Часть 1. Мария

Часть 1. Мария

День сегодня выдался напряжённый. И откуда у детей появилось столько страхов к прививкам и уколам в целом? У меня руки так тряслись последний раз, когда ставила первый укол, выйдя на работу. И вот снова. Детский крик стоит в ушах, переливается таким звоном, что хочется включить что-то в наушниках на полную катушку, чтобы перебить. Запах спирта всё ещё щекочет в носу: либо им пропиталась кожа, либо… Взгляд падает на корзину с использованными шприцами, ампулами и спиртовыми салфетками, стоящую в углу около процедурной. Вот он источник этого «благоухания»…

Скрип входной двери отвлекает меня от ненужных мыслей. Я смотрю на список детей, которых должны были привести сегодня, вроде бы все уже были. Тогда кто это пришёл?

— Есть кто-нибудь? — слышу мягкий мужской голос в прихожей и поднимаюсь на ноги.

Это ещё кто? Явно не свой, я своих всех уже запомнила, да и голоса у наших мужиков другие: жёсткие, с хрипотцой.

Выхожу и замираю в дверном проёме, потому что передо мной стоит мужчина с экрана телевизора, ну или, минимум, с обложки журнала: статный весь, в кожаной куртке на меху, в тёмных джинсах и… У него голова разбита! По виску стекает кровь, поэтому меня на секунду охватывает паника. Уж не коллектор ли снова заявился к Копыловым? На всякий случай спешно приближаюсь к входной двери и запираю её на все засовы. Мне уже хватило одного раза, когда глава семейства гонял тут коллектора и разнёс мне весь медпункт.

— Простите, а вы что делаете? — осторожно спрашивает мужчина.

— Забочусь о вашей же безопасности. Вы не волнуйтесь так. Иваныч человек хороший, он быстро остынет… А вы снимайте куртку и проходите в приёмную… Вы двигаться можете?

Мужчина чуть приоткрывает рот и в изумлении смотрит то на меня, то на закрытую дверь. Я не знаю, что можно сказать ему, поэтому ухожу к себе и надеваю перчатки. Остаётся надеяться, что швы накладывать не придётся. Не люблю я это дело, да и слишком перенервничала сегодня.

— Простите, но я ничего не понимаю…

Незнакомец проходит следом за мной, присаживается на стул напротив меня и смотрит так, словно перед ним неопознанный летающий объект.

— Вам ведь Иваныч приложил? — осторожно спрашиваю я, поднимаюсь на ноги и приближаюсь к нему.

Осторожно убираю волосы с виска и внимательно осматриваю область повреждения. Выдыхаю с облегчением, потому что ничего серьёзного там нет, а значит, легко обойдёмся обеззараживающей обработкой и пластырем.

— Нет. Я в аварию попал. Колею не заметил, в общем, машину завертело, и я врезался в дерево недалеко отсюда. Понятия не имею, кто такой Иваныч, но я уже его боюсь, — отвечает незнакомец, и от его дыхания веет мятой.

Я отхожу к шкафчику с медикаментами, беру стерильный бинт и отрезаю небольшой кусок. Предпочитаю использовать его вместо ваты для промывки ран, хоть и получаю от этого нагоняй, вроде: «Маша, вата дешевле!». Беру раствор перекиси и возвращаюсь к мужчине.

— Чуть поднимите подбородок и поверните голову налево, — прошу его, и он послушно выполняет.

Были бы все такими податливыми… Так нет же! Нашим мужикам главное отметку поставить, чтобы в коровник или на поля следующий день не выходить, а рана и сама заживёт.

— У вас очень нежные руки, — произносит незнакомец, и меня обдаёт жаром.

Это к чему он сейчас решил сделать мне комплимент? Напоминаю себе о том, что врач — существо хладнокровное, нам так на практике говорили, и полностью игнорирую бабочек, которые внезапно решили выбраться из куколок и зашевелили лапками.

— Вы лучше опишите своё общее состояние. Медпункт не то место, где нужно красивыми словами разбрасываться! — говорю я и подношу бинт, пропитанный перекисью к его виску.

Мужчина даже не шипит, стойко перенося обработку. Вот это да… Я даже воодушевиться успеваю и забыть о крике детей, который приходилось слушать целый день.

— Да нормально состояние. Правда, машина встряла, надо будет кого-то просить помочь вытащить! Вы не подскажете, кто оказать помощь сможет?

— Вот Иваныча и можете попросить, раз вы не коллектор… — оживляюсь я. — В деревне только у него трактор есть.

— Я? Коллектор? Я точно не коллектор… — он принимается мотать головой, и бинтик падает.

Рефлекс срабатывает мгновенно, и в попытке поймать бинт, моя рука оказывается пойманной рукой незнакомца. Мы несколько секунд смотрим друг другу в глаза. Даже через латекс перчаток меня обжигает его прикосновения, а во рту резко становится сухо.

Часть 2. Мария

Я вытаскиваю руку и возвращаюсь к шкафу с медикаментами, пытаясь унять бешеные удары сердца в груди. Беру мазь, пластырь и возвращаюсь к пациенту.

— Я хоть и не коллектор, но заранее боюсь вашего Иваныча… Вы на столько замков от него закрылись, что я ненароком подумал, будто меня поймали в ловушку.

— Я и в ловушку? — смеюсь я. — Скажете тоже. Я вас даже усыпить хлороформом не смогу — сил не хватит. Какая тут ловушка?

— Ну, знаете ли… У нас поджарый парнишка в клубе такого здоровяка на лопатки уложил в первые секунды, так что меня вы своей комплекцией точно не удивите.

В каком клубе я решаю не спрашивать: мне до этого не должно быть дела. Кроме того, по мускулатуре, которая чётко прослеживалась даже через свитер, сразу можно было сделать вывод, что этот мужчина — спортсмен.

Осторожно приклеив пластырь к его ране, я отхожу от него на пол шага.

— Пожалуйста, посмотрите мне в глаза.

Он смотрит и улыбается.

— Вы прямо как строгая мама, которая решила устроить допрос.

— Да при чём тут строгая мама? Вы разбили голову, а значит удар был не слабый. Нужно убедиться, что у вас нет сотрясения. Голова не кружится? Покраснения глаз не вижу.

Я возвращаюсь за стол и беру документы, чтобы зафиксировать факт оказания помощи. Ну мне ведь нужно отчитываться, что перекись не пью, а бинты не использую вместо носков.

— У меня ничего не кружится… Я чувствую себя прекрасно. Я сюда, собственно, и не за помощью зашёл, хотел спросить вот, кто помочь может… С машиной.

— Иваныч. Вот только… Он с пилорамы вернётся через… — я смотрю на часы и поджимаю губы. — Часа два придётся подождать, а потом он поможет, если только не выпьет там больше, чем обычно.

— Мда… Ваши слова не внушают энтузиазма.

— Назовите ваши фамилию и имя.

Он смотрит на меня с ухмылкой на губах, словно я познакомиться тут пытаюсь.

— Печорин Григорий, — отвечает серьёзным голосом.

— Очень смешно, — вздыхаю я. — А теперь назовите, пожалуйста, настоящие…

— Ну ладно… Думал, что вы улыбнётесь, а то сидите смурная такая.

Я выдавливаю улыбку, только бы быстрее со всем этим разделаться и пойти домой. Мне ещё кашку сварить успеть нужно.

— Разин Евгений Кириллович.

Я записываю, ставлю галочки об использовании препаратов и протягиваю мужчине.

— Пожалуйста, поставьте подпись, что помощь получили и претензий не имеете.

— Не имею? — Его вопрос заставляет широко распахнуть глаза. — Ну сейчас-то не имею, а вот что будет завтра… Вдруг меня убьёт мазь, которую вы использовали?

— Боже… Это просто Ба…

— Тише! Не волнуйтесь! Я снова хотел пошутить и, видимо, получилось неудачно.

Я слышу, как дёргают дверь, а потом начинают стучать в неё кулаком. В очередной раз вздохнув, поднимаюсь на ноги и иду в прихожую. Кого принесла нелёгкая к закрытию?

Открываю все задвижки и оказываюсь в объятиях, отдающих холодом. Меня всю пробирает до мозга костей. Ну, Лёшка! Догадался тоже мне!

— Лёш! Холодно же! — ворчу я на него и передёргиваю плечами, выбравшись из объятий.

Парень стоит с раскрасневшимися щеками и улыбается, глядя на меня. Мы с ним встречаемся около шести месяцев, и всё это время он смотрит на меня с такой нежностью, что начинает казаться, словно ответить такой же любовью я не в состоянии, потому что всю себя Петьке посвящаю.

— А ты закрылась уже? Может я погреюсь, а потом мы прямо тут? По-быстрому? Я соскучился, а твой белый халат только распаляет желание! — он утыкается носом мне в волосы, а из-за спины слышится покашливание.

Я оборачиваюсь и вижу Евгения, скрестившего руки на груди. Он смотрит на нас, словно застукал за преступлением и готовится сдать властям. От такого хмуро-ехидного взгляда становится как-то не по себе.

— А что это за хрен такой? — спрашивает Лёша, резко отстраняясь от меня. — Он откуда тут вырисовался?

— За оскорбление я могу оторвать тебе язык и засунуть в одно место, — огрызается Евгений. — При даме, правда, не стану этого делать.

— Лёша, послушай, не кипятись! Ладно? Это просто пациент! Он врезался в столб и пришёл за помощью, вот и всё… — пытаюсь исправить ситуацию я, хоть и понимаю, что если он начал заводиться, то уже не остановится, пока не перекипит злость.

— За помощью пришёл, и потом вы тут на все замки закрылись? Ну, Машка, ну даёшь! Не ожидал я от тебя такого! Не ожидал! Если городской явился, то ноги перед ним надо раздвигать?

Рефлекс снова срабатывает прежде, чем успеваю всё обдумать, и по помещению эхом разносится звонкая пощёчина, прилетевшая Лёше. Парень тут же разворачивается и уходит, широко распахивая дверь, а мои глаза начинает щипать от слёз, причиной которых становится обида.

— Лёша, подожди! — кричу я вслед, стоя у открытой двери, откуда меня с головы до ног обдаёт холодом. Всё-таки мороз на улице крепкий. Новый год как-никак скоро.

Хлопок двери заставляет опомниться. Лёша всегда был ревнивым и вспыльчивым. Он отойдёт… Главное, чтобы не натворил глупостей.

— Вы не стойте на холоде! — слышу голос Евгения и перевожу взгляд на него. Он стоит рядом с дверью, видимо, он её и закрыл. — Если хотите, я догоню парня и объясню ему, что я просто приезжий, и что между мной и вами ничего нет.

— Не надо! Он остынет! — выдавливаю я улыбку. — Послушайте, мне нужно уже закрываться и домой идти… Вам следует…

— А где же я смогу несколько часов переждать Иваныча? — хмурится Евгений.

Я шумно выдыхаю и смотрю на часы. Опаздывать домой мне никак нельзя. Перевожу взгляд на мужчину.

— Так в машине и подождите! У вас что? Печка не работает? — спрашиваю я, не скрывая раздражения в голосе и думая, что я не Мать Тереза и к себе домой его точно не потащу.

За окном разносится звук разбивающегося стекла, следом за которым уши разрывает гул сирены. Евгений негромко ругается себе под нос, хватает куртку и выскакивает на улицу. Я понимаю, что без Лёшки тут не обошлось, наскоро наматываю шарф на шею, натягиваю тёплые штаны, надеваю валенки, шапку и пуховик и выбегаю на улицу. Да простит меня Наташка, ведь ей завтра с утра придётся убирать тут за мной.

Скользя по накатанной тропинке, которую тоже не помешало бы присыпать золой, я еле удерживаюсь на ногах. Подбегаю к машине, около которой стоит Евгений. Лобовое стекло разбито. Я чуть морщусь, ощущая вину за случившееся, даже ожидаю, что он начнёт кричать на меня, но Евгений оборачивается и улыбается мне.

— Теперь печка в машине мне уже не поможет… Даже не знаю — где бы мне теперь подождать Иваныча?

Мы смотрим друг другу в глаза, а мне вдруг становится жуть как не по себе, словно что-то внутри подсказывает, что я должна бежать от этого человека без оглядки. Но я тону в его взгляде, вздыхаю и киваю головой.

— Идёмте ко мне. Угощу липовым чаем. Только обещайте, что будете вести себя скромно и не станете навязываться с разговорами.

Часть 3. Евгений

— Я сама скромность, в отличие от того, кто разбил лобовое у моей ласточки. Как думаете, ему штанов хватит, чтобы рассчитаться со мной? Или придётся продавать почку?

На самом деле тачка — последнее, что меня волнует. В автосервисе всё заменят, и будет моя девочка как новая летать. А вот портить отношения с местными аборигенами всё-таки не хотелось. Мне ещё Юльку отыскать нужно. Кто поможет, если я всех против себя настрою?

Машка, именно так и называл тот худосочный великан девушку, грозно смотрит на меня, словно в сугроб закопать готова, и я понимаю, что сарказм и шутки тут не понимают… Совершенно. Нужно стать хамелеоном и влиться в их общество, чтобы стать серым и незаметным, хотя… Поздно уже, наверное, пусть и видели меня только два человека.

На самом деле её паренёк крупно попал. Я могу отправить его отрабатывать на ринге цену стекла, если захочу… И я даже успеваю задуматься о том, что это вполне себе неплохая идея для наказания гадёныша.

— Послушайте, так ведь совсем нечестно! Вы моё имя знаете, а я ваше — нет! — пытаюсь завести разговор я.

— Маша, — негромко отвечает девушка и семенит по дороге, кутаясь в шарф.

Замёрзла? У них тут, конечно, не город, но и не Аляска, где я разок был. Или я просто себе уже всё отморозил и не чувствую холод? Ухмыляюсь собственной мысли и отметаю её. Почему Юлька решила сбежать в эти трущобы? Ну что ей у нас не жилось? Тепло, комфортно и платят хорошо… Нет ведь! Сбежала.

Следуя за Машей, я окунаюсь в воспоминания событий, которые привели меня в это забытое Богом место.

— Вот знали бы, где упадём, соломки подстелили, а так… — мама вздохнула и посмотрела на меня.

Она поскользнулась около подъезда и сильно стукнулась головой. Врачи диагностировали небольшое сотрясение мозга. Мне удалось вырваться только через два дня после того, как узнал, что мама попала в больницу.

— Помру я, а ты будешь на соревнованиях своих, да? — спросила она и покосилась на цветы, которые я принёс. — Опять купил этот веник. Ну сколько я тебе раз говорила, что не люблю все эти лютики-ромашки-хризантемы? Мне больше нравятся королевские цветы: орхидеи, лилии, розы.

С чего она взяла, что эти цветы королевские, я понятия не имел… И да — я облажался. В который раз забыл, что маму хризантемами не впечатлить.

— Слушай, мам, я не нотации слушать приехал… Если хочешь сказать мне, какой я плохой, то лучше не старайся. Я занимаюсь бизнесом, который несёт мне доход. И как владелец школы бокса я обязан был поехать на соревнования своего ученика. Они проходили на международном уровне, мама. На международном!

Мама принялась дёргать нижней губой, вызывая слёзы, но на меня этот приём уже давно не действовал. Я легко мог бы развернуться и уйти… Она поняла это и решила сменить тактику своего поведения.

— Я позвала тебя не для того, чтобы отчитывать… Я упала когда, увидела отца твоего, пусть земля ему пухом служит, и испугалась, что пора и мне на покой. А есть один секрет, который я скрывала, но не могу больше. Рассказать должна. Через несколько месяцев после своего ухода приходила Юлька… Ты тогда на соревнования уехал как раз… Она плакала и говорила, что беременна, просила, передать тебе, что скоро отцом станешь. А я не передала.

У меня внутри всё резко оборвалось, как будто потерпел поражение в самом важном бою. Я уставился на маму, разрываясь между желанием в грубой форме спросить, почему я узнаю об этом только сейчас, спустя четыре года, и необходимостью не беспокоить маму лишний раз.

— Ну вот так… Не гляди на меня, как на грушу свою, или что вы там лупите… Не хотела я тебе говорить, я же не поверила ей, думала, что Юлька нагуляла пузо и денег твоих захотела, а теперь вот мысль посещает: вдруг и правда внук растёт мой где-то… Или внучка. А я и не увижусь даже перед смертью. От тебя-то внучат не дождуся уже! Столько времени в холостых ходишь, да и отбил там всё поди!

— Куда она уехала? Деревня как называлась, из которой Юлька? — спрашиваю я, перечёркивая все причитания, которые услышал от мамы до этого.

— Орловка… В семистах километрах отсюда. А ты что? Поехать туда хочешь, что ли?

— Не хочу, мам… А поеду!

Часть 4. Евгений

И вот теперь я нахожусь в этой самой Орловке. Домов тут вроде бы немного, да только если в каждый пойду стучать и спрашивать, не знают ли Юлю Никольскую, то могу нарваться на какого-нибудь неадекватного Алёшку. Решаю, что дома у Маши, за чашечкой липового чая и спрошу, где Юля живёт, если не уехала она отсюда снова. Они ведь почти ровесницы, должны быть знакомы друг с другом. Или я слишком раскатываю губы? Вдруг Юлька неправильный адрес назвала, когда домработницей к нам устраивалась?

Мы приближаемся к калитке. Маша открывает её, и та скрипит, как заунывная скрипка на последнем издыхании. Смазать бы её маслом не помешало. У меня, кажется, было в машине… За доброту ведь добротой следует платить.

Небольшой дворик завален снегом, который легко достаёт мне до пояса. Когда же он стает, если не вывозить?

— Закройте калитку, не хватало ещё, чтобы соседские собаки снег тут мне пометили, — кивает Маша и достаёт из кармана своего пуховика ключ.

Её сугробы жалко, что ли? Или боится, что запах дурной поднимется? Так ведь он всё равно в лёд превратится…

Я закрываю калитку, морщась от протяжного воя той, и поднимаюсь следом за девушкой по шатающемуся крыльцу. Эта деревня и дома, стоящие тут, нагоняют тоску. Я как будто оказался в прошлом столетии, в военное время, когда всё было серым и мрачным. Оказываюсь на небольшой веранде, и душа начинает радоваться, потому что внутри чисто и опрятно. А я ненароком подумал, что меня встретит толпа крыс и мышей… На подоконнике стоят банки с соленьями, и у меня во рту появляется стойкий привкус груздей, которые хрустят на зубах… Купить у неё, что ли, баночку?

Мария открывает ещё одну дверь и приглашает меня в дом. Она не снимает пуховик и сразу же приближается к печи. Настоящая печка! Давненько не видел её.

— Вы пока садитесь к столу, я разожгу огонь, тепло быстро станет, — кивает она в угол кухни, где стоит деревянный стул в окружении таких же табуреток.

— Не женское это дело — печку топить, Мария, — останавливаю я свою новую знакомую и приближаюсь, поймав на себе её ошеломлённый взгляд. — Позвольте спички и лучину?

Она отдаёт мне коробок вместе с щепкой и продолжает с недоумением разглядывать меня. Так и хочется сказать, что я не музейный экспонат, но я держу эти мысли при себе. Обидится ещё. А мне союзник в её лице пока очень и очень нужен.

— Вы пока ставьте чайник, я умею топить печь. Не волнуйтесь! Дом вам не разнесу.

Она улыбается уголками губ и подходит к газовой плите. Я баллоны эти бордовые уже сотню лет не видел. Такое ощущение, словно реально в музее оказался.

Открываю заслонку дымохода и принимаюсь разжигать огонь. Ещё в походах, помнится, делал всё это при помощи камней, поэтому проблем со спичками не испытываю. Уже скоро поленья начинают потрескивать, а от печи идёт такой жар, что я снимаю куртку и вешаю её на крючок около двери.

Мария наливает чай, и аромат липы проникает в носовые пазухи, витает в них, пробуждая желание поскорее сделать глоток этого напитка, пахнущего мёдом. Наверное, переел в детстве липовый мёд, раз теперь проходит такая ассоциация.

Я присаживаюсь за стол и обхватываю руками кружку. Тепло разливается по организму, согревая его, как материнские объятия. Оказывается, я всё-таки замёрз. Вот же! Главное не разболеться, а то буду встречать Новый год на больничной койке, потому что если я простываю, что случается крайне редко, то непременно попадаю в белые стены палаты…

Подношу кружку к губам и делаю глоток. Стон наслаждения, больше похожий на мычание, срывается с губ, и мне становится немного стыдно.

— Евгений, а как вы сюда попали? — спрашивает Мария.

— Ну как же? Вы забыли? Отелло разбил лобовое стекло в моей машине, и вы пригласили меня на чашечку горячего чая… Ох уж эта девичья память…

— Я не об этом, — смущённо улыбается девушка, и на её щеках появляется румянец. — И, между прочим, Лёшу вы не видели. Это мог сделать кто угодно, с вашей машиной.

— Ну да… Белки в снежки решили поиграть, — покачиваю я головой. — А если вы о том, как я забрался в эту глушь, то у меня здесь дело. И вам, Мария, возможно, удастся мне помочь.

— У меня? — глаза Маши широко распахиваются, я бы даже сказал — лезут из орбит. Она пожимает плечами и выжидающе смотрит на меня.

— Вы!.. Надеюсь на это. Я ищу девушку с фамилией Никольская.

Маша внезапно начинает кашлять, поперхнувшись чаем. Она даёт мне понять, что Юльку знает… И притом очень хорошо.

— А вам какая именно Никольская нужна? — задаёт она вопрос откашлявшись.

— Юля, — отвечаю я и вижу, как в мгновение меняется выражение лица Марии. — Что-то не так?

— Вы опоздали на четыре года, — глухо шепчет она, переводя взгляд на окно. — Юля умерла во время родов.

Я со свистом выдыхаю весь воздух, скопившийся в лёгких. Виски сдавливает тисками. Юля. Умерла. Она же молодая совсем была! Как же так? Чёрт!

Стоп! Она умерла во время родов! Значит, ребёнок всё ещё жив!

— А ребёнок? — спрашиваю я. — Что с ребёнком?

Мария принимается часто дышать и смотреть на меня перепуганными глазёнками.

Ну давай! Скажи, что он жив! Что мой сын или дочь живы!!! Ну!!!

— Что с ребёнком? — цежу я сквозь зубы, стараясь сделать интонацию твёрдой.

— Он… Он… Ребёнок… То… Он тож…

Входная дверь открывается, и мы с Марией резко оборачиваемся в её сторону.

— Машунь, Петрушка ждал не захотел больше, увидал в окошко, что ты идёшь, и к мамочке проситься начал! — произносит вошедшая с маленьким ребёнком старушка и смотрит на нас, а я на него…

На мальчика в забавной шапке-ушанке с раскрасневшимися носом и щёчками…

Часть 5. Евгений

Мальчишка внимательно глядит на меня несколько секунд, а потом переводит взгляд на Марию.

— Мама, кто это? — спрашивает он звонким голосом.

— Никто… — отвечает Маша с улыбкой, и меня берут за живое её слова.

Меня никогда раньше не называли так…

«Никто»…

Маша подходит к мальчику, присаживается рядом с ним на корточки и принимается расстёгивать шубейку и развязывать шапку. Она поднимает взгляд на бабушку, которая явно не собирается уходить и внимательно разглядывает меня, ничуть не стесняясь, что это несколько неприлично.

— Баб Даш, спасибо вам большое, что Петеньку привели. Я дальше сама. Спасибо! — улыбается Маша.

— А это что за хрен такой? — задаёт вопрос бабушка.

Спасибо! Ещё одно ласковое в мой адрес! Тут совсем не умеют по-человечески общаться? Такое чувство, будто я попал в отряд «Быдло». Неужели в деревнях все так себя ведут? Или это какая-то особенная деревня? Юлька вроде не была такой…

— Баб Даш, он Иваныча ждёт, чтобы машину его вытащил… Городской. Скоро уедет. Вы не волнуйтесь.

— Ну ладно! Пойду я! Ручейки уже по спине побежали…

Бабушка ещё раз зыркает в мою сторону, что-то шепчет себе под нос и уходит, пожелав Маше и мальчишке хорошей ночи.

За окном уже начинает темнеть, и мне тошно становится, что вот так по-идиотски примчался сюда и теперь могу уехать ни с чем. Если бы я только сразу узнал, что Юля беременна от меня. Я же думал, что она сбежала, что испугалась отношений и бросила меня.

— Ты когда уйдёс? — спрашивает у меня мальчик, выбивая из лёгких воздух.

Он подходит к столу и присаживается на то место, где сидела Маша. Ребёнок начинает щуриться, глядя на меня. Его русые волосы торчат в разные стороны — последствия снятой шапки. Я смотрю на него и понимаю то, что сразу стукнуло в голову: он Юлькина копия. Так сильно похож на свою мамочку, что остатки сомнений развеиваются — Маша ему не мать.

— Зависит от многого… Я поговорю немного с твоей мамой, если ты не против?!

— А потом починис мне глузовик? У него колесо сломалось, а мама говолит, сто его никак не сделать…

Такой забавный малый. Улыбка трогает уголки моих губ. Неужели у меня есть сын? Я смотрю на Машу, скрестившую руки на груди. Она нервничает, и мне остаётся только догадываться, что именно так огорчило её…

— Петь, давай-ка, иди в комнату, поиграй на диване. Я сейчас с дядей договорю и кашку варить поставлю.

Мальчик с грустью смотрит на меня, будто бы теряет последнюю надежду заполучить отремонтированный грузовик, но всё равно послушно выполняет требование «матери».

Он убегает в комнату, и я провожаю его взглядом. Я думаю, как теперь со всем этим быть, ведь ребёнок привык к тому, что Маша его мама. Он даже не знает, наверное, о Юльке ничего… Если я заберу его, он возненавидит меня. Но оставить не смогу.

— Вам лучше всего уйти. Если Лёша вдруг придёт… — пытается прогнать меня Мария, а я встаю на ноги и приближаюсь к ней. Указательным и средним пальцами правой руки поднимаю её голову за подбородок, вынуждая смотреть мне в глаза.

— Это мой сын, да? — задаю единственный вопрос, ответ на который желаю получить незамедлительно.

— Это мой сын! — с вызовом отвечает Мария.

И я вижу кое-что в её взгляде, что показалось мне очень знакомым, но чему я не придал значения сразу: она родственница Юли. Даже может быть сестра.

— Уходите! — принимается требовать она.

— Нет. Я никуда не уйду! Я соберу сыну грузовик, а вы сварите ему кашу, а потом мы поговорим о том, как быть дальше…

Нижняя губа Марии дёргается, несмотря на то, что девушка пытается сохранять спокойствие. Она не устраивает истерик, в отличие от своего недоделанного парня, не кричит и не плачет.

А самое главное — она не отвергает тот факт, что это мой сын…

Часть 6. Мария

Я не могу смотреть в глаза Петькиного отца и врать, что он ему неродной. Мальчик с таким восхищением говорил о том, что тоже хочет папу, как все те детки, которых показывают в мультиках и фильмах… И каждый раз сердце сжималось от мысли, что папа о нём знать ничего не желает.

Юлька говорила мне, что он отправил её куда подальше и знать больше не хочет. О сыне слушать даже не стал ничего, а теперь вот явился… Голову посещает бредовая мысль: а если бы он не прогнал сестру? Быть может, Юлька была бы жива… Она успела бы доехать до роддома, но теперь поздно думать, что было бы «если»…

Я смотрю в янтарные с тёмными вкраплениями глаза Евгения, совсем такие же как у Пети, и понимаю, что мой мир разрушится, если он отнимет сына… Я же мальчика, как родного люблю. Хоть и не вынашивала, а материнский инстинкт проснулся сразу, как увидела его. Повезло ещё, что опекунство оформить позволили… Я вздыхаю и не выдерживаю напористый взглядЕвгения. След его прикосновения к моему подбородку всё ещё горит на коже.

«А может, это твой шанс? Лёша с Петей не особо ладил, а так могла бы свою семью создать… Своего сына родить, а не над племянником носиться, как наседка», — шепчет вкрадчивый голос в голове, но я отгоняю эту мысль, чувствуя, как она оставляет неприятный осадок.

Я не хочу так… Мне не нужна семья без Пети. Слёзы начинают пощипывать глаза, подбираясь к уголкам, чтобы предательски скользнуть по щекам. Расплакаться мне не позволяет голос сына. Я оборачиваюсь и смотрю на него. Петя стоит в дверном проёме, прислонившись к косяку, и смотрит на нас с Евгением.

— Ма-а-ам, я кушать хочу! — выпячивает он нижнюю губёшку.

— Ставлю молочко на плиту, милый! Сейчас приготовлю… — принимаюсь кивать я и подхожу к газовой плите. Молоко я уже налила в небольшую кастрюльку, но газ разжечь не успела.

— Мам, а можно дяде пойти со мной и починить масынку? — Петя делает бровки домиком, и я не могу ему отказать, но кажется, что Евгений не нуждался в моём одобрении.

Он проходит мимо меня и оказывается рядом с сыном, а у меня сердце начинает работать быстрее отбойного молотка, когда вижу, как быстро им удалось найти контакт. Петя вообще закрытый ребёнок, он особо ни с кем не общается из местных, а тут так быстро сразу симпатией проникся.

Чувствует кровиночку?

И тут меня осеняет: чтобы забрать ребёнка Евгений должен сделать анализ ДНК. Он просто обязан сделать тест. Пока я законный опекун Пети, я не отдам ребёнка, а дальше мы придумаем как поступить… Может быть, сам мужчина снова откажется от идеи забрать ребёнка себе? Он ведь уже отказался, когда Юля к нему ездила…

Молоко начинает закипать, и я хватаю пачку с манкой в руки, чтобы плавно насыпать немного и получить кашу без комочков. В душе зарождается надежда на то, что я смогу отстоять права за своего сына. Потому что Петя мой сын. Это я была с ним в самые непростые времена. И я не позволю просто взять и забрать его у меня.

Часть 7. Мария

Пока я думаю, как правильнее всего поступить, каша начинает пригорать. Хорошо хоть, что реакции достаточно, чтобы сделать всё за сотую долю секунды. Я быстренько переливаю кашу в тарелку, чтобы не напиталась запахом гари, потому что иначе Петя кушать не станет, и заливаю кастрюлю водой.

Вот и додумалась…

Ох уж эти мысли, терзающие душу…

Смотрю в сторону комнаты Пети, откуда доносится смех Евгения и крик сына: — Белу на аболдаж!

Они там что пиратские игры устроили?

Ноги подрываются пойти к ним, но я удерживаю себя. Каша немного остынет, и я позову сына есть, а потом мы с его отцом поговорим, как взрослые люди, которым следует искать компромиссы.

Я слышу, как открывается входная дверь и смотрю на неё. Лёша стоит на пороге и с улыбкой разглядывает меня. Однако улыбка какая-то натянутая, фальшивая, что ли. Лёша похож на бешеного обиженного человека, и мне становится не по себе. Ещё не хватало бы, чтобы Петя стал свидетелем ссоры.

— Мань, я неправ был. Слушай, давай замнём эту ссору, а? Как-то нехорошо на душе, что вот так получилось. Ладно? Это же городской, ты бы не стала с ним! — он смотрит на мужскую обувь, стоящую на коврике, и замолкает.

Я слышу, как хрустят костяшки его пальцев. Хватаю пуховик, накидываю его на плечи, а попутно засовываю ноги в валенки.

— Выходи! — строго говорю я, и он выходит.

— Он чё у тебя щас? Ты совсем уже с ума сошла? Какого чёрта происходит, Маша? — начинает рычать Лёша, а я стараюсь не смотреть ему в глаза, чтобы не видел, как больно и обидно мне от этих претензий.

Мне и без него тошно, а теперь он ещё со своими возмущениями…

— Лёш… Всё гораздо сложнее, чем тебе кажется! Этот мужчина не совсем простой заезжий, он…

— Ну давай! Договаривай! Любовник, да?

Ярость начинает закипать внутри, как лава в жерле пробудившегося вулкана. Я бросаю на Лёшу злой взгляд и негромко цокаю языком.

— У тебя одно только на уме, что ли? Этот мужчина отец Петькин! Ясно тебе? Он за сыном приехал!

— О как! Ну тогда я прямо сейчас пойду и пожму ему руку! Молодец, что вспомнил об отцовских чувствах и о том, что ты не обязана тянуть чужого ребёнка.

— Лёша, ты дурак? — не выдерживаю я. — Ты как такое говорить можешь, вообще?

— А что я не так сказал? Ты растила чужого ребёнка!

— Это мой сын! — кричу я на него так, что даже у самой в ушах звенеть начинает.

Мышка, которая притаилась за веником, тут же выскакивает и бежит к своей норке. Ну вот. Я и животное бедное испугала. Провожаю её взглядом и отмечаю, что надо бы поменять пол, потому что такими темпами они и в доме начнут пешком ходить.

— Это не твой сын! — хватает меня за плечи Лёша и смотрит в глаза. — Поиграла в Мать Терезу и хватит. Это не твой сын! Поняла? Твой сын будет, когда мы его сделаем и родишь! Это будет твой сын! А Петька не твой… Так что радуйся, что батя нашёлся.

Я понимаю, что Лёша и не планировал в будущем налаживать с Петей контакт. Он хотел сплавить мальчика, сделать так, чтобы его в нашей семье и не было. В эту секунду мне становится очень больно. Обида начинает скрести душу, а от влюблённости, которую я испытывала к этому человеку, не остаётся и следа. Лёша убивает всё хорошее одним махом, и мне хочется наброситься и выцарапать ему глаза.

— Уходи, Лёш, пока я не огрела тебя чем-нибудь тяжёлым! — выдыхаю я, стараясь не смотреть на него, чтобы не видеть эмоции, написанные у него на лице.

Его счастье добьёт меня, и я могу разрыдаться, а я не хочу этого. Я сжимаю руки в кулаки и мысленно перебираю сложные названия медикаментов, только бы отвлечься на что-то.

— Да иди ты! Дура! Одумаешься ещё! Поймёшь, что я прав!

Лёша выходит, а меня обдаёт порывом холодного ветра, который тут же врывается в помещение и заполняет его, пока дверь не захлопывается. Глаза щиплет, но я пытаюсь подавить обиду. Мне нельзя плакать, чтобы Петька не заподозрил неладное. Он покушает, а потом отправлю его поиграть и переговорю с Евгением. Должен быть какой-то выход из этой ситуации, чтобы никто не пострадал, ведь в первую очередь будет задета ранимая душа ребёнка! А я не хочу, чтобы Петька мучился, и если ему будет лучше с родным отцом, так тому и быть…

Часть 8. Мария

Я возвращаюсь в дом и замираю, глядя на то, как Петька с удовольствием уплетает кашу, а Евгений рассказывает ему историю, судя по обрывкам фраз, о космическом пирате. Оба улыбаются и даже не замечают меня, пока я не делаю шаг вперёд, и половица под ногами не начинает скрипеть.

— Мама! Мама! А Женя мне такую истолию интелесную лассказывает! — говорит сын и улыбается. Он светится, как солнышко на небе в ясный день, и мне становится тошно.

Сыну понравился Евгений. Он чувствует связь с мужчиной, и я не смогу бороться с этим. Я снимаю пуховик и вешаю его на крючок.

— Молодцы какие… — отвечаю, стараясь скрыть горечь в голосе.

Ну и что я могу сказать теперь этому мужчине? Я не отдам вам сына, хоть он и тянется к вам? Не смогу я так поступить ради Петьки. Он так мне не радуется, как ему. Потому что я неродная мать, и детская душа чувствует этот обман. Она рвётся к родной крови…

Разворачиваюсь к печке и присаживаюсь, чтобы подкинуть дрова. Мне хочется скрыть слёзы, наворачивающиеся на глаза и готовые хлынуть в любую секунду.

— Я уже подкинул дрова! — слышу голос Евгения и встаю.

Выпрямляю спину, делаю глубокий вдох и оборачиваюсь с улыбкой на лице. Ну почему он так себя ведёт? На что рассчитывает вообще? Я должна проникнуться к нему тёплыми чувствами и прямо сейчас собрать Петины вещи?

— Ну раз вы справляетесь, я пойду в комнату, полежу немного, а потом картошечку пожарю.

— Нет, мама! Посиди с нами! — противится Петя. — Послушай, какая истолия интелессная! Мама! Ну позязязя!

Я киваю и присаживаюсь на стул рядом с Евгением, потому что сам он сидит рядом с Петей. Он даже сейчас отгораживает мальчика от меня. Наверное, пытается показать мне своё превосходство.

— Так вот… Дальше космический пират влюбился в девушку, которую спас. Но они приближались к планете, на которую нужно было доставить её…

Евгений говорил так ладно… Почему он не решил забрать сына сразу? Почему явился сейчас, когда мы с Петькой привязались друг к другу?

Я думаю… Думаю… Но от всех этих мыслей только путается ещё сильнее всё в голове.

Когда Петя доедает, а Евгений заканчивает свой рассказ, я прошу сына поиграть немного в комнате, чтобы мне обсудить кое-что с «дядей Женей». Сын убегает, но берёт обещание с нашего «гостя», что тот обязательно поиграет с ним позже ещё немного.

Мы остаёмся наедине и только треск поленьев из печи нарушает тишину, стоящую между нами. Я смотрю на Евгения, а он на меня. В этих взглядах столько недосказанности… Столько горечи и боли…

— Ты ведь понимаешь, что я заберу сына, Маша? — спрашивает Евгений, оглушая меня сильнее удара обухом.

Я поджимаю губы и отвожу взгляд в сторону.

— А ты понимаешь, что Петя считает меня мамой? Ты отнимешь у него мать?

— Нет… У меня есть предложение получше…

Евгений выдерживает паузу, а у меня сердце начинает с силой ударяться, что кажется, словно вот-вот вырвется.

Неужели он хочет сказать Пете, что я ему не мать?

Часть 9. Евгений

Я специально молчу, чтобы немного протянуть момент. Смотрю в выразительные глаза Марии и отмечаю, что они почти непохожи с сестрой. Да даже характер абсолютно не тот. Юля отдала бы мне ребёнка, предложи я ей хорошую сумму, а вот её сестра готова вгрызаться до последнего и бороться со мной за мальчика. И мне нравится это. Она заботится о малыше, растит его как сына, а он считает её матерью. Я не мог бы разлучить их, пока ребёнок не привыкнет ко мне, пока не станет называть отцом и любить так же сильно, как и её… Но и оставлять его в этом доме, где по углам развешены паутины, а ходить можно только в тёплых носках, я не собирался. Я, когда увидел, в каких условиях живёт мой сын, готов был в охапку его схватить и потащить подальше отсюда. Но его неокрепшая психика не выдержит такой поворот.

— Я предлагаю тебе собрать вещи и поехать вместе со мной и ребёнком в город. Там ты подготовишь его к новости о том, что я его отец, а потом будем смотреть по обстоятельствам. У меня никого нет, поэтому, если тебе дорог Петя, мы могли бы заключить фиктивный брак ради него.

Щёки Маши начинают краснеть. Её смущает моё предложение, но иных вариантов нет. Либо она согласится с моим предложением, либо я просто заберу сына. Второе не нравится не только ей, но и мне самому.

— Это всё слишком неожиданно и пугающе, — честно признаётся она.

— Слишком неожиданно узнать спустя несколько лет о том, что у тебя есть ребёнок, — отвечаю я, не желая вдаваться в подробности. — А моё предложение ничуть не неожиданное. Согласись, что, если бы я забрал ребёнка сейчас, его психика была бы повреждена.

— Я согласна поехать с тобой и Петенькой в город, если ты, в свою очередь, согласишься сделать анализ ДНК. Я должна быть уверена, что ты его отец.

Девушка очень смелая. Она готова стоять за своё до последнего, я бы даже назвал это героизмом. Но она просит то, что необходимо мне самому. Юля частенько уходила в город и возвращалась оттуда затемно. Пару раз её подвозил какой-то мужчина. Мама говорила мне, что Юлька пропащая и с ней мне ничего не светит, но я тогда о серьёзности наших отношений и не задумывался вовсе. Она была для меня разовым удовлетворением похоти. Сколько у нас было встреч в постели? Две или три? И на этом всё… Я бы о ней и не вспомнил, наверное, если бы не ребёнок…

— Без теста ДНК я не смогу оформить документы на сына, поэтому мы, конечно же, его сделаем, — киваю я и складываю руки на столешнице.

— Ну тогда я сообщу Пете о том, что ты его отец, когда ты получишь подтверждение этого, — чуть вздёргивает носик вверх она.

— Договорились, — согласно киваю в ответ, но я чувствую связь с пацаном, и у меня нет сомнений в том, что наше родство будет доказано.

— Я обещал, что поиграю с ним немного. Когда ты говорила должен вернуться ваш Коляныч?

— Иваныч, — улыбается Маша и смотрит в окно. — Трактор уже у забора стоит. Он приехал. Подожди, я оденусь и схожу с тобой, а то ещё примет тебя за коллектора и врежет знатно. — Маша поднимается на ноги и подходит к двери в детскую. Она заглядывает к Пете и заботливым голосом произносит:

— Маленький, я сейчас дяде Жене кое-что на улице покажу и вернусь. Ты не пугайся, ладно?

— Ладно! — слышу детский голосок, от которого на губах появляется улыбка.

Не думал, что смогу с первого взгляда влюбиться в ребёнка. Я с детьми в школе бокса общался, конечно же, но они были не такими мелкими, да и, вообще, они были не моими…

Надев куртку и сунув ноги в туфли, я вышел на веранду. Разглядывая мышь, притаившуюся в углу и дрожащую под напором моего взгляда, я не сразу услышал голос Маши.

— Пойдём, я Петю надолго одного не оставляю…

Я ничего не говорю, просто спешу следом за ней, чтобы как можно быстрее уже вытащили мою машину. Хотя я уже не понимаю, какой в этом толк, ведь с разбитой лобовухой я всё равно никуда не поеду…

Мы спешим по тёмной улице к дому, около которого стоит трактор, и я включаю фонарик в телефоне, чтобы не наступить случайно на что-нибудь и не поскользнуться на льду. Я не готовился к выживанию в подобных условиях, а было бы неплохо в валенки сунуть ноги сейчас и фонарик на лоб натянуть.

Маша открывает калитку, осторожно проходит, будто из-за угла может выскочить злобный пёс. Я и сам с опаской озираюсь по сторонам. Почему она не предупредила, если есть опасность попасть на разборки с главным местным охранником?

— Тут злая собака шастает? — тихонько спрашиваю я.

— Нет, но тихо… Иногда Иваныч бывает хуже злой собаки… Когда он подвыпивший.

Мда. Деревня монстров каких-то, ей-богу. Но вот если собак я с детства боюсь, то любого пьяного Иваныча мигом уложу на лопатки и обезврежу.

Маша приближается к небольшому оконцу и потихоньку стучит в него. Через несколько секунд там появляется взъерошенная женщина и маякует, мол — валите отсюда пока ещё живы и здоровы. Я перевожу взгляд на Марию, а она лишь пожимает плечами.

— Прости! Ничего не получится. Иваныч вернулся домой нетрезвый. Это его жена, она дала понять, что лучше как можно быстрее уйти отсюда.

— Замечательно просто, — выдыхаю я.

Мы крадёмся назад к калитке, как воры какие-то. Голова идёт кругом, и меня разрывает просто от смеха. Маша поскальзывается и начинает падать, но я успеваю ухватить её сначала за локоть, а потом и за талию, прижимая к себе. Она ловко разворачивается, и мы стоим фактически лицом друг к другу. Сердце заходится в груди, а губы трогает улыбка.

— Ты осторожнее так! А то, если мне придётся тащить тебя на себе, мы явно проиграем вашему грозному Иванычу, который может выскочить из-за угла.

Маша опускает голову, кладёт руки мне на грудь и легонько отталкивает от себя. Вроде бы знакомы меньше суток, но она нравится мне.

Сильная.

Боевая.

Красивая.

Мы оказываемся в зоне безопасности, и Маша ныряет в дом. Она оглядывается и с недоумением смотрит на меня.

— Ты идёшь? — спрашивает девушка. — Или решил заночевать в машине?

— Это было бы самоубийством, — отвечаю я. — Просто сделаю пару звонков…

Я набираю номер телефона своего приятеля и прошу отправить в эту глухомань эвакуатор и машину, чтобы меня с ребёнком как можно быстрее увезли отсюда.

— Ты жениться успел и ребёнка завести? — ухмыляется он. — И всё это за сутки?!

— Я тебе потом всё объясню, но… Можно сказать и так.

Я отключаю телефон и поднимаю взгляд на полную луну в небе. Так красиво и безмятежно она выглядит на своём престоле, словно девственница в кристально чистом одеянии. Не думал, что и женой обзаведусь, пусть она и будет ненастоящая и гражданская, я же не потащу её в ЗАГС… Или потащу?

Часть 10. Мария

— Петенька, я вернулась! — я заглядываю в спальню и смотрю на сына.

— А Женя где? — спрашивает он и начинает выпячивать нижнюю губу.

— Не Женя, а дядя Женя, — поправляю его я, но осекаюсь.

«Папа», — давит на мозг безумная мысль.

— Где он, мам? — хмурит бровки Петя, выглядывая в коридор.

— Он на улице. Сейчас зайдёт, милый! Тебе пора ложиться спать. Сейчас принесу стакан молока и будем укладываться.

Я захожу на кухню и пытаюсь раствориться в тишине. Слёзы снова начинают щипать глаза. Скоро Петю вырвут из моей жизни и оставят лишённое жизни сердце умирать. Вряд ли Евгений захочет провести остаток дней своих рядом со мной из-за ребёнка. Быть может, у него есть невеста в городе… Хотя… Стал бы он предлагать фиктивный брак в таком случае? Вряд ли… Но мы же не роботы, рано или поздно кому-то из нас захочется настоящей семьи и любви.

— Я договорился почти. Утром позвонят и назовут время! — с ходу говорит Евгений и снимает обувь.

Я держу стакан с молоком дрожащими руками и не смею поднять на него взгляд, потому что в нём слишком много боли, которую хочется оставить при себе.

— Хорошо. Подождёшь, пока я сына уложу? А потом вернусь и постелю тебе.

— Конечно! Без проблем! — кивает Евгений.

Он снимает верхнюю одежду, подходит к столу и принимается убирать грязную посуду, а я даже не знаю, как на это реагировать, просто сбегаю в комнату Пети, расстилаю постель, пока мальчик пьёт молоко, и пытаюсь успокоиться.

«Всё будет хорошо», — твержу себе.

Петя допивает молоко и ставит стакан на подоконник. Он так быстро вырос, что я и не успела даже заметить. Вроде совсем недавно он ползал по полу и что-то гукал, а теперь стал таким самостоятельным ребёнком…

— В туалет побежишь? — спрашиваю я, хотя прекрасно знаю ответ.

— Ну, мам! Я уже сходил, пока тебя не было! Не буду же я писькать пли тебе.

Я улыбаюсь и кивком указываю ему на кровать. Сын забирается в постель и залезает под одеяло. Он смотрит на меня с подозрением.

— А дядя Женя…

— Он уже вернулся, милый! Пока ты писькал! — смеюсь я.

Петя поглядывает на дверь, и скоро на пороге появляется Евгений: он словно чувствовал, что сын ждёт его. Мужчина улыбается, опирается на косяк и смотрит на нас.

— Спокойной ночи, маленький пират! Завтра будет новая история про пиратов.

— Спокойной ночи! — радуется Петя.

Евгений уходит, а я начинаю рассказывать сыну сказку о маленьком принце, который заблудился и долгое время пытался найти своего отца, но в итоге тот сам отыскал его и всё у них сложилось хорошо.

Жаль, что в жизни места для крестьянки, которая воспитывала принца, не найдётся…

Закончив, я смотрю на сына, а сердце рвётся от мысли, что придётся однажды отпустить его.

— Милый, как тебе идея встретить Новый год не здесь, а где-нибудь в другом месте? — спрашиваю я осторожно, желая узнать его реакцию.

— Я не хочу в длугом! Мам! Дед Молоз же сюда плинесёт подарки! — возмущается Петя.

— Он принесёт подарки в любое место, где ты нарядишь ёлку! — отвечаю я, и глажу его по голове.

— Не знаю. Мне тут нлавится! Это ведь наш дом зе!

Время от времени он не проговаривает букву «ж» и не может подружиться с буквой «р», но в целом говорит прекрасно для своего возраста. И слишком рассудительно.

— А если мы поедем в гости к дяде Жене? — теперь уже прямо говорю, пытаясь считать его реакцию.

— К дяде Жене я хочу! Мне нлавится! — смеётся сын, и ямочки на его щеках становятся глубокими.

Евгений понравился ему — это глупо отрицать. Мне просто придётся смириться с этим фактом. И я смиряюсь. Если сыну будет лучше с родным отцом, то так тому и быть.

— Ну давай, закрывай глазки и засыпай!

Петя засыпает быстро. Я целую его в лобик, поправляю одеялко и выхожу на кухню. Евгений сидит за столом с кружкой крепкого чая в руках.

— Прости, устал сегодня, поэтому решил похозяйничать… — честно признаётся он.

— Ничего страшного. Спасибо, что убрал всё.

Лёша никогда не помогал мне. Он считал, что раз женщина в доме хозяйка, значит, она и должна кружиться по кухне. В принципе, все деревенские мужики так и считали. А наша доля их мало волновала… И вместо помощи с детьми или по хозяйству они уматывали в лес охотиться или на рыбалку.

— Нашла за что, благодарить! — улыбнулся Евгений.

Я подошла к дверям в свою комнату и застыла на пороге.

— Будешь спать тут, а я у сына кресло-кровать разберу.

— Где положишь, — пожал плечами Евгений. — Главное, не на веранде, а то меня смущают местные крысы, которые могут отреагировать на меня, как на кусок свежего мяса.

Я негромко хихикаю и вхожу в комнату. Крысы — это та ещё беда. Может быть, в городе и есть хорошая отрава от них, но всё, что покупала в местной лавке действует так себе…

Собрав свою постель с кровати, расстилаю чистое бельё и утопаю в своих мыслях. Это всё так сильно похоже на бред…

Всё это…

— Маш, не бойся! Я тебя не обижу и сына в обиду не дам! — слышу шёпот, и горячее мужское дыхание обжигает со спины.

Я оборачиваюсь и практически утыкаюсь в грудь Евгения носом. Он смотрит на меня как-то гипнотизирующе, а я киваю. Обхожу его, прижимая к себе постельное бельё, и негромко желаю доброй ночи.

— Кстати, туалет у нас био… За печкой, но там ширма так что…

— Я разберусь, спасибо! — отвечает Евгений, а я краснею и спешу поскорее уйти, только бы спрятаться от него.

Часть 11. Евгений

Я сплю, как убитый, пока в сон не пробивается какое-то мерзкое жужжание. У них тут мухи зимой летают, что ли? Пока я пытаюсь отыскать источник звука и окончательно просыпаюсь, проходит несколько минут, а потом я соображаю, что это был телефон. Который уже почти разрядился.

Чёрт!

Телефон снова вибрирует: теперь уже у меня в руке, и я читаю сообщение, пришедшее от приятеля: «Эвакуатор и такси уже в пути. Дозвониться не могу. У тебя пара часов есть».

Я заставляю себя подняться. Ощущаю холод, пробирающийся под одежду, как тонкие пальчики, принадлежащие омерзительной женщине. Передёргиваю плечами и спешу к печке.

Просто прекрасно! Ещё и заслонку забыли закрыть. Как ещё не вымерзли? А то бы как те мамонты… Превратились в редкий исчезающий вид. Пританцовываю около печки, чтобы не замёрзнуть. Под одеялом было куда приятнее, а вот ледяной пол сейчас так сильно студит ноги, что впору отморозить их. Или я сильно разнежился в городской квартире?

Поленья уже скоро начинают трещать в печи, и я возвращаюсь в комнату. Ещё только шесть часов, но, если Маша не встанет в ближайшее время, мне придётся будить её. Она согласилась поехать со мной. Так быстро. Если честно, я ожидал, что она начнёт спорить и доказывать свою правоту, мол она опекун и не отдаст ребёнка, пока не приду с полицией, а она поступила очень мудро. И она начинает нравиться мне всё больше: не какая-то глупая кукла с надутыми губами, сиськами из силикона и ватой вместо мозгов…

Мотаю головой и ощущаю, как начинает теплеть. Печка у них тут что надо — быстро накаляется.

Я возвращаюсь в комнату и ложусь на полчасика, чтобы просто согреться. Пытаюсь вспомнить, убрано ли у меня в квартире и не завалялась ли где-то на видном месте пачка от презервативов. Конечно, на личную территорию баб я привожу редко, предпочитая оставлять интрижку на одну ночь там, где она началась, но случаи бывали… Оставалось надеяться, что если что-то и валялось, то пацан не поймёт, зачем это надо.

Услышав шум на кухне, я выхожу и замечаю Машу. Она уже стоит около плиты и улыбается мне. Даже спросонья, без макияжа и причёски она выглядит чертовски соблазнительно. Или на мне так сказывается утренний кхм… Я стараюсь встать так, чтобы не было заметно пробудившееся желание и смотрю на неё.

— Доброе утро! Как спалось? — спрашивает Маша нежным голосом.

— Доброе! Как убитый продрых, пока не понял, что превращаюсь в доисторическое…

— В доисторическое? — переспрашивает Маша.

— Ну динозавр… Мамонт… В общем, чуть не вымерз. Вот, печку растопил.

— Спасибо! — отвечает Маша. — Моя комната, вообще, прохладная. Я Пете самую тёплую отдала. В моей комнате раньше жила… — она опускает голову и добавляет с грустью: — Юля. Она больше любила прохладу…

— Ну ладно. Я жив, здоров и не отморозил ничего, так что всё нормально. Машина приедет через час. Вам хватит времени собраться?

Маша широко распахивает глаза, словно такого поворота событий она не ждала. Она смотрит на меня и облизывает губы. Неужели, думала вчера, что шутил? Может, потому и согласилась поехать со мной? Я начинаю немного злиться, но сдерживаю эмоции в себе. Вчера она сказала «да», и если сегодня придётся силой запихивать их в машину, я…

Конечно же, я не сделаю этого, но на кой-чёрт мне тогда такси?

— Мне нужно тогда предупредить сменщицу, что меня не будет какое-то время и баб Даше сказать, что мы… что нас…

— Я понял. Хорошо. Иди если нужно. Я пригляжу за пацаном. Ты только еду доготовь, потому что с меня повар так себе.

Маша кивает и принимается суетиться около плиты, словно пчёлка Майя, а я смотрю на неё и думаю — а может, не надо мне всё это? Вдруг не захочу её потом никуда отпускать, а она к своему болвану неотёсанному потянется, который разбил мне лобовуху?

Урод.

Так и хочется врезать хорошенько, чтобы знал на кого рот разинул и лапу замахнул.

Уже скоро на столе оказывается тарелка румяных сырников, и мне самому хочется слопать хотя бы один. Кажется, я проголодался… Или просто еда пахнет настолько аппетитно, возвращая в детство… Бабушка любила готовить, и я всегда питался шикарной домашней едой, пока она не ушла от нас… Мама же была женщиной королевских кровей и предпочитала заказывать доставку еды или использовать что-то из разряда химикатов быстрого приготовления.

— Ты тоже кушай. Петя и половины от этого за завтраком не съест, — наверное, услышав урчание моего желудка, произносит Маша.

Она быстренько одевается и выходит из дома, а я сижу и пялюсь в окно, провожая её взглядом. Маша совсем не такая, как Юлька… Если бы она уехала вот так без объяснений причины и исчезла из моей жизни, я сразу поехал бы в этот Мухосранск и нашёл её…

— Где мама? — слышу я детский голос и поворачиваюсь в сторону маленького заспанного человечка больше похожего на гномика, вылезшего из спячки.

— Ну привет, космический пират. Мама отправилась на разведку! Нужно выяснить, прилетел ли наш космолёт. Скоро она вернётся, а ты… Садись скорее лопать эту вкуснятину, пока космические зорганы не похитили её, ведь это такая энергия…

Петя быстро пробуждается и с визгом подрыгивает на месте. Он перепугано смотрит на меня, словно испугался, что я наругаю его за эту шалость. И я начинаю догадываться, кто посмел напугать его.

Челюсть сломаю этому гаду, если увижу.

— Ну что ты завис! Давай скорее мой руки, ведь космическая субстанция может закончиться, и микробы начнут кусаться.

Петя подбегает к умывальнику, а я вдруг задумываюсь — а ведь я неплохой отец на самом деле, раз могу вот так заинтересовать ребёнка, который меня толком не знает даже. Или всё-таки это временное явление, и скоро ему наскучит игра в космических пиратов?!

Часть 12. Мария

Добегаю до дома Наташки. Зря не надела тёплые штаны. Думала, что валенки с длинным пальто спасут, но всё равно подмораживает немного. Напарница должна была уже встать, потому что сегодня её смена. Я стучусь и открываю дверь.

Наташа хихикает, но, когда поворачивается ко мне, её лицо искажается в испуге. Она потихонечку ставит чашку с чаем на стол, а мой взгляд скользит по шёлковому халатику, едва прикрывающему её наготу, по столу на котором стоят конфеты и ароматный бисквит… По Лёше, который побледнел и теперь хватает ртом воздух, как рыба, вырванная из воды.

— Доброе утро! — шепчу я.

Пытаюсь игнорировать боль, разливающуюся в душе и рвущую её на части. Ну да ладно! Надо было готовиться к такому ножу в спину. После противных слов Лёши о Петьке от него всего можно было ждать. Я переступаю через себя и делаю вид, что с этим человеком меня ничего не связывает, ведь так и есть на самом деле — мы всегда были слишком разные, но как-то умудрились сблизиться. Наверное, от безысходности, ведь, кроме Лёшки, тут и посмотреть не на кого было. Я втягиваю носом воздух и давлю из себя улыбку.

— Наташ, я уеду до конца новогодних праздников, может, чуть больше. Тебе одной придется справляться в медпункте… — произношу я.

— Ну… Придётся, так придётся… — отвечает Наташа так, словно это я с её женихом тут невесть чем занималась. — Справлюсь, наверное. Не переживай.

— А ты куда едешь? С ним да? — перебивает её Леша и подскакивает с места.

Он становится настолько омерзительным мне, что хочется плюнуть в рожу и сказать всё, что я о нём думаю, но я молчу. Зачем унижаться перед недостойным человеком?

— Это уже не твое дело, — цежу в его сторону ледяным голосом и выхожу.

Слышу пожелания Наташи хорошенько отдохнуть, но ничего не отвечаю ей. Не могу с ними обоими разговаривать. Ненавижу обоих. И даже если ничего не выйдет у меня с Евгением, не хочу возвращаться сюда. Уж лучше полы в городе мыть пойду в больнице, нянечкой для лежачих больных устроюсь, но не вернусь сюда.

Не смогу.

Я спешу к дому баб Даши, чтобы сообщить и ей об отъезде. Поскальзываюсь несколько раз на накатанной дороге и уже почти приближаюсь, когда слышу за спиной скрип снега, и Лёша хватает меня за руку, разворачивая к себе лицом.

— Пусти, Лёша, пусти! Знаешь, как у меня душа болит? Ты после каждой ссоры со мной к ней бегал да? — не выдерживаю я, а слёзы брызгают из глаз.

— Да какая тебе разница, к кому я бегал? Важнее то, что есть здесь и сейчас между мной и тобой! Мне же ты нужна, а не она! Если не будет рядом с тобой этого мелкого кровососа, то заживём, Машка! Мы так заживём, что все нам завидовать будут. Понимаешь?

— Не хочу! Пусти меня, Лёша! Пусти от греха подальше!

— А то что?

Кто-то с силой оттаскивает меня от Лёши, и я замечаю Евгения. Он резко бьёт Лёшу в скулу кулаком, а тот не успевает отклониться. Шарахается на шаг назад после удара и смотрит звериным взглядом на противника.

— Мечтал об этом со вчерашнего дня! — рычит Евгений.

Меня пугает его состояние, и я пытаюсь успокоить его.

— Жень, пошли в дом! Не хватало ещё, чтобы Петя в окно увидел… — начинаю я, ведь Евгений сам именно в окно и заметил нашу перепалку с Лёшей, даже пуховик не застегнул.

Лёша бросается на Женю, но тот снова бьёт его, на этот раз в другую скулу. Удар сопровождается противным хрустом.

— Это тебе за ребёнка, гад, что пасть свою на него разевал, а это… — он хватает Лёшу за грудки и снова ударяет с такой силой, что тот падает на снег. — За неё. Ещё раз посмеешь бросить какую-то пакость или свой мерзкий взгляд в её сторону, вырву язык и выколю глаза! Понял?

— Заступаешься за шалаву? — сплёвывает кровь на снег Лёша, продолжая вести себя агрессивно.

Евгений хочет снова наброситься на него, но я хватаю его за руку.

— Пошли, Жень! Он пройденный этап… Недостойный соперник, понимаешь?

Он стряхивает мою руку и со злостью смотрит на меня: — Уходи, Маша! Всех предупредить успела? Так собирай вещи! Я его не убью! Не бойся!

Я не выдерживаю, разворачиваюсь и ухожу. Возможно, это было неправильно и жестоко, но Лёша заслужил.

— Это, вообще-то, моя баба! — фыркает Лёша.

— Теперь уже не твоя! И не баба, а женщина! Красивая женщина с большим сердцем, которую ты, откровенно говоря, просрал парень.

Уголки моих губ трогает улыбка, а по щекам текут слёзы. Я забегаю к баб Даше на несколько минут и прошу её не волноваться.

— Понимаете, Евгений, он отец Петькин… И он хочет, чтобы мы переехали с ним в город. Я не могу идти против него. И не хочу!

— Мужик он хороший, видно по нему! Дай бог, чтобы не обидел! Ну ты и про нас не забывай!

— Не забуду! — улыбаюсь я, целую бабулю в щёку и выхожу.

Несколько секунд я стою на улице и просто перевожу дух. Евгений уже вернулся в дом, потому что ни его ни Лёши нет… Последний, скорее всего, побежал в медпункт «успокаиваться».

Столько эмоций плещется внутри, что я даже не понимаю, какая из них сильнее. Просто пытаюсь унять их все и спрятать глубоко внутри.

Скоро у меня начнётся новая жизнь, и я вычеркну из неё Лёшу и всё, что было связано с ним… И больше я никогда не поведусь на красивые слова о любви и обещания.

Я вхожу в дом на едва гнущихся ногах и бросаю на Евгения взгляд. Слышу крик Пети о том, что он уже спрятался и улыбаюсь сквозь грусть.

— Ты как? — спрашивает мужчина. — Я лечу искать тебя, жалкий пиратишка! — бросает он в сторону комнаты Пети.

— Нормально. И… Я согласна на фиктивный брак, — отвечаю я безэмоциональным голосом.

— Отлично. Тогда собирай все необходимые вещи… Только без фанатизма, ладно? Кастрюльки, ложки, поварёшки, у меня есть!

Я киваю и чувствую, что слёзы снова застилают глаза.

Часть 13. Евгений

Эвакуатор вытаскивает мою ласточку и грузит её. Я стою около такси, в которое уже усадил Машу с ребёнком, и наблюдаю за тем, чтобы мою тачку не царапнули, хотя… Какие там царапины? Машина нуждается теперь в конкретном ремонте, который влетит мне в копеечку!

Я бросаю прощальный взгляд на деревню, в которую надеюсь больше не вернуться. Радуюсь тому, что успел двинуть их жердине неадекватной на прощание. Этот Лёша самый настоящий Алёшка, про которых люди пускают байки… Меня до сих пор бесит его манера разговора, и хоть врезал хорошо и свернул ему челюсть, всё равно не остался удовлетворённым. Во-первых, когда-то он наорал на ребёнка. В том, что Маша осекла его, я и не сомневался — она идеальная мать, — вот только он не смел разевать пасть на тех, кто слабее. И права свои качать, заставляя Марию сделать то, что выгодно ему, тоже не смел.

Как только водитель эвакуатора даёт добро и говорит, что выедет после перекура, я сажусь на переднее пассажирское сиденье и оборачиваюсь.

— Всё нормально?

— Холошо! — отвечает с восхищением в голосе пацан, а Маша лишь легонько кивает.

Я вижу, как тяжело ей далось это решение, но ничего не могу поделать. Я бы не оставил сына тут. Что он здесь видит? Какой пример? Как надо пить, запугивать коллекторов кулаками и орать а-ля ополоумевший? Я понимаю, что сделал всё верно и ничуть не жалею о принятом решении.

А Маша…

Меня немного раздражает то, что она стала заступаться за своего дружка. Боялась, что я его инвалидом оставлю? Что если она решит вернуться к нему, а Петька возненавидит меня, посчитав, что это я лишил его матери? Да нет же! Не должна! Она ведь так смотрела на этого Лёшу на улице, словно видела самого мерзкого человека на планете перед собой. Уж не знаю, что между ними произошло, но он вёл себя так, словно изменил ей и был пойман с поличным, а потом пытался во всём обвинить её. Типичное мужское поведение… Или так и было на самом деле?

Я смотрю в зеркало заднего вида и замечаю, что Маша стала ещё мрачнее. Наши взгляды пересекаются, и она отворачивается в окно, словно сбегает от игры в гляделки. Впрочем, я ничего не могу поделать с этим. Её отношение ко мне какое-то время будет предвзятым, ведь я вырвал её из зоны комфорта. Надеюсь, что всё успокоится быстро.

Мы проезжаем половину пути, и Петя начинает ёрзать в кресле. Он хмурит бровки, но не плачет и не капризничает.

— Тут сейчас будет Макдональдс. Давайте зайдём перекусить. Я вам тоже оплачу обед, — обращаюсь я к водителю, и он кивает.

Минут через десять он заворачивает и останавливается на парковке.

— Что это? — спрашивает Маша, выйдя на улицу.

— Место где можно неплохо перекусить и справить нужду. Неужели ты ни разу не была в Макдональдсе?

Она мотает головой и улыбается так, словно пытается извиниться передо мной. Я вытаскиваю пацана и несу его на руках в здание. Маша смотрит на меня, словно не понимает, почему я его не отпустил, а я и сам не могу объяснить своего поведения. Просто мне так хочется. Просто внутри проснулся некий Евгеха, который хочет позаботиться о ком-то.

— Ух ты! Тут вкусно пахнет! — восхищается мальчонка.

— Ну ещё бы! Тут классно готовят… У вас есть предпочтения в еде? — спрашиваю у Маши.

Она пожимает плечами:

— Петя не особо любит говядину и рыбу. Мне разницы особой нет…

— Тогда курица?

— Прекрасно!

— Занимайте столик любой понравившийся, а я скоро, — я смотрю на водителя и киваю ему. — Делайте заказ, я всё оплачу.

Он благодарит меня, заказывает себе скромный обед и отходит в сторонку. Я заказываю Хэппи Милл для Пети, картошку фри, несколько бургеров на выбор и застываю. А вот что они будут пить?

Так как народа маловато, и очереди за моей спиной нет, а кассы работает две, приближаюсь к Маше и Пете, успевшим сесть рядом с окном. Они уже разделись и с улыбками на лицах обсуждают, как тут здорово.

— Вам пить что? Колу, молочный коктейль, холодный или горячий чай? — смотрю на Машу. — Может кофе или пиво?

Она покашливает, словно поперхнулась.

— Мне чай с лимоном, если можно, а Пете… А соки есть?

— Сок. Я понял. Какой?

— Пелсиковый! — отвечает пацан и задирает нос.

Он чертовски забавный.

Я возвращаюсь на кассу, озвучиваю все пожелания своих спутников, и пока жду приготовления, раздумываю над тем, что мне могло повезти.

Мне не придётся как-то изголяться, чтобы порадовать их и удивить, потому что они радуются даже простому Макдональдсу, а что же будет в городе? Взгляд падает на Машу. Она что-то рассказывает сыну и задевает его за носик. Улыбается так искренне, словно является самым чистейшим существом на свете.

Или так оно и есть?

Она не испорчена городской жизнью, и мне нравится это. Маша сильно отличается от своей сестры.

Я приношу заказ и рассказываю где какой бургер и с чем. Сам есть не хочу, как ни странно. Наверное, хватило замечательных утренних сырников… Да и волнуюсь не по-детски просто. Понравится ли им моя квартира? Не захотят ли вернуться в деревню уже на следующий день? Вопросов в голове уйма, а когда вижу входящий вызов «Андрюха», так вообще отправляюсь в нокаут.

Вот же!

Сегодня у моего ученика важный бой, а я просто не могу на нём присутствовать, потому что не оставлю ребёнка и перепуганную женщину одних на ночь.

— Да, Андрюх! — отвечаю я и киваю Маше с Петей, чтобы налетали на еду.

Пацан достаёт из Хэппи Милла игрушку — робота — и начинает радоваться, показывая его Маше, а она скромно улыбается.

— Жень, ты как? До боя сможешь приехать минут за десять?

— Андрюх, тут такое дело… Я по семейным обстоятельствам не могу на бой приехать вообще. Но Герыч будет рядом, ты, главное, не волнуйся. Отыграй этот бой так, словно от него зависит жизнь твоей любимой девушки! Покажи всё, на что способен! Герыч подмогнёт!

— Я понял. Я сделаю всё, чему ты меня учил!

У меня на глаза чуть не наворачиваются слёзы. Хотелось бы поехать и поддержать его. Я никогда не пропускал бои своих учеников, с которыми занимался лично, но…

— Удачи не желаю, к чёрту не шли!

Отключаю телефон и смотрю в окно.

— Бой? — спрашивает Маша.

— Ну-у-у… Это род моей деятельности. Я владею несколькими школами бокса в городе и двумя крупными бойцовскими клубами. Сегодня у моего ученика… Впрочем, это неважно. Я всё равно не поеду.

— Но почему, если это имеет для тебя высокое значение?

Пока мы разговариваем, Петя уплетает еду с огромным удовольствием и немного покачивается в такт играющей в зале музыки.

— Потому что я не смогу оставить вас…

— Я не обворую, об этом не стоит переживать, — негромко говорит Маша и краснеет.

Меня почему-то бесят её слова, и я негромко цокаю языком.

— Да при чём здесь это? Я не поеду, потому что вам будет первое время некомфортно одним в чужой квартире…

— Жень, за несколько часов с нами ничего не случится! Поезжай, если успеешь…

Маша смотрит на меня таким искренним и заботливым взглядом, что внутри обрывается какая-то ниточка. Ни одна женщина ещё не пыталась встать на мою сторону и подумать, как мне будет лучше. Даже мама требовала чего-то своего. И вот теперь появилась она… Маша…

— Спасибо!

Я решаю, что если успею, то сделаю Андрею сюрприз. От выброса адреналина у него дела пойдут куда лучше.

Часть 14. Мария

Дорога оказалась очень тяжёлой. Вроде бы и не пешком шли, но устала так, словно несколько суток без отдыха пропахала в медпункте. Петя немного успел поспать и не жаловался, но я видела, как трудно ребёнку. Он был очень сильным и стойким мальчиком, и я очень гордилась им.

— Мам, а где мой глузовик? — спрашивает Петя, и меня обжигает от его вопроса.

Я была так сильно убита происходящим, что совсем забыла о любимом грузовике сына. Наверное, я плохая мать… Просто меня выбили из колеи все эти новости и мысли… Появление Евгения в нашей жизни… Измена Лёша… Мне всё ещё кажется, что я нахожусь в каком-то фильме ужасов и являюсь жертвой главного монстра…

— Милый, кажется, я его забыла… — я поджимаю губы и смотрю на него виноватым взглядом.

Петька пытается держаться из последних сил, но он слишком сильно устал. Боюсь, что не выдержит и расплачется, а смогу ли я его успокоить? Руки начинают дрожать, но мне на помощь приходит Евгений.

— А хочешь завтра мы поедем и купим тебе новый?

Петя улыбается и начинает кивать.

— Тогда договорились. А пока заходи и осматривайся на пиратской базе…

Он открывает дверь в квартиру и пропускает Петю вперёд. Евгений смотрит на меня с улыбкой на лице, а я шепчу: — Спасибо.

— Было бы за что, — пожимает он плечами.

У меня есть немного денег с собой, и если грузовик обойдётся недорого, то можно купить его. Мне бы не хотелось, чтобы Женя сам тратился на ребёнка, в родстве с которым ещё не уверен.

Захожу в квартиру и замираю. Всё так светло и уютно, словно я попала в царские хоромы. В коридоре стоит комод молочного цвета, а над ним висит зеркало. Мельком окидываю своё отражение и с ужасом отворачиваюсь: под глазами огромные синяки, а нос красный как слива.

Снимаю пуховик и отдаю его Евгению. Петя уже стащил с себя куртку и сапожки и теперь с любопытством разглядывал коридор.

— Малой, я сказал, чтобы ты изучал базу, а не только этот крохотный уголок. Заходи, оглядывайся везде и осваивайся на новой территории, — мягко подталкивает Евгений.

Я снимаю обувь, оставляю на коврике у двери и делаю несколько шагов вперёд. Провожу подушечками пальцев по шероховатой поверхности обоев светлого бежевого цвета и смотрю на хозяина дома.

— У тебя тут уютно, — негромко говорю я, а Евгений приближается и берёт меня за плечи.

— И тепло… — вскидывает он правую бровь. — Ты не стесняйся. Тоже всё изучай и веди себя как полноправная хозяйка. Только мои грязные вещи не стирай, я сам… А то, боюсь, что запах носков уничтожит тебя.

Я хихикаю и прохожу в комнату. Петя уже разлёгся на кровати и прикрыл глаза. Он устал и хочет спать. Смотрю на Евгения, и он всё понимает без слов.

— В шкафу постельное бельё. Выбирай любое! Пока поспите на диване вместе, а завтра… В общем, я закажу пацану кровать отдельную и поставлю тут. А во второй комнате сам буду спать. Там хороший диванчик, но вам его на двоих маловато будет.

— Спасибо, — отвечаю я в который раз за сегодня.

— Это тебе спасибо за то, что не оттолкнула! — шепчет Евгений, склоняясь к моему уху, отчего даже дух перехватывает.

Почему он так действует на меня? Ведь это тот самый человек, который обидел Юлю… Отец Пети… И просто едва знакомый незнакомец для меня…

Пока Евгений показывает Пете, что и как устроено в квартире, я расстилаю чистое постельное бельё на диване. А потом укладываю сына…

Петя засыпает быстро. Я смотрю на часы и вспоминаю о бое, на который должен ехать Евгений. Вот почему он пока не переоделся в домашнюю одежду!

— Тебе, наверное, пора? — спрашиваю я, зайдя на кухню, где сидит мужчина.

— Да. Пора… Но у меня ещё есть минут десять, чтобы показать тебе тут всё.

Он поднимается на ноги, приближается ко мне и берёт за руки. Длительное время мы смотрим друг другу в глаза, и я не вырываю руки, по которым расходится мелкая дрожь. Мне нравятся его прикосновения, и я таю от них.

— Ты точно справишься?

— Жень, ну с чем я тут не справлюсь? Всё нормально… Умоюсь сейчас, переоденусь и лягу.

— Я вернусь около четырёх часов утра. Поэтому ждать меня точно не стоит, — улыбается он.

— Я бы не стала, — посмеиваюсь я. — У меня один вопрос… Только не злись… — я вытаскиваю свои руки из его ладоней. — Зачем тебе лишние растраты на покупку кровати Пети, если ты пока не убедился, что это твой сын?

Его взгляд темнеет, становится серьёзнее, но напряжение быстро сходит с лица, и на нём появляется лёгкая тень улыбки.

— Я в этом уверен! Меня ещё ни к кому из детей так не тянуло никогда…

Я тоже заметила связь между ними. Её, наверное, только слепец бы не увидел, но ведь это не было доказательством их родства. Или было? Может, я просто цеплялась за надежду, что Петю у меня не отнимут?

Показав мне какую воду, каким краном включать, как пользоваться электрическим чайником и плитой, Евгений уходит, а я остаюсь со своими мыслями и сыном. На чужой территории…

Чтобы немного отвлечься, расстилаю Евгению чистую постель на том самом диванчике, о котором он сказал, мою пол в коридоре, где Петька умудрился натоптать, пройдя дальше чем следует в сапожках, и принимаю душ.

В сон начинает клонить так сильно, что я решаю подумать обо всём чуть позже и иду в кровать. Петя спит с улыбкой на лице. Наверное, он видит хорошие сны. Надеюсь, что и я их увижу. Закрываю глаза и проваливаюсь в сон.

Часть 15. Евгений

Мой боец сделал это! Андрюха вытащил этот бой, хоть поначалу противник почему-то выбивался в лидеры и заставлял всех нас изрядно попотеть.

Я возвращаюсь домой около десяти минут пятого, потихонечку вхожу, чтобы не разбудить Петьку и Машу, почти на цепочках двигаюсь в комнату, желая бахнуться сразу на диван, ну не пойду же искать постельное бельё, но едва вхожу, застываю на месте и не могу рта раскрыть даже.

Она уже обо мне позаботилась.

Обо мне так если только мама пеклась, и то пока был мелким, а потом орала, что должен всё делать сам. Уже лет с семи я слышал от неё: «Ты мужик или кто?». И отчасти я благодарен за это, ведь если бы она в своё время дала слабину, то могла вырастить меня маменькиным сыночком, но она сделала из меня мужика.

Снимаю верхнюю одежду, гашу свет и ложусь в постель. Тело моментально расслабляется, а от мысли, что за стеной тихонько посапывает мой сын и чудесная женщина, становится тепло и уютно. Я вырубаюсь быстро.

Просыпаюсь по звонку будильника. Хочется кинуть телефон в стену, чтобы заткнулся, но я быстро вспоминаю причину своего раннего пробуждения — я обещал Пете новый грузовичок. А зачем тянуть и мучить его ожиданиями?

Выхожу на кухню и улыбаюсь Маше. Она сидит за столом со стаканом кофе в руках. Резко покраснев, она опускает взгляд, дрожащим голосом бросая в мой адрес:

— Доброе утро!

Причина её смущение в ту же секунду бьёт по вискам — я же в одних трусах. Вот же! Наверное, будет непросто привыкнуть к тому, что кроме меня здесь живёт ещё кто-то…

— Прости! Совсем спросонья одурел! Я сейчас!

Сваливаю в комнату и натягиваю джинсы, а следом рубаху.

Ну вот! Теперь можно и выходить. Причесываюсь и негромко хмыкаю под нос собственному провалу.

Вот как это, вообще, получилось?

Может, моё подсознание уже только и мечтало о том, чтобы соблазнить такую чудную женщину и влюбить в себя? Хотя… Влюбить можно поступками и романтикой… Или чем-то ещё? Ну уж точно не расхаживать перед ней голышом.

Возвращаюсь на кухню и присаживаюсь за стол.

— Извини! Я правда, не проснулся ещё. Не хотел шокировать тебя!

— Всё нормально, — улыбается Мария.

Сегодня она выглядит куда веселее чем вчера. Мне начинает казаться, будто бы я знаком с ней всю свою осознанную жизнь, и небольшие ямочки на её щеках принимаю за родные. Это кажется странным и неизведанным, может, отчасти даже диким для меня, мужика, который повидал немало женщин… Однако, я ощущаю связь не только с Петей: с Машей тоже. И меня это пугает. Такой взрослой дочери у меня точно быть не может. Или правдивы теории о том, что где-то на земле бродит наша родственная душа? Вторая половинка, как её ещё умудряются назвать. В любом случае я просто пожимаю плечами собственным мыслям.

Петя заходит на кухню сонный и смотрит на нас.

— Как спалось, малой? — спрашиваю я, а он застенчиво улыбается.

— Пилатская база лутсее убезысе!

— Ну и отлично! Тогда давай завтракать и поедем в магазин, потому что я знаю место, в котором продают лучшие игрушки…

***

Созвонившись со своим приятелем и договорившись сделать анализ ДНК «вне очереди» за хорошую плату, я сразу же сообщаю Маше, что до магазина придётся заехать в больницу. Она ничего не имеет против, но начинает грустить, едва мы входим в медицинский центр.

— Эй! Результаты не будут означать то, что я прогоню тебя! — шепчу ей на ухо и хочу добавить, что сам боюсь её желания уехать, которое может появиться, если затоскует по дому. Но не делаю этого.

Мы знакомы только двое суток!

Какие тут могут быть признания в симпатии?

Мы проходив в процедурную, и Петя снова задаёт волнующий его душу вопрос:

— А зачем тёте нужна моя слюна?

— Чтобы убедиться, что ты не зорген, конечно же! — тут же успокаиваю его я.

— А-а-а! — протягивает малой и спокойно выполняет все просьбы медсестры.

У меня самого берут кровь из вены. Сдача анализов происходит быстро. Приятель обещает, что к Новому году я уже буду знать ответ… И мне почему-то становится страшно в эту секунду, потому что в голове зарождается сомнение — а если я Пете всё же не отец?

***

Когда мы входим в детский магазин в торговом центре, пацан начинает носиться по нему и с восхищением тыкать пальцем то на одну игрушку, то на другую.

— Сколько всего, мам! Посмоли сколько!

Маша кивает и улыбается. Она, может, и видела такие магазины раньше, а вот сын — нет.

— Это ведь целая мастелская Деда Молоза, ну как ты лассказывала! Да? — спрашивает Петя, а у меня с губ срывается смешок.

Он так забавно не проговаривает звучание буквы «р». Нужно будет поучиться порычать с ним. Беру это на заметку и предлагаю Пете выбрать всё, что его душе будет угодно.

— Ты его так разбалуешь… — хмурится Маша.

— Я не знал своего ребёнка почти пять лет! Могу ведь побаловать его немного? — спрашиваю у неё, заставляя покачать головой мне в ответ.

Петя всё-таки скромно выбирает только то, что ему действительно понравилось и не просит многого. Он взял несколько машинок и новый грузовик, похожий на ту поломанную ерунду, которая осталась в деревне.

Оплатив заказ, мы выходим из отдела, и я останавливаюсь.

— Слушайте! Скоро же Новый год, а у меня нет даже ёлки, молчу уже об игрушках… А давайте пойдём в магазин и выберем всё самое яркое и красочное, чтобы немного раскрасить унылость моего убежища?

— Ула! Ула! Ула! — начинает прыгать Петя, а Маша снова покачивает головой.

— Вот ты серьёзно разбалуешь его… — она замолкает на несколько секунд, а потом добавляет: — А если вдруг результат придёт отрицательный.

— Не придёт! — резко отвечаю я, не желая продолжать спор, но потом всё же извиняюсь. — Прости, но я и без того взвинченный из-за этого теста, поэтому давай просто насладимся тем временем, которое у нас есть?

Маша кивает, берёт Петю за руку, и мы отправляемся на поиски самой лучшей ёлки и украшений для неё.

Часть 16. Мария

Мы набрали столько украшений, что Евгений решил заказать доставку, так как в багажник, по его словам, все наши «сокровища» ну никак не поместятся.

После торгового центра он завозит нас с Петей домой, чтобы дожидались приезда нашей зелёной красавицы и выбирали лучшее место для неё, а сам отправляется навестить свою маму в больнице. Он столько денег сегодня потратил… Ну хотя бы удалось договориться с ним, что покупать кроватку Пете пока не стоит, ведь тогда места для ёлки не останется.

В глубине души я рассчитывала на то, что родство Евгения и Пети не подтвердится, но с другой стороны, мне становилось больно от того, что сын лишится возможности иметь такого чудесного отца. Евгений был просто идеальным отцом, как бы мне не хотелось думать иначе.

Пока Петя играл со своим новым грузовичком, я решила приготовить макароны под сырным соусом и уже почти закончила, когда в дверь позвонили. Страшно было открыть и увидеть женщину, которая пришла к Евгению. Конечно, он сказал, что у него никого нет, но мужчины часто несерьёзно относятся к отношениям. Вдруг у него есть любовница? Вдруг она заявится качать свои права? После измены Лёши я, наверное, ничему не удивлюсь и всегда буду готова принять нож в спину. Тем более мы с Евгением чужие друг другу люди, и он мне ничего не обещал. Ух хранить верность точно. Да и, вообще, до приезда в деревню, он понятия не имел, что у него есть сын. Я понимаю, что каждая мысль, приходящая в голову, является бредом чистой воды и прогоняю её. Не надо думать об этом. Нужно просто пойти и открыть.

Посмотрев в глазок, я замечаю грузчиков с коробками и открываю.

— Ваша ёлочка. Как обещали всё в целости и сохранности. Можете проверить все коробки.

Наверное, они не ожидали, что я это сделаю, но я скрупулёзно проверяю каждую коробку и только когда убеждаюсь, что всё доставили по нашему заказу в целости и сохранности, как и сказали, ставлю подпись о получении.

Меня приучила к этому работа и, наверное, это всё-таки хорошее качество, ведь если не контролировать чужую работу, можно сесть в лужу.

Заглядываю в комнату, где играет Петя, но он настолько увлечён, что даже не замечает меня. Возвращаюсь на кухню и заканчиваю приготовление соуса.

В мыслях то и дело мелькает вчерашнее утро. Я не скоро смогу забыть то, что увидела Лёшу с Наташкой… Если, вообще когда-то смогу это сделать. Перед глазами то и дело появляется его довольная рожа без капли сожаления. Неужели он на самом деле считает себя таким незаменимым?

Мысли перетекают из одного русла в другое, и вот уже я начинаю думать о том, что наши отношения с Евгением сложились слишком сказочным и нереальным образом. Конечно, мы ничего не обещали друг другу кроме фиктивных отношений ради ребёнка, но всё-таки между нами было что-то необъяснимое… То, отчего воздух начинал наэлектризовываться, когда мы находились рядом. То, что невозможно сравнить с прошлым.

— Ма-а-ам! А дядя Женя скоро плидёт? — спрашивает Петя, заглянув на кухню из коридора.

— Я не знаю, милый. У дяди Жени есть свои дела…

— Эх… Жалко, а то бы я с ним немного в космических пилатов поиглал.

— Так давай поиграем со мной? Ты только объясни мне правила! — улыбаюсь я, убавляя мощность плиты.

— Ну нет! Женщинам на коралбле делать нечего! А в космосе тем более, — смеётся сын и убегает, а мне становится неприятно от его слов.

Так быстро Евгений занял значимую часть мыслей ребёнка, а я будто бы отошла на второй план в его жизни.

Или я просто придумала всё это?

Как же много в моей жизни появилось «или»…

Снимаю кастрюльку с соусом с плиты и смотрю в окно. Снег падает крупными хлопьями, и я завороженно наблюдаю за ним. Обожаю вот такой снегопад, от него на душе вдруг так хорошо становится… И появляется самое настоящее, праздничное, настроение.

— Пе-е-еть! А может, в игрушки поиграем? — спрашиваю я, опасаясь, что снова получу отказ.

Однако, из комнаты доносится детский крик:

— Конесно! Пошли сколее! У меня тут как лаз лазглузка начинается.

Я улыбаюсь и иду к нему.

Интересно, а Евгений скоро придёт, или нам придётся ужинать и ложиться спать снова без него? Позвонить ему с такими вопросами как-то неудобно, хоть он и оставил свой запасной телефон с основным контактом, чтобы звонила в случае чего…

Ещё скажет, что привёз ревнивую бабу на свою голову, ведь именно так мужчины и говорят…

Я присоединяюсь к игре сына, и время начинает идти ораздо быстрее, хоть на душе остаётся неприятный осадок от происходящего и от мыслей о том, как всё сложится дальше, и к чему приведёт этот зимний переполох.

Часть 17. Евгений

Захожу в палату матери с букетом роз, и она широко улыбается. Выглядит она гораздо лучше, чем несколько дней назад. Вот только теперь во взгляде мамы появилось то, чего я не замечал раньше — страх. Она чувствует себя виноватой и боится заводить разговор на любопытную её тему — вижу по взгляду, как ей хочется в мельчайших подробностях узнать, к чему же привёл мой визит в деревню. Впрочем, я расскажу всё сам, ведь для того и пришёл сюда.

— Женя, как я рада, что ты пришёл! Меня уже завтра выписывают! Вот! — хвалится мама.

— Я рад!

Я меняю цветы в вазе и старый букет выкидываю в урну, хотя он мог бы ещё прекрасно простоять до завтра. Говорю сухо, но я пока не могу до конца простить мать за то, что сразу ничего не сказала мне о ребёнке.

Присаживаюсь на стул и смотрю на неё, не зная, с чего начать.

— А ты… — мама замолкает, а потом продолжает: — Ты был у Юли, да?

— Я был в той деревне… — киваю, пытаясь подобрать правильные слова, но нельзя мягко сказать о том, что человека больше нет. — Юля умерла… Почти пять лет назад, мама. — Глаза мамы широко распахиваются. Она шокирована этой новостью. Смотрит на меня, но рот не раскрывает. Она не знала об этом. Значит, за жизнью Юли не следила — просто вытолкала её из дома беременную.

— Как же так… Молодая была ведь…

Я решаю упустить тот факт, что Юля умерла во время родов из-за того, что ей не оказали должную медицинскую помощь вовремя. Не знаю, будет ли мама винить себя в этом, но с её давлением и слабым сердцем лучше не вешать на неё такой груз, хоть я до сих пор уверен, что если бы она повела себя иначе и рассказала мне о беременности Юльки сразу, всё могло сложиться по-другому.

Но тогда я бы не познакомился с Машей…

Всё слишком сложно, но сделанного уже не вернуть. Приходится просто подстраиваться под то, что у нас уже есть.

— А как же ребёнок? — спрашивает мама.

— Ребёнок… Сын у меня в квартире. Всё очень непросто, — покачиваю я головой.

— Сын? — в глазах мамы начинают блестеть слёзы. — Господи! А ты уверен, что это твой сын?

— Уверен! — резко отвечаю я и широко распахиваю глаза. — Иначе и быть не может. Меня тянет к нему. Мы с ним, как две родственные души. Я чувствую то, что он мой. И всё тут.

Меня начинает бесить то, что все вокруг, все кому известно о том, что я нашёл Петьку, начинают задавать вопрос — уверен ты, что это твой ребёнок, или нет.

— Женечка, я хочу познакомиться с внуком! — заявляет мама.

Не думал, что ей захочется познакомиться с ребёнком, от которого она сама же однажды отказалась и не дала мне шанс узнать о нём раньше. Впрочем, возможно, она много переосмыслила и поменяла своё отношение к Юле. Быть может, мама пожалела, что так поступила с ней так тогда… Кто его знает, я ведь не могу забраться в её голову…

— Рано… Пока Петя не знает даже, что я его отец. Мы сдали анализ ДНК, и когда получим ответ, Маша расскажет пацану правду.

— Маша? — удивляется мама.

Да я сам не меньше её был удивлён. Юлька никогда не говорила, что у неё есть сестра. Она предпочитала не рассказывать о своей прошлой жизни, словно стыдилась её. Ни слова о деревне, в которой жила, ни слова о сестре. Юле нравилось говорить на любую тему, кроме её прошлого.

— Родная сестра Юли и опекун мальчика. Он считает её матерью.

Мама покачивает головой. Она тяжело вздыхает и смотрит на меня, словно беззвучно задаёт кучу вопросов, на которые у меня должны быть ответы. Но их нет. Я просто пожимаю плечами и не знаю, что ей сказать.

— Всё сложнее, чем кажется, потому что Маша мне тоже нравится. И я не хочу лишать Петьку матери, к которой он привык.

Мы ещё какое-то время говорим с мамой о боях, о победе Андрея и о том, какая Маша прекрасная хозяйка. И мне кажется, что я уже до получения анализов всё решил — я не хочу терять семью, которую получил пусть и таким крайне странным образом.

Я выхожу из больницы в окрылённом состоянии. Сажусь в машину, которую взял напрокат, и сокрушаюсь о том, что моя ласточка только после новогодних праздников будет отремонтирована. Однако грусть быстро улетучивается, и на смену ей приходит желание порадовать Петю и Машу ещё раз. Я вспоминаю о том, как сильно хотел в детстве космический корабль на радиоуправлении, и чертовски хочу сделать такой подарок пацану.

В магазине вспоминаю слова Марии о том, что я слишком сильно балую ребёнка, но всё равно не могу удержаться.

Покупаю большой звездолёт и радуюсь, словно сам ребёнок, которому вот-вот принесут такую игрушку. Мне и самому будет интересно поиграть с Петей, если ему понравится. А ему понравится. Я в этом даже не сомневаюсь.

Около дома я захожу в цветочный, чтобы купить Маше букет хризантем. Мне хочется почаще видеть улыбку на её лице, пусть я и понимаю, что у наших отношений только одно название — бред…

Потому что мы почти незнакомы и связаны пока только одной, но прочной нитью — мальчиком с большим сердцем.

Я захожу в дом и чувствую себя настоящим Дедом Морозом. Протягиваю Маше букет, а она принимается краснеть и опускать голову. Мне никогда ещё не попадалась такая женщина, и если это не подарок судьбы, то я понятия не имею, как назвать нашу, казалось бы, случайную встречу.

Часть 18. Мария

Я не знаю, как реагировать на цветы и просто прижимаю их к себе, прошептав:

— Спасибо!

Замечаю в руках Евгения коробку и уже хочу спросить у него, что это, но Петя выбегает из комнаты, а мужчина присаживается и протягивает ему этот сюрприз внушительного размера. Он точно разбалует ребёнка… И меня тоже. От последней мысли внутри проходится лёгкий холодок.

— Ну что, маленький пират, пора тебе обзавестись своим собственным звездолётом.

— Ула! Ула! Ула! Спасибо!

Петя подбегает и обнимает мужчину, обхватывая его шею своими ручонками. На моих губах появляется улыбка. Я вдыхаю нежный аромат цветов и иду на кухню, чтобы найти подобие вазы, потому что не замечала её у Евгения, да и странно было бы, окажись она в квартире холостяка.

Ставлю букет в банку и любуюсь им. Лёша всего лишь один раз подарил мне букет полевых цветов, когда ездил на рыбалку, не сказал мне об этом и провёл там несколько дней, а я всё это время места себе не находила и волновалась за него… Вот только потом я узнала, что цветы его приятель для своей девушки собирал, а они их просто отнял. Умел он брать желаемое силой. Интересно, Наташу тоже таким образом соблазнил? Впрочем, нет… Это уже не имеет никакого значения. У меня началась новая жизнь, и я должна просто переступить порог старой, оставив её за своей спиной.

Я тяжело вздыхаю и прикусываю губы. Грусть снова заполняет каждую клеточку моей души. Сейчас происходящее кажется слишком сказочным и нереальным, и меня это пугает. Кроме того, этот букет Евгений мог купить мне, чтобы откупиться… За то, что однажды отнимет сына. А это может случиться, если он поймёт, что я всего лишь «деревенская баба», которая не сможет дать ему того, что может городская девушка…

Ставлю кастрюльку с водой на плиту, чтобы сварить макароны и подогреваю соус. Минут через пять, когда приятный запах разливается по всей квартире, Евгений заглядывает на кухню.

— Не мог удержаться, чтобы не спросить, чем так вкусно пахнет, — улыбается он.

— Макароны готовлю с сырным соусом, — отвечаю я. — Скоро можно будет пообедать. А потом… Я думала, может быть, мы все вместе нарядим ёлку? Без тебя мы с Петей её даже не распаковывали, но я проверила — всё нормально! Ни одну игрушку не разбили.

Помню, как мне однажды попало за то, что приняла разбитые ампулы с дорогим препаратом. Плечи инстинктивно передёргиваются, и я понимаю, что сейчас меня никто не заставлял отчитываться. Это ведь не работа, в конце концов.

— Нарядим, конечно! Но немного позже, ладно? Пете так понравился звездолёт, что его теперь за уши не оттянешь от игрушки. Боюсь, он расстроится, если место для полётов сильно ограничится.

Я киваю и отворачиваюсь к плите, потому что снова охватывает противное ощущение приближающейся потери. Пете хорошо с Евгением, и я никогда не смогу стать для него таким же родным человеком, как бы сильно ни старалась.

— Эй! Ну почему ты грустишь? Тебе плохо тут? Хочешь вернуться? — Евгений приближается со спины и берёт меня за плечи.

Волнительная дрожь скользит по всему телу, и мне становится не по себе. На глаза наворачиваются слёзы. Я злюсь на себя за то, что так остро реагирую на близость практически незнакомого мне человека.

Сколько мы с Лёшей знали друг друга?

Да почти всю жизнь…

А с Евгением знакомы только третьи сутки.

Вот только почему тогда душа так тянется к нему?

Разворачиваюсь и смотрю ему в глаза. Евгений не давит, он ждёт ответ, хочет, чтобы я сама сказала, что гнетёт душу.

— Мне тут неплохо. Я просто боюсь, что однажды не услышу Петин смех и не узнаю, как он будет учиться в школе… Я даже не представляю, как буду жить потом, когда его не будет рядом, потому что он — вся моя жизнь.

— Теперь не только твоя… И не только он, — покачивает головой Евгений. — Кто вбил в твою прекрасную голову идею о том, что ты лишишься возможности общаться с Петей и жить рядом с ним? — низкие вибрации мужского голоса щекочут слух, и я медленно плавлюсь под его проникновенным взглядом.

— А ты считаешь, что может быть иначе? Рано или поздно каждый человек встречает того, к кому тянется его душа. Если ты полюбишь кого-то и решишь жениться по-настоящему… — глаза начинает пощипывать, но я сдерживаю поток эмоций, рвущихся наружу.

— А с чего ты взяла, что я не встретил такого человека? Ты мне нравишься, Маша… Хоть я и знаю тебя совсем недолго, но мне достаточно того, что в твоей груди бьётся громадное доброе сердце!

Мне становится немного нехорошо. Слабость накатывает и хочется разреветься как маленькой. Почему всё так неправильно, запретно и маняще? Я обвиваю руки вокруг шеи мужчины и ощущаю, как его руки обнимают меня за талию. Прикрываю глаза и балансирую на грани между здравым смыслом и желанием отключить рассудок, совершив безумие. Приподнимаюсь на носочки, чуть не касаясь губ Евгения. Мужчина тяжело дышит, прижимая меня к себе, и земля начинает уходить из-под ног. Я схожу с ума от этого странного греховного влечения, но звук шипения сбегающей на плиту воды заставляет резко вернуться в реальность и признать, что я не сказочная принцесса… И я не сделала ничего такого, чтобы заслужить самый настоящий подарок от судьбы.

Часть 19. Евгений

Проходит ещё несколько дней, и я уже практически не жду результатов анализа ДНК. Я не хочу отпускать Машу и Петю от себя, потому что они стали мне настолько дороги, что просто невозможно описать словами. Пусть кто-то посмеётся и назовёт меня дураком… Пусть. Я никогда ещё не считал свой выбор настолько правильным и осознанным. Если только, когда открывал первый бойцовский клуб…

Маму успешно выписали из больницы, и несколько раз она порывалась приехать «в гости», но я строго-настрого запретил ей это делать. Мне следовало подготовить мальчика к тому, что я его отец. Маша обещала, что сообщит ему после результата анализов, и я едва сдерживался, чтобы не сказать всё самому.

Несколько раз мама пыталась достучаться до меня и вдолбить мне в голову, что мои чувства к Маше могут быть навязанной симпатией, что я вынужденно выбрал её на роль своей спутницы из-за ребёнка, но я и слушать отказывался этот бред. Я не выбирал. Сердце само сделала свой выбор и глупо было противиться.

Управляющий одного из бойцовских клубов за чашечкой кофе сказал мне, что он именно так и встретился со своей женой — познакомился в трамвае и понял, что она его, а через неделю они расписались и вот уже пятнадцать лет живут счастливейшим браком.

Глупо отвергать того человека, к которому тянется твоя душа… И я решил, что не стану этого делать. Если Мария не отвергнет меня, то я сделаю всё, чтобы они с сыном чувствовали себя комфортно.

Я прохожусь взглядом по витринам с украшениями и не могу выбрать то, которое точно подошло бы Маше. Хочу подарить ей обручальное кольцо, потому что так или иначе она согласилась стать моей фиктивной женой. А дальше будет видно. Возможно, она и сама готова к настоящим отношениям, потому что я видел как она тянется ко мне. И млел от её нежных взглядов в мою сторону. Да ведь мы даже чуть было не поцеловались. Только Богу одному известно до какого уровня доросли бы наши отношения уже, если бы тогда макароны не устроили подлянку с выкипанием.

— Вам помочь с выбором? — предлагает продавец, но я отрицательно мотаю головой.

Я сам должен почувствовать, что это то самое кольцо. И когда мой взгляд касается обычного обручального кольца, я точно знаю, что именно оно и должно быть на её пальце. Несколько раз верчу его в руках, думая не прогадал ли с размером, и, наконец, соглашаюсь купить. В любом случае, уменьшить или увеличить его будет можно, но мне кажется, что я не прогадал.

Маме покупаю золотую цепочку с медальоном, на котором изображена какая-то пресвятая прародительница. Кто она такая я пропускаю мимо ушей, но консультант убеждает меня в том, что этот медальон был освящён самим батюшкой. Для меня это просто слова, а вот мама будет довольна. Она в последнее время сильно убивается по религии.

Сделав покупки, я цепляюсь взглядом за красивый золотой кулончик в виде небольшой совы. Он отлично подошёл бы Маше, поэтому решаю, что куплю его и подарю прямо сейчас. Мне снова хочется увидеть её смущение, нежную улыбку… Прошу подобрать к нему цепочку и расплачиваюсь за заказ.

Довольный я спешу к машине и хохочу, когда замечаю, что всё заднее сиденье завалил игрушками, которые щедрый Дедушка Мороз подарит пацану. У моего сына будет много самых крутых игрушек, а когда мы с ним познакомимся поближе, я оформлю его в свою школу бокса и научу, как правильно постоять за себя и начистить рожу всяким уродам вроде их деревенского Лёши, чтобы постоять за честь женщины.

Я приезжаю домой и тихонечко прикрываю дверь, потому что Маша маякует, что Петька уже уснул. Сегодня я много времени провёл на работе и забегал к маме, чтобы свозить её за продуктами, поэтому вернулся поздно и успел соскучиться по ним обоим.

Маша проходит на кухню и садится за стол. Я думаю несколько секунд, прежде чем решаюсь подарить ей цепочку. В голове мелькают всякие мысли и больше всего я боюсь, что ей не понравится, но я уже купил, поэтому сдавать назад поздно.

— У меня для тебя есть подарок! — произношу негромко и протягиваю бархатную коробочку.

Маша смущается, принимает этот небольшой презент дрожащими пальчиками и поднимает на меня взгляд.

— Ну зачем такие растраты? — спрашивает она с приятной улыбкой на лице. И снова смущается.

— Потому что хочу порадовать тебя. Открой!

Она открывает и с восхищением вздыхает. Мне становится так приятно, что ей понравилось, а когда вижу в её глазах блеск слёз, радуюсь ещё сильнее.

— Позволишь надеть её на тебя?

Маша кивает и возвращает мне коробочку. Я достаю цепочку с кулоном и обхожу девушку, вставая с её спины. У самого руки начинают трястись, как у ополоумевшего. Вроде бы взрослый мужик, боксёр, а трясёт, как школьника на первой свиданке.

Начинаю надевать цепочку, касаясь пальцами обнажённой шеи Маши, и с её губ слетает негромкий стон, от которого мне окончательно сносит крышу.

Она мне нужна.

Глупо отрицать это и бороться с собственным влечением.

Я едва могу усмирить внутри желание развернуть её к себе лицом и впиться в желанные губы. Вспоминаю нашу встречу в их медицинском пункте. Сама судьба привела меня сразу к ней… Если бы я заговорил с кем-то другим, то мог вернуться домой ни с чем, с мыслью, что Юля умерла вместе с ребёнком…

Часть 20. Мария

Его пальцы касаются моей кожи, и голова начинает идти кругом от этой близости, которая кажется нереальной и обещает мне страдания… Я боюсь, что всё это окажется игрой, что я очень быстро надоем ему…

Кто я такая?

Просто деревенская девушка, а он…

Он городской мужчина. Владеет бизнесом…

И я чувствую себя Золушкой, вот только не у каждой Золушки может быть свой счастливый финал. Не на каждую ведь найдётся своя фея-крёстная.

Или на меня уже нашлась?

Евгений застёгивает цепочку, и я разворачиваюсь к нему лицом. Несколько секунд мы смотрим друг другу глаза, расплавляя друг друга пристальными взорами.

— Спасибо, — шепчу я и отвожу взгляд в сторону. Пытаюсь придумать, как уйти из зоны интима, от которой становится немного неловко.

— Пожалуйста! Тебе нравится? — негромко, словно специально дразня меня звуком собственного голоса, спрашивает Евгений.

— Очень! Это самый лучший подарок, который я когда-либо получала! — отвечаю, глядя себе под ноги, чтобы только не в его глаза смотреть, от которых схожу с ума.

— Я рад…

Евгений не отходит. Он всё так же стоит рядом и держит меня в районе предплечий, а мне кажется, что там уже прожжены следы его прикосновений: так полыхает всё тело изнутри.

— Когда будут готовы результаты ДНК? — спрашиваю я, только бы перевести тему разговора, и с губ Евгения слетает недовольный вздох.

Я не могу извиниться, хотя, наверное, должна… Или?.. Не понимаю, что творится в собственной голове.

О чём я, вообще, думаю?

— Завтра! — отвечает он, продолжая давить на меня своей аурой.

— Завтра же Новый год…

— Ну да… Новый год ночью, а утром я заберу результаты.

Мне становится очень грустно, и внутренний голос начинает подкидывать противную мысль: «Всё закончится завтра… После двенадцати твоя карета превратится в тыкву, кучер в крысу, а лошади»…

— Эй! Почему ты опять грустишь? — Евгений приподнимает мою голову, осторожно взявшись двумя пальцами за подбородок, и заглядывает прямо в глаза.

— А разве я могу не грустить? Завтра ты получишь официальное подтверждение того, что Петька твой сын, а я…

Я пытаюсь отвезти взгляд, но мужчина не позволяет мне сделать этого, вынуждая продолжать смотреть ему прямо в глаза.

— А ты мать. Разве нет? — улыбается он.

— Но я ведь говорила, что однажды ты можешь влюбиться и…

— А я говорил, что моё сердце уже сделало свой выбор, но, кажется, ты забыла этот момент?!

Я смотрю ему в глаза и ведомая тем таинственным влечением, которое давно уже заставляет совершить глупость, тянусь к его губам и осторожно касаюсь своими.

Евгений прижимает меня к себе и целует с напором. Он целует так, будто делает это в последний раз, и у меня начинается сильнейший недостаток кислорода. Наверное, потому и голова кружится. Обвиваю руки вокруг его шеи и утопаю в томительной неге, а потом отстраняюсь, чтобы отдышаться, и прислоняюсь своим лбом к его.

— Ну всё? Мы уладили этот вопрос? — спрашивает мужчина, поглаживая меня большим пальцем правой руки по щеке.

«Не совсем», — хочется добавить мне, но я молчу.

Он не признался мне в любви. Сказал, что его сердце выбрало меня, но и речи не заходило о том, что он любит меня. Впрочем, я и сама не сказала ни слова, опасаясь поторопить события.

От поцелуя по телу всё ещё бегают мурашки. Евгений целует меня в висок и отстраняется. Он улыбается и кивает в сторону дверного проёма.

— Надо ложиться спать. Завтра нам предстоит непростой день.

— Да… Я пойду… А ты ужинать не будешь?

— Нет. Я перекусил на работе, а сейчас что-то аппетита нет. Спасибо!

— Хорошо. Если что, в холодильнике котлеты…

— Ладно. Спасибо!

Евгений благодарит меня совсем неясно за что, но мне хорошо и приятно от звуков его голоса.

— Тогда спокойной ночи? — спрашиваю я.

Евгений смотрит на меня несколько секунд, делает шаг вперёд и притягивает к себе, снова впиваясь в мои губы поцелуем.

И эту ночь мы проводим в одной комнате, становясь одним целым…

Часть 21. Евгений

Вот и наступает тот самый день. У меня чудесное настроение после волшебной ночи, которую я провёл не один, а с самой чудесной девушкой на свете. Я сижу в машине и держу в руках конверт с результатом анализа ДНК. Остаётся только открыть его, прочесть подтверждение своего отцовства и продолжить радоваться жизни, но…

Я на несколько раз пробегаю взглядом по тексту, на котором чёрным по белому написано то, что я напрочь отказываюсь видеть.

Да не может этого быть!

Как же так?

Чёрт!

Наверное, была допущена какая-то ошибка… Пересматриваю все цифры снова и снова…

Я не отец Пети.

Вот и всё. Вот и развеялся миф о том, что Юлька залетела от меня, хоть мы и предохранялись. Мама была права — девка гуляла от меня, и это не мой сын.

Или?..

Я набираю номер телефона приятеля, который и протолкнул на анализ без очереди, и напряжённо постукиваю подушечками пальцев свободной руки по рулю.

Это какая-то глупая ошибка!

— Слав, мне пришёл совсем не тот результат, которого я ждал! — начинаю я, едва он нажимает кнопку ответа. — В лаборатории не могли что-то напутать? Я не понимаю…

— Обижаешь! Всё происходило под моим чётким контролем. Ошибки быть не может!

— Понял. Спасибо. Извини, что отвлёк! С наступающим!

— И теб…

Я отключаю телефон, кидаю его на соседнюю сидушку и роняю лицо в ладони.

Бред какой-то!

Ну разве такое бывает?

Как вообще?

Как?

Через некоторое время приходит осознание, что результат мне не так уж и важен. Петя мой сын. Я его чувствую, как родного. И он меня тоже. Если мы выбрали друг друга, то глупо идти против природы.

Катаюсь чёрт знает сколько времени по городу, пока стрелка уровня бензина не опускается почти до нуля. Мне очень страшно смотреть в глаза Маши. Я боюсь, что на неё повлияют результаты анализов, что она соберётся и уедет с ребёнком от меня. И я ведь ничего не смогу ей предъявить. С другой стороны, я не смел бы держать её насильно, если бы захотела уехать, получи я даже другой результат. В голове творится самый настоящий хаос. Я подъезжаю к дому, рву чёртов конверт на кучу мелких бумажек и выкидываю в окно. Не хочу и не буду принимать то, что показал анализ. И честно признаюсь Маше, а дальше…

Будь что будет!

Захожу в квартиру, и Петька выбегает мне навстречу. Он рассказывает о том, что успел построить из подаренного ему Лего, а я присаживаюсь на корточки и подзываю его к себе. Крепко обнимаю и таю от маленьких ручонок, обвивающих мою шею.

Из комнаты выглядывает Маша в красивом платье, и у меня вырубается мозг. Это моя семья, и я буду бетон грызть если потребуется, чтобы удержать их рядом.

— Петь, я сейчас перекинусь с мамой парой слов! — произношу я, поднимаясь на ноги, а мальчишка убегает в комнату.

Он такой понимающий, такой послушный — чудо, а не ребёнок. Смотрю на Машу, не решаясь начать разговор.

— Ты очень красивая, — негромко произношу я, а она смущённо улыбается.

— Спасибо… Что показал анализ, Жень? — спрашивает она.

— Ни-че-го, — развожу руками и больше не могу подобрать слова.

— То есть как? — хмурится Маша.

— Наше родство не подтвердилось, Петя мне неродной. Юля родила от кого-то другого… — Честно признаюсь я и, не дав женщине рот раскрыть, тут же добавляю: — Но я всё равно уже никуда не отпущу вас!

Я приближаюсь к ней и прижимаю к себе. Она обнимает в ответ, и мне в эту секунду ничего не надо, кроме…

— Маш, я люблю тебя! Как бы бредово это ни звучало…

— И я тебя люблю! А звучит это просто прекрасно, — отвечает она.

Меня переполняет от эмоций, и я целую её, целую как самый настоящий жизненный источник, способный подарить мне силу.

Люблю и любим…

Осталось только…

Пока Маша накрывает на стол, я играю с Петей. Мы пока не говорим ему о том, что он мой сын. Я даже не уверен, захочет ли Маша теперь называть меня отцом, но после боя курантов, загадав желание, чтобы у нас всё было хорошо, я улыбаюсь и говорю:

Петя, а теперь поехали знакомиться с бабушкой, потому что Деду Морозу нужно успеть доставить твои подарки, — указываю рукой в сторону ёлки, которая переливается огнями, отражающимися в каждой игрушке и на мишуре тёплыми приятными переливами.

— С бабушкой? С какой? — удивляется Петя.

— Да, маленький пиратишка… С бабушкой. С моей мамой.

— Но она мне не бабушка… — мотает головой мальчик.

— Бабушка, потому что я… твой папа, — наконец, произношу я и ищу поддержки во взгляде Маши.

— Папа? — Петя смотрит на Марию, а она прикрывает рот рукой и принимается кивать ему в ответ.

— Папа! — кричит Петька, бросается ко мне на шею и обхватывает своими маленькими ручонками, а я прижимаю его к себе.

— Спасибо! — одними губами шепчу Маше, а она улыбается и вытирает слёзы со своих щёк.

Больше книг на сайте - Knigoed.net