить с людьми. И нейт — не организация.

— Прости, забыл. Кстати, как твои раны от пуль?

— Раны? Раны! — решив, что всё-таки поймала собеседника на слове, Лариса звонко расхохоталась. — Так он резал себе руку?

— Почему руку?

— Потому, что обычно режут руку. Впрочем, можно и ногу. Не суть важно что. Он это делал? Это? — Лора раскрыла нож, резанула себе по руке, демонстрируя мгновенно срастающуюся рану. — Или это? — Полоска за ножом наполнилась кровью. Лариса спрятала нож, вскинула руку над головой, снижая, таким образом, давление крови в сосудах руки.

— У вас есть уязвимые места?

— Да нет же! Просто любую свою реакцию я могу сознательно заблокировать. Обычно я блокирую реакцию превращения, но могу заблокировать и регенерацию. Иначе мы просто не выжили бы.

— А под наркозом?

— Что?

— Под наркозом, в бессознательном состоянии, вы тоже себя контролируете?

— Под наркозом? Не знаю, но я пока не слышала ни об одном случае обнаружения оборотня на операционном столе, — Лора почти хохотала.

— Действительно, — натянуто рассмеялся Герард. — Ни одного.

Оборвав смех, девушка серьёзно заметила:

— Гер Айер, вы опять задаёте «неудобные вопросы», а мне не отвечаете. Я ведь спрашиваю не из простого любопытства. Скоро мы покинем это убежище и вам, в любом случае, придётся подниматься наверх. Не можете же вы остаться здесь на всю жизнь.

Герард тоже стал серьёзным:

— Вот как ставится вопрос? Круто, но, по сути. Сядь рядом. Так, — он опять обнял её за плечи, прижал к себе. — Лора, слушай, я не знаю, что вы решили, и не буду спрашивать об этом, но… пойдём со мной. Серж и Элен пусть уходят куда хотят. Я не вмешиваюсь. Они — горожане, Рара их мало интересует, но ты — другая. Абсолютно другая. Пойми, вам не по пути.

— Почему? — слабо и неуверенно попыталась отстраниться Лариса, но мужчина только крепче прижал её к себе:

— Потому, что им безразлична судьба их родных и близких, а тебе — нет. Ты нужна здесь, нужна людям Рары. Ты— единственная в своём роде…

— Единственная в своём роде дура и предательница?!

— Нет, Лора, не говори так. Ты никого не предавала: ни друзей, ни родных, ни себя…

— А соплеменников?! Я должна уйти с Рары. Уйти или умереть.

— Уйти? Куда? К Федератам? Они будут очень рады заполучить столь редкий экземпляр. Умереть? Зачем? Чтобы ещё десять лет люди не знали о существовании тебе подобных наверняка? Да, да, да. Каких-то десять лет. То, что произошло с тобой — не случайность. Вас стало слишком много, чтобы вы могли и дальше прятаться. Так в чём твоя вина? В том, что не повезло именно тебе? Милая, умная, хорошая девочка Лариса. Чудовище… Помнишь, в сказке про девочку Алису, когда её представляли Льву и Единорогу и назвали чудовищем? Там ещё надо было сперва обнести гостей пирогом, а потом его резать?

— Помню. Там всё было наоборот.

— Как и у нас, сейчас: милая девочка Лора превращается в чудовище, оставаясь при этом тем, кем была. Лора, оставайся, твоя помощь необходима…

Интонация и выговор завораживали, а мужчина обнимал её за плечи и казался таким большим, таким надёжным… И всё-таки что-то стояло между оборотнем и человеком. На языке у Лоры вертелась фраза, услышанная на ферме: «…жизнь сломают и не заметят…», но сказать такое в лицо человеку, который старше её на четырнадцать лет, — тот же язык не поворачивался. А Герард говорил и говорил, напирая на одну и ту же мысль, поворачивая её то так, то этак. И от этого настойчивого повторения у Лоры начали слипаться глаза. Ещё миг, и она, кажется, уснула бы, но что-то толкнуло её изнутри: «Берегись». Подчиняясь этому внутреннему толчку, она высвободилась из-под мужской руки, встала, всё ещё колеблясь, дошла до двери, обернулась, сказала по привычке: «Извините, гер Айер, я должна идти».

Шёл день за днём. Лора не приходила. Безделье и ожидание грызли душу и лишали сна. Особенно страшна была тишина. Герард включал экран, прокручивая кассету за кассетой, но стоило на миг прерваться диалогу, он опять слышал эту ужасающую тишину. Поэтому, однажды, оглянувшись на вдох открывающейся двери и увидев в дверном проёме Ларису, он едва не потерял сознание от счастья. Пусть на время, но тишина отступила. Он вскочил с кресла, бросился ей навстречу, не смущаясь даже тем, что девушка опять виновато прятала глаза:

— Лора! Наконец-то! Рад видеть тебя!

— Гер Айер, — девушка смотрела в сторону. — Вам пора уходить.

— Куда?

— Наверх. Я и мои друзья тоже уходим.

— И берёте меня с собой?

— Нет. Но здесь вам оставаться нельзя. Больше я сюда не вернусь.

— Понимаю… Мне следовать за вами?

— Да. Но может вам нужно время, чтобы собраться?

— О, нет, фреляйн Лора. Всё моё — при мне.

У валунов, маскирующих люк, Герард спросил:

— Ну, и куда же мне теперь идти?

— Я покажу дорогу. Здесь недалеко есть ферма. На ферме — телефон. Кроме того, у хозяев фермы есть грузовой планер. Хозяева фермы — люди. Да, забыла… вот. Ваше оружие. Оно заряжено.

Герард взял из рук оборотня пистолет, спрятал его:

— Спасибо, фреляйн Лора. Против ваших соплеменников оно малоэффективно, но всё равно, спасибо. Вы, как я понял, всё-таки решили уйти вместе с Элен?

Вместо ответа Лариса что-то невразумительно буркнула и поспешно зашагала вперёд, остановившись только у грунтовой дороги, отделяющей лес от возделанного поля.

— По этой дороге направо. Она доведёт вас до аллеи — дороги, с двух сторон обсаженной деревьями. По аллее тоже направо. Выйдете прямо к воротам фермы. Тут не далеко. Километров пять или шесть. Не больше.

— Лора, ты серьёзно решила уйти? Это же люди из Федерации, наши враги! — и уже в спину ей, не надеясь, что девушка хотя бы захочет услышать его, крикнул. — Лора, я подожду тебя на ферме пару — тройку дней! Один! Слышишь!?

Разумеется, Лариса не обернулась, гнаться же за ней не имело смысла, и Герард медленно поплёлся в указанном ему направлении. Эту игру он проиграл. При нём было оружие, документы убитых Лорой мили, та записная книжка, пара наиболее толковых видеокассет — и всё. Кассеты, скорее всего, к человеческой аппаратуре не подойдут. Блокнот, судя по цифрам, — чей-то дневник: краткое описание давно ушедших дней, да дюжина сокращений, понятных автору и его современникам, но потерявшим всякое значение теперь. О ключах от подземных ловушек там, скорее всего, нет ни единого слова. Что он ещё несёт? Слова, которые добросовестно запишут, но которым не слишком поверят: один свидетель — нет свидетелей. Кристофор Росс от всего откажется, а доказать, что оборотень — оборотень против его воли нельзя. В такой ситуации то, что в дневнике не будет ключа, — почти хорошо. По крайней мере, оборотни им не воспользуются. Что ни говори, а девочка иногда умеет предвидеть последствия своих поступков. Росс, конечно, постарается убрать ненужного свидетеля… Не весело быть за червяка на рыбной ловле, но придётся. Другого не дано.

Ферма и хутор напоминали осаждённую крепость. Вокруг забора по железной проволоке бегали четыре здоровенных пса, гремя цепями. При виде Герарда они остановились, залаяли, исходя злобой и яростью. На лай вышел хозяин с ружьём в руках:

— Эй, кто ты и что тебе надо?!

— Герард Айер из службы безопасности. Мне нужен телефон.

— А что ещё? — с сарказмом поинтересовался хозяин. — Говори, не стесняйся. Один уже позвонил. Тоже из службы был, гад! Пса отравил, телефон испортил. А здесь, — хозяин показал двустволку, — у меня два заряда дроби пополам с крупной солью. Залеплю под шкуру, — долго будешь чесаться. Оборотни, чтоб вас…

— Я человек, — перебил сердитого фермера Герард. — вам придётся отвечать за сопротивление властям и попытку убийства. Вот мои документы.

— У той твари тоже были документы. Ходил, выспрашивал, вынюхивал. Я даже не заметил, как и когда он собакам отраву подсунул.

— Меня прислала Лора.

— Какая ещё Лора?!

— Лариса Хименес. Дочь ваших соседей. Она была у вас не так давно. Возможно, она упоминала и обо мне.

— Лора о многом и многих упоминала, — буркнул хозяин, опуская ружьё. — Как она была одета?

— Когда приходила к вам? Зелёное платье с жёлтой отделкой. На груди, — две дырочки, как от пуль. Вернулась же в сильно поношенном полевом костюме. С собой принесла рюкзак.

— Нож?

— Да, после возвращения у неё появился нож. В рюкзаке лежали: сало, хлеб, картошка, лук. Ещё она принесла живую утку. Красно — коричневую, мускусную утку.

— Утку?

— Да, утку.

— А не селезня?

— Я не разбираюсь в таких тонкостях, но Лора, шутя, называла её «Фреляйн Плоский Нос».

— Верно, — хозяин всё ещё неуверенно повесил ружьё за спину. — Такая поговорка у неё была. Не знаю даже, что делать. Пустить, не пустить… ладно, — он отступил в сторону, повернул что-то. — Заходите, пока.

Собаки рвались изо всех сил, но достать человека не могли. Герард быстро прошёл через ворота. Оглянулся на остервенелых псов, спросил:

— На вас пытались напасть?

— Я об этом уже час толкую, — буркнул хозяин. — После того, как Лора ушла, — мы сразу в службу позвонили. Они быстро приехали, расспросили, а через день — тот явился: мол, в прошлый раз о чем-то недоговорили. Собаку отравил, гад, телефон испортил. Даже не знаю, как. Я утром подошёл к двери и зову пса, а он молчит. Я наверх, к телефону, — а он не работает. На ферме скотина ревёт. Жена говорит: «Давай я выйду, а ты сверху смотри и стреляй, если что не так». Ирма тоже говорит, что надо солью стрелять. Я не слушал её, а потом думаю: пусть стреляет, чем хочет. Хорошо получилось. Пулю та тварь даже не почувствовала, а вот когда соль под шкуру попала, — завертелась. Больно это. Соль под шкурой. Жена выстрелы услышала, быстро дверь закрыла, ключ повернула, щеколду заложила.

— Вы видели ту тварь?

— Как вас. Лора правильно его назвала: оборотень. Страшный и трусливый. Человек бы после такого залёг бы и ждал, а этот — струсил.

— Значит, он был один, да к тому же и ранен. Что вы сделали дальше?

— Вышел, вывел грузовик и слетал к соседям. А что ещё оставалось делать? Не сидеть же всю жизнь, запёршись в доме! Предупредил всех в округе, вашим позвонил. Они потом уверяли меня, что телефон мой в полном порядке, а сотрудника с таким именем вообще нет, зато со всех следов отпечатки сняли и собаку увезли. После того случая, я на этих псов потратился. Чистые звери. Я их сам боюсь…

Разговор продолжался. Точнее не разговор, а монолог, так как Герард лишь вставлял в него поощрительные реплики, да задавал наводящие вопросы, если хозяин невольно отклонялся от главной темы, чем окончательно завоевал расположение фермера. Только вечером, за ужином, Иоганн вспомнил, что гость хотел позвонить, но Герард поспешил заверить его, что этого делать пока не следует и что: «… будет лучше. Если завтра вы подкинете меня прямо в город…» «Завтра? — фермер задумался, — Вообще-то завтра…» «Тогда послезавтра или после-после завтра. Разумеется, если вас не стеснит моё присутствие в доме». Теперь гостя перебил хозяин: «Нет, нет, живите, сколько нужно. Места много. Мне через два дня нужно в город, по делам…». На этом и сговорились.

Ещё до ужина Герард перезнакомился со всеми обитателями хутора и со всеми поладил. Сандру он умело похвалил за образцовый порядок и за вкусное, обильное угощение и внимательно выслушал все её рассуждения о вреде модных «голодных» диет. Внимание Айера не было показным, так как тема, выбранная хозяйкой, проистекала из Ларисиной худобы, поразившей женщину во время последнего визита девушки на ферму. Айка и Вилли он очаровал, распутав одну из сложных игровых компьютерных программ, заодно показав, как, по ходу игры, можно обойти наиболее сложные из препятствий. Сам хозяин успел за это время трижды рассказать гостю одну и ту же историю о нападении оборотня и полученном им отпоре. Единственным человеком в доме, демонстративно игнорировавшим «шпиона», была Ирма. Именно поэтому Герард и заинтересовался ею, но события решил не торопить. После ужина к нему опять пристали мальчишки, и он долго объяснял им нюансы в управлении компьютером, поинтересовавшись, между делом, что собой представляла Лора.

— Аааа… Лора, — уже по интонации стало ясно, что авторитетом девушка в «мужской» компании не пользовалась. — Так, девчонка…

— Ясно, что не парень, — согласился Герард.

— Так себе, — последовал ответ. — Вот Вик был, это да!

— Вик? Кто это?

— Ну, Вик. Брат её. Вик — Молния. Он такое вытворял! Алекс тоже ничего парень, но он ещё малявка.

— Алекс — младший в их семье?

— Ну, да. Ему десять сейчас, а тогда он совсем мелким был.

— Так их в семье трое: Вик, Лора и Алекс?

— Нет, Валька и Анна есть, но это девки.

— А Вик, значит, был парень классный?

— Нет слов!

— А Лора с Виком дружили?

— Ну… в общем-то, да. Она за ним, как хвост за собакой. Вик — Молния! Во был парень!

— Молния, — значит быстрый?

— Быстрый. Его никто ни побить, ни побороть, ни обогнать не мог. Он никого не боялся… — далее последовала история о гадкой собаке, соли и о том, как вместо собаки в петлю попался хозяин. Мальчишки так расшумелись, что к ним в комнату заглянула Сандра. Герард поспешил пояснить, что дети вспомнили похождения Вика — Молнии. К его удивлению, хозяйка одобрительно кивнула:

— Хороший был парнишка. Шустрый, но хороший. Когда он тут среди малышни верховодил, — никаких безобразий не было. Дети ведь не со зла безобразят, а со скуки. У Вика же всегда было столько идей. Что на безобразия не оставалось времени. Одно прозвище чего стоит: Вик — Молния. Вот только соседа за ногу поймали. Он перед этим парнишку Барроме солью подстрелил…

— Барроме, Барроме, — Герард задумался, вспоминая. — Так это недалеко?

— Да, только недавно их ферму оборотни…

— Да, да, страшная история. Так значит, вы их знали?

— Соседи, пусть и не близкие.

— А Лора знала?

— Знала. Дети, — они вообще легко знакомятся. А здесь между семьями дружба. Что с ней будет?

— С кем?

— С Лорой.

— Вернётся домой. В городе после случившегося ей жить не позволят.

— Ну, это ещё ничего.

— Хорошая девочка?

— Хорошая, работящая, вежливая…

Герард не прочь был бы ещё послушать хозяйку, но мальчишки повисли на нём, потащили к компьютеру.

— Скучно им, — извиняюще заметила Сандра. — Всё развлечение — компьютер. Даже учатся по кассетам. У горожан школы, учителя, а у нас — всё верхами. Одной работы — с верхом. Они вообще-то на чужих не виснут…

— Ничего, ничего. Я всегда с детьми лажу. У меня своих двое, только я их вижу редко…

С Ирмой он поговорил на следующий день.

— Что вы за мной ходите?! — зло зашипела на него девушка, когда они в пятый или шестой раз столкнулись в коридоре.

— У меня создалось впечатление, что Лора была с тобой более откровенна, нежели с остальными.

— И вы надеетесь, что я всё расскажу вам?

— Надеюсь.

— И напрасно! Я знаю, вы поджидаете здесь Лору для того, чтобы арестовать её!

Именно такую фразу Герард и ждал.

— Прошу прощения, фреляйн, — сказал он отворачиваясь. — Я ошибся. Ты ничего не знаешь.

— Почему?

— Твой вопрос подтверждает твою неосведомлённость. Извини, но если Лора, зная тебя, тебя же ни во что не посвятила, как я могу сделать это, тебя не зная?

— Вы что-то знаете про неё?

— Разумеется, знаю, но к тебе это знание не имеет никакого отношения.

— Она, что? Резала себе руку?

— Резала.

— И раны сразу срастались?

— Да.

— И она говорила вам, что она — оборотень?

— И говорила, и показывала. Соль — её совет?

— Да. А вы действительно её ждёте? Вы её не арестуете?

— Ты видела оборотня?

— Да!

— Его можно арестовать в одиночку? Лору же я надеюсь уговорить, не делать больше глупостей. Кстати, для её пользы.

— Но Лора… Она говорила, что не она одна такая, что вся их семья, — тоже оборотни. И что Вик, — тоже оборотень.

— Да. Так оно и есть.

— Она говорила мне об оборотнях — мили, но взяла с меня слово молчать.

— И вы его дали?

— Да, дала. А что она вам ещё говорила?

— Фреляйн, Ирма, заметьте, вы остановили меня в коридоре и сами рассказали мне то, что ваша подруга доверила вам по секрету. Нехорошо.

* * * * *

— Лора! — Звала её Элен. — Решай же! Это единственный шанс!

— Нет, — Лариса мотала головой, пятилась. — Нет, вы — летите, а я — остаюсь.

— Зачем?! Ты пропадёшь здесь!!!

— Нет.

— Чёрт с ней! — крикнул человек из космо — катера. — Не хочет, — не надо! Садитесь!

— Да нет же! Она обязана лететь!! Обязана!!!

— Нет. — Лора ещё сильнее замотала головой, повернулась в пол оборота. — Я остаюсь. Прощайте!

— Задержите её!

Но девушка уже бежала прочь и не видела бесшумно всплывающего и теряющегося в вышине пятнышка космо — катера. Она торопилась.

* * * * *

Космо — корабль на орбите принял катер и пассажиров. Разбужены спящие машины. Вспышка света, выброшенная отражателями, толкнула корабль вперёд и, на оказавшемся рядом патруле, на дисплее, затрепетали алые огоньки: «Тревога, тревога…» Напряглись, насторожились люди перед экранами: «Тревога, тревога, неопознанный корабль сошёл с орбиты. Остановить! Перехватить! Задержать!» Крейсерский корабль качнулся, поворачиваясь и ложась на новый курс: «задержать любой ценой…»

Глава 16 Канопус

Гл. 14 «.Канопус»

Собаки, действительно поднимали дикий лай. Из верхних окон жилого дома хорошо просматривались окрестности хутора, и Герард сразу увидел Ларису, стоящую перед огромным, рвущим цепь волкодавом. Пёс ярился, но в лае его слышалось нечто фальшивое, натужное, — зверюга не столько желал вцепиться чужой в горло, сколько демонстрировал свою наигранную ярость. Айер поспешно сбежал вниз по лестнице. Хозяин уже включил лебёдку, оттягивая пса от калитки. «Я поговорю с ней первым» — бросил Герард находу тем отработанным, властным тоном, что обычно связывает людей, заставляет их подчиняться говорящему. Пройдя через ворота буквально в нескольких дюймах от оскаленной собачьей пасти, мужчина сказал:

— Здравствуй, Лора.

— Здравствуйте, гер Айер.

— И так?

Иоганн не слышал слов. Он видел лишьжестикуляцию. Спокойную и уверенную у человека из службы безопасности и нервную, свидетельствующую о неуверенности и сомнениях, у соседской девчонки. Однако, при всей своей внешней неуверенности, Лора держала руки в карманах синих, порядком вылинявших брюк. Девушка нахохлилась, взгляд её бегал, перепрыгивая с собеседника на дом, с дома — на поле, с полей — под ноги и опять на собеседника. Ногой она дважды досадливо пнула пыль на дороге. Герард держал руки перед собой. Жесты его отличались скупой сдержанностью. Стоял он прямо, смотрел на собеседницу и лишь иногда, если девушка сама отводила глаза, позволял себе бросить взгляд поверх её головы.

Неслышимый разговор закончился тем, что Герард протянул собеседнице руку ладонью вверх. Поколебавшись, Лора вытянула руку из кармана и не слишком уверенно вложила её в протянутую ладонь. Повернувшись, они одновременно сделали шаг в сторону ворот и тут пёс, лай которого заглушал разговор, превращая его в безмолвную пантомиму, дико взвыл и, поджав хвост, бросился, гремя цепью, прочь. И только когда двое были уже вне его досягаемости, опять залаял на них, рвя цепь.

— Одолжите нам грузовик, — то ли попросил, то ли потребовал Герард у хозяина.

— Но…

— А ещё лучше, сами подкиньте нас к одной из соседних ферм и мы сами решим наши проблемы. От вас я звонить не хочу. Подозреваю, что линия ваша прослушивается, нам же необходимо появиться неожиданно.

— Для тех кто?..

— Да, именно для тех, кто отравил вашу собаку и заблокировал ваш телефон.

По просьбе Герарда, Иоганн высадил их, не долетев до названной фермы метров двести. На этом хуторе их тоже встретили собаки. Хозяин, сжимая двустволку, неприветливо поинтересовался: «Кто такие?» Не тратя слов, Айер достал удостоверение, бросил его хозяину: «Смотрите». Тот недоверчиво поднял отпечатанную на металлопластикекарточку и, дважды перечитав текст, утихомирил пса, пригласил: «Проходите». «Лора!» — позвал Герард спутницу, оставшуюся за деревьями. Фермер измерил девушку взглядом, заметил подозрительно:

— Её ищут.

— Как видите, уже нашли, — успокоил его Герард, забирая удостоверение.

— Ладно. Вам виднее.

— Гер Юзеф, здравствуйте, — обратилась к хозяину Лора. — Вы не могли бы одолжить нам ваши карты? Мне надо взглянуть на них.

— Карты? Вам нужны мои карты?

— Да, гер Юзеф, ваши подробные, прекрасные карты, с которых мы с Виком снимали копии. К сожалению, копии я не сохранила.

— Ну, разве что карты… — хозяин обмяк, подобрел, как всегда добреет человек, если разговор касается его увлечения. — Неужели на всей Раре нет других карт?

— Ваши карты понятны Лоре, — вмешался Герард. — Не беспокойтесь, мы не возьмём их. Мы только посмотрим.

— Ну, если так… Заходите, прошу…

Лариса разложила карты на полу и ползала по ним, что-то разглядывая и сравнивая. Герард не стал мешать ей, а обратился к хозяину: «Гер Юзеф, позвольте мне воспользоваться вашим телефоном?». Сделав несколько звонков, он вернулся, отыскал на карте нужную точку, указал на неё: «Здесь». Лариса покачала головой:

— Здесь рядом нет спуска вниз. По крайней мере, я его не знаю.

— А где ближайший спуск?

— Ближайший? — глаза девушки забегали по карте. — Ближайший — вот. По прямой — километров сорок.

Это Герарда не устраивало, и он прямо сказал:

— Не подходит. Теряется внезапность. Погоди. Вот. Это пункт проката. До него нас подкинет хозяин, мы возьмём планер, а потом поставим его на автопилот и отправим обратно.

— А деньги? — поспешно напомнила Лора, но для её собеседника это не было препятствием:

— У меня — карточка.

Герард и Лариса сидели на траве и ждали заката. Вилла охранялась, но во время заката и восхода, ровно на полчаса глохли приборы круглосуточного наблюдения. В ожидании этого момента, Айер в полголоса описывал девушке ловушки и преграды, которые им предстояло преодолеть: «Фотоэлементы не в счёт, но забор, электроток и псы — это серьёзно. Главное — электроток. Коды, открывающие обе двери я, знаю, но чтобы набрать код второй двери, надо отключить ток. Сделать это можно только из дома. Между стенами — псы — волкодавы. И на всё про всё — ровно полчаса. Солнце не задержишь». Лора слушала и кивала. Не похоже, чтобы рассказанное испугало её. Герард посмотрел на часы, на солнце, подождал несколько минут, скомандовал: «Вперёд».

Солнце нарушило действие фотоэлементов, и до первой стены они добежали беспрепятственно. Герард набрал код. Тяжёлая плита запасной двери поднялась и тут же упала за их спинами. «Направо, бегом!» — опять скомандовал Айер. Пес бросился на них из-за угла, (внутренняя стена шла выступами), но удар когтистой лапы сорвал ему чуть не всю голову целиком. Герард сглотнул слюну, повторил: «Вперёд» — давать волю эмоциям было некогда. У двери они остановились. «Диктуйте код» — потребовала Лариса, срывая дверцу, прикрывающую клавиши замка. Вместо рук у неё были когтистые лапы. Этими-то когтями, под диктовку Герарда, она нажимала искрящиеся, от поданного на них напряжения, клавиши. От когтей шёл мерзкий дымок, кончики их почернели и обуглились.

Дверь поднялась только наполовину, а мужчина уже проскочил под ней. Лора бросилась следом, но, оказавшись в парке, резко остановилась, развернулась. Вслед за ней в распахнувшуюся дверь в парк вырвались два огромных пса. Первый вцепился Лоре в рукав и тут же покатился прочь с выдранной лопаткой. Второй тоже прыгнул, но не достал её, взвыл, когда когти прошлись по его морде, вырывая глаз, полосуя шкуру, и бросился прочь. В это мгновение упала плита двери. Лора встряхнула руками, пряча когти: «Вперёд?». «Вперёд» — Герард нервно сжал рукоятку пистолета. Девушка — оборотень сделала то, что должна была сделать. Теперь его очередь.

Если бы не ослепляющее сияние закатывающегося светила, весь парк бы сейчас дребезжал от звонков включившейся сигнализации. Так быстро, как только смогли, Герард и Лора добежали до входной двери. Отряхнувшись и придав себе достойный вид, Герард дёрнул за архаичный шнур звонка. Шаркающие шаги привратника, открытый глазок. Герард показал удостоверение. Дверь открылась. Втолкнув перед собой Лору, (до этого девушка стояла у него за спиной), он влетел внутрь, оглушил швейцара ребром ладони.

Они только проскочили мимо двери, ведущей в помещение, занимаемое охраной, как ударил звонок сигнализации. Лора рванулась вперёд, назад, застыла на месте. Она и Герард стояли посреди коридора, но охранники не видели их. Они выскакивали в коридор, бежали к входной двери, не замечая в спешке даже то, что швейцар, сидящий в пол оборота на стуле у двери, — без сознания. Солнце скрылось за стеной, и, заработавшая система фотоэлементов, включила сигнализацию, оповещая, что в парке находится посторонний.

Когда последний охранник выбежал из дома, Герард вошёл в комнату, навел пистолет на двух оставшихся: «Спокойно, парни. Встали. Лицом к стене». Те медленно поднялись, держа руки перед собой и ловя взглядом возможную ошибку противника, подошли к стене. «Не к этой. К той. Вот так, — осторожно приблизившись, он выдернул у них пистолеты и тут же отскочил — Без глупостей, парни» — после чего вручил один из пистолетов Лоре: «Держи. Становись здесь и чуть что — стреляй не задумываясь».

За пультом сидел только оператор. Увидев наведённый на него пистолет, он медленно поднял руки, встал. Герард разоружил его, вытолкнул в первую комнату, поставил рядом с охранниками и опять скрылся за дверью. Вернувшись, мужчина передал Лоре трое наручников, приказал: «Оператор, сядь на стул…». Когда все трое сидели прикованные к стульям, один из охранников, видя, что оружие спрятано, спросил: «А кто в парке?». «Собака».

Звякнул телефон. Герард поднял трубку: «Нет, гер, всё в порядке… Маленькая неисправность во внутренней системе… Через пятнадцать минут… Так точно» — и, положив её, пояснил Лоре: «Я отключил внутреннюю сигнализацию. У нас не более десяти минут».

Увидев, направленный на него пистолет, секретарь усмехнулся: «Ах, так это вы гер Айер!». Герарду усмешка не понравилась, но, скосив глаза, он увидел, что Лора вынимает из-под куртки странный предмет, похожий на пистолет с мощной, по всем признакам тяжёлой рукояткой и тонким, визуально сплошным стволом.

— И Лора? А у Лоры какая-то забавная игрушка?

— Очень забавная, — подтвердил Герард. — Росс у себя?

— Разумеется. Разве вы не навели справки перед визитом?

— Веди. И без фокусов. Если моей игрушки ты не боишься, то с Лориной шутить не советую.

— Понятно, — секретарь повернул голову, поймал бесстрастный взгляд девушки. Глаза его недобро сузились. — Нашли-таки общий язык.

Дверь открылась, словно сама по себе:

— Кто здесь? — раздался голос из соседнего кабинета.

— Гер Росс, к вам… — начал, было, секретарь, но Герард с силой втолкнул его внутрь и, пропустив перед собой Лору, вошёл сам и захлопнул дверь.

Некоторое время Айер снисходительно наблюдал, как Росс яростно давит на кнопку вызова, сказал с издёвкой:

— А вы, как я вижу, не рады нам. Почему бы это? Мы принесли вам то, что обещали, а вы так спешите от нас избавиться. Лора, будь добра, продемонстрируй геру Россу как действует твоё оружие

— Нет, вы не посмеете, я человек, я…

Забытый на мгновение секретарь прыгнул на Герарда. Блеснули когти. Единственное, что мог сделать человек — упасть, и он упал, а сверху на него рухнул оборотень, вдруг посиневший и обмякший.

— Прекрасный выстрел, Лора, — Герард выбрался из-под мёртвого тела, перевернул его на спину, чтобы были видны оскаленные клыки и кривые когти. — Великолепный экземпляр, гер Росс, не правда ли? Такой, убедит любого скептика. Кстати, об экземплярах… у вас случайно нет фотоаппарата? Нет? Я всё-таки поищу, а вам советую стоять смирно. В мили Лора стреляет без колебаний и, как видите, очень метко.

— Послушайте, Герард, вы же знаете, я — человек!

— Во-вторых, разве человек не может быть мили? А во-первых, ваш довод меня не убедил.

— Позвольте мне сесть, — жалобно попросил Росс. — Я не могу…

— Садись! — Герард толкнул к стене один из стульев. Стараясь не оказаться между пистолетом и Россом, он прошёл к столу, поколдовал над пультом, пояснил. — Я заблокировал замки. Теперь нашей беседе никто не помешает.

— Что вам нужно?

— Лоре нужна ваша голова. Она очень зла. Ваши люди, простите — подчинённые, убили её друзей. Из вежливости она согласна подождать, но не долго.

— Но… Вам? Что нужно вам?

— Доказательство, вроде этого, — Герард показал на полу превращенное тело на полу. — И оно у меня уже есть.

— Погодите, Герард, я не имею к тому дикому убийству никакого отношения!

— Да? Сомневаюсь.

— Во время убийства меня там не было! У меня алиби!

— Во время, какого убийства? Это, во-вторых, а во-первых, точно определить время смерти экспертам не удалось. Трупы слишком разложились. Откуда же у вас алиби?

— Но я не убивал!

— Вы знаете убийц и сознательно покрываете их. Для Лоры такое поведение равнозначно убийству.

— Я не знаю! Всё делалось помимо меня!

— Идите к чёрту. Какое мне до всего до этого дело?! Это ваши проблемы. Ваши и… её… А вот и фотоаппарат. Я знал, что он у вас есть.

— Герард, поймите!

— Сидеть!

— Но это самосуд! Беззаконие! Фреляйн Лора, вас будут судить за это убийство!

— Чепуха. Лору и так будут судить. На ней два трупа. Ну, будет три. Велика разница?

— Но вы, гер Айер! Вы обязаны защищать закон!

— В первую очередь я обязан защищать маленьких людей, исправных налогоплательщиков, вроде тех несчастных Барроме, которых разделали ваши выродки!

— Но… послушайте, я назову имена, дам координаты, я… всех, поверьте! Их не так уж много.

— Верю, что немного. Лора основательно сократила их число.

— Я назову имена живых, понимаете? Живых! А вы отпустите меня?

— Нет. Я не имею права отпускать преступников.

Молчавший до этого селектор включился:

— Внимание! Внимание! Офицер службы безопасности Герард Айер и его спутница, девушка лет восемнадцати, брюнетка, одетая в синий полевой костюм, предположительно Лариса Хименес, вы окружены. Вам не удастся покинуть это здание и потому, во избежание ненужных жертв, мы предлагаем вам сдаться.

— Кто говорит? — перебил селектор Герард.

— Это имеет какое-либо значение?

— Имеет, поскольку вести переговоры я намерен только со своим непосредственным начальником Филипом д, Ирсоном, а что касается ваших обещаний, то мне плевать на них так же, как и на ваши угрозы и заверения. Там, где сейчас нахожусь я, — вы бессильны.

— Герард Айер, своими словами…

— Кончайте болтать. Условие я поставил. Оно не из невыполнимых. Будете надоедать, — отключу селектор.

— Послушайте, Айер, — взмолился Росс. — Вас ведь тоже будут судить, как соучастника убийства…

— Меня это мало беспокоит, гер Росс. Главное для меня — знать, что я честно и до конца выполнил свой долг.

— К чему этот пафос, гер Айер…

— Покажите когти. Мне нужны фотографии с натуры.

— Но я же человек!

— Послушайте, гер Росс, оружие, которое держит Лора, убивает только оборотней. Почему вы так дрожите? Вы же человек?

— Но…

— Герард, вы обещали его мне, негромко напомнила Лора.

— Да, ты права. Я обещал.

— Нет! — Росс вскочил со стула, но в один прыжок Лора очутилась между ним и Герардом.

— Сядьте, — холодно приказал Айер. Делайте то, что я говорю. Покажите когти.

— Но… но она же убьёт меня! Я могу многое сказать. Я много знаю!

— Лора слишком законопослушна. Она верит в беспристрастную справедливость закона. Если вы сделаете всё, что я велю, я обещаю передать вас в руки правосудия. Но не более.

— Да, да, но…

— Когти!

— Да, да…

— Герард Айер, что вы делаете?! Что вы делаете?! — надрывался селектор.

Герард сосредоточенно фотографировал все стадии отрастания и втягивания когтей и клыков, потом, под диктовку Росса записывал имена, фамилии, места жительства и другие координаты оборотней — мили, а, окончив, достал наручники, приказал: «Давай руки».

Лора оттянула в угол стул, села, не выпуская из рук оружия, спросила:

— Что дальше?

— Выйти нам действительно не удастся. Я сразу предупреждал тебя об этом. В остальном же многое будет зависеть от того, как я сумею объясниться с шефом, а значит и от тебя тоже.

Ожидание прервал голос Филиппа Д, ирсона:

— Герард Айер, вы слышите меня?

— Да, шеф, я хорошо вас слышу.

— Вы хотите именно со мной обговорить условия вашей сдачи?

— Да, шеф, именно с вами. Более того, я решил сдаться именно вам.

— Понятно. Какие ещё условия ты ставишь?

— Условия? Условия следующие: я открываю дверь, вы и ещё пятеро моих коллег, я должен знать их лично, входите. Я сдаю оружие, передаю добытые мною материалы. И всё.

— Ты знаешь, что будешь отвечать за свои действия по закону?

— Знаю и потому не хочу выслушивать никаких обещаний. Но это только мои условия.

— Только твои? Ах, да! Твоя спутница. Лариса Хименес? Да?

— Да, шеф.

— Что хочет она?

— Не знаю, шеф. Думаю, она скажет это вам лично. Я могу гарантировать одно: она не хочет крови, и если в неё не будут стрелять или пытаться схватить, то, беседуя с ней, вы можете не опасаться за свою жизнь. Лора, я прав?

— Да, вы правы.

— Ты будешь говорить с гером Д, ирсоном и объяснишь ему, что ты хочешь?

— Да.

— И выслушаешь его?

— Разумеется.

— И постараешься вести себя хорошо?

— Да.

— Вы слышали, гер Д, ирсон? Это всё, что я пока могу сделать для вас. И для себя тоже.

Герард впустил Д, ирсона и сопровождавших его сотрудников, запер дверь, пояснил: «Чтобы нам не помешали». Пистолет его лежал на столе. Айер без сопротивления позволил обыскать себя, но когда один из его товарищей подошёл к Россу, запротестовал: «Это оборотень. Если его освободить, мы не сможем опять надеть на него браслеты». Д,ирсон в это время рассматривал труп на полу:

— У гера Кристофора Росса был замечательный секретарь. Кто его убил?

— Лора. По моему приказу, — быстро ответил Герард. Д,ирсон усмехнулся:

— Берёшь всю ответственность на себя?

— За всё, что произошло в этом здании — да. Кстати, — на стол шлепнулась пачка снимков. — Доказательство природы Кристофора Росса. А это, — он добавил рукописный листок. — Список имён. Но он нуждается в проверке.

— А девочка? Ты как-то говорил, что она — оборотень?

— Да. Оружие у неё в руках очень опасное. Это оружие убивает оборотней.

Д,ирсон сел за стол:

— Хорошо, Герард, сейчас ты мне всё расскажешь. Твои показания мы запишем сразу на два диска. Параллельно Люсьен введёт информацию в память компьютера. Остальные займутся Россом и секретарём. Труп надо доставить в лабораторию. Пусть проведут полный анализ, а остатки — законсервируют. Что же касается фреляйн Лоры… Фреляйн Лора, что вы скажете о себе? Может быть вам принести конфет, чтобы вы не скучали? Или вы хотите отдохнуть? Здесь есть комнаты для отдыха.

— У этой крошки нечеловечески быстрая реакция и чертовски острые когти. Надеюсь, собак вы видели? — поспешил вставить реплику Айер.

— Нет, нет, — успокоил его Филипп. — Я не любитель бессмысленного риска.

Лора помотала головой:

— Лучше я побуду пока здесь.

— Тогда шоколад?

— Или бутерброды? — опять вмешался Айер.

— Нет, нет, спасибо. Скажите, гер…

— Гер Д, ирсон.

— Да, да, спасибо, гер Д, ирсон, скажите пожалуйста, где мои родители?

— Хороший вопрос, фреляйн. Ваши родители живы и здоровы. Они в полной безопасности, но очень беспокоятся за ферму.

— Отпустите их, пожалуйста, если можно.

— Хорошо, фреляйн Лора. Вас больше ничего не интересует?

— Нет.

Лора дремала на стуле, пока Герард с профессиональной обстоятельностью излагал все перипетии своего приключения. Когда рассказ закончился, Филипп хлопнул его по плечу:

— Хорошо. Оружие я тебе вернуть не могу, но наручники надевать не буду. Позже, пройдёшь проверку и можешь приступать к работе. Удостоверение остаётся при тебе. Теперь вы, фреляйн Лора. Я искренне рад, что у вас хватило ответственности и здравого смысла для того, чтобы сдаться. Суд, конечно, учтёт необычайность ваших обстоятельств. Скажите, где сейчас ваши друзья: Элен и Серж?

— Улетели.

— Вы видели это своими глазами?

— Да.

— Ну что ж, я рад, что вы не улетели вместе с ними. Рад, что вы осознали свою ответственность перед Родиной и Государством. Кстати, о Государстве. Знаете, сколько стоили ваши поиски? Государство вправе требовать возместить нанесённый ему урон. Вашим родителям…

— Чушь! Я — совершеннолетняя и живу отдельно! — сонливость девушки, как рукой сняло.

— Вам это сказал Айер?

— Нет, это я ему сказала. Этот закон я знаю. Мой счёт арестовывайте. Это ваше право, но родителей моих вы не тронете!

— С одной стороны это так, — миролюбиво согласился Филипп, — но с другой стороны, если бы у вас вдруг появилась большая сумма денег, то что бы вы сделали?

— У меня? Вдруг? Чепуха.

— Ну а если?

— Не знаю.

— Положили бы в банк, не так ли? Проценты на вклады для сельских жителей выше процентов за кредит.

— Ну, положила бы.

— А, имея какую сумму, вы были бы счастливы?

— При чём тут деньги? Я не понимаю?

— Ни при чём. Я только размышляю вслух. Почему бы тебе не помечтать вместе со мной? Ты любишь весёлое время провождение, хорошую еду, красивую одежду, а всё это требует денег. Кстати, ты ведь мечтала купить ферму. Вот, например, будь у тебя тысяча кредитов… Или нет, что такое тысяча? Десять тысяч или даже пятнадцать. Тебе нравятся такие суммы?

— Не знаю

— Не знаешь, что нужно сделать, чтобы получить эти деньги? Верю. Ты девушка честная, привыкшая добиваться всего честным трудом, но вот я предлагаю тебе абсолютно честный способ заработать за раз пятнадцать тысяч кредитов. Что ты ответишь на такое предложение?

— Как заработать?

— Вопрос разумный. Ну, как тебе объяснить… ты знаешь, что самое дорогое в этом мире?

— Не знаю… золото, наверно.

— Нет, не золото. Есть немало материалов и веществ, ценящихся по весу дороже золота.

— Силиконовые алмазы?

— Нет, не алмазы.

— Ну, не знаю.

— Информация. Тот, кто владеет информацией, — владеет всем.

— Не знаю… может быть.

— Почему: «может быть»? Ты владеешь информацией, я — деньгами, и я предлагаю тебе деньги за ничего не весящие слова. Разве это не показательно?

— З…за какие слова?

— Я пока только рассуждаю вслух. Предположим, у тебя есть информация…

— Какай информация?!

— Ключ от подземного города.

— Нет.

— Что: «нет»? Не удивительно?

— Я не согласна.

— С чем? С тем, что пятнадцать тысяч — хорошие деньги?

— Я не дам вам ключ.

— Почему?

— Потому, что!

— Лора, это не ответ. Тебе не нужны деньги? А как же ферма?

— Не нужны.

— Деньги? Тебе?

— Да, мне. Да, деньги. Мне не нужны такие деньги!

— Какие «такие»?

— Такие… Я не дам вам ключ.

— Почему? Ты кого-то боишься?

Интонация вопроса царапнула по самолюбию. Человек усомнился в её смелости, но Лора умела владеть своими чувствами:

— Да, я боюсь. Там лаборатории.

— Ну и что?

— Там лаборатории генетического конструирования.

— Теперь я не понимаю тебя. Генная инженерия — одна из отраслей генетики. Большинство сортов и пород — результат её деятельности.

— Оборотни — тоже «результат её деятельности»!

— Ты недовольна тем, что ты есть?

— Да нет же! Довольна! Но как вы не хотите понять?!

— Что понять, девочка?

Лора закусила губу, не зная, как объяснить и не умея высказать свои опасения. Человек ждал, глядя на неё добрым «отеческим» взглядом. Лора набрала побольше воздуха, пальцы её стиснули оружие, и вдруг она рассмеялась ненатуральным смехом:

— А я не уверена в том, что вы — человек!

— То есть как?

— А так. Я не уверена в том, что вы человек, а не оборотень — мили. А мили я ключ не дам. Будете спрашивать: почему?

Герард без радости слушал эти пререкания, подумал, что ход-то девушка сделала верный: раньше ей приходилось доказывать, что дважды два — четыре, а теперь Д, ирсону предстоит доказать, что он — не верблюд, точнее не оборотень, но, увы, лучше бы ей не спорить вообще.

— Логика в твоих словах есть, — согласился Д, ирсон. — Если я докажу тебе, что я не оборотень, то ты дашь мне ключ?

— Если вы докажете, что вы не оборотень, что ваши подчинённые — не оборотни, и что ваши начальники — не оборотни. Росс то ведь тоже был шишкой.

— Всё верно, Лора, — вступил в разговор Герард. — Всё, кроме одного: не скажешь ли ты, как человек сможет доказать, что он — человек, а не оборотень. Как, например, ты определила, что я — человек? Я ведь человек?

— Да, — согласилась Лариса, — вы человек. Вы вели себя как человек. С самого начала.

— А если бы я вёл себя не как человек?

— Я бы решила, что вы — оборотень.

— То есть я не смогу доказать фреляйн Лоре свою человеческую природу?

— Именно так, шеф, — подтвердил Герард. — Оборотень, если он захочет, всегда докажет, что он — оборотень, но без чужого согласия ни человек, ни оборотень не смогут сказать наверняка кто перед ним. Я, например, до последнего момента не был уверен в истинной природе Росса. Да и Лора, настаивала на своём, как мне кажется, только потому, что по её сведениям, — среди мили людей нет.

Лариса развязно развалилась на стуле, почему-то грустно поглядывая на своё оружие. Герард заметил, как Д, ирсон глазами указал на её пистолет, двоим из своей команды.

— Ну, а ваш брат, фреляйн Лора, тоже придерживается такого же мнения?

— Брат? Вик? — Лора подалась вперёд.

— Нет, Алекс. Говорить о Викторе не имеет смысла. Ну, так как? Алекс в курсе?

— Да кто и что ему показывал? — небрежно отмахнулась Лариса, не сомневаясь, в том, что и как ответил Вик этим шпионам, но вопрос Д, ирсона в миг разрушил её благодушие:

— Ты помнишь, на каком корабле служил твой брат?

— На «Канопусе». «Канопус» К-17-М-14. А почему служил?

— Потому, что вчера патрульный космолёт «Канопус» К-17-М-14 засёк корабль — нарушитель, преследовал его и в стычке получил необратимое повреждение главного двигателя. Корабль взорвался, экипаж…

— Что!!! — Лора вскочила, бросилась к Филиппу. Двое вмиг оказались у неё за спиной. Миг, и на сведённых за спину запястьях девушки защёлкнулись наручники. Один из двоих поднял пистолет, подкинул на ладони, пробуя на вес, протянул Филиппу:

— В лабораторию?

Д,ирсон взял вещицу с той смесью настороженности и почтения, с какой каждый человек берёт оружие, полюбовался слаженностью линий, примерил к руке. Лора, изгибаясь всем телом, сосредоточенно пыталась пальцем коснуться жёсткого метал — пластика. Убедившись в надёжности наручников, она села на пол, всхлипнула:

— Это не честно… так обманывать…

Человек был беспощаден:

— Это правда. Корабль погиб. Экипаж — тоже, а виновны в его гибели — твои друзья. Корабль — нарушитель пришёл за ними, — приказал. — Увести.

Плечи девушки поникли, движения стали вялыми. Жаркий, зелёный огонёк глаз поблек, как блек, наверно, в яме, во время пытки голодом. Тяжёлое зрелище. Герард отвёл глаза, привычно прячась за несменяемую формулу: проигравший проиграл, потому, что слаб, а раз он слаб, значит так ему и надо, нечего всяким соплячкам лезть во взрослые игры и вообще, объектов много, а своя нервная система — одна. Так и надо. Здесь нет ничего личного. Работа есть работа, но… девушка почему-то слишком быстро забыла про отнятое у неё оружие…

Д,ирсон передал пистолет Айку: «В лабораторию. Срочно». «Не слишком ли жёстко…» — начал Герард, не в силах отделаться от ощущения некой неправильности. Удар, конечно, девочка получила сокрушительный, но ему ли не знать какие удары выдержала эта малявка. «Возвращайтесь в город и займитесь отчётом, — перебил Филипп Д, ирсон подчинённого, — Особое внимание обратите на оружие»,

Особое внимание… Оружие… Машина, в которой везли оружие, до пункта назначения не долетела. Её нашли спустя два дня недалеко от города. Разбитую, с забрызганной кровью обшивкой. Ни тел, ни тем более оружия найти не удалось. Д,ирсон спал с лица, осунулся. В службе о случившемся говорили шёпотом.

Тишина и покой на планете напоминали покой шара на кончике трости у жонглёра, как, впрочем, это было и до описанных событий, с той лишь немаловажной разницей, что теперь об этой шаткости и ненадёжности знали все.

Больше книг на сайте — Knigoed.net