Название: Александра Амбер, «Мы вдвоем и он»

Название: Александра Амбер, «Мы вдвоем и он»

Одиночный роман

Переводчик: Яна К

Редактор: Виктория К, Tashа K

Вычитка: Яна К

Иногда мне хочется его задушить.

— Ты правда не хочешь пойти вместе со мной?

Еще перед тем, как спросить, я знаю ответ. Лучший муж в мире удобно расположился на маленьком диванчике с джойстиком от игровой приставки.

— Я же сказал, что заболел. У меня уважительная причина.

Бен улыбается. Его темно–русые волосы, как обычно, взлохмачены, он одет в черную футболку и шорты, в то время как я одета в платье с диким рисунком в стиле обоев семидесятых, и сапогах с высоким голенищем. Не вопрос, у нас разные планы на вечер, и это случалось не так часто за последние семь лет. Я чувствую себя неполноценной без него. Неуверенной.

— Но ты не выглядишь больным, — снова пытаюсь я, так как не хочу идти на Рождественскую вечеринку одна. Но саундтрек GTA V в корне убивает мою надежду.

— Желаю хорошо провести время, любовь моя. — Бен едет сквозь ухабы, и успевает посмотреть на меня еще несколько секунд, прежде чем телевизор порабощает его внимание. — Кстати, ты выглядишь по–настоящему горячо в этом платье. Должен ли я тебя к кому–то ревновать?

— Ты можешь меня просто сопроводить, — отвечаю я. — Тогда ты сможешь увидеть, как Дерек пытается меня напоить и потащить под его дурацкую ветку омелы, чтобы облапать.

Наш молодой коллега прекрасно знает, что мы женаты, но все равно продолжает подкатывать ко мне. Даже когда Бен поблизости. Как будто его это забавляло. Конечно, Бен знает, что ему нечего опасаться, но все равно я хочу, чтобы он пошел со мной. Я не особо коммуникабельный человек и на таких вечеринках ко мне проявляется лишнее внимание.

— Правда, Миа, я абсолютно вымотан и целую неделю ждал спокойного вечера пятницы. И у меня есть еще кое–какая работа. — Он указывает на игровую приставку, и я смеюсь. Если кто и сделал из своего хобби профессию, так это Бен.

— Кроме того, без меня ты повеселишься намного лучше в этом платье. — Он лукаво мне подмигнул, от чего мои щеки покраснели.

— Дурак, — пробормотала я и взяла сумочку.

— Обычно ты ничего подобного не носишь. Но я не жалуюсь! Правда! — он сложил в мольбе руки, поскольку я бросила на него взгляд, не предвещающий ничего хорошего.

— Между прочим, футболка и шорты тоже не совсем возбуждающая одежда, — бросаю ядовито я.

— Эй, что случилось? — Бен наморщил лоб и отложил джойстик в сторону. — Малышка, иди сюда. Почему ты такая раздраженная?

— У меня эти дни, — рычу я. Медленно подойдя к дивану, я поцеловала его в лоб. Он обнял руками меня за бедра и потянул на себя. Это хорошо, что мне не нужно больше ничего обьяснять, поскольку он меня и так прекрасно понимает. От того, что мы понимаем друг друга без слов, приятная теплота расплывается в моем животе. Я прижимаюсь к нему.

— Не переживай. Ладно тебе, Миа. Когда–нибудь у тебя получится, я уверен в этом.

Я ложу руки ему на плечи и удерживаю его взгляд.

— Это же не нормально. Два года! Почему ты не можешь, наконец, обследоваться, Бен? Это ведь не больно.

— Я не буду дрочить в эту пластиковую штуку! — Бен сощурил глаза и содрогнулся. — Извини, но… правда нет.

— Даже ради меня?

— Возможно, мы должны чаще… ну, ты знаешь. — Его руки перемещаются на мою попку, такой недвусмысленный намек. — Ты можешь остаться, и мы немного поиграем.

Он улыбается, будто мальчик, который задумал какую–то шалость, что заставляет меня смеяться. С телевизора до сих пор пиликает музыка начала игры, что напоминает мне порно семидесятых, о чем я не говорю ему вслух. Он считает, что это великолепный джаз.

— Бет меня застрелит, если я не приду. Ты же знаешь, как она настраивается на Рождественские вечеринки.

Он смеется.

— Это дает надежду, что вечеринка пройдет достаточно интересно. Может она наняла стриптизера или еще кого? Так, из принципа.

С улицы послышался сигнал такси. Поскольку в город мы обычно ездим на метро, Бен настоял, чтобы я вызвала машину и не склонялась одна по темным вагонам. Он платит, так как знает, что я жадничаю на такси и просто уступаю его желаниям. Для меня нет особой проблемы ночью проехаться на метро, даже если Лондон не совсем спокойный город.

— Мне пора. Буду не слишком поздно, так что можешь меня подождать, — сказала я прощаясь.

— Посмотрим. Если нет настроения, будет скучно. Попытайся расслабиться. Все же не часто мы выбираемся куда–то с тех пор, как сюда переехали. Поэтому хорошо повеселись, ладно?

Мы? Он не идет вместе со мной на новогодний корпоратив, что устраивает фирма, которая платит ему зарплату. Поскольку работа приносит ему удовольствие, и он посвящает ей каждую свою свободную минуту, больше никакие вещи его не интересуют. Как–то по–другому я представляла себе нашу совместную жизнь.

Что поделаешь. Придется себя как–нибудь самостоятельно развлекать. Я снимаю пальто с вешалки и покидаю нашу маленькую квартирку. Так как я отвыкла ходить на высоких каблуках, требуется немного больше времени, чтобы спуститься по ступенькам с третьего этажа. И водитель достаточно нетерпелив, потому что снова раздается сигнал.

— Да, блин, иду, — бормочу я, по пути роясь в сумочке. Я все взяла? Кошелек, мобильный телефон, помада, тампоны, пудра, носовые платки, зеркальце, дезинфекционный спрей… выглядит неплохо.

— Так долго я еще не ждал, — возмущается старый мужчина, даже не поворачиваясь ко мне, когда я усаживаюсь на заднее сиденье. Венок седых волос обрамляет его лысину, блестящую в свете уличных фонарей, и его голос напоминает мне моего учителя математики, даже когда его тяжелый акцент звучит совсем не по-учительски.

— Извините, мы живем на верхнем этаже, и быстро спуститься не получилось, — раздраженно отвечаю я. При дыхании, из моего рта идет пар. У этой старой машины нет стояночного отопления? Не удивляюсь, что он взвинчен. — К Лондонскому мосту, пожалуйста, угол улицы Саутварк.

Его лицо тут же озаряется, он не ожидал, что в такое время сможет сделать такую длинную поездку.

— Свидание? — спросил он, и подмигнул мне в зеркало заднего вида.

Я скривилась.

— Новогодний корпоратив. В каком–то пабе со странным названием.

В темноте я достаю скомканное приглашение из сумочки и читаю название.

— Кошачьи вопли.

— Что за черт? — он хрипло смеется. — Никогда о нем не слышал.

— Если честно… я тоже, — признаюсь я. — Это недалеко от нашего офиса и что–то немецкое.

О чем думала Бет, остается для меня загадкой, поскольку этот паб, на самом деле, немецкая пивнушка. Я считаю, что она не должна терроризировать весь коллектив странной едой и горьким пивом только потому, что наш шеф – немец. Мое настроение падает, когда мы попадаем в пробку на автобане.

Я ненавижу ездить на машинах. Из–за того, что четыре года назад мои родители погибли в автокатастрофе, потому что мой отец не справился с управлением старенького форда, я больше не сажусь за руль. Даже сейчас я почти ощущаю физическую боль, сжавшись на заднем сидении, беспомощно предоставлена милости водителя. Мой желудок сжимается, когда он идет на обгон, и я заставляю себя не смотреть в окно. Сорок пять минут пытаюсь отвлечься моими любимыми играми на мобильном телефоне и перепиской в фейсбуке. Наконец, машина останавливается на темной, мокрой от дождя, улице. Водитель наклоняется.

— Мы правильно приехали?

Непривлекательная, освещенная вывеска указывает на дорогу в подвал. Но название на вывеске соответствует. Три секунды я обдумываю попросить водителя развернуться и отвезти меня обратно домой, но потом вспоминаю Бет. Так что я оплачиваю баснословную сумму, которую называет водитель, и осторожно направляюсь в сторону входа.

Это, в прямом смысле, был пивной подвальчик с низкими потолками, обставленный грубыми деревянными лавочками и столами. Я пришла, однозначно, одна из последних, поэтому иду по направлению к барной стойке, где, полагаю, находится Бет, по пути приветствуя своих смеющихся коллег. В колонках играет Рождественская музыка, под потолком висят бесчисленные еловые ветки, на которых болтаются разноцветные безвкусные новогодние фигурки. По дороге к бару я несколько раз цеплялась своими волосами за эти ветки, так что теперь моя прическа, на которую я потратила уйму времени, превратилась в птичье гнездо. Надо было остаться дома с Беном. В моих трениках на диване, где я уже столько лет провожу свои выходные, и меня все устраивает. Нам хорошо и уютно вместе и этого хватает.

— Миа! — Бет вскидывает руку вверх. Я узнаю ее по пятидесяти звенящим браслетным кольцам, которые ей почти до локтя. — Я здесь!

Я смущенно уставилась на официантку, которая несла на подносе несколько огромных пивных бокалов. Ее грудь была чуть ли не до подбородка поднята корсетом, что было хорошо, так я смогла проскользнуть мимо Дерека незамеченной.

— О, Господи, Бет. О чем ты только думала?

Я обнимаю мою лучшую подругу и коллегу, которая в честь праздника одела черный брючный костюм и красный галстук, и пытаюсь задержать дыхание. Шлейф дешевой туалетной воды окутывает меня, отчего я зарабатываю головную боль. Супер. Сообщите, если найдете в этом помещении хоть каплю свежего воздуха.

— Я подумала, будет круто, — сморщилась Бет и вручила какой–то странно–зеленый напиток мне в руки. — Давай, пей. Сделай это как можно быстрее, иначе не сможешь проглотить.

— Это еще что?

— Гринх–дринк. Мое собственное изобретение. За тех, кто ненавидит Рождество. До дна!

Она поднимает бокал и выпивает все залпом.

Я сначала осторожно нюхаю нездорово–зеленый напиток и чувствую запах персика, водки и какого–то ликера. Возможно, она права, и я должна напиваться до тех пор, пока мне не станет весело.

— А это не так плохо, Бет, — хвалю я, когда первый глоток коктейля благополучно приземляется у меня в желудке.

— Я как выжатый лимон, — стонет Бет. – Ты даже не представляешь, сколько всего я сделала. Я должна была вешать абсолютно все декорации сама, поскольку типы, которым принадлежит бар, никогда ничего не слышали о Рождестве.

Хорошо, это объясняет, почему эта фигня висит так чертовски низко. Бет на высоких каблуках почти на голову ниже меня.

— Почему ты ничего не сказала? Я бы тебе помогла, — ругаюсь я.

— Ты сегодня выходная, не хотела тебя тревожить. Да ладно. Я со всем справилась, хоть и перетрудилась, а также узнала, что Томас не придет. — Она высунула язык.

— Вот блин. Мне так жаль. Ты это только ради него планировала, да?

Бет кивает. Вот уже год, как она безумно в него влюблена, нашего немецкого исполнительного директора, но он воспринимает ее исключительно как ассистента. То, что он женат и у него есть дети, Бет не интересует, отчего ее мнимая любовь походит больше на бред о недостижимом идеале.

— Берегись Дерека, — шепчет она мне, пока в колонках второй раз играет песня Last Christmas. — Он все время стоит под омелой, которую, между прочим, повесил сам повыше, и ждет тебя.

— Я думаю, нет, — шепчу я в ответ. — Он полностью сосредоточен на разглядывании декольте официанток.

Бет хихикает и накручивает локон своих черных волос на палец. Запах квашеной капусты и мяса, который идет с кухни, вызывает у меня тошноту.

— Эй, Миа! Как дела? — Кто–то шлепнул меня по спине.

Бет закатила глаза.

— Исчезни, Линус. У нас сегодня девичник.

— Круто! Я всегда мечтал попробовать… — он замолкает, когда Бет угрожающе поднимает кулак, и исчезает в толпе.

— Они плохо переносят немецкое пиво, — Бет пожимает плечами. — Я этого опасалась.

Мне жарко, поскольку я стою до сих пор в пальто, так как не нашла гардероб. Тем не менее, я его снимаю и вешаю на крючок для сумок под барной стойкой. Судя по чистоте пола, пальто придется стирать.

— Будет еще развлекательная программа, — говорит Бет, когда я поднимаюсь, пытаясь незаметно стащить барный стул у коллег с бухгалтерии. В этих сапогах я не смогу выстоять целый вечер.

— Скоро придет фокусник, он хорош.

— Фокусник? — удивляюсь я. — Серьезно? Здесь детское день рожденья или что?

— Не такой фокусник. Настоящий. Ах, просто подожди. Я нашла его в интернете, и мне повезло, что у него было время сегодня вечером. Парень не только хорош, он еще и чертовски горяч, — подмигнула она. — Но, знаю, что тебя это не интересует. А женская половина коллектива обрадуется. — Она цокнула языком.

— Жаль, что Томаса нет, — поддразниваю ее, и выпиваю залпом зеленый коктейль. Так намного лучше. Как и мое настроение. Я покачиваюсь в такт под песню Do they know it's Christmas.

Бет встает на носочки и начинает махать руками, привлекая чье–то внимание. Я следую за ее взглядом к двери… и замираю. Я перестаю дышать, мои пальцы сильнее сжимают стакан. Этого не может быть! В какие злые игры судьба решила поиграть со мной?

— И? Я ведь не преувеличила? Он и правда горяч. И эти глаза… я будто тону в них. — Я не отвечаю, и Бет бьет меня локтем по ребрам. — Алле? Миа? Есть кто–нибудь дома?

Но я ничего не замечаю. Вся моя кровь приливает к лицу, мои губы окоченели, и мне стало вдруг холодно, мое тело покрылось мурашками. Глупая болтовня и музыка, которая звучала, вокруг нас затихает, когда он, будто замедленной съемке, приближается с этой неподражаемой улыбкой. Он поднимает бровь и останавливается передо мной. Он до сих пор пользуется тем же бальзамом после бритья, его запах просачивается мне под кожу. Сводит с ума. Завораживает.

А потом он меня целует. Просто так. Прямо в губы.

Я хватаю ртом воздух и отталкиваю его от себя, пока поцелуй не перешел в нечто более интимное.

— Сокровище! Это безумие, снова тебя встретить! И это точно не совпадение, что ты стоишь прямо под веткой омелы. — Он вовсю смеется и от этого сияет ярче, чем все рождественские декорации.

— Проклятье, Джей! Что, к черту, ты тут делаешь? В Лондоне? На нашем новогоднем корпоративе? — спрашиваю я, после того, как успешно от него освободилась. Мои губы зудят, будто я часами сосала чупа–чупс, несмотря на то, что поцелуй длился максимум две секунды. Но этого крошечного поцелуя хватило для того, чтобы старые чувства всплыли на поверхность. Чувства, которые, как я надеялась, давно забыты, и напоминание о них выбивает почву у меня из–под ног.

Уголок его рта поднимается, и он пронзает меня взглядом своих огромных карих глаз, которые я знаю лучше своих собственных, поскольку я годами их детально изучала. Я прекрасно знала, как они меняют оттенок, в зависимости от его настроения. В данный момент, глаза очень темные, почти черные, и это значит, что ему страшно, и он смущен. Даже если он ведет себя так, будто самый крутой парень в мире, во что присутствующие здесь верят. Все, кроме меня.

— Поверь мне, сладкая, я также удивлен, как и ты. Кстати, ты выглядишь сногсшибательно. Я бы сказал, что ты абсолютно не изменилась, но… это будет ложью. — Я набираю воздуха в легкие, чтобы возразить, но он продолжает. — Ты стала еще красивее. Как много времени прошло? Пять, шесть лет?

Он наклоняет голову набок и пристально смотрит мне в глаза. Мои колени превращаются в желе. Бет дергает меня за рукав, и мне жаль, но я не в состоянии обратить на нее внимание, или что–либо объяснить. Надеюсь, я просто уснула в такси и мне только снится, что я здесь. Впрочем, в последние годы мне удалось избавить мои сны от присутствия Джея, и это продлилось чертовски долго.

— Восемь. Восемь лет. — И шестьдесят семь дней. Мой голос дрожит. Он меня вообще расслышал? Здесь так громко, что я сама себя с трудом слышу.

Господи, Миа, соберись. Это всего лишь Джей. Всего. Лишь. Джей. Лучшее и худшее, что случалось со мной в жизни.

— Вот дерьмо! Неужели восемь лет? — он проводит рукой по своим черным волосам. Его глаза горят, он даже на долю секунды не отводит свой взгляд от меня. Как будто мы находимся в параллельной вселенной.

— Как живешь? Чем занимаешься? Ой, бл*дь, я бы, с удовольствием, поболтал с тобой, но у меня есть кое–какая работа, которую необходимо сделать.

Моя голова кружится, и зеленый коктейль Бет здесь не при чем, я чувствую себя пьяной. Он действует на меня так же, как и раньше, мое сердце стучит как сумасшедшее. Мне больше не девятнадцать лет, мне двадцать восемь. Я замужем, строю карьеру и планирую завести детей. И Джей вписывается в мою жизнь так же хорошо, как и рак мозга.

— Это же не совпадение, что ты здесь появился? — спрашиваю я. Мое состояние далеко не спокойное. Мои руки дрожат настолько сильно, что я не доверяю себе держать стакан в руках.

— Если это не совпадение, значит судьба, — говорит он, мягко улыбаясь. — С ума сойти! Нам надо бы это отпраздновать. Нет, мы обязаны отпраздновать! Как только я здесь закончу. Я должен найти заказчицу, чтобы…

— Здесь. Я здесь. — Казалось, Бет снова обрела свой голос, и пользуется возможностью влезть в этот странный разговор. Пока я наблюдаю, как Джей разговаривает с ней о своем выступлении, волны горячего воздуха проходят сквозь мое тело одна за другой. Такое ощущение, что я больна. У меня жар. Меня тошнит. Мне не хватает воздуха. Паническая атака, которую вызвал всего лишь его взгляд, вполне обоснованная.

Но, с другой стороны, мне не хочется бежать. Я ловлю каждое, сказанное им, слово, которое выговаривают его губы. Его полные, чувственные губы, которые я так любила. Я чувствую их на моей коже, везде, пока он разговаривает, улыбается, смеется. Его руки постоянно в движении, он постоянно достает что–то из карманов своих штанов и играет с этим. Монетки, маленькие платки, розы. Это, и то, как его ноздри расширяются, говорит мне о том, что он безумно нервничает. Чертовски сильно нервничает. В конце концов, Джей всегда был самым крутым парнем в мире. Каждый парень мечтал быть таким, как он. Каждая девушка мечтала быть рядом с Джеем, поскольку всегда было ясно, что он станет звездой. А это значило, что когда он станет известным, они смогут наслаждаться его славой.

Два года. Целых два года, моей тогдашней молодой жизни, я подарила ему со всеми последствиями. Из–за него я пренебрегла школой и законила ее с намного худшими оценками, чем смогла бы на самом деле. Но его губы, его руки были интереснее и заманчивее, чем все уроки математики и английского в мире. Спокойная и благоразумная заучка расцветала в его руках. Позволила себя соблазнить жизнью на американских горках с приключениями, риском и колоссальной страстью, которая, как огонь, сжигала все остальное до тла.

Жизнь с Джеем была похожа на пересечение Атлантического океана на надувной лодке. Штормовая, дикая, неуверенная и… опасная. Я любила это, до тех пор, пока не появился айсберг, и я беззвучно пошла на дно. Надувная лодка оказалась ореховой скорлупой, которая не могла продержаться долго. Мне потребовалось много времени, чтобы прийти в себя, даже когда год спустя меня утешал мой лучший друг.

Мой Бен. Годы, проведенные с ним, чувствуются как скольжение по спокойной воде, я люблю это. Бен дарит спокойствие. Уют. Никакой драмы, слез, ревности. Он предсказуемый, в каждом действии, и это дает мне уверенность и поддержку, в которой я так нуждаюсь. Но сейчас, когда Джей вдруг появился здесь, все вернулось. Ни одна секунда из двух лет, проведенных вместе, не забыта. Весь трагизм, злость, огонь. Все вернулось: за одну единственную секунду меня с головой накрыло волной, и я ушла под воду. Мои ноги дрожат, и когда мимо проходит официантка с полным подносом пива, я хватаю один бокал и пью так жадно, что давлюсь и начинаю кашлять.

— Все в порядке, сладкая? — Джей отворачивается от Бет и обеспокоенно смотрит на меня.

Я киваю и вытираю пену с моей верхней губы, которая до сих пор липкая.

— Да, все в порядке.

— Если хочешь, я могу начинать, — говорит он, поворачиваясь к Бет, и она сияет.

— Супер! Я объявлю твой выход, подожди секунду.

После того, как она исчезла в толпе, появилось такое ощущение, что мы с Джеем остались одни. На безлюдном острове. Точно так же, как всегда и было, когда мы были вместе. Рядом могла танцевать стриптиз королева красоты, но он все равно не отвел бы взгляд своих карих глаз от меня. В его присутствии было такое ощущение, что я была самым важным человеком на земле, возможно вообще единственным человеком в мире. Благодаря этому, я чувствовала себя храброй, сильной и уверенной в себе. Но, разумеется, когда я не была поблизости, с королевой красоты было все по–другому…

— Не могу в это поверить, — прошептал он.

Я не слышу его, но читаю по губам. Этим губам, которые так сексуально говорят «бл*дь», как больше никто в мире. Когда он это говорит, его белые, немного великоватые зубы сверкают. Мой желудок сжимается.

— Не могу поверить в то, что мы здесь встретились, сокровище.

Он касается моей щеки и снова смотрит в глаза. Мне нужен стул. Какая–то поддержка. Что–нибудь. Мое дыхание сбилось из–за того, что он сказал это слово. Сокровище. Он всегда меня так называл.

— Честно говоря, я не знаю, как к этому относиться, Джей, — говорю я, и убираю его руку от моего лица. Его пальцы очень медленно скользят по моей щеке, когда я скрещиваю руки. Мне необходима дистанция, поскольку мне страшно снова упасть в глубокую яму, когда Джей поблизости.

— С каких пор ты вообще в Лондоне? Я думала, ты живешь в США.

— Я жил там, сладкая. Долго. Но сейчас вернулся. Я скучал по чаю, сэндвичам и плохой погоде. Ты не представляешь, насколько удручающе жить без смены времен года. Вечное лето утомляет, — улыбается он. Когда его взгляд падает на мои руки, между его густыми бровями появляется морщинка.

— Ты замужем?

— Ты же не думал, что я буду ждать тебя? — спрашиваю я в ответ, и тут же проклинаю себя за это.

Его лицо кривится, будто ему больно.

— Дерьмо, нет. Конечно, нет.

— Прошу минуточку внимания! — голос Бет, который сотрясает колонки и вызывает противный писк, прерывает нас.

— Перед тем, как начнется фуршет, я приготовила вам сюрприз. Во–первых, игнорируйте ветки омелы, они ничего не значат. Никто никого не должен целовать только потому, что он стоит под этой фигней! Из–за того, что Дерек сам повесил это все без моего ведома, я отменяю эту традицию на сегодняшний вечер.

Слышатся возмущенные крики и свист, отчего я улыбаюсь. Бет не утруждает себя остановить этот шум и продолжает свою речь сквозь свист.

— И, во–вторых, я хочу представить вам Джея Штерна, одаренного гипнотизера, с которым вы можете немного пообщаться, перед подачей салатов и сосисок. Если вы себя спрашиваете, что такое гипнотизер — это хороший вопрос, так как я сама не знаю что это. Я думала, Джей волшебник, но он попросил меня представить его именно так, поскольку это и есть его настоящая специальность.

Пока Бет и дальше толкает свою речь в микрофон, я наблюдаю за Джеем, который взял свой чемодан со ступенек и оборудует себе рабочее место за столом в центре зала. Время от времени он поднимает глаза и ищет мой взгляд. Его волосы выглядят так, будто какая–то женщина взлохматила их при страстном поцелуе.

— Так что, люди, пожалуйста… громкие аплодисменты для Джея Штерна!

Громкий свист, наконец, замолкает, некоторые коллеги лениво хлопают, другие вообще все игнорируют и разговаривают себе дальше.

— Можно мне еще этой зеленой штуки? — спрашиваю я грудастую официантку, поскольку мой пивной бокал пуст, и одного пива мне сегодня не хватит, чтобы успокоиться. Мне нужна водка. Девушка, с заплетенными косичками кивает и исчезает за барной стойкой. Я, наконец, хватаю барный стул и сажусь, чтобы наблюдать за выступлением Джея.

Однако меня не интересуют его карточные трюки или номер с монеткой, который мне напоминает игру в наперстки, в которую мы играли в парке. Меня интересуют только его глаза и его лицо. Его улыбка. Ямочка на подбородке и на щеках, глубокие морщинки в уголках глаз. С раздражением, я понимаю, что некоторые женщины–коллеги с восхищением смотрят на его губы. Как же легко до сих пор ему удается обводить всех вокруг пальца. Как будто ничего не изменилось за последние годы.

Но, все же, что–то изменилось, и это изменение в его черном костюме. Я пытаюсь вспомнить, видела ли я Джея хоть раз в костюме, но… нет. Точно нет. Он ему идет, создается иллюзия его серьезности, но дикая прическа и вечная лукавая улыбка все разрушает. Это именно то разрушение, которое делает его таким привлекательным.

Коллеги только частично наблюдают за происходящим, за исключением группки смеющихся практиканток, которые собрались у его стола. Джей громким, но спокойным голосом просит о тишине, и просит двух программистов подойти к нему. Оба стесняются, но начинают двигаться, после его просьбы.

— Я знаю, что вы чересчур умные, чтобы верить в магию и гипноз. Это ваше полное право. — Джей говорит медленно, выделяя каждое слово.

Я ерзаю на стуле и потягиваю свой кисловатый коктейль. Официантка повесила на мой стакан бело–красную сахарную палочку, что делает ситуацию более сносной.

— А сейчас я силой мысли… — он поворачивается к одному из них, в котором я узнаю Фреда. Фред настоящий компьютерный фанат, сидящий круглосуточно перед монитором, что, впрочем, заметно, — … заставлю тебя сказать пин–код от кредитной карты. Как тебя зовут, друг мой?

Все смеются. Фред закатывает глаза и сдерживает себя от язвительной улыбки, но мило отвечает.

— Пожалуйста, Фред, закрой глаза. — Джей становится за ним и проводит рукой по его лицу. — Сконцентрируйся. Не думай ни о чем, кроме пин–кода своей кредитной карты, которая лежит в кошельке правого кармана твоих штанов.

Разговоры в комнате прекращаются. Бет втискивается возле меня и щипает за бок.

— Откуда, черт возьми, вы знаете друг друга? — шепчет она, но я отмахиваюсь от нее, как от назойливой мухи. Мне любопытно, как Джей справится с этим заданием. Гипноз? Какая чушь.

— Пожалуйста, думай о первой цифре твоего пин–кода. Думай об этой цифре и попытайся заблокировать все другие мысли. Первая цифра твоего пин–кода… думай только об этой цифре, но не произноси ее вслух.

Я всматриваюсь в лицо Фреда, его губы не шевелятся. Он вообще не двигается, выглядит сконцентрированным. Более–менее.

— У него никогда не получится, — шепчет Бет. – В голове у Фреда все отцифрованное.

Я воздерживаюсь от смешка, и дальше напряженно наблюдаю за выступлением Джея. Он правда уверен в том, что делает? Наши коллеги не поскромничают, и если он облажается, это может обернуться не очень хорошо для него. Но Джей спокоен. Так спокоен, что аж странно. Таким я его не знаю. Минуту спустя он просит Фреда назвать ему цифры, и записывает их на листе бумаги.

— Ты можешь открыть глаза, Фред, — говорит он уверенным голосом.

Все в комнате затаили дыхание. Джей сделал хороший выбор с Фредом. Никто из присутствующих не заподозрит его в подыгрывании.

— Пожалуйста, посмотри на этот листок и скажи мне… — он протянул Фреду сложенный лист бумаги, — это твой пин–код?

Фред широко улыбается, когда разворачивает лист, но потом язвительная улыбка исчезает и он бледнеет. Одни коллеги смеются, другие перешептываюся.

— Святое дерьмо, этого не может быть! — кричит Фред. Цвет его лица меняется с бледного оттенка на красный, и все заливаются смехом.

Джей кланяется, забирает у Фреда лист и пин–кодом и сжигает его в пепельнице.

— Я же говорила, что он классный! — Бет толкает меня. — У него есть еще пара номеров с гипнозом. Без понятия, как это работает, но это гениально.

Я тоже так думаю. Я наблюдаю, как он ввел в транс парочку из отдела кадров и приказал им прикасаться к своему телу. Они сидели в нескольких метрах друг от друга, с закрытыми глазами, и Джей попросил женщину дотронуться любому участку своего тела, и потом спросил у мужчины, почувствовал ли тот прикосновение и где. Все три раза трюк удавался, и для развлечения зрителей Джей соединил этих двоих сверхъестественной связью. Абсолютно все внимательно сосредоточились на том, что он делает. Даже заядлые программисты следили за каждым его движением и громко аплодировали после каждого удачного номера. А во мне начинает потихоньку возрастать странное напряжение и нервозность, и на то есть основания. Джей повернулся и смотрит на меня, прямо в глаза. Что–то внутри меня воспламеняется.

— Выйди, пожалуйста, вперед, — просит он, кивая головой и мягко улыбаясь.

Многие коллеги поворачиваются в мою сторону, и я основательно краснею. Со сжатыми губами я трясу головой и бросаю Джею яростный взгляд. Господи, он ведь знает, что я это терпеть не могу. Многие любят стоять в лучах прожекторов, но меня начинает тошнить только от мысли, что перед столькими людьми из меня сделают посмешище.

— Подойди ко мне, Миа.

После того, как он назвал мое имя, на меня смотрят действительно все.

— Да, мы знаем друг друга, — объясняет Джей, который увидел вопросительные взгляды. — Но давно не виделись. Восемь лет, как я слышал.

Взгляды хихикающих практиканток становятся язвительными.

— Ну, давай же. Иди!

Бет почти сталкивает меня с барного стула, и я чувствую напряжение присутствующих. И улыбку Джея, которая притягивает меня, как магнит. Мой пульс учащается, руки потеют, но я храбро иду вперед.

— Я уверяю вас, что через несколько минут Миа не будет иметь представления о том, что сегодня произошло. Или что я вообще нахожусь здесь.

Он подмигивает мне. Кровь стучит в моих висках и, хоть я и не хочу, но иду, будто меня тянет к нему невидимыми нитками.

— Доверься мне, Миа, — говорит он тихо. Джей стал передо мной и пристально посмотрел в глаза. Мои колени задрожали. — Я тебя загипнотизирую, но обещаю, что ничего… неприличного с тобой не сделаю.

Несколько коллег одобрительно закричали и мое лицо загорелось. Проклятье, только то, как он говорит это слово… неприличное…

Почему я не могу думать ни о чем другом, кроме как о неприличных вещах с Джеем?

Его движения мне так знакомы, но он стал таким чужим. Что он вообще делает? Чем он занимался последние годы? Мое сердце взрывается, когда мы встречаемся взглядами.

— Ты будешь делать то, что я скажу, а не то, что ты хочешь делать. Хорошо?

Я киваю.

Джей поворачивается к присутствующим и поднимает руку.

— Я прошу вас соблюдать абсолютную тишину для меня и Мии.

Вокруг становится тихо. Кто–то кашляет, кто–то шаркает стулом.

— Миа, сконцентрируйся полностью на мне. Только на мне.

Голос Джея изменился. Он говорит спокойно и очень тихо. Нет ничего проще, думаю я, возле меня могут танцевать Chippendales (прим. пер. лучшее мужское стрип-шоу Лас-Вегаса), я все равно не смогу от него отвернуться.

— Смотри только на мою руку. Закрой глаза… А сейчас… спи.

— Он щелкает пальцами, и внезапно исчезает. А с ним все остальные.

— Спасибо. Спасибо, народ! Вы великолепны! Я ухожу к очаровательной даме в красном галстуке, которая, надеюсь, мне заплатит, перед тем, как я, наконец, тоже смогу выпить.

Хохот, аплодисменты… и Джей стоит передо мной.

— Все хорошо?

— Да, я… о, Боже, — я потираю глаза и подавляю зевок. Потом осознаю, что сижу на стуле, но такое ощущение, что я сплю. Сладко и крепко.

— Пошли. — Джей тянет меня к двери. Периодически коллеги похлопывают меня по плечу, другие посвистывают, когда я прохожу мимо. Что, к черту, здесь произошло? Почему я ничего не помню?

— Джей?

— Просто пойдем, сладкая.

Он перескакивает сразу через две ступеньки, дергая меня за собой. На улице чертовски холодно и туманно, свежий воздух на секунду крадет мое дыхание, но ощущения приятные.

— Проклятье, Джей, что ты сделал?

Улыбаясь, он снимает свой пиджак и накидывает мне на плечи. Он не особо теплый и не сильно помогает против холода, но внутренне я сияю, поэтому мне не слишком–то и холодно. Джей берет сигарету и молча предлагает мне тоже. Я только качаю головой.

— Ничего плохого, правда. С твоими коллегами было приятно работать. Кстати, чем вы занимаетесь? Ваша фирма, я имею в виду.

— Игры. Приложения и компьютерные игры, — отвечаю нервно. Я растеряна, сбита с толку. Джей выдыхает дым сквозь сжатые зубы. Верхние пуговицы на его рубашке расстегнуты и виднеются волоски на его груди.

— Когда ты вышла замуж, Миа?

Мои зубы начинают стучать.

— Пять… лет назад.

— Мои поздравления. Кстати, твой муж отхватил себе лучшую женщину Лондона. — Он опять улыбается.

Мой желудок сжался.

— Спасибо, — отвечаю я сдавленно. — Что ты там сейчас показывал?

— Уверен, твои коллеги тебе потом расскажут, — говорит он. — Ничего страшного, сладкая. Я не просил тебя кричать как обезьяна или что–то в этом роде. Я знаю, тебе это не нравится.

— Ага, спасибо. — Я закатываю глаза. — Теперь я доверяю тебе намного больше.

— Я хорош. — Он бьет себя по груди, и я смеюсь. — Один из лучших, должен сказать. — В конце концов, я учился в Вегасе и там же выступал.

— Ты выступал в Вегасе? Фокусником? — в изумлении смотрю на него.

Он делает еще одну затяжку. Silk Cut (прим. пер. марка сигарет), как и раньше.

— Гипнотизером, — поправляет он. — Магия, гипноз, чтение мыслей.

О. Мой. Бог.

— Не знаю, насколько это хорошо, что такие люди, как ты, владеют такими навыками. Это точно так же, как вручить нож Ганнибалу Лектеру.

— Не будь такой грубой, Миа. Тебе не идет. — Джей пристально смотрит мне в глаза, пока я не вынуждена моргнуть. Он делает последнюю длинную затяжку и отбрасывает окурок в сторону. — И какой твой муж? Милый? Любит тебя?

— Ты его знаешь, — отвечаю я. — Это Бен.

От удивления брови Джея взлетают вверх.

— Бен? Тот самый Бен? Твой бывший лучший друг?

— Представь себе, он до сих пор мой лучший друг, — защищаюсь я, мне кажется, что он меня упрекает в этом. — Это не исключено, если друг другу доверяешь.

Он едва заметно вздрогнул от моего язвительного замечания.

— Я рад, что ты счастлива, Миа. Правда. Говорю от чистого сердца. Ты этого заслужила больше, чем любой другой человек, которого я знаю. — Он делает короткую паузу и снова смотрит на меня. — Ты ведь счастлива?

Возможно, я заколебалась на секунду дольше положенного со своим ответом. Я имею в виду, что здесь я разговариваю с Джеем, а Джей чертовски опасен. Одной небольшой заминки ему достаточно, чтобы распознать неуверенность, так было и раньше. Он с легкостью читал людей, поэтому выбор его професии меня не удивляет. У него, без сомнений, дар.

— Эй, я не хотел быть бестактным. — Он кладет одну руку мне на плечо и я чувствую, как он дрожит. Сегодня ночью безумно холодно и оттого, что туман застелил темные улицы, не становится лучше.

— Быть может, ты мне расскажешь как–нибудь позже, чего тебе не хватает для полного счастья. Пойдем внутрь?

***

Внизу в подвале нас встретил резкий запах квашеной капусты и хот–догов. В суматохе я ищу Бет, в колонках играет Jingle Bell Rock.

— Это было так круто, Миа! — кричит Дженна, коллега из бухгалтерии и Джей сияет, принимая похвалу с очаровательной улыбкой.

— Что, блин, я делала? — спрашиваю я, пользуясь возможностью наконец что–либо узнать об этом сомнительном выступлении.

— Ты должна была сесть на стул, но Джей перед этим сказал, что он ужасно горячий. И ты постоянно подпыгивала, как от укуса тарантула и постоянно кричала. — Она хихикает. — Джей попросил нас проверить стул, действительно ли он настолько горяч, но, конечно же, он таким не являлся.

Я сощурилась и бросила на Джея гневный взгляд. Он, извиняясь, пожал плечами и улыбнулся.

— Потом он сказал тебе, что у тебя одиннадцать пальцев, и ты их должна пересчитать. И ты восемь раз насчитала одиннадцать! Мы так смеялись, правда.

— Восхитительно, — ворчу я. Мое сердце бьется быстрее.

— И в конце он сказал, что ты танцовщица бурлеска в клубе и твое шоу сейчас начинается. Потом ты начала двигаться под музыку, которую, кроме тебя, никто не слышал. Это было реально сексуально, Миа, такую тебя я не знаю.

Я бью Джея ладошкой по груди.

— Ты что, с ума сошел?

— Эй! — смеется он, поднимая руки. — Успокойся. Я все прекратил, чтобы ты еще и трусики не сняла.

Мое лицо загорелось.

— Ты ведь не серьезно?!

Дженна заржала.

— Не бойся, ты не раздевалась. Но это было действительно круто, Джей. Офигенно круто!

Джей польщенно смеется.

— Спасибо, детка. Я действительно звезда, правда?

— Еще какая! Правда, что ты приехал из Вегаса? Бет так сказала.

— Что я сказала? — Бет просовывается между нами. — Ты была потрясна, Миа! Ты должна почаще давать себя гипнотизировать, так ты намного раскрепощенней. А ты… — Она поворачивается к Джею и хлопает его по груди. — Ты великолепен. Действительно! Стоишь каждого пенни.

— Кстати о пенни… — Джей протягивает руку и Бет вздыхает.

— Я скоро тебе заплачу. Миа, когда ты узнаешь, что ты делала…

— Кажется, я больше ничего не хочу знать, — бормочу я. Если он осмелился, и перед моими коллегами заставил меня скакать как обезьяна…

— Это войдет в историю, клянусь! Кто–то снял видео на телефон, но точно не знаю кто. Может Эштон? — Бет чешет лоб.

— Если это появится на YouTube, я тебя пристрелю, — угрожаю Джею, который наиграно застенчиво кусает нижнюю губу, пытаясь сдержать смех, и этим вызывает томные вздохи моих сотрудниц. Совсем ничего не изменилось. Я закатываю глаза.

— Прости, сладкая. Я не мог удержаться, это было так заманчиво, безвольную тебя держать в руках.

Ах, ты ж… его слова вызвали спазмы внизу моего живота. У меня закружилась голова.

— Не бойся, дорогая, — успокаивает, маня, Бет. — Ты не выглядела глупо, все было совсем наоборот. Ты всех нас удивила.

— Мне нужно больше алкоголя, — потребовала я. — Сейчас, немедленно. В противном случае, я уезжаю домой.

— Без проблем. Сейчас все будет! — она исчезает у барной стойки, пока я пытаюсь глубоко вдыхать и выдыхать, стараясь не смотреть на Джея. Он кладет теплую руку мне на спину.

— Ты серьезно разозлилась, не так ли? — спрашивает он, и тот щенячий взгляд, которым он на меня смотрит, усовершенствовался за последние годы. Он работает в разы лучше, чем раньше, и мой глупый рот растягивается в широкую улыбку.

— Ладно уж. Пока мне не пришлось посмотреть это видео… Но как ты это сделал?

— Профессиональная тайна, — подмигивает Джей и дотрагивается указательным пальцем до моей губы. Сразу же по моему телу проходит электрический разряд, как и каждый раз, когда он ко мне касается.

С двумя Гринх–дринками в руках, мы проталкиваемся сквозь толпу в тихий угол комнаты и садимся на пустую лавочку. Измученно я прислоняюсь головой к стене и на секунду закрываю глаза.

— До сих пор не могу поверить, что ты действительно здесь. По правде говоря, я не думала, что еще когда–нибудь тебя увижу.

— Я тоже, — признается он, прислонившись плечом к стене.

— Очевидно, ты почти добился исполнения своей мечты стать известным. — Я открываю глаза и улыбаюсь ему. Джей улыбается в ответ, не опровергая мои слова. — Что ты делал в Вегасе? Как долго ты там был?

— Три года. А последние полгода я провел время на круизном лайнере. Наш тур проходил вдоль Карибских островов, это было потрясающе. Только одно выступление в день, проживание, питание и безмерное количество экскурсий были полностью оплачены.

— Вау, Карибские острова. И Вегас. Ты определенно набрался опыта. — И оттрахал много женщин. И безмерно развлекался. Так ты, по крайней мере, выглядишь.

Он проводит рукой по волосам и пожимает плечами.

— Конечно. Было достаточно весело. Самое лучшее, это то, что я учился у Криса Энждела. Серьезно, Миа, Крис Энждел! Ты можешь себе это представить? Это так круто!

— Эм… А кто вообще такой, этот Крис Энджел?

Джей в удивлении смотрит на меня.

— Ты же не серьезно? Скажи, пожалуйста, что ты шутишь!

— К сожалению, нет, — отвечаю я. — Не имею ни малейшего понятия.

— Крис Энджел, самый лучший, самый известный, самый крутой маг во вселенной! Забудь Дэвида Копперфильда, Крис Энджел по–настоящему крутой. Он проходит сквозь стены, ходит по воде…

— Ага, точно. — Я закатываю глаза. — А еще у него растет травка из карманов и странные дырки в руках.

— Не говори ерунды. — Джей толкает меня локтем в бок. — Ты должна была его видеть, в основном в интернете. Он мой самый большой пример для подражания. Если бы я был таким же успешным, как он…

— Ты можешь таковым стать, — говорю я. — У тебя есть еще время.

— Конечно. — Он залпом допивает свой Гринх–дринк и вздрагивает, потом забирает мой стакан и встает. — Я принесу еще, хорошо?

У меня уже кружится голова, и, честно говоря, не только от алкоголя. Его близость не дает мне покоя. Мои руки тянутся к нему, чтобы потрогать, обнять его. Мы сидим здесь, разговариваем, будто не было всех этих лет, будто мы не стали на восемь лет старше, я не вышла замуж, и не злюсь на него…

— Ладно, еще один, — соглашаюсь я, и наблюдаю, как он проталкивается к барной стойке, как всегда купаясь в комплиментах.

***

— Господи, Миа, это всего лишь косяк! — смеется Джей, когда я в панике отталкиваю его руку.

— Перестань, Джей! Здесь повсюду мои сотрудники, и внутри курить запрещено, не говоря уже о…

— Мы покурим в туалете. Пошли.

Рывком он поднимает меня с лавочки, и я чуть не падаю на него. Он оборачивает руки вокруг моих бедер и удерживает меня, я глупо хихикаю. И тогда я замечаю, что, кроме нас, осталось не так много народа. Во время разговора с Джеем я потеряла счет времени. Мы разговаривали о прошлом. О Вегасе. О моем университете и об этой первой работе, которая мне так нравится.

От Бет ничего не слышно, она куда–то пропала. Дерек зажимается с одной из официанток в углу, а рука нашего бухгалтера Дейва совсем недвусмысленно находится под юбкой молодой женщины из отдела кадров. До сих пор хихикая, я позволяю Джею тянуть меня к двери, затем я следую за ним в сторону женского туалета. Он запихивает меня в кабинку, блокирует дверь и подкуривает косяк, который он все время держал в другой руке, не скрывая ни от кого.

— Ты первая. — Он засовывает мне эту штуку в рот, и я глубоко затягиваюсь. И кашляю. Мои глаза горят, когда густой дым прожигает мои легкие.

— Вот, черт. Я так давно этого не делала, — кашляю я, и передаю сигарету ему. — Как минимум…

— Восемь лет. Я знаю. Но это как ездить на велосипеде. Или заниматься сексом.

Джей делает две затяжки сразу. Я стою, прижатая спиной к двери, Джей возле открытого унитаза. Коленом он толкает крышку и та падает с громким стуком. Он садится сверху и тянет меня к себе на колени. От неожиданности я падаю на него, чувствуя его дыхание на своем лице. Его сладковатый запах, к счастью, сильнее едкого запаха туалета, который нас окружает. Я не отклоняюсь, когда он снова подносит сигарету к моим губам, и держит, пока я не делаю две затяжки. Я пока ничего не чувствую, но знаю, что результат не заставит себя долго ждать.

— Хорошая штука, — бормочет Джей, потирая шею, и кладет руку мне на бедро. Мои ноги упираются в стену с неприличными надписями, на полу валяются клочья туалетной бумаги.

Через несколько минут Джей выбрасывает крохотный окурок на пол, но не делает никаких попыток встать. Я тоже. Я, как ребенок, сижу на его коленях, обнимая обеими руками за шею и, как дурочка, улыбаюсь. Рассматриваю его лицо, рот, его чувственные губы и прямой нос. Его глаза темные, почти черные, и он выглядит бледным в холодном свете неоновых ламп. Мы долго смотрим друг другу в глаза. Слишком долго. Такое ощущение, что прошли минуты, хотя на самом деле всего несколько секунд. Но эти секунды сливаются в полжизни, в которой так много чувств, так много страхов, которые не сможет заглушить ни один косяк. Мое тело зудит, будто тысячи муравьев ползут по моим венам. Я потею. И я хочу его поцеловать. Сейчас. Здесь. Почувствовать его губы. Его руки на мне, как раньше.

Травка делает меня храброй. Джей не говорит ни слова, лишь смотрит на меня. В его глазах цвета виски загорается огонь, когда я приближаюсь к нему с приоткрытыми губами. Его дыхание опаляет мою кожу. Я чувствую запах его лосьона после бритья со смесью с его мускусным ароматом. Все мое тело напряглось. С дрожащими коленями я закрываю глаза и касаюсь его губ. Электрический разряд проходит по моему телу, и несколько секунд мы целуемся. Дико, страстно, будто мы тонем.

Он проходится языком по моим губам, открывая их, завладевает моим ртом и ведет меня в танец, полный страсти и наслаждения, который отдается импульсом между моих бедер. С закрытыми глазами я прерываю поцелуй, крепко держась за Джея, как будто без него я утону. При этом знаю, что если сейчас не прекращу, то тоже утону. Но я глубоко вдыхаю его — запах Джея, запах моего прошлого, моей юности. Три секунды спустя я снова восемнадцатилетняя Миа, которая стоит в углу на вечеринке и первый раз по–настоящему целуется. С Джеем. С дрожащими коленями и с бабочками в животе. Господи, что я делаю? Бен лежит дома на диване и не догадывается, что я…

— О, Боже, Джей, — шепчу я, когда, наконец, отрываюсь от него. Мои губы чувствуются потерянными без него. Я касаюсь пальцем его губ, и он резко втягивает воздух. — Мы не должны были… Я замужем.

— Я знаю, — шепчет он мне на ушко и целует шею. — Мне жаль.

От его горячего дыхания волоски на моей шее поднимаются. Я знаю, что должна встать и уйти. Что должна поехать домой к Бену и целовать его. Потому что я его люблю. Потому что Джей сводит меня с ума. Но я не могу освободиться. Мое тело наэлектризовано, горит и зудит, мои губы как магниты, которые снова и снова притягиваются к его губам. При каждом поцелуе тает маленькая частичка меня.

Джей внезапно выпрямляется и смотрит на меня. Его левое веко дрожит, как бывает всегда, когда он пьяный или под кайфом. Проклятье, я знаю его очень хорошо. Чересчур хорошо.

— Я немного солгал тебе, Миа. Прости.

Его слова как пощечина, на меня будто вылили ведро ледяной воды. Действие травки полностью прекратилось.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знал, что ты замужем. Я даже знал, что замужем за Беном, ты теперь Паркер. Что ты здесь работаешь. Это не совпадение, что мы сегодня встретились. Я здесь из–за тебя.

Он тяжело дышит. Его глаза затуманены, волосы взъерошены. Я медленно встаю, в этот раз он мне не препятствует. Его руки соскальзывают с моего тела. Мое сердце покрывается льдом, когда я смотрю на него.

— Что это означает, Джей? Что ты решил весело провести со мной время? Немножко позажиматься с маленькой Миа, в перерывах между гастролями?

— Нет! Это совсем другое. Я просто хотел тебя увидеть, и не знал, хочешь ли ты… хочешь ли ты также меня видеть. Так что я нашел тебя в интернете. И прочитав объявление о новогоднем корпоративе я подумал…

Мое лицо пылает. Без лишних слов я даю ему звонкую пощечину, наслаждаясь звуком, когда моя рука ударяется о его щеку. Тем, как он вздрогнул. Тем, как горит моя ладошка. Но только пару секунд. Потом я открываю дверь кабинки туалета и вылетаю наружу.

— Миа! Подожди! Бл*дь, мне очень жаль. Я…

— Оставь меня в покое, Джей. — Сощурившись, я поворачиваюсь к нему и указываю пальцем на него. — Просто оставь меня в покое.

Он стоит в открытой кабинке, бледный и уставший, с этими большими коричневыми глазами, которые могут так чертовски грустно смотреть, что мое сердце обливается кровью.

Но это только шоу. Ничего больше, чем старое хорошее Джей–шоу. Я больше не куплюсь на это. Не могу этого сделать, но, тем не менее, мне опять больно. Точно так же больно, как и тогда. Прежде, чем я расплачусь у него на глазах, я рывком открываю дверь и бегу по ступенькам наверх, перепрыгивая через одну.

Морозный воздух бьет меня по лицу, мелкие капли дождя перемешиваются с моими слезами. Когда мимо меня проезжает такси, я вскидываю руку и останавливаю машину. Краем глаза я вижу, как в дверях появляется Джей и что–то мне кричит, но я не слышу. Я слышу лишь грохот моего сердца, и только тогда, когда говорю водителю свой адрес, откидываясь на спинку сиденья с закрытыми глазами, я понимаю, что мое пальто осталось висеть в подвале этого немецкого бара.

Но я не вернусь туда. Ни пальто, ни что–либо другое в жизни не стоит того, чтобы снова рисковать своим сердцем. Ничто.

— Доброе утро, мечта моя. Держи суперкрепкий и суперсладкий кофе. Кажется, он тебе понадобится.

Зевая, потираю глаза и смотрю на мужа, который сидит на краю кровати. Он сходил в душ, и пахнет свежей весной. И принес мне кофе в постель. От этого запаха во мне поднимается тошнота.

— Дерьмо, — бормочу я и натягиваю одеяло обратно на голову. — Мне так… ох.

Бен смеется. Его рука ныряет под одеяло и находит мою.

— Неплохо оторвалась на вечеринке, да? В любом случае ты вернулась поздно, я даже не знаю когда. Я так глубоко и крепко спал после игры…

— Хмм. — В моей голове кто–то стучит молотом. Мой язык опух и прилип к небу. Я хочу пить и есть, но от мысли о кофе меня почти выворачивает.

Я знаю, что в этом виновато не только это чертово похмелье. Моя совесть, которая горит ярко–красной лампочкой и мигает, намного хуже головной боли. Я не имею понятия, как я смогу еще когда–либо смотреть Бену в глаза, к тому же сегодня суббота и мы должны сделать совместную уборку, и сходить в магазин за покупками… Если я до этого не умру, то это меня точно убьет. По крайней мере, я так чувствую.

— Как все прошло? Давай, Миа, рассказывай, мне интересно!

Бен трясет меня за руку и стаскивает одеяло вниз. Я закрываю лицо руками, чтобы он меня не видел. Не только из–за того, что я выгляжу как зомби — я не припоминаю, чтобы ночью смывала косметику перед тем, как уснуть — а из–за того, что боюсь, что он сможет прочитать по моему лицу. Стук моего сердца отдается в горле, когда он убирает мои руки, и я вижу его знакомую, любящую улыбку.

— Так вот как ты выглядишь после бурной вечеринки. — Смеясь, он наклоняется ко мне, чтобы поцеловать. Я сжимаю губы вместе, догадываясь, какой у меня сейчас ядовитый запах изо рта. Потом медленно поднимаюсь с кровати и делаю глоток кофе, чтобы убрать этот неприятный привкус.

— Да, было достаточно нормально, — говорю я после первого глотка и пью дальше. Мои щеки горят. Как, к черту, я должна скрывать то, что я сделала? Должна ли я вообще это делать? За все восемь лет я еще ни разу не врала Бену. Это было лучшим в наших отношениях — мы были беспощадно честными друг с другом и могли обо всем разговаривать.

— Бет арендовала немецкий пивной подвал, можешь себе это представить? И Том не пришел, бедняжка.

Бен смеется.

— Могу себе представить. Что ты ела? Квашеную капусту?

Он говорит немецкое слово с акцентом, и я не могу удержаться от улыбки.

— Ничего, — признаюсь я. — Зато я выпила много Гринх-дринков. Изобретение Бет. Что–то с зеленым ликером и… без понятия.

— Вот, блин. — Бен ныряет ко мне под одеяло и кладет руку мне на живот. Я как всегда одета в майку и трусики, и его рука тревожит мой желудок, который сейчас борется с кофе.

— А Дерек? Он себя хорошо вел, или я должен буду с ним в понедельник серьезно поговорить?

На этот раз я отвечаю на его мягкий поцелуй. С касанием его нежных губ снова загорается красная лампочка, которая напоминает мне о Джее. О том ужасном, что я сделала. В моих висках стучит.

— К счастью, он заинтересовался официанткой. Но он поразвешивал повсюду ветки омелы и зажимал почти каждую женщину, которая оказывалась под этой штукой.

Я закатываю глаза.

— Тебя тоже? — Бен поднимает бровь. — Клянусь, если он…

— Нет, нет, не волнуйся, — успокаиваю его. Горячая волна накрывает меня, когда мой желудок сжимается спазмом. Господи, что я наделала? Я предала самого важного человека в моей жизни! Я поцеловала другого и сейчас трушу обо всем рассказать Бену. С другой стороны, может для него будет лучше ничего не знать. Этим признанием я только облегчу свою совесть, но сделаю ему больно. Он этого не заслуживает. Вполне заслужено, что мне сегодня так плохо. Мне должно быть еще паршивее, учитывая то, что я сделала. Я лживая тварь и не заслуживаю такого мужа, как Бен!

— Хочешь что–нибудь поесть? Принести круассан? С шоколадом?

Мой желудок танцует сальсу, и я стону.

— Господи, нет. Никакой еды. Мне плохо только от мысли о ней.

Он убирает мои волосы с лица и смотрит мне в глаза. Эти невероятные серо–синие глаза вдруг темнеют и превращаются… в карие. Я тяжело сглатываю и отворачиваюсь. Почему Джей решил объявиться именно сейчас?

— Эй, что с тобой? — Бен гладит меня по волосам и приподнимает мой подбородок пальцем, чтобы посмотреть мне в глаза. Под его бурой футболкой виднеются крепкие мышцы. Он уже несколько лет занимается греблей и установил в нашей спальне специальный тренажер, чтобы была возможность тренироваться и дома. С сидячей работой ему необходимо дополнительное движение. Только от любви к нему я согласилась с этой штукой, потому что, каждый раз, когда мне нужно подойти к шкафу, я должна через нее перелезть. Наша квартира маловата для такого тренажера. И для ребенка. Нижняя часть моего живота сообщает, что мне срочно нужно в ванную.

— Извини, но мне надо… — бормочу я и вылезаю с кровати.

— Иди спокойно в душ. Или прими ванну. А я пока принесу тебе круассан. — Бен спрыгивает с кровати, проходя мимо, целует меня, берет ключ с комода в коридоре и выходит из квартиры. С облегчением, что он ушел, я закрываюсь в ванной. Хотя я никогда не закрывалась, даже когда это было необходимо. Но я чувствую себя так уютно и расслабленно в его присутствии, что могу даже пописать, пока он чистит зубы. Возможно, мне надо это прекратить. Может быть, тогда наша сексуальная жизнь станет более… яркой.

Я рассматриваю себя в зеркале. Измученный взгляд, светлые волосы ровно лежат на плечах, от былых локонов не осталось и следа. Черные круги под глазами от размазанной туши делают меня еще бледнее, чем я есть на самом деле. И на моих полных губах виднеются остатки помады.

Сегодня я не жду, пока вода в душе станет теплой, и становлюсь под ледяные струи. Маленькое наказание за то, что я вчера сделала. Мне ужасно стыдно, воспоминания о Джее и поцелуе с ним такие свежие, что аж больно. Мое сердце сильно бьется о грудную клетку, пока я подставляю лицо под потоки воды и вспоминаю вчерашний вечер.

Господи, я и правда облажалась. Я поцеловала другого мужчину, не смотря на то, что у меня лучший муж в мире. Самый лучший, который сейчас по холоду пошел за теплым круассаном с шоколадом. Мои глаза горят, горло сжимается. Паника. Я чертовски боюсь, что в понедельник Бен узнает от коллег о том, что на самом деле произошло на вечеринке. Я не хочу его ранить. Я себе этого никогда не прощу.

Когда я, наконец, выхожу из душа и беру полотенце, слышу голос Бена в коридоре.

— Я дома! — зовет он и звенит посудой на кухне. Мне плохо. Голова кружится, мне нужно взять себя в руки. Как будто это избавит меня от чувства вины. Это смешно!

— Миа? Твой телефон! — Бен стучит в дверь, пока я расчесываю волосы, и дергает дверную ручку. Я хорошо могу представить выражение его лица, когда он понимает, что она закрыта.

— Секунду! — кричу я. — Возьми, пожалуйста, трубку. Это наверняка Бет. Скажи, что я перезвоню.

Надеюсь, она нашла мое пальто. И, надеюсь, она не знает, что я вчера сделала, в противном случае… Я поспешно заворачиваюсь в полотенце, еще одним заматываю мокрые волосы и берусь за ключ. Бен разговаривает почти рядом со мной, но его голос звучит приглушенно сквозь закрытую дверь.

— Алле, это Бен, Миа сейчас в ванной. — Короткая пауза.

— Кто это? Мей?

Мое сердце сейчас выскочит из груди. Я опускаю руку, так и не повернув ключ, чтобы открыть дверь. Мне плохо.

— Джей! Господи, Джей, чертов засранец! Это… сюрприз… Да, она дома, но, как я сказал, в ванной. Передать, чтобы перезвонила… А, у тебя ее пальто?

Содержимое моего желудка в долю секунды катапультируется, отчего я кашляю. В последний момент я успеваю наклониться над унитазом, прежде чем моя совесть в виде горькой желчи выстреливает из меня.

— Миа? — Бен стучит в дверь. — Миа! Все в порядке? Открой, пожалуйста!

— Секунду! — стону я. Я встаю и на дрожащих ногах иду к умывальнику. Я охлаждаю свое разгоряченное лицо ледяной водой. Все мое тело дрожит. Откуда, бл*дь, у Джея мой номер? И зачем он мне звонит, если знает, что я замужем и сегодня мучаюсь от похмелья и от угрызений совести?

Осторожно открываю дверь и заглядываю в спальню. Бен сидит на своем тренажере, до сих пор держа мой телефон в руке, и смотрит на меня. Его челюсти сжаты, пульс ускорен.

— Думаю, ты мне хочешь что-то рассказать. — Его голос звучит так же холодно, как я себя чувствую в данный момент. Еще никогда он так со мной не разговаривал. Я опускаюсь перед ним на колени и пытаюсь собраться.

— Мне очень жаль, Бен. Извини. Он… он был вчера на вечеринке и выступал там.

Бен поднимает бровь. Он сжимает мой телефон, будто пытаясь его раздавить. Мышцы на его руке напрягаются.

— Он работает стриптизером? Это ему бы подошло.

— О, Господи, нет. Нет, он… гипнотизер. Фокусник. Что–то типа того. Бет его наняла, конечно, не зная, что я… кто он. — Я тяжело сглатываю. В моем горле болезненно пересохло. Медленно я беру Бена за руку и пугаюсь, когда он ее вырывает.

— Откуда у него твое пальто? — спрашивает он холодно.

— Я его вчера забыла. Я хотела домой и…

— Ты убежала, — Бен наклоняется ко мне, его дыхание бьет меня по лицу. — Ты от него сбежала и оставила пальто в баре. Так?

Я киваю.

— Пожалуйста, Бен… — шепчу я. — Я, правда, ничего не…

— Ладно, — Он протягивает мне телефон. — Позвони ему. Пригласи его к нам. На ужин. Сегодня вечером. Он вернет тебе пальто, и вы сможете поговорить.

— Что? — я растерянно смотрю на него. — Ты хочешь, чтобы я…

— Миа. — Он берет мои руки, и прижимает к своей груди. Мое сердце бьется, как у колибри, когда я вижу страх в его глазах. Господи, он этого не заслужил. Зачем я это делаю? Он мое все, моя жизнь. Я умру, если потеряю его.

— Я хорошо знаю, что Джей значил для тебя. Я знаю, как сильно ты тогда страдала, не забывай это.

— Конечно, — бормочу я. — В конце концов, ты тот… кто спас меня.

Он серьезен.

— Я понимаю, что ты хочешь его видеть, когда он вернулся. Ты дала ему свой номер, чтобы…

— Нет, я не давала, — перебиваю я. — Правда, нет. Я не имею ни малейшего понятия, откуда он у него, клянусь.

— Без разницы, — Бен трясет головой. — Я понимаю тебя. Джей твое прошлое. Но будет лучше, если вы встретитесь здесь, понимаешь? Здесь, у нас дома. Когда я рядом. — Он осторожно сглатывает, и выражение его лица убивает меня. Я осторожно глажу его по щеке.

— Я люблю тебя, — шепчу я. — Ты ведь знаешь это?

— Конечно. — Он встает и притягивает меня к себе. Бен крепко обнимает меня и целует в висок. Я кладу голову ему на грудь и глубоко вдыхаю.

— Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете. Ты моя мечта, моя жизнь. И именно из–за этого я не хочу рисковать. Я знаю его, ему не составит труда снова исчезнуть. Встреться с ним, поговорите, но позволь мне присутствовать. Я полностью доверяю тебе. Но все же… мы здесь говорим о Джее. А ему я совсем не доверяю.

Подступившие слезы не дают мне дышать. Скажи ему, Миа. Скажи, что ты поцеловала его. Признайся и понеси наказание. Но слова застряли глубоко в горле. Бен не виноват в этом. Это я наделала глупостей, не он, и нет никаких причин взваливать это на него, только чтобы облегчить мою совесть. Это было бы несправедливо.

— Хорошо, — наконец говорю я. — Я позвоню ему, и он должен прийти. Может тогда все успокоится.

***

Нет, я его не заслужила. Я бы взбесилась на его месте. Если бы одна из его бывших подружек вдруг объявилась, чтобы с ним встретиться, я бы категорически запретила ему это делать. Но Бен мне доверяет, и с улыбкой наблюдает, как я готовлю наше жилье к приему важного гостя.

— Серьезно? Ты ходишь в обуви дома? — нахмурившись, он заходит на кухню, где я мариную креветки в кайенском соусе, чтобы потом запечь в духовке. Поскольку у нас нет нормальной плиты, только две конфорки, сложно приготовить изысканное блюдо. Смущенно я смотрю на свои балетки.

— Я что, должна босиком бегать по холодному полу? — спрашиваю я. Бен качает головой. Он прислоняется к дверному косяку, скрещивает руки на груди и улыбается.

— Честно, Миа, если бы я не знал… я бы начал переживать. И вдруг ты не заметила — обычно ты носишь эти милые шерстяные носки дома.

Я начинаю краснеть, потому что он прав. Поэтому я наклоняюсь к форме для запекания с креветками, и заливаю все приготовленным соусом.

— Но у нас гости, — бормочу я. — А они у нас нечасто. — Это не должно было звучать как упрек, но как только я это сказала, так и получилось.

— Это недостаток того, что мы живем за городом, — Бен пожимает плечами. — Но преимущество в цене.

Конечно. Здесь дешево, это единственный плюс. Когда–нибудь у нас будет маленькая семья, и мы будем жить в небольшом домике с садом, мы копим деньги на это. Из–за этого нам приходится тратить часы на поездку в магазин или на работу. Но это было общее решение, я с ним согласилась, так что не должна жаловаться.

— Как поживает Джей? Вы же наверняка вчера успели пообщаться.

— Да, конечно. Думаю, хорошо. Он работал в Вегасе и на корабле. Иллюзионистом.

Бен смеется.

— Иллюзионист. В какой–то мере это ему подходит. У него всегда было что–то…

Я поворачиваюсь к нему и поднимаю бровь.

— Что–то… это что?

Бен пожимает плечами.

— Не знаю. Он всегда был не такой, как все.

Да, действительно. Не такой, как все. Когда мы познакомились с Беном в университете, мы были с Джеем вместе. Я частенько плакалась Бену в жилетку, потому что отношения с Джеем были как осень в Шотландии, случалось чертовски много дождевых дней. Бен, как никто другой знает о моих предыдущих отношениях, и именно из–за этого эта ситуация такая сложная для него. От осознания того, на что он идет, по моей коже пробегает холодок. Я бросаю ложку и иду к нему, чтобы обнять.

— Спасибо, — говорю тихо. — Я это очень ценю.

— Сейчас холодно, — говорит он и улыбается. — И я не могу позволить, чтобы ты бегала без пальто.

Хихикая, я прижимаюсь к нему. Он гладит меня по спине.

— У тебя еще есть… — он шепчет мне в ухо, и я точно знаю, что он имеет в виду. Секс во время месячных всегда был для меня табу, даже когда он меня уверял, что для него в этом нет ничего страшного. Но не для меня.

— К сожалению, да. Кроме того…

— У тебя похмелье. Я знаю. — Он тихо вздыхает и целует меня. Ласковый, полный любви поцелуй, без голода. Такой успокаивающий и внушающий доверие, а не будоражащий и тревожный, как поцелуй Джея. И снова невидимая рука сжимает мой желудок. К мукам совести добавился страх. Страх того, что Джей заговорит о поцелуе, вопреки тому, что я его просила держать рот на замке, когда звонила пригласить на ужин. Как и о косяке. Бен будет взбешен, он ненавидит наркотики. Я так нервничаю, будто перед защитой диплома в университете. Или даже больше. Но мне ясно, что я должна была принять предложение Бена, чтобы не потерять его доверие. А это последнее, чего я хочу.

Несколько минут спустя из гостиной слышатся звуки компьютерной игры, которую он тестирует. Это типичная мужская игра — много экшна и скудный сюжет. Мне повезло, что я смогла взять на себя продажу игры, таким образом, мы провели бесчисленное количество часов, играя вместе.

Я готовлю салат с заправкой из лимонграса и пеку хлеб. Потом ставлю бутылку белого вина и, после коротких раздумий, пару бутылок пива в холодильник. Бен не большой поклонник вина, а что пьет Джей, я не знаю. Вероятно, не зеленые Гринх-дринки. Черт, от воспоминания об этой фигне мой желудок снова сжимается. И, как будто, прочитав мои мысли, имя Бет высвечивается на экране телефона.

— Эй, — говорю я, зажимая телефон между плечом и подбородком, в то время как мою листья салата в раковине.

— Что вчера случилось? — Бет не удосуживается поздороваться. Она самый нетерпеливый человек из тех, кого я знаю, даже больше, чем трехлетняя племянница Бена. Я смеюсь и осторожно толкаю кухонную дверь.

— Что ты имеешь в виду?

— Не разыгрывай невинность, Миа. Я имею в виду горячего фокусника, которого, как оказалось, ты хорошо знаешь. Рассказывай!

— Джей, он… мой старый друг, — вру я. Бет молчит несколько секунд, прежде чем продолжает.

— Ага, конечно. А Томас Крюгер женится на мне на следующей неделе, когда, наконец, бросит свою семью. Кого ты хочешь обмануть? За кого ты меня принимаешь?

— Мы были вместе, — вздыхаю я. — Но это было давным-давно. Мы много лет не виделись.

— Я это заметила. Вообще не могу представить тебя с таким типом, как он. — Она хихикает и мне становится обидно от ее слов. Я что, такая скучная? И всегда такой была?

— Что это означает? — спрашиваю я. — Ты хочешь сказать, что он слишком хорош для меня?

— Нет, я не это хочу сказать. Я имею в виду, что он… какой–то особенный.

— Спасибо. — Я закатываю глаза и достаю из холодильника пакет молока для заправки. — А я самая скучная в мире, что ли?

— Чепуха. Ты просто какая–то другая.

— Кстати, — я меняю тему. — Ты вчера неожиданно исчезла и даже не попрощалась.

— Вы часами сидели на этой лавочке и разговаривали. Там не было места даже для листика бумаги между вами. Выглядело так, будто вы…

— Это только так выглядело, — перебиваю я. — Правда. Ничего не было.

— Я ни на что не намекаю, но то, что между вами что–то было, заметил каждый в комнате. Даже Дерек.

Мне жарко. И холодно. Я ставлю пакет молока на стол и сажусь на один из четырех деревянных стульев, дизайн которых напоминает стулья из комнаты допросов в полицейском участке. Но они были дешевыми, и, поскольку эта квартира является временным жильем, мы копим деньги на что–то большее и красивее.

— Вы очень много выпили, — отрезала я. — Так же, как и я. Между нами ничего нет. Абсолютно ничего.

— Как скажешь, — говорит Бет к моему удивлению. — Кстати о нем… Ты бы видела его во время этого гипнотизерского номера… — Она щелкает языком и пот стекает ручьем по моей спине.

— Кажется, я счастлива, что ничего об этом не помню.

Глупая мысль рождается в моем сознании. Что, если Джей меня загипнотизировал только для того, чтобы поцеловать? Я бы была абсолютно невиновна в этом. Несмотря на то, что эта идея жалкая, я все равно отмечаю ее галочкой. Только для того, если вдруг Джей заговорит о поцелуе с Беном, что его разрушит. Тогда я не растеряюсь и спихну всю вину на него, даже если это нечестно.

— Как ты себя чувствуешь сегодня? Похмелье? — я слышу, как Бет выходит из квартиры и ее каблуки стучат о бетонный пол.

— Немного, — отвечаю я. — Но мне уже лучше. Я готовлю кушать, поэтому должна попрощаться, мне нужны две руки.

— Ладно. Встретимся в понедельник в офисе. Хорошо отдохни, детка.

— Ты тоже. Пока.

С облегчением кладу трубку, иду в ванную и украдкой бросаю взгляд в зеркало. Выгляжу не потрясно, но сносно. Волосы завязаны в хвост, а в глазах тлеет похмелье, даже не смотря на макияж.

— Мне жаль, сладкая, — сказал Джей по телефону, после того, как по просьбе Бена, я ему позвонила. — Я не хотел тебе врать. Я клянусь. Но я думал, что если просто так позвоню с просьбой встретиться, ты откажешь.

— Правильно, — резко ответила я. — Я тоже так думаю.

— Только из–за этого я пришел на корпоратив. Я думал, что это была хорошая идея. Когда ты меня увидишь…

Господи, как он прав. Как хорошо он меня знает. Он прекрасно знает, что я не могу противостоять этим большим карим глазам. Так было всегда. Не могу сосчитать, как часто раньше он стоял на коленях и смотрел на меня этими огромными глазами.

— Это все неважно, сокровище, верь мне. Мы были пьяные, и это ничего не значило, ничего. Я даже не знаю их имен! Между нами это ничего не меняет, клянусь.

Как часто я велась на это и прощала его? Снова и снова. Почему эти ужасные воспоминания такие блеклые, а много прекрасных моментов, которые мы вместе пережили – наоборот, яркие и красочные? Вся боль, злость, унижение… как будто тень. Зато наши дикие поцелуи, как свет солнца. Наш страстный секс. Горячие, сказанные шепотом, клятвы в вечной любви. Прогулки в раннем тумане вдоль Темзы. Летние ночи, проведенные под открытым небом, считая звезды. Вечеринки и оживленные дискуссии до утра, с алкоголем, травкой и… сексом. Много секса.

Не то, что мне чего–то не хватает с Беном. Это просто… по–другому. Так было всегда, с самого начала. Я объясняла это тем, что сначала мы были просто друзьями, и только потом я в него влюбилась, как и он в меня. Бен мне еще тогда признался, что запал на меня, на первом же курсе по информатике, где мы познакомились. Тогда я была еще с Джеем в отношениях. И когда мы, наконец, расстались, Бен был рядом. Как друг.

Он был рядом, чтобы выслушать все мои жалобы, обиды и разочарования. Он держал меня за руку и готовил среди ночи блинчики с «Нутеллой». Когда я болела, он сидел возле моей кровати и кормил свежесваренным куриным супом. Не смотря на это, прошло больше года, прежде чем я позволила себе чувствовать что–то к нему. Джей проделал хорошую работу, и мое сердце было не просто разбито, оно было раздроблено на тысячу крохотных частичек, по которым он еще и потоптался. Хорошо, что Бен дал мне время. Он никогда не докучал мне, никогда не делал попыток быть для меня большим, чем просто лучший друг. Он терпеливо ждал, пока я, наконец, увижу, что он для меня значит. А я для него.

Я содрогаюсь от мысли, что он должен сегодня почувствовать. Он не показывает свой страх, но я вижу его — он глубоко таится в сине–серых глазах. Я вижу по тому, как он сжимает челюсть. Как он бесконечно проводит рукой по волосам. Как смотрит на меня.

Я вцепилась в свою бирюзовую блузку и оценивающе посмотрела на себя в зеркало.

Кого ты хочешь обмануть, Миа? Блузка и джинсы? Ты так одеваешься только на работу, и только тогда, когда у тебя важные встречи. Где футболка и леггинсы, которые ты обычно носишь дома?

Когда слышится звук дверного звонка, я замираю. Мое сердце рокочет, пропуская удары. Смутно слышу, как Бен кричит из коридора.

— Я открою!

Спасибо. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и выдох, пытаясь собраться, и жду, пока не слышу голос Джея в коридоре.

— Вот дерьмо. Вы что, окончательно превратились в мещан?

Когда я, наконец, выхожу из спальни, натянуто улыбаюсь, мужчины пожимают друг другу руки. Джей отдает Бену мое пальто и разворачивается ко мне. Он сияет.

— Привет, сладкая. Ты становишься с каждым днем еще прекрасней. Каков твой секрет, маленькая ведьма?

— Придурок, — рычу я, и, когда Джей меня обнимает, бросаю взгляд на Бена. Мой муж и бровью не повел.

— Пива? — спрашивает он Джея, по–дружески хлопая его по плечу. — Вечность не виделись. Сколько лет? Восемь? Девять?

— Восемь. И, думаю, пару недель, — отвечает Джей и следует за Беном на кухню.

Сбитая с толку, я остаюсь стоять в коридоре, мну руки и пытаюсь заставить ноги двигаться. Из всех ситуаций, которые у меня были в жизни — эта самая странная. Я бы с удовольствием забрала у него пальто и пожелала всего хорошего в жизни. Но Бен был быстрее, чем я, и вот, я стою здесь и не знаю, что мне делать. Не понимаю, почему мне так тяжело его видеть.

— Слышал, ты сейчас иллюзионист?

— Гипнотизер. — Гордость в голосе Джея, что доносится ко мне из кухни, заставляет меня улыбнуться. — Как Крис Энджел.

— Крис Энджел, вау! Круто!

— Ты его знаешь?

— Алле? Кто ж не знает Криса Энджела?

Оба смеются, и я закатываю глаза.

— Я учился у него в Вегасе. — Они открывают пивные банки и чокаются друг с другом.

— Вы голодны или хотите позже поесть? — непринужденно спрашиваю я, когда захожу на кухню. Джей убирает пиво ото рта и улыбается мне.

— Честно говоря, я не голоден, но как посчитаешь нужным, сладкая. Я подстроюсь к вам.

— На чем ты приехал? На поезде? — Бен наклоняется к столешнице, опираясь локтем, вторая рука в кармане джинс.

— На Харлее. — Джей звенит связкой ключей. — Захватил из США.

Бен присвистывает и отпивает из банки пиво. Только сейчас я замечаю, что на нем джинсы и футболка, никаких шорт. Он даже носки надел! Бен один из тех мужчин, которые вечером срывают с себя рабочую одежду и переодеваются в удобные, для лежания на диване, вещи. Но я не против, уже смирилась с этим, но не могу вспомнить, когда он в последний раз так одевался дома.

— Давайте пойдем в гостиную, — предлагаю я, и достаю бутылку белого вина из холодильника. — Там уютнее, чем на кухне.

— Можно потом посмотреть мотоцикл? — Бен провожает Джея в комнату, пока я наливаю себе бокал вина. Я кусаю губу, не понимая, что творится с моим мужем. Он ведет себя с Джеем так, будто они лучшие друзья, но когда они успели подружиться?

Покачав головой, направляюсь в гостиную и застываю в дверях, потому что вижу, как Бен усаживается на единственном в нашем доме кресле, а Джей располагается на диване. Он это специально? Я должна теперь сидеть возле Джея?

— Иди к нам, детка, — разворачиваясь, улыбается мне Бен. Я пытаюсь прочитать по его лицу, но его выражение ни о чем мне не говорит. Может быть, я сплю, и мне все это только снится?

Нерешительно я присаживаюсь на диван, вжавшись спиной в подлокотник. Мне необходимо определенное расстояние с Джеем. Мужчины и дальше разговаривают о мотоцикле, что абсолютно меня не интересует, и наблюдаю за Джеем со стороны, пока потягиваю холодное белое вино.

Он хорошо выглядит. Фантастически, честно говоря. Он один из тех мужчин, которых возраст делает еще привлекательней, но, поскольку ему нет и тридцати, ни о каком возрасте не может быть и речи. На нем футболка с изображением «Echo and the Bunnymen» (прим. пер. муз. группа) и темные джинсы, кожаные ботинки, которые специально состарены под винтаж или же действительно старые. На левом запястье широкий кожаный браслет, на обеих руках татуировки. Они новые. На левой звездопад, на правой красивая надпись «Магия — это то, что ты делаешь.»

— Красиво тут у вас, — говорит Джей, с неким цинизмом. Я не могу удержаться, чтоб не фыркнуть.

— Это тебе не реклама «Икеа», — предупреждаю я, и он смеется. Бен хмурит лоб, но я игнорирую его. Мои руки ледяные и влажные. Такое ощущение, будто я сижу на бомбе, и не знаю, когда она взорвется. Мое сердце выскакивает из груди, и я не знаю, какой бес в меня вселился, что я приняла предложение Бена.

— Нет, правда, Миа. Я тут вспомнил один разговор, который у нас был много лет назад, о том, что мы вместе навеки, — он поднимает пивную банку и делает глоток. Мои щеки пылают. Мне тоже вспомнился этот разговор. Во всех деталях.

— Там также был разговор о домике в пригороде, — продолжает он, когда сделал несколько глотков и подмигнул мне, — и Вольво.

Бен снова смеется.

— К счастью, люди меняются, — говорит он. — В восемнадцать или девятнадцать лет то, что есть сейчас у нас тоже было мечтой, но сейчас…

— Люди не меняются, — Джей долго смотрит мне в глаза. Слишком долго. Но я не моргаю и, к счастью, не краснею. — Жизнь меняется, а мы подстраиваемся. Или нет.

— Ты, скорее, нет, — говорю я ожесточенно. — Ты до сих пор поступаешь так, будто тебе до сих пор семнадцать.

— И откуда ты это знаешь? — Джей откидывается назад, кладет ногу на ногу, а руку протягивает на спинку дивана, кончиками пальцев касаясь моей шеи. Это могла бы быть случайность, если бы это был не Джей. Я наклоняюсь вперед, в очень неудобное положение и сморю на бокал вина в моих руках.

— Я прошу тебя… Гипнотизер? Иллюзионист? Что это вообще за профессия? — мой сарказм необходим, чтобы держать дистанцию. В этот момент я вспомнила, как читала об агрессии — что это будто подавленное желание быть соблазненной. Какой бред.

— Но это еще не конец, — уверенно говорит Джей.

Люди не меняются? Это не так. Я изменилась. То, что раньше меня так привлекало и казалось таким неотразимым, сейчас меня злит. Потому что это до сих пор привлекательно и неотразимо — Только сейчас я не имею права поддаваться этому. Возможно, в этой теории что–то есть. По–другому я не могу объяснить, почему, вдруг, Джей так меня бесит.

— В один день, детка, я стану известным. Как Дэвид Копперфильд. У меня будут красивейшие модели в нижнем белье в ассистентках, и за одно выступление я буду кассировать пятьсот фунтов.

— Твоя цель — известность? — скептически спрашивает Бен.

— Наверно это просто символ чего–то другого, — вмешиваюсь я, и обе головы поворачиваются в мою сторону. Джей вопросительно поднимает бровь.

— Возможно, под твоим вечным желанием прославиться, скрывается желание быть любимым, — говорю я тихо. К моему удивлению, он не отрицает и пожимает плечами.

— Все может быть.

Бен чешет шею и встает.

— Еще пива? — спрашивает он и исчезает на кухне, так и не дождавшись ответа Джея. В комнате повисла неловкая тишина и во мне растет желание взять Джея за руку и попросить у него прощения. Я так чертовски хорошо его знаю. Я знаю, через что он прошел, чего добился. И я абсолютно уверена в том, что сейчас предположила.

Вместо этого я еще больше вжимаюсь в спинку дивана, чтобы увеличить между нами расстояние. Меня до сих пор пугает реакция на его вчерашний поцелуй. Мне казалось, я более набожная. Я думала, что буду настолько любить Бена, что никогда не захочу смотреть ни на одного мужчину. Как же я ошибалась. Это делает меня плохим человеком? Или же это искушение, которое исчезает, как только мы на него соблазнились? Любой другой мужчина подействовал бы на меня так же, как Джей? Сомневаюсь в этом, но насколько хорошо я себя знаю?

Постукиваю пальцами по почти пустому бокалу с вином. Я пью достаточно быстро, алкоголь успокаивает меня и мне это необходимо. Благодаря вину, гадкая головная боль медленно проходит, отдаваясь стуком в висках.

— Не бойся, сладкая, я не раскрою наш секрет, — шепчет Джей, внезапно наклоняясь ко мне, отчего я вздрагиваю.

Не отрывая взгляда от двери в гостиную, я шепчу в ответ.

— Прекрати сейчас же.

— Я ничего не говорю, — тихо говорит он мне прямо в ухо, и его теплое дыхание вызывает во мне странный спазм внизу живота. — Не говорю ни слова. Но… ничего и не забуду.

Я вздыхаю с облегчением, когда возвращается Бен, и Джей садится на свое место, как ни в чем не бывало. Бен выглядит расслабленно, значит, он ничего не видел. Вручив Джею пиво, садится в кресло.

— А вы? О чем вы мечтаете? — спрашивает Джей. Бен на пару секунд закрывает глаза, как всегда, когда он думает.

— Быть может, стану креативным директором в нашей фирме, — отвечает потом. — Да, было бы круто. И конечно… — он наклоняется и кладет руку на мое колено. — Семья. С Миа. Как минимум трое детей, домик с садом в Ричмонде.

Джей фыркает.

— Мечты маленьких людишек. Я имею в виду, о чем ты мечтаешь на самом деле?

Бен поднимает брови и отклоняется назад.

— Именно об этом. Называй это мечтами маленьких людишек, или как хочешь, так и называй, но да… об этом я и мечтаю.

— Я тоже, — поддерживаю мужа, и бросаю взгляд на Джея. — А что в этом неправильного? Не каждый мечтает быть известным или чертовски богатым.

— Да, но это цель. Цель в жизни или типа того. Я имею в виду, что у вас это все почти есть. То, чего вы себе хотите, уже не мечта. Мечта — это что–то недостижимое. Что–то, что было бы слишком хорошо, если было правдой. Что–то, о чем мечтаешь, не желая просыпаться. Это нечто другое.

Мы молчим несколько секунд, Джей прокашливается и продолжает.

— Кто у вас лучший продюсер, Бен? Ты? Или есть кто лучше?

— Нет, — отвечаю я вместо Бена. — Никого нет. Однозначно, Бен – лучший, и у него самые замечательные идеи.

— Почему тогда вы не откроете свою собственную фирму? Вы могли бы заработать миллионы. И вскоре купить несколько домов в Ричмонде или что–то вроде того.

Бен выпрямляется. Его глаза загораются тогда, как я закатываю глаза и встаю, чтобы взять бутылку вина из холодильника. Эти двое продолжают разговор.

— Миа считает, что работа по контракту более надежна, поскольку мы хотим иметь семью. Но… У меня есть в заначке несколько концептов игр, которые у нас на фирме не прижились. Но я уверен, что с этого может что–то получиться. Ничего особенного, но с ними можно что–то сделать. Но для этого необходимы деньги, а мы максимально откладываем на дом и появление детей.

— Ты экономишь на домик, вместо того, чтобы работать на виллу? Чувак… — насмехается Джей, мне это слышно даже на кухне. Устало прислоняюсь к холодильнику, закрываю глаза и вливаю в себя бокал вина.

Он всегда таким был. Для него все мелочь, нет невыполнимых заданий. Все основано на риске. Как же я это любила. И как я люблю то, что Бен полная противоположность этому. Спокойный и благоразумный, здравомыслящий и рациональный. Конечно, нелегко гнаться за Беном, у него для каждого решения своя проблема, но он лучший слушатель в мире. Поэтому я не скучала от таких идей в последние годы.

Сейчас, когда Джей появился как цунами, такие незначительные недостатки в наших отношениях кажутся огромными изъянами. Так, будто возвращаешься из отпуска и смотришь на свое жилье чужими глазами. Когда, вдруг, замечаешь, что в гостиной уже много лет горит одна и та же лампочка, меняешь ее на дизайнерскую люстру. Что диван протертый, и шторы покрыты пылью. Что странно пахнет. Вещи, которые тебя окружают каждый день, теряются из восприятия, вдруг, видишь, как бельмо на глазу, и, перед тем, как распаковать грязные вещи, думаешь только о ремонте.

Я трясу головой и направляюсь в гостиную, где продолжается разговор двух мужчин. И, к моему ужасу, кажется, что Джей распаковывает эти самые грязные вещи.

— Миа никогда не хотела так жить, — говорит Джей. Я чувствую, как пот стекает по моей спине.

— Я знаю, — отвечает Бен. — Но сейчас она хочет этого, поверь мне. Мы уже 2 года пытаемся сделать ребенка. Это ее самое большое желание.

Джей хрипло смеется. Этот вынужденный смех он использует только тогда, когда хочет избежать какой–либо темы. Я кусаю губы, чтобы сдержать мою злобную ухмылку. Кто знает, какое еще направление примет наша сегодняшняя беседа.

— Ты знал, что она хотела стать врачом? И, как врач, без границ работать в Африке? Это было ее самым большим желанием. — Это Джей, и от его слов мой желудок завязывается в узел. Я прислоняюсь к стене возле двери в гостиную и подслушиваю дальше.

— Да, конечно, — смеется Бен. — А я всегда хотел стать пожарником. — Я так и вижу, как сотрясаются его плечи. Мне становится жарко.

— Это юношеские мечты, Джей. От них нужно иногда освободиться и повзрослеть.

— Не знаю. Она всегда была такой… Она всегда хотела быть особенной, не такой, как все другие девушки. Она никогда не хотела быть на первом плане, или что–то типа того, и именно в этом она необыкновенна.

— Она до сих пор такая, — говорит Бен. От напряжения я забываю, как дышать. — Необыкновенная.

— Да, я знаю. Я заметил это вчера. Именно то, что она не догадывается, насколько особенной является, делает ее такой сногсшибательной и неповторимой.

О. Мой. Бог. Я не верю своим ушам. Стою в собственном коридоре и слушаю, как мой муж и, в прошлом, любовь всей моей жизни обсуждают меня! Инстинкт самосохранения говорит мне убежать, потому что определенно ясно, что после похвалы всплывет какая–то хрень, но я не могу пошевелиться. Для этого мне нужно…

— В своей жизни я совершил ошибку, — уже тише говорит Джей. Я прикладываю все силы, чтобы его понять, и подбираюсь к двери поближе.

— Одна вещь, о которой я буду жалеть до конца жизни. Это было для того, чтобы сделать ей больно.

— Она этого никогда не простит, надеюсь, ты это понимаешь, — говорит Бен. — Имею в виду, это было действительно… чересчур.

— Тебе лучше знать, Бен. Ты собрал осколки сердца, которое я разбил, и склеил воедино. Ты явно проделал хорошую работу. Мои поздравления.

— Надеюсь. Но, эй, много воды с тех пор утекло. Расскажи лучше о себе. Чем ты занимался в Вегасе? И как ты пришел к идее стать фокусником?

— Гипнотизером! — Джей снова смеется. Я дальше не слушаю и направляюсь в нашу маленькую ванную комнату, закрываю за собой дверь и сажусь на крышку унитаза. Пью вино, таращусь на плитку и прокручиваю фильм в голове, с эпизодами из моего прошлого. Картинки, сцены, которые, я думала, что забыла. Некоторые из них проплывали в замедленной съемке, другие же пролетели быстро и почти незаметно.

Мои глаза горят, когда я вспоминаю о том, как Джей первый раз поцеловал меня. Никогда в жизни не смогу забыть этот поцелуй, ни за что. На заднем плане играла Mad World с фильма Донни Дарко, который нам обоим нравился, потому что его больше никто, кроме нас, не понимал. Честно говоря, я до сих пор в нем толком не разобралась, но мы с Джеем смотрели его раз двадцать и потом часами обсуждали. Его поцелуй украл мое дыхание, довел до головокружения. Во мне проснулась боль, как первый привкус настоящей боли, которую мне позже пришлось пережить.

Я вспоминаю вечер, когда он признался мне в любви, и я была так ошеломлена, потому что раньше мне такого никогда не говорили, даже родители. Я не знала, как ответить. От волнения я только промычала: «Ага». Из–за этого Джей так разозлился, что со всей силы бросил пивную бутылку о стену, та срикошетила на капот припаркованной рядом машины, и исчез. Я бежала за ним, звала его, но он не останавливался. Несколько недель позже он признался, что сбежал, потому что в один момент ему стало ясно, какую власть я имею над ним, и просто запаниковал.

— Больнее всего ранят те, кого любишь, — сказал он, когда мы, обнаженные, лежали на крохотной кровати в моей комнате студенческого общежития, и наши все еще влажные и теплые тела крепко прижимались друг к другу. Я плакала, потому что еще никого в жизни я не любила так, как его. Потому что знала, что он бомба замедленного действия, которая в один день взорвется и разорвет меня на части. А он плакал, потому что потерял в жизни все, что когда–то любил. Я знала это. Я много знала о нем, но он все равно оставался загадкой для меня. Он хранил в себе какую–то тайну, которой не хотел ни с кем делиться, даже со мной, и это озадачивало меня. Чем дальше он от меня отступал, когда я его об этом спрашивала, тем ближе становилась к нему, забираясь глубоко в душу. И, возможно, это было началом конца.

Мы слушали Sia и Echo and the Bunnymen и курили косяки, пока разговаривали о том, насколько плох мир и мрачное будущее, и что мы могли бы сделать, чтобы его улучшить. Разговаривали о детях. Джей хотел стать актером и быть известным, как, минимум, Бред Питт. Я хотела стать врачом, поездить по миру, набираться опыта и совершать хорошие дела. Джей думал, что мы будет отличной командой. Он, как известный актер, мог бы пиарить мои идеи и акции по спасению мира и собирать деньги на благотворительность.

Летом мы спали возле нашей палатки под открытым небом, потому что было достаточно тепло, и Джей хотел смотреть на облака, пока любил меня. Я боялась комаров и диких зверей, но он только смеялся с меня.

— Я защищу тебя, сокровище. От всех и вся. Доверься мне.

То, что он не сможет меня защитить от себя, Джей не понимал. Я тоже. На то время он был самой большой опасностью для меня. В конце концов, в Лондонских парках не водились дикие звери.

Спустя целую вечность, я поднимаюсь, освежаю лицо ледяной водой, направляюсь в гостиную и застаю обоих мужчин перед телевизором: Бен объясняет Джею концепт новой игры.

— Я приготовлю поесть, — говорю я с улыбкой, прислонившись к двери, и наблюдаю за двумя, такими разными, мужчинам. Каждый из них сыграл важную роль в моей жизни. Иду на кухню, ставлю креветки в духовку и нарезаю чесночный багет. То, что они оба играют в гостиной, раздражает меня, но я не хочу их отрывать от этого странного товарищества. Так что я остаюсь на кухне, пью вино и наблюдаю, как медленно краснеют мои креветки. Десять минут спустя, я накрываю на стол и кричу в сторону гостиной:

— Детки, вы идете кушать?

Слышится мужской хохот, который вызывает у меня улыбку, и вскоре они появляются в дверном проеме. Бен потирает руки, Джей садится за стол. Я наполняю тарелки и бокалы, настаивая на том, чтобы они пили вино вместе со мной, никакого пива. Потом с удовлетворением наблюдаю, как эти двое уплетают еду за обе щеки. Без слов. К тому, что Бен ест с аппетитом, я привыкла. То, что он съедает за один день, хватает мне на неделю. Я бы не сказала, что я такая худышка, но мой желудок маленький, и сегодня у меня нет аппетита. Никто из них не замечает, что я только немного поковырялась в салате.

— Я тебе кое–что принес, сладкая, — говорит Джей, после того, как съел свою порцию.

— Да, мое пальто, — отвечаю я, пока собираю клочья порванной салфетки со стола.

— Конечно. И еще кое–что. — Он встает, уходит в коридор и возвращается с чем–то похожим на DVD–диск, завернутом в подарочную бумагу. Бен откладывает столовые приборы в сторону и с любопытством за нами наблюдает.

— Что… — говорю я, и, уже до того, как распаковала, знаю что внутри. Мне становится жарко, и я бросаю на Джея взгляд, на что он улыбается мне.

— Просто мелочь. Я тоже коплю деньги на потом, кстати говоря. — Он подмигивает мне и кивает. — Открой.

О, Господи. Мои руки дрожат, когда я разрываю упаковочную бумагу. Конечно же, это тот фильм. Я не догадываюсь, я знаю.

— Ты его еще помнишь? –– спрашивает он тихо.

— Как будто я бы смогла его когда–либо забыть, — отвечаю я, перед тем, как Бен забирает диск у меня из рук.

— Донни Дарко? Не знал о таком.

— Он древний. В нем Джейк Джилленхол еще подросток, — говорю я и забираю диск назад, почему — сама не знаю. Такое ощущение, что пластиковая коробка расплавится в моих руках. — Спасибо, Джей. Но не стоило…

— Цветы тяжело перевозить на байке, — говорит он, как будто это все объясняет.

— Мы можем посмотреть этот фильм вместе, если хотите, — предлагает Бен.

— Серьезно? — я смотрю на него широко открытыми глазами. — Нет, не думаю, что я…

— Конечно, почему нет? — перебивает меня Джей. — Миа и я можем повторить почти каждый диалог из фильма, но если ты действительно еще его не видел, то нельзя терять ни минуты. Клянусь, после просмотра твоя жизнь никогда не станет прежней.

По моей спине ручьем течет пот, потому что я знаю, что он прав. Еще как прав…

— Блин, чувак, я обожаю этот фильм.

У меня снова кружится голова от вина, а Джей явно выпил слишком много пива. Иначе я не могу объяснить то, что сразу после финальных титров он обнимает меня и, прижимаясь, улыбается мне в шею. В панике, я смотрю на Бена, но он увлечен своим пивом.

— Странный фильм, — говорит он, и я смеюсь.

— Я так и знала, что ты так скажешь! — восклицаю я, и отталкиваю Джея в сторону. Его запах и его руки вызывают порхание бабочек в моем животе, чего мне не хотелось бы, и от этого становится еще хуже.

— Нет, серьезно. Что, к черту, это было?

Джей садится ровнее, и кладет руку на спинку дивана. Его рука поглаживает мою шею, и я покрываюсь гусиной кожей. Я почти забываю, как дышать. Фильм вытащил так много давно забытых чувств на поверхность, что мне стало не по себе.

— Поверь мне, мы с Миа часами дискутировали на счет этого фильма. И так и не пришли к единому мнению. Ведь так? — он мне подмигивает, и я улыбаюсь.

— Нет, мне кажется… каждый видит фильм по–своему, и в этом его замысел, то, что он необъясним. Как и Дэвид Линч, — я пытаюсь объяснить Бену загадку закрученного сюжета.

Бен стонет.

— О, небеса, Дэвид Линч…

— Но ты ведь видел Матрицу? — спрашивает Джей, и я прыскаю со смеху.

— Видел? Да он бы ее снял, если бы этого не сделали до него, клянусь.

В считанные секунды разгорается дискуссия о пространственно–временных тоннелях, прыжках во времени, параллельных вселенных и матрицах между этими двумя, которая не подразумевает моего участия. Я доливаю себе вино, достаю холодное пиво из холодильника и делаю попкорн в микроволновке, пока, улыбаясь, слушаю дебаты.

— В принципе, все эти фильмы можно объединить в один, — час спустя, заканчивает дискуссию Джей. — Вещи не так просты, как кажутся. Мы всегда остаемся теми, кем являемся внутри. Или теми, кем мы хотим себя видеть.

Мы молчим некоторое время, и я не могу отклониться от пальцев Джея, которые до сих пор ласкают мою шею. Из–за этих неторопливых поглаживаний у меня начинает ныть внизу живота.

— Спасибо, Джей, — Бен кивает моему соседу на диване, и я вдруг понимаю, что он может нас видеть. В панике отскакиваю от Джея, на что тот нахмуривает лоб.

— Нет, серьезно. Крутой фильм. Я снова посмотрю его еще раз и сделаю выводы.

— Посмотри. Как я уже говорил, Миа и я смотрели его несчетное количество раз и до сих пор не пришли к единому выводу.

— Сомневаюсь, что сам режиссер знает, что он хотел сказать с этим фильмом, — говорю я. — Но это не имеет значения, правда?

— В принципе, да, — соглашается Джей. — Кроме того, мне нравится музыка в фильме. — Он указывает на свою футболку, и я подпрыгиваю.

— Включу музыку, — говорю поспешно. Мои щеки горят. Прекрасно понимаю, что это не только от вина. Торопливо просматриваю свои CD–диски, которые упорядочены в алфавитном порядке на полочке над старенькой стереосистемой.

Мы живем и работаем в современном, цифровом мире, но от таких вещей как CD, книги и DVD я не могу отказаться. Бен считает это глупым, потому что в наше время это никому не нужно. Все это можно было бы поместить на маленькую флеш-карту и сэкономить кучу места в нашей крошечной квартирке.

Когда начинает играть The Killing Moon в исполнении Echo and the Bunnymen, Бен смеется.

— Так вот оно что, — говорит он. — Я всегда спрашивал себя, как вы попали на волну восьмидесятых.

— Откуда ты знаешь, что это… — начинаю я, но Бен перебивает меня. Он долго смотрит мне в глаза, и я вижу там то, что причиняет мне боль.

— Теперь мне ясно, что делают эти CD в твоем сборнике, — говорит он тихо, и последующая тишина режет меня на части. Я сглатываю и злюсь на себя за идею включить музыку. Это был секундный порыв, я – идиотка, не должна была поддаваться. И злюсь на то, что Бен все эти годы знал, но ничего не говорил. Я не понимала, что он настолько хорошо меня видит, несмотря на то, что пережил всю мою боль вместе со мной. Потому что он знал, что определенные песни я никогда не захочу слышать. Они напоминают мне о Джее, а я не хотела ничего другого, кроме как забыть его. Навсегда.

Насколько плохо мне это удалось, я понимаю только сейчас. Сейчас, когда он вдруг появился, такое ощущение, что мы расстались лишь несколько месяцев назад. Как будто последних восьми лет не было или… все было в параллельной вселенной.

Все это еще здесь — где–то глубоко во мне похоронено, но один лишь его вид вытащил все эти эмоции на поверхность.

— Я иду спать, — говорю я и откровенно зеваю, чтобы подтвердить мои слова. — Джей, тебе вызвать такси?

— Он может остаться ночевать у нас на диване, — предлагает Бен. Мое сердце пропускает несколько ударов, но, прежде чем я смогла возразить, Джей принимает приглашение.

— Круто, чувак. Спасибо. Обещаю хорошо себя вести. И завтра приготовить вам завтрак. — Он смеется.

— Бен… — вклиниваюсь я. Если честно, я не знаю, что сказать. Я встаю и наклоняюсь, чтобы его поцеловать. Демонстрация нашей любви, в то время как Иэн Маккаллох томно поет о безответной любви.

— Пойду в ванную. Спокойной ночи.

— Я тоже скоро приду, мечта моя. — Его дыхание пахнет пивом и чесноком, но меня это не беспокоит, поскольку не думаю, что моя комбинация из чеснока и вина лучше. Его поцелуй более настойчив, чем мой, и если бы я не так хорошо знала, или если бы он не знал, что у меня «эти дни», я бы подумала, что он на что–то надеется.

— А меня? — Джей дерзко улыбается, когда я собираюсь идти в сторону двери.

Я останавливаюсь и разворачиваюсь к нему.

— Клянусь, Джей, я… — начинаю ругаться, но его смех перебивает меня.

— Я просто пошутил. Сладких снов. — Джей подмигивает, я вижу, как его забавляет то, что я краснею, как рак, от его подколов.

В ванной я освежаю свое лицо и ныряю в растянутую футболку Бена, мою любимую ночнушку. Я ложусь в кровать, беру книгу и начинаю читать. То есть… я переворачиваю страницы, глазами бегло просматривая содержимое, но не вникая в смысл написанного. Вместо этого я прислушиваюсь к голосам в гостиной, и нервно поглядываю на часы каждые пять минут. Почему Бен не приходит? О чем они до сих пор разговаривают? Обо мне? О вчерашнем вечере? Любопытство и страх почти убивают меня, я еле сдерживаюсь от того, чтобы снова прокрасться в коридор и подслушивать у двери. Возможно, некоторые вещи лучше не слышать. Ничего не знать.

Спустя вечность — на самом деле прошло не больше часа, но при таких обстоятельствах время воспринимается по–другому — открывается дверь и… в спальне появляется Джей. Я поднимаю взгляд от моей книги.

— Что, к черту, ты делаешь…

— Извини, но у меня тоже есть потребности, — говорит он. Я раздраженно смотрю на него, пока он не указывает на дверь ванной комнаты и поднимает вверх зубную щетку. Я закусываю губу, чтобы сдержать улыбку.

— А, ну да.

Я возвращаюсь к книге, будто мне все равно, что он в моей спальне и перелазит через тренажер Бена. Но мое сердце выпрыгивает из груди, пока я вслушиваюсь к звукам в квартире. Бен убирается и гремит посудой на кухне. Пять минут спустя Джей появляется из ванны, и я задерживаю воздух.

— Ты, вообще, нормальный?

— Эй, я вообще–то сплю голый, если ты помнишь. Скажи спасибо, что хоть трусы надел. Он улыбается и стоит возле кровати и наслаждается тем, что я не могу оторвать взгляд от его обнаженного торса. Мне становится жарко, я закрываю свои дурацкие глаза и пытаюсь сфокусировать взгляд на чем–то другом.

— Исчезни, — рычу я. — Иначе мне придется вымыть свои глаза с мылом.

— Ладно тебе, сладкая. — Он садится на краешек кровати и смотрит на меня. Его глаза темные, а на щеке подергивается мышца. Плохо верится, но я знаю его. Я так же знаю его жесткую щетину, которая начала проглядываться на подбородке. Рост волос на лице у него всегда был безумным, если другим мужчинам требуется три дня, у него отрастает борода за несколько часов. В противоположность, на его теле нет ни единого волоска, сплошные мышцы. Он никогда особо не занимался спортом, и я удивляюсь, что он делает для того, чтобы… так выглядеть.

Кроме мускулов, мое внимание привлекают его многочисленные татуировки. Я узнаю множество маленьких шрамов на его теле, которые являются лишь незначительной частью глубочайших шрамов его души. Они побледнели, но до сих пор там. Из нового только серебряное колечко в его левом соске, которое действует на меня, как на аборигенку.

— Я выгляжу не так уж и плохо, правда? — спрашивает он с такой самодовольной улыбкой, что мое сердце разрывается от боли. Он пристально смотрит мне в глаза, слегка опустив голову, и на несколько секунд я забываю, как дышать.

— Хуже, — отвечаю я, после того, как взяла себя в руки и закрыла на пару секунд глаза. Как и раньше, когда он смущал меня, и я не хотела, чтобы он меня такую видел, как глупую, хихикающую школьницу. Когда я снова открываю глаза, от его улыбки сжимает грудь, и я резко втягиваю воздух.

— Просто уйди, — говорю я тихо. Мой живот сдавило спазмом, как будто перед прыжком в бездну. — Пока я не потеряла контроль.

Джей поднимает бровь и, после коротких раздумий, ложится ко мне на кровать. Я подтягиваю одеяло повыше к подбородку, удивленно уставившись на него. Бен до сих пор гремит на кухне, судя по звукам, сейчас загружает посудомоечную машину.

— Джей, пожалуйста, — шепчу я, когда он наклоняется ко мне. Он так близко, что я чувствую его дыхание. Запах зубной пасты, мяты и эвкалипта.

— Всего лишь маленький поцелуй перед сном, сладкая, — мурчит он. Губами он проводит по моей коже, по шее. Мое сердце выскакивает из груди от паники. — Иначе я не усну.

— Исчезни, — рычу я как можно злобно и отклоняюсь от него. О, Боги, он пьян, и я тоже. Откуда он вообще взял эту идею, меня поцеловать, когда мой муж дома, находится в соседней комнате и в любой момент может зайти сюда?

— Бен сказал, мне можно переночевать здесь, — отвечает он все еще в мою шею. Его дыхание вызывает дрожь во всем теле, и мне становится слишком жарко.

— Видимо, ты все неправильно понял, — возражаю я. — В данный момент ты рискуешь получить синяк под глазом.

Он тихо смеется, не отклоняясь от моей шеи. Мой взгляд падает на дверь. На моего мужа, который стоит в проходе, наблюдая за нами. Без эмоций на лице. Адреналин проносится по моей крови и заставляет подпрыгнуть на кровати.

— Джей, черт бы тебя побрал! Прекрати! — настойчиво отодвигаю его от меня.

Он понимает, что все серьезно, но, прежде чем отодвинуться от меня, он все–таки целует меня в губы. Поцелуй горячий и мятный. Потом он разворачивается в кровати, выпрямляется и смеется.

— Извини, чувак. Всего лишь поцелуй перед сном.

— Ага, конечно. — Бен указывает рукой на коридор, Джей медленно встает и направляется к двери. Бен оценивающе смотрит на него с головы до ног, и я спрашиваю себя, о чем он думает. На секунду, мне кажется, что он врежет Джею, но он не такой. Мой муж и мухи не обидит.

Как только Джей закрывает за собой дверь, Бен, ни слова не говоря, уходит в ванную, но не закрывается там. Я слышу, как он чистит зубы, полощет рот, идет в туалет и купается. Потом он, одетый в одни шорты, заходит в спальню, где я сижу неподвижно в кровати, ни на секунду не отводя взгляда от двери в ванную. Дурацкая книга лежит у меня на коленях.

— Бен, я не знаю, почему он…

— Все нормально. — Он выключает свет и забирается ко мне под одеяло. Я лежу, боясь пошевелиться, пока он не пододвигается ближе и не обнимает меня рукой. Еще ближе. Он целует меня, и это не нежный поцелуй на ночь, а один из тех поцелуев, который показывает, что он хочет большего.

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я, между двумя поцелуями и кладу обе руки ему на грудь, чтобы соблюдать дистанцию. В спальне темно, на улице дождь стучит в наши окна.

— Что?

— Зачем сказал, что он может переночевать у нас? Зачем вообще ты решил его пригласить? Что это значит, Бен? Ты совсем не ревнуешь? Ты забыл, что Джей тогда…

Бен снова меня целует, чтобы я замолчала. Потом ложится на бок, крепко обнимая меня рукой, и смотрит мне в глаза.

— Миа, я знаю, что Джей для тебя значит. Я не могу держать его подальше от нас, без риска потерять тебя.

— Чепуха, — возражаю я. — Это бред. Я люблю тебя. Только тебя. Я бы никогда тебя не променяла на него, никогда.

— Я знаю. — Поцелуй. — Знаю, правда. Но я также знаю, что у тебя до сих пор есть чувства к нему. И я не хочу быть тем, кто стоит между вами.

Мой пульс учащается.

— Что это значит?

— Это завело меня, наблюдать за вами. Только что и весь вечер.

Он шепчет. С гостиной не доносится ни звука, возможно, Джей уже давно спит. У него всегда был этот особенный дар — за секунды проваливаться в глубокий сон, и я ему чертовски завидовала, часами ворочаясь возле него в кровати. Сон праведника, любил говорить он, но я всегда считала, что только бесстрашный человек может так блаженно спать.

— Ты с ума сошел. — Возмущаюсь я и пытаюсь освободиться от его объятий, но он прижимается ближе, и я чувствую, как его эрекция упирается в мой живот.

— Правда. Ты ведь знаешь, что это моя самая темная фантазия?

Мне трудно дышать.

— Что? Наблюдать за мной с Джеем?

Он тихо смеется в мое ухо и засасывает мочку в рот.

— Наблюдать за тобой с другом мужчиной. И делить. И если это будет Джей…

— Бен, ты… Господи! Завязывай с этим дерьмом!

— Джей – как чили в супе. Я знаю, что ты соскучилась по этим экзотическим специям, мечта моя. Не отрицай этого. Я также знаю, что без воды ты не сваришь суп, так что… Я не боюсь тебя потерять, когда он здесь. Я намного больше боюсь потерять тебя, когда его здесь не будет.

Мое сердце вот–вот выпрыгнет из груди. Насколько он пьян? Они что, накурились, пока я ждала его в спальне? С подозрением, я нюхаю волосы Бена, но они пахнут шампунем.

— Ты же несерьезно думаешь, что по сравнению с Джеем, такой же безвкусный, как вода? — я пытаюсь спустить его с небес на землю. Бен наваливается на меня сверху, положив руки по обе стороны от моей головы, и смотрит мне в глаза.

— Я не хочу ни о чем думать. Но я хочу тебя, — шепчет он и снова меня целует. Глубоко и нежно, и с языком. Я закрываю глаза и наслаждаюсь сладкой тяжестью, которая проходит по моему телу. Тянущим ощущением в животе. Но потом я кое–что вспоминаю.

— Бен, но у меня…

— Плевать, — рычит он. — Сегодня мне абсолютно плевать.

Задыхаясь, я понимаю, что он меня любит. Я непривычно тихая, так как знаю, что в соседней комнате находится Джей. Такое ощущение, что он лежит вместе с нами в кровати. Но Бен как всегда — нежен и заботлив. Он всегда заботится о том, чтобы я получила удовольствие, никогда не кончает сам, без меня.

Я всегда кончала первой и никогда бы не подумала о том, что в один день мне будет этого мало.

Кровать пуста, место возле меня холодное. Через закрытую дверь я слышу приглушенные голоса и смех. Я переворачиваюсь со стоном и зарываюсь глубже под одеяло, потому что Бен открыл окно проветрить. И тут меня накрывает воспоминание о вчерашнем вечере, и накатившая волна адреналина за секунду будит меня.

Это произошло на самом деле? Мы действительно сидели втроем, ели, разговаривали, смеялись, смотрели фильм? Джей действительно поцеловал меня, а за этим наблюдал Бен, и это возбудило его? Я нервно смеюсь в подушку и еще раз закрываю глаза. В кровати катастрофа. Прежде чем пойти в душ, я стягиваю простынь и бросаю ее в угол. Потом захожу в маленькую душевую кабину и даю горячей воде стекать по моему телу, пока не становится больно.

Когда я, в джинсах, футболке и толстых носках, захожу на кухню, то вижу обоих мужчин, сидящих за столом. Пахнет крепким кофе, жареным беконом, яйцами и булочками. Стол застелен скатертью. Я в удивлении распахиваю глаза.

— Доброе утро, красавица! — как только Джей видит меня в дверях, он спрыгивает со стула, подходит ко мне и целует в щеку. Он пахнет, как после душа, что приводит меня в замешательство, так как это означает, что он уже был в ванной и видел меня спящей. И кто знает, что он там еще видел.

— Что здесь произошло? — спрашиваю я. — Есть какой–то повод?

— Джей приготовил завтрак. — Очень редко утром я вижу мужа таким спокойным, как сегодня. Я нахмуриваю лоб.

— Я знаю, что ты не завтракаешь, сокровище, но в честь сегодняшнего дня… — Джей отодвигает стул, как официант в элитном ресторане, и улыбается. Шокировано, я наблюдаю за тем, как оба мужчины ставят передо мной кофе, омлет с беконом и булочку с джемом. В моей голове все перемешалось.

— Серьезно? — спрашиваю я, когда Джей садится возле меня и, как мамочка, начинает намазывать булку джемом.

Бен улыбается.

— Просто наслаждайся, Миа. Иначе ты никогда не испытаешь этого удовольствия.

— Завтрак королевы, — объясняет Джей и держит сладкую выпечку прямо перед носом. От аромата у меня текут слюнки, так что я откусываю приличный кусок, и он удовлетворенно кивает.

— Кроме того, уже почти полдень.

Я удивленно бросаю взгляд на часы на духовке и чувствую, как краснею. О, небеса, почти двенадцать! Когда я последний раз так долго спала?

— Спасибо, — говорю я тихо и крепко сжимаю чашку с кофе. Он так сильно пахнет, что мне становится почти плохо, но я все равно делаю большой глоток горячего напитка.

— Я уже спрашивал Бена, какие у вас планы на сегодня. Выходной ведь.

Я поднимаю бровь и смотрю на него поверх чашки.

— Да, и?

— Он идет на тренировку, и я подумал, что мы могли бы чем–нибудь заняться вдвоем. Я организовываю одну выставку в городе, думаю, она тебе понравится.

Я делаю огромный глоток и почти обжигаю себе язык. После, я бросаю Бену умоляющий взгляд с просьбой о помощи. Но у моего мужа сегодня иммунитет на мое невербальное общение.

— Иди, Миа, — спокойно говорит он, ковыряя вилкой омлет и бекон. Мужчины! Страшно подумать, с какими вещами мужчины могут мириться. — Ты и так постоянно сидишь дома.

— Представь себе, мне нравится сидеть дома, — огрызаюсь я и ставлю чашку на стол. — Вообще–то, мне есть чем заняться.

— Если ты собираешься дочитать книгу, я тебе могу рассказать, чем она закончится. Он умре…

— Стоп! — кричу я в панике и поднимаю обе руки. — Блин! Ты уже все рассказал!

Он смеется с меня.

— Извини. Забыл, как ты это ненавидишь.

— А я забыла, с каким удовольствием ты это делаешь. Фильмы, книги… да все! — нехотя, начинаю тоже смеяться.

Бен отклонился на стуле и сомкнул пальцы на затылке.

— Выставка — звучит интересно. Все в порядке, правда. — Он подмигивает мне, и тут всплывает образ нашего вчерашнего разговора в кровати. Когда вспоминаю слова моего мужа, моя голова загорается, как факел. Это уму непостижимо. Как будто в фильме, где проигрывается часть моей жизни.

— Спасибо, но у меня абсолютно нет настроения. — Я махаю головой, встаю и начинаю делать разную чепуху на кухонной столешнице, лишь бы не смотреть на этих двоих.

— Ты можешь еще подумать. Выставка только вечером, и я мог бы тебя забрать. — Джей встает и потягивается. Его футболка задирается и мне открывается вид на его рельефный пресс. Как только я понимаю, что уставилась на него, облизывая губы, мне хочется провалиться под землю. Его довольная улыбка говорит мне о том, что он поймал меня за разглядыванием.

— Я позвоню позже. — Джей целует меня в щеку и исчезает в коридоре. Я слышу, как он обувается и застегивает куртку.

— Скажи, ты совсем с ума сошел? — шиплю я мужу, еще перед тем, как Джей покинул нашу квартиру. — Я сама могу решить, с кем я проведу вечер воскресенья. И где.

— Малышка… — Бен встает и обнимает меня.

Я тяжело сглатываю, не отрывая взгляда от него.

— Серьезно, вы…

— Ладно тебе, Миа. Я же знаю, что ты хочешь поговорить с ним. Нырнуть в воспоминания или еще о чем–то. Я вам только мешаю. И выставка — это ведь хорошо, так я не буду переживать, что вы натворите глупостей без меня.

— Глупостей? — взрываюсь я. — Вчерашний вечер — абсолютная глупость, Бен. Я бы хотела, чтобы он никогда меня не находил, и мы больше никогда не виделись. Он делает только проблемы.

— Я знаю. — Бен целует меня в макушку. — Я бы тоже этого хотел, но он здесь, и мы должны все сделать правильно. Ты так не считаешь?

Мой желудок сводит судорогой. Джей как наркотик. Я скучаю по тому дурману, возвышенному чувству, что опьяняет меня в его присутствии. Но, в то же время, я понимаю, насколько это опасно и нездорово. Я должна держаться от него подальше. Я боюсь моей смелости, вернее того, что я теряю контроль рядом с ним. Бен слепо мне доверяет, и это сводит меня с ума.

— Ладно, — в конце концов, бормочу я в его футболку. — Возможно, схожу с ним.

***

— Черт побери, ты собираешься меня убить? — смеется Джей, потому что я сжала руками его талию, как тисками.

— Это была твоя идея, ехать на этой дьявольской машине, — кричу я сквозь шлем. — Лучше будет, если я останусь здесь. Поезжай без меня.

— Нет, нет. Мы уже в пути. — Он поднимает руку, чтобы помахать Бену, который стоит на обочине и с жадностью на меня смотрит.

— Я люблю тебя, — беззвучно говорю я в его направлении, но не уверена, видит ли он это. В конце концов, мое лицо закрывает затемненный пластиковый визор. Но он шлет мне воздушный поцелуй, Джей заводит мотоцикл, и на умеренной скорости мы едем по нашей улице.

Это хорошо, что во время поездки мы не можем разговаривать. Нехорошо то, что я панически боюсь попасть с Джеем в аварию. После несчастного случая с родителями, я боюсь не только машин, а всего, где есть колеса и мотор. Я много раз его попросила медленно и осторожно ехать, и он пообещал. Но это был бы не Джей, если бы я сразу поверила.

Мое сердце выпрыгивает из груди, и я периодически закрываю глаза, но это не делает ситуацию лучше. Наоборот. Когда ничего не видишь, теряется ощущение скорости и не чувствуется почва под ногами. По крайней мере, у меня так. Так что я смотрю на шею Джея и его темные волосы, что выглядывают из–под шлема.

Полчаса спустя, я мокрая от пота, и мы останавливаемся где–то недалеко от Бэттери–парка возле Темзы. Темно и холодно, влажный туман висит в воздухе, а на противоположном берегу мигают рождественские декорации города.

И где здесь должна быть выставка? — спрашиваю я скептически, неуклюже сползаю с мотоцикла и снимаю шлем. Скорее всего, моя прическа выглядит, как взрыв на макаронной фабрике, но у меня нет настроения сейчас об этом переживать. В любом случае, я не могу завязать хвостик под шлем. Мои ноги до сих пор дрожат, даже не смотря на то, что Джей сдержал обещание и ехал медленно и осторожно.

— Там впереди стоит павильон, который мы сняли на сегодня.

— Выставка на один вечер? — спрашиваю я. Что за расточительство.

Джей забирает у меня шлем, вешает на руль, обнимает за талию и ведет вперед сквозь темный парк к маленькому домику.

— Фотограф мой друг, я долго уговаривал его на это. Он не переносит критику, из–за этого он не хотел никому показывать фото.

— Понятно, — отвечаю я, и Джей смотрит на меня, пока я иду рядом с ним по мокрой траве. Его рука тяжело лежит на моей спине, но, к счастью, нас разделяет моя толстая кожаная куртка.

— Бен раньше играл на гитаре. У него даже была своя группа, но он никогда с ними не выступал, потому что у него страх перед публикой.

— Но это же глупо, — говорит Джей, качая головой. Я пожимаю плечами.

— Ага, это как будто стоять голым посреди оживленного перекрестка. Могу его понять.

В такое время в парке пусто, но с другой стороны реки жизнь идет своим чередом. Это одно из того, за что я люблю Лондон. Я в любое время могу сбежать от суеты города и найти спокойное местечко. Не знаю, может и в других больших городах так же, я еще особо не ездила по миру.

Маленький павильон невзрачный снаружи, но хорошо освещен внутри. Вход украшен рождественскими декорациями, которым позавидовали бы даже в Харродсе (самый большой торговый центр в Лондоне – прим. пер.).

— Черт возьми! — восклицаю я. — Что это?

— Я заметил, что ты не любитель рождественского декора, — улыбается Джей. — А я любитель.

— Я знаю! — я смеюсь, потому что вспоминаю, как когда–то Джей украсил мою комнату в общежитии, пока я была на нудном семинаре. Когда я вернулась, то чуть не ослепла. Мало того, что он развесил десятки метров разноцветных мигающих гирлянд, так еще и поставил огромную елку в моей крошечной комнатушке и украсил ее. У меня пахло сосновым лесом аж до дня Святого Валентина.

Вполне очевидно, что декорациями выставки занимался Джей. В противном случае, я не могу объяснить такого количества украшений.

На стенах висят фотографии, распечатанные в большом формате, вокруг ходят люди, одеты во все черное, и наслаждаются шампанским и вином. Я сдерживаю улыбку, когда Джей тащит меня к мужчине с длинными волосами и с жемчужной сережкой в ухе, чтобы представить.

— Крис, привет. Извини, пораньше не получилось.

Мужчина поворачивается к нам и ослепляет белоснежной улыбкой на все лицо.

— Эй, чувак! Я думал, что ты вообще не появишься! Здесь полное сумасшествие, правда. — Его щеки горят, и когда он, наконец, обращает на меня внимание, его тонковыщипаные брови, которые придают ему еще больше женственности, поднимаются от удивления.

— Привет, я Крис. Художник. — Он делает реверанс и протягивает мне руку. Гордость так и сочится из его пор, и мне немного странно, что человек, боящийся критики, так себя ведет.

— Привет. Я Миа, подруга Джея. Поздравляю с выставкой.

— Много народа было? Ты уже продал что–то? — Джей становится между нами и проводит рукой по волосам. С усмешкой, я замечаю, что он нервничает.

— Нет, пять–шесть человек всего. Но все в абсолютном восторге!

— Это первый раз, когда он показывает свои работы кому–нибудь, — объясняет мне Джей, и я понимающе киваю.

— Офигеть, правда. — Крис трясет головой, как будто не может поверить своему счастью. Потом направляется к паре, которая только что неуверенно зашла в павильон.

— Это ты все организовал? — спрашиваю я. Джей идет к молодой девушке, которая растерянно стоит с подносом с напитками. Берет бокал шампанского, себе пиво и поворачивается ко мне. В свете множества фонариков и огней он выглядит неожиданно бледным.

— С тобой все в порядке? — спрашиваю я, и кладу свою руку на его.

Он трясет головой, потом кивает и смеется.

— Да, все отлично. Чувствуется небольшое похмелье после вчерашнего. И устал. Между прочим, я провел прошлую ночь на диване от Икеа и могу тебе сказать…

— Эй! — возмущенно толкаю его в бок. — Диван очень удобный, я сама его выбирала. В следующий раз можешь ехать пьяным домой и попасть в аварию.

— В следующий раз? — он улыбается, пока я делаю глоток шампанского. Дешевого шампанского, такого кислого, что у меня все скукоживается во рту, но я все равно пью.

Джей показывает и рассказывает о фото, на которых изображены обнаженные арабские женщины. Это меня не удивляет, точно так же, как и то, что у некоторых из них полностью или частично закрыто лицо. И позы такие сдержанные, что не видно ни грудь, ни других интимных частей тела. Но мне не по себе от другого. Ампутированные руки, кисти, ноги или шрамы после ожогов…

От увиденного мне становится жутко, и мы целый час спорим с Джеем о том, что это искусство (так считает Джей), или дешевая игра на жалость (так думаю я). Конечно же, мы не приходим к единому выводу. В отличие от меня, Джей человек из мира искусства. Для такого, я всегда была чересчур стеснительной, мне не хватает фантазии и креативности. Пока Джей может часами стоять и восхищаться черной кляксой на белом полотне, я поражаюсь тому, что то, что я могу нарисовать пьяная, продается как искусство.

Меня не удивляет то, что Джей знает каждого, кто заходит в павильон. Все они подходят к нему, чтобы поздороваться. Рукопожатия, дружеские похлопывания по плечу, раздачи комплиментов. Две молодые девушки окидывают меня оценивающим взглядом, пока флиртуют с Джеем, потому что я спокойно стою рядом и жду, пока он не освободится. Возможно, они ждали, что я буду ревновать, но это беспочвенно. Я высоко оцениваю то, что Джей не оставляет меня больше, чем на две минуты. Я не чувствую себя хорошо среди незнакомых людей, я не люблю трепаться ни о чем, а о выставленных фотографиях я вообще ни с кем не хочу разговаривать.

— Пошли, — говорит Джей, два часа спустя, забирает у меня бокал и ставит его на пол.

— Куда? — спрашиваю я, прищурившись. Я снова слишком много выпила. Нужно завязывать с этим. Медленно проясняется образ Джея, и я понимаю, что использую алкоголь для того, чтобы оставаться спокойной в его присутствии, потому что у меня еще остались чувства к нему. Нет, это нечестно по отношению к Бену. Но это меня не волнует. Мне просто… все равно. О чем я там мечтала, когда была юной девушкой? Когда я успела обо всем забыть?

Он помогает мне надеть куртку, прощается с некоторыми людьми, и мы выходим из павильона. К моему удивлению, мы не направляемся обратно к мотоциклу, а он берет мою руку и тянет глубже в парк.

— Джей… — не знаю, что он задумал, но уже темно. Так темно, что кроны деревьев кажутся жуткими скелетами, протягивающими ко мне свои руки. Господи, я такая пьяная!

Он ничего не отвечает, но, кажется, что у него есть цель. Посреди ночи в пустующем парке, и я не уверена, что здесь можно находиться в это время. Возможно, это вообще противозаконно, но было бы чудо, если бы Джея это заботило. Правила и законы он принимал только тогда, когда они имели смысл для него. Все остальные он игнорировал.

— Посмотри наверх, — говорит он, наконец, когда мы забрались на небольшую горку, и разворачивает меня так, что теперь я стою, прижавшись спиной к нему. Потом кладет мне руки на живот, и я повинуюсь. Небо черное, периодически небольшие облачка закрывают луну.

— Джей, я…

— Шшш… Если будем разговаривать, мы его пропустим, — шепчет он. Мое сердце колотится о грудную клетку, когда он берет меня за руку. Мы переплетаем пальцы и остаемся стоять, обнявшись.

— Там! Ты видела?

— Нет, что…? — спрашиваю я растерянно и дальше вглядываюсь в небо. А потом я вижу ее тоже. Одну. Две. Три. Звездопад. Звезды на короткое мгновение загораются, а потом так же быстро исчезают еще до того, как я успеваю моргнуть. Только на долю секунды они видимы, такое ощущение, что это галлюцинация.

— Сегодня ночью пролетает метеорный поток Геминиды, — тихо объясняет Джей. Из–за ветра волосы бьют по моему лицу, мой нос ощущается, как сосулька. — Каждый раз в середине декабря. Мощный шторм метеоров, освещающих атмосферу. И нам посчастливилось некоторые из них увидеть.

Снова падающая звезда. Еще одна. Мои глаза наполняются слезами, когда я вспоминаю, как когда–то Джей обещал мне показать звездопад. К сожалению, тогда небо было облачным и ничего не было видно. Он тогда еще несколько дней ходил обозленным. Определенно точно, что сегодняшний день не был совпадением, но как он мог все спланировать? И, главное… зачем?

— Звездопад всегда расстраивает меня, — шепчет он. Его дыхание щекочет мне шею, и я покрываюсь гусиной кожей.

— Почему? Он прекрасен. — Еще одна. На этот раз я загадываю желание, и мне не требуется много времени, чтобы мысленно сформулировать желание, несмотря на то, что мне становится стыдно от него.

— Он красив. Прекрасен. Но когда задумываешься о том, что ты наблюдаешь за гибелью камня… Звездопад сияет тогда, когда звезды уже догорели. В противном случае, это были бы обычные камни, которые падали бы нам на голову.

Мы молча продолжаем наблюдать за небом, а потом Джей разворачивает меня медленно к себе. Я чувствую его руку на моей щеке. Мое дыхание становится прерывистым, когда я поднимаю на него взгляд и вижу его глаза, что в темноте кажутся черными. Его лицо приближается, и я чувствую его дыхание на моей коже, его запах. Так близко.

— Джей, пожалуйста… — шепчу я, но вполне очевидно, что моя попытка сопротивления лишь наполовину искренняя, потому что мое лицо так же медленно приближается к его. Как будто тянется за невидимую веревку. Мое сердце порхает, как у колибри, когда его теплые губы накрывают мои, он обнимает меня, прижимается ко мне бедрами и целует.

Его поцелуй вызывает вихрь во мне, который зарождается в животе и поднимается к голове, как на американских горках. Несколько секунд спустя я ему отвечаю. Жадно, как после голодовки. С руками на его теле, в его волосах. Сладкая тяжесть красного вина пронизывает мою кровь, когда наши языки переплетаются в чувственном танце.

Я слишком слаба, чтобы противиться этому. И в подсознании понимаю, что ничего другого я и не хотела. Это именно то, что мне хотелось почувствовать.

Я совсем потеряла счет времени. Мне больше не холодно, мое тело горит. Проклятый звездопад везде, даже с закрытыми веками я вижу эти вспышки. В это же время чувство вины разъедает мое сердце, и, когда думаю о Бене, слезы наворачиваются на глаза.

— Мы не должны были этого делать. Я не… — начинаю я, но Джей перебивает меня, снова целуя в губы, которые чувствуются искусанными в кровь, после того, как мы вечность целовались.

— Я бы хотел сделать все правильно. Я бы хотел, чтобы ты меня простила за то, что я тогда сделал.

— Джей… — из последних сил я освобождаюсь из его объятий и скрещиваю руки на животе, потому что меня начинает тошнить. — Я не хотела тебя обнадеживать. Я вообще не понимаю, почему я тебя поцеловала. Я люблю Бена. Я замужем. Я хочу с ним завести детей и состариться и… Он — это правильно, Джей. Он делает меня счастливой. Ты должен это понять. Пожалуйста.

— Я понимаю это, — отвечает он, и я застываю.

— Правда?

Он кивает. Он выглядит непривычно искренним.

— Да, Миа. Я знаю, что он делает тебя счастливой. Счастливее, чем я смог бы сделать. Я это понял еще тогда.

— Что ты имеешь в виду? — я наклоняю голову и ловлю его взгляд.

— Я чертовски ревновал тебя к нему, — признается он, и мне становится горячо.

— Ты? Ревновал? — если бы это не звучало так абсурдно, я бы засмеялась. Я никогда до этого не слышала слово «ревность» из уст Джея Штерна. И знает Бог, сколько раз я пыталась вызвать у него это чувство. Флиртовала на вечеринках с другими парнями у него на глазах, чтобы вызвать хоть какую–то реакцию, но он всегда только смеялся и шептал мне на ушко:

— Даже не думай. Я не делюсь.

С другой стороны, я никогда не переживала, что какой–то другой мужчина уведет меня у Джея. Он такой уверенный в себе, даже тогда, когда речь идет обо мне. И в конце это ранило меня даже больше, чем то, что он сделал.

— Я знал с самого начала, что он сможет тебе дать то, что не смогу дать я. Постоянство. Доверие. Уверенность.

— Ты говоришь так, будто тогда ты все сделал против своей воли, — говорю я. Мои зубы стучат от холода, но я удерживаю на расстоянии Джея. — Как будто тебя кто–то принуждал спать с другими.

— Возможно, так и было. — Джей смотрит на меня и поджимает губы.

Я шмыгаю носом.

— Да, ты всегда это хорошо умел — скидывать вину на других. Это, можно сказать, твоя отличительная черта. — Это, и то, что ты никого к себе не подпускаешь.

— Правда, Миа. — Он переступает с ноги на ногу и скрещивает руки на груди. — Мой психолог объяснил мне это. Он сказал, что некоторые люди считают себя неудачниками, поэтому они постоянно бегают в поисках своего счастья. Особенно, люди, которым много не везло в их жизни. Они постоянно тянутся к тому, чтобы все изменить. Подсознательно они думают, что не заслуживают быть счастливыми. Это их пугает. Поэтому они делают все, чтобы прогнать счастье и пустить свою жизнь под откос.

— Ты ходишь к психологу? — мои брови взлетают вверх от удивления. Пар от нашего дыхания соединяется и образует единое облачко. — Это…

— Я подумал, что это не повредит. После всего, что было. — Он пожимает плечами и смотрит на меня взглядом, от которого плавится глазурь на торте. Мое сердцебиение тут же ускоряется, и сжимается желудок. Господи, я не должна была соглашаться на эту поездку. Я не должна была вообще видеться с Джеем.

— И что теперь будет, Джей? — спрашиваю я тихо. Он подходит ближе. Кладет руку мне на плечо и ведет обратно сквозь парк к павильону. Мое тело окоченело и покрылось льдом, уши болят.

— Я не знаю, Миа. Правда, не знаю. Знаю только то, что должен был тебя увидеть. Должен был увидеть, что ты счастлива. Что у тебя все хорошо. Попросить прощения за то, что тогда сделал. За все.

— Я не могу тебе этого простить, Джей, — говорю я и смотрю на землю. На мокрую траву, что прилипает к нашей обуви. — Ты меня… уничтожил.

— Но ты снова цела. В отличие от меня.

— Надеюсь, ты не ожидаешь, что я буду тебя жалеть? — спрашиваю, смотря на него снизу вверх.

Джей кривит лицо.

— Конечно, нет. Но в оправдание скажу, что я тогда был молод и в поисках.

— В поисках чего? Секса? Думаю, его у тебя было предостаточно.

Мы идем медленно, нога в ногу. Так темно, что ничего не видно. Мы прищуриваемся, чтобы хоть немного видеть, куда ступать. Когда я подворачиваю ногу в ямке в земле, Джей ловит меня.

— Только в некоторых ракушках можно найти жемчужину. Но для этого нужно ее во многих искать. — Он улыбается мне, как подросток.

— Господи, — рычу я. — Правда, это…

— Извини, это шутка, — говорит он. — На самом деле, думаю, что я тогда так сильно тебя ранил только из–за того, что боялся.

— Меня? — спрашиваю я растерянно. — Чего ты должен был бояться? Я всегда была безоружна рядом с тобой.

— О, нет, не была. — Он останавливается и разворачивает меня за плечи к себе. Его дыхание обдает мое лицо, я сглатываю. — Ты была полностью вооружена. До зубов. Только ты могла меня уничтожить. Только ты.

— Джей, я бы никогда…

— Я так часто видел тебя с Беном, который был просто твоим другом. Но я уже тогда знал, что ты являешься для него намного большим, чем просто другом. Я не слепой, Миа. Я видел, как он смотрел на тебя. И в то же время понимал, что он будет лучшим для тебя. Что вы созданы друг для друга. Он мне всегда нравился, ты это знаешь. У него есть все, чего нет у меня, а может, даже и больше. Никто тебя не достоин, но Бен очень близок к этому.

Моя нижняя губа дрожит, что он замечает.

— Сокровище… я вижу это.

— Что? — спрашиваю я и крепко сжимаю губы. — Мне просто холодно.

Он поглаживает пальцем по моей щеке, в то время как его лицо приближается к моему. Даже в темноте я могу сосчитать черные волоски, что отросли на его подбородке.

— Это ложь, и ты это знаешь. — Он смеется. — Ты всегда так делала, когда хотела меня поцеловать.

— Джей, прошло десять лет, я уже больше не подросток. Мне двадцать восемь, работаю на любимой работе, у меня есть самый любящий муж в мире, которому я сегодня вечером изменила с тобой. А для тебя нет места в моей жизни. Так же, как и в моем сердце. Я люблю Бена.

— Но меня ты тоже любишь, Миа. До сих пор. Я знаю это. — Его губы поглаживают мою кожу. Уголок моего рта. Мои колени превращаются в желе, я крепко держусь за него. Чувствую его тело под толстой кожаной курткой, запах лосьона после бриться, кожи, его дыхания. Все.

— В наших сердцах много места. Мы любим многих, не одного единственного человека. Как минимум, мы могли бы быть друзьями.

— Я не могу с тобой дружить, Джей, — говорю я, и, наконец, отодвигаю его от себя, перед тем, как снова забудусь.

На его лице появляется гримаса разочарования, но на этот раз игнорирую это.

— Это точно так же, как алкоголика в завязке закрыть в баре.

Он тихо смеется. Этот обаятельный, искренний смех, который вызывает дрожь в моем теле и бабочек в животе.

— Тогда люби меня, если не можешь дружить, Миа.

— Я не могу обманывать Бена, — почти беззвучно шепчу я. — Правда, не могу.

— Я знаю. Я тоже этого не хочу. Мы должны быть откровенны с ним. Он это заслужил.

Мой желудок сводит.

— Брось это дерьмо, Джей. Этого никогда не будет.

— Спорим, что будет?

— Я не спорю с тобой. Особенно на счет такой ерунды. А сейчас я хочу домой. Пожалуйста. Мне чертовски холодно.

Остаток пути мы идем в тишине, потом Джей привозит меня домой. Я отдаю ему шлем, бросаю взгляд на дом и понимаю, что Бен уже дома, в квартире горит свет.

— Спокойной ночи, Джей. Спасибо за… прекрасный вечер.

— Я не сдамся так быстро, Миа, — говорит он, после того, как поднял визор. Шум мотора отдается от стен домов на нашей небольшой улице. — Я позвоню.

Сделай это, — думаю я. — Попытайся. Но я не отвечу. В крайнем случае, сменю номер. В конце концов, я исчезаю за дверью и поднимаюсь по ступенькам.

***

— Ну, как прошло?

Как только я вхожу в гостиную, Бен отставляет свой ноутбук в сторону и улыбается. От его взгляда мой желудок сжимается в узел, и мне становится трудно дышать. Как будто он знает, что я сделала.

— Ах, вполне нормально, — отвечаю я и исчезаю в кухне, после того, как чмокнула его в губы. Наливаю себе бокал вина. Шампанское давно испарилось из моей крови, по крайней мере, мне так кажется.

— Ты же знаешь Джея, — кричу я Бену. — Организовано все было… ну, скажем так, скромно. А фотографии были, честно говоря, мрачные.

Бен смеется.

— Я догадывался.

Я возвращаюсь к нему и дрожащими пальцами держусь за бокал, как за спасательный круг. Потом сажусь в кресло и делаю глоток. Мое лицо горит, будто теплота комнаты вернула кровь к моим щекам. Бен только после душа, как и всегда после тренировки, его светлые волосы еще влажные.

— А как ты провел время?

— Все, как обычно. Немного потренировался, выпил баночку пива с Гэри и приехал домой. Хотел еще… — Он кивает в сторону ноутбука. — Но уже слишком поздно, — он бросает взгляд на часы. — Но все было не так уж плохо?

Я отвожу взгляд от него, мне кажется, что он видит меня насквозь. Как будто ищет подтверждения его страхов на моем лице.

— Было чертовски холодно, — говорю я и потираю щеки руками, чтобы кровь циркулировала немного лучше. — Выставка была в неотапливаемом павильоне в парке Бэттери и поездка на мотоцикле… — я кривлюсь.

Бен смеется.

— А этому я чертовски завидую, — выдает он. — Я бы прокатился на этой штуке. Может, Джей позволит как–нибудь.

— Забудь это, — перебиваю его я и подтягиваю колени к груди. Обхватываю ноги руками и жую нижнюю губу. Эту дурацкую зудящую губу, которая меня вечно выдает. — Я сказала ему, чтобы больше не звонил. Пусть так и будет.

— Почему? — Бен поднимает брови. — Что он натворил?

— Ничего, — вру я, мой голос повышается на несколько октав. Пульс учащается, ладони начинают потеть. Еще никогда я не врала так Бену, ни разу за восемь лет. Это ощущается противно. Даже когда я мысленно себя утешаю, что это все несерьезно и поэтому не должно его ранить. Это просто неправильно, и я знаю это. — Это нехорошо. Он напоминает мне о многом… Я не хочу этого, Бен. Я хочу все забыть.

Бен молча смотрит на меня. Мне хочется провалиться сквозь землю от стыда, лишь бы избежать его взгляда. Никогда еще не чувствовала себя так ужасно. Даже на первом покаянии, когда мне было восемь лет, когда я призналась в том, что укусила соседского мальчика за шею и воровала у мамы мелочь с кошелька. Тогда я думала, что умру, потому что не только Бог и пастор, а целый мир знал о том, каким ужасным человеком я являюсь. Но это чувство не сравнимо с тем, что я чувствую сейчас.

— Что? — спрашиваю я, потому что слишком хорошо знаю это разочарование на его лице.

— Мне нравится Джей, — говорит муж, к моему удивлению. — Мне он еще тогда нравился. Он крутой и веселый. Я всегда хотел быть немного похожим на него.

— О, Господи, — стону я и закрываю лицо руками. — Ты же сейчас несерьезно?

Бен тихо смеется.

— Честно, Миа. Я даже подумал, что мы могли бы стать друзьями.

Друзьями? Бен и Джей? Эта идея абсурдна точно так же, как продавать солярии в Дубае. Но, если так подумать, у моего мужа, у этого уравновешенного, стеснительного мужчины, чей шарм заметен только при близком знакомстве, толком нет ни одного близкого друга. Есть коллеги по работе, некоторые друзья, которых привела я в нашу семью, и знакомые по спорту, с которыми он может иногда выпить после тренировки. Я вообще не уверена, бывают ли у мужчин лучшие друзья. У Джея никогда не было. Может это нормально среди мужчин? Возможно, им хватает несколько знакомых, потому что они все равно все свои чувства держат в себе и никому не рассказывают, потому что не доверяют?

— Раньше ты к нему не сильно хорошо относился, — напоминаю Бену, после того, как поняла, что они никогда не могли бы стать лучшими друзьями. Они слишком разные.

— Потому что он тебя обидел. Ты была моей лучшей подругой, и я хотел быть лояльным. Я бы и папу римского обвинил в разврате, если бы ты потребовала. Конечно, я ненавидел человека, который сделал тебе так больно. Ради тебя. Ты ведь понимаешь это, правда?

Я резко встаю, иду к нему на диван, сажусь возле него и прижимаюсь к его груди. Глубоко дышу, чтобы успокоиться. Господи, я была так близка к тому, чтобы сломать свое счастье. Мой брак. Сильно ранить моего мужа. Как хорошо, что ничего больше не произошло. Никогда не поздно.

— Спасибо, — бормочу я в его футболку. Бен рисует пальцем сердечки на моей спине, и я улыбаюсь.

— Возможно, я немного боюсь, — тихо говорит он.

— Не стоит, — шепчу я. — Правда. Я так сильно тебя люблю, что в моем сердце нет места ни для кого другого. Даже для Джея.

Он целует меня в лоб, потом его взгляд падает на ноутбук. Я выпрямляюсь и заправляю прядь волос за ухо. Я знаю своего мужа. Если он уходит в работу, очень сложно вернуть его обратно на землю.

— Занимайся дальше. Я все равно собираюсь спать. Выходные вымотали меня.

— Мы могли бы еще… поговорить или… Чего бы ты хотела? Во вторник я на неделю уезжаю, и меня мучает совесть, что я оставляю тебя одну.

— Нет, нет, все в порядке. — Я вижу облегчение на лице и радуюсь моему решению прогнать Джея из моей жизни. Навсегда. Это абсолютно правильно, говорю сама с собой, пока готовлюсь ко сну.

Лучшее, что ты могла сделать, говорю сама себе, ложась в кровать. Из гостиной доносится музыка. Просто забудь его, шепчу сама себе, когда в темноте закрываю глаза. Забудь его как можно быстрее, как будто он никогда больше не появлялся.

Я вся сжимаюсь от звука сообщения на моем мобильном. Почти полночь. Мне понятно, кто может прислать сообщение в это время. Но я не хочу его читать. Просто удалю. Или же напишу, чтобы он прекратил это. Немедленно. Я начинаю потеть. Целых полчаса я ворочаюсь в постели, потом любопытство все–таки побеждает здравый смысл, и я беру телефон в руки.

Из–за сообщения, что я читаю, у меня останавливается сердце.

— Я люблю тебя, Миа! Я не могу еще раз тебя потерять.

— Разве это не прекрасно? — Бет висит на моей руке и улыбается, как маленький ребенок.

— Я думала, ты ненавидишь Рождество, — отвечаю я.

Сейчас вечер пятницы, я устала, одинока, потому что Бен улетел во вторник в Сиэтл, а вернется только на следующей неделе, за день до Сочельника, и я хочу домой, на мой диван, зарыться в одеяле с книгой и проспать все выходные. Вместо этого я позволяю Бет тащить меня через Виктория–Парк, где развернулась ежегодная Рождественская ярмарка. Только потому, что ей, вдруг, захотелось чего–то красивого.

— Рождество – дерьмо, — признается она. — Но здесь все так нарядно, что кажется таким реальным. Правда? И выпал снег!

Да, конечно. Спасибо за подсказку. Мои уши болят от холода, так как Бет вытащила меня прямо с офиса, а я не надела сегодня шапку.

— Да ладно тебе, Миа, — толкает меня Бет. — Без меня ты бы провела все выходные дома на диване и умерла бы от скуки. С тех пор, как Бен уехал, ты будто в депрессии.

— Я просто за ним скучаю, — резко говорю я. — Что в этом такого странного?

— Он только на неделю уехал. Во вторник вернется, а там уже и Рождество. Отпуск. Еда. Сладости. До нового года.

Я не хочу в отпуск. Я чувствую себя бесполезной без работы, но моя фирма закрывается на праздники, остаются работать только несколько техников, на случай экстренных ситуаций. Все остальные прокляты ничего не делать, и это бесит меня. С некоторых пор, Рождество непростое время для меня. В квартире пахло елкой и корицей, когда полицейские позвонили в дверь, чтобы сообщить, что мои родители погибли в автомобильной катастрофе. Воспоминание до сих пор душит меня.

— Посмотри, разве это не чудесно? — Бет указывает пальцем на переодетого Санта Клауса в парке, перед которым выстроилась очередь из детей с их матерями, чтобы десять секунд посидеть на коленях у старого, толстого мужчины и прочитать список с желаниями.

Я закатываю глаза.

— Если ты сейчас захочешь стать в очередь…

— Нет, Боже, упаси! — Бет громко смеется. Я зарываю руки в карманы и вся сжимаюсь, подняв плечи. В воздухе до сих пор танцуют снежинки, но поскольку город достаточно отоплен, это великолепие не остается надолго лежать на земле, но я должна отдать Бет должное. Все вокруг, и правда, кажется таким нарядным, что Гринч, увидев это, покраснел бы от зависти.

— Куда ты вообще хочешь пойти? Кроме бара? — спрашиваю я и смотрю на мое дыхание, вырвавшееся облачком из моего рта.

— В бар. А потом в цирк.

— Господи, Бет… — стону я. — Я двадцать лет не была в цирке.

— Это не такой цирк, — защищается она. — Это – настоящий, с акробатами и прочим.

Когда она замолкает, я бросаю на нее взгляд, полный скептицизма, и она закусывает губу.

— Ладно, я сдаюсь… мне их подарили. К Рождеству. Вообще–то, я туда не хотела, но они от…

— Дай догадаться, — говорю я и останавливаюсь, чтобы создать интригу. Я чешу лоб, смотрю в небо, а потом щелкаю пальцами. — Я знаю! Тебе их подарил Том. Конечно же.

Бет кивает. Ее щеки пунцово–красные.

— Он тоже точно придет, — шепчет она, как будто боится, что нас подслушивают. В колонках парка играет гадкая версия Santa Claus is coming to town, а люди, которые нас обгоняют, на пути к их персональному Рождественскому чуду. Поразительно, что так много людей выбралось на эту ярмарку прогуляться.

— Скорее всего, Том будет сидеть со своей семьей, — предупреждаю я ее. — Бет я не знаю, понимаешь ли ты…

— Я все понимаю, — перебивает она меня с поднятыми руками. — Я знаю, не бойся. Но все равно… Я же не увижу его две недели, и мысль о том, что он своей истеричке–жене положит парочку наборов сексуального нижнего белья под елку, сводит меня с ума.

Я вздыхаю.

— Ну, ладно. Я иду с тобой. С угрозой того, что мы будем сидеть рядом с нашим шефом. Это будет просто прекрасно.

— Прекрасно вот это! — Бет улыбается во все лицо. С красными щеками и кудрями, выглядывающими из–под ее вязаной шапки, она выглядит, как темноволосый ангелочек.

— Но сначала мы выпьем что–нибудь. Пошли, я угощаю.

***

Палатка цирка скудно отоплена, но мне все равно холодно из–за Рождественского пунша со льдом, которым Бет меня угостила. Кроме того, здесь ужасно громко, из–за множества кричащих детей я скоро себя почувствую как Мэри Поппинс. Черта с два это цирк для взрослых.

— Он не придет, — шепчет Бет с разочарованным взглядом на пустые места возле нас.

— Может они просто опаздывают? — шепчу я в ответ, одновременно спрашивая себя, почему мы, вообще, разговариваем шепотом? Кроме нас никто не заморачивается. Когда свет установлен и арена освещена прожектором, соседние места все еще пусты, и я позволяю Бет, в поисках утешения, прижаться к моей руке, в то время как внизу пантомимы строят разные гримасы.

Полчаса спустя, я зеваю, мои веки тяжелеют. Бет подружилась с каким–то мальчиком, который в короткие сроки бросил свое место и пересел к ней. Я рада, что они нашли общий язык и вместе смеются над двумя клоунами, пока я борюсь с желанием достать телефон и немного поиграть.

Все меняется в один миг, когда мне, вдруг, кажется, что я слышу одно имя, и у меня моментально повышается давление. Потому что я не совсем уверена, что я правильно расслышала. Но когда Бет толкает меня локтем в бок, с выпученными глазами, я понимаю, что не ослышалась. И это был не сон. Мое сердце бешено стучит о грудную клетку.

— Ты знала? — я хватаю Бет за руку, и она поспешно трясет головой.

— Правда, Миа, клянусь… Что между вами?

— Между нами ничего нет, — говорю я и встаю, что вызывает возмущенный гул, позади меня. Бет тянет меня за руку назад на сиденье и смотрит на меня, но я не могу оторвать взгляд от арены. Там появляется… Джей. На нем черный костюм и он выглядит сногсшибательно. Я тяжело сглатываю и крепко хватаюсь за подлокотники.

— Что, к черту, с тобой происходит, Миа? Кто, вообще, этот тип?

— Не сейчас… — отмахиваюсь я. Потом сползаю вниз на сиденье, что и так не имеет смысла. Все равно он не увидит меня во всей этой толпе, тем более он не знает, что я здесь.

Вчера я была близка к тому, чтобы поменять свой номер телефона. Потому что Джей звонит мне по несколько раз в день, наговаривает сообщения на голосовой автоответчик, шлет короткие сообщения или пишет в WhatsApp. Последней каплей было то, что он попросился в друзья на Фейсбуке, но я сразу же отклонила и заблокировала свой профиль от всех друзей. Я задумалась о том, что нужно просмотреть список своих друзей, на случай, если он добавился под чужим именем, чтобы шпионить за мной.

Я только частично слежу за его выступлением, в отличие от Бет, которая не отрывает взгляда от его губ, и так сильно наклонилась вперед, что я переживаю, чтобы она не вывалилась из сиденья.

— Ты, правда, спала с ним? — спрашивает она, когда Джей рассказывает какой–то симпатичной блондинке, что она устала и хочет спать. Бет смотрит на меня таким взглядом, который я могу назвать восхищением. Я закатываю глаза.

— Это было давным–давно, Бет. Ошибка в молодости.

— Блин, я бы тоже хотела совершить такую ошибку в молодости. — Она вздыхает.

— Что такое ошибка молодости? — спрашивает мальчик возле нее, дергая за рукав.

Я смеюсь.

— Это кое–что глупое, что человек сделал только потому, что был слишком молод, чтобы понимать это, — объясняю ему я через Бет.

Он хмурит лоб и смотрит на меня своими голубыми глазами.

— Это как воровать, когда еще не знаешь, что воровать нельзя?

— Да, именно так! — подтверждаю я, и он удовлетворенно кивает.

— А что он у тебя украл? — спрашивает он и указывает на Джея, который для развлечения зрителей внушает блондинке, что та идет по битому стеклу.

— Мое сердце, — бормочу я, скорее для себя, чем для парня, и радуюсь, когда Бет отвлекает его поп–корном.

На перерыве я пытаюсь уговорить Бет, чтобы я тихо исчезла отсюда. В конце концов, у нее есть пара, с кем она может дальше досмотреть представление. Мальчик не отходит от нее ни на шаг, а его родители особо не переживают из–за этого. Возможно, они просто рады получить немного отдыха от маленького егозы.

— Правда, Бет, мне холодно, я чертовски устала и хочу домой в теплую постель, — объясняю я, пока ныряю в свое пальто.

— Это звучит хорошо. Я бы тоже туда хотел.

От его голоса волоски на моем затылке встают по стойке смирно, я бросаю злобный взгляд на Бет, потому что ей смешно от этой дурацкой шутки.

— Джей, что, к черту…

— Ты следишь за мной? — спрашивает он и подмигивает, после того, как я поворачиваюсь к нему.

— Ха–ха, очень смешно, — рычу я. — Вчера я была близка к тому, чтобы написать на тебя жалобу за преследование.

Он проводит рукой по волосам и закусывает губу. Сейчас, когда он стоит передо мной, я замечаю, насколько он бледный. Как будто мало спал в последние дни. Возможно, он согревал постель какой–то блондинке, которая в его вкусе.

— Мы идем внутрь. — Бет трясет меня за плечо. — И, я так понимаю, ты идешь со мной? Кстати, привет, Джей.

— Привет. — Он, улыбаясь, кивает Бет и потом снова смотрит на меня.

Я отрицательно мотаю головой.

— Спасибо, нет. Я еду домой. Ты ведь справишься без меня?

— Конечно! У меня сегодня лучшее свидание всех времен и народов! — Бет сияет и берет мальчика за руку. — Пойдем, Тео. Мы купим чего–нибудь сладкого и будем смотреть дальше. Хорошо?

Улыбаясь, я смотрю этим двоим вслед.

— Кто называет маленьких мальчиков Тео? — Джей кладет руку мне на плечи. Я хочу ее сбросить, но что–то во мне замыкается. Я просто не могу это сделать, я чувствую себя бессильной.

— Почему ты не ответила, сокровище? — спрашивает он у двери. Запах поп–корна, миндаля в жженом сахаре и сладкой ваты, что доносится из палатки, вызывает у меня тошноту.

— Джей, я не хочу тебя больше видеть, пойми это, наконец. Пожалуйста.

— Я понимаю это. Но это не означает, что я просто так это приму.

— Бен в Сиэтле. — Я тут же прикусываю язык. Зачем, к черту, я это сказала?

Лицо Джея светится.

— Ты же не веришь в совпадения, да?

Мне становится жарко.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Возможно, я знал, кто сегодня сидит в зале. — Он улыбается и засовывает руки в карманы.

Я потираю руки, потому что на улице чертовски холодно.

— Я тебе не верю.

— Неправда, — улыбаясь, возражает он. — Извини. Это действительно совпадение, за которое я очень благодарен.

— Нет ничего смешного, — бормочу я.

— Ты, правда, хочешь домой? Еще и десяти нет, и если твой муж в отъезде…

Он поднимает рукав пиджака и смотрит на часы. Только сейчас я замечаю, что на нем нет пальто. Он замерзнет, и именно сейчас я желаю ему этого всем сердцем.

— Да, еду. И, кстати, без тебя, если тебе, вдруг, придут странные мысли в голову. — Я указываю на него пальцем. — И ты, также, должен ехать домой, иначе заработаешь воспаление легких без пальто.

Джей смеется.

— Мне не холодно. Я достаточно горяч.

— Господи… — стону я.

— Миа, прошу тебя. Всего один пунш за старые времена? Я обещаю не прикасаться к тебе, да и бар отоплен. Я был там вчера. — Он покачивается на пятках, наклонив голову. Во мне борются два человека в неравной борьбе, и, до того, как я успела согласиться, он меня прочитал.

— Спасибо. — Джей берет меня за руку. От чувства его пальцев, что так естественно переплелись с моими, мое сердце пропускает удары. Почему я не могу ему отказать? Почему я до сих пор ведусь на него? На его улыбку. На его большие, темные глаза. Я ведь все понимаю. И все равно не могу его послать.

Уже после третьего пунша я понимаю, что одними напитками это не закончится. Не закончится это и страстным поцелуем, со вкусом рома, красного вина и апельсинов, что так сводит меня с ума. Превращает меня обратно в ту молодую, наивную девочку, которая еще не знает, что нельзя воровать.

Мы вламываемся в его квартиру, как два подростка, все время: на пути к дому, на заднем сидении в такси моя рука провела между его ног, трогая и исследуя, не изменилось ли там чего–нибудь.

Таксист улыбается, когда Джей протягивает ему купюру, и говорит:

— Молодая любовь — сильные чувства.

— Не такие сильные, как в старой любви, — отвечает Джей и смотрит на меня таким влюбленным взглядом, что все мое тело превращается в желе.

Я больше не думаю. Теплый пунш, Рождественская атмосфера, которая сделала меня сентиментальной и… Джей. Как всегда, Джей. Густые черные волосы, которые я вовремя поездки растрепала. Костюм с жилеткой и белой рубашкой — вершина моей фантазии.

Мое тело зудит от желания, когда Джей заталкивает меня в узкий коридор, прижимает к стене и так жадно целует, что мой мозг плавится. Я забываю обо всем, что было. И обо всем, что у меня есть.

Похмелье приходит ко мне два часа спустя, когда Джей перекатывается с меня со стоном, а я, с мчащимся сердцем и вся вспотевшая, смотрю в свежевыкрашенный потолок. Только сейчас я понимаю, что натворила, но только у моего тела другое мнение, и оно не понимает, почему сейчас должно чувствовать себя плохо. Наоборот. Я так удовлетворена и счастлива, как после удачного марафона. Счастье простреливает током сквозь меня, ноги дрожат, и не прекращается глупое порхание бабочек в моем животе. Даже тогда, когда в моей сумочке звучит сигнал телефона On Call в исполнении Kings of Leon. Мелодия установлена на Бена. Мой пульс учащается.

— Пожалуйста, Миа. Не надо сейчас ни о чем жалеть, ладно?

— Не надо жалеть? — я сдавленно стону и зарываюсь с головой под одеяло. Мои щеки горят, и мне так невообразимо жарко. Все здесь ощущается влажным и горячим, абсолютно все. — Это даже рядом не стоит. Я хочу умереть.

— Эй… — Он забирается ко мне под одеяло, и его теплое дыхание вызывает у меня мурашки на коже.

— Господи, это было как взрыв.

Мое сердце не успокаивается до сих пор. Обычно, после секса я чертовски уставшая, хочу просто обниматься и спать. Но сейчас по моим венам течет жидкий адреналин, и я боюсь, хоть бы у меня не случился инфаркт.

— Только один? Видимо, ты забыла, как считать, сокровище.

Джей целует мою шею, и я хихикаю в его объятьях. Его тело восхитительно. Такой мускулистый и накачанный, раньше он таким не был. И он ощущается так хорошо. Везде. Особенно во мне.

— Мы не обязаны ему рассказывать, — шепчет он мне на ушко.

— Я не могу так, Джей. Я никогда ему не врала, а сейчас здесь… ох, дерьмо.

Мои глаза начинает жечь. Я тру их глазами, но это не проходит. Возможно, меня наказывает Бог. Бог Бена. Бог хороших мужчин, наказывающий глупых шлюх, которые недостойны хороших мужей. Возможно, я ослепну сейчас… это была бы справедливая кара.

Джей целует меня дальше, его губы путешествуют по моей ключице в сторону груди, где он ненадолго задерживается.

Я стону.

— Перестань. Пожалуйста.

— Я только начал. — Он поднимается выше, снова нависает надо мной, его руки по обе стороны от моей головы. Джей пристально смотрит на меня. Его глаза горят даже в темноте, а, когда он говорит, его зубы блестят между темных губ.

— Я боюсь, что ты не захочешь повторить то, что сейчас было. И я хочу использоваться ситуацией.

— Ты уже использовал ее, Джей, — говорю я, потому что понимаю, что поступаю нечестно. — Я одна, была пьяна и замерзла.

Он опирается на локти. Указательным пальцем он дотрагивается до каждой веснушки на моем лице, будто хочет их сосчитать.

— Значит, это так тебя можно затащить в постель? Блин, с каких пор ты стала такой доступной?

Он смеется, и я вдруг понимаю, что именно я в нем так любила. Плевать, что ему говорят — он никогда не жалуется и не злится. Он справляется с этим, даже самые худшие моменты в жизни переживает с юмором и непосредственностью. Где другие делают из мухи слона, Джей делает наоборот.

Мой телефон снова звонит. Звук становится все громче. Я должна взять трубку и поговорить с Беном. Он будет переживать, даже если знает, что я договорилась с Бет. Мы разговаривали после обеда, как раз после его завтрака.

— Ты не хочешь перезвонить? — Джей выпрямляется, и я вижу, что он хочет встать и подать мне телефон.

Я мотаю головой.

— Не сейчас. Позже. Я не могу.

— Я принесу что–нибудь попить. — Обнаженный, он исчезает в маленьком коридоре. Большего я в квартире не видела — коридор и комнату Джея. Я знаю, что он делит квартиру с квартирантом. Пит, к счастью, в отъезде, и я ни в коем случае не хочу с ним сталкиваться. Чувствую себя взломщиком.

Комната Джея еще меньше, чем наша спальня и сдержанно обставлена. Ни единой фотографии на стене, и, несмотря на его любовь к Рождеству, ни единой декорации. Вернее, вообще без декора. Как будто он сюда въехал со знанием того, что надолго не останется. Я беру сумочку, достаю телефон, выключаю его и, с облегчением, вздыхаю, когда Джей возвращается с двумя стаканами воды в руках.

Уверенности, с которой он передвигается обнаженным, можно позавидовать. Бен очень редко выходит из ванной без полотенца на бедрах, и я никогда не замечала, чтобы он любовался собой перед зеркалом, как это делал Джей.

— Белое вино подойдет? В нашем возрасте не стоит отдавать предпочтение красному. — Джей вручает мне стакан и я, с подозрением, нюхаю содержимое. Алкоголем не пахнет, но, насколько я его знаю, у него нет ничего, кроме алкоголя в доме.

— Почему это красное вино нельзя пить? — спрашиваю я.

— Зубы, — смеется Джей и с размаху садится возле меня на кровать. Вода проливается из стакана, но это его не волнует. — Вино красит зубы у людей постарше.

— У людей постарше? Да ты с ума сошел! — я толкаю его локтем в ребра.

— Тридцатка не за горами, — говорит Джей, пожимая плечами.

— Помнишь, как мы когда–то шутили, что мы никогда не станем такими старыми? — спрашиваю я и делаю глоток кисловатой жидкости. Джей не отвечает. — И я думала, что в таком возрасте буду мамой.

— У вас не получается? — он смотрит на меня непривычно серьезно. Я сглатываю.

— Наоборот. В смысле, я не знаю. Мы пытаемся уже два года, но как–то…

— Ты еще молода, Миа, не переживай. Все получится.

Следующая мысль вызывает болезненный спазм внизу моего живота, потому что до меня доходит, что, в спешке, мы забыли кое о чем важном. Раньше я пила противозачаточные таблетки, но последние 2 года…

— Дерьмо… — стону я и закрываю лицо руками. — Мы забыли о презервативах! Джей! Как мы могли..?

— Эй, я всегда следил за этим. По крайней мере, с другими. — Он бросает на меня взгляд, полный сожаления. Мои месячные закончились неделю назад. Если мне повезет, ничего не случится. Мой цикл такой точный, как часы на Биг Бене, поэтому не стоит сильно переживать. На счет этого. А вот на счет Бена…

— Он тебя не бросит. По крайней мере, не из–за меня, — вдруг говорит Джей.

— Огромное спасибо, утешил.

Джей улыбается.

— Извини. Я не это имел в виду. — Он снова ложится и оборачивает руку вокруг меня. Пирсинг в его соске отблескивает от настольной лампы, которая, вообще–то, относится к письменному столу.

— Как, на самом деле, твои дела? — спрашиваю его. Мы оба лежим на боку и смотрим друг другу в глаза. Он щекочет мою ногу, пока я не ударяю его.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что я не многое знаю о твоей жизни, Джей. Чем ты занимаешься, из–за чего переживаешь и что планируешь?

Он вздыхает, чего я раньше не замечала за ним. Обычно он часами может разговаривать о себе. О своих планах, мечтах…

— Честно говоря, последние годы были достаточно… дерьмовые. Без тебя.

— Да ладно, — говорю я и чувствую легкую теплоту в груди.

— Нет, правда. Не знаю, почему оно так, но начинаешь ценить человека только тогда, когда потеряешь. Это какое–то страшное проклятие или что?

Я подавляю смех, потому что он так непривычно серьезно говорит.

— Я не знаю. Иногда можно найти что–то лучше, если кое–что забыть.

— Так, как ты, — говорит он тихо и гладит меня по щеке. — Ты нашла что–то намного лучше, чем я.

Какое–то время мы молчим, я закрываю глаза, чтобы насладиться его нежным прикосновением.

— Я люблю тебя, Миа, — вдруг, говорит он мне на ухо и просовывает свою ногу между моими.

— Я тоже люблю тебя, Джей, — говорю я чуть слышно. Мое сердце вот–вот выпрыгнет их груди. — Но это неправильно, потому что я… потому что я люблю Бена.

— Можно любить больше, чем одного человека. У тебя большое сердце, там достаточно места. Для Бена… и для меня.

Я мотаю головой и подставляю ему губы, когда он тянется ко мне за поцелуем. Он смотрит на меня большими глазами, и его разочарованный взгляд разбивает мне сердце.

— Мне нужно домой, — в итоге говорю я и встаю, обмотавшись одеялом. Джей тащит меня назад в кровать и говорит.

— Ты ведь не хочешь действительно сейчас исчезнуть, правда?

— Джей, я должна…

— Ты ничего не должна, красавица, — шепчет он и снова прижимается ко мне губами. Я забываю обо всем на свете. Обезоружена. Ощущается так, будто после нескольких лет засухи, наконец, прошел дождь. Я забываю дышать. Перестаю думать. В этот момент, в моей голове нет места даже мужу.

Я ни о чем не думала с Беном. До тех пор, пока не появился Джей. И я понимаю, почему зависимость так опасна. Потому что там находишь то, что совсем не хотел искать.

***

Посреди ночи, я освобождаюсь из объятий Джея. Он спит, и, периодически, во сне кривит свой рот в милой улыбке. Этот вид заставляет мое сердце сжиматься. Осторожно я провожу рукой по его волосам и проскальзываю в коридор в ванную, молясь, чтобы его соседа еще не было дома. К счастью, я остаюсь незамеченной. Маленькая комнатка не закрывается, поэтому я делаю то, что должна была сделать в рекордные сроки.

Даже не смотря на мои переживания, я не могу отказать себе бросить взгляд на грязный зеркальный шкафчик над умывальником. Лосьон после бритья, зубная паста, частая зубная щетка. И множество разноцветных бутылочек.

Нахмурив лоб, я беру одну из них и читаю этикетку, но названия мне ни о чем не говорят. Обезболивающее? Снотворное? Что это? Это Джея или его соседа Пита? У Джея зависимость? О, Господи, это ему бы подошло. Со злостью закрываю дверь шкафчика и глубоко вдыхаю.

Факт того, что из–за нескольких таблеток в шкафчике я придумываю всякую ерунду, укрепляет мои намерения. Как я могла быть настолько глупой и рисковать моим браком, всей моей жизнью, только ради того, чтобы переспать с Джеем? С новым Джеем, который, явно, изменился не только внешне, но и внутренне.

Я одеваюсь как можно тише. Как вор. Мне больно наблюдать за ним, спящим, с этой счастливой улыбкой на лице. Глотая слезы, я на носочках выхожу из его квартиры. Обувь надеваю уже перед выходом на улицу, чтобы никого не будить. Надеюсь, что где–нибудь поблизости я найду такси. Уже больше трех ночи, но я не устала, даже не смотря на то, что не спала ни минуты.

— Всего хорошего, Джей, — шепчу я его Харлею, потом иду по темной, пустой улице в сторону главной улицы, с более оживленным движением.

До сих пор падают снежные хлопья с неба, крыши некоторых домов выглядят, будто присыпаны сахарной пудрой. В этой части города нет Рождественского освещения, это не очень богатый район. Весь блеск сосредоточен в части города, где собираются туристы.

Десять минут спустя, я нахожу такси, которое привозит меня домой. Мои ноги ватные, когда я открываю дверь в дом и, уставшая, поднимаюсь к нашей квартире, где меня приветствует суетливое мигание автоответчика. Мое сердце сразу же начинает тарахтеть, как отбойный молоток, потому что я понимаю, кто звонил. Меня тут же накрывают угрызения совести тяжелым полотном, и мне нужно сесть, перед тем, как нажать на кнопку.

Бен. Снова Бен.

«Миа, детка, где ты? Ты до сих пор гуляешь? Это не похоже на тебя. Перезвони мне, пожалуйста, ладно? Я люблю тебя!»

«Миа, твой телефон выключен, и дома тебя тоже нет. Я волнуюсь. Пожалуйста, перезвони мне, когда вернешься. Не важно, когда. Я не лягу спать без твоего звонка. Люблю тебя»

«Медленно я задаюсь вопросом… Я звонил Бет. Она говорит, что ты ушла пораньше, и не знает где ты… Куда ты пропала, Миа?»

«Миа, это Бет. Бен только что звонил мне, хотел узнать, где ты. Дерьмо, Миа, надеюсь, ты не натворишь глупостей? Меня так мучает совесть! Я не должна была оставлять тебя с ним наедине, это было так неразумно. Надеюсь, ты не натворила ничего плохого. Пожалуйста, позвони мне, когда вернешься!»

«Ты не перезваниваешь, и я не могу к тебе дозвониться, значит, я так полагаю, у тебя есть дела поважнее, чем разговаривать со своим скучным мужем. Возможно, ты позвонишь мне завтра утром, когда освободишься? Спокойной ночи».

Это было последнее сообщение от Бена. Оно пришло чуть больше часа назад. Холодный пот стекает по моей спине. Я сжимаю руки в кулаки и прижимаю их к губам, чтобы сдержать слезы.

Господи, он все знает. Или, как минимум, догадывается. Потому что Бет ничего не рассказала ему о Джее. Но Бен не дурак, он может сложить два плюс два. Возможно, он целый вечер себе накручивал, не хотел это признавать, но потом понял, что произошло. Меня тошнит, и я еле успеваю наклониться над раковиной. Потом я остаюсь сидеть на твердой плитке под холодом, таким образом, наказывая себя.

Неудача всегда ощущается ужасно, но еще хуже, когда приходится самому нести вину, не имея возможности переложить ее на другого.

Это разрывает меня. Мне так невообразимо больно, что я бьюсь головой о стену, чтобы физической болью заглушить внутреннюю. И от мысли, что завтра придется поговорить с Беном и во всем ему признаться, у меня останавливается дыхание.

— Дерьмо, Миа, впусти меня внутрь!

Я закрываю уши руками и зажмуриваю глаза, будто, таким образом, он исчезнет… Это смешно, но я не знаю, как по–другому себе помочь.

— Ты меня держишь за шлюху? Переспать, а потом свалить по–тихому посреди ночи? — он тарабанит в нашу дверь, и, от мысли, что его услышат наши соседи, мой пульс учащается.

— Проваливай! — кричу я сдавленным голосом.

— Я обещал Бену позаботиться о тебе, пока он будет в отъезде, — говорит он немного тише, и я застываю. Потом во мне возгорается злость.

— Значит ты настоящий засранец! Он тебе доверял!

— Да, но я тебя не насиловал! Позволь напомнить, ты все это начала. Когда мой чле…

— Заткнись, Джей! — я подпрыгиваю и иду к двери, прижимаюсь к ней ухом, что делать не обязательно. С той громкостью, с какой он разговаривает, скорее всего, Бет слышит его на другом конце города. — Если я открою, ты обещаешь ко мне не прикасаться? — спрашиваю я. — И оставаться спокойным?

— Нет. Открой, черт побери! — стук его кулаков о дверь отдаются эхом в моей голове. Издав стон, я прижимаю кулаки к вискам. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Как я могла об этом забыть? Эта настойчивость. Это упрямство. Как будто он все мог бы просто так принять.

— Джей, я прошу тебя. Вчера я…

— Я знаю, что вчера ты, Миа. Четыре раза. Даже пять, если быть точным. И я чертовски зол.

— А что я должна была сделать? — я тоже повышаю голос. Такие сцены я знаю только из мыльных опер. Как я стала главной героиней? Сотни кулаков бьются о мою грудную клетку, адреналин мчится по венам.

— Открой. Эту. Чертову. Дверь, — рычит Джей, но, к счастью, перестает стучать. — Иначе я ее выбью.

— Очень смешно, — бормочу я, прислонившись головой к дверному косяку. Но потом слышу громкий топот по коридору, а потом дверь содрогается. Так сильно, что чуть не слетает с петель. О, Господи, он серьезно! Поспешно открываю дверь, и Джей с силой влетает в меня. Ему требуется лишь секунда, чтобы вернуть равновесие, потом проводит рукой по волосам и улыбается так нагло, что мне хочется ему врезать.

— Ну, ладно. Нормально. С добрым утром, сокровище. — Он целует меня. Абсолютно непринужденно и как само собой разумеющееся, как будто он сейчас не довел моих соседей до состояния вызвать полицию.

— Ты всегда был странным, но это… — качая головой, говорю я.

— Ты разговаривала с Беном? — спрашивает он и проходит мимо меня в гостиную.

Сгорая от злости, я иду следом, останавливаюсь у двери и упираю руки в бока.

— Ты сошел с ума, Джей. Серьезно. Что это значит?

— Ты с ним разговаривала или нет? Иначе…

Мне становится жарко, я потею.

— Ты меня шантажируешь?

Он смотрит на меня этими темными глазами, что сейчас кажутся такими теплыми и мягкими… Мое сердце стучит так быстро, что я прижимаю руку к груди, чтобы оно не выпрыгнуло.

— Джей, мне жаль. Я… Мы не должны были этого делать. Я не должна была пить и не должна была к тебе…

— Алкоголь всегда был довольно слабым оправданием, — он перебивает меня и наклоняет голову набок.

Я сглатываю.

— Хорошо, ты прав. Я хотела этого. Но я жалею. Сильно! И абсолютно точно не будет повторения. Так что, чего тебе надо? Почему, к черту, ты здесь?

— Потому что я оскорблен. А ты просто свалила посреди ночи. Убежала, как долбаный взломщик. Без слов, без объяснений. Ты хоть представляешь, как я себя чувствую?

— Извини, но раньше ты тоже не особо заморачивался над моими чувствами, — возмущаюсь я и скрещиваю руки на груди. — Вообще не заморачивался.

— Я был молод и глуп, я уже объяснял. Но ты… — он качает головой и снова смотрит мне в глаза. — Иди сюда, сладкая.

— Прекрати, Джей.

Поскольку я не двигаюсь, он идет ко мне с распростертыми объятьями, и я не могу сопротивляться, когда он тянет меня к себе.

— Я хотел этого. Тебя. Так сильно.

— Мне плохо, — бормочу я против его груди, что такая теплая и так хорошо пахнет, что у меня подкашиваются колени. Я никогда не была волевой натурой — это моя самая большая слабость. А еще то, что я не могу сказать «нет». По крайней мере, Джею. Я – самый беспомощный человек на земле.

— Ты разговаривала с Беном? — как часто он собирается задавать этот вопрос? Я мотаю головой, не глядя на него.

Он мягко отклоняет меня от себя и приподнимает мой подбородок.

— Совсем нет? Со вчерашнего дня? — он закрывает глаза, когда я киваю. — Миа, что к… Он наверняка волнуется! Где твой мобильный? Где обычный телефон?

Он осматривает гостиную после того, как меня отпустил. Я стою там, как овца, мои зубы начинают стучать.

— Я не знаю, что должна сказать, — шепчу я.

— Проклятье, Миа. Хочешь, я поговорю с ним? Возьму всю вину на себя и скажу, что ты всего этого не хотела. Что я тебя загипнотизировал или еще что…

Он двумя руками проводит по волосам все еще в поисках телефона. Но мой телефон лежит в спальне выключенным, а домашний выдернут из розетки. Я чувствую себя такой трусливой, что хочется выть. Уже далеко за полдень, и Джей прав — Бен сидит в Сиэтле и волнуется.

— Давай, Миа. Позволь мне с ним поговорить.

— Ни в коем случае, — ворчу я.

Джей смеется.

— Ты сошла с ума. Поверь, у меня есть в этом опыт.

Его слова как кулак, который бьет меня в живот.

— Господи, конечно, я верю тебе. Наверняка, ты «спас» несколько браков за последние годы. — Я шмыгаю носом, пока наблюдаю за его поисками.

— Нет повода для сарказма, сладкая, — отвечает он, стоя спиной ко мне. Потом поднимает диванные подушки.

— Забудь это, — говорю я и устало сажусь на подлокотник нашего маленького кресла. — Я поговорю с ним, сегодня. Но я… Я не могу ему об этом рассказать. Я сделаю ему так больно!

Джей останавливает свои поиски и медленно поворачивается ко мне.

— Я абсолютно уверен, что он поймет, Миа.

Я закатываю глаза.

— Ты с ума сошел? Он будет чертовски разочарован. Расстроен. Ранен. Он этого не заслужил. Я заварила кашу, и Бен не должен ее расхлебывать! Я просто хочу это забыть и…

— Но ты не забудешь, — говорит он тихо и подходит ближе. Медленно. Как кот к своей добыче. У меня по спине пробежал холодок.

— Джей, пожалуйста… — молю я.

— Он простит тебя, Миа, я в этом уверен. Потому что он тебя любит.

Сердито, я отклоняюсь от его лица.

— Что это значит?

— Я бы тебя простил. Нет, даже больше… Я бы тебе позволил. Потому что я тебя люблю и хочу, чтобы ты была счастлива. И тебе тоже вчера вечером было хорошо со мной.

Я издаю стон и закрываю уши руками. Джей убирает мои руки и смотрит в глаза.

— Я так думаю, сладкая. И я знаю, что Бен тоже так считает. Мы разговаривали об этом.

Мое сердце пропускает несколько ударов.

— Что, прости?

— Когда я был у вас, мы разговаривали об этом. Бен считает, ему ясно, что… между нами что–то большее. И он сказал мне, что он не видит проблемы, если это сделает тебя счастливой. Если я сделаю тебя счастливой. В противном случае… — Джей делает вид, что стреляет себе в голову.

— Не переживай. Бен и мухи не обидит, — успокаиваю его я. Он пожимает плечами.

— Поверь мне, даже самый спокойный мужчина превращается в Халка, если речь идет о его женщине.

— Но не Бен. Он даже не в состоянии защитить меня, когда его мама выносит мне мозг. — Я прикусываю язык, потому что я не хотела об этом говорить. Это его не касается.

Джей поднимает бровь.

— Я заметил, что с вами что–то не так. Я имею в виду, что он любит тебя, ты любишь его, но…

— Мы счастливы. Правда. Я люблю его больше всего на свете. Мы работаем вместе, живем вместе… все замечательно. Нет повода для беспокойства.

— Видишь, это я и имею в виду. — Джей проталкивается возле меня в кресло, и, до того, как я успеваю возразить, я уже у него на коленях. И, чтобы не свалиться, я крепко держусь за него, и внезапная близость, тепло его тела, его запах сбивают меня с толку.

— Но у меня есть идея. — Он закусывает нижнюю губу. — Скажи, что твой мобильный украли, когда ты вчера гуляла с Бет.

— Очень смешно. Но это не объясняет, почему я не подходила к домашнему, потому что туда он тоже звонил.

— Сладкая, ты делаешь только хуже, когда тянешь время. Когда он возвращается?

— Послезавтра. — На секунду я закрываю глаза. — А потом Рождество. Я не могу предать его на Рождество, Джей. Это будет… Господи, это так по–свински с моей стороны. Я не могу смотреть на себя в зеркало.

— Позвони ему, Миа. Пожалуйста. Он этого не заслужил. Скорее всего, он не спал всю ночь. Возможно, он обзвонил все больницы и полицейские участки Лондона. Что скажет на это твоя совесть?

Качая головой, я встаю. Мои ноги ватные и еле держат мой вес. С трудом дохожу до спальни и, дрожащими пальцами, включаю телефон. Мое сердцебиение отдается в висках, когда я вижу миллион непринятых звонков в скайп. Не дыша, я нажимаю на обратный звонок, не зная, что буду говорить. Или как буду смотреть ему в глаза. Еще до того, как совершается соединение, я кладу трубку и бросаю телефон на кровать.

–– Дерьмо, — бормочу я. Потом закрываюсь в ванной и сажусь на унитаз.

— Миа? — стучит Джей.

— Мне нужно в туалет, извини. Я… я скоро ему позвоню, — говорю я. Я закрываю глаза, откидываю голову на плитку и пытаюсь восстановить дыхание. От мысли, что я натворила и как буду с этим жить, у меня случается паническая атака. Как я могла быть настолько глупой? Почему не держала себя в руках? Когда именно я потеряла контроль?

— Привет, Бен, — от голоса Джея, что доносится из спальни, меня пробивает током. Рывком поднимаюсь, подбегаю к двери и судорожно поворачиваю ключ в замке. Проклятье, нет! Он не посмеет!

— Джей, нет! — кричу в панике, на пути к спальне, и, когда я пытаюсь забрать у него телефон, он запрыгивает на кровать и поднимает руку вверх. Как собачка я прыгаю возле него, в попытках вернуть свой мобильный. Мои глаза горят.

— Да, она дома. Я позаботился о ней. Мы выпили многовато пунша вчера, извини. — Джей смеется. Я остаюсь стоять и грызу ногти, пока смотрю на него прищуренными глазами.

— Мне жаль чувак, правда. Это было по–свински с моей стороны. Но я хотел, чтобы она проспалась, а потом забыл включить телефон. Извини, друг. — Джей прикладывает палец к губам, не отрывая взгляда от меня, и спрыгивает с кровати. — Подожди, даю ее. Она как раз вышла из ванны и… ну да, возможно еще немножко пьяна, но зато выспалась. До скорого! — он вручает мне телефон, и, я даже не должна просить, выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Мое сердце стучит в горле, когда я беру в руки телефон и вижу на экране лицо Бена. Боже, ну почему нельзя просто позвонить? Почему звонить именно по скайпу?

— Миа, детка. Я так волновался! Вы сумасшедшие. — Господи, он смеется. Смеется! Лучший муж в мире доверяет мне настолько, что даже не спрашивает, почему Джей здесь. Мой желудок сжимается.

— Мне так жаль, Бен, — шепчу я и падаю на кровать. Только теперь, когда я вижу свое ужасное изображение на экране, понимаю, насколько глупо одета. На мне футболка Бена, шорты и толстые шерстяные носки. Мои волосы торчат во все стороны, лоб блестит, как будто беконом намазан. Я тру его рукой, что, конечно же, не помогает.

— Все в порядке. Теперь я знаю, что с тобой все хорошо, даже если ты выглядишь… ну, ладно. Вы вчера отмечали, да?

Я киваю.

— Да, — говорю я и пытаюсь пальцами причесать непослушные пряди. Дурацкая современная техника. Раньше можно было просто звонить и при этом необязательно хорошо выглядеть. — А ты? Как у тебя дела?

— Мне чертовски скучно. Если бы не дебильное совещание, я бы еще вчера вылетел домой, но разговор предстоит серьезный. И, знаешь что? — он выглядит таким беззаботным, таким заведенным, что я задаюсь вопросом, он и правда не задумывается ни о чем, или его переживания заняты сейчас другим? Мое сердце бешено колотится.

— Я разговаривал с одним типом на счет игры, которую раньше с тобой обсуждали. Помнишь?

— Конечно, — говорю я и смеюсь. — Как можно такое забыть?

Прошло уже несколько лет. Мы устроились на работу и пребывали в такой эйфории от первой зарплаты, что чувствовали себя несказанно богатыми. После тех лет в университете — лет, где мы постоянно питались быстрорастворимой лапшой — мы заказали еду в китайском ресторане, сели за стол, разложили еду, разлили саке и разговаривали о своих планах. Не о реальных планах, а абсурдных, как, например, эта игра. Месяцы спустя, мы получили первый отказ, когда Томас нас вызвал и объяснил, что не видит абсолютно никакого спроса на что–то типа этого. Я также помню то разочарование, что ощущалось физически. После этого мы долго не вспоминали об этой игре, потому что это было первое разочарование в нашей семейной жизни.

— В любом случае, Стив считает, что идея супер, но ее необходимо доработать и отправить ему, и он что–нибудь придумает.

— Что? Серьезно? Это же… — мой пульс снова ускоряется, но на этот раз от радости. — Бен, это же здорово!

— Мы это сделаем. В следующем году, — говорит мой муж и улыбается той нежной улыбкой, в которую я влюбилась много лет назад. Его глаза горят, и он выглядит в разы лучше, чем я.

— Да, конечно. В следующем году. Уже недолго осталось.

— Я очень жду вторника. Тогда я буду дома, рядом с тобой.

— Я тоже ужасно по тебе соскучилась, — говорю я, и мое сердце тихо стонет. —

Хорошо, что ты скоро вернешься. Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, мечта моя. Поправляйся от похмелья. — Бен кладет трубку, после того, как посылает поцелуй в камеру. Я остаюсь еще немного в спальне, потом направляюсь в гостиную, где Джей сидит на диване с нахмуренным лбом и читает какой–то журнал Бена. Когда он меня слышит, его лицо освещается улыбкой.

— И? Все хорошо?

Только сейчас я понимаю, как мне полегчало. Такое ощущение, что за последние 10 минут я похудела на 10 килограмм, даже не смотря на то, что совесть сжала в тиски мое сердце. В изнеможении, я падаю возле Джея на диван и откидываюсь назад.

— Да, все в порядке. Но мне нехорошо, Джей.

— Эй, Бен доверяет тебе. И мне тоже. — Джей подмигивает.

— Это достаточно паршиво, правда. Я чувствую себя такой жалкой…

— Ты не должна. Поверь мне.

С закрытыми глазами я шмыгаю носом.

— Если бы он такое сделал…

— Ты бы его за такое бросила? Если бы он один раз сходил на сторону? Поддался соблазну? Это было бы нечестно.

— Нечестно? — я выпрямляюсь. — То, что я сделала — нечестно, Джей. Я не знаю, как он должен это понять. Я чувствую себя последней скотиной. — Мой желудок урчит.

— Звучит так, будто ты просто голодная. — Джей кладет руку мне на живот. Он успокаивающе меня поглаживает, и от его нежного прикосновения, его тепла, все внутри меня сжимается.

— Джей, нет. Пожалуйста. Я не хочу совершать еще одну ошибку. Это будет…

— Я же ничего не делаю, сладкая, — бормочет он и прижимается лицом к моей шее.

Я хочу его отпихнуть. Отправить домой. Послать. Что–нибудь. Но… я не могу.

— Доброе утро, сокровище.

Меня будит аромат кофе и мягкий поцелуй в губы. Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что не так в этой ситуации.

Сегодня понедельник, не воскресенье, но у меня отпуск, и поэтому плевать, что на улице уже давно светит солнце. Ненормально, что в воздухе танцуют пылинки, которые хорошо видно в солнечных лучах и мужчина, который сидит на краю кровати и, улыбаясь, смотрит на меня. То, что это не мой муж, и что он провел ночь в нашей постели, а теперь одет в халат Бена — плохо. Очень плохо. Ужасно, потому что халат распахнулся и мне действительно ВСЕ видно.

— Который час? — бормочу я и зарываюсь под одеяло с головой, как будто это исправит мои ошибки. Как будто Джей исчезнет, если я его не буду видеть.

Он дергает мое одеяло.

— Скоро полдень. И я знаю, что вчера тебя утомил, но все–таки ты должна…

Я в возмущении выныриваю из–под одеяла и бью его подушкой.

— Утомил? Я тебя сейчас…

Я не успеваю договорить, потому что он срывает с меня одеяло и наваливается сверху, прижав мои руки к матрацу по обе стороны моего лица, так, что я не могу пошевелиться. Улыбаясь, он смотрит на меня, и когда мой взгляд падает на его торс, пирсинг в сосках и татуировки, его мышцы, мягкую кожу, мне снова становится жарко. Низ моего живота сводит от желания. Его лицо приближается к моему.

— Нет. Я еще не чистила зубы, — бормочу я, сквозь плотно сжатые губы, но это не мешает ему меня поцеловать. Как только я закрыла глаза, я вздрагиваю от знакомого мне шума. Мое сердце падает в желудок и тарахтит там, как отбойный молоток. Джей тоже насторожился, но остался лежать на мне, прислушиваясь.

— Миа? Я дома!

— О, Господи, — шепчу я. Глаза наполнились слезами. Мне ясно, что здесь не может быть никаких объяснений. Никакая ложь не поможет тому, что сейчас увидит мой муж. Я слышу его тихие шаги в коридоре, он тихо зовет меня.

— Миа?

— Слезь, Джей, — шепчу я. — Спрячься, пожалуйста!

Но он застыл так же, как и я, и как только он с меня слез, поворачивается дверная ручка. И дверь распахивается. Чашка с кофе падает со стола, потому что Джей, будто от укуса тарантула, отпрыгнул от кровати. От вида мужа, мои зубы застучали. О, небеса, что я должна ему сказать? Нет объяснения тому свинству, что мы…

— Привет, дружище! — Джей подходит к моему мужу и прячет его за своими широкими плечами. — А мы тебя не ждали.

— Я отменил встречу и вернулся сегодня. Хотел сделать вам сюрприз.

Я почти ничего не понимаю из того, о чем они говорят. Мой пульс так громко стучит в ушах, что кружится голова. Я прислушиваюсь к тону его голоса, и это сводит с ума. Я искоса поглядываю на Джея. Мой взгляд встречается с взглядом Бена, он криво улыбается и бросает чемодан на пол.

— Привет, — говорит он по пути к кровати. Потом наклоняется ко мне и целует. Как будто это нормально, что почти полдень, а я лежу голая в постели, а посреди комнаты стоит почти голый посторонний мужчина. Я так сбита с толку, что даже не могу ответить ему на поцелуй. Вместо этого я уставилась на Джея, который потуже затягивает свой халат. Я что, в каком–то фильме? И почему, к черту, я не знаю сценарий, если играю в нем главную роль?

— Бен? — спрашиваю я, после того, как он меня отпустил и сел на край кровати. Он берет мою руку и целует ее. К тому же, он, улыбаясь, смотрит мне в глаза и молчит.

— Извини, сладкая. Мы не хотели тебя сильно пугать, но Бен считает, что ты заслужила небольшое наказание. — Джей садится с другой стороны и берет мою левую руку. Я могу поклясться, что я сплю, и мне снится дурной сон. Этому свидетельствует еще то, что мой муж небрит. Я не знаю его со щетиной, но мне это нравится.

— Ты ему рассказал? — спрашиваю я Джея с колотящимся сердцем. — Когда ты…

— Он не говорил, — вклинивается Бен.

Я озадачено смотрю на него.

— Значит вы… Ты все знал?

Бен кивает, до сих пор улыбаясь.

— Да, мечта моя. Я знал до этого. Плохо?

— Плохо?! — я как ужаленная спрыгиваю с кровати и направляюсь в ванну. Громко хлопаю дверью и поворачиваю ключ. Мое сердце колотится в желудке, и я опасаюсь посмотреть на себя в зеркало. Что, бл*дь, здесь происходит? Всего несколько секунд назад я чувствовала себя самым ужасным человеком на земле, а сейчас..?

— Миа? — Джей стучит в дверь. — Сладкая, все хорошо. Я бы не… Правда, я бы оставил тебя в покое, если бы не знал, что Бен не против. Я не хочу разрушить еще одну жизнь.

— Не против? Он не против? — кричу я, впадая в истерику. Потом сажусь на крышку унитаза и закрываю лицо ладонями. Мое тело содрогается от хохота и от воя.

Я слышу голос Бена за дверью.

— Миа, пожалуйста. Выходи. Давай поговорим.

— Я не хочу разговаривать, — отвечаю я твердо. — Я схожу сейчас в туалет, а потом в душ.

— Ладно. Я приготовлю завтрак. — Я слышу возню, а потом в спальне становится тихо. Я спрашиваю себя, вдруг Джей вчера подмешал мне в напитки наркотики, и я сейчас под кайфом? Именно это и происходит, не так ли?

Но когда полчаса спустя, освежившаяся и одетая, я выхожу в кухню, то вижу двоих мужчин, сидящих за кухонным столом, которые общаются, как старые друзья. Мое покашливание привлекает внимание обоих мужчин, и они поворачивают головы ко мне.

— Иди сюда, я принес круассаны, — Бен хлопает по стулу возле себя. Я, как на автопилоте, сажусь рядом и смотрю на него с открытым ртом.

— Я думал, тебя возбудит это больше, если ты будешь верить, что это запрещено, — шепчет мне на ухо муж. Господи, за кого я вышла замуж? Или в кого превратился мой муж?

Джей лучезарно улыбается, и я бросаю ему озлобленный взгляд.

— Извини, но у тебя такое милое выражение лица, — говорит он. Уголки его губ подрагивают. Он оделся во вчерашнюю одежду, черную рубашку и узкие джинсы, которые низко сидят на бедрах, так, что когда он поднимает руки или потягивается, видны мышцы его живота.

— Что в вас вселилось? — сделав глоток кофе, спрашиваю я. — И почему ты так беспокоился и часто звонил, если обо всем знал?

— Я не знал, что вы уже в субботу встретились, — перебивает меня Бен. Между его бровями появилась морщина, и я очень хорошо знаю своего мужа, чтобы понять, что не так уж он и не против, как говорит. Я ожидала драматичную сцену от Бена, но со злостью, разочарованием, ревностью. Вполне нормальные вещи. Я была почти уверена, что он подаст на развод. Вместо этого… он не против. Я не уверена, как должна к этому относиться.

— Джей говорил, что он должен работать, а ты хотела прогуляться с Бет. А потом я не дозвонился ни к тебе, ни к Джею, и задался вопросом, где ты находишься.

— Так что ты, все–таки, ревновал? — спрашиваю я, чувствуя себя жалко.

Бен улыбается.

— Конечно, ревновал. Я ведь не бесчувственный.

— В отличие от меня, — шепчу я. Мои глаза горят, и я опускаю взгляд, потому что мои щеки внезапно становятся такими горячими, как плита, на которой жарится яичница. Никто не заботится о мелочах.

— Совсем немного, наверно, — говорит Бен беспечно и наклоняется, чтобы меня поцеловать. На вкус он как варенье, кофе и… Бен. Знакомый запах заставляет мое сердце биться медленнее.

— И да, я сказал Джею, что ты можешь мучиться угрызениями совести. Он рассказал мне, как гадко ты себя чувствовала.

— Спасибо тебе огромное, — говорю я, понимая, что не должна испытывать чувство вины. Совсем. Наоборот. — Но, правда… Я не понимаю. Что именно вы… Вы ведь не можете меня просто так передавать друг другу?

— Мне не нужно спрашивать, как прошли твои выходные, Миа. Такого горящего взгляда я давно у тебя не видел.

Бен неотрывно смотрит на меня, в то время как Джей отворачивается и снимает сковородку с плиты.

— Дерьмо, эти яйца, похоже, стальные, — бормочет он себе под нос. Я кусаю губы, чтобы не засмеяться, но когда Бен заливается смехом, я больше не могу сдерживаться. Джей бесшумно смеется, его плечи содрогаются. Я смеюсь до слез, сгибаюсь на стуле, чувствуя себя сумасшедшей, так же, как и вся эта ситуация.

Я не имею понятия, как эти двое все себе представляли, но после завтрака мы вместе убирались на кухне, пока Бен рассказывал о своей работе в Сиэтле, как будто ничего не произошло. После мы перешли в гостиную. Мы с Беном расположились на диване, а Джей сел в кресло и вытянул ноги. Он выглядит как ленивый кот.

— Какие планы у тебя на будущее? Ты же не собираешься до конца своей жизни изобретать игры? — спрашивает Джей.

— Конечно. — Бен чешет за ухом и бросает Джею удивленный взгляд. — А что мне еще делать?

— А что с тобой? — говорю я. — Ты до конца жизни собираешься показывать дешевые фокусы?

— Ай. — Джей потирает подбородок, не отрывая своего взгляда от меня.

— А ты можешь что–нибудь другое предложить? Я еще ребенком мечтал стать волшебником, но не было достаточно навыков. — Бен улыбается Джею. Я закатываю глаза, когда Джей достает из кармана колоду карт.

— О, пожалуйста, — говорю я умоляюще. — Ты серьезно сейчас хочешь это делать? Мы не можем…

— Серьезно, Миа, мне нравится это, — говорит мой муж. Я с удивлением смотрю на него, потому что раньше этого не знала. Когда живешь с человеком семь лет, большинство из них в браке, кажется, что все друг о друге знаешь. Но сегодня мой муж удивляет меня каждую секунду. Он будто незнакомец, и я хочу об этом поговорить. Спросить его, что происходит, и о чем он думал? Но он просто кладет руку мне на плечо, как будто показывая этим Джею, кому я принадлежу. Потом Джей показывает нам фокус, в конце объясняя Бену, в чем заключается трюк.

Даже я удивлена, насколько, на самом деле, все просто, но как эффектно выглядит. Я бы в жизни не догадалась, что разгадка такая простая. А еще меньше я ожидала, или вообще думала, что вот так буду сидеть со своим мужем и мужчиной, с которым я ему изменила, в гостиной. В то время как Бен наклоняется над журнальным столиком и пытается повторить карточный фокус, Джей, вдруг, наклоняется надо мной, так близко, что я вся сжимаюсь.

— Смотри сюда, Бен, — говорит он, и мое сердце начинает трепыхаться, как у пойманной в клетку птички. Это странно.

— Джей, — шепчу я, чувствуя его дыхание на своем лице. Но он только улыбается, не отодвигаясь ни на сантиметр. Осторожно я бросаю взгляд на Бена, но он с нечитаемым выражением лица наблюдает за нами, как примерный ученик, и улыбается.

— Я знаю, что находится под этой футболкой, — шепчет Джей мне в ухо, поглаживая пальцами мои ключицы и ямочку между ними. Мои соски мгновенно твердеют, и я начинаю задыхаться.

— И вижу там… — и внезапно засовывает руку в вырез футболки, что я пищу от неожиданности, и достает оттуда розу и полураскрытым бутоном и сует мне под нос.

— Нет! Серьезно? Вау! — Бен встает и подходит, чтобы поближе рассмотреть розу. Прямо перед Джеем он наклоняется ко мне. Его дыхание опаляет мое лицо, наши взгляды встречаются, я вижу огонь в его глазах, и понимаю, о чем он сейчас думает. Я стремительно краснею.

— Как ты это сделал?

— Не думай, что я тебе все рассажу, — говорит Джей и хлопает Бена по плечу. — Жизнь потеряет смысл, если все тайны будут раскрыты.

Мое сердце выскакивает из груди оттого, что оба мужчины находятся так близко. Я вся горю. Их запах, их тепло, их крепкие, мужские тела — такие хорошо знакомые и родные, в то же время чужие и новые. Их присутствие, интимная близость, пробуждают во мне волну желания, потому что мне ясно, что представляет себе Бен. Эта мысль вгоняет меня в панику. Я торопливо встаю, чтобы прервать момент, выныривая из–под руки Джея.

— Кто–то еще хочет пить? — не оборачиваясь, спрашиваю я по пути на кухню. Но не получаю ответа. Встряхнув головой, я достаю воду из холодильника и пью прямо с бутылки, не взяв стакан. Бен это ненавидит. Но прежде чем я успеваю поставить бутылку назад, на мои бедра ложатся руки, которые меня разворачивают. Это Бен притягивает к себе и целует. Я застываю, но отвечаю ему на поцелуй: голодный, горячий, жаждущий, который ясно дает понять о его намерениях.

Я не открываю глаза, но чувствую, как в комнате появляется Джей. По моему телу проходит дрожь, когда я чувствую, как он обнимает меня сзади и прижимается к спине, в то время как мы продолжаем целоваться с Беном. С закрытыми глазами. Я начинаю пылать, потому что руки Джея не остаются долго неподвижными.

— О, Господи, как часто я об этом мечтал, — бормочет Бен у моих губ. Его эрекция упирается в мой живот.

Он мягко толкает меня в гостиную, не выпуская из своих объятий, пока я не упираюсь ногами о диван и падаю на него, как мешок с картошкой. Я не могу дышать. Не могу думать. Это чересчур дико, абсурдно, бессмысленно, чтобы быть правдой. На диване в маленькой квартирке в южном Кройдоне.

Но мы здесь, все втроем, в середине дня в понедельник перед Рождеством. Пылинки до сих пор танцуют в воздухе, Джей включил музыку и от первых аккордов песни Хамелеон, мое тело покрывается мурашками, и только мягкие поцелуи могут их прогнать. Как и все мысли в течение последующих часов…

Я просыпаюсь посреди ночи и понимаю, что лежу обнаженная, зажатая между двумя такими же обнаженными, как и я, мужскими телами. В комнате темно, потому что Бен задернул шторы. Мне жарко. Очень жарко. Мужчины возле меня излучают тепло, и все мое тело чувствует последствия того, чем мы вчера, вернее, полночи, занимались. От воспоминаний я краснею. Закусываю губу, чтобы не засмеяться и не разбудить этих двоих.

Джей глубоко и ровно дышит. Его лицо расслаблено, уголок его рта периодически подергивается, что выглядит очень мило. Одну руку он положил на меня, и эта рука чертовски тяжелая, та, на которой татуировка со звездопадом и широким кожаным браслетом на запястье. Потом я замечаю, что он потеет. Сильно потеет.

Я осторожно стаскиваю с него одеяло, пододеяльник насквозь мокрый. Господи! Бен лежит на животе с вытянутой рукой и согнутой в колене ногой. Другая его рука покоится у меня на ноге, такая же тяжелая, как и рука Джея. Я не знаю, получится ли у меня встать, не разбудив их, но мой мочевой пузырь требует этого. Медленно снимаю их руки со своего тела и ползу к подножью кровати.

Выйдя из ванны, я ударяюсь в крепкое тело.

— Бен? — шепчу я.

Мой муж заталкивает меня обратно в ванную и обнимает. Крепко. Потом целует меня. Его губы теплые, тело разгоряченное ото сна.

— Спасибо, мечта моя, — шепчет он и заправляет прядь волос за ухо.

Растерянно смотрю на него.

— Извини, если разбудила тебя.

Мы разговариваем тихо, потому что Джей спит. Наша маленькая ванная комната не подходящее место для романтического рандеву, но именно сейчас она идеальна. Пристанище. Бен — мое пристанище, это мне предельно ясно. Плевать, что произошло ночью.

— За что именно ты меня благодаришь? — удивленно поднимаю брови, глядя в его сине–серые глаза.

Бен усмехается.

— За вчера. И за сегодняшнюю ночь.

— Ты действительно этого хотел. Или нет? — спрашиваю я с колотящимся сердцем, и с облегчением выдыхаю, когда он кивает. Голосок внутри меня полночи шептал, что Бен это сделал ради меня. Но он ошибается. Или нет?

— Я не лишен фантазии, когда речь идет о сексе, как ты знаешь. Но эта фантазия преследовала меня на протяжении нескольких лет. И это было намного лучше, чем в моих мечтах. Господи, Миа, это было… Потрясающе.

— Почему ты никогда об этом не говорил? Мы бы… — я закусываю губу, потому что понимаю, что ничего не было бы. Если бы это был не Джей. Я не из фанатов свингер–клубов, секс–вечеринок или тройничка с незнакомцем, и Бен прекрасно знает об этом. Мне не нужно об этом говорить, он и так понимает меня без слов. Мне нравится общаться с ним взглядами на работе или в баре.

— Как будет дальше, Бен? Будем праздновать Рождество втроем? Я имею в виду, ты не находишь это странным?

Бен пожимает плечами.

— Почему нет? Я просто откажу моим родителям, и мы отпразднуем здесь. Только мы вдвоем… и он.

Я сдерживаюсь, чтобы не засмеяться.

— Ты готов отказаться от своих родителей? Ради Джея? Вау, я… не знала, что он тебе так нравится.

— Я люблю тебя, Миа. Больше всего на свете. Но я так же знаю, что ты любишь Джея тоже до сих пор. И он любит тебя, я в этом уверен. В этом у нас с ним много общего, правда? Почему мы не должны так делать, если мы втроем этого хотим? Что нас должно останавливать? Нравственность? Приличие? Воспитание? То, что мы по–другому не знаем? Это же бред!

Мой желудок снова сжимается. Я закусываю губу, не отрывая от него взгляд. Его глаза горят, он выглядит таким счастливым… От этого мне становится больно.

— Кроме того, ты меня обвинила в том, что я чересчур скучный. А Джей совсем наоборот. — Он улыбается.

— Эй, это было просто… Я не это имела в виду, — оправдываюсь я. Со стыдом вспоминаю нашу ссору.

— Но я именно так понял. И ты абсолютно права, я не упрекаю. Я абсолютно скучный и до чертиков правильный. Я знаю, что тебе не хватало такого плохиша, как Джей, поэтому я это и позволил. Так долго, пока все хорошо.

Я продолжаю жевать нижнюю губу и отвожу от него взгляд. Так долго, пока все хорошо… Как долго это может хорошо продолжаться? Я даю нам два–три дня. Максимум.

— Не стоит постоянно заморачиваться о завтрашнем дне, мечта моя, — шепчет Бен и притягивает меня к себе. Я чувствую биение его сердца у себя на виске. — Иначе пропустишь сегодняшний.

Я послушно киваю возле его груди.

— Наверно, ты прав. Не знаю. Это все так… сбивает с толку. Мне просто страшно.

— Отчего тебе страшно? — Бен целует меня в лоб.

— Тебя потерять, — шепчу я. — Того, что все пойдет наперекосяк.

— Этого не случится, обещаю. Я обещаю тебе, Миа. Ладно?

— Ладно.

— Эй, мы еще молоды. Мы должны жить так, как нам нравится. Быть взрослыми у нас достаточно времени, дай нам побыть еще детьми, — говорит он потом.

Смеясь, я выпрямляюсь.

— Такие слова и из твоего рта? Ты же ведь родился взрослым, — подмигиваю я. — Конечно, если верить твоей матери.

Его лицо мрачнеет.

— Думаю, это было не мое решение. Ты же знаешь моих родителей.

— Конечно. — Нежно глажу его по щеке. — Пойдем обратно в постель, — шепчу я и открываю дверь ванной. Маленькая полоска света падает на Джея, который лежит посреди кровати на животе с открытым ртом. Бен улыбается.

— Вправо или влево? — шепчет он.

Я хихикаю.

— Без разницы. Главное, чтобы я была посередине.

Бен отодвигает Джея в сторону и, когда я ложусь рядом, тот закидывает руку мне на живот и мурчит. Бен укладывается с другой стороны и еще раз жадно меня целует. Я закрываю глаза и понимаю, что все эти годы Джей стоял между нами. Я пыталась его забыть, но не получилось. В отличие от меня, Бен знал об этом. И все равно мне страшно.

***

— Джей, ты можешь ее просто загипнотизировать, и она, наконец, сделает то, что мы хотим.

— Эй! — я бросаю Бену в лицо полотенце, и он, смеясь, бросает мне его назад. — Вы совсем обнаглели!

— Обещаю, я буду ехать осторожно. С твоим мужем ничего не случится. — Джей смотрит на меня щенячьими глазками. Я раздраженно закатываю глаза.

— Закупки на Рождество мы всегда делали с Беном. И уборку тоже! У меня, правда, нет желания все это дерьмо делать самостоятельно.

— Пфф… — Джей отклоняется на стуле, сцепив руки за головой. Его улыбка такая дерзкая и самоуверенная, что мне становится жарко. — Вообще–то есть женские обязанности и мужские. И домашнее хозяйство, извини, женская обязанность.

От такого шовинизма я возмущенно упираю руки в бока.

— Джей Штерн! Если ты сейчас начнешь портить моего мужа, я вышвырну тебя прочь! И мне плевать, что завтра Рождество.

— Да ладно тебе, Миа, — Бен обнимает меня за талию. — Джею нужно домой взять несколько вещей, а на обратном пути мы сделаем покупки. Потому что… завтра Рождество. — Он потирается об меня носом, но я отклоняю голову назад.

— Джей может это сделать самостоятельно, — настаиваю я. — Кроме того, это бессмысленно — ехать за покупками на мотоцикле.

— У меня еще есть коляска, мы ее присоединим. Тогда это будет выгоднее, чем закупаться на такси. Пошли, Бен.

Джей опустошает свою чашку кофе, ставит ее на стол и встает. Потом подходит к нам, кладет одну руку на плечо моего мужа и наклоняется, чтобы меня поцеловать. Я до сих пор не знаю, как себя вести в сложившейся ситуации, в то время как Джей ведет себя так, как будто все нормально и само собой разумеющееся. Если честно, такое ощущение, что он собирается с нами жить. Всегда.

Горящий взгляд моего мужа все–таки переубеждает меня. Я прекрасно знаю, как он хочет покататься на Харлее, а поскольку я уже имела возможность это сделать, я не могу лишить его этого удовольствия.

— Ну ладно. Но один из вас потом позаботится о постельном белье, — говорю я. Джей пожимает плечами и направляется в прихожую, что не удивительно. В конце концов, я знаю, как выглядит его квартира.

После того, как эти двое уходят, я поверхностно убираюсь в комнатах, чищу ванную и кухню и звоню Бет. Я знаю, что это неправильно, но мне нужно с кем–то поговорить, иначе я сойду с ума. Джей когда–то говорил, что женщины должны что–то десять раз сказать вслух, прежде чем в это поверить. И сегодня, наконец, я поняла, что он этим имел в виду.

— Привет, детка! Соскучилась по мне? — Бет смеется в трубку.

— Я должна бы сказать, что да, соскучилась. Но нет. У меня нет времени, чтобы скучать в отпуске.

— Внимательно тебя слушаю. И почему мне кажется, что в этом замешан фокусник?

Я чувствую, как горит мое лицо, потому что меня застают врасплох. Я откашливаюсь, пытаясь потянуть время.

— Давай, Миа! Всем было понятно, что между вами что–то есть. Когда Бен возвращается из Сиэтла?

— Уже вернулся. Вчера. — Потом я рассказываю, что произошло в воскресенье. Она не перебивает, я даже иногда спрашиваю, слушает ли она меня еще. Я понимаю, что шокировала ее.

— Правда, я… Подожди, мне нужно присесть. Фух…

— Извини, — говорю я, не в силах выдавить даже улыбку. — Я не хотела тебя пугать или что-то в этом роде.

— Нет, все хорошо. Я бы в жизни не поверила, что ты на такое способна. Не ты! И как ты себя чувствуешь?

Потираю виски и смотрю в окно. Смеркается, и я начинаю волноваться. Надеюсь, Джей сдержал обещание и ехал осторожно!

— Честно, я не нахожу слов для всего… этого. Все чертовски запутано.

— Да, я тоже так думаю, — Бет снова смеется. — Но я рада за тебя, дорогая. Искренне. Я бы тоже с удовольствием… Я имею в виду, эй, он же сексуальный до неприличия. И обаятельный. И я балдею от его акцента.

— О, да, — соглашаюсь я. — И его руки. И у него есть пирсинг в соске, думаю, недавно его сделал. И он…

— Дерьмо, Миа, перестань меня мучить! Завтра Рождество, а ты надо мной издеваешься безбожно! — Бет театрально стонет в телефон.

— Извини. Больше ни слова о сексе, обещаю, — говорю я виновато и слышу возмущенный крик.

— Ты с ума сошла? Именно это я и хотела сейчас услышать! И в подробностях. Что вы делали? И как? Все вместе или вдвоем, а третий смотрел? Проклятье, мне нужно открыть окно. Мне стало жарко от этих мыслей.

Я вздыхаю.

— Забудь. Никаких подробностей. — Мне, кстати, тоже жарко, когда от воспоминаний электрический импульс проходит сквозь мое тело.

— Вот, блин. Кстати… Томас прислал мне рождественскую открытку. — Ее голос наполнен счастьем, что заставляет меня переживать.

— Я рада за тебя, очень, — говорю я осторожно. Больно осознавать, что она влезла в то, что не закончится добром. И открытка, думаю, была не больше, чем жестом вежливости, в конце концов, она его ассистентка, и Томас должен понимать, что делает. Но Бет видит в каждом дружеском приветствии нечто большее, и это продолжается уже больше года.

— Не придумывай больше, чем есть на самом деле, ладно?

— Под своим именем он написал ХХХ, Миа. Не знаю, как ты это интерпретируешь, но я прекрасно знаю, что это значит.

Я тихо вздыхаю.

— Бет, правда… зачем ты это начинаешь? Не мучай себя.

— Я не могу по–другому. Если человек влюблен, то ничего вокруг не замечает.

— Правда, — бормочу я. Я опять отвлекаюсь, и меня начинает мучать совесть.

— Если вдруг почувствуешь себя одиноко — просто приезжай, ладно? Ты можешь переночевать на диване. Наша квартира свободна от рождественского барахла, обещаю.

— Спасибо, дорогая. Но все в порядке. А тебе желаю повеселиться с твоими мужчинами!

Я кладу трубку и иду в спальню, чтобы застелить кровать. Но перед тем как снять постельное белье, я падаю на середину матраца и зарываюсь лицом в подушки. Кровать пахнет нами. Джеем, Беном и мной. Привычный запах мужа, который смешался с чужим запахом Джея, одновременно успокаивает и возбуждает меня. Закрыв глаза, я снова вижу вчерашние события. Они вызывают дрожь в моем теле, проходят током от головы до ног, зажигают и воспаляют меня. Бен сзади. Голова Джея между моих ног. Блеск его глаз, когда он на меня смотрит. Губы Бена на моих, такой горячий и более страстный поцелуй, чем обычно. Вздохнув, я поворачиваюсь в кровати, вдыхая запахи, впитывая в себя воспоминания, как будто я могу их там оставить навсегда. Есть такие воспоминания, которые хотелось бы запечатлеть навечно, и становится больно от мысли, что все равно их, рано или поздно, забудешь.

Джей настолько отличается в постели от Бена. Он доминирует, руководит, заботится обо мне, но также и эгоистичен, и требователен. Не может быть ни вопросов, ни дискуссий. Он просто делает и требует. И я позволяю вести себя, как в танце, позволяю заражать себя своей похотью, которая не знает стыда. Бен, наоборот, деликатный, спокойный и рассудительный. И предсказуемый. И только вчера он заразился так же, как и я.

От воспоминаний о том, какие грязные словечки шептал мой муж мне на ухо, я смеюсь. Такого я в жизни от него не слышала. Джей всегда грязно ругался во время секса, каждое второе слово должно было быть скрыто цензурой. А от Бена до вчерашнего вечера я слышала только стоны, иногда признания в любви шепотом. А вчера… Господи, мне жарко. Кстати, на улице уже темно, но от мужчин до сих пор ничего не слышно.

Я встаю, беспокойно набираю номер Бена, но телефон звонит на кухне. Он забыл его дома. То же самое и с Джеем. В какой–то момент, у меня возникает дикое желание порыться в его телефоне, но я заставляю себя этого не делать.

Нехорошие мысли съедают меня. Разрастаются внутри, несмотря на то, что я пытаюсь прогнать их прочь. Прошло четыре года, было Рождество, когда поздним вечером мне сообщили, что мои родители умерли. Вместе. Когда ехали ко мне. Даже если они никогда не говорили, что любят меня, даже если они не были самыми радушными и эмоциональными людьми на земле — я все равно их любила. И их утрата, с одного на другой момент, выбила почву у меня из–под ног. Я чувствовала себя одинокой и брошенной. Я плакала, кричала, отрицала, не хотела признавать случившееся.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я вспоминаю, как запакованные подарки — дорогие сигары для отца и день в СПА–салоне для мамы — в ярости распаковываю обратно. Как ломаю на щепки новогоднюю елку, и разбиваю елочные игрушки о пол на мелкие осколки. Как Бен пытается меня успокоить, но не находит нужных слов.

Я до сих пор скучаю по родителям, даже когда давно уже выросла, несмотря на то, что они так внезапно ушли из моей жизни. Иногда я чувствую себя как дерево, которое вырвали с корнем, и оно пытается удержать равновесие, чтобы не упасть. Как чувствует себя Джей, который потерял мать, еще будучи ребенком, я могу только представить. Но сегодня, в отличие от прошлого, я понимаю его. Он просто не мог пустить новые корни, не после всего, что потом произошло.

Мое сознание рисует мне жуткую картину, что сейчас в дверь позвонит полиция и сообщит, что Бен и Джей разбились насмерть в мотоциклетной аварии. Мое сердце рвется из груди, когда я всматриваюсь в окно, прислонившись носом к холодному стеклу, и пытаюсь рассмотреть темную улицу.

Господи, пожалуйста… Если ты существуешь, не наказывай других людей за ошибки, совершенные мной.

Удаленные голоса будят меня. Смеющиеся. Сонно потираю глаза и смотрю на часы — Господи, я проспала два часа!

— Бен? — зову я, спрыгнув с кровати, и иду в гостиную, откуда доносятся мужские голоса.

— Где, к черту, вы так долго были?

— Привет, сладкая. Ты так сладко спала, что мы не захотели тебя будить, и начали сами… — Джей опускает руки. Над его головой висит ветка омелы, а мой муж занят тем, что вешает фиолетовую птицу на верхушку… новогодней елки. Я снова тру глаза, потому что не уверена, что до сих пор не сплю. Джей указывает на меня пальцем.

— Иди сюда.

Как в трансе, я подхожу к нему, и он, конечно же, целует меня. Чтобы меня окончательно очаровать.

— Оставайся стоять здесь весть вечер. И завтра целый день тоже.

— Да, правда. — Бен оценивает проделанную работу и включает гирлянду. В мгновение, вся комната освещается тысячью маленьких лампочек.

— Вау, они действительно хороши, эти светодиоды. Ты выспалась, мечта моя?

— В принципе, да, — отвечаю я, кивнув мужу. — Но, серьезно… что вы делаете?

— Рождество, — объясняет Джей. Он переоделся в темную рубашку, которая, на мой взгляд, чересчур расстегнута. В любом случае, от вида обнаженной груди Джея мой пульс ускоряется.

— Мы закупились по полной программе. Ближайшие дни мы можем полностью провести в постели. И в случае, если разгорится третья мировая война в это время, у нас не будет проблем с едой. — Бен подмигивает мне, и мои щеки снова загораются, потому что мысли зацепились за слово «кровать».

— Серьезно, я переживала, — я сощурила глаза, чтобы добавить серьезности моим словам. — Хотя бы один из вас должен был подумать о мобильном телефоне.

— Почему? Из–за мотоцикла? Да ладно тебе, Миа.

Джей кладет одну руку мне на плечо и ведет к дивану, пока Бен развешивает гирлянды и подключает их к электричеству, чтобы они горели.

— С уверенностью могу сказать, что я один из лучших водителей мотоцикла в мире.

Я фыркаю.

— Речь не об этом, Джей.

— Четыре года назад ее родители погибли в автокатастрофе, — вмешивается Бен, как будто я не могла сама об этом рассказать. Я зло смотрю на него. — И это было на Рождество. Или сразу после него. Но с тех пор…

— Ладно, сладкая, я понимаю. — Джей обнимает меня. — Мне очень жаль. Мне очень нравились твои родители.

— Я знаю. — Отмахиваюсь, пытаясь выглядеть беззаботной, но это буду не я. Мой живот снова стягивает в узел. — Обычно, я не такая трусиха, но с тех пор, как это случилось, у меня случаются приступы паники.

— Это абсолютно нормально. — Джей садится на диван и тащит меня с собой. Бен присоединяется к нам, садится с другой стороны от меня и кладет руку мне на бедро.

— Когда ты это говоришь… ты знаешь, это лучше, чем кто–либо другой, — говорю Джею уверенно. Он чешет нос и откидывается на спинку, раскинув руки в стороны.

— А что с твоими родителями? — спрашивает через меня Бен. — Миа всегда говорила только вскользь, но я не знаю, что на самом деле произошло.

Я закусываю нижнюю губу и ищу взгляд Джея, который устремился в окно. Мое сердце бьется чаще. Джею потребовалось много времени, чтобы пустить меня в свое прошлое. Он считал, что у меня будет преимущество, и я его брошу. Но с самого начала я понимала его лучше, чем он мог себе представить, так осталось и до сих пор. Тогда он был слишком молод, чтобы принять свои чувства. Расскажет ли он Бену? Это было бы невероятным доверием с его стороны. Я беру Бена за руку, переплетая пальцы, и вдруг Джей начинает говорить.

— Моя мать бросила отца, когда мне было два или три года. Я ее совсем не помню и знаю только то, что рассказывал отец про нее. А рассказывал он… ничего хорошего. — Тихо смеется.

— Мне жаль. — Бен подбадривающе кивает Джею. Елка, которая стоит в углу комнаты и мигает разноцветными огнями, раздражает меня, но это было желание Джея, украсить квартиру, согласно традиции. Он всегда любил Рождественские праздники. Это были единственные дни в году, когда отец оставлял его в покое. Рождественское спокойствие — именно так он называл эти двенадцать дней.

— Если верить моему отцу, то моя мать — это потаскуха, шлюха, наркозависимая, падшая женщина. Короче, женщина, которая трахается со всеми, кроме него. — Джей пожимает плечами. — Но это не значит, что отец не говорит так о других женщинах. О соседке, о моей учительнице, о маме моего единственного друга… о Миа.

Я тяжело сглатываю. Не знала об этом. Я видела его лишь однажды, и то, чуть не умерла от страха. Энтони Хопкинс в фильме «Молчание ягнят» показался мне комиком, по сравнению с отцом Джея.

— Он был копом и был перегружен работой и своей ролью отца. Но вместо того, чтобы поискать помощи, он просто перестал о нас заботиться. Если он не работал, он пил, а когда он пил, то срывал всю злость на нас. Мне было одиннадцать, когда я узнал, что не каждый ребенок избивается отцом. Я всегда думал, что это вполне нормально.

— Дерьмо. — Бен сжимает губы и сощуривает глаза.

— Я вспоминаю своего одноклассника, Джереми. Мне было шесть, и только начал ходить в школу, и он был моим другом первые недели. Первый друг в моей жизни. Тогда я его спросил, чем избивает его отец. Он уставился на меня и честно сказал: «Мой отец меня не бьет». Я ему не поверил. Так разозлился на него, что он чертов лжец, что отцы бьют всех. Я рыдал и кричал, а потом ударил его. По пути домой из школы я был так чертовски зол на него, потому что думал, что он врет мне. Просто не мог такого представить.

Ледяной душ стекает по моей спине. Я так сильно кусаю губу, что становится больно. Я знала, что его отец был подлецом и бил его, но ужасные подробности Джей умалчивал.

— И никто не замечал, что у вас происходит? Соседи, учителя, хоть кто–нибудь? — спрашивает Бен, нахмурив лоб.

— Конечно, замечали. Но мой отец был уважаемым человеком. Никто не мог представить, что отважный мужчина, который один воспитывает сына, потому что его наркозависимая жена сидит на игле, может причинить вред своим детям.

— Детям? — спрашивает Бен. — У тебя есть братья и сестры?

Джей меняется в лице, отчего волоски на моей шее встают дыбом. Он никогда ни о ком не рассказывал, и я была уверена, что он единственный ребенок в семье. В принципе, любую информацию о нем было трудно узнать. Каждый раз, когда я спрашивала о его жизни, он отдалялся. Но теперь…

— У меня был брат. Джефф. Он был на два года старше и был моим лучшим другом, — говорит он тихо, потом проводит руками по лицу и сгибается. Локти находятся на коленях, и он продолжает говорить, не глядя на нас. Я зарываюсь поглубже под руку Бена, но мне так хочется поддержать Джея, утешить его. Огромный ком в горле не дает мне дышать.

— Мой отец забил его до смерти, отчего загремел в тюрьму. А я в приют.

— О, Господи! — вскрикиваю я и закрываю рот рукой. Я вспоминаю короткую встречу с отцом Джея. Тогда я еще подумала, что он выглядит, как уголовник. Я особо не заморачивалась, даже когда Джей об этом говорил.

— Он до сих пор сидит в тюрьме. Уже восемнадцать лет. — Я слышу, как Джей приглушенно смеется. — Из–за того, что он постоянно взрывается, его срок продлевают, что хорошо. Его никогда не должны выпустить на свободу.

— Господи, Джей. Мне так жаль. — Бен протискивается между нами и кладет руку Джею на плечо. Я вижу, как он кивает, но не поворачивается к нам.

— Мне было одиннадцать, когда я попал в приют. Думаю, отец не хотел Джеффа убивать. Он, ослепленный, чересчур сильно его ударил, и тот слетел со ступенек, ударившись затылком об острый угол. Тяжелая черепно-мозговая травма, кома… и через три дня он умер. Я получил сообщение от сестры Агнес, одной из монахинь в детском доме. Дерьмо, как же я боялся этих женщин в черном одеянии и с платками на голове. И крестов, которые были повсюду. Я имею в виду, висит голый мужик на кресте, весь в крови — это же жутко! Отец не сильно признавал религию, и я был освобожден от этих уроков в школе, поэтому подобное было ново для меня. Но в этом приюте эти штуки висели повсюду, серьезно, их невозможно было избежать. Даже ночью. — Он разворачивается к нам и улыбается, но я вижу, что его глаза блестят.

— Джей, я не знала об этом, — шепчу я, освобождаясь от объятий Бена, и тяну Джея к себе. Он кладет подбородок мне на голову, прижимая к себе, и я чувствую тяжелую руку Бена на его плече.

— Та все нормально. Давайте не будем дальше об этом говорить? Я хочу забыть обо всем этом дерьме.

— Но не забудешь, — говорю я тихо. — Ты же это понимаешь?

Он молча кивает. Мы молчим несколько минут, потом Джей выпрямляется и чешет подбородок.

— Эй, черт возьми. Завтра ведь Рождество! У чувака с креста день рожденья, и потому что он умер ужасной смертью, мы должны этот день хорошо отпраздновать.

Я смеюсь.

— Ты невозможен.

Обеспокоенно смотрю на Джея, у него бледный и усталый вид. На улице гроза. Для этого времени года чересчур тепло, и снег сразу же тает. Дождь бьет в окно, и от ветра дрожит тонкое стекло.

— Я пытаюсь забыть. С легким багажом легче идти по жизни, — говорит Джей, подмигивая мне. Но боль с взгляда не так–то просто убрать. Она сидит так глубоко в нем, что я медленно понимаю, почему он такой, какой есть. Когда–то ставший взрослым мальчик, который эмоционально ближе к одиннадцатилетнему, чем к сегодняшнему тридцатилетнему. Наверно именно это и придает ему обаятельности. Когда он смеется, такое ощущение, что кто–то зажег Рождественские огни. Улыбка озаряет его лицо, вплоть до мельчайших морщинок. Для меня не было ничего красивее улыбки Джея, потому что в этот момент, когда он рядом, чувствуешь не что иное, как счастье.

Пока я готовлю на завтра индейку на кухне, мужчины играют в GTA. Джей притащил с собой свою дорожную сумку и мне строго запретил туда заглядывать. Из–за Рождества. Я отвечаю на несколько поздравлений в Фейсбуке, пока на плите готовится клюквенный соус, а из гостиной доносится мужской смех, и от этого в моем животе разливается тепло.

— Не переработайся, сладкая, — вдруг шепчет мне кто–то на ухо и обнимает за талию. Я оборачиваюсь и смеюсь.

–– Не переживай. Я уже сто лет не готовила индейку, и завтра с результатом вам придется смириться. Давно уже не ем мясо.

— Вот, бл*дь, я не знал! Иначе мы бы купили что–нибудь другое! — Джей отпускает меня и садится на стул, положив локти на колени. — Бен не говорил, что ты вегетарианка.

— Не совсем вегетарианка. Я ем рыбу и прочее, но не мясо. Не страшно, — говорю я. — Знаю, насколько ты любитель мяса, и для Бена готовлю иногда.

— Ты делаешь клюквенный соус? — он поворачивается к плите и полной грудью вдыхает запах, исходящий из кастрюли.

— По рецепту моей мамы, — говорю я. На моих глазах выступают слезы, как и каждый раз, когда я думаю о своих родителях. Особенно в Рождественские дни.

— Эй, — он целует меня. — Ты имеешь право страдать. Это нормально. Но ты должна радоваться, что вообще у тебя были такие родители. Это лучшее, на что можно надеяться.

Я киваю и вытираю слезы. Господи, сколько лет я пыталась увильнуть от празднования Рождества, и Бен мне всячески в этом помогал.

В прошлом году мы ездили в Тайланд, где не было никаких елок и гирлянд. Мы проводили дни на пляже, разрисовали себя хной и спали в маленьких домиках. Было классно. Сейчас, когда Джей окружил меня всем этим Рождественским барахлом, я чувствую себя как никогда сентиментальной. Но не злюсь на него.

— Как ты тогда говорил? Звездопад сияет только тогда, когда звезды уже догорели? — спрашиваю я. — Возможно, мои родители и есть тот самый звездопад. Я начала скучать по ним только тогда, когда их не стало.

— Дерьмо, если бы я знал, что Рождество так на вас действует, я бы не стал всего этого делать. — Он снова улыбается во все лицо, и я только сейчас замечаю мелкие морщинки, которые начали собираться у него вокруг глаз.

— Но подожди… Я сумею тебя развеселить. — Он коротко целует меня, но этого мягкого касания его губ достаточно, чтобы мой живот свело сладкой судорогой.

— Посмотри мне в глаза, Миа, — его голос стал мягким и завораживающим.

Опустив глаза, я мотаю головой.

— Ты меня загипнотизируешь. Я не доверяю тебе, Джей. А вдруг вы договорились с Беном, и хотите поиграть в сексуальные игры со мной, зная, что я откажусь.

Он громко смеется и привлекает меня к себе.

— Как будто мне для этого надо тебя гипнотизировать, сладкая, — рычит он мне в ухо.

Его руки ласкают мое тело, забираются под футболку. Его теплое дыхание опаляет мою кожу, а в гостиной затихают звуки компьютерной игры. В то время как Джей меня целует, я слышу, как на кухню заходит Бен. Выключает плиту, на которой до сих пор кипит клюквенный соус. Его горько–сладкий запах витает в комнате, как тяжелый парфюм. Потом мы оседаем втроем на пол, три человека, наполненные чувственным поцелуем и любовью, которую невозможно описать.

Ко многим вещам мы привыкаем так быстро, что, когда их теряем, становится больно. Для меня это солнце и теплая погода. Каждый год я страдаю, когда лето заканчивается, а на смену ему приходит дождливая осень. Бен только смеется над этим.

— Если бы не существовало осени и зимы, ты бы не любила так лето, — считает он. — Тогда ты бы жаловалась на постоянную жару. На комаров, грязные окна и высохшие цветы. Так же, как сейчас жалуешься на непогоду и дождь.

— Нет, я бы не стала так делать, — спорю я. — Я бы с удовольствием жила там, где вечное лето.

— Забудь, Миа. Твой муж, к сожалению, прав, — вмешивается Джей и садится рядом со мной на диван. — Прогулку на солнце начинаешь ценить только тогда, когда уже танцевал под дождем. И зима тоже имеет немало прекрасных сторон.

Он одет в футболку и шорты, так же, как и Бен, а на мне уродливая, старая флисовая пижама. На моей груди пришиты оленьи рога, и эта штука сплошная и выглядит, как одни огромные ползунки. Джей настоял на том, чтобы я носила его подарок до первого дня Рождества, потому что такова традиция. Мой протест, что эта традиция касается только детей, был отклонен, поэтому я сдалась. В любом случае, эта штука мягкая и теплая.

Второй подарок от Джея висит на моей шее, и когда я бросаю взгляд на своего мужа, вижу там такое же серебряное самодельное кольцо. До вчера оба кольца красовались на пальцах Джея, и потому что ни мне, ни Бену они не подошли, Джей повесил их на кожаные ленты. У него осталось такое же кольцо на пальце, что сначала показалось мне странным, но теперь это выглядит довольно круто. На кольце выгравирована фраза на латыни, такая же, как и под его татуировкой звездопада. «Per aspera ad astra» — сквозь тернии к звездам.

В руках я до сих пор держу Рождественский носок от Джея, в котором я нашла кольцо. Бен подарил мне билеты на концерт Muse, которым я очень рада. К сожалению, концерт будет аж в октябре следующего года, что очень веселит Джея.

— Теперь ваша очередь, — говорю я и встаю, чтобы взять два запакованных подарка, которые лежат под елкой.

— Дерьмо, я же ненавижу подарки, — говорит Джей, но его покрасневшие щеки говорят о том, что он лжет. В конце концов, он кладет дурацкий мобильный телефон на стол. Он все время снимал нас на видео.

— Это не пижама, я обещаю, — говорю я и кладу большую коробку ему на колени. Потом даю такой же подарок Бену и крепко целую его.

— На счет три, — говорит Джей и смотрит в сторону Бена. — Раз, два…

— Три! — Бен, как всегда, двумя руками разрывает подарочную бумагу, в то время, как Джей аккуратно разворачивает упаковку, как будто собирается ее еще раз использовать.

— Проклятье, Миа, это же… — Джей позволяет коробке упасть, и закусывает губу. Его взгляд заставляет меня смеяться.

Бен восхищенно щелкает языком.

— Мы скоро испробуем это, правда? — спрашивает он и толкает Джея локтем в ребра.

— Совершенно верно. С этим мы сможем шпионить за блондинкой напротив, когда она пойдет в ванную.

Я хватаю воздух и бросаю Бену возмущенный взгляд.

— За какой блондинкой?

— Джей… — Бен давит улыбку и обнимает меня за плечи. — Извини, но я вчера вечером показал Джею нашу соседку. Ту, у которой окна спальни выходят во двор.

Я поднимаю одну бровь вверх и поджимаю губы.

— Серьезно? В любом случае, они не для этого, вы, маленькие вуайеристы.

— Когда я был ребенком, я всегда мечтал о радиоуправляемом вертолете, — объясняет Бен. Но мои родители дарили мне только практичные подарки. То есть, вещи, которые в любом случае необходимы — новый школьный рюкзак, одежда, обувь и тому подобное. Никаких игрушек.

— Вот дерьмо. Мне жаль. — Джей хлопает Бена по спине.

— Теперь у тебя есть один, — говорю я. — Даже с камерой!

— Это так круто, Миа. Спасибо. — Бен отставляет мини–дрон в сторону и кладет свои руки на меня. Его сердце бьется спокойно, он такой теплый и мягкий, и… мой Бен. После маленькой вечности до меня доходит, что Джей тоже здесь и меня начинает мучить совесть.

— Эй, я могу подождать, — говорит он и поднимает обе руки. — Дайте себе время, пока я не стану старым и седым.

— Сумасшедший, — бормочу я, и оборачиваю руки вокруг его шеи. Он целует меня в лоб, заправляет прядь волос за ухо и смотрит в глаза. Но вдруг потом он морщится. Он зажмуривает глаза так сильно, что образуются морщины/складки на его лбу. И в одну секунду он так бледнеет, что мое сердце выпрыгивает из груди.

— Джей! Господи, что…

— Извини, — выдавливает он, руками сжимая виски. Даже его губы побледнели.

— Пойдем со мной, приятель. — Бен само спокойствие.

Мой пульс скачет со скоростью дикой лошади.

— Что происходит? — кричу я им обоим, в то время как Бен тащит за собой Джея. Я вспоминаю про таблетки и задумываюсь о том, принимал ли их Джей, пока был с нами. Я бы не удивилась, если бы узнала, что Бен привел его сюда, чтобы избавить от зависимости. Бен до такой степени противник наркотиков, что даже иногда воздерживается от принятия алкоголя. Если бы он знал, что принимал Джей в то время, когда мы еще были вместе… Я отбрасываю воспоминания в сторону и надеюсь на то, что он изменился.

— Джей? Бен? — Я стучу в закрытую дверь ванны и слышу сдавленный стон, от которого кожа покрывается мурашками.

— Секунду. — Это был Бен. Я сижу на кровати и пялюсь на закрытую дверь до тех пор, пока она, наконец, не открывается, и из нее выходит Джей, который выглядит более–менее здорово. За ним следует мой муж.

— Проклятье, что это было? — спрашиваю я, забыв об уродливой пижаме. — Это как–то связано с таблетками?

— Какими таблетками? — Бен бросает на Джея взгляд и садится ко мне на кровать. Его волосы взъерошены.

— Я нашла у Джея кучу разных таблеток, — говорю я. Потом смотрю на сумку Джея, из которой виднеются множество разных упаковок с лекарствами. Все вперемешку, как будто эти двое только что там рылись. Бен встает и закрывает молнию на сумке. Снова смотрит на Джея, который жует свою губу.

— Миа, на самом деле, все не так, как ты думаешь.

Бен обнимает меня за плечи. Вместе мы смотрим на Джея, от которого я ожидаю ответ. Объяснение.

— Это просто головная боль, — в конце концов говорит он после глубокого вдоха. — Мигрень. Мне от этого немного стыдно. Мигрень — это же… Дерьмо! Это же чем страдают старые женщины.

Я не могу сдержать улыбку.

— С ума сошел? У меня такое тоже бывает, я тебя полностью понимаю. Ты мне можешь спокойно об этом рассказать. Но эти лекарства…

— Я получил от врача. Клянусь. — Джей вдруг становится спокойным и уверенным. Таким, каким был до приступа. Но все равно мое сердце бьется чересчур быстро, и что–то шепчет во мне, что ему нельзя верить. Что это Джей, и он никогда не говорит мне правду. Мигрень?

— Мне жаль, сладкая. Я не хотел тебя пугать. Точно не сегодня, не на Рождество. — После последних слов он бросает Бену настойчивый взгляд, и я растерянно смотрю на них.

— Кто хочет позавтракать? Я угощаю!

***

Мы бросали друг на друга редкие взгляды, когда вечером гуляли втроем по зимней стране чудес в Хайд парке. Когда мы пришли, там было так много народа, что я хотела вернуться назад. Но я смогла это вынести, зажатая между двумя крепкими мужчинами, которые держали меня за руки. Я чувствую себя защищенной с этими двумя, как никогда прежде.

Со временем наступила ночь, и кроме нас прогуливалось несколько человек, многие из которых были пьяны. Некоторые из множества аттракционов и ларьков светились и мигали, другие были уже убраны и закрыты. Я бы даже во сне не додумалась прийти сюда. Только ради Джея я прокатилась на чертовом колесе, поорала на американских горках, стукнулась головой в стеклянном лабиринте и выпила так много яичного пунша, что кружится голова.

— Пойдем, — говорит Джей загадочным голосом, и прежде чем я успеваю спросить, в чем дело, он идет вперед и тащит меня за собой. Бен выглядит так же растерянно, как и я, и только пожимает плечами, когда я вопросительно смотрю на него. Мой желудок полон сладкой ваты и сладких чуррос с сахарной пудрой, что мои внутренности просто слиплись. Я бы лучше была дома на диване или, вообще, в кровати. Но Джей настоял на том, что мы должны выбраться, подышать свежим воздухом и насладиться жизнью. И, к моему удивлению, Бен с ним согласился.

— Джей, мы пришли слишком поздно. Они уже закрыты, — говорю я, когда мы подходим к ледяному катку. Бесчисленное количество гирлянд, которые висят над крышей, уже выключены.

— Это ты так думаешь. — Джей улыбается, и мне становится не по себе.

— О, пожалуйста, — стону я, подняв руки. — Не делай глупостей, ладно?

Конечно же, он меня не слушает. Вместо этого он перепрыгивает через бортик на каток, на котором сегодня катались сотни людей, и идет к домику в стороне. Он закрыт, но Джей был бы не Джей, если бы это его остановило.

— Что он собирается делать? — спрашивает Бен. Его дыхание образует смешные тучки из его рта.

— Без понятия. Но насколько я знаю Джея… ничего хорошего. — Я переминаюсь с ноги на ногу, а потом Джей возвращается. С коньками в руках.

— Ты же не взломал домик? — шиплю на него. Мой муж успокаивающе сжимает мои замерзшие пальцы.

— Он был недостаточно хорошо закрыт. Серьезно. — Джей протягивает мне пару коньков. — Шестой размер, верно?

Я киваю, словно в трансе, но коньки не беру.

— Забудь об этом, Джей. Я не собираюсь этого делать, — шепчу я, поскольку кроме нас, в пределах видимости, нет ни одного человека. Потом скрещиваю руки на груди.

— Да ладно, Миа. Только один круг. Или два. — Джей наклоняет голову. Его глаза горят. — Ты еще умеешь? Прошло почти десять лет, но ты меня тогда пригласила покататься на коньках, а я, идиот, никогда в жизни не стоял на этих штуках. Дерьмо, я три недели, каждый день тренировался, пока наконец-то смог нормально держаться. Только тогда я принял твое приглашение.

Я смеюсь.

— Серьезно, именно поэтому ты меня так долго динамил? Господи, а я своей подруге весь мозг вынесла своим нытьем, потому что ты не ответил мне. Для меня все было ясно. А ты, кстати, сказал мне, что порвал связки, и из-за этого не смог кататься. — В притворной злости указываю на него пальцем. — Ты еще тогда был никудышним лжецом.

— Извини, сладкая. — Он наклоняется и целует меня в щеку. — Но я бы лучше сломал себе ногу, чем опозорился перед тобой. Поэтому это была ложь во спасение.

— А сейчас? — спрашиваю я.

— Давай покатаемся. Только мы втроем. Но предупреждаю: я этим не занимался уже десять лет, и без понятия, смогу ли вообще хоть один шаг сделать.

— Я помогу тебе. — Бен забирает у Джея коньки и идет в сторону трибун, с которых гордые мамочки обычно машут своим детям. С урчащим животом я следую за этими двумя и надеваю потертые, старые коньки, которые мне немного узковаты. Джей шагает к входу и выходит первым на лед. Его щеки горят, и когда он мне машет и улыбается, я машу ему в ответ и на согнутых ногах следую за ним.

— Если кто–нибудь нас здесь застукает… — говорю я тихо, в то время как мои коньки царапают лед, на котором и так достаточно царапин, оставленных людьми, которые катались здесь до нас.

— Тогда нас арестуют, это понятно. — Джей протягивает мне руку. — Иди сюда, сладкая.

Он стоит достаточно уверенно, что меня удивляет, если учитывать то, что он не катался уже много лет. Медленно я скольжу к нему, пока он не хватает меня за руку. Я пошатываюсь, прислоняюсь к его груди и глубоко вдыхаю запах его кожаной куртки. Потом мы вместе ждем Бена, который с опаской оглядывается перед тем, как зайти на лед.

— Ты сумасшедший, Джей, — смеясь, говорит он, но по его горящим щекам я могу сказать, что ему нравится этот экстрим. В отличие от Джея, он держится на льду твердо и уверенно, что наполняет меня своеобразной гордостью. Он берет меня за другую руку, и мы начинаем осторожно двигаться по темному льду. Опасность дышит нам в спину, но меня это не волнует. Что может случиться, кроме того, что нас поймают? Я чувствую себя сильной между двумя мужчинами. Сильной и непобедимой — такое странное чувство.

Время от времени Джей доставал свой мобильный телефон и пытался ехать задом наперед и снять нас на видео. После того, как он несколько раз падал на задницу, я, смеясь, забрала у него телефон и снимала все сама.

Спустя три круга я выдохлась. Шатаясь, я скольжу к бортику и крепко хватаюсь за ручку. Джей и Бен делают еще один круг, не держась за руки. Вместо этого они едут наперегонки, и на середине пути я понимаю, что они поспорили на меня. Смеясь, я опираюсь спиной о бортик и наблюдаю достаточно несправедливую борьбу, потому что Бен уже далеко впереди, а Джей безуспешно пытается его догнать. Мой муж сияет улыбкой во все лицо, когда подъезжает ко мне и кладет руки на бортик по обе стороны от меня. Тяжело дыша, он целует меня.

— Выиграл, — шепчет мне на ухо, и я оборачиваю руки вокруг его талии, чтобы притянуть ближе ко мне. Джей появляется за Беном, едва держась на ногах. Он держится за его плечо и дышит намного тяжелее Бена, потом после короткого перерыва выпрямляется и становится возле меня.

— Вот дерьмо. Это было нечестно.

— Ты даже не представляешь, насколько. — Бен улыбается и подмигивает мне.

Я смеюсь.

— Извини, но Бен в молодости несколько лет играл в хоккей. А такое не забывается.

— Эй! — Джей толкает Бена в бок, но смеется вместе с нами.

— Ладно, да, это была нечестная борьба за сердце этой дамы. — Он прижимается ближе ко мне, и я понимаю. Осторожно я кладу свою руку на его, так, что я обнимаю обоих мужчин, что на скользком льду не так–то просто сделать.

— При честной борьбе… кому бы ты отдала предпочтение?

Я хватаю воздух.

— Вопрос такой же нечестный, и ты об этом знаешь.

— Так кого? — он не останавливается. Его взгляд пронзительный, глаза меньше, чем обычно. В темноте я не могу точно определить его действия, но догадываюсь, как она на меня сейчас смотрит. Мое сердце бьется быстрее.

— Я не буду отвечать на такие дурацкие вопросы, — говорю я коротко, чтобы прочитать на лице Бена, что ответ был неверным. Проклятье. Несмотря на то, что сейчас ужасно холодно и при дыхании из наших ртов конденсируется пар, я начинаю потеть.

— Представь, что ты можешь только одному из нас спасти жизнь. Кого ты будешь спасать?

— Джей… — пытаюсь его притормозить. Господи, я должна была знать, что не может идти все так гладко. Только не с ним! Он такой же непредсказуемый, как и комета.

— Так кого? — настаивает он.

Я тихо стону.

— Бен. Конечно, я буду спасать Бена.

Джей удовлетворенно кивает.

— Очень хорошо. Так и должно остаться. Ладно? Договорились?

Я растерянно моргаю, и мне хочется, чтобы кто–то включил свет, и я смогла увидеть, что он шутит. Хватка Бена на моей талии становится крепче.

— Конечно, — отвечаю я через секунду. — Конечно, так останется. В конце концов, я за него замуж вышла, не за тебя.

Джей никак не реагирует. Он чешет свою щеку, потом снова смотрит на меня. Его глаза кажутся черными в темноте.

— Мой отец когда–то на этот вопрос ответил, что он бы пожертвовал моей жизнью, чтобы Джефф смог закончить школу.

Он говорит так тихо, что мне не совсем понятно, говорит он с нами, или сам с собой. Но его слова выворачивают мне душу.

— Джей…

— В конце все получилось по иному, только потому, что я был мудаком. Проклятым, эгоистичным, трусливым мудаком. И такого больше со мной никогда не повторится. Я клянусь. — Он ударяет кулаками по бортику, тонкая перегородка трясется, и моя спина покрывается мурашками.

— Пошли, приятель, — говорит Бен и кладет руку ему на плечо. — Наверно, сегодня было слишком много яичного пунша.

Я остаюсь на мгновение и смотрю на мужчин, как они уходят со льда. Мой пульс зашкаливает. Минуту спустя я понимаю, что грызу ноготь, что ненавижу делать, и что я переняла это у Джея. Раздраженная, я засовываю руку в карман, потом скольжу к выходу и осторожно иду к лавочке. Джей стоит в парке в нескольких метрах от катка и курит. Бен до сих пор сидит на лавочке, коньки стоят возле него.

— Господи, — шепчу я. — Он иногда такой…

— Я знаю, — отвечает Бен также тихо. — И мне его ужасно жаль.

Мои глаза горят. Бен помогает мне снять коньки, потом целует, и мы вместе встаем и идем к Джею.

— Все хорошо? — спрашивает он, и когда Джей кивает и выбрасывает окурок, и втроем идем по хрустящей гальке к выходу из парка. Начался небольшой дождик, поэтому я надела капюшон и переплела мои ледяные руки с Беном и Джеем. Мы молчим весь путь к метро, но это не неудобное молчание. Как будто внезапное признание Джея поставило новые границы. Как будто нам стало ясно, какую иерархию имеют наши отношения.

Мне непонятно, как можно вообще принимать такую иерархию. Могу ли я настолько контролировать мои чувства? Или в один день я пойму, что люблю Бена больше только потому, что так должно быть? Это вообще возможно, одинаково любить двух людей? Или нельзя любить одного сильнее другого? Эта мысль гложет меня, и я рада, что Джей непривычно тих, и я не могу на время приостановить карусель моих мыслей.

Даже дома я не нахожу возможности слезть с нее. До тех пор, пока не чувствую как два мужских обнаженных тела прижимаются ко мне, и четыре руки, которые ласкают меня, как будто утро для нас не наступит.

Дни после Рождества были такими слаженными, что мои переживания испарились так же быстро, как и аромат клюквенного соуса. Мы играли, готовили, ели, разговаривали и еще больше разговаривали. О фильмах, книгах, жизни, политике и важных вопросах, таких, как: насколько долго Кейт и Уильям будут жить счастливо. Джей — великий поклонник королевского дома и всегда скупает в супермаркетах все газеты, чтобы ничего не пропустить.

Мы с Джеем сидели в нашей чересчур маленькой ванной, поджав колени под подбородки, и пили дешевое вино из тетра–пакета, как раньше. Мы с Беном присутствовали на выступлении Джея на арене. Он нас провел без билета, но поскольку все места были заняты, мы стояли в стороне, держась за руки, и, как и все остальные зрители, завороженно наблюдали за выступлением. Так же, как и все, позволили себя околдовать. На сцене он и дальше расцветает. Если он в реальной жизни неотразим, то, как только на него направляется прожектор — люди готовы есть у него из рук.

Мы живем как в коконе, в который запрещен вход посторонним, но мне ясно, что так не может продолжаться вечно. Со следующей недели нас затянут будние дни, и нам с Беном придется много времени проводить в офисе. Учитывая мое нынешнее состояние, как я смогу нормально работать и концентрироваться — остается для меня загадкой.

— Что мы будем делать сегодня вечером? — спрашивает Джей за совместным завтраком в последний декабрьский день.

И тут до меня доходит, что сегодня Новый год, и Бет пригласила нас на ужин.

— Господи, об этом я совсем забыла. Дерьмо. — Я звоню Бет и интересуюсь, в силе ли еще ее предложение, и можно ли взять с собой Джея.

— Конечно! — она радостно отвечает. Учитывая, что в последние дни она была опечалена, меня это сбивает с толку. — Линн тоже придет, будем делать фондю.

Я тихо стону.

— С сыром, Миа. Специально для тебя! Когда вы придете?

— Без понятия. Около… восьми?

Во мне снова загорается красная лампочка, потому что я несколько недель назад с ней виделась, общалась, смеялась и просто весело проводила время. Но сейчас я не хочу выходить из своей квартиры. Нам нас троих достаточно, и если за окном настанет конец света, мы вряд ли это заметим.

— Так поздно? Ну ладно. Значит, у меня будет больше времени на приготовление. До встречи, дорогая!

Я кладу трубку и смотрю на обоих мужчин, сидящих за столом.

— Фондю с Бет и Линн.

Бен сдавленно стонет.

— А мы не можем…

— Ни в коем случае, — перебиваю я его. — Я не могу так поступить с Бет, и ты это знаешь.

— У меня идея, — Джей трет мочку своего уха. — Я вас приглашу. Бет и… как зовут вторую? Линн?

Я киваю.

— Вообще–то я сегодня договорился встретиться с Питом. Моим соседом по квартире. Извините, но я это совсем прошляпил, но я ему должен. Это и еще две месячные оплаты за квартиру. — Он криво ухмыляется.

— Оу, — говорю я и бросаю на Бена быстрый взгляд. Он ненавидит долги. И у него нет чувства жалости к людям, которые не держат своих слов и обещаний. Его очень сложно вывести из себя, но в таких случаях он превращается в Халка.

— Мы можем пойти в Каллу Каллай. Знаете это место? — спрашивает Джей.

Мы с Беном смотрим друг на друга и одновременно мотаем головой. О лондонской ночной жизни мы знаем ровно столько же, как и о японской литературе.

— Это крутой клуб в Шордиче (прим. пер. район Лондона). Я знаю владельца и когда–то выступал там. В противном случае, там не будет места.

— Я спрошу Бет, — в конце концов говорю я, прежде чем Бен успеет отказаться. Но серьезно: это лучше, чем сырное фондю у Бет дома.

***

Помещение маленькое, но такое забитое, что я не могу нормально передвигаться. Мне жарко в моем удлиненном свитере, а под ним у меня только майка на тонких бретельках. Но я не единственная, кто сегодня бегает здесь полуголым, поэтому плевать. Меня постоянно кто–то толкает — сбоку, сзади, спереди.

— И? — орет Джей мне в ухо, потому что ди-джей, видимо, пытается оглушить весь город прогрессив–хаусом. Я не понимаю всю эту современную музыку.

— Здесь же круто, правда?

Я киваю и делаю глоток коктейля, который называется «Любовное зелье». Как и у всех остальных, название взято из сказки «Алиса в стране чудес». Не думаю, что там есть какое-то зелье. Бар декорирован в стиле сказки, такое можно было придумать только после принятия соответствующих наркотиков или после внушительной дозы алкоголя. Бет чувствует себя лучше некуда. Ее щеки горят, а темные локоны подпрыгивают в такт музыки. Улыбка до ушей… Честно говоря, я уже не помню, когда последний раз видела ее в таком хорошем настроении, и от этого мне становится веселее.

— Такое крутое место! — кричит она мне. — Почему я раньше о нем ничего не слышала?

— Без понятия, — отвечаю я и бросаю взгляд на Бена, который выглядит таким же потерянным в толпе, как и я, и пытается не наступить никому на ногу. Он пьет пиво и выглядит в этой обстановке не на своем месте, как будто папа римский в ночном клубе. Я ему улыбаюсь и пытаюсь подойти поближе, потому что рядом трется какая–то рыжеволосая девушка, как голодная кошка.

— Эй, — кричу я, когда, наконец, добралась до него. Джей разговаривает с многочисленными людьми, и я задаюсь вопросом, откуда они все его знают, и как давно, вообще, он находится в Лондоне. Но раньше для него это было нормой — у Джея никогда не было проблем со знакомством с людьми. На каждой вечеринке он был в центре внимания, а в конце он знал всех лично. И половину историй их жизней. Он в своей стихии и светится, как фейерверк, поэтому я не хочу ему мешать.

— Это его жизнь, — говорит мой муж и указывает подбородком на Джея.

Я смеюсь.

— Конечно! У меня уже раскалывается голова, и я не знаю, как долго еще здесь выдержу.

— Ты видела тот шкаф сзади? — Бен указывает на огромный шкаф с зеркальной дверью, который стоит у стены. Он из массивного темного дерева и выглядит древним. Я вопросительно смотрю на Бена.

— Это гардероб? — кричу я.

Бен мотает головой.

— Там постоянно исчезают люди.

— Ага, конечно. Сколько пива ты уже выпил? — Смеюсь я.

— Серьезно, клянусь. Девушка из бара дала ключ, а потом четыре человека пошли в шкаф. И не вышли.

Я озадаченно смотрю на шкаф, но не вижу ничего необычного. Самый обычный шкаф, который выглядел бы странно в любом другом клубе, но под этот интерьер хорошо

подходит. Я имею в виду, что здесь с потолка свисают бельевые веревки, а на них висят карты. Еще вопросы?

Прежде чем я успеваю что-либо ответить, кто–то начинает махать старинным ключом у меня перед носом. Я сконфужено смотрю вверх и натыкаюсь на смеющееся лицо Джея.

— Вы готовы? Сейчас мы пересечем ворота рая, потому что великий Джей раздобыл ключ.

— Что к… — начинаю я, но Джей начинает меня тянуть за собой, протискиваясь сквозь толпу людей. Я испуганно смотрю на Бена и Бет, и, к счастью, они следуют за нами. За ними я вижу Линн и Пита, которые, вроде как, понравились друг другу.

— Прошу вас, мадам, — Джей открывает дверь. За ней я вижу проход и ступеньки, ведущие вверх. Я поднимаю брови.

— Заходи, Миа. Иначе с нами пойдут люди, которые мы не хотим, чтобы с нами пошли.

Старые деревянные ступеньки скрипят под нашими ногами. Сзади я слышу нетерпение Бет, писк Линн, потому что она пролила свой напиток. Потом мы входим в комнату, которая выглядит как бар внизу, но здесь не так хаотично. Играет лаундж-музыка, за пультом стоит высокомерный ди-джей. Двое симпатичных парней в черных костюмах смешивают коктейли. Я вижу много стаканов и барных стульев со спинками.

— Стулья! — С облегчением стону я и забираюсь на один из них. Мои ноги горят, потому что я, ради праздника, надела туфли на высоком каблуке, и должна была просто выстоять на месте. Тихая музыка приятна для слуха, не сравнить с грохотом внизу, от которого заложило уши.

— Мы пролезли в кроличью норку, — говорит Джей и показывает на дверь, откуда мы пришли. — Здесь все уменьшено, ты видишь?

Точно! Оторопело осматриваюсь по сторонам и вижу крохотные полочки и столики, маленькие рамки с фотографиями и витрины миниатюрного размера.

— Как можно было до такого додуматься? — я нахмуриваю лоб, и Джей смеется.

— Я считаю, что это круто. Серьезно. И сквозь кроличью норку могут пройти только избранные гости, как видишь.

Я осматриваюсь по сторонам и понимаю, что он прав. Почти все столики свободны.

— Поверь мне, люди приходят сюда только ради этой тайной комнаты. Здесь лучшие бармены и лучшие ди-джеи города.

— Такое может быть только в Лондоне. — Бен крутит головой по сторонам. — В любом другом городе или стране люди до такого не додумались бы.

— Я в восторге! — Бет протискивается между Джеем и Беном и обнимает их. — Спасибо, Джей! Это так мило, что ты нас взял с собой.

— Кто хочет еще выпить? — Пит убирает длинную прядь волос с блестящего лба. Его глаза уже подозрительно горели, когда мы забирали его с Хакни (прим. пер. район Лондона), а Джей рассказывал, что у него проблемы с алкоголем. Но он выглядит милым. По профессии он банкир и работает, можно сказать, круглосуточно. Настоящий трудоголик. Поэтому он выпивает, потому что иначе он не сможет успокоиться и не уснет. Но почему он так мало зарабатывает, что живет в этой съемной дыре, остается для меня загадкой.

— Я выпью еще одно зелье, — говорю я, и поднимаю свой почти пустой стакан.

— Подожди, я с тобой, — говорит Джей. — Бен, еще пиво

Мой муж кивает, и Джей исчезает с Питом у бара, где озвучивают свои заказы барменам. Бен общается с Линн, которая рассказывает о своем кафе в Камдене, и ее проблемами со Старбаксом, которые открылись напротив. Я с улыбкой наблюдаю за моим мужем, который невероятно хороший слушатель, что также знает и соседка Бет. Потом поворачиваюсь к Бет, которая осматривается вокруг горящим взглядом.

— И? Ты в порядке без Тома? — спрашиваю я, улыбаясь. У нее тут же мрачнеет выражение лица, и я жалею, что подняла эту тему. Я идиотка.

— Я не знаю. Это… Я пыталась много раз звонить ему на мобильный, но он не берет трубку. Я писала ему е-мейлы, спрашивала, чем он сегодня занят, потому что думала, возможно… — Она закусывает губу и отводит взгляд.

— Конечно, он сегодня празднует со своей семьей, дорогая. И думаю, пришло время, наконец, посмотреть на других мужчин. Как думаешь? Что насчет Пита? Он кажется милым. Или посмотри на тех двух за столиком. Левый вроде ничего, я думаю.

Я толкаю ее локтем и обращаю ее внимание на мужчин в костюмах за круглым столом в углу. Но Бет мотает головой.

— Проблема в том, что… я каждого сравниваю с Томасом, а против него можно только проиграть. Я имею в виду… Да ладно, ты сама его знаешь. Он особенный. Почти такой же, как Джей.

В моем животе растекается тепло от ее слов, и я смеюсь.

— Да, Джей точно особенный.

Я ищу его взглядом, и моя улыбка становится шире, когда я вижу его у барной стойки. Он разговаривает с незнакомым мужчиной, а Пит барабанит пальцем по столешнице. Это типичный Джей — он может так же легко общаться со строителем, как и с профессором. Я раньше удивлялась его поведению, но потом где–то прочитала, что дети, с которыми жестоко обращаются, не стесняются незнакомцев, даже наоборот, они тянутся к ним. И потом я поняла, почему Джей так себя ведет.

— Видишь? Ты бы тоже просто так не забыла Джея и кого–то другого… Я имею в виду, если бы не было Бена… — заикается Бет.

— Да знаю я, знаю. Пошло все наперекосяк, да? — спрашиваю я. — Я себя странно чувствую. Кто встречается с двумя мужчинами? В одно и то же время?

— Черт возьми. Расскажи мне больше. — Бет пододвигается ближе. — Как у вас с сексом? До сих пор занимаетесь этим втроем? Или иногда бывает вдвоем? И, кстати, Бен с Джеем тоже что–то делают? Без тебя, я имею в виду.

Мое лицо загорается, я, наверно, сейчас выгляжу, как тот огнетушитель, который висит возле двери.

— Бет, пожалуйста… Я не собираюсь это с тобой…

— Привет, красавицы! Вы сегодня одни здесь?

Сбитая с толку, я поворачиваюсь на незнакомый голос. Два типа, которые сидели за столиком в углу, сверлят нас взглядом, как охотники, загнавшие свою жертву в угол. Бет закатывает глаза.

— Извините, но нет, — вежливо отвечаю я. — Мы здесь со своими мужчинами.

— Да ладно! — разочарованно говорит темноволосый мужчина, а его друг такой пьяный, что еле стоит на ногах, поэтому держится за меня, чтобы не упасть. Он большой и крепкий, и я еле могу держаться на моем стуле.

— Эй, я модный фотограф, и весь вечер искал красивое лицо, такое, как у тебя. — Он смотрит на меня стеклянным взглядом.

— Да, конечно, — вмешивается Бет, протягивает руку и пытается его оттолкнуть от меня. — А я пластический хирург, и целый вечер ищу лицо, похожее на твое. Исчезни.

— Пойдем, Кен. — Его друг пытается оттащить его в сторону, но тот крепко вцепился в меня. Мое сердце начинает бешено колотиться, когда пьяный мужчина начинает похотливо улыбаться. Я оглядываюсь по сторонам в поисках помощи, но Бен куда–то ушел, а Джей…

— Свали отсюда, — вдруг я слышу его голос с другой стороны. Я с облегчением вздыхаю, когда Джей оттягивает пьяного за воротник от меня.

— Что ты хочешь от меня, придурок? — мычит он. — Сам вали. Я первый увидел блондинистую сучку, так что…

Когда Джей возвращается с опухшим носом и запекшейся кровью над верхней губой, мои глаза снова наполнены слезами. Я отпускаю Бена и иду к Джею, чтобы не дать ему подойти ближе к моему мужу.

— Извини, сладкая, — шепчет он в мою шею, когда я его обнимаю. — Это должно было когда–нибудь произойти.

— Вы сумасшедшие, честно.

— Но теперь уже все в порядке.

— Что? — я поднимаю голову и смотрю на него. Видно, что ему больно. Пит стоит у него за спиной, кусая губу. Его длинные волосы влажные, как будто он мылся в ванной или просто охладился водой.

— Все в порядке. Мы решили вопрос по–мужски, а теперь можно дальше праздновать.

Я отпускаю его, приоткрывая рот, но из него не выходит ни слова. В моих мыслях царит хаос.

— Вот дерьмо. Я надеюсь, что нос не сломан. Потому что потом он будет с горбинкой. — Джей ощупывает свой нос, и стонет, зажмурившись.

— Все в порядке, друг? — Бен хлопает Джея по плечу и Джей кивает. Я до такой степени сбита с толку, что просто беру пиво из рук моего мужа и выпиваю до дна. Залпом.

— Все нормально. Как твой глаз?

Бен моргает, его глаз заплыл и теперь начинает окрашиваться в синий цвет.

— Как это, черт возьми, понимать? — спрашиваю я, счастливая, что мой голос вернулся. — Все нормально?

Джей смеется.

— Так и есть, — говорит он, пожимая плечами.

Я мотаю головой,

— Это не так! Если у одного из вас проблемы, значит,… закончим с этим. Сейчас. Перед новым годом.

Беглый взгляд на мои часы заставил меня замереть. Чуть менее тридцати минут отделяет нас от 2015 года и от факта, что за этот короткий период времени все хорошеее, что произошло с нами за последнюю неделю, может закончиться. Слезы вновь подступают.

Бен оборачивает свои руки вокруг моего живота. Жест, обычно такой милый и полный любви, вдруг воспринимается таким холодным, с металлическим привкусом. Потому что кажется, что таким образом я отвергаю Джея.

— Значит так, — говорю я, а мой голос дрожит. — Я заканчиваю это. Я люблю Бена, и если дошло до того, что вы деретесь из–за меня, я не могу позволить, чтобы это дальше продолжалось.

— Миа… — я слышу мольбу в голосе Джея. Его веки дрожат, когда он берет меня за руку. Очень нежно, еле заметно, будто он боится, что если он сожмет руку чуть крепче, он все сломает. Я провожу рукой по моему лицу и мотаю головой. Это больно, чертовски больно, не ожидала я такого. Но я не буду играть моим браком. Не ради Джея.

— Ты это начал, Джей. Это было твоим решением. Но если…

— Все в порядке, Миа, — Бен шепчет мне на ухо. — Это было необходимо, а теперь воздух, наконец, чистый.

Я поворачиваюсь к нему и, прищурившись, смотрю на его лицо.

— Что на тебя нашло, Бен? Это совершенно на тебя не похоже! Ты никогда раньше не дрался. Что к…

— Он поступил чертовски хорошо. — Бен улыбается. Мое сердце падает, когда я вижу его удовлетворенное выражение лица. Господи, Джей плохо влияет на моего мужа. Я должна была это предвидеть.

— Еще пива? — Джей касается плеча Бена и поднимает пусток бокал вверх. Бен кивает и поворачивается ко мне. — Просто забудь это, любимая. Это был просто.… Это был рефлекс. Какой–то внутренний позыв. Не знаю.… Но сейчас я чувствую себя свободным.

— Вы двое сумасшедшие. Серьезно. — Я освобождаюсь от его объятий. — Я ненадолго выйду на свежий воздух.

— Но скоро двенадцать. — Бен удерживает меня за запястье. — Я хочу…

— Я вернусь вовремя, — говорю я, сбрасывая его руку. — Обещаю.

Взгляды празднующих заставляют меня рассмеяться, когда я выхожу из уборной обратно в бар. Я пробираюсь сквозь толпу к двери и в тоненьком топе выхожу на улицу, где почти так же полно народу, как и внутри. Повсюду веселые люди, которые курят и выпивают. Я оборачиваю вокруг себя руки и отхожу на несколько метров, прочь от суматохи. На улице мороз, но я наслаждаюсь холодным воздухом. Он очищает мои мысли. Мое дыхание превращается в облачко дыма, когда я смотрю на меню за стеклом.

— Все в порядке, сладкая? — разумеется, Джей стоит рядом со мной, кладет свою куртку мне на плечи и прикуривает сигарету. Он задумывается на секуну, предложить ли мне тоже закурить, но потом прячет пачку в карман.

— Я не знаю, как должна на это реагировать, Джей. — Я кутаюсь посильнее в его куртку.

— Просто не думай об этом, Миа. Но поверь мне, Бену это было необходимо. Мне он действительно нравится. Даже очень. Но ему нужно иногда выходить из себя. Он такой.… До противного правильный. Ему это было нужно.

Я не смотрю на него, пока мы разговариваем. Я до сих пор зла на него, и лучше буду его игнорировать. Хоть и знаю, что Джея Штерна игнорировать невозможно. Точно так же можно пытаться игнорировать следующую мировую войну, если та начнется.

— Ты начал. Ты подбил ему глаз, — говорю я с упреком. — Ты считаешь это нормально?

— А он сломал мне нос, — спорит Джей. — Он затягивается, и дым, смешиваясь с его дыханием, образует небольшое облако в ночи. — Хотя.… Почти. Но мы квиты.

— Я не знаю, правильно ли мы делаем. Мы не должны были этого начинать, — говорю я тихо.

— Эй, — он бросает сигарету в сторону и подходит ко мне. Потом берет меня за плечи и заглядывает в глаза. — Я знаю, что ты видишь в этом проблему. Понимаю. Но с моей точки зрения… Я считаю, что так, как оно есть — хорошо. И Бен тоже так думает, я уверен. Просто иногда бывает несколько… непростых ситуаций между нами, которые нужно решить. Основные уже решены. Я понимаю, что он всегда будет для тебя на первом месте. Серьезно, Миа. Я приму все, что ты мне дашь. Мне плевать, как и насколько много. Но не бросай меня. Пожалуйста.

Я закусываю нижнюю губу и медленно киваю. Джей целует меня. Долгим, полным нежности поцелуем, без языка. Мне холодно.

— На этот раз я прощаю тебя, друг мой, — предупреждаю я, а в это время он достает свой мобильный телефон. — Еще раз и.… О, пожалуйста! Ты можешь хоть один вечер провести без этого? — стону я, и закатываю глаза, когда он наводит на меня камеру.

Джей смеется.

— Я собираю еще несколько воспоминаний, сладкая. А этот вечер я буду долго вспоминать.

Прежде, чем я успеваю ответить, нас перебивает знакомый голос.

— Вы будете заходить? Без пяти двенадцать. — Бен держит в руке бокал пива и улыбается. Но эта улыбка кажется сдержанной. И это не связано с его заплывшим синим глазом.

— Оу, прости. Конечно. — Я отдаю Джею куртку и иду к Бену, потом мы вдвоем разворачиваемся и заходим в переполненный клуб. Уже в дверях я слышу, как Джей прикуривает еще одну сигарету, но мы его больше не ждем.

— Где остальные? — кричу я Бену в ухо. — Еще наверху?

Он мотает головой.

— Где–то в толпе. Подожди…

Он тащит меня за собой. Возле бара я замечаю маленькую Бет и рыжую копну волос Линн. Бет улыбается во все лицо. Пит стоит возле нее и тоже смеется. Мы с трудом начинаем проталкиваться к ним сквозь толпу, и люди начинают обратный отсчет. Бен останавливается посреди зала и обнимает меня. Он улыбается, а я не могу отвести взгляда от его посиневшего глаза.

— С новым годом, — шепчет он мне на ухо, в то время как пьяные незнакомцы взрываются в овациях и поздравлениях. Потом мы целуемся. Я закрываю глаза и пытаюсь сконцентрироваться на поцелуе, но мои мысли снова и снова возвращаются к Джею, который стоит на улице и курит. До тех пор, пока я не чувствую его руки, которой он приобнимает меня за живот. Он кладет подбородок на мое плечо, пока мы целуемся с Беном, но мне становится хорошо от того, что он здесь. Чувствовать тепло его тела.

Мое сердце сжимается. Это как прекрасный сон, но ты знаешь, что рано или поздно ты проснешься и забудешь его. Потому что это всего лишь сон. Какая абсурдная мысль, что отношения втроем могут длиться вечно. Один все равно будет стоять в стороне, чувствуя себя брошенным.

А я? Я вообще в состоянии разделить поровну любовь между двумя мужчинами? Или сегодняшняя драка была только началом чего–то намного худшего?

Я не понимаю мужчин. С нового года отношения между Беном и Джеем стали только крепче. В любом случае, в последние дни они все чаще сидят в гостиной и разговаривают о фильмах или играх.

— Просто представь себе. Чего ты хочешь добиться этой игрой? — спрашивает Джей.

Я стою, прислонившись к дверной раме, и слушаю их разговор. На журнальном столике лежат несколько рисунков Джея, что удивляют меня. Я не знала, что он так хорошо рисует. Он должен был бы обратить больше внимания этому таланту, а не фокусам. Но он ничего не хочет об этом слышать.

— Чего я должен хотеть добиться?–– Бен пожимает плечами, а я сдерживаю улыбку. — Например, чтобы в эту игру играло много людей.

Джей стонет и поднимает обе руки, а потом их опускает.

— Вот дерьмо, но это же никакая не мечта. Это реальность! Мечта, я имею в виду, … не знаю. Что самое важное, самая большая награда, которую можно получить за игру?

Бен бросает на меня взгляд.

— ПБАИ. Премия Британской Академии Игр, конечно же, — отвечаю я за него. Джей коротко смотрит на меня, потом снова переводит взгляд на Бена.

— Значит ПБАИ. Почему бы и нет. Значит, представь, что твоя игра займет первое место на соревнованиях, как лучшая игра года. Ты стоишь за трибуной в шикарном костюме и говоришь захватывающую речь. Миа в сексуальном вечернем платье сидит в первом… ну ладно, во втором или третьем ряду, плачет от гордости, а тебя просто разрывает от эмоций. А сейчас, скажи эту речь.

— Что, к… — Бен садится и поднимает брови. Джей встает, берет стакан с полки и дает Бену.

— Ну, давай! Сейчас! Это твой приз. Твоя игра… не знаю, как она называется, что–то… сейчас была названа, как лучшая игра года. Это означает богатство, слава, ответственность, удовольствие. И страх. Но это не должно тебе мешать сказать эту проклятую речь.

— Извини, друг, но я точно не буду говорить никакую речь за награду, которую я все равно никогда в жизни не получу. Чего ты от меня хочешь? — Бен выглядит так, будто Джей предлагает ему прибить пудинг гвоздем к стенке. Я сажусь рядом с ним на диван и смотрю на Джея снизу вверх.

— Серьезно, это глупость. Это не цель, не мечта или что–то вроде того, как хватать звезды с неба. Но мы только маленькие светлячки здесь внизу.

— Бред, — Джей мотает головой. — Я готов к благодарственной речи за вручение Оскара.

Я фыркаю.

— Ты с ума сошел.

— Да, и? Без сумасшедших жизнь была бы чертовски скучной, — говорит Джей, и я вынуждена с ним согласиться.

— Так что вперед, коллега. Вставай, бери награду и благодари свою жену, семью, друзей и остальных за такой чудесный приз. Мечта сбылась! Ты должен принять эту мысль. Просто поверь! Мечты могут сбываться только после того, как начинаешь о них мечтать. Или нет?

— Джей, забудь. Я не буду этого делать. — Бен ставит стакан на столик и скрещивает руки на груди. Я кладу ему руку на бедро.

— Скажи лучше ты свою речь за получение Оскара. Для нас, — говорю я Джею и улыбаюсь. — Мы все во внимании.

— Нет, — Джей снова садится возле меня. — Если вы в меня не верите…

— Мы верим в тебя, — Бен наклоняется и смотрит на Джея сквозь меня. — Но ПБАИ, серьезно? Я лучше и дальше буду мечтать о домике в Ричмонде. Даже если это, возможно, и нереально.

Джей фыркает.

— А что с Питом? — я пытаюсь сменить тему. — Он работает как лошадь, и точно хорошо зарабатывает. Почему он живет в такой дыре в Хакни, как оборванный студент?

— Почему ты сама у него не спросила? — Джей поднимает брови, отчего на его лбу образуются складки.

— Почему я должна была,… нет, конечно, нет, — отвечаю я, сбитая с толку. — Я едва его знаю.

— Да, конечно. А если ты не спросишь у него то, что хочешь знать, то никогда и не узнаешь.

— Господи, ты можешь перестать нас учить, Джей? Ты начинаешь потихоньку раздражать.

— Прости, сладкая. Я сегодня немного не в себе. — Он наклоняется и целует меня. В шею. Даже несмотря на то, что я на него зла, его поцелуй в самую чувствительную точку моего тела не теряет своего действия. Но я отодвигаю его от себя.

— Пит копит на пенсию.

— На пенсию? Что? Прости, а сколько ему лет? Максимум тридцать пять, или нет? — Бен качает головой.

— Тридцать два. Его цель перестать работать в сорок лет. До этого у него еще несколько лет. Он думает, что в обратном случае пенсия настанет слишком поздно. Тогда, когда человек уже ничего не может, потому что старый, дряблый, морщинистый, и ничего, что приносит удовольствие, уже не сможет делать.

Я смеюсь.

— Где–то он прав.

— Ну да. — Джей снова встает и потягивается. Он выглядит уставшим, под глазами темные круги. — Я поеду.

— Куда? — растерянно спрашиваю я. Он уже несколько дней с нами, и непривычно думать, что он может быть где–то в другом месте.

— Домой. Проверить, все ли в порядке. Кроме того, вам двоим нужно завтра на работу. — Он подмигивает мне.

— Блин, точно! Я об этом совершенно забыла! — я в ужасе поворачиваюсь к Бену.

— Чем ты будешь заниматься целый день, пока нас не будет дома? — спрашивает Бен Джея, который идет в спальню.

— То, что обычно делаю, — кричит он из коридора, а я хмурюсь.

— А что он обычно делает? — шепчу я Бену и мы сдавленно смеемся.

— Без понятия. Но мы должны спросить, — считает Бен.

Я киваю и следую за Джеем. Он склонился над своей сумкой, и я застаю его за тем, как он кладет целую горсть таблеток в рот. Я молча наблюдаю за ним, стоя у открытой двери. Джей идет в ванную, видимо, он меня не заметил. Я слышу воду и тихий стон. Когда он возвращается и видит меня, застывает на месте. Его руки просто свисают по сторонам.

— Джей, — мое сердце бьется быстрее, и я не уверена, это от злости или от того, что я переживаю. — Если тебе плохо…

— Мне прекрасно. Никаких проблем, сладкая. — Улыбка возвращается на его лицо. Он сейчас выглядит так, как если бы солнце пробилось сквозь тучи. — Только дурацкая головная боль…

— Ты должен сходить к врачу. Серьезно. — Медленно подхожу к нему и останавливаюсь перед ним. — Я волнуюсь.

Он смотрит на меня с нечитаемым выражением на лице.

— Это необязательно. Поверь мне. Я еду сейчас в Хакни. Позвоните мне, когда у вас будет для меня время, ладно? Я не хочу действовать вам на нервы.

— Господи, Джей. Ты не действуешь нам на нервы, — говорю я, но он не выглядит убежденным в этом. Потом я начинаю говорить тише и закрываю дверь за собой. — У Бена скоро день рождения. Я думала, может мы сможем…

— Что? — перебивает меня он, нахмурившись. — Когда?

— Семнадцатого. Это суббота.

— Почему ты мне не сказала?

— Я сейчас говорю тебе! — смеюсь. — Я думала только… Он никогда не празднует свой день рожденья, ему не нравится быть в центре внимания. Но я хочу что-нибудь сделать. Не большая вечеринка, а что–то маленькое. В ресторан сходить, или что–то вроде того.

— Мы могли бы уехать. — Такое ощущение, что Джей сейчас мыслит вслух. — Только мы втроем. Куда угодно. Берлин, Париж, Амстердам… не знаю. +

— Берлин? Это замечательная идея! — я почти прыгаю от восторга. — Он всегда хотел съездить в Берлин, мы там никогда не были. Провести там выходные, походить по музеям, немножко культуры…

— Какой культуры? — спрашивает насмешливо Джей. — Забудь, сладкая. Если мы поедем, то оторвемся по полной. Все выходные напролет. Как раньше.

— Сомневаюсь, что он будет это делать. Ну да ладно. Я посмотрю билеты, гостиницы и прочее.

— Не нужно. Ты должна работать, а у меня есть время. Я все организую. Хорошо?

— Ты лучший. — Я обнимаю его за шею и тяну вниз. — Спасибо.

— Я сделаю это с удовольствием. Правда.

— Ты не должен себя чувствовать лишним. Меня мучает совесть.

— Эй, не стоит. — Он смеется. — Я все понимаю. Работа на первом месте.

Я кусаю губу и покачиваюсь на пятках, когда смотрю на него.

— Или ты еще о чем-то переживаешь? Скажи мне, сокровище. — Мягко говорит он.

Я вздыхаю, сажусь на кровать и кладу подбородок на руки. — Только то, что я… Я не хочу, чтобы ты уезжал, Джей. Я уже скучаю по тебе. Я знаю, что это смешно для тебя, но… Ты не можешь просто остаться здесь? Квартира в Хакни ведь… ну ладно.

Джей садится возле меня и приобнимает меня за плечо.

— И что, по–твоему, я должен здесь делать? Извини, но вы живете в Кройдоне, и это, возможно, не самая задница мира, но… пупок, как минимум.

— Мне нравится пупок, — смеюсь я.

— О, да, мне тоже, — бормочет он и приближается к моей шее. — А твой особенно.

— Джей, нет, — предупреждаю я, потому что не хочу быть соблазненной им, если Бена нет рядом. Это ощущается до сих пор неправильным, даже если Бен считает, что в этом нет никакой проблемы. Но с того вечера мы были постоянно втроем… — Я все понимаю. Тебе больше нравится быть в городе, среди людей. Я.… Перестань, Джей. Пожалуйста.

Его карие глаза снова загораются, обезболивающие таблетки начинают действовать.

— Мне позвать Бена? Это только короткий прощальный секс, сладкая. — Он подмигивает, и мое лицо вспыхивает. Его намеки вызывают спазм в моем животе, но я остаюсь непреклонной.

— Мне сейчас не до этого. — Я встаю и протягиваю ему руку. После коротких раздумий, он берет меня за руку и встает.

— Ну ладно. Значит… до встречи? — он берет свою сумку, но остается стоять у двери и смотрит на меня.

— Да, до скорой встречи. Обещаю. — В коридоре я целую его, он исчезает на лестничной площадке. Несколько секунд я вслушиваюсь в его шаги, до тех пор, пока не хлопает входная дверь. Через мгновение улица наполняется ревом его Харлея.

Бен встает с дивана, кладет джойстик в сторону и потягивается.

— И что мы сейчас будем делать? Совсем одни?

— Без понятия, — честно отвечаю я. Потом смеюсь. — Как–то странно без него.

Бен улыбается.

— Точно. Странно, как быстро к чему–то привыкаешь.

Я тихо вздыхаю, сажусь на диван и выглядываю в окно. Светящаяся новогодняя елка до сих пор стоит в углу, до сих пор никто из нас не захотел ее убирать. Да и сейчас мне не до этого. Такое ощущение, что если мы ее уберем, то вместе с ней исчезнет частичка Джея. То время, что мы провели вместе, и которое кажется нереальностью, сном, который закончился. Боль пронзает меня, я сдерживаю слезы, чтобы не заплакать. Бен, кажется, чувствует мое состояние и возвращается на диван.

— Эй, он же сказал, что вернется.

— Я знаю, — говорю я сквозь слезы. Странное ощущение. — Ты себя тоже чувствуешь как отец, ребенок которого вырос и съехал?

Бен громко смеется и притягивает меня к себе. Я кладу голову ему на грудь и чувствую его дыхание.

— Мне кажется, что этот ребенок никогда не вырастет.

— Да, ты прав. Он навсегда останется большим ребенком. Я спрашиваю себя, если он когда–то… в общем, если он когда–то встретит женщину, женится, у него родятся дети. Он точно будет хорошим отцом. Даже если он чертовски ненадежный и непунктуальный, и точно не лучший пример. Но зато он может предложить другие вещи.

— Не только для детей, — бормочет Бен.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

— Как ты думаешь, мы долго сможем это продолжать? Мы втроем, я имею в виду. Эти странные отношения.

— Мне они нравятся. — Бен мягко улыбается. — Честно.… Разве моногамия не несправедливая?

— Это Джей сказал, — отвечаю я. — Это его мнение, и оно меня не удивляет. Но у тебя…

— Не бойся, дорогая. Тебя мне достаточно. Но достаточно ли тебе меня будет, всегда, я имею в виду.… Боюсь, что нет. И Джей прав. Это нечестно ожидать от одного человека, что он будет исполнять все прихоти. До конца жизни. Мне легче от того, что Джей здесь. Я чувствую себя не до такой степени ответственным за тебя. За твое настроение, хорошее самочувствие.

Я поднимаю брови в удивлении.

— Ты не несешь ответственности за мое настроение, Бен! Что это значит?

— Счастливая жена, счастливая жизнь. — Он берет мою руку в свою и гладит пальцем мою кисть, пока я не покрываюсь мурашками. — Так говорят. И до этого я себя плохо чувствовал, когда у тебя было плохое настроение. Меня сразу мучила совесть. Страх, что я облажался, а ты меня бросишь. Что–то вроде этого.

Я сглатываю.

— Это ужасно, — шепчу. — Ты не должен так думать.

— Я не знаю, почему я такой. Возможно, потому что моя мать постоянно во всем винила моего отца? Потому что она постоянно повторяла, что ее жизнь была бы счастливее, если бы они не встретились. Если бы она так рано не забеременела, тогда не должна была бы выходить за него замуж… Я постоянно чувствовал себя виноватым. Моя мать… ах, ты знаешь, какая она. — Он грустно смеется, я глажу его по щеке.

— О, да. Она озлобленная, депрессивная и никогда не была в состоянии что–либо поменять. Вместо этого она просто винила всех остальных. Но я не такая, Бен! Если я несчастлива, если мне что–либо не подходит, я меняю это. Я не ожидаю, что ты будешь решать за меня все проблемы. — Я снова перекрещиваю пальцы с его прежде, чем прислониться к его груди и закрыть глаза. — Я только ожидаю, что ты мои проблемы перенесешь вместе со мной. Что будешь рядом. Этого будет достаточно.

— Я рядом, дорогая моя, — шепчет он мне на ухо. — Всегда. Обещаю.

Несколько минут мы сидим в объятиях друг друга. Это один из тех молчаливых моментов с ним, которые я так люблю. Это непросто, так оставаться наедине с другим человеком, но с Беном так было всегда. И я сейчас немного радуюсь, что мы остались вдвоем. И все же меня начинает мучить совесть, но я не понимаю почему…

Первые дни после праздника на работе творится хаос. Для меня, по крайней мере. Бен в своей стихии, и появляется только через час с небольшим из-за монитора. Он ведет себя как скаковая лошадь, которую слишком долго держали в стойле, и он только того и ждал, чтобы вырваться и побежать галопом. Бет счастлива, потому что она снова рядом с Томасом. Как всегда она считывает все его желания по глазам, и даже побежала за его кофе в Старбакс. Не то, чтобы Томас ожидал этого от нее — он просто как-то сказал, что он любит Лондон за большое количество филиалов Старбакс, по сравнению с Германией, где их почти нет. Для Бет этого было достаточно, чтобы несколько раз в день надевать пальто и бежать метров триста до ближайшего Старбакс, когда Томас просит кофе.

— Ой. От кого они? — спрашиваю я, когда вижу на ее рабочем столе огромный букет алых роз. Бет поворачивается на своем стуле ко мне, ее щеки горят.

— От Тома, — шепчет она. — Разве они не потрясающие?

Я поднимаю одну бровь.

— Почему это он дарит тебе цветы?

— Просто так. Разве это не супер мило с его стороны?

— Бет... — начинаю я, но понимаю, что сейчас она не хочет слышать никаких возражений. И вообще, вдруг она права, а я единственная, кто ничего не понимает. Вдруг он действительно влюбился в нее, как в ее мечтах. Возможно, в один день он действительно бросит свою семью и построит новую с Бет. Кто знает, что у него на уме... Кроме того, я не знаю, все ли Бет мне рассказывает. Что, если они спят все это время, а Бет это скрывает и никому не говорит. Наклонив голову, я жду от нее дальнейших объяснений насчет цветов, но их нет. Вместо этого она кивает на конверт.

— Я собрала деньги на день рождения Бена. Есть идея, что ему можно купить?

— О, это мило! Я совершенно об этом забыла из-за... этого. — Я кусаю губу, потому что причину моей забывчивости зовут Джей, который последние ночи мне мало давал спать. Так мало, что я с трудом могу концентрироваться на работе. А сегодня ночью, первый раз со времени Рождества, мы были с ним вдвоем, потому что Бен был в кабинете, или у него не было настроения.

— О, я тоже не знаю... Мы едем в Берлин на его день рождения. Джей все планирует, мы хотим сделать Бену сюрприз.

Бет округляет глаза.

— Втроем? И он ни о чем не догадывается?

— Нет, зачем же? В противном случае, это будет никакой не сюрприз.

— Хм. — Она смотрит на свои ногти, как будто только что пропустила свой маникюр. Как я ненавижу, когда она испускает странные звуки, вместо того, чтобы нормально ответить, рассказать какие мысли сейчас витают в ее голове.

Я вздыхаю и стучу по ее столу.

— Бет?

Я только имею в виду... Я рада, что вы друг друга так хорошо понимаете, что у вас все складывается, но вместе уехать? — она пожимает плечами, не глядя на меня.

— Ты же не завидуешь или что-то вроде того? Ревнуешь? — улыбаясь, я сажусь на край ее стола.

— Чушь собачья. Между прочим, я только что получила розы от Томаса. Это же что-то значит, или нет? — она снова смеется, но ее реакция загнала в меня неприятную занозу.

— Я знаю, что ты могла бы купить, — ухожу я от темы. — Я недавно видела будильник с криками Дарта Вейдера. Бен три раза на меня бросал взгляд, но не решился покупать часы без моего согласия. Его старый будильник сломался, и теперь он пользуется своим мобильным телефоном.

— Миа! — Бет закрывает руками лицо. Огромное количество ее браслетов звенят, как на танцовщице живота. — Сколько лет исполняется Бену? Тринадцать?

— Ха-ха. Ты сама знаешь, какой он.

Бет хмурит лоб, но потом записывает адрес маленького магазинчика в Сохо, который я ей диктую.

Когда позади нее открывается дверь и в ней появляется Томас, она, как на карусели, поворачивается к нему. Даже несмотря на то, что сейчас я не вижу ее лица, уверена, что у нее улыбка от уха до уха. Томас трет виски.

— Бет, эта встреча с Девидом Пиклесом... когда она?

— В три, — тут же отвечает Бет. Я издаю стон.

— Ты можешь ее отменить? Пожалуйста. Мне нужно домой. Мне жаль.

— Что случилось? — спрашивает Бет.

После того, как Томас бросает на меня взгляд, я еле сдерживаюсь. Он выглядит раздраженным, и могу предположить, что это как-то связано с Бет. Возвращаюсь за стол, и вижу пропущенный вызов по скайпу от Джея, так что перезваниваю ему.

— Эй!

Он улыбается. В моем сердце сразу же разливается тепло, когда его улыбка появляется на дисплее телефона.

— Привет! Как дела? — я поворачиваюсь на моем стуле так, что Джей может видеть только мое лицо и стену за моей спиной. К счастью, рабочие места разделяет серая бумажная стена, так что у каждого работника в этом огромном офисе есть подобие личного пространства.

— Я хотел поговорить насчет Берлина. Я забронировал билеты. В пятницу вечером туда и в воскресенье вечером обратно. Хорошо?

— Да, звучит хорошо, — говорю я, и оглядываюсь по сторонам, проверяя не подслушивает ли нас кто-либо. Бен на встрече, так что все в порядке. — Отель или хостел?

Джей смеется. Он выглядит уставшим, но его глаза горят. За его спиной проходит Пит в одних лишь спортивных штанах. Я машу ему, но он не видит.

— Я снял квартиру. В одном достаточно крутом районе. Брецельберг или что-то вроде того.

Я пожимаю плечами.

— Я спрошу Томаса, он с Берлина, — говорю я. Когда Джей вопросительно поднимает брови, я объясняю, что Томас наш босс, он немец, и Джей закатывает глаза.

— Серьезно, сладкая? Почему ты раньше не сказала? Ты бы мне подарила несколько часов жизни, если бы спросила у него, какой район Берлина считается сейчас крутым.

Я смеюсь.

— Извини, я совсем забыла. И ты был так заинтересован в планировании поездки, что я решила не вмешиваться. Знаю, как ты это любишь.

— Так и есть. — Он улыбается. — Ну ладно.

Он наклоняется над ноутбуком. Его лицо так близко к камере, что я могу сосчитать щетинки на его подбородке.

— Ты там одна? — шепчет он заговорщицким тоном, а я хихикаю.

— Джей, нет...

— Мне всегда хотелось заняться сексом по телефону. А эти новые телефоны, с функцией видео... — он щелкает языком. — Кроме того, мне нужно порно видео, в случае, если я когда-нибудь стану известным. У каждой знаменитости есть порно видео, снятое в ранние годы, так что...

— Забудь об этом, — перебиваю его я. — В конце концов, не в офисе же этим заниматься! Ты с ума сошел?

— Почему нет? Давай попробуем? Значит позже, дома? Пожалуйста, скажи "да".

— Даже не думай, Джей, — говорю, перед тем, как нас прерывают.

— Миа? Ты идешь с нами обедать? Бен тоже скоро придет. — Бет появляется из -за перегородки. К счастью, Джей ее услышал и замолчал.

— Сейчас, дорогая, — говорю я, потом обращаюсь к Джею. — Я должна заканчивать. Мы идем кушать.

— Хорошо. До вечера. И не ешь слишком много, я сегодня готовил. — Последнее слово звучит, как угроза, и я постанываю, закатывая глаза, пока Джей не начинает смеяться.

— Вот дерьмо! Я люблю Берлин! Берлин крутой. — Джей машет телефоном, снимая все вокруг, потом поворачивается ко мне и продолжает снимать меня. Он записывает видео целый день. Все, включая наш перелет. Потому что его забавляло то, как я боюсь полетов. Я чувствую себя знаменитостью, которую преследует по уши влюбленный папарацци.

Теперь, пройдя много километров пешком, мы сидим в каком-то подземном баре под железной дорогой. Каждый раз, как сверху проезжает поезд, над овальной барной стойкой звенят стаканы, и становится так громко, что почти не слышен собственный голос. Приглушенная лаундж музыка, пять барменов в черных костюмах и молодые, стильно одетые люди. Джей позаботился не только о билетах и жилье, а также и о нашем времяпровождении, спланированном поминутно. Что означает, что целый день мы должны только пить и есть.

Бен потягивает коктейль с джином, огурцом и имбирем, и покачивает ногой. Он выглядит счастливым, что радует меня, потому что мы сделали ему сюрприз только сегодня утром, рассказав о поездке. До этого он ничего о ней не знал. Его выражение лица, когда я ждала его на кухне с запакованным чемоданом, было незабываемо, и я рада, что Джей снял это на видео. Но сейчас он меня бесит этим.

— Джей, прекрати, — ворчу я, и закрываю лицо бокалом с коктейлем — что-то с фруктами и шампанским. — Я не хочу, чтобы меня постоянно фотографировали или снимали на камеру.

— Тогда прекрати выглядеть такой милой, — говорит он и смеется. — Я не могу по-другому, когда ты на меня так смотришь.

Бен поднимает бокал.

— Вы вдвоем лучшие. Ты, вообще, знаешь, как давно я мечтал о Берлине?

— О, да. С того дня, как мы познакомились. Ты говоришь об этом с тех пор, как... ты всегда об этом говорил.

— Но я такого никогда не ожидал. Спасибо, Джей.

— Не за что, друг. — Джей отвлекается, и когда я слежу за его взглядом, понимаю, что он наблюдает за действительно красивой блондинкой, которая сидит за овальной барной стойкой, и заигрывает с барменом. Джей ерзает на своем стуле. Я толкаю его локтем.

— Если хочешь, иди туда, — говорю я.

Он непонимающе смотрит на меня.

— Почему это?

— Потому что я вижу, что она тебе нравится. И потому что ты не любишь упущенных шансов. — Я подмигиваю ему, но глубоко внутри чувствую, как маленькая крыса точит свои острые зубы.

Джей, как будто чувствуя мой дискомфорт, кладет руку мне на колено.

— У меня есть ты, сокровище. Большего мне на надо, — говорит он спокойно, и это звучит так, будто он говорит серьезно. Ели бы я не знала точно...

— Но если ты... Я имею в виду, что мы ведь не договаривались о верности, верно? — спрашиваю я.

Бен откашливается рядом.

— Эй, на тебя это не распространяется, — бросаю ему я, и Бен снова смеется. — Ах, черт возьми.

— Серьезно, Миа, но верности ты точно можешь от меня не ждать. — Джей откидывается на стуле, держась только на двух ножках, и сцепляет руки за головой. Вместе с этим он так нагло улыбается, что я с трудом сдерживаю себя от того, чтобы не двинуть ногой его стул, и он шлепнулся на пол.

— Я абсолютно ничего от тебя не жду, — отвечаю я, пытаясь смотреть ему в глаза.

Он смотрит на меня в ответ, но его глаза прищурены.

— Ах так? Ты до сих пор считаешь меня таким подонком? — спрашивает он странным тоном. Его попытка звучать забавно с треском лопается.

— Еще большим подонком. — Я делаю глоток коктейля через трубочку и отворачиваюсь от него. Джей качается на стуле туда-сюда, и краем глаза я вижу, как сжимаются его челюсти.

— Давайте вы разберетесь с этим позже? У меня день рождения, — вмешивается Бен, прежде чем настроение еще больше будет испорчено. Джей ничего не отвечает, вместо этого он встает, и намеренно медленно проходит мимо меня к бару. Я сдавленно издаю стон и бросаю на Бена долгий взгляд.

— Теперь понятно, что он будет делать, так ли? — спрашиваю я.

Бен пожимает плечами.

— А чего ты ожидала, после того, как вела себя так с ним?

— Что? — я таращу глаза. — Я его спровоцировала? Я же ничего не сказала, кроме...

— Ты его сейчас оскорбила, Миа. Или за последние недели он дал тебе повод думать, что он... подонок? Сколько других женщин у него было со дня Рождества?

Я кусаю губу и пытаюсь не смотреть в сторону бара, что мне не удается сделать. Конечно, он заигрывает с ней. Да так, чтобы я это заметила. Конечно же, он хочет добиться от меня реакции, но я не доставлю ему такого удовольствия. Даже если он сейчас трахнет ее на столе у меня на глазах, мне плевать. Я пытаюсь себя в этом убедить. Но мои веки дрожат, а руки начинают неметь.

— Миа... — Бен пододвигается ко мне и кладет руку на мое плечо. Я бросаю беглый взгляд на бар, и, конечно же, Джей стоит, опираясь о барную стойку спиной, так близко к блондинке, что они касаются друг друга. Потом я вижу, как он фокусничает, вытаскивая у нее что-то из-за уха — монетка или кольцо, это было так быстро, что я не заметила — и она восторженно смеется. Громкий, писклявый смех, которым смеются девочки-подростки, когда видят поблизости молодых парней. Мой желудок сжимается, и чувство внизу живота напоминает о том, что у меня уже задержка два дня. Но я отодвигаю эти мысли, потому что уверена, что это из-за переживаний в последнее время.

— Ты до сих пор злишься на него из-за прошлого?

— Злюсь? — я поворачиваюсь к Бену и сверлю его взглядом, нахмурив лоб. — Он разбил мне сердце, Бен, и ты это прекрасно знаешь. Ты был рядом тогда. Злюсь — это не совсем подходящее слово.

Он грустно смеется.

— Да, я знаю. Но я надеялся, что за последние годы хорошо его склеили.

— О, господи, конечно, — быстро говорю я, и глажу его по щеке. — И как! Лучше, чем было. — Мы долго смотрим друг другу в глаза, не говоря ни слова. Мое сердце бьется быстрее, когда слышу раскатистый смех блондинки. Она хлопает в ладоши — или это делает кто-то из рядом стоящих людей, я не смотрю в ту сторону. Вместо этого я слышу Джея, который говорит низким, глубоким голосом. Он в своей стихии, и это было вопросом времени, когда он превратит бар в Берлине в свою сцену. Я нервно ерзаю на своем стуле.

— Может, пойдем? — спрашиваю я.

— Без него? — Бен указывает подбородком на бар за моей спиной. — Или...?

— Только немного подышать свежим воздухом. Он занят. Я как-то странно себя чувствую.

У меня действительно немного кружится голова и подташнивает. Возможно, напряжение действительно слишком большое. Может я еще не смирилась с той ситуацией и не простила. Могу ли я, вообще, ревновать? В конце концов, именно я та, кто спит с двумя мужчинами, и если у кого-то и есть повод ревновать, так это у Бена или у Джея. Но у меня?

Бен помогает надеть мне куртку, прежде, чем зовет Джея и говорит ему что-то на ухо. Джей бегло смотрит на меня, а потом снова поворачивается к блондинке. Вполне возможно, что он сейчас наколдует ей белого кролика из ее декольте. На улице морозно, намного холоднее, чем в Лондоне. Колючий ветер свистит у меня перед носом, и через несколько секунд появляется ощущение, что уши в любой момент отпадут. Но я все равно наслаждаюсь свежим воздухом. Я храбро прошу сигарету у парня с множеством пирсинга на лице, и он, улыбаясь, меня угощает. Двумя руками прикуриваю сигарету, благодарю его так крепко затягиваюсь, что на глазах выступают слезы.

— Ты же не начинаешь снова курить? — Бен засовывает руки в карманы, и закусывает нижнюю губу, пока пристально на меня смотрит.

— Не переживай, не собираюсь этого делать. Просто сейчас захотелось. — Сигарета не особо согревает, но я представляю обратное. И она успокаивает.

— Это не может вечность продолжаться у нас, ты же знаешь, правда? — спрашивает Бен, не глядя на меня.

Я выдыхаю дым сквозь сжатые губы и киваю.

— Я понимаю. Когда-нибудь ему станет скучно, он найдет другую. Или он уедет в Австралию, на луну, или... ах, без понятия куда.

Я пытаюсь улыбнуться, но мой рот замерз и больше мне не подчиняется. Сигарета по вкусу как солома без дополнительных добавок. Что-то подобное я видела у Джея, и удивлялась, что даже сигареты могут быть с пометкой "БИО".

Бен пинает пивную крышку по тротуару и прячет подбородок в воротник куртки.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

— Что с тобой? — спрашиваю я.

— Все в порядке, — перебивает меня он. На его лбу образовались морщинки, которые появляются только тогда, когда он на чем-то очень концентрируется. Например, когда играет на приставке. — Правда, Миа. Со мной все в порядке. Я только переживаю за тебя. Что ты многого ожидаешь от Джея. Или чего-то другого. Ты знаешь, каков он есть. Я просто не хочу, чтобы ты об этом забывала.

— Эй, — я делаю последнюю затяжку, тушу ее, и оборачиваю руки вокруг талии Бена. Ищу его взгляд. — Мне все равно, Бен. Честно. Я прекрасно могу жить без него, я знаю это. Но без тебя... Никогда.

— Это хорошо. — Бен обнимает меня в ответ. Потом снова улыбается. Я убираю соринку табака с его брови и целую. Его губы такие теплые, и я чувствую биение его сердца, когда покрепче прижимаюсь. Такое спокойное и доверчивое, как мое собственное.

Позади нас открывается дверь бара и окутывает нас теплом, смешанным с запахами различных коктейлей, пота и смеха и криков людей, которые проходят мимо нас.

— Эй, — зовет какая-то женщина по-английски. — Вы не могли бы позаботиться о своем друге? Он как-то...

Прежде, чем я успела что-либо понять, Бен уже побежал передо мной в бар. Растерянно я поворачиваюсь и прикрываю рот ладонью. Мертвенно-бледный Джей, которого держат две перепуганные женщины, висит, как мешок у них на руках. Его руки и ноги бесконтрольно дрожат.

— Вот дерьмо, — я слышу, как Бен кричит. — Спасибо, я держу его. Спасибо! Эй, дружище. Джей?

Он бьет потерявшего сознание Джея по щекам. Сильно. Слышу хлопки. Мое сердцебиение ускоряется, я покрываюсь холодным потом, который совершенно не подходит к нашему горячему дыханию.

— О, господи, что произошло? — кричу я. — Джей? Джей!

— Позвони в скорую, — кричит мне Бен. Он тоже бледный, особенно губы. — Миа! Звони в скорую! Срочно!

Мои пальцы до такой степени дрожат, что я с трудом могу держать телефон в руках.

— Какой номер? — проклятье, почему я такая дура? Почему я не знаю номер скорой помощи в Германии? — Бен? Номер?

— 112, — говорит парень, у которого я стрельнула сигарету. Мой взгляд прикован к Джею, глаза которого закатились, и сейчас видны только белки. К горлу подступает тошнота. Я не благодарю за помощь, и судорожно набираю, не вводя никакого кода впереди. Моя рука дрожит еще сильнее, мне с трудом удается держать телефон у уха.

— Где мы сейчас находимся? — я хватаю парня с сигаретами и крепко держу его. — Адрес. Ты знаешь название улицы?

Он без слов забирает у меня телефон, и спокойным голосом объясняется на немецком. Я так благодарна ему за помощь, что мне хочется расплакаться, но в то же время мне безумно стыдно за мою бесполезность.

— Джей? — шепчу я и провожу рукой по его лицу. Он дрожит и дергается всем телом, находясь без сознания. И такой ужасно бледный. Проклятье, он выглядит так, будто сейчас умрет! Здесь и сейчас, перед каким-то баром в день рождения Бена. Из меня вырывается сумасшедший всхлип, и я себя не сдерживаю, когда два санитара грузят Джея на носилки и Бен снова обнимает меня. Он тоже дрожит.

— Дерьмо, что это было? — шепчу я.

На трясущихся ногах я следую за Беном в такси.

— Что, черт, происходит? — спрашиваю я снова и снова, как будто Бен знает о состоянии Джея больше, чем я, что, конечно, не так. — Что случилось?

— Успокойся, Миа. Мы в больнице, они позаботятся о нем. — Бен сжимает мою руку. Мы заходим в огромное здание, куда недавно привезли на скорой бледного, дрожащего Джея. Мои зубы стучат, и не только от холода.

Мы должны подождать, потому что Джея еще обследуют. Бен так часто покупает черный кофе в автомате в комнате ожидания, что вскоре ему приходится менять деньги у других ожидающих, в то время как я нервно листаю совершенно неуместный журнал, быстро доходя до последних белых страниц. Я дергаю ногой, такое ощущение, что время застыло на дурацких часах. Бен играет на телефоне, но так усердно жует губу, что я точно знаю, как он себя чувствует.

— Что они там делают? — спрашиваю я, в конце концов. — Прошло уже больше часа! Его оперируют? Почему нам никто не может сказать, что с ним?

— Мы должны просто ждать, Миа. Успокойся. Кофе?

Я потягиваю еле теплый горький бульон только для того, чтобы крепко держать пластиковый стаканчик. Даже несмотря на то, что в баре я чувствовала себя слегка выпившей, сейчас алкоголь полностью испарился. Как только, наконец-то, в дверях появляется врач, и осматривает комнату поверх оправы своих очков, я тут же вскакиваю и бегу к нему.

— Миссис Штерн? — спрашивает он, а я сразу же киваю, долго не думая. Кто знает, какие законы в этой стране. Что, если он узнает, что я просто его подруга, ничего мне не скажет, поэтому я вру. Прежде, чем врач начинает говорить, Бен осторожно двигает меня в сторону, встает перед мужчиной в белом халате и представляется братом Джея.

— Речь идет о приступе эпилепсии, — объясняет нас врач. — Мы ввели ему противосудорожные препараты, и теперь он должен чувствовать себя лучше. Также пульс и давление в норме, также как и ЭКГ. Но... - он наклоняется к нам и понижает голос, потому что те три человека, что находятся в комнате кроме нас, не являются членами семьи. - Вам известно, что мистер Штерн принимает наркотики?

Я хватаю воздух ртом. Начинает кружиться голова, но Бен крепко меня держит и мотает головой.

— Нет, никогда, — говорит он. — Алкоголь время от времени, но вы не его имели в виду.

Я уставилась на него так, будто на моих глазах у него вырастет еще один нос. В любом случае, я сейчас не в состоянии что-либо говорить. Или же стоит упомянуть о нескольких косяках? Кто знает, чем он занимался в баре? Какие-то таблетки принимал, или еще что.

— Бен... — пытаюсь я привлечь его внимание, но он совершенно на меня не смотрит.

— В любом случае, вполне возможно, что именно из-за наркотиков случился приступ, — говорит врач. Его выражение лица становится более суровым. — Если это не так, я советую вашему мужу пройти обследование у невролога в Лондоне. В короткие сроки здесь мы не можем этого сделать, но такое нельзя оставлять без внимания. За этим может скрываться что-то более серьезное, где наркотики должны быть абсолютно исключены.

— Он может... Мы можем его забрать или он должен еще остаться здесь? — спрашиваю я.

— Я бы оставил его для наблюдения на ночь, но он настаивает на том, чтобы пойти с вами. Я не могу его здесь удерживать силой... — он поднимает обе руки вверх, и потом резко опускает.

— Но с ним все в порядке? Кроме приступа, я имею в виду?

— Миа, в противном случае, они бы его не отпустили. — Бен мотает головой и протягивает врачу правую руку. — Большое спасибо, доктор. Вы нам очень помогли.

— Всего вам доброго, — говорит врач, бросает на меня странный взгляд и выходит за дверь.

Я растерянно смотрю на Бена.

— Что здесь происходит? — спрашиваю я. — Ты говоришь так, будто что-то знаешь, о чем не знаю я.

— Я просто не хочу, чтобы у него были проблему, — шепчет Бен. — Ты же знаешь, какой он. Возможно, он что-то принял в баре. Взял у девочек или еще у кого. Ты же не хочешь завтра забирать его из тюрьмы?

Я кусаю губу. Мой пульс громко отдается в висках, когда мы идем к Джею. Когда мы заходим, Джей сидит один на больничной кровати и что-то печатает на телефоне.

— Эй! — его лучезарная улыбка сбивает меня с толку. Он больше не бледный, и выглядит так, будто только что проснулся после оздоровительного сна. Напряжение немного спадает и я глубоко дышу, вместо него во мне растет злость.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты ничего не принимал, — требую я. Останавливаюсь перед кроватью и, прищурившись, смотрю на него.

— Конечно, нет. Дерьмо, за кого ты меня принимаешь? — Джей закрывает глаза и проводит руками по волосам. На его щеках играют желваки, глаза прищурены.

— Врач считает...

Бен перебивает меня.

— Тебе уже лучше, дружище?

Джей кивает.

— Все прекрасно. У них действительно крутые препараты здесь, чувствую себя идеально. - В подтверждение своих слов он спрыгивает с кровати и приобнимая меня за плечи. Я до сих пор чувствую себя онемевшей и замерзшей, и не совсем еще верю в то, что он действительно не делал ничего дурного. Потому что это же Джей, и я не могу представить, что он не делал глупости. Но поскольку у Бена не возникает сомнений, я просто молча следую за ними на улицу.

— Джей, это действительно было страшно, — говорю я в такси, после того, как Бен уговорил его поехать с нами домой. Джей хотел вернуться в бар, но это даже не обсуждалось. — Ты должен обязательно пойти к врачу в Лондоне с этим. А вдруг это что-то серьезное? Твои постоянные головные боли, усталость, а теперь еще и это.

— Хорошо, сладкая, — говорит он и берет мою левую руку, пока Бен держит мою правую. — Обещаю. Пойду сразу же, как только выкрою время.

Таксист улыбается в зеркало, когда Джей меня целует. Джей выглядит расслабленным и смеется над глупой шуткой, которую рассказал Бен. И вообще, ведет себя так, будто ничего не произошло. Как будто мы не едем с больницы. Все мое тело до сих пор наполнено шоком и я не могу просто так от него избавиться.

Этой ночью меня ожидают кошмары во снах. Я плаваю в огромном озере, Бен и Джей тонут, и я пытаюсь их спасти. И как только мне удается приблизиться к одному из них, он сразу уходит на дно и слышны крики о помощи от другого позади меня, и я плыву в обратном направлении. Они машут руками, захлебываются, их глаза широко открыты. Я плачу, кричу, плаваю туда и обратно. Моя мокрая одежда тянет меня на дно, я теряю силы. Вижу сначала Бена, потом Джея, тонущих в холодных водах, и не могу ничего сделать.

Еще даже не светает, когда я просыпаюсь с мокрыми от слез щеками и в холодном поту, и пытаюсь к Бену и Джею одновременно прижаться. Оба спят возле меня. Бен дышит спокойно и глубоко, время от времени уголок его рта подергивается, как будто ему что-то снится. Джей тихо похрапывает и весь покрыт потом. Так сильно, что я снова начинаю переживать. Он нам соврал про наркотики? Он раньше постоянно их принимал. Не на моих глазах, но я об этом знала. Его зрачки тогда становились такими большими, что не было видно радужку. Он был еще более самоуверенным, чем обычно, надменный и хвастливый. Я не хочу такого Джея. Никогда. Не тогда, когда я его так люблю и мечтаю сделать из него лучшего человека.

Задумчиво смотрю в темноту чужой квартиры, которая пахнет не нами, а какой-то незнакомой женщиной. И запах ее духов мне не нравится. Но обстановка здесь современная и изящная. Как только заходишь в квартиру, сразу видно, что она обставлена дорого и со вкусом. Находится в старинном доме с высокими потолками и большими окнами, скрипучим деревянным полом и двойными дверями.

— Что случилось, сладкая? Почему ты не спишь?

Я вздрагиваю, застигнутая врасплох, когда Джей шепчет мне на ухо, и мотаю головой. Он обнимает меня так, что мое лицо оказывается на его груди. Гладит меня по спине и вырисовывает узоры на тонкой футболке, в которой я сплю. Это одна из его футболок – очень старая вещь с жуткой заячьей головой из Донни Дарко. Она напоминает мне о былых временах и пахнет Джеем, поэтому я так люблю ее.

— А почему ты не спишь? — спрашиваю я, спустя некоторое время.

— Не могу. Может, ты хочешь проснуться? — шепчет он мне на ухо. — Можем поговорить или еще что...

Его теплое дыхание щекочет меня, и даже несмотря на то, что я устала, до сих пор пребываю в шоке от страшного сна. Джей выбирается из кровати, достаточно большой для нас троих, и достаточно маленькой, чтобы мы тесно лежали друг с другом. Он помогает мне подняться. Как два воришки мы на цыпочках крадемся в гостиную, чтобы не разбудить Бена.

Джей открывает бутылку немецкого шампанского, что мы купили в аэропорту, и наливает в два стакана. Потом протягивает один мне, садится рядом на один из пластиковых стульев на кухне. Я подтягиваю к себе ноги и обнимаю их руками, шампанское пить не хочется.

— Плохой сон приснился, сокровище? — Джей наклоняет голову и обеспокоенно смотрит на меня.

— Еще какой. Он был... жутким. — Я вздрагиваю от воспоминания о сне, который казался таким реальным, что до сих пор страшно. — Джей?

Он делает глоток шампанского.

— Что ты скрываешь от меня?

Он застывает, лишь на долю секунды, но я следила за ним и заметила это.

— Ничего, сладкая. Серьезно, ничего.

— Ты клянешься, что не принимаешь наркотики? — спрашиваю я и беру его за руку. Он скрещивает наши пальцы и гладит внутреннюю сторону ладони.

— Клянусь. Если не считать... — с нежной улыбкой он поднимает стакан и я смеюсь.

— Ну ладно. Хорошо. Я просто подумала, что ты... Ну, ты знаешь.

— Я ничего не принимаю, серьезно. Я завязал с наркотиками несколько лет назад. Не было даже ни одного косяка. Мне очень жаль, что я тебя напугал.

Я киваю. Потом рассказываю о своем сне, а Джей, не перебивая, слушает меня.

— Ты думаешь, что это связано с тем, как мы живем? Мы втроем, я имею в виду.

— Я не психолог, но это совершенно ясно. — Джей сводит брови вместе. — Ты боишься, что в один день тебе придется выбирать между нами.

Мое сердце колотится в груди.

— И? Я должна буду это делать?

— Нет. Ты не будешь этого делать, сокровище. Я люблю тебя, ты знаешь об этом. Но прежде, чем такое случится, я исчезну. Если придется, даже посреди ночи. Я клянусь тебе. А Бену в первую очередь.

Мои глаза горят. Я моргаю.

Это кажется странным, до сих пор. Но также это ощущается чертовски хорошо. И правильно. Ты понимаешь? Так, будто так было всегда. Ты делаешь нас цельными, такое ощущение, что раньше чего-то не хватало. Но сейчас...

— Это неправильно ожидать от одного человека, чтобы он полностью отдавался другому, Миа. — Джей отводит взгляд и смотрит на стакан, который качает в руке. — Поэтому люди и расстаются. Потому что многого ждали от этого человека, и разочаровывались, когда им не предлагали желаемого. Они ищут и ищут, так долго, что многие люди даже не знают, в поисках чего находятся. Или то, что они ищут, вообще существует.

Мне вспоминается песня, которая нравится Джею, и которую мы часто слушали. Сегодня под Млечным Путем. Я бы хотела знать, что ты ищешь. Я бы тебе сказала, что ты найдешь.

— Я никогда не искал тебя, Миа, — шепчет он и наклоняется ближе. Мое сердце сжимается. — Но ты меня все равно тогда нашла.

— Да, наверное, — шепчу я в ответ, в этой современной квартире, сияющей кухне и абсолютно чужой квартире в Берлине, в то время как мой муж спит в чужой постели. — И сейчас я не хочу тебя терять. Никогда.

К счастью, воскресенье мы провели без приключений, и втроем старались сделать все возможное, чтобы их избежать. Потому что Джею было неловко, и он хотел таких выходных. Так что мы проводили время в музее, на набережной Шпрее (река в Берлине, - прим. пер.) в Рейхстаге, где Джей сделал селфи, прижав указательный и средний палец к губам, копируя усы Гитлера, и отсалютировал в его стиле. Потом были многочисленные кафе и рестораны, где мы кушали драники и пиццу, запивая это немецким пивом. До тех пор, пока вечером самолет не доставил нас обратно в аэропорт Хитроу.

Три дня в офисе, сразу после нашего короткого отпуска, прошли еще тяжелее, чем обычно. Смена обстановки и факт, что двое мужчин самоотверженно заботятся обо мне, в то время, как я привыкаю к сконфуженным взглядам посторонних людей, когда мы втроем идем по улице. Это ощущается, как прививка счастьем. Сейчас мне не хватает Джея, который с воскресенья не давал о себе знать, потому что не хочет нам навязываться. Я не знаю, чем он занимается, когда не с нами, и ничего об этом не рассказывает. От этого не становится проще.

В понедельник Бет замечает мою бледность.

— Мне немного плохо, — говорю я. — И я смертельно устала. Но ничего страшного. Вероятно, мне просто не хватает сна.

— Ты хочешь домой? Отпросись у Тома. У него сегодня хорошее настроение. — Она мне подмигивает.

— Почему? Что случилось? — спрашиваю я, потому что когда Бет начинает разговор о Томе... начинаешь слушать ее внимательнее.

— Он пригласил меня в кино. — Она машет двумя билетами в кино перед моим носом.

— «Одинок навсегда»? — удивленно смотрю на нее поверх билетов. — И Том пригласил на такое?

— Я не думаю, что он вообще смотрел на название фильма, — она улыбается, ее глаза горят.

— Звучит как... комедия, или что-то вроде того? Не совсем мужской фильм. — я сконфужена и собираюсь позже поговорить с Томом. Зачем он дает Бет подобные надежды? Приглашение в цирк, даже если сам туда не собирался, в кино, цветы... — Дорогая, скажи мне, — я понижаю голос. — Возможно, ты просто забыла мне сказать, но... между вами что-то происходит или нет? Я имею в виду... он уже сделал... что-нибудь?

Бет мотает головой. — Нет, еще нет. Но мы понимаем друг друга настолько хорошо, что я уверена, он тоже это чувствует. Не так много времени осталось, пока он бросит свою жену. В любом случае, я достаточно часто слышу, как они разговаривают по телефону, и могу тебе сказать, что... мне, вроде как, жаль. — Она театрально вздыхает. — Почему именно такой идеальный мужчина, как Том, должен быть женат на такой истеричке? Он этого не заслужил.

— Я бы так не сказала, — говорю я, и сразу же прикусываю язык, потому что так и есть. Но Бет моя подруга и я хочу ее защитить. — Извини, Бет, я имею в виду почему Том? Опять женатый мужчина? Последний раз получилось достаточно плохо, или нет?

Почти чувствуя физическую боль, я вспоминаю ее сумасшедший роман, который закончился предупреждением для Бет и запретом приближаться, потому что Крис решил остаться со своей женой, а не с ней. Дни напролет я сидела возле нее, держала за руку и утешала. Она тогда хотела покончить с собой, что, к счастью, было сказано несерьезно, но все равно я безумно переживала. А то, что Крис порвал отношения на Рождество, конечно, было по-свински.

Теперь я боюсь, что она окунется с Томом во что-то такое, с чем не сможет справиться. В те редкие моменты, когда я видела Тома с женой, они выглядели гармонично и до сих пор влюбленно. Но почему он ведет себя так с Бет? Он не знает, что она к нему чувствует, и хочет просто быть милым? Это было бы просто фатально.

— Я не могу ничего поделать с тем, что постоянно влюбляюсь не в тех мужчин. — Бет вытягивает ноги в колготках с диким рисунком, под чересчур короткой для офиса юбкой, и скрещивает щиколотки. — Лучшие мужчины уже заняты, но что я могу поделать? Тешиться с теми, кто остался? Потому что всех нормальных расхватали женщины, вроде тебя, которым одного мужа не хватает?

В лицо ударяет жар. Я бросаю ручку так сильно, что отлетает колпачок и катится по столу.

Бет поднимает брови.

— Извини. Я не хотела сказать ничего плохого.

— Все в порядке. — Тихо вздохнув, я отодвигаю ручку в сторону. — Я просто переживаю, Бет, что твои чувства останутся безответными.

— Но они взаимны, — спорит она и снова показывает мне билеты в кино. — Видишь? Он меня пригласил. Меня! И подарил мне цветы. И конфеты. И... Он просто еще не решился. Он не хочет предавать жену, поэтому сначала должен с ней расстаться, прежде чем у нас что-то начнется. Я в этом уверена.

— Я надеюсь, — отвечаю я и беру ее за руку. — Честно. Ты заслужила быть счастливой.

— Я не хочу закончить так, как моя мать, — говорит она тихо и сжимает мои пальцы. — Понимаешь? Это худшее, что может произойти.

— Я знаю. Понимаю.

С минуту мы молчим, а потом Бет встает и поднимает руки над головой.

— Я должна идти. Хочешь, чтобы я тебя отпросила? Пойдешь домой?

Я чувствую себя хорошо. Меня уже не тошнит, но усталость осталась.

— Да, буду тебе благодарна, — говорю я. — Значит, я пойду. Ладно?

— Выздоравливай. От чего бы это ни было. — Улыбаясь, Бет подмигивает мне и исчезает на своем рабочем месте. Я отвечаю еще на несколько е-мейлов, потом собираю вещи в сумочку и иду к лифту. Еще до того, как двери успели закрыться, звонит мой мобильный. Звонок по скайпу от Джея. Я снова выхожу и подхожу к окну, чтобы ответить на звонок.

— Эй! — он улыбается в камеру, и я вижу маленькие морщинки вокруг его глаз. — Не побеспокоил?

— Нет, я как раз собиралась домой, — говорю я. — Бен сегодня поехал в Кроули к субподрядчику, а я не очень хорошо себя чувствую.

— Дерьмо, что случилось? — Джей поближе наклоняется к камере, как будто хочет меня детальней рассмотреть. Я смеюсь. — Мне прийти и поухаживать за тобой?

— Я не больна. Просто устала и немного тошнит, — отмахиваюсь я. — Но ты все равно можешь приехать. Вечером, если хочешь.

— На ужин? — Джей прищуривает глаза. — Кто готовит?

— Бен, — говорю я, и сдерживаю улыбку. — Извини...

— Хорошо, но я все равно приеду. И снова откормлю тебя, сладкая.

— До скорого! Жду с нетерпением! — я сопротивляюсь желанию послать глупый воздушный поцелуй, и просто кладу трубку. Потом спускаюсь вниз, выхожу на улицу, где меня обволакивает холодный, но свежий воздух, и иду в сторону метро и ближайшей аптеки. На ватных ногах подхожу к кассе и оплачиваю покупку, но, вообще-то, я уверена, что в ней нет необходимости, потому что я и так все знаю. Что мне нужно - это уверенность. В любом случае, я не знаю, что с этим должна делать.

Дрожащими руками кладу пластиковую палочку на раковину и смотрю на белую полоску посередине. Скорее всего, это все ерунда и всего лишь беспокойство - или непривычная ситуация - но месячные так и не начались. Но спазмы внизу живота, и моя грудь стала больше... ощущение того, что там что-то есть. Кто-то.

Мое дыхание становится тяжелее, я мну руки, и остаюсь сидеть на крышке унитаза, не двигаясь. Пытаюсь загипнотизировать тест. Когда белая полоска начинает окрашиваться в красный цвет, сердце начинает колотиться быстрее. Потом, когда появляется вторая красная полоска, я закрываю глаза, как будто могу таким образом исчезнуть. Что абсолютно глупо. Абсурдно.

Как я должна сказать об этом Бену? Я понятия не имею, как он отреагирует, потому что одно чертовски ясно - я не знаю, чей ребенок растет во мне. Темноволосый кареглазый мальчик от Джея, или светловолосая девочка с серо-синими глазами и милой ямочкой на щеке от Бена? Я охлаждаю лицо водой, не в состоянии и дальше смотреть на пластиковую штуку. Потом решаю никому об этом не говорить. Пока нет. Для начала я должна разобраться в том, что все это для меня означает. Для нас.

То, что эти отношения не могут быть длительными, было мне понятно с самого начала. Уже сейчас со всех сторон идет ревность, и во мне растет чувство, что я должна разрываться на все стороны. Меня мучает совесть, когда я с одним провожу больше времени, чем с другим. Мучает совесть, когда я всех отталкиваю, чтобы побыть одной. Потому что потом я огорчаю не одного мужчину, а сразу двоих.

От всего этого во мне растет злокачественная опухоль, которая увеличивается с каждым днем. И тут появляется еще и удобрение - ребенок. Общий ребенок. Нас троих. Как это могло получиться? Если мы сделаем тест на отцовство, второй будет чувствовать отодвинутым на второй план. Если мы его делать не будем, тогда должны будем как-то обьяснить ребенку, что у него два папы. Абсурд. Немыслимо.

Мои глаза горят, и когда я смотрю в зеркало над раковиной, я не узнаю это уставшее лицо с темными кругами под глазами. Это неправильно. Я должна сиять от счастья, потому что я наконец-то беременна. Почему я не могу наслаждаться моментом, не заморачивась переживаниями о будущем? Это же ненормально.

— Миа, ты еще там? — Джей стучит в дверь.

— Сейчас выйду, — кричу я, смываю и прячу пластиковую палочку, на которой прояснились две четкие полоски, в карман штанов. Сейчас я просто выброшу ее в мусорку и никому не скажу. Для начала. Нужно подождать и посмотреть, как все будет развиваться. Возможно, я просто зря переживаю, и Джей опять исчезнет через пару дней или недель? Как я и ожидаю от него.

— Все в порядке?

Джей встречает меня с раскрытыми объятиями, я почти врезаюсь в него, когда выхожу из ванной.

— Да, все хорошо, — бормочу я.

Освобождаюсь из его обьятий, чтобы он не заметил тест в кармане моих джинсов. Он нахмуривает лоб.

— Честно?

— Да, конечно! — помотав головой, я прохожу мимо него в кухню, где Бен, ругаясь, стоит у плиты. — Тебе помочь?

— Сегодня готовлю я, как и договаривались. Но это... — Он морщит нос и чешет подбородок.

— Вот дерьмо, ты уверен, что это можно есть? — Джей протискивается между нами и нюхает. — Он пахнет как-то...

— Странно, — заканчиваю за него и смеюсь, потому что Бен сжимает губы. — Извини, дорогой, но он прав. Господи, что это?

— Утиная грудка с тофу в кисло-сладком соусе, — обьясняет мой муж.

Я озадачено смотрю то на него, то на кастрюлю.

— Ты уверен?

— Эй, так было написано в рецепте. Я не виноват, — оправдывается он. Его глаза грустны, уголки губ опущены.

— Уверен, на вкус будет получше, — считает Джей. — И выглядит приготовленным.

Когда Бен кивает, Джей начинает накрывать на стол. Я достаю бутылку белого вина, бокалы для мужчин, а потом мы едим. На вкус оно действительно ужасно, и тофу подходит к утиной грудке, как я к леди Диане.

— Очень вкусно, — говорю я, и беру Бена за руку.

— Это гениально, — считает Джей и бросает на меня взгляд, который, к счастью, Бен не замечает. Я кусаю губу, делаю большой глоток воды, и ем дальше. Хорошо, что никто из них не спрашивает, почему я не пью вино. Но если я и дальше собираюсь хранить мой секрет, мне нужно придумать отговорку.

— Ну да, нормально, — бормочет Бен после третьего куска. — Как-то...

— Нет, серьезно, чувак. Это действительно вкусно. —Джей снова смотрит на меня, и внутри растет истерический смех, что я давлюсь. Джей берет еще немного, потом резко кладет вилку в сторону, и я замираю. Его лицо меняет цвет. Всего один шаг, и он возле раковины, наклоняется над ней, и...

— О, господи, — я тороплюсь к нему, но он отодвигает меня в сторону и его рвет в раковину во второй раз.

— Я клянусь, Бен... на самом деле все не так плохо, — я поднимаю руки и обращаюсь к своему мужу, который сконфуженно смотрит на Джея. Я заботливо протягиваю Джею полотенце, которым он вытирается после того, как он помыл рот и попил воды прямо из крана.

— Извини. Дерьмо, мне действительно жаль, — бормочет он, и прижимает кулаки к вискам. Потом пошатывается в сторону, как будто бы пьяный. Еще перед тем, как я могу отреагировать, Бен уже возле него.

— Все в порядке, друг? — Бен поддерживает Джея за плечи, и ведет в коридор. Мое сердце начинает биться бвстрее, в то же время, напоминая мне о пластиковой палочке в кармане, и я понимаю, что я должна быть той, кого рвет над раковиной. Нервно следую за ними в спальню, и застаю Бена на коленях перед сумкой Джея.

— Я могу тебе чем-то помочь? — спрашиваю я, и сажусь возле Джея на кровать. Он выглядит оцепеневшим и отсутствующим. Когда я беру его за руку, он пытается улыбнуться.

— Мне жаль, сладкая. Это было чертовски невежливо.

— Эй, даже не думай об этом, — говорю я, нахмурив лоб. — Что происходит? Снова приступ мигрени?

Джей кивает, сжав зубы, и Бен протягивает ему две зеленые таблетки, которые достал из упаковки.

— Держи. Думаю, они должны помочь.

— Я принесу воды. — Я встаю и иду в ванную, чтобы наполнить стаканчик для чистки зубов. Джей глотает таблетки, потом падает снова на кровать и трет обеими руками лицо.

— Бл*дь, — стонет он. Я слышу, как стучат его зубы.

— Может, стоит позвонить врачу? — тихо спрашиваю Бена. — Мне кажется, это не нормально.

— Я не знаю. — Бен жует нижнюю губу. — Возможно, я должен отвезти его в больницу, или что-то вроде того. Я не знаю, что нужно делать.

— Скоро станет лучше, — бормочет Джей с кровати. — Долбаные таблетки обычно действуют быстро.

— С тобой что-то не в порядке, — говорю я. Из-за переживаний за него, я забываю о собственных проблемах, которые появились полчаса назад. Как быстро меняются приоритеты. — Это точно ненормально. Ты должен обязательно показаться врачу. Вот...

Я вырываю лист из записной книжки, которая лежала на прикроватной тумбочке, и записываю адрес.

— Это мой домашний врач, он просто супер. Позвони ему и договорись о приеме.

— Ага, конечно. — Джей берет листок и закатывает глаза. Со злостью выхватываю записку и засовываю ее себе в карман штанов. — Ладно. Я сама позвоню ему завтра утром и договорюсь о приеме. И если понадобится, я потащу тебя туда за уши. Понял?

— Ой-ой. — Джей осторожно улыбается. — Она всегда была такой... доминантной, — говорит он Бену. — Но мне это нравится.

Они вместе смеются, но эта улыбка не кажется настоящей. Покачав головой, я поднимаюсь.

— Я не понимаю, почему ты до сих пор не обследовался. Что тебе мешает?

— Ничего, сладкая. Ты права. Мне просто стыдно. И мы можем сейчас больше не говорить об этом? — он встает, подходит ко мне и смотрит пристально в глаза, от чего мне становится жарко.

— Перестань так делать, — предупреждаю я. — Ты не будешь меня гипнотизировать. Даже не думай.

— Я и не собирался, — говорит он тихо и целует меня в щеку. Потом в шею. Видимо, ему уже лучше. Возможно, даже слишком хорошо.

— Вот. Это для тебя. — Изящным движением руки он заводит руку мне за спину, а потом, когда возвращает ее на место, я вижу в ней белую лилию. Я оторопело смотрю на него.

— Как ты это сделал?

— А я знаю, а я знаю, — Бен громко смеется, и Джей подмигивает ему. — Но не скажу.

Смеясь, я беру лилию и вдыхаю ее запах.

— Спасибо. Как мило, что ты подарил мне похоронный цветок.

— Похоронный цветок? — Джей таращит глаза. — Ты с ума сошла! Лилии -—королевы цветов! А ты не заслуживаешь меньшего, чем королева. Потому что ты и есть королева.

Он наклоняется ко мне, а потом я вдруг оказываюсь перекинутой через его плечо, и заливаюсь смехом.

— Джей, поставь меня! — кричу я, и барабаню кулаками по его спине. Он тащит меня в гостиную, как будто я вешу не больше пяти килограмм, а Бен, улыбаясь, следует за нами.

— Ваше Величество... Ваш трон. — Он усаживает меня в кресло, потом становится на одно колено, раздвигает мои ноги руками, и меня тут же бросает в жар, когда я понимаю, что он собирается делать. Бен становится позади кресла, и кладет руки мне на плечи. Пока Джей стягивает с меня джинсы и носки, Бен целует меня. А потом с одного на другой момент я чувствую везде руки - много рук. Они под моей футболкой, на шее, на коже, которая с каждой секундой становится горячее, потому что Джей наклоняет голову между моих бедер и целует меня. Но сегодня я не могу расслабиться. Не могу думать ни о чем другом, кроме как о ребенке, который растет в моем животе. Его отцом является одним из двоих мужчин, которые любят меня, как королеву. И от этого мне становится страшно.

Я не могу довериться Бет. Вместо этого я сижу сама и ломаю голову над тем, как и когда я должна рассказать мужчинам о том, что произошло. Что один из них станет отцом, но кто именно мы не знаем. Я ищу в интернете забавные идеи как можно сообщить мужчине, что вскоре ему придется менять подгузники, но ни одна из них мне не нравится. У меня нет желания тест на беременность спрятать в пироге (серьезно, это ведь гадко), так же как и делать надпись имени ребенка на крошечных ползунках. Естественно, что я не могу это долго скрывать, хотя бы из-за того, что на этой неделе я не пила алкоголь.

Но у меня есть время, чтобы сходить к гинекологу. Наверное, я должна убедиться в том, что с ребенком все в порядке, прежде чем сообщу об этом двоим мужчинам, и с этим сброшу на них зажженную бомбу. Ближайшая возможность попасть к врачу - через две недели, но я понимаю и не настаиваю. То, что я не понимаю – так это то, что ближайшая возможность попасть к врачу Джею - в конце февраля.

— Послушайте, это действительно срочно. СРОЧНО. У моего друга сильные мигрени, и даже был приступ эпилепсии. Я переживаю, и мы не можем ждать четыре недели, - обьясняю я приветливо даме по телефону. Когда я с телефоном у уха пробегаю мимо Бет, ее брови взлетают вверх.

— А раньше совсем никак? Мы доплатим, если нужно, — пытаюсь я, после того, как она третий раз сказала, что свободного времени для нас нет.

— На следующей неделе? Тогда вы могли бы в обед как-то втиснуться, — уступает она, потому что я не прекращаю настаивать, и я облегченно выдыхаю.

— Да, конечно! Когда? — я записываю день и время приема, благодарю ее.

— Что случилось? Бен заболел? — спрашивает Бет.

Я мотаю головой.

— У Джея продолжительная мигрень, и он принимает сильные медикаменты. А в Берлине у него был эпилептический припадок.

— Вот дерьмо, — Бет жует нижнюю губу, не глядя на меня. — Это... не хорошо. Ты же знаешь, верно?

— Конечно, — вру я. — Но не нужно всегда думать о самом худшем, верно?

Бет кивает, но поскольку она самый большой ипохондрик из тех, кого я знаю - она принимает все близко к сердцу. Зачем нужна Википедия, если можно спросить Бет? Поэтому я провожу остаток дня в офисе, чтобы поискать в гугле подобные симптомы. О чем потом сожалею.

— Гуглить опасно, — сообщает Джей вечером. У него нет сегодня выступлений, поэтому он провел целый день в Кройдоне, и готовил нам еду. В отличие от попытки тофу Бена, стрепня Джея удалась. Макаронная запеканка Джея с таким явным вкусом говядины, что я три раза спрашиваю, действительно ли это тофу. Я доверяю Джею, что он не подсунет мне мясо, только чтобы похвастаться своим мастерством на кухне. Но очевидно, что он может обращаться с соей.

— Я знаю, — говорю я. — Все равно... даже если не ожидать худшего, не обращать внимания тоже нельзя. Но я договорилась с врачом для тебя, тогда мы будем знать больше.

Джей бросает короткий взгляд на Бена, а потом снова поворачивается ко мне.

— Ладно, сладкая. Но что страшного там может быть? Мигрень я унаследовал от моей матери. В любом случае, она постоянно говорила моему отцу, что у нее болит голова и нет настроения с ним... ну ты поняла.

— Господи, — говорю я, прежде чем положить еще одну вилку сырных макарон в рот. Я пью колу, а парни пиво. Мне повезло. Бен знает, что я не люблю пиво. И поэтому мне не нужно было искать отговорок. Но все равно мысли о ребенке мучают меня, и я не знаю, как эту тему подбросить к столу. Чем дольше я жду, тем тяжелее становится. А может их двоих просто пригласить на обследование к гинекологу? Тогда мы будем все вместе и никто не взорвется. Не на людях, по крайней мере.

— О чем ты думаешь, сладкая? — перебивает Джей мой мозговой штурм.

— О тебе и о твоих головных болях, — говорю я, радуясь, что можно спихнуть на ситуацию, которая не выходит из моих мыслей.

— Эй, перестань с этим, ладно? — он отодвигает наполовину полную тарелку от себя и скрещивает руки на груди. — Если бы я знал, что ты так будешь нервничать, я бы никогда об этом не сказал.

— Очень смешно, Джей. — Я сощуриваю глаза. — Позволь напомнить, у тебя был приступ эпилепсии. Такое тяжело от меня утаить.

— Что мы делаем сегодня вечером? Пятница, — он уходит от разговора.

— Мне есть чем заняться. — Бен, который непривычно тих сегодня, поднимает обе руки. — Мне нужно срочно проверить ситуацию с вирусами. Эта сумасшедшая игра — сплошной хаос.

— Серьезно, на выходных? Ты не можешь это сделать на следующей неделе в офисе? — спрашиваю я слегка раздраженно, несмотря на то, что я хорошо знаю рабочий процесс незадолго до выпуска игры. За недели до этого мой муж недоступен.

Бен трясет головой.

— Извини, но последние недели я проводил на каких-то дурацких встречах, вместо того, чтобы заниматься действительно важными вещами. Но теперь я должен это делать. Потому что новый программист полный идиот.

— Я могу как-то помочь? — спрашивает Джей.

Бен смеется.

— Лучше не надо. Но почему вы просто что-то не сделаете? Без меня?

Я сглатываю и начинаю убирать не до конца пустые тарелки.

— Только мы вдвоем?

— Эй, что это значит? — Джей становится возле меня и забирает посуду, чтобы поставить ее в посудомойку. — Я могу поехать домой, если ты хочешь. Тогда ты сможешь все выходные играть в компьютерные игры с Беном.

— Ерунда, — бормочу я. — Но я не знаю...

— Без проблем, правда, — вмешивается Бен из-за стола. — Я рад, если я иногда могу отдохнуть. Ты же знаешь, Миа.

Я смеюсь. Мой муж не совсем общителен и с удовольствием держится в стороне. И из-за того, что наша квартирка небольшая, он надевает наушники, чтобы мы ему не мешали работать. Таким образом, он отключается от мира, и от меня тоже, а я стараюсь ему не мешать. Последние годы это идеально работало, но сейчас выглядит так, как будто он не может дождаться от меня избавиться. И от этой мысли боль отдается в груди.

— Дискотека? — Джей обнимает меня за талию, и разворачивает к себе. Его глаза горят.

— О, Господи, — говорю я, смеясь. — Я уже сто лет не была на дискотеке. Я уже не смогу танцевать. — Как будто когда-то могла.

— Такому разучиться невозможно, — считает Джей. — Время от времени нужно давать своему телу нагрузку, таким образом, чувствуешь себя живым. Кстати, мы могли бы нагрузить себя другим образом... - его заговорщицкая улыбка вызывает бабочки у меня в животе.

— Мой тренажер весь твой, — зовет Бен из гостиной. — В случае, если ты себя действительно хочешь нагрузить.

Джей фыркает.

— Ну так что, сладкая? Мы вдвоем и достойный диджей? На всю ночь?

-—Бен, ты правда не против? — спрашиваю я громко, но он уже не отвечает. Покачав головой, я снова смотрю на Джея, который просто пожимает плечами и тащит меня в спальню.

— Оденься посексуальней, — рычит он мне в ухо и двигает в сторону шкафа. — Что-нибудь короткое и обтягивающее. И никаких трусиков.

— Джей! — шикаю на него, мои щеки горят. Потом ищу в шкафе что-нибудь подходящее для клуба в Сохо и понимаю, что ничего нет. И вообще понятия не имею, что сейчас надевают в ночные клубы. Только через какое-то время я нахожу одежду и исчезаю в ванной, чтобы принять душ и переодеться. То, что возможно это последняя возможность надеть что-то короткое и обтягивающее, Джей не догадывается.

Через несколько недель мой живот будет наверняка выпирать, но об этом я не хочу сегодня думать. Сегодня я хочу быть влюбленным подростком и танцевать до упада. С Джеем.

Мы с Джеем провели пятничный вечер в одном посредственном клубе в Сохо, где, к моему удивлению, он знал некоторых людей. У него есть знакомые везде, куда бы с ним ни пошел. Не понимаю. Это и раньше было непостижимо для меня, а сейчас, когда он всего несколько месяцев в Лондоне, и знает больше людей, чем местные жители... У него просто дар общаться с людьми. И каждый хочет познакомиться с Джеем, потому что он излучает такое сияние, мимо которого никто не может пройти.

Мы танцевали, откровенно и близко друг к другу. И я его послушалась и не надела трусики под достаточно короткое платье, что возбудило меня больше, чем я ожидала. Конечно же, Джей воспользовался ситуацией, и даже слишком. Он чувствовал себя хорошо. Никаких признаков боли или плохого самочувствия. Только хорошее настроение, очарование и накал страстей, который передался и мне тоже. Чтобы не привлекать внимание, я выпила два бокала шампанского, и проигнорировала муки совести. Но если бы я ничего не пила, Джей точно что-то заподозрил бы, а я еще не готова ему рассказать.

В субботу мы с Джеем тоже гуляли, и снова без Бена, который даже во время еды не расставался с ноутбуком. Мы ходили на выставку, а вечером у него было выступление в небольшом баре в Мэйфейре, где я была свидетелем того, как он заигрывал с достаточно зрелой женой богатого мужчины, которая не могла набить себе цену. Остаток вечера мы провели в шикарном ресторане, где Джей потратил весь свой гонорар за рабочий день. В понедельник мне было очень трудно сидеть в офисе, как ни в чем не бывало. Моя нормальная жизнь начала казаться мне такой пустынной, даже несмотря на то, что мне понятно, что невозможно прожить жизнь в постоянных гулянках и вечеринках.

Во вторник я еле выдержала день в офисе от переживаний.

— С тобой все в порядке? — спрашивает Бет. — Ты постоянно смотришь на часы.

— Да, все хорошо, — вру я. — Я просто смертельно устала. У нас с Джеем были бурные выходные.

Я ей не говорю то, что через два часа у Джея назначен поход к врачу, а в понедельник он выглядел странным, когда мы прощались. Она только натолкнет меня на лишние переживания. Возможно, я должна была бы пойти вместе с ним, чтобы быть уверенной в том, что он точно примет все всерьез. Он чертовски упрямый.

— Как прошло твое кино—свидание с Томом? — я меняю тему. Выражение лица Бет мрачнеет. О, Господи, очевидно, это неправильный вопрос.

— Он не пришел, — отвечает она и начинает щелкать своими длинными ногтями.

— Как это? Просто не появился, перед этим не предупредив? — я оторопело смотрю на нее.

— Он прислал мне сообщение. — Бет пожимает плечами. — Уверена, дело в его жене, как всегда. Тупая коза все ему портит. Но когда-нибудь у нас получится. Я почти уверена.

— Бет... — я тихо вздыхаю и сажусь возле нее. — Послушай... Ты, правда, думаешь, что правильно делаешь, настолько погружаясь во все это? Возможно, тебе следует принять то, что он уже давно занят, и не до такой степени увлечен тобой? — Я потихоньку начинаю переживать.

Бет поднимает на меня взгляд. Ее глаза огромные и предательски блестят.

— Но я не могу, Миа. Я люблю его. И он тоже что—то чувствует ко мне. Он дарит мне цветы, билеты в кино. Он ведь не делает это только потому, что хочет казаться милым?

— Все может быть, — осторожно говорю я. — Возможно, это его способ проявить уважение к тебе? Ты красивая и образованная, Бет. Почему обязательно должен быть женатый мужчина?

Бет медленно пожимает плечами, и в этот момент дверь позади нее открывается.

— Ой, так выглядит, будто у вас проблемы с мужчинами, — предполагает Том, когда видит наши склоненные головы. Он криво усмехается. — Я не хочу мешать, Бет, но не могла бы ты принести мне кофе? Я сегодня никак не могу войти в колею.

— Конечно! — Бет сияет и спрыгивает со своего стула, как будто тот превратился в катапульту. Я бросаю на Тома взгляд и замечаю, что он выглядит озадаченно, что, кажется, связано больше с его работой, а не с Бет. Он большой стратег в "Шад", единственный, у кого есть дальновидность и видение будущего. Спокойный, рассудительный мужчина. Не тот, кто будет дарить женщине красные розы, тогда как у него нет на нее планов. Я не могу себе такое представить, но не буду с ним об этом говорить. Бет мне этого не простит.

Том тоже смотрит на меня и на секунду выглядит так, будто хочет поговорить со мной. Но две секунды спустя он проводит рукой по лицу и разворачивается. Повинуясь внезапному порыву, я окликаю его.

— Том?

— Чем могу быть полезен, Миа? — спрашивает он, улыбаясь, и остается стоять у двери.

— Можно я уйду сегодня пораньше? Мой хороший друг проходит сегодня обследование у врача, и я хочу быть рядом. Просто на случай, если... — я тяжело сглатываю.

— Конечно. Я видел презентацию для кампании, но мы можем поговорить о ней завтра. Бюджет для рекламы в печати, на мой взгляд, чересчур большой, это ты мне должна будешь еще обьяснить. С остальным все хорошо, как всегда.

— Спасибо, — с облегчением говорю я, сдерживая себя, чтобы не обнять его. Он на самом деле лучший босс в мире, в этом Бет определенно права. Даже если я, в отличие от нее, не мечтаю о том, чтобы он трахнул меня на своем рабочем столе. Я сбрасываю с себя порочные мысли в то время, как подхожу к своему столу и беру свою сумочку.

На метро я доезжаю до Фритцровиа, где находится кабинет врача, у которого сегодня назначен осмотр для Джея. Мое сердце вырывается из груди, пока я сижу в кафе напротив и жду его. За крохотным столиком у окна, сидя среди студентов с длинными волосами, которые пялятся в свои смартфоны, я оставляю остывать свой чай, пока всматриваюсь на дверь клиники немигающим взглядом.

Десять минут спустя я начинаю нервничать. У него назначено через пять минут, и он должен был быть уже здесь. Моя интуиция все-таки меня не подвела. Сжимая зубы, я достаю мобильный из сумочки и набираю номер Джея, но он не отвечает. Возможно я слишком мнительная. Быть может он сидит сейчас в метро или стоит на своем Харлее в пробке. А может он лежит, содрогаясь в судорогах, в нашей крохотной ванне в Кройдоне... От этой мысли по моей коже бежит холодок. Воспоминание об ужасном приступе, который случился на моих глазах, еще чертовски свежо. Я жую губу, не отводя взгляда от клиники. А потом он появляется. Без шлема, без мотоцикла. Мой пульс учащается. Я прячусь за газетой, чтобы он меня не заметил, и наблюдаю, как он подходит к двери... разворачивается и идет дальше вниз по улице. Что, к черту...

— Извините мне надо идти, — кричу я официанту, который оторопело смотрит на меня, когда я бросаю десятифунтовую купюру на стол и выбегаю на улицу. Джей уже исчез в толпе людей, которая двигается по улице в это время, а я начинаю бежать. Сердце выскакивает из груди, кровь полна адреналина. Через два квартала я вижу его. Он стоит перед витриной магазина, руки в карманах, и смотрит на прилавок, как будто ему больше нечего делать.

— Джей, — кричу я. Его глаза округляются, когда он видит меня. Потом краска заливает его лицо.

— Дерьмо, что ты здесь делаешь? Разве ты не должна быть сейчас на работе? — спрашивает он, не поздоровавшись и не вытащив руки из карманов. По тому, как приподняты его плечи, я замечаю, что от нашей встречи ему неловко.

— У тебя встреча с врачом, говнюк, — говорю я, сузив глаза. — Я просто тебя слишком хорошо знаю. Так и знала, что ты увильнешь. Но здесь и сейчас я лично проведу тебя к доктору Эвансу. Пойдем.

Я протягиваю ему руку, но он не делает никаких попыток сдвинуться с места.

— Миа... — его голос такой тихий, что мне становится страшно. Его глаза... большие, круглые и блестящие. Его подбородок дрожит.

— Джей, что, к черту, происходит? — мое сердцебиение набирает обороты, так, что начинает кружиться голова, как будто после длительной выматывающей пробежки. — Джей? Пожалуйста!

— Я знаю, что со мной. Мне не нужно к этому врачу. Или вообще к любому врачу. — Он поджимает губы и отводит взгляд. Что-то во мне шепчет, что дела плохи. Что у него есть повод врать мне.

— Что с тобой? — мой голос звучит так скрипуче, что мне становится стыдно, но я его больше не могу контролировать. Точно так же, как и все остальное тело. Джей смотрит на меня, и как только видит, что со мной происходит, выпрыгивает на дорогу и ловит черное такси. Он открывает дверь и заталкивает меня на заднее сидение. Потом садится возле меня и называет водителю свой адрес в Хакни.

— Почему ты просто не скажешь мне, что с тобой? — спрашиваю я после того, как водитель снова поднял защитную перегородку и я уверена, что он нас не слышит. — Джей, проклятье, я волнуюсь! Что с тобой?

Я беру его руки. Его пальцы ледяные и окоченевшие, что заставляет меня сжаться.

— Не здесь, — бормочет он, наклоняется и целует меня. Осторожно. Нежно. — Не сейчас.

— Чай? Кофе? Водка? — Джей открывает холодильник, и бросает на меня взгляд через плечо. Квартира еще в худшем состоянии, чем когда я последний раз была здесь, что связано с постоянным отсутствием Джея. Пит очень редко бывает дома, и я задаюсь вопросом, как можно за такой короткий период времени сделать такой бардак? Но на данный момент это не важно, точно так же, как и прогноз погоды в Тайланде.

— Джей, я не хочу сейчас ничего пить. Я хочу получить ответ. Пожалуйста.

Вздохнув, он закрывает холодильник, убирает миску с остатками макарон со стула и присаживается возле меня. Потом берет мои руки, переплетает пальцы и пристально смотрит в глаза.

— Миа, у меня опухоль мозга, — говорит он и мне становится плохо. Перед глазами появляются белые вспышки, а кровь так стучит в моих ушах, что я не понимаю ни одного слова.

— Что? Подожди! — секунду спустя, я перебиваю его. — Что ты сказал?

— У меня опухоль мозга. Злокачественная. Глиобластома — так называется эта штука. На фотографиях выглядит так, как будто мне в голову нагадили голуби. Я называю ее Глио. Почему—то мне было важно, чтобы у этой хрени было имя, чтобы я мог на нее периодически кричать.

— Джей. Джей! — я вырываю мои руки из его, и начинаю трясти за плечи. — Прекрати!

— Миа...

— Если это какая—то дурацкая шутка... — говорю я предостерегающим тоном, потому что мне хочется верить, что он сейчас чертовски плохо пытается надо мной подшутить. — Это не смешно!

— Извини, сокровище, — говорит он извиняющимся тоном, наклоняется, и проводит руками по лицу. — Мне так жаль, что это не шутка.

Мои глаза горят. Мне так плохо, и такое ощущение, что мое сердце кто-то схватил ледяной рукой и вырывает его с корнем. Я не могу дышать. Не могу думать.

— Извини, правда. Я не хотел тебе... — начинает он.

— Когда именно ты хотел мне об этом сказать? — тихо спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— Я надеялся... не знаю. Никогда?

— Вообще? Почему за все время ты ни разу не был у врача? Ты же должен лечиться! Эти таблетки... ты поэтому их принимаешь? Это медикаменты, которые борятся с этой штукой? Что с...

— Эй! — он встает и тянет меня со стула. Я дрожу в его руках, во мне тлится надежда, что он просто пошутил. Дурацкая, несмешная и неуместная шутка. О, господи, пожалуйста...

— Это всего лишь болеутоляющие. От бешеных головных болей. Опухоль неоперабельна, Миа. Она глубоко сидит и просто продолжает расти, пока... — он замолкает, а я больше не могу сдерживать слезы.

— Но почему ты не проходишь химиотерапию? Или облучение? Хоть что—нибудь.

— Потому что не хочу. Терапия меня не вылечит, она только возможно продлит жизнь на несколько месяцев. Я хочу оставшееся время жить, а не гнить в больнице. К тому же с чертовой лысиной. Знаешь, как уродливо я выгляжу без волос?

Он поднимает мой подбородок, потому что я не могу ему ответить. Слезы, которые льются из глаз, блокируют каждое мое слово, которое я пытаюсь сказать.

— Эй. — Его улыбка … А от того, что он пытается своими дурацкими шутками меня успокоить, становится только хуже и слезы льются еще сильнее. Я всхлипываю как маленький ребенок, когда он так на меня смотрит.

— Джей, я прошу тебя... Скажи, что это неправда. Что я просто уснула в кафе и мне снится кошмар. Что ты не болен. Что не умрешь. — Мои слова выстреливают изо рта хаотично и быстро, как из пулемета.

— Мне так жаль, — бормочет он. Я кладу голову на его грудь и закрываю глаза. — Мне так чертовски жаль.

— Как долго? — наконец, спрашиваю я вечность спустя, всхлипывая и рыдая. Мне так холодно, что я дрожу всем теллом.

— Еще несколько месяцев, точно невозможно сказать. Эта штука растет, и когда-то... Я стану слюнявым безмозглым овощем, прежде чем перестану дышать.

— Господи, — рыдаю я. Мои слезы не перестают литься из глаз. Я плачу о нем. О нас. Обо всем, чем мы являемся и чем можем быть. О том, что он никогда не сможет стать известным. Потом я чувствую, как сжимается мой живот и замираю. Ребенок. Наш ребенок. Джей не увидит, как он вырастет. Возможно, даже до его рождения не доживет. Он даже еще не знает, что станет отцом. Но я не в состоянии сказать ни слова.

Я плачущая размазня и мне стыдно из-за этого. Это Джей, он болен и умрет, и я должна быть сильной, утешать его, быть рядом и ухаживать за ним до последнего дня. Что буду держать его за руку, когда придет время, буду давать ему обезболивающие, чтобы он не терпел ненужную боль. Я не могу. У меня просто не получится.

— Это происходит не на самом деле, — вместо этого говорю я, и медленно выпрямляюсь. — Почему это происходит именно с нами? С тобой? Что за дерьмо?

— Эй. — Она кладет руку мне на плечо. Как он может оставаться таким спокойным? Так расслабленно об этом говорить, как будто у него грипп. Или аппендицит?

— Пожалуйста, позволь себе помочь, — умоляю я. — Даже если речь идет о нескольких месяцах. А может даже больше. Ты не можешь…

— Я не хочу, Миа. — Его голос звучит твердо. Решительно. Мое сердце дрожит. — Именно этого я и ожидал. Поэтому ничего тебе и не говорил. Прежде, чем я...

Маленький спазм внизу живота снова напоминает мне о ребенке. Я чувствую, что должна сказать об этом Джею, и возможно он изменит свое мнение. Но во мне пылает такая ярость, то не хватает слов. Совершенно другие слова вылетают из моего рта.

— Господи, ты такой чертов эгоист! — я резко сбрасываю его руку и делаю два шага назад. Он смотрит на меня, нахмурив лоб.

— Ты приезжаешь в Лондон. Ко мне. К нам! Переворачиваешь все вверх дном, прекрасно зная, что этим сделаешь мне больно, и все равно... Проклятье, Джей! Почему, мать твою, ты просто не остался в Вегасе и не провел остаток своей жалкой жизни среди азартных игр, алкоголя и шлюх? Как любой другой в твоей ситуации. Тебе не хватило того, что ты со мной сделал много лет назад? Тебя это не удовлетворило? Обязательно было снова делать мне больно?

Я срываюсь с места и хватаю свою сумочку. Но прежде, чем я берусь за дверную ручку, Джей тянет меня назад. Прижимает к своей груди, где я снова начинаю рыдать. Моя сумочка падает на пол, я бью кулаком его по спине. Сначала медленно, потом быстрее. Сильнее. Во мне так много злости, что я дрожу. Это слишком много. Всего слишком много.

— Я люблю тебя, сокровище, — шепчет он в мои волосы. Он стойко принимает мои удары, ни разу не содрогнувшись. — Я так сильно люблю тебя, и не могу передать словами, как сильно жалею, что тогда так облажался. Ты намного лучше меня, Миа. У тебя есть Бен навсегда. У тебя есть семья. Жизнь. Будущее. У меня есть лишь прошлое. Мне жаль, что я эгоист. Ты совершенно права. Я чертов отвратительный эгоист. Но я не могу по-другому.

— Джей... — всхлипываю я. Вытираю свои слезы с его рубашки без капли стеснения, прежде чем поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. — Это разрывает меня. Мне так чертовски больно.

— Мне жаль, — тихо говорит он. Его темные глаза почти черные в тусклом свете лампочки в коридоре.

Я не могу. Больше не хочу. Я должна уйти. Прочь от него, прежде чем он меня разрушит. Решительно берусь за дверную ручку.

— Всего доброго, Джей.

Я больше не вынесу. Потом быстро сбегаю по ступенькам. Быстрее, чем могу на самом деле, по три ступеньки за раз. Он не останавливает меня и не преследует. С разрывающимся сердцем спускаюсь вниз, выхожу на улицу и хватаю ртом воздух как рыба, выброшенная на берег.

Я не могу больше ни о чем думать, кроме как о том, что он второй раз в жизни разбивает мне сердце. Но на этот раз окончательно — и намного больнее, чем в первый раз.

— Миа? Господи, что случилось?

Бен бросает свою сумку в коридоре и бежит ко мне. Мое лицо опухло, я целый день рыдала, выключила телефон, чтобы не видеть многочисленные звонки от Джея. Закрылась, как в клетке в нашей маленькой квартире, которая сегодня кажется еще меньше, чем обычно. Старалась дышать, вдох и выдох, но это мне удавалось редко. Рыдая, прижимаюсь щекой к груди Бена и попыталась успокоиться, но ни знакомый запах, ни его крепкие руки, сжимающие меня, не помогли.

— Джей, он... — сквозь всхлипы говорю я. — Он... Он умирает, Бен.

— Мне так жаль, Миа.

Сбитая с толку, я забываю на секунду плакать. Я ожидала любого ответа, но не этого. Я поднимаю голову и нахмуриваю лоб.

— Что ты сказал?

— Я знаю об этом. Давно. — Бен вздыхает и ведет меня в гостиную. Как на автопилоте я позволяю ему себя вести, сажусь на диван.

— Ты знал? — мое сердце начинает стучать как сумасшедшее. В животе все переворачивается. Мне приходится вцепиться в подлокотники, потому что комната начинает кружиться. — Ты знал и ничего мне не сказал?

— Я... Мы не хотели тебе говорить. Не так быстро, в любом случае. Мы хотели...

— Ты говнюк! Вы говнюки! Вы мерзкие, эгоистичные... — моя рука автоматически взлетает вверх, но Бен перехватывает ее, прежде чем я смогла дать ему пощечину.

— Эй! — он пытается притянуть меня к себе, но я вырываюсь. Дергаюсь. Кусаю его за руки, чтобы он меня отпустил.

— Вы знали об этом все время и ни о чем мне не сказали? Я... ох, дерьмо, я уже не знаю, кто я! мой голос дрожит. Я не могу поверить, что он принадлежит мне. Я не узнаю себя. Я наполнена злостью и агрессией так, как никогда в жизни до этого момента. И я выплескиваю ее на моего мужа, который крепко меня держит и пытается увернуться от моих пинаний и ударов.

Естественно у меня нет никаких шансов против него. Но все равно царапаюсь и кусаюсь, кричу и плачу от злости.

— Миа. Мечта моя. Я люблю тебя. Эй! Мы любим тебя. Пожалуйста, Миа... — Бен пытается меня успокоить. Крепко держит мою голову, прижимая к своей груди. Он быстро дышит, я чувствую, насколько быстро стучит его сердце. - Дерьмо, Миа... — шепчет он и качает в своих руках как маленького ребенка. — Я не знал, что... Это было ошибкой. Мы совершили чудовищную ошибку. Мне так жаль. Так чертовски жаль.

— Вы свиньи, — рычу сквозь слезы. — Проклятые, мерзкие свиньи. Думали только о себе. И о своем удовольствии.

— Нет, эй, это не так. Эй! — он отстраняется и берет мое влажное лицо в ладони, пристально глядя в глаза. — Я бы в жизни этого не допустил, если бы с самого начала не знал, что он здесь только на определенное время.

— Что? — я смахиваю слезы, чтобы лучше его видеть. Пульс зашкаливает, а адреналин затуманивает мозг и делает невозможным сидеть. Я ерзаю по дивану, как ужаленная.

— Джей сказал мне это в первый же вечер. Еще когда приходил к нам на ужин, понимаешь? — Бен вздыхает. Его грудная клетка быстро поднимается и опускается, я чувствую пульс в его пальцах на моих щеках. Держит меня крепко, будто боится, что если отпустит меня, я убегу.

— Я сначала подумал, что это какая-то шутка, но потом стало ясно, что он говорит абсолютно серьезно. Мне его очень жаль. Я имею в виду... — Он заметно сглатывает, прежде чем тихо и отчетливо продолжить. — Представь, что тебе осталось жить несколько месяцев. И тебе больше ничего не хочется, кроме как провести время с единственной женщиной, которую ты когда-либо любил... Святое дерьмо.

— Бен. — Я убираю его руки со своего лица и отклоняюсь назад. — Это нормально, что ты ему сопереживаешь. Правда. Но, проклятье, ты ни капельки не думал обо мне!

— Неправда, Миа. Еще как думал. Я всегда знал, как ты по нему скучаешь. Даже если ты любишь меня, но я не Джей, в нем есть что-то такое... Он всегда вселял в тебя веру, что ты можешь летать, и ты стремилась к этому. И не говори, что это не так. Я знаю это, Миа. Я просто слишком хорошо тебя знаю.

— Бен... — снова начинаю я, но он поднимает руку и перебивает меня.

— Я не жалею. Правда, нет. Наоборот — сейчас, когда Джей рядом, мне лучше. Потому что я не боюсь, что ты меня бросишь. Но если бы я не знал, что с ним скоро все будет кончено, я бы не смог этого сделать. Никогда. Я слишком боялся, что его ты любишь больше, чем меня, и просто сбежишь с ним.

— Ты говорил, что мечтал меня разделить с кем-то другим... Ты врал, Бен? Ты переступил через себя, только чтобы сделать ему одолжение? Или мне? — я уже не знаю, что думать и чему верить. Хочу уйти, и в то же время остаться здесь. Не хочу Джея больше никогда видеть, но все равно скучаю по нему. У меня такое ощущение, что мое сердце разрывают двое маленьких человечков, и это сводит меня с ума.

— Это не вранье, Миа. И да, с самого начала мне все понравилось. Было даже лучше, чем в моих фантазиях. Не знаю, захотел ли бы я еще раз такое повторить, я имею в виду с кем-то другим. Возможно, это получилось бы только с Джеем, не знаю. Но... мне он тоже очень нравится, и это разрывает меня на части так же, как и тебя, когда я думаю о том, что он скоро умрет.

— О, Господи, — говорю я, сдавливая стон, и тру обоими руками глаза. — Я не хочу его больше видеть. Я не могу этого, Бен. Я... — проклятье. Подготовка и сюрприз полетели к чертям. Я должна ему сейчас сказать. По-другому никак.

— Я беременна.

Бен еле заметно вздрагивает. Потом берет мои руки в свои и смотрит на меня. Его глаза блестят.

— Это правда? — шепчет он, а я молча киваю. Наши взгляды переплетаются на несколько секунд. На маленькую вечность. Потом он целует меня в макушку.

— Мы не знаем от кого, правильно? — спрашивает он тихо, и я снова киваю. В моем горле образовался огромный комок, который мешает мне говорить.

— Знаешь что? Мне плевать. — Он снова берет мое лицо в руки и целует меня. Так долго, интенсивно и сладко, что мое сердце порхает, а ноги становятся ватными, даже несмотря на то, что я сижу. Затаив дыхание, я отвечаю на этот отчаянный поцелуй. Печаль, шок — все это соединяется в поцелуе, который никогда не заканчивается, потому что мы сцепились, как двое утопающих.

— Мы должны ему сказать. — Минутой позже Бен берет мои ноги и кладет их себе на колени, а потом пристально смотрит на меня. — Ты ведь это понимаешь, Миа?

Я мотаю головой.

— Я не могу, Бен. Я хочу его забыть, и жить так, как будто всего этого не было. Вы совершенно обо мне не думали, когда это начинали. Вы просто забыли, что речь идет не только о сексе. Совершенно не об этом.

Бен тихо смеется.

— Ты не можешь его просто так забыть. И ты сама это знаешь. Кроме того... у него есть право знать об этом. И не имеет значения, ребенок мой или его.

— А ты? — спрашиваю я осторожно. — Ты сможешь с этим жить? С этим ребенком, я имею в виду.

— Я буду лучшим отцом, которого только можно себе представить, душа моя. Ты делаешь меня бесконечно счастливым. — Он кладет одну руку на мой живот и смотрит на меня взглядом, полным чувств. Так, что мои глаза снова горят.

— Дай мне время, — прошу я. — Пару дней или... Не знаю. Мне нужно с этим разобраться. Но сейчас я не хочу его видеть.

— Конечно. Только помни, что у него не осталось много времени. Пару месяцев, в лучшем случае.

Я сглатываю так тяжело, что становится больно.

— Почему он так поступил? — спрашиваю я. — Почему он приехал именно сюда?

— Потому что он любит тебя, — спокойно отвечает Бен, и моему сердцу становится тесно в груди.

На следующий день Бен сообщает на работе, что я заболела, и, к счастью, Бет не спрашивает в чем дело. Мой муж ведет себя так, будто ничего не случилось и рано утром едет на поезде в город.

Я беспокойно ворочаюсь в кровати, не в силах уснуть. Воспоминания о родителях захлестывают меня. Момент, когда двое полицейских стояло у двери, чтобы сообщить, что мои родители погибли в автокатастрофе. Момент, когда мир должен был перестать вращаться, но не перестал, и я почувствовала себя такой маленькой и беспомощной, как двухлетняя девочка, которая не смогла получить того, чего желала всей душой. Я чувствую злость, силу, с которой я опрокинула новогоднюю елку. Скорбь, гнев, все те слова, что возникли в моей голове, которые я хотела сказать родителям и не сказала. А потом меня бросает в пот, потому что понимаю, что с Джеем будет точно так же, если я сейчас снова попытаюсь выбросить его из моей жизни. И мне ясно, насколько это невозможно.

Когда после обеда раздается звонок в дверь, я впускаю его, несмотря на то, что до сих пор не купалась и хожу в пижаме.

— Дерьмо, Миа, мне так жаль, — говорит он и протягивает мне бутылку шампанского. Его большие карие глаза, мягкая улыбка и невинный взгляд — все, как раньше. Таким образом он всегда меня возвращал. Снова и снова.

— И... прости?

— Спасибо, — отвечаю я так холодно, как только могу и забираю бутылку. — Но я не могу пить его в моем положении. Во всяком случае следующие восемь или девять месяцев.

Я знаю, что поступаю нехорошо, потому что даже не пытаюсь преподнести ему все красиво. За последующие две или три секунды, его выражение лица меняется несколько раз, а я не сдерживаю смешок.

— Входи, идиот. — Я затаскиваю его в коридор, захлопывая за ним дверь. — Зачем ты вернулся в Лондон, Джей? Почему именно ко мне? Я должна это знать, прежде чем задушу тебя.

Он сглатывает, уставившись на мой живот, а потом снова на лицо. Он выглядит как ребенок, который бежит по лесу без компаса, но мне его не жаль.

— Я мечтал, Миа. У меня были желания. Как у каждого человека. Я хотел путешествовать и познавать мир. Стать известным и оставить что-то после себя. Что-то, что напомнит обо мне, даже когда меня не будет. Я хотел заполучить так много красивых женщин, как только можно. Ты точно слышала о тех безумных списках с сумасшедшими вещами, которые должен сделать человек перед смертью.

Я киваю, ожидающе скрещивая руки. Моя грудь поднимается и опускается в такт моему дыханию. Джей смотрит пристально в глаза.

— Когда врач сказал, что мне осталось всего несколько месяцев... В этот момент в моем сознании возник один единственный человек, с кем я хотел провести остаток моей жалкой жизни. И это была ты, Миа.

Комок в горле становится размером с футбольный мяч. Мои глаза горят.

— Джей, это...

— Мне было ясно, что я должен был обязательно сделать перед тем, как уйти, — перебивает он и тянет меня к себе. Я опираюсь подбородком о его грудь и смотрю на него. Чувствую себя такой маленькой в его руках, такой крошечной, даже по сравнению с намного меньшими опухолями в его мозгу. Которые, в отличии от меня, имеют огромную власть. Мое сердце болезненно колотится.

— Я хотел любить. Я хотел еще раз почувствовать как это, когда любят тебя. Я хотел провести так много времени, как только можно с человеком, которого я могу сделать счастливым. И ты единственная, с кем я подобное чувствовал. Это чувство бессмертия. То чувство, когда тебе никто в мире ничего не может сделать, кроме этого человека. Потому что ты его до такой степени любишь, что хочется вырвать себе сердце.

— Господи, Джей...

Огромная слеза катится по моей щеке. Джей сцеловывает ее, прежде чем она достигает уголка моих губ. Я обхватываю руками его лицо и пристально смотрю в глаза. Потом целую его. Толкаю к стене и прижимаюсь бедрами. От неожиданности он резко втягивает воздух, и ему требуется мгновение, чтобы собраться и ответить на мой поцелуй. За несколько секунд этот поцелуй превращается в идеальный, о котором мечтаешь всю свою жизнь. Поцелуй, во время которого время останавливается и как по велению волшебной палочки исчезает. Поцелуй, у которого нет начала и конца, и он делает тебя беспомощной и мяукающей.

— Сокровище, — шепчет он, потеряв дыхание и положив теплую руку на мой живот. — Это правда? Ты...

— Я не имею понятия, кто из вас двоих меня оплодотворил. Но я не удивлюсь, если это был ты, паршивец.

Он смеется громко и счастливо, и на секунду я забываю о своих страхах, и просто растворяюсь в его счастье.

— Это же чудо, — говорит он позже, не убирая руки от моего оголившегося живота. Мои волосы опадают на лицо спутавшимися прядями, я вспотела и чувствую себя бесконечно грязной, но плевать. — Ты чудо, сладкая.

— А ты говнюк. До сих пор, — отвечаю я, и отклоняюсь в сторону, чтобы опереться подбородком о руку. — Не думай, что я это когда-либо прощу.

— Мне так жаль, — шепчет он мне на ухо, его колючая щека щекочет меня. — Прости мне это на одну минуту, ладно? Я так хочу сейчас быть счастливым.

Чувства во мне смешались в единый коктейль из злости, страха, огорчения и счастья, а еще из трепещущей любви к этому повзрослевшему мальчику.

— Как ты можешь быть сейчас счастливым? — спрашиваю я через время, пока мы молча лежали рядом друг с другом и пялились в потолок. Темнеет. Скоро Бен вернется домой и мы снова будем втроем. Я не имею понятия, как эта ситуация нас изменит.

— А почему нет? Только потому что что-то подходит к концу, я ведь могу все равно радоваться, или нет? Каждый отпуск заканчивается, и об этом известно с самого начала. Но это не повод не наслаждаться отпуском.

— Но мы не знаем, когда закончимся, — бросаю ему.

— Отнюдь. Не нужно об этом задумываться. К тому же, есть такие моменты, когда ты чувствуешь себя бесконечным, и это хорошие моменты. Счастливые. Можно овладеть жизнью. Каждым проклятым днем. Плевать на плохую погоду или на отсутствие настроения жить или что-либо делать. Нужно просто решить быть счастливым. В этот момент.

Я снова целую его, аккуратно и нежно.

— Счастье — это не то, что с кем-то случается. Жизнь — не то, что с кем-то происходит. Мы сами отвечаем за это, -— говорит он потом тихо.

— Ты не в ответе за свою болезнь, Джей. Это просто совпадение, — отвечаю я.

— Я заслужил это. — Его лицо скривилось от боли. Моя спина покрылась ледяным потом и я поднимаюсь, чтобы взглянуть на него.

— Чем, к черту, ты или кто-либо другой мог заслужить это дерьмо? — я нахмуриваю лоб.

Джей накручивает локон моих волос на палец, не бросив на меня ни единого взгляда.

— Я должен был умереть еще много лет назад. Тогда, когда я был еще слишком трусливым, потому что несмотря ни на что любил свою жизнь. Цеплялся за нее, сам не знаю почему.

Я с трудом сглатываю.

— Ты говоришь о своем брате? — осторожно спрашиваю я. Он медленно кивает.

— Я украл у моего отца деньги из кошелька. Это был я, не Джефф. Но я был слишком трусливым, чтобы признаться, и Джефф взял всю вину на себя.

Слеза катится по его щеке и я сцеловываю ее. Я спокойна, по крайней мере внешне, даже несмотря на то, что во мне бушевал ураган и гонял кипящую кровь по жилам.

— Он думал, что не будет ничего страшного. Он думал, что сможет вынести больше, чем я. Он был крепче и крупнее. Старший брат. Сын, которым гордился его отец, и который должен был пойти по его стопам. Я похож на мать, и поэтому был абсолютным разочарованием для него. Мечтатель с карими глазами, такой же, как и она. С меня не могло вырасти ничего толкового, у меня не было никаких способностей. Он часто говорил мне это, каждый раз, когда злился. Джефф кивнул мне и прижал палец к своим губам, когда я хотел признаться, что это я взял деньги. Только поэтому я этого не сделал. Просто смотрел, как отец его избивал, с пеной у рта, и так яростно. Никогда прежде я не видел его таким. Никогда. Он был так разочарован Джеффом, так зол...

Джей сглатывает и потирает глаза. Его тело кажется холодным и замершим. Потом он закрывает глаза.

— Я не мог на это больше смотреть. Я кричал ему прекратить, оставить в покое его. Запрыгнул ему на спину, ухватившись за горло, крепко вцепился в него, но он был огромный и сильный... и было уже поздно… Джефф лежал на полу без признаков жизни. Такой бледный...

Тело Джея дрожит возле меня. Я чувствую его боль, мои глаза снова начинают гореть. Осторожно беру его руку, сжимая ее, и просто жду, чтобы он продолжил.

— А потом Джефф умер. Отец отправил его в кому.

— Джей... это не было твоей виной, — говорю я осторожно. — Ты был ребенком. Ты не мог знать, что он так взбесится.

— Не важно, сокровище... — Он снова открывает глаза и смотрит на меня, грустно улыбаясь. — Когда врач сказал, что со мной, одно мне стало ясно. Это мое наказание. Справедливость восторжествовала. Джефф умер из-за меня, я должен быть на его месте. Поэтому сейчас время пришло, просто на несколько лет позже, чем должно было.

— Джей, это глупости. — Я мотаю головой. — Ты не должен так думать. Виновен твой отец, а никто другой. Кроме того, справедливости не существует, иначе такой тип, как Гитлер, не должен был закончить жизнь самоубийством. Он должен был быть первым кандидатом на рак мозга. Или нет?

Джей тихо смеется.

— Ты же не сравнила меня только что с Гитлером? — рычит он и перекатывается на меня. Всем своим весом. Я пищу, но он кусает меня за шею. И прежде, чем я успеваю что-либо ответить, отвечает мое тело. До ужаса постыдным звуком, что аж волоски на шее встают дыбом.

— О, Господи, — кричу я в панике, сбрасываю Джея с себя и зарываюсь с головой под одеяло, чтобы не слышать его смех. Дерьмо, насколько позорно это? Обнаженный мужчина ложится на меня, а я пукаю?

— Эй. Не думаю, что это хорошая идея.

Джей смеется так громко, что я кусаю губы, пока он стаскивает с меня одеяло.

— Это была твоя вина! Ты лег на мой живот, — ворчу я. — И я отсюда никогда не вылезу, если ты не прекратишь смеяться.

— Но я не хочу, чтобы ты там задохнулась. — Джей стаскивает с меня одеяло и улыбается, глядя на мое пылающее лицо.

— Господи, мне так стыдно, — стону я, закрывая руками лицо.

— Это человеческая природа, — говорит Джей. — В любом случае, я не знал, что женщины так громко... и так... фу! — он кривит нос и машет рукой перед лицом.

— Прекрати, говнюк, — кричу я смеясь и бросая в него подушку. — Это не смешно!

Джей наваливается на меня и начинает щекотать, пока я не содрогаюсь от смеха. Потом он целует меня.

— Я люблю тебя, сокровище, — шепчет он. Его лицо близко, очень близко. Он убирает волосы с моего лица, целует мой нос. Мои щеки. Мой подбородок. Мои губы.

— Я тоже тебя люблю, Джей, — шепчу я в ответ. — Но я не хочу, чтобы ты умирал.

— Я не буду этого делать. По крайней мере, не сегодня. Обещаю. — Он делает небольшую паузу, а потом смотрит на меня, улыбаясь. — Только если ты не сделаешь это еще раз. Тогда я ничего не гарантирую.

— Все хорошо? — Бен обнимает меня сзади, когда я на кухне переворачиваю два стейка на сковороде. Меня слегка тошнит от запаха мяса, очевидно, причина в беременности, потому что обычно приготовление мяса для Бена не составляет меня труда.

— А что должно было быть в порядке? — спрашиваю я. — В данный момент я скорее...

Омерзительный звук прерывает меня. Я вся сжимаюсь и стискиваю пальцами лопатку для сковородки, и понимаю, что это кто-то выпускает воздух из воздушного шарика. И очень громко.

— Джей! Проклятье... это не смешно!

Бен отпускает меня и смеется. Позади я слышу хохот Джея.

— Прости, сладкая. Я не мог удержаться. — Он что-то шепчет Бену на ухо, и мое лицо загорается, потому что я понимаю, что он ему рассказывает. С пылающими щеками я отворачиваюсь от этих двоих, которые с трудом сдерживаются, чтобы не засмеяться.

— Серьезно... — говорю я, когда Джей снова играет воздушным шариком. В итоге они оба сгибаются от хохота, хватаясь за животы. Я закатываю глаза. — Вы как маленькие дети, — возражаю я, уже смеясь против своей воли. В качестве наказания я даю стейкам немного подгореть и подаю их с пересоленным картофельным пюре. Никто из них не жалуется, наоборот, они хвалят меня как первоклассного повара. Я довольна.

После ужина я убираюсь на кухне, и слышу звуки гитары из гостиной. Оторопев, я останавливаюсь у двери. Прошло много лет с тех пор, как Бен последний раз играл. Уже вечность гитара пылится на шкафу, запакованная в кейс.

— Вот дерьмо, я не знал, что ты играешь на гитаре, — говорит Джей. — Как давно ты научился?

— Научился, когда еще был ребенком. Я даже играл в одной группе. — В голосе Бена столько гордости, что сердцу становится тепло. Я мну в руках полотенце для вытирания посуды и прячусь в коридоре, чтобы не тревожить этих двоих.

— Почему ты больше не играешь? Ты чертовски хорош.

Бен проводит пальцами по струнам. Я вижу его перед собой, скромного и застенчивого, как всегда. Он просто не верит, что может преуспеть в чем-то, и слова окружающих не имеют значения.

— Без понятия. Когда-то для меня это стало неважным.

— Ты мог бы меня чему-то научить? Я бы с удовольствием...

— Я знаю, — перебивает Бен. Потом воспроизводит первые аккорды песни, от которой у меня до сих пор спина покрывается мурашками. Я прислоняюсь к дверному косяку головой и закрываю глаза, в то время, как Бен играет "Под млечным путем".

— Ты играешь на гитаре?

Бен смотрит на меня.

— Слышала, Миа? Я еще могу это.

— Конечно, можешь, — Такое не забывается. Можно мне? — Вмешивается Джей.

Бен протягивает ему гитару и Джей играет что-то на свой лад. Его глаза горят. Я ставлю две бутылки пива на журнальный столик и сажусь возле Бена, положив руку на его бедро. Он обнимает меня.

— Ты должен играть каждый день что-нибудь, — говорит Джей Бену. — Для ребенка. Он станет музыкальным. И ты сможешь ее всегда этим успокоить, когда она будет кричать. Потому что она будет помнить. — Когда Бен растерянно смотрит на него, он уточняет. — Я имею в виду ребенка, не Миа.

— Да что ты? — я улыбаюсь ему. — С чего ты взял?

Джей возвращает мне улыбку.

— Я умею гуглить, сладкая.

Мысль о том, что он настолько заинтересован моей беременностью, меня волнует.

— Тебя научить? — спрашивает Бен, кивая подбородком на гитару. — На самом деле все не так уж и сложно.

Джей поднимает голову.

— Конечно, старик. Я, наверно, единственный в мире человек, который верит, что он сможет еще в нескольких ресторанах выступить как Эрик Клэптон... Но я могу как минимум попытаться.

Мое сердце сжимается.

— Не говори так, — прошу я Джея. А он ловит мой взгляд, а потом пожимает плечами.

— Ведь так оно и есть, — отвечает он. Слезы наворачиваются на глаза, и поскольку я не хочу плакать перед этими двумя, я вскакиваю и бегу на кухню.

— Это глупо? — слышу я вопрос Джея. Бен бормочет ответ, который я не слышу. В моих ушах шумит кровь. Я на секунду забыла о состоянии Джея. Как я могла забыть? Как он мог об этом забыть хоть на секунду? Не могу себе представить, как это ощущается, жить с пониманием, что скоро придет конец. Несколько ресторанов, сказал он...

Я вытираю слезы из уголков глаз и открываю холодильник. Мое сердце трепещет. С каким удовольствием я бы сейчас выпила алкоголя, но нельзя. Вместо этого прислоняюсь лбом к холодильнику, закрываю глаза и глубоко вдыхаю прохладный воздух, в то время, как из гостиной доносятся фальшивые аккорды. Еще долго?

— Ты уверен, что в порядке?

Джей кивает. Мой айфон стоит на письменном столе возле ноутбука, хоть я и понимаю, что звонки по скайпу в офисе не приветствуются, но по-другому не могу. Параллельно к разговору я целый день хожу по просторам интернета, ищу в Google и различных онлайн форумах информацию о раке мозга. Я так много прочитала об этом за последние дни, что чувствую себя больной и страдаю от непрекращающейся головной боли. Но я должна пройти через это. В отличие от Джея, я не готова просто сдаться без боя. И посты от людей, которые уже годами живут с глиобластомой, поселяют новую надежду в моем сердце.

— Мне что-нибудь приготовить или мы сходим куда-то? — спрашивает Джей после паузы. Он сидит на нашей кухне с чашкой кофе, рядом лежат упаковки с медикаментами.

— Мы сходим куда-нибудь, — говорю я. — В четверг. Середина недели. Мне кажется, мы еще никогда так не делали.

— Черт, серьезно? — Джей касается лба и мотает головой. — Настанет время, когда мы твоего парня вытащим из режима экономии.

Смеясь, я закрываю браузер и поворачиваюсь к Джею.

— Он экономит для определенной цели. А цели важны в нашем возрасте.

— Конечно, — соглашается Джей. — Если есть еще время...

Он постоянно так говорит. И каждый раз, когда он это говорит, у меня замирают внутренности. Но я не рассказываю об этом, потому что иначе он постоянно будет трепать мне нервы таким способом.

— Чем занята звездочка? — он меняет тему и смотрит на низ моего живота.

— Без понятия, мне к врачу только на следующей неделе. Она или он еще крохотный и я ничего не чувствую. — Это не совсем правда, но то, что я чувствую внутри, не могу описать. Даже Джею.

— Мне подыскать что-то, куда мы пойдем? Но не в Кройдоне, ладно?

— Ох. Это Бену не понравится, что нам придется так поздно возвращаться домой на поезде, - говорю я. — Рядом с нашим домом есть неплохой индийский ресторан...

— Вы можете остаться у меня. Тогда вам не нужно будет так рано просыпаться утром, чтобы добраться пораньше до офиса. Пита дома нет, так что квартира полностью в моем распоряжении.

От мысли, как мой муж, любитель порядка, перенесет бардак в квартире Джея, я улыбаюсь.

— Конечно, — говорю потом. — Отличная идея. Так и сделаем.

— Какие вещи вам собрать? — Джей берет ноутбук и идет в нашу спальню. Задом. — Зубную щетку, ночнушку, сменную одежду?

Я направляю его по шкафу и говорю, что он все должен сложить в дорожную сумку. - Но ты не поедешь на Харлее, ладно? Едь на поезде. Или на такси, мне все равно. Я оплачу.

— Чепуха. Я чувствую себя прекрасно. — Джей мотает головой. — Не волнуйся постоянно обо мне, Миа. Ты мне не мама.

— Господи, нет. К счастью, нет, — бормочу я. А потом краем глаза вижу Тома. Видимо, он направляется ко мне. — Я должна заканчивать, — шепчу я. — Босс на горизонте.

Я кладу трубку и начинаю рыться в ящичке стола, потому что мои красные щеки наверняка меня выдают. Уже несколько недель я отвиливаю от работы, причем осознанно, но до сих пор Том был очень терпеливым. Боюсь, с этим покончено. Совесть пожирает меня изнутри.

— Миа? У тебя есть минутка?

— Что? — от спешки я подпрыгиваю вверх и ударяюсь головой о столешницу.

— Прости, не хотел тебя напугать. — Том садится на мой стол и кладет руки на колени. — Речь о Бет, — тихо добавляет он. Так тихо, что я не до конца верю, что расслышала его правильно. Я чешу лоб и отодвигаюсь на стуле назад, чтобы предоставить ему больше места.

— А что с Бет? — спрашиваю я, делая вид, что не понимаю о чем речь. Сердцебиение стремительно учащается.

— Она... — Том кусает губу, быстро оглядывается, потом наклоняется и снова шепчет. — Видимо, по вечерам она ошивается вокруг моего дома и следит за мной. Или за нами. Моя жена заметила ее и хотела поговорить, но та сбежала. Я не рассказал жене, кто она. Мне не нужны проблемы, Миа. И поскольку вы с ней подруги, я подумал, что ты сможешь на нее как-то повлиять.

О, Господи!

— Мне так жаль, Том. Я ничего об этом не знала.

— Я так и думал. — Он тихо вздыхает. — Я не знаю, что с ней происходит. Она постоянно мне звонит, поздно вечером, на выходных... Я боюсь отвечать на звонки, моя жена начинает злиться. При этом я ничего не сделал. Я имею в виду... мы никогда не... Ты ведь мне веришь? — он поднимает брови и я спешно киваю.

— Конечно я тебе верю. Но ты же знаешь, что подаешь ей надежду? Возможно, стоит прекратить быть с ней таким милым, если тебе ничего от нее не нужно?

Том хмурит лоб. В один момент он уже не выглядит таким уверенным и сильным как обычно. А я спрашиваю себя, где у меня взялось столько храбрости так разговаривать с боссом? Чувствую, как краснею.

— Как именно я подаю надежду? Конечно, я вежлив с ней, почему нет? Она моя ассистентка и делает хорошо свою работу. Я не хочу ее терять, Миа, но боюсь... Если она так и дальше продолжит, я должен буду ее уволить.

Я тяжело сглатываю.

— Том, это... Ты подарил ей цветы, билеты в кино. Билеты на какое-то представление, типа цирка...

Том в недоумении отклоняется назад.

— Нет, я не дарил. Вообще ничего. Зачем мне это делать?

Я смотрю на него.

— Красные розы?

— Я просил Бет заказать букет для моей жены. К годовщине свадьбы. — Он чешет лоб и на секунду зажмуривает глаза, потом снова смотрит на меня. — Также и билеты в кино были для моей жены и для меня, но я их где-то потерял. А цирк должен был быть сюрпризом для моих детей. Но Бет прозевала вовремя заказать и там не осталось свободных мест. Я... проклятье.

— О, Господи, — у меня получается крикнуть это чересчур громко, и мне становится ясно в чем дело. Ищу взглядом Бет, но ее нет на своем месте. Скорее всего, Том отправил ее за кофе, прежде чем подойти ко мне.

— Она... Боже, мне так жаль, Том!

— Она раньше так уже поступала? Я имею в виду, с ней все в порядке? Или дело во мне? Я что-то сделал не так? — Том смотрит на меня как маленький мальчик, который просит совета у матери.

— Пообещай, что не расскажешь ей, о чем мы с тобой говорили, — прошу я и жду, пока он кивнет, прежде чем продолжить. — Ее предыдущий парень был женат и в позапрошлом году бросил ее перед Рождеством. После этого она была слегка... ну, скажем так, зависимая. Настолько, что она получила судебный запрет. С тех пор ей не разрешается подходить к его дому ближе, чем на двести метров.

— Дерьмо, я так и думал. — Том прикусывает губу и стучит ручкой по моему столу. — Боюсь, не остается другого выбора, кроме как...

— Нет, — молю я. — Пожалуйста, Том, ты не можешь этого сделать. Бет любит свою работу. И она хороша в ней, ты сам знаешь. Я верну ей здравый смысл. Но ты тоже должен с ней поговорить! Обьясни ей, что ты счастлив в браке и нет никакого смысла в том, если она ждет тебя или что-то подобное. Возможно, тебе нужно быть слегка грубым, чтобы она поняла. Но прошу... ты не можешь ее выгнать. Не из-за этого.

- Я не знаю, как с этим справиться, Миа. Я поговорю с ней, но если это не прекратится, я должен... — он пожимает плечами, и как будто мы ее звали, в двери появляется Бет. В пальто, с двумя стаканчиками из Старбакса в руках.

— Ку-ку! — кричит она и радостно машет нам, когда видит, что Том сидит у меня на столе. Подом вприпрыжку подходит к нам. Мой желудок сжимается.

— Пожалуйста, Том, — шепчу я еще раз и он едва заметно кивает.

— Твой кофе! — она протягивает Тому стаканчик, широко улыбаясь, а другой дает мне. — Хочешь? Ты можешь взять мой, Миа, я не думала, что...

— Спасибо, нет, — говорю я и поднимаю обе руки. — В данный момент меня воротит от кофе.

Брови Бет поднимаются верх и она сверлит меня взглядом. В ее волосах крошечные капли, которые светятся неоном под лампами.

Том подмигивает Бет, прежде чем уйти в свой офис, как ни в чем не бывало. Я замечаю, как провожаю его взглядом и вздыхаю, чтобы отвлечь Бет.

— Что такое? — спрашиваю с невинным выражением лица, потому что Бет до сих пор таращится на меня.

— Кофе. В последнее время ты несколько раз болела или уходила пораньше. И ты чертовски бледная. Ты что... О, Господи, ты беременна! — он ставит стаканчик на стол и обнимает меня. Так крепко, что мне не хватает воздуха.

— Бет! Господи. Ты хочешь это написать на доске обьявлений или что? Том еще ничего не знает, — шикаю на нее, потому что она так крикнула, что в офисе под нами наверняка тоже это услышали.

— Прости. Но я так за тебя рада. За вас. За... оу. — Она прикрывает рот рукой и садится ровно. — Дерьмо, Миа. От кого ребенок? Или ты тоже не знаешь?

Я пожимаю плечами.

— Какая разница?

Бет стонет.

— Пресвятая Матерь Божья. А я всегда думала, что ты скучная.

— Эй, — наигранно возмущаюсь я и толкаю ее в сторону. Бет смеется. Мне больно видеть ее такой. Такой беззаботной. Когда я думаю о том, что мне нужно будет поговорить с ней о Томе, мне становится плохо. Я не хочу разбивать ей сердце. Почему он сам этого не сделает? Это ведь его проблема, не моя. Тоненький карандаш ломается между моими пальцами, как соломинка.

— Когда? Я имею в виду, на каком ты сейчас сроке? — Бет пялится на мой живот.

— Я еще не была у врача. Наверно, несколько недель, я не знаю.

— Ох. Ну ладно. Ты же знаешь, что первые три месяца...

— Да, спасибо, — я спешно киваю. — Все знаю. Поэтому было бы действительно неплохо, если бы ты как-нибудь держала это в себе. Пожалуйста? — я наклоняю голову и бросаю Бет умоляющий взгляд.

— Ну конечно. Твоя тайна останется со мной. — Он сжимает мое плечо. — Я буду крестной? О, Господи, пожалуйста! Надеюсь, он от Джея. Я имею в виду, не то, чтобы Бен плохо выглядел, но Джей просто...

— Бет, пожалуйста. — Я прикладываю палец к губам и она закрывает рот. Прости, продолжает она едва слышно, прежде чем встает и берет свой кофе.

— И, пожалуйста, поговори с Томом, — добавляю я, не глядя на нее. Я снова открываю свой браузер и начинаю стучать по клавиатуре, как будто не в состоянии дождаться окончания разговора.

— Почему? Что он хотел от тебя?

— Пожалуйста, просто поговори с ним, ладно? Я не уверена, что он... что у вас все в порядке.

Бет бросает на меня взгляд. Она хмурит лоб, и на секунду на ее беззаботном лице мелькает эмоция, которая напоминает мне страх. Потом она снова смеется, отбрасывает темные локоны на спину и исчезает на своем рабочем месте. Я кусаю ногти, пока загружается мой поиск в Google.

Один мужчина из Лондона, с таким же диагнозом, как у Джея, отправляет мне адрес частной клиники, где делают особый способ облучения, и опухоль лечится медикаментами, которые находятся в стадии тестирования в США и пока не известны побочные эффекты.

«Но серьезно, Миа», — пишет он, — «если больше некуда идти, какие побочные эффекты могут быть хуже смерти?»

Я сухо сглатываю, когда читаю его слова, потому что он прав. Конечно, он прав. Лечение не будет оплачено страховкой, а сколько такое может стоить? Как минимум поездка в клинику должна оплатиться.

В конце концов, я набираю указанный номер и мне удается договориться о приеме на следующей неделе. Надежда согревает мне сердце, но понимаю, что с этим нужно быть осторожной. Этот мужчина — Гарри — живет уже восемнадцать месяцев с его диагнозом, несмотря на то, что врачи давали ему всего полгода. Надежда ведь оправдана? Теперь я должна переубедить Джея, чтобы он согласился на лечение. И боюсь, что с этой задачей мне будет справиться сложнее, чем переубедить Бет наконец забыть Тома...

— Прекрасная идея, Джей. — Я отодвигаю меню, состоящее всего из одного листа, и при этом закатываю глаза.

Джей смеется.

— Прости, сладкая. Я забыл. Честно!

— Ты забыл, что я не ем мясо? — спрашиваю, мотая головой.

Бен осматривается в старом гараже для поездов, который забит до отказа посетителями, несмотря на то, что в этом дурацком меню есть на выбор только два блюда. Курица и стейки. Единственный выбор, что предоставляется — это размер стейка.

— А мне здесь нравится, — говорит Бен и сжимает мою руку. — Ты можешь попробовать заказать здесь только салат, но порцию побольше. И немного картофеля фри.

— Эй, я правда забыл, — настаивает Джей, глядя на меня. — Ты мне веришь?

— Нет, — отвечаю. — Я видела, как ты искал в Google о необходимости железа для беременных, и это все твоя уловка.

Джей так широко улыбается, что я стону и закатываю глаза.

— Серьезно? Никто не говорит, что если будущая мать вегетарианка, это опасно для жизни ребенка! Добро пожаловать в двадцать первый век. Для таких случаев существуют таблетки.

— Да что ты говоришь? Я разбираюсь в таблетках. — Джей бросает меню на стол и скрещивает руки на груди.

— Извини, — тихо произношу я. — Правда. Я просто...

— Да ладно. Мне стоило труда заказать здесь столик. Ты же видишь, что тут творится.

Над нашими головами висит огромных размеров стеклянный ящик, в котором находится чучело коровы с чучелом курицы на спине. И мне плевать, что это изображение искусства принадлежит Дамиену Хирсту. Наверняка такое заведение может выжить только в городе, подобному Лондону. Кроме того, сквозь щели в стенах и потолке свистит ветер. Если честно, уютный вечер я представляла себе по-другому.

— Уже выбрали? — уточняет чересчур молодой официант в футболке, что залита жирными пятнами, и достает блокнот. Для чего он ему нужен, учитывая такое скудное меню, мне не понять. Бен обьясняет мою дилемму.

— Без проблем. Я сделаю большую порцию салата с картошкой фри и фрукты. Хорошо?

— Да, спасибо, — говорю я, заказываю безалкогольное пиво и жду, пока парень исчезает в толпе. Бен говорит о работе, я рассказываю о Томе и Бет и спрашиваю мужчин, что мне делать. Бен советует не вмешиваться, в то время как Джей уверен в том, что я должна поговорить с Бет. В конце концов, я все также сбита с толку, как и прежде, и радуюсь, когда официант ставит передо мной тарелку, полную зелени.

— Видишь, как здорово я питаюсь? Ребенок будет рад этому, — киваю я Джею, который так гордо смотрит на свой XXL-стейк, как будто он сам его приготовил. Совершенно ясно, что это заведение чисто для мужчин. Но картошка отличная, и я могу с этим смириться.

После еды мы идем в бар в Шордиче до тех пор, пока я не устаю и не хочу домой. Странно, но мне сегодня хочется поехать в квартиру в Хакни, возможно потому, что не была там целую неделю. Бен старается поддерживать хорошее настроение, но я вижу насквозь, о чем он думает.

Ламинат в коридоре ветхий и надломлен во многих местах, и сразу заметно, что впервые за последнее время Джей сегодня убирался. Запах старой пыли висит в воздухе. Но мой педантичный муж не обращает на это внимания до тех пор, пока мы входим в гостиную, и он видит фонотеку Пита.

— Можно? — спрашивает он. Джей кивает. Пока Бен роется в миллионе виниловых пластинок, я исчезаю на кухне с Джеем.

— Безалкогольное шампанское. — Джей с гордостью достает бутылку из холодильника, а я смеюсь.

— Это было необязательно, — говорю я, пока Джей открывает бутылку и достает три бокала. Когда мы сидим на маленьком диване в гостиной и пьем напиток, я собираю всю волю в кулак и поднимаю тему, которую мы избегали весь вечер.

— Джей, я сегодня переписывалась с одним мужчиной, у которого тоже глиобластома. Он лечился в нескольких частных клиниках Лондона, проходил химио и радиотерапию, и принимал еще один препарат, который еще не выпустили на рынке. Но он живет с этой штукой уже восемнадцать месяцев и я...

— Прекрати, Миа. — Джей морщится и мотает головой. — Прошу, перестань.

— Почему ты не хочешь хотя бы попробовать? — я так резко ставлю бокал на стеклянный столик, что по комнате проносится звон. — В чем твоя проблема, Джей? Дело не в храбрости. И это не особо круто, что ты там делаешь, поверь.

Джей закрывает глаза, откидываясь на диван.

— Я не хочу говорить об этом.

— Это твоя проблема, не моя. Я хочу поговорить об этом, — настаиваю я.

— Но если он не... — начинает Бен, но я продолжаю дальше. Слова вылетают из моего рта.

— Я не уйду отсюда, пока мы это не обсудим. Я вообще-то беременна, идиот, и шансы, что отец ты — пятьдесят на пятьдесят.

— Эмм... — подмигивает Джей. — Шансы, что я доживу до рождения этого ребенка еще меньше, чем шанс выиграть в лотерею.

Мои глаза начинает печь.

— Это потому, что ты ничего не делаешь! Если ты и дальше будешь просто сидеть тут и ничего не делать, рак выиграет. Что с тобой? Почему ты не хочешь бороться? Такого я от тебя не ожидала.

— Миа, перестань. — Бен сжимает мою руку. — Ты не можешь его принуждать.

— Нет, я знаю. — Свободной рукой смахиваю слезы и зло смотрю на Джея. — К сожалению, нет. Иначе я бы так сделала, поверь. Потому, что это чертовски эгоистично, что он там делает.

— Эй, я вообще-то здесь. И, проклятье, это невежливо разговаривать о человеке в третьем лице, если он сидит перед тобой, — говорит Джей и встает. Он исчезает на кухне и возвращается оттуда с бутылкой виски.

— Я не хочу прозябать в какой-то долбаной больнице как смертельно больной, Миа. Ты этого не понимаешь? Так долго, пока я владею... Так долго, пока чертов рак не владеет мной, я могу делать то, что хочу. А что именно я хочу — так это делать, что хочу. И не с чертовой лысиной блевать на больничной койке и трепать нервы окружающим.

— Ты не треплешь нам нервы только потому что ты болен, Джей! Ты треплешь нервы тем, что сдаешься, не пытаясь бороться.

Он наливает себе чересчур много виски и делает большой глоток. Широкое кольцо на его пальце стучит о стакан, когда он вертит его в руках.

— Я знаю, что делаю. Поверь.

— Ты такой чертовски упрямый, — рычу я. Желание сделать глоток виски растет во мне, но я терплю.

Джей берет свою сумку и достает оттуда помятую упаковку, потом достает сигарету и подносит зажигалку. В ужасе я вырываю сигарету у него из губ, и он таращится на меня, с зажженной зажигалкой в руках.

— Миа...

— Ты сейчас серьезно? — со злостью кромсаю сигарету, позволяя табаку падать на диван. — Ты совсем с ума сошел? У тебя рак и ты все равно куришь дальше?

Джей смеется.

— Прости, но... Чего еще сейчас мне стоит бояться? Отравления дымом? Рак легких? Добро пожаловать, дружок. Твоя агрессивная кузина пришла намного раньше, поэтому стань в очередь, чтобы доконать меня.

Мои глаза горят.

— Ты не можешь так думать. То, что делаешь, это абсурд.

— Эй, — Джей кладет зажигалку и пачку сигарет назад в сумку и обнимает меня. — Прекрати, Миа. Мы не можем вести себя так, будто ничего не случилось? Так, как раньше?

Я ухожу от его обьятий и скрещиваю руки на груди.

— Нет, не можем. Потому что сейчас не так, как раньше. И тебе это известно. У тебя не насморк, или что-то вроде того, Джей. У тебя...

Я прикусываю нижнюю губу. Мне до сих пор сложно это выговорить вслух. Призрак еще не растерял свои впечатляющие навыки наводить ужас, с тех пор как я изучила дело со всех сторон и знаю об этом все. Даже наоборот, если судить трезво, стало в тысячу раз страшнее, чем до этого.

— У меня опухоль мозга. И? Я не хочу быть одним из тех людей, которые делают татуировку на лбу с этой штукой и гордо бегают вокруг с этим. Посмотрите, у меня рак мозга! Я умру от этого, вы, несчастные червяки! Я избранный. Один из миллиона! Меня нашли, наконец-то. Об этом мечтает каждый, быть найденным. Или нет? Я выигравший рак, уже на пути к моей последней речи с благодарностями. А теперь посмотрите на себя, на себя и ваши маленькие улыбки, мелкие переживания. У вас болит живот? Голова? Плохие отношения с боссом? Ссора с женой? Нехватка денег? Я смеюсь с вас, вы убогие людишки, потому что у меня рак, и я, в отличие от вас, знаю наверняка, когда сдохну от этого. А вы должны бояться смерти каждый день. При каждом шаге по улице, при каждом путешествии на самолете, при каждой автомобильной поездке это может с вами случиться. А я? Мне плевать, потому что с каждым днем я на шаг ближе к дню своей смерти. Я вижу ее каждый день в зеркале, когда бреюсь.

— Джей... — теперь я плачу. Слезы неконтролированно текут из моих глаз, и в этот раз я позволяю ему окружить меня объятиями. Его тело потрясывает напротив моего.

— Я ненавижу, когда ты так говоришь, — шепчу я, прижавшись лицом к его груди. — Прошу, прекрати.

— Прости, сладкая. — Его голос подавлен. — Просто мне иногда чертовски страшно.

— Понимаю. Я бы тоже боялась смерти.

— Я не боюсь смерти, Миа. — Он слегка отклоняется, чтобы посмотреть на меня. Я громко шмыгаю носом, но мне плевать. — Мне страшно умирать. Я боюсь боли. Всего того дерьма, что произойдет до этого. Боюсь, стать овощем, за которым нужен будет уход. И да, я знаю, что говорю сейчас как киска.

— О, Господи, Джей, - говорю я и глажу его по щеке. Под моей рукой подрагивает мышца. - Я буду рядом. Обещаю. Мы будем с тобой и... Я пойду с тобой в хоспис, если хочешь. Сегодня есть возможность...

— Дерьмо, нет. Ни в коем случае. — Он мотает головой и отстраняется от меня. — Это даже не обсуждается, Миа. Можем ли мы уже прекратить говорить о моей смерти? Все это угнетает меня.

— Только тогда, когда ты пообещаешь бросить курить, — в конце концов озвучиваю я. — Серьезно, Джей.

Он закатывает глаза.

— Кое-что другое... Если ты перестанешь говорить о раке и моей смерти, я пойду к этому странному врачу и выслушаю все, что он мне скажет. Есть ли еще что-то, что можно сделать.

Улыбка расцветает на моем лице. Сердце же мое плавится.

— Обещаешь? — спрашиваю я, беру его за руку, крепко сжимая. – Правда, обещаешь?

— Мы договорились? — Джей подмигивает мне, и в эту секунду он снова выглядит таким жизнерадостным, таким здоровым и уверенным в себе, что мне не верится, что он так серьезно болен. Никто бы не догадался, я уверена. Я поворачиваюсь к Бену, который кивает улыбаясь. Он выглядит гордым, я тоже горжусь. Собой. Потому что я смогла пробиться сквозь эту упрямую голову.

— Договорились, — радостно восклицаю я. Мы пожимаем руки, пристально глядя друг другу в глаза. И я осмеливаюсь порадоваться, тихо, молча, внутри себя, даже если Джей запрещает надеяться.

Единственное, что никогда не умрет — это надежда. Без нее невозможно прожить ни единого дня в этом жестоком мире.

Пальцы Джея ледяные и влажные, но я все равно держу его за руку, когда мы сидим в современно декорированном коридоре частной клиники перед закрытой дверью и ждем, когда доктор Мартин пригласит нас внутрь.

— Это полный бред, — не прекращая ворчит Джей. — Я должен был уйти отсюда. Что за хрень?

— Перестань, Джей. Ты обещал! Кроме того... Давай подождем того, что скажет врач, а потом ты всегда сможешь решить иначе. Возможно, у него есть даже хорошие новости.

— Миа...

Джей мотает головой, потом высвобождает свои пальцы из моих ладоней. И закрывает руками лицо, так сильно согнувшись, как будто хочет завязать шнурки. Мое сердце бешено колотится о грудную клетку, что я рада, что мы находимся в больнице. В случае инфаркта или чего-то подобного, мне хотя бы смогут своевременно оказать помощь.

— Мистер Штерн?

Мы одновременно смотрим вверх, когда женский голос произносит его имя. Женщина в белом халате приблизительно того же возраста, как была бы сейчас моя мама. Уже не молода, но до старости еще далеко. Она мягко улыбается, когда, встрепенувшись, Джей встает, и подбадривающе кивает ему.

— Пойдемте. Доктор Мартин готов вас принять. — Я беру Джея за руку и следую за ним. Она бросает на меня взгляд и в шаге от двери останавливает меня. Джей так же останавливается, нахмурив лоб.

— Простите, а вы..?

— Его жена, — вру я, не моргнув глазом. — Миссис Штерн.

— О... Прошу прощения. Я не знала, что вы женаты. — Ее щеки слегка краснеют, потом она открывает дверь, и мы входим внутрь.

Я не знаю, как представляла себе рабочий кабинет врача, который зарабатывает себе на хлеб тем, что сообщает людям о грядущей смерти. Возможно, ожидала увидеть кресты с распятием на стенах. Или макеты черепов на полках. Но комната выглядит как библиотека с деревянными стеллажами до потолка, забитыми толстыми книгами. А доктор Мартин не больше меня, у него круглые красные щеки, как у Купидона. Он носит очки в серебристой оправе и полностью седой, даже несмотря на то, что, судя по его лицу, ему не дашь больше пятидесяти. Под синим халатом на нем свободные джинсы и свитер.

— Присаживайтесь, мистер Штерн, миссис Штерн.

Я киваю. От этой маленькой лжи мне уже не стыдно. Как подруга Джея я не смогла бы сейчас стоять рядом, поэтому придется жить с этим вынужденным враньем. Мы садимся на деревянных стульях за столом. Мой взгляд опускается на папку с анализами. На этикетке указано имя Джей Штерн, и здесь не может быть совпадений. Врач разложил перед собой рентгеновские снимки и предыдущие анализы. Также новые снимки с сегодняшнего МРТ. От этого вида у меня мурашки по коже. Моя рука так сильно дрожит, что я с трудом могу крепко держать Джея, но я заставляю себя.

— Я сравнил новые снимки с теми, что были сделаны коллегами из Лас Вегаса, — начинает врач. Он слегка наклоняется, в чем нет необходимости. Наше внимание и так всецело приковано к нему. — К сожалению, должен сообщить, что за последние месяцы опухоль сильно выросла. Это означает, что мы имеем дело с очень агрессивной глиобластомой, как и предполагал коллега из США после операции. Мне жаль, что я не могу сказать вам ничего утешительного.

Мое сердце пропускает несколько ударов. Поскольку Джей ничего не отвечает, а просто таращится на стол, говорю я.

— Что это означает для нас? — мой голос охрип.

— Возможно, нам нужно сократить наши последние прогнозы. Я имею в виду, время, которое осталось. Ваши жалобы усилились в последнее время? — доктор Мартин отклоняется назад и снимает очки. Потом потирает глаза.

— Немного, — отвечает Джей и я бросаю на него косой взгляд. Понятно, что он не будет постоянно жаловаться о том, насколько ему плохо. Но то, что он совершенно не рассказывает о своем самочувствии, ранит меня. — Появились некоторые новые симптомы, но о них меня предупреждали врачи из Вегаса. Ухудшение зрения, усиливающиеся мигрени и частые судороги...

Я впиваюсь ногтями в его руку, но он не реагирует, даже если это причиняет боль. Я ощущаю мою грудную клетку так, будто на ней сидит слон.

— Да, я так и думал. Мы можем постепенно увеличить дозу медикаментов, чтобы снизить симптомы. Но больше нам ничего не остается, если вы отказываетесь от остального лечения.

— Но ведь можно еще что-то сделать? — говорю я, местами уверенным голосом. — Что-то ведь должно быть?

— Опухоль сидит глубоко в мозге. Как вы уже знаете, удаление невозможно. Или же только с последствиями, которые я, как врач, не могу предсказать.

— Какими последствиями?

— Миа, оставь это, — тихо говорит Джей.

— При эктомии нам нужно будет удалить много тканей, что ожидается отказ многих мозговых функций. Полный паралич, потеря речи, даже искусственная вентиляция легких или подключение к аппарату жизнеобеспечения... И это не просто риск, а большая вероятность при такой операции. Даже биопсия, которую сделал врач в Лас Вегасе не прошла без последствий. Но удаление опухоли при ее размере и местоположении невозможно.

— Спасибо, — говорю безжизненным голосом. — Значит, это не рассматривается. Но какие еще варианты? Химия? Облучение? Медикаменты? Хоть что-нибудь?

— Ну, с химиотерапией и облучением возможно мы сможем замедлить рост опухоли. Нереально надеяться на то, что с одними медикаментами рак полностью исчезнет. Для этого он очень большой и пророс в большое количество тканей в обеих частях головного мозга. Но мы попытаемся при помощи химиотерапии и одновременно облучения уменьшить его рост и таким образом продлить немного жизнь мистеру Штерну.

Немного. Звучит не очень хорошо, но не безнадежно. Немного может превратиться во много.

— На сколько?

Мое сердце прыгает как теннисный мячик туда-сюда. Я сжимаю пальцы Джея, так сильно, что побелели костяшки моих собственных, и я, наверняка, причиняю ему боль. Но он не издает ни звука.

— К сожалению, это невозможно предсказать. Несколько месяцев, возможно год, в лучшем случае два, таковы примерно мои прогнозы. Конечно, может быть и такое, что опухоль не будет реагировать на медикаменты. Или придется прервать лечение из-за побочных эффектов. — Доктор Мартин пожимает плечами и снова надевает очки.

— Вы вообще врач или букмекер? — вдруг говорит Джей. Его губы побледнели, а ноздри зло раздуваются.

Врач тихо смеется.

— Мне очень жаль, мистер Штерн. Но на самом деле лечение такого рода опухоли выглядит больше как лотерея, чем наука. Мы можем только попробовать и ждать. Я бы с удовольствием сообщил вам новости получше, но, к сожалению... — доктор Мартин поднимает обе руки и позволяет им упасть. Темно-синяя ручка Монблан падает со стола. Он ее не поднимает.

— Какова стоимость лечения, если мы будем проводить его здесь? — в конце концов спрашиваю я. Джей поворачивается ко мне, выпучив глаза. Потом сощуривается, вскакивает со стула и спешно идет к двери.

— Это даже не обсуждается, Миа!

— Сколько стоит пройти лечение? — переспрашиваю я, не обращая внимания на Джея. Мой пульс растет.

— Мы предлагаем гамма облучение, которое возможно только в нескольких клиниках. В Лондоне мы единственные. Насколько это облучение эффективнее обычного еще полностью не изучено, но результаты говорят сами за себя. Кроме того, так будет больше сохранено здоровых тканей. Но все же результаты лечения злокачественных глиобластом не такие утешительные, как доброкачественных опухолей. Это нужно учитывать, принимая решение, я не хочу давать вам ложных надежд. Химиотерапию вы можете провести в любой из клиник Лондона, стоимость которой полностью покроет Национальный Центр Здоровья. Нет необходимости, чтобы мы...

— Я хочу знать сколько это стоит, доктор Мартин, — спокойно произношу я, несмотря на то, что во мне бушует ураган да так, что аж самой страшно. Джей ходит позади, как тигр, загнанный в клетку, но я игнорирую его. Его отчаяние больно ранит меня, хочется рыдать навзрыд. Но я должна быть сильной. Взять ситуацию в свои руки.

— Один сеанс облучения стоит пятнадцать тысяч фунтов. Если опухоль среагирует хорошо, через несколько месяцев можно будет повторить, чтобы закрепить положительный результат. Бывают случаи, что пациенты после года облучения проживали до пяти лет. К этому идет химиотерапия приблизительно за десять тысяч и Авастин, что мы будем параллельно вводить.

Шум, подобный грому, перебивает врача, и я в ужасе оборачиваюсь. Джей стоит у двери с закрытыми глазами и потирает свое запястье. Видимо, он ударил кулаком дверь. Мои глаза печет, будто туда налили мыла, но я проглатываю слезы. Я должна сейчас быть сильной.

— Мы попытаемся, — говорю я в конце концов, игнорируя ворчание позади меня. — Я...

Врач наклоняет голову и мягко улыбается. Я тяжело сглатываю, прежде чем продолжить.

— Я беременна. И я очень хочу, чтобы Джей увидел ребенка, прежде чем он...

Комок в моем горле лопается, и фонтан слез начинает литься из моих глаз. Врач рутинно берет коробку с носовыми платками и толкает ее по столу в моем направлении. Джей приседает передо мной, кладет руки на мои колени и ищет мой взгляд.

— Сокровище, — шепчет он.

Я не могу посмотреть на него. Все размывается из-за пелены слез.

— Несколько месяцев, Джей, пожалуйста! Даже если это всего лишь пара месяцев, но это время. Такое чертовски ценное время.

— Сладкая... — он кладет голову на мои бедра, а я глажу его волосы.

— У меня нет таких денег, — бормочет он в мои ноги.

— У меня есть деньги, — отвечаю твердым голосом. — Мы возьмем из наших сбережений, этого хватит. Когда мы можем прийти? — я поднимаю голову и смотрю на доктора Мартина.

— Пожалуйста, миссис Штерн. Поговорите спокойно обо всем дома и сообщите о том, что решите. Такие вопросы на скорую руку не решаются. Позвоните и мы сможем назначить прием как можно раньше. Что касается химиотерапии, мы можем начать ее в любой момент. Из-за вида опухоли медикаменты будут выдаваться в таблетках, так что нет необходимости в длительной подготовке. Облучение требует предварительного осмотра и сбора анализов, так что нам нужно назначить дату приема. Но в течение следующих трех— четырех недель мы сможем без проблем это сделать.

— Хорошо. — Я встаю и тяну за собой Джея. Его губы потеряли всякий цвет, но щеки и глаза покраснели. Чувствую себя так, будто играю роль в фильме ужасов, когда Джей с опущенной головой покидает комнату, с силой хлопая дверью.

— Простите, пожалуйста, — адресую извинения приветливому врачу, потому что мне стыдно за поведение Джея.

— Без проблем, я привык. Мои диагнозы в основном неутешительные, и я, конечно же, понимаю подобные реакции. — Доктор выходит из-за стола. — Подумайте в спокойной обстановке еще раз, миссис... Штерн. Я не хочу сказать, чтобы вы не торопились, но...

— У вас уже были такие случаи? Чтобы кто-то абсолютно не хотел лечиться? — спрашиваю я.

Доктор Мартин мотает головой.

— Вообще— то нет. Я постоянно слышу о своей профессии, что именно люди думают. Никакого лечения, лучше уж наслаждаться последними месяцами жизни. Но на самом деле никто еще так не делал. В конце каждый цепляется за жизнь и делает все возможное, чтобы продлить ее еще ненадолго. Поэтому я должен признать, что уважаю реакцию вашего мужа, даже если понимаю, насколько тяжело вам приходится, как его жене. Не поймите меня неправильно, я не одобряю это решение, абсолютно нет. Но оно... храброе.

Тон, которым он сказал "жена", дал понять, что мы давно разоблачены в нашей лжи. Я признательна ему, что он все— равно дал всю необходимую информацию, как будто я действительно являлась миссис Штерн.

— Спасибо, доктор Мартин, — говорю я, и протягиваю ему руку. — Мне не нужно больше ни о чем думать. Мы будем лечиться. Определенно.

На улице меня встречает теплый весенний воздух, но несмотря на это я леденею, когда вижу перед дверью курящего Джея. Он рвет на себе волосы, пока не видит меня и не подходит ближе.

— Миа, я не буду этого делать.

Я засовываю руки в карманы и с опущенной головой направляюсь в сторону метро, не обращая на него внимания.

— Миа! Проклятье! — Джей зовет меня, его кожаная подошва скрипит на асфальте.

— Дискуссии исключены, — говорю я и внезапно останавливаюсь, что он почти врезается в меня. — По крайней мере не с тобой. — Я поворачиваюсь к нему и тыкаю пальцем ему в грудь. — Забудь об этом, ладно? Никаких дискуссий! Ты просто будешь делать то, что я требую от тебя. Теперь слово за мной.

Он саркастично смеется.

— В мечтах, сладкая. Только в твоих мечтах.

— Я серьезно. Я даже очень серьезно.

Я беру его руку и кладу себе не живот. Конечно, еще невозможно ничего почувствовать, ребенок еще такой крохотный, и не может никак дать о себе знать. Но я чувствую это... движение в моем животе, когда смотрю в темные глаза. Я вижу там страх. Неизмеримый черный страх, от которого становится не по себе.

— Здесь... здесь твой ребенок, Джей! Ты ему или ей должен. И мне тоже! Даже если это всего лишь намек на шанс продлить твою жизнь, сделай это. Пожалуйста! Для меня. Для всех нас.

Он тяжело сглатывает. Его взгляд опускается вниз, на наши переплетенные руки. Потом он смотрит мне в глаза.

— Ты не имеешь понятия, Миа. Я не просто принимаю на несколько таблеток больше и живу дольше. Я буду болен. Действительно болен, не так как сейчас. Конечно, возможно, мне будет дано еще пару месяцев, но какой ценой? Прошу тебя!

— Я буду заботиться о тебе. Я возьму больничный, в конце концов, я беременна, так что не будет никаких проблем. И потом я буду с тобой, пока... пока не родится ребенок… — Нет. Конечно, я не буду говорить об этом вслух. Никогда. Такое ощущение, что пока я не скажу этого, оно не произойдет.

— И ты же слышал, что сказал доктор Мартин! Бывали случаи, когда после облучения пациенты жили несколько лет, несмотря на опухоль! Годы, Джей!

— Только не питай иллюзий и ложных надежд. — Джей отпускает мою руку. Его руки обессиленно падают вниз. — Ничего хорошего из этого не выйдет. Я не могу...

— Я не буду, — спешно перебиваю его, и снова мне не стыдно за мою ложь. Какова цена жизни без надежды? Пустота. И это идет не от меня, а от Джея. — Обещаю. Но я хочу этого. Мне больше ничего от тебя не нужно, Джей. Это мое единственное желание. Пожалуйста!

Джей мотает головой, его глаза опустошены.

— Это не обсуждается. Абсолютно. Ты не будешь тратить свои сбережения на это дерьмо. Вы копите на дом в Ричмонде! Кроме того, Бен тоже имеет право голоса, ты не решаешь это сама. А я говорю — нет. Никогда.

Потом отворачивается от меня и большими шагами идет по улице. Я медленно следую за ним, в размышлениях жуя нижнюю губу. Почему этот мужчина обязательно должен быть таким упрямым?

Воздух можно разрезать ножом, когда мы после обеда входим в квартиру в Кройдоне. Мы много не разговариваем. Джей сидит в гостиной и рисует или играет на гитаре, пока я убираюсь, чтобы хоть чем-нибудь себя занять. Тайком я проверяю наш счет и понимаю, что мы хоть и не свободно, но можем себе позволить лечение. Потом я пишу Бену сообщение, чтобы он подготовился к разговору сегодня вечером.

После того, как мой муж вернулся домой, мы сразу же садимся втроем на кухне. Вместо нормального ужина у нас сухой хлеб с соусом, который я нашла на дне нашего холодильника. Мужчины пьют пиво. В моей сумке спрятаны УЗИ снимки нашей звездочки. Она еще крохотная и на моем сроке невозможно сказать, бьется ли ее сердце. Но моя врач меня успокоила, сказав, что еще слишком рано. По моим подсчетам, это должно было случиться после Рождества или на Новый Год. Такое ощущение, что два месяца прошло как несколько дней, потому что так много всего случилось. Если живешь в счастье, время летит незаметно. В следующий раз я возьму с собой обоих мужчин, в надежде, что при виде бьющегося сердечка на экране УЗИ аппарата, решение Джея укрепится.

— Конечно, мы это сделаем. — Бен так же категоричен, как и я. Я сжимаю его руку и бросаю полный любви взгляд, он отвечает мне тем же. Мое сердце растет, несмотря на то, что Джей постоянно вскакивает и бегает по кухне, как будто она больше, чем девять квадратных метров.

— Джей, послушай. Миа обязательно хочет, чтобы ты дожил до рождения ребенка. Без этого лечения шансы... насколько дерьмовые? Меньше одного процента?

Джей стискивает челюсти. Его глаза щурятся и он постоянно сжимает руки в кулаки.

— Хуже, — рычит он. — Но все равно последние месяцы я буду жить, а не лежать в какой-то долбаной клинике.

— Это одно единственное облучение, Джей, — говорю я ему. — Ты же был там, когда доктор Мартин это обьяснял. Одно единственное!

— Ты забываешь о множестве обследованиях, которые нахрен никому не нужны, Миа. И химиотерапия. И медикаменты с многочисленными побочными эффектами. Я не хочу здесь валяться как восьмидесятилетний старик, с болезнью Паркинсона, и вздрагивать от судорог, которому ты будешь подтирать зад и убирать его рвоту. — Джей снова вскакивает и кусает кулаки.

— Джей! — отчаянно машу головой. — Это всего несколько дней. Максимум недель. Но взамен ты получишь несколько месяцев жизни. Достойная плата!

Он не отвечает, вместо этого подходит к окну, опирается об оконные рамы руками и прислоняется лбом к стеклу. Его глаза закрыты, и я вижу, как его тело дрожит. Я хочу подойти к нему и обнять, но что-то внутри меня останавливает.

— Я не могу принять ваши деньги, — говорит он спустя несколько минут. Так тихо, что его едва слышно.

— Друг, правда, мы с удовольствием сделаем это для тебя, — спокойно и медленно говорит Бен. — И если бы я знал как тебя загипнотизировтаь, чтобы ты решился... Поверь, я бы сделал это.

Я улыбаюсь моему мужу через стол, и даже Джей не сдерживает свою улыбку. Бен пьет пиво из железной банки.

— Давай, чувак. Заставь себя.

Затаив дыхание, я смотрю на спину Джея. Его плечи подрагивают, и он постоянно мотает головой.

— Я приехал сюда не для того, чтобы нанять себе сиделок. Надеюсь, это понятно? — уточняет он.

— Проклятье, — грубо говорю я. — Прекрати, наконец, с этим дерьмом. Конечно, мы понимаем, и мне плевать на это. Ты здесь, мы здесь, и мы хочем тебе помочь. Почему ты не можешь просто принять то, что мы любим тебя, Джей? Что мы не хочем тебя потерять?

— Дерьмо. — Джей падает на стул и закрывает лицо руками. Потом снова поднимает голову и смотрит на меня. Его глаза темнее ночи. — Может, я не могу в это поверить, потому что я просто этого не заслуживаю?

Он снова вскакивает и ни слова не говоря, вылетает из кухни. Я смотрю на Бена, прикусив нижнюю губу. Когда слышу стук входной двери, тоже встаю.

— Он ушел, — шепчу я. — Куда?

— Оставь его, Миа. — Бен притягивает меня к себе на колени. — Возможно, он образумится после того, как спокойно подумает обо всем.

Я прижимаюсь к моему мужу, в то же время чувствую себя чертовски эгоистично, потому что наслаждаюсь его теплом и близостью, в то время как Джей находится на холодной улице. Этим вечером он так и не возвращается. Как всегда через несколько минут Бен засыпает и тихо похрапывает. Я долго лежу без сна, смотрю на окно и прислушиваюсь к входной двери. К тому, что Джей вернется, извинится и примет наше предложение. Но этого не происходит. И из-за того, что этого не происходит, во мне растет страх. Страх того, что он поступит в своем стиле и завтра уже не вернется...

Пятница в офисе изнурительная и мучительно длинная. Даже Бет сегодня какая-то странная и постоянно увиливает от меня. С ней что-то происходит, и, несмотря на переживания о Джее, я должна с ней поговорить. Она моя лучшая подруга и я должна быть рядом с ней. Чем она постоянно и пользуется.

— Пойдешь со мной обедать? — спрашиваю у нее около часа дня, потому что она до сих пор сидит за своим столом и не предпринимает никаких попыток покинуть офис вместе с остальными. Она выглядит заведенной, ее улыбка кажется чужой.

— Другие уже...

— Я знаю, — отмахиваюсь я. — Хотела с тобой пообедать. А не с другими.

Ее щеки краснеют.

— Вообще-то... У меня так много дел, Миа. Мне хватит и сэндвича, совсем не обязательно обедать основательно.

— Нет, обязательно. — Я остаюсь стоять возле ее стола со скрещенными руками. — Значит, ты хочешь целый день лицезреть меня здесь. Потому что до тех пор, пока ты со мной не пойдешь, я никуда не уйду.

Бет тяжело вздыхает, потом бросает короткий взгляд назад на дверь кабинета Тома. Она закрыта.

— Итак, куда теперь? Если надо, я пойду с тобой к Байрону.

Она снова смеется и мое тело расслабляется.

— Хорошо! Так-то лучше. — Бет берет свою сумочку и вешает на плечо. — Ты же знаешь, что это нечестно? Я никогда не могу сказать "нет" Байрону.

— Я знаю. — Смеясь, беру ее под руку. По дороге вниз она спрашивает о моем следующем визите к врачу и о том, есть ли у меня для нее фото ребенка. Так как в лифте мы с ней одни, я достаю из сумки УЗИ снимок и протягиваю ей. Ее глаза становятся похожи на блюдца.

— О, Господи, он всегда выглядит... так?

— Как "так"? — улыбаясь, спрашиваю я. — Верни назад, если не можешь разобраться.

— Нет, он... такой милый. Или что нужно говорить?

Мы дурачимся еще на улице, потому что Бет думает, что это будет девочка и у нее мой нос. При том, что на таком сроке о носе говорить еще рано. Десять минут спустя, когда мы занимаем последний столик в любимой бургерской Бет, я решаюсь поменять тему разговора на нее.

— Я не знаю, говорил ли с тобой уже Том, но он уже со мной...

— Я знаю. — Она поджимает губы и я замечаю, как она бледнеет даже под макияжем. Мой желудок ухает, и официанта, который в спешке спрашивает наш заказ, мне хочется задушить. Худшего момента он найти не мог.

— Эй, — говорю я после того, как мы сделали заказ, беря Бет за руку. — Я не совсем поняла, что произошло, но звучало это нехорошо. И ты такая странная в последнее время. Я волнуюсь.

— Все нормально. — Бет пожимает плечами и смотрит мимо меня на барную стойку. — Он сказал... — Бет тяжело сглатывает, потом ищет мой взгляд. Я смотрю ей в глаза и подбадривающе улыбаюсь. — Он считает, что я все придумала. Что он любит свою жену и детей, что он никогда их не бросит, даже ради меня. Что я должна прекратить ему звонить и ошиваться возле его дома...

— Господи, Бет, ты действительно это делала? Я думала, он вообразил себе это.

Она растерянно смеется.

— Я думала... Я действительно думала, что он тоже сможет меня полюбить, если увидит вне пределов офиса. Но этого так и не случилось.

— Ты действительно украла у него билеты? — тихо спрашиваю, наклоняясь вперед. — Бет? Это правда?

Ее глаза наполняются слезами, но она сдерживается и проглатывает их.

— Да. Правда. И пожалуйста, не надо меня ненавидеть, ладно?

— Конечно, нет, глупышка. Я не ненавижу тебя! — и специально смеюсь громче, чем надо, чтобы ее развеселить. — Но ты слегка сумасшедшая, согласись.

— Проклятье, Миа, я так сильно его люблю. Я не выдумываю. Так было с первого дня. С самого первого дня! Я счастлива только от того, что нахожусь рядом с ним. Когда он со мной разговаривает, улыбается. Так тяжело видеть его каждый день и не... ты понимаешь.

Она жует свою губу, двигая солонкой по столу туда-сюда, как игрушечной машинкой.

— Мне так жаль, Бет. Правда.

— Я действительно надеялась... Каждую долбаную ночь я лежала в кровати и представляла как это, когда и он это, наконец, заметит. Я имею в виду то, что мы созданы друг для друга. Как бы это было впервые поцеловаться. Переспать. Рядом с ним уснуть. Сидеть на диване и вместе смотреть телевизор. Что-то вроде этого.

— Вегетарианский бургер и классический бургер. Приятного аппетита, дамы. — Официант ставит на стол две тарелки и сразу же исчезает, на что я сегодня не жалуюсь. Аппетит, кстати, тоже пропал.

Бет кидает себе пару палочек картошки фри в рот и задумчиво пережевывает.

— Знаешь, я с этим выросла. Я шла за руку с моей мамой позади своего отца, который шел со своей настоящей семьей. Не обращая на нас внимания.

— Ах, Бет... — тяжело вздыхаю я.

— Я так завидовала этим другим детям. Моим братьям и сестрам, но они об этом не знали. Я хотела толкнуть их в озеро, чтобы они утонули и мой отец, наконец, пришел к нам. Я мечтала, чтобы все они разбились в автокатастрофе и мой отец понял, что все эти годы он провел с неправильной семьей. Я держала мою мать за руку, когда вечерами она сидела на диване и пила водку из бутылки. Вместе с ней я смотрела фотографии, которые она тайно сделала, с изображением отца и его семьи. Я каждый вечер вытирала ее слезы с лица.

— Бет, тебе нужна помощь, — произношу я. — Позволь себе помочь.

Она грустно смеется.

— Мне не нужен терапевт, Миа. Мне просто нужна любовь.

— Я люблю тебя, Бет. Ты ведь знаешь?

— Да, но к сожалению это не то, что мне нужно.

Мы молчим. Бет ест картошку.

— Как тебе повезло, Миа, — потом говорит она. — У тебя не один, а сразу два мужчины, о которых можно только мечтать. Ты беременна. У тебя скоро будет семья. Возможно, слегка необычная семья, с двумя папами, но... все-таки семья. У меня никогда ее не было, и возможно, именно поэтому я так и погрязла в ситуацию с Томом, потому что у него есть именно то, чего так желаю я.

Она шмыгает носом, и мой желудок переворачивается. Я чувствую, как кровь отливает от лица. Бет нахмуривает лоб.

— Эй, что случилось? Я сказала что-то не то?

— Нет, мне жаль, я...

Я тру переносицу. Если я ей сейчас скажу, прозвучит это так, будто мне плевать на ее проблемы. Я имею в виду — насколько плохо выглядит неразделенная любовь, если против нее поставить смертельную опухоль мозга? Как будто тут соревнования — у кого судьба хуже. Но я не могу больше от нее это скрывать. Не в этой ситуации, не в данный момент. Так что я просто набираю в легкие воздуха и просто говорю это. Просто так.

— Джей умирает, Бет. У него неоперабельная опухоль мозга и осталось жить считанные месяцы.

У Бет выпадает бургер из рук и она таращится на меня с открытым ртом, забрызгав кетчупом мою блузку.

— Ты шутишь?

Мои глаза вновь начинает печь, но я все равно улыбаюсь.

— К сожалению, нет. Я... Мы даже не знаем, будет ли он жив еще к родам ... — мой голос ломается.

— О, Господи! — Бет так быстро вскакивает, что ее стул с грохотом опрокидывается на пол. Она оборачивает свои руки вокруг меня и прижимает к своей большой, мягкой груди. Я рыдаю. Она рыдает. Где-то на задворках сознания до меня доходит, как странно мы выглядим, и что в ближайшее время нам лучше не приходить к Байрону. Но в данный момент на все плевать, потому что мы остались наедине с нашей болью и горем.

Я не знаю, кому из нас хуже. Это ужасно, испытывать такую любовь и знать, что скоро ее потеряешь. Но разве не хуже испытать это невероятное чувство или же быть идеальным — бессмертным — и никогда не чувствовать?

Ни после обеда, ни вечером Джей не звонит. Также в субботу ни одного сообщения. Мой десятый звонок остается неотвеченным, как и все предыдущие девять. Бен берет меня за руку, когда, вздыхая, я откладываю телефон в сторону.

— Не переживай, мечта моя, — бормочет Бен. — Он обьявится, когда успокоится.

— Главное, что он жив, — проговариваю я мрачно. — Я дозвонилась до Пита, и он мне сказал, что Джей заходил домой, а потом снова исчез.

— Хорошо. Мы просто подождем. Ладно?

Я киваю у груди Бена, а потом отклоняюсь.

— Что мы будем сегодня делать?

Бен моргает и проводит рукой по волосам. Он уже несколько месяцев не был у парикмахера, и поскольку он не пользуется гелем, его волосы выглядят все более дико. Но мне нравится это.

— В смысле, что мы делаем сегодня? Что ты хочешь делать?

— Ну, сегодня суббота, — произношу я и покусываю ногти. — Мы не хотели что-нибудь поделать?

Бен смеется.

— Ты действительно очень по нему скучаешь? — тихо спрашивает он.

Я мотаю головой, но у моего сердца другое мнение. Я не уверена, видит ли это Бен. По крайней мере, он смелее меня.

Около трех часов звонит мой мобильный, а я бросаю пульт от телевизора, чтобы взять трубку. Бен закатывает глаза.

— Джей? — спрашиваю, затаив дыхание, не глядя на дисплей. Звук его смеха в моих ушах сразу же успокаивает меня, и я снова сажусь на диван. — Ты идиот! Я действительно переживала! Никогда больше не делай этого со мной, слышишь? — сержусь я. Бен лишь сдерживает улыбку.

— Прости, сладкая. Мне нужно немного времени. Подумать и все такое. Чем вы заняты? — Я смотрю на игровую приставку, и почему-то мне стыдно сказать Джею правду.

— Мы как раз оделись. Хотели проехаться в город. В театр.

Мой муж поднимает брови, что я игнорирую.

Джей цокает языком.

— Театр... ладно. Хорошо, почему нет? А что, если у меня есть идея получше?

— Смотря какая идея, — говорю я так небрежно, насколько могу. Я ставлю ноги на пол и тяну за одинокую нитку, которая выбилась из спортивных штанов.

— Приезжайте в Ричмонд. У меня здесь дом, мы можем немного погулять. Только мы втроем. И, Миа... В спальне стоит огромная теплая водяная кровать. — Последние слова он шепчет, и только от его тона волосы на моем затылке встают дыбом.

— Что за дом? — уточняю я осторожно. В конце концов, я знаю Джея. Возможно, даже слишком хорошо.

— Он принадлежит моему знакомому, который уехал на несколько дней и оставил мне ключ. Очень классный дом, ты его полюбишь. С огромным садом, видом на реку и все такое.

Я записываю адрес и уверяю Джея, что мы будем там самое позднее через два часа. Бен от любопытства даже забыл о нашей игре, даже несмотря на то, что сильно обыгрывал меня, а такое обычно он не бросает просто так. Как только услышал, что запланировал Джей, в нем сразу появляются огонь и пламя. Таким моего мужа я не знаю. Через пять минут он уже полностью одет и чиркает на листочке список того, что нужно купить по дороге для приятного вечера втроем. Мне требуется больше времени, в конце концов. Джей достаточно ясно дал понять, чем мы будем заниматься, и я хочу быть красивой для них обоих.

— Это же понятно, что он что-то задумал, верно? — спрашивает Бен, когда мы покидаем квартиру и по дороге на вокзал заскакиваем в Теско, что на углу, чтобы купить безалкогольное шампанское, красное вино и закуски.

— Что ты имеешь в виду?

— Без понятия. Но то, что после нашей дискуссии он организовал дом в Ричмонде, уже... в принципе, типично.

— Да, наверно, — бегло отвечаю я и дальше ищу безалкогольное шампанское, которое должно где-то здесь стоять. Среди лимонада точно найду его.

Поездка на юго-восточном поезде длится вечность, но когда мы достигаем Ричмонда, на улице еще светло, и мы идем по Кью Гарденс к указанному адресу.

— Откуда Джей знает таких людей? — нахмурив лоб, задаюсь вопросом я. — Здесь живут абсолютные богачи. Ты только посмотри на эти дома.

— Глянь на тот дом. — Бен останавливается. — Это же он?

Я сверяю адрес и киваю.

— О, да. Надеюсь, он не натворил глупостей.

— А что он мог сделать? — Бен смотрит на меня слегка взволнованно, и я тащу его в сторону.

— Не важно. Пойдем уже. Мне так любопытно.

Дом являет собой виллу, оформленную в викторианском стиле. И если судить по огромному саду, Джей нисколько не преувеличил. Он ждет нас у двери, свободно прислонившись к косяку, засунув рука в карманы черного костюма.

— Привет,чувак! — Бен хлопает его по руке. — Ты должен был предупредить, что здесь дресс-код.

— Для вас нет. Вы идеальны. А я сегодня, так сказать, хозяин дома, поэтому хотел выглядеть соответствующе. — Джей целует меня в знак приветствия. Он теплый и мягкий, и выглядит расслабленным, что меня успокаивает.

— Все опять хорошо? — шепотом спрашиваю я.

Он забирает у меня пакет с закусками и молча кивает. Потом я шагаю за Беном в дом и останавливаюсь с открытым ртом в коридоре, который больше, чем вся наша квартира.

— Черт, чувак, это круто или это очень круто? — Джей радуется нашей реакции как ребенок.

— О, Господи, — бормочу я и снимаю обувь. Ковер на старом паркете с таким толстым ворсом, что мои пальцы погружаются в него. — Кому это принадлежит, Джей?

— Знакомому, я же говорил. Какой-то банковский друг Пита.

Джей проводит нас по дому, показывая каждую комнату. К моему восхищению здесь три ванные, по одной на каждую спальню. Рабочий кабинет с огромным окном с видом в сад, а со второго этажа можно увидеть блеск Темзы. И насыщенную зелень Кью Гардена.

— Ого, это действительно... бомба. — Бен находится в гостиной и падает на диван, в котором почти исчезает. Я смеюсь.

— Сколько же нужно иметь денег, чтобы купить такое? — спрашивает он.

— Много. — Джей пожимает плечами и открывает принесенную бутылку вина и безалкогольное шампанское для меня.

— За нас. За нашу жизнь. — Мы чокаемся, в то время как небо окрашивается в красный цвет. Прекрасный закат перед красивой кулисой, который я могла бы наблюдать часами. Я лежу на диване между двумя мужчинами, ощущаю их руки на моих ногах, на руках, на животе, везде.

Но здесь мы остаемся недолго. Еще до наступления ночи, мы перемещаемся на верхний этаж. В большой спальне стоит кровать с водяным матрасом, который встречает меня приятной теплотой. Джей раздевает меня, медленно и благоговейно, в то время как Бен целует меня.

И тогда мы часами занимаемся любовью на качающейся кровати. Мы не едим, пьем мало, разговариваем еще меньше, не считая ласковых слов и сладких любовных клятв, которыми мы обмениваемся между поцелуями и другими действиями. Мы — это просто мы, только втроем, и никак не можем остановиться. Джей включил музыку, которая доносится через скрытые в стенах колонки, а небольшая лампа дарит мягкий свет в красной дымке. Эта спальня просто создана для любви.

Только после полуночи Джей проскальзывает вниз за сэндвичами и чипсами. Пока я сижу в туалете, я слышу, как он тихо разговаривает с Беном. Мой любопытный взгляд в шкафчик возле зеркала остается без ответа - он пустой. Так же, как и полочка для полотенец в углу. Косая. Как будто хозяин не планировал возвращаться. Я натягиваю футболку Джея и на трясущихся ногах возвращаюсь в кровать.

— О чем разговариваете? — спрашиваю я.

Бен тянет меня на мягкий матрас. Я прижимаюсь к обоим мужчинам. На Джее надеты только шорты, а Бен еще обнаженный.

— Ни о чем, — отвечает Джей.

— Об этом доме, — в то же время говорит Бен. Я бросаю на обоих взгляд и смеюсь.

— Дом просто бомба. Правда.

— Я сказал Бену, что он должен копить деньги. На подобное.

Я сразу же выпрямляюсь. Мое сердце пускается вскачь. Я знала. Вечер был таким гармоничным, полным любви и нежностей... конечно же, Джей должен все испортить.

— Джей, мы говорили, что...

— Миа, мне все равно, — перебивает меня мужчина. Он отодвигается к подголовнику и прислоняется к нему спиной. Матрац булькает и колышится так, что я чувствую себя на лодке в открытом море. — Вы копите на дом. На дом, подобный этому. Это ваша мечта, я хотел вам еще раз об этом напомнить.

— Такой дом мы не сможем себе позволить в ближайшие двести лет. — Бен смеется. — Прости, друг, но это находится на расстоянии галактики от наших возможностей.

— Да, возможно сейчас. Но если вы будете достаточно храбрыми и...

— Мы оплатим лечение, — перебивает его Бен. В отличие от меня его слова звучат уверенно и доминантно. Я удивленно смотрю на него и беру его за руку. — Я не буду больше об этом спорить, Джей. Миа хочет этого, так что ты так сделаешь. Ты ей, бл*дь, должен это.

Мой внутренности сжимаются.

— Бен... — пытаюсь я его смягчить, потому что на его лбу появляется пульсирующая венка, и я знаю, что это означает.

Брови Джея взлетают вверх.

— Чувак...

— Если это так необходимо... продай мне свой Харли.

Я задерживаю воздух.

— Никогда. -— Джей скрещивает руки на обнаженной груди. — Забудь об этом, друг. Я люблю тебя, но Харли...

— Не сейчас. Я имею в виду, когда ты... Ты можешь оставить мне его по наследству. Ладно? Возьми деньги на лечение авансом.

Я тяжело сглатываю, потому что комок в горле поднимается выше, что может означать только начало рыданий. Но я не хочу сейчас плакать. Абсолютно.

— Джей, это же хорошая идея, — осторожно произношу я. — Ты так не считаешь? Тебя не должна мучить совесть, и Бен получит то, что хочет.

От мысли, что мой муж будет рассекать по улицам Лондона на этой чертовой штуке, у меня внутри все сжимается, но по этому поводу мы можем поговорить позже. Намного позже.

— Ты серьезно? — спрашивает Джей. Его выражение лица меняется от злого до растроганного.

Бен кивает.

— Я не знаю... В смысле, что я могу сейчас сказать против? — он отвечает тихо, глядя на мои голые ноги, которые лежат у него на коленях. Рукой он проводит по моему бедру, которое покрывается мурашками. Не только от прикосновения, а еще от того, что он, наконец, сделал это. Решился. — Но у меня есть одно условие.

Он берет меня за шею и я близка к тому, чтобы со всем согласиться, что он сейчас предложит.

— Я хочу секс-видео. — Он улыбается.

Я чувствую, как краснею.

— Джей, это...

— Гениальная идея. — Смеясь, Бен слезает с кровати, чтобы взять мобильный Джея.

— Меняю видео на лечение, сладкая. Это же честный обмен?

— Ты такой придурок, — говорю я, но его руки и язык лучшие мотиваторы, которые мне известны.

— Обещаешь? — тихо спрашиваю я еще раз, в то время как Бен фиксирует на нас камеру. — Это снимается на видео, ты понимаешь, да?

— Обещаю, сокровище, — шепчет Джей.

Я счастливо выпрямляюсь, чтобы его поцеловать. Мое тело все еще уставшее и обессиленное, но губы Джея и руки моего мужа, которые вдруг ложатся на меня, электризируют меня. Не проходит много времени, когда мы снова вальсируем на булькающей кровати. Тело к телу, кожа к коже. Воздух наполнен нашими звуками, тихими вздохами, стонами, рычанием. Горячими словами, запахом нашей страсти, которая витает в воздухе подобно дорогим духам.

Поцелуи Джея чувствуются так, будто он прощается. Последний раз берет от меня все, что я готова отдать. Но этой ночью я чувствую, что мы бессмертны. Мы втроем и звездочка в моем животе.

В это воскресенье я просыпаюсь от звука голосов на улице. В солнечных лучах, что падают на паркетный пол, танцуют пылинки. Зевая, я теснее прижимаюсь к Джею, который лежит на спине и производит смешные звуки на выдохе. Он вспотел, его кожа теплая и влажная. Я прижимаюсь лицом к его груди и вдыхаю его запах. А потом мое тело замирает, потому что голоса, которые я слышала, доносятся не с улицы, а снизу. Из дома!

— Джей? — шепчу я, легонько тормоша его. — Джей! Проснись.

Он рычит и поворачивается на другую сторону. Я пытаюсь проделать то же с Беном, когда отчетливо слышу шаги. Разговор становится громче, но я не понимаю ни одного слова.

— Бен, проснись, пожалуйста. В дома кто-то есть.

Джей резко поднимается возле меня, как солдатик.

— Что произошло?

— В доме кто-то есть, — шепчу я, и как идиотка натягиваю одеяло до самого подбородка. Джей прислушивается, нахмурив лоб. Голоса затихают, смеется какая-то женщина. Подобно молнии Джей спрыгивает с кровати, и спешно кивает нам.

— Вставайте. Ну же. Одевайтесь. И лучше всего вылезти через окно.

— Что, прости? — говорю я, и таращусь на Джея.

Бен кашляет.

— Ты серьезно? — спрашивает он.

— Господи, Джей, что ты наделал? — стону я. Меня кидает в жар.

— Как я уже говорил, — слышу я мужской голос, который угрожающе приближается. Видимо, грабители — или кто бы они ни были — находятся уже на ступеньках. — Мебель вы можете оставить, если хотите. Но если хотите обставить все самостоятельно — это тоже не проблема. В течение недели дом можно полностью освободить.

У меня отвисает челюсть. Джей машет руками, одновременно ища свои трусы. Потом я слышу его сдавленный смех. Очень смешно!!!

Я растерянно остаюсь сидеть в кровати, глядя на дверь, которая может открыться в любой момент, и судорожно соображаю, какое обьяснение может помочь с тем, что Джей поступил так опромечтиво, вломившись в чужой дом. Но он не мог... Нет. Он бы такого не сделал. Или сделал?

— А это, конечно же, самая красивая комната в доме — хозяйская спальня.

Дверь распахивается. В проеме стоит маленький, круглый, наполовину лысый мужчина с огромными глазами, ошеломленная женщина с соломенными волосами, прикрывающая рот рукой, и улыбающийся мужчина в костюме, который ему великоват. Мое лицо, по ощущению, настолько горит, что его точно можно использовать вместо тостера. Но все же, когда замечаю Джея, который впопыхах пытается натянуть свои трусы, скачет на одной ноге и сверкает своим голым задом, я почти взрываюсь смехом, который прорывается во мне.

— О, Господи, — бормочет маленький, круглый мужчина, и хлопает себя по лбу. — Кто, к черту, вы такие? Что вы здесь делаете?

Джей поворачивается к нему, после того, как натянул свои шорты, и по лицу мужчины можно понять, что он узнал его.

— Это же...

— Извините! — Джей поднимает обе руки, и даже учитывая, что он стоит ко мне спиной, я уверена, что сейчас он нацепил свою сногсшибательную улыбку. Проверенный вариант, потому что выражение лица женщины смягчается.

— Мне очень жаль. Я не знал, что вы сегодня сюда прийдете.

Маклер, или кем бы он ни был другим, краснеет. Бен тихо вытаскивает свои трусы из-под одеяла, а я украдкой оглядываю комнату в поисках моей одежды. Она в ванной — доходит до меня. Так что я в заложниках в кровати.

— Как вы сюда попали? Вы взломали дверь? — маклер потеет. Джей почесывает грудь, а женщина пялится на его татуировки и пирсинг, неосознанно проводя языком по губам. Если бы ситуация не была такой постыдной, я бы рассмеялась. Но я дрожу всем телом, несмотря на теплый матрас. Под одеялом Бен кладет свою руку на мое бедро, что меня абсолютно не успокаивает.

— Прошу прощения, — маклер поворачивается к парочке и выталкивает их из комнаты. — Я вызову полицию и мы сможем это уладить. Может, будет лучше, если позже вы вернетесь, и мы проведем осмотр дома повторно? Я должен сначала... — дверь закрывается на замок за ними тремя, и слышно только тихое бормотание в коридоре.

— Проклятье, Джей! — ругаясь, я вскакиваю с кровати. Мне плевать, что я абсолютно обнаженна,а маклер может в любой момент зайти обратно. Джей поворачивается ко мне и взрывается смехом. Я тоже не могу сдержать смех, даже несмотря на то, что чертовски зла на него.

— Лучше оденься, Миа, — говорит Бен и направляет меня в ванную. — Я разберусь со всем.

— Что... — начинаю я, но понимаю, что он прав. И спешно собираю одежду с пола, полощу рот, расчесывая пальцами волосы. Хоть немного порядка. Скорее всего, остаток воскресенья я проведу в полицейском участке. Это этой мысли становится тошно. Я никогда не имела дело с полицией, по крайней мере, никогда, до знакомства с Джеем. Да даже и после.

Но с ним же... От воспоминания об одной ночи с Джеем я начинаю улыбаться своему отражению. Господи, так много времени прошло, а я до сих пор помню все до мельчайших подробностей. Как Джей обьяснял полицейским, что я всего лишь проститутка, и не имею отношения к наркотикам, которые нашли в его кармане при обыске. Что он никогда до этого меня не видел и даже не знает моего настоящего имени.

Он сказал, что меня зовут Мишель, и что у меня не все в порядке с головой. Джей говорил это настолько серьезно, что я себе чуть язык не откусила в попытке не засмеяться. Меня отпустили. Джею присудили социальные работы, которые он стойко отработал в доме престарелых, где в течение нескольких недель завоевал звание абсолютного любимчика. После он добровольно приходил туда раз в месяц, чтобы проведать своих самых любимых постояльцев. И я помню, что Джей уже тогда проделывал свои маленькие фокусы. Возможно, это уже было началом его карьеры. Кто знает, по какому пути он пошел бы, если бы этого не произошло. Иногда маленькие вещи решают, каким будет остаток нашей жизни.

Когда я открываю дверь, оба мужчины стоят одетые возле кровати, а напротив дико жестикулирующий двойник Дэнни де Вито с красным лицом перед ними. Потом дверь снова открывается, и появляются два полицейских в форме. Мне становится дурно.

Когда мы добираемся до полицейского участка, дрожь во мне все не унимается. На нас до сих пор не надели наручники, но еще этого мне и не хватало. Потеющий маклер тычет пальцем Джею в грудь. Вокруг нас собралось уже четверо полицейских. А я чувствую себя особо опасным преступником.

— Вот этому я вчера показывал обьект. Я точно помню, потому что... Да вы и сами видите. Разве он выглядит так, будто может позволить себе такой дом?

— Прошу прощения! — Джей выпрямляется в полный рост, таким образом, возвышаясь над маклером на одну голову. — Вы судите людей по внешнему виду? С вашей работой вам бы не следовало этого делать. А вдруг я просто эксцентричный миллионер?

— Ага, конечно. — Маклер фыркает и достает из кармана брюк лоскутный носовой платок, чтобы промокнуть лоб.

— Как вы вообще попали в дом? — спрашивает молодая девушка полицейский, которая с ее выкрашенными в рыжий цвет волосами выглядит как орхидея среди кактусов.

— Я оставил окно в гостевом туалете открытым, — пожав плечами, отвечает Джей.

Маклер мотает головой.

— Такого со мной еще не случалось, — говорит он. — Они там порнухой занимались, или еще чем. Кто знает.

Я краснею, а Джей улыбается так вызывающе, что даже девушка полицейский еле сдерживает свою улыбку. О, Господи, у них здесь есть мешки, которые можно было бы надеть на голову?! Один из полицейских пялится на меня так бесцеремонно, что мне становится жарко. О, небеса!

— И вы не проверили окна, прежде, чем покинули дом? — приятная девушка полицейский обращается к маклеру, нахмурив лоб.

— Почему я должен был... Знаете, что...

— Конечно, вы можете написать заявление, — спокойно обьясняет ему она. — Но я подозреваю, что и против вас будут выдвинуты обвинения за халатность. Выбор за вами.

Маклер выхватывает воздух ртом как карп.

— И это правосудие? Со мной поступили незаконно, и я же в этом виноват?

— Вы разделяете ответственность, — говорит полицейский и подмигивает Джею. Мой желудок вибрирует. Я хватаю Бена за руку и благодарна, что он оказывает мне поддержку. По сравнению со мной, он чувствует себя, как рыба в воде.

— Кстати, на моих друзьях нет никакой вины, — вмешивается Джей. — Они не виновны, потому что абсолютно ничего об этом не знали. И знаете, почему я вообще это сделал? — он обращается к карпу, покрасневшему, как помидор.

— Потому что вы ненормальный наркоман? — зло отвечает он. Его тканевый носовой платок полностью пропитан потом.

Джей тихо смеется.

— Черт, чувак. Нет. Потому что такой, как я, не несет ответственности, вот почему.

Мое сердце замирает, сжимаясь в тугой узел от его слов. Мне становится больно. Джей скрещивает руки за спиной и смотрит маклеру прямо в глаза.

— Послушайте, я готов понести наказание. Но вы имеете дело не с особо опасными преступниками, а с беременной, компьютерным задротом и смертельно больным онко-пациентом.

Я прикусываю губу, чтобы не засмеяться вслух. От Бена доносится сдавленное кудахтанье, и даже полицейские не могут сдержать улыбки.

— И это не шутка. Серьезно. Мы просто хотели почувствовать как это — жить в таком доме. Потому что мне не суждено такое пережить.

Рыжая девушка полицейский широко распахивает глаза. Ее нижняя губа подрагивает.

— Мне очень жаль, что мы доставили вам неприятности, мистер Уолкер. Я также с готовность извинюсь перед парой, которой мы помешали осмотреть дом.

— Если вы думаете, что с такой ненормальной историей сможете избежать ответственности... — маклер останавливается. Переводит взгляд с Джея на меня, и я надевая беззащитную, ранимую маску на лицо.

— Конечно, вы можете на нас заявить, имеете на это полное право, — предлагает Джей, не поддавшись провокации. — В любом случае, я скажу вам к чему это приведет. Нам присудят несколько часов социальных работ, причем я, скорее всего не буду этого делать, так как, скорее всего не доживу до конца судебного разбирательства. Что касается моей подруги... До этого времени Миа будет на поздних сроках беременности. Или даже уже родит, вы же знаете, сколько иногда требуется времени, чтобы назначить дату рассмотрения дела. Вы хотите за это отвечать? Мы ни у кого ничего не украли, никому ничего плохого не сделали. И если бы я знал, что вы и по воскресеньям работаете, я бы выбрал другой день для нашего отдыха.

— Вы видите? — маклер разворачивается к девушке полицейскому. — Ни намека на раскаяние! Он в любое время это повторит! И вы закроете на это глаза?

Двое полицейских выходят из комнаты после того, как сработала их рация. Видимо, есть дела поважнее, чем наше, что меня и успокаивает.

— Это ваше решение, но лично я не стала бы доставлять себе такого рода стресс, — говорит милая девушка в форме и улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ, прежде чем бросить покорный взгляд на Бена.

Полчаса спустя мы свободно стоим на улице. Джей обнимает меня за талию, Бен берет мою руку.

— Видишь? Все в порядке, — говорит Джей. Я же уклоняюсь от его обьятий.

— Скажи, ты нормальный? О чем ты думал? Друг Пита? Уехал на несколько дней?

— Эй, я же не мог тебе сказать, что я просто посмотрел этот дом и незаконно вломился в него. — Джей поднимает обе руки. — Ты бы в жизни не приехала, если бы знала об этом.

— Конечно нет, придурок! — я упираю руки в бока и стою на месте. — И тебе повезло, что маклер был настолько шокирован твоим выступлением, что не подал заявление.

— Ах, я это и запланировал для подобных случаев. — Джей подмигивает, а Бен улыбается.

— А ты, — говорю я, поворачиваясь к мужу. — Ты ведешь себя так, будто все это смешно?

— Это и есть смешно, — к моему удивлению, отвечает Бен. — Серьезно, Миа. И последняя ночь была... Она того стоила.

— Вот и я о том же, — Джей с гордостью усмехается.

— И все равно я злюсь, — продолжаю я. — Как можно додуматься до такой дебильной идеи?

— Кстати, я тоже злюсь, — вмешивается Бен. — Как ты мог назвать меня задротом? Ты серьезно?!

Смеясь, Джей хлопает его по плечу, потом внезапно тянет меня в свои обьятия, что я не успела увильнуть.

— Я сделал это для тебя, Миа. Я просто хотел, чтобы ты почувствовала то, о чем мечтаешь постоянно. Я думал, что мечта станет важнее, если ты поживешь в ней хотя бы пару часов. В отличие от меня, для вашей мечты у вас есть все время мира.

Я смахиваю слезы и смотрю на него. У него глаза такие большие, будто блюдца.

— Спасибо, Джей, — шепчу я. — Это было действительно... Что-то особенное.

Рука об руку мы вместе идем к вокзалу, хихикая, как подростки. Джей переживает, что из-за задержания нам пришлось оставить бутылку хорошего вина недопитой, поэтому на обратном пути мы снова делаем покупки в Теско. Потом мы проводим вечер в нашей маленькой квартирке в Кройдоне, представляя то, как мы бы обставили дом в Ричмонде, если бы он был действительно наш. Бен планирует музыкальную комнату для себя и Джея со звукоизолирующими стенами и дверями, а сам Джей предлагает варианты использования этой комнаты, отчего я заливаюсь краской. Я перестраиваю сад в приключенческую игровую площадку с подвесной канатной дорогой, домиками на деревьях и гамаками.

Нам предельно ясно, что мы никогда не сможем себе позволить такой дом. Но просто приятно помечтать о подобном. Потому что в этих мечтах нет места болезням и горю, в них все идеально.

Доктор Морели удивленно распахивает глаза, входя в смотровую, но тут же берет себя в руки и выдавливает улыбку.

— Добрый день, миссис Паркер, мистер Паркер... и мистер..? — Она переводит взгляд от Бена к Джею и обратно, но я не в состоянии обьяснить, почему сижу обнаженная ниже пояса в гинекологическом кресле, а двое мужчин держат меня за руки. К счастью Джей достаточно крут, впрочем как обычно.

— Джей Штерн. Я близкий друг семьи, — говорит он, широко улыбаясь. У доктора Морели нет иммунитета к его обаянию, это прекрасно видно. Ее губы в форме вишни растягиваются в улыбке. — Ах. Хорошо. Это необычно, что при таких обследованиях присутствуют друзья, так что... Как вы себя чувствуете, миссис Паркер?

— Очень хорошо, спасибо, — вежливо отвечаю я, ерзае под зеленой пеленкой, которую врач положила на мои бедра. Бен сжимает мою руку.

— Я ооочень близкий друг. — Господи! Джей не может просто промолчать? Я тут же краснею и смущенно закусываю губу, когда две тоненькие бровки доктора Морели взлетают вверх.

— И это значит..? — спрашивает она.

— Я отец. — Он подмигивает моему врачу. Теперь я окончательно готова навечно исчезнуть в аппарате УЗИ.

— Джей, мы же... — шепчу я, но его глаза горят настолько невероятно гордо и счастливо, что я решаю промолчать.

— Я не совсем понимаю. — Она смотрит на Бена, с которым уже знакома, потому что он целый год сопровождал меня на курсах по планированию семьи.

— Вы же муж, верно?

Бен кивает.

— Да, я тоже отец.

— Я не хочу разрушать вашу иллюзию, но вы же понимаете, что оба не можете быть... — начинает она, но замолкает. Мотает головой.

— Простите, — говорю я. — Наверное, это немного странно, я согласна.

— Немного. — Доктор Морели снимает черные очки и садится. — Но если это делает вас счастливой... то почему нет? В любом случае, я хочу еще раз подчеркнуть, что только один из этих мужчин является отцом.

— Я знаю, — говорю поспешно. Гоосподи, она считает меня полной идиоткой? — В данный момент это не имеет значения.

— Я понимаю. Или нет, но это не мои проблемы. — Она подьезжает на стуле с колесиками к креслу, остановившись между моими ногами, и поднимает зеленую пеленку вверх. Потом наносит холодный гель на мой живот и разворачивает монитор к нам. — Давайте посмотрим, кто там у вас поселился.

Через несколько секунд на черно-белом мониторе вдруг появляется движение. Мое сердце стучит быстрее, пыльцы крепче сжимают руки Бена и Джея.

— Ах, вот он. — Голоса доктора Морели звучит довольно. — Видите? Голова, ручки, ножки... А вон там маленькая пульсирующая точка — это сердце. Оно бьется. Развитие нормальное, ребенок выглядит здоровым. И размер... да, идеально, я бы сказала. Копчико-теменной размер почти три сантиметра, как раз идеально для данной недели беременности.

Она указывает пальцем на монитор, в то время, как водит по животу трансдюсером. Слезы наворачиваются на глаза, и я закусываю губу, чтобы не разрыдаться.

— Черт, чувак, — шепчет Джей. — Это наша звездочка. Я ее вижу. — Он в неверии качает головой.

— Звездочка, возможно, не очень хорошее имя для такого плода, — вмешивается доктор Морели.

— Почему это?

— Детьми звезд называют досрочно рожденных детей, которые не выжили. — Она, насколько это возможно, говорит спокойно и уравновешенно, но все равно на моей спине выступает пот. Я сразу же сжимаюсь, не отводя взгляда от монитора и червячка на нем.

— Плевать, — считает Джей. — Нужно носить в себе еще хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду. Это было всегда моим любимым высказыванием, поэтому — звездочка.

— Ницше. — Доктор Морели улыбается. — Это Ницше, я знаю.

— Да, точно. — Джей растирает веки, потом улыбается. — Кроме того, я, так сказать, звездный человек. Поэтому подходит.

— Джей, — говорю я и сжимаю его руку. — Не надо!

— К сожалению, у меня не получится, — добавляет он.

Доктор Морели нахмуривает лоб.

— Вы хотите фотографию УЗИ? — спрашивает она меня и я киваю. Она несколько раз нажимает на кнопку, потом передает мне распечатки, на которых я, честно говоря, пока ничего не различаю, кроме черных теней и каких-то облачков. Но это не важно. — Размер говорит о том, что вы были правы насчет срока. Вы приблизительно на десятой неделе, и приблизительная дата родов восемнадцатого сентября.

— Проклятье. — Джей отпускает мою руку и смотрит на доктора Морели. — А не получится пораньше?

— Джей! — я смеюсь, несмотря на то, что его слова трогают меня до глубины моего сердца.

— К сожалению, мистер Штерн. — Доктор Морели снимает одноразовые перчатки и выбрасывает их в мусорное ведро, потом снова натягивает зеленую пеленку на мои бедра. — Это за гранью моих сил.

— Восемнадцатое сентября. Вот черт. — Джей пинает пустую пивную банку на улице. Он идет с опущенной головой, руки глубоко спрятаны в карманах джинсов, и у него самое ужасное настроение, которое я когда-либо видела. Я ускоряю шаг и беру его за руку.

— Эй! Это же не значит, что ты не додержишься до тех пор. Ты себя отлично чувствуешь, а после химии и облучения... кто знает?

Мое сердце пропускает несколько ударов. Джей не останавливается, а продолжает идти в сторону метро. Проснувшееся весеннее солнце вытащило многих людей из их домов, и некоторые девочки уже носят короткие юбки и колготки, несмотря на то, что в воздухе еще витает зима. Улица забита черными такси и красными автобусами, и их выхлопные газы впитываются в мою кожу.

— Джей?

— Все в порядке. — Он внезапно останавливается и смотрит на меня. — Я должен буду свыкнуться с этой мыслью. Я просто сейчас так чертовски зол, что...

— Кто хочет мороженого? — Бен перебивает его и указывает на крошечный Скуп филиал, расположенный напротив метро, между банком и магазином чемоданов. Я благодарно киваю.

— Лучшее мороженое Лондона, я клянусь, — говорит Бен, чтобы убедить Джея, но он упрямится и ничего не хочет. Бен покупает мне порцию шоколадного мороженого в хрустящем вафельном стаканчике, и мне кажется, что я парю на небесах.

— Как ты думал, сколько длится беременность? — спрашивает Бен, и я в растерянности от издевки в его голосе. Нахмурив лоб, я бросаю на него взгляд, но он смотрит только на Джея, который залез на огромных размеров клумбу, и сидит там, мотая ногами, пока крутит сигарету в руках.

— Мне кажется, я что-то напутал, — бормочет он и запихивает сигарету в пачку, отчего на моих губах появляется улыбка. — Я придурок.

— Да ладно. — Я лижу мороженое, цепляясь за его руку. Джей искоса смотрит на меня. Его брови взмывают вверх, глаза округляются.

— Что? — сконфуженно спрашиваю я.

— Черт, не делай этого посреди улицы, — рычит он мне на ушко. Его голос охрипший, по моей коже бегут мурашки.

— Что именно? — я до сих пор не понимаю, о чем он говорит, а он забирает у меня мороженое и пробует его. В такой непристойной манере, что даже пожилая женщина, проходящая мимо, улыбается.

— Это, — говорит он, и снова вручает мне в руки мороженое.

Я хихикаю.

— Дурак. Я всегда так ем.

— Укуси, — требует Джей и встает.

— Неа. Я хочу насладиться. Так долго, насколько возможно.

— Это всего лишь мороженое. Оно безвкусное.

— Что, прости? — это лучшее мороженое во всем Лондоне.

— Оно замороженное, а твои вкусовые рецепторы онемели от холода. Ты можешь полизать кусок картона. Или... — улыбаясь, он опускает свой взгляд, и я при этом краснею.

— Очень смешно, — рычу я. Бен берет мою свободную руку. — В конце концов, дело не только во вкусе, а и в консистенции. Это мороженое невероятно кремовое и нежное... Буквально блаженство для моего языка.

Джей закрывает глаза, стонет и останавливается.

— Лучше перестань.

— Почему? Ты хочешь наброситься на меня посреди улицы? — бормочу себе под нос. Не ожидая того, что Джей все же притянет меня в свои обьятия. Пальцы Бена соскальзывают с меня, мороженое приземляется на дорогу.

— Джей, это... — успеваю сказать я, а потом его губы обрушиваются на мой рот. Его поцелуй такой дикий, что у меня перехватывает дыхание. И между моими ногами вдруг начинает бушевать ураган. Не только потому, что его руки исследуют мою задницу, будто неизведанную страну. И все это среди незнакомых людей, которые идут со своих офисов домой и то и дело толкают нас плечами, когда проходят мимо. Я слышу смех Бена, когда мои колени становятся слабыми и я висну в руках Джея. Он толкается своими бедрами мне навстречу, прижимая меня за попу двумя руками. Я догадываюсь, как мы сейчас выглядим в середине Южного Кенсингтона посреди белого дня, но я не могу оторваться. Не хочу. Сладкая тяжесть проносится по моей крови, перехватывает дыхание и посылает табун мурашек отплясывать по моему телу. Мои руки живут сами по себе и пускаются в путешествие по Джею. Везде. Мне жарко. Весеннее солнце вдруг стало таким же сильным, как и летнее. Только спустя маленькую вечность он отпускает меня и улыбается.

— Лучше, — просто говорит он и идет в сторону станции метро.

Как робкая овца я стою посреди тротуара, пялюсь ему вслед, с припухшими губами и горящими щеками.

— Все в порядке?

Бен напряжен, а когда он обнимает меня за талию, я чувствую эрекцию напротив моего бедра. Слегка пошатываясь, я следую за ним к станции метро, где внизу мы находим Джея, сидящего на лавочке. Он оперся подбородком о руку и смотрит на рельсы, в то время, как его правая нога обводит рисунок на плитке на полу.

— С тобой все в порядке? — спрашиваю я осторожно. Джей кивает.

— Да. Мне нужно это переварить, потребуется немного времени.

Я киваю, сажусь рядом и беру Джея за руку.

— - Мы справимся. Я уверена.

— Конечно, — фыркает он. У него бледное лицо, а под глазами пролегли темные круги. Медикаменты помогают при сильных болях, я это знаю, даже если он редко об этом говорит. Но постоянная усталость, которая часто вызывает сонливость даже днем, нервирует его. Больше одного раза он засыпал за столом, положив голову на руки.

И даже если он не хочет об этом разговаривать, я чувствую, как это происходит все чаще. Приступы случаются чаще.

— Мне чертовски страшно лечиться, — тихо продолжает он.

Бен садится с другой стороны и смотрит на него.

— Мы с тобой, друг. Обещаю.

— Я знаю. Становится хуже. — Джей подскакивает и начинает ходить туда-сюда по остановке. Его темная рубашка под кожаной курткой как всегда не застегнута на верхние пуговицы.

— А когда, вообще, это начинается? — Бен спрашивает меня.

— На следующей неделе начинается химиотерапия, а шестнадцатого марта облучение, — отвечаю я, потому что Джей так далеко отошел от нас, что не слышит Бена. — Я уже поговорила с Бет, и доктор Морели выпишет мне больничный. Из-за беременности. Тогда я смогу позаботиться о Джее.

Бен кивает. Он наклоняется, опирается руками о колени и мнет пальцы.

— Это будет непросто, — говорит он тихо. — Надеюсь, ты не возлагаешь больших надежд.

— Почему бы мне этого не делать? Конечно, я надеюсь, иначе не стоило бы этого начинать.

— Я просто не хочу, чтобы для тебя все стало еще хуже. Также считает и Джей. Мы позавчера об этом разговаривали, и он боится, что ты будешь сильно страдать, когда... его не станет.

Я тяжело сглатываю.

— Не волнуйтесь обо мне. Я справлюсь, — вру я. Звук в тоннеле оповещает нас, что приближается поезд в метро и мы поднимаемся.

— Джей? — зову я, потому что он находится на расстоянии около ста метров и балансирует на носочках на краю платформы. А потом наклоняется вперед, как в замедленной сьемке. Мое сердце срывается вскачь. — Джей! — без промедления я начинаю бежать. Позади себя слышу шаги Бена, тихие вздохи и крик:

— Джей, друг! Чувак! Эй!

Звук в тоннеле становится громче, наши шаги эхом отдаются от стен. Мне не хватает воздуха. Я не могу дышать.

Поток воздуха швыряет мне волосы в лицо. Джей до сих пор стоит на краю с опущенной головой, руки в карманах. Я бегу, как сумасшедшая. Глаза горят, в то время как голову заполняют дикие мысли.

— Джей! — отчаянно ору я. — Нет! Не делай этого!

Когда электричка, скрипя тормозами, подьезжает к станции, мне в лицо летит волна воздуха. Но Бен все же добирается до Джея, и тянет его за руку, сильно дернув назад. У меня кружится голова, пульс учащенно бьется, даже несмотря на то, что поезд уже проехал мимо нас и опасность миновала. Задыхаясь, я останавливаюсь и пялюсь на него широко открытыми глазами. Взяв себя в руки, Джей медленно поворачивается ко мне. Его губы бледные, глаза потемнели. А все мое тело сотрясается.

— Прости, сладкая, — шепчет он. — Я не хотел тебя пугать.

— Черт, — вырывается у меня. Потом я начинаю рыдать, зарывшись лицом в его грудь. — Ты не должен этого делать. Пожалуйста, нет.

Вообще-то период утренней тошноты должен уже закончиться, если верить моему гинекологу, поскольку я уже на четвертом месяце. Если присмотреться, то уже можно заметить небольшую выпуклость на моем животе. В любом случае, это относится только к беременным, которые не ухаживают за онкобольным, которого рвет на протяжении всего дня.

Я дышу ртом, вдыхаю и выдыхаю, в то время как прижимаю к шее Джея мокрое полотенце, не обращая внимания на звуки, которые он издает.

Мы больше никогда не говорили о происшествии в метро, которое случилось пару недель назад, хотя кажется, что прошло несколько месяцев. Но вид Джея на перроне, глубокое отчаяние в его глазах, до сих пор преследует меня в моих снах.

— Уже лучше? — спрашиваю я, помогая ему подняться. Он прополоскал рот и теперь держит голову под краном.

— Вот дерьмо, — рычит он, проводя обеими руками по лицу. — Я так и знал.

— Это пройдет, — утешаю я его и обнимаю рукой за талию. Потом веду в гостиную, где он со стоном ложится на диван. Он ужасно выглядит, но я не говорю об этом. Впервые он выглядит настолько больным, насколько является на самом деле. И меня мучает совесть, потому что это я уговорила его на лечение, но лучше я отрежу себе язык, чем признаюсь, что он был прав.

— Откуда ты знаешь? Потому что ты большой эксперт в химиотерапии, или что? У тебя так много опыта, Миа? — он вытягивает ноги и закрывает глаза. Я не злюсь, потому что понимаю. Во мне все сжимается от желания ему ответить. Осталась только серая оболочка живого Джея, которого я люблю и не знаю, вернется ли он еще. Я осторожно дотрагиваюсь до его руки и крепко сжимаю, но не получаю отклика.

— Еще долго? — спрашивает он, не открывая глаз.

Я глажу пальцем по его кольцу.

— Еще две. Это была вторая. Всего четыре. А на следующей неделе облучение.

— Сладкая, я не выдержу этого, — стонет он.

— Конечно выдержишь, сумасшедший. — Я сжимаю его руку так крепко, что он открывает глаза и смотрит на меня. Его взгляд мерцает.

— Мне так жаль, Миа. Я бы с радостью... — он морщится, вдыхает и выдыхает. — Я бы с радостью что-то сделал, но не могу пошевелиться. Я даже не могу себя...

— Все хорошо, — перебиваю я его. — Не думай об этом. Я принесу тебе чай.

Мое тело ведет себя так, будто мне восемьдесят лет, в то время как я иду на кухню, чтобы включить чайник. Тело ломит от усталости. Тяжело дыша, стою возле окна, прислонив лоб к прохладному стеклу, на секунду закрывая глаза. Потом что-то чувствую в животе. Какую-то вибрацию, как будто меня кто-то царапает. Мягкое вздрагивание. Мое сердце сжимается от радости, и я мчусь в гостиную.

— Джей!

Он устало смотрит на меня.

— Он шевелится. Я почувствовала. Он... что-то сделал.

Он сразу же поднимается и притягивает меня к себе. Я стою вплотную к дивану и кладу его руку себе на живот, и потом мы молча ждем, несколько минут, на протяжении которых смотрим друг другу в глаза. Джей концентрируется, но я больше ничего не чувствую и понимаю, что ребенок еще слишком маленький для того, чтобы Джей смог что-либо почувствовать. Но все равно мы терпеливо ждем. На кухне кипит чайник.

— Жаль, он вновь затих.

— Как это ощущалось? — с небольшим усилием, Джей тянет меня к себе на диван и я прижимаюсь к нему.

— Хмм, странно. Как будто я проглотила небольшого зверька, или что-то вроде того, — смеясь, говорю я.

— Ты смешная, сокровище.

— Я знаю. — Кладу голову ему на грудь и провожу пальцами по звездопаду, вытатуированному на его предплечье. — Я все равно хочу, чтобы ты называл его Звездочкой. Плевать, что думает по этому поводу доктор Морели. Мне нравится твое «Звездочка».

— Я бы все равно так говорил. Ты же знаешь, что мне все равно. — Он подмигивает мне и пытается улыбнуться, но я вижу, насколько тяжело ему это дается. Выражение его лица очень напряженное.

— Черт, твой чай, — вскрикиваю я и поднимаюсь. — Прости, сейчас будет.

— Миа...

Я приостанавливаюсь у двери, медленно поворачиваясь к нему.

— Ты не обязана этого делать. Я ненавижу быть больным. И ненавижу то, что ты должна заботиться обо мне.

— Знаю. И знаешь что? Мне все равно. — Улыбаясь, я иду на кухню и делаю ему чай из сухих цветов ромашки.

Когда вечером Бен возвращается с работы, он находит нас спящих на кровати. Он ведет себя тихо, но я все равно просыпаюсь и, зевая, тру глаза.

— Который час? — шепчу я, чтобы не разбудить Джея. Сейчас он спит до четырнадцати часов в день, как младенец.

— Семь, — шепчет он в ответ и кивком зовет меня на кухню. Я тихо закрываю за собой дверь в гостиную и потягиваюсь.

— Мне жаль, что я уснула, — обьясняю я без необходимости. Между бровями Бена образуется глубокая морщина.

— Мне приготовить для тебя что-нибудь? Я бы что-то сделала, но мы...

— Все в порядке. — Бен снимает кроссовки и берет холодную банку пива с холодильника. — Как он?

— Не очень. Много спит и его тошнило сегодня несколько раз.

Я сажусь на стул и поджимаю под себя ноги.

— Все в порядке? Ты выглядишь... злым? — осторожно спрашиваю я.

Бен мотает головой. Слышится шипение, когда он открывает пиво.

— А что тогда? — продолжаю допытываться я. Господи, я достаточно его знаю, чтобы понять, что его что-то тревожит. Но что?

— Спасибо, что спрашиваешь, как прошел мой день. Или неделя. Как дела в офисе, чем занята Бет или другие коллеги... — Бен делает еще один глоток и стоит, оперевшись о столешницу. Мне становится жарко.

— Прости, но у меня здесь немного другие переживания. Ты не понимаешь?

— Нет. Конечно. Я понимаю. — Бен делает еще один глоток. Он водит пальцем по кругу банки.

— Бен, серьезно... Джей себя действительно плохо чувствует и нуждается во мне. Кроме того, сегодня ребенок первый раз пошевелился. — Я указываю на мой живот, чтобы его отвлечь, но ничего не получается.

— Спасибо за информацию. — Он открывает холодильник, видимо в поисках чего-то сьедобного. А во мне разгорается ярость.

— Радует, что тебе это интересно, — шиплю я. — И прости, пожалуйста, что в данный момент я не могу играть роль послушной женушки, которая приносит своему мужу тапочки и накрывает на стол, когда он уставший возвращается домой после тяжелого рабочего дня.

С грохотом Бен закрывает дверцу холодильника и разворачивается ко мне.

— Значит, так ты думаешь, да? Что это моя проблема? Мы почти семь лет вместе и ты серьезно думаешь, что я хотел бы себе такую женушку?

— Да. — Я встаю, скрещивая руки на груди. — Именно так я и думаю, потому что ты ведешь себя так. В чем твоя проблема?

— Моя проблема... — он подходит ближе и останавливается передо мной. Его левый глаз заметно подергивается. — Ты моя проблема, Миа. Ты и твоя бесконечная любовь к Джею. И, черт побери, я все еще здесь. Но, видимо, это уже не имеет значения.

Я хватаю ртом воздух.

— Что ты имеешь в виду?

— Ах, забудь. — Он вылетает из кухни, громко хлопнув дверью за собой. Она сразу же открывается вновь, и я вижу заспанного Джея, который заходит на кухню.

— Что происходит, сладкая?

— Ничего, — отмахиваюсь я. — У Бена был трудный день на работе. Поэтому его настроение... — Входная дверь с шумом закрывается, и я вздрагиваю.

Джей кусает губы.

— Мне лучше исчезнуть.

— Что? Нет, ни в коем случае. Ты с ума сошел? В твоем состоянии... Кто-то должен о тебе позаботиться. Иди снова на диван, я сделаю тебе еще чай. — Я кладу ему руку на предплечье, но он отстраняется. Мотая головой.

— Этого не должно было случиться, — бормочет он так тихо, что я едва его расслышала. Меня опаляет жаром, пульс начинает бешено колотиться.

— Джей, не волнуйся о Бене. У него такое бывает. Он успокоится.

— Нет. Этого не должно было случиться.

В растерянности я остаюсь стоять на кухне и смотрю, как Джей исчезает в спальне. Сразу после этого я слышу характерные звуки, доносящиеся из ванной, но не иду к нему. У меня кружится голова, мне необходимо присесть. Зарывшись лицом в руки, сижу здесь, будто маленькую вечность, не в состоянии разобраться с мыслями. Только после того, как хлопает входная дверь, я спешу в коридор. Ключ от Харлея до сих пор лежит на комоде, что меня успокаивает. В таком состоянии ему не следует ездить на мотоцикле. Но после того как я вижу, что из спальни пропала большая синяя дорожная сумка, мою грудь резко сжимают тиски.

Даже Бет не может меня успокоить, несмотря на то, что считает, что мужчины уходят на дистанцию, когда им становится неудобно. Сейчас середина ночи и ни один из двух не вернулся и не отвечает на звонок мобильного. Я беспокойно хожу туда-сюда по гостиной с телефоном в руке.

Только в половине второго я слышу, как проворачивается ключ в двери, и спешу в коридор в одних только носках.

— Проклятье, где ты был? — ругаюсь я на своего мужа, который в стельку пьяный, прислоняется плечом к дверному косяку, после того, как зашел внутрь. Этот вопрос можно было и не задавать, но я так зла, что мне ничего другого не приходит на ум. Бен пожимает плечами и, ничего не говоря, проходит мимо меня в ванную. Его взгляд мрачен. Я слышу, как он справляет нужду, и жду за закрытой дверью. Венка на моей шее пульсирует.

— Где, к черту, ты был? — повторяю я. Он подходит к кровати и ложится. Потом закрывает глаза, как будто собирается спать. Я закипаю. — Бен! Это что за дерьмо?

— Я тоже болен, не только Джей, — бормочет он и натягивает одеяло до подбородка. — Болен от любви.

Вздохнув, я сажусь на край кровати и кладу руку на его обнаженное предплечье. Он пахнет пивом и сигаретами, а также чужими духами.

— Давай же. Ты ведь знаешь, что сейчас происходит. Ты думаешь, мне легко его таким видеть? Это разрывает мне сердце каждый проклятый день. Но я хочу быть рядом с ним и для него. Он... Это не продлится долго.

— К счастью, — рычит Бен, и меня пронзает острым осколком.

— Ты действительно так думаешь? Ты радуешься, что он умрет? Я думала, ты...

Он садится на кровати, оперевшись о подголовник, и открывает глаза.

— Я проверился, Миа.

Мой пульс учащается.

— Что? Почему?

— Потому что я... Не знаю. Я просто хотел знать. Я абсолютно здоров и нормальный. Я и мои убийственные сперматозоиды.

Даже если сейчас не до этого, я не могу подавить улыбку.

— И...?

— Это может быть и мой ребенок. — Бен указывает на мой живот. Его глаза стеклянные, язык заплетается.

— Конечно. И, скорее всего, он твой, потому что... потому что. — Я не знаю, что сказать.

— Я просто хотел знать. Джея скоро не станет, но я все еще здесь. Что будет потом? С нами?

— А что должно случиться? — спрашиваю я и переплетаю наши пальцы. Наши обручальные кольца тихо стучат друг о друга. — Будет все точно так же, как и раньше.

— Нет, не будет, Миа. — Он закрывает глаза и снова падает на кровать. А я встаю, чтобы пойти в ванную.

— Мне так жаль, мечта моя, — слышу я. — Я не хотел этого. Честно. Но я не мог по-другому. Не сегодня.

Замерев, я останавливаюсь в дверях, крепко ухватившись за косяки, не оборачиваясь.

— Что ты сделал, Бен? — ледяным тоном спрашиваю я. Мое сердце будто пробивает грудную клетку.

— Это ничего не значило. Клянусь. Это был просто... секс. И не очень хороший.

Уже два дня я не проронила ни слова. Даже сегодня, в воскресенье, я молча сижу за обеденным столом и просматриваю газету, как будто моя жизнь зависит от новостей. Я просто не знаю, что сказать, и Бену достаточно стыдно, чтобы оставить меня в покое. Он даже спит на диване. И все равно мне душно в нашей квартире.

— Джей не обьявляется. Он в Хакни у Пита, который ухаживает за ним. — Это меня успокаивает, но я все равно скучаю по нему. По нему и... моему мужу, который несколько дней только физически присутствует. Но когда я смотрю на него, во мне просыпается такая злость, что становится страшно. Поэтому я пытаюсь, насколько возможно, не пересекаться с ним.

— Мы можем сейчас прекратить? — Бен так сильно разбивает яйцо, что я подпрыгиваю.

— Что ты имеешь в виду?

— Молчание и обиды.

— Ты трахался с другой женщиной, Бен, — говорю я и медленно опускаю газету. — Ты думаешь, я могу это просто так забыть и жить дальше, как прежде?

— Уже несколько месяцев ты трахаешься с другим мужиком, даже в моем присутствии, и беременна от... одному Богу известно от кого. — На его лбу проявляется множество морщин. Во мне растет ярость, но я даю ему высказаться, даже если это тяжело. — Ты обо мне забыла, потому что заботишься только о Джее. Возможно, ты задумаешься об этом.

— Если это была плохая попытка сравнить себя с Джеем, у тебя не получилось, — отвечаю я.

Бен сощуривает глаза.

— Это не так, Миа. И ты прекрасно об этом знаешь.

— Зачем тогда ты это сделал? Именно это! — я поднимаю обе руки, но они сразу же опускаются. — Как будто все уже итак было не достаточно плохо.

— Просто так получилось, — бормочет он и смотрит на вареное яйцо. Сырой желток выливается, подобно крови.

— Ты понимаешь, что с Джеем было по-другому? Ты был согласен на это.

— О первом разе я не знал. Так что, можно сказать, мы квиты.

— Квиты? — я встаю и бросаю на него взгляд. — Ты так все это видишь? Это твое понимание справедливости? Как ты мне, так я тебе? Глаз за глаз, зуб за...

- Эй! — Бен качает головой. — Ты уверена, что вправе упрекать меня в чем-то? Серьезно?

Я прикусываю губу и задерживаю взгляд на окне. Мое сердце ощущается так, будто его кто-то сжимает в железном кулаке. Дышать становится тяжелее. Все, что у меня было, было таким прочным, а сейчас моя жизнь превратилась в американские горки. Проблема в том, что за рулем поезда нахожусь я, только, к сожалению, не имею понятия, куда еду.

— Ты знаешь, как Джей тогда поступил со мной. — Я стою за стулом, оперевшись на спинку. — Ты был рядом. Ты можешь представить, как я себя сейчас чувствую, потому что ты поступаешь точно так же, как он? — мои глаза начинают печь слезы.

— Я не делаю так, как он, надеюсь, ты это понимаешь. В баре было... Я поступил дерьмово. Согласен. Я сразу же об этом пожалел и ни секунды не наслаждался этим. Это произошло в туалете, и...

Я поднимаю руки.

— Прекрати, Бен. Я не хочу этого слышать.

— Проклятье, Миа. — Он ударяет рукой по поверхности стола и вареное яйцо выпрыгивает из подставки. Я вся сжимаюсь.

— Мне жаль, я извинился и хотел бы забыть об этом. Обо всем. Как можно быстрее. Но я чувствую себя… Я не знаю. Забытым. Нелюбимым. Невидимым.

— Бен! — Со слезами на глазах я подхожу к нему сзади и обнимаю. Прижимаюсь лицом в его шею и осторожно целую. — Я понимаю тебя. И больше не злюсь. Совсем немного.

— Нет, ты злишься, — шепчет он. — И имеешь на это право столько, сколько потребуется. Но я хочу, чтобы ты меня когда-нибудь простила и мы продолжили так жить, как до Джея. Даже лучше.

— Лучше? — я поднимаю голову.

— Я люблю тебя, мечта моя. — Бен разворачивается на стуле и смотрит мне в глаза. — Я люблю тебя больше всего. И чертовски боюсь тебя потерять.

Бросаю быстрый взгляд на мой живот.

— Это же не только из-за Джея, верно? Ты боишься из-за... Ты боишься появления ребенка?

— Что? — Бен оторопело смотрит на меня.

— Ну... Когда ребенок родится, у меня также будет мало времени для тебя. И я знаю, что твоя мать винит тебя в своем неудачном браке. Ты боишься, что мы с нашим ребенком закончим так же, как и твои родители?

Бен усаживает меня на свои колени. Я кладу мои руки на его плечи и смотрю на него. Мое сердце трепещет.

— Возможно, — тихо отвечает он. — Немного.

— Этого не случится, Бен. Потому что мы не твои родители. Мы — это мы, мы другие. Ладно? — я глажу его по щеке. От мысли о том, что несколько дней назад он спал с другой невероятно больно, но понимаю, что действительно не имею права его в чем-то упрекать. Возможно, это и есть справедливость, кто знает. Я должна это преодолеть. Когда-нибудь. Как-нибудь…

— Я люблю тебя, — шепчу ему на ухо. — Я безумно зла на тебя за то, что ты сделал. Но я знаю, что прощу тебя.

— Мне так жаль, мечта моя, — шепчет он в ответ. — Я бы хотел повернуть время вспять.

Я чувствую его губы на моей шее. Его колючий подбородок трется о мою щеку. Его дыхание на моей шее. Я вдыхаю знакомый запах, который за последние недели почти забылся, и мне становится стыдно.

— Мне тоже жаль, что я воспринимала тебя как само собой разумеещееся. Я должна была быть больше с тобой. Мне казалось, я тебе больше не нужна, — тихо говорю я.

— Нет, это не твоя вина. Я сам отстранился, злился, расстраивался, разочаровывался и... ах, проклятье. — Маленькая слезинка скатывается из уголка его глаза. — И я так нуждаюсь в тебе, Миа. Ты — вся моя жизнь.

— Наверное, мы это заслужили. Оба, — говорю я.

А потом мы занимаемся любовью. На твердом полу маленькой кухни. Потея, скользя и шумно, не так, как обычно. Потому что нам обоим в данный момент это необходимо, и потому что мы, в виде исключения, находимся одни. Джея даже в мыслях с нами нет, наверное, впервые за последние месяцы. Мы любим друг друга со всей злостью, разочарованием и всеми травмами, которые принесла нам жизнь.

Я пытаюсь избежать картинки Бена с другой женщиной в грязном туалете бара, но не получается. Впервые я понимаю, что чувствует Бен, когда видит меня вместе с Джеем. Но это только предположение, как беззвучный шорох из ниоткуда, который я не могу разобрать. И во мне зарождается страх. Страх от того, что это может быть началом конца...

Джей возвращается через неделю, практически перед облучением. Переубедить Джея вернуться мне стоило многих звонков по скайпу, а сейчас он ведет себя так, будто ничего не произошло. Мне легче от того, что ему лучше. Намного лучше, чем на прошлой неделе, после второй химиотерапии. Он действительно выглядит бодро, атмосфера смерти, которая еще на прошлой неделе витала вокруг него, исчезла. Я заказываю пиццу, в то время как мужчины сидят в гостиной и обсуждают игру.

— Я серьезно, — говорит Бен, когда я захожу в комнату.

— Что серьезно? — уточняю я.

— Твой муж хочет, чтобы я переехал к вам.

Мое сердце бьется быстрее.

— Ты серьезно? — я, как идиотка, повторяю вопрос Джея.

Бен смеется.

— Вы действительно одинаковые, вы оба. Конечно, я серьезно. Это все равно так — фактически Джей живет на наши деньги. Без проблем, приятель, понятно, что ты не можешь работать в таком состоянии. — Бен поднимает руку, чтобы не дать Джею вставить хоть слово. — Но сьем квартиры в Хакни ты можешь сэкономить. Это лишнее. Ты все равно в основном здесь.

Джей качает головой.

— Я не буду этого делать.

— Почему нет? Много вещей у тебя нет, мы их где-то здесь поместим. Верно? — я смотрю на Бена, который кивает в ответ.

— Подумай об этом, Джей.

— Я не могу Пита оставить одного, — неожиданно говорит Джей. — Он совершенно одинок без меня. У него нет ни одного друга.

— Оу. — Мои брови взлетают вверх. — Я бы и не подумала.

— Он просто много работает. И не слушает меня. — Джей пожимает плечами. — Я должен периодически быть с ним. Кроме того, у меня есть еще друзья, с которыми мне нужно провести время.

— Джей... — я беру его за руку. Меня беспокоит, что он в этой ситуации еще и думает о друзьях. — Сейчас ты должен думать о себе, а не о своих друзьях.

— Ты с ума сошла? — Джей смотрит на меня. На его подбородке отчетливо проглядывает щетина.

— Мы можем все вместе встретиться с твоими друзьями, — предлагаю я. — Некоторых я даже знаю.

— Не очень хорошая идея, — бормочет он, и мне становится жарко.

Бен смеется и подозрительно говорит.

— Возможно, остальные его друзья блондинки с большими сиськами.

Его слова бьют по мне, как пощечина, но я не показываю этого, пытаясь засмеяться. Джей качает головой, но улыбается.

— Ты планируешь так делать до конца терапии? — я спрашиваю Джея. — Каждый раз периодически исчезать на неделю?

— Пока будет хреново — да.

— Это же глупо! — морщу нос. — Ты думаешь, я не справлюсь?

Бен откидывается на диване и скрещивает руки на груди. Бросаю короткий взгляд на него, но не вижу никакой реакции.

— Ты беременна. У тебя есть муж, работа, квартира и все остальное. Зачем тебе сдалось больное убожество?

— Ты не больное убожество? — возражаю я. — Джей, это я уговорила тебя на лечение, и меня чертовски мучает совесть, что ты так плохо себя чувствуешь.

— В данный момент мне нормально. — Он криво улыбается. — Честно. Сегодня даже супер.

— Да, но следующий цикл скоро начнется и ты знаешь, что тогда произойдет. Я хочу быть рядом с тобой. Заботиться о тебе. Все в порядке, правда.

Я осторожно смотрю на Бена и вздыхаю с облегчением, когда вижу, как он улыбается.

— Чувак, послушай. Никто не знает, сколько времени тебе еще осталось. Поэтому нужно пользоваться тем, что есть. И как можно больше.

— Но не так. — Джей закусывает губу, отворачиваясь к окну. — Я не этого хотел, Миа. Я не хотел быть нагрузкой. Я думал, что если буду принимать некоторые лекарства, все будет хорошо. Доктор в Вегасе мне сказал прожить последний год на полную катушку. В прямом смысле этого слова.

Я вздрагиваю и тяжело сглатываю.

— Я думала, у нас одинаковый настрой. Я имею в виду лечение.

— А кто знает, что оно даст? Кроме рвоты и всего этого... — Он запускает руку в волосы и тянет, и прежде, чем я могу его остановить, он вытаскивает пучок черных волос. Его губы плотнее сжимаются. — Вот, пожалуйста. Маленькое напоминание хорошего, старого Джея.

— Ох, проклятье. Ты такой дурак. — Я выбиваю волосы из его руки и они рассыпаются по полу. В моем горле образуется огромный ком, когда дверной звонок сообщает о прибытии ужина. Бен забирает пиццу, в то время, как я, онемев, сижу возле Джея, не отрывая взгляда от его черных волос.

Мы едим пиццу руками прямо из коробки и смотрим Донни Дарко, возможно в двадцатый раз. Джей и Бен пьют пиво из банок, а я мультивитаминный сок, который принес Джей.

Сразу после еды Джей надолго исчезает в ванной, запретив мне пойти за ним, так что я сижу на месте и грызу ногти. Бен кладет руку мне на плечо.

— Все хорошо? — тихо спрашивает он.

— Нормально. Он что-то скрывает от нас?

Бен кивает.

— Боюсь, что да. Ты видела, как он ходит? Как-то так...

— Да, точно! Возможно он...

— Ладно, вы меня подловили. Я хожу как пьяный моряк. И? — Джей стоит у двери, опираясь на стену.

— Прости, мы не хотели о тебе сплетничать, — говорю я. — Что происходит, Джей? Если тебе становится хуже, ты должен нам сказать.

— О чем? — Джей пожимает плечами, потом подходит и садится на диван между мной и Беном. — Врач говорит, что все в порядке. Просто проблемы с равновесием. И со зрением. Что-то вроде того.

— Ты был у врача? Добровольно? Сам? — я бросаю взгляд на Бена. Джей же ухмыляется.

— Доза медикаментов была повышена. На последней неделе было два эпилептических припадка.

— Дерьмо, Джей. И ты был один в Хакни? Ты не можешь так поступать, это опасно!

— Все в порядке, сокровище. Я в форме. Мне доказать? — прежде, чем я это поняла, он расстегнул мой лифчик. Одной рукой. Через свитер. Я оторопело смотрю на него, когда моя грудь вдруг становится свободной, и Бен смеется.

— Чувак, ты обязательно должен меня этому научить.

— О, Господи, — рычу я, пытаясь снова застегнуть бюстгальтер, что у меня не получается. — Еще этого мне не хватало.

— Иди сюда, я покажу тебе кое-что другое. — Джей встает и зовет меня к себе. — Сядь на кресло, сладкая. — Он роется в кармане штанов.

Вздохнув, я подчиняюсь.

— И дальше?

— Дальше ты будешь держать свой ротик закрытым. — Джей целует меня, будто хочет запечатать мои губы.

— Я не позволю тебе себя загипнотизировать, — предупреждаю я. — Даже не пытайся.

— Не бойся, я и не думал. А ты... — он поворачивается к Бену. — Оставайся сидеть на диване. Именно на этом расстоянии. Я буду стоять у двери и докажу, насколько глубоко вы между собой связаны. Насколько велика ваша любовь. Чтобы ни один из вас не сомневался в этом, независимо от того, какое дерьмо может сделать другой.

Я крепко сжимаю глаза.

— Бен рассказал тебе, что он...

— Проклятье, чувак, как заставить эту женщину замолчать? — спрашивает он Бена, и они оба смеются. Я скрещиваю руки на груди.

— Закрой глаза, Миа. Крепко. Не подглядывай, иначе ничего не получится.

Неохотно я подчиняюсь.

— И ты тоже, Бен. Крепко закрой глаза. Если вы будете подглядывать, вы перехитрите только самих себя, так что оставьте это. Ладно?

Я послушно киваю, сдерживая улыбку. Потом Джей начинает, а я сразу понимаю, что уже видела этот фокус в его исполнении. Воспоминание вызывает дрожь по всему телу.

— Бен, я хочу, чтобы ты себя где-нибудь потрогал. Где хочешь. Рукой.

Я не смотрю и ничего не слышу, но уверена, что мой муж сейчас улыбается.

— Миа, сконцентрируйся. Держи глаза крепко закрытыми. Бен, повтори свое движение и усердно думай о Миа. Только о Миа, ни о ком другом. Мысленно представь, как ты именно ее там касаешься, где сейчас трогаешь себя.

Небольшая пауза, волосы на моем затылке поднимаются, а потом... я чувствую, как кто-то касается до моего носа. Но этого не может быть, или может? Джей до сих пор стоит у двери, это я слышу по его голосу. А Бен... сидит на диване? Или эти двое хотят меня разыграть? Желание подсмотреть растет, но я сдерживаюсь. Ради Джея.

— Миа, возможно ты только что почувствовала касание? — тихо спрашивает Джей. Я киваю.

— Где именно? — Я указываю на нос, и Джей смеется. — Скажи это вслух, пожалуйста, чтобы Бен тоже услышал.

— На носу?

— Что? Эй! — только из-за уверенности, что Бен открыл глаза, я тоже приоткрываю глаза.

— Чувак, этого не может быть. Я ее не трогал.

— Я тоже нет. — Джей поднимает обе руки и показывает нам ладони. — Вы бы услышали, если бы я отошел от двери.

Верно, потому что пол скрипит при каждом шаге. Мое сердцебиение ускоряется.

— Еще раз! — как ребенок пищу я, а Джей улыбается.

— Конечно. Значит так, закрыли глаза. И не подглядывать. — Я прикрываю веки.

— Теперь твоя очередь, Миа. Пожалуйста, потрогай себя. Где-нибудь, где ты сейчас хочешь потрогать Бена. Четко представь себе это, не думай ни о чем другом. Думай только о себе и Бене, своих руках, его коже...

Я осторожно глажу свою щеку. Один раз, второй.

— Бен? Ты почувствовал это?

— Кто-то погладил мою щеку, — говорит Бен, и в этот раз я — тот челоевек, что сидит с широко открытыми глазами.

— Джей, ты должен мне рассказать как действует этот фокус! — говорю я, пытаясь подавить чувство, которое поднимается у меня в животе. Джей подходит ко мне и становится на колени перед креслом, берет мои руки в свои. Его взгляд такой мягкий, такой нежный, что на мои глаза наворачиваются слезы.

— Это не фокус, сокровище, — шепчет он. — Вы — это фокус. Ваша любовь делает это возможным. Вы не должны об этом забывать, пообещай мне это. Никогда не забывайте о том, как сильно вы друг друга любите. Как много значите друг для друга. Никогда не смотрите друг на друга, как на само собой разумеещееся, а только так, как в первый раз, и постоянно говорите об этом. Всегда.

Я вытираю слезу со щеки, когда подходит Бен и обнимает нас. Мы прижимаем головы друг к другу, и несколько секунд не слышно ничего, кроме нашего дыхания.

— Я обещаю, — бормочу я.

— Проклятье, я так буду по вам скучать, — говорит Джей. А из моих глаз еще большим потоком льются слезы, и страдальческий стон рвется наружу.

— Как минимум, я буду скучать по вам, как по солнцу, дождю, по этому сумасшедшему, прекрасному городу. По пиву в банках, музыке, косяках, красной краске, твоим светлым волосам. Твоим пальцам на мне, твоим губам...

— Джей, — всхлипываю я.

— Чертовски жаль, что нельзя это взять с собой, — шепчет он. — Иначе я бы прихватил вас с собой.

Я прижимаю руку к животу и пытаюсь успокоиться, но не получается.

— Возможно там наверху тебе будет намного лучше, — тихо говорит Бен. — Ты знаешь ту историю про семьдесят две девственницы в раю для мусульман?

— Ты хочешь сказать, чтобы я срочно нужно сменить веру? Я не могу отказать семидесяти двум девственницам. Это даже круче, чем стать ангелочком с арфой, — говорит Джей.

Даже сквозь слезы я начинаю смеяться, и вытираю слезы со щек.

— Ты точно не станешь ангелом с арфой. Ты станешь сумасшедшим сияющим звездопадом, — говорю я, беру его лицо в руки и целую.

— Это звучит заманчиво, — бормочет он у моих губ, потом тянет к себе на пол. — И прежде, чем я упаду кому-нибудь на голову, ты можешь что-нибудь загадать, сладкая.

— Черт, как же я рада, что ты нашла для меня время. — Бет обнимает меня. Она бледна, а мне чертовски стыдно, что я совсем забыла о ней. Нужно что-то менять. Обязательно. Если бы только не чувство, как будто все меняется вне моих планов, моего мира.

— Что делает ребенок? Как он выглядит?

— Сейчас. — Я достаю из сумки последний снимок УЗИ и протягиваю ей. Гордость, которую при этом чувствую, вызывает улыбку. Я не могу вспомнить, когда я вообще была так горда собой. Наверное, такого не было даже после выпуска с университета.

— Очень, очень мило, — произносит Бет и смеется. — Она очень похожа на тебя. Вероятно, будет такая же красавица, как и ты.

— Она? — нахмурив лоб, я забираю снимок и рассматриваю его. — Ты знаешь больше, чем доктор Морели.

— Я просто знаю. По тебе вижу. Кроме того, я хочу себе девочку, чтобы купить ей тонны розовых, блестящих одежек.

Я закатываю глаза.

— О, пожалуйста, пощади меня.

— Девочкам нужны блестяшки. Иначе жизнь будет серой. Кроме того, мы все принцессы, и должны получать соответствующую заботу, — говорит Бет и протягивает мне меню, но у меня совсем нет аппетита, и я отмахиваюсь.

— Как дела у Джея? — осторожно уточняет она.

— Не очень. Он сейчас на облучении, я забираю его позже, — говорю я и оглядываюсь на часы. Еще четыре часа. Этот день будет самым длинным в моей жизни, я в этом уверена.

— А как у тебя дела? Как в офисе?

Бет ковыряется в салате.

— Том больше со мной не разговаривает. Тебя нет. Дерек раздражает. Сплошной ад. — Бет вздыхает. — Мне кажется, мне стоит уволиться до того, как меня выбросят.

— Что? Нет! — я в ужасе ставлю стакан с водой на стол. — Ты не можешь со мной так поступить!

— Ах, милая. — Бет морщится. — Ты же больше там не работаешь. Ты ведь не думаешь, что после рождения этой маленькой мышки ты снова вернешься? Ты станешь такой матерью, что отправишь своего мужа работать и станешь изумительной домохозяйкой. Спорим?

— Вот скажешь тоже... — фыркаю я. — За кого ты меня принимаешь?

— За женщину. Нормальную. — Она пожимает плечами и улыбается. — Это же нормально. Я тоже так сделаю, если... ну ты понимаешь.

— Ты ведь больше не влюблена в Тома, верно?

Ее большие глаза наполняются слезами. Она тяжело сглатывает.

— Я не знаю, возможно ли подобное.

— Ах, Бет... — Я беру ее за руку. — Ты должна почаще выбираться из дома. Знакомиться с людьми. Другими мужчинами. Тогда он быстро исчезнет из твоего сердца.

Она мотает головой.

— Нет, не исчезнет. Я совершенно не готова открыться кому-нибудь другому. Вообще-то ты должна это понимать.

Я закусываю губу.

— Немного. Я еще помню, как это было тогда с Джеем. Я была так несчастна, что хотела умереть. Должен был настать конец света и забрать меня с собой. Но тогда был Бен. Мой лучший друг. Он был таким терпеливым, был всегда рядом. И в один день утром я проснулась и уже думала не о Джее, а о нем. О его улыбке, о его светлых взьерошенных волосах. О его прекрасном носе. О подбородке. О его руках и длинных тонких пальцах, которые я вдруг захотела поцеловать и почувствовать на моем теле. Я думала о том ощущении уверенности и защищенности, что чувствовала в его руках. И тогда я поняла, что справилась. Я избавилась от демона Джея, и в моем сердце оказалось неизмеримо много места для Бена. И так же будет с тобой, Бет. Даже если сейчас ты в это не веришь.

— Я верю, — шепчет она. Ее глаза блестят. — И то, что ты снова этого демона впустила в свое сердце, делает тебя великой, Миа.

— В данный момент я чувствую себя незначительной, — признаюсь я, сглатывая. — Потому что знаю, что сейчас сама себе рву сердце.

— Но у тебя есть Бен. И скоро будет ребенок. Воспоминания о Джее и время, проведенное с ним, никто не сможет этого у тебя отнять. Вы создали свой мир.

— Да, это так. — Я соскабливаю засохший воск со свечи.

- Что он тогда сделал? Джей, я имею в виду. Что вы... Почему вы расстались?

Я позволяю воспоминаниям вернуться. Впервые за многие годы. И удивляюсь насколько свежо они чувствуются, но уже не больно. Потому что знаю, что это никогда ничего не значило.

- Мы были вместе два года. Представь себе, это были самые дикие и сумасшедшие годы в моей жизни.

- О, да. - Бет вздыхает и кладет подбородок на свою руку, не отрывая от меня взгляда.

- Это было так... Как ураган. Он пронесся сквозь меня, не останавливаясь. Я никогда такого не чувствовала и никогда не слышала от других. Он был таким неудержимым в своей любви, как ребенок. На протяжении всех двух лет. Я никогда не чувствовала себя такой любимой, даже моими родителями. Я была зависима. Каждый раз, когда он был рядом, я чувствовала себя идеальной. Когда он был рядом, было такое ощущение, что он хочет пробраться внутрь. А потом, со временем, я поняла, что была не единственной, кого он любит.

- Вот черт. - Бет кусает губы.

- Совершенно не единственная. Я до такой степени ему доверяла, что каждый раз, когда он говорил, что ничего не было, я верила. Не было никого другого. Что он любит только меня, а остальное всего лишь секс.

Я тяжело сглатываю.

- А потом была ночь... Была вечеринка у его друга, я уже не помню у кого именно. У него было так много друзей. Каждый хотел часть Джея. - Я тихо смеюсь от воспоминания. - Он вдруг исчез. Бен там тоже был, я помню это. Я привела его с собой, мы уже тогда дружили и он ни с кем не встречался, у него еще тогда было мало знакомых. Ты его знаешь.

- Ну да. Наш большой, одинокий волк. - Бет мне подмигивает, а потом становится серьезной. - И потом?

- Я искала его, везде в дома. Это был огромный дом, где-то в Хампстеде, кажется. Но он исчез, как сквозь землю провалился. Я была в бешенстве, потому что кроме него и Бена никого там не знала, и из-за простуды не могла ничего пить. Кроме того, я хотела домой.

- Господи, я представляю... - Бет закусывает губу.

- Ну да. Конечно же, я его нашла. Поблизости была автобусная остановка, а рядом банк, вот там я его и обнаружила. С... какой-то шлюшкой. - Воспоминания уже расплывчатые, и больше не жалят. Я вздрагиваю. В недоумении, что что-то, что на протяжении многих лет преследовало меня, такое мощное и сокрушительное, вдруг стало таким ничтожным.

- Дерьмо, это действительно хреново, - тихо говорит Бет.

- Все в порядке, - пожав плечами, говорю я. - Это никогда ничего не значило. Это был просто секс.

- Эй. - Он сидит на кушетке, обтянутой дермантином, за ним стоит устрашающе выглядящий штатив, в котором была закреплена его голова, и улыбается. От его вида мой желудок стягивает в узел. Он бледный и... больше без волос. Форма его черепа угнетает меня, как и блестящая кожа головы

- Черт, Джей... - я закрываю рот рукой.

- Доктор думает, что так лучше для точности. Кроме того, они все равно бы скоро выпали. - Дже проводит по лысой голове. Я вижу, как он вздрагивает, но потом заставляет себя улыбнуться, и хлопает рукой по кушетке. Он уже надел свои украшения, на нем, как обычно, не до конца застегнутая рубашка и темные джинсы.

- Как ты себя чувствуешь? - тихо спрашиваю я, прежде чем сажусь рядом и беру его за руку.

- Я бы сказал нормально. Это не была прогулка у моря, но было терпимо. Честно. Как я выгляжу?

- Шикарно, - смеясь, отвечаю я, и нерешительно глажу его по гладкой коже. - Неотразимо сексуальный с лысиной. Никогда бы не подумала.

Его лицо загорается.

- Правда? Как Брюс Уиллис в "Крепком орешке"? Так круто?

- Так же круто, - подтверждаю я и осторожно целую его. Его губы теплые и мягкие, как обычно, и я успокаиваюсь. Такое ощущение, что лучи вырвутся из его головы и попадут в меня, но это бред, конечно же

- Так же круто, но намного красивее, - шепчу я.

Он берет мою руку и кладет себе на щеку. Молча мы смотрим друг другу в глаза, в комнате, которая напоминает мне сцену из научно-фантастического фильма.

- Когда ты получишь результат? - спрашиваю я через несколько минут.

Джей чешет нос.

- Приблизительно через четыре недели. Тогда можно будет увидеть, уменьшилась ли эта хрень.

- Уверена, так и будет, - говорю я и целую его пальцы, один за другим. - Я это по тебе вижу. Глио вот такая крохотная, спорим? - я показываю пальцами насколько маленькая, и Джей смеется.

- В своих догадках ты еще никогда не была верна, сокровище,- шепчет он и наклоняется, чтобы поцеловать меня. При этом он обхватывает мое лицо обеими руками. На щеке я чувствую прохладу и давление его кольца, точно такое же висит на кожаном шнурке на моей шее.

- Спасибо, что забираешь меня, - говорит он после того, как его губы оторвались от моих.

- Это само собой разумеещееся. Мы уже можем идти или еще ждем чего-то?

Я нерешительно стою возле устрашающего устройства. В этот момент дверь открывается и в комнату входит маленькая, очень миниатюрная медсестра.

- Оу, прошу прощения! Я не знала...

- Нет, нет. Я уже закончил. - Джей дарит ей обезоруживающую улыбку. Совсем молоденькая медсестра обильно краснеет под своей молочно-кофейной кожей, и я кусаю губы, чтобы подавить улыбку. Даже с лысиной его обаяние неотразимо, отчего даже лед плавится.

Когда мы возвращаемся в Кройдон, Бен уже дома. С озабоченным выражением лица он открывает дверь, как будто стоял у окна и ждал нас, что, скорее всего, так и есть. Когда он видит Джея, на мгновение по его лицу пробегает тень, но он снова берет себя в руки.

- Крутая прическа, - говорит он и поджимает губы. - Как у Брюса Уиллиса.

- Блин, чувак, у меня чертовски мерзнет голова. Возможно мне стоит отрастить бороду и купить шляпу? Тогда я буду выглядеть как Вальтер Уайт и вы будете меня бояться.

Джей подмигивает мне.

- И? Как все прошло? - спрашивает Бен. - Можно уже что-нибудь сказать?

Джей хлопает его по плечу и проходит мимо в гостиную.

- Только через пару недель, - обьясняю я. - Но, думаю, он хорошо себя чувствует. В любом случае лучше, чем после химии.

- Хорошо. - Бен с облегчением чешет лоб. - Это хорошо. Вы голодны? Закажем что-нибудь?

- Нет, я ничего не буду. И Джей тоже, я недавно у него спрашивала. Но если ты...

- Все в порядке. Я позже сделаю себе сэндвич или что-нибудь другое.

Я обнимаю его и зарываюсь лицом в его грудь.

- У нас все получится, - бормочет Бен в мои волосы. - Все будет хорошо, я уверен.

- Ты всегда такой оптимистичный, - шепчу я. - Джей думает... - я закусываю губу, чтобы не сказать это вслух. Потому что злой голос внутри меня постоянно шепчет, что Джей прав и я себе просто строю глупые, пустые надежды. Но я не хочу к нему прислушиваться.

Я направляюсь в гостиную к Джею и устраиваюсь возле него на диване. Он обнимает меня за талию и включает телевизор. Я вижу по нему, что ему больно. Он выглядит устало.

- Тебе принести таблетку?

Он мотает головой.

- Эти штуки делают меня чертовски уставшим. Я не хочу сейчас быть разбитым. Возле тебя.

Кончиками пальцев он рисует узоры на моих бедрах. По телевизору идет "Теория большого взрыва", Джей смеется. Но все это пролетает мимо меня, потому что сквозь мою голову проносится слишком много мыслей, что аж голова кружится. А потом в двери показывается Бен и у меня перехватывает дыхание.

- О, Господи, Бен! Что ты наделал?

Джей тоже смотрит на него.

- Чувак, ты с ума сошел?

Бен улыбается и проводит рукой по лысому черепу, потом садится на диван рядом с Джеем.

- Я подумал, мы немного побесим этим Миа. Сейчас она сможет спутать нас, по крайней мере, сзади.

Глаза Джея блестят, когда он оторопело переводит взгляд от меня к Бену и назад. И я тоже не могу сдержать слезу, которая скатилась по моей щеке.

- Бен, Господи, это... так невероятно мило с твоей стороны, - шепчу я. Мы обнимаемся, втроем, и тогда следует еще больше слез, когда Джей осторожно, робко прижимается ртом к губам Бена.

Это такой нежный, мягкий поцелуй, что мое сердце практически выпрыгивает из груди. Я не могу ни дышать, ни пошевелиться, только безмолвно наблюдаю. В этом поцелуе нет никакого сексуального подтекста, эти двое никогда ничего подобного не начинали, но от этого медленного поцелуя веет такой огромной любовью, что становится больно.

- Знаете что? - несколько минут спустя, после того, как мое сердцебиение слегка успокоилось, я вскакиваю. - Я свяжу вам крутые шапки. Ладно? - я одновременно глажу их обоих по гладкой коже головы.

- Миа, сейчас весна. Мы не замерзнем, - считает Бен. - Или замерзнем?

Джей качает головой.

- Я не могу поверить, что ты это сделал.

- Одинаковые права для всех. Как минимум, ради тебя я могу побриться налысо. Даже если взамен не могу заставить тебя укоротить свой член... Так что у тебя всегда есть преимущество.

Я фыркаю. Уверена, что мое лицо сейчас ярко-красное.

- Бен! Серьезно?

Мой муж улыбается.

- Ну да, в отличие от тебя, я могу правильно сравнить длину. Но я искренне желаю тебе это. Вам.

Джей чешет лоб. Четыре пластыря на висках и на затылке напоминают о зловещем аппарате, в котором была закреплена его голова. Скорее всего, раны, где были закручены фиксаторы, заживут быстро. Но только вид белого пластыря, который постепенно темнеет, вызывает дрожь в моем желудке.

Вечер мы проводим перед телевизором. Я вытягиваю ноги через Джея, и Бен массирует мои ступни, в то время, как я вяжу черную шапку. Периодически снимаю мерки с их лысых голов. Мне не нравятся лысины. Они напоминают мне о том, что на самом деле сейчас происходит. Без них случаются моменты, когда я забываю, насколько болен Джей. Медикаменты помогают при наибольших судорогах и боли, и его болезнь почти незаметна. С сегодняшнего дня она наш постоянный спутник. Дамоклов меч, который угрожающе проносится над нашими головами, и никто не знает, когда он упадет на нас со взмахом. Я только надеюсь, что нам осталось достаточно времени для всего, что так важно.

Но разве бывает достаточно времени? Время достаточно относительно...

Мне больно видеть, как Джей обо что-то ударяется. Я бы помогла ему с удовольствием, но он не позволяет и постоянно играет рыцаря передо мной, не важно, насколько больно ему в данный момент. Все его тело в жутких синяках и Бен шутит по этому поводу. О постепенной потере зрения врач нас предупредил. Из-за давления опухоли на зрительный нерв неизвестно, как быстро он ослепнет полностью.

Джей рисует как маньяк. Его эскизы приземляются один за другим на метровую стопку возле нашей кровати. Я не решаюсь на них посмотреть, но Бен знает, что там изображено. Когда я сижу возле Джея, он с трудом видит меня, поэтому при общении я должна сидеть напротив него. А вообще, он чувствует себя хорошо с тех пор, как он бросил химиотерапию.

Доктор Мартин не хотел больше нести ответственность за побочные эффекты при сомнительных шансах на успех. Джей отпраздновал это, выпив полбутылки виски, а потом уснул у меня на руках. Я до сих пор не могу привыкнуть к его лысине, и как его череп поблескивает на свету.

Когда вечером захожу в гостиную, он не спит, а смотрит телевизор. Я сажусь рядом с ним и делаю глоток воды с его стакана.

— Что ты там смотришь? — спрашиваю я.

Бен еще в офисе, и пообещал принести китайской еды с ресторанчика на углу, когда вернется. Надеюсь, это будет скоро, потому что мой желудок тихо урчит. Мой живот круглеет с каждой неделей и любимые джинсы не застегиваются, поэтому я оставляю пуговицу незастегнутой.

Джей не отвечает. На экране изображение старого мужчины, который сидит на уродливом зеленом диване. Возле него плачущая женщина. Мой желудок сжимается, когда медсестра протягивает мужчине таблетку и стакан воды.

— Вы уверены, что именно сейчас хотите умереть? — раздается с экрана.

— Проклятье, Джей, зачем ты это смотришь? — я беру пульт, но Джей удерживает мое запястье.

— Не надо.

— Пожалуйста, — прошу я. — Это же бред.

Джей мотает головой. Его челюсть крепко сжата, и он пристально смотрит в телевизор, будто желает его загипнотизировать. Я не могу на это смотреть и иду на кухню, взять что-нибудь из холодильника. С неохотой возвращаюсь в гостиную. Я не хочу это видеть. Какой-то врач обьясняет действие таблетки и почему он позволяет таким образом умереть. В каком-то городе в Швейцарии, где выполняются такие пожелания.

Джей выключает звук.

— Иди ко мне, сокровище.

Я сажусь к нему на колени, чтобы могла видеть его.

— Я хочу, чтобы ты знала одно — так, как он, я не могу умереть. Ни в коем случае.

— Ах, Джей... — говорю, пытаясь не заплакать.

— Серьезно, нет. Я же не киска. — Он втягивает воздух через нос.

— Прошу тебя, ты не должен так...

— Когда-нибудь мы должны поговорить об этом, сладкая. Я знаю, это дерьмово, и мне не хочется этого делать, но... вы вся семья, которая у меня есть.

— Я не буду говорить ни о твоей смерти, ни о похоронах, — твердо говорю я. — Забудь. Вместо этого нам стоило бы поговорить о твоем дне рождения. Мы поедем куда-нибудь?

— Дерьмо, я даже не знаю, доживу ли я до него, — рычит он.

Я глажу его по лысине.

— Конечно, доживешь. Это всего через пару недель. Ты же не думаешь, что я отпущу тебя, прежде чем маленькая звездочка увидит тебя?

Джей тяжело сглатывает.

— Прости. Я не хотела... — говорю я, но он перебивает меня мягким поцелуем.

— Ты права. Мы не должны об этом говорить. Я все сегодня записал. — Он достает со стола несколько листов и дает мне в руки. — Мое завещание.

— Зачем, черт возьми? — спрашиваю я, нахмурив лоб и бросаю короткий взгляд на бумаги.

Знаю, что поступаю ужасно, но я буквально слепну, когда речь идет о его смерти. Как ребенок, который закрывает свои глаза и верит, что его никто не видит. Если я буду игнорировать смерть, возможно, она забудет о Джее.

Я не слышу звука двери, но вижу Бена, зашедшего в комнату с пакетом, забитым коробочками с едой.

— Я дома, — говорит Бен. — Что здесь происходит?

— Джей написал завещание, — обьясняю я. — Что ты думаешь по этому поводу?

— Благоразумно. — Бен садится рядом с Джеем на диван.

Я закатываю глаза.

— Вы скооперировались против меня или что?

— Миа, это рассудительно. Рано или поздно придет время, но мы должны будем...

— Бен замолкает и смотрит на Джея.

— Говори дальше, — он кивает.

— Ты сама разговаривала с врачом. И знаешь, что произойдет. В один день Джей будет не в состоянии решать за себя. Или что-либо делать. И если тогда его решением будет умереть, ты должна это принять.

Я сжимаю губы и мотаю головой. Бен тихо вздыхает и начинает распаковывать еду. Из-за запаха жареной курицы и креветок меня начинает тошнить.

— Если я больше не смогу говорить. Не смогу думать. Что мне остается делать? — спрашивает Джей. Его голос звучит обреченно.

— Джей, я буду рядом, когда это произойдет. Но я не хочу, чтобы ты ушел раньше, чем необходимо, — говорю я. — Ни на день раньше. Я буду заботиться о тебе так долго, как это возможно.

— Ты пообещала, сокровище, — шепчет он. Мое сердце бросается вскачь, когда он наклоняется и закрывает руками лицо. — Ты сказала, что будешь рядом, когда понадобишься мне.

— Джей, я не смогу. Никогда. — Мой голос исчез. Я хватаю ртом воздух как рыба, выброшенная на берег, когда понимаю о чем он. Бен бросает на меня озабоченный взгляд, когда я спрыгиваю с дивана и мчусь прочь из комнаты.

Мне плохо. Болит голова. Хочу разрыдаться, но не могу. Хочу дышать, но не могу. Я закрываюсь в ванной комнате и смотрю на себя в зеркало. Бледное, безжизненное лицо смотрит на меня, я с трудом распознаю свои черты лица.

Проклятье, он снова это делает. Он вырывает мое сердце, и на этот раз это действительно что-то значит. Это значит все.

Мы больше никогда об этом не говорили. Завещание я больше не видела, и даже не знаю где оно. Возможно у Бена. Может Бен в состоянии исполнить эти желания, а я тем временем стала мастером по замещению.

Я поддерживаю Джея, когда он пошатывается. Читаю ему, когда он слишком устал для этого. Смотрю абсолютно придурошные фильмы с ним, потому что он хочет их посмотреть. Он составил длинный список фильмов и книг, которые он обязательно хочет посмотреть и почитать, и кем бы я была, если бы не исполнила эти желания? В противном случае, он ничего бы не делал. Мы не особо чем занимаемся, потому что Джей в основном слишком устает и стесняется небольших приступов, которые в последнее время участились. Ему стало сложнее разговаривать, он часто забывает слова.

Потом он злится, тянет отросшие черные волосы, и, в конце концов, извиняется передо мной. Поэтому я много разговариваю. И мы вместе смотрим наши видео, которые снял Джей. И видео с дома в Ричмонде тоже. Даже несмотря на то, что мне периодически становится стыдно от просмотра.

Бен много работает. А то, что он вечерами постоянно приходит поздно, а на выходных уходит на тренировку, похоже на побег. Но он все время уверяет, что с ним все в порядке, и я верю ему. Я должна ему доверять, иначе у нас ничего не получится.

Бет и Пит звонят каждый день и спрашивают как у нас дела. Пит по возможности проведывает Джея и приносит виски, который ему запрещено пить. Я хватаюсь за маленькую надежду, что дорогое облучение дало какой-то результат, даже если последующие события говорят о другом.

Еще несколько месяцев. Сентябрь. Шестнадцать недель, потом появится наша маленькая звездочка. Я решительно настроена на то, чтобы представить ребенку нескольких отцов. Я никогда ни о чем так много не думала, как об этом. Потому что я мечтаю, чтобы оба мужчины держали мои руки, когда придет время. Чтобы оба были рядом, когда ребенок сделает свой первый вздох и впервые закричит.

Кроме того, я планирую вечеринку-сюрприз Джею на день рождения, тридцатого мая. Я тайно подружилась на фейсбуке с фейкового профиля со всеми его друзьями. Я мало их знаю, но это не имеет значения. Я знаю, что Джею понравится провести время среди всех этих людей, и вместе с ними отпраздновать.

Мысль, что, возможно, это будет в последний раз, разбивает мне сердце. Бен считает, что я должна об этом рассказать Джею и подготовить его. Он не уверен, что вечеринка будет не в нагрузку Джею, но я делаю благую вещь.

Все меняется, когда доктор Мартин снимает очки и смотрит на нас, между его бровями пролегла глубокая морщина. Мое сердце падает в желудок, я крепко цепляюсь за руку Бена.

— Мне очень жаль, мистер Штерн. — Врач кладет перед нами несколько снимков, на которых я узнаю еще меньше, чем на снимках УЗИ доктора Морели. — К сожалению, несмотря на химиотерапию и облучение, опухоль еще больше выросла Думаю, вы это заметили. Симптомы...

— Да, я знаю, — говорит Джей. На его лбу выступили капельки пота.

— Я бы с удовольствием сказал вам что-то более позитивное, но в этом случае... Вам известно, что вас ожидает?

— Да, — говорит Джей.

— Нет, — одновременно говорю я.

— Сколько еще времени? — спрашивает Бен.

Я закрываю глаза и пытаюсь оттеснить то, что сейчас здесь происходит. Как можно так много надежд разрушить за считанные минуты? Я ощущаю все это хуже, чем получить камнем по голове. Намного хуже.

— Точного прогноза сделать невозможно, потому что при таком быстром прогрессе, все может случиться быстро и внезапно. Нынешние симптомы будут со временем усиливаться, добавятся новые. Из-за расположения опухоли можно рассчитывать, что в ближайшее время это приведет к давлению на ствол головного мозга, что означает... Кома, искусственное дыхание.

Джей сжимает одну руку в кулак, его лицо остается непроницаемым. Мое сердцебиение отдается в висках.

— К сожалению, мы больше ничего не можем сделать. Кроме медикаментов, конечно же. Они помогут уменьшить симптомы. Мы можем увеличить дозу, как только понадобится, чтобы вам стало легче.

Джей моргает. Потом проводит рукой по лицу и встает.

— Спасибо, — ровным голосом говорит он.

— Сентябрь? — я бросаю на доктора Мартина умоляющий взгляд. — Сентябрь реально?

Он смотрит на мой отчетливо видневшийся живот и поднимает плечи в извиняющемся жесте. Мой желудок завязан в узел.

— Спасибо, — повторяет Джей уже возле двери. — Вы идете?

— Я тебе говорил. — У двери Джей достает сигарету и закрывает глаза, выдыхая дым. — Я знал.

Я кашляю и отмахиваюсь от дыма.

— Ты обещал бросить.

— Только на время лечения, сладкая. Таков был уговор. Уже ведь все равно.

— Мне так жаль, — шепчу я. — Я так надеялась...

— Я знал это, Миа. — Отвернувшись, Джей делает затяжку. — Я давно об этом знал. Я чувствовал, что нельзя это уменьшить. Оно надо мной смеялось. Я слышал его.

— Спасибо, что ты все равно попытался. — Я беру его за руку. — Это многое для меня значит. — Это означает все.

Мое тело окоченело и замерло, я не имею понятия, что сказать, даже несмотря на то, что мысли в моей голове оглушающие. Но они перекрикивают друг друга. Джей выбрасывает сигарету в сточную канаву. Голубь испуганно взлетает, оставив лежать пустой пакет от МакДональдса.

— Поехали. — Бен кладет руку Джею на плечо. — Куда-нибудь. Втроем. Куда ты всегда хотел.

— Возможно, Нью-Йорк, — предлагаю я, потому что раньше Джей много об этом говорил.

Он отмахивается.

— Я там был уже. Слишком громко, слишком забито.

— Карибы? Тайланд? Пляж, где можно поплавать голышом? — Бен играет бровями.

Я целую его, потому что точно знаю, что он делает и почему. И в данный момент я люблю его еще больше.

— Я не могу себе позволить отпуск. Мне жаль, правда. Но я...

— Пусть это будет моей проблемой. И прежде, чем ты что-то скажешь, я же получаю твой Харли. Или нет? Мы будем в расчете, — вскользь упоминает Бен.

Джей краснеет. Редкий образ, который меня задевает.

— Бен, чувак, это уже чересчур. Слишком много. Я не могу больше ничего принять. Ты уже оплатил это долбаное лечение, которое ничего не дало, а теперь еще это...

— Эй. — Бен кладет одну руку ему на плечо. — Я делю свою жену с тобой. Мою жизнь. Нашу любовь. По сравнению с этим деньги не имеют значения. Кроме того, это не должен быть отель-люкс на Мальдивах.

Джей закусывает нижнюю губу. Он отводит взгляд, и я вижу, как он играет языком о свою щеку. Потом снова поворачивается к нам.

— Пляж звучит хорошо, — говорит он. Его глаза снова загораются. — Голышом на пляже звучит еще лучше.

— Значит, давай сделаем это. Пожалуйста. — Бен бросает на меня взгляд, и я улыбаюсь ему.

Джей кусает нижнюю губу, пока мы молча идем в сторону метро. Солнце ослепляет меня. Мне жарко, несмотря на то, что на мне платье с коротким рукавом. Отголоски лета в начале мая. Осенью снова будет серо и холодно.

— Идея, — задумавшись, говорит Джей и останавливается посреди ступенек. Кто-то врезается в меня, и я рада, что Бен крепко удерживает меня.

— Господи, Джей, пожалуйста, иди дальше. Ты хочешь нас убить? — ворчу я.

— Мы поедем домой, запакуем несколько летних вещей, поедем в аэропорт и сделаем себе сюрприз. Куда-нибудь, где светит солнце. На самолет, где есть место.

— Серьезно? — спрашиваю я.

— Хорошая идея. Мне только нужно позвонить в офис и сообщить Бет, что мне нужен отпуск. У меня достаточно накопилось дней, проблемы быть не должно.

Я бросаю на Бена вопросительный взгляд. Мой муж, который не может вечером уснуть, не запланировав следующий день, хочет просто куда-нибудь улететь?

— А ты? — Джей смотрит на меня. И снова в мою сторону летит локоть пробегающего мимо мужчины, но теперь я стою зажатая между Беном и Джеем, чувствуя себя в безопасности. — Это нормально для тебя? Полет, я имею в виду. Из-за ребенка.

— Я не больна, Джей. Всего лишь беременна. — Я закатываю глаза. — Но ты...

— Мой чемодан полон медикаментов. Это должно помочь. В противном случае... — он пожимает плечами. — Бывает и похуже, чем умереть где-то в мире, кроме прекрасного пляжа.

Мой желудок переворачивается, но я храбрюсь.

— Точно. На ступеньках лондонского метро, например.

Джей смеется.

— Ты права. Так что в путь. Мы действительно не должны больше тратить время.

Одна неделя лета на Мадейре. Когда мы приехали в Гаствик, то нашли дешевый билет от Изиджет, вылетающий всего часом позже, и Джей недолго решался. В аэропорту оба мужчины решительно направились в сторону информационного отдела для туристов, спросить по поводу квартиры, потом они забрали меня и багаж, и дальше мы поехали на такси. К превосходному сюрпризу, от которого у меня на глазах выступили слезы.

Дом, который снял Бен — просто мечта. Я хочу остаться здесь навсегда. Никогда не возвращаться в Лондон, в Кройдон, а нашу крохотную, пыльную квартирку в многоэтажке. Как будто так мы сможем избежать того, чтобы с Джеем произошло что-нибудь плохое. Солнце, которое сияет из-за дождевых туч, вид на океан, открывающийся с террасы, кухни, гостиной и спальной, создает впечатление совершенно другой жизни. Погода и прекрасная окружающая среда пробуждают в нас любовь к жизни и волнение, которое, обычно, можно получить от приема наркотиков.

Мы прогуливаемся так много, сколько может выдержать Джей. Остров наполнен экзотическими растениями, повсюду цветет и пахнет. Я пьяна от разнообразия красок, вечно-голубым цветом, который не прекращается в переходе от неба к морю. Мы плаваем в собственном бассейне, с которого видно открытое море, а рано утром на расстоянии можно увидеть даже дельфинов и китов. В небольших ресторанчиках мы едим рыбу, которая прямо с лодки попадает на сковороду. Бен и Джей пьют сладкое вино Мадейра и по вечерам курят косяки, которые Джей купил в порту у подозрительных типов.

Я знаю, что это счастье продлится всего неделю, но хочу крепко вцепиться в него и никогда больше не отпускать.

Старинная подвесная канатная дорога соединяет наш дом, который восседает высоко на скале над бухтой, с небольшим пляжем. Сегодня, как и почти каждый вечер, мы стоим здесь, рука об руку, босиком, в холодных волнах Атлантики. Наша обувь лежит на небольшом холмике, на расстоянии нескольких метров. В это время пляж уже пуст. Люди сидят в барах и ресторанах, в то время как мы наслаждаемся закатом.

— Мы можем назвать ее Сокровищем, — вдруг предлагает Джей.

Я фыркаю.

— Никогда. Серьезно, это даже не имя.

— Я за Дженни. Дженни Паркер. Звучит хорошо, правда? — Бен наклоняется и поднимает большую раковину, которую волны прибили к его ногам. Мои ступни болят от гальки и острых камушков, которые впиваются в мои подошвы.

— Дженни старомодно. Мне нравится Эмма.

Мы с Джеем пару недель назад читали «Эмму» Джей Остин. С тех пор это имя не идет мне с головы, и я постоянно представляю себе, как будет выглядеть наша маленькая Эмма.

— Красиво. Эмма... — Джей играется ногой с моими пальчиками. — Мне нравится.

— Эмма звучит как жесткая феминистка, — считает Бен. Я в замешательстве смотрю на него. — Прости, мне просто так кажется.

— А если это, все же, будет мальчик? — я щекочу Джея за ногу, потому что люблю, когда он смеется из-за этого.

— Но это будет девочка, — говорит он. — Совершенно точно. Я уверен. На что спорим?

Потом он захватывает меня сзади и тянет вниз. Прежде, чем успеваю закричать, я сижу мокрая. На нем. Бен смеется и присоединяется к нам, и через несколько секунд мы бесимся в холодной воде, фыркая и хохоча. Соленая вода прячет мои слезы. Я благодарна.

В последнюю ночь мы не спим. По крайней мере, не в доме. Вместо этого, мы лежим в саду на огромной качели, переплетясь пальцами и остальными частями тела, и все вместе смотрим в небо. Я никогда не видела такого ясного неба в Лондоне. Джей показывает Бену несколько созвездий, которые я не могу распознать, как бы не старалась.

— Никакого звездопада сегодня. — Я сжимаю руку Джея, и он тоже сжимает ее. Головой я лежу на груди Бена, мои ноги как-то переплетены с ногами Джея.

— Жаль. Или к счастью. Иначе ты снова бы плакала. — Он улыбается, и я возмущенно толкаю его в бок. — Знаешь, о чем большинство людей сожалеют, когда умирают? — спрашивает он.

Я сглатываю, как всегда, когда он говорит о смерти, что в последнее время случается чаще.

— О вещах, которые они не сделали? — гадаю я.

— О том, что они часто не бывали счастливы. Я читал об этом.

— Как будто счастье это решение, — апатично говорит Бен. — Многие люди вообще не испытывали счастье.

— Это решение. Я, например, счастлив. Сейчас, в данный момент. Вообще-то каждый день, даже на пару минут, но каждый день чуть-чуть. Это очень просто, если захотеть. — Джей целует мою шею. Его рука скользит вверх по обнаженной ноге, и на моей коже выступают мурашки.

— Я бы с удовольствием осталась здесь. Навсегда. — Я зеваю, не прикрывая рот рукой. Жест, не свойственный леди.

— Не хочешь. Если надолго, здесь станет скучно, сокровище.

— Неа.

— Также, как станет скучно, если все будет идти гладко.

Я опираюсь на локоть, чтобы взглянуть на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты ищешь драму, сладкая. Не обманывай, я вижу тебя насквозь с годами.

Мне становится жарко, несмотря на то, что сейчас середина ночи и уже не особо тепло.

— Я понимаю тебя. Чувства делают нас живыми. Кто не чувствует, тот мертвый. Поэтому ты ищешь. Но иногда ты забываешь о приятных чувствах. Легче купаться в скорби и бедности, чем в счастье. И поверь, я, черт возьми, знаю, о чем говорю.

— Это неправда, Джей. Я никогда не искала драму. Ты всегда предоставлял мне ее без спроса. Тогда, и сейчас опять.

— Потому что я знал, что ты единственный в мире человек, который оценит это в один день. Каждый другой злился бы на меня до конца жизни.

— Я тоже чертовски злюсь на тебя. До конца моей жизни. — Я сощуриваю глаза, но Джей не отвечает на мой взгляд, а пристально смотрит в небо.

— Я люблю тебя, Миа, — тихо говорит он. — И тебя, Бен, тоже, кстати.

— Спасибо, чувак, — бормочет Бен. Скорее всего, он уже засыпает, как всегда случается, когда он принимает горизонтальное положение. Сегодня, в качестве исключения, я не завидую ему.

— Я еще не готов умирать, — шепчет Джей. — Я хочу еще немного побыть таким любимым.

— Ты еще не умираешь. Не так скоро, по крайней мере. — Я мотаю головой, и крепко удерживаю его руку, которая направляется между моих ног. - У нас еще много времени для любви.

— Если бы я тогда не был таким трусом... Возможно, тогда у Джеффа был бы шанс это пережить. Но у него его не было. Он умер, прежде чем начать жить. Прежде, чем имел счастье любить и быть любимым.

— Ты любил его, Джей, — шепчу я. — Я уверена, что он знал это.

— Тогда я должен был умереть. Не Джефф. Но я был слишком эгоистичным.

— Ты не знал, что произойдет, — говорю я. — Это не твоя вина.

Моя рука скользит по его черной рубашке. Его кожа теплая и влажная от пота.

Под моими подушечками пальцев ощущаются крохотные шрамы на коже, и это чувствуется так, будто я могла бы читать его, как слепая.

— Ты еще будешь встречаться со своим отцом? — осторожно спрашиваю я. — Прежде, чем ты...

Джей так сильно мотает головой, что качель начинает раскачиваться. Бен выдыхает воздух ртом, он точно уснул. Его рука сползает с меня и падает на мат.

— Он умер для меня. — Джей осторожно поворачивается на бок. Наши взгляды соединяются, и он как всегда улыбается, что в лунном свете кажется еще мягче, и вызывает теплую дрожь во мне. Он кладет руку мне на живот.

— Такой же мертвый, как я буду для этого ребенка.

— Ах, Джей... — мои внутренности скручивает. — У нас получится. Сентябрь. Еще несколько месяцев.

— Сокровище, ты должна мне пообещать. — Тон его голоса поднимает тревогу. Этот голос новый. — Когда время придет... Когда я больше ничего не смогу почувствовать. Не смогу говорить. Не смогу тебя целовать, держать твою руку... ты должна это сделать. — Он достает маленькую бутылочку из кармана и протягивает мне.

Я замираю. Мое сердце сжимается.

— Нет. Это... ты не можешь требовать этого от меня.

— Одной хватит. Я хотел дать это Бену, но он сказал, что это должна сделать ты. Возможно, он прав. Возможно, ты не сможешь ему этого простить.

Онемев, я мотаю головой.

— Это мое единственное желание, Миа. Пожалуйста. Сделай это для меня. Я не хочу так закончить. Это чертовски не круто именно так закончить. Я не смогу.

Мои глаза горят. Я целую его, еще и еще. Наши губы соединяются на несколько секунд, и я чувствую соль во рту. Возможно, это из-за моря, а может это мои собственные слезы.

— Хорошо, — в конце концов, шепчу я. Ледяное кольцо сжимает мое сердце.

— Давай. Я сделаю это.

— Обещаешь?

Он так пристально смотрит мне в глаза, что я теряю всю силу, чтобы ему соврать.

— Конечно. Обещаю.

Счастливо он вручает бутылочку мне в руку, потом перекатывается на меня. От его веса на моем теле у меня перехватывает дыхание. Качель колышется, и я боюсь, что Бен выпадет, но он не спит. Но я понимаю это только тогда, когда вдруг чувствую его губы на моих, в то время, как Джей любит мое тело.

Я отчаянно желаю, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. Чтобы мы вечно здесь лежали, под звездным небом, среди аромата цветов и мягких звуков моря. Этой ночью я просто счастлива, несмотря ни на что. Потому что я так хочу.

— Еще одна неделя. Ты радуешься? — я ужасно нервничаю по поводу вечеринки, потому что так много людей согласились прийти, и я не уверена, что нам всем будет достаточно места. Мы забронировали тайный бар в Калу Калай. Только из-за того, что я сказала для кого эта вечеринка, мне удалось это сделать. Кроме того, я узнала, что мало кто из друзей Джея знали о его болезни. Это добавило опасных компонентов, с которыми я еще не знала, как правильно обходиться.

— Что ты хотел бы получить на день рождения? — спрашиваю я, потому что Джей ничего не говорит.

Джей берет мою руку и целует ее. Его губы бледные. А сам дрожит.

— У меня есть все, чего только можно желать. И одно пожелание ты знаешь.

Я кладу руку на его щеку.

— Я бы хотела, чтобы все было по-другому.

— Вы так много всего мне подарили за последние месяцы. Ты даже не представляешь.

— Мы можем, пожалуйста, снова поговорить о твоем дне рождения? — осторожно спрашиваю я. — Мне просто интересно. Какую-то мелочь? Книгу или что-то вроде того?

Джей хрипло смеется.

— Конечно. Шикарно, сладкая. Лучше всего потолще. Может это поможет.

— Дурак, — слегка толкаю его.

— Я бы с удовольствием еще раз прокатился на Харли.

— Забудь, — мотаю головой.

— А если Бен поведет?

Мое сердце бьется все быстрее.

— Джей, серьезно, это не самая лучшая идея.

— Я бы с удовольствием еще раз проехался с тобой, сладкая, — бормочет он и зарывается лицом в мои волосы. — Твои руки. Как ты крепко держишься за меня. Это было прекрасно.

— Ни в коем случае. Не в нашем положении! Беременным и больным раком не место на Харли, — уверенно говорю я. Джей надувает губы, но в итоге, смеется.

— Я иду на тренировку. — Бен, одетый в футболку с шортами, появляется в дверях гостиной. — Может быть, приду сегодня позже. Хотели после сходить выпить.

— Хорошо, чувак, — отвечает Джей, и поднимает руку с растопыренными пальцами, салютуя ему. — Живи долго и с миром.

Бен улыбается и отвечает ему тем же жестом.

— Эй! Я сегодня больше не получу никакого поцелуя? — спрашиваю я, прежде чем мой муж снова исчез. Он возвращается с виноватым выражением лица и наклоняется ко мне. Я обнимаю его за шею, во время поцелуя чувствуя теплые пальцы Джея на моих бедрах. Теплый трепет пронзает меня, и я вдруг понимаю, что последний раз между нами что-то было на Мадейре.

— Не приходи слишком поздно. Может мы могли бы еще...

Бен прижимается носом к моему носу.

— Уверен, вы справитесь и без меня. В порядке исключения.

Растерянно я смотрю на Бена. До сих пор мне не нужно было просить его дважды, когда речь шла о сексе. Его реакция задевает меня сильнее, чем мне бы того хотелось.

— Эй, не злись. Я подумал, что вам потребуется вечер без присутствия надоедливого мужа.

Он подмигивает мне.

— Ты не надоедливый, — пытаюсь возражать я, но Бен уже у двери.

— Я должен потратить немного энергии, — говорит он. — Ты понимаешь это, верно?

— Ладно, хорошо. Значит, до скорого.

Когда дверь закрывается, я иду на кухню за напитками.

— Захватишь мне пиво, сладкая? — кричит мне Джей. Я закатываю глаза, но достаю одну банку из упаковки и беру с собой. Его рука так сильно дрожит, что он не может ее держать, так что я помогаю ему, и держу банку возле его губ. Не говоря ни слова, он пьет, даже несмотря на то, что алкоголь ему противопоказан, с учетом количества медикаментов, которые он принимает. Но что можно сказать человеку, чьи дни сочтены? Я ничего не могу придумать. Абсолютно ничего.

Джей кладет одну руку мне на живот и наша Звездочка толкается так сильно, что мой живот вздрагивает.

— Вот черт, ты заметила? — глаза Джея горят, как будто кто-то изнутри включил фонарик.

Я смеюсь.

— Конечно! Еще как. Господи, ребенок пинается, как ненормальный.

— Возможно, она хочет нам что-то сказать. — Джей наклоняется надо мной и смотрит мне в глаза. Мягко улыбаясь. Потом он целует меня и, когда я обхватываю его руками, чувствую, что он перестал дрожать.

— Я люблю тебя, Миа, — шепчет он. — И как кто-то, кто не был предназначен для этого мира, должен признаться, что мне вдруг чертовски тяжело его покидать. С другой стороны, говорят, что каждый атом в нашем теле раньше был частью звезды. Так что, возможно, я не совсем исчезаю. Может, я просто возвращаюсь домой.

Мои глаза начинают гореть, потому что несколько дней назад мы смотрели фильм «Гаттака», и именно на этом моменте я начала плакать. Потому что подумала о том, что скоро Джей тоже покинет этот мир и знала, как сильно мне будет его не хватать. Сейчас слезы скатываются из моих глаз, и он нежно сцеловывает их с моих щек. Гладит мои волосы снова и снова, не убирая другую руку с моего живота.

Я провожу пальцем по татуировке на его предплечье. Звездопад. Per aspera ad astra. Через тернии к звездам.

— Это называется умением жить. Если с хорошими вещами в жизни не просто так закончить, нужно не спеша насладиться моментом, — говорит он и кашляет. — Как в хорошей песне.

Я замираю.

— Джей, не говори так. Это звучит, будто ты...

— Ты права, сладкая, — шепчет он. — У нас есть время.

Тогда его рука движется вверх от моего живота. Мои соски сжимаются.

— Я знаю, что совершенно этого не умею, но все равно с удовольствием попытаюсь... — рычит он мне в ухо. Страстно.

От осознания, насколько плохи побочные эффекты после терапии, мне становится больно. А без Бена это становится еще более заметно.

— Если не получится, мы можем заняться чем-то другим. — Я кладу его руку между моих ног, и он так страстно набрасывается на меня, что аж перехватывает дыхание.

Потом он любит меня. На сложенном диване в нашей маленькой квартирке в Кройдоне, под саундтрек Muse, который задает нам ритм. В то время, как Бен вымещает свою злость на тренировках, в нашей любви находится так много горя, так много ярости, что пот льется рекой. Мы целуемся, снова и снова. Я провожу руками по отросшим волосам на его голове. Смотрю в глаза, кусаю его губы до крови.

Сегодня он не разговаривает, когда мы, сумасшедшие, скатываемся на ковер, даже несмотря на то, что мой живот потихоньку начинает мешать. Мы занимаемся любовью в каждой позиции, которую можем придумать. Часами напролет, в любом случае, так нам кажется, делая небольшие перерывы на отдых, но я потеряла счет времени, возможно, прошло всего несколько минут. Потом мы идем в кровать, переплетаем наши обнаженные, вспотевшие и липкие тела, и я вижу по нему, что и сегодня ночью он не уснет.

— Я так сильно тебя люблю, — это последнее, что я слышу. Его тело дрожит, но медикаменты помогают сдерживать сильные судороги. — И я так бесконечно благодарен за время, которое ты мне подарила, сокровище. За твою любовь. Я никогда не знал, насколько это хорошо, чувствовать себя любимым.

— Я тоже люблю тебя, Джей, — шепчу я и целую его. — И я буду рядом. Обещаю.

Я делаю глубокий вдох. Его аромат витает в воздухе, им пропитаны подушки, вся постель. Все.

— Сладких снов, — устало бормочу я, и еще крепче прижимаюсь к нему. — До завтра.

Уже светает, когда я испуганно подпрыгиваю в кровати. Меня разбудил шум. Это связано с кошмарным сном, который, к счастью, я могу вспомнить только отдаленно, но он повторяется. Постоянно. Часами. Бен лежит возле меня и тихо похрапывает, но когда я смотрю на другую сторону — там пусто.

Я сонно тру глаза и свешиваю ноги с кровати, чтобы найти Джея, но потом звук повторяется. На этот раз я узнаю его — это дверной звонок. Рано утром.

Я замираю. Мое сердце отбивает барабанную дробь, голова начинает кружиться. Дежавю, Миа. Это просто дежавю.

— Бен? — оцепеневшими пальцами, я трясу моего мужа, потом прыгаю на пол и надеваю халат. — Бен! Вставай! Звонили в дверь!

— Что случилось? — бормочет он, но у меня нет времени, чтобы что-то обьяснять. Меня накрывает паника. Адреналин заставляет мой пульс взлететь, а мои ноги дрожат. Пожалуйста, нет. Пожалуйста, пусть это просто Джей случайно захлопнул дверь.

— Джей? — по дороге к двери зову я. — Джей! Где ты? Ты здесь?

Мои пальцы дрожат, когда я подхожу к двери и открываю ее. Мучительно долго. С выпрыгивающим сердцем вслушиваясь в лестничный пролет. Звуки мужских шагов выкручивают мой желудок, потому что я такие уже слышала. Больше, чем четыре года назад. Это были двое мужчин в темной униформе и в тяжелых кожаных ботинках. У одного из них были мокрые волосы, даже несмотря на то, что в ту ночь не было дождя, но я вдруг вспоминаю, как спрашивала себя, не после душа ли он. Я помню все мельчайшие детали, но не слова, которые тогда услышала. Мое сердце падает, когда на ступеньках я вижу ту же униформу. И, к счастью, подходит Бен и обнимает меня. Он выглядит сонным, его волосы торчат в разные стороны, но в отличие от меня, он спокоен. Как он может быть таким чертовски спокойным?

— Мистер и миссис Паркер?

Младший их двух полицейских снимает свой головной убор и достает записку из кармана штанов. Я не увидела, что там написано, но мои ноги вдруг перестали выполнять свою функцию и я чувствую, как повисла в руках Бена. Он держит меня, поддерживает и говорит вместо меня. За нас.

— Да, это мы.

— К сожалению, мы должны сообщить вам плохую новость.

Господи, нет. Пожалуйста, нет. Этого не может... Как? Когда? Где? И почему сейчас? Именно сегодня?

Я закрываю рукой рот, чтобы подавить громкий всхлип, который рвется у меня из груди. Мои глаза закатываются. Бен крепче прижимает меня к себе, а потом кивает.

— Мы готовы к этому, — говорит он, отчего один из полицейских нахмуривает лоб, а я вцепляюсь ногтями в руку Бена. Готовы? О чем, черт возьми, он говорит? Я ни к чему не готова. Ни на самую малость. Как можно подготовиться к тому, что за одну секунду твоя жизнь переворачивается с ног на голову? Катится в глубокую, черную дыру, из которой, неизвестно, сможем ли выбраться до конца жизни?

Полицейский чешет лоб, прежде чем продолжить.

— Вы были указаны как контактное лицо, в случае экстренной ситуации. Поэтому, к сожалению, должен вам сообщить, что три часа назад мистер Штерн попал в тяжелую аварию на мотоцикле с летальным исходом. Мне очень жаль.

Он протягивает руку, но я не в состоянии пошевелиться. Я замерла. Онемела. Парализована. Заледенела.

Как он может это говорить? Как он может так сухо и бесчувственно это сказать, как будто речь идет о парковке в неположенном месте? Как будто речь идет не о Джее Штерне. Мужчине, которого я люблю. Который был болен и должен был умереть у меня на руках. За которым я хотела ухаживать и любить до самой смерти. Кто еще несколько часов назад кувыркался со мной на этом ковре и чей запах до сих пор можно ощутить на моей коже. Я чувствую его поцелуи, его касания, как будто он до сих пор здесь. Здесь, возле меня. В моей кровати. Этого просто не может быть. Это ошибка, совершенно верно. Уверена, в Англии есть как минимум пятьсот мужчин с именем Джей Штерн. Мысли хаотично летают в моей голове, порхают как бабочки, но ни одна из них не хочет садиться. Ни одна не дает мне времени понять услышанное, принять его.

— Милостивый Боже, — вырывается у меня, потом я зарываюсь лицом в груди Бена и больше не сдерживаю рыданий. Как сквозь вату я слышу, что Бен разговаривает с мужчинами. Так невероятно спокойно и собрано, твердым голосом, но слова проносятся мимо меня, словно звуки реки. Несколько минут спустя он закрывает дверь и ведет меня в спальню, сажает меня на кровать и становится на колени между моих ног.

— Мне очень жаль, — шепчет он.

Я не могу говорить. Ни слова не выходит из моего рта. Только неразборчивые звуки, которые даже не похожи на человеческие. Звездочка в моем животе злится и пинает меня. По желудку. По мочевому пузырю. По почкам. Я прижимаю руку снаружи и пытаюсь ее успокоить, но мне вдруг становится плохо.

— Дыши, Миа, — просит Бен и берет мое лицо в свои руки. Пристально смотрит мне в глаза. Я удерживаю его взгляд и пытаюсь найти себя в его серо-голубых глазах. Найти якорь, который так внезапно потеряла. Потом я глубоко вдыхаю и выдыхаю носом, закрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Ничего не помогает. Вместо этого я злюсь. Во мне поднимается необузданная ярость, которая заставляет мои руки сжаться в кулаки и без предупреждения наброситься на моего мужа. Он позволяет мне это делать, бить его кулаками в грудь и выкрикивать ругательства. Я не знаю, что кричу или говорю. Я плачу, визжу и колочу его. Потом падаю животом на кровать и кусаю подушку, на которой он лежал всего несколько часов назад, и которая так сильно им пахнет, что из моего рта вырываются животные рыки.

Бен ложится на меня. Тепло его тела, его близость, которая прижимает меня к кровати, успокаивает.

— Все хорошо, — шепчет он мне на ухо, убирая волосы в сторону. — Он так хотел. Он именно этого и хотел.

— Это был несчастный случай, Бен? — спрашиваю я. Вытираю слезы о подушку, не дыша. Мой нос заложен, что хорошо, потому что так, по крайней мере, не чувствую запаха.

— Боюсь, что нет. — Бен целует мою влажную щеку. Потом он ложится возле меня, обнимая меня рукой за спину, словно крылом, и прижимается своим телом к моему. — Полицейский говорит, что он умер мгновенно. Он направил мотоцикл...

— Не говори мне этого, - перебиваю его я, и под его рукой разворачиваюсь к нему. — Пожалуйста, не рассказывай мне, ладно?

Бен сжимает губы и смотрит на меня с такой любовью, что мой желудок снова начинает дрожать.

— Он не верил, что я это сделаю, — тихо говорю я. — Таблетки. Он мне не поверил, правда?

— И он был прав. Ты бы этого не сделала. Никогда. Верно? — Бен убирает влажные локоны с моего лица. Я качаю головой.

— Ты подарила ему несколько прекрасных месяцев, мечта моя. И он оставил что-то после себя, так, как и всегда мечтал. — Бен нежно гладит по моему растущему животу. Мне тяжело дышать. — За это он тебе безумно благодарен.

— Все равно... — Комок в моем горле не хочет исчезать, разговаривать все так же трудно. — Он должен был подождать. Его день рождения. Вечеринка. Почему он это сделал?

— Ему становилось все хуже, ты знаешь это. Он не хотел дожидаться, пока не сможет сам ничего сделать. Это было бы не в его стиле умереть в хосписе, правда?

— Да, — тихо говорю я. — Это было бы действительно не в его стиле. Но это больно. Так чертовски больно.

Я прижимаюсь к Бену и чувствую мягкие толчки в моем животе. Наш Звездопад.

— Я знаю, мечта моя. — Бен целует меня снова и снова. Когда я глажу его лицо, ощущаю, какие влажные его щеки. Мы так тесно прижимаемся друг к другу, что между нами не пролезет и волосинка. Держим друг друга. Утешаем друг друга. Целую вечность.

Да, он оставил после себя кое-что, и не имеет значения, его это ребенок или Бена. Это наш ребенок, наш общий ребенок. И внезапно во мне появляется уверенность, что это девочка. Девочка с темными локонами и карими глазами. Я вижу ее передо собой, и мое сердце снова бьется быстрее.

— Мы назовем ее Стелла, — бормочу я против груди Бена. — Стелла, как звезда. Хорошо?

— Стелла — прекрасное имя, — шепчет Бен и целует меня.

Бет снова пододвигает ко мне тарелку, которую я только что отодвинула в сторону.

— Ты должна поесть, Миа. Подумай о ребенке.

— Я не хочу. Я не могу.

— Эй. — Она дотрагивается до моей руки. — Ты, кстати, прекрасно выглядишь в этом платье. Джею бы понравилось.

— Нет, не понравилось бы, — упрямо говорю я и тяну за немного глубоковатый вырез, который не совсем подходит для похорон. Но это и не обычные похороны. — Оно черное. Джей никогда не любил черное на мне.

— Хорошо, согласна. Ты вяглядишь как мертвец в отпуске. Но я могла бы это поправить с помощью макияжа, если хочешь.

Я мотаю головой и плотно сжимаю губы. Меня все раздражает. Каждый человек бесит меня, даже Бен. Я хочу побыть в одиночестве, остановить мир и погоревать в тишине. Но это не так. Глупая Земля вращается дальше, мое тело заставляет меня заботиться о нем дальше, даже если это только запихать в себя глупую еду, иначе мне станет плохо.

— У вас все в порядке? — Бен заглядывает на кухню и озабоченно смотрит на меня.

— Да вроде... — Бет пожимает плечами.

— Мы должны были это отменить, — говорю я. — Это дурацкая идея.

— Но вчера еще... ну ладно. — Бен обнимает меня сзади. Я прислоняюсь затылком к его животу и ненадолго закрываю глаза.

— Я не смогу, — шепчу я. — Я не знаю, как это сделать.

— Это всего лишь похороны, мечта моя. А после небольшая вечеринка. Просто представь, что мы отмечаем его день рождения. Так, как и планировали.

— Но это больше не вечеринка в честь дня рождения. Как мы можем праздновать, когда его больше с нами нет?

— Это понравилось бы ему, Миа. — Бет гладит меня по руке. — Ты знаешь это. Он именно этого и хотел бы.

— Он не хотел бы закончить пеплом в урне, — спорю я. — Он бы возненавидел это!

— Вообще-то, мы особо не разговаривали о том, чего бы он хотел, — говорит Бен. — А это было самое простое решение для всех нас. По крайней мере, я знаю, что он не хотел быть похороненым в гробу. Он боялся быть сьеденным червями, так он мне сказал.

Я вытираю слезу с уголка глаза.

— Точно, я помню это. Он сказал это нам, когда показывал могилу своего брата. Так что ты думаешь, что так нормально?

— Похороны ведь все равно сделаны не для мертвых. Главное, чтобы ты себя хорошо чувствовала, — говорит Бет.

— Мне бы хотелось вообще этого не делать. Это так... окончательно. — Я мну в руках скатерть. Мысль, что скоро на кладбище в Кройдоне придется смотреть как уродливая урна будет похоронена в земле, перекрывает воздух.

— Ты не должна идти туда, Миа. Если для тебя это слишком много... Я справлюсь сам. — Бен гладит меня по щеке.

— Нет, я не могу так поступить. Давай просто уже пойдем. Чтобы покончить с этим, — в конце концов, говорю я и встаю. В коридоре Бен берет свою гитару.

На улице льет как из ведра. Бен держит кричаще-яркий зонт над нами, пока мы идем по огромному кладбищу. Щебенка хрустит под нашими ногами, и я замечаю толпу людей вдалеке. Я цепляюсь заледенелыми пальцами за руку Бена. Бет покачивается на своих туфлях на высоком каблуке и тихо матерится.

Когда я вижу людей у открытой могилы, которая чересчур маленькая для Джея, мое тело сводит судорогой. Пришли все, кто был приглашен на его день рождения. И, видимо, даже еще больше. Я не знаю, было ли когда-нибудь на похоронах больше народу, чем сейчас. По крайней мере, при такой погоде. Но вместо печальных, заплаканных лиц, я вижу улыбающихся людей, которые болтают о Джее, как будто он был не просто пеплом в урне, а до сих пор среди нас. Как будто он сейчас выпрыгнет из-за памятника и покажет один из своих фокусов. У меня зарождается мысль, что, возможно, многие из этих людей его не знали. Возможно, они просто пришли на вечеринку и им плевать, что Джей умер. От этой мысли я наполняюсь яростью

Бет берет меня за руку, сжатую в кулак, пока Бен здоровается с людьми, которых мы совершенно не знаем. Никто не высказывает соболезнования, а мне вдруг хочется тишины. Спокойствия. Для Джея и для меня. Я хочу присесть, но здесь нет ничего, кроме надгробных плит.

Мой взгляд падает на маленький гроб в этом же ряду, на котором рядом с засохшими цветами лежит плюшевая игрушка. Детская могила. Я прижимаю руку к животу, и пытаюсь дышать носом. Вдох, выдох. В отличие от Бена, я ни с кем не разговариваю, даже с Питом, который молча стоит возле меня, сжимает мою руку и вместе со мной смотрит на пустую, открытую могилу.

Нет ни священника, ни поминок, потому что Джей не был верующим, также я отказалась произносить речь. Профессионального оратора я тоже не хотела. Как мог человек, который совершенно не знал Джея, быть в состоянии найти нужные слова о нем? Но когда двое мужчин, одетые в черном, проходят мимо нас, мне вдруг захотелось, чтобы кто-то что-то сказал.

Дождь прекратился, прежде чем мужчины дошли до могилы. Я все также пялюсь в пол. Моя обувь облеплена грязью и мокрой травой, и мне холодно. Бет обнимает меня.

Когда урна исчезает в яме у наших ног, Бен берет гитару и начинает играть. Я так тяжело сглатываю, что мой кадык подпрыгивает. Мне не хватает воздуха. Бет крепко держит меня, будто боится, что я прыгну в мокрую яму. Я сжимаю одинокую белую лилию, от запаха которой начинает тошнить. Я не готова ее отпустить.

Бен поет. Под Млечным Путем сегодня ночью... Эту медленную версию, от которой становится так грустно. Почему я никогда не замечала, какой красивый у него голос?

Хотел бы я знать, что ты искала, мог бы понять, что ты можешь найти.

И наконец-то из моих глаз текут слезы, которым я несколько дней не давала волю. Они текут по щекам, закрывая мой взор, и мир вокруг меня исчезает за милостивой пеленой. Со всеми людьми.

Мягкий голос Бена утешает нас. Никто из присутствующих не говорит ни слова. Никто не кашляет и не шепчется. Так чертовски тихо, кроме музыки, что от тишины мне хочется закрыть уши. Бет вытирает глаза. Пит крепко держит мою руку.

Когда песня заканчивается, во мне что-то кричит. Кто-то должен что-нибудь сказать, пока мужчины не начнут закапывать могилу. Кто-нибудь должен что-то сказать. Но от меня не исходит ни звука. Люди становятся беспокойными, пока Пит вдруг делает шаг вперед, прямо к могиле с урной. Он вздыхает.

— Больше всего прожили не те люди, которые состарились, а те, кого больше всего любили. Те, кто любил свою жизнь, в конце овладели мастерством — любить и наслаждаться. Каждым чертовым днем. Я увидел это у Джея, и борюсь каждый чертов день, чтобы его понять.

Я прижимаю руку к губам и моргаю сквозь свежие слезы.

— Он был чертовски хорош в том, чтобы любить жизнь. Это знают все, кто знал его. Но он не был слишком удачным в том, чтобы это усовершенствовать. Это знают те из нас, кто любил его.

Бет сжимает мою руку. Бен становится возле меня и обнимает меня за плечи. Я прислоняюсь лицом к его груди, не вытирая щек.

— Он никогда не умел прощаться. Не любил. И я знаю, что это расставание особенно мучило его на протяжении последних недель. Потому, что двое людей за короткий срок дали ему все, о чем он мечтал. И потому что он не знал, как уйти, чтобы не ранить их. Думаю, у него это не очень получилось. Я чувствую, я слышу их боль. Но он попытался, сделал все возможное. Миа, Бен... это для вас.

Пит поворачивается к нам и протягивает одну руку. Как на автопилоте, я делаю несколько шагов по направлению к нему, пока не останавливаюсь рядом, возле открытой могилы. Он берет меня за руку и протягивает другую Бену. На то, как люди в ожидании пялятся на нас, мне плевать. В данный момент все безразлично, когда Пит начинает читать стихотворение мягким голосом.

Над могилой моей не стой, не рыдай

Я не там, я не сплю, просто верь, просто знай

Я с тобою в дыханье беспечных ветров,

Я с тобой в ослепительном блеске снегов

Я согрею тебя теплым солнца лучом,

Я коснусь тебя мягким осенним дождем.

Над могилой моей не стой не рыдай

Я не там… я с тобой просто верь, просто знай…

В разбудившей тебя поутру тишине,

Я приду к тебе гомоном птичьим в окне,

Буду ночью по-прежнему рядом с тобой,

Охраняя твой сон с неба яркой звездой.

Над могилой моею не стой, не рыдай,

Я не там, я с тобой! Только верь! Просто знай.

Вечеринка закончилась для нас слишком рано. Было не так страшно, как я себе представляла, и одновременно было так весело, как хотелось бы Джею. Были коктейли, чересчур громкая музыка и много новых друзей. Мы познакомились с несколькими друзьями Джея, срежи которых было два график-дизайнера, с которыми Бен долго разговаривал об играх. Они даже обменялись номерами телефонов. А от того, что Бет уехала с Питом на одном такси, несмотря на то, что они живут в разных концах города, я до сих пор улыбаюсь.

Дома я снимаю туфли со своих отекших ног и падаю на диван. Бен целует меня в лоб.

— Хочешь чего-нибудь выпить?

— Чаю? — осторожно спрашиваю я. Уже за полночь, но Бен улыбается. — Конечно. Я сделаю нам.

Ради меня он не пил алкоголь, что было не обязательно. Отказаться от него было не трудно. Я смотрю в окно на облачное ночное небо, в то время Бен ждет на кухне, пока закипит чайник. Дверцы шкафчиков стучат. Квартира сегодня кажется мне чужой.

Когда мой взгляд падает на синюю дорожную сумку, которую Бен поставил в гостиной, мое сердце пропускает удары. На трясущихся ногах я подхожу ближе и приседаю. Я туда еще не заглядывала и не имею понятия, что нам с этим делать. Сейчас нужно распаковать вещи и посмотреть, что Джей оставил после себя.

— Твой чай стоит на столе.

Бен подходит ко мне, и смотрит через плечо, как я достаю вещи и бесчисленные медикаменты из сумки.

— Что нам с этим делать? - спрашиваю я.

— Не знаю. Возможно, отдать на благотворительность? — предлагает Бен.

Темные, старые футболки, с изображением рок-групп. Кьюр (The Cure). Эхо и Баннимэн (Echo and the Bunnymen). Черч (The Church). Мои глаза снова горят. Я беру мою любимую футболку с зайцем из Донни Дарко и прижимаю к лицу. Зарываюсь в нее носом и глубоко вдыхаю. Она так сильно пахнет Джеем, что я не могу сдержать слезы.

— Звонил нотариус. У нас с ним встреча на следующей неделе, — осторожно говорит Бен.

— Зачем? — спрашиваю я, не оборачиваясь. Нос до сих пор глубоко зарыт в футболку Джея.

— Не знаю. Возможно, он написал завещание.

Я смеюсь сквозь слезы. Это на него похоже.

— Харли уже в прошлом. Мне так жаль. Он обещал тебе его.

Бен отмахивается. Потом помогает мне дальше распаковывать вещи. У Джея не было много вещей. Я знаю, что в Хакни у него тоже немногое осталось. Мало что было ему дорого. Все остальное он сбросил как балласт. И сейчас я хочу сохранить самое важное.

На самом дне сумки я нахожу фотографию Полароид. Она мятая и пожелтевшая, и когда ее переворачиваю и вижу, что на ней изображено, я оседаю на пол.

— О, Господи, — шепчу я. — Боже мой.

Мои пальцы дрожат, когда Бен осторожно забирает ее у меня. На фотографии Джей и я. Это было приблизительно десять лет назад, мы весело улыбаемся в камеру. Я с трудом узнаю себя, такую юную и безнадежно наивную. Совершенно другой человек. Но не фотография испугала меня. Это были слова, которые написаны на белом поле внизу. Почерком Джея, черным перманентным маркером.

Звездопад сияет только тогда, когда звезды уже догорели.

Только теперь я понимаю, что все это время он имел в виду не себя.

— Давай просто сделаем это... — говорит Бен. Друг за другом мы поднимаемся на пять ступенек к темной, дорогой, блестящей входной двери, но что-то внутри меня против того, чтобы зайти в викторианский дом в Кенсингтоне. Джей умер две недели назад и я не хочу ни с кем о нем говорить. Даже с Беном, а тем более с совершенно посторонним нотариусом, который, скорее всего, выглядит как питбуль-терьер.

По крайней мере, эта догадка исчезает, как только мы заходим внутрь. Адвокат скорее выглядит как молодой Кэри Грант и так тепло улыбается при приветствии, что мое плохое предчувствие исчезает.

— Пожалуйста, присаживайтесь, говорит он и указывает приглашающим жестом на стулья, которые стоят перед антикварным столом. Та и все помещение выглядит как из прошлого века — высокие потолки, книжные стеллажи из красного дерева и хрустальная люстра. Как вообще Джей вышел на этого нотариуса? Ему больше подошел бы даже какой-то пижонский типа с Хакни, чем этот. Я сглатываю, чтобы не дать воспоминаниям о Джее снова затопить меня, а потом, наконец, присаживаюсь.

— Во-первых, я хочу принести вам свои искренние соболезнования. Мистер Штерн рассказал мне в каких отношениях вы состояли, и я нахожу это, честно говоря, фантастическим. Необычно, но... потрясающе. Смело.

Я молча киваю. Сгибаю пальцы, что лежат на коленях, пока Бен не берет мою руку и крепко ее держит. Нотариус, суди по табличке на двери, его зовут Кристиан Моррис, вздыхает. Потом отклоняется в своем скрипящем кожаном кресле назад и открывает крышку макбука.

— Мистер Штерн попросил меня показать вам видео его завещания. — Он поворачивает к нам лэптоп. Мои пальцы коченеют, сердце пускается вскачь. — Как он мне сказал, он снял его около трех недель назад. Я его не смотрел, потому что это было снято только для вас, поэтому не уверен... Ну ладно, посмотрим.

Бен молча кивает, я не способна ни на какую реакцию. Видео... ну конечно. Но хватит ли у меня силы посмотреть его? Только от мысли мои внутренности замирают. Но прежде, чем я могу что-либо сказать, нотариус запускает программу. Не проходит трех секунд, как на экране появляется Джей. Он сидит в нашей гостиной, я узнаю фон, а его лэптоп, видимо, стоит на журнальном столике. Я так тяжело сглатываю, что чувствую боль в горле, когда Джей улыбается и начинает говорить.

«Вот дерьмо».

О, Господи! Я смеюсь, и Бен также подавляет улыбку. Мистер Моррис, который за своим столом может только слышать, но не видеть, молча хмурится.

«Я хорошо могу представить, как вы сидите в этом показушном офисе и спрашиваете себя...»

— Эм... — Бен наклоняется и нажимает на кнопку паузы. Видео останавливается на улыбке Джея, и по моей спине начинает течь пот ручьем. Я не могу смотреть, и не могу отвернуться. — Может нам стоит посмотреть видео одним..?

— Включай дальше, — командую я. Мое сердце трепещет так дико, что я чувствую его биение в горле. Но я хочу это сейчас увидеть. Плевать, сплетничает Джей о нотариусе или нет. Я все равно никогда больше не увижу этого типа, так что какая разница? Он спокойно может послушать, что нам хотел сказать Джей. Даже если только мысль об этом перекрывает мне воздух. Бен вздыхает и запускает видео.

«... в этом показушном офисе и спрашиваете себя, что, к черту, на этот раз вытворил старый Джей.

А что именно я натворил, мистер Моррис — Миа, правда, он похож на молодого Кэри Гранта?»

Я закрываю рот рукой, чтобы не рассмеяться вслух, одновременно мои глаза наполняются горячими слезами.

— Прошу прощения, — бормочу я в сторону нотариуса, который, к счастью, обладает чувством юмора, и, улыбаясь, отмахивается. От меня не укрывается, что он бросает на себя беглый взгляд в отражении окна.

«... в общем, он позже вам все более детально обьяснит. Но прежде я воспользуюсь возможностью провести длинный, скучный монолог, потому что я всегда хотел это сделать, а теперь Миа, в качестве исключения, не сможет меня перебить. Кстати, ты прекрасно выглядишь, сладкая».

Он близко наклоняется и, улыбаясь, подмигивает в камеру. Мое сердце сразу же сжимается в крохотный узелок, прежде чем как сумасшедшее начать порхать в моей груди.

«Спорим, на тебе надето черное платье, которое ты купила на мои похороны? Да, я нашел его в твоем шкафу, сладкая, все в порядке. Слегка длинновато, на мой вкус, но, эй, ты будешь выглядеть в нем сексуально. Как всегда.

И потому что я уже не могу взять Оскар за дело всей моей жизни, вы должны сейчас выслушать мою болтовню. Это всегда так, когда уже слишком поздно. Я выучил свой урок. Чтобы с вами такого не случилось, мистер Моррис скоро вам расскажет, что я вас указал как единственных в моем завещании. Мои поздравления, теперь вы можете усыновить Пита и оставить себе пролежанный матрас из Хакни, после того, как заплатите за утилизацию разбитого Харли.»

Я до боли сжимаю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться, пока Бен возле меня странно хлюпает. Джей подмигивает.

«Небольшая шутка. Год назад я заключил страховку на жизнь. И очень хорошую. Поэтому я не мог дольше ждать, Миа. В случае смерти от болезни, страховая ничего не выплатила бы, поэтому это должен был быть несчастный случай.»

Я бросаю на нотариуса испуганный взгляд, но он, улыбаясь, мотает головой.

— Я никогда не смотрел это видео, — говорит он, подняв руки, повернув ладони к нам. Меня накрывает облегчение, и я слушаю дальше, что нам скажет Джей.

«Но у меня есть одно условие по поводу денег... Я хочу, чтобы вы использовали их на ребенка, чтобы маленькая потом получила хорошее образование, и могла стать тем, кем захочет. Кроме косметолога и учительницы математики. Простите, но я настаиваю. Я ненавижу учителей математики. Вы должны избежать этого, ладно?

Потом я хочу, чтобы вы сделали с деньгами то, что должны. Вы уже знаете что. Будьте храбрыми и просто сделайте это. Иногда идти до конца ближе, чем кажется, поэтому не теряйте времени.»

Бен снова нажимает на паузу, а я озадаченно смотрю на него.

Мистер Моррис наклоняется к нам.

— Речь идет не о незначительной сумме, — обьясняет он. — Пятьсот тысяч фунтов стерлингов, чтобы быть точным.

Я хватаю ртом воздух, Бен тихо присвистывает.

— Серьезно? — переспрашивает он, и мистер Моррис кивает.

Венка на моем виске пульсирует, потому что так странно видеть Джея на этом видео. Это выглядит почти как наш звонок по скайпу, и так хочется ему что-то сказать, ответить. Но я понимаю, что он этого не услышит. Я впиваюсь ногтями в ладони, чтобы этой болью заглушить боль в сердце. Бен снова запускает видео.

«Ах, еще кое-что... Бен, друг. Прости за Харли. Я знаю, что пообещал тебе его, но не смог этого сделать. Чувак, ты станешь отцом! На тебе вся ответственность. Ты должен заботиться о Миа и нашем ребенке, так что мотоцикл — это слишком, черт возьми, опасно. Купи себе ухоженный внедорожник, самый крутой и выпендрежный, какой только сможешь найти. Не то, чтобы ты в этом нуждался, и я знаю, о чем говорю, но... ты знаешь. Девчонки ведутся на такое! Но не забудь детское сиденье, ладно? Я люблю тебя».

Джей вздыхает и снова наклоняется вперед. Он сжимает губы, и возникает такое ощущение, что он видит меня. Я вижу, как он сглатывает, как дергается его кадык. Его глаза темнеют. Одна слезинка срывается с уголка моего глаза и медленно скатывается по щеке.

«Миа, сладкая. Скорее всего, ты не догадываешься, насколько сильно я любил тебя. Всегда. Даже тогда. Я знаю, что сделал тебе чертовски больно, и что я был долбаным эгоистичным мудаком в последние месяцы, потому что хотел провести их именно с тобой. Но твоя боль стоила того, потому что ты подарила мне самые лучшие месяцы в моей жизни. Мне бы просто хотелось, чтобы у нас было больше времени. Или чтобы я тогда был достаточно умным для тебя. Но, эй, в таком случае, возможно, у тебя ничего не получилось бы с Беном, так что, если посмотреть... то для тебя все очень хорошо сложилось.

Я должен был уйти прежде, чем стало бы слишком поздно. Не обманывай, я ведь знаю, что ты бы никогда не дала мне тех таблеток, и риск был слишком большим. Ты станешь матерью, у тебя великолепный муж и будущее, так что уход за тяжелобольным было бы последним, в чем ты нуждалась. Я просто надеюсь, что в один день ты поймешь меня.

У тебя будет замечательная жизнь, рядом с самым лучшим мужем, и ты будешь матерью самой красивой дочки. И я уверен, ты воспитаешь ее так, как того хотел бы я.

Я люблю тебя, и это разрывает мне сердце, потому что я должен уходить без тебя».

Он вытирает глаза обратной стороной ладони и мягко улыбается. В уголках его глаз образуются морщинки. Я цепляюсь руками за подлокотники, мне становится трудно дышать. В моем горле образовался такой большой комок, что я с трудом получаю воздух.

«Возможно, я был никем иным, кроме как дурацким серым камнем, который упал тебе на голову. Но возможно, ты увидишь через несколько месяцев, или вообще когда-нибудь, когда успокоишься и перестанешь плакать, что я был небольшим, совсем маленьким звездопадом. Я бы хотел этого. Очень сильно.

Я счастлив, что ты любила меня, и что я мог тебя любить. Даже если совсем недолго. Спасибо, сокровище. За все».

Видео заканчивается на том, как Джей наклоняется к компьютеру и выключает камеру. Просто так. Ни прощания, ни поцелуя, ни взмаха руки, ничего. Вдруг комната заполняется тишиной. Когда я вижу, как Бен вытирает слезу, которая катится по его щеке, я бросаюсь ему на шею.

Я не могу прекратить плакать. Звездочка в моем животе со всей силы бьет меня по желудку, но я это еле чувствую. Потому что боль в моей груди намного хуже, намного сильнее, чем все, что я до этого считала болью. Она забирает воздух, заставляет меня выть.

— Шшш, — шепчет Бен и прижимает мое лицо к своей груди. — Ну хватит. Хватит, мечта моя. Все будет хорошо.

Нотариус встает и идет к окну, давая нам время, за что я очень ему благодарна. Сейчас меня ничего не интересует. Ни завещание, ни деньги, ни еще что-либо. У меня такое ощущение, что мир остановился. Я хочу еще раз посмотреть видео, еще и еще, и представить, что Джей не мертв, а просто находится в своей квартире в Хакни, сидит перед компьютером и разговаривает со мной по скайпу. Или ждет нас на маленькой кухне в Кройдоне и готовит лазанью с тофу, или это ужасное рагу, которое никому из нас особо не нравилось. Что он лежит в моей кровати и улыбается той неповторимой улыбкой, которая на ходу срывает с меня трусики.

К сожалению, я понимаю, что это больше никогда не повторится. Что его уже нет. И он даже приблизительно долго не сиял.

Время относительно. Последние недели относятся к самым длинным неделям в моей жизни, потому что ничего, абсолютно ничего не происходит. Я хотела остановить мир, когда умер Джей, и теперь кажется, мне это удалось. Мы с Беном редко разговариваем о нем, но его присутствие чувствуется в каждом уголке комнаты.

Потому что стоит мне только открыть холодильник и посмотреть на яйца, как понимаю, что больше никогда Джей не будет стоять у плиты и жарить блинчики. Что он больше никогда не будет засыпать или просыпаться возле меня. Его запах потихоньку выветривается, даже несмотря на то, что я не стирала подушки. Мне бы хотелось, чтобы была возможность сохранить его запах в бутылке. Каждое утро я зарываюсь лицом в подушку и глубоко вдыхаю, но так, как постепенно его запах выветривается с каждым днем все больше, кажется, мрачная пустота в моем сердце так же постепенно исчезает.

Я так часто злюсь, что бегаю по квартире и ищу, что можно сломать. К счастью, Бен все понимает, и молча купил новый сервиз, когда от старого осталось всего две чашки и три тарелки.

Бен, как всегда, ходит в офис каждый день, а я дома работаю над концептом нашей игры, с помощью иллюстраций Джея. Как только Бен возвращается домой вечером, мы с головой зарываемся в бумаги, до закипания мозга и записываем все мысли и идеи о нашей продукции. Время от времени мы дискутируем насчет пожелания Джея: сделаем ли мы так, как он хочет, либо купим небольшую уютную квартирку в Ричмонде на его деньги. Но мы понимаем, что никогда так не сделаем, потому что там, где бы он сейчас ни был, Джей все равно это увидит. Вполне возможно, что однажды с неба упадет озлобленный камень мне на голову, а этого я не могу допустить.

Тем временем, мой живот стал таким круглым, что мне с трудом удается передвигаться. Своих ног я не видела уже несколько недель, а если бы Бен не был таким милым и не помогал мне стричь ногти или вылезать из ванны, я бы превратилась в абсолютную неряху.

Уже конец августа, окно в гостиной открыто, но внутрь входит только душный воздух, который не несет с собой никакой прохлады. Небо облачное и беззвездное. Привычная дымка накрывает город как шерстяным одеялом.

— Ты будешь еще что-то смотреть или я могу выключить?

Бен зевает, когда берет в руки пульт от телевизора. Мы смотрели фильм, но я не могу вспомнить, о чем он был или как звали главных героев. Так продолжается уже несколько недель. Меня гложет так много мыслей, что я ни на чем не могу сконцентрироваться. Я накрываю рукой живот, потому что Звездочка меня сильно толкает. Бен кладет свою руку сверху и нежно улыбается.

— Подожди, — говорю я через несколько минут, во время которых мы следим за движениями нашего ребенка. — Сделай, пожалуйста, громче.

Бен поворачивается и смотрит в телевизор, где какой-то американец рассказывает, как он отправил прах умершего со спутником в космос. Услуга дорогая, но доступна каждому. До сих пор мало кто делал подобное, а один космонавт захотел, чтобы его прах доставили на луну. Бен снижает громкость, в то время как мое тело превращается в камень.

— Господи, — шепчу я. Мое тело покрывается потом, когда я вижу как маленькая урна, покидая орбиту земли, зажигается и медленно гаснет. Как падающая звезда. Бен смотрит на меня, нам не нужны слова. Нам становится ясно, что мы собираемся делать. Даже если от самой мысли Звездочка в моем животе начинает танцевать сальсу.

***

— Бен, если нас кто-то увидит... — холодок пробегает по моему телу. Я оборачиваю руки вокруг дрожащего тела, пытаясь не смотреть туда.

— Поэтому ты и стоишь на стреме, — шепчет мой муж, не поднимая взгляд. — Если кто-то появится, сгибайся и кричи, что рожаешь. Так ты сможешь его отвлечь.

— Нас посадят за это в тюрьму, — говорю я, все еще дрожа. Я переступаю с ноги на ногу, жую губу и прислушиваюсь к каждому звуку в кустах, каждому шороху листьев. Сейчас три часа ночи, кладбище пусто, и вообще-то оно закрыто. Мы не должны быть здесь. На самом деле нет. Тем более с лопатой! Я не могла особо подумать над тем, что Бен сейчас делает, иначе...

— Миа, прошу тебя... Прекрати разговаривать, — шикает Бен. Он снял куртку, но все равно вспотел. Пряди его светлых волос прилипли к лицу, а на его лбу видны морщины.

— Да, да, — бормочу я, подняв голову в небо и глядя на облака, сквозь которые сегодня проглядывается несколько звезд. Я вспоминаю о том, что мне когда-то сказал Джей. Что эти звезды уже давно могут быть мертвыми и догоревшими, но мы их до сих пор видим, потому что свет, с его скоростью, требует много лет, чтобы долететь до нас. — Еще долго? — спрашиваю я сдавленным голосом.

В качестве ответа я получила только рык. Шорох и стук лопаты гремит в моих ушах. Если сейчас кто-то подойдет, он сразу поймет, чем мы тут занимаемся. Расхищение могил. Надругательство над умершими. Кража урны.

— Прости, Джей, — шепчу я в небо, на секунду представив, что одна звезда мне подмигнула.

Бен слегка запыхался, но мне нельзя ему помогать. Вместо этого я должна стоять начеку — именно я! Единственный раз, когда я это делала, все основательно пошло наперекосяк. Моя бывшая подруга Клэр и я пошли воровать яблоки у нашей соседки. На потому что были голодны, а из принципа. Она оберегала яблони как сокровище, но в итоге, половина плодов просто сгнивала. В то время как Клэр сидела на дереве и рвала яблоки в полиэтиленовый пакет, я стояла внизу и следила, чтобы миссис Майер не застукала нас на месте преступления. Вместо этого я стояла спиной к дому, смотрела на Клэр, погрузившись в свои мысли. До тех пор, пока миссис Майер не схватила меня за шею и скрипучим голосом спросила, что мы забыли на ее дереве.

Самое худшее в этом было не то, что меня наругали родители, а разочарование Клэр. Она не разговаривала со мной несколько недель, потому что винила меня в том, что родители посадили ее под домашний арест на несколько месяцев.

Я пытаюсь отвлечься этими воспоминаниями, но не помогает. Вздохи Бена становятся все громче, а потом я слышу, как лопата натыкается на что-то металлическое. От этого звука волоски на моей шее становятся дыбом.

— Так, а вот и он.

— Бен! — я слишком громкая, знаю, но все равно не смогла сдержать крик. В панике, я закрываю рот рукой.

Бен тихо смеется.

— Возьмешь его? — спрашивает он после того, как достал урну из могилы.

Она влажная и вся в земле. Мои руки дрожат, когда я становлюсь на колени и беру металлическую емкость.

— Что еще ты там делаешь?

— Закапываю яму. Или я должен все так оставить?

Я пялюсь на урну в своих руках и думаю о Донни Дарко. Как-то до абсурдного данная ситуация похожа на фильм, и истерический смешок медленно поднимается вверх. Я проглатываю его.

— Я думала, мы возьмем немного праха, как договаривались, и положим урну назад?

— Она запечатана, Миа, — обьясняет Бен, как в порядке вещей, и начинает закапывать могилу Джея. — Сначала мы должны ее взломать, а это я буду делать точно не здесь. Тем более, у меня нет с собой инструментов.

— А потом? Что мы сделаем с оставшимся прахом? Мы же не можем целую урну отправить наверх. Остаток поставим на камин, или что?

— Мы еще подумаем над этим. — Бен копает дальше, как одержимый. Газовая лампа, которую мы принесли с собой, отбрасывает пляшущие тени на его лицо. С его лба течет пот.

Целых пятнадцать минут я стою на трясущихся ногах у гроба, держа урну в руках, как младенца. В конце Бен стряхивает лопату, берет свою куртку с лампой и улыбается.

— Готово. Поехали домой, прежде чем нас кто-нибудь застукал, и все окажется напрасным.

Мы берем такси после того, как Бен избавился от лопаты и засунул урну в темный пакет. Венка на моем виске бешено пульсирует, и я крепко сжимаю руку Бена.

Даже если таксист удивляется, почему он забрал женщину на позднем сроке беременности и мужчину с газовой лампой и пакетом, наполненым чем-то тяжелым, с кладбища, он достаточно благоразумен, чтобы не задавать никаких вопросов. Но все равно он то и дело бросает на нас взгляды в зеркало заднего вида, что заставляет меня хихикать. Уверена, Джею понравилась бы наша сегодняшняя акция. Даже очень.

В Кройдоне, при помощи плоскогубцев, Бен вскрывает урну, и я беру оттуда небольшую горстку праха. Так много, чтобы поместилось в маленькую капсулу, что нам дал мужчина с той фирмы. Прах серый и выглядит... как обычный пепел. Такой же мы могли бы набрать из камина. Или от сигарет Джея. То, что это его останки, мое сознание не хочет принимать.

— Хорошая работа, сокровище, — шепчу я, после того, как металлическая капсула была плотно закрыта и запечатана. Завтра я передам ее мужчине, который отправит ее в США. Для того чтобы на следующей неделе она была запущена на спутнике НАСА во вселенную, чтобы когда-то, никто не знает когда, она засияла звездопадом. Если бы Джей об этом знал, он был бы в восторге. И, несмотря на то, что это действие стоило десять тысяч фунтов стерлингов, мы с Беном сразу же согласились это сделать.

Бен обнимает меня и кладет подбородок мне на плечо. Вместе мы смотрим на открытую урну, на прах, на маленькую звездную капсулу.

— Я люблю тебя, — шепчет мой муж мне на ухо.

Украдкой я вытираю слезы, которые собрались в уголках моих глаз.

— Я тоже тебя люблю, — тихо отвечаю я.

Спиной прислоняюсь к Бену, беру его руки в свои, кладу себе на живот. Звездочка спит, по крайней мере, не двигается, но я все равно очень хорошо чувствую ее присутствие.

— Осталось мало времени. Меньше четырех недель.

— Знаю. Я дико нервничаю.

— Ты? Я должна сделать всю работу, — смеясь, говорю я. — Ты просто будешь стоять рядом и держать меня за руку.

— Серьезно? — Бен широко распахивает глаза, когда я к нему поворачиваюсь. — Я думал, что просто подожду тебя дома, пока вы с ребенком не вернетесь из больницы. Ты серьезно хочешь, чтобы я был рядом?

Я толкаю локтем его в живот, и он скручивается от наигранной боли. На улице уже светает, дрозды и крапивники начинают петь утренние песни.

— Не оставляй меня одну, Бен. Слышишь?

— Никогда, мечта моя. — Он зарывается лицом в мои волосы и я чувствую, как он глубоко вдыхает. Мелкая дрожь пробегает по моему телу, а взгляд падает на урну, стоящую на нашем кухонном столе.

— Что мы теперь будем с ней делать?

— Мы можем вернуть урну на место, — предлагает Бен.

— О, Господи, значит нам нужно будет еще раз... Нет, ни в коем случае.

— Мы могли бы развеять пепел на ветру.

Я закусываю нижнюю губу.

— Не очень хорошая идея.

— Мы сохраним ее, пока не купим дом с садом, а потом где-то там похороним урну. Под каким-то старым деревом.

— Это уже лучше. — Улыбаясь, я поворачиваюсь в его руках и целую.

— Спасибо. За все, — тихо говорю я. Глаза Бена сияют.

— Я когда-то сказал тебе, что все для тебя сделаю, Миа. И я именно это имел в виду.

Я прислоняюсь лицом к его груди и закрываю глаза.

На данный момент все хорошо. До сих пор иногда больно. То, что мы можем вынести, мы замечаем только тогда, когда нам приходится это вынести. А потом удивляемся пониманию, что мы не бессмертные, но намного сильнее, чем нам кажется.

— Я знаю, что тебе плохо, но это совершенно нормально, Бет! — я закатываю глаза и смотрю на Бена. Он улыбается и засовывает мобильный телефон в карман штанов. — Это пройдет. Самое позднее, через три месяца, — обьясняю я. — Обещаю.

— Вы сегодня совсем не зайдете? — спрашивает она ноющим голосом. — Что с Беном? Он еще придет сегодня?

Я бросаю взгляд на моего мужа. Он мотает головой и говорит "нет" одними губами.

— Мне жаль, дорогая, не сегодня... Не сегодня, ладно?

— Ох, проклятье, я забыла. Прости! Я идиотка! — я слышу, как Бет бьет себя ладошкой по лбу. Стелла машет мне с качели, и я машу ей в ответ.

— Господи, как я могла об этом забыть? Наверно, это слабоумие из-за беременности.

— Все в порядке, — смеюсь. — А что по поводу слабоумия - оно придет намного позже. Можешь мне поверить.

Я кладу руку на мой круглый живот. Бен переплетает наши пальцы.

— Да, да, ты всегда на несколько месяцев впереди, — Бет вздыхает.

— Прости, но вы должны былы поторопиться, Пит и ты. Что мне оставалось делать?

— Как думаешь, на этот раз у тебя будет мальчик? И у меня? Тогда мы сможем вместе... о, Господи. Вот... Я должна... — затем следует сдавленный звук. Скривившись, я смотрю на телефон и кладу трубку, когда связь прерывается.

— Меня мучает совесть по поводу Бет. Кажется, ей действительно нехорошо.

— Значит она должна сидеть дома и отдыхать. Твой заместитель ведь может так долго перенять твои обязанности, верно?

— Я рада, что ты не в ее вкусе, иначе я боялась бы, что она безнадежно влюбится в следующего своего босса. Ты слишком милый. — Я кладу голову ему на плечо и закрываю глаза. Солнце греет лицо. Детский смех, собачий лай и птичьи трели — единственные звуки, доносящиеся до моих ушей. Небольшой отпуск от стрессовой работы, который постоянно сопровождается вниманием моего мужа. Он знает, когда необходимо отложить работу и быть с нами. Мы никогда не были счастливее.

— Мамочка! Смотри! — наш маленький ураган с темными локонами и голубыми глазами сияет, когда она балансирует на широком бревне. С широко распахнутыми руками.

— Замечательно, сладкая! — кричу я Стелле. — У тебя прекрасно получается.

— Ты звезда, — кричит Бен, и она громко смеется. Звонкий смех, от которого лицо начинает сиять.

— Ты действительно не хочешь знать? — спрашиваю я, не глядя на Бена.

Он мотает головой.

— Нет. Зачем? Она наш ребенок. Не имеет значения, мечта моя. Никакого. — Он кладет руку на мой живот, в котором в данный момент кто-то кувыркается. Его подбородок дергается от улыбки, когда он чувствует шевеление. — Надеюсь, хоть этот будет от меня...

Я возмущенно фыркаю.

— Очень смешно, Бен.

За все эти годы мы ни разу не разговаривали о том, чтобы расширить наши отношения. Потому что понимаем, что никогда больше не будет так, как тогда. И потому что нет второго Джея в этом мире.

Мобильный телефон Бена вибрирует в кармане.

— Это Джеймс. Я ненадолго... — бормочет он и отворачивается от меня, чтобы достать телефон.

Я крепко держу его руку.

— Не сегодня, — тихо говорю я. — Пожалуйста.

Вздохнув, он опускает телефон.

— Ладно, ты права. Не сегодня.

— Прошло три года. Куда делось это время?

— Оно здесь. С нами. — Бен целует мои пальцы, один за другим. На нем надета футболка, и я улыбаюсь при виде татуировки звездопада на его предплечье. Там вытатуированы три даты: день нашей свадьбы, день рождения Джея (сегодня) и день рождения Стеллы. 22 сентября. Через считанные недели добавится еще одна дата.

Молча мы сидим друг возле друга, и наблюдаем, как Стелла играет. Она такая веселая и полна жизни, не застенчива с посторонними людьми. Когда она смеется, не остается ничего другого, кроме как смеяться вместе с ней. Она наше солнышко. Раньше я не понимала, что моя любовь к ней будет другой, чем к Джею или Бену. Безусловная. Бескорыстная. Я умру за нее, не моргнув и глазом.

Наша фирма "Штерн" произвела абсолютный фурор. За нашу первую игру мы получили награды не только от айТьюнс и Фейсбук, а даже популярную награду БАФТА, о которой Бен всегда мечтал.

А Джей? После смерти он, наконец, стал известным, как всегда того хотел. Главный персонаж нашей первой игры зовут Джей Штерн, и он непредсказуемый маг, на волшебство ккоторого должны полагаться игроки, чтобы выиграть. Но слепо доверять ему опасно, потому что он, ну да, просто Джей. Никогда не знаешь, что он сделает в следующий раз.

На его страницу в Фейсбуке подписано пятьсот тысяч пользователей. Миллионы людей во всем мире знают его и его имя, потому что играют в эту игру. Везде.

А наш домик в Ричмонде не отдельно стоящая вилла, а небольшой симпатичный домик с несколькими этажами. Кроме того, здесь есть дворик, на котором построена приключенческая игровая площадка, а посередине стоит огромные качели, на которых часто по вечерам лежим мы с Беном, чтобы посмотреть на звезды и поговорить. Да, мы счастливы. Чертовски счастливы. Но я стала покорной, потому что знаю, насколько счастье быстротечно, если его вовремя не ценить.

Пронзительный крик вырывает меня из мыслей. Я испуганно смотрю вверх и вижу Стеллу, которая упала с игровой лестницы. Она лежит лицом в траве, без движения. Мое сердце пускается вскачь. Я спрыгиваю с лавочки, но Бен быстрее меня и уже бежит к ней.

— Стелла! Мышка! Что произошло?

Бен подлетает к лестнице, но наша девочка поднимается, прежде чем он успел до нее добраться. С обозленным выражением лица, она вытирает руки о штаны, отряхивается и кричит, отчетливо и громко, хорошо слышно для всех присутствующих родителей.

— Вот дерьмо!

Я прикрываю рот рукой. Бен удивленно останавливается и поворачивается ко мне. Потом начинает смеяться. Так громко, что люди, в итоге, начинают качать головами.

— Однозначно, — говорит он. Его светлые волосы переливаются на солнце. — Он кое-что нам оставил.

Я смеюсь сквозь слезы и бегу к ним. Сидя на земле, мы обнимаемся и целуемся, под теплым весенним солнцем, которого в этот день три года назад не было и в помине.

Люди приходят и уходят из жизни, мало кто остается навсегда. А некоторые оставляют после себя такие следы, что становится безумно трудно их отпустить. Иногда мне хочется повернуть время вспять и еще раз прожить некоторые особенные моменты. Моменты, в которых чувствуешь себя бессмертным, потому что просто счастлив.

Это хорошо, если удается вовремя распознать счастье, прежде, чем оно убежит, как песок сквозь пальцы. Потому что звездопад сияет только тогда, когда звезды уже догорели...

***КОНЕЦ***

Больше книг на сайте - Knigoed.net