Лишь чудо спасло Жданова тогда от суда. Сталин, разумеется, обо всем узнал и этот промах вполне мог Жданову не простить. Но перевесил гнев на Ворошилова. Последний, как известно, дров в Ленинграде наломал еще больше…

Должен сказать, что действия немцев в те месяцы не были тайной для советского руководства. О том, что немцы вместе с финскими частями планируют взять Ленинград в кольцо, было хорошо известно заранее. Знали и в Москве, и в Ленинграде, каким образом противник собирается это сделать. Своевременно были доложены и разведданные о действиях гитлеровцев под Москвой. Мы просто не сумели воспользоваться этой бесценной информацией. Той же печально известной ленинградской блокады вполне можно было избежать. И это тоже горькая правда минувшей войны…

Я сознательно ухожу от подробного рассказа о начальном периоде войны, хотя от самих руководителей обороны Москвы, Ленинграда знаю немало. Многое уже написано, еще больше, нисколько не сомневаюсь, узнаем уже в ближайшие годы из рассекречиваемых сегодня документов. Но вот некоторые кочующие из книги в книгу «байки» хотел бы опровергнуть. Скажем, при всей моей антипатии к Жданову не могу принять на веру разговоры о том, как в Смольном в дни блокады устраивали пиры. Не было этого. И говорю так не в оправдание Жданова или кого-то другого из руководителей осажденного Ленинграда. Беда в том, что зачастую мы исходим сегодня из нынешних понятий. А тогда все, поверьте, было строже. И дело не в Жданове. Попробовал бы он позволить себе нечто подобное…

Что скрывать, армейский паек — не блокадная пайка. Но — паек. Не больше. А все эти экзотические фрукты, благородные вина на белоснежных скатертях — выдумка чистой воды. И не следует, видимо, приписывать Жданову лишние грехи — своих у него было предостаточно… А вот в Действующей армии, в корпусных, армейских штабах, было, конечно, по-всякому, это не секрет. Там можно было вести себя вольготнее. Но опять же до поры до времени. Ничего ведь тайного не было…

Еще один миф — паническая боязнь Сталиным фронта. При всем том, что известно сегодня о Сталине, должен возразить: Верховный на фронт выезжал.

Вышло так, что в одном из выездов Верховного на фронт довелось участвовать и мне. Всего же в период обороны Москвы Сталин выезжал на фронт дважды. Меня поразила сама организация этих поездок. Никем и никогда они заранее не планировались. Например, когда он выезжал в район Волоколамска, внезапно вызвал Жукова и моего отца и сообщил, что вместе с ними намерен побывать в этот день на одном из участков фронта. Никакой, повторяю, предварительной подготовки. В этом отношении, убеждался и сам я не раз, был он очень оригинальным человеком…

Отец и Жуков, разумеется, прекрасно понимали, почему Сталин поступает именно так. У него было железное правило: никогда и никого не посвящать до поры до времени в свои планы. Скорей всего, поступал он так в целях безопасности, что, безусловно, абсолютно правильно.

Здесь не было саморекламы. Вне всяких сомнений, для защитников Москвы, да и для всей воюющей страны, выезд Верховного Главнокомандующего на фронт — событие. Пожелай Сталин, и пропаганда преподнесла бы его так, как надо. Но, как я понял, Сталин в этом абсолютно не нуждался и явно исходил из других соображений. Во всяком случае, пресса о таких поездках молчала.

Когда Верховный собрался в район Волоколамска, кроме его личной охраны, в сопровождении участвовали две роты полка НКВД. Одну, помню, пустили вперед, вторая шла в охранении.

Сам я со своей радиостанцией находился в одной из машин сопровождения и на КП, куда отправились Сталин, отец и Жуков, не был.

Верховный какое-то время провел на командном пункте, осмотрел передний край немцев, и мы возвратились в Москву. Лишь там я узнал, чем был вызван этот выезд на фронт. Оказывается, накануне ему доложили разведданные о том, что немцы готовят последний удар на Москву и сосредоточили на этом участке фронта большие танковые силы. Позднее выяснилось, что ни о каком наступлении противник уже не помышляет. В ходе минувших боев немцы выдохлись и резервов к тому времени для проведения крупной наступательной операции не имели. Убедившись в этом на месте, Сталин приказал возвращаться в столицу.

Уезжали, как и приехали, без лишней помпы. Сталин в той же шинели без знаков различия, в обычной шапке-ушанке сел в машину, и мы тронулись. Впоследствии участвовать в сопровождении Верховного в подобных случаях мне не доводилось, хотя в войсках о таких выездах — реальных и явно выдуманных — слышал не раз.

Ничего, кроме удивления, не вызывают у меня, скажем, утверждения некоторых историков о том, что Сталин «посетил в начале августа 1943 года Западный фронт, который не вел в то время активных действий». Причем, утверждают, для Верховного специально оборудовали командный пункт в сотне километров от действующего. Надо полагать, в целях безопасности.

Тогда, в сорок третьем, я находился в Ленинграде, но какую поездку имеют в виду историки, знаю. Сталин действительно выезжал вместе с моим отцом и военными на фронт, когда велась перегруппировка наших войск и готовилось крупномасштабное наступление. Остальное — домыслы. Ничего имитировать, как теперь пишут, тогда не пришлось, в том числе и командный пункт. Как и предыдущие, эта поездка не была пропагандистской. Случись иначе, сохранилась бы и кинохроника, и фотографии в газетных подшивках. Напротив, и этот выезд Верховного остался в тайне. Сталин уехал так же, как и прибыл — внезапно. Как всегда, не было и предварительной подготовки к поездке. Здесь Сталин был очень последователен.

Абсолютно засекретить такое событие для фронта трудно, но когда об этом становилось известно в частях и, вполне допускаю, противнику, Сталина уже не было на КП. Так что, с моей точки зрения, поступал он довольно разумно.

Легенды о войне страшны не сами по себе. Какие только небылицы не ходили на фронтах! И это вполне объяснимо. «Солдатский телеграф» что-то приукрашивал, какие-то события интерпретировал иначе. Но когда подобными вещами занимаются спустя полвека ученые-историки, это, по меньшей мере, несолидно. Такой пример. Вот уже не одно десятилетие у нас тщательно скрывается состав Государственного Комитета Обороны. Какая же государственная или иная большая тайна кроется за этим?

Из энциклопедии «Великая Отечественная война 1941-1945» (Москва, издательство «Советская, энциклопедия», 1985 год):

«ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ ОБОРОНЫ (ГКО), чрезвычайный высший государственный орган СССР, в годы войны сосредоточивший всю полноту власти. Образован 30 июня 1941 г. решением Президиума ВС СССР, ЦК ВКП(б) и СНК СССР. Первоначальный состав: И. В. Сталин (председатель), В. М. Молотов (зам. председателя), к. Е. Ворошилов, Г. м. Маленков. Позднее в ГКО введены Н. А. Булганин, Н. А. Вознесенский, А. И. Микоян. …Каждый член ГКО ведал определенным кругом вопросов».

Сталин, Молотов, Ворошилов, Маленков… Позднее — Булганин, Вознесенский, Микоян…

Так, заметим, во всех исторических источниках, включая самые известные учебные пособия. Но как же соотнести это с исторической правдой, за которую все мы дружно ратовали все годы перестроечной гласности?

«Постановление Президиума Верховного Совета Союза ССР, Центрального Комитета ВКП(б) и Совета Народных Комиссаров Союза ССР об образовании Государственного Комитета Обороны.

Ввиду создавшегося чрезвычайного положения и в целях полной мобилизации всех сил народов СССР для проведения отпора врагу, вероломно напавшему на нашу Родину, Президиум Верховного Совета СССР, Центральный Комитет ВКП(б) и Совет Народных Комиссаров СССР признали необходимым:

1. Создать Государственный Комитет Обороны в составе: т. Сталин И. В. (председатель), т. Молотов В. М. (заместитель председателя), т. Ворошилов К. Е., т. Маленков Г. М., т. Берия Л. П.

2. Сосредоточить всю полноту власти в государстве в руках Государственного Комитета Обороны.

3. Обязать всех граждан и все партийные, советские, комсомольские и военные органы беспрекословно выполнять решения и распоряжения Государственного Комитета Обороны.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. И. КАЛИНИН

Председатель Совнаркома Союза ССР и Секретарь ЦК ВКП(б) И. В. СТАЛИН

Кремль, 30 июня 1941 года».