Переводчик: Настя Гулик

Переводчик: Настя Гулик

Редактор: Елена Ермакова

Вычитка, контроль качества: Анастасия Сыпало

Обложка: Seda Ricci

Без названия

— Йену, Адриане и Лидии

— Йену, Адриане и Лидии

До луны и обратно бессчетное количество раз.

Глава 1

Глава 1

Поздно. Слишком поздно. Я захлопнула дверцу машины и помчалась через парковку. Мои волосы спутались с лямкой моей почтальонской сумки, шнурки на туфлях развязались, я понятия не имела, как мне прокрасться к своему шкафчику так, чтобы меня не застукали. Я должна попытаться, потому что мне нужны эти записи по химии.

Технически мне они были нужны прошлой ночью, когда у меня было время подготовиться к сдаче экзаменов в середине семестра, но я не считала, что это так уж важно. Я знаю материал и подумала, что смогу в последний момент быстренько все вызубрить во время подготовительных занятий. Это был неплохой план, пока не сдохла батарейка на моем мобильнике и не прозвенел будильник. Теперь мне повезет, если я вообще успею застать последние десять минут первого урока.

Я перескочила через бордюр и медленно, как тень, заскользила вдоль древней кирпичной стены школы. Вероятно, это не слишком хорошо пробираться в школу, как сбежавший узник. Хотя я и без того не слишком хорошо себя вела, когда влетала на школьную парковку на максимальной скорости.

Я проверила свой едва зарядившийся телефон, поднимаясь по ступенькам. Мои ноги споткнулись обо что-то на середине пролета. Как будто я наткнулась на ледяную глыбу. Я схватилась за поручень, чтобы удержаться в вертикальном положении, и посмотрела вниз на то, что преградило мне путь – упавшая тетрадка.

Ничего особенного. Светлая тетрадь на пружине, какую можно купить в любой аптеке, стоимостью меньше доллара. Вполне вероятно, она была бесполезной, за исключением того, что я знала, что там, скорее всего, полно записей. Записей, которые кому-то нужны во время недели экзаменов.

Ладно.

Я подняла со ступеньки тетрадь и сунула ее в сумку. Потерянной и найденной ей придется подождать. Студенческий склад находится на другом конце школы.

Я поднялась по оставшимся ступенькам и толкнула тяжелую дверь. Она закрылась за мной с тихим стуком и теплый воздух, пронизанный ароматами масла и мыла, окутал меня. Кабинеты были слева от меня, а главный коридор, длинный и тусклый, вел к классам и лестничным клеткам. Мои щеки и пальцы, отогревшиеся с мороза, начали покалывать.

Когда этот коридор пуст, тишина ощущается как нечто, что живет и дышит. И ждет. Я стряхнула это чувство и побежала к главному офису. Прийти в класс слишком поздно уже достаточно плохо. Если я появлюсь без пропуска, меня оставят после уроков.

Миссис Блат и миссис Прюитт сидели за высокой деревянной стойкой, две круглолицые тетки, которые, насколько я знала, никогда не покидали эту комнату. Когда мы с Менни были новенькими, мы даже спорили, выходят ли они в туалет.

— Доброе утро, Пайпер, — с широкой улыбкой поздоровалась миссис Блат. — Она подвинула в мою сторону журнал для подписей. — Утренние дела в связи с ежегодным альбомом?

И почему я об этом раньше не подумала? Я провела множество часов, фотографируя то одно, то другое для ежегодника. Я кивнула головой и ждала, пока она выпишет мне пропуск.

— Теперь прямиком в класс. Если тебе нужно к шкафчику, то сходишь туда на перерыве между уроками.

— Конечно. — Я выдавила улыбку, хотя мои плечи поникли. Правда, не стоило мне заходить сюда. Не похоже, что у меня будет достаточно времени, чтобы просмотреть хоть что-нибудь. До конца периода оставалось девятнадцать минут, а мой шкафчик черт знает где. Серьезно, мне должны поставить отметку по физкультуре авансом. Даже если мне удастся проскользнуть незамеченной, у меня есть лишь пятнадцать минут, чтобы что-нибудь выучить, пока я притворяюсь, что слушаю.

Оно того не стоит.

Я вошла в класс для подготовки как раз тогда, когда мистер Стиерс раздавал пакеты для класса. Когда я вошла, он развернулся и уставился на меня своими темными глазами.

— Доброе утро, Пайпер.

Он с улыбкой принял мой пропуск. Мои губы растянулись в ответ. Печальная попытка, но это было все, на что я способна.

— Эй, — сказала я, — простите за опоздание.

— Без проблем. Я рад, что ты заглянула. Я не хотел бы, чтобы ты пропустила обсуждение проекта для старших классов.

Ах, мистер Стиерс. Бегло говорит на пяти языках, много путешествовал по миру и все равно застрял здесь, в штате Индиана, вынужденный преподавать школьникам старших классов.

Я потащилась к своей парте, Менни поднял взгляд со своего места за моей спиной, когда я бросила сумку. Он ухмыльнулся, похлопав по своему запястью, чтобы обозначить мое опоздание. И все же при этом он предложил мне лишний пакет, а я губами поблагодарила его.

Мистер Стиерс указал на проекционную картинку на стене, которая, вероятно, совпадала со страницей внутри моего пакета.

— Теперь, когда мы подобрались к Ноябрю, пора серьезно взяться за эти проекты.

Я поворачивала его то так, то эдак. Я знала, чем я собираюсь заняться еще с лета – эпидемия бедности в маленьком городке штата Индиана. Я сама хотела этим заняться. Химия? Не так уж сильно.

Я расстегнула свою сумку и начала рыться в вещах, которые сейчас были бесполезны: контрольные списки со встречи выпускников, мой учебник по истории – мог быть полезен, если бы я уже не сдала тест – запасная крышка для объектива. Мои пальцы задели тонкую пружину. Та тетрадка, которую я нашла.

Я вытащила ее. Что если по какой-то случайной космической удаче это окажутся чьи-то забытые записи по химии. Шансы мизерные, но я в отчаянии.

Я открыла тетрадь и уставилась на три слова, написанных вручную большими буквами.

«Болезнь Не Видима».

Класс. Латынь. Мне так показалось, по крайней мере. Как бы то ни было, мне это никак не пригодится.

Вздохнув, я провела пальцем вниз до картонного кармашка, который защищал первую страницу. Смешно. Я никогда не видела, чтобы кто-то пользовался этими дурацкими вещицами, но я чувствовала, что этот достаточно плотный. Я раскрыла его пальцами, чтобы посмотреть, что там внутри – фотографии. Целая пачка. Чтобы фотограф не просмотрел кипу фоток – это также нелепо, как кошка будет отказываться от тунца. Я бы не сказала, что я сую нос не в свои дела, скорее, это творческое любопытство.

Я вытащила пару фотографий по краям. Плохого качества черно-белые фотографии, снятые, насколько я могла судить, на территории школы. Я взяла верхнее фото, чтобы лучше его рассмотреть. Это Исаак Купер... но это ошибка.

Глаза Исаака были пусты. С того места, где должна быть душа Исаака, на меня смотрели пустые глазницы.

Я провела пальцем по лицу, чувствуя неровность и шероховатость фотографии. Глаза были не просто белыми, они были выколоты. И кто-то решил потратить свое время на то, чтобы вырезать зрачки и радужку, оставив при этом лишь бледный овал в обрамлении век.

По моему позвоночнику пробежался холодок, волосы на затылке встали дыбом.

Кто мог это сделать? Я попыталась себе это вообразить – некто, вооруженный иголкой, выцарапывает глаза. От этой картинки мой желудок сжался.

Я взяла следующую фотографию. Анна Прайс. У нее тоже не было глаз. Я продолжила просмотр – Кристен, Минг, тот парень, который, кажется, встречался с одной из чирлидерш. Еще три фотографии. Еще шесть зияющих дыр на том месте, где должны быть глаза. Мое сердце забилось быстрее, растапливая лед в венах.

Дрожащими руками я засунула фотографии обратно.

Что это за тетрадь, черт возьми?

Хеллоуинские розыгрыши. Должно быть. Он был всего лишь месяц назад, в конце концов. Я просмотрела страницы после перегородки. Никаких фотографий, никакой латыни, но каждая строчка заполнена узким, четким почерком.

Вторник, 5 сентября

В. Крейн украл наличку из кассы кафетерия.

Линкольна поймали с выпивкой, руководству не доложили.

Р.Т.Н. показывал картинки с пенисом новеньким девочкам.

Класс захихикал и я, подняв голову, тоже улыбнулась.

Плевать, что я понятия не имею, над чем все смеются. И плевать на то, что вряд ли кто-то купится на мою улыбку, потому что я уверена, что вид у меня сейчас такой, словно кто-то приставил пистолет к моему виску.

Я не должна держать у себя эту тетрадь. Я не знаю, кто это написал, но он должен быть в этой комнате. От этой мысли я похолодела. Но никто не смотрел. И я снова опустила глаза.

Среда, 6 сентября

Magpie угрожала заколоть В.Т.Р. ручкой в шею.

Snakchrm назвал Wisguy геем в душе.

Пятница, 8 сентября

Трики торгует таблетками счастья за трибунами во время обеда.

Ладно, это нереально. Это все не настоящие имена – это похоже на ники игроков. Кто знает, может быть, это какая-нибудь ролевая игра или вымышленная футбольная команда.

Точно, кто еще может говорить о гениталиях и списке грехов. Я пролистала тетрадь дальше, желая узнать, кто стоит за всем этим или ища доказательства того, что это шутка.

Последняя запись на двадцатой странице. Вчерашняя.

Вторник, 6 ноября

Гемини врезался в машину Ч.И.Ф. на парковке – отрицает это.

Ладно. Такое действительно произошло. В том смысле, что сама я этого не видела, но я слышала, как Шейн Хейвуд и какая-то девушка, которую я не узнала, ругались на парковке вчера во время ланча. Он указывал на заднее крыло и что-то говорил о краске. Но, по-видимому, никто ничего не видел.

Хотя, по-видимому, это неправда, так? Кто-то определенно это видел – кто-то, кто все записывает и проверяет.

И вырезает глаза в свободное время.

Я закрыла тетрадь и прижала обложку холодными влажными руками. Пора собрать волю в кулак. Я не из тех девушек, кто закрывает глаза во время ужастиков. Я из тех, кто всем рассказывает насколько отстойны в них спецэффекты.

Фотки действительно жуткие, но я могу назвать нескольких человек, которые точно станут преступниками в будущем. И я все еще сижу с ними в классе каждый день. Так в чем же моя проблема? Я испугалась пустых белых глаз? Я шокирована, роясь в грязном белье Клервил Хай? Не то чтобы я до этого жила в радужной версии этого места. Я лично видела, насколько плохими могут быть эти люди.

Наверное, я просто не замечала, что это видит кто-нибудь еще.

Тетрадь была закрыта, но я все еще видела фотографии, черные буквы вились по страницам, как по венам. Я засунула тетрадь назад в сумку и открыла пакет для старшеклассников, но я все равно ничего не могла прочитать из-за холода, который все еще охватывал меня.

Мистер Стиерс почти закончил презентацию, но я лишь симулировала увлеченность. Потому что меня она не волновала. И меня совершенно точно не охватывало чувство, что кто-то за мной наблюдает.

***

Когда прозвенел звонок, мои плечи стукнулись о спинку стула. Народ вокруг меня начал вставать с мест, собирать книги и карандаши и, расталкивая друг друга, все толпились у двери. Менни постучал по моему столу и помахал, но я, все еще замерев, сидела на стуле.

Через семь минут у меня тест по химии.

Ладно. Утро было не самым лучшим, но у меня бывали и похуже. Я знаю материал. Я точно смогу получить 4, что не совсем желаемое 5, но все равно неплохо.

Я схватила свою сумку и по пути к выходу снова извинилась перед мистером Стиерсом. В коридоре, как всегда между уроками, было шумно, люди неслись в разных направлениях. Это как будто ты приклеился к жевательной резинке – стены вокруг розовые и все, к чему ты прикасаешься, ужасно липкое.

Я потерла подбородок и постаралась настроиться на позитивные мысли. Через шесть месяцев это место будет лишь воспоминанием. А еще через пару месяцев я буду на пути к степени по фотографии в НЙУ, а может быть даже в Колумбийском. Вот где начнется моя настоящая жизнь, и я не могу этого дождаться.

Я сфокусировалась на том, чтобы выглядеть как «девушка на задании», пока шла по коридору, проталкиваясь через группки болтающих студентов и мимо стучащих шкафчиков, и поднялась по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Кристен Грин стояла у самой уборной. Она отрезала ценник от своих джинсов, я бы поставила миллион долларов на то, что она их вообще не покупала. Она заметила мой взгляд и сразу же поправила волосы.

Проклятие школьного фотографа – при виде меня все красотки сразу же поправляют волосы. Даже до того, как они проверят, есть ли у меня камера.

Они также втягивают свои несуществующие животы и пытаются предстать передо мной в лучшем виде. Если мне удастся хоть раз заснять этих девушек и при этом они не будут мне позировать, я выдвину эту фотографию на Пулитцеровскую премию.

Я проверила часы над коридором, ведущим в спортзал. Шесть минут. Я хорошо справляюсь.

Я нашла свой шкафчик, убрала книги по английскому и вынула пару новых карандашей. Осталось только забрать свои записи. Я просмотрю их по дороге.

К шкафчику рядом со мной потянулась рука с ярко-красными ногтями.

Стелла ДюБуа.

Вот кто никогда не поправлял свою прическу. Впрочем, ей это было не нужно, потому что она всегда выглядела так, словно сошла с рекламы Пантин.

— Ну как, тебе уже звонил кто-нибудь из Голливудских режиссеров?

Вопрос прозвучал достаточно громко, но Стелла ничего не ответила, набирая код своего шкафчика пальцами с ярко-красными ногтями. Она заправила выбившиеся рыжие пряди за ухо и притворилась, что не знает человека, который стоит рядом с ней. Того, кто вполне очевидно к ней обращается.

— Нет? Спорю, что кто-нибудь обязательно позвонит. Может быть номер 1-900, — кто-то говорил это. Я уверена, что это Джексон Пирс. У меня совсем не было времени проверять, так что я начала искать чуть более лихорадочно между папками и ничего не нашла. Ну что сегодня за день?

— Не могу решить, какое выступление мне нравится больше, — продолжил он. — А как насчет тебя, Тейт?

— Хороший вопрос, — ответил кто-то, вероятно Тейт. Его голос был тише. И звучал раздраженно.

Я рискнула обернуться и убедиться, кто это. Темные волосы и плечи полузащитника – точно, это Джексон. В компании Тейта Донована и Ника Паттерсона. Тейт и Ник, оба чуть выше и светловолосые, но у Тейта лицо модели, резкие черты и холодные глаза, полная противоположность ямочкам и вечному беспорядку прическе Ника.

Тейт выглядел так, словно его вот-вот хватит удар. А Ник, кажется… не обращал внимания. Он вообще выглядел так, словно наблюдал за мной. Что маловероятно.

Я развернулась, чтобы посмотреть, куда направлен взгляд Ника, но увидела лишь Стеллу. Теперь она засовывала в шкафчик бумаги, все еще притворяясь глухой. Я не понимала ее. Позади меня стоит троица горячих спортсменов, согласно мнению большинства. И они из ее круга, так что это шоу кажется более чем странным.

Но не настолько, чтобы заставить меня опоздать на тест. Брр. Где же эти чертовы записи?

— Может быть, нам стоит посмотреть еще раз? — голос Тейта был острым, словно лезвие.

— Еще, — сказал Джексон, определенно получая удовольствие от этого конкретного слова. — О Боже, о Боже, еще! — Джексон почти визжал на последнем слове «еще», и это мне все сказало о содержимом видео Стеллы.

Я нашла свои записи, но не чувствовала удовлетворения. Я не настолько не заинтересована, как хотела казаться. Мое горло сжалось, когда я бросила взгляд на Стеллу. Она хорошо держалась, как будто ничего не слышала, но зато слышали все остальные.

Пора идти. Время уходит. Я бросила взгляд через плечо и увидела, что студенты собрались полукругом и внимательно наблюдают.

Глаза Джексона, черные и сияющие, были странным контрастом с гримасой Тейта. И еще был Ник, который сейчас выглядел полностью шокированным, как будто он только сейчас понял, что происходит. Не знаю, может, он относится к типу симпатичных идиотов, но да ладно вам. На его лице было написано мученическое выражение с тех пор, как Джексон открыл рот.

— Нам лучше идти, — сказал Ник, переминаясь с ноги на ногу и бросая взгляд на древние часы наверху. — Мы опоздаем.

— Плохо, что Стелла не интересуется занятиями, — сказал Тейт. Джексон, соглашаясь с ним, что-то пробормотал, и вдруг – хлоп! – я подпрыгнула, мой взгляд метнулся к шкафчику Стеллы, который даже задрожал после того, как она изо всех сил хлопнула дверцей.

Все вокруг замерли, я услышала, как стихли разговоры. Стелла стиснула зубы так сильно, что дернулись мускулы на ее челюсти.

Я поискала пути отступления и заметила, что Ник смотрит на меня. В его взгляде читался вопрос. И что, черт подери, мне ему ответить? Со всем этим я ничего не могу сделать. Я потянулась, чтобы тихо закрыть свой собственный шкафчик и постаралась слиться со стеной.

— Я... — Несмотря на ее выпад, голос Стеллы был странно тихим и неуверенным. — Я не...

— О, всем вполне понятно, что ты сделала, — произнес Джексон.

— И что тебе это нравилось, — добавил Тейт, напряженность в его голосе граничила с чем-то горьким. — Вот значит, как тебе нравится это делать сейчас? Перед зрителями?

— Эй, тише, — тихо сказал Ник, схватив Тейта за руку. — Пошли, парни.

Стелла перемешала свои книги, а я осмотрела толпу зевак взглядом загнанной собаки, которая ищет выход. Но толпа была тесной. Никто не хотел такое пропустить. Стелла не из тех девушек, кого вы захотите пожалеть. Но, Боже, это ужасно.

Тейт стряхнул руку Ника.

— Это то, что ты сейчас делаешь за дополнительную плату? В смысле я знал, что ты испорченная, но...

— Ты закончил? — спросила Стелла своим обычным голосом стервы, который все знали. — Или ты получаешь удовольствие, унижая людей перед аудиторией?

— Определенно, в ближайшие дни у тебя будет большая аудитория, — огрызнулся в ответ Тейт.

— Ты просто невероятная задница. Ты даже не знаешь... — Стелла замолчала, как будто слова душили ее.

Предупредительный звонок разрушил тишину и привел меня в чувство. Толпа расступилась, я в отчаянии пробралась через нее. Народ разбежался во всех направлениях, почти толкнув меня на главных игроков. Мне пришлось посмотреть прямо на них.

Лицо Тейта скривилось, когда он наклонился ближе к Стелле.

— Было даже приятно узнать, какая ты шлюха...

— Тейт! – Ник, оборвав его, положив руку ему на плечо.

И внезапно все закончилось. Парни ушли, все разошлись по своим делам, а я на автопилоте пошла по коридору. Пока не остановилась.

Я оглянулась. Я даже не знаю почему. Но Стелла все еще была там. Что-то во мне сжалось, когда я смотрела, как она сузившимся взглядом окидывает рассеивающуюся толпу. Несколько ребят засмеялись, когда проходили мимо нее. Другие нацепили на лицо сочувствующий вид, но я не купилась.

Правда в том, что людям нравится наблюдать за страданиями таких девушек, как Стелла.

— Готова к тесту? — Эми, одна из моих знакомых по классу химии, остановилась возле входа в класс. Ее улыбка была широкой и сияющей, что свидетельствовало о том, что она не видела только что произошедшее.

Я тряхнула головой и заставила себя улыбнуться в ответ.

— Хм, да. Я так думаю.

Эми пожелала мне удачи и вошла в класс. Все остальные были уже внутри. Я увидела Гаррисона, который раскладывал на столе свои карандаши. Мне тоже следовало бы быть здесь.

И я буду. Я просто...

Я снова оглянулась на ряды шкафчиков, думая, что Стелла все еще может быть там. Что, может быть, в тихом пустом коридоре она стоит одна, ее красивое лицо перекошено, ей нужно... Я даже не знаю, что ей нужно. Или почему я должна быть той, кто предложит ей помощь, хотя я не знаю ее.

Но это было неважно. Потому что коридор был пуст. Все что я видела, это лишь дверца ее шкафчика, которая так и осталась приоткрытой.

Глава 2

Я уставилась на свой пятидесятилетний лабораторный стол и практиковалась в ровном дыхании, пока миссис Бренсон раздавала наши тесты. Она начала с первого ряда. Тим Джентри. Шей МакАлистер. Эми Джонсон. Гаррисон Коупленд.

Робкий и худенький Гаррисон не выглядел гением, но если кто-то в этой школе и станет следующим Стивеном Хокингом, это будет он. Со своим средним баллом каждый год он был первым в классе, так что он почти гарантированно занимал место в списке лучших выпускников.

Если он не уступит Эми.

Эми была также умна, как и Гаррисон, но это было не все. Красивая и популярная, она была вице-президентом и чирлидиршей. Если она сможет его обойти, то будет первой чернокожей девушкой в нашей школе, которая будет произносить речь от имени выпускников. Эми из того вида популярных ребят, которых все любят. В восьмом классе мы ездили в местный дом престарелых. Там была глухая пациентка. Это было странно, но мы все забыли об этом, когда автобус вез нас назад. А она записалась на уроки речи для глухих. В этом вся Эми.

Миссис Бренсон положила листок на мою парту, мои счастливые мысли увяли. Одним пальцем я подтянула бумагу вперед и по центру. Шоу начинается.

— У вас есть сорок минут в целом для письменных и практических заданий, — сказала миссис Бренсон, возвращаясь на свое место перед классом.

Гаррисон что-то прошептал, обращаясь к Эми. Это было похоже на «удачи», но его глаза посылали полностью противоположное сообщение. Эми проигнорировала его и сфокусировалась на своем столе, выбирая карандаш.

Миссис Бренсон махнула рукой.

— Вы можете начинать.

Баллы за практические задания были больше, так что я схватила маленькую пластиковую коробку и зажгла горелку. Это всего лишь простая перекристаллизация. Я быстро с ней справилась. Теперь мне стало легче дышать. У меня все еще оставалось двадцать две минуты. Полно времени.

Впереди Эми перевернула свой листок и потянулась к коробке. Она не смотрела на Гаррисона, но мне захотелось, чтобы она все же взглянула на него, потому что он серьезно нервничал. Он сидел, сгорбившись, писал одной рукой, другую сжимал под столом на коленях.

Если бы я не знала его так хорошо, то подумала бы, что он делает там что-то мерзкое. Но он не из таких. Он держал что-то маленькое и прямоугольное. Выглядело это как телефон.

Потому что это и был телефон.

Я моргнула. Наверное, я ошиблась. Это, наверное, его кошелек или может быть счастливая колода карт, или еще что-нибудь. Не может быть, чтобы Гаррисон Коупленд, лучший из лучших в Клервил Хай, забыл о правиле насчет использования мобильников во время тестов. Это просто ужас. Автоматический ноль на экзамене. Возможное исключение. Он бы не посмел использовать свой телефон во время теста, так что это должно быть что-то другое.

И все же...

Секундой позже он проверил его, мягкий свет было едва видно. Я осмотрелась и не увидела ничего кроме склоненных голов. Это действительно происходит?

— Мисс Вудс, будьте добры, смотрите на свое задание, — сказала миссис Бренсон.

Мои щеки запылали от вспышки гнева. Я вернулась к своему тесту, быстро ответив на два вопроса подряд. Стоило бы перепроверить их, но я была занята Гаррисоном.

Я ответила еще на один вопрос, он посмотрел вниз. Снова. Я встречала зубрил, которые были более дружелюбными, так что я сомневаюсь, что он болтает с приятелем между вопросами. Эми что-то отмеряла дрожащими руками. Она так отчаянно этого хотела, что едва ли не дрожала, но Гаррисон никогда не споткнется. Он идеален.

Вот только это не так.

Мои пальцы зудели, рука так и тянулась в воздух. Потому что кто-то должен узнать. Если наш Глава-класса-и-любимчик-учителей списывает, я просто не могу это проигнорировать. Но сейчас на коленях Гаррисона ничего не было. Никакого блеска. Никаких косых взглядов. Что бы я там ни увидела – или думала, что увидела – все исчезло.

***

Я не пошла в столовую во время ланча. Тот небольшое процент зарядки моего телефона закончился, так что я решила перехватить батончик мюсли на стоянке и попытаться зарядить его. По дороге от автоматов я заметила, как Менни и Трейси машут мне, сидя за нашим обычным столиком. Я показала им свой выключенный телефон в качестве объяснения, прежде чем уйти от них.

Я направлялась к боковому выходу, который вел как раз мимо студенческого магазина. Там не продавалось ничего интересного, разве что он давал возможность обеспечить очередного волонтера или служил чем-то вроде Бюро находок для студентов.

Кстати, о потерянном и найденном.

Я остановилась как раз перед входом в магазин. За прилавком стоял парень, которого я не узнавала, и смотрел в свой телефон. Это плохо. Я бы лучше оставила здесь тетрадку, не привлекая внимание зрителей.

Моя сумка тяжело свисала с плеча. Как будто я чувствовала всю ее тревожную тяжесть. От безумных фотографий до латыни на обложке эта вещь внушала мне отвращение. Но я совершенно точно не хотела, чтобы люди видели ее у меня. Или связывали меня с ней.

Я бросила последний взгляд на Бюро находок и ушла.

На улице было свежо и морозно – один из этих замечательных дней поздней осени, когда голубое небо еще не превратилось в мертвенно белый зимний потолок. Я пересекла двор, где группа ребят перебрасывала футбольный мяч – игроки из команды, что значило наличие Джексона, Тейта и Ника. Ну, разумеется. Весь мой день был похож на поездку на единороге через радужное поле, так что, естественно, они были здесь.

Я опустила голову и постаралась идти быстрее.

— Осторожнее, Ники! — прокричал кто-то.

Поблизости раздался глухой стук. Я услышала стон, затем бросила взгляд через волосы и увидела Ника на земле футах в двадцати от меня. Он прижимал к животу мяч, а еще он покраснел до корней волос, но при этом улыбался. Джексон и Тейт смеялись так сильно, что согнулись пополам.

Всего лишь два с половиной часа назад они выпотрошили Стеллу в коридоре, а сейчас они развлекаются. Хотя чему я удивляюсь? Холодные пальцы коснулись лица, напоминая мне об эволюции этой группы. Если вы прочертите линию на песке, то вы обнаружите этих парней на желанной для многих людей стороне – противоположной от меня.

В четвертом классе это были шпионы против ниндзя. То, что начиналось, как игра с выбором стороны, превратилось в клуб с входом по приглашениям. В четвертом классе это были места в задней части автобуса. К пятому дело дошло до выбора столиков за ланчем. Год за годом одни и те же ребята находили дорогу к вершине стратосферы нашего маленького городка, в то время как окружающие пытались понять, на каком же повороте они ошиблись. Я перестала задумываться об этом в первый год обучения. И за это мне нужно благодарить Кристен и ее специальное приглашение на вечеринку.

Я шла быстро, желая как можно больше увеличить дистанцию между нами. Через два шага мои ноги поскользнулись на траве. Я споткнулась, едва сумев удержаться на ногах. Моя сумка слетела с плеча и, естественно, расстегнулась. Падая, она перевернулась, а мои вещи разлетелись повсюду.

Никто не сказал ни слова. В седьмом классе это был бы знаменательный день – насмешки сыпались бы отовсюду. Теперь все считали, что выросли из подобного. Сейчас я просто ощущала на себе их взгляды. Я слышала тишину, за которой скрывались смех или еще хуже – жалость. Шорох шагов по траве дал мне знать о чьем-то приближении.

Ник. Он улыбался мне сверху вниз, но он был с правильной стороны линии с тех пор, как они начали ее рисовать, так что я ему не доверяла. Видимо, он прочитал это на моем лице, потому что дразнящая улыбка на его лице изменилась в нечто неуклюжее. Может быть, даже расстроенное.

Я лихорадочно собирала свои вещи, засовывая тетрадь, ключи и все остальное назад в сумку. Я даже не знала, все ли я собрала, но Ник был слишком близко. Я перекинула сумку через плечо и с удвоенной скоростью двинулась к парковке, отчаянно сожалея, что не выбрала другой путь или вообще не осталась в кровати.

Я никогда не была так рада видеть уникальные изгибы и углы своей старенькой Субару. Внутри машины наслаждение от солнца было еще лучше. Я впитывала тепло, со вздохом расслабившись в кресле.

Окей. Теперь осмотр повреждений. Я открыла зеркало на своем козырьке. Судя по тому, как проходил мой день, я вполне могла там увидеть женскую версию Кракена. Хотя в зеркале оказалась лишь я – длинные темные волосы, большие карие глаза. Мама говорит, что у меня наивный вид. А папа считает, что томный. Я же склоняюсь к версии, что у меня такой вид, словно я готова сию минуту расплакаться. Хотя ирония в том, что плачу я редко.

Я закрыла зеркало и опустила взгляд на сумку. Мне это не нравилось. Такое чувство, словно я сижу с потенциальным серийным убийцей Клервил Хай. Что гораздо более драматично, чем должно быть. Это всего лишь тетрадь. Может быть, кто-то просто так развлекается.

И все же меня съедало любопытство. Это глупо. Я должна узнать, кому принадлежит эта дурацкая вещь, чтобы суметь об этом забыть.

Я открыла обложку и обнаружила, что фотографии высыпались в мою сумку. Был виден уголок фотографии Анны, пустые глазницы превратили ее улыбку в нечто зловещее. Я засунула их назад в кармашек. Не думаю, что эти фотографии о чем-нибудь скажут мне. Или, может быть, я просто не хотела больше на них смотреть.

В любом случае, были другие обстоятельства, на которых можно было сфокусироваться. Например, все эти глупые имена. Или латынь, о которой я могла спросить у Хедли.

Я перелистала страницы до 2 ноября с никнеймом Шейна и инцидентом у входа. Ч.И.Ф. Я ничего о нем не знала, так что это может значить что угодно. Нужно найти что-то другое.

Я листала страницы в поисках других упоминаний. Единственное упоминание Ч.И.Ф. / Шейн – ругань посреди коридора, но меня там не было, я не могу это подтвердить. И это едва ли стоило новостей. Но здесь были и другие вещи, более страшные. Типа кретина, который показывает член новеньким, или какой-то Трики и его торговля непонятно чем.

По поводу этого у меня мелькнула мысль о Такере Смите. Народ здесь будет напиваться скорее в чьей-нибудь горячей ванне или, может, закурит косячок. Торговля препаратами на территории школы у нас это уже слишком.

Я просмотрела еще пару страниц, но вдруг остановилась на 12 октября.

Л.П. говорит, что изобьет Затвор, если она не заткнет свой рот.

Мои руки покрылись гусиной кожей. Это же я. Я и Менни. Я подвозила его в тот день. Утро было дерьмовым. Менни был не готов, когда я подъехала к нему, а затем по дороге в школу он сбросил бомбу, сказав, что он забрасывает свои планы насчет колледжа как минимум на год. Сказал мне, что не у всех есть жирный сберегательный фонд на обучение, как у меня.

Я была так шокирована, что чуть не пропустила улицу Хемлок. Вылила свой кофе на нас обоих, когда пыталась повернуть.

Мы ругались по поводу колледжа и денег все шесть кварталов, оставшихся до школы, ругались даже из-за дурацкого кофе. И на полдороги по коридору он произнес это. Именно эти слова.

Я все еще видела, как он трясет своей светловолосой головой и по подолу его древней футболки Грин Дей растекается кофе. Я заметила похожее пятно и на своих джинсах.

— Я не понимаю, почему ты не можешь взять заем, как планировал, — сказала я. — Ты словно хочешь меня разозлить.

— Точно не хочу.

— Тогда не бросай мысли о колледже, Менни.

— Твои слова похожи на слоган социальной рекламы.

— Как угодно, я могу даже попытаться спеть веселенькую песенку о преимуществах высшего образования.

Он наконец улыбнулся.

— Я изобью тебя, если ты не закроешь свой рот.

Это была шутка. Тот комментарий был в конце ссоры, не в начале. И все, кто знает хоть что-нибудь о нас, должны это понимать. Менни не обидит меня. Никогда. Он побьет любого другого, кто попытается это сделать.

Мы были друзьями с незапамятных времен. Мы даже встречались какое-то время – ужасная ошибка по нашему общему мнению – во время второго года. Тот, кто это написал, считал это реальной угрозой... Не знаю, может быть, вся эта тетрадка ерунда, много шума из ничего.

Возможно.

Быстрый просмотр страниц показал, что я в этих записях попадаюсь только один раз. Разве что если у меня было больше одной клички. Я поискала еще раз. На этот раз Менни, который по непонятным мне причинам был Л.П.

Его ник я нашла еще три раза. После приставания к Кендис ради секса. Ничего удивительного. И два раза в Октябре.

Первый был 7 октября.

Ай.Би. платит Л.П., чтобы удалить кое-какие записи.

И потом 23 октября.

Л.П. шантажирует Риз, вероятно, из-за исправлений в записях посещаемости.

Из моего рта со свистом вырвался воздух. Я снова перечитала запись. Менни. Шантажирует кого-то. Ну да, конечно.

Мысль казалась настолько безумной, что я засунула тетрадь назад в сумку и закрыла ее. Я снова засмеялась. Только посмотрите на меня. Скрываюсь в своей машине, словно я нашла дневник Чарльза Менсона или еще что похуже. Тот, кто писал этот бред, ошибается. Так отчаянно желает драмы, что превращает каждый случайно подслушанный разговор в заговор. И я чуть не купилась на это.

Я сижу здесь и просматриваю зашифрованные записи ради чего? Мой лучший друг ведет суперсекретную криминальную жизнь? Да ладно. Криминальная жизнь Менни включает разве что кражу Slurpees из Stop and Rob возле его дома и какие-то действительно безвкусные интернет-странички.

Это же не может быть правдой. Или может?

У меня в груди все сжалось. Менни, скажи мне, что ты ни во что не впутался.

Я снова посмотрела на сумку, на тетрадь, спрятанную внутри. Здесь всего две записи, но если о них узнает кто-то еще, все будет серьезно. Боже, я должна выяснить, кто это написал.

По стеклу кто-то постучал, я резко дернулась, ударившись бедром о коробку передач. Я повернулась к окну, и Ник поднял руки, словно показывая, что он не вооружен.

Я опустила окно.

— Разве ты не знаешь, что мерзко подсматривать в окна за девушками?

— Ну, я не совсем подсматривал. Я постучал.

Я сузила глаза, но он выглядел безобидным. Хотя он всегда так выглядит. Он стоял там, волосы были в беспорядке, от его улыбки появлялись ямочки на щеках, он был одет в шорты, словно на улице не было всего пятьдесят пять градусов. Парень настолько олицетворял все американское, что просто должен продавать яблочный пирог.

Он также был огромным. По крайней мере, мне так показалось, когда он наклонился, чтобы лучше меня видеть. Его плечи были такими широкими, что заслуживали собственный почтовый индекс.

— Прости, — сказал он. — Я не хотел тебя напугать, Пайпер, клянусь.

Внезапно я вспомнила его взгляд на себе в коридоре и то, как его друзья смеялись сегодня на поле. Мои инстинкты напряглись, волоски на затылке зашевелились.

— Всего лишь избыток адреналина, я в порядке, — сказала я, мечтая о ветерке и не получив его.

— Ты уверена? — Спросил он.

Я напряглась. От всей этой ситуации возникла куча сценариев, в которых какой-нибудь игрок в футбол собирается поиграть с умной, но грубоватой девушкой.

Но я не грубовата. Скорее я своя в доску. Из тех, что старается избегать таких, как он, определенно. Но дело не в этом. Дело в том, что у него нет никаких поводов со мной разговаривать. Совершенно и все это выглядит очень похожим на подставу.

— Что ты здесь делаешь, — спросила я у него, оглядываясь в поисках его друзей. Или его подружки. Это тот вид ловушек, которые всегда любит расставлять Марлоу.

— А ты разве уже не поняла? – Ник, улыбаясь, склонил голову.

— Нет, не поняла. — Все казалось словно на грани. Напряженным. Как будто в воздухе между нами возникло статическое электричество и, если я двинусь или хотя бы сделаю вдох, меня ударит током.

Он пошевелился первым. Его щеки слегка порозовели, когда он полез в свой карман. Я смотрела, как он вытаскивает оттуда красный кошелек, и поняла, что это не какой-нибудь кошелек. Он мой.

Он передал его мне с очередной идеальной, однобокой улыбкой.

— Хм, ты уронила его на траву.

Точно. Потом я споткнулась и чуть не упала лицом в грязь.

— Ладно, я должен вернуться. — Он посмотрел в сторону школы, я сделала глубокий вдох, в котором ощутила запахи мыла, упавших листьев и парня.

Я знаю, что должна поблагодарить его. Правда, должна. Но я так поражена, что не могу это сделать. Я просто продолжала сидеть, как полная идиотка – слабоумная идиотка, – пока он не ушел.

Глава 3

Тейси поздоровалась со мной у входа в техническую лабораторию в 16:56 на следующий день. Она откинула с глаз свои длинные волнистые волосы.

— Ты не получала вчера после ланча мои сообщения?

— Хм... — Я задумалась, потому что я их получала. Я просто не прочла их. Как бы я ее не любила, но Тейси постоянно на кофеине, а после вчерашней драмы мне был необходим спокойный день.

— У нас произошло чрезвычайное событие, — сказала она.

— Сейчас я здесь, так что за большое дело?

— Пошли, сама увидишь, — сказал Менни.

Я прошла мимо Тейси к компьютеру, за которым он сидел. На первый взгляд ничего нового, наш студенческий сайт с баннером Клервилля сверху и студенческими фотографиями. Но потом я увидела видео там, где обычно показывали наши студенческие новости. Я подошла чуть ближе, пытаясь сфокусироваться на ритмичном движении и зернистом экране. Я не могла понять, что происходит.

А потом я увидела.

Жар опалил мою шею, мозг полностью отключился.

— Хм, это то, что я думаю?

— Если ты думаешь, что это обнаженные люди посреди...

Я подняла руку, чтобы он замолчал:

— Ладно, я именно это и подумала. Почему это на нашем веб-сайте?

Он пожал плечами, а я прошла мимо него к другому компьютеру, где Коннор о чем-то трещал, а рядом с ним сидела Хедли, красивая, несмотря на ее очевидную агонию.

Боковым зрением я все еще могла видеть видео. Пара ног. Непонятно кому принадлежащих. Длинные рыжие волосы.

Кровь по венам потекла так быстро, что я схватилась за спинку стула, прежде чем развернуться. Подальше от экрана.

— На записи Стелла ДюБуа.

Все в классе уставились на меня.

Движение Тейси, быстрое и легкое, заставило меня вспомнить о голодных волках.

— Ты уже знала об этом?

— Да, — сказала я, но потом отмахнулась. — Не о том, что оно здесь, но я слышала о записи.

Менни, Коннор и Тейси казались удивленными. Я подумала, что Хедли слишком расстроена этим, чтобы обращать внимание на что-нибудь другое. Она прикусила нижнюю губу так сильно, что пошла кровь.

Я посмотрела на экран, мой желудок корчился. Я знала, что часть меня хочет это увидеть. Фотограф во мне не мог не заметить странный угол. Это сделано специально. Стелла на видео, но парня на нем нет. Это не похоже на случайность.

Тейси взяла телефон и вышла из класса, а Менни посмотрел на Коннора.

— Как думаешь, ты можешь почистить разрешение? — спросил он.

— Ты понимаешь, что я занят чем-то действительно важным? — ответил Коннор. — Попробуй сам все сделать.

— Моих способностей для этого недостаточно, — протянул Менни. — Но мне бы хотелось понять, кто этот парень. Кажется, что он ужасно осторожничает и держится подальше от камеры, если ты меня понимаешь.

Я придвинулась ближе к нему. Частично потому, что хотела поддержать его, а частично потому, что это казалось менее ужасным, когда я стояла рядом со своим лучшим другом.

Он понизил голос так, чтобы слышала только я.

— Это действительно тебя беспокоит.

— Ты уверен, что не можешь убрать его? — спросила я, делая легкий кивок в сторону экрана. Я знаю, что он ненавидит ковыряться в компьютерах, но у него это хорошо получается.

— Прости, Пи, если бы я только мог. Но ты же знаешь эту школу. К завтрашнему дню это все уже будет устаревшей новостью. Пусть это тебя не пугает.

Я потянула его за толстовку, давая ему понять, что ценю его попытку.

— Дайте мне минуту. Я смогу получить пароль от менеджера паролей, — сказал Коннор. Он с тем же успехом мог бы говорить и на греческом, но я ему доверяла. Коннор, скорее всего, проявит себя в МТИ или еще где-нибудь в этом роде. Но, несмотря на компьютерные таланты, он великолепен и достаточно атлетически сложен, чтобы его приняли в любую из университетских команд. Хотя казалось, что он и его девушка Хедли выше всего этого.

— Не выходит, — проговорил Коннор. — Почему так долго?

Тейси снова открыла дверь, за ней следовала наш технический советник мисс Коллинз.

— Кому-то потребовался пароль? Коннор? — спросила мисс Коллинз, протягивая дрожащей рукой листочек для заметок.

— И что за идиот решил, что у тебя не должно быть этого пароля? — спросил Менни.

— Тот идиот, который знает, что я могу сделать, если он у меня будет, — подмигнув, ответил Коннор.

— Этот идиот – я, — резко ответила мисс Коллинз. — Это может быть и независимый веб-сайт, но на нем хранятся школьные и студенческие фотографии, так что учитель должен соблюдать безопасность.

— У вас это хорошо получается, — сказал Менни. Я хлопнула его по руке.

Мисс Коллинз нахмурилась так сильно, что все ее лицо сморщилось. Ей никогда не удавалось напустить на себя суровый вид, думаю потому, что она была такой молодой. Она брала курсы колледжа в высшей школе, так что была всего на три года старше нас. К тому же она была высокая и тощая – не совсем супермодель, больше похожа на богомола. Со всем этим и плюс ее очевидной привязанностью к Коннору, ей не удавалось вызвать к себе сильное уважение.

— Я рада, что мы нашли вас, — сказала я. Будучи не в силах ничего с собой сделать, мне было ее жаль. Она никогда не будет соответствовать своему возрасту. И если ее подростковое чувство стиля включало лишь ее нынешние юбки в цветочек и мешковатые кардиганы, не думаю, что она легко здесь приживется. Если задуматься, я вообще не понимаю, почему она хочет вернуться.

Мисс Коллинз мне улыбнулась, затем подошла ближе к Коннору. Ее голос, как и ее взгляд, был нацелен только на него.

— Так ты знаешь, как это убрать, Коннор?

— Уже делаю, — ответил Коннор и после нескольких нажатий на кнопки, все было готово.

— Значит, все закончилось? Его больше нет? — спросила Тейси, уперев руки в свои пышные бедра.

Менни обновил свой экран, появилось сообщение об ошибке: «У нас техническая неполадка. Попробуйте зайти чуть позже».

— Его больше нет, — сказала я.

Тейси плюхнулась на стол с таким видом, как будто только что избежала Армагеддона. Но у меня не было ощущения, что все позади. То видео все еще существовало. Нет никаких шансов, что мы были единственными, кто это видел.

— И что теперь? — спросил Менни.

— Теперь школьный совет займется расследованием. До этих пор веб-сайт будет закрыт. Мне очень жаль, — ответила мисс Коллинз. Хотя не было похоже, что ей действительно жаль.

— Тогда удачи им, — произнес Коннор. — Этот файл полностью похоронен, а источник шифруется.

— Это будет похоже на охоту за призраком, — сказала Хедли. Она заговорила впервые и все еще была бледна. Она что, заболевает?

— Это независимый, управляемый студентами сайт, — начала Тейси. — Вы не можете его заблокировать.

Губы мисс Коллинз превратились в жесткую линию.

— Вы используете фотографии и логотипы, которые являются собственностью школы, так что мы определенно можем это делать.

Я дотронулась до плеча Тейси, потому что знала, это ее убьет. Тейси работала над ним каждую свободную минуту на летних каникулах. У нее была вся концепция – сайт для студентов, сделанный студентами. Его закрытие равносильно для нее смерти ее же собаки.

— Как вы думаете, полицию тоже задействуют? — спросила Хедли.

Коннор положил руку ей на колено.

— Хороший вопрос. В смысле Стелла же несовершеннолетняя?

Я вспомнила поздравительную открытку, прикрепленную к ее шкафчику в этом году, чуть раньше.

— Ей восемнадцать.

— И все же, мы не можем быть уверены. Мы не знаем, сколько лет... — мисс Коллинз остановилась, испытывая неловкость, говоря о таинственном партнере Стеллы. — Несмотря ни на что, сайт остается закрытым, и я верю, что вы будете рассматривать это крайне спокойно. Мы не хотим, чтобы кто-нибудь подумал, что кто-то в этой комнате к этому причастен.

— С чего вдруг нам хотеть, чтобы наш сайт закрыли? — челюсть Менни напряглась. Он злился.

— Я просто не хочу давать кому-нибудь повод показывать пальцем.

— Круто, — сказал Коннор. — Мы ценим вашу осторожность, мисс К.

Она вспыхнула в ответ, затем тихо вышла, оставив нас одних.

Тейси со вздохом посмотрела на потолок.

— Она права. Я делала это для своего резюме в колледж, так что я и правда не хочу рекламировать этот скандал. Мы должны молчать.

— Слишком поздно для молчания, — сказал Коннор.

— Почему ты так говоришь? — спросила Тейси.

— Потому что он умен, — ухмыльнулся Менни. — Это видео было здесь как минимум час.

— И что?

— Ты знаешь, как я ненавижу фразы типа «разлетелось по всему Интернету», но... — Коннор потянулся и развернул свой ноутбук, чтобы мы все увидели экран.

Скриншоты, мгновенные фото, маленькие фрагменты видео – Коннор был прав. Уже поздно останавливать что-либо.

***

Тетрадь лежала на моем столе, а рядом с ней находился блокнот с кодовыми именами и возможными описаниями. Я не планировала проводить свой вечер таким образом. Но запись со Стеллой заставила меня задуматься. Может быть, в тетради есть что-нибудь о парне, который так тщательно прячется или просто о записи. Итак, не оставалось ничего другого, кроме как страницу за страницей получать доказательства о том, сколько же дерьма делают люди.

Я долго думала над тем, чтобы прекратить все это, но ради чего? Это же не какой-нибудь манифест с угрозами. Все это уже произошло – если это вообще происходило.

Мое горло сжалось при мысли о записях насчет Менни. Шантаж. Изменение записей о студентах. Это грозит как минимум исключением. Может быть, криминальным преследованием. Серьезно, Менни слишком умен для этого.

Но потом я также подумала, что он был слишком умен, чтобы подождать до колледжа.

Я могу просто спросить его, но как я могу так с ним поступить? Если бы здесь было мое имя, а Менни прочитал, он бы без вопросов все отрицал. Потому что он мой друг и знает, что я бы не сделала чего-нибудь этакого.

Нет, я не могу обращаться к нему, пока не буду уверена, что это правда. Что означает, мне нужно решить, что в этой идиотской тетрадке реально, а что – нет.

Мои глаза скользили по жуткой однообразной писанине и пачке фотографий с белыми глазами рядом с ней. Я опустила голову, потирая лоб. Мне нужно передохнуть. Меня охватывало чувство мерзости, когда я прикасалась к этим страницам слишком долго. Я раскрыла свой ноутбук и поискала перевод с латыни фразы на обложке.

«Malum Non Vide: ЗЛА не видно».

Немного странно для тетрадки, которая вполне точно нацелена на то, чтобы раскрыть зло. Может быть, это объясняет, почему у фотографий нет глаз? Или это лишь еще одно доказательство того, что написавший это является психом.

Так или иначе, это никак не помогло. Мне нужны имена. Настоящие. Пока у меня их было три.

Затвор – это я.

Ч.И.Ф. – Шейн Хейвуд.

Л.П. – Менни Рейнс.

Инициалы сводили меня с ума. Что, черт возьми, общего у Л.П. с Менни? И почему Шейн удостоился трех букв? Возможно, дело в том, что у него всегда было три буквы в инициалах, исходя из первого и второго имени: Ш.К. Это было странно даже в начальной школе. У Ш.К. ничего общего с ТиДжей или ДжейДи. В этом никогда не будет смы...

Погодите-ка.

Я прикусила губу с внутренней стороны. Инициалы Шейна Ш.К.Х. Его кодовое имя Ч.И.Ф. Она буква наперед. Я перескочила на Менни Рейнс Л.П. – то же самое. Святое дерьмо. Я взломала шифр.

Ухмыляясь, я откинулась в кресле. Со всеми Смитами и Тейлорами в школе все еще предстоит много работы. Но это начало.

Загудел мой телефон, я застонала, как только увидела номер – Тейси. Скорее всего, хочет поговорить о ежегоднике.

Я положила телефон на стол и направилась в ванную, чтобы сначала ополоснуть лицо. День был не слишком удачен. Тушь размазалась под глазами на полдюйма. Я смыла ее и почистила зубы, мысленно подготовившись к чрезвычайно энергичному телефонному разговору. Все звонки Тейси несли в себе определенный уровень напряжения. Я вернулась в комнату и увидела, что мой телефон находится в опасной близости от края стола.

Экран проинформировал, что я пропустила четыре звонка.

— Ты что издеваешься надо мной?

Когда я открыла его, на экране мигало текстовое сообщение. С раздражением я его открыла: «Позвони мне. Это срочно».

Я набрала номер и закатила глаза, хотя Тейси еще даже не успела заговорить.

— Тейси, я, правда, думаю, что тебе нужно уменьшить потребление коф...

Я замолчала, когда услышала, что она плачет. Сильно. У меня возникло плохое предчувствие. Я нервно обошла комнату, пока ждала, когда она заговорит.

— Пайпер... — Она колебалась и прерывисто дышала. — Стелла умерла.

Глава 4

Я не могла бы с точностью повторить все, о чем говорила Тейси. Только фрагменты. Фразы типа «возможно музыка была слишком громкой». Слова типа «несчастный случай» и «железнодорожный путь».

Трагично.

Именно так это назвала Тейси перед тем, как со всхлипами отключилась. Люди часто использовали это слово за четыре дня после того звонка. Со стороны моих родителей были еще потоки сентиментальных фраз и длинные вздохи. Они также постоянно меня обнимали, гладили по волосам, похлопывали по руке. На какое-то время все тихие ссоры между ними были забыты. Похоронены из-за того, что девушка, которую они даже не знали, была мертва.

Мы не пошли на похороны, частную службу провели пасторы ее матери. Я думала, что студенческая поминальная церемония пройдет легче, но сейчас, въезжая на парковку, я уже не была в этом так уверена.

Менни, который сопровождал меня в общественный центр возле нашей школы, припарковался рядом со мной на стоянке, разделяющей два здания.

Он поправил воротничок, выглядя более чем неуютно в уродливом галстуке, без сомнения принадлежащем к скудной коллекции его отца.

— Ты выглядишь мило, — солгала я.

— А у тебя скверный вид.

Это потому что я видела Стеллу перед ее смертью. Я видела ее в коридоре после того, как ее разорвали на кусочки, а я ушла. Я пожала плечами и посмотрела на дорогу, где молодая пара выгуливала двух гламурных собак шелти. Как будто это был обычный день.

— Это все просто ужасно шокирует, правда? — сказал Менни, тишина определенно плохо на него действовала.

— Разве? — я не знала, откуда это пришло. Я думаю, что мне нужно было ответить что-нибудь утвердительное. Но сейчас это слово заставило меня задуматься. — Все действительно в шоке от этого?

— Если под «этим» ты понимаешь то, что Стелла оказалась под поездом, то да. Я думаю, люди удивлены.

— По-моему, они не должны удивляться. То видео с ней разошлось повсюду.

Менни на минуту остановился, но мы припарковались чертовски далеко, и поблизости никого не было. Он наклонился ближе.

— О чем ты говоришь?

Его голос звучал, как предупреждение, но не то чтобы я хотела что-нибудь ему объяснять. Это ужасное слово, очень похожее на «цианид» или «геноцид». Так что я сжала губы и промолчала.

Но Менни было не так легко обмануть.

— Ты думаешь, что она шагнула под поезд специально?

Я резко выдохнула.

— Я не знаю. Я не знаю, что я думаю.

— Тогда говори. Поговори со мной. Ты могла бы сделать именно это в любой день на этой неделе, если бы взяла телефон.

Я прикусила губу, потому что это была правда. Мы немного переписывались, но я просто не была... готова. Я все еще это переваривала. Стелла. Тот ужас в коридоре. Дурацкая тетрадь и то, что я нашла в ней о Менни. Из-за нашей дружбы я не знала, что мне думать. Но я знала, что сейчас не время. И определенно не место.

Но я должна была что-то сказать.

— Я слышала о видео...

— Да, ты говорила в лаборатории. В чем там было дело?

Я тяжело сглотнула, но комок в моем горле не исчезал.

— Народ обсуждал это в коридоре еще до того, как оно попало на сайт. Я думаю, что это задело ее.

— Много девушек сожалеет об этом после того, как это произойдет. Но это не значит, что все хотят покончить с собой.

Я скорчила гримасу.

— Но кто при этом ходит по железнодорожным путям и не смотрит по сторонам? Даже если музыка и играла громко, она должна была услышать. Ты же знаешь, какими громкими могут быть поезда.

— А еще я знаю, каким громким может быть звук в моих наушниках. Черт, такое могло произойти и со мной! В смысле она была расстроена, но Стелла могла с этим справиться. — Он кивнул кому-то, кто проходил мимо нас, и понизил голос до шепота. — Эта девушка не похожа на тех, кого можно довести до самоубийства.

— Я знаю это, я просто... — Я вздохнула, ветер задул волосы мне в лицо, так что я заправила их за уши. — Тебя там не было, Менни. Ты не слышал, что они говорили ей.

— Постой, люди говорили с ней о записи? Когда? — Его голос изменился, стал жестче.

— В коридоре. Это было ужасно. — Слезы появились у меня на глазах — неожиданные и нежеланные. — Я стояла прямо там, Менни. Прямо возле нее. — Я могла... должна была сделать хоть что-то.

Менни вздохнул и крепко меня обнял.

— Черт, Пи, почему ты не позвонила?

— Я должна была то-то сделать, — снова повторила я, потому что не могла избавиться от этой мысли.

Он сжал мою руку.

— Забудь об этом. Ты едва знала Стеллу, так что перестань убиваться. Мы все делаем то, что нужно, чтобы это пережить. Ты не могла знать, что такое случится.

Я ничего не сказала. Может быть то, что я сделала, не было неправильно, но у меня не было ощущения правильности моих поступков. Больше не было.

— Теперь важно лишь то, что мы здесь, — сказал он. — Чтобы проявить уважение.

Я понятия не имела, что это значит «проявить уважение». Как будто мы все должны раскрыть наши эмоциональные кошельки и выложить некую сумму в кассовый аппарат на похоронах. Я отмахнулась от абсурдной мысли, вытерев мокрые ресницы.

— И как насчет того видео? — спросила я.

— Слушай, я знаю, что мертвых нужно уважать и все такое, но ты и я, мы оба знаем, что у Стеллы были свои причуды. Может быть, видео было ее идеей.

— Не нужно, — сказала я, потому что от его слов все внутри меня сжалось – в основном потому, что это была правда. Этот год начался с перешептываний о том, что летом Стелла и Дин лишились девственности. И на этом они не остановились.

Менни снова замолчал. Я чувствовала, что он пытается успокоиться. Это никогда ему не давалось легко, но он знал меня достаточно хорошо, чтобы понимать, как далеко я зашла.

— Слушай меня, мне нравилась Стелла. Меня бы здесь не было, если бы это было не так. Но я не собираюсь притворяться, что она была невинной девственницей.

— Нет, не была. Но она также не была эксгибиционисткой. Мы фотографировали ее. — У меня даже есть одна из ее фотографий для ее шкафчика. Думала, что я могла бы поставить ее после службы. — Я просто не могу представить, что она могла согласиться на секс-видео. Серьезно, Менни, а если она об этом не знала?

Он запустил руку в свои волосы.

— Черт, я не знаю. Я не знаю.

Как и я. Слабые звуки музыки, донесшиеся от входных дверей, дали нам знать, что служба началась, так что мы пошли. Но я все равно не могла избавиться от этого вопроса.

***

Восемнадцать минут. Прошло всего лишь восемнадцать минут с момента начала поминальной службы по Стелле, а у меня уже такое чувство, словно прошло два дня. Мероприятие планировалось для студентов, но наши аудитории не настолько большие, поэтому она проходит здесь. Шесть сотен мест, а такое впечатление, как будто они все заполнены.

По обе стороны от меня сидят Тейси и Менни, от показываемого видео она всхлипывает, он зевает, а я так сильно сжимаю сидение, что металлические края царапают мои пальцы.

Наверное, именно так мы должны выражать печаль – грустная музыка и стихи на пригласительной карточке. Но видимо во мне какой-то дефект. Служба вызвала во мне ужасное чувство, покалывание, гусиную кожу, как будто я смотрю шоу. Как будто все это ложь, кроме мамы Стеллы.

Ее собственные рыжие волосы, сейчас седые, заплетены в тугой французский узел, а ее бледные руки сжимают на коленях Библию. У миссис ДюБуа темные, глубоко посаженные глаза, добрые, которые, кажется, пронизывают прихожан. Сегодня они где-то далеко-далеко, как будто что-то ищут в невидимой пустоте внутри нее. Должно быть, она ищет Стеллу, подумала я.

В моей голове опять пронеслась картинка с резко захлопнувшейся дверцей шкафчика, в то время как ее команда по плаванию поднималась на сцену, чтобы соединить руки. Я скорчилась на своем сидении, когда они все проходили мимо фотографии Стеллы и клали цветы возле ее улыбающегося лица. Разве это не иронично? Умерла девушка, а мы срезаем цветы, чтобы они тоже умерли.

Кому-то пришлось дотронуться до плеча миссис ДюБуа, чтобы она тоже встала и положила свой цветок. Она выглядела такой опустошенной и потерянной. Я больше не могла на это смотреть. Я соскользнула со своего стула – я должна уйти отсюда.

— Куда ты идешь? — спросил Менни.

— В уборную, — солгала я.

— Ты уходишь? — спросила Тейси. Она прикоснулась к моему запястью, ее глаза были очень красными. Я не понимала этого. Половина присутствующих здесь девушек даже не знали Стеллу, но почти все они плакали. Кроме меня. — Я пойду с тобой.

— Я в порядке, — сказала я.

— Ты не должна быть одна, — сказала она, но она ошибалась. Мне нужно было остаться одной, потому что я не знала, как сделать все правильно. Кроме того, кажется, с Тейси все в порядке. Но я не знаю, смогу ли я с ней справиться в нынешнем состоянии. Я в отчаянии оглянулась в поисках предлога.

— Я пойду с ней, — произнес Менни.

Я чувствовала, как покраснела до корней волос, когда он провожал меня к выходу. Это нелепо. Мне не пять лет и мы даже не вместе, но ладно.

Я даже близко не пошла в сторону уборной, а Менни не стал спрашивать. Он знал, что это всего лишь жалкое извинение. Так что я ходила взад и вперед мимо доски объявлений с рекламой занятий по йоге, а Менни оперся о стену и постукивал пальцем в такт с музыкой, доносившейся изнутри.

— Почему ты такой расслабленный? — спросила я.

— Это ты у нас завладела рынком нервозности с тех пор, как припарковала свою машину.

— Все это просто странно, понимаешь? Ей всего восемнадцать, Менни. Никто не должен умирать в восемнадцать. Как ты можешь быть таким спокойным?

— Это похороны, Пи. Ты хочешь, чтобы я начал рвать на себе рубашку?

Он прав. Я вздохнула и прижалась спиной к стене. Он подошел и, встав рядом, начал медленно сползать по стене, пока наши плечи не оказались на одном уровне.

— Что со мной не так? — спросила я.

— Как долго мы должны это переживать?

Я знаю, он ждет, что я хлопну его по руке или ударю по его ботинку, или еще что-нибудь в этом духе, и когда я этого не сделала, он вздохнул.

— Она поцеловала меня однажды. В восьмом классе на Дне Рождения у Шейна. У тебя был бронхит.

Я нахмурилась.

— Ты мне никогда не рассказывал.

— Это не было чем-то значимым. Я начал влюбляться в тебя, так что не хотел ничего испортить. Но я никогда никого не целовал серьезно, понимаешь?

Не совсем. Я была слишком удивлена. Менни всегда находился в процессе завоевания какой-нибудь девушки, но в глубине души я привыкла думать, что он, как и все остальные, боится быть отвергнутым.

Он тяжело сглотнул и кивнул.

— В любом случае, парни начинали смеяться надо мной, говорили, что никогда ни с кем меня не видели. Они выводили меня из себя и Стелла...

— Она тебя поцеловала, — сказала я, заполнив пробелы. — Чтобы поставить их на место.

— Нет, потому что благодаря моим девяноста четырем фунтам в восьмом классе я был чертовски горяч, — глядя на меня с улыбкой, проговорил он и на его носу проявились веснушки.

— Это круто, — мне было лучше и хуже одновременно.

Внутри началась новая песня, в этот раз присоединились все. Это было похоже на церковную службу.

— Ты хочешь вернуться? — спросил Менни.

— Нет, — ответила я, при одной лишь мысли об этом мой голос задрожал. — Я хочу повесить ее фотографию.

Он кивнул, а я наблюдала, как он отступает в аудиторию. Его чересчур большой пиджак, скорее всего принадлежавший его отцу, неловко шевелился при каждом шаге, это заставило меня вспомнить его меньше и моложе.

Мой телефон загудел, я выудила его из кармана, ожидая увидеть номер Тейси или моих родителей, желающих убедиться, что со мной все в порядке. Но номер был мне незнаком.

«Ты винишь себя?»

Я прочитала предложение. Потом еще раз. Я видела распахивающийся шкафчик Стеллы, слышала гудок поезда, но все это ненастоящее. Все это происходит у меня в голове. Я заставила себя сделать вдох и выйти на улицу. Сообщение доставлено не на тот номер. Оно не для меня, оно совершенно точно не о Стелле.

И тут появилось новое сообщение.

«Ты сожалеешь о том, что ничего не сделала? А что если ты все еще можешь?»

Я быстро написала ответ.

«Я думаю, вы ошиблись номером».

«Нет, я не ошибся номером, Пайпер».

Глава 5

Я должна войти внутрь. Я получу обморожение, если буду и дальше торчать здесь и пялиться в свой телефон. Но все же.

Я проверила еще раз. Не имело значения, сколько раз я буду смотреть на это сообщение, шесть букв все еще обозначали мое имя. Мои пальцы собирались начать печатать ответное смс, чтобы спросить, кто это, но я колебалась. Я действительно хочу это знать?

Если это шутка, то она не смешная. А если это игра, то я абсолютно уверена, что не смогу победить. Каждое сообщение, которое я отошлю этому придурку, даст именно то, что ему нужно, – реакцию.

Несмотря на это, мне было любопытно. Но в этот раз отказ играть победил любопытство. Я засунула телефон глубже в карман пальто и затрусила в сторону школы.

Здесь находилась пост-мемориальная служба. Если случится что-нибудь наподобие того, как в автомобильной аварии погиб Чейз Тиммонс, то тут можно получить нечто в виде легкой терапии.

Торт? Пирожные? Совет? Или, может быть, вы хотите встать у открытого микрофона и поговорить о своих чувствах?

У главного входа мистер МакКриди нажал кнопку прежде, чем я успела показать ему свой пропуск. Он сонно кивнул мне, я вошла в почти пустынную школу.

Я слышала какой-то слабый шум со стороны спортзала – вероятно приготовления к какой-то жуткой послепохоронной вечеринке, на которой мы должны присутствовать, – но я пошла к лестнице.

В зданиях, подобных этому, тишину можно ощущать. Она оседает в темных закоулках, а в воздухе пахнет старой бумагой. Даже постеры, которые рекламируют все что угодно – от запуска производства на 42-й улице до месячного благотворительного сбора продуктов – дрожали, когда я проходила мимо них.

Я тяжело сглотнула и боролась с чувством, что мне сюда нельзя. Скорее, мне здесь не рады. Это всего лишь нервы. Поминальная служба, жуткие сообщения – это выбило меня из колеи, я знала об этом. И все же, каждый мой шаг отдавался грохотом на покрытых деревянным покрытием полах.

Я поднялась по лестнице к нашему ряду шкафчиков. Они как всегда были идентичны всем остальным шкафчикам в здании, кроме цвета замков. Мой был зеленым, ее – фиолетовым. В моей голове возникла картинка того, как ее пальцы поворачивают этот замок влево и вправо. В ушах все еще звенели те вещи, которые я услышала после.

Я стряхнула тяжелые ощущения, прикрепила фотографию, которую принесла с собой. Стелла держит одну руку возле лица, заправляя прядь своих красивых волос за ухо. В уголках глаз появились легкие морщинки, ее улыбка широкая и искренняя. Она не идеального качества, так как мне пришлось по-быстрому распечатывать ее в аптеке по пути сюда, но и не ужасна.

И это хороший снимок. Честный.

Я осторожно прилепила ее к шкафчику Стеллы. Больше мне здесь нечего делать. Я попыталась убедить себя, что я вообще больше ничего не могу сделать для нее, хотя я и не поверила сама себе.

Услышав шаги, я повернулась и увидела своих друзей, идущих в сторону шкафчиков. Служба, наверное, уже закончилась, раз уж они здесь. Я посмотрела на их лица – Менни, Тейси, Хедли, Коннор – вся команда по подготовке ежегодного альбома. Если не считать мисс Коллинз. И что грустно, никто и не считает.

— Привет, — поздоровалась я.

— Она прекрасна, — сказала Тейси, кивая на фотографию.

У нее были покрасневшие глаза, но в остальном она выглядела как привычная Тейси – профессиональная, собранная и очень озабоченная своими широкими бедрами. Сейчас она потуже стягивала свой жакет, пытаясь скрыть самые выделяющиеся части тела.

Хедли одобрительно посмотрела на фотографию, переплетя пальцы с Коннором.

— Спасибо, что делаешь это.

Я пожала плечами.

— Вообще-то это был снимок Менни.

— Иногда у него получаются приличные вещи, — подмигнув, сказала Тейси.

Менни закатил глаза.

— Ладно, пошли, возьмем закуски.

— И дрянной пунш. — Я вздохнула, взяла его под руку, мы пошли в кафетерий.

Через десять минут, держа в руке банан и стаканчик со Спрайтом – модифицированная версия дрянного пунша – я рассматривала памятную книгу, которую подписали Гаррисон и миссис Бренсон.

За столами сидели студенты. Я заметила Тейта, сидящего за столиком у окна, бледного и с пустым взглядом. Ник сидел рядом с ним, ослабив свой галстук. Он поминутно бросал взгляды на Тейта, а пироги на их тарелках остались нетронутыми. Склонив голову, я заметила следы крови на руке Ника. Кто-то, сидевший между ними, вытирал глаза.

Нет. Не кто-то. Марлоу. Как я могла забыть?

Перед глазами пронеслось воспоминание. Тяжелый удар между лопатками. Мои коленки ударяются о бетон. И маленькая девочка воркующим голосом призывающая учителей прийти быстрее, потому что «Пайпер ударилась».

Так продолжалось неделю, снова и снова. Наконец, я обрела голос, но на защиту Марлоу встала Кристен, которая сказала учителям, что никто меня не толкал. Но это было лишь началом.

Я отвернулась и воспоминания исчезли.

Коннор и Хедли сели напротив нас, я улыбнулась им, благодарная за то, что они блокируют обзор. Их нужно снимать для журналов – так мило они выглядят вместе. Коннор темноволосый и худой, и Хедли, похожая на фарфоровую куколку со слоновой кожей и огромными карими глазами.

— Итак, как у всех дела? — спросила Хедли с грустной улыбкой.

Я начала чистить свой банан, надеясь, что Тейси возьмет ответ на себя. Что она и сделала, сдвинувшись чуть вперед на своем сидении.

— Я считаю, что мы должны обсудить памятный выпуск.

— О, — с грустью сказала Хедли, опустив глаза на апельсин, который она чистила. — Кажется, еще слишком рано.

— Пока все еще свежо в нашей памяти. Мы можем опросить людей, собрать фотографии у ее друзей.

— Нет. — Это сказал Менни. Мы все замерли от удивления. — Ты не станешь делать из нее очередной проект. Я не согласен с этим.

Я поерзала на своем стуле и попыталась поискать подходящие слова. Теперь все смотрели на меня, потому что обычно я являлась сдерживающим элементом, который смягчал его язвительные комментарии и уговаривал его быть более рассудительным. Вот только в этот раз я тоже ничего не могла придумать.

— Я согласна. Еще слишком рано. И потом, — я встала, потому что не могла больше заставить себя вести беседы, — мне нужно забрать свои заметки из шкафчика и идти домой. У меня куча работы.

— Мы можем сделать выпуск позже, — сказала Тейси. — Когда тебе станет лучше. Я клянусь, что не хочу сделать из этого сенсацию или еще что-нибудь в этом роде.

— Ну да, — сказал Менни, при этом он не выглядел убежденным.

Я попыталась улыбнуться ей, попытка оказалась жалкой.

— Все в порядке. Я просто должна идти. Мне нужно сделать тот реферат.

Это была правда. Но не причина моего ухода. Я была на полпути в коридоре, когда загудел мой телефон. Тот же номер, что и раньше.

«Я знаю, ты хотела ей помочь. Ты все еще можешь».

Изнутри поднимались горячие слезы. Я вызвала клавиатуру телефона.

«Кто это?»

«Я не могу тебе сказать, но я могу дать тебе шанс сделать все правильно для Стеллы».

«Перестань мне писать. Я не заинтересована».

«Не притворяйся, что не знаешь, что здесь происходит. Я знаю, ты видела, что с ней случилось».

«Слишком поздно помогать ей».

«Это не значит, что они могут уйти, не заплатив».

Это сообщение было другим. Частично выговор, а частично... приглашение? Слова проходили через меня полные холодного обещания. Я хотела спросить, что он имеет в виду. И я хотела знать, кто он.

Они видели меня в коридоре в тот день. Это очевидно, но это также сужает круг до практически всех в этой школе. Так почему пишут мне, а не кому-нибудь другому?

«Не притворяйся, что не знаешь, что здесь происходит».

В моей голове всплыла тетрадь с ровными буквами и разлинованными страницами. По моим рукам побежали мурашки. Тетрадь. Кто бы мне ни писал, должно быть, видел ее у меня. Я листала ее в классе и на парковке, так что кто угодно мог заметить.

Но это был не кто угодно. Это был кто-то, кто знал, что внутри той тетради. Кто-то, кто читал ее. Может быть, даже человек, который написал ее.

Сформулировав наконец свой ответ, я вытащила телефон.

«Все дело в тетради, я права?»

После этого возникла долгая пауза. Хорошо. На этот раз не только меня выбили из колеи.

«Может быть. Это имеет значение?»

Бинго. Теперь я знаю, кто это. Вроде как.

«Твой маленький дневник сумасшедшего не может помочь Стелле. Или еще кому-нибудь».

«Может, и нет, но мы можем. Пришли мне имя. Помоги мне заставить кого-нибудь заплатить».

От этих слов у меня по спине пробежал холодок. Я бы не смогла с точностью сказать, что именно я чувствовала – искушение или тревогу. Так или иначе, я определенно уверена, что этот разговор – плохая идея, так что я спрятала телефон в карман и рванула по лестнице к своему шкафчику.

Я остановилась, когда увидела Тейта и Ника, стоящих перед фотографией Стеллы. Мой желудок сжался, угрожая выбросить наружу весь мой завтрак. Они стояли спиной ко мне, так что я нырнула в альков двери одного из классов, стараясь не шуршать кроссовками. С сердцем, бьющимся мне в ребра, я скрылась в темноте.

Тейт стоял ближе к шкафчику Стеллы. Даже со своего места я видела, как напряжены его плечи под рубашкой. Но выглядел он так, словно вот-вот готов стукнуть по шкафчику. Или по Нику.

Он сходит с ума из-за ее смерти? На прошлой неделе казалось, что он был бы счастлив лично ее прикончить.

Ник продолжал наблюдать за ним, его волосы были убраны с глаз в чуть более приличной версии его обычного беспорядка. Наконец, он положил руку на плечо Тейта, которую тот быстро сбросил и посмотрел таким взглядом, который можно было бы перевести, как «иди нафиг».

— Не нужно, — сказал Тейт. Затем он повернулся и пошел в мою сторону.

Так, я спалилась. Я выскользнула из алькова так, чтобы не показалось, что я прячусь. Когда Тейт подошел ближе, все мое тело напряглось. Я заставила себя посмотреть на него. Может быть, это напомнит ему, что я была здесь, когда он набросился на нее в этом коридоре, и слышала каждое ужасное его слово.

Я вздернула подбородок, он на миг заколебался. Я хотела что-нибудь сделать, что угодно. Но не сделала. Я смотрела, как он проходит мимо, пока все слова, которые он говорил в тот день, сжигали меня изнутри.

Вместе с Тейтом исчезло и напряжение. Когда он ушел, я сползла по стене. Слишком много, чтобы я могла выдержать. Послышалось шарканье ног Ника по полу, и я повернулась на звук. Я продолжила путь к своему шкафчику, хотя меня больше не заботила дурацкая флешка.

Я открыла свой шкафчик, схватила то, что мне было нужно, съежившись от скрипа металлической двери. Все казалось слишком громким, но Ник полностью игнорировал меня – его взгляд был сфокусирован на фотографии Стеллы.

Может быть, мне нужно что-то сказать. Мы не можем просто стоять и притворяться, что не видим друг друга. Или можем?

Он определенно не был в нужном настроении для разговора. Но я не хотела уходить. Я чувствовала... что что-то не законченно. Я продолжала пялиться на дверь своего шкафчика, мои руки вспотели при мысли о все-это-так-печально-насчет-Стеллы в разговоре с Ником Паттерсоном.

— Ты видел Тейта? — голос Джексона прогремел в конце коридора, заставив меня подпрыгнуть.

— Он ушел, — сказал Ник. Голос прозвучал устало.

— Он все еще бесится? — смех Джексона заставил меня подумать о темных, скользких вещах. Я не горела желанием находиться рядом с этим парнем, но когда я повернулась, чтобы уйти, он оказался на моем пути.

Ник громко выдохнул.

— Все расстроены, чувак.

— Только не я, — Джексон пожал плечами. — Не смотри на меня так. То, что ее нет, ничего не меняет.

Они говорили так, словно меня даже не было рядом. Я, как обои, для таких парней. Невидимка. Но сегодня я была не согласна с этим. Если они хотят поболтать о Стелле, они могут поговорить и со мной тоже. Я оперлась о свой шкафчик и посмотрела на Джексона, но он едва удостоил меня взглядом.

— Я не пытаюсь быть засранцем, но она не была значимым человеком. — Он повернулся ко мне. — Она не была хорошей девочкой, как ты, Пайпер.

Приятные слова, сказанные острым, как лезвие, тоном.

— Вау, — отозвалась я, поднимая бровь.

Он выпятил грудь и его взгляд стал жестким.

— Какие-то проблемы, девочка с картинки?

Ник сделал шаг по направлению ко мне.

— Оставь ее в покое, Джексон.

Ну, уж нет, черт побери. Я протиснулась мимо него.

— Мне не нужен спаситель, спасибо.

— Ты слышал ее, — сказал Джексон. — Она большая девочка. Она справится с правдой.

Я проглотила свое раздражение и, возможно, немного страха тоже. Джексон продолжал стоять, вены на его шее напряглись. Затем, холодно усмехнувшись мне, он развернулся к Нику.

— Слушай, я ходил на поминальную службу. Положил цветок и зажег чертову свечу, но это все. Теперь я двигаюсь дальше.

Двигаюсь дальше? Он все это начал! Невероятно. Этот козел определенно даже не чувствует никаких сожалений по поводу того дня. Хотя что я ожидала? Раскаяния? Слез? Джексон Пирс не из тех парней, которые учатся на своих ошибках.

Я протиснулась между ними. Ник прикоснулся ко мне, когда я проходила мимо, длинные, мозолистые пальцы осторожно обхватили мое запястье.

— Пайпер, — произнес он.

Я развернулась, чтобы сказать ему что-нибудь обидное, но он выглядел так, словно чувствует в точности то же самое, что и я. И его взгляд был таким тяжелым, как будто он хотел что-то сказать мне. Но я не хотела ничего слышать, как и не хотела, чтобы он смотрел на меня. Я не хотела, чтобы он видел все, что я чувствую.

Мне намного легче, когда у меня есть моя камера, когда меня и остальной мир разделяет объектив.

— Я должна идти, — сказала я, но он не отпустил меня, а я не могла перестать смотреть ему в глаза.

Джексон тихо присвистнул.

— Эй, я не то чтобы осуждаю, но если это увидит Марлоу, она будет в ярости.

Меня как будто швырнули в бассейн в октябре месяце. Ник отпустил мою руку и повернулся к Джексону, я начала удаляться от них, а в моих ушах в это время стучала кровь.

— Тебе стоит научиться держать свой язык за зубами. — Голос Ника был низким и опасным.

— Не стоит так нервничать, — проговорил Джексон. — Если ты хочешь поиграть на стороне, я полностью поддерживаю.

Я пошла быстрее, желая убраться как можно дальше от этого коридора и от них обоих. Мое сердце бешено билось, как будто я только что участвовала в забеге. Я завернула за угол и постаралась отдышаться и собраться с силами.

— В чем твоя проблема, чувак? — спросил Ник, очевидно, предположив, что я уже далеко ушла. — Секс здесь абсолютно не причем. Видно, что она была расстроена!

— Моя проблема? — фыркнул Джексон. — Посмотри на себя, Ники! Одна глупая шлюха покончила с собой, и теперь ты озаботился проблемами всех женщин!

Я задержала дыхание, потому что, несмотря ни на что, меня все еще можно было шокировать. Мои ноги шевельнулись. Я не знаю как, но они понесли меня к ближайшей уборной. В дальней раковине капала вода, через окна позади зеркал в комнату проникал молочный солнечный зимний свет. Я оперлась о стену и в зеркале напротив увидела отражение, на которое едва могла смотреть.

Как я могу помочь с голодающими детьми в Гане или засильем наркотиков в Мексике, если я не могу справиться с семнадцатилетним придурком в коридоре собственной школы? Девушка, которой я хотела стать, должна быть сильнее этого. Эта девушка будет твердо стоять на земле и, может быть, даже скажет что-нибудь в ответ. Она определенно не будет прятаться в чертовой уборной.

Я вздернула подбородок и осмелилась взглянуть на себя одним глазком. Потому что если я хочу увидеть правду в этом мире, я не могу быть девушкой, которая прячется.

«Пришли мне имя. Помоги мне заставить кого-нибудь заплатить».

Я вытащила из заднего кармана свой телефон и медленно напечатала буквы.

«Джексон Пирс».

На какой-то миг я заколебалась, мой палец завис над кнопкой «Отослать». Я смотрела на экран. Я могу удалить это сообщение и забыть о том, что сказал Джексон.

Я нажала «Отослать».

Глава 6

Мертвые листья шуршали под моими ногами, пока я рассматривала дуб позади футбольного поля. Мне не нужно было проверять свой телефон, чтобы узнать, что я опоздала. Звуки труб и запах сладкой ваты сказали мне, что игра уже скоро начнется.

Мне было плевать. Последние два дня я подпрыгивала каждый раз, когда звонил телефон и, пялясь на тетрадь ночь за ночью, бралась за телефон, чтобы набрать Менни и откладывала его.

Сообщений больше не было. Часть меня думала, что все закончилось, что кто бы там ни стоял за жуткими «Отомсти за Стеллу» сообщениями, хорошенько над ними поразмыслил. На этом все закончится. Должно.

Вот только я не могла перестать размышлять над тем, кто бы это мог быть.

Я попыталась провести поиск по номеру телефона, но это никуда меня не привело. Телефон, скорее всего, был одноразовым. А так как я была уверена, что такие телефоны может купить любой в первом попавшемся чертовом магазине в Среднем Западе¹, это был тупик.

Что снова возвращало меня к тетради. Я раздумывала над записями и могла бы поспорить на деньги, что их писал один и тот же человек, что и смс. Он знает, что она у меня, – я не могла представить, что здесь может быть задействован кто-то еще. Но, кроме странного почерка, в ней больше не было ничего особенного.

Был еще заголовок на латыни, но у нас существует два отдельных класса, и, судя по тому, что сказала Хедли, первогодки не прошли дальше того, что вы бы могли сделать с помощью гугла. Из тех, кого она упоминала в своей группе, никто особо не выделялся. Хедли, возможно, смогла бы предложить пару подозреваемых, но тогда мне придется сказать ей о тетради. А я не собиралась этого делать.

У нее от этого начнутся кошмары. Или еще хуже – она может узнать о Менни. Я не хочу, чтобы она плохо о нем думала, даже если это неправда.

О чем я могу узнать, если спрошу у него?

Меня передернуло, потому что я, правда, не могу дальше откладывать этот разговор. Хотя он сейчас даже едва ли отвечает на сообщения, а об этом мне определенно нужно поговорить с ним лично.

Но не прямо сейчас. Прямо сейчас я могу позволить себе подумать об этом свете. В ноябре это редкость – закат, от которого все становится медового цвета. Свет, подобный этому, не может ждать, как и я.

Я поправила шейный ремешок и подняла камеру. Солнце висело низко в небе чуть выше здания школы. Мой телефон загудел, я уверена, что это Тейси с напоминанием о времени и вопросом, где меня черти носят. В данный момент со своей камерой я чувствовала, что с моих глаз наконец-то спала пелена. Сейчас я видела мир лучше.

Я сделала несколько снимков, прежде чем перейти на широкоугольный объектив. Группа начала свою первую разминку на поле. Все еще есть время. Я сфокусировалась на линии деревьев позади стадиона. Я сделала несколько кадров с кронами, прежде чем заняться стволами. На этих деревьях вырезаны сотни инициалов, шрамы, оставленные на коре карманными ножами и шариковыми ручками – сердца с заявлениями о вечной любви.

Я бы не сказала, что это имеет какое-то значение. Имена моих родителей тоже есть на этом дереве, но не похоже на то, что они останутся вместе навсегда. И все равно это вроде как прекрасно.

— Разве ты не должна сейчас быть с командой?

Я повернулась и сделала несколько снимков Тейси. Она одна из самых фотогеничных девушек, которых я знаю. Она всегда спорит со мной насчет этого, потому что она слишком сходит с ума из-за размера своих джинсов и окружности талии, чтобы заметить, что свет всегда ложится на ее лице именно там, где и должен быть.

Она кивнула, уткнувшись в свой вечный телефон, затем опустила его на дюйм, показывая прищуренные глаза.

— Я серьезно, Пайпер!

— Я знаю, что серьезно, с тобой по-другому не бывает.

— Может, прекратишь вести себя, как художник, и пойдешь со мной?

Я вздохнула, но последовала за ней, натянув свои перчатки без пальцев, которых было достаточно, чтобы бороться с морозом и ощущать тепло закатного солнца. Если мои пальцы будут закрыты, я не смогу делать снимки.

— Нам нужно сделать несколько хороших снимков в новой униформе, так что не бойся подходить ближе.

Я ухмыльнулась.

— А я когда-нибудь боялась?

Она одобрительно хмыкнула.

— О, я смотрела твои фотографии с баскетбола. Они великолепны.

— Да уж, ничто так не кричит об «искусстве», как снимки подмышек и размытой сетки.

— Это ежегодный альбом. Всем нравится наличие в нем подобной чуши. В следующем году ты будешь в каком-нибудь колледже искусств и там сможешь снимать все, что пожелаешь. А теперь скажи правду: эти джинсы сидят свободнее? Я сбросила пять фунтов.

— Ты выглядишь классно, несмотря на то, есть у тебя эти пять фунтов или нет.

Я шла с ней по асфальтированной дорожке к входу на стадион. У прилавка гудел народ, выстроившись за горячим шоколадом, попкорном и сладкой ватой, которую делали прямо на месте. Я с тоской на нее посмотрела, но Тейси отрицательно покачала головой.

— Никаких шансов, Вудс. Нам нужно снять команду. Убедись, что ты снимешь шляпы...

Я резко остановилась и заставила ее повернуться ко мне.

— Я надеялась избежать шляп.

— Не стоит. Школьный совет выложил за эти шляпы серьезные деньги.

— На них же перья, Тейси. Перья.

— Это всего лишь работа, хорошо? Служба патентов хочет увидеть страницу с новой униформой, они выдали кучу денег наличными на печать ежегодника...

— Значит, мы должны продать свою душу, чтобы осчастливить их?

Тейси вздохнула, потянув себя за волосы.

— Слушай, я понимаю, что это не работа твоей мечты. Я знаю, что в этом нет ничего артистичного.

Я почувствовала вину. Я, правда, не мечтала об этом, но это ее мечта. Она живет ради подобных вещей.

— Хорошо, — сказала я. — Серьезно. Я сниму шляпы. Я даже согласна на половину объема. Бархат и перья будут повсюду.

Она снова посмотрела в свой телефон, на ее плечо упал длинный локон.

— Идеально. Теперь я должна найти Менни. Он не отвечает на мои сообщения.

Я махнула ей рукой и скользнула в тихое пространство под трибунами. Здесь был коридор, который вел к раздевалке и складу. Скоро он будет кишеть игроками и чирлидершами, но в данный момент здесь было почти пусто. Так что я воспользовалась преимуществом и сделала несколько снимков кирпичной стены и игрока, болтающего по телефону и одетого в униформу лишь наполовину.

Мой телефон подал сигнал о новом сообщении. Я выудила его свободной рукой и открыла.

«Джексон пойдет ко дну во вторник утром. Захвати камеру и приходи пораньше».

Мои пальцы стали ледяными, но сообщение продолжало гореть так же ярко, как и обещание в написанной фразе.

— Фотографируешь шкафы со снаряжением?

Я подпрыгнула и выронила телефон. Его поймали прежде, чем он успел упасть на землю.

— Спасение твоих вещей может стать моими суперспособностями, — произнес Ник.

Мне стоило улыбнуться, но я не смогла. Потому что смс все еще было видно на экране, Ник мог его увидеть.

***

Его улыбка стала нерешительна. И я уверена, что это частично из-за стресса, который стянул мое лицо, как тиски. Я приказала себе улыбнуться, но это была слабая попытка. В основном я пыталась послать ему мысленные сообщения. Не смотри на мой телефон. Не. Смотри.

— Хм, держи, — произнес он, без инцидентов протягивая мне телефон.

Чертовски близко.

Я потянулась за ним, моя рука накрыла экран. Пальцы задели его ладонь, когда я забирала телефон. Я отметила это ощущение – ощущение его – сильнее, чем должно было. Ник прочистил горло и выглядел так же неловко, как я себя чувствовала.

— Итак, что ты фотографировала?

— Хм?

Он указал пальцем на стену стадиона, переминаясь с ноги на ногу.

— Я видел тебя здесь раньше. Ты фотографировала деревья... или что-то другое.

Я заставила себя выскользнуть из тумана в реальный мир, где я знала, как формируются слова. И даже целые предложения.

— Прости, — я почесала затылок. — Да я просто валяла дурака.

— Ты собираешься изучать фотографию в колледже?

— Ага. А ты?

— Компьютерные науки, вероятно. Ты ездила в какие-нибудь колледжи летом?

Я открыла рот, чтобы ответить, затем захлопнула его.

Что, черт подери, здесь творится? Почему Ник Патерсон стоит здесь в своем спортивном костюме и болтает со мной о колледже? И почему я все еще здесь? Поскольку зависать возле трибун и болтать с игроками не совсем то, чем я обычно занимаюсь.

— Тебе не слишком нравится разговаривать со мной, правда? — Он смотрел прямо мне в глаза, стоял, расслабив плечи, и говорил ровным голосом.

Я же чувствовала себя кроликом, пытающимся увернуться от газонокосилки.

— Нет. Да. Я... — Я остановилась, чувствуя, что мои щеки краснеют, когда я смотрю на него. — Почему ты так подумал?

Я ожидала, что он пожмет плечами или отмахнется. Сменит тему. Парни ведь всегда так поступают?

— Для начала ты слишком много смотришь на меня.

Слишком много, чтобы не обращать на это внимания.

— Я не... — Но да, я это делала. Я прямо сейчас пялюсь на него. Я закусила губу и со смехом убрала из глаз лазерные лучи. — Это не специально, клянусь.

— А мне почему-то кажется, что здесь есть какая-то причина, а?

Я пожала плечами.

— Я думаю, что не понимаю этого.

— Не понимаешь чего? — спросил он.

— Почему ты внезапно так захотел помочь и стал таким заинтересованным и общительным.

— А это проблема? — спросил он.

— Так как до этой недели ты определенно не замечал меня, то это слегка странно.

— На твоем месте я бы не стал спорить на этот счет, — ответил он с шутливым блеском в глазах.

Я тряхнула головой, чтобы забыть о его комментариях и ямочках.

— Ладно, хорошо. Так что? В чем причина?

— Я не понимаю, зачем ты ищешь здесь причину. — Он улыбнулся, я ощутила это каждой частичкой своего тела. Не только его улыбку – всего его: линию плеч, размер рук, чистый запах мыла, исходящий от него. Ник подошел чуть ближе, его бутсы зашуршали на цементе. Я сделала один резкий вдох. Потом еще один.

Он флиртует со мной.

Стоп... он же не одинок.

Он неодинокий игрок в футбол. Он встречается с девушкой, которая годами наслаждалась моими страданиями. И что еще важнее, он дружит с Джексоном Пирсом и Тейтом Донованом. Он стоял в том коридоре и позволял им рвать Стеллу на кусочки.

Боже мой, так вот почему он со мной разговаривает? Чтобы их защитить?

Я почувствовала, как кровь отлила от лица, и посмотрела на него.

— Это из-за Стеллы?

— Прости? — недоуменно спросил он.

— Стелла, — повторила я, хотя звук ее имени был для меня словно кусок угля, застрявший в горле. — Тем утром в коридоре. Ты был там с Джексоном и Тейтом. Ты начал разговаривать со мной после этого.

Он нахмурился.

— Я начал разговаривать с тобой после того, как нашел на траве твой кошелек. Я понятия не имел, что тот день...

— А что ты думал, что она просто не обратит на это внимания?

— Я не знаю, что я думал. Для меня все это было новостью. Они даже не сказали мне о видео.

— Но они же твои друзья. Твои лучшие друзья, ведь так?

Такие друзья, которых ты стал бы защищать.

Я не стала произносить вслух последнюю часть, но он, должно быть, увидел это, потому что покачал головой.

— Тот день не имеет ничего общего с тем, почему я здесь. Слушай, я знаю, что тогда все было кошмаром. Все превратилось в бардак еще до этого дня, еще до появления записи.

— Ладно, тогда я думаю, что для них совершенно нормально терроризировать Стеллу за день до того, как она попала под поезд.

Он побелел. Это как наблюдать за облаком, проходящим мимо солнца.

— Никто из нас не хотел – всем из нас плохо после этого. Ты должна это знать.

Я завелась и придвинулась к нему ближе, сжав кулаки.

— Единственное, что я знаю, это то, что ты сейчас стоишь здесь, опасно приближаясь к тому, чтобы их защищать.

Взгляд Ника метнулся мне за плечо. Я оглянулась и увидела, как группа десятиклассников с интересом наблюдает за нами. Они заметили нас и продолжили двигаться, но я не пропустила их смех и то, как сжалась челюсть Ника.

Я кивнула и опустила глаза на свои ноги, мои неуклюжие сапоги напротив его грязных бутс. Пространство между нами было похоже на каньон. Мы были по разные стороны мира. Всегда были. Наверное, и всегда будем.

— Хотел бы я изменить тот день, — сказал он. — Наверное, как и ты. Но мы не можем.

Да, может, и нет. Но во вторник утром что-то изменится. И я не могла дождаться, чтобы это увидеть.

— Ник?

Мы оба повернулись на новый голос, донесшийся со стороны раздевалки. В проходе стояла Марлоу и не одна. С ней был Джексон.

Прежде чем уйти, Ник посмотрел на меня чуть дольше, чем было необходимо.

— Эй, — сказал он Марлоу. — Прости, я запутался.

Она потянулась к его руке, когда он приблизился, я наблюдала, как переплелись их пальцы. Я наблюдала за этим с интересом, потому что здесь не было на что смотреть. Не совсем.

Он что-то тихо пробормотал, слишком тихо, чтобы я услышала. Что-то, что заставило меня подумать о многих подобных моментах, красивые глаза смотрят на меня, расщепляя меня на кусочки.

Ник покачал головой и вошел в раздевалку. А Марлоу направилась к своему обычному месту на трибунах, как послушная подружка. Джексон остался стоять, наблюдая за мной угольно-черными глазами.

Я вздернула подбородок и отказывалась двигаться с места, пока он не скрылся в раздевалке. После мое сердце еще долго стучало, как барабан.

Кто-то прикоснулся к моей руке. Я дернулась так сильно, что мои зубы заскрежетали.

— Эй, потише! — сказал Менни. — Что с тобой не так?

Я все еще не могла разжать руки и кивнула в том направлении, куда они ушли.

— Джексон Пирс.

Менни нахмурился.

— Урод. Он тебе что-нибудь сказал?

— Нет. Забудь. Я просто злюсь.

— Значит, все как обычно?

От этого вопроса я засмеялась и продела свою руку под его.

— Тебе повезло, что ты забавный.

— Серьезно, с тобой все в порядке?

Я отмахнулась.

— Все хорошо. Правда.

— Потому что я побью его, если ты попросишь. Даже если ты просто намекнешь.

Менни не смог бы даже прикоснуться к Джексону, но я любила его за то, что он изъявил хотя бы желание. Я посмотрела на него – знакомые карие глаза, веснушчатый нос, на котором появлялись морщинки, когда он смеялся. Он мой лучший друг. Больше никаких оправданий. Я должна поговорить с ним об этой тетради – услышать его точку зрения на все это.

Он заслуживает этого от меня.

— Что ты делаешь завтра вечером? — спросила я.

— Суббота? Клянчу у тебя еду, если готовит твоя мама.

— Хорошо, — сказала я. — Мне нужно узнать твое мнение насчет кое-чего.

Глава 7

Глава 7

Менни осторожно листал страницы, по его лицу невозможно было прочитать, о чем он думает. Я рисовала узоры на своем ковре и сжимала руки, пока он, в конце концов, не закатил глаза.

— Успокойся, пока не сделала с собой что-нибудь.

— Ну что?

— Что «ну что»? Ты тут состряпала нечто кошмарное, Пи.

— Это не мое, я же говорила тебе, что нашла это.

— Тогда потеряй это снова, — ответил он, указывая на одну из фотографий. — Потому что этой жути можно присвоить высшую степень кошмара.

— Полностью с тобой согласна.

— А что с почерком? Ни у кого такого нет.

— Видимо, все же есть. Я подумаю предложить помощь в канцелярии, так я, может быть, смогу просмотреть тесты или еще что-нибудь.

Он покачал головой.

— Не поможет. Я там работал. Все в электронном виде, а доступ строго контролируется.

Я жевала нижнюю губу, чувствуя, как вопросы просто рвутся наружу.

— А как насчет данных посещаемости? — Мой голос был тише, чем обычно. — Ты их видел?

Он колебался, его глаза превратились в щелочки. К моим щекам прилил жар, я перевернула страницу тетради, которая привела меня к этому пути. Он прочитал первую запись – там, где упоминались мы оба, а потом я показала ему текст. Он ничего не отрицал. Вместо этого он уселся на мой стул и скрестил руки на груди.

— Ты поэтому не выбросила это? — спросил он.

Для этого был миллион причин, но я кивнула, он почесал затылок.

Потом он молча сидел, теребя ткань моего стула. Он смотрел на свои колени или на пол, на что угодно, только не на меня.

Я вздохнула.

— Может, ты скажешь что-нибудь?

— А что ты хочешь, чтобы я сказал? «Не волнуйся»?

— Нет, я хочу, чтобы ты сказал мне, что это все неправда. Или правда. Я хочу, чтобы ты сказал мне, почему я узнаю об этом из какого-то безумного дневника вместо того, чтобы услышать от тебя.

— Ну, не то чтобы я знал о том, что какой-то псих следит за мной.

— Менни, я серьезно.

— Как и я.

Я взмахнула руками.

— Может, ты ответишь мне наконец? Ты делал что-нибудь с данными учеников?

Он потер рукой лицо и поджал губы. А потом он выпалил.

— Да. Пару раз. Теперь с этим покончено.

Я упала на свою кровать.

— Покончено? А когда вообще это началось?

— Я работал в офисе посещаемости. Сканировал бланки разрешений и чистил их компьютеры от вирусов. Это было легко. — Менни пожал плечами.

— Тебя могут исключить! О чем ты только думал?

Он покачал головой и постучал пальцем по тетради.

— Заговорить можешь только ты, так как в данный момент сидишь рядом с украденным имуществом.

— У меня и в мыслях этого не было.

— Значит, мы возвращаемся к инквизиции, да? С тех пор, как я сказал тебе, что не иду в колледж...

— Погоди-ка, что? Я думала, ты бросил эту идею. Теперь ты говоришь, что не идешь? — он не ответил, так что я продолжила. — Серьезно, Менни? Теперь это твой новый план? Мелкие преступления по найму?

— Для тебя все это намного легче, когда у тебя есть уже подписанный чек на обучение, но не у всех есть твои возможности! Иногда нет других вариантов, понимаешь?

— Всегда есть другой вариант, — сказала я.

Менни просто рассмеялся и придвинул к столу мой стул. Он схватил свое пальто и направился к двери моей комнаты.

— Подожди, не уходи. Прости меня. Я просто волнуюсь, потому что мне не все равно.

— Что ж, не стоит, — ответил он. — Веришь или нет, я выживу, даже если, не дай Бог, придется последовать торговому пути моего отца.

Я вскочила на ноги.

— Не поступай так. Ты знаешь, я люблю твоего папу. Он работает больше, чем кто-либо из тех, кого я знаю. Но что не так со мной, если я хочу большего для тебя, Менни! Ты же не будешь счастлив, имея такую работу. И я не говорю о Лиге Плюща. Я говорю об общественном колледже, так что поступай, как знаешь, иди куда хочешь!

— Ты просто не понимаешь, да? Не имеет значения, даже если это будет колледж за тысячу долларов в год. У. Нас. Нет. Денег. Нет никакого фонда. Никаких сбережений. Большую часть времени мы даже не можем свести концы с концами. Но ты ничего этого просто не понимаешь, Пи.

Я опустила голову, глаза наполнились слезами.

— Прости меня.

Но он меня не слышал. Он уже ушел.

***

Утро вторника, и что бы там ни ждало Джексона, наступило слишком быстро. И все же кофе, который я взяла по пути в школу, был не лучшей моей идеей. Я спала плохо после нашей с Менни ссоры и сейчас была вся на нервах. Бог его знает, как я смогу сделать хороший кадр того, что бы, черт возьми, ни произошло.

Я чуть не налетела на Гаррисона в холле. Он посмотрел на камеру, свисающую с моей шеи, на кофе в руке и, наконец, на мое лицо. Мы обменялись любезностями, и я опять задумалась, что же за блеск я видела под столом.

— Привет, неудачники!

Два слова и мой желудок словно сжался в кулак. Я развернулась и увидела Джексона, который над кем-то прикалывался, не прерывая разговора с Ником.

Я выбросила свой кофе и подняла камеру, но остановилась, потому что я не знала, что я должна здесь увидеть. Ничего не происходило.

Моя грудь сжалась, они прошли мимо меня. Я подняла камеру и начала делать случайные снимки, начиная от выставки трофеев и фонтанчика для питья до чьей-то ноздри. Кто знает, что там еще. Я видела лишь Джексона и Ника, проходивших мимо.

Может, я неправильно прочитала сообщение? Может, у него был нервный срыв?

Или, может быть, это был грандиозный розыгрыш, в центре которого я оказалась. Опять.

Снова передо мной промелькнул мой первый год, когда Марлоу и Кристен пытались извиниться за все то, что они делали в средней школе. Кристен пригласила Тейси и меня на вечеринку в ее квартире в клубном доме – мол, теперь мы в старшей школе, пришло время взрослеть и забыть прошлые обиды. Но мы все равно знали, что к чему. Это была вечеринка для всех популярных. Они пригласили нас за невидимую черту.

Когда мы туда пришли, то услышали, как они смеются над какими-то двумя неудачницами, которых они пригласили. Тейси вздернула подбородок, чувствуя гордость за то, что хоть раз смеются не над ней. А потом они сказали что-то о толстушке.

Она поняла все раньше меня. Я не понимала, пока они не упомянули о ее подружке-хиппи. Мои пальцы дернули косички в моих волосах, а потом скользнули по браслетам на руках. Опять всего два слова и я превратилась в восьмилетку, упавшую коленками на цемент.

Тейси плакала всю дорогу домой. А я кусала язык, пока не почувствовала вкус крови, а про себя поклялась никогда снова не смотреть в их сторону.

В настоящем Джексон и Ник уже добрались до угла в коридоре. Когда Ник повернулся, его зеленые глаза умоляли меня нарушить все клятвы, данные в тот день. Он был одним из них. Но сложно не испытывать к нему хоть немного симпатии, особенно когда он так улыбается.

Слабое эхо паровозного гудка снаружи отвлекло мое внимание от парней и своих воспоминаний, вызвав в памяти лицо Стеллы. Хорошо. Я должна помнить о ней. Я делаю это ради нее, потому что отчаянно жалела, что ничего не сделала, когда она была жива.

Правда, плохо то, что, по-видимому, ничего так и не произойдет. Насколько я видела, с Джексоном Пирсом ничего не случилось.

Я отошла от лестницы и со вздохом поправила ремешок сумки своей камеры.

Глупая. Я знала, что это произойдет. Я вытащила себя из кровати, чтобы быть здесь, быть готовой к... Я даже не знаю к чему, чтобы все сделать правильно. Как будто я могу исправить что-нибудь из случившегося. Я потащилась к своему шкафчику, остановившись, когда услышала смех в одном из классов.

В коридоре были слышны обрывки разговоров.

— Боже мой, он не мог этого сделать!

— Он сделал. Кажется, Алекс плакал после этого.

— Боже, серьезно?

Я не узнала голоса, но они были восхищены. Мне должно было быть любопытно – как и всем остальным. Я заставила себя заглянуть в класс, но там не происходило ничего особенного. Толпа сгрудилась в передней части класса перед телевизором, на котором демонстрировались специальные программы или школьные новости.

Они на что-то смотрели, но я не видела на что именно. Ужасное качество, наверное, видео с мобильника. Я была слишком далеко, чтобы сказать точно. Группа подошла ближе, блокируя экран, а я пошла назад в коридор. Я просто хотела дойти до своего шкафчика.

В следующем классе, мимо которого я проходила, было темно, но я видела голубое мигание экрана. Что в принципе не было странным, так как школьные телевизоры были запрограммированы на одновременную работу. Наверное, новости пустили в неправильное время. В конце коридора в классах было еще больше людей. В математическом классе справа от меня люди смеялись.

Погодите-ка. А что если речь идет о Джексоне? Это не то, что я ожидала, но тут внезапный взрыв смеха привлек меня в математический класс. Внутри я заметила Коннора. Судя по тому, как он приклеился к экрану, я начала думать, что, наверное, это оно. Я вошла внутрь, заметив еще больше знакомых лиц. Эми Джонстон, Айзек Купер, Ник Паттерсон и – бинго – Джексон Пирс.

Коннор заметил меня и, указав на мою камеру, поднял пальцы вверх. Губами он прошептал мне «Повезло», как будто это вышло случайно. Если бы он только знал.

— Это гениально, — сказал Айзек, кивая в сторону экрана. Затем он посмотрел на Джексона, который рылся в таблицах.

— Где чертова перемотка, Купер? — смех Джексона был странным. Как лай. Или кашель.

Возле телевизора собралось около пятнадцати ребят, все подтянулись поближе, кроме меня и Джексона, который отошел от них подальше. Он стоял у дальней стены комнаты, крепко сжимая руки, и на его лице не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало улыбку.

Что бы там ни было, речь шла о нем.

Я посмотрела на экран. Не новости – слишком зернисто. Больше похоже на домашнее видео или камеру наблюдения. Да, это с камеры безопасности в нашей старшей школе – спортзал, некоторые классы, кафетерий. Мы все знали о камерах, установленных в прошлом году, но не думаю, чтобы кто-нибудь из нас знал, что они хранят записи.

В первой сцене Джексон дефилировал мимо Тима Коминга, одного из наших звезд футбола, прошлой весной объявившего, что он гей. Следующие кадры, снова с Джексоном, были из кафетерия. Он, дико жестикулируя, показывал на свою промежность за спиной у Марлоу.

— Боже, ты такая свинья, — послышался из собравшейся толпы голос Марлоу. Было похоже на то, что она довольна происходящим.

Джексон ответил флиртующей улыбкой, а уголки губ Марлоу приподнялись, мне показалось, она стала похожа на кошку, получившую целую тарелку сливок. Это также заставило меня задуматься о том, почему Ник, видевший все это, не кажется взволнованным.

Но видео снова сменилось, на сей раз Джексон бил кулаком шкафчик с видом разъяренного быка, хотя в коридоре не было ни души. В толпе раздался неловкий смех.

— Хорошее самообладание.

Сценки сменялись одна за другой. Все это было невероятным образом отредактированным меш-апом, доказывающим, что Джексон Пирс является полным придурком. Это совсем не то, что я ожидала.

Это намного лучше.

Ощутив чувство отмщения за Стеллу, я подняла камеру, нацелив ее в дальний угол комнаты. Дыхание застыло в легких. Я отрегулировала объектив и начала.

Камера щелкала снова и снова, быстро делая снимки. Красное лицо Джексона, его напряженная шея, телевизионный экран, смеющиеся ребята и те же самые лица при смене сцен, Айзек, жонглирующий пультом, чтобы не дать Джексону до него добраться. Я снимала кадр за кадром, но перед моими глазами была лишь Стелла.

Миссис Дармонд вошла и потребовала пульт, даже не взглянув на экран. У всех вырвался вздох. Я решила, что это из-за миссис Дармонд, но я ошибалась. Все не отрывались от экрана, но было очевидно, что розыгрыш никому не нравится. Я опустила камеру, чтобы увидеть причину. В этой сцене Джексон имитировал неловкую шаркающую походку Челси Тимбер.

Очевидно, даже у Марлоу и ей подобных был лимит запрещенного. И девушка, которая с трудом передвигается из-за церебрального паралича, это за пределами дозволенного. Особенно Челси, которая, как всем известно, с младшей школы была влюблена в Джексона.

Девушки неприязненно посмотрели на Джексона, а во взгляде Ника вообще читалось отвращение. Даже миссис Дармонд перестала искать пульт и смотрела на Джексона, держа руку у горла. Я сделала снимок как раз вовремя – как она сжимает жемчуг на шее, ее глаза расширены от ужаса.

Каждая секунда этой сцены как будто длилась целую вечность. До тех пока Джексон не пролетел через толпу и не прыгнул на телевизор. Он ударил по панели. Пластик треснул и ребята подпрыгнули. Коннор сузил глаза и встал перед Хедли. Я даже не заметила ее до этого.

— Мистер Пирс! — голос миссис Дармонд прорезал внезапно повисшую тишину. — Нам нужно переговорить в кабинете. Немедленно.

И все внезапно закончилось.

Я чувствовала, как по мне пробегает ощущение триумфа. Я это не упустила. Я могла бы, но не сделала. И что самое лучшее, кажется, никто не видел меня, кроме Коннора. Все были слишком заняты, наблюдая, как Джексон и миссис Дармонд идут к двери резкими шагами и с хмурым выражением лица.

Когда они исчезли в коридоре, я повернулась к двери, собираясь сбежать. Моя самодовольная улыбка исчезла, когда я поняла, что ошибалась, думая, что меня никто не видит.

Потому что Ник смотрел прямо на меня.

***

Я выскользнула из класса и пошла быстрым шагом, наполовину уверенная в том, что Ник последует за мной. Он этого не сделал. По крайней мере, он не бежал по коридору и не сделал ничего, чтобы меня перехватить.

Я остановилась на второй площадке, крепко прижимая к груди камеру. Здесь никого не было, так что я прислонилась к стене и широко улыбнулась своему отражению в окне. Даже здесь, окруженная темнотой и длинными тенями, я ощущала свет и яркость, как шарик, который вот-вот взлетит.

О том, что на мой телефон пришло сообщение, возвестило гудение у моей ноги, я улыбнулась.

Это он. Или она. Я не знала, и, кажется, мне было плевать. Этот незнакомец официально стал моим героем. Я прочитала сообщение:

«Как тебе такая справедливость?»

Я громко засмеялась, но когда я писала ответ, мои пальцы дрожали, зависая над каждой буквой:

«Вкус вполне сладок».

«Сделала хорошие фотографии?»

Я прокручивала камеру, наслаждаясь каждым кадром. Вот один, с лицом Джексона, его белые зубы определенно крепко сжаты. Да, они хороши. Очень хороши.

Я позволила камере повиснуть на ремешке вокруг шеи.

«Да, я их получила».

«Хорошо. Теперь ты можешь создать свою маленькую тетрадь. Или добавить их к оригиналу, если захочешь».

На этот раз мой ответный смех последовал не так быстро. Мне серьезно не нравилась эта часть, это нежелательное напоминание о том, что для меня это незнакомец, который отлично знает, кто я. Но я думаю, что пока у меня есть эта тетрадь, в какой-то мере мы равноправны.

Пришло следующее сообщение, неприятно поразившее меня:

«Итак, что дальше?»

Я прикусила губу и огляделась, хотя здесь точно никого не было. Я присела на холодную ступеньку и написала ответ:

«Для Джексона? Разве он не достаточно пострадал?»

«Возможно. А как насчет кого-нибудь другого?»

В глубине моего сознания заворчало беспокойство. Меня могут поймать. Пришло еще одно сообщение, в котором, кажется, прочитали мои мысли.

«Ну же, Пайпер. Все не заканчивается Джексоном. Мы можем все изменить. К лучшему».

А мы можем? Можем ли мы остановить подобных людей? При этой мысли по венам побежал адреналин. Но за ним по пятам шел страх. У меня могут быть неприятности. Большие неприятности.

Я снова встала, обратив внимание на учеников, направляющихся по главному холлу. Скоро будет первый звонок. Мне стоит что-нибудь перекусить, освежить испанский перед тестом на этой неделе или еще что-нибудь. Я даже не наложила сегодня макияж. Я подумала о множестве случайных вещей типа этих – куча идеальных причин, чтобы игнорировать смс на моем экране.

Пришло еще одно сообщение:

«Кажется, я ошибался насчет тебя».

Я быстро ответила:

«Мне нужно время подумать».

На этот раз я не стала ждать ответа. Я отключила свой телефон, говоря себе, что заряд батарейки слабый. Что было правдой. Почти. Потому что в моей сумке для фотоаппарата было зарядное устройство, и у нас была техническая лаборатория, где я могла позже зарядить свой телефон.

Десять минут спустя я держала под мышкой свои учебники на сегодня и недоеденный энергетический батончик. Я сидела за нашим обычным столиком, когда прибыла Тейси, розовощекая и шокированная.

Она уселась рядом со мной с огромной порцией кофе и папкой с кредитной историей под мышкой. Я убеждена, что она никогда не спит.

— Эй, привет, ранняя пташка. Ты слышала о Джексоне Пирсе?

Не успела я ответить, как в других дверях появился Менни, обошел по большой дуге пустой стул рядом со мной и уселся возле Тейси. Определенно, меня не простили.

— Вы, ребята, разговариваете о Джексоне?

Тейси выгнулась.

— Ты слышал?

— Джексон на скамье запасных, — ответил он.

Тейси практически разбила чашку о стол, но заговорила восхищенным шепотом.

— Не. Может. Быть.

Менни кивнув, закинул руки за голову, как будто для него эти новости уже были вчерашним днем.

— Ага. Тренер Карр был в кабинете директора. Они поговорили минут пять, прежде чем тренер сказал, что ни при каких обстоятельствах не позволит Джексону хотя бы ступить на поле в этом году, если он может высказать свое мнение по этому поводу.

— Не понимаю, — сказала я. — Мне казалось, футбол уже закончился.

— Бейсбол, детка, — пояснил Менни, обращаясь к Тейси, хотя спрашивала я. — Пирс невероятен на позиции пинчера. С ним разговаривали представители колледжей насчет стипендии. А теперь он может помахать ручкой всему этому.

Я никогда не думала о нем, как о возможном получателе стипендии. Я не слишком много знала о семье Джексона, но так как он ездил на пикапе, которому лет пятнадцать, вряд ли они богаты. Мне действительно хорошо оттого, что я, вероятно, лишила его возможности пойти в колледж?

Голос напомнил мне о том, что я должна быть рада. Как будто это было полной местью за Стеллу ДюБуа. И я вполне уверена, что согласна с этим.

— Это... невероятно, — сказала Тейси с широко открытыми глазами.

— Подобные вещи случаются каждый день, — с мечтательным видом произнес Менни. — Это как Рождество. Вон Коннор. Пойду и расскажу ему.

Я не стала ему говорить, что Коннор был там. Если задуматься, я не сказала ему, что тоже была там. Не то чтобы он вообще стал меня слушать. Определенно, для него я сейчас персона нон грата.

Менни настиг Коннора посреди кафетерия. Они поприветствовали друг друга, даже отсюда мне было видно, насколько Коннор был оживлен. Все вокруг гудели, а почему бы и нет? Джексон Пирс был действующим королем верхнего эшелона и его только что размазали по стенке. После того как все мирились с его поведением? Слишком долго.

Да, это должно было случиться.

Я вытащила свой телефон и открыла закрытое ранее сообщение. Потому что Менни был прав. Клервил Хай необходимо немного справедливости. И так как, кажется, никто не мог ничего предложить, может быть, я та девушка, которая выполнит работу.

Потому что Джексон не единственный, кто перевернул вверх ногами мир Стеллы в то утро.

Я отправила смс с именем Тейта, прикусив губу, чтобы не улыбнуться. И тут я увидела его. Он стоял в дверном проходе со скрещенными на груди руками, рюкзак лежал у его ног.

Снова Ник. И второй раз за это утро он пялится на меня.

Что бы за этим ни стояло, я готова иметь с этим дело. Глаза Ника блестели так, словно он знал, в чем дело, так что мне стоило бы испугаться. Не знаю почему, но я была спокойна. Не знаю почему, я вообще не волновалась, когда пересекала кафетерий широкими шагами.

Глава 8

Я уверена, Марлоу лишится ума, когда снова увидит меня в непосредственной близости с ее бойфрендом, но мне было плевать. Я не остановилась, пока между нами не осталось примерно фута четыре.

— Ник Паттерсон, — произнесла я, склонив голову.

Он улыбнулся.

— Пайпер Вудс.

Он пах стиральным порошком, а его пальцы были засунуты в карманы джинсов. Мы стояли около минуты, пока я не почувствовала себя дурочкой, оттого что просто пялюсь на него с выражением восхищения, застывшем на моем лице.

Я кашлянула.

— Итак, ты здесь устроил что-то вроде охоты? — Ладно, это перебор. Мне нужно думать, прежде чем говорить. Или, может быть, одевать намордник.

— Охота, говоришь? — Уголки его губ приподнялись, внутри меня все затрепетало. Ладно. Это странно. Но все утро было странным, так что я не стала зацикливаться на этом.

Я немного неловко засмеялась.

— Прости, но ты хотел о чем-то поговорить?

— Не уверен, что я имею право. В смысле, мы же не друзья. Правильно? — Он выглядел ужасно дружелюбным для того, кто таковым не являлся.

Я улыбнулась в ответ – не смогла удержаться. Я указала на наш столик, откуда за нами с интересом наблюдали.

— Видишь мой столик? Он находится где-то посредине между Землей Искусств и Страной Зубрил.

Склонив голову, он дернул подбородком в сторону нашего столика.

— Позволь угадать, я живу в Мире Качков? И мы не очень дружелюбные соседи?

— У нас давнишний спор по поводу прав на территорию.

— Наш собственный маленький Сектор Газа?

— Именно. — Я изо всех сил хотела бы перестать улыбаться.

Погодите-ка, это флирт? Опять? Потому что его чувство юмора мне нравится, и я очень-очень озабочена тем, насколько зелеными являются его глаза. Дерьмо, это чертовски похоже на флирт.

Пятясь, я отошла на шаг назад, чувствуя, как улыбка исчезает с моего лица. Мне нужно перегруппироваться. Это ненормально. По крайней мере, не для меня. Парни, у которых есть девушки, не в моем вкусе. Я даже не смотрю на них и при этом я понятия не имею, почему я внезапно начала строить ему глазки.

— Ник?

Марлоу. Ничто так не приводит в чувство, как пронзительный крик гарпии-подружки.

Мои плечи напряглись, но Ник не пошевелился.

— Может, тебе лучше пойти к ней? — спросила я.

— Что ты имеешь в виду? — Его голос был не просто холодным. Он был арктическим.

— Ну, разве она не твоя девушка? — ответила я, хотя и не намеревалась делать такое ударение на слове «девушка».

Он устало выдохнул.

— А черт его знает.

Он не посмотрел на меня снова, просто прошел мимо к Марлоу. Ссора, произошедшая дальше, была не такой уж и громкой, но я настроилась на нее, как специализированная спутниковая антенна. Я знаю, что мне стоило держаться от них подальше, но я продолжала стоять на месте, сжав руки в кулаки, и быстро вдыхала и выдыхала воздух, пока Ник пытался уговорить Марлоу уйти в какое-нибудь более уединенное место.

Ему не повезло, она была настроена устроить сцену.

— По-твоему, все должно происходить именно так? — спросила она.

Голос Ника был тихим, в нем определенно слышалась злость.

— Ты действительно хочешь делать это в кафетерии?

— Ну, ты, кажется, посчитал это подходящим местом для того, чтобы замутить с другой. И, серьезно, Ник? Пайпер Вудс?

Я чувствовала, как по моей шее и щекам поднимается жар.

— Ты же сама хотела разойтись, — сказал он так мягко, как мог. — Снова. Кажется, это уже в четвертый раз.

— Что ж, я передумала.

— Ну, как угодно, я – нет. И мне нечего сказать по этому поводу.

— Знаешь что, Ник? Тебе не нужно ничего говорить. Потому что между нами все кончено.

Марлоу пронеслась мимо меня, обдав ароматом духов и своим праведным гневом. Ник недоверчиво засмеялся и исчез за противоположной дверью. А я? Я продолжала стоять, пока мое сердце пыталось вырваться из груди.

Подошла Тейси, я заставила свои зубы разжаться. Она прикоснулась к моей руке и, посмотрев на нее, я увидела, что она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Я что, правда, только что слышала, как Марлоу порвала с Ником?

— Не уверена. Похоже, это было обоюдное решение. — Ответила я с горящими щеками, пока скользкими руками вытаскивала свой телефон, чтобы проверить время. — Мы должны идти. Уже поздно.

Ее рука на моей остановила меня.

— Пайпер, она назвала твое имя. Ты имеешь к этому какое-то отношение? К ним?

Слова, сорвавшиеся с моих губ, были непрошеными, но правдивыми:

— Кажется да.

***

«Тейт — это слишком очевидно. Мы не можем крутиться вокруг Стеллы».

Ответ на мое сообщение пришел, когда я просматривала почту за обеденным столом. Я отложила свежий выпуск Popular Photography, чтобы перечитать его.

А почему вдруг дело должно быть не в Стелле? Почему Тейту сойдет с рук все, что не сошло Джексону? Просто то, что от него меня не передергивало так же сильно, не делало его вину меньшей.

Наконец я ответила.

«Я думала, что мы делаем все это именно ради Стеллы».

«То, что случилось со Стеллой, закончилось. Мы должны сфокусироваться на будущем. На том, кого мы еще можем спасти».

Это было страшно. Очевидно, что Тейт был таким же, как и Джексон, но найти кого-нибудь другого? Я чувствовала, как внутри меня поселилось неудобное ощущение.

И все же в чем-то он прав. Может быть, все дело именно в том, чтобы остановить это дерьмо, пока не стало хуже.

Я вздохнула, уставившись в телефон. Я знаю, что никогда не смогу смириться с собой, если проигнорирую возможность.

«Мне нужно время, чтобы найти кого-то».

«К 7 в пятницу. Мне нужно время, чтобы разработать план».

Я со вздохом швырнула свой телефон на кухонный стол экраном вниз. Мама села наискосок от меня, держа в руках большую чашку чая.

— Тейси сводит тебя с ума? — предположила она.

— Нет, это пустяки, — ответила я, засовывая волосы за уши и улыбаясь. — Как дела в Айдахо?

— Хорошо. Никакой бумажной работы, — сказала она. Мама – связующее звено по вопросам усыновления. Однажды она сказала мне, что в фильмах все неправильно. Настоящая драма при усыновлении начинается с пропущенных подписей и спутанных цифр. Она кивнула мне. — У меня для тебя есть кое-что.

Она направилась к своему портфелю и порылась в куче бумаг, всунутых туда вместе с ноутбуком. Она вытащила тонкий знакомой формы прямоугольник, и я подвинулась на краешек своего стула, практически ухватив его кончиками пальцев.

Это глупо. Я знаю, это всего лишь открытка. Но это наша фишка. Она всегда старается отыскать особенную, которая обязательно мне понравится.

— Ну, ты собираешься взглянуть? — спросила она.

— Разумеется, — ответила я и вытащила ее.

Это старый полуразрушенный сарай, древесина почти посерела, но он расположен в невероятно зеленой долине, а над ним простирается безоблачное кобальтовое небо. Я люблю виды с разрушающимися сооружениями на фоне роскошной природы.

— Это гениально, — улыбаясь, сказала я. — Идеально.

— У тебя были и получше, — как обычно ответила она. А когда она посмотрела на меня, по ее подбородку я бы сказала, что она абсолютно в этом уверена.

Мы улыбнулись друг другу, а потом из гаража пришел мой папа. Из студии. Пещера, в которой он проводит свое время, пока она дома.

— Когда-нибудь она привезет тебе настоящий сувенир, — сказал он.

Слова могут оказывать тот же эффект, что и щипание за руку. Он знает лучше. Но когда я посмотрела на него взглядом, который сказал ему столько же, он подмигнул нам обеим.

— Успокойтесь, дамы. Я шучу.

Мама изменилась в лице, но голос был дружелюбным.

— Я думаю, мы могли бы пойти в китайский ресторан.

— Простите, я не могу. У меня встреча.

— Встреча?

Папа пробежал рукой по волосам.

— Да. С университетом.

Она просветлела и спросила что-то о том, будет ли он снова преподавать, а он ответил, что ему еще не дали окончательного ответа, я же в это время рассматривала свои ногти, от всей души желая перенестись в любое другое место на земле. Мама, сидевшая напротив меня, напряглась, и я слышала, как руки папы сжали спинку моего стула, настолько крепко он за нее ухватился. Я оценила иронию своего положения, словно я вбиваю клин между ними.

Прозвенел дверной звонок, я вскочила на ноги, воодушевившись при возможности убраться отсюда.

— Я открою.

Снаружи стояла Тейси, одетая в нелепый розово-черный спортивный костюм, который не может себе позволить никто, кроме людей, находящихся в Голливудском перечне. Она сделала растяжку в своих точно таких же отвратительных и явно новых кроссовках.

— Как насчет пробежки?

Мои брови взлетели так высоко, что, кажется, коснулись линии волос.

— Только в том случае, когда за моей спиной будет стоять убийца.

Она перестала разминаться и нахмурилась.

— Знаешь, ты могла бы сделать выбор в пользу более здорового образа жизни. Я уже не говорю о лишних килограммах.

— Я послушаюсь тебя, когда речь действительно пойдет о здоровье, а не о размере твоей одежды, — ответила я. — Ты великолепна. Женщины во всем мире убили бы за твои формы.

— Но при этом они хотят иметь твои ноги, — ответила она.

— И лицо Марлоу Крейн, — улыбнулась я, затем оглянулась на свой дом. Не очень-то я горела желанием возвращаться в режим холодной войны.

— Ладно, я пойду с тобой.

— Да!

— Но мы пройдемся. И я захвачу свою камеру.

— Ладно. Тогда мы сможем поговорить о макетах к вечеру выпускников.

— С этим я справлюсь.

Тейси потрогала рукой свой вьющийся хвост.

— Ладно, собирайся быстрее, пока я тут не замерзла.

Я рванула внутрь, чтобы предупредить родителей и схватила свою камеру. Мы не успели даже дойти до конца квартала, а Тейси уже отказалась от идеи дать мне указания по поводу ежегодника. Через какое-то время она с преувеличением вздохнула.

— Ладно, я сдаюсь. Я поняла, что ты хочешь учиться в Дарфуре и снимать людей, умирающих в канавах, но что ты имеешь против выпускного? Каждый раз, стоит мне только о нем заговорить, ты отключаешься.

— Я ничего не имею против него. Я просто также не слишком им увлечена.

— В чем нет абсолютно никакого смысла. Ты помнишь, как ты ходила на вечер в прошлом году, да? Ты надела платье. Это не был самый худший вечер в твоей жизни.

— Да, сумасшедшая, я пошла на него с тобой. И придавила пальцы дверцей машины Менни. — Это было кульминацией достаточно тупой ночи и единственной ее частью, которую я вполне четко помню. — Но все это не из-за бала, клянусь. Я просто... отвлекаюсь.

Она кивнула.

— Я думаю, что тебе нужно сходить на свидание.

— Мне не нужно свидание.

— Сходить куда-нибудь будет весело. Когда в последний раз ты была на свидании?

Я пожала плечами.

— Я выходила пару раз этим летом.

— Эрик не считается.

В моей голове всплыл его образ – темные волосы, тонкие пальцы и низкий, мягкий голос, похожий на старую песню. Я тряхнула головой, раздражаясь при мыслях о нем.

— Эрик совершенно определенно считается.

— Он появляется здесь только летом, когда приезжает, чтобы пожить у своего отца, — сказала Тейси. — Я говорю о ком-то с потенциалом. О ком-то типа Ника Паттерсона.

Она прошагала дальше, размахивая руками и притворяясь, что не замечает, как я уставилась ей в затылок.

— Точно, идея просто замечательная. Я пойду на свидание. С Ником. Я могу даже захватить с собой помпоны, и мы сможем поболтать с ним о его технике игры.

— Во-первых, даже не пытайся упоминать футбол. Это будет трагедией. Во-вторых, не притворяйся, что сцены в кафетерии не было. К тому же, он наблюдает за тобой уже как минимум месяц. Это должно что-то означать.

— Тейси, ты вообще слышишь меня? Он играет в футбол. Он футболист.

— И что? Он очень горячий игрок в футбол и, кстати, что ты имеешь против атлетов?

Я пошла быстрее, мне приходилось прижимать к груди камеру, чтобы сердце не выпрыгнуло.

— Из всех людей именно ты должна меня понимать. Забудь об этом. Давай хотя бы минутку поговорим о тебе. — Я внезапно остановилась, показывая пальцем на ее нелепый костюм. — Что произошло с твоим прикидом?

Она переминалась с ноги на ногу, к ее щекам подползала краска. Молчание совсем не в стиле Тейси. Никогда не было.

— Тейси, — я произнесла ее имя тоном учителя, вызывающего ее к доске.

Она втянула шею в плечи, а затем с шумом выдохнула.

— Ладно, я была в торговом центре. Там были также Кристен, Кендис и еще пара девушек.

Я нахмурилась. Полоски на этом спортивном костюме, спорт – все это не подходит для Тейси. И Кристен совершенно точно об этом знает.

— Та самая Кристен, которая заманила нас на ту вечеринку?

— Это было три года назад, Пайпер! Как долго ты собираешься обижаться на них?

— Я не обижаюсь. Я предпочитаю учиться на своих ошибках!

— А я предпочитаю не жить прошлым. Они были очень милыми со мной, понимаешь? — Она сказала это, потому что знала, я, скорее всего, ей не поверю. И она права. Я не верила. Этот костюм, это модное самоубийство, и Тейси является жертвой. Я не впервые вижу, как Кристен так поступает, но как мне это донести до нее?

Трейси не была довольна своим телом. Сколько же фотографий я показывала ей, на которых ее скулы и широкая улыбка были великолепными, а она при этом со стоном указывала на свой подбородок или руки?

Тейси сделала вдох.

— Она сказала, что он выглядит идеально. Она даже рассказала мне о модном кружке, который собирается устроить в школе. «Покажи себя в лучшем виде» или что-то в этом роде.

— Ты вообще слышишь себя? Тейс, я люблю тебя, но это же Кристен. А ты не только веришь ей, ты еще и покупаешь то, что я бы назвала худшим двухсотдолларовым костюмом? Кажется, ты говорила, что твои родители...

— Я заплатила за него свои деньги, — с горящими глазами перебила она.

Я прикусила губу, потому что не должна была заходить так далеко, и я это знала.

— Это было паршиво с моей стороны. Прости меня. Просто... просто ты лучше всего этого, Тейс. Лучше, чем они.

— Но я не лучше их, потому что мне не все равно, как я выгляжу? Если я хочу нравиться сама себе?

— Разумеется, я хочу, чтобы ты себе нравилась! Но это же Кристен! Она злая и почти все вещи, которые она носит, ворованные.

— Я знаю, кто такая Кристен. Я знаю, что она делает, и это мне не нравится. — Она остановилась, поправив свой хвостик. — Но у меня нет твоей непоколебимой уверенности. Просто... когда она милая или хотя бы притворяется такой, я чувствую, что у меня есть шанс ей это доказать.

— Что доказать?

— Что я не то жалкое маленькое ничтожество, которым она меня считает.

Мое сердце замерло, а потом забилось в ускоренном темпе. Почему кто-то вроде Кристен Грин имеет право решать, кто имеет значение, а кто нет? Как вообще могло такое произойти?

Я подошла к Тейси.

— Прости меня. Я не должна была так говорить о твоих родителях.

— Я вполне знакома с твоей бестактностью. — Она подмигнула после того, как произнесла это, а затем свернула направо на улицу, идущую недалеко от железнодорожных путей.

Я впилась глазами в тонкую полоску травы и гравия, узенькую дорожку, просвечивающую там, где деревья росли не так густо. Новые кроссовки Тейси ритмично стучали по асфальту. Это заставило меня задуматься о том, какими же были тогда шаги Стеллы.

Может быть, она быстро шла или еле плелась? Могла ли я слышать едва различимую музыку из ее наушников, когда она проходила мимо?

Я посмотрела на Тейси, она даже сейчас продолжала бессознательно размахивать руками. Рядом со мной.

Я легонько пихнула ее плечом.

— Чего бы мне это ни стоило, но я думаю, что у тебя отличное чувство стиля. И я до сих пор считаю, что камера тебя любит.

Тейси улыбнулась. Она открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, но тут мы услышали свист поезда.

Звук прошел через меня, сжимая мои внутренности, пока я не лишилась дыхания. Тейси дрожала, когда она смотрела на рельсы. Мне не нужно было ее спрашивать, чтобы узнать, что сейчас она думает о Стелле.

Мы обе словно приросли к месту, уставившись на приближающийся поезд. Когда снова загудел поезд, боль пронзила меня до глубины души.

Не думай о том, как она карабкалась на гравиевый холм с развивающимися волосами. Не думай о том, как визжали тормоза поезда в отчаянной попытке остановиться.

Я вытащила свой телефон и открыла сообщения. Не знаю, зачем это мне понадобилось именно сейчас. Может быть, мне просто нужно было отвлечься от ровного гула машины. А, может быть, я думала, что это знак, каким-то образом Стелла говорит мне, кого я должна выбрать на этот раз.

Мои движения были удивительно четкими, когда я писала следующее имя.

«Кристен Грин – Воровка одежды/Эгоманьячка/Злобная Стерва».

Я отослала его, когда мимо, трясясь по рельсам и посылая вибрации на землю, проносился поезд. Ветер был достаточно сильным, чтобы вызывать боль. Я подставила ему лицо и смотрела, как мимо быстро проносятся машины, и у меня начали слезиться глаза. Гудок, такой громкий, что у меня застучали зубы и зазвенело в ушах, оставил за собой размытый образ угасающей рыжеволосой девушки.

Я слышу тебя, Стелла. Я слышу тебя и стараюсь все исправить.

***

— Это будет мартышкин труд.

Я улыбнулась еще до того, как вошла в школьный офис. Я знала голос отца Менни так же хорошо, как и голоса моих родителей. Это был голос человека, который давал мне сэндвичи с жареным сыром и маленькие пластиковые стаканчики с соком, прося меня не говорить об этом моей материалистичной маме. Его формулировка, не моя.

— Привет, мистер Рейнс, — поздоровалась я.

Он посмотрел на меня поверх защитных мониторов в каморке у стола секретаря.

— Искусительница, — поприветствовал он, перегнувшись через низкую стенку кабинки, чтобы взъерошить мои волосы. — Еще не побывала в Ботсване?

Я поправила прическу.

— Родители настаивают, чтобы я сначала закончила школу. Это раздражает.

— Родители, — произнес он, закатывая глаза и подмигивая. Так как Рейнс был отцом-одиночкой, в их доме не слишком сильно обращали внимание на общепринятые схемы поведения в семье. Хотя при этом мистер Рейнс был достаточно строгим родителем.

Именно так будет выглядеть Менни через двадцать пять лет – жилистый, веснушчатый, со светлыми, почти пепельными волосами.

— Я думал, что уже прозвенел последний звонок, — сказал он.

— Да, я просто относила папку по выпускному для мистера Стиерса.

Мистер Рейнс кивнул с отсутствующим видом, дергая за кабель, идущий от монитора к ноутбуку, который он держал в руках. Я оставила папку и вздрогнула, увидев, как он, прихрамывая, с болезненным видом отходит от стола. У него годами были боли в спине.

— Могу я что-нибудь сделать для вас? — спросила я.

— Нет, — ответил он, — разве что ты захочешь заняться торговлей. Итак, что тут происходит? Это видео-издевательство последнее событие дня?

Боже мой. Он здесь из-за видео с Джексоном. Из-за меня.

— Сложно сказать. — Улыбка Мистера Картофельной Головы была более искренняя, чем моя. Я не должна удивляться. Разумеется, он здесь. Ведь это он устанавливал камеры, ведь так? Значит, если камеры взломали, его могли вызвать, чтобы усилить безопасность?

Именно, я не подумала об этом. Я просто хотела, чтобы Джексон получил по заслугам.

— Ладно, я лучше пойду, — сказала я, во рту было такое ощущение, словно я проглотила целую горсть песка. — Мне нужно много чего догонять в учебе.

Теперь я еще и вру ему. Мой билет в ад может прийти в любой момент.

— Не заставишь ли ты моего ребенка немного взяться за ум? — попросил он.

— Сделаю все, что в моих силах.

Я ушла, чувствуя себя тем, что люди обычно стараются счистить с обуви. И тут, разумеется, я наткнулась прямо на Менни.

— Эй! — слишком жизнерадостно. Я прочистила горло. — Видел своего отца?

— Стараюсь не попадаться ему на глаза, — ответил он и улыбнулся. Меня охватило чувство облегчения. Хорошо, мы опять разговариваем. Это уже что-то.

— Его сложно не заметить, — невпопад ответила я.

— Я принес ему кофе. Кстати, говоря о старике, ты не поверишь в это дерьмо. Они ему даже не заплатят за это.

— Как? Я думала, что он получит бонусы за подобную работу?

Менни сжал челюсть.

— Они утверждают, что это часть договорных обязательств по обслуживанию. Я утверждаю, что это чушь.

Я кивнула и скрестила руки, чувствуя, что ладони становятся липкими от пота.

— Эй, послушай, насчет того, другого...

— Мы можем просто... забыть?

— Да, можем. — Я прикусила губу, пытаясь найти другую тему для разговора. — Итак, ты все еще хочешь, чтобы я помогла редактировать те фотографии с футбола?

Плечи Менни напряглись.

— Не могу. Я погряз в работе. Но я оставил свою карту памяти в безопасности в технической лаборатории. На случай если ты захочешь порыться в моих снимках. Может, они помогут.

— Ладно. — Мой голос звучал так, словно я собиралась заплакать. Я чувствовала себя так, как будто сейчас заплачу.

Менни засунул руки в карманы и криво улыбнулся.

— Клянусь, я не злюсь на тебя. Я это пережил.

— По твоему виду этого не скажешь. Ты даже не позволяешь мне извиниться.

Пришла смс-ка и я потянулась за своим телефоном. Менни воспользовался возможностью, чтобы улизнуть.

— Как насчет того, чтобы помириться? Пятница? Dry Dock?

— Договорились.

Я помахала Менни и открыла сообщение.

«Кристен подходит. Я буду на связи».

Я все еще хотела, чтобы вместо нее был Тейт. Я делаю это ради Стеллы, у меня не было ощущения, что с Джексоном все закончилось. Когда Тейт заплатит, тогда все и будет кончено.

Будет ли?

Мне не нравился вопрос, и я ненавидела ответ. Все проблемы в самом месте. То, что случилось со Стеллой, глупая вечеринка новеньких, все дерьмо, которое тянулось за Джексоном, – это никогда не закончится. Потому что никто не заботится о том, чтобы все закончилось.

До этого момента.

Джексон достаточно пострадал на прошлой неделе. И если мой тайный партнер по переписке придумает что-нибудь творческое для Кристен, она, наконец, сможет ощутить вкус того блюда, которое она всем преподносит. Наконец, народ увидит для разнообразия, что она из себя представляет.

Я свернула за угол к лаборатории и выбросила все из головы. Лаборатория находилась в самой новой части здания – маленький, модульный блок классов, добавленный к задней части школы, где находились лаборатории и специализированные кабинеты. Коридоры здесь были ярко освещены и стерильны, но у меня всегда появлялось ненавистное ощущение, словно я нахожусь в коробке с низкими потолками и тусклым, практичным ковролином.

И еще здесь было тихо. В большинстве классов было темно, двери заперты до завтра.

Я прошла мимо художественного класса и замедлила движение. Я увидела, как кто-то склонился над одним из столов, освещенным мягким светом, льющимся из окна. Он не шевелил ни единым мускулом и не издавал ни звука. Но я знала, кто это. Не только по его напряженным плечам или тому, как его волосы чуть задевают уши, но также по тому, как все мое тело словно зазвенело от его странной энергии, энергии, которая, казалось, была присуща именно ему.

Я положила руку на дверную раму и заставила себя заговорить.

— Ник?

Глава 9

Он развернулся на сидении своего стула, и я тяжело вздохнула. Я нахожусь одна в полутемном классе с Ником Паттерсоном. Не таким я себе представляла утро понедельника.

— Что ты здесь делаешь? — Спросила я, потому что не могла представить себе, как он здесь выражает свою внутреннюю натуру в стиле Моне.

— Уклоняюсь. — Он пожал плечами. — Мне нравится эта комната и то, как в ней пахнет.

Ему нравится запах влажной глины и растворителя? Допустим.

Наверное, на моем лице отражались все мои мысли, потому что он кивнул головой в сторону мольбертов.

— Моя мама преподавала искусство. Она и сейчас преподает по выходным в общественном колледже.

— Вот как.

Он кивнул с отстраненным видом. Почти мечтательным.

— Мы с Марлоу этим летом периодически встречались и расставались. Я подумал, ты должна это знать.

— Вот как.

Очень многозначительно, Вудс. Может, в следующий раз стоит попробовать что-нибудь более многословное.

И все равно это было лучше, чем состояние человека, наполовину задохнувшегося от ужаса или странного возбуждения, которое я испытывала. Не то чтобы это имело для меня какое-то значение. Состояние отношений Ника и Марлоу вообще не должно меня волновать.

Ник тем временем молча сидел с таким видом, словно он только что говорил о погоде на улице, а не о разрыве своих отношений.

Я откашлялась и заставила себя войти в комнату. Как будто я прыгнула в ущелье.

— И как ты себя чувствуешь? После разрыва?

— Это уже в четвертый раз, так что я привык, — он улыбнулся и ожил, на его щеках появились ямочки. — Честно говоря, мы знали, что это неизбежно случится через пару месяцев. Хотя при этом мы могли бы обойтись и без драмы.

Я должна что-нибудь сказать.

— Ну, вы оба получили хорошую сетевую поддержку. Я уверена, у вас все наладится. — Ого. Это прозвучало так похоже на Холлмарк.

Я небрежно махнула ему, когда он ничего не ответил.

— В том смысле, что у вас ведь много друзей, да? — Брр, я застряла в этом разговоре, мне просто нужно остановиться.

Ник пошевелил плечами.

— Да, но это не делает ситуацию проще.

Моя доброжелательность испарилась.

— Ну да, — проговорила я, — издержки популярности.

Я увидела всплеск раздражения в его чертах, но он отодвинулся от стола и встал, определенно пытаясь казаться невозмутимым.

— Может, нам лучше поговорить о чем-нибудь другом.

— Например?

Он медленно пошел по направлению ко мне, и я могу поклясться, что с каждым его шагом температура поднималась на десять градусов.

— Например, о том, как ты фотографировала Джексона на прошлой неделе.

Все мое тело – включая сердце и легкие – замерло. В комнате возникла полнейшая тишина, и я хотела заполнить ее. Наконец, я смогла выдавить из себя жалкий, ничего не выражающий смешок.

— Я... — Ну да. Мне нечего было сказать. Абсолютно нечего.

Ник обошел последний разделяющий нас ряд. Он оперся о стол, стоящий напротив меня, и я снова обратила внимание на наши ноги. Сапоги – у меня – на этот раз высокие. Найк – у него. А что же еще.

Ник казался полностью расслабленным, совершенно спокойным, тогда как я стояла перед ним вся на нервах.

— Почему-то мне кажется, что ты делала это не для ежегодника, — произнес он.

— Ну, это будет более честный взгляд на старшие классы, разве не так? Момент, который освещает реальность.

— Освещает? — Он улыбнулся. — Джексон подобрал бы другое слово.

Я скрестила руки.

— Спорю, он бы точно смог.

— Могу я увидеть их?

— Зачем, чтобы заставить меня их удалить?

Его улыбка исчезла. Я тяжело сглотнула, когда он выпрямился, и, черт, он возвышался надо мной. Я заставила себя поднять на него глаза и проигнорировать ощущение трепета в груди. Я понятия не имею, каким образом его глаза околдовывали мои легкие, но именно это они и делали.

— Почему ты считаешь, что я могу это сделать? — Его голос понизился до шепота.

— Я не знаю, что бы ты сделал. — Мягко сказала я, но я не скажу ему то, что я знаю. Например, как далеко его друзья пойдут, чтобы держаться вместе. И что они уже причинили мне.

— Тогда, может, тебе стоит спросить, а не предполагать?

— Ладно. Ты бы стал?

Он просто покачал головой и прошел мимо меня. Я тяжело привалилась к стене, пытаясь украсть ее твердость. Ник остановился у двери, фальшивый свет от ламп в коридоре бросал на его лицо желто-зеленые блики.

— Ты когда-нибудь слышала пословицу: не суди о книге по ее обложке?

Я фыркнула.

— Разумеется.

— Тот же принцип можно применить и к футбольным качкам, Пайпер.

***

Я никогда не приходила на собрания так рано, но согласно смс именно здесь Кристен получит по заслугам. Я всегда делала здесь снимки для ежегодника. Я сняла несколько кадров в коридоре и надеялась ускользнуть прежде, чем двери закроются. Легко уйти незамеченной, особенно, если у тебя есть камера и ты числишься среди хороших учеников. Для записи мы присутствуем на собрании, но вместо этого сидим в технической лаборатории обычно после того, как Менни ускользает, чтобы принести нам кофе.

Кстати о Менни...

Он прогуливался и смотрел на меня так, словно у меня только что выросла вторая голова. Наверное, я первая ученица в истории школы, которая пришла на собрание вовремя.

— Привет! — Поздоровалась я. Слишком жизнерадостно.

— Привет, — ответил он, смотря на двери. — Что ты делаешь?

— Я поняла, что пришла немного раньше, — ответила я.

— Зачем ты вообще здесь? Я взял кофе. Хочешь уйти?

Я прикусила внутреннюю сторону губы. Я хотела пойти с ним. Больше, чем что-либо. Я хотела критиковать его вождение и вспомнить некоторые старые шутки. Я хотела исправить напряжение, возникшее между нами после этой ссоры насчет колледжа... и тетради.

— Я не могу, — произнесла я. — Прости.

— Я знаю. Ты не такая прогульщица, как я.

Мой желудок свело. Это было больно.

— Я не это говорила, Менни.

Он, защищаясь, замахал руками.

— Я знаю, знаю. Не начинай. Я не должен был так говорить.

Но он это сказал, так что я решила воспользоваться шансом.

— Я беспокоилась за тебя. И я до сих пор беспокоюсь, но я буду держать рот на замке.

Он улыбнулся.

— Тебе действительно нужна младшая сестра, за которой ты могла бы приглядывать.

— Я не пытаюсь разыгрывать роль наседки. Я просто верю в тебя.

— Ну, это ошибка с твоей стороны. — Он пнул мой ботинок и хмыкнул. — Я не планирую жить преступной жизнью. Это было одноразовым явлением и у меня были свои причины. Мы все иногда совершаем поступки, которыми не можем гордиться.

Дверь аудитории открылась, и он постучал по моей руке костяшками пальцев.

— Это мой сигнал. Пятница, договорились?

— Определенно.

Менни помахал, когда тренер Карр прошел мимо меня внутрь вместе с новичками. Он отправлялся за кофеином и солнечным светом, а я двинулась к сидениям, как загнанное животное.

Каждый зашедший сразу же направлялся к самым предпочтительным местам в задней части зала. Этим местам учителя не уделяли много внимания. Я выбрала центральную секцию, нижний уровень. Не слишком популярное место, но оно было лучшим выбором, если нужно будет снимать. Вопрос был лишь в том, что я вообще собираюсь снимать?

Я села в шестом ряду от сцены – достаточно близко к тому, что бы здесь не произошло, и достаточно далеко, чтобы меня заметили. Надеюсь.

Студенты со всех параллелей продолжали прибывать. Я сменила объективы и настройки, понимая, что мне придется все проворачивать без вспышки. Это не будет самой лучшей моей работой. Мои ладони были влажными, но я заставила себя вести как обычно, фотографируя учеников занимающих свои места, и директора Гудард, когда он поднимался на подиум.

Он поприветствовал всех в Клервил Хай и сделал несколько комментариев, касающихся, как я предположила, футбольного сезона, вызвав одобрительные комментарии. Мое сердце забилось, когда я начала смотреть на сцену, но Кристен нигде не было видно.

Пара девушек рассказала о зимнем бале, и я заставила себя сидеть смирно. Один из футбольных тренеров заговорил о лагере на межсезонье. Девушка рядом со мной спросила, не могу ли я перестать барабанить пальцами по подлокотнику.

Наконец, кто-то начал говорить о клубе садоводов, и мое тело натянулось как струна. Потому что теперь я все поняла. Я знаю, почему это должно произойти здесь.

Слова Тейси пронеслись в моей голове, пока показывали презентацию с садовыми бабочками и витиеватыми лабиринтами.

«Она даже рассказала мне о модном кружке, который собирается устроить в школе...».

В зале раздались вежливые аплодисменты, пока выступающий садился на место. Следующим поднялся один из младших студентов, Итан Кроуфорд. Он был низеньким и худощавым, с копной иссиня-черных волос и неотразимой улыбкой. Он начал говорить о клубе скейтбордистов, жестикулируя и обещая беспрецедентные вечеринки, что вызвало недовольство мистера Гударда. Я осмелилась сделать фото – кричащий, с тонкими губами – в основном, чтобы проверить освещение.

Все в порядке. Не идеально, но со снимками сцены всегда так.

— Спасибо, мистер Кроуфорд, — произнес директор, прерывая Итана. Он указал в угол сцены, и я потянулась вперед. Даже до того как я ее увидела, каким-то образом я знала, что она будет следующей.

Я подняла камеру. И вот появилась она, Кристен Грин, одетая в красную юбку, черные ботинки и свитер, который выглядел очень дорогим. Она оглядела зрителей и включила проектор. Затем подождала, пока не начнется показ слайд-шоу, а я ждала... ну, я ждала, пока все полетит к чертям.

— Доброе утро, Клервил Хай, — произнесла она с улыбкой, созданной чтобы продавать. Она отключила микрофон от трибуны, как будто бы все это время она была на сцене. Выступает с речью. Общается с участниками. Что угодно.

Она стала сбоку от трибуны таким образом, чтобы она была освещена с ног до головы. Ее улыбка стала немного флиртующей, когда она выпятила бедро.

— Итак, скажите мне все... как я выгляжу?

Предсказуемо, большинство парней в зале и некоторые девушки, ее подруги, как я предположила, зааплодировали. Я проигнорировала протяжный свист, стараясь держаться абсолютно спокойной. Целеустремленной.

Кристен улыбнулась, когда снова поднесла микрофон к губам.

— Я здесь, чтобы рассказать вам сегодня об одном из моих самых больших увлечений – моей приверженности к личному стилю и возможности показать себя с лучшей стороны.

Ну, а я здесь, чтобы поговорить о тошноте.

Начался показ слайдов, а я сфокусировала объектив, направляя ее прямо на экран. Но там была всего лишь кучка моделей, идущих по различным подиумам. Я убрала камеру и нахмурилась, прислушиваясь к ее болтовне о важности всегда выглядеть лучшим, чтобы и чувствовать себя тоже лучшим, и о том, как этому помогает приверженность к моде... Я отключилась, потому что я скорее буду жевать разбитое стекло, чем слушать кого-нибудь, кто так часто использует слово «лучший».

Она отступила от трибуны. Кажется, она уже почти закончила, а ничего не случилось. В чем дело?

— В январе я буду возглавлять модный кружок, — говорила она. — Это будет идеальная возможность исправить ваши модные катастрофы и сделать шаг к тому, чтобы показать себя с лучшей стороны.

Я прямо чувствовала, как у меня сводит челюсть от слова «лучший».

Кристен откинула волосы и широко улыбнулась.

— Убедитесь, что обязательно придете к нам. Поверьте мне, мы действительно сможем помочь вам.

Некоторые из аудитории засмеялись, но при этом куча людей осмотрела свою одежду, надеясь, что она не имеет в виду кого-то из них.

— Клуб «Покажи себя с лучшей стороны» открывается третьего января, — сказала она.

Затем сменила слайд, и я не смогла прочитать информацию, потому что внезапно из стропил полетела куча вещей. Тряпки. Или полотенца. Какая-то одежда. Я не думала, просто снимала кадр за кадром. Я отняла камеру от лица, чтобы найти один идеальный кадр, пара джинсов пикирует вниз на перекошенное от ужаса лицо Кристен.

Это одежда. Вещи все падают и падают. Гудард кричит, а учителя бросаются к сцене. Над головами раскручивается баннер, растянувшись почти на всю ширину сцены.

На нем написано: «Дисконтный Клуб Ворованного – Присоединяйтесь сегодня!».

Я встала, чтобы сделать столько снимков, сколько получится. Я запечатлела широко раскрытые, шокированные глаза Кристен, когда она взяла в руки покрытые красной краской джинсы, вроде бы ее размера. Небесно-голубая футболка, которую я видела на ней на прошлой неделе, зацепилась за трибуну, болтаясь на ней.

Директор Гудард держал в руках белый свитер с написанным на нем красной краской словом «УКРАДЕН». Вся одежда была отмечена теми же красными чернилами. Слова вроде «ДЕШЕВКА», «УКРАДЕНО», «ЗАБРАНО» молчаливо осуждали принцессу моды.

Это было восхитительно. Лучше, чем восхитительно. Студенты шептались и указывали на нее пальцами, и я понятия не имела, как кто-то смог это провернуть.

Это было устроено заранее. Кто-то из присутствующих управляет этим.

Учителя смотрели на подиум, но я знала лучше них. Кто-то, способный на ту тетрадь, кто обнародовал видео Джексона, не будет просто сидеть и ждать, пока его поймают. Разумеется, в дальнем конце сцены я увидела темную фигуру, быстро спускающуюся вниз по противоположной лестнице. Я видела лишь черный цвет. Каждый стежок одежды этого парня был нацелен на его сокрытие.

Но это был он. Мой таинственный напарник. Мое сердце замерло, подкатив к самому горлу, когда его ноги коснулись сцены. Я единственная, кто его видит.

Гудард закричал.

— Остановись! Немедленно! — Потом он неловко попытался погнаться по сцене, уронив рубашку, которую держал в руках, и поскользнувшись в своих туфлях. Смех в толпе перерос в рев, и я увидела, что таинственная фигура исчезла в тенях.

Учителя начали ходить между проходами, давая нам жесткие инструкции сразу же идти в свои классы.

На сцене Кристен с мертвенно-бледным лицом смотрела на толпу. Я увидела, как она поднимает руку с микрофоном, и мое горло сжалось еще сильнее. Я не хотела, чтобы она говорила. Я знала, что она сделает только хуже, а все и так было хуже некуда.

— Я... Я не крала все это! — сказала она таким тоном, каким бы совершенно точно оправдывался отчаявшийся лжец. — Я не делала этого. Не делала!

— Да, точно, ты не делала! — крикнул кто-то за моей спиной. Я не смогла заметить, кто именно, но Кристен определенно заметила. Ее лицо опустилось. Она хотела попытаться спорить, но не смогла выдавить ни слова.

— Просто признайся, — сказала девушка в секции слева. — Ты попалась.

— Наконец-то, — добавил кто-то еще.

Я заставила себя сфотографировать, как директор, которому определенно не удалось никого поймать, поворачивается к Кристен. Он забрал микрофон из ее рук и утешительно обнял ее за плечи. Они начали уходить со сцены, и Кристен, зацепившись о рубашку, чуть не упала. Когда она посмотрела вверх, я сделала последний снимок ее красных глаз и блестящих щек.

Это уже не казалось так же хорошо как вначале.

***

Я вызвалась добровольцем помочь с уборкой после школы. Как бы я ни старалась представить это исключительно как акт доброты, нотки вины говорили, что у меня есть другие более эгоистичные причины. Мой напарник был здесь, и я надеялась, что он оставил что-то за собой.

До сегодняшнего дня я едва ли воспринимала его как реального человека, но было что-то такое в темной фигуре, сбегавшей по лестнице. Воспоминание о ней было четким, как фотография, но все еще ничего мне не говорило.

Я не была достаточно близко, чтобы делать предположения о росте, и было слишком темно, чтобы увидеть что-нибудь другое. Это разочаровывало. Мне необходимо узнать хоть что-то об этом парне. Я увидела сегодня в офисе администрации полицейского и от этого мои кости стали, как резиновые.

Взломать видео с камер безопасности в школе это одно, но если все разговоры в коридорах на этот раз правда, мой напарник проник в дом Кристен. Это всего лишь одежда, за которую она даже не заплатила, но теперь все гораздо серьезнее. Страшнее.

Может быть, пришла пора сделать шаг назад.

Но я ушла от Стеллы, и она мертва. Я не смогу поступить так еще раз. Больше никогда.

Разумеется, тетрадь это еще одна возможность. Я могла бы в ней разобраться. Но что тогда произойдет? В смысле – в действительности? Там все неточно, сплошной набор кодовых имен и куча сплетен. Если бы в школе все держали в руках, все бы закончилось Очень Специальным собранием, где мы бы поговорили о чувствах, несправедливости, о разрушении границ между социальными и культурными группами. И после этого собрания все бы вернулось на круги своя.

Ничего не изменится. Тетради недостаточно, чтобы хоть что-нибудь исправить.

А то, что случилось сегодня с Кристен?

Может быть, это поможет.

Я толкнула дверь в аудиторию. Я была уверена лишь в одном: я должна узнать, кто мне пишет. Я знаю, что все дело во мне, но не в них. И мне нужно понимать это. Это то, что делают отличные фотографы. Хорошие фотографы смотрят. Отличные – понимают.

Со стороны лестницы слышался гул голосов. Я остановилась, нахмурившись, услышав девчачью болтовню. Я поднималась, пока не показались три новых пары обуви. Новички, вроде бы. Все три пары были почти идентичными слегка дорогостоящими ботинками.

— Бедная Кристен, — сказали Серые.

— Я знаю. — Серо-коричневые.

— Она плакала в туалете. — Коричневая пара постукивала по полу правой ногой.

— Это ужасно! Что с того, что она крала вещи? Может, у нее психическое расстройство, — Серо-коричневые.

— Клептомания?

— Именно!

— Однажды я украла пачку жвачки в Walgreens.

— Я купила ответы у Чарли Девина на прошлой неделе. Это почти то же самое.

— Нет, не то же самое. Тейт Донован платит тому умному парню за свои задания по истории.

Моя спина напряглась.

— Тейт платит за свои работы? Хм. Никогда бы не подумала.

Коричневые приподнялись на носках.

— Боже мой, Тейт такой красивый. Я бы сама заплатила ему, чтобы делать его работу.

— Боже, Кара, перестань мечтать. Он – элита.

— Эй, мне же не всегда будет пятнадцать.

— Но он всегда будет Тейтом Донованом.

Кто-то вздохнул.

— Я все равно ревную к Гаррисону, который пишет его задания.

Они засмеялись, а я подавилась воздухом, пол начал уходить у меня из-под ног.

Гаррисон? Гаррисон пишет работы за Тейта.

У меня перед глазами всплыло текстовое сообщение. Тейт слишком очевиден. Я не думала об этом, хотя должна была бы. Если Джексон должен заплатить, тогда и Тейт тоже. Разве что у кого-то была причина оставить Тейта в безопасности.

Финансовая.

В голове быстро замелькали остальные факты, ужасные факты. Черные ручки, которые любит Гаррисон. Взгляд, который он бросил на меня в тот день, когда я поквиталась с Джексоном. Все сходится.

Это может быть тетрадь Гаррисона, Гаррисон тот, кто мне пишет.

За моей спиной хлопнула дверь. Я подпрыгнула, поднеся руку к горлу.

— Ник?

— Ты тоже здесь, чтобы убирать?

Его улыбка казалась ловушкой, а мои губы слишком сухими, так что я просто кивнула. И уставилась на него.

Он был последним человеком, которого я ожидала здесь увидеть. Но его взгляд дал мне понять, что он ожидал увидеть именно меня.

Глава 10

Я последовала за ним по ступенькам. Он что-то знает? Видел ли он меня с тетрадью на парковке? Или он просто сложил два и два после того, как увидел, что я фотографирую Джексона?

Так. Прекрати. Он ничего не знает. Он даже не знает, что должен что-то знать. В отличие от меня он здесь просто, чтобы помочь. Именно так поступают хорошие парни. А Ник определенно хороший парень.

Серые, Коричневые и Серо-коричневые ботинки со мной бы точно согласились.

Девочки хихикали, пока он повторял их имена. Ник кивал головой, пока они излагали до тошноты подробный план очистки рядов от мусора. Явный предлог, чтобы поглазеть на него, словно он только что сошел с рекламы сумок Hollister. Ну... вообще-то, так и есть. Но это раздражало.

— Что ж, если вы, дамы, держите все под контролем, давайте приступим к уборке, — сказал Ник.

С разрешения девушек Ник пошел по центральному коридору к переднему ряду. Он уперся руками о сцену и подтянул свои длинные ноги. Я направилась к ступенькам, по моим плечам струился пот.

Мне это не нравится. Он поднял случайную блузку, нахмурившись при виде слова «УКРАДЕНО», написанного на штанине джинсов. Его расстроенное лицо больно меня кольнуло, что было глупо. Кристен не несчастная жертва; она преступница. И она еще легко отделалась, если ее не посадили за решетку за кражу всех этих вещей на сцене.

Я схватила свитер со словом «СТАЩИЛА», написанном спереди. Почерк был мне незнаком. Все написано печатными буквами, отличается от почерка в тетради, но стиль вполне сдержанный. Это вполне может быть один и тот же человек. И черт... сегодня он справился с задачей.

Одежда определенно принадлежит Кристен. Даже вещи, которые я никогда на ней не видела, выглядят вполне в ее стиле. Я погладила пальцами гладкую хлопковую рубашку, отгоняя вопросы, роившиеся в моей голове. Например, откуда Гаррисон взял все это? Мог ли он действительно это сделать?

Но я не знала, действительно ли это Гаррисон. Он всего лишь человек, у которого есть причины отвлечь мое внимание от Тейта.

У Ника тоже есть вполне веская причина.

Я заметила его краем глаза. Почему он здесь? Он как-то причастен к этому? А Тейт?

Но это показалось мне неверным. Я не могла представить ни одного из них рисующим в дневнике или скрывающимся за смс. Такие как они, вероятнее всего, выставили бы напоказ все планы мести. Но тогда, кто вообще способен на такое? Вероятно никто.

Мне стоит хотя бы узнать его поближе.

— Я слегка удивлена тем, что полиция не забрала все это. Это же свидетельство преступления, ведь так? — Я оглянулась вокруг, пытаясь определить эффект своих слов.

Ни вздрагивания, ни внезапной напряженности. Если он стоит за этим, он отлично это скрывает, это уж точно.

— Кристен была слишком расстроена, чтобы заполнять полицейский рапорт, — произнес он.

Я решила зайти с другого угла.

— А что если она нервничала, потому что и правда украла большинство этих вещей?

Я не смогла удержаться от этой фразы. Вся школа танцевала вокруг правды с тех пор, как она начала брать лишние фрукты в очереди за ланчем в четвертом классе. Кристен – воровка. Вне всяких сомнений.

Ник нахмурился.

— Может быть.

Ладно, он определенно не в теме. Ни в коем разе. Он даже не видит всей правды о Кристен. Вероятно, он не видит всей правды ни о ком из своих друзей.

Я решила поиздеваться.

— Я знаю, Кристен в твоей команде...

— Что это вообще значит? Ты много говоришь об этом – наш столик за ланчем, наша команда. У нас нет членского списка, ты ведь в курсе.

— Вам он и не нужен, — ответила я. — Всегда кристально ясно, кто с вами, а кто против вас.

Я отвернулась, моя шея и щеки горели. Я не хотела разговаривать с ним об этом. Больше не было такого чувства, что он один из них. Ник лично никогда не вредил мне. И из-за этого я чувствовала себя дурой.

— Прости. На это утро я исчерпала свою долю вежливости.

Он не улыбнулся, но я видела обещание улыбки в его глазах.

— Ты всегда так враждебно настроена к коллегам-волонтерам?

Я засмеялась.

— Вообще-то нет. Веришь или нет, но я подумывала о том, чтобы присоединиться к Корпусу Мира.

Улыбка Ника смогла бы питать энергией небольшой городок. Я была почти благодарна, когда он отвернулся, направляясь к стропилам. Я последовала за ним, пытаясь скрыть собственную ответную улыбку.

— Я собираюсь снять плакат, — сказал он, указывая на подиум, охватывающий всю сцену.

— Я могу это сделать, — ответила я, потому что хотела посмотреть, что там наверху. Увидеть, смогу ли я найти какие-нибудь доказательства присутствия там Гаррисона. — Я, наверное, смогу здесь все закончить, если ты хочешь уйти.

— Тебе настолько не терпится от меня избавиться? — спросил он.

— Нет.

— Потому что мне кажется, что ты нервничаешь.

Так и есть. И это не только потому, что он сладкий мальчик с убийственной улыбкой. Каждый раз при виде его я вспоминала Стеллу. И я была уверена, что и он тоже.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Ага. Ну, время твоего внезапного внимания ко мне все еще кажется... удобным.

— Для такого талантливого фотографа, как ты, ты упускаешь шанс сделать хорошую фотографию.

Нет, это не так. Я понимаю, когда парень мной интересуется, но почему я? И что еще более важно, почему именно сейчас? Слишком просто. Он внезапно проявляет интерес к девушке, которая стоит на двенадцать ступенек ниже него по социальной лестнице. Я была бы сумасшедшей, если бы думала, что у него нет никаких тайных причин быть со мной здесь. Но Тейси права. Я должна перестать таить обиду.

Я поднесла руки к своим горящим щекам, потом со вздохом их опустила.

— Я знаю, что я странно себя вела. Прости меня. У меня многое не укладывается в голове.

Ник потянулся к моей руке.

— Пошли со мной, снимем плакат. Может, заодно и разберемся, как все упростить.

Мой желудок сжался в узел. Я перевела взгляд с его поддразнивающей улыбки на его длинные пальцы. Это кошмарная идея. Ник взял меня за руку в качестве шутки, а я и так уже почти дошла до ручки.

Но я позволила ему это сделать, потому что это всего лишь рука. Это ничего не изменит. Его пальцы переплелись с моими, у меня перехватило дыхание. Наши глаза слишком долго смотрели друг на друга.

Я ошибалась. Очень сильно. Это изменило все.

***

...Я пыталась не акцентировать внимание на ощущении его ладони или на силе его хватки, но не могла ее не замечать. Словно весь мой мозг переместился в руку. Скорее всего, в данный момент я вряд ли смогла бы кому-нибудь объяснить, как сделать тосты, но вот держать Ника за руку? Об этом я могла бы написать целую книгу.

Я дулась, полная разочарования к самой себе. Я здесь не для того, чтобы мистер Футбол вел меня через сцену. Так почему же я все еще не отпускаю его?

Мы остановились в затененном месте за занавесом. Это не второй класс и я вполне способна сама подняться по лестнице. Я потянула свою руку и высвободилась.

— Ты хочешь идти первой? — спросил он.

Что будет хуже? Что он будет пялиться на мою задницу, пока мы будем подниматься, или я буду смотреть на его? Боже, это же нелепо. Я не из таких девушек. Пожалуйста, пусть я буду не из них.

Я даже не позаботилась об ответе. Просто начала подниматься. Ступеньки были круче, чем я предполагала, но платформа наверху казалась вполне устойчивой. Всю дорогу я держалась за перила и в то же время смотрела вниз на узкий металлический подиум, который обходил всю сцену. Я могла видеть коробку на платформе на другой стороне поближе к подиуму.

— Он должен был держать все поближе к подиуму, а потом он сбежал с другой стороны, — сказала я. — Одежда падала оттуда.

— Храбрец, — произнес Ник. Он все еще был на несколько ступенек ниже. Давая мне достаточно возможности дышать свободнее.

Я бросила взгляд на коробку и снова вспомнила, как мой напарник сбегал по лестнице. Он все тщательно спланировал. Он совершенно точно знал, как будет убегать. Очень похоже на Гаррисона, если бы он решился на что-нибудь подобное. У него, скорее всего, есть свой список даже для утреннего душа.

Я прошла несколько шагов по проходу, пытаясь в обратном порядке повторить путь моего напарника. Ник следовал за мной, от веса его шагов металлический мост слегка подрагивал. Я осмелилась опустить глаза вниз и сразу же об этом пожалела.

— Черт, — тихо пробормотал он.

Я тяжело сглотнула.

— Согласна.

— Ладно, давай сделаем это.

Мои пальцы бессознательно вцепились в перила. Не то чтобы я сильно боялась высоты, но я также не чувствовала себя достаточно комфортно, находясь здесь. Словно я шла по канату. Металлическому канату с перилами, но все же.

— Я могу сам все сделать, если хочешь, — сказал он. – Может, ты просто спустишься вниз?

Да.

— Нет. Я уже здесь. Все в порядке.

Потом не осталось ничего иного, как идти дальше. Я держалась одной рукой за перила, пытаясь убедить свои пальцы ослабить хватку настолько, чтобы иметь возможность сделать новый шаг. Я медленно двигалась вперед, это было похоже на вырывание зуба. Десять шагов по трясущейся платформе. Немного. Все будет хорошо, я уверена. И все же мне стоило огромных усилий двигаться дальше.

Раздался скрежет металла, и я застыла. Меня охватило головокружение, я крепко навалилась на перила, закрыв глаза.

— Кто бы здесь ни был, он был маленьким, — произнес Ник.

Я едва смогла набрать воздух, чтобы заговорить.

— Что?

— Кто-то моих размеров производил бы слишком много шума. Особенно если ему нужно было быстро двигаться. Это не мог быть кто-то с внушительными размерами.

Гаррисон маленький. Это не доказательство, но это все еще укладывается в головоломку. Мой рот словно наполнился песком. Я уверена, что это он. Хотя мне все еще не помешает сбор большего количества доказательств. Я сфокусировалась на коробке, стоящей на платформе, желая, чтобы там нашлись какие-нибудь улики.

— Мое предложение остается в силе, если ты еще хочешь вернуться, — сказал Ник.

Я не хотела выглядеть полнейшей размазней.

— Не так уж и далеко осталось.

— Нет, не так уж и плохо, — сказал он, и я прокляла его. Он произнес это так, словно именно это он и имел в виду. Наверное, легко так говорить, когда ты не впереди.

— Тогда давай идти дальше. Так мы можем умереть вместе.

Он хмыкнул, и я почувствовала, как мостик покачивается в такт его ровным, тяжелым шагам. Наверное, мне стоило все обдумать лучше. Мы и правда можем оба находиться здесь или вся конструкция рухнет?

Не думай о падении. Не. Думай. О. Падении.

При каждом толчке я слегка дергалась, но я заставляла себя двигаться вперед. Теперь Ник держался поближе ко мне, никак не комментируя мою черепашью скорость. Что дало мне возможность предположить, что либо он невероятно вежлив, либо очень ценит свою жизнь, потому что я была настолько напряжена, что убила бы его, если бы он попытался меня поторопить.

Когда мы были на середине пути, он снова подал голос.

— Мы можем о чем-нибудь поговорить?

Моя челюсть ныла, а ладони были такими влажными, что я, скорее всего, оставляла за собой мокрые следы на перилах.

— О чем угодно, если это не будет касаться травм и падений.

Еще один смешок. Мягкий и низкий. Ох уж эти парни.

— Нет. Я подумал, может, ты захочешь поговорить о том, почему я всегда поблизости.

Разговор об этом пугал меня даже больше, чем риск упасть. Я ускорилась, больше не рискуя смотреть на пол внизу. Значение имело лишь расстояние между нами. Потому что этому я не доверяла.

Достаточно скоро я ступила на платформу, где видела коробку, полную лишних веревок, и пластиковую емкость с чем-то, очень похожим на перья. Театральный реквизит, безобидные вещи. Я огляделась. Больше ничего полезного.

— Твое молчание о многом говорит. — Шутливый голос Ника не скрывал его разочарование.

— Сомневаюсь, что мое молчание говорит о том, о чем ты подумал.

— Неужели? — с надеждой в голосе спросил он.

Мне нравится Ник. И именно поэтому... это не очень хорошая идея. Я не могла сказать ничего такого, что хотя бы напоминало о том, о чем он сейчас думает. Потому что как бы сильно он мне не нравился, я не могла представить, как пересекаю эту линию. Держаться за руки с Ником. Сидеть на футбольных матчах вместе с другими фанатками и наблюдать за игрой.

Я вздохнула, и он постучал костяшками пальцев по перилам.

— Пайпер, ты не обязана говорить со мной. Если тебя это не интересует, все в порядке.

Я засмеялась.

— Ник, нет никакого «этого». Раньше мы едва разговаривали, а теперь ты внезапно что? Заинтересовался мной?

— Почему ты говоришь так, словно это безумная мысль?

— Это не так. — Я не знаю почему, но моя кожа становится такой горячей каждый раз, когда он заговаривает об этом. Но он не похож на других парней. Он не ходит вокруг да около. Не флиртует. Все ясно и открыто. — Я принимаю то, что ты заинтересован. Но не могу перестать думать о том, что это... ситуативно.

— Громкое слово. Ты имеешь в виду случившееся со Стеллой?

— Да. Я думаю, что из-за этого все началось. Может быть, ты подумал, что это нас объединяет.

— Это объединяет нас. — После этого он шагнул на платформу, обезоружив меня свой близостью точно так же, как и своими словами. — Мы оба думаем о том дне. Мы оба, скорее всего, желаем, чтобы тогда все пошло по-другому, чтобы этого вообще не происходило.

Он опустился вниз, занявшись веревками у наших ног, пока я молча стояла, не в состоянии произнести ни слова, будучи не в силах отвести глаз от мышц на его руках, которые двигались, пока он работал.

Плакат Дисконтный Клуб Ворованного свободно висел и развивался над сценой ниже. Ник снова посмотрел на меня. Здесь нет возможности удерживать личное пространство. Это как стоять в узкой кабинке с... ладно, с игроком в футбол.

Что-то во мне щелкнуло. Я думаю, это было нечто, что удерживало слова внутри меня.

— Да, я бы хотела сказать хоть что-нибудь. Я могла бы.

— Может быть, ты и могла бы, но я должен был. — Его голос был твердым, он застал меня врасплох, но он продолжал, не дожидаясь ответа. — Ты не участвовала в этом... ты едва знала Стеллу. Но я дружу с теми, кто был там. Я мог бы их остановить, но я не сделал этого, потому что пялился на тебя.

Воздух, который я вдохнула, застрял в легких, отказываясь выходить наружу. Я чувствовала, что начинаю краснеть. Дышать. Мне необходимо дышать.

Ник двинулся по лестнице, и мои легкие вспомнили, как нужно работать. Я вдыхала воздух и выталкивала его. Вдыхала и выдыхала.

Он остановился, готовый отступить, но все еще достаточно близко.

— Просто, чтобы все прояснить, Пайпер. Я не внезапно заинтересовался тобой. Ты мне давно нравилась. Единственная разница лишь в том, что ты это заметила только сейчас.

Я сжала руки в кулаки, и Ник в молчании отступил. Я позволила ему уйти, потому что мне нечего было ответить. Нет возможности двигаться вперед.

В следующем году я буду в колледже. Даже если он не житель другой вселенной, это неподходящее время начинать встречаться с кем-нибудь. Прежде чем я узнаю его, он будет ловить тачдауны где-нибудь в универе, а я буду в сотне миль от него в Нью-Йоркском университете.

Логика непоколебимая. И все же мое сердце не смогло удержаться от того, чтобы забиться быстрее, когда Ник посмотрел на меня в последний раз.

***

«К 9 мне нужно имя. Не забывай».

Когда я утром в пятницу прочитала сообщение, у меня перед глазами всплыло лицо Гаррисона.

Сообщение вывело меня из себя. Вполне в стиле Гаррисона выставлять жесткие сроки, словно это групповой проект, а не незаконная схема линчевания. Итак, что теперь? Я могу ему противостоять. Сказать ему, что я знаю, и закончить весь этот бардак. Часть меня была уверена, что это правильный выбор. Но другая часть помнила Джексона и Кристен. Годами они всем здесь заправляли. Они были недосягаемы, но теперь это не так.

Случившееся являлось самым близким к правосудию в нашей школе за многие годы. Так почему же покончить с этим это правильный выбор?

Вздохнув, я швырнула свой телефон на тумбочку у кровати. Пока это подождет. Менни кристально ясно дал понять, что он пошлет все к черту, если я попытаюсь отделаться от сегодняшнего концерта.

Я даже не знала, что это будет за группа... какая-то смесь гранжа-металла и электронного инди, слишком неопределенно, чтобы для них отыскалось место в моем айподе. Это может быть забавно. И я смогу все наладить с Менни. Если у меня есть малейший шанс вернуть его мысли назад к колледжу, между нами все должно быть хорошо.

Так что на данный момент я сражалась с подводкой для глаз. Я также сменила свои привычные джинсы на юбку, которая выглядела так, словно пережила военные действия, но обтягивала меня достаточно плотно, чтобы показать мои приложенные усилия. И все же девушка в зеркале была похожа на меня. Чуть более сексуальная старшая версия меня, но, по крайней мере, Менни не сможет обвинить меня в том, что я забыла о наших планах.

Мой телефон зазвенел, и я съежилась от громкой музыки Менни.

— Ну как, ты уже готова или нет? — спросил он.

— Я же говорила, что могу приехать сама.

— Да, но ты также сказала, что хочешь поговорить. И я предположил, что ты захочешь опять напомнить мне о моем потенциале или обвинить меня в подмене записей посещаемости, я прав?

— Нет. Никаких лекций. Но я бы солгала, если бы сказала, что собираюсь навсегда об этом забыть. Я все еще думаю, что ты должен рассмотреть...

— Хватит выступать. Я у твоего дома. Давай выдвигаться.

Я фыркнула.

— Я тебе говорила, как ты меня злишь?

— Миссия выполнена.

Я засмеялась.

— Дай мне две минуты.

Когда я вошла, мама сидела за кухонным столом. Я схватила воду из холодильника и поздоровалась. Перед ней лежал счет за мобильный телефон, и когда она посмотрела на меня, ее глаза были красными. Она плачет?

— Привет, — произнесла она, нахмурившись и заметив следы косметики у меня на лице и мою юбку. — Ого. Напомни мне еще раз, что я могу тебе доверять.

— Несмотря на юбку, мое достоинство останется при мне, — ответила я. — С тобой все в порядке? Ты кажешься расстроенной.

Она отложила телефонный счет и нацепила деревянную улыбку.

— Все хорошо. Вот только моя дочь сейчас выглядит так, как будто украла свой вид в Космо.

— Слишком много черного и недостаточно блеска. Мы идем в Dry Dock. — Я покачала головой.

— То место с ужасной пиццей?

Я пожала плечами.

— У них могут выступать группы, так что еда может быть и плохой. Быть дома к полуночи?

— Береги себя, — ответила она.

Я наклонилась, чтобы поцеловать ее в щеку. Да, она определенно плачет. Я собралась было начать расспросы, но тут снаружи посигналил Менни, напоминая мне, что время неподходящее.

Мы заплатили по десять долларов парню, с которым я в прошлом году ходила на французский. Внутри уже было полно народа. И я сразу же вспомнила, почему я перестала приходить сюда. Как минимум половина народа здесь были с моей параллели, доказав мне в очередной раз, что в Клервилле, штат Индиана, было не так уж много развлечений.

Это место было погружением. У задней стены находилась сцена с танцполом перед ней, а по залу в случайном порядке размещалось около пятидесяти столиков. Я также услышала гул голосов с патио, когда мы вошли, так что один Господь знал, сколько народа здесь собралось.

Я проверила свой телефон. Прошло сорок минут после того, как я получила сообщение. Я даже не знала, что все это значит. Что он будет делать, если я не отвечу? А если это Гаррисон и я скажу, что знаю его, что он сделает тогда? Будет все отрицать?

— А Коннор и Хедли здесь? — Я перекричала музыку, льющуюся из верхних динамиков.

Менни кивнул, оглядываясь.

— Ты закажи пиццу. Я найду их.

Обычно окошко заказа находилось в заднем углу здания, так что мне пришлось пробиваться по липкому полу через группки визжащих девчонок с разметавшимися волосами. Все походило на митинг, который пошел по ошибочному сценарию.

Я пробиралась через толпу, обходя заодно и столики. Я попыталась воспользоваться преимуществом от своих высоких каблуков, но, казалось, каждый открывшийся проход закрывался прямо перед моим носом.

— Простите, — извинилась я перед девушкой, которая жестикулировала, держа в руке стакан с вишневой колой.

Она повернулась, и я узнала ее – Эми Джонстон.

— Пайпер! — Она широко мне улыбнулась. — Как дела?

— Неплохо.

Кендис схватила Эми за руку, затем остановилась, посмотрев на меня. У нее как всегда были морозные губы и тонкие брови. Наверное, поэтому она всегда выглядела приторно рядом с Эми и ее лицом в форме сердечка и темной кожей, но я никогда не могла понять, что Менни видит в этой девушке.

И все же я помнила о манерах.

— Привет, Кендис.

— Привет, — поздоровалась она, прежде чем отвернуться.

Эми понизила голос и сузила глаза.

— Это было грубо. Прости ее. Она весь вечер меня злит, но я пообещала команде, что отвлекусь от учебы

— Экзамены были ужасны. Как ты сдала?

Она просияла.

— Отлично! Знаешь, не настолько, чтобы стать номером один, но все равно.

Нет, не все равно. Нужно быть слепым, чтобы не заметить, как напряглось ее лицо, когда она об этом говорила. И кто, черт возьми, станет ее обвинять? Она изо всех сил старается, но всегда остается лишь тенью Гаррисона.

Эми наклонилась, убедившись, что ее слова услышу только я.

— Ты умеешь хранить секреты?

Это что, самый важный вопрос в последние дни?

— Да, конечно.

— Я слышала безумную сплетню о том, что Гаррисон жульничал на химии, получая ответы на свой мобильник.

Мое сердце снова забилось в бешеном ритме. Блеск под его партой – он не привиделся мне.

— Как? Ты видела, как он это делает?

— Нет. Шей видела. Она сидела прямо рядом с ним. Я видела, как он бросил свой телефон на дно сумки, когда мы входили в класс, но Шей сказала, что он не использовал свой обычный телефон, у него был другой.

— Другой телефон?

— Да, чтобы ответы нельзя было проследить до него.

И, наверное, так он может анонимно переписываться с кем-нибудь.

Кровь отлила от моего лица так быстро, что мою кожу начало покалывать. Как будто я засыпаю.

Гаррисон не просто обманщик. Он продает работы; хранит тайный, толстый дневник; и вершит правосудие, как какой-нибудь благородный разбойник. И я иду в одной связке с ним.

Я чувствовала себя лучше, когда не считала, что он стоит за всем этим, когда я могла верить, что это кто-то... лучше.

— Эй, слушай, я не должна была ничего говорить, — сказала Эми.

Дерьмо. Я могу лишь представить, какое у меня сейчас выражение лица. Вероятно, оно ужасное, потому что она совершенно очевидно считает, что я испытываю к этому чувство отвращения.

— Эми, нет, все в порядке. — Я потянулась к ее руке, но моя рука была холодной и скользкой от пота. Так что я опустила ее. — Я просто в полнейшем шоке.

По причинам, о которых ты себе даже не представляешь.

— Это все рано никогда не выйдет наружу, даже если это правда. Шей пыталась поговорить с миссис Бренсон.

— И что она сказала? — спросила я.

— Что это очень серьезное обвинение по отношению к одному из лучших учеников Клервил Хай.

— Она вообще слышала Шей? — одно дело игнорировать друг друга, но миссис Бренсон – учитель.

Эми покачала головой.

— Она слушала, но у Шей плохое предчувствие, что ничего не выйдет, разве что миссис Бренсон возненавидит ее больше, чем ненавидит сейчас. Она просто пуленепробиваемая.

— Видимо так, — произнесла я. То, что я узнала о Гаррисоне, оставляло горький привкус у меня на языке. — Но мы все могли бы понаблюдать за ним. Выдать его директору, если это снова повторится.

— Наверное. Хотя у нас не ожидается серьезных тестов еще месяца два. — Кендис снова потянула ее и Эми усмехнулась. — Мне пора идти.

— Я действительно очень сожалею.

— Не переживай, хорошо? Все образуется, правда?

Нет, совсем нет. Гаррисону все сойдет с рук – он чист перед всеми. Перед всеми, кроме меня.

Моя рука полезла в карман за телефоном в моем кармане. Я знаю вещи, о которых Гаррисон не хотел бы, чтобы я знала. Мне просто нужно разобраться, как обернуть их против него так, чтобы он потом не перевел стрелки на меня.

Если я напишу ему, что он следующая цель, может быть, это разожжет огонь. Заставит его вертеться, пока он не поймет, что у него два варианта: выдать себя прилюдно или признаться мне, что он это он. И ежу понятно – он признается мне.

И что потом?

Потом я соглашусь не обвинять его в обмане – у меня в любом случае нет доказательств – и он согласиться дать Эми шанс занять первое место.

— Ты присоединилась к команде чирлидерш? — голос Менни вывел меня из задумчивости. Он стоял за моей спиной, скрестив на груди руки и подняв брови.

— Я... нет... Эми просто...

— Да, просто умная девушка и бла-бла-бла. Ты ведь осознаешь, что еще не заказала пиццу, да?

— Боже мой, ты же съел Читос по дороге сюда всего лишь двадцать минут назад! Уже иду.

— Не забудь мою содовую! — сказал он.

Он двинулся к Кендис, которая притворилась недотрогой, ее улыбка была напряженной, когда он к ней подошел. Но он сломил ее. Я усмехнулась, когда она повернулась к нему, ее бледные щеки слегка порозовели. Потом я увидела Эми, и у меня в груди все сжалось.

Она заметила, что я смотрю на нее, и губами прошептала:

— Все в порядке. — Повторила это дважды, чтобы убедиться, что я ее поняла.

Я вытащила свой телефон. Ничего не в порядке. Но будет. Я сделаю все для этого.

«Гаррисон Коупленд – Жульничает на Экзаменах и Продает Работы».

Глава 11

Написание имени Гаррисона вызывало другие чувства, нежели имена Джексона или Кристен. Я не просто обличала его как обманщика. Я переставала быть его лакеем. Я знала ровно столько же, сколько и он, так что мы были равны. И он это знает. Когда он не ответил, я ухмыльнулась и положила телефон обратно в карман, приготовившись ждать ответа и наслаждаться вечером.

Удача меня не оставила и когда я добралась до очереди, то обнаружила, что, несмотря на скорое начало шоу, каким-то чудом она оказалась короткой. Я подошла к окошку заказов – отверстию в стене шириной в десть футов, которое открывалось в кухню. Металлический прилавок находился на уровне груди и был забрызган следами от пиццы.

Выбор меню не был отличным. Пицца, которая по существу являлась кусочком теста с начинкой сверху, и нечто резиновое, что я не стала б есть, даже если мне будут угрожать пистолетом.

Я вытащила двадцатку и облокотилась о прилавок, ожидая, пока ко мне кто-нибудь подойдет. Некто, кто выглядел весьма похожим на Ника, выбежал из кухни, на его голове была бейсбольная кепка, одетая козырьком назад. Прежде чем я смогла что-нибудь сказать, мое горло сжалось, я поняла, что он не был похожим на Ника.

Это и был Ник.

Он подошел к прилавку и резко остановился, уставившись на меня.

— Клянусь, я не преследую тебя, — смогла выдавить я. Сразу поставь его на место, Вудс.

Он слегка улыбнулся, успев показать ямочки, прежде чем снова переключился на деловой тон.

— Я начал только этим летом.

— Понятно, — ответила я и просто продолжила стоять, вникая в то, что происходит за прилавком. Он выглядел по-другому, из-под края рукава его футболки выглядывала линия татуировки. — Я не знала, что у тебя есть тату.

Пожалуйста, скажите мне, что я только что не произнесла это вслух.

Он лишь посмотрел на меня, слегка приоткрыв рот. Могу ли я винить его? Что он мог мне сказать? Когда мы разговаривали в прошлый раз, он сказал мне, что я ему нравлюсь, а я практически прогнала его пинком под зад. А теперь я отпускаю кокетливые комментарии по поводу его тату?

Кто-то сзади подтолкнул меня.

— Эй, ты собираешься делать заказ или как?

— Дай ей минуту. — Глаза Ника опасно блеснули.

Сзади фыркнули.

— Или что?

— Или я выйду и попрошу еще раз. — Ник подошел поближе к прилавку. — А теперь, что бы ты хотела? — Его ярчайшая улыбка появилась снова, и мой желудок свернулся калачиком и замурлыкал.

Это определенно плохая идея. Я должна убираться отсюда. Прямо сейчас.

— Мне нужна большая пепперони и две колы, пожалуйста.

— Я принесу ее вам, — ответил он.

Я едва смогла выдавить слова благодарности, прежде чем поспешно свалить, пробираясь через толпу. В мыслях была лишь одна цель – сбежать. Я уже была на полпути к двери, когда кто-то позвал меня по имени.

Менни дико махал мне за столиком, где уже сидели в ожидании Коннор и Хедли, перед ними стояла пара бокалов с напитками.

— Привет, — поздоровалась я.

— Как тебе окошко заказов? – подмигивая, спросил Менни.

— Ты знал, что он там будет?

— О, он же тебе нравится, и ты это знаешь, — отмахиваясь, сказал он. — Ты принесла мне пить?

— Твой мышьяк прибудет в ближайшее время.

Я проверила свой телефон. Никаких сообщений. Я почти улыбнулась еще шире. Впервые с момента начала всего этого я не строила предположений. Я чувствовала наплыв уверенности и быстро написала еще одно сообщение.

«Ты получил прошлое смс? Как насчет Гаррисона?»

Я нажала «Отправить» и мне пришлось прикрыть рукой вырвавшийся смешок. А потом Коннор проверил свой телефон и его улыбка погасла, когда он открыл смс. Внутри меня все опустилось.

Все за столиком смеялись, так что я присоединилась к ним, но я понятия не имела, о чем мы разговариваем. Я знала лишь то, что Коннор проверил свой мобильник через две секунды после того, как я отправила свое сообщение. Он вполне мог быть его получателем.

Параноик.

Я же параноик, ведь так?

Но ведь Коннор видит все в этой школе. Люди любят и доверяют ему, так что от него никто не таится. Он именно тот человек, который мог получить всю информацию в той тетради. Но мог ли он ее написать? Держать при себе подобный дневник?

Я потерла свои внезапно ставшие холодными ладони и попыталась отбросить эту мысль. Это нелепо. Я же знаю его.

И при этом мой разум вытащил вполне убедительные аргументы Коннора об элитизме в прошлогодней его речи в классе риторики. Это была отличная речь. Он провел параллели между социальными проблемами во время борьбы за Гражданские права и современными проблемами в высшей школе. После этого мы смеялись насчет того, как много популярных ребят аплодировали ему, полностью упустив то, что вся речь обрисовала их в очень неприглядном свете.

Когда же это началось? Могла ли эта речь стать началом какого-нибудь плана по восстановлению социальной справедливости?

Рука Хедли внезапно накрыла мою.

— Пайпер? Ты выглядишь бледной, как привидение. Ты заболела?

Болезнь не имела ничего общего с моим нынешним состоянием. Абсолютно. Могла ли я ошибаться насчет Гаррисона?

— Мне всего лишь немного жарко, — выдавила я ложь, заставив себя сделать вдох.

— Позволь мне посмотреть. — Хедли прижала руки к моему лбу и щекам. — Боже, ты холодная, как лед.

Мой желудок сжался, и я попыталась отодвинуться, но она похлопала меня по руке. Она должна перестать прикасаться ко мне. Я чувствовала на себе взгляд темных глаз Коннора, но он ничего не говорил. Выражение его лица было непроницаемым.

Внезапно Хедли исчезла, и рядом оказался Менни. От него исходил запах дезодоранта Олд Спайс, его отца, и по каким-то причинам мне стало легче. Это было знакомо. Я вдохнула его, и мои глаза наполнились слезами.

Он взял меня за подбородок и повернул лицом к себе.

— Ты заболела?

Телефон Коннора снова загудел, и Хедли склонила к нему голову. Коннор понизил голос, чтобы объясниться, но я все равно услышала, как он ей говорит.

— Джейкоб доставляет маме проблемы. Она всю ночь пишет мне.

Джейкоб – это его брат. Только что получил права. Коннор показал Хедли свой телефон, и они оба криво улыбнулись при виде сообщений, которые мелькали на экране. Что значило, что это были не мои сообщения. Коннор не писал мне. И я должна была это понимать, потому что его номер был в моем телефоне.

Как я могла быть такой дурой? Перепрыгивать на любые возможные предположения.

Менни погладил меня по плечу.

— Ты уверена, что все в порядке? Я могу отвезти тебя домой.

Чтобы я смогла выставить еще какую-нибудь нелепую кандидатуру как автора этих сообщений? Это Гаррисон. Я знаю это. Я это знаю, мне просто нужно успокоиться и ждать. Потому что сейчас мяч на его стороне поля.

Я покачала головой.

— Все в порядке. Прости. Мне просто нужно что-нибудь поесть.

Менни кивнул. Он не купился на это, но не стал отрицать. Менни никогда не отталкивал меня, он всегда рядом, и я почти принимала это как должное.

— Ты просто замечательный, знаешь, — тихо сказала я в его рукав.

— Хм, чирлидерши что-то подсыпали в твою содовую?

— Нет, я просто не хочу, чтобы ты думал... понимаешь, со всеми моими лекциями и остальным.

Он засмеялся.

— Так ты поэтому так возбуждена?

Не поэтому, но я все равно пожала плечами.

— У нас все хорошо, — сказал он, обнимая меня за плечо. — Это будет хороший вечер. Кендис дала мне свой номер. К тебе клеился футболист...

— Менни, Богом клянусь, если ты не перестанешь...

Группа появилась на сцене, и мне пришлось замолкнуть. Менни вздернул мою руку и все в помещении сошли с ума. Люди плотно сгрудились на танцполе перед сценой, пока участники группы проверяли звук.

— Я иду туда, — сказал Менни. — Кто со мной?

— Я пойду! – вставая, вызвалась Хедли. – Кажется, я вижу Тейси. Коннор?

— Буду через минуту, — ответил он.

— Пи?

Посмотрев на Менни, я покачала головой.

— Она должна дождаться пиццу, — сказала Хедли. — Коннор, ты же заставишь ее съесть кусочек?

— Технически. Не уверен, что что-нибудь здесь можно назвать едой.

Все засмеялись, и Менни ткнул в меня пальцем, пока Хедли тащила его к танцполу.

— Полкусочка и я хочу видеть твою задницу у сцены, Пи. Никаких споров.

Он меня бесил, но это хорошо. Это нормально. В данный момент я просто жаждала нормальности.

Пока они шли к танцполу, я проверила свой телефон, обнаружив новое сообщение. Очевидно, где-то посредине моих параноидальных иллюзий насчет Коннора, я пропустила его.

«Получил».

Что это? «Получил» и все? Что это вообще значит? Это вообще подтверждение или отрицание для меня. Это привело меня назад, к самому началу – больше ответов, чем вопросов.

***

Парень, который не был Ником, принес нашу пиццу и напитки, извинившись за то, что нам пришлось ждать. Меня все еще трясло после ситуации с Коннором, а теперь я еще и злилась оттого, что Ник не пришел лично. Что было... просто смешно. Я довольно много времени провела с ним, отталкивая его любыми способами. А теперь я схожу с ума, оттого что он не примчался ко мне?

Я откусила кусочек пиццы. Пластиковый вкус сыра и тонкий слой томатной пасты не сделали ничего, чтобы улучшить мое настроение, так что я опустила ее на салфетку – у них вообще, здесь есть тарелки? – и огляделась вокруг.

Менни схватил меня за руку, когда группа вышла для следующего тура.

— Пошли, Клоун. Пора убрать с лица это хмурое выражение.

Предоставьте дело Менни и он заставит меня засмеяться, по крайней мере, тогда, когда я этого хочу. Я попыталась покачать головой, но потом Тейси и Хедли потащили меня за обе руки. И, по правде говоря, я больше не могла сидеть за столом ни минуты. Так что я подчинилась.

Я не так уж часто танцую и еще меньше кричу. Но каким-то образом я последовала за ними прямо к сцене, безжалостное давление шума и тел на мой мозг позволили мне отключиться.

Группа была неплохой. Может быть, не совсем то, что я согласилась бы слушать каждый день, здесь присутствовал темный ритмичный поток, который связывал неистовость гитар и вокала. Это было хорошо – громко и тяжело, как раз то, что могло заставить меня забыть.

В конце концов, я здесь слегка расслабилась среди воздуха, наполненного запахом пота и гормонов. Я стояла у самых колонок, где каждый звук сотрясал меня. Я не просто слышала музыку, я ее чувствовала. Так что я закрыла глаза и отпустила все.

Чья-то рука прикоснулась к моей и я развернулась, обнаружив рядом Ника. Его фартук исчез, но в остальном он выглядел так же. Кепка все еще была повернута козырьком назад, и на голове у Джоуи Рамона белело пятно муки.

— Привет, — произнес он.

Или мне показалось, что он это сказал. В действительности я ничего не услышала, но движения его губ были похожи на «привет». Он произнес что-то еще, но я не смогла разобрать. Я покачала головой, указывая на свои уши, и, улыбнувшись, он наклонился ближе. На мгновение я почувствовала его руку на своем бедре, и я заволновалась. Чересчур заволновалась.

— Они хороши, да? — его слова прозвучали у моей шеи.

Я вздрогнула, хотя на танцполе было как минимум градусов девяносто, и кивнула, потому что не доверяла своему голосу. И в любом случае он бы меня не услышал. Но Ник снова наклонился и от ощущения его пальцев на моей коже вся комната, казалось, сжалась до размеров булавочной головки.

Мои руки инстинктивно сжались, схватившись за что-то для устойчивости. Я поняла, что это рука Ника, когда он снова заговорил.

— Здесь громко, — произнес он. — Не хочешь выйти?

Выйти? Типа в патио? В голове возникла картинка – мы с Ником на том странном полуосвещенном крыльце, где собираются курильщики и парочки. Место было просто создано для подростков с переизбытком гормонов, которые ищут, где бы им уединиться... и я кивнула.

Потому что полностью лишилась рассудка.

Ник с улыбкой кивнул в ответ и, взяв за руку, потянул меня через толпу. Мы маневрировали на танцполе, мне было все равно, если Менни или Хедли увидят меня с Ником. Я просто знала, что наши пальцы переплелись и сжимаются крепче, чем это необходимо, словно то, как крепко мы будем держаться, сможет объяснить, что между нами происходит.

В патио вели две пары дверей, и мы отправлялись к той, что находилась дальше от окошка заказов. Он толкнул ее, мы вышли на улицу, позволив дверям захлопнуться за нами. В ушах звенело от внезапной тишины, фантомные басы продолжали отбивать ритм вокруг меня.

Здесь было темнее, но я чувствовала в воздухе обещание снега и запах дыма. Через пар от моего дыхания я заметила парочку, решившую перепихнуться на столике. Я огляделась вокруг, благодарная за темноту, которая скрывала мои покрасневшие щеки.

Ник внезапно показался слегка глуповатым.

— Хм. В теории это казалось лучше, чем на практике.

Он кивнул головой вправо, и я поняла, что мы все еще держимся за руки. Я дернула свою и высвободилась, попытавшись вернуть себе некое подобие вменяемости. Это нелепо. Что я здесь делаю с ним? Стоя на сцене, я составила вполне убедительный список причин, по которым я не могу бродить по темным местам с Ником Паттерсоном. Такие причины, как социальные группы и наше будущее, которое буквально разделяли нас на целые мили.

— Итак, в чем дело? — Я впилась взглядом в тротуар и притворилась, что не слышу девушку, которая стонет на столике в четырех футах от нас. — В смысле ты же хотел со мной о чем-то поговорить?

— Ну, я ничего не планировал конкретно? — ответил он, засовывая руки в карманы джинсов.

— Ладно, тогда, думаю, мы можем поболтать об общих интересах, которых у нас, скорее всего, нет. — Попыталась я, но шутка оказалась неудачной. Мне стоит быть лучше в этом, подумала я.

Он все равно засмеялся.

— Что ж, не уверен, как ты можешь быть в этом уверена, потому что ты никогда меня не спрашивала о моих интересах.

Очко Нику за умение держать удар. Он улыбнулся, его улыбка согрела меня.

— Ты прав. Так чем ты интересуешься, Ник?

— Тобой, для начала. — Его ухмылка обещала мне проблемы. И заодно лишила меня дара речи.

Он вдохнул.

— Итак, ты, футбол, хорошая пицца...

— Хватит шокировать меня, — сказала я, почувствовав облегчение оттого, что мы вернулись к подшучиванию. — Твои планы после выпуска?

Он бросил на меня насмешливо-суровый взгляд.

— Я как раз собирался об этом заговорить, как ты меня перебила. Я работаю здесь, чтобы получить возможность летом попутешествовать.

— Позволь угадать. Канкун? Палм Спрингс?

— Я больше думал о Непале, Тибете, может, Бутане, — произнес он, я в шоке замолчала. — Если не смогу позволить себе Азию, тогда может быть Южная Америка – Перу или Чили...

Он замолчал, заметив, как я уставилась на него. Как будто видела его впервые, потому что именно это я и чувствовала. Я попыталась представить себе это – Ник Паттерсон в Бутане. До этого момента я вообще сомневалась, что Ник знает, что Бутан это страна. Не думаю, что мне нравится то, как это говорило обо мне.

Он пожал плечами.

— Я люблю горы.

— Ты любишь горы.

Ник кивнул.

— Еще мне нравятся всемирная история, водные лыжи, фильмы ужасов и Энсель Адамс.

Мой голос был похож скорее на выдох, когда я смогла заговорить:

— Энсель Адамс – это...

— Фотограф? — он посмотрел на мой рот.

— Но ты же не...

— Фотографирую? — Он посмотрел на меня взглядом, который необходимо запретить. — Я все же могу распознать талант, когда я вижу его.

Мое сердце не просто быстро билось, оно неслось галопом – так бешено, что я чувствовала, как оно пульсирует в кончиках моих пальцев. Я подумывала, чтобы отойти на шаг, потому что я должна. Но не стала. Даже тогда, когда он наклонил голову.

Черт. Я думаю, что он собирается меня поцеловать. И, кажется, я собираюсь ему позволить.

— Ник!

Я моргнула, а Ник посмотрел через плечо, его глаза были с тяжелыми веками.

— Что?

— Иди сюда! Тейту нужна помощь. — Девушка, кто-то из свиты Марлоу, если я не ошибаюсь. Судя по ее голосу, она готова то ли засмеяться, то ли заплакать.

— Это может подождать?

— Я думаю, тебе лучше пойти сейчас, — голос девушки – я определенно была уверена, что это Шелби Китон, если задуматься об этом, – высокий и пронзительный.

Ник долго и протяжно вздохнул и прикоснулся к моему запястью.

— Прости. Я должен пойти, посмотреть что там.

Не знаю почему, но я последовала за Ником через патио, пройдя мимо парочки на столике, затем группы парней, которые вряд ли курили Кэмэл Лайт. Мой желудок все еще сжимало после нашего почти... чего-то.

Девушка – определенно Шелби – привела нас к противоположной двери, и мы снова шагнули в темноту. Эта дверь была ближе к уборным. Не то место, где я хотела оказаться, но Шелби кивнула в сторону мужской комнаты, выглядя взволнованной.

— Он там.

Я догадалась об этом, как только сделала вдох. Мощная смесь рвоты и выпивки заполняла воздух в узком коридоре. Насколько я помнила, здесь всегда пахло подобным образом, но это было намного хуже привычного состояния. Что навело меня на отличную догадку того, что происходит с Тейтом в уборной, хотя громкая музыка и не позволяла нам услышать какие-нибудь звуковые эффекты.

Ник пошел прямо внутрь, оставив меня и Шелби одних. Я испытывала искушение уйти. У сцены я заметила Менни и Коннора, которые махали руками и отлично проводили время. И предполагалось, что я должна была заниматься тем же. И с ними же я и должна была быть. Но что-то удерживало меня здесь в узком жутком коридоре с девушкой, с которой я едва разговаривала.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Это «что-то» вышло из уборной, пронзив взглядом Шелби.

— Он пьян в стельку, Шелл! Как он туда попал?

Хороший вопрос. Самым крепким из здешней выпивки был Ред Булл, так что определенно он напился еще до прихода сюда.

— Не знаю, — ответила Шелби. — Я просто увидела, как он заходит сюда некоторое время назад.

Ник сделал глубокий вдох, его терпение почти истощилось.

— Ты пытаешься подцепить Тейта с прошлого года. Не стой здесь и не притворяйся, что ты не знаешь, как он сюда попал и с кем он пришел.

Где-то с минуту она отказывалась ему отвечать, но потом метнула взгляд в сторону уборной и нахмурилась.

— С Джексоном. Джексон привез его сюда, но он ушел, когда Тейту стало плохо.

Я неуютно переминалась с ноги на ногу, не желая находиться в этой компании. Не похоже, что я могу чем-нибудь помочь. Но сейчас Ник стоял на моем пути к бару, а я не знала, смогу ли я оттолкнуть его, чтобы пройти. Так что я осталась.

Он запустил руку в свои волосы.

— Ладно, мы отвезем его домой, но нам нужен пакет. Если ты поведешь, я буду держать его на заднем сидении.

Шелби вздрогнула, ее розовые ногти впились в мягкий чехол ее телефона.

— Ник! Я не могу. Я на папиной машине.

— Мы поедем на моей.

С очевидной паникой Шелби осмотрелась.

— Джип? Я... Я не умею управлять ручной передачей.

Ник в задумчивости тряхнул головой.

— Тогда я поведу, а ты можешь...

— Нет, я не могу! Я просто... — Она замолчала, покачав головой.

Ник сузил глаза, но это не помогло. Она умывала руки. Я видела, как Ник начинает это осознавать, его широкие плечи опустились.

— Я могу это сделать.

Они оба посмотрели на меня так, что, скорее всего, я произнесла это вслух.

Проклятие. Это не мои люди и это не моя проблема. И поджатые губы Шелби говорили о том, что мне здесь не рады.

Но что-то в ее взгляде задело меня. Я заморгала и заговорила сладким невинным голосом.

— Хотя, может, если ты не против, мы можем постелить в твоей машине пару пакетов с мусором, Шелби.

Она напряглась и повернулась к Нику.

— Мне жаль. Правда, — произнесла она и было похоже, что это действительно так и есть. Но даже если это и было правдой, она все равно ушла, оставив нас одних.

Ник посмотрел на меня, я не смогла определить выражение его лица.

— Ты не обязана это делать.

Странно, я была вполне уверена, что обязана. Даже если при этом я не знала почему.

Я попыталась улыбнуться, но это мне удалось лишь наполовину.

— Как насчет того, чтобы ты пошел за пакетами, а я пойду за твоей машиной.

Одно долгое мгновение он выжидал, а затем протянул мне ключи и сказал, где припаркована машина. Я крепко сжала пальцами холодный металл, благодарная за то, что мне есть, что делать. Если я занята, то мне нет необходимости думать.

Ник настоял, чтобы один из вышибал проводил меня. Я последовала за большим молчаливым парнем к старому белому джипу с трещинами на коже и парой толстовок, сброшенных на заднем сидении. Он пах так, словно Ник был рядом, и мои пальцы затряслись, но вышибала ждал, так что я завела его.

Я лишь один раз пробовала ехать задом и к тому времени, как я подъехала к служебному входу, я едва удерживала сцепление. Я написала Менни и Хедли пока ждала. Я надеялась, что Господь сжалится надо мной за то, что я помогаю другу, и они подвезут меня домой, и при этом не забросают меня вопросами, потому что ответов на их вопросы у меня не было.

Через пару минут появился Ник, одной рукой поддерживая своего полубессознательного друга. Тейт посмотрел на Джип. Его глаза были налиты кровью, вся рубашка была в пятнах. Он был похож на супермодель с героиновой зависимостью. Его вполне можно было пожалеть.

Ник погрузил его на заднее сидение, а я уселась за руль, пытаясь не вдыхать слишком глубоко.

— Я думаю, что он уже почти все, — проговорил Ник. – Хотя то же самое я думал и две минуты назад.

— Я уже все, — произнес Тейт.

Это было не так. Через один квартал его снова вырвало. Я не уверена, что все попало прямо в пакет.

Я чуть-чуть опустила окно, а Ник потянулся за одной из своих толстовок.

— Простите, простите, — повторял Тейт, от этих слов мой желудок ныл, а глаза наполнились слезами. А может быть все это из-за запаха. Я не знала этого, просто знала, что мне больно.

— Все в порядке, приятель. Просто дыши, — говорил Ник. Боже, он казался таким искренним. Просто мягкий голос и обеспокоенность тем, что какой-то парень заблевал его одежду. С каждым словом, произносимым Ником, я все крепче сжимала руль и не переставала думать о том, могла ли я оставаться такой же спокойной, как и Ник в той же ситуации. Я хотела бы думать что да, но разве это так?

— Сверни направо здесь, на Главной, — сказал он мне. — Он живет в доме Гленвуд.

— Какая улица? — спросила я.

— Бирчвью.

— Кто это, черт возьми? — спросил Тейт, каждое слово давалось ему с трудом.

— Это Пайпер. Она классная. Просто продолжай дышать, Тейт. Наполни себя этим холодным воздухом.

Больше его не рвало, но я слышала, как он все время шевелится. Ник направил меня к тупику, где находился дом Тейта – огромное расползшееся кирпичное чудовище.

Ник помог ему выйти, уличный свет осветил одну сторону его лица. Следы слез блестели в оранжево-желтом свечении. Ник также вытащил пакет, бросив наверх и толстовку.

Тейт опустил глаза и поморщился.

— Прости, чувак.

— Все в порядке.

Тейт покачал головой.

— Нет, не в порядке. Она ушла. — Из него вырвался громкий звук, пронзивший меня. Я поняла, что никогда в жизни не смогу забыть этот звук. — Она ушла, чувак.

Ник вздохнул, опустив руку ему на плечо.

— Давай отведем тебя внутрь.

Они потащились по дорожке. Я не спросила, нужна ли Нику помощь. Если и нужна была, это не имело значения, потому что я чувствовала себя пустой, словно из меня вытащили все кости.

Я смахнула свои глупые слезы. Я не имею никакого права плакать. На меня волнами накатывала дрожь, пока я ждала, и я все время подкручивала отопление. Это не помогало. Мне казалось, что я больше никогда не смогу согреться.

Глава 12

Ник везет меня домой, в машине еле слышно играет радио. Мы практически не разговариваем. Я говорю ему, где повернуть, он спрашивает, есть ли кто дома.

Подъезжая к обочине, он говорит:

— Позволь мне тебя проводить.

— Нет, спасибо, — я сказала ему. — Это, наверняка, выведет из себя моих родителей.

Это не совсем так, но прошло уже 20 минут комендантского часа и я, действительно, не хочу больше давать им повод задавать мне вопросы про ходячую рекламу компании «Адидас», который подбросил меня домой.

Ник выключает двигатель. Становится как-то таинственно и тихо, и я не знаю, что сказать или сделать, поэтому я тянусь к дверной ручке и улыбаюсь:

— Ну, спасибо, что подбросил.

— Подожди, — говорит он, дотягиваясь через меня, чтоб закрыть дверь.

Он отстраняется достаточно, чтобы дать мне пространство, челюстные мышцы его напряглись.

— Пайпер, то, что ты сделала сегодня…

Внезапный наплыв паники заставляет меня перервать его.

— Я просто вела машину, Ник. В самом деле в этом не было ничего такого.

— Нет, было. И ты это знаешь.

Я съежилась. То, что я сделала сегодня, конечно. Это было мило. Но я пыталась сделать Тейта целью для тэйкдауна². И где-то в глубине души какая-то часть меня все еще хочет этого. Мой взгляд медленно направляется к входной двери. Хочу чашку зеленого чая и папину старую футболку с Лэд Зэппелин, та, которая вся замасленная, мягкая и свисает мне до колен. Футболка, в которой я забуду обо всем этом.

— Тейт был сам не свой, — голос Ника появился из ниоткуда. — На самом деле он совсем не пьет.

Чувствую себя разбитой. Вид надломленного и в ужасном состоянии Тейта всплыл у меня в голове; эти непонятные и бессмысленные слезы снова пекут мне глаза, так что я смещаюсь ближе к двери.

— Я рада, что Тейт благополучно добрался домой. Мне надо идти.

Он выглядит слегка взбешенным сейчас, заставляя себя усидеть на месте.

— Ради Бога, ты прекратишь вести себя так, будто бы одолжила мне карандаш?

Мне хочется убежать, но в звенящей тишине машины я слышу каждый вздох, исходящий из него.

Я не могу этого сделать. Каждую секунду сидя здесь, он вытягивает те вещи, которые я не хочу открывать, напротив, я хочу закопать их как можно глубже и забыть о них навсегда.

— Просто скажи что-нибудь реальное, — говорит он умоляющим голосом — Что-нибудь.

Мое намерение рассыпалось.

— Он ужасно с ней обходился, — шепчу я, желая забрать свои слова обратно, но это невозможно. Правда всегда находит путь наружу, я полагаю.

— Да. — Слово, как разорванный шов. — Это все так сбивает с толку, потому что он был без ума от нее. Ты даже не знаешь.

Я зажмурилась.

— Не хочу знать. — Открываю глаза, он наблюдает за мной. Когда я смотрю на Ника, моя душа болит за Тейта, хотя он этого и не заслуживает. Он является одной из причин смерти Стеллы, и я не могу позволить этому быть не замеченным, полагая, что все хорошо.

Сдерживая эмоции, Ник замкнулся в себе.

— Я все же ценю твою помощь, — говорит он.

Что-то разрывает меня изнутри. Я хочу прильнуть к нему, хочу рассказать ему о своих чувствах и о том, как чертовски меня это все смущает.

Потому что черному следует оставаться черным, а белому белым, а вся эта грязь, я ненавижу это. Я хочу рассказать ему обо всем этом, но я молчу. Выхожу из джипа и наблюдаю, как он уезжает.

***

Фотографии Джексона пришли субботней почтой. Я заказала их отчасти по привычке, а отчасти, ожидая, что их попросит мой друг по переписке. Я тут же осознаю, что я не имею ни малейшего понятия, чего мне ожидать.

Гаррисон не сказал ни слова с тех пор, как получил смс прошлой ночью до происшествия с Тейтом. Может, это означает, что ему это уже надоело. Должно быть, это хорошо, но остается ощущение какой-то… незавершенности что ли.

Папа постукивает пальцами по коробке с фотографиями, которая стоит передо мной на столе, а я отскакиваю от нее, как будто бы это тараканье гнездо.

— Чистый гений внутри? — Спрашивает он, подмигивая.

Я скрываю свою неспособность улыбаться в ложке с мюсли.

— Так почему ты так поздно вчера пришла? — спросила мама.

Прожевав и проглотив, я готовлюсь выдавить из себя очередную ложь.

— Менни увлекся девушками.

— Этому мальчику нужно обуздать свои гормоны, а тебе лучше следить за временем.

Заметано. Извините.

Папа хлопнул в ладоши.

— Достаточно дисциплины. — Он игнорирует мамино возмущение и снова тычет в коробку. — Не хочешь показать нам самые последние и лучшие?

Удар в живот был бы менее болезненным.

— Это дубликаты. Вещи, возвратившиеся домой. И, вообще, я там на заднем плане.

Я смотрю в сторону лестницы. Мама обертывает клюквенный кекс в бумажную салфетку и протягивает его мне. Полезная закуска для их лживой, изворотливой дочери.

Я закрываю дверь моей спальни и открываю коробку, раскладывая фотографии на столе. Это сильные фотографии с хорошим углом и освещением. Анализирую фото, как бы сортируя их.

Портреты толпы хороши, но те, что с Джексоном, лучше. У меня получился феноменальный снимок, где он проходит мимо – телевизор на заднем плане, его улыбка чересчур хищная, чтоб быть доброй. А следующее фото самое лучшее из всех – его руки в его волосах, а его рот искажен в ужасе. Только одно слово можно подобрать для этого снимка: униженный.

Так ему и подобает таковым быть.

Я выдвигаю нижний ящик, нахожу блокнот. Вставляю фотографию Джексона в ячейку, потому как где еще мне хранить фотографию парня, наблюдающего за пленкой…

Минуточку.

Я снова задумалась о пленке, это ударило меня, как что-то очень тяжелое. Все эти кодовые имена, которые я хочу раскрыть. Я могу, по крайней мере, раскрыть Джексона.

Я схватила блокнот и быстро набросала список всего, что помнила с той пленки. Грязные подробности о Марлоу. Истерика. Издевательства над Челси. Что-то здесь должно быть. Он видел все это. Он знал, что искать.

Я начала быстро просматривать страницы, ища вещи, которые могли касаться Марлоу. Ничего не подходило, но потом мелькнула расплывчатая мысль. Многое из этой тетради может касаться Джексона.

А потом я нашла. 20 сентября. В середине списка.

Shortstop имитирует походку Челси.

По моей коже побежали мурашки. У Челси нет кодового имени. Понятия не имею почему. Может быть, Гаррисон считает, что хреново давать прозвище кому-то, кто и так много чего пережил. А может быть, потому что думает, что она этого не стоит.

Но меня заинтересовало не имя Челси. Это Джексон. И его кличка Shortstop.

Я не смогла прикусить губу настолько сильно, чтобы сдержать улыбку. Я вытащила свои металлические карандаши – подарок на мой последний день рождения – и начала листать тетрадь с самого начала и до конца. Сначала я заколебалась, держа ручку над бумагой.

Это не моя тетрадь, но я сомневаюсь, что Гаррисон планировал рассматривать ее за обеденным столом. И, кроме того, он дал мне авторское приглашение внести собственную лепту. Я осторожно обвела кружок на первой ссылке на странице 4, потом еще один на 6-й. Страница 9-я. Инцидент с Челси был на 10-й. И, наконец, еще один в самом низу 11-й страницы. Этот идиот пять раз заставлял страдать кого-то. Значит, я пять раз написала его настоящее имя над кличкой.

Я перелистала до конца тетради к чистой странице. Именно тут я приклею его снимки, один над другим. Я окружила их пересекающимися линиями того же цвета, который использовала, чтобы выделить его имя.

Тетрадь сама по себе ничего не исправит. Это не оружие, пока не попадет в чьи-то руки. Для меня это источник честности. От Менни до моих родителей и до моей собственной нечестной подработке мой мир тонет во лжи. Неплохое чувство, когда у тебя оказывается нечто, в чем есть правда.

***

Команда ежегодника встречалась за ланчем по воскресеньям в Waffle World. Как обычно я пришла рано, что давало мне возможность в тишине насладиться своей башней из блинчиков, пока я на салфетке рисовала макет новых страниц для ежегодника.

Менни уселся в кабинку напротив меня, одетый в помятую спортивную футболку и с синяками под глазами.

Я нахмурилась.

— Ты дерьмово выглядишь.

— Я проспал, — ответил он. — И, к сожалению, не из-за Кендис. Итак, вы переспали с квотербеком?

— Он не квотербек и это не смешно, — ответила я, указывая на салфетку. — Что ты думаешь?

Он пожал плечами и принес себе кофе.

— Тейси захочет больше заполненного пространства. Итак, расскажи мне о своих потных приключения.

— Ничего потного не происходило. Ты отвратителен. А почему ты так поздно проснулся?

Он почесал свой затылок.

— Если тебе так нужно знать, я пытался все закончить с этими бумагами.

Мне это не понравилось. Не понравилось не то, что Менни делал работу заранее, я знала, что бумаги не нужны до следующей недели. Это заставило меня задуматься, нет ли у него неприятностей. Или не мутит ли он снова с записями посещения. При этой мысли мой желудок свернулся, но я не произнесла ни слова.

— Мне казалось, что ты закончила с лекциями.

— Я закончила!

— Эти глаза прямо-таки кричат о лекции.

— Чьи глаза читают лекцию? – Спросила Тейси, заявляя о своем присутствии.

Я вздохнула.

— Ничьи. Давайте быстро со всем покончим. У меня еще куча домашки. Как вам эта идея? Для бала выпускников.

Тейси вытащила свой ноутбук – пугающая идея, учитывая весь сироп на столике, – и мы препарировали десять страниц ежегодника, что было не так уж хорошо, так как всю книгу за три месяца мы не закончим, но плевать.

— Ладно, еще одна вещь, — сказала она. — Я хочу добавить еще одну страницу к снимкам футбольной команды.

— К тому разделу, который мы только что закончили? — спросила я.

Тейси нахмурилась.

— Я хочу один последний снимок со стадиона. Я думаю, что туда можно будет поместить цитаты тренера.

— Я сделаю это, — сказала я, потому что у меня зудели руки от желания взять камеру, почувствовать в руках ее тяжесть и ощутить удовольствие от снимка, который я знаю, что точно будет восхитительным в ту же секунду, как щелкнет затвор. К тому же, мне определенно нужно было чем-нибудь отвлечься.

— Я пойду с тобой, — сказала она. — Тебе нужно остановиться и забрать оборудование?

— Оно в багажнике, — сказала я.

Менни направился к выходу, а мы с Тейси оплатили счет. Мы взяли мою субару, чтобы ехать в школу. День был холодным, серое небо простиралось над нами. Не лучшее освещение для фотографий. Я щелкнула несколько кадров перед стадионом и просмотрела их. Все отливало бледно-серым, а небо над нами побелело. Запоминающееся и роскошное, но я знала Тейси.

— Все нужно будет сделать черно-белым, — предупредила я ее.

— Ты родилась не в том десятилетии.

— Так как я не могу представить жизнь до того, как Никон стал цифровым, то сомневаюсь. Но тебе не понравится это освещение. Может, хочешь попробовать в другой день?

— Нет, градации серого сработают. Если я буду использовать красный шрифт, он проявится, да?

Я почувствовала, что слегка повеселела. Черно-белые фотографии были моими любимыми. Может быть, я даже оставлю цветные кирпичи и потертую краску на трибунах? Точно.

— Тебе это понравится. Я собираюсь сделать несколько фото изнутри.

Тейси погрузилась в свой телефон.

— Окей. Мне нужно сделать пару звонков. Могу я воспользоваться твоей зарядкой?

— Она в машине.

Тейси исчезла, я закрыла глаза, наслаждаясь одиночеством. Один глубокий вздох и все улетучилось. Тетрадь, сообщения, Ник, Тейт – запах сухих листьев и холодный воздух все очистили. Больше никаких тестовых снимков. Больше никаких проверок света. Я сжала пальцами камеру и настроилась на настоящее. Это словно видеть место впервые.

Я сделала еще несколько фотографий стен снаружи, сначала переднюю, потом торговый киоск. Поле все еще оставалось невидимым для меня. Я проскользнула в коридор, где я натолкнулась на Ника, сделав несколько отличных снимков света, льющегося с трибун на цементную дорожку.

Это навело меня на мысль о кадре поля – снимке из-за трибун. Я сложила штатив и оперла его о стену, чувствуя зуд желания сделать что-нибудь другое.

Я вошла в альков. Надо мной возвышались трибуны, деревянные планки, пережившие шестьдесят зим Индианы. Интересно, сколько же первых поцелуев произошло под ними.

Внезапно я услышала смех, а потом стон. Они доносились с поля, но я никого там не видела. Я прошла еще ряд трибун и заметила двух парней, двигающихся взад и вперед по полю. Тейт и Джексон.

Что-то маленькое и тяжелое осело в моей груди, пока я смотрела, как они перебрасывают друг другу мяч. Тейт пропустил бросок, мяч упал за трибуну. Я начала идти в том направлении, не зная почему, но моя челюсть была такой жесткой и горячей, что я предпочла бы пройти босиком по огню, чем оказаться рядом с любым из них. Это не остановило меня от того, чтобы подбираться к ним все ближе и ближе.

Они оба играли с мячом, когда я остановилась. Если я пройду дальше, они могут увидеть меня. Тейт перебрасывал мяч в руках, пока Джексон ковырял ботинком траву с угрюмым выражением лица.

— А что если все силы исчезнут? — спросил Тейт.

— А что если ты превратишься в девушку?

Тейт шагнул назад. Он нехорошо выглядел. Он был бледным с впалыми щеками. Я попыталась представить его в начале этого года – слишком красив. Из тех парней, о которых люди думают, что, в конце концов, он окажется на ТВ или станет где-нибудь моделью. Сейчас он был совершенно не похож на того парня. Джексон потянулся руками.

— Ты неделями хандришь. Ты даже сегодня не хотел приходить. А теперь ты стонешь, что я слишком сильно бросаю.

— Я не стону. Ты злишься и это очевидно, — сказал Тейт. — Твой отец злится из-за отсрочки на восемь игр, да?

Джексон запустил мяч в грудь Тейта. Он поймал его и с ухмылкой отбросил назад.

— Я принимаю это как «да».

Джексон пожал плечами.

— Он меня этим не испугает, так что плевать.

— Это неправильно, чувак. Ты должен рассказать кому-нибудь.

— Зачем? Чтобы я мог превратиться в такое же маленькое угрюмое дерьмо, как ты?

Лицо Тейта стало жестким.

— Может быть, если тебя перестанут бить по почкам, ты будешь лучше бросать.

Напряжение между ними было болезненным. Оно давило на меня, пока я не почувствовала себя так, словно меня ударили.

Джексон опустил глаза под взглядом Тейта.

— Знаешь, я заставлю его заплатить.

— Твоего отца?

— Нет. Того, кто выложил ту запись. Того, кто унизил Кристен.

Я перестала дышать, у меня похолодело лицо, как будто кровь отлила от него.

Тейт пожал плечом, уставившись на трибуны с другой стороны поля.

— Это все пройдет.

— Я не собираюсь позволить этому пройти. Я собираюсь найти его. И заставлю его заплатить.

Голос Джексона был достаточно холодным, чтобы обжечь. Мои руки дрожали, внезапно я поняла, что они могут меня видеть. Не то, чтобы это имело какое-либо значение. Я школьный фотограф. У меня есть право находиться где угодно.

Но я также та девушка, которая снимала, как Джексон смотрит видео. Та же самая, что фотографировала Кристен. Если он начнет соединять точки, то где-то посредине он найдет меня.

Они больше не разговаривали. Наконец Тейт, волоча ноги, поплелся по полю, а Джексон бросил ему мяч. Именно тогда я снова начала дышать.

Я осторожно начала выбираться, убедившись, что я не сделаю неверного шага или не обрушу что-нибудь, что выдаст меня. Как только я выбралась из-под трибун, я побежала. Я просто хотела убраться отсюда подальше.

Когда я добралась до машины, Тейси все еще висела на телефоне, но она быстро отключилась, заметив выражение моего лица.

— Что случилось?

— Ничего.

Все.

Я завела двигатель, и Тейси повалилась на бок.

— Мы уезжаем? А как насчет фотографий? Ты сделала достаточно снимков? Почему ты так дрожишь?

— Я достаточно наснимала.

Недостаточно. Вообще-то я не сделала ни единого кадра с поля, но мои руки скользили по рулю, а я не хотела оставаться здесь ни единой лишней минуты. Я выехала с парковки с включенным радио, но угрозы Джексона звенели у меня в ушах.

Глава 13

Глава 13

Это самый худший из кошмаров – из тех, когда вы знаете, что спите, и все равно не можете проснуться. Ник стоит передо мной в бейсболке с повернутым назад козырьком и простирает руку ко мне. Он произносит мое имя, все мое тело расцветает от его улыбки.

Я прикасаюсь к его пальцам, а позади нас появляется Тейт в запятнанной рубашке. Но это не Тейт. Не настоящий. У него белые глаза, молочная пленка закрывает радужку. Глубокие сиреневые синяки покрывают его скулы, и его кожа серо-синего цвета. Мертвенная бледность.

Я пытаюсь снова посмотреть на Ника, но я не могу оторвать взгляд от загубленных глаз Тейта. Теперь здесь еще и Стелла. Она смотрит на нас такими же мутными глазами, как и у Тейта, ее кожа увядшая и грязная. Ник произносит мое имя, но я вижу лишь бледные, как мел, губы Тейта и волосы Стеллы, слипшимися прядями опадающие на ее плечи.

— Он идет за тобой, — Стелла моргает своими белыми глазами, и у меня перехватывает дыхание, когда я вдыхаю ее гнилой запах.

Рука Ника сжимает мою. Теплая. Безопасная.

— Кто идет?

— Я иду, — говорит Ник. Но это не Ник.

Это Джексон.

Он сжимает мою руку, пока кости на моем запястье не начинают ломаться. Я упираюсь пятками. Пытаюсь вырваться. Но он удерживает меня. Боже, он притягивает меня ближе.

Я с криком просыпаюсь, мои руки и ноги покрыты гусиной кожей.

Все хорошо. Я в порядке.

Я прижимаю руку к груди и жду, пока успокоится мое дыхание. Уже прошло три дня после того, как я увидела его на поле, а я все еще на грани.

Моя спальня освещена светом настольной лампы, которую я забыла выключить, но на улице все еще темно. Я проверяю свой телефон на ночном столике. Еще слишком рано, чтобы вставать даже для школы, но я не хочу рисковать и снова проваливаться в свой кошмар.

Я проскальзываю в ванную, быстро принимаю душ и возвращаюсь в свою комнату, стягивая волосы во влажный конский хвост. Мой желудок сжимается при виде коричневого конверта, который моя мать оставила у меня на столе, пока я спала. Пришли фотографии Кристен. Я не уверена, что хочу их видеть. Но я должна.

Я решительно разрываю конверт и осторожно по одной вытаскиваю фотографии. Я слишком низко сидела, чтобы получить качественные кадры сцены, но несколько не так уж плохи: Кристен на подиуме, пара джинсов с красными пятнами, пролетающая мимо ее плеча, один с плакатом, на который указывает кто-то из ребят, и один, когда она плачет.

Этот снимок я положила на низ стопки. Часть меня хочет перевернуть его лицом вниз, может быть, даже засунуть подальше в ящик. Вместо этого я вытаскиваю тетрадь и выбираю блестящую розовую ручку. В точности как я сделала с Джексоном, я смотрю на ее грехи.

Я уже начинаю запоминать эти страницы, но я снова проверяю их, запись за записью. Всплывают только две, но я уверена, что они о ней. Одна насчет украденного кожаного пальто еще в начале октября. И вторая о советах новичкам, как можно украсть косметику в торговом центре. Ее кличка? Кутюр. Я вычеркиваю ее в обеих записях и пишу над ней имя Кристен. Затем я приклеиваю ее фотографию вслед за снимком Джексона и снова перечисляю ее грехи ярко розовым цветом.

И что теперь? Гаррисон до сих пор не ответил и очевидно, что он не собирается выдавать сам себя. Это значит, Кристен может стать последней. Двое униженных и это все? Я провожу пальцем по строчкам. Жестокость и насилие распространяются все больше и больше. А что со всеми остальными? Они тоже заслуживают справедливости. Я собираюсь найти способ это сделать. Может быть, даже без партнера.

Я продолжаю трудиться своей яркой ручкой, вычеркивая клички, которые я раскрыла, и надписывая сверху настоящие имена. Я колеблюсь над именем Менни и я ненавижу это, потому что это делает меня лицемерной. Он виноват так же, как и остальные, но это же Менни. Мой друг. О нем нет больше ничего, кроме этих трех записей.

Вот почему эту тетрадь нельзя показывать всем. В неправильных руках эта штука может обернуться охотой на ведьм, а я не могу позволить, чтобы это случилось. Ни с Менни. Ни с кем-нибудь еще, кто оказался здесь по дурацким причинам.

Я должна выбирать осторожно, эта тетрадь лишь один из кусочков выбора. Это напоминание о том, насколько плохим он может оказаться и почему все это стоит риска, который я беру на себя.

Звонит мой телефон, и я беру его, даже не проверив номер.

— Алло?

— Пайпер? Это Ник.

При воспоминании о молочных радужках из моего сна по позвоночнику пробегает дрожь. Я поднимаю ноги с пола и, сидя в кресле, прижимаю колени к груди. Это был всего лишь кошмар. Он нереален.

— Ты еще здесь? — спрашивает он, и я понимаю, что не сказала ничего после «алло».

— Прости. Привет. Что случилось?

— Я звоню, чтобы спросить, не могу ли я подвезти тебя до школы. Я хочу кое о чем тебя спросить.

Я подумала о поездке до школы в его тряском джипе, его голосе и близости.

— А ты не можешь сейчас спросить меня об этом? — почти пропищала я.

— Могу. Но также я не стал бы возражать против твоей компании.

Я улыбнулась и вздохнула одновременно. Боже, из-за него мне сложно вспомнить, почему предполагается, что я должна ненавидеть его.

Он хмыкнул, как будто смог разгадать мои мысли по этому вздоху.

— Ладно. Я прерву твое неловкое молчание и просто спрошу. Как думаешь, есть ли шанс, что Коннор Дженнингс сделал все это с Кристен и Джексоном?

Я тяжело сглотнула, закрыв глаза.

— Нет, это не так.

— Я знаю, что он твой друг, но он у нас что-то вроде компьютерного гения, я прав?

— Есть много достаточно ловких людей, чтобы провернуть это.

— Наверное, но Коннор еще и из тех, кто заступается за других, так?

Так. Но совершенно неправильно.

— Коннор не мог сделать этого. Я тоже думала, что это он, так что проверила это.

Он вздохнул.

— А я думал, что это хорошая мысль. После его речи в прошлом году он определенно не является поклонником популярных ребят.

Я склонила голову, удивленная тем, что он понял речь, но еще более взволновавшись от его предположения.

— А почему ты считаешь, что дело в популярности?

Кроме того, могла ли я нацелиться на популярных ребят или нет? Я не задумывалась об их социальном статусе, когда я выбирала их. Я ждала его ответа, прислушиваясь к молчаливым крикам «Лгунья! Лгунья! Лгунья!»

— Да ладно, ты только посмотри на тех, кого подвергли унижениям. Джексон? Кристен?

Я не смогла бы оспорить их популярность, так что я не стала.

— Ты думаешь, они не заслужили это?

— Дело не в том, что они заслужили. Унижение людей ничего не исправит. Это просто вызовет еще большие проблемы.

— Почему? Потому что твои друзья получают по заслугам?

— Нет, потому что все может стать только хуже. Полиция пытается заставить маму Кристен выдвинуть обвинения. Джексон вышел на тропу войны. Это бардак.

— Ну, это же не твой бардак, ведь так? В смысле ты же ничего не сделал, так что у тебя должно быть все хорошо.

Что я творю? Почему я так поступаю? Ник всегда был добр ко мне, но, Боже, я не могу отделить его от них. Я вспомнила смех Джексона за моей спиной в коридоре и вздрогнула.

Я просто хочу, чтобы они заплатили. Ради Стеллы. Я думала, что все это ради нее, а сейчас?

Ник вздохнул, возвращая меня к реальности.

— Эй, я собираюсь уходить. Увидимся в школе, да?

— Да.

Я отключилась, прежде чем он успел еще что-нибудь сказать или, может быть, прежде чем я смогла еще больше ухудшить положение.

Мои пальцы дрожали над обложкой тетради. Malum non vide. Зла не видно. Вот только я начинаю видеть зло повсюду. Даже там, где его может и не быть.

***

Я осмотрела химическую лабораторию, ощущая неловкость. Я поймала взгляд Гаррисона и поздоровалась с ним, спросив, как он себя чувствует после двух дней отсутствия. А Гаррисон? Даже не моргнул.

Он кратко пояснил, что он уезжал в тур по колледжам, – парень постоянно ездит по колледжам – затем извинился и сел на свое место.

Если он тот, кто пишет сообщения, тогда его игра достойна Оскара. Я пялилась на его затылок так усиленно, что он только чудом не загорелся, но он не оглянулся на меня. Ни разу. Что это дает? Давление, должно быть, поедало его живьем, чтобы признаться.

Я не знала, что это значит или что мне думать. Но если Гаррисон это не он, то я уверена, что я в дерьме. Потому что я понятия не имела, кто еще это может быть.

Минуты шли, и миссис Бренсон ходила по рядам, комментируя наши измерения и скорость смешивания. За десять минут до звонка я почувствовала, как в моем рюкзаке гудит мой телефон. Правила запрещают проверять его на уроках и обычно этого не случается, потому что все те, кто мог бы мне писать, находятся на уроках.

Итак, кто это может быть? Мама? Папа? Если это они, то что-то случилось. Типа того, что кто-то-из-них-попал-в неотложку.

Хватит драматизировать, Вудс.

Я должна успокоиться. Никто не умер. До конца урока всего лишь девять минут, мне не нужно, чтобы мой телефон конфисковали до конца дня, потому что я решила стать невротиком. Но я все равно поддела ногой лямку рюкзака и подтащила его ближе.

Это неразумно. Я могу подождать восемь минут, а потом проверить сообщение.

Наверное.

К черту все. Терпение никогда не было одним из моих достоинств.

Миссис Бренсон поворачивается, и я наклоняюсь всем телом в состоянии полной готовности, медленно открывая боковой карман. Я должна собраться. Я же не взламываю базу данных национальной безопасности, я проверяю свой мобильник.

Я нетерпеливо хватаю телефон и вздрагиваю оттого, как громко это происходит. Словно разворачивать конфету в театральной тишине. На соседнем стуле Эндрю Лейн бросает на меня взгляд, потом отворачивается с явным безразличием.

Миссис Бренсон тоже наплевать. Она вполне занята, показывая Гаррисону один из своих научных журналов. Ну, разумеется.

Я включаю экран. Это от моего отправителя. Что означает, это не может быть от Гаррисона; я не отрывала от него взгляда, приклеившись, словно вторая кожа.

Я открываю сообщение.

«Будь на северной парковке через пять минут».

Пять минут? Я в панике вскидываю голову. До северной парковки добираться больше пяти минут, даже если не останавливаться у шкафчика, чтобы захватить камеру. К тому же я получила это смс четыре минуты назад.

Я засовываю телефон в карман и поднимаю руку вверх, не заботясь о том, что она вызовет меня.

— Миссис Бренсон, пожалуйста, могу ли я воспользоваться комнатой отдыха?

Она отрывается от своего журнала – как и ее золотой мальчик – с потрясенным выражением лица.

— Мисс Вудс, до конца занятия осталось всего пять минут.

— Это срочно.

Шей за столом впереди хихикает, и я бросаю на нее испепеляющий взгляд. Миссис Бренсон отпускает меня мановением руки, говоря, что до конца урока осталось слишком мало времени, чтобы отвлекаться на разрешение. Что означает, она слишком занята подлизыванием Гаррисона, чтобы подойти и сделать мне выговор.

Это мне подходит. Я уже слишком опаздываю, чтобы ждать. Когда дверь класса со щелчком закрывается, я начинаю бежать по коридору. В голове мелькает мысль о мультяшных героях, пока я, скользя на поворотах, подлетаю к своему шкафчику, от души надеясь, что в офисе сейчас никто не следит за мониторами камер.

Я, тяжело дыша, добираюсь до него, поворачиваю замок вправо, затем налево, затем снова вправо. Шкафчик открывается, я рывком дергаю сумку через плечо. Держа в руке камеру, я даже не задумываюсь о том, чтобы закрыть шкафчик. Если кому-то отчаянно понадобятся мои книги, то он может их забирать.

Потому что я не могу пропустить унижение Гаррисона. Даже не предполагалось, что я буду...

Погодите-ка.

Ноги спотыкаются от неловкого движения. Я только что оставила его в кабинете химии. Если речь пойдет об унижении, что я тогда буду делать во дворе, если он внутри?

Разве что речь пойдет не об унижении Гаррисона. Может, они сменили роли. Может быть, сейчас целью являюсь я.

С бешено бьющимся сердцем я оглядываюсь. Вокруг так тихо, что я слышу гудение флуоресцентных лампочек. Бормотание учителей в классах.

Игнорируй это.

Я могу просто сунуть свой телефон обратно в карман и вернуться в класс. Это будет легко.

Но если я ошибаюсь... если я все пропущу из-за того, что я боюсь – нет. Я далеко ушла от испуганной девочки в ту секунду, когда назвала имя Джексона. Я не могу сдаваться сейчас.

Я толкаю дверь во двор, который не является двором в прямом понимании. На самом деле это собрание столов рядом с парковкой для учителей и бейсбольными полями. Небо все еще голубое и безоблачное, я знаю, что снимки получатся отличными. Такие четкие и яркие, какие только могут быть при прямом солнечном освещении.

Но я не уверена, что буду рада, если субъектом окажусь я.

Я прохожу несколько шагов вперед и замечаю что-то на парковке – новенький белый седан, наполовину выехавший со своего места, словно кто-то оставил его на нейтральной передаче, и он просто выкатился сам по себе. Но это не то, что произошло на самом деле. Я уверена, что тот, кто разрисовал заднее стекло и крышку багажника, тот и вытолкнул его.

Я читаю сообщения.

«Обмани Свой Путь».

«Ответы по СМС!»

«Списываете? Нужна помощь?»

Страх осел в моем желудке словно камень, но я следую за своими инстинктами и поднимаю камеру. Один, два, три снимка.

А потом я в ужасе замираю, когда осознаю кое-что. Святое дерьмо, на этом дворе есть камеры безопасности.

Я чувствую себя так, словно тону в зыбучем песке. Задыхаюсь. Меня поймают.

Я пригибаюсь, чтобы сфотографировать один из пустых столов, но я знаю, что это глупо. Слишком поздно, чтобы что-то скрыть. Они увидят меня. Они сложат два и два. Я была на всех представлениях. Я документировала их.

Я как бы невзначай поворачиваюсь, и вот она – одна из камер. Я не могу быть уверена, но я думаю, что она больше сфокусирована на бейсбольных полях. Эта парковка только для персонала, так что здесь не ожидают появления учеников. Я смотрю на другой угол, но та камера определенно направлена на столы за моей спиной. Те самые, через которые я только что прошла, чтобы попасть сюда.

Я в мертвой точке³. Судя по всему, вся парковка может оказаться мертвой зоной. Может быть. Я могу попробовать уйти с этим.

Это то, чего я все еще хочу?

Я делаю вдох. Так холодно, что воздух обжигает.

Пронзительный звон раздается из колонок вокруг меня, и я подпрыгиваю, щелкнув челюстью. Всего лишь пожарная тревога. Я подношу руку к горлу, чтобы успокоить пульс. Сердце игнорирует меня и ускоряется, потому что уже знает, что я поняла. Это не учебная тревога.

Кто-то включил ее. Через две минуты здесь соберется половина школы. И тот, кто разрисовал машину, именно это и планировал.

Двери открываются и выбегают ученики, натягивая куртки и заполняя проходы между столами. Дети смеются и болтают, подходя к линии. Требуется минута, пока кто-то не увидел машину. Симпатичная первокурсница замечает ее первой, и, задохнувшись, показывает на нее.

Менее чем за минуту ряды сбиваются в хаос. Ученики выходят ближе на парковку. Шепот и бормотание рикошетом перелетают от одной группы к другой.

— Чья это?

— Нет, ты идиот, у мистера Стиерса Хонда.

— У миссис Стампер минивен, да?

— Кого-то уволят!

У меня пересыхают губы. Кого-то уволят. И я точно уверена, что это будет миссис Бренсон.

Нет. Это не то, чего я хотела. Дело было в Гаррисоне. И даже не в нем – дело было в том, чтобы Эми получила возможность выиграть, потому что заслужила это. И люди должны знать, что Гаррисон – нет. Вот что я хотела показать.

Но это правда. Просто не та правда, которую хотела я.

Это уже слишком. Я подняла камеру, скрываясь за объективом в безопасности за металлической твердостью и правдой в моих руках. Я заставила себя повернуться к приближающейся толпе, чтобы сделать новые снимки. Еще один снимок учителей, перешептывающихся, как и ученики, сообщения на машины размыты позади их склоненных голов.

От резкого крика у меня перехватывает дыхание. Миссис Бренсон наконец-то здесь. Ее глаза широко открыты, она прижимает руку к груди. В выражении ее бледного, как мел, лица было больше, чем просто сожаление. Это была паника, чистая и простая.

Я сфотографировала ее. Это первая фотография, за которую я ненавидела себя в момент съемки.

Ответы сложились вместе в шепот и картинки вокруг меня. Много людей что-то да знают. Складываем вместе кусочки и видим всю картину. Химия была слабым местом Гаррисона, но он понимал, что уже поздно догонять класс. Как давний ученик в классах миссис Бренсон с углубленным изучением языка Гаррисон доверял ей. Каким-то образом они заключили сделку.

Кто-то думал, что он использовал ее телефон. Другие считали, что они спали друг с другом. Миссис Бренсон около шестидесяти, так что я сомневаюсь, что это так, но это не имеет значения. С ней покончено. Все кончено для них обоих. И тут меня словно обухом по голове ударили: один звонок, вот что для этого потребовалось. Одна большая ошибка и две жизни уничтожены в самой унизительной сцене, которую я когда-либо видела.

Это будет преследовать их вечно. Это будет в новостях.

Жар сожаления пополз по моей шее, горячий и злой. Я передернула плечами, пытаясь стряхнуть его. Это не моя вина. Их бы поймали в любом случае. Это вышло бы наружу.

Но не таким образом.

Я словно камень, брошенный в стоячую воду. Я отдалялась от хаоса, пока единственным слышимым мною шумом не стали звуки моей вины.

Полиция, вызванная за ее машиной, наверное, выехала на парковку, пока они все еще пересчитывали нас. Нервничающие учителя кричали, чтобы мы замолчали, но их никто не слушал. Мое сердце бешено билось, я переминалась с ноги на ногу и была благодарна за то, что Менни и Тейси в других классах, потому что прямо сейчас я не могла разговаривать.

Офицер полиции фотографировал машину, когда я заметила Гаррисона в конце своей линии. Он все еще находился близко к школе, его лицо было серым, как пепел. Он выглядел так, словно стоял перед расстрельной командой, что было не так уж далеко от правды. Я видела его родителей. Я видела, как они разрывали его на кусочки за 93% по обществознанию в четвертом классе.

Учителя начали поторапливать нас, и я заметила миссис Бренсон, разговаривающую с полицейским возле ее машины. Мистер Стиерс осторожно похлопывал ее по плечу, а выражение лица мистера Гударда было холодным и профессиональным. Лицо человека, который знает, что вскоре он потеряет учителя.

Я чувствовала боль, вину. Смущение это одно, но такое? Это уже слишком. Это изменит их жизни навечно.

Прекрати это.

Они это заслужили. Это был их выбор. Я уверена в этом, как никогда и ни в чем в своей жизни, и мне не должно быть так плохо. Но так оно и было.

Я прижала руку ко лбу, когда мы проталкивались назад в здание, солнечный свет отступал перед тусклым школьным интерьером. Я глубоко вдохнула. Мне нужно взять себя в руки. Действительно нужно.

Разговоры внутри походили на рев. Учителя орали на учеников, но это едва ли успокаивало шум. Все болтали, толкались, писали смс. Гаррисон вышел из-за моей спины, и все замолкли.

Его губы превратились в тонкую и твердую линию, когда он отошел от стены. На минуту я подумала, что он может сказать что-нибудь. Мне. Я знала, что это невозможно, но какая-то часть меня думала, что она знает. Что он скажет.

Но, разумеется, сегодня у Гаррисона были большие проблемы, чем я. Как и у меня, потому что если Гаррисон не тот, кто мне пишет, тогда я понятия не имею, с кем я работаю.

Глава 14

Я пошла за Гаррисоном в кабинет, потому что хотела быть уверенной. Если придется, я притворюсь больной. Что будет не таким уж враньем. В конце концов, я не могу просто забыть обо всем, не поговорив с ним. Я знаю, что он не посылал ту последнюю смс, но что если давление сказалось на нем? Что если он организовал все это сегодня, как шанс выхода из ситуации?

Я знаю, что это не так. Но все равно вариант с Гаррисоном казался правильным. Может быть, он и не автор, но он в деле.

Я должна поговорить с ним. И если я не сделаю этого сейчас, другого шанса может не представиться. После всего этого, кто знает, что случится? Перерыв? Переход в другую школу? Я могу больше никогда его не увидеть.

Секретарей не было на месте, так что, кажется, действительно апокалипсис приближался. Я слышала, как они разговаривают в офисе советника, без сомнения, обсуждают судьбу миссис Бренсон или Гаррисона.

Я написала свое имя в списке на стойке регистрации. Начав писать букву «В», я остановилась, мой взгляд наткнулся на характерный почерк выше моей строчки.

Было жутко видеть, что Гаррисон записал сам себя перед дисциплинарным разговором. Но не это выбило из меня весь воздух. Этим я обязана почерку, который я видела только в одном месте.

Тетрадь.

Я не ошиблась. Это тетрадь Гаррисона. Его хроники.

Я ухватилась за стойку, потому что иначе могла упасть. Я почти уверена, что колени меня не удержат. Разумеется, я не могу простоять так вечно. Мне нужно сесть. Заболевший студент вполне может и присесть.

— Пайпер, я буду через минуту, — послышался голос миссис Блат. — Присядь пока на места для ожидания.

Я заставила себя двигаться и нашла ряд стульев в углу, два пустых, один занят.

Гаррисон.

Мое сердце затрепыхалось. Я могу убежать. Просто повернуться и уйти. Я могу вычеркнуть свое имя и уйти. Он не смотрел вверх, хотя он, вероятно, слышал, как миссис Блат звала меня по имени.

Я бросила взгляд на его пальцы, представила, как он держит в руках что-то острое, выцарапывая глаза на тех фотографиях.

Прозвенел предупреждающий звонок, и я дернулась. Он посмотрел прямо на меня. До этого момента я не была уверена, что я вообще хоть раз встречалась взглядами с Гаррисоном. Или, может быть, такое было, но в его глазах не было всей этой ярости.

Он молчал, но не сводил с меня глаз. Выражение его лица практически предупредило меня проигнорировать его, но я больше не собиралась играть. Я пришла сюда, чтобы поговорить с ним.

— Привет, Гаррисон.

— Пайпер.

Я сглотнула страх, который словно кулаком сжимал мое горло.

— Время ужасно неподходящее, но я думаю, ты должен знать, что у меня твоя тетрадь.

Тишину можно было ощущать. Я слышала мягкий звон телефона, приглушенный разговор в кабинете директора между учителями и полицией.

— Ты нашла ее на лестнице, — наконец произнес он. Он не спросил, какую тетрадь, и не притворился идиотом. Я добавила ему очки за это. А еще он также не просил вернуть тетрадь, что тоже хорошо. Потому что у меня с собой ее не было, и я не хотела ее отдавать. После случившегося ему нечего терять. Он может решить использовать тетрадь, чтобы утащить за собой столько людей, сколько удастся.

Он продолжил, видимо, потому что я не заговорила.

— Это единственное место, где ты могла найти ее. Я опаздывал, было ветрено. Когда я попал внутрь, я услышал, как что-то упало. Все это время я предполагал, что уборщики выбросили ее.

Я кивнула, задумавшись, что мне нужно утаивать.

— Кто еще знает о тетради?

Он засмеялся.

— Ты думаешь, я показывал ее друзьям?

Но если больше никто не знает... Нет. Это не имеет никакого смысла. Все взаимосвязано.

— Гаррисон, ты знаешь об смс, которые я получаю?

Он посмотрел на меня так, как будто я спятила. А потом в его взгляде появилось что-то новое – подозрение. Может быть, он и не такой гений химии, каким хотел казаться, но он неоспоримый гений. Он осилил «Большие надежды», тогда как все остальные ограничились легкой версией.

Я слишком много сказала. Он складывает два и два быстрее, чем я успею спрятать концы. Он поймет, что я имею какое-то отношение к произошедшему сегодня. Это всего лишь вопрос времени.

— Пайпер...

— Гаррисон. — Миссис Блат не могла решить, какую маску ей нацепить. Она попыталась улыбнуться, затем нахмурилась, а в итоге выглядела так, словно у нее на лице какой-то тик. — Твоя мать скоро здесь будет. И тогда директор встретится с вами.

Мой желудок сжался, а Гаррисон кивнул. Он казался спокойнее, чем я, наблюдая, как миссис Блат возвращается к своему столу.

— Какие сообщения? — Спросил он до жути спокойно, словно ничего не произошло. Но я заметила, как его рука сжалась в кулак.

— Не обращай внимания. Просто расскажи мне о тетради. Зачем хранить у себя такое?

— Потому что всем остальным плевать, — отмахнулся он, как от надоедливого насекомого, словно это не имеет значения. — Расскажи мне об смс.

— Кто-то анонимно прислал мне сообщение насчет жульничества. — Ложь оставила кислый привкус лимона на языке. — Я подумала, может быть...

— Ты лжешь.

Я сжала пальцами краешек своего стула.

— Я думала, это уравнивает нас. Ты потратил время на эту тетрадь. Фотографии и клички. Ты сделал это, не потому что всем остальным было все равно.

— Я сделал это, потому что общество несет ответственность за запись событий и поведения. Каждый индивид рассматривает школу через этот фильтр. Все очень личное и субъективное. — У его слов как будто был прогорклый вкус. — Я хотел чего-то менее… переменчивого. Мне нужны были факты.

Потому что это тот язык, который он понимает. Хотя он и казался холодным, я чувствовала боль, скрытую за его словами. Она таилась на кончике его языка и давила не плечи.

— Я слушаю, — тихо сказала я, побуждая его говорить дальше. По тому, как изменилось его лицо, я задумалась, как часто такое происходит, как часто кто-нибудь действительно слушал его.

Тоска появилась внезапно, отметившись на каждой линии его лица.

— Я знаю, это не должно задевать меня. Я вижу все эти жалкие социальные игры именно такими, какими они являются, но боль, страх? Они все еще здесь.

Я никогда не видела эту сторону Гаррисона, когда вся ледяная уверенность растаяла, оставив вместо себя нечто сырое и надломленное. Что-то, что есть во всех остальных.

— Ты хотел превзойти боль. — Это была догадка, но я увидела, как он согласно закивал.

— Поднимайся! — Голос, прозвучавший от дверей, накатил на меня как ледник, а Гаррисона словно ударили хлыстом.

Он вскочил со стула, голова опущена, подбородок прижат к груди. Не осталось никакой гордости. Не осталось ничего, что воплощало в себе странного гениального парня, с которым я только что разговаривала. Его мать ворвалась в комнату, стук ее каблуков был слышен, несмотря на серый ковер перед стульями. Она сжала его руку, кожа на которой смялась, словно тесто между ее пальцами.

— Когда мы войдем в ту комнату, ты не произнесешь ни слова, пока я не задам тебе прямой вопрос. Ты меня понял?

Меня с тем же успехом могло бы и не быть здесь. Хотела бы я, чтобы меня здесь не было. Не в присутствии матери Гаррисона, смотревшей на него как на собаку, нагадившую на ковер в гостиной.

— Да, — сказал он. Это был даже не его голос.

— Да, что?

— Да, мэм.

Теперь она уже тащила его по коридору и его полуприкрытые глаза были устремлены в пол. Я думала лишь о том, что ему придется пережить позже, вдали от посторонних глаз. Кто такой Гаррисон без своих оценок? Что остается после того, как все, над чем ты работал, у тебя отбирают?

Кабинет открылся и Гаррисон с матерью исчезли внутри. Мой желудок сводило. Я знаю, что он зарядил ружье. Но я не слишком задумывалась перед тем, как нажать на курок.

— Пайпер? Чем я могу тебе помочь?

— Я хотела бы уйти домой по причине болезни. — Больше это уже не отмазка.

Складки на лбу миссис Блат дали мне понять, что я, должно быть, выгляжу ужасно. Она хлопотала в комнате ожидания, распространяя запах розовой воды и маркеров. Тыльная сторона ее руки давила мне на лоб, как у Хедли в клубе.

Боже, люди подумают, что я умираю.

Очень на это похоже.

— Сиди здесь. Я позвоню твоему папе, узнаю, сможет ли она приехать за тобой.

Моя голова качалась вверх-вниз. Как у марионетки.

Потому что именно ею я и являюсь, ведь так? Да, конечно, я выбираю цель, но ничто из всего не является моей идеей. Я плыву по течению, ведомая человеком, которого я даже не знаю. Мне хочется верить, что это кто-то достойный. Кто-то, кто хочет изменить все к лучшему, а теперь?

Это может быть кто угодно. Псих. Стерва. Преступник.

Теперь до меня дошло – это опасно. И я застряла в этом по уши.

Дрожащими руками я вытащила свой телефон, открыла последнее сообщение – то, насчет двора. Мои пальцы дрожали над буквами. Потребуется вечность для проверки орфографии, но я была осторожна, потому что я хотела сделать это всего лишь раз.

«Для меня это уже слишком. Прости, но я закончила со всем этим».

Я едва успела прикрыть глаза, когда пришел ответ.

«Ты не закончила. Выбирай или это сделаю я. Следующая пятница к девяти часам».

Глава 15

Я оставляю свой телефон на дне рюкзака на три дня и игнорирую факт, что он не позволит мне бросить все это. Что он требует имя за два дня до Рождества. Я игнорирую почти все: от предупреждающего сигнала о разряжающейся батарее до писем Тейси, когда ее вызовы переадресовываются на голосовую почту.

Я не смогу справиться ни с чем из этого. Отрицание – это все, что мне остается.

Я переворачиваюсь и смотрю на будильник. 6:15, утро воскресенья. Брр. Если я не заставлю свою задницу шевелиться, то все рождественские каникулы я проведу в пижаме. Я должна избавиться от нее. Сделать что-то.

Но что? Если я отвечу, то продолжу играть в его игру. Или в ее игру. Плевать. Если я не... я не знаю, что произойдет. Он выберет кого-нибудь самостоятельно. А если автор знает хоть что-нибудь о внеурочной активности Менни, то он может оказаться основной целью.

Мама и папа начинают волноваться. Поначалу они были классными, приносили мне тосты, задавали простые вопросы. Теперь они все чаще проверяют меня. Они даже предложили сходить к врачу – редкий случай в нашем холистически-счастливом доме. Не думаю, что от моей проблемы существуют пилюли, но я не объяснила им этого.

Я три раза пыталась поговорить с ними, но сейчас? Мои родители видят меня в Корпусе Мира. Не знаю, смогу ли я смотреть им в глаза и рассказывать в какую разрушительную деятельность я ввязалась. Я не уверена, что хоть кто-нибудь из нас сможет с этим справиться.

Я снова перевернулась и уставилась в потолок. Я не могу оставаться в этой постели вечно. В последний раз я выползала из комнаты принять душ и провести расческой по волосам в полдень. Это все уже становится слишком пафосным. Я нахожусь в опасной близости к психической нестабильности. Я должна собраться. По крайней мере, я могу попытаться собрать материалы для праздничной встречи по случаю ежегодника в четверг. Которую я, скорее всего, пропущу.

Услышав дверной звонок, я с тяжелым вздохом перекатилась на спину. Никаких сомнений, что это Тейси. Наверное, она готова уже пригрозить мне поркой, чтобы я встала. Я осмотрела свою комнату, раздумывая, есть ли хоть малейший шанс убедить родителей, что я слишком больна, чтобы с ней встретиться. Маловероятно, если учесть, что чуть раньше я сказала им, что чувствую себя лучше.

Мама постучала в мою дверь. По тому, как быстро она ее открыла, лишь взглянув на ее лицо, я сказала бы, что пришла не Тейси.

Она вздохнула.

— Пайпер, один парень пришел увидеть тебя.

Менни это Менни, а Коннора нет в городе, так что у меня появилось чувство, что я знаю, о каком парне идет речь. Я резко села, размахивая руками и чувствуя, как волосы в диком беспорядке ложатся на плечи.

— Какой парень?

— Ник. Ник Патерсон. Он настоял, что подождет снаружи. Он очень... — Я мысленно заполнила пробелы, пока она подыскивала подходящее слово. Высокий? Атлетически сложенный? Совсем не в твоем вкусе? — Вежливый.

Ну да, это тоже о нем.

Я бросила мимолетный взгляд на свое отражение в зеркале. Плохо. И мне потребуется большее, чем просто помада и духи, чтобы привести себя в порядок, так что я просто спустилась вниз. По крайней мере, я приняла душ. И, кстати, он должен был сначала позвонить. Разве что мой телефон окончательно умер.

Я распахнула двери, он стоял там, засунув руки в карманы пальто и с порозовевшими на морозе щеками.

Его улыбка была нерешительной.

— Я, хм, пытался позвонить.

— Мой телефон сел.

— А, понятно.

— Пайпер? — послышался мамин голос за моей спиной. Она определенно собирается начать разговор на тему о том, как-это-грубо-держать-на-крыльце-полузамерзшего-гостя.

Я должна пригласить его войти. Мама явно побуждает меня к этому. Но я попыталась представить себе картинку – Ник сидит на диване рядом с моим папой и разговаривает о чем? Джексон Поллок? Или он может пообщаться с мамой об одном из ее проблемных детей-сирот.

— Позволь мне захватить пальто, — сказала я.

Мама засмеялась, вроде как затаив дыхание.

— Пайпер, ради Бога, пригласи его войти в дом с холода.

Тихо вздохнув, я открыла дверь шире. Ник протиснулся, выглядя взволнованным и невероятно высоким. Это ненормально, насколько он заполнил собой нашу прихожую.

Мама протянула руку.

— Я Диана.

— Ник, да? — Произнес мой папа, появляясь за маминым плечом. В его волосах застыла краска, и на нем футболка с Пинк Флойд. — Я Тим. Прости насчет этого. Веришь или нет, мы учили ее, что не нужно оставлять на крыльце дрожащих гостей.

Позже я убью за это своего папу. Пока же я наблюдала, как он пожимает Нику руку.

Ник знает, как нужно правильно вести себя с родителями. Он предложил оставить свои ботинки у двери и поблагодарил маму за то, что она взяла его пальто. Он не подлизывался и не был мучительно неловким, он вел себя как обычно – дружелюбно и вежливо... просто был Ником. Даже мой папа, человек, обычно подталкивавший меня к творческим натурам, казался полностью очарованным неуклюжим поведением качка.

Мама велела ему следовать за ней на кухню. Папа тоже пошел, и все разговаривали о праздниках и колледже, а я как будто наблюдала всю сцену в фильме. Я знаю, что люди обычно проводят воскресенья в хорошей компании, но это? Это даже не похоже на мою семью.

— Так значит, тебе нужны мои конспекты по химии? — многозначительно спросила я.

Моя надежда отвлечь его провалилась. Ник посмотрел на меня и никак не отреагировал на мой идиотский вопрос. Мы оба с ним были в курсе, что он не учится в моем классе по химии. Еще мы знали, что в связи с зимники каникулами конспекты не являются приоритетом.

— Нет. Но спасибо тебе.

Я выгнула бровь.

— Нет? Тогда зачем ты здесь?

Папа бросил на меня тяжелый взгляд поверх своей чашки с зеленым чаем. Я не рискнула взглянуть на маму. Определенно ее взгляд с ошеломленного стал убийственным.

— У меня есть особый проект, который я хотел бы закончить до конца каникул, — сказал Ник. — Я надеялся, что ты мне поможешь.

— Дело в фотографиях?

— Вообще-то, речь пойдет о социальной справедливости в старшей школе, — ответил он.

Его улыбка никак не изменилась, но что-то в его взгляде пригвоздило меня к полу. Кажется, не только Гаррисон умеет складывать два и два. Мои родители улыбались, абсолютно не замечая того, что я превратилась в камень прямо посреди кухни.

Ник, кажется, был слишком счастлив, чтобы дождаться, пока я все обдумаю. Адреналин бежал по моим венам, а по моему позвоночнику словно кололи иголками. Как много он знает? Что он собирается сказать? Он здесь, чтобы угрожать мне? Он поэтому сюда пришел?

Эта мысль словно ударила меня. Я должна вытащить его отсюда. Прямо сейчас.

— Я умираю от голода, — сказала я, проявляя энтузиазм, — а, может быть, даже с нотками кокетства в голосе. — Ник, не хочешь ли ты поговорить за бургером? Мне нужна только минутка, чтобы переодеться.

— Это было бы здорово.

Я влетела в комнату с бешено бьющимся сердцем. Я еще могу все исправить. Я не знаю как, но я это сделаю. Потому что у меня нет другого выбора.

***

Мы взяли джип Ника. В нем все еще чувствовался его запах, но было еще что-то, что-то похожее на цитрусовое чистящее средство, которым он, наверное, пользовался, чтобы почистить машину после Тейта. Я подумала, что мы сразу перейдем к делу, но он не стал. И Бог свидетель, я тоже этого не хотела, так что мы продолжили выезжать задом с моей подъездной дорожки, в машине играло радио, а вокруг нас падал снег.

Он полностью расслабился, с легкостью переключая передачи, как будто он всю жизнь жил по соседству. Я пристроилась на краешке сидения, сжимая руки в кулаках.

Мы подъехали к знаку «Стоп» на Хэйвуд Роад, и он посмотрел на меня.

— Итак, какие бургеры тебе нравятся больше? Мы едем в Randall’s или в Макдоналдс?

— Ты это серьезно?

— Ты же, кажется, говорила, что голодна.

— А мне казалось, что ты пришел ко мне домой и практически обвинил меня в том, что я чертов мститель!

Что, в общем-то, было правдой, так что это праведное негодование слегка наиграно. И если уж совсем честно, то он ни в чем меня не обвинял, но, очевидно, последние три дня я мариновалась в соусе безумия. Я чувствовала себя скороваркой с трещиной в крышке.

— Я не обвинял тебя. Но да, я хочу знать, что происходит.

— Ничего не происходит.

Ник вздохнул.

— Слушай, я знаю, что я не в твоем продвинутом классе или еще что-нибудь в этом роде, но я же не полный идиот. Ты появлялась в каждом случае, Пайпер. С камерой. И мне не нравится это произносить, но это же просто смешно – постоянно говорить о том, что все популярные ученики незрелые и недалекие.

Жар опалил меня.

— Вот мы и пришли к сути.

— Ты о чем?

— О настоящей причине твоей заботливости, — ответила я.

— Я заботлив, потому что ты мне нравишься, но этот факт не делает меня идиотом. Прекрати обращаться со мной, словно я слишком глуп, чтобы увязать концы с концами. Ты как-то задействована в этих разоблачениях, так что просто поговори со мной. Помоги мне понять.

— Я... — Мой голос надломился. Раскололся. Как и все остальное во мне. Я ненавидела это. Я до смерти боялась рассказать ему, боялась того, что он уже знает. А больше всего я боялась, потому что верила доброте его голоса. И я настраивала себя на провал.

— Все сложно, — наконец сказала я.

— Я уверен, координация грандиозного унижения гораздо сложнее, — ответил он и на этот раз в его голосе слышались резкие нотки.

Боже, он думает, что это я спланировала все разборки. При этой мысли все внутри меня похолодело. Но почему то, что я сделала, можно назвать лучшим? Может быть, я и не выбирала приговор, но я наслаждалась каждым моментом.

Нет. Не каждым.

— Ладно, — произнес он. — Не рассказывай мне. Но, Пайпер, какой бы умной ты себя ни считаешь, я хочу сказать тебе, что кто-нибудь еще может догадаться обо всем.

Я прикусила губу, жар прополз под пальто, пот стекал по моему затылку. Он прав. Меня поймают. И Ник возненавидит меня. Много людей возненавидят меня, когда узнают обо всем этом. Боже, как же все вышло из-под контроля? Воспоминание о Джексоне на футбольном поле – угольно-черные глаза и обещание мести – пронеслось перед моим затуманенным взглядом.

— Прости, Ник. Это так. Тебе стоит держаться от всего этого как можно дальше.

Я открыла дверь и выскользнула из джипа, сердце колотилось о ребра, а дыхание перехватывало. И что мне делать теперь? Куда идти? До этого рассказать кому-нибудь казалось безумием. Но тогда я еще как-то контролировала ситуацию. Я не знала, что не смогу все бросить. Я не знала, что мой напарник будет крушить жизни.

Ник припарковался у обочины и побежал за мной, засунув руки в карман своего пальто.

Я ненавижу это. Боже, я это ненавижу, но сейчас я плакала, так что я вытерла щеки и попыталась выглядеть спокойной.

— Ты не должна убегать от меня, — сказал он. — Я уже какое-то время знал, что ты вовлечена в это. Я не собираюсь угрожать тебе.

— Я знаю это.

— Тогда почему ты не хочешь поговорить со мной? — Он поискал мою руку и развернул лицом к себе. Наше дыхание клубилось вокруг нас, было очень-очень холодно. Мои горячие слезы стекали по лицу, сердце превращалось в лед у меня в горле.

— Я-я не могу рассказать тебе, — сказала я. — Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел.

Мои слова превратились во всхлипывание, и я видела, как его лицо дрогнуло, как эмоции бушевали в этих красивых зеленых глазах. Он боится меня. Боится того, что я сделала.

Я не могу его винить в этом. Но также я не думаю, что смогу посмотреть ему в глаза.

Я попыталась протиснуться мимо него и увидела, что его глаза закрыты, а челюсть напряглась. Потом он схватил меня за рукав и притянул ближе к себе. Это словно тянешь за пуговицу, внезапно я ухватилась за него. Это не было выбором. Просто так произошло. Мои щеки вспыхнули, и я убеждала себя помнить, что он не хочет хотеть этого. Не сейчас.

Но его руки обвились вокруг меня, подбородок лег на макушку, все вокруг меня замерло. Успокоилось.

— Ты замерзла, — произнес он, его голос прогрохотал у моей щеки.

Он взял меня за руки и просунул их под свое незастегнутое пальто. Я не сопротивлялась. Мои ладони обхватили его, и я погрузилась в его теплоту. Все жужжащие мысли исчезли из моей головы. Опустилась тишина, и я ухватилась покрепче.

— Давай найдем место, чтобы поговорить.

— Зачем? — Спросила я. — Ты знаешь, что я часть этого. Ты не можешь ничего не ощущать по этому поводу.

— Не думаю, что это так. — Он стиснул меня еще крепче, как будто не мог сдержаться. — Но я должен услышать это от тебя. Обо всем. Я должен разобраться.

Я закрыла глаза и сдалась.

— Я расскажу тебе.

В конце концов, он отвез меня к себе домой. Это было маленькое ухоженное ранчо недалеко от меня. Когда я прокомментировала темные окна, он пояснил, что его брат приехал домой из колледжа на каникулы, но сейчас он со своей подружкой. Его мама медсестра и работает в третью смену, потому что преподавание в общественном колледже искусств не оплачивает счета.

Я спросила о его отце, а он просто покачал головой.

— Не с тех пор, как мне исполнилось десять.

Потом он выудил свои ключи и обошел вокруг, чтобы открыть для меня дверцу. Наверное, он увидел колебание у меня на лице, потому что его плечи напряглись.

— Мы можем не заходить внутрь. Мы все еще можем поехать поесть.

— Нет, все в порядке, — сказала я, хоть и знала, что это не так. Сейчас я оказалась на абсолютно неизведанной территории.

Ник повертел ключи в руках и тихо выругался, когда, хлопая ушами, гавкая и размахивая хвостом, выпрыгнула большая коричневая собака.

— Успокойся, Лось. — Он повернулся ко мне. — Он безобидный, но я могу оставить его на заднем дворе, если хочешь.

— Нет, он милый. — Я автоматически почесала его шелковистые уши, украдкой оглядывая полутемный дом. Гостиная выглядела удобной с большим телевизором и столиками, уставленными фотографиями в рамках. Ник взял мое пальто, когда я его сняла.

— Пошли, сделаем тебе что-нибудь горячее, — сказал он. Я последовала за ним в кухню, в которой пахло корицей и кофе. Он открыл холодильник, выставляя на обозрение баночки с содовой и пластиковые контейнеры с едой. В моем холодильнике находились соевый йогурт и остатки карри.

— Как насчет горячего шоколада? — предложил он. — Или кофе? Не думаю, что у нас где-то остался чай.

— Какао подойдет, — сказала я немного рассеянно. В кухне стоял обеденный стол, но мне показалось странным присаживаться, так что я не стала. Я просто стояла и дрожала, пока он ставил чайник на плиту.

Ник нахмурился и исчез в гостиной. Он вернулся через секунду с толстовкой в руках, и я предположила, что она принадлежит ему, и начала натягивать ее через голову. Я просунула руки в рукава и сделала глубокий вдох – мужское мыло и что-то еще. Кажется, лимоны. Определенно она принадлежит Нику.

Моя голова протиснулась в горловину, волосы спутались на лице. Ник помог мне отбросить их в сторону. В ту секунду я увидела в нем нечто, отчего я снова чуть не заплакала. Я предполагала наличие всего самого плохого в этом парне. Я осуждала его, отталкивала его и накричала на него. И он знал, что я причинила боль его другу. Он знал и, несмотря на это, он делает мне какао и предлагает свою толстовку.

— Я не мститель, — без всякого вступления произнесла я. — Но я ему помогаю.

Я видела, как вопросы рвутся из него, но я поспешно продолжила, прежде чем он успел задать их.

— Все началось с смс. Я не знаю, кто это. И определитель номера не срабатывает. Я думала, что это один из... неважно. Я присылала ему имена и он устраивал свои номера. Вот так это и работает. Он говорит мне, где появиться, чтобы я смогла сделать фото.

Он нахмурился.

— Почему ты?

— Потому что я вижу много вещей, которые происходят повсюду – несправедливость. И потому что я была свидетелем тому, что случилось со Стеллой. — Я помолчала. Тяжело сглотнула. — Он сказал мне, что это шанс сделать все правильно ради нее. И я этого хотела. Я не помогла ей и я хотела это исправить.

— Пайпер, это не имеет к тебе никакого отношения.

— Нет, имеет. — Я горько рассмеялась. — Я просто стояла там, Ник, и слышала, как они разрывали ее на кусочки. И я ничего не сказала.

— Как и я, — произнес он.

— Вообще-то, ты сказал. Ты пытался их остановить. — Я покачала головой. — И в итоге вытащил их обоих. Я ничего не сделала. Я думала, что могу поступить лучше, может быть, сделать так, чтобы это не случилось с кем-нибудь еще. Но сейчас... все не так, как я хотела бы, чтобы это было. — Мое дыхание прерывалось, слезы душили меня. — Я пыталась все бросить. Я пыталась. Он-он не...

Я не могла подобрать слова, но это было и не нужно. У Ника вырвался дрожащий вздох, и я знала, что он все понял.

— Теперь ты меня ненавидишь? — спросила я.

— Наверное, я должен. Но нет. Не ненавижу.

Наши взгляды встретились, и это напугало меня. Его руки двинулись, чтобы обхватить мое лицо, словно я нечто важное. Я не могла справиться с ним, когда он так себя вел. Когда он прикасается ко мне, мне плевать на тот факт, что этой осенью я собираюсь в Нью-Йоркский Университет. Мне плевать, насколько мы с ним разные. Я все равно хочу его. Никакой логики. Никакого плана. Я просто его хочу.

Бляшки на ремешке Лося зазвенели, когда он пробрался на кухню. Холодный собачий нос прижался к моим пальцам, а руки Ника скользили по моей щеке.

Он целовал меня.

На миллионную долю секунды я захотела, чтобы со мной была моя камера. Хотела бы я поймать эту картинку, когда его губы прижимаются к моим легким, как перышко, прикосновением – мне бы хотелось навечно запечатлеть этот момент.

Осторожность была недолгой. Я потянулась, найдя его чуть покрывшийся щетиной подбородок. Притянула его. Потянулась сама. У него вырвался звук, от которого мое сердце подскочило к самому горлу. Мои руки запутались в его волосах, его руки обхватили меня за талию. Он сжимал на мне свою толстовку, чтобы усилить хватку. Ближе. Мне нужно, чтобы он оказался еще ближе ко мне.

Было так странно, он невероятно высок, и я приподнималась на цыпочки, но я хотела всего этого – странные углы, цокот когтей Лося по кухонному полу. Я была под водой слишком долго, и каждое прикосновение его языка казалось мне глотком свежего воздуха.

Зажужжал телефон. Я вздрогнула, Ник вздохнул. Он отодвинулся, обнимая меня одной рукой и с извиняющейся улыбкой на лице. Тут я поняла, что это был его телефон, не мой.

Я прижалась к нему, вдыхая его запах, слушая, как бьется его сердце у моего уха. Когда я посмотрела на него, то увидела, как на его лице промелькнуло беспокойство.

— Это Джексон.

Глава 16

Он перешел в другую комнату, чтобы поговорить. Я стояла в кухне и дрожала, потому что только что целовалась чуть ли не до полусмерти. Засвистел чайник и я начала возиться с незнакомой плитой, чтобы его выключить.

Я нашла чашки в шкафчике и выставила их на стойку, но я не знала, где может таиться какао, так что я вроде как застыла. В нашем доме делают какао из какой-то дикой органической смеси. Здесь, скорее всего, имеются легкие маленькие пакетики и замороженный зефир, который, как считает мама, может убить меня.

Я развернула одну из чашек. Через всю чашку шла надпись. Гордая Мама Пума. На ней все не заканчивалось. Десять, двенадцать, черт, я даже не смогла сосчитать количество фотографий на холодильнике – на всех них был Ник и его старший брат Майкл в своих униформах. Я подумала о своей собственной кухне – календарь Матисса на стене, чилийские глиняные миски в шкафу.

Прекрати. Просто перестань сравнивать.

Я тряхнула головой, напомнив себе, что дома моих друзей больше похожи на его, чем на мой. Я же не проверяю наличие книг о современной скульптуре на их кофейных столиках, прежде чем войти в дом, так что мне необходимо прекратить делать это здесь.

Я натянула на руки рукава толстовки Ника и попыталась не думать о том, чтобы снова начать с ним целоваться. Это работало почти целых две секунды.

Вошел Ник и пробежался рукой по волосам, отчего мне стала заметна полоска голой кожи под его толстовкой. Я отвела взгляд.

Он заметил чашки и вынул два пакетика с какао из коробки в шкафчике. Один балл за пакетики, но нет никаких маленьких зефиринок, так что, видимо, я не все увязала. Я наблюдала, как он наливает воду и смешивает наше какао.

— Джексон совсем потерялся, — сказал он. — Он даже говорит о том, что Гаррисон – жертва. Сейчас это лишь подольет масла в огонь. Джексон это плохой выбор.

Мое самообладание вспыхнуло, хоть я и знала, что не должна.

— Почему? Потому что он твой друг?

— Нет, он полностью запутался и это делает его опасным. Вот почему это плохой выбор. Ты должна держаться подальше от всего этого. Ты же хотела все бросить, да?

— Да. Но сейчас я не знаю, — тихо ответила я. — Я думаю, он меня шантажирует.

— Кто, Джексон?

— Нет. Мой... напарник или называй его как угодно. Когда я сказала ему, что я не буду делать этого, он ответил, что если не выберу я, это сделает он. Мне это показалось угрозой.

— А ты думала о том, чтобы позвонить в полицию? Я к тому, что они вроде как догадываются, что что-то происходит.

Да, я думала об этом. Я могу взять свой телефон, тетрадь и позволить им во всем разобраться. Но существует проблема. Я это сделала. Осознанно.

— Ты боишься, что попадешь в неприятности? — спросил Ник.

— Да, — я вздохнула. А потом я рассказала ему все остальное. О том, как нашла тетрадь, о первых сообщениях, о догадке насчет Гаррисона и о том, как я поняла, что ошиблась. Обо всем. Я закончила, и, нахмурившись, стояла, опираясь на стойку в кухне. — Сначала все казалось таким простым, понимаешь?

— Если честно, нет, — ответил он. — Но я верю, что у тебя были хорошие намерения.

Я вздрогнула, потому что в этом я не была так уверена.

— Я должна узнать, кто это. Если я смогу найти его, может, я смогу и поговорить с ним, попытаться заставить его понять, почему это не работает.

На лице Ника появилось сомнение.

— Ты думаешь, он прислушается?

— Я думаю, что он выбрал меня по какой-то причине. И я должна попытаться, ведь так? Я помогла ему устроить все это. И я должна попытаться помочь ему сделать все правильно.

— Хорошо, тогда давай во всем разберемся. — Он говорил так, словно уже все решил, как будто у него нет никакого шанса оставаться в стороне теперь, когда он все узнал.

Но возможность существовала. Очень большая возможность. Если Ник влезет во все это и окажется под прицелом, я никогда себе этого не прощу.

— Слушай, я ценю твою помощь, Ник, правда. Но я не хочу, чтобы ты лез в это дело.

— Для этого уже немного поздно.

— Я знаю, что ты все понял, но это все еще моя проблема. Я знаю, что не могу остановить тебя, чтобы ты не предупреждал своих друзей...

— Ты действительно думаешь, что я так поступлю?

— Ты должен подумать о себе, Ник. Я знаю, что у тебя есть цели. Футбол. Общественная жизнь.

Я посмотрела на него и с удивлением заметила промелькнувший на его лице гнев.

— Ты это серьезно, Пайпер?

— Да, серьезно. Я не хочу, чтобы мой бардак отразился на твоих отношениях с друзьями.

— Точно, с чего бы вдруг такому качку, как я, делать что-нибудь, что не окажется полезным для его социального статуса?

Стоп. Дерьмо. Я в ужасе подняла руку.

— Ник, я клянусь, я не имела в виду...

— А я думаю, ты именно это и имела в виду. Ты ведь этого даже не понимаешь, не так ли? Ты видишь лишь то, что хочешь видеть. Отец Джексона запойный алкоголик. Ты знала об этом? А ты знала, что, несмотря на серьезные проблемы дома, он не пропустил ни дня школы за последние три года?

Открыв рот, я не знала, что ответить, но Ник еще не закончил.

— Он не святой. Я это знаю. Он заслуживает то, что получил. Но даже то хорошее, что в нем есть, не изменит твое мнение о нем. Потому что ты видишь лишь худшую его сторону. То же самое с Кристен, и, скорее всего, с Тейтом. Они легкие цели, но они все еще люди, а не просто популярные ребята, футбольные игроки и... воровки. Просто люди.

Весь воздух вышел из меня. Все мои пустые полости наполнились тяжестью, проникшей глубоко внутрь меня.

— Ник, — начала я, но он отмахнулся от меня, сжав челюсть, его глаза потемнели.

Он вышел из кухни, закончив разговор. На миг я была слишком поражена, чтобы последовать за ним, но, услышав, что он у входной двери, я присоединилась к нему. Он стоял там, держа мое пальто.

Слезы жгли мне глаза, но, одеваясь, я не произнесла ни слова. Я пыталась молчать, пока мы ехали и пока он въезжал на мою подъездную дорожку и провожал меня до дверей, потому что его манеры, очевидно, не позволяли ему просто бросить девушку, которую он целовал, без надлежащего провожания до ее крыльца.

— Я не могу это сделать. — Он произнес это, стоя на нижней ступеньке, опустив глаза вниз.

— Это?

— Ты. Я.

Два слова и они разбили меня на бесчисленное количество кусочков.

— Мы не должны. Мы можем просто... — Мы можем что? Притвориться, что ничего не случилось? Притвориться, что мы просто знакомые?

Ник засмеялся, но я не видела в этом ничего смешного.

— Мы оба знаем, что я зашел слишком далеко, чтобы притвориться, что хочу лишь дружить с тобой. Так что давай просто... нет.

Меня охватил приступ паники. Я потянулась, коснувшись пальцами его ладони. У него перехватило дыхание, и мой желудок сжался. Он не хочет уходить. Я чувствовала это в каждом его дюйме.

— Я хочу сделать это правильно, — произнесла я. До сих пор я не понимала насколько сильно.

— Тогда ты должна разобраться, с какого момента в самом начале все пошло неправильно.

***

Перед Рождеством я решила отвезти печенье для мамы Стеллы, потому что печенье в это время года казалось хорошим поводом, а мне нужно было ее увидеть.

Ник был прав. Все пошло наперекосяк с того эпизода со Стеллой в коридоре. Когда я не сделала абсолютно ничего, чтобы все прекратить.

Шел снег, так что я ехала медленнее, чем обычно, сверяясь с адресом, который я выудила из школьных файлов. Сначала я проехала мимо церкви ее матери, простого белого здания с одним шпилем и узкими окнами, расположенными равномерно по сторонам.

Проехав еще пять домов после церкви, я нашла грузовик с логотипом команды пловцов Клервилльские Пумы на заднем стекле. Слишком резко ударив по тормозам, я остановилась посреди улицы. Над логотипом наклонным шрифтом было написано имя Стеллы.

Здесь она жила. Это простой, симпатичный домик – белый, одноэтажный, с закрытыми ставнями и клумбами, которые, вероятно, цветут весной яркими красками. На двери еще висел осенний венок, но я увидела маленькое рождественское дерево на переднем дворе.

Разумеется, здесь должно быть рождественское дерево. Мама Стеллы – пастор. Вероятно, Стелла на праздниках пела в церковном хоре и присутствовала на службах. Хотя не в это Рождество.

В моей голове, словно из ниоткуда, появились четкие, как фотографии, картинки. Я видела, как Стелла выходит из дома в ту ночь, когда она умерла. На другой картинке она сворачивает с подъездной дорожки, настраивает звук в наушниках. А потом еще одна – если бы я только не видела ее. Полицейская машина, офицер у этой красной двери ждет, чтобы доставить ужасные новости. Я не знаю, как это все происходило, но сейчас я могу думать лишь об этом.

Я сглотнула комок, поднимающийся в моем горле, и заставила себя выбраться из машины. Мне показалось, что дорожка к дому Стеллы длиной в две мили и вся покрыта стеклом. Однако мне удалось пройти по ней и позвонить в двери, прежде чем я смогла придумать достаточно хорошую причину, чтобы сдаться.

Миссис ДюБуа открыла дверь, держа в руке сэндвич, и с недоумевающим выражением лица. Я выдавила самую яркую из своих улыбок.

— Здравствуйте. Хм. Счастливого Рождества.

Это худенькая женщина с дружелюбным лицом, но по ее плечам, я бы сказала, что она не та мама, которая позволит Стелле уйти куда-либо.

— Привет, — ответила она.

Я лишилась голоса. Ее голос так похож на Стеллу. Я прочистила горло и неуклюже предложила ей печенье.

— Меня зовут Пайпер Вудс. Я ходила в школу с вашей дочерью.

Это было глупо. Наверное, я должна была назвать Стеллу по имени. А, может быть, мне стоило принести фотографии. Боже, я уже все испортила. Я должна уйти. Хотя Ник бы не ушел. Что еще важнее, я не хотела уходить.

Она кивнула, а затем посмотрела на тарелку, которую я все еще держала у своего бедра.

— О. — Я почувствовала, как мои щеки становятся горячими. — Я сделала их для вас. Я даже не подумала о том, чтобы спросить, любите ли вы печенье.

— А разве есть кто-то, кто не любит печенье? — Она улыбнулась, очевидно, чтобы успокоить меня. Я ненавидела то, что я каким-то образом заставила ее делать ее работу.

— Входи, Пайпер. Здесь холодно.

Я пошла за ней в гостиную с креслами и симпатичным пианино. Прилегающая кухня была яркой и полной воздуха и здесь она поставила мое печенье – в центре стеклянного обеденного стола. Правда, она к нему не притронулась. Я увидела тарелку с другой половинкой ее сэндвича и баночку диетической содовой на стойке рядом с раковиной.

Я услышала шорох фольги и оглядела гостиную. Здесь не было ни рождественской елки, ни открыток. Ничего. А чего я ожидала? Женщина потеряла свою дочь. Мой взгляд упал на ряд фотографий на каминной полке, в основном это были снимки Стеллы, но был еще один, где была снята вся семья – папа, мама и очень маленькая Стелла с поросячьими хвостиками.

Ее отец ушел от них? Или он тоже умер? Я даже не была уверена, что было бы более несправедливым.

— Это печенье вкусное, — произнесла миссис ДюБуа, ее голос звучал лишь чуть принужденно. — Ты много печешь?

— Если честно, никогда. Я немного боялась, что они будут каменными.

— Ты их не пробовала?

Я поняла, как это странно, что я этого не сделала, и нахмурилась.

— Странно, но нет.

— Может быть, ты не любишь печенье?

Я улыбнулась, но она была занята тем, что снова накрывала фольгой мою тарелку. Я осмотрела каминную полку, которая включала снимок размером с постер со Стеллой и ее школьными друзьями. Стелла была в центре, а вокруг нее толпились игроки.

— Что-то есть такое в корице, — произнесла она. — Она изумительна.

— Моя мама помешана на здоровом образе жизни, так что она органическая. Может быть, из-за этого, — ответила я, подходя поближе к фотографии. — Хотя половину времени я считаю, что органика это просто повод, чтобы тратить больше.

В ответ она засмеялась, но смех прозвучал немного напряженно. Я запуталась. Я не должна была упоминать свою маму. Я даже не знаю, что значит это слово для того, чей единственный ребенок умер. Значит ли, что это слово больше к ней неприменимо?

— Стелла выглядит здесь очень красивой, — сказала я, указывая на групповой снимок.

— Стелла всегда выглядит красивой, — ответила миссис ДюБуа и сейчас она стояла намного ближе и тоже смотрела на фотографию.

Это правда, но именно это фото поймало больше, чем просто набор красивых черт. Ее глаза широко раскрыты, она выглядит так, словно вот-вот засмеется. Ник и Марлоу тоже есть на снимке. Рука Марлоу обхватывает его бицепс. Кендис стоит слева от нее, а Тейт и Эми – справа. И, разумеется, позади нее стоит Джексон, вроде как нависает над ней с суровым взглядом и слишком белоснежной улыбкой.

Все смотрят в камеру кроме Тейта. Мое сердце замирает, когда я понимаю, что он смотрит на Стеллу. Снимок может рассказать вам тысячу слов, но я бы хотела, чтобы этот промолчал. Его открытый язык тела, ласковый наклон подбородка, даже глубина его выражения были такими ясными, что я не понимала, как могла упустить это раньше.

Слышать его слова это одно, но это совершенно другое. Ник был прав. Тейт любил Стеллу. Совершенно точно, с уверенностью сто процентов он ее обожал. Я сделала шаг назад, чувствуя, что не могу дышать.

— Это была последняя неделя младшего года, — сказала миссис ДюБуа. Я пыталась отыскать в фотографии еще что-нибудь. Например, Джексон, который с каждой секундой казался все более зловещим. Я поняла, что его рука согнута под неудобным углом за спиной Стеллы. Я не могла быть уверена, но почти видно, как он сжимает ее задницу. Фотограф во мне просчитывал углы, но как девушка я оценивала разницу в выражениях их лиц. «Канарейка-мне-в зубы» улыбка Джексона против открытого обожания Тейта.

— Я скучаю по ней, — сказала миссис ДюБуа, ее слова вызвали в памяти образ Тейта в перепачканной рубашке и с пустым взглядом.

Я должна что-то сказать. Я начала все это ради Стеллы. Из-за вещей, которые я не сказала. Если я не скажу их сейчас, не думаю, что я смогу когда-нибудь снова дышать правильно.

— Миссис ДюБуа...

Она терпеливо посмотрела на меня. Хотя я и ощущала ее отчаяние. Она изголодалась по хоть какому-то утешению – каким-то ответам о Стелле, которых, как я знаю, у меня не было. Я не думаю, что мы когда-нибудь узнаем, что произошло с ней на тех путях. Не наверняка. То, что я знаю, казалось неважным, но это была правда, так что я выскажу ее.

— Я не очень хорошо знала Стеллу, — тихо сказала я, глядя на свои ноги. — Мой шкафчик был рядом с ее, и я много раз ее фотографировала, потому что я состою в школьном комитете по выпуску ежегодника. Но я бы не сказала, что мы дружили. Не слишком.

— Ты сделала этот снимок? — спросила она, не показывая свое разочарование.

— Нет, но я выбрала фото для ее шкафчика.

— То фото, где она запустила руку в свои волосы? — Она робко улыбается, и я чувствую, что так же улыбаюсь в ответ.

— Да, его.

— Мне оно нравится. Это так на нее похоже.

Я посмотрела на свои руки, потому что все еще переживала эти неуютные ощущения, как будто я должна что-то с ними сделать, вот только не уверена, что именно. В конце концов, я засунула их в карманы.

— Я понятия не имею, что мне говорить прямо сейчас. Я просто знаю, что мне хотелось бы знать ее лучше или помочь, когда ей был нужен кто-то. Я бы хотела... очень много. А больше всего я хочу, чтобы с вами никогда такого не случилось. Или с ней.

Она вздохнула и сжала меня в быстром, крепком объятии.

— Ты сделала все правильно.

— Простите?

Она вытерла глаза и сейчас выглядела более собранной.

— Никто не знает, что нужно говорить. Половина дела – это просто прийти.

Миссис ДюБуа проводила меня до дверей, заставив взять пару печений. Она права. Они оказались очень вкусными.

В моей машине солнце казалось обманчиво теплым, светя через ветровое стекло. Я закрыла глаза и впитывала его, пока мой мозг блуждал, вернувшись к групповому снимку. К Джексону, Стелле и Тейту. Ко всему, что я сделала неправильно.

Сегодня я сделала кое-что правильное. Может быть, если мне повезет, это войдет в привычку.

Мама позвонила, когда я была на полпути к дому.

— Привет, детка, ты припарковалась?

— Я на громкой связи, не волнуйся. Где ты?

— В Филадельфии. Они попросили меня остаться еще на несколько дней. У них есть одобрение, что они попытаются пробиться перед Рождеством. Семилетние близнецы.

— Ты герой нашего времени, — усмехнулась я.

— Вообще-то я на это еще не согласилась. В этом направлении движется шторм, и я беспокоюсь, что могу не попасть домой к кануну Рождества. Я не хотела строить планы, не переговорив с тобой.

— Мам, мне уже не восемь. Я могу пережить меньше времени в Канун Рождества. До тех пор, пока Санта все еще будет приходить.

Она засмеялась, а я улыбнулась.

— Ты в списке хороших девочек у Санты, не волнуйся, но, сладкая, не сможешь ли ты забрать для меня пару вещей в торговом центре?

Торговый центр? В Рождество?

— Ты ненавидишь торговые центры, — сказала я.

— Я знаю, но твоя бабушка хочет духи. Я ненавижу просить, но...

— Все в полном порядке. Мне в любом случае нужно выбрать что-нибудь для Тейси.

— Ты самый лучший ребенок в мире, ты же знаешь.

Мы разъединились раньше, чем я успела сказать ей, что она ошибается.

***

Существует причина, почему я делаю свои рождественские покупки заранее. Находиться в торговом центре за два дня до Рождества – это особый вид страданий. Для начала я уверена, каждый человек, который хоть раз произносил слово торговый центр, здесь, со мной. По счастью духи для бабушки оказалось легко найти, так что с этим я покончила. Теперь мне просто нужно найти что-нибудь для Тейси.

Я увернулась от парочки двадцатилетних, держащих в каждой руке сумки с покупками. Потом еще попался нервный парень с пакетом из ювелирного магазина и шесть или семь девушек, скорее всего из младших классов. Я все еще не нашла ничего для Тейси и начинала заболевать от того, что находилась здесь.

Итак, время принимать решение. Она любит косметику, но при одном взгляде на толпу в Сефоре, я трусливо сбежала. Теперь я сижу в атриуме и раздумываю над тем, насколько плохой подругой я окажусь, если подарю ей подарочную карту.

Мимо меня прошла рыжеволосая девушка, и я прикусила губу, вспомнив об утре, проведенном с мамой Стеллы. Повсюду звучала праздничная музыка, все веселились и, разумеется, я подумала о Нике. Трехмиллионный раз за последние несколько дней.

Это глупо. Между нами происходит нечто, что не может подождать до послепраздничных дней. Черт, то, что не может ждать вечно, потому что никакие извинения не дадут нам идеального совпадения. Мы вместе – это будет странно и неудобно. Но я все равно хотела его так отчаянно, что в груди ныло.

Мимо пробежал ребенок, визжа о Санте. Я ушла с его пути и вытащила свой телефон. Я достаточно терпела. Я позвоню. Позвоню и извинюсь, и это будет странно, но мне станет лучше, когда все закончится. Тогда я смогу пережить праздники без ощущения того, что меня затягивает чувство вины.

Ник ответил после второго звонка.

— Привет?

Я услышала на заднем плане ревущую рождественскую музыку.

— Привет, это Пайпер.

— Да, привет, — ответил он. Я услышала, что он движется, проталкиваясь куда-то. Музыка чуть стихла, и он снова заговорил. — Прости. Я делаю покупки.

— Ты ведь не можешь быть сейчас в торговом центре?

— Близко. Я в Спорттоварах. Майкл хочет новые подплечники.

Я прикусила губу, не зная, что говорить дальше. Я абсолютно ничего не понимала в спортивном обмундировании, и он занят. Я должна найти причину или же мне лучше отсоединиться.

— Ты был прав, — сказала я, сжимая кулаки. Это тяжелее, чем было с миссис ДюБуа. — Я видела снимок с Тейтом и Стеллой, его чувства к ней были очевидны. Я думаю, что можно сойти с ума, если видеть, как кто-то, кого ты любишь, встречается с кем-то другим. Особенно с кем-то подобным.

Я глубоко вдохнула, но он все еще ждал. А я не могла молчать.

— И насчет меня ты тоже был прав. Я видела то, что хотела видеть. Я решила, что ты точно такой же. Я не знаю, как это исправить или как исправить хоть что-нибудь, серьезно. Но я хочу, чтобы ты знал, что я пытаюсь.

Он вздохнул на другом конце линии, и я закрыла глаза, желая, чтобы я могла видеть его лицо, чтобы я могла видеть то, что он сейчас переживает. Я слышала песню на заднем фоне, что-то о том, что Санта спешит в город. Точно, это «Джингл Беллс». Песни накладывались друг на друга, скребясь по моим нервам, от чего молчание Ника становилось все болезненнее с каждой секундой.

— Ник?

— Я здесь.

Я сказала что-нибудь неправильно? Нет, я думаю, что сказала все правильно. Просто время выбрала неподходящее.

— Я не должна была звонить так, перед Рождеством, — произнесла я, пытаясь сдержать слезы.

— Где ты?

— В атриуме торгового центра. Я знаю, здесь громко. Слушай, прости, я занята...

— Ты можешь постоять там какое-то время? — спросил он. С его стороны музыка становилась все громче, как будто он шел в центр магазина. — Просто жди там. Дай мне десять минут, ладно?

— Но я...

Он отключился прежде, чем я успела запротестовать, оставив меня в полном недоумении. Он хочет, чтобы я осталась здесь? Ждала его?

Я огляделась, пытаясь оценить шансы, что он меня здесь заметит. Создавалось впечатление, что в атриум набилось четырнадцать миллионов людей. Они ели горячие крендели и толпились вокруг гигантских карт, сверяясь со сделанным в последнюю минуту списком подарков.

Черт с тем, как он отыщет меня – ему повезет, если он найдет место для парковки. И потом, может, он просто собирается мне перезвонить. Может, мне нужно написать ему. Боже, может, мне стоит перестать строить догадки и просто купить что-нибудь для Тейси. И лучше, если это будет что-нибудь хорошее, потому что я пропустила праздничную встречу, и с тех пор она не писала и не звонила мне.

Я проверила свой телефон. М-да, а потом я еще ощутила раздражающее желание проверить свое лицо в зеркальце, потому что, очевидно, я веду себя так, словно мне двенадцать лет.

Я осматривала атриум, подумывая о покупке булочки с корицей, пока я не увидела очередь длиной в две мили. Тогда я прошла через центр атриума, намереваясь перестать думать о ситуации с Ником и начать думать о том, что идея с подарочной картой с каждой секундой становится все привлекательнее.

Я начала вытаскивать свои ключи, чтобы уехать, когда я почувствовала, что он стоит за моей спиной. Я перестала рыться в сумке. Он не прикоснулся ко мне и не заговорил, но я знала. Я просто знала, что это он.

— Пайпер.

Я развернулась.

Он тяжело дышал, как будто ему пришлось бежать. Я не склонна к обморокам – я практически Антихрист обмороков, но он так чертовски хорошо выглядел. Он покраснел и вроде как немного вспотел, и он смотрел на меня так, как будто я единственный человек здесь.

— Я собираюсь опять тебя поцеловать, — произнес он.

Я не смогла ничего ответить. Я даже не могла вспомнить, на каком языке я разговариваю. Он подошел ближе, и, я клянусь, это настоящее рождественское чудо, что я все еще могла дышать.

— Я собираюсь поцеловать тебя прямо здесь, Пайпер. Итак, если у тебя есть хоть малейшие сомнения или ты колеблешься...

Я притянула его за воротник, потому что была уверена, что он уже должен был целовать меня. Его руки обхватили мое лицо и все безумные и бурлящие внутри меня чувства замерли.

Вокруг сновали покупатели, и играла музыка, но меня укрывали его неподвижность, мягкость и теплое прикосновение его губ к моим.

Мы целовались так, словно делали это годами, а, может быть, и всю жизнь. Я знала, как склонить голову, а он знал, когда притянуть меня ближе. Я запустила пальцы в его волосы, и, задыхаясь, чувствовала, что возвращаюсь к жизни.

Когда мы оторвались друг от друга, мы оба тяжело дышали.

— Как там в Спорттоварах?

— Не так хорошо, как в торговом центре.

— Подплечники переоценивают.

Ник засмеялся.

— Хорошая попытка, но ты только что целовалась с качком. Что подумают твои друзья?

— Скорее всего, они потребуют психиатрическую экспертизу, — признала я.

Мне понравилась его кривоватая улыбка, как будто он очарован моим полным отсутствием такта. Он действительно с луны, поскольку это не является одним из моих положительных качеств.

— Это совершенно неправильно, — сказала я.

— Я знаю, — ответил он. — И мне плевать, что подумают остальные. Я даже никогда не задумывался над этим.

— Я тебе верю. И это одна из многих причин, по которым я стою здесь.

— Целуешь футболиста посреди торгового центра.

— Ну, прямо сейчас нет...

Я не смогла закончить предложение, потому что он опять поцеловал меня. И я подумала, что, наверное, сейчас мне не нужно, чтобы последнее слово осталось за мной.

***

С Ником было вполне неплохо находиться в торговом центре. Мы болтали и смеялись, пока у меня не заболел живот, и я забыла о толпе и меркантильности. И, что самое важное, я забыла обо всей ужасной ситуации, в которую я ввязалась.

Было уже восемь часов, когда неизбежность настигла меня. Я посмотрела на свой телефон, лежащий на столе между нами. Все поцелуи мира не изменят тот факт, что сегодня пятница. И я должна назвать имя своему напарнику.

От приближающейся угрозы мой живот сжался, пока я откладывала свою булочку с корицей, брала телефон и нажимала кнопку, возвращая его к жизни.

— Когда ты должна написать ему? — спросил Ник. Он покончил со своей булочкой и смотрел на мою голодными щенячьими глазами.

Я передвинула ее через стол.

— Держи. У меня есть час.

— Ты можешь написать мое имя.

Я посмотрела на него округлившимися глазами.

— Ну, разумеется. За что меня можно будет унизить? Ник Паттерсон – крадет поцелуи и булочки с корицей?

Прядь волос закрыла ему глаз, но он убрал ее и подмигнул.

— Я бунтарь.

— Серьезно, что не так с тобой? Ты никогда не делал ничего неправильного?

— Не знаю. Я недооценил Ханну Кромли в девятом классе. Мне все еще не по себе из-за этого. Я врал маме. О, я как-то наблевал в спортивную сумку Тейта и не признался в этом.

— За это твоя карма уже покарала тебя, — сказала я, и мы оба грустно улыбнулись, вспомнив о нашем приключении с Тейтом.

— Ты можешь назвать это блефом.

— Что назвать блефом?

Ник высказал свое мнение.

— Исходя из того, что я вижу, есть не так много вариантов. Ты еще можешь отнести книгу и твой телефон в школу.

— Не могу. Я даже не знаю, достаточно ли законно все, что есть в тетради. Кажется, я и так очень многим людям причинила вред. Я не хочу принести еще больший вред, выдавая что-то, что Гаррисон неправильно интерпретировал.

— Но у тебя все равно есть твой телефон.

Я вздохнула.

— Если я хочу выяснить, кто это, не думаю, что у меня есть выбор.

Он протянул руку, его пальцы гладили костяшки на моей руке.

— Тогда возвращаемся к блефу. Такое ли уж сумасшествие просто уйти? Проигнорировать его?

— Это пугает меня. — Потому что у меня есть лучший друг с достаточно серьезным багажом.

— Каков может быть самый худший сценарий?

— Он выберет кого-нибудь еще. — Кого-то вроде Менни. Потому что Менни совершал поступки, достойные публичного унижения. Покончил он с этим или нет, но изменение записей это неправильно. Но я не могла вынести мысль о том, что с ним могут так поступить.

Боже, я стала такой лицемерной.

— Тогда отошли мое имя. — Он склонил голову, ссутулив плечи. — Не думаю, что смогу просто сидеть и смотреть, как ты делаешь целью кого-то другого. Я пытаюсь быть непредвзятым...

— Я не думаю, что смогу это сделать.

После Гаррисона? Просто нет. Я теперь даже не могу представить праздник в его доме. Вечная мерзлота вокруг рождественской елки. Мое горло сжималось при этой мысли.

— Тогда мое имя это выход. Я куплю тебе неделю, чтобы разобраться, и нам просто придется справиться с тем, что твой придурковатый напарник придумает для меня.

Он предложил пройти через огонь ради меня. Почему? Потому что ему нечего скрывать? Я изучала его через стол. Зеленые глаза. Доброе сердце. Кусочек моей булочки с корицей прилип к его верхней губе. Ни за что в жизни он не должен платить за мою ошибку.

Я показала на свой телефон посреди стола.

— Знаешь, я думаю, что собираюсь использовать блеф. Мои дни с выбором цели закончились.

Глава 17

День 25 декабря начался просто ужасно. Я проснулась в восемь утра под звуки дождя и родительской ссоры. Это была не тихая перебранка, как в прошлом году. Это была настоящая борьба.

Мамин голос был слишком громким и высоким. Я не могла разобрать слова, но я понимала, что она расстроена. Она говорила больше, чем обычно, ее голос повышался и становился тише. Папа защищался, его несколько слов вылетели как пули, резкие и тяжелые.

Я медленно села и осторожно, чтобы не заскрипела кровать, подтянула колени к груди. Мой взгляд переместился к окну, где дождь лил как из ведра. Снег, укрывавший землю белым одеялом, исчез, все стало мокрым и серым.

Это совсем не похоже на Рождество.

Я взяла свой телефон с прикроватной тумбочки и не увидела ни одного сообщения от своего напарника. Что бы он ни планировал, все еще оставалось тайной, но я беспокоилась меньше, чем раньше. Единственным человеком среди моих знакомых, который казался потенциальной целью, был Менни. И это при условии, что автор знает о шантаже, что крайне маловероятно, так как, в конце концов, он не писал эту тетрадь. В любом случае, Менни с семьей уехали в Кентукки на Рождество, так что сегодня, скорее всего, я могу расслабиться.

На первом этаже разгоралось нечто вроде Третьей Мировой Войны.

Я написала «Счастливого Рождества» Тейси, Менни и Коннору. Я подумала о Нике, но решила подождать. Бог свидетель, мне, вероятно, понадобится нечто ободряющее после разборок с родителями.

Мне вернулись несколько ответных сообщений.

От Менни:

«Тетя С. сделала ромовые шарики! Почему тебя не было на собрании ежегодника? Все пошло к чертям!»

Потом Хедли:

«Счастливого Рождества! Коннор напялил нелепый свитер. Я присылаю тебе фотки».

Что она и сделала. Каким-то образом он умудрился выглядеть классно и образцово за семейным завтраком у Хедли, несмотря на гигантского северного оленя вышитого на груди.

Тейси не ответила. Странно. Я не общалась с ней после пропущенной встречи, и это означало, что, вероятно, она не слишком радуется мне. Хотя сейчас я это вряд ли смогу исправить.

Я засунула свой телефон в карман и уставилась на потолок в своей спальне. Больше я уже не могу притворяться спящей. Я должна спуститься вниз, открыть подарки и притвориться, что не слышу их. Мы можем играть в это весь день, маленькая игра в попытке быть идеальной, счастливой семьей. И я не совсем понимала, зачем мы это делаем. Нет ни единого человека, кто бы действительно в это верил.

Я выбралась из постели, голоса начали стихать. Ужас. Я оделась, почистила зубы и долго рассматривала себя в зеркало.

— Да начнется игра, — произнесла я.

Когда я спустилась вниз, родители сидели на разных концах дивана. Они пожелали мне счастливого Рождества, я пожелала им того же и мы все притворились, что ничего не знаем о происходящем. Мы ели корично-банановые панкейки и пили свежевыжатый апельсиновый сок, потом открыли подарки под звучащую на заднем плане ирландскую рождественскую музыку. Ничто из этого не было плохим, но хорошего тоже ничего не было.

Как только был открыт последний подарок, папа исчез в студии, а мама отправилась на кухню мыть посуду. Все вернулись к обычной жизни, вот только мне хотелось немного поплакать. Мой телефон загудел, сообщая об смс. На экране появилось имя Ника, и я улыбнулась впервые за весь день.

«Счастливого Рождества».

Я плюхнулась на свою кровать и написала ответ:

«И тебе счастливого Рождества».

«Тебе подарили все, что ты хотела?»

На секунду я задумалась о том, чтобы рассказать ему обо всем, во что мои родители хотели заставить меня верить, – о моем замечательном Рождестве и идеальной семье. Но потом я вспомнила о его подбородке на моей голове, как его горло прижимается к моей щеке. Я не могу снова испортить это доверие. Не хочу.

«Я бы не поставила его в мой список лучших праздников в этом году».

«Приезд друга сможет помочь?»

Мое сердце отвратительно затрепетало. Я проигнорировала его и написала в ответ:

«Как скоро ты сможешь быть здесь?»

«Тридцать минут. Хотя могу быть и раньше».

Я быстро сменила пижаму с пингвинами на пару джинсов и голубой свитер. Так как обычно я провожу праздники в пижаме, это внезапное переодевание и сушка волос не остались незамеченными моей мамой, когда я вошла на кухню.

— Ник скоро приедет, — объяснила я.

Мамина рука с тряпкой замерла над тарелкой. Она постаралась скрыть улыбку, но я слышала ее в голосе.

— Это звучит мило.

— Что звучит мило? — Спросил вошедший папа.

— Мой друг Ник, он собирается заехать всего на минутку.

Папа дернул подол моей рубашки:

— Это объясняет свитер.

Я вздохнула.

— Папа, пожалуйста, не делай из этого событие. Пожалуйста.

Прошла, кажется, целая вечность, когда он кивнул в ответ, но потом все было хорошо. Они убрали подарочную бумагу и папа предупредил меня, что не выберется из своих пижамных штанов, несмотря на приход парня.

Когда прозвенел дверной звонок, папа притворился, что собирается встать, но мама кашлянула так, словно предупреждала о неминуемой смерти, так что он надулся и снова сел.

Я заставила себя сделать пару глубоких вдохов, прежде чем встала и открыла дверь. Он стоял на крыльце, держа в руках пластиковый контейнер с печеньем и печально поникшую еловую ветку над нашими головами.

Я усмехнулась.

— Это не омела.

Он улыбнулся в ответ, розовощекий, выглядевший так, как будто сошел с рождественской открытки в черном шерстяном пальто и красном свитере.

— Это самое похожее из того, что мне удалось найти.

— Мне этого хватит. — Я притянула его к себе прежде, чем он успел сказать еще что-нибудь. Его пальто было колючим, а печенье крошилось между нами, но все равно это было волшебно. Тепло и сладко и, Боже, не может же он так быстро заставить меня забыть обо всем. Но он смог.

До тех пор, пока он не оторвался от меня, слишком-слишком быстро.

— Больше никаких смс? — спросил он.

— Пока нет.

— Хорошо. Может, на этом все и закончится.

Из дома послышался мамин голос.

— Пайпер, прекрати держать бедного Ника на холоде!

Мы улыбнулись, все еще прижимаясь друг к другу. Затем он протянул печенье.

— Прости, но я действительно не могу остаться. Мама отпустила меня из дома исключительно ради доставки.

Я взяла печенье и пригласила его войти. Я ощутила раздражающее тепло, когда он держал меня за руку и желал моим родителям счастливого Рождества. Он извинился за краткий визит, а мама ответила, что знает, какими занятыми люди могут быть на праздники. Папа просто посмотрел на наши соединенные руки с веселой улыбкой, вероятно, пытаясь совместить этого великана с худенькими эмо-мальчиками, с которыми я обычно встречалась.

Потом мы снова вышли на улицу, и он обнял меня на прощание, коснувшись губами моей челюсти. Я почувствовала, как он кладет что-то в мой карман. Коробочка.

— Но я ничего не приготовила для тебя, — произнесла я.

— Нет, приготовила, — ответил он, снова меня поцеловав, на этот раз достаточно долго, чтобы по моему позвоночнику пробежала дрожь.

— Мне нужно идти, — сказал он и устремился прочь по моей подъездной дорожке.

Пока он шел назад к своему джипу, я вытащила маленькую коробочку, оставленную им в моем кармане. Там был брелок – серебряная фигурка в забавной шутовской шляпе с палкой у рта. Вроде как неплохо, но я не находила в нем особого смысла, пока не повернула, чтобы рассмотреть лучше. Это не палка; это флейта. Потому что это был не шут. Это был дудочник.

Я вплыла в дом на облаке блаженства, чувствуя себя легче облака и теплее, чем в майское утро. Это дерьмовое Рождество может стать одним из моих любимых.

Мама увидела, как после ужина я играю с брелоком. Она наклонилась, прижавшись своим плечом к моему.

— Он прекрасен.

— Это всего лишь брелок. — По моей улыбке было понятно, что это намного больше.

— Знаешь, мне он очень нравится.

Отрицание вертелось на языке. Доводы насчет моего будущего на Западном побережье. И о том, насколько не вовремя сейчас влюбляться в кого-нибудь. Но я отбросила все это вместе с глубоким вздохом.

— Мне тоже он очень нравится.

Я свернулась в постели где-то около полуночи, оставив включенным будильник. Тейси так и не ответила. Это не давало мне покоя. Я только что решила все с Менни. Я не хочу, чтобы теперь еще начались проблемы у нас с Тейси. На секунду я подумала о том, чтобы снова написать, извиниться за пропущенную встречу. Может быть, подумать, смогу ли я заехать к ней утром с подарком. Но уже поздно. И сейчас Рождество.

Если мы будем ругаться, это может подождать до завтра.

Я заснула, держа в руках дудочника. Я проснулась оттого, что мама гладила меня по волосам, а зимний дождь еще сильнее стучал по окну. Моргнув, я открыла глаза, но небо за моим окном все еще было темно-серым. Слишком рано, чтобы будить меня в рождественские каникулы.

Что-то случилось.

Я перевернулась и увидела, как мама смотрит на меня. На часах возле нее было 6:56.

— Детка, — начала она, но ее голос дрогнул, прежде чем она смогла сказать еще что-нибудь.

Она была бледной. И она никогда не называла меня «детка». Я села, дождь внезапно проморозил меня до костей, окатив меня ледяным страхом, которому я даже не могла дать название.

— Что случилось? — спросила я, все еще хриплым после сна голосом.

— Тейси.

Глава 18

Пожалуйста, пусть с ней все будет хорошо.

Ну, пожалуйста.

— Ты меня пугаешь, мам.

Она кивнула, убирая волосы с моего лба.

— С Тейси все в порядке. Она не... ранена.

— Хорошо, — ответила я, но это не хорошо. Что-то определенно было не так.

— Только что звонила мама Тейси.

— В шесть утра?

— Она знает, что я рано встаю. Она спросила меня, не упоминала ли ты когда-нибудь, что Тейси ведет себя странно или вовлечена в какие-то...

Она выглядела так, словно просит меня заполнить пробелы, но здесь ничего не было, кроме пробелов. Я снова откинулась на изголовье кровати и подтянула колени так, чтобы они оставались под одеялом.

— В какие-нибудь что?

— Наркотики, — ответила она. — Тейси употребляла наркотики.

Я засмеялась. Потому что это просто смешно. Немыслимо. Тейси на наркотиках, это как я в юбке чирлидерши. Невозможно.

— Пайпер, я знаю, что это звучит немного странно, но...

— Странно? Мам, это звучит не странно. Это просто нелепо. Тейси состоит в комитете против наркотиков, ради Бога! Она даже делала дополнительное видео-эссе о героине в прошлом году.

— Детка, я знаю, что это совершенно не похоже на нее, но она попалась на горячем. Она призналась.

— Призналась в чем? — Я практически кричала, но я не могла сдерживаться. — Кололась в библиотеке? Да ладно!

Мама сжала губы и опустила глаза на колени.

— Нет, Пайпер. Не такие наркотики.

Тут я остановилась, задержав дыхание, пока она продолжала.

— Младшая сестра Тейси, Тара, лечится от синдрома дефицита внимания с гиперактивностью. Они нашли ее таблетки в сумочке Тейси. Кто-то опрокинул ее в кофейне на днях. Бутылочка выпала, и, я думаю, ребята увидели их.

Встреча по поводу ежегодника. Та, на которой я должна была быть.

Я вздрогнула, вспомнив, что Менни писал, что что-то происходит. Но в этом было нечто большее. Бесконечная энергия Тейси. Потеря веса. Казалось, она никогда-никогда не замедлялась. Или спала.

Нет. Нет, я не дойду до этого.

Холод, чувство паники проползли по мне, и я едва смогла заговорить.

— Может быть, она просто носила их там.

Это прозвучало достаточно отчаянно, даже для меня. Мама ласково положила руку на мое колено, и меня хватило лишь на то, чтобы не отталкивать ее.

— Милая, я же сказала тебе. Она призналась. Она сказала им, что она делала.

— Я хочу увидеть ее, — сказала я.

— Не думаю, что в данный момент это хорошая мысль.

— Мне плевать, хорошая ли это мысль. Она одна из моих лучших друзей и сейчас ей больно и...

— Я думаю, ей необходимо немного времени, Пайпер. Всей их семье, наверное.

— Почему ты мне рассказываешь все это? Чтобы отпугнуть меня?

— Я рассказываю тебе, потому что не хочу, чтобы ты узнала об этом от кого-нибудь другого. Судя по тому, как в твоей школе расходятся новости, ты можешь узнать об этом из какого-то случайного сообщения от незнакомца!

Какое-то случайное сообщение от незнакомца.

О Боже.

Мои щеки заныли, а желудок скрутило. Я закрыла глаза и поднесла руку к холодному, липкому лбу. Та встреча насчет ежегодника была в вечер четверга. А потом в пятницу я решила быть самодовольной – решила выдать блеф.

Нет. Пожалуйста, нет.

— Кто рассказал ее родителям? — Спросила я дрожащим голосом.

— Я не знаю.

— Они не сказали?

Мама подняла брови. Она едва могла угнаться за мной. Если я не замедлюсь, она, вероятнее всего, решит проверить и мою сумочку на наличие бутылочки с таблетками.

— Он не назвался, и родители Тейси не узнали номер звонившего, — наконец ответила она. — Пайпер, проблема здесь не в том, кто сказал. Ты ведь понимаешь?

— Да, — ответила я, но она ошибалась. Вся проблема как раз в том, кто рассказал. Я мельком взглянула на свой телефон на ночном столике, но быстро отвела взгляд. Я не хочу, чтобы она это заметила и решила забрать телефон прежде, чем я попытаюсь позвонить Тейси.

Но я не хотела никому звонить. Я хотела проверить свои сообщения.

— Что я могу сделать для тебя, детка? Чем я могу помочь?

Я закрыла глаза и судорожно вдохнула.

— Могу я просто несколько минут побыть одна? Переварить все.

Я почувствовала, как мама легонько поцеловала меня в лоб. Потом матрац чуть сдвинулся, когда она вставала, пересекла комнату и вышла за дверь.

Я схватила свой телефон в ту же секунду, как закрылась дверь. Экран ожил, и я увидела сообщение. Слишком знакомый номер. Я открыла его, задержав дыхание:

«Тебе следовало бы дать мне имя».

***

Мама была права насчет родителей Тейси. Ее мама даже не разрешила мне принести цветы. Так что я написала Менни, надеясь, что он уже вернулся домой от тети. Так и было. Он открыл двери, одетый в гигантскую толстовку с капюшоном и огромными темными кругами под глазами.

— Ты ехал всю ночь? — спросила я.

— Десять часов подряд.

— Наверное, тебе нужно поспать.

— Ну да, вот только мой телефон все еще разрывается после того, что произошло с Тейси.

— Что случилось?

Менни вздохнул и потер глаза.

— Пошли.

Мистер Рейнс тихо похрапывал в своем кресле. Здесь стоял запах апельсинов и парней. Цитрусы – это вероятно благодаря корзинке на столе. Я увидела красный шарф на спинке кресла Менни. Через неделю, скорее всего, он окажется на моей шее. Парни Рейнс не из тех, кто носит шарфы.

Я последовала за Менни в его комнату, отбросив пару его ботинок с дороги, чтобы сесть на кровать. Он прошел прямиком к своему компьютеру и начал показывать до того, как я успела попросить. У меня было чувство, что я не захочу увидеть, что бы он ни собирался мне показать. Но у меня и так было много вещей, которые я не хотела бы делать.

Например, рассказать Менни всю историю с линчевателем?

Наверное. Скорее всего.

— Мы все сидели в кофейне – все, кроме тебя и Коннора. Это была полнейшая трата времени. Типичное радостное дерьмо, которым мы занимались все с меньшим энтузиазмом после того, как мисс Коллинз потратила полчаса на то, чтобы сказать нам, что веб-сайта не будет. А потом она пыталась вытащить из нас информацию, у кого был доступ, и знали ли мы о том, что кто-то может захотеть выложить запись.

— Как думаешь, она хочет, чтобы все открылось?

— Это имеет смысл, да? Она хочет настоящую учительскую работу, а не частичную дерьмовую занятость. Спасение школьной моральности или еще чего-нибудь, кажется хорошим прикрытием. — Менни зевнул. — Как бы там ни было, мисс Коллинз собралась уходить и перевернула сумку Тейси. Эти дурацкие таблетки перелетели через половину комнаты.

— Ладно, но их же видело не так уж много людей, да?

— Э, я бы так не сказал. Их подняла Эми, она попыталась быть осторожной, но там была еще и Кендис. Все могло бы закончиться хорошо, если бы Тейси не испугалась до чертиков, что сделало все вполне очевидным.

Вероятно, это ничего не значило. Кендис более эффективна, чем система аварийного оповещения.

Я была так шокирована, что едва могла найти слова, но Менни не выглядел таким уж пораженным. Он поднял картинку и смотрел на стену так, словно в произошедшем нет ничего неожиданного.

— Менни, ты знал об этом?

Он пожал плечами.

— Подозревал. Она дергалась, пробегала сотню миль в час и превосходила всех. К тому же Тара ненавидит принимать таблетки. Что, ты даже не подозревала?

— Нет. — Потому что не обращала внимания. Я настолько погрузилась в исправление мира, что не увидела. Она нуждалась во мне. Моя подруга нуждалась во мне, а я была так занята игрой в мстительницу, что не замечала этого.

— Итак, вся школа в курсе? — Спросила я треснувшим голосом.

— Все немного больше. Проверь наш вебсайт. — Менни откатился от компьютера и растянулся на кровати лицом вниз. — Они убрали это, но Коннор прислал мне скриншот. До этого было уже больше пятидесяти тысяч посещений. Он на экране, если хочешь взглянуть.

Я не хотела. Три шага до компьютера казались мне тремя милями. Но я все равно села. Настроила монитор так, чтобы я могла видеть картинку. Если бы я только могла выпалить ее из своих глаз, как только я ее увидела.

Это был профиль в соцсети, но это была не Тейси. Это было ее имя и фотография, но все остальное выглядело так, словно это было снято откуда-то еще. На заднем фоне было граффити с черным тиснением, с листьями конопли по углам. Также были секции с полетом и отключкой, а еще цитата о том, как хорошо она себя чувствует с иглой глубоко внутри. А фотографии? Героин, крек, все самые ужасные вещи, которые только можно себе представить.

От возмущения я закрыла глаза.

— Это... это не Тейси.

— Она это переживет. Все будет хорошо, — сказал Менни, его голос был приглушен подушкой и невнятный от истощения.

Я покачала головой, потому что он ошибался. Теперь ничто не будет в порядке. В случившемся виновата я. Ее должность в комитете против наркотиков. Даже ее место в комитете по составлению ежегодника. Все вещи, которые были важны для нее, – я отобрала их. Виновата или нет, она никогда не должна была стать целью, если бы выбор не причинил мне боль.

И никто бы не выбрал ее, если бы я подавила свой страх и сдалась. Если бы я все сделала правильно.

Я снова вернулась к словам Ника. К тому, что нужно найти, с какого момента все пошло неправильно. Я даже не знала, смогу ли я это выяснить. Каждый слой, который я снимала, выявлял все новые пятна.

Например, что лучшие друзья утаивают большие секреты.

Я расправила плечи и закрыла экран на мониторе Менни.

— Менни? Я должна рассказать тебе кое-что.

Он молчал и тихо лежал на постели. Я встала и, подойдя, оперлась коленом о матрац.

— Менни?

Матрац зашуршал, но Менни не пошевелился. Он спал мертвым сном. Я опустила глаза и увидела пачку бумаги между матрасом и пружинной сеткой. Не слишком похоже на то, что парень может хранить под кроватью. Это разлинованная бумага. Толстая пачка, сложенная пополам. Любопытство вертелось на кончиках пальцев, шептало мне на ухо.

Я не должна.

Боже, я знаю, что не должна. Но одно мягкое нажатие колена и бумаги, выпав, раскрылись, как приглашение.

Я смотрела на доказательства, грозившие исключением. А, может, еще чем-то похуже. Имена, платежные суммы, студенческие идентификационные номера. И еще хуже. Описание работы. Не так уж много. Замечания для Дина Хименеса. Английский и история для Шоны Уэлш. Это значило, что он имел дело не только с посещаемостью. Каким-то образом он имел отношение и к оценкам тоже.

У меня в желудке появился кислый привкус, я задержала дыхание. Я подняла бумаги, потому что они больше не имели значения. Я и так слишком много знала.

Всего было четыре листка – шесть имен я узнала, еще больше не узнавала. Что за черт? Как далеко все зашло? Он делает это и в других школах? Он сказал мне, что покончил с этим. Он утаил это от меня.

Ты тоже хранишь секреты.

Чувство вины кололо мне грудь, играло на ребрах. Это больно. Все больно.

Я перевернула страницу дрожащими пальцами. Не разлинованная бумага. Счет. В шапке был написан местный адрес Ортопедии Клервилля. Я просмотрела счет. Какая-то предварительная авторизация. Хирургическая предварительная авторизация. Спондилодез⁴ поясничного отдела позвоночника.

Я вспомнила, как мистер Рейнс боролся с трудностями. О тех двух неделях, когда он лежал в постели. Не работал. У него были проблемы со спиной, но я не знала об этом.

Я посмотрела на пункт ответственности пациента после оплаты страховки – $3,164. Я закрыла глаза и проглотила горькую правду. Я ничего не знала.

Это как гвоздь в крышку моего гроба. Как будто что-то ударило меня в самый центр груди.

Я положила бумаги туда, где я их нашла, и накрыла Менни одеялом. Я накрыла пледом и мистера Рейнса перед тем, как выйти на улицу. Дверь захлопнулась громче, чем я хотела, и я съежилась, надеясь, что не разбудила их. Я завела машину и сидела, не двигаясь с их подъездной дорожки. Я не знала, с чего мне начать.

Мой телефон показывал список сообщений, которые жгли мне глаза. Где я ошиблась с самого начала? Вот где я ошиблась. Прямо здесь.

Я была достаточно глупа, чтобы поверить, что все дело в справедливости и что я могу поступить правильно ради Стеллы. Но я никогда не была права насчет этого. Я притворялась, что я могу исправить что-то, что никогда не изменится.

Тейси заплатила цену. Я не могу позволить, чтобы это случилось снова.

Ник спросил меня, не боюсь ли я, что меня поймают. Я боялась. И до сих пор боюсь. Но еще больше я боялась, чем все может закончиться, если я не покончу с этим.

Мои пальцы залетали над клавиатурой телефона.

«Ты зашел слишком далеко. Мы должны закончить с этим».

Ответ пришел через пару мгновений.

«Мы не закончили. Многих людей еще нужно наказать».

«Я не хочу никого наказывать. Я же сказала тебе, я бросаю все».

«Если ты бросишь, я продолжу выбирать. Как думаешь, кто будет следующим?».

Менни. Ярость бурлила во мне с такой силой, что кружилась голова, пока я писала ответ.

«Ты следующий, кого обнаружат. Я позабочусь об этом».

Я нажала «Отправить» и засунула телефон на дно сумки. Потому что я не хотела знать его ответ. Я не хотела читать очередные его угрозы.

Я вывела свой Субару с подъездной дорожки Менни и включила левый поворот. Я направлялась в город мимо всех мест, где я обычно останавливалась. В деловой район. Я повернула влево, где находились офисы представителей власти. Я не слишком хорошо знала эту местность, но довольно скоро я увидела медные буквы на красном кирпиче. Те, которые оповещали о полицейском участке.

Я припарковалась и положила на колени свою сумку. Потом я уставилась на ярко освещенную двойную дверь, которая вела внутрь.

Я могу сделать это. Я мысленно представила, как кладу свой телефон на высокую стойку. Обращаюсь к безымянному, безликому полицейскому офицеру. Признаюсь в своей роли в ужасных событиях.

Стыд опалил мои щеки, но это уже становилось привычным. Еще одна моя характеристика.

Я схватилась за ручку дверцы, а на коленях завибрировала моя сумка. Мое тело превратилось в камень.

Не проверяй его. Не. Надо.

В конце концов, я не смогла устоять. Я вытащила телефон и нажала кнопку, чтобы включить его. Мелькало сообщение, черное на сверкающем белом фоне. Я прочитала его раз и мой мир сжался. Сузился до трех предложений.

«Вперед. Расскажи обо мне. Давай проверим, как быстро я смогу выдать миру большой секрет твоего папочки».

Глава 19

Глава 19

Папа согнулся над столом, рисуя что-то безумно сложное на обложке телефонной книги. Я наблюдала за ним минут десять, посылая пули ему в спину. Если чтение мыслей существует, определенно, это не мой дар.

Я понятия не имела, что у кого-то может быть на моего отца. Но с другой стороны я даже не подумала, что на Тейси тоже можно что-нибудь нарыть.

— Ты выглядишь отлично. Перестань нервничать. — Сказал папа, не оглядываясь назад.

Я выгляжу как? О, точно.

Я осмотрела свою одежду – свитер и юбку. Предполагалось, что Ник подъедет за мной через несколько минут. Мне многое нужно рассказать ему. Бедный парень, вероятно, считает, что у нас свидание. Хотелось бы, чтобы так и было. Я сжала губы, интересно, могу ли я нанести немного блеска для губ. Наверное, да.

Если я перестану следить за своим отцом и пойду за блеском.

Он положил ручку, выпрямился и, усмехаясь, посмотрел на меня.

— Тебе повезло, что мама в Бостоне. Скорее всего, она назначила бы тебе комендантский час.

Его слова кололи, как мелкие булавки, и мне надоело, что меня все время дразнят. А, может, я просто была слегка на грани из-за вещей, которые мы оба скрывали.

— Маме нравится Ник. И она не такая.

— Я просто шучу, малышка.

Я снова вспомнила покрасневшие мамины глаза в ту ночь, когда я была в клубе. Ссору в рождественское утро.

— Нет, ты подшучиваешь над ней. А ее здесь нет, чтобы защититься.

На его лице отразилась боль, и я приняла это. Как будто я становлюсь стервой на постоянной основе. Это несправедливо. Я знаю, он меня любит и он все время подшучивает, но я не смогла отбросить мысль о том, что он скрывает нечто грандиозное.

Огни на подъездной дорожке дали сигнал к моему побегу, так что я натянула пальто и схватила сумочку со стойки.

— Я буду дома чуть позже полуночи, если это не проблема.

— Разумеется, — ответил он, пытаясь сохранить веселье. — Желаю хорошо провести время.

Я даже смогла заставить себя поблагодарить его перед выходом. Ник прошел уже половину дороги к дому и казался слегка удивленным.

— Хм... разве я не должен поздороваться с твоими родителями?

— Если ты не против, я подожду в машине, — я вздохнула. — Все дело в папе. Мы действуем друг другу на нервы. Кроме того, у меня новости от автора.

Он поник.

— А я и правда надеялся, что радиомолчание сработает.

Он подбежал, чтобы открыть для меня дверцу, и я грустно улыбнулась ему.

— В этом мы похожи.

По дороге я все ему рассказала – об истории с Тейси, о моей попытке отдать телефон полиции, о его угрозе моему папе. Он припарковался перед маленьким итальянским ресторанчиком, но остался сидеть.

— Мне это не нравится. Я думаю, ты должна поговорит с полицией.

Слезы застилали мне глаза.

— Не могу. После того, что он сделал с Тейси, меня охватывает ужасное чувство, что с отцом будет еще хуже. Он сделал это до того, как я должна была выслать ему имя, так что он будет готов.

— А ты узнала, кто был тогда в кофейне? Может, его можно будет так выследить?

Я отмахнулась.

— Менни говорит, место было битком набито учениками.

— Ладно, а ты знаешь, о чем идет речь? В чем может быть замешан твой отец?

— Понятия не имею. — Но не в первый раз я задумалась, не может ли это быть источником ссор моих родителей.

— Тогда что теперь?

— Я должна узнать, что скрывает мой отец до пятницы, иначе мне придется выслать имя. Старая песня.

— Надолго ли? — Ник так крепко держал руль, что костяшки его пальцев побелели. — Я ненавижу это, Пайпер. Он полностью все контролирует, а ты не знаешь, кто он. Это не закончится. Никогда. И что если Джексон узнает, что ты замешана во всем? Я даже думать об этом не хочу.

— Слушай, я знаю, чем все должно закончиться. Я должна его сдать, сдаться сама. Я знаю это. Но я не готова. Я сама заварила эту кашу. Но не думаю, что готова увидеть, как имя моего отца полощут в грязи по всему маленькому городку!

— Эй, — произнес он, его голос был мягким, когда он протягивал ко мне руки. Он прикоснулся к моим плечам, лицу. Его прикосновения помогали мне собраться с силами. — Я знаю. Я знаю, это нелегко. Я просто чертовски боюсь, ты же знаешь?

— Я тоже, — я засопела, заставляя себя собраться. — Но я могу сделать это. Я знаю, что смогу. Я просто надеюсь, что по какой-то счастливой случайности мне удастся узнать, что есть на папу, понимаешь? Но я клянусь тебе, скоро это закончится, хорошо?

— Я с этим справлюсь. А теперь будет ли полной безответственностью, забыть обо всем этом на один час?

Моим ответом была улыбка.

Несмотря на все различия, нам с Ником было легко вместе. Он пододвинул мне стул, когда я садилась, и мы захотели разделить один салат. У него были отличные истории. Он наклонился и воспользовался хлебной палочкой, чтобы усилить свой рассказ о своих первых альпинистских приключениях – о том, как он не знал, где привязывать снаряжение, и как его чуть не стошнило, когда он глянул вниз. Я смеялась так сильно, что боялась, что нас выгонят.

— Тейт уже собирался вызвать чертового рейнджера, чтобы спустить меня... — Он остановился так внезапно, что я решила, он собирается чихнуть. Или что он подавился, но это было не так. Его взгляд помутнел, глаза стали дымчатыми.

— Ник? Что случилось? — Спросила я.

— Тейт. Сегодня... вечеринка по случаю его дня рождения.

— И ты не там? — Я не могла представить, как пропускаю вечеринку по случаю дня рождения кого-то из моей команды. И по тому, как он поморщился, я бы сказала, что для Ника это тоже впервые.

— Ну, определенно я лучше останусь с девушкой, с которой у меня свидание, — ответил он, пытаясь улыбнуться. Когда я нахмурилась, он напрягся, неправильно истолковав меня. — Ой, да ладно. Я же не использовал слово «подружка».

— А ты хотел?

— А ты бы мне позволила?

Я была слишком поражена, чтобы ответить, потому что да, думаю, я бы позволила. И Ник, должно быть, это увидел, потому что он выглядел так, словно я только что вручила ему ключ от города.

А я ответила ему единственное, что смогла выдавить в данный момент.

— Я думаю, ты должен пойти на вечеринку Тейта. Он твой друг. Это тоже важно.

Я видела, как в его глазах мелькнула идея. И у меня было плохое чувство, что я не взбешусь от нее.

— Как насчет того, чтобы пойти со мной?

***

Я пыталась мыслить позитивно, но когда мы подъехали к дому, на меня как будто набросили холодное, мокрое одеяло. Мы припарковались на краю огромной, ровной лужайки Тейта. Последний раз, когда мы здесь были, его рвало. Видимо сейчас моя очередь.

Кучка ребят курили на крыльце, даже отсюда я слышала грохот музыки. Девушки в микро-юбках и парни в рубашках с воротниками блуждали вокруг дома. Все было похоже на... то, что я всегда ненавидела в школе.

— У меня такое чувство, что в итоге все превратиться в сцену, где кто-нибудь катается на люстре, — произнесла я. — Или, может быть, беременеет.

Ник расхохотался.

— Рассказы о футбольных вечеринках в Клервилле явно преувеличены.

— Не то чтобы я вообще никогда не ходила на вечеринки, ты же понимаешь.

— Не на наши вечеринки, — ответил он.

Я выгнула бровь.

— А как насчет тебя? Я не вижу тебя в качестве любителя вечеринок. Это не более изобретательно, чем бочка у гидромассажной ванны.

— Туше. — Мы обменялись улыбками, и он кивнул подбородком в сторону длинной подъездной дорожки. — Последний шанс. Если ты не хочешь, я могу отвезти тебя домой.

«Дом» звучало неплохо. Намного больше, чем неплохо. Но Ник пробежал через весь торговый центр за два дня до Рождества, чтобы поцеловать меня. Я могу отложить свои вечеринки для больших девочек и выдержу час на вечеринке его лучшего друга.

— Нет. Давай сделаем это.

Я открыла дверцу с пассажирской стороны и выбралась наружу. Ник встретил меня у переднего бампера джипа. Он обнял меня достаточно крепко, чтобы мои ноги оторвались от земли. Я скрестила руки на его шее, и бабочки запорхали у меня в животе. Несмотря на темноту, я смогла разглядеть его светло-зеленые глаза.

— Если ты будешь и дальше удивлять меня, тогда я прицеплюсь к тебе, как банный лист, — сказал он.

— Как банный лист?

— Так говорит моя мама, — пояснил он. — Это значит, что я никогда не отстану от тебя.

Он поцеловал меня еще раз, прежде чем опустить на ноги, и взял меня за руку, видимо, чтобы ни у кого не осталось вопросов, в качестве кого мы прибыли на вечеринку. Ник пошел по дорожке, расправив плечи и высоко подняв голову. Я велела себе не казаться угрюмой. Или испуганной.

Я хорошо справлялась, пока не открылась дверь, и меня не окатило волной страха. В гостиной было полно людей, которых я едва знала и обычно избегала общения. Как минимум половина присутствующих подняли головы, чтобы посмотреть на нас, когда мы вошли. Невидимая рука сжала мое горло также сильно, как я схватилась за руку Ника.

Когда ужас отпустил меня, я поняла, что это не совсем та гедонистическая буря, которую я ожидала. Музыка была громкой, а в комнате полно народа, но в большинстве банок на кофейном столике была содовая. Алкоголь здесь все же был, не слишком скрываемый, в красных пластиковых стаканах. Это вечеринка. И, по правде говоря, вполне себе обычная.

В главной комнате находились два длинных кожаных дивана с кучей народа. Другая группа собралась вокруг гигантского настенного телевизора, играя в видео игру. Я заметила знакомые лица – Кристен, Кендис и Шелби, которая, видимо, пережила свое маленькое увлечение Тейтом, если ее язык во рту Нейтана можно считать каким-либо индикатором.

Толпа у телевизора развеселилась, кто-то издал победный вопль. Кулак взлетел в воздух, и у меня сдавило ребра. Джексон. Он праздновал победу. Потом его темные глаза заметили нас, и я почувствовала, словно у меня на лбу нарисовали мишень. Он подбежал к нам, и Ник сжал мою руку.

— Ники-паренек, — поздоровался он, схватив свободную руку Ника.

— Как дела?

— Неплохо, неплохо, — сказал Джексон, но его взгляд метнулся к нашим соединенным рукам уже с менее дружелюбной улыбкой. Ник просто притянул меня еще ближе. Я не смогла увидеть выражение его лица со своего места, но по наклону головы я бы сказала, что он выдерживал испытание.

— Пайпер! Привет.

Это была Эми Джонстон, одетая в красную юбку, идеально совпадавшую по цвету с ее помадой. И она улыбалась. Искренне улыбалась.

— Не хочешь пойти со мной и взять что-нибудь выпить?

— Кто это? — Спросил кто-то за ее спиной. Кажется, это Минг. Мои подозрения подтвердились, когда она поднялась на цыпочки позади Эми, показывая сильно подведенные глаза и улыбку, с которой можно было бы выступать на ТВ. — О, эй, ты же школьный фотограф, да? Хочешь сделать снимки?

Я засмеялась, но Эми зарычала.

— Она не хочет тебя фотографировать, ненормальная. – Потом, подмигнув, она посмотрела на меня. — Давай, пошли со мной на кухню. Я представлю тебя всем.

На секунду я заколебалась, чувствуя, как связь с Ником напрягается, когда Эми потянула меня за руку. Ник посмотрел мне в глаза с молчаливым вопросом во взгляде.

И я знала, что стоит лишь мне кивнуть головой, и он сделает так, чтобы этого не произошло. Решать мне. Когда я с ним, решаю всегда я, разве не так?

Минг издала понимающий звук.

— О, будь я с Ником, я бы тоже не захотела уходить.

Эми утащила меня прочь. Она тараторила без умолку, представляя меня людям, которых я уже знала, и, сунув мне в руку теплую банку с содовой, когда я отказалась от пива. Это... не было ужасно. Меня не охватывало искушение схватить парочку помпонов и пересмотреть свою коллекцию поп-музыки, все были вежливыми. Почти приятными.

И все же, когда Ник вошел на кухню двадцать минут спустя, я почувствовала, как мои плечи расслабляются. Он подошел ко мне, игнорируя воркование Минг по поводу нашей близости.

Я сделала вдох, удивившись, каким знакомым стал его запах. Каким правильным.

— Привет.

— И тебе привет, — ответила я.

— Готова выбираться отсюда? — Я постаралась не кивать со слишком очевидной радостью. И мне это не удалось. Но он все равно улыбнулся мне. — Хочешь пойти со мной на поиски Тейта? Я все еще не поздравил его с днем рождения.

— Он не был там с вами, парнями?

— Нет.

Ему не было смысла говорить мне, что он волнуется. Я видела это в его взгляде. И не так уж давно я видела парня, стоящего возле своего почтового ящика с абсолютным безразличием, так что я все понимала.

— Давай поищем его, — сказала я.

Мы не заморачивались с задним крыльцом, но мы проверили переднее, где несколько ребят все еще стояли и курили. Потом мы поднялись наверх, прошли мимо комнаты, из-за двери которой раздавались достаточно громкие стоны, чтобы мы не стали стучать. Ник указал на закрытую дверь через коридор и по тому, как он ее распахнул, я предположила, что это спальня Тейта.

Я задержала дыхание, частично боясь того, что мы можем там увидеть. После последней встречи с Тейтом, я представляла таблоидную сцену передозировки, он лежит рядом с разбитым зеркалом и с кучкой пустых бутылок. Или рыдает над одной из фотографий Стеллы.

Я ошибалась. Он лежал на спине посреди своей огромной кровати, подбрасывая в воздух бейсбольный мячик. Мячик со шлепком приземлялся в его руку, и он подбрасывал его снова. Нормальность этой сцены была более странной, чем любое из моих предположений.

— Привет, — поздоровался Ник, и я замешкалась за его спиной, подумав, что мне стоит подождать в коридоре. Или даже в соседнем городе.

— Привет. — Ответил Тейт. Его взгляд переместился с Ника на меня. — Ты можешь войти, Пайпер. Я не кусаюсь.

Я бы скорее согласилась спалить собственные волосы, чем войти в спальню Тейта Донована, но я напряженно улыбнулась, закрыв за собой дверь.

Перекатившись на кровати, Тейт сел, запустив руку в свои светлые волосы. Он выглядел лучше. Словно он наконец смог поспать.

Ник прошел вперед, встав у края кровати Тейта.

— Предполагается, что ты должен наслаждаться вечеринкой. С Днем рождения, кстати.

— Да, спасибо, — ответил Тейт. — Стоило бы спуститься туда.

— Пришло много народу. — Он начал перечислять имена, но, кажется, Тейт не заинтересовался. Наконец, Ник вздохнул. — Знаешь, можешь просто пойти с нами. Если тебе не нравится находиться с этими людьми. Мы можем взять пиццу или еще что-нибудь.

Тейт посмотрел на меня, и я заставила себя взглянуть на него в ответ, встретившись с ним взглядами. Он все еще тот парень, каким всегда был. Слишком красив на свою же беду и испорчен до мозга костей. Он также парень, который говорил Стелле вещи, которые будут преследовать меня до дня моей смерти. Но во мне тоже есть уродство. Вещи, которые я делала, будут тенью следовать за мной.

Может, поэтому он казался другим?

Было бы приятно поверить в эту ложь, но я знаю, что мне не важен вопрос самоактуализации. Дело в том, каким взглядом он смотрел на Стеллу на той фотографии в доме миссис ДюБуа. Он любил ее. Он любил и та запись, которую она сделала с... кем бы то ни было. Она разрушила его.

Для Стеллы это ничего не меняло.

Но для меня это меняло все.

— Мы можем помочь тебе выбраться через окно, — предложила я.

Тейт улыбнулся. Напряженно, но искренне, и от взгляда, брошенного Ником в мою сторону, я подумала, что во мне еще осталось что-нибудь хорошее.

— Спасибо, — вставая, сказал Тейт. — Но я был кретином, скрываясь здесь. Пойду пообщаюсь. Или еще что.

Ник кивнул.

— Если ты передумаешь....

— Да. — Тейт хлопнул Ника по плечу. — Спасибо, чувак.

Проходя мимо нас, он остановился, чтобы посмотреть на меня. Думаю, он хотел что-то сказать, но не стал. Просто кивнул. Наверное, мы уже достаточно сказали и так.

Дверь в его комнату распахнулась без предупреждения, ударившись о стену достаточно сильно, чтобы мы подпрыгнули. В проеме стоял Джексон. Определенно, он начал пить и, кажется, его заинтересовало то, как близко друг к другу мы стояли.

— Кажется, я прервал вас, — хитро сказал он.

В мой желудок словно напихали мусора.

— Джексон, клянусь Богом. — Тон Ника был угрожающим, чего я раньше никогда не слышала.

— Расслабься, Ники. Я буду хорошо себя вести. — Джексон замахал руками, но он все равно блокировал выход. Меня так и подмывало сбежать.

Тейт попытался протиснуться мимо него, но Джексон со смехом отпихнул его.

Челюсть Тейта напряглась.

— Подвинься, чувак.

Джексон снова пихнул его.

— К чему такая спешка? Ты должен все объяснить. У вас тут частная праздничная вечеринка?

— Убирайся из моей комнаты, Джексон.

— Заставь меня.

Рука Ника сжалась в кулак, и воздух изменился. Секунду все стояли в напряжении. Потом улыбка Джексона стала похотливой.

— Не нужно так беситься, Донован. Если тебе нужен тройничок, чтобы...

Кулак Ника взметнулся к челюсти Джексона. Всего лишь раз. Так быстро, что я даже не успела вздохнуть. Я вообще не заметила его движения.

Будучи пьяным, Дженсон дико споткнулся в дверном проеме. Когда он обрел равновесие, его лицо скривилось, словно кто-то переключил выключатель.

— В чем твоя проблема, ты, ничтожное дерьмо?

Я схватилась за рубашку Ника, его руку. Я тянула изо всех сил, но, Боже, как он силен.

Тейт отпихнул Джексона к двери.

— Проблема это ты. Иди домой.

Ник вырывался из моих рук. Он не повернулся, но тяжело дышал. Как будто вот-вот вылезет из собственной кожи.

Джексон посмотрел на Ника. Или на меня. Точно не знаю на кого именно, но он двинулся вперед. Тейт удерживал его.

— Что с тобой не так?

— Я? Что не так со мной? Это ты до сих пор слишком зациклился на Стел...

Тейт ударом прижал его к дверной раме.

— Не смей говорить о ней!

Тейт и Джексон находились лишь в дюйме друг от друга, и музыка внизу оборвалась. Теперь я слышала лишь тяжелое дыхание Ника и то, как мое сердце стучало в моих ушах. Я прижалась к его спине, и он обнял меня. Я нашла его пальцы. Мы оба дрожали.

Джексона с Тейтом все еще разделяли лишь пара дюймов, когда на ступеньках послышались шаги. Я увидела в коридоре четыре тени. Какой-то парень спросил, что происходит. Еще кто-то спросил, все ли в порядке.

Не в порядке. Даже близко.

Но Джексон успокоился, его черты разгладились, стали холодными и отстраненными. Мне это показалось маской. Мальчишеское веснушчатое лицо с острыми зубами и безумным взглядом – вот настоящий Джексон сейчас.

— Кто-то натравливает нас друг на друга, Тейт. — Сказал Джексон, теперь, когда у него появилась аудитория, его тактика изменилась. — И мы все знаем, кто это. Кто-то атакует нас, а мы позволяем это делать.

Волна жара окатила меня. Мои пальцы стали скользкими в руке Ника. Он крепко удерживал меня.

Джексон оперся о дверную раму.

— Сначала я, потом Кристен. Черт, даже тот маленький гений, Гаррисон, испробовал это. Теперь посмотри на нас. Кто-то это начал. Но я собираюсь с этим покончить.

Это была речь, которой заканчивают вечеринку, но этого не случилось. Музыка снова включилась, и Джексон нашел выход. Все двинулись дальше.

Мы с Ником уехали. После молчаливой поездки до дома он задержался на моем крыльце, он обнял меня, прижался своим лбом к моему.

— Мне кажется, я начинаю его ненавидеть, — сказал он.

Мне не нужно было спрашивать, о ком идет речь.

— Все почти закончилось, — сказала я, поглаживая его по бокам, пытаясь успокоить, как он всегда успокаивал меня.

— Спасибо тебе за сегодняшний вечер.

Я тихо засмеялась.

— Хм, мне кажется, сегодняшний вечер был отстойным.

— Не тогда, когда ты говорила с Тейтом. Это имеет значение.

Я прикусила губу и сделала шаг назад, чтобы сфокусировать взгляд.

— Ник, я должна тебе сказать кое-что насчет Тейта. Я высылала его имя тоже. Сразу после Джексона.

Он вздохнул, и я ненавидела разочарование в его взгляде. Но в этом не было ничего шокирующего. Глубоко в душе он, скорее всего, не так уж и удивился.

— Но он никогда... с ним ничего не случилось, — сказал Ник.

Я пожала плечами.

— Мой напарник отказался, сказал, что дело должно касаться не только Стеллы. Так что я выбрала Кристен.

— Ты бы все еще выбрала его сейчас? — Спросил он.

Я подумала о фотографии. О ночи, когда он был болен. О тоске в его взгляде. Никто не смог бы наказать Тейта сильнее, чем он сам себя наказывал.

— Нет. Не выбрала бы.

Тень мелькнула на лице Ника. Он тяжело сглотнул.

— Делает ли это меня ужасным человеком, если я рад тому, что ты выбрала Кристен?

Мой смех был слабым.

— Не думаю, что в тебе есть что-то ужасное.

— Думаю, что во всех нас есть. Если заглянуть под поверхность.

Глава 20

Менни сидит напротив меня с полным подносом жареного фритюра, на который я даже смотреть не могу. Он открывает свою бутылку Mountain Dew, и все в целом похоже на каждый наш ланч со времен восьмого класса. Он все еще Менни и он думает, что я все та же Пайпер – его друг без тайных драм и секретов. Внутри меня все ноет, пустота, где когда-то жила та девушка.

Я должна рассказать ему о том, что нашла в его комнате. И обо всех вещах, которые я скрываю. Сообщениях. И о Тейси.

Он прочищает горло и шевелит бровями.

— Итак, если слухи о мистере Футбол правда, могу ли я ожидать, что ты начнешь носить юбку чирлидерши?

Я подвигаю свой йогурт и игнорирую комментарии.

— Слушай, мне кажется, мы должны поговорить о Тейси. Ты видел ее вчера?

— Нет, но она появится. Тейси сильная.

Я опускаю глаза, сжимаясь под тяжестью своей вины перед Тейси.

— Сильная или нет, но то, что с ней случилось, это серьезно, Менни. Она этого не заслужила.

Его челюсть сжимается.

— Я и не говорю, что она заслужила. Мы все получаем дерьмо, которое не заслужили, разве не так? — Я подумала о счетах под его матрасом. Операция, которую они не могут себе позволить. И список имен и услуг, которыми он торговал.

Менни продолжает прежде, чем я успеваю ответить.

— Это забудется. Никто не купится на ту героиновую фигню из видео. Это не то же самое.

Я ощетиниваюсь от ненависти к его бойкому настроению.

— Ее родители купились. Они отправляют ее в клинику.

По его лицу пробегает мрачная тень.

— За что?

— Они думают, что у нее проблемы.

— Из-за того, что в ее сумочке нашли таблетки бодрости? — Он, кажется, осознает масштабы, а может, он поймал выражение я-убью-тебя на моем лице, потому что он чуть наклоняется вперед, прежде чем прошептать.

— Ну, это же родители. Они напуганы. Это и ей причинит боль тоже.

Его брови сходятся над носом.

— Как думаешь, а вдруг она забросит ежегодник?

— Нет, не забросит. — Раздается за нашими спинами голос Тейси.

Мы оба поднимаем глаза с поникшим выражением лиц. Я ожидала, что она будет в ярости, но это не так. Она так спокойна, что у меня по коже забегали мурашки. Если бы хоть раз за всю жизнь мне бы взбрело в голову, что Тейси на таблетках, это было бы данное мгновение.

— Эй, ты, — говорю я и ненавижу свой пронзительный голос.

Да, Пайпер. Этот жуткий кукольный голос звучит весьма неловко.

— Как дела? — Спрашивает Менни, вот его голос звучит совершенно нормально. Черт его побери.

— Бывало и лучше, — говорит она. Она тяжелым взглядом смотрит на свою чашку с кофе, как будто она не уверена, что с нею делать – отставить ее или выпить.

— Выше голову, — отвечает Менни. — Одна тяжелая неделя не сможет уничтожить легендарную Тейси Винтерс, я прав?

Она отвечает ему натянутой улыбкой, но ничего не говорит. Я подвигаюсь, чтобы освободить для нее место.

— Тейси, мне так жаль. И я очень хочу поговорить с тобой обо... обо всем.

— Нет. Пока никаких разговоров, — говорит она, отмахиваясь свободной рукой. — Я не готова, и мой советчик по реабилитации призывает меня осознать это чувство. Так что выбери другую тему. Эта официально закрыта.

Я открываю рот, но ничего не приходит на ум.

— Я бы хотел поговорить о внезапной привязанности Пайпер к игроку в футбол, — высказывается Менни.

— Ник? — Она перебрасывает свои волосы через плечо. И начинает смотреть на меня, почти как старая Тейси, когда ухмыляется. — Старые новости. Я уже давно в курсе.

Менни усмехается.

— Ты что у нас теперь репортер-сплетник?

— Ну, может быть, я и не была всегда уверена в этом, но сейчас, думаю, заголовок напрашивается сам собой. У меня есть нечто очень сочное –

я не единственная прохожу лечение в клинике. Мама Кристен Грин тоже там. Выпивка, не лекарства.

— А у кого сейчас нет проблем с выпивкой? — Спросил Менни. Его отец употребляет вот уже лет двадцать. Каждый, кто приходил в дом Рейнсов, видел молитву о терпении, висящую на стене.

— Погодите, друзья, это еще не самая лучшая часть. — Я вообще не видела в этом ничего хорошего, но Тейси наклонилась с горящими глазами. — А кто-нибудь вообще видел маму Кристен? То есть хоть раз?

— Я что-то не припомню, разве что у нее хорошая грудь, — сказал Менни.

— Я несколько раз видела ее отца, — сказала я. — Высокий лысеющий парень. Он показался мне нормальным.

— Видимо, свою нормальность она унаследовала от него, потому что ее мама села на поезд прямиком в страну Алкогольного Забвения.

— Что ты имеешь в виду? — Спросил Менни. Лучше бы он этого не делал.

Он ухмылки Тейси у меня в желудке все сжалось.

— Она – полная катастрофа. Обесцвеченные волосы, загорелая, как хорошая сумочка, – она была одета в полосатые туфли на шпильках в паре с розовыми джинсами. И я даже не преувеличиваю. — Она с улыбкой откинулась на сидении. — Ну, разве это не самый лучший материал?

— Потрясающий, — ответил Менни. — Я собираюсь взять печенье.

Тейси подняла руки.

— Я употребила парочку таблеток – и соцсети взорвались. Я узнала это и не получу ничего?

— А что ты надеялась получить? — Спросила я, не сумев скрыть отвращение в голосе.

Но я ведь не должна ощущать отвращение, верно? Скорее всего, я выглядела точно также, когда фотографировала Джексона. Такая же самодовольная – радовалась тому, что способствовала унижению золотого мальчика.

Я действительно не хочу быть таким человеком.

Словно из ниоткуда возник Джексон. Я лишь слегка удивилась своей нервной реакции, я сильно ударилась коленями о столик, когда он посмотрел на нас снизу вверх. Я заставила себя надеть на лицо нейтральную маску, но адреналин бежал по моим венам, как жидкий огонь.

Он выяснил, что это я. Все кончено.

Джексон посмотрел на меня и... кивнул. Я моргнула несколько раз, все еще уверенная, что это назревает. Вот только он даже не смотрит на меня. Он повернулся к Тейси.

— Джексон, — произнесла она, делая ударение на последнем слоге, словно ставя знак вопроса. Это было вполне оправдано, поскольку существовало очень много вопросов, которые нужно было задать. Например, почему ты стоишь у нашего столика? И что в принципе ты можешь хотеть от Тейси?

— Я слышал о том, что с тобой случилось, — сказал он.

— Ты и все остальные.

— Не нужно быть мерзкой, — произнес он.

— А тебе не нужно стоять здесь и утверждать очевидное. Что ты хочешь?

— Я хочу сказать тебе, что думаю, что тебя подставили. Хотя мне кажется, что такая пламенная журналистка, как ты, могла бы и сама догадаться.

Тейси посмотрела на него.

— Я и правда принимала таблетки, Джексон. Это не заговор.

— Да, но кого вдруг может заинтересовать копание в твоем грязном белье? Никого. Но кто-то заинтересовался, ведь так? Как тогда, когда меня сняли на видео. И кто-то выбросил всю одежду на Кристен.

Тейси со скучающим видом отмахнулась.

— Мне это неинтересно.

Джексон напрягся, кончики его пальцев на столе побелели.

— А должно быть, Лоис Лейн. Это...

— Она же сказала, что ей это неинтересно, — сказала я, зная, что это глупо. Очень глупо. Я последний человек на земле, которому стоит обращать на себя внимание Джексона.

Он развернулся, впился в меня взглядом. Золотая цепочка свисала с его шеи, крестик болтался в шести дюймах от моего носа.

— Давай проясним все прямо сейчас, Вудс. Просто потому что мой мальчик Ники хочет...

— Пайпер, вот ты где!

Мы все повернулись и увидели Эми, одетую в белый свитер и с фальшивой улыбкой на лице. Она протянула руку и укоризненно посмотрела на меня.

— Я знала, что ты потеряешь счет времени. Ты ведь идешь, да?

Я не была уверена, что мой голос меня не выдаст. Но когда она схватила меня за руку, я, не колеблясь, встала. Скорее всего, я бы и дьяволу позволила утащить меня подальше от этого столика.

***

В тишине уборной Эми накрасила губы, а я притворялась, что меня волнует моя прическа. В основном мы ждали, пока все девочки отсюда выйдут. Когда это случилось, она повернулась и посмотрела на меня, прижавшись спиной к раковине.

— Мне кажется, ты должна вести себя с Джексоном осторожнее.

Она права. От одного лишь звука его имени у меня на затылке зашевелились волоски. Но я не могу просто молчать.

— Он любит это, ты же знаешь. Когда люди его боятся.

— Не думаю, что ты понимаешь. Джексон просто... — Эми замолчала, пожимая плечами, как будто это все объясняло. — Это же Джексон. Он привык так вести себя. Он не может по-другому. Понимаешь о чем я?

— Тогда, может, мне стоит притворяться, что все хорошо?

— Нет, я не хочу, чтобы ты притворялась, что все хорошо. Я надеюсь, ты вообще не будешь притворяться. Я надеюсь, что ты просто будешь держаться от него подальше.

Она посмотрела на меня так, словно ожидала, что я все пойму. Но я не понимала. Не может же она думать, что я на самом деле его хочу. Разве что... она хочет его для себя?

Тошнотворная мысль. Но я заставила себя убрать хмурое выражение лица и чуть расслабить плечи.

— Меня не интересует Джексон, Эми. Совершенно.

— Я знаю это. Но это не значит, что ты не интересуешь его.

Мой смех был коротким и громким.

— Нет. Определенно нет. Я совершенно не в его стиле.

Она уперла одну руку в бедро и распрямила плечи.

— Видишь, именно здесь ты и ошибаешься. Ты абсолютно в его вкусе.

— С чего вдруг? Я не грудастая, не популярная, не склонна носить платья в будние дни.

— Может, и нет. Но ты девушка, которая не заинтересована. И та, которая, так уж получилось, встречается с его другом.

Ее глаза сузились, и только сейчас я поняла, что в ней говорит не ревность. Или страх. Это была злость.

Она знала о Тейте и Стелле. И что еще более важно, она знала о Джексоне и Стелле. Эми знала детали, которые для меня все еще оставались расплывчатыми и темными.

— Что ты имеешь в виду? — Спросила я, пытаясь притвориться идиоткой. — Он совершал подобное и раньше?

— Я не собираюсь вдаваться в детали. Я не пытаюсь сплетничать.

— Я знаю. Я знаю это.

— Но ты должна понять, что Джексону нравится принимать вызов. И что ему нравится получать то, что он хочет, так что если он хочет что-нибудь от тебя... Давай просто скажем, что у него не слишком правильные понятия о том, как держать слово.

Мой желудок сжался, а ее глаза заблестели. Ее невысказанные слова повисли между нами. Никаких деталей – ни имен, ни лиц. Но было темное пятно, выглядевшее, как насилие. И Джексон.

Я сделала шаг назад, но мне это не удалось. Совершенно не удалось.

— Джексон когда-нибудь...

Она бросила взгляд на дверь, поправляя сумочку на плече.

— Не со мной. Обо мне не волнуйся. Просто смотри, кто у тебя за спиной.

Менни ждал меня за дверьми уборной.

— Эй, что это, черт подери, происходит с Джексоном? Почему он так себя ведет?

— Просто проявляет свою типичную мерзопакостную сущность. Что я пропустила, пока была здесь?

— В основном крики Тейси с пеной изо рта. Она угрожала мне телесными повреждениями, если я не сделаю хорошие снимки на баскетболе в эту пятницу.

— Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? — Спросила я.

— Нет, все классно. Я сделаю это. Я просто устал от того, что Тейси из всего делает проблему.

— Может, мы могли бы сегодня поужинать.

Он опустил глаза.

— Вообще-то мне нужно кое-что сделать.

Например, подправить кое-какие записи?

Я сузила глаза. Он избегает меня. Это нехорошо, потому что теперь я знаю, что он от меня скрывает. Но я тоже кое-что утаиваю от него. Есть вещи, о которых мы должны поговорить. История с мстителем. И травма его отца.

— Ты взбесишься, если я скажу, что прямо сейчас ты не очень хочешь смотреть на меня?

Он ухмыльнулся.

— А я должен смотреть прямо тебе в глаза, как Ник?

— Менни, я знаю о твоем отце. — Я опустила глаза, чувствуя, что мое лицо пылает. — Я знаю об операции. И я знаю, что ты делаешь, чтобы заработать деньги.

— Откуда?

Ложь висела у меня на языке, сладкая как мед. Но я не могу. Больше нет.

— С той ночи, когда я приходила к тебе. Бумаги под твоим матрасом. — Меня передернуло, и я покачала головой. — Я просмотрела их. Хотя могла просто положить на место.

— Нет, ты и положила их на место. Но только после того, как хорошенько в них разобралась, я прав?

Я вздрогнула. Его голос был холодным. Очень холодным.

— Я не должна была смотреть.

— Так ты здесь из-за этого? Это об этом ты хотела поговорить? Ты хотела осудить меня, потому что узнала, что мой маленький побочный бизнес все еще процветает?

— Нет, это не так.

— Все именно так, как и выглядит, Пи. Ты хочешь знать, почему я продаю отметки и исправляю данные посещаемости? Ты действительно хочешь об этом знать?

— Я думала... что это из-за операции твоего папы.

— Ты думала, что все правильно поняла, да? А ты знала, что он потеряет работу, если не пойдет на эту операцию? Ранний выход на пенсию, вот как они это называют. И дело не в паре тысяч долларов. Дело в том, как нам выживать.

Меня словно ударили. Я не могла дышать.

— Менни. — Его имя слетело с моих губ. Я хотела все исправить. Я хотела рассказать ему обо всем остальном, но не могла. Все остальное казалось мелким и глупым. Если его отец потеряет работу... — Я хочу помочь. Позволь мне что-нибудь сделать.

— Ты можешь начать с того, что поверишь, что я сам могу справиться со своей жизнью.

— Это ничего не исправит.

— Доверие много чего исправляет, Пи. Я больше не рассчитываю на этот мир, — сказал Менни. — Я не могу себе этого позволить. Но я всегда верил тебе. Единственный раз я прошу, чтобы ты поверила мне.

Я не смогла придумать, что сказать в ответ, так что Менни просто ушел. Я просто стояла и смотрела, как он уходит, чувствуя при этом, как по колени увязаю в зыбучем песке.

Прозвенел звонок, мой телефон зажужжал, оповещая о сообщении, и я знала, что не хочу его читать. Это от него. В сообщении было вложенное изображение.

«9 вечера. Сегодня. Иначе я отправлю это».

Загрузилась фотография. И мое сердце рассыпалось.

Глава 21

Я свернулась на кровати и закрыла глаза, но это не помогало. Картинка словно была выжжена на задней части моих век, как это было на протяжении всего дня. Я уверена, что она там и останется. Это не слишком качественный снимок, но он передает сообщение тремя простыми фактами.

Факт первый: мой папа склоняется к окну незнакомой машины.

Факт второй: он улыбается, поглаживая рукой лицо водителя.

Факт третий: водитель – не моя мама.

Больше я не могу ничего сказать. Длинные светлые волосы. Худая рука. Это не моя мама. Определенно не моя мама.

Это уже довольно много, больше, чем я могу осознать, прежде чем отвернуться.

Стук в дверь отрывает меня от моих мыслей. Она приоткрывается до того, как я успеваю ответить, и показывается мамино лицо. Я засовываю телефон под свою ногу, чувствуя, как все складывается по местам.

— О, ты уже проснулась. Я беспокоилась, что ты снова заболела.

— Нет. Просто устала.

Улыбаясь, она проскальзывает в комнату и усаживается на кровать.

Я вспыхиваю и начинаю потеть, как будто я годами скрывала эту фотографию, как будто я уже давным-давно знаю, что мой папа поглаживает через окно машины безымянную, не-мою-маму женщину.

У меня такое чувство, словно я проглотила целую пригоршню мульчи⁵. Но я заставляю себя выдавить пару слов.

— Как прошел полет домой?

— Хорошо. Детка, ты кажешься бледной.

— Я в порядке.

— Хочешь, чтобы я завтра позвонила в школу?

— Нет, все хорошо.

Она игнорирует это, вероятно потому, что видит, что я лгу. Я чувствую, как ее рука прижимается к моему лбу, холодная и оценивающая.

Она знает об этой женщине? Это по этому поводу между ними все время происходят молчаливые ссоры? И вообще первый ли это раз? Мои конечности тяжелеют и немеют от количества вопросов.

Ответы могут быть хуже, чем я смогу вынести. Они могут сказать мне, что моя семья распадется. Внезапно я кажусь себе очень молоденькой и маленькой. Я не хочу, чтобы мои папа и мама жили раздельно.

— Как на самом деле ты себя чувствуешь? — Спрашивает она.

Я чувствую, как мою вселенную растирают на терке. Как сыр. Я не стану этого говорить. Я закрываю глаза и стараюсь не заплакать.

— Все слишком реально. История с Тейси... сейчас много всего происходит.

— Мы могли бы пойти вместе на ужин. Ты сможешь рассказать мне, что у тебя нового.

Что у меня нового, так это то, что я лгунья. И дерьмовый человек. И я знаю вещи, которые разобьют твое сердце.

Я должна поговорить с ней. Я не могу рассказать ей то, что я знаю.

— Мам?

Звонит ее телефон, и она опускает глаза на экран, ее брови сдвигаются.

— Съемка. Это одна из моих семей. Наверное, мне нужно разобраться с этим. Мы можем поговорить чуть позже?

Я машу ей с большей благодарностью за отсрочку, чем следует. Я опять закрываю глаза и изгоняю образ подальше. Уснуть сейчас невероятно сложно, но мне это удается. Может быть, потому что я знаю, когда проснусь, мой мир изменится. Я хочу держаться за знакомое мне состояние немного дольше.

***

Мне необходимо найти Ника, потому что меня охватывает чрезмерная паранойя, чтобы писать об этом, а сегодня он не приехал за мной. Перед первым уроком невероятно громко и шумно, словно в коридорах находятся двенадцать миллионов людей, толкающихся и смеющихся, кричащих друг на друга, как будто все их будущее зависит от того, что они услышат в этом безумии. Я вижу в конце коридора группу парней, которые могут быть друзьями Ника. Высокие парни, спортивного вида, те, которые знают свое место в социальной стратосфере.

Кто-то наступает мне на ногу, но я игнорирую это, пробираясь по коридору вперед. При виде часов на стене я начинаю паниковать. Три минуты. У меня есть три минуты, иначе я не увижу его на протяжении четырех уроков, а я не хочу писать об этом, потому что это кажется мне слишком важным.

Сегодня все кажется слишком важным.

Я ускоряюсь, обхожу кого-то с футляром для тромбона, потом резко беру вправо, чтобы обойти держащуюся за руки парочку.

— Эй, извинись! — Ноет девушка, когда я натыкаюсь на нее.

Я извиняюсь через плечо, но не останавливаюсь, потому что Ник стоит в той группе на углу в окружении Тейта и пары других парней, в которых я узнаю игроков бейсбольной команды.

Здесь еще много народу вокруг – Эми, Минг и, Боже, Марлоу тоже может быть здесь, насколько я знаю, но я решаю, что это не имеет значения. Важно сейчас рассказать Нику о сегодняшнем вечере.

Он поворачивается прежде, чем я успеваю добраться до него. Я хватаю его за рукав и тяну назад. Я задыхаюсь, когда он замечает меня, и я не хочу выглядеть паникующей или испуганной, но я знаю, что выгляжу именно так. Мне нужно что-нибудь сказать, а сказать нужно так много, что я не знаю с чего начать.

— Ты пойдешь со мной сегодня на баскетбол? — Практически выплевываю я.

Он смеется, гладя рукой мои волосы.

— Да. Но не стоит меня... дожидаться. Я не смогу. Я работаю. Хотя в семь должен освободиться. Я могу встретить тебя где-то после перерыва?

— Отлично. — Я целую его прямо здесь, в коридоре. Это всего лишь легкое касание губ, но он практически засиял от удовольствия. — Мне нужно сегодня заехать в одно место.

Его улыбка гаснет, вот поэтому я не хотела ему об этом писать. Я не должна лично произносить слова «полицейский участок». Он догадывается об этом, лишь взглянув на меня.

— Ты уверена?

Я протягиваю руку вроде бы для объятия, но в основном, чтобы прошептать, понизив голос до шепота.

— Я знаю секрет. У моего отца роман. Он прислал мне фото.

Рука Ника обвивает меня. Я чувствую, как его лицо прижимается к моей щеке.

— Мне так жаль.

— Все в порядке. Сегодня я поговорю с мамой, потом Менни на игре. Мы можем отправиться в участок прямо отсюда.

Я выкладываю все это словно список дел, как будто говорю о пицце, которую хочу забрать и о кино по дороге домой. По правде говоря, я до чертиков напугана. За секунду до того, как он прикасается ко мне, в голове проносится миллион мыслей. А потом его ладонь касается моего лица, теплая и настоящая. Ничто в моем мире не было лучшим, я чувствую, как меня охватывает надежда.

Звенит звонок – мой мир возвращается обратно на орбиту. Я моргаю от яркого света и шума в коридоре, как будто вижу все это впервые. Ник делает шаг назад и кивает.

— Я буду там. Я сделаю все, что бы тебе ни понадобилось.

Во время ланча я ухожу из школы, чтобы все подготовить. Я впервые подобным образом пропускаю школу, но мне нужно время. Все мои утки должны выстроиться в линию, прежде чем я сделаю выстрел. В аптеке я распечатываю фотографию с моим отцом и той женщиной. Пока я жду, я покупаю пустую карточку и пишу Тейси письмо.

Рассказать ей лично было бы лучшим вариантом, но нет времени и Тейси может понравиться ощущение контроля, которое даст письмо. После сегодняшнего все выйдет наружу и дико закрутится. Я хочу, чтобы она знала заранее, даже если информация рассорит нас. Я оставляю письмо у ее дома и отправляюсь домой дожидаться маму.

Такое чувство, словно я готовлюсь к последнему причастию. Я вытаскиваю тетрадь, мои пальцы зависают над заголовком. Сейчас мои фотографии лежат в кармашке вместе со снимками Гаррисона, мои яркие надписи над его паучьими черными чернилами.

Это последняя вещь, с какой я не могу справиться. Часть меня хочет спалить ее, но не потому ли, что я трусиха? Может быть, более сильный человек сразу бы все рассказал? Или показал бы ее любому, кто согласился бы смотреть? Я не знаю. Просто не знаю.

Отдавать это в полицию, это как будто получать по заслугам. Потому что им позволено выносить жесткие суждения о том, что опасно, а что нет. Они натренированы, у них есть власть, им за это платят. Я не такая.

Я пролистываю до конца, до моих снимков Кристен. Я добавляю пару от Гаррисона, но ручка замирает. Перечислять его преступления кажется излишним. Окрашенный автомобиль резюмирует все, что должно быть сказано.

Ну, может и не все.

Я прижимаю ручку к странице и пишу одно короткое предложение.

Когда я останавливаюсь, все кажется правильным.

Потом я колеблюсь, как будто работа не закончена. Мне нужна еще одна вещь. Всего одна. Я роюсь в своем столе, чтобы найти нужную фотографию.

Темные волосы, темные глаза, вышитый бисером браслет на руке. Это фотография с прошлого лета. Моя фотография.

Я не делаю никакой надписи под снимком. Я закрываю тетрадь и засовываю ее в сумку. Через несколько часов все уже будет в чьих-то других руках.

Глава 22

Мама приходит, когда я сижу на своем туалетном столике, ее волосы обвисли, папка напихана документами.

— Пайпер, мне так жаль. Этот день был безумным.

— Все в порядке. — Скоро он станет еще более безумным.

— Ты выглядишь мило, — говорит она, снимая свои туфли и подходя ко мне. Она пробегает рукой по моим волосам и улыбается мне в зеркале. — Ужин с Ником?

— Вообще-то баскетбольный матч.

Технически это правда. Большая часть из сказанного ей правда. Я просто опустила несколько важных деталей. Например, свое участие в жуткой работе мстителя. И женщину, с которой, может быть, спит мой отец.

Я даю маме версию жизни ее дочки из ежегодника. Я сижу в просвечивающей блузке и милых ботинках, притворяясь, что самое величайшее событие в моем мире это чудо пятничной баскетбольной игры вместе с Ником Паттерсоном.

Я отвожу взгляд от зеркала. Я больше ни секунды не могу смотреть на саму себя. А вот она стоит у моего плеча. Мама. Ее улыбка – та, которая говорит мне, как я могу выглядеть через двадцать пять лет, – сияет, обращенная ко мне.

— Мне не стоит говорить, какая ты сейчас хорошенькая.

— Сейчас же не выпускной, — пытаюсь отвечать я легким тоном, который не слишком мне удается.

— Позволь мне расчувствоваться. Ты никогда мне этого не позволяешь. — Она прикасается к моему лицу и улыбается мне в зеркале.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но могу думать лишь о руке моего папы в окне той машины. Или о лице незнакомки. Наконец, мне удается приклеить улыбку. Но недостаточно быстро. Темные мамины глаза меняются. Она хмурится и наклоняется вперед с обеспокоенным выражением лица.

— Пайпер?

— Я в порядке. Извини, я замечталась.

— Чересчур замечталась. Ты начинаешь меня беспокоить.

Она опять прижимает тыльную сторону ладони к моему лбу и щекам, и я вспоминаю, как в детстве у меня был круп. Она сидела со мной всю ночь в ванной, лилась горячая вода из душа, пока в ванной не повис пар. Она не жаловалась. Она просто укачивала меня, говоря, что все будет хорошо.

— Не больна. — Я едва выговаривала слова, они путались на языке.

— Посмотри на меня, милая, — говорит она, и я поворачиваю к ней лицо. Та же удобная прическа. Теплые глаза. Те же руки, которые приносили мне открытку из каждого путешествия. — Ты хочешь со мной о чем-то поговорить?

Я не могу смотреть, как это с ней происходит. Я не смогу смотреть, как она рассматривает фотографию. И я не могу смотреть на нее. Я парализована от всего этого.

Мама, разумеется, все неправильно понимает.

— Эй, если ты не хочешь этого делать, ты можешь позвонить ему, и все закончится. Не важно, что нам нравится этот мальчик...

— Нет, дело не в Нике. Ник отличный. Лучше, чем отличный.

— Но что-то происходит.

Факт, что я это не отрицаю, уже стал ответом.

— Расскажешь мне? — Спрашивает она осторожно. Я вижу, как она отчаянно хочет все узнать, хочет помочь.

Я позволяю ей притянуть и обнять меня, потом я тянусь к столику и беру белый конверт. Тот, в который я положила фотографию. Я протягиваю его, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— Я должна дать тебе это. Это фотография.

— Как наши открытки?

Слова режут жестко и глубоко. Я качаю головой и говорю твердым голосом.

— Нет. Не такая. Тебе будет тяжело смотреть на нее.

Ее щеки бледнеют, линии вокруг глаз становятся глубже, когда она хмурится.

— Пайпер? Ты меня пугаешь.

— Дело не во мне. Со мной все будет в порядке. Я обещаю. Я скоро объясню, что со мной происходит, но это... — Я замолкаю, заглушаемая уродством этой правды. Мой тон тихий и сухой. — Дело в папе.

Ее лицо застывает, словно на моментальном снимке, глаза чуть сузились, рот приоткрыт. Это похоже на ужасную смесь шока и отрицания. Какая-то часть ее уже подозревает, что скрывается в конверте. Она знает. Может быть, не все, не все детали, но вполне достаточно.

Все вещи, которые удерживали меня целостной, взорвались одновременно. Слезы полились сильно и яростно, извергаясь отвратительными всхлипами. Я не могла их остановить. Я даже не пыталась успокоиться.

Мама пришла в движение, как будто ей вкололи адреналин. Я видела, как она вытолкнула свою боль из каких-то глубин ее сердца. Ее лицо смягчилось, ее руки потянулись к моим волосам.

— Пайпер, Пайпер, посмотри на меня. — Она гладила меня по лицу в точности так, как делала это в те далекие ночи, когда я кашляла и кашляла до тех пор, пока едва ли могла дышать. — Все хорошо, — сказала она. — Все будет хорошо.

Я подняла глаза, ощущая все семнадцать лет, наполненных паром ванных, открытками и вещами, которые делали ее замечательной и раздражающей и моей мамой. Я не могла выдавить ни слова. Не было никаких шансов, что мне это удастся, так что я попыталась выразить все глазами, все извинения, которые скоро мне придется произнести.

— Что бы это ни было, я готова для этого, — сказала она, смотря на конверт, который уронила, потянувшись ко мне. — Я не хочу, чтобы это расстраивало тебя. Мне нужно, чтобы ты верила, что я смогу с этим справиться.

— А ты не собираешься посмотреть, что там?

Вздох.

— Нет. Я посмотрю позже. Ты должна понимать, что это не такой уж большой сюрприз, каким ты его считаешь, понимаешь, о чем я?

Она знает. Это написано на ее лице, что какая-то часть ее даже немного побаивается того, что в конверте. Как я могла пропустить и это тоже?

Я кивнула, хотя осталось еще много невысказанных слов. Вещи, которые я пока не могу озвучить, но я скажу.

В полицейском участке, вероятно. Это несправедливо, но даже разговор об этом многое у меня отнял. Если я признаюсь ей, она может попытаться все разгладить. Она захочет защитить меня, потому что она моя мама. А я больше не могу быть защищенной.

Я собралась с духом, собрав всю свою силу воли. Мама помогла мне расчесать волосы и поправить макияж на глазах. Мы приукрашивали меня, пока я не засияла, и, что более важно, пока мама не убедилась, что я успокоилась.

В шесть часов пришел папа, если мама и напряглась, она быстро это скрыла. Он усмехнулся мне.

— Я наполнил твой бак, чтобы твоя девчачья одежда не провоняла.

Мое сердце словно налилось свинцом. Я все еще не могла увязать моего наполняющего бензином бак папу с изменщиком. Наверное, я должна его ненавидеть. В данный момент я не слишком сильно любила его, но он все равно мой папа. Я поцеловала маму в щеку, потом пересекла комнату и обняла папу. Я взяла свою сумку с камерой и рюкзак и проследовала к двери, пока они наблюдали за мной. Я проверила телефон, поправила сумки на плече.

В следующий раз, когда я их увижу, они уже поговорят. Может быть, поссорятся. А потом им придется столкнуться с моими проблемами – ложью, историей мести. Это ужасно.

Мир, в котором я жила семнадцать лет, сегодня закончится, и я не знаю, что будет дальше. Я развернулась и посмотрела на них. Они смотрели, как я ухожу. Определенно без соединенных рук и родительской болтовни. Но они стояли рядом и улыбались. От гордости за меня.

— Давайте сделаем снимок, — проговорила я, желание было внезапным и всепоглощающим.

Я положила сумку на пол, переключила режим и установила камеру на третью доску книжных полок в нашей гостиной. Это не первый наш семейный снимок, но мои родители ощущали неловкость и переглянулись, когда я подтолкнула их к лестнице.

— Пайпер, я едва ли расчесывала волосы сегодня, — с явной неохотой произнесла мама.

— Но я полностью нарядилась. Я хочу доказательств.

— Мы можем сфотографировать тебя, — предложил папа.

— Просто улыбнитесь, — дрогнувшим голосом скомандовала я.

Камера загудела быстрее, и мы встали в нашу традиционную позу для Семейной Фотографии Вудсов – папа слева от меня, мама справа, головы склонены друг к другу. Рука мамы напряженная и холодная, но папа с легкой расслабленностью склонился ко мне.

Я обняла их обоих, когда загорелась вспышка, замораживая нас в последний раз, когда мы уже были не совсем семьей.

***

Когда я приехала, шла уже вторая часть баскетбольного матча и печально, что если сообщение Ника об опоздании было точным, то он будет здесь после второй половины. Не так уж весело. Я никогда не бывала на баскетбольных играх и была бы действительно рада запомнить ее такой. Особенно, если Менни здесь, а я понятия не имею, как заговорить с ним обо всем этом.

Если я попробую написать письмо, он назовет меня трусихой. Если я посмотрю ему в глаза, то я боюсь того, какими словами он воспользуется. Но я здесь, чтобы сделать это, так что я должна попытаться.

Я пробивалась через чирлидерш к краю трибуны для посетителей. Менни опирался на нее, со скучающим видом держа в руках камеру. Он предложил мне недоеденную половину своего гигантского кренделя и, взяв его, я бездумно начала его пощипывать.

— Тейси прислала тебя проверить, что я делаю? — Спросил он.

— Нет, я встречаюсь с Ником. Просто хотела поздороваться.

Я не упустила то, как он с довольным видом распрямил плечи. Он хитро мне улыбнулся и пихнул бедро.

— Итак, ты и Ник. Это серьезно?

— Да. Думаю, что это так. Странно, правда?

— Для меня не странно, — со смехом произнес он. — Но ты же не думаешь, что я оставлю тебя в покое после твоего обета насчет спортсменов.

— Нет, этого я не думаю. — И он не лгал. Я действительно давала небольшую клятву после моего фиаско на вечеринке новичков, давая зарок относительно спортсменов, чирлидерш и всего, что с ними связано. Я сделала это потому, что это рассмешило Менни. И потому что глубоко в душе я верила, что каким-то образом они менее умны, менее интересны... не такие, как я.

Мой аппетит пропал. Я откладываю крендель в сторону и чувствую, как правда поселяется в моих костях. Мой напарник не делал этого со мной. Это – осуждение и высокомерие – всегда жило во мне. С давних времен.

Я не планировала писать имя. Я просто убивала время перед походом в полицию с Ником, который поможет мне не рассыпаться там на части. Я слонялась весь день, как мученик со своими письмами и всхлипами, но сейчас я все поняла.

Дело не в том, что я хороший человек. Все дело во всех вещах, которые, как я везде заявляла, я ненавижу.

Сообщения? Унижение? Книга грехов? Никто здесь не был злом – злом была я сама.

Ты должна найти точку, с которой все началось.

Мое горло горело, а в груди ныло.

Теперь я знаю, Ник. Я знаю, с чего все началось. Все началось с тротуара в девятом классе, когда твои друзья ранили мои чувства и я позволила этой боли перерасти в ненависть.

Толпа на матче ликовала, я испугалась. Я сунула крендель обратно Менни, и он фыркнул.

— Я не хотел огорчать тебя. Ник отличный парень. Я рад за тебя.

— Ага, — ответила я. У меня перехватывало дыхание. Я не могла сосредоточиться. Наверное, я должна бы испытывать больше чувств. Боль, головокружение, но нет. Этого не было. Вместо этого я ощущала, как все начинает неметь.

— С тобой все в порядке?

— Нет. Совсем не в порядке.

Мой телефон зазвонил. Ник. Я отошла на пару шагов в сторону.

— Привет.

— Привет, я в пути. Буду через пятнадцать минут, если не помешают светофоры. Ты в порядке?

— Да.

— Ты не в порядке. Я слышу это по твоему голосу. Что я могу сделать?

Наша команда забросила мяч, и толпа радостно возликовала.

— Я в порядке. Просто пообещай мне, что не рассердишься на меня.

— Пайпер...

— Я знаю, что прошу слишком много, но поверь мне, я все обдумала. Я знаю, то, что я собираюсь сделать, это безумие, но я должна. Я все объясню по дороге в участок.

— Я доверяю тебе, — сказал он.

Я улыбнулась, прикусила внутреннюю сторону губы и оглянулась на Менни, который корчил мне рожицы. Я все еще должна рассказать ему. На какое-то время с глупыми лицами будет покончено. Может быть, навсегда.

— Пожелай мне удачи, Ник.

— И ничего кроме. Скоро увидимся.

Я отключилась, держась за теплоту его голоса. Цепляясь за все хорошее, что он до сих пор видит во мне. Я пошла назад к Менни, остановившись в паре футов, чтобы написать сообщение.

Толпа скандировала, топала ногами, хлопала в ладони, выкрикивая одну из обычных мантр стадиона. Я ощущала, словно это звонит колокол смерти. Но это нормально. В этот раз я знала, что все делаю правильно.

«Пайпер Вудс – надменная лгунья и агрессор».

Мои глаза горели, и я посмотрела вверх, удивившись внезапной тишине. Толпа застыла в абсолютном молчании. Я увидела, как игроки собрались у кольца ради какого-то дополнительного броска. Тишина была такой напряженной, что у меня почти сдали нервы.

Я нажала «Отправить» в тот же миг, как игрок бросил мяч.

В момент броска, казалось, все в спортзале затаили дыхание.

Мяч полетел к сетке, и я услышала гудение телефона в кармане Менни. На долю секунды я решила, что я это придумала. Или что это совпадение. Но потом я увидела в его руке телефон и увидела его лицо. То как он посмотрел на меня, губы сжаты, плечи напряжены. И я знала. Это он.

Мяч попал в кольцо и толпа взорвалась. В точности, как и мой мир.

Глава 23

Звонок, возвещающий о перерыве, зазвонил, когда толпа еще продолжала ликовать, звук отскакивал от моих зубов и стучал по моим костям. Я заставила себя идти вперед, колени дрожали.

Менни не пытался отвести взгляд. Никто из нас не произнес ни слова, пока я подходила ближе. Я не спрашивала. Я опустила свою сумку, чувствуя, как другая моя рука проникает в его карман с таким видом, что он не посмел бы меня остановить.

Он и не стал. Он даже не отвел глаза. Я рылась в его кармане, как будто это мой собственный, а он стоял, сжав челюсть, пока я исследовала содержимое. Ключи, кошелек и вещь, которую я искала. Второй телефон.

Мои щеки ныли так же, как всегда, когда я начинала заболевать. Но я все равно вытащила его.

Он был маленьким и казался дешевым на вид. Я видела такие телефоны в продаже под яркими вывесками типа «Нет контракта – нет проблем» и «Купи здесь минуты». Я нажимала на кнопки, пока экран не ожил. Найти список сообщений было несложно. Но было тяжело видеть их. Большинство были от меня.

Что-то в моей груди надломилось. Наверное, это было то, что мне нужно.

— Пайпер...

— Не смей! — Я протянула руку, чтобы остановить его, все еще крепко сжимая телефон.

Я покачала головой, потому что не позволю ему сделать это по-другому. Я не буду сидеть здесь слабая, в отчаянии, пока мой друг будет доказывать мне, что он мне не лгал. Не использовал меня. Не шантажировал.

Шоу между играми разгоралось, и мы не можем заниматься этим здесь. Никаких шансов. Я схватила Менни за рукав и то ли тащила, то ли тянула за собой. Я не знаю, почему я считала, что он пойдет за мной, но он пошел.

Мы пересекли спортзал, обходя позади трибуны, и вошли в узкий коридор, тот, который вел к шкафчикам. Мои вспотевшие пальцы все еще крепко держали рукав Менни, пока мы шли дальше по коридору мимо каморки с инвентарем и одной из нескольких точек доступа на баскетбольную площадку. Здесь пахло потом, одеколоном и попкорном, упавшим между трибунами. Я наступила на него, слыша, как Менни идет следом за мной.

Куда теперь? Я прошла мимо раздевалки для парней, ища одно единственное место, о котором только могла вспомнить. Единственное, где никого не будет во время баскетбольного матча парней: раздевалку для девочек.

— Мы собираемся делать это в девчачьей раздевалке? — Спросил Менни.

Я развернулась, чувствуя, как лицо пылает от жара.

— Не думаю, что у нас есть комната Предательства и Конфронтации.

Он попытался засмеяться, но даже он не смог превратить все в шутку. Это трагедия. И это не помогло остановить слезы. Я гневно стерла их с лица.

— Как ты мог? — Спросила я. — Ты использовал меня. Ты причинил боль Тейси! Тейси, Менни! И мой папа... — Я была настолько зла, что не могла достаточно быстро подобрать слова. — Они же с тобой нянчились! Ты же жил у нас целый год, когда твой папа тренировался в Чикаго.

Я видела, что он закрывается от меня, скрестив на груди руки.

— Я ничего не сделал! Если ты собираешься продолжать злиться из-за интрижек твоего отца, то злись на него. Я не специально наткнулся в городе на ту сценку. Но я сделал фотографию, потому что думал, ты должна знать.

— Ага, и я надеялась, что мой лучший друг выдаст информацию именно подобным образом. Огромная доза реальности, обрушенная на меня с помощью шантажа и угроз.

Он почесал рукой затылком, его щеки порозовели.

— Все сложно. Джексон напал на мой след. На какое-то время я сбил его, когда подбил тебя на историю с Тейтом и Кристен, но он все равно не хотел отстать.

Темные круги под его глазами. Истощение. Я думала, что это из-за его побочной деятельности.

— Итак, он вычислил тебя, а ты что? Решил все продолжать?

— Я подумал, что если я проверну все с Тейси, пока меня не будет в городе, он поверит, что это не я. Это могло бы пустить его по ложному следу, так как она друг.

Пустить его по ложному следу. В моем мозгу промелькнула пара воспоминаний – сообщения, которые приходили, когда Менни был со мной.

— Это невозможно. Ты же писал мне, когда я стояла рядом с тобой.

Он сгорбился.

— Это было не случайно. Я заранее написал сообщения и посылал их со своего кармана так, чтобы ты не увидела.

— Зачем? Зачем ты делал все это? Почему ты скрывал это от меня? Соедини для меня некоторые точки, Менни, потому что ничто из этого не имеет для меня смысла.

Сейчас мы оба кричали, но это не имело значения. Во время шоу на перерыве чирлидерши так громко грохотали и стучали, что с тем же успехом могли находиться рядом с нами.

— Скажи мне, зачем, — снова произнесла я, на этот раз мой голос был мягким, почти умоляющим.

— Я не рассказал тебе, потому что не хотел, чтобы ты задавала вопросы.

Моя ярость сменилась холодным страхом. Я вдохнула. Спокойно, я знаю, что за этим что-то есть. И я не уверена, что готова для этого.

Менни закрыл глаза.

— Я тот, кто выложил запись Стеллы на вебсайт.

Меня словно ударили. Я замерла, еле стоя на ногах.

— Джексон заплатил мне, — продолжал он. — Он слышал о моем побочном бизнесе по подмене записей и подумал, что я заодно могу хакнуть и вебсайт. Вот почему он меня подозревал.

— Но тебе же нравилась Стелла!

— Да, но он заплатил неплохую сумму. Господь знает, откуда у него взялось столько налички, но я не смог отказаться. И тогда я в любом случае думал, что запись была ее идеей, а значит, о чем ей волноваться?

— Менни... — Мой голос звучал так, словно принадлежал кому-то другому. Должен быть чьим-то другим.

Стелла погибла из-за той чертовой записи. Я это знала и он это знает. И если он разместил ее, тогда он проложил ей дорогу к тем железнодорожным путям. Он был очень бледен, на носу и щеках проявились его веснушки.

— Я знаю, что ошибался. Я знаю, как закончилась история Стеллы, — произнес он дрожащим голосом. — Я живу с этим каждый день. Каждый чертов день. И всегда буду. Я думал, если я это сделаю, если сделаю это с тобой, то мы сможем отомстить за нее. Та запись... то, что произошло с ней на путях... никто не собирался ничего делать. Я должен был сделать что-то! Что-то, чтобы защитить таких людей, как она. Что-то, чтобы заставить этих засранцев заплатить.

Я опустошена. Все важные частицы, наполнявшие меня, исчезли.

— Тебе не нужна была я. Ты мог бы сделать это в одиночку.

— Да, но ты тоже была разбита из-за произошедшего со Стеллой. Помнишь похороны? Я знал, что если ты будешь выбирать, ты сделаешь это правильно. Мы сделаем хорошие вещи. И так и случилось.

Внутри меня все превратилось в лед.

— Менни, это не было правильно. Ничто из этого не было правильным. То, что мы сделали, вытащило на свет все самое плохое, что было в нас!

— Не смей так говорить! Может быть, я и зашел слишком далеко, но они это заслужили. Они сами напросились.

— Ты вообще себя слышишь? Ты считаешь, что у нас есть право быть судьями и присяжными? Ты унизил Тейси! Тейси, Менни!

Я закрыла глаза, музыка снаружи стихла. Комментатор что-то заговорил об аплодисментах и все зааплодировали. Моя голова стала такой тяжелой, как будто тысячи фунтов чего-то тяжелого хотели выбраться наружу через глаза.

— Тейси была ошибкой, — Менни придвинулся ближе ко мне. Он пытался убедить, успокоить меня. — Я все испортил. Я хотел причинить боль тебе и сбить со следа Джексона. Я не думал, что это зайдет так далеко. Я просто не хотел, чтобы ты все бросила.

— И ты решил запугать меня, чтобы я осталась?

Он развел руками.

— Ты сдрейфила! До чертиков. Признаю, я, наверное, принял несколько неправильных решений, мотивируя тебя, но я смотрел в перспективе. Мы урегулировали счет, Пайпер, уравняли игровое поле впервые в истории этой чертовой школы!

По моей коже забегали мурашки. Каждое его слово доказывало, как далеко он готов зайти – как далеко он уже зашел.

— Ты должен сдаться, — сказала я, мое лицо уже не выражало никаких эмоций.

Его лицо скривилось.

— За что? За то, что раскрасил краской машину учительницы? Она же не была невинной овечкой!

— А как ты получил одежду Кристен? — Парировала я.

Он закатил глаза.

— Разбил окно. Но я же не наставлял на них пистолет.

— Ну да, конечно, тогда все в порядке, Менни. Разбил окно. Испортил машину. Угрожал моей семье? Цель оправдывает средства, не так ли? Или просто все казалось слишком хорошим, чтобы бросить?

Я видела, как ярость снова охватила его. Глаза закрылись, а лицо похолодело. Кем бы мы раньше не были друг для друга, все закончилось. Ушло.

Он направился к двери, я услышала рев толпы. Менни остановился и посмотрел на меня.

— Ты хочешь сдать меня, ладно. Делай, черт тебя подери, что хочешь. Ты же всегда знаешь, как лучше, да?

Я закрыла глаза и он ушел. Через раздевалку и на выход. Не было слышно ничего, кроме моего дрожащего дыхания и мягкого топота, который я приняла за движение группы к центру двора.

При виде телефона в моей груди все заныло. Я засунула его в карман джинсов, вспомнив, что я оставила свою сумку в спортзале. Мне нужно вернуться за ней, если я и дальше собираюсь рассказать обо всем. Тетрадь, фотографии. Оба телефона. У меня все с собой, так что осталось лишь сделать завершающий ход. Мне просто нужно отнести все в полицию и все закончить.

Я заставила себя пошевелиться, но ноги были словно мешки с песком, идущие от моих бедер. Во всем теле ощущалась тяжесть. Тяжелая и разбитая. С приглушенным звуком я закрыла лицо руками и вздрогнула, когда зазвучала командная кричалка.

У входа в раздевалку шаркнули кроссовки и продолжили двигаться в мою сторону. Я подняла глаза, ожидая увидеть Ника. Надеясь, что это он.

Но это был не Ник.

Музыка превратилась в хор голосов, а мое тело похолодело от ужаса.

— Джексон.

***

— Ты действительно думала, что я не смогу во всем разобраться? — Спросил он вместо приветствия.

— Разобраться в чем? — Спросила я, кое-что заметив.

Он держал сумку. Мою сумку. Господи.

— Все это время я думал, что это твой маленький лучший друг, но это имеет смысл. Ты всегда считала себя лучше, чем все мы.

Мое тело превратилось в холодный камень, когда я увидела, как ярость охватывает черты его лица и его кожа покрывается фиолетовыми пятнами. Я сделала вдох, который казался предупреждением.

Это была последняя вещь перед его броском. Мое тело взлетело от толчка, ударившись о бетонную стену. Голова стукнулась об один из выкрашенных кирпичей. Перед глазами замелькали звездочки. Я задохнулась, ощутив вкус крови.

Слова Джексона у моего уха были жаркими и влажными.

— Ты унизила меня, маленькая сучка. И ты хорошенько заплатишь за это.

Снаружи школьная песня достигла крещендо вместе с моим криком. Джексон потащил меня, обернув потную, толстую руку вокруг моей шеи. Я отбивалась и извивалась, но он предупреждающе прижал колено к моему животу и сжимал руку до тех пор, пока я едва смогла дышать.

— Ты узнаешь это? — Спросил он. Я моргнула, когда его плевок попал на щеку, а потом мутным взглядом рассмотрела тетрадь, раскрытую на его фотографии. — Наверное, да, потому что я нашел это в твоей сумке.

Он нашел тетрадь в моей сумке. Вот как он все выяснил.

— Я должен был догадаться. Всегда на месте со своей камерой. Всегда вертишь носом при виде нас. Ты же не искала, что у тебя под носом, не так ли, малышка?

Он убьет меня. Я видела это по его глазам. Адреналин во мне забурлил. Я сжала ногу в колене и ударила его изо всех сил.

Джексон сделал обманное движение, но его руки соскользнули, и я освободилась, упав на пол. Пригнувшись, я начала быстро отползать. Кто-то должен услышать меня. Они должны. Я звала на помощь изо всех сил.

— Что ты теперь собираешься делать, Пайпер? — Внезапно он схватил в кулак мои волосы. Он рывком поднял меня на ноги, я взвыла от боли. — На этот раз меня не видит ни одна камера.

Его рука зажимала мне рот. Я все еще чувствовала вкус собственной крови, а теперь еще и его кожи – смесь пота, соли и страха. Я снова закричала, но звук был приглушен.

До меня донесся его смех, а потом его рука скользнула по моей шее. Он держал меня мертвой хваткой. Сжимал. Раздавливал. Я боролась, пока темные пятна не затмили мое зрение, а легкие не запылали огнем. Было больно, ужасно больно. И я царапалась. Мысленно кричала.

Воздух. Мне нужен воздух. Я не могу дышать. Песня почти закончилось. Со мной почти покончено.

— Отвали от нее!

Я ощутила, как хватка Джексона ослабевает, и я падаю на пол. Я широко раскрыла рот и делала один глубокий вдох за другим. Я подвигала пальцами и ртом, чтобы убедиться, что я все еще здесь.

Я здесь.

Я все еще жива.

Жуткий чмокающий и кряхтящий звук отвлек мое внимание от собственной агонии. Я встала на ноги, ища Джексона, ища моего спасителя. Кто-то высокий и светловолосый отбрасывал Джексона от меня на шкафчики напротив.

Ник?

Нет. Не Ник. Более светлый. Более угловатый.

Тейт.

Джексон бросился на него, и они оба перекатывались один поверх другого. Было так громко, громко и пугающе. И я начала отползать с их пути.

Они повалились на один из стендов со снаряжением и на пол с грохотом посыпались клюшки для хоккея на траве. Затем Джексон с диким взглядом взгромоздился на груди Тейта.

— В чем, черт подери, твоя проблема, Тейт?

— Ты собирался сказать мне? — Закричал в ответ Тейт, попытавшись и не сумев перебороть его. — Ты был с ней на той записи. Ты! Она вообще знала об этом?

— Одна маленькая больная шлюшка не стоит этого! — Прорычал Джексон.

Тейт ударил его. Но потом Джексон поднял его на ноги, и я видела, как от следующих двух ударов Тейт согнулся. Он поднял руки, чтобы защитить лицо, но Джексон сейчас был полон ярости и жажды насилия. Он бил его повсюду, где мог дотянуться. Руки, ребра, голова. Тейту не увернуться от всего.

Нам нужна помощь.

Помощь.

— Помогите! Нам нужна помощь!

Мой голос прорезался сквозь хаос. Я кричала и кричала, но у меня все еще кружилась голова, чтобы я могла добежать до двери. Но я снова стояла на ногах. Опираясь на стену, таща себя в сторону двери.

Музыка стихла, я слышала скрип обуви игроков – почему они нас не слышат? Почему никто не приходит?

Руки Тейта опустились, и Джексон добрался до его лица. И он не останавливался. Ни на минуту. Даже тогда, когда Тейт упал.

Джексон не остановится. Он никогда не остановится.

Я схватила первое, что нашла на полу, – одну из клюшек. Я даже не знала, как ее нужно держать, но на это не было времени. Нет времени. Я потянула ее за собой и, замахнувшись, ударила Джексона по голове.

От толчка в плечо я отшатнулась. Голова Джексона все еще была откинута назад от удара. Его подбородок начал опускаться. Глаза под отяжелевшими веками смотрели вниз. Кровь стекала по его подбородку и капала на рубашке. Мой желудок свернулся. Джексон зашатался. И я увидела, как он падает.

Глава 24

Двое игроков и тренер Карр резко остановились в дверях. Мистер Стиерс наступал им на пятки.

— На выход! Оба! — Велел игрокам тренер Карр. — Звоните девять-один-один.

Я посмотрела на Тейта и Джексона. Тейт тихо стонал, свернувшись на боку. Джексон не шевелился. Я не знала, дышит ли он вообще. Я посмотрела на клюшку, которую все еще сжимала в руках. И на кровь на моей груди. Кровь Джексона.

Господи.

— Мисс Вудс? Мисс Вудс!

Рука дотронулась до моего плеча, и я вздрогнула. Мистер Стиерс одернул руку и настороженно смотрел на меня.

— Все хорошо, — проговорил он. — Все в порядке. — Он говорил так, словно пытался успокоить раненое животное.

Я должна пошевелиться. Сделать что-нибудь. Я заставила свои пальцы выпустить клюшку. Она ударилась об пол, и я подпрыгнула.

Я прикрыла рот и посмотрела на тренера. Он смотрел на меня так, словно не знал, что ему делать. Как будто не был точно уверен, что именно сделала я.

— Что здесь произошло? — Спросил тренер Карр. — Вы напали на них?

Мистер Стиерс покачал головой.

— Нет. Нам нужно вмешательство медиков. Проверьте, как там мистер Пирс.

Я посмотрела на Джексона, на то, как медленно поднималась и опускалась его грудь. Жив. Слава Богу. Но он не в порядке. И это моя вина.

— Он напал на Тейта. — У меня перехватывало дыхание, каждое слово давалось мне с трудом. И никто не спрашивал, но мне все еще казалось, что я должна. Я все еще чувствовала, что правда должна выйти на поверхность. — Он не останавливался. Не останавливался, и я ударила его.

Тренер позвал на помощь. И несколько взрослых влетели в комнату, у кого-то перехватило дыхание, кто-то прикрыл рот рукой. Один парень в белой рубашке прошел прямо к Джексону, приподнял его веки, потом проверил пульс. Может быть доктор? Похоже, да.

Джексон застонал и перекатился на бок. Все вздохнули с облегчением. Мое горло внезапно загорелось там, где его обхватывали его руки. Я все еще чувствовала, как сжимаются его пальцы.

Кто-то помог Тейту сесть, и мистер Стиерс подошел ближе ко мне, смотря на мою шею. Нежность в его глазах была сильнее, чем я могла переносить.

— Хотите, чтобы я отвел вас в другую комнату? — Спросил он тихим и заботливым голосом.

Я знала, о чем он думает. Избитая девушка и два дерущихся парня. Все выглядело, как изнасилование. Или нечто очень похожее.

Я отрицательно покачала головой.

— Я в порядке. Не была, но сейчас да. Просто... позаботьтесь о них.

Его облегчение было ощутимым. Наверное, мое тоже, когда он отвернулся. Я оперлась спиной о шкафчики и глубоко дышала. Звуки снаружи раздевалки приносили ощущение спокойствия. Я слышала, как люди спорят. Кто-то выругался. Я услышала: «Там моя девушка!» – и внезапно я обрела чувства.

Потому что это был голос Ника.

И он с боем пытается добраться до меня.

Ник влетел в дверной проем. Пара баскетбольных игроков держали его за руки, но он сбросил их и, кажется, никто из тренеров не волновался. Никто не волновался о Нике. Он хороший парень. Именно в этот момент я поняла, насколько хороший.

Ник осмотрел всю сцену. Джексон, отвечающий на вопросы нетвердым, но ясным голосом. Тейт, вытирающий смоченным комком полотенец разбитое лицо. И я.

При виде взгляда, которым Ник посмотрел на меня, мне отчаянно захотелось улыбнуться ему. Я попыталась, но почему-то вместо этого, разразилась слезами. Я прижала лицо к его груди, его руки обнимали меня и, Боже, я дышала. Наконец-то, я могу дышать.

Из меня вырывались уродливые всхлипывания, но я сфокусировалась на движении его губ у моего виска. Я попыталась сфокусироваться на Нике и отключить голос Джексона, считающего чьи-то пальцы. Я попыталась не слушать четкий отчет Тейта о руках Джексона на моем горле. И на том, что да, я ударила Джексона клюшкой, но я всего лишь пыталась помочь.

Ник напрягся, его тело превратилось в металл. Но когда мои руки, обнимающие его, задрожали, он это почувствовал, расслабился. Ради меня.

— Хочешь, я позвоню твоим родителям? — Спросил он.

Я покачала головой, услышав в отдалении звуки сирен. Снаружи раздавалось приглушенное бормотание толпы. Что там происходит? Игра остановилась? Наверное. Тогда все те люди снаружи ждут. Удивляются, что, черт подери, здесь происходит. Распространяют сплетни о большой драке.

Мои глаза распахнулись. Все именно это и будут думать. Драка. Ссора из-за девушки. Никто не узнает, что я сделала. Они будут считать меня жертвой. Невинным свидетелем и после этого полиция, вероятно, не скажет им обо всем.

Но во мне уже долгое время не осталось ничего невинного.

Я наклонилась к Нику, прижавшись губами к его уху, чтобы мои слова услышал только он.

— Достань тетрадь. Вон там, под скамейкой.

Я незаметно кивнула на пол под моими ногами. Я слышала, как бормотание толпы в спортзале становится громче. Полиция. Они здесь. Я подтолкнула его к скамейке, где я увидела ее.

— Подними ее и выходи отсюда. Покажи им. Ученикам. Покажи стольким, скольким сможешь, что именно я совершила.

Он потирал мою спину, инстинктивно защищая мой секрет, ногой подтянул тетрадь и поднял ее. В его больших руках она казалась другой, когда его длинные пальцы листали страницы. Он увидел две последние страницы. Прочитал мое предложение о Гаррисоне. Увидел мои фотографии.

Он закрыл книгу, и его лицо стало ровным, когда он засовывал ее в карман куртки.

— Что ты делаешь? — Спросила я.

Боль исказила его глаза и рот.

— Я уничтожаю это. Пора с этим покончить. Эта тетрадь показывает лишь часть правды. Это не улика. Это история. История, которую мы должны пережить.

Я была в отчаянии. Злилась. Офицеры вошли внутрь, а мои руки сжались в кулаки, когда я наклонилась чуть ближе к нему.

— Я не могу все вот так оставить.

— Ты признаешься, — сказал он, прикасаясь губами к виску. — Я ненавижу мысль об этом, но это твой выбор и я буду с этим жить. Но я умоляю тебя подвести здесь черту. Из этого ничего хорошего не получится. Пожалуйста, поверь мне.

Не знаю, верить ли ему. Я не знала, во что верить. Но я кивнула. Представители властей уже здесь. Полицейские. Парамедики. Они отвели меня в сторонку, настаивая на осмотре горла.

— Я буду снаружи, — сказал Ник. Я видела тетрадь, засунутую под мышку под его курткой.

Офицер остановил его, взяв за руку. Я почувствовала, как все мое тело напряглось, сердце забилось, дико стуча о грудную клетку.

— Мне кажется, все участники должны остаться здесь.

— Вообще-то, меня не было, когда все это случилось, — сказал Ник, глядя себе под ноги, идеально отыгрывая вежливое поведение – вот только для него это была не игра. Он просто такой и есть. — Я подумал, что, может быть, не должен здесь находиться.

Когда учителя в помещении утвердительно кивнули, офицер отпустил его. Я глазами следила, как он идет к двери. Тетрадь была у него. И вся правда уходила с ним. Но, наверное, он прав. Частичная правда может быть опасна. Она может оставлять много места для лжи.

— Мисс Вудс, все в порядке? — Я подняла глаза и с удивлением заметила, что офицер стоит рядом со мной. На латунном прямоугольнике на его рубашке значилось Джи Дентон. Я заставила себя посмотреть ему в глаза. Они были карими и слегка покрасневшими, но достаточно добрыми.

— Простите, — сказала я, качая головой.

— Я думаю, мы должны вас осмотреть, — сказал он.

— Нет, я в порядке, — ответила я. Но парамедики все равно подошли ближе и я позволила им снова осмотреть мою шею, выдавая свою версию случившегося. Рассказывать им о переписке и мстителях оказалось легче, чем говорить о пальцах Джексона на моей шее. А вот то, что я выдала имя Менни как мстителя, разорвало меня на части. Но я все равно это сделала, слезы текли по моим щекам, капали на грудь.

Парамедики протестировали глаза и проверили шею. Их пальцы были осторожными, как и их вопросы. Они обращались со мной как с чем-то маленьким и разбитым, какой я должна была бы быть. Но я больше не чувствовала себя разбитой.

— Есть еще что-нибудь? — Спросил офицер.

Что-то еще? Разве этого недостаточно?

— Я вам рассказала все, что знаю.

Парамедики предложили мне носилки, но я покачала головой.

— Пожалуйста, нет. Я в порядке.

Дентон жестким взглядом осмотрел меня.

— Мисс Вудс, вы должны отправиться в больницу. Чтобы вас лучше осмотрели.

— Сначала я хочу увидеть моих родителей. Я не поеду без них. Но я поеду с вами в участок.

Он нахмурился.

— Сегодня вас чуть не задушили. Вы прошли через ад.

Я чуть не засмеялась. Он думает, что я жертва, но он ничего не понял. Он видит лишь маленькую девочку с большими карими глазами и синяками на шее. Он не видит расчетливую семнадцатилетку, которая кропотливо выбирала цель, давая Менни фамилии неделю за неделей.

Дентон похлопал меня по плечу, порывшись в своем блокноте в поисках моего имени.

— Итак, мистер Донован уже рассказал нам, что вы не целились в голову мистера Пирса. Он думает, что вы лишь хотели ударить его по плечу, просто чтобы остановить его.

Мне нужно всего лишь кивнуть в ответ. И я выберусь отсюда. Никто не узнает. На меня напали. Я была до чертиков напугана. Вполне логично, что я обезумела, что я отчаянно пыталась освободиться. Это вполне может быть правдой.

Но этого недостаточно. Я не позволю им считать меня невинной овечкой.

— Я вообще не целилась в него. Но я точно так же виновата, как и Джексон.

***

Я задержала дыхание, когда мы проходили мимо шкафчиков и шли в спортзал. Я пыталась представить, что они видят. Синяки на моей шее? Кровь на рубашке? Сотрудника полиции, держащего руку на моем плече?

На трибунах было полно людей, которых я видела в коридорах весь год. Эти люди знают меня, так что их шок не так уж удивляет. Я не преступница. Я Пайпер Вудс, милая девочка с камерой. Или я была таковой. Теперь я некто иной.

Ник исчез, куда-то пропал с тетрадью. Сжигает ее. Сжигает, наверное. Я больше не могла об этом думать.

Офицер остановился в дверях и с беспокойством посмотрел на меня.

— Вы уверены, что не хотите сначала поехать в больницу?

— Нет, спасибо, — ответила я.

Он толкнул дверь, и я оглянулась назад на толпу. Они все еще наблюдали, фотографировали на телефоны. В груди заныло, когда я смотрела на них, желая вернуться, но я никогда не смогу вернуться. Дорога есть только вперед.

Следующие два часа прошли не так, как я предполагала. Они усадили меня возле стола в участке. Прибыли мои родители, явно смущенные, но ободряющие. Я также видела Тейта и его отца через несколько столов от меня. Он держал лед около губы, на порез над его бровью наложили пластырь-бабочку.

Детектив Финдли представился и сел за стол рядом со мной. Он был молодой с рыжеватыми волосами и голубыми глазами, вокруг которых появлялись морщинки, когда он улыбался. Что он делал гораздо чаще, чем можно представить, учитывая его работу детективом.

Он сказал мне, что в данный момент Джексона арестовали за нападение, но он все еще находится на лечении. Хотя, разумеется, он не рассказал никаких деталей о его повреждениях. Но мне и не нужны были детали. Именно я ударила его по голове клюшкой для хоккея на траве.

— Если вы готовы, Пайпер, я бы хотел, чтобы вы еще раз все рассказали, пока события свежи в вашей памяти, — сказал детектив Финдли.

В мамином взгляде читалась неуверенность. Ей пришлось пройти сегодня через слишком многое. Я с извиняющимся видом сжала ее руку. Папа легонько прикоснулся к моему плечу. Я подумывала о том, чтобы сбросить ее, но сейчас не время. Эта битва может подождать.

— Конечно, — ответила я.

Все было не так, как я ожидала. Я должна сидеть в маленькой комнате, освещенная зловещим светом. Я ожидала допроса, но вместо этого мне позволили рассказать, как все было на самом деле. Иногда прерывая, чтобы уточнить, в какой комнате я находилась, или как долго, по моему мнению, длилось событие.

Я отвечала, не чувствуя слов. Мое внимание сфокусировалось на другой комнате, где диспетчер ел сэндвич с ветчиной, а заместитель предлагал печенье кому-то из сотрудников. Он даже предложил одно мне.

Никто не кричал. Никто не вмешивался. Тот же самый диспетчер принес мне Спрайт, а потом детектив Финдли принес мне одеяло. Я даже не ощущала, что я дрожу. И я до сих пор не могла понять, почему он обращается со мной, как с жертвой.

Детектив Финдли сохранил отчет и откинулся в своем офисном кресле.

— Ну, думаю, на сегодня достаточно, — сказал он, снова улыбаясь.

— Нет, не достаточно. — Ответила я. — Я причинила боль людям, я делала ужасные вещи и я хочу знать, что будет дальше.

Он склонил голову набок.

— Вы думаете, я могу вас арестовать?

Я вспыхнула, подумав о своем проходу через школу.

— Мне казалось, я и так была арестована.

— Когда кто-то признается в нападении, стандартная практика нашего участка – это тщательный допрос. — Он наклонился вперед, его глаза мерцали. — Даже если мы не слишком этого хотим, потому что чертовски хорошо понимаем, что это была самозащита.

— Технически я защищала Тейта, — произнесла я, сцепив пальцы.

Он откинулся на спинку своего вращающегося стула, петли скрипели, когда он качался взад-вперед.

— В независимости от этого ни мистер Пирс, ни его родители не выдвигали никаких обвинений, так что никого за этим столом арестовывать не будут.

Мама наклонилась, ее рука чуть сильнее сжала мое запястье.

— Но моя дочь...

Он осмотрел ее взглядом, который дал мне понять, что за улыбающимся лицом и бляшкой на груди лежит нечто большее.

— Ваша дочь подросток, на которого напал восемнадцатилетний парень. Как я сказал, никто никого не собирается здесь арестовывать.

— Но я же не невиновна, — сказала я. — Это я приложила руку ко всему произошедшему.

— Вы вламывались в чужой дом, мисс Вудс? Вы нападали на других студентов без провокации? А может вы крали конфиденциальные записи системы безопасности, принадлежащие вашей школе?

Мой рот открылся и закрылся. Все не так просто. Но совершенно ясно, что для него здесь есть только черное и белое.

Он наклонялся, пока не приблизился настолько, что я смогла ощутить запах его коричной жвачки.

— Мисс Вудс, то, что я сейчас скажу, не для протокола, потому что мне не позволено осуждать. Но то, что вы сделали, это не преступление. Это плохой выбор. Сожаление. Мы просмотрим ваш телефон и если мы изменим мнение, мы сообщим. Но до тех пор отправляйтесь домой. Учитесь на своих ошибках.

Я кивнула, сглотнув комок. А потом он взял мой телефон, отвлекая мое внимание от его глаз.

— А принести это нам? Сдать своего лучшего друга? Это было тяжело. И это доказывает, что ситуация изменила вас в лучшую сторону.

— Не в лучшую, — ответила я. Но не стала спорить с частью об изменениях. Больше для меня уже ничто не будет таким, как прежде.

Детективы оставили нас в главной комнате, пока беседовали с нашими родителями в застекленной конференц-зале, вероятно, рассказывая им, что будет происходить дальше. Теперь они поговорят со школой. Я провела пальцем по бутылочке своей нетронутой содовой. Звонил телефон диспетчера, журчал фонтан с водой. Я посмотрела на Тейта, который сидел через четыре стула от меня, уставившись на свои покрытые кровью костяшки пальцев.

— Я не могу перестать смотреть на нее, — внезапно, словно из ниоткуда услышала я его голос.

Я подняла глаза, не уверенная, о чем он говорит и вообще ко мне ли он обращается. Я не знала, хочет ли он, чтобы я что-то ответила. Но я передвинулась на два стула ближе. На всякий случай. Он посмотрел на меня, и я поняла, это было правильным решением.

— Запись со Стеллой, — пояснил он, сквозь припухшие губы. — Не знаю, зачем я сделал это в первый раз. Это как тыкать по синяку. Но я все продолжал и продолжал. Иногда пять-шесть раз подряд. Вот как я все понял.

— Понял, что это Джексон, — сказала я. У меня в груди все сжалось. Я не могла представить, что он сейчас чувствует.

Он кивнул.

— Изножье кровати выдало его. На левом углу есть зарубка. — Тейт откинул волосы со лба, и я заметила тонкий белый шрам у самой линии волос. — Я сделал эту зарубку в день, когда он получил эту кровать. Вечеринка на его тринадцатый день рождения. Мы были идиотами, спрыгивали с нее, притворяясь, что выполняем трюки на скейтборде.

Он замолчал, очевидно, потерявшись в воспоминаниях.

Я втянула воздух.

— Как ты думаешь, она знала?

— О записи? — Он пожал плечами. — Я не знаю. Она никогда... Я не знаю.

— Нутром чую, что она не знала, — сказала я.

— Ага, — ответил он приглушенным голосом. А потом он прочистил горло, распрямив плечи. — Ты должна была выбрать целью меня.

Мои щеки запылали, что было нелепо. Мне пора бы уже привыкнуть.

— Я пыталась.

— Хорошо, — ответил он.

— Нет, не хорошо. Я сожалею об этом. Сильно.

— Не нужно, — сказал он. Потом он снова кашлянул, прочищая горло. — Итак, значит, Менни был идейным вдохновителем?

— Ага.

Он кивнул, хотя все еще выглядел недоумевающим.

— Менни же твой друг, да?

Слова больно ударили меня.

— Он был им.

— Ну да, — произнес он, и я знала, что он сейчас думает о Джексоне. О парне, с которым он перебрасывал футбольный мяч и прыгал с кровати, о парне, с которым они тоже когда-то дружили.

Моя мама вышла из конференц-зала, крепко сжав меня в объятиях, как только подошла достаточно близко. Я вдыхала запах ее волос и прикасалась к ее руке, заметив, что ее обручальное кольцо все еще на месте.

— Мам?

Она откинулась назад, но покачала головой.

— Не сейчас. Но я хочу сказать тебе, что все будет в порядке. Понимаешь? А теперь мы идем домой. Тебе нужен отдых.

Я кивнула, понимая, что сегодня больше не будет никаких ответов. И, может быть, это хорошо. Кажется, мне хватило ответов до конца моей жизни.

***

Четыре недели спустя единственным, что осталось после всего безумия, были три пустых шкафчика. Стелла ДюБуа, номер 268. Пустой, потому что она пошла гулять в сторону железнодорожных путей и больше не возвращалась. Джексон Пирс, номер 221. Пустой, потому что его отправили в специализированную исправительную школу после признания вины на прошлой неделе.

И Менни Рейнс, номер 164. Пустой, потому что его исключили. Приговорили к двум годам лишения свободы условно. Родители Кристен решили не выдвигать обвинения, но его интернет-вранье о Тейси оказалось большей проблемой. Два испытательных срока с электронным наблюдением.

Детектив Финдли был прав, меня не арестовали. Но мне назначили дисциплинарное наказание с неимоверным количеством обязательных рабочих часов до конца учебного года. Я считала это наказание слишком легким.

Я положила книги в мой шкафчик и посмотрела на дверцу шкафчика Стеллы. С тех пор как правда вышла наружу, она была покрыта стикерами. Наклейки с радугами и героями мультфильмов. Стикеры, которые наклеивают на скейтборды и – моя любимая – «Потри и Понюхай Ягодка», которая напоминала мне о первом классе.

Я не знаю, кто начал первым, но все продолжали это делать. Это глупо, наверное, но это так мы помним. Это способ оставить ее с нами.

— Привет, — сказал Ник.

Я улыбнулась еще до того, как почувствовала его руку на своей спине. Потом он взял мои книги, и мы пошли по коридору.

— Бургеры вечером? — Спросила я. — То резиновое дерьмо из «the Dock» в одном шаге от пластика.

Он покачал головой, но притянул меня ближе.

— А может мне нравится моя пластиковая пицца.

Тейси пронеслась мимо. Она быстро кивнула мне. Я улыбнулась в ответ, сдержавшись, чтобы не поморщиться. Ник поцеловал меня в макушку.

— Скоро все наладится.

— Все в порядке. — Даже если мне было чертовски больно, это было нормально. Я задолжала ей это. Я много чего ей задолжала.

— Печально, что это не единственное твое дело на сегодня, — сказал Ник. Я ясно видела, что он не хочет конкретизировать, но он это сделал. — Менни здесь.

— Что ты имеешь в виду? Его же исключили.

— Он здесь. В кабинете со своим отцом. Они ждут документы или еще что-то в этом роде.

Я замерла посреди коридора, уставившись на свои туфли и пытаясь представить это. Я не видела его с той ночи в раздевалке. Я не отрывала взгляд от пола. Моих черных туфель. Кроссовок Ника.

В поле зрения появилась еще одна пара ног. Такие же большие, как и у Ника.

— Привет, Тейт, — поздоровалась я, не поднимая глаз.

— Как я понимаю, она уже знает, — услышала я голос Коннора за своей спиной. Еще я унюхала запах духов Хедли, так что она тоже должна быть здесь.

— Мы можем просто сорваться, — сказал Ник. — Все, хм, пятеро. Пропустить урок.

Я недоверчиво посмотрела на него. Прямо таки пестрая толпа неудачников.

— Ага, вот только у нас с Пайпер через пол часа работы в школе, — сказал Тейт. Он тоже получил свою долю наказания. Это круто. У меня есть с кем поговорить, пока мы разбираем доски объявлений.

Но все же он прав. Мы не можем никуда пойти. И все же это мило, что они попытались. Что они тяжело работают над тем, чтобы оставаться моими друзьями, несмотря на весь бардак. Я попыталась им улыбнуться, но мои мысли были сфокусированы на Менни.

Он сидит один в том кабинете.

— Я собираюсь поговорить с ним, — сказала я.

Они собирались спорить. Все они, я читала это по их лицам. Но Ник сжал мою руку.

— Ты уверена?

— Да, уверена. Мы все знаем, что произошло, когда я ушла в прошлый раз. Я должна с этим жить.

— Это гораздо легче сказать, чем сделать, — сказал Тейт. — Я это понимаю.

Наверное, так и есть. И лучше, чем кто-либо другой.

— Я буду рядом, — сказал Ник. — Я подожду.

Все остальные разошлись, обещая написать или позвонить, или – в случае Тейта – не обещая ничего.

В офисе было тихо. Миссис Блат в задней комнате делала копии, а отец Менни заполнял документы. Менни, ссутулившись, сидел на стуле в самом углу и так усердно смотрел на стену, что я удивилась, как это она еще не треснула.

Я шагнула внутрь, ноги зашуршали по разноцветному ковру. Первым меня увидел отец Менни. Его лицо напряглось, мой желудок сжался, и я чувствовала, что прямо сейчас он не знает, что ему делать.

Я причинила ему боль. Я причинила боль им обоим, выдав Менни. Сомневаюсь, что хоть один из них хочет видеть меня здесь.

Но он все еще хороший человек. Мы обменялись вялыми улыбками, я скучала по сгоревшим сэндвичам и прозвищам.

Где-то в офисе ожил пылесос. Кажется, именно сейчас Менни и увидел меня. Я услышала, как он поерзал на деревянном стуле, и заставила себя посмотреть на него затуманенным взглядом, которым я ничего не увидела.

Между мной и стулом Менни было десять шагов. Такое чувство, что это были десять миль. А может быть и галактик.

Хватит. Хватит тянуть резину.

Я быстро прошла это расстояние и посмотрела на стул рядом с ним. Я стремилась к беззаботности, но в итоге вела себя немного жестко. Как всегда слишком много думаю.

— Привет, — произнесла я, и это было почти все, что у меня было для него.

— Уверена, что хочешь находиться так близко к главному преступнику Клервил Хай?

В его тоне не было слышно никакого дружеского подшучивания. Он был холодным и резким.

— Почему ты здесь? — Спросил он

— Хотела поздороваться.

— Зачем? Мы не друзья.

— Когда-то были ими.

— Ну, если ты ожидаешь извинений, цветов и прочего, этого не случится, — сказал он. — Я...

Он не закончил, но его голос смягчился, я и так знала. Он не может сказать этого. Хороший или плохой, я все еще его знаю. Я знаю, что значит, когда его предложения быстро выстреливаются и резко обрываются. Как и знаю, что означает то, как он крепко ухватился за подлокотники своего стула, так крепко, что костяшки его пальцев побелели.

Ему больно.

Ему больно, он напуган и, скорее всего, еще пара вещей. И все они плохие.

— Я понимаю, — сказала я, понижая голос до мягкого и личного. — Я не соглашаюсь с твоими действиями. И никогда не соглашусь. Но думаю, что я понимаю.

Он строго посмотрел на меня.

— Перестань приукрашивать. Поступки были плохими. Все просто.

— Ничто никогда не бывает так просто.

Я не понимала, как много значат эти слова, пока они не слетели с моих губ. Больше нет места для простоты. Не уверена, что оно вообще когда-то было.

Секретарша начала сшивать копии и я понимала, что этот маленький пузырек сейчас лопнет. Я повернулась к нему, прикоснулась к его руке.

— В тебе все еще остались хорошие качества, Менни. Я этого не забуду. И надеюсь, что и ты тоже.

— Эй. А что ты сделала с той безумной тетрадью?

— Я сожгла ее. — Не совсем правда. Мы сожгли ее. Я и Ник. Три дня спустя после событий в спортзале. Несмотря на его обещание уничтожить ее, он все равно позволил мне выбрать концовку.

Он прищелкнул языком.

— Это было ошибкой. В той тетрадке было много правды.

— Всего лишь частичной. Ты не сможешь собрать все кусочки. Нужно видеть всю картину целиком, чтобы понять ее.

Он не ответил, но когда он посмотрел на меня, я увидела, что выражение его лица смягчилось. Он обдумывает это. Это не чудо. Это не так уж много, но я это принимаю.

Ник ждал снаружи на лестнице. Солнце было теплым, в воздухе пахло обещаниями. Я подошла ближе к нему, прикрыв глаза рукой. Он наклонился и поцеловал меня, а потом мы пошли через парковку.

Я услышала в отдалении паровозный гудок, тихий и длинный. Я улыбнулась и подумала о Стелле. На этот раз не было ощущения прощания, это было напоминанием. Я придержала его и продолжила идти дальше.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Благодарности

Благодарности

Написание о путешествии Пайпер было тяжелым трудом, и я не смогла бы завершить его без значительной поддержки. В первую очередь благодарю тебя, Господи, за то, что предоставил мне стольких людей, которые помогли мне на протяжении этого пути.

«Зашедшая слишком далеко» была бы невозможна без потрясающей издательской команды Sourcebooks. Кейт Просвиммер, Рейчел Гилмер, Адриенн Крог, Келли Лоулер, Уилл Райли, Гретчен Стелтер и все остальные гении, которые занимались моей книгой и сделали ее лучше – моя искренняя благодарность. Больше всего моему редактору Одри, я очень благодарна за твою настойчивость и энтузиазм к моей работе – ты круче всех. Спасибо, что помогла мне найти сердце этой книги.

Мне также повезло с агентом, которая также мила и забавна, как и мудра – Кори, спасибо тебе за все поздние вечера и праздничные выходные. Твоя дружба и наставления много значат для меня.

Я хочу также поблагодарить Лиа, нашедшей в этой истории критическое звено. В отличие от Ланнистеров, я понятия не имею, как оплатить свой долг.

Я очень признательна моим замечательным друзьям Робин и Шерри, за готовность к мозговому штурму в любое время и за возможность разговора в неурочные часы. Спасибо за то, что веселили меня и помогли остаться в сознании.

Моим дорогим Doomsdaisies Мег, Пинтип, Сесили и Стеф и моим милым друзьям в OHYA, Эрин МакКахан, Джулии Девилльер, Лизе Клейн, Маргарет Хаддикс, Эдит Пату, Линде Гербер и моей родственной душе Джоди Касейе – вы, ребята, замечательные.

«Зашедшая слишком далеко» не смогла бы пройти куда-нибудь без моей пятой Doomsdaisy Ромили Бернард. Ром, я бы все еще редактировала книгу, если бы ты не оттерла меня с пола и не забрала ее из моих рук. Мой друг, я задолжала тебе ослепительный монокль. Мы ведь еще можем отправиться на остров?

Я также хочу поблагодарить Шанию, которая обучила меня чирлидингу и помогала мне оставаться в сознании во время моих бесчисленных смен. И Анджеле за ее опыт в фотографии и потрясающий лимонно-куриный суп. И, разумеется, настоящему доктору Стиерсу, который, скорее всего, разговаривает на пяти языках.

Крепкие объятия и благодарность папе, Карен и Ли Энн. Вы прочитали это первыми и назвали особенным. Я обожаю вас за это. И Тиффани, которая близка сердцу этой истории по многим причинам.

В моей жизни есть множество замечательных людей, больше, чем места для написания, но я благодарна вам всем. Некоторых из последних я бы хотела поблагодарить, включая тех, которых я встретила за время подготовки к публикации. Итак, особые благодарности читателям, блогерам, библиотекарям, продавцам книг и учителям, которые приняли мою первую книгу и просят большего. Мне невероятно повезло. Правда.

Как всегда, благодарю тебя, Дэвид. Ты знаком с ужасной реальностью писателя, живущего в режиме дедлайна, я благодарна тебе за поддержку. И нашим трем детям – Йэну, Адриенне и Лидии – вы многому научили меня в плане добродетельности. Я люблю вас, ребята.

Notes

Notes

[

←1

]

Один из четырёх регионов США.

[

[

←2

]

Вид броска, который представляет собой сваливание противника на землю, чтобы продолжить схватку там.

[

[

←3

]

Зона, недоступная для обозрения камера, также называется слепой зоной.

[

[

←4

]

Спондилодез (spondylodesis; греч. spondylos «позвонок» + desis «связывание») — это вид хирургического вмешательства на позвоночник, направленное на обездвиживание смежных позвонков за счёт их сращивания.

[

[

←5

]

Щепа декоративная.