I

I

В стекла непрерывно стучал дождь.

Накинув на голову тулуп и придерживая концы его руками, Леська выскочил за дверь.

И сейчас же, точно поджидал за углом избы, смаху набросился на него сердитый ветер. Вздул парусом тулуп, захлопал пустыми рукавами по голове и захлестал мокрыми тряпками по рукам и ногам.

— Деду-у! — крикнул Леська изо всей силы, но ветер подхватил его голос и швырнул куда-то через голову.

Тогда, разлезаясь босыми ногами по жидкой грязи, Леська побежал к берегу, где расплывчатым пятном виднелась опрокинутая лодка.

Черные водяные холмы с прометанными в них белыми дорожками пены тяжело хлюпали в пологий берег.

Вечернее низкое небо точно падало в озеро, круто загибаясь темным краем.

— Ты что? — спросила скорченная у вздернутого борта фигура.

Леська пролез под ее рукою в открытый зев лодки и, примостившись поудобнее, таинственно позвал оттуда:

— Подь сюда, дед! Что я тебе расскажу-то!

Дед ухмыльнулся в бороду, с размаху стукнул молотком над леськиной головой и подождал, хитро сморщив нос.

— Да дед жа! — нетерпеливо и глухо прозвучало из-под лодки.

И когда темный большой ком, кряхтя, полез на Леську, он зашипел торопливым густым шепотом:

— Шпионов ищут… Тех самых!

— Каких еще шпионов? — у леськиного уха засипела потухшая трубка.

— Эх, дед! — Леська от возбуждения встал на колени. — Намедни в газетине читал я тебе про шпионов? Ну, что из Ленинграда-то сбежали…

— Верно, читал, — согласился дед, чиркая спичкой.

В полумраке под лодкой заблестели широко открытые леськины глаза.

— А в документе у рыжего что сказано? — торжествующе спросил Леська и скороговоркой ответил, — командируются в район Ладожского озера с секретным поручением. И подписано ГПУ.

— Ну-к что ж? — спокойно отозвался дед и запыхтел трубкой.

— За шпионами и командируются, — убежденно закончил Леська и опрокинулся на тулуп.

— Эх, ты… математик! С чего ж взял, что за шпионами-то?

— Спросил.

— Ну? У их и спросил? — в голосе деда прозвучало любопытство.

— У них. Горбоносый так это на меня поглядел. Ты комсомолец? — говорит, — дисциплину партийную знаешь? Ну, так смотри, чтоб ни гу-гу!..

Дед встревожился. Красный огонек мелькнул дугою вниз мимо Леськи.

— Непутящий ты, Леська. По-старому говорится — не суй носа в чужое просо, ну, что ты в секретные дела путаешься?

— Ничего, сойде-ет, — успокоительно протянул Леська. — Я и тебя, дед, пришил.

— То есть, как это пришил?

— Деду моему, говорю, Савватию можно сказать. Лучше стараться будет. Он, говорю, хотя и беспартийный, а за советскую власть горой. В семнадцатом Зимний дворец брал и комитетчиком был. Боевой, говорю, старичина…

— Ну, ну, — самодовольно перебил дед. — ты расхвалишь.

Трубка вернулась на свое место. С треском вспыхнул красный огонек, сверкнули маленькие живые глазки, выскочил широкий нос, и заструилась вниз сивая борода.

— Поскорей бы выехать надо, — озабоченно сказал Леська, — торопят они.

— Нельзя, брат. Ишь непогодь. До рассвета не угомонится.

— Видать, все трое партийные, — голос у Леськи серьезный и задумчивый.

— Не иначе, — подтвердил дед, — на такое дело всякого не пошлют.

Сумерки сгустились в ночь. Дождь почти перестал, и редкие капли тяжело шлепались над головами в борт лодки.

Леська прислонился к дедову плечу и задумался о том большом, о чем думалось ему всегда радостно и нежно, с нетерпеливой грустью, о таких еще долгих для него годах впереди…

Леська думал о партии.

II

Над озером виснул прозрачный туман. Было оно в широких розовых складках, ласково трогало берег легкой волной, и с трудом верилось, что это оно так буянило ночью. У берега покачивалась тупорылая большая сойма[1], и с верхушки мачты по свернутому в жгут полотнищу паруса растекалась красная усмешка зари.

Леська обогнал трех в шлемах, наклонился к волне, поймал ее горстями и брызнул мутноватою водою себе в лицо. Приятный холодок дробью чиркнул по телу, и Леське стало весело. Приложив руки ко рту, он закричал озеру:

— Га-га!

И тотчас же сконфуженно обернулся. Сзади стояли трое в переплетах ремней и с револьверами у пояса. Лица у них были строгие, далекие от леськиного веселья.

Леська виновато улыбнулся и сказал в оправдание, махнув рукою:

— Озеро…

Тогда один из них, рыжий, тоже улыбнулся и острый взгляд его стал мягче.

— Знаю, что не море. Однако, мы торопимся. Где же твой дед запропастился?

— А вон он!

Савватий с багром на плече торопливо спускался к берегу.

— Дедун, все готово? — озабоченно крикнул Леська.

Савватий молча подтянул лодку ближе к мосткам и только тогда строго ответил:

— Можно ехать, товарищи.

Суетливо расселись. В движениях трех была тревожная торопливость и настороженность. Леська подметил это, и ему снова стало стыдно за свою ребячливость.

«Люди на такое дело, может, на смерть едут, а я…» подумал он смущенно, развязывая бичеву у мачты.

Дед налег на багор. Привычно поймав ровную струю ветра, Леська быстро закрепил косой парус. Сойма вильнула круглым носом, припала бортом к воде, но сейчас же выправилась и, вздрогнув, понесла свое, ставшее стройным, тело, ломая волны.

— С богом! — глубоко вздохнул рыжий и неожиданно, сняв шлем, перекрестился широким крестом.

Леська с удивлением посмотрел на него.

«Значит не коммунист,» подумал он разочарованно.

Лодка летела птицей, подставив ветру косое крыло паруса. Рыжие от солнца волны, уступая дорогу, звенели о борта тихими всплесками.

Туман давно стаял. Солнце грело затылок Леське, и ему было по-особенному хорошо и от солнца, и от легкого быстрого бега, и от сознания, что и он тоже не пятая у собаки нога в этом важном деле. Что ж, что этот не коммунист? Может, они все беспартийные, но раз им доверяют такое, значит стоющие. Вот и они доверились ему, без году неделя комсомольцу. Значит, хорошие люди. И Леське захотелось быть к ним ближе, захотелось сказать что-нибудь ласковое и значительное, от чего повернулись бы к нему их лица и дружески открылись сердца.

Рыжий сидел на дне лодки спиной к носу. У борта привалился самый молодой (Леська слышал, как его звали Жоржем) с яркими, как у девушки, губами и бледным истомленным лицом. Только горбоносый кавказец пристально смотрел в сторону Леськи, поверх его головы, словно отыскивая что-то за его спиной.

— Спит, — дружески кивнул ему головой на Жоржа Леська.

Но тот только прикрыл веками черные с синеватыми белками глаза и снова открыл их, ничего не сказав.

«Молчат, всё молчат», с отчаяньем подумал Леська, «неужто в ГПУ все такие неразговорчивые?»

Леська перевел взгляд на деда. Савватий заиграл бровями, сморщил нос и улыбнулся седым ртом. Вот с кем Леська живет душа в душу. Однако, на озере тоже строг. Шкипер, сидит у руля, значит — царь и бог, как говорят рыбаки. Ну, а на суше Леська командует. Идеологическую выправку деду дает. Как что не так: «Дед, вспомни Зимний!» Слушается. Гордится он Зимним. Советского покроя старик.

Солнце пригревало. Леська уселся поудобнее и не заметил, как вздремнул.

III

— Савватий, — резко сказал рыжий, — поворачивай туда! — и он рукою указал от себя налево.

Жест был отрывист и неожидан, как удар ножа.

Савватий недоуменно заморгал глазами и выставил вперед бороду.

— Куды ж это товарищ? Нашего берега там нету. Финляндия ведь…

— Разговаривать будешь? — жестко металлическим голосом отчеканил рыжий и, встав на ноги, положил руку на кобуру. — Военные тайны тебе открывать?

«Чего это он так?» — с неудовольствием подумал Леська.

Он во все глаза смотрел на деда, ожидая шкиперской команды.

— Ну, ждать буду? — крикнул рыжий, и браунинг, матово блеснув, прыгнул у него в руке.

— Да ну же, скорей, дурень старый! — одними губами попросил Леська, боясь, что дед заупрямится.

Но Савватий метнул в него маленьким гневным глазком и тихо, ровно сказал, как командовал он всегда:

— Давай!

Глазок перескочил на рыжие усы, и тряся бородой, дед выкинул сбивчивые слова:

— Не след это… Ежели надо, и сам сделаю… А этого мы не боимся, приучены…

И, нагнув голову, дал руля. Леська уже перекинул парус, и сойма, словно утюгом разгладив мутные волны, повернула от берега в открытое озеро.

Возвращаясь на свое место, Леська увидел хищные глаза кавказца, его пружинное тело, припавшее к выставленному колену, и черное дуло револьвера в выброшенной вперед руке.

— Фу, черт! Белены объелись, — уже злобно прошептал он.

Усевшись, Леська угрюмо посмотрел на Жоржа. С блуждающими глазами он сидел, опираясь спиной о борт. Леська подметил, как судорожно дернулось слева направо его лицо, и шлепнулись без звука губы.

— Уже? В Финляндию? — с трудом выговорил Жорж и поочередно взглянул на товарищей.

— Нет, в Кремль с повинной, — презрительно оттопырил губу рыжий. — Там ждут таких идиотов, как вы.

Леська вздрогнул и впился в обоих глазами.

Жорж вскочил и, перекосив в страшной гримасе лицо, крикнул истерично:

— Я идиот, а вы предатель!.. — он задохнулся. — Ха! Шпион и предатель!

У Леськи похолодели руки.

Рыжий побледнел и тяжело оперся рукой о колено.

— Замолчи, мальчишка! — негромко и властно сказал он, — а ты кто такой?

— Я не поеду с вами в Финляндию! — исступленно выкрикнул Жорж. — Я не могу больше!.. Я вернусь с ними. А вы продавайте Россию! — кричал он уже с безумными глазами. — За эти планы, за такие сведения хорошо платят, вас…

Оглушительно бухнул выстрел. Жорж поперхнулся словом, взмахнул руками, словно собираясь прыгнуть, и свалился за борт. Сильно качнулась на ходу лодка.

Это было так неожиданно и быстро, что Леська не заметил даже, кто выстрелил. Он успел только увидеть мелькнувшие в воздухе сапоги и убегающую по воде ярко-красную струю.

— Зачем, Авальяни? — спросил рыжий, болезненно скривив лицо.

— Так лучше, — ответил тот, хищно обнажив зубы, и хлопнул револьвером себя по ноге.

Леська дико закричал.

— Замолчи, ты еще! — обернулся Авальяни и ткнул его в бок револьвером.

Тогда Савватий, бледный и страшный поднялся во весь рост на корме.

— Не трожь парнишку! — крикнул он визгливо, чужим голосом.

— Не дурите, Авальяни, — сказал рыжий и оттащил его за рукав от Леськи. Потом он повернулся к Савватию.

— Слушай, старик! Объяснять тебе нечего. И так понятно. Вы довезете нас и оставите ночью там, где я прикажу. Если все сойдет благополучно, будете живы. Если же что… — он выразительно взмахнул револьвером, — обоих, понял?

Леська подбежал к деду. Тот взял его голову в руки и сказал хрипло:

— Ваша сила.

И сел за руль.

Леська упал около деда, вжал голову ему в колени и сдавил зубы, чтобы не закричать снова. Но крик стоял внутри, и Леська ясно слышал его. Сердце отдавалось в ушах, и голову буравил противный звон.

Так пролежал он долго, чувствуя на себе тяжелую и нежную дедову руку.

Когда в нем перестало кричать, и в голове стало тихо, Леська разжал сдвинутые клещами зубы и стал ловить взвихренные мысли.

Вот главная:

— Шпионы… Те самые…

И потом одна за другою:

— Испугался я…

— Везем в Финляндию…

— Комсомолец я или нет?..

И последняя:

— Как быть?..

Леська приподнял голову и сел возле деда, спиной к тем.

Кругом тихо и пустынно. Берегов не видно. Далеко-далеко одинокими тычками разбросались по водной равнине рыбацкие паруса. Некому помочь. На виске у Леськи билась торопливая тоненькая жилка. Леська потрогал ее пальцем. Ведь это она повторяет:

— Как быть? Как быть?

Леська искоса взглянул вперед. На носу о чем-то совещались шпионы. Леська всмотрелся в даль за ними и увидел лодку.

Под полным парусом, на три четверти против ветра, она прокладывала путь широкими зигзагами.

Вот уже простым глазом видны два человека. Один в красной рубахе. Яркое под солнцем пятно назойливо лезет в глаза.

Что в них толку! Даже не крикнешь, бандиты всех перестреляют, а сами как-нибудь доберутся.

— Как быть? Как быть? — настойчиво билась жилка на леськином виске.

IV

Леська скучными глазами смотрел вперед. Вдруг он приподнялся и встревоженным взглядом впился в горизонт. И тотчас же глаза его расширились и потемнели.

— Чего увидел? — всматриваясь, шепнул дед, глаза его уже далеко отставали от леськиных.

— Ничего, — твердо ответил Леська и даже зевнул судорожно, — видишь, лодка.

Он повернулся лицом к корме.

— Дай-ка, дедун, я рулем поправлю.

Савватий не успел ответить. Леська за его спиной быстрым движением выдернул руль из закрепок.

— Эх, выскочил, черт, — ругнулся он, — исправь-ка дед! — и сунул руль ему в руки.

Леська не слышал, как бранился Савватий, всем телом перегнувшись через корму и насаживая руль на место.

Жилка на виске уже не билась. Голова была ясна. В нее вошла холодная и простая мысль, от которой давеча потемнели леськины глаза.

Леська бросился к мачте.

В то же мгновенье на встречной лодке красным комком метнулась рубаха, и тотчас же разом упал парус.

У Леськи от сердца в голову забил пьяный буйный хмель. Раздернув полотнище второго паруса, он туго прихлестнул его нижний конец. Гигантской бабочкой лодка развернула в стороны два крыла.

Савватий поднялся от кормы, вгляделся вперед и от ужаса у него перехватило голос.

Диким зверем прыгнул он к мачте и схватился за парус, беззвучно разевая рот.

— Дед, не трожь! — в гневном восторге зазвенел Леська и, вцепившись в веревки, ударил его ногою.

Савватий охнул, прижал руки к низу живота и кувыркнулся вниз.

— Что такое? — порывисто вскочив, злобно блеснул на Леську глазами Авальяни и выхватил из кобуры револьвер.

— Спрячь пушку, гражданин шпион! — куражась закричал Леська. — Смерч идет!

Впереди, чуть отделившись от горизонта, вырывалось из воды большое грозное облако.

— Что же делать? — упавшим голосом спросил рыжий и, ляскнув зубами, умоляюще посмотрел на Леську.

— Ложись наземь! — заорал и топнул ногой Леська. — Вон туда!

Шпионы бросились к корме.

— Да не мешай мне, как дед! — кричал вслед Леська. — Вишь, он с ума от страху спятил. Может, спасу еще вас! — и озорно рассмеялся.

Оба грохнулись вниз и замерли на дне лодки.

С трудом встал Савватий, замахал руками и качнулся к Леське.

— Сымай паруса! — натужным шепотом просипел он.

Леська вскочил на борт.

— Брошусь! — в веселом исступлении крикнул он и занес ногу над водою.

Дед остановился и оторопело посмотрел на Леську.

А он поднял руку и, пригрозив деду, сказал, как клятву, глухо и торжественно, зажигая пожаром своих глаз его глаза:

— Вспомни Зимний!

— Убира-ай паруса-а! — слабо, чуть слышным эхо донеслось по воде.

Это кричали из той лодки.

Леська печально улыбнулся. Савватий рванулся к мачте. Леська перекинул ногу через борт и строго, внушительно, как ребенку, повторил:

— Дед, вспомни Зимний!

Тогда у Савватия потекли слезы по бурым щекам. Он обхватил Леську руками, прижал его к груди и, мягко щекоча шелковистой бородой, зашептал бессвязно и скорбно:

— Внученек… Голубок родимый… Жить бы тебе еще сколько, а ты… Господи, прости нас…

Леська посмотрел на корму, где виднелись прижатые к доскам две головы в шлемах, и вздохнул долгим облегченным вздохом.

Он сделал свое дело. Шпионам не увидать теперь Финляндии.

А уже заметались испуганно волны. Уже задрожала всем телом лодка. И все крепчал зародившийся где-то вдалеке, грозный воющий гул. Ближе… Громче…

— Прощай, деда! — в смертной тоске прошептал Леська и поцеловал пушистую бороду.

И в тот же миг что-то могучее и стремительное со страшной силой ударило в туго натянутые паруса.

Застонала лодка. Словно спасаясь от смерти, прыгнула вверх, бешено закрутилась волчком и тяжело рухнула на бок.

Дикий разноголосый вопль слился с победным воем смерча, и водяная гора прикрыла собою Леську.

V

Когда, поставив вновь парус, двое рыбаков подъехали к этому месту, — на встревоженных волнах, чернея осмоленным дном, колыхалась обезлюдевшая лодка.

— Все утопли, — печально сказал тот, что в красной рубахе, и вздохнул.

— Должно, катались какие, — сочувственно качнул головой другой, — рыбак парусов смерчу не подставит…

1

Сойма — большая рыбачья лодка.