Глава первая

Февраль, 12 г. до н.э.

Марк Випсаний Агриппа, зять и лучший друг императора Октавиана Августа, болел тяжело и долго, очень долго, месяц, два, может больше, счёт времени он давно потерял, как и всякую надежду на исцеление. Он заболел в Паннонии, где покорял власти императора очередную провинцию, сразу понял, что дело серьёзно, передал Тиберию командование над легионами и велел везти себя в Рим. На вилле в Кампании, к его приезду, собралась вся большая императорская фамилия, лучших лекарей Рима привезли сюда-же для консультаций, но и их рекомендации ни чем не помогли, лучше больному не становилось. Иногда Агриппа приходил в сознание, общался с близкими и читал в их глазах свой приговор — его уже мысленно похоронили, осталось лишь исполнить формальности. Его жалели, но в него уже не верили, по нему уже скорбили. Ну что-ж, значит пришло его время познакомиться с Хароном. Почуствовав чей то пристальный взгляд, Агриппа очнулся и открыл глаза.

Перед ним стоял трёхлетний сын Друза и Антонии-младшей Тиберий Клавдий Нерон и изучающе на него смотрел. Молча смотрел, этот странный ребёнок умудрялся вообще не производить звуков, с самого рождения, даже не плакал ни разу. Увидев, что больной очнулся, мальчик нисколько не смутился, присел рядом и смочил ему губкой пересохшие губы. Не успел Агриппа как следует удивиться происходящему, с чего бы этому ненормальному ребёнку так о нём заботиться, да ещё и судя по всему глубокой ночью, как услышал вопрос, который поставил его в тупик, своей утвердительной интонацией.

— Не хочешь умирать?

Умирать и правда не хотелось, но интонация вопроса вызывала протест. Ведь не от страха же, столько несвершённых планов, но поди, объясни это маленькому мальчику, да ещё и как говорят ненормальному.

— На всё воля богов.

Тиберий, не отводя глаз, чуть заметно скривился. Презрительно скривился, такие эмоции Агриппа читал легко, но откуда такое в трёхлетнем ребёнке? Может померещилось, от болезни видения начались? Но последовавшее продолжение, чуть не заставило его вскочить, помешала жуткая слабость.

— Нет, тебя просто травят. Ядом. Маленькими дозами. Не шуми.

Нереальность происходящего привела Агриппу в замешательство, наяву это, или в бреду? Маленький ребёнок ведёт себя как взрослый, говорит как взрослый. Травят? Очень может быть. Бред это, или нет, а вреда от разговора не будет. Видимо все размышления были написаны у него на лице, Тиберий ободряюще кивнул и продолжил.

— Какой-то растительный яд с Востока. Ты должен долго и тяжело болеть, а умерев, всё состояние оставить Августу. Ты ведь догадываешься, кто приказал тебя отравить и почему?

Если точно травят, то по приказу Ливии, других вариантов просто нет. Интересно.

— Октавиан знает?

Ночной посетитель равнодушно пожал плечами.

— Если до сих пор не знает, значит хочет этого не знать. На его месте надо очень постараться.

Вот значит как. Травят как крысу. Ну и зачем он мне всё это рассказывает? Не от скуки же ночью тайком прокрался.

— Ты кто?

Странного посетителя вопрос не удивил.

— Сам не знаю. Неизвестный пока науке феномен. Но я на твоей стороне.

Не соврал, но сказал явно не всё.

— Можешь мне помочь?

— Если попросишь. Могу сделать так, чтобы Август с Ливией скоропостижно скончались. Яд из твоего организма, надеюсь, постепенно выйдет, главное, чтоб травить тебя перестали.

В то, что этот непонятный феномен исполнит обещанную кончину императорской четы поверилось сразу, стоит лишь попросить.

— Как они умрут?

— Ливия заразится твоей болезнью, только в более тяжёлой форме, а Август сразу после неё от горя.

Вот так, всё просто, умрёт от горя. От кого могут быть такие подарки и чем потом придётся расплачиваться? Спросить? А потом что, торговаться? Ладно, сам скажет.

— Прошу твоей помощи.

Феномен встал, напоил больного из фляжки каким-то отваром. В глазах Агриппы раздвоилось, боль стала отступать.

— Пару дней ты должен лежать при смерти. Не дай понять, что тебе стало лучше.

А что же взамен, почему он так ничего и не сказал? Агриппа хотел спросить, но язык уже не повиновался, отвар погрузил его в забытие.

Очнулся Агриппа снова глубокой ночью. Кто-то пытался его поить. Прислушался к ощущениям, хуже точно не стало. Открыл глаза и увидел озабоченного Феномена.

— Ты меня напугал. Зелье оказалось куда забористей, чем я расчитывал, уже боялся, что сердце не выдержит.

Он виновато улыбнулся и добавил.

— Повезло, что ты такой здоровенный лось.

Значит это был не сон и чудеса продолжаются.

— Теперь можно настоящего лекаря звать, пора тебе срочно выздоравливать. А то такое начнётся…

Видимо что-то уже произошло. В прошлый раз он советовал пару дней посимулировать.

— Приветствую тебя, Феномен. Что-то пошло не так? Ты как будто встревожен.

Марк Випсаний Агриппа, не смотря на изнурённый болезнью организм, проговорил это размеренно и величаво. Не пристало ему суетиться даже на смертном одре. Во взгляде Феномена промелькнуло одобрение и… Уважение? Да и похоже искреннее.

— Приветствую тебя, император Марк Випсаний Агриппа. Извини мне эти эмоции. Ты был без памяти трое суток. Ливия скончалась вчера ночью, а Август не доживёт до утра… А ты не подаёшь признаков жизни. Запаникуешь тут, мне ведь ещё трёх лет не исполнилось, возможностей влиять на ситуацию практически ноль, даже лекарь твой меня слушать не станет.

Не доживёт до утра, уверенно так сказал. Проклятье, какая тяжёлая голова. Что-то не так. Мысли липнут словно в меду. Он что, за что-то извиняется? Точно не сон? Агриппа ущипнул себя за ногу, ага, больно.

— Я ведь отвар этот маковый украл, сколько его добавлять не знаю, ну и дал тебе хлебнуть сколько выпьешь. Повезло.

Он что сумасшедший? Украл, не знаю, повезло. Кому из богов я приносил последнюю жертву? Марсу, ещё в Паннонии. Коварный бог, с него станется сумасшедшего прислать, чтоб веселее было. Выкручивайся теперь.

— Тебя послал Марс?

Равнодушное пожатие плечами.

— Может и Марс. Версия ничем не хуже прочих. Но ты же понимаешь, что об этом больше никто не должен знать? Марс знает, ты и я. Пока достаточно.

Что-ж, если и сумасшедший, то не буйный. И что с ним делать дальше? Посоветоваться ни с кем нельзя.

— Он сказал тебе, что делать дальше?

Ухмыльнулся. Как-то, цинично, что-ли?

— Дел у нас миллионы. Их проще сделать, чем перечислить. Но мы, настоящие bolsheviki, трудностей не боимся. Давай ка вот отпей, совсем чуть-чуть, малюсенький глоточек, а как проснёшься, зови своего лекаря и начинай как можно быстрее выздоравливать. Лучше меня знаешь, что завтра начнётся.

Агриппа хлебнул отвара, чуть помолчал и наконец решился. Надеюсь не попросит в жертву моих близких, тогда уж лучше не выздоравливать.

— Ты мне очень помог, Феномен. Я твой должник. Чего ты хочешь?

Марсов посланец лишь улыбнулся.

— Ну чего может хотеться трёхлетнему ребёнку? Ты спи, об этом потом.

Ну потом, так потом, засыпал Агриппа совершенно успокоенным. Добрая была улыбка, лукавая, но добрая, кровавых жертв не потребуется. Нужно выздоравливать.

Луций Домиций Агенобарб, экс консул и свояк Октавиана Августа, находился при дворе императора в ожидании дальнейшего назначения, ему предстояло получить опыт управления одной из провинций. Не то Африкой, не то Сирией, должно было выясниться в ближайшее время, а пока он выполнял личные поручения Божественного Августа и конечно божественной Ливии. Как ей можно отказать? Великая женщина и замыслы у неё великие, одна задумка о формировании преторианской гвардии чего стоит. Вместо нынешних жалких когорт настоящие легионы, формируемые из проверенных бойцов. Август пока морщится, личная гвардия это царский атрибут, а он всё ещё играет в республиканца, а вот Ливия, что называется, зрит в корень. Когда пришли известия о болезни Марка Агриппы, Ливия настояла, чтобы именно ему, Луцию Агенобарбу, было поручено командовать личной охраной императора. Он на самом деле был верен и предан обоим Августам и вот наконец его оценили доверием. И что в итоге? Оба мертвы, от чего не понятно, а отвечать ему. Допрошенный личный лекарь Ливии Страбон запираться не стал и сразу признал, что она отравлена, причём скорее всего тем самым ядом, который он по её же просьбе раздобыл. Для чего ей потребовалось травиться, он разумеется не знал, даже после вдумчивого допроса палачом ничего полезного для следствия установить не удалось. Просила, достал, для чего не знал, не злоумышлял. Правда навёл на мысль, что у Марка Агриппы похоже симптомы отравления таким же ядом, а яд очень редкой. ОЧЕНЬ. Луций Агенобарб был отмечен божественным Августом не только за преданность, он был умён, образован и обладал богатым жизненным опытом. Разумеется он был в курсе от чего вдруг приболел Марк Випсаний Агриппа, лучший друг и наследник императора, к тому-же в отличие от последнего здоровый и плодовитый словно бык. Но кто мог травить и Ливию и Агриппу. Август? Похоже на то, больше некому. Тогда от чего он сам вдруг помер? Когда его вскрыли для бальзамирования, оказалось, что вся кровь организма собралась в животе, хотя никаких повреждений нет. Какое-то колдовство? Кто виноват? Что делать?

Антония была для Агенобарба не просто любимой женой, без совета с ней он никогда не принимал важных решений. Это не подкаблучество, просто у его жены кровь божественного Юлия, да и Антоний, не спроста ведь объявил себя сыном Осириса. Она была для него талисманом, с ней он связывал все свои удачи. Её вывод не утешил.

— Получается, ты во всём виноват. Ты командовал людьми.

— Ты же знаешь, я командовал людьми, которых лично подбирали Август и Ливия. У меня была символическая, церемониальная должность.

— Знаю. И уверена в том, что ты не стал бы их убивать не посоветовавшись со мной. Но остальные то этого не знают. Правда, что Агриппа пришёл в себя?

— Правда. Ему лучше. Хоть и очень слаб, но теперь скорее всего выживет. Как очнулся, приказал сменить охрану на своих ветеранов, значит помирать не собирается.

— Это к лучшему. Ты конечно в дурацком положении, но со смертью Агриппы, оно стало бы безвыходным. Ты ведь против него ничего не предпринимал?

Луций Агенобарб обиженно вскинулся, но встретив внимательный взгляд супруги, задумался. Впрямую конечно нет, но кое-что знал, кое-о-чём догадывался, да и шито всё белыми нитками, наверное только этот маленький идиот Тиберий не догадывается, кто на самом деле травил Марка Агриппу. Но впрямую нет, не злоумышлял. Антония понаблюдала за душевными терзаниями мужа, кивнула удовлетворённо и продолжила.

— Ты немедленно отправишься к Агриппе и доложишь ему о ходе расследования. Всё доложишь, Луций, и свои догадки в том числе. Агриппа благородный человек и за то, что ты мог ему помочь, но не помог, наказывать тебя не станет, но если ты станешь недоговаривать и темнить, он это сразу почуствует.

— Агриппа наказывать не станет? Мясник Марк Агриппа проявит благородство? Я чего-то не понимаю?

— Разумеется, ты ничего не понимаешь. Агриппа служил мяснику и живодёру. Да Луций, покойный дядюшка был именно таким, наш Божественный Август был божеством зла и ужаса. К тому же старая ведьма Ливия постоянно накачивала его ненавистью и подозрительностью. Слава богам, теперь можно называть вещи своими именами. А Агриппа…, просто был верен и выполнял приказы. Ты тоже выполнял приказы. Ступай, Луций, не спорь со мной.

Агриппа выглядел исхудавшим и бледным, но при этом умирать очевидно не собирался. У его ложа уже расположились два секретаря, со своим хозяйством, и что-то сосредоточенно писали. Не исключено, что составляли проскрипционные списки. Уж точно не завещание, Агенобарб поёжился. Он и сам не был слюнявым гуманистом, мотивацию Агриппы прекрасно понимал, что называется сам такой, потому шансы свои расценивал не высоко. Несмотря на невесёлые мысли, доложил ситуацию он очень подробно, как и советовала Антония, вскрылся, как говорится, по полной. Что-ж, теперь или лев сыт, или… Агриппа выслушал его признания в дурости и некомпетентности с абсолютно равнодушным видом.

— Луций, ты ведь понимаешь, что сенаторов не устроят твои объяснения? Я бы не поверил не единому твоему слову, если б не знал точно, что ты в этом не замешан.

Такого Луций Домиций Агенобарб никак не ожидал. Точно знает? Значит, знает кто? Но как, он же только что очнулся, до того бревном лежал. Уже доложили? Да, это я вовремя зашёл, молодец Антония.

— Преклоняюсь перед твоей мудростью, Агриппа. Но я тебе рассказал всё, что знаю. Все свидетели живы, дежурную смену я арестовал. Прикажешь пытать?

— Выпусти. Людей только зря потеряешь, ничего нового они не скажут.

— Прости, Агриппа, мне ничего другого в голову не приходит. У тебя есть подозрения, кто мог это сделать?

— Есть, Луций. Более того, я точно знаю, что это сам Марс. Только это тебе ничем не поможет, доказательств у меня нет.

Он не сумасшедший, и не врёт, по спине Агенобарба пробежал холодок. И вроде хочет помочь.

— А тебя он спас?

— А меня спас.

— За Пантеон?

— Не знаю, но думаю, я теперь изрядно должен.

Помолчали. Задолжать такому богу, почётно конечно, но…

— Что посоветуешь, Агриппа?

— Мы пока скроем, что мне стало лучше. Обязательно заговоры начнутся, сам понимаешь. Приглядывай за Юлом Антонием, он вляпается обязательно, неугомонный идиот, а как завязнет, бери. Пусть во всём признается. Ты ведь временный префект претория? Ну значит, полномочий хватит.

В принципе должно получиться.

— Почему Юл?

— Он самый бесполезный. Его держали, чтобы прямая линия Антония не прервалась. Не прервалась и ладно, аж два раза, на всякий случай. Теперь пусть дурачок для пользы дела послужит, хоть и в тёмную, конечно. А если не он, то ты. Понимаешь?

Луций Домиций Агенобарб понимал. Как понимал и то, что должен теперь Агриппе, как Агриппа Марсу. А всё-таки он благородный человек, права Антония.

— Благодарю тебя Марк Випсаний Агриппа, я твой должник.

Юл Антоний конечно вляпался. Уже на третий день безвластия он рассылал верным антонианцам воззвания и инструкции, для пущей важности говоря намёками и выпячивая свою выдающуюся роль в известных событиях. Дурак, и есть дурак. Письма перехватывались, подшивались в юридически безупречное дело, списки верных антонианцев уточнялись и дополнялись ежедневно. Через две недели Юла арестовали и предъявили доказательства, его-же собственные письма. Спросили, сразу чистосердечно сознаешься, или палача звать? Сознался, конечно. Два раза всё-равно не казнят, на один и заговора хватает, а палач аргумент серьёзный, даже для суровых римских заговорщиков. Да, убил обоих колдовством. Да, отомстил за отца. Казнь отложили, предстоял ещё процесс над верными антонианцами. Заслушав доклад о расследовании, сенаторы выразили Агенобарбу благодарность от сената и народа и единодушно избрали выздоравливающего Агриппу на вакантную должность Принцепса заочно.

— Что говорит твоя жена? Всё-таки брат.

Агенобарб усмехнулся.

— Говорит, что ничего подобного от дурачка не ожидала, теперь он хоть так, но войдёт в историю.

— Тиберию и Друзу это тоже покажется странным.

— Не каждый день боги вмешиваются в нашу жизнь. Не хочешь им рассказывать?

— Не хочу, но придётся.

В последнее время они сблизились, общая тайна поспособствовала. Разумеется, Агриппа не рассказал подельнику про Тиберия, но намекнул, что контакт не потерян. Из мальчика удалось вытянуть кой-какую полезную информацию. Они по прежнему общались по ночам и вопросы задавал в основном сумасшедший посланец Марса. Его интересовало буквально всё и на огромное множество вопросов у Агриппы просто не находилось ответов. Например, что будет, если не удастся задуманное покорение Германии? Вместо изящного вени-види-вици кровавая мясорубка лет на дцать? Причём, чем дальше, тем кровавее, ведь дикари сейчас ещё и друг дружку режут, а тут разом навалятся. И дикарей миллионы, десятки миллионов, а на германской границе лишь, жалкие на этом фоне, шесть легионов Друза. И просьбы у него странные. Для чего-то попросил замерять в самом узком месте ширину Босфора и привезти ту самую мерку, которой вёлся замер. Но подсказку про голубиную почту дал просто шикарную. Метод уже опробовали и теперь готовились инструкции. Эффект ожидался ошеломительный, но… Дикарей слишком много.

— Придётся, потому что у нас проблемы. Мы не справимся с германцами. Не дожмём, не хватит сил, а они не сдадутся. В лоб задача не решается.

Действительно проблемы. Германцев ведь предполагалось воевать не от хорошей жизни. Взять с них нечего, земли холодные, леса, да болота. Но дикари, оказавшись соседями богатых римлян, подарком начали пользоваться сполна. Грабили всё и вся, нападая даже на отдельные гарнизоны, о гражданских объектах и вспоминать не хочется. Из таких набегов с добычей возвращался, хорошо, если каждый третий, но они были Героями и Примерами. Все германцы от мала до велика мечтали хоть раз в жизни сходить за Рейн пограбить ромеев. Скоро банды в набегах станут армиями. Планировали то как с Галлией, по быстрому самых свирепых перебить, остальных примучить, длительная бойня в эти планы никак не вписывалась. Не сдадутся, значит? Агенобарб не сильно расстроился.

— Хорошо, что нас предупредили. Надо думать, как их всех вырезать.

— Надо. После похорон все вместе подумаем.

Сам того не замечая, Агриппа начал советоваться с маленьким Тиберием по самым разным вопросам. Не с ним конечно, но через него с Марсом. Иногда советы были откровенно дурацкие, например когда спросил за кого выдать замуж Юлию, с которой он решил развестись сразу после рождения очередного ребёнка, услышал сама пусть выбирает. Как может баба сама себе мужа выбирать? А если ей гладиатор какой нибудь понравится? Баба же. Но были и дельные советы. Особенно в долгосрочном плане. Да, Марк Агриппа уже окреп и начал строить долгосрочные планы, даже жену надумал сменить. Брак был политический, можно больше не мучиться. Попробовать что-ли?

— Юлия, дорогая, мне надо с тобой посоветоваться.

— Все псы аида сдохли от удивления. Тебя заинтересовала кулинария?

— Нет, дорогая. Меня интересует, за кого бы ты хотела выйти замуж? Я хотел бы учесть твоё мнение.

Не верит. Ну ещё бы.

— Видишь ли, наш брак был чисто политическим союзом, и в нём отпала необходимость. Но я тебе благодарен за наших детей и решил при устройстве твоей дальнейшей судьбы учесть твои пожелания. Юлия?

Пока Агриппа говорил, глаза Юлии раскрывались всё шире, потом заблестели, покатились слёзы.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Но я надеюсь, что ты не сделаешь неподобающий выбор?

— Я бы хотела выйти за Семпрония Гракха. Это возможно?

Агриппа ожидал много худшего.

— Разумеется. Семпроний Гракх благородный римлянин, не вижу никаких препятствий. Надеюсь, ты будешь счастлива.

Юлия упала на колени и обняла его ноги. Добровольно. Искренне. За девять лет замужества ни разу такого не было. Пойми этих баб.

Тиберий Клавдий Нерон смотрел на расстеленную на столе карту и не верил своим глазам. Великая и могучая империя грозных римлян, на этой карте была настолько маленькой и жалкой, что становилось тоскливо. Он поднял глаза на Агриппу.

— Невероятно.

— Это не всё, Тиберий. Это только наш материк, за океаном есть и другие.

Тестю Тиберий поверил сразу. Ну покарал Марс отчима и мать, несколько необычно, конечно, но видать были у него резоны. Ливия в последнее время здорово доставала сына своими интригами, пытаясь поссорить с любимой женой, с Агриппой, Агриппу с Августом и вообще всех со всеми. Видать и богов достала. Как сын он конечно скорбил, но вздохнул с облегчением, жить станет проще. Но этой картой Марк Агриппа его удивил по настоящему. Паннония, где в бесконечных стычках с дикарями истекали кровью его легионы, в лучшем случае её тысячная часть.

— Нам понадобятся шесть тысяч легионов.

Агриппа усмехнулся, ход мыслей зятя он понял сразу.

— Не так много, в большей части земли пустынны и суровы, но триста как минимум. И ещё флот.

Тиберий по жизни был реалистом. Он слишком хорошо знал ситуацию изнутри, чтобы понимать, что это невозможно. Уже сейчас в легионы принимали кого попало, беглых преступников, слабо, а то и вовсе неграммотных, снизились требования по здоровью. Набрать в десять раз больше? Даже не принимая во внимание фактор экономики, людей брать просто не где. Но ведь и Агриппа всё это понимает.

— Надеюсь, Марс подсказал тебе, где набрать эти легионы. И чем им платить.

— Подсказал. Но это мы обсудим, когда приедет Друз. Хочу тебя попросить переговорить с ним заранее, по братски. Антония на него слишком влияет, ещё внушит, что с Юлом поступили несправедливо. Сейчас не время скандалить по глупым поводам.

Любимый братец Друз, конечно, неисправимый идеалист, но из-за скотины Юла в бутылку не полезет, тем более, что тот всё равно виноват. А Антонии и знать ничего не надо.

— Сделаю. Проблем не возникнет.

Проблем не возникло. Друз, не долго ломаясь, согласился, что в целом все получили по заслугам, а выпячивать правду матку в данном конкретном случае не разумно. Августов похоронили, пышно, торжественно, трёхдневные игры, недельное пиршество, богатые подарки. Просто праздник какой-то, сразу забылось, что начиналось всё с печального повода. Римляне славили Марка Агриппу и проклинали коварных антонианцев, в целом были счастливы. Агриппа выступил на форуме с прекрасной речью, категорически отказался принять титул Августа, но обещал продолжить его славное дело и вести римлян от победы к победе. Тиберий и Друз присягнули первыми, искренне и решительно. Сенат. Легионы. Нигде не возникло никаких проблем. Маленький Тиберий согласился, что круг посвещённых придётся расширить, когда они мастерили по ночам глобус. Вернее раскрашивали деревянный шар, диаметром с полметра. Не простая работа, хоть и интересная. Надо же, Земля это шар и он где-то летает. Уму непостижимо. Марк Агриппа демонстрировал собственноручно разрисованный глобус и заканчивал короткую лекцию, хотя в свои собственные слова он и сам не слишком верил, если честно. Всё слишком невероятно.

— … летает вокруг солнца по кругу. И Марс такой же шар и так-же летает, а если с Марса глядеть на Землю, то увидишь голубую звезду.

Агриппа закончил, промочил горло и окинул взглядом "Марсианский комитет". Выступать никто не спешил, присутствующие слишком его уважали, чтобы опускаться до банальных реплик. Первым нарушил молчание Публий Квинтилий Вар. Он больше других интересовался естественными науками, считался хорошим архитектором и инженером.

— Извини мне мои сомнения, благословенный Агриппа, но почему с шара не стекает вода?

— Её держит сила Земли, Вар. Вода не утекает, мы не падаем, хотя Земля не только летает, но ещё и вертится, всё держится силой Земли. Нам всегда кажется, что мы сверху. Разумеется все эти новые знания требуют тщательного изучения и проверки. Именно ты этим займёшься, Публий, собирай в Рим всех астрологов, философов, учёных и ставь задачу — осознать этот неоспоримый факт, осмыслить и найти ему применение. Хотя и инженеров толковых тоже собирай, найдётся им занятие.

Агенобарба больше заинтересовал религиозный аспект. То, что их божественный покровитель оказался летающим космическим шаром, ломало решительно все шаблоны.

— Если об этом узнают жрецы, поднимется вой до небес. Смуты бы какой не случилось. Надо всё в тайне держать.

Агриппа разумеется и этот злободневный вопрос с посланцем обсуждал. Уповал на важность религии, приводил в пример себя, благочестивого римлянина, которому бог послал, но Тиберий младший был равнодушен.

— Даже если меня послал бог, то он всё равно не такой, каким ты себе его представляешь. К тому же я не уверен, что меня послали именно к тебе. Но если тебе так важен этот opium dlya naroda, не буду отрицать, что я посланец Марса. В конце концов я этого и сам не знаю, но от всяких церемоний, жертвоприношений и прочей дикости ты меня избавь. Тот кто меня послал этого не поймёт.

Сумасшедший, но идею в очередной раз подсказал толковую. Оказывается осенью должна пролетать kometa и это событие можно было использовать с пользой именно в этом вопросе. Красивое знамение, если его вовремя предсказать и правильно объяснить, будет неубиенным аргументом в любых теологических спорах.

— В тайне, Луций, разумеется в тайне. Не столько от жрецов, сколько от врагов. Жрецов наоборот надо привлечь к сбережению тайны. И я хотел бы, чтобы именно ты этим занялся. Осенью, в небе, на несколько дней, появится хвостатая звезда. Ты предскажешь её появление и растолкуешь знамение. Тебя же выберем Великим Понтификом, возьмёшь эту жреческую братию под контроль и направишь их энергию на благое дело.

Стать Великим Понтификом? На такое Агенобарб не расчитывал. Почётно конечно, сам Цезарь был Великим Понтификом, но Цезарь всё-таки больше политиком, чем солдатом, а Агенобарб наоборот. Он слегка поморщился, Агриппа это заметил и надавил ровным но твёрдым голосом, каким обычно отдавал приказы в бою.

— Ты станешь Великим Понтификом, Луций Агенобарб, и заставишь этих нахлебников служить Риму. Правильно объяснишь им знамение и добьёшься бесприкословного выполнения.

Луций Домиций Агенобарб уже стоял по стойке смирно, автоматом вскочил. Настоящий служака, армейская косточка, как раз такой и нужен сейчас во главе религии, Агриппа жестом усадил его и продолжил уже мягче.

— Я понимаю, что всё встаёт с ног на голову, но мы обязаны процесс контролировать. Мы в сложном положении, но мы об этом знаем и заранее примем меры. К большой нашей удаче, Марс нас совсем не оставил, кое-что подсказывает. Но побеждать вместо нас германцев, или расталковывать знамения он не будет. Да и не все подсказки я к сожалению понимаю.

Агриппа печально вздохнул и взглядом разрешил продолжать Агенобарбу.

— Это большая честь для меня, Принцепс. Просто слишком всё неожиданно. Может, у тебя уже есть догадки, что означает эта хвостатая звезда?

— Ничего не означает. Это оказывается тоже космический шар, только поменьше и летает по-другому, но об этом знаем только мы в пятером и имеем право толковать что пожелаем, лишь бы нам на пользу пошло.

Друза эта ситуация позабавила.

— Гермацев можно будет запугать до энуреза, если тонко сработать. Значит, Агриппа, ты теперь оракул?

— Не я, но я с ним общаюсь. Ещё с ним будет общаться Вар…

Когда, умучившись с глобусом, Тиберий младший согласился, что доверенный помощник не помешает, попросил подобрать кого-то из ремесленников, но Агриппа воспротивился категорически. Ещё чего не хватало. Тут нужен был свой, близкий, верный и надёжный как добрый римский гладий. А ремесленников он потом сам озадачит, а если чего и придётся своими руками сделать, тоже ничего страшного, Агриппа вон глобус рисовал, Вар тем более не сломается. На том и порешили.

— Который и будет разбираться с силой Земли и прочими новыми знаниями, для которых я уже слишком стар. Кто оракул — пока тайна даже от вас. ПОКА тайна. Ладно с этим закончили. До знамения семь месяцев, начинайте над этим думать, потом ещё раз посоветуемся. Давайте о насущном. Германский вопрос. Тиберий?

Не проронивший до этого не звука, Тиберий Клавдий Нерон старший где-то витал, поглощённый своими мыслями, и Агриппе пришлось его приземлить.

— Не знаю. Если их там и правда двадцать миллионов, да все сплотятся… К тому-же они слишком быстро учатся, вон брат рассказывал, некоторые банды уже пытались строем воевать, когда их прижимали. Рано, или поздно все научатся, если ничего не предпринять. Сейчас мы размениваемся погибшими один к двадцати… Не знаю. Ты обещал рассказать, Агриппа, где можно набрать легионы.

— Мы их купим у германцев. Вы не ослышались. Мы будем покупать у них детей и воспитывать из них граждан Рима. Если платить хорошо, то дикари с удовольствием займутся добычей собственных сородичей. Я расчитываю убедить Сенат направить на это все средства изъятые у мятежных антонианцев, а они весьма значительные. Займёшься этим ты, Друз.

— Ты уверен, Агриппа? Не взбунтуются потом эти легионы? Всё-таки кровь у них…

Друз держал границу с гермацами, насмотрелся всякого больше остальных, он вообще сомневался в том, что это люди.

— Уверен. Мало того, это будут наиболее верные наши люди, а кровь…

Этот вопрос они тоже уже обсуждали с сумасшедшим посланцем. Как раз его пример пригодился.

— Вот к примеру у вас с Тиберием она вполне может быть разная, а с самым лютым северным дикарём одинаковая. Кровь бывает четырёх разновидностей, и кому какая достанется дело случая, так и у нас, и у дикарей, и у негров. Вар это вам докажет опытным путём, а пока поверьте на слово.

Это было кощунство, святотатство и сокрушение основ. За это в приличном обществе кишки выпускали на раз, Цезарь за куда меньшее пострадал, и Агриппа это понимал.

— Когда Вар подберёт подходящего дикаря, я перелью себе его кровь. Это будет вам доказательством.

Агриппа рисковал, но именно так ему предложил доказать это Тиберий младший, только предлагая себя. Отозвался Тиберий старший.

— Мы не подвергаем твои слова сомнению, благородный Марк Агриппа. Уверен, тебе самому было не легко принять это знание, но тем не менее ты его принял. В этом случае затея с покупкой детей выглядит красиво, дикарей ослабляем, себе по цене рабов получаем настоящих граждан и пополнение в легионы. Придётся вложиться в их воспитание и обучение, но и отдача будет. Только я бы не торопился извещать сенаторов, не все тебе верят так, как мы, Агриппа, это просто опасно, нас всех пятерых перебьют, и легионы не помогут. Деньги у нас есть, наследство Августа и матушки приятно удивило количеством. Начнём втихаря, мало ли зачем мы рабов покупаем, а потом глядишь и рассосётся. После хвостатой звезды вопросов остаться не должно. Брат?

Агриппа выразил Тиберию благодарность взглядом. Политик, рассудительный и не склонный к поспешным действиям, практически направил буйного братца в правильное русло.

— Да, лучше по тихому. Такое… Лучше бы я сам не знал. Никому нельзя говорить. Агриппа, надеюсь это последние плохие новости? Мне нужно напиться вдрызг, иначе сойду с ума.

— Плохие последние. Уладим ещё семейные вопросы и напьёмся все вместе. Не думай, что меня всё это радует, Друз, мне старику ещё тяжелее. Значит сеейное. Все эти благоглупости Октавиана с усыновлениеми-переусыновлениями канули в лету вместе с ним и его титулом. Друз, ты возьмёшь на воспитание моего Гая, и ты Тиберий Луция, ваши дети останутся со мной.

Потом была пьянка, на которой пять генералов нарезались истинно по-солдатски, как после боя, в хлам.

Глава вторая

Антония Старшая находилась в смешанных чуствах. С одной стороны, вроде всё хорошо, её Луций не только не пострадал во врумя последних событий, но и возвысился, его кандидатуру в Великие Понтифики продавливает сам Агриппа, при полной поддержке Тиберия и Друза. Но с другой стороны, это был уже не её Луций, он замкнулся, стал от неё что-то скрывать. Первая мысль была тривиальна, завёл похотливый мерзавец любовницу, но нет, в этом он оказался чист. Тайна была другого уровня, это и пугало, и интриговало одновременно. Младшая сестрёнка, понимала не больше.

— Друз ничего не рассказывает.

Жаловалась Антония Младшая.

— Говорит это тайна, которую пока нельзя раскрывать. Даже мне, представляешь? Сказал, что Гай Випсаниан будет воспитываться у нас, а Луций у Тиберия, но почему, не объяснил. Всё это похоже на обмен заложниками. Но зачем?

— Это какой-то заговор, дорогая. Агриппа, Тиберий, твой, мой, Вар — эти точно. И Юлия…, ты заметила, какая она в последнее время счастливая? Аж светится.

— Заговор? Но против кого? Против Республики? Но почему тогда Агриппа отказался быть Августом? Ему ведь предлагали и даже упрашивали, а он отказался и настоял, чтобы этот титул совсем упразднили.

— Не знаю, милая. Заговор очевидно есть, но цели его пока не понятны. Против кого могут тайно сговариваться пять самых влиятельных людей Рима, причём в такой секретности, что даже мы с тобой ничегошеньки не знаем? Ходят все хмурые, будто их любимые легионы вот-вот взбунтуются, одна Юлия светится.

Юлию сёстры не любили, вряд-ли её радует что-то хорошее.

— Ты меня пугаешь. Я видела, что Друз чем-то встревожен, но он говорил про германцев, что их недооценили и на самом деле опасность куда серьёзнее. Думала, что всё из-за этого.

— Твой Друз бы этому только порадовался, чем больше врагов, тем больше у него будет побед и славы. А мой? Стал бы от меня скрывать какие-то военные секреты? Уверяю тебя, даже если бы они планировали резню в сенате, я бы знала. Дальше больше, его ведь перспектива стать Великим Понтификом очень не радует, я то это вижу. Вместо проклятой Африки, получит одну из лучших должностей в Риме, казалось бы прекрасно, об этом даже и не мечтали, а он не рад, видно, что заставили. Ты представляешь, моего солдатика, который Венеру от Юноны с трудом отличает, заставили стать Великим Понтификом. К чему-же они готовятся?

Младшая округлила глаза и перешла на шопот.

— Ты хочешь сказать, что они готовят заговор против кого-то из богов?

— Предположи что-нибудь другое?

— Но зачем?

— Не знаю, не знаю, не знаю. Но заговор есть, и мы в нём участвуем, в качестве массовки. И наши дети, сестрёнка.

Дети это для матери аргумент. Но ведь и для отцов тоже. Те хоть и мрачные ходят, но явно не испуганные, скорее злые на что-то. Видимо не всё так страшно. Своего мужа Антония Младшая любила и доверяла ему.

— Мы должны их поддерживать, хоть нам и не доверяют. Если заговор есть, он должен победить.

Старшая вздохнула.

— Ты права. Ещё бы знать, на что они замахнулись.

— Узнаем. Им скоро станет стыдно нам не доверять.

Лектика опустилась на землю возле Виллы Клавдиев, и разговор пришлось прервать, Антония Младшая с сыном приехали.

— Тиберий, поцелуй тётю Антонию.

Антония любовалась сыном. Хороший мальчик, послушный и ласковый, никогда не капризничает. Наговаривают на него. Да, на остальных не похож, но не хуже, а лучше. Жалко его Агриппе оставлять, совсем и повидались коротко, но придётся.

— Пойдём сынок, нас папа ждёт.

Публий Вар оказался очень талантливым учёным, сегодня он доказал Силу Воды.

— … бахнуло как гром с небес, котёл разорвало и одним из кусков рабу пол башки снесло и стену пробило. Хорошо, что Тиберий предупредил беречься, никто не пострадал.

Агриппа постучал пальцами по лежащему на столе пергаменту со схематичным изображением парового двигателя.

— Значит, всё это и правда возможно, и корабли без гребцов, и повозки без волов?

— Несомненно. Раз сила есть, значит можно её использовать. Но мы от этого ещё очень далеки, механизмы слишком сложные, мы их уже представляем, но сделать пока не можем.

Глаза у Вара горели, трудности его совсем не пугали.

— Маленький Тиберий говорит, что начинать надо с другого. С силы ветра и течения реки, они послабже и механизмы там попроще. Представляешь, Агриппа, что это нам даст, река крутит мельницу, вместо волов? Без остановки работает, есть не просит, нужен будет управляющий и пара рабов, мешки оттаскивать. А молоть можно не только зерно. Вот.

Он извлёк из складок тоги невзрачный сероватый лист с неровными краями.

— Это бумага. Её можно делать даже из старых тряпок, основные расходы на помол. Мы можем делать её много и дёшево. Очень дёшево.

Агриппа повертел образец, бумага его не впечатлила. Вар это заметил.

— Это очень плохое качество, Принцепс. Хорошая бумага будет лучше папируса и в разы дешевле. Тиберий говорит, что со временем бумага станет настолько дёшева, что продавцы на рынке будут в неё рыбу заворачивать. И даже, извини, задницу ей подтирать.

Из-за дороговизны папируса, в широком ходу до сих пор были глиняные таблички, тяжёлые и неудобные в хранении. Бумага это хорошо. Малыш много раз про неё упоминал, но Агриппа не придавал значения, а Вар вон сразу ухватился, чутьё у него, талант.

— Но при этом из бумаги же можно делать деньги.

— Кому нужны такие деньги, которые ничего не стоят?

— Я тоже удивился, Агриппа, но объясняет он толково, правда, слишком заумно для меня. Может Тиберия Старшего привлечь?

— Не надо пока. Этим вопросом я сам займусь.

Чудно, конечно, но сразу списывать идею в сумасшедшие, Агриппа уже не спешил. Насмотрелся чудес, и не такое бывает, как выяснилось.

— Продолжай, Публий.

— Ещё силой реки можно раздувать меха и поднимать кузнечный молот, тяжёлый молот, в разы тяжелее, чем человек поднимает. Бум-бум и гладий готов, бум-бум-бум и готов скутум. Такие механизмы мы создавать уже можем.

— Отлично. Что-то ещё?

Вар усмехнулся. Это только начало.

— Математика. Нам всем придётся переучиваться на десятичную разрядную систему. Тиберий считает, что именно это нас тормозит. Я стал у него учиться, уже неделю занимаемся. Рекомендую тебе тоже взять несколько уроков, Агриппа. Хоть и знаю, что ты очень занят.

— Что можно понять за несколько уроков?

— Поймёшь, что переучиваться надо обязательно.

— Заинтриговал. Хорошо, попробую. Это не всё?

— Много разного, но всё пока в начальной стадии осмысления и проверки. Докладывать подробности?

— Уволь. Лучше скажи мне, к чему всё это нас приведёт? Все эти новые знания, ты лучше других сейчас способен оценить перспективу.

Вар, разумеется, размышлял над этим не раз и не два.

— Это даёт нам большие возможности, но к сожалению не нам одним. Чем дольше удержим всё в тайне, тем лучше. В том числе и от своих. Иначе, лучше не начинать, тот-же чудо-молот запросто построят себе даже дикари. Хорошо бы всё это спрятать на каком-нибудь острове.

— Все острова в Нашем море под управлением Сената.

Сенат куда опаснее каких-то дикарей. Агриппа отлично помнил гражданскую.

— Ты спрашивал совета у Тиберия?

— Да. Он сказал, что плохо себе представляет наши возможности по обеспечению секретности.

— Потому, что их у нас нет, Публий. Все наши секреты на год, хорошо если на два. Благодарю тебя, я должен подумать.

Маленький Тиберий лежал на заваленном свитками полу большого таблиния Виллы Клавдиев и увлечённо читал один их них, переодически хмыкал и бормотал что-то себе под нос. Услышав шаги, он повернул голову, и на вопросительный взгляд Агриппы, пояснил.

— Мне так удобнее, мебель высоковата.

Агриппа понимающе кивнул и не чинясь присел рядом.

— Нашёл что-то интересное.

— Очень. Только не знаю, насколько этому можно верить. Надо будет людей с проверкой послать.

Агриппа кивнул, обычное дело. Посланец Марса перевернулся на спину и сладко потянулся.

— Больше всего мне у вас нравятся тёплые полы. А меньше всего поска. Ну и гадость.

— Что нашёл-то?

Тиберий встал и подошёл к висящей на стене карте Материка.

— Это Волга, греки её называют Ра. Судя по всему, она сейчас гораздо полноводнее, чем должна быть. Похоже, есть проход между Каспием и Балтикой, даже каналы рыть не нужно. Хорошо бы это дело проверить. Только мирно, лучше всего торговый караван с охраной.

Вот как, оказывается река должна быть другая, сам же рисовал, понимай как хочешь.

— Пошлём кого-нибудь. В Боспорском царстве у нас большое влияние, они помогут.

— Тогда я подготовлю свиток вопросов, на которые нужно обратить особое внимание.

— Тиберий, твоя мать на меня сердится. Почему ты не хочешь открыться хотя-бы самым близким?

— Открыться в чём? Я же говорил, что Марса не знаю и никогда не видел. Кто меня послал, к кому и зачем, могу только догадываться. Мне с ними догадками поделиться, или ты предпочитаешь, чтобы я им врал? И то, что бабушку с дедушкой ликвидировал, тоже рассказывать?

— Мне же ты открылся.

— С тобой мне повезло. Очень удачная сложилась для вербовки ситуация, грех было не воспользоваться. Ты имеешь полный доступ. Вар частичный, ему для дела надо. Остальным для чего, языки чесать? Пойми же, каждый должен знать ровно столько, сколько необходимо для Дела.

Агриппе на мгновение показалось, что он и правда молодой, только что завербованный тирон, стоит перед матёрым ветераном. Языки чесать — это он метко подметил, в самую точку. С бабами будет куча проблем.

— Вар предлагает спрятаться на каком-нибудь острове, но они все под управлением Сената. Очень сложно будет сохранить тайну.

— Прятаться на самом деле лучше всего в самом Риме. Просто нужна хорошая легенда прикрытия, чтобы всем быстро не интересно стало. Возится чудак Вар со всякой ерундой, никому не мешает и ладно. Время от времени удивлять бесполезными диковинами, вроде механических театров и музыкальных шкатулок. А когда будем готовы к большому рывку, уходить сюда.

Он указал на карте точку на берегу Волги-Ра.

— Здесь и будет наша столица Stalingrad.

Странное название.

— Что это означает?

Тиберий ответил снова на изначальном.

— Orden slavy na grudi Zemli. На латынь это не переводится, но название отличное, у него большая скрытая сила.

Учить надо изначальный.

— А Рим?

— И Рим никуда не денется. Сохраним потомкам архитектурное наследие, не дадим варварам разрушить-разграбить. Будет тут культурная столица, и научные кадры здесь готовить проще. Не пропадёт Рим. Но новое дело лучше начинать на новом месте.

— Какое новое дело?

— Ну ты же собираешься весь Мир покорять? Начинать лучше всего оттуда. Или у тебя другие планы?

— По плану было начать с усмирения германцев.

— Это само-собой. Пару-тройку лет у них детей повыкупать, а потом ударить. К тому времени уже все со всеми воевать будут, войдём как по маслу. За три года флот приготовим и с устьев в реки войдём. Но по легенде с германцами мы планируем мир и совместное вторжение в Британию.

Агриппа был опытным политиком и полководцем, идею ухватил сразу.

— Если разом все броды захватим, им деваться некуда будет.

— В том то и дело. Все. Разом. И неожиданно. А у вас разведка…

Он нашёл один из свитков и начал читать.

— Со слов торговца янтарём варвара Угрома ликсе Семпронию… Никуда не годится.

Свиток полетел в кучу.

— Всю разведку и контрразведку придётся создавать с нуля. Кто этим займётся?

— Если ты объяснишь, что конкретно нужно делать, толковый человек найдётся.

— Через неделю приготовлю наставление с общими принципами и основными требованиями. Но человек должен быть талантливый, разведка это не ремесло, это творчество.

— "…Вар выступил в Сенате, и попросил отставки со всех магистратов, это вызвало переполох и кучу слухов. Говорят, что ему стал известен способ делать золото прямо из земли. Я подошла к нему и прямо спросила, правда-ли, а он и говорит, что способ есть, но золото получается дороже, поэтому делать его не выгодно. Ты представляешь? Но я не отступала и душечка Публий проговорился, он такой милый, когда рядом нет Агриппы. Так вот, у него куча планов, он откуда-то разузнал, что в металлах живут духи, или не духи, я не всё хорошо поняла, но какие-то силы живут и их можно вызвать и ими управлять. Он точно говорил мне правду, ты знаешь, я это чуствую, а милый Вар так увлечён, у него глаза прям сверкают, когда об этих духах говорит. Ему и правда не интересны не карьера, ни золото. Он выкупил тибрский остров, чтобы строить какой-то университет, который металлических духов изучать будет. Теперь между островом и Римом в реке вертится огромное колесо, а из здания напротив торчит высоченная труба, из которой постоянно валит дым как из вулкана, всё это так интригующе. На острове куча народу, всё время туда-сюда снуют лодки, но что там происходит, никто толком не знает. Агриппа предложил в Сенате реформу календаря и счёта времени, там долго спорили, но Агриппа продавил. Теперь у нас зимой и летом часы будут одинаковые. В сутках по двадцать четыре, как и раньше, но всегда одинаковые, как во время солнцестояния, а отсчитывать эти часы будут специальные механизмы. Календарь же почти не изменился, я так и не поняла, чего из-за такой мелочи столько спорили. Своим именем новый календарь Агриппа не стал, а велел именовать Новым Римским. Твоего Тиберия Агриппа несколько раз брал с собой в Сенат. Он такой лапочка, только всё время молчит, хотя сенаторам это понравилось. Целую тебя…." бла-бла-бла.

Антония закончила читать письмо сестры и посмотрела на мужа.

— Зачем он водил ребёнка в Сенат?

Друз пожал плечами.

— Он воспитатель Тиберия, водит, куда считает нужным. Чем тебе Сенат не угодил?

— Ему только недавно три года исполнилось, зачем? Зачем мы покупаем маленьких германцев? Почему мы с ними возимся, почти как со своими детьми? Что вообще происходит, Друз?

Она так болезненно переживала все надомолвки последнего времени, так явно страдала, что Друз не выдержал.

— У Агриппы есть оракул от Марса. Мы узнали невероятные вещи…

На протяжении всего рассказа, Антония с трудом контролировала челюсть, разинуть от удивления рот, ей не позволяло воспитание, но удерживала она себя с трудом. Наконец Друз закончил.

— На Тиберия у него какие-то особые планы. Ты же понимаешь, что он мог забрать наших детей просто как Август с Ливией. Легко мог, но он этого не сделал, а вместо этого сам отдал нам Гая. Тебе не стоит конфликтовать с Агриппой. Он не желает нам зла.

В Июльские календы, Юлия родила Агриппе очередного ребёнка, уже пятого, мальчика запросто назвали Октавианом младшим. Агриппа дал Юлии развод, разрешение на брак с Гракхом, и сделал во-истину царский подарок на свадьбу, свою шикарную Виллу на Лесбосе, куда молодые и отправились, сразу после церемоний. На Нептуналии состоялось посвящение Агенобарба в Великие Понтифики, в своей первой речи Городу и Миру, он предрёк грядущее октябрьское знамение, но отказался пока его толковать. Вар подарил Октавии Младшей уникальное зеркало из стекла, большое и очень ровное, которое произвело в обществе фурор. Ирод иудейский предложил ей за него десять весов золота, но Октавия отклонила не задумываясь. Общество кинулось к Вару, но и того золото не сильно заинтересовало, что ещё сильней подогрело слухи. Его теперь подозревали в связях с Нептуном и Вулканом одновременно, и гадали, что может получиться из этого странного союза.

— Ну и вонища. Как ты тут не задыхаешься.

Агриппа посещал тибрский остров довольно часто, но к вони привыкнуть не мог, к тому-же ему казалось, что вонь с каждым посещением становится всё более мерзкой. Вар хохотнул.

— Здесь ещё свежо. Вон там, где зелья готовят, настоящий смрад, рабов каждый час меняем, чтоб не передохли быстро. Зато не лезет никто, боятся.

— Показывай скорей, я и часа не выдержу.

Вар с важным видом сдвинул занавеску, в закутке стояла стопка зеркал.

— Двенадцать пока. Одно в день выходит, остужать очень медленно надо. Тяжеленные. Хорошо, что Тиберий подсказал потолще делать.

Намёк на Ирода был понятен, конечно никто не расчитывал продать все зеркала по такой цене, постепенно она упадёт, но и один вес золотом это…

— Это наши легионы, Публий. Смотри, чтобы с твоего острова никто не сбежал, хоть на цепь их всех сади.

Публий Квинтилий Вар и сам всё отлично понимал.

— Не беспокойся, Принцепс, я лично всё контролирую.

Незаметно пролетело лето, "Марсианский комитет" собрался на второй пленум. Хвостатая звезда была уже на подлёте, и Агенобарбу скоро предстояло пророчить.

— Ты что думаешь, Друз?

— Раз германцев пугать не нужно, объяви римлянам, пусть всё делают, что Агриппа скажет. Слова, конечно, другие используй, но смысл такой. К чему всё усложнять?

Великий Понтифик подобное легкомыслие не одобрил, поглядел на Вара, в ожидании поддержки, но не обрёл.

— Друз дело говорит. Усложнять незачем, всё равно всего сейчас не предусмотрим, каждый день всё меняется, аж голова кругом. Лучше Агриппы кандидатур в пророки не вижу.

Подхватил Тиберий Старший.

— Не в пророки, в Мессии. Так правильней будет. Пророк, как я понимаю, у Агриппы в помощниках.

Все дружно посмотрели на своего вождя, тот лишь тяжело вздохнул. Ещё не известно, кто у кого в помощниках. Вернее, известно, но говорить это нельзя даже им, самым близким. Агриппа несколько раз пробовал подкатить с этим к Тиберию младшему, но тот отнекивался. Может объявить Марса главным из богов? Ну объяви. А может? Может и так, тебе лучше знать. Трудно с ним.

— Польщён вашим доверием.

Прозвучало это довольно двусмысленно, учитывая похоронный голос, Агриппа сам это моментально уловил и быстренько продолжил уже по-деловому.

— Что с нашими германскими делами?

Друз довольно оскалился, ему было чем гордиться. В это лето было всего шестнадцать набегов, уйти удалось только одной банде, да и то налегке. Голубиная почта оказалась для дикарей неприятным сюрпризом. К счастью её сразу засекретили. Голубей держали якобы для еды, а служба фурментариев была теперь полностью подчинена разведке.

— Перед самым отъездом доложили. Лангобарды сцепились с маркоманами, а союз ингвеонов вовсе распался, грызня всех со всеми. Детей приводят всё больше, теперь в среднем по пять-шесть в день покупаем. Самых лучших выбираем. У моему отъезду было больше трёх сотен, уже есть из всех известных племён. Некоторых продали родственники, но в основном взяты боем. На содержание, как ты и велел, выделили по три асса в день каждому. У меня легионеры не жрут так, как эти…

Друз возмущённо глянул на Агриппу, но в ответ на него глянул Кремень.

— Как ты и велел, учим их языку, нанял трёх учителей, пока трёх, которые минимум по два денария в день, да и то не много желающих со зверьками возиться…

Уже даже не поднимая глаз на Агриппу, понял, что перебрал.

— Так они говорят. А мы ходим и учим их, и я, и Антония, и Гай. Как ты и велел. Его мнение, что там есть хорошие ребята, и не подумаешь, что варвары. Я считаю, что выводы делать рано.

— А Антония?

— Она тоже говорит, что дети как дети, все разные, как и у нас. Агриппа, я тут прикинул, следующим летом уже можно ударить. Зимой набегов совсем мало ожидается, из Реция уже сейчас можно два легиона снять и флот строить. Два из Испании, там почти тихо, а к лету брат закончит в Паннонии и ударит им в спину. Они и взвизгнуть не успеют.

Друз с надеждой посмотрел на Агриппу.

— Именно так мы и сделаем, только ещё год спустя. Покупай детей, веди переговоры о совместном вторжении в Британию и начинай заготавливать лес. С кораблями не спеши, Вар ещё чего-нибудь за год придумает, как-бы переделывать не пришлось.

Все посмотрели на Вара, тот лишь пожал плечами.

— Говорю же, каждый день что-нибудь новое. Будто я раньше в замочную скважину подглядывал, а теперь дверь открылась и чудеса со всех сторон. Тоже считаю, что торопиться не стоит.

Подвёл итог старший Тиберий.

— Мы всё сделаем не спеша, как тот бык, про которого ты рассказывал, Агриппа.

Трое заулыбались, Друз попытался сохранить невозмутимый вид, но покраснел, и вдруг заржал. Его дружно поддержали. Невозмутим остался лишь Тиберий Старший.

— Наведём окончательный порядок в Паннонии, Испанию, через год, вообще можно будет всю Сенату передать, легионы там больше не нужны, один разве что оставить. Имеем возможность за одно лето проблему решить. И разведка, конечно. Полезные ты инструкции, Агриппа, прислал, пойдём как по Виа, и где чего полезного лежит заранее знать будем. Даже с бешеных германцев можно кое-что состричь, если с умом, как наш знаменитый бык. Ну, выпьем, что-ли?

Выпили. В этот раз весело, то и дело из малого триклиния доносилось громкое ржание. Женщины собравшиеся "поткать" слышали это, переглядывались и улыбались. Маленький Тиберий тихонько "играл" в атриуме, держа под визуальным контролем обе компании. Тихий и незаметный, как обычно. Покойная Ливия, царствие ей подземное, называла его ящерицей, а он Ливию упыриха, мысленно, правда. Вроде всё, можно идти работать, эх, чайку бы. А боевой дух у них что надо, такими ничтожными силами, такие ресурсы контролировать. Сто пятьдесят тысяч osnazovtsev, и никаких portyanochnikov, так даже интересней.

Gazeta вызвала, даже не бурный всплеск эмоций, а натурально социальный оргазм, её бурно не обсуждали только немые и уличные животные. Прямоугольные листы из незнакомого материала, ровные строчки, одинаковые буквы, каждый из листов был бы настоящим произведением искусства письменности, если б такое искусство было кем-нибудь признано. Так мало того, все листы были абсолютно одинаковые, хоть они и стоили по денарию, многие покупали по несколько, складывали попарно и рассматривали на просвет, ища отличия. Листы появились на Форуме, на утро, после пророчества Агенобарба, при этом сразу у нескольких торговцев и сразу сотнями. Уже пол Рима ходили с одинаковыми листками, но они всё не кончались. Было объявлено, что хватит всем желающим. Желающих не переводилось, Листки заказывались сотнями и тысячами, многие купцы планировали перепродать их с выгодой в провинциях Выгода будет, ведь Чудо же, за него всегда охотно платят. Чудо, чудо, чудо, это слово непрерывно звучало на улицах Вечного Города на разные голоса и разных языках.

— Настоящая поэма. Не думала, что он тебя такой талантливый.

Октавия отложила листок и пристально посмотрела на дочь. Та усмехнулась.

— Не думаю, что он это сам написал.

— Но ведь именно это пророчество он читал на Форуме?

Антония снова усмехнулась.

— Прочитать и я смогла бы.

Антония была права, поэму с пророчеством написал Гораций. По личной просьбе Агриппы и разумеется в тайне.

— Осталось дождаться хвостатую звезду. Но я уже ни сколько не сомневаюсь, что она появится как и предсказано. На Луция не злись, он и сам на эти листы смотрел с искренним удивлением, такое не сыграешь.

Октавия встала, подошла к зеркалу, погладила своё изображение. Морщинки не разгладились. Тяжёлый был год, скорее бы он закончился.

— Вчера приходил Агриппа, он снова хочет взять в жёны Марцеллу, просил её развестись с Юлом до казни, чтобы не ждать траура. Вот ведь бык, а не намного меня моложе.

— Марцелла, конечно, счастлива?

— Ну ещё бы. Такой счастливый брак был, пока не влез покойный братец со своими дурацкими наследными планами. Царь хренов.

Если бы Октавии не помешало воспитание, она бы ещё и сплюнула. Юла за такое не казнить, а награждать надо.

Октавия не знала, что Юла никто казнить и не собирается, впрочем, как и награждать. Юл нужен был живой и сильно сердитый, чтобы притягивать подобное. Когда его уже вели на Форум для оглашения приговора, и неминуемой последующей казни, конвою Юла Антония случайно повстречалась лектика весталки Плинии, которая его и помиловала. Закон, есть закон, право она имела, спорить, разумеется, никто не стал. Будущая служба государственной безопасности, которую ещё только предстояло создать Великому Понтифику, уже проводила свою первую операцию. Сложностей у Луция Агенобарба хватало, с одной стороны, он большой начальник и на жрецов влияние имеет, но с другой стороны, он не мог им прямо приказать, например, последить за Антонием, они же не легионеры, по приказам не бегают. Но задачу Агриппа поставил — службе быть! Раз жречество по факту самая информированная часть общества, на этой кадровой базе её и будем создавать. И вот уже первое дело.

— Сидит как мышь под веником.

— Ничего, отойдёт. Натура кипучая, жаль дурак.

Агриппа уже объявил о своей свадьбе с Клавдией Марцеллой Старшей и усыновлении её сыновей от Антония.

— А теперь ему и терять нечего.

— Вряд-ли с ним кто-то захочет связаться, прошлая зачистка всех здорово напугала.

— Найдутся идиоты, Луций. Даже если, хотя это маловероятно, мы всех сейчас зачистили, то обязательно вырастут новые. Мы никуда не торопимся, тебе всё-равно надо на ком-то учиться. Ты инструкции все прочитал?

— Наизусть выучил. Ты же запретил даже из таблиния выносить. Не набегаешься.

Агенобарб поглядел на Агриппу с обидой. Ничего, переживёт.

Не смотря на октябрь, погода стояла ясная, тонкий серп Луны не давал много света и хвостатая звезда была отлично видна из атриума виллы, которую Ирод Иудейский снимал для своего посольства. Пророчество сбылось, факт, Агриппа теперь Мессия всего человечества, но иудеи его не признают, это тоже факт. Для них Агриппа человеком то не считается, не то, что Мессией. Как в прочем и он сам. Римский гражданин, Ирод был по происхождению идумиянином, иудаизм принял его дед, вынужденно, дабы не потерять трон Идумеи, а отец помогал Помпею брать Иерусалим. Если придётся его брать ещё раз, Агриппа по головке не погладит. Он судя по всему готовится покорять Британию, держится всё в секрете, но у Ирода были источники информации, и о начавшихся переговорах с германцами его уже предупредили. Если бунт иудеев спутает Агриппе планы, отвечать придётся ему.

— Хорошо рассмотрели?

Двенадцать авторитетных раввинов Рима отправлялись в Иудею, они все слышали пророчество, теперь увидели и звезду. Задач им Ирод не ставил, просто отобрали наиболее лояльных Риму, которые из-за бунта много потеряют. Раввины покивали. С собой они везли тысячу листовок с пророчеством Великого Понтифика, Ирод раскошелился. Как минимум, это породит сомнения и долгие разговоры, что уже даст возможность манёвра, а может и вызовет раскол в стане врага. Чудо то есть, вот оно, спорьте теперь с этим. Оттягивать и готовиться, предупредить Агриппу, что бунт всё равно будет, пусть планирует.

— Вы поедете и расскажите то, что видели и слышали лично сами, не нужно ничего добавлять и приукрашивать, говорите только правду.

Снова покивали. Интересно, понимают, на что идут? Должны понимать.

— В Остии вас уже ждёт корабль, отправляйтесь немедленно.

Глава третья

Когда Агриппа предложил Тиберию привлечь к общению талантливого литератора Квинта Горация Флакка, тот сначала долго расспрашивал о нём, затем попросил собрать все его произведения, прочёл. И отказал.

— Не годится.

— Почему.

— Он не сможет работать в команде. Умный, талантливый, но чрезмерно самолюбивый. Такого только в тёмную использовать. Для каких целей он тебе понадобился? Слишком уж странный выбор.

— Нужен кто-то, кто поможет мне разобраться разобраться с божественными вопросами. Это очень важно, Тиберий. Для меня важно.

Заметив насмешливый взгляд ребёнка, каким обычно наоборот, взрослые смотрят на детей, Марк Агриппа произнёс последнюю фразу почти умоляюще. Тиберий младший осёкся, взгляд наполнился пониманием.

— Ты хочешь дать этому человеку Полный доступ?

— Да.

— Расскажи мне про Мецената. Мне интересна мотивация некоторых его поступков, с твоей точки зрения.

Горация тоже не забыли. Тиберий попросил напечатать поэму-пророчество в изменённом виде и пока в одном экземпляре. Отлили недостающие значки, текст перенабрали, с промежутками между словами и дополнительными значками в виде точек и закорючек. Отправили. Анонимно. Реформа правописания была вручена в надёжные руки. И тайну раскрывать не надо, не объяснять, ни уговоривать, сам уже требует и настаивает, уже два новых значка придумал. Сам впрягся и себя же радостно подстёгиват. Агриппа вздохнул. С этими божественными штучками неприменно нужно разобраться.

— Ты нужен Риму, Гай.

Первым, кого навестил Агриппа в новом статусе Мессии, был его старый друг и соратник Гай Цильний Меценат. В последние годы они мало общались, Агриппе было больно видеть, как старый друг постепенно теряет человеческий облик.

— Неужели тебе самому не противно?

Жизнь состоящая из сплошных наслаждений и удовольствий превратила Мецената в боровоподобное создание, необъятное пузо, три подбородка, он уже не помнил, когда в последний раз сам садился на коня. Гай Меценат вспомнил былое и невольно взгрустнул. Агриппа и сейчас выглядел как тридцать лет назад. Если издалека смотреть. Гай Меценат представил себя глазами друга.

— Противно. Что ты предлагаешь?

Происходящие в последнее время события не оставили равнодушными никого, и Меценат не был исключением. То, что друг Агриппа вдруг стал существом божественным, удивило не сильно, на веку Гая Мецената это был уже третий полубог, это ещё не считая Антония, удивило то, как это произошло. Он знал про тайно заказанную у Горация поэму-пророчество и ехидно подумал про старого друга "и ты, Агриппа?", но дальнейшие события заставили этих мыслей устыдиться даже старого циника Мецената. Хвостатая звезда, это не то фуфло, что впаривали людям Цезарь и Август, тут действительно воля богов, они признали Агриппу.

— Поклянись, что от тебя об этом никто не узнает не слова.

Гай Цильний Меценат стал ещё одним официальным наставником Тиберия Младшего. Агриппа уже привычно легендировал любые мероприятия в два, а то и три слоя. Основной же его задачей было изучение изначального языка и боговедение.

— Одно я уже смог понять точно. Наши боги кажутся ему жалкими, он говорит, что когда-то служил Человеку, который мог движением пальца уничтожить Целый Город. При этом он подчёркивает, тот был обычным человеком, хоть и выдающимся. Говорит, что ты на него чем-то похож, Агриппа.

— Когда он служил, и почему мне этого не рассказывал?

Меценат пожал плечами.

— Ты наверное не спрашивал, а сам он, как ты заметил, рассказывает только то, что спросишь, ни капли сверху.

— Демоновы загадки. Да как же я мог это спросить? Мне такие вопросы и в голову не приходили. Как хорошо, что ты не успел окончательно пропить свой бесценный циничный разум, теперь я понимаю, почему Он тебя выбрал.

— Он?

— Да, Гай. Я тебя, если честно, уже похоронил. Так что там? Когда и кому он служил?

— Я так понимаю, это не первая его жизнь. Как минимум, одну он уже прожил, причём довольно бурную, а скорее всего и не одну. Феномен, одним словом. Он правда сам не понимает, почему здесь оказался. Его версия — какой-то секретный научный эксперемент девяносто процентов, божественное вмешательство десять.

— Даже так? У богов есть шансы?

— У наших нет, Агриппа. Тиберий говорит, что сущёствование бога-создателя всего сущего, не смогли не доказать, ни опровергнуть даже Их учёные. Десять процентов.

— Спасибо, Гай, теперь я хотя-бы знаю, что надо спрашивать. Язык учишь?

— Тиберий просит добавить учеников. Уже подбираю.

— Зачем? Это же тайна!

— Тайна, тайна, поэтому именно я и подбираю. Раз уж ты мне доверил, не мешай, занимайся своими делами, их хватает. Тиберий феномен, он говорит, что помнит всё, что когда-то читал, а читал он очень много, Агриппа, мы себе такие объёмы информации даже представить пока не можем. И всё на изначальном. Это клад, и его надо добыть.

"…говорят, что Агриппа его заколдовал, хоть все и признают, что это только к лучшему. Теперь Меценат каждый день делает гимнастику и пешие прогулки, в еде соблюдает умеренность, видно, что у него появилась новая цель в жизни, и я связываю это с твоим Тиберием, мне кажется, что остальных учеников он взял только для вида. Но чему можно учить такого маленького? Тем более, что мальчик до сих пор молчит. Я подошла к Гаю и прямо спросила, всё таки мне не безразлична судьба родного племянника. А он, хам такой, говорит, что воспитание мужчин не бабьего ума дело, чему надо, тому и учит. Ты представляешь? На свои занятия он разрешил приходить только Агриппе и Вару, даже Октавию прогнал, причём, почти теми же словами, что и меня. А Вар незадолго перед этим объявил через глашатого на Форуме, что у него есть ещё несколько таких зеркал, что он подарил Октавии, и кто желает купить, должен отправить ему письмом своё предложение цены, через полгода Вар выберет лучшие предложения. Сколько зеркал не сказал, только, что немного. Я хотела с ним поговорить, мне ведь не тягаться с богачами, а зеркало как у мамы это просто мечта, но он сказал что давал клятву молчать, и глаза грустные, правда ему жалко меня. Это всё Агриппа! На тибрском острове не осталось свободного места, сходишь на причал и сразу стена, весь остров — уже одно огромное здание, кое-где в несколько этажей. Правда запахи там… Публий показал мне музыкальный сундочок, такая прелесть, даже не стала спрашивать цену. Он заметил моё смущение, засмеялся и ПОДАРИЛ! Он чудо! Приезжай скорее, мне не терпится похвастаться… Целую, бла-бла-бла".

— Что ты об этом думаешь?

Друз слушал в пол уха, параллельно он размышлял над, пришедшими с этой-же почтой чертежами пилорамы и поянительной записки от Вара. Он мысленно перебирал в уме подходящие для устройства плотин места, перетасовывал когорты и целые легионы, поэтому среагировал с тормоза.

— А? Ты хочешь зеркало? Я попрошу Агриппу, думаю он ими командует.

Антония натурально возмутилась.

— Причём тут какое-то зеркало? Там твой сын, чему его может научить этот гнусный развратник Гай Меценат.

Друз задумался, хохотнул и проговорил примиряюще.

— Уверен, что не тому, о чём ты подумала. Тогда он и Агриппу с Варом не пускал бы, да и рано Тиберию.

Эти пилорамы просто чудо, не дай боги такой секрет уйдёт к германцам, и правда ведь, ничего сверхсложного, могут и повторить. Вполне могут.

— … ты совсем меня не любишь!

Антония заплакала и убежала. Сейчас её лучше не трогать. Да уж, жирный боров Меценат на прогулке — это зрелище, интересно будет посмотреть. А если всё затеять прямо здесь, в Реции? Не пытаться войти с моря, всё-таки это рискованно, а наоборот, плоскодонками с истков. Все волоки мы теперь знаем. Надо написать Агриппе. Заодно и про зеркало. Друз вздохнул.

— Он не уверен, что его послали к тебе, на это только тридцать процентов, семьдесят на какого-то ещё не родившегося иудея. Какого-то сына плотника.

Заметив недоумевающий взгляд Агриппы, Меценат хмыкнул.

— Тебя бы уже убили. Потом убили бы всех твоих детей. А Рим бы пал перед германскими варварами. Так-что я даю на тебя девяносто.

— Иудейский плотник? Чего он такого натворит?

— Ничего. Поблажит немного, потом его распнут. Сам знаешь, в тех краях таких случаев десятки в год. Может, он теперь и не родится. По моим данным в Иудее дерьмо закипает, а война дело такое, не все плотники её переживают. Тиберий говорит, что может и так, теперь это уже другая история. Твоя, Агриппа, я уверен.

— Узнай подробности про этого иудея.

— Ничего. Плотник и имя Иосиф. Их тысячи.

— Будет его искать?

— Будет обязательно. Но через сорок с лишним лет, мы с тобой не доживём, не беспокойся.

Теперь с Тиберием в основном занимался Меценат, периодически конфликтуя с Варом, которому тоже постоянно требовались консультации. Агриппа оказался вообще задвинут, это было на пользу Дела, но ему уже очевидно стало недоставать общения с этим странным ребёнком. Привязался к нему всей душой.

— Знаешь, а он ведь мне дороже родных сыновей.

— Он от тебя никуда не уйдёт, я уверен. Ты напоминаешь ему того Вождя. Его, кстати, тоже отравили. Ну что за ублюдки нас окружают? Чего не хватало той-же Ливии?

Вопрос был риторический. Историю, как мог, вспомнил Тиберий, оговорившись, что об этой эпохе у них сохранилось очень мало достоверной информации, дикари, захватившие Рим, погрузили мир в хаос на тысячу с лишним лет, и очень многое за эти годы было забыто. Но и того, что он знал точно, хватало с избытком. Агриппа до сих пор не мог понять, почему могучий Рим так и не смог одолеть проклятых северных дикарей. Сейчас это ему казалось невероятным, но ведь так случилось.

— С иголкой подтвердилось?

— Да. Сделали бронзовую иглу, как он рассказал и кольнули раба в печень, через сутки сдох, полное брюхо крови.

— Значит никакого колдовства?

— Абсолютно. Его же не замечали, просто внимание не обращали, ходил где хотел, как египетская кошка.

Агриппа вспомнил, как сам считал Тиберия Младшего ненормальным и хмыкнул. Отравили, значит, у него Вождя. Пожалуй, Гай прав, дело тут не в каком-то распятом иудее.

Тиберий Младший разглядывал план военных операций следующего года, который прислал Агриппе его здешний отец. Долго разглядывал, внимательно, Агриппа терпеливо ждал и наблюдал за реакцией малыша. Похоже доволен.

— Он военный гений, уровня Suvorova, такие рождаются раз в тысячу лет. Ну может, немного почаще, в полтысячи.

Александр, Цезарь, но этого Suvorovа считает лучшим. Агриппа знал, что в той истории Друз умер, упав с лошади, совсем молодым. Только-только начав удачный поход, практически выйдя на Альбис. Друз и упал с лошади? Прадоподобнее бы было, если бы его зашибло падающей луной.

— Интуитивно чуствует, что через Скагеррак лучше не проходить, даже летом. А в Одер входить обязательно надо.

Тиберий отпил чуть отвара из зёрен, доставленных по его просьбе из Юго-Западной Аравии. Агриппа его пробовал, горячая грязная вода. Хотя и бодрит, тут спора нет.

— Всё учёл, всё новое применил, как будто по жизни этим пользуется, и связь, и разведка, и новые производственные возможности, всё учтено, не подкопаешься. Думаю, стоит это принять. Я бы ему подчинил все легионы на время войны.

— Поставить младшего над старшим?

— Тебе решать.

— Подумать надо. Это не такой простой вопрос.

— А ты сам то не хочешь все новинки испробовать? Оставил бы Тиберия Сенатом командовать, а мы бы в паннонскую армию?

Новинок было много, и попробовать их очень хотелось, но ведь Марк Агриппа давно не ребёнок, чтобы из-за новых игрушек терять голову.

— Вернётся Тиберий, будем говорить.

Паннония была покорена. Тиберий Старший, не блистающий полководческими талантами, к счастью, отлично это понимал. Он не стал вынуждать врагов собраться в кучу, чтобы дать им генеральное сражение, наоборот, он их рассеивал и бил по одиночке. Как мух. Это было не так интересно, как охотится на медведей, но так-же эффективно, и к тому-же абсолютно без риска. Тиберий был прагматиком и математиком, пара лишних маневров, или недель ожидания, не выводили его из себя, как его непоседливого брата. Методично добив последние, мало-мальски тёплые очаги сопротивления, он вызвал проконсула, передал ему легионы и возвратился в Рим. От триумфа отказался категорически, заявил, что приняв командование у Агриппы, так ни разу и не встретил достойного противника. А давать триумфы за разгоны дикарских банд, он считает в корне неправильным. Все сенаторы невольно вспомнили покойного Августа с его высосаными из пальца "Великими Победами".

— Хочу, чтобы ты стал Принцепсом, нужно только твоё согласие, Сенат мне возражать не станет.

— А ты?

— Я так и останусь твоим тестем. И советником, если пожелаешь.

— Агриппа, не говори ерунды. Я у тебя начинал совсем зелёным префектом, ты для меня значишь больше, чем родной отец. Говори откровенно, ведь неспроста ты это начал.

— Не могу тебе всего рассказать, Тиберий. Правда не могу, не обижайся. Если уважаешь меня, старика, просто сделай. Буду тебе очень признателен. Германской компанией должен командовать Друз, а я ему помогу из Паннонии.

Тиберий не стал упираться, понятно, откуда ноги растут. С богами лучше не спорить.

— Значит, я плохой полководец?

— Не плохой, просто Друз гениальный. Он должен превзойти и Александра, и Цезаря.

Вот оно что. За брата Тиберий только порадовался. И оценил тактичность Агриппы.

— Я бы ему подчинился без проблем.

— Знаю, Тиберий, но лучше пусть будет так, как я предложил. Ты будешь хорошим Принцепсом, мы все тебе будем помогать.

Третий пленум "Марсианского комитета" проходил на тибрском острове, Вар заранее приостановил все работы, чтоб не потравить ненарокам родичей. Провёл экскурсию, чудом удержал Друза от сования пальца в кислотное зелье, кинул туда гвоздь, впечатлило. Железная дверь в хранилище с замками новейшей секретной конструкции тоже, а отгороженный дубовым брусом угол, просто потряс. Там, как зерно в амбаре, были свалены кучей серебряные денарии.

— Сколько здесь?

Вар вздохнул.

— Не считаем уже, некому. По весу должно быть тысяч триста, чуть больше. Это только от газет и кое-что по мелочи. Зеркала ещё не продавали. Их ровно девяноста девять. Больше пока не делаем.

В узком кругу многие слова из изначального уже прижились. Друз вспомнил про Антонию, вроде хотела зеркало.

— Нашим надо подарить. А чего вы такие сложности с продажей городите?

Агриппа с Варом переглянулись. Не ссылаться же на оракул.

— Ты представляешь, сколько это?

Агриппа кивнул на стоящие зеркала.

— Никто даже близко не должен знать, сколько их всего продано. Иначе нам придётся пару когорт на острове держать, что невозможно по определению. Своим женщинам зеркала, конечно, подарим, и не только зеркала. Ладно, хватит над златом чахнуть, веди нас Вар, где воздух посвежее, там сядем, тут не поговоришь.

Поднялись на третий этаж, сквознячок, отлично. Вар лично наполнил кубки. Начал Агриппа.

— Год прошёл, но нам до сих пор каким-то чудом удалось сохранить тайну, не смотря на прокол Друза, к счастью, наши женщины оказались не сильно болтливы.

Друз уткнул глаза в столешницу. Позор. Оказывается он единственный проболтался, даже подкаблучный понтифик умудрился сдержать язык за зубами.

— Значит подарки они заслужили. Закончился траур Марцеллы Младшей, пора её замуж выдавать, тебе этим заниматься Тиберий.

Поймав недоумевающие взгляды, Агриппа усмехнулся, никто не в курсе, кремень Тиберий, правильно малыш говорил, даже братику не рассказал. Хороший будет Принцепс.

— Завтра я сложу полномочия и предложу Сенату избрать Принцепсом Тиберия.

Это предложу никого не обмануло, все поняли назначу, но почему?

— Я возглавлю Паннонскую армию под началом Друза, который будет командующим всей германской компанией. Твой план принят, Друз, надеюсь, ты согласишься выслушать мои советы, но это наедине, незачем всех отвлекать. Вар поедет со мной, всё его хозяйство примет Тиберий, тоже потом отдельно обсудите. Такова воля богов, так Луций?

Великий Понтифик был уверен, что Агриппе видней, он согласно кивнул. Хоть он по должности и обязан был разбираться в космических шарах лучше остальных, этими обязанностями бесстыдно пренебрегал, его увлекла совсем другая служба, тайная. О которой знает только Агриппа, вот сам пусть с богами и их волей выкручивается. Агриппа больше не Принцепс? Просто Агриппа теперь даже круче. Хм, Просто Агриппа?

— Несомненно.

— Ну и отлично. Надеюсь вопросов, что, да почему, не возникнет?

Друз хоть и сидел с круглыми глазами, но тоже решил отложить на потом. Он не сомневался, что наедине Агриппа ему ещё ввалит, не смотря на статус главкома, но то Агриппа, да наедине, не обидно. Главнокомандующий, ну дела. Друз Германик? Ну в этом то он уже не сомневался, за последний год было сделано очень много, у дикарей уже сейчас никаких шансов, а ешё есть время, которое продолжает усиливать римлян и ослаблять германцев. Победа будет быстрой, разгромной и КРАСИВОЙ! Так ещё никто и никогда не побеждал. Но почему всё таки он?

— Сколько собрал детей, Друз?

— Четыре с половиной тысячи к моему отъезду. Готовы принять десять, но поток иссякает.

— Почему?

Друз пожал плечами.

— Места обезлюдили. Теперь они в свои бурги забились. А оттуда мы сами детей заберём, бесплатно.

Агриппа не преминул съехидничать.

— Всё таки детей, не зверьков?

Друз бычить не стал.

— Ты был прав, Агриппа, прими мои извинения.

— Принимаю. Ты, Антония и Гай, вместе выберете сотню лучших и пришлёте в Рим. Мой друг, Гай Меценат хочет их усыновить, он доверяет вашему совместному выбору.

Вот это уже точно скандалище, но от Мецената все недовольные отлуп получат первосортный, этот молчать не будет, он Августа в глаза мясником называл прилюдно. Право имеет, детей своих нет, золотом можно свиней откармливать. Идите в Стиксе топитесь, раз недовольны. Агриппа с удовольствием наблюдал за реакцией своих родичей.

— Надеюсь, вы поможете моему другу? Самых лучших, Друз! Гай Меценат всаднического сословия, его дети будут префектами и легатами, должны соответствовать. Всё, выпьем на Вилле. Вар, вели подарки выносить.

Антония сверлила Друза взглядом.

— И этот сумасшедший чему-то учит моего сына?

— Он не сумасшедший, дорогая, это какой-то план, Агриппа в курсе.

— Они два сумасшедших. Бедный Тиберий.

Антонию не подкупили не зеркало, ни сундучок. Тиберий хорошо подрос и начал говорить, это радует, чистая речь, без деффектов, приятный голос — да, мама, нет, мама, да, нет, нет, да. Но ведь видно, что понимает всё отлично, глаза озорные. Что-же творят с ним эти сумасшедшие? Додуматься до усыновления германцев нормальному человеку невозможно.

— Следи за своим языком.

В другой раз, Друз скорее всего бы постарался облечь эту фразу в более обтекаемую форму, но сегодня он вытерпел небывалый позор, да потом ещё и выпили. В общем сказал, что сказал, отвернулся и захрапел, Антония полночи проплакала.

В Иудее полыхнуло. В этот раз, из римских граждан никто не пострадал, организованно, с большой охраной, их отправили в Сирию, люди Ирода смогли это организовать безукоризненно, своё слово перед Агриппой он сдержал, но Агриппа уже в Паннонии…

— …как мы и договаривались, Принцепс.

— Поэтому тебя никто ни в чём не обвиняет, Царь Иудеи. Мы понимаем, насколько тебе не повезло с поддаными и входим в твоё положение. Когда восстание будет подавлено, ты будешь снова править этими землями. Но мы решили на этот раз не торопиться подавлять восстание, дороги в Сирию и Египет блокированы, туда не перекинется.

Тиберий выглядел величаво, и Ирод это оценил. И не подумаешь, что ещё буквально вчера бегал со своими солдатами по лесам за дикарями, как будто всю жизнь правит.

— Твои люди должны организовать скупку на границе иудейских мальчиков семи и восьмилетних, здоровых. Мы хотим десять тысяч, как только получим их, ты вернёшь свои земли.

Ирод замялся. Десять тысяч только мальчиков, это миллиона три-четыре денариев, такие большие деньги найти не просто, тем более во время бунта. Тиберий это заметил.

— Мы не торопимся, Царь. Восточный флот получил приказ топить в тех водах всё. Аравийские вожди и парфяне тоже извещены о нашем желании, их добыча будет уменьшать твою долю, нам надо ВСЕГО десять тысяч. Уверен, ты способен наладить с ними плодотворное и взаимовыгодное сотрудничество.

С таким фундаментальным подходом всё можно организовать за год-полтора, если не торопят, то и цены можно пониже установить.

— За то, что ты сдержал своё слово, и римские граждане не пострадали, благородный Марк Випсаний Агриппа дарит тебе три зеркала. Он тобой доволен. Надеюсь, ты и меня не подведёшь, Царь?

У Ирода спёрло ненадолго дыхание, но он довольно быстро взял себя в руки и поклонился чуть ниже чем требовалось.

— Благодарю тебя, Принцепс. Всё будет сделано в лучшем виде.

Зазвенели, пилы, завизжали пилорамы, досочка пошла ровненькая, тоненькая, жаль, не настолько тоненькая чтобы сделать эти lyzhy, на которых можно по глубокому снегу марши делать. Толстовата пока досочка, тяжёлые лыжи получатся, а вот кораблики на заглядение, лёгонькие, на волоках не застрянут, даже если волов захватить на месте не удастся, железным легионерам Друза будет по силам перетащить их пердячим паром. Понятно, что они на один сезон, кораблики эти, так долго никто воевать и не собирается. Друз разрабатывал план совершенно новой войны, когда разведка и подготовка занимает в десятки раз больше времени, чем сама война, вени-види-вици дедушки Юлия устареет так-же, как фаланги гоплитов от бархана до горизонта. Война выходила на совершенно новый уровень управления, армия вторжения дробилась теперь уже даже не на легионы, а на отдельные когорты, в течение месяца планировалось обложить все бурги, а до осени все взять. Или сжечь, никто с дикарями цацкаться не собирался. Сил хватает, пятнадцать закалённых в боях легионов, свирепых и жадных до драки. Награда заранее объявлена хорошая, от добычи с этой нищеты никто не зависит. Перебили, пожгли и ладно, каждый своё получит. Так воевать одно удовольствие, ребята рады, бьют копытом, обещают наловить живых вождей для триумфа. Если замкнутому и педантичному Тиберию легионы просто подчинялись, то своего Друза, они по настоящему любили. Друз и Вар наслаждались промышленно-милитаристским пейзажем.

— Ничего, лыжи в другой раз пригодятся. Всё равно одними лыжами не обойдёмся, к ним и обувь специальная нужна и одежда.

— Агриппа говорит, что после этой войны многое менять будем.

Друз вопросительно посмотрел на Вара. Публий Квинтилий Вар был назначен легатом без легиона, но в его подчинение вывели фарбов обеих армий, практически инженерные войска фронта, вот он по всему фронту туда-сюда и мотался. Вар усмехнулся.

— Мы будем многое менять все последущие годы, а потом ещё наши дети и внуки. Нашим потомкам предстоит завоёвывать другие планеты, не думаешь же ты, что они полетят в калигах и с гладиями?

Друз вздохнул, он только придумал план идеальной войны и опять всё встанет с ног на голову. Вар это заметил.

— Уверен, тебе понравится. Как уже нравятся пилорамы и голубиная связь.

— Не интересно воевать станет. Как на оленей в загоне охотиться.

Помолчали, каждый представлял себе своё будущее, Вару оно нравилось, подумаешь интерес, дикарей резать, вот на воздушном корабле полетать, это на самом деле интересно.

Гай Цильний Меценат не поехал вслед за Агриппой в Паннонию, хоть ему и было жаль прерывать общение с малышом Тиберием, но пора было применить часть знаний здесь и сейчас. Газету со скромным названием Правда, он, по совету Феномена, сделал дешёвой и массовой, по одному ассу, кувшин кислого вина, такое раз в неделю может себе позволить в Риме даже нищий. Информационное оружие, оружие страшной силы, уничтожавшее в том мире целые страны и народы, Гай Меценат не мог принести Риму пользу в Паннонии, здоровье его хоть и восстанавливалось, но не быстро, да и годы ушли, а вот пользу в самом Риме принесёт не малую. Он теперь не подохнет от блуда и обжорства, завещав всё Августу, теперь у него сто сыновей, сто Римских Всадников. Кто ещё родил Риму сто всадников? Меценат чуствовал себя героем и собирался этим гордиться в полный голос, в своей колонке, в первом номере. Разумеется, Газета Правда сразу печаталась по передовым правилам правописания, а её выпускающим редактором стал Квинт Гораций Флакк. По площади газета в восемь раз превышала знаменитую листовку с пророчеством, имела шрифты разного размера и толщины и даже картинку — Римский всадник поражает копьём ползущего дикаря. Кроме того, в газете было обращение Принцепса о восстании в Иудее с перечнем принятых мер и обещанием справедливых кар всем бунтовщикам, укусивших мирную римскую руку дружбы. Тиберий Клавдий Нерон также сообщил, что смертной казнью для главарей мятежников будет скармливание живьём свиньям, ведётся следствие, в том числе и в самом Риме. Республике объявлена война, подло, вероломно, не в первый раз, какими-то бежавшими египетскими рабами, доколе? и тд. Была статья Друза о положении на северной границе, Великий Понитифик поздравил с Нептуналиями, поздравление Марка Агриппы своему другу Гаю Меценату, объявление Вара о скором окончании срока приёма заявок и пара литературных дебютов. Меценат закончил читать пробный оттиск, сейчас он чуствовал в себе частичку мощи того Вождя, Тиберий говорил, что он одно время тоже газету выпускал.

— Мне нравится, запускай Квинт. И начинай думать над специальной газетой для женщин.

Гораций подумал, что ослышался.

— Женщин?

— Для женщин, Квинт, наших прекрасных римских матрон. Хочешь возразить, что они не заслужили?

— При чём тут их заслуги? Я совсем другому удивился. Что кулинарные рецепты писать?

— И это тоже. Всё, что им интересно, лишь бы читали.

Блажит Патрон, но дело его. Квинт Гораций не знал, что он куёт информационное оружие, он бил молотом слова, воплощая свои литературные таланты в острый клинок в чужих руках, но об этом даже не догадывался.

— Придумаем что-нибудь и для женщин.

Гай Юлий Гигин, ещё совсем недавно был рабом Гигином, но незадолго до своей кончины, божественный Август дал ему вольную, назвал Гаем Юлием и назначил управлять Палатинской библиотекой. После смерти божественного, события понеслись запалённым галопом, сначала его в библиотеке посетил зять нового Принцепса Публий Квинтилий Вар. Они были старыми знакомыми, ещё будучи одним из секретарей божественного Августа, Гигин знал Вара как неплохого инженера и архитектора, человека ума пытливого и открытого всему новому, беседовали они, не чинясь, на разные темы не раз, и не два. В тот памятный день Вар принёс ему свиток, попросил ознакомиться и выдать своё мнение. Рукопись оказалась научным трудом о неизвестной математической системе, Гигин начал читать, и… просидел в библиотеке всю ночь. Приведённое в конце труда доказательство теоремы Пифагора новым методом, привело его в полный восторг. Казалось бы, хорошо знакомый Публий Вар, на поверку оказался не рядовым инженером, а настоящим математическим гением. Нет, просто Гением. Отказаться Гигин не мог, на предложение возглавить Universitet сразу ответил согласием, ну кому теперь нужна Палатинская библиотека? Когда Вар уехал в Паннонию, жизнь университета не замерла, хоть и изрядно замедлилась. При Варе открытия совершвлись буквально через день, на второй, он поощерял исследования в самых разных областях, наводил на мысли, и задачу любой сложности мог решить за день-два. Ну как можно такого человека подвергать опасностям войны? Совершенно в людях не разбирается Агриппа, ему лишь бы воевать. Марка Агриппу и вообще военных Гай Юлий Гигин откровенно робел, исходило от них что-то такое, на уровне эфирного восприятия, пугающее. Тиберий был не такой, новый Принцепс хоть и повоевал, страшным для Гигина не сделался.

— Значит ты утверждаешь, что если эту медную нитку протянуть например в Паннонию, можно будет через неё говорить с Агриппой?

Гигин задумался, дествительно, можно ли так далеко, сигнал ведь будет угасать. Значит как-то надо его подпитывать, теоретически задача решимая, но… Как не хватает Вара, вот же дуболомы армейские.

— Да, в будущем это возможно. Все наши исследования и расчёты это подтверждают, Принцепс.

— Оставь, Гигин, ты всегда называл меня просто Тиберием. Наедине так и продолжай.

— Тиберий, прошу тебя, поговори с Марком Агриппой. Публий Вар — это бесценное сокровище, неужели в Риме не хватает просто крепких ребят, чтобы гонять по лесам дикарей? Или прикажи ему, ты же теперь главный.

— Ничего с твоим сокровищем не сделается, Гигин. Агриппа не хуже тебя понимает в чём ценность каждого из нас. А то, что ты и без Вара способен исследовать и изучать меня очень радует. Могу я помочь тебе чем-то другим?

Гигин вздохнул. Ну как они не понимают? А ведь это ещё из лучших.

— Спасибо, Тиберий, всего достаточно.

Глава четвёртая

Маробод, сын вождя племени Маркоманнов Вигитора, воспитывался в Риме. Он не был заложником, отец отправил его туда добровольно. Вигитор был вождём своего племени не только из-за огромного роста и медвежьей силы, среди германцев таких хватало, он был хитёр, осторожен и довольно умён. Ромеи сильны прежде всего своими знаниями, значит надо у них учиться. Маробода приняли при дворе Августа милостиво, учили, свободу не ограничивали, и он много путешествовал по огромной империи, Греция, Сирия, Африка, всё посетил, всё посмотрел. И вот вернулся домой. Домой? Этот, окружённый деревянным частоколом, бург Хаттен, довольно большой по местным меркам, но слишком убогий, для просвещённого Маробода, он своим домом больше не считал.

— Мы видели эту хвостатую звезду.

Вигитор выслушал сына с невозмутимым видом. Хотя друиды и сказали ему, что знамение к удаче, ничего конкретного они как обычно не знали. Маробод привёз очень интересные подробности. Знамение к удаче не только ему, даже не настолько ему, и даже совсем не ему, а ромею Марку Агриппе. Сын в этом уверен, значит нужно…

— Ты немедленно отправишься в Аква- Маттиаке. Ты знаком с военным вождём ромеев, он не откажется тебя выслушать. Скажи ему, мы готовы на союз с ним на любых разумных условиях. Я думаю, что в Британию они не собираются, вся эта возня — очередная ромейская хитрость. Они придут сюда. Я доволен тобой, сын.

Последнее перед войной совещание проходила в ставке Друза в конце апреля. Прибывший, по вызову Агриппы, Великий Понтифик, привёз с собой целый обоз подарков с Тибрского острова. Новейшие секретные лебёдки. Одну из них, как раз все и разглядывали. Объяснял Вар.

— Мы пока не можем всё делать из стального железа, а бронза быстро изнашивается. Но на эту компанию их хватит. Всё для ремонта у меня есть, и запчасти, и люди. Возьмёшь их с собой, Друз, только смотри, чтобы не убили. Мне Гигин всю кровь выпьет.

Все заулыбались. Зануда Гигин уже всех успел достать. Друз отмахнулся.

— Не бойся, я их сам буду охранять. Что, правда один легионер сможет крутить?

— Правда. И даже не самый сильный.

Вчера Друз вконец разругался с Антонией. Прежде она его всегда сопровождала в походах, даже будучи в тягости Тиберием и Ливиллой но в этот раз планировался необычный поход. В угоду скорости, Друз пожертвовал всем. Ничего лишнего! Он сам, разве что весло тягать не будет, всё остальное наравне с обычными легионерами. Но этот гениальный план Антония сочла личным оскорблением, он специально так придумал, чтобы её побольнее обидеть. Настроение у него было дерьмовое, но лебёдка его уже заметно улучшила. Теперь не надо мучиться в грязи по колено, вытягивая кораблики на волок. Даже ноги не намочим, Друз мечтательно хмыкнул, про Антонию он уже забыл. Война теперь будет ещё красивее и молниеносней, это главное.

— Это многое меняет, но только к лучшему. Слышал, что ты хочешь делать корабль из железа?

Вар чуть скосил глаза на Агриппу, тот чуть заметно моргнул.

— Собираюсь. Устье Одера захватим, там и обустроимся. Но это не быстро, план пятилетний.

— Почему именно Одер? Туда же зимой никакого припаса подвезти не удастся, река замёрзнет, через пролив не пройдёшь.

Ответил Агриппа.

— Припас уже заказан, за лето всё завезём, там не так много и надо, на самом деле. Твои кораблики справятся. Железо нам будут поставлять северные германцы с полуострова, мы их этой войной здорово напугаем, никуда не денутся, тем более, что цену дадим хорошую. Им через пролив ходить не надо. Всё остальное есть на месте. Это предварительные планы, может всё поменяется. Мы ещё войну не выиграли.

Все снова заулыбались, надо же пошутил, Агриппа. Будто сомнения есть.

— Если всё, мы отбываем, прощайся с отцом Тиберий.

Агриппа обнял своего старшего. Вырос Гай, десять лет уже, почти солдат.

— По коням.

Отправиться на совещание конным отрядом, Агриппе предложил Тиберий.

— Давай лучше, через неделю, но конными?

— Выдержишь?

Тяжеловато будет, но с обозом обязательно увяжется Меценат, а от него уже хочется отдохнуть. Он стал просить надиктовывать ему труды товарища Сталина, и никакие отговорки, что это и эпоха совсем другая, и то о чём говорится ещё в природе не существует, Меценат не принимал. Уж он то разберётся, не сразу, со временем, а пока обязательно всё надо записать. Вар? Подождёт, молодой ещё, я сам с ним поговорю.

— Выдержу, не сомневайся. Со стременами гораздо удобнее, и устаёшь меньше. Зря ты отказался.

— Я не маленький ребёнок. Ещё не хватало мне, в моём возрасте, переучиваться верховой езде.

Тяжеловато было, хоть и чуствовалось, что его берегут. Хотя виду и не подавали. Добрались, наконец. Тиберий уснул прямо в термах, и не слышал скандал, который закатила Антония Агриппе, она успела только поцеловать сыночка, даже поговорить не смогла, уснул. Как можно пятилетнего верхами, наравне со взрослыми всадниками? Ты из ума выжил, старый? Весь следующий день Тиберий провёл с матерью, она опасалась отпускать его даже в уборную. Продекламировал поэму Агенобарба-Горация. С выражением, риторикой с ним занимался сам Меценат, здорово получилось, аж самому понравилось. Антония слушала с влажными гразами, как финал Ромео и Джульеты, чуствовал себя, как на сковородке. А Друз с гордостью смотрел, ему всё нравится, и конный марш, и поэма. Ну уснул вчера, сегодня поговорили, не умер же никто. Вон он, уже лебёдку крутит, про жену и думать забыл, один Агриппа эту ношу ни на секунду не сбрасывает, прёт и прёт. С матерью уже прощался, отец. Обнял за плечи, как взрослого.

— По коням.

Антония даже не стала дожидаться отбытия Друза, потребовала немедленно отправить её в Рим, к маме. Раз уж я тебе не нужна… Друз отправил, чего ей и правда одной здесь сидеть, там мать, сёстры, езжай любимая, чмок, Лициний, возглавишь конвой. Развернулся и ушёл. Почти всю дорогу она плакала. Успокоилась только у мамы.

— … он меня больше не любит. Не знаю, что дальше делать.

То, что Луций Агенобарб не является привычным Великим Понтификом Тиберий Клавдий Нерон Старший, Принцепс римского Сената, видел отлично. Обычно, эта должность являлась синекурой, ей было принято наслаждаться и почивать на лаврах, а Агенобарб занимался явно не этим. Нет, все положенные традициями церемонии он проводил, но всё остальное время его движения были несоответствующими. Он постоянно был в каких-то разъездах, при этом, случалось, мчал куда-то галопом. Великий Понтифик? Но странного вокруг и без Агенобарба происходило много, так что в общую канву он в целом вписывался, Тиберий и сам был не обычным Принцепсом. Основное время он приводил на тибрском острове, где они сейчас и общались с глазу на глаз. Рассказ о настоящей деятельности Агенобарба его здорово удивил, Агриппа преподнёс очередной сюрприз, оказывается у нас есть секретная служба безопасности. Совершенно секретная, АБСОЛЮТНО СЕКРЕТНАЯ, два года уже, а даже он, Принцепс, НИЧЕГО НЕ ЗНАЛ. Тиберий был очень удивлён, но виду не подал.

— Говоришь, только в Риме семь тысяч?

— Семь тысяч можно сразу на кресты развешивать, на них уже все доказательства собраны. Потом ещё следствие будет.

Тиберий задумался. Новость, конечно, плохая, но было бы ещё хуже о ней не знать. Иудейский бунт продолжался, как не старались, волнения перекинулись на Египет, в Александрии баррикады между греческой и иудейской сторонами, в городе то и дело пожары, Двадцать второй Дейотаров потерял целую центурию и город оставил. На очереди были Фивы и Мемфис, а теперь ещё и Рим. Дожили. Иудеи Рим отакуют. Тиберий сжал зубы. Семь тысяч просто так не арестуешь.

— Теперь не кресты, их свиньям скормят. Надо Седьмой Старейший из Аквилеи вызывать.

— Нет, Тиберий, послушай. Агриппа меня для этого и вызывал. Мы всё сделаем очень тихо, за одну ночь. Если всех правильно распредилить, то сил хватит, преторианцы, вигилы, я затребую людей у гильдий. Посчитаем, распредилим и тихонечко, за одну ночь…

Так всё и получилось.

Луций Антоний Випсаниан готовился принять свой первый в жизни бой. Его, совсем зелёного трибуна, к тому введённого в ценз раньше срока, взяли в армию префектом и назначили командовать отдельным отрядом. Правда предали ему не абы кого, а вексиляцию из двух когорт Четвёртого Македонского, "личной гвардии" его приёмного отца, Марка Агриппы, во главе с легендарным примипилом Децимом Пилатом, по прозвищу Понтиец. Тот заметил волнение молодого префекта.

— Они только орут хорошо. Там воинов, сотен пять-шесть, да то и дерьмовые. Остальные только орать и умеют.

Всё равно не по себе. Легионеров всего тысяча двести, а этих? Тысяч десять? Да, как минимум. И орут твари, аж уши закладывает. Скорее бы, ну давайте, бросайтесь, чего орёте.

— Как сына назвал?

Понтиец получил персональное разрешение на брак ещё до похода в Понтийское царство. Таких случаев в римской армии всего несколько было. Женатых центурионов было куда меньше, чем знаменитых полководцев. Сына он ждал долго, две дочери, старшая уже невеста.

— Понтиус.

Обычное дело, когномен отца становится именем старшего сына, мог бы и не спрашивать, но надо же как-то отвлечься. Бабы что-ли визжат? До чего мерзко. Пилат глумливо хмыкнул.

— Мне германки нравятся. Хорошо, что они из бурга вылезли, жечь не придётся, детей живых много захватим. Мне твой отец намекнул, за них отдельная премия будет, сверх уговора.

Да, ходили такие слухи, но Луций был к ним равнодушен. Деньги ничто, слава всё. О, кажись полезли. Децим Пилат рявкнул своё знаменитое.

— Бычата! Фас!

И дунул в свисток. У Антония аж ухо заложило. Металлический монстр шагнул вперёд, встречая толпу дикарей на противоходе. Удар! Шаткое равновесие, но после шестой смены шеренг у римлян, варвары дрогнули. Свисток. Шаг. Дикари побежали. Двенадцать минут боя.

— Добей.

Пилат указал Луцию на раненого дикаря. Добил. Порядок такой. Проблевался. Никто не смеётся, все через это прошли. Луций тихонько спросил.

— Почему, я же в бою тоже убивал?

Пилат пожал плечами.

— В бою по другому. У меня боевых за пять сотен, а того раненого до сих пор помню. Надо бы пару центурий к реке послать, лодки там. Крысобой справится.

Тактично напомнил кто здесь командир, Луций благодарно кивнул.

— Крысобой!

Децим Пилат стоял в Претории Четвёртого Македонского, растерянно держа в руках шлем с чёрным гребнем. Он легионный префект-латиклавий! Агриппа наградил старого соратника полной мерой, теперь Пилат по имущественному цензу стал принадлежать к всадническому сословию, тут же и вручил ему новый шлем.

— Кого примипилом планируешь?

— Крысобоя. Он с Луцием остался, пока сам пригляжу.

Тиберий младший со стороны любовался на знаменитого ветерана. В римской армии разрешали женится только тем, у кого все остальные награды уже есть, и то не всем, а в виде исключения. Этот хм, пожалуй что polkovnik, четырежды Герой Союза, если не круче. Тиберию эта армия нравилась всё больше и больше, посмотрев на всё изнутри, он пришёл к выводу, что лучшей армии в истории человечества не было. Вооружи эти легионы современным своему времени оружием, и они легко рвут любого врага, как дикарь газету. Такой организм непременно нужно сохранить живым и здоровым, и не сломать реформами и новиками самое главное — Дух. Агриппа уповал на то, что Гений Легиона такого не допустит, но Тиберий на это дело смотрел скептически, у каждого Гения своё время, однажды они уже допустили. Пулемётом тут можно только напортить. До какой степени нужно допускать прогресс в широкие массы? На этот вопрос Тиберий ответа не знал. Ему многое нравилось в Риме, всё очень толково и люди достойные. Осторожно надо, без резких движений. К счастью, с Гаем Меценатом удалось наладить ментальный контакт, всё таки с Агриппой трудно, исполинского калибра фигура, одним присутствием давит, а Меценат конченый циник, готов абсолютно ко всему. Надо метр ввести, так чтоб правильно и сразу? Не вопрос, в Храме Марса меч померяем и Агенобарб скажет, что такой надо, давай свою мерку, заранее меч поправим. С сословиями также не всё просто оказалось, своё тут до сих пор добывалось мечом, а не воровством и спекуляциями, поэтому местная элита на клятых помещиков и буржуев была очень не похожа. Все начинали префектами в первых шеренгах, вон Луций Антоний, три личных в первом же бою. Пятнадцать лет сыночку, а папа его в бой. Не родной? Так родной в четырнадцать пойдёт родину защищать, на то он и родной. Они же и в космос первыми полетят, когда до этого дойдёт. Если принять за аксиому, что коммунизм — это мир без подонков, то они сейчас к нему даже ближе. Никаких революций, наш метод точечная коррекция.

— О чём задумался?

Понтиец уже ушёл. Задремал что-ли? Ритм у них тут конечно не для маленького ребёнка. Тиберий протёр глаза.

— Хорошо, что мы с первого дня секретностью озаботились. Боюсь я расползания этой заразы. У вас всё оказалось совсем не так, как я себе представлял. А может я и сам уже изменился, не знаю. Но секретность всегда только на пользу.

Тиберий виновато улыбнулся. Агриппа очень страдал из-за отношений с Антонией, та как с цепи сорвалась и ничем её подкупить не удавалось, втемяшила себе что-то в башку и Друза травит, хоть бы забеременела что-ли. Но правду, ПРАВДУ ей рассказывать нельзя ни в коем случае, это Агриппа и сам теперь признавал. Будет ещё хуже. Настоящий выбор всегда проходит между плохо и очень плохо. Хорошо хоть Друз на дикарях пока может отыграться, но он ведь их всех скоро перебьёт. Даже победы уже в полной мере не радуют, и в них плохое ищешь. Чёртовы бабы. Агриппа вздохнул.

— Ну что там интересного прислали, по этой Волге-Ра? Ты же из-за этого не выспался?

— Не только по Волге, Амударья, Оксос по гречески, тоже порадовала. Можем здесь в катер сесть и до самой Средней Азии. Осетры, всю дорогу, сами в лодку запрыгивают. Карты нам править и править, ну да мы и так знали, что они приблизительные. Но в степь без конницы лучше не соваться, а у нас её считай и нет, едва на патрули, да разъезды хватает. Иначе будем сидеть в глухой обороне, и пушки не помогут.

Да, Вар говорит, с пушкой не побегаешь. В обороне конечно штука отличная, на корабль тоже годится, хотя и ограниченно, на волне уже не постреляешь, а вот по земле их таскать… Будут и такие пушки, но Агриппа до них дожить не расчитывал, пусть молодые голову ломают.

— Мы кавалерию обычно союзническую используем. Армяне в конном строю хороши, можем их нанять. Они дешевле легионеров.

Мда, содержание легионов вставало в копеечку. Денарий в день вынь да положь даже каждому тирону, ветерану два, иммуну три, а примипилу уже двенадцать. Военные премии отдельно, как надбавки за риск. Очень разумно, но это тонны серебра, не жалко, но его возить и охранять такие силы отвлекаются, что скоро воевать некому станет, все будут только грузить-возить и защищать сами деньги. Надо срочно вводить бумажные, их тоже придумали не дураки, и не от хорошей жизни.

— Много их?

— Тысяч десять-двенадцать соберут.

Два легиона. Не густо, те края Тиберий знал отлично, степь, да степь кругом, но хоть какой-то дальний периметр образуется. Относительно дальний. Всё относительно, могло быть и хуже.

— Хоть что-то.

Эта война складывалась для римлян просто великолепно, Друз дирижировал своими войсками виртуозно, германцы оказались разрезаны на мелкие кусочки молниеносными, по нынешним неторопливым временам, маневрами. Всё-таки весла не моторы, и это надо учитывать. Начали в конце мая, а в середине июля уже обложили последний бург, на штурм никто не лезет, людей терять не велено, если к сентябрю не сдадутся — жечь. Корпус Агриппы ударил из Паннонии в водораздел между Альбисом и Одером, захватывая волоки между притоками, а Друз по воде, блокируя бурги и броды. Война ещё толком не началась, несколько стычек не в счёт, а считай уже закончилась. Агриппа опять вспомнил о наболевшем, закончится война, сразу начнутся другие проблемы.

— Тиберий, в ваши времена существовали просто немыслимые для моего разума возможности, неужели вы так и не научились управлять женщинами?

Да, больной вопрос, не только не научились, разучились напрочь. Нельзя его расстраивать, всё так близко к сердцу принимает.

— Манипулировать можно любыми людьми, в том числе и женщинами. Но я не уверен, что ты захочешь это делать. Ты для этого слишком благороден.

Тиберий говорил от сердца, и Агриппа это чуствовал. Чтобы стать всемогущим придётся жертвовать… Чем? Да самым дорогим.

— Придётся тебе открыться Октавии. Она сможет, и тайну сохранить, и на дочь повлиять. Другого выхода я не вижу.

Марк Агриппа посмотрел на Тиберия, после некоторой паузы тот кивнул, соглашаясь. Выхода и правда нет.

— Пусть с ней Меценат предварительно поговорит, подготовит её заранее. Ему она поверит?

— Ему поверит. Они хоть и цапаются на показ как кошка с собакой, но друг друга искренне уважают. Я попрошу Гая, сегодня же напишу.

Гай Цильний Меценат покинул Паннонию ещё до начала войны, он правильно понял тонкий намёк Тиберия с кавалерийским маршем, и решил, что пора и честь знать. Тем более, что и в Риме скучать не придётся. Меценат потихоньку набирал форму, он уже мог совершать не только пешие прогулки, но и конные, хотя пока и не продолжительные, попойки и оргии вспоминал с омерзением, и собирался жить долго и интересно. Счастливо он уже пожил, ничего хорошего. Приёмные дети очень радовали, учителя оценивали их способности весьма высоко, такое далеко не у всех законнорожденных римских детей бывает, даже в самых лучших семьях, а у него целая центурия. На него поглядывали искоса, шушукались за спиной, но это было Гаю Меценату безразлично. Он и раньше это общество в большей части презирал, а теперь и подавно. Многие мудрости он познал. Собаки лают — ветер носит. Хм. Подходяще? Вроде да.

— … ты должна повлиять на Антонию Младшую.

Октавия всё время рассказа внимательно наблюдала за Меценатом. Нет, не врёт, хоть и не всё рассказывает.

— Я хотела бы сама пообщаться с внуком, Гай.

— Кто бы сомневался. Поговоришь ещё, но действовать надо срочно. У меня есть план.

Сумасшедшим Гая Мецената она никогда не считала, даже когда пошли слухи, что всё, крыша поехала, Октавия интуитивно почуствовала, что это какой-то хитрый замысел. Так необычно с ума не сходят. Но эта хитрая сволочь пытается ЕЁ играть в тёмную. Тут дело принципа.

— Отлично, Гай Меценат. Ты расскажешь мне свой план, как только я пообщаюсь с внуком.

Октавия очаровательно улыбнулась. Потом закруглила разговор.

— На Антонию я и без твоих планов повлиять способна. Ты думаешь иначе, дорогой Гай?

— Нет, дорогая. Я твой должник.

— И ты, и Агриппа. И я ещё пока не решила, сколько вы мне должны. Ступай, Гай, я должна подумать.

— Если ты не прекратишь истерики и немедленно не станешь Друзу образцовой женой, я САМА потребую вашего развода. У покорителя Германии не может быть сумасшедшей жены, Агриппа меня поддержит. Не смей реветь!

Пощёчина. Обидно то как, Антонию душили слёзы, но разреветься она не смела. Что же произошло? Приходил Меценат. Старая сволочь, чего же он наплёл? Оценив реакцию дочери, Октавия продолжила уже мягче.

— Вели собираться. мы вместе едем в Германию.

Маробод и раньше понимал, что легионы, покорившие пол мира, очень сильны, по другому просто быть не могло. Но понимать это одно, теперь он почуствовал их мощь. Изнутри почуствовал. Друз его, как и ожидалось, выслушать не отказался, на союз согласился, хоть Марободу и показалось, что с некоторой досадой. Это показалось странным, ведь римлянам самим предлагалось продиктовать условия союза, ЛЮБЫЕ. А Друз на мгновение так скривился… Лишь на мгновение, но сын вождя успел это заметить. Неужели, им не нужны союзники? Но тогда бы он не согласился. Так, или иначе, а дело сделано, поручение отца он исполнил, и то ладно. Друз не стал его объявлять заложником. Сказал — раз уж мы теперь союзники, вставай в строй, и назначил порученцем при своём штабе. Представили его и приезжавшему Марку Агриппе, долго отвечал на его вопросы. Странные какие-то вопросы. Где и чем торгуют, откуда железные крицы возят, много ли кузнецов хороших в германских племенах, и вообще ничего по сути дела. Собираются ли они воевать? Ответ пришёл очень скоро. Этот поход ему запомнился на всю жизнь, а стремительность действий просто потрясла. Это не люди. Они, казалось, не ели и не спали, а только гребли, или шли, или строили лагерь, чтобы всю ночь его охранять а утром идти дальше. От недосыпания, умом он уже мало что понимал, да и что может понимать отдельный винтик огромной машины? Зато он её чуствует изнутри. А Друз гнал и гнал, будто боялся, что германцы разбегутся. Догнал. Саксонский бург Хама, устье Альбиса, снова бегом, снова лагерь. Но наконец отоспался, и обдумал всё головой, это было невероятно. Отец ему просто не поверит. Невероятно, но факт, за два месяца и практически без потерь Друз захватил ВСЮ Германию. Римляне уже строят дороги! А осаждённые в бургах ждут друг от друга помощи. Маробод про себя злорадно усмехнулся, ждите.

— Я хочу, чтобы твой отец оповестил северных вождей о наших мирных намерениях. Ему они обязательно поверят. Нужно всем вместе собраться м многое обсудить. Военной помощи племени маркоманнов в этой войне Риму не требуется, только дипломатическая. Мы мирные люди.

Друз усмехнулся своей нехитрой шутке и добавил.

— Поезжай, Маробод, ты уже отдохнул, а время дорого.

— Позволь мне принять участие в штурме, Император Друз Германик.

Понравилось Друзу, он довольно прищурился, но отказал.

— Не будет никакого штурма, сын вождя. Нам не нужен этот бург, мы его сожжём.

Тиберий Младший читал газету Правда, доставленную с последней почтой, и не верил своим глазам. Скармливают свиньям? Но ведь ничего такого в помине не было. Он решил уточнить у Агриппы. Тот равнодушно пожал плечами.

— Мне это Гай Меценат посоветовал. Объяснял что-то, но уж больно муторно, я вникать не стал, он в этих делах лучше разбирается.

Делааа… Даже не понятно, плакать теперь, или смеяться. Теперь ещё и Октавия. Она до чего додумается?

Вар посмотрел на Друза с сомнением.

— Может ещё раз предложим? Агриппа просил по возможности…

Главнокомандующий отмахнулся.

— Два раза предлагали. Поджигай, Публий, чего ты мнёшься.

Вар вздохнул, взял у стоящего рядом Гая Випсаниана факел и поджёг фитиль. Огненная искра побежала к ракетной установке, с воем и грохотом с деревянных рам потянулись огненные змеи в сторону бурга. Вар заценил, немного поправил вторую установку и снова поджёг фитиль. Вжих-вжих-вжих, когда последняя змея подлетала к бургу, он уже полность пылал.

— Ух ты.

Друз смотрел восторженно.

— Говоришь, на этих ракетах наши внуки полетят вразумлять дикарей во Вселенной?

— Ага. Принцип тот же, только большие будут.

— А чего сейчас на большую ракету не хватает?

У Друза горели глаза, он только что обрёл новую мечту. Вар это понял.

— Много чего пока. Но мы работаем. Дикарей пока и здесь хватает.

Гай Випсаниан не проронил ни звука, но и у него в глазах читался восторг. Он то точно дождётся.

Царь Иудеи Ирод не верил своим ушам. Когда пришли известия о начале войны с германцами, он подумал, что римляне коллективно сошли с ума. Мятеж в Иудее и не думал утихать, легионы едва удерживали Сирийскую границу, в Александрии настоящая война греков с иудеями, а они добровольно вляпались в Германию. Ведь тихо же было, до последнего ничто не предвещало, и вдруг война. Потом как гром среди ясного неба арест почти половины иудейской общины Рима. Пришли ночью и арестовали разом семь тысяч взрослых мужчин, целую армию. Это впечатлило. Когда через месяц также арестовали ещё половину половины, он уже даже не удивился. Удивляло другое, почему у него самого никто ничего даже не спрашивает. А ведь он много знал, вся иудейская община была буквально напичкана его шпионами, их было считай четверть. Только они и остались на свободе. Газеты ещё эти, откуда только взялись на его голову, ясно, что Гораций там не главный, не его масштаба затея. Тоже Агриппа? И вот наконец то им заинтересовался Принцепс Тиберий.

— Четыре легиона уже на марше, Царь, ими командует легат Павел Фабий Максим, ему поручено подавить мятеж. Мы должны обсудить с тобой множество вопросов. Я жду тебя завтра утром на тибрском острове.

Царь Иудеи настолько растерялся, что допустил бестактность.

— А как же Германия? Хотя, это наверное не моё дело, извини, Принцепс.

Тиберий извинил, он даже улыбнулся почти лучезарно.

— Это действительно не твоё дело, Царь, но я отвечу. Германия покорена. Подробности обсудим завтра.

Ирод опять поклонился чуть ниже чем требовалось.

— Прими мой поздравления, Принцепс.

Вигитор слушал сына и размышлял про себя. Что ромей союза не хотел, это уже понятно, он планировал их просто сожрать как и всех остальных, но Маробод вынул у него из пасти кусок. Кусочек. Это для них кусочек, а для нас это всё, что есть. Правы были друиды, часть удачи и мне досталась, но ромеи это что-то с чем-то. Сын рассказывает, а в глазах неподдельное восхищение, теперь он ромей всей душой. Может оно и к лучшему. Северных вождей нужно собрать обязательно, чего бы это не стоило. Послать надо как раз Маробода, пускай им ужасы порассказывает. И подарки побогаче, тут экономить не стоит. Заложников запросят, но это детали, всё выполнимо, его авторитет сейчас высок как никогда. Шестерых надо собрать. У саксов тоже есть на севере земли, но они уже воюют. Маробод давно закончил, но сидит молча, уважает отца.

— Я тобой доволен, сын. Теперь тебе предстоит ещё одно посольство.

Парфянский царь Фраат Четвёртый предавался размышлениям в ожидании римского посла. События в Иудее начали беспокоить уже и его. Начавшееся, под вполне благовидным знаменем — долой ромеев, восстание, теперь шло уже под другим лозунгом — режь всех, кто не иудейской веры. Беспорядки начались в Селевкии и Хатре, а это были уже его земли, там никаких ромеев отродясь не было. Интересно, с чем пожалует этот легат? Наверняка будет просить помощи, их легионы в Египте оставили Александрию, а в Сирии с трудом удерживают границу. В Иудее голод, банды разбегаются в разные стороны, к нам тоже бегут, мерзавцы. Царь опять вспомнил о бунте в Селевкии, где разграбили один из его дворцов. Помощь окажем, это в наших же интересах, но они должны будут чем-то заплатить. Какие же у них чудесные зеркала. Царю удалось купить два, но это лишь породило множество проблем, жён у него было гораздо больше. А вот и легат. Ха, зеркало. Поможем, поможем, царский подарок.

— Приветствую тебя, парфянский Царь. Принцепс римского Сената Тиберий Клавдий Нерон просит тебя об услуге.

Легат Шестого Железного Марк Корнелий Цек сделал небольшую паузу, едва заметно скривился, будто ему неловко, Царь внимательно наблюдал, подмечая малейшие детали. Видать плохи у них дела.

— Он просит тебя найти и отправить в Рим учителей индских, синдских, циньских, ханьских и других языков востока. Но это должны быть хорошо образованные люди, в совершенстве владеющие письменностью и культурой своего народа.

Цек с трудом заставил себя договорить эту идиотскую просьбу. Он и в самом деле был внутренне взбешён, что такое ценное зеркало отдают этой бородатой обезьяне за такую ничтожную мелочь. Он бы за него затребовал тысяч десять катафрактариев, младшую дочь, а учёных в придачу, но здесь и сейчас он говорил не от себя. Легат в ярости смотрел на царя и ждал ответа, но пауза затягивалась, тот был слишком удивлён.

— И всё?

Цек такой тупости не выдержал.

— Всё, демоны тебя раздери. Что передать моему Принцепсу?

— Мы несомненно выполним его просьбу со всем тщанием.

Марк Корнелий Цек наградил его ещё одним ненавидящим взглядом, кивнул, развернулся и молча вышел. Что всё это означает? В чём подвох? Ответов не находилось.

— Ликор, начинай готовить большое посольство в Рим. Большое и богатое, Ликор. Очень богатое.

Глава пятая

Октавия добралась до лагеря Четвёртого Македонского в устье Одера в конце сентября. Она сразу взяла внука под плотную опёку, чему никто и не думал противиться. Агриппа с Варом проектировали мост, наконец то новые знания пошли на мирные дела, в этих вопросах Тиберий им был не советчик. Бабуля довольно долго не лезла с расспросами, просто наблюдая за чудным внучком, но всегда была рядом. Тиберий привыкший быть для всех незаметным, постоянно ощущал её взгляд, и это приходилось терпеть. Специально нервирует, молодец бабуля, всё правильно, но меня ты этим не проймёшь. Тиберий был послушен и нежен, читал Октавии Илиаду, довольно приличный кусок его вынудил выучить Меценат. Хочешь быть неучем? Хороша наука, сказки наизусть учить. Ещё декламировал поэму-пророчество, ещё из Горация, ещё… Октавия наконец не выдержала.

— Хватит! Не делай из меня дуру.

Тиберий чуть картинно поклонился. Ему самому уже надоело терять время, но уж больно много от Октавии зависело. А ситуация для вербовки аховая, слишком много у бабули козырей на руках, сами так раздали.

— Как скажешь, бабушка.

Октавия сверлила внука глазами, но взгляда тот не отводил. Издевается, подлец. Смотрит с иронией, как на глупую девочку. Ну-ну.

— Правда ли, что это ты убил Октавиана и Ливию.

Тиберий улыбнулся как можно простодушней и кивнул.

— Правда бабушка. Они были плохие.

Какими были покойные Августы, Октавия отлично знала и без Тиберия, у самой не раз руки чесались, да возможностей не было. На как на эту новость отреагируют остальные? Плохо отреагируют. Действительно ТАЙНА. Октавия уже простила Агриппу, такое действительно никому нельзя говорить. Знают только Агриппа, Меценат и она. Октавия оценила доверие.

— Почему ты решил открыться мне? Ведь это ты решил.

Опять улыбка, маленький очаровашка.

— Нам нужна твоя помощь.

— Помогу. Чем могу… А пока расскажи мне, какие у вас там были женщины, и поподробнее, внучек.

Друз закончил читать письмо Агриппы и тяжело вздохнул, Антония внимательно за нам наблюдала. Кто-то умер?

— Что случилось?

— Агриппа хочет, чтобы я после триумфа стал Принцепсом. Британию будет завоёвывать Тиберий.

Антония Младшая не могла поверить своему счастью. Какой же он всё таки у неё дурачок. Всё бы в солдатики играть. Да, гениальный. Но что хорошего быть гениальным игроком в солдатики? Ладно, дразнить не будем.

— Британия это лишь один остров. На твой век хватит, а Тиберию тоже нужен триумф.

На заветное слово Друз среагировал правильно, вздыхать перестал. Свой триумф он готовил так, как и прошедшую войну, Рим ожидало небывалое. Действительно, и Тиберию тоже надо, и земель хватает, прав Агриппа.

— Я понимаю.

Ура, ура, ура. Агриппа ведь не заберёт сына у Принцепсши? Это неслыханно. Но вида Антония не подала.

— Я очень за тебя рада, любимый.

С Октавией было интересно, она много и честно рассказывала сама, в том числе пикантные подробности, в ответ получала столь же искренние рассказы Тиберия. Они по настоящему подружились. Нередки стали разговоры и в составе тройки, находились взаимоинтересные темы. Тиберий объяснял.

— Рабство всё-равно отомрёт, так или иначе. Захватим всю планету, последние рабы когда-то умрут, останутся одни граждане и чего? Будут, конечно, преступники, без них никуда, но на этом экономику не построишь, лес валить, да каналы рыть — это ещё не всё.

По рекомендации Тиберия пленных германцев не стали продавать перекупщикам, а разместили в лагерях. После той Великой войны, про которую он не раз рассказывал Агриппе, так поступил тот Вождь, и добился от пленных высочайшей производительности труда. Германцам было объявлено, что они не рабы и через двадцать лет, отработав причинённый ущерб, выйдут на свободу. Пока основная их часть копала Германский канал, но фронт работ был намечен широкий. Причём забрали только взрослых мужчин, которых пленили с оружием в руках и германцы это оценили. За ними, конечно, пристально следят, выявляя смутьянов, но работают и правда отлично. Но ведь малыш правильно говорит, рано, или поздно, всех завоюем. За себя и Агриппу ответила Октавия.

— Мы до этого не доживём. Земля, как выяснилось, довольно большая.

— Но доживут ваши внуки. И дети.

Тиберий посмотрел на Агриппу. Настоящий исполин. У того недавно родился второй внук, теперь у Вара с Випсанией Младшей, а жена была снова в тягости.

— Вы же хотите им помочь. Любое дело нужно готовить заранее. Вот и начните, пусть армия больше никогда рабов не продаёт, тогда цены взлетят до небес и от них вынужденно откажутся, свободного нанять дешевле будет. Пленные нам и самим пригодятся, к тому же они не совсем рабы, срок ограничен.

— Бунт будет.

— Будет обязательно. Не по этому поводу, так по другому. Совсем бунтов избежать нельзя, человек по природе бунтарь. Нужно стараться минимизировать издержки от бунтов, а в идеале как с иудеями.

Намёк на римские события был понятен. Чисто сработано, Агенобарб молодец, малыш Тиберий им искренне восхитился. А в этом он толк понимает, как никто. Опять влезла Октавия, она теперь всегда была за. Ведь и её, судя по всему, отравили бы. Ну с чего бы ей в прошлом году было помирать? Помирать в прошлом, хм. Мы уже мёртвы. Бы.

— Армия не обязана продавать рабов, Агриппа.

Агриппа тяжело вздохнул, ну куда лезешь баба. Но он сам попросил Тиберия привлечь Октавию, злиться теперь надо было только на самого себя. Хоть Антония под контролем, и то спасибо.

— Не всё так просто. Вырастут цены на рабов — начнётся настоящая пиратская война в Нашем море. Пятьдесят тысяч продадим, как раз столько взяли настоящих бандитов, нам они не нужны. Себе оставим мужиков-ополченцев. Это и будет первый шаг.

Он полностью прав, торопиться не надо. А бабуля таран, её бы на благое дело.

— Ты прав, Марк Випсаний Агриппа, торопиться точно не надо. И шаг этот правильный.

Слухи о том, что Рим отправил ещё четыре легиона, вызвали настоящую панику в Александрии. После того, как Двадцать второй Дейотаров отступил из города к Мемфису, уводя римских граждан, иудеи устроили грекам кровавую баню. Из двух сотен тысяч, проживающих в Алексадрии, потомков победоносного войска Александра Великого, из города удалось бежать едва ли пятой части, да и то ограбленными до нитки. Измельчали эллины, резали их как курей. Но порадовались победители не долго, отбитая у неверных Александрия теперь была в блокаде со всех сторон, кроме Иудеи, а оттуда, кроме голодных банд, ждать было нечего, ни подкреплений, не продовольствия. Четыре легиона германских ветеранов — это повод делать ноги, начался второй исход из Египта. Вести о том, как казнили заговощиков в Риме были широко известны, газеты и сюда доходили, равнодушных не осталось, лучше сдохнуть в пустыне. Третий Киренаикский занял город без боя. Нет, не так, он зашёл в ПУСТОЙ город. И вот в порт пришли легионы, а вместе с легионами Царь Иудеи.

— Из парфянских земель их тоже давят, Фраат сильно злой. Если и побегут, то только в Аравию.

Свояк Марка Агриппы Павел Фабий Максим получил однозначный приказ — мятеж подавить, мятежников казнить, остальных иудеев поймать и продать в рабство. Всех поймать! До единого! От Аравии их надо отжать.

— Твои люди смогут собрать аравийских вождей на совет, Царь Иудеи? Нам надо согласовать действия.

— Смогут, но это не быстро, Легат.

Максим усмехнулся.

— Мы никуда не торопимся, Царь. Собирай вождей. И думай, где искать новых подданых.

Настроение у Друза было чудесное, Антония сообщила с утра, что снова беременна. Его ждали дела в Риме, подготовка к триумфу уже требовала личного внимания, но Агриппа просил его дождаться и объявить волю северным вождям. Антония беременна, вожди наконец приехали, что ещё нужно человеку для счастья.

— Все острова во внутреннем море должны принадлежать Риму. Мы можем их завоевать, но хотим получить в подарок. Всё, что вы не сможете вывезти с островов, будет справедливо оценено и оплачено. Мы надеемся, что вы правильно оцените этот жест дружбы и заключите с Римом вечный союз, который мы и скрепим, сразу после церемонии Триумфа, в здании римского Сената, перед Алтарём Победы. Мы планируем покорение Британии и вы сможете принять в этом участие.

Друз окинул взглядом сидящих напротив вождей, на их, заросших густой шерстью, хм, лицах было написано сомнение.

— А можете не принимать, это дело добровольное, сил у Рима достаточно. Мы знаем, что ваши земли богаты железом, и готовы платить за него хорошую цену. Золотом, серебром, или товаром, отправляйте торговцев в устье Одера, их там ждут. Я всё сказал, вожди, надеюсь увидеться с вами в Риме.

Среди прибывших вождей самым сильным и авторитетным считался вождь данов, Друз уставился на него не моргая в ожидании ответа. Давай, как там тебя, бла-бла-рих, скажи, что недоволен. Тот опустил глаза.

— Какие у нас гарантии?

Друза это развеселило.

— А какие у тебя сейчас? Твои гарантии — полезность Риму, вождь. Уважаемый Марк Випсаний Агриппа просил меня с вами переговорить лично. Он считает вас полезными.

Лукавый взгляд Друза выдавал его сомнения в оценке Агриппы, и вождь данов стушевался.

— Мы неприменно прибудем в Рим на твой триумф, Император Друз Германик, такое приглашение — большая честь для нас.

Ответил он за всех. Вожди кивнули.

Вигитор прощался с сыном, тот оставался в свите Друза. Сын вождя маркоманнов решил делать карьеру в римской армии.

— Я тебя не осуждаю, Маробод. Тебя ведут боги, и не мне с ними спорить. Один раз ты уже спас всех нас, теперь твоя задача помочь всем нам тоже стать ромеями. Всему нашему народу. Это лучше сделать самим и добровольно, обсуди это с Марком Агриппой.

— Но мой император Друз Германик, после триумфа, будет главным в Риме, я могу обсудить это прямо с ним.

Молод ещё сын. Ничего, это временно.

— Уверен, с этим разговором он сам тебя отправит к Агриппе. В любом случае, мы будем участвовать в британском походе. Из наших воинов ромеи могут сформировать целый легион, вряд ли он им будет лишним.

— А эти?

Маробод чуть кивнул головой в сторону северных вождей.

— Эти тоже будут участвовать. Но мы ПЕРВЫЕ. Я доволен тобой, сын.

На тибрском острове царил переполох, большая часть его населения готовилось к переезду в далёкую и холодную Германию.

— Нет, Гигин, это вопрос решённый. Кроме тебя никто не сможет организовать работу Университета. Я тебе обещаю, что буду навещать по возможности.

Публий Корнелий Вар не ожидал такой настойчивости от своего заместителя по научной работе. Тот рвался вместе с ним, и не хотел слушать никаких доводов. Так и сказал — хоть на луну. Он ходил за Варом и тянул из него нервы, один и тот же разговор повторялся почти слово в слово уже третий раз. Но Университет нужен был в Риме, в Германии учить пока некого.

— К тому же, почта теперь доходит всего за две недели. Пожалей меня, Гигин. Я больше не могу слышать твои стоны.

Вар чуствовал себя неловко. Он и на самом деле бессовестно ограбил Гигина, забрав почти всех его лучших учеников. Тому теперь и поговорить не с кем будет, но что делать. Люди были нужны в Марцелле-Германике, новом городе в устье Одера, где и планировалось основное производство. На тибрском острове же предстояла большая реконструкция, которая ложилась на хилые плечи Гая Юлия Гигина.

— Тебе выделены неограниченные средства, ты сможешь взять хоть тысячу учеников.

Гигин смотрел взглядом побитой собаки. Вместо любимых учеников и интересной работы, ему навязывали толпу неучей и кучу забот. Деньги? Теперь для Гигина они тоже были лишь заботой, отвлекающей от НАСТОЯЩЕЙ жизни. Жизнь кончилась. Он выдохнул со стоном.

— Оставь мне хотя бы Гермогена. Когда я умру от горя, он меня заменит.

— Ты не умрёшь, мой друг. Твой долг тебе этого не позволит. Но Гермогена, так и быть, оставлю. Цени мою доброту, Гигин. Если поедешь со мной испытывать ракеты для триумфа, к полудню будь готов.

"Марсианский комитет" собрался накануне заседания Сената, где планировалось провести очередную рокировку высшей власти. Агриппа признавал удобство системы принципата, введённую ещё покойным Августом и решил до поры ничего не менять. Но о будующем думать нужно было уже сейчас. Присутствию Гая Мецената, никто из старожилов не удивился.

— …именно потому, что тебе этого не хочется, Друз. Власть — это долг. Тиберий тоже не хотел. Принципат в Риме нам очень удобен, именно нам, потому, что нас много. Мы можем и власть удержать и в царей не превратиться. Тебя сменит Максим, когда наведёт порядок в Иудее, а там глядишь, и Луций Антоний дорастёт. Мы уже не просто семья, мы Партия.

Что такое Партия, им только что объяснил Меценат. Всё, как и было, только добавился Гай Меценат со своей сыновьей центурией. Никто не возражал, партия, так партия, Мецената и раньше чужим не считали. Но Друз ныл, почему бы самому Агриппе к принцепству не вернуться, пришлось объяснять.

— Нам предстоит создать новое общество…

Друз вздохнул. Об этом тоже уже говорили. И правда, где брать рабов, когда весь мир завоюем. Хорошо, что у Агриппы об этом уже голова болит.

— …иначе оно всё равно создастся, само, но уже без нас. Создастся большой кровью. И мы обязаны попытаться этой крови избежать. Поэтому в Риме ничего менять пока не будем. Разве что передадим всю Галлию и Рецию под управление Сената, там совсем тихо. С этим решили?

Агриппа вопросительно посмотрел на покорителя Германии, тот печально кивнул в ответ. Окинул взглядом остальных. Никто не сомневается, привыкли уже. Боги превращаютя в космические шары, семьи в партии, деньги в бумагу, бабы… Об этом лучше не думать, даже Октавия в ужасе. Как этого избежать? Малыш Тиберий, какой Тиберий, он ведь теперь официально Германик, малыш Германик этого не знает. Возникшую паузу прервал Тиберий Старший. Вернее, теперь единственный.

— Мы все тебе верим, Агриппа. И очень благодарны, что ты тянешь этот неподъёмный груз. Мы это видим и ценим. Просто командуй, как и раньше.

— Нет, Тиберий, как раньше не получится. Я не знаю лучший путь в новое общество, мы будем идти на ощупь в темноте, там не покомандуешь. Да и я не вечен.

Фраат, сын парфянского царя Фраата Четвёртого и его жены римлянки Музы, после мирного договора отца с римским Августом, проживал в вечном городе в качестве заложника. Он добровольно вызвался на это и не пожалел, спасибо матери за совет. Теперь он, один из младших сыновей царя, да ещё и от римлянки, становился ключевой фигурой в планах отца. Тот был настолько обеспокоен событиями последнего времени, что на отправку посольства, которому было поручено разобраться в происходящем и постараться извлечь из этого выгоду, потратил, похоже, треть казны. Фраат про себя усмехнулся — это он ещё о германской победе не знал.

— …двадцать три слона, тридцать пять львов, одиннадцать тигров…

Всё это богатство неожиданно свалилось на его голову, возглавлявший посольство Ликор в дороге помер. Говорят сам. Говорят. Шелка, камни, пряности, звери, теперь всё это моё, такой подарок богов случайно не делается. Закончил бородатый. Варвар бородатый. Действительно варвары, мать права.

— Ты привёз Риму много подарков, и не знаешь что Царь хотел получить от Рима? Ты у меня об этом спрашиваешь?

Бородатый варвар захлопал глазами.

— Ликор помер. Сам помер. Он знал.

Всем римским богам богатые жертвы. Надо же какая удача. Но виду Фраат не подал.

— Прочь с глаз моих, сын ишака. Я должен подумать.

Подумать действительно было над чем. Быть ключевой фигурой в планах отца и просто ключевой фигурой с собственными планами — это, как говорится, две большие разницы. Просвещённый царь, Фраат Пятый, сын римской гражданки, заинтересует такое великий Рим? Вполне. А у них на востоке сейчас десять легионов, с иудеями разделаются быстро. Думай, Фраат, думай.

Маробод стоял в строю почётного легиона триумфатора Друза Германика и косил глазом на причудливую бронзовую трубу на колёсах, что стояла слева от их центурии. Они выстроились спиной к временному амфитеатру, полукругом замкнувшему излучину Тибра у Марсова поля. Прошли за колесницей почётным эскортом и встали по центуриям между этими трубами. На Марсовом поле сражались пленные германские дружинники, под руководством пленных вождей, разделённые на две небольшие армии. За спиной одной из армий, небольшой германский бург, почти как настоящий. Германцев было много, и поначалу Маробод опасался, что могут бросится на них, но нет, стали резать друг дружку с большим удовольствием. Это понятно, у германцев между собой обид не меньше, чем на ромеев, а умереть с мечом в руке в любом случае почётней, чем… бррр. Маробод поморщился и снова скосился на странную трубу. Не для красоты же их поставили. Наконец одна из армий отступила в бург, возникла небольшая пауза, а потом, вдруг, с тибрского острова, с диким воем, взлетели огненные змеи, и поочерёдно набросились на осаждённую крепость. Вжих-вжих-вжих, бург пылал как жерло вулкана. Осаждающие в испуге кинулись подальше от огня, и тут… Та самая труба плюнула огнём и громом, и оглушила Маробода на одно ухо. Другим он успел услышать как плюнули остальные трубы. На месте бегущих гермацев возник кровавый туман, они на бегу просто разлетались на куски. Сын вождя маркоманнов зажмурился от ужаса.

Хренасе зрелище, папа, у нас, оказывается, большой затейник. Даже больший, чем предполагалось. Как, интересно, Агриппа ему разрешил пушки использовать? Секрет же. Сильно видать Антония давила, и чего ей неймётся. Германик скосил глаза на отца, тот аж жмурился от восторга. Скосил на мать, глядит с интересом, не испуга, ни отвращения. Даже маленькая сестрёнка Ливилла Германика удовольствие получила. Тысяч шесть, в кровавый фарш и горелые куски, на их глазах, превратилось, а они как будто интересное кино посмотрели. Ну да, они примерно так всё и воспринимают, дикари же, не люди, бандиты. Почему Агриппа про пушки не предупредил? Хотя понятно, он знал, что буду против, а так по факту… Мудр, Агриппа. Толпа ликует, один я чем-то не доволен. А нет, вон германские вожди тоже не сильно рады. Жаль парфян не видно.

— Германик, тебе понравилось? Ведь ты будущий полководец?

Ни хрена мне не понравилось, так глупо нельзя переводить человеческий ресурс, уж лучше б и правда продали. Хамить не будем, Антония тут не причём.

— Это было отлично мама, но, боюсь, мне врагов уже не достанется.

На это ответил отец.

— Не бойся сын, тебе ещё хватит. А вот твоим детям уже придётся долеко за ними добираться. Хоть во Вселенной и полно дикарей, но больно уж она большая.

Это он мне будет рассказывать?

— Я рад, отец.

А как стемнело был первый салют. Заранее оповещённые римляне наблюдали, как над Тибром, из огненных змей, вспухают огненные цветы. Это было зрелище достойное богов. Салют Победы над Германией. Малой кровью на чужой территории. Германик улыбнулся.

Хоть вожди северных германцев и не сильно ладили между собой, оказавшись в Риме, они невольно стали жаться друг к дружке. Приставленного к ним поводырём, Маробода попросили, чтобы разместили их всех вместе. Им подобрали просторную Виллу, с шикарными термами, и оставили дозревать, предоставив самим себе до самого Триумфа. В колонне триумфатора Друза Германика, они прошли как союзники, сразу следом за почётным легионом эскорта, который вёл сам Марк Агриппа. Потом поприсутствовали на ЗРЕЛИЩЕ. Утром за ними зашёл Маробод и предложил пройти в Сенат, на принятие клятвы перед Алтарём. На вопросы, как же так, ведь союз ешё даже не обсудили, тот пожал плечами. Раз велели сначала клясться, значит так надо, моё дело вас проводить. Проводил. Поклялись не знамо в чём, отказаться никто не решился.

— Мы рады вашему решению, вожди, вы сделали мудрый выбор. Мы хотим мира, хоть и могли бы без труда вас завоевать, надеюсь, вы это хорошо понимаете?

Вожди покивали. А что делать? Вчерашнее оставило в памяти глубокий след, потому и поклялись без зарока, как римские легионеры. Разлететься по округе кровавыми ошмётками, никому из них не хотелось.

— Мы не будем от вас скрывать, что рано или поздно Рим придёт устанавливать закон на все земли, в том числе и ваши, и предлагаем вам попробовать самим принять его, добровольно. Мы не будем вас торопить, мы с вами пока слишком разные. Стать одним народом смогут лишь наши внуки, но первый шаг предстоит сделать нам. Мы предлагаем вам поучаствовать в британской компании. Требования у нас высокие, но и награда будет соответствующая. Такой добычи вам и не снилось.

Тиберий снисходительно улыбнулся, и чуть покосился на тестя. Агриппа просил его помягче. Интересно, зачем ему эти бородатые чудища? Эксперимент, научный подход. Эти и наука? Ладно, ему видней.

— Вы все вместе соберёте пятнадцать тысяч здоровых и крепких юношей, из которых наши центурионы сделают настоящих легионеров. Все они, после службы, получат римское гражданство. В награду за это вы получите право разграбить со своими дружинами все британские бурги, которые не сдадутся добровольно. Серебра у них много. Устраивает вас это, вожди?

Вождей это устраивало. Вожди такого и близко не ожидали. Мальчишки — не воины, отдадим, не жалко, бабы ещё нарожают. Но как же не поторговаться, а вдруг? Слово взял вождь данов.

— Это щедрое предложение, Император, и мы его с благодарностью принимаем. Но нам обещали ещё заплатить за острова.

На это ответил Агриппа.

— Мы помним наши обещания, вождь. Вы получите по двадцать тысяч серебряных денариев за каждый остров.

Агриппа переждал восторженную реакцию жадных дикарей и добавил.

— От вас потребуется увеличить поставки железа. Иначе, нам придётся сделать это самим.

Вожди опять покивали. Увеличим. Всех мужиков загоним, и ещё наловим, на восходе мужиков много. Не изволь беспокоиться, батюшка ромей. Марка Агриппу они сейчас любили, почти как родного отца. Агриппа снова переждал, и кивнул заносить подарки.

— В знак того, как мы ценим союз с вами, примите эти небольшие подарки, вожди.

Вожди разинули рты. Подарками были легендарные зеркала.

Царь Даков, Гетов и Гетулов, Комосик готовил летнее вторжение в Тракию, когда в его столицу, Сармизегетузу, прибыло римское посольство. Царь Дакии обоснованно считал, что завязшие в Германии и Иудее римские легионы, можно не принимать в расчёт года три, как минимум, и решил этим шансом воспользоваться. Больше двухсот тысяч воинов, смог собрать Комосик под свои знамёна, в войне согласились принять участие даже Сарматы с Роксоланами, для чего заключили мир между собой. Это армия по численности превосходила даже всю римскую, хоть и ненамного. Нет, о дурном он пока не мечтал, Комосик был реалистом и прекрасно понимал, что и десятку ромейских легионов вполне по силам разогнать ту банду, которую он называет своим войском, но в Тракии то ромеев нет. А в Нижней Мезии один Четвёртый Скифский, который, скорее всего отступит, не принимая боя. Сильно ссориться с ромеями Царь Дакии не хотел, даже Мезию сильно грабить не собирался, только быстро туда-сюда пройти. Обида, конечно будет, но не кровная, такое можно вирой уладить, добыча из Тракии ожидалась очень богатая, хватит и ромеям отстегнуть. И вот, от этих, приятных сердцу любого царя, хлопот, его отвлекло римское посольство. Посол — мальчишка совсем, лет шестнадцать, не больше, но Комосик и сам начинал царствовать примерно в этом возрасте. Отнёсся со всей серьёзностью.

— Мы знаем о твоих летних планах, Царь Дакии.

Луций Антоний Випсаниан очень хотел принять участие в триумфе Друза Германика, но приёмный отец настоял, пришлось ехать. Тракия хоть и не была римской провинцией, но не отдавать же её на разграбление этим косматым дикарям.

— Знаем, но не сможем им помешать, ты всё правильно рассчитал, наши легионы слишком далеко, разграбить Тракию ты успеешь.

Комосик не удивился, такие планы не скроешь, тем более от ромеев, он собственно и не пытался, потому спокойно ждал продолжения.

— Я привёз тебе подарок, Царь. Это называется Книга, когда ты её прочитаешь, мы начнём переговоры. Надеюсь, у тебя есть грамотный толмач? Я на всякий случай привёз с собой.

По ромейски Комосик читать умел.

— Благодарю тебя, Посол, толмач у меня есть.

Книга оказалась сшитой из листов того же материала, что и ромейская газета, только более плотных, и написанной всё теми же одинаковыми буквами. Как им это удаётся, какое-то колдовство? Гер-ман-ская вой-на в ра-пор-тах ле-га-тов и ко-ман-ди-ров век-си-ля-ций с кар-та-ми и схе-ма-ми. Довольно бойко прочитал Царь Дакии, хмыкнул чему-то, и углубился в изучение ромейской диковины. Но промучившись пару дней, вынужден был просить ромейского толмача, текст изобиловал непонятными словами, видимо армейскими терминами, и не менее непонятными рисунками. Толмач помог. Карта — это как будто видит птица, летящая на полночь, бывает повыше летит, тогда и видит подальше, а пониже, то много подробностей. Эти демоновы ромеи приручили птиц, как лошадей? Орлов? Толмач не знал. Жалко, что нельзя его с палачом поспрашивать. Рапорты командиров. Оказывается они всё каждый день записывают, а потом составляют эти отчёты для высшего командования. С ума сойти, когда ж они воюют то? Увлёкся Комосик, неделю толмача не отпускал, вникал, прикидывал на своё воинство, и тяжело вздыхал. Ромеям оно на один зуб, даром, что большое. В том, что в волшебной книге написана чистая правда, Царь Дакии нисколько не сомневался.

— Я прочитал твою книгу, Посол. Благодарю тебя за столь ценный подарок и отдельно за толмача. Мы можем начать переговоры.

Луций Антоний кивнул, сел, и расстелил перед собой карту. Птица летела над Дакией. Высоко летела, это Царь понял сразу. Он поднял глаза на ромея, тот улыбнулся.

— Не ходи в Тракию, Царь. Это просьба. А ещё тебя приглашает в гости Марк Випсаний Агриппа, мой отец. Он ждёт тебя в Марцелле-Германике, этой зимой, как почётного гостя. От себя добавлю. Четвёртый Скифский примет бой, я назначен его Легатом.

К этому Комосик был готов ещё вчера, удивило лишь приглашение Агриппы.

— Мы не пойдём в Тракию, Легат. И приглашение твоего отца я принимаю с благодарностью.

Луций Антоний встал, кивнул, и молча вышел. Карта осталась лежать на столе.

Книгу "Германская война", составленную из подлинных рапортов, дословно, и без всяких литературных обработок, Гаю Меценату посоветовал издать Германик, разумеется, с согласования Агриппы. Как обычно и бывает, совет оказался осень ценным. Книги продавались по тысяче денариев за каждую, но отбоя от заказчиков не было, число их уже подходило к той же тысяче. Меценат усмехнулся — миллион из бумаги. Гораций принял усмешку на свой счёт.

— Если бы я придал тексту более изящную форму, покупали бы ещё лучше.

Вот осёл упрямый. Прав малыш, такому, или морковку перед мордой подвешивать, или кнутом гнать, объяснять бесполезно. Досады Гай Меценат не выдал.

— Тебе никто не мешает, мой друг. Мы обязательно издадим и твой вариант, уверен, ты превзойдёшь Гомера.

Гораций мечтательно зажмурился, предвкушая грядущую славу. В голове Мецената сложился образ идущего за морковкой осла, и он снова усмехнулся. Ему нравились ироничные сравнения малыша Германика. И советы нравились.

Глава шестая

Отъезд в Германию прошёл довольно буднично, даже Антония не скандалила. Из-за беременности, нового статуса, или постоянного присутствия рядом с Германиком Октавии, не суть важно, но она себя сдерживала. Мир в семье был восстановлен. До свидания, мама. Ты меня любишь, Германик? Очень, мама! Надеюсь, ты родишь мне братика. Обоз Агриппы на этот раз был огромен, вывозили много оборудования с тибрского острова, подготовленных специалистов с семьями, и огромные кучи их барахла. Обоз был настолько огромен, что казалось растянется на всю дорогу, когда первые повозки подойдут к Одеру, последние только будут выезжать из Рима. Дорога грозила растянуться месяца на полтора, Германик окинул взглядом начало обоза, и с надеждой спросил Агриппу.

— Может, лучше конными пойдём? Столько времени терять…

— Подальше сначала отъедем.

Понятно, чтоб мать не увидела. Интересно, у неё своя агентура есть? Надо присмотреться к новому окружению.

— Ты прав.

Публий Квинтиллий Вар, проводив научно-производственные кадры Партии в Марцеллу-Германику, сам, однако, отправился совсем в другую сторону. Со специально подготовленной когортой Четвёртого Македонского и всей наличной артиллерией, из ста шестидесяти казназарядных бронзовых пушек, он сел в Остии на корабли и отправился на восток. Были у него с собой новые ракеты, гигиновы воспитанники обещали, что будет гореть даже камень. Ещё мины, для проделывания брешей в Иерусалимских стенах, и мины поменьше, для завала выходов из катакомб. Многое Вар и сам ещё не пробовал, лишь читал инструкции. Напросились с ним, подружившиеся, Маробод и Гай Випсаниан, успевшие уже стать неплохими артиллеристами-ракетчиками, Друз их отпустил, и даже посетовал, что сам не сможет поучаствовать.

— Палуба не выдержит. Специальные корабли надо строить.

Объяснял приятелю основы сапромата Гай Випсаниан. Они увидели на горизонте кораблик, который и стали нагонять. Вот и рассуждали, можно ли его из пушки бахнуть. Вар смотрел в подзорную трубу, и слушал их в пол уха. Молодец, Гай, про палубу сразу сообразил.

— Это не пират, наш зерновоз.

Публий Корнелий Вар передал Гаю подзорную трубу, тот, с горящими глазами, но очень осторожно схватил.

— Точно зерновоз.

Гай спросил у Вара взглядом разрешение, и передал трубу приятелю, тот повторил священнодействие. Корабль был отлично виден, пузатый купец, на таких Маробод уже успел попутешествовать. Он разочарованно выдохнул, уж больно хороша была идея. Труба вернулась к Вару.

— Проверьте груз в трюмах, на этой волне может начать сочиться вода. Не хватало ещё всё промочить, перед самой Цесарией.

Как Фраат и ожидал, выслушали его милостиво и заинтересованно, вот только не отбывший в Германию мудрый Агриппа, а Друз Германик, которому кресло в Сенате натурально жгло седалище. С его характером — это была была настоящая каторга, его донимали нудные старики, со своими смешными проблемами. Словом он едва терпел, и за предложенную авантюру ухватился с радостью. Он морально уже был готов поджечь сам Рим, а тут какая-то Парфия.

— Хорошие львы, Царь. Хмм… Фраат Пятый?

До чего же мудрый правитель. Фраат почтительно поклонился.

— Если будет на это ваша милость, Император Друз Германик.

Фраат знал, что Друз едва терпит обращение Принцепс. Тот оценил.

— Будет, Царь. Легионы Павла Фабия Максима поддержат тебя. Ты уступишь Риму всё Междуречье, до самого персидского моря. Хоть, львы и хорошие.

Друз иронично-вопросительно посмотел на своего собеседника, тот опять почтительно поклонился.

— Это справедливое требование, Император.

Он и сам бы охотно стал не царём, а римским наместником, но с варварскими родственниками такой финт не прокатит. Одно дело — нанять легионы глупых ромеев, пусть и ценой целой провинции, и совсем другое, признать над собой их власть. Пока не прокатит. Пока.

— Завтра я тебе дам письмо к Легату Максиму. Отвезёшь его лично. Отличные львы, Царь!

Друз взбодрился, жизнь налаживалась. И тут бывает интересно, права Антония.

Иерусалим был в осаде. В городе, от сжимаюшихся тисков железных римских легионов, было не протолкнуться от беженцев. Там царил страшный голод, и только фанатичная вера иудеев в то, что бог обязательно поможет, давала им силы к сопротивлению. Иудеи ждали штурма и готовились принять последний бой. Победный. Несомненно победный, бог поможет. Жевали кожаные ремни, пили собственную мочу, но не сдавались. Римляне же никуда не торопились. Почти год Павел Фабий Максим методично отжимал иудеев в проклятый город, и теперь все, оставшиеся в живых, сидели там, в этом легат был уверен. Если и ушли, то считаные единицы. Условия у него были чуть ли не идеальные. В антииудейский союз удалось вовлечь всю округу, до последнего аравийского вождя и парфянского сатрапа, благо иудеи сами очень для этого постарались. По времени никто его не торопил, главное, сделай качественно. Максим и сделал. Если кто-то и проскочил, то только чудом. Потери совсем незначительные, серьёзно вляпался опять только Двадцать Второй Дейотаров, когда отбивал Петру. Две когорты потеряли при захвате порта, там пришлось торопиться, но всё-равно, дрянь легион. Сегодня для них всё решится, поможет им бог, или нет. Вар опустил подзорную трубу и повернулся к Максиму. В его взгляде читалось предвкушение чего-то небывалого.

— Вечером начнём, когда стемнеет. Художники говорят, так красивее будет.

— Какие художники?

— Меценат троих прислал. Я их с трёх сторон на высотках разместил.

Перехватив недоумевающий взгляд, Вар поправился.

— Агриппа просил. Они вместе. Чтоб мнение художников учли. Я сам не в курсе.

Максим понимающе кивнул, с понятием секретности, в римской армии были уже отлично знакомы.

— Начинай как стемнеет.

Небольшая группа беженцев из Назарета шла по дороге в направлении полночи. Старик на полудохлом ослике, молодой мужчина, и совсем ещё девочка, лет десяти. Стемнело. Они брели, не замечая ничего вокруг, покачиваясь от голода и усталости, шли только благодаря ослику, он единственный следил за дорогой. Они не знали, что два контуберния Шестого Железного, оставленные охранять эту тропу, буквально за мгновение до того, как их заметить, погнались за очередной бандой на запад. И в то же самое мгновение…

…Павел Фабий Максим наблюдал, как разгорается проклятый город. Рухнувшие на Иерусалим, четыре тысячи новейших ракет системы ГГ Гигина-Гермогена, превратили его в ревущий огненный столб до самого неба. Эпическое зрелище. Вволю насладившись делом рук своих, Вар подосадовал.

— Зря пушки пёрли, оттуда уже никто не вылезет.

— Может и не зря. По голубиной эстафете известили, чтоб ждали сына парфянского царя с большим пакетом от Друза. Там и для тебя что-нибудь будет.

Максим повернулся к стоящему неподалёку Ироду Иудейскому. Иудейскому? Ну земли то остались.

— Всё, Царь, мы своё дело сделали. Как немного остынет, начинай разбирать, велено срыть до последнего камня, чтоб и следа не осталось. Столицу устрой в Цесарии. Я там Дейотаров оставлю, если надумаем его расформировывать, будут тебе первые поселенцы, а пока пусть камни таскают.

Царь Ирод наблюдал пожар Иерусалима со смешанным чуством ужаса и злорадства. Он ведь предупреждал! Книжные Содом и Гоморра, про которую твердили ему эти сумасшедшие, к ним же самим и явились. А он новый Лот, услышавший и понявший. Легат отвлёк его от высоких мыслей.

— Благодарю тебя, Легат. Ваши легионы превосходны, это настоящие Силы Добра.

С прибытием в Марцеллу-Германику обоза Гая Мецената, город в одночасье сделался практически вдвое больше. Одних клиентов, с ним, прибыло тысячи три и, как минимум, вдвое больше рабов. Кораблей было столько, что это было похоже на переселение целого народа, везущего с собой свои разобранные города. Одних статуй, различной художественной ценности, Меценат привёз больше тысячи. Обняв старого друга, Агриппа ему заметил, намекая на излишества.

— Мы тут не навсегда, Гай. Всего на пару лет.

— И что теперь? Жить, как дикари?

Агриппа вздохнул, Меценат был и другом, и министром финансов, и главным идеологом в одном лице, не хватало ещё из-за статуй спорить.

— Наверное, ты прав.

— Прав, прав. А здорово вы тут развернулись, уже настоящий город.

— Понтиец молодец, времени зря не терял. Столько лет его знаю, и не перестаю удивляться, во всём талантлив.

После окончания германской войны, Децим Пилат Понтиец был назначен легатом Четвёртого Македонского. Лагерь легиона и превратился в новый город, а Пилат в его главного застройщика. Результаты впечатляли, с причала не было видно ни одного деревянно-временного строения, всё уже из камня, всё на века. С удовольствием осмотрелись ещё раз, Агриппа продолжил про старого соратника.

— У него дочь почти невеста. Не хочешь с ним породниться, Гай? Сыновей у тебя хватает, как раз по возрасту есть подходящие.

Сыновей и правда хватало, старшим уже по тринадцать, можно обручать.

— Я не против, лишь бы он не возражал.

— Я сам посватаю. Кого?

— Кого выберет. Все хорошие.

Ну ещё бы, отбирали ведь лучших, и не кто-нибудь, а завзятый скептик Друз. Ребята рослые, светловолосые, голубоглазые, и впрямь, как братья. Только на отца не похожи. Агриппа усмехнулся, вспоминая шокированную римскую общественность. Понтиец не такой.

— Договорились.

— Нет, вождь, твои воины в легион не годятся. Ты их лучше в гладиаторы продай, там такие ценятся. Их уже не переучить, давай набирать новых. Лишь бы здоровые и послушные были, остальному я их научу.

Римский центурион заметил расстройство на лице Вигитора, и поспешил утешить.

— Через год уже готовы будут, а у нас полтора в запасе. С настоящими легионами им конечно долго не равняться, а этих через год сожрут как кроликов.

Вождь Вигитор в словах центуриона не сомневался, от сына он многого наслушался. Через год сожрут. Обычные мужики порвут воинскую элиту племени, так и будет. И куда их теперь девать? В гладиаторы не продашь, шутит центурион, там половина родственники. Куда бы их с пользой потратить? У остальных германских вождей было, куда пристроить своё буйное воинство. На севере жизнь бурлила, там ловили пиратов, отправлялись в набеги на восход, а бывало и друг с другом ссорились. У Вигитора же был кусочек посреди бескрайних римских владений. Богатых и кажущихся беззащитными, рано, или поздно, но он эту банду сдержать не сумеет, слишком большой соблазн.

— Скажи мне, центурион, ты умеешь строить корабли?

Центурион въехал с ходу.

— Смотря какие, вождь. Этим у нас обычно фарбы занимаются. Но плавать будет. Тебе ведь не далеко?

Вождь Вигитор цинично усмехнулся в ответ.

— Не далеко.

— Мне нужно разрешение Императора Тиберия. Думаю, он тебе не откажет.

Тиберий не отказал. Более того, узнав о его проблеме, император признал её серьёзной, а найденый выход разумным, корабли даже не пришлось строить. В Антонии-Германике, именно так назвал город в устье Альбиса Друз, скопилось довольно много всякого хлама всё ещё способного преодолеть пролив, а если сильно повезёт, то и вернуться с добычей. Вигитор вовсе не собирался топить цвет маркоманнского племени, это означало бы потратить их без пользы. Тиберию же были нужны эти отморозки, чтобы отвлечь внимание от своих разведгрупп, которые он также планировал к заброске, весной следующего года. Словом, решилась проблема ко всеобщему удовольствию.

Тиберий Клавдий Нерон очень тщательно готовил свою компанию, уделяя внимание не только, даже не столько военному аспекту, сколько послевоенному развитию провинции. Раз уж ему суждено стать Британиком, нужно оставить правильный след в истории острова. В его завоевании, Тиберий не сомневался, ничего сложного в том, чтобы повторить пример брата, он не видел. Островом он собирался править, и готовился к этому заранее. Его разведка знала обстановку в Британии лучше, чем все местные вожди вместе взятые. Кельтские племена, населяющие Британию, были близкими родственниками галлов, и недостатка в кадрах, начальник разведки не испытывал. В деньгах тоже, в отличие от тех же вождей. Имея такую информацию, Тиберий уже планировал постройку дорог, мостов и городов, заранее заказывались материалы, и подыскивались специалисты. Четыре легиона, которые формировались их германцев, в легионы никто не оформлял, это хоть и можно было продавить через Сенат, но вызвало бы ненужную подозрительность, их числили привычными союзными варварскими вексиляциями. Тиберий их постоянно инспектировал и был доволен, к началу войны это будут настоящие легионы. Причём такие, что не жалко будет потом спалить где-нибудь в Парфии, никто про них и не вспомнит, сгинули варвары, значит воевали плохо. Поначалу, эту идею Агриппы, Тиберий воспринял скептически. Всё-таки, одно дело детей воспитывать, и совсем другое, взрослых дикарей, но дело пошло неожиданно хорошо. Все варвары уже отлично понимали команды, и вполне понятно изъяснялись на человеческом языке. На своём общаться было запрещено, даже сидя по соседству в уборной. Центурионы обнадёживают, хорошие получатся легионеры, греки им в подмётки не годятся, почти, как настоящие римляне. Приехавший союзный вождь порадовал. Готов пожертвовать своей дружиной на благо Великого Рима. Хороший вождь, и сын у него хороший, с Друзом всю германскую компанию прошёл. Такая толпа дикарей вызовет на острове большой переполох, вот мы и понаблюдаем.

— Корабли я тебе дам, вождь. Сам выберешь, какие понравятся. На добычу мы не претендуем.

— Дело не в том, что у нас нет денег, а в том, что они неудобные.

Меценат настаивал, Агриппа ретроградствовал, Октавия вязала. Вязала, ага, Германик, будучи мальцом в той жизни, не раз помогал подслеповатой бабушке подхватить соскочившую петлю, и технологию процесса запомнил отлично. Начала бабушка Октавия с шарфика и увлеклась, теперь вязала внуку свитер, холодно в Германии.

— И мне не нужно твоё согласие, Агриппа, продолжишь упираться, я выпущу свои меценатки.

— Кому они нужны, Гай? Не сходи с ума.

Меценат требовал денежной реформы в масштабе Рима, Агриппа был уверен, что начнётся бунт. Разумным было принять половинчатое решение. Меценатки подойдут. Германик поднял руку привлекая внимание патриархов.

— Вы оба правы. Нам уже нужна реформа, но Рим к ней ещё не готов. Меценатки — это разумный выход.

Агриппа выглядел изумлённым.

— Ты тоже считаешь, что это получится?

— Неприменно получится, если мы все будем в этом заинтересованы. Сначала оборот будет маленький. А когда Четвёртый Македонский потребует выплаты содержания в меценатках, можно будет и про Рим думать.

Агриппа не сдавался.

— С чего бы им требовать такую глупость?

— С того, что это им будет выгодно. В любом случае, мы ничего не теряем, кроме самой бумаги.

Промышленный комплекс в Марцелле-Германике строился с расчётом на выпуск металлических кораблей с паровыми двигателями. До кораблей было ещё очень далеко, а вот выпуск различного ширпотреба, можно было наладить в промышленных объёмах прямо сейчас. Тех же лопат, к примеру. Суть науки о деньгах, Меценат понял сразу, как и оценил возможности плановой экономики. Он давно подвинул Вара с поста руководителя научно-техническим прогрессом и взял дело в свои цепкие руки. Когда ему рассказали о генеальной спецоперации с зеркалами, разработанной лично Агриппой, Меценат лишь глумливо похихикал, и посоветовал не лезть не в своё дело. Гай Меценат мыслил уже совсем другими категориями — пятилетки, комбинаты, и другие понятия из изначального мира. Разумеется, он не врал своему другу, что способен ввести бумажные деньги в Риме, разве что чуть-чуть переоценивал свои силы. Всё это хорошо, и монополия производства, и подконтрольная пресса, но всего ведь не предусмотришь, а пойди что не так, сама идея будет скомпрометирована на долго. Меценаткам быть!

В разговор влезла Октавия, её, как всегда интересовали весьма неожиданные подробности.

— Ты нарисуешь на них свой портрет, Гай Меценат?

Про меценатки тот ляпнул в запале. Он огрызнулся.

— Могу твой. Пусть будут октавианки, это не важно.

— Это очень важно, Гай Меценат. Жаль, что ты этого не понимаешь. На деньгах печатали портреты великих вождей, а ты бабник и пьяница. Был. Совсем недавно. Там должен быть портрет Агриппы. Пусть будут агриппинки.

Итог спорам подвёл, как всегда мудрый Агриппа.

— Пусть будут просто деньги. Изобрази на них наших богов, Гай.

Деньги приняли, не могли не принять. На форуме поставили меняльную лавку, а подконтрольные Меценату торговцы выставили цены в богах, именно так стали именоваться деньги в народе. Сначала монеты обменивали перед самой покупкой, и только необходимую сумму, но Гай Меценат стал поднимать обменный курс, по пол процента в неделю. Народ это заметил, богов начали запасать впрок. Сначала самые экономически активные, они первые новинку оценили, многие уже даже на курсе успели заработать. Через месяц марсами принимали в лупанариях, а через три, к Агриппе пришёл Пилат.

— …серебро обесценивается, ребята ворчат.

Вот такие дела, брат Пилат, думал Агриппа. Четвёртый Македонский требует бумажки вместо денег, сам требует, настаивает. Говорить он этого не стал.

— Вы будете получать в богах. Скажи ребятам, чтобы держали язык за зубами.

Ребята могила. Через месяц к Тиберию пришёл легат Шестого Победоносного с вопросом, почему эти неумехи из Четвёртого Македонского получают, в пересчёте на серебро, чуть ли не вдвое больше, чем его Орлы? Тиберий примчался требовать объяснений. Агриппа схватился за голову.

— …это натуральная афера, Тиберий. Я надеялся, что она тут и заглохнет.

Тиберий смотрел на те же вещи совсем под другим углом.

— По моему, это прекрасные новости, Агриппа. Так, я могу обещать своим орлам?

Он мечтательно хмыкнул, и словно попробовал слово на вкус.

— Меценатки.

Прибывших с посольством восточных учителей, Фраат, по совету Друза, отправил Марку Агриппе, пристроив в обоз Гая Мецената попутными пассажирами. Сам же отправился, с пакетом Принцепса, в восточную армию Великого Рима. Ждали его уже в Антиохии, с иудеями было покончено. Приняли Фраата ласково, вскрыли пакеты.

— Значит, ты теперь царь.

Павел Фабий Максим задумчиво посмотрел на Фраата. Тот вздрогнул.

— Это пока тайна, Проконсул. Прошу тебя.

Максим отмахнулся.

— Не от Вара. Говори свободно. Допустим, занять Междуречье у меня сил хватает. Но чем я смогу помочь тебе? В пустынях легионы не воюют.

— В этом нет нужды, Проконсул. В случае вашей поддержки, меня, после смерти отца, признает вся про-римская партия, а это большая сила. Наймём аравийских вождей. Нам нужно хорошее снабжение, в этом случае недостатка в наёмниках не будет.

— Допустим и это. Когда умрёт твой отец?

Проконсул Рима вопросительно взглянул на Фраата, но тот не знал, в глазах застыло недоумение. Рассеял его Вар, читавший свой пакет.

— Этой зимой. Его отравит скрытый иудейский фанатик.

Поймав недоумённые взгляды он потряс письмом, как будто это вносило какую-то ясность. Публий Квинтиллий Вар в словах Друза не сомневался, такими вещами, тот бы не стал шутить, и был прав. Детище Луция Агенобарба дотянуло свои щупальца уже до самого царского дворца в Ксетифоне. Что, Парфия, до Индии уже дотянулось, крепло, и обрастало связями. Всё по науке, из секретных инструкций Марса.

— Мы должны быть готовыми. Пока я не представляю себе, как мы доставим на Тибр артиллерию.

Децим Пилат и Гай Меценат породнились, обручив детей. Таким образом, Понтиец официально стал членом Партии. Именно такой способ её комплектования выбрал Агриппа. Германик, тогда ещё бывший Тиберием Младшим, не возражал, Агриппе видней.

— Ценз эдила тебе зачтут, всё-таки легатом был. На следующий год выставим тебя на трибуна, а потом и на консула.

Пилат сидел с кислой миной, вершиной его честолюбия, с детства, была должность примипила-центуриона. Он, и Консул Рима? Все смеяться будут. Но перечить Агриппе он не посмел. И правильно. Агриппа знал, что эти гордые сенаторы, буквально через каких-то полсотни лет, и коня смогли бы признать коллегой, если их об этом правильно попросить. Опускаться до такого, он не собирался, но знание использовать был обязан. В конце концов, он, этих сенаторов, от позора спасает, совесть его была чиста. Понтиец не конь.

— А после твоего консульства, мы обручим наших детей. Твоего сына Понтия, и мою младшую дочь Октавию Агриппину. Ты согласен?

Децим Пилат был согласен. Он был потрясён и шокирован, породниться с Легатом, так он всегда называл Агриппу наедине, он даже не мечтал. Непроизвольно у него выкатилась слезинка.

— Спасибо, Легат. Не знаю, смогу ли тебе отслужить такую честь.

— Сможешь, Понтиец. Ты её уже отслужил. Но на покой я тебя отпустить не могу. Считай, это приказ.

Пилат плавным движением перетёк в стойку смирно, и отдал честь своему командиру.

— Моя жизнь принадлежит тебе, Легат.

Агриппа был расстроган, но эти восторженные нежности сразу пресёк.

— Твоя жизнь принадлежит Риму, Децим Пилат Понтиец. Надеюсь, ты не забыл присягу?

— Рассказывай, вижу же, глаза горят.

Отпустив Понтийца, Агриппа перешёл в большой таблиний, где разбирал свежую почту его добровольный секретарь. Глаза у Германика и правда горели.

— Всё нашли. И проход в Белое море, и селитру на Каме, и гору Магнитную. Хорошо эта экспедиция отработала, надо бы наградить.

Агриппа кивнул. Наградим, не вопрос. Вожделенными меценатками. Даже не ловко как-то, обесценивается сам смысл награды.

— Гай Меценат разберётся. Он лучше их нужды понимает, придумает, чем можно достойно наградить.

— Ещё от отца письмо. В Парфии зимой царь умрёт. С новым он всё уже согласовал, мы занимаем Междуречье. До самого Персидского залива. На сто лет раньше, чем было тогда.

Германик внимательно наблюдал за реакцией своего воспитателя, но у того не жилки не дрогнуло.

— От нас требуется помощь?

Германик пожал плечами.

— Думаю, нет. Об этом он ничего не пишет.

— Должны справиться. У Максима хорошие легионы, на Тигре должны удержаться. Вар с ним остался?

Германик кивнул.

— Артиллерийский боезапас ещё не тратили, только ракеты пожгли. Удержатся.

Агриппа кивнул, соглашаясь. На то Друз и Принцепс, чтоб войны объявлять. Оперились птенцы, с этим придётся смириться.

— Что пишет твоя мать?

Царь Даков, Гетов и Гетулов, Комосик Первый рассматривал триптих иерусалимского пожара, и машинально примеривал его на Сармизегетузу. Умный был царь, нутром почуял, что ромеи изменились, мелкие пакости больше прощать не будут. Хорошо, что этот мальчишка успел предупредить.

— Я очень благодарен тебе, благородный Марк Агриппа. Твой сын, Легат Луций, уберёг меня от многих бед. Но ты ведь не просто так его ко мне послал? Не из-за Тракии? Она того не стоит.

Анриппе нравился этот царь. Он любил таких, честных и бесстрашных.

— Ты прав. Вся Тракия не стоит Луция, но он рисковал не за Тракию, а за Рим. Это его священный долг.

Агриппа голосом выражал готовность пожертвовать ради Рима всем, царь это почуствовал.

— Он бы и правда не отступил с Четвёртым Скифским, хоть и имел прямой на то приказ. Понимаешь это, Царь?

— Понимаю, благородный Агриппа. Я это сразу почуствовал, твой сын пожертвует всем, ради долга, и собой в первую очередь. Ты хороший отец. Я мечтаю иметь таких сыновей.

Агриппа это услышал, но вида дикарю не подал, хоть душа и пела.

— Ты можешь попытаться стать одним из нас, Царь. Для того я тебя и пригласил. Проживи с нами зиму, и прими решение, которое мне и скажешь перед отъездом. Что бы ты не ответил, уедешь с миром, это я гарантирую.

Комосик думал не долго.

— С благодарностью принимаю твоё приглашение, Император. Могу ли я пользоваться твоей библиотекой?

Комосику позволили не только пользоваться библиотеками, для него приготовили специальную, очень насыщенную программу. Царя Дакии просвещали до уровня члена Партии, а в божественных вопросах вообще до полного просветления. Возили его в формируемые из германцев легионы, в Антонии-Германике познакомили с Тиберием и союзными германскими вождями. Ознакомили с планом захвата Британии. Ничего необычного, просто пойдут и возьмут, как и Германию. Всё правильно, к чему усложнять? Так они все земли постепенно и соберут. Как грибы. Тиберий милостиво уделил ему много времени, показывал рисунки будущих британских городов, очень красивые города. Будут. Интересно бы глянуть их дакийские варианты, наверняка ведь тоже уже нарисованы. А вот то, что Тиберий похоже не в курсе насчёт множества теологических тонкостей, уже известных ему самому, Комосик заметил, хоть вида и не подал. По возвращению в Марцеллу-Германику, задал этот вопрос Марку Агриппе.

— Ты прав. Этого не знают даже самые близкие. Я просто не знаю, как им это рассказать. Вот и хочу сначала посмотреть, как ты объяснишь это своим, и что за этим последует. Ты ведь не сможешь с этими знаниями жить так, как раньше. Царь?

— Как раньше не смогу. Это значило бы погубить свой народ, уважаемый Агриппа. Вы ведь всё-равно придёте?

Вопрос был риторический, Агриппа даже не обратил на него внимание. Царь не дурак, дурака бы на эту роль не выбрали. Комосик ответа и не ждал.

— Посоветуй мне что-нибудь, Император Марк Випсаний Агриппа. Даже не знаю, за что сначала хвататься.

— Ты понял главное, Царь. Мы не враги твоему народу, мы враги дикости и беззакония. Прежде, чем я смогу тебе что-то посоветовать, мне необходимо узнать множество деталей. С тобой будет заниматься префект Секст Барбат, он лучше меня знает, какие задавать вопросы, ответь ему правдиво, это в твоих же интересах.

— Но ведь ты сам подтверждаешь, что существование бога-создателя допустимо, Германик. Тогда вполне допустимо и то, что зовут его Марс. Так?

Меценат подводил научную базу под реформу религиозных институтов, но доставал этой псевдонаукой, единственного в этом мире атеиста. Тот равнодушно пожал плечами.

— Очень низкая вероятность.

— Я тебя не прошу оценивать шансы, просто признай возможность бытия бога-создателя Марса. Признавай немедленно.

Опять полное равнодушие.

— Ну признаю. Такое возможно. Тебе легче?

— Не хами, сопляк. Признание — это первый шаг. А оценивать божественные шансы, даже изначальной математикой, довольно глупое занятие. Хотя, должен признать, в ней вы продвинулись довольно далеко.

— Мои знания едва ли половина математических достижений человечества. Не хватало времени уделять ей достойное внимание, к сожалению.

— Тем более, не тебе судить.

Гай Меценат довольный очередной сокрушительной победой над неверующим Германиком приветливо ему улыбнулся.

— Людям нужна вера. Пусть будет Марс — как первая цель объединённого человечества. Там они и узнают настоящее имя создателя. Ну скажи, чем плоха религия, которая служит благой цели? Ведь цель благая. Так?

— Ну так. К чему ты ведёшь?

— Ты единственный, кто мог попытаться опровергнуть мои доводы. Но я тебя просто раздавил очевидными фактами.

Германик не выдержал, и заржал. Тут же получил центурионовским стимулом между лопаток и скривился от боли. Гай Меценат был строгим наставником.

К новому году в Антиохию пришло известие о смерти парфянского царя Фраата Четвёртого, его личный лекарь оказался скрытым иудейским фанатиком, сам он тоже отравился, но оставил записку. В посмертном воззвании он обещал кары всем земным правителям — нас много, всех достанем. Как и ожидалось, наследников, кроме признанного Римом Фраата Пятого, оказалось ещё трое. Про-римская фракция оказалась крупнейшей, но она, не начиная войны, отступила в Селевкию. Обрадованные такой трусостью изнеженных про-римлян, трое настоящих парфян немедленно сцепились между собой, выясняя, кто из них САМЫЙ настоящий. К февралю, шесть легионов проконсула Сирии допёрли артиллерию до Хатры. Павел Фабий Максим обозревал стены города в собственную подзорную трубу. Царёныш привёз с собой много подарков, братья по Партии их не забывали. Максим насмотрелся, повернулся к Вару, и задал самый злободневный вопрос.

— Как думаешь, нашим ребятам в богах заплатят?

Глава седьмая

Не пережил зиму Гораций, Меценату пришлось срочно выехать в Рим, поднимать выпавшее из рук павшего литератора информационное оружие, оружие невиданной мощи, его кому попало не доверишь. К тому же пришла пора начинать распространение богов на метрополию, их уже требовали все легионы и даже варварские вексиляции. Северные германцы давно перешли на расчёты в богах, в том числе и между собой. Боги в расчётах оказались удобны не только весом, но ещё и десятичной кратностью. Две руки Меркуриев за Марса, две руки Юнон за Венеру, любому дикарю всё понятно. Один Рим оставался погрязжим в финансовом варварстве, Гай Меценат планировал изящное приобщение граждан к истинным ценностям. Ясно, что какие-то дикари истинным римлянам не пример, но были у него и другие аргументы. Но начинать опять с форума, обменники, лавки, товары. Меценат хмыкнул что-то вспомнив. Инициатива должна идти снизу, её надо лишь направлять.

— Ты чудесно справился Мелисс, шесть номеров выпустил на голом энтузиазме. Бедняга Гораций, совсем молодой…

Меценат печально вздонул, но довольно быстро взял себя в руки.

— Со следующего номера, на первой полосе, появится новая колонка. Сверстайте так, чтобы бросалась в глаза.

— Кто будет в неё писать?

— Форумный меняла Симон. Он будет присылать тебе цену серебра в богах каждую неделю.

Другим безвременно почившим, был старый знакомый Марка Агриппы понтийский и боспорский царь Полемон Первый. На границах Рима начиналась ещё одна гражданская война.

— Мы к этому точно не причастны?

Германик спросил с намёком на другого царя, парфянского.

— Зачем Луцию Агенобарбу это скрывать?

Действительно глупый вопрос. Агенобарб хоть и подчинялся сейчас непосредственно Друзу, в ставку Агриппы обязательно направлял подробные доклады, хоть и по факту.

— Значит, и там война. Покой нам только снится.

— Жаль, хороший был царь. Чем-то на Комосика похож, очень ответственный. Был. Мда, Комосик как раз здесь. Германик, а что по-твоему такое Удача? Кто её распределяет?

Издевается, старый. Ну-ну.

— Ты сам. Это ты вызвал Комосика. Хочешь его банду привлечь?

Агриппа лишь снисходительно улыбнулся. Много ты понимаешь, математик.

— Я сам бы умер больше трёх лет назад. Царь Комосик пойдёт под командой Луция Антония.

Луций Антоний Випсаниан, приняв командование над Четвёртым Скифским, за зиму обследовал лыжными группами всю Мезию и подробно её картографировал. Нашёл четыре битумных выделения, скорее всего нефть совсем не глубоко. Летом планировалось рыть колодцы, а тут война. Хотя, Луций, конечно, только порадуется. Нужность и важность нефти он понимает, но… Пусть лучше кто-нибудь другой.

— Остатки выскребать придётся. Все внутренние территории оголяем. Случись чего…

— Ничего, Агенобарб держит всё под контролем. Оставим в Аквилее Седьмой Старейший на всякий непридвиденный, его можно быстро в любую сторону отправить. Четырёх легионов Луцию хватит.

Два в Мезии, один в Македонии, ещё один? Поймав непонимающий взгляд, Агриппа пояснил.

— Мы тоже пойдём. Там, кроме войны проблем хватает, это Луцию рано.

Понтиец в Риме, отбывает трибунскую "повинность".

— Опять ты сам Легатом?

Агриппа счастливо улыбнулся и кивнул.

— Через неделю выходим.

К концу апреля аннексия Междуречья состоялась, за землю древней Месопотамии вцепились своими гвоздями калиги римских легионеров. Намертво вцепились. Шестой Железный сразу приступил к постройке верфей в Персидском море, до Индии оставался один шаг. Лагеря, блокпосты, дороги, всё сразу из камня, всё на века. Максим не стал долго ломать голову, и тоже назвал новый город Марцелла. Марцелла-Месопотамика, на этот раз в честь Марцеллы Младшей. Вар покинул Максима ещё в Хатре, его со всей вексиляцией Четвёртого Македонского отозвал Агриппа. Велел срочно прибыть в Мезию налегке, а артиллерию передать проконсулу Сирии. Боезапас был почти не потрачен, Хатре хватило всего четырёх залпов, чтобы безоговорочно принять все мирные инициативы Павла Фабия Максима. Оставалось по девяносто шесть снарядов на каждый ствол. Максим как раз мысленно грабил Индию, когда в преторий вошёл легат Шестого Железного.

— Почта из Антиохии.

Вскрыл, прочитал, в глазах тоска. Прощай Индия!

— Меня отзывают для Триумфа. Ты остаёшься за старшего Цек. Пушечные корабли продолжай строить, они в любом случае понадобятся.

По поручению Сената, эдилы допросили менялу Симона, но предъявить ему было нечего. "Серебра много, богов мало, я ни в чём не виноват. Да, в газету посылал все рассчёты за неделю, за это они мою лавку добрым словом поминали. Из самой Германии человек приезжает и новых богов привозит, а монеты забирает." Таких менял уже расплодилось под сотню, просто Симон был наиболее известен, благодаря курсовым сводкам. Гай Меценат вскоре перешёл на ежедневный выпуск небольшого экономического бюллютеня. Цены уже фиксировались не только на серебро, но и на золото, медь, олово, свинец, железо, зерно и, почему-то на земляное масло называемое нефтью. Вечный Город стоял на ушах, огромные состояния обесценивались прямо на глазах, что делать, и кто виноват — не понятно. Сенат насел на Друза, тот пригрозил немедленно подать в отставку, если его не оставят в покое. Принцепс Рима планировал индийский поход, ему было не до дурацких проблем каких-то торговцев. Закон нарушают? Вот и отстаньте от меня. Вышедшая в субботней толстушке, обзорная аналитическая статья Гая Цильния Мецената успокаивала общественность, мол цены уже стабилизировались, и на этом курсовом уровне он ЛИЧНО гарантирует доставки из Германии любого количества богов. Также сказал, что организует, хоть и со скидкой, обмен потёртых и порваных, чтобы добрые римские граждане не сильно страдали. Хотели вызвать Мецената для допроса в Сенат, но трибунское вето наложил его родич, этот плебейский кровожадный головорез Пилат, которого на их голову навязал Марк Агриппа. Делать нечего, послали консулов Азиния и Марция ПРОСИТЬ у Мецената разъяснений.

— Богов выпускает Партия, Консулы. Я всего лишь гарантировал их бесперебойную и удовлетворяющие потребности доставку, это и в ваших интересах, надеюсь вы это понимаете.

Консулы понимали, заикнись они сейчас о подозрениях в адрес Гая Мецената, их линчуют собственные же граждане, он им теперь отец родной. Но в Сенате тоже надо было хоть что-то рассказать. Гай Азиний Галл начал осторожно.

— Мы благодарны тебе, уважаемый Меценат. Ты взял на себя большую ответственность и успокоил граждан. Но известно ли тебе хоть что-нибудь об этой Партии?

Слухи о могущественной организации под названием Партия, в которой САМ Друз Германик далеко не главный, а лишь один из, ходили в Вечном Городе уже довольно давно. Обыватели такое пообсуждать любят, а Меценат постоянно подкидывал в топку интереса дровишки интимных подробностей. И хотя завзятые скептики высмеивали эти слухи, они лишь плодились и размножались. Слышали их и Консулы Рима, но оба они относились скорее к скептикам, хоть и не особо упёртым.

— Мне многое известно, Консул Рима, хоть и не всё. Спрашивай.

Почти все слухи правда. И Друз, и Тиберий, и даже сам Агриппа. И ты можешь, Галл, надо лишь породниться с одним из членов Партии, потом кандидатский срок и вуаля. У меня девяносто девять женихов, но сам понимаешь, я крайне разборчив, своих прекрасных мальчиков, на ком попало, женить не намерен. Лично с тобой готов обсудить. Какие глупости, ну какое приданное? Богами выдашь? Члены партии давно переросли меркантильные варварские подходы к браку, цель одна — партийное благо. Понимаю, что это вам сразу не осознать, приходите ещё, приносите новые вопросы.

Духовой оркестр Четвёртого Македонского играл "Гимн бесстрашных быков", мелодию на мотив "Прощания славянки". Именно на мотив, который удалось напеть Германиком Гаю Меценату, вроде похоже получилось. Четвёртый Македонский невольно оказался остриём прогресса, на нём первом пробовались все новинки, от меценаток и пушек, до музыки и новых уставов. Агриппа прислушался к доносящимся снаружи звукам, улыбнулся чему-то своему и подытожил.

— В любом случае, это только предложение. Решать тебе, Луций. Ты командующий.

У Луция Антония покраснели уши, но внешне он остался спокоен. Агриппа предложил отличный план компании, и отказаться было бы просто глупо, но в первой СВОЕЙ войне, Луций втайне мечтал о чём-то героическом и эпохальном, а в плане же ничего такого и близко не было. Всю опасную работу предполагалось сделать руками банды Комосика, легионы должны были идти в арьегарде. Как заградотряды, чтобы после взятия Пантикапеи, вынудить, оставшихся в живых дикарей, наняться в войско парфянского царя. С Комосиком этот план Агриппа уже обсудил, оставался Главком. Наконец Луций решился.

— Давай хотя бы Херсонес сами захватим. Мы всё-таки воины, а не пастухи. Нас легионы просто не поймут.

И это ожидаемо.

— Тебе решать, Луций. Считаешь, что Херсонес лучше брать нам — возьмём.

Счастливая улыбка.

— Четвёртый Скифский будет брать Херсонес. Я сам его поведу. Данубийскую эскадру придётся разделить, остальное по плану.

Агриппа молча, с бесстрастным выражением лица, сделал сыну легионерский салют.

Доклад консулов в Сенате проходил при полном аншлаге, все хоть мало-мальски живые сенаторы повелели тащить себя на это заседание. Всё время доклада Гая Азиния Галла в зале все сидели не дыша, стараясь не упустить ни слова докладчика, при этом лихорадочно рассуждая, каждый о своём. Когда консул закончил, все взгляды скрестились на Принцепсе Сената, Друз пожал плечами.

— Агриппа сказал, что Партия нужна, иначе погибнет Рим. Ему виднее.

В зале заседаний римского Сената зашелестели, зашептали, зашипели, пошло бурное фракционное обсуждение. Всех практически поставили перед фактом существования новой ступени власти, высшей ступени. А они тогда кто? Друз все претензии отмёл напрочь.

— Вы все слышали пророчество. Раз вы узнали про Партию только сегодня, значит так и было НАДО.

Тут же инициировал голосование о доверии.

— Если будет хоть один сомневающийся, я немедленно подам в отставку.

Доверили естественно единогласно, никто не хотел становиться добровольным изгоем. Около шестисот сенаторов и магистратов в этот момент мысленно переигрывали брачные планы на детей и внуков, им было не до сомнений в божественных пророчествах.

Гай Цильний Меценат был твёрдо уверен в успехе своей миссии, поэтому заранее изготовил и отправил на тибрский остров оборудование для римского эмиссионного центра. Тибрский остров, так и оставшийся собственностью Вара, уже был полностью перестроен. Он перекинул мосты на оба берега, между ними, примерно в центре острова, расположился новенький и вызывающе шикарный тибрский Форум, новый центр деловой жизни Вечного Города. Университет уже переехал на левый берег Тибра, разместившись пока во временных строениях. С капитальным строительством решили пока не спешить, строительные технологии совершенствовались на глазах, а столь монументальном проекте, хотелось применить новинки по максимуму. Гай Юлий Гигин цвёл и пах, он снова нашёл хороших учеников, снова занимался любимым делом. Он рассказывал возбуждённо, переодически вскакивая и начиная жестикулировать в подтверждение важности и невероятности своих открытий. Меценат слушал молча, лишь изредка делая пометки в личном дневнике. Ему было даже жалко Гигина, тот обязательно распереживается и станет отпираться, но Партия сказала НАДО. Да, Гигина решили принять в Партию, кандидатский срок ему зачли на отлично. Ага, закончил прыгать. Меценат откашлялся, подбирая слова.

— Отлично, отлично. А я тебе тут как раз ещё кое-что привёз, почти по твоей части. Ведь ты у нас лучший математик?

Гигин важно кивнул. Безусловно, с полным правом. Меценат вздохнул — точно расстроится.

— Ну тогда слушай.

Гай Цильний Меценат сумел подобрать нужные слова. Хоть Гигин поначалу и пришёл в ужас от перспективы самостоятельно печатать богов, слово за слово, ужас в глазах сменился на интерес. Действительно, это настоящая наука, кому попало её не доверишь. Тем более, что безопасность и прочие головные боли, связанные с большими деньгами, возьмёт на себя человек Мецената, какой-то военный головорез.

— Я согласен, Гай Меценат.

— Ребята так решили. Это не добыча, а какой-то подарок. Остальные легионы нас за это презирать будут…

Херсонес взяли с ходу, прямо с кораблей. Выгрузились, одна когорта выстроилась черепахой и сразу направилась к воротам, волоча за собой длинный канат, дошли до ворот, укрепили блок, продели через него канат и сразу же начали отходить обратно. На противоходе к воротам пополз крытый возок, привязанный к другому концу каната. Дотатащился, небольшая пауза, потом оглушительный бабах, первые ворота будто сдуло. Свисток, вторая когорта двинулась к внутренним воротам, второй возок, второй бабах, вторые ворота. Железные черепахи когорт неотвратимо поползли в город, через четыре часа война в Херсонесе была закончена.

— …Это не война, резня какая-то…

Луций отдал город своим орлам на разграбление, но легионеры всё, до последней медной монетки, ссыпали в общую кучу. Примипила послали объясняться, боги такой халявы не любят, как бы удачу не спугнуть. Примипил Четвёртого Скифского старательно подбирал слова.

— На всю армию надо разделить. Принимай пока всё в казну легиона.

Луций стоял в полном недоумении. Вот тебе и совершил подвиг, лучше бы отца послушал. От самокопаний его отвлёк сводный младший брат Гай Випсаниан, командир приданной вексиляции сапёров из Четвёртого Македонского.

— Сигнифера вызови, пересчитать всё надо.

Публий Квинтиллий Вар, которого Агриппа отослал надзирать за хозяйством в Марцелле-Германике, нашёл на месте бывшего легионного лагеря огромный город. Необычный, очень необычный для своей эпохи — у него не было стен. В них отпала надобность. Нет коммунизм ещё не наступил, но пушки уже сказали своё веское слово в архитектуре городов. Оборона теперь была не видима, но тем не менее непреодолима. СынОвья центурия Гая Мецената почти целиком училась в военно-морском училище, им предстояло в недалёком будущем возглавить экспедиции в заокеанские земли. К их освоению готовились тщательно, и загодя начали готовить кадры. Кадры решают всё! И да помогут им боги. Вар усмехнулся двусмысленности собственных мыслей. Навеяло. Он стоял в подземном хранилище в промышленной зоне. В зоне, кстати, забор был, вышки, периметр, все дела.

— Ну и что с ним теперь делать?

Гермоген пожал плечами.

— Можно проволоку делать. Как раз до Рима хватит.

— И по легионеру к каждому столбу?

Гермоген лишь снова пожал плечами. Действительно, бесполезный металл, одни хлопоты с его охраной. Медь на провода не хуже годится, а стоит в разы дешевле.

— Можно помельче перечеканить, совсем мелкими чешуйками. Монеты же всё равно нужны, а медь мы подчистую выгребаем.

— Хотели же из аллюминия?

— Да когда ещё до него дойдёт. К тому времени и для серебра что-нибудь придумаем.

На том и остановились. Действительно, не строить же ещё одно хранилище, более важных забот хватает.

Со взятием Пантикапеи закончилась Боспорская война. Её итогом стало прирастание земель аж на три провинции сразу. Каппадокия и Тракия впечатлённые совместными действиями Рима и лютых дакийских дикарей, добровольно признали себя римскими провинциями, и поскольку они по факту становились внутренними, то сразу передавались Сенату. Легионы туда даже не заходили. Луций Антоний наслаждался заслуженной славой, ещё больше гоняя своих орлов на военных учениях, он правильно понял притчу отца про огонь, воду и медные трубы, и с головой погрузился в любимое дело. Агриппу завалили корреспонденцией, он едва управлялся, даже при помощи Германика. Все сенаторы захотели вступить в Партию, и интересовались у Агриппы условиями. К каждому был индивидуальный подход, что отнимало уйму времени. Надо ехать в Рим, разбираться на месте. Агриппа поднял глаза на зашедшего попрощаться Комосика. Прощальное напутствие, не более того.

— Данубийская эскадра готова, можете грузиться. Центурионов я тебе пошлю через месяц, как раз осмотреться успеешь. Сам выберу, опытных, не сомневайся.

Комосику предстояло сформировать три новых легиона, это сочли достаточной силой, способной поддерживать в царстве порядок. В обратную дорогу царь отправлялся почти без войска, но зато с полными трюмами награбленного добра, столько он из Тракии никогда бы не вывез. Из всей бывшей армии, Царь Дакии увозил с собой только ярых приверженцев нового порядка, остальных нанял Фраат Пятый. Царь Парфии пообещал довести дикарей до самой Индии, где дворцы строят из чистого золота, только при условии, что они не будут грабить по дороге. Путь им лежал через Кавказ и армянские владения, авось до зимы перевалы проскочат.

— Благодарю тебя, Император Марк Агриппа, я не сомневаюсь в твоих словах. Разреши, я возьму с собой Маробода?

Маробода Комосику плавно подвёл сам Агриппа. Не потому, что не доверял Царю Дакии, он был частью воспитательного процесса. Хоть и рождённый в дикости, Маробод воспитывался в Риме и вырос настоящим римлянином, хороший пример для подражания. Тем более, что они отлично сдружились, сын вождя маркоманнов был при банде царя Дакии главным взрывотехником. Простые дикари его вообще полубогом считали, но Комосик просто другом.

— Пусть едет. Вместе прибудете в Рим, на триумф Максима.

Комосику объяснили про нефть и обязали в кратчайшие сроки всё разведать. Где-то тут — на карте был довольно большой кружок. Ничего, найдём, сейчас не прежние времена, лопаты теперь стальные, лёгонькие, копай и наслаждайся. А нефть будут покупать, Агриппа твёрдо обещал — всё что нацедите, купим, хоть всех мужиков туда загоняй. Но главное это легионы, северные племена быстро узнают, что он остался почти без армии. Нужно год продержаться.

— До встречи, мой Император.

Царь Дакии бухнул себя кулачичищем в грудищу и сделал легионерский салют. Правильный царь.

К счастью, подгонять дикарей царю Парфии не пришлось, они прекрасно понимали, что такое встретить зиму на горных перевалах. Даже лучше него понимали, сами горцы. Комосик обменял им перед расставанием всю добычу на звонкие монеты, так-что шли шустро, почти на легке. В Армении их уже ждала десятитысечная конная армия, нанятая Фраатом с разрешения и рекомендаций от самого Друза Германика. Аравийские вожди готовы в полном составе откочевать и поселиться в его землях, что не говори, а сурово у них там. А теперь и голодно будет, основная индийская торговля Рима уйдёт в Марцеллу-Месопотамику. Предложение Фраата было принято с благодарностью, поклялись — более верных подданных у него не будет. К марту они подойдут к Хатре… Хорошо идём, только бочки эти… С главным дикарём, а тот себя теперь именовал не иначе, а легатом, Фраат общался, на латыни тот говорил довольно сносно.

— Ты уверен, что мы не зря их тащим, легат? Они нас здорово сдерживают.

— Нет, царь. Эти бочки мы не есть бросить. Это наши ключи к любым городам.

Царь с интересом выслушал рассказ дикарского легата. В этих бочках зелье, которое римлянам даёт сам Вулкан, главное бочку до ворот дотащить, но ребята у него уже привычные. Ты лучше пошли вперёд наказ побольше лошадей заготовить, серебра у нас навалом. Мы лучше его бросим, всё-равно в Индии золота наберём. Хороший подарок, а Агриппа даже не обмовился. Вот они как значит за одно лето все боспорские города захватили. Это меняет решительно все планы, действительно царский подарок.

— Будут лошади, Легат.

Настоящие парфяне в это время во всю резались все со всеми.

По прибытию в Марцеллу-Германику, Меценат сделал Октавии предложение, та поехидничала, пококетничала, но отказывать не стала. Через этот брак, пролегала возможность. весь Рим сделать одной большой семьёй, и её решили не упускать. Октавия занялась подбором невест, для своих новых многочисленных сыновей. Публий Вар заранее поздравил будущих новобрачных, и отчалил в Рим, загрузив различными новинками для индийской армии Друза Германика целую флотилию. В Риме встретили покорителя Месопотамии новой триумфальной аркой, хоть сам Триумф и был назначен только на март следующего года. Римляне славили Героя, славили взрастившую его Партию, Друз с облегчением представил сенатором нового Принцепса. Максим Месопотамик был мрачен, Друз Германик сиял, сенаторы терялись в догадках и копили вопросы к Агриппе. Который, кстати… Новости о завоевании боспорского царства уже пришли. Уже оказывается покорились Боспор, Каппадокия и Тракия, тридцать восемь погибших. Командовал армией мальчишка Луций Антоний, а Агриппа был у него простым легатом. Как в ту гражданскую! Луцию Антонию тоже присудили Триумф, шестнадцатилетнему пацану! Но отказать не было никакой возможности, он действительно совершил небывалое, по совокупности превзошёл самого Друза, с его германской войной. Начали строить ещё одну арку, предвкушая появление в Сенате восемнадцатилетнего Принцепса. Агриппа, наконец то уладив боспорские проблемы, отправился в Рим. В новом приморском городе Дакия-Романа, совсем недавно основанном царём Дакии, севернее устья Данубия, Марка Агриппу встречал лично Комосик.

— Все согласились, мой Император. Все влиятельные вожди сарматов, скифов и роксоланов готовы прибыть зимой в Марцеллу-Германику, под мои гарантии. Они очень впечатлились нашим походом, уговаривать не пришлось.

Агриппе всё больше нравился этот предприимчивый царь. Сын у него ещё маленький, а две дочери уже вполне. Надо его учесть в раскладах, он может больше, чем быть обычным царём дикарей, тут вполне справится обычный, не хватающий звёзд с небес римский наместник.

— Ты полон талантов, Царь. Вези их в Германику, как только соберётесь, там встретят. Я прибуду в конце февраля, как раз дозреют.

Первое, что сделал Агриппа по приезду в Рим — это выставил кандидатуру Децима Пилата в римские консулы, вторым консулом сенаторы сами догадались избрать Луция Антония Випсаниана.

— Всё, Понтиец, отмучился ты. Досидишь в Сенате до нового года и приезжай, дел не в проворот.

Уже изрядно набравший столичного лоска, хоть и прилично пьяный, Децим Пилат с достоинством кивнул.

— Как там мои ребята?

Агриппа пожал плечами.

— Воевать не пришлось. Крысобой молодец, напоминает мне тебя в молодости.

Снова выпили. Агриппа дозрел.

— Скажи, Понтиец, ты можешь себе представить, что в будущем консулов будут выбирать бабы?

Пилат от неожиданности икнул.

— Спать пора, Легат. Перебрали мы.

— Никто вашу власть не собирается ограничивать, даже наоборот. Все новые земли, будут передаваться Сенату, по мере наведения в них приемлимого порядка. Никто ничего в структуре власти менять не собирается.

Агриппа выступал в Сенате с програмной речью. Он не мог знать, что эта его речь, и само это собрание, войдёт в последствии во все учебники, а хорошим тоном будет считаться знать материалы первого съезда Партии наизусть.

— Перед Партией ставятся совсем другие цели, нежели изменение власти в Риме, хоть я и понимаю ваше беспокойство.

Агриппа сделал паузу, и обвёл взглядам переполненный Сенат.

— Вы пока себе даже не представляете, сколько всего земель вам предстоит взять под свою руку. Даже учитывая последние завоевания, Рим владеет, в лучшем случае, лишь десятой частью доступных земель. Нас очень мало. Ничтожно мало, чтобы завоевать весь Мир. Для того и задумана партия. Она впитает в себя всех лучших, пусть даже они сейчас являются простыми центурионами, или префектами вигилов. Кто из вас решит вступить в партию, должны быть заранее готовы с ними породниться. Я закончил.

В зале Сената воцарилась недолгая тишина, а потом он буквально взорвался овациями. Самые влиятельные уже успели договориться с Меценатом, а самые невлиятельные тоже на это надеялись. Суровый Марк Агриппа этого даже слегка засмущался. Он поднял руку, привлеая внимание.

— Спасибо вам за поддержку, но сберегите эту энергию на благие цели. Кто согласен — подавайте заявления.

Подали все, даже те, кто уже умирать собирался.

Шатругна Маурья, раджа княжества Магатхи, последнего осколка некогда могучей Империи Маурьев, был бездетен. Ни одна из его бесчисленных жён, так не понесла от него потомство. Шатругна не стал становиться на путь просветления, как становились многие поколения его предшественников, начиная с самого Будды Ашока, первым повторившего путь Будды Шакьямуни. Ему больше нравился путь кштария, каким тот описывался в древних ведах. Но полководцем он тоже оказался несостоятельным, как и отцом. Три начатые им войны были бесславно проиграны, всё его владение съёжилось до размера островов дельты Улхаса. Не думайте, что Шатругна предавался унынию, каноническому кштарию такое занятие и в голову прийти не может. Нет, Шатругна искал ВЫХОД, и верил, что обязательно его найдёт. К рассказу своего дальнего родственника Даратхи, Раджа отнёсся со всей серьёзностью, хотя выводы, конечно, сделал совсем другие. Ведь истинный кштарий и ищущий просветления мыслят совсем по разному. Даратха думает, что нашёл нового Будду, пускай ему убогому. Им везде Будды мерещатся, а нашёл он судя по всему нового Шиву. Жаль посоветоваться не с кем, ни одного правильного брамина не осталось. Раджа отвлёкся от рассуждений и посмотрел на дальнего родича. Блажженный где-то отсутствовал, на ковре сидела только его тощая тушка, закатившая глаза в потолок. Шатругна отвесил ему лёгкую оплеуху.

— Очнись чучело, я тебя ещё не отпускал. Давай-ка снова, поподробней, и только факты.

Даратха плавным движением глаз опустил взгляд на ковер, и нараспев начал по-новой. Попал к пиратам, продали его в рабство парфянам, те продали его ромеям. Или подарили, не совсем понятно, ромеи к этому чучелу отнеслись как… Как к кому? Как к послу. С почётом отвезли сначала в Рим, а потом долго везли на полночь, где он и встретил Шиву. Там холодно и всё время снег, видимо высоко в горах, но почему-то плыли туда на кораблях по большой реке и по течению. Так не бывает, видимо убогий что-то перепутал, в гору река течь не может. Какая досада, что этим пиратам попался не нормальный человек, а это недоразумение. Итак встретил Шиву, принял его за Будду. Ещё бы, Шива не может не быть Буддой. Но Шива убогого обласкал и отправил ко мне. Ко мне! Потому, что родственник, а попался бы пиратам нормальный, ещё неизвестно к кому бы его отправили. Раджа взглянул на дальнего родича уже с некоторым интересом, надо его при себе держать. Итак ромеи теперь очень близко, теперь не надо огибать Аравию, проклятое разбойничье гнездо, теперь… Даратха закончил рассказ-молитву и снова закатил глаза. Раджа щёлкнул пальцами подзывая раба.

— Это мой дорогой родственник. Пусть его устроят во дворце и заботятся о нём. Никуда без моего ведома не выпускать!

Самым величественным зданием Кесарии, а может и всего мира, предполагалось стать храму, посвящённому Марсу-Отцу, Создателю всего сущего. Это только что узнал Царь Иудеи и Аравии Ирод Великий, прочитав пакет из Центра. Не про храм узнал, храм он сам и строил, узнал его предназначение. Сначала было велено использовать весь пригодный стройматериал бывшего Иерусалима на постройку одного единственного храма, причём не тупо правильной призмой свалить, а что-нибудь радующее глаз. Спроектированный храм был огромен, нет, гигантен, его купол должен превзойти высотой самую огромную и уродливую фараонскую пирамиду. Сегодня царь узнал лишь предназначение храма. К письмам от Агриппы и Мецената прилагалась Книга, Царь полистал. Марс-Отец, Марс-Сын… Ромул… Агриппа, Ирод вспомнил схожий по смыслу текст, только на другом языке. Авраам родил Иакова, Иаков… Он хмыкнул, вот что значит научный подход, всё открылось, первоисточники найдены самим Великим Понтификом и выставлены на обозрение в римском Храме Марса-Сына. А здесь значит, будет храм САМОГО Отца.

— Меценат пишет, что ты поможешь с новым проектом купола?

Публий Квинтиллий Вар кивнул и ответил не поворачиваясь, он любовался строительством. Величественная картина!

— Ага. Сделаем прозрачный, из толстого стекла. Толще, чем те зеркала.

Вар заржал, улыбнулся и Ирод. На его комиссию с тех зеркал и строилась обновлённая Иудея. Иудея? С Храмом то Марса Отца?

— Думаю надо царство перименовывать. Как тебе Марсиания?

Вар повернулся и глядя прямо в глаза ответил серьёзным тоном.

— Не для такой дыры название. Умерь свои аппетиты…

Публий Вар, хоть и добирался до Кесарии вместе с Друзом Германиком, дальше их пути разошлись, забирать Вара в армию, Агриппа Друзу запретил, подготовленных людей хватает, тот же Гай Випсаниан давно превзошёл его как чисто военный специалист. Молодые вообще быстрее учились, буквально на лету усваивали все новинки. Публий Квинтиллий Вар теперь был Кагановичем, если проводить определённые аналогии. То есть транспорт, промышленность, связь. Железной дороге от Марцеллы до Марцеллы быть! Так повелела Партия. Что нам теперь какой-то купол, хоть и огромный? Вот мост через Босфор — это и правда интересная задача.

— …Это название для целого континента…

Он вспомнил глобус и добавил.

— …Даже двух. Южная и Северная Марсиания.

Глава восьмая

На новый год, Марцелла-Германика стала де-факто столицей империи, на свадьбу Октавии Младшей и Гая Цильния Мецената съехался сенат практически в полном составе, во главе с самим Принцепсом. Ради такого случая Максим Месопотамик передоверил подготовку у собственному триумфу Гаю Юлию Гигину. Смех да и только, бывший раб остался смотрящим за Вечным Городом. Германик улыбнулся, об отмене рабства уже во всю ведётся общественная полемика. Доводы хранителей устоев разбиваются о логику нового поколения. Теперь ещё это новое учение — Марсианство. Все люди произошли от богов, просто некоторые одичали, это не повод их как скотину держать. А ну как тот самый раб окажется самым любимым пра-пра-..внуком? А экономические расчёты вообще крыть нечем — если не для понтов, а для дела, раб просто не выгоден. Агриппа и Меценат очень осторожно, но планомерно вели реформу в правильном направлении, и Германик ими откровенно любовался. Гиганты. Титаны. Он даже стал прилежно брать уроки художественного мастерства, на этом настояла вся тройка — образы способен воспроизвести только ты сам, их не надиктуешь. Вот и лепил знакомый образ. Зашёл полюбоваться Агриппа. Часто заходит, надо поинтересоваться.

— Тебе так интересно, как Он выглядел?

Марк Випсаний Агриппа задумчиво усмехнулся.

— Ну ещё бы. Гай Маценат говорит, это образ Марса-Отца.

У Германика сначала отпала челюсть, а потом начался истерический смех, аж слёзы из глаз покатились. Он только и выдавил, всхлипывая.

— Ну вы, отцы, даёте.

Агриппа хладнокровно держал паузу, в его лице ни жилки не дрогнуло.

— Ты уж постарайся, чтоб похоже…

Бурная зима в Марцелле-Германике, не прошла без пользы для варварских вождей из степей Пропонтиды и Меотиды, они уже сносно объяснялись на латыни, поэтому общались без толмачей. Агриппа не стал юлить.

— Если вы хотите продолжать жить по заветам предков, вам придётся откочевать далеко на восход. Вот сюда.

Агриппа обвёл на карте примерно Монголию.

— Туда мы ещё не скоро придём. Те, кто останутся, принесут клятву жить по римским законам. Остальным, мы готовы оказать посильную помощь, им будет предоставлено отличное оружие из римской стали для каждого идущего на Восток. Полный доспех римского легионера каждому воину, а командирам доспехи всадников! Вы легко пройдёте все земли насквозь, как хороший меч пронзает брюхо.

Идея отправить степняков на Восток тараном пришла в голову самому Агриппе, после обдумывания краткого курса истории изначального. Такая волна была, только шла она с восхода на закат, а теперь покатит в обратном направлении. В римской армии шло перевооружение, новые сплавы позволили усовершенствовать очень многое, а старьё всё-равно надо было куда-то девать.

— Лишние табуны мы готовы выкупить у вас за серебро, эти вопросы вы дополнительно обсудите с Проконсулом Боспора Луцием Антонием. Вас устраивает моё предложение вожди, или вы предпочтёте умереть в "своих" степях?

Нет, конечно, отец родной, на восход мы с удовольствием, за такой магарыч все уйдут, кто же от доспеха добровольно откажется? А вместо серебра вулканово зелье? Нет, мы понимаем, что дорого, готовы обсуждать.

Комосик слушал, и думал — зачем ему теперь целых три легиона? И одного бы хватило.

В Марцеллу-Месопотамику, новый Проконсул Востока Клавдий Нерон Друз Германик прибыл налегке, обоз двегался медленно, а ему не терпелось. К тому же Антония осталась в Риме. Её настолько потрясло, что Друз с ней даже не посоветовался, и теперь снова срываться, ехать в какую-то несусветную дыру, как будто она жена молодого префекта? Партию ты свою любишь, это я уже давно поняла. Конечно, любимая, то есть нет, ты не так поняла, я имел в вмду — езжай лучше к маме на свадьбу, извинись, что я не смог. Я привезу тебе белого слона, чмок. Добрался наконец, ничего себе дыра, Форум в два раза больше римского. Цек неторопливо, в форме беседы, докладывал обстановку.

— Мы только поначалу постреляли, да и то больше для науки, с корабля это не так просто, пожгли несколько пиратов. Теперь они то ли попрятались, то ли закончились, но спокойно совсем. Купцы говорят, такого отродясь не было.

Марк Корнелий Цек, Наместник Месопотамии, довольно ухмыльнулся.

— Теперь всё что хочешь везут, любой заказ быстро исполняют. И дёшево!

Цеку было чем гордиться. Воцарение Рима состоялось и на акватории Персидского моря. Построенные из всякого подручного дерьма, четыре пушечные квинквиремы, на которых поочерёдно выходили в море легионеры Шестого Железного, покончили с пиратством за каких-то три месяца, и Марцелла-Месопотамика буквально расцвела.

— Здоровых негров по сатурну штука хоть тысячу привезут. Зачем тебе?

— Ирод просил, ему много надо. Целый город на другое место перетаскивает, на такое вольных не наймёшь.

— И много привезут. Сколько хочешь, хоть всю Африку. За сатурна здесь можно компас купить, а в Индии, особо ушлые за них целые латифундии выменивают.

Пока Друз вникал в дела на подведомственной территории, в Марцеллу-Германик вошли три корабля под белыми флагами, прибыл Раджа княжества Магатхи и законный наследник Империи Маурьев, Шатругна Маурья. Родственные души, они просто обречены были искренне подружиться, и оба это сразу почуствовали. Раджа налёг на изучение латыни, а Друз взялся быть учителем.

— Сложно мне сказать, может и Шива, ты бы эти веды на хорошую латынь перевёл. Агриппа у нас Кремень, нужно ещё посмотреть, что там у вас за Шива.

В марте, не подалёку от Хатры, Фраат Пятый наконец провел смотр своему интернациональному воинству. Самыми боеспособными и управляемыми, к его немалому удивлению, оказались северные дикари. Повоевавшие рядом с легионерами, они смогли воочию оценить преимущества армии над бандой. Если крупнейший, и наиболее укреплённый Херсонес, ромеи скушали ВСЕГО одним легионом, потеряв при этом ВСЕГО двадцать шесть человек, то даки в более мелких городишках теряли тысячи, не смотря не зелье Вулкана. Но выжили лучшие, теперь это была хоть и варварская, но настоящая армия. Они тренировались в дни отдыха ходить черепахой, вместо того, чтобы пьянствовать и доставлять проблемы Фраату. Он на этой почве очень сблизился с Легатом Даков. Да, уважительно и с большой буквы, царь Парфии уже подумывал набрать из них личную гвардию, а то и всех уговорить остаться. Индию можно и вместе грабить, и не раз. Армяне сносно маневрировали и кое-как слушались своих командиров. Против настоящих катафрактариев кишка тонка, но зато их действительно много. По данным римлян, у его противников осталось едва по две тысячи настоящих, они тоже без дела не сидели. При таком перевесе, справятся даже армяне. Ну и, по другому не скажешь, самый натуральный табор аравийских племён, этих даже пересчитать не удалось, просто много. Судьба Парфии уже была решена, почему бы не подумать о будущем. Фраат покосился на морщившегося при виде аравийских союзников Легата, и решил, что момент подходящий. Гвардии Легат? Почему бы и нет. Но начал Фраат издалека.

— Я хотел бы поговорить с тобой об Индии…

Когда наконец пришёл обоз, а с ним Девятый Триумфальный, Друз уже подпрыгивал от нетерпения. Новый друг оказался не просто классным парнем, а ещё и недостающим звеном в индийских планах Друза Германика. Пазл сложился, и Триумфальный с марша грузился сразу в трюмы мобилизованных купцов. Те, правила торговли в римских портах подписывали, поэтому особых проблем не возникло. Всего одного расстреляли, чтоб новые снаряды испробовать, и время на препирания сократить. Наблюдая за погрузкой, Друз объяснял другу Шатругне истинный смысл своего плана.

— Нельзя сразу много легионов брать, не дай Марс сдадутся твои кштарии, опять мне Принцепсом сидеть. Мы их лучше на подольше растянем.

Не вникал пока Раджа, но своему новому кумиру верил безоговорочно. Раджа уже смог разобраться с "Германской войной", куда там Махабхарате, его новый друг был истинным Буддой войны. Растянем? Растянем удовольствие? Хм… Какой ёмкий язык. Хорошо ли его понимает Великий Император?

— Мятежники могут собрать триста тысяч, мой Император. Это шестьдесят ваших легионов.

Уточнил Шатругна, переводя, как ему казалось, в более понятные формы сравнения. Глаза Друза горели счастьем, в этот момент, он любил Раджу, Индию, и вообще ЖИТЬ.

— Нельзя их сразу пугать, Раджа. Я не хочу снова вникать в сметы ремонтов акведуков и клоак. Ты меня понимаешь?

Раджа Шатругна пока не понимал. Умом не понимал, но душой чуствовал, он почтительно, но с достоинством поклонился.

— Ты мой Император. Повелевай!

В марте состоялся Триумф Павла Фабия Максима Месопотамика. На этот раз показушных войн не было, но Игры превзошли, по всеобщему мнению, и Цезаревы, и Августовы, остальные, за давностью, очевидцы уже не помнили. Салют же произвёл неизгладимое впечатление, на этот раз, его было видно из любой точки Вечного Города, огненные цветы расцветали высоко в небе. Второй Августов, проходивший переподготовку в специальном лагере, неподалёку от Марцеллы-Германики, перед британской компанией, сменился на Пятый Жаворонков. Его предстояло готовить уже к походу на Волгу. В римском театре Марцелла, с небывалым успехом прошли выступления оркестра Четвёртого Македонского, необычные мелодии покорили Рим, особенно "Марш бесстрашных быков", свой гимн оркестр исполнял с особым чуством, и это оценили. Тиберий провел общий смотр, его армия готовила вторжение четырьмя отдельными корпусами, поэтому много внимания уделялось отработке взаимодействия. Корабли уже построили, и не одноразовые, доплыть и ладно, а долговечные и расчитанные на большую волну, и, конечно, с пушечным вооружением. Луций Антоний за зиму произвёл топографическую съёмку места будущей столицы Мира. Германик изучил его отчёт и делился соображениями с Марком Агриппой.

— Там сорок два километра всего. Четыре тысячи двести рельсов, мы их к следующему году уже будем иметь, хоть пока и чугунные, со временем сменим.

Между Таннаисом-Доном и Волгой-Ра, в самом узком месте, планировалось построить настоящую железную дорогу, хотя по началу и на скотской тяге. От канала пришлось пока отказаться, скрепя сердце, отложили его до веремён механизации. Пленным германцам работ хватало, а боспорских пленников отправили прямиком в Цесарию. У Ирода с рабсилой вообще завал. Была, правда, обоснованная надежда на Британию. Тиберий оценил итоги германской компании брата, и внёс в него всего одну поправку. Раз теперь мы берём в плен только взятых с оружием, значит надо вынудить как можно больше мужиков за него взяться.

— Может, и в следующем году. На целый год вперёд планы строить глупо.

Мягко осадил Агриппа. Только британская компания педанта Тиберия идёт строго по плану. А ну как Друз в Индии войну начнёт? С него станется, хоть и просили не торопиться. Германик всё понимал.

— Ты прав.

В конце апреля, наш Фраат Пятый привёл своё сборное воинство под Сузы, в городе от него закрылся ещё один Фраат Пятый. Ещё два Фраата Пятых, не принимая боя отступили на север, к побережью Гирканского[1] моря. Их папа, тоже Фраат, не сильно заморачивался с выбором имён для своего многочисленного потомства, и междуусобная война Фраат Фраатовичей Пятых ещё долго потом вызывала улыбки этим забавным казусом. Про-римская фракция нашего Фраата Пятого, всё это время удерживала Ксетифон. Это было не трудно, к нему, из-за близости римский легионов, дислоцированных в Селевкии и Марцелле-Месопотамике, мятежники даже не приближались, тем вполне хватало разборок между собой. Гвардейский Легат оглядывал Сузы с уважением — богатый город. Боспрские городки были просто крохотными, по сравнению с этой громадиной. Но ворота, как ворота, такие от вулканова зелья раздувает на мелкие кусочки. Но город огромный, ворот четверо и раздувать надо все и одновременно, иначе будут большие потери. Всё что дотащили, придётся потратить.

— Ты смочь купить у ромеев ещё зелье Вулкана? На этот город много надо. Всё, что у нас есть. На Индию не остаться ничего.

Фраат Пятый задумался. Для понятности будем так называть только нашего Фраата, остальных всё равно скоро убьют. По идее, его благодетель и покровитель Друз Германик не должен отказать в такой мелочи, раз Агриппа даже дикарям подарил. Подарил!

— Купим, Легат. Трать всё.

— Да что ты, ну какой-же он брамин, его просто Агриппа заставил. Он наш, натуральный кштарий.

Заложенный Девятым Триумфальным город, Друз решил назвать Агенобарбом. Всё-таки именно его стараниями он сам так быстро тут оказался. К тому-же Антония… Ну, в общем, про неё Друз совсем не вспоминал. У нового кореша был большой гарем, который он любезно и настоятельно рекомендовал использовать своему… Кем считал Друза Германика Раджа и истинный кштарий Шатругна? Он и сам пока не мог этого сформулировать, но породниться с ним таким образом, раджа почёл за честь. Скоро у него будут дети, много детей. Итак, Лагерь Девятого Триумфального, будущий город Агенобарб, остров Бомбаи, княжество Маратхи, филосовская беседа сдружившихся кштариев, одна из многих. Веды, как смогли перевели, Друз, как смог понял.

— Брамин у нас скорее Меценат. Нет, тоже не подходит.

Времени на разговоры у них было досточно, армейская разведка только начинала изучение противника и будущего театра боевых действий. Люди раджи проходили ускоренную подготовку по специальным методикам, и без счёта запускались за реку. Много их пропадало, быстро ведь хорошо не бывает, но раджа разрешил не экономить, людей в Индии много.

— Нет у нас чистых браминов, и не было никогда, пожалуй. У нас всегда жрецами кштарии командовали. Даже не представляю себе, как может быть наоборот.

Британия была римлянам хорошо знакома ещё с незапамятных времён, её вполне мог завоевать ещё Цезарь, но отвлёкся на более важные дела. Действительно, Британия никуда не денется, населяющие остров кельтские племена за его пределы не лезли, Риму хлопот не доставляли, предпочитая воевать между собой. Заставить их сплотиться не смогла даже банда маркоманнов, всё прошлое лето беспредельничавшая на острове, каждый был сам за себя. Но в это лето они должны были повести себя по другому, нужные мысли уже внушены каждому из вождей подведёнными к ним доверенными людьми. Не забудем, не простим! Северных вождей десантировали ещё в конце апреля на новых пушечных фрегатах. С четверть в Гибарнию, остальных в устье Тамеза. Грабьте, дорогие союзники всё, что успеете. Кельтские друиды запели — вставай страна огромная. Встала, слава Марсу! Пора. Флот вторжения стартовал первого июня, миротворческая армия делилась на четыре корпуса — гибернианский, каледонийский, западно и южно британские, каждый из двух легионов, плюс почти настоящий легион германцев. Тиберий вёл южный корпус, Второй Августов и… Тринадцатый Парный, который однажды уже побывал на этих берегах с Цезарем. Бург Лондиний догорал, заранее покинутый жителями, кельты бежали на север. Их не преследовали, и так бегут куда надо. Тиберий огляделся, сверился с ориентирами, обменялся взглядами с начальником разведки и приказал легату Тринадцатого.

— Ставь лагерь.

Так была основана Агриппина-Британика, свой первый город Тиберий назвал в честь тестя.

В июне Сенат единогласно принял закон об отмене сословных ограничений на занятие магистратов, теперь, теоретически, даже бывший раб мог стать консулом и сенатором. Сословное деление сохранялось лишь для традиционных и религиозных церемоний, их решили сохранить ничего не меняя, веками богам жервы приносили, хуже от этого не было. Они всё-таки наши прародители, без бычка не обеднеешь, а удача может именно от этого и зависит. Может, и так. Закон принимали считай по факту, за прошедшие полгода Октавия и Гай Меценат утрясли сеть брачных контрактов для кандидатов в члены Партии, одних центурионов почти две сотни повязали, не говоря про Комосика и Маробода, которые вообще дикари. Какое уж тут сословное деление? Пришли вести из Индии, оказывается и там уже есть римский город Агенобарб. Великий Понтифик был ошарашен новостью не меньше остальных. Вышли книги "Аннексия Мессопотамии" и "Боспорская война" в формате, аналогичном изданию "Германской войны", снова рапорта, карты, схемы. В моду в Риме вошли новые легионерские ботинки, фирменные было достать невозможно, но в подделках ходили практически все взрослые мужчины. Ветеранов наперебой поили бесплатно в любых кабаках.

— Лучшее фалернское для ветеранов!

Зазывалы кабаков срывали голоса, заманишь ветерана — полный кабак соберётся его послушать. Мальчишки мечтали служить в легионах и маршировали по улицам насвистывая "Марш бесстрашных быков" Золотой век Рима наступил — в это верили все.

В Сузах задержались не на долго, хватило месяца, чтобы получить у римлян вулканово зелье и отдохнуть. Предупреждённый Друзом, Цек выполнил просьбу парфянского царя с лёгким сердцем, в Шестом Железном уже наладили самостоятельное производство гремучего хлопка. Аравийский вождей не останавливаясь отправили на восток, зачищать горы и в них селиться, как раз привычные для них условия, плоскогорье, жара и вечный кипеж. Мятежные Фрааты Фратовичи помирились и заперлись в Гиркани. В Сузах потерь совсем не было, когда практически разом, с оглушительным бабахом, вылетели сразу четверо ворот, а в город ворвалась толпа страхолюдных существ, с какими-то жуткими серповидными мечекопьями, никто и не подумал сопротивляться. Бросали оружие уже с полными штанами и застывшей жутью в глазах. Имущество мятежников перешло гвардейцам Фраата, а Гвардейскому Легату достался очень приличный гарем сатрапа Суз, никто уже и не вспоминал свои далёкие северные горы. Армян осталось чуть больше половины, нет потерь то как раз почти не было, сами разбежались. Всё-таки дрянь у них армия, награбили сколько хотели, развернулись и уехали не прощаясь, никакой дисциплины. Вот и Гиркань. Гвардейский Легат осматривал крепостицу с лёгкой брезгливостью. Он повернулся к Фраату и предложил.

— Пусть её дикари грабят, мы только ворота сдуем.

Армяне радостно согласились, и так конными и ворвались в город в единственные сдутые ворота. А в середине улицы наткнулись на баррикаду…

В Британии всё шло строго по плану, начав строительство сразу трёх городов Агриппины, Клавдии и Випсании, и оставив в них по одному легиону, Тиберий начал с трёх строн выдавливать варваров к центру острова, в заранее подобранную для этого долину, где их сподручней всего вязать будет. В Гибернии уже всех повязали, потери только в варварском легионе, да и то небольшие. Там уже был восстановлен законный порядок, а миротворческие войска занимались строительством дорог. Заброшенные заранее на остров германские вожди уже отбыли восвояси, они потеряли больше половины своих банд, но добычу взяли небывало богатую, серебро хоть и продолжало падать в цене, но всё ешё ценилось, а его были полные трюмы драккаров. Чтобы достойно восславить этот подвиг, у скальдов уйдут долгие годы, теперь можно и отдохнуть.

На Нептуналии был дан старт регате парусных безвёсельных судов любой конструкции, лишь бы могли принять груз в сто новых римских тонн. Маршрут Остия-Цесария-Остия, приз был объявлен загодя — победителю Венера[2], первой десятке по Юноне[3]. Желающих заявилось больше трёх сотен, на всех даже не хватило подготовленного для Цесарии груза, пришлось добивать обычными камнями. Наблюдателями на суда участников регаты назначались курсанты военно-морской школы, в том числе и семьдесят три сына Гая Мецената и Октавии. Остию было уже не узнать, к регате готовились более года, и результаты впечатляли. Огромный Форум, превзошедший своими роскошными портиками даже новый Тибрский в Риме. Стены и укрепления разобрали и срыли, как и большое множество ветхих строений. Прямые и широкие и тенистые аллеи, высотная застройка, всё это бросалось в глаза своей необычностью, и очевидно заявляло — Рим НИКИГО не боится. На Остии пробовали то, что планировалось сделать и в Риме, только в другом масштабе. Играла музыка, люди радовались, регата скрылась за горизонтом. Меценат выглядел счастливым добрым дедушкой, и Германик решил, что время удобное.

— Слушай, наставник, давно хотел тебя спросить.

— Что-то на тебя это не похоже. Давно хотел и стеснялся?

— Ну, не то, чтобы стеснялся, момент ждал подходящий, когда у тебя стимула с собой не будет.

Германик повёл плечами, разминая синяки на спине. Меценат улыбнулся ещё добрее.

— Это только на пользу. Смотри, как ты хорошо стал учиться — и греческий, и живопись, и риторика. Там тебя не били, когда учился, жаль, ничего уже не поправишь. Ну чего хотел то?

— За что ты так иудеев? Это из-за моих рассказов?

— При чём тут какие-то иудеи?

Меценат натурально возмутился.

— Они просто первые под новый закон попали. А так да, из-за твоих рассказов.

Он немного подумал.

— Распятие необходимо было заменить, чем то более неприятным. Не более мучительным, а более позорным. Чтобы живые брезгливо морщились, даже близкие родственники. Я сначала думал в дерьме топить, но больно уж это сложная процедура.

В августе состоялся Триумф Луция Антония Випсаниана Боспорца, в связи с возмутительной молодостью кандидата, ещё не имевшего собственного капитала, триумф решили провести за счёт казны. Агриппа порывался взять расходы на себя, но Сенат ему единогласно отказал. Снова Игры, снова праздники, римляне славили Луция Боспорца и взрастившую его Партию. В триумфальной колеснице, вместе с сыном стоял Агриппа, Луций на этом настоял, угрожая иначе отказаться от триумфа. Пришлось. Во время церемонии объявили о создании новой сенатской провинции Дакия, Комосик был назначен наместником и получил право на Овацию.

К концу лета, римский флот взял под контроль всё западное побережье Индии, теперь все купцы, не желающие быть потопленными, должны были нести на мачте специальный вымпел. Выдавать вымпелы Друз доверил своему побратиму радже, что сразу взбодрило его мятежных противников на континенте, они полезли на штурм. Штурм естественно провалился, о его подготовке знали и во многом способствовали его организации. Когда двадцатитысячное войско вылезло на берег, и направилось к городу, по их лодкам ударила артиллерия, лишив возможности отхода. А потом в это стадо вломился Девятый Триумфальный во главе с Друзом, естественно и истинный кштарий Шатругна от него не на шаг не отставал. Он был уже чисто выбрит, коротко подстрижен и носил точно такой-же прикид, как и его кумир. Друз Германик приказал пленных не брать. Он вовсе не был кровожадным зверем, как подумали многие из вас, просто он обиделся неуважению — мало прислали, и хотел рассердить мятежников посильнее. Девятый Триумфальный приказ выполнил, раджа стоял в луже крови пьяный от счастья, с восторгом глядя на своего Императора, Друз счастливо улыбался. Триумфальный потерял сорок два легионера, мятежники двадцать тысяч.

— Вот такие у нас кштарии, брат.

Со взятием Гиркани, закончилась гражданская война в Парфянском царстве. Озверевшие от подлости и низости жителей Гиркани, поставивших в неудобном месте баррикаду, где армяне потеряли в завале треть своих коней, они вырезали всё живое под чистую. Фраатовичи погибли сражаясь спина к спине, накрошив перед уходом в другой мир под три тонны трупов. Слава героям, они не посрамили чести истинных парфян, предки с небес с гордостью смотрели на последние мгновения их земной жизни. Впечатлённый Гвардейский Легат предложил похоронить их как Героев, и собственноручно поджёг погребальный костёр.

К концу сентября закончилась британская компания Тиберия, теперь он по праву Британик. Сто сорок тысяч кельтов сложили оружие, зажатые с трёх сторон, сходящимися корпусами. Всем была обещана жизнь и даже свобода, правда жизнь сразу, а свобода через двадцать лет. Двое вождей предпочли пронзить себя мечами, Тиберий разрешил похоронить их со всеми почестями.

Закончилась война, и сразу закипела мирная жизнь, в поиск отправились научные экспедиции, под охраной вексиляций Второго Августова, уже прошедшего курс переподготовки, в том числе и ведение антипартизанских операций. Никаких шансов на мятеж, ни пол шансика, орднунг, орднунг, и ещё раз орднунг, в этом и была суть Тиберия Британика.

Сяоай Ди, Тринадцатый Император династии Хань, лишь полгода назад занявший трон Поднебесной, слушал доклад чиновника, стоящего за шёлковой ширмой. Беспорядки на западных границах, упорные слухи о появлении в закатной империи варваров нового Будды, на этот раз в образе непобедимого Воина, который вскоре покорит весь Мир. Чиновник замолчал, Император Поднебесной предался размышлениям. Из варварской империи в последнее время приходило очень много необычных диковин, и ещё больше удивительных слухов. Об отправке посольства к варваром не могло идти и речи, на такое унижение собственной чести Император пойти не мог, но и оставлять без внимания такую удивительную страну было не разумно. Вот если бы они сами прислали посольство…

— Позови Мао Ли. Сам свободен.

В октябре в Марцелле-Германике запустили первую миниэлектростанцию на паровой тяге. Установка проработала шестнадцать дней, что позволило получить бесценный опыт по множеству направлений, а том числе и электросварке. Установку починили, разобрали, и отправили в Рим, в будущий музей Университета. Также на экспонаты когда-то было отложено первое водяное колесо, построенное Варом, меч Марса, с которого снимали размер метра, первая типография и много другого, что будет вызывать у потомков интерес, за этим следил Гай Меценат лично. По итогам испытаний, в конструкцию паровой машины внесли несколько изменений, и заложили производство сразу десятка колёсных речных грузопассажирских пароходов.

Комосик прибыл в Рим, ему предстояло следующий год быть римским трибуном, ценз эдила ему зачли, царём всё-таки работал, а Марободу предстояло занять именно этот почётный магистрат. Неразлучные друзья не разлучились и в Риме, за этим проследил сам Агриппа. Кадры растил. Кадры решают всё! Бывшие дикари подавали большие надежды, поэтому и грузил их по полной. Именно в следующем году планировалось начать генеральную реконструкцию Вечного Города, и одним из реконструкторов будет сын варварского вождя. Под присмотром, разумеется, но имя его появится на многих римских зданиях. Друзья возлежали в малом триклинии Виллы Клавдиев и пили новомодный отвар из Индии, называемый чаем.

— Стены совсем убирать не будем, только кусками, чтобы широкие аллеи проложить. Остальное велено беречь, как память и красоту…

Ну какая может быть красота у полуразломанной стены? Комосик этого не понимал — иногда эти римляне действительно чудят.

— …Три новых моста будем закладывать, все каменные.

— Зачем столько?

Маробод пожал плечами. Он и сам этого не понимал.

— Наверное, тоже для красоты. Всё будет очень красиво, даже эта железная башня на Форуме Августа. А про Университет и слов не хватает, настоящее чудо света. Я тебе про них рассказывал. Помнишь?

Комосик помнил. Он тоже мечтал посмотреть Мир, и теперь это стало возможным. Но сначала ценз.

Царь Ирод начал добычу нефти и озеленение опустевшей Аравии. С уходом аравийских племён в Персию, со всеми своими стадами, представилась такая возможность. Технология опреснения воды оказалась довольно простая, не нужно никаких капризных учёных, нефть буквально под ногами. Из Месопотамии непрерывным потоком шли колонны негров, и рабочей силы теперь хватало, не только на постройку нового Храма. Ирод Великий всё сопоставил и решил — Цветущему саду быть! Царь был уже достаточно стар и начал задумываться о вечном, а новое дело словно вернуло ему десяток лет. Он лично посадил небольшую рощицу из ливанских кедров и теперь частенько навещал своих питомцев, словно черпая из них молодось.

Китайский купец Мао Ли, доверенный человек и дальний родственник императора Поднебесной, до того как переквалифицироваться в купцы был чиновником для особых поручений. Адьютантом, если угодно. У божественного Сяоай Ди, ещё до того, как последний стал Императором, а был одним из наместников провинций. Одно время Мао Ли пришлось руководить таможней. Именно этот опыт и вспомнил божественный, выбирая для него легенду. Таможенник обязан знать о торговле всё, лучше любого купца, на деталях не проколется. Так то оно так, но что может предложить Поднебесная варварам, которые производят такие удивительные вещи? Которые даже лучшие ханьские ремесленники повторить не могут. Шёлка и в Индии навалом, а ромеи уже обложили данью весь западный берег, в нём точно недостатка не испытывают. Хлопок, рис — ничего им не надо. Так ничего толкового и не придумав, Мао Ли загрузил в три корабля всего понемногу, и отправился в долгий путь на закат. Он ещё не знал, что в Марцелле-Месопотамике уже неделю как выпускается ежедневный торговый бюллютень с ценами. Недавно там как раз получили новю разнорядку из Центра — в связи с планом электрификации… Если б знал, загрузился бы одной медью, но увы. Нанятый капитан уже посещал ромейский город, как раз незадолго перед этим и вернулся, даже отдохнуть как следует не успел.

— Как Индию обогнём, так ромеев и встретим, они сами нас поймают, у нас вымпела нет. Сначала придётся в Агенобарб заходить, там вымпелы продают.

Мао Ли был не против, так даже быстрее получится.

Глава девятая

Примипил Четвёртого Македонского, Марк Крысобой принимал пополнение. Удивительное дело, но судя по сопроводительным документам, все двести сорок шесть тиронов завербоварись в Италии, из них пятьдесят два из самого Рима. Такого не было наверное со времён самого Гая Мария[4]. Крысобой обвёл взглядом строй новобранцев, и с удовольствием подметил, что самый последний, по росту выше установленного минимума на добрый пяток сантиметров. В прошлом году последние на цыпочки привставали при снятии мерки. Можно даже не сомневаться, что все до одного граммотные. Примипил Четвёртого Македонского перевёл взгляд на первых, эти вообще орлы, самый высокий был выше самого Крысобоя на тот же пяток сантиметров.

— Значит, в Риме теперь тоже есть желающие послужить в легионах.

Это был не вопрос, но рослый тирон ответил.

— Много желающих, примипил. Мы лучшие.

Крысобой усмехнулся — наглый сосунок.

— И ты конечно же вступил в Легион для того, чтобы стать героем? Как твоё имя?

— Гай Страбон, примипил. Я тоже буду героем и примипилом!

— Может быть, может быть, Гай Страбон, но сначала ты будешь много работать тирон. Много работать, очень много. Война в нашей службе такая же счастливая редкость, как найденный на дороге кошелёк.

Он повернулся к своему лыбящемуся бенефициарию[5].

— Отведи их к корникулярию, пусть поставит этих героев на довольствие и распределит по центуриям.

Легионы проходили перевооружение, как всегда на острие прогресса был Четвёртый Македонский. Новые лорики, скутумы и гладии были легче и прочнее старых, хотя их внешний вид и не поменялся, только качество выделки и материалов. Из вооружения, единственной новинкой стали дробовики, скорее даже персональные картечницы, вроде охотничьих ружей-переломок. Их ввели на вооружение взамен пилумов, которых раньше каждый легионер имел аж по три штуки. По весу то на то и вышло, а поражающие возможности выросли раз в сто, как минимум. Каждый легионер имел боезапас из пятидесяти патронов, в каждом из которых четыре картечины. Не все конечно попадут, но всё равно. Все нововведения в армии широко освещались в прессе, римлян в легионы откровенно заманивали. Агриппа отлично понимал, что чтобы контролировать весь Мир, легионов нужно столько, что понадобятся все способные держать в руках оружие, и дал Меценату задание на идеологическую работу с молодёжью. Гай Меценат своего друга не подвёл, не прошло и года, а уже все римские мальчишки как один мечтали служить в легионах.

В конце ноября в Сармезигетузу прибыл Седьмой Старейший из Аквилеи. Три дакийских легиона отправились в армию Друза. До Дакии уже дошли слухи, что их славные родичи таки проломились к этой самой Индии и теперь все поголовно живут в золотых дворцах. Комосик внимательно следил за судьбой своего бывшего воинства, с Гвардейским Легатом отправилось немало его верных людей, так-что слухи по Дакии ходили весьма достоверные. Дикарские легионы рвались в Индию, провожающее их население гордилось своими воинами, а легат Седьмого Старейшего распределял по гарнизонам свои когорты. Уже с нового года начнут свою работу римские магистраты, и Дакия де-юре станет одной из римских провинций.

В декабре взорвали пермычки, и пустили воду в Германский канал. На это мероприятие Агриппа пригласил северо-германских вождей. Мероприятие получилось очень торжественное, а взрывы весьма впечатлили даже попривыкшим к разным чудесам вождей. Агриппа, добившись нужного впечатления, сразу взял вождей в оборот — Северная Германия через пять лет должна была стать полноценной римской провинцией. Вождям вручили поэтапный план реформ, разработанный с учётом дакийского опыта, и назначили Старшего — вождя данов Теодориха Одноглазого. Одноглазый по факту уже являлся предводителем этой банды, именно он командовал сборной дружиной в Британии, его и признали временным королём. Экономика Скандинавии уже была целиком интегрирована в римскую, дети всех вождей и местной знати учились в Риме, оставалось лишь провести плавные политические реформы, Одноглазый согласился. Королём ли, римским наместником — ему было всё равно, главное, что он старший, остальное просто слова. Другие вожди тоже не возражали, и формальное голосование выдало стопроцентный вотум доверия Теодориху Одноглазому.

Купец и тайный посол Мао Ли чудом разминулся с флотом Друза у южной оконечности Индии. Получив известия об отправке ему четырёх варварских легионов из Британии, где война уже закончилась, Друз принял решение, не дожидаясь их прихода, захватить плацдарм на Шри Ланке. Погрузил два легиона, друга раджу, и отбыл в поисках приключений, оставив наместником Индии легата Девятого Триумфального. Римляне уже не боялись терять берега из виду — компасы, секстанты и великолепные по нынешним временам карты, уже прочно вошли в обиход на флоте Рима. Флот Друза ушёл гораздо южнее в поисках ветра, а корабли Мао Ли проскочили у самого берега и повернули на север. В Агенобарбе Мао Ли решил задержаться, слишком уж необычный город — у него не было стен, а защищали его, как понял Мао Ли, четыре небольшие крепости — одна на берегу моря, перед самым входом в бухту, а ещё три контролировали реку. Но что они могли контролировать? Между ними ведь можно незаметно провести слона. Мао Ли потолкался на форуме, он сразу решил ничего в Агенобарбе не продавать — интересовали только слухи, а они были просто невероятными. Эти крепости могли топить большие корабли громом и молнией! Сначала, тайный посол императора Поднебесной принял эти слухи за суеверия местных дикарей, но ему представился случай убедиться в их правдивости.

— Что происходит?

Мао Ли, не смотря на то, что в Агенобарбе было множество удобного жилья, сдаваемого купцам в аренду, предпочёл жить на своём корабле. Он как раз предавался в своей каюте размышлениям, когда раздался этот страшный грохот.

— Из крепости молниями бьют. Не видно в кого, далеко. Наверное, без вымпела сбежать хотели.

Капитан ничуть удивлён не был, он в молнии и так верил, хоть сам до этого и ни разу не видел. Но вымпел стоил дорого, и наш славный капитан в свой прошлый заход тоже планировал сбежать без него, хорошо, что вовремя одумался. Слишком многих очевидцев он тогда расспросил, всё в деталях расписали, такое враньём быть не могло. Мао Ли прислушивался к раскатам грома, накатывающим от крепости. Тут больше делать нечего, командует городом обычный офицер невысокого чина — срочно в Рим!

— Завтра же выходим. С утра купим вымпел и сразу отчаливаем.

В Агенобарбе испытывали новые пушки, они стреляли так далеко, что кораблик-мишень казался крошечным. Много снарядов тратилось на учёбу — на своей армии Рим не экономил.

На новогодние праздники римлянам представили макет будущего города, он вызвал без преувеличения дикий интерес. Пришлось вызывать вигилов и устраивать очередь, иначе в толпе постоянно возникали драки — жители Вечного Города тянулись к прекрасному привычными способами.

— Нашей инсулы тоже нет!

— И нашей!

— И нашей.

Всё старьё, не представляющее культурное, или историческое наследие, подлежало сносу. Риму предстояло вытянуться на юг, к Остии, вдоль широкого и идеально прямого проспекта, по которому планировалось пустить электрические трамваи. План перестройки был достаточно долгосрочным — две пятилетки, за это время больше полумиллиона жителей Рима сменят своё место жительства. Разумеется, была предусмотрена и замена свинцовых труб. О вреде свинца знали уже давно, но держали это в строгом секрете, опасаясь паники. Башня на форуме Августа внешне напоминала Эйфелеву, а Университет — МГУ. Только четыре МГУ, стоящие с четырёх сторон огромной площади, на левом берегу Тибра. Восторгам жителей не было предела, многие стояли в очереди по нескольку раз, ажиотаж не стихал целый месяц.

На пути в Марцеллу-Месопотамику, Мао Ли удалось убедиться, что бить молниями могут не только крепости западных варваров, но и их коробли. В Агенобарбе он купил чудесную зрительную трубу, и в неё отличный разглядел, как ромейский корабль потопил кого-то без вымпела. Неяркая вспышка у римлян, отдалённый раскат грома, и… пират расцвёл цветком пожара. Именно расцвёл, изнутри раскрылся. Мда, без вымпелов тут не поплаваешь.

Ромейский город на берегу Персидского моря внешне напоминал Агенобарб, но был раза в три больше. В бухте было не протолкнуться, сотни различных посудин сновали туда-сюда, несколько раз буквально чудом удавалось избежать столкновения. Но капитан не подвёл, добрались в целости. Сразу появились военные, проверили бумаги, которые прилагались к вымпелу. И всё! Не таможни, ни пошлин, торгуй купец.

— Странные у них порядки.

Мао Ли удалось расположить к себе капитана, путь был долог, и общались они много. Капитан был уверен, что скоро западные варвары начнут продавать вымпелы и у их берегов. Действительно, кто им помешает? Тот же капитан только рад будет, всех пиратов перебьют, за такое цена не велика.

— Необычные, но поддерживают они их железно. Если привыкнуть, то очень удобно.

Привыкнуть, сказал тоже. Наш Император должен привыкнуть к ИХ порядку? А какой выход? В Рим, срочно в Рим!

В конце февраля, Друз с другом Шатругной и двумя легионами высадился на Шри Ланке. Пуганув прибрежный городишко залпом из пушек по цитадели, флот римлян вошёл в реку Келани-Ганга, поднялся вверх по течению, и бросил якоря. Легионы встали лагерем отрезая город с суши, и начали блокаду, вынуждая войско тамилов себя атаковать на укреплённых позициях. Шатругна очень уважительно отзывался об этих воинах, и Друз решил действовать осторожно. Всё равно полезут, деваться им некуда. Перехваченые крестьяне и торговцы не грабились, всё изъятое у них на нужды миротворческого корпуса оплачивались звонким серебром, о чём моментально пошли слухи по всей округе. Целых два сундука с серебром припёрли с собой специально для этих целей. Сигнифер матерился на проклятых дикарей, которые не понимают настоящих денег, но деваться ему было некуда. Слухи разошлись довольно быстро и к лагерю потянулись торговцы, разведка занялась привычным делом.

— Если они и правда такие, как ты описываешь, мы подружимся. Разок повоюем, а потом подружимся. Наши законы им понравятся, а союзники нам всё-равно нужны.

Шатругна хоть сам и не воевал против тамилов, но был наслышан о них только хорошего. Они легко гоняли те войска, которые в свою очередь также легко гоняли самого Шатругну. Тамилы были правильными кштариями, и собственных путей к просветлению не искали, не прижилась у них эта мода.

— Я в этом уверен, мой Император. Это будут отличные союзники, не нужно их много убивать.

Шатругна добровольно взял на себя обязанности адьютанта-телохранителя и переводчика при Друзе, чтобы буквально не на шаг не отступать от своего кумира. Надо признать, что полководческих талантов у раджи княжества Маратхи не было, зато воином он был отменным. Выдающийся фехтовальщик, это признали все римляне — такой любого гладиатора походя на ломти нарежет. В победе Рима он уже нисколько не сомневался, их ведёт истинный Шива, горе тем, кто встанет у него на дороге.

— Для того огород и городим, чтобы и убедительно, и экономно одновременно. Нам они не враги, заберём только этот город. Я его в твою честь назову.

К экспедиции на Волгу готовились очень тщательно. Более шестидесяти укреплённых объектов планировали за одно лето принудить к миру и взять в них заложников. Желательно без крови, этим землям предстояло стать и житницей, и кузницей, и здравницей огромной империи, а населяющим её оседлым народам кадровым резервом для большого рывка. Кочевники должны были сняться по свежей траве, а земли без хозяина остаться не могли, значит пора. Колоссальный размах, Волга, Кама, Нева, всего для пяти легионов и десятка тысяч союзных армян. Агриппа отказался привлекать к этой операции варварские легионы.

— Чтобы стать настоящими легионами, они должны через настоящую войну пройти. Пусть Друз их через Индию прогонит сначала. Мы воевать не собираемся, нам эти дикари ни к чему.

Ему лучше знать, Германик не спорил. Друз хоть и влез "неожиданно" в Индийскую войну, к этому готовились заранее. Антония с детьми переселилась на Виллу Агенобарба к старшей сестре, дела, похоже шли к полному разрыву. Какое счастье, что они ничего не знают. Германик печально вздохнул, ладно, люди взрослые, сами как-нибудь разберутся.

— Пять настоящих легионов хватит, даже если с Востока попрёт орда, а она не попрёт.

Это точно, орда теперь попрёт совсем в другую сторону. Уже попёрла, китайцам предстоят весёлые времена, только из-за Волги снялось больше миллиона, из них сто тысяч отлично вооружённых воинов. Погонят орду перед собой как пить дать, лет через пять до Китая и докатится. И вышло всё на удивление не дорого, практически бесплатно — старое оружие, да несколько тонн взрывчатки. При том, что они ещё и скотины разной пооставляли тысячи, Луций Антоний ругается, легионы пастухами стали, но скотина пригодится. Да это он и сам понимает, а я бы на его месте тоже ругался. Вспомнив что-то, Германик усмехнулся.

— Ловко ты степняков волной пустил. А я всё голову ломал, как нам с конными в степи воевать без кавалерии. А теперь у нас и кавалерия будет, Луций писал, что двадцать тысяч лошадей выкупил. За вулканово зелье.

Агриппа тоже усмехнулся.

— Зачем им серебро тащить? Они же не покупать идут.

Помимо легионов, на Волгу отправлялась вся научная команда и половина производств. В Марцелле-Германике планировалось оставить только металлургов и судостроителей. Ещё суворовцы, почти тридцать тысяч германских и иудейских воспитанников — дети Партии тоже шли в авангарде на новые земли.

— Не покупать, это точно. Всё равно ловко, высший класс.

— Не сомневайся, мой Император, скоро я принесу тебе его тупую бородатую башку.

Шатрунга вызвал на поединок самого-самого лучшего бойца тамилов, но он был уверен в победе, и небезосновательно. Он действительно был виртуозом, истинным Буддой клинка, огромный тамил зря надеялся на свою огромность, голова его так быстро отделилась от туловища, что наверное даже подумать ничего не успела. Шатругна растёкся перед ним дымкой, взмахнул своими кривыми мечами и бум. Свалился безголовый труп, голову раджа успел в полёте подхватить за бороду. Всё, война закончилась, город наш! Такие были условия договора с раджой тамилов, и в том, что тот сдержит своё слово, Шатругна не сомневался. Город своего имени он завоевал сам. ЛИЧНО. Когда друг раджа принёс обещанную башку, Друз восхищённо вымолвил.

— Ты должен научить этому моего сына. Он будет великим воином, его сам Агриппа воспитывает.

Раджа тамилов слово сдержал, город передали Риму, и заключили вечный союз. В городе разрешили остаться всем, кто примет присягу на верность Риму, но уходящим предложили большую компенсацию за оставляемые дома, так-что кто хоть чуть-чуть сомневался — ушли без обид, остались действительно верные. Долго обсуждали с тамильским раджой с невыговариваемым именем совместные планы. Друз планировал провести семь варварских легионов через Индию насквозь — с запада на восток, от устья Инда до устья Ганга, а тамилам предлагалось ударить неженок с юга. Наконец договорились. Наместником восточного берега, с правом выдавать вымпелы, и наказом продать как можно больше, был назначен легат Двенадцатого Молниеносного, а Друз с побратимом отправились встречать легионы корпуса вторжения.

Тиберий Британик отправлялся в Рим с лёгким сердцем, Британия и Гиберния надёжно присоединены к Риму, у местных за зиму даже мысли не возникло попытаться бунтовать. Хорошая получится провинция, ничуть не хуже Галлии. На месте пленения кельтского воинства, Тиберий тоже заложил город — пока без названия. Сейчас к нему, трёхлучевой звездой, велись дороги от городов на побережье, а самому Тиберию предстояла дорога в Рим, его ждал заслуженный Триумф. Не то, что после Паннонии, на этот раз Тиберий и не думал отказываться, действительно, заслужил. В Британни уже нашли железную руду и большие залежи земляного угля, на остров завезли овец из Испании и арабских лошадей. Агриппина-Британика уже выглядел настоящим римским городом, по деревянному мосту через Тамез движение было постоянное даже ночью, а рядом с ним уже строился каменный. На века! На века пришёл Рим, и кельты это нутром чуствовали, бунтовать себе дороже, тем более, что наказание за бунт, брррр…. Тихо было в Британии, законопослушно, тише, чем в самом Риме.

— Вар говорил, что это возможно…

Тиберий наставлял перед отъездом наместника Британии, легата Второго Августова, речь шла о туннеле под Ла Маншем.

— …не завтра, и даже не на будущий год, но готовиться будем уже сейчас. Ищи наилучшее место и тяни к нему дорогу. Рабочей силы у тебя хватает.

Легат Второго Августова не возражал, сил действительно хватало. После пуска Германского канала, каждый десятый военнопленный германец был отпушен на свободу, да ещё и с деньгами. Оказывается, на всех пленных велись ежедневные разнорядки — кто лучше работает. Лучших и отпустили, заплатив заработанное. Об этом написала Правда, которую теперь читали даже пленные кельты в Британии. Было кому читать, Тиберий не оставил этот вопрос на самотёк. И вот теперь кельты рвали римские шаблоны о производительности труда. Действительно, могут и туннель прорыть.

— Всё будет исполнено, Император Тиберий Британик, можешь на меня положиться.

В мае, из Марцеллы-Германики, стартовал флот Агриппы, путь его лежал на восток. Пятый Жаворонков оставался контролировать Неву на входе и выходе, остальные двинулись дальше. Карты уже были достаточно достоверные — от Невы и Белого моря, до Гиркани и Самарканда, до которого "добивала" в эту эпоху Амударья. В конце мая заложили Ленинград, лагерь, на входе в Неву с Ладоги, пока оставили без названия. В июне вышли в Волгу, в небольшом мангале на палубе Германик жарил шашлык из осетра.

— Казань просто название, там речка одноимённая впадает…

Агриппа серьёзно подходил к названию основанных городов, и если про Ленинград и Сталинград он уже знал и вопросов не возникало, то до Казани дошли только сегодня.

— …, можно как хочешь назвать, наверняка и та речка сейчас по другому называется. Да и скорее пониже город нужен, на слиянии Волги и Камы, на Казанке нам сейчас контролировать нечего. Всё по ведь другому развивается, та история не знала планового подхода.

Марк Агриппа хотел назвать один из городов в честь Гая Мецената. Казань как раз подойдёт, только и правда пониже.

— Пусть будет на слиянии рек город Меценат.

— Меценатград.

Автоматически поправил наставника Германик.

В мае же, из Боспорской провинции, на основание Сталинграда выступил корпус Луция Антония, гоня перед собой стада.

— Марсова срань, когда же мы от этих скотов избавимся.

Легат Четвёртого Скифского Квинтиллий Марий ворчал, но рожа у него была довольная — наконец-то снялись.

— Избавимся когда-нибудь, Квинтиллий. Овацию мы за это точно не получим, но хоть от вони избавимся…

Луций Антоний был полон надежд, Агриппа пообещал отпустить его в Индию, когда примет под свою руку Сталинград.

— …, избавимся и в Индию. Ваш легион со мной пойдёт, отец обещал.

Это была правда, Агриппа на самом деле так обещал. Молодым хочется войны, хочется подвигов, и Марк Агриппа это прекрасно понимал.

На впадении Камы в Волгу остался Четвёртый Македонский. Децим Пилат Понтиец получил задание завалить Сталинград селитрой, остальное по возможности. Вот наконец и Сталинград, довольная физиономия Луция Антония. Отмучился парень, Германик его отлично понимал.

— Точно на месте, вон Мамаев курган. То есть пока, конечно, не Мамаев.

Левый берег Волги представлял из себя море разливанное. Столько воды. Куда же она потом делась?

Агриппа блаженно улыбнулся.

— Дошли, значит. На этой горке стояла у вас Родина-Мать?

— Ага. Точно на этой, я эти места хорошо помню, ещё с того сорок третьего.

Агриппа кивнул.

— Мы поставим здесь образ Марса-Отца. Родина-Отец, даже лучше. Надеюсь, ты не будешь на это возражать?

Если Меценат, воспитывая Германика, безжалостно пользовал его стимулом, то Агриппа всегда относился к нему как равному.

— Не буду. Ставь.

По пути в Марцеллу-Месопотамику, Друз Германик и Раджа Шатругна ненадолго навестили Аганобарб.

— Твой родич их всех подбирает, хочет какой-то монастырь построить, чтобы всех этих ненормальных вместе поселить. Разрешить?

Легат Девятого Триумфального докладывал побратимам о наплыве паломников. Со всей Индии в Аганобарб стекались ищущие просветление, их уже собралось несколько тысяч, и каждый день прибывали новые. Друз посмотрел на Шатругну, тот безразлично пожал плечами.

— Они безобидные, как безрогие коровы. Продать бы всех, да не купит никто.

— Ладно, разреши. Не убивать же их. Отбери пару десятков наиболее вменяемых и граммотных, отправим Агриппе, пусть он разбирается, что с этими чучелами делать.

Девятый Триумфальный уже контролировал обширную территорию, освободив от мятежников почти половину княжества Маратхи. Из подданых Шатругны уже формировались четыре новых легиона. Легат наплевал на кастовую блажь, и набирал радже войско из собственного понимания — каким должен быть настоящий кштарий.

— Ещё полгодика погоняем и будут примерно как Дейотары…

Друз поморщился. Двадцать Второй Дейотаров в приличном обществе старались не поминать.

— …Может даже лучше, на гарнизоны точно сгодятся. Зато они со слонами ловко управляются, теперь наши пушки даже по лесам спокойно проходят.

Друз вдруг вспомнил про Антонию, и ему на мгновение стало неловко.

— Найди мне белого слона Секст, с собой повезу.

На этот раз Сталинград тоже получился сильно вытянутым, только не вдоль правого берега Волги, а между Волгой и Таннаисом-Доном. Железную дорогу нужно было охранять, она обязательно будет притягивать всех бандитов округи, слишком уж много всего ценного по ней пойдёт.

— С тобой до гор дойдёт вексилляция от Жаворонков, они всех заложников, что соберёшь, сюда приведут…

Агриппа давал последние наставления Луцию Антонию, который с Четвёртым Скифским уходил на юг, в индийскую армию Друза. Легион шёл через Кавказ, и попутно должен был провести акцию умиротворения местных варваров.

— …Очень аккуратно, Луций. Даже деликатно, я бы сказал. Нам война не нужна, и ты должен сделать так, чтобы её не было. Вроде всё, давайте прощаться.

Агриппа поочерёдно обнял своих сыновей. На эту войну уходили уже трое — два приёмных Антония и Гай Випсаниан. Мальчишки совсем, а старший уже триумфатор, есть чем гордиться. Марк Агриппа долго смотрел в след уходящему легиону, видимо о чём-то глубоко задумавшись, Германик его не торопил, он и сам любил поразмышлять в такие моменты. На Волге встали, прочно встали и главное без войны, уже проложили временную чугунку, по ней сразу пошёл поток стройматериалов. Абы что, при строительстве столицы Мира, Агриппа, отказался применять категорически, поэтому везли пока в основном различный мрамор. Легион уже превратился в пылящую на горизонте точку, когда Агриппа наконец прервал молчание.

— Пора и нам.

Пора, это точно. Агриппа обещал Тиберию быть на его Триумфе, даже если на Волге начнётся война. А война не начнётся, это уже понятно.

Агриппа категорически отказал Меценату во включении в экспедиционный корпус.

— Не хватало мне только с твоими статуями забот, Гай, переедешь, когда устроимся. Думаю, после Триумфа Тиберия уже можно будет.

Как не хотелось Гаю Цильнию Меценату лично поприсутствовать при эпохальном событии, он вынужден был признать, что Агриппа прав. С ним бы обязательно увязалась Октавия, и так дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабку…, получился бы огромный табор. Гаю Меценату исполнилось уже шестьдесят четыре года, и на этот раз он готовился к окончательному расставанию с Вечным Городом. Старый циник вовсе не собирался скоро помирать, просто в Риме ему уже было не интересно. Он много раз пытался убедить своего друга Агриппу, что гражданская война НЕИЗБЕЖНА, и к ней надо готовиться уже сейчас, но Агриппа ему не верил. Партия не допустит. Идеалист, несчастный. Партия сама и начнёт внутри себя. Все триумвираты этим закончились, а они были куда монолитнее, многочисленной и разношёрстной Партии. Хорошо ещё, если на две части расколется, а если на двести? Зато малыш Германик с ним согласен — и раскол будет, и война будет, и готовиться надо. Вот Гай Меценат и готовился, хоть сам до той войны дожить и не планировал — пока Агриппа жив, ей не бывать, а он и моложе, и крепче.

Настоящая оторопь охватила Мао Ли, когда с ним за товары расчитались бумажными деньгами. Он уже видел эти деньги в Агенобарбе, но там они в широкий обиход ещё не вошли, и тайный посол Императора принял их как забавную диковину. Дикари, что с них взять, нарисовали своих богов и думают, что это деньги. Хотя, должен был признать Мао Ли, качество этих рисунков, как и самой бумаги, было высочайшее. Рисунок был прорисован тонкими, почти сливающимися линиями, на просвет возникал уже другой рисунок, хоть и того же бога. Такое подделать невозможно, в отличие от тех же монет, и опытный ханьский чиновник лишь завистливо вздохнул, фальшивомонетчики доставляли Императору большие убытки. Но Мао Ли тогда даже предположить себе не мог, что в Риме расчёт производится ТОЛЬКО в богах, а серебро используется лишь для мелкой монеты. МЕЛКОЙ. За свой товар он получил бы огромный сундук, если бы не одумался. Фальшивый купец старался не привлекать к себе внимание, а с огромным сундуком МЕЛКОЙ монеты он будет выглядеть как минимум диковинным идиотом — взял богами. Три дианы, семь сатурнов, шесть юпитеров и четыре марса, а на серебряную мелочь купил специальный кожаный бумажник.

В Марцелле-Месопотамике Мао Ли нанял себе нового учителя ромейского языка, старого он уже в умении превзошёл, теперь его учил настоящий западный варвар, ромей из самой Италии, логова этих дикарей. Учитель был отставным офицером, цень-тури-оном, и ему всё-равно было по пути, наверное, поэтому и согласился. По пути оказалось и какому-то жрецу кого-то мелкого божка, на деньгах не удостоенного, тоже согласился его учить. Этот бесплатно, добрый человек. Труднее всего Мао Ли давалось произношение, и цень-тури-он всё время порывался его ударить воображаемой палкой, спохватывался и злился, но всегда приходил на помощь добрый жрец.

— Ничего, зубы на месте, губы не порваны, значит научишься. Не труднее поди вашего птичьего языка. Сколько говоришь ты своих литер знаешь? Больше четырёх тысяч? Да ты гений, братец, неприменно научишься.

В пути Мао Ли поймал себя на мысли, что машинально бережёт богов, как только скапливалось достаточно мелочи, он предпочитал сберечь очередного марса, и сбыть с рук серебро. Что это, какая-то магия? Спросил у жреца. В ответ услышал занимательный рассказ про ромейского мессию, который и проводит все удивительные и многочисленные реформы последнего времени. Причём он не был Императором, вернее был, но не таким как в Поднебесной, император у ромеев всего лишь высший офицерский чин, а правит ими якобы какой избираемый Сенатом Принцепс Максим Месопотамик. В общем, дорога длинная, слово за слово, и сдружились Мао Ли, тайный посол императора Поднебесной Сяоай Ди, и простой жрец Приапа Никодим, скромный агент шестого класса тайной службы Луция Агенобарба. Как говорится, рыбак рыбака…

В Цесарии оказался храм Никодимого божка, об этом Мао Ли в отчёте своему Императору предпочёл умолчать, он до сих пор заливался краской при одних воспоминаниях, хоть и вынужден был признать, божок действительно влиятельный. Но старый Император может и не оценить. Потряс Мао Ли строящийся в Цесарии храм самого-самого главного варварского бога. Хотя почему варварского? Друг Никодим считал, что всё обстоит с точностью до наоборот, и рассуждал на эти темы довольно логично и здраво. Мы восточные варвары? Что прямо так и сказать императору? Разумеется это вопросы Мао Ли думал внутри своей головы, наружу не задавал. С Императором он объясниться сам, без помощи Никодима, тут она будет только во вред.

В Риме Мао Ли поселился в довольно приличную комнату в новом многоэтажном здании именуемом "Таверна третьего класса Хвостатая Звезда", весь нижний этаж был отведён под общепит, а верхние пять сдавались в аренду посуточно. Никодим объяснил, что ему третий класс не по карману, и поселился где-то в другом месте, пообещав неприменно его навещать. А Мао Ли сразу отправился на прогулку, он посетил Форум Августа, где строили какую-то удивительную башню из жедеза, которая неприменно достанет до самого неба. Зачем? Зачем им царапать небо? Там же он долго рассматривал макет будущего этого удивительного Города, и невольно позавидовал. Мао Ли был разносторонне образованным человеком, и отлично понимал, какое величественное преобразование затеяли римляне, его Императору такое не под силу. Он больше не называл римлян варварами даже мысленно. Вернувшись в Таверну, он решил завязать знакомство с хозяином. Тот не отказал.

— Ну необычный ты, и говоришь смешно, но и смешнее видали. Чему тут удивляться? Мир большой, мало ли на в нём народов разных, все поди хотят наш Город посмотреть. Ты чего уже посмотрел? А планетарий? Неприменно, завтра же посети, а то ты совсем тёмный, даже не знаешь, что Земля круглая.

Про странного дикаря агент шестого класса доложил как и положено по команде, неожиданно быстро Никодима вызвал САМ.

— Я прочитал твой отчёт, агент ПЯТОГО класса Никодим. Хоть тебе и повезло всего лишь найти на дороге кошелёк, но удача сама выбирает достойных, не буду с ней спорить. Тем более, что пока ты ничего не испортил. Аккуратно найди к нему подход и перевербуй этого ханьца, судя по всему он не простой шпионишко. Нет. Лучше подготовь его к встрече со мной.

Глава десятая

Фраат Пятый в сопровождении Гвардейского Легата приехал в Марцеллу-Месопотамику, чтобы согласовать с римлянами свои индийские планы. Почти год минул с окончания гражданской войны в Парфянском царстве, и этого времени он даром не терял. Нарушив все мыслимые традиции, он лично съездил с посольством в Бактрийское царство, уговорив молодого царя Кадфиза на совместный поход. Именно уговорил, хоть формально Бактрия и являлась зависимым от Парфии государством, но гражданская война эту зависимость сильно ослабила. Царь молодой, горячий, такого лучше на виду держать, а всего то и надо чуть-чуть уважить дикаря. Кадфиз оценил оказанную ему почесть по достоинству и согласился на все предложения Фраата. Особенно его очаровал Гвардейский Легат рассказом о взятии Суз, где ему достался отличный гарем.

Теперь он приехал согласовать свои планы с римским наместником Востока, старым знакомым, бывшим легатом Шестого Железного Марком Корнелием Цеком, но неожиданно встретил самого Друза Германика. Фраат поприсутствовал при инспекциях семи новых легионов, и вручении им легионных Орлов. Ещё немного, и из Индии нам бы не досталось ни крошки, думал тогда Фраат, да чего там Индии, Парфии бы уже не было. Он всячески выражал своему императору вечную признательность и готовность услужить, но Друз остался равнодушен. Союзники ему были не нужны, Друз решал две задачи — развлечь себя, и обкатать новые легионы. В этих планах Фраату просто не было места, оккупировать Индию Друз Германик пока не собирался, просто пройти всю Индию с запада на восток, моча врагов и соблазняя красавиц, даже добыча постольку-поскольку. Но видать физиономия у Фраата была совсем кислая, и благодетель милостиво разрешил ему разграбить Самарканд.

— Добычу можешь оставить себе, а пленных отправишь к Агриппе. Постарайся собрать побольше молодых женщин, наверняка Агриппа об этом не подумал. Вулканово зелье бери по потребности, Цека я предупредил.

При встрече с главным жрецом ромеев Мао Ли запираться не стал, рассказал и о себе, и о поручении своего Императора Сяоай Ди. Великий Понтифик пообещал помочь его горю, хоть сам он с его слов посольствами не распоряжался, но представить его выше готов был посодействовать. Пока Мао Ли переселили в "Таверну первого класса Центр Вселенной" за счёт принимающей стороны. До чего же милые и радушные у них религиозные служители, думал Мао Ли рассматривая свой роскошный трёхкомнатный номер, с позолоченной ванной, из личного фонда Великого Понтифика. Взамен за услугу, добрейшей души Луций Агенобарб попросил поучить ханьскому языку нескольких человек, языку, культуре, ну и вообще всему, что должен знать образованный ханец. Так его учениками стали семь человек, которые уже раньше учили ханьский у какого-то едва грамотного моряка или капитана, это Мао Ли определил легко, как и то, что его империей здесь уже давно и пристально интересуются. И вот наконец, его принял сам Мессия ромеев Марк Випсаний Агриппа.

— Рим отправит посольство в Империю Хань, ты уже учишь его персонал, твои ученики будут переводчиками и консультантами у нашего Посла, научи их не только языку, но и правильным манерам и традиционным церемониям. Это поможет нам легче найти взаимопонимание с твоим Императором. После Триумфа Тиберия Британика, мы все вместе отправимся в Сталинград, где и проведём зиму. А к весне надеюсь и посольские подучатся. Ты согласен?

— Благодарю тебя, Божественный Император. Это большая честь для меня.

Мао Ли общался с Марком Агриппой с тем же почтением, что и с собственным Императором. Агриппа это почуствовал, но присёк.

— Согласно нашей Вере ты тоже божественный, посол Мао Ли. Мы все потомки Марса-Отца, и ты, и я, и твой Император.

Получив голубиную эстафету о выступлении Четвёртого Скифского, Друз на месяц задержал вторжение в Индию, всё-таки об этом его попросил сам Марк Агриппа. В ожидании Луция Антония, он каждый день гонял новые легионы в отработке слаживания и взаимодействия, одновременно обучая своего побратима. Обучал всему, от уставов гарнизонной и караульной службы, до достаточно тонких материй духа.

— Они ещё не настоящие легионы, новое оружие пока не заслужили…

Друз объяснял своему ученику, почему в Индию должны пойти легионы с примитивными пиллумами, вместо отличных дробовиков, которых достаточно накоплено в арсенале Марцеллы-Германики.

— …В Британии войны толком не было, мужиков согнали в кучу и повязали, на этом легион своего Гения не заслужит, им нужна настоящая война. А новые из Дакии совсем салаги, я их все три одним Девятым Триумфальным легко разгоню…

В строю Девятого Триумфального раджа Шатругна уже бился, аналогии понимал отлично.

— …Есть у нас такой легион, Двадцать Второй Дейотаров, всё время только мятежи подавлял, вот и выросло, что выросло, невозможно туда нормального легата назначить, никто не соглашается. По вашему — карму портить не хотят, а по мне, так у легиона Гений дерьмовый, не заслужили они хорошего. Гения нужно ЗАСЛУЖИТЬ, ты понимаешь меня? А как они его с дробовиками заслужат? Раз уж я сам этим легионам Орлов вручил, не дай Марс из них Дейотаров вырастить, позор на века. Мы с тобой не Индию грабить идём, мы готовим для Индии новых кштариев.

Шатругна восхитился грандиозностью задачи, он почтительно склонился, хоть Друз этого и не любил.

— Да мой Император, я всё понял.

По уже сложившейся традиции, перед Триумфом Тиберия Британика, была выпущена книга "Аннексия Британии". Удивить римлян было уже трудно, но эта книга вызвала интерес необычностью подхода Тиберия Британика, даже не к войне, а к миру после неё. Ведь судя из рапортов, он заранее готовился именно к миру, война была лишь одним из инструментов этой подготовки. В тавернах не утихали споры ветеранов, кто более гениален — Друз, Тиберий, или Максим, но всех пока примиряла фигура Агриппы. Все трое птенцы гнезда его. Золотой век в любом случае уже наступил.

По новому, принятому в марте закону о ветеранах, отслужившие легионеры имели право на выбор — достаточно обширные земельные владения, или тоже вполне достаточная пенсия, выплачиваемая ежемесячно. Не удивительно, что многие ветераны предпочли пенсию. Становиться землевладельцами далеко не у всех было желание. Куда лучше с ежемесячно гарантированными богами в Риме оттягиваться, чем скотов выпасать где-то в Британии, или пережигать уголь Германии. Выгодно, конечно, но… Все люди разные, хватало и тех, и других. За последние пару лет, население Рима обновилось больше, чем на половину. Многих городских жителей поманили возможности новых земель, и особенно налоговые льготы, столь подробно освещаемые в Правде. Их место постепенно занимали ветераны героических легионов, отслужившие свой срок, и получившие пенсию вместо надела.

— Друз лучший!

— Максим лучший!

— Тиберий лучший!

До драк пока не доходило, по традиции чмырили лишь отставников Дейотарова.

На триумф своему любимому брату, Друз Германик отправил целую индийскую армию, вместе с сорока боевыми слонами. Подарок побратима раджи, который пожертвовал часть своего войска на благое дело — порадовать своего обожаемого Императора. Среди кельтов тоже нашлось не мало истинных кштариев, которые предпочли возможность быстрой смерти с мечом в руках, долгой жизни на лесоповале, или углежоге. Игры получились на славу. Германику было жаль слоников, жаль потерянного времени, даже этих отморозков было немного жаль, но приходилось терпеть и делать счастливую физиономию, при каждом восторженном вскрике толпы. Опять было огорожено Марсово поле, такие армии ни один амфитеатр вместить не мог. В окончание последнего дня Игр, Германик с удивлением понял, что в своих чуствах уже не одинок.

— Отмучились, Слава Марсу! Надеюсь, я в последний раз это видел.

Поздравил Гай Меценат своего друга Марка Агриппу.

— Тише, Гай. Я тебя услышу и на два тона ниже, остальным этого не надо…

Анриппа внушающе глянул на своего друга, и добавил шопотом.

— …И правда отмучились. Никогда бы не подумал…

В Хатре, Четвёртый Скифский задержался на неделю. Легат Третьего Гальского упросил Луция Антония поделиться опытом обращения с дробовиками. Присланный из Марцеллы-Германики специалист был обычным ремесленником, как стрелять он показал, а как на войне применять — сами решайте. Прислали конечно и новые уставы, но опыт, который уже был у Четвёртого Скифского дорогого стоил.

— Всё, что попросишь — верблюдов сколько хочешь, в лупанариях для твоих парней бесплатное обслуживание, ну чего ещё, Луций?

Как не торопился Луций Антоний, пришлось уступить. Ребята о его предложениях уже знают, эта хитрая сволочь специально пустила слухи, теперь обид будет…

— Ровно неделю. Мои центурионы как раз проинспектируют тот гарем, который ты тут конфисковал. Он ведь до сих пор здесь, правда Гай?

Договорились. Действительно успевали, недельку передохнуть будет только на пользу, тем более, что условия Четвёртому Скифскому создали для этого действительно сказочные. Пока легионы стреляли-отдыхали, в Хатру приехал Публий Квинтиллий Вар, он тоже решил на денёк задержаться. Путь его лежал в Сталинград, и хоть он очень торопился проскочить Кавказ до снегопадов, одним днём решил рискнуть. Луций его успокоил.

— Конной алой ты запросто успеешь. Дорога тихая, всех бандитов мы по пути сюда распугали, их остатки армяне сейчас отлавливают. Отдохни Публий, и ребятам дай, Гай Пелон всех угощает. Ведь правда, Гай?

После своего Триумфа Тиберий категорически отказался стать Принцепсом Сената, Максиму была твёрдо обещана свобода, и Агриипа оказался в неудобном положении.

— Луций, тебе придётся возглавить Сенат. Придётся, Луций!

Агриппе пришлось надавить, Луций Агенобарб было вскинулся, но протест выразить не успел.

— Хоть ты меня не доводи, как эти хреновы триумфаторы. Я ДОЛЖЕН быть в Сталинграде, а Рим оставить, кроме тебя, не на кого. Ты справишься, Луций Агенобарб.

Так в римском Сенате в очередной раз сменился Принцепс, удивления это ни у кого не вызвало, привыкли уже.

— Шестую когорту пытались аланы атаковать, под тысячу конных, и в степи застали…

Луций Антоний сделал паузу, будто внезапно о чём-то задумался, Друз не выдержал.

— И что?

— А все там и остались, вместе с лошадьми. Просто гора мяса. Половина парней блевала, а они у меня бывалые.

Луций Антоний довёл наконец свой Четвёртый Скифский до Марцеллы-Месопотамики, где уже изнывал от нетерпения командующий индийской армией. Друз призадумался над его рассказом — аланы отличные воины, и не приведи Марс им в таком соотношении попасться в поле всего одной когорте. Раньше, не преведи, до дробовиков… Действительно, как на оленей охотиться… Командарм ткнул пальцем в карту.

— Вот тут вы будете строить город. Назови его, как захочется. Это приказ.

Забегая вперёд расскажу, что обозлённый Луций Антоний приказ выполнил буквально, и долгие годы потом город в устье Инда так и назывался — Как Захочется. Он шёл, нет, буквально бежал воевать в Индии. ВОЕВАТЬ, а не строить. Ну что за несчастная у него судьба? Это было так обидно, что Луций чуть не плакал, но подчиниться он был вынужден.

Сразу после сезона дождей, тамильский раджа с невыговариваемым именем, как и договаривался с Друзом и Шатругной, ударил по мятежникам с юга, и осадил Амаравати. Хоть у него и был запас вулканова зелья, но торопиться со штурмом он не стал, действовал строго по согласованному графику.

— Мы пришли раньше на три недели. Пошарьтесь пока по окресностям, нам потребуется много слонов и носильщиков.

В ноябре римские легионы вышли к Тихому океану. Это сделал Девятнадцатый Германский, высадившись на острове Сингапур. Сопротивляться римлянам никто и не подумал, слухи об их устрашающей мощи уже разнеслись до самого Китая. Легат Девятнадцатого действовал по уже привычной и дважды опробованной схеме — всем покидающим остров компенсация, с остальных присяга. Лагерь поставили сразу на месте Форума будущего города, и начали продажу вымпелов. Индийский океан стал внутренним морем Рима, хоть пока и не плотно контролируемым. Маловато было пока фрегатов, ну да лиха беда начало.

Публий Квинтиллий Вар успел прибыть в Сталинград до снега. Агриппы ещё не было, тот должен был прибыть по льду с санным обозом, в курс дела, Вара вводил Гермоген.

— …первое с чего начали — это прокатный стан, чтобы настоящие рельсы делать, стальные и катанные. Реки тут по полгода замёрзшие, без железных дорог никуда. Отсюда их во все стороны и начнём укладывать. Вот я этим и занимаюсь, а военные вопросы мне не докладывают. Вроде всё тихо.

— Ладно, разберёмся. Лёд на Меотиде[6] ещё не скоро намёрзнет, время есть.

Вникал в дела Публий Вар с огромным удовольствем, перебирал чертежи, посещал стройплощадки, читал о достижениях науки, во всём был виден колоссальный прогресс. За полтора года его скитаний, все отрасли сделали такой широкий шаг вперёд, что это было удивительно даже Вару. Дёйствительно, Агриппа прав, ещё пару лет, и я отстал бы навсегда — нужно срочно нагонять. Публий Квинтиллий Вар что называется засучил рукава, и к приезду Агриппы был уже полностью в теме.

Надёжный лёд встал в первых числах декабря, и к новому году Агриппа с Германиком наконец добрались до дома. Именно так они оба и считали. Домом Сталинграду предстояло стать и для Гая Мецената с Октавией, и для Публия Вара. Он должен был стать четвёртым, получившим полный доступ к тайне Феномена. Раместились все с комфортом, хоть и во временных строениях из ошкуренных круглых брёвен. Необычность постройки заинтересовала Октавию, она полюбовалась, погладила стык сруба, и спросила у Марка Агриппы.

— Сам придумал?

— Сам. Как и ты вязать. Ладно, Вар, слушай.

Агриппа неторопливо начал рассказывать, изредка поправляемый Гаем Меценатом и Октавией, Германик молча ими любовался. Так, попивая чаёк, Публий Вар и узнал все приключения Феномена Германика, в том числе и историю с кончиной Августов. Впрочем, на это ему было наплевать. Свой первый вопрос он адресовал Германику.

— Значит нет никаких богов?

Германик пожал плечами.

— Этого я гарантировать не могу. Откуда то же ВСЁ взялось. Теория большого взрыва, на мой взгляд, лишь чуть менее фантастична.

Вар понимающе ухмыльнулся.

— Взорвать тоже кто-то должен был. Ладно, а почему вы вдруг решили мне всё рассказать?

Ответил ему Марк Агриппа.

— Ты возглавишь Партию после меня Публий. Мы решили так все вместе, как и то, что начинать готовиться тебе нужно уже сейчас.

Взгляд Публия Вара наполнился тоской.

— Меня не примут.

— Сейчас не примут, но помирать я пока не собираюсь, Публий Вар. Время у нас есть.

Замёрзшее море вызвало у Мао Ли благоговейный трепет, ему показалось, что его заморозил своей волей Мессия ромеев. Причём не колдовстром, а именно волей — приказал и замёрзло. Друг Никодим, который тоже стал его учеником, не возражал.

— Может и приказал. Какие у них с Нептуном дела никто не знает, просит он его, или приказывает.

Сталинград оказался совсем новым городом, буквально полгода назад основанным, но он уже был просто гигантским, чтобы преодолеть его из конца в конец поторебовался целый дневной переход, вышли ещё затемно, пришли уже затемно, и всю дорогу при этом подгоняли лошадок. Город пока вытянулся единственной улицей вдоль чугунки, но ханьский посол не сомневался в словах друга Никодима — здесь будет столица Мира, и мы видим её рождение.

Под ханьское посольство, а Мао Ли уже признали официальным послом, ему выделили огромный бревенчатый двухэтажный дворец, в очередной раз удивив разнообразием своей архитектуры. Никодим признал, что сам впервые видит такое строительство, но нашёл его хоть и непривычным, но достаточно удобным. И главное тёплым, после традиционных и привычных Херсонесских домусов, где они в ожидании отпрвки стучали зубами грея руки у жаровен, в деревянных домусах было тепло как летом.

В конце декабря Друз Германик с семью легионами и двадцатью тысячами лучших людей княжества Маратхи осадил Мохенджо-Даро. Рассмотерев древний город в подзорную трубу, командуюший повернулся своему воспитаннику, по совместительству начальнику артиллерии и главному взрывотехнику, Гаю Випсаниану, тот тоже уже насмотрелся.

— Какие красивые ворота, настоящий шедевр. А ведь это уже наш город. Разбей стену, Гай.

Город взяли за три дня, два выбирали лучшее место, а на третий артиллерия за пару часов сделала приличный пролом в стене, и в город когорта за когортой поползли черепахи римских миротворцев. Варварское происхождение легионов ничего не значило, раз Орлов получили, значит римские. К вечеру сопротивление в городе было подавлено, начался арест богов.

— Мы называем это эвокация[7]…

Объяснял своему другу тонкие материи Друз Германик.

— …все эти боги теперь будут служить Риму. Их не обидят, брат. Луций Антоний уже строит для них новый дом. Для того мы взяли столько твоих людей, пусть грузят и везут в лагерь Четвёртого Скифского. Объясни им всё сам.

Древний римский обычай эвокации чужих богов впечатлил Шатругну, арестовать богов и заставить их служить себе — такое могущество было недоступно пониманию обычного кштария, но в словах своего Императора он нисколько не усомнился.

— Всё объясню. Погрузят и отвезут со всем возможным почтением. Что будем делать с городом?

— Ничего. Отправляй богов и двигаем дальше.

Теперь с Германиком больше всех занимался Публий Вар. Вар был скорее скептиком, чем оптимистом, потому в спорах о будущем занял позицию Германика и Гая Мецената — гражданская война начнётся сразу после смерти Агриппы. Они сидели в одном из учебных классов одного из корпусов суворовского училища, только что закончился урок изначального. Дети Партии строем отправились на обед, а наши герои продолжили бесконечный разговор о злободневном.

— Гадать, в какой всё конфигурации начнётся, сейчас бесполезно, да и неважно это на самом деле. Просто надо готовиться победить кого угодно. Это вполне реально, и я знаю, как это сделать. Не знаю другого, как сделать так, чтобы после уже НАШЕЙ смерти всё не развалилось. Одна надежда, на этих…

Германик посмотрел через окно на уходящую колонну подростков. Где-то среди них был и Луций Випсаниан, один из сыновей Марка Агриппы и сыновья окрестных вождей, взятые в заложники.

— С этим обучением Гай Меценат здорово придумал, хоть я и не сразу задумку оценил. Сакральный язык, сакральные знания, это действительно может их сплотить в монолит. У этих ребят не будет интересов в этом мире, они уже сейчас все как один мечтают быть космонавтами и покорять Туманность Андромеды. Может у них что-то и получится.

С книгами на изначальном получилась довольно интересная история. Гай Меценат раздобыл где-то кельтского друида, самого настоящего гипнотизёра. Теперь процедура надиктовывания происходила следующим образом — Германик начинал диктовать очередной текст, и погружался в сон не прерывая рассказа, а пара специально обученных стенографистов вели дублированную запись. Теперь работа у Феномена не прерывалась даже ночью.

Луций Агенобарб подвёл в Сенате итоги года. Германия по Одер стала Сенатской провинцией, в Нашем море[8] не было зафиксированно ни одного случая пиратства, в Риме полным ходом идёт реконструкция, непобедимые легионы встали в Индии и на Волге, и это всего за один год. Результаты были признаны впечатляющими, все магистраты получили благодарность Сената, в том числе и Маробод с Комосиком. Их на следующий год избрали трибуном и консулом, при чём Комосик назначался консулом на весь срок посольства в Ханьскую Империю, которое ему и предстояло возглавить.

— Нет, мы своих этому даже учить не будем, строем воевать им не придётся. Это уже сейчас невозможно, хотя на вооружении всего лишь дробовики. Вот сам представь, гражданская война и пошёл легион на легион. Если как раньше когортами в плотном строю — взаимоуничтожение гарантировано.

Марк Агриппа, Публий Вар и Германик обсуждали программу обучения суворовцев.

— Ты ведь говорил с Луцием, сам рассказывал — опытные легионеры блевали.

Вар кивнул.

— Я с тем центурионом сам успел пообщаться. Он говорит — до сих пор от воспоминаний подташнивает. Да, легион на легион… Такого даже представлять не хочется.

— Вот. А пулемётная рота, окопавшаяся на подходящей высотке, вон, хоть на Мамаевом кургане, так перемелет ВСЕ легионы. Лишь бы воды и патронов хватило.

Помолчали. Видимо каждый представил себе эту картину. Тяжело вздохнув, нарушил молчание Агриппа.

— Рота — это центурия?

— В общем да, но пулемётная меньше. А поставь пулемёты на обычные конные тачанки, так эта рота сама охотником станет. Наших ребят нужно учить совсем другому. Прежде, чем давать им в руки такую мощь, из них надо воспитать людей совсем нового типа. Этим прежде всего и надо озаботиться.

Агриппа опять вздохнул.

— И когда эти пулемёты появятся?

Германик неопределённо пожал плечами.

— Лет через десять. Чуть раньше, чуть позже, ты ещё постреляешь.

Вар усмехнулся.

— Надеюсь, Друз успеет душу отвести. А летающие корабли?

— Смотря какие. Воздушный шар можем хоть сейчас сделать. Подниматься будет, но летать только ветру, разве что на верёвке — за степью наблюдать. Дирижабль тоже лет через десять, плюс-минус, а приемлимо надёжные самолёты где-то двадцать. Очень многое зависит от талантов здешних учёных, но пока развитие идёт даже быстрее, чем я сначала расчитывал. Так что и полетать успеешь.

Германик виновато улыбнулся Агриппе.

— Уверен, что тебе понравится. Утром здесь взлетели — вечером уже в Риме.

Агриппа третий раз вздохнул.

— В Риме и с пулемётами. Ты прав, детей надо воспитывать совсем по другому.

— Римляне на севере, на западе и на юге, а с востока непроходимые горы. Мы даже сбежать не сможем.

Фраат Пятый, царь Парфии, вернувшись из Марцеллы-Месопотамики объявил новой целью похода Самарканд. Кто-то робко попытался возразить.

— Скажите спасибо, что нам хоть это разрешили. Самарканд они и сами могли захватить, никуда бы он не делся. Вы все уже слышали о новом оружии римлян, я специально для этого брал с собой ваших доверенных людей.

Вожди знали. Демоновы ромеи теперь были, вместо и так достаточно убойных пиллумов, вооружены индивидуальными переносными огнебоями. Теперь шансов никаких, даже если их посреди пустыни застанешь, как когда-то армии Красса и Антония.

— Самарканд это подарок, и вы должны это ценить. Нас не только захватывают, хоть и могли бы давно, но и делают подарки. И мы исполним уговор с Друзом Германиком. Ослушавшиеся будут казнены по римским законам, вы все о них отлично знаете. Да, узбеки хорошие воины, но и мы не хуже, к тому же мы идём не с пустыми руками.

Друз подарил Гвардейскому Легату десять пушек и тысячу снарядов, после того, как Шатругна похвалил его умение биться фальксом[9]. Уважительно похвалил, сказал, что в настоящем бою шансы были бы равны, Друз впечатлился.

— У нас есть всё, чтобы одержать быструю и убедительную победу. Выходим в начале марта из Александрии-Арианы[10].

— Нет, с Партией мы не поторопились, пусть люди привыкают к мысли, что ими правит Партия и это правильно. Потому и создать её из кого-то другого, в тот момент было невозможно, только правящий класс. Но нужную закладку мы сделали сразу.

— Ты имеешь в виду своих сыновей?

Переспросил Вар, подключившегося к беседе Мецената.

— Именно! Ты схватываешь всё на лету, совсем взрослый стал. Вот и представь Партию, в которую уже очень скоро вольются почти тридцать тысяч НАШИХ детей. Через десять лет они будут готовы занять ВСЕ магистраты, про армию вы уже говорили, там так много людей не понадобится. Это силища, сынок!

Меценат троллил Вара постоянно, поэтому ехидный тон он пропустил мимо ушей.

— В армии, при таких условиях, тысяч десять, больше точно не надо. Надо же всего два легиона…

— Правильно. Ещё тысяч десять во флот, остальные в магистраты и производство. Нам нужны учёные-исследователи и современные инженеры, и именно этому надо ребят учить. Пора разделять Римский Университет, к счастью для вас, я это учёл и уже подготовился.

Это была новость даже для Марка Агриппы.

— Ты не торопишься, Гай?

— А сколько мне осталось? Вот и я не знаю, может, как раз год. Народ я отобрал, с Гигином договорился.

— Плакал поди?

— Ты не поверишь, но нет. Такой пройдоха стал.

Вар среагировал машинально.

— С кем поведёшься…

Германик хмыкнул м тут же получил стимулом между лопаток.

— Тебе пора на урок музыки, неуч.

— Лет за двадцать всю Аравию засадим. Там селиться теперь запрещено, кого ловим — двадцать лет отработки на озеленении. До Африканского рога всех пиратов повыбили уже давно, с год спокойно, а насчёт юга не знаю ничего, там вроде вообще безлюдно.

Ирод Великий, Царь Иудеи и Аравии, провожал в Элате старого знакомого Максима Месопотамика в экспедицию на юг Африки. Ироду было чем похвастаться перед бывшим главнокомандующим армии умиротворения Иудеи, тот буквально не узнавал знакомые места. Опустевшее царство заселялось в основном шумными, но веселыми и законопослушными греками. Не мало было и переселенцев из Италии, привлечённых налоговыми льготами, и возможностями открывшимися для торговли с Индией. Строительство Храма Марса-Отца велось с опережением графика, на его строительство было задействовано более сорока тысяч человек.

— Ничего, людей наловим, места заселим. За этим и три легиона и везу, два оставлю где-нибудь посерединке, негров ловить и флот строить. Расцветёт южная Африка не хуже твоей Аравии.

Максиму Месопотамику не сиделось в Риме, Друз покорял Индию, и разговоры в Риме велись в основном об этом. Ах, Друз, ух, Друз! Максим почуствовал себя обделённым и буквально потребовал у Агриппы организации новой компании. Тот предложил Южную Африку, Партии были нужны алмазы для металлообрабатывающей промышленности, вот с них Месопотамик и должен был начать. А дальше двигайся на север, пока не надоест. Агриппа тоже устал от наездов ненасытных триумфаторов. Отослал с лёгким сердцем, бери три легиона из Британии и отвали с глаз долой.

— Хинной настойки обязательно запаси, без неё половина от лихорадки сляжет. Только ею в Индии говорят и спасаются. А ещё лучше лекарей индийских найми, они в этих делах отлично понимают. Там не только эта лихорадка может приключиться, а индийцы с радостью пойдут, их войной много согнало. На Храме четверть вольных — они. Работают лучше негров, а жрут меньше. Не пожалеешь.

Максим последовал совету товарища по Партии и здорово ему был благодарен впоследствии.

— Дело говоришь.

Под самый новый год возвратились в Назарет Иосиф и Мария, старый отец Марии умер на утро после Иерусалимского пожара, так ничего о нём и не узнав. Перед смертью он отдал свою дочь в жёны Иосифу, а ослик и Книга стали её приданным. О такой жене Иосиф и мечтать не мог, впрочем он вообще не планировал когда-либо жениться, по сугубо медицинским показаниям, но случилось так, как случилось. Старику Иаокиму деваться было некуда, никого больше рядом не оказалось.

В Антиохии они сказались греками, беженцами из Александрии, и неожиданно получили помощь. Их пристроили под крышу и даже кормили, хоть иногда и выгоняли на различные работы. Беженцев в столице Сирии скопилось очень много, и Иосиф далеко не сразу смог найти нормальную работу, но вскоре римляне захватили Месопотамию и через Антиохию пошёл основной поток Индийских товаров. В городе начался экономический бум, перепало и на долю Иосифа. Плотником он был надо признать неплохим, зарабатывал прилично, и уже начал подумывать о покупке своего угла, но к этому времени неуёмные ромеи вломились уже в саму Индию. В Антиохию помимо товаров попёрли сами индийцы, готовые работать чуть ли не за еду. Иосиф сунулся было в коммерцию, но ушлые греки его развели. Всё нажитое непосильным трудом Иосифа было вложено именно в тот корабль, который погиб при шторме. Греки божились Марсом-Отцом, и по бумагам всё сходилось, пришлось смириться.

В Иудее было попроще с работой, хоть и туда тоже пёрли эти бесконечные индусы, Царь Ирод затеял очень много общественных работ, никто не простаивал. Там строился новый Храм, добывалась нефть, опреснялась вода, озеленялась Аравия. Найдётся работа и для плотника, Иосиф решил вернуться, и новый год они с женой встретили ужк в его старой лачуге в Назарете.

— Завтра я отправлюсь в Кесарию, а ты обустраивайся. Всё будет хорошо.

Конец

1

Каспийское море

2

 в римской мифологии богиня красоты, плотской любви, желания

3

 древнеримская богиня брака и рождения, семьи и семейных постановлений

4

157-86 гг. до н. э.

5

специальный уполномоченный провинциального наместника с достаточно широкими полномочиями

6

античное название Азовского моря

7

в Древнем Риме религиозный обряд, посредством которого во время войны призывали богов-покровителей неприятельского города на свою сторону

8

Mare Nostrum (лат.— название Средиземного моря у древних римлян.

9

длинный режущий и колющий меч у даков

10

Герат - город на северо-западе Афганистана