Диксон Руби Приз для варвара

Пролог

Инопланетяне реальны, и они знают о нашей Земле. Несколько человеческих женщин были похищены инопланетянами, называемыми нами не иначе, как "маленькие зелёные человечки". Некоторые из этих женщин содержались в специальных камерах, отсеках для сна, некоторые оставались в бодрствующем состоянии внутри космического корабля, но всех их ждала незавидная участь быть проданными на инопланетном чёрном рынке. Пока пленницы пытались хоть немного добиться прорыва в свою пользу, у инопланетян случились большие проблемы с кораблём, что заставило их сбросить тот жилой отсек, в котором содержались пленницы, на ближайшую обитаемую планету. Это было зимнее, ледяное, заброшенное место, похожее на Ледяную Могилу для оставшихся в живых. Или похожее на планету Хот из Звёздных войн. Женщины стали называть это место Не-Хот.

На этой ледяной планете человеческие женщины обнаружили, что являются не единственным видом, заброшенным сюда волею судеб. Ша-кхаи, племя синекожих инопланетян с рогами на голове, живёт в ледяных пещерах этой планеты. Они охотники, кормятся и живут, как варвары, потомки древних людей, вынужденных адаптироваться к суровому миру. Самая серьёзная адаптация? Наиболее важная? Это кхай, симбиотическая форма жизни, которая живёт внутри хозяина и обеспечивает тому хорошее самочувствие в этих условиях. Каждое живое существо на Не-Хоте имеет кхая, а те, у кого его нет, — умирают через неделю, отравляясь самим воздухом планеты. Спасённые благодаря ша-кхаям, человеческие женщины также берут себе кхаев в симбиоты, навсегда оставляя тем самым позади любую надежду на возвращение на Землю.

Кхаи оказывают необычный побочный эффект на своего хозяина: если подходящая, совместимая с хозяином пара найдена, кхай начнёт вибрировать песней в груди своего хозяина. Это назвали резонансом, и это великое счастье для ша-кхай. Только если чувствует резонанс, ша-кхай может быть способен продолжить свой вид. Ша-кхаи, численность которых быстро сокращается из-за отсутствия достаточного количества женских особей, просто вне себя от радости, когда несколько мужчин начинают чувствовать резонанс по отношению к человеческим женщинам. Потому что они понимают, что это способно обеспечить рождение новых особей и тем самым вдохнуть новую жизнь в это племя. Мужчина ша-кхай очень предан своей паре и уже несколько женщин востребованы мужчинами, и даже беременны.

Люди находятся на этой планете уже полтора года и многие уже привыкли к такому образу жизни, который обеспечивает это племя. Большинство из этих женщин имеют мужчин, новые дети рождаются у пар человеческих женщин и мужчин ша-кхаев, и племя всё больше возрождается. Только две женщины всё ещё остаются одинокими.

Отсюда мы и продолжим нашу историю.

Часть 1.

Тифани

Тесно и темно. На меня свалены руки и ноги, и я чувствую, как моего носа достигает вонь немытых тел. Сон никак не приходит ко мне, но я пытаюсь заснуть, потому что сон — единственное, что у меня осталось, мой единственный выход.

Но, точно не сегодня. Яркое сияние за пределами клетки достигает моих глаз. Моей реакцией на вспышку является то, что я инстинктивно начинаю хныкать, и в голове простреливает боль.

Один из оранжевых инопланетян с грубой кожей указывает на меня. Он говорит что-то на своём искажённом языке и я слышу, как Кира со свистом вдыхает. О, нет!

Не меня! Это же просто хныканье. Я просто хныкнула. Маленькая звуковая реакция на стресс. Ничего больше.

Остальных отогнали от меня и охранник вошёл в клетку. Он схватил своей рукой горсть моих волос — они скубленные и грязные, торчат в разные стороны, т. к. я не мыла и не расчёсывала их уже больше недели — и за волосы тянет меня из клетки. Боль распространяется по всей голове и даже, если я хочу молчать, всё равно маленький крик срывается с моих губ.

Кто-то шепчет мне: "Не кричи".

Но уже слишком поздно предупреждать. Они только и высматривают всегда кого-нибудь на выбор и сейчас они выбрали меня. Охранники оттесняют меня от той части, где содержатся остальные пленницы. Меня медленно толкают вниз в прилегающую к клетке часть помещения, и толкают через дверь. Я опускаюсь на руки и колени и, когда я смотрю вверх, уже вижу, что передо мной другой охранник. Он улыбается и видны острые, как иглы, его зубы. От его улыбки меня бросает в дрожь и когда он хватает полную горсть моих волос и рывком ставит меня на ноги, я поднимаюсь и иду.

Не я. Не я. Не я. Как молитву повторяю я эти два слова пока он касается ворота на своей одежде, чтобы послабить его.

Не я. Не я. Пожалуйста, не я.

"Эй, Тифани?"

Голос Джози вырывает меня из сна. Я сажусь, моё сердце громко бьётся. Холодный пот выступил из пор моей кожи, а волосы прилипли к лицу. Я убираю их назад и пытаюсь прийти в себя. "М-м?"

" Тебе снился кошмар", говорит она мне мягко. "Не очень хорошо звучит".

Только сон. Просто сон. Я не очень долго находилась на этом инопланетном корабле. Но знаю, что я в безопасности на этой ледяной планете. Пещера полна огромных воинов, которые не позволят никому схватить меня, вытащить в другое помещение и изнасиловать. Да они умрут раньше, чем позволят кому-нибудь попытаться сделать это. Маленькие зелёные человечки и их телохранители мертвы. Я в безопасности.

Но… Почему-то я не чувствую себя в безопасности. Ощущения безопасности нет, поскольку я каждую ночь просыпаюсь и обнаруживаю, что похищена инопланетянами.

Я протираю свои глаза и снова откидываюсь на меха. "Спасибо, Джо".

"Пожалуйста". Она громко зевает и я слышу её урчание.

Я смотрю на потолок в своей пещере и вижу утолщения сталактитов, своеобразно украшающие его. Сейчас я не могу спать. Если я засну, то инопланетяне снова вернутся в мой сон. Так что пока я предпочитаю подумать о чём-нибудь другом. Может о том, как тут дубят кожи? Или о своих растениях. Мне нравится что-то делать, работать. Работа поддерживает меня и заставляет выматываться, тогда я сильно устаю к ночи и просто сплю, так что какую бы задачу я себе не ставила, я всегда стараюсь выкладываться на 150 %. Я выращиваю тут что-то, что мы называем не-картошка, но по виду и вкусу это её напоминает, и кажется, у меня получается. Я также хочу попробовать вырастить немного храку, но для этого мне нужны семена, а всё съедается ещё до того, как их можно собрать с растений. Возможно, у меня получится утаить немного.

"Тиф?"

Джози не спит. Это должно означать, что сейчас время поговорить. Обычно я едва терплю Джозины полуночные размышления, но сегодня ночью я им рада. Я имею в виду, что сейчас я, вроде как, не наедине с тем, что происходит в моей голове. "Что случилось?"

"Как думаешь, мы когда-нибудь срезонируем?" Её голос очень тихий.

Этот вопрос Джози мне уже задавала и я не удивилась ему. Поскольку мы с ней две оставшиеся из человеческих женщин, кто до сих пор не почувствовал резонанса к кому-нибудь из варваров, мы чувствуем себя немного в стороне от происходящего. Или как минимум, Джози так чувствует. Меня же это устраивает. Я не хочу испытывать никакого резонанса. Резонанс означает детей и мужчину. Я как бы не против младенцев, но мысль о таком мужчине меня совершенно ужасает.

"Что ты думаешь?", спрашиваю я её, понижая свой голос. Звук хорошо разносится по пещере и я не хочу, чтобы кто-нибудь слышал наши слова.

— Я думаю, что это всё же может случиться. — Её голос кажется мягким и тягучим. Она вздыхает и потом я вижу, как поворачивается в темноте, подпирает своё лицо ладонью и смотрит на меня.

— Клэр не срезонировала на Эревена до праздников. И это затронуло Мэган, пока она не срезонировала к Кашолу, помнишь? Не всегда резонанс случается сразу, так что я думаю, у нас есть шанс.

Вот в чём разница между Джози и мной. Джози движима надеждой. Она надеется, что кто-то загорится к её кхай и она будет счастлива, пусть и позже. Что же до меня, то мною движет страх. Я до сих пор живу в ужасе от того, что произошло со мной и я боюсь, что кто-то снова сделает мне плохо, я буду отбиваться и кричать.

Резонанс — мой самый большой страх.

Но это единственная возможность для варваров иметь детей. Каждый на планете имеет свой кхай — симбиота, который внедряется в нас и перестраивает нас, чтобы обеспечить нам выживание на суровой поверхности планеты. Я уже отметила некоторые перемены в своём теле — я стала сильнее и меньше устаю, погода не влияет на меня так сильно, как раньше, я сильнее и чётче ощущаю запахи. Мои глаза светятся голубым, как и у Джози, а это значит, что кхай внутри меня здоров.

Проблема кхая (или воши, как мы, человеческие женщины его называем) в том, что он сам решает, кто кому соответствует. В этом вопросе он как бы главный. Он решает у кого и от кого должен появиться ребёнок и устраивает им резонанс. Резонанс означает, что кхай в твоей груди начинает вибрировать и делает тебя похожим на сексуально-озабоченного и самым сексуально-привлекательным для твоего избранника, пока он не соединится с тобой. Соответственно, ты никуда не денешься. Ты не можешь просто уйти и резонировать где-то в другом месте. Это случается "вдруг" и всё — конец истории.

— Ну, мы знаем, почему у тебя ещё нет резонанса, — говорю я ей. — Твоя спираль ещё на месте?

— Пока да.

Пока да. Она может никогда не выйти наружу из тела Джози, т. к. тут нет доктора, чтобы удалить её. Но Джози человек надежды. Я покачала головой.

— Я не понимаю, почему ты находишь это романтичным. — Говорю я ей, поправляя своё одеяло. — Я вот, например, не хочу почувствовать резонанс. Я бы хотела иметь возможность выбрать самостоятельно.

Она снова вздохнула.

— Я думаю это потому что… это означает семью. Ты понимаешь? У меня никогда не было семьи. Я прошла через восемь приёмных семей до тех пор, пока мне исполнилось восемнадцать. Никто и никогда из них не хотел меня по-настоящему… только по каким-то неправильным причинам. — Её голос повысился и слышно было, что ей трудно об этом говорить.

Я вздрогнула, представив себе те "неправильные" причины. У Джози было круглое личико и не очень большая грудь, но её облик был наполнен обаянием невинности и я вполне могла себе представить, что именно этот образ невинности и привлекал к ней то "неправильное" внимание. Бедная Джози.

— Ну, теперь ты женщина на планете, полной мужчин. Я уверена, кто-нибудь обязательно захочет быть с тобой.

— Неа, они все хотят тебя, — сказала она, немного развеселившись. — И это правильно, ведь, когда тебя торкнет, всё остальное уже не будет иметь значения. Просто когда-нибудь ты взглянешь на кого-то из племени и БАМ! Влюбилась! И тогда уже мы обе будем счастливы и у меня тоже будет семья, о которой я всегда мечтала.

— А тебя не волнует, что ОН как бы и не замечал тебя до этого? — Спросила я, улыбнувшись. Джозины представления о будущем меня умиляли.

— Это не имеет значения, — ответила она, зевая. — Прошлое есть прошлое. Будущее — вот что важно!

Вот и ещё одно различие между мною и Джози. Я не могу забыть своё прошлое. Я не могу оставить в прошлом корабль и своё пребывание в плену. Я не могу оставить в прошлом грубые руки, касавшиеся меня, и толкавшие меня так, чтобы я упала. Я знаю, что оптимизм Джози тяжело достался. Она намекала на своё ужасное, ужасное детство, и ещё она была изнасилована там, на корабле. Джози выплакала все ужасные воспоминания за одну ночь. Она не потеряла своей веры в чудо.

Я действительно хотела бы быть более похожей на неё. Я хочу двигаться дальше, но не могу.

— Ну, я бы поменялась с тобой местами, — сказала я ей. — Я не возражала бы, чтобы у меня была спираль. — Под этим я имела в виду, что даже "вошь" ничего не смогла бы поделать, пока спираль контролирует зачатие.

— Должна быть какая-то причина, по которой ты так противишься резонансу.

— Неа. — Я снова поправила одеяло. — Нет другой причины, кроме той, что мне не хочется беременеть. Или может, ни один из этих парней не является моим идеалом. Не знаю, не бери в голову.

— Ты действительно не выделяешь никого из этих парней больше, чем остальных?

— Нет.

— Как насчёт Хассена? Он кажется хорошим.

— Эх. — Они все хорошие. Это их путь. Для того, чтобы его пройти, они должны быть хорошими.

— Таушен?

— Он очень… внимательный. — Слишком, как по мне. И иногда его внимание просто душит.

Она хихикает.

— Ваза?

Я фыркаю.

— Ваза кидается на всё, у чего есть сиськи.

— Может быть поэтому он не приударяет за мной, — размышляет Джози вслух.

Мы обе рассмеялись. Самое большое Джозино сожаление о том, что у неё нет больших сисек. Я не думаю, что она в них нуждается, потому что она самая обаятельная девушка из всех, кого я встречала, и самая весёлая. Но я не парень. Я не могу отрицать, что ребята липнут ко мне гораздо больше, чем к Джози.

Смешно, потому что я-то как раз и не хочу никакого внимания.

— Что насчёт Бека? — Снова спрашивает она, зевая. — Разве он не пытался подарить тебе ожерелье, которое сделал для Клэр?

— Да. — Я не хочу думать о Беке, добавившем себя в список моих женихов. Парень явно не имеет понятия, как вести себя с девушкой. У Бека также самый горячий темперамент, и это пугает меня. Мы упали на планету, полную больших, мускулистых, семифутовых в высоту мужчин, лишённых секса. Я всегда добра к ребятам, которые оставляют мне подарки, и я никогда не пытаюсь показать кому-нибудь, что отдаю ему предпочтение. Я держу их всех на расстоянии вытянутой руки и никого не поощряю.

Но я переживаю, что когда-нибудь настанет день, когда одного из них переклинит. Когда кто-нибудь из них перестанет спрашивать и просто возьмёт.

— Представь, что случится, если ты срезонируешь на Бека? — сказала она зловещим шепотом.

— Я не позволю этому случиться. Я уйду отсюда. — Ответила я равнодушно.

Она ахнула и уселась на своих мехах.

— Ты что?

— Ш-ш-ш, — сказала я ей, потому что Джози начинает говорить громко, когда удивляется. — Серьёзно, Джо, будь спокойнее.

Она откинулась вниз и на мгновение снова стало тихо. Я слышала бесконечное капание воды внутри пещеры и звук, словно кто-то шаркал где-то снаружи — в главной пещере, за покрывалом, отделявшим наш отдельный укромный уголок.

— Ты серьёзно покинешь нас? — Спустя мгновение снова спросила Джози. — Серьёзно, Тиф?

— Серьёзно. — Я обняла свою кожаную подушку, похожую на чучело, представляя это. На некоторое время этот сценарий занял меня. Я должна иметь запасной план. Я должна быть в состоянии заботиться о себе самостоятельно. Джорджи и другие неоднократно говорили, что я очень работящая, а я пытаюсь запомнить и применить все те навыки, которым научилась. Я уже могу разводить огонь быстрее, чем кто-либо другой. Я могу освежевать тушку животного в мгновение ока. Я умею копать специальные ямы-ловушки для животных. Я уже даже умею дубить шкуры собственноручно пойманных животных. Я делаю всё, что я могу, потому что я не хочу быть тут зависимой от обстоятельств.

По моему мнению, жизнь тут будет для меня очень трудной. Жить с кем-то, кто мне не нравится и позволять ему касаться меня? В десять раз тяжелее.

— Я не могу поверить, что ты оставишь нас, — шепчет Джози и её шёпот, кажется, наполнен горем.

Я чувствую себя виноватой. Она плохо восприняла эту информацию. Я не должна была ничего этого говорить. Это был секрет, и даже приземление здесь, и даже пребывание тут вот уже в течение полутора лет не может заставить меня поменять своё мнение. Я уже смирилась с тем, что мы никогда не попадём домой, что я буду жить на планете, сплошь покрытой льдом весь остаток своей жизни, и никогда не буду носить бикини и никогда не смогу заняться шоппингом, или даже вымыть голову настоящим шампунем. Я сама буду строить свою жизнь здесь.

Но я не хочу становиться чьей-то вещью, имуществом, которое используют по своему усмотрению.

Ша-кхаи, конечно, чудесные товарищи. Лиз и Раахош ссорятся, но я думаю, они рады выбору друг друга. Аэхако помешан на Кире, Вектал боготворит землю, по которой ходит Джорджи, и даже парень Арианы боготворит её. Никто никого не оскорбляет и не унижает.

Но всё равно — ни у кого из них не было выбора. И другие не были изнасилованы инопланетянами. Только я и Джози. Ещё Крисси была, но она умерла во время аварии. Доминик была изнасилована, и это свело её с ума. Она тогда выбежала наружу на снег и замёрзла насмерть, потому что её ужасала мысль о том, что это случится снова. Другие не могут этого понять.

Я могу.

Я никому не подхожу в качестве пары. Никому не смогу быть хорошим другом. Я вновь переживаю свой ужас, когда думаю, что кто-нибудь коснётся меня. Я пыталась быть похожей на Джози, когда мы только попали сюда. Однажды ночью Рокан флиртовал со мной, приглашал меня на свои меха. Он симпатичный и скромный, а я чувствовала себя такой уязвимой, поэтому я пошла с ним. Момент, когда он прикоснулся ко мне? Я была в шоке. Я всем говорила, что это из-за его шпор и потому что я не знала, как мне справиться с этим. Тогда я подумала, что шпоры — шутка. Но мы никогда не заходили слишком далеко. В момент, когда он ласкал моё плечо, я крикнула "Дерьмо" и выбежала.

Бедный Рокан. С тех пор он не смотрел на меня. Я не могу винить парня. Я больной случай.

Я услышала, как Джози сопит.

— Ты плачешь? — требую я ответа.

— Я просто… я не знаю, что я буду делать, если ты уйдёшь. — сказала она печально. — Я могу выдерживать здешнее одиночество, потому что ты тут со мной и вдвоём мы не одиноки. Но если ты уйдёшь, что я буду делать? Я не хочу быть единственной одиночкой здесь.

Я знаю, что она имеет в виду. Для Джози быть единственной отвергнутой будет иметь разрушительные последствия. Она так отчаянно хочет любви и семью. Бедная Джози. Моё сердце сжимается от нахлынувших чувств.

— Это не будет иметь значения, — говорю я ей утешительно. — Ты будешь слишком занята тем, чтобы сделать папами Толла, Дарка и Хорни.

Она хихикнула и больше не сопела.

Я почувствовала себя лучше от того, что она больше не грустит, и расслабилась на своих мехах. Мы говорим ещё немного — хотя уже не о резонансе — и в итоге Джози засыпает. Я же не сплю немного дольше, потому что знаю: в тот момент, когда я закрою глаза, мои сны вернутся. Они всегда так делают, и я не готова встретиться с ними лицом к лицу. Я никогда не готова видеть их.

Когда-нибудь я должна буду это сделать, но я оттягиваю этот момент как можно дольше.

***

Когда охранник возвращает меня в камеру ожидания, другие смотрят на меня с жалостью в широко открытых глазах. Я чувствую, как распухли мои губы от его удара, и я чувствую себя кровоточащей везде. Особенно кровит между ног, но я чувствую, что самая большая рана — в голове, словно что-то сломалось и уже не может быть отремонтировано, подобно тому, как я могу починить свою одежду и она будет выглядеть так, словно ничего не произошло.

Они втолкнули меня снова в камеру ожидания и я втиснулась между Крис и Мэган. Кира смотрит на меня понимающими глазами, а Лиза обняла Джози, чьи плечи содрогаются от молчаливых рыданий.

— Они причинили тебе боль? — Шепчет Лиза, когда охранники ушли. — Тебя не было довольно долго.

— Она в порядке? — Спрашиваю я, смотря на Джози, вместо того, чтобы ответить.

Лиза потрепала её голову, её рот растянулся в кривую линию, и я знаю: случилось худшее из того, что могло случиться. Джози была изнасилована, вероятно, это случилось перед остальными.

— Ты? — Спросила Мэган, трогая мою голову.

— Я в порядке. Ни один не коснулся меня. — Я солгала. — Они просто осмотрели меня на одном из столов и отпустили.

Кира вздохнула с облегчением. Она протянула руку и сжала моё плечо. Мы все снова замолчали, только слышно, как глухо сопит Джози, отчаянно стараясь сохранить спокойствие. Лиза протягивает свою руку и удобно устраивается на ней.

Никто больше не касается меня, и это мне нравится.

Часть 2

Салюх

Я сжал веточку в своих зубах и снова прислонился к стене пещеры, и смотрел на темнокожую человеческую женщину, выходящую из своей пещеры. Рассматривать Ти-фа-ни стало моим любимым времяпрепровождением с тех пор, как мы перебрались в южные пещеры, и я знаю, что я такой не один. Но я единственный, кто делает это незаметно. Рядом ошивается Таушен и глазеет на неё. Она улыбается ему, но эта улыбка не затрагивает её глаз. Я бы хотел сказать ему, что таким образом он не заслужит её внимания, но в то же время и не хочу помогать ему.

Ти-фа-ни моя. Просто она об этом ещё не знает.

Мой кхай в груди молчит, но это не имеет значения. Это уже витает вокруг. Я перетираю в зубах палку и продолжаю смотреть, как Таушен — как ему не терпится — пытается взять корзину из её рук. Она лишь покачала головой и сказала ему что-то вежливое, от чего он скис. Когда он вернулся к центральному кострищу, то выглядел так, словно его отругали.

Ти-фа-ни поспешила выйти наружу. Я последую за ней, но через мгновение — ей нужно немного времени, чтобы думать, что она одна. Она очень пугливая, моя женщина, но это ничего. Я терпеливый мужчина. Следить за своей женщиной для меня, словно следить за добычей — это требует терпения и упорства охотника. Это значит наблюдать за каждым движением того, на кого охотишься, изучать повадки. Что касается человека, это значит поддерживать её и дать ей свободу там, где другие этого не делают. Это значит держаться на расстоянии.

На данный момент. Когда мой кхай срезонирует на неё, мне уже не придётся держать себя на расстоянии вытянутой руки от неё.

Спустя несколько минут я всё ещё лениво жую прутик зубами и наблюдаю, как моё племя снуёт по южной пещере. Жена Аэхако Кира стоит неподалёку и баюкает свой свёрточек в руках. Джози протягивает руки к ребёнку и томление прямо-таки написано на её круглом лице. Она не скрывает своих эмоций, как это делает Ти-фа-ни. Она явно выставляет их наружу, чтобы все видели. Моя мать и один из старейшин коптят мясо, собирая дорожный провиант, а рядом несколько охотников точат свои лезвия, готовясь к охоте. С двенадцатью новыми ртами — плюс теперь в пещерах полно молодняка — охотится необходимо чаще, чем когда бы то ни было.

Но мне не для кого охотиться. Пока ещё. Я охотник-одиночка, добывающий пропитание вне пещеры. Мои меха пока ещё внутри пещеры с другими несвязанными охотниками. Скоро я выйду на охоту… но сначала я должен навестить свою женщину и сделать так, чтобы она стала нуждаться во мне. Я оттолкнулся от стены и вразвалочку прошёлся на сторону Кемли, где схватил кусок мяса, заготавливаемого в качестве дорожного провианта.

— Хо, мам. Я погляжу, ты готовишь для меня еду.

Она хлопнула меня по руке так, словно я был каким-то непослушным ребёнком.

— Положи на место. Ты должен идти на охоту.

— Ага, но я и сейчас уже на охоте. — Я улыбнулся ей и откусил от другого куска. — Просто, сейчас я охочусь не на мясо.

Она прикрыла глаза и покачала головой. Я думаю, ей бы хотелось видеть меня с кем-то в паре. Кроме моей юной сестры Фарли, я пожалуй, последним покину пещеру. Оба моих брата — Пашов и Дагеш имеют связь с человеческими женщинами и теперь уже даже у них есть малыши.

— Ты не можешь взять больше продовольствия. Оно нужно нам для предстоящего похода.

Я проглотил тот кусок, что уже взял, и посмотрел на проход в пещере, через который ушла Ти-фа-ни некоторое время назад. Если я буду выжидать слишком долго, кто-нибудь вполне может начать приставать к ней и этим её обеспокоить. Скоро мне нужно выдвигаться, но слова матери вызвали во мне любопытство.

— Что за поход?

— Человек по имени Хар-лох нашёл три новых пещеры, подходящих для семей, и смог обработать их своим камнерезчиком. Так сказал Аэхако. Это значит, что там есть комнаты для трёх семей, возвращающихся в основные пещеры нашего племени. Фарли, твой отец и я возвращаемся. Я хочу быть ближе к другим моим сыновьям и их жёнам, пока их дети ещё такие маленькие. — Она наклонила голову глядя на меня. — Ты мог бы вернуться с нами.

— Не сейчас. — Я уйду лишь тогда, когда Ти-фа-ни уйдёт. Если она ещё не возвращается, значит, и я остаюсь.

— Из-за женщин? — Мать изогнула одну серую бровь. Она знала меня слишком хорошо.

Я лишь усмехнулся, глядя на неё. Она знала, что я наблюдаю за Ти-фа-ни, не смотря на то, что я до сих пор не почувствовал резонанса к ней. Я поставил её себе, как цель, которая станет моей. Всё, что мне теперь нужно, это убедить своего кхая, что она — моя.

Это случится. Я уверен, это произойдёт скоро.

Я наклонился, схватил ещё один кусок провианта и отскочил прежде, чем мама могла бы оттягать меня за хвост, как непослушного ребёнка. Она, конечно, будет возражать, но, когда я уходил, то слышал её заинтересованное хихиканье. Я выглянул из главной пещеры и вышел на снег, мои ботинки утонули в свежих хлопьях нападавшего за ночь снега. Пока это лишь небольшой снег в преддверии сурового сезона, но я знаю, что люди чувствуют отчаяние от этого бесконечного холода. Как я слышал из их разговоров, у них на планете снег это нечто такое, что приходит лишь на несколько коротких лун. Я фыркнул при этой мысли. С ума сойти.

Следы Ти-фа-ни в снегу были глубокими, поскольку маленькая человеческая ножка глубоко проваливается в снег. Она ушла недалеко и я следую её следами за дальнюю стену скалы, — где она выращивает свои растения, сажая их в грядки. Она называет себя фермером и говорит, что позже это будет нам полезно. Я не знаю, правда ли это, но у людей вообще какие-то странные представления о еде, например, они едят корнеплоды. Она трудолюбива, она умна, так что, должно быть, её странное увлечение принесёт благо.

Я вижу её, стоящей на коленках на снегу, чуть дальше, она что-то пытается рыть палкой. Отсюда мне виден прекрасный цвет её кожи, он похож на самые драгоценные шкуры животных. Её волосы напоминают гриву и необычны тем, что закручены в спиральки, как наши кисло-сорные кустарники, что растут в скалистых углублениях и благодаря которым чай приобретает приятный вкус. Мне нравится. Она отличается от других, но на неё приятно смотреть и мне нравится сияние её голубых глаз на маленьком человеческом личике.

Я даю ей понять, что приближаюсь.

— Хоу, Ти-фа-ни. Это я, Салюх. — Я помахал рукой в воздухе в знак приветствия, тогда как она взглянула вверх, защищая своей рукой глаза. Я всегда забочусь о том, чтобы осторожно приветствовать её, предупреждая о своём присутствии. Однажды я удивил её, подошёл незаметно, чем вызвал бурную тревожную реакцию. Не хочу снова напугать её.

Она помахала мне рукой.

Я направился к ней и пока шёл, я мысленно взывал к своему кхаю. Это наша общая пара, говорил я ему. Видишь, какая она хорошенькая? Какая хрупкая? Мне нужен резонанс с ней. Это нужно мне, чтобы заявить своё право на неё, чтобы защищать её.

Ти-фа-ни моя.

Резонанс.

Резонанс.

Резонанс, чтобы я мог заявить на неё своё право.

Но мой кхай молчит, предатель, всё то время, пока я иду к ней. Сегодня не мой день. Но это не имеет значения. Это может случиться завтра или в один из последующих дней.

— Наслаждаешься снегом?

Она повернула ко мне лицо и покачала своей палкой.

— Он шёл всю ночь и полностью скрыл мои растения. Я понятия не имею, как у кого-нибудь получается тут что-то делать.

— Ммм. — Я присел в снег рядом с ней, изучая её приспособления. У неё целая кожаная сумка полна чем-то, что выглядит как навоз, который она укладывает к семенам, и пытается копать своей палкой яму в снегу. — Что это ты делаешь?

— Я пытаюсь высадить кропсы, — сказала она на своём странном человеческом языке. Я уже выучил человеческий язык в Пещере Предков, так что могу общаться с ней. В голове появляется мысленная картинка при словах о том, что растения, выращиваемые для еды, должны расти в определённых условиях.

Интересно. Я никогда раньше не обращал внимание на растения, разве что время от времени собирал их для чая своей матери. Я подобрал одно из семян и принялся его рассматривать, в то время как Ти-фа-ни вернулась к работе.

— Что конкретно вы делаете, когда садите?

Она отклонилась чуть назад и убрала свои кучерявые волосы с лица. Такое маленькое движение и такое изящное, что я почувствовал свой член наполненным желанием до боли — я должен заявить своё право на неё. Резонанс, требую я от своего молчащего кхая.

— Ну, — говорит тем временем она, — там на Земле у нас были фермеры. Они выращивали еду для тех людей, которые не имеют возможности или места для того, чтобы самостоятельно выращивать для себя еду. Понимаешь, я думаю, что мы можем и здесь создать общие плантации и научиться сохранять растительную пищу в течение сурового сезона. Мне только нужно сообразить, как сделать так, чтобы семена могли расти посреди всего этого снега. Я имею в виду, что они же растут как-то в Норвегии и в Сибири растут, верно? И они растут здесь. Значит, эти растения могут выживать в таких суровых условиях. Но вот я высадила семена, а они не прорастают. Так что я совершенно не имею сейчас понятия, что же я делаю не так. — Ей губы сжались в тонкую линию.

Я взял одну из гадких навозных лепёшек из её сумки и стал её рассматривать. Мы используем их для топлива, потому что дерево редкость тут и дальше вниз по горам.

— Значит, ты хочешь попробовать использовать навоз как корм им?

Она хихикнула, этот звук показался мне настолько сладким и гортанным, что прошёлся по моей коже подобно ласке и вызвал на ней мурашки, как от озноба.

— Нет. Я пытаюсь напитать почву.

— Навозом?

— Навозом, — согласилась она. Она вытащила свою копательную палку и снова начала копать яму. — Животный навоз имеет очень много питательных веществ для почвы. По крайней мере, так делали у нас дома. Брали навоз и укладывали его вместе с семенами, что позволяет добиться хорошего роста. — Она поместила кусочек навоза в яму, добавила туда же несколько семян, затем накрыла всё это смесью земли и снега.

— Я вижу. — Да, это странная идея как по мне, но у людей вообще много странных идей. — Тебе нужна помощь? Я сильный мужчина и могу копать ямы для тебя.

— И такой скромный, — шикнула она и её губы сложились в полуулыбку, когда она глянула на меня.

Да, я ни в малейшей степени не скромный. Я сильный и способный. Моё тело молодое и здоровое. Она должна смотреть на меня с восхищением. Я скинул свою кожаную куртку и потёр руками грудь, следя, заметила ли она мою отличную форму.

Но она ничего не заметила. Она копала.

Она расстроена, но я буду продолжать привлекать её внимание. Она должна заметить мои способности охотника, мою силу и здоровье и тогда её кхай решит, что я создан для неё. Я отбросил свою куртку в сторону и тоже опустился коленями на снег, не обращая внимания на то, что мокнут мои кожаные штаны. — Как много ям ты бы хотела, чтобы этот сильный мужчина выкопал для тебя, Ти-фа-ни?

Она снова хихикнула.

— Давай начнём с двадцати, и пусть они будут располагаться на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Я приступил к этой работе, которую делаю для моей женщины. Ничего не имею против подобной задачи. Это странно, но для неё я готов этим заниматься. Работая над каждой ямой, я стараюсь докопаться гораздо глубже снега и ещё немного в землю. Я делаю это быстрее, чем получалось у неё с её копательной палочкой. Мы некоторое время проводим в молчании. Я вовсе не против помолчать, потому что, когда я ненадолго прерываюсь, чтобы вытереть пот, достигший бровей, я замечаю, что она смотрит на меня. Я уверенно сгибаю свои руки, играя мускулами, в то время как копаю следующую яму. Я, наверное, похож на косоклюва, прихорашивающегося перед своей самкой, но это не беспокоит меня. Я хочу, чтобы она замечала меня.

Когда ямы выкопаны, я схватил горсть снега и растёр им своё лицо и грудь, смывая пот. Она отвернулась и сконцентрировалась на своих семенах.

— Спасибо тебе, Салюх. С твоей помощью всё прошло гораздо быстрее.

Её слова приятны, но выглядит она при этом удручённой. Может, она расстроена, — как и я, — от того, что наши кхаи молчат?

— Ты не выглядишь счастливой.

Она удивлённо глянула вверх на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что твои слова хороши, но при этом твоё тело говорит о другом. Ты улыбаешься здесь. — При этом я наклонился и кончиками пальцев прикоснулся к её полным губам. — Но ты не улыбаешься здесь. — Я указал на её глаза.

Её улыбка вернулась, но выглядела так, словно она заставляла себя улыбаться.

— Довольно.

— Разве мы не друзья? Скажи мне, что тебя беспокоит? — Я бы хотел позаботиться об этом для неё. Я бы хотел вернуть яркий блеск её глазам и улыбку — настоящую улыбку — её лицу.

Она прикусила губу и немного потеребила кожаные завязки на своей сумке, затем бросила взгляд на меня.

— Я просто расстроена тем, что нам придётся возвращаться в другие пещеры и я потеряю свои зерновые культуры.

— Врёшь. — Сказал я незамедлительно. Она, может быть, и спец в том, чтобы дурачить других, но не меня. — У тебя нет никаких зерновых культур. У тебя есть только навоз и семена. Что-то другое тебя беспокоит.

Ти-фа-ни обернулась и бросила сумку в меня.

— Ты слишком назойлив, ты знаешь об этом, Салюх?

Да она даже и понятия не имеет, как сильно мне хочется подтолкнуть её ко мне. Или что я хочу толкнуть её на снег и накрыть её тело своим. Но мы не пара ещё, не обручены. У нас нет резонанса. Чёрт, снова я должен заставить себя быть терпеливым.

Это так сложно быть терпеливым, когда женщина, которую я хочу, настолько близко, что я могу дотронуться до её мягкой нежной кожи. Когда её запах заполняет мои ноздри и от этого моё тело жаждет её прикосновений. В последний раз я чувствовал себя таким неуправляемым ещё в юности, когда мой член впервые встал.

— Как ты говоришь, я настойчив или назойлив, но я такой, потому что я твой друг. Твои переживания беспокоят меня.

Она немного расслабилась и слегка кивнула, словно что-то решая.

— Это просто… Ладно. — Выдохнула. — Ты… ты заметил, что происходит в пещере?

— Ты имеешь в виду, заметил ли я, что другие мужчины настойчиво пытаются обратить на себя твоё внимание? — Оу, я это заметил. Это заставляет мой живот сжиматься от разочарования, но я напоминаю себе, что это не имеет значения. Она почувствует резонанс ко мне и тогда те, кто соперничают за неё, будут забыты. — Это сложно не заметить.

Ти-фа-ни немного смущена.

— Да, я так и предполагала. Во всяком случае, вот почему я и пребываю в растерянности. Это беспокоит меня.

— Беспокоит тебя? Разве ты не польщена этим? Ты самая желанная женщина обеих пещер. Это же совершенно естественно для мужчин — добиваться твоего внимания и пытаться как-то повлиять на твой кхай.

Они, конечно, могут пытаться, но им не повезёт. Ты — моя.

Вместо того, чтобы казаться довольной такой лестью, её глаза увлажнились от слёз и весь её вид был каким-то поражённым. Она засопела, а потом влажные дорожки заструились по её щекам… лицо скривилось, когда она пнула снег.

Моё сердце сжалось в груди. Всё моё тело напряглось в ожидании чего-то нехорошего. Это же действительно беспокоит, раздражает её! Неужели есть что-то, что зашло глубже, чем просто ухаживания, и именно из-за этого она рыдает? Мне сразу же хочется исправить это. Я не хочу ничего, кроме её улыбок и счастья. Всё моё тело наполняется яростью от того, что что-то расстроило её.

— Что это? — Мой голос стал рычанием. Я сжал одной рукой свой мечущийся из стороны в сторону хвост. Я не хочу, чтобы она знала, каким несчастным делают меня её слёзы.

— Это просто… — Она замолчала и смахнула со щёк рукой остатки слёз. — Когда я была в плену среди других… случилось нечто. — Её голос понизился до шёпота.

Нечто? Что именно?

— Я не понимаю.

Она сглотнула и тяжело взглянула на меня.

— Я не хочу произносить это.

— Если ты не хочешь озвучить это, как я смогу помочь? — Если она не расскажет, я просто сойду с ума от растерянности. Я эгоист, я подталкиваю её, но я должен знать. Что случилось? Но слова её обогнали бег моих мыслей.

— На корабле пришельцев. — Она произносила слова очень медленно, как если бы пыталась набраться храбрости. — Там не было никаких ухаживаний. Если мужчины хотели женского внимания, они… брали без спроса. — Она отвернулась. — Я боюсь, что это случится снова.

Моя голова чуть не взорвалась от этой информации. Ярость и негодование накрыли меня. Мужчины касались её? Мужчины тронули мою пару? Мою женщину? Они трогали её без её согласия? Даже Бек, который из наших мужчин самый неистовый и упрямый, никогда не притрагивался к Клэр без её разрешения. Это невозможно.

Это неправильно.

Я изумлён. Впервые в моей жизни у меня нет ответов. У меня нет каких бы то ни было решений. У меня нет слов. Я полон бессильной ярости и гнева.

Кто-то тронул мою женщину и заставил её плакать. Кто-то взял её.

Стремление уничтожить их голыми руками ещё никогда не было таким сильным. Желчь прокатилась по горлу и я почувствовал, что мне нужно причинить боль тем, кто прикасался к ней. Заставить их страдать.

— Никто здесь не совершит чего-либо подобного, — прохрипел я. Моя рука сжала хвост настолько сильно, что я сам удивился, как не хрустнула кость. Но это мне безразлично. Я сейчас на волосок от того, чтобы потерять над собой контроль.

— Я знаю, — сказала она уже мягко. — Но у меня не получается отделаться от страха, что это повторится. — Она посмотрела вниз на свои руки, сложенные у неё на коленях.

Я наклонился и сжал её руки в своих — и я ненавижу, что при этом она вздрогнула. Теперь я понимаю, но это ничего не упростило. Теперь я знаю, почему она так пугается, когда кто-то неожиданно подходит к ней. Я знаю теперь, почему она всех держит на дистанции вытянутой руки. — Ты должна преодолеть свой страх, Ти-фа-ни. Ты не можешь жить всё время в страхе. — Я держу её мягкие, холодные руки. — Должен ли я прогнать других?

— Что? Нет. Дело во мне, не в них. Они просто пытаются быть хорошими. — Она послала мне страдальческий взгляд. — Я не хочу быть с ними грубой или обидеть их. Я знаю, они просто хотят сексуального партнёра. Это просто… Я не думаю, что это коснётся меня.

Потому что ты — моя, хочу я сказать, но не могу. Не сейчас. Не после того, как она призналась. Она станет бояться меня как и остальных, если я расскажу ей о своих настоящих чувствах. И она не сможет быть моей, пока мы не срезонируем. Вот как обстоят дела.

— Однажды ты почувствуешь резонанс, — говорю я ей. — Это всё поменяет.

Вместо того, чтобы выглядеть успокоившейся, она выглядит напуганной и озабоченной.

— И? Если я почувствую?

— Тогда твой поклонник заявит своё право на тебя.

Её лицо побледнело.

— Я этого не хочу. — Она выдернула свои руки из моих. — Это также пугает меня.

Я беспомощно опустился на свои ноги и смотрел на неё изучающее. Я понимаю её страх, но это не хорошо. Резонанс всё равно случится, хочет она того или нет, и мысль, что Ти-фа-ни начнёт паниковать, как только я попробую прикоснуться к ней, — потому что она срезонирует именно ко мне, — отвратительна.

— Ты должна быть сильной и избавиться от своего страха.

Она медленно кивает, озадаченное выражение на её лице. Её глаза останавливаются на мне и она снова прикусывает губы.

— Ты не пугаешь меня, Салюх. Это потому, что мы друзья. Ты не ходишь за мной и не пытаешься стать частью моего жизненного пути навсегда.

— Я нет. — Соглашаюсь с её мыслями, чувствуя себя неловко от того направления, которое приобретает наш разговор. И то, что я хочу быть с ней нежным, понимающим, не означает, что я хочу позволить ей ошибочно истолковывать мои намерения. Я хочу Ти-фа-ни в качестве своей жены. Я хочу резонировать к ней больше, чем что-либо другое.

— Будешь ли ты… заниматься со мной? — Её глаза широко распахнуты. — Чтобы я больше не боялась?

Я повалился на спину на снег, сбитый с толку.

То, что она предлагает мне… нет слов, чтобы описать, насколько я сейчас в замешательстве. Это же именно то, чего я хочу больше всего на свете — прикасаться к ней. Ласкать её и объявить её моей. Но… она до ужаса боится мужских прикосновений. Что, если она возненавидит меня? Эта мысль скрутила мои внутренности.

А потом в мою голову прокралась другая мрачная мысль. Она же не резонирует ко мне. Что, если я возьму её в свои меха, в свою постель, научу её испытывать удовольствие…, а потом она уйдёт к другому? Что, если она срезонирует к Хассену, или Беку, или к какому-нибудь другому охотнику из тех, что всеми способами привлекают её внимание?

Я словно только что держал самый желанный подарок в своих руках… а потом он безжалостно исчез навсегда.

Это уничтожит меня: иметь её, а потом потерять.

И всё же… как мне отказать ей? Она смотрит на меня с такой печалью, беспокойством в глазах. Она не хочет моих прикосновений, но просто не видит других вариантов.

Никогда я не приводил другую в свою постель. Что, если… что, если я что-нибудь сделаю не так, неправильно? Резонанс — это гарантия того, что оба, и мужчина и женщина, наслаждаются близостью, но между нами же нет резонанса. У меня нет опыта в постельных делах.

Я не могу думать. Слишком много всего мне нужно обдумать. Я поднимаюсь.

— Я должен обдумать это.

И потому, что я не доверяю самому себе, я разворачиваюсь и ухожу.

Часть 3

Тифани

Ну… я смотрела, как Салюх уходит широким шагом, возвращаясь обратно в пещеру племени. Я немного удивлена его реакцией, потому что я думала, что мы были друзьями. Я доверяю Салюху больше, чем кому-либо ещё в племени, потому что он всегда чертовски обходителен со мной. Он просто рядом, он ничего не требует, и всегда готов помочь с одной из моих поделок, и для него не важно, насколько они странные. Он не давит, подобно Вазу, и не пристаёт как липучка, подобно Таушену. Он не настаивает, чтобы я соединилась с ним, как это делает Хассен.

Мне нравится Салюх.

Может быть, вот почему его реакция была несколько иной, чем "оу, да, давай-ка поцелуемся взасос", раня мои чувства. Обращаясь к нему, чувствую безопасность. Перекладывая свои заботы на него, я чувствую… что мне хорошо. Теперь же я чувствую, словно что-то порвалось. Я сделала ему неприятно, и я переживаю, что потеряла нашу дружбу. Как мне теперь продолжать жить в той же пещере, что и этот парень, и видеть его каждый день, зная, что случилось между нами?

В путь, Тиф. Плохую ситуацию ты умудрилась превратить в ужасную.

Я сложила свои копательные инструменты обратно в сумку и очистила руки снегом. Я как бы думала, что Салюх может заставить меня подняться над обстоятельствами. Парень разделся, чтобы копать ямы для меня и, должна признать, что хоть я и стараюсь не думать о ша-кхаях в русле секса, я, конечно, заметила, движения его плеч, и как пот стекал по его рельефному синему животу. Как его волосы колыхнулись, подобно чёрному занавесу, когда он нагнулся. Я заметила его изогнутые дугой большие рога и как его брюки облегают его мощные, мускулистые бёдра. Я, конечно, заметила его глаза и изящные линии мощного лба. Он чертовски хорошо выглядит — как и все ша-кхаи — но есть что-то такое мощное в Салюхе, что находит отклик во мне. Он кажется тем, кто ничего не делает лишь наполовину.

Ох, ладно. Полагаю, я не должна печалиться тому факту, что он отверг меня. Это неприятно, но, возможно, к лучшему. Возможно, "победить" мои страхи — было не правильным предложением. Я позволю им остаться ещё ненадолго в надежде, что с течением времени ночных кошмаров станет меньше, и я смогу допустить мысль о том, что чьи-нибудь прикосновения не лишат меня моего хладнокровия.

Время лечит любые раны. Придёт время, я буду готова для тебя.

Я прибралась вокруг небольшого участочка, который обозначила, как своё "поле", и поспешила обратно в пещеры. Там тоже много предстоит сделать. У меня замочены шкуры в той части пещеры для дубления шкур, что показал мне Кашрем. Еду нужно обработать, и сшить одежду и я хочу попытаться снова начесать шерсти, если ещё будет достаточно светло в конце дня. Работа это хорошо. Работа занимает мои мозги и я, не останавливаясь, думаю о других вещах.

На какой-то момент я погружаюсь внутрь себя, хотя, моя сдержанность даёт трещину. На пороге в мою нишу лежат две свежих туши хопперов. Кто-то ходил на охоту для меня. Возможно Хассен. Однажды я упомянула, что мне нравятся маленькие прыгуны, потому что у них очень нежное мясо, и теперь, похоже, я буду получать их ежедневно. Ух. И именно потому, что это мясо, я не могу упустить его. Я подбираю слегка крысоподобных созданий, за их украшенные хохолками хвосты, и тащу их готовиться. Возможно, Джози захочет немного тушеного мяса. Её нет в пещере, что значит, что она, вероятно, помогает Кире и её малышу. Я сажусь, беру свой любимый камень для обдирания шкур и начинаю готовить этих тварей, чтобы есть их.

— Ти-фа-ни? — Голос обращается ко мне откуда-то из передней части пещеры.

Я мысленно съёживаюсь, но отвечаю:

— Да?

— Я выкопал несколько корнеплодов, которые ты так любишь. — Таушен замер на пороге, и мысленно я ругаю себя за то, что не опустила покрывало, отделившее бы мою нишу от остальной части. Он протягивает мне их словно трофеи. — Могу я почистить и приготовить их для тебя?

Я дарю ему вежливую улыбку. Он молод, а вокруг не бегают незамужние девушки. Я постоянно напоминаю себе об этом.

— Спасибо, Таушен, но я и сама хорошо их готовлю.

Его лицо приобретает поникшее выражение, но затем резко светлеет.

— Могу я помочь тебе освежевать этих?

— Я в порядке, правда. — своим маленьким костяным ножом я указываю на главную пещеру. — Возможно, Кира захочет их? У неё ребёнок и, возможно, ей будет приятно, если кто-нибудь принесёт ей немного еды. — Подумав об этом, я понимаю, что возможно, тоже принесу ей немного тушёного мяса. У меня же ещё осталась лишняя еда со вчерашнего ужина.

Таушен выглядит расстроенным.

— Они тебе не нужны?

Если я их возьму, то этим самым поощрю его. И потом, у меня уже есть туши, которые для меня убил Хассен, зачем мне ещё несколько корнеплодов?

— Ну что ты, подойди и передай их мне.

Он кинулся вперёд и сунул мне корнеплоды. И вместо того, чтобы уйти, после того, как я его поблагодарила, он сел ближе ко мне и замер, наблюдая, как я снимаю кожу с крошечных прыгунов. Я стиснула зубы.

— Тифани? — голос Ваза разнёсся по пещере, предупреждая и меня и каждого здесь о его намерениях.

Господи! Я должна уйти отсюда.

***

Той ночью я лежала на своих мехах и обдумывала план побега.

Мне нужно уйти отсюда. Хоть на некоторое время. Эти мужчины уже просто душат меня своим постоянным вниманием. То, что началось как забота, превратилось в испытание на выносливость. Я не смогу вынести этого ещё дольше. В течение всего дня мужчины витали возле меня. В течение всего дня они совершенно сводили меня с ума своим постоянным вниманием, до того состояния, что я уже готова была кричать. Или плакать. Или что-нибудь другое. И им вообще не важно, сколько времени я уже им аккуратно намекаю, чтобы они обратили своё внимание на что-нибудь ещё, мои намёки остаются незамеченными. И я даже не знаю, чего они хотят больше: меня или просто, чтобы кто-нибудь другой из охотником меня не получил?

У меня складывается впечатление, что я какой-то ярмарочный приз.

Стремление уйти отсюда становится всё сильнее, хотя я знаю, что слишком труслива, чтобы сделать это. А ещё, сейчас совсем неподходящее время, чтобы уходить. Кира родила ребёнка и сейчас нуждается в моей помощи, тем шкурам, которые я уже начала обрабатывать, также нужно ещё несколько дней, и я же только что высадила свои зерновые. Но я не выдержу ещё такой же день, как сегодня. Я начинаю сходить с ума и злиться.

— Джози, — шепчу я и разворачиваюсь на своих мехах, лицом к её стороне нашей пещерки. Когда нас тут двое, это похоже на одиночество. Раньше, когда мы целой группой женщин обитали в этой пещерке, это больше напоминало девичник, чем что-либо ещё. Сейчас же нас всего две и я чувствую грусть. — Джо, проснись.

Она фыркнула и заворочалась в своей постели.

— Ммм, что такое?

— Я думаю… — я облизнула свои сухие губы. — Я думаю, что всё же хочу уйти отсюда.

Джози приняла вертикальное положение.

— Нет, Тиф, ты не можешь. Не оставляй меня тут одну.

— Ты не одна. — Ответила я, усаживаясь. — Пещера полна людей…

— И один человек отвергнут! — В тусклом свете от углей костра я видела страдальческую мину на её круглом личике. — Что случилось такого, что ты захотела уйти? Почему сейчас?

— Ты же видела, насколько активны они сегодня были! Вся пещера видела. — Я растерянно потёрла свой лоб. — Я не могу больше принимать их внимание и ухаживания, Джози. Они сводят меня с ума.

— Ну, так скажи им, чтоб они убирались к чёртовой матери!

Мой рот словно склеился в замок. Это, конечно, самый простой ответ, но пока… я чувствую, что я не могу так сказать. Потому что, если я так сделаю, кто-то же обязательно расстроится? И я переживаю, что кто-то попробует "убедить" меня силой. Просто, как-то Ваза пошутил, что он будет воодушевлять меня до тех пор, пока я к нему не срезонирую. Он думал, что это было смешно.

Я подумала, что это ужасно.

— Я не могу им так сказать, Джози. Я думаю, что будет лучше, если я просто уйду. Тогда они забудут меня и переключатся на кого-нибудь ещё.

— А что ты будешь делать, когда уйдёшь? — Её вопрос прозвучал так, будто я разбила ей сердце.

— Разобью себе лагерь в какой-нибудь другой пещере, думаю. Буду сама для себя охотиться, сама делать одежду и всё остальное. У меня всё будет в порядке.

— Но ты будешь совсем одна. — Хныкнула она. — И что ты будешь делать, когда они пойдут за тобой? Ты же знаешь, что они это сделают.

Я замерла, потому что никогда у меня не возникало мысли, что кто-то последует за мной. В тот момент, когда она это сказала, я поняла, что она права. Я ведь самая привлекательная женщина в их глазах. Они не захотят так просто меня отпустить. Кто-нибудь обязательно пойдёт за мной.

Мысль о том, что я буду одинока, претит им. Я представила мысленно Ваза и его шуточный комментарий о том, чтобы оставить меня в покое. Я словно снова оказалась в ловушке.

— Я не знаю, что делать, Джози.

— Позволь мне заставить их попуститься. Не уходи, ладно? Дай мне шанс всё уладить.

— Как? — спросила я незамедлительно.

— Я придумаю что-нибудь, что отвлечёт их. Просто дай мне шанс, ладно?

Какой выбор я должна сделать? Я кивнула и улеглась на свои меха совершенно подавленная.

***

Когда же я проснулась, в пещере было тихо. Джози уже не было в постели. Я оделась и приподняла нашу занавесь. На пороге не оказалось ни одного из обычно ошивающихся тут женихов. И никаких свежеубитых тушек не ожидало меня. Никаких презентов не было оставлено на моём пороге в надежде оказаться полезными. Это… положительные перемены. Я почувствовала облегчение. Не знаю, что предприняла Джози, но она, твою мать, гений.

Я вылезла из своей отдельной пещеры и снаружи было много народу тут и там, но ни одного из моих женихов не было видно. Только Салюх был, он точил своё копьё. Он кивнул мне в знак приветствия и наблюдал, как я направилась к главному костру. Там сидели Джози и Кира. Я села ближе к Джози и взяла её за руку, чем напугала её.

— Что ты такое сделала и как я могу отблагодарить тебя?

Она рассмеялась.

— Я не знаю, обрадуешься ли ты, если услышишь, что я им сказала.

Ребёнок завертелся и Джози протянула его обратно в руки Кире. Новоиспечённая мамочка дёрнула завязки на своей куртке, расстегнула её и ловко приложила малыша к груди. При этом Кира выглядела такой умиротворённой и сосредоточенной, что это отразилось тоской на лице Джози.

Я толкнула Джози своим коленом.

— Что ты им сказала? — Спросила я.

— Ну, я попыталась придумать, как отвадить их от тебя так, чтобы не ранить их чувства. И, когда я проснулась… я рассказала им о шоу Мисс Америка.

Оу?

Должно быть моё замешательство отразилось на лице. Джози усмехнулась.

— Конкурс, — добавила она. — Теперь они готовятся к конкурсу, на котором покажут тебе, кто из них самая сильная и умная партия. Прямо сейчас они соревнуются, кто из них сможет завалить снежного кота и добыть самую лучшую шкуру, даже лучшую, чем те, что уже имеются.

Мех снежных котов очень мягкий, нежный и идеально подходит для детского одеяла. Или для того, чтобы укутывать им ребёнка. Я посмотрела на маленького Кириного Кая и поняла, что её, Джози, вдохновило на этот конкурс.

— А завтра?

— Завтра, будет соревнование по самому быстрому наполнению корзин навозом. — Она торжественно кивнула и вытащила что-то из кармана. Это было ярко-красное семечко, разукрашенное и высушенное, возможно ещё с праздников. — Я хранила горсть таких, т. к. они такие красивые, но теперь каждый день, тот, кто будет победителем в конкурсе, будет получать одно. Каждое моё задание будет заставлять их быть очень занятыми, припасы в пещере будут пополняться, а они будут находиться далеко от тебя.

Я схватила Джози за руку.

— Я, конечно, считаю, что ты всё это гениально придумала… за исключением того, что же они получат, когда всё это закончится? — Мой перепуганный мозг не мог переключиться на что-нибудь другое.

— Оу, Я не сказала? Ты и я отправляемся в Пещеру Старейшин через несколько недель, чтобы углубиться в навыках языкознания, и они соревнуются за честь сопровождать нас. Это будет означать, всего лишь провести вместе некоторое время. — Она слегка скривилась. — Это единственное, что я смогла придумать, что им предложить, кроме того, что выдать тебя замуж за победителя. Это должен был быть приз, за который стоит побороться.

Несколько дней с одним из моих поклонников вместо того, чтобы со всеми ними? Я поиграю в это. Я крепко сжала её руку.

— Огромное тебе спасибо, Джози.

Я почувствовала, что снова могу дышать. Это было прекрасно. Они будут заняты целый день и я смогу расслабиться.

— Я удивлена, что ты смогла получить их согласие на это, Джози, — пробормотала Кира.

Она изогнула свои брови.

— Я подходила к каждому отдельно и объясняла, что именно такие традиции приняты у нас на Земле. Что-то типа того. И каждому я говорила, что другие уже согласились, и если это не достаточно хороший приз для них… — тут она развела руками.

— Я ничего такого не слышала, — снова пробормотала Кира. — Аэхако не нравится обманывать их. Он-то понимает их точку зрения и, думаю, это слишком.

Мне было немного неприятно слышать её неодобрение. Её парень Аэхако для неё, конечно, самый хороший, но он всего лишь временный вожак в Южной пещере и слишком серьёзно относится к своим обязанностям. К тому же я вспомнила месяцы, когда он преследовал Киру. О, да, он не поклонник фальшивых соревнований.

— Тогда ты определённо не слышала ничего из этого, — Восторженно сказала Джози. — Между прочим, почему это должно быть больно? Они же все добровольно дали своё согласие. Это поможет очистить пещеру — и не говори мне, что они не тратят слишком много времени на поиски Тиф в то время, как могли бы охотиться.

Кира только лишь покачала головой.

— Это не то же самое, что бороться за приз. Тиф и я действительно нуждаемся в том, чтобы подучить язык. И нам нужен эскорт. Вот почему я рассматриваю это, как беспроигрышный вариант. — Её взгляд переметнулся на меня и Джози явно ждала моего одобрения.

Она сделала это всё для меня. Как я могу быть неблагодарной? Я наклонилась и обняла свою подругу.

— Ты спасла моё психическое здоровье, Джози.

Она погладила меня по спине и тоже обняла.

— Просто оставь всё это мне. Я собираюсь держать их занятыми ровно настолько, что ты не увидишь их лиц в течение нескольких следующих недель. Кроме того, частью конкурса является и то, что они вынуждены общаться с посредником, вместо того, чтобы надоедать тебе. — Она подмигнула и отодвинулась.

Боже мой, Джози подумала обо всём. Она удивительная. Это либо самое сумасшедшее из всего, что я когда-либо слышала, либо самое умное.

Часть 4

Салюх

Я не был приглашён принять участие в соревнованиях за внимание Ти-фа-ни. Этим я был недоволен, особенно, когда увидел, насколько довольна Ти-фа-ни, услышав, что другие ушли охотиться, дабы показать их ценность как партнёров. Это именно то, чего хочет человеческая женщина? Ревность скрутила мой живот, но я напомнил себе, что никакие из этих "игр" не будут иметь значения, когда случится резонанс.

И Ти-фа-ни прорезонирует ко мне.

Я напоминал своему кхаю об этом снова и снова, пока объект моего внимания передвигался по пещере с лёгкой улыбкой на лице. Она выглядела такой счастливой. Я, конечно, доволен, что страдание, наконец, покинет её глаза хоть на несколько часов, но я не мог радоваться тому, что кто-нибудь из её женихов сможет с лёгкостью выиграть её, а я не включён в соревнование. Она — моя, и моя ревность мешает мне рассуждать здраво.

Я подумал о её вчерашнем предложении — спариваться без ожидания пробуждения кхая. Просто "практиковаться". Это идёт вразрез со всем, что я когда-либо хотел для себя, ведь я хотел истинного единения… с другой стороны, что я хотел больше, чем Ти-фа-ни в свей постели, отдавшуюся мне? Я раздумывал над этим и одновременно чувствовал грызущую зависть внутри, я рассматривал её как свою собственность, тем временем она взяла корзину и выглянула из пещеры.

Я последовал за ней. Мы должны обсудить её предложение ещё раз и наедине.

Её прогулка не была долгой — вдоль скальной стены к той части пещеры, где дубят кожи, там же она зажгла сальную свечу на костяной тарелке. Когда она нырнула в небольшую пещеру для дубления, я также продвинулся вперёд.

— Хоу, Ти-фа-ни, — окликнул я её перед тем, как войти внутрь.

Она выглядела удивлённой увидеть тут меня. Её глаза были широко раскрыты в мерцающем свете свечи, но потом она опустила свечу вниз на скальный уступ.

— Как ты себя сегодня чувствуешь? — Она подтянула какую-то большую кость, возможно, это кость ша-кота, и начала тащить застоявшуюся жидкость в чане, которая являлась мочой, и кожи к центру пещеры.

Я присел на корточки, как обычно делаю, когда отдыхаю, но это заставило меня быть ближе к чану с жидкостью в центре пещеры, так что я снова быстро встал — глаза начало жечь. Она выбрала для себя такое же занятие, что и Кашрем, не смотря на то, что вонь от мочи и трав была невыносимой. Кашляя, я отступил ещё на шаг назад.

— Так нормально? — Поддразнила она и я услышал её гортанный смех, эхом разносящийся по маленькой пещере. — В следующий раз не суй своё лицо так близко.

— Этот запах невыносим.

— Да, но это делает кожу мягкой, — сказала она, и её голос звучал весело. В нём были счастливые нотки, которых я не слышал уже много дней.

— Там кожа? — Это было похоже на грязную илистую гниль, — однажды я видел такое, когда мёртвый косо-клюв упал в бассейн с водой и гнил там.

— Обычная кожа двисти, — сказала она мне. — Я соскребла мех и теперь обрабатываю её. Если бы это было возможно, я бы позволила двисти избежать такой участи.

Я не понял её слов.

— Мы употребляем в пищу много двисти. Почему мы должны позволять им избегать?

— Это такое выражение. Мне бы хотелось, чтобы мы не ели двисти. — Взгляд её стал таким, словно она была где-то далеко. — У меня был пони когда-то, он рос при мне и был по-настоящему лохматым. Двисти немного напоминают мне его. Из-за этого мне трудно есть их мясо.

По-ни? Мысленно я взял эту информацию на заметку.

— Тогда я постараюсь больше охотиться на снежных котов.

Она улыбнулась.

— Что привело тебя сюда? Почему ты не охотишься?

— Я пришёл поговорить с тобой. — Сказал я ей, вытирая свои, всё ещё слезящиеся, глаза. — О твоём предложении.

Улыбка тут же исчезла с её лица.

— Оу? — Она пыталась выглядеть так, будто ничего не произошло, но я видел беспокойство на её лице. — Ты что-то решил?

— Я всё ещё думаю.

— Я вижу.

— Я хочу сказать тебе, почему мне нужно обдумать это.

Она взболтала это водянистое нечто костью.

— Мы с тобой друзья, Салюх. Тебе не нужно оправдываться передо мной.

— Я хочу принять твоё предложение. — Сказал я ей прямо. Когда она удивлённо посмотрела на меня, я улетел. — Но есть вещи, которые заставляют меня сомневаться.

Она молчала некоторое время и внимательно смотрела на меня.

— Это честно. Что за вещи?

— Я ждал резонанса. Я хотел, чтобы мой первый раз был с моей истинной парой.

— Оу. — Выражение её лица смягчилось. — Оу, вот в чём дело, Салюх. Я понимаю.

Она так прекрасна в свете свечей, её глаза сверкают ярче, её волосы словно облако вокруг лица. Я не сказал ей, что именно с ней я бы хотел резонанса. Она ведь очень своенравна.

— Хотя, твоё предложение заслуживает внимания. И я не хочу прийти к своей паре несведущим в этих делах.

— Тебе и в самом деле не нужно оправдываться. Это всего лишь предложение.

— Я всё ещё раздумываю. — Я всматривался в неё, одновременно представляя её тело под моим. Мои руки в её кудрявых волосах, мои пальцы, касающиеся невероятно гладкой человеческой кожи. — Я хочу узнать больше. Как ты предполагаешь мы должны это делать?

— Оу. — Её губы сложились в небольшой пухлый круг. — Я… никогда не обдумывала это настолько подробно. Ну, мы могли бы попробовать попрактиковаться в поцелуях.

Соединить свои рты, как это любят люди? Мой член мгновенно встал и налился тяжестью, — так сложно сдержаться, чтобы не излиться прямо сейчас на пол тут, перед моей женщиной, пока я представляю, как мой рот соединяется с её, как мой язык трахает её. — Са-люх не целуется.

— Но ты должен хотеть научиться — она указала куда-то наружу и отвернулась, помешивая своё безобразие в чане. — Что, если твоей парой станет человек?

Нравится ли ей эта мысль? Из людей остались лишь Джози и Ти-фа-ни. Говорит ли она о себе?

— Тогда, я бы хотел удовлетворить её.

— Для этого нужно больше, чем поцелуи, конечно. Нужны прикосновения. И ласки. — Она закусила губу и вздрогнула. — Я… со всем этим нужно практиковаться.

Её лицо отвёрнуто от меня, но по её плечам я могу догадаться, что ей некомфортно. Всё моё тело напряглось, так сильно я почувствовал необходимость успокоить её, но я знаю, что мои прикосновения не желанны. Теперь, здесь, моя самая большая забота — её отвращение, что, если Ти-фа-ни почувствует отвращение к моим прикосновениям из-за того, что другие брали её? Эта мысль убивает меня.

— Я всё ещё решаю. — Рявкнул я и кинулся прочь из пещеры. Я должен уйти до того, как она испугается ещё больше, или пока моя потребность схватить её и успокоить не станет всеподавляющей.

Я не знаю, что делать. Мне нужен совет. Аэхако теперь на охоте, а многие другие мужчины никогда не имели женщину. Тут Хемало, но он не сделал свою женщину Ашу счастливой. Он не тот, у кого нужно просить совета.

Хотя, есть кое-что, что приходит на ум.

***

Салюх.

Когда следующим утром я проснулся, Таушен как раз хвастался перед Хэйденом.

— Я уже выиграл два красных семечка, тогда как никто больше не выиграл ещё ни одного. — Он гордо размахивал ими перед лицом угрюмого охотника. — Я получу время наедине с Ти-фа-ни и тогда она срезонирует ко мне.

Раздражённый, я расправил меха. Я всё ещё был раздражён, даже после того, как облегчил свой мочевой пузырь снаружи, и схватил кусок вчерашнего копчёного мяса, чтобы съесть. Я должен выйти на охоту. Принять участие в каком-нибудь соревновании. Очистить свою голову от беспокойства за Ти-фа-ни и мужчин, которые бесконечно преследуют её. Это вовсе ничего не значит, что они преследуют её. Она почувствует резонанс ко мне. Она станет моей женой, и все их глупые семена ничего не будут значить.

Я вернулся в пещеру взять своё копье и увидел, что Таушен берёт свои сети. Он улыбнулся мне.

— Я ухожу, чтобы поймать самую большую кес-рыбу из реки! Пожелай мне удачи, чтоб я мог получить третье семечко.

Я сузил глаза. Я не хочу желать ему удачи. Но он в приподнятом настроении и, игнорируя моё молчание, отправляется к остальным, чтобы принять участие в сегодняшнем конкурсе.

Хэйден смотрит на меня и его губы искривились.

— Ты не присоединишься к их играм, чтобы выиграть преимущество среди женщин?

Я покачал головой.

— Я занят.

— Твои руки свободны, — сказал он, обтягивая острие куском кожи, и затем поднялся на ноги. — Многих нужно кормить и с каждым днём всё больше. У нас нет времени, чтобы сидеть со всей пещерой и гадать, как предстать в лучшем свете перед одной из двух самок, как это делают они.

Это то, что я делаю? Я смотрел, как Хэйден зашнуровывает свои ботинки. Мы с ним думаем одинаково: ухаживания ничто, потому что только резонанс имеет значение. Но мне сделали невероятно соблазнительное предложение, и я не знаю, достаточно ли я силён, чтобы надеяться, что мой кхай последует за моим сердцем.

— На кого будешь охотиться сегодня? — Спросил я его. Я присоединюсь к Хэйдену и обсужу с ним свою проблему. Хэйден уже испытал притяжение резонанса. У него была женщина в прошлом. Он много знает. — снежный кот? Пернатый зверь?

— Двисти.

Я скривил лицо.

— Слишком много двисти. — Я вспомнил слова Ти-фа-ни. Ей нравятся эти животные и она не обрадуется, услышав, что я на них охочусь.

— Много мяса. Мало усилий. — Он распрямился. — Ты идёшь?

Я кивнул и взял своё копьё. Он прав. Слишком много ртов нужно кормить, много беременных женщин, все охотники чувствуют, что необходимо пополнить запасы и быть готовыми к следующему суровому сезону. Последний уничтожил все наши запасы продуктов, предстоят изменения погоды, к тому же, будет больше молодых особей, чем когда-либо. Никто не должен голодать. Двисти должны быть пойманы, не имеет значения, насколько красивыми считает их Ти-фа-ни. Она практичная. Она поймёт.

Хэйден и я вышли из пещеры и пересекли границу соседней долины, прежде, чем напали на след. Двисти оставляют характерные следы копыт в снегу и за ними не сложно следовать. Хэйден молчит, общаясь со мной лишь кивками и указывает пальцами направление, которому мы должны следовать. Я позволяю ему вести, т. к. моя голова всё ещё полна мыслей о Ти-фа-ни и мужчинах, которые претендуют на неё. Если бы я присоединился к их соревнованиям, что тогда? Что, если бы другому улыбнулась удача победить меня? Я более опытный охотник, чем Таушен, но Хассен очень способный следопыт и к тому же сильный. Ваза знает очень много, потому что он старше. А Бек? Бек настолько упрям, что, если уж он во что-то вцепится клыками, то никогда не сдастся, пока не получит.

Все эти мысли о соревновании и моё беспокойство за Ти-фа-ни раздражают меня. Сегодня я полон раздражения. Охота будет хорошей.

Мы находим стадо неподалёку и подходим. Ветер меняется и дует в противоположную сторону, двисти почуяли наш запах и занервничали. Хэйден послал мне разочарованный взгляд, как будто это моя вина. Когда мы подкрались, они кинулись в рассыпную, а моё копьё попало в землю, оставив на ней отметку. Хэйден завалил толстого двисти, тогда как остальные скрылись за холмом.

— Облажался, охотник. — Комментировал Хэйден, пока мы пробирались через снег к своему оружию — Ты целишься хуже, чем метлак.

Да, было. Я всё ещё был отвлечён мыслями о Ти-фа-ни. Я выдернул своё копьё из земли.

— У меня проблема, Хэйден.

— Согласен. Тебе нужно работать над меткостью. — Он выдернул своё копьё из двисти и наклонился, чтобы перерезать тому горло и дать стечь крови.

Я рассмеялся.

— Если бы только это меня беспокоило.

— Это должно тебя волновать. — Сказал он кисло.

— Я беспокоюсь о своей подруге.

— Э? — Он оторвался от перерезывания горла и, прищурившись, посмотрел на меня. — Ты срезонировал?

— Ещё нет. Но я сделаю это.

Он фыркнул и повернулся обратно к трупу.

— Глупости.

Я сжал кулак и дотронулся им до своего сердца.

— Я знаю: Ти-фа-ни моя. Я чувствую это душой. Это лишь вопрос времени — дождаться отклика своего кхая.

— Это ты так говоришь. — Голос Хэйдена был полон недоверия. Он вспорол брюхо животного и начал его потрошить. После того, как он закончит освежёвывать тушу, он привяжет её к своему копью и отнесёт в пещеру, чтобы другие смогли использовать его добычу, а потом он вернётся, чтобы проверить свои ловушки. Хэйден охотится без устали, дольше, чем кто-либо другой из племени. Я думаю, это в некотором роде из-за того, что он хочет сбежать от своих собственных мыслей.

— Я сказал, это будет.

— Тогда в чём проблема? Я не знаю, как заставить кхая петь.

Я опёрся на копьё.

— Ти-фа-ни была… ей причинили боль. Она не хочет мужских прикосновений. — Он озадаченно посмотрел на меня, и я объяснил ему ситуацию настолько, насколько я сам понимал её. Те, кто притащили её сюда, брали её без разрешения и теперь другие мужчины пугают её. Вот почему она хочет попробовать заняться со мной сексом. Всё это время брови Хэйдена были сдвинуты вместе, отчего казалось, что он свирепо смотрит на меня.

— Женщина, которую ты хочешь, приглашает тебя в свою постель, а ты проводишь день, болтая тут со мной?

Он не понимает, о чём я беспокоюсь.

— Я берёг себя для резонанса. Я хотел, чтобы она знала, что она моя навсегда, прежде чем коснусь её. Но сейчас я переживаю, что если я к ней притронусь, а её реакция будет негативной, это не скажется положительно на наших отношениях. Я переживаю, что резонанс возьмёт надо мной верх и я сделаю ей больно.

Хэйден покачал головой.

— Так возьми её и заставь её извиваться и кричать. Ласкай её языком долго и упорно, пока она не забудет обо всём остальном.

— Но… резонанса нет. Ещё нет. — Я потёр свою грудь, заставляя кхая пробудиться. Я твёрдо верил в то, что я стану резонансом для Ти-фа-ни и никто другой, но какая-то маленькая часть меня всё же сомневалась. — Что, если я доставлю ей удовольствие, а потом она почувствует резонанс к кому-нибудь другому?

— Тогда она срезонирует к кому-нибудь другому, — отрезал он. — Я думал, ты уверен, что она должна стать твоей парой.

— Я уверен. Но не знаю, чувствует ли это мой кхай. Я… не хочу получить её для того, чтобы потом потерять. — Эта мысль убивает меня. Я должен желать ей счастья, если она почувствует резонанс к другому, но для меня это станет трагедией. — Что, как ты думаешь, я должен делать?

— Я думаю, что ты должен прекратить сотрясать воздух болтовнёй и начать действовать. — Он встал, вытирая руки. — Ты хочешь касаться её?

— Больше, чем что-либо другое.

Его взгляд был тяжёлым.

— И она предложила себя тебе? Не смотря на свои страхи?

Я кивнул.

Лицо Хэйдена было жёстким и непримиримым. Его челюсти сжались и он огляделся вокруг, прежде чем сфокусировать на мне свой твёрдый, сверкающий взгляд.

— Тогда почему ты колеблешься, Салюх? Бери то, что ты хочешь и не задавай вопросов. Наслаждайся каждым мгновением, когда прикасаешься к ней. Рассматривай это как подарок. Если ты её не возьмёшь и потеряешь её, ты всегда будешь сожалеть об упущенном моменте. — Его голос дрогнул на последнем слове и он отвернулся, снова опускаясь к свежеубитой туше. Его руки двигались быстро, как если бы он дал им задание обогнать его мысли. — Не оставь себя ни с чем.

Ему больно внутри. Я мог сказать это по его позе и жёсткости движений. Я знал, что он думал о том времени, когда у него был резонанс, но он потерял свою пару до того, как смог быть с ней. Сожалеет ли он об этом ежедневно? Мучается ли одиночеством? Он друг и я ненавижу то, что он так несчастен. Я протянул руку и коснулся его плеча.

— Ты знаешь, там есть ещё одна женщина, у которой нет пары.

Он скинул мою руку со своего плеча и впился в меня своими полными ярости глазами. Его голос приобрёл смертельно опасную окраску.

— Это всё не для меня.

Я смотрел на него, шокированный этой вспышкой.

Хэйден закрыл глаза и слегка качнул головой.

— Оставь меня в покое, Салюх. Иди и займись своей женщиной. — Он отвернулся и снова занялся тушей.

Я смотрел на него ещё некоторое время, затем развернулся и пошёл прочь. Совершенно очевидно, что сейчас ему не нужна моя компания. Он хочет побыть наедине со своими воспоминаниями и ненавистью к себе. Но я ещё не готов вернуться в пещеру. Вернуться в пещеру с пустыми руками в то время, как другие мужчины будут хвастаться своими успехами в соревнованиях? Я так не могу. Так что я продолжил выслеживать стадо двисти, поднявшись на холм и спустившись в следующую долину. Ещё есть время до тех пор, пока солнца-близнецы не сядут, так что я не тороплюсь. Когда я снова нашёл стадо, я стал осторожно обходить его кругом, чтобы ветер не известил их о моём присутствии. Если я метну копьё и снова промахнусь, кто-то останется голодным. Я должен быть осторожен. Я присел очень низко, чтобы снег скрыл меня и стал ждать, пока двисти забудут о моём присутствии.

Все мои мысли снова были о Ти-фа-ни, её тёплой коже и хрупком теле. Как изящно она двигается. Если я закрою глаза, то могу представить, как её запах обволакивает меня. Как же это было бы хорошо — иметь возможность касаться её? Облизывать её сладкое тело и доставлять ей удовольствие? Я слышал пары, совокупляющиеся по ночам, и знаю, что это очень важно — уметь доставить удовольствие своей женщине более, чем один раз. Я ничего не хочу больше, чем доставлять ей удовольствие своими прикосновениями. Мой член снова встал от этих мыслей, и я захотел достать его из штанов и погладить его, доставляя себе тем самым удовольствие, думая о ней. Но я не буду. Потому что я собираюсь сберечь всё, чем я полон, для неё.

Я собираюсь взять её, ответив на её предложение. И не имеет значения, что между нами нет резонанса, и что ещё четверо соревнуются за её внимание.

Она моя и настало время заявить на неё своё право.

Взбодрённый, я медленно поднялся на ноги и двинулся по направлению к стаду. Они уже отошли на небольшое расстояние, их движения были лёгкими и бесстрашными. Я окинул взглядом стадо, приметил для себя наиболее лёгкую добычу. Слабых особей я оставил без внимания, потому что больное мясо не хорошо употреблять в пищу. И я не стану убивать самого здорового самца или кормящую мать, потому что племя двисти должно пополняться молодыми особями, чтобы служить нам пищей и в следующем году. Мой взгляд выхватил мохнатую кобылу в задней части стада. Возле её бока был малыш, небольшой и блеющий. Одно копыто самки было приподнято над снегом и, когда стадо снова пришло в движение, я увидел, что она хромает и движется медленнее других.

Она и её детёныш станут лёгкой добычей для хищника, охотящегося на этой территории. Она будет отставать от стада, которое могло бы обеспечить ей некоторую безопасность, и снежные коты догонят их и разорвут на куски. Сегодня они станут моей добычей. Я приготовил копьё, но потом притормозил. Мой взгляд снова остановился на детёныше. Он был небольшим и молоденьким и я вспомнил слова Ти-фа-ни. Ей нравятся двисти. Они напоминают ей тех животных, которые были у неё дома.

Я подумал о Сессахе и его маленьком двузубике, которого он возвращает обратно в главную пещеру. Это практически ручной зверёк, снующий с рук на руки в надежде получить ласку. Для меня он некрасивый и жирный, но Сессах обожает его.

Малыш двисти блеял возле матери, ища вымя. Самка, хромая, переступала с ноги на ногу, отгоняя малыша прочь. Она не будет его кормить, потому что её нога доставляет ей страдания, а он носится вокруг неё, издавая голодные звуки.

Низко пригнувшись к земле, я подкрался к матери и малышу. Мои движения были медленными и терпеливыми, и поэтому понадобилось много времени, прежде чем я подкрался достаточно близко, чтобы метнуть копьё. Остальные особи в стаде отошли дальше, и хромая самка до сих пор находиться позади всех, а её детёныш ревёт от голода.

И я вскочил, подавшись вперёд. Стадо двисти разбежалось в панике, стуча копытами и сердито блея, убегая из долины. Хромая самка пытается следовать за ними, но она не может двигаться быстро. Я в состоянии быстро её нагнать и я метнул своё копьё с близкого расстояния прямо ей в шею. Хлынула кровь и самка замертво упала на землю. Пока я шёл к своей добыче, малыш, блея, нарезал круги по снегу рядом с телом, пугаясь запаха крови. Поскольку он не ушёл, и стадо также не вернулось за ним, я принял решение. Я быстро освежевал тушу и, когда всё было готово, огляделся в поисках малыша.

Он стоял неподалёку на тонких, шатающихся ножках, мигая своими ярко-голубыми глазами. Снова заблеял и отбежал на несколько шагов, но затем кругами стал подбираться обратно к телу своей мёртвой матери. Очень медленно я снял свою накидку и, держа его подальше от своего тела, ползком направился к малышу двисти.

— Иди сюда, малыш, — напевал я. — Ты будешь замечательным подарком для моей Ти-фа-ни.

Он фыркнул на меня и испуганно встал на дыбы.

Я продолжал двигаться медленно и, пока малыш не сбежал, накинул свой плащ сверху на него, аккуратно схватив малыша за мех. Тогда он заревел и куснул меня за руку, — в тот момент, когда я заворачивал его, беря под руку. Он кусается, потому что в панике. Дыхание с шипением вырвалось из меня, когда его крошечные зубки вонзились в мою голую кожу.

Шипя, я дышал и старался держать его как можно крепче, зажимая ногами. Маленькое создание брыкалось и снова укусило меня, но я не выпустил его.

— Ты для моей пары. — Сказал я ему. — Для тебя будет лучше вести себя хорошо, потому что нам предстоит долгий путь домой.

Он лишь жалобно проблеял в ответ.

Управиться с двумя такими ношами было непростой задачей, потому что мёртвое тело его матери было громоздким и тяжёлым, а малыш извивался и сердился. В конце концов, мне удалось привязать за ноги тело матери к своему копью одной рукой — второй рукой я удерживал пойманного малыша — и подкинуть его выше на руку. Малыша же я прижимал к груди, не обращая внимания на то, что он начал жевать мои волосы.

Если ему так необходимо что-то кусать, пусть кусает мою гриву.

Часть 5

Тифани

Я внимательно рассматривала ряды с высаженными мною семенами, то тут, то там ковыряя палкой. Ничего не взошло, только выделялась линия грядки в снегу, т. к. была больше присыпана рыхленной землёй, чем места рядом. Разочарованная, я продвигалась вдоль грядки, слегка разгребая землю несколькими веточками, но ничего не было видно. Конечно, здешние растения могут значительно отличаться от земных, могут же? Неужели снег победил меня? Но ведь он всё также является водой, а растения нуждаются в воде, чтоб расти. Я надела перчатку, стала на колени возле одной из маленьких насыпей, начала рыть. Там должно быть что-то. Если увижу хоть намёк на росток на одном из семян, то продолжу надеяться.

Я углубилась, возможно, на фут в снег и остановилась, когда увидела небольшие розовые усики на белом фоне снега. Ну, конечно же, это проросло одно из моих семян и пробивает себе путь через снег. Получилось! Возбуждённая, я сгребла снег снова в кучу, прихлопнула сверху и поднялась на ноги. Осталось дождаться Салюха и рассказать ему!

И, словно это мои мысли материализовались, на гребне холма появился знакомый мужской силуэт, несущий добычу. Он как-то странно шёл и я, отряхнув руки от снега, ринулась ему навстречу. Он ранен? Он движется так медленно. На какой-то момент я даже подумала, что это кто-то из пожилых ша-кхаев, однако я не могла перепутать рога Салюха, закручивавшиеся кончиками вверх или его длинные развевающиеся волосы с чьими-либо другими. Он тянул за собой мёртвого двисти, а одну руку прижимал к груди, и моё сердце забилось, словно молот. Ему нужен целитель? Но Майлак в другой пещере, а добраться туда займёт не меньше, чем пол дня.

— Салюх, ты в порядке? — Кричала я ему, проталкиваясь сквозь снег. — Я могу тебе помочь?

— Можешь, — согласился он и, поскольку я уже добралась до него, сунул мне в руки укутанный в плащ свёрток. — Эта проклятая штука кусала меня на протяжении всего пути.

Когда свёрток попытался выпрыгнуть из моих рук и сердито заблеял, я моргнула от удивления. Я сильнее сжала его и посмотрела на охотника.

— Что это?

— Малыш двисти. Его мать хромала и поэтому стала мишенью для моего копья. Но я не мог убить этого малыша. Я принёс его тебе.

— Мне?

— Да, тебе. — Он бросил копьё на землю, позволив тому провалиться в снег, и затем размял свою большую руку, растирая затёкшие мышцы. — О, он чувствует себя хорошо.

Я старалась не смотреть, как он растирал один из своих больших синих бицепсов, но… простите. У него большие бицепсы. Твёрдые. Существо в моих руках начало извиваться и моё внимание вернулось к нему.

— Я… что вы, ребята, обычно делаете с домашними питомцами?

— У Сессаха есть двузубик, которого он передаёт обратно в главную пещеру.

— И никто не пытается съесть его на обед? — Я не хотела бы привязаться к кому-нибудь, а потом прийти однажды домой и обнаружить, что кто-то жарит моего питомца.

— Я никому не позволю к нему прикоснуться. — Его слова прозвучали так смело, так уверенно.

Я почувствовала странный прилив тепла и улыбнулась ему.

Он немного нагнулся вперёд, чтобы приоткрыть голову существа и тогда два больших, голубых, сияющих благодаря кхаю внутри, глаза уставились на меня. Голова существа была маленькой, немного похожей на оленью, но покрыта вся безумной шерстью, подобно пастушьим собакам. И эта голова сердито проблеяла на меня.

Я рассмеялась, потому что это было и смешно и умилительно одновременно. Это всё было таким: и нос, и милые глаза и лохматая шерсть.

— Я уже люблю его.

Он издал мужской рык.

— Я рад, что угодил тебе.

— Это так мило, что ты думаешь обо мне. — Признала я. Здесь другие ребята меня постоянно одаривали различными полезными вещами, но сейчас вот впервые кто-то придумал подарить мне что-то столь… несерьёзное. Домашний питомец действительно нечто легкомысленное, несерьёзное в нашей ситуации, но я реально влюбилась в него, и мне очень приятно, Салюх оказался таим заботливым…внимательным.

— Спасибо тебе!

Его взгляд прожёг меня.

— Я думал о твоих словах, Ти-фа-ни.

Я вздрогнула. То, как он произносит моё имя, всегда заставляет меня думать, что он мысленно ласкает каждый слог, и это заставляет меня чувствовать такие вещи, которые я думала, уже никогда больше не испытаю.

Он сделал шаг вперёд, но не коснулся меня, зато теперь он был так близко, что наши лица почти касались бы друг друга, если бы находились на одной высоте. А так я уткнулась взглядом в бархатисто-синюю бахрому его жилетки, служащую нагрудным украшением. Малыш двисти в моих руках щёлкнул зубами, потянулся к его жилетке и начал жевать бахрому.

Я вдруг почувствовала, что покраснела, и меня бросило в жар, не смотря на то, что вокруг был этот вездесущий лёд.

— Моих словах?

— Ты хотела заняться… практикой на шкурах. — Своим пристальным взглядом он будто пригвоздил меня к месту. — Я хочу быть тем мужчиной, с которым ты будешь тренироваться.

Мои глаза широко распахнулись. Он… он хочет сделать то, что я предложила?

— Я думала, ты ждёшь резонанса?

— Я передумал. Я хочу доставить тебе удовольствие.

Я почувствовала, как вспыхнули мои щёки от этих его смелых слов.

— Э-э, вау. Это очень мило с твоей стороны. Но ты действительно не обязан делать это.

— Ты меня не поняла, Ти-фа-ни. Это моё решение. Много часов я думал о том, как прекрасно было бы касаться тебя, и я жажду сделать так, чтобы ты вскрикивала от удовольствия, а не от страха.

Все парни здесь говорили такое женщинам перед тем, как затащить их в свои меха? Ничего удивительного в том, что все человеческие женщины ходят вокруг с мечтательными выражениями на лицах. Я подавила желание обмахнуть себя и взяла поудобнее малыша двисти, извивающегося у меня в руках.

— Так как…сейчас?

Его брови сдвинулись вместе.

— Сейчас?

— М-м-м, ты хочешь попробовать сейчас? — Я чувствую себя глупо даже для того, чтобы по-нормальному спросить.

Понимание отражается на его лице и медленно расплывающийся, сногсшибательный оскал искажает его красивые черты.

— Ты согласна.

— Я что? Нет! Я только имела в виду, — я замолкла, растерявшись. — Знаешь что? Не важно. Я просто растерялась, потому что ты здесь и я здесь и…

— И ты согласна, — снова перебил он меня с довольным видом. — Это хорошо. Мы станем очень неистовыми вместе, Ти-фа-ни.

О Боже, твоими бы устами.

— Если ты так говоришь, — еле слышно ответила я.

— Сегодня не годится, — сказал он.

— Нет? — Почему я чувствую, что меня это расстроило?

— Тебе нужно позаботиться о малыше, — сказал он и вытянул часть своей бахромы изо рта, всё ещё грызущего её двисти. — Он голоден. И я должен доставить вот это в пещеру своей матери, чтобы она обработала и приготовила мясо. — С этими словами он указал на тушу, лежащую возле его ног.

— Оу, конечно. — Да, Тифани. Где твои мозги? Хотя, я знаю, где мои мозги. Ты просто помешалась мыслями на том, что СОБИРАЕШЬСЯ ЗАНЯТЬСЯ СЕКСОМ С ЭТИМ БОЛЬШИМ ПАРНЕМ. Я была и смущена, и в то же время во мне проснулось некоторого рода любопытство.

— Когда мы встретимся, чтобы я смог доставить тебе удовольствие?

Я моргнула. Он оставляет это на моё усмотрение? Эта расстановка… хитра. Потому что я могу сказать, что хочу получить оргазм к полудню, например, если это тебе подходит. При условии, что я кончу, конечно. При условии что я не сбегу, крича. При условии, что я не струшу полностью раскрыться.

Происходящее в определённом роде пугает меня — что я должна принять решение. Это означает, что я даю толчок всему, что происходит. Это хорошо, конечно, но и пугает. Что, если это вызовет во мне страх и я выкину какой-нибудь номер? Что, если я вообще не смогу возбудиться? Я внутренне напряглась и посмотрела на Салюха. Он смотрел на меня из-под тяжёлых полуопущенных век со страстным захватывающим выражением на лице.

Как-то я засомневалась, что с этим парнем может быть скучно.

— Завтра, я думаю? Где-нибудь уединимся. — Не хочу, чтобы наша предстоящая вечеринка произошла в главной пещере. Это должно быть тайной. — Есть ещё какое-нибудь место, куда мы могли бы пойти, чтобы не посвящать всех? Единственное подходящее место поблизости, которое я знаю, это пещера, в которой обрабатывают кожу, но тамошние ароматы как-то не способствуют тому, чтобы наслаждаться сексом.

— Я знаю одну пещеру на расстоянии где-то часа отсюда. Она небольшая, но вполне соответствует нашим потребностям. Я захвачу меха. — Он торжественно кивнул. — Чтобы тебе было тепло.

Ну, теперь уже нет никакого способа отвертеться, не так ли? Не тогда, когда этот большой мужчина смотрит на меня сверху вниз столь пристально и размышляет над тем, как мне угодить.

— Я не хочу никого посвящать в то, что мы будем делать, ок?

Его брови нахмурились.

— Ты не хочешь, чтобы они узнали, что я с тобой?

Я покачала головой.

— Понимаешь, у людей подобные вещи… постельные забавы… мы предпочитаем оставлять в секрете. — Я слышала, что ша-кхаи не такие, как мы, что меховые забавы среди одиноких незамужних женщин не являются чем-то… неприемлемым, но здесь-то такие одинокие женщины редкость, и я не буду им уподобляться. К тому же, тут у меня ещё четыре парня, которые следят за каждым моим движением, и я не хочу, чтобы даже один из них узнал об этом или у него взыграли собственнические инстинкты. Это будет ужасно. — Если кто-нибудь спросит, мы идём собирать травы, ладно? Это будет нашим кодовым словом для занятий.

— Код-слова, — повторил он. — Я не знаю, что это.

— Это такой секретный термин, который ты используешь. Т. е., когда я скажу, что хочу пойти собирать травы с тобой…

На него снизошло озарение.

— Это будет означать, что ты хочешь быть удовлетворённой.

Все эти его выражения об "удовлетворении" совсем выбивают меня из колеи.

— Да. Мы будем уходить именно для этого.

— Есть ещё какие-нибудь человеческие ограничения, о которых я должен знать? Другие секретные слова?

Ну, презервативы, например, но он ведь не сможет зачать мне ребёнка, пока не срезонирует, так что остальное не имеет значения. И нет ничего на этой планете, по крайней мере, я не знала о таком, что могло бы быть использовано как смазка — и ничего, что так или иначе поспособствовало бы более комфортному проникновению.

— Я не могу сейчас подумать обо всём.

Он снова торжественно кивнул, продолжая сверлить меня глазами.

— Я отнесу туда меха этой ночью, так что не возникнет ни у кого вопросов, зачем мы берём их, отправляясь собирать травы.

— Отличная мысль. — Я вытерла потёк крови с его руки и почувствовала, что меня охватывают какие-то странные ощущения, когда я прикасаюсь к парню. — Думаю, тебе стоит искупаться.

Он кивнул, согласившись.

— Это будет частью моих приготовлений к сбору трав.

— Отлично. — Я указала на пещеру. — Я, пожалуй, хм, вернусь. Свёрток в моих руках зашевелился, пытаясь вырваться.

— Я тоже. — Он снова мне кивнул. — Значит, завтра?

— Завтра. — И опять я почувствовала, как краснею.

Завтра всё изменится.

***

Это так здорово, что у меня есть малыш двисти, который отвлекает меня от приготовлений к завтрашнему действу. Я очень нервничаю, но благодаря тому, что мне нужно проявить заботу о своём новом питомце, я не трачу слишком много времени на мысли о Салюхе. Фарли совершенно очарована им. Всего пять минут назад она заявила, что хочет такого же, — к большому огорчению её матери. Другие же ша-кхаи просто недоумевают, зачем мне держать этого питомца.

Мои женихи? Им не понравилось, что я получила такой подарок от кого-то, кто даже не принимает участие в соревнованиях. Они сидят у костра и всю ночь возмущаются, бросая недовольные взгляды в мою и Салюха сторону. Со своей стороны Салюх совершенно не обращает внимания на их недовольный шёпот, так что я тоже их игнорирую. Хэйден бросил один взгляд на моего малыша двисти, затем перевёл взгляд, полный отвращения на Салюха, и скрылся в своей собственной пещере. Это всё очень странно.

— Он такой милый, — сказала Джози, когда мы мастерили ворота из веток дерева виппи, старого покрывала и верёвки. В задней части общеплеменной пещеры была одна маленькая ниша, которая будет теперь служить небольшим загоном для двисти. — Его можно назвать очаровашкой.

— Поэтому я назову его Чомпи. Или её. Я ещё пока не знаю девочка это или мальчик. — Чомпи так зарос мехом, что мне просто не пробраться к его причиндалам, поэтому я выбрала нейтральную кличку, подходящую для обоих полов. А ещё Чомпи укусил меня три раза, Джози дважды, а Фарли — один раз. Он действительно Чомпи.

Маленький двисти смешно вставал на дыбы, когда мы отгородили его воротами, обнюхивал всё и пробовал на вкус. Он кусал кожаные одеяла, которые я подстелила ему, жевал горсти нежных листьев, которые Фарли собирала для него всю вторую половину дня, так же как и всё остальное, до чего мог дотянуться.

— Что ты собираешься с ним делать? — Спросила Джози. Она просунула пальцы сквозь щели в воротах, и Чомпи сразу же навалился на загородку, облизывая их, а затем издал грустное мычание. — Я думаю, он хочет есть.

— Думаю одомашнить его. Лошадь может оказаться очень полезной.

— Он больше похож на оленя, которого скрестили с волосатой пастушьей собакой. — Сказала Джози задумчиво. Она взглянула на меня. — Хэйдену это чем-то не понравилось.

— Злиться его право. Мне всё равно. И ты не заморачивайся.

— Я и не заморачиваюсь, — быстро ответила она. — Я просто знаю, что ты же не любишь, когда из-за тебя кто-то расстраивается.

Она права, но почему-то гнев Хэйдена меня не волнует. К тому же, Хэйден всегда такой брюзга и с появлением Чомпи ничего не изменилось. И Хэйден никогда не проявлял ко мне никакого интереса, поэтому я чувствую себя в безопасности около него. Также я доверяю Салюху. Он бы не подарил мне маленького двисти, если бы думал, что это плохо отразится на окружающих.

Я посмотрела поверх костра и увидела там Салюха, который сидел между своим отцом Борраном и старейшиной Варденом. Они держали в руках свои острые копья и о чём-то лениво беседовали. Хотя, взгляд Салюха был направлен на меня, а не на его копьё. Даже сейчас его взгляд был пронизывающим, а глаза сверкали. Я вздрогнула и повернулась к своему питомцу.

— Нужно его покормить.

Мне нужно на что-нибудь отвлечься, потому что пристальный взгляд Салюха заставляет меня чувствовать нерешительность.

Обычно двисти пасутся среди тонких, жёстких растений, которые растут в основном на бесплодных холмах между горами, которые мы называем своим домом. Я выросла на ферме и знаю, что травоядные малыши — как телята или жеребята — могут питаться тёплой смесью, когда рядом нет мамы. Я разминала ботву не-картошки, добавила воды и снова мяла, пока не получилась более-менее однородная пастообразная масса. Её я поместила в мочевой пузырь, обычно используемый для переноса воды, сделала отверстие в одном конце и, пока Фарли держала Чомпи, я его кормила из этого пузыря. Это заняло какое-то время, но всё же мы смогли заставить его съесть немного и, как только он чуть насытился, стал спокойнее и вернулся в свой загон.

Изнурённая, я наблюдала за ним, но мысли мои были о Салюхе. Когда Фарли попросила меня уложить побольше мехов перед загоном, чтобы ей было удобно наблюдать за маленьким двисти, я с удовольствием сделала это. Теперь я гожусь только на то, чтоб доползти до своей постели и закрыть глаза.

Но даже когда я упала в постель, всё равно продолжала думать о Салюхе и о том, что произойдёт завтра. Я и сама в ужасе от того, что собираюсь заняться с ним этим. Сами только мысли о поцелуях заставляют меня учащённо дышать, а когда я закрыла глаза, снова вспомнились ощущения от грубой, пупырчатой оранжевой кожи, прикасавшейся ко мне. Я вздрогнула и меня затошнило. Воспоминания не хотят уходить, как бы я к этому не стремилась.

Я бы отдала всё, чтобы стать свободной.

Салюх

Когда утром Ти-фа-ни вышла из своей пещерки, её глаза казались запавшими и несчастными. Тёмные круги говорили о бессонной ночи и я забеспокоился, не поменяла ли она своего решения. Я также сегодня мало спал, но это было связано с тем, что мой член стоял почти всю ночь от мыслей, что сегодня утром я смогу, наконец, к ней прикоснуться. Даже храп Хэйдена не смог отвлечь меня от мыслей о ней и её мягкой коже, её упругом теле.

Но она не приходит, чтобы сказать мне, что она передумала. Она послала мне лёгкую улыбку, остановившись возле своего маленького двисти, и проследовала вдоль пещеры так, как делала это каждый день. Краем глаза я наблюдал за ней, а потом, когда уже не мог больше выдерживать эту неизвестность, я сам подошёл к ней. Она находилась возле ниши с двисти, мягко разговаривая с Фарли. Фарли не умеет говорить на человеческом языке, однако они хорошо понимают друг друга. И ясно, что Фарли увлечена маленьким существом.

Ти-фа-ни вновь посмотрела на меня со слабой уставшей улыбкой.

— Фарли будет присматривать за Чомпи, пока мы будем собирать травы.

— Ты в порядке? — Она не выглядит так, будто у неё всё хорошо.

— Просто мне снились нехорошие сны, вот и всё. — Но улыбка не коснулась её глаз. — Я в порядке.

— В таком случае, я готов собирать с тобой травы, — медленно произнёс я. Мне как-то странно произносить эту ложь, но, если она именно так хочет называть это, пусть так и будет.

Фарли схватила её за руку и оглянулась на меня, затем снова глянула на Ти-фа-ни.

— Вы собираетесь принести ещё маленьких двисти?

— Нет, — мягко ответил я ей. — Прежде, чем завести новых, мы должны убедиться, что этот выживет. Ти-фа-ни и я пойдём собирать травы.

Недопонимание отразилось на юном личике Фарли.

— Ты станешь собирать травы? Но ты же охотник.

— Сегодня я собиратель трав. — Ответил я ей. — Ты проследишь за подопечным Ти-фа-ни?

Она счастливо кивнула.

— Он уже больше не кусает меня. Это хороший знак.

— О чём вы двое говорите? — Спросила меня Ти-фа-ни.

Я перешёл на её язык.

— Фарли желает нам хорошего сбора трав и она в восторге от того, что будет присматривать за твоим питомцем.

Она улыбнулась Фарли и направилась в свою пещеру.

— Позволь я возьму свой плащ. — Чуть позже она вернулась, закутанная с головы до ног в тёплые меха. — Я готова.

— Давай отправимся, пока день не закончился. — Я обернулся и глянул на Фарли, но она лишь сморщилась на нас.

— Что такое?

— Где же твоя корзина для трав? — Спросила она. — Она тебе что, не нужна?

Ох. Я повернулся к Ти-фа-ни.

— Фарли хочет знать, где твоя корзина для трав.

— Оу! — Её лицо залилось этим очаровательным человеческим румянцем и она поспешила обратно в свою пещеру. А спустя мгновение вышла с двумя корзинами и вручила их мне. — Я так смущена.

— Не смущайся, — ответил я ей. — Просто твои мысли в другом месте сейчас.

— Ты повторяешься. — Пробормотала она.

— Твои мысли в другом месте.

Она только вздохнула.

— Это выражение такое.

Для меня её слова не имели никакого смысла. Я послал ей полный любопытства взгляд, но она махнула рукой, показывая тем самым, что это не важно. Значит, всё в порядке. С корзиной в руке я выглянул из пещеры.

Для ша-кхая эта прогулка небольшая, наши шаги размашистые и снег мы преодолеваем легко. Но с моим попутчиком человеком это займёт больше времени. Шаги Ти-фа-ни короткие и каждый раз ей приходится прикладывать много усилий, т. к. она проваливается в снег. Я замедлился, чтобы у неё получалось идти со мной в ногу, но думаю, что это не слишком удачная идея. Может быть, мне следовало выбрать более близкую пещеру? Я не хочу, чтобы она была чересчур уставшей для спаривания наших ртов. Но она не жалуется и я рад: она сильнее, чем выглядит.

Впереди показалась пещера и жестом я указал на неё Ти-фа-ни.

— Вчера я принёс сюда меха, так что нам будет комфортно. Позволь мне уйти вперёд и убедиться, что нас там не ожидают падальщики.

— Падальщики? — Спросила она настороженно. Она ещё сильнее закуталась в тяжёлый мех плаща.

— Метлаки иногда прячутся в наших охотничьих пещерах. Когда они чувствуют себя загнанными в угол, то могут быть опасны. — Обычно они разрушают всё, что находят, т. к. им не нравится запах ша-кхаев. — Жди здесь.

Она кивнула и приняла корзинку из моих рук. Я обнажил один из моих костяных ножей и приблизился к пещере. Внутри всё было в порядке, меха, принесённые мной, так и лежали, и я жестом подозвал Ти-фа-ни. Она невысокого роста и ей не нужно наклоняться, как мне, чтобы войти в пещеру.

— Она такая маленькая, — сказала она и я услышал удивление в её голосе.

Я согласно хмыкнул.

— Слишком маленькая, чтобы использовать её, как укрытие для охотников, и достаточно близка к главной пещере. Но она идеально подходит для наших нужд. — Света, проникающего сюда от входа волне достаточно, чтобы видеть здесь. Я не принёс сюда ни свечу, ни топливо для костра, т. к. ночью нас тут не будет. Пещера недостаточно тёплая для таких вещей и это небезопасно для Ти-фа-ни.

Она опустила корзину на пол у входа и остановилась. Заметно, что нервничает.

Я должен сделать что-то, чтобы расслабить её. Я снял свой собственный плащ и отбросил его в сторону, — в нём слишком жарко здесь, ведь здесь уже нет ветра. Затем я взбил и разложил меха, создавая уютное гнёздышко для неё. Жестом указал на них.

— Сядешь?

Её глаза широко распахнулись, но она села. Обхватила своими маленькими человеческими ручками колени и осматривается вокруг, словно хочет смотреть на всё, что угодно, только не на меня. Она нервничает. Я тоже. Я хочу всё сделать правильно. Я хочу наполнить её удовольствием, прогнав тем самым воспоминания о тех, кто причинил ей боль.

— Я не знаком с традициями, встречающимися у людей. — Сказал я ей. Потёр свою грудь, слегка прикрытую тонкой жилеткой. — Но я помылся для тебя.

Она издала короткий нервный смешок.

— Что ж, это уже кое-что.

— Тогда что дальше? — Я стараюсь не выглядеть слишком нетерпеливым… но, как я полагаю, у меня это не получается.

— Ну, — тихо и мягко произносит она, — наверное, поцелуемся.

— Свяжем наши рты? Как это работает?

Она сложила руки:

— Смотри, мы соединим наши рты вместе и будем использовать наши губы и языки, чтобы сделать друг другу приятно. Там нет особых правил.

— Правил?

— Я имела в виду, нет набора стандартов. — Поправилась она. — Всё всегда получается само собой.

Я готов попробовать. Я хочу ощутить вкус Ти-фа-ни своим ртом, языком. Мысль о её маленьком язычке взбудоражила меня и член напрягся до боли. Зачем я столько дней ждал, прежде чем сказать, что да, я готов к этому? Сейчас я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить её и не опрокинуть на меха, сделав её своей.

— Ты хочешь засунуть свой язык в мой рот, а затем?

Она моргнула, уставившись на меня.

— Я… думаю, нужно попробовать уже.

Но она вовсе не выглядит так, будто ей не терпится. Она выглядит так, будто в ужасе от этого.

Я сел перед ней и она, вздрогнув, отодвинулась.

— Мы не обязаны…

— Нет. — Выпалила она. — Это была моя идея и мы должны попробовать. — Но она снова начала заламывать свои руки и выглядит испуганной.

Моё сердце словно сдавило. Так неправильно. Я знал, что она не будет готова, но и не ожидал, что будет выглядеть так, словно я пронзил копьём её грудь. Я остаюсь неподвижен, а она передёрнула плечами, отчего мех спал с её тела, и она отбросила его ближе ко мне. Она одета в простую кожаную одежду, ниспадающую до самых икр, а под платьем одета в леггинсы. Её тело всё также скрыто от меня, не смотря на то, что она сняла свой меховой плащ и я ловлю взглядом блеск обнажённой кожи на открытых местах. Но даже испуганная, Ти-фа-ни прекрасна. Она настолько грациозна в своих движениях, что моя рука так и чешется погрузиться в её кудрявые волосы.

Она наклонилась ближе ко мне и положила руку мне на грудь. Она здесь, сидит рядом со мной на мехах, и так много я прикладываю усилий, чтобы не схватить её и не усадить к себе на колени, прижать к своей груди и наслаждаться близостью её тела. Но вместо этого я положил руки вниз по обеим сторонам от себя, чтобы случайно не дотронуться до неё. Это кажется мне плохой идеей, особенно сейчас. Я почувствовал, как её маленькое дрожащее тело подаётся навстречу мне, и она смело усаживается поверх моих бёдер, опускаясь своими чреслами прямо на мой восставший член.

— Я могу с уверенностью сказать, что один из нас рад быть здесь, — произнесла она на выдохе. Я думаю, она пытается быть забавной, но выходит так, что выглядит задыхавшейся и взволнованной.

— Я буду себя контролировать. — Говорю я ей. — Не волнуйся.

— Я знаю, что ты будешь. — Но она не выглядит уверенной в том, что сказала. Её руки скользят и порхают по моему жилету и она по прежнему не смотрит мне в глаза. — Я буду, хм, начинать.

Я спокойно жду. Я едва смею дышать, потому что боюсь, что если сделаю резкое движение, она придёт в ужас.

Она сделала несколько глубоких вдохов и сглотнула. Переместила свой взгляд на моё лицо, затем обхватила мою челюсть по бокам и притянула моё лицо к своим губам. Её губы смяли мои. Ошеломлённый, я не двигался, но почувствовал, как её язык прошёлся вдоль моих плотно сжатых губ.

И я пропал.

Часть 6

Салюх

Я открыл рот, чтобы её язык проскользнул в меня и встретился с моим. О, её язык был таким гладким, шелковистым, как и её кожа, и я застонал. Эти ощущения были совсем не такими, как я представлял. Мои глаза закрылись от наслаждения всем происходящим. Тяжесть её тела на моём члене в сочетании с ощущением её языка, ласкающего мой рот? Мой член будет приходить в готовность при воспоминании об этом моменте всю мою оставшуюся жизнь.

Её рот тёрся об мой, а язык изучал и ласкал мой так глубоко. Её тело прижалось к моему и я больше не мог сопротивляться тому, чтобы и самому прикоснуться к ней. Я обнял её своими руками и держал её так, чтобы моему рту было удобно спариваться с её ртом. Это именно то, о чём я мечтал. И теперь я требую от своего кхая. Срезонируй сейчас, немедленно. И мы сделаем её своей женщиной.

Она застыла в моих руках и дёрнулась назад.

— Нет! — Её руки неистово вонзились ногтями в мою кожу и она в отчаянии отодвинулась от меня.

Я отпустил её, шокированный такой бурной реакцией. Это вот сейчас было совсем не то, чего я хотел. Я… Я думал, что она наслаждается так же, как и я.

Ти-фа-ни откинула мои руки, обвивавшие её, оттолкнулась от меня подальше и содрогнулась.

Я хотел прикоснуться к ней, чтобы успокоить, но не посмел.

— Я…я не хотел.

— Ты ни при чём, — ответила она и мне показалось, я услышал отзвук слёз в её голосе, хотя и не мог видеть её лицо. Оно было сокрыто от меня её чудесными волосами. — Это я. Это всё я. Я чувствую себя сломленной.

— Ты прекрасна. — Сказал я ей хриплым голосом, в котором слышно было разочарование и боль от её поступка. Моей женщине больно, а я не знаю, что сделать, чтобы исправить это. Никогда я не чувствовал такой беспомощности и безнадёги. Подумать только, ещё минуту назад я требовал от своего кхая признать её. Теперь же я с облегчением принимал его молчание. Откликнись он сейчас, — это было бы не лучше того, как другие брали её.

Никогда не возьму Ти-фа-ни без её согласия.

— Даже после всего ты всё ещё продолжаешь думать, что я превосходна? — Она смотрела на меня и слёзы катились по её прекрасным щекам. Я потянулся было, чтобы стереть их, но вовремя остановил руки по бокам от себя.

Кивнул. Разве мог я думать что-то низкое о ней? Как она может так думать?

— Ничто и никогда не изменит моего мнения о тебе. Ты молодец только потому, что ты попыталась. Ты прекрасна такая, какая есть.

Её лицо скривилось и она снова подалась вперёд, усевшись мне на колени и обняла меня руками вокруг шеи. Уткнулась лицом в мою шею и горько заплакала, прижимаясь ко мне.

И я позволил ей это.

Всё пошло не так. Я так стремился к этому, но сейчас не чувствую ничего, кроме сочувствия. Моя бедная Ти-фа-ни. Она так переживает, что разочаровала меня, но всё, что я чувствую — это гнев на тех, кто трогал её без разрешения, кто нанёс ей эти моральные травмы, которые невозможно взять, и вылечить с помощью целителя. Так что пусть поплачет, а я позволю ей прижиматься ко мне, подобно малышу метлаку. Я очень стараюсь не прикасаться к ней, чтобы не расстраивать её снова. Но её рыдания болью отдаются в моей груди. Как бы я хотел всё исправить.

Её руки зарылись в мои волосы и она лизнула мою шею, орошённую её слезами. Её ботинки вонзились в мои ноги, но я не двигался, чтобы не напугать её. Она могла бы сейчас вытащить нож и вонзить его в мои кишки, но даже тогда ни один мой мускул не дрогнул бы. Я не стану злоупотреблять её доверием в такой момент.

Я её целиком и полностью.

Рыдания Ти-фа-ни сменились тихими всхлипами, но она по-прежнему вжималась в меня. Я чувствовал, как её хрупкое тело дрожит, и мои руки порывались прикоснуться к ней и успокоить.

— Могу ли я коснуться тебя? — Спросил я низким и хриплым голосом. — Просто, чтобы успокоить?

Я почувствовал, как она кивнула в моё плечо.

Осторожно и плавно я переместил руку к центру её спины. Она замерла, но, почувствовав, что я не делаю никаких дальнейших движений, немного расслабилась. Её тело снова прижалось к моему, и я просто держал её. Мне было приятно даже просто вот так касаться её и чувствовать её тепло рядом с собой. Я даже не понимал, как голоден я был ею до этого момента. Не быть рядом с ней, — словно голод для моей души.

Когда она немного успокоилась, я гладил её спину вверх и вниз, словно ребёнка. Точно так я держал свою сестру Фарли, когда она была ещё никем иным, как маленьким вопящим ребёнком. Я знаю, как утешить нежными прикосновениями, хотя я бы желал сделать намного больше для Ти-фа-ни, если бы она позволила. Моя рука так и скользила вверх-вниз по её спине, слегка потирая. Ты в безопасности, говорил я ей без слов. Никто никогда не причинит больше тебе боль.

В конце концов, её слёзы перестали струиться по моему плечу. Она вздохнула и я почувствовал, как её щека прижалась к моей коже.

— Я сожалею, Салюх.

— Тебе не о чем сожалеть, моя сладкая. — Я глажу ей спину медленно, мои движения лёгкие и успокаивающие, но даже их достаточно, чтобы она не стала вновь паниковать. На данный момент мне достаточно и той радости, что она позволяет прикасаться к ней. — Со временем твой страх пройдёт. Я терпеливый мужчина и умею ждать.

Она издала небольшой судорожный смешок.

— Большинство парней не сказали бы ничего подобного.

— Большинство дураки. — Я счастлив уже от того, что я здесь с ней. Она перестала плакать, ей тепло рядом со мной и, если я чуть наклоню голову, то смогу вдохнуть запах её волос. И в самом деле, я чувствую себя так, будто я самый счастливый мужчина, уже от одной только этой возможности.

Ти-фа-ни снова вздохнула, но не сделала никаких телодвижений, чтобы встать. Я продолжал удерживать её и, когда её дыхание успокоилось, понял, что она в изнурении задремала у меня на груди. Эти слёзы и переживания совершенно истощили её.

И хоть сегодня вышло всё не так, как мне того хотелось, я рад, что моя будущая супруга чувствует себя достаточно комфортно в моих объятиях, чтобы заснуть. Это уже что-то. Не много, но что-то.

Тифани

Мне тепло. Одеяло, на котором я лежу, ощущается таким мягким под моей щекой, но внизу я точно чувствую что-то твёрдое, упирающееся в меня. Но шевелиться мне не хочется, это потому, что впервые, с тех пор, как мы приземлились на этой планете, я чувствую себя защищённой. Странно, что это ощущение мне дарит большое тёплое одеяло. Я не раскрываю глаз даже когда ворочаюсь, намереваясь снова провалиться обратно в такой вкусный сон.

Определённо я чувствую что-то твёрдое между своими раздвинутыми ногами.

И тут я вспомнила, где нахожусь. Я не в своей меховой постели в пещере, которую мы с Джози делим на двоих. Я в маленькой секретной пещере далеко от всех, и между моих, широко разведённых ног, Салюх.

Т. е., я обхватываю Салюха своими ногами с тех пор, как выплакалась на нём и он трогал меня.

Боже, я такая сука.

Я чувствую себя ужасно. Ну, что-то типа того. А ещё я чувствую себя по-настоящему свободной и расслабленной, и мне совсем не хочется вставать. Я до сих пор чувствую себя защищённой, пока его большая рука остаётся на моей спине и медленно поглаживает её. Не знаю, как долго я спала, но впервые это был отличный сон за последнее время. Никаких сновидений. Ноль. Но мне так легко.

Я так и сижу прямо на вершине его эрегированного члена.

— Мне встать? — Спрашиваю я его. Мне сложно не замечать его эрекции, когда я чувствую его прямо между своих ног.

— Если хочешь. — Он не перестаёт гладить мою спину. И не пытается делать что-либо ещё. Он доволен уже тем, что просто держит меня.

Это… мило. Действительно мило. Я больше не волнуюсь. Похоже, что все мои опасения, внезапно прорвавшиеся слезами, покинули меня.

— Тебе неудобно?

— Нет. Мне нравится чувствовать тебя здесь.

— Я действительно сожалею о поцелуе. — Я мысленно вздрогнула, когда запустила свои руки под его жилетку и прижала к его груди. Я чувствую мягкость? Это не его одежда, но его кожа. Он ощущается как бархатный велюр. Как-то пару раз я случайно касалась ша-кхаев и знала, что их тело покрыто небольшим слоем светлой шерсти, но это совсем разные вещи: просто задеть чью-то руку и прижиматься своим телом к нему. Мне хочется прикасаться к нему ещё больше, изучить его текстуру на ощупь, но я боюсь, что снова что-нибудь выкину. — Просто знай, что большинство поцелуев заканчиваются не так, как этот.

Он усмехнулся.

— Я подозревал, что большинство. — Он гладил мою спину своей большой рукой, как гладил бы ребёнка. — Ты ничего не должна мне объяснять, Тифани. Я счастлив быть тем мужчиной, с которым ты решила провести сегодняшний день.

— Я… выплакалась тебе.

— М-м-м. Ты действительно была очень эмоциональна. В твоей голове слишком много плохих воспоминаний. — И его рука возобновила движение по моей спине. — Думаю, заставить их замолчать займёт больше одного дня.

Он такой понимающий. Мне очень повезло оказаться здесь с ним и в первую очередь повезло в том, что мы друзья. Я не думаю что с Таушеном или, тем более, с Беком было бы достигнуто такое же взаимопонимание. Салюх не назойлив. И у меня нет опасений, что он будет мне мстить. Есть в нём что-то такое, что заставляет меня думать, что он никогда не поступит так. Он сильный, но покровительствующий. Не в его стиле проявлять агрессию. И это ещё одна причина, по которой он так нравится мне.

Я вздохнула.

— Я бы хотела не быть такой запутавшейся.

— У моего народа есть поговорка, — вдумчиво сказал он, — мы можем желать многих вещей, но проще желать снега. Потому что снег случится вероятнее всего.

— Она напоминает мне нашу земную поговорку: пожелай дерьмо в одну руку, своё желание в другую и посмотри, какая из них быстрее станет полной.

Глубокий гортанный смех вырвался из его груди и я оторвалась от неё, т. к. он затрясся.

— Она мне нравится. Хотя, если это дерьмо двисти, я бы не против. Это бы сэкономило мне много часов, в течение которых я собираю их помёт для топлива.

Я с улыбкой вновь прислонилась к его груди.

— Ты хороший парень, Салюх, ты знаешь об этом?

Он в ответ снова погладил меня по спине.

Я снова расслабилась в его объятьях и не готова уходить. Если он не страдает от моего веса и не спешит вставать, я воспользуюсь этим.

— Я не знаю, что делать. — Признаюсь ему. — Я боюсь попробовать ещё раз.

— Значит, мы не будем ещё раз пробовать.

— Но я чувствую, что мне это нужно. — Если больше ничего не остаётся, я согласна попытаться привести свою голову в порядок. Не могу же я вечно жить в страхе. — Можем ли мы с тобой попробовать ещё раз завтра?

— Конечно. Мы можем пробовать столько раз, сколько тебе захочется.

Часть 7

Тифани

Мы пробовали в течение всей следующей недели. Каждый день мы отправлялись "собирать травы" и ходили в нашу тайную пещеру. Но каждый раз я не могла себя заставить вновь повторить поцелуи. Так что, мы просто подолгу обнимались и честно… Мне это очень нравится. Салюх ничего большего и не требовал от меня и наше времяпрепровождение в пещере можно скорее назвать "временем прикосновений и разговоров". Он гладил мою спину в то время, как я рассказывала ему всё, что приходило мне на ум — о том, что я скучаю по дому, мои идеи относительно того, как начать здесь сельское хозяйство в условиях ледяной планеты, или о том, как сегодня меня укусил Чомпи. На прошлой неделе он съел три ботинка, половину своих ворот и вообще всё, что попадает в его загон. Фарли проводит очень много времени, наблюдая за ним, — она замечательная помощница, учитывая, что я провожу с Салюхом долгие часы каждый день.

Если другие мои женихи и заметили, что мы с ним много времени проводим вместе, то они ничего не сказали. Они сейчас слишком заняты, соревнуясь за семена Джози. Вчера было соревнование по бегу, а за день до этого она заставила их плести кожаные верёвки для нужд племени. Пока лидирует Таушен, но Хассен уже догоняет его. Мужчины оставили меня в покое в последнее время, но думаю, это лишь потому, что Джози заставляет их помотаться в этих бесконечных соревнованиях. Но ведь в какой-то момент всё закончится и тогда они потребуют свою награду. Игры Джози — это палка о двух концах. С одной стороны, это здорово, что удерживает их вдали от меня, но с другой, когда это закончится, они соберутся и потребуют от меня ответа, а я не уверена, что могу им его дать.

Но сейчас я и не могу сосредоточиться на том. И я не посвящаю Салюха в эти свои переживания. Нам достаточно того, что происходит сейчас между нами.

Как вот прямо сейчас. Прямо сейчас я лежу на нём сверху в нашей пещере, как обычно. До сих пор я так и залажу на него каждый раз, потому что чувствую, что мне нужно мысленно привыкнуть к тому факту, что он от меня возбуждается. Плюс, я словно обволакиваю его, позволяя ему ласкать мою спину и руки. Он никогда не позволяет своим рукам продвигаться ниже, никогда не хватает меня за попку или давит на меня как-то ещё. Каждый день у нас лишь один длинный сеанс прижиманий и обниманий, и больше ничего.

Удивительно, я прихожу к тому, что хочу двигаться дальше. Стресс от встреч с ним ушёл, т. к. я знаю, что он не подталкивает меня ни к чему. Эти часы, проведённые вдали от бесконечного внимания, уделяемого мне в пещерах, вопросительных взглядов Джози, и суеты бесконечных приготовлений к наступающему суровому сезону и перемещению в главную пещеру, которую Харлоу продолжает расширять. И хотя я с нетерпением жду встречи с остальными людьми я, всё же, не ожидаю с радостью возвращения в главную пещеру. Если мне кажется, что здесь, в Южной пещере слишком много людей, то возвращение в одну большую пещеру племени будет означать ещё больше людей под ногами и уединение там вообще будет на вес золота.

Одной большой рукой он лениво поглаживал мою спину.

— О чём задумалась, Ти-фа-ни?

Я улыбнулась с закрытыми глазами и прильнула к его широкой груди. Я слышу, как ровно бьётся его сердце, я люблю слушать этот звук. Я могла бы слушать стук его сердца часами, при условии, что он вот так же прижимал бы меня к себе и продолжал гладить.

— Только о том, что грядёт воссоединение племён. — Кемли и её семья уже ушли сегодня утром, а также Варден и несколько старейшин. Фарли осталась, чтобы помогать мне с Чомпи и Салюх остался, конечно, тоже. — Когда мы все обратно переберёмся в одну пещеру, она будет переполнена.

— Это не так уж и плохо. Больше рук, и друзья будут способствовать тому, что любая работа будет продвигаться быстрее.

— Осталось так мало времени. — Заметила я. — А мы всё ещё не приблизились к цели. — Я села и обеспокоенно посмотрела на него. — Возможно, нам стоит ещё раз попробовать поцеловаться.

Даже сейчас, когда я говорю это, чувствую, как всё моё тело напряглось и выступил холодный пот.

— Я чувствую твой страх, — мягко произнёс он и ободряюще погладил мои руки. Я ведь уже привыкла к его прикосновениям. Так почему же в то время, как я так люблю с ним обниматься, сама только мысль о поцелуях выбивает меня из колеи? — Что может заставить тебя меньше бояться?

— Я не знаю, — ответила и подарила ему лёгкую улыбку.

— Ты итак уже достигла огромного прогресса. Вспомни, как мы пришли сюда впервые. — Он провёл пальцем по моей щеке. — Сейчас я могу касаться тебя и ты не будешь плакать.

Чёрт побери. Чувство вины нахлынуло на меня. Ведь я же так несправедлива к нему.

— Мне бы хотелось, чтобы мы двигались дальше, но всё равно это трудно для меня.

— Тогда давай не будем двигаться дальше?

Я нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

Он выглядит удивлённым.

— Разве люди не прикасаются к самим себе ради удовольствия?

Ой. Мастурбация. Мои щёки вспыхнули.

— Ты имеешь в виду… друг перед другом? — Почему это звучит так отвратительно? Почему я просто сразу не отвергну эту идею? Наверное, потому, что хоть я мысленно и ужаснулась тому, что могу прикасаться к себе перед ним, но ещё большая часть меня сгорает от любопытства — как он будет это делать. Это ужасно, что мне хочется увидеть, как он делает это?

— Ну, я делал это много раз наедине с собой, но не думаю, что тебе сильно поможет, если я сделаю это снова.

Испуганный смешок вырвался из меня. Это самый странный и откровенный разговор.

— Нет, и я не думаю.

— Мы можем обсудить это, если хочешь.

Я прикусила губу и подумала о том, что он предлагает. Грязные разговоры и мастурбацию. Я заинтригована, а также в шоке. И всё же, если я не буду предпринимать никаких шагов, то никуда и не сдвинусь. Странно, это кажется менее интимным, чем поцелуи.

— Я не хочу начинать первой.

Он медленно кивнул и горящий, жгучий блеск, промелькнувший в его глазах, заставил меня вздрогнуть.

— Значит, первым буду я. Ты готова?

О Боже. Готова ли я? Я хочу сказать ему, чтобы он подождал, потому что я не готова. Что я не уверена в чём-нибудь из этого. Но время наше здесь на исходе. И я знаю, что когда мы вернёмся в главную пещеру, то уже не сможем вот так уходить вместе, как делаем это здесь. Всё время кто-то будет рядом с нами. И мои женихи тоже устанут однажды от игр, которые так исправно устраивает Джози и снова начнут доставать меня.

Салюх послал мне настойчивый взгляд и отодвинул меня со своих колен.

— Я не могу делать это, когда ты сидишь прямо на нём.

Конечно. Я залезла в мех и поджала под себя ноги, всё это легкомысленно, но я смотрю. Я не могу не смотреть. Он потянул верёвки на талии, придерживавшие его штаны, и во рту у меня пересохло. Он собирается сделать для меня… потому что думает, что это поможет мне снова нормально воспринимать секс? Или просто для меня?

Удивительно щекотливая мысль.

Пока я жду шокировано и молча, он уже развязал свои штаны и спустил их вниз. Он… не носит нижнее бельё. Я не удивлена, потому что уверена, что это часть представлений ша-кхаев, — которые одеваются, словно сейчас просто хороший весенний денёк, а не бесконечная зима. И там я, конечно, на уровне своих глаз увидела самый большой синий мужской член, что я вообще когда-либо видела в жизни. Я сказала себе не смотреть, но это в шутку. Я смотрю. Потому что, твою мать, там есть на что посмотреть. Его бёдра такие могучие, сильные и широкие, вкусного синего оттенка, что мне так и хочется прикоснуться к ним своими руками. Странные костные наросты, имеющиеся у всех ша-кхаев, тянутся вниз вдоль каждой мышцы его бедра и словно бронёй укрывают колени. Когда же он откинул штаны, я увидела сильные икры, и затем мой взгляд пополз снова вверх.

Назад к его члену, потому что я всего лишь человек. И, буду честна, это действительно самый большой член из всех, что я видела, но к тому же он довольно… отличается от человеческого. Ша-кхаи по-видимому имеют такие же пластинчатые наросты на своих членах, какие есть у них на различных участках кожи. И у него также есть эти толстые наросты, выпирающие в верхней части его дружка. Его яйца тяжёлые и тёмные, у него нет волос в паху, совсем нет, как обычно это есть у людей. Головка его члена толстая и кожа здесь выглядит такой же бархатной. Я видела в своей жизни несколько членов, но этот — лучший. Впечатляюще большой и толстый. Мой. Мой.

В маленькой пещере сразу стало очень жарко.

Я оторвала взгляд от его инструмента и стала смотреть, как Салюх стягивает с себя жилет таким чувственным движением, что мне сразу захотелось иметь тут несколько долларов, чтоб засунуть их ему в стринги. Он так двигается. Чёрт.

Когда он совершенно обнажился, стал смотреть на меня сверху вниз. Его длинные чёрные волосы упали на плечо и он откинул их обратно одним изящным движением. Затем он расправил мех, лежащий у его ног.

— Ты хочешь, чтобы я сидел или стоял?

Почему он спрашивает меня?

— Э-э-э, как угодно, лишь бы тебе было удобно.

Он задумался на мгновение, руки на бёдрах. Это вновь заставило меня обратить внимание на его стояк, его член так непристойно торчал… Я… не могу оторвать взгляда от него.

— Обычно я сижу.

И он опустил своё большое тело вниз и снова сел на меха, и тут же одна его рука направилась к его члену. Он обнял пальцами свой член у основания и выжидающе посмотрел на меня.

— Что? — Я заёрзала на своём месте. Я чувствую беспорядок в голове и легкомысленное любопытство. Это не… плохо. Это просто странно. У меня уже был секс в прошлом, до изнасилования. Но только Господь знает, что я тоже занималась мастурбацией. Мои ощущения сейчас не похожи на те, будто я не чувствую себя в безопасности. Я просто чувствую… я как-то странно дышу. Я сжала свои бёдра вместе, т. к. мой пульс начал биться именно между ними.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я делал.

— Й-й-а, я? — Я что-то заикаюсь. — Что ты имеешь в виду?

— Я хочу, чтобы ты сказала мне, как ты хочешь, чтобы я это делал. Как я должен прикасаться к себе, чтобы тебе тоже удалось испытать удовольствие. — Его глаза снова блестели тем диким огнём, а мои глаза бегали туда-сюда от его лица к его члену, и я увидела капельку спермы, выступившую, словно бусинка, из головки его члена, ведь, пока он разговаривал со мной, то поглаживал его и двигал рукою вперёд-назад.

— Почему ты хочешь, чтобы я направляла тебя?

— Потому что мне это будет приятно, — ответил он хриплым голосом. Такой хрип прозвучал в его тоне, какого раньше не было, и я увидела, как его рука напряглась вокруг члена, словно для того, чтобы удержаться и не дать ему гладить свой член без моего разрешения. — И потому, что я хочу, чтобы ты поняла, что я буду делать только то, что доставляет тебе удовольствие. И ничего больше.

Ох, парень. Я обняла себя руками и посмотрела на него. Он не двигался и, когда я поняла, что он терпеливо ждёт меня, с членом в руке, почувствовала себя в безопасности. Он разрешает мне самой держать всё под контролем. Если прикосновения пугают меня, мы будем заниматься другими шалостями, чтобы расслабить меня для прикосновений. Он готов делать всё, что я хочу, до тех пор, пока мне что-нибудь не поможет.

И не думаю, что это очень трудно для него.

Я облизнула губы языком и начала говорить, затем сделала паузу. Просто я заметила, что его взгляд сейчас находился на моих губах. Я посмотрела вниз, на его член, — его рука всё также плотно сжималась у основания.

— Погладь, — прошептала я, чувствуя себя смелее. — Медленно.

Когда его рука заскользила вверх и вниз с мучительной медлительностью, это очень возбудило меня. Один раз он качнул его, сделав небольшое крутящее движение запястьем, когда ладонь поднялась до головки, и прежде, чем сползти обратно вниз по стволу. Ой. Мне становится интереснее.

— Сделай это снова.

— Какую часть? — Его голос был наполнен вожделением.

— Всё, что ты только что сделал. — Я не могу перестать смотреть, как он снова это делает — медленно продвигает свою большую руку вдоль члена. Это заставляет меня чувствовать себя пустой внутри, нуждающейся в том, чтобы быть заполненной этим большим членом. Я не готова к этому, но радует уже тот факт, что я возбуждаюсь, глядя на то, как он прикасается к себе.

— Сожми головку, — говорю я ему, когда он снова её достигает.

Он сжимает и я вижу уже больше спермы, выступившей на короне. Она течёт по нему соками и я чувствую непреодолимое желание наклониться и слизать её. Держу пари, что на вкус и запах она мускусная и приятная, но я не шевельнулась. Я не достаточно смелая. Пока ещё нет. Вместо этого я складываю свои руки и зажимаю их меж своих бёдер. Я чувствую себя разгорячённой везде и в пещере тоже, определённо, становится жарче. Наверное, это я перегрелась.

Салюх остановился и послал мне ещё один пристальный взгляд. Он ждал инструкций. Я не знаю, что ещё ребята делают, когда дрочат? Они ведь просто гладят свои члены, да? Я знаю, мужчины отличаются от женщин и они, вроде, не нуждаются так сильно в разнообразных видах стимулирования себя, но мне кажется, что неправильно иметь напротив себя всю эту славную мужественность и просто заставлять его быстро и резко дрочить туда-сюда. Так что я рассматриваю его большое тело и одновременно думаю о том, что я хочу его касаться, жажду запустить свои руки в путешествие по его телу. Его мягкая, напоминающая замшу кожа, так и манит меня.

— Можешь ли ты… можешь ли ты скользить одной рукой вниз по своей груди?

Его брови сошлись на переносице, но он кивнул и одной рукой быстро провёл вдоль своей груди.

— Медленно, — сказала я ему и удивилась, какой запыхавшейся я звучу. Я слегка поменяла позу, но бёдра свои всё также сжимала. — Как я прикасаюсь к тебе.

Его глаза вспыхнули такой тоской, что у меня перехватило дыхание.

Ещё нет. Но, надеюсь, скоро.

Он положил руку себе на грудь и медленно поскользил по ней пальцами, скользил под тяжёлыми нагрудными украшениями и вниз, волнуя такой милый пух, к роскошному плоскому животу.

— Твои соски, — сказала я ему, чувствуя, как затвердели мои собственные.

Салюх замер на мгновение, но затем прошёлся пальцами по соску, правда, без большого интереса.

— Не делать этого за тебя? — спросила я, улыбаясь. Он просто выглядит странно смущённым этими прикосновениями.

— Я тут не очень чувствителен, — ответил он. — Кожа жёсткая, как на коленях.

Оу. Разве? Мои пальцы так и чешутся прикоснуться к нему и проверить, но не сегодня. Сегодня уже установлены негласные границы.

— Тогда как на счёт вершины твоего ствола?

Это замечание заставило его глаза вспыхнуть снова. Он медленно заскользил рукой вниз по животу, так, как мне нравится, и я смотрела, как он ласкает и поглаживает маленькие выпуклости, сродни тем, что были и на его члене. Кажется, Салюху также становится интереснее. То, как он кружил по этим местам, говорит мне о том, что он делал так раньше.

— Продолжай гладить живот, — говорю я ему, — а другой рукой работай над своим членом.

Он резко вдохнул и сделал так, как я попросила. Однако, уже его рука, сжимающая член, двигалась жёстко и резко, вместо медленных и плавных движений. Его пальцы прошлись по жёстким выступающим частям кожи внизу живота и я увидела, как другая рука дразнит его ствол. Он полностью погрузился в процесс и я облизнула губы, наблюдая за ним.

Определённо, я что-то чувствую. Не страх. Я чувствую себя… возбудившейся. Впервые за долгое время. И это здорово.

— Я думаю о тебе, — рычит он и мой испуганный взгляд переметнулся от его члена обратно к его лицу. Он смотрит на меня сфокусированным взглядом и его голубые глаза гипнотичны в своей свирепости. — Когда я трогаю себя, я думаю о тебе. Ни о ком другом. Только ты.

Я со свистом втянула в себя воздух.

— Думаешь?

Он медленно кивнул и я увидела, как сжались его челюсти. Его голова откинулась на каменную стену пещеры и он стал гладить свой член ещё жёстче.

— Я думаю о твоей мягкой коже и твоём маленьком человеческом теле под моим. Я думаю о том, как делаю тебя своей, погружаюсь глубоко внутрь тебя, как твоё влагалище замыкается вокруг меня, как кулак.

О Боже, в этот момент желание засунуть руку в свои штаны и прикоснуться к себе стало невыносимым.

— Потому что я единственная, кто здесь доступен?

— Потому что ты — Ти-фа-ни. — Сказал он и его голос обласкал каждый слог моего имени. Тепло разлилось по мне и я снова гляжу, как он совершает круговые жёсткие движения запястьем, когда вновь достигает головки своего члена.

— Мне нравится твоя улыбка, и твоя кожа, и твои волосы и то, как ты пахнешь. Я люблю смотреть на твой задок, когда ты ходишь. Я люблю представлять, как растягивается твоё влагалище вокруг моего члена.

Я словно задыхаюсь. Его слова грязны, но… Они мне нравятся. Мои соски потяжелели, умоляя прикоснуться к ним. Моё дыхание участилось и, когда я смотрю, как Салюх трудится над своим членом, вижу, что он тоже тяжело дышит.

Я кивнула.

— Хочу увидеть это, — прошептала я. Хочу увидеть, как он входит и увидеть, как он выглядит в этот момент. Хочу видеть его лицо, потому что знаю, что он будет думать обо мне в тот момент, когда будет входить в меня, и по какой-то причине я нахожу это очень привлекательным.

Я думала, что мы были просто друзьями. Но друзья не представляют перед собой картинки других друзей, когда мастурбируют, не так ли? Что-то мне подсказывает, что в какой-то момент мы пересекли линию дружбы и даже не заметили этого.

Но меня это не беспокоит. Мне нравится быть возле Салюха. И я восхищаюсь им. Я обвожу взглядом всю эту синюю бархатную кожу, покрывающую стальные мускулы, и толстые, грубые, чёрные волосы, спускающиеся с его рогатой головы на плечи. Мои глаза опускаются на его большой, толстый член, который он толкает так яростно в своей руке. Как это всё может не привлекать меня? Он великолепный настоящий представитель мужского рода, каковыми большинство земных мужчин не являются.

Дыхание с шипением вырывается сквозь его клыки и Салюх кончает. Его тело напрягается и я зачарованно смотрю, как рывками выплёскивает из себя его член прозрачную белесую сперму, орошая ею не только все его руки, но и забрызгав грудь. Он простонал моё имя и продолжил выжимать из своего члена последние капли, подтягивая кожу сильнее к верху.

Оу, вау. Это было прекрасно. Я совершенно зачарована и не могу перестать смотреть, а он тем временем делает по члену ещё несколько последних движений и отпускает его. Его сперма вся на нём, а ещё он весь покрылся лёгким блеском пота, но я никогда не видела его таким довольным.

Или смотрящим на меня таким собственническим взглядом.

Он кивком указал на что-то позади меня.

— Там есть ткань. Подай её мне, чтобы я мог обтереться.

Ох, конечно. Я покраснела, как школьница. Вручила ему ткань и старалась выглядеть беспечно, пока он вытирает мерцающие остатки своей спермы с сумасшедше-притягательного пресса.

— Твоя сперма выглядит иначе, чем человеческая.

Он, кажется, удивлён.

— Как?

— Более жидкая, — пробормотала я. — Более текучая. Но это не важно. Я просто подумала, что это интересно.

Он что-то проворчал и закончил оттирать себя, а затем отбросил это маленькое полотенце в сторону и посмотрел на меня этими горячими-горячими глазами.

— Должен ли я остаться голым для тебя?

Я наклонила голову, любопытно. Оставаться голым? Я и не против, конечно, но мне интересно — голым… для чего?

Должно быть, этот вопрос читался на моём лице. Дьявольская улыбка искривила его рот.

— Теперь твоя очередь, Ти-фа-ни.

8.36*10

Часть 8

Часть 8

Салюх

Не думаю, что когда-либо ещё чувствовал себя так хорошо. Ти-фа-ни была очень храброй сегодня и мы добились больших успехов. Скоро я смогу прикасаться к ней и удовлетворять её как свою женщину, с резонансом или без него. Сегодня я ласкал себя, но она наблюдала за этим, и это ощущалось, как если бы мы были одним целым. Я никогда ещё не теребил свой член так жёстко и никогда не кончал так обильно. Её прекрасное лицо выражало очарование тем, как я кончил, и я чувствовал себя словно самый сильный, самый мужественный мужчина на планете, когда она руководила тем, как мне к себе прикасаться, чтобы доставить ей удовольствие. А теперь её очередь трогать себя.

Её милый ротик приоткрылся, как у рыбки.

— Моя?

— Да, твоя. — Я жестом показал на себя, всё ещё голого и со всё ещё вздрагивающим членом, который так и не опал и был полутвёрдым от моей недавней игры с ним. — Разве мои усилия не порадовали тебя?

Она заёрзала, однако, не выглядит несчастной. Просто стесняется.

— Салюх, я не знаю…

Я отчаянно хочу прикоснуться к ней, но не знаю, как она воспримет это.

— В этой пещере не нужно стыдиться, Ти-фа-ни. И не должно быть стеснения между нами. Разве мы не друзья?

— Я не делаю подобного со своими друзьями, — фыркнула она, но начала стягивать с себя своё кожаное платье и… что мне сделать, чтобы не вскочить на ноги от волнения и не помочь стягивать с неё одежду? Я жаждал увидеть её обнажённой. Однажды я видел, как она купалась в бассейне в главной пещере — мой народ не стесняется каких-либо телесных потребностей того или иного рода — но люди совершают омовения очень быстро, чтобы скорее вновь укрыть свои тела и ведут себя так, словно обнажённая грудь или бёдра это что-то такое, что вызывает беспокойство. Для неё обнажиться передо мной — словно угощать мои глаза, и я голоден ею.

Она медленно снимает свою тунику и вокруг её груди остаётся лишь небольшая кожаная полоса. Любопытно. Я ничего не говорю, только наблюдаю, как она поднимается на ноги и грациозно снимает леггинсы и ботинки. Она так грациозна в своих движениях, мой человек, а её мягкая кожа приглашает прикоснуться к ней. Долгий день я ждал, когда смогу ласкать её, как свою собственную женщину.

Не сегодня, сказал я своему кхаю. Но скоро.

Она отбрасывает одежду прочь и остаётся ни в чём, только лишь полоса кожи намотана вокруг её груди. И она потянула её, освободив за мгновение, и осталась стоять передо мной, великолепная. Она настолько прекрасна, что я до боли сжал свою челюсть. Я сглотнул при виде её, её полных бедер, переливающихся в неровном свете, нежного изгиба её живота, удивительной полноты её груди. Её груди оканчиваются тёмными сосками и мой рот наполнился слюной при мысли о том, что я смогу сосать их. Между её бёдер имеется тёмное покрытие, прямо над её сокровенным местечком. Я нахожу это странным, но милым, и скоро я смогу зарыться лицом в эти кудряшки и лизать её там, как и должен делать это партнёр.

— Тебе нравится то, что ты видишь? — Она дразнит меня, но чувствуется нервная нотка в её голосе.

— Я бы хотел увидеть больше, — сказал я низким хриплым голосом от ломки за тем, чтобы уже овладеть ею.

К моей радости, она хихикнула и, немного развернувшись, показала мне свою бесхвостую попку. Она такая округленькая, полненькая и такая красивая, что мне хочется положить свои руки на эту попу прямо сейчас. Я сжал их в кулаки и притиснул по бокам себя. Если я сейчас её схвачу, она запаникует.

Она перестала вертеться и уселась на меха. Я увидел, как она вздрогнула и при этом маленькие тёмные бугорки на грудях приподнялись.

— Холодно? — Спросил я.

Она повела плечами.

— Всегда холодно.

— Подбирайся ближе ко мне и садись тут. Я согрею тебя.

Она одарила меня возмущённым взглядом. Её взгляд заставил моё тело покрыться мурашками, а мой член, по-прежнему довольно жёсткий, снова стал наливаться.

— Ты голый. Мы оба голые.

— Ты замёрзла. — Ответил я. — И обещаю, я тебя не трону. Буду следовать нашему сегодняшнему соглашению. Ты руководила моими прикосновениями к себе, теперь же я буду командовать тобою для твоего удовольствия. И тебе будет приятнее, если при этом тебе будет тепло. — Я снова приглашающим жестом похлопал свои бёдра. Это не совсем альтруистический и бескорыстный шаг — я хочу, чтобы её тёплое тело прижималось к моему в то время, как она себя трогает. Если уж я не могу положить на неё свои руки, то это следующая хорошая идея.

Она колеблется и потирает свои руки друг о дружку. Я замечаю, как её соски напрягаются и уплотняются, хочу прикоснуться к ним и почувствовать, такие ли они мягкие, как и вся она. Терпение, говорю я себе, а она в это время усаживается на одно моё бедро. Так сладко сейчас смотреть на неё вблизи. Не разрушу этот момент, не буду думать своим членом.

Ох, похоже, именно мой член и забрал все хорошие идеи.

Ти-фа-ни немного поёрзала, пытаясь усесться поудобнее на моей ноге.

— Я так странно себя чувствую.

— Обопрись спиной о мою грудь, — сказал я ей. — Прижмись ко мне.

О, это откроет мне прекрасный вид на то, как она себя трогает, и я с волнением чувствую, как увеличивается мой член, при этой мысли.

Она так и делает, и я чувствую, как её мягкая кожа скользит по мне. Я задушил стон, готовый вырваться из моего горла, потому что она осязается как лучшее из того, что я когда-либо чувствовал в своей жизни. Её кожа трётся о мою? Нет большего удовольствия. Своей промежностью она прижалась к моему твёрдому члену и её бёдра раздвинулись.

— Я чувствую себя странно, — признаётся она.

Слова мне ничего не объясняют.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, но для меня ты прекрасна.

Она вздохнула, удовлетворённая моими словами и опёрлась своей спиной на меня. Её руки легли на её грудь и она начала играть со своими сосками. Голодными глазами я смотрел, как она легонько поглаживала кожу пальцами.

— Ты наблюдаешь за мной, — сказала она тихим голосом. — Я чувствую твой взгляд на себе.

Её пальцы скользят вокруг соска и он затвердевает.

— Да, я наблюдаю за тобой, — согласился я. — Здесь нечего стыдиться. Ты прекрасна и я хочу наслаждаться зрелищем, как ты ласкаешь себя.

Она слегка сладко хохотнула в то время, как её рука скользнула к животу. Остервенело я смотрел, как её ноги ещё раздвинулись, а пальцы погрузились в завитки волос между её ног. Внезапно я уловил лёгкий запах желания, витающий в воздухе вокруг нас.

Не в силах помочь себе, я громко застонал.

— Ты мокрая, да? Я чувствую твой запах.

— Ты серьёзно можешь его слышать? — Её ноги немедленно сдвинулись вместе. — О, мой Бог, это так неловко.

— Что ты, этого не нужно стесняться. — Сказал я ей и заставил себя удержать руки на месте, тогда как мне хотелось схватить её за колени и раздвинуть их снова в стороны. — Твой запах вкусный. Я буду долго погружать свой язык в него.

Её стон застал меня врасплох и, когда я посмотрел вниз, её колени снова медленно начали раздвигаться.

— Ты бы… ты бы ласкал меня языком?

— Часами, — прохрипел я, представляя себе эту картину. — Я хотел бы уткнуться в тебя лицом и пить твою влагу. Я бы прошёлся языком по каждому кусочку твоей кожи, чтобы убедиться, что ты вся мною тщательно облизана. Я бы трахал твою девочку своим языком. Я бы спаривался с ней своим ртом.

Её дыхание стало прерывистым, а рука активно заскользила между ног. Она раздвинула свои складочки и её запах долетел до меня. Я проглотил ещё один стон, т. к. она уже начала играть с собой. У неё между ног есть ещё один маленький сосок, это Вэктал рассказывал мне когда-то об анатомии людей, и сейчас я вижу, как она ласкает его и играет с ним. Мой член ноет и болит, зажатый между её телом и моим, но я бы ни за что не стал шевелиться в такой момент. Вид её, ласкающей себя, слишком прекрасен, чтобы быть прерванным.

— Скажи мне ещё, — прошептала она.

И я сказал. Я рассказал ей в подробностях всё то, что сделал бы с ней, описал подробно все те вещи, которые вытворял бы с нею мой язык. У меня ещё не было секса, но у меня есть хорошее воображение, и я позволяю своим фантазиям донестись до её слуха. После каждого моего смелого заявления она вздрагивала и растирала себя ещё немного сильнее. Ей определённо нравятся мои слова. Она находит их возбуждающими. Я чувствую влагу, вытекающую из неё и скользящую по мне и желание слизать её невероятно сильно. Я больше не могу ждать, я должен попробовать её.

Её тело начало содрогаться на моём, её движения начали становиться неистовыми, судорожными. Она уже близка к тому, чтобы закончить и я ничего не могу с собой поделать. Я наклоняюсь и утыкаюсь носом в её волнистые спиралевидные волосы.

— Всё это будет ничто по сравнению с тем, что я сделаю с тобой своим членом.

Она вскрикнула, спина её изогнулась, а соски задрались, буравя воздух. Я прикусил внутреннюю сторону своей щеки, руки вжал в стену с усилием, чтобы только не притронуться к ней, не напугать её. Она стонет долго и тяжело, и всё её тело содрогается. Её ноги широко раздвинуты и дрожат и тогда я почувствовал ещё один поток влаги, текущий по моим бёдрам. Она кончила и кончила сильно.

Ти-фа-ни упала вновь на мою грудь и простонала:

— О, хороший сок.

Эти слова неуместны, но глаза её наполнены блаженством и она повернулась и обняла мою грудь. Решившись, я медленно обнял её и обрадовался, когда она не отстранилась.

— Ну, это было… нечто, — произнесла она, затаив дыхание.

Согласен. Не могу дождаться, чтобы повторить.

Часть 9

Тифани

Охранники стоят по ту сторону нашей камеры. Здесь тесно и чьи-то ноги переплелись с моими. Моё бедро болит от того, что затекло — нет возможности размяться в течение нескольких последних дней. Приходится терпеть. Тут даже нет какой-то другой комнаты, чтобы мы могли выходить отсюда.

Существо оранжевого цвета своей двупалой рукой скользит по брусьям нашей клетки, почти что ласкает их. От этого по позвоночнику у меня проходят неприятные мурашки, но другие люди прижимаются ко мне со всех сторон, и я не могу двигаться.

Открылась дверь в клетку. Когда один из охранников сделал шаг вперёд, мы все сдвинулись назад. Он указал пальцем, и люди расползлись по сторонам, расчистив перед ним пространство в клетке.

Не я, мысленно произношу. Не я.

Но к своему ужасу, я говорю эти слова вслух.

— Не я, не я.

О Боже. Им не нравится, когда мы шумим. Оранжевое существо перестало махать своей грубой бородавчатой рукой.

Другие женщины разбежались от меня к разным сторонам клетки. И это вовсе не значит, что они трусы. Я не виню их за то, что разбежались. Просто теперь мы все в таком дерьме, что единственное, что имеет значение, — инстинкт самосохранения. Я съёжилась, отодвигаясь назад, но никого нет вокруг меня. Я одна.

А рука указывает на меня.

Не я. Не я. Пожалуйста, не я.

Больше никого не слышно. Грубые руки хватают меня за руки, причиняя боль моей коже. Я кричу:

— Не я! Не я!

— Тифани, проснись!

Я резко просыпаюсь, дышу очень тяжело. Страх всё ещё блуждает по моему телу, а сердце бешено колотится у меня в груди. Инстинктивно я подаюсь назад, когда худенькая белая рука тянется сквозь темноту, чтобы похлопать меня по плечу.

— Снова плохой сон, — пробормотала Джози тихим голосом. — Из-за него ты не можешь спать.

Я потёрла свой лоб. Всё воспринимается таким реальным.

— Спасибо.

— Ты в порядке?

— Жить буду. — Иногда я сама себя спрашиваю, будет ли у меня когда-нибудь это "в порядке" снова. Я потёрла друг о дружку руки под одеялом, однозначно, я всё ещё словно чувствую на себе грубые руки, тискавшие меня, толкающие на пол, раздвигавшие мои ноги, не смотря на моё сопротивление.

Джози молчала мгновение, затем снова прошептала:

— Знаешь, мне просто интересно. В последнюю неделю у тебя не было кошмаров и я подумала, что тебе уже лучше. Ребята снова пристают к тебе? Я очень стараюсь держать их всё время занятыми.

— Джози, у тебя это хорошо получается. Я очень благодарна тебе.

Я, кажется, слышу, как она просияла во мраке пещеры.

— Я рада. Сейчас я работаю над следующим большим соревнованием. О, это будет нечто!

— Чудесно. — Мне бы хотелось разделить её энтузиазм, но эти соревнования совершенно меня не волнуют, потому что я не хочу ничьей победы.

— Ты уверена, что ты в порядке? — снова спросила Джози после паузы.

— Да. — Я знаю, чем вызван сегодняшний кошмар. Он вызван теми ласками, которыми мы занимались сегодня с Салюхом. Пока я наслаждалась ими, мой мозг, вероятно, пытался проанализировать ситуацию.

— Ты бы сказала мне, если бы с тобой было что-то не так, верно ведь? Потому что ты же не видела кошмаров прошлую неделю. — Снова она остановила своё внимание на этом.

Она не верит мне, но я не осуждаю её.

— Я в порядке, действительно. Я просто… я вижу хорошие сны только, если рядом Салюх.

Я услышала, как зашуршали её одеяла и она села.

— Салюх? — Её взволнованное дыхание слишком громкое для этих тихих пещер. — О, э-эм, и…

Через мгновение она нашлась:

— Вы двое уже делаете это?

— Нет! Мы просто друзья.

— Ага! Друзья, собирающие травы. Ты, конечно, не видишь этого в темноте, но так я скажу: слова сбор трав я взяла в кавычки. И не думай, что я — единственная, кто заметил, что как-то не много травы вы приносите в своих корзинах, хоть уходите на целый день.

Я не могу найти что-то, чего мне нужно стесняться. Я подумала о его большом, мускулистом синем теле и о том, каково это, когда его кожа трётся о мою. Да.

— Он нравится мне. — Тихо признала я.

— Так пойди и прижмись к нему, чтоб спокойно поспать, — сказала она, зевая. — Меня это не волнует. Меня волнует лишь твоё состояние. Это не хорошо, что прошлое всё ещё держит тебя.

Так говорит Джози. Женщина, которая никогда не думает ни о чём, зато она всегда счастлива.

Она снова улеглась в свои одеяла и заснула. А я ещё некоторое время лежала, думая о Салюхе и наших ласках в пещере. Это странно, но я с нетерпением жду, что же принесёт новый день.

Возможно, завтрашний день будет днём, когда мы сможем по-настоящему целоваться.

***

Солнце уже взошло и с утра, проснувшись, я поспешила к Чомпи, вытащив наружу из загона старые грязные подстилки, мешающие ему, покормив его из бутылочки, и немного позабавившись с ним. Когда Фарли проснётся, она сменит меня возле него и меня немного расстраивает то, что я вижу, что Чомпи гораздо более рад видеть её, чем меня. Но винить её нельзя — ведь она проводит с ним каждую минуту своего времени, тогда как я рядом, только когда кормлю.

Я повернула голову к общему костру, на котором готовят пищу. Готовит Кира. Аэхако вернулся из одного из своих походов и сейчас сидит там же, а малыш Кае у него на коленях. Он обнимает сына и что-то воркует упитанному, улыбающемуся малышу, и его собственное лицо расплылось в улыбке. Ясно, что Кае своей улыбчивостью пошёл в отца, т. к. Кира всегда держится более серьёзно, чем кто-либо, кого я знаю. У них замечательная семья, хотя нужно проигнорировать тот тоскливый укол ревности к чужому счастью, который я только что почувствовала. Я радуюсь за Киру и её счастье. Я подошла и села рядом с ними, подхватила одну из корнеплодовых лепёшек, которые Кира готовила на каменной плите.

— Мы отправляем ещё двоих в главные пещеры, — сказал Аэхако, пока я грызла свой горячий завтрак. Он ткнулся носом в малыша и засмеялся, когда Кае схватил его нос пятернёй.

— Мило.

Аэхако глянул на меня.

— Хочешь пойти? Я могу отправить туда тебя и Джози. Я бы хотел, чтобы здесь осталось больше охотников, которые помогли бы остальным здесь продержаться ещё несколько лун, прежде чем мы все уйдём отсюда.

Внутри меня похолодело. Аппетит пропал и пришлось заставлять себя откусить ещё кусок от лепёшки. Вернуться в главную пещеру? Это освободит меня от моих четырёх назойливых ухажёров, но… там не будет Салюха. И к тому же, впервые за долгое, долгое время я чувствую, что наступило улучшение. Время, проведённое с Салюхом, подобно катарсису, очищает меня. Те чувства, которые я думала, давно мертвы, просыпаются.

— Я… думаю, я лучше останусь.

— А, это из-за тех игр, что вы тут устроили? — Подмигнул он мне. — Кого конкретно из них ты поддерживаешь?

О, Боже, он думает, я хочу остаться, т. к. мне нравится вся эта суматоха вокруг меня? Тьфу.

— Они все равны в моих глазах. — А на самом деле, я никому из них не желаю победы.

Он кивнул и, когда Кае сунул свой кругленький кулачок к его лицу, Аэхако сделал вид, будто хочет укусить его.

— Значит, отправлю двух старейшин.

— Есть какие-нибудь новости о том, когда Харлоу доделает дополнительные пещеры?

— Ничего не слышал. Но, если мы поймём, что сезон будет слишком суровым, то, так или иначе, уйдём. Лучше голодать вместе, чем по отдельности.

— О, чёрт. — Мой желудок завязался в узел и я снова заставила себя есть лепёшку, после того, как услышала это. — Думаешь, всё будет настолько плохо?

— Наблюдай за своим маленьким другом-двисти, — сказал Аэхако. — Если он будет обрастать тёмной шерстью, снег будет ужасный.

Буду следить за этим.

— Тиф-а-ни, — громыхнул чей-то голос. — Как хорошо, что я увидел твоё прекрасное лицо этим утром.

Хассен приблизился к огню с копьём в руке. Одну свою большую ногу он поставил на скальный камень, предназначенный для сидения, и ткнул себя в грудь. Он хороший внимательный мужчина, но, глядя на него, я могу думать только о Салюхе с его горящими глазами, и о том, как он гладит мою спину.

— Привет, Хассен. — Я стараюсь быть приветливой и изображаю радость, которой не испытываю.

— Я всего на два семечка отстаю от Таушена, — сказал он мне торжественно. — У тебя есть какое-нибудь задание, которое я могу выполнить, чтобы получить твою благосклонность?

Упс.

— Я всё оставила на усмотрение Джози. — Я подарила Хассену сияющую улыбку, чтобы смягчить ею свой отказ. — Она непредвзята по отношению к кому-либо, так что я ей доверяю.

— Не-пре-до-взята? — Нахмурился он, повторяя незнакомое слово.

— В смысле, она не благоволит тому или другому участнику, — поправила себя я.

— А! — Он наклонился и его глаза блеснули. — Хочешь, я поймаю какого-нибудь зверя тебе на ужин? Раз я не могу убедить тебя словами, я могу тебя кормить.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Я увидела, что Кира замерла, и руки её замерли прямо над корнеплодовыми лепёшками. Но потом она пришла в себя и положила одну из лепёшек на раскалённый камень.

Я почувствовала, как напряглась моя шея и начала неприятно покалывать.

— Спасибо тебе, Хассен, но не стоит.

— Ты должна позволить мне заботиться о тебе, — продолжил он настаивать. Он распрямился и направился ко мне. — Это моя обязанность как сильного мужчины племени.

— Но я и в самом деле в порядке, — возразила я, мысленно убеждая себя не вскочить и не кинуться прочь при его приближении. Я всё ещё удерживаю улыбку, однако, это становится всё труднее. А он очень настойчив. Все они такие.

И, словно мои мысли их призвали, Ваза и Таушен появились в пещере.

— Кажется, я слышал сладкий голосочек Ти-фа-ни, — произнёс Таушен. — Может, я могу добывать для тебя еду, прекрасный человек?

Я услышала, как Аэхако фыркнул себе под нос. Знаю, они смешны. Но ещё и настойчивы и я теряюсь каждый раз, как они становятся такими настойчивыми.

— Я старше, — возразил Ваза. — Значит, это мой долг кормить Тифани.

— Я уже поела, но уверена, что остальные в пещере будут рады еде, — сказала я.

Они посмотрели на меня так, словно у меня выросла ещё одна голова.

— Они не хотят спариваться с остальной частью племени, — пробормотал Аэхако. — Охотник кормит в первую очередь свою женщину.

— Да, но у меня нет пары. — Сказала я резко. И я заставила себя при этом смотреть на одну из лепёшек Киры, словно это самая захватывающая вещь на земле. Просто слишком много глаз уставилось на меня в этот момент.

— Думаю, они это заметили, — поддразнил меня Аэхако. Он покачивал ребёнка на коленях, а затем посмотрел на зависших охотников. — Сегодня нет охоты. Старейшины отправляются в главную пещеру и мы поможем им подготовить всё для похода. Нужно отправить туда много вяленого мяса и пушнину. Мне нужны сильные тела в помощь. Охота может подождать до завтра.

— Тогда мы проведём этот день возле Тифани, — заявил Ваза. — Это будет хороший день.

Да, хороший для всех, но, кажется, не для Тифани. Я проглотила готовый вырваться вздох. Сегодня нам с Салюхом будет сложно улизнуть.

***

День, кажется, слишком медленно тянется, и к тому моменту, как я нырнула в мою пещеру той ночью, мне казалось, что я замучена до смерти своими женихами и их благими намерениями. Куда бы я не пошла, там каждый раз кто-то оказывался, чтобы предложить мне что-то понести вместо меня, или предложить принести мне что-нибудь поесть, или подать мне меховую накидку — вдруг я замёрзла. Этого достаточно, чтобы свести меня с ума. Даже Аша, вечно сердитая и раздражённая, посылала мне свои сочувственные взгляды.

Но в тот момент, когда, наконец, улеглась, почувствовала, что не могу заснуть. Мой ум метался и я тревожилась. Задумка Джози с соревнованиями оказывает на мужчин негативный побочный эффект, — они заявляют свои права на меня. После обеда я спряталась от Вазы и Таушена. Бек хмурился каждый раз, когда со мной кто-либо из мужчин заговаривал, даже если это был Аэхако. Когда на прошлой неделе они дали мне больше свободы, это было здорово, но теперь мне страшно: во что я вляпалась?

Я знала, что эти соревнования — плохая идея с самого начала, но у меня не было других вариантов. Мои руки сжимали мех и я продолжала ворочаться без сна.

Джози в своей постели что-то бормотала и взбивала одну из своих пышных подушек.

— Ты сводишь меня с ума, Тиф. Просто пойди уже и прижмись к своему лапочке. Мне нужно спать. — Она укрылась одеялом с головой и выглядела теперь не иначе, как меховая гусеница.

Я обдумала её слова. Сегодня я скучала за Салюхом, как бы это ни было странно. Он вроде был рядом, но всё время был занят, помогая другим переносить свою поклажу на сани, закрепляя всё это шнурами. И конечно, мои женихи всё время были при мне, так что он не решался подходить слишком близко ко мне. Но каждый раз, когда я смотрела на него, я видела, что и он смотрит на меня своим пристальным взглядом. Он как бы и позволял им виться возле меня, но уверена, он бы их остановил, если бы ситуация начала выходить из-под контроля.

Как будто я принадлежу ему.

Сладкая дрожь прошла по телу при этой мысли. Я села и всмотрелась в закутанную в меха фигурку Джози. Она кажется маленьким комочком в темноте, её ложе напротив моего у другой стены пещеры. Я бы могла прокрасться к Салюху и он бы мог держать меня в своих объятиях, пока я буду спать. Эта мысль эгоистична, но… почему-то мне кажется, он обрадуется.

Я выскользнула со своих одеял и скинула своё покрывало. Моя длинная, затёртая хлопковая ночнушка — единственная из земных вещей, которая у меня осталась. Она уже порвана в нескольких местах вдоль воротника и рукавов, кое-где я её залатала и, хоть мои трусики канули в лету, эту рубашку я всё ещё ношу. Может, это не лучшая идея т. к. таким образом я храню все старые воспоминания, но я не могу себя заставить расстаться с ней. Я накинула поверху свой плащ и направилась к выходу из пещеры, выглянув за занавес нашей каморки.

Огонь в центральной пещере уже был низким, было тихо. Уже поздно, вероятно, Салюх тоже отправился спать. Вообще-то, мне стоит развернуться и пойти в собственную постель и попытаться поспать.

Но вместо этого, на подушечках пальцев я крадусь главной пещерой мимо кострища, глядя на оранжевые тлеющие угли. Раз уж не могу заснуть, могу и здесь побыть. Кира оставила у костра свою флягу для воды, наверное, отвлеклась на ребёнка. Я подняла её, — там хлюпала вода, фляга наполовину полна. Я вытащила пробку и поднесла к своим губам.

Когда я это сделала, увидела пару голубых глаз, светящихся в темноте.

Моё тело замерло и я уронила флягу, сделанную из пузыря животного. Мрачные картинки сразу всплыли в сознании. Не я. Не я.

Большая рогатая фигура шагнула вперёд, синяя грудь не прикрыта по обычаю жилетом, хвост дёргается из стороны в сторону вдоль леггинсов, обтягивающих бёдра. Салюх. Потрясение оставляет меня и я пошатнулась. Тело дрожит, сознание вернулось сюда, к этому неловкому моменту. Я думала, что была нерешительной раньше? Сейчас я практически лезу из кожи вон.

Салюх двинулся ко мне и поправил на моих плечах плащ там, где он съехал.

— Будь осторожна, — пробормотал он тихо. — Ты близка к тому, чтобы упасть в огонь.

Разве? Не могу перестать дрожать. Пальцы мои нащупывают плащ, но, кажется, я не могу ухватить его. Я волнуюсь. Я должна взять себя в руки, поднять бурдюк Киры, из которого вытекает вода на каменный пол, но не могу сдвинуться.

Его большая, тёплая рука гладит меня по щеке. Бархатные пальцы движутся вдоль моей челюсти.

— Ти-фа-ни, с тобой всё хорошо?

Его прикосновения странно успокаивающие. Я подалась вперёд, прижавшись щекой к его обнажённой груди. Такой тёплый. Такой сильный. Дающий защиту.

— Придёшь обнимать меня, пока я сплю?

Тело Салюха ощутимо напряглось, затем он погладил мою спину.

— Конечно.

Я почувствовала облегчение. Взяла его за руку и потащила к своей спальне. Сегодня я не буду встречать ночь в одиночестве. Я испытываю немного страха и чувства вины, затягивая парня в свою постель. Точно так же я чувствовала себя, когда подростком жила на ферме у тёти и украдкой привела мальчика в свою комнату. Конечно, тот мальчик хотел со мной переспать. Салюх не ждёт этого от меня. Он просто хочет, чтобы мне было хорошо.

Я вернула полог на место, когда Салюх прошёл за мной, и взглянула на закутанную в меха Джози. Она отвернулась лицом к стене у дальнего угла пещерки. Она замечательный друг. Она старается подарить нам столько уединения, сколько может, и я люблю её за это. Я подталкиваю Салюха к своему ложу и опускаюсь вниз. Он залезает в постель сразу же за мной и вытягивает своё большое тело. Он занял своим телом большую часть постели, но не могу сказать, что меня это раздражает. Мне наоборот, нравится, что он здесь.

Я откинула в сторону свой плащ и прижалась к телу Салюха. Моя щека скользнула по его груди и я издала тихий вздох удовлетворения. Его большая фигура прогонит все тени прочь.

Он прижался ртом к моему лбу и обнял меня. Одна его большая рука начала гладить мою спину, а я своей рукой глажу его торс. Моё тело в его объятиях и, о, Боже, мне так хорошо. Я в тепле и безопасности, все тревоги исчезли. Его хвост слегка дёргается, я не могу этого не замечать. Но это не портит идиллию его присутствия здесь.

— Спасибо, — шепчу я.

— Тебе не нужно благодарить меня, — прошептал он мне в ухо и его горячее дыхание приятно щекочет мою кожу. — Мне и самому очень приятно быть рядом с тобой.

Да, он не единственный, кому приятно. Я тоже нахожу огромное удовольствие в его объятиях.

— С тобой всё хорошо? — его рука в это время подобралась к моим волосам и он отодвинул локоны с моего лица. — Весь день ты выглядела какой-то нервной.

— Просто слишком много пришлось вытерпеть внимания, нежелательного внимания. — Ответила я. Но мне совсем не хочется думать об этом. Я хочу расслабиться и забыть обо всём до завтрашнего дня, пусть реальность вернётся только завтра. Я заёрзала, устраиваясь поудобнее в кольце его рук, прижалась к нему ещё сильнее.

Его рука продолжает скользить вверх-вниз по моей спине, лаская меня. Вверх-вниз, он просто держит меня в своих объятиях и гладит. Мне от этого так хорошо, что не могу удержать тихий вздох, и ловлю себя на том, что ласкаю поглаживаниями его в ответ. Мои пальцы скользят по наростам вдоль его руки, проходят по твёрдым мышцам. Его кожа нежная и бархатная, но тело под ней твёрдое, совершенное, словно он высечен из камня.

Не могу перестать трогать его… и не хочу. Я наслаждаюсь, исследуя его тело, потому что чувствую исходящее от него умиротворение. Я знаю, что Салюх никогда не сделает мне больно. Он никогда не ослабит над собой контроль и не кинется на меня. Для него я личность и друг. Для тех же чудовищ, что похитили меня, я была лишь полезным грузом, телом. Для них моя жизнь была не важна.

Хотя и для Таушена, Хассена, Вазы и Бека я тоже не полноценная личность. Я трофей, который они стремятся выиграть. Ни один из них не проявляет ко мне интереса, как к личности. Они не знают, что я увлекаюсь выделкой кожи или хочу выращивать зерновые. Никто из них никогда не расспрашивал меня о моём детстве или о том, чем заняты мои мысли. Я свободна, я в наличии и это единственное, что для них имеет значение.

А Салюх отличается от них. Когда он смотрит на меня… то делает это так, словно для него больше не существует в этом мире никого. И каждый раз, когда он обращает на меня свой взгляд, кажется, что он проникает в мою душу. Даже сейчас дрожь проходит по моему телу от мысли, что он смотрит на меня, что хочет забрать меня в свою постель и вытворять там со мной самые грязные и озорные вещи.

И впервые, в отличие от того, как это было раньше, эти мысли не вызывают во мне волну отвращения. Наоборот, они интригуют меня и подталкивают к тому, что секс с Салюхом мне точно понравится.

Думаю, начнём всё-таки с поцелуев. Маленькими шажочками.

Он энергично растёр мои плечи и натянул на нас посильнее одеяло.

— Ты дрожишь.

— Задумалась. — Его грудь настолько близко к моим губам, что я практически прикасаюсь к ней, когда говорю. М-м, как заманчиво.

— Ты должна перестать так делать.

Небольшой смешок вырвался у меня. Он шутит? Милый, милый человек. Симпатичный инопланетянин.

— Меньше думать и больше делать?

— Если хочешь.

Я почувствовала, как возбуждение просыпается в моём теле только от того факта, что его большое, тёплое, манящее тело укрывает меня. От того, что его голая грудь трётся о мою ночную рубашку — и это прекрасно — задевая мои соски при каждом мелком движении.

Меньше думать, больше делать? Он прав. Мне нужно выбросить мусор из своей головы, перестать беспокоиться обо всём и начать новую жизнь.

Его аромат обволакивает меня и опьяняет. Странная дикая планета, ставшая моим домом, сейчас очень далеко от меня. Сейчас есть только я, Салюх и мои меха.

Ну, ещё Джози в дальнем углу. Я всё ещё слышу её дыхание. Когда я вдруг услышала лёгкий её храп, волна облегчения на меня накатила. Мы действительно одни — он и я.

Моя рука скользит по его груди. Я чувствую, как он напрягается и, когда я прижимаю ладонь поверх его рёбер в центре грудной клетки, то чувствую, насколько быстро колотится его сердце.

Меньше думай. Больше делай.

Я опускаю руку ниже и позволяю своим пальцам обхватить его член.

Он встал и упирается в меня. Я посмотрела на Салюха и его голубые глаза так смотрят на меня, так сверкают, что мне хочется сделать для него ещё больше, чтобы получить более сильную ответную реакцию.

— Что это ты делаешь, Ти-фа-ни?

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал. — Прошептала я ему. — Хочу снова тебя попробовать.

— Хочешь мой рот? — Он говорит это так мягко и приглушённо. — Но это вовсе не мой рот ты сейчас держишь.

Ещё один смешок сейчас вырвется из меня.

— Я знаю, что я держу. — Мальчик, я знаю. Я так много раз возвращалась мыслями к нашей мастурбации друг перед другом. Я до мельчайших подробностей помню его великолепное тело, голубые, обтянутые замшей мышцы, и я отчётливо помню огромный размер его члена. Я даже помню вену, идущую с одной стороны к его острию, и как он реагировал, когда касался своей головки.

И я хочу сама сделать с ним всё то же самое.

Но сперва хочу его поцеловать. Надеюсь, не выкину что-нибудь эдакое. Я закрываю глаза, приободряя себя, потому что многие воспоминания об инопланетном корабле связаны… с моим ртом. Мне не нравится думать об этом. Мне нужно заменить их новыми воспоминаниями и язык Салюха именно то, что нужно.

Только бы не заплакать снова. Это будет совсем плохо.

Сегодня ночью я чувствую себя прекрасно. Желание течёт по венам, соски топорщатся и я чувствую, как мокро стало у меня между ног. Если и существует момент, когда нужно преодолеть свой страх поцелуев, то он наступил. Сейчас.

Моя рука скользит вдоль его напрягшегося твёрдого члена, который пока ещё скрыт от меня за кожей его штанов.

— Думаю, что снова хочу целоваться, — говорю ему.

Он медленно кивает, но больше ничего не делает. Позволяет мне взять инициативу в свои руки. Мне это нравится. Давать лучше, чем брать. Сегодня ночью я хочу подарить ему разные виды удовольствия.

Очень неохотно я убрала руку с его члена и вернула её на его грудь. Я подтянулась чуть вверх, т. к. его рост семь футов и наши лица из-за этого были не на одном уровне. Когда я достаточно близка к нему, снова вглядываюсь в его лицо в темноте. Всё, что могу увидеть, — его светящиеся глаза, ещё очертания носа и рогов. Остальное теряется в тени.

Мои пальцы скользят к его лицу и я оглаживаю его челюсть. Он тяжело дышит, но смотрит на меня спокойно. Терпеливо. Я прохожусь кончиками пальцев по его губам, они мягкие и более чувственные, чем кажутся при дневном свете. Я почти надеюсь, что он куснёт один из моих пальчиков, однако Салюх остаётся неподвижным. Он отдал мне весь контроль над ситуацией.

Так что я продолжаю. Я нежно прижимаюсь ртом к его губам, они напряжены, и жду. Жду, что вот сейчас снова нахлынут ужасные воспоминания и разрушат всю прелесть этого момента, и ком встаёт в горле. И воспоминания подкрадываются и, когда я ещё сильнее прижимаюсь к нему ртом, мне становится всё труднее сдерживать их. Я отчаянно хочу, чтобы это сработало, но, похоже, это работает не полностью.

Его рука нежно опускается на мою щёку и он гладит её большим пальцем.

Это такое маленькое движение навстречу, один малюсенький шажок, но он напоминает мне, что я здесь, с ним. Я в безопасности и я с Салюхом. Это его рот накрыт моим. И я отдаю, вместо того, чтобы брать.

Воспоминания ушли, и остался только Салюх, его тёплое тело, прижимающееся к моему, его аромат, щекочущий мои ноздри, его густые волосы, упавшие мне на руку. Его рот мягок, а губы пока сжаты вместе. Я целую его очень нежно, просто, чтобы доказать самой себе, что я могу. Он такой вкусный — немного дыма от костра, немного пряностей и мускуса, на вкус такой же, как на запах. И мне хочется большего. Я целую его рот снова и снова, маленькими, нежными поцелуями, которые позволяют мне играть и не преступать ту черту, за которую я ещё не готова зайти.

Всё это время его большой палец гладит меня по щеке, ласкает, напоминая, что он тут и всё хорошо.

Мои поцелуи постепенно становятся более откровенными и теперь мой язык скользит вдоль линии соединения его губ, словно приглашает раскрыться и пустить меня внутрь. Мне пришлось пройтись язычком по его губам несколько раз, чтобы он понял, чего я хочу, и тогда он открылся. Мой язык проник в его рот, мой язык движется смелее, чем я себя чувствую. Это большой шаг, дальше нужно вести себя сдержаннее.

Его язык толкается в мой в ответ, и я чувствую выпуклости на нём, трущиеся об мой собственный язык.

Удивлённая, я отстранилась. Почему я всегда забываю, что ша-кхаи, кажется, покрыты такими уплотнениями везде? Я же уже видела их на его теле. Тем не менее, скольжение этих шероховатостей по моему языку ощущается потрясающим.

— Мягкая, — бормочет он и прижимается лицом к моему носу.

— Хм?

— Ты везде такая мягкая, — говорит он мне. — Твой маленький язычок особенно. Мне это нравится.

Это так приятно слышать. Я улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать его снова, позволяя своему "мягкому маленькому язычку" продолжить путь. Скольжу вновь в его рот и на этот раз не вздрагиваю, когда его язык сплетается с моим. Трение об эти его шероховатости вызывает мурашки по моему телу и вскоре я чувствую, что целую его не потому, что должна, а потому, что не могу оторваться.

Люблю целовать Салюха, подумала я где-то между похотливо-дразнящими поцелуями. Люблю его рот. Люблю то, как он отдаёт инициативу в мои руки. Люблю его вкус и люблю дразнить его своим языком.

Мне очень, очень нравится его язык.

Мы целуемся беспрерывно, наши рты слились в нежных, лёгких ласках. Мы не спешим, не спешим переходить к другим вещам. Существует только чистое наслаждение, передаваемое друг другу из уст в уста. Но через некоторое время мне становится мало этого. Хочу больше.

Чёрт возьми, хочу его всего. Я жадная.

Так что я отрываюсь от его рта и вместо того, чтобы приникнуть к нему вновь, наклоняюсь и кусаю его мощный подбородок. И чувствую дрожь, прокатывающуюся по нему в ответ на мои действия, и это заставляет меня идти дальше. Ещё дразнить. Ещё исследовать.

Мои руки зарываются в его густую гриву. Его волосы и правда напоминают мне лошадиную гриву — толстые, грубоватые, жёсткие, но красивые. Отодвигаю волосы в сторону, чтобы открыть его ухо и осторожно облизываю его. Не имеет значения, насколько сексуальным я нахожу это, — он не человек и возможно, его уши не такие же эрогенные зоны, каковыми они являются для людей.

Его тело напряглось и руки его отпустили меня.

Я чуть отодвинулась назад, притронувшись к его большим, мощным рогам.

— Было… было плохо?

— Нет, — просипел он и вновь погладил мою щёку. — Это было слишком хорошо. Кажется, я теряю над собой контроль, так мне хочется схватить тебя, и я боюсь этим тебя напугать.

Ой. Я понимающе кивнула.

— Тогда, может, мне сделать так снова?

— Если хочешь.

— Ты хочешь?

Он медленно кивнул и его рука прошлась по моему плечу, скользнула по руке. Затем обвилась вокруг моей талии и он притянул меня обратно ближе к себе.

Значит, всё правильно. Ему это нравится. Я снова спрятала свои руки в его волосах и наклонилась, чтобы укусить его мочку. Его ухо, как и всё в нём, больше, чем ожидалось, но мочка такая же мягкая, как у людей. Мои зубки аккуратно скребутся по коже, а затем я провожу по ней языком.

Его лицо вжимается в моё плечо и он приглушённо стонет, но этот звук всё равно достаточно громкий, чтобы заставить меня замереть. Я села, прикрыла рот рукой и посмотрела на Джози. Через некоторое время стало понятно, что она всё ещё спит, и я расслабилась.

— Прости, — прошептал Салюх. — Я буду стараться лучше контролировать себя.

Снова я прошлась пальцами по его губам.

— Это же я, отчасти, заставила тебя потерять контроль… но давай не будем её будить. — Если Джози услышит то, чем мы тут занимаемся, то это не просто огорчит меня, но и разрушит всю волшебность происходящего.

Когда я убедилась, что она всё ещё спит, я наклонилась и снова лизнула его ухо, исследуя все его складочки своим языком. К моему изумлению, оно оказалось заострённым в верхней части ушной раковины. Я прошлась языком по острому кончику и обрадовалась, когда Салюх утопил ещё один приглушённый стон в моём плече. Он определённо очень чувствителен тут. И я сделаю всё возможное, чтобы подразнить его, использую свою язык, буду лизать и сосать эту чувствительную плоть. Его пальцы вцепились в мою ночную рубашку и он крепко прижал меня к себе, но мне вовсе не плохо от этого. Мне это нравится. Мне нравятся все эти, посылаемые им, молчаливые сигналы о том, как и куда мне стоит повернуть свой язычок.

Но не хочу останавливаться лишь на его ухе. Поцелуями продвигаюсь вниз по шее, ощущая как приятно тепла его кожа. Продвигаюсь вниз по его плечу и надавливаю рукой, отдавая ему молчаливый приказ откинуться на спину. Он послушно выполняет, и теперь его большое, прекрасное тело распростёрто подо мной, и я могу всё его трогать и лизать так, как хочу. Вздох. Страстными поцелуями спускаюсь вниз по его груди, немного задерживаюсь на сосках, но потом вспоминаю, что они у него не очень чувствительны. Продолжаю путь до пупка и облизываю его, а затем спускаюсь ещё ниже.

Он схватил меня за руку, а его глаза так широко распахнуты. На его лице отражено удивление, и он подтащил меня снова вверх к своему лицу и прошептал на ушко:

— Что это ты делаешь, Ти-фа-ни?

— Хочу заняться оральным сексом.

Он склонил голову.

— Я не понимаю этого слова.

— Это, — говорю я, прикусывая губу, — значит, что я собираюсь ласкать тебя здесь, внизу.

И пальчиками я скольжу вниз и глажу его член.

Слышу всхлипы в его судорожном дыхании.

— Почему ты хочешь это сделать?

— Почему бы и нет? Разве мужчины не делают этого для своих женщин? — Если нет, то я постараюсь покинуть эту планету как можно скорее.

— Это другое. Мужчина должен доставлять такое удовольствие своей женщине.

Э-э, ладно.

— А что, если я тоже хочу доставить такое удовольствие своему мужчине?

Его глаза снова стали такими сверкающими. Его большой палец прошёлся по моей нижней губе.

— Значит, я — твой?

О, парень. Я ещё не готова ответить тебе.

— Я имела в виду, на данный момент.

Салюх прищурился, но кивнул.

Однако, момент упущен. И теперь я чувствую, что если возьму его в рот, то он подумает, что мы уже семейная пара. Или он попытается взять меня. Хотя я хотела только обычного лёгкого петтинга. И ничего больше. Но это может вывести нас на другой уровень, а я не уверена, что готова к этому.

Я склоняю голову и целую его снова, и снова я влюбляюсь в его замечательный рот. Это такое удовольствие — целовать его. Мои ужасные воспоминания исчезли и всё, что есть сейчас, — это горячий, жгучий рот Салюха. Я решила поменять план игры.

Может, мы ещё не готовы к оральным ласкам, но это не значит, что ночь должна закончиться вот так.

Моя рука достигает его члена и я глажу его через ткань штанов. От такой твёрдый, такой невероятно толстый. Это заставляет меня ощутить себя пустой глубоко внутри и представить перед глазами картинку, как вся эта длина толкается в меня. Негромкий вздох вырывается из меня, и я ещё и ещё тру его через кожаную одежду.

— Мне это нравится.

— Тебе правда нравится? — Его голос настолько тих и хрипл, что больше похож на рычание и от этого звука мои соски становятся торчком.

Я киваю и наклоняюсь, чтобы поцеловать его снова, мои губы играют с его ртом.

— Я собираюсь когда-нибудь взять его в рот и играть с ним.

Он судорожно втянул в себя воздух и я почувствовала, как дрожь прошла по его телу. Салюху это нравится больше, чем он хочет мне показать. Мои пальцы нашли завязки на штанах и я потянула, пока узел не развязался. Отодвинула лоскут ткани, прикрывавшей пах, и выпустила его член на свободу.

Теперь я чувствую, что его кожа невероятно горяча здесь, а его достоинство возвышается над телом, пока моя рука исследует всю его длину. Немного семени выделилось из головки, и я растираю эту удивительную жидкость подушечками своих пальцев по всей длине.

Салюх закрыл глаза, спрятав от меня их яркий блеск. Интересно. Теперь есть только я и его член, время поиграть. Я подавила весёлый смешок и вновь прошлась пальцам по всей длине. Трусь об эти удивительные наросты, любуюсь текстурой и представляю, как буду чувствовать его внутри себя. Я продвинула руку к его яйцам и также приласкала их. О, они такие странные эти два лысых мешочка, и такие большие, что это вновь напомнило мне о том, что я больше не в Канзасе. Его выпуклости на члене — ещё одно напоминание о том, что всё уже обстоит иначе, и я трачу ещё немного времени, чтобы исследовать это чудо своими пальцами. Они твёрдые и жёсткие, однако, не похожи на костные образования. И я не вижу смысла увлекаться изучением особенностей анатомии.

Когда я закончила дразнить его кожу на головке и исследовала его на ощупь, возвращаю пальцы обратно вдоль этого ствола к самому основанию и обхватываю его там. Он такой большой и такой толстый, что мои пальцы даже не смыкаются в кольце вокруг него. Никогда у меня ещё не было большего члена, но в то же время я вспомнила, что ни одна из женщин здесь не жаловалась на то, что ей велики размеры ша-кхаев. И я мудро решаю, что бояться не стоит. Я крепко сжимаю его своими пальцами и наклоняюсь, чтобы снова поцеловать.

В этот раз, когда наши губы соприкоснулись, он простонал мне в рот и его член стал толкаться в мою руку. Это верный признак того, что он уже еле сдерживается, и я обожаю это чувство. Своей рукой сжимаю его ещё сильнее, глажу его член, с усилием надавливая по всей длине.

Он сдался. Мгновение, и голова Салюха, его рога и лицо уткнулись в моё плечо, и он снова толкнулся членом в мою руку. Я вздрогнула от этого резкого движения, но и возбудилась, и я продолжила снова и снова гладить его. Его бёдра сжали немного мою руку, и он вновь толкнул свой член в кольце моих пальцев и стал двигаться быстрее, чем я когда-либо смогла бы двигаться вокруг него, и я невероятно возбуждаюсь от этих его диких толчков. Его лицо прижато к моей груди, словно он боится, что не сможет не нарушить тишину, а его член продолжает двигаться вверх-вниз в кольце моих пальцев. Затем он сжал своей рукой эту мою руку, держащую его член, и стал тоже двигать ею, теперь мы вдвоём работаем над его членом.

Ок, для меня это чертовски сексуально выглядит. Я чувствую, как моя киска увлажнилась и становится всё более и более влажной по мере того, как он трахает мой кулак, тыкаясь в нём в бешенном ритме.

Вскоре всё закончилось — горячее, кремообразное семя пролилось на мои пальцы, на мою руку. Брызги долетели до моих бёдер, а Салюх прижался к моей груди и застонал так громко, что уверена, Джози теперь точно проснётся и увидит нас с Салюхом. Свободной рукой я погладила его по волосам, откинула их с его лица, и стала целовать его везде, куда могу дотянуться. Чувствую себя взволнованной и довольной, и я счастлива, что смогла доставить ему удовольствие. Он кончил, кончил ярко и обильно, благодаря моим прикосновениям.

Он прижался лицом к моей шее, всё ещё тяжело дыша.

— Никогда не чувствовал себя таким счастливым.

Я улыбнулась в темноту.

— Мне очень хотелось сделать тебе хорошо.

— Я мог бы взять штурмом любую гору прямо сейчас, — прошептал он мне в ухо. — Но, к сожалению, это будет означать, что мне нужно покинуть твою постель.

Мне знакомо это чувство. Не хочу, чтобы он уходил, только не тогда, когда я сама чувствую себя расслабленной и удовлетворённой. Хоть сама я и не кончила, однако мне достаточно того, что он достиг пика. И во мне больше нет плохих воспоминаний.

— У тебя есть какая-нибудь тряпка обтереться? — Пробормотал он.

Ой. Даже не знаю, что делать. До кусочков тканей не близко и это означает, что я могу разбудить Джози. И вообще, мне совсем не хочется сейчас вставать. Подумав, я сняла свою ночную рубашку и ею обтёрла и свою руку, и его живот. Когда он был очищен, я вновь скользнула в его объятия и рыкнула, когда мои твёрдые соски дотронулись до его груди, т. к. это доставило мне прекрасные ощущения. Возможно, я не настолько расслаблена, как мне казалось, потому как мой пульс участился.

Он притянул меня к себе и его руки заскользили вдоль моей обнажённой спины, о, как же приятны мне его поглаживания. Мне приходится сдерживать стон и своё желание оседлать его ногу и потереться об него своим местечком. Салюх приблизил своё лицо ко мне и потёрся носом о мой нос.

— Мне можно касаться тебя? — Прошептал он? — Так же, как и ты сделала это для меня?

Ногтями я впилась в его руки, т. к. это было единственное, что позволило мне не заскулить. Я кивнула и на всякий случай, вдруг, он не увидел в темноте, прошептала:

— Да.

Большие руки перестали гладить мою спину. Он подтянул меня ещё плотнее к себе, пока я не прижалась снова к его груди. Затем его рука пропутешествовала к моей груди и он начал ласкать её. Его пальцы дразнили мои соски, а те уже стали такими твёрдыми и так ныли, что хотелось просто вылезти вон из своей кожи.

В этот раз я была тем, кому пришлось прятать своё лицо, чтобы заглушить стоны. Я зарылась в его шею, однако, мне от этого легче не стало, т. к. его толстые великолепные волосы щекотали мою кожу, да и запах его тут был сильнее и сводил меня с ума. Не смогла удержаться и лизнула его шею, когда он особенно чувственно дразнил мои соски. Я закинула ногу на его бедро и попыталась другое его бедро закинуть на себя, но он такой тяжёлый. Проклятье.

Салюх наверняка уже почувствовал запах моего желания, т. к. его рука покинула мою грудь и двинулась к низу живота. Его движения медленные и осторожные, чтобы не заставить меня испугаться и оттолкнуть его. Хотя я и не собираюсь этого делать. Я готова для него, только двигайся вниз, вниз, вниз, да я уже дрожу от возбуждения к тому моменту, как его пальцы проходят через кудряшки, украшающие мою киску. Чёрт, я готова сама установить его руку там, где мне это нужно.

Но, когда он, наконец, прикоснулся ко мне там, — Боже, эти чувства великолепны — он такой, такой нежный, что слёзы выступили на моих глазах.

Когда в последний раз ко мне кто-то прикасался так, будто я — самое прекрасное, что они в жизни видели? Словно я Богиня, которой поклоняются? Вот от чего я заплакала — я почувствовала себя желанной.

Даже его пальцы для меня большие, я чувствую это, когда он лёгкими прикосновениями исследует мои складочки. Я уже настолько мокрая, что слышу, как внутри меня хлюпает, и наверное, я должна хотеть съёжиться от смущения, но как ни странно, рядом с Салюхом я не испытываю стыда. Это прекрасно. Затем он поднёс свою руку ко рту и облизал, обсосал свои пальцы, и я поняла — он пробует меня на вкус. Ещё одна судорога вожделения прошла сквозь моё тело, я схватила его руку, оторвала её ото рта и настойчиво сунула обратно вниз, к своей киске.

— Ти-фа-ни, — выдохнул он, и его пальцы заскользили по моему клитору, и я чуть не кончила тут на мехах от этого прикосновения. Хочу, чтобы он засунул свои пальцы в меня, но он только кругами скользит по клитору, размазывая мою влагу по чувствительной коже. Я понимаю, что он имитирует то, как я сама ласкала себя при нём, и я кусаю его плечо, чтобы не застонать громко. Я такая мокрая. Я так возбуждена.

Я вот-вот кончу, сильно.

И это не заставило себя долго ждать. Я качнула бёдрами, его пальцы чуть плотнее прижались ко мне, лаская мой клитор, и я вся прижалась к нему, сотрясаясь от оргазма. Когда я взорвалась, а это практически невозможно было сделать тихо, то сделала это с громким, судорожным дыханием, оросив свей влагой его руку. Он резко вдохнул и затем снова поднёс эту руку к своему рту.

Он никак не может насытиться мной, мой сексуальный зверь.

Джози фыркнула во сне и перевернулась. Я замерла, вцепившись в Салюха, но она не проснулась. В конце концов я расслабилась, он обернул меня одеялом и подтянул близко-близко к себе.

— Ты одарила меня этой ночью, Тифани, — прошептал он еле слышно. — Я эту ночь никогда не забуду.

Я тоже. Кажется, она впечаталась в мой мозг навсегда. И в этот раз, когда я проваливалась в сон, рядом не было никаких теней. Не было кошмаров. Мне снилась только синяя кожа и тепло его тела.

Часть 10

Салюх

Сейчас, говорю я своему кхаю. Признай её сейчас. Резонируй. Мы возьмём её, как свою и зачнём в ней ребёнка.

Но мой проклятый кхай нем, предатель. Он же должен хотеть то же самое, что и я. Я чувствую необходимость назвать Ти-фа-ни своей так же, как мне нужен воздух, чтобы дышать или вода, чтобы пить. Она моя и я хочу, чтобы весь мир знал об этом. Я хочу видеть, как округляется её живот от того, что внутри растёт мой ребёнок. Хочу, чтобы она проводила в моих мехах каждую ночь всей остальной нашей жизни, обвивая меня своими маленькими, холодными человеческими ножками, как она это делает прямо сейчас.

Это всё, чего я когда-либо хотел. Тем не менее, мой кхай не согласен со мной. На какой-то краткий, яркий момент я ненавижу его. Ненавижу то, что он не признаёт её моей парой и не резонирует. Мои руки обвиваются вокруг неё и я заставляю себя глубоко дышать. Я должен успокоиться. Ти-фа-ни станет моей со временем. Если не прямо сейчас, то скоро. Просто, нужно дождаться, когда её кхай запоёт ко мне или мой к ней. Это случится.

Неохотно поднимаюсь я с её мехов. Наступает утро и нужно проскользнуть из её пещеры в мою прежде, чем кто-нибудь нас увидит. Она не хочет лишних вопросов, а я не хочу доставлять ей неприятности. Настанет день, когда я с гордостью объявлю всему племени, что она моя, и если мои кишки сворачиваются в узел от того, что я должен тайком от неё уходить, что ж, я проглочу это ради неё.

Я завязываю шнурки своих штанов, но мой член снова наливается тяжестью, как только мои мысли возвращаются к прошедшей ночи, к тому, как Ти-фа-ни скользила языком по всему мне, к тому, как её рот ощущался на моей коже. Время с ней превзошло все мои ожидания. Я знаю, что обычно происходит в мехах — я наблюдал за тем, как другие берут своих женщин. В таких переполненных пещерах невозможно совсем уединиться. Но, кажется, люди потрясают своими выдумками, вот почему многие спаренные мужчины ходят с широкими улыбками на лицах. С нетерпением жду новых открытий с Ти-фа-ни.

Я всё еще весь в мыслях о ней, когда отодвигаю полог, дающий уединение пещере, и выхожу в главную пещеру. Может быть, поэтому я и не сразу заметил Хассена, который находится возле центрального кострища, пока он не отбросил своё копье и не кинулся ко мне рывком.

— Предатель! — Прорычал он и опрокинул меня на пол. — Она принадлежит мне!

Волна эмоций нахлынула на меня от его слов. Я отлично понимаю его гнев. Ведь для него я действовал за его спиной и украл женщину, которую он обхаживает. Однако, мои собственные собственнические мысли также овладевают мною, отодвигая все иные мысли.

Ти-фа-ни моя. Никто, кроме меня, не будет прикасаться к ней. Никто, кроме меня, не будет пить сладкий сок её влагалища. Всё в ней принадлежит мне. Она моя женщина.

Тело Хассена наваливается на моё, он захватывает один из моих рогов, гнёт его вниз, заставляя меня уступить. Никогда. Я сильнее, чем он, и свободной рукой я отталкиваю его и он падает к моим ногам.

— У тебя нет прав на неё.

Он рычит на меня и опускает голову, направляя свои рога на меня. Это признак агрессии.

— Она будет моей, а ты пытаешься украсть её прямо у меня из-под носа!

— Она не твоя. — Выкрикнул я и бросился вперёд, мои рога упёрлись в него. Мы столкнулись, ноги наши упираются в каменный пол. Руки переплелись и мы боремся, каждый пытается одержать верх. Но я никогда не сдамся. Ти-фа-ни моя и я не могу ему проиграть.

Своей ногой он делает подсечку и я падаю на колени. Миг, и он снова кинулся на меня, мы катимся по земле, пока я не занял позицию сверху. Своим телом я сел ему на грудь, моя рука схватила и удерживает прядь его волос, а он рычит на меня.

— Стоп!

Я еле расслышал голос Аэхако, т. к. кровь стучит у меня в ушах. Кажется, пещера наполняется звуками, несмотря на ранний час. Слышны крики и гневные возгласы, не сразу доносящиеся до моего слуха из-за бешено стучащего сердца.

Грубая рука захватывает один из моих рогов и опрокидывает меня на спину. Аэхако наваливается на меня сверху.

— Прекратите это!

Я отбросил его руку и медленно встал на ноги. В пещере уже полно людей, большинство из них только проснулись. Ти-фа-ни стоит в стороне и в ужасе и замешательстве смотрит на нашу схватку с Хассеном. Рядом тихо говорят Таушен и Ваза, а на их лицах также отразился гнев. Бек выглядит так, словно и он тоже готов кинуться в бой, присоединившись к Хассену, чтобы завалить меня.

Это… неправильно. Не я это начал, но я не должен продолжать.

— Что с вами происходит? — Кричит Аэхако, уставившись на Хассена и на меня. — Вы сцепились, как два поссорившихся ребёнка.

Я посмотрел на Ти-фа-ни. Теперь она в окружении пары Аэхако, Киры, и Джози. Все три женщины стоят с шокированным выражением на лицах, и я не удивлён. Не так уж часто самцы племени дерутся между собой. Но мне не стыдно. Я буду бороться за свою женщину.

Хассен тоже поднимается на ноги, с ненавистью глядя на меня. Он вытер кровь, выступившую из уголка рта, я и сам шокирован, увидев её. Я даже и не помнил, как ударил его.

— Я начал бой.

— По какой причине? — Аэхако встал между нами, словно опасаясь, что мы снова кинемся друг на друга.

— Потому что я увидел, как он выходил из мехов Тиф-а-ни! — Ноздри Хассена гневно раздуваются, а кулаки сжимаются для удара. — Он хочет украсть её, пока мы соревнуемся.

Рядом раздаётся низкий и гневный горловой рык Бека.

Аэхако сделал жест в направлении него и предупредительно покачал головой.

— Даже не думай об этом. — Снова посмотрел на меня и в его, обычно смеющихся глазах, виден упрёк. — Это правда?

Я выпрямился.

— Она моя женщина.

Раздаётся сердитое рычание.

Брови Аэхако ушли вверх.

— Ты почувствовал резонанс?

— Ещё нет.

Он послал мне взгляд, полный раздражения.

— Значит, вы оба выбрали друг друга сердцем и соревнования должны завершиться?

Я промолчал. Я не озвучивал свои мысли Ти-фа-ни и мне стыдно, что приходится делать это так.

— Ну? — Аэхако смотрит на людей сквозь меня. — Ты претендуешь на женщину, выбранную только сердцем, учитывая, что ни один из вас ещё не чувствует резонанса к другому?

Моё тело напряглось, я хочу услышать, как она произнесёт эти слова. Я хочу, чтобы она предъявила на меня право, как на принадлежащего ей. Я хочу, чтобы все увидели, что она настроена на меня так же, как и я на неё. Что между нами действительно есть связь.

Но Ти-фа-ни застыла на месте. Она дрожит и кутается в меховую накидку. Обычно тёмное, её лицо бледнеет, а нервный взгляд перепрыгивает с одного разгневанного мужчины на другого.

Она не смотрит на меня и моё сердце разрывается. Она не станет заявлять меня своим сегодня.

Аэхако хлопнул меня по плечу.

— Я принимаю это как твой ответ, мой друг. Любые твои претензии на неё — это только твоё мнение. Если хочешь быть её избранником, тебе придётся присоединиться к соревнующимся или же мы объявим твои претензии закрытыми.

Мои челюсти сжались, но я заставил себя кивнуть.

— Значит, я участвую.

— Ба! — Говорит Хассен. Он вскинул руки вверх, и мех упал с его плеч. — Это безумие! Мы не должны начинать всё заново, продолжим с текущего момента.

— Он прав, — сказал Аэхако, и обвёл суровым взглядом людей. — Мы не знакомы с вашими правилами, но, безусловно, в какой-то момент соревнования должны подойти к концу?

— О, ещё один раунд, — заикаясь, произносит Джози. — Один большой раунд и после него будет выбран победитель.

— Это и решит всё. — Кивнул мне Аэхако. — И никаких больше драк, понял?

Я понял. Теперь я должен применить всю свою силу и навыки, чтобы быть лучшим, т. к. все они теперь будут дышать мне в затылок.

Тифани

Весь день я пряталась в своей пещере.

Мне не стыдно за то, что было между мною и Салюхом. Мне хорошо, когда я вспоминаю об этом. Но мне стыдно, что мы попались. И я не могу винить остальных за то, что они смотрели на меня со злобой и упрёком. Я заставила их преодолевать препятствия — в конкурсах Джози — чтобы выиграть себя, как приз, а сама в это время пустила другого парня в свою постель? Конечно, они взбесились. Ша-кхаи не такие, как люди и я подозреваю, что дело не в том, что я не впустила в свою постель Хассена или кого-то другого, на это они бы закрыли глаза. Дело в том, что это был Салюх, который даже не соревновался за меня, и именно от этого они пришли в бешенство.

Больше нет безопасности рядом с Салюхом.

Я не объявила его своим. Как же я могла это сделать, если резонанс сведёт на нет любые отношения? Никаких видимых причин тому, что я до сих пор не срезонировала к кому-либо, нет, а значит, это только вопрос времени. Как же я могла признать его, а потом от него отказаться?

Но это не единственная причина моего молчания. Я смотрела на лица своих женихов — Хассена, Бека, Вазы и Таушена — и видела их гнев. Это испугало меня. Я вновь вернулась в то ужасное психическое состояние страха и не смогла сориентироваться. Всё, о чём я тогда могла думать, это борьба Салюха и Хассена и то, как отвергнутые мужчины будут относиться ко мне после того, как они закончат соревнования. Они возненавидят меня… или ещё хуже. Хотя, я же не видела тут никакого насилия относительно женщин? Я видела, как здесь впервые стали завязываться отношения женщина-ша-кхай, но я не хочу стать первой из тех, кого возьмут насильно. Эти люди, ша-кхаи, очень жёсткие и властные. Так близко подойти к цели и тут увидеть, что кто-то другой забирает её из-под носа? Это может вывести из равновесия любого.

Так что, я тут прячусь как трус, и ненавижу себя за это. Мне бы хотелось быть более смелой. Я хотела бы этого больше всего на свете. Но каждый раз, как я сегодня думаю о том, чтобы выйти из пещеры и заговорить с кем-нибудь, моё тело замирает в ужасе, я не могу даже нормально дышать.

Так что, я и не разговариваю.

Хоть Джози меня не упрекает. Она отличный друг. Это она сходила к центральному кострищу и взяла для меня завтрак, потому что я была слишком напугана, чтобы сделать это самой. Но во второй половине дня она вместе с Аэхако ушла, чтобы перейти к следующему соревнованию, т. к. он хочет сам увидеть, как это всё пройдёт — и определить того, кто выиграет меня, — чтобы сохранить в племени спокойствие.

Я вздремнула в своих мехах, но и это лишь добавило мне грусти, т. к. они до сих пор хранят лёгкий запах тёплой, пряной кожи Салюха и я думаю: что, если я всё испортила? Он сказал, что будет бороться за меня с другими, но будет ли он расстроен, если проиграет? И не взбесятся ли другие, если он победит? И что буду делать я, если он не победит? Ведь у остальных уже есть какое-то количество семян, раздаваемых Джози в качестве баллов. От этого самоедства всё внутри меня сворачивается узлом и мне становится только хуже.

— Тук-тук, — говорит Кира, прерывая мои уничижительные мысли. — Можно войти?

Я села на свои меха и поправила одежду.

— Конечно, заходи.

Она нырнула в мою пещеру мгновение спустя, с ребёнком на руках.

— Я вижу, Фарли следит за Чомпи всё время.

— Снова. Да. — И это ещё одна вещь, из-за которой я чувствую себя виноватой, хотя и не в такой большой степени, т. к. Фарли получает огромное удовольствие, заботясь о маленьком двисти.

— Я не видела тебя весь день и подумала заглянуть и посмотреть, как ты. — Её улыбка какая-то вялая.

— Я в ужасе, спасибо за вопрос. — Я встала и вытащила для неё мягкую подушку, чтобы она могла сесть, и положила её рядом с ямкой костра. — Как на счёт тебя?

— О, я в порядке. Немного не выспалась, но в целом хорошо. — Одним плавным движением она опустилась на подушку, сложила на неё же ноги, и всё это не переставая укачивать малыша. — Но я пришла сюда не для того, чтобы говорить о себе.

— Да, я поняла. — Послала ей полуулыбку и снова села, сложив свои руки поверх одеяла. — Аэхако в бешенстве?

— Не на тебя. Он в ярости из-за того, что они подрались. Он любит, когда все живут в мире и спокойствии. — Она отогнула край мехового покрывала от личика Кае и посмотрела на меня. — Но это теперь во многом зависит от соревнований.

Я хмуро кивнула. Ненавижу то, что я сама и являюсь проблемой. Мне нравится, когда я не сосредотачиваю на себе всеобщее внимание. Но в последнее время я, кажется, только это и делаю. Не виню Аэхако за его попытку всё урегулировать по законам племени. И хоть он и не главный — главный, это Вэктал, муж Джорджи, — но, пока мы живём в Южных пещерах, он и есть лидер. И то, что покладистого, улыбчивого Аэхако удалось не на шутку разозлить, говорит о том, что всё даже хуже, чем я думала. Чё-ё-ёрт!

— Теперь я думаю, что эти соревнования были глупой идеей. Но мы просто не знали, что придумать, чтобы они держались подальше от меня.

— Ну, очевидно, спать с кем-то ещё, также не лучший способ этого достигнуть.

Оух.

— Спасибо.

— Прости. — Вздохнула она. — На самом деле я не осуждаю тебя, Тиф. Но и не понимаю. Зачем продолжать эти соревнования за твоё внимание, если никто из них тебе не нужен?

Я натянула одеяло себе на плечи и посмотрела на маленький костерок, освещавший нашу пещерку. Наверное, нужно подкинуть в него ещё одну лепёшку помёта чипа, однако не могу заставить себя встать. Лишь пожала плечами. Я никогда не посвящала Киру в то, что на корабле была изнасилована инопланетянами с огромными мячеобразными головами. Я всем тогда сказала, что меня просто осмотрели на медицинском столе. И всё. Но, похоже, теперь придётся, хотя я так не хочу снова думать об этом.

— Я не знала, как сказать им "нет".

Эти слова звучат как-то не так, когда вылетают из моего рта.

— Так скажи им это "нет" сейчас! — Восклицает Кира. — Скажи им, что ты выбираешь Салюха, и пусть все остальные катятся к чёрту.

Но я так не могу. Я не могу сказать это, потому что боюсь их гнева. Что мне делать потом, если сейчас я заявлю всем, что хочу Салюха, а через два дня срезонирую с кем-то, вроде Бека? Он не будет таким же добрым и понимающим, и я "встряну" с ним, вынашивая его детей. Это был бы кошмарный сценарий.

Как бы плохо это ни было, однако сейчас безопаснее всего вообще ничего не предпринимать.

Кира снова вздохнула. Она протянула руку и дотронулась до моего колена.

— Ты можешь довериться мне.

— Мне трудно тебе это объяснить. — В моей голове бардак и я живу в страхе. Хочу быть похожей на Джози, — она смотрит только вперёд и не оглядывается назад.

— Значит, ты не назовёшь его своим?

Я промолчала.

— Тогда, тебе придётся жить с последствиями, Тиф.

Будто я этого не знаю.

Часть 11

Тифани

В тот вечер я легла спать сама в своей постели и мои кошмары вернулись. В них меня снова хватали и толкали на пол, ужасные мужчины брали меня против моей воли. Но в этот раз вместо пришельцев это делали знакомые лица — Ваза и Таушен. Я проснулась в холодном поту и, дрожащая, провела остаток ночи, глядя на тлеющие угли костра и жалея о том, что я такая трусиха.

Утром Джози разбудила меня.

— Ты почему тут спишь?

— Я не сплю. — Я тру глаза, чтобы прогнать сон и чувствую себя растоптанной. Тьфу. — Что случилось?

— Мы все собираемся на последний раунд и Аэхако хочет, чтобы ты тоже присутствовала.

Тьфу. После этого мне придётся принять все последствия.

— Хорошо.

— Оденься потеплее, всё будет происходить на улице.

Я кивнула и начала укутываться в свои меха. Пора встретиться с ними лицом к лицу. Джози поддерживает меня и я благодарна ей за её присутствие. Когда мы проходили через центральную пещеру, я отметила, что она пуста, и я также отметила, какое-то странное ощущение внутри себя. Это странное ощущение всё ещё было, когда мы вышли на снег, и я заметила, что он превратился в месиво от множества ног, обутых в ботинки и прошедших тут перед нами.

Я не была удивлена, когда мы прошли к скальной стене, и я увидела, что все ожидают нас там, среди снега. Кира, Фарли, старейшины, даже сварливый Хэйден. Пять мужчин выстроились в одну линию, Салюх гордо стоял в самом конце линии. Он послал мне какой-то мучительный взгляд и я почувствовала, что я ничтожество, раз толкнула его на это. Я должна заявить его своим, чтобы покончить со всем этим.

Потом я посмотрела на остальную четвёрку. Они уставились на меня со злостью и вся моя бравада и смелость испарились. Все мои протесты так и умерли у меня в горле. Я хочу развернуться и убежать назад, в свою безопасную пещеру, но Джози приобняла меня за талию и подвела к Аэхако, оставила рядом с ним.

— Это заключительный этап соревнований, — объявила Джози. — Давайте сейчас вспомним и подсчитаем у кого сколько семян. Хассен, сколько у тебя?

Хассен выступил вперёд и послал мне горящий взгляд.

— Три.

Таушен следующий. Он широко и гордо улыбается.

— Четыре.

Ваза выступил следующим:

— Одно.

Затем Бек:

— Одно.

Я не удивлена, что Хассен получил столько, но немного удивлена, что стройный, легковозбудимый Таушен лидирует. Я улыбнулась, стараясь не выглядеть несчастной в глазах всех тех, кто сейчас смотрит на меня, словно я довольна результатами.

Салюх шагнул вперёд.

— Ни одного.

Повисло неловкое молчание. Я смотрела в сторону, потому что не могла смотреть на него и видеть негласную просьбу в его глазах. Я знаю, что он хочет, чтобы я сделала. Но я так боюсь!

Джози снова заговорила:

— Сегодняшний конкурс разделён на четыре части, и это значит, что разыгрываются четыре семечка. Тот, кто в конце дня заполучит наибольшее количество семян, тот и станет победителем. Если у нас будут два или более победителей, то мы проведём дополнительные соревнования.

Ловко, Джози. Она даёт Салюху возможность наверстать упущенное. Мне захотелось обнять её.

— И после окончания всего этого, — прервал её речь Аэхако, сделав шаг вперёд к центру группы мужчин и бросив на них строгий взгляд, — никто больше не будет бороться за её внимание.

— Я только хочу уточнить, что всё это проводится лишь для того, чтобы определить, кто будет сопровождать Тифани к Пещерам Старейшин, — возразила Джози. — Не для того, чтобы взять её в жёны.

С конца ряда доносится раздражённое фырканье и оно, кажется, исходит от Хэйдена. Он терпеть не может Джози, и я понятия не имею, по какой причине.

Она хмуро глянула в его сторону, затем повернулась к тем мужчинам, которые сегодня будут соревноваться.

— Всем этим вы покажете все свои навыки. Она увидит ваше мастерство охотников и добытчиков. И, если Тифани захочет уделить внимание какому-либо из парней, она сама придёт к вам. Понятно?

Молчание.

— Это понятно. — Аэхако ответил вместо них. Он скрестил руки на своей мускулистой груди и посмотрел на меня и Джози. — Давайте начнём.

— Хорошо, — сказала Джози и сделала шаг вперёд. — Как я уже отметила, это последнее соревнование разделено на четыре части. Одно задание на сообразительность. — Она подняла вверх сначала один палец и продолжила. — Силу. Талант. Четвёртое семечко будет отдано одному из вас, как оценка за прилагаемые усилия — именно племя будет голосовать, кто проявил больше усилий в течение дня. Теперь начинаем с задания на сообразительность. Вот почему мы стоим возле обрыва.

Тут она повернулась и указала куда-то вверх.

Я повернулась тоже, чтобы посмотреть, куда она указывает. Повернулись и все остальные. Высоко на скале виднелись пять пятнышек ярко-красного цвета, которых я не замечала до сих пор.

— Там вверху находятся пять круглых косточек, окрашенных в красный цвет, чтобы вы могли их увидеть. Ваша задача состоит в том, чтобы добраться до одной из красных костей и принести её мне. Первый, кто отдаст мне такую кость, получит семечко и добавит его к тем, что уже у него имеются.

Я смотрела на отвесную скалу более, чем трепеща. Я уже вижу, как эти габаритные мужчины взбираются вверх и волнуюсь — это же очень крутая скала и там недостаточно выступов, чтобы держаться за них руками. Подниматься туда крайне опасно, а я вовсе не хочу, чтобы кто-нибудь из них упал и пострадал. Я схватилась за руку стоявшей рядом Киры, в панике от этих мыслей. Целитель находится в других пещерах, за пол дня пути отсюда. Что, если Салюх пострадает? Что, если кто-нибудь столкнёт его со скалы?

— Есть только одно правило — вы не можете лезть туда по этой отвесной скальной стене, — добавляет Джози. — Всё остальное признаётся справедливой игрой.

Я рада услышать это. Я расслабилась и уже сжимаю руку Киры не так сильно.

— Все готовы? — Джози подняла руку, а все пять мужчин напряглись. Затем она дала отмашку: — Начали!

На какое-то мгновение мужчины застыли и я, кажется, могу видеть, как шевелятся мысли у них в головах. Салюх перевёл взгляд на меня и наши глаза встретились. Он так пристально смотрит на меня, с таким выражением на лице, словно говорит мне, что он готов сделать всё, чтобы победить, и я уже сейчас готова кричать о том, что выбираю его.

Но прежде, чем я успела сказать хоть что-нибудь, он развернулся и побежал вдоль скалы. Я растерялась сначала, но потом увидела ещё двух — Бека и Вазу, которые бросились вслед за ним, и поняла, что он собирается обойти скалу длинным маршрутом с обратной стороны, затем сорвать кость и принести её сюда. Он делает ставку на скорость. Я сцепила руки в замок за спиной, надеясь на то, что он прав в своих расчётах. Но я обеспокоена тем, что Бек и Ваза — не самая добродушная парочка — отправились вслед за ним.

Таушен с Хассеном всё ещё у основания скалы. О, я вижу, что Таушен крутится тут на месте, мастерит из снега плотный шар и затем одной рукой бросает его вверх, пытаясь таким образом сбить кость. Но он не может добросить его на нужную высоту и мне ясно, что это решение не сработает. Хассен потирает свой подбородок, смотрит вверх на кости и думает.

Стоящая рядом Кира наклонилась ко мне:

— Что ты думаешь по этому поводу? — Она качает ребёнка на руках, оправляя покрывало вокруг маленького личика Кае. — Есть ли у Салюха шанс?

— Не знаю. — Я и правда не знаю. Я даже не знаю, что и думать. Я уверена, что он может бежать быстрее двух других, что кинулись за ним, но решающей всё-таки будет не скорость бега, а скорость, с которой кто-то принесёт кость. Я беспокоюсь о том, что их моцион займёт слишком много времени. Пока Таушен топчется тут на одном месте, как курица, Хассен внимательно и сосредоточенно изучает кости. И на его лице горят очень проницательные глаза, что говорит мне о том, что он уже что-то придумал, просто пока ещё не готов действовать.

Я удивилась спустя несколько минут, когда Хассен сорвался с места и сквозь толпу побежал в главную пещеру. Несколько человек зароптали, но не никто не покинул зону соревнований, тем более, что следили, как Таушен стал внутрь снежков ложить камни, чтобы дальше летели, но, пока всё это было безрезультатно. Я слышала, как Фарли приглушала свой смех рукой. Бедный Таушен. Сообразительность явно не его конёк.

Вскоре вернулся Хассен с пращой в руке, а с неба стал падать небольшой снег. Я ещё сильнее закуталась в свои меха, обеспокоенно наблюдая, как Хассен укладывает камень в колыбель пращи, а затем начинает размахивать ею над головой лёгкими, но мощными движениями. И он отпускает камень в полёт.

И, конечно, прекрасно попадает в цель. Он опытный охотник и метко целится. Круглая кость пошатнулась, но осталась на месте. Я со свистом втягиваю в себя воздух.

— Они крепко зацеплены за скалу крюковатым изгибом, — шепчет Джози, двигаясь к нам. — Простое попадание ничего не сможет сделать.

Рядом хрюкнул Хэйден.

— Это глупо. Если я кому-то понадоблюсь, то я пошёл на охоту, чтобы добывать для всего племени еду, как это должны делать и эти глупцы. — Он бросил на всех нас злобный взгляд и зашагал прочь.

— Сварливые трусы`, - пробормотала Джози. — Я же просто дурачусь с этими всеми конкурсами. Он просто как обычно в своём пессимистическом настроении.

Я вынуждена признать, что конкурсы, придуманные Джози, вовсе не глупые и помогают приобрести полезные навыки или сделать что-то полезное для племени. Может, сегодня и не совсем так, но мужчины только недавно охотились и принесли много еды, и припасы в пещере значительно пополнены. Это соревнование вовсе не было плохим или глупым. По крайней мере, оно не несёт племени никакого вреда.

Тем временем и Таушен поспешил в пещеру, чтобы взять своё орудие, а Хассен снова стоит, в задумчивости потирая подбородок. К тому моменту, как вернулся Таушен, Хассен ушёл ещё раз. Никто не удивлён, когда копьё Таушена оказалось настолько же неэффективным для того, чтобы столкнуть кость, и он издал громкий вздох разочарования, а затем снова отправился в пещеру.

— Посмотри вверх, — шепнула Кира. — Они уже должны были прибежать.

Немного прикрыв глаза ладонью, я поднимаю взгляд к вершине скалы. Там высокая фигура присаживается возле самого края скалы, а затем я вижу, как он ложится на живот, протягивает руку вниз и аккуратно снимает одну из костей. Эти красивые, тёмные, развивающиеся волосы не могут принадлежать никому другому, кроме Салюха, и моё сердце выплясывает в груди.

Но вот ещё секунда, и он исчезает из поля зрения, а двое других уже прямо за ним и я задерживаю дыхание. Если он будет спускаться вниз так же бегом, то вскоре всё закончится.

Хассен вернулся с какой-то новой штукой — на длинную плетёную кожаную верёвку привязан закрученный большой рыболовный крюк. Он встал в снег коленями, привязывая один из своих камней для пращи к коже возле крючка, затем всем этим он стал размахивать над головой, так же, как делал это пращёй. Спустя мгновение утяжелённый грузом крюк летит и врезается в стену скалы. Но он не зацепился ни за что и Хассен тянет верёвку к себе и пробует снова.

Вторая попытка более удачна, крюк зацепил кость, и я с тревогой наблюдаю, как он тянет эту кость вниз, а затем рысью скачет к подножию скалы, чтобы подобрать его. С торжествующим блеском в глазах он приносит его Джози.

— Победителем в соревновании на сообразительность является Хассен, — объявляет Джози и вручает ему одно из окрашенных в ярко-красный цвет семян.

Хассен берёт его, слегка кланяясь, а затем кивает в мою сторону, словно говорит этим: посмотри, на что я способен.

Я послала ему бледную улыбку, хотя испытываю сейчас единственное желание — убежать обратно в пещеру и спрятаться. О, Салюх. Он не выиграет. Я должна была объявить его своим во всеуслышание, а теперь уже слишком поздно. Я глубоко увязла в этом кошмаре.

У Таушена хорошо получается скрывать своё разочарование, он поздравляет Хассена. И теперь мы все ждём тех троих, что убежали, когда же они вернутся. Я очень удивилась увидев, что оба — и Бек и Ваза — показались раньше Салюха. Ведь он же был первым — что успело случиться между тем моментом, когда он был на вершине скалы и этим, когда они появились?

И ответ я увидела в обмене Бека и Вазы самодовольными взглядами. Через несколько минут уже и Салюх показался с костью и… окровавленным носом. Ещё я заметила несколько кровоподтёков и царапин у него на груди и лице, и я со всхлипом вздохнула, когда увидела, что один его глаз почернел и опух. Это моя вина — остальные выместили на нём своё раздражение, потому что это его я пригласила в свои меха.

Аэхако шагнул вперёд и его хмурый взгляд предвещал грозу, когда он рассматривал раны Салюха.

— Что случилось?

— Ничего. — Совершенно ровным тоном ответил Салюх.

— Хочешь мне сказать, что это двисти тебя обоссал? — Аэхако бросил зловещий взгляд на Бека и Вазу. — Это соревнование заканчивается прямо сейчас. Мне ясно, что вы не умеете вести себя, как должны это делать мужчины, натоместь вы ведёте себя словно маленькие дети.

Мужчины зароптали в знак протеста, явно обозлённые тем, что им не дадут шанса получить дополнительное количество семян. Меня это не волнует. Сейчас всё, что я могу видеть, — это кровь, вытекающую из носа Салюха.

— Нет, — говорит Салюх, — соревнования должны продолжаться.

Я снова судорожно вздыхаю. Аэхако нахмурился, когда посмотрел на него.

— Это может быть опасным, если никто не может себя контролировать. Я не допущу…

— Этого больше не повторится, — всё таким же ровным голосом прервал его Салюх. — Я не откажусь от своих притязаний на Ти-фа-ни из-за потасовки.

Я посмотрела на Бека и Вазу и только теперь заметила, что у Вазы распухла губа, а у Бека расплывается синяк во всю щёку. По крайней мере, Салюх нанёс им ответный удар.

— Мы не станем продолжать, пока я не уверюсь в том, что это не повторится. — Аэхако развернулся и посмотрел на мужчин.

Послышались одобрительные возгласы и это означало, что дуэль будет продолжаться. У меня болезненно скрутило живот, когда я увидела, как мужчины снова выстраиваются в линию. Сопровождение меня в Пещеру Старейшин этого не стоит. Это не стоит того, чтобы между собой боролись люди, которые были друзьями с детства.

Они готовы сделать всё, ради шанса получить женщину. Я должна бы быть польщена, но меня это пугает.

***

Тем же днём стало ясно, что у Салюха нет шансов на победу. Конкурс "силы" заключался в том, что мужчины наперегонки бегут на соседнюю равнину, хватают там валуны, и переносят их через полосу препятствий, которую понастроила Джози. И хоть я знаю, что Салюх силён и быстр, но остальные мужчины объединились и действуют против него. Они оставляют ему переносить самый огромный из валунов, а ещё они пихают и толкают его в процессе бега. Своими толчками и хитростями они создают чрезмерные препятствия на его пути, и это существенно замедляет его. Это вовсе не честная борьба и оба — Джози и Аэхако — издают несчастливые возгласы, когда торжествующий Бек прибывает с победой.

В конкурсе "талантов" Джози даёт мужчинам список зверей для охоты: косо-клюв, клыкастик, перо-зверь. Одна — птица, одна — рыба, одна — наземная тварь. Они должны быть принесены в пещеру, и тот, кто вернётся со всеми тремя животными быстрее других, тот и станет победителем. Если к закату они не закончат, то должны будут вернуться в пещеру, где победителя определят путём обсуждения.

Мужчины взяли своё оружие и разошлись в разные стороны. Наблюдая за тем, как Салюх рысцой побежал прочь от пещеры, с удивлением заметила, как Ваза изменил направление и теперь бежал вслед за ним.

— Вот плут, — пробормотала Кира. — Он собирается преследовать его и вставлять ему палки в колёса. Ваза понимает, что он уже не победит, однако он хочет убедиться, что Салюх потерпит неудачу во всех частях соревнования.

Чувство вины душит меня. Я вернулась в пещеру вместе с остальными, но ничто уже не радовало меня всю вторую половину дня. Некоторое время я провела возле Чомпи, почистила его, убралась в загоне. Фарли увивалась вокруг меня, но она молчаливая компания, т. к. мы не говорим на одном языке. И это меня сейчас устраивает — я не в настроении говорить.

Кажется, прошла вечность, прежде чем кто-то вернулся в пещеру со своими трофеями. Это Таушен и входил он прям победоносно. Вскоре после него вернулся и Хассен, и менее довольный. Он сложил свои трофеи и скрылся хандрить в своей пещере. Бек вернулся на закате, в руках у него было две туши из трёх.

Салюх и Ваза показались, когда уже совсем стемнело, и руки Салюха были пусты. На его лице явно читалось разочарование.

— Поздравляю, Таушен, — сказала Джози, пока племя разбирало свежее мясо. Я не ела, т. к. у меня совсем не было аппетита. Джози отдала охотнику его последнее семечко и обвела взглядом пещеру. — У нас осталась последняя часть — определить, кто и сколько прикладывал усилий. Племя должно решить это, но в данном случае это уже не имеет значения. Таушен является безусловным победителем. Он выиграл больше семян, чем кто-либо другой.

Молодой охотник восторженно кричит и бросается ко мне, ища одобрения.

Я лишь вяло улыбнулась ему, чувствуя при этом, что меня вот-вот вырвет.

— Когда я буду сопровождать тебя в Пещеру Старейшин, Ти-фа-ни? — Он присел рядом со мной, а его лицо отражало щенячье обожание. Я не могу его ненавидеть. Он просто одинок и пылает страстью. Я бы хотела, чтобы не ко мне. — Может, завтра пойдём?

— Договорились, завтра, — сказала я. Разве у меня есть выбор?

Часть 12

Часть 12

Салюх

Внутри меня всё кипело от злости, потому я оторвал ногу от птице-зверя и вышел из пещеры, чтобы поесть под звёздами. Обычно я рад компании, но сегодня я настолько разочарован собой, что не хочу никого видеть. Хочу побыть наедине со своими злыми мыслями.

Ти-фа-ни ускользнула из моих рук. Пока. И другие приложили к этому усилия. Я и понятия не имел, что они все обозлились на меня за то, что я провёл с ней ночь, пока Бек и Ваза не набросились на меня с кулаками. Для них я стал предателем.

Но меня и не волнует, что они думают. Только Ти-фа-ни. Но она промолчала, а когда Таушена объявили победителем, она улыбнулась ему и решила отправиться с ним уже утром.

Моя ревность мучительна. Это я должен получать все её улыбки. Я должен был быть тем, кто поведёт её в Пещеру Старейшин. И даже сейчас я вообще-то должен бы быть внутри и подавать ей самые лакомые кусочки мяса, чтобы убедиться, что моя подруга здорова и сыта. Но вместо этого я здесь, снаружи, грызу ногу птице-зверя и киплю от злости.

Почему мой кхай молчит? Теперь самое время объявить её своей. Сейчас самое время заявить всем, что она принадлежит мне и только мне. Я не доверяю Таушену, не думаю, что с ним она будет в безопасности. Он хороший охотник, но всё-таки моложе меня и легко отвлекается. А ведь рядом с ним будут находиться две драгоценные самки, и какой бы безопасной ни казалась дорога, риск есть всегда.

Я должен идти с ними, чтобы защитить. Это будет мудрым делом.

Позади меня послышался хруст снега под чьими-то шагами и я напрягся.

— Хоу, друг, — послышался голос Аэхако в темноте. — Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?

— Возражаю.

Он рассмеялся, но всё равно подошёл, посмотрел на звёзды.

— Чудесная ночь.

Я фыркнул. Было лучше, когда я был один.

— Ну, — произнёс Аэхако и хлопнул меня по руке. — Не будь букой, как Хэйден. Сегодня был плохой день. Завтра будет лучше.

— Завтра она уходит в Пещеру Старейшин, — старался говорить ровным голосом, но гнев всё равно слышался. — С Таушеном.

— Так и есть. — После этих слов Аэхако сделал паузу и вновь поднял глаза к звёздам. — Нам очень трудно понять, что у них на уме, ведь они совсем не такие, как мы. В большинстве случаев моя Кира легко предсказуема, но затем она обязательно скажет что-то, что я не могу понять, и тогда я заставляю себя вспоминать, откуда они к нам попали. Из места под названием Земля.

Я ничего не сказал ему в ответ. Я всё это тоже прекрасно знаю, что Ти-фа-ни не такая, как женщины ша-кхаи. Мне не нужно об этом напоминать. Она и нравится мне этими отличиями. Я принимаю все эти её уникальные черты.

— Ты знаешь, у них на Земле самые разные ритуалы ухаживания, — продолжил Аэхако. — Некоторые из них весьма странные. Возможно, именно поэтому она и не объявила всем, что хочет именно тебя, я имею в виду, что хочет убедиться, что ей нравишься именно ты, а не кто-то другой.

Она не объявила, потому что боится. Я это знаю и часть моего гнева улетучивается. Бек и Ваза использовали против меня сегодня кулаки. Это мало меня волнует, потому что я знаю, что сильный и могу им противостоять. Но Ти-фа-ни наверняка переживает, что они ожесточатся против неё. Конечно, сама лишь мысль о том, что мужчина может применить силу по отношению к таким драгоценным женщинам, сама по себе непостижима, и всё же она уже была обижена в прошлом.

— У неё есть на то свои причины.

— Наверняка, — согласился Аэхако. Он сжал моё плечо и я вздрогнул, когда он прикоснулся к ушибленному месту. — И мы должны уважать их человеческие ритуалы. Именно поэтому ты не можешь пойти вслед за ними в Пещеру Старейшин.

Я нахмурился. Откуда он знает, что именно так я и намеревался поступить? Я посмотрел на Аэхако, его лицо было мрачным.

— Я знаю, что ты думал об этом, потому что я сам хотел бы поступить так же, если бы речь шла о моей Кире, — сказал он. — Но ты не должен. Если для тебя важна гармония в племени, то тебе лучше отправиться на охоту, на несколько дней. Остудишь голову. Направишь свои мысли туда, где они и должны быть. И не будешь думать о женщине.

Как будто это так просто — взять и выкинуть мысли о Ти-фа-ни из головы. Я фыркнул, посчитав эту мысль смешной.

— Это я говорю тебе как главный, — произнёс Аэхако. — Я также посылаю на охоту Бека, Хассена и Вазу. Пора уже прекратить эти глупые своры из-за самок и вернуться к нашей истинной задаче — запастись достаточным количеством пищи для сурового сезона. В последнее время от этой задачи всех отвлекало слишком многое.

Он прав. За последние дни я провёл гораздо больше времени с Ти-фа-ни, чем на охоте. Я подумал о своей матери, отце и сестрёнке Фарли. А также о своих братьях Пашове и Дагеше, их жёнах и детях. Они не должны голодать только потому, что я не могу сосредоточиться на своих обязанностях.

Но Ти-фа-ни не будет в безопасности с одним только Таушеном. Люди слишком уязвимы.

— Я выйду на охоту, — сказал я Аэхако. Охотники ходят разными тропами и на них встречаются разрозненные пещеры и тайники в глубинах льда, в которые нужно положить замороженные туши, могущие пригодиться в холодный сезон. Именно их и нужно наполнить, а благодаря охоте я буду далеко от главной пещеры много-много дней.

Хотя, конечно, это ложь.

Потому что вместо охоты я буду следовать за Ти-фа-ни, чтобы убедиться, что она в безопасности.

***

Тифани

— Проследишь за двисти? — Я указала на маленького Чомпи в его загоне и Фарли нетерпеливо кивнула. Из неё просто ручьём льются слова, при этом она активно жестикулирует руками, но я понятия не имею, что она говорит. Тогда она кивнула, указав на малыша двисти и так я поняла, что она согласна. По крайней мере, в этом походе есть и плюс: я научусь понимать их язык. Я готова к тому, чтобы научиться понимать, о чём беседуют между собой ша-кхаи. Полтора года назад я уже немного занималась их языком, но мои навыки исчезли, т. к. очень многие из охотников говорят с нами на английском, поэтому я и не могу уже говорить на их языке так хорошо, как должна бы.

Фарли улыбнулась мне. Её рука поглаживает треугольной формы голову Чомпи, а двисти блеет и облизывает её. Он любит её, а не меня, потому что это она всё время заботится о нём, пока я занята своими проблемами.

— Когда я вернусь, мы с тобой основательно поговорим о таком вопросе, как животноводство, — сказала я ей. Я отдам ей маленькое животное в её собственность и даже помогу вырастить его. Он — её питомец, не мой.

— Ты готова идти? — Окликивает меня Джози со снегоступами в руках. Она укутана в несколько меховых шкур и эти шкуры стянуты на груди кожаным шнуром, чтобы предотвратить их распахивание на ветру и не запускать холодный воздух внутрь. Я одета так же, не смотря на то, что в пещере жарко. Холодно станет обязательно, когда мы выйдем в стихию, и мой кхай не будет способен поддерживать нужную температуру.

Кира тоже рядом, провожает нас. Она уже приготовила для нас завтрак, а теперь кормит своего ребёнка. Её муж чуть раньше ушёл на охоту и теперь она одна. И вообще, немноголюдно сегодня в пещере.

— Я готова. — Отвечаю я и последний раз улыбаюсь Фарли, глажу своего Чомпи по голове и отхожу от них. Джози протянула мне вторую пару снегоступов и мы направились в выходу из пещеры, где нас уже ждал Таушен с широкой улыбкой на лице.

Он явно в восторге от предстоящего путешествия. Я бы хотела испытывать такой же энтузиазм, но всё, что я чувствую, это тот же самый знакомый страх. Я обязана уделять много внимания Таушену в этом походе. Он выиграл честно и, в отличие от других, правил не нарушал, поэтому я должна вознаградить его, даже если эта награда — всего лишь необходимость слушать его, пока он болтает о своей любимой теме: обо мне.

Возле выхода толпятся ещё несколько человек, они также нас провожают. Кира кормит Кае, Хэйден наблюдает, и двое старейшин сидят у костра. Я удивлена тем, что не видно ни Салюха, ни остальных моих неудачливых женихов. Они, наверное, специально не вышли.

Таушен держит наши тюки, набитые запасными мехами, бурдюки, средства для разведения костра, костяные ножи и острую походную еду ша-кхаев, которую они так любят.

— Утро уже заканчивается. Давайте выдвигаться.

— Мы уже, — говорит Джози и наклоняется, чтобы надеть свои снегоступы. Я делаю то же самое.

— Мне это не нравится — объявляет вдруг твёрдый голос. Я была очень удивлена увидеть, что это Хэйден хмурится на нас сверху вниз. — Это небезопасно.

Джози пожала плечами.

— Какое тебе до этого дело?

— Никакого, — словно выплюнул он это слово и ещё больше распрямился, став невероятно высоким, благодаря его внушительным рогам и синим мышцам. — Но это просто глупо отправляться к Пещерам Старейшин всего с одним охотником. Южные пещеры ещё дальше от Пещер Старейшин, чем главные. Вам нужно бы подождать, пока мы все не вернёмся в главные пещеры, и вот тогда уже идти в сопровождении ещё хоть кого-нибудь, — это было бы более безопасно.

— Да это же обычная прогулка длиною в полтора дня, — отозвался Таушен, трусцой подбегая к нам.

— Люди ходят медленнее нас, — глумится над ним Хэйден, посылая ему презрительный взгляд. — Ты разве не знал? Ты взял достаточно припасов в поход, учёл, что они слабее?

— Господи, да что вы из мухи слона делаете? — Джози впилась в Хэйдена взглядом и сейчас она выглядит так, словно хочет ударить его тем снегоступом, что ещё держит в руках. — Мы идём и это окончательное решение. Или ты ссышь из-за того, что боишься сам туда сходить, один?

Губы Хэйдена скривились, когда он глянул на неё сверху вниз.

— Я вообще не хочу идти.

— Вот и я тоже не хочу, чтобы ты шёл!

— Но это не меняет того факта, что вы должны остаться. — Он указал пальцем на пол пещеры. — Здесь — безопасно.

— Мы собираемся освоить язык с помощью лазерного луча и ты не можешь нас остановить! — Она уже практически прыгает от злости, хотя это очень трудно, т. к. один из снегоступов сковывает её движения.

Я просто смотрю на Таушена.

— У нас на пути будут встречаться какие-нибудь опасности?

Он покачал головой.

— Дорога чистая и вдалеке от водопоев животных. Пещер метлаков также нет по дороге и даже снежные коты лишь изредка ходят тем путём, которому будем следовать мы, т. к. они предпочитают скалы. Мы пойдём напрямик — так проще обеспечивать себя едой или укрытием, что уже обустроены охотниками. — Он в растерянности смотрел на разгневанного Хэйдена, не понимая, отчего тот гневается и не пускает. — Это совершенно безопасно.

— Таушен выиграл эту возможность в честном соревновании, — парировала Джози. — Может, если ты хотел выиграть этот приз, то нужно было принять участие в играх, а, мистер Сварливые Трусы?

— Если это его награда, то пусть Тифани и Таушен и идут. А ты оставайся здесь. Тебе не стоит идти с ними и задерживать их.

Глаза Джози расширились и она выпалила:

— Пошёл ты! Я иду! Не знаю, почему тебя это так задевает — тебе не нравится, когда я здесь, а теперь тебе не нравиться ещё и когда я ухожу. Определись уже!

Его глаза сузились от гнева на такое замечание маленького человечка.

— Я поговорю об этом с Аэхако.

— А кто, как ты думаешь, дал мне эти чёртовы снегоступы? — Она помахала одним перед его носом.

Хэйден огрызнулся, отвернулся и потопал обратно в свою пещеру, сердито хлестая хвостом. С широко раскрытыми глазами я смотрела, как он уходит. Я совершенно не понимаю той динамики, с которой развиваются отношения между ним и Джози. Если он так сильно её ненавидит, то почему беспокоится, идёт она или нет? Разве он не должен радоваться тому, что некоторое время её тут не будет? Что она не будет доставать его своим непрекращающимся потоком болтовни и пения, не будет постоянно подкалывать его своими комментариями.

— Я его не понимаю, — сказал мне Таушен.

О, парень, значит не только я ничего не понимаю. Я повернулась, чтобы посмотреть на него.

— Мы всё взяли?

Он потёр своё ухо.

— Я всё-таки должен взять ещё провизии… на всякий случай. И ещё один бурдюк с водой.

— Мы подождём тут, — сказала я ему и улыбнулась. Я ведь должна ему улыбаться, не так ли? Чтобы дать ему почувствовать, что это именно награда ему, а не обязанность быть нашим гидом. Я не ненавижу этого парня. Он молод и симпатичен, но я просто… он мне ни чуть не интересен. Тем не менее, если уж я и не рада, что не выиграл Салюх, то точно рада, что выиграл Таушен, а не кто-то из оставшейся тройки. Три или четыре дня наедине с Беком, возможно, сломали бы меня. Его гнев пугает меня так сильно, как никогда не пугает гнев Хэйдена, например. Может быть это потому, что когда Хэйден злится, то он никогда и ни на кого не выплёскивает своё раздражение, кроме как на Джози? Кто знает. Я следила, как Таушен исчез в одном из складских помещений пещеры. Если не выиграл Салюх, я рада, что это Таушен.

Кстати о Салюхе… Я ещё раз осматриваю такую пустую с утра пещеру.

— Где все охотники?

Кира отняла малыша Кае от груди и поставила вертикально, чтобы добиться отрыжки. — Разве ты не слышала, как все они уходили утром? Аэхако послал их всех на охоту и проверять одинокие пещеры вдоль охотничьих троп. Они вернутся через несколько дней.

Я постаралась скрыть своё разочарование. Ушли на тропы? Это значит, я не попрощаюсь с Салюхом. Я бы хотела увидеть его лицо ещё хоть раз перед тем, как отправляться, хоть я и знаю, что он сейчас наверняка жалит себя досадой и обманутыми надеждами.

— Ох, ладно.

Почему это так ранит мои чувства? Я не вступилась за него и не заявила, что он должен быть моим мужчиной. Я позволила этому глупому соревнованию продолжаться. Я во всём виновата. И всё же… Я надеялась, что он будет рядом. И возможно я даже могла бы убедить его идти с нами. По крайней мере, я могла бы хоть сказать ему 'до свидания' на эти несколько дней.

Что толку гадать. Очевидно, для него попрощаться со мной не было столь важным.

И, словно почувствовав мою досаду, Кира пожурила мне пальцем:

— Не оставайтесь там слишком долго. В пещерах теперь будет так скучно: только я и Фарли. Аэхако вернётся лишь поздно вечером. Так что твой двисти сегодня будет окружён вниманием и заботой, но это только потому, что нам нужно будет как-то развлекаться.

Я рассмеялась, не смотря на унылое настроение.

— Ему, вероятно, понравится. Скажешь Фарли спасибо от меня? — Кира знает их язык.

Она кивнула и мы быстро обнялись. Вернулся Таушен и пора идти.

Я бы соврала, если бы сказала, что не вглядывалась в горизонт, высматривая Салюха, когда мы уже вышли.

***

Путешествовать по Не-Хоту это не удовольствие, скажу я вам. Снег — везде, и даже, когда оба солнца стоят высоко в небе, всё равно поверхность практически не прогревается. Я представляю себе, что мы идём по Антарктиде, но оба солнца дают такой слабый свет, что нет нужды беспокоиться о том, чтобы защищать глаза. И никаких пугливых пингвинов. А мне бы так хотелось их увидеть.

Всё, что у нас есть, это снег. Много-много снега и холодного воздуха. Он и сейчас немного падает с неба, покрывая наши волосы, но недостаточно сильно, чтобы замедлить нас. Таушен — всё время вырывается вперёд, хоть он и непрерывно непринуждённо беседует с нами, тогда как я и Джози прилагаем максимум усилий, чтобы сохранить хороший темп. Наши снегоступы проваливаются в снег.

Ша-кхаи же уверены в том, что это прекрасная погода для передвижений. Это в основном потому, что снег ещё не слишком толстым ковром укрывает землю и для них это — ещё тепло. А вот мои пальцы уже чувствуются, как сосульки и мне кажется, что они могут треснуть и отломиться внутри моих подбитых мехом сапог, и больше всего я сейчас хочу усесться где-нибудь на отдых. Я уже вспотела под всеми этими меховыми шкурами, отчего они липнут к моему телу, а сверху обледеневают. Кхай внутри меня помогает мне оставаться тёплой, но люди всё же слишком хрупкие, чтобы бегать тут полуголыми, как ша-кхаи.

К тому времени, как наступил полдень, я уже исчерпала свои силы и шаг Джози тоже замедлился. Наш весёлый и лёгкий разговор, с которого начался поход, свёлся к молчанию. Теперь мы просто тяжело дышим и переставляем ноги оду за другой. Хоть местность тут относительно ровная. Как сказал Таушен, это детская прогулка по их меркам.

И всё же, я очень рада, когда наш сопровождающий протрусил обратно к нам и предложил немного отдохнуть в защитной тени соседней скалы. Джози и я с благодарностью прислонились к каменной стене скалы, даже не смотря на то, что скалистая стена — не самое удобное место, а в тени холодно, зато ветра нет.

— Вы подождите тут, а я словлю для вас свежее мясо, чтобы поесть. Я тут поблизости видел следы птице-зверя. — Таушен с нетерпением сжимал своё копьё. — Будете ли вы есть мою добычу, если я уложу его?

— Звучит здорово, — ответила я, выставляя вверх большой палец.

— Ты такой душка, Таушен, — сказала Джози, рассияв для него улыбкой. — Спасибо.

Он улыбнулся нам обеим, а затем отскочил прочь, рассекая снег, словно большая синяя газель. У него так много энергии, тогда как я уже так устала, чёрт побери. Не могу поверить, что нам идти полтора дня. Может, Хэйден был прав и мы слишком слабы для такой прогулки. Но, уже поздно думать об этом, я полагаю.

Я сняла одну из своих перчаток и засунула руку в прорезь спереди моей толстой куртки, прижимая холодные пальцы к тёплому горлу.

— Это не так здорово, как я себе представляла.

— Полный отстой, — весело согласилась Джози. — Ты это хотела сказать?

— Да, отстой. Я сожалею, что тебе пришлось идти со мной. Ты вообще-то не должна была. — Джози была отличным другом, но я никому не пожелала бы такого похода. Это очень напоминает мне тот бесконечный холод в течение адской недели, который мы пережили, когда ждали Джорджи, пока она не вернётся с выручкой. Это также дало мне понять, как балуют нас ша-кхаи, защищая, держа нас в тепле и безопасности в наших удобных пещерах. Это мужчины всё время охотятся, тогда как мы только и сидим или бродим внутри пещер. Конечно, мы много чего делаем, у нас просто нескончаемый поток дел, однако что он по сравнению с этим? Понятия не имею, как Лиз выдерживает? Я уже жду не дождусь, когда вернусь домой, к костру и займусь выделкой кож.

— Я должна тебе признаться… я это делаю не только ради тебя, — сказала Джози, поправляя ремни на своих снегоступах.

— Да?

Она послала мне лукавый взгляд.

— Я собираюсь использовать бортовой медицинский компьютер, чтобы вынуть спираль, так же как Кира вытащила из себя вживлённый в неё переводчик.

Моя челюсть отвисла.

— Ты что?

— Да. — Она издала тихий счастливый вздох и уселась, обхватив себя руками. — Я готова к тому, чтобы стать счастливой больше, чем когда-либо, понимаешь? Я хочу резонанса с кем-то. Я хочу детей. Хочу мужчину, который будет любить меня. Я устала быть одинокой и нелюбимой.

Я посмотрела на её мечтательное выражение лица и позавидовала её уверенности в себе. Она полагает, что после этого кхай решит все её проблемы. Что случится единение с самым подходящим для неё мужчиной и у неё сразу случится любовь с парнем, который зачнёт в неё ребёнка. Да, согласна, это романтично, но ещё и как-то слишком оптимистично. Что будет, если её кхай решит, что больше всего ей подходит один из тех старейшин, которые ещё ни с кем не спаривались? Или если он решит, что она подходит кому-то, кого она ненавидит?

А что делать, если он срезонирует её к кому-то, кто решит просто взять то, что хочет, вместо того, чтобы спросить разрешения?

Я вздрогнула при этой мысли. Завидую Джози. Её решение наверняка самое верное для неё, а вот я до сих пор живу в страхе от того, что может случиться, если я вдруг срезонирую. Конечно, я могла бы быть связана с мужчиной своей мечты…, но также и с тем, кто для меня воплощает сущий кошмар.

И сейчас я только рада тому, что ни к кому не срезонировала. Потому что нет никого, с кем я хотела бы создать пару.

И даже сейчас, когда я думаю об этом, мои мысли возвращаются к Салюху. Салюху, с его бархатной кожей, пристальным взглядом, прикасающемуся ко мне так нежно и сладко, никогда ничего от меня не требующему. Он отдал мне всю инициативу и был бесконечно терпелив. Он заставил меня воспринимать каждое прикосновение, как подарок, который я ему дарила.

Я же обманываю себя, когда говорю, что не хотела бы резонанса ни с кем. Я бы хотела, чтобы им стал Салюх и я бы пошла на это с удовольствием. Если он может помочь мне преодолеть страх к сексу, то он же и сможет научить меня любить снова. Он добрый и щедрый, он смотрит на меня так, будто я кусочек шоколадного торта, который он просто не может дождаться разрешения съесть.

И я очень боюсь, что я всё испортила и когда мы вернёмся, то горячий и собственнический его взгляд сменится на неприязненный.

Возможно, я потеряла свой шанс быть с ним. Эта мысль удручающа.

Часть 13

Салюх

На расстоянии я наблюдал, как Таушен оставил двух женщин одних, уязвимых, у подножия скалы. Гнев вспыхнул во мне с новой силой, но я усмирил его.

Они в безопасности: я наблюдаю за ними.

Конечно, Таушен поступил опрометчиво и, тем не менее, я понял его поступок. Он страстно желает казаться людям сильным, победителем, потому разрывается между их охраной и прокормом. И всё же, я бы так не поступил, потому возмущение вновь нахлынуло, когда я всматривался в маленькую фигурку Ти-фа-ни, вжавшуюся в тень скалы. В этом районе вполне может блуждать какой-нибудь снежный кот. Стадо двисти может пересекать равнину и затоптать их. Даже косо-клюв может решить спикировать на них, приняв за цель, а ведь, их клювы похожи на мечи. И то, что вокруг всё выглядит мирным, не означает, что так и есть.

Я сжал своё копьё. Теперь я не жалею, что ослушался Аэхако и, вместо того, чтобы пойти охотиться, последовал за ними. Животом я вжался в снег с подветренной стороны тропы, на которой был Таушен. Если они не посмотрят вверх, то и не увидят меня, а судя по уставшим позам людей, мне не о чем беспокоиться.

Когда Ти-фа-ни откинула капюшон, её кудрявые волосы тоже откинулись назад и я теперь мог видеть её мимику, когда она говорила с Джози. Она выглядит уставшей и мне приходится контролировать каждый мускул своего тела, чтобы сейчас же не спуститься вниз со скалы, не подойти к ней и не унести её самому к Пещере Старейшин, перекинув через плечо.

Похоже ли это на то, что испытал Вэктал, когда впервые увидел Джорджи? Пришлось напомнить себе, что у него и Джорджи случился резонанс, и от того моим сердцем вновь завладела грусть.

Почему же ты не признаёшь её, мой кхай? Ты же знаешь, что она — для нас.

Но в груди по-прежнему тишина, и на сердце всё те же тяжесть и одиночество.

Я остаюсь неподвижным на своём наблюдательном посту, пока женщины отдыхают и разминают ноги, разговаривая. Наконец, вернулся Таушен с какой-то добычей, и я немного расслабился. Женщины поели и снова встали на свои снегоступы, трио продолжило продвижение по снегу. Но тут я увидел, что Ти-фа-ни споткнулась, — я вскочил на ноги, а сердце отчаянно забилось.

Они остановились. Таушен и Джози вдвоём вернулись к ней. Моя женщина самостоятельно поднялась из снега, отталкивая их руки, предлагавшие помощь, и отрегулировала ремни снегоступов. Затем они снова пошли.

Но я вижу, что она прихрамывает, и мне приходится бороться с нахлынувшим раздражением на Таушена — он может подталкивать её идти вперёд и этим она может навредить себе.

Она же такая хрупкая. Её нужно нести на руках, если у неё болит нога.

Она должна быть моей.

Тифани

Вывих лодыжки сделал наше, и без того невесёлое путешествие, ещё более несчастным. Джози и Таушен беспокоятся обо мне, но я отмахиваюсь от высказываемых ими опасений. Говорю им, что у меня всё в порядке. Что так, что эдак, а мне придётся идти. Мы уже слишком далеко от Южных Пещер, чтобы вернуться, так что с тем же успехом можем идти вперёд. И я иду, как солдат, стараясь не обращать внимания на боль в лодыжке до тех пор, пока могу.

На ночь мы разместились в одной из маленьких охотничьих пещер и это было для меня поучительно. Таушен объяснял нам с Джози, что эти небольшие пещеры находятся вдоль всех охотничьих угодий племени и используются в качестве укрытия для всех, кто проходит по тропам. Эта пещера, в которой мы остановились, совсем небольшая и недостаточно высокая даже для нас с Джози, чтобы мы могли встать в полный рост, а Таушен вообще вынужден сидеть на корточках. Но тут достаточно места, чтобы мы трое могли лежать, хоть и в тесноте. Таушен прикрыл мехами вход в пещеру и теперь я и Джози тут словно отгорожены от внешнего мира. Моя лодыжка пульсирует от боли и меня морозит, не смотря на небольшой костёр, который мы развели. В общем, предстоит не самая весёлая ночь и это заставило меня ещё больше ценить то, что мы имеем в главной пещере с её огромными помещениями и лицами друзей, которые всегда там есть.

Когда на следующее утро мы встали, я заметила, что моя лодыжка опухла и теперь была в два раза больше обычного размера. Она теперь очень чувствительна к любым прикосновениям, а наступать на неё и вовсе мучительно больно. Джози помогла мне плотно обмотать её в надежде, что я и дальше смогу идти, пусть хромая, но я даже не могу зашнуровать свой ботинок, не говоря уже о том, чтобы пристегнуть к нему снегоступ.

— Что будем делать? — Спросила Джози с обеспокоенным видом. — Ты вообще можешь идти?

— Я должна. — Сказала я сквозь плотно сжатые губы. Выбора нет. Я не могу заставить всех троих остаться в пещере — здесь недостаточно тепло для длительного пребывания. И, кроме того, в Пещере Старейшин есть медицинское устройство старого космического корабля, которое может лечить и раны и другие недуги. — Лучше всего будет продолжать идти. Мы же уже близко к Пещере Старейшин, не так ли?

Я посмотрела на Таушена, ища подтверждения своим предположениям.

— Ещё полдня ходьбы, если в быстром темпе. — Ответил он, с хмурым выражением на лице рассматривая мою ногу. — Если медленно, то дольше.

— Что ж, поход обещает растянуться, — сказала я с содроганием. — Я буду держаться столько, сколько смогу.

— Ты решила идти? — Спросила Джози.

— Я могу нести её, — вызвался Таушен. — Это было бы честью для меня.

Его голос прерывался от волнения, а глаза сияли.

— Я в состоянии идти, — заверила я. Последнее, чего бы мне хотелось, так это провести день верхом на Таушене и быть ему обязанной. Нет уж, спасибо.

Он замер и я поняла, что обидела его. Мои старые тревоги и напряжение вернулись и на мгновение я затаила дыхание, опасаясь, что он собирается наброситься на меня… или даже хуже.

— Раз так, то пойдём. Утро уже почти закончилось. — Голос Таушена звучит, словно раненный, плечи слегка сгорбились, будто защищаясь от моего гнева.

Я снова начала нормально дышать и поднялась на ноги. Лодыжка запульсировала в ответ на это, но я проигнорировала боль.

— Могу ли я взять копьё, чтобы использовать его в качестве костыля?

Таушен колебался.

— Но что делать, если оно мне понадобится, чтобы защищать вас?

— Тогда ты подойдёшь и заберёшь его у меня. — Я протянула руку за копьём. — Обещаю, что не стану драться с тобой за него.

Он явно не рад этой идее, но, в конце концов, передаёт мне своё копьё.

— Я бы, всё-таки, предпочёл нести тебя.

— Я в этом не сомневаюсь, — ответила я и заставила свой голос звучать мило. — Но я могу ходить.

С этими словами я сделала шаг, чтобы доказать, что действительно могу.

Проклятье! Этот день покажется мне самым длинным в моей жизни!

Салюх

Ти-фа-ни не может идти.

Когда трио медленно вышло из охотничьей пещеры — а они очень медленно это делали — я пришёл в ярость, увидев, что моя Ти-фа-ни, моя пара, тяжело опирается на копьё. Стало очевидным, что её ноге сегодня хуже, а не лучше. Таушен попытался приобнять её, но она его оттолкнула и я увидел, как молодой охотник отступил назад.

Отлично. Она моя пара.

А ещё, я не позволю ей идти весь путь до Пещеры старейшин.

Следуя за ними, я проявлял большую осторожность, чтобы продолжать оставаться вне поля их зрения и с подветренной стороны. Вчера я заметал следы и держал дистанцию. Больше не нужно. Больше никогда. Моя женщина ранена и ей больно, и я отказываюсь сидеть, сложа руки, и позволять ей напрягаться. Я сбежал вниз по снегу к группе путников. Они всё ещё впереди, но движутся так медленно, что мне не составит труда нагнать их.

Как только я попал в их поле зрения, то сразу услышал возглас Джози. Она указывала в мою сторону:

— Кто-то приближается.

Таушен обернулся и стало заметно, как он напрягся при виде меня. К настоящему моменту я уже понял, что принял правильное решение — следовать за ними, т. к. не верил, что он сможет сохранить их в безопасности. Кровь бросилась ему в лицо и он кинулся ко мне в ярости.

— Что ты тут делаешь, Салюх? Ты же должен быть на охоте!

— Я присматриваю за людьми. — Жестом указал на Ти-фа-ни, которая даже теперь стояла, стараясь не опираться на больную ногу. — Ей больно и она не может идти. Я тут для того, чтобы помочь.

— Тебя здесь быть не должно, — снова воспротивился Таушен. — Это мой приз!

Я уставился на него. Меня вообще не волнует "приз". Я забочусь о своей женщине. Он хмуро смотрел на меня, но не остановил, когда я приблизился к Ти-фа-ни. Джози тоже смотрела на меня широко открытыми глазами, но всё, что я видел — это лицо Ти-фа-ни, её нежные человеческие черты, искажённые болью.

Я прикоснулся к её смуглой, тёмной щеке кончиками пальцев, нежно лаская.

— Ты не должна идти пешком.

— Но что я могу сделать? — Её голос звучит тихо и он тоже пропитан отголоском боли.

— Я понесу тебя, — заявил я и, когда она напряглась, добавил — Если ты мне позволишь.

Я всегда помню о её страхе.

Она поколебалась, а затем кивнула.

— Таушен взбесится, — пробормотала она, поднимая руки, чтобы обнять ими мою шею.

Меня не волнует то, что Таушен меня возненавидит. Всё, что сейчас для меня важно, так это поскорее спрятать её от холода и доставить в безопасное место, где её нога получит отдых. Я поднял её на руки, — она весит не больше, чем ребёнок. Люди такие хрупкие, такие нежные, так плохо приспособлены к выживанию. От этих мыслей моё сердце сжалось в страхе.

Таушен что-то говорил в знак протеста, но я его проигнорировал.

— Ты можешь нести меня, если тебе так хочется кого-то нести, — предложила ему Джози. — Я невероятно устала.

— Забота о Ти-фа-ни — это мой приз, — вновь и вновь повторял Таушен и был при этом похож на обманутого ребёнка. — Когда Аэхако узнает об этом, он останется недоволен.

Нет, он не будет недоволен. Точно нет. Однако он может высказать мне за моё своеволие позже.

— Давайте уже продвигаться к Пещере Старейшин, а поспорить мы с тобой сможем тогда, когда женщины будут в безопасности.

— Я так понимаю, всё это значит, что меня никто нести не хочет, да? — Произнесла Джози и сама рассмеялась над своей шуткой. — Однако!

***

Даже принимая во внимание то, что Джози отважно пыталась идти с нами в ногу, всё равно путь к Пещере Старейшин занял много часов. Солнца уже были низко над горизонтом, а люди совершенно изнурены к тому времени, как гладкая овальная гора показалась в поле зрения.

— Ну, наконец! — Воскликнула Джози и её слова эхом отозвались у меня внутри. Ти-фа-ни дрожала, прижавшись к моей груди, а её лицо кривилось от боли. Я хочу как можно скорее доставить её в безопасное место и позаботиться о ней. Ей нужно тепло костра, одеяло и тёплая приятная еда. А ещё ей нужен целитель, но с этим придётся подождать.

Когда мы вошли внутрь этой странной пещерной системы, называемой нами Пещерой Старейшин, я отметил, что большая часть льда уже удалена из внутреннего пространства, обнажив странные каменные стены, слишком гладкие и мигающие. Крошечные уплотнения из такого же материала выступают повсюду из стен и панелей, а на плоской поверхности стены пещеры горят разноцветные огни.

— Ты уже можешь поставить меня где-нибудь, — пробормотала Ти-фа-ни. — Уверена, ты устал от моего веса.

— Для меня ты совсем не тяжёлая, — бодро ответил я. Если бы было нужно, я бы пронёс её и через горы. Это не боль терпеть — её держать.

— Вон туда, — произнесла она и указала на странный стул со спинкой возле того, что выглядит, как яма от огня. Я мягко опустил её на стул и она расслабилась. Я начал разматывать её ногу, но она оттолкнула мои руки прочь. — Я в порядке. И сама могу это сделать.

Я нахмурился, но сделал так, как она просила.

— Харлоу? — Крикнула Джози, исчезая в одном из боковых туннелей. — Харлоу, ты здесь? Рух? Харлоу? Кто-нибудь?

Через несколько минут она вернулась и на её круглом лице читалось разочарование.

— Их тут нет.

— Должно быть, они вернулись в главную пещеру, — успокоила её Ти-фа-ни. — Они проводят тут не всё время, они обитают и здесь и там.

— Вот чёрт! — Джози выглядит расстроенной. — Я так хотела увидеть их малыша.

Таушен шагнул вперёд.

— Солнца скоро зайдут и тут станет холоднее. Если ноге Ти-фа-ни очень больно, то мы задержимся тут на несколько дней. Значит, нам нужно раздобыть побольше пищи и дров.

И Джози и Ти-фа-ни посмотрели на меня.

Я встал на ноги и распрямился.

— Ты прав. — Указал рукой на женщин. — Вы обе остаётесь тут. Таушен и я займёмся припасами. Мы скоро вернёмся.

От меня не укрылся полный раздражения взгляд, посланный мне Таушеном. Если бы на его месте был я, то тоже сходил бы с ума. Но это я отдал распоряжение и это на меня смотрят женщины, ища поддержку, во мне видят уверенность, не в нём.

— Ох, если этот компьютер всё ещё работает, то он может вылечить ногу Тиф, — сказала Джози, а на её лице отразилось нетерпение приступить к процедуре.

Мои ноздри раздулись. Мне совсем не нравится мысль о ком-пью-туре, который будет лечить мою женщину. Для меня всё это слишком странно и непонятно, я не доверяю этой штуке, но я согласен на это, если Ти-фа-ни слишком больно. Я прикоснулся к щеке своей пары.

— Ничего не предпринимайте, пока мы не вернёмся. Я принесу немного корня фаа-шеш. Он хорошо снимает боль.

Она кивнула и заёрзала на своём стуле.

— Будь осторожен. — Тут её взгляд метнулся на Таушена и я понял, что она думает о том моменте соревнований, когда Ваза и Бек напали на меня. Таушен не такой, как они. Он больше говорит, чем делает, и он ещё слишком молод. Конечно, он будет злиться на меня, но кулаки в ход не пустит.

Но я кивнул ей и направился прочь из Пещеры Старейшин, спускаясь по странной тёмной наклонной плоскости, откинутой до самой земли. Этот спуск лишь слегка был припорошен снегом, из чего я понял, что Рух и его рыжеволосая пара были тут день или два назад.

Таушен последовал за мной и в тот момент, когда мы отошли уже далеко от пещеры, он толкнул меня в спину.

— Салюх, — зашипел он, — что ты здесь делаешь? Она мой приз.

Я стиснул зубы, стараясь не реагировать так же на его гнев. Если бы я находился в его положении, то чувствовал бы такую же бессильную ярость.

— Я здесь, потому что она моя пара.

Он со свистом втянул в себя воздух.

— Ты не срозонировал к ней.

— Это не имеет значения, мой друг. — Я сжал руку в кулак и поднёс к сердцу. — Я чувствую это, здесь. Это просто вопрос времени.

Времени, чтобы убедить моего молчащего кхая, что нет иной для нас, лишь только Ти-фа-ни с её тёмными локонами и мягкой кожей.

Его глаза сузились, словно он не поверил мне. Но затем он издал вздох разочарования и опустил голову.

— Нет ничего, что я хотел бы более, чем пару, но мне совершенно ясно, что я ей не интересен. Я пытался поменять её мнение относительно меня, но она всё равно этого не замечает. Когда я предложил ей нести её, она отказала. Но, когда появился ты, она обвила свои руки вокруг твоей шеи.

Я старался не выглядеть слишком торжествующим перед лицом поверженного противника. Я положил руку ему на плечо и сжал его.

— Здесь есть ещё одна человеческая женщина, и Фарли достигнет совершеннолетия через несколько сезонов. У тебя ещё есть шанс получить пару.

Он вздохнул.

Понимаю, это слабое утешение: думать о других, в то время как он хочет женщину, настолько привлекательную, как Ти-фа-ни. Но она моя и даже Таушен заметил это.

— Ты хочешь охотиться или мне этим заняться?

— Я пойду, — произнёс он сдержанно, вытянув своё копьё из петли, удерживавшей его за плечами. — А ты займись дровами, навозом для костра и поищи корень для Ти-фа-ни. Возможно, если я раздобуду пищу для женщины Джо-зи, она это оценит.

Однако, он не воодушевлён этой мыслью.

Я хлопнул его по плечу.

— Тогда нам лучше начать.

Тифани

— Я не могу в это поверить, — завопила Джози. Она схватила тонкий лист пластика, смявшийся в её руке словно фольга, и сунула его мне. — Я нашла это в медотсеке.

— Не исправен, — прочла я вслух, разглаживая смятый лист "бумаги". — Должно быть, Харлоу оставила эту записку на случай, если кто-то тут остановится.

— Как он мог поломаться? — Голос Джози был наполнен отчаянием. Она опустилась на пол возле моих, опиравшихся о подставку ног, а её глаза уже блестели от слёз. — Мне нужно, чтобы он работал! Мне так это нужно!

Я немного передвинулась в кресле, отчего боль снова запульсировала в ноге.

— Не тебе единственной.

Она посмотрела на меня и прикрыла лицо руками, оставив глаза открытыми.

— Дерьмо. Прости. Я просто… Я так надеялась, ты же знаешь.

Я знаю. Она готовилась начать новую жизнь. Она хотела партнёра, детей. Она устала быть невостребованной из-за спирали. Дружище, я знаю каково тебе. Её лицо такое печальное, что даже моему сердцу стало больно.

— Я уверена, что она скоро вернётся, Джо. Если это можно починить, то Харлоу обязательно починит. Это значит, что мы останемся здесь на некоторое время, загрузим язык ша-кхаев в наш мозг с помощью лазера, дадим моей ноге зажить, и подождём их возвращения.

Джози кивнула, но разочарование всё ещё было написано на её лице.

— Наверное, ей снова поручили задание выдолбить отдельное помещение камнерезчиком в главной пещере. Это означает больше пространства и комнат, и все вернутся обратно.

— М-м-м. — Я, например, не жду этого с нетерпением. Переезд обратно означает ещё одно путешествие — что сложно для меня сейчас в виду случившегося — но также это значит, что вновь станет многолюдно в одной общей системе пещер. Обычно я не против общества, но большее количество людей также означает и большее количество мужчин, которые станут пытаться привлечь моё внимание.

Я чертовски устала от этого.

Мои мысли вернулись к Салюху, и я вздрогнула под своими меховыми накидками, подумав о том, как он шагает по снегу, как развеваются на ветру его тёмные волосы и ярко горят сердитые глаза. Всё это время он был очень близко от меня и знаю, что каким-то образом следил за нами и появился именно в тот момент, когда увидел, что я пострадала. Казалось бы, я должна быть раздражена тем, что он следовал за нами, но вместо этого я вся горю и пою внутри, от того, что он здесь. Он здесь и собирается лично позаботиться о многих вещах. Он делает это, чтобы убедиться, что я в безопасности.

По какой-то причине я почувствовала себя лучше от одной только этой мысли. И не важно, что у меня вывихнута нога или, что Таушен бесится от злости или, что аппарат поломан и Харлоу пока нигде не найти. Ничто из перечисленного не имеет значения, потому что Салюх здесь и своим присутствием он делает меня счастливой. На самом деле, когда я увидела, как он спешит к нам через снег, словно большой синий Демон Мести, то я тогда почувствовала себя настолько счастливой, какой я не была с момента посадки на эту планету.

Возможно, когда мы вернёмся в Южную пещеру, я приглашу его разделить со мной меха на более постоянной основе.

Я повернулась к Джози.

— Думаю, мужчины не скоро вернутся. Как думаешь, может сейчас попробовать загрузить в нас язык, пока их нет, и отмучиться головной болью в их отсутствие?

— Возможно, так лучше, — ответила она и весёлые нотки вернулись в её голос. Нет ничего, что может заставить Джози долго грустить.

Часть 14

Тифани

Процесс изучения языка ша-кхаев, т. е. загрузки его в мою голову, представляет собой неподвижное стояние, пока компьютер проникает лазерными лучами в мой мозг через глаза. Я не знаю, как на самом деле это происходит, но мне кажется, словно ядерная пушка выстреливает в мой мозг огромное количество информации за одну секунду, после чего ты словно просыпаешься с головной болью. Джози и я по очереди загрузили в себя знание языка, а затем просто сидели в ожидании возвращения мужчин.

Моя голова пульсирует и болит, а мозг чувствуется так, словно кто-то подумал, что он — это яблоко и поковырял его ножом. Не весёлое сравнение, но это нужно было сделать.

— Не могу дождаться, когда уже Салюх вернётся, — говорю я Джози, прижавшись щекой к невероятно удобному креслу, перетащенному в "главную пещеру". Скорее всего, это грузовой отсек, но он открыт и здесь весь инопланетный корабль кажется менее пугающим. Плюс, тут есть дверь рядом, и часть пола покрыта металлом и окружена камнями, словно её использовали в качестве мангала. Несколько предметов довольно странной мебели также перемещены в этот отсек и я задалась вопросом: это сделала Харлоу или другие люди или ша-кхаи, заходившие сюда? Недалеко от меня, через мангал, Джози скрутила свои меховые накидки в виде подушки и уселась на этот тюк.

— Хочешь попрактиковаться с ним в произношении вульгарных ша-кхайских словечек? — Дразнит Джози, но её слова сопровождаются гримасой боли на лице и она притрагивается пальцами к своим вискам.

Идея, конечно, неплохая, но учитывая теперешнее состояние моих мозгов, я бы предпочла, чтобы он просто помассировал мне голову или поднёс мне глоток воды.

— Нет. Просто мне кажется, что их уже довольно долго нет. Надеюсь, у них всё в порядке.

Я действительно надеюсь, что Таушен не попытается каким-то образом отомстить ему. Я знаю, что Салюха здесь быть не должно, но в любом случае, я не могу скрывать свою радость от того, что он нарушил правила и пришёл.

— Они же предупреждали, что им нужно о многом позаботиться, — сказала Джози и притянула одеяла ближе к себе. Она вновь плюхнулась на подушку и зевнула. — Я собираюсь попробовать поспать, это должно помочь избавиться от этой мигрени. Разбуди меня, если вдруг тут обнаружится шоколадный бар и откроет для нас свои двери.

Я приглушила свой смех — в основном потому, что больно смеяться — и вытолкнула себя из кресла. Чем дальше от огня, тем холоднее, поэтому я растираю свои руки, в то время, как иду к дверному проёму. Солнца уже склонились над горизонтом, окрашивая бесконечный снег снаружи в фиолетовые оттенки. Они уже скоро должны вернуться.

Яростные порывы ветра треплют мои волосы в разные стороны и я в ужасе, от силы этих порывов. Господи, откуда такой ветер? Я проделала ещё несколько шагов к двери и наклонилась, прижимаясь передней стене коридора, выглядывая наружу. Сюда не падает снег, но температура, безусловно, опускается всё ниже, а ветер набирает обороты. Предстоящая ночь будет очень холодной. Я рада, что мы проведём её внутри корабля.

Я какое-то время всматриваюсь в снежную даль, но, когда мне стало ясно, что никого на горизонте не видно, я снова побрела отсюда. Слишком холодно, чтобы долго оставаться у открытого прохода. И я иду к компьютерной панели в дальнем конце помещения. Здесь не так уж много кнопок, на некоторых имеются весьма странные надписи и сама форма кнопок тоже странная. Я знаю, что вот эта кнопка служит для того, чтобы запустить систему, и я нажимаю её.

— Система активирована. Чем могу помочь?

— Могу ли я получить данные о погоде? — Спрашиваю. — Какая температура на улице?

Не уверена, что этот компьютер знает о стандартных единицах измерения, принятых на Земле, так что добавляю:

— Установи точку замерзания на ноль градусов.

— Температура снаружи приятная и немного выше нормы для этого времени года. Исходя из предложенной Вами точки отсчёта, это один градус ниже нуля.

Приятная? Один градус ниже нуля? Бог мой! Как бы мне хотелось приземлиться на планете Флорида, вместо планеты Исландия. Но я сразу же отгоняю от себя эту мысль. Я бы никогда не встретила Салюха, если бы мы приземлились где-нибудь в другом месте… как же я уже соскучилась за ним. Я чувствую, как тепло разливается по моему телу, как только я думаю о нём, а на лице появляется улыбка.

— Какая погода ожидается завтра?

— Температура будет понижаться из-за идущего холодного циклона. Хотите просмотреть обзор местности?

— Карту? Было бы здорово.

Я с нетерпением жду, пока компьютер воссоздал нужную картинку на экране. Сначала всё было белым, затем картинка медленно начала окрашиваться. Я прикоснулась к экрану и от этого прикосновения увеличился масштаб, теперь я не очень хорошо понимаю, на какую именно местность я смотрю.

— Ты можешь указать моё местоположение на карте?

Спустя мгновение появляется красная точка.

— Вы находитесь тут.

Довольна тем, что спросила. Хотя, всё это всё равно ни о чём мне не говорит. Я наклонилась ближе к изображению карты. Понятия не имею, где тут главная пещера, где Южная и где они обе относительно моего местоположения. Я даже не уверена, что компьютер знает где они. Я двигала пальцем по карте, то увеличивая, то уменьшая масштаб, ища любые ориентиры.

— Можешь ли ты показать мне место, где лежит потерпевший крушение корабль?

— Уточнение: я не понимаю, что такое "потерпеть крушение".

Ну, это так же плохо, как общаться с Сири по её старому iPhone.

— Это то, почему люди приземлились здесь. Мы были в таком большом металлическом корабле. Можешь ли ты установить это место?

Компьютер замигал, затем на карте, там, где были горы на востоке, появилась синяя точка.

— Согласно сканированию, металл находится там.

— Должно быть это он и есть, — бормочу я сама себе под нос. Та-ак, это к северо-востоку отсюда, значит, основная пещера племени должна быть где-то рядом. Из главной пещеры в Пещеру Старейшин — в которой я сейчас нахожусь — пол дня пути, и полдня такого же пути из главной пещеры к Южной. Хоть и в разные стороны.

— Можешь уменьшить масштаб? Хочу видеть всю территорию.

— Уточнение: не понимаю, что значит "уменьшить масштаб".

Ох.

— Сделать картинку большей, чтобы на ней я могла видеть весь регион. Хочу увидеть весь этот регион.

Изображение на экране снова поменялось, на этот раз я увидела очень большую часть земли вместе с горами на востоке и тем, что выглядит, как море или даже океан — к западу.

На всём изображении доминировал огромный белый вихрь, расположенный на юго-западе.

— Э-э, что это? — Я указала на него, не касаясь экрана.

Вихрь накрывал более половины карты и это выбило меня из равновесия. Беспокоило то, насколько велики его размеры, напоминающие огромный ураган, как они обычно отображаются на метеорологических радиолокаторах.

— Это надвигающийся циклон, — спокойно объяснил компьютер.

— Он выглядит… большим.

— Сканы показывают, что циклон принесёт сильный ветер и большее, нежели обычно, количество ледяных осадков в виде снега во всех регионах.

Что ж, я не коренная Не-Хотка, и для меня это звучит вовсе не хорошо.

— Уточни, на сколько больше, чем нормальное количество?

— Ожидаемое количество осадков составит примерно от 12 до 16 нашае.

Мой мозг споткнулся на странном слове нашае и подсказал, что это единица измерения, используемая расой шакх.

— Сравни один нашае с человеческой мерой длины в один фут.

— Один нашае примерно равен 1,34 людских фута.

Святое дерьмо.

— И этот шторм собирается намести от двенадцати до шестнадцати футов снега?

— Некорректно. Циклон принесёт от 12 до 16 нашае снега. В переводе на человеческие системы измерения это составит от 16.08 футов до 21.44 фута осадков. Кроме того, осадки ожидаются в виде снега и града, затем сменятся на обычный снег, когда температура продолжит падать.

Я почувствовала, как мои глаза поползли на затылок.

— Часто так происходит? — Я имела в виду, что я, конечно уже видела много снега на этой планете, но не 20 же футов.

— Этот ураган отличается по размерам и силе. Как правило, такие циклоны, как этот, проходят над водой и очень редко заходят так далеко вглубь континента.

Да, очень похоже на ураган или тайфун. Снежный ураган. Дерьмо, дерьмо, дважды дерьмо.

— Когда он дойдёт до нас? Скажи мне по часам.

— Снегопад начнётся менее, чем через 12 часов. Эпицентр шторма достигнет нас примерно через 26–30 человеческих часов, начиная с этого момента.

Не так уж и много времени до него остаётся. Дерьмо.

— М-м-м, что 26–30 часов с этого момента? — Сонно спрашивает Джози. Она неслышно подкралась ко мне и теперь смотрит на экран через моё плечо, при этом зевая.

— Проблемы, — отвечаю ей. — Нам нужно найти ребят.

***

Таушен вернулся одновременно с Салюхом и я вздохнула с облегчением, когда увидела их обоих. Быстро объяснила им ситуацию и показала карту.

— Мы должны предупредить обе пещеры, — сказала им. — Любой, кто выйдет в это время на тропы, будет отрезан от пещер и наоборот. Мы должны предупредить всех, чтобы никто не оказался неподготовленным. Вы оба должны пойти и пойти немедленно. Один из вас пойдёт в Южную пещеру, другой — в главную пещеру племени.

Таушен кивнул и взял своё копьё, а Салюх покачал головой.

— А как же ты и Джози? — Сказал он. — Вы будете здесь в ловушке и можете умереть от голода.

— Мы все можем вернуться, — вставила Джози. — Салюх может нести тебя…

— Если я буду нести Ти-фа-ни, мы не сможем идти быстро, — перебил он. — Это не выход.

Салюх посмотрел прямо на меня своими сияющими глазами.

— Я останусь тут и буду заботиться о Ти-фа-ни.

Я взглянула на Таушена, но он кивнул головой, словно полностью поддерживал этот вариант.

— Но как же пещеры? Таушен не сможет добраться до обоих.

— Эй, есть ещё две превосходные ноги прямо здесь, — окликнула нас Джози и указала на себя. — Я пойду.

Оба мужчины неодобрительно посмотрели на неё.

— Ой, да ладно! Лиз делает это постоянно. Я не настолько хрупкая, как вы думаете. — И она согнула свою руку, будто показывала сильный бицепс.

— Ты женщина и тебя нужно охранять, — сказал Таушен.

— Грубиян. Даже не вздумай. — Джози упёрла руки в боки. — Дело в том, что кто-то способный позаботиться о Тиф должен тут остаться. Я не могу охотиться, однако в ходьбе я чемпион, понятно? Так что ты должен позволить мне идти к одной пещере, а сам отправиться во вторую, — ткнула она пальчиком в Таушена. — Всех нужно предупредить. Тиф и Салюх останутся здесь до тех пор, пока её ноге не станет лучше, и всем так будет хорошо.

— Не уверена, — обеспокоенная, я скрестила руки на груди. — Целый день идти в одиночку для тебя слишком опасно.

— В таком случае я пойду в главную пещеру. Это всего в полдне пути отсюда, верно?

— Шагами ша-кхая — да. — Сказал Таушен. — Небольшая прогулка. Но не для твоих ног.

— Да, да, я знаю. — Она махнула рукой. — Люди отстой, инопланетяне рулят. Я уже поняла. Но я буду бежать. Буду гнать вперёд.

И она широко мне улыбнулась и погладила по плечу.

— Не волнуйся, Тиф. Это лучшее решение.

— Лучшим вариантом было бы именно Салюху бежать в другую пещеру, а нам, ребята, вы просто можете оставить свои дорожные запасы и…

— Я тебя не оставлю, — зарычал на меня Салюх. — Даже не думай об этом.

Небольшой укол удовольствия пронзил моё тело от его негодования.

— Но…

— Нет, — снова отрезал Салюх. — Я тебя не оставлю.

Я не должна быть настолько неприлично довольной, однако, это так. Я посмотрела на Джози.

— Я очень волнуюсь, что для тебя это слишком опасно.

Она закатила глаза.

— Разве не говорят все, что это простейшая прогулка в этом регионе? Что все дети ша-кхаи используют её в качестве тренировочной площадки? Неужели я менее опытна, чем ребёнок?

Таушен открыл рот. Я зыркнула на него и он закрыл его снова.

— Я пойду к Южной пещере и сделаю это сегодня же вечером, — сказал он, одновременно оттаскивая тушу свежеубитого животного к Салюху. Он посмотрел на Джози. — Ты знаешь дорогу к главной пещере племени?

— Только приблизительно. Но я была девочкой-скаутом. Я могу соорудить компас из кусочка металла и, т. к. я знаю, в каком она направлении, то буду просто его придерживаться. Всё будет отлично.

Я кусала свои губы. Звучит вовсе не отлично. Я снова бросила умоляющий взгляд на Салюха, но он только покачал головой.

— Я от тебя никуда не уйду, Ти-фа-ни.

— Значит, определились, — сказала Джози и хлопнула в ладоши. — Я пойду в главную пещеру, а Таушен в Южную. Тиф с Салюхом остаются здесь.

***

Салюх

— Я надеюсь, с ней всё будет в порядке, — пробормотала моя женщина, когда мы стояли у входа в Пещеру Старейшин. Сейчас утро и маленькая фигурка Джози уже скрылась вдали, закутанная не только в свои меховые плащи, но также и в верхнюю меховую накидку Ти-фа-ни. Согласно её и Ти-фа-ни словам, если она будет держать хороший темп, то достигнет цели перед бурей. Мы оба беспокоимся за Джози, но она настояла на том, чтобы идти. Её шаги кажутся быстрыми не смотря на то, что на маленьких ножках обуты снегоступы, а в руке она держит свой ком-пас. Я не понял, зачем ей нужно было тереть полоску металла об шерсть, а затем класть на воду, но и она и Ти-фа-ни уверили меня, что это укажет путь.

— Она будет в порядке, — заверил я свою женщину. — Это обычная простая прогулка к пещере племени.

— Да, но пока она ждала дневного света, ветер усилился. — Ти-фа-ни хмурилась, вглядываясь в небо. — Циклон настигнет её раньше, чем она дойдёт. Лучше бы она ушла прошлой ночью, как Таушен.

— Днём она в большей безопасности. Ночью она могла бы стать жертвой многих из ночных хищников. С ней всё будет хорошо. — Снова успокаивал я её. — Отойди от двери.

Ти-фа-ни уже дрожала, ведь её одежда недостаточно плотная для сильного ветра, который врывается в Пещеру Старейшин. Я помог ей дойти обратно до кресла, стоявшего возле костра. Когда она удобно уселась, я присел возле её ног и положил руку ей на колено.

— Будешь ли ты чувствовать себя в безопасности, если я оставлю тебя на несколько часов?

— Со мной всё будет хорошо, — заверила она меня и так непривычно-эротично прозвучали для меня её слова на моём языке, вместо резкого, жёсткого человеческого. Она натянула меховое одеяло на колени. — Я буду поддерживать огонь.

— Старайся, чтобы он не слишком сильно горел, — предупредил я её. — Мы должны экономить топливо на тот случай, если этот снег действительно навалит.

Если ком-пью-тер так сказал, а он о многом знает, то так оно и должно произойти, поэтому я продолжил:

— Я выйду и соберу больше топлива, заодно постараюсь поохотиться, если представится такая возможность, чтобы мы ни в чём не нуждались.

Она прикусила свою нижнюю губку и выглядела очень взволнованной.

— Но будешь ли ты в безопасности?

Я потянулся и погладил её по щеке.

— Ничто не помешает мне вернуться к тебе.

Улыбка искривила её губы и она положила свою руку поверх моей. Она наклонилась ко мне и прижалась лицом к моей ладони, а меня словно молнией пронзило желание.

— Возвращайся поскорее. Нам так о многом нужно поговорить, тебе и мне.

— Я буду самым стремительным из всех охотников.

***

И, хоть мне и не хотелось ничего так сильно, как вернуться к Ти-фа-ни и наслаждаться днём, проведённым около неё, мне многое предстоит сегодня сделать. Я нашёл следы Джози и какое-то время следовал за ней, собирая мёрзлый навоз чипов и попадающиеся ветви деревьев для костра. Я не позволяю Джози увидеть, что следую за ней, держась достаточно далеко позади и вне её видимости. Я просто хочу убедиться, что она действительно в состоянии сделать то, о чём говорила. Маленький человечек пыхтя шёл по снегу, передвигаясь в достаточно быстром темпе, и что-то напевая запыхавшимся голосом. В одной руке она держала костяной нож, который я ей дал, а свой странный ком-пас в другой. Каждый раз, когда она останавливалась, она добавляла воду в чашку, в которой был ком-пас, и проверяла направление. Поскольку она придерживалась верной дороги, я в конце концов свернул с её следов и занялся охотой.

Ветер трепал мои волосы и одежду и я понимал, что самым разумным было бы уже укрыться от непогоды. Я приметил нечто цветное у самого основания поваленного дерева и подошёл. Из снега выглядывала одна из костей, которые мы используем как тайные знаки. На этой было немного засохшей крови на конце, а также три надреза — условные пометки Хэйдена. Мысленно я запомнил ориентир и направился обратно в Пещеру Старейшин с сумкой, полной навоза чипов и дров. У нас есть туша, убитая Таушеном, а также походные припасы. Позже, когда наши запасы закончатся, я вернусь к этому знаку.

Когда я вернулся в пещеру, Ти-фа-ни уже спала, умостившись на кресле, а её больная нога лежала на подставке и была приподнята. Она выглядела умиротворённой и я не стал её беспокоить. Вместо этого я положил те припасы, которые принёс, и стал наполнять шкуры снегом, чтобы растопить его. Мясо от вчерашней охоты коптилось на вертеле, и я оглядел небольшую кучку нашего топлива для костра. Если шторм действительно будет таким сильным, как говорила Ти-фа-ни, то этого недостаточно, чтобы ей было тепло. Нам потребуется больше.

Я всмотрелся в один из изогнутых и тёмных туннелей Пещеры Старейшин. Тревожно. Мне не нравится исследовать тут всё, как это делают человек Хар-лоу и её партнёр. Для меня это место, прежде всего, напоминание о мёртвых. Я же предпочитаю думать про "здесь и сейчас". Однако, моей Ти-фа-ни нужно многое, чтобы она была в безопасности, и это моя обязанность позаботиться об этом. Так что, я продолжаю продвигаться по туннелю и с каждым шагом моё беспокойство растёт. Лёд был удалён из туннелей, открыв тёмные панели из странного гладкого камня, который на ощупь на камень и вовсе не похож. По мере моего продвижения вспыхивает свет, длинные световые лучи загораются от моих шагов, освещая путь.

Мне это не нравится. Мне не нравится, что тут так много защитных заслонок, закрывающих каждый дверной проём, и все они сделаны из того же странного камня. Мне не нравится, что за каждым из них скрывается очередная пещера, полная странных предметов, которые напоминают мне, насколько отличается мир Ти-фа-ни от моего. Она знает, для чего некоторые из этих предметов. Я поднимаю небольшой квадрат, сделанный из того же странного камня, принюхиваюсь. Не знаю не только, что это такое, но и будет ли оно гореть. Расстроенный, я возвращаюсь к Ти-фа-ни — не хочу продолжать осмотр.

Я знаю свой мир. Знаю свои охотничьи тропы, свой снег и свои горы. Знаю свой народ. И также знаю, что Ти-фа-ни станет моей парой.

Я не стремлюсь узнать что-либо ещё. Я не стремлюсь изучить ком-пью-тер или странные каменные пещеры с мигающими огоньками, или людей, прибывших из звёздного пространства. Только она важна.

Я вернулся к ней и смотрю, как она спит, мой разум беспокоят странные мысли.

Через несколько часов она проснулась, медленно потянулась и улыбнулась мне.

— Привет. Прости, что я так долго спала. — Она потирает глаза тонкими пальчиками.

— Никогда не извиняйся передо мной. — Ведь она устала — такое трудное путешествие для её хрупкого человеческого тела. — Как твоя нога?

Она пошевелилась и поморщилась.

— Не гнётся и болит.

— Позволь мне взглянуть. — Я придвинулся ближе к ней и встал на колени у её ног. Из-за того, что она сидит на более высоком уровне, чем я, когда я встал на колени, наши лица оказались на одном уровне. Я заглянул в её светлые глаза, — моё тело нуждается в ней.

Сейчас именно тот момент, чтобы потребовать её, как пару. Здесь, когда мы одни и можем исследовать резонанс на полную катушку. Просыпайся, мой кхай, и требуй её!

Тишина.

Сдерживая вдох, я кладу её ногу к себе на колено и осторожно разматываю повязки. Под всем этим мехом и кожей её лодыжка всё ещё сильно опухшая, а плоть в синяках.

— Можешь пошевелить ею?

Она слегка покачала ногой и судорожно вдохнула:

— Больно.

Я погладил пальцами её прекрасную коричневую кожу. Её ножки такие маленькие и лакомые, и мне так и хочется пустить свои руки в путешествие по всему её телу.

— Я буду носить тебя всюду, куда тебе будет нужно.

Её противоречивый взгляд успокоил моё растревоженное сердце, и я вновь погладил её ногу.

— М-мм, прекрасные ощущения. — Она даже закрыла глаза от удовольствия. — Я была бы не против, если бы ты поделал так ещё немного.

Она хочет моих прикосновений? Никогда я не испытывал большей радости. Мои руки продолжали гладить её ногу, разминая мышцы и лаская кожу. Я массировал её осторожно, стараясь не причинить боль лодыжке. Она ёрзала в своём кресле и вздыхала, от чего мой член зашевелился в ответ. Издаваемые ею звуки удовольствия заставили моё тело отреагировать. Ничего не могу с этим поделать — я настроен на её удовольствие. Хочу дать ей больше. Мысленно представляю себе, как беру её маленькую ножку и потираю ею свой член. Не той, которая болит, другой. Представляю, как она проходит своими пальчиками вдоль моей эрекции, жар в её глазах, когда…

— Думаешь, Джози уже добралась? — Спрашивает она тихим голосом.

Я поднял веки и встретился с её глазами, увидел в них беспокойство. Я отбросил свои волнительные мысли.

— Некоторое время я шёл за ней, чтобы убедиться, что она знает, куда идёт.

Выражение лица Ти-фа-ни посветлело и её глаза наполнились слезами.

— Правда? Ты это сделал?

Я замер, встревоженный реакцией моей женщины.

— Я делал это не для того, чтобы заставить тебя плакать. Я просто хотел убедиться, что с ней всё в порядке. Что она сможет найти направление самостоятельно. Она шла достаточно быстро и верным курсом. Я уверен, что с ней всё будет хорошо. — Снова глажу её ногу. — Пожалуйста, не плачь.

— Я от счастья. — Смахнула она слёзы, текущие по щекам. — Ты такой заботливый и предусмотрительный. Что бы я без тебя делала?

— Это не важно, потому что такого не случится.

Её улыбка засияла ещё ярче. Потом она вздрогнула и прижала меха ближе к телу.

— Может, закрыть дверь и запереть вход? С каждой минутой становится всё холоднее.

Я встал, аккуратно уложив её ногу обратно на пол.

— Сделаю, как ты просишь.

Ти-фа-ни начала вставать следом.

— Я помогу…

— Нет, — ответил я ей и твёрдой рукой опустил её вниз, надавив на плечо. — Ты отдыхаешь — я закрываю.

— Останемся только ты и я, — сказала она, а голос был так сладок. И я увидел блеск в её глазах.

И мой член вновь стал невероятно твёрдым. Впервые за довольно долгий промежуток времени не будет больше никого, кроме Ти-фа-ни и меня.

С трудом дождусь того момента, когда мы уляжемся спать, в голове у меня теперь только мысли о том, как я ласкаю её обнажённое тело, как она прижимается ко мне в наших мехах.

Думаю, этот шторм — лучшее, что когда-либо случалось со мной.

Часть 15

Джози

Чёрт возьми этот изнурительный поход до племенной пещеры. Какое же облегчение я испытала, когда, наконец, увидела знакомую долину. Я уже просто валилась с ног. В горле пересохло и неприятно скребло, когда я втягивала в себя холодный воздух, а ещё я вспотела от поддерживаемого в течение нескольких часов бега трусцой. Не так уж и легко так бежать на снегоступах, но усиливающийся ветер и порывы снега напоминали, что времени терять нельзя. Так что бежать я была должна.

К тому моменту, как я добралась до скал, и ущелье главной пещеры появилось в поле зрения, я уже не чувствовала ног. Кто-то рылся у основания одного из деревьев, без сомнения это искали не-картофель. Человек отвлёкся при виде меня и затем бросился вперёд, когда я свалилась с ног и бухнулась на снег.

— Эй? — Кричал голос. — Кто здесь?

Это Клэр. Она жила с нами в Южной пещере, но когда у них с Эревеном случился резонанс, вернулась сюда. Я бы подняла руку и помахала ей, но для этого нужно было приложить чересчур много усилий. Я не удивлена, что она меня не узнала — я так закутана в меховые шкуры, что, вероятно, больше похожа на Чубаку, чем на Джози.

Она побежала в мою сторону, а я медленно села. Её глаза широко раскрылись при виде меня.

— Джози? Что ты тут делаешь? — Она всматривалась в горизонт, ища ещё кого-нибудь из тех, кто мог бы быть со мной. Ветер трепал её плащ и она прижала его сильнее к телу. — Где остальные?

— Я одна. — Я тяжело восстанавливала дыхание. Когда она протянула мне руку, я на неё опёрлась и встала на ноги. — Надвигается большая буря. Мы должны всех предупредить.

— Большая буря?

Я кивнула.

— Мы видели прогноз погоды на экране старого разбитого корабля. Я расскажу подробнее внутри.

***

Вскоре я уже пристроилась возле главного костра, закутавшись в тёплые сухие меха. Джорджи суетилась около меня, подавая чашку горячего травяного чая мне в руки и предлагая мне ещё подушки, будто мой зад такой большой, что на одной не поместится. Вэктал и ещё несколько охотников послали кого-то собирать про запас топливо для костров, чтобы пополнить запасы перед циклоном, надвигающимся на нас. Клэр и другие человеческие женщины отправились выкапывать ещё не-картофель, прежде чем его укроет снегом, а Стейси нянчилась с малышами в её отдельной пещерке. Все были заняты.

— Не могу поверить, что ты добралась сюда сама, — восклицала Джорджи, забирая у меня полупустую чашку с чаем и подливая новый. Её пухленький, непоседливый ребёнок был прикреплён к её телу с помощью длинного материала, сложным образом обкрученного вокруг неё. Она протянула мне лепёшку из не-картофеля и уселась рядом со мной. — Я имею в виду… ты прошла всё это расстояние сама? Это же безумие!

— Справедливости ради скажу, что сюда я добиралась только от Пещеры Старейшин. Это действительно заняло лишь полдня. — Я поскромничала, конечно. Я измотана, но горжусь собой. Тут людей считают очень слабыми, не имеющими особых способностей, поэтому мы и не ходим никуда без сопровождения. Я же прошла такой путь перед надвигающейся бурей! Чувствую себя прямо таки героем. Я пропела несколько строк из песни Кристины Агилеры "Fighter", как похвалу себе, что я могу! Но потом другая мысль пришла мне в голову и я захихикала. — Хэйден на дерьмо изойдёт, когда узнает об этом, не так ли?

— Вы, ребята, всё ещё препираетесь? — Она послала мне раздражённый взгляд и поправила свою обмотку, т. к. её малышка запуталась и махала кулачками. Проклятье. Она выглядит такой замужней мамочкой.

— Срёт ли медведь в лесу? Конечно мы препираемся. Он дышит, я дышу и до тех пор, пока это так, мы с ним воюем.

— Джози, ты должна успокоиться. — Взгляд, которым она на меня посмотрела, был практически материнским, что странно, ведь мы одного возраста. — Мы все вновь соберёмся в главной пещере, поэтому нужно стараться поддерживать хорошие отношения в таком большом количестве народа. Я не прошу вас стать лучшими друзьями. Я просто говорю… не задирайся с ним, хорошо?

— Да всё, что бы я не делала, бесит его, — сказала я ей, отпивая свой чай. Где-то дальше заплакал ребёнок и я почувствовала укол тоски. Дети тут главное, у нас появляется много новорождённых благодаря случившимся резонансам и спариваниям, которые постоянно случаются с тех пор, как мы тут приземлились.

Случаются со всеми, кроме меня, конечно. Ну и Тифани тоже, но я так понимаю, что она не хочет этого. А я? Я хочу мужчину и семью больше всего. Больше, чем чизбургеров, оставшихся на Земле.

— Ты же тоже его подкалываешь, — сказала Джорджи. Её ребёнок в этот момент срыгнул и я почувствовала небольшой укол зависти при виде этого. Она скривила лицо и схватила полотенце, которым вытерла верх своей одежды и кругленькое синенькое личико ребёнка. — Я просто говорю…

— Знаю, знаю, — прервала её я, не желая снова выслушивать нравоучения. Это такие же самые лекции, которые постоянно читает мне Кира. — Но ведь, не только я это делаю. Я могу ему даже улыбнуться и сказать "доброе утро", но он и это воспринимает как-то не так.

И вообще, есть в нём что-то такое, от чего я… всё время напрягаюсь и чувствую себя нерешительной. Словно моя кожа начинает зудеть при виде его или я вот-вот лопну. Он меня раздражает и всегда, когда я его вижу, меня так и распирает от вредности, излучаемой относительно него.

— Но я постараюсь.

Я соврала. Терпеть не могу Хэйдена. Не знаю, почему всех так волнует, что мы с ним не ладим. Мы же не обязаны держаться за ручки и напевать "Kumbaya", или жить вместе. Мы просто сосуществуем, при этом ещё не убили друг друга, и это большое достижение за последних полтора года.

— Ладно, в любом случае, я рада, что ты здесь. — Она растянула обмотку и достала свою Тали, посадив на колени, быстрыми и ловкими движениями сменив подгузник. — Приятно увидеть тебя и к тому же, ты была настолько смела, раз пришла и предупредила всех. Говоришь, Таушен отправился в Южную пещеру?

— Да и, слава Богу, что он пошёл туда, т. к. было трудно бежать сюда всё время. Даже не могу себе представить, как бы я ковыляла целый день, если бы ушла в другую пещеру. — Мой скаутовский компас спас мой зад не единожды. А ещё я была невероятно удачлива найти тропу со множеством следов, которые и вывели меня сюда. Это очень помогло, хотя вслух я в этом никогда не признаюсь.

— А Тифани и Салюх? — Она закрепила на Тали подгузник и снова подняла малышку, улыбаясь и прижимаясь к её крошечному носику, затем посмотрела на меня. — Ты сказала, они были с вами на том старом корабле?

— Упс.

— Они остались?

— Тиф повредила лодыжку и Салюх остался, чтобы помочь ей. — Я закусила губу. — Уверена, что они спарятся.

Глаза Джорджи расширились от удивления.

— Ой. Но я думала, что с ней флиртовали другие парни. Что по поводу Хассена и Вазы?

Мой чай уже достаточно остыл, так что я допила его одним глотком и поставила чашку прежде, чем Джорджи попыталась бы наполнить её снова. Я протянула к ней руки, стремясь взять вертящуюся и радостную синюю малышку на руки. Я так сильно хочу ребёнка. Но ещё больше я хочу быть с кем-то в паре.

Почему у всех, кроме меня, есть семья?

Джози протянула мне ребёнка и я постаралась не показать, как удивилась её тяжести. Она крупная малышка — маленькая Кае Киры меньше, но и сама Кира мельче Джорджи, к тому же Кае младше. Да и мужчины ша-кхаи огромны, поэтому не удивительно, что их дети такие крупные. Боже, бедная Джорджи, как она родила? Я приподняла Тали на руках и она потянулась к моему рту, шлёпая по нему своей пухлой ладошкой. Так мило.

— Любовь сильно усложнила нашей Тиф жизнь. Сначала это был только Хассен, затем Таушен. Потом Ваза, а ты ведь знаешь, что этот старый дурак отчаянно добивается своей цели. Затем к ним присоединился Бек и она начала сильно нервничать из-за этого, стала совсем подавленная, так что пришлось ей помочь.

Брови Джорджи сомкнулись на переносице.

— Ты помогла? Но как?

Я объяснила ей, какие устроила соревнования, чтобы они оставили Тиф в покое и переключились на соперничество между собой. Она рассмеялась и покачала головой.

— Аэхако поступил мудро, когда вмешался. Это могло бы привести к нехорошим последствиям.

— М-м-м, — звучит так, словно она меня критикует, но Джорджи всегда мыслит, как жена шефа, так что это вовсе не неожиданно. Я чмокнула крошку Тали в носик. Она его скривила, словно морщилась от неприятного запаха, и была такая милая благодаря своей бархатной синей коже, а ещё у неё на головке царил настоящий беспорядок из золотисто-каштановых локонов и остреньких рожек. Я потискаю и обслюнявлю каждого здешнего ребёнка, прежде чем вернусь обратно. — Харлоу со своей семьёй тут? Медицинский аппарат там, на корабле, сломался и я хотела поговорить с ней об этом.

Джорджи кивнула и указала вглубь пещеры.

— Мы высекли ещё три помещения и она сканирует стены, чтобы проверить, можно ли ещё тут найти пустоты. Она считает, что этот её инструмент вполне способен выдолбить ещё одну-две ниши, прежде чем снова сломается. Запчасти быстро перегорают.

Я очень надеюсь, что она не позаимствовала для этого запчасти от хирургического аппарата, иначе я взорвусь. Если я не вытащу из себя эту спираль, а я, поверьте, уже пробовала это сделать сама, то я сойду тут с ума.

— Ты в порядке? — Спросила Джорджи, с беспокойством глядя на меня.

— Ага! Просто хотела потрещать с девочками.

Понимание расцвело на её лице, когда она увидела, как я снова обняла Тали и прижала её к своей груди.

— Это обязательно случится, Джози. Потерпи немного.

Я уже устала быть терпеливой. Все говорят: потерпи, потерпи, — это же не их касается. Но я улыбнулась ей, потому что хандрить, это не выход.

— Ты не получишь эту милую малышку обратно до тех пор, пока я отсюда не уйду.

Она рассмеялась.

— Несколько часов с няней? Я согласна. Ты даже не представляешь, как сильно я хочу спать.

Наверное, не так сильно, как я хочу ребёнка.

***

Тифани

Так спокойно мне, когда только я и Салюх находимся в Пещере Старейшин.

Я думаю, мы ещё не совсем привыкли, что вокруг никого больше нет. Каждый раз, когда я смотрю на Салюха, его руки чем-то заняты. Точит копьё, поддерживает огонь, проверяет запасы, топит нам снег. Я же всё больше сижу на своём кресле из-за больной лодыжки и не имею возможности заняться чем-нибудь, что обычно делаю. Мои инструменты для шкур, скребки, костяные спицы и шпиндель — всё осталось в пещере. Мне совершенно нечем заняться.

Поначалу мне это понравилось. Я задремала в своём кресле, устроив свою ногу удобнее и стараясь не двигать ею. Но через некоторое время мне стало скучно. В одном из вспомогательных помещений сооружено нечто вроде ванной комнаты, но я не позволила Салюху сопровождать меня туда. Я потратила гораздо больше времени, чем обычно, на то, чтобы вымыться талой водой и очистить грязь, налипшую в дороге. После того, как я это сделала, я не захотела возвращаться в своё кресло, так что дохромала до одной из дверей и включила компьютер, чтобы он загружался, а сама тем временем выглянула наружу, посмотреть на погоду.

Когда я открыла входную дверь, сразу же захотелось закрыть её снова. Ветер дул так сильно, что чуть не сбил меня с ног, а холодный воздух пробрал до костей. Везде был снег и было так серо, что невозможно ничего рассмотреть. Я вздохнула, увидев то, что творится на улице. Джози где-то там, что, если она не дошла до пещеры вовремя? Её компас мог поломаться и она могла заблудиться в буре, отчаянно пытаясь где-нибудь укрыться… и в главной пещере никто и не знает, что она пошла к ним.

Я подавила подступающую панику и отступила назад к двери.

— Закрой, пожалуйста.

Двери закрывались медленно и я наблюдала, как образуется лёд там, где нападавший снег растаял от тёплого металла. Он набивался в проёмы и немедленно затвердевал. Я задрожала.

Будь осторожна, Джози, будь осторожна.

— С ней всё будет хорошо, — сказал Салюх нежным голосом. Он уже стоял рядом со мной и, когда я на него посмотрела, положил руки мне на плечи. — Она сообразительная и храбрая. Она доберётся. Скорее всего, она уже дошла до пещеры и переполошила всех.

Возможно, он прав.

— Я всё равно беспокоюсь. — Его большие руки тёплые и дарят мне успокоение. Это так приятно, когда он прикасается ко мне, и я прислонилась к нему спиной. — Я была бы плохим другом, если бы не волновалась за неё.

— Ты хороший друг — заверил Салюх.

— Это плохо, что я ничуть не волнуюсь о Таушене? — Сгримасничала я.

Он усмехнулся, а моя кожа покрылась мурашками от этого низкого звука.

— Это потому, что он превосходный охотник. С ним всё будет в порядке, даже если его настигнет буря. Она гораздо опаснее для человека, нежели для ша-кхая охотника.

Это похоже на сказание об этой планете. Я кивнула и похромала обратно к своему стулу. Моя лодыжка пульсирует болью и яростно протестует против того, чтобы я стояла. Но я сделала не больше двух шагов, как он уже подхватил меня на руки, и понёс к огню.

Я не возражала — толку? К тому же, мне приятно то, что он со мной нянчится, гораздо приятнее того внимания, которое навязывалось мне. Салюх усадил меня в кресло с предельной осторожностью, и я благодарно улыбнулась ему. Его длинные густые волосы касаются кисти моей руки, когда он стоит, и я не могу удержаться, чтобы не запустить в них свои пальцы и подёргать. Он такой… сексуальный. Я не должна думать о том, какой Салюх сексуальный, когда он заботится обо мне, не должна? Но я ничего не могу с собой поделать. Я наблюдаю за его плавными движениями, когда он идёт через комнату, чтобы подкинуть ещё один кусок навоза в огонь, как он садится на корточки, чтобы расшевелить пламя. Он двигается, как танцор — танцор ростом с баскетболиста напополам с полузащитником. Люди его размеров не бывают настолько гибкими, однако он грациозен и я любуюсь им, и хочу пройтись коготками по его твёрдой, словно камень, груди. Мммм.

Конечно, глядя на Салюха, я чувствую некоторую вину за то, что мы с ним тут в безопасности, под защитой Пещеры Старейшин, рядом с хорошим огнём, едой и крышей над головой. Мы защищены от ветра и снега, в то время как Джози и Таушен находятся посреди стихии. Но в следующую минуту я снова смотрю на Салюха и новая мысль приходит мне в голову.

— Знаешь, я удивлена тем, что Таушен не затеял драку с тобой.

Он посмотрел на меня и в его глазах отразился отблеск костра.

— Драку? Из-за чего?

Я отказываюсь верить в то, что он ранил моё эго.

— Разве он не возмущался, когда ты сказал ему, что останешься со мной? Это странно, что он больше ничего не сказал, учитывая, как сильно он ждал этого похода. — Он единственный, кто мечтал об этом путешествии. Ну, ещё, может быть, Джози, пока мы не дошли сюда и она не увидела, что медаппарат сломан. Бедная Джози.

Салюх пожал своими широкими плечами.

— Он не жаловался, т. к. уже понял, что потерял.

Я нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду, под словами "знал, что потерял"?

— Я сказал ему, что ты моя женщина.

Моя челюсть упала.

— Что ты сказал?

Он остановил на мне совершенно серьёзный взгляд и при этом такой искренний.

— Ты моя, Ти-фа-ни. Ты моя женщина и моя пара. Я знаю, это произойдёт.

Я смотрела на него и хотела ответить, но никакие разумные слова не пришли на ум. В конце концов, я справилась с потрясением.

— Н-но, у нас же нет резонанса! Мы никак не можем стать парой!

— Мы ЕЩЁ не срезонировали, — ответил он. — Потерпи. Это всего лишь вопрос времени. Наши кхаи должны просто поспешить за нашими сердцами.

Он абсолютно серьёзен. Он ни на миг не сомневается, что я — его. И не важно, что симбионт, играющий в данном случае роль свахи, не сказал своего слова. Для него я принадлежу ему так же, как если бы внутри наших грудей уже мурлыкали в унисон кхаи.

Моё сердце кольнуло. Я не уверена, в отличие от него, что если наши сердца воспылают любовью, то резонанс случится. Я не хочу полюбить его только для того, чтобы потом потерять.

— О, Салюх, — произнесла я мягко. — Ты должен был сказать мне что-нибудь.

Сексуальная полуулыбка коснулась его губ.

— Я всегда знал это, моя пара. Я просто ждал, что ты тоже поймёшь.

И меня пронзила мысль, что одной из тех вещей, которые делают Салюха неотразимым в моих глазах, является его полная уверенность. Он действительно не сомневается, что я его пара. И если мы постараемся, то всё остальное уладится.

Если бы я также была уверена в себе.

Но я улыбнулась и протянула к нему руку. Он взял её и прижал мои пальцы ко рту. И я почувствовала такую любовь к нему, что ужаснулась этому сильному чувству. Меня всё это пугает.

— Всё в порядке. — Он придвинулся ко мне и приласкал мою щёку. — Я вижу тревогу в твоих глазах.

Я покачала головой и соскользнула с кресла в его объятия.

— Значит, заставь меня думать о чём-то, что не вызовет у меня беспокойства.

Игривая улыбка расцвела на его губах. Он посмотрел на меня, затем наклонился, чтобы потереться своим носом о мой.

— Думаешь запутать меня, Ти-фа-ни?

Именно так. Это не так-то просто, заставить его мысли течь в другом направлении, хотя, мне это так же сложно. Я хочу забыть в этот миг обо всём, кроме него. Хочу, чтобы мир исчез на некоторое время. Хочу, чтобы какое-то время не существовало ничего, кроме нас.

Я провела рукой вниз по его груди, затем ещё ниже, пока не достигла его восставшей под леггинсами плоти, лаская её.

— Как по мне, ты уже вполне готов отвлекаться.

— Я обычный мужчина, — пробормотал он, слегка кусая мою нижнюю губу и это было так сексуально. — Если моя женщина хочет поиграть, кто я такой, чтобы говорить ей нет?

Его женщина. Это звучит волнующе. Хочу быть его и…боюсь. Широко ему улыбнулась, чтобы скрыть своё волнение и потёрла его член через штаны. Он уже твёрд, как скала, и мой рот наполнился слюной при мысли о новом раунде дразнящих удовольствий. Салюх такой прекрасный; я хочу дать ему больше, чем просто дразнить поцелуями и ласками. И я знаю, что я могла бы сделать, чтобы взорвать его разум.

Целую его страстно, накрывая его рот, наши языки переплетаются. И затем я легонько надавливаю ему на плечо, говоря таким образом, что он должен откинуться на спинку кресла. Он сделал это и в его глазах блеснул интерес, когда я подползла к нему. Я собираюсь сегодня пленить этого большого, красивого мужчину, и сосать его член до тех пор, пока он не закричит.

Одна только эта мысль заставила меня увлажниться и я оседлала его, усевшись своими бёдрами на его ноги. Я в такой позиции кажусь миниатюрной рядом с ним. Его тело гораздо больше моего, но я всё равно чувствую себя в безопасности. Салюх никогда бы не сделал мне больно, никогда не потерял бы контроль. Он никогда не возьмёт меня против моей воли и никогда не принудит меня делать вещи, которые мне не нравятся. Именно поэтому я хочу сделать это для него. Хочу облизать его всего, пройтись ртом по каждому уплотнению на его члене. Хочу почувствовать языком все эти штучки. И хочу увидеть выражение его лица, когда я буду заниматься с ним оральным сексом. Я хочу дать ему это, потому что он уже дал мне так много. Он любил меня и никогда не сомневался во мне, ни единожды.

Но только думать не достаточно. Я скользнула вперёд, чтобы снова поцеловать его в рот. Хочу дать ему почувствовать всю ту любовь, сладость и нежность, что есть в моём сердце для него. Хочу, чтобы он понял, что он значит для меня, даже если у нас никогда не случится резонанса. Хочу, чтобы он почувствовал себя хоть вполовину таким же желанным, какой себя ощущаю я, каждый раз, когда он рядом.

Опустила руку вниз вдоль его груди. Его жилет распахнут и я откинула ткань в сторону, чтобы любоваться его замшевой кожей и мышцами.

— Боже, ты великолепно выглядишь. Я счастливица.

— Это я счастливчик. — Его голос хриплый и мне кажется, что я чувствую, как его член становится ещё больше и упирается мне в промежность. Это добавляет мне ещё немного острых ощущений.

Я скользнула вниз к его ногам. Когда я уселась на его коленях, то потянулась к шнуркам его штанов, чтобы развязать их.

— Что ты делаешь?

Я посмотрела на него снизу вверх, моя улыбка была откровенной.

— То, что мы, человеческие девушки, умеем делать очень хорошо. — Затем я дёрнула его штаны вниз, обнажив его член. Он со свистом втянул в себя воздух, сдержанно и эффектно, и я не смогла устоять перед ним. Я наклоняюсь и обхватываю его член своей рукой, а затем прохожусь языком по всей длине его могучего корня.

Шипение вырывается из него вместе с дыханием.

— Ты… будешь делать это ртом для меня?

— Я всё буду делать для тебя, — промурлыкала я. — Я пройдусь своим ртом по каждому кусочку твоего тела.

Подтверждая свои слова, я мягко сжимаю губами его член, затем открываю рот, чтобы пройтись поцелуями вдоль всей длины, обласкав каждый участочек уплотнений на нём.

— А когда я опробую тебя на вкус, я возьму тебя глубоко в рот и буду сосать до тех пор, пока ты не кончишь.

Дрожь прошла по его телу и я увидела капельку спермы, выступившую на головке его члена. Я сразу же переместила свой рот туда и слизнула солёную каплю. Затем я несколько минут просто лизала и исследовала головку его члена кончиком языка. Здесь его кожа мягкая, не замшевая, как на остальном теле. Дорожка текстурных уплотнений тянется вдоль всей его длины и я прохожусь пальчиками по ней, а в это время моя киска сжимается в ответ.

— Позволь мне взять тебя в этот раз. — Салюх пытается добиться от меня согласия, лаская, перебирает мои волосы, пока я вновь опускаюсь ртом на его член, скольжу губами по его горячей плоти. — Позволь мне погрузиться внутрь тебя и утвердить тебя своей парой.

— Тшш, — говорю ему мягко. Моя рука скользит по его члену и я дразнящее хлопаю по нему, от чего Салюх стонет и, закрывая глаза, вновь откидывается на пол.

Справедлива ли я? Возможно нет. Я занимаюсь с ним оральными ласками, потому что я хочу его, но… это не то же самое, что лишить его девственности. Он сказал мне однажды, что хочет сохранить себя для своей истинной пары. Сейчас он думает, что это я его пара… но что, если он ошибается? Не хочу лишить его возможности испытать первое погружение с женщиной, которая будет его навсегда. Так что, я вновь беру головку его члена в свой рот и активно сосу её.

Он издаёт горловое "У-ух" и его рука вновь погружается в мои волосы, запутываясь в локонах. Ободрённая, я вбираю его глубже, прохожусь всем языком по мере того, как втягиваю его в рот. Я не могу заглотить его полностью, так что плотно сжимаю свою руку вокруг его основания и двигаю ею одновременно со ртом. Его бёдра приподнимаются в такт моим движениям, и его вкус заполняет мои рецепторы.

— Моя пара, — рычит он. — Ты дразнишь меня так сладко.

— М-м-м, — стону я, т. к. знаю, что он чувствует вдоль всего своего члена.

Его рука напрягается в моих волосах и он начинает толкаться в мой рот, его бёдра двигаются одновременно с моей головой. Он сейчас трахает меня в рот и это великолепно, — грязно, но и в то же время прекрасно. Я придерживаю его конец пальчиком, чтобы он не попал мне в нос во время своих движений, но дело в том, что у него такой огромный член, что взять его в свой рот полностью я не могу.

Я не жалуюсь на его размеры.

Я отстраняюсь немного и облизываю язычком головку его члена, а моя рука тянется к его яйцам, и там дразня его чувствительную плоть. Его мешочки огромны и для меня немного странно, что там у него нет волос, тогда как везде он похож на замшу, но мне это нравится. И на лобке нет волос, что делает моё удовольствие ещё более приятным. Я лижу его член по всей длине и обхватываю его рукой, одновременно двигая губами и второй рукой лаская ему яйца. Он снова стонет и я чувствую, как дрожит его тело от моих ласк. Люблю прикасаться к нему.

Я стремлюсь заставить его кончить и для этого вновь скольжу губами вверх, обхватываю головку, снова и снова работая своей рукой, быстрее, чем когда-либо. Я помню, как он работал над своим членом лёгкими движениями запястья, потому стараюсь повторить их своим ртом, добавляя движения губ каждый раз, когда двигаю головой.

Он шипит и нежно отталкивает меня свое рукой.

— Ти-фа-ни, я… я уже близко…

— Я знаю, — говорю ему. — Хочу, чтобы ты кончил прямо мне в рот.

Он издаёт ещё один страдальческий стон, а затем сам наклоняет мою голову к своему члену. Я приглушённо хихикаю, впечатлённая его энтузиазмом, и вновь беру его в рот, возобновляя свои ласки. Сосу, высасываю, причмокиваю. Его бёдра ускоряют толчки и я чувствую, как напрягается его тело подо мной.

Наконец, нечто горячее заполняет мой рот. Я поднимаю на него взгляд и вижу, что он наблюдает за мной, так что я раскрываю губы и позволяю его сперме стекать по моим губам и подбородку, потому что это самая вульгарная и сексуальная штука, которую я смогла придумать. И он кончает ещё сильнее, выдыхая моё имя сквозь сжатые зубы, и накрывает мой рот, наполненный его спермой.

Секундой позже он откидывается на пол, тяжело вздыхая, а я вытираю свой рот и подбородок тыльной стороной ладони.

— Я умер, моя пара. Ты выжала меня полностью. — Его рука ложится на мою щёку, лаская, даже пока я использую край своего платья, чтобы обтереть лицо.

— Я рада, что тебе понравилось. — Отвечаю ему, улыбаясь. Я поцеловала его ладонь и прижала его руку к своему лицу.

То, что мы не связаны, как истинная пара, не значит, что мы не можем наслаждаться друг другом.

Часть 16

Тифани

Рука с оранжевой чешуйчатой кожей скользит по прутьям моей клетки. Спасенья нет. Здесь очень тесно и можно лишь слегка шевелиться, неприятно пахнущее тело другой девушки притулилось к моему, она вся в холодном поту от страха. Инопланетный охранник смотрит на нас своими глазами из-под причудливых век, а затем поднимает руку. Он указывает.

Он указывает, и я должна повиноваться, потому что, раз он указывает на меня, значит, я выбрана.

Я пытаюсь отползти, но тут повсюду чьи-то руки и ноги, а его указующий палец всё ближе и ближе ко мне. Так не хочу, чтобы он застыл на мне. Не я. Не я.

Животом, плашмя я ползу по полу, не заботясь о том, что куски нечистот прилипают к моей одежде, пока я ползу. Я вижу свободное пространство позади одной из пленниц и, словно червяк, я ползу туда. Меня не волнует, что я могу открывать ему вид на других девушек, я просто… Я не должна быть той, кого он выберет.

Не я.

"Её", произносит существо и слышатся крики и возгласы ужаса. Выбрали девушку, которая находилась передо мной, ту, которой я закрылась, её схватили и утащили. В ужасе я сажусь и тут же вижу знакомое круглое лицо, как и моё, искажённое страхом.

Это Джози.

Я сейчас в безопасности за её счёт.

— Подождите, — выкрикиваю я. — Не её! Я не хотела вытолкнуть её вперёд!

Но никто не слушает. Джози пинается ногами и кричит, но они продолжают тащить её. Я попыталась встать, но ноги не слушаются, словно их залили цементом.

— Подождите! — Снова вырывается из меня крик.

Чья-то рука дотрагивается до моей руки, напугав меня. Я открываю глаза, ещё по-настоящему не видя, что это лицо Салюха склонилось надо мной. Я до сих пор ещё мысленно где-то там, в пещере, думаю о Джози.

Но сейчас я могу шевелиться. Я могу двигаться и осознание того, что мне нужно бежать — сильнее всего. Куда бы я не посмотрела, везде я вижу металл и космический корабль, что напоминает мне тот раз, когда я застряла в трюме, впервые схваченная пришельцами. Не могу смириться.

Я должна выбраться.

Я выскакиваю из тёплой меховой постели, которую делю с Салюхом, и бегом кидаюсь к закрытой двери корабля.

— Открой, — кричу. Мне нужно наружу. Мне нужен солнечный свет.

Слышится звук, похожий на раскалывание льда, и двери медленно раздвигаются, чтобы показать…

Сплошную белизну.

Снаружи нет ничего, кроме сугробов белого снега, завалившего вход в корабль. Даже неба не видно. Мы похоронены под этим снегом.

— Ти-фа-ни? — Салюх подходит ко мне и нежно касается моей руки. — Что здесь?

Я выскальзываю из-под его руки и начинаю разгребать снег. Он мокрый и холодный, он падает на меня своей потревоженной массой, охлаждая моё тело. Я же продолжаю его разгребать, отчаянно стремясь увидеть солнечный свет, прорыть туннель, чтобы увидеть небо вверху. Только так я смогу убедиться в том, что я всё ещё на планете, а не в космическом пространстве.

— Ти-фа-ни?

— Мне нужно выйти!

— Зачем? Зачем ты это делаешь? — Он пытается оттянуть меня и я чувствую, что мои пальцы уже настолько замёрзли, что превратились в кубики льда, с них стекает вода, когда он держит мои руки в своей большой ладони. — Если ты будешь продолжать, то сделаешь себе только хуже…

— Я должна спасти Джози, — говорю я ему и горячие слёзы брызгают из моих глаз. Мой ночной кошмар всё ещё хозяйничает в моей голове. Сон вернулся и показал мне, что я — трус, потому что пожертвовала безопасностью Джози ради того, чтобы я могла остаться здесь с Салюхом и поиграть в "мы дома". Только Бог знает, сколькими футами снега покрыло землю, и она вполне может быть где-то там, превратившись в мороженое на палочке, только из человеческой плоти.

— Джози, скорее всего, уже в главной пещере, пьёт тёплый чай и греется возле костра. — Он погладил мою руку и шагнул между мною и тем снежным беспорядком, который я успела натворить. — Почему ты запаниковала из-за неё?

Я прикусила губу, борясь с готовыми вырваться рыданиями.

— Она пожертвовала своей безопасностью ради меня! И теперь она в опасности!

Он наклонился и обнял ладонями моё лицо, глядя мне в глаза.

— Ти-фа-ни, жизнь вообще опасная штука. Она полна самых разных опасностей. Иногда жизнь прекрасна, но иногда — ужасна. Неизвестность — вот что делает нашу жизнь стоящей.

Я дрожу, а моё тело, словно в плену его взгляда.

— Я боюсь. — Боже, я боюсь столь многих вещей.

— Это нормально — чувствовать страх. — Его большие пальцы стёрли мои слёзы. — Но ты не должна позволять ему контролировать тебя, Ти-фа-ни. Ты просто должна понимать, что в жизни обязательно будут происходить неприятности, но будут и положительные моменты, которые всё перевесят. Если бы с нами не случалось плохого, мы бы не испытывали признательности за чудеса, которые может подарить нам жизнь. Страх ещё будет в твоей жизни, но ты не должна позволять ему взять над тобой верх.

Он улыбнулся мне, глядя на меня сверху вниз, так понимающе и так нежно. И продолжил:

— Джо-зи очень смелая. Она знала, что идти — опасно, и она боялась, но не позволила страху управлять собой. Она сделала свой выбор.

Я медленно вдохнула, втягивая его запах и стараясь также вобрать в себя его прикосновения.

Он прав.

Я так устала быть подвластной своим страхам, бесконечному беспокойству и боязни что-то не так сказать и тем самым кого-нибудь расстроить. Я вцепилась в его руки и слёзы покатились по моему лицу. Я же жила в состоянии постоянной паники с тех самых пор, как мы приземлились на этой планете. Вот почему я стремилась всё время находить себе какое-либо занятие: чем больше я работаю, тем больше от меня пользы, а значит, ни у кого не будет оснований в чём-либо винить меня. Никто и не заметит, что я причиняю кому-то неприятности или, что я не выбираю никого в мужья, если все будут видеть, что я делаю другие нужные вещи. Никто только не увидит, насколько мне страшно, или насколько я сломлена внутри.

Он прав в том, что Джози бесстрашна. Она не разрешила своему прошлому уничтожить себя. Она сделала свой выбор и с нетерпением ждёт каждый новый день. Если сейчас с ней не всё в порядке, то это потому, что она сама решила что-то делать со своей жизнью. А я? Я та, которая цепляется за прошлое, сворачивается калачиком и боится.

Я устала быть маленькой девочкой. Или я перестаю так жить или я всё потеряю.

Я посмотрела Салюху в глаза. Он очень хорошо понимает, какие игры играет разум у меня в голове. И хоть я не выбрала его, когда должна была сказать о нас всем и положить конец соревнованию, но он до сих пор меня любит. Я оттолкнула его, а когда он попросил секса, что я сделала? Я предложила ему альтернативу, т. к. хотела сохранить его девственность для кого-то другого, хотя он говорит, что это именно я его пара.

Пора уже прекратить отталкивать его. А ещё, мне и самой пора начинать жить.

Я должна сделать свой собственный выбор, как Джози. Нельзя ждать, когда жизнь сама сделает за меня выбор. Я должна хватать обеими руками то счастье, что мне посчастливилось найти.

— Ты прав, — мягко проговорила я. — Я не могу всё время бояться. Я буду теперь поступать по-другому, я обещаю.

Он кивнул мне и распрямился. Притянул меня в свои тёплые объятия и я с облегчением скользнула в его руки. Он был рядом каждый шаг моего пути, и я закрыла глаза и прислонилась щекой к его груди, наслаждаясь ощущениями, даримыми его большим телом, прижатым к моему.

У меня всегда могут быть кошмары. Может, они никогда полностью не покинут меня, потому что моё прошлое всё равно останется моим. Но это не значит, что я должна позволить им управлять моей жизнью. Это не значит, что я позволю одному плохому событию поставить крест на любви и других удовольствиях, которые могут со мной случиться. Я должна доверять миру.

И даже более, мне нужно научиться рисковать.

— Я люблю тебя, Салюх, — сказала я ему. Я посмотрела в его сияющие глаза. — Ты моя пара. И не имеет значения, что случится дальше, ты — мой.

— Конечно, я твой.

Он не понял, что я хотела этим сказать. А именно, что я выбрала, на самом деле выбрала. Что я совершила скачок вперёд. Но это нормально, что он не понимает. Я могу объяснить ему это по-другому.

— С этого момента, — говорю ему, — я буду жить своей жизнью. И если кому-то это не понравится, то пусть отсосут.

— Отсосут… что? — Он нахмурился, явно озадаченный моими словами. — Что они должны сосать и зачем?

— Ты не понял? — Я ухмыльнулась ему. — Это такое человеческое выражение и одно из его значений в том, что не нужно волноваться. Нужно просто плыть по течению.

Он наклонил голову, такой очаровательный в своём смущении.

— По течению?

— Не бери в голову. — Я взяла его руку в свою и потащила в сторону от двери и того снега, что уже начал таять. — Давай вернёмся в постель, согласен?

— Ты всё ещё уставшая? — Выражение его лица и взгляд изменились на обеспокоенные.

— Неа.

— Голодна? Я могу покормить тебя…

Он вернулся в режим защитника. Мой любимый человек. Я продолжила тянуть его к мехам, следя за тем, чтобы не опираться сильно на свою больную лодыжку. Я не голодна, не испытываю жажды и ничего другого не хочу, кроме как уложить его на меха и заняться, наконец, настоящим сексом. Принять на себя ответственность за свою жизнь. Чтобы любить его и никогда не пожалеть, что я этого не сделала.

И когда я на это решилась, почувствовала себя замечательно, словно последний кусочек паззла встал на своё место. Спокойствие поселилось в душе. Это так здорово — его рука в моей руке. И я точно знаю, что когда его тело будет нависать над моим, это тоже будет здорово и правильно.

— Ты уверена, что тебе нужно спать после кошмара? — Он скептически настроен. — Тогда я останусь бодрствовать и буду следить, чтобы ты…

— Тут никто ничего не говорил про сон. — Сказала я ему, ступая одной ногой в наши меха. Затем я посмотрела на него насколько могла знойно и начала стягивать одежду со своего тела.

Тут его глаза озарились пониманием.

— Вернуться в меха, но не для того, чтобы спать.

— Бинго! — Я развязала шнурки, стягивавшие одежду на моей шее. На мне, как и обычно — несколько слоёв тёплой одежды и они, конечно, не очень сексуально выглядят, но это и не важно. Я всегда чувствую себя сексуальной, когда он рядом, независимо от того, что на мне надето.

— Я даже не стану спрашивать, что означает это слово, — пробормотал он и, когда шнурки уже были развязаны, помог мне снять тяжёлую верхнюю тунику. Под ней есть ещё одна, и он стянул её с меня также быстро, оставив в одних штанах и обмотке, которую я использую в качестве бюстгальтера.

— Оно означает, что ты вот-вот станешь счастливчиком, — сказала я ему.

Он фыркнул.

— Я уже счастливчик. Разве я не тут, с тобой?

Он всегда знает, что нужно сказать девушке, чтобы польстить.

— Тогда раздевайся, чтобы и я тоже могла наслаждаться твоим прекрасным телом.

Салюха не нужно просить дважды. Он сорвал с себя жилет, за секунду развязал шнурки и спустил штаны. Я замерла, любуясь им — как им можно не любоваться? Самый прекрасный мужчина на этой планете достался именно мне.

Во рту у меня пересохло, когда его штаны опали к щиколоткам, и он распрямился. Его член уже стоял и указывал прямо на меня, но казалось, что он продолжает увеличиваться от моего взгляда. Чёрт!

— Я чертовски удачливая женщина.

— Я думал, что это я тут тот, кто должен получить счастье? — Он закончил снимать штаны и откинул их в сторону. — Моя пара красива, умна и желает кувыркаться в мехах. Однозначно я тот, кто получит сегодня всё счастье на свете.

Я хихикнула, потому что он исковеркал поговорку, но сделал это так очаровательно. Я практически улетаю от эмоций. Неужели только это мне и нужно было, чтобы ощутить свою целостность? Чтобы осознать, что я не должна позволять прошлому управлять моей жизнью?

Жаль, что я не сделала этого раньше.

Теперь я поменялась. Я рада всему, что произошло и что это было именно так. Если бы не было тех инопланетян, я бы не была сейчас тут с Салюхом, наедине, и, безусловно, у меня бы не было такого удивительного секса. Единственное, что продолжает меня тревожить — Джози, но, как сказал Салюх, она сделала свой выбор. Она хотела пойти. Она уверила меня, что в состоянии совершить этот поход, и она горела нетерпением проверить себя. Но я не могу мучиться догадками, так что, просто не буду больше думать об этом.

Пора закончить раздеваться, вместо того, чтоб думать о Джози. Я расстегнула свои штаны, но стянуть их с меня было немного сложнее. Ведь моя лодыжка травмирована, и я потеряла равновесие, пошатнулась, шагнув вперёд и стараясь избавиться от одежды. Но Салюх подхватил меня прежде, чем я упала.

— Осторожно, — сказа он. — Не хочу, чтобы моя пара поранилась раздеваясь, в то время как у меня есть две руки. Давай я тебя раздену? Мне было бы приятно.

Разве я могу отказать? Я села, устроившись у него на коленях, а он нежно стягивал скомканные штаны с моих ног. Он провёл большой рукой вниз по моим голым ногам и я задрожала, почувствовав его прикосновения. Даже не смотря на то, что кхай поддерживает меня в тепле, Салюх ощущается гораздо более горячим, чем я. Он словно электроодеяло и… если учесть, что мы находимся на планете вечной мерзлоты? Затягивает. Не могу перестать гладить своими руками его бархатистую кожу, и он тоже касается меня везде, куда может дотянуться.

Затем он потянул с меня мой псевдо-лифчик.

— Убери это прочь.

Я развязала узел, кожаная ткань скользнула на пол и вот я совсем обнажённая у него на коленях. Он наклонился и прижался лицом к моей шее, проходясь по моей коже языком и целуя её.

— Моя прекрасная пара, — бормотал он, — прекрасная во всех смыслах.

Мне так хорошо в его руках. Я вся чувствую себя желанной. Он всегда был так добр ко мне, бесконечно терпелив к моим зависаниям и проблемам. Ни одной из женщин не повезло так, как мне с ним.

— Я люблю тебя, — шепчу ему снова. — Спасибо за то, что ты никогда не сомневался во мне.

Он отстранился и удивлённо посмотрел на меня.

— Сомневался в тебе? Ты моя. Что тут сомневаться? Я знаю это здесь, — и он указал пальцем себе на голову, — даже если эта часть меня ещё не поняла.

С последними словами он ткнул себя в грудь. И добавил:

— Это случится со временем.

Я кивнула. Даже если этого не случится, мне всё равно. У меня есть он и это всё, чего я хочу. Я всегда могу быть такой же счастливой, как сейчас, находясь в его руках. Я наклонилась и прижалась своей грудью к его груди. Мои соски потёрлись о его грудные мышцы и я застонала, а он положил руку мне на спину и потянул на себя, захватив мой рот. Он уже не любовник, который спрашивал разрешения, прежде чем прикасаться ко мне, — теперь он мужчина, который хочет меня целовать, лизать, ласкать и его не волнует, дан ли ему допуск на подобные ласки.

Мне это нравится. И нравится потому, что это он так ласкает меня. С Салюхом всё превосходно. Всё приемлемо, потому что я ему доверяю. И если он сжимает меня, я знаю, что я всё так же в порядке и безопасности, ведь он никогда не причинит мне вреда. Так что я вернула ему поцелуй с такой же страстью. Наши рты соединились и его язык переплетается с моим. Я издаю вздох удовольствия, вновь пробуя его на вкус — он весь такой дикий и мужественный и одновременно такой вкусный. Движения уплотнений на его языке посылают волны удовольствия по моему телу и вызывают пошлые идеи. Эти уплотнения — это сто процентов моя грязная фантазия, позаимствованная когда-то из неприличных журналов. Я продолжаю тереться сосками о его грудь во время поцелуя, я чувствую сумасшедшую потребность тереться собою о его тело.

Его руки скользят по моему телу и, наконец, сжимают обе половинки моей попы. Он простонал мне в рот в тот момент, когда своими пальцами исследовал мою промежность.

— Я, наверное, никогда не привыкну к тому, что у тебя нет хвоста.

— Без него не нравится? — Спросила я, зарываясь пальцами в его густые, роскошные волосы. Они грубоваты, но всё равно гладкие, густые и красивые. Это заставило меня подумать о том, как будут выглядеть волосы наших детей — жёсткость его волос и мои кудри? Наверняка это будет самая великолепная шевелюра.

— Наоборот, я нахожу это… увлекательным. — Его пальцы ощупывают расщелину между моими половинками, будто он пытается выяснить, откуда бы должен начинаться мой хвост. Это так возбуждает, что я заёрзала на нём.

— Во мне много чего увлекательного, — поддразнила я. Захватила его нижнюю губу, сначала пройдясь по ней язычком, а затем зажав зубами. Как мне нравятся его тихие сладострастные стоны в ответ на мои действия.

— Значит, я исследую всё это, — пробормотал он и его пальцы немного прошлись вверх по моей спине. — Я найду все твои мягкие, сокровенные местечки и потрогаю их. И буду исследовать тебя всю своими пальцами, а затем языком.

И вновь волна удовольствия прокатывается сквозь меня от его слов. Чёрт. Это звучит как удивительное обещание.

— Продолжай.

Он отодвинулся. Я хихикнула. Сколько сленговых словечек по теме я ему ещё подскажу. Я обхватила его рога и притянула обратно к себе, чтобы вновь страстно и обжигающе целоваться.

Он упал на спину, но его губы по прежнему целуют мои и вот уже мы на полу, я обхватила его тело своими, разведёнными в стороны, ногами, и мы продолжаем целоваться. Его руки переместились на мою грудь, он обнимает её ладонями, дразнит и перекатывает соски пальцами. Я задыхаюсь от удовольствия и трусь бёдрами о его живот.

— Сядь, — говорит он мне. — Я хочу видеть тебя.

Я сажусь, потираясь своей киской о его живот. Чувствую, как его член касается моего зада и это заставляет мои бёдра двигаться небольшими круговыми движениями, ведь так я могу продолжать тереться о него. Его руки немедленно возвращаются к моей груди, вновь дразня соски, а я ложу свои руки ему на грудь и трусь об него, трусь. У него внизу живота тоже есть чувствительные наросты-уплотнения и они так чувствуются мною, так… странно и удивительно они ласкают мою киску.

— Ты так прекрасна, — выдохнул он и его пристальный взгляд заставил меня почувствовать себя богиней. Для него я богиня и это, пожалуй, всё, что мне нужно.

Я проскользила чуть ниже, на его член и ощутила, как он упирается в мой вход.

— Тебе нравится, когда твоя пара ёрзает на тебе?

Его глаза блеснули и он потянул меня обратно к себе.

— Я хочу тебя попробовать, — сказал он.

— Попробуй, — наклонилась я для поцелуя.

Он потёрся о мой нос.

— Нет, я хочу пробовать тебя так, как это делала ты прошлой ночью.

Ой. Он хочет лизать меня? Я застонала только при одной мысли о его рте, ласкающем меня там, внизу.

— Если ты хочешь…

— Хочу, больше всего на свете.

Я оцарапала ногтями его грудь.

— Мне лечь на спину? Или сесть сверху тебе на лицо?

Глубокий стон вырвался из Салюха и он зарылся лицом в мою шею, задев рогом мою щёку.

— Ты… ты позволишь мне?

— Если ты хочешь меня именно так. Потому что некоторые мужчины не любят этого из-за…

Он приложил свою руку к моему рту, заставив замолчать.

— Никто до меня. Остальное не важно.

Я не могу перестать улыбаться.

— Тогда да, я хочу этого.

Он снова целует меня, всю мою шею, затем лицо, его руки забираются в мои волосы. Я с ума схожу от его ласк — для мужчины, который ещё девственник, он чертовски хорош в прелюдии и приводит меня в смятение. Я бы даже и не делала больше ничего, лишь целовалась бы и обнималась весь день. Но в то же время, я испытываю великий голод.

А ещё, я немного занервничала, когда он откинулся на пол и его лицо тоже выражало голод. У меня уже был секс — как добровольный, так и против моей воли. Я уже многое пробовала, но никогда ещё я не занималась тем, что только что предложила. В этом плане я девственница. Так же, как и Салюх впервые погрузится в женщину. Не слишком ли это? Если ему на самом деле это не нравится, не вызовет ли это отвращение у него потом навсегда? Думая, я покусываю губы. Может, продвигаться медленнее, может, мне бы…

— Ты слишком много думаешь, моя пара, — пробормотал он и потянулся, чтобы приласкать одну мою грудь, а я всё сидела верхом на его животе и моя голова была полна мыслей.

— Я просто… если тебе не нравится такая ласка, мы попробуем что-нибудь ещё, ладно?

— Не нравится? — Он смотрел на меня так, будто я сошла с ума. Но, когда увидел беспокойство на моём лице, кивнул. — Если я не буду от этого счастлив, я обязательно дам тебе знать.

— Ок. — Я задержала дыхание и подалась вперёд, приподнимая бёдра. Получилось так, что своей грудью я практически накрыла его лицо и не знала, как мне дальше залазить на него. — Как мы будем делать это?

— Хватайся за мои рога.

Я схватилась.

— Держись, моя пара, — прохрипел он, и это было единственным его предупреждением, после чего его руки сжали мои бёдра и он приподнял меня прямо над своим лицом.

Я чуть не перестала дышать, ведь он сильнее, чем любой из человеческих парней, которых я раньше знала и… вау… он не дал мне времени привыкнуть, прежде чем впился своим пошлым ртом в мою киску. Я ещё сильнее вцепилась в его рога. Мои коленки упёрлись в пол и я опиралась и на них, и на его рога, и было похоже, что я верхом на коне, только вот вместо седла… его рот.

Салюх застонал и я напряглась.

— Твой запах настолько сильный, — низким голосом сказал он.

— Это… это хорошо? — Чёрт, я очень надеюсь, что это хорошо.

— Это… невозможно описать словами. — А потом он вжался лицом в мои складочки, его язык перескакивал с одной на другую и дразнил мою чувствительную плоть.

О, сладкий ребёнок Иисус, это невероятно. Я вздрагивала, т. к. каждое уплотнение на его языке чувствовалось моей киской. Минута, и я стала такая мокрая, что для меня уже не имело значения, насколько я открыта и уязвима в такой позе, потому что мне хотелось, чтобы это повторялось.

И как вчера тоже.

Я ощутила спазмы желания внутри. Он раздвинул мои половые губы своими губами, словно что-то там искал, а затем его язык прошёлся по моей киске от самой дырочки к клитору.

— На вкус приятно, — выдохнул он, и я сильнее уцепилась за его рога, а он начал облизывать меня медленно вверх и вниз, снова и снова. Мягкий всхлип вырвался у меня из горла, т. к. это самая сладкая пытка. Его руки ласкали мою попу, в то время, как он лизал меня, исследуя все складочки языком. Я считала, что мне нравится чувствовать его язык у себя во рту? Это ничто по сравнению с тем, как он ощущался на моей киске.

— Я думаю, что я буду требовать разрешения пробовать твоё влагалище ежедневно, моя пара, — сказал он мне, оторвавшись от своего занятия. — Я буду будить тебя каждое утро своим лицом между твоими бёдрами, в то время как мой язык будет глубоко в тебе.

Я дёрнулась, прижавшись к нему, и мне это было нужно, т. к. высказав эту мысль, он снова коснулся языком моей дырочки и засунул его кончик внутрь меня.

— Так хорошо, — бормотал он. — Все остальные охотники будут с ума сходить от зависти и ревности, от тех стонов, которые моя пара будет издавать, пока я буду дарить ей удовольствие. И они будут мучиться вопросом: почему тебя слышно, а меня нет? И знаешь, почему так будет?

О, Боже, о, Боже.

— П-почему? — Мои руки со всей силой сжали его рога и я делала всё возможное, чтобы не дёргать бёдрами или не двигаться как-нибудь ещё, потому что я хочу, чтобы он продолжал делать те волшебные вещи своим ртом.

— Это потому, что мой рот будет наполнен тобою. Мой язык будет внутри твоей дырочки, он будет трахать тебя, а мои руки будут сжимать твои бёдра и твою сладкую попку. И я не стану останавливаться до тех пор, пока не выпью каждую каплю твоих сладких сливок.

И он снова толкнулся в меня языком, я застонала, а по телу прошла дрожь. Это невероятно. Я так близка к оргазму, что ёрзаю своей киской по его лицу, но мне нужно больше.

— Мой клитор, — тяжело дыша, проговариваю я. — Пожалуйста.

— Ты такая мокрая, — отвечает он и я даже чувствую его слова своими складочками. Он находит мой клитор и начинает дразнить его своим языком. — Я люблю твой вкус.

Мне нравится чувствовать там его рот и, похоже, это делает счастливыми нас обоих. Мои пальцы плотно обхватывают его рог — они находятся на идеальной высоте, чтобы было удобно за них держаться, а мои бёдра двигаются, но только чуть-чуть, когда он посасывает мой клитор.

— О, да, прямо там, — выдыхаю я. Это билет в Рай.

Он делает так снова и ещё один всхлип покидает моё горло. Он продолжает теребить мой клитор, его пальцы впились в мою попку, удерживая меня над ним. Я двигаюсь вместе с ним, трусь об его язык, кайфуя, когда уплотнения терпко проходятся вдоль моей плоти. Я уже очень близка к оргазму…

И вот, звёзды взрываются перед моими глазами. Я вскрикиваю и чувствую, как сжимаются мышцы внутри моей киски, чувствую, как он выпивает всю новую влагу, орошающую мои складки и что-то бормочет, но я слишком ошеломлена и словно опьянена своим оргазмом, чтобы разобрать его слова. Я падаю вперёд и скатываюсь с него на пол, совершенно выжатая.

Господи, помилуй, это было невероятно.

Спустя мгновение он потянулся ко мне и подтянул меня к себе. Я застонала, когда его большое тело вновь потёрлось об моё, т. к., хоть я уже и кончила, но в себя ещё не пришла и воспринимаю всё сверхчувствительно. Мой пульс громко стучит в висках и я нахожусь где-то "между", чувствуя себя одновременно хорошо, но и желая большего. Кажется я всегда, всегда хочу большего с ним.

Его рот прижался к моему плечу и он мягко его поцеловал. А затем начал целовать каждый дюйм кожи, до которого дотрагивался, проделывая дорожку от шеи вниз, к моей груди, а потом он поцеловал и мой животик. Я чувствую себя обласканной и залюбленной, а также невероятно красивой в его руках.

Я осторожно тяну его на себя, чтобы он навис надо мной. И когда он навис, я обвила одной ногой его бедро, раздвинув под ним свои ноги. Он прижал низ своего туловища к моему, чтоб наши бёдра соединились, и его член упёрся в мою киску. Вес его для меня огромен, но он удерживает своё тело надо мной, опираясь на одну руку, а мне так нравится чувствовать его на мне и надо мной. В таком положении я чувствую себя крошечной и хрупкой, одержимой им.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня, его рот потёрся о мои губы.

— Если ты хочешь остановиться на этом, то можем остановиться.

Я улыбнулась ему снизу вверх.

— Не мечтай даже об этом. Я утверждаю тебя своим мужчиной, своей парой. И я хочу тебя внутри себя.

В ответ Салюх подарил мне страстнейший поцелуй, а его зубы слегка прикусили мою нижнюю губу. Он поднял голову и на секунду прикрыл глаза, словно пытаясь обуздать себя, затем вновь посмотрел на меня:

— Могу ли я… овладеть тобой сейчас?

Я прикусила губы и кивнула. Я хочу этого. Я хочу его. Я прикоснулась к его щеке, полная любви к этому чуткому, но властному мужчине. Он идеально мне подходит. Я развела ноги ещё шире, а он подался ещё плотнее и ниже и остановил свой член у самого моего входа. Кровь стучит в венах, я полна диких сакральных ощущений, что удивляет меня. Это словно… что-то грандиозное должно произойти. Например, как то, что у меня сейчас случится ещё один оргазм.

Хотя это глупо, ведь он ещё даже не проник в меня. И я решила, что я просто настолько рада тому, что мы наконец-то сольёмся. Зарываюсь в его великолепные, густые волосы, прохожусь руками поверх его мышц, довольная уже тем, что могу к нему прикасаться и играть с этим большим, славным телом.

Я чувствую, как он упёрся головкой своего члена в мою расщелинку, и сделал аккуратный толчок. И в тот момент, когда он его сделал, моё сердце стало стучать сильнее. И ещё сильнее, по мере того, как я чувствовала продвижение Салюха внутрь меня. Он входил медленно, но это не сгладило того, что он оснащён не так, как человеческие парни, и всё в нём огромно. Я почувствовала себя такой растянутой, моё тело туго открывалось ему на встречу, по мере того, как он дюйм за дюймом погружался в меня, и кровь слишком быстро текла по моим венам, от чего казалось, что я сейчас взорвусь.

Затем его глаза встретились с моими и я поняла… Я не единственная, у кого тут так сильно бьётся сердце. Я слышу его сердце. Оно бьётся так громко и быстро, что…

Нет, это не стук. Он мурлычет. И я мурлычу тоже.

Мы только что срезонировали.

Я судорожно втянула в себя воздух и положила руку ему на грудь, на сердце.

— Салюх!

— Я чувствую это, — выдавил он. — Я знал. Я всегда знал, что ты будешь моей, Ти-фа-ни.

Полный счастья всхлип в очередной раз вырвался из моего горла и я обвила руками его шею.

— Ты знал! Ты знал, я должна была слушать тебя. О, я так тебя люблю.

Его губы прошлись по мне.

— Это ничего не изменило. Ты была моей до резонанса и ты всё ещё моя.

— Твоя, — произнесла я, чувствуя, как слёзы текут по моим щекам. — Я вся твоя.

Я прогнула спину, продолжив:

— Возьми своё.

Вместо ответа тело моего мужчины замерло надо мной.

— Что? Что такое?

Он прижался своим лбом к моему, и прошептал с закрытыми глазами:

— Мне нужна минутка. Резонанс…

Я понимаю. Резонанс — такой желанный и долгожданный — усложняет ему задачу держать себя под контролем. Он же девственник, в конце концов, и это его первый раз. А сейчас резонанс ещё усилил ощущения. Неудивительно, что он пытается удержаться. Я погладила рукой его тело с боку, лаская его своим прикосновением, ведь я не могу удержаться от этого. Я, наверное, умру в тот момент, когда не смогу прикасаться к нему. Я подожду.

Здесь и сейчас я чувствую себя заполненной. Мой мужчина находится глубоко внутри меня, в моей груди отзывается резонанс к нему, и весь мир кажется мне удивительным и полным возможностей.

Салюх продвинулся в меня ещё немного и вновь замер.

— Я… не знаю, — начал он говорить и застонал. — Ты… но…

— Ты прекрасен, — шепчу ему в ответ, проводя рукой по его щеке, лбу, спуская руку вдоль волос. Боже, я хочу продолжать всё время прикасаться к нему, везде. — Мы можем прийти к финалу сейчас. Потому что теперь у нас с тобой есть всё время мира.

И сейчас, когда я произношу эти слова, они кажутся мне такими удивительными. У нас есть всё время мира. Мы абсолютно, без сомнений принадлежим другу другу с этого момента. Наши кхаи навеки объединили нас и никаких шансов нет ни у кого когда-либо встать между нами. Я могу смеяться просто от того, что испытываю теперь такую радость.

— Я не хочу тебя пугать, Ти-фа-ни, — Салюх просто выдавливает из себя слова, — но… если я сейчас начну двигаться, я не уверен, что я смогу двигаться медленно.

Дорожка пота пролегла меж его бровей и напряжение отразилось на лице. Мышцы его шеи так напряглись, словно он пытался удержать в себе то, что должно было быть пролито в мои глубины.

Но… я съезжаю на спине ниже, чтобы глубже вобрать его в себя и шепчу:

— Салюх? Можешь ещё глубже?

И он услышал.

Я погрузила свою руку в его волосы и укусила его челюсть, пройдясь следом языком по отметке, оставленной моими зубами.

Он издал низкий горловой рык и этот звук почти слился с продолжающимся мурлыканьем нашего резонанса. Спустя мгновение он обнажил зубы в оскале и в его глазах появился дикий огонь.

Он вошёл в меня ещё глубже быстрым, жёстким толчком.

Я сбилась с дыхания. Миллион разных ощущений прошёлся сквозь меня — наросты на его члене, трущиеся о внутренние стенки моего влагалища, его уплотнения в самом низу живота, что так массируют мой клитор, ощущения от его грубого проникновения — всё это невероятно. Но я всё так же чувствую себя в безопасности, а увидеть, как мой сдержанный Салюх теряет свой самоконтроль — это немного шокирует и захватывает. Я опустила свои руки на его бёдра и впилась в них ногтями.

— Вот так, детка. Потеряй контроль для меня.

Он вновь рыкнул и начал двигаться в быстром, грубом ритме толчков. Он толкался в меня так быстро, что я не успевала двигать своими бёдрами в такт его движениям. Его уплотнения дразнили мой клитор каждый раз, как он вбивался в меня, а делал он это так сильно, что меховые шкуры сбились в гармошку под нами. Мне всё равно, что там со шкурами, — то, как он движется во мне, ощущается просто невероятно. Мой рот открыт в непрекращающемся всхлипывании и я даже не в состоянии формулировать целостные мысли. Слишком много удовольствия сейчас сосредоточено в моём теле и вот, несколько секунд, и я вскрикиваю, а моя киска сжимается вокруг его члена, моё тело содрогается в оргазме.

— Моя, — выдыхает он сквозь сжатые зубы. — Моя женщина. Моя пара.

Его толчки стали ещё более грубыми, тяжёлыми и я стонала, а в это время меня настиг ещё один оргазм.

— Моя, — продолжал ласкать мой слух Салюх.

И тогда я почувствовала это — горячую жидкую струю внутри меня и я поняла, — он кончил. Его тело содрогнулось над моим, но он всё ещё продолжал в меня вбиваться. Я вцепилась в него, когда он кончал, т. к. моё тело всё ещё билось в моём собственном оргазме. И, когда он упал на меня, я застонала с облегчением. Если бы он продолжал двигаться во мне, не сомневаюсь, я бы кончала снова, и снова, и снова.

Потная, похожая на замшу, синяя кожа прилипла к моей, а его длинные волосы закрыли моё лицо. Но меня это мало волнует. Я закрыла глаза и потерялась в ощущениях, даримых мурлыканьем кхаев в наших телах. Это так… интимно. Это даже больше, чем секс. Это похоже на то, что наши кхаи признаются друг другу в любви.

Салюх поднял голову и посмотрел на меня сверху вниз, а затем стал покрывать моё лицо лёгкими, горячими поцелуями.

— Я рад, — произнёс он.

— Рад? — Спросила я, глядя в его прекрасное лицо. — Чему именно?

— Рад, что мой кхай наконец-то внял моим мольбам. — Он улыбнулся одним уголком губ. — Я умолял его об этом в течение многих лун и вот теперь я могу назвать тебя своей парой. Он молчал до этого момента.

Я застенчиво улыбнулась ему. Неужели он был влюблён в меня так долго?

— Я думаю, что мне нужно было сперва кончить, чтобы это произошло. — И в тот момент, как я это сказала, я поняла, что права. У меня нет спирали, как у Джози, и я не принимала до этого таблетки, как Меган, которая срезонировала спустя несколько месяцев после нашего приземления. Т. е. у меня не было никаких физических причин, чтобы не срезонировать с кем-то сразу.

Это всё из-за того, что происходило в моей голове. Возможно, мой кхай знал это, и знал, что мне нужно время, чтобы наладить свою жизнь здесь. И то, что я нуждаюсь в том, чтобы почувствовать себя хорошо рядом с мужчиной, когда он будет касаться меня, прежде, чем я смогу двигаться дальше.

Может быть, он знал, что мне нужен Салюх.

Мой умный кхай, сказала я ему. Ты лучший.

Часть 17

Тифани

В течение следующих четырёх дней мы почти не вылезали из наших мехов. Мы ели, пили, смывали пот со своих тел несколькими горстями снега, а потом вновь падали в нашу постель, где вели себя, словно подростки. Очень, очень озабоченные подростки.

И мне это нравилось. Наслаждаюсь каждой минутой, проведённой с Салюхом. Он ненасытен в постели и к тому же оригинален. Его не смущают мои кудряшки в интимзоне, и для него нет ничего слишком странного и неприемлемого, так что, мы испробовали все позиции, которые смогла придумать я, и ещё одну или две, которые предложил он. Что ещё? Он без ума от моей девочки. Я таки проснулась пару раз от того, что он хозяйничал языком между моих ног, твёрдо решив начать день с моего оргазма.

Разве я могу жаловаться на это?

Резонанс стал немаловажным фактором нашей ненасытности — наши тела не переставая мурлыкали друг другу и я подозреваю, что мы будем вести себя, как сексуально озабоченные придурки до тех пор, пока он не сделает меня беременной. Я уже могу назвать некоторые перемены в нашем сексе — в тот момент, когда я слышу, как он мурлычет, я моментально промокаю. И не имеет значения, что мы только что занимались любовью, в этот момент мои трусики намокают. Ну, в смысле, если бы у меня были трусики, то они бы намокали. Что касается Салюха? Теперь он выстреливает не "пустой" спермой. Теперь, когда он кончает, его сперма молочного цвета и густая, не жидкая, как раньше. И я догадываюсь, что это потому, что там теперь много сперматозоидов, которые делают всё возможное, чтобы добраться к моей матке. Но я приветствую это. Я уже начала мечтать о детях, у которых будут рога Салюха и мои непослушные кудряшки. Это было бы здорово — когда-нибудь состряпать нашего ребёнка.

В те моменты, когда наш резонанс немного притихает и мы уже не спариваемся, как сумасшедшие, мы всё равно не слишком много внимания уделяем окружающему пространству. Мне вовсе не интересна начинка корабля, как по мне, это всё скучные, поломанные вещи. Я не такая, как Харлоу, которая всё время чинит и изучает, изобретает. Я больше склонна к ремесленничеству. И я вижу, что Салюх тоже не интересуется вещами, которые можно найти на этом корабле, поэтому мы в основном находимся возле нашего костра.

Примерно через неделю наши запасы топлива подошли к концу, равно как и еда. Мы провели ещё день или два под одеялом без огня, прежде чем Салюх решил, что ему пора выйти наружу и совершить небольшую охоту. Я предложила сопровождать его, но он отказался. Моя нога пошла на поправку, опухоль уже не такая сильная и он хочет, чтобы я ещё немного побыла в покое. Так что я провела в одиночестве целый день, устроившись возле погасшего кострища, закутавшись в шкуры и дремля. День тянулся очень долго, и без моей пары было чертовски одиноко.

Когда Салюх вернулся с промёрзлой тушей двисти и мешком, полным топлива для огня, я бросилась к нему и покрывала его всего своими поцелуями, трогала и гладила его, пока он не забыл про еду и огонь и не занялся со мной любовью. А уже после мы поели, развели огонь и вновь прижались обнажённые друг к другу в мехах. Мои пальцы переплелись с его большими и он продолжал целовать моё плечо, без сомнений готовый к новому раунду.

Произнесённые им слова, удивили меня:

— Ты скучаешь по дому? Твоему другому дому, где ты жила до того, как попала сюда?

Я посмотрела на него.

— Почему ты спрашиваешь?

Он прижался ещё одним поцелуем к моему плечу и слегка лизнул мою кожу.

— Потому что я представляю тебя в таком месте, как это. — Он обвёл рукой пространство корабля. — И это заставляет меня задаваться вопросом, сможешь ли ты когда-нибудь быть счастливой, живя в пещере.

Я улыбнулась и притянула его руку к своей груди, чтобы он мог играть с моим соском.

— Мой дом вовсе не был похож на это.

— Нет?

— Неа. Я выросла на ферме. У нас были куры, коровы и даже небольшой сад. Это всё требовало большой заботы и я много работала.

— А приятель у тебя был? Семья?

— У меня была тётка, старшая сестра моей матери, — я подробно ему объясняю, т. к. в их языке нет слова, передающего понятие "тётя". — Оба моих родителя были военными и погибли где-то за границей. Мой отец погиб при столкновении транспортных средств, а мать от "дружественного" огня.

Раньше я думала, что была невезучим ребёнком, т. к. потеряла обоих родителей в одной войне.

— Моя тётя была старше моей матери примерно на пятнадцать лет, но мне больше некуда было идти, поэтому она взяла меня к себе. Вообще-то я хотела сама себя обеспечивать, для этого нужно было работать, но она сказала, что я могу это делать и там. Каждое утро я просыпалась и кормила цыплят, собирала яйца, затем шла в сарай, набирала сено и кормила скот, доила, выводила на пастбище, а уже затем шла в школу. Приходя домой, я продолжала заниматься бытовыми хлопотами, убирала вокруг дома и, наконец, ложилась спать. После окончания средней школы я пошла на курсы по косметологии, но вскоре мне пришлось от них отказаться, потому что они дорого стоили. — Моя тётя не давала мне "живых" денег в качестве помощи, а в перерывах между работой на ферме и школой у меня не хватало времени, чтобы найти ещё какую-нибудь работу. — Это было… временами тяжело.

— Именно поэтому ты всегда работаешь? Потому что чувствуешь, что должна?

Я уставилась на огонь, удивлённая его словами.

— Я никогда не думала об этом в таком ключе, но думаю, ты прав. Мои родители любили меня, но моя тётя не знала, что со мною делать. Она дала мне понять, что если я хочу остаться, то мне нужно отрабатывать своё место. — Я никогда не чувствовала тётину любовь, просто чувствовала, что она выполняет обязательства по отношению к своему роду или, может, я даже больше чувствовала себя батраком, от которого она не имела права избавиться. Добавьте сюда ещё и то, что я болела диабетом, прежде чем меня исцелил мой кхай, так что я ощущала себя нескончаемой проблемой для неё. Я никогда не воспринимала её своей семьёй. Но мне пригодились все эти навыки на ледяной планете, где я постоянно нахожу себе занятие по обработке кож и сельскому хозяйству, пытаюсь придумать дополнительные способы, чтобы показать, что я могу сама о себе заботиться. В некотором роде это обусловлено тем фактом, что я просто не могу сидеть без дела, но в некотором роде тем, что это обеспечивало мне относительную безопасность.

Ух.

Он куснул моё плечо, а затем поцеловал его и двинулся дорожкой поцелуев к моей шее.

— А сейчас? Теперь ты станешь толстой и ленивой и будешь принимать пищу, которую тебе принесёт твоя пара?

Я рассмеялась.

— Сомневаюсь. Скорее, я продолжу заниматься своими занятиями, а когда ты будешь приходить домой, я буду заниматься тобой в наших мехах.

Он легонько шлёпнул меня по попке.

— Ты уже своё отработала, моя пара.

Моё хихиканье разнеслось по Пещере Старейшин.

Салюх

Я очищал свои зубы небольшой палочкой и наблюдал, как моя пара сидит возле огня, свернувшись калачиком, и шьёт. Снаружи сейчас день, снег не идёт вот уже двое суток, и это значит, что я должен выйти и собрать ещё топливо для костра, а также поохотиться. Но как ни странно, мне совсем не хотелось уходить. Моя грудь издавала довольное мурчание, каждый раз как я смотрел на свою женщину, — это мой кхай напевал песнь счастья.

Моя пара. У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на неё и понимаю, что она моя. Я смотрел, как голова Ти-фа-ни наклоняется ближе к огню, как она проталкивает сквозь шкуру костяную кость, а затем тянет длинный шнур своими тонкими пальчиками. Её коричневая кожа отсвечивает оранжевым отблеском в свете огня и ореол волос также блестит. Она словила мой взгляд и на её губах появилась улыбка.

— Что?

Я покачал головой.

— Просто любуюсь своей парой и её занятыми пальчиками.

Её улыбка стала ещё шире.

— Твоей паре не пришлось бы быть сейчас такой занятой, если бы ночью ты был осторожнее с мехами.

Я ухмыльнулся, вспомнив прошлую ночь. В своём рвении обласкать свою пару ртом я разорвал меховые шкуры… дважды.

— Твой мужчина просто был голоден до своей женщины.

— Мой мужчина не просто голоден, он ненасытен, — поддразнила она. Её слова укоряют, но её взгляд говорит мне, что сейчас она тоже думает о сексе. Её грудь начала быстрее подниматься и опускаться и я услышал мурлыканье её кхая, — она возбудилась опять. Ах, ощущать резонанс с парой, — наибольшее из всех удовольствий.

Я бросил палку, которой чистил зубы, в огонь. Я отправлюсь на охоту позже. А сейчас тут напротив есть одна очень привлекательная женщина, которая просто умоляет о том, чтобы кто-то занялся местечком у неё между ног.

— Ау-у-у-у, — услышали мы высокий женский голос, доносящийся откуда-то издали. — Есть тут кто-нибудь?

Голова Ти-фа-ни дёрнулась.

— О, мой Бог! Джози! — Она вскочила на ноги.

Все мысли о постельных играх забыты и я последовал за своей половинкой, которая уже мчалась ко входу в Пещеру Старейшин. Я уже проделал туннель в этом снегу несколько дней назад и он до сих пор не обвалился. Слышен скрип шагов и моя пара радостно и сильно хлопает в ладошки, завидев укутанную в меха фигуру, ковыляющую на снегоступах в помещение, сквозь весь этот снег.

— Джози! — Ти-фа-ни обнимает девушку долго и радостно. — Ты в порядке! Я так рада!

Затем она развернулась к следующему вошедшему и ещё громче завизжала от счастья. — Лиз! Харлоу! Вы все здесь! Где же ваши малыши?

Та, которую зовут Лиз, стянула капюшон, обтряхивая ярко-рыжие волосы.

— Они остались в пещере. Стейси будет играть с ними и заботиться о них сегодня днём, а ночью мы вернёмся. Или днём. Ну, или когда-нибудь. — Она посмотрела на меня и ухмыльнулась. — Прости, что оторвали тебя от этого сладкого, как мед мужчины.

Моя Ти-фа-ни стрельнула на меня глазками и залилась румянцем.

— Оу, прекратите.

Любопытно. Я отодвинулся и позволил женщинам обниматься с моей парой. Все они оживлённо болтали, отряхивая и снимая свои меха, а затем Ти-фа-ни взяла их в руки и понесла к огню, чтобы они просохли. Она уже больше не хромала — прошло ведь уже две недели, и её лодыжка восстановилась. Сейчас она просто сияет от счастья, снова и снова протягивая руку, чтобы коснуться Джози, и на её лице читается облегчение от того, что она увидела свою подругу. Женщины расположились у огня, болтая о какой-то двухместной машине и о том, что Хар-лоу хочет вновь взглянуть на неё, а также о ребёнке Лиз, который только недавно начал ползать, о том, как Джози провела две недели в главной пещере, о том, что были вырезаны и расчищены ещё несколько помещений и какие они получились замечательные и просторные, и что Ти-фа-ни обязательно должна их увидеть!

После двух недель относительного спокойствия это так странно, когда вокруг много голосов о чём-то оживлённо говорят. Я ощутил укол сожаления от того, что моё время с Ти-фа-ни здесь подходит к концу, но теперь, когда мы вернёмся в пещеру, мы уже будем жить вместе. Эта мысль немного сгладила сожаление и я поцеловал свою женщину в голову, проходя к огню, чтобы подкинуть в него ещё топливо.

Повисла тишина.

— О, что-то новенькое, — застенчиво подала голос Лиз. — Кто-то за это время истёр сапоги.

Эти слова не имеют смысла для меня, а вот хихиканье Ти-фа-ни — да. Мой кхай замурлыкал в ответ на этот звук и я услышал, как её кхай тоже присоединился. Все женщины разом ахнули.

— Неужели, — завопила Джо-зи. — Серьёзно?

— Абсолютно, — сказала Ти-фа-ни и лучезарно ей улыбнулась. — Салюх и я срезонировали.

Она протянула ко мне руку и я взял её ладонь в свою. На лице моей пары отразилась такая красота и гармония, что я стал резонировать, т. е. мурчать, ещё громче, это песня настоящего чистого счастья вырывалась из моей груди.

Лиз и Хар-лоу радостно взвизгнули и подались вперёд, обнимая и похлопывая по спине мою половинку.

А Джо-зи прикусила губу и улыбка с её лица исчезла.

— Я рада за вас, но мне грустно. Теперь я единственная, кто остался в одиночестве.

Лицо Ти-фа-ни тоже погрустнело и она протянула другую руку своей подруге.

— Дай этому время. Это случится.

— Увидим. — Но выражение её лица говорит о том, что она не верит словам Ти-фа-ни.

— Если машина… — начала говорить Ти-фа-ни, но тут же остановилась.

Все женщины посмотрели на меня.

Я не дурак. Я могу понять, когда присутствие мужчины не желательно. Я ещё раз поцеловал лоб моей прекрасной пары и указал им на огонь.

— Оставайтесь здесь. Я пойду словлю что-нибудь, чтобы накормить вас.

***

Я провёл на охоте несколько часов, чтобы дать женщинам время наговориться. Пока я тут бродил, то подбирал упавшие ветви и лепёшки помёта чипов, складывая это всё в сумку, перекинутую через плечо. Снега нападало много, он хрустел, а мои ноги проваливались по колено при каждом шаге, — шутка изобилия. Большую часть дня я провёл, проверяя ловушки, которые принесли мне свежую тушу, и теперь мне есть чем порадовать свою половинку. Я установил новые приманки для следующих охотников, и понёс домой жирного косо-клюва, пойманного для моей пары.

Когда я вернулся, в основном помещении женщин не было. Я обнаружил их всех в одной из подсобных комнат, Хар-лоу в этот момент была около стены и растягивала, перебирала что-то, что напоминало разноцветные сухожилия. Рядом с ней стояла Джо-зи и всплёскивала руками, на её лице светилась надежда, а моя любимая спокойно беседовала с Лиз. Лицо Ти-фа-ни прояснилось при виде меня и мой кхай немедленно замурчал, стоило только нашим глазам встретиться.

— О, это так чертовски мило, — провозгласила Лиз. — Я бы посоветовала вам двоим найти комнату, но ведь у вас уже есть целый корабль.

— Вы голодны? — Спросил я, но смотрел с беспокойством, как Харлоу вытаскивает внутренности из стены корабля. Я даже и не знал, что в этой стене были кишки.

— Да, мы должны поесть, — сказала Ти-фа-ни. — Харлоу, ты тоже. Джози.

— Я не хочу есть, — отозвалась Джози.

Харлоу опустила вытянутые из стены кишки вниз и вытерла чёрную смазку со своих рук.

— Это займёт ещё некоторое время, Джози. Не знаю, сколько мне понадобится дней, чтобы найти перегоревшую запчасть, а потом поискать, есть ли тут на корабле где-нибудь одна или две аналогичные. Возможно, это займёт даже несколько недель. Вы, вероятнее всего, уже все переберётесь в главную пещеру за то время, пока я тут разберусь. Если у меня получится, я кого-нибудь пришлю, чтобы уведомить тебя.

Джо-зи медленно кивнула головой и женщины вышли из комнаты, чтобы поесть у костра. Понятно, что Хар-лоу сказала ей совсем не то, что Джо-зи хотелось услышать. Бедная Джо-зи. Кажется, она очень расстроилась. Я расшевелил огонь, пока женщины разговаривали между собой, ощипал тушу и положил половину мяса на решётку для прожарки. Люди не любят сырое. Как минимум, полупрожаренное. Словно она готовит, Ти-фа-ни подсела ко мне и я положил руку ей на ногу, довольный такой простой возможностью прикоснуться к ней. Мне никогда не будет этого достаточно.

Когда все наелись, Лиз посмотрела на нас.

— Так каков план?

— План? — Я перевёл взгляд на Ти-фа-ни.

Она положила свою руку поверх моей и слегка сжала.

— Думаю, я готова вернуться в Южную пещеру, как только погода позволит это. Моя нога уже лучше.

— Я пойду с тобой, — сказала Джо-зи. — Мне нужно забрать свои вещи.

Лиз кивнула.

— Больше нет причин разрываться между пещерами. С той новой системой пещер, которую Хар-лоу открыла, места хватит всем, даже новым парочкам. — И она странно прищурилась на мгновение одним глазом.

Сбоку от неё застонала Хар-лоу. И Лиз сделала это снова.

— Что-то случилось с твоим глазом? — Спросил я у Лиз.

Все четыре женщины разразились смехом. Ти-фа-ни же погладила меня по колену и пробормотала что-то о том, что я сладкий.

Я не понял, что я упустил, но прикосновение моей пары напомнило мне, что именно является важным.

— Ти-фа-ни пока ещё не хочет возвращаться, поэтому мы останемся тут.

— Всё нормально, — сказала она мне спокойно. Её пальцы сжали мои. — Не думаю, чтобы другие всё ещё пытались преследовать меня и уговаривать стать их партнёром. Я наверняка и прочно утверждена тобой.

И её лицо залилось румянцем, тогда как другие женщины вновь захихикали.

***

Мы расставались с женщинами утром. Хар-лоу и Лиз беспокоились о своих детях и парах, потому ушли быстро. Джо-зи решила вернуться с нами в Южную пещеру.

— Раз мы все будем переселяться, мне нужно получить мои вещи. — Повторила она и улыбка вернулась в её глаза, а лицо вновь сияло.

Снег толстым ковром покрыл землю и Джо-зи с Ти-фа-ни воскликнули, увидев новые перемены ландшафта. Из-за снегоступов на ногах они двигались медленно, а я следил за тем, чтобы они не торопились и без инцидентов спускались по наклонному трапу. Я не стану их торопить, как это делал Таушен. Мы остановимся на ночной отдых в одной из пещер для охотников, я разведу для них огонь, чтобы и Джо-зи и Ти-фа-ни было тепло, пока они будут спать. И я буду охранять вход в пещеру в полной боевой готовности. Потому что моя пара, это самое дорогое во всём мире для меня, и я ни на мгновение не перестану быть охранником и защитником, если это способно повлечь за собой её травмы.

Утром мы покинули эту маленькую охотничью пещеру и двинулись в сторону дома. Обе женщины находились в хорошем расположении духа. Ти-фа-ни улыбалась вместо того, чтобы как раньше идти со своим обычным задумчивым взглядом, Джо-зи болтала и пела по пути. Я был на стороже, но не мог удержаться от того, чтобы постоянно оглядываться на свою пару. Я могу смотреть на её тонкие черты по нескольку часов подряд, но мне не станет от этого скучно. Действительно, я счастливейший из ша-кхаев, потому что получил самую привлекательную и умную пару. А вдобавок к моему теперешнему счастью, скоро у нас будет и ребёнок. Моё сердце наполнено радостью.

— Смотрите, — воскликнула Ти-фа-ни, когда мы были уже недалеко от Южной пещеры. — Мои растения проросли!

Она кинулась вперёд на своих снегоступах к маленьким розовым росточкам, торчащим из-под снега.

— Получилось! — Она зарылась в снег своими меховыми варежками, а Джо-зи побежала к ней.

— Растениям, значит, нужно такое же топливо, как и огню? — Спросил я, вспомнив, как она закладывала навоз в каждую ямку с семенами.

— Думаю, что он питает само семя. Я просто вспомнила историю о коренных американцах и первом Дне Благодарения, когда индейцы укладывали рыбу к семенам, чтобы они прорастали, и я подумала, что от навоза будет тот же эффект. — Она хлопнула своими варежками и посмотрела на меня. — Это же так здорово! Это значит, что мы сможем садить и выращивать свои собственные продукты питания, у нас будет много не-картофеля к следующему суровому сезону.

Она умна, моя пара. Я гордо улыбался ей сверху вниз.

— Ты мудра и красива.

— О, блевота, идите уже получайте свою комнату, вы двое, — сказала Джо-зи и протопала вперёд.

Ти-фа-ни хихикнула и поднялась на ноги, улыбаясь мне.

— Серьёзно, это здорово. Я горю.

Я не уверен, что означает это её "горю", но мне ясно, что она довольна своей сообразительностью. Я тоже.

— Жаль только, что придётся оставить их тут, если мы все будем переходить в главные племенные пещеры.

— Я и там смогу посадить такие же. У меня ещё есть семена. Я устрою самый настоящий снежный сад, если мне хватит сил.

— Я буду копать ямы столько, сколько нужно, — сказал я ей.

— Я рассчитываю на это.

Мы вошли в Южную пещеру несколькими минутами позже Джо-зи и нас приветствовали, как на празднике. Человеческие женщины обнимались, Аэхако дружески похлопал меня по плечу.

— Мы позже поговорим о твоём неповиновении моим распоряжениям, — пробормотал он.

— Если бы я так не поступил, женщины были бы в опасности, а охотники захвачены бурей врасплох.

Он усмехнулся.

— Именно поэтому мы будем говорить позже вместо того, чтобы оттягать тебя за хвост прямо сейчас.

И я понял, что всё в порядке. Он улыбается и не сердится, в пещере также полный порядок. Все охотники здесь. Таушен с другими у костра, у Хэйдена, правда, какой-то странный становится взгляд, когда он смотрит на Джо-зи, которая сейчас в дальней части пещеры. Не могу определить, гнев это или облегчение.

Моя сестра Фарли прибежала, чтобы обнять меня, а крошечный двисти гарцует у её ног. Она обвила руками мою шею, я тоже обнял её и мы рассмеялись.

— Нас не было всего несколько недель, а он уже неотрывно следует за тобой?

— Да! Он думает, что я его мама, — сказала Фарли, заливаясь смехом, а затем неуверенно посмотрела на Ти-фа-ни.

— Всё в порядке, — сказала Ти-фа-ни, улыбаясь. — Ты заботилась о нём больше, чем я, поэтому он должен быть твоим.

Фарли задохнулась от радости.

— О, так странно слышать, как ты говоришь на нашем языке! Странно и замечательно!

— Это ещё не всё, — гордо говорю я своей сестре и подвигаюсь ближе к Ти-фа-ни. Как только я встал рядом с ней, наши кхаи замурлыкали в унисон и этот звук разнёсся по пещере. Глаза всех вокруг нас расширились от удивления, а затем от восторга.

Аэхако вскрикнул и рассмеялся, хлопнул меня по спине и заключил в объятия.

— Не удивительно, что ты так боролся за неё! Твой мозг знал об этом ещё раньше, чем твой кхай срезонировал! — Он похлопал по одному из моих рогов.

Я гордо улыбнулся.

— Она моя, а я её.

— Давайте это отпразднуем! У кого сах-сах?

Нас с Ти-фа-ни обнимали снова и снова, каждый из племени желал нам всего наилучшего, затем нашлись две шкуры, наполненные забродившим сах-сахом, и начался праздник. В Южной пещере осталось не так уж много народу, поэтому можно было назвать эту вечеринку вечеринкой в узком кругу, но всё равно было приятно. Один за другим мои недавние соперники подходили ко мне и также желали всего наилучшего. Уже не было никаких обид, но чувствовалось, что они разочарованы. Разве может кто-то соперничать с резонансом? Резонанс решающий фактор, независимо от нашего выбора, и он выбрал не в их пользу. Я увидел нескольких, присматривающихся с умеренным интересом к Джо-зи, но она, похоже, ушла в свои мысли, беседуя одновременно с Фарли и гладя маленького двисти. Моя сестра заплела двисти косички и вплела в гриву красочные ленты. Это она сделала для того, чтобы никто случайно не "поохотился" на него, раз уж зверёныш свободно бегает тут, объяснила мне Фарли между глотками сах-саха.

Свежеубитый снежный кот уже жарится на огне, и пока люди ждут свои куски жаркого, мы, ша-кхаи, уже едим полоски сырого, сочного кровью мяса. По кругу расходятся также вкусные съедобные семена, все смеюся и замечательно проводят время. Джо-зи запела песню "Geeligans eye-land", которая вызвала непрекращающееся веселье среди человеческих женщин. Остатки сах-саха допиты, Фарли достала свои краски и рисует узоры на коже у всех, кто ей это позволяет.

Я не пью много. Ведь завтра будет напряжённый день. Мы будем покидать Южную пещеру и начнём переход в основную племенную. Там мы начнём новую жизнь. У Ти-фа-ни и меня будет своё отдельное помещение, уединённое и подальше от других. Но наша совместная жизнь начинается уже сейчас.

Она смотрит на меня, пока Фарли рисует жёлтый вихрь на её коричневой щеке, глаза её светятся счастьем. Мой кхай поёт при виде неё, озарённой светом костров. Моя, говорит он, напевая в такт её кхаю. Вся моя.

Моя пара.

Мой член наливается тяжестью по мере того, как её взгляд скользит вверх-вниз по моему телу, и что-то знойное пламенеет в её глазах. Хоть лихорадка первых дней резонанса и утихла, я до сих пор возбуждаюсь, когда моя грудь начинает мурчать вместе с ней. Она что-то сказала Фарли и поднялась на ноги, направляясь ко мне.

— Может, покинем уже эту вечеринку? — Спросила она меня, а её рука прошлась вдоль моего тела.

— Ты устала? — Спросил я.

— Измучена, — пробормотала она, но я не вижу сонливости в её глазах. Там обещание.

Я ухмыльнулся.

— Тогда пошли-ка найдём наши меха?

— Как по мне, звучит великолепно. — Она посмотрела вокруг, словно желала убедиться, что за нами никто не наблюдает. Затем слегка пожала плечами и потянула меня к пещере, которую делила с Джо-зи. Кто-то рядом тоже мурлычет со своей парой — я усмехнулся, потому что в этой пещере невозможно иметь секреты. Но в этот раз уже не имеет значения, знает ли кто-то о нас. Мы уже принадлежим друг другу. Ничто этого не изменит.

Я позволю им всем знать, что я беру свою пару в своих мехах, что я облизываю каждый кусочек её плоти. Пусть все они слышат крики её наслаждения. Это позволит им понять, что она моя. Моя пара. Мой резонанс.

Моё всё.

Часть 18

Джози

Я вздохнула, глядя на Тиф и Салюха, которые украдкой пробирались в пещеру, чтобы заняться там кое-чем неприличным. Я рада, что они счастливы, но провести с ними несколько последних дней дорогого стоило моим нервам. У них резонанс. Отлично. Я поддерживаю их. Немного я ревную тоже, но в основном, поддерживаю. Тяжело, потому что я волнуюсь за себя. Я последняя одинокая женщина, последний одинокий человек. Как же я буду одна в пещере? Или может мне найти кого-то, с кем я могу делить пещеру типа в гражданском браке? Должна ли я выслушивать советы всех остальных, зная, что у меня никогда не будет пары, потому что Харлоу не может отремонтировать дурацкий медаппарат?

Нахмурившись, смотрю я на огонь. Ни ужасное пение ша-кхаев (Боже, они реально отвратительно поют), ни алкоголь не могут заставить меня испытывать радость. Всё было не настолько плохо, когда я была тут не единственной одинокой. Я не чувствовала себя тогда всеми отвергнутой.

А теперь? Теперь я чувствую, что я никому вообще не нужна.

Я, вроде, уже и привыкла к такому положению вещей, после того, как меня выкинули из полудюжины приёмных семей. Но тут я ощущала себя частью семьи, по крайней мере, некоторое время. Потом одна за другой, члены моей семьи стали образовывать пары с мужчинами. Не просто пары, а пары, соединённые судьбой. Теперь у них дети, а я всё ещё здесь, всё ещё сижу на скамье в ожидании своей очереди.

Боковым зрением я заметила небольшое движение и посмотрела поверх огня, — увидела Хэйдена, который хмурился, глядя на меня, думая, что этого не заметно, т. к. он в тени. Он выглядит не настолько мрачно, как обычно, и это своего рода подвиг для него. Наши глаза встретились и он скрестил руки на груди, словно предупреждал меня об опасности противостоять ему. Мне всё равно. Я состроила ему гримасу. Не знаю, за что он меня так ненавидит, но я от этого устала. Я немного довольна — и немного разочарована — когда он отвернулся и пошёл прочь.

Я кивнула Фарли, усевшуюся рядом, с горшком краски в руках.

— Что с Хэйденом происходит в последнее время?

— Хм? — Она обмакнула кисть в красный цвет и нарисовала точку на моей руке.

— Он выглядит ещё более сердитым, чем обычно, — сказала я ей и послушно повернула руку, чтоб она могла добавить такую же синюю точку рядом с красной.

— Ой. Он был очень… кислый… когда узнал, что ты пошла в главную пещеру племени в одиночку. Он кричал тут на Таушена много часов.

Мои брови поползли вверх.

— Почему? Он же меня ненавидит.

Она пожала плечами и держала меня за руку, пока рисовала круг на руке, от чего мне было щекотно.

— Он всегда защищает женщин. Он думает, что это очень глупо — рисковать ими.

О, блевота! Он просто шовинист.

— Я была в полном порядке. — Конечно, мне было немного страшно, но я справилась.

— Да, но люди ведь слабые. Он говорит, что рисковать одной жизнью, это значит, рисковать ещё несколькими. Ведь это может означать, что потенциальный мужчина потеряет свою потенциальную пару и не получится нового ребёнка.

— Хорошо, что моя вагина настолько важна для него. — Тихо сказала я. Я пошутила, увы, на мою девочку тут никто не претендует.

— Что такое ва-ги-на? — Спросила Фарли. — Я не знаю такого слова.

— О, не бери в голову. — Думаю, не стоит учить Фарли не совсем приличным человеческим словам. Ей наверняка не больше четырнадцати, если не меньше. — Он просто придурок. Всегда был и всегда будет.

— Что такое придурок? — Она нарисовала ещё один круг на моей руке, на этот раз нездорового зелёного цвета. — Тебя весело разрисовывать, Джо-зи. Ты белая, как животик Чом-пи. Поэтому цвета выглядят яркими.

Суууууупер.

— Придурок, это мужчина, который думает своим мужским местом.

Она хихикнула.

Это слишком сложно, держать обет и не учить её своим человеческим плохим словечкам. Ну, что ж.

На мгновение шум голосов затих, и когда наступила тишина, я услышала хриплый стон, доносящийся из той пещеры, что вообще-то была и моей. Ах, дерьмо. Тиф определённо стонет от ласк Салюха и они что, не знают, или их просто не волнует, как громко они звучат? Фарли, кажется, совершенно не беспокоит этот шум, а вот Таушен вскочил и покинул своё место у огня. Да, я знаю, каково ему сейчас, но он, по крайней мере, не вынужден делить комнату со счастливой парочкой. Это моя участь.

Ну, по крайней мере, сегодня. Завтра — кто знает? Вероятно, завтра я буду спать на чемоданах, т. е. на корзинах. Или возле двисти. Отлично. Я и двисти — единственные существа, с которыми никто не хочет спариться.

Я не очень разговорчива, так что Фарли, в конце концов, уходит к кому-то ещё, а я остаюсь хандрить у огня. Я не могу вернуться в свою пещеру, не к этим двоим. Может, взять у Киры одеяло и спрятаться в одной из ныне пустующих пещерок? Я встала на ноги и приглушенный звон раздался рядом с моими ногами.

Я посмотрела вниз и увидела, освещённое костром, что-то блестящее на носке моего ботинка. Нахмурившись, я подняла это. Это что-то упало из моих штанов. Но что это? Выглядит, как маленькая пластиковая Y и это странно. Неужели это застряло у меня в ботинке ещё с тех пор, как мы были в Пещере Старейшин? Если да, то как…

Я чуть не задохнулась, когда поняла, на что я смотрю. Это не запчасть из корабля Старейшин.

Это моя спираль.

Так или иначе, но моё тело её вытолкнуло. Мой кхай молча и упрямо выталкивал её из моего организма. Я сжала её в своей руке, моё сердце надрывно стучало.

Это всё меняет!

Теперь я могу забеременеть.

Теперь я могу испытать резонанс. У меня может быть пара!

После всего случившегося я, наконец, могу получить семью. Я могу получить всё то, о чём всегда мечтала. И мне больше не нужно ждать, когда Харлоу починит аппарат, моё тело уже свободно. Спасибо, кхай! Спасибо! Забираю обратно все те ужасные слова, что говорила о тебе.

Жадным взглядом я осматривала людей у костра. Кто из них станет моей парой? Там есть некоторые из мужчин, которых я считаю привлекательными. Ваза вернул мне взгляд, такой же оценивающий, и к моему облегчению, мой кхай молчит. Хорошо. Это вовсе не означает, что я безнадёжна. Ваза гораздо старше и он кидается на всё, что имеет сиськи. Он сидит рядом с Беком и я рада, что мой кхай не реагирует и на него тоже.

Хассен, вероятно, станет номером один в моём черновом списке, потому что он сексуален, но только его нигде не видно. Или Таушен. А ещё двое старейшин беседуют на той стороне, но я довольна тем, что один точно в паре, а другой вообще мне в дедушки годится. Но, просто, чтобы убедиться, я прошлась рядом с ними.

Ничего. Уф.

Никаких проблем, вошь. У нас есть ещё много кандидатов в этой пещере.

— Кто-нибудь видел Хассена? — Спросила я.

— Он складывает вещи в своей пещере, — ответил Ваза.

— Супер. — Я подобралась на ноги и отправилась в том направлении. Даже если я не срезонирую к Хассену, в другой пещере есть ещё несколько парней, которые могут наклюнуться. Рокан, например, имеет хорошую потенцию и он всегда был добр ко мне. Остановлюсь на этом.

Я направилась к пещере, в которой жили много одиноких охотников и не был поднят полог, дающий уединение.

— Яху-у-у, — позвала я сладким голосом. Это случится сегодня ночью, я чувствую.

Этой ночью я обрету пару и стану счастливой. Я так взволнована, что вот-вот заплачу от радости. Сегодня ночью начнётся моя жизнь. Сегодня ночью я обрету семью. Сегодня ночью я больше не буду отвергнута.

Хассен выскочил из своей пещеры с растерянным выражением лица.

— Да? Что?

Я улыбнулась ему, но… ничего не произошло.

— Просто… подумала, что я не поздоровалась с тобой. Ты Таушена не видел?

Он посмотрел на меня, прищурившись.

— Он здесь.

— Могу ли я и ему сказать привет?

— Это такой человеческий обычай?

Я продолжала улыбаться, т. к. даже его озадаченный взгляд не способен сегодня ухудшить моё настроение. Не сегодня.

— Да, да, именно так.

Он заворчал и нырнул обратно в их пещеру. Я на мгновение залюбовалась его задницей, потому что, проклятье, у него реально классный зад. Но, не мой зад. Ну, что ж. Я уверена, что и мой тоже будет привлекательным. У Таушена гибкое, молодое, подтянутое тело, и…

… и он вынырнул из пещеры спустя мгновение, оглядывая меня как-то нетерпеливо.

— Хо, Джо-зи. Тебе что-то нужно?

Нда. Проклятье.

Я перед ним извинилась, сославшись на срочную потребность найти какой-то горшочек, и поспешила прочь. Кто остаётся? Вон Варден беседует с Харреком, они оба среднего возраста, наши отношения могли бы называться Май-Декабрь. Я стала бочком к ним, сделав вид, что прислушиваюсь к их разговору. Ничего.

Это что… вошь, ты расслабилась?

Обеспокоенная, я приложила руку к своему сердцу. Я обошла всех подходящих парней в этой пещере. Может, моя пара сейчас в другой пещере? Я, конечно, разочарована, но думаю, что ещё день-два могу подождать. Я уже начала продвигаться к огню, когда… моя грудь…чувствуется как-то чудно.

На автомате я опустила взгляд вниз, мои маленькие сисички вибрируют. Я затаила дыхание, прижав свою тунику ближе к телу, чтобы этого больше никто не увидел. Моя грудь продолжала и продолжала вибрировать и шум от вибрации становился всё громче. Я резонирую!

Я, мать вашу, резонирую!

Мне хочется кричать от радости. С волнением я начала осматриваться вокруг, пытаясь понять, кто тот, которого признала моя вошь. Про кого я забыла? Или кому-то дан второй шанс? Или…

Я развернулась и замерла на месте, потому что прямо за мной стоял Хэйден.

Мои глаза распахнулись ещё сильнее и я схватилась за свои вибрирующие сиськи.

Нет.

Катись в Преисподнюю.

— Это не ты, — шепчу я.

Он опустил взгляд на свою грудь, потом снова посмотрел на меня.

И потом я услышала это. Парное гудение, низкое мурчание.

И этот звук исходит от моего злейшего врага. Когда я посмотрела на него, его ноздри затрепетали и на лице отразились и гнев, и страдание.

Он точно так же отреагировал на меня. Должен так же отреагировать. Это мой худший кошмар. Всё, чего я когда-либо хотела, это семья. Кого-то, кто будет меня любить. С кем я всегда буду счастлива.

Я резонирую к Хэйдену?

Моя мечта полностью разрушена.

Эпилог

Страшная оранжевая рука движется вдоль прутьев клетки.

Я зажата между несколькими другими человеческими девушками, я не могу двигаться. Я в ловушке здесь, а рука протягивается дальше за решётку, предвещая зло. Он собирается выбрать кого-то. Мгновение, и девушка будет выбрана, с ней совершат ужасные вещи.

Я держу глаза плотно сжатыми, стараясь не обращать внимания на вонь тел вокруг меня. Не я, прошу. Не я.

Клетка исчезает в темноте.

Я в безопасности.

Тело, прижатое к моему, урчит и мурлычет, оно поёт в унисон с песней, раздающейся из моей груди. Пока это так, я знаю, что всё будет прекрасно. Я в безопасности.

И я засыпаю.

Больше книг на сайте - Knigoed.net