1

Июнь, 1999

Ее так и звали все — Принцесса. И еще — Принцессушка. "Ваше Высочество!" — шутливо-подобострастно склонял голову папа, отодвигая перед ней стул около обеденного стола. "Красавица моя!" — вздыхала мама, целуя светлые, причудливо заплетенные дочкины косы. На самом деле ее звали Юлька. Юлька-пулька, как говорил друг детства и нареченный жених Илья. Или Илька, как звали его домашние. Юлька и Илька росли вместе. Их матери были близкими подругами, и, чуть ли не с детства мечтали, что дети поженятся. Когда Юлька и Илька появились на свет с разницей в три недели, счастью подружек не было конца. А потом вдруг скоропостижно ушел Илькин отец. И стала Илькина мать вдовой, а сам Илька сиротой. И Юлькин папа, самый добрый и внимательный на свете, стал любить еще и Ильку. Илька своего отца не помнил, и искренне любил человека, который старался быть наставником и другом. Так они и жили.

Юлька, при всей своей "коронованности", врединой и задавакой не стала. Она была приветлива и мила практически со всеми. Ну, разве что с бабой Женей из соседнего подъезда не дружила, и то, потому, что баба Женя ненавидела собак. А Юлька каждый день выгуливала своего папильона, вредного и брехливого, как все папильоны на свете. Но, это был подарок тети Лизы, Илькиной мамы, поэтому она безропотно несла свой крест. Хотя в душе мечтала о кавказской овчарке. Сейчас Юлька и Илька были студентами. Илька, как подающий надежды, пошел в политех, не без протекции Юлькиного отца. А Юлька, особых надежд не подавая, но будучи доброй и внимательной, пошла в пед, на учителя русского языка и литературы. Папа и мама справедливо решили, что это пригодится дочке в будущем, когда она будет воспитывать своих детей. Кроме этого, Юлька была моделью. Самой настоящей, ходящей по подиуму, смешно, по-модельному, косолапя ступнями на высоченных каблуках. В эти моменты она была прекрасна и недоступна, и Илька искренне восхищался ею. Он вообще восхищался Юлькой всю свою жизнь. И был влюблен.

В пять лет он дарил ей одуванчики и отдавал все свои конфеты. В семь общипал "первоклассный" букет, и самые красивые цветы достались соседке по парте. В тринадцать первый раз поцеловал в нежную, вкусно пахнущую щеку. Позже он не пытался этого делать, но всегда страстно хотел. А она любила его как друга. Хотя, как можно еще любить человека, с которым в детстве купалась голышом в одной ванне? Юлька часто смеялась, что может многое рассказать будущей Илькиной невесте. Илька краснел и пихал ее в тонкий бок.

Летом Юлька и Илька поехали в пионерский лагерь. Ну, или как там называются места, куда родители отправляют детей отдыхать, загорать и оздоравливаться. А сами три недели скучают и звонят, намекая, что можно в любой момент попроситься домой, и они прилетят, как на крыльях. Некоторые так и делали. Но самые стойкие выдерживали смену, потом рыдали у прощального костра, обменивались майками и обещали помнить друг друга всю жизнь. Юлька и Илька приехали работать вожатыми. Родители побоялись отпускать Юльку одну, вот и досталась Ильке почетная обязанность дуэньи при королевской особе. Им выдали галстуки, похожие на пионерские, только желтые, и очень большие полномочия. Юлька ворвалась в лагерную работу со всей своей широкой душой. Она пела, рисовала и бегала кросс, правда по краю дорожки, сопровождая своих подопечных. Дети ее полюбили и ходили "хвостиком" повсюду. Девчонки пищали, хватая за загорелые руки, мальчишки смущенно семенили сзади, радостно вскидывали голову, когда она обращалась к ним мелодичным голосом, и незамедлительно неслись исполнять сказанное. Ильку любили не меньше. Он был высок, красив и немногословен, но зато катал малявок на широких плечах и лучше всех плавал. Сказывались многолетние тренировки в бассейне. Илька привлекал не только ребятишек. На него с вожделением поглядывала и Вика, вожатая второго отряда, грудастая и томная. Когда она произносила "Илюшааа!" своим медово-бархатным голосом, у Ильки бежали по спине мурашки.

Ему казалось, что она говорит только одно: "Секс-секс-секс". Вика бесцеремонно прижималась к нему на глазах у всех вечером на танцах, и не железный Илька чувствовал, как часть его напрягалась и пульсировала от этих трений. Кроме Вики на Ильку заглядывалась и Катя, молодая медичка. Катя была рыжа и белокожа, и, поэтому, по ней сразу было видно все. Она густо краснела, сталкиваясь взглядом с Илькой. С ней он танцевал тоже, но Катя, наоборот, стеснялась и старалась держаться на расстоянии. И у нее были всегда холодные руки. Юлька видела Илькины страдания, но не смеялась над ним. Она хотела как-то помочь, но как, не могла догадаться, поэтому предпочитала не вмешиваться.

В один из вечеров, когда дети были уложены, а у вожатых появилось законное личное время, девчонки решили устроить показ мод. Юлька, как эксперт, долго возилась с подружками, торопливо объясняла, что к чему, пыталась научить походке, но потом махнула рукой — ходите, как можете. Местный ди-джей Костя, он же лагерный худрук, включил музыку и девушки, виляя бедрами и призывно улыбаясь, одна за одной, пошли по деревянной сцене. Илька почти не слушал шутливый текст, которым сопровождался показ, он ждал выхода Юльки. И вот она появилась. Сразу стало понятно, что в курятник залетела жар-птица. Юлька не манерничала, не вихлялась, не старалась понравиться всем. Она просто шла. Принцесса шла навстречу своим подданным. Когда она удалилась в противоположные кулисы, Илька восстановил сбившееся дыхание и огляделся. Не он один потерял дар речи. В первом ряду, в обнимку со старенькой гитарой, сидел Серега, парень из близлежащей деревни. Деревенские часто заходили на огонек к молодым вожатым, многие сдружились. Но Серега появился впервые. Вообще, он казался старше остальных, держался особняком, много курил, и, казалось, тяготился своим присутствием здесь. Когда импровизированный показ закончился, и девчонки выпорхнули из-за сцены, Серега, раздвинув толпу, прямиком подошел к Юльке.

Она удивилась такому напору, но, следуя привычке и воспитанию, была мила, приветлива и отзывчива. Поэтому она позволила взять себя под руку и повести в темную беседку, где обычно собирались вожатые. Илька злился на Серегу, а еще больше сам на себя, что не успел перехватить девушку у колхозного ухажера. Впервые его настолько раздражал человек. Илька присмотрелся — Серега был некрасив. Невысокий, смуглый, в белой, но не новой и немодной рубашке с расстегнутым воротом и стареньких джинсах, он совсем не выделялся из толпы. И Ильку это вполне устраивало. Когда в беседке все расселись, кто-то парочками, кто-то сам по себе, Серега взял свою гитару и тихонько тронул струны. А потом запел. И Илька понял, что он пропал. Потому что Юлька, его Юлька, не сводила глаз с деревенского менестреля. Насколько у Сереги была неказиста внешность, настолько был великолепен голос. И народ не дышал, боясь нарушить гармонию этого голоса. Серега пел много. Когда он начинал хрипеть, ему давали пять минут на перекур, а потом он продолжал. И все это время Юлька сидела рядом. Деревенские ушли, когда начало светать. Илька не пошел провожать гостей, а плюхнулся в свою кровать и тут же отключился. Его разбудил легкий скрип. Он поднял голову и осмотрелся. Дети спали. Илька встал и вышел в общий коридорчик. И тут же через полупрозрачную занавеску увидел их. Серега вжимал тонкую Юлькину фигурку в дверь корпуса и, казалось, хотел проглотить ее целиком. Одной рукой он держал ее за грудь в черной чашечке кружевного бюстгальтера, а другой, задрав короткую юбку, поглаживал бедро. Юлька, обхватив его за плечи, позволяла мять себя. Волосы ее были распущены, а на внутренней стороне бедра виднелся чуть заметный кровавый след. Илька схватился за живот, будто его тошнило и, пятясь, ушел к себе. Он задыхался и не мог набрать воздуха. Он умирал.

Лето прошло, наступила осень. Учиться Ильке совсем не хотелось, но он делал это по инерции, и, отчасти, чувствуя себя обязанным дяде Славе. С Юлькой отношения были ровными.

2

сентябрь, 1999

Родители ничего не замечали. И только они двое знали, что случилось. Но оба делали вид, что все нормально. А потом случился взрыв. Илька пришел из института и попал в какофонию звуков. Плач, крик, вой стояли такие, что он бросил у порога сумку и на трясущихся ногах ввалился в комнату. Юлька рыдала сидя на стуле. Тетя Даша плакала похоронным плачем, уткнувшись лицом в большой мужской платок. Рядом сидела заплаканная мама. Дядя Слава ходил из угла в угол. А рядом с Юлькой, поглаживая ее по плечу, стоял самый ненавистный человек в мире. Сегодня на нем был надет костюм, такой же нелепый и немодный, как летняя рубаха. Увидев Ильку, тетя Даша зарыдала еще горше, дядя Слава заходил еще быстрее, а мама, подбежав к Ильке, обняла его. Юлька была беременна. И замужем. Уже три часа как она была замужем за этим чудовищем. И она собиралась переехать к нему. Ильке казалось, что пол уходит из-под ног. Он отстранил маму и вышел из комнаты. Потом вышел из дома и пошел, куда глаза глядят.

***

Юлька лежала на промятой кровати и тихонько плакала. Ей было ужасно плохо. С ней почти никто не разговаривал, кроме младшей Серегиной сестры Нины, шустрой и улыбчивой тринадцатилетней девчушки. В доме постоянно пахло жареным луком и каким-то супом. От этого запаха ее еще больше тошнило. В туалет надо было идти на улицу. Посетив уличный клозет в первый раз, Юлька решила делать это пореже и терпела до последнего. Этим терпежом она вскоре заработала запор, долго мучилась, а вечером увидела на трусиках красное пятно и испугалась. Но вроде ничего не случилось и у нее отлегло. Свекр, громкоголосый, и время от времени нетрезвый, шумно топал и разговаривал на кухне, не обращая внимание на шиканье свекрови. Сереги почти все время не было дома, он много работал. Первый месяц она просто просидела в их, с молодым мужем, комнате. Родители Сереги были ошарашены не меньше скоропалительной женитьбой сына. И еще больше оторопели, когда увидели молодую невестку. Серега внес два Юлькиных чемодана, что-то буркнул девчонке-подростку, которая мельтешила под ногами с веником в руках, стараясь подмести почище, и, слегка подталкивая, проводил Юльку в комнату. Растерянная и бледная Юлька села на старый вытертый стул, и так и осталась сидеть. Через полчаса Серега вернулся, поднял ее на руки, уложил на кровать и начал раздевать. Она лежала такая покорная, что у него защипало в носу. Он наклонился и начал целовать молодую жену. Под его прикосновениями она чуть ожила и шевельнулась. Серега начал ее поглаживать, сначала слегка касаясь, а потом все жарче, разжигая ее почти погаснувшее внутреннее пламя. Юлька громко стонала, но ему было все равно, услышит ли ее кто-то из родных. Главное, что она не молчала. Всю ночь он не отпускал молодую жену, раз за разом доводя ее до оргазма. Под утро оба уснули на сбившихся цветастых простынях. А потом он ушел на весь день. Юлька проснулась одна, вспомнила все и начала плакать. Свекровь, молчаливая неприветливая женщина, пару раз звала ее поесть, но Юлька, услышав зов, затихала, делая вид, будто спит. Она весь день сидела голодной, а вечером возвращался Серега и кормил ее сам. Так проходили дни. Днем Юлька плакала в душной комнате, ночью стонала от безудержного секса. Она очень похудела и ее все время тошнило.

Сереге ужасно хотелось курить. От этого он злился, но сигареты не покупал, зная, что Юльке не нравится табачный запах. Теперь он целыми днями думал о ней. Когда он в первый раз увидел Юльку, ему показалось, что в его серую жизнь влетела яркая прекрасная бабочка. Он даже не мечтал ни о чем, ему хотелось просто смотреть на нее. Она была как богиня — прекрасна и недоступна. А когда он познал эту красавицу, то влюбился бесповоротно. Расставшись, он вырвал из груди огромный кусок сердца и отдал ей. А потом она позвонила и попросила о встрече. Серега спешил к ней, как не торопился никогда в жизни. Узнав о ребенке, в первый миг он возликовал. А потом посмотрел на ее лицо и понял, что что-то не так. Что-то не по плану. Они поженились в тот же день. Небольшое вознаграждение всегда помогало в трудной ситуации. И эта яркая бабочка окончательно и безоговорочно досталась ему. Но со сломанными крыльями. Она больше не летала. И Серега не знал, что ему с этим делать. Его мать, суровая снаружи, но сердобольная внутри, побаивалась невестки. Она шепотом рассказывала сыну, что его жена целыми днями плачет взаперти и ничего не ест. От этого у парня щемило сердце. Его яркая звездочка затухала на глазах. Нет, он мог ее чуть подогреть, он это умел, и она откликалась на его ласки, но после все возвращалось на круги своя. Она, как сумасшедшая, требовала от него больше и больше, безудержная в похоти, а потом падала, и, казалось, энергия покидала ее. Кроме того, ей пора было показаться врачу, беременность достигла почти четырех месяцев, а живота видно не было, и Серега волновался. Но идти в поселковую больницу она категорически отказывалась. И в город ехать тоже. Уговоры не действовали, а заставить ее Серега не мог. И не хотел.

Он вздохнул и вошел в дом. Руки отваливались от дня тяжелой работы. Он умылся, вытерся стареньким полотенцем и, скинув потную рубаху, вошел в комнату. В полумраке блеснули Юлькины глаза.

— Привет, красавица! — шепнул Серега и прилег рядом. Он хотел поцеловать ее, но Юлька дернулась нервно и отодвинулась. Он посмотрел на нее — глаза блестели, наполняясь слезами.

— Опять курил? — неожиданно капризно спросила она. Серега не успел возразить, как жена потянула носом воздух.

— И пахнет от тебя ужасно, — продолжила Юлька вредным голосом.

Серега неожиданно для себя разозлился, вскочил с кровати и вышел, хлопнув дверью. Уже выйдя он услышал, как она зарыдала. Нина юркнула в спальню, прихватив учебник, который она до этого читала. В последнее время сестра научилась прятаться, когда чувствовала, что мешает. Серега вышел на улицу, накинул на голое тело прихваченную телогрейку. Нашарил в наличнике и вынул начатую пачку сигарет. Закурил. А потом достал телефон и набрал номер.

— Привет. Приехать сможешь?

Илька плюхнулся на сидение новенькой машины, подаренной ему на восемнадцатилетие, и выжал газ. "Этот" позвонил только ему, значит с Юлькой что-то случилось. Илька даже думать не хотел о плохом, но поганые мысли сами лезли в голову. Два часа он судорожно сжимал руль, а когда подъехал к высоким воротам, то долго не мог заставить себя выйти из машины. Ворота открылись и Серега вышел навстречу. Он был хмур, впрочем, как обычно. Они не поздоровались и не протянули друг другу руки.

— Что с ней? — у Ильки дрогнул голос.

— Все нормально, — Серега ответил глухо, надтреснуто, — слушай, брат…

Илька дернулся от слова "брат", и хотел резко ответить, что ему не надо таких родственничков, но что-то в голосе Сереги его остановило.

— … ты должен забрать ее.

Илька вытаращился на Серегу, пытаясь понять, что происходит.

— Временно, — устало сказал парень и закурил.

— Но…но… — Илька не знал, что сказать.

— Ей в больницу надо, а она не идет, — Серега повернулся спиной к Ильке, и, как-будто, вытер глаза.

— И ей тоскливо тут.

— Еще бы… — хмыкнул Илька.

Серега вдруг яростно схватил его за ворот полувера и прижал к доскам забора.

— Она- моя жена! Ты понял?! Моя! И ребенок — МОЙ!

Он тут же отпустил Ильку и устало вздохнул.

— Но дома ей будет пока лучше.

Илька растерянно кивнул.

— Я скажу ей, что уезжаю на вахту, ну, совру, в общем, а ты хватай и вези. Понял?

Илька снова кивнул. Серега докурил, бросил окурок в консервную банку и вошел в дом. Илька услышал, как в доме заплакала в голос Юлька. Он, было, дернулся туда, но все же остался стоять. Серега вышел сам и вынес плачущую жену на руках.

— Я не поеду! — она рвалась из его рук, но он держал крепко.

Илька поразился, насколько больной выглядела Юлька.

— Я не поеду! Сережа! Сереженька! — Юлька выла, хватаясь за рукава Серегиной куртки, а он остревенело отдирал ее от себя.

— Ну чего стоишь? Уезжай! — Серега крикнул и Илька, вздрогнув, бросился в машину. Он повернул ключ и автомобиль тихонько рыкнул. Илька тронулся с места, а Юлька, рыдая, припала к окну.

— Сережа! Я люблю тебя!

У Ильки заныло слева.

Через полчаса она уснула, всхлипывая, свернувшись калачиком на заднем сидении.

Серега стоял за воротами, глядя туда, куда уехала машина и увезла его израненное сердце. Мать вышла за ворота и накинула на него куртку.

— Что ж ты сделал, сынок? — она участливо заглянула ему в лицо, — ну привыкла бы она, поди не умерла бы.

— Ничего, мать, так надо, — он опять потянулся за сигаретой, но, глянул на нее и досадливо бросил.

Мать и сын присели на бревнышки у ограды.

— Эх, сынок, сынок, всех-то ты у меня жалеешь. Тебя бы кто пожалел, — она погладила сына по голове, — любишь что ли ее?

Серега молча кивнул.

3

15 лет спустя.

— Юлечка Вячеславовна! — дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить розовощекое улыбчивое лицо секретарши, — там компьютеры привезли!

Алла Петровна, секретарь, пережила, если можно так выразиться, трех директоров, Юля была четвертой. Пожилая женщина была не просто секретарем, она была частью этой школы, знала все обо всех, и в свои преклонные годы никак не хотела уходить на заслуженный отдых. Предыдущий директор, Виктор Викторович, всеми любимый, уходя, напутствовал:

— Юля! Ты можешь безболезненно уволить половину коллектива и набрать молодых. Этого даже никто не заметит. Но если ты уважаешь меня и прислушиваешься ко мне, то не увольняй Аллу. Вот увидишь, насколько проще будет твоя жизнь, если она останется сидеть в твоей приемной. Кроме того, — он лукаво прищурился, — она же как местное привидение, почти достопримечательность!

Виктор Викторович оказался прав. Алла Петровна, у которой вся жизнь сосредоточилась вокруг школы, не только исправно выполняла свои обязанности, но и в силу доброго сердца и широкой души очень поддерживала молодого директора. А поддерживать было надо. Коллектив не очень понял и принял решение управления образования назначить Юлю новым директором. И даже пошли слухи, что к этому приложил руку Юлин отец, хотя о нем никто ничего не знал, но слухи все же пошли. Юля не препятствовала и не опровергала, ей было, по сути, все равно. Косые взгляды коллег несколько напрягали, но и с этим она вполне справлялась. Она давно научилась закрываться от внешнего негатива. Жизнь научила.

— Спасибо, Алла Петровна, — Юля улыбнулась секретарше, — передайте им, что я буду через минуту!

Лицо в двери исчезло и хлопнула входная дверь — Анна Петровна торопилась проследить за тем, чтобы с ценным грузом обращались аккуратно. Юля уронила голову на руки. Устала. Сил нет, как устала. С момента назначения прошло уже полгода, а работы был непочатый край. Виктор Викторович был замечательным человеком, добрым, душевным, его все любили, от первоклассников до пожилой уборщицы, но администратором он был неважным. Да он и сам это понимал, постоянно повторяя: "Я всего лишь старый историк!". Когда Юля пришла работать в школу, Виктор Викторович сначала в шутку, а потом и всерьез начал при каждом удобном случае говорить "Буду тебя, Мельникова, готовить на свое место!" И он это делал, ненавязчиво, но упорно. Посылал ее представителем на какие-то совещания, буквально заставил сдать экзамены на первую, а потом и высшую категорию и поступить в аспирантуру. Естественно, злые языки тут же приписали им роман, тем более что Юля частенько задерживалась в кабинете директора допоздна. Но прямых доказательств не было, а кроме того, рядом постоянно находилась Алла Петровна. Только это спасало Юлю он клейма гулящей женщины, распутницы и разлучницы, как это водится в деревенском обиходе.

Она долго привыкала к деревне. Могла бы в любой момент все бросить и уехать, но терпела и жила. Потому что только тут чувствовала близость к Сереже. Ей теперь казалось, что даже старый дом пахнет им. Ей нравилось рассматривать его вещи, старые игрушки, листать книги с расшатанной этажерки, ходить туда, куда ходил он. Нина рассказывала и показывала все, что помнила, сожалея о том, что намного моложе брата и не помнит его ребенком. Но зато пересказывала истории из детства со слов матери. Сережина сестра, поначалу сторонилась ее, да и было отчего. Вообще, хорошая она, Нина, добрая, приветливая. Совсем не похожая на свою мать. Юля никогда не видела свекровь улыбающейся. Вечно этот взгляд исподлобья, вечно укор в глазах. Но не гнала ее, это уже хорошо. До того случая. Впрочем, Юля и сама подумывала переехать, так что все случилось вовремя. Сейчас они с Лерой жили в хорошем домике недалеко от школы. Когда-то ей казалось, что этот маленький, потемневший снаружи дом никогда не станет ей родным, но со временем обжилась, привыкла и даже полюбила. Уезжая на несколько дней в город, ночуя в квартире родителей в своей комнате, на своей детской постели, Юля скучала по дому, виду из окна и лаю Гаврилы снаружи.

Гаврила был псом средних лет, неприметной внешности и с очень склочным характером. Именно по этой, последней, причине, Гаврилу пришлось посадить на цепь, соседи жаловались на порванные Гаврилой штаны и обещали прибить, если инцидент повторится. Один раз уже пес прибегал домой с алюминиевой пулькой в бедре, и Юля, рыдая, бежала к ветеринару Толику, чтобы тот за поллитру вынул пулю из собаки. Возмущаясь жестокостью местных жителей и глупостью Гаврилы, она решила, что лучше неволя, чем смерть. И Гаврила стал цепным. Впрочем, он не переживал из-за ошейника, разве что потому, что тонкая, но крепкая цепочка не позволяла достать до ворот. Любой входящий был злобно облаян, Гаврила старался от души, показывая, что если бы не ограничение, то разорвал бы он нежеланного гостя в клочья. Зато пес не трогал детей. Вот просто совершенно игнорировал. Когда во двор боязливо заходили ребятишки, Гаврила демонстративно поворачивался к ним спиной и начинал выкусывать блох, как бы говоря: "Мне нет до вас никакого дела, получеловеки!".

И только ее, Юлю, Гаврила любил своей собачьей любовью. И Леру. Летом, сидя на крыльце, Юля поглаживала лохматые Гавриловы уши и внушала ему, что не все люди злые. Она была убеждена, что до нее Гаврила жил у каких-то садистов, и именно поэтому ненавидел весь людской род.

— Вот приедет Сережа, — наговаривала она вполголоса, — ты увидишь, какой он добрый. Вы будете гулять вместе, он сводит тебя на речку, я же не могу, ты обязательно убежишь и кого-нибудь покусаешь, балбес!

Гаврила слушал, жмурясь, и только изредка шевелящийся хвост свидетельствовал о том, что пес все слышит и понимает.

Сережа… иногда Юле казалось, что это был сон. И то лето, и безумная любовь, просто одержимость этим парнем. Много позже она анализировала произошедшее. Все совпало — молодость, свобода, желание влюбиться, ее безрассудство и его мужественность, их совместное желание. Просто солнечный удар какой-то, как у Куприна. Юля вспоминала свои ощущения и понимала, что в тот момент она вообще не задумывалась о последствиях. Когда поняла, что беременна, то очень испугалась. Было невозможно представить, как она стоит перед родителями и говорит им: "Мама, папа, я беременна". Это просто абсурд какой-то. Юля даже представляла реакцию родителей. Мама сразу начнет плакать и звать папу. Папа побледнеет, и начнет потирать складку на лбу. Он так всегда делает, когда случается что-то неприятное. Они, конечно, не станут ее ругать, но просто невыносимо ощущать их разочарование и боль. А потом мама позвонит тете Лизе, и будет плакать в трубку. Тетя Лиза тут же прибежит и будет смотреть на нее, будто она предала все ее мечты… Но был человек, которому можно и нужно было рассказать. И она, трясясь, позвонила ему.

Сергей примчался по ее зову на следующий день. Они встретились на пригородном вокзале, и первые минуты смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Потом он притянул ее к себе, и она зарыдала горькими слезами. Крепкие руки обнимали ее, и Юля почувствовала, что возможно, все не так необратимо, и что-то еще можно сделать. Кое-как успокоившись, она потянула его к автобусной остановке, держась за мускулистую руку как за соломинку. И в душном автобусе он сделал ей предложение. То ли качка, то ли стресс повлияли, но ее замутило, и едва выскочив из салона, она наклонилась и ее вырвало. Люди брезгливо обходили их, а Сергей придерживал волосы и старался прикрыть ее от посторонних глаз.

В ЗАГСе на них смотрели равнодушно и устало. Таких как они, решивших пожениться здесь и сейчас, работницы ЗАГСа видели каждый день, и мольбы о срочности их не трогали. Заявление приняли и назначили дату — двадцать четвертое августа. Но это было совершенно невозможно. Тогда Сергей усадил ее в коридоре и куда-то ушел. Вернувшись через двадцать минут, он подмигнул Юле и вошел в кабинет один. А еще через пять выглянул и поманил ее рукой. Их расписали. Это было так просто и банально, совершенно неторжественно. Когда регистраторша спросила про кольца, Сергей пошарил во внутреннем кармане и достал тонкое колечко с малюсеньким камушком. Он аккуратно надел кольцо ей на палец и, улыбнувшись, чмокнул в нос.

Очнувшись от мыслей, Юля тряхнула головой и встала. Мимоходом глянула на руку — колечко было на месте, там, где оно находилось уже почти шестнадцать лет.

Накинув пальто, она вышла из кабинета. Надо было работать. Работа, это единственное, что занимало ее. Разумеется, кроме дочери. Лерка выросла вредной, въедливой и очень самостоятельной. Наверное, это издержки деревенской свободы, а, может быть, наследственность. Юле иногда казалось, что Лера тяготится возрастом и невозможностью принимать решения. Она была слишком самостоятельная, и только нежная любовь к матери сдерживала ее от импульсивных поступков. Хотя были времена, когда дочь заставляла поволноваться молодую мать. Чего только стоил поход в Америку, который затеяла семилетняя Лерка, подговорив соседских мальчишек. Компания из шести человек и двух собак скорее всего достигла бы берегов Нового Света, если бы не заблудилась в ближайшем лесу. Их нашли по реву самого младшего, четырехлетнего Семы. Попало всем, а мать Семы по сей день считает Лерку похитительницей детей.

Лерка просто фонтанировала идеями, и Юле приходилось держать ухо востро. К счастью, дочь сначала выстраивала план, а, так как советоваться ей было особо не с кем, детали плана она обсуждала с матерью. Юля, как могла, сдерживала дочкины порывы. Благодаря ей отменился запуск самодельного параплана. И поиск сокровищ на дне пруда тоже очень контролировался взрослыми, отчего из опасной затеи превратился в интересную игру. Сокровища нашли, дети наплавались, а родители, волновались только о том, чтобы Лерке вдруг не пришла мысль, что не все еще сокровища найдены.

Воспоминания вызвали улыбку. Сейчас пятнадцатилетняя дочь переживала муки взросления. Юля помнила себя в этом возрасте, представляла, какой трагедией может обернуться не вовремя вскочивший прыщ, и очень надеялась, что природное здравомыслие возьмет верх. Училась Валерия отлично, давая повод для гордости не только матери, но и всем остальным родственникам. Но больше всех гордился Валерией Илька. Не имея собственных детей, всю свою любовь он отдал Юлькиной дочери. И эта любовь была взаимной. Юлька обожала Ильку, прислушивалась к нему, и даже доверяла самые секретные секреты, вызывая приступы тихой ревности у матери. Юлька требовала, чтобы Илька немедленно поведал ей содержание тайн, но Илька молчал как партизан.

Кабинет информатики встретил распахнутыми дверями. На столах громоздились коробки и коробочки, а грузчики таскали и таскали, переговариваясь между собой. Сердце радостно забилось от созерцания всех этих богатств и предвкушения восторгов учителей и учеников. Когда она только запланировала покупку компьютеров, никто в школе не верил, что у нового директора что-то получится. Но она смогла! Коллеги даже не догадывались, сколько кабинетов оббежала Юлька, перед сколькими начальниками стояла, убеждая, что простой деревенской школе очень нужен новый компьютерный класс! Невероятно, но деньги нашлись, и вот теперь осталось дело за малым — найти богатству хозяина. Нет, информатика, конечно, в школе была, но Айсылу Батыровна, пожилая математичка, преподающая по совместительству информатику, наотрез отказалась осваивать современную технику.

— И не уговаривайте! — махала она рукой, когда Юля пыталась уверить ее, что все не так страшно, — да мне стыдно будет перед учениками! Они в компьютерах разбираются лучше, чем я!

Так и не удалось ее убедить, а значит встал вопрос поиска нового учителя. С этим было сложнее. Учебный год начался, а вакансия до сих пор была свободной. В очередной раз навестив управление, она вернулась с радостной новостью — преподаватель будет! Правда, она вообще ничего не знала о нем, кроме того, что это молодой специалист, желающий получить жилье. А значит, ей добавилась еще одна забота — проследить, чтобы молодой специалист был принят и обласкан как надо, в соответствии с государственной программой. В сельском совете предложили на выбор три дома, два из которых она отмела сразу, потому что один домик находился на окраине и выглядел уж очень заброшенным, а второе жилье было хоть и благоустроенным и располагалось в одной из трех двухэтажек, но она знала, что зимой там перемерзает вода, и жильцы таскают воду ведрами из колонки с соседней улицы. Подкладывать такую свинью новому сотруднику Юлька не собиралась. Третий дом был вполне приличным на вид и уютным изнутри, осталось навести порядок.

Прозвенел звонок. В коридоре зашумели, забегали ученики. Любопытные заглядывали, таращили глаза, боязливо протягивали руки и дотрагивались до новеньких блестящих коробок. Грузчики, работа которых усложнилась с появлением снующих туда-сюда детей, беззлобно покрикивали на любопытных, требуя уйти с дороги.

— Мам! Юлия Вячеславовна! — в кабинет забежала Лера, вздергивая на одно плечо рюкзак, — уроки закончились, я пойду к бабушке, ладно?

Называть ее по имени-отчеству в стенах школы Юля просила дочь с первого класса. Сначала той было забавно, потом привыкла. Теперь же, когда Юля стала директором, Лерка больше всех старалась соблюдать субординацию, поддерживая авторитет матери.

Юлька подошла к дочке, заправила за ухо выпавшую длинную челку. Какая она уже взрослая! Почти одного с ней роста. И красавица. Юлька украдкой любовалась дочерью, пытаясь понять, на кого же все-таки похожа Лера. Иногда ей казалось, что на нее, а бывали дни, когда она в лице дочери видела черты Сергея.

— Ну так что, можно? — девочка нетерпеливо топталась на одном месте.

— Да, конечно, — Юлька улыбнулась, — иди. Поцелуй от меня бабушку и Нину.

— Мам! — глаза Лерки таинственно загорелись, — говорят, у Нины кавалер завелся!

— Кто говорит? — Юлька нахмурилась, знала она эти источники информации, такого наплетут, что мало не покажется!

— Катька сказала, а она слышала, как мать рассказывала бабе Зине…

— Ну, понятно, — Юлька устало вздохнула, — ладно, иди, обязательно поешь там! И чтобы к шести была дома! И Гаврилу покорми!

— Хорошо, мам! — эти слова донеслись уже издалека.

Покачав головой, Юлька взяла со стола накладные и углубилась в чтение. Краем уха она слышала, как на улице командует Алла Петровна, требуя от грузчиков большей аккуратности.

— Добрый день! — приятный мужской голос оторвал Юльку от чтения и она подняла глаза. Молодой человек в темно-синей куртке смотрел на нее пристально. — Вы — завхоз?

Юлька отрицательно качнула головой.

— Нет, я директор школы. А вы кто?

— О, отлично! Вы-то мне и нужны! — молодой человек протянул руку, — а я Денис, вас Анатолий Павлович не предупреждал?.

— Вы — программист? — уточнила Юлька, и молодой человек с улыбкой кивнул.

— Системный администратор, — поправил он ее, — я настрою вам компьютеры, ну и сделаю все остальное, что нужно.

— Замечательно, — Юлька заулыбалась тоже, — можете начинать уже сегодня. Ой, — в голову пришла неожиданная мысль, — вы будете приезжать каждый день?

— Лучше бы, конечно, остаться дня на три-четыре, — Денис стянул перчатки, — а то я на дорогу потрачу четыре часа, работать будет некогда.

— Ну хорошо, я подумаю, где вас разместить, — Юлька сунула мужчине бумаги, — вы пожалуйста сверьте наличие с документами, а я ненадолго отойду. Алла Петровна вам поможет.

— Алла Петровна это та бодрая старушка? — Денис махнул рукой в сторону выхода.

— Она самая, — улыбнулась Юлька.

Вернувшись в кабинет она подняла трубку телефона. С досадой посетовав, сколько она всего еще не учла, Юлька набрала номер председателя сельского совета. Председатель, серьезный мужик, хоть и выглядел суровым и уставшим, но Юльке в помощи никогда не отказывал. Вопрос о проживании специалиста по компьютерам поставил его в тупик.

— Юля, — он звал ее по имени, не тратя время на длинное отчество, — ну ты же знаешь, гостиницы нет. Ну посели его к кому-нибудь… Ничего, три дня перетерпит!

— Михал Михалыч, родненький, ну к кому?! Кому нужен посторонний мужчина в доме?

— Ну давай его в приемной поселим! — Юлька не понимала, шутит председатель или предлагает всерьез, — чайник тут есть, туалет тоже.

— Ну нет уж, — Юлька вздохнула, — ладно, подумаю сама.

— Ну давай, думай, — председатель без прощального слова положил трубку.

Легко сказать думай… Юлька перебирала в голове имена тех, к кому можно было бы обратиться с этой странной просьбой, и понимала, что попросить в общем-то некого. А значит остается один вариант, самый неудобный и малоприятный. Она снова набрала номер.

— Татьяна Петровна, добрый день, это Юля… Узнали, да… Позовите пожалуйста Леру. Спит? А что случилось? Устала… Ну ладно, пусть спит.

Она еще раз перезвонила.

— Нина… Привет. Слушай, можно тебя попросить, не могла бы ты пожить у меня несколько дней? Потом объясню зачем. Ну, ты придешь? Хорошо, буду ждать тебя.

Этот вопрос, можно сказать, решили. Просто так взять незнакомого мужчину в дом это все равно что самой нашить на себя алую букву. А с Ниной в качестве наперсницы и Лерой можно было еще как-то защититься от злых языков. Хотя, скорее всего и это не поможет…

Вернувшись в кабинет, Юлька с удивлением отметила, что Денис времени не терял. Половина коробок были распакованы, и теперь валялись в углу у двери, а сам "программист" растягивал длинные провода. Алла Петровна суетилась тут же, открывая коробки и болтая без умолку. Заметив Юльку, Денис заулыбался, Алла Петровна тоже.

— А мне тут Алла Петровна рассказывает, какая вы молодец, — Денис говорил, а сам зачищал конец провода, роняя обрезки черно-белой оплетки на пол.

— Конечно молодец! — Алла Петровна, пыхтя, раскрыла очередную упаковку и пыталась самостоятельно извлечь монитор.

Юлька, увидев старания секретарши, поторопилась помочь, и вместе они поставили новенький монитор на поверхность стола, — вон какую красоту придумала!

— Алла Петровна, — обратилась Юлька к секретарше, — будьте добры, распечатайте приказ о приеме на работу нового молодого специалиста, данные его у меня на столе, а сам он будет на той неделе.

— Хорошо, Юлечка Вячеславовна! — секретарша оставила очередную коробку в покое и упорхнула в приемную.

— У вас что, работать некому? — Денис присел на корточки и голос его теперь раздавался из-под стола.

— В каком смысле? — не поняла Юлька.

— Старушка — божий одуванчик в секретарской, это явные проблемы с кадрами, — пояснил молодой человек, поднимаясь с колен.

— Ну не скажите, — вступилась Юлька за Аллу Петровну, — этот одуванчик даст фору любой молодухе! Даже не знаю, что бы я без нее делала!

Денис хмыкнул и снова исчез под столом. Юлька видела, как он ловко скручивает провода, что-то куда-то подключает, похоже, что помощь ему не нужна.

— Вам нужна какая-то моя помощь? — на всякий случай уточнила она.

— Нет, спасибо, — отказался молодой человек.

— Ну хорошо, я тогда пойду, — она указала на дверь, — если что, звоните или приходите, я у себя в кабинете.

Денис издал какой-то звук, Юлька приняла это за согласие.

— И вот еще что, — повернулась она в дверях, — ночевать будете у меня… Так что когда закончите, приходите, я вас дождусь, вместе пойдем.

Юлька ждала вопросов, но из-под столешницы был слышен только скрип проводов и сопение мастера, и она, замешкавшись на секунду, тряхнула волосами и вышла.

Работы было море, так что размышлять о моральном аспекте своих решений было некогда. В приемной Алла Петровна протянула ей договор, Юлька взяла бумаги и улыбнулась, увидев в отражении больших круглых очков секретарши зеленое поле "косынки".

4

Закрыв за собой дверь, она присела на маленький диванчик, стоящий в углу кабинета. За окнами пасмурнел приближающийся вечер, с карниза капал занудный осенний дождь. Вот уже и октябрь заканчивается… Скоро опять зима, снег до середины окон, топить печку рано утром, чистить снег у ворот. Правда снег ей чистил, в основном, свекр, но иногда приходилось самой брать лопату и раскапывать образовавшиеся за ночь сугробы. Юлька любила зиму, которая, как ей казалось, приносила свежесть и обновление. И дышать становилось легче. Надо не забыть позвонить и заказать дрова. Вот еще забота-то! В прошлую зиму она забегалась и забыла, пришлось потом складывать дрова в поленницу уже по снегу. Родители, иногда наезжавшие в визитом, никак не могли привыкнуть, что их дочь может и печь растопить и воды принести. Мама каждый раз причитала о том, что Юлька сама просиживает лучшие годы в этой глухомани, и Лере не дает нормально развиваться.

— Принцессушка моя, — пригорюнивалась мама, прижимая ладони к теплой печке, — ведь ты же могла бы… Да все что угодно бы могла! А Лерочка?! Она такая умная и талантливая девочка, ей нужно хорошее образование! А тут… — на этом мама махала рукой и вытирала невидимые слезы.

Юльку смешило детское прозвище, и раздражали вечные мамины нападки.

— Мам, — в сотый раз она пыталась донести до мамы свои чувства, — нам тут хорошо! И Лере тут хорошо! И учится она отлично!

— А могла бы еще лучше! — вспыльчиво перебивала расстроенная мама.

— И в институт она поступит запросто! — добавляла Юлька, предвосхищая продолжение разговора.

В общем, это повторялось каждый приезд, с разной степенью настойчивости. Папа никогда не поддерживал маму вслух, он просто поглаживал ее по плечу и выразительно поглядывал на Юльку, извиняясь взглядом за мамины претензии. В целом он не осуждал дочь, но его тревожило другое. Папа не понимал, как можно ждать человека, который живет где-то своей жизнью. Юлька несколько раз порывалась объяснить, но слова как-то не складывались, и все выглядело так, будто она немного помешалась в рассудке.

На столе коротко дзынькнул телефон, оповещая о внутреннем звонке. Юлька сняла трубку.

— Юлечка, — когда никого рядом не было, секретарша позволяла себе некоторые вольности, — с почты звонили, просили зайти.

— Хорошо, Алла Петровна, — ответила Юлька и положила трубку.

Вот, еще и это. Переводы шли регулярно, и суммы были немаленькие. Все эти годы Сергей, где бы он ни был, поддерживал их. Поначалу присылал не такие уж большие деньги, а потом, видимо работа нашлась хорошая, все больше и больше. Сейчас иногда приходили суммы, превышающие ее директорскую зарплату в три-четыре раза. Юлька помнила, как радовалась она, получая деньги на почте, это подтверждало ее уверенность, что Сережа вот-вот приедет. Но время шло, а его все не было. Теперь она совершенно равнодушно получала деньги на почте, складывала синие и красные бумажки в кошелек и уходила, стараясь избежать вопросов любопытной операторши. Она знала, что такие же суммы приходили и на имя свекрови, но они об этом не разговаривали.

Так, ладно, что тут у нас? Юлька нехотя встала с диванчика и переместилась на рабочее место. Договор с молодым специалистом был готов, осталось подписать. Ну, будем ждать. Квартира новому сотруднику была готова. Добрые женщины, узнав, что приедет вчерашний студентик, собрались и дружно отмыли нежилой дом. Кто-то принес занавески и комплект постельного белья, на столе скромно стояла баночка варенья из личных запасов. Юлька, проходя мимо, увидела свет, заглянула и порадовалась, что деревенские еще не забыли о гостеприимстве.

Остаток дня она провела в планировании, потом звонили из управления, просили подъехать. Юлька поморщилась. Опять этот Звягинцев. Он не давал ей прохода с того дня, когда стало известно, что ее уже точно назначили директором. Звягинцев был заместителем руководителя управления, выглядел важно, чувствовал себя так же и был жутким бабником. Юлька старалась избегать общения с ним, но Звягинцев положил на нее глаз, и с тех пор она лишилась покоя. Сначала он заваливал ее комплиментами и приглашал на свидания. Юльку спасало то, что в городе она, чаще всего, была проездом и на служебной машине, а значит, задерживаться не могла. Потом он стал намекать, что не без его участия Юльке досталась должность, а значит, она ему должна. Это все уже настолько вышло из-под контроля, что Юлька стала бояться звонков из управления. И вот сейчас опять. Надо положить конец этому всему, и как можно скорее.

В дверь стукнули один раз.

— Юлия Вячеславовна, можно? — Денис вошел, держа в руках куртку, — я на сегодня закончил.

— Да? — Юлька глянула на наручные часы, — боже мой, уже почти восемь! Я даже не заметила! Ну хорошо, сейчас я оденусь, подождите пожалуйста.

Она встала из-за стола, подошла к шкафу, достала пальто. Денис бросил куртку на диван, подошел сзади, перехватил пальто и помог надеть. Юлька благодарно улыбнулась, застегнула пуговицы, намотала на шею широкий шарф, стянула волосы резинкой и надела шапочку. Щелкнув выключателем вышла в приемную.

— Ну Алла Петровна, — умоляюще протянула она, — сколько раз вам говорила, кончился рабочий день — идите домой! Не надо меня ждать!

— Ну как же, Юлия Вячеславовна, — парировала старушка, — а вдруг вам что-то понадобится, а меня нет!

Юлька беспомощно взмахнула рукой. Эту упрямую женщину не переубедить.

Втроем они вышли на крыльцо. Алла Петровна открыла зонт, Юлька тоже, Денис натянул капюшон.

— Ну и погода, — проворчал он.

— Нормальная осенняя, — ответила Юлька, — идите под зонт, тут всем места хватит.

Денис перехватил ручку зонта, поднял повыше, Юлька подхватила его под локоть, и, попрощавшись с Аллой Петровной, они направились в сторону светящихся теплым светом Юлькиных окон.

— Вы — трудоголик? — с усмешкой спросил молодой человек.

— Да нет, — горячо возразила Юлька, потом подумала и исправилась, — наверное. Не знаю. Я люблю свою работу.

— А как же муж? — спросил Денис и покосился на ее правую руку.

— Муж… — она помолчала, — … он… в командировке в общем… Длительной.

— Вахтовик?

— Можно и так сказать.

Юлька жила совсем рядом, но даже на этом промежутке они умудрились встретить любопытствующие взгляды соседей. Ну что ж, завтра узнаем что-то новое про себя. В окнах горел свет — Нина и Лера были дома. Лерка выбежала на топот ног в сенях и удивленно затормозила в коридорчике, увидев чужого человека. Но быстро пришла в себя и заголосила, повернувшись в сторону кухни:

— Нина! Мама с мужиком пришла!

Юльку бросило в жар от бестактности собственного ребенка, но Денис только хмыкнул и повернулся к Юльке, чтобы помочь снять пальто. Лера стояла и наблюдала, покусывая заусенец. На крик, вытирая руки кухонным полотенцем, вышла удивленная Нина. Юлька вздохнула и представила гостя:

— Знакомьтесь, это Денис, наш системный администратор, настраивает в школе компьютеры. А это Нина, моя… сестра мужа. А это, — она указала на Леру, — Лера, моя невоспитанная дочь.

Денис протянул руку, Нина, замешкавшись, ответила на рукопожатие. Потом он так же поздоровался с Лерой, и та, как ни странно, довольно чопорно подала незнакомцу кончики пальцев.

— Очень приятно, — произнесли они хором, и Лера хихикнула.

— Проходите, — Юлька начала проталкивать мужчину в сторону комнаты, — сейчас будем ужинать.

За ужином все перезнакомились ближе. Денис оказался разговорчивым и с хорошим аппетитом. Он нахваливал Нинину стряпню, отчего Нина смущалась и краснела. Еще он травил байки, от которых хихикали все, в общем, ужин прошел весело. Лерка быстро адаптировалась, называла Дениса на "ты" и под конец притащила свой ноутбук, чтобы молодой человек посмотрел состояние ее техники. Денис уже было уткнулся в монитор, но Юлька категорически запретила Денису работать, а Лерке приставать.

— Время уже позднее, всем пора спать, — тихо, но настойчиво произнесла она, пристально глядя на дочь.

Лерка надулась и ушла громко топая пятками и прижимая ноутбук к животу.

— Я постелю вам на кухне, — произнесла она, — там очень удобный диванчик.

Гость был согласен на все. Юлька выдала ему широкое пушистое махровое полотенце, и с крыльца указала в сторону баньки, стоявшей в конце огорода. Нина позаботилась, слегка протопила ее, чтобы гости могли помыться перед сном. Гаврила был очень сердит, что его заперли в будке, и хрипло взлаивал на незнакомца. Денис, слыша предупреждение в голосе собаки, старался держаться от будки подальше. Вернулся из бани он довольный, порозовевший, распаренный.

— Боже, какое счастье! — произнес он блаженно, откидываясь на спинку дивана. Нина протянула большую кружку в красный горох, наполненную домашним вишневым компотом.

— Спасибо, — выдохнул гость и с наслаждением начал пить.

Он бы еще долго благодарил, но Юлька принесла постельное белье, быстро раскланялась, и закрыла дверь кухни.

— Мам, — пискнула из-под одеяла Лера, — а если я пить захочу ночью?..

— Раньше надо было думать, — пробормотала Юлька, наклоняясь и целуя дочь, — терпи до утра.

Условия были таковы, что с Ниной пришлось делить кровать. Комнат было всего две, да им больше и не надо было. Обычно Нина спала на диване, теперь же она устроилась с другой стороны широкой кровати. Эту кровать Юлька купила, когда решила переезжать от свекрови. Тогда они спали с Лерой вместе, и очень были довольны шириной спального места. Теперь дочка ночевала в своей комнате, а Юлька наслаждалась кроватью одна.

— Вечно ты все берешь на себя, — прошептала Нина, — что, некуда было его пристроить?

— Михал Михалыч предложил в приемной его поселить, — так же шепотом ответила Юлька.

— Хорошо что не в больнице, — хихикнула Нина, и Юлька тоже тихо засмеялась.

Случай, когда гостей поселили в маленькой больничке, уже года три смешил всех, кто об этом знал. Тогда был день села, и председатель расщедрился, пригласив артистов из городской филармонии. Договор был таков, что артисты споют, спляшут, и поедут восвояси. Но жизнь подкинула сюрприз, и автобус, на котором приехали люди искусства, вдруг отказался ехать. Надо было что-то делать, своего транспорта в райцентре не оказалось, пришлось артистам оставаться на ночлег. А так как гостиницы, даже самой маломальской, не было, председатель распорядился раздать больных, которые не при смерти, по домам, а койко-места предоставить обалдевшим от такого горячего приема артистам. Спасло ситуацию только то, что трудности быта были скрашены немереным количеством спиртного. На утро выяснилось, что это даже очень хорошо, что ночевали в больнице: солиста и двоих из подтанцовки, прежде чем отправлять домой, пришлось прокапывать физраствором и глюкозой после обильных возлияний.

Юлька и Нина смеялись, закрывая рты ладошками, пока Лерка не подала голос.

— Мне вообще-то завтра к первому уроку, — недовольно пробурчала она издалека, — хорош уже ржать! Как дети, честное слово!

Замолчали как по команде.

— Сегодня деньги пришли, — прошептала Юлька.

Нина молчала.

— Из Питера…

— В прошлый раз откуда были?

— Из Москвы…

— Мама тоже на почту ходила, — Нина повернулась к Юльке, — весь день ходит сама не своя.

— Нина, я хочу снова попробовать его разыскать.

— Не представляю, как это возможно, если ты знаешь только город, откуда приходят деньги.

— Ты так говоришь, будто тебе не интересна судьба брата! — Юльке вдруг стало обидно, что Нина настолько равнодушна к ее идее найти Сергея.

— Мне очень интересна его судьба, — Нина протянула руку под одеялом и погладила Юльку по руке, — но мне правда кажется, что если бы он хотел вернуться, он бы давно вернулся, или дал о себе знать, или хотя бы написал. Хотя бы матери!

— Он писал! — Юльке хотелось защищать Сергея.

— Когда?! Когда в армии был?! А потом, когда вернулся, ни одного письма!

Юлька замолчала. Все, что говорила Нина было правдой. Вспоминать время, когда она, беременная и несчастная, металась по квартире, надеялась, что он приедет, не хотелось. Ей казалось, что она сойдет с ума. Мама чуть не силой потащила ее в поликлинику, где перепуганная врачиха тут же уложила ее в стационар и запретила даже вставать, не то что ходить. Две недели ей кололи уколы и заставляли пить таблетки. В суете больничной жизни она отвлеклась, и однажды вдруг поняла, что живот резко покруглел, а бесконечная тошнота закончилась. Она перешла во второй триместр.

Правда, выйдя из больницы, Юлька с ужасом узнала, что Сергей ушел по контракту воевать. Это было уму непостижимо, она держалась только на одном — на письмах Сергея. Он писал часто, рассказывал о жизни, о друзьях, о погоде и природе. Но никогда — о войне. Эти письма лежали в коробочке, перевязанные розовой лентой, той самой, которой завязывали новорожденную Лерку.

В последнем письме Сергей сообщил, что служба закончена и он возвращается восвояси. Она было возликовала, но дальше он писал, что домой не вернется, а поедет с другом куда-то на север, где хорошо платят. После этого Сергей пропал. Юлька пыталась выспрашивать у свекрови, но та ничего нового не говорила, да и вообще, о сыне говорила неохотно. Юлька понимала, свекровь ее не любит, но ради Сергея и новорожденной дочки Юлька была готова терпеть вечно дурное настроение Татьяны Петровны. И они начали ждать. Больше он не писал, зато начал слать переводы. Сначала понемножку, но честно поровну и жене и матери, а потом все больше и больше. Юлька ждала переводов не из-за денег, хотя они здорово выручали молодую учительницу, а из-за того, что перевод был весточкой — он жив — здоров. Она ждала сама и научила ждать Лерку. Маленькая дочка рассказывала всем, что папа скоро приедет, и что он шлет ей подарки на день рождения и новый год. В такие моменты Юльке хотелось плакать. Все в деревне знали историю ее отношений с Сергеем, кто-то кривил губы, мол недолго продержится городская, кто-то наоборот, надеялся на счастливый конец. Сама она уже не знала, чего ждать, и просто жила. С этими мыслями она незаметно уснула.

5

Подъем был ранним, как всегда, когда Нина приходила ночевать. В половине седьмого бодрая и умытая Нина растолкала Юльку, а та, в свою очередь, сопротивляющуюся Леру. Лерка закапывалась в одеяло и вопила, что нарушаются ее детские права, что ранний подъем травмирует ее подростковую душу, и возможно, после этого она начнет пить, курить и слушать Раммштайн, а может и еще что похуже. Юлька, устав бороться, хлопнула ладонью по одеялу в том месте, где приподнималась выпуклая нижняя часть тела, и пошла в кухню, завязав потуже халат.

Денис уже не спал. Постельное было аккуратно свернуто и лежало в углу дивана, а сам гость, разложив на столе колбасу и сыр, нарезал хлеб для бутербродов.

— Вообще-то, мы с утра едим кашу, — недовольно оповестила вошедшая Нина.

— Извините, — Денис смущенно посмотрел сперва на Нину, а потом на Юльку, — живу один, каш не варю, питаюсь подножным, можно сказать, кормом. Похозяйничал тут у вас…

— Да все нормально, Денис, — Юлька указала ему на табурет, — садитесь.

Лерка, натягивая на ходу пуловер, увидев бутерброды, радостно потерла руки.

— Хоть один раз в году нормально позавтракать! — Лерка показала Нине язык и взяла с тарелки бутерброд. — Может чаю нальете? — обратилась она к Денису.

— Не наглей, а? — Юлька пихнула дочь в бок, и та, положив надкушенное, вылезла из-за стола и нарочито зазвенела-забренчала посудой, разливая по чашкам чай. Поставила чашку перед Юлькой, Ниной, налила себе, и, чуть задумавшись, достала большую керамическую кружку с надписью "Босс", налила в нее и поставила перед Денисом.

— Спасибо, — Денис улыбнулся, Лерка ответила улыбкой, потом залезла с ногами на диван и принялась за бутерброд.

Нина ушла первой, шепнув в прихожей, что сегодня придет позднее. Юлька торопилась, не хотелось появиться в школе, когда весь коллектив и дети будут на месте, но, конечно же, они замешкались, потому что надо было сначала закрыть бесновавшегося Гаврилу, а потом выпустить его, после того как Денис выйдет за ворота, и пришли в половине восьмого. Денис, несший Леркин рюкзак, войдя в здание, протянул его девочке на глазах обалдевших подружек, и вместе с Юлькой отправился в учительскую, где висел ключ от кабинета информатики. Стараясь не замечать любопытных взглядов, Юлька привычно приветливо поздоровалась со всеми и оставила мужчину на растерзание голодных до событий женщин.

Алла Петровна уже была на месте. Она сообщила, что управление (будь оно неладно) требует, чтобы директор в ближайшее время показалась на глаза, а кроме этого поучаствовала в ежегодной конференции по инклюзивному образованию. Юлька пригорюнилась. Конференция запланирована на послезавтра, и она очень хотела отправить туда завуча, женщину активную, а главное, одинокую. Теперь же придется подменяться, потому что в тот день у нее уроки в седьмых и десятых классах.

Зазвонил телефон. Юлька глянула на экран — звонил Илька.

— Кто говорит? — спросила Юлька словами из детской книжки, а Илька, поддерживая тон, ответил:

— Слон!

— Привет, Лютик, — Юлька улыбалась. Она всегда улыбалась, когда разговаривала с другом детства. Илька, хоть и вырос в здоровенного дядьку с бородой, но остался тем же Илькой. Рядом с ним она сама чувствовала себя девчонкой, беззаботно смеялась и готова была на любые безрассудства. Илька оказался очень талантлив и работоспособен, выучился, стажировался за границей, а теперь занимал должность исполнительного директора на крупном заводе. Тетя Даша гордилась Илькой неимоверно, и только одно удручало ее — к своим тридцати четырем годам Илька по-прежнему был одинок. Несколько лет назад у него случился кратковременный роман, перетекший в брак, но этот брак оказался с браком, молодая супруга обвинила Ильку в том, что он скучен, забрала свои чемоданы, украшения, которые ей дарил скучный муж, и шпица, и, вернув фамилию, укатила в закат. Юльке было жаль друга, но вскоре она поняла, что он не слишком переживает. А она, к своему стыду, даже порадовалась, когда это случилось. Илькина жена ревновала Ильку к Юльке, и все то время, пока он был женат, виделись они гораздо реже, чем раньше. Юлька бы может и перетерпела, но Лера очень скучала и просилась к любимому другу. Кстати, она категорически отказывалась называть Ильку дядей или еще как-то, как называют взрослых, считала Ильку ровесником себе, и требовала полной самоотдачи. Во младенчестве Илька менял Лерке пеленки и гулял с коляской, пока молодая мать пропадала в институте. Он учил ее плавать, и сейчас Лерка обожала воду. Он кормил ее всякой дрянью, игнорируя вопли Юльки, настаивая на том, что пищевые рамки нужно раздвигать. В процессе этих экспериментов они узнали, что у Лерки аллергия на цитрусовые.

Лерка так доверяла другу, что долгое время совершенно не стеснялась его. Юлька любила вспоминать, как у Лерки начала расти грудь. Ей было почти одиннадцать, и сначала дочь просто жаловалась на зуд и боль, пугая Юльку. А потом, когда все открылось, Лерка звонила в город, требуя, чтобы Илька приехал немедленно. Илька, конечно, знал характер взбалмошной подопечной, но такая настойчивость насторожила его, хотя Юлька уверяла, что все в порядке. Увидев Ильку на пороге дома Лерка мгновенно задрала футболку и радостно объявила: "Смотри, у меня титьки растут!". Илька полдня ходил в предобморочном состоянии, а Юлька хохотала до слез. Сейчас Лерка, уже совершенно оформившаяся как девушка, не любила вспоминать этот позорный инцидент и шипела на Юльку, если та вспоминала детский конфуз.

Благодаря Лерке за Илькой закрепилось новое прозвище, которым пользовалась и Юлька. Произошло оно из Леркиного слаборечевого детства, когда она, завидев Ильку, кричала во все горло: " Илюта притол!", что означало "Илюша пришел". Позже "Илюта" заменилось на просто Люта, а Люта трансформировался в Лютика, и прикрепился к Ильке навсегда.

— Как дела? — Илька всегда начинал этим вопросом.

— Нормально, а у тебя?

— Тоже все хорошо. Как Лера?

— Спрашивала о тебе, — Юлька нисколько не лукавила, Лерка спрашивала про Ильку каждый день.

— Ну, я приеду на выходные, ты не против?

— Ну что ты глупости говоришь?! Конечно же я за!

— Хорошо, договорились, — слышно было, что Илька управляет автомобилем, — передавай всем привет.

— Передам, — Юлька чмокнула в трубку и отключилась.

Это хорошо, что Илька приедет. Рядом с ним она отдыхала душой. Достаточно было просто валяться на кровати, слушать как Илька и Лерка сражаются на приставке или обсуждают очередной фильм. Они и ее приглашали, но ей было лень разговаривать, хотелось просто слушать приятный басок и девчачий визгливый голос. Иногда приходила Нина, но она тоже не участвовала в бурном веселии, наверно как и Юлька, она просто тянулась к невидимому Илькиному теплу.

Тогда давно, когда Юлька только поселилась в доме Осиповых, Илька приезжал часто, будто проверял, не обижают ли ее. Свекровь относилась к нему как к Юлькиному брату, и не видела ничего плохого в том, что юноша навещает их невестку с ребенком. А Нина очень стеснялась его, и когда он обращался к ней, краснела и убегала. Конечно, потом она привыкла, и даже начала с ним разговаривать, но Юлька всегда замечала некоторую неловкость в поведении Нины.

День прошел своим чередом, и Юлька даже смирилась с неизбежностью встречи со Звягинцевым, хотя решила, что если он опять будет смотреть своими масляными глазами и предлагать что-нибудь, твердо отказать, чтобы он понял, что она не шутит.

Один раз, проходя мимо, Юлька заглянула в кабинет информатики, и с удовлетворением отметила, что Денис — работник хороший.

Уже все компьютеры были расставлены, сети протянуты, и сейчас молодой человек сидел за учительским столом, углубившись в монитор. Пальцы его порхали по клавиатуре, и он был так увлечен, что не сразу заметил, что она вошла.

Денис отчитался, что две трети работы закончены, и на завтра останется совсем чуть-чуть. Юлька похвалила его и пригласила к себе выпить чаю. Но Денис отказался, уверив Юльку, что не привык прерываться в течении дня.

А вечером, засунув бумаги в стол, и хлопнув ладонями по столу, Юлька встала, оделась и вышла в приемную.

— Алла Петровна, — привлекла она внимание секретарши, — а пойдемте-ка, дорогая моя, по домам?

— Юлечка Вячеславовна, — секретарша глянула на стену, где тикали круглые часы, — еще даже семи нет!

— Ну вот и отлично! — Юлька была полна решимости, — хоть в кои-то веки с семьей пообщаемся подольше!

Недоумевая, Алла Петровна все же послушно выключила компьютер и встала из-за стола. Дома ее ждали дочь с зятем и четверо внуков, Юлька подозревала, что на работе Алла Петровна отдыхает.

Денис настаивал, что если он подольше задержится, то к ночи закончит. Юлька почти силком вытащила молодого человека из кабинета и собственноручно повернула в замке ключ.

— Завтра, все завтра! — приговаривала она, — пожалейте меня, я ужасно устала!

Дома было темно — Лера ушла к свекрови. Нина тоже задерживалась. Гаврила, услышав шаги за воротами, зашелся хриплым лаем, Юлька, оставив гостя, вошла во двор одна.

— Так, ну хватит! — она намотала цепь на кулак, — прекрати сейчас же! Денис, заходите!

Молодой человек вошел, боязливо косясь на пса, который на своем собачьем языке обещал сожрать его сердце, и быстро вбежал по ступеням. Гаврила рванулся, цепь соскочила и затянулась на пальцах. Юлька вскрикнула от боли, отпустила цепь и прижала руку к груди.

— Ах ты! — от досады она замахнулась на собаку, Гаврила, увидев замах, шарахнулся в сторону, присел и испуганно заскулил. Юлька опомнилась, подошла к псу и погладила между ушами.

— Ну прости меня…

Дома она как следует рассмотрела руку. Два пальца подозрительно посинели.

— Неужели перелом? — Денис обеспокоенно топтался рядом, — в больницу надо!

— Да ну, вот еще, — она махнула здоровой рукой, — завтра буду в городе, если будет плохо, заеду в травматологию. Но вот беда, есть у нас нечего, а готовить я не в состоянии. Нина придет поздно.

— Давайте я! — мужчина с готовностью вскочил, — только вы скажите, что делать.

Денис оказался отличным учеником. Юлька сидела на диване, баюкая больную кисть и давая указания.

Когда пришли Нина с Лерой, то почувствовали съедобный запах и услышали хохот.

— Вы представляете, — захлебываясь смехом рассказывал Денис, помешивая лопаткой в сотейнике, — и стою я такой в трусах, яйцо по руке течет, а эта дура визжит, будто я прямо сейчас ее насиловать буду!

Юлька закатывалась до колик. Лерка, сняв сапоги, вошла, оперлась на дверной косяк.

— Весело тут у вас, — произнесла она, глядя с прищуром на мать.

— Привет, родная, — Юлька протянула к дочери руки, — иди, поцелую!

Лерка плюхнулась рядом, подставила щеку.

— Ты представляешь, этот паразит Гаврила меня покалечил! — продемонстрировала она забинтованную кисть.

Нина вошла и принюхалась.

— Добрый вечер! — с Дениса слетело все шутовство, он перестал размахивать ложкой, следя за Ниной глазами, — а мы тут кухарим.

— Я чувствую, — Нина улыбнулась краешком губ, — что готовите?

— Рагу, — похвастался молодой человек.

За ужином, по просьбе Лерки, Денис повторил свои истории, правда с некоторыми возрастными купюрами под строгим взглядом Юльки. Потом они пили чай с булками, которые принесла Нина. Выпечку передавала свекровь.

— А это кто у вас босс? — спросил Денис, указывая на принт на кружке. — Муж?

— Нее, — Лерка перебила открывающую рот мать, — это Лютика кружка.

Денис вопросительно глянул на девочку.

— Лютик это как бы мамин брат, только не родной. Ну в общем, он ей совсем не брат, просто они жили вместе. Ну, в смысле не вместе, а просто бабушка Даша дружила с бабушкой Лизой, и они родили маму и Лютика вместе. — Лерка тараторила и тараторила, потом сама запуталась в объяснениях и махнула рукой. — Лютик это Лютик. Он мой друг. Вот.

— Илья — мой хороший друг, — пояснила Юлька с улыбкой, — он нам как родной, поэтому часто приезжает и имеет в доме свою посуду.

— Понятно, — Денис кивнул, — и спальное место?

Юлька кивнула.

— Кстати, — повернулась она к дочери, — в пятницу вечером он обещал приехать.

— Ура-а-а! — Лерка сорвалась со стула, схватила ее за руки и энергично потрясла, отчего Юлька зашипела, — мамулечка, это здорово! Нина, правда здорово?!

Нина, все это время не участвующая в разговоре, подняла глаза на Лерку и кивнула.

— Это просто замечательно! — подтвердила она.

Ночью Юлька проснулась от странного звука. Привыкнув в деревне к тишине, она часто просыпалась в городе от звуков проезжающего транспорта и шума неспящих соседей. Сейчас тоже кто-то не спал. Она прислушалась и удивилась. В кухне, при свете экрана маленького телевизора, разговаривали двое. Денис что-то спрашивал шепотом, а Нина отвечала. Это было удивительно, потому что сколько Юлька помнила Нину, она редко шла на контакт с мужчинами, всегда была замкнута, и к своим двадцати семи годам ни с кем серьезно не встречалась. Единственный, кто мог расшевелить ее и заставить улыбаться, был Илька. Но это было неудивительно, Ильку любили все, даже свекровь благоволила ему. Поэтому Юлька и не верила в сплетни про Нининых ухажоров, ей приписывали отношения со всеми мужчинами, кому выпало счастье находиться рядом дольше пяти минут.

Шепот был явственным, и Юлька хотела бы уснуть, но помимо своей воли прислушивалась к звукам. Полупрозрачная застекленная дверь не скрывала силуэтов, и было видно, что двое переместились к выходу. Шепот стал почти неслышим, очевидно потому, что произносился в самое ухо, а потом двое и вовсе замолчали. Юлька знала эту тишину. Она создавалась тогда, когда губы смыкались в поцелуе. Однако, что-то пошло не так, потому что Нина вдруг оттолкнула молодого человека.

— Я не могу, — она произнесла это почти вслух, и в тишине дома слова прозвучали как крик, — я люблю другого!

После этого дверь открылась, Нина стремительно вышла, скинула халатик и упала на своей стороне кровати, закрывшись одеялом с головой. Растерянный Денис постоял у косяка, потом закрыл за собой дверь. Слышно было, как под ним скрипнул диван.

Юлька притворилась спящей, а сама не могла унять разбежавшегося сердца. Во-первых, ее возбудила интимность подсмотренного момента, а во-вторых, она совсем не ожидала услышать от Нины ничего подобного. Нина любит другого… Значит разговоры о возлюбленном не на пустом месте. Но кто это?!

Этой ночью ей снились эротические сны, и она проснулась разбитая. Во снах фигурировал кто-то, кого она вроде бы и знала, а вроде и нет. Мужчина обнимал ее сзади, прижимал к себе, целовал в шею, проводил рукой по обнаженному животу, спускаясь все ниже… Прикосновения были такими родными и знакомыми… Она звала "Сережа! Сережа!", но он не отзывался на имя, наоборот, когда она вспоминала Сергея, мужчина вроде бы отталкивал ее. В общем, чушь какая-то…

6

Утро получилось скомканным. Нина выглядела так, будто полночи проплакала, отказалась завтракать и ушла, когда не было еще семи часов. Денис тоже был молчалив, попрощался с ней еще на входе в школу, сообщив, что сегодня закончит и сразу уедет. Лерка сказалась больной и осталась дома.

Юлька быстро пробежалась по вверенной ей территории, раздала последние указания, Алла Петровна обещала присмотреть за Денисом и принять у него работу. Параллельно Юлька позвонила свекрови и попросила проведать внучку, и через полчаса, чувствуя себя утомленной, плюхнулась на заднее сидение председательского автомобиля.

— Ты чего такая заведенная? — председатель Михал Михалыч никогда не отказывал Юльке, если сам ехал в город.

— Ой, дядь Миш, что-то сил нет, а еще весь день такая нервотрепка!

— Обратно на автобусе поедешь, — предупредил председатель, — у меня сегодня куча дел!

Выражение "куча дел" означало, что Михал Михалыч задержится в городе на ночь, и, скорее всего, будет выпивать.

— Ладно, — уныло согласилась она.

Город угнетал ее шумом, грязью и толкотней. Юлька удивлялась, как она раньше жила и не замечала всего этого. Управление находилось почти в центре, председатель высадил ее и уехал, коротко посигналив на прощание. Внутри было шумно. Юлька надеялась затеряться в толпе, но тут же наткнулась на Звягинцева, который, казалось, караулил ее у входа.

— Здравствуйте, Юлия Вячеславовна, — Звягинцев расплылся в улыбке и потянулся к руке — поцеловать.

— Здравствуйте, — Юлька ответила сухо и руку не дала.

Звягинцев был довольно привлекательным мужчиной, одевался в дорогие костюмы, пах хорошей парфюмерией, всегда был подстрижен и гладко выбрит, Юлька думала, почему же он вызывает такое отвращение у нее? Может быть оттого, что он не скрывал своего сексуального интереса к ней? Ну так были и другие мужчины, которые не скрывали, но это будоражило ее, а не отвращало. Ей казалось, что он какой-то "слишком" — слишком ухоженный, слишком любезный, слишком назойливый. В работе Звягинцев тоже был "слишком", умел вовремя преподнести себя, поэтому занимал высокую должность и в будущем намеревался стать главным в этой епархии. Говорят, у него есть жена, но ее никто ни разу не видел, как и троих детей Звягинцева.

— Юлия Вячеславовна, — Звягинцев сделал вид, что не заметил, как Юлька отдернула руку, — надеюсь, у меня получится украсть вас после конференции?

— Юрий Геннадьевич, — Юлька добавила в голос холода, — вы простите, но после конференции мне нужно будет срочно вернуться, у меня заболела дочь, да и вообще…

— Юлия Вячеславовна, Звягинцев скривил полные губы, ответ ему не понравился, — я не понимаю, почему вы избегаете меня? Нам с вами еще долго придется плотно сотрудничать, нужно быть приветливее к своему начальству!

— Извините, — Юлька сделала вид, что у нее вибрирует телефон, — мне нужно отойти.

Она бросилась прямиком в туалетную кабинку. Вот репей! Привязался же к ней!

Весь день она нервничала оглядываясь, в перерыве, когда все потекли в столовую, она выбежала на улицу и замерзла, гуляя по серым улицам. Юлька жалела, что не надела шапку, почему-то с утра ей показалось, что дождя не будет. А сейчас холодный ветер надувал стальные облака и по всему было видно, что дождю быть.

Вторую половину она почти не слушала выступающих и сидела как на иголках. А когда все закончилось, рванула к выходу одной из первых. Но не успела. Ее затолкали в проходе какие-то тетки из других районов, и когда она уже направлялась к гардеробу, он нагнал и схватил за предплечье. Юлька испугалась и дернулась. Хватка у холеного зама была железной, но он нехотя отпустил ее.

— Может все-таки примете мое приглашение? — Звягинцев крутил в руках дорогой телефон.

— Юрий Геннадьевич, вы меня преследуете? — спросила Юлька в лоб.

Звягинцев на минуту опешил, но быстро пришел в себя.

— У меня нет привычки бегать за женщинами, — холодно произнес он, — обычно все случается наоборот.

— Ну, я не в числе женщин, которые бегают за вами, — Юлька почти развернулась, но он снова схватил ее.

— Как бы вам не пожалеть, Юлия Вячеславовна, — произнес он зловеще и слегка оттолкнул ее выпуская.

Прислонившись к холодному стеклу Юлька прокручивала этот неприятный разговор. Угрожает что ли? Но что он ей может сделать? В конце концов она устала думать о Звягинцеве и достала телефон. Хорошо, что Лерка загрузила ей какую-то игрушку с пузырями, есть чем занять руки и голову.

7

Автобус выпустил ее в мокрую и холодную темноту. Дождь лил, как из ведра. Холодные капли долбили по мгновенно намокшей макушке, как пальцы по столу. Это было больно и щекотно одновременно. Прикрывать руками мокрую, с прилипшими волосами, голову было бесполезно, и Юлька побежала, балансируя и поскальзываясь в мгновенно раскисающей почве. Земля в этих краях была сплошной чернозем, который, размокая, налипал на обувь тяжелыми жирными кусками. Увидев красно-желтые огоньки, Юлька обрадовалась. Неподалеку, в самодельной деревянной беседке сидела молодежь, курила, пила что-то, наверняка алкогольное, и смеялась. Когда-то давно, в этой самой беседке сидела и сама Юлька. Влетев под крышу, она передернулась, как собака, стряхивая с себя воду. Парни и девчонки засмеялись и сдвинулись в сторону, подальше от холодных капель. Кое-как отжав длинные, насквозь промокшие волосы, она вытерла лицо руками и обернулась.

— Добрый вечер, молодежь!

— Здравствуйте, Юлия Вячеславовна, — нестройно ответил разноголосый хор. Всех, сидящих в беседке, она знала. Тут были и недавние выпускники, и нынешние ученики. Мальчишки прятали прикуренные сигареты, помнили, как она гоняла их во дворе школы.

— Вы извините, что ворвалась, — извиняющимся тоном сказала Юлька, — но до дома еще топать и топать, а дождь не кончается.

— Да вы садитесь, — предложил Костя, высокий худой блондинчик, пододвинувшись на деревянной, грубо сколоченной лавке, — пива хотите?

— Нет, спасибо, — хмыкнула с улыбкой Юлька, и присела на занозистый краешек. Хорошо, что она была в джинсах, иначе пришлось бы потом доставать щепки из мягкого места. Парнишки, загомонили, кто-то опять закурил, и влажный воздух тут же напитался дымом. Девчонки, косо поглядывающие на незваную гостью, заняли позиции возле своих кавалеров, давая понять, что здесь — территория, свободная от нравоучений. Кто-то присел на коленку, кто-то попросился под теплую сильную руку — погреться. Кто-то дзынькнул струнами, проверяя настройку, и тихий перебор сорвался со старенькой гитары. Песня была незнакомая, но очень красивая. И голос мальчишки, свежий, молодой, очень гармонично подходил к этой песне. Юлька оперла голову на руку и вся прониклась исполнением. Вот откуда они берутся, деревенские певуны, похитители девичьих сердец.

Неожиданно она почувствовала прикосновение и резко вскинула голову. На плечи опустилась большая кожаная куртка, все еще отдающая тепло своего хозяина, а рядом стоял молодой человек, и, улыбаясь, смотрел на нее.

— Вы вся дрожите, — проговорил он будто извиняясь.

Юльку и правда потряхивало, но не от холода, и промокшей, прилипшей к телу одежды. Это была нервная дрожь, нахлынувшая от воспоминаний.

— Спасибо, но не стоило, — с улыбкой, но суховато ответила она, и хотела снять чужую, пахнувшую мужчиной вещь, но молодой человек оказался на удивление настойчивым и удержал ее руки, а затем поправил куртку и приподнял ворот. Юлька не ожидала, и пристально посмотрела на незнакомца. На вид он был старше всех остальных, удивительно, что привело его сюда, в компанию вчерашних школьников. Молодой человек бы высок, строен и крепок в плечах. А еще у него были удивительной голубизны глаза. И эти глаза улыбались ей. И губы тоже.

— Ну что ж, спасибо, добрый юноша, — уже мягче произнесла Юлька, — но я наверное уже пойду, вроде дождь стал потише.

— Я провожу, — сказал он тем же уверенным голосом, не позволяющим отвергнуть предложение.

— Дина, дай зонт, — произнес молодой человек в группу девушек, стоявших кучкой и во все глаза глядевших на Юльку. Одна из них молча протянула ему сложенный зонт. Молодой человек нажал на кнопку, и механизм-автомат распахнул цветастый купол.

— Идемте, — махнул он головой, и Юлька, нырнув под укрытие, выскочила из-под навеса.

— Андрюша, ты скоро вернешься? — раздался девчоночий голос вслед.

— Скоро…

Зонт был одноместный, и идти под ним было ужасно неудобно. Они то и дело стукались локтями, зонт колыхался, и получалось, что оба промокали с двух сторон.

— Да возьмите меня уже под руку! — скомандовал провожающий, и сам подтянул Юльку к себе. Стало немного удобней, но теперь появилась неловкость в общении.

— Как вас зовут? — вдруг спросил молодой человек.

— Юлия, — ответила она.

— А меня…

— … Андрюша, — закончила за него Юлька и засмеялась.

— Ну да, — вдруг смутился он, но тут же улыбнулся, — Андрей.

— Приятно познакомиться.

— И мне.

— Оставили вы, Андрей, своих дам скучать, — поддразнила она нового знакомого, — еще и зонт отобрали.

— Это сестры зонт, — пояснил Андрей, — двоюродной, уточнил он. — Вот, вышел молодость вспомнить. Давно я тут не был, лет десять точно!

Юлька покивала с пониманием.

Дождь затих, тучи разошлись, открыв небо с глазками звезд. Андрей закрыл зонт, но Юлькиной руки не отпустил. Так и дошли они, "под ручку".

— Ну, вот и пришли. Спасибо вам, Андрей, за тепло, за внимание, — Юлька проговорила слова благодарности, готовая попрощаться и уйти. Однако, Андрей не отпускал ее. Внезапно оробев, чего с ней давно не случалось, Юлька подняла глаза и натолкнулась на взгляд смотревшего на нее молодого человека.

— Андрей, я пойду… — проговорила она почти шепотом.

— Да, конечно, — он отпустил ее руку.

— Ну, прощайте…

— До свидания…

Юлька дошла до ворот и вдруг поняла, что она все еще в куртке неожиданного спасителя.

— Андрей! Стойте!

Он обернулся и смотрел, как она бежит к нему.

— Вы куртку забыли…

Юлька сняла куртку и протянула ему. Андрей взял ее кисть в кольцо пальцев, подтянул к себе и, наклонившись, коснулся губами ее губ. Юльке показалось, что ее ударило током. Во всяком случае, в области лица именно так и было. Она закрыла глаза и отдалась поцелую вся. Она и забыла, как это прекрасно. И даже вся абсурдность и возмутительность ситуации не заставила ее отказаться от этих ощущений. Когда Андрей отпустил ее, она чуть не прижалась к нему обратно. Но, сдержавшись, отстранилась на шаг.

— Сколько тебе лет? — вдруг спросила она, перейдя на "ты" незаметно для себя.

— Двадцать шесть, — улыбаясь ответил Андрей.

— А мне тридцать три! — почти с вызовом бросила она ему.

— У-у-у! Целая вечность! — уважительно-насмешливо протянул он.

— Вот именно! — вспылила Юлька, оттолкнула его, и опрометью бросилась домой.

Забежав по ступеням в холодный коридор, она прижалась к стене спиной и схватилась за сердце. Оно колотилось как бешеное, отдаваясь в пересохшем горле. "Безумие какое-то!" — покачала головой Юлька, постояла еще чуть-чуть, и вошла в дом.

— Ой, мам, ты же вся мокрая! — Лерка бросилась навстречу, помогала стаскивать пальто.

Юлька, увидев себя в зеркале, только покачала головой — мокрая, взъерошенная — она представляла жалкое зрелище.

8

— Мам, чем от тебя пахнет? — Лерка подозрительно принюхалась, прижав мокрый ворот пальто к носу.

— Чем? — Юлька насторожилась.

— Мужским чем-то… Одеколоном и табаком… Курила что ли? — хихикнула дочь.

— Ага, — Юлька пыталась выглядеть спокойной, — и мужской одеколон пила! Дай сюда!

Она забрала у Леры пальто, встряхнула его и тут же почувствовала тот самый запах. Да уж… Повесив пальто на плечики, Юлька развернулась к дочери.

— Есть что поесть? Голодная — ужас!

— Есть! Бабушка приходила, принесла борщ и котлеты с пюрешкой. И шанежки с творогом.

— Ну и почему это все стоит на столе нераскрытое? Ты целый день голодная сидела?! — Юлька строго посмотрела на дочь.

— Да не-е! Приходили Севка с Димкой, принесли чипсы и "косичку".

— Ну нашли тоже еду твои Севка с Димкой! И ты молодец! Вот испортишь желудок, и вместо института ляжешь в больницу!

— Мам, — Лерка дернула плечом, — все едят и ничего!

— Ну-ну… — Юлька вздохнула, взяла кастрюльку с борщом, поставила разогреваться. — Ладно, — сменила она тему разговора и заговорила тише, — как ты себя чувствуешь?

— Да вроде нормально, только чешется все.

— Что чешется?! — Юлька вдруг испугалась и повернулась к дочери, — ну-ка покажи!

Девочка подняла футболку и Юлька ахнула — все тело было покрыто мелкими красными прыщичками.

— Может аллергия?! — с сомнением произнесла Лерка, — помнишь, как на апельсины было?

— Господи! Час от часу не легче! — Юлька схватилась за телефон. — Нина! Привет! Не спишь? Извини, что разбудила! Слушай, у Лерки тут сыпь какая-то… И температура с утра была… Да…

— Лера, сейчас есть температура? — обернулась она к дочери. Девочка кивнула.

— Да, и сейчас есть небольшая… Чешется говорит… На животе… И на спине…

— Лера, еще где?! — Лерка молча указала на ноги и помежность.

— Везде, Нина, везде! Да, и ТАМ тоже! Ладно, жду. — она отключилась и бросила телефон на подушку.

— Мам, да успокойся ты! — Лерка присела рядом, прижалась головой к руке, — все нормально, почешется и перестанет.

— Ох ты моя девочка, — Юлька чмокнула Лерку в волосы, потом присмотрелась, раздвинула пряди и покачала головой, — и на голове тоже, чтоб ты знала…

Нина прибежала не прошло и десяти минут. С собой она принесла чемоданчик, с которым ходила по домам к заболевшим. Заставив Лерку раздеться до белья, она осмотрела племянницу, заглянула в горло, измерила температуру своим термометром.

— Это ветрянка, — вынесла она вердикт, и мать и дочь обе уставились на Нину непонимающим взглядом.

— Чего?!

— Ветрянка?!

Нина кивнула.

— Но она же болела ветрянкой! — Юлька в сомнении уставилась на дочь, — помнишь, ей три года было, когда она в садик пошла!

— Не помню! — Нина улыбнулась, — мне тогда было шестнадцать, и не было никакого дела до вашей ветрянки.

— Ну как же! Тогда еще твой отец заразился! Не помнишь? Тоже красными пятнами покрылся весь!

— Не помню! — Нина махнула рукой, — может это вообще краснуха была! Или розеола. В общем, ничего страшного я не вижу, но если ты волнуешься, идите на участок, я Лидии Марковне завтра с утра позвоню.

— Да-да… — Юлька растерянно мяла полотенце, — и что нам теперь делать?

— Ну как — что: в школу не ходить, много пить, лежать, отдыхать, а не пялиться в приставку, — на этих словах она обернулась к племяннице, — и главное, замазывать пупыри зеленкой.

— Зеленкой?! — Лерка округлила глаза, — ни за что! Сдурела что ли, как я потом на люди выйду!

— Ладно, не вопи, — Нина рассмеялась, — можно и не зеленкой, я напишу на бумажке, все равно вы не запомните.

Юлька приглашала Нину остаться, время было позднее, да и ей хотелось пообщаться с девушкой, тем более, было о чем, очень хотелось повыспрашивать Нину о таинственном возлюбленном, но Нина отказалась, сославшись на то, что у свекрови третий день повышенное давление и надо быть ближе к ней. Юлька согласилась. Особой теплоты в отношениях между ней и Татьяной Петровной не было, но за эти годы она поняла, что свекровь — женщина не злая, а вечно угрюмая оттого, что держит все свои переживания в себе. Она по-своему любит Лерку, да и дочь охотно ходит к бабушке, значит ей там хорошо. Но с ней, Юлькой, свекровь вела себя холодно, хотя и вежливо. Не могла простить того случая, после которого Сергей так решительно собрался и уехал в Чечню. Считала ее виноватой. Да, честно сказать, Юлька и сама себя считала виноватой. Она вспоминала свои истерики и понимала, какой была глупой и капризной дурочкой. Вспоминая это, она испытывала неимоверный стыд, и старалась заглушить \это зудящее чувство в голове.

Ночью не спалось. У Лерки неожиданно поднялась температура, и она, слабая и раздраженная от зуда, перебралась на кровать к матери. Юлька нянчилась с дочерью как с маленькой, разыскала в аптечке и выпоила ей жаропонижающее и порцию антигистамина, в надежде, что чесаться будет поменьше. Мазать сыпь зеленкой Лерка согласилась только на тех местах, где тело скрывается одеждой, и полчаса они вдвоем тыкали ватной палочкой в красные прыщики. Потом, кое-как угомонившись, девочка уснула беспокойным сном, а Юлька лежала с открытыми глазами и смотрела в темноту. Она вспоминала поцелуй, случившийся накануне. Это было похоже на сумасшествие. Но какое-то сознательное. Ведь она не оттолкнула парня, не облила его холодом презрения. Она позволила ему и себе сделать это. И, самое главное, ей это понравилось. Уму непостижимо. Хотя, чему удивляться, жизнь показала, что она способна на такие поступки, один раз уже было…

Утро наступило мгновенно. Юльке казалось, что она только уснула, и тут же зажужжал беззвучный будильник. Она кое-как открыла глаза, тихонько коснулась лба спящей Лерки и выползла из-под одеяла. Хорошо, когда в доме электрическое отопление, печку топить не надо с утра. Она помнила времена, когда они жили все вместе, и свекр в пять утра начинал ходить, греметь совками и ведрами, шумно бросать дрова на железный лист у печи, а потом пахло дымом и в трубах начинала булькать вода. До этого никто из них не вставал, в доме было холодно. Она умылась, выпила чаю, и, еще раз потрогав дочь, вышла на пропитанную влагой улицу.

Даже Гаврила еще спал, и она разбудила его бряцаньем двери. Пес выбрался из конуры, потянулся сладко и зевнул.

— Иди спи, — посоветовала Юлька собаке и вышла на улицу.

К школе стекались дети, кто-то шел и зевал, как она, кто-то бодро скакал, размахивая мешком для сменки. Она вошла в здание, поздоровалась со сторожем. В приемной горел свет, Алла Петровна уже была на месте.

— Доброе утро, — Юлька вошла, щелкнула выключателем и открыла дверь в свой кабинет.

— Доброе утро, Юлечка Вячеславовна, — старушка заулыбалась, — чаю хотите?

— Хочу, — Юлька кивнула.

Пока она раздевалась и настраивалась на долгий день, позвонила Нина и успокоила — у Лерки точно ветрянка. С утра у кабинета педиатра уже сидели половина семейства Зайцевых во главе с матерью, трое младших имели такие же прыщики, чесались и ныли.

— Сева Зайцев это их мальчик? — уточнила Юлька, хотя и так знала. Поговорив еще с Ниной она отключилась. Ну ладно хоть ветрянка… Хотя, в этом возрасте…

Алла Петровна принесла чашку чая и "Юбилейное" на блюдечке. Юльк стеснялась такого проявления должностных обязанностей и предпочитала пить чай в приемной, но иногда Алла Петровна все же приносила. Поблагодарив секретаршу, Юлька включила компьютер и отпила из чашки. Внутренний звонок коротко дзынькнул и она сняла трубку.

— Юлия Вячеславовна, тут наш молодой специалист пришел…

Юлька глянула на часы — без десяти восемь. Надо же, какой молодец!

— Алла Петровна, пару минут буквально, и пусть заходит!

Она спрятала печенье на тумбочку под столом, стряхнула крошки, вытерла рот, разложила бумаги и приняла самый дружелюбный вид. Дверь открылась…

— Здравствуй… — в проеме стоял вчерашний незнакомец… те… — закончил он, удивленно глядя на Юльку.

— Здравствуйте… — Юлька глянула в бумаги, — … Андрей Александрович! Проходите, присаживайтесь!

9

Надо отдать должное — молодой человек быстро оправился от удивления, непринужденно повесил куртку на крючок за дверью, присел на стул и достал из планшета папку с документами. Юлька сидела и наблюдала за человеком, с которым накануне целовалась. Андрей наконец перестал шуршать, положил папку на стол и поднял глаза на Юльку. И она вдруг поняла, что он смущен. Ей сразу стало легче, потому что она была смущена не меньше.

— Вы не похожи на вчерашнего студента, — Юлька улыбнулась молодому человеку.

— Не похож, — он согласно кивнул, — долго шел к студенчеству. В школе учился неважно, ушел из девятого класса в училище. Медицинское, — уточнил он.

— Ого! — Юлька взглянула на него почти с восхищением, — вы врач?

— Медбрат, — Андрей достал из кучи разноцветных корочек одну, продемонстрировал и небрежно бросил обратно. — Потом отслужил в армии, вернулся… И вдруг потянуло… В педагогику.

— Прямо вот так и потянуло? — недоверчиво переспросила Юлька.

— Да я просто поверил в то, что смогу. Знаете, — Андрей вдруг расслабился, ушло напряжение, остался только человек со своей историей, — когда мне было одиннадцать, родители развелись. Отец нашел помоложе и ушел, оставив все, в том числе и компьютер, совсем новый. И я залип. Сначала просто играл сутками напролет, потом стало интересно, начал учиться программированию. В девятом классе у меня были две пятерки — по информатике и химии. Жутко нравилась химия, это как программирование, только в реальной жизни. Ну вот все и сошлось. На курсе я был самым старым. И самым умным, — он хитро улыбнулся и достал другую корочку — темно-красного, почти кирпичного цвета.

— Ух ты! Красный!

Андрей только скромно улыбнулся.

— Так, ну мы просто обязаны взять вас, Андрей Александрович! — Юлька достала договоры, — только вот еще утолите мое любопытство — вы уволились с прошлого места работы и почти день в день оказались тут. У вас там что-то произошло? Потому что это похоже на бегство.

— Ничего противозаконного, — пошутил молодой человек, но глаза его остались серьезными.

— Ну что ж, подписывайте здесь и здесь, — она указала на бумаги, — и идите к Алле Петровне, она вам все расскажет, что делать дальше. Ну, а потом я представлю вас коллективу!

Молодой человек затолкал документы в планшет, взял куртку и направился к двери.

— Постойте! — вспомнила Юлька, — вам же еще нужно получить ключи!

Андрей посмотрел непонимающе, и она пояснила: — от дома!

И когда он кивнул, Юлька добавила: — я взяла на себя смелость выбрать вам это жилище. Дома у нас строятся редко, тем более, ждя приезжих, но вы можете сами построить дом и купить… В общем, все это вам расскажут в администрации, и не затягивайте с этим!

Он еще раз кивнул и открыл дверь. Выходя, молодой человек улыбнулся, на щеке появилась ямочка, делающая его лицо озорным и еще более молодым. Юлька снова села, подперев щеку ладонью. Что же она наделала! Еще не хватало романиться с сотрудниками! Нет-нет, надо это прекращать сразу и бесповоротно.

К счастью, за весь этот день она больше не встретила нового сотрудника ни разу, кроме короткого знакомства Андрея с коллективом. Педагогический состав зашептался, когда она вошла в сопровождении молодого человека, и ахнул, узнав, что это — новый информатик. Оставив юношу на растерзание своим немолодым девушкам, Юлька поспешила в кабинет, по дороге позвонив дочери. Лерка отчиталась, что спала, потом пришла Нина, разбудила ее, осмотрела, замазала новые болячки, проследила, чтобы она позавтракала, и ушла. Только было Лерка расположилась в кресле перед компьютером, пришла свекровь, принесла кастрюльки с обедом. Требовала, чтобы Лерка пообедала.

— Ну мама! — возмущалась дочь, — я завтракала час назад, какой обед?!

Свекровь взяла слово, что она поест, замотала кастрюльки полотенцами и ушла.

— Сейчас что делаешь? — Юлька знала, но решила спросить.

Лерка помолчала.

— Играешь? — Юлька помогла дочери, которая не могла соврать, но и сказать правду тоже не могла.

— Мам! — Лерка перешла в оборону, — я не могу спать! Я устала спать!

— Ну ладно, — чего только не позволишь больному ребенку, — только не долго! И поешь!

Она еще что-то делала, как обычно, на бегу, провела три урока, подменив заболевшую русичку, отметила для себя, что дети какие-то слишком возбужденные, очень трудно воспринимают материал, еще хуже его выдают. Потом вспомнила, что после уроков презентация нового класса информатики, и все встало на свои места.

Когда, наконец, наступил вечер, Юлька вышла на крыльцо и вдохнула влажный вечерний воздух. Конец недели, можно передохнуть.

— Добрый вечер! — голос раздался справа от крыльца и сердце ёкнуло от неожиданности.

— Господи, Андрей! Вы что, смерти моей хотите?! — Юлька произнесла это все как-то визгливо, но исключительно потому, что поперхнулась воздухом и пыталась продышаться.

— Ой, извините! — молодой человек искренне сожалел и выглядел виноватым, — я не хотел!

— Слава богу! — ворчливо произнесла Юлька. — Вы почему все еще тут? Вам показали, где вы теперь живете?

— Показали, — кивнул Андрей.

— Ну так в чем дело?

— Может вы… ты покажешь? — спросил он ниже тоном.

Юлька вздохнула. Конечно, этот разговор должен был состояться, потому что недосказанность витала в воздухе.

— Андрей, — начала она, сама, вглядываясь в темноту, спустилась по ступеням, — вы, хоть и молодой специалист (она сделала акцент на слове "молодой"), но должны понимать, что личные отношения в коллективе деструктивны. Тем более, между начальником и подчиненным. Я не хочу вам все это объяснять, надеюсь на ваш разум. А то небольшое недоразумение, что случилось накануне… Ну, считайте, что этого не было.

Они медленно шли по тропинке, она чуть впереди, Андрей двигался сзади. Он молчал, и ей казалось, что она говорит каким-то противным менторским тоном. А последние слова были вообще отвратительны, тем более что сама она не могла забыть этот спонтанный, но такой искренний поцелуй.

Подумав, она остановилась и развернулась к молодому человеку.

— Нам с вами придется не только работать вместе, — она попыталась заглянуть ему в глаза, — нам придется сосуществовать. Вы, скорее всего, знаете, как это — налаживать отношения в таком замкнутом коллективе, как сельская местность. Вот погодите! — она хихикнула, — вас тут же оженят на всех более-менее молодых женщинах, и вы не пройдете незамеченным, если рядом с вами будет кто-то противоположного пола и подходящего возраста.

— С Аллой Петровной можете прогуливаться сколько угодно, — улыбнулась Юлька, и Андрей первый раз за всю беседу ответил ей улыбкой.

Они почти дошли до ее дома, и Юлька с радостью заметила у ворот Илькину машину.

— Ну вот, я пришла, — тихо произнесла она, — до свидания!

Дверь автомобиля открылась и Юлька увидела Ильку.

— Ну наконец-то! — он подошел стремительно, облапил ее своими длинными руками и поцеловал, — я уже поспать успел! Здравствуйте! — проговорил он, повернувшись к Андрею. — Лерка не выходит, спит что ли, а эта адова собака меня не впускает!

Юлька засмеялась. Илька совсем не умел ругаться и его не боялась даже маленькая Лерка.

— Ну пошли, страдалец! — подхватила она его под руку, — До свидания, Андрей Александрович!

Она закрывала ворота и видела, как в темноту удаляется одинокая фигурка.

10

— Лютик! — Лерка выскочила из комнаты как ураган, напрыгнула и повисла на Илькиной шее, размахивая во все стороны мокрыми распущенными волосами. — Приехал, любимый мой Лютичек! Приехал!

— Ну хорош уже! — Илька слегка прижал девочку, чтобы она перестала так активно трепыхаться, — выросла, коняшка, скоро меня перерастешь!

Лерка, и правда, была для своего возраста достаточно рослой, длинноногой, и совсем не походила на невысокого коренастого отца. Иногда их — Ильку и Лерку принимали за отца с дочерью, и даже Юльке казалось, что Лерка непонятным образом очень похожа на Ильку, только она не понимала чем.

— Лютик, я так тебя ждала! — Лерка стояла возле Ильки и размахивала тонкими руками. — А ты болел ветрянкой? — вдруг переключилась она, — а то у меня ветрянка, прикинь! Это снаружи кажется, что меня комары покусали, а внутри…

Лерка глубокомысленно замолчала, демонстрируя молчанием весь ужас ее "внутреннего" содержимого.

— Лютик, между прочим, уже час как под окнами стоит! — прервала бесконечный девчоночий писк Юлька, — ты что делала, спала что ли? Почему волосы мокрые?

— Я голову помыла, — девочка махнула рукой в сторону кухни, — в тазике. Ну не могу я больше с грязными волосами ходить! — добавила она, надувшись.

— К твоему приезду готовилась, — хмыкнула Юлька, посмотрев на Ильку, и он улыбнулся.

— А я тебе подарок привез! — он сунул руку во внутренний карман куртки и вынул оттуда фотографию.

Лерка сначала недоверчиво протянула руку, посмотрела, потом расплылась в улыбке и снова набросилась на Ильку с объятиями.

— Так, ну-ка покажите мне, что там у вас? — Юлька протянула руку к фотографии, — а то я вас знаю, опять поди какой-нибудь пейнтбольный турнир или клуб самоубийц?

Клубом самоубийц назывался новый модный аттракцион, куда Юлька позволила себя затащить в очередной приезд в город. Натерпевшись страхов, она кое-как выбралась из бесконечного лабиринта комнат и поклялась, что больше никогда в жизни не поддастся на уговоры. А эти двое, казалось, получали одно сплошное удовольствие, как и на пейнтбольном матче, после которого Лерка подсчитывала очки, а Юлька синяки на своем теле.

— Мамочка, это же минипиг! Понимаешь? Мини-майялино! Смотри! — Лерка совала матери фотов лицо, восторженно пища.

— Это поросенок! — Юлька с недоумением посмотрела на Ильку.

— Мама, это не просто поросенок, это очень маленький поросенок, меньше кошки! И Лютик обещал мне подарить его, да Лютик?

Илька кивнул, сдерживая улыбку.

— То есть вы за моей спиной решили завести свинью?! — Юлькин голос взлетел под потолок и вернулся обратно.

— Не свинью, а поросеночка! Мам, ну как можно не понимать! Он же клевый! Я буду за ним ухаживать, буду выгуливать его на поводке…

— Юль, не сердись, — Илька прервал счастливые взвизги Лерки, — просто Лера давно хотела, и вот я решил… В общем, до того, как можно будет ехать забирать, еще куча времени, они только позавчера родились.

— Ну-ну, — Юлька покачала головой, — а еще она хочет сделать татуировку дракона во всю спину и полетать на параплане. Когда?… — взглянула она выжидающе, — ты же у нас этот… трахтибидох… Старик Хоттабыч..

— Нет, татуировки без меня, — Илька категорично взмахнул ладонью, демонстрируя серьезность слов, — параплан тем более!

— Спасибо, господи, и за эти милости! — Юлька вздохнула, — ну что, ты голоден? Пошли ужинать!

Было весело. Всегда, когда приезжал Илька, было весело. Причем, он ведь совсем не из тех, кто душа компании и главный развлекатель, но в его присутствии Юльке всегда становилось легко, будто вокруг Ильки собиралась какая-то положительная энергия. Она не один раз замечала, что Татьяна Петровна рядом с Илькой отмякала, говорила другим голосом, и фразы были не отрывисты, а звучали как нормальная речь. Илька всегда был внимателен к Серегиной матери, да и к ее мужу, Нининому отцу, а Серегиному отчиму, относился с уважением. Он довольно часто, зная, что Юлька на работе, сначала заезжал к ним, привозил Нине какие-то книги, долго пил чай и расспрашивал о житье-бытье. Татьяна Петровна, обычно не жалующаяся, вдруг вспоминала, что пенсии нынче совсем маленькие, а дрова дорогие, что лето было жарким, значит зима непременно будет холодной и сухой. Все это Илька терпеливо выслушивал и даже поддакивал.

Когда Лерка, наконец-то угомонилась, Юлька вышла на кухню и поставила на плиту чайник. Илька сидел в углу дивана, вытянув длинные ноги на табурет, стоявший в отдалении, и только поворачивал голову, наблюдая за ее передвижениями.

— Как в целом-то дела? — спросил он.

— Да вроде все нормально, — Юлька высыпала в вазочку конфеты и достала печенье. Сама-то она давно не ела сладкого на ночь, но Илька любил, да и ему это нисколько не вредило. — Вот, нового сотрудника взяла на работу. Класс вчера открыли. Слава богу, никаких нареканий свыше, это уже само по себе хорошая новость.

— Это тот, что сегодня был — новый сотрудник? — Илька не ехидничал, ему правда было интересно.

— Ага, — Юлька налила в большую кружку свежезаваренный чай и поставила перед другом.

— Ухаживает? — это был не вопрос.

Юлька сначала не хотела отвечать, но потом передумала. Илька был из тех людей, кому можно доверить любую беду, и он поможет разобраться, что делать дальше.

— Ну, вроде того, — произнесла она уклончиво.

— Парень по виду очень целеустремленный, — задумчиво произнес Илька, надкусывая уголок печенья, — смотри, как бы проблем не было потом.

— Да ты что?! — она махнула рукой, — здесь и за меньшее на костре сжигали, а за служебный роман проклянут до седьмого колена.

— А просто за роман? — спросил Илька невозмутимо, — за неслужебный, — уточнил он.

— Знаешь, — Юлька села рядом, оперлась спиной о теплый бок Ильки, — мне точно ничего не светит. Я же замужем. И неважно, что Сергей уже шестнадцать лет не появлялся, для местных он есть, а я его жена. Самое страшное знаешь что? — Юлька обернулась в пол-оборота и посмотрела прекрасными, чуть печальными глазами, — что я начинаю забывать, как он выглядит. Это ужасно! Я всеми силами удерживаю его образ в себе, а он словно выветривается, испаряется. Страшно терять чувства к человеку, которого когда-то одержимо любил.

— Не искала больше? — Илька развернулся к Юльке, обхватил ее обеими руками за плечи и сцепил ладони в замок на ее груди.

— Нет. В прошлый раз писала Сургут, пыталась через милицию найти. Вроде нашла, работал в какой-то строительной бригаде, потом снялся с места и уехал с тремя товарищами. Потом, когда деньги пришли из Москвы, я обрадовалась. Но это же Москва… А на днях пришли из Питера.

— Знаешь, Иль, — Юлька обернулась к Ильке, голос ее дрогнул, глаза увлажнились, — мне кажется, его нет в живых.

— Ну что ты ерунду-то говоришь! — Илька произнес это уверенно-отрицающим тоном, — Юль, ну хорош выдумывать!

— Правда-правда! И, мне кажется, кто-то за него деньги присылает!

— Интересно, кто же?

— Ну, не знаю, может друг какой-нибудь…

— Да уж, ну ты фантазерка! — Илька провел ладонью по Юлькиному лицу, — хватит реветь, жив твой Серега блудный. Я вот больше допускаю, что влез куда не надо, может отсидел, теперь стыдно возвращаться, вот и скитается…

— Тебе бы лищь бы гадости сказать! — пихнула Юлька друга и встала, — ты его никогда не любил!

— Ну так он чай не девочка, чтобы я его любил, — насмешливо хмыкнул Илька.

11

Он мог часами смотреть, как Юлька разговаривает. Иногда он забывал слушать, что именно она произносит, потому что пристально наблюдал, как шевелятся Юлькины губы, как она смешно морщит нос и как жестикулирует. Ничего не изменилось. Она по-прежнему казалась воздушно-недоступной, какой-то волшебной, годы не добавили Юльке тяжести возраста, а только доработали, как хороший мастер доводит до совершенства скульптуру. В юности ее называли принцессой, сейчас перед ним была королева. Ильке казалось, что Юлька совсем не понимает, насколько она прекрасна, как и раньше, она была проста в общении, добра и мила со всеми.

Когда она приняла решение переехать в эту деревню, Илька не мог понять, зачем. Но не пытался отговаривать, потому что это было бесполезно. Юлька, как одержимая, собирала вещи, свои и малышки, игнорировала рыдания тети Даши и благодарно смотрела на Ильку, который, отвергнув идею рейсового автобуса, решил отвезти подругу сам. В те дни он совсем мало спал, переживая за всех, и за Юльку, которая очень похудела и выглядела изможденной, и за крошку Лерку, которая постоянно кричала, очевидно, чувствуя напряженность матери, и за родителей Юльки, которые ходили как потерянные. Но больше всех он жалел себя. Точнее не так, он не жалел, он сожалел. Сожалел, что такой трус, и не смог объясниться с Юлькой, что не мог быть таким же сильным, как Серега, и не взял любимую напором харизмы и физической силы. Что даже теперь он не может ее остановить. А мама, его любимая мама, она все видела и понимала. Она только гладила его по голове и ничего не говорила.

Когда Юлька уехала, он попытался не думать о ней. У него был университет, сессии, да, в конце концов, друзья, и Илька погрузился в студенческую жизнь. Заглушая ежедневный мысленный зуд о том, как там она, Илька учился, как одержимый, постоянно писал какие-то проекты, его одного со всего потока взяли на стажировку на завод, и главный инженер, крупный усатый дядька, неохотно, но признавал, что Илька, как только закончит, займет его место, а он уйдет на пенсию. Так и случилось.

В его жизни было много девушек. Разных — веселых и томных, разбитных и скромных, некоторых он забывал на следующий день, с кем-то продолжал общаться. Но, рано или поздно, все отношения сходили на нет. На него обижались, плакали, проклинали. Ильке было ужасно жаль этих девчонок, все они были по-своему хороши собой, но они были не она. Первый раз он сорвался спустя четыре месяца. Это была весна, воздух благоухал влажными запахами оттепели и Илька, выйдя из здания универа, вдруг вспомнил, как Юлька любит тюльпаны. Купив на ближайшем рынке охапку, он прыгнул в машину, бросил бумажный сверток на переднее сидение, и решительно выехал со стоянки. Настроение удивительно улучшилось, Илька изумлялся, зачем он сам себя столько мучил, если решение было вот оно, на самой поверхности!

Он ворвался в дом, распахнув тяжелые, подбитые стеганным одеялом, двери, на ходу разворачивая плотную бумагу. На шум выбежали все, включая полосатую трехцветную кошку, и уставились на него.

— Илька! — выдохнула она, придерживая на руках заметно подросшую дочь, и разулыбалась не сдерживаясь. Мать и сестра Сереги смотрели во все глаза на него, такого радостного и решительного в своей радости, а когда он, разделив охапку на пучки, совал им в руки нежные тюльпаны, зарделись от неожиданного внимания.

— Это тебе, — Илька подошел к Юльке, протянул ей цветы и перехватил извивающуюся Лерку. Юлька прижала к себе охапку, опустила лицо в бутоны и вдохнула.

— Спасибо, — прошептала она.

Лерка, прижатая неумелыми мужскими руками недовольно квакнула и залилась ревом. Юлька ахнула, бросила цветы на стол и схватила дочку, покачивая ее и что-то негромко наговаривая.

— Проходите, Илья, — Серегина мать смотрела на него спокойным взглядом все понимающего человека, — вы как раз к ужину.

Нина незаметно исчезла, потом выбежала, налила в банку воды и снова скрылась в своей комнате.

Юлька, как ни странно, выглядела совсем не замученной, наоборот, она приобрела какое-то спокойствие во взгляде, в движениях появилась некоторая плавность. Она была вся погружена в заботы о ребенке, много рассказывала о дочери, восхищаясь ее ежедневными достижениями. И совсем не хотела вернуться в город. Илька несколько раз хотел спросить ее, как она себя чувствует, но не решался, потому что боялся нарушить это равновесие в душе подруги.

Ему очень понравилась Лерка. Он помнил ее красным комочком, а теперь это было любопытное глазастое существо, живо реагирующее на все, что попадало в поле ее зрения. Илька не догадался привезти ребенку игрушку, и очень сожалел об этом. Лерка признала его мгновенно, агукала, сидя на трясущихся руках, тыкалась лохматой головкой ему в подбородок и цепко держалась розовыми пальчиками за его руку. Илька до этого никогда не общался с маленькими детьми, ему казалось, что дети только и делают, что ревут. Но теперь он понял, что дети очень умные существа, мало того, даже самые маленькие из них очень сообразительные и даже хитрые. Дети умели манипулировать, привлекать внимание, если им было это нужно, но в целом, они были весьма самодостаточны, и вполне могли обходиться без постоянного присутствия взрослых. Лерка была именно такой. Когда она смотрела на Ильку, тому казалось, что крошечная девочка видит его насквозь. Он не знал, что говорят детям, которые не умеют отвечать, поэтому разговаривал с ней, как со взрослой, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. Это очень смешило Юльку, а с ней и всех остальных.

Он прожил почти три дня, и, уезжая, обещал, что скоро приедет снова. Серегина мама, стесняясь, сунула Ильке тряпочную сумку, в которой глухо звякнули банки.

— Варенье вот, — произнесла она, — смородиновое и малиновое, домашнее.

— Спасибо, тетя Таня, — поблагодарил Илька, и заметил, как она взглянула на него, резко вскинув голову. Он заметил, что Юлька звала свекровь только по имени отчеству.

На крыльцо выбежала Нина, стягивая на груди большой серый пуховый платок, покрывающий ее от головы до худеньких коленок.

— Ты чего выскочила? — напустилась на нее мать, — простудишься!

— Я проводить! — Нина покраснела, но не ушла.

— До свидания, Нина, — Илька махнул девочке рукой, — приятно было познакомиться!

— Приезжайте еще! — Нина почти выкрикнула эти слова, развернулась на пятках и вскочила в дверь, хлопнув ей слишком сильно.

С тех пор он стал желанным гостем. Со временем Юлька отошла, и даже могла разговаривать с ним о личном, обо всем, что было у нее на сердце. Она призналась, что здесь, в деревне, она чувствует себя спокойнее, чем в городе. Свекровь может и не слишком ласкова, зато не досаждает нравоучениями, помогает с Леркой, а главное, не винит ее в том, что Сергей уехал. Илька понимал, что Юлька чувствует вину, много раз говорил ей, что ее вины в случившемся нет, но Юлька упорно твердила, что из-за нее Серега подался на заработки, да еще и такие опасные. Когда пришло письмо, Юлька на радостях позвонила и кричала в трубку, что Сергей демобилизовался и скоро будет дома. Илька с тоской подумал, что кончились его визиты, вряд ли вернувшийся из горячей точки парень будет благосклонно смотреть, как Илька приезжает в гости к его жене. Но прошел месяц, потом второй, а Сергея все не было. Илька понимал, как изматывает ожидание. Однажды он все же решил наведаться, и застал всю семью в полном расстройстве. Тот, кого все с нетерпением ждали, прислал короткое письмо, что нашел работу где-то на севере. В тот день Илька жутко разозлился. Ему казалось, что он не психовал так даже тогда, когда ненавистный колхозник увел у него любимую девушку. Юлька ходила с красными глазами, Нина, по своей давней привычке, пряталась в комнате, а Татьяна Петровна была просто заторможена, сидела у окна и смотрела в одну точку. И только дядя Лёша — Алексей Иванович, Нинин отец, шумно перемещался по дому, разговаривал с Илькой через комнаты и вообще, создавал видимость жизни в этом убитом тоской месте.

— Пойдем покурим, — позвал он Ильку, и Илька послушно вышагнул за дядей Лёшей в сенки. Они сели на крыльце, дядя Лёша достал сигареты, предложил Ильке. Илька отрицательно качнул головой, и дядя Лёша, развернувшись полубоком, закурил. Дымок потянул вбок и Илька задержал дыхание — дома никто не курил, и он не переносил табачного дыма.

— Вишь как, Илюха, — помолчав заговорил дядя Лёша, — бабы-то мои совсем скисли. Третий день в доме мухи дохнут от их молчания. Если б не Лерка, и я бы сдох. Хорошо, что ты приехал, может развеселятся мои несмеяны.

Дядя Лёша с надеждой посмотрел на Ильку, будто просил, чтобы Илька что-то сделал.

— Серега-то какой подлец! Хоть бы на недельку заехал! — продолжил дядя Лёша, мусоля окурок. — Он, вишь ты, работу себе нашел! На севере, говорит, платят много. Денег прислал, которые на войне заработал, и еще хочет заработать. Никогда я за ним не замечал, чтобы он деньги очень любил. А тут, вишь ты, полюбил деньги-то. Видать сейчас без денег вообще нельзя…

— А у тебя-то есть деньги-то? — спросил он, скосившись, — Вон машина у тебя, студент… У вас в городе у всех деньги есть?

— Не у всех, дядь Лёш, — ответил Илька. С Нининым отцом разговаривать было легко, — трудно сейчас всем, кризис.

— Это да… А как тебе президент-то новый? Нормальный, как считаешь?

— Не знаю, — Илька пожал плечами. Он и правда в политике очень слабо разбирался. — Поживем — увидим.

В сенях кто-то затоптался и они встали с крыльца. Дверь открылась, вышла Татьяна Петровна. Она поглядела на обоих, вздохнула.

— Отец, иди-ка сбегай в ларек, хлеба нет, а тесто еще не поднялось.

— Ну ты денег-то дай, — дядя Лёша выкинул окурок в ржавое ведро.

Татьяна Петровна зашла в дом и тут же вернулась. Она протянула дяде Лёше кулак, раскрыла его и высыпала в ладонь мужу горсть мелочи.

— Чё так мало-то?! — дядя Лёша сморщился, глядя на деньги, — хоть бы на пиво досыпала!

— Да щас тебе, размечтался! — Татьяна Петровна показала мужу дулю, — без пива обойдешься.

— Уйду от тебя, — удаляясь к воротам пообещал дядя Лёша, — к Соньке продавщице. Она каждый день мне будет приносить!

— Ага, — скептически кивнула Татьяна Петровна, — давай-давай, иди. У Соньки вот-вот Миха из тюрьмы вернется, будет вам втроем не скучно.

Илька неожиданно хрюкнул и рассмеялся в голос. Татьяна Петровна тоже улыбнулась, и вдруг присела рядом, подсунув под себя старый драный валенок.

— Илья, — заговорила она, — поговорил бы ты с Юлей. Чего она тут сидит с нами, ведь умная девка, учиться ей надо, в городе жить. А она тут просиживает лучшие годы. Вернется Сережа, так он ее и в городе найдет. А не вернется… Ну так замуж выйдет.

Илька не верил своим ушам.

— Валерочку в садик надо скоро отдавать. — продолжила Юлькина свекровь, — а у нас какой садик, так, название одно. Ты поговори с Юлей…

— Тетя Таня, — Илька не знал, что сказать, но Татьяна Петровна ждала ответа, и он мялся, подбирая слова, — я не знаю… Не поедет она, ей тут лучше… Но если она вам мешает…

— Да не мешает она нам! — воскликнула Татьяна Петровна, — но что это за жизнь — замужем и без мужа! Ведь живая она, молодая баба, не дай бог гулять начнет… Это в городе незаметно, а у нас все на виду.

— Не начнет она гулять, — буркнул Илька, — не такая она..

— Такая — не такая… Негоже жить одной, молодость терять. Я вон тоже, как сохла по Сережкиному отцу! Женат был, не мог ко мне перейти. Так и жили, шли по разным сторонам улицы, да смотрели друг на дружку. А потом его камаз сбил… Сереже два годика было, он даже не запомнил отца. Я думала не узнает никто, но шила в мешке не утаишь, Сережка-то — вылитый отец! Вот и была я Танька-разлучница. Шесть лет по нему тосковала. Потом Лёшку встретила. Он хороший, ты не смотри, что пьющий. У нас тут все пьющие.

Ворота открылись, вошел дядя Лёша, помахивая сетчатой авоськой, в которой лежала булка хлеба. Он подошел и протянул сумку жене.

— На!

— Ну-ка, подойди ближе! — Татьяна Петровна приподнялась с крылечка, — выпил что ли?! Чего глаза красные?

Дядя Лёша резво отскочил на два шага назад.

— Чё сразу выпил?! Давление у меня, вот и глаза красные!

— Ага, и водкой из-за давления от тебя несет! — Татьяна Петровна показала дяде Лёше кулак и удалилась.

— Вот сколопендра! — дядя Лёша снова закурил, — все учует! Что за баба! — произнес он почти с восхищением. — Ну ничё, зато она сейчас проорется, и будет как новенькая! Пошли, Илюха, обедать!

Потом еще много было таких моментов, потому что они — Юлька и Татьяна Петровна — ждали своего Сережу каждый день. Иногда Илька опаздывал, и дядя Лёша или Нина пересказывали ему шепотом, что тут было, когда приходило очередное письмо. А потом и письма прекратились, и приходили только деньги. Тогда он здорово сблизился с Ниной. Девчушка оказалась очень смышленая, разумная, с ней интересно было разговаривать. Сам того не желая, Илька натолкнул Нину на будущую профессию, и, окончив девять классов, Нина пошла учиться в медицинское училище. Потом вернулась, и устроилась в местную поликлинику фельдшером. Учиться дальше она не захотела, хотя Илька подозревал, что дело не в желании. Нина очень беспокоилась о матери, здоровье которой сильно пошатнулось.

Он все же поговорил с Юлькой. И, к своему удивлению, не натолкнулся на категорический отказ. Юлька хотя и не согласилась уезжать, но то, что надо доучится, она понимала. Восстановившись, она закончила институт и привезла новенький диплом, чтобы на следующий день отнести его в местную школу. Конечно, ее взяли.

12

И вот надо же, она, его Юлька-пулька, настоящий всамделишный директор школы! Илька неимоверно гордился и одновременно переживал, понимая, какая это ответственность. Сам он тоже добился кое-чего, но это было так прозаично и обыденно, не то что у Юльки!

— Иль, ты спишь что ли?! А?

Илька очнулся от мыслей и сфокусировался на Юльке, которая перестала что-то рассказывать и пристально смотрела на него.

— Нет-нет, не сплю! Что ты там говорила?

— Ну я и говорю, — продолжила Юлька, — что теперь не знаю, что делать. Этот придурок Звягинцев ясно дал понять, что будет теперь мне гадить. Представляешь?!

— Представляю, — ответил Илька и вдруг зевнул во весь рот, не сумев сдержаться.

— Да ты же спать хочешь! — Юлька спрыгнула с дивана, протянула Ильке руку и потянула его вставать. — Ну-ка давай быстренько уложим тебя!

Она деловито закопошилась, раздвигая диван, принесла одеяло и подушку, толстую, как он любил, взмахнула простыней, обдав Ильку прохладной волной, и покрыла ею всю поверхность дивана. Долго тискала подушку, трясла ее и всхлопывала, потом бросила в изголовье и приглашающим жестом указала на диван:

— Ну давай, устраивайся!

И вышла, деликатно прикрыв дверь. Илька снял джинсы, повесил их на спинку стула, стянул футболку, бросил туда же. Улегся, поерзал. Диван этот они с Юлькой покупали вместе, и как раз для того, чтобы он мог оставаться у них на ночь. И вообще, большинство мебели было приобретено с его участием, потому что Юлька не любила долго выбирать, ее угнетала магазинная суета и нарочито-подобострастное внимание продавцов, а ее мать, тетя Даша, была известная любительница "пошопиться", как говорила она сама. Тетя Даша могла часами бродить из отдела в отдел, мерить или просто рассматривать, заставлять мерить Юльку или Леру, которые тоскливо волочились сзади и ныли, когда же можно будет пойти домой или, хотя бы, в ближайшее кафе перекусить. В этой нелюбви к торговым центрам Юлька с дочкой были очень похожи. А с ним все оказывалось намного проще. Быстро вошли, быстро купили и ушли. Доставкой Илька занимался сам, находил машину и сопровождал ее до самого Юлькиного дома. А собирали они вдвоем с дядей Лёшей. Юлькин свекор никогда не отказывался помочь, хотя и был слегка обижен на Юльку, которая, следуя негласному указанию Татьяны Петровны, по окончанию работы не "наливала".

— Тук-тук, можно? — дверь приоткрылась, и Юлька заглянула одним глазом, — не спишь еще?

— Заходи! — Илька сдвинулся к стенке и похлопал по одеялу, — посидишь еще?

Юлька вошла, присела на краешек дивана, улыбнулась, протянула руку и взъерошила Илькины волосы. Потом наклонилась к нему, и Илька увидел в отвисшем вороте халатика грудь в розовом бюстгалтере.

— Эй, погоди! У тебя седина что ли?! — она наклонилась еще ниже, рассматривая волосы, — точно! Седина! Блин, Илька! Что происходит-то? Стареем что ли?

— Это от нервов, — он прокашлялся и отшутился, — работа у меня такая, побочный эффект — ранняя седина и инфаркт.

— Я все никак поверить не могу, что мой приятель аж целый директор завода! — Юлька теребила уголок пододеяльника, пытаясь до конца вывернуть его, придать ткани угол в девяносто градусов, — мне все кажется, что тебе восемнадцать, и мы молодые и глупые. А мы вот… — она помолчала, — … уже какие-то старые и седые, а у тебя борода и бывшая жена в анамнезе, да и я не такая воздушная. А Лерке скоро исполнится шестнадцать…

— Ты не старая, ты красавица, — Илька погладил Юльку по руке, — и всегда будешь красавицей!

— Правда? — она подняла глаза и смотрела так выжидающе и с надеждой, словно только от него зависело, какая она будет.

— Правда, — кивнул Илька.

— Ладно, пойду я, — тихо произнесла Юлька поднимаясь. Она взяла со стула футболку, — сейчас кину в машинку, к утру высохнет.

Она ушла, а Илька лег на бок, пытаясь успокоиться. Когда она была рядом, все его существо восставало от этой близости. Даже волосы на руках приподнимались и вся кожа становилась чувствительной. А Юлька совсем не смущалась, хотя уважала его природную скромность, он иногда рисовал себе картинки, воображая, как это было бы, если бы Юлька была его женой. В воображении она вилась вокруг него, постоянно обнимая и целуя, и он был безоговорочно счастлив. И Лерка была его дочерью. Хотя, никогда в фантазиях он не углублялся дальше обнимашек. Почему-то, как ни старался, Илька не мог представить их с Юлькой секс. Он знал, что это было бы прекрасно, но деталей представить не мог.

Утром его довольно невежливо растолкали, сообщив, что их ждут к завтраку. Вставать жутко не хотелось, но Юлька уже поторапливала, тряся перед носом большим махровым полотенцем, и Илька, завернув талию этим самым полотенцем, побежал в баню — умываться. Теплая баня, как ни странно, взбодрила, и он вышел довольный, вдыхая осенний воздух. Пса заперли в будке, и тот рычал на Ильку утробно, хотя и не лаял.

— Вот не был бы ты таким кровожадным, мы бы с тобой подружились, — пожурил Илька собаку, и вошел в дом.

Через пятнадцать минут они шагали по раскисшей от ночного дождя дороге, торопясь к теплым блинам. Илька предлагал доехать на машине, но его подняли на смех. У Осиповых ничего не менялось за эти пятнадцать лет, разве что забор из деревянного превратился в высокую ограду из профлиста, крышу перекрыли и поменяли двери. Внутри дом был все таким же — простым, с ткаными дорожками и большой белой печкой в углу.

— Доброе утро! — он вошел первым, вставая на постеленную у входа клеенку.

Из большой комнаты выглянул дядя Лёша, увидел Ильку и заулыбался приветливо.

— Здорово, Илюха! Давно не приезжал! А что это у тебя за борода? В мужика что ли превращаешься? А то все пацаном бегал!

— Здравствуйте, дядя Лёша! — Илька протянул руку, мужчины поприветствовали друг друга по своему, по-мужски.

— А Татьяна вышла, там где-то в ограде ходит. Ну чего встали-то? Заходите! Лерка, не топчись сапогами-то, сама будешь полы мыть!

Не успели они скинуть куртки, как в дом вошла Татьяна Петровна, тоже улыбнулась. Ильке показалось, что хозяйка похудела, он помнил, что Нина говорила о проблемах со здоровьем.

— Пришли наконец-то! — Татьяна Петровна открыла холодильник и складывала в ячейки яйца, — руки мойте и за стол, все готово.

Они расселись, в центре стола стояло блюдо, на котором горкой возвышались блины, а вокруг все было уставлено пиалками с вареньями всех видов, сметаной и сгущеным молоком.

— Илюша, может тебе супчику? — Татьяна Петровна заботливо заглянула Ильке в глаза, — только сварила, теплый еще!

— Да вы что, тетя Таня! Столько вкусного на столе!

Они ели молча, только глухо стучали ложки о керамические кружки, да слышно было, как все жуют.

— А Нина где? — опомнился Илька.

— Вызвали ее с утра, пошла к Фроловым, бабка у них там лежачая, старая, капризная, совсем худая, наверно помрет скоро. Вот и ходит наша Нинка, бабку смотрит. Да придет уж скоро.

Почти сразу после этих слов двери открылись и вошла Нина. Увидев гостей она улыбнулась.

— Здрассьте всем! — весело произнесла девушка, наклонилась и начала стягивать высокие черные резиновые сапоги. — Когда же эта квашня закончится?! — пыхтя и отдуваясь говорила она, — надоело сил нет!

— Скоро, доча, скоро! — дядя Лёша откинулся на стуле, — вон по телевизору сказали, заморозки скоро начнутся.

Нина ополоснула руки и села за стол, рядом с Илькой.

— Доча, зря на угол села! — подал голос дядя Лёша, — семь лет замуж не выйдешь! И так уж в девках засиделась!

— Пап, ну хватит уже! — Нина укоризненно посмотрела на дядю Лёшу.

— А чего? Я всю правду говорю, — невозмутимо продолжил дядя Лёша, — пока тридцати нет, надо торопиться, а после тридцати тебя уж точно никто не возьмет. Разве что в городе. Слыш, Илюха, найди нашей Нинке жениха в городе! Да побогаче!

— Что это ты разошелся? — вступилась за дочь молчавшая до этого Татьяна Петровна, — ишь, разболтался! Иди лучше дрова в поленницу складывай, а то опять до снега в куче валятся будут!

— Уберу, уберу! — покладисто согласился дядя Лёша, — вон, Илюха поможет.

Илька согласно кивнул, а Татьяна Петровна махнула на мужа рукой.

— Вот еще придумал! Он сюда поди отдыхать приезжает, а не работать!

— Да я помогу! — Илька допил чай и отодвинул кружку, — полезно иногда физически поработать.

— Во! — дядя Лёша указал Татьяне Петровне на Ильку и посмотрел выразительно.

— Бабуль, — Лерка достала фотографию, — смотри, что мне Лютик подарит!

Татьяна Петровна прищурилась, отодвинув фотографию от себя, потом достала из кармана фартука очки, надела..

— Не понимаю… Поросенок что ли?

— Ага! — радостно подтвердила девочка, — минипиг!

— Ну-ка мне покажи? — дядя Лёша заинтересованно потянулся, — что там у тебя?

Лерка протянула деду фотографию.

— Мать, дай очки-то… Свинья что ли? Лерка, зачем тебе свинья из города? Она поди больная! Этим… Свиным гриппом, вот. Хочешь, я тебе у Сиротиных поросенка возьму? У них недавно опоросилась свинья, аж шестнадцать штук принесла! А порода хорошая, килограмм двести будет весить когда вырастет, всю зиму есть будем!

— Дед, ну ты чего?! Это не обычный поросенок, а очень маленький! Он вырастет и будет чуть больше кошки!

— Ну я ж говорю — больной! На что он тебе?! А можно еще курей развести, вон баба вам отдаст пяток, будешь с утра яички свежие кушать!

Лерка вытаращилась на деда, упорно не желавшего понимать, что она вовсе не собирается разводить сельское хозяйство в собственном доме, потом, глядя на добродушное лицо дяди Лёши, махнула рукой.

— Да ты все равно не поймешь, дед.

— Не пойму, — согласился дядя Лёша, — ну что сидишь-то, городской! — переключился он на Ильку, — пошли дрова возить, а то до ночи прокопаемся!

13

Он такой красивый! Даже в отцовых старых кирзачах и потрепанной куртке он казался Нине восхитительно красивым. Она исподволь поглядывала на Ильку, который охотно и бодро набрасывал в старую тачку поленья, потом хватал ее и по накатанной уже толкал во двор. Отец больше балагурил, курил да раздавал указания, тем временем огромная куча за оградой уменьшалась, а Илька, казалось, даже не устал. Они вдвоем — Нина и Юлька — складывали поленницу. Лерка, почесывающая заживающие ветряночные пупыри, сидела на крыльце и швыркала чай из большой кружки. Мать выходила пару раз, спрашивала, не надо ли чего, получала уверенный ответ, что не надо, и уходила в дом. Нина всегда удивлялась, как Юлька совсем не боялась работы. Она вспоминала момент, когда первый раз увидела ее, и ей казалось, что беспомощнее существа нет на белом свете. Брат только и делал целыми днями, что нянчился с этой городской принцессой, а когда уходил на работу, то просил мать присмотреть за Юлькой. Нина с любопытством поглядывала на дверь в братову комнату, в надежде, что незнакомка наконец-то выйдет. Но Юлька упорно сидела внутри, и только редкие всхлипы свидетельствовали о том, что она еще жива. Нина не понимала, почему девушка плакала. Она пыталась выспрашивать мать, но та только шикала на нее. У Сереги Нина спрашивать стеснялась, ей казалось, под всем этим скрывалась какая-то стыдная история, и боялась, что у брата будут неприятности. Маленького роста, не выглядящая на свой возраст, Нина была очень умненькой, многое понимала, хотя взрослые не воспринимали ее всерьез. И что такое секс тоже. Деревенские вообще взрослеют быстрее, тайна отношения полов для них не новость, тем более, все перед глазами. Она знала, что невестка беременна, но искренне не понимала, отчего все кругом выглядят озабоченными. Серега так вообще перестал улыбаться, вечно ходил хмурым, много курил и почти с ней не общался, занимаясь своей женой. Нине было чуть обидно, потому что обычно брат был очень приветлив, посвящал ей почти все свое свободное время и, в общем-то, выполнял некоторые функции отца.

А потом она уехала. И тогда же Нина в первый раз увидела Ильку. Он показался ей невероятным на фоне новенькой машины, в строгом пуловере и темно-коричневых джинсах. Она видела его мельком, пробежав от уборной к дому, не удержалась, встала на носочки на крыльце и взглянула еще раз. Но тогда он ее даже не заметил. Они с Серегой о чем-то поговорили, потом брат выволок рыдающую Юльку и затолкал на заднее сидение автомобиля. И все. Нина думала, что после отъезда Юльки все будет как прежде, но как прежде не стало. Неделю в доме была тишина. Серега с матерью о чем-то шепотом спорили на кухне, а потом он вдруг побрился налысо и уехал, поцеловав ее и мать на прощание. Тогда мать в первый раз слегла. Испуганная Нина делала все, что могла, и именно в те дни между ней и матерью завязались те самые отношения, которые сплачивали на всю жизнь. Мать была благодарна за заботу, обнимала ее за русую голову, целовала и плакала. Она много плакала в те дни, Нину это угнетало, но она терпела, потому что это тоже входило в обязанности дочери — терпеть. Когда мать не плакала, они много разговаривали. И тогда она впервые услышала слово "мезальянс". Именно так назвала мать отношения брата и этой капризной девушки, сокрушалась о том, что Серегина невоздержанность теперь принесла столько проблем.

Так прошел остаток лета, осень и зима. Серега писал редко, скупо, утверждал, что все хорошо и обещал скоро вернуться. Но он все не ехал и не ехал, а потом случилось это. Каникулы были не за горами, закончились майские праздники, в огородах посадили картошку, уроков почти не задавали и можно было целыми днями проводить на улице. Так они и делали — носились разновозрастной толпой с одного края деревни на другой, по очереди катались на велосипедах, в общем, жили счастливой детской жизнью. Нине исполнилось тринадцать, и она каким-то непонятным чувством ощущала, что это лето будет последним летом детства, поэтому старалась наиграться на всю будущую жизнь. Она почти с завистью смотрела на малышек, баюкающих в старых байковых пеленках куклят. Ей тоже хотелось поиграть в куклы, но никто из ровесниц не предлагал, и она только могла дома подержать в руках давно заброшенного пупса Вовку, с которым не расставалась с детства. Вовка изначально был красавцем, но годы службы подточили состояние пупса, волосы на голове поредели, на лице остались следы шариковой ручки, пальцы косолапых ног были покусаны. Сейчас он лежал в серванте, завернутый в старое полотенце, у дальней стенки, рядом с парой новых валенок.

И вдруг приехала она. Точнее они. Когда у ворот остановилась знакомая машина, Нина замерла и смотрела, как Илька обежал автомобиль, открыл дверцу заднего сидения и протянул руку пассажирке. Юлька выбралась, крепко держа в руках сверток, и быстро, не оглядываясь, прошмыгнула в ворота. Илька захлопнул дверцу машины и тоже вошел.

— Нина, кто это?! — в сознание ее привел вопрос любопытной подружки.

Нина сглотнула слюну в пересохшем горле и ответила нарочито равнодушно:

— Это Серегина жена приехала. Из города.

— Так Сереги же нет? — резонно ответила подружка.

— Ну и что? Она будет у нас жить, — уверенно кинула Нина и продолжила прерванную игру, хотя ей больше всего на свете хотелось бежать домой.

Чего-чего, а терпения у нее было всегда хоть отбавляй. Выдержав полный час, Нина бросила мяч и пожаловавшись на жажду медленно, словно неохотно двинулась домой.

— Выйдешь? — полетели в спину несколько голосов.

— Не знаю, — ответила она.

В сенках Нина задержалась, перевела дыхание, пригладила разлохмаченные волосы и поправила платье. Осмотрев себя, она пожалела, что мать не разрешает носить на улицу что-то поновее, но и это платье было не совсем старое.

Они сидели за столом. Нина вошла, чуть притормозила, чтобы присутствующие заметили ее. Юлька улыбнулась ей.

— Здравствуй, Нина, — произнесла она нежным мелодичным голосом, и Нина тут же полюбила эту красивую девушку.

— Здравствуйте, — пискнула она.

Илька, сидевший спиной, обернулся и тоже приветливо улыбнулся.

— Здравствуйте, Нина, — он по-взрослому обратился к ней на "вы", — меня Илья зовут.

У Нины пересохло в горле, она смотрела на юношу и открывала и закрывала рот. Потом резко развернулась и убежала в комнату. Захлопнув двухстворчатые двери, Нина прижала ладонь к груди и пыталась успокоить рвущееся сердце.

— Она стеснительная у нас, — услышала Нина извиняющийся голос матери.

Потом они продолжили разговор, а Нина стояла за дверью и ловила каждое слово. Это было невероятно, но она угадала, Юлька собиралась поселиться в их доме! Вместе с ребенком. Стоп! С каким ребенком?! Только тут до нее дошло, что из машины Юлька выходила, прижав к груди ребенка, и теперь этот ребенок находился где-то в их доме! У нее аж засвербило внутри от желания тут же пойти и посмотреть этого ребенка. Но Нина сдержалась. Ребенок никуда не убежит.

Взрослые еще много говорили. Нина слушала и недоумевала, почему она посчитала Юльку неженкой и слабачкой. Сейчас там сидела вполне уверенная в себе женщина. В ее детскую головку закралась мысль, что, может быть, это оттого, что рядом был Илька, а не Серега. Но Нина отбросила эту мысль, потому что была свято убеждена, что Юлька приехала только затем, чтобы вернуть Серегу с войны. А раз так, то все встает на свои места, мать перестанет переживать, брат приедет и все будет хорошо.

В это время в дальней комнате оглушительно заревел младенец, взрослые засуетились, зашумели и ринулись спасать горластого малыша. Нина выбралась из комнаты и на носочках пошла за ними. Юлька взяла ребенка на руки, и он ут же замолчал. Она развернула дочку лицом к людям и с нежностью произнесла:

— Это Лера.

14

К новым жителям привыкли очень быстро, и вскоре Нина не представляла себе, как они жили без крикливой Лерки. Мать, настороженно принявшая городскую невестку, обвыклась. А Юлька… Она была как вечный двигатель. Всей семьей они передвинули мебель в комнате Сереги, и оказалось, что там просторно и светло. Только родители перестали обсуждать приезд Юльки, как нагрянули Юлькины родители, повергнув мать в предобморочное состояние. Она была уверена, что городские "сваты" приехали с проверкой, и приготовилась обижаться, но Юлькины родители оказались вполне милыми людьми, они, как и Татьяна Петровна, чересчур волновались, оттого беседа не складывалась. Ситуацию спас отец. Глядя на обмерших от волнения сватов, он покачал головой, потом пошел в сени и принес оттуда запотевшую бутылку настойки.

— Ну что, родственники, — спросил он, лихо стукнув донышком по столу, — будем налаживать связи?

Юлька обосновалась насовсем. Она не гнушалась никакой работы, мыла, стирала, летом возилась в огороде, нянчила Лерку, которая росла очень быстро. Мать все присматривалась, Нина слышала их разговоры с отцом, что Юлька скоро устанет и уедет, и боялась этого, потому что очень привязалась к Юльке. Она распереживалась, когда невестка вернулась в институт, и успокоилась только тогда, когда Юлька устроилась на работу в местную школу.

— Ну что, девчонки, как вы тут, справляетесь? — Илька лихо вкатил в ограду тачку, вывалил поленья, снял перчатки и прогнулся назад, распрямляя спину. Лицо его порозовело от работы и свежего воздуха.

— Справляемся! — с крыльца ответила за всех Лерка, — а ты чего покраснел? Устал?

— Вижу я, как ты справляешься, — ехидно бросил Илька, — не отсидела себе еще ничего? Могла бы и помочь!

— А мне нельзя физически нагружаться, я вообще-то болею! — парировала девочка.

— Ага, воспалением хитрости! — Илька подошел к Юльке и Нине, начал подавать дрова, а они лихо перехватывали и складывали в ровную поленницу.

— Никакой не хитрости, — обиделась Лерка, — у меня вчера и температура была! Нина велела не перегружаться. Нина, скажи!

— Велела, — кивнула Нина и улыбнулась, взглянув на Ильку.

— Ну ладно, ладно, — Илька примирительно выставил вперед руки, — не перегрузишься, если до магазина добежишь?

Он засунул руку в задний карман, достал деньги, вытащил из смятой кучки купюру и протянул Лерке.

— Купи мороженого на всех.

— Деду пива купи! — раздался из-за забора крик дяди Лёши, и сам он вошел во двор.

— Мне не продадут, — ответила Лерка, вставая с крыльца.

— Точно! — дядя Лёша огорченно помолчал, — ну ты спроси, скажи Лексей Иванович просил!

— Ну дед! — Лерка укоризненно посмотрела на дядю Лёшу и тот махнул рукой.

— Да ладно! Сам знаю, бабка потом нас обоих сожрет. Ну хоть сигарет купи! А то у меня кончились.

— Сигареты тоже не продадут!

— Тьфу, — дядя Лёша махнул рукой негодуя, — что за жизнь пошла! Раньше все можно было, сейчас ничего нельзя…

Ворча, он подхватил тачку и вытолкал ее за ворота. Лерка помахала всем и выбежала следом.

Илька подал последнее полено и украдкой взглянул на ладони. Потом поднял взгляд и улыбнулся криво.

— Отвык о физической работы, — будто бы оправдываясь произнес он, — мозоли натер.

— Ну так! — поддела его Юлька, — в кабинете поди из тяжелого только золотая ручка, а, пан директор?

— Сама-то лучше что ли? Директриса! — парировал Илька и бросил в подругу кусочком коры.

Кора попала Юльке в волосы, запуталась, она со смехом кое-как вытеребила ее из прядей и кинула обратно. Илька увернулся и дурашливо, высоко поднимая колени, поскакал к воротам.

Нина смотрела на эту веселую перепалку и отчаянно завидовала. Она тоже хотела, чтобы Илька вот так легко и непринужденно играл с ней, бесился, поддразнивал, шутил. Но он всегда был к ней уважителен и даже почтителен, если можно так выразиться. Да и сама она ни за что не назвала бы его ни Илькой, как звала Юлька, ни, тем более, прилипшим от Лерки милым прозвищем Лютик. Поначалу она даже обращалась к Ильке на "вы", потом немного обвыклась и с трудом, но перешагнула на "ты".

Мать была не слепой, хотя природная скрытность позволила Нине целых два года фантазировать об Ильке тайно. Она ждала его каждый день, вспоминала предыдущие визиты, берегла как зеницу ока книги и подарки, которые дарил ей Илька. Те самые тюльпаны она бережно засушила между страницами одной из книг, а огромный плюшевый заяц с момента, как оказался в ее руках, и по сей день сидел на Нининой постели. Иногда она нюхала зайца, ей казалось, что он пахнет Илькиным одеколоном. В недрах стола, между бумагами, записными книжками и всякими брошюрками, хранилась старая детская тетрадка, где пятнадцатилетняя Нина, высунув от волнения кончик языка, старательно выводила "Филатова Нина", примеряя на себя Илькину фамилию. Ей казалось, что эта фамилия подходит ей гораздо больше, чем своя собственная — Осипова.

Никто ничего не выпытывал, но однажды мать, просто так, ни с чего, вдруг заговорила с ней об этом. Что негоже вешаться на шею парню, если он на тебя даже не смотрит, что лучше оторвать с корнем сейчас, чем мучиться долгие годы, надеясь, что повернется в лучшую сторону. Нине тогда было уже восемнадцать, она училась в медицинском и была счастлива. Счастлива в первую очередь оттого, что могла видеться с Илькой чаще, чем обычно. Он интересовался ее жизнью, присматривал за ней, водил пообедать, если получалось встретиться, они даже пару раз сходили в кино. И ее вполне устраивало, что нет поцелуев и всей остальной ерунды, которой обычно занимаются влюбленные. Ей было интересно слушать его, даже когда он говорил о Юльке или о работе, смотреть на него, вдыхать терпкий, но ненавязчивый запах одеколона. Когда он первый раз привез ее домой, у матери взлетели брови, но Илька вел себя как обычно, проводил много времени с Юлькой и Лерой, и мать, беспокойство которой нарастало, пыталась понять, что происходит. После того, как он уехал, она подступилась к Нине с вопросами, довела девушку до слез, но ничего вразумительного не вызнала. Однако, позже кусочки паззла сложились.

Нина была далеко не дурой и понимала, что Илька видит в ней только сестру Сереги. Она честно пыталась наладить хоть какие-то отношения, но все они разваливались, как только Илька появлялся на горизонте. Так и вышло, что в свои двадцать восемь лет Нина до сих пор была одна.

15

Хотя кандидаты в женихи были. Поначалу мать не очень обращала внимание, ну расстались и расстались, тем более что дочка была молода. Но чем дальше, тем заметнее становилась тенденция. В восемнадцать она отказалась провожать в армию Сашку Слепова. До этого все было нормально, и старуха Слепова, Сашкина бабка, уже звала ее "сношкой", намекая, что свадьба не за горами. Но потом все расстроилось, Сашку забрали в армию, а слеповские родственники до сих пор не общаются с матерью, считая, что Нина оскорбила всю их родню, отказавшись ждать их Сашку. Прошло уже десять лет, Сашка вернулся, женился и нарожал троих, похожих на себя, ребят, и с Ниной общался вполне сносно. Но не его мать.

Потом был "жених" из города. Но и с ним не сложилось, хотя ладный, "упакованный", как говорил отец, горожанин, понравился всем. Он был на семь лет старше Нины, работал в какой-то частной клинике, и Нину обещал устроить туда же. Но не случилось ни свадьбы, ни трудоустройства. Отучившись, дочь вернулась домой тихая, и мать сразу поняла, в чем, точнее, в ком, причина ее печалей. Она не раз и не два подступалась к дочери, но наталкивалась только на спокойный ясный взгляд серых Нининых глаз. Нина не просила свободы, не отталкивала мать и всегда выслушивала ее досадливые речи, но делала по-своему. Один раз мать не выдержала и наговорила сгоряча. Это случилось в тот самый день. Нина сто раз пожалела, что отпустила мать одну, тем более, что сборы были какими-то сумбурными, мать ничего не объяснила, а просто сложила небольшую сумку и уехала. А когда вернулась, то ничего не рассказывала, а только плакала. Нина заставляла отца выспрашивать, но тот разводил руками — мать ничего не говорила, замкнулась и плакала ночами в подушку. Нина предположила самое худшее — Серега попал в беду. Иначе зачем он вызвал мать на переговоры, а потом она так спешно собралась в дорогу… Один раз она подступилась с расспросами, но в ответ получила злую на слова отповедь, что таких дур как она мать на своем веку повидала, и что за свою привязанность к Илье она поплатится одиночеством и бездетностью. А потом и вовсе сказала страшное, что Илька влюблен в Юльку. В их Юльку. Да и лучше бы он был не таким пентюхом, и забрал ее отсюда, чтобы не мозолила глаза и лишний раз не напоминала о Сереженьке.

И тогда она все поняла. Нужно было только слегка присмотреться, чтобы понять. Да, все, что сказала мать, было правдой. И про Ильку, и про Юльку, и про любовь. Эта правда вонзилась в сердце как острый нож, и резала, резала по живому. Но Нина готова была терпеть эту боль, потому что оставался один малюсенький шанс, совсем крохотный. Юлька-то его не любила.

***

Они закончили до темноты. Илька даже не остался на баню, которую очень любил. Он оттягивал момент отъезда, еще дурачился с Леркой, сыграл с ней пару сетов в виртуальный теннис, потом, вздохнув, обнял любимицу.

— Пора мне, девочки.

Лерка тут же скуксилась, да и Юлька почувствовала укол печали.

— Завтра с утра собрание, сами понимаете, — Илька развел руками, — работа такая.

— Лучше бы ты вообще не работал! — гундосила Лерка, волочась сзади, обняв Ильку за талию, — жил бы с нами!

— Отличная идея! — вскинулся Илька, — правда, чего это я?! Вон пусть мать твоя работает, а мы бы с тобой целыми днями резались в комп!

Лерка довольно закивала.

— Нет уж! — Юлька категорично замахала головой, — не прокатит! Мне одной Валерии хватит!

— Ну вот… - огорченно повесил голову Илька, — придется все же ехать.

В кромешной темноте, какая только бывает в сельской местности, долго удалялись в сторону главной трассы два желтых огонька. Они стояли у ворот обнявшись и смотрели, как огоньки уменьшаются, уменьшаются и исчезают.

— Ну что, — Юлька обняла дочку, — завтра в школу?

— Не-е, — Лерка помотала головой, — Нина сказала во вторник к участковой.

— Эх ты, прогульщица! — Юлька натянула Лерке на глаза шапку и ту же ойкнула. На голову, на плечи, на теплые щеки падал невесомый и почти невидимый снег. Лерка протянула ладонь и смотрела, как белые звездочки касаются теплой ладони и тут же тают.

От первого снега до нового года время пролетело незаметно. Юлька по-прежнему почти жила в школе. Поначалу она думала, что вскоре станет проще, но проще все не становилось. Ее уже называли "прогрессивным администратором" и "директором двадцать первого века", дважды к ним приезжали из города с телевидением, приходилось давать какие-то дурацкие интервью и натужно улыбаться в камеру. Приезд телевизионщиков выбивал из колеи не только ее, но и всю школу, срывая уроки и будоража и так неспокойный коллектив. и только новый информатик радовал трудоспособностью и спокойствием. С первых же дней его полюбили все. Андрей Александрович нашел общий язык и с пожилыми коллегами и с учениками. С разрешения директора он организовал клуб любителей компьютерных игр, и по вечерам класс был забит этими самыми любителями до отказа. Они даже собирались участвовать в каком-то международном чемпионате, о чем сбивчиво рассказывала Лерка. Юлька все эти новости пропускала мимо ушей, ей было не до виртуальных развлечений, хватало и реальных забот. Она очень боялась, что информатик будет еще как-то проявлять к ней интерес, но он, на удивление, принял отказ спокойно, был приветлив, вежлив, но не более. Встречались они, в основном, на собраниях или в коридоре школы, вежливо раскланивались и расходились.

Хуже дело обстояло с назойливым Звягинцевым. Похоже что мстительный женолюб все же затаил на нее злобу, потому что вместо привычных сладеньких улыбок Юлька получала холодные взгляды. Иногда она ловила этот взгляд и покрывалась мурашками. Нет, она не боялась Звягинцева, но что-то в ней ежилось при виде этого человека.

Школа была уже украшена к новому году. На окнах, приклеенные на мыло, красовались снежинки из салфеток, под потолком, раздуваемые ветром, колыхались ниточки "дождя" и серпантина.

Около каждого кабинета висели праздничные стенгазеты, любовно разрисованные учениками.

Юлька отложила пачку документов и резко выбросила вперед руку, чтобы поймать искусственную елочку, которая вот-вот собиралась упасть. Елочку подарил Денис, на днях приезжавший с проверкой "своего" класса. Она обрадовалась молодому "программисту", угостила его чаем, а потом проводила в кабинет информатики.

— Знакомьтесь, — она посмотрела сначала на одного мужчину, потом на другого, — это Андрей Александрович, наш учитель информатики. А это — Денис. Это он приготовил для вас рабочее место.

Молодые люди пожали друг другу руки, Юлька еще чуть-чуть постояла рядом, а потом извинилась и ушла.

— Юлия Вячеславовна! Юлия Вячеславовна! — за спиной раздался крик, и Юлька обернулась. Это были девчонки из одиннадцатого. — Юлия Вячеславовна, до скольки сегодня вечер?

Юлька улыбнулась. Ежегодный новогодний вечер был самым посещаемым мероприятием. Поначалу это была просто дискотека для старшеклассников, но потом превратилось в нечто грандиозное. Приглашались не только дети, но и взрослые, даже председатель приходил вместе со своей женой и произносил короткую речь. Формат мероприятия требовал и соответствующей одежды. Девушки еще осенью начинали искать "бальные" платья, требуя от родителей поездки в город. Взрослые тоже старались не отставать, поэтому вечер превращался в своеобразный конкурс красоты. И только в одном было отличие скромного школьного вечера от светского раута — вместо шампанского в пластиковые бокалы наливался лимонад.

— Как обычно, девочки, до девяти часов вечера. — Юлька терпеливо смотрела, как морщатся носики девчонок. Уже с утра юные красавицы готовились к балу, кое-кто даже пришел на уроки с головами, завязанными платками, под которыми бугрились бигуди.

— У-у-у, — огорченно простонали ученицы, — а нельзя хотя бы до десяти? Ну один разочек, Юлия Вячеславовна, а?

Сколько Юлька работала в этой школе, столько старшеклассницы просили продлить вечеринку.

И сколь был неумолим старый директор, так же, как неумолима и она. Хотя вполне понимала юных красоток в желании продлить удовольствие.

— Дорогие мои, — она произнесла это как можно мягче, — я очень вас понимаю, но все же есть правила, и мы будем придерживаться их. И, кстати, даже Золушке в сказке фея велела вернуться домой вовремя!

— Но Золушке, между прочим, можно было до двенадцати! — тут же парировала одна из учениц.

— Золушка, между прочим, после бала замуж собралась, — ответила Юлька, — у нас это в планы не входит!

Девчонки еще ворчали о том, что взрослые совсем не умеют веселиться, а она уже была на пути в кабинет. Предновогодние хлопоты не отменяли повседневных обязанностей, отчетностей и важных (хотя совсем не важных) звонков.

Юлька повертела в руках елку и поставила обратно. Она любила новогодние праздники, всеобщее веселье и шум. Это осталось из детства, когда папа устраивал у них дома карнавал, и можно было приглашать кого захочешь, наряжаться, объедаться маминой стряпней и не спать всю ночь. А утром, как по волшебству, под елкой в гостиной появлялись подарки. Это было самое настоящее чудо, и она пронесла его в душе, а теперь у нее была Лерка, которая тоже любила Новый год.

— Юлечка Вячеславовна! — раздался голос из приемной, — кто сегодня вечером дежурит?

Юлька задумалась. Караулить вечеринку желающих было мало, все хотели веселиться.

— М-м-м… Я, Панова, Косых и Волчков.

— Вы уже второй год дежурите! — предъявила секретарша, появляясь в дверном проеме.

— Ну что ж поделаешь, — Юлька развела руками, — в прошлом году дежурила как завуч, в этом как директор, — улыбнулась она.

Школа опустела к обеду, а за три часа до вечеринки и Юлька побежала домой — переодеваться. Она не хотела каких-то нарядов, но Лерка настояла, и теперь они стояли рядом у зеркала, молча обозревая друг друга.

— Шикарно! — Лерка показала большой палец вверх, — просто шикарно!

— По-моему, — Юлька поежилась, поправляя декольте, — вырез глубоковат…

— Нормальный вырез! Не тяни! — дочь поправила смятый декор, — привыкла к своим костюмам..

Она и правда гораздо удобнее чувствовала себя в рабочей "тройке" чем в нарядном платье. А рядом в коробке ждали еще и туфли на очень, очень высоком каблуке.

— А мы приготовили тебе сюрприз! — Лерка притащила из комнаты косметичку и почти касаясь лбом зеркала тщательно выводила "стрелку".

— Какой еще сюрприз?! — Юлька вдруг испугалась, — алкоголь?!

— Ну мам! — дочь оторвалась от глаза и укоризненно посмотрела на мать, — ты думаешь я совсем что ли? Нет, хороший сюрприз, тебе понравится!

— Ох, не люблю я сюрпризы, — покачала головой Юлька и, отвернувшись, слегка поправила декольте.

— Не тяни! — раздалось за спиной, и она, вздохнув, убрала руки.

Вечер удался. Юлька лавировала от группы к группе, улыбалась, поздравляла, отпивала глоток детского шампанского и шла дальше. Ноги неимоверно болели, но привычка держать лицо никак не выдавала страданий. Те, кто счастливо избежал дежурства, были гораздо веселее и расслабленнее четверых ответственных за порядок. Юлька заметила, что у многих неестественно розовели щечки, а при приближении уловила характерный запах веселящих напитков. Впрочем, все было пристойно, и она не спешила распекать подчиненных.

Бессменный ведущий всех школьных мероприятий, одиннадцатиклассник с говорящей кличкой Диджей, а по паспорту Сема Яковлев, что-то выкрикивал со сцены, ученики кричали и визжали, перекрикивая музыку. Внезапно Юлька услышала свое имя и не сразу поняла, что обращаются к ней.

— А мы еще раз приглашаем на сцену нашу замечательную красавицу Юлию Вячеславовну! — прокричал в микрофон Диджей, и Юлька растерянно посмотрела туда, откуда шел голос. На сцене рядком стояли девчонки, среди них была и Лерка, которая махала матери рукой. Там же, стесняясь, поправляли складки платьев учительницы математики и биологии, и завуч, Татьяна Викторовна.

— Я? — Юлька недоверчиво указала на себя, и Диджей закивал. Очевидно, это был тот самый сюрприз. Она прошла сквозь толпу и поднялась на сцену, скромно встав рядом с завучем.

— Во что нас втянули? — одними губами спросила она у Татьяны Викторовны, и та пожала плечами.

— А сейчас, — громко возвестил Диджей, — для вас, дорогие гости, ежегодный показ модной одежды от дома моды Томишинской средней школы! Поприветствуем наших моделей!

В зале захлопали. Заиграла музыка, и из одного конца сцены в другой пошли девчонки, старательно вышагивающие на высоких каблуках. Юлька заворожено смотрела на учениц. Как же давно это было… Она шла по деревянной сцене лагерного амфитеатра, а там, внизу, на нее смотрел Серега. Она помнила свои ощущения, мурашки по коже от этого горячего и такого будоражащего взгляда. Уже тогда она решила, что если вдруг он подойдет к ней, то она пойдет за ним куда угодно.

В спину легонько толкнули и она, опомнившись, пошла. Тело помнило то, чему научили много лет назад, ноги сами несли, тело вытянулось как струна. Она не смотрела в зал, а видела только точку, где нужно было остановиться, повернуться, и пойти в обратную сторону. Зал взорвался аплодисментами, Юлька вдруг выпала из состояния отрешенности и робко посмотрела на окружающих. Лерка подпрыгивала от возбуждения и махала руками.

Внизу заиграла музыка, подростки разбились на парочки и медленно закачались в такт мелодии. Юлька начала пробираться к выходу. У нее было ощущение, будто с нее содрали кожу, так долго и тщательно наращиваемую, и сейчас она чувствовала себя уязвимой. В горле стоял ком и хотелось плакать.

— Юлия Вячеславовна, можно вас пригласить? — дорогу ей перегородил Андрей. Он слегка улыбнулся, но взгляд его был полон беспокойства и нежности одновременно.

— Нет, Андрей Александрович, извините, — Юлька почти оттолкнула протянутую руку, но Андрей не пропустил ее, а поймал за тонкое запястье. Юлька удивленно подняла глаза.

— Всего пару минут, — попросил Андрей, и она неожиданно расслабилась, положила ему руку на плечо и позволила взять себя за талию.

Молодой человек вел уверенно, и Юлька позволила увлечь себя. Рядом двигались парочки, но никто не обращал на Юльку внимания, все были заняты своими ощущениями. Вечер вошел в ту стадию, когда нужно было смотреть в оба.

— Вы такая красивая, — произнес Андрей ей почти в ухо, и от его голоса у Юльки приподнялись волоски на руках и зашумело в голове.

— Спасибо, — она пересилила себя, остановилась, вежливо улыбнулась и, отпустив теплую ладонь Андрея, повернулась к двери и стремительно вышла. В коридоре было тихо. Юлька почти бегом добралась до своего кабинета, захлопнула дверь и отдышалась.

Ах, Сережа, Сережа! Где же ты пропадаешь? Она привычно мысленно обратилась к мужу, как делала всегда в минуты отчаяния. Где же ты живешь-бытуешь, почему не приезжаешь, мы в тебе так нуждаемся! Но призыв не принес облегчения, наоборот, она вдруг ощутила, что нет того чувства, что наполняло ее все эти годы.

Юлька упала на диван и прижала ладони к глазам, стараясь не выпустить горячие слезы. Теперь вдруг пришло осознание, что она осталась одна. Он не вернется, это точно и определенно. И, похоже что в чудесное возвращение верила только она, все остальные уже давно перестали верить и ждать.

— Что случилось? — Юлька подскочила от испуга, а Андрей присел, поставив одно колено на пол, и попытался заглянуть ей в глаза. — Это я вас расстроил?

— Нет-нет, — она глубоко вздыхала, шмыгала, моргала.

Андрей поднялся, заглянул в стол, достал пачку бумажных платочков и протянул Юльке.

— Спасибо, — прошептала она благодарно, намотала платочек на палец и пыталась убрать потеки косметики с глаз.

— Поговорить хотите? — Андрей поднялся с колен и присел рядом.

— Нет, — она ответила резко и сухо, но по-другому сейчас и не получилось бы.

— А водички? — он будто бы не заметил резкости.

— Можно, — кивнула она.

Андрей поднялся, вышел в приемную, Юлька услышала, как булькает вода, наливаемая из графина.

— Вот, — протянул он пластиковый стаканчик.

16

Юлька проглотила воду и бросила стаканчик в корзину.

— Надо идти, — прерывисто вздохнув сказала она.

— Подождите, — Андрей протянул руку и не дал открыть дверь, ведущую в рекреацию, — у вас заплаканные глаза и красный нос.

Она вдруг обиделась на то, что он заметил, взглянула сердито:

— Не выдумывайте! Никакой не красный!

— А какой? — Андрей с иронией усмехнулся, взял ее за плечи и повернул к овальному зеркалу, висевшему на стене.

Нос и правда был красный, еще и опухший, и глаза наполовину размазанные. От Леркиных стараний не осталось и следа.

— Господи милостивый! — Юлька вырвалась, побежала к шкафу, вынула сумочку и, засунув внутрь руку, долго шарила там, пытаясь нащупать пудреницу. Наконец нашла, включила верхний свет и долго припудривала лицо. Когда ей показалось, что результат достигнут, она положила черную коробочку обратно и убрала сумку.

— Ну все, можно идти, — совсем спокойно, по-деловому произнесла она мужчине, который все это время наблюдал за ней.

— Почему вы плакали? — спросил вдруг Андрей.

Юлька хотела бы ответить, но сама не могла понять, что это вдруг ее так расплющило, что она разревелась. Вообще-то, это было совсем не в ее характере, распускаться прилюдно.

— Я не знаю… Это сложно… И в общем, вас не касается, — ответила она резче, чем хотела бы, но этот мужчина заставлял ее ощущать волнение, и это немного раздражало.

— Вы привыкли быть стойкой, — спокойно ответил Андрей, — стойкой, уравновешенной, дружелюбной ко всем. Это маска, под которой скрывается что-то неимоверно горячее, страстное. Я видел сегодня вас другую. Не знаю, заметил ли кто-то еще, что на сцене была не их директор…

— Ой, да не говорите глупостей, — она слишком энергично отмахнулась, — что это вы там такое увидели?…

— Ну, не знаю, но точно не уравновешенного администратора… Может быть юную красавицу, которая верит в то, что она украшает собой этот мир? Если бы я встретил вас тогда в первый раз, то влюбился бы без памяти навсегда и бесповоротно. Потому что это магия…

Почему она чувствует робость перед ним?! Больше всего сейчас хотелось уйти, потому что не менее хотелось остаться. Она ощущала влечение, и ее это пугало. Юлька понимала, что что-то происходит, что-то такое, с чем ей надо разобраться, а этот молодой мужчина будто поторапливал ее на решение, к которому она была не готова.

— Андрей, — Юлька собралась с духом и чуть двинулась вперед, желая чтобы он отошел и освободил ей выход наружу, где было все понятно, — я уже говорила вам, что между нами ничего быть не может, если вы собираетесь ухаживать за мной или еще что-то…

Она замолчала, видя, что он вовсе не собирается отходить, а она одним движением в полшага приблизилась к нему почти вплотную.

— Не собираюсь…

— Что? — не поняла она.

— Я не собираюсь за вами ухаживать, — повторил он в полголоса.

— Это хорошо, — выдохнула она с ноткой разочарования.

— Я собираюсь встречаться с вами непродолжительное время, а потом жениться на вас, Юлия Вячеславовна.

Юлька совсем не ожидала услышать столько конкретики, поэтому просто стояла с глупым и растерянным выражением лица.

— А сейчас я собираюсь поцеловать вас, чтобы закрепить, так сказать, наши планы.

И он это сделал. Просто наклонился, дотянулся до ее рта, сначала просто легонько касался шершавыми обветренными губами, а потом, не почувствовав сопротивления, накрыл жгучим поцелуем, прижав ее спиной к двери.

Второй раз она целовалась с этим мужчиной, и второй раз ощущала невероятную близость. А ведь она совсем его не знала, кроме той информации, которая была оформлена документально, и того, что он сам захотел рассказать.

Юлька сама не заметила, как обхватила его за шею, а он поглаживал ее по затылку, спускаясь на шею, вызывая бесконечные горячие мурашки в тех местах, где проходила его рука. Слегка ослабив объятия, Андрей наклонился и прижался губами к полуоткрытой груди. Юлька сквозь пелену ощущений испугалась, что слишком горячие поцелуи оставят на коже следы, но Андрей был нежен и аккуратен, он не пытался ставить на ней клеймо, а просто наслаждался и делился этими ощущениями с ней.

— Мам! Ты где, мам? — в дверь резко толкнули, и Юлька, выпав из небытия, с ужасом осознала, что в двери ломится Лерка. Она отскочила от двери, и Лерка ворвалась, сначала не заметив, что в полутемной приемной есть еще кто-то.

— Мам, там все закончилось… — заговорила она, потом, взглянув на растерянную мать, прервалась, и тут же заметила Андрея. — Я тебя потеряла… — она говорила и переводила взгляд с Юльки на мужчину… ты же говорила не уходить без тебя…

Юлька молила всех богов, чтобы дочь не сделала выводы, но Лерка, сначала выглядевшая растерянной, очевидно, быстро поняла, какого рода процесс прервала только что, и растерянность трансформировалась в недоумение.

— А вы тут… Что? — Она произнесла это уже требовательно, слегка повысив голос, — Мам?!…

Этот "Мам" нуждался в немедленном ответе, и Юлька уже было открыла рот, чтобы начать объяснять, но ее опередил Андрей.

— Добрый вечер, Лера, — произнес он приветливо, но Лерка не ответила, все еще глядя на мать, — дело в том, что твоя мама мне очень нравится, и я хотел бы встречаться с ней не только в стенах школы.

— В смысле?! — на лице девочки было выражение такого непонимания, что Юльке хотелось закричать, чтобы Андрей не продолжал.

— В том смысле, что я собираюсь жениться на твоей маме.

— Но это невозможно! — лицо Лерки скривилось в гримасу злобы и возмущения, — она так-то замужем! Мам! — снова обратилась она к Юльке, — мам, ты чего?! А как же папа?!

— Лера, — Юлька протянула к дочери руку, но та отпрыгнула, как от змеи, которая вот-вот ужалит, — перестань кричать, сейчас на твои вопли сбежится половина школы, это раз. Во-вторых, иди прощайся с друзьями, мы идем домой. А в-третьих…

— А в-третьих, он сегодня у нас ночует?! — выкрикнула Лерка с истерическими нотками.

— Перестань говорить ерунду, — окрикнула ее Юлька, — я жду тебя через пять минут!

Лерка выскочила из приемной и хлопнула дверью.

— Прости, — Андрей протянул руку, желая коснуться ее щеки, но Юлька отстранилась, хотя гораздо мягче, чем сделала Лерка минутой раньше.

— Андрей, ты не представляешь, насколько все сложно, — вздохнула она и взяла в руки пальто, — и я правда замужем, хотя, признаюсь, ты ненадолго заставил меня забыть об этом. И я не могу тебе ничего пообещать.

— Я не тороплю тебя, — произнес он и распахнул дверь, — расскажешь обо всем, когда захочешь.

Мало-помалу школа опустела. Юлька вместе с ночным сторожем прошлась по коридорам, вылавливая и выпроваживая желающих уединиться в темных закоулках школы. На крыльце еще толпилась молодежь, слишком взбудораженная для того, чтобы сразу же разойтись по домам. Юлька набрала дочь, и нахмурила лоб, когда услышала "Аппарат абонента выключен или находится вне зоны…" Забастовка, значит. Это было в ее стиле, устраивать молчаливый саботаж. Ладно. Юлька вышла на широкое крыльцо, осмотрелась. Леркины подружки топтались небольшой кучкой, коленки в капроновых колготках замерзли, и они притопывали ножками, но не уходили. Юлька окликнула одну:

— Тая, а где Лера?

— А она уже ушла, Юлия Вячеславовна, — ответила девочка, — давно.

— Как — давно? — Юлька недоуменно нахмурилась.

— Ну когда еще все в зале были. Мы вышли поку… Ну… Подышать свежим воздухом, смотрим, она выбежала, куртку застегнула на ходу и ушла.

Юлька качнула головой. Лерка имела право злиться, и Юлька это понимала. Ведь она сама всю Леркину жизнь внушала ей любовь к отцу, которого девочка никогда не видела. Сергей был для нее кем-то, напоминающим прекрасного принца. Рассказывали о нем только хорошее, и на дни рождения и праздники дарили "от папы" замечательные подарки. И вот что из этого вышло. Разговор будет тяжелым, вряд ли дочь поймет и примет объяснения.

Она не торопясь шла к дому, на ходу придумывая какие-то слова, чтобы речь выглядела не как оправдание виноватого, но как аргументированное прояснение ситуации. Свет в окнах не горел. Юлька поднялась на крыльцо и увидела замок на двери. В груди шевельнулся червячок беспокойства. Юлька набрала дочь еще раз, и, услышав "абонент находится…" отключилась и набрала Нину. Лерка никогда без предупреждения не уходила к бабушке, но, может быть сейчас ей хотелось не сидеть дома одной, а быть рядом с близкими… Нина ответила не сразу, но очень удивилась и встревожилась, услышав, что племянница не пришла домой. Паника разлилась холодным студнем, мгновенно превращая разум в мешанину. Куда она могла пойти?! Юлька посмотрела на телефон в трясущихся руках и осознала, что она не знает, что делать. Подружки, к которым дочь могла забежать, весело хохотали возле школьного крыльца, а значит ее ребенок сейчас где-то одна.

Она заметалась вдруг, засуетилась, забежала вновь на крыльцо, сдернула замок и вошла в дом. Глухая тишина встретила ее. Юлька на всякий случай позвала дочку. Тишина. Обмякнув, она присела на низенькую табуреточку, нервный нарыв внутри лопнул и она заревела громко, по-бабьи, уронив лицо в ладони. Господи, молила она, только пусть вернется! Пусть вернется и я клянусь, больше никаких мужиков! Никого кроме нас двоих! Только пусть вернется!

Уличная дверь бухнула глухо, и в дом вбежала Нина. Она мгновенно оценила ситуацию, присела рядом на корточки.

— Не реви! — Нина говорила отрывисто, — кому звонила еще?

— Никому-у-у! — Юлька рыдала, трясясь, — только тебе!

— Так… — Нина задумалась на секунду, — ну-ка успокойся и давай, звони Илье.

— Зачем? — Юлька посмотрела недоуменно.

— Затем! — Нина сердилась, что Юлька такая непонятливая, — он же для нее как отец! Даже больше! К кому она побежит в случае чего? Кстати, что у вас произошло?!

У нее снова похолодело внутри. Хочешь — не хочешь, а придется рассказывать. К удивлению, Нина восприняла рассказ спокойно, и Юлька, которая со страхом ждала осуждения, заплакала снова, потому что Нина вдруг обняла ее.

— Ну-у, все образуется, — произнесла она тихо, и погладила Юльку по голове.

Они все же обзвонили всех подружек. Новость, что Лерка пропала, разнеслась по поселку мгновенно, и вскоре в ворота, вызывая у Гаврилы приступ ярости, стучались желающие участвовать в поиске.

Она набрала Ильку. На заднем фоне играла музыка, было понятно, что он не дома.

— Ты где? — осторожно спросила она.

— На корпоративе, — ответил друг детства, — а что?

— А Лера тебе не звонила?

— Звонила, — так же, недоуменно ответил Илька.

— Когда?! — вскрикнула Юлька радостно.

— Вчера. Подожди, я совсем тебя не слышу! — Илька там долго шел, потом шумный фон затих, — что у вас там происходит?!

— Лерка пропала, — убитым голосом ответила Юлька и снова всхлипнула.

— Как — пропала? Куда? — Юлька услышала нотки страха.

Она снова пересказала подробности прошедшего вечера.

— Сколько времени прошло? — Юлька слышала, как хлопнула дверь и теперь фоном были звуки улицы и шум ветра.

— Почти два часа, — ответила она, — Лютик, она ведь совсем раздетая! Ноги в капронках! Господи…

— Так, не ной! Я сейчас домой, подожду еще час, потом приеду! Своим звонила?

Юлька ответила отрицательно.

— Не звони, перепугаются, я сам позвоню, дядя Слава обычно долго не ложится. — и он отключился.

Они шли по поселку, время от времени выкрикивая имя, дошли до крайней улицы и остановились, поджидая других. Люди смотрели растерянно и испуганно, такое на их памяти случилось впервые, и они не знали, как реагировать.

— Юль, наверно надо в полицию обращаться, — тронула ее за рукав Нина, — не найдем сами…

В отделении заспанный дежурный выслушал их.

— Родственников всех опросили? — посмотрел он Юльку, — знакомых? Ммм… Мальчиков?

— Нет у нее мальчика! — воскликнула Юлька, услышав в словах полицейского скрытую насмешку.

— Ну нет так нет, — миролюбиво кивнул мужчина, — не надо так кричать. Давайте приметы.

— Какие приметы? — испуганно прошептала Юлька.

— Во что одета, цвет глаз, волос, особые приметы — родинки, шрамы, — устало, но терпеливо доносил дежурный, — надо же как-то ее опознавать в случае чего…

Юлька покачнулась, Нина подхватила ее под рукав.

— Сеньков, хорош тебе ее пугать! — прикрикнула она, дежурный был ее одноклассником.

— Я не пугаю, работа такая! — Сеньков развел руками.

Они долго составляли список примет. Юлька давила в горле рыдания, вспоминая, во что одета ее дочь.

— Сапоги черные, с опушкой, — говорила она, держа перед глазами образ Лерки, — шапка… Нет! Шапки на ней нет, она же в капюшоне пришла, чтобы прическу не помять! Пуховик красный с белой вышивкой на карманах…

Позвонил Илька, сказал, что три часа прошли, Лерка не появилась, и он выезжает. Все это казалось каким-то страшным сном.

Они вышли из отделения, народ, сочувствующе посматривающий на заплаканную Юльку, разошелся, остались только Нина и Андрей.

— Что дальше? — Андрей надел перчатки и выжидающе посмотрел на Юльку.

— Пойдем домой, — ответила за невестку Нина, — вдруг она вернется. И вы идите, Андрей, — добавила она, — больше вы ничем помочь не сможете.

— Я с вами, — мягко, но настойчиво ответил Андрей, взял Юльку под руку и повел осторожно, словно больную.

Нина пожала плечами и двинулась следом.

Дома Нина включила свет во всех комнатах, потом сбегала в котельную, включила электроотопление — за время, пока их не было, дом совсем выстыл. Она вскипятила чайник и налила Юльке кружку горячего чая.

— Сиди, пей! — приказала она, своими руками взяла холодные Юлькины кисти и прижала к бокам кружки, — я сейчас сбегаю домой, посмотрю, что там и как, и вернусь!

— Нина! — Юлька растерянно и беспомощно посмотрела на девушку, — она же вернется, да?

— Ну конечно! — Нина тряхнула головой, — что за вопросы! Конечно вернется! И получит по жопе за то, что так пугает мать!

— Присмотрите за ней, — указала она Андрею подбородком на Юльку, он кивнул понимающе.

Ночь перетекла в голубое холодное утро. Они сидели на кухне и ждали чего-то. Илька приехал даже быстрее, чем ждала Юлька. Когда он вошел, она бросилась к нему навстречу и вдруг все поплыло перед глазами. Илька подхватил подругу, уложил на диван и Нина захлопотала, приводя Юльку в сознание. Теперь в доме, кроме почти осязаемого запаха тревоги пахло еще и валосердином. Мужчины почти не разговаривали, перебрасываясь малозначительными фразами.

Телефон отчаянно заверещал, Юлька, испугавшись, уронила аппарат, в панике бросилась его поднимать. Номер был незнакомый.

17

Испуганно взглянув на окружающих, она нажала на мигающую зеленую кнопку.

— Мама, мамочка! — из телефона раздался такой знакомый голос, перемешанный с плачем, что Юлька задохнулась от облегчения и страха одновременно.

— Лера, Лерочка, доченька, где ты? Что с тобой?! Ответь, ответь! — умоляла она в трубку, а Лерка рыдала и что-то бессвязно бормотала.

В трубке зашумело и заговорил мужской голос.

— Мельникова Юлия Вячеславовна?

Юлька перестала рыдать и закивала.

— Я! Я — Мельникова! А вы кто? Что с Лерой?

— Начальник оперативно — розыскной группы, майор Остапчук. Валерия Мельникова вам кем приходится?

— Дочка моя! Дочь! — Юлька частила, боясь, что мужчина ее не поймет, или поймет неправильно. — Что с ней? Она в порядке?

— С девочкой все хорошо, — полицейский разговаривал отстраненно, чувствовалось, что рыдания с двух сторон его давно не трогают, — вам нужно подъехать.

— Да-да, конечно! Куда подъехать?!

Через десять минут автомобиль выехал на трассу и направился в сторону города. Илька сосредоточенно смотрел на дорогу, стараясь не видеть в зеркало заднего вида, как бережно Андрей придерживает Юльку. Нина отвечала попеременно на звонки с двух телефонов, оповещая, что девочка нашлась. Юлька от пережитого ужаса мало что соображала, поэтому просто сидела, привалившись на плечо Андрея, и сжимала в руках Леркин паспорт. Почти у самого города они свернули направо, потом опять направо, и въехали в какой-то населенный пункт, где довольно быстро нашли отделение полиции. Дежурный спокойно поднял глаза и взглянул на четырех людей, ввалившихся в отделение. Юлька, растрепанная, в распахнутой куртке, подбежала к окошечку.

— Девочка… — задыхаясь произнесла она, — … нас вызвали… нашлась…

Дежурный указал на лестницу, ведущую вверх, и все четверо ринулись в указанном направлении.

Дверь кабинета была приоткрыта, и Юлька сразу увидела Лерку. Она сидела, на деревянном стуле, держа в руках большую кружку с маком на боку. На углу рабочего стола стояло голубое блюдце с парой печений.

— Лерка! — она распахнула дверь, и Лерка вскрикнула от радости, поставила кружку, подбежала и обхватила мать поперек талии, уткнувшись носом в шею.

— Девочка моя, — Юлька поглаживала страдалицу и снова начала плакать, Лерка подхватила, и вот они уже рыдали обе.

— Мамочка, прости меня, прости, — как заведенная повторяла Лерка, — прости меня!

— Ничего, ничего, — Юлька гладила рослую дочь по голове, — все будет хорошо, все будет хорошо.

Они еще долго успокаивали друг друга, Нина, Илька и Андрей стояли сзади, и за всем этим наблюдал невысокий полноватый седой мужчина в форме, которого Юлька сразу и не заметила.

— Простите, — произнесла она вытерев глаза, — здравствуйте!

Мужчина кивнул, встал со своего стула и вышел из-за стола.

— Я Лерочкина мама, — Юлька протянула мужчине Леркин паспорт, — вот, вы просили…

Мужчина взял документ, просмотрел его, но особого интереса не проявил, закрыл бардовую книжицу и вернул. Лерка наконец-то оторвалась от матери, переключила свое внимание на остальных и позволила Нине и Ильке обнять себя. Нина громким шепотом подхватила эстафету, то целовала блудную племянницу и называла заинькой, то обещала прибить, как только они выйдут из отделения. Илька дождался своей очереди, обхватил Лерку, стиснул, чмокнул в макушку. Андрей стоявший особняком, поглядывал то на Нину с ее трепетливой суетой, то на Ильку, лицо которого выражало смертельную усталость. Но больше он смотрел на Юльку, которая прижала руки к груди, слушая полицейского.

Лерку, которая достаточно успокоилась, чтобы начать говорить, усадили на стул и начали выспрашивать. Девчонка снова захлюпала, заморгала виновато, но все же заставила себя вспомнить прошедшие сутки. Да, она психанула. Выбежав из школы, она сама не заметила, как оказалась у дороги, ведущей в город. Мысль поехать к Ильке возникла внезапно и показалась очень хорошей, поэтому она, не сомневаясь ни секунды, подняла руку, увидев вдали свет фар.

— Их было двое, — всхлипывая говорила Лерка, — старый мужик с усами и парень. Я подумала, что отец с сыном. Они взяли меня, я села сзади. Мы ехали, ехали, они предложили выпить кофе и остановились у той заправки, где кофейня, Лютик знает. Ну вот… А потом молодой сел сзади и сразу стал приставать.

Юлька слушала и груди у нее холодело. Она хотела и боялась услышать, что расскажет дочка.

— Я сказала, что еду к папе, и достала телефон, чтобы набрать Лютика, а молодой выдернул у меня телефон и начал расстегивать куртку… Я закричала и начала вырываться, а старый засмеялся и притормозил у обочины. Он сказал… Он сказал… — Лерка стала пунцовой, — что девочки сначала всегда вырываются, а потом сами просят… И еще чтобы молодой побыстрее… Ну… это делал…

Лерка заревела, вспоминая пережитый страх, Юлька побелела и затряслась. Илька подошел сзади, обхватил ее одной рукой за плечи, другой начал поглаживать Лерку по растрепанной голове.

— А я… — Лерка икала и хлюпала носом, — выдернула ногу, пнула молодого в лицо, открыла вторую дверь и побежала в лес. Они меня сначала хотели догнать, а потом вернулись в машину и уехали.

Юлька притянула к себе дочь, обхватила ее и прижала к себе.

— Девочка пришла на пост ДПС сама, — перехватил рассказ полицейский, — и ее тут же привезли сюда. Врач ее осмотрела, никаких сильных повреждений нет, изнасилования тоже. Мелкие царапины, небольшое обморожение ну и стресс. Заключение можете забрать в районной больнице. Теперь вам, мамаша, надо решить, будете ли вы заявлять о попытке изнасилования?

Полицейский посмотрел на Юльку, Юлька на Леру. Девочка отчаянно закрутила головой.

— Нет! Нет! Ничего не хочу! Отпустите меня домой!

— Лера, — в разговор вступил Илька, — эти люди — преступники! Может быть ты поможешь их поймать. А если они останутся на свободе, то будут и дальше делать эти ужасные вещи!

Но Лерка слушать не хотела.

— Мы не будем заявлять! — решительно сказала Юлька.

Илька хотел возразить, но она гневно взмахнула рукой.

— Мы можем идти? — спросила она у полицейского и тот кивнул.

Всей толпой они двинулись к выходу, Илька задержался.

— Скажите, а без согласия ребенка можно возбудить дело? — спросил он у полицейского, — ведь медицинское заключение есть.

— Без заявления никак, — развел руками мужчина, — да и, честно говоря, с заявлением вряд ли мы бы их нашли. Девочка напугана, половины не помнит. Я пытался спрашивать, она даже описать насильников не может, твердит — старик да молодой — и все. Но мы-то с вами понимаем, что наличие усов не делает мужчину стариком.

— Да, понятно, — Илька вздохнул, — спасибо вам, до свидания.

Обратно ехали в тишине. Нина устало отвалилась на подголовник и прикрыла глаза. Юлька обнимала Лерку, Андрей хотел было обнять Юльку, но она одним движением плеча не позволила, и он отступился.

— Между прочим, — вдруг заговорил Илька, — меня могли запросто арестовать!

— Почему? — спросила Нина, открыв глаза, а Юлька испуганно всмотрелась в улыбающееся лицо друга.

— Потому что я выпил на корпоративе, — пояснил мужчина, — а тут вы… Ну я не подумав прыгнул в машину и поехал. Только сейчас дошло!

Почему-то эта противозаконная ситуация так насмешила всех, что еще пару минут они хохотали. Лерка, дремавшая на коленях матери даже не проснулась.

— Это самое страшное, что было у меня в жизни, — отсмеявшись серьезно произнесла Юлька.

— И у меня, — поддакнула Нина.

— И у меня, — кивнул Илька.

— Представляю, как она испугалась! — от жалости к дочери у Юльки опять сжалось сердце, она наклонилась и легонько коснулась губами лба Лерки.

— Зато наука будет! — ответила Нина, — надрать еще надо!

Илька улыбнулся и посмотрел на нарочито хмурящуюся Нину. Она могла говорить все что угодно, но он-то знал, что Нина любит девочку как родную дочь.

— Теперь разговоров будет до весны, — задумчиво произнесла Юлька, глядя в окно, — нашим только дай возможность языками почесать.

— Ничего, — откликнулся Андрей, — поболтают и забудут.

Юлька скосилась к нему и улыбнулась. Потом, развернувшись полубоком, привалилась к его плечу. Андрей заметно расслабился, наклонил голову и поцеловал Юльку в висок. Это не ускользнуло ни от Ильки, который резко переключил взгляд вперед, ни от Нины, которая тревожно дернулась, заметив перемену в его настроении.

Как ни странно, вся эта история, очень быстро забылась. Оказавшись дома, Лерка сделала вид, будто ничего не случилось. Но когда ушла Нина, а следом, показав на прощание кулак, уехал Илька, она, как когда-то в детстве, забралась в кровать к Юльке. Они лежали обнявшись, и Юлька чувствовала, как дрожала Лерка, заново пересказывая страхи, которых она натерпелась. А потом и Юлька рассказала дочке, как ей было страшно.

— Я боялась даже думать о том, что могу потерять тебя, — шептала она, и Лерка стискивала ее руку и целовала обветренными губами в плечо.

— Прости меня, мамочка! — это звучало так искренне, что Юльке самой хотелось плакать. Они уснули обнявшись, а наутро договорились не выносить историю на публику. И в народ ушла легенда про то, как сумасбродка Лерка, известная своими детскими похождениями, вдруг вздумала проведать городских родственников, и без предупреждения уехала, заставив мать переживать. Все, знающие Леру Мельникову, тут же в это поверили, а правду знали всего пять человек.

На смену приходили новые новости и события. И одним из таких событий стало появление у Лерки поросенка. Илька сдержал обещание и привез его через неделю от всколыхнувших деревню событий с пропажей. Даже Юлька, которая была против живности, сначала с опаской, а потом с любопытством смотрела на нового жителя их дома. Поросенок был не просто маленький, он был очень маленький. Лерка вся лучилась от счастья, хватала розового с черными пятнами поросенка и смачно чмокала его в розовый пятак.

— Ты же мой хорошенький! — сюсюкала она, — ты мой славненький! Я назову тебя… Мам! Как его назвать? Может Хрюша? Нет, слишком банально.

— Бекон, — предложил сидящий в кресле Илька. Он добродушно наблюдал за возней, и по всему было видно, что он получает не меньшее удовольствие.

— Фу на тебя! — Лерка обернулась и показала язык. — Я назову его… Фунтик! Точно, как в мультике! Поросенок Фунтик! Фунтичек мой милый, иди ко мне!

Поросенок оказался любопытным, облазил все закоулки дома, залез под Леркину кровать и вытащил оттуда шелестящие обертки от конфет.

— О! — воскликнула Юлька, — одна свинья сдала другую!

К свинке прилагались лоток для туалета, миска для еды и воды и несколько ярких одежек, которые Илька прикупил в зоомагазине. Лерка не смогла утерпеть, нарядила малыша в костюмчик розового цвета и убежала на улицу, показывать поросенка подружкам.

— Будет ей теперь занятие, — улыбнулся Илька, — ну как она?

— Клялась, что больше никогда и ни в жизнь, — ответила Юлька, — будем надеяться, что она запомнила урок.

Илька погостил до вечера, и уехал, расстроив Лерку. Впрочем, она нашла, на кого перенести все свое внимание, и теперь сидела на полу возле матрасика, на котором спал уставший от дневных показов поросенок.

— Мам, почему Лютик не остался ночевать? — крикнула она.

Юлька не знала. Ей Илька тоже показался каким-то задумчивым и отстраненным, и хотя она старалась не обращать внимания, но такое нетипичное для друга поведение отложилось в голове и давало пищу для размышлений.

С некоторых пор Юльке казалось, что время не просто быстро идет, оно бежит. Зима, такая снежная, хоть и не слишком суровая в этот год, уже почти закончилась, на носу был март, а значит день рождения Лерки. Каждый год отмечали по одной и той же схеме — один день с близкими родственниками, второй — с друзьями, а на ближайшие выходные приезжал Илька и забирал любимицу в город, где Лерка получала щедрую порцию любви и подарков от Юлькиных родителей. Илька тоже не отставал, и Юлька с досадой принимала тот факт, что поездки в город Лерка ждала больше всего.

Все было распланировано и шло своим чередом. Все, кроме одного — ее личной жизни. В какой-то момент она вдруг поняла, что не хочет отказываться от отношений с Андреем, тем более, что молодой человек выражал явную симпатию, хотя вел себя вполне корректно, и в школе больше никаких инцидентов не было. Лерка, очевидно, что-то расставив в своей голове, была вполне вежлива с ним, училась по его предмету хорошо, но в целом, вела себя отстраненно. Юлька все собиралась с духом, чтобы побеседовать с дочерью по поводу того, что стало причиной зимних происшествий, но все никак не могла сформулировать, что же именно ей бы хотелось донести до дочери. А Лерка, как-будто специально, вдруг начала к месту и не к месту вспоминать об отце. Она надергала из фотоальбома свекрови фотографий, одну поставила в рамку на своем столе, остальные использовала для школьного проекта о семье, который ожидаемо занял первое место и долго висел в главном холле, мозоля Юльке глаза.

Однажды, когда во всей школе была тишина, она, проходя мимо, остановилась у плаката и долго смотрела на старые фотки. Она помнила, как он выглядит, и больше ничего. Даже голос не могла вспомнить, хотя это было первое, что заставило ее обратить внимание на парня с гитарой в руках. Она помнила свои ощущения, как волна сексуального влечения просто смыла с нее все, вложенные мамой, понятия о приличии и достоинстве. Но это были только ее чувства. А что чувствовал он, она не помнила. Юлька протянула руку, коснулась фотографии, где загорелый коренастый крепыш в армейской форме был снят с такими же загорелыми юношами. Ничего. Никакого тепла. Она опустила руку и, резко развернувшись, ушла.

А к Андрею ее влекло. Это она осознала тогда же. Э-э, матушка, беседовала она сама с собой, да тебе простого женского счастья захотелось! Вся сложность заключалась в том, что она не знала, что ей делать, а Андрей, будто бы специально, не предпринимал никаких действий. Он приветливо улыбался при встрече, и вообще, выражал всяческую приязнь, но шагов к сближению больше не делал, словно ждал, когда она сама сделает первый шаг. Это было невыносимо еще и потому, что Юлька может и хотела бы этот шаг сделать, но не знала, как. Теперь она, засыпая, размышляла о том, что прилично и что нет для директора школы, и стоит ли ей в конце дня, когда дети разойдутся, подкараулить его у кабинета. И, мысленно опозорив себя всякими неприличными выражениями, в досаде засыпала.

Конец зимы ознаменовался плюсовой температурой. Звонкая весна стояла на пороге, кругом капало с крыш, птицы надрывались, прославляя жаркое солнце. Юлька сидела на крыльце, наблюдая как Лерка забавляется с поросенком. До нынешнего дня поросенок выходил на улицу только высунув любопытный пятачок из Леркиной куртки, а сегодня его поставили на чернеющий в проталинах снег. Поросенок не смутился, и тут же принялся разведывать все, до чего мог дотянуться. Лерка смеялась, щекотя любимца тонким прутиком, поросенок взвизгивал и подпрыгивал, вызывая у сидящего в отдалении Гаврилы нервный рык. Пес понимал, что поросенок появился тут неспроста, тем более, что обе хозяйки были рядом, поэтому не лаял, а только хмуро посматривал, охраняя свою миску, в корой лежал недоеденный кусок хлеба, размоченный в старом супе.

Ворота скрипнули открываясь, и внутрь заглянул Андрей.

— Привет! — кивнул он Лерке, на что она неохотно пробурчала "здрассте" и отвернулась.

Гаврила, завидев чужака, да еще и мужчину, мгновенно рванулся, как всегда забывая, что его удерживает прочная цепь, и зашелся гулким лаем. Поросенок испугался и с перепугу побежал куда глаза глядят, но, почему-то не от злобной собаки, а наоборот, в сторону беснующегося Гаврилы. Увидев, что розовое нечто приближается к его миске, Гаврила понял, что до сих пор его обманывали, и безобидный вид странного животного был задуман для того, чтобы доесть его еду. И, конечно, он не собирался этого допускать. Резко поменяв направление, Гаврила бросился на поросенка. Огромная зубастая пасть могла целиком проглотить малыша, но перепуганный насмерть поросенок каким-то непонятным образом извернулся, зубы клацнули и схватили Фунтика а комбинезончик. Гаврила завертел мордой, тряся поросенка как кусок старого валенка, которым он, бывало забавлялся. Перепуганная Лерка завизжала, протягивая руки. Андрей проскочил мимо нее и схватил Гаврилу за загривок. Пес выпустил жертву и нацелился на голую кисть Андрея.

— Ну-ка тихо! — вдруг резко крикнул молодой человек, и хлопнул пса по холке. Это, неожиданно для всех, отрезвило Гаврилу, он перестал вертеться и рычать, и замер, глядя в упор на того, кто осмелился прикоснуться к нему.

— Ах ты бессовестный! — произнес Андрей тише, но взгляда не отрывал и руку не разжимал, — совсем тебя распустили, сидишь тут как дикарь невоспитанный! Ну-ка быстро в будку!

С этими словами он почти закинул собаку внутрь и закрыл дверцу.

Вернувшись к крыльцу, он застал перепуганную насмерть Юльку.

— У тебя кровь! — она указала на его руку.

Андрей взглянул на кисть — и правда, две глубокие царапины сочились кровью.

— Тебя надо перевязать. Пошли! — Юлька схватила его и потащила внутрь дома.

Лерка была уже там, и на весь дом уговаривала беднягу-поросенка поесть, попить или хоть что-нибудь. Поросенок, переживший испуг, забился под кровать и вылезать не хотел.

— Ну как он? — спросил Андрей.

— Нормально, — ответила девочка, — только испугался очень.

— Ничего, отойдет, — уверенно ответил молодой человек, — успокоится.

— Спасибо вам, — подумав произнесла Лерка, — без вас этот дебил Гаврила бы его сожрал.

Андрей махнул здоровой рукой, мол, не стоит благодарности, но Лерка все же чувствовала себя обязанной, поэтому все время, пока ее мать смазывала и перевязывала спасителя многострадального Фунтика, она стояла рядом.

18

— Больно? — она сморщила носик, глядя, как мать обильно смазывает укусы зеленкой, — вы не бойтесь, Гав хоть и дурак, но привитый, дед водит его к ветеринару каждый год.

— А вот это очень хорошо, — Андрей одобрительно кивнул, — когда мне было лет тринадцать, меня укусил бродячий пес, и родители в панике потащили меня в больницу. Пса так и не нашли, и пришлось мне получить все уколы. Приятного было мало, да и сидеть в очереди, среди сопливых детей довольно скучно, поэтому развлекался, как мог. Однажды меня просто достал пацан лет шести. Мать почему-то не разрешала ему пойти побегать с другими детьми, и он катал маленькую машинку по краю сиденья, каждый раз тормозя ее мне в ногу. Я пару раз подставил ладонь, он, наверное, решил, что я играю с ним, и стал разгонять машинку и тыкать еще больнее. Тогда я гавкнул на него. Парень перестал толкаться и разинул рот, его мать возмущенно дернулась. Моя мама покраснела и сделала мне замечание. Я гавкнул еще пару раз и показал пацану зубы. Его мать что-то там пробурчала про невоспитанных детей. Но самое интересное было потом, когда из прививочного кабинета выглянула медсестра и громко выкрикнула: «Швецов с бешенством, проходите!». Мамаша пацана побледнела, схватила своего сыночка и пересела подальше. И вообще, очередь вокруг кабинета волшебным образом рассосалась и скамья, на которой я только что сидел, оказалась пустой.

Лерка закатывалась, слушая детское воспоминание Андрея, да и Юлька от смеха пару раз чиркнула ватной палочкой мимо раны. Наконец она закончила, заклеила все пластырем и закрутила пузырек с зеленкой.

— Все, — с чувством выполненного долга произнесла она.

Из дальней комнаты раздалось цоканье маленьких копытец — поросенок вышел, любопытно посматривая по сторонам.

— Фунтик! — Лерка бросилась к нему, и конечно, напугала беднягу снова. Он бросился обратно под защиту кровати, но Лерка догнала, схватила и прижала к себе.

— Вашему Фунтику скоро понадобится успокоительное с такой жизнью, — усмехнулся Андрей.

Они вышли на крыльцо.

— А приходил-то зачем? — Юлька вдруг вспомнила, что удивилась неожиданному визиту.

— А я… — он споткнулся, потом улыбнулся обезоруживающе, — просто так. Проходил мимо, услышал твой голос и зашел.

— И приключение нашел, — окончила Юлька. — ты где так с собаками научился?

— У меня отец — военный кинолог, всю жизнь с собаками. А мама — ветеринар. Они на работе и познакомились.

— Ничего себе! — удивилась Юлька, — как же тебя в педагогику занесло?

— Ну, работа в школе тоже своего рода дрессировка.

— Скажешь тоже! — возмутилась Юлька.

— А что, нет что ли? — улыбнулся Андрей, — очень похоже, только питомцы разговаривают.

Настроение Лерки коренным образом переменилось. Вскоре в школе все знали, как героически повел себя информатик, спасая Леркиного поросенка. А когда свершилась мечта тех, кого информатик собрал в импровизированном клубе компьютерных игр, и они наконец-то решились на участие в он-лайн поединке, Лерка была одной из первых, кто придумал собирать призовой фонд. Когда Юлька узнала, она категорически была против.

— Да ты с ума сошла! — вскрикивала она, — ты понимаешь, что это противозаконно?!

— Мам, перестань! — Лерка махнула рукой, — чего противозаконного, если кто-то принесет сто рублей? Зато прикинь, как это будет круто! А победитель получит приз!

— Какой еще приз?

— Ну-у… Не знаю, какой. Мы еще не решили. Но приз обязательно будет!

И она сдалась. В день турнира вся школа была взбудоражена, а будущие игроки ходили словно герои, отправляющиеся на войну. Она мало что понимала в компьютерных играх, но зашла полюбопытствовать. И не смогла пробраться. Потому что кабинет был забит детьми. Юлька думала, что будет шумно, и готовилась просить кого-то из преподавательского состава помочь дежурить, но в кабинете и рядом, где толпились те, кто не смог попасть внутрь, было тихо. Только изредка хлопала входная дверь. Это выбегали курить особо переживающие. Юлька вышла на улицу — молодежь стояла кружком и дым поднимался столбом.

— Так! Сергеев, Донских, Ковалев, Умчеев! Я вас видела и завтра жду ваших родителей в школу!

Названные юноши обернулись, лица их вытянулись, некоторые бросили недокуренные сигареты за спиной.

— Ну Юлия Вячеславовна! — за всех вступился один из куряк, одиннадцатиклассник, ростом почти под два метра и басом как у хорошего оперного певца, — не ругайтесь! Никаких же нервов не хватает!

— Ничего не знаю! — Юлька стояла на своем, — ваши нервы останутся при вас, а вот здоровье… Тебе, Донских, терять нечего кроме легких, а вот Умчееву есть что. Умчеев! Будешь курить — не вырастешь!

— Писька не вырастет! — выкрикнул кто-то в тени, и все дружно загоготали.

Восьмиклассник Умчеев обиженно нахмурился, бросил окурок в урну и ушел, хлопнув дверью.

— Очень смешно! — ехидно парировала Юлька, за своими… — она многозначительно помолчала… следите. И соберите окурки, нечего тут мусорить!

Она развернулась, поежившись, и вошла внутрь.

Вечерело. К своему неудовольствию Юлька узнала две вещи: что турнир продлится до полуночи, и что некоторые герои дня не предупредили о том, что они задержатся. Обеспокоенные родители уже собирались в холле школы, и, хотя в основном все успокаивались, узнавая, что их чадо не где-то болтается, а сидит в школе, но были и такие, кто начал возмущаться.

— Что это придумал ваш учитель?! — грудастая Панова, мать маленького затюканного девятиклассника Алика Панова, — по ночам сидеть! Я жаловаться буду!

— Зоя Павловна, — Юлька пыталась успокоить Панову, — это моя вина! Я позволила мальчикам собраться, а Андрей Александрович просто наблюдает.

— А вы тоже хороши! — Панова не собиралась отступать, — за своей не следите, и другим позволяете! Кто это вас директором назначил?!

Юльку бросило в краску.

— Зоя Павловна, — она все же собралась и выдавила из себя слова, — я вам обещаю, больше такого не повторится.

Неизвестно, что бы еще наговорила возмущенная Панова, но другие родители вдруг встали на защиту молодого директора.

— Зойка, хорош надрываться! — замахала на Панову ее соседка, мать Владика Кобышева, — ничего твоему Альке не стало, вон стоит довольный! Радуйся, что не пиво хлещет за магазином, а делом занят!

— Это твой может пиво пьет, а мой приличный! — огрызнулась Панова, но возмущаться перестала.

В это время внутри кабинета зародился шум, который выплеснулся наружу. Мальчишки высыпали толпой, красные, вспотевшие, но довольные. Девчонки пищали и висли на своих парнях. Юлька вместе с родителями обернулась к игрокам. Лерка тащила жестяную коробку из-под печенья, в которой лежали собранные богатства. Бумажных богатств было мало, зато в избытке железных, и от этого коробка гремела как бубен.

— Ну, кто выиграл? — это было интересно всем.

Толпа расступилась и в середине обнаружился победитель. Это был Костик Зайцев, маленький веснушчатый восьмиклассник. От волнения волосы мальчишки были мокры и взъерошены, а на лице то появлялась, то исчезала неуверенная улыбка.

— Заяц! Заяц победил! — к мальчику подскочил Донских, обхватил его поперек тела и приподнял над полом.

Костик не успел испугаться, как снова оказался стоящим на ногах.

— Поздравляю, Костик! — Юлька и правда была рада за мальчишку, — ты большой молодец!

Лерка торжественно вручила мальчику коробку, и он перенял тяжелый приз, обхватив его двумя руками.

— Дорогие игроки! — Юльке пришлось повысить голос, чтобы ее услышали, — сегодня был замечательный день, но всем пора по домам! Отдельное спасибо терпеливым родителям!

Молодежь хотела возмутиться, но родители, которые не считали необходимым церемониться ни со своими детьми, ни с чужими, быстренько вытолкали всех на улицу.

Школа быстро опустела. Юлька выключила свет в рекреации и встала у окна, наблюдая, как разновозрастная толпа движется к домам. То там то тут вспыхивали фонарики, те, с которыми пришли предусмотрительные родители.

— Мам, я готова! — Лерка выбежала из туалета, на ходу натягивая куртку, — пошли скорее, там Фунтик уже соскучился!

— Да, пойдем, — кивнула Юлька, — только подожди, я оденусь.

Она удалилась быстрым шагом, в приемной было темно, Алла Петровна, наверное, видела уже десятый сон. Забрав сумку и пальто, Юлька вышла, закрыла приемную. У окна было пусто, Юлька вдруг передернулась, вспомнив, как потеряла дочь, потом тряхнула головой, возвращая себя в реальность. Скорее всего, Лерка вышла на улицу. Она попрощалась со сторожем, отдала ключ и вышла на крыльцо. Лерка была там, но не одна. Она что-то говорила взахлеб, а Андрей слушал внимательно и поддакивал.

— Вы видели, да?! — Лерка притопывала на месте, — как этот на последней минуте… А Заяц ка-ак даст! Круто было ваще! А вы на кого ставили? Я на Сёмина Вовку, он круто играет, я сама видела! Никогда бы не подумала, что Зайцев его обойдет!

— Ну что, полуночники, — Юлька подошла ближе, — по домам?

— Да, действительно пора, — Андрей перекинул сумку через плечо, — до завтра, Лера! До завтра, Юлия Вячеславовна!

Они пошли в разные стороны, но Лерка вдруг затормозила.

— Андрей Александрович! — крикнула она удаляющемуся мужчине, стойте!

Андрей остановился, девочка сорвалась и побежала к нему, поскальзываясь. Она что-то быстро сказала, развернулась и побежала обратно. Юлька с недоумением взглянула на дочь.

— Что?! — вопросом на вопрос ответила Лерка, — я просто пригласила его на день рождения.

— С чего вдруг такое гостеприимство?! — от неожиданности Юлька не знала, как ей реагировать на столь полярное поведение дочери.

— Ну-у… Он вроде нормальный оказался… И потом, тебя это вовсе ни к чему не обязывает.

— Да уж, спасибо! — ухмыльнулась Юлька, — пошли уже, а то скоро обратно на работу, а мы еще не спали!

День рождения Леры выпал в этот раз очень удобно — на четверг. Вечером в доме было столпотворение, Юлька сначала настаивала, что она тихонечко посидит в кухне, но Лерка так выразительно посмотрела, что пришлось собраться и идти к Осиповым. Она просидела у них до одиннадцати. Вечер, на удивление, оказался нескучным. Дядя Лёша оказался слегка навеселе, к большому неудовольствию Татьяны Петровны, и пригласил Юльку раскинуть партеечку-другую в "двадцать одно". В Юлькиной семье не играли в карты, и она смешила дядю Лешу тем, что постоянно путалась и, конечно же, проигрывала.

— Эх, жаль, не поставили по десяточке, — громко выкрикивал дядя Леша, сдавая в очередной раз карты, — сейчас бы уже пару сотен заработал!

Нина, до этого сидевшая в углу старенького дивана, подсела тоже, и вскоре выяснилось, что играет она не хуже отца. Дядя Леша перестал посмеиваться, начал лихо, с оттяжкой выбрасывать потертые карты, и вскрикивать каждый раз, когда счет был на его стороне.

Дождавшись часа "икс", Юлька попрощалась и пошла домой, готовясь выпроваживать веселых гостей. Но, как ни странно, гости уже разошлись, а Лерка, ее Лерка намывала на кухне посуду в компании друга детства, симпатичного черноголового Севки. Юлька помнила Севку сначала косолапым малышом, потом шумным хулиганом. Сейчас мальчик как-то неожиданно повзрослел и Юльке уже хотелось даже обращаться к нему на "вы". Завидев ее, Севка вскочил с табуретки.

— Сиди-сиди, — Юлька махнула ладонью, и Севка сел на место, — ну что, молодежь, маме тортика оставили?

Лерка молча открыла холодильник, достала коробку с тортом, положила кусок на блюдце и подала Юльке вместе с ложкой. Потом так же деловито убрала коробку обратно в холодильник. Все это выглядело очень по-взрослому, и Юлька умилилась своей юной хозяюшке.

— Спасибо, доченька, — она взяла ложку и попробовала торт.

— Ну, я пойду… — неуверенно проговорил Севка.

— Ага, — Лерка кивнула и сняла фартук, — пошли, я тебя провожу, а то Гав тебя слопает.

Она вернулась быстро, повесила Юлькину куртку, в которой выбегала, на крючок, и присела рядом.

— Что-то ты быстро, — хитро улыбнулась Юлька, — я думала будете там полчаса целоваться.

Услышав это, Лерка сначала вытаращила глаза, потом покраснела, потом набрала полную грудь воздуха и выдала с упреком:

— Ну ма-а-ма!

— Что? — Юлька видела, что Лерка испытывала неловкость, и это ее, почему-то смешило.

— Что за ерунда! — Лерка говорила это с такой экспрессией, что позавидовали бы известные театральные актрисы, — это же Севка! Ты забыла, что ли, как он уронил сандаль в наш туалет и мы с ним доставали его моими игрушечными граблями? Или как он позвал меня кормить их поросенка, и я пришла вся в поросячьем… сама знаешь в чем!

— Ну и что? — Юлька разулыбалась, вспоминая бурное Леркино детство, — зато сейчас вон какой красавец вырос! И смотрит на тебя очень даже…

— Аж слушать противно! — Лерка комично сморщила нос, — это все равно что если бы ты целовалась с Лютиком… Фу! Мама, не говори больше такого!

— Ну ладно-ладно, — Юлька покладисто помахала рукой, — не буду. Но Сева мне очень нравится!

— Ну вот ты и целуйся с ним!

Они помолчали. Юлька подумала о том, что Илька в свое время тоже был к ней неравнодушен. Интересно, могли бы они… Да нет, вряд ли. Хотя он маме тоже всегда нравился.

— Мам, а помнишь, — нарушила молчание Лерка, — как мы с Севкой подожгли сторожку?

— Помню. — Юлька кивнула, — дед Лёша потом всю ночь сидел с флягой и ковшом, сторожил, чтобы не затлело заново. А мы с Севкиной матерью искали вас по всей деревне!

— Севке потом попало, — улыбнулась Лерка, — мать его выдрала и отправила помогать в храме. А он там из свечек танчики лепил.

— Танчики? — Юлька захлебнулась смехом.

— Ага! — вторила ей Лерка.

Они еще долго сидели и со смехом вспоминали проделки Севки. Так хорошо и уютно Юльке не было очень давно.

А на следующий день хозяйничать предстояло уже Юльке. Хотя, семейный сбор предполагал, посиделки без церемоний, но в этот раз она волновалась.

19

По случаю Леркиного дня рождения Юлька была дома уже в обед. Сама именинница домой не торопилась, потому что знала, что время подарков и поздравлений наступит только вечером, а сейчас придется чистить овощи и резать салаты. Юлька неплохо управлялась и сама, тем более, что основную массу угощений готовили в доме Осиповых, и приносили уже в готовом виде. Илька привозил торт, а ей оставалось изображать радушную хозяйку.

Татьяна Петровна готовила отменно. Юлька поначалу переживала, ей казалось, что свекровь осуждает ее за недостаточную хозяйственность, но вскоре поняла, что меньше всего ее свекровь переживала за то, умеет ли Юлька варить борщ или нет. Она ничего не говорила, но в сезон заготовок на зиму работала на два дома, и Юлькина кладовая была так же заполнена "под завязку", как и ее собственная. После того, как Юлька перебралась в свой дом, и они со свекровью начали заново мало-мальски общаться, Татьяна Петровна ненавязчиво интересовалась:

— Юля, что вы сегодня будете кушать на ужин?

Учитывая, что после вечерних посиделок у Осиповых, ужинать уже не хотелось, Юлька честно говорила, что ужинать они будут чай. После чего, кроме стремительно тяжелеющей Лерки, тащила домой еще и сумку с провизией. Ну, а когда Юлька стала работать, то Татьяна Петровна уже и не спрашивала, что они будут "кушать" на ужин, она просто готовила и приносила, готовила и приносила.

Хлопнула внешняя дверь. Юлька прислушалась — Гаврила молчал, значит свои. Лерка ворвалась в дом, впустив вместе с собой воздух, пахнущий весной.

— Я пришла! — крикнула она, и тут же послышался двойной стук отлетевших к двери ботинок.

— Лера, обувь! — привычно крикнула Юлька. Лерка что-то пробурчала, но поставила ботинки на газету.

— Мам!

Юлька стояла спиной и на видела дочку, а та как-то странно топталась, не торопясь войти в кухню.

— Что? — Юлька сосредоточенно резала соленые огурцы, время от времени отправляя кусочки в рот.

— Мам! — повторила Лерка, — ну смотри!

Юлька обернулась и ахнула — в руках Лерки был изумительной красоты букет.

— От кого?!

— Угадай! — Лерка хитро улыбалась.

— От Севы?

— Нет!

— От Мити?

— Ой, ну мам! — Лерка нахмурила бровки, — ты сейчас всех пацанов перечислять будешь?! Ни от кого из класса.

— Ну, я тогда не знаю… — Юлька растерянно посмотрела, и вдруг ее прожгла догадка.

— От Андрея?.. Александровича?…

— Мам, ну ты даешь! — Лерка устала ждать, пока мать догадается, прошла в кухню и уже рылась в столе в поисках вазы, — он же учитель!

Юлька незаметно выдохнула.

— А от кого тогда?

— Намекаю — от Де-е-е-е…

Юлька смотрела непонимающе.

— Де-е-е… — Тянула Лерка, — … ниса! — закончила она, видя, что Юлька даже не пытается понять.

— От кого?!

— Ну от Дениса же!

— От какого Дениса?

— Мам… — Лерка плюхнулась на диван и изобразила озабоченность, — альцгеймер не дремлет! Пора лечиться, ты уже людей вспомнить не можешь! Денис! Ну системщик, который компы в школе настраивал! Он сегодня приезжал, когда ты уже ушла, и вот… — Лерка довольно посмотрела на цветы.

— Откуда Денис — системщик знает о твоем дне рождения? — все так же непонимающе смотрела Юлька.

— Ну-у.. — Лерка почесала висок, понимая, что сболтнула лишнее, — мы… как бы… в соцсетях общаемся.

— Да ты что? Надо же, какая новость! — Юлька вдруг подумала, что она со своими проблемами перестала замечать, что творится вокруг. Вот уже и дочь, оказывается, вовсю переписывается со взрослым мужчиной, а она об этому узнает случайно походя, — а он в курсе, что тебе всего шестнадцать?!

— Мам, — Лерка вдруг пододвинулась, прижалась к предплечью щекой, — ты чего бледнеешь? Конечно знает! Ну просто он интересный, и мы общаемся, болтаем, и больше ничего, честное слово!

— Ну извини, — Юлькин голос помягчел, — я правда что-то… А букет красивый!

Лерка мгновенно отвлеклась и что-то стрекотала по поводу сегодняшних посиделок, а Юлька все думала о том, что дочь взрослеет, и скоро достигнет возраста, когда она, Юлька, возможно сделала самую большую ошибку в своей жизни. Но после этого произвела на свет самое большое счастье своей жизни. И все было так противоречиво, что ей не хотелось забивать этим голову сегодня.

Главный мужчина в жизни Лерки приехал позже. Как всегда, на звук его автомобиля отозвался хриплым лаем Гаврила, который не переносил запах выхлопных газов и одеколона Ильки. Лерка сама выскочила встречать, а Юлька и пришедшие уже Осиповы, дружно повернули головы ко входу.

— Всем привет! — Илька вошел сияющий, одетый с иголочки и благоухающий. На одной его руке висла счастливая Лерка, в другой он держал коробку с тортом, подарочный пакет и охапку тюльпанов.

Юлька вскочила, неловко потянулась к щеке друга — поцеловать, потом перехватила цветы и торт. Лерка перестала пищать и замерла в ожидании.

— Это тебе! — протянул ей пакет Илька, — для свиньи!

Лерка не стала утруждать себя вытаскиванием предметов по одному и вывалила все на стул. Ворох разноцветной одежды маленького размера действительно был для Фунтика.

— Ну ты же просила! — ответил улыбающийся Илька на вопросительный взгляд девочки. — А, да! Забыл! Это тебе! — он засунул руку в карман и протянул Лерке что-то плоское.

Присмотревшись, она сначала обмерла, не поверив глазам, а потом заскакала на месте и бросилась обнимать Ильку, и всех, кто был рядом.

— Лютик, я тебя обожаю! Обожаю, обожаю, обожаю! — тараторила Лерка, — это же то, что я хотела! Обожаю, обожаю, обожаю!

Пустив подарок по кругу, Лерка поясняла всем, что это смартфон самой популярной марки, самый новый, и, разумеется, ни у кого в школе такого нет.

— Конечно, — вставил между восторженными визгами слово дядя Леша, — куда уж нам, крестьянам, до твоего Лютика! Он поди по миллиону в месяц получат, раз такие подарки дарит!

— Дед, не завидуй! — парировала довольная и сияющая Лерка, — я тебе свой старый телефон отдам!

— Да на что он мне, — взялся было отказываться дядя Леша, — я там и не разберусь…

— Разберешься! — махнула рукой Лерка, — я тебя научу!

Они наконец-то снова расселись, Татьяна Петровна взялась обихаживать Ильку, который с удовольствием принимал заботу, Лерка вдруг потеряла всякий интерес к еде и уткнулась в подарок. Дядя Леша заинтересованно поглядывал на коньяк, сиротливо стоявший рядом с бутылкой шампанского. Илька поднялся, шумно, как и полагается, открыл шампанское, разлил по бокалам, не обделив и Лерку. Откупорил коньяк и наполнил стопку повеселевшего дяди Леши.

— Ну что, за именинницу? — произнес он, и бокалы зазвенели, вторя заздравным словам.

Прошло уже два круга шампанского и третья стопка коньяка деда, когда дверь открылась и вошел припозднившийся гость.

— Добрый вечер! — Андрей улыбался, глядя на порозовевшую Юльку, — Лера, — обратился он к девочке, — с днем рождения!

С этими словами он протянул ей пять шикарных изящных роз на длинных стеблях. Лерка церемонно приняла цветы. Все, кто был за столом, молча смотрели на Андрея. Пауза затянулась.

— Знакомьтесь, кто не знаком, — Лерка взяла учителя за локоть, — это Андрей Александрович, мой учитель информатики и друг семьи.

— Знаем, знаем, — подал голос дядя Леша, — ну проходи, учитель! Коньяк пьешь?

— Господи, ты все о своем! — заворчала Татьяна Петровна, — проходите, Андрей Александрович, садитесь! Лерочка, принеси тарелку и вилочку!

Лерка убежала в кухню, Андрея усадили рядом с Ниной.

— Лерка-та говорила, как ты Фунтика ейного от Гаврилы спас, — сообщил дядя Леша, — молодец, герой! Наш Гаврила чужих не жалует, да и своих-то не сильно, как он тебе руку-то не отгрыз, вот странно!

— А я слово знаю заветное, — хитро улыбнулся Андрей, — меня все собаки слушаются.

— Ну-ну, — покивал головой дядя Леша, — держи стопку-то, чего руки на коленях сложил?!

Юлька перестала волноваться. Андрей вел себя настолько естественно, что ни у кого даже мыслей не было заподозрить его в чем-то. Ее только удивляла странная молчаливость Ильки, который вдруг перестал пить с ней и Ниной шампанское, и перешел на коньяк. Одну бутылку уже унесли, а он каждый раз пододвигал стопку под горлышко и пил наравне с дядей Лешей. Андрей же, наоборот, часто пропускал, отговариваясь усталостью и длинным рабочим днем, за что получил от дяди Леши характеристику слабака.

— Вон, бери пример с Илюхи, — размахивал он рукой, — пьет как мужик! А ты…

Татьяна Петровна тоже заметила странное Илькино поведение, и подкладывала ему в тарелку кусочки побольше и повкуснее.

— Илюша, кушай, — повторяла она.

Илька послушно брал вилку и ел, но все равно, пьянел на глазах, и, вскоре, было заметно, что он не соображает совсем.

Юльке стало стыдно, она чувствовала свою вину за друга, и ей уже хотелось, чтобы гости разошлись. Лерка давно убежала к подружкам, хвастаться подарками, и это было хорошо, потому что она ни разу в жизни не видела Ильку пьяным.

Илька резко, покачиваясь, встал со стула, постоял, держась за спинку, и двинулся в сторону выхода. Нина дернулась, но осталась сидеть, глядя на Ильку круглыми и обеспокоенными глазами.

— Иль, ты куда? — бросилась к нему Юлька, подхватила под руку.

Илька оттолкнул ее и потянулся за своим пальто.

— Иль, куда ты? — жалобно проговорила Юлька, она не знала, что ей делать.

— Ну чего ты к нему прицепилась? — выкрикнул дядя Леша, — может ему в сортир надо! Мне, кстати, тоже! — он было поднялся, но Татьяна Петровна одернула мужа:

— Сиди! — и он послушно плюхнулся на стул.

— Я помогу, — Андрей встал, вытер руки полотенцем, лежащим на коленях.

Юлька глянула на него с благодарностью.

Илька долго топтался, надевая пальто, потом вышел, Андрей за ним, прикрывая дверь. Настроение было испорчено. Татьяна Петровна встала, начала хлопотать, убирая со стола, носила все из комнаты в кухню, перекладывала в контейнеры, шумно складывала посуду в раковину. Дядя Леша тихонько захрапел, откинувшись на стуле. Нина так и сидела, поглядывая на дверь. Наконец она не выдержала.

— Пойдем поглядим, а? — робко спросила она Юльку, и обе не сговариваясь, поторопились к выходу.

И очень вовремя. Точнее сказать, они опоздали на пару секунд, иначе увидели бы, как Илька, неловко размахнувшись, попытался ударить Андрея. Конечно, ему это не удалось, и он, теряя равновесие, упал на рыхлый тающий снег. Андрей пытался удержать Ильку, пуговицы на пальто затрещали, и одна все же отлетела куда-то в грязь.

— Я тебя убю, — бормотал Илька, барахтаясь в руках соперника, — убю! — губы его не слушались, и он сопел от злости.

— Что тут происходит?! — пронзительно выкрикнула Юлька, а Нина подбежала к Ильке и подхватила его со свободной стороны, недобро поглядывая на Андрея.

— Поскользнулся вот, — извиняющимся тоном ответил Андрей и попытался отпустить Ильку, но тот начал заваливаться на Нину, и Андрей снова ухватил его за рукав. Илька дернулся, вырываясь, оперся на Нину, и они медленно побрели к крыльцу, долго взбирались на три ступени, и, наконец, исчезли за дверью.

— Извини, — она не знала что сказать, — ума не приложу, чего это он! Он ведь совсем не пьет!

— Ну, видимо, повод нашелся, — кривовато ухмыльнулся Андрей, — я пойду. Спасибо за гостеприимство…

Андрей застегнул замок куртки, натянул на голову капюшон и двинулся к воротам.

— Андрей! — Юлька окликнула его и молодой мужчина обернулся. — Спасибо, что пришел!

— Спасибо, что пригласили, — отозвался он, — Лере спасибо.

Юлька подошла ближе.

— Мне правда неудобно, — пробормотала она.

— Да все нормально, — Андрей шагнул к ней, наклонился и легко прикоснулся к губам, — не переживай, все хорошо!

Он махнул на прощание рукой и вышел за ворота.

Юлька постояла еще, вдыхая сырой мартовский аромат. Она любила весну. Может быть потому, что сама родилась весной, и для нее весна это всегда обновление. Ее не пугали ни талые ручьи по всей деревне, ни скользкая грязь, но переменчивая погода. Она радовалась весне, как радуются чему-то новому и неизведанному.

Гаврила глухо гавкнул в будке, напоминая о себе, Юлька подошла и открыла заслонку будки.

— Выходи, арестант, — улыбнулась она и погладила пса по макушке. Гаврила любил эту ласку, и растекся по ее ноге, прижимая сапог могучим телом. — Сейчас тебе вкусненького принесу! — пообещала Юлька и пошла в дом.

В прихожей было тесно — Татьяна Петровна придерживала за локоть дядю Лешу, который, мотаясь из стороны в сторону, натягивал сапог.

— Ю-у-у-лька, дай обниму тебя, сношка! — дядя Леша потянулся к ней, но Татьяна Петровна держала его крепко, и дядя Леша только звонко хлопнул в ладоши, не дотянувшись до Юльки. — Танька, отпусти!

Дядя Леша рванулся из крепких рук жены, но Татьяна Петровна была наготове и мужа не выпустила.

— Пойдем мы, — тихо произнесла она, — хватит уж ему праздновать. Там в холодильнике все сложила, завтра… — она понизила голос еще, — Илью покормишь на дорожку.

Юлька кивала. Из кухни, где на разложенном диване лежало распластанное Илькино тело, вышла Нина. Она взглянула на Юльку, щеки ее порозовели.

— Его рвать будет, — предупредила она, — я там таз поставила. Поить надо побольше. Утром приду гляну, как вы тут.

Нина обулась, подхватила отца под другой локоть, и они вышли, толкая друг друга. Дядя Леша пытался то петь, то ссориться с Татьяной Петровной, но потом замолчал и позволил себя вести.

Юлька осталась одна в темной прихожей. Было слышно, как на диване стонет и возится Илька, но ей совсем не хотелось идти и ухаживать за ним. Взглянув на часы, Юлька достала из кармана телефон и набрала Леркин номер.

— Привет, — проговорила она, когда дочь на том конце откликнулась, — ты где? С кем? Хорошо, долго не задерживайся, я буду волноваться.

Она отключилась, сунула телефон в задний карман. Вспомнив, что пообещала покормить Гаврилу, Юлька все же вошла в кухню. Илька лежал в форме морской звезды, одеяло сбилось, приоткрыв голубые "боксеры". Теперь понятно, почему Нинины щеки пылали, ей пришлось раздевать это почти бездыханное тело.

В эмалированной миске лежали объедки, оставленные специально для собаки. Тут была и селедка под шубой и кусок торта, но Гаврила как раз любил подобные пищевые попурри. Она накинула старую куртку, вышла в темноту мартовского вечера.

— На, ешь, — ералаш из праздничной снеди со смачным шлепком вывалился в миску. Гаврила нетерпеливо ждал, и тут же начал есть, жадно хватая куски. Юлька села на крыльцо и стала смотреть, как ест пес. В деревне была тишина, какой никогда не бывает в городе. За шестнадцать лет Юлька очень привыкла к прозрачному небу, ночной тишине и людям, которым интересна ее жизнь, хотя иногда это было слишком навязчиво.

Ворота брякнули, вошла Лерка. В руках светился новенький телефон.

— Ой, — испугалась она, — ты чего тут сидишь?

— Воздухом дышу, — улыбнулась Юлька и похлопала рядом с собой.

— Лютик где? — спросила Лерка рассеянно, то и дело посматривая в смартфон.

— Спит, — коротко ответила Юлька.

— Устал что ли?

— Ага, типа того.

Они еще посидели, потом вдруг подул ветер, и загнал их в тепло. Мать и дочь вошли, закрыли дверь на защелку. Навстречу из комнаты вышел заспанный, качающийся на тонких ножках, Фунтик. Лерка засюсюкала, подхватила любимца и утащила его в спальню. Она еще недолго возилась, потом выключился свет и только белое свечение экрана свидетельствовало о том, что Лерка еще не спит. Юлька расстелила кровать, переоделась, умылась. Заглянула в кухню — Илька по-прежнему лежал раскинувшись, но теперь дышал ровно. Она выключила свет и легла.

Утро субботы началось с топтания Ильки. Юлька сквозь сон услышала, как он пытается на цыпочках выйти из дома. Илька долго мучил щеколду, наконец откинул и вышел. Она встала, накинула халат. Илькино пальто висело на крючке. Значит он вышел раздетый. Юлька надела куртку, взяла пальто и вышла вслед за другом. Илька стоял на крыльце, скукоженный, трясущийся и бледный, хватая полной грудью утренний воздух.

— Привет, алкаш! — Юлька улыбнулась, протягивая Ильке пальто. Он взглянул на нее и тут же отвернулся, взял пальто, надел. Пальцы нащупали нитки, торчащие из ткани — место потерянной пуговицы, Илька засопел, запахнул пальто на груди.

— Ну как ты? — Юльке было жаль на него смотреть.

— Нормально, — проскрипел Илька.

— Угу, я вижу… — она скептически кивнула. — Хватит тут мерзнуть, пошли в дом.

— Иди, я сейчас приду, — ответил Илька, — хотя… Закрой пса.

Да, Гаврилу нужно было запереть, иначе дорога к туалету была перекрыта. Юлька взяла собаку за ошейник, втолкнула в будку и опустила заслонку.

Пока Илька пытался прийти в себя, Юлька вскипятила чайник, достала остатки вчерашнего торжества. Лерка спала, уткнувшись носом в стену, Юлька, справедливо решив, что Илька сегодня очухается не раньше обеда, прикрыла дверь в детскую, позволив Лерке спать сколько ей хочется.

Илька вошел тяжело дыша. Юлька догадалась, что его рвало. Она поставила перед другом кружку со свежезаваренным чаем и тарелочку с тортом. На торт он даже смотреть не стал, а за кружку схватился, как утопающий за соломинку.

— Поешь чего-нибудь? — Юлька не знала чем помочь, опыта выведения из похмелья у нее не было.

— Не хочу, — буркнул он и снова начал пить.

— Что на тебя вчера нашло? — наконец спросила Юлька.

Илька неопределенно пожал плечами, стараясь поглубже погрузиться в кружку, желательно так, чтобы не было видно глаз.

Хлопнула дверь.

— Эй, есть живые? — раздался веселый Нинин голос, и Юлька выскочила в коридор, прижав палец к губам.

Нина прикрыла рот ладошкой. В другой руке у нее было нечто, завернутое в платок.

— Мама передала, — протянула она Юльке сверток. Юлька развернула — в платке оказался контейнер с горячим куриным супом. Из-под крышки вырвался пахучий пар, в янтарной жидкости плавали мелкие лапшички, кусочки мяса и кружки моркови.

— На, это тебе, — Юлька поставила контейнер перед Илькой, он осторожно понюхал, попросил ложку, и вдруг начал есть. Лицо его выражало изумление и облегчение одновременно.

— Отец еще пиво предлагал взять, — улыбнулась Нина, — но вам же ехать сегодня…

Илька закивал, черпая из контейнера животворящий суп и вливая его в свой измученный организм. Нина любовалась Илькой, тем, как он ест, как он вытирает вспотевший лоб и как смущаясь, посматривает то на нее, то на Юльку.

— Будешь торт? — спросила Юлька. Нина кивнула. Они расселись на табуретки с мягкими сиденьями, Юлька разлила чай, придвинула Нине торт, сама взяла ложку и попробовала.

— М-м-м, вкусный! — пробурчала она с полным ртом, — я вчера не успела попробовать!

К пробуждению Лерки Илька уже ожил, начал улыбаться, а к послеобеденному времени объявил, что вполне способен управлять автомобилем.

— Ты точно можешь? — с подозрением уточнила Юлька, — ты вообще-то моего ребенка повезешь!

Илька лицом изобразил обиду.

— Ладно, — кивнула Юлька, только аккуратно! Лера, как приедете, обязательно позвони!

Лерка была давно собрана. Сумка с личными вещами уже стояла в машине, на руках беспокойно трепыхался поросенок. Они вышли за ворота. Юлька еще раз напомнила дочери все указания, которые Лерка знала наизусть, поцеловала дочку.

— Бабушку и дедушку слушайся, — повторяла она как заведенная, — вечером на улицу не выходи…

— Мама! — Лерка обняла ее за шею, — еще скажи "не забудь почистить зубы!"

— Да, кстати, не забудь!

— Не забуду, — Лерка наклонилась к ее уху, — а ты, знаешь что… Ну, в общем, не скучай тут… Не сиди в одиночестве! Найди себе хорошую компанию!

Они еще раз обнялись, Лерка плюхнулась на переднее сидение, Юлька жестом напомнила пристегнуть ремень. Они долго махали вслед уезжающей машине. Потом Нина попрощалась и ушла, а Юлька медленно двинулась к воротам. Что там Лерка сказала? Компанию найти?…

20

Остаток дня она слонялась по дому, перебирала какие-то вещи, навытаскивала отовсюду кучу стирки, долго сортировала и запустила машинку. Пару раз хваталась за телефон, чтобы поговорить с Леркой, но одергивала себя и откладывала аппарат. Пусть дочь почувствует свободу. Правда, с Илькой тоже особо не расслабишься, он следил за любимицей еще побольше матери, но, почему-то, Лерка воспринимала его заботу с пониманием, в то время как от Юльки просила, нет, даже требовала, отпустить вожжи и дать ей возможность взрослеть.

Иногда Юлька смотрела на дочь и думала, какая же она взрослая не по годам. И размышляла, заслуга ли это ее воспитания, или генетический пасьянс так удачно сложился. Она вспоминала себя в пятнадцать-шестнадцать лет, и признавала, что сама она была полнейшим ребенком, глупым, неразумным и зависимым от родителей. Мама всегда следила, чтобы она вовремя встала, поела или не забыла пойти на английский. Она проверяла домашние задания аж до самого одиннадцатого класса, плела ей косы и выговаривала, когда Юлька засиживалась с книжкой допоздна. Лерка же сама могла кого хочешь воспитать. Она помнила все до мелочей, начиная от дат, заканчивая списком покупок, если было нужно, вставала за пять минут до будильника, ела быстро, изысков не просила и, в целом, была всегда всем довольна. Но при этом обладала взрывным характером, склонности к ворчанию и поучала всех, включая мать.

Найти компанию… Найти компанию… Напутствие дочери крутилось в голове, и Юльке все больше хотелось поддаться искушению. она понимала, что пора делать очередной шаг вперед. И этот шаг должна сделать она. Опыта первых шагов в отношениях у Юльки не было. Как-то так сложилось, что мужчины сами шли навстречу, а ей просто нужно было сказать "да" или "нет". Поэтому сейчас она находилась в легком ступоре, не зная, как себя вести. Андрей ей нравился все больше своей легкостью и простотой, он был ненавязчив, и, в то же время, притягивал к себе. Юльке нравилось, что он очень аккуратно вписался в коллектив, не заигрывая с молодыми преподавателями и не заискивая перед пожилыми. Но, самое главное, он не афишировал свои чувства к ней. Понимая, что она охраняет свою жизнь, он интуитивно придерживался неписанного правила.

Что же все-таки делать… Юлька присела на стул, потом вдруг резко встала, накинула куртку и вышла на улицу. Проходя мимо собаки она автоматически провела по серой спине. В темноте предбанника было прохладно. Юлька щелкнула светом, вошла, огляделась. Когда она переехала в этот дом, банька тут уже была, но очень старая, покосившаяся, и первые два года они ходили мыться к Осиповым. А потом дядя Леша вместе ее отцом вдруг развили бурную деятельность, и за лето возвели отличную просторную баню с электрическим отоплением. Папа, приезжая, всегда топил баню, и парился долго, с наслаждением, с непременными свежими вениками и квасным паром. Юлька жар не любила, поэтому электрокотел пришелся как нельзя кстати. Баня подогревалась практически круглосуточно, и они уже давно привыкли умываться с утра и совершать вечерние омовения именно здесь, а не в маленькой ванной в доме. Сейчас баня была выключена, но по щелчку выключателя котел дружелюбно загудел. В ожидании она бегала туда-сюда, принесла пару полотенец, махровый халат и разноцветные бутылочки с ароматным содержимым для волос и тела, которыми запасалась каждый раз, когда выезжала в город. Когда предбанник нагрелся, Юлька вышагнула из просторных коротких резиновых сапог с войлочным носком, прошла к широкой лавке и скинула ставшую жаркой куртку. Она медленно разделась, распустила волосы и, повинуясь мгновенному желанию, встала напротив узкого длинного зеркала. Глядя на себя, она видела кучу недостатков, которые портили настроение и навевали мысль о приближающейся старости. Талия была уже не такая точеная, живот не столь подтянут, и грудь, выкормившая любимую дочь, перестала быть округлой и манящей. Юлька приблизила лицо, рассматривая малозаметные морщинки. И чем дольше она смотрела, тем больше и глубже они ей казались. Отступив от вредного зеркала, Юлька кинула на него полотенце, наказывая за жестокую правду, и вошла в баню. Нежное ненавязчивое тепло охватило ее, тут же расслабив все тело. Юлька налила воду сразу в три таза, села и начала поливать себя, наслаждаясь ощущениями. Все-таки баня — это что-то восхитительное, совершенно несравнимое с мытьем в ванне, правильно говорил персонаж из "Иронии судьбы". Она наклонилась и намочила волосы. Дотянувшись вслепую, налила в ладонь шампунь и долго массировала голову. Волосы были одним из ее украшений, густые, чуть вьющиеся, они безо всякой укладки ложились волнами, стоило только отпустить их из тугого узла, в которой они обычно были скручены ежедневно. Вымыв голову, Юлька легла на полок и прикрыла глаза. Интересно, что бы сказал Андрей, если бы застал ее здесь, такую… доступную? Она чуть повернула голову набок, согнула ногу и слегка развела колени, положила руку на грудь и прикусила губу. Представив себя со стороны, она дорисовала в воображении мужчину, жадно глядящего на нее, как он скинет одежду, ляжет рядом, положит ладонь на грудь и сожмет пальцами сосок… Картина была столь возбуждающей, что Юлька почувствовала горячий прилив внизу живота, и тут же выпала из грез, резко открыв глаза. Она сжала ноги, села. Жаркое ощущение она уже испытывала, и, как оказалось, тело ничего не забыло за такой длительный срок. Удивительно, что до сих пор она совсем не испытывала необходимости в мужчине, очевидно, в ней произошло какое-то замещение эмоций, а теперь чувственность проснулась, и это была уже не чувственность юной девушки, а желание зрелой женщины. Ну что ж, она имеет на это право… Юлька решительно поставила ногу на нижнюю полку и, потянувшись, достала из запасов крем для депиляции.

Потом она еще долго намазывалась кремами, сушила волосы. Увидела Леркины разделители для пальцев и еще полчаса провозилась, делая педикюр. Наконец, удовлетворившись проделанной работой, накинула халат, кое-как, боясь размазать лак, всунула ноги в сапоги, и рысцой побежала к дому.

Перерыв ящик с нижним бельем, Юлька вдруг поняла, что ей совершенно нечего надеть. То есть, белья у нее достаточно, но такого, которое можно позволить снять мужской рукой, у нее нет. Даже приличного комплекта нет. Раздосадовавшись, она надела розовые трусики и белый бюстгальтер, подумала, и сменила трусики на белые. Потом еще подумала, достала черные трусы, надела, откопала в глубине ящика черный лифчик с плотными чашечками, надела и обрадовалась, увидев, как красиво выглядит грудь в белье с эффектом "рush-up".

В его окнах горел свет. Идти было недалеко, и Юлька дошла намного быстрее, чем планировала, несколько раз порываясь развернуться и вернуться домой. Улица была пуста, окна светились электрическим светом и сиянием плазменных экранов, которыми теперь никого не удивишь. У ворот она остановилась, огляделась, и, дернув за шнурок, тихо надавила на ворота. Приоткрыв их, Юлька почти вошла, но вдруг остановилась. Все сомнения разом навалились на нее, и она застряла, раздираемая ими. Убежать хотелось так же сильно, как и войти. Кто-то где-то кашлянул, и она испуганно отскочила назад, успевая придержать створку ворот, чтобы она не хлопнула. Сильная рука, появившаяся из-за правого плеча, остановила ворота, и Юлька испуганно оглянулась.

— Что, даже не войдешь? — Андрей смотрел насмешливо.

— Я… — она не знала, что сказать, и радовалась, что в темноте не видно, каким малиновым цветом налилось ее лицо. — А ты где был?

— Хлеб кончился, — Андрей приподнял тряпичную сумку, — а магазин еще открыт.

— А-а, — растерянно протянула Юлька.

— Ну так что, зайдешь? — он стоял так, что если бы она захотела уйти, пришлось бы попросить мужчину отойти в сторону.

Поняв, что глупо было бы говорить, что шла мимо, Юлька кивнула, и Андрей надавил на ворота, впуская ее во двор. Они поднялись по невысокому крыльцу, Андрей достал ключ и отпер наружную дверь. В сенях было темно.

— Осторожно, — он в темноте придержал ее за локоть, — не ударься.

Юлька помнила, как выбирала этот дом для молодого специалиста. Думала ли она, что окажется здесь снова, да еще и с определенной целью. Дом хоть и стал жилым, но уюта, какой присущ семейному гнезду, не приобрел. Мебели было по-прежнему по минимуму, как и посуды. В маленькой кухне не было ничего кроме стола, стула и двухкомфорочной плиты. Комнату занимал новый диван, диссонирующий с общей обстановкой, на табуретке стоял ноутбук. Бельевого шкафа не было, вещи висели где попало — на спинках стульев, на ручке двери и даже на вбитом в стену гвозде. Общее впечатление было удручающее, и оно как-то повлияло на Юлькин романтический настрой, ей вдруг захотелось уйти.

— Не обживаешься совсем, — грустно констатировала она.

— Да все времени нет, — равнодушно ответил Андрей, — целыми днями в школе, сюда только спать прихожу, поэтому смысла в покупке мебели нет.

Юльке стало жалко его. Стало понятно, что мужчина весь отдается работе потому, что в одиночестве ему совершенно невыносимо. Однако, он не выглядел запущенным, от него всегда хорошо пахло, и одежда была простая, но чистая, аккуратная и не изношенная. Она вспомнила, что долгое время ее терзал вопрос, какие такие перипетии занесли городского человека в их глубинку.

— Да ты не переживай так, — Андрей подошел к ней, взял лицо в ладони, заставил посмотреть на себя, — у меня же здесь родственники есть! Грушевины, помнишь? Это дядька мой двоюродный, брат отца. Они заботятся обо мне, иногда даже слишком! Тетя Катя постоянно тут ходит, еду приносит, Динку, сестру, отправляет убирать, заодно следить. Такие смешные! Тетя Катя мне все уши прожужжала, что жениться надо, Динка подружек приводит, знакомит. Так что я тут очень даже востребованный жених!

Он улыбался, и Юльку отпустило. Она расслабилась, позволила снять с себя куртку, присела на краешек дивана. Андрей чем-то шуршал в кухне, она услышала, как зашумел чайник. Он вошел, внес еще одну табуретку, на которой как на подносе стояли две чашки и лежал пакет, в котором просматривались шоколадные конфеты. Андрей поставил табуретку у края дивана, сам встал на колени возле Юлькиных ног, оперся обеими руками в диван с двух сторон ее бедер.

— Чай пить будем? — прошептал он, наклоняясь к ней, и Юлька почувствовала мурашки по позвоночнику.

Андрей протянул руку и расстегнул на ее рубашке три пуговички — от горла до груди, приостановился на секунду, глянул на нее, ожидая реакции, и, не увидев ничего кроме нарастающего возбуждения и любопытства, расстегнул еще две. Юлька подалась вперед, и, дотянувшись, сняла с него футболку, оставив мужчину в одних джинсах.

— Если бы мы играли на раздевание, я бы проиграл, — проговорил он тихо, — а ты, я вижу, подготовилась, надела все, что могла.

Он улыбался так заразительно, что Юлька тоже разулыбалась, хотя губы дрожали от предвкушения. Андрей ненавязчиво снял с нее клетчатую рубашку, под которой была черная майка-стрейч, выгодно утягивающая фигуру, вслед за рубашкой пошли джинсы, и Юлька осталась в майке и трусиках. Он рассматривал ее, и Юлька вдруг почувствовала смущение, вспомнив все те недостатки, которые рассмотрела в бане.

— Не смотри, — произнесла она и попыталась ладонью прикрыть ему глаза.

— Почему? — Андрей поймал ее руку и прикоснулся губами к ладони.

— Я стесняюсь, — Юлька говорила правду.

— Ты прекрасна! — Андрей потянулся к ней, взялся за низ майки и, преодолев небольшое сопротивление, стянул и ее. — Ты прекрасна! — повторил он, пожирая глазами грудь, бесстыдно выпирающую из бюстгальтера, — и я сейчас умру от желания.

Его простые слова взбудоражили ее, и Юлька, откинув все сомнения, потянулась к его губам. Он перехватил инициативу, встретив ее на полпути, и повалил ее на спину, придавив собой. Юлька задыхалась, ей хотелось, чтобы это не заканчивалось никогда. Она почувствовала мужские пальцы на спине и тут же ощутила, что грудь больше не стянута. В какой-то момент она поняла, что и он больше не сдерживаем ничем, горячее голое мужское тело прижималось к ней, и только тонкая преграда кружевных трусиков сдерживала их. Но вскоре и они оказались в куче смятых вещей на полу у дивана, составляя компанию остывшему чаю. Юлька позволяла делать с собой все, что он хотел. Ей было необходимо ощущать этот напор мужского желания, чувствовать себя нужной, необходимой ему. Когда он обхватил ее за бедро и развел ноги, она с радостью подалась навстречу.

Гаврила залаял, и, одновременно, за воротами гулко дважды просигналили. Юлька соскочила с дивана, где сидела последние полчаса, разбирая в жестяной банке из-под печенья разноцветные пуговицы. Вообще-то она собиралась подобрать пуговицу на Леркину школьную блузку, но процесс перебирания так увлек ее, что она совсем забыла, зачем достала швейные принадлежности. Весь день она ходила рассеянная, и было от чего. Домой вернулась почти к обеду, обнаружив на крыльце кастрюльку, замотанную в старый платок. Значит был кто-то из Осиповых, дома не застал. Теперь расспрашивать будут… Ужасно хотелось спать, потому что отдыхали они часа три в общей сложности. Юлька чувствовала, что у нее болит каждая мышца, но боль эта была приятной и напоминала о жаркой ночи.

Дверь хлопнула, Илька и Лерка ввалились в дом веселые, взбудораженные, о чем-то громко спорили и смеялись.

— Мам, привет! — Лерка подбежала, чмокнула ее и сунула в руки поросенка в ярко-красном комбинезоне и смешной шапке с кошачьими ушками, — накорми Фунтика, он всю дорогу визжал!

— Ах ты мой бедненький, — запричитала Юлька, расстегивая и снимая со зверюшки нейлоновые одежки, — замучила тебя эта вредная Лерка! Давай я тебя раздену, накормлю…

— … спать уложу! — в тон ей, так ж протяжно подхватил Илька.

Лерка засмеялась, прошла в кухню, включила чайник.

— Ой, мамуль, я так классно провела время! А ты как? Отдохнула? Чем занималась?

Невинный вопрос вогнал Юльку в краску, и она поспешно наклонилась, заметив на полу пуговицу, которую выронила полчаса назад.

— Я?… Да ничем… — пробормотала она, и сменила тему, — как бабушка?

— Бабушка хорошо, — отчитывалась Лерка, — передавала тебе привет, обещала позвонить вечером. Дед тоже хорошо. Хотя нет, не очень хорошо, стал плохо видеть, бабуля его отправляет в больницу, а он не идет.

Юлька покачала головой. Папа всю жизнь не любил лечиться, избегал больниц и появлялся там в случаях крайней необходимости. Наверно поэтому, как он сам утверждал, он болел очень редко.

— Тетя Даша как? — повернулась Юлька к Ильке.

Илька пожал плечами и пробубнил что-то с набитым ртом, потом прожевал и ответил:

— Как обычно, скучает, переживает, любит. Лерке вон золото подарила.

— Золото?! — нахмурилась Юлька.

— Ага! — довольно кивнула Лерка, — смотри! — и достала из сумки бархатную коробочку. Внутри лежали миленькие золотые сережки с голубым камнем. — Это топаз! — похвасталась дочь.

— Балует тебя тетя Даша! — погрозила Юлька ей пальцем, — ох, балует! Я даже боюсь спросить, что преподнесли дед с бабушкой!

— Не бойся, спрашивай! — милостиво позволила дочь, и тут же, не выдержав, выдала — поездку на море!

Юлька ошарашено переводила взгляд с дочери на Ильку. Илька только кивал, показывая, что он понимает всю полноту ее растерянности.

— Но вообще-то, — продолжила Лерка, — этот подарок нам обоим…

— Обеим… — автоматически поправила Юлька.

— Да, обеим, — согласилась Лерка, — путевка-то на двоих.

Родители любили радовать, и Юлька с удовольствием представила их летний отдых на море.

— А ты так и не сказала, чем тут занималась без нас, — напомнил Илька, и смотрел настойчиво, ожидая ответа.

— А я знаю — чем! — вдруг выдала Лерка, пристально глядя на мать, — она тут прихорашивалась! Вон и ноги напедикюрила моим лаком!

— Да! — с улыбкой нарочито вызывающе ответила Юлька, — имею право в собственный выходной заняться собой!

Илька не остался ночевать. Он редко оставался с воскресенья на понедельник, потому что в этом случае ему пришлось бы встать в пять утра, чтобы к девяти успеть на работу, а Илька очень любил поспать. Перед отъездом он выгрузил из багажника что-то белое массивное, похожее на колесо.

— Это сигвей, — пояснила Лерка, и добавила — кататься.

— Господи! — всплеснула руками Юлька, — где ты тут собралась кататься?!

— Ну-у… — девочка задумалась, — … где-нибудь…

— Ну-ну, — скептически покачала головой Юлька, — давай, от Сиротиных до Ершовского бора, как раз разгонишься хорошенько.

Ночью она никак не могла уснуть. Лерка давно сопела, заткнув по привычке уши наушниками, Фунтик тоже не спал, все ходил туда-сюда, потом подошел к кровати и хрюкнул.

— Чего тебе? — спросила Юлька, глядя на малыша. Поросенок еще раз хрюкнул, но не уходил.

— Иди спать, — шепотом прогоняла его Юлька, — вон твоя подстилка!

Фунтик топтался у кровати и смотрел такими глазами, что она не выдержала, наклонилась, и, обхватив поросенка поперек животика, подняла его и поставила на одеяло.

— Ну, чего тебе?

Поросенок сразу потерял к ней интерес, потопал на подушку, взобрался на нее, лег и закрыл глаза.

— Здрассте-пожалуйста! — всплеснула руками Юлька, — с каких это пор свиньям можно спать на кровати?!

Ответ напрашивался сам — с того дня, когда Фунтик поехал гостить к бабушке с дедушкой.

Юлька лежала и смотрела на спящую зверюшку, а самой сон не шел. она вдруг поняла, что весь день думала об одном и том же. О прошедшей ночи, о страстных объятиях и поцелуях, о том, как они лежали в испарине после очередного раза. В какой-то момент захотелось просто валяться обнявшись, и они болтали обо всем. Юлька с легкостью поведала Андрею свою историю, о том как она живет, замужем и без мужа все эти шестнадцать лет, как Лерка заочно любит отца, которого никогда не видела, как ее, горожанку, чужую, непохожую, приняли в этой деревне, и как она сама научилась любить и ценить этих людей и эти просторы.

— Тебя-то как занесло? — спросила она в очередной раз, не ожидая ответа.

Но Андрей ответил.

— Так надо было, — произнес он таким голосом, что Юлька поняла — сейчас он расскажет. И, возможно, то, что он скажет, ей не понравится.

— В школе, где я работал, весь коллектив был молодой. Директор специально набирал молодых, хотел, чтобы все что есть нового, свежего, новаторского, было в его школе, а значит, нужны были люди, которые готовы всегда всему учиться. У нас был отличный дружный коллектив, а главное, дети нас воспринимали не как взрослых, умудренных жизнью, а как старших товарищей, которые, в общем-то, недалеко от них ушли по возрасту. Так и было.

Андрей помолчал, потом вздохнул и продолжил:

— Ее звали Кристина Довлатова. Она училась в одиннадцатом, была королевой школы, и вообще, звездой. Я не знаю, что у них там за плн был, но, как мне потом рассказывали, вроде как девчонки поспорили, что она меня уболтает на секс.

Юлька вытаращила глаза. Андрей покачал головой.

— Ага, детки нынче ушлые. А я, тогда наивный был, горел работой. Мне все нравилось, казалось, горизонты открываются. За полгода мы были на двух олимпиадах, и мои ученики занимали призовые места! И тут она. Девочка умненькая, разговаривала как взрослая. Ну я и взял ее в группу. Мы готовились к очередной олимпиаде, она строчила программы быстрее меня! Готовились постоянно, с некоторыми дополнительно. И вот, в один из вечеров она пришла на консультацию. Должно было прийти еще трое, но не пришли. Ну и вот…

Он замолчал. Юльке показалось, что у нее в голове стучат барабаны. Она непонимающе посмотрела на Андрея, он по взгляду догадался, что она поняла все совсем не так.

— Ничего не было! — яростно воскликнул мужчина, — ты думаешь я совсем с ума сошел?! Эта дурочка что-то бормотала про любовь, пыталась раздеваться… Я вытолкал ее и сам быстро собрался и ушел. Не поверишь, Юль, я реально испугался тогда. Потому что случаев, когда ученики обвиняют учителей в домогательстве, сама знаешь, полно. Сначала обвинят, посадят, а потом будут разбираться, было или не было. А утром за мной пришли. Девчонка покончила с собой, а в записке написала, что винит меня в смерти.

Юлька в ужасе прикрыла рот ладонью.

— Конечно, все быстро выяснилось. Подружки ее рассказали, что у них там какой-то договор был, что она большую сумму денег им должна была за то, что не смогла… В записке кроме моего имени еще были, в основном этих же подружек… Это был ад. Меня отпустили за отсутствием состава преступления, но легче от этого не стало. Мать девчонки сошла с ума. Еще бы, единственная дочь, свет в окошке. Отец тоже, похоже, недалеко ушел. Все ездил возле моего дома с ружьем, обещал убить. Вот и пришлось уехать. Родители очень переживали. Но так всем будет лучше.

История Андрея потрясла Юльку до глубины души. Удивительно, что после всего этого он не бросил профессию. Вспомнив, как радовались ее мальчишки, Юлька подумала, что такие, как Андрей, неисправимы. Они любят свое дело, и будут исполнять его, пока длится жизнь.

Поросенок хрюкнул во сне и дернул ножкой. Юлька улыбнулась. Юлька улыбнулась, глядя на розовое тельце. Леркина идея с домашней свиньей казалась таким бредом, а теперь у нее в постели спит поросенок! Уму непостижимо!

Еще одна причина бессонницы была как раз в дочери. Вечером, как обещала, позвонила мама. И ее голос. Точнее тон, каким она говорила, Юльке сразу не понравился. Мама выспрашивала, есть ли у Леры мальчик, и вообще, как она, Юлька, считает, повзрослела ли Лерка настолько, чтобы встречаться с мужчинами.

— С какими мужчинами?! — недоуменно переспросила Юлька.

— С такими! — ответила мама, — которые уже на машинах ездят.

— Мам, я ничего не понимаю, — проговорила Юлька, но тревожность уже поселилась в душе.

— Что непонятного? — мама вздохнула с той стороны, — к Лерке приезжал мужчина на машине, и она куда-то с ним ездила! Я с балкона видела!

— Мама! — Юлька закричала бы, если бы не Лерка в соседней комнате, — зачем ты ее отпустила-то?!

— А она сказала, что это по твоему делу, — растерянно ответила мама.

21

Общаясь с детьми разного возраста, Юлька понимала, что с дочерью ей все же повезло. Лерка была покладиста, а главное, логична в своих действиях, и если Юльке приходилось повышать на нее голос, то Лерка, хоть и обижалась, но все же, сопя, делала определенные выводы, и вскоре ссора была исчерпана. Наблюдая, как воюют некоторые родители, Юлька всегда боялась, что наступит момент, когда она не сможет внятно объясниться с Леркой. Ей казалось, в тот момент нарушится равновесие, которое всегда существовало в их маленькой семье. Юлька боялась. И этот момент наступил. Лерка вела себя так, словно ничего не произошло, а Юлька изводилась желанием задать один-единственный вопрос — что за мужчина появился в жизни Лерки и почему та встречается с ним тайно и врет бабушке. Это было самое плохое. Лерка не умела врать. Даже в детстве ей было проще сказать правду, получить положенное наказание и вздохнуть свободно. И вот наступил момент, когда она лгала, неумело, коряво. А значит, происходило что-то из разряда "чего не должна знать мама".

Она бы совсем расклеилась, размышляя обо всем этом, если бы не работа, которая держала в тонусе. А еще был Андрей. После выходных возвращаться на работу было волнительно. Но, вопреки всем душевным трепетаниям, там было все как обычно. Идя по коридору, она здоровалась с учителями и учениками, тревожно высматривая мужчину, с которым провела ночь, а потом вдруг они столкнулись в учительской у расписания и Андрей улыбнулся и поздоровался. Вроде все как обычно. Но улыбнулся он теплее, чем всегда, и поздоровался тоном ниже, вызывая у Юльки мурашки.

— Как провела воскресенье? — он обращался к ней на "ты", и Юлька понимала, что ему хочется чуть-чуть продлить момент интимности, пока никого нет.

— Хорошо, — почти шепотом ответила Юлька и взглянула снизу вверх.

В это время в учительскую вошли, громко разговаривая, шурша плащами и куртками, покашливая, коллеги, и Юлька резко отвела взгляд.

— Юлия Вячеславовна, — окликнул Андрей, — ключик передайте пожалуйста!

Она обернулась к нему, от волнения прослушав, что он произнес, и Андрей махнул головой в сторону доски с ключами. Юлька дотянулась, сняла ключ и протянула ему. Андрей раскрыл ладонь, она вложила ключ, на секунду задержала свою руку в его, ощутив тепло, потом вынула ладонь и вышла в двери, испытывая огромное желание обернуться.

В приемной суетилась взволнованная Алла Петровна — Юльку вызывали в управление. Очень срочно.

— Зачем? — Юлька мысленно перебрала в голове все, за что начальство могло быть недовольным.

— Не знаю! — Алла Петровна взволнованно заламывала руки, — звонила секретарша зама, голос противный, тон звенящий!

— Понятно! — Юлька наконец-то сняла пальто, повесила в шкаф. У Аллы Петровны были свои критерии голосов по телефону и определения степени важности. Голос "с той стороны" мог быть вежливым и журчащим, суетливым и спотыкающимся, нервным, злым, переживающим. Сегодня был звенящий. Это значило, что секретарша Звягинцева не просто передала, а отчеканила приказ явиться пред светлы очи своего начальника. — Алла Петровна, позвоните пожалуйста Михал Михалычу, спросите, не нужно ли ему в город…

Всякий раз, когда приходилось менять планы Юлька нервничала. Она кое-как нашла подмену на три своих урока, предупредила Лерку, что, возможно, будет поздно, и через час тряслась в раздолбанной "девятке" одного из сельчан, направляющегося в город по своим личным делам. Помимо всего этого, Юлька через Аллу Петровну узнала, что председатель Михал Михалыч заболел, три дня назад его увезли в город и экстренно прооперировали. Она загадала, если будет время, заехать проведать больного.

В приемной Звягинцева она просидела битых два часа. Секретарша не пропускала к шефу, аргументируя, что у него важный разговор, и не отпускала, заверяя, что "Юрий Геннадьевич скоро освободится". Наконец, когда она уже не просто нервничала, а по-настоящему злилась, Звягинцев вышел из кабинета, как всегда благоухающий дорогим парфюмом, увидел ее, и, многозначительно осмотрев, сухо произнес:

— Добрый день, Юлия Вячеславовна, проходите.

Юлька про себя отметила и сухость и немногословность Звягинцева. Все-таки мерзавец запомнил, как она "отшила" его. Ну что ж, посмотрим, чего хочет…

В напряженном молчании Звягинцев уселся во главе длинного стола, Юльке указал на один из стульев. Она сняла пальто, бросила его на спинку соседнего стула, пригладила волосы, села. В широкие окна бил яркий весенний солнечный свет, с крыш еще не капало, но воробьи вовсю орали, зазывая весну.

— Юлия Вячеславовна, — подал голос Звягинцев, заметив, как она засмотрелась в яркую синь неба за окном, — что у вас происходит?

Вопрос был странный, Юлька недоуменно посмотрела на замдира. Звягинцев всем своим лицом изображал озабоченность и недовольство.

— А что у меня происходит? — спросила Юлька, пытаясь понять, что он имеет ввиду.

— У вас происходит бардак и беспредел! — повысил голос Звягинцев, — а вы, Юлия Вячеславовна, похоже, считаете это нормой, раз сидите тут такая спокойная и не переживаете за свою судьбу!

— Юрий Геннадьевич, — стараясь сдерживаться ответила Юлька, — пока что вы говорите загадками и я не совсем понимаю, что именно вы имеете ввиду, но как только узнаю, конечно, начну переживать!

— Шутите, да? — Звягинцев взял карандаш и начал постукивать им по столу, — ну-ну… В ближайшее время к вам будет направлена инициативная группа с проверкой вашей, Юлия Вячеславовна, деятельности, и скажите спасибо, что именно я буду возглавлять эту группу. Иначе возможно вам бы грозило не только увольнение, но и уголовная ответственность!

— Да за что?! — она больше не могла слушать, как Звягинцев смаковал ее будущие беды.

— Как за что? За организацию на территории школы коммерческого компьютерного клуба и игр на деньги. И ваш новый сострудник тоже будет привлечен к ответственности вместе с вами.

Пару секунд Юлька растерянно смотрела на Звягинцева. Потом сознание включилось, и она все поняла.

— Вы про турнир что ли?! — с облегчением выдохнула она.

— Именно, — кивнул замдир, — наконец-то вы начали соображать.

— А причем тут "коммерческий клуб"? И откуда вы взяли информацию про игры на деньги?

— Только не надо из меня делать дурака! — Звягинцев погрозил ей карандашом.

"Чего там делать, все уже сделано" — злорадно подумала Юлька, но вслух ничего не сказала.

— Я прекрасно ориентируюсь в интернете, и прочитал, как происходит участие в подобных турнирах. А еще, ваши ученики очень хорошо все расписали на страничках своих соцсетей, поэтому, сбор доказательств не составит труда.

Он еще долго распекал ее и так и сяк, время от времени упоминая, что проверка непременно найдет нарушения и ее с позором выгонят из школы, запретят преподавать и отправят в тюрьму. Это было отвратительно. У Юльки разболелась голова, и хотелось только одного — чтобы Звягинцев наконец-то удовлетворился сказанным и отпустил ее.

— Ну что ж, — Звягинцев сделал менее строгое лицо, — вы свободны, Юлия Вячеславовна, надеюсь, у проверяющих не возникнет никаких препятствий в работе.

Юлька даже не затруднила себя прощанием, собрала вещи и вышла из кабинета. Секретарша напряженно проводила ее взглядом и вернулась к своим делам.

В горле стоял ком. Она вышла в просторный холл и остановилась, не зная, что делать. Ощущение было, будто ее отстегали на глазах у всех. Подлец Звягинцев наверняка сам инициировал эту проверку, с него станется. Ну ничего, мы еще поборемся! Юлька застегнула пуговицы, намотала шарф и достала из сумки телефон. Она не позволит унижать себя какому-то хлыщу в костюме!

— Алла Петровна, — она постаралась, чтобы голос ее был спокоен, ни к чему волновать старушку, — попросите Кочкину подменить меня завтра еще раз, я останусь в городе. Нет, ничего не случилось, просто не успеваю. Да, спасибо. До свидания.

Следующий звонок был дочери.

— Лера, сегодня переночуй у бабушки, я задержусь. Нет, ничего не случилось. Какой голос? Нервный? Тебе показалось. Не показалось? Ну, в общем, ничего страшного. Поросенка не забудь накормить. И убрать за ним. Гаврилу тоже. Ну что-что?! Накормить! Убирать не надо. Я бабушке еще перезвоню. Люблю тебя!

— Мамуля, — я сегодня переночую у вас, — Юлька чуть-чуть отодвинула аппарат от уха, чтобы не оглохнуть от маминых восторженных вскриков, — дела задержали. И еще… Ты по-прежнему общаешься с Колесниковыми? Это хорошо. Нет, ничего, приеду, поговорим.

Решив три вопроса подряд она выдохнула, накинула сумку на руку и вышла из здания ненавистного управления. Такси быстро довезло до районной больницы, и ее, хоть и не без уточняющих вопросов, пропустили к Михал Михалычу. В трехместной палате председатель лежал у окна. Увидев ее, мужчина обрадовано заулыбался.

— Юленька, здравствуй!

Юлька присела на табуретку рядом с кроватью, достала из пакета и выложила на тумбочку фрукты, коробочки йогурта и сок в маленьких детских коробочках. Мужчина покосился на передачку и скривился.

— Лучше бы колбаски принесла, — вздохнул он, — или сала.

— Ага, — Юлька улыбалась, — вам после удаления желчного как раз только колбаску с салом и надо!

— Ты как моя, — огорченно произнес Михал Михалыч, — та тоже, какие-то кашки носит. Тьфу.

— Ничего, — Юлька погладила председателя по тыльной стороне кисти, — поправитесь, и все будет хорошо.

Мужчина согласно кивал, но в лице было сомнение в том, что дальше будет все только хорошо, потому что рекомендации от лечащего врача он уже получил.

— Ты зачем приехала? — переел он тему разговора.

— Вызвали в управление, — отмахнулась Юлька.

— Проблемы? — нахмурился председатель.

Ему она врать не стала и все честно поведала.

— Это ж какой суке, — Михал Михалыч не стеснялся в выражениях, — спокойно не сиделось, и из детской забавы преступление изобразили…

— Да тут может никто не виноват, — пожала плечами Юлька.

Но председатель не верил в то, что информация сама каким-то образом донеслась до управления.

— Не-ет, — твердил он, нашелся стукачок, и я узнаю, кто это!

— Михал Михалыч, вы не волнуйтесь! Главное выздоравливайте!

— Я тебя, Юлька, в обиду не дам! — ударил мужчина кулаком по одеялу, — да при тебе жизнь в нашем болоте зашевелилась!

Юльке было приятно. Она посидела еще немного и начала прощаться.

— Меня выписывают через три-четыре дня, — сообщил председатель, — держи в курсе, если что — звони.

Юлька пообещала.

Родители были рады и встревожены одновременно. Дочь редко появлялась в родном доме, и каждый раз это был для родителей праздник. Они тщетно пытались понять, почему Юлька вдруг в один миг полностью поменяла образ жизни, перебравшись в деревню. Дарья Сергеевна даже консультировалась с психологом, который размытыми фразами объяснил ей, что в тот момент их дочь переживала кризис и справлялась как могла. В деревне, среди людей, близких ее мужу, она чувствовала себя комфортнее, как бы эмоционально, душевно ближе к Сергею.

Они приняли ее решение и даже полюбили новый дом Юльки. Но втайне Дарья Сергеевна всегда мечтала, что дочь вместе с внучкой переберется обратно. Тогда бы она была окончательно и безусловно счастлива.

Узнав, что Юлька в городе, Дарья Сергеевна позвонила мужу.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

— Слава, Юлечка обещала быть! Срочно приезжай! И зайди в магазин, купи… Ну, ты сам знаешь, что нужно.

— Жаль, что выбираешься только по работе, — осторожно сетовала мама, — и Лерочку редко видим.

Юлька устало отмахивалась, говорила, что времени нет совсем. Немного расслабившись после ужина, она все же поведала о своих неприятностях. Пришлось рассказать и о притязаниях Звягинцева, что вызвало бурное негодование папы.

— Мелкий пакостник! — возмущался Вячеслав Георгиевич, — никчемный карьерист! Повидал я таких на своем веку!

Папа еще долго ругал систему, позволяющую бездарям в костюмах портить жизнь нормальным людям, а потом призадумался.

— Что думаешь делать? — спросил он у Юльки.

— Есть одна идея, — ответила она, — думаю, может Владимир Палыча подключить? Его команда уже однажды приезжала, нарушила правда, наше тихое болото, но, в общем, это пошло нам на пользу.

— Колесникова? — оживилась мама, — а что, можно! Я Лиде позвоню, она недавно интересовалась, как ты поживаешь.

Родители тут же развили бурную деятельность, звонили, разговаривали, договаривались. Пару раз передавали телефон ей. Юлька помнила чету Колесниковых, приятелей родителей, с детства, теперь это знакомство могло сослужить хорошую службу.

Поздно вечером она лежала в своей постели и не могла уснуть. Так было всегда с тех пор, как она перебралась в деревню. Плотные шторы совсем не скрывали фонарного света, автомобили ездили даже ночью. А главное, она чувствовала, что это уже не ее дом. Не было близости, той, что благодатна в любую погоду и при любом настроении.

Дверь приоткрылась и в комнату белой тенью вошла мама.

— Не спишь? — она присела на край кровати, протянула руку и погладила дочь по волосам.

— Не сплю, — Юлька улыбнулась, — а ты чего ходишь?

— У отца давление, — ответила мама, — таблетку ему приносила.

— Что-то сдал наш папа, — печально произнесла Юлька, — кто бы сказал еще десять лет назад, что наш папа будет таблетки от давления пить.

— Стареет, — развела руками мама, — нервный стал. Сто раз говорила ему, что пора на пенсию, но ты же знаешь папу!

Юлька покивала. Она была такая же.

— Мама, а у меня появился мужчина, — вдруг выдала Юлька и сама испугалась произнесенного вслух.

Мама ахнула, прижав ладонь к груди.

— Да ты что?!

Юлька рассказала все. Мама слушала внимательно, и только один раз заерзала, узнав, что избранник дочери моложе ее почти на семь лет.

— Юлечка, но как же?… А что Лера?

Юлька вовремя сдержалась, чуть не разболтав про новогоднее происшествие. Про Леркин побег родителям сообщать не стали, а Осиповы знали только редактированную версию.

— Лера… Нормально.

— А как ты собираешься… Ну, вообще?…

— Не знаю, мам, — Юлька села в постели, длинные волосы рассыпались по плечам, — я хочу развестись…

Сердце Дарьи Сергеевны секундно трепыхнулось от радости, но он тут же взяла себя в руки.

— Юля, это все очень серьезно, подумай хорошенько! И поговори с Татьяной, только очень аккуратно.

— Да, я знаю, — Юлька кивнула.

— Юля… А как же… Сергей?… — Дарья Сергеевна спросила с опаской, боясь растревожить дочь.

Юлька не ответила сразу. Она молчала, и в молчании этом ощущались сомнение и горечь.

— Он оставил нас, — наконец произнесла она, — столько лет прошло, мы здесь, а он… Он где-то там. Наверное, шестнадцать лет — достаточный срок чтобы понять, чего ты хочешь.

— А деньги? — Дарья Сергеевна знала о ежемесячных переводах.

— Приходят, — мрачно ответила Юлька.

— Ну это же что-то значит?…

— Это значит то, что у него есть деньги, — ответила Юлька и почувствовала, как защипало глаза, — а разве не за этим он уехал тогда?!

Дарья Сергеевна придвинулась и обхватила Юльку за плечи. Юлька всхлипнула, прижалась щекой к плечу.

Утром папа увез ее на автовокзал. Мама уговаривала взять такси, и даже предлагала оплатить, но Юлька категорически отказалась. В автобусе было пусто, и она, сидя у окна, смотрела на мелькающие поля, перелески и домики, и размышляла о своем.

Почувствовав вибрацию телефона в сумке, она вынула аппарат. Звонил Илька. Он долго возмущался тем, что она не сообщила о приезде, что-то спрашивал, но, в целом, Юлька догадалась, что мама уже доложила Ильке все. Деликатный Илька, конечно, не стал выспрашивать подробности ее намерений, но по его тону она чувствовала, что он в курсе.

Знакомый водитель провез ее мимо остановки, на которой обычно высаживал всех пассажиров, и добросил до школы. Поблагодарив мужчину, Юлька выбралась из автобуса и поднялась на крыльцо. Ей вдруг захотелось вдохнуть полной грудью воздух, наполниться ощущением радости. Что она и сделала. Внутри зазвенел звонок, Юлька вошла и услышала нарастающий гул детских голосов.

Алла Петровна встрепенулась, увидев входящую Юльку.

— Юлечка Вячеславовна, как же это, а?! — старушка смотрела на нее выжидающе.

— Что, Алла Петровна? — Юлька сделала вид, будто не поняла ее.

— Звонили из управления! Проверка на нас идет!

— Ну и что? — Юлька старательно изображала равнодушие, — ну проверка, что такого? Вы так переживаете, будто у нас проверок ни разу не было.

— Таких, — секретарша сделала акцент на слове, — ни разу!

— Мы справимся, — ободряюще улыбнулась Юлька, — пригласите пожалуйста Андрея Александровича, пусть как освободится, подойдет.

Он появился через час. Вошел серьезный, прикрыл за собой дверь.

— Андрей, — Юлька не стала изображать излишнюю официальность, — у нас есть проблема.

Она пересказала ему подробности вчерашней выволочки у начальства.

— Что думаешь?

Андрей задумался.

— Ну, мы с тобой денег не собирали, — подумав ответил он, — это была идея детей. Плохо, что Лера была инициатором, могут привязать к тебе.

Юлька и сама понимала, что это было огромной ошибкой, позволить собирать деньги. Она оправдывала себя, что запретить не могла, но отлично понимала, что для проверяющих это не будет аргументом. Закон о сборе денег в школе был весьма свеж, а значит и резонанс по нему мог быть действительно большим.

— Надо поговорить с ребятами, — подал голос Андрей.

Юлька отрицательно махнула головой.

— Я сама поговорю. С Лерой. А там посмотрим.

— Я зайду вечером? — он глянул на нее вопросительно.

— Зачем? — напряженно спросила Юлька.

— За надом! — шутливо ответил Андрей. — Есть у меня одно дело… Не к тебе.

— А к кому? — это было еще более странно.

— К Гавриле твоему.

Юлька взглянула на молодого человека с недоумением.

— Хороший же пес, — пояснил Андрей, — только с проблемами. Попробую порешать.

— Он тебя даже близко не подпустит! — предупредила Юлька.

— Сегодня да, — согласился Андрей, — а потом может и подпустит.

Вечером она не стала задерживаться. Не видев дочь почти двое суток, Юлька ужасно соскучилась. Дома, на удивление, был порядок, Лерка валялась на диване, играла с поросенком. Она подскочила, бросилась обниматься.

— Мамуля, как же я соскучилась! — Лерка по привычке тараторила все новости разом. — Приходила бабушка, принесла рассольник. Дед сказал, что скоро будет потоп и мы не сможем выехать до конца мая. Правда, мам, не сможем? А как же день Д?

Юлька улыбалась. Дочь сунула ей в руки беспокойно копошащегося Фунтика, а сама гремела посудой, разогревала суп.

— Дед у нас тот еще гидрометцентр, — ухмыльнулась Юлька и поставила Фунтика на пол, — его предсказания из разряда "то ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет". Так что не переживай, может и не пропустим праздник.

Это была очень смешная традиция. Когда ее мама и мама Ильки ждали рождения первенцев, они загадали, что случится это эпохальное событие в один день. Но Юлька нарушила все планы и родилась на три недели раньше Ильки. Юные мамаши не стали отчаиваться и придумали общий праздник — день Д, то есть день Детей, и отмечали его двадцатого мая, посередине между днями рождений Юльки и Ильки. Этот праздник был не хуже именин, потому что были подарки и сладости, и маленькие Юлька с Илькой ждали дня Д не меньше дня рождения. Когда в семье появилась Лерка, ее тоже включили в этот праздник, и тут уж на нее сваливался подаркопад.

С улицы раздался голос Гаврилы, и Юлька вспомнила, что Андрей собирался прийти. Она вдруг заволновалась.

— Кто там? — удивленно проговорила Лерка.

— Я посмотрю, — Юлька встала, накинула куртку и вышла.

Андрей сидел на крыльце. Он ничего не делал, только держал в руках что-то, похоже на кусок каната и кусок колбасы в пакетике. Гаврила, настороженно смотрящий на незваного гостя, не лаял, но, завидев Юльку, сорвался с места, заголосил, натянул цепь до предела, заставив Андрея подняться на ступеньку выше.

— Ну, чего выбежала? — голос Андрея отдавал недовольством, — мы разговариваем, а ты сбиваешь.

— Я посмотреть… — растерянно ответила Юлька.

— Посмотрела? Ну иди в дом, — почти приказал Андрей.

Она вошла в сени, но любопытство взяло верх, и она замерла у двери.

— Не лай! — дружелюбно, но твердо сказал мужчина собаке, — я свой. Свой.

Гаврила еще несколько раз гавкнул, потом цепь зазвенела и Юлька догадалась, что пес ушел в будку.

— На! — произнес Андрей. Цепь снова зазвенела, Гаврила вышел посмотреть, что предложил ему незнакомец.

Юлька улыбнулась и ушла в дом.

— Кто там, мам? — Лерка убирала посуду.

— Андрей, — ответила Юлька и вдруг опомнилась, что не назвала его по отчеству.

— И где он? — Лерка не выразила недовольства, это было уже хорошо.

— Там, — махнула рукой Юлька, — с Гаврилой разговаривает.

— Зачем?! — изумилась девочка.

— Хочет приручить.

— Ничего себе! — это прозвучало почти с восхищением, — не боится, что Гав ему руку откусит?

— Наверное не боится, — пожала плечами Юлька, — у него отец — кинолог, — добавила она.

— Ого! Откуда знаешь? — Леркины глаза загорелись любопытством.

— Он сам рассказывал, — ответила Юлька покраснев, вспомнила, при каких условиях она узнала про родителей Андрея.

Дверь хлопнула и мужчина вошел в дом.

— Хороший пес, — предвосхитил вопросы Андрей, — диковатый и обиженный на весь свет, но хороший, с ним можно работать.

— Чай будете? — Лерка выражала благодушие.

— Буду, — согласился Андрей, — только дайте руки вымыть.

Юлька наблюдала, как ее дочь и ее мужчина налаживают отношения. Ей было волнительно, но эти двое, похоже, нашли общий язык. Юлька выспрашивала про отца-кинолога, Андрей с видимым удовольствием рассказывал, и по теплоте его голоса было понятно, как он любит и дорожит семьей.

22

— Он прикольный, — Лерка возила утюгом по своей блузке, одновременно поглядывая, как Юлька играет с поросенком.

— Фунтик? — Юлька щекотала розовое с черными пятнышками пузико, Фунтик весело повизгивал, — очень прикольный.

— Да не-ет! — Лерка поставила утюг, встряхнула блузку, придирчиво осмотрела на предмет складок, — Андрей!

Юлька напряглась. Это происходило независимо от ее желания каждый раз, когда речь заходила об Андрее.

— Да? — она постаралась, чтобы голос прозвучал как можно равнодушнее.

— Ага! — Лерка выдернула шнур, повесила блузку на спинку стула и плюхнулась рядом с Юлькой на диван, — я думала он зануда, а он ничего такой… Только мам… А если папа вернется?

Лерка посмотрела на мать, и Юлька вдруг поняла, что дочь тревожится не за то, что она "изменяла" ее отцу, а за то, как мать будет выбираться из этой ситуации.

— Лерусь… — Юлька помедлила…мне кажется, он не вернется.

— Почему ты так думаешь? — Лерка смотрела внимательно.

— Думаю, у него была масса возможностей вернуться. Но он не вернулся. Знаешь, — Юлька притянула дочку, обняла ее и чмокнула в висок, — сколько я его ждала! Сначала мне казалось, что вот-вот откроется дверь и он войдет. Потом я ставила себе временные рубежи, после которых он точно должен был вернуться. Например, когда ты в четыре года заболела, и тебя положили в больницу, а меня не пустили. Мне было так страшно и тяжело, что я просто молилась, чтобы он вернулся и поддержал меня. Но его не было.

— Но он же шлет деньги, — задумчиво проговорила Лерка.

— Шлет, — кивнула Юлька, — это самое странное во всей этой ситуации.

— Мам, а ты любишь его? Ну… папу?

— Не знаю, — Юлька произнесла это и вдруг поняла, что только что призналась вслух не только дочери, но и себе, — я ужасно любила Сережу. Это было как наваждение, как болезнь. Но от болезни или умираешь или выздоравливаешь. Я, наверное, выздоровела.

Она не стала признаваться Лерке, что было время, когда она чувствовала, что умирает. Ни к чему девчонке знать такие подробности.

— Мам, я себе не представляю.

— Чего, котик?

— Ну, что ты была всего на два года старше меня. — Лерка легла к матери на колени и теперь смотрела ей в лицо, — я ни разу не чувствовала ничего подобного. Интересно, это всем дано, так сильно влюбляться, или только избранным?

— Ах ты мой философ! — Юлька наклонилась и чмокнула дочку в кончик носа, — все у тебя будет! Но, ты же у меня умница, поэтому учись на моих ошибках. Любовь любовью, но голова должна быть на месте! И отношения с мальчиками… Ну, те самые отношения… Должны быть безопасными!

— Фу, мам! Ты что, хочешь мне про секс рассказать?! — Лерка сморщилась, — я и так все знаю! И про презервативы, и про раннюю беременность.

Юлька смущенно улыбалась.

— Ну, тогда я за тебя спокойна, — произнесла она, — но раз уж мы заговорили на такую щепетильную тему, я бы хотела спросить еще кое-что.

— Что? — Лерка не выглядела ни испуганной, ни растерянной, это уже было хорошо.

Юлька собралась с духом.

— С кем и куда ты ездила, когда гостила у бабушки? — выпалила она одним духом.

Лерка скривилась.

— Бабуля сдала? — спросила она, но ответа ей было не нужно, — так и знала, что она проболтается. Это Денис был!

Юлька укоризненно покачала головой.

— Лера, он старше тебя, причем намного! Что у вас за отношения?

— Мама, да ты все неправильно поняла! Он хочет к Нине подкатить! Мы ездили подарок ей выбирать.

— К Нине?! — вот это была действительно неожиданность.

— Ага! Он и писал-то мне, все спрашивал про нее. Не знает, как подкатить, она ж у нас как дикарь, от мужиков шарахается. Может она лесбиянка?

— Лера, ну что ты несешь?! — возмутилась Юлька, — это все-таки твоя тетя!

— Ну а что? — Лерка нисколечко не смутилась, — тети разные бывают!

— Она не лесбиянка! — уверила Юлька дочь, — и давай ты не будешь так говорить. И думать! — добавила она.

— Ну, ладно, ладно! В общем, он купил ей цепочку, красивенькую такую, наверное, скоро приедет. Как думаешь, надо ее предупредить, или пусть сюрпризом будет?

— Лера, — Юлька решила охладить пыл юной свахи, — давай пусть Денис, если у него серьезные намерения, сам как-нибудь разберется. А ты не лезь.

Лерка, подумав, согласилась, что она уже сделала все, что могла, и теперь дело за ним.

— Эх, — мечтательно произнесла она, — все влюбляются… Вот бы и в меня кто-нибудь влюбился!

— Ну, — Юлька улыбнулась широко, — думаю, это скоро случится.

Дни, когда ждали проверяющих из управления, выдались очень теплыми. Настолько теплыми, что капель с крыш не давала учителям возможности собрать внимание истосковавшихся по теплу школьников. Солнце жарило из окон, птицы шумели на все голоса. Однако, коллектив был собран и сосредоточен. Юлька давно объявила о проверке, пояснила почему все это происходит с ними, и честно призналась, что проверяющие будут копать под нее. Она ждала всякого — порицания и слов о том, что она сама виновата, но оказалось, что учителя на ее стороне. И пожилые, заслуженные, и молодые, все как один твердили, что встанут горой за своего директора. Юлька не знала, чем она заслужила такое отношение, но пообещала сама себе, что ни за что не позволит пострадать сплоченному коллективу. Они ждали.

Когда к крыльцу подъехали несколько автомобилей, Юлька перестала заламывать руки, нервно расхаживая по кабинету, и вышла встречать. Дверь распахнулась, и вошли совсем другие люди. Девушка в тонкой курточке огляделась и, заметив Юльку, подошла.

— Вы — директор? Мы от Колесникова.

Юлька выдохнула. Значит все-таки получилось…. Владимир Павлович Колесников, или как звал его папа — Палыч, был ни больше ни меньше как главным редактором на местном телевидении. Именно с его подачи тогда, в первый раз приезжали к ним телевизионщики, будоража любопытную ребятню и нервируя учителей. Девушка, которая представилась Дашей, очевидно, была главным организатором. Она быстро распределила своих, одни снимали интерьеры школы, другие брали интервью у учеников, третьи потащили громоздкую аппаратуру в кабинет информатики. Юлька и хотела бы помочь, но ее не просили, только время от времени подзывали, чтобы она, в свою очередь, организовала приток желающих сказать на камеру. За два часа телевизионщики управились, так же оперативно свернулись и уехали.

Вечером все смотрели новости. Юлька, волнуясь, сидела, поджав ноги, и ждала, когда же покажут про них. То, что она увидела, превзошло все ожидания. Все-таки, Колесников был гениален. Ребята, смонтировавшие ролик, преподнесли все так, что история с турниром была не преступлением, а победой Юльки. Ее называли прогрессивным руководителем, новатором и директором будущего. Андрея тоже показали, в окружении учеников. Шумные старшеклассники на все лады расхваливали молодого учителя и его методику преподавания.

— Мам, ну круто же, да?! — Лерка тоже смотрела, и когда увидела себя, пискнула от радости.

А на следующий день… На следующий день не случилось ничего. К обеду Юлька поняла, что комиссии в этот день не будет. Не было ее и через день. И после тоже не было. Про них словно забыли. Она размышляла, стоит ли ей позвонить в управление, чтобы спросить насчет проверки. Поразмыслив, она отказалась от этой идеи. А спустя месяц узнала, что Звягинцев, получив новое назначение, перешел в другое управление, мало соприкасающееся с педагогикой. Это было странно, она не могла понять, наказание ли это, или повышение. Но, в общем, вздохнула с облегчением.

Весна наступала семимильными шагами, по традиции нарушая привычный уклад селян тем, что делала непроходимыми дороги, совершенно предсказуемо, но неизбежно заливая огороды и подполья. Радуясь приходу тепла, Юлька вдруг поняла, что никакие рабочие, и все остальные моменты, не помешают ей наслаждаться жизнью. Осталось одно "но" — она никак не могла решиться поговорить со свекровью.

Шила в мешке не утаишь, в деревне все давно знали, что у "директрисы роман с информатиком". Ну то есть не знали, догадывались. Следуя давней привычке, Юлька старалась не давать односельчанам повода для сплетен, но заставить их прекратить фантазировать было не в ее власти. И, все же, было заметно добродушное и благосклонное отношение людей к Юльке, не было ни одного косого взгляда, ни одной как бы невзначай брошенной реплики. Все знали, но никто не уличал. Лерка зачастила в город, мотивируя это тем, что вдруг "потом не получится", позволяя матери наслаждаться своим тихим счастьем. Андрей не ухаживал в открытую, но входил в дом без стука, тем более, что он окончательно подружился с нелюдимым Гаврилой.

История приручения Гаврилы, по мнению Юльки, должна была войти в учебники кинологии. Она с любопытством и восхищением наблюдала, как терпеливо и ненавязчиво действовал Андрей. Не прошло и двух недель, как пес молча впустил во двор молодого человека, и даже не отвернулся от него, когда Андрей заговорил с бдительным стражем. Андрей ни разу не пришел с пустыми руками, каждый раз он приносил Гавриле угощения, причем с некоторых пор отдавал лакомства только с руки. Юлька предлагала вынести псу домашнюю еду, но Андрей каждый раз отказывался.

— Он должен понимать, что это от меня! — убеждал он Юльку, — понимаешь? Что Я хочу угостить его!

Гаврила понимал. Он великодушно подходил, аккуратно брал с протянутой ладони кусочки и съедал неподалеку, не пряча, как раньше, еду в дальнем углу двора. А спустя некоторое время он позволил Андрею коснуться своей головы. У Юльки радостно трепыхнулось сердце, когда она увидела это.

— Знаешь, — говорила она, прижавшись тесно к плечу Андрея, — я его взяла потому, что если бы не взяла, его бы попросту пристрелили. Откуда он тут взялся, никто не знал, думаю, какие-то сволочи вывезли его в лес и бросили. Он рычал на всех, и на меня тоже, но, почему-то, пошел за мной, и остался, не убежал.

— Ты не представляешь, сколько собачьих искалеченных судеб видел мой отец. Он с детства мне внушал, что нужно быть ответственным за животное. У меня никогда не было ни крыс, ни рыбок, потому что я был безответственный балбес, и если бы мне завели кого-то, то ухаживать за ним в конечном итоге пришлось бы маме. И первый кот у меня появился в четырнадцать лет. Я подобрал его на улице, грязного, больного, с перебитым хвостом и гноящимися глазами. И принес к клинику, где работала мама. Мама сказала, что у них лечить дорого, тогда я заплатил в кассу из своих карманных денег, которые, кстати, мне давали не так уж часто. Я не собирался приручать его, но кот сам приручил меня. Он жил в клинике почти год, и я платил за его проживание и еду. А он, когда я приходил, выбегал ко мне и просился на руки. Мама предупреждала, что лучше не брать, а то кот привыкнет. Но привык я. Сейчас думаю, она специально меня сдерживала, чтобы я сам понял, что полюбил кота.

— И что теперь с ним? — Юлька заглядывала Андрею в глаза, он отвечал ей своим теплым взглядом и обнимал свободной от собаки рукой.

— С ним все нормально, живет у родителей.

— Живой?!

— Ага, чего с ним сделается-то? Постарел, конечно, но держится.

Следующим этапом введения Гаврилы в нормальное общество была прогулка за воротами. Юлька возражала, боясь что пес не выдержит такого объема информации и откатится назад, бросаясь на прохожих. Но Андрей настаивал. В один из дней он принес ошейник и поводок.

— Ну, иди сюда, кусака! — мужчина притянул к себе слегка сопротивляющегося и глухо ворчащего кобеля, — примерим обновку!

Он надел на Гаврилу новый ошейник, потом расстегнул старый.

— Ну, смотри, какой красавец! — причмокнул Андрей, — хоть сейчас жениться!

Юлька смеялась, глядя как Гаврила недоуменно косит глазами, пытаясь рассмотреть новую вещь. Андрей пристегнул поводок и подтолкнул пса к воротам.

— Ну, пошли, лишенец, посмотрим, скольких ты сегодня загрызешь!

Лерка, стояла рядом, обнимая поросенка, и раздумывала, идти ли ей в этой странной компании. Потом все-таки надумала и шагнула вслед за всеми. Их процессия — Андрей с Гаврилой на поводке, Юлька, старательно отворачивающаяся от приветливо здоровающихся соседей, и Лерка с Фунтиком, очень привлекала внимание. Фунтик похрюкивал, любопытно выглядывая из ворота куртки, и просился на землю, но Лерка не отпускала его.

— Сиди, говорю тебе! — засовывала он поросенка, который не хотел сидеть в куртке и сопротивлялся, — Гаврила передумает быть добрым и сожрет тебя, дурачок!

Но Гаврила, понимая всю ответственность, возложенную на него, вел себя хорошо, хотя был заметно напряжен. Разнокалиберные собачонки из близлежащих дворов откровенно провоцировали, гавкая на Гаврилу и его свиту, но пес держался, за что и заслужил множественные похвалы.

С того дня прогулки стали регулярными, и уже мало кто удивлялся, встречая Юльку в сопровождении Андрея и собаки. Здоровались и проходили мимо.

День рождения в этом году Юлька решила не отмечать, о чем и уведомила всех родственников. Зато пообещала, что на день "Д" приедет точно. Если бы она пропустила этот праздник, то навлекла бы на себя обиженные взгляды мамы и упреки Ильки, которому бы пришлось отдуваться за двоих.

Ей нужно было посоветоваться. Как назло, Илька в последнее время почти не появлялся, а если приезжал, то забирал Лерку и убывал в этот же день. Нина как советчик не подходила, потому что тема разговора была самая что ни на есть животрепещущая — развод. Юльке было ужасно некомфортно оттого, что придется вываливать это все на Татьяну Петровну. Она даже подумывала втайне ото всех пойти в суд и написать заявление, но потом отказалась от этого.

Лерка опять засобиралась к городской бабушке. То ли весна на нее так действовала, то ли желание поддержать мать, но она в последнее время прямо-таки сама подталкивала Юльку к Андрею. Юлька радовалась и боялась одновременно, памятуя, как нестабильна психика подростка, особенно, когда дело касается отношений любовных. Илька приехал уставший и раздраженный. Он скомандовал Лерке собираться, а сам, отказавшись от еды, упал на диван и прикрыл глаза.

— Ты чего такой замученный? — Юлька присела рядышком и коснулась его плеча.

Илька вздохнул, устроился поудобнее.

— Что-то аврал в последнее время, — ответил он, — контракты с иностранцами, новые поставки. Я всю неделю в командировке был, только сегодня ночью прилетел…

— Так почему же ты не сказал?! — возмутилась Юлька, — что это за жертвенность такая?! Не умерла бы она, доехала на рейсовом автобусе, если уж так сильно хочется в город.

— Кто бы говорил о жертвенности, — поддел ее Илька.

— Я серьезно! — наставила она на него указательный палец, — не смей больше так делать!

— Ну ладно, ладно, — смиренно согласился Илька и снова прикрыл глаза.

— Я развожусь, — тихо произнесла Юлька, и он тут же распахнул глаза, уставившись на нее.

Они глядели друг на друга, пытаясь понять мысли, которые крутились в голове другого. Илька был серьезен, как никогда, а Юлька в очередной раз осознала, как хорошо, что у нее есть такой друг.

— Давно решила? — спросил Илька.

— Нет, — коротко ответила она. — Надо как-то Осиповым сказать, — добавила виновато, — ой, как же мне не хочется!

— Не тяни, — посоветовал Илька. Юлька кивнула, и, поддавшись мгновенному порыву, наклонилась и обняла Ильку, прижавшись щекой к груди. Он на мгновение задержался, потом обнял ее. Юлька слышала, как стучит его сердце, громко и слегка учащенно.

— Иль, мне тебя так не хватает иногда, — призналась Юлька.

— И мне тебя, — ответил он глухо.

Когда она вечером вошла в дом свекрови, то в очередной раз ощутила что-то, что возвращало ее на шестнадцать лет назад. То ли запах, домашний, простой, то ли звуки — тиканья стареньких часов, скрип половицы в кухне или кукареканье петуха за окном. Сегодня эти ощущения приносили боль.

— О, привет! — из комнаты вышла заспанная Нина. — Ты чего так поздно?

Юлька сняла саноги, аккуратно поставила их на клеенку у входа.

— Татьяна Петровна где? — спросила она, проигнорировав вопрос.

— Там, — растерянно указала Нина на двери, — телевизор смотрит…

Юлька сняла куртку и платок, повесила все на крючок, прибитый к стене, и вошла в комнату.

— Добрый вечер, — смущенно проговорила она и улыбнулась.

Татьяна Петровна взглянула на нее и Юлька тут же поняла, что та все знает. Ну или догадывается. Юлька присела, Нина хозяйничала в кухне, гремела чашками.

— Татьяна Петровна, — Юлька долго откашливалась, прежде чем начать говорить, — я хотела вам сказать… В общем… Я собираюсь подать на развод с Сережей…

Звякнули чашки — в дверном проеме застыла Нина, тревожно глядя на мать. Татьяна Петровна встала из глубокого кресла, Юлька тоже встала.

— Замуж собралась? — глухим безжизненным голосом спросила свекровь, и Юлька помотала головой.

— Нет конечно! — слишком жарко ответила она, — но… Но… Так дальше не может продолжаться, Татьяна Петровна!

— Ты права, — кивнула свекровь, — ты права. Не может.

Юлька топталась на месте, не зная, что ей теперь делать. Нина так и стояла в дверях, и Юлька не могла понять, что чувствует девушка, слишком уж хорошо Нина умела скрывать эмоции.

— Подожди еще неделю, — попросила вдруг Татьяна Петровна.

— Хорошо, — растерянно кивнула Юлька, не понимая, к чему эта отсрочка. Но свекровь попросила, значит она просто обязана исполнить просьбу. Тем более, что это неважно, неделей раньше, неделей позже.

23

Тем более, что в школе наступила горячая пора — экзамены. Юлька смотрела на Лерку и завидовала. Беспечная десятиклассница жила в свое удовольствие, не задумываясь о том, каким трудным будет для нее следующий год. Впрочем, выпускные экзамены в девятом классе она сдала на отлично, и Юлька, которая волновалась больше дочери, выдохнула с облегчением. Вообще, она с легкой завистью наблюдала за тем, как спокойно, в хорошем смысле слова, Лерка относится к учебе. Ее никогда не нужно было заставлять делать уроки. С начальной школы было заведено, что уроки делались сразу, как говорил дед Леша, "на свежие дрожжи". После этого с легкой душой и чистой совестью ученица шла гулять. Ее не утруждали творческие проекты, Лерка всегда была публичным ребенком и никогда не отказывалась выступить перед классом. А проверочные и экзамены не становились поводом для стресса. И этим качеством дочь получилась явно не в нее, потому что Юлька была жуткой истеричкой. "Медвежья болезнь" поражала ее всякий раз, когда приходилось что-то сдавать, и справиться с волнением она не могла.

Неизбежное приближение экзаменов нервировало учителей не меньше, чем учеников. Уже прошли все подготовительные мероприятия, и родительское собрание тоже было проведено. Юльку бесконечно дергали в управление, она подписала сотни бумаг и, вместе со всеми ждала, когда же закончится это испытание. Это был первый экзамен с момента ее назначения директором, и она очень волновалась. На прошлой неделе приезжали из города техники, настраивали камеры. Весь год камеры слепо смотрели на школьную жизнь, и только с конца мая им позволяли оживать и фиксировать происходящее вокруг. В этот день монтировали металлорамку. Юлька, перебиравшая документацию в компании завуча Татьяны Викторовны, прислушивалась, как расходился по коридорам эхом визгливый звук шуруповерта.

— Татьяна Викторовна, почему нет подписи Ромовой? — она вынула из пачки несколько листов, скрепленных степлером. — И Кобзевой тоже… Надо с ними связаться, пусть придут подпишут, это важно!

Шум распахнувшейся двери заставил обеих повернуться к выходу. В дверях, с совершенно обезумевшим взглядом, стояла Лерка. Она тяжело дышала, было ясно, что только в помещении она перешла на шаг

— Лера, что случилось?! — Юлька как-то разом испугалась, в голове пронеслись все ужасы разом, она вспомнила и про больное сердце свекрови, и про Ильку, не вылезавшего из машины, и про Фунтика, которого могли сожрать хищные звери или свой, вполне домашний пес.

Лерка хваталась за грудь, пытаясь продышаться.

— Да что такое?! — Юлька быстрым шагом приблизилась, Лерка вдруг обхватила ее за шею и прижалась. Юлька почувствовала, что дочь дрожит.

— Лерочка, что случилось? — Юлька заглянула в глаза дочери и Лерка, проглотив, наконец, комок в горле, прохрипела:

— Там… Он… Приехал… Отец!

Первую секунду Юлька недоуменно смотрела в вытаращенные Леркины глаза. За спиной послышался и тут же затих шорох — завуч замерла, боясь пропустить хоть слово. Не было в деревне человека, кто бы не знал Юлькиной истории. Кто-то восхищался ее стойкостью, кто-то удивлялся, как это она, горожанка, столько выдержала. Были и такие, кто сомневался в Юлькиной стойкости. Эти немногие, радостно приняв информацию, передаваемую из уха в ухо про Юльку и нового учителя, теперь ликовали, поднимая палец и заявляя: "Я же говорила!"

— Извините, — Юлька, подхватив дочь, вышла из кабинета, плотно прикрыв дверь.

— Кто приехал? — переспросила она у дочери, уверенная, что все неправильно поняла.

— Отец! — Лерка наконец-то успокоила дыхание, но по расширенным зрачкам было понятно, что душевное равновесие к ней придет нескоро, — Папа!

— Куда приехал?! — Юлька почувствовала слабость, ей захотелось присесть, а лучше прилечь. К голове прилил жар, она покачнулась, оперлась на подоконник и на секунду прикрыла глаза.

— К бабушке! — Лерка, как индикатор из мультика про Алису Селезневу, от волнения почти меняла цвет, — я после уроков пошла к бабушке, а там он! Я сразу поняла, кто это, потому что бабушка совершенно не в себе, а он на меня так посмотрел! Мам, тебе плохо что ли?

Лерка начала было метаться в поисках стула, но Юлька махнула рукой, взяла себя в руки и переспросила:

— У бабушки?…

— Ага! У ворот стоят две машины, в одной мужики сидят какие-то, а другая пустая. Я вошла в дом, а там он! Бабушка побледнела вся, я думала ей с сердцем плохо, а потом она ему сказала: "Это Лера". Он обернулся на меня, я прям растерялась! А потом бабуля говорит "Скажи маме, чтобы зашла после работы". Ну я к тебе и побежала.

Мысли метались из стороны в сторону как мячики для пинг-понга. Юлька старательно концентрировалась, но ничего не выходило, вместо разумных размышлений в голове была какая-то каша. Он приехал! Но зачем?! Она не ждала его, и не хотела, чтобы он приезжал!…

… Нет! Что за глупости?! Это же Сережа! Ее Сережа! И он приехал! Она так долго ждала этого, и, наконец-то, это случилось! Он приехал!…

… Но почему сейчас? Сейчас, когда она, спустя столько лет, позволила себе снять "пояс верности" и позволить себе влюбиться… Неужели?… Татьяна Петровна… Она знала, где он! Иначе это какое-то сумасшедшее совпадение! Она просила неделю, неделя прошла и он объявился! Но это нечестно! Нечестно!

… Как теперь быть?…Как же Андрей?…

— Мам! Мам! — в голове будто улей гудел, и Юлька не слышала, что Лерка в панике трясет ее и кричит на всю рекреацию.

Юлька очнулась, открыла глаза. Она лежала на диванчике в своем кабинете, над ней нависали три головы с одинаковым обеспокоенным выражением лица — зареванная Лерка, испуганная Алла Петровна и Андрей. Она завозилась чтобы сесть, Андрей придержал за плечи и помог устроиться удобней, Алла Петровна протянула стакан воды, Лерка влажную салфетку.

— Мамуля, ты как? — Лерка сопела носом, она уже успела поплакать, поэтому выглядела сейчас не как шестнадцатилетняя девушка, а как обиженный ребенок.

— Все хорошо, зай, все хорошо, — Юлька отпила воды, почувствовала, как светлеет в голове.

— Юлечка Вячеславовна, — причитала секретарша, — ну разве так можно? Заработалась совсем, иди-ка домой, отдохни!

Домой… Юлька взглянула на Аллу Петровну, улыбнулась уголками губ.

— Да, конечно, тем более, мы уже закончили. Алла Петровна, обзвоните, пожалуйста, организаторов, завтра едем в город на инструктаж, чтобы никто не опаздывал.

— Хорошо, Юлечка Вячеславовна, сделаю! — Алла Петровна тут же унеслась выполнять поручение.

— Ну ты как? — Андрей присел рядом, — что случилось?

— Папа приехал! — выпалила Лерка.

Андрей посмотрел сначала на нее, потом повернулся к Юльке. Юлька кивнула.

— С тобой пойти? — Андрей выглядел так, словно его совершенно не волновало то, что законный муж наконец-то объявился, и Юльке предстояло вскоре встретиться с ним.

— Нет, спасибо, — Юлька была благодарна молодому человеку за то, что он был так спокоен и уверен в себе. Сама она была совсем не спокойна и абсолютно не уверена ни в чем, а в себе больше всего. — Ну, ты же понимаешь…

— Да, — Андрей успокаивающе взял ее руку в свою, — все хорошо, ничего не изменилось, я по-прежнему люблю тебя.

В комнате повисла тишина. Лерка громко вздохнула, Андрей поднял голову на звук и улыбнулся.

— Да, Лера, придется с этим жить. Я люблю твою маму.

— Я что, против что ли? — насупившись, грубовато ответила девочка.

— Хорошо, что ты не против, — Андрей подмигнул Лерке, и та, сначала нехотя, потом расслабившись, заулыбалась.

— Так, девочки, — Андрей встал, помог подняться Юльке, — вы держитесь, чтобы больше никаких обмороков! Лера, следи за мамой!

— За мной бы кто последил! — Лерка достала из упаковки влажную салфетку, подошла к маленькому круглому зеркалу и, намотав салфетку на палец, начала подтирать размазавшийся макияж, — я чуть инфаркт не схватила, когда увидела его! Он вообще не такой, как я себе представляла.

— Зато с отцом познакомишься! — голос мужчины был нарочито бодр. — Иди, подыши воздухом пару минут.

Лерка закатила глаза и вышла.

— Ты не говорил мне, что любишь, — подала голос Юлька.

Андрей подошел близко, обнял, прижал к себе несколько крепче, чем обычно. Она уткнулась ему в грудь, вдохнула запах тела. Андрей отпустил ее, но только за тем, чтобы взять ладонями лицо и прикоснуться губами к губам.

— Ну вот, сказал, — ответил он с улыбкой.

— Я не знаю, что мне делать, — Юлька посмотрела беспомощно.

— Ты, главное, не переживай, — Андрей обнял ее снова, поцеловал в висок, в ухо, в уголок глаза, — все же хорошо.

— Я не знаю, что ему говорить…

— Ну, вообще-то, он должен говорить, а ты слушать, — резонно заметил Андрей.

— Ладно, — Юлька вздохнула, — надо идти.

— Иди, — Андрей расцепил руки и выпустил ее из объятий, — я попозже зайду, прогуляю Гаврилу. И дождусь тебя, — настороженно добавил он.

— Хорошо, — Юлька протянула руку, провела пальцами по его щеке. Андрей успел коснуться губами пальцев.

— Надеюсь, до примирительного секса у вас не дойдет? — нахмурил он брови.

Юлька прыснула.

— Боишься? — она кокетливо склонила голову.

— Опасаюсь! — ответил он в тон, но Юлька почувствовала, что он не так спокоен, каким кажется.

Лерка нервно топталась на крыльце.

— Ну чего так долго?! — недовольно спросила она, — вся молодость прошла, пока вы там прощались!

Они пошли по тропинке, Лерка чересчур спешила, а Юлька наоборот, шла слишком медленно.

— Какой он? — спросила она дочь.

— Не знаю, — пожала плечами Лерка, — старый.

— Старый?!

— Ну, может и не старый, но такой… С бородой.

— Лютик тоже с бородой, — Юлька улыбнулась.

— Не знаю, — дернула плечом Лерка, — я думала, он другой будет.

У ворот и правда, стояли два автомобиля. Около одного курил мужчина в костюме. Он хмуро проводил Юльку взглядом. Во дворе она остановилась.

— Мам, ну ты чего? — Лерка подхватила ее за руку, — пойдем!

— Пошли, — Юлька набрала в грудь воздуха, как перед прыжком в воду, и вошла в дом.

Мужчина сидел на табурете, и когда она вошла, он поднялся.

— Здравствуйте, Юля…

Из дальней комнаты вышла Татьяна Петровна. Она словно постарела на десяток лет.

— Юля, — Татьяна Петровна помолчала, потом продолжила, — познакомься, это Костя.

Мужчина молча разглядывал ее.

— Где Сережа? — Юлька оглядывалась, ожидая, что Сергей вот-вот выйдет из комнаты вслед за матерью. — А?

— Сережи нет, — прошелестела Татьяна Петровна одними губами и протянула Юльке бумагу.

Юлька как во сне взяла документ в руки. Она пробежала глазами по строчкам и в недоумении наморщила лоб.

— Но… Тут…

В двери вошла Нина. Взгляд ее был обеспокоенный.

— Мама? — тревожно позвала она, — что происходит?

— Тут написано, — Юлька вдруг все поняла, и губы ее задрожали, — что Сережа умер в две тысячи третьем году…

— Да, — кивнула свекровь.

— Но… — Юлька теребила потертое свидетельство о смерти в дрожащих руках, — вы…

— Знала, — ответила Татьяна Петровна неожиданно сильным голосом, — я все знала. Сережа — мой сын, и я сама лично похоронила его и получила эту бумагу!

— Это было… — Юльке казалось, что все происходящее — кошмарный сон, — тогда?

— Да, — свекровь ухватилась за край стола, — это было тогда. Этого бы не случилось, если бы ты не заставила его уехать, если бы ты не была такой… принцессой, если бы ты…

Она покачнулась, и начала падать. Лерка, до сих пор стоявшая столбом, взвизгнула, Юлька выронила документ, Нина закричала и бросилась к матери. Мужчина по имени Костя успел вперед всех, он подхватил падающую женщину, не дав ей коснуться пола.

— Куда? — спросил он у Нины, и та указала пальцем на дверь.

Юлька так и осталась стоять.

Обошлось. Это был всего лишь нервный обморок. Врачи "неотложки" оставили после себя кучку синих бахил у входа и стойкий запах успокоительных лекарств. У постели больной суетилась заплаканная Нина, а Юльке пришлось отпаивать испуганного дядю Лешу, который вернулся с работы и застал у своего порога кучу незнакомцев, да еще и машину "скорой".

— Чуть не кончился! — махал рукой дядя Леша, — думал вас тут убили всех! Ну Танька, ну аферистка!

Дяде Леше вкратце рассказали. Что произошло, и он таращил глаза, удивляясь, как это все прошло мимо него.

— А ведь я тогда понял, что что-то произошло! — сетовал он, — Татьяна приехала сама не своя, неделю отмалчивалась. Я уж не лез в душу, да и догадывался, что в Сереге дело. Думал моть посадили его или еще что… А оно вона как! И ведь молчала! Молчала!

Дядя Леша огорченно всплескивал руками, порывался пойти к жене, но Юлька удерживала его, мотивируя тем, что Татьяне Петровне нужно отдохнуть.

— Ладно, пусть отдыхает, — кивал согласно дядя Леша, — Юльк, ну налей хоть стопку что ли! Не могу, до сих пор душа трясется!

За всеми этими перипетиями молча наблюдал мужчина по имени Костя. Он несколько раз выходил из дома, но потом возвращался. Его телефон время от времени заводил какую-то незнакомую мелодию, Костя смотрел, кто его вызывает, и отключал вызов. Один раз он перезвонил, в полголоса сказал, что перезвонит, и отключился.

Юлька до сих пор не верила в происходящее. Она бы, наверное, так и стояла столбом, если бы не перепуганный насмерть свекр. Свидетельство о смерти теперь лежало на столе, и она старалась обходить взглядом бумагу. Лерка, попавшая в разборки взрослых, как ни странно, выглядела самой спокойной. Она перемещалась из спальни бабушки в кухню, вскипятила чайник и нарезала бутерброды.

— Будете? — поставила она перед Костей тарелку.

Костя улыбнулся неожиданно тепло и кивнул. Лерка открыла навесной шкафчик, вынула кружку с ромашками, налила чай и поставила перед мужчиной.

Юлька благодарно взглянула на дочь, сама она сейчас была не способна на элементарное гостеприимство.

Наконец всё успокоилось. Дядю Лешу пустили к жене, из спальни вышла Нина. Она взглянула на Юльку печальными глазами.

— Я не знала, — проговорила Нина, — мама всегда была замкнута, но, когда дело касалось брата, из нее вообще слова было не вытянуть. Я бы может о чем-то догадалась. Будь я немного старше, но тогда мама часто была не в настроении. И я просто старалась этого не замечать.

— Юля, — подал голос Костя, — нам нужно с вами о многом поговорить. Дело в том, что я был другом вашего мужа. Точнее, он был моим другом, наверное, самым лучшим. Мы познакомились в Чечне, где он служил по контракту, а я был солдатом-срочником. Не знаю, что нас сблизило, но Сергей не раз выручал меня, сопляка, а однажды, когда мы попали в окружение, спас мне жизнь, вытащив меня на себе. Он казался мне мощным, как скала, и я втайне завидовал его физической силе и такой настоящей мужицкой немногословности.

Юлька слушала, как незнакомый мужчина рассказывал ей о Сергее, и воспоминания всплыли на уровне ощущений. Да, он был такой, ее Сережа. Он был сильным, она помнила, что когда он поднимал ее на руки, она чувствовала себя в полной безопасности. И он был немногословным. Тогда ей казалось, что Серега стесняется своего деревенского происхождения, что он закомплексован и зажат. Теперь она поняла, что это было свойство характера — немногословность.

— Вот о чем он мог говорить часами, так это о вас, — произнес Костя, и Юльку прошибло, словно током, — я знаю о вас все, Юля. Как вас зовут, где вы жили, как вы познакомились с мужем, какие у вас привычки. Я знаю, что вы были моделью, что у вас есть друг, который был влюблен в вас, и от которого Серега вас увел. Я знаю, какие песни он вам пел и в каком загсе вы зарегистрировались.

Юлька проглотила ком в горле.

— Он не просто любил, он боготворил вас, — Костя говорил задумчиво и все время смотрел в упор на Юльку, будто пытался рассмотреть в ней то, что видел его друг. — В бой он шел с вашим именем и с именем вашей дочери.

Это было последней каплей. Горячая слеза вытекла из уголка глаза. То, что рассказывал Костя, было невыносимо слушать.

— А еще у нас были похожие фамилии, — продолжал с улыбкой Костя, он Мельников, а я — Мельницкий. Нас так и звали — два мельника. Наша служба закончилась одновременно — у Сереги закончился контракт, а я ушел по ранению. Думал, что больше никогда его не увижу, но вдруг он пришел ко мне в госпитале. Серега говорил, что дома ему пока делать нечего, что нужно как-то зарабатывать и вставать на ноги. Одному было тяжело, и он звал меня с собой. А что, я был свободен, как ветер, я ведь детдомовский. У меня была маленькая квартирка, которую мне выделило государство, и больше ничего. Поэтому я долечился, и мы с Серегой поехали искать счастья. Где-то нам везло, где-то нет, Серега работал как заведенный, и я опять завидовал его целеустремленности и выносливости. Вечерами он рассказывал, как приедет домой, наконец-то познакомится с дочкой, и обязательно родит сына.

Костя замолчал. И все вокруг молчали. Юльку душили слезы, но она старалась не всхлипывать, только время от времени прерывисто вздыхала. Лерка подсела рядом, обхватила ее за предплечье, прижалась ухом к материнскому плечу.

— Потом мы как-то поднялись, денег стало хватать не только на житье-бытье, и мы решили, что пора открыть какое-то дело. Сами-то мы мало что понимали, но нашлись люди, которые готовы были быть нашими компаньонами. Мы занимались всем — возили машины из-за границы, торговали запчастями, чипсами и женским бельем. Не буду утомлять вас рассказами о наших неудачах, но потом все как-то пошло в гору, и мы реально разбогатели. Разбогатели настолько, что нашлись те, кто позавидовал.

Не помогла даже "крыша", местные полубандиты, с которыми наладил отношения Серега. Сначала нам просто угрожали, потом сожгли склад с импортным барахлом. А потом… В тот день это я должен был ехать за товаром. Но у меня накануне разболелся зуб, и морду раздуло так, что Серега ржал надо мной и вспоминал какой-то глупый мультик про Хому. В общем, утром я пошел к зубному, а он поехал на таможню, забирать товар. Машина взорвалась. Естественно. Менты все замяли, представили дело так, будто все произошло само. Я знал, ваш адрес. И послал телеграмму. Потому что мне было невыносимо хоронить друга в одиночестве. Тогда-то мы с Татьяной Петровной и познакомились.

— Костя, почему не мне?! — Юлька ждала ответа.

— Я и написал вам, — Костя провел рукой по аккуратно постриженным волосам, — но вас не было дома.

Да, точно! Она вспомнила, как уехала всего на неделю, и все было хорошо, а когда вернулась, то наткнулась на враждебность. Юлька не понимала, что она такого сделала, и за что свекровь злится на нее. Когда она в очередной раз упомянула Сережу, Татьяна Петровна вдруг взъелась на нее, накричала, наверно первый раз в жизни. Тогда-то они с Леркой и съехали в дом рядом со школой.

— Да, вы правы. Я навещала родителей, — тихо произнесла Юлька. — Деньги присылали вы? — спросила она.

Костя кивнул.

— Это были ваши деньги, — ответил он, — все, что у меня было, наполовину стало вашим, и я посчитал необходимым помогать. Извините, что не связался с вами тогда, но Татьяна Петровна очень просила меня не сообщать, и я, хотя и был против, не стал идти против материнского желания.

— Ну что ж, — Юлька встала со стула, — спасибо, что нашли время, приехали, рассказали.

— Подождите, — Костя тоже поднялся, — это еще не все. Дело в том, что ваша дочь является наследницей одной второй части всего имущества, в том числе и бизнеса, которым я сейчас управляю. По достижении восемнадцати лет она может вступить в права и стать полноценным компаньоном. Пока, конечно, вы ее официальный представитель.

— Моя Лера? — переспросила Юлька.

— Да, — ответил Костя, — мои юристы свяжутся с вами и предоставят все документы.

— И чем же она может управлять? — с ноткой сомнения спросила Юлька.

Костя вздохнул.

— Долго перечислять. На сегодняшний день у меня сеть автосалонов элитной автомобильной продукции в двадцати городах, магазины экопродуктов, несколько ювелирных лавок, сеть ресторанов "Два мельника", да вы, наверное, видели. В вашем городе тоже есть.

Юлька растерянно кивнула.

— Спасибо, что выслушали, — Костя протянул руку и Юлька ответила на рукопожатие, — вот моя визитка, — он протянул черную с серебром карточку, — это мой личный номер, звоните в любое время!

— Лера, — мужчина обернулся к Лерке, — рад был познакомиться. Ты очень похожа на папу.

Лерка что-то пискнула в ответ, но выражение ее лица говорило о том, что детский мозг не справляется с объемом информации.

— Я поеду, уже поздно, — Костя кивнул на прощание и вышел в сени.

Юлька, Нина и Лерка переглянулись между собой.

— Я в шоке, — произнесла Лерка.

Остальные чувствовали то же самое.

Из комнаты раздался слабый голос свекрови, она звала Нину. Нина метнулась в темноту спальни и тут же вышла.

— Она тебя зовет, — обратилась Нина к Юльке.

Свекровь лежала под одеялом, всегда туго стянутые волосы были распущены и сейчас она выглядела очень уязвимой.

— Я виновата перед тобой, — Татьяна Петровна долго молчала, прежде чем произнести это, — Сможешь ли простить?

Она пытливо посмотрела в глаза невестке, и та вдруг поняла, что не злится на Серегину мать. Юлька протянула руку и положила ее на лежащую поверх одеяла кисть Татьяны Петровны.

— Я не сержусь, — произнесла она, и свекровь, казалось, выдохнула.

— Я сначала очень злилась на тебя, — голос свекрови был слаб и дрожал, — мне казалось, только ты виновата в том, что Сережи не стало. Но потом… Потом я стала бояться, что если ты узнаешь, то возненавидишь меня, заберешь Лерку и уедешь… Я бы не перенесла этого! Не стало моего Сереженьки, я не могла потерять и вас тоже…

24

Домой они вернулись за полночь. Юлька молчала, перебирая в голове все, что услышала сегодня, Лерка шла, держась за ее руку, словно пятилетняя. Они шагали медленно, неторопливо, вдыхая легкий ветерок.

— Мам, — Лерка слегка потянула за кисть, — ты как?

— Все хорошо, — ответила Юлька, вынырнув из своих дум.

— Знаешь, — девочка прижалась плотнее, обхватив Юльку за руку, — мне ужасно жаль бабушку.

— Мне тоже, — печально кивнула Юлька.

— Представляешь, она столько лет жила с этой тайной… Я бы так не смогла!

— И я бы не смогла…

— Мам…

— Что?

— Ты сильно любила папу?

— Ты уже спрашивала, — улыбнулась Юлька, — а я уже отвечала.

— Ну ответь еще раз!

— Да, котик, я очень сильно любила папу.

— А теперь… Что ты чувствуешь?

Юлька задумалась. Для нее новость о давней смерти Сергея была как ожог. Ее опалило осознанием, что он уже никогда не вернется, не увидит дочь… Но, в то же время она поняла, что приняла это как свершившийся факт. Словно давно знала. Чувствовала. И от этого не было горькой боли, а осталась всего лишь тихая печаль по утраченному другу.

Дома было темно, пусто и прохладно. Лерка сбросила кеды и позвала поросенка. Похрюкивание раздалось из-под кучи подушек. Юлька вздохнула — свинья окончательно привыкла спать на ее кровати.

— Ну-ка забирай его! — воскликнула она раздраженно, — обнаглел совсем!

— Ах ты мой пусечка, — засюсюкала Лерка, — злая мама выгоняет! Ну пойдем, я тебя положу в своей кроватке!

Лерка вынула поросенка и потащила его в детскую.

— Иди лучше лоток за пусечкой убери, — крикнула ей вслед Юлька, — я отсюда запах чувствую!

Лерка не стала перечить, хотя, убирать за питомцем было самым нелюбимым ее занятием. Она гремела лотком, потом выносила ведро с мусором. Юлька в это время сначала присела на край кровати, а потом прилегла. Ей казалось, она просто прикрыла глаза, но когда она открыла их снова, за окном было утро. Юлька повернулась на бок, наткнулась взглядом на два розовых ушка, торчащих из-за подушки, вздохнула и протянула руку — погладить. Часы показывали половину седьмого, и сегодня у одиннадцатиклассников был первый экзамен. Юлька бродила по дому в халате, включила чайник и присела на табурет. Ну вот и все. Шестнадцать лет ожиданий окончились и теперь она свободна. Конечно, не совсем свободна. Для людей она навсегда останется женой Сереги Мельникова, принцессой из города. Даже если она пять раз поменяет фамилию, это ничего не изменит, людская память сильнее любых бумажек. А ей теперь предстоит решить, как жить дальше. Надо как-то рассказать родителям. Мама, естественно, заплачет, будет жалеть ее и Юльку. И про наследство надо подумать. Если незнакомец по имени Костя не обманул, Лерка теперь богатая наследница. Похоже, сама наследница не вникла, в каком контексте вчера упоминали ее имя.

Юлька вышла за ворота и медленно зашагала в сторону школы. Время было раннее, и выпускников, ради которых все затевалось, наверное, только-только будили родители. Ей совсем не хотелось сегодня идти туда. Вообще ничего не хотелось, закрыться бы ото всех, отлежаться в кровати, подумать. Но она шла, трудом переставляя ноги, неумолимо приближавшие ее к школе. Сейчс придется улыбаться и делать вид, что все нормально, хотя, она была уверена, новости уже достигли ушей главных сплетниц, и сейчас распространяются со скоростью звука. К счастью, кроме местных, сегодня в школе были люди, которых совершенно не интересовали ее личные проблемы.

Она поднялась на крыльцо, и уже входя в дверь, заметила, как по дороге приближается машина. Автомобиль ехал непростительно для сельских дорог быстро, и Юлька покачала головой. Ох уж эти городские лихачи! Она вошла в двери, и тут же наткнулась на Андрея. Вокруг никого не было, и она позволила себе на миг ткнуться ему в грудь лбом и дать себя обнять, и тут же отодвинулась, поправляя строгую прическу.

— Как все прошло? — полушепотом переспросил мужчина, и Юлька покачала головой.

— Некогда. Я тебе потом все расскажу.

— Ну ладно, — он ободряюще улыбнулся, — потом так потом.

Юлька махнула ладонью на прощание и направилась к кабинету. Она уже входила в приемную, и Алла Петровна радостно поднялась со своего места, нарядная как на праздник, когда прозвучал этот звук, громкий и резкий, гулко разошедшийся по коридору. Они обе вздрогнули от неожиданности и посмотрели сначала друг на друга, а потом на двери.

— Что там? — Алла Петровна неосознанно схватилась за грудь, успокаивая разошедшееся сердце.

— Не знаю, — Юлька действительно не знала, что ей делать. Она выглянула наружу, ожидая увидеть как минимум обвалившуюся стену. Но стены были в порядке, и она медленно двинулась туда, откуда раздался звук. Вдруг воздух разрезал оглушительный визг, который тут же прервался еще одним похожим звуком. И Юлька узнала этот звук. Это был выстрел. Она попятилась назад, вбежала в приемную и захлопнула дверь.

— Алла Петровна, — губы дрожали, и Юлька кое-как выговаривала слова, — вызывайте всех, у нас чепэ.

Всех оказалось не так уж много, но когда все закончилось, Юльке сказали, что из города едет подкрепление. Ей не нужно было подкрепление. Ей никто не был нужен. У окна, из-под скатерти, сдернутой со стола, виднелись ноги в синих с серым кроссовках. Она знала эти кроссовки, и эти ноги тоже знала. В другой стороне, почти у выхода, лежало тело пожилой математички. Над ней склонились люди в форме, что-то рассматривали, потом попросили чем-нибудь накрыть. Юльке казалось, что она спит, и ей снится кошмар. Мужчина с ружьем был спокоен, не сопротивлялся, только пристально посмотрел на нее, когда двое полицейских выводили его. кто-то из старших по званию что-то спрашивал, стараясь добиться от нее ответов, но Юлька не понимала вопросов и не могла отвечать. Она старалась не смотреть туда, где в углу под скатертью лежал ее мужчина.

Год спустя.

— Лера, долго ты еще будешь копаться?! Мы опоздаем! — Юлька стояла у входа одетая и нетерпеливо постукивала носком туфли.

— Да иду я, иду! — Лерка выбежала из глубины комнат, в одной руке у нее был тюбик помады, в другой новенькие, недавно купленные туфли. Она поставила туфли перед собой, не без труда втиснула ноги в жесткую обувь, подошла к зеркалу, близоруко приблизила лицо и накрасила губы.

— Ну и куда ты их нацепила? — Юлька с сомнением смотрела на дочь, — пройдешь десять метров и зарыдаешь!

— Да все нормально, мам, — отмахнулась девушка, — почти не жмут.

— Ни один нормальный человек не надевает новую обувь на такое ответственное мероприятие. Там стоять целый час, если не больше! — Юлька приводила еще какие-то доводы, но понимала, что уговаривать бесполезно, и выпускница все равно напялит эти туфли.

— Значит я ненормальная! — Лерка показала в зеркало кончик языка, — ну все, пошли!

— Ой, девки, как же вы долго копаетесь, — Илька стоял тут же, наблюдая за перепалкой матери и дочери.

— Это не я, — ответила Юлька.

— Я не копаюсь, а собираюсь! — возмутилась Лерка.

Они ехали в школу на последний звонок. Илька подсматривал в зеркало за обеими, и ему казалось, что Юлька волнуется больше дочери. Хотя, он понимал, почему. Сегодня она первый раз приближалась к стенам учебного заведения после того случая. Именно поэтому он настойчиво напросился в сопровождающие, хотя Юлька утверждала, что все в порядке. Илька взглянул в зеркало — она покусывала нижнюю губу, верный признак, что Юлька нервничала. Впрочем, может быть, из-за того, что у Лерки начинался новый этап жизни. Их девочка повзрослела.

Она всегда была старше и умнее своих сверстников. Так казалось Ильке. Лерка и рассуждала как взрослая, и вела себя не как обычный средний ребенок. Правда тогда, год назад, видимо, у ее выносливости тоже случился предел, и когда Илька ответил на звонок, услышал горькие девичьи рыдания, перемежающиеся бессвязными словами о том, что ее отец умер, и Андрея убили, а маме плохо, и она, Лерка, не знает, что делать. Он выскочил из кабинета в середине совещания, по дороге бросив секретарше свой рабочий мобильник с просьбой фиксировать все звонки. И доехал за два часа вместо трех. Наверняка, собрав по пути все штрафы. То, что он застал, не укладывалось в голове. Юлька, обколотая успокоительными, спала на диванчике в своем кабинете, Лерка рыдала в приемной. Вокруг школы сновали люди в форме, его сначала и пускать-то не хотели, кое-как он уговорил старшего, соврав, что он — Леркин отец. Тела уже убрали, кровь замыли, но в помещении стоял какой-то еле уловимый запах, говорящий о том, что недавно тут произошла беда.

Юлька так и не приняла свои первые экзамены. Она пролежала в больницах почти два месяца, сначала в больничке райцентра, где кое-как ее привели в чувство, а потом Илька увез ее в город, где обеспокоенные родители определили дочь в клинику неврозов. Находясь там, Юлька пропустила и похороны Андрея и суд над его убийцей. Мужчина оказался тем самым отцом, чья дочь наложила на себя руки, и он не смог простить Андрею то, что тот, вольно или невольно, оказался вовлечен в эту глупую и жестокую игру, окончившуюся смертью семнадцатилетней девчонки. Увидев в сюжете про сельскую школу человека, которому желал смерти, горюющий мужчина не придумал ничего лучше, как месть. Разыскать эту школу оказалось делом простым. И он сделал это. Пожилая учительница пострадала случайно, но и ее смерть легла на плечи многострадального отца.

Илька все это увидел в новостях, и молил бога, чтобы в палате Юльки не было телевизора. Но и это был еще не конец трагическим событиям. Через две недели умерла Татьяна Петровна. К Юлькиной свекрови Илька всегда относился с теплотой, ему даже нравилась эта женщина. Он понимал ее больше, чем сама Татьяна Петровна показывала, и конечно знал, что она по-своему любит Юльку. Хотя бы за то, что та подарила ей внучку. И вот ее не стало. Новость пришла голосом Нины из телефона, и Илька поехал на похороны. Он ни разу не был на похоронах. Его отец умер, когда Илька был еще младенцем, и, хотя он бывал на кладбище, но памятник отцу не вызывал в нем печали. А сейчас все было по-настоящему. Он бы, может быть, придумал повод не поехать, но Лерка попросила, и он не мог отказать. На похоронах было много народу. Илька почти никого не знал, поэтому держался возле заплаканной Лерки и Нины, которая с самого утра не проронила ни слезинки. В каком-то нелепом черном платье, в черном платке она вдруг показалась ему очень похожей на покойную, и Илька удивлялся, как это он раньше не замечал сходства. Сначала в доме ыло тихо, потом подвыпившие соседи разошлись, и Ильке показалось, что стало неприлично весело. Кто-то даже затянул любимую песню почившей, другие подхватили. Ильке стало все это противно, и он вышел из дома на крыльцо. Летний вечер, светлый и теплый, как парное молоко, обволакивал, заставлял расслабиться и перестать думать. Но шум за стеной напоминал, по какому случаю он тут. Дверь скрипнула, на крыльцо вышла Нина.

— Ты чего ушел? — она смотрела сверху вниз, потом присела рядом, привычно подсунув под себя старый валенок, валяющийся тут же.

— Устал, — ответил Илька, — шумно там.

— Да, — Нина кивнула, — погоди, еще и плясать начнут…

— Это как-то… — он замялся.

— Неправильно? — закончила за Ильку Нина, — ну да, может быть. Но у нас так поминают, весело, не плачут за столом, а песни поют.

— Как ты теперь? — спросил Илька, взглянув на Нину искоса.

Она пожала плечами.

— Нормально. Главное, чтобы папка не запил. Он может.

— Ты это… Звони, если вдруг что…

Нина кивнула.

— Как там Юля? — спросила она.

— Не очень. Я ей про маму твою не сказал, — извиняющимся тоном ответил Илька, — ну, ты же понимаешь…

— Понимаю, — снова качнула головой Нина, — пусть выздоравливает. К нам-то вернется?

— Не знаю.

— Плохо будет, если не вернется.

Илька ничего не ответил, но подумал, что он сделает все, что возможно, лишь бы Юлька больше не вернулась сюда.

Нина встала, взялась за ручку двери.

— Вам с Леркой, наверное, лучше переночевать в том доме, — проговорила она, глядя на опускающееся за горизонт оранжевое солнце, — тут сидеть будут до ночи, да и места у нас мало.

— Да, конечно, — согласился Илька.

Они ушли через час. Лерка то и дело принималась хлюпать носом, Нина, которая пошла их провожать, обнимала и уговаривала племянницу, что бабушке теперь хорошо, и что не надо плакать и расстраивать ее на небесах. Она говорила с Леркой как с маленькой, и в этот раз это было то, что нужно. В доме, конечно, было прохладно и как-то странно пусто, хотя с момента отъезда Юльки ничего не изменилось. Они вскипятили чайник, Нина принесла с собой несколько контейнеров с едой и половинку буханки домашнего хлеба, разложила, нарезала. Лерка только гремела ложной об кружку, но ни есть ни пить не стала, и, пожаловавшись на головную боль, ушла спать.

Они остались вдвоем. Ильке все время казалось, что Нина что-то хочет сказать, но не решается. Он тоже был не голоден, поэтому неторопливо отхлебывал чай. Нина то и дело вскакивала, то доставала что-то из холодильника, то принималась убирать. Ильке было жалко ее, такую одинокую. Одиночество просматривалось во всем, в печали глаз, в простой косе из длинных волос, в незамысловатой одежде. В том, как Нина привыкла заботиться обо всех, кроме себя, и теперь вот собиралась посвятить свою жизнь отцу, который мог от горя начать пить.

— Нина, — позвал ее Илька, и девушка вздрогнула, — может вам перебраться в город?

Она смотрела на него во все глаза, а Илька, вдохновленный идеей, не замечал, как заблестели слезы на ее ресницах.

— А что, вас тут теперь ничего не держит, а там ты найдешь работу, да и дядя Леша…

Илька не успел договорить. Нина вдруг встала, сдернула с волос косынку, уронила ее, но поднимать не стала. Она завела руки за спину, расстегнула длинный замок, и бесформенное платье упало на пол. У Нины была восхитительная фигура. Стройные ноги, округлые бедра, тонкая талия, маленькие округлые как яблочки грудки, длинная шея. Илька смотрел во все глаза и думал, что раньше он не замечал Нининой привлекательности. Она подошла ближе, так близко, что он мог бы, если бы захотел, дотронуться до нее.

— Будь сегодня со мной, — прошептала Нина, — не оставляй меня. Мне так страшно одной. Мне так плохо. Я хочу человеческого тепла. Твоего тепла. Пожалуйста, не прогоняй меня!

Она умоляла взглядом, но все так же стояла перед ним, безыскусно предлагая себя. От холода на коже появились пупырышки, а соски сжались в торчащие шарики. Илька вскочил, расстегнул черную рубашку, снял ее с себя и накинул на Нину. Потом подумал и прижал девушку к себе. Она выдохнула почти со стоном и обхватила его обеими руками за шею.

25

Она была такая горячая, будто у нее поднялась температура. Илька чувствовал кожей, как колотилось ее сердце, и его сердце, слыша этот стук, тоже начинало биться быстрее.

— Нина, послушай… Нина… — он что-то нелепо бормотал, а она прижималась еще сильнее, потом подняла заплаканные глаза и он впервые рассмотрел цвет ее глаз под мокрыми ресницами.

— Но тут… Мы не можем… Лера…

Нина оторвалась от него, схватила за руку и потянула на улицу, запахивая на ходу полы рубахи.

— Пойдем, пойдем! — шептала она горячечно, и он шел за ней, повинуясь. Ильке было странно, он будто наблюдал за собой со стороны. Обычно он был лидером в отношениях, он был главным, а женщины подчинялись. Этому пришлось долго учиться, но в итоге он представал перед возлюбленными уверенным в себе лидером. Но не сейчас. Сейчас он чувствовал, что Нина — главная, и он послушно шел, держась за ее руку.

Она притащила его в баню, где было темно и холодно. В потемках предбанника скинула рубашку и прижалась снова. Это было невыносимо, потому что Илька держался изо всех сил. Жгучее Нинино желание передалось ему, и хотелось касаться ее тела, мять упругую грудь, почувствовать жар ее плоти. Он отпустил девушку всего на секунду, чтобы расстегнуть ремень, сбросил брюки и подхватил Нину на руки. Она прильнула к нему в полном доверии, и Илька, отбросив все мысли, наклонился, чтобы поцеловать нежные губы.

Полок был твердым, но в первый раз они даже не обратили на это внимания, распластываясь на гладких струганных досках. Нина, маленькая Нина, такая милая и скромная, зажигала его так, что он видел свет в темноте. Она отдавалась самозабвенно, и Ильке казалось, что и он, первый раз в жизни отдается так по-настоящему. Нина постанывала, и это заводило его еще больше. Когда они, горячие, обессиленные, в испарине, наконец упали на полок, Нина, ударилась затылком о доски, вскрикнула и тут же засмеялась. Илька подложил ей под голову ладонь, а сам, держась на локтях, нависал сверху, накрывая тело девушки. Он чувствовал, как она медленно успокаивалась, выравнивала дыхание.

— Ты сумасшедшая, — прошептал Илька. Нина хихикнула и потянула его к себе.

Начинало светать, в небольшое окошко пролился голубоватый свет, который быстро желтел. Ильке казалось, он на секунду прикрыл глаза, как Нина, уже тормошила его.

— Пойдем, — торопила она.

Кое-как натянув брюки, он вышел из бани и сощурился. Нина выскочила тоже, пытаясь одновременно запахнуть рубашку на груди и одернуть сзади подол, чтобы не сверкали обнаженные ягодицы. Они на цыпочках вошли в дом, Нина, смущаясь, подобрала с пола трусики, неловко натянула их, надела платье, пригладила волосы руками. Илька смотрел, как она одевается, и первый раз за все время подумал, что теперь надо как-то продолжать отношения с девушкой, которую он знал ребенком, которая была как сестра его Юльке, и с которой он провел сногсшибательную ночь. Глубоко вздохнув, он шагнул вперед и перехватил ее. Нина, неловко изогнувшись, пыталась застегнуть "молнию", Илька заставил девушку выпрямиться, взялся за бегунок и одним движением закрыл замок. Нина старательно отворачивалась, он взял ее за подбородок и повернул к себе.

— Нина, — голос охрип, пришлось откашливаться, и Илька долго хрипел, стараясь сделать это потише, — ты чудесная!

Нина порозовела.

— То, что произошло, было просто потрясающе, — продолжил Илька, мучительно соображая, что сказать дальше, — и я очень тебе благодарен, что ты доверилась мне, и…

Он не договорил, Нина прикрыла ладошкой ему рот.

— Это я тебе благодарна, — девушка выбралась из кольца его рук, подняла платок, повязала на голову, — мне это было очень нужно. Ну, знаешь, похороны и все такое… Стресс… Спасибо, что не отказал, не отпихнул. И ты не думай, — она с улыбкой замахала рукой, — что я рассчитываю на что-то большее! Нет-нет! Ты, правда, оказался рядом очень вовремя! Но никаких дальнейших планов.

Нина протянула ему рубашку.

— Я пойду, — проговорила она, там, наверное, бардак, и полный дом пьяных спящих людей. А ты поспи, время еще есть. Вы во сколько поедете?

— Ближе к обеду, — растерянно ответил Илька.

— Ну и отлично, — Нина улыбнулась, — я еще прибегу попозже.

Она на цыпочках вышла в сени, а он остался стоять, держа в руках рубашку. Потом бросил рубашку на спинку и прилег так, не расстилая. Рукав свисал и от него шел легкий аромат Нины.

Они уехали только ближе к вечеру. Лерка отоспалась и чуть повеселела, отпросилась навестить подружек и пропала на полдня. Илька сходил к Осиповым, посидел с дядей Лешей, который никак не мог осознать потерю жены и то и дело повторял "Ну как-так-то, Илюха, а?". Илька терпеливо слушал пьяные дяди Лешины рассказы, как он познакомился с Татьяной Петровной, как они стали жить вместе.

— Она ведь не любила меня, Илюха, не любила, — горестно вздыхал дядя Леша.

— Ну что вы такое говорите? — возражал Илька.

— Не любила! — настаивал дядя Леша, — но уважала! И ценила, потому что взял ее с дитем, не попрекнул ни разу. Девка вон у нас какая красивая получилась! — указывал он на Нину, копошащуюся в кухне, — Нинок, иди, посиди с нами!

Нина мотала головой, отказывалась. Потом, видя, что отец совсем разомлел от выпитого, подхватила его под руку, пыталась поднять. Илька вскочил, взял под другую, и вместе они отвели дядю Лешу в спальню.

— С Танькой лягу! — отбивался дядя Леша, потом лег в постель, где недавно лежала жена, поджал худые колени и уснул.

… Они не виделись почти полгода. Из рассказов Юльки Илька знал, что Нина успешно победила перманентные отцовские запои, и даже, вроде, начала встречаться с Денисом, который не оставил затеи охмурить Нину. Об этом поведала Лерка, она была в курсе этого безнадежного романа. Она же и рассказала о том, что Нина с Денисом расстались. Расстояние сделало свое дело. Денис настойчиво звал Нину в город, и даже нашел ей работу, но девушка не могла бросить отца, а тот, в свою очередь, переезжать из родных мест отказывался категорически. Парень поездил еще сколько-то, а потом сама Нина решила за них двоих.

— Что с ней не так?! — изумлялась Юлька, — ведь и красивая, и умница, и работящая, а от мужиков шарахается, как от чумных. Они продолжали общаться, хотя Юлька, кое-как восстановившаяся после стольких жизненных ударов, в деревню не приезжала. Она приглашала Нину, и та обещала приехать. И однажды приехала.

— Нина приезжает, — сообщила Юлька по телефону, — придешь?

Илька не знал, хочет он или нет видеть Нину. Он до сих пор испытывал неловкость за ту безумную ночь. Но все же решил заехать после работы. Юлька теперь жила в его квартире. Квартира с некоторых пор пустовала, после того, как он перевез маму к себе, и Юлька с удовольствием там поселилась, вызвав потоки слез у тети Даши.

— Почему вы должны жить отдельно?! — взывала Дарья Сергеевна к жалости Юльки, — чем вам у нас плохо?

Юлька объясняла, что в родных пенатах ей хорошо, но она привыкла жить отдельно. И Илька помог им переехать, хотя, помогать было не обязательно, из багажа у них было всего несколько сумок с вещами, переноска с поросенком и Гаврила.

Гаврилу привезли они с Леркой. Пес скучал, и увидев молодую хозяйку залаял и заметался по двору. Лерка обнимала пса, чесала за ушами и обещала, что обязательно его заберет с собой. Илька привел сотню аргументов против этой затеи, но упрямая девчонка стояла на своем — собаку она заберет в город. Гаврилу усадили на заднее сидение, и всю дорогу он дышал Ильке в затылок, а Илька боялся, что Гаврила на какой-нибудь кочке откусит ему ухо. Но понятливый пес вел себя словно всю жизнь катался в автомобилях, сидел тихо и только вздыхал от счастья.

Это был еще один повод перебраться в квартиру Илькиной мамы, родители были в шоке от появления в доме дикого злобного пса. Но, Гаврилу словно подменили. Он послушно носил намордник, на прогулке шагал чинно возле ноги хозяйки, мыл лапы после улицы и не рычал на любопытного Фунтика.

В тот день Илька вошел, привычно открыв дверь своими ключами. И услышал смех. Он снял пальто, встряхнул его от холодных капель, и вошел в комнату. Девчонки пили чай.

— Лютик, привет! — помахала рукой Лерка, — садись, Нина варенье привезла, офигенное, клубничное!

— Наливай! — скомандовал Илька с улыбкой, — привет, Нина!

— Привет, — улыбнулась девушка.

— Ой, ты себе не представляешь, что она еще привезла!

— Что? — общее веселье передалось и ему.

— Нин, покажи! — попросила Лерка, а Юлька улыбалась, глядя на Нину.

— Ну вот еще! — отмахнулась Нина.

— Ну покажи, покажи! — Лерка потянула девушку за руку, и та неохотно поднялась со стула, явив глазам Ильки округлый беременный живот.

— Денис — дебил! — объявила Лерка, — я предложила Нине написать ему это на стене в контакте, но она отказывается.

С этого момента Ильке не было покоя. он то и дело поворачивался и смотрел туда, где за столом Нина прятала свое положение, и мучительно придумывал повод остаться с ней наедине. Повод не находился, и он уже почти был готов спросить в открытую, но тут Юлька предложила ему проводить Нину завтра на автовокзал.

— Не надо, зачем?! — всполошилась девушка.

— Я провожу, — произнес Илька так, что Нина осеклась и не стала больше возражать.

Ребенок был не от него. Так сказала Нина. И в какой-то момент он даже испытал разочарование, потому что беременная Нина выглядела такой светлой. Она была похожа на Мадонну с картин — нежная и женственная.

— Почему отец ребенка не с тобой? — спросил Илька и тут же пожалел, что влез не в свое дело.

— Это я не с ним, — ответила Нина с легкостью в голосе, — ничего хорошего у нас не получилось. Кроме этого, — похлопала она себя по животу.

В начале февраля пришло известие, что Нина родила мальчика, и назвала его Петей.

***

Они припарковались довольно далеко от школы.

— Так и знала, что опоздаем! — ворчала Лерка, выбираясь из автомобиля. — Еще бы за три улицы остановились!

— Ты бы собиралась подольше, вообще бы от "Пятерки" шла, — ехидно парировала Юлька, и когда Лерка уже вытаращила глаза и набрала в грудь воздуха, чтобы начать обороняться, махнула головой в сторону пришкольного парка, — тебя уже ждут!

Лерка моментально сменила недовольное лицо на улыбку, обернулась и помахала туда, где у ограды стоял высокий молодой человек в синем костюме с красной бабочкой. Юноша тоже взмахнул рукой, Лерка кинула "пока" и, покачиваясь на высоких каблуках, поспешила к молодому человеку,

Илька достал из машины три пышных букета, один протянул Юльке, два других перехватил левой рукой, а правую подставил подруге. Юлька взяла его под локоть и они двинулись туда, куда стекались выпускники в окружении близких родственников. На широком школьном дворе было все приготовлено для торжества, но ни дети, ни родители не занимали своих мест, а перемещались от группы к группе, обнимались, мужчины приветствовали друг друга рукопожатием, женщины обнимались, парни и девчонки сбивались в кучки. Двор гудел общим радостным гулом. Лерка тоже была там, рядом и чуть сзади стоял тот самый молодой человек и обнимал ее за талию.

— Она ведь так и не подружилась с классом, — печально произнесла Юлька, глядя на дочь.

— Ну и что, — ответил Илька, — ей и с "математиками" неплохо.

Юлька еще раз взглянула на Лерку, довольную, улыбающуюся.

— Максим — очень хороший парень, — заметила она.

Илька кивнул.

Когда они вынужденно вернулись в город, Юлька жила только своими ощущениями. Она покорно позволяла окружающим заботиться о себе, потому что сил что-то делать с самой собой не было. Она спала, ела, и снова спала. Два месяца в больницах пролетели незаметно, потому что она действительно не замечала ничего. Родные навещали ее каждый день, но, с таким же успехом они могли не приходить ни разу. Ей было все равно. Иногда она будто включалась, и в те моменты вспоминала все события последних дней мая, и накатывала такая тоска, что от этого спасали только успокоительные препараты. Которыми ее пичкали вволю. Потом ее выписали, и она оказалась дома. У себя дома. В том доме, в котором выросла и провела первые восемнадцать лет жизни. Дома ей не нравилось, потому что было шумно, казалось, что круглосуточно с ней кто-то разговаривает, просит что-то сделать или что-то посмотреть. Как-то незаметно наступила осень, но это ничего не меняло. Но однажды вдруг что-то изменилось. Илька накричал на нее. Да-да, не просто громко разговаривал, а по-настоящему орал, еще и обзывал разными обидными словами. Он говорил, что она распустеха и бездельница, что она квашня и распустила сопли, что она — некудышная мать. Ну, это уж было слишком, и Юлька нашла в себе силы вяло обороняться, доказывая, что мать она как раз очень даже ничего. И тогда Илька рассказал, что Лерку, ее Лерку невзлюбили в новом классе, обзывают "колхозницей" и всячески выживают из класса. От этого Лерка стала хуже учиться и пребывает в не меньшем стрессе, чем ее мать, которая настолько эгоистична, что ничего не видит, кроме своих переживаний.

И Юлька пришла в себя. Ей показалось, что она вынырнула из топкого, вязкого, липкого болота, и в первый раз сделала полноценный вдох. То, что она увидела, потрясло ее. Совершенно седые родители, полный дом живности, малоприятный запах сердечных капель, тот запах, который она на дух не переносила. И Лерка…

Прошло целых пять часов, пока Лерка пришла, наконец, из школы. Юлька вышла в прихожую, Лерка посмотрела на нее, ничего не сказала, бросила куртку на стул, стянула сапоги и, дрыгнув ногой, отправила их к самой входной двери. Второй сапог полетел туда же. Юлька не знала, что сказать. Здороваться было как-то глупо, а начинать разговор с фразы "как дела в школе" еще хуже.

— Как дела в школе? — выдавила она, и Лерка замерла на секунду.

— Ты разговариваешь? — спросила она равнодушным тоном, и, обойдя мать, прошла в комнату, которая раньше была ее, Юлькиной, а теперь там жила ее дочка.

Юлька пошла следом, вошла, постояла, потом присела на край кровати.

— Лер…

— О! — нарочито удивленно произнесла Лерка, — второе слово за день! Если будет третье, боюсь, бабушкино сердце не выдержит такой радости.

— Прости меня, — Юлька чувствовала боль дочери, и ее разрывало от вины, — я оказалась такой слабой… Но это не извиняет меня! — тут же быстро произнесла она.

— А ты в курсе, что бабушка Таня умерла? — спросила Лерка и пристально посмотрела на мать.

— Что-о?! — ошарашенно переспросила Юлька, и в голове запульсировало.

Лерка смотрела на нее и молчала, потом ухмыльнулась.

— Надо же, не вырубилась. Уже хорошо, может и не придется тебя снова сдавать в психушку.

— Лера! — произнесла Юлька шепотом, — как же так?!

Лерка вдруг утратила всю нахальность и воинственность, и перед Юлькой снова сидела ее Лерка.

— Мама, это было ужасно, — ответила она глухо, — но мы сделали все как надо, Лютик ездил со мной на похороны, я купила букет. Очень красивый! Бабушка лежала там… Будто спала. А потом ее закопали.

— Лерочка, — прошептала Юлька и заплакала. Она протянула руки и Лерка плюхнулась на пол возле ног матери, обхватила ее за талию, уткнулась в грудь и зарыдала тоже. Юлька целовала дочь в волосы, в щеки, в уши, гладила по растрепанным прядям, а потом сползла на пол тоже, и они сидели так, обнявшись очень долго.

Казалось, дом вымер. Мама, которая до этого нервно похаживала по узкому коридору, прислушиваясь к тому, что происходит в детской, тихо ушла в спальню, и даже большие настенные часы в коридоре вроде бы тикали тише. Вдруг дверь приотворилась и в комнату заглянула лохматая собачья морда. Лерка оторвалась от матери и засмеялась.

— Хорошо, что ты выздоровела, а то я уже устала три раза в день гулять с Гавом. А он, между прочим, если его не прогулять, может наделать кучу в коридоре. Проверено!

Гаврила вошел и лег у Юлькиного бедра. Она погладила его по голове и вдруг вспомнила, что все то время, которое она находилась в печальном забытьи, Гаврила был рядом. Он приходил и залезал на кровать, согревая ее своим теплом.

Вернувшись в жизнь, Юлька поняла, что нужно что-то менять. Первым делом она подстриглась. Мама, да и остальные домочадцы, ахнули, когда увидели, что копна русых кудрей исчезла, а им на смену пришли короткие пряди. Новая стрижка невероятно молодила ее, а главное, Юлька почувствовала какую-то нереальную свободу. Она набралась сил и позвонила в школу. Ее звонку были рады, Алла Петровна пыталась выложить все новости за пять минут, но Юлька, вежливо перебив, сообщила, что она увольняется. Сейчас на ее месте была Татьяна Викторовна, завуч, которая, казалось, родилась для этой должности. Конечно, ее не называли новатором, но школа работала, и прошлые происшествия никак не повлияли на ее функционирование. Разве что появилось нововведение — пропускная система. В управлении ее отпустили легко. Теперь оставалось решить проблему с Леркой. Но, проблема разрешилась сама. У Лерки появился ухажер. Максим учился в параллельном классе, но это не помешало ему успокоить агрессию Леркиных одноклассников, а главное, одноклассниц. Рядом со своим защитником Лерка снова расцвела, и, наконец-то, показала, на что она способна в учебе, выиграв первое место в областной олимпиаде по химии и биологии. В свободное от уроков время Лерка совсем не общалась с классом, предпочитая более позитивных и открытых "бэшек". Это с ними она теперь щебетала на школьном дворе.

26

Юлька оглядывалась, невольно сравнивая этот широкий школьный двор с подстриженным газоном, и двор школы, которую она оставила так внезапно. Здесь было красиво, а тот двор был ей милее. Здесь цвели петунии, высаженные неделю назад, там все заполонили одуванчики. Здесь висела табличка, запрещающая выгул собак, там иногда забредали не только собаки, но и свободолюбивые куры. Юлька скучала. Но, она понимала, что не сможет жить и работать там, где пережила столько потерь. Та дверь закрылась, позволяя ей распахнуть следующую.

— Ты как? — Илька заметил перемену в настроении и участливо дотронулся до ее локтя.

— Все хорошо, — кивнула она, и отвернулась, скрывая непрошенную слезу.

Тем временем выпускников и их родителей расставили в аккуратную "коробку", мероприятие началось. Юлька знала поминутно весь ритуал — сначала выступит директор, потом первоклассники почитают стихи, потом выпускники споют песню и выпустят шарики. Потом начнется подношение букетов и фотографирование. Она почти не слушала, что говорят представители администрации, и только смотрела на свою дочь, которая переминалась с ноги на ногу и придерживала короткий подол плиссированной юбки, взлетающей от малейшего ветерка. Туфли все же жали, и Лерка незаметно от остальных снимала то одну туфлю, то другую. Юльке было смешно и жаль ее. Что ж, красота требует жертв.

Когда все закончилось, Лерка, уже слегка прихрамывая, подошла и заявила, что они могут ехать домой, а она задержится, и домой ее привезет Максим. Молодой человек подошел тоже. Юльке нравился этот сероглазый серьезный юноша, он внушал какое-то доверие и от него исходил флер надежности. Ему уже было восемнадцать, и Лерка разболтала, что весь прошедший учебный год он обучался в автошколе. С начала весны он уже свободно ездил по городу, и Лерка частенько отпрашивалась покататься с ним.

— Ну хорошо, — Юлька согласно кивнула, — только не забудь пристегнуться! Максим, — обратилась она к юноше, — я тебя прошу, аккуратно…

— Не волнуйтесь, тетя Юля, — молодой человек махнул длинной новомодной челкой.

Прежде чем уйти, Юлька отозвала Лерку.

— Ну что, классно тебе в новых туфельках? — спросила она ехидно.

— Ой, мам, — Лерка сморщилась, — я сейчас подохну, честное слово! Ноги горят, сняла бы и пошла босиком!

— На уж, — Юлька открыла вместительную сумку, достала сверток и протянула дочери.

Лерка развернула и вскрикнула от радости — внутри лежали любимые растоптанные балетки.

— Мамочка, я тебя обожаю! — Лерка запрыгала на одной ноге, снимая туфель, надела балетку и застонала, закатив глаза.

— Господи, как хорошо! — она переступила, сняла вторую туфлю, надела вторую балетку и, сложив красивые "лодочки" в пакет, протянула его матери. — Спасибо, мамуля! — Лерка потянулась, чмокнула Юльку в щеку.

Всю дорогу Юлька молчала. Она думала о том, какая у нее была насыщенная жизнь, она жила многими целями, и вдруг раз — все закончилось, и она теперь безработная домохозяйка. Где-то наверное с нового года она раздумывала, чем ей заняться и куда пойти работать. Советчиков вокруг было много: мама категорически требовала не придумывать и сидеть дома.

— Мы с папой позаботимся о тебе! — мама напирала даже слишком, но она всегда делала так, когда боялась, что ее не послушают.

Папа предложил поискать связи в мире педагогики и "пристроить" Юльку в какую-нибудь в элитную школу. Лерка звала в свою, хотя школа была не элитная, а самая обычная городская, правда с уклоном. "Влево", как добавляла Лерка. И только Илька не давал советов. Он выслушивал все Юлькины размышления и сомнения, и только говорил, что поддержит любую ее идею, даже самую бредовую.

— Пойду дворником, — говорила Юлька.

— Физический труд на воздухе очень полезен, — поддерживал Илька.

— Или в "Пятерку" продавцом…

— Ну хоть научишься сдачу считать.

— Или заправщиком на автостанцию…

— Не забудь мне делать скидку!

Они смеялись, как в детстве, когда играли в любимую игру "скажи наоборот". Тогда "да" было "нет", а "хочу" это "не хочу", мама была папой, а зима — летом.

— О чем думаешь?

Юлька очнулась, повернулась на Илькин голос. Они почти подъехали, за окнами мелькали знакомые вывески магазинов. Илька припарковался.

— Зайдешь? — Юлька готовая выйти из салона, дотянулась, прихватила пакет с Леркиной обувью.

— Нет, — отрицательно махнул головой Илька, — поеду на работу. И так уже на сорок минут опаздываю.

— А мне Мельницкий звонил, — вдруг сообщила Юлька.

— Чего хотел? — Илька знал всю историю знакомства Юльки с Мельницким, а так же то, что Лерка с некоторых пор стала богатой невестой.

— Поговорить, — пожала плечами Юлька, — может подписать что-то надо.

— Тебя подвезти? — Илька поглядывал на наручные часы, но не уезжал.

— Нет, спасибо. Он пригласил в "Два мельника", это же тут, недалеко.

— Ну-у… — с сомнением протянул Илька, -.. ты звони, если что.

— Обязательно, — Юлька вышла, захлопнула дверцу, и, наклонившись, помахала другу.

Илька выехал со стоянки и коротко посигналил на прощание.

Она не стала вызывать такси, до ресторана с оригинальным (хотя для Юльки понятным теперь) названием "Два мельника" было десять минут ходьбы. Она вошла в холл, метрдотель тут же подошел, словно ждал только ее.

— Добрый вечер, — произнес он, — вас уже ждут.

Юлька с любопытством разглядывала интерьер. Она ни разу не была тут, и приятная атмосфера ей определенно нравилась. Метрдотель повел ее по лестнице наверх, где располагались приватные зоны для особых клиентов. В одной из них и сидел друг ее мужа. Мельницкий, увидев входящую Юльку, приподнялся.

— Здравствуйте, Юля, — поприветствовал он.

— Здравствуйте, — суховато ответила Юлька. Она все никак не могла привыкнуть, что их с Леркой жизни теперь тесно связаны с этим мужчиной, хотя встречались они уже несколько раз, когда Мельницкий и пара его юристов устроили ей полный разбор собственности, которая им принадлежит, и функций, которые ей, Юльке, придется исполнять, пока Лерке не исполнится восемнадцать.

Мельницкий неуловимым движением головы остановил служащего ресторана, и сам помог Юльке устроиться за столиком.

— Обедать будете? — спросил он, — сегодня очень вкусный день! У нашего шеф-повара родилась внучка, и по этому поводу он в ударе!

На его лице вдруг появилась широкая улыбка, которая удивительно украсила Мельницкого. Юлька с самого начала не собиралась рассиживаться, но обстановка была настолько расслабляющей и собеседник, похоже, пребывал в прекрасном настроении, что она кивнула.

— Олег, — обратился мельницкий к метрдотелю, — что у нас сегодня?

— Щи из утки, — начал перечислять молодой человек, — осетрина с овощами, медальоны из телятины с соусом из лисичек, пельмени домашние, пирожки с яблоками и блинчики с клубничным вареньем.

— О-о, — закатив глаза произнес Мельницкий, — и блинчики! Все мое самое любимое! Вы что будете? — спросил он Юльку.

— Не знаю, — замялась она.

— Олег, — скомандовал Мельницкий, — неси все! Пельменей две порции! И бутылку "Ле Роман" Сансер.

Метрдотель ушел. Мельницкий смотрел на Юльку, смущая ее пронзительностью взгляда. Она не знала, куда деть глаза, это очень раздражало.

— Как Лера? — нарушил молчание Мельницкий.

— Все хорошо, — Юлька с облегчением вздохнула, когда разговариваешь, не так ощущается неловкость. — Сегодня у нее был последний звонок.

— Совсем взрослая стала, — задумчиво произнес Мельницкий, и Юлька вдруг вспомнила, что этот мужчина знал об их жизни все.

— Куда собирается поступать? — в глазах мужчины была искренняя заинтересованность.

— Не знаю, — Юлька пожала плечами, — в основном потому, что Лера сама не знает. В десятом классе она планировала поступать в ветеринарный, потому что жутко любила животных и собиралась спасать их всю оставшуюся жизнь. Сейчас планы изменились, потому что у нас, — Юлька подняла брови и улыбнулась уголком рта, — появился Максим. А он собирается ехать в Питер, поступать в архитектурный.

Метрдотель принес вино, разлил по бокалам и так же тихо удалился. Мельницкий приподнял свой бокал и чуть наклонил его в сторону Юльки. Она сжала пальцами тонкую ножку и чуть коснулась о край. Тонкое стекло нежно дзынькнуло. Юлька отпила глоток — вино было терпкое, но приятное.

— Да, любовь вносит коррективы в любые планы, — кивнул Мельницкий, — и вы готовы отпустить девочку в другой город?

— Не готова, — честно ответила Юлька, — и я не знаю, что буду делать, если она все же решится.

— Если вдруг надумает, я всегда могу… — начал Мельницкий, но Юлька перебила его.

— Костя, — ей было неловко звать его по имени, но по-другому он не представился, — вы и так делаете для нас много, мне бы не хотелось утруждать вас еще и по этому поводу.

— Мне хочется помогать вам, Юля, — честно признался Мельницкий, — я чувствую себя обязанным перед Сергеем за вас, за Леру.

Имя Сергея вызвало у Юльки нервные мурашки, но она взяла себя в руки.

— Спасибо, — просто сказала она.

В это время в кабинку вошли официанты. Принесенные блюда пахли умопомрачительно, но настроение испортилось и она опять передумала есть. Мельницкий же наоборот, с аппетитом принялся за еду. Глядя на него, Юлька тоже взяла приборы.

— Знаете, — с улыбкой произнес мужчина, — были времена, когда пельмени считались для меня наивысшим деликатесом. С тех дней прошло много времени, но я до сих пор всей душой люблю пельмешки, а уж как их делает наш Валентин Дмитрич — пальчики оближешь! Попробуйте!

И он пододвинул ей глубокую тарелку, накрытую крышкой.

Юлька приоткрыла крышку, и из-под нее вырвался пахучий пар.

— Правда потрясающе пахнет? — спросил Мельницкий, — не смотрите на меня, и на пельмени не смотрите! Берите вилку и ешьте, пока горячие!

Юлька давно так не объедалась. Она вообще ела мало, сохранялась давняя привычка, но в этот раз каким-то странным образом этот мужчина заворожил ее и накормил до отвала.

— Я сейчас лопну! — призналась Юлька.

— А пойдемте прогуляемся? — предложил Мельницкий, — заодно и наеденное растрясем!

Они покинули ресторан, и неспешно пошли вдоль длинного проспекта.

— Вы о чем-то хотели поговорить? — напомнила Юлька.

— Да, — будто бы вспомнил он, — у меня есть деловое предложение к вам. Я собираюсь вскоре расширить сферу своих интересов и прикупить одну франшизу. Однако, дело обстоит так, что я в этом мало что понимаю, и мне нужен помощник, а точнее, управляющий.

— Но я, — растерянно перебила Юлька, — мало что понимаю в бизнесе, и вряд ли смогу вам помочь.

— Думаю сможете. Я собираюсь открыть модельную школу.

Это было неожиданно. Юлька посмотрела на Мельницкого — как-то его внешний вид совершенно не вязался с желанием открыть школу моделей.

— Я вас правильно поняла? Вы хотите открыть модельное агентство?

— Нет, не агентство, а именно школу, куда нафуфыренные мамочки будут приводить своих девочек, а иногда и мальчиков, и там, в нашей, — он сделал упор на слове "нашей", — школе детей будут обучать основам работы моделями. Мне показалось, что вы как раз сможете руководить этим процессом, так как вы модель и директор школы! Бинго! Правда я здорово придумал?

Мельницкий улыбался как ребенок, который вытащил из игрального автомата плюшевого медвежонка.

— Ну какая я вам модель? — смутилась Юлька.

— Говорили, что когда-то была прекрасная!

Он опять вспомнил Сергея. Похоже, что бы ни делал этот человек, он делает это во имя старой дружбы и обещания погибшему товарищу.

— Ну, я не знаю… — она почему-то сомневалась в своих возможностях.

— Обещайте хотя бы обдумать, — мужчина становился и взял ее за руку.

Юлька посмотрела туда, где запястье обхватывали сильные пальцы.

— Хорошо, — вздохнула она, — я подумаю.

Ей показалось, что Мельницкий тоже вздохнул с облегчением.

— Тогда давайте под это дело перейдем на "ты", — предложил он.

— Давайте, — согласилась Юлька, — давай, — поправилась она.

27

Она думала целую неделю, прежде чем поделиться мыслями с родными. Родители настороженно относились к неожиданно свалившемуся на их дочь олигарху, и начали сомневаться с первых же минут.

— Юля, ты подумай! — предостерегала мама, — это очень серьезно — возглавлять целую организацию! И потом, ты никогда таким не занималась, вдруг у тебя не получится… Или, еще хуже, он создаст подставную фирму, наживется на ней, а потом кинет тебя и останешься ты в долгах! Или, еще хуже, наворует, а посадят тебя!

— Мама! — укоризненно парировала Юлька, — ну что за фантазии? И где ты таких слов нахваталась — "кинет"! Это тебе девяностые что ли? Константин — порядочный человек.

— Ты еще слишком мало живешь на свете, чтобы знать, что некоторые подлецы выглядят как очень порядочные люди, — с горечью в голосе вещала мама, — ну вот что ты о нем знаешь?!

— Мама, — тихо, но твердо говорила Юлька, — я знаю то, что он — друг Сережи, а Сережа всегда был честен. Костя смог сохранить бизнес и удержался на плаву один, это много значит. И еще, он уважая память погибшего друга, помогал нам все это врем, не требуя никаких благодарностей.

Мама только махнула рукой, давая понять, что она свое слово сказала, а Юлька теперь вольна решать все сама.

Папа, следуя своей давней привычке, не стал вступать в спор с мамой, но позже, наедине, он выспросил у Юльки очень подробно обстоятельства предложения Мельницкого.

— Юля, я хочу сам переговорить с ним.

Юльке на секунду показалось, что она опять как в детстве, несмышленая девочка, и папа, ее умный папа, собирается разобраться со всеми проблемами.

— Ну хорошо, — кивнула она, — я дам тебе номер телефона.

А Лерка, как раз, была "за".

— Мам, это же круто! — восхищалась она, — Костя здорово придумал, и ты справишься!

— Какой он тебе Костя?! — Юльке казалась неуместной подобная фамильярность.

— А как? Дядя Костя что ли? — Лерка никаких проблем в подобном обращении не видела.

— Надо узнать, как его по отчеству, — Юлька закусила губу.

— Ну узнай, — хихикнула дочь.

Она не успела перезвонить Мельницкому, он позвонил сам.

— Ну и папа у тебя! — восхитился мужчина, — он в следственных органах не работал?

— Нет, — Юлька представила, как напористо папа вел себя. Когда дело касалось близких, папа мог горы свернуть.

— Надеюсь, он не наговорил лишнего? — с волнением в голосе спросила она.

— Нет, только по делу. И, с его слов, ты готова попробовать?

Юлька, которая действительно собиралась согласиться, вдруг испытала приступ нерешительности, но тут же заставила себя отбросить сомнения.

— Да, если ты, — ей до сих пор было неловко обращаться к нему так, — считаешь, что у меня получится, я бы хотела поработать в этой сфере.

— Ну и отлично! — по голосу из трубки было понятно, что ее решением он доволен, — давай встретимся, обсудим.

На следующий день Юлька сидела в офисе Мельницкого. Обсуждение затянулось до позднего вечера. Костя то увлеченно рассказывал, размахивая руками, то садился рядом, хватал лист бумаги, начинал что-то писать, чертить, подсчитывать. Уже было совсем поздно, когда подъехали один из юристов и бухгалтер. Теперь уже вчетвером они снова планировали все — от аренды помещения до издания собственного журнала. Когда закончили, Мельницкий отпустил сотрудников, выключил свет и закрыл дверь кабинета.

— Я подвезу тебя, — сказал он Юльке, заметив, что она ищет в телефоне номер такси.

— Страшно? — Мельницкий поглядывал на Юльку, сидящую на переднем пассажирском сидении.

— Что? — не поняла она вопроса, увлеченная мельканием вечерних огней города за окном.

— Начинать — страшно?

Юлька кивнула.

— Сама бы я никогда не решилась на подобное, — она улыбнулась, — из меня организатор никакой.

— Ничего, вдвоем справимся! — он был уверен в себе, впрочем, как всегда.

Тем временем Лерка сдавала экзамены. Юлька с волнением наблюдала за дочерью и удивлялась, насколько легкомысленна та. Она не сидела целыми днями прорешивая задания, не перечитывала учебники и не корпела над словарями. Лерка жила своей обычной жизнью — гуляла с Максимом, ходила в кино, а вечерами часами напролет болтала по телефону и играла с Фунтиком.

— Лера, — Юлька не могла выносить такое отношение к первым серьезным испытаниям в жизни, — ты бы хоть позанималась что ли?

— Мам, я занималась!

— Когда?

— Сегодня у Макса прошла несколько тестов на время. Прикинь, я его обогнала, хотя по всем параметрам он лучше меня должен сдать.

— У тебя все игры, — качала головой Юлька, — а, между прочим, это не шутки!

— Мамуль, я знаю! — Лерка обнимала мать, — но разве тебе хочется, чтобы я психовала и нервничала? Нет! Вот я и не психую! И не нервничаю! Я все сдам нормально, вот увидишь!

И она опять принималась возиться с поросенком или прилипала к телефону. Юльке оставалось только ждать результатов. Впрочем, она все же была уверена в знаниях дочери. Лерка при всей внешней расхлябанности, была умненькой и обладала хорошей памятью. Этот факт был доказан совсем скоро, когда пришли результаты первого экзамена. Лерке не хватило всего четыре балла до максимума. Это было радостно и печально одновременно, радостно, что так много, а печально потому, что совсем немного не дотянула.

Между мыслями о Лерке, Юлька успевала еще подумать и о работе. Мельницкий не давал расслабиться, взяв ее в оборот. Теперь она целыми днями каталась с ним от офисного здания, где они арендовали помещение, до магазинов мебели, полового покрытия и тканей. Вспоминая свое модельное прошлое, Юлька начала подыскивать хореографов, стилистов и фотографов для сотрудничества, а потом, вспомнив еще кое-что, вписала в ежедневник пункт — психолог. Незаметно для себя она втянулась и даже начала получать удовольствие от процесса.

Илька, который с некоторых пор никак не мог застать подругу дома, однажды сказал:

— Я никак не могу привыкнуть к тому, что если ты заинтересована, то отдаешься делу на все сто процентов. Ты — максималистка. Я иногда завидую тебе, потому что я совсем не такой, а иногда понимаю, что отсутствие максимализма спасает мой рассудок. Я все думаю, какой бы ты была, если бы у тебя задалась семейная жизнь? Ну, ты понимаешь — муж, дом, собака… Возможно сад, беседка и чай по вечерам. Наверняка много детей и котов. И ты — такая вся домашняя, заботливая, способная поровну разделить между всеми любовь и нежность.

— Иль, я совсем не такая, — с сожалением в голосе отвечала Юлька, — ты меня идеализируешь. Сад бы зарос травой, дети бегали ободранные и грязные, а коты и собаки вечно дрались.

— Но в этом и была бы твоя гармония, — мечтательно продолжал Илька. — Но ты все время занимаешься общественной работой. И это у тебя отлично выходит, могу сказать с плохо скрываемой завистью.

— Ой, — Юлька отмахнулась с улыбкой, — тебе ли не знать, что хозяйка я так себе! Если бы не свекровь, мы бы с Леркой с голоду умерли!

— Да, — Илька кивнул, — Татьяна Петровна была замечательной женщиной.

— Я скучаю по ней, — Юлька сложила руки на коленях и печально взглянула на друга, — и вообще, скучаю по той жизни.

— Тебе правда было там хорошо? — Илька давно хотел спросить, но повода все никак не было, — потому что мне всегда казалось, будто ты отбываешь какую-то повинность.

— Мне было там спокойно, — ответила Юлька, — эти люди… Они другие. Им есть дело до тебя. Иногда, конечно, они слишком влезали в мою личную жизнь, но, в целом, да, мне было хорошо там. И Лерке тоже. Помнишь, как она мечтала стать пастухом и вместе с Васькой-дурачком пасти коров на лугу за дорогой?

— Помню, — Илька улыбнулся, — дядя Леша сделал ей шикарный кнут!

— У меня даже где-то фото есть, где она с этим кнутом, — воспоминания заставили улыбаться, — помнишь, в платье с ромашками…

— Да-да, — подхватил Илька, — и в дедовой кепке.

Леркины детские проказы можно было вспоминать целую вечность.

— А сейчас такая девица выросла, — Юлька пригорюнилась, — не знаю, что делать, она всерьез собралась за Максимом в Питер.

— А ты против?

— Я… — Юлька задумалась… — я не знаю, как буду без нее. Я уснуть не могу, когда ее дома нет!

— Юль, — Илька потянулся, взял ее за руки, — она всегда была самостоятельной, дай ей возможность попробовать жить отдельно. Вот увидишь, она не разочарует тебя.

— Но я-то не была самостоятельной! — воскликнула Юлька, — я и сейчас не самостоятельная! Мне нужно, чтобы она была рядом, чтобы она разговаривала со мной, чтобы она одобряла меня! Лерка — часть меня! Лучшая часть! Как же я буду без этой части…

Слезы сами прыснули из глаз. Юлька вскочила, отбежала к окну, прижала пальцы к глазам и прерывисто вздохнула, старательно подавляя рыдания. Она высказала то, что давно держала в себе и не хотела признавать.

— Ну-ну, — Илька подошел сзади, обнял за плечи, — ну ты чего? Что за сопли-слезы?

Она повернулась, уткнулась приятелю в грудь и позволила себе расслабиться. Илька поглаживал Юльку по макушке, протягивая пальцы сквозь отросшие пряди. Когда она выплакалась, он достал из кармана платок, и с улыбкой протянул ей. Юлька сердито взглянула, снова отвернулась и громко высморкалась.

— Что-то расклеилась, — с виноватой улыбкой прошептала она, — нервы ни к черту.

— Ты очень хорошая мать, — сказал Илька, — а Лерка — отличная дочь. И вы обе не должны расстраивать друг друга. Ты же все понимаешь, да? Поэтому и сопливишься. Ну не можешь ты ее удержать. Как в свое время тетя Даша не смогла удержать тебя. Хотя ты была более зависима от родителей в эмоциональном плане. Помнишь, как ты собирала чемодан?

Юлька помнила свою упертую решимость ехать в деревню. Она кидала в чемодан вещи, а мама суетилась рядом с орущей Леркой на руках и причитала. Но она все равно уехала.

— Помню, — Юлька вытерла мокрые глаза и улыбнулась.

— Ну вот. А теперь возьми себя в руки и будь мудрой. Мы, конечно, поможем ребенку, хотя она и без нашей помощи не пропадет. Куда поступает-то?

— В медицинскую академию.

— Куда?! — в лице Ильки было такое изумление, что Юльке пришлось покивать в подтверждение своих слов.

— С пятеркой по математике?!

— Иль, ну не хочет она быть экономистом.

— Мда… Поступит, как считаешь?

— Поступит, это же Лера.

— Да, чего это я! — Илька хлопнул себя по лбу.

Лерка поступила. Она совсем не сомневалась в своих способностях, поэтому не желала подстраховываться, и подавать документы в другие учебные заведения, как Юлька ее ни уговаривала. Каждый вечер Юлька садилась за компьютер и просматривала списки. Она сама толком не знала, зачем это делала, то ли в ожидании неудачи, что ли для подтверждения успеха. Леркина фамилия была в первом десятке, опускаться не собиралась. Это было хорошо. Но чем ближе было к зачислению, тем грустнее становилось Юльке. И этот день настал.

— Юленька, ну ты может поговоришь с ней? — квохтала мама, преследуя Юльку в каждом углу квартиры, — куда же она, девочка, поедет одна…

— Мама, она не одна, — стиснув зубы и старательно сдерживаясь, отвечала Юлька, — она с Максимом.

— Еще не лучше! С Максимом! Максим этот сам еще дитё! Господи, куда годно, девочке еще восемнадцати нет, а ты, мать, позволяешь ей ехать куда-то одной, еще и с мужчиной!

Юльке стало тошно. Она и со своими-то эмоциями никак не могла разобраться, еще и мама никак не успокаивалась и капала ей на больное место своими рассуждениями о морали.

— Юля!

— Что, мама?! — взорвалась Юлька. — Что?!

— Ну поговори с Лерой…

— О чем? Чтобы она не ехала? Она уже все решила. И знаешь что? Я ей доверяю!

— Я тебе тоже доверяла, — обиженно ответила мама, — и вот что получилось!

— А разве плохо получилось, мам? — Юлька вдруг поняла, почему маму так тревожит эта ситуация, и она успокоилась так же быстро, как и завелась, — я полюбила мужчину, вышла за него замуж, родила прекрасного ребенка. Разве это плохо, а, мам?

— Ты и Лере желаешь такой судьбы? Выйти замуж, родить?

— Нет. Но я хочу, чтобы она сама решила, чего она хочет. Если решит замуж пойти, уж мы-то с тобой точно ее не остановим.

— Да уж. — Мама устала ходить и упала в кресло, — я и с тобой-то не справлялась, куда уж мне Лерку останавливать… Да езжайте вы куда хотите!

Все, можно было выдохнуть, у мамы закончились аргументы.

Вечером собрались все. Ехать надо было немедля, на подтверждение намерений у Лерки было всего три дня.

— Мама, мы с Максом решили…

— Лера, — Юлька вдохнула поглубже, — послушай меня. Ты знаешь, что я очень переживаю за тебя.

Ком встал в горле, но она его проглотила.

— И мне трудно тебя отпустить, но я сделаю это. Однако, и ты должна пойти мне навстречу.

Выражение Леркиного лица было настороженным, она не понимала, к чему ведет мать.

— Мне будет проще принять твой отъезд, если я сама увижу все своими глазами. Поэтому я еду с тобой.

Лерка открыла было рот, чтобы возразить, но посмотрела на Ильку, который тоже взглянул на любимицу, и промолчала.

— Я хочу увидеть место, где ты будешь учиться, а особенно, где ты будешь жить.

— Юля, — Илька, до сих пор стоявший у косяка, подошел сзади, положил ладонь на плечо Юльки, — у меня получилось взять десять дней отпуска, я поеду с вами.

Юлька и Лерка ахнули в голос, Юлька от радости, а Лерка с гримасой ужаса на лице.

— Да, — кивнул Илька, — и город вспомню, я был там очень-очень давно, еще в школе.

Юлькина мама и тетя Лиза, мама Ильки, дружно закивали. А папа одобрил решение крепким рукопожатием. И только абитуриентка не была рада. Она уже что-то строчила в телефоне, и по выражению ее лица было понятно, что она недовольна излишней опекой взрослых. Но, спорить не стала, помня получасовой разговор с Илькой накануне.

28

— Фух, устала! — Лерка выпустила ручку чемодана, сбросила туфли и упала на кровать, — сил моих нет!

Юлька закрыла входную дверь, поставила сумочку на полку, разулась, подобрала Леркины туфли, поставила их у стены и присела на стул, с наслаждением вытянув ноги.

Лерка, лежа на розовом покрывале осматривалась по сторонам.

— Мам, смотри, — ткнула она пальцем в сторону окна, — портьер нет что ли?

Портьер и правда не было, окна прикрывали воздушные светлые занавески.

— А как мы спать будем? — негодовала Лерка, — если всю ночь светло?

— Белые ночи уже заканчиваются, — успокоила ее Юлька, — так что уткнешься носом в подушку и уснешь. Тем более, что это всего на три дня.

Они прилетели рано утром. В аэропорту Лерка с Максимом долго обнимались, прощались, будто расстаются навсегда. Юлька старательно отворачивалась от парочки, которая, не стесняясь окружающих, самозабвенно целовалась. Потом юношу забрал интеллигентного вида мужчина, который оказался родным дядей Макса. Лерка даже пустила слезу, но телефон издал характерный звук, и она тут же уткнулась в него, улыбаясь уголками рта.

— Спать хочу, умираю! — пожаловалась Лерка.

— Потом поспишь, — Юлька встала, с усилием подняла чемодан. — Ты чего туда напихала? Будто на месяц приехала!

— Ты сама сказала, что будем много гулять, вот я и..

— Ну, понятно, — Юлька кивнула обреченно, представив объем Леркиных нарядов, — иди в душ, умывайся, переодевайся, и пойдем пить кофе. Университет откроется… — Юлька взглянула на наручные часики, — через три часа.

Лерка нехотя сползла с кровати, долго рылась в чемодане, наконец извлекла оттуда комплект розового белья, футболку и шорты.

— Ты в шортах пойдешь подавать документы? — изумилась Юлька.

— А в чем надо? — Лерку выбор нисколько не смущал.

— Иди-ка ты мойся, — Юлька махнула на дочку рукой и принялась вытаскивать из чемодана вещи, в надежде найти что-нибудь подходящее. Подходящего было мало. Лерка набрала коротких платьев, рваных джинс и футболок с аляповатыми принтами. Среди пестрых вещичек затесалось нежно-голубое платье, купленное на выпускной. Похоже, дочь планировала романтическое свидание. Юлька улыбнулась. Наконец, из глубины чемодана она извлекла белые брючки, и, не без труда, подобрала для них лимонную блузку. Блузка, правда, демонстрировала оголенные плечи, но это было все же лучше, чем шорты, у которых сзади было видно пол-ягодицы.

Лерка вышла из душа, потряхивая влажными волосами. Она сбросила полотенце и потянулась за бельем.

— Белое надевай, — посоветовала Юлька, и указала на свой выбор.

Лерка вздохнула нарочито громко, закинула розовый лифчик в недра чемодана и достала белый, кружевной. Юлька улыбнулась, подобрала с покрывала влажное полотенце и удалилась в душевую. Вода удивительно взбодрила ее, хотя еще час назад глаза просто закрывались. Она вымыла волосы, наслаждаясь приятным ароматом шампуня, потом выбралась из кабинки, вытерлась и долго сушила завивающиеся прядки. Волосы отрастали, и Юлька решила, что больше подстригать не будет, она любила длинные.

— Лютик зайдет за нами, или мы за ним? — крикнула из комнаты Лерка.

— Сами зайдем, — ответила Юлька, — у него там какие-то проблемы с номером, вроде тот, что я бронировала, оказался занят, надо будет спуститься на ресепшен, узнать, в каком он.

Спустя десять минут они в изумлении осматривали Илькин номер.

— Вот это апартаменты! — задохнулась в восхищении Лерка, — Лютик, давай меняться?

— Обойдешься, завистница, — хмыкнул Илька.

— Мам, а чего это у нас эконом, а у него люкс?!

— Ну, во-первых, не эконом, а стандартный номер… — начала Юлька.

— … А во-вторых, — подхватил Илька, — не люкс, а полу-люкс. Других номеров не было, — он, словно поддразнивая, развалился в удобном кресле и закинул ногу на ногу, — оставался этот. И вот я здесь!

— Вот буржуй! — буркнула Лерка.

— Так, девочки, — Илька резко встал, — а чего мы разглагольствуем? У нас осталось полтора часа на кофе, завтрак и дорогу до университета. Пешком пойдем или вызовем такси?

— Давайте пешком, — предложила Юлька, — так хочется побольше насладиться этим городом!

— Мам, — с сомнением вклинилась Лерка, — может такси? Дорогу-то не знаем…

— А мы спросим! — жизнерадостно ответила Юлька, — язык до Киева доведет!

— Вот-вот, и я про то же, — Лерка не поддерживала энтузиазм матери, — как бы нам вместо универа до Киева не дойти!

— Пойдемте уже завтракать, — Илька вышел в коридорчик и надел кроссовки, — я сейчас умру с голоду.

Они позавтракали в баре. Бармен ловко управлялся с кофе-машиной и сказал, что завтракать можно в номере. Но Юльке не хотелось в номере. Она находилась в каком-то радостном возбуждении, казалось, сам город делится с ней энергией. Хотелось улыбаться всем, что она и делала.

— Мам, ты меня пугаешь, — Лерка на высоких каблуках была на полголовы выше матери, — и не только меня!

Поглядывая в планшет, на котором был выстроен маршрут, Юлька то и дело обращалась к прохожим, прося указать дорогу. Ей охотно указывали, и они продолжали путь. Дубль гис утверждал, что пешая дорога займет семь минут. Но они шли больше получаса.

— Близко, близко, — ворчала Лерка, — говорила же, давайте на такси! Нет, им пешком подавай!

— Не бубни, — Илька подхватил девушку под локоть, — сама виновата, напялила эти копыта.

Лерка взглянула на него презрительно сощурив глаза, Илька засмеялся.

— Пришли! — с придыханием сказала Юлька, и указала на здание с большой табличкой "приемная комиссия". У входа все остановились. Лерка как-то оробела, потом тряхнула волосами и протянула руку к папке.

— Я сама, — она взяла папку, — идите, погуляйте.

— Ты уверена? — взволнованно спросила Юлька.

— Да, — кивнула Лерка, и зацокала к крыльцу.

Юлька смотрела вслед дочери до тех пор, пока за той не закрылась тяжелая дверь.

— Погуляем? — голос Ильки вернул ее в реальность.

— Пошли, — кивнула Юлька.

Она убрала планшет и просто двинулась вдоль старинных зданий.

— Иль, какое счастье, жить в этом городе! — Юлька оглядывалась по сторонам, — все равно что жить в музее! Каждый дом, каждый камень в мостовой — история!

Они не искали чего-то конкретного, просто медленно шли по тротуарам, переходили дорогу на светофоре и шли дальше. Погода располагала к прогулкам, легкий ветер ворошил волосы, солнце хоть и скрывалось за облаками, но было тепло.

— Я был в Питере в десятом классе, — вспомнил Илька, — помнишь, ты тогда не поехала, у тебя вроде какой-то модельный лагерь был.

— Да-да! — Юлька развернулась к Ильке лицом и закивала, — мы с девчонками из студии ездили в Болгарию.

— Вот, — продолжил Илька, — а меня отправили с классом в Питер. И, знаешь, это было отличное время! Кстати, я тогда первый раз поцеловался!

Юлька распахнула глаза и ахнула.

— С кем?!

— А угадай! — Илька загадочно закатил глаза.

— Ну… Я не помню… Кто там у нас был… Ивлева?

— Нет!

— Погоди, дай подумать… Каретникова?

— Нет!

— Ну, не знаю… Тромова?

— Слушай, — Илька сделал обиженное лицо, — ты перебираешь самых страшных в параллели! Неужели я был таким лохом, что на меня могли обратить внимание только прыщавые безгрудые девицы?

— О-о! Ну ладно, тогда… Коваленко?

— Бинго! — Илька хлопнул в ладоши.

— Да ты что?! Не верю! За Коваленко гонялись парни из одиннадцатого, а она целовалась с тобой?!

— Ну, между прочим, я был очень умный, и мог уболтать любую девушку!

Он выглядел таким забавным, что Юлька не выдержала и расхохоталась.

— Хотя, — Илька немного сбросил спесь с лица, — в тот раз она меня уболтала. Она вообще оказалась очень интересной собеседницей. А знаешь, как мы сблизились?

— Нет. Как?

— Однажды после экскурсий нас отпустили погулять по городу. И все собрались купаться на Черную речку. Ну и я с ними.

— Ты же плавать не умел!

— Ага. И она не умела. Мы сначала сидели на берегу как два дурака, а потом взяли катамаран и почти два часа катались. У меня плечи сгорели, а у нее… сиськи.

— Что за выражение?! — Юлька посмотрела строго, — взрослый человек!

Илька ухмыльнулся.

— Ну, в общем то, что у нее выпирало больше всего. Ну вот. И мы катались и болтали, катались и болтали.

— Все понятно, — Юлька пихнула Ильку в бок, — развлекался значит. А я-то думала, что ты был влюблен в меня.

— А я и был, — произнес Илька через паузу.

Юлька подняла глаза и хотела что-то сказать, но, в это время зазвонил телефон.

— Ну вы где? — из аппарата раздался Леркин голос, — я закончила!

— Мы идем! — Юлька положила телефон в сумку и обратилась к Ильке:

— Пошли, она там закончила.

Остаток дня они просто бродили по окрестностям, сидели в скверах, перекусывали в уличных кафе и шли дальше. Ближе к вечеру позвонил Максим, он ждал в фойе отеля. Лерка тут же заспешила возвращаться, а встретившись со своим молодым человеком, повисла у него на шее, будто не видела целый год.

— Пойдемте ужинать? — предложил Илька, но Лерка и Максим отказались и ушли в неизвестном направлении.

— А мы с тобой? — повернулся Илька к подруге.

Юлька кивнула.

— Только переодеться надо.

Она вернулась в номер и, стоя в одних трусиках, долго смотрела в шкаф, куда развесила вещи. Наконец выбрала платье, надела. Посмотрела критично, выудила из чемодана упаковку чулок и натянула на стройные ноги. Подумав еще, накинула сверху тонкий пиджак, и, всунув ноги в туфли, подхватила сумочку и вышла из номера. Илька ждал ее в баре. Оказывается, он тоже успел переодеться, и вместо джинс и кроссовок теперь на нем был легкий летний костюм серого цвета, на ногах туфли в тон.

— М-м, да ты модник! — Юлька полюбовалась другом.

— Пошли! — Он взял ее под руку.

— Далеко? Я уже не могу ходить, — застонала Юлька.

— Закажем еду в номер? — тут же предложил Илька, но она замотала головой.

— Нет, пошли! Только куда?

— Мне тут одно место подсказали… — Илька взглянул на бармена, и тот с улыбкой показал ему поднятый вверх большой палец.

Они шли недолго, вошли в кованые ворота.

— Александровский парк, — торжественно объявил Илька, — тут тоже много интересного, но мы ищем конкретное место.

Ресторан назывался очень романтично — "Пряности & радости", и оказавшись внутри, Юлька тут же ощутила и то и другое — запах пряностей и невероятную радость. Они вышли оттуда спустя почти два часа, Юлька чувствовала, что она бодра и энергична как никогда, хотя ноги заплетались, очевидно потому, что было очень вкусное вино и слишком расслабляющая атмосфера.

— Я хочу посмотреть, как разводят мосты! — она готова была идти еще и еще.

— Не сегодня, — Илька придерживал подругу, — ты устала, пора спать.

— Здесь нельзя спать! — Юлька была совершенно уверена в этом, — это же город-музей, а в музеях надо смотреть!

— Э-э, подруга, тебя вроде совсем развезло, — по-доброму посмеивался Илька, — пошли-ка, посмотрим немножко интересных снов!

Они вернулись в отель. На последних ста метрах Юльку окончательно сморило, и Илька взял ее на руки. Подойдя к двери номера, он поставил Юльку на пол, и, придерживая ее одной рукой, постучал. За дверью долго не открывали. Потом дверь приоткрылась, и выглянуло встревоженное Леркино лицо.

— О, вы уже нагулялись, да? — Лерка говорила шепотом, — что с мамой?

— Устала, — так же шепотом ответил Илька, — а ты чего так долго?

Он внес Юльку в номер и хотел положить на кровать, но заметил под одеялом торчащие наружу босые пятки.

— Это что? — он повернулся к Лерке, которая переминалась за спиной.

— Не что, а кто, — она подошла к кровати и прикрыла ноги, — это Макс. Ну, понимаешь, — она слишком жестикулировала, как делала всегда, когда волновалась, — в общем, мы пошли погулять, зашли в пару баров… Макс немного перепил. Не могла же я его бросить одного в чужом городе! И привела к нам…

— Отлично, — голос Ильки был полон скепсиса, — а позвонить дяде не догадалась?

— Догадалась! — Лерка сердито блеснула глазами, — но не позвонила! Пусть он переночует, а?

— Вот ты умная! — Илька бы всплеснул руками, если бы не держал Юльку, — а мать твою алкоголичку куда?

— Лютик, забери ее к себе, а? На одну ночку?

— А тебя оставить тут? Наедине с мужчиной?! — он говорил это совершенно серьезно, чем насмешил Лерку.

— Ой, я тебя умоляю! Какой это мужчина?! Это туловище мужчины, и до утра таким и останется! Не переживай, моя честь давно потеряна, так что ничего страшного!

— Что?!

— Да шучу я! Господи, иди уже спать, и мне дай уснуть!

Лерка почти вытолкала Ильку за двери, послав на прощание воздушный поцелуй.

— Ты это… Что-нибудь скажи маме, чтобы она не сильно ругалась, — попросила она на прощание и закрыла дверь.

Он внес Юльку в свой номер и положил на кровать. Она сопела тихонько, и выглядела такой трогательной, что Илька мог бы смотреть на нее всю ночь. Он присел на корточки рядом с кроватью, снял с Юльки туфли, скатал с ног чулки. Потом подумал, повернул ее на бок, расстегнул длинный замок на спине и аккуратно снял платье. Потом укрыл ее одеялом и погасил свет.

Она проснулась оттого, что онемели пальцы на руке, подвернутой самым неестественным способом. Юлька открыла глаза и тут же ощутила легкое головокружение. В комнате царил полумрак, созданный плотными шторами, хотя по краям пробивался яркий утренний свет. Она долго разминала кисть, избавляясь от холодных мурашек, и тут ее потрясло сознание. Портьеры! В ее номере не было никаких портьер! Юлька медленно опустила руку и повернулась вправо… Она наткнулась взглядом на обнаженный торс, подняла глаза и встретилась с Илькой взглядом. Он улыбался.

— Доброе… — голос сорвался, и пришлось откашливаться, — … утро, — Юлька не знала, как себя вести, от этого избегала встречи взглядом с Илькой. А он, казалось, наслаждался ее смущением.

— Доброе, — Илька повернулся на бок, — как спалось?

— Хорошо, — больше всего ей хотелось оказаться у себя в номере, а лучше на Луне. Но нужно было выяснить несколько очень важных вопросов. — Как я тут оказалась? Мы с тобой… — она откашлялась снова, — … спали? Лера знает?

Илька хотел что-то сказать, но в это время зазвонил телефон. Он приложил палец к губам и потянулся аппарату, лежащему на прикроватной тумбе. Юлька метнула взглядом — Илькин край одеяла чуть сполз, и из-под него выглянули цветастые боксеры. Юлька выдохнула с облегчением. Илька взял телефон и прекратил оглушительное пение рингтона нажатием кнопки.

— Да? Привет. Проснулись. Мама? Нормально. Нет, не говорил еще… Нет, не уходи, дождись нас!

Он отключился, положил телефон, и развернулся обратно, подперев голову рукой.

— Ты что-то спрашивала?

— М-м-м… Да. Хотелось бы знать, почему я не в своем номере. — Юлька решила сразу брать быка за рога.

— Ага, сразу с главного вопроса решила, — Ильке было забано наблюдать за ее смущением, — Тут такое дело… В вашем номере совершенно случайно заночевал Максим.

— Что-о?! — Юлька села, забыв, что она раздета, одеяло сползло с груди, открыв кружевное белье. Она опомнилась, легла, натянула одеяло до шеи. — Это что значит?!

— Ничего особенного не значит. Парень вчера захворал той же болезнью, что и ты, перепил, называется. Лерка, как нормальный человек, не бросила товарища, практически на себе притащила его.

— У меня нет слов, — Юлька возмущено воздела руки.

— Перестань. Или ты думаешь, у них платонические отношения? Себя в ее возрасте вспомни!

— Ну-ну, — желчно огрызнулась Юлька, — ты вечно ее покрываешь!

— Я не покрываю, я понимаю. Слушай, давай ты не будешь ее сильно ругать, в конце концов, ничего криминального не произошло.

— Ты так говоришь, потому что она — не твоя дочь!

— Она мне как дочь, — в голосе Ильки был укор, — и ты сейчас говоришь гадости. И очень жестокие.

Юлька на секунду прикрыла глаза. Действительно, она сорвалась. И на кого, на друга, который вчера притащил ее такую же, как Макс, отрегулировал ситуацию с незваным гостем, и даже раздел ее перед сном!

— Прости… — Юлька потянулась поверх одеяла, дотронулась до Илькиных пальцев, — я не права.

— Не будешь больше орать? — Илька сжал ее пальцы.

— Не буду.

— Хорошо. Потому что ты в праведном гневе забыла о втором вопросе.

— О каком? — Она на секунду сосредоточилась, потом вспомнила и покраснела, — ах да…

— Мы с тобой спали. — Илька продолжал удерживать ее руку, и когда Юлька дернулась, сжал и не отпустил, — Спали, в смысле — спали. И больше ничего.

— Это хорошо, — выдохнула Юлька с таким облегчением, что Илька поморщился.

— Да? — он не пытался скрыть своего огорчения.

— Иль! — Юлька поняла свою оплошность, — ты не подумай! Я не то что бы это… Ну… В смысле… В общем, ты понял… — она выдохлась и посмотрела на него умоляюще.

— Да-а, — Илька выпустил Юлькину руку и пригладил волосы, — ты как стала домохозяйкой, начала изъясняться крайне примитивно.

Юлька вздохнула.

— Я хотела сказать, что не считаю секс с тобой чем-то плохим, — она говорила медленно, потому что тщательно подбирала слова, — просто… Ты же мой друг. И я боюсь, вдруг что-то не так, и мы этим все испортим… Я могу пережить отсутствие секса, но не смогу пережить потерю тебя как друга. Понимаешь?

Илька посмотрел на нее внимательно и кивнул.

— Понимаю. Ну, а что если… Вдруг все станет лучше? Гораздо лучше? Мы с тобой знаем друг друга как облупленных. Я знаю, что ты ешь на завтрак, какой пастой чистишь зубы и где покупаешь фрукты. Ты знаешь, во сколько я прихожу домой, какая книга сейчас у меня в "читалке" и какого цвета я предпочитаю носки. Мы знаем друг про друга все! А это ли не залог прочных хороших отношений? Мы можем прожить вместе тысячу лет и ни разу не поссориться! Мы можем ходить в кино на фильм, который нравится нам обоим, мы можем есть еду, которую любим, да боже мой, даже наши родители дружат!

— Я никогда не думала об этом… — тихо ответила Юлька.

— А я думал, — Илька шестым чувством ощущал, что от слов, произнесенных сейчас, будет зависеть его жизнь. — Юлька, я люблю тебя всю свою жизнь! И я готов на все, лишь бы ты мне доверилась.

— Это так странно, — Юлька смотрела на него пристально, — возможно я пожалею, но я не против попробовать…

— Правда? — Илька ощутил, как участился пульс.

Юлька кивнула. Илька откинул одеяло, пододвинулся ближе, потом приподнялся на локте и застыл над ней. Потом медленно опустился и коснулся губами Юлькиных губ. В последний момент он увидел, как она прикрыла глаза. Он сделал то же самое, и отдался ощущениям. Юлькины губы были словно созданы для него. Она сначала не шевелилась, позволяя ему дотрагиваться до себя, потом подняла руки, обхватила его за торс и притянула к себе. Это незамысловатое действие заставило кровь взбурлить. Илька подсунул руку под ее спину, провел пальцами по застежке и расстегнул маленькие крючочки. Затем, дрожа от возбуждения, коснулся Юлькиной груди. Юлька как-то извернулась, ловко вынула руки из лямок и вернулась на прежнее место. Илька чувствовал, что долго терпеть эту пытку не сможет. Он прекратил терзать губы, спустился ниже и взял в рот темный сосок. Юлька тяжело дышала, упираясь руками ему в плечи…

Громкий стук в дверь заставил обоих вздрогнуть.

— Эй, алё! — раздался Леркин голос, — спите что ли?

Юлька вскочила с постели и оделась так быстро, словно до этого несколько лет служила в израильской армии. Илька даже не успел отреагировать на подобную скорость, поэтому просто плюхнулся на кровать, укрылся одеялом и повернулся на бок, чтобы скрыть прямое доказательство возбуждения. Юлька подбежала к двери и щелкнула замком.

— Мы вроде договаривались к одиннадцати в общагу ехать, — Лерка с подозрением заглядывала в комнату, — а вы тут дрыхнете!

— Никто не дрыхнет, — Юлькин голос был спокоен и деловит, — а расскажи-ка мне, дорогая, что у вас там вчера приключилось?

Она надела туфли, подхватила сумочку и вышла из комнаты, захлопнув дверь. Лерка, мигом растеряв всю деловитость, спешила следом и рассказывала свою версию произошедшего. Когда они ушли, Илька повернулся на спину и первый раз за все время глубоко вздохнул. Он сам не замечал, что улыбался.

29

Их не было почти весь день. Илька бы заскучал, если бы не бесконечные звонки по работе. Он неспешно выпил кофе в баре, потом прогулялся, купил обед на вынос, пообедал в номере, почитал присланные документы, сделал несколько звонков, и, даже умудрился еще вздремнуть. Он очень хотел позвонить ей, но не звонил. Илька был уверен, что она тоже думает о том, что произошло между ними., и он надеялся, что ее мысли такие же волнующие, как его. Его помыслы сводились к тому, чтобы снова заключить ее в объятия.

Они вернулись в половине седьмого. Илька услышал, как Юлька с дочерью вполне мирно общаются, а судя по третьему голосу, с ними пришел и Максим. Это было хорошо, потому что сейчас доброе настроение Юльки было как нельзя кстати. Не прошло и получаса, как в дверь постучали. Илька открыл. Юлька стояла перед ним, оперевшись рукой об косяк, такая прекрасная, улыбающаяся, что он просто молчал и смотрел на нее.

— Судя по помятости лица, ты проспал весь день, — изрекло чудесное создание, и волшебство рассеялось, явив Илькиному взору обычную Юльку. — А я, между прочим, работала за троих!

— А остальные двое что в это время делали? — Илька приглашающим жестом указал на свои апартаменты, но Юлька помотала головой, отказываясь.

— Эти двое в основном целовались.

— Хорошее занятие! — одобрил Илька, — я бы тоже…

— В общем я пришла сказать, — прервала его Юлька, — что мы собираемся поужинать, пойдешь с нами?

Вопрос отдавал формальностью.

— Конечно, только переоденусь!

— Отлично! А потом мы пойдем в театр.

— Куда?! — такого поворота Илька не ожидал.

— В театр, — снисходительно повторила Юлька, — Максим принес пару билетов в качестве извинения. Оказывается, его тетя работает администратором в театре Миронова.

— Ну хорошо, — Илька не слишком любил театры, но отказать, конечно же, не мог, — а что за спектакль?

— Тебе не все равно? — это Юлька произнесла уже удаляясь.

На самом деле, ему действительно было все равно. Тем более, что на сегодняшний вечер у него были свои планы.

В этот раз они далеко не пошли, и поужинали в одном из многочисленных близлежащих ресторанчиков.

— Ты себе не представляешь, — Юлька жестикулировала вилкой, — это не общежитие, это кошмар!

— Не слушай ее! — мотала головой Лерка, — нормальная общага. Не четыре звезды, конечно, но жить можно.

— Там разруха! — утверждала Юлька.

— Все поправимо! — настаивала Лерка, — поклеим обои, вымоем окна и все будет нормально!

— Там один холодильник на весь этаж!

— Юля, — вступился до сих пор молчавший Илька, — Лера права, это общежитие, а не отель. И раз уж ты решила дать ей возможность проявить самостоятельность, то пусть она сама обживается в новом доме.

— Я передумала! — заявила Юлька, — никакой самостоятельности! Мы снимем какую-нибудь квартиру… Костя предлагал помощь…

— Нет, ты не передумала! — Илька говорил мягко, но настойчиво, — просто тебе надо успокоиться и вспомнить, какая умница наша Лера, как она тебя ни разу не разочаровала, и впредь этого делать не будет.

Он еще долго что-то говорил, вознося Лерку до небес. В некоторых случаях это было откровенное вранье, но Юлька заметно расслабилась от его слов, хотя и продолжала что-то вяло возражать. Лерка, глядя на него в упор, проартикулировала беззвучно "спасибо!". Илька кивнул незаметно и подмигнул.

После ужина прогулялись до Троицкой площади. Лерка достала планшет и зачитывала из Википедии исторические факты, связанные с этим местом. Илька украдкой поглядывал на Юльку. Она выглядела какой-то отрешенной, задумчивой, и он не знал, как относиться к этому. Казалось, будто и не было между ними утреннего всплеска страсти, и Илька больше всего боялся, что Юлька решит, что ей этого не надо. Потому что сам он для себя решил, что ему жизненно необходимо.

Вечерний ветерок оказался неожиданно пронзающим, все замерзли и вернулись в отель, греться. По дороге Максим забежал в супермаркет и догнал их с пакетом мороженого. Они сели в кафе внизу, и пили горячий кофе с холодным мороженым. Молодые отсели, и шушукались, сблизив головы. Лерка негромко смеялась и выглядела совершенно счастливой.

— Эй, — Илька окликнул Юльку почти шепотом, — ты где?

— Здесь, — она улыбнулась неожиданно нежно, и Илька ощутил толчок в груди.

— Тебя что-то беспокоит?

— Почему ты так решил? — Юлька зачерпнула ложкой подтаявшее мороженое и отправила в рот. Одна капля осталась на нижней губе и она ее слизнула, вызвав у Ильки приступ сердцебиения.

— Ты такая задумчивая…

— Знаешь, я вдруг поняла, что недолго мне осталось быть матерью маленькой дочки, — Юлька произнесла это так печально, что Илька моментально забыл о всех своих сексуальных фантазиях и, протянув руку, взял Юлькины руки в свои ладони. — Она как-то неожиданно повзрослела, и я ей уже не нужна.

— Ну и что это за приступ меланхолии? — Илька старался заглянуть ей в глаза, — неужели я должен тебе объяснять, что это неправда, и какой бы взрослой не была Лерка, она навсегда останется твоей маленькой девочкой, а ты — ее любимой мамочкой!

— Я не хочу, чтобы она уезжала, — глухо проговорила Юлька, и в ее голосе послышались слезы, — ужасно не хочу. Как мне с этим жить?!

— Так, ну-ка пошли! — Илька встал, протянул Юльке руку. Так, рука в руке, они и направились к лестнице наверх.

— Мам, вы куда? — окликнула их Лерка.

Илька оглянулся, махнул Лерке рукой и помотал головой, пытаясь объяснить, что пока не нужно задавать вопросов. Лерка кивнула в ответ.

Они пришли в его номер. Илька немного притормозил на лестнице, потому что комната Юльки была направо, а его — налево от входа, но она не выразила желания пойти к себе, и он потянул ее в свою сторону. В номере было сумрачно. Постель оказалась застеленной, очевидно, приходила горничная. Илька, повинуясь мимолетному желанию, приподнял Юльку за талию и усадил на неширокую поверхность туалетного столика, располагавшегося напротив постели. Он провел ладонью по ее лицу, убрав при этом за ухо отросшую челку, взял лицо в ладони и пристально посмотрел ей в глаза.

— Поговорим?

Юлька кивнула.

— Мне очень грустно смотреть, как ты переживаешь. Да, Лерка выросла, но это означает только одно — пора уже посвятить время себе. Я слишком люблю тебя, чтобы принуждать к чему-то. А еще осознаю, что ты — молодая привлекательная женщина, что если ты захочешь, у тебя будут толпы поклонников, поэтому пользуюсь моментом.

На этих словах Юлька улыбнулась, и Илька воспрянул от радости, что она слышит его.

— Я очень не хочу на тебя давить и подталкивать к решениям, которые ты должна принять сама. Поэтому если ты решишься на то, о чем мы с тобой говорили, то ты должна сказать мне об этом.

Он наклонился, и аккуратно и ненавязчиво коснулся губами ее губ. Юлька откликнулась, и он обхватил ее за плечи, перестав сдерживать свой порыв. Они целовались долго, до тех пор, пока Илька не без усилия оторвался от Юлькиных губ.

— Теперь нам осталось только упасть в постель и не вылезать оттуда до завтра, — проговорил он, и Юлькин взгляд был весьма поощряющим, — однако, у нас есть еще дела. Мы же идем в театр, ты не забыла?

Юлька ахнула и соскочила со столика.

— Подожди! — он посадил ее обратно, — пока ты податлива для моих речей, а я так разговорчив, нужно решить все вопросы. Юль, вчера и сегодня я думал не много, можно сказать, совсем не думал. Потому что то, что я скажу тебе сейчас, придумано давно, отшлифовано временем и не изменится никогда. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Она смотрела на него оторопело, в полутьме только блестели ее зрачки.

— Я не жду, что ты ответишь прямо сейчас, — Илька погладил ее по щеке, — но, надеюсь, романтическая обстановка Санкт-Петербурга подтолкнет тебя к решению.

Илька подхватил ее за талию и поставил на пол.

— Вот теперь можешь идти, — улыбнулся он.

— Ты мне даже слова вставить не дал, — Юлька пихнула его кулачком в живот.

— Хочешь что-то сказать? — Илька присел на стул, облокотился на спинку, подпер щеку кулаком и изобразил лицом живейший интерес.

— Нет! — Юлька отвернулась и подошла к двери, — я хочу пойти переодеться для театра.

— Хорошее желание! — Илька щелкнул выключателем и комнату залил яркий свет, заставивший обоих сощуриться. — жду тебя через полчаса в фойе.

— Девчонки, вы невероятные! — Илька не скрывал восхищения, в то время как Максим щелкал камерой телефона, — потрясающие!

— А то! — Лерка красовалась в восхитительном голубом платье в пол, приоткрывающем спереди стройные ножки. Она соблазнительно выгибалась, стараясь принять более выгодную для фотографирования позу, таращила глаза, надувала губки, и отчаянно командовала, когда ей казалось, что Максим делает что-то не так. — Макс, иди сюда! Лютик, сними нас вместе!

Илька перехватил гаджет из рук Максима.

— Давай, только не обещаю, что будет профессионально. Он начал снимать, не удержался, и навел камеру пару раз на Юльку, терпеливо ожидающую чуть в стороне.

Юлька выглядела не менее эффектно. Ее наряд не был слишком вычурным, но фигура позволяла носить обтягивающие вещи, и она, по настоянию мамы, купила такое платье, не зная, правда, куда его наденет. Поездка в Питер была как раз кстати, и Юлька, сомневаясь, что хоть раз сменит кроссовки на туфли, платье в багаж все же положила. Ей удивительно шел фасон с глубоким вырезом на спине, а насыщенный винный цвет добавлял элегантности.

— Мамуль, иди сюда! — Лерка соскочила со ступеньки, — Лютик, вставай! Мам, ну давай, чего ты?!

Она почти силой поставила их вместе, навела камеру.

— Мама, улыбайся! Лютик, тоже! Да не так! Убери зубы! Просто улыбнись слегка! Мама, повернись чуть спиной к нему и посмотри искоса! Теперь повернись лицом, прижмись ближе.

— Ну хватит! — Юлька махнула рукой и соскочила со ступеньки, — ты замучила всех!

— Тебе даже на аватарку поставить нечего, — ответила дочь, еще благодарить меня будешь!

Они чуть не опоздали, и вошли в зал с третьим звонком. Места оказались очень удобные, сцена была как на ладони, а на сцене давно всем известный водевиль "Соломенная шляпка". Илька хоть и не был любителем театра, но очень любил Миронова, и, глядя на сцену, вдруг почувствовал, ощутил невидимое присутствие великого актера над этой сценой, и над зрителями, и над действом, происходившем под софитами. История прощелыги Фадинара, показанная со сцены, оказалась не менее увлекательной, чем в известном фильме, и два часа пролетели незаметно.

Когда они вышли на улицу, было уже темно.

— У меня для вас есть сюрприз, — объявил Илька, — мы едем смотреть, как разводят мосты!

— Ну не-ет! — Лерка сморщилась, — я смотреть мосты не хочу! Езжайте без меня! То есть, без нас, — она подхватила Максима под руку.

— Я провожу Леру, — Максим достал из кармана телефон и посмотрел время, — и еще успею доехать на метро.

— Точно успеешь? — Юлька пристально посмотрела на юношу, — сегодня я не увижу твоих ног на своей постели?

Максим смущенно улыбнулся.

— Успею, правда!

Лерке не понравился этот разговор, и она зыркнула на мать недовольно.

— Ладно, идите, — Юлька подозвала дочь и поцеловала ее, — если что — звони. Максим, ты тоже. Как доедешь — перезвони, а то я буду волноваться.

Максим кивнул, попрощался, и, приобняв Лерку, пошел к ближайшему пешеходному переходу.

— Выглядят как взрослые, а соображают как дети, — покачала головой Юлька, — не удивлюсь, если он снова заночует у нас.

— Им хочется побыть вдвоем, — Илька снял пиджак и накинул Юльке на плечи, — ты же знаешь, как это бывает.

— И все-таки ты ее покрываешь! — Юлька покачала головой, — она и без тебя делает что хочет.

— Ну, кстати зря ты, — Илька протянул руку и взял ее пальцы в замок, — что меня всегда удивляло, что у Лерки есть какой-то встроенный моральный компас, и она никогда не отклонялась от верного направления. Ну, кроме пары случаев, которые мы вспоминать не будем.

Юлька улыбнулась.

— Как же ей повезло, что ты есть у нее, — она сжала Илькины пальцы в знак благодарности, — я всегда переживала, что ребенок растет без отца. Поначалу рассказы о Сереже ее удовлетворяли, но чем старше она становилась, тем больше ей нужен был живой пример. И этим примером был ты.

— Хвали меня, хвали! — Илька обнял Юльку за плечи и прижал к себе.

У набережной уже толпились люди. Экскурсоводы с мегафонами в руках зазывали на катера, предлагая незабываемые морские экскурсии. Они тоже вошли на кораблик, тихо покачивающийся на волнах, Илька переговорил с человеком в белой униформе, и подошел к Юльке.

— Обещают что-то феерическое, — произнес он.

Катер загудел мотором и двинулся вперед. Холодные брызги попадали на кожу, и Юлька пожалела, что так легко оделась. Нет, в Илькином пиджаке ей было хорошо, но ему в тонкой рубашке, очевидно, не очень. В темноте ночи все казалось волшебным, черная вода плескалась за бортом, синее небо по краям горизонта переходило в оранжевый, а потом в желтый оттенок, словно земля и правда была огромным диском, под которым светились яркие желтые фонари.

Показался Дворцовый мост, о чем тут же сообщила экскурсовод. Юлька сначала не поняла, что там такое, впереди, а потом сообразила, что водная гладь у моста вся сплошь заполнена катерами с людьми на борту. Тут и там сверкали вспышки, туристы шумели и восторгались величественной красотой. Вот произошло движение, и все обернулись к мосту. Половинки дрогнули начали расходиться. Водитель катера лавировал между соседями, Юлька смотрела заворожено, как они въезжают под открывающуюся арку. Мост раскрылся, и катера взревели моторами. Впереди был следующий мост, сияющий золотыми огнями. (Читай на Книгоед.нет)

Они вернулись к пристани когда начало светать. Илька расплатился с водителем катера — пожилым бородатым мужчиной, они попрощались с экскурсоводом, очевидно женой водителя, и сошли на берег.

— Это было потрясающе! — Юлька восторженно оглядывалась туда, откуда они только что приплыли. — Ты знаешь, я влюблена!

Илька вздрогнул, а она не заметила этого и продолжила:

— Влюблена в этот город! Мне мало трех дней, и так жаль, что мы завтра улетаем. Только я жутко замерзла!

— И я, — ответил Илька и чихнул.

— Так! — Юлька растеряла романтический настрой и уставилась на него, — ты простудился!

Она подхватила его и потащила по знакомому уже пути. Бар, конечно, не работал. На ресепшен сидела и клевала носом заспанная дежурная, она присмотрелась, и, узнав постояльцев, потеряла к ним интерес. Юлька кивнула и потащила Ильку наверх. В номере из удобств был чайник. Она вскипятила воду, бросила в чашку сразу два пакетика — черный и ромашковый, и наблюдала, как желтеет вода. Распахнув мини-бар, она долго рассматривала бутылочки, выбрала одну и налила в чай.

— На, пей, — протянула она Ильке горячую жидкость.

Пока Юлька колдовала над чаем, он успел сходить в душ. Под горячими струями согрелся, а толстый махровый халат и вовсе расслабил его.

— Пей! — настаивала Юлька, — не хватало еще разболеться.

— Да все нормально, — Илька присел на стул и взял из Юлькиных рук чашку. — Коньяк? — удивился он попробовав.

Юлька кивнула. Она налила воду во вторую чашку, заварила черный чай, взяла из вазочки конфету.

— Есть хочу — умираю! — проговорила Юлька.

— Давай закажем? — Илька потянулся и взял со столика буклет с рекламой кафешек и пиццерий.

— Да ну, — она махнула рукой, — утро скоро…

Допив, Юлька поставила чашку на столик, встала.

— Ну, я пойду… — она посмотрела на Ильку, — поздно уже…

Взяв в руки туфли, Юлька открыла дверь и вышла в коридор босая. Закрывая дверь, она махнула ему на прощание.

Илька допил, поставил свою чашку рядом с Юлькиной, сбросил халат и, ленясь доставать чистое белье, плюхнулся в постель голый. Толстое мягкое одеяло приятно холодило кожу. Он закрыл глаза, представляя, что она рядом. Почти проваливаясь в сон, он вдруг сообразил, что не закрыл входную дверь. Кряхтя, с досадой, Илька встал и направился к двери. Внезапно дверь распахнулась, явив его взору Юльку в махровом халате.

— Встречаешь? — спросила она лукаво, и Илька сообразил, что на нем ничего нет, — знаешь, я подумала. Я согласна.

Она подошла к нему, распахнула халат и сбросила его, оставшись в тонких трусиках. Илька подхватил Юльку, приподнял ее и прижал к себе. Сон как рукой сняло. Они, целуясь самозабвенно, упали на одеяло, и все стало неважно.

30

— Бабуль, привет! — Лерка ворвалась в квартиру и упала в объятия соскучившейся по внучке бабушки. Тут же терся лохматым боком Гаврила, мечтающий получить свою порцию поглаживаний, между его ног постукивал копытцами Фунтик.

Лерка всегда создавала вокруг себя вихрь действий, поэтому она успела и расцеловаться с бабушкой Дашей, и почесать за ухом у Гава, потом подхватила розовую, изрядно поправившуюся тушку поросенка и прижала к себе.

— Бабуля, ты зачем его так откормила?! — возмутилась она, — раскормишь, и будет обыкновенный кабан.

— Ну так он просил, — оправдывалась бабушка, — с кухни не уходил, хрюкал и хрюкал.

— Он всегда просит! - Лерка прижалась к поросенку щекой, — потому что он — маленький обжора! — голос ее был полон обожания.

— Здравствуй, мамочка! — Юлька чмокнула маму в щеку, — ну, как вы тут?

— Мы-то хорошо, — махнула рукой мама, — вы там как? Почему сами не звонили? Мы же с папой волновались! Здравствуй, Илюша, — кивнула мама Ильке, проходи в гостиную, папа там новости смотрит.

Илька улыбнулся тете Даше, потом оглянулся на Юльку.

— Мама, — Юлька начала осторожно, мы тут хотели тебе сказать… — она замешкалась и мама тут же всполошилась.

— Что? Что-то не так с институтом? Леру не взяли?! — мама хоть и была против этого поступления, но такого поворота событий не предполагала.

— Да нет! — Юлька успокаивающе взяла маму за руку.

— Ну давайте, скажите ей, — ехидно произнесла Лерка, — держись, бабуль, ты будешь в шоке!

— Мамочка, — Юлька оглянулась в поисках Ильки, — дело в том, что мы с Ильей решили пожениться.

Мама издала какой-то придушенно-визгливый звук и схватилась за горло, а потом вдруг истошно закричала:

— Слава! Слава!

После этого целых полчаса пришлось потратить на то, чтобы мама могла связно говорить, а не издавать междометия на ультразвуке. Она то смеялась и требовала обниматься, то начинала плакать и твердила, что она давно знала, что это случится. Потом, вдруг вспомнив что-то важное, она метнулась из комнаты, а спустя пять минут у Ильки затрезвонил телефон. Он посмотрел на вызывающего и закатил глаза — его срочно вызывала собственная мать. Извинившись, Илька вышел в прихожую, и там пытался говорить, но больше твердил "да, мам.."

В отличие от мамы, папа принял новость спокойно. Он пожал Ильке руку и важно заявил, что теперь спокоен за дочь.

— Это еще ничего, — прокомментировала происходящее Лерка, — мне они вообще сказали в самолете. В самолете, представляешь, дед?! Просто взяли и объявили, что женятся! Фу!

— Что значит "фу"?! — воскликнула Юлька.

— Ты против? — Илька присел напротив, убрав телефон в задний карман.

— Да нет, — пожала плечами Лерка, — присмотришь за мамой пока меня нет, а то она что-то совсем скисла в последнее время. Просто… Вы же как брат и сестра, и это выглядит как инцест!

— Но мы не брат и сестра, — он говорил спокойно, и был уверен как никогда, — а, кроме этого, я любил твою маму тогда, когда тебя еще в планах не было.

— А что ж ты тогда на ней не женился? — Лерка не понимала хода его мыслей.

— Твой папа опередил меня, — просто признался Илька, — были времена, когда я был дрищом, и девушки не особо меня замечали.

— А, кстати, — Лерка наставила палец на мать, — знаете, кто вас первый вычислил?

Юлька помотала головой.

— Макс! — торжествующе объявила дочь, — он мне говорил, что вы милуетесь, а я не верила!

— Наблюдательный у тебя парень, — сказал Илька.

Лерка угукнула.

Мама наконец-то перестала истерически взвизгивать, но телефон из рук не выпускала.

— Ну и когда вы планируете все оформить? — почти строго спросила она.

Илька задумался.

— Ну, у меня есть еще неделя отпуска, — думаю, в ближайшую пятницу.

— Как — в пятницу? — хором воскликнули Юлька и мама.

— А что такого? — удивился Илька.

— Мы не успеем подготовиться, — заявила мама.

— Так быстро? — одновременно с ней произнесла Юлька.

— А ты хочешь, чтобы я еще год за тобой ухаживал, прежде чем посвататься? — с серьезным видом поинтересовался Илька.

— Нет! — категорично заключила мама, — пожалуй, если постараться, то успеем! Так… Илюша, тебе нужно разобраться с регистрацией.

Илька кивнул, это он и собирался сделать.

— Папа договорится с машиной, а мы с Лизой займемся банкетом.

Этот деловой настрой начинал пугать. Похоже, у мамы уже давно был готов план.

— Юлечка, надеюсь, ты справишься сама с выбором платья? Лерочка тебе поможет!

Ни Юлька ни Лерка ничего не успели ответить, мама уже переключилась на другое. Она бормотала про гостей, цветы и еще что-то. Юлька закрыла глаза и застонала.

— Мам, может вам надо было пожениться тайно? — задумчиво произнесла Лерка. Юлька была с ней согласна.

— Это еще не все, — Илька снова достал из кармана жужжащий телефон, — нам с тобой надо еще наведаться к моей маме.

— Где ты была раньше со своими идеями? — спросила Юлька дочь.

— А меньше надо шифроваться! — ответила та и показала язык.

Но в следующие дни Юльке совсем некогда было заниматься предстоящей свадьбой. Вечером позвонил Костя, и, узнав, что она вернулась, тут же назначил встречу на утро. Весь день они провели в будущей школе, и даже обедали неподалеку. Ремонт почти заканчивался, и Костя хотел, чтобы Юлька оценила.

Она оценила. Бизнесмен не поскупился на новый проект и купил шикарное помещение почти в центре города. Юлька любовалась огромными светлыми окнами, высокими потолками и яркой расцветкой стен.

— Нужно закупить зеркала и мебель, — Костя все время смотрел в ежедневник, — я пригласил специалиста, завтра тебе нужно будет с ним переговорить, в четверг это все придут монтировать и собирать, а в пятницу…

— Костя, — перебила его Юлька, — я не могу в пятницу…

— А в пятницу придут из клининговой… — он будто не слышал ее, — компании.

— Я не смогу в пятницу, — еще раз повторила Юлька, и Костя поднял голову.

— Почему? Что-то случилось? — он смотрел на нее внимательно, впрочем, как всегда, и под его взглядом ей было слегка неуютно, будто бы он видел ее насквозь.

— Я выхожу замуж, — с неуверенной улыбкой произнесла Юлька, и развела руками, — вот так.

Казалось, Костя был озадачен. Он помолчал немного, потом наморщил лоб и снова уставился в ежедневник. Потом оторвался от записей и взглянул на Юльку.

— А за кого, можно спросить? Или это некорректно?

— Конечно можно! — Костя казался ей странноватым, — за друга детства.

— Ну, хорошо, — задумчиво произнес он, — клининговая компания справится и без нас, — а в субботу… В субботу ты сможешь?

— Вряд ли, — улыбнулась Юлька, — но в понедельник точно смогу!

— Хорошо, — кивнул Костя, — в понедельник можно приглашать на собеседование сотрудников. Ты список приготовила?

Юлька кивнула.

— Отлично!

— Костя, — она замялась, — приходи к нам на свадьбу, я буду рада!

— Это маловероятно, — ответил он, — я на все выходные улетаю в Австрию.

— Зачем?

— Кататься на лыжах, — ответ прозвучал так, словно она спросила какую-то глупость.

— М-м, понятно, — промычала Юлька, — жаль.

Два дня до регистрации она жила как на вулкане. Мало того, что обязательства перед Костей не позволяли ей расслабиться, еще и мама со своей неуемной энергией просто сводила с ума. Юллька уже пожалела, что поддалась на эту авантюру и согласилась с идеей Ильки жениться через четыре дня. Она ужасно устала, не высыпалась и злилась на жениха, который, казалось, не испытывал и десятой доли ее мучений. Лерка по-прежнему дразнила их "извращенцами" и всячески подтрунивала, но все же честно выполнила обещание и помогла Юльке выбрать платье. Они объехали половину магазинов города, и везде Лерка морщила нос и громче чем надо высказывала мнение о моделях, выставленных на продажу, о невозможности надеть на взрослую (Лерка говорила "возрастную, чем еще больше раздражала Юльку) женщину кипу тафты и гипюра. И наконец им повезло. Юлька сначала даже не заметила эту модель и прошла мимо, но Лерка вдруг затормозила и долго вглядывалась в складки ткани. Наконец она удовлетворилась увиденным и позвала Юльку, перебиравшую платья на центральной стойке.

— Мам, иди сюда!

Юлька подошла, и Лерка с удовлетворенным видом протянула ей край подола.

— Вот! Примерь!

Юлька в сомнении наморщила лоб. Платье было серым. Ну, точнее, не серым, а стального цвета, и на вешалке смотрелось простоватым.

— Лер… — Юлька посмотрела на дочь, — ну вроде не подходит, а?

— Примерь пожалуйста! — Лерка произнесла это голосом мамы, уговаривающей ребенка съесть еще ложечку манной каши.

Юлька вздохнула и ушла в примерочную. Она вышла через несколько минут, и Лерка, а с ней и пара продавцов-консультантов, довольно навязчиво топтавшихся рядом, ахнули от восхищения. Кружево ручной работы великолепно обрамляло верхнюю часть тела, в то время как мягкие складки юбки подчеркивали аккуратные бедра.

— Вот тебе и пятьдесят оттенков серого! — восхищенно пробормотала Лерка.

— Это маренго и серебро, — поправила консультантша, — платье полностью оригинальное, другого такого нет!

— Мы берем! — Лерка решительно посмотрела на мать, а Юлька не могла оторвать взгляда от своего отражения. — Мам, как думаешь, какого цвета костюм теперь нужен Лютику, чтобы он не выглядел дураком рядом с тобой?

А вечером они обзванивали знакомых и родственников. Мама заготовила одни и те же фразы, и повторяла и повторяла их, как заведенная. Юльке достался список всего из пятнадцати человек, десять из которых она знать не знала. Она честно обзвонила половину, представлялась, дожидалась, когда ее вспомнят, и выдавала информацию. На десятом звонке у нее заболела голова.

— Где же моя спасительница Нина со своим скоропомощным чемоданчиком? — вслух простонала Юлька, и вдруг замерла, будто пораженная молнией. Нина! Она же не знает! Юльку прошибло осознанием того, что она чуть не забыла пригласить на свадьбу ту, кого целых шестнадцать лет считала почти сестрой.

Она набрала номер.

— Нинуля, привет! — Юльке было приятно слышать бодрый Нинин голос, на заднем плане слышался плач ребенка и громкогласное фальшивое пение дяди Леши. Это очень напоминало ее первые дни в семье Осиповых, и Юлька расчувствовалась.

— Ну как вы там?

Нина, конечно же, отрапортовала, что все хорошо, Петенька растет, уже совсем большой, она еле-еле справляется, хорошо, что рядом папа.

— Нин, тут такое дело… — Юлька вдруг заволновалась, — ты лучше присядь, а то сильно удивишься. Мы с Ильей решили пожениться… Да… Скоро… Очень скоро… Через три дня… Нет, не беременна, с чего ты взяла?!

Нина, как обычно, была не слишком эмоциональна, чем даже разочаровала Юльку. Юльке хотелось с кем-то обсудить дурацкую ситуацию, в которую она сама добровольно попала, посмеяться, но Нина, конечно же, не была тем самым собеседником. Она довольно скупо поздравила, но приехать отказалась.

— Петя болеет, — с сожалением в голосе говорила Нина, — никак сейчас не могу. Но я очень рада за вас! Илья будет отличным мужем. И отцом…

Они еще немножко поболтали, под непрекращающиеся детские вопли, потом Нина извинилась и отключилась. Юльке показалось, что Нина торопилась прекратить разговор, впрочем, там плакал ребенок, а Нина была хорошей матерью.

Когда объявился Илька, Юлька с негодованием набросилась на него, но получила отпор, и долгий рассказ о том, как они с Илькиной мамой занимались тем же самым. Юлька бросила в жениха список и удалилась, заявив, что его нытье у нее не вызывает никакого сочувствия.

Илька догнал ее в кухне.

— Ну ты чего? — он обнял Юльку со спины, сцепив руки "замком" на животе, — психуешь?

— Не психую, — Юлька повернулась к нему и погладила по щеке, — а нервничаю. Не надо было торопиться.

— Извини, — Илька потерся щекой об ее ладонь, — я правда сглупил, не знаю, что на меня нашло.

— Ну чего уж теперь, — Юлька аккуратно расцепила его руки и прошла в кухню. Она щелкнула кнопкой чайника, достала банку кофе, — мамы обе в ударе, их не остановить, как разогнавшийся поезд. Осталось закончить это дело. Кофе будешь?

В пятницу, в час дня по местному времени их расписали, и теперь Юлька должна была поменять паспорт, потому что из Мельниковой превратилась в Филатову. Она долго думала, стоит ли менять фамилию, и решила, что стоит. Накануне вечером Лерка, листая ее паспорт, вдруг сказала:

— А может тебе двойную сделать? А что — Мельникова-Филатова, прям как Мамин-Сибиряк, хорошо звучит. Или этот… Григорьев-Апполонов!

Юлька прыснула.

— Придумаешь тоже! Еще двойной фамилии мне не хватало!

— Ну вообще да, — Лерка задумалась, — тогда тройную надо делать, ты же в девичестве — Ройс. Прикинь — Юлия Вячеславовна Ройс-Мельникова-Филатова, принцесса Сибирская, княгиня Подгорская, собственной персоной!

— Очень смешно! — Юлька скорчила дочери рожу и забрала паспорт, — дай сюда! Посмотрим, сколько у тебя будет фамилий!

Она кое-как высидела банкет в ресторане, на который собрались все, кого они с мамой так мучительно обзванивали. На само деле, ей хотелось видеть только родителей, тетю Лизу, Илькину маму, которая была ей как родная, и Лерку с верным Максимом. Остальные, незнакомые ей люди, совершенно не поднимали настроение бесконечными "горько!", а только больше утомляли. когда же появилась возможность покинуть гостей, которые, судя по всему, расходиться не собирались, Юлька тут же этим воспользовалась. По случаю первой брачной ночи Лерка ночевала у бабушки с дедом. Юлька сняла туфли, с наслаждением встала на пол босыми ногами, потом аккуратно подобрала длинный подол платья и направилась в спальню. Илька догнал ее, подхватил на руки и донес до постели. Встав у края, он сделал вид, что хочет бросить ее на кровать, Юлька взвизгнула и ухватилась за шею мужа.

— Платье! — выкрикнула Юлька, и Илька, смеясь, поставил ее на пол. Потом он аккуратно расстегнул длинный потайной замок и платье разошлось на спине. Илька наклонился и коснулся губами теплой кожи между лопатками, Юлька поежилась. Он помог ей вынуть руки из тонких рукавов, а затем долго разбирал волосы, вынимая из локонов шпильки. Когда с раздеванием было покончено, он за полминуты скинул костюм, разделся до трусов и плюхнулся в постель. Юлька села рядом, потом откинулась назад, уперевшись головой Ильке в живот.

— Юль, — проговорил Илька, расчесывая ее волосы пальцами.

— Что? — ей было неимоверно хорошо и спокойно.

— А давай родим ребенка…

— Ребенка? — Юлька приподнялась на локте и с удивлением посмотрела на мужа, — ты не шутишь?

— Нисколько, — Илька был серьезен, — роди мне девочку. Такую же умную, как Лерка. И тогда я буду окончательно и безоговорочно счастлив!

31

Осень как-то быстро закончилась. Теплый август сменился дождливым сентябрем, Лерка уехала в Питер, и жила там в свое удовольствие. Сначала она звонила каждый день, потом раз в три дня, потом раз в неделю. К началу зимы Юлька начала звонить сама. Ей было грустно. Она пыталась бороться со своей печалью, мысленно уговаривая себя, что дочь нашла свое место, что ей хорошо, но ничего поделать с собой не могла и почти ежедневно, втайне от Ильки тихонько плакала. И вообще, ее накрыла осенняя тоска. Вечерами она довольно часто сидела одна, и если бы не работа, которая занимала не только день, но и вечера, то пришлось бы совсем плохо. Илька часто пропадал на работе до ночи, а когда приходил, она уже спала. Он чувствовал свою вину, и в свободные дни водил ее в кино или просто посидеть в ресторане, но ощущение вселенской печали не отпускало. Незаметно для себя Юлька втянулась в работу. В конце ноября их модельная школа открылась, и Юлька в первый раз за последнее время почувствовала радость. Она приходила самая первая, и уходила последняя. В общем, все повторялось, только простая деревенская школа сменилась на дорогой детский центр. Юльке в школе нравилось все — молоденькие красавицы-преподавательницы с идеально ровной спиной и стройными ножками, звуки музыки из залов, яркие стены, запах цветов, щебетание девчонок, перебегающих из класса в класс. Кстати, цветы это была идея Мельницкого. Однажды они столкнулись в холле, Юлька была еще в пальто, а в руке держала зонт, с которого стекали тонкие струйки. Она переходила из зала в зал, включая свет, и вместе с яркими светильниками загоралась радость в ее душе. Двери в ее кабинет были открыты, и Юлька удивилась, обычно уборщица тетя Катя приходила позднее. Входя она направила зонт вперед себя и тут же услышала сдавленное "ой" и увидела Костю, в которого и ткнула наконечником зонта-трости.

— Ой! - Юлька бросила злополучный зонт на стул, — Костя, ну как же так? Извини, я тебя не заметила!

— Ничего страшного, — Костя махнул рукой и протянул ей букет, — на!

— Цветы? — Юлька приняла в руки охапку темных роз, наклонилась, понюхала, — м-м, божественный запах! Это зачем?

— Ну-у, — Костя окинул ее своим пронзительным взглядом, — я подумал, неплохо бы немного раздвинуть наши эстетические границы, так сказать. Почему бы воспитанницам не ощущать аромат цветов каждый день?

— Это замечательно! — Юлька посмотрела с благодарностью, — конечно, все девушки любят цветы!

Она прошла в кабинет, вынула из шкафа высокую вазу, наполнила водой и опустила туда толстые стебли. Потом вышла и установила вазу на столе в главном холле. Костя вышел за ней, и стоял рядом, пока Юлька любовалась красотой роз. С тех пор в вазе все время стояли цветы. Не только розы, иногда там были герберы или ромашки. Костя появлялся не часто, чаще Юлька общалась с его секретарем — улыбчивым приветливым молодым человеком или командой бухгалтеров и юристов. Их всех Юлька знала по имени и встречала с удовольствием. Они же благоговели перед Мельницким, и когда поизносили его имя, это звучало как часть молитвы. Юльке Мельницкий тоже казался каким-то уж слишком святым. С некоторых пор она стала приглядываться к нему в поисках недостатков, и, к своей досаде, не находила. Он был хорош собой, высок, строен, подтянут, не курил, был не болтлив и не заносчив. Кроме этого, весьма корректен с персоналом и вежлив с женщинами.

— Он какой-то слишком правильный, — рассказывала Юлька Ильке, — представляешь, кроме того, что он красив, богат и приятен в общении, он еще и не женат!

— Ну и что, — Илька не видел в этом ничего странного, — может он был женат, разочаровался, и теперь посвящает себя только работе. Или наоборот, может он тайно влюблен, а его избранница например замужем! Вот он и живет один. Может он однолюб!

— Может быть, — Юлька пожала плечами, — но все равно, это так странно… Лерка бы предположила, что он гей! — Юлька засмеялась.

— Может и гей, — кивнул Илька.

— Да ну, ты чего! — Юльке вдруг захотелось защищать своего компаньона, — никакой он не гей!

— Может и не гей, — согласился Илька, — тебе не все равно?

До нового года оставался месяц. Это был первый новый год без Лерки, и поначалу Юльке казалось, что ничео хорошего из этого не выйдет. Но декабрь выдался загруженным, отчего ей просто некогда было тосковать. Наконец-то из деревни выбралась на свет божий Нина со своим обожаемым сыном Петечкой. Малыш Петя, которому был без двух месяцев год, очаровал всех. Юлька любовалась крепышом, уверенно ступавшим толстенькими ножками, ей вдруг тоже отчаянно захотелось своего такого же шустрого, пищащего и познающего все ребенка. Петя был светловолос и курчав, и Нина, приглаживая беленькие вихры, смеялась и называла ребенка Володей Ульяновым. Она вообще оказалась страшной наседкой, хотя Юлька и раньше подозревала в Нине это качество — врожденное материнство. Она и с Леркой возилась не меньше. Юльке хотелось, чтобы Нина задержалась подольше, но Нина погостила всего два дня, а на третий Илька увез ее с ребенком на вокзал.

— Петечка такой милый! — вспоминала Юлька кудрявого малыша, — очень на Нину похож!

— Да? — сомневался Илька, — а мне кажется, совсем не похож!

— Ну, на Дениса он точно не похож! — уверенно заявляла Юлька.

А потом начались подготовки к новому году. К радости всех родственников Лерка обещала приехать на зимние каникулы. Это явилось хорошим двигателем для Юльки и она бегала как заведенная, покупала подарки, что-то планировала. В центре было решено устроить для девочек елку, и Мельницкий лично привез пятиметровую красавицу и долго устанавливал ее в главном зале.

— Надо будет купить искусственную, — вздыхал он позже в Юлькином кабинете, — у меня иголки даже в тру…, в общем, везде! И все руки в смоле!

— Зато как она чудесно пахнет! — Юлька была счастлива и хотела делиться счастьем с окружающими.

— Да, — кивнул Мельницкий, — и я теперь буду пахнуть как елочка до середины марта!

Юлька смеялась над его словами.

Потом они вместе ездили покупать игрушки на елку и подарки детям. Юлька совершенно не ожидала, что крупный бизнесмен будет заниматься подобной ерундой сам, она вообще не понимала, зачем ему все это, но тем не менее, Костя довез ее до огромного гипермаркета и терпеливо ходил сзади с тележкой вдоль рядов с елочными украшениями. Юлька время от времени показывала ему что-то яркое и блестящее, Костя утвердительно кивал.

— А для сотрудников подарки будут? — поинтересовалась Юлька.

— Для сотрудников? — наморщил лоб Мельницкий.

— Ну да, для детей сотрудников, — пояснила Юлька, — у нас в школе были..

— Ну, если у вас в школе были, то чем мы лучше, — улыбнулся Мельницкий.

Однако, когда достали списки сотрудников, выяснилось, что на всех сотрудников всего три ребенка — Юлькина Лерка, и еще двое совсем маленьких детей у хореографа и визажистки. Остальные преподаватели были сами недавние дети.

— Ну что, они конфеты что ли не любят? — решил вопрос Мельницкий, — подарки будут всем!

Через три дня к зданию, где располагалась школа юных моделей, подъехала машина с логотипом известной кондитерской фабрики, и мужчины в синих комбинезонах начали ловко выгружать коробки и таскать их внутрь.

Юлька набрала телефон Мельницкого, он ответил после второго сигнала.

— Костя, приехали подарки, — ей хотелось как-то очень душевно поблагодарить его за доброту, — вы очень хороший человек! И я вам благодарна!

— Юля, — голос Мельницкого был как обычно спокоен, — я рад, что вы счастливы. Слушайте, приезжайте в офис, у нас сегодня корпоратив…

Юлька удивилась приглашению. Офис Мельницкого был в самом центре, в шикарном здании, украшенном новогодней подсветкой. Она была там несколько раз, и ей показалось, что это какой-то человеческий улей.

— Ой, не знаю… - она мялась, не зная, как вежливо отказать, — я не собиралась…

— Приезжайте ненадолго, наряжаться не обязательно, — Юлька услышала в голосе Кости просьбу, и, смирившись кивнула.

— Хорошо, только ненадолго.

Корпоратив был шикарным. На сцене пел кто-то знакомый, Юлька не могла вспомнить имени, шампанское лилось рекой. Она чувствовала себя неловко в простом шерстяном платье рядом с женщинами в вечерних нарядах, и уже сожалела о том, что согласилась, но вдруг почувствовала прикосновение. Полноватый мужчина средних лет, достаточно пьяный, чтобы подойти к незнакомке, приглашал на танец.

— Нет, извините, — Юлька развернулась, чтобы отойти и с размаху врезалась в другого человека. Она ойкнула и подняла глаза — это был Костя. Пьяный мужчина невнятно извинился и ретировался поскорее с глаз начальника.

— А со мной потанцуете? — спросил Мельницкий.

— Я не танцевала уже сто лет, — улыбнулась Юлька кривовато, — свадебный танец не считается.

— Я тоже, — Мельницкий протянул руку и не убирал ее, — давайте вспоминать вместе.

Юлька вложила свою руку ему в ладонь и пододвинулась ближе, позволив мужчине вести.

Лерка вышла из терминала и Юлька ахнула, глядя во все глаза на дочь. Она была такая… другая. Очень похудевшая, и от этого казалась выше ростом, в модном пальто, которого Юлька в ее гардеробе не помнила, с толстым шарфом вокруг шеи и с непокрытой головой в двадцатиградусный мороз. Лерка отстригла свои шикарные локоны, и теперь, с короткой стрижкой смотрелась очень взрослой.

— Мамуля! — Лерка подскочила, обхватила Юльку за шею, и прижалась. От нее пахло какими-то легкими духами, которые удивительно подходили Лерке. — Я ужасно соскучилась! Лютик, привет! Как жизнь молодая?

Илька распахнул объятия и обхватив любимицу, приподнял ее над полом.

— Или мне тебя теперь папой называть? — ехидничала Лерка.

— Здоровая вымахала, — добродушно проворчал Илька, — а какая была дурочка, такая и осталась!

Он выдвинул ручку чемодана и двинулся вместе с толпой из автоматических дверей аэропорта. Лерка повисла на Юлькиной руке и они так и шли, не отрываясь друг от друга.

— Лерочка, — заволновалась Юлька на улице, — а почему без шапки в такой холод?

— Потому что в Питере плюс два, — ответила Лерка.

Илька довез их до дома, высадил и уехал на работу. Лерка бродила по квартире, осматривалась, и вообще, вела себя как гостья. Юлька хлопотала на кухне, потом, заставив стол едой крикнула дочь, чтобы шла обедать. Лерка села на стул, оперлась щекой на руку и смотрела, как Юлька домовничает.

— Ты какая-то странная стала, — задумчиво произнесла она, — совсем другая. Готовить научилась…

— То же самое могу сказать про тебя, — улыбнулась Юлька и поставила перед дочерью тарелку с супом. — Ешь, худоба!

— Ты хоть счастлива с ним? — спросила Лерка позже, развалившись на разложенном диване.

Юлька кивнула.

— Знаешь, мне кажется, ты стала как он. Такая спокойная, медлительная.

— А это плохо?

— Может и не плохо, но мне кажется, что ты это не ты. С Андреем ты была другая, и это было заметно. Ты светилась, когда видела его. А с Лютиком…

— Лер, — Юльке было неприятно слышать такое от дочери, — мне казалось, что ты любишь Лютика…

— Мам, да я люблю его! Очень! Он клевый, и добрый, но, прости, мне кажется, он не для тебя.

— Ну, — Юлька поднялась, желая прекратить неприятный разговор, — время покажет. А теперь давай вставай, поехали, там бабушка уже с ума наверное сходит. И, между прочим, после твоего отъезда она усыновила твоего Фунтика и окончательно его избаловала!

Остаток дня они провели у родителей, а вечером, когда Илька наконец освободился, Лерка отказалась ехать домой, как ее ни уговаривали.

— Мам, отнекивалась она, — ну чего я поеду? У вас там и так места мало, еще и я. Поживу тут, бабуля будет рада!

Мама отчаянно закачала головой, и Юлька почувствовала подступившие слезы.

— Ну хорошо, — глухо произнесла она, стараясь сдержать горячие капли, — если хочешь — оставайся. Я завтра с утра приеду.

Она быстро оделась, и бросив "пока" вышла в подъезд. Всю дорогу в машине Юлька молчала, потому что открой она рот, то разревелась бы в голос. Илька, чувствуя настроение жены, вопросов не задавал, только поглядывал сочувственно. Дома они, изредка перебрасываясь фразами, поужинали, а потом, сославшись на головную боль, Юлька ушла спать, оставив Ильку в гостиной. Лежа в постели она слышала, как он стучит по клавиатуре и шуршит бумагами, и под этот монотонный звук незаметно уснула.

Проснулась она от поцелуев. Илька нежно касался волос, заправляя отросшие пряди за ухо, и целовал ее в шею. Юлька улыбнулась, повернулась к нему и подставила губы. Его прикосновения зажгли ее, и вскоре она сама уже тянулась к нему, прижимаясь к горячему торсу мужа. В постели им не нужны были слова, все происходило само, по наитию. Когда она, расслабленная и удовлетворенная, сидя сверху в позе наездника, упала к нему на грудь, Илька прижал ее к себе, перевернул и аккуратно уложил на подушку.

— Ну ты как? — спросил он, — сегодня лучше?

Юлька кивнула.

— Расскажи мне, что тебя расстраивает? — Илька лег рядом, подпер голову рукой и замер в ожидании.

Она не знала, о чем говорить. До вчерашнего разговора с дочерью ей казалось, что она счастлива безмерно. Но Леркины слова, словно ядовитая зеленая жижа, какую рисуют в комиксах, прожгла ее уверенность, и теперь, не желая этого, Юлька каждую свободную минуту, принималась анализировать. Она знала свою склонность к рефлексии, и боялась углубиться в этот никому не нужный анализ. Мало ли, что показалось девчонке, которая ничего не смыслит в отношениях.

— Да все хорошо, — улыбнулась она, — так, что-то накатило вчера. Лерка очень изменилась, ты же знаешь, как я на такое реагирую. Деловая стала, советы раздает. Самостоятельная!

— Да уж, — кивнул Илька.

— Они с Максимом расстались, — добавила Юлька.

— Да ты что?! — ахнул муж, — жалко, хороший парень…

— Ага. Говорит некогда ей с ним встречаться, а он требовал внимания. Не понимаю, чем она там занимается, что ей так некогда.

— Ну так учится наверно, — предположил Илька, — она ж у нас девка серьезная!

— Наверно, — кивнула Юлька.

Они еще поговорили о Лерке, и Юлька почувствовала с облегчением, что желание копаться в собственной жизни постепенно уходит, возвращая на место уверенность в себе и в жизни в целом.

— Ты сегодня занята? — спросил Илька, — у меня днем есть два часа, могли бы втроем пообедать где-нибудь.

— Ой, — махнула рукой Юлька. — у меня сегодня елка для девочек, никак не могу пропустить.

— Ну хорошо, — покладисто согласился Илька, — тогда я подберу тебя вечером.

Юлька кивнула. Она так и не научилась водить автомобиль, с одной стороны это было неудобно, а с другой, ей совсем не хотелось взваливать на себя еще и заботу о машине.

Они позавтракали и Илька отвез ее к родителям. Лерка еще спала, а мама суетилась на кухне, готовя для внучки блинчики с творогом на завтрак. Она положила два блинчика на тарелку, поставила перед Юлькой.

— Я завтракала, мам, — Юлька отодвинула тарелку, — лучше чаю выпью.

Она встала, взяла с полки свою любимую кружку с ромашками, налила чай.

— Ты какая-то бледная, — заметила мама, — то ли уставшая, то ли больная. Все хоршо?

— Все нормально, — Юлька отпила из кружки, — замоталась.

— И зачем тебе эта работа, — мама покачала головой, — Илюша хорошо зарабатывает.

— Мам, ты хочешь, чтобы я сидела дома? — Юлька с удивлением посмотрела на маму.

— Зачем сидеть? — мама говорила, а сама методично заворачивала в блинчики творог, — ездила бы к Лере почаще, девочку надо контролировать, занялась бы наконец продажей квартиры.

— Мамуль, — Юлька старалась говорить спокойно, — я люблю свою работу.

Мама только покивала. Эти разговоры происходили раза два в месяц, почему-то мама была очень негативно настроена против из с Костей совместного бизнеса. Она ворчала, что Юлька взвалила на себя непосильную ношу, и предрекала, что бизнес развалится, а в долговую яму попадет она, Юлька. Аргументы, что все хорошо и под контролем, мама старательно не замечала.

Лерка вышла из спальни заспанная, в своей старой пижаме, которая ей была коротка. Она потянулась, и Юлька ахнула.

— Лера, что это?! — и указала на живот дочери.

В пупке колыхалась маленькая круглая сережка.

Лерка одернула пижамную кофту и села на табурет.

— Мам, ну скажи еще, что ты против всего такого, — она улыбнулась и протянула руки к поросенку, который услышал голоса и вышел, постукивая копытцами.

— Вообще-то я против! — серьезно произнесла Юлька.

— ну, — развела руками Лерка, — уже поздно, все сделано! Но обещаю, никаких туннелей и всего такого. Вообще, это уже не модно сейчас, пережиток двадцатого века.

— Я жила в двадцатом веке, — напомнила Юлька, — и не помню у себя ни туннелей ни пирсинга в пупке!

— Это потому, — ответила Лерка, — что ты была принцессочка, а принцессы туннелей не делают и пупок не прокалывают.

Юлька покивала, соглашаясь.

— Они только замуж выходят в восемнадцать лет и детей рожают в этом же возрасте, — добавила Лерка и захихикала.

— Коза, — миролюбиво бросила Юлька, — недраная!

— Ты же меня любишь! — прищурила Лерка глаз и послала матери воздушный поцелуй.

— Я сегодня на работе весь день, — Юлька встала со стула, — ты со мной или будешь с бабушкой сидеть?

— С тобой, — кивнула дочь, — только дай мне час, собраться и накраситься.

— Полчаса! — сказала Юлька, глядя на часы, — я и так опаздываю уже.

В центре уже горел свет и ходили сотрудники. Они улыбались и приветствовали начальницу, и с любопытством разглядывали семенящую за ней дочь. Лерка тоже с удивлением осматривалась.

— Ничего себе вы развернулись! — с восхищением воскликнула она, — я бы в такой центр тоже походила! А Костя здесь? Хочу с ним поздороваться.

— Он редко приезжает без звонка, — ответила Юлька.

Лерка быстро заскучала в кабинете, и Юлька повела ее по центру. Они заходили туда, куда можно было заходить, и заглядывали через щель в двери туда, где шли занятия. Визажист Кристина, миниатюрная девушка, почти девочка, усадила Лерку в кресло и, стерев косметику, накрасила заново. Потом отошла и взглянула как на только что написанное полотно.

— Ну как7 — спросила она довольным голосом у Юльки и та не могла не признать, что дочь просто восхитительна. И сама Лерка долго рассматривала себя в зеркало, потом повернулась к Кристине.

— Можно пару уроков?

Визажистка кивнула.

Юлька взглянула на часы.

— Мне нужно отлучится на час, побудешь в кабинете? — спросила она.

Лерка была не против.

Вообще, этот визит был формальностью, потому что, в отличие от себя восемнадцатилетней, теперь Юлька знала свой организм. Она смотрела, как гинеколог заполняет карту и выписывает направления на анализы. Наконец врач закончила и подняла на Юльку выпуклые глаза.

— Все сдадите и запишитесь ко мне, — она протянула кипу бумажек.

Юлька поблагодарила, взял бланки и вышла из кабинета. В окно такси она рассматривала зимний город и одновременно прислушивалась к себе. Ребенок, о котором еще никто не знал, уже был там, и она пыталась привыкнуть к мысли, что она беременна. Потому что предстояло еще объявить это родным.

За дверьми кабинета послышался заливистый Леркин смех. Юлька вошла, стряхивая с шапки снег. Лерка сидела в кресле, а напротив, за столом на Юлькином стуле сидел Мельницкий. Увидев Юльку, он встал, подошел, помог ей снять пальто.

— Здравствуйте, Юля, — Мельницкий пересел на стул для посетителей, хотя Юлька и махала рукой, позволяя ему остаться в кресле, — вот, заехал посмотреть, как вы тут.

— Ты звонил? — удивилась Юлька, — я не слышала.

— Не звонил, — тряхнул головой Мельницкий. — мимо проезжал. Так рад, что застал Леру! Совсем красавица стала!

Лерка кокетливо улыбнулась.

— Я вот что хотел сказать, — Мельницкий постучал пальцем по столу, — один мой знакомый женат на Саше Пивоваровой… Вы же знаете, кто это?

— Конечно! — воскликнула Лерка, вскакивая с кресла, — это же супермодель!

— Да, — кивнул Костя с улыбкой, — она самая. Девушка она простая, поэтому я попросил, а она согласилась, провести у нас день и показать мастер-класс. Они прилетят шестого января.

Юлька ошарашено, пытаясь переварить информацию.

— У нас получится шестого? — встревожено спросил Костя, видя реакцию компаньонши, — можно перенести, если нет.

— Конечно получится! — Юлька вышла из ступора, — что за вопрос?! Но нужно же столько сделать! Подготовиться!

— Если понадобится помощь — звони, — Мельницкий встал со стула, — Лера, рад был увидеть тебя! Ты тоже звони, не стесняйся! — он протянул Лерке карточку с золотым тиснением, — я буду рад.

Когда он ушел, Юлька обессилено упала в кресло.

— Мама, это не человек, это ураган! — восхищенно воскликнула Лерка.

— И не говори! — кивнула Юлька, — и каждый раз с сюрпризом!

— Отличный мужик! — резюмировала дочь, — Вот такой! — она показала два больших пальца вверх.

32

Город праздновал. Юлька смотрела в окно, где с оглушительным шумом взлетали разноцветные огни и разрывались над высотками, освещая окна. Во дворе кричали и веселились люди, бегали дети, кто-то разливал пенные напитки, кто-то, уже разогретый спиртным, карабкался на высокую горку. Юлька ахнула — шатающийся мужчина поскользнулся и кубарем слетел с горы. К нему тут же подскочила жена, схватила несчастного за рукав и начала тянуть, пытаясь поднять.

— А теперь подарки! — воскликнула мама голосом ярмарочного зазывалы, и Юлька вышла из-за шторы. У папы в руках возвышалась гора коробок, обернутых в яркую бумагу.

— Это Лерочке, — мама брала коробку и протягивала по назначению, — это Юленьке, это тебе, Илюша, а это папе.

Юлька кивнула Ильке и он ушел в прихожую, вернувшись с ворохом подарков. Несколько минут в комнате стояла тишина, только шуршала упаковочная бумага. Самая большая коробка досталась Юльке.

— Но это вам на двоих, — предупредила мама.

В коробке сверкала хромом новейшая кофемашина.

— Спасибо, мои дорогие! — Юлька обняла сначала маму, потом отца, — но это же так дорого!

— Ничего не говори! — мама категорично мотнула головой, — мы вам на свадьбу ничего толком не подарили, так что это компенсация.

Лерка сидела в кресле и перебирала свои подарки. Тут были кожаные перчатки от бабушки и деда, красивейшая сумка от Юльки и ролики, которые купил Илька.

— Крутые! — Лерка спустила ноги и начала надевать ролики, — сейчас обкатаем!

— Лера, ну что ты выдумала?! — волновалась бабушка, — пожалей соседей!

— Твои соседи уже пьяные в стельку, — засмеялась Лерка, — им будет все равно, если даже над ними проедет электричка.

— Ты упадешь и сломаешь себе что-нибудь!

— Не упаду! — Лерка оттолкнулась от стены и поехала, оттопырив зад и взвизгивая от страха. — Гав, уйди с дороги, дурак, зашибу!

Юлька улыбалась, глядя на дочь. Илька подошел, протянул ей длинную розовую бархатную коробочку.

— Это тебе, — произнес он в полголоса.

Юлька вынула изящную цепочку, полюбовалась и приложила к шее.

— Очень красиво! — похвалил Илька.

— У меня тоже для тебя есть подарок, — произнесла она, и, выдержав мхатовскую паузу, выдала, — я беременна…

За спиной радостно вскрикнула мама, а потом раздался грохот, и все бросились в прихожую, где беспомощно барахталась и смеялась Лерка, а рядом нервничал и взлаивал пес.

— Господи, Лера! — Юлька пыталась поднять дочь, — где болит? Где болит?

— Мама! — Лерка кое-как встала на колени, потом, поддерживаемая матерью и бабушкой, поднялась на ноги, — ничего не болит, не переживай!

Она села на стул, сняла ролики.

— Ух, круто! Заберу их с собой, там быстро научусь кататься! Лютик, ты просто мысли мои читаешь, честное слово!

— Ну да, — Илька подошел к Юльке, обхватил ее сзади за талию, — ты всю весну бубнила про ролики. Потом тебе некогда было, ну вот сейчас самое время. А кстати, где сигвей? Помнится, кто-то грезил этим колесом…

— В гараже лежит ваше колесо, — подал голос дед, — некому на нем кататься, я его упаковал и увез.

— Мам, — Лерка вдруг вспомнила, — мне вот пять минут назад послышалось… Или не послышалось?

— Не послышалось, — Юлька улыбнулась слегка виновато.

— Не фига себе! У нас будет ребенок что ли? Не поздновато?

— Не поздновато! — вступилась бабушка, — в самый раз!

— Да ладно, — Лерка подошла, обняла Юльку, — я не против. Ребенок это круто! Петюня вон какой забавный, жаль, Нина редко его привозит. А когда наш родится?

— Если все по плану, то в августе, — ответила Юлька.

— Ну круто! Лютик, поздравляю тебя что ли? — Лерка подошла к любимому другу, обняла его, — я не думала, что у вас все серьезно, но раз уж дело до детей дошло, то давайте как-то приживаться друг к другу.

Илька растрогано прижал Леркину голову к груди. Девушка выдержала несколько секунд, потом делано отпихнула его.

— И все равно, — широко улыбнулась она, — вы извращенцы, друзья мои!

Январь оказался очень насыщенным. Визит известной гостьи очень взбудоражил общественность. Юлька вспоминала с содроганием, как к ним нагрянули телевизионщики, а двери осаждали люди с микрофонами. Родители воспитанниц хоть и были рады, что их дочери будут учиться у самой настоящей супермодели, но такой наплыв корреспондентов испугал их. К счастью, Костя решил почти все организационные вопросы, и, к приезду гостей, школу охраняли и наряды полиции, и частные охранные агентства. Вообще, все прошло замечательно. Девушка Саша оказалась приветливой и очень разговорчивой, охотно общалась как с детьми, так и со взрослыми, оставила очень хорошее впечатление и обещала заехать как-нибудь еще раз. Ее муж, известный фотограф, отснял потрясающую фотосессию, и к концу января Костя торжественно принес журнал на английском языке, где четыре разворота было посвящено ее школе и девочкам, обучающимся тут. После этого народ повалил толпами. Желающих было столько, что пришлось менять расписание и добирать в штат еще сотрудников.

Все было хорошо, кроме одного — она чувствовала себя ужасно. К концу второго месяца беременности Юлька с ужасом обнаружила, что у нее уже торчит живот. Да и вообще, она расползлась, подурнела и испытывала все неудобства первого триместра беременности — постоянную тошноту, усталость, и, как следствие, раздражительность. Мама опять завела свою шарманку о том, что работу пора бросать, Юлька несколько раз плакала по этому поводу, прежде всего потому, что ей казалось, будто мама ее совсем не понимает. И она была очень благодарна Ильке, что он поддерживал ее желание работать. Однажды она стала свидетелем перепалки между мамой и Илькой, они спорили в кухне шепотом, чтобы Юлька не слышала. Мама утверждала, что Илька совсем не заботится о здоровье жены, а Илька отвечал, что сейчас ее здоровье в первую очередь зависит от эмоционального состояния.

К весне окончательно оформился живот, отчего походка стала утиная. Зато она наконец-то перешагнула рубеж второго триместра и перестала носить в сумке пакетики на случай непредвиденной тошноты. Теперь все время хотелось есть и тянуло на странные поступки. в марте она объявила, что хочет съездить в деревню.

— Я соскучилась по Нине, — заявила Юлька, — и по дяде Леше. И очень хочу увидеть Петю.

Это был первый случай за все время, когда Илька начал ее отговаривать. Но Юлька была полна решимости и уехала бы на автобусе, если бы муж не сдался. Он всем своим видом показывал недовольство, но Юлька, победившая в споре, делала вид, что не замечает его намеренной молчаливости.

Нины не было дома, и их встретил дядя Леша с ребенком на руках. Петя радостно рассекал по дому без штанов, и, совершенно не смущаясь, пошел к Юльке на руки.

— Какой же ты хорошенький, — обнимала она мальчишку, — такой славный, такой милый!

— Юля, аккуратнее, — просил Илька, — ребенок тяжелый, дай его мне.

— Не дам! — отвечала Юлька, — а вот что я для Петеньки привезла, а? Смотри, Петя, это машинка! Машинка — ж-ж-ж, поехала! А вот пирамидка! Смотри, какие колесики!

Ребенок с сияющими глазами брал из Юлькиных рук игрушки и весело гудел на своем детском языке.

— Ну, завалила его подарками, — добродушно ворчал дядя Леша, — избалуешь мне парня! Мы ж теперь одни тут хозяйствуем, Нинка на работу вышла, правда на полдня. А мы вот с Петькой вдвоем на хозяйстве. Он парень хороший, не гневливый.

Когда Юлька наконец сняла куртку, дядя Леша присвистнул.

— Да ты, гляжу, тоже за малым собралась? Вот Нинка-то удивится! Ну молодцы, молодцы! Дети это хорошо! Илюха, ты кого больше хошь — парня иль девку?

— Я дочку хочу, — ответил Илька с улыбкой.

— А вот зря! — тут же ответил дядя Леша, — девки — народ бесполезный! Ты их кормишь-поишь, одеваешь-обуваешь, а они вырастут и фюить — замуж выскакивают! Еще и приданое им собери! А вот парень — это дело! Отцов помощник, материн заступник!

Нина появилась ближе к вечеру. Она вбежала в дом уже взволнованная — увидела машину за воротами. Юлька бросилась обниматься, она вдруг осознала, как сильно соскучилась по Нине. Увидев Юлькин живот, Нина остановилась, перевела взгляд на Ильку, потом улыбнулась, положила ладонь на выпуклость и погладила.

— Когда? — только спросила она.

— В августе, — ответила Юлька.

— Сестричка будет Петеньке, — Нина произнесла это мечтательно и нежно.

— Может мальчик? — предположила Юлька.

— Нет, девочка будет, — уверенно ответила Нина.

Отмечаемое акушерскими неделями, время неслось неумолимо. Юлькина жизнь зависела напрямую оттого, как она чувствовала себя. Это было странно и удивительно, Юлька помнила, что вынашивая Лерку, она была совсем не такой. А теперь она ежеминутно прислушивалась к тому, как ведет себя существо внутри нее. Не существо, поправляла она сама себя, а дочка. В положенный срок ей сообщили, что будет девочка. Юлька была к этому готова, слишком уж уверенно об этом заявила Нина. И теперь вся семья спорила, выбирая ребенку имя. Они никак не могли сойтись во мнениях, и только Лерка, периодически присылая матери сообщения с именами Перепетуя, Офелия, и им подобными, давала понять, что будет любить сестру с тем именем, которое ей дадут родители.

Внезапно наступило лето. Весна была затяжной, с холодными ветрами и снегом в конце мая, и вдруг стало жарко, люди сняли куртки и сапоги и переоделись в легкие платья и шорты. Юльке было тяжело. Внезапно оказалось, что у нее нет подходящей одежды, и она заставила себя выбраться в магазин для беременных, где прикупила пару блузок, брюки на резинке и сарафан. Но дома расстроилась окончательно, потому что все это смотрелось на ней ужасно. Она по-прежнему ходила на работу, все понимающий Костя почти уговорил ее взять помощницу-секретаря, и буквально на следующий день в офисе появилась шустрая женщина средних лет, которая тут же продемонстрировала привычку командовать всеми, в том числе и своей начальницей. Однако, она взвалила на себя всю работу, выполняла ее безукоризненно, и Юлька была ей благодарна. Вот и сейчас, в середине рабочего дня она сидела в кафе недалеко от работы, пила холодный зеленый чай и мечтала о том, как прекрасно было бы опустить отекшие ступни в прохладную воду.

— Привет, — послышался знакомый голос, и Юлька обернулась с улыбкой к подходившему Косте. Он, как всегда, выглядел отлично и, главное, бодро, чего нельзя было сказать о ней.

— Привет! — Юлька махнула рукой.

— Зашел к тебе, а Евгения сказала, что отправила тебя передохнуть, — Костя присел на пластиковый стул, — Юля, я велю бухгалтерам оформить тебе декретный отпуск, это совсем ни к чему, так изнурять себя.

— А кто сказал, что я изнуряю? — спросила Юлька, — Евгения Борисовна с утра до вечера пичкает меня травяными чаями, ничего не дает делать, только подписывать документы. Из-за нее я в два раза чаще в туалет бегаю!

Костя улыбнулся.

— Извини, — опомнилась Юлька, поняв, что сболтнула лишнего.

— Поехали пообедаем? — предложил Костя.

— Я недавно ела, — хотела было отказаться Юлька, — Костя уже встал и предложил ей руку. Юлька вздохнула, оперлась на него и с усилием поднялась. — Мне нельзя переедать, — грустно сказала она, — врач запретил.

— Да мы не будем много, — успокоил ее Костя, — окрошечку, фрукты, мороженое. Нормально?

— Нормально! — засмеялась Юлька.

Сегодня он сам был за рулем, поэтому со всей аккуратностью усадил ее на переднее сидение, наклонился, дотянулся до ремня и пристегнул, стараясь не давить на живот.

Ресторан "Два мельника" пользовался популярностью даже днем в будни, но Юлька уже знала, что у Кости всегда был зарезервирован столик в отдельной кабинке. Она бы тоже могла ходить сюда в любое время, но, почему-то стеснялась пользоваться незаслуженными привилегиями. Они присели, официант предложил меню, но Костя отрицательно махнул головой.

— Принеси окрошку, — сказал он, — сырники и компот.

Официант кивнул.

— Компот холодный! — предупредил Костя и молодой человек лицом изобразил упрек, дескать обижаете, сам знаю.

Юлька села в удобное глубокое кресло и сняла туфли.

— Боже, как хорошо! — простонала она.

— Юля, — снова начал Костя, — я серьезно настаиваю, чтобы ты уже занималась собой и будущим ребенком.

— Я и так достаточно занимаюсь собой, — ответила Юлька, — а дома я просто погибну от скуки и одиночества! Илья целыми днями на работе, у них там что-то происходит, какая-то реформация, и он работает и работает как заведенный.

— Ну, — заметил Костя, — твой муж уже на самом верху, выше только небо.

— Не совсем, — улыбнулась Юлька, — поговаривают, что кто-то из руководства уходит на повышение в Москву, возможно, нам придется переехать.

Костя переменился в лице и она даже испугалась его резкого движения вперед.

— Вы переезжаете?! — спросил он.

— Еще не решено, но все возможно, — ответила Юлька, — хотя, конечно, мне бы не хотелось оставлять родителей. Но, с другой стороны, там к Лере ближе… В общем, я еще сама не знаю, тем более, что рожать я точно буду здесь, уже и контракт подписан.

Принесли еду, и Юлька, до сих пор не чувствовавшая голод, ощутив запах окрошки, напала на незамысловатые блюда, очевидно, приготовленные специально для хозяина.

— Алиса Ильясовна здесь, — негромко произнес официант, и брови Мельницкого радостно взлетели.

— Юля, я ненадолго! — произнес он, и вышел вместе с молодым человеком.

Юлька даже не успела хорошенько задуматься, кто такая эта Алиса, как он вернулся, а вместе с ним молоденькая девушка, тонкая, как тростинка, с ребенком на руках. Девушка во все глаза смотрела на нее.

— Юля, познакомьтесь, — Костя усадил девушку, забрал у нее младенца, — это Алиса, моя сестра. А эта плюшка — Ева, ее дочка и моя племянница.

Юлька протянула Алисе руку, та с улыбкой пожала кончики ее пальцев.

— Очень приятно! — произнесла Алиса, — я про вас столько всего знаю… — начала она, но характерное покашливание остановило девушку от продолжения.

— А я вот про вас совсем ничего не знаю, — ответила Юлька, — Костя никогда не рассказывал, что у него есть сестра.

— Костя у нас вообще не любит рассказывать, — кивнула Алиса.

— Чего это я не люблю?! — возмутился Костя, — просто случая не было. Вот сейчас расскажу! Алиса моя сестра по матери, отцы у нас разные, это ты, — он кивнул Юльке, — наверное заметила.

Действительно, Алиса имела явные азиатские корни, ее темные волосы и раскосые глаза делали ее отличной от брата славянской внешности.

— Алисе было пять лет, когда я пошел в армию, — продолжал Костя, — мать родила ее и отдала дом малютки. Когда я немного встал на ноги, я забрал Алису, и мы жили вместе.

— А… Ваша мать… — начала Юлька.

— Она умерла, — без тени сожаления ответил Костя, — хотя и при жизни мы ее почти не видели. Ну и кто наши отцы мы понятия не имеем. У меня в документах значится, что я Константин Евгеньевич, а Лиска — Ильясовна, вот и вся информация.

— Ну ты, конечно, мастер рассказывать, — упрекнула Костю сестра, — всю биографию вывалил. Лучше бы что-нибудь интересное рассказал, например про Димку. Юля, вы наверное и не знаете, что у нашего Костика есть сын?

Юлька ошарашено помотала головой, сегодня поистине был день сюрпризов.

— Да, — закивала Алиса, — кроме меня он взял еще мальчика из нашего детского дома, и воспитывал его, а когда купил первую свою квартиру, то детдомовскую, ту, что нам дали от государства, оставил Димке.

Костя сидел с кислым видом, и когда Юлька с восхищением взглянула на него, он махнул рукой.

— Димка — классный парень, — сказал он, — но тогда он был таким слабым, что он бы не выжил в детском доме, затюкали бы его, забили. Ну я и забрал его. В те годы за деньги можно было все. И Серега меня поддержал.

Как всегда, при упоминании имени покойного мужа, у Юльки на секунду трепыхнулось сердце.

— А сейчас где этот мальчик? — спросила Юлька.

Алиса фыркнула.

— Мальчик, — со смешком ответила она, — он старше меня. Наш Димасик теперь очень дорогой компьютерный гений, живет в Америке и звонит только по праздникам.

Юлька задумалась. Она и раньше очень уважала Костю за все, что он для нее и Лерки сделал, но теперь ей казалось, что этот человек какой-то нереально добрый, такой, каких очень мало. Он делится с окружающими своей добротой и ничего не просит взамен. А самое главное, не афиширует свою благотворительность.

— Как вам сырники? — спросила Алиса, — папа специально для вас готовил, он знает, как любит Костик.

— Папа? — переспросила Юлька.

— А я не говорил? — удивился Костя, — наш шеф-повар — Алискин свекор. И ей так повезло, что у нее не только муж хороший, но и тесть с тещей — просто отличные люди.

— Вот! — Алиса протянула Юльке телефон, и Юлька с любопытством уставилась на фото. Похоже, снимали в загородном доме. На зеленой лужайке сидела пожилая пара, окруженная родственниками. Мужчина, крупный, серьезный, удерживал за поводок большую рыжую собаку. Женщина держала на руках младенца, Юлька узнала крошку Еву. Рядом с женщиной сидел, сложив ноги по-турецки молодой мужчина, очень похожий на пожилого. Сзади его за плечи обнимала Алиса. Мужчина держал на каждом колене по ребенку примерно лет трех — близнецов.

— Это мой муж, Саша, это его родители — мама Аня и папа Рома. Это Молли — наша собака.

— А это кто? — Юлька ткнула пальцем в детей.

— Это наши старшие — Савелий и Миша, — ответила Алиса.

— Вы — мать трех детей?! — изумилась Юлька.

— Не похожа, да? — засмеялась Алиса.

Юлька помотала головой.

В это время у Кости зазвонил телефон. Он тут же ответил на звонок, а Юльке с Алисой указал пальцем, что выйдет и скоро вернется.

— А почему он не женат? — вдруг, совершенно неожиданно для себя ляпнула Юлька. Этот вопрос мучил ее чуть ли не с самого первого знакомства с Костей.

— А вы не знаете? — спросила Алиса.

— Нет, — удивленно ответила Юлька, — как выяснилось, я вообще о нем ничего не знаю.

— А он был влюблен очень сильно, — ответила Алиса, — но та женщина была замужем.

— Ого! — удивленно проговорила Юлька, — надо же… А сейчас?

— Что — сейчас? — переспросила Костина сестра.

— А сейчас что с той женщиной?

— Она и сейчас замужем, — пожала плечами девушка.

33

Юлька потеряла счет времени. Костина сестра оказалась занятной болтушкой, много хвасталась своей семьей и детьми, и, вообще, казалась очень довольной жизнью. Юлька ее понимала — девушка, у котой кроме брата никого не было, приобрела все то, к чему стремилась — хороший дом, мужа, большую крепкую семью, это ли не счастье. В свои двадцать два она была уже настоящая женщина. Юлька пыталась представить на ее месте Лерку, которая была моложе всего-то на три года, и не смогла. Ее дочь вряд ли создаст свою семью прежде чем удовлетворится всеми радостями жизни.

В сумке затрезвонил телефон, Юлька долго барахталась, прежде чем дотянуться и вынуть его.

— Да! — торопливо проговорила она, — привет!

— Ты где? — спросил Илька, — я заехал, твоя помощница сказала, что ты гуляешь. И где же ты, интересно, гуляешь?

— Я в "Мельниках", — ответила Юлька, — обедаю. Точнее, уже пообедала. Ой, — тут же опомнилась она, мы же…

— Да-да, — по голосу Ильки она поняла, что муж расстроился, — мы собирались пообедать вместе!

— Иль, ну прости, — взмолилась Юлька, — правда вылетело из головы! Я все утро думала, думала…

— Ладно, — он ответил сухо, как говорил всегда, когда был недоволен или обижен, — я тогда поехал на работу, перекушу где-нибудь по дороге.

— А приезжай сюда, — предложила Юлька, — тут хорошее меню!

— Нет, спасибо, — отказался Илька.

— Илечка, извини… — последнее слово уткнулось в тишину, Илька отключился.

Юлька почувствовала, как в горле встал ком и она попыталась поглотить его. Хорошего настроения как ни бывало. Юлька подняла глаза, Костя и его сесра смотрели на нее участливо.

— Я, пожалуй, пойду, — криво улыбнулась Юлька, сдерживая слезы.

— Я подвезу! — Костя встал, протянул ей руку. Но Юлька поднялась сама, накинула сумку на плечо.

— Приятно было познакомиться, — она улыбнулась Алисе.

— И мне! — ответила девушка.

До здания модельной школы они доехали молча. И только высаживая ее, Костя попытался неловко успокаивать.

— Да все нормально, — вздохнула Юлька, — не бери в голову. Я что-то совсем рассеянная стала в последнее время.

— Все наладится, — Костя не пошел провожать, и только смотрел ей вслед.

Вечером Илька забрал ее как обычно. Юльке хотелось сказать очень много, повиниться и чтобы холодок, пробежавший между ними скорее прошел, потому что она терпеть не могла ссориться.

— Иль, — она подошла обняла его за торс, прижалась к груди, — ну прости! Правда, не голова, а сито! И ведь не представляешь, все утро думала о том, что ты приедешь в обед, а как обед наступил — вылетело!

Илька вздохнул, Юлька почувствовала, как расслабились его мышцы, он обнял ее и аккуратно прижал к себе.

— Ты так часто общаешься с Мельницким, — как бы между прочим произнес он, — я ревную!

— Он вообще-то почти мой начальник! — ответила Юлька.

— Не начальник, а компаньон, — поправил Илька.

— Какая разница! Он приезжает по делам, а не на свидание меня приглашать!

— И что. Вы вот так сидите, обедаете, и разговариваете о делах?! — спросил Илька.

— Ну… — Юлька соображала, как ответить, — не всегда. Например сегодня я познакомилась с его сестрой. У него, оказывается, сестра есть, и ей всего чуть за двадцать! А еще у него есть приемный сын, которому он отдал свою квартиру!

— Ну надо же! — покачал головой Илька, — не человек, загадка! Через некоторое время окажется, что у него есть костюм-броня и он умеет летать.

— Не окажется, — засмеялась Юлька.

— То есть, мне не о чем беспокоиться? — он заглянул ей в глаза.

— В смысле?

— В том смысле, что мне кажется, что он за тобой ухаживает.

Юлька фыркнула.

— Ага, он прям мечтает о беременной женщине зрелого возраста! Просто секс-символ!

— Ну, знаешь, — Илька окончательно отмяк и поднял ее на руки, — для меня ты еще какой секс-символ!

— Это потому, что ты ко мне привык! — аргументировала Юлька.

Через две недели, когда июнь подходил к концу, Илька перевез Юльку к родителям. Юлька не хотела, и даже пыталась спорить, но уговорами и давлением со стороны родителей и Лерки, Илька занял численный перевес. Сам он уезжал на две недели в Москву, поэтому боялся оставлять жену на сносях одну в квартире.

— Знаю я тебя! — Илька помогал укладывать вещи, — не поешь нормально, не выспишься. На работу опять потащишься!

— Что значит — потащишься?! — Юлька вредничала в последнее время, сама чувствовала, как заводится, но остановиться не могла.

— А то, что твой Мельницкий, хоть я его и недолюбливаю, а мужик с понятием.

Илька напомнил о том, что взбесило ее несколько дней назад. Мельницкий позвонил, предупредил, что к ним домой подъедет юрист. Юлька заволновалась, но он успокоил, что дело житейское, и волноваться не за чем. А когда приехала юрист — молоденькая девушка с папкой, выяснилось, что она привезла документы на подпись. Юлька раскрыла папку и не поверила глазам — в ней лежали заполненные бумаги для оформления отпуска по беременности и родам. Там было все — заявление, в котором только нужно было черкнуть подпись, копии ее документов, а главное, больничный лист из поликлиники.

— Как? — только и смогла вымолвить Юлька, теряясь в догадках.

Девушка пожала плечами.

— У нас есть доверенность от вас на совершение всех юридически значимых действий, — ответила она, — поэтому получить справку не составило труда. Тем более, что вы ее уже получили, это дубликат.

Это был удар под дых. Она, конечно, подписала все, но после очень хотела позвонить Мельницкому и высказать все, что она о нем думает. Но потом отказалась от этой идеи. Илька решительные действия Мельницкого одобрил, и, похоже, первый раз в жизни был на его стороне.

Родители были счастливы. Лерка, которая так и поселилась у бабушки с дедом, уступила матери свою, бывшую Юлькину, комнату, сама перебралась в гостиную на диван. Первую ночь Юлька все никак не могла уснуть, и пролежала с открытыми глазами до рассвета. Она думала и думала, перебирая все, что произошло с ней, вспоминала первую беременность, когда ей было не просто плохо, а ужасно. потом вспомнила, как появилась на свет Лерка, и как они приехали в деревню жить насовсем. Она вспоминала Сергея, ради которого жила последующие пятнадцать лет, и Андрея, который напомнил, что она не похоронена заживо. Юльке вдруг очень захотелось пройтись по центральной улице ее деревни, где каждый бы поздоровался и спросил, как она себя чувствует. Ей хотелось дышать тем воздухом и просыпаться под кукареканье петуха. Город отторгал ее, это она поняла только сейчас.

Она спала почти до обеда, а когда проснулась и вспомнила, что Илька уехал, хотела спать и дальше. Но ей не дали. Лерка надела на Гаврилу ошейник, сунула Юльке в руки поросенка и повела всех троих гулять в парк. Юльке не хотелось гулять, и вообще, настроение было не очень, но, видя старания дочери, она улыбалась через силу и поддерживала беседу. Так прошла неделя. До родов оставалось еще пять недель, но Юльке казалось, что она готова избавиться от тяжести бремени прямо сейчас. Кроме этого, ей было скучно. Ежедневные отчеты помощницы были слабым утешением. Школа почти не работала, летом все, и преподаватели и ученики, разъезжались. Зато предприимчивая Евгения придумала оказывать услуги по организации свадеб, и подключила к этому визажиста и хореографа, которая обучала будущих супругов первому танцу.

— Лерусь, — взмолилась Юлька одним утром, — поехали в офис ненадолго?

— Лютик запретил тебе работать! — бескомпромиссно ответила дочь.

— Я не буду работать, — пообещала Юлька, — только на часик. Хоть с людьми пообщаться…

— А мы, хочешь сказать, не люди?! — сощурилась Лерка, потом засмеялась и кивнула, — ладно, поехали, пока бабуля на рынке. А то бы она нас не отпустила!

Юлька вошла в кабинет. Тут все было по-старому, даже ручки лежали там, где она их положила. Юлька мысленно поблагодарила помощницу, которая не выжила ее из собственного дома. Она присела на стул, покружилась туда-сюда. Услышав шаги за дверью, обрадовано заулыбалась, предвкушая увидеть лицо помощницы.

— Евгения… — Мельницкий вошел стремительно, — вы мне составили отчет…

Он увидел Юльку и лицо его вытянулось.

— Ты… Что тут делаешь?

Юлька почему-то вскочила со стула.

— Ты что, следишь за мной?! — возмущенно воскликнула она.

Мельницкий открыл было рот говорить, но в это время в кабинет вошли Евгения и Лерка, которая бегала ее разыскать.

— Юлия Вячеславовна! — помощница, как всегда, была деятельной и громкоголосой, — рада, рада вас видеть! Константин Евгеньевич, ваш отчет готов!

Юлька шумно выдохнула воздух, который набрала в негодовании, и хотела сесть обратно, но вдруг что-то случилось, и ногам стало горячо. Она растеряно переступила и поглядела вниз — под ногами растекалась лужа.

Это было не больно и не страшно, хотя весьма неожиданно. Лерка побледнела, ахнула, и схватилась за телефон. Она набрала номер и ждала, пока ответят, повторяя одно и то же — "Лютик меня убьет!". Помощница кинулась звонить в "скорую", но Костя, который тоже слегка вышел из состояния всегда уверенного в себе человека, взял себя в руки и, подхватив Юльку под локоть, повел к своему автомобилю. Она могла бы дойти и сама, но он прицепился, как клещ, а оттолкнуть или попросить, чтобы он отпустил, ей казалось невежливым. Лерка никак не могла дозвониться до Ильки и все стенала, предчувствуя кару. В перерыве между звонками к Ильке она набралась храбрости и позвонила бабушке. Та уже вернулась с рынка и, не застав никого дома, немного взволновалась. Лерка, стараясь как можно бережнее преподнести информацию, долго мялась, потом все же призналась, что они едут в роддом.

Костя открыл дверцу, убрал с заднего сидения какие-то документы и собирался подсадить Юльку, предложив ей руку.

— Надо что-то постелить, а то вдруг испачкаю, — засомневалась Юлька.

— Мама, да залезай ты уже! — визгливо воскликнула Лерка, — переживает она еще!

Юлька вздохнула, и кряхтя забралась во внедорожник. Лерка села на переднее сидение и всю дорогу то набирала Илькин номер, то спрашивала, как Юлька себя чувствует.

— Все хорошо. — отвечала Юлька одно и то же. Она прислушивалась к себе, и действительно, внутри ничего не происходило. Ничего такого, из-за чего она могла бы волноваться.

Они припарковались почти у самого входа, Лерка пулей вылетела из салона и распахнула дверцу сзади. Юлька хотела вылезти, уже спустила ногу, но Костя вдруг кинул Лерке ключи от машины и взял ее на руки. Он донес ее до самого приемного покоя, усадил на коричневую клеенчатую скамейку и так и остался стоять рядом. Медсестра в приемном покое выслушала, позвонила в отделение и достала карту — записывать.

— Вы — муж? — спросила она Костю. Тот растерянно помотал головой.

Медсестра пожала плечами.

— В общем, вы можете подождать в коридоре, — сказала она.

— А я? — нервно переступая спросила Лерка.

— И вы тоже, — медсестре было совершенно неинтересно, кем приходится девушка роженице.

Юлька смутно помнила первые роды. Сейчас все было как-то медленно и скучно, регистраторша долго писала, потом мерила ей давление и температуру, потом снова писала. Потом отвела куда-то внутрь, у нее взяли кровь из пальца. И когда Юлька уже устала и замерзла во влажном платье, пришел врач. Пожилой доктор только взглянул на нее, Юльке показалось, что он дольше читал написанное медсестрой.

— Пойдемте со мной, — пригласил он. В прохладной смотровой Юлька кое-как залезла на кресло, и тут внезапно ощутила, что низ живота начало потягивать. Осмотр был быстрым и малоприятным. После этого ее переодели во что-то несуразно-бесформенное и позволили попрощаться с родными.

Выходить в коридор в этой одежде было невыносимо стыдно, но делать было нечего. Она вышла, стягивая на груди глубокий вырез. Костя вскочил и лицо его переменилось. Юлька улыбнулась слегка, протянула Лерке свернутое в валик, все еще влажное платье.

— Забирают, — сказала она, — Лера, привези мне сумку, и успокой всех.

Лерка кивнула, в глазах ее блестели слезы.

— Ну ты чего?! — Юлька улыбнулась, прижала дочкину голову к своему плечу, — все хорошо же!

— Ты такая… жалкая, — прогундосила Лерка и слеза выкатилась из ее накрашенного глаза.

— Не реви, а то я зареву тоже, — только Юлька это сказала, сразу почувствовала, что накатывает, — так, — скомандовала она, — поезжайте! И привези вещи!

— Мы привезем! — за двоих ответил Костя. Он подхватил ревущую девушку и вывел ее из дверей на улицу. Юлька вздохнула и вошла обратно. Там ее уже ждала медсестра.

— Пойдемте, — пригласила она, и Юлька послушно пошлепала за ней в глубины родильного дома.

Юлька смотрела на дочь и не могла поверить, что ей уже месяц. Воспоминания были настолько свежи, что казалось, будто все произошло вчера. Маша родилась через три часа и двенадцать минут после того, как Юльку привели в палату. врачи чего-то пугались и оставили ребенка на сутки под наблюдением, от чего Юлька, переволновавшаяся ужасно, ревела белугой. Но потом Машу вернули и долго хвалили и ее, и Юльку, что они как-то умудрились в этих скоротечных родах ничего не испортить в плане Машиного здоровья. Илька приехал через день, а до этого забрасывал ее сообщениями с уверениями в любви и просьбами показать ребенка. В палате стоял огромный букет от Кости. Юлька все смотрела на цветы и думала, как же всегда вовремя этот мужчина оказывается рядом. Потом их выписали, и начались будни. Маша, все три дня в роддоме не пикнувшая ни разу, ощутила домашнюю обстановку и демонстрировала возможности своих легких почти круглосуточно. Юлька, которая помнила тихую Лерку, волновалась и вызывала врача, но хитрая Маша, пока педиатр ее осматривала, молчала и кряхтела. Стоило только постороннему человеку покинуть квартиру, Маша снова начинала свою песню. К концу второй недели Юлька была в изнеможении. Из-за переживаний и недосыпа она как-то резко перестала вырабатывать молоко и пришлось переводить ребенка на смесь. И вдруг Маша замолчала. Нет, она выдавала трели, но только когда была голодна или мокрая. Все остальное время она либо спала, насосавшись смеси, либо лежала и таращила серо-голубые глазенки в мир, который еще плохо различала.

— Чуть голодом ребенка не заморили, — ворчала бабушка. Она приходила каждый день, возилась с внучкой, готовила, и даже пыталась убираться. В общем, делала все. Юльке было неудобно, и она просила маму не утруждаться.

— Иди, спи! — все время отвечала мама, — я сама знаю, что мне делать! Сейчас мы с Машенькой покушаем и пойдем гулять!

Последнее произносилось приторно-сладеньким сюсюкающим тоном, каким обычно разговаривают любящие бабушки с внуками.

Однажды мама спросила Юльку, собирается ли она приглашать гостей. Юлька не собиралась.

— Но как же? — изумилась мама, — Машеньке месяц, пора ее показать всем!

И правда, то сих пор Машу видели только Юлькины родители, Илькина мама — тетя Лиза, которая была просто счастлива появлению внучки, и Лерка. Ну, и Леркины друзья, кому Лерка, втайне ото всех рассылала фото новорожденной сестры.

На "кашу" пришли в основном знакомые старших Ройсов, Юлька пригласила Костю, он деликатно отказался, сославшись на занятость, но подарок — красивейшую куклу, прислал. Приехала Нина, а с ней полуторогодовалый Петя, который у всех вызвал умиление и восторг. Мальчишка очень уверенно ходил на толстеньких ножках, без боязни подходил к старшим и ел почти все, что было на столе. Нина заметно похорошела и как-будто расцвела. Юльке нравилась такая Нина — веселая, улыбающаяся.

— Ну, дай подержать-то, — Нина протянула руки и Юлька бережно вложила ей дочку, — ой, какая легонькая! Не то что мой слоник!

Нина покачивала Машу и улыбалась, глядя на спящую малышку. Петя подошел, что-то пробормотал на своем детском языке.

— Нет, Петюня, это не куколка, — Нина развернула руки и показала мальчику младенца, — это девочка! Твоя сестричка!

Юлька присела на диван и взяла со стола бутерброд с красной икрой. Все-таки вот оно, преимущество кормления из бутылочки, когда она кормила Лерку, ту обсыпало даже на сливочное масло, что уж говорить об икре.

— Мама приехала, — рядом возник Илька. Юлька дожевала и вышла в прихожую. Свекровь ей нравилась всегда, а теперь, когда они стали родственниками, связь стала еще более плотной.

— Здравствуй, моя красавица! — тетя Лиза чмокнула ее в щеку, — ну, где моя внучка?

Юлька указала на дверь гостиной. Тетя Лиза зашла в кухню, обнялась с мамой, вымыла руки под кухонным краном и вошла в комнату.

— Это Нина, — представила Юлька золовку, — это ее сынок Петечка, мальчик-одуванчик.

Тетя Лиза улыбнулась Нине, на секунду перевела взгляд на Машу, улыбнулась еще шире. А потом взглянула на Петю, который, почувствовав, что на него мало обращают внимания, подошел к Ильке и подергал его за палец. Илька поднял мальчика на руки. То, что произошло дальше, напугало всех. Тетя Лиза побледнела, покачнулась, и начала оседать. Юлька ахнула, Илька успел сунуть ей Петю и подхватить мать.

— Скорую! — резко произнесла Нина, — поставь Петю, — обратилась она к Юльке, — возьми ребенка!

Вокруг была суета, но она не мешала Нине, которая сосредоточенно занималась своим делом. Скорая еще не приехала, а тете Лизе стало лучше, она порозовела и даже пыталась встать.

— Мамуля, что случилось? — взволнованно спрашивал Илька. Он присел на пол возле дивана и держал мать за руку.

— Все хорошо будет, — вздохнула Нина, — просто скакнуло давление.

Приехавшая бригада скорой помощи подтвердила слова девушки.

34

— Ты доехала? Все хорошо?

Юлька уехала домой на такси. Вечер был неисправимо испорчен, и мама очень переживала, что из-за нее. Вопреки своей привычке быть очень независимой, мама попросила Ильку отвезти ее домой, и Юлька горячо ее в этом поддержала.

Всю дорогу в машине мама молчала, и Илька то и дело оглядывался, проверяя, все ли в порядке. Они въехали во двор, и он заглушил машину.

— Ну ты как? — мама хоть и бодрилась, но выглядела поникшей, — давай врача вызову?

— Не нужно, — мама махнула рукой, — зайди пожалуйста, нужно поговорить.

Илька кивнул. Когда маме нужно было поговорить, это означало, что все серьезно. Мама редко досаждала ему, да и вообще всем, какими-либо разговорами, она всю жизнь старалась не усложнять окружающим жизнь своими проблемами, поэтому приглашение на "поговорить" встревожило Ильку. Они вошли в квартиру, мама включила свет в прихожей, разулась, прошла в кухню и загремела чашками. Илька двинулся следом, присел на табурет. Он не торопил мать, давая ей возможность собраться с мыслями. Но то, как мама себя вела, тревожило его, и Илька с холодком в груди ожидал услышать все, что угодно — от большой финансовой задолженности до неизлечимого заболевания.

— Илюша, — мама поставила перед ним чашку и присела напротив, — скажи мне, между тобой и той девочкой были отношения?

Илька оторопело взглянул на мать.

— Какой девочкой? — переспросил он.

— Не притворяйся! — мама тряхнула головой и нахмурила брови, — между тобой и Ниной что-то было?

Илька вспомнил жаркую ночь в темной бане, и свое постыдное бегство.

— Мам, почему ты спрашиваешь? — задал он встречный вопрос, чтобы хоть как-то оттянуть неизбежное признание.

Мама вышла из кухни, он слышал, как хлопнула дверца стенного шкафа, похоже мама доставала какие-то бумаги. Наконец она вернулась и положила перед ним фотографию. Илька с недоумением взглянул на мать, потом опустил глаза на черно-белое фото. На фотографии, снятой в каком-то фотоателье, были родители, молодые, улыбающиеся. У мамы какие-то смешные обесцвеченные кудри, а у папы, которого он совсем не помнил, пышные усы как у царя Александра III. А на коленях сидел он, Илька, возрастом не больше двух лет, в комбинезончике с нагрудником, на котором был вышит цыпленок. Белокурые пушистые волосы обрамляли маленькую головку, и круглые серые глаза, любопытно глядящие на фотографа.

Он уже видел эти глаза, и эту пушистую шевелюру. Сегодня видел. Ильке показалось, что у него остановилось сердце. Он даже перестал на какое-то время дышать, а потом вдохнул и закашлялся. Мама постучала ему ладонью по спине.

— Ты понимаешь, почему я спрашиваю? — спросила она, — этот мальчик — копия ты в детстве.

Илька не знал, что сказать, потому что все было очевидно. Он только не мог понять, что же теперь ему делать, потому что нужно было как-то это рассказать Юльке.

Мама говорила еще что-то, про то, что в их семье принято отвечать за свои поступки, и что Филатовы никогда подлецами не были, она твердила, что все образуется, но Илька интуитивно чувствовал, что уже ничего не образуется, и все, что было до сих пор, уйдет навсегда в историю его жизни, а впереди будет что-то другое.

— Мам, я пойду, — Илька встал с табуретки, — не переживай, я все улажу.

Мама сочувственно кивала, приговаривала "бедный мой сыночек", долго стояла у раскрытой двери, пока ехал лифт, потом махнула ему напоследок в закрывающиеся двери.

Он сел в машину, захлопнул дверцу и повернул ключ. Двигатель заурчал, Илька хотел трогаться с места, но передумал, убрал ногу с педали и положил голову на руль. Спустя несколько минут он усилием воли поднял голову, потер глаза, посмотрел в зеркало заднего вида, стронулся с места и выехал из двора.

Нина ночевала у Юлькиных родителей. Илька въехал в обширный двор, покрутился между рядами припаркованных машин, потом, поняв, что встать негде, остановился на дороге у подъезда. Он достал телефон и набрал номер.

Нина вышла, кутаясь в толстую вязанную кофту, огляделась, и, увидев его, махнула рукой, сбежала по пандусу и плюхнулась на переднее сидение, хлопнув цверцей.

— Ты чего так поздно? — спросила она, — как мама?

Илька повернулся к ней лицом и Нина осеклась, заметив, что что-то не так.

— Что-то случилось? — осторожно спросила она.

— Нина, — Ильке казалось, что сердце у него колотится в самом горле, — Нина, почему ты не сказала, что Петя — мой ребенок?

Целая гамма эмоций, от недоверия до испуга промелькнула на Нинином лице, она побледнела и уставилась на Ильку, открывая и закрывая рот, словно не решалась заговорить. Потом отвернулась к окну, Илька слышал, как она судорожно пытается проглотить ком в горле.

— Нина… — она дотронулся до ее плеча, — я бы никогда, слышишь… Я бы не отказался от Пети! Почему ты мне не сказала? Зачем был этот обман?

— Я хотела… — Нина обернулась, глаза ее блестели, но она не плакала, — я хотела защитить Юльку.

— Юльку? — не понял Илька.

— Она мне как сестра! — почти выкрикнула Нина, — и я не могла… Потому что вы… Потому что ты…

Она снова отвернулась. Илька устало прикрыл глаза и откинул голову на подголовник.

— Я бы сказала, — прошептала Нина, — но потом вы решили пожениться, и я подумала — зачем?

— Господи… — проговорил Илька, — почему женщины иногда такие…

— Дуры? — продолжила за ним Нина.

Илька промолчал, но так многозначительно, что было ясно, что Нина дополнила правильно.

— Что ты будешь делать? — робко спросила Нина.

— Надо сказать Юльке, — ответил Илька.

Нина встрепенулась, схватила его за руку.

— Нет! Илья, пожалуйста, не говори ей! Зачем говорить? Давай мы будем знать, только ты и я, а ей не скажем, а? — она трясла его за кисть и смотрела умоляюще.

— Нина, ну что за бред? — Илька понимал ее чувства, но так же понимал, что такие вещи скрывать нельзя.

— Она возненавидит меня, — вдруг зарыдала Нина, — навсегда возненавидит! Господи, зачем ты вообще появился в моей жизни?! Только все испортил!

Нина выскочила из машины и помчалась к подъезду. Железная дверь оглушительно хлопнула. Илька сидел в машине и слушал, как на корпус падают редкие капли дождя. Осень вступала в права, и теперь дождь будет каждый день.

Он рассказал Юльке все. Прям в тот же вечер и рассказал. Юлька не спала, ждала его. Она сразу поняла, что он не в себе, она всегда хорошо отгадывала Илькино настроение. Этот рассказ было сложно начать, но когда он закончил, почувствовал, что стало легче дышать. Юлька все поняла. Она долго молчала, переваривая услышанное, потом спустила ноги с кровати, надела тапочки.

— Пойдем чего-нибудь съедим, — предложила она, — все равно не спим.

Илька поплелся за ней, ощущая себя растертым в порошок. Юлька пошарилась в холодильнике, достала кусочки семги с лимоном, половинку сервелата и пакет томатного сока. Потом открыла нижний шкаф и извлекла оттуда бутылку водки. Илька равнодушно смотрел на эти манипуляции, его сейчас больше волновало то, что она была удивительно спокойна. Какое-то странное замороженное спокойствие, будто ничего не произошло. Юлька разлила водку в стопки, одну пододвинула Ильке.

— Пей! — почти приказала она, и он послушно влил опаляющую жидкость в рот.

Юлька нацепила на вилку кусок колбасы, протянула ему. Потом выпила сама, сморщилась и запила соком.

— Ну, и чего ты киснешь? — нарочито бодрым голосом спросила она минуту спустя, и Илька встрепенулся, — радоваться надо, ты — Петькин отец, и это хорошая новость! Надеюсь, ты не собираешься отказываться от отцовства?

Илька энергично мотнул головой.

— Ну вот и хорошо!

Юлька оживилась, налила еще, и выпила уже не с таким отвращением. Илька наблюдал будто со стороны. И то, что он видел, ему совсем не нравилось. Будто бы он уже видел такое, но когда-то давно или во сне, и не мог вспомнить, что именно, но после этого ему было плохо. А Юлька радостно вещала о том, что у Маши теперь есть настоящий кровный брат, и это большая удача. Потом она вдруг резко остановилась, встала, и ушла в спальню. Илька просидел еще полчаса, потом пошел следом. Юлька спала на своей половине, почти уткнувшись лицом в примыкающую с ее стороны детскую кровать. Илька лег, повернулся в сторону жены и долг смотрел на нее. Когда он засыпал, ему показалось, что он протянул руку и попытался достать до Юльки. Но кровать начала раздвигаться, и он так и не смог дотронуться до нее. Между ними было цветастое простынное расстояние не меньше километра.

Настроение было — в пору повеситься. Прошло три недели, и Илька ждал каждый день. Чего ждал — сам не знал, но сейчас он был как шахтер, который не слышит, как сдвигаются пласты над его головой, но звериным чутьем ощущает, что надо поскорее бежать с этого места. Юлька выглядела как обычно, вела себя как обычно, улыбалась и шутила, сетовала, что Лерка опять не звонит, но он чувствовал…

К тому же, о его нечаянном отцовстве, само собой, тут же узнали тетя Даша и дядя Слава. Илька готов был выслушать все что угодно, но они… не осуждали его. И даже пытались поддерживать, от чего было еще тошнее.

Нина не отвечала на звонки. Илька, набирал ежедневно, но натыкался на "абонент недоступен". Поначалу он злился, оттого, что она в один миг разрушила его жизнь и теперь прячется. Однако, для пережевывания мыслей у него было достаточно времени, и вскоре он признал, что вовсе не Нина виновата во всем произошедшем. Ко всему этому на работе был аврал, и начальство ждало из последних сил, когда он примет решение.

Ильке казалось, что Юлька намеренно нагружает себя делами. Она была занята целыми днями, и таскала с собой Машу, которая вовсе не была против.

— Сейчас мы поедем к маме на работу, — ворковала Юлька, надевая на ребенка комбинезончик, — мы будем с мамой работать, а Машенька посмотрит, какие у мамы на работе красивые девочки!

Маша крутила головой, моргала глазами и похоже, со всем соглашалась. Илька смотрел, как Юлька занимается их дочерью, и сожалел, что у него нет такого объекта внимания, куда бы он мог погрузиться с головой. Они не занимались любовью с того самого дня. Спали на одной кровати, желали друг другу спокойной ночи, и больше ничего. Он укрывал ее одеялом, когда она, переворачиваясь, раскрывалась, и ему ужасно хотелось разбудить ее поцелуями. Но он ничего не предпринимал, понимая, что прежде чем налаживать отношения, нужно было определить свои притязания на Нину и Петю. Ну, или просто на Петю… Илька иногда думал, могло бы у него с Ниной что-то сложиться… Она была такая простая. Он всегда понимал ее, Нина для него была как раскрытая книга — бесхитростная и доступная к прочтению. Он знал о ее влюбленности. Ну конечно знал, это было очевидно. Особенно в юности, когда она восторженно смотрела на него и ловила каждое слово. Ильке хотелось как-то порадовать девчонку, он дарил ей небольшие подарки и говорил комплименты, но никогда не рассматривал в качестве объекта притязаний. Он вообще никого не рассматривал в качестве объекта, даже первую жену, образ которой давно потух в его памяти, и только штамп о бракосочетании, а потом о разводе, напоминал о том, что он планировал прожить с той, совершенно чужой ему женщиной, до конца своих дней. Юлька всегда была в приоритете. Даже когда она была замужем. Он смирился. И потом, когда она встретила Андрея. Илька не ревновал ее к Сергею никогда. Ну, может в самом начале. А потом нет. Когда родилась Лерка, Сергей, как объект, перестал для Ильки быть мужчиной Юльки, а стал просто отцом Лерки. С его наличием в качестве незримого образа Илька был вполне согласен. Но когда появился Андрей, Илька напрягся. Юлька изменилась, она расцвела и начала совершать какие-то странные поступки, можно подумать, она снова влюбилась. Это ужасно раздражало, и Илька, периодически наезжая, пытался эти отношения наблюдать. Он совершенно не готов был видеть, как надломилась Юлька после смерти Андрея. Уже тогда он хотел предложить ей пожениться. Но тогда было рано, и это выглядело бы как поддержка друга, а не как пылкие чувства. И он опять ждал. Чему-чему, а ожиданию жизнь его научила.

Вот и теперь, он выжидал подходящего момента, мысленно проговаривая целые речи, будто пытался заучить куски текста, мимику и эмоции.

— Юль, — Илька подошел, протянул Юльке детские носочки, — нам надо поговорить.

Юлька взяла носочки, и старательно начала их надевать. Она будто не слышала или игнорировала.

— Юля…

— Да, конечно, — Юлька тряхнула отросшими прядями, — конечно надо, давай сегодня вечером, хорошо? — Юлька взглянула на него мягким взглядом, потом протянула руку и провела ладонью по щеке. — Ты какой-то запущенный у меня, — произнесла она, — похудел, зарос…

Она взяла Машу на руки и пошла в прихожую. Илька, ощущая жар там, где была ее ладонь, двинулся следом. Он подержал дочку, пока Юлька натягивала сапоги и надевала пальто.

— Нина не отвечает, — вдруг сказала Юлька, — я звоню, звоню… Ты звонил? — спросила она, глянув на Ильку.

— Звонил, — хрипло ответил он, — абонент не абонент.

— Вот и у меня так же, — огорченно ответила Юлька, — ох уж эта Нина! Сидит, наверное, там, и сгрызла себя от вины. Я переживаю…

Юлька взяла Машу и открыла входные двери.

— До вечера, Иль, — она вдруг протянула руку, подзывая, он подошел, и Юлька чмокнула его в щеку. Потом она улыбнулась и вытерла пальцем след от помады. — Ты на работу не опоздаешь?

— Нет, — ответил Илька, — я теперь…

— Ну ладно, — перебила она его, — мы поехали, такси ждет. Вечером заберешь нас или…?

— Заберу! — торопливо произнес он.

— Ну пока! — махнула она рукой и захлопнула дверь.

Илька плюхнулся на пуфик в прихожей и обхватил голову обеими руками. Она приняла решение. Но какое…

День тянулся немыслимо и был заполнен какими-то дурацкими делами, не имеющими никакого отношения ни к его жизни, ни к его мыслям. Он тоже принял решение, потому что оттягивать далее было нельзя. А еще он надеялся, что это решение, и эти перемены изменят и жизнь. Хотелось бы к лучшему…

Юлька вышла из своей любимой школы улыбающаяся и окруженная детьми. Илька любовался ей. Все же, педагогика — это ее призвание. Зря тогда, в детстве, тетя Даша и дядя Слава считали, что она совсем бесталанная, и педагогический вуз просто позволит ей приобрести профессию. Нет, они, хоть и нечаянно, но попали прямо в точку, угадали с Юлькиным талантом. И теперь она была в своей стихии.

Илька поначалу был против этой идеи со школой, в основном из-за того, что компаньоном станет Мельницкий. Была какая-то угроза его благополучию от этого странного мужика. Он не претендовал на Юльку в открытую, но, почему-то, постоянно оказывался рядом! Даже его, Илькина, дочь после появления на свет оказалась в руках Мельницкого. Юлька рассказывала это со смехом, но Ильке было не до смеха. Они оплатили партнерские роды. И вот в самый ответственный момент оказалось, что в зале ожидания вместо него сидел этот Костя. Когда Маша издала первый крик, в зал ожидания выглянула акушерка.

— С Филатовой кто? — выкрикнула она, и Мельницкий поднял руку, будто имел на это право.

Его проводили в маленькую комнатку, где подали туго спеленатую новорожденную Машу.

Юлька говорила, что испытала шок, когда в послеродовой палате обнаружила совершенно растерянного компаньона в халате и шапочке с ребенком на руках.

Но Илька давно перестал быть ревнивым рефлексирующим подростком, и понимал, что Юлька думает только об одном — о своей школе. И он успокоился. Потому что там она находила для себя источник энергии, а значит, это было хорошо.

Юлька долго копалась, пристегивая кресло с Машей, потом уселась сама и улыбнулась ему в зеркало заднего вида.

— Трогай, шеф! — пошутила она. Это был хороший знак.

— Как прошел день? — заговорил Илька на тему, которая была наиболее, по его мнению, подходящей.

— Замечательно! — ответила Юлька, — а у тебя?

— Нормально, — ответил Илька, а потом решился и выпалил, — Юля, мне предложили повышение и я согласился!

Она взглянула на него долгим взглядом.

— Повышение, это означает переезд в Москву?

Илька кивнул и замер, глядя на жену.

Тут в кресле завозилась и закряхтела проснувшаяся дочь, и Юлька переключила внимание, оставив его в напряженном ожидании.

35

Маша не любила ездить в автомобиле, и демонстрировала свое отношение к этому виду транспорта весьма доходчиво. Диапазон выражения нелюбви распространялся от недовольного покряхтывания, которое вскоре превращалось в оглушительный ор. Поэтому путешествия на дальние расстояния становились проблемой. Зато Маша очень уважала коляску. Она могла проспать в коляске три часа, и просыпалась в добром расположении духа. Вот и сейчас, Маша дошла уже до кульминации действа, вовсю надрывая свои детские легкие, и разговаривать, само собой, под этот аккомпанемент, было совершенно невозможно. Они въехали во двор, и Юлька выскочила из салона как только машина затормозила. Она обежала вокруг, распахнула дверь и освободила страдалицу-дочь из заточения детского кресла. Маша тут же перестала орать, но все еще всхлипывала и прерывисто вздыхала.

Юлька потащила ненаглядное чадо домой, оставив Ильку собирать брошенные впопыхах сумки с детскими вещами, это самое кресло и Юлькину дамскую сумочку, которая, с некоторых пор, напоминала средних размеров чемодан.

Дома, Маша, освобожденная от тяжести комбинезона, возлежала в шезлонге и ждала, когда ее покормят. Юлька, не успевшая переодеться, металась по кухне, готовя смесь. Илька поставил вещи в прихожей, разделся сам и привычно вымыл руки.

— Давай я, — предложил он, и Юлька передала ему дочь и бутылочку.

Илька смотрел на Машу, а Маша смотрела на него. Ребенку шел четвертый месяц, а он все никак не мог поверить, что это плоть от плоти его, дочь, которую он часто видел во снах. Правда в его снах дочь была похожа на маленькую Лерку, но это было неважно. Маша была совсем другая. Лерка родилась тоненькая, точеная, а Маша была бутуз. Лерка подавала тоненький голос в случае крайней необходимости, Маша вопила при каждом удобном случае, и вообще, требовала постоянного внимания. А еще она казалась какой-то слишком взрослой со своим пронзительным взглядом серых глаз. Не может трехмесячный младенец смотреть как умудренный годами человек, а Маша смотрела.

— Наелась? — спросил Илька, когда бутылочка опустела, — ну-ка поднимайся. Он перехватил дочь вертикально, как научила Юлька, и Маша произвела громкий звук, выпуская попавший в пищевод воздух.

— Ты прямо как дед Леша! — хмыкнул Илька.

Юлька копошилась на кухне, и он вошел и присел на диванчик. Маша хотела смотреть на маму, поэтому Илька развернул ее лицом к Юльке и держал, перехватив за подмышки.

— Юль…

Она обернулась, дунула на упавшую на глаза прядку, потом вытерла руки и присела на стул напротив.

— Я не поеду с тобой, — спокойно произнесла Юлька.

Внутри все оборвалось. Он растерянно смотрел на нее, ожидая, что Юлька добавит что-то еще, но она молчала.

— Юль… — Илька кашлянул, от волнения пересохло в горле, — подумай еще, дай нам шанс..

Юлька встала, вышла, принесла детский шезлонг, потом аккуратно вынула дочь у него из рук и уложила туда. Потом вернулась, села напротив и взяла его за руки.

— Илюша, — она не называла его так очень давно, можно сказать никогда, последний раз тогда, когда заявила, что уезжает жить в деревню, — я перед тобой очень виновата. Ты — мой друг, ты всегда был рядом, и я настолько привыкла к этому, что пользовалась тобой без зазрения совести. Я была эгоисткой, думающей только о себе. Мне было так удобней — ты всегда приходил на помощь, ты заменил Лерке отца, ты заботился обо мне. Ты даже смог в какой-то мере компенсировать Осиповым Сережу. Потому что ты добрый и отзывчивый человек. И за это я люблю тебя.

Он открыл рот ответить, что тоже любит ее, но Юлька поспешно зажала ему рот ладонью.

— Я много думала в последнее время. И знаешь, что я поняла?

Илька качнул головой.

— Что я отобрала у тебя жизнь. Ты мог быть счастлив, иметь детей, любить жену. Жить своей жизнью! А ты жил моей. Прости меня пожалуйста. Прошло столько лет, я не смогу вернуть тебе утраченные годы, но я наконец-то поняла свою ошибку, и я отпускаю тебя.

Он поднял голову, взглянул на женщину, которую любил с детства.

— Я не хочу другой жизни. Я люблю тебя! И у меня есть Лера и Маша. Я хочу быть с тобой!

— Нет, мой дорогой. Сейчас ты любишь не меня, а образ, созданный тобой, который совпадает со мной. Но я меняюсь, и я чувствую это. Пройдет немного времени, и ты поймешь, что твой образ и я — несовместимы. Я не хочу, чтобы мы с тобой в старости не разговаривали неделями, потому что нам не о чем говорить. А это наступит. В минуту слабости я согласилась на твое предложение. Тогда я чувствовала себя одинокой, и мне нужен был рядом сильный человек. А рядом, как всегда, был ты. Возможно, ты опять меня спас, потому что кто знает, с кем бы я связала жизнь в поисках крепкого плеча. Но это неправильно! Ты достоин любви! И я даже знаю женщину, которая готова любить тебя до конца своих дней!

— Юлька, — взорвался Илька, — что ты несешь?! Это звучит как бред, и я не хочу тебя слушать! Мы — семья! У нас есть ребенок!

— Я подала на развод, — тихо произнесла Юлька.

— Ты не можешь так… — бессильно произнес Илька, — не можешь…

— Ты поймешь меня, — ответила она, — не сейчас, но потом поймешь. Это честно по отношению к нам обоим.

— Но как же Маша?! — это был последний, самый острый аргумент.

— А что — Маша? — улыбнулась Юлька, — она веселая, здоровая и довольная, у нее есть папа и мама, которые больше чем родители, они — друзья!

— Я чувствую себя нытиком и мямлей, — неуклюже пошутил Илька, — а еще раздавленным. Меня бросает жена, которая утверждает, что делает это для моего же блага!

— Иль, — голос Юльки изменился, она теперь говорила не сочувственно, а как обычно, голосом, который нравился Ильке, — жена может бросить, а друг — ни-ког-да!

Она протянула руки и он обнял ее, зарывшись в волосы. Ильке хотелось запомнить этот запах, ощущение близости. Но ощущения не было. У него словно что-то выключилось, Юлька осталась Юлькой, но он испытывал чувство сродни тому, которое было в восьмилетнем возрасте, когда он подрался с соседскими мальчишками, а Юлька потом замазывала ему содранные локти и обещала не выдавать родителям.

— Ладно, — отпустил он ее и криво улыбнулся, — что-то какой-то разговор вышел… неожиданный.

Юлька улыбнулась.

— Я постелю тебе на диване, — сказала она.

Илька уехал через неделю, пообещав, что на судебное заседание приедет обязательно. Юлька обещала рассказать все родителям сама, и вынесла поистине ураган, шквал эмоций, принимая это со смирением и пониманием. Мама рыдала навзрыд, ругая ее на чем свет стоит. Она требовала вернуть Ильку обратно и отказаться от развода, потом угрожала, что перестанет общаться с дочерью, потом жалобно вопрошала, как она будет смотреть в глаза Лизе. Кстати, Илькина мама приняла новость гораздо спокойнее. Она только спросила у Юльки, как воспринял Юлькино единоличное решение ее сын. Юлька честно все рассказала, и тетя Лиза только кивала, подтверждая, что она все понимает.

— В сорок лет жизнь только начинается, — подбадривающе произнесла она на прощание фразу из известного фильма.

Зима в этом году была снежная. Юлька сидела у окна с Машей на руках. Маша гулила и удивленно взмахивала ручонками.

— Да, снежинки летят! — тянула Юлька басом, а Маша подхватывала, — на улице мороз!

На улице гулко гавкнул Гаврила. С тех пор, как они вернулись в деревню, окультуренный, почти городской пес больше не бросался на приходящих, а только извещал лаем, что идут гости. Дед Леша, на радостях, что Юлька вернулась, сколотил заступнику новую теплую будку, и теперь Гаврила жил полноценной собачьей жизнью.

Юлька радостно встрепенулась — сегодня должна была приехать Лерка. Сенная дверь бухнула, потом открылась внутренняя дверь и Юлька бросилась встречать взрослую дочку.

— Привет, мои сладкие! — Лерка лезла целоваться, прижимаясь холодными щеками. — Здорово, Маруська! Ох, какая ты выросла огромная! Мам, в кого она такая?

— В отца, очевидно! — Юлька безудержно улыбалась, — ну давай, раздевайся, обед на столе!

Лерка сбросила пуховик и шапку на стул, стянула сапоги и бросила их к стене. Юлька засмеялась — в старом доме проявились старые привычки.

— Иди, мой руки! — скомандовала мать.

Она посадила младшую дочь в стульчик для кормления и захлопотала, расставляя тарелки.

В это время дверь хлопнула снова, и Юлька с недоумением выглянула из-за двери кухни, кто еще там пришел.

— Мам, — крикнула Лерка, — а я не одна!

— А с кем, позвольте полюбопытствовать? — заинтересовалась Юлька, вытерла руки и вышла в коридор.

— Со мной, — смущенно произнес Костя и переступил с ноги на ногу, — здравствуйте!

— Здравствуйте, — растерянно ответила Юлька и, улыбнувшись, исправилась, — здравствуй! Вот так сюрприз!

— Костя предложил увезти меня, — тараторила Лерка, — ну а я и не отказалась! Тем более, что у меня была куча подарков, как бы я с ними в автобусе…

Юлька кивала, а сама смотрела, как Мельницкий, наклонившись, сгружает с рук свертки и коробки, а потом раздевается и вешает одежду на крючок.

Они долго обедали, смеялись, Юлька выспрашивала новости, хотя какие могли быть новости в век высоких технологий, тем более, что с родителями она разговаривала по два раза на дню, а с Мельницким как минимум раз в неделю. Ее помощница с удовольствием возглавила школу, и Юлька, просматривая отчеты, понимала, что взять Евгению на работу было правильным решением.

— Мам, — жуя сказала Лерка, — Лютик там вам подарки передал, он приезжал в Питер на какую-то конференцию, ну мы и встретились, посидели чуть-чуть.

С Илькой она не созванивалась. Но зато общалась с Ниной, которая, делилась своим тихим счастьем. Тогда, три месяца назад, она застала Нину растерянной и совершенно убитой. Юлька приехала в деревню спонтанно и без предупреждения, совсем как в прошлый раз. Она вошла в дом Осиповых и наткнулась на испуганный взгляд Нины.

— Привет! — Юлька улыбнулась, — не ждали?

Из комнаты вышел дядя Леша, держа в руке очки. Он радостно всплеснул руками.

— Вот так гости! Юлька, дочка, вот молодец, что приехала, а то Нинка моя совсем захирела! Ну-ка, покаж свою девку, говорят красавица!

Юлька не успела ахнуть, как он подхватил Машу, и начал стаскивать с нее комбинезончик. Юлька сняла сапоги и вошла в дом. Нина смотрела на нее глазами больного зверя, и молчала.

— Где Петя? — спросила Юлька.

— Спит, — почти шепотом произнесла наконец Нина, — ты проходи туда, в большую комнату.

Поговорить они смогли только поздно вечером, когда перевозбужденные дети наконец-то угомонились. Нина тоже хотела спрятаться в спальне, но Юлька не дала ей такой возможности. Она бесцеремонно вошла в спальню и присела на краешек кровати.

— Нина?

Нина, старательно притворявшаяся спящей, повернулась, и Юлька заметила, что она плакала.

— Мы развелись, — сообщила она, и Нина ахнула.

— Не из-за тебя, — предвосхитила Юлька ее вопрос, — из-за себя. Он уехал. В Москву.

Нина опять отвернулась, и Юлька потянула ее за плечо, разворачивая девушку лицом к себе.

— Нина, если ты еще что-то испытываешь к нему, то поезжай. Ему очень нужна поддержка любящего человека.

— Но как я… навязываться… стыдно… — пролепетала Нина.

— Ты — мать его ребенка! — строго произнесла Юлька, — что значит — навязываться?!

— Правильно, правильно, Юлька, — поддержал дядя Леша, неожиданно вошедший в спальню, — все верно говоришь!

— Папа! — Нина зарылась лицом в подушку.

— Чего — папа? — дядя Леша топтался у порога, — надоело мне смотреть, как ты тут киснешь! Поезжай! Вот тебе мое отцовское слово!

— Как я поеду? А ты? — всхлипнула Нина, — и отпуск еще не скоро…

— А что — я? Я не Петька, мне подгузники менять не надо!

— Я присмотрю за дядей Лешей, — успокоила Юлька.

И Нина уехала. Они проводили ее через два дня, а в городе ее и Петю подхватил Мельницкий и посадил на самолет. Нина не рассказывала, как встретил ее Илька, и о чем они говорили, но спустя два месяца Юлька однажды утром получила сообщение, в котором была одна-единственная фотография — свидетельство о браке.

В первый же вечер, когда Юлька с Машей остались ночевать в своем доме, в окошко постучали. Удивленная Юлька выглянула и увидела за окном улыбающиеся лица своих бывших учеников. Они кричали и махали ей. Юлька засмеялась и поманила приглашающим жестом в дом. Да. В деревне ничего от людей не скроешь.

— Мам, — Лерка надевала куртку и наматывала на шею шарф, — пойду к деду схожу.

— Иди, — кивнула Юлька, — он уже три раза звонил, спрашивал, приехала ты или нет.

Лерка ушла. Мельницкий стоял у окна и смотрел на улицу.

— Здесь все по-другому, — произнес он, — воздух чище и снег белее.

— Да, — согласилась Юлька. Она встала рядом, оперлась на теплую батарею и тоже наблюдала, как пролетают снежинки, ведомые ветром.

— Серега часто рассказывал о своих родных местах, — глухо произнес Костя, — иногда это звучало как сказка. Я вырос в городе и для меня эти невообразимые просторы казались нереальными. Он рассказывал про свое детство, как катался в логу с гор…

— Дети до сих пор там катаются, — перебила его Юлька.

— Да. И как летом они с отцом ходили за грибами и иногда ночевали в лесу у костра. И как купались в холодной речке. Его рассказы были такими заманчивыми… Но больше всего он рассказывал о тебе.

Костя повернулся к Юльке, и их лица оказались близко друг к другу.

— Он мог говорить о тебе часами. Иногда, после боя, когда казалось, что смерть просто держала за руку, он вдруг начинал рассказывать о тебе. Какая ты красивая и умная, и что он совершенно недостоин тебя, а то, что ты просто взглянула на него, было самой большой удачей в его жизни. Он описывал тебя по памяти, потому что у него не было ни одной фотографии. И я влюбился. Представляешь, молодой щегол, глупый, как все молодые, брошенный в ад войны, я выжил только благодаря своей любви к тебе. Я видел тебя во снах, ты улыбалась мне, и от этого хотелось плакать. Я стыдился этого. Мне казалось, я предаю Серегу, ведь он — мой друг!

Костя помолчал.

— Умирая, она просил позаботиться о тебе. Это были его последние слова. Я тогда пообещал. Мне хотелось увидеть тебя, и я приехал сюда, пришел в школу и смотрел, как ты ходила по коридору, разговаривала с детьми и с учителями. Ты была такая, какой я тебя представлял.

— Я не помню тебя, — Юлька нахмурилась, пытаясь припомнить высокого худого молодого человека.

— Неудивительно, — грустно улыбнулся Костя, — ты была поглощена работой. И я тоже погрузился в работу. Мне хотелось заработать денег как можно больше, чтобы однажды приехать к тебе и признаться, что я люблю тебя.

Он взял ее за руку, повернул к себе.

— Сейчас я достаточно богат, чтобы сказать это. Я люблю тебя.

Юлька почувствовала, как внутри чаще забилось сердце.

— Ты выйдешь за меня замуж? — Мельницкий не отпускал ее.

— Костя, — Юлька помялась, — у меня, как показывает опыт, что-то не складывается с мужчинами… Боюсь, что…

— Не бойся, — Костя прижал ее к себе, — ты была замужем по страсти, потом по дружбе. Выйди теперь замуж по любви.

Он заглянул ей в глаза.

— Я не могу сразу замуж, — Юлька смущенно улыбнулась, — это неприлично.

— Не вопрос, — согласился Мельницкий, — регистрация это формальность. Будем жить так.

— Я в город не вернусь! — предупредила Юлька.

— Не вопрос! — повторил Мельницкий, — я построю тебе дом.

— И когда вырастет Маша, я пойду работать.

— Я построю школу! — он произнес это с таким жаром, что Юлька заподозрила, что Костя шутит. Но лицо его было вполне серьезное.

— Здесь есть школа, — напомнила Юлька с улыбкой.

— Ну тогда модельную школу! Филиал! Хочешь?

— Буржуй! — засмеялась Юлька и хлопнула его ладошкой по груди.

— Но ты тоже кое-что должна для меня сделать! — предупредил Костя.

— Что? — насторожилась Юлька.

— Роди мне сына!

Больше книг на сайте - Knigoed.net