Тиффани Райз

Тиффани Райз

"Живи в удовольствие"

Автор: Тиффани Райз

Название на русском: Живи в удовольствие

Серия: Вне серии

Перевод: Skalapendra

Сверка: lildru

Бета-коррект: Султана

Редактор: Amelie_Holman

Оформление: Skalapendra

Глава

1

Круг победителей

Парень в синем начал драку, но парень в красном окончил ее. Ругань превратилась в крик, который привел к толканию и ударам через секунду. Реми выудила телефон из сумки, набрала номер охраны, и через две минуты бой был окончен. Обоих молодых людей, судя по виду подростков из колледжа, вывели. Слишком много алкоголя и тестостерона. Слишком мало здравого смысла.

Реми ощутила укол совести. Она не могла их осуждать, хотя это было так соблазнительно. Не так давно она была в их возрасте и помнила, какой глупой была. Помнила слишком хорошо.

Тем не менее, для нее вся эта ситуация была бессмысленной. Два парня в свитерах противоположных команд, дерущиеся на футбольном мачте, мало кого могли шокировать. Или даже на бейсбольном или баскетбольном матче. Но это были скачки. Когда парни начали драться на лошадиных скачках? Странно. Странно – было единственным подходящим словом.

Странно так же было единственным словом, которым можно было описать человека, который вышел на трибуну и шел к месту Реми. Он был весь в черном, как обычно. Его слаксы, его рубашка (конечно же, безупречно заправленная), кожаные браслеты на обоих запястьях, туфли, носки и белье (если он носил белье) и солнечные очки были черными. Под черным очками скрывались умные голубые глаза, как обычно прищуренные от подозрительности или насмешки. Большинство женщин на трибунах наблюдали, как он шел. Она не осуждала их. Ему было чуть за тридцать, этот мужчина был раздражающе красив и не улыбался. У него был «Не могу дождаться, когда пошатну твой мир в постели и затем заставлю тебя сожалеть о встрече со мной» вид. Женщины часто влюблялись в этот вид. Но не она. У нее не было никакого желания спать с ним. Мужчина был Мерриком Файнголдом. В отличие от женщин, которые сейчас глазами поедали его, Реми была с ним знакома.

– Почему, скажи на милость, я сижу среди плебеев? – спросил Меррик, присаживаясь рядом с ней. Они, должно быть, создавали странную пару, он в загадочном полностью черном облачении, и она в выцветших джинсах, рубашке в клетку и ковбойских сапогах. Он выглядел как рок-звезда, в то время как она больше на девушку из конюшни.

– Это не древний Рим, и они не плебеи. Это такие же люди, как и мы, – ответила Реми и сделала пометку в своем кожаном журнале. – А ты сидишь тут, потому что твой босс хочет, чтобы твоя солнечная персона сидела рядом с ней.

– Вон там у нас есть милая приватная кабина фермы Арден, – заметил Меррик, указывая на секцию клубного балкона, где все владельцы имели личные кондиционируемые места. – И этот твой образ «парень из народа» нарушает мой комфорт.

– Это не образ «парня из народа», – парировала Реми. – Во-первых, я и есть народ, а не из народа. Мы – народ. Во-вторых, я не парень.

– Докажи, – сказал Меррик.

– Я похожа на парня?

– Нет. Ты похожа на горячую блондинку с потрясающим сиськами, которые, скорее всего, искусственные и, исходя из моих знаний, вполне можешь быть мужчиной.

– Я не сплю с тобой. Я твой работодатель. Ты мой ассистент.

– Пока я не увижу тебя голой, не буду полностью уверен, мужчина ты или женщина. Это как киска Шредингера.

– Ты только что использовал термин из квантовой физики, чтобы подкатить ко мне. Я почти впечатлена.

– Впечатлена достаточно, чтобы переспать со мной? – уточнил Меррик.

– Нет.

Меррик пожал плечами. Казалось, он философски отнесся к ее отказу и ни на йоту не был разочарован. Несмотря на его квантовый флирт, интерес Меррика быль не более чем механическим. И у нее не было никакого интереса к нему. Ей было двадцать шесть, а ему тридцать шесть. Для нее Меррик был словно старший брат. Старший брат, которому она платила, чтобы тот делал все, что она ему прикажет. Лучший вид старших братьев. Тип, которого она могла уволить.

Телефон Реми зажужжал в ее сумке. Она вытащила его и посмотрела на имя. И сразу же вспомнила, почему наняла Меррика.

– Тьфу. Помоги. Это Брайан Роузленд. – Реми протянула телефон Меррику.

– Ты хочешь, чтобы я сделал это? – спросил он.

– Пожалуйста и спасибо.

– Алло, – сказал Меррик, забирая у нее телефон. – Нет, Реми сейчас нет. Она на свидании.

Реми прикрыла рот рукой, чтобы подавить смех. Она? На свидании в четверг днем? Хорошо, что Меррик был лучшим лгуном, чем она.

– Она уехала на всю неделю, мистер Роузленд, – продолжал Меррик. – Это типа свидания. С путешествиями и экзотическими местами, и тыканьем друг в друга частями тела.

Реми выхватила телефон. Меррик забрал его обратно.

– Но я передам ей, что Вы звонили, как только она вернется из недельного экзотического секс-путешествия. – Меррик потянул ее за хвост, чтобы досадить ей. И это сработало.

Затем он завершил звонок и протянул ей телефон.

– Я сказал Роузленду, что ты на недельном экзотическом секс-путешествии, – сообщил Меррик.

– Да, я слышала эту часть. Обязательно было рассказывать столько деталей? – спросила она.

– Босс, послушай, – начал Меррик, – или учись лгать людям, или оставь меня в покое, когда заставляешь меня это делать.

– Ладно. Спасибо, что избавился от него. Он третий раз звонит на этой неделе, – ответила она. – Может, если будет думать, что я на свидании, то, наконец, поймет намек, что все кончено.

Реми положила телефон в сумку, и начался завершающий парад. Поддужные¹ бежали рядом с жокеями на лошадях. Ее собственный жокей фермы Арден, Майк Альварес, в красно-белом шелке, улыбнулся толпе, проходя на их трехлетней кобылке Шенаниган мимо трибун.

– Босс, ты когда-нибудь расскажешь мне, почему бросила Роузленда? – поинтересовался Меррик, пока она делала пометки в журнале.

– Никогда.

– Пожалуйста? Я буду скулить. Не заставляй меня скулить, – проскулил он.

– Тебе действительно интересно? – спросила она. – Или это просто извращенное любопытство к моей сексуальной жизни?

– Мне на самом деле интересно, но в извращенном любопытстве-к-твоей-сексуальной-жизни, – ответил Меррик. – Ты никогда ничего не рассказывала о своей личной жизни. Ты не клеишься ко мне. Ты игнорируешь меня, когда я подкатываю к тебе. Ты сохраняешь наши рабочие отношения на профессиональном уровне, неважно, как сильно я пытаюсь сделать их непрофессиональными. Как будто у тебя неприкосновенность или что-то в этом роде, и, честно говоря, я устал от этого.

Реми закрыла журнал.

– Если я расскажу тебе, ты заткнешься на две минуты во время скачки?

– Две минуты? Это я могу. Говори, – приказал Меррик.

– Когда я начала встречаться с симпатичным мистером Роузлендом, я думала, что он был действительно хорошим парнем, – начала она.

– Не удивительно, что ты бросила его, – ответил Меррик. Она уставилась на него. Он заскулил в ответ.

– Так случилось, что мне нравятся хорошие парни, – ответила она, и лицо из ее прошлого всплыло перед глазами. Молодое, привлекательное, улыбающееся лицо – почти черные глаза, темно-рыжие волосы, улыбка милая и одновременно поразительная. Она вышвырнула воспоминание из головы – бесполезная затея. Она знала, что оно галопом вернется обратно в ее голову. – На самом деле, я люблю хороших парней. Просто оказалось, что Брайан не был хорошим парнем.

Меррик сдвинул очки на голову и уставился на нее.

– Если он сделал тебе больно, Реми, скажи прямо сейчас, – сказал он. Он называл ее Реми в редких случаях убийственно серьезного настроения. Наверное, за два года, он раза два обращался к ней по имени. Оставшуюся часть времени она была просто Боссом. – Если он был груб с тобой, я буду грубым с ним. Этот мудак может смотреть на скачки из своей кабинки в аду.

Она покачала головой.

– Нет, он не сделал мне больно, – ответила она, тронутая преданностью Меррика. Они оскорбляли и изводили друг друга, но в сердце их рабочих отношений было крепкое ядро уважения и преданности. И почти постоянное раздражение с ее стороны. – Клянусь. Я бы пнула его, если бы тот попытался. Просто было... Три месяца назад, я и Брайан, мы... ну знаешь...

– Тверкали?

– Трахались. И порвался презерватив. Я на таблетках, но все равно запаниковала. Ужасная паника до белых костяшек на кулаках.

– Роузленд – героиновый наркоман?

– Чист как стеклышко, как и я. Но даже мысль о ребенке с Брайаном ужаснула меня. Я не могла представить, как провожу Рождество с ним, не говоря уже о том, как выхожу за него и рожаю детей. Это была жуткая мысль. И мы расстались.

Она говорила сухо, но расставание было каким угодно, кроме как сухим. Брайан был в ярости и обвинял, требовал сказать, не изменяла ли она ему. Он был так зол, что напугал ее, и с того момента она отказывалась видеться с ним или разговаривать. Последовавшая ненормативная истерика доказала, что ее инстинкты бросить его попали в самую точку.

– И это вся история? – со скепсисом спросил Меррик,

– Да. Я порвала с ним. Он впал в истерику из-за этого. Конец.

– Что же, ты с легкостью заняла бы второе место по красоте в северо-центральном Кентукки.

– Спасибо за регионально-локализованный комплимент, – поблагодарила она. – А теперь заткнись. Настало обещанное время молчания.

Меррик молчал, пока шесть лошадей помещали в стартовые ворота². В любую секунду мог прозвучать звонок колокольчика, и лошади рванут из ворот. Это была обычная гонка в полдень четверга в Верона Доунс. Даже не кольцевая гонка. И все это выглядело как кентуккское дерби для всей прессы и заполненных поклонниками трибун. По крайней мере, пятьдесят человек принесли изготовленные дома плакаты со словами: «Я ставлю на Шенаниганс!». Разве эти люди не понимают, что эти лошади, в отличие от футболистов, не умеют читать?

Реми задержала дыхание.

Прозвенел колокол, и лошади рванули по треку гневным топотом копыт и струящихся красок. Толпа вокруг них скандировала, аплодировала и ревела. Они с Мерриком наблюдали за скачкой молча.

Через две минуты и полторы мили спустя, Шенаниганс из фермы Арден была объявлена неофициальным победителем. Реми должна была быть счастливой, что их победная кобылка выиграла скачку. Милый приз, сладкая победа, еще один трофей в комнате...

– Ты не кажешься счастливой, бубалех, – сказал Меррик и растянул двумя пальцами ее губы заставляя улыбнуться. Она посмотрела на него самым убийственным из всех взглядов. – Твой маленький пони выиграл гонку. Улыбнись, как будто ты действительно рада.

Поддужный отвел Майка и Шенанингас на победный круг.

– Пошли, – сказала она.

– Слава богу, – ответил Меррик, и они поднялись. – Я начал потеть. Сейчас октябрь. Я не позволяю себе потеть в октябре.

Она собрала свои вещи, и Меррик повел ее к проходу. Он шел позади нее, когда она дошла до перил.

– Ты не заметил ничего странного здесь за последнее время? – спросила она.

– Да. Определенно. Что за чертовщина на голове у этой женщины? Лодка? – Он указал на даму, идущую мимо их секции. – Эй, там! – прокричал он женщине в белой шляпе с объемной вуалью. – Никто ничего не видит за твоей чертовой шхуной! Полный вперед!

– Меррик, пожалуйста, веди себя прилично

– Почему? Ты на дешевых местах. Никто не знает, что ТЫ РЕМИ МОНТГОМЕРИ, И ТВОЯ СЕМЬЯ ВЛАДЕЕТ ШЕНАНИГАНС, ПОБЕДИВШЕЙ ЛОШАДЬЮ. – Меррик произнес этот так громко, что все в радиусе двадцати метров услышали его. Конечно же, услышали.

– И ты еще удивляешься, почему я никогда не пересплю с тобой, – прошептала она ему.

– И МЫ НЕ СПИМ, – добавил Меррик таким же отвратительно громким голосом. Все на трибунах уставились на них, пока они выходили из обзорной части перед треком.

– Напомни мне еще раз, почему я наняла тебя. – Реми забросила сумку на плечо, пока они шли к клубному зданию.

– Потому что ты хотела кого-то в качестве ассистента вне индустрии скачек, которому наплевать на лошадиные скачки. А еще я потрясающий и самый сексуальный мужчина из всех живущих.

– Два из трех, не так уж и плохо. Пошли, я хочу показать тебе кое-что, – сказала она, останавливаясь у трека, посмотреть на взвешивание жокея. Результаты гонки не будут официальными до взвешивания жокеев.

– Наконец. Но давай найдем стойло, где у нас будет немного уединения для нашего первого раза. Я хочу, чтобы он был как можно более неловким и неудобным для нас.

Она открыла сумку и протянула ему журнал.

– Вау, – Меррик произнес слово, которого она никогда не слышала от него. Меррика не так просто было удивить. – Не часто увидишь лошадь на обложке «Спортс Иллюстрейтед». Но опять же, я «читаю» только о проблемах купальников.

Реми встала рядом с ним, и оба смотрели на обложку – Шенаниганс, ее фамильная каштановая кобылка, и Хижинкс, жеребец Кэпитал Хиллс, стремились к центру трека Верона Доунс и смотрели в камеру. Фотографию сделали на финальной разминке Лексингтонских скачек, великолепный снимок двух прекрасных животных, бегущих изо всех сил.

– Посмотри на заголовок. «Новая гражданская война – Хиджинкс против Шенаниганс в вековом конном соперничестве», – прочитала Реми вслух, пытаясь не закатить глаза от преувеличения. – Они называют нас Хэтфилдами и Маккоями³ лошадиных скачек.

– Это продаст несколько футболок. – Меррик протянул ей журнал.

– Эта статья нелепа, – сказала Реми, листая страницы. – Она только о жестком соперничестве между фермой Арден и Кэпитал Хиллс – двумя старейшими коневодческими семьями. Все выбирают сторону – Команда Шенаниганс или Команда Хиджинкс.

– Я все еще в команде Эдварда.

– Сегодня перед перилами я видела драку. Это были два парня, один в футболке Арден, другой в футболке Кэпитал Хиллс. Поле этого опуса весь гоночный мир будет делать ставки на Шенаниганс и Хиджинкса. Они даже продают плюшевые игрушки Хиджинска и Шенаниганс.

– А вот это уже извращение.

– И не говори. Этих лошадей превращают в денежные деревья.

– Говоришь так, будто это что-то плохое. Шенаниганс твоя родовая кобыла, – напомнил он ей. – Больше славы, большая посещаемость, больше прессы, больше денег, больше денег мне, твоему преданному ассистенту, который заслуживает прибавки. Мне стоит это записать для тебя?

– Запиши это для меня, – сказала она, протягивая Меррику ручку и свой блокнот. – Сто миллионов и двести миллионов. Записал?

Он показал страницу, на которой написал две цифры.

– И?

– Сто миллионов – такая ставка на кентуккском дерби. Двести миллионов – такая ставка на Кубке коннозаводчиков⁴.

– И почему я их записал?

Реми покачала головой и повернулась к кругу победителей. Ее мать и отец стояли рядом с Шенаниганс, пока собравшаяся пресса лихорадочно фотографировала.

– Ты записал их, потому что я хочу, чтобы ты видел, сколько денег в конных скачках.

– Ладно. Я куплю чертового пони.

– Меррик, я бы и золотую рыбку тебе не доверила. Но суть не в этом, – ответила Реми.

– Тогда в чем суть?

Она выдохнула и покачала головой. Девушка боялась этого вопроса, потому что боялась отвечать на него. Тем не менее, Меррик был единственным человеком в ее жизни, которому она сейчас доверяла и, наверное, могла все рассказать.

– Родители несколько месяцев назад купили новую ферму, – ответила она. – Ферма Сателлит – пятьсот акров.

– И?

– Они заплатили наличными. Десять миллионов. У нас не должно было просто так лежать десять миллионов наличными.

– И?

– Не знаю, – призналась она. – Но у нас не должно было лежать столько денег. Кэпитал Хиллс, кажется, тоже постигла удача. На этой неделе был аукцион, они потратили десять миллионов за первые три дня.

– Черт.

– Вроде бы, просто совпадение, не так ли? У них внезапно появилось десять миллионов долларов? У нас появилось десять миллионов долларов?

– Слегка подозрительное совпадение, – согласился Меррик, прищурившись на ее родителей.

– Я вот о чем думала. Три месяца назад папа изменил пароль на банковских счетах. Я больше не могу проверить, сколько у нас денег. Недавно я сказала ему нанять нового бухгалтера, и вот его оправдание – новый парень, новые пароли. Не волнуй свою маленькую симпатичную головку.

– Твоя маленькая симпатичная головка выглядит взволнованной.

– Соперничество всегда приносит деньги и заголовки газет. Но, Меррик, я не знаю. Что-то здесь кажется неправильным. И поверь, моя семья и семья Кэпитал Хиллс ни в чем не связаны. Они ненавидят друг друга.

– Это я заметил.

– И все же, думаю, кто-то в Ардене и в Кэпитал Хилл, возможно, разжигает соперничество в прессе по какой-то причине.

– По какой причине? – спросил Меррик. – Деньги?

– А есть другие? – ответила вопросом на вопрос Реми, ощущая тошноту в животе, рассказав столько. – Тайсон Балт вчера был у нас.

– Он владеет Верона Доунс, верно? ВД сокращенно⁵? Ему стоит подумать насчет смены названия. А что насчет него?

– Балт рекламировал скачки в Верона Доунс. Шенаниганс и Хиджинкс уже два фаворита.

– Думаешь, твоя семья получает деньги от Балта?

– Что-то не так, – все что она могла сказать.

Меррик сжал губы и присвистнул.

– Пока у меня нет доказательств. Всего лишь догадка, – сказала Реми.

– Ты действительно хочешь рыть эту яму? В нее можно свалиться, Босс.

– Знаю, – согласилась она, ее живот напрягся. – Но если моя догадка верна, то здесь, в Вероне, проворачивают мошенничество. Я не могу закрыть на это глаза, даже если в это вовлечена моя семья. Эта ферма была моей жизнью двадцать шесть лет. Я не позволю им испоганить ее.

– Нам стоит поговорить с кем-то из Кэпитал Хиллс. Как их фамилия? Брайты? – спросил Меррик.

Реми сглотнула. Сердце подскочило к горлу.

– Да, – ответила она нейтральным голосом. – Ферма Кэпитал Хиллс принадлежала семье Брайт 150 лет.

– Родителей вычеркиваем, они, скорее всего, замешаны в этом, что бы то ни было, – сказал Меррик. – И мы не можем обращаться к дочерям. Я трахнул двух из трех и не позвонил после.

– Погоди. Когда это произошло?

– Что это была за штука с большими шляпами, на которую ты меня затащила в мае?

– Дерби Кентукки.

– Вот.

– У тебя был тройничок с двумя из трех дочерей Брайт на дерби Кентукки?

– Ты так говоришь, будто это что-то серьезное.

– Поэтому я не могу с тобой никуда ходить. Ладно, значит, сестер вычеркиваем.

– Двух их трех. Кто-нибудь еще? – спросил Меррик. – Может, тренер? Может, мы найдем конюха, которому ты можешь подмигнуть и показать сиськи.

– Сомневаюсь, что грумер будет что-то знать.

– Тогда кто-то повыше? Секретарь?

Реми неловко поерзала на месте, когда ее родители улыбались дюжине камер в Круге победителей. Даже Шенаниганс, казалось, улыбалась.

– Что же... думаю, мы можем поговорить с Джульеном Брайт, – ответила Реми, и легкая дрожь прошла по ее телу, как только имя сорвалось с ее губ.

– Кто такой Джульен?

– Джульен – сын. Он младший в семье.

– Никогда не слышал о нем, – признался Меррик.

– Он не в бизнесе, – ответила Реми. – Не уверена, почему. Даже не знаю, где он сейчас живет.

– Ты знаешь его?

– Вроде как.

Меррик прищурился на нее.

– Ты вроде как знаешь его? Ты можешь ему доверять?

– Он единственный член семьи Брайт, который не ненавидит меня. Кажется.

– Тогда, похоже, это наш парень. Хочешь найти его и поговорить о глупом соперничестве?

– О, он уже знает о соперничестве, – ответила Реми с тяжелым выдохом. – Но да, он, вероятнее всего, единственный в семье Брайт, с кем мы можем поговорить.

– Я найду его номер, – произнес Меррик. – Мы позвоним ему.

– Никаких звонков, – сказала она, сразу же приняв решение. – На всякий случай, если он ненавидит меня, давай не давать ему повода бросать трубку.

Реми отошла от перил и направилась к клубу.

– Значит, мы заявимся на его порог и будем умолять о помощи?

– Ты сможешь найти его порог ради меня? Я буду умолять.

– Уже, Босс. Но если Джульен не вовлечен в бизнес, откуда ты знаешь, что он что-то знает о вражде? – спросил Меррик. Толпа впереди расступилась для них. Люди на трибунах могли не знать ее и Меррика, но клубная толпа, безусловно, знала. Тайсон Балт, хозяин Верона Доунс, с осторожностью смотрел на нее. Чувство было полностью взаимным. И наверху в кабинах она увидела мистера и миссис Брайт, дающих интервью журналисту, а камера записывала каждое слово. Она посмотрела на них. Они посмотрели на нее с безошибочной ненавистью.

– Потому что, – выдохнула Реми, – четыре года назад, я и Джульен случайно начали ее.

Глава

2

Vive La France

Утром в пятницу, Реми и Меррик сели в самолет. В середине полета Реми поняла, что последние два часа крепко держалась за колено Меррика. Полет не пугал ее. Она провела слишком много лет на спине высоко прыгающих лошадей, чтобы бояться высоты. Но даже спустя четыре часа мягкого полета, Реми оставалась быстро изнашивающимся узлом напряжения.

– Босс? Все в порядке? – спросил Меррик и подал сигнал стюарду принести еще один напиток. Он слишком веселился в первом классе, больше, чем она. – То есть я не против, что ты сжимаешь мое колено так сильно, что я не ощущаю голень, но есть и другие части тела, на которые я мог бы перенести твое внимание, если интересно.

– Стабильно, как всегда. – Реми взяла водку из его руки и выпила ее.

– Ого, Нелли⁶! – Меррик выхватил стопку. – Нам еще пять часов лететь.

– Прости, – ответила она. – Забери. Я в порядке.

– Ага, ты кажешься в чертовском порядке. Что не так?

– Ничего.

– Сколько раз я должна повторить, что ты худшая в мире врунья? – поинтересовался Меррик. – Ты нервничаешь насчет встречи с этим парнем Джульеном. Да?

– Чуть-чуть, – призналась она. – Самую малость.

– Собираешься сказать почему?

Она покачала головой.

– Нет, если не отдашь мне свою водку.

Он отдал ей стакан.

– Выпей и рассказывай. Ты не можешь сказать что-то типа: «Я и Джульен начали эту вражду» – и драматично отмахнуться, не рассказав всей истории.

– Это унизительная история, – ответила Реми.

– Мисс? – обратился Меррик к проходящей мимо стюардессе. – Мне понадобится попкорн.

– Меррик.

– Говори, – приказал он. – И не упусти ни одной сочной подробности.

– Я пропущу все сочные подробности, – пообещала она. – Ты получишь голый костяк.

– Обнаженка в голом костяке будет?

– Почти обнаженка, – сказала она, поморщившись. Девушка сделала глубокий успокаивающий вдох и сфокусировала внимание на гуле двигателей самолета. Он успокаивал ее, звук двигателей напоминал ей, что она была в тысяче километров и лет от того времени и места ее величайшего унижения.

– Продолжай... – сказал Меррик.

– Это случилось, когда я была в колледже, только выпустилась, если быть точнее. Зимний выпуск. Я приехала домой на Рождество, и мама с папой потащили меня на рождественскую вечеринку в Рейлс.

– На ту огромную конную ферму в Версале⁷, верно?

– Да, больше, чем Кэпитал Хиллс и Арден вместе взятые.

– Понял. Значит Рождество. Вечеринка. Тебе сколько? Двадцать один? – уточнил Меррик.

– Двадцать два, – ответила она. – Это был официальный прием, и у меня был повод купить потрясающее платье. Нефритовая штучка на бретельках.

– В ней хороши смотрелись твои сиськи?

– Их можно было увидеть из космоса, – ответила она.

– Одобряю. Пожалуйста, продолжай.

– Итак, – начала она и остановилась, чтобы отпить водки у Меррика. Она ненавидела алкоголь, но нуждалась в жидкой смелости. – Я была там уже час, прежде чем увидела этого потрясающего парня. Он стоял в противоположном конце зала, говорил с большим, перспективным баскетболистом из Кентукки. И я предположила, что он был студентом Университета Кентукки, скорее всего, первокурсник. Он пил белое вино и так привлекательно выглядел в смокинге. У него были взъерошенные рыжие волосы. Я не могла оторвать от него глаз.

– Гадость.

– Ты хочешь дослушать историю или нет?

– Рассказывай.

– Джульен был так красив, что мне пришлось выпить весь бокал вина, чтобы набраться смелости и подойти к нему.

– И ты подошла, и он был умен и смешон, и мил, и все то скучное дерьмо, в которое влюбляются женщины?

– Все это и более, – ответила Реми. – Мы вместе гуляли по дому. Роскошному дому. Каждая комната была обставлена на различную рождественскую тематику. Он был словно из сказки или фильма. Я никогда ничего подобного не видела, никогда не ощущала подобного. Та ночь была идеальной. У тебя когда-нибудь был такой идеальный момент, что ты знал, что будешь помнить его всю свою жизнь, если будешь жить этим моментом?

– Никогда, – сказал Меррик. – Но хорошая мечта. Как жаль, что мечты врут.

– Это и ощущалось как сон, только это был не сон. Это была реальность.

Реми закрыла глаза и снова обнаружила себя в том доме, той ночью. Она и Джульен стояли у каминной полки, усеянной дюжиной желтых свечей в антикварных латунных подсвечниках. Комната была наполнена винтажными игрушками и елью, которая возвышалась от пола до потолка. Серебряные и золотые звездочки на дереве отражали танцующий свет от камина. Она никогда не была тем типом девушек, которые верили в любовь с первого взгляда. И затем она встретила Джульена, и в ту ночь, одну идеальную ночь, она поверила.

– Должно быть, этот парень был особенным, – отметил Меррик.

– Я думала, он мог быть таким. – Реми знала, что она худшая в мире врушка. Могла бы с таким же успехом сказать правду. – Я не знала, насколько особенным он был, потому что он сказал только свое имя – Джульен. Мы говорили обо всем и ни о чем. Не помню, о чем, кроме как он смешил меня и задавал вопросы, словно хотел знать обо мне все. И, прежде чем я осознала, вот мы, стояли под омелой.

– Самый лучший поцелуй? – спросил Меррик.

– Самый лучший поцелуй, – согласилась она, вспоминая как губы Джульена немного дрожали при первом легком прикосновении. Нежность быстро переросла в страсть, и она не заметила, как ее руки оказались на его спине, а его губы на ее шее, ее ухе, ее горле. Каждое последующее Рождество она думала о Джульене. Огоньки, дерево, аромат ели и свечей возвращали воспоминания. Может, поэтому она не могла представить, как проводит Рождество с Брайаном Роузлендом. Рождество уже было заклеймено Джульеном и тот идеальной ночью, которая была всем, что она хотела, но никогда не просила.

– Полагаю, произошло неизбежное, – сказал Меррик.

– Мы нашли пустую гостевую спальню. Мне показалось, что я заперла за нами дверь.

Меррик поморщился. – Вижу, куда все идет...

Реми кивнула, ее лицо покраснело от воспоминаний.

– Мы долго целовались. Джульен казался немного взволнованным, и я не хотела торопить события, поскольку мы только что познакомились. Но затем он расстегнул мое платье и свою рубашку... и свои брюки... и затем.

– И затем?

– И затем, когда все остальное происходило, он сказал кое-что странное, и я остановилась.

– Странное? Что? Он отрицал Холокост или что-то вроде того?

– Он сказал... «Это ощущается лучше, чем я себе представлял».

Меррик склонил голову на бок.

– Лучше, чем представлял? То есть у него никогда не было девушки, чтобы делать всякие штучки? Предполагаю, ты делала особую штучку.

– О, да. Я делала особую штучку. С удовольствием. И когда он намекнул, что ни одна женщина не делала для него этого, я протрезвела и спросила, сколько ему было лет.

– Вот черт, – ответил Меррик.

– Меррик, я была полуобнажена в постели с девственным сыном одной из самых влиятельных семей в индустрии чистокровных скачек, которому едва-исполнилось-семнадцать.

– У-упс.

– Две секунды спустя я сказала ему, что мы должны остановиться, и открылась дверь. Мое платье были спущено, его пиджак был снят, его рубашка распахнута, его брюки расстегнуты... и все это увидела его мать.

Глаза Меррика стали комично большими. Реми рассмеялась бы, но болезненность воспоминаний все еще не отпускала.

– Насколько было плохо? – спросил Меррик. Она оценила, что он, кажется, понял тяжесть ситуации, а не отпускал шуточки про миссис Робинсон.

– Плохо. Мама Джульена выпила чуть-чуть больше рождественского пунша. Она быстро перешла на визг, который услышали все на вечеринке.

– Ох, это плохо.

– Очень плохо. Появились мои родители и стали защищать меня. Его родители называли меня очень некрасивыми словами. Отец сказал отцу Джульена: «Сэр, контролируйте свою жену». А пять минут спустя мой отец и его отец дрались. Физически дрались. Папа подарил мистеру Брайту подбитый глаз, а мистер Брайт папе кровавый нос. Чудо, что никто не вызвал копов.

– Дерьмо.

– Матери оттаскивали отцов друг от друга, но все едва не превратилось в кошачью драку, пока не появились мистер и миссис Райли и всех успокоили. Бедный Джульен умолял всех заткнуться и оставить нас наедине, чтобы мы смогли поговорить. Но его родители выволокли его, буквально выволокли его от меня, и он постоянно извинялся передо мной. «Прости Реми. Я должен был сказать. Прости...»

Она до сих пор слышала слова унижений, звенящие в ее ушах.

– И с этого началась вражда? – спросил Меррик.

– Это было начало. Мои родители были обозлены на Брайтов за то, что те устроили сцену и обвинили меня в соблазнении их мальчика. Брайты были обозлены на моих родителей, потому что мои родители обвиняли Джульена из-за лжи о его возрасте. Он не лгал, к сведению. Я не спрашивала его о возрасте. Ни разу не пришло в голову спросить, пока не стало слишком поздно. А я просто стояла там в шоке, ничего не говорила и думала, что меня сейчас стошнит и пыталась уберечь папу от убийства его отца. Мне не удалось поговорить с ним, сказать, что мне жаль, даже попрощаться с ним. Все было ужасно.

– Ты не сделала ничего незаконного, – сказал Меррик. – Тебе было двадцать два. А законный возраст в Кентукки – шестнадцать.

– Мне нужно знать, почему ты запомнил этот юридический факт?

– Неа, – ответил он. – Значит, ты больше не видела Джульена?

– Мои родители запретили контактировать с Джульеном. Я не видела его с той ночи. Даже ни на одной гонке.

– Куда он пропал?

Она пожала плечами и притворилась, будто никогда не искала его и не задавала себе тот же вопрос. Каждую скачку она искала его.

– Он исчез. И это все. Только его семья так и не простила мне почти соблазнение его сына, и моя семья до сих пор не простила им мое публичное унижение, наше, на вечеринке.

– Ты простила его? – спросил Меррик.

Реми улыбнулась.

– Джульен не сделал ничего неправильного. И пока его мать слетала с катушек, называла меня всеми возможными вариациями шлюхи, потаскухи и блудницы, он стоял перед родителями и защищал меня.

– Блудницы?

– Думаю слова «блондинистая Иезавель⁸» так же были упомянуты. Джульен сказал ей прекратить. Он сказал всем прекратить.

– Как мужчина. Одобряю.

– Сейчас ему двадцать один. Я продолжаю думать, что мне следовало... но это не важно. Это было давно.

Меррик посмотрел на нее с серьезностью во взгляде.

– Ты скучаешь по нему, – заявил он.

Реми не стала отрицать.

– С ним у меня был идеальный момент. Их не так много в моей жизни.

– Это было четыре года назад? Думаешь, ваши семьи забудут обо всем спустя четыре года.

– Судя по всем непристойным разговорам в новостях, они не забыли. В этом СИ интервью миссис Брайт назвала нас фермой «белого отребья».

– Изящно.

– Папа назвал Брайтов «чванливыми снобами». Я очень надеюсь, что Джульен не читал эту статью.

– Так что ты собираешься делать, когда снова увидишь Джульена? Набросишься на него?

Реми рассмеялась над нелепостью его предложения. Она не видела его четыре года, и единственная причина, почему она хотела встретиться сейчас, это сказать, что его родители могли мухлевать на скачках? Это с трудом можно назвать эротическим воссоединением.

– Я сделаю то, что должна была сделать несколько лет назад. Извиниться.

После года, по ощущениям, в воздухе, самолет приземлился. Они заселились в отель, и Реми дала Меррику выходной. Была суббота, в конце концов. И все, что она хотела, это поспать и восстановиться после перелета. У Меррика, очевидно, были другие планы.

– Vive la France, помнишь? – Меррик схватил ее за плечо и поцеловал в обе щеки. – Когда ты в Париже, делай то, что делают парижане.

– И что же делают парижане?

– Не знаю, – признался он. – Но я надеюсь, это связано с пьяными парижанками и сексом с парижанками. Не обязательно в таком парижском порядке.

– Я не буду пить с тобой. Или делать что-то другое. Мы можем пойти в постель? Не вместе?

– Нам нужно найти твоего мальчика Брайта. Мои источники говорят, что он в нескольких минутах езды на парижском такси. Давай захватим парижский день, Босс.

– Сейчас ночь.

– Тогда захватим парижскую ночь.

– Ты собираешься вставлять «парижский» перед каждым существительным, пока мы не уедем? – спросила Реми, пока Меррик ловил такси.

– Это будет парижское да. То есть ‘oui’.

Реми удалось не убить его во время десятиминутной поездки от отеля до здания Джульена.

Такси остановилось перед невзрачным трехэтажным зданием. Он расплатился с таксистом, что, как показалось Реми, было чрезвычайно галантным жестом, пока она не заметила, что Меррик использовал ее кредитную карту. Они шагнули на тротуар Rue de Furstenberg.

Меррик полу-сопровождал, полу-тащил ее к двери.

– Думаю это здесь. Мои источники говорят, что тут, – сказал он. – И под «источниками» я имею в виду домработницу семьи Брайт.

– Ты уверен? – уточнила она. – Не могу представить любого из Брайтов, остановившегося в таком нормальном месте. То есть, нормальном для Парижа.

– Это должно быть здесь. Я заплатил целых десять долларов за его адрес.

– Твои источники дешево обходятся, – заметила Реми. Она нажала звонок, пытаясь вспомнить хоть что-то из ее школьного французского.

– Bonjour? – донесся женский голос из спикера. Женский? В доме Джульена в субботу вечером? Реми даже не думала, что у него может быть девушка.

– Bonjour, – ответила Реми, пытаясь не обращать внимания на элегантность голоса. – Джульен Брайт, s’il vous plaît?

– Ваш акцент ужасен, – сообщила женщина на английском.

Реми усмехнулась.

– Это французский из школы в Кентукки. Джульен дома?

– Может быть, – ответила женщина и нажала кнопку. В ее голосе также был слышен какой-то акцент, но не французский и не кентуккский.

– Кто Вы?

– Я его старый друг. Надеюсь. Меня зовут Реми Монтгомери с фермы Арден. И...

– Пожалуйста, поднимайтесь, – сказала женщина, прежде чем Реми закончила свою речь.

Она посмотрела на Меррика, который улыбнулся ей в ответ.

– Босс, посмотри на себя, – сказал он. – Ты знаменитость.

Они направились вверх по ступенькам в апартаменты на третьем этаже.

Реми постучала, и дверь открыла женщина. На вид ей было за тридцать, и она была явно индийского происхождения, хотя ее одежда – блуза с вырезом лодочкой, белым шарфом и стильными слаксами – были чистым парижским шиком. И она была неописуемо красивой. Такой красивой, что даже Меррик потерял дар речи – своего рода чудо.

– О, священное парижское дерьмо, – наконец вымолвил ее помощник. Так много для безмолвия.

– Простите? – переспросила женщина.

– Простите Меррика, – извинилась Реми, шлепнув Меррика по спине, сильно. – Вы красивая, а он ужасный человек. Плохая комбинация.

– Прощен, – ответила она. – Салена Кар. Я работаю на Джульена. Вы – Реми Монтгомери?

– Да, – ответил Меррик. – Я Меррик Файнголд. Я работаю на Реми. Какая судьба, верно?

– Что именно? – спросила она, приглашая жестом их войти. Реми заметила, что Салена была босой, и тоже сняла свои туфли, оставив их у двери.

– Я работаю на нее. Вы работаете на Джульена. Словно мы созданы друг для друга, верно? – поинтересовался Меррик.

– Вы влюблены в меня? – спросила Салена в замешательстве от энтузиазма Меррика.

– Пока нет, но дайте мне пять или шесть минут, и я буду.

Салена грациозно кивнула.

– Не торопитесь, – ответила Селена. Она показала им гостиную. Хотя дом снаружи казался тесным и непримечательным, внутри Реми обнаружила, что дом Джульена был, хоть и не величественным, но идеальным сочетанием классики и уюта.

– Чем я могу вам помочь, мисс Монтгомери?

– Пожалуйста, называйте меня Реми. Простите за вторжение. Мне нужно поговорить с Джульеном несколько минут, и затем мы уйдем.

– Я приведу его, – ответила она. – Он в кабинете.

Женщина отправилась к выходу, но остановилась и развернулась.

– Он упоминал о вас ранее, – призналась Селена. – Приятно сопоставить лицо и репутацию.

– Плохую репутацию, – добавила Реми, пытаясь не краснеть или морщиться.

– Совсем противоположную, – ответила Салена. Она одарила Реми понимающей улыбкой и вышла.

– Как думаешь, что она делает для Джульена? – прошептал Меррик, как только Салена исчезла за дверью.

– Не знаю. Она может быть его ассистентом, так что, скорее всего, тоже самое, что и ты для меня.

– Раздражать и бесить тебя постоянно, и заставлять желать, чтобы я никогда не попадался тебе на глаза? – уточнил Меррик.

– Кроме всех прочих полезных задач.

– Она самая красивая женщина, которую я когда-либо видел в своей жизни, – сказал Меррик на удивление искренне. – Можно мне ее?

– Она человек. Я не могу ее тебе купить.

– Если бы ты любила меня, то помогла бы, – сказал он отчаянным шепотом, уставившись на дверь, в которую только что вышла Селена.

– Я не люблю тебя.

Она начала хлопать его по коленке, но остановилась на полпути, когда Джульен Брайт появился в дверях гостиной.

– Должен сказать, – начал Джульен, с дьявольской улыбкой на лице, – я очень рад, что моих родителей здесь нет.

Он посмотрел на нее, и Реми ощутила, как что-то стянуло ее грудь от вида того, как он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и веселье блестело в его темных глазах.

– Мы убедились, что они не навестят тебя, прежде чем забронировали поездку, – ответила Реми. – И привет. Приятно снова увидеть тебя.

– И мне очень приятно снова увидеть тебя, – с улыбкой ответил Джульен. Он был в обычных джинсах и обычной белой футболке, без обуви, без носков.

– Как поживаешь, Джульен? – спросила Реми, не в силах оторвать взгляда от Джульена. Она надеялась, он не против. Он не утратил своей подростковой долговязости, хотя плечи безусловно стали шире. Его волосы потемнели до более глубокого рыжего оттенка и были длиннее и художественно взъерошены. Он выглядел старше, безусловно. И более того, более угловатым, будто прошел десять тысяч миль по пустыне, и ветер и песок стерли его юношескую невинность.

– Я не мертв, – ответил он и усмехнулся, словно пошутил. – Следовательно, со мной все хорошо. А ты?

– Замечательно. Хорошо. Тоже не мертва.

– Ты далековато от дома, не так ли? – спросил Джульен.

– Тоже самое могу сказать и про тебя, – ответила Реми и наконец встала, и подошла к нему. – Меррик сказал, ты переехал в Париж, и я подумала...

– Париж, Кентукки, – ответил он. – Как ты думаешь, мне удалось обмануть свою семью позволить мне переехать сюда?

– Умно, – ответила она.

Он снова улыбнулся и протянул ей руку. Реми приняла ее, и легкая дрожь пробежала по ее телу, когда их руки соприкоснулись. Последний раз, когда она прикасалась к ней, был более интимным, чем рукопожатие.

– Мне очень неловко появляться на твоем пороге, – призналась она, Джульен все еще держал ее за руку. – Я всегда боялась, если мы позвоним, ты отошьешь нас.

– Я до неприличия счастлив видеть тебя снова, – сказал он, и Реми была до неприличия рада услышать это. – Мама сказала, ты сейчас менеджер в Арден?

– Твоя мама рассказала о моем повышении?

– О да, – ответил Джульен, и Салена появилась в дверях позади него. Она прикоснулась к его бедру, давая понять, чтобы тот ее пропустил, и он подвинулся на необходимые сорок сантиметров. Такой жест говорил о близости между ними, Салена прикоснулась к его бедру, и он мгновенно понял, что ей нужно, чтобы он подвинулся и дал ей пройти. Может, Салена и Джульен были больше, чем работодатель и работник. – Мама держит меня в курсе всех деревенских сплетен, хочу я того или нет. Я знаю о твоем повышении. Знаю, что родители купили дополнительную ферму за Версалем. Знаю, что твой ассистент Меррик Файнголд сидит на моем диване и пялится на Салену. Ты посещал Гарвард? – спросил он Меррика.

– Да.

– Что компьютерный умник из Гарварда делает на конюшне? – спросил Джульен, одновременно обыденно и подозрительно.

– У меня нет навыков общения с людьми. Или Уолл Стрит, или животные. И когда ты работаешь на Реми Монтгомери, у тебя самый сексуальный босс в мире.

Меррик подмигнул ей. Это был «Я говорю это ему ради твоего блага» подмигивание. Она это оценила.

– И как ты узнал, что я был компьютерным умником? – поинтересовался Меррик. – Моя мама звонила и хвасталась?

– Мама рассказала, что Реми наняла в ассистенты какого-то гарвардского компьютерного гения, который ничего не знает о лошадях. И что он пугает всех, потому что носит постоянно черные очки и очень странный.

– «Странный» – это кодовое слово, которое обозначает «еврей»? – спросил Меррик. К слову об очках, сейчас они находились на его макушке.

– Для моей матери, да, – ответил Джульен. – Но двое из трех моих сестер по какой-то причине любят тебя.

– Сестры? У тебя есть сестры? Не знал, что у тебя есть сестры. – Меррик присвистнул и осмотрел апартаменты. – Эти предполагаемые сестры, должно быть, говорили о другом Меррике Файнголде. Очень распространенное имя в Кентукки.

– Прошу прощения за своего ассистента, – обратилась Реми к Джульену. – И меня. Мы скоро исчезнем. Я хотела поговорить с тобой минут десять, и затем мы оставим тебя в покое.

– Тебе не стоит оставлять меня, – ответил Джульен. – Но если ты снова окажешься топлесс, пожалуйста, убедись, что дверь на этот раз будет заперта.

– Урок усвоен. – Реми усмехнулась и поняла, что покраснела как влюбленный подросток. К счастью, Джульен был достаточно вежлив, чтобы не указывать на румянец. К несчастью, Меррик не был.

– Босс, прекрати краснеть. Ты Декабрь в Романе мая с декабрем⁹? – сказал Меррик.

– Меррик, ты уволен, – заявила Реми.

– Это код для «Меррик, пожалуйста, позвони в отель и продли нашу бронь»?

– Да, пожалуйста, – ответила Реми.

– Так и думал. – Меррик достал телефон из кармана. Она не планировала провести в Париже больше выходных, но, глядя сейчас на Джульена, это казалось самым уместным решением.

– Пройдем в кабинет. – Джульен, слегка покраснел тоже, кивнув головой на дверь. – Мы можем поговорить там. Наедине. – Он посмотрел на Салену, которая показывала им рукой убираться в комнату.

Реми последовала за Джульеном через двери. Позади себя она услышала, как Меррик пытался флиртовать с Саленой.

– Вы замужем? – спросил ее ассистент Салену.

– Моя семья отреклась от меня после того, как я отказалась подчиняться договорному браку, – ответила Салена.

– Как жаль. Моя семья тоже отреклась от меня, – признался Меррик.

– Вы так же отказались жениться?

– Нет, – ответил он. – Я просто мудак, и никто не выдерживает меня.

– Меррик – интересный парень, – заметил Джульен, как только они оказались вне зоны слышимости.

– Он противный и странный. И он флиртует с твоей ассистенткой.

– Салена не мой ассистент.

– Девушка? Я убью Меррика, если хочешь. А если и не хочешь, я воспользуюсь любой возможностью, чтобы сделать это.

– И не моя девушка. Долгая история. – Джульен указал на кресло. Реми осмотрелась. У Джульена был милый кабинет, довольно тесный и завален разными вещами. Всего два кресла и стол украшали комнату, которую он завесил постерами к старым французским фильмам. Он сел на подоконник с подушками напротив нее, закрытые шторы висели позади него. – Предполагаю, ты наняла Меррика не за его знания в чистокровных скачках.

– Или за его шарм. Или его лицо или тело, несмотря на все слухи о нас. Большинство дней я спрашиваю себя, почему наняла его.

– Почему ты наняла его?

– Год назад у меня появилось ощущение, будто я и мои родители работаем друг против друга. Мне нужен был кто-то вне скачек, который не боялся быть, понимаешь, пронырливым, если мне понадобится. Не важно, какой он раздражающий, этот парень умен и делает все, что я прикажу. Он помог найти тебя.

– Разве?

– Его мозг как компьютер, и он рад делать все, о чем я прошу, особенно если это аморально или неэтично – как, например, подкупить домработницу за твой адрес.

– Почему ты хотела найти меня? Я буду сожалеть о том, что задал этот вопрос? – Джульен улыбнулся ей, и она не могла не улыбнуться в ответ. Она напугает парня, если не перестанет улыбаться.

– Вероятно, – призналась она, заставляя улыбку сойти с лица. Это был бизнес, не удовольствие. – Я здесь, потому что что-то гнилое происходит в штате Кентукки. И я думаю, наши семьи могут быть причастны.

Глава

3

Один поцелуй, два поцелуя, красный поцелуй, синий поцелуй.

Реми изложила все Джульену как можно яснее и лаконичнее. Его родители только что спустили десять миллионов на годовалых животных. Ее родители откуда-то взяли десять миллионов, чтобы купить вторую ферму в пятьсот акров. Ее отец изменил банковские пароли и \не объяснил истинных причин. Если этого было недостаточно, личная вражда между Кэпитал Хиллс Брайтсов и Фермой Арден Монтгомери в этом году предстала перед общественностью, и это единственная история, которая волнует прессу конных скачек. В конце октября состоится скачки в Верона Доун. Участвуют шесть лошадей. Шенаниганс и Хиджинкс фавориты. Вражда и скачки оказались даже на обложке «Спорст Иллюстрейтед». И жуткий Тайсон Балт был в доме ее родителей, и никто не стал об этом говорить.

– Это нехорошо, – согласился Джульен. – Я не много знаю о ферме, но знаю, что прошлой зимой папа сказал, что они запланировали четыре миллиона бюджета на лошадей-однолеток.

– Я проверила трижды. Они купили двадцать две однолетки за пять миллионов, и еще четыре кобылы для разведения и четыре жеребца – итого десять. И мои родители заплатили наличными за ферму – без ипотеки. И четыре года наша небольшая вражда была только между нашими семьями и теми, кто был на той рождественской вечеринке в Рейлс. А теперь она во всех новостях.

– В статье именно о нас говорили? – спросил Джульен.

– Нет, Слава Богу, – ответила она. – Хотя, когда всплывет вся история – вопрос всего лишь времени. В статье только цитаты слуха, что вражда началась из-за ссоры влюбленных.

– Они не могут назвать это ссорой влюбленных, когда двое любовников так и не стали любовниками.

Реми поморщилась.

– Лучше, чем рассказать, как двадцатиоднолетняя менеджер фермы Арден соблазнила младшего сына Брайтов, который заканчивал школу.

– У меня очень старая душа, – заметил он.

Реми усмехнулась и закрыла лицо руками. Между пальцев она посмотрела на него.

– И у моей старой души той ночью была массивная эрекция.

– Ты совсем не облегчаешь ситуацию, – сказала она ему, опуская руки.

– Ничего не могу поделать. Я лучше буду говорить о нас, чем о том, во что ввязались наши родители.

– Нас?

– Ну... знаешь. Я говорю о том, что произошло между нами.

– Да, мне жаль. Я давно должна была это сказать.

– Не извиняйся. Мне не жаль.

– Я рада это слышать. Я переживала, что ты будешь раздражен, увидев меня на своем пороге почти четыре года спустя, просящей о помощи.

– Я помогу тебе как смогу, Реми. Просто... видеть тебя снова очень приятно.

Реми ощутила, как жар подступает к лицу.

– Тебя тоже, Джульен.

Они смотрели друг на друга, пока молчание не стало тяжелым и неловким.

– Что же, – сказала она и оторвала от него взгляд, – Прости, что была гонцом с дерьмовыми новостями.

– Все хорошо, честно. Я бы хотел тебе помочь. Я буду рад, поговорю с сестрами, посмотрю, считают ли они, что происходит что-то странное. Если родители делают что-то неэтичное, я бы хотел узнать это от тебя, чем из газет.

– Спасибо. Неловко просить тебя шпионить за собственной семьей.

– Я последнее время был не в полном восторге от своих родителей. – Джульен подтянул коленки к груди и уперся подбородком о руку – та же рука однажды была обернута вокруг нее.

– Ты переехал за океан. Это не смертный грех.

– Они попросили об этом, – ответил Джульен. – Два года назад, когда тебя повысили до управляющей фермы, мама сказала, что это кумовство в самом худшем проявлении, и место через две недели развалится. И следующий сезон у Арден выдался самым удачным. После этого мама сказала, что управлять конным хозяйством не женское дело. Затем были разговоры о том, как отвратительно и позорно иметь «привлекательного мужчину-ассистента», с которым, очевидно, ты спала. Тогда я и Салена начали упаковывать вещи.

– Ты переехал только потому, что твоя мама думает, что я с Мерриком сплю? – с удивлением спросила Реми. – Все думают, что я с сплю с Мерриком, кроме меня и Меррика.

– Мои проблемы с родителями – другая очень длинная история. Скажем так, это была последняя капля. Салена предложила снять квартиру во Франции на несколько месяцев. Она жила в Париже и знала, что мне понравится. В январе мне опять нужно в колледж, поэтому я и сказал родителям, что перебрался в небольшое местечко в Париже, пока не началась учеба.

– Не такое уж и маленькое, – заметила Реми, осматривая то, что, как она полагала, было квартирой с двумя спальнями. Он сказал, что Салена не была его девушкой, и она предположила, что это значит, что они не спали вместе. – Хотя не могу представить, чтобы твои родители или сестры жили в мансардной квартире на третьем этаже без лифта. Без обид.

– Никаких, – заверил Джульен, очевидно, посчитав ее идею такой же веселой, как и она. – Но несмотря на все недостатки, у этого места есть один очень большой плюс.

– Здесь очень красиво, – ответила она.

– И отсюда потрясающий вид. – Джульен развернулся и распахнул шторы позади себя, которые закрывали окно.

– Святая... – Реми встала со своего места и подошла к окну. Джульен пододвинулся, и Реми села рядом с ним на скамью.

Сквозь просвет между зданиями она увидела верхушку Эйфелевой башни во всей красоте ночной иллюминации. Она смотрела в тишине и ощутила взгляд Джульена на себе, а не на башне вдалеке. Четыре года испарились в одно мгновение. Четыре года назад они говорили возле камина, а сейчас смотрели на Париж в окно. Четыре года приходят и уходят в одно мгновение.

– Я мечтала жить в Париже, – сказала она после долгой паузы. Девушка не могла поверить, что находилась в Париже, с Джульеном Брайтом, и смотрела на Эйфелеву башню. Все было идеально – осенний воздух города танцевал за окном, огоньки плясали на башне, Джульен рядом с ней смотрел на нее и ни на что больше. Не просто идеально, а идеальный момент – почему они происходят рядом с ним? – Когда была маленькой. Думаю, слишком много книг о Мадлен¹⁰.

– О ком?

– Это девчачье. – Реми посмотрела на верхушку башни, гадая, как бы выглядел город оттуда. Может, она увидит перед отъездом. Может, Джульен завтра отведет ее туда.

– О чем ты мечтала? – спросил Джульен. Он понизил голос, словно весь город пытался подслушать, а он хотел сохранить их беседу только между ними.

– Ох, об обычных детских вещах. Жизнь в Париже, говорить на французском, есть круассаны постоянно.

– Они здесь потрясающие, – согласился Джульен.

– Затем я повзрослела и продолжала мечтать о Париже. Когда была подростком, он казался самым романтичным местом во всем мире. Я хотела, чтобы мой первый поцелуй был в Париже. Чего, к сожалению, не произошло.

– Где тебя первый раз поцеловали?

– В театре Кентукки в Лексингтоне. Даже близко не так романтично, как в Париже. А тебя?

– Эм... на самом деле, в здании Капитолия. Школьная экскурсия. Какая-то девочка в классе подумала, что обжимания в Ротонде Капитолия – это выражение бунтарского духа. Статуя Авраама Линкольна наблюдала за нами. Не романтично. Первый поцелуй в Париже под взором Эйфелевой башни был бы намного романтичнее.

– Несомненно, – ответила она, улыбаясь. Когда девушка посмотрела на Джульена, то поняла, что он все так же смотрел на нее. Он не улыбался, но выражение его лица было гораздо лучше улыбки.

– Могу я сказать кое-что сумасшедшее? – спросила она.

– Пожалуйста. Чем безумнее, тем лучше.

– Я искала тебя на каждой скачке, – призналась она. – Кентукки. Калифорния. Нью-Йорк. Флорида. Неважно, какие скачки, на каком треке были, я всегда искала твое лицо в толпе, в клубе, на трибунах. Ты бы подумал, что я перестала искать тебя после стольких лет. Это безумие?

Он покачал головой.

– Не так безумно, как то, что я писал письма тебе, но так и не набрался смелости отправить их.

– Письма?

– Настоящие. Чернила на бумаге.

– Почему ты так и не отправил их? – спросила она, надеясь, что письма все еще были у него. – Я тоже хотела тебя написать или позвонить, или что-нибудь еще. Но я была взрослой, и родители запретили мне контактировать с тобой, вдруг твои родители привлекут копов и адвокатов.

– Я не отправил их, потому что не думал, что ты захочешь их читать. – Джульен глубоко вдохнул. – Я убедил себя, что был глупым влюбленным парнем, и ни за что на свете эта прекрасная женщина чуть старше меня, не захочет слушать меня. Особенно, учитывая все произошедшее.

– Я бы с радостью получила от тебя письмо, честно. Даже если бы в нем говорилось, что с тобой все хорошо. Я волновалась о тебе после той ночи.

– Правда? С чего вдруг?

– Не знаю. Просто ощущение. Я не могла отделаться от него. Я видела твоих сестер на скачках, но не тебя. Словно ты исчез после Рождества. Может, поэтому я продолжала искать тебя на каждых скачках, на которых была. Или мне просто очень понравилось твое лицо.

Она подняла руку и прикоснулась к его щеке. Его кожа ощущалась теплой, не жаркой, просто теплой. Если бы он прикоснулся к ее коже сейчас, он бы ощутил поднимающуюся температуру из-за одной близости их тел. Она опустила руку, боясь прикасаться дальше.

– В ту ночь на вечеринке, – сказал Джульен, – я считал тебя самой прекрасной девушкой во всей моей жизни. Как возможно, что сейчас ты еще красивее?

Она понимала, что должна что-то ответить, чтобы развеять предвкушение, напряжение, которое гудело в воздухе между ними. Их семьи публично враждовали. Их семьи были не просто семьями, но и бизнесом. Вовлечение Джульена могло привести к обвинениям в сговоре. Настоящим безобразным последствиям. Ей нужно отойти от Джульена. Может, даже на два шага. Три будет лучше. На самом деле, она могла сесть на самолет и направится прямиком в Кентукки.

Прямо сейчас.

Она поцеловала его.

Джульен, казалось, не был удивлен поцелую. Когда их губы встретились, он открыл рот и позволил языку коснуться ее языка. Она ощутила поцелуй от губ до кончиков пальцев ног и обратно.

Реми отстранилась, пока поцелуй не перерос в нечто большее. Она уже ступала на эту опасную дорожку.

– Я не хотела этого, – сказала Реми.

– Нет? – спросил Джульен, с румянцем на щеках и блеском в глазах.

– Нет. На самом деле. Я обдумывала все причины, почему не должна целовать тебя, и затем...

– Я думала о том же, – признался он. – Думал, что худшим кошмаром наших родителей было бы наше участие, и что мы ни в коем случае не должны быть причастны.

– Ты прав. Ты полностью прав.

– Но я все равно поцелую тебя, – сказал Джульен.

– Слава Богу.

Он обхватил ее за шею и обрушился на ее рот. Второй поцелуй был еще более страстным, чем первый.

Джульен целовал, словно он умрет, если не сделает этого, словно он не целовался десять лет, словно к его затылку приставили пистолет и приказали целовать ее, и от этого зависела его жизнь.

Она обняла его плечи и прижалась грудью к его груди. Ее пальцы запутались в его шелковых и мягких волосах. Рука Джульена была на ее бедре поверх юбки, создавая тысячи развратных картинок в ее голове. Он мог поднять юбку, стянуть трусики, погрузиться в нее прямой сейчас. И они могли это сделать, и она не будет об это сожалеть, потому что он больше не был школьником, а его родители были за океаном.

Они остановились, только чтобы посмотреть друг на друга и убедиться, что будут продолжать. Вдалеке огни Эйфелевой башни стали синими. И в дымке синего света их губы снова встретились.

Джульен провел рукой вдоль ее позвоночника. Реми прижалась еще ближе, ближе к его телу.

Это безумие. Это неправильно.

Эти слова грохотали в ее голове, пока они целовались, но они не находили отклика в ее теле или сердце. Да, это было безумие. Да, было неправильно. И нет, это не остановит ее.

Она остановилась, только чтобы перевести дыхание.

Эйфелева башня стала красной.

– Какого черта?

– Световое шоу, – ответил Джульен. – Они устраивают его каждую ночь. Но мы можем притвориться, что оно для нас, если хочешь.

– Хочу. Боже, хочу.

Она хотела снова поцеловать его, что и сделала. Или, возможно, он целовал ее на этот раз. Какая разница, кто кого целовал, пока поцелуй не прекращается? Четыре года это дело оставалось незавершенным между ними. Может, им стоит его закрыть.

– Я скучал по тебе, – произнес Джульен ей в губы. – Я пытался забыть тебя, но не смог.

– Я думаю о тебе каждое Рождество, – прошептала она в ответ. – Рождество с тех пор было другим. Не важно, что я получала, это никогда не было тем, что я хотела.

– Чего ты хочешь? – спросил Джульен, и она поняла, что он говорил не о рождественских подарках.

– Еще одна попытка Рождества с тобой, – прошептала она.

Она прижалась лбом к его лбу. Одна минута. Все, что ей нужно было, это не целовать его одну минуту, чтобы прочистить голову и думать ясно.

– Джульен, если мы вмешаемся, наши родители поубивают нас, – сказала она. – Я не говорю, что нам не стоит вмешиваться. Просто будут последствия.

– Мать думает, что иметь женщину-управляющую для Ферм Арден позор. Отец постоянно называет тебя шлюхой. И твоя семья, и моя семья каким-то образом зарабатывают миллионы на подстроенном конном соперничестве. Думаешь, меня волнует, что они думают?

– Да, – ответила она. – Как и меня волнует, что думают мои родители, потому что они любят меня, и я люблю их, даже если они бесят меня в эту же секунду.

– Я тоже волнуюсь, – признался он. – Но недостаточно, чтобы перестать целовать тебя.

– Никаких поцелуев, пока не доберемся до твоей спальни. Еще раз поцелуешь меня так, и мы никогда не доберемся до нее.

– Целовать тебя как? – спросил он и стащил ее со скамьи.

– Целовать, словно ты никого не целовал очень давно и тебе надо наверстать упущенное.

– Если я скажу, что так и есть, ты окончательно испугаешься?

– Нет, конечно, нет. У нас у всех бывают затишья.

– Это чуть-чуть больше, чем затишье, – застенчиво ответил Джульен. Она знала этот взгляд. У Джульена было такое же выражение, перед тем как признаться, что ему было всего семнадцать.

– Что такое Джульен? Мне ты можешь сказать.

– Это, вроде как, длинная история.

– У тебя много длинных историй. Ты убежал из Кентукки и переехал в Париж, избегая родителей. У тебя ассистент, которая тебе не ассистент, но которая живет с тобой. И у тебя было более чем затишье? Что происходит? Расскажи.

– Затишье – это преуменьшение, – ответил он.

– Вот черт. – Реми прикрыла рот ладонью.

– Не спрашивай, – попросил он с отчаянием в глазах. – Пожалуйста.

– Боже мой.

– У меня есть хорошее оправдание, честно.

– Ты девственник? – спросила она совершенно потрясенная.

– Я просил не спрашивать. – Джульен скрестил руки на груди и нервно усмехнулся.

– Прости.

– Это действительно тебя тревожит?

– Я просто шокирована, – ответила Реми, глядя на Джульена в новом свете.

– Шокирована?

– Джульен, ты прекрасен. Я подумала об этом, как только увидела тебя четыре года назад. И подумала тоже самое, как только увидела тебя сегодня. А теперь ты краснеешь и становишься еще сексуальнее, чем был четыре секунды назад.

– Давай поговорим в моей комнате. Мне нужно кое-что рассказать тебе. И показать.

– Твое обнаженное тело?

– Если ты все еще хочешь увидеть его после моего признания, тогда ты его увидишь.

– «Если» не обязательно, клянусь, – ответила она.

Джульен взял ее за руку и повел через уже пустую гостиную.

– Интересно, куда Салена и Меррик отправились? – прошептал Джульен.

– Это Меррик. Ставлю пять баксов, что они в ее спальне.

– Салена очень придирчива к парням, с которыми встречается.

– Это Меррик. Поверь, дело не в свиданиях.

Джульен взял ее за руку, и они пробрались мимо запертой двери. Из-за нее донесся голос.

– Так сколько тебе лет? – услышали они вопрос Меррика Салене.

– Тридцать три. А тебе? – спросила Салена.

– Тридцать шесть. Сложи вместе, и получится шестьдесят девять.

– Ты очень хорош в математике.

– Кто занимался математикой? – спросил Меррик.

– Загадка разгадана, – прошептал Джульен и закатил глаза. Он был таким милым, изображая отвращение, что Реми пришлось остановить себя от желания схватить его и поцеловать. – Пошли.

Они быстро добрались до его комнаты в конце коридора. Он толкнул дверь и сорвал небольшой листочек сложенной бумаги с двери. Он посмотрел на записку, улыбнулся и засунул ее в карман. Как только они оказались в комнате с запертой дверью, Джульен притянул ее к себе. Реми подняла руку и прикрыла его рот.

– Никаких поцелуев. Сперва ты хотел поговорить, – напомнила она.

– Я не мофу фаварить ф тфаей рукой на мофем рту.

– Что? – перепросила она, убирая руку.

– Я не могу говорить с твоей рукой на моей рту, – повторил Джульен.

– Хорошо, говори. Я буду сидеть на безопасном расстоянии и слушать. – Реми выбрала кресло и села в двух метрах от кровати, на которую сел Джульен. Она была впечатлена его спальней. Стены были элегантного нефритово-зеленого цвета, а кровать обрамлена антикварными бра. Стены увешаны красивыми, но странными картинами, и каждая поверхность была безупречна.

– Твоя комната очень чистая, – сказала она. – Это неестественно.

– Салена наняла домработницу. Не моя идея. Я не настолько разбалован.

– Я хочу знать о Салене. Она слишком красивая, она живет с тобой, но она не твой ассистент, и все же она наняла домработницу.

– И она видела меня обнаженным. Часто. Просто чтобы ты знала все.

– Надеюсь, есть хорошее объяснение. – Реми не была ревнивицей, но все же довольно быстро привыкла к идее быть единственной женщиной, которая видела Джульена обнаженным.

– Есть. И она связана с тем, почему я, понимаешь...

– Непорочен?

– Это дипломатический термин для парня, который никогда не трахался.

– Я пытаюсь быть дипломатом. Это лучше, чем сорвать с тебя одежду, – ответила Реми и села на свои руки, напоминая себе позволить ему говорить, прежде чем начнется срывание одежды.

– Я бы предпочел, чтобы ты просто сорвала с меня одежду.

– Говори, – приказала она.

– Хорошо, говорю. Просто... Это вроде как все изменит, когда я начну.

– Изменит что? Что такое?

– Причина, из-за которой я девственник, и причина, почему Салена живет со мной, и причина, почему у меня есть домработница, которая держит все в безупречном порядке и продезинфицированным, и причина, почему я жил с родителями до прошлого года, когда наконец не смог выносить их, и причина, почему я не отправил письма, написанные для тебя...

– Что за причина?

Джульен сделал глубокий вдох. Казалось, он собирался с духом. – Салена не мой ассистент, но она работает на нас.

– Что она делает?

– Она мой врач. Доктор Салена Кар – онколог.

Реми разинула рот. Она быстро его закрыла. Ее желание к Джульену сразу же превратилось в жалость, сострадание и страх.

– У тебя есть живущий по месту работы онколог? – прошептала она.

– Да.

– Что у тебя?

Джульен снова вздохнул.

– Не то, что у меня есть. А что было.

– И это?

– Лейкемия, Реми. Через две недели после того, как мы почти занялись сексом, у меня диагностировали лейкемию.

Глава

4

Никаких фамилий

– Лейкемия, – повторила Реми. Ее губы формировали слово, но язык хотел выплюнуть его, отвергал слово, правду, страдания, который пережил Джульен.

– Острый миелоидный лейкоз, если быть точным.

– Это звучит... плохо.

Джульен немного усмехнулся.

– Хорошей лейкемии не существует.

– Нет, – выдохнула Реми, ее руки дрожали от шока. – Не существует. Что произошло?

Джульен пожал плечами и выдохнул. Она поняла, что он не хотел рассказывать, но она должна была услышать ее. Каждое слово.

– В ночь рождественской вечеринки, ты подумала, что я старше, чем был. Почему?

– Я не знаю, – ответила она. – Ты был почти шесть футов ростом, и в руке был бокал вина.

– Я думал, вино заставило тебя думать, что я был старше.

– Это, а еще и каким умным и забавным ты был. Я удивилась, что родители разрешили тебе пить вино.

– Обычно не разрешали. Но в тот день меня мучили головные боли. И на вечеринке стало хуже. Папа сказал, что я могу выпить один бокал вина, и, если это не поможет, мне стоит просто прилечь в одной из гостевых спален. Они нашли меня, когда пришло время уезжать. Поэтому мама искала меня.

– Ты не говорил, что тогда у тебя болела голова.

– У меня всю неделю периодически болела голова. Когда я увидел тебя, и мы начали общаться, она исчезла. Но следующим днем она вернулась. Через неделю после Рождества начали появляться синяки, которые не проходили. Я, наконец, сказал маме, что со мной что-то не так, и показал ей синяки на животе. Следующим днем в кабинете врача во время анализа крови, мама плакала, а доктор смотрел на мою кровь в пробирке и хмурился.

– Хмуриться не к добру, – сказала Реми, ее руки дрожали, словно это она была в той комнате, рядом с Джульеном, и видела, как врач втыкал иглу ему в руку.

– Врач сказал, что проведет несколько анализов, и, скорее всего, у меня будет А.

– А?

– А ¹¹– это анемия, которую легко лечить, и она бы объяснила синяки и головные боли. По анализам я получил С¹². Рак. Они сразу же поместили меня в больницу. Затем домой на несколько дней. Затем опять в больницу. После трансплантации костного мозга, я по большей части жил в больнице.

– Насколько плохо все было?

– Плохо, – просто ответил он. – Но рак – это всегда плохо. С ним или плохо, или еще хуже. Мой был плохой, так что могло быть и хуже. Это ты себе говоришь, чтобы пережить ночь. Мой поддавался лечению, даже излечению. Не все С такие.

Ее сердце колотилось в ее груди. Джульен говорил о годах на пороге смерти так непринужденно, слишком непринужденно.

– Значит тебе лучше? Полностью?

– Видишь это? – Джульен указал на график на стене. – Это календарь на пять лет. Один год и одиннадцать месяцев ремиссии. Тогда и начинается отсчет. Если через пять лет я все еще буду чист, тогда буду считаться здоровым. Но в данный момент вероятность рецидива крайне мала.

– Хорошо, – ответила она и выдохнула, хотя не помнила, как задержала дыхание.

– Но тебе стоит знать, есть некоторые затяжные проблемы. Я бы позвал Салену рассказать тебе все грязные детали, но думаю, они немного занята сейчас.

Реми встала и подошла к его кровати. Она прикоснулась к его щеке.

– Я хочу, чтобы ты рассказал, не кто-то другой.

Он пожал плечами и перекатился на спину. Не в состоянии оставаться вдали от него, она вытянулась рядом с ним. Джульен уставился на потолок. Она уставилась на Джульена.

– Хорошо, грязные детали. Лейкемия отстой. Несколько месяцев подряд я жил в больнице. Радиация превращает тебя в скелет. Ни один подросток не хочет весить сорок килограмм. Затем идет химия и стероиды, и тебя раздувает как шар. Скелет. Толстый. Скелет. Толстый. Я запретил камеры. Существует буквально ноль фотографий меня от семнадцати до девятнадцати.

– Я гадала, почему не смогла найти ни одной твоей фотографии. Твоя семья постоянно в новостях.

– Даже в хорошие дни, с нормальным самочувствием, мама не выпускала меня из дома. Все лечение убивает иммунную систему.

– Домашний арест?

– Практически, – ответил Джульен. – Не ее вина. Мама и папа ни с кем не говорили о моей болезни, потому что я просил их не говорить, и они уважали это.

– Ты был болен. Здесь нечего стыдиться.

– Теперь я это знаю. Сложнее принять, когда тебе семнадцать и ты лысый, и были дни, когда даже в ванную невозможно было ходить без посторонней помощи. Я не хотел посетителей. Я не хотел людей рядом с собой. Только хотел пройти через все и вернуть свою жизнь.

– Понимаю, но все же... Боже, я не знала, что ты был болен, я бы никогда не позволила своей семье говорить о твоей семье, даже за кухонным столом. Эта глупая вражда закончилась, если бы мне пришлось связать, заткнуть рот и посадить на цепь каждого до последнего родственника и бросить их в подвал.

– Извращенно, – сказал Джульен. Реми ущипнула его за руку. – Прости.

– Не стоит, – ответила Реми. – Продолжай. Я хочу знать все.

– Следующая часть постыдная.

– Джульен, расскажи. Пожалуйста, расскажи.

– Я стерилен, – произнес Джульен. Он посмотрел на нее и сосредоточенно уставился в потолок.

– То есть, стерилен-стерилен? Навсегда?

– Химиотерапия плюс пересадка костного мозга означают попрощайся с фертильностью навсегда. Но есть вероятность однажды родить ребенка. Они заморозили часть моей спермы.

– Это было умно. – Она говорила то, что должна была сказать, как ей казалось, быть спокойной, рациональной несмотря на то, что в животе Реми кипели невысказанные эмоции – горе, печаль, облегчение... столько облегчения, что он живой и рассказывает свою историю.

– Умно и ужасно. К слову, об унижении, было не очень приятно сидеть перед врачом рядом с мамой, и обсуждать сперму.

– О Боже, бедняга. – Реми едва не расплакалась от мысли, через что Джульену пришлось пройти. Она испытала желание, почти физическое, вернуться во времени и каким-то образом быть рядом с ним и ради него, пока он проходил через все это.

– Ага, это был плохой день. – Он мягко усмехнулся и потер лоб. – Не думаю, что мама тоже когда-нибудь оправиться от «Спасем сперму Джульена» разговора. Так или иначе, я подумал, что ты должна знать эту часть в первую очередь.

– Мои лошади – мои дети. Больше мне не надо, – ответила она и поняла, что они уже говорят о будущем. С чего вдруг? Она не знала. Сейчас ей было все равно. – Это не тревожит меня.

– Серьезно?

– Серьезно. Есть что-то еще, что мне нужно знать? – спросила она.

– Больше нечего рассказывать. О, кроме этого. Два года после диагноза, и я, наконец, в ремиссии. После приблизительно шести месяцев я начал чувствовать себя сносно. И выглядел тоже сносно. Волосы отрастали. Они были короткими, но хотя бы были. Я не мог дождаться, когда выйду из дома. Я готовился к колледжу и был более чем готов завести девушку.

– И заниматься сексом? – подразнила она.

– Всем возможным сексом, – ответил он.

– И что же произошло?

– Моя иммунная система все еще не работала на все сто процентов. Я простудился. Простуда переросла в пневмонию. Пришлось взять на два месяца отпуск в колледже. Туда я так и не вернулся. Недоучка. Спасибо Богу за трастовый фонд, верно?

– Почему ты не вернулся к учебе, когда стало лучше?

– Мама восприняла пневмонию как знак, что меня стоит изолировать. Знаешь, как трудно знакомиться с девушками, когда мама не выпускает тебя из дома? И очень тяжело целоваться с кем-то, когда тебе приказано носить хирургическую маску.

– Тебе приходилось носить маску?

– Все носили их, будучи рядом со мной, – ответил Джульен. – И тогда появилась Салена. Родители наняли ее в качестве врача, живущего по месту работы. Салена перегорела эмоционально и имела студенческие кредиты из медицинской школы. Родители оплатили ее долги, и я стал ее единственным пациентом. Ну, можно сказать, двух, учитывая маму. Первое, что сделала Салена, это диагностировала у мамы «синдром уязвимого ребенка». Настоящий синдром. Фактически, это патологическая гиперопека. И выписала маме рецепт. Четыре слова – «позвольте Джульену съехать отсюда».

Реми зааплодировала бы, будь ее рука свободна.

– Спасибо Богу за Салену. Это очень разумно, записать на листке с рецептами.

– Приказы врача, – ответил Джульен. – Салена постоянно выписывает мне рецепты. «Иди побегай» или «Отправься гулять пешком», или «Пригласи ее на свидание».

– Она дает тебе рецепты на свидания?

– Она потрясающая, верно? Мне пришлось сдать кучу тестов и прочего, чтобы быть готовым к сексу. Знаешь, они хотели убедиться, что мой иммунитет выдержит. Салена провела все тесты и затем, после подтверждения, усадила меня в своем кабинете и провела трехчасовую лекцию о сексе, женщинах и женской анатомии. У нее была графики и диаграммы. Фильмы были моей любимой частью. Это было удивительно. Я никогда не занимался сексом, но знаю, где клитор и точка G, и знаю, что делать, когда найду их.

– Можно я сейчас пойду поцелую Салену? В губы?

– Можно посмотреть? – спросил Джульен.

– Конечно.

– Я люблю Салену, – сказал Джульен с широко раскрытыми глазами. – Она мой герой и мой лучший друг. Она спасла меня из собственного дома, заставила выйти, жить своей жизнью, пробовать новое.

– Как переехать в Париж?

– Как только я оказался чист для «взрослых занятий», как называет их Салена, она устроила интервенцию родителям и сказала им, что они все усугубляют ситуацию, удерживая меня дома и обращаясь со мной, словно я на грани смерти. Мои родители боготворят врачей, поэтому приняли ее всерьез и отпустили меня. Я должен был взять Салену с собой, чтобы она мониторила мое физическое состояние.

– Значит, ты уехал в Париж?

– Я сказал Париж. Они предположили Париж в Кентукки. Я не поправил их.

– Они взбесились? – спросила Реми.

– Сперва да. Но Салена уговорила их. Во Франции лучшая система здравоохранения в мире. Гораздо лучше, чем в США. И сейчас я здоров как конь. Салена заботится об этом.

– Я рада это слышать. – Реми поняла, что, скорее всего, этого было преуменьшение века. «В экстазе» будет более точное описание.

– Сейчас родители несколько успокоились насчет Парижа. Салене все еще нравится здесь. Мне нравится здесь. Учить язык, знакомиться с новыми людьми.

– Знакомиться с женщинами?

Джульен пожал плечами.

– Был на нескольких свиданиях.

– Только нескольких?

Джульен игриво усмехнулся.

– Ты знала, что рак одинаково произносится и на английском, и на французском? Не важно, на каком языке, это слово заставляет девушек бежать. Это не то, что было в прошлом. Это не то, что пугает людей. Это то, что может вернуться. Возможно, вернется. Как только начинает болеть голова, простуда, что угодно, семья паникует. Любой в моей жизни будет разделять этот страх. Непросто просить столько мужества от кого-то, кого ты только что встретил, верно? Неудивительно, что девушки убегают, как только я рассказываю им правду.

Реми поднялась и посмотрела на Джульена, который все еще лежал на спине.

– Я не убегаю, – ответила она.

– Почему нет? – спросил Джульен.

– Я самый неромантичный человек, которого я когда-либо знала, – призналась она. – Но по какой-то причине...

Она больше ничего не сказала, потому что знала, что не нужно было.

– Знаю, – ответил Джульен низким тоном, почти напуганным.

– Я никогда тебя не забывала. Должна была. Тебе было семнадцать. Я только выпустилась из колледжа в тот декабрь. Я должна была забыть о тебе давным-давно. Но так и не смогла. И теперь, с тобой, я ощущаю себя там, где именно и должна быть.

– Хотя и закончилось все плохо, я был так благодарен, что у нас был этот момент на рождественской вечеринке. В те ночи в госпитале наедине со своими страхами и истощением, я думал, может, просто перестать сражаться, уснуть и никогда больше не просыпаться, но я запомнил ту ночь с тобой. Я помнил твои поцелуи, прикосновения, как ты прикасалась ко мне... и это помогало мне смотреть в будущее. Будущее, где я был снова здоров и не был один. Ты была со мной все это время, Реми.

Реми сморгнула слезы. Они оба молчали. Воцарилась тяжелая многозначительная тишина. Она не хотела торопить события, не хотела давить на него. Но, несмотря на все ее благородные намерения, она так же хотела снова поцеловать его, прикасаться к каждому сантиметру, провести всю ночь с ним в этой постели и помочь наверстать упущенное время, и показать, ради чего он сражался.

– Это будет похоже на заученную фразу, – наконец сказал Джульен, – но клянусь, это не так. Дело в том... когда проводишь с семнадцать до девятнадцати, думая, что можешь умереть, взгляд на жизнь меняется. Я решил, что хочу в Париж в четверг. В понедельник я и Салена были в самолете. Когда хочешь сделать что-то, делай. Не жди неделю, год. Потому что ты знаешь, что тебя может не стать в следующем году, на следующей неделе.

– Carpe diem? – спросила Реми.

– Это значит «Живи одним днем», – ответил Джульен. – Сейчас ночь.

– Carpe... Погоди секунду. Меррик? – громко позвала она, достаточно громко, чтобы ее голос раздался во всей квартире.

– Немного занят, Босс! – крикнул он ей в ответ, его голос едва доносился через стену комнаты Джульена.

– Как на латыни ночь?

– Зависит от части речи!

– Существительное!

– Noctem! – прокричал он.

– Спасибо! – выкрикнула Реми. Затем она повернулась к Джульену и прошептала: – Carpe noctem. «Живи одной ночью».

– Мы могли просто посмотреть онлайн, – заметил Джульен.

– Знаю. Но я хотела немного отомстить за все разы, когда Меррик начинал беседу со мной, пока я была в ванной. К тому же, какой смысл иметь ассистента-гения, который знает латынь, и не просить его помочь?

– Хорошо подмечено.

– Итак... – сказала Реми, и это напряженное, тугое молчание снова повисло в комнате. Она провела ладонью вверх и вниз по груди Джульена. С каждым разом она всю ниже опускалась к его животу. Под ее рукой она ощутила, как перекатываются его мускулы на животе. Джульен волновался. Ей это нравилось.

– Итак... – повторил Джульен. – Что ты хочешь сделать?

– Тебе решать, – ответила она. – Ты больше потеряешь, чем я.

– Буквально, – ответил он.

– Как насчет этого? Что если я тебя поцелуй прямо сейчас, а ты поцелуешь в ответ, и мы будет целоваться, пока что-нибудь еще не произойдет или мы не уснем?

– Мне нравится идея. И знаешь, живи в удовольствие,

Она кивнула и прошептала:

– Живи в удовольствие.

Реми нависла над Джульеном и наклонилась к его губам.

Джульен запустил пальцы в ее волосы, притянул ее ближе и углубил поцелуй. Поза была достаточно неудобной, чтобы Реми более чем обоснованно задрала юбку и оседлала бедра Джульена. Джульен рвано вдохнул.

– Я не слишком много вешу, не так ли? – поинтересовалась Реми и застыла. Ее даже с натяжкой не назовешь худой. При ее росте в 172 сантиметра с мышцами и изгибами она могла весить больше, чем Джульен.

– Ты весишь идеально, и идеальное количество тебя прикоснулось к определенной части меня. Пожалуйста, сделай так еще раз.

Реми усмехнулась и оседлала его. Поцелуи, сперва неуверенные, быстро превратились в жаркие. Джульен, должно быть, не много целовался, но Реми не жаловалась насчет его техники. Она не могла насытиться его ртом, как и он ее. Джульен перекатил их на бок, не прерывая поцелуя. Его рука скользнула под ее блузку и ласкала спину. Она тоже хотела ощутить его кожу и как можно больше. Она запустила руку под его футболку и провела по его боку. Он был таким теплым и юным, и жаждущим. Если он хотел, поцелуи будут только началом их совместной ночи.

– Ты пахнешь розами, – прошептал Джульен в ее шею и прикусил место под ухом.

– Это мыло.

– Это не мыло, это твоя кожа. Это ты, – сказал он, его рука теперь была на центре ее спины, дразнила пространство между лопатками.

– Если ты пытаешься соблазнить меня, это работает. – Реми прижалась бедрами к нему. Внутри нее ужа начало взрастать давление.

– Я думал, ты пытаешься соблазнить меня, – подразнил Джульен.

– Я могу, если хочешь.

– Я бы с удовольствием посмотрел на твою попытку, – ответил он, и игривая улыбка появилась на его губах. Она обожала это выражение, обожала эти глаза, которые сияли так ярко от желания.

– Давай посмотрим, на чем мы остановились в прошлый раз, когда были наедине, кажется, я была...

Она села на колени и расстегнула блузку. Джульен протянул руку и помог ей стянуть ее по рукам. И взмахом сбросил ее на пол. Джульен сел на колени перед ней и поцеловал вершину груди. Она заставила себя ничего не делать, пока он целовал ее шею и грудь. Им не стоит торопиться. Эта ночь могла быть первым разом у Джульена. Он провел подростковые годы, борясь за жизнь. Почему бы не показать ему, сколько света ждало его в конце того туннеля?

– Ты, правда, в порядке, сейчас? – спросила Реми, и Джульен обнял ее за спину и притянул ближе. Они стояли друг перед другом, ее грудь прижималась к его груди. Она ощущала, как бьется его сердце.

– В порядке. Ты не сделаешь мне больно, обещаю.

– Хорошо, – ответила она и толкнула его. Он усмехнулся, и она оседлала его снова. Но смех прекратился, как только она расстегнула бюстгальтер и сняла его. Девушка взяла его запястья и прижала его ладони к своей груди.

– О, мой Бог, – сказал он, держа ее груди, сжимая и лаская их. – Я так скучал по ним.

Реми усмехнулась, но смех резко превратился в стон, когда Джульен ущипнул соски. Разряд удовольствия прошелся от груди и вниз по спине. Ее соски затвердели, когда Джульен начал дразнить их и аккуратно тянуть. Она закрыла глаза и ничего не делала, кроме как позволяла ему ласкать ее. Она ощутила, как к ней прижимается его эрекция, даже сквозь джинсы.

– Твоя очередь, – прошептала она. – Я не хочу быть единственным человеком без рубашки в этой комнате.

– Хорошо, однако же...

Она замотала головой.

– Никаких Ж, пока. Только футболку.

Реми отстранилась, чтобы Джульен мог перевернуться. Он шумно выдохнул, прежде чем снять футболку через голову.

– Все не так плохо, как кажется, – сказал он, снова ложась на спину.

Реми посмотрел на его грудь. Да, он был худым. Худым, но мускулистым. Очевидно, он серьезно занялся возвращением формы после восстановления. У него был упругий пресс, жилистые бицепсы, широкая грудь и...

– Нет, – сказала она. – Отнюдь не плохо.

Она протянула руку и прикоснулась к десятисантиметровому шраму на правой стороне его груди. Он был гладкий и ярко-розовый, как лицо Джульена в этот момент.

– Они ставят эту штуку на грудь – венозный порт, – объяснил он. – Так доставляют лекарства.

– Тогда я рада, что у тебя есть шрам. Он спас тебе жизнь.

– День, когда его сняли, был лучшим днем в моей жизни. До сегодняшнего.

Пальцы Реми задрожали. Когда она желала кого-то так сильно?

– Я знаю, он отвратительный, – сказал Джульен, немного поморщившись.

– Все не так плохо.

– Хорошо. Продолжай смотреть на него. У меня будет повод смотреть на тебя.

Реми положила руки на его плечи и легла на него. Когда ее обнаженная грудь прикоснулась к его обнаженной груди, он резко вдохнул.

– В порядке? – спросила она.

– Я так счастлив, что не мертв, что могу расплакаться, – объяснил он. – Я умер? Это рай? У меня может быть эрекция в раю?

– Тогда бы это не был рай. – Реми растянулась на спине, чтобы у Джульена была полный доступ к ее груди. Они снова целовались, а он ласкал рукой обе ее груди, нежно прикасался, сжимал, держал, скользил. Он легонько сжимал соски между большим и указательным пальцами. Его прикосновения дарили невероятное количество удовольствия. Пока он прикасался к ней, ее руки скользили по его рукам, изучая изгибы мышц, над которыми он так упорно работал после выздоровления.

Реми забросила ногу на бедро Джульена, и его тело прижалось еще ближе к ней.

Он зажмурился словно от боли.

– Сейчас я серьезно возбужден, – сказал он. – Прости.

– Не извиняйся. Хочешь остановиться или продолжать?

– Продолжать. Определенно.

– Ты это говоришь, потому что хочешь или потому что возбужден?

– И то, и то – мой ответ, – ответил он. – Если это правильный ответ.

– Нет правильных и неправильных ответов. Все что ты хочешь, – успокоила она, скользя рукой по его волосам и по щекам.

– Я хочу тебя. – Джульен обхватил ее подбородок и ласкал большим пальцем нижнюю губу. – Я так сильно хочу тебя, что больно. Но...

– Знаю, – прервала она. – Если наши семьи узнают об этом, мы покойники.

– Покойники. И я со смертью не так давно разговаривал. Я знаю смерть. Они убьют нас.

– Что бы ни замышляли наши родители, им нужна пресса, чтобы обе семьи думали, что ненавидят друг друга. – Реми знала, что публичное соперничество делает им состояние.

– И они ненавидят друг друга, – сказал Джульен. – Просто деньги они любят больше.

– И что нам делать? – задала вопрос Реми, ненавидя мысль, что ей придется покинуть Джульена так скоро после того, как нашла его. – Мы не можем просто притвориться, что я не Монтгомери, а ты не Брайт.

– Может, можем на одну ночь, – предложил он. – Ты просто Реми. Я просто Джульен. Никаких фамилий.

Реми улыбнулась. Неплохая идея. Что бы они ни сделали сегодня, это никого не касается, кроме них. Почему их фамилии должны иметь значение? У нее был только один вопрос.

– Хорошо, Просто-Джульен, что ты хочешь сделать теперь?

Глава 5

Живи в удовольствие

– Может, нам стоит следовать назначению врача, – ответил Джульен с хитрой улыбкой.

– Назначению врача?

Джульен достал листок из кармана, который был приклеен к двери. Он развернул его и показал ей. Это был рецепт от доктора Салены Кар, онколога. И доктор Кар выписала Джульену очень особенное лекарство.

– СЕКС, – было написано большими буквами. Одно и единственное слово.

– Что же, она тут доктор, – ответила Реми.

Джульен отбросил записку и обнял Реми обеими руками. Он прижал девушку к постели и аккуратно обхватил ее запястья. Он целовал ее от шеи до груди, вобрал сосок в рот и нежно пососал его.

– Просто-Джульен, это очень хорошая идея, – выдохнула с облегчением она, когда он сделал свой выбор. Он хотел ее так же сильно, как и она его. – Кем бы ты ни был.

– Я никто, – прошептал он возле ее кожи. – Я просто случайный парень, которого ты встретила в Париже.

– Я была здесь в отпуске, – согласилась она, а он целовал ее грудь и переместился к другому соску. – Я надрываю свой зад.

– Тебе нужен отпуск, – продолжил Джульен. – И мне нужен твой зад. – Он игриво обхватил ее попку и сжал.

– Да. И пока была в отпуске, я увидела роскошного молодого человека, гуляющего по улице.

– Насколько роскошного?

– За гранью. Потрясающего. Не обычно роскошного. Другого.

– Другого? Ты говоришь обо мне или Меррике?

– В этой фантазии я не знакома с Мерриком, что делает эту фантазию самой лучшей.

Джульен рассмеялся и снова обхватил губами ее сосок. Она застонала, и жар распространился по ее коже и отправил восхитительную дрожь до самой глубины ее живота. Клитор уже налился. Она не могла перестать потираться бедрами о Джульена.

– Какой еще этот парень? – спросил Джульен и обхватил ладонью ее грудь.

– Не уверена. У меня ощущение, будто знала его всю жизнь. Обычно я не прыгаю в постель к парню так быстро, но он кажется особенным. И не только из-за вышеупомянутой потрясающести.

– Есть такое слово?

– Теперь да. Но думаю, может, это что-то... не знаю.

– Знаю, – ответил Джульен и посмотрел на нее. – Я тоже это чувствую. Словно это должно произойти, и мы должны это сделать.

– А ты хочешь, чтобы это произошло? – уточнила она.

Джульен кивнул.

– Тогда это произойдет, – сказала она, рассматривая его лицо, ее голос был мягким и нежным. И она знала, что они уже говорили не о сексе. Не только о сексе. А о них. О будущем. Что бы это ни значило. Они позволят этому произойти. Их сердца не предоставили им другого выбора.

Не было произнесено ни единого слова. В них больше не было нужды. Джульен встал и Реми стянула покрывала с кровати. Она легла на спину, оперлась на локти и наблюдала, как Джульен раздевается. Он не мешкал, даже в момент, когда снимал боксеры.

У него было прекрасное молодое тело, и она наслаждалась его видом. Как только Джульен оказался обнаженным, она расстегнула свою юбку. Джульен стянул ее по ногам и отбросил на пол. Теперь она была в одних трусиках. Джульен забрался на постель и навис над ней.

Реми протянула руку между их телами и обхватила ладонью его эрекцию. Она погладила его, и Джульен закрыл глаза.

– Это я помню, – ответил он, ее пальцы скользили от влажной головки до основания и снова к головке. Она нежно прикасалась к нему, затем крепко обхватила всей ладонью.

– Ты помнишь, как я к тебе прикасалась?

– Это лучше, чем я помню, Реми. Лучше, чем я мечтал. А об этом моменте я очень часто мечтал.

Его глаза были закрыты, и неглубокое дыхание вырывалось из его приоткрытых губ. Она опустила голову и взяла его в рот.

– И это я тоже помню, – сказал он, между вздохами.

– Расскажи, о чем ты мечтал, – попросила она и снова взяла его в рот. Она была нежной, медленной. Она хотела удерживать его твердым, но не доводить до оргазма.

– О чем мечтал? – Он казался опьяненным и едва мог дышать. Реми щелкнула языком по головке, и он вздрогнул. Один способ привлечь его внимание. Она села и помассировала его ладонью.

– Будучи подростком, – поделилась она, – я мечтала, каким будет мой первый раз. И затем он случился, и это не было осуществленной мечтой. Расскажи, чего ты хочешь, и, может, мы воплотим в жизнь твою мечту.

– Реми...

– Расскажи, пожалуйста, – повторила она. – Позволь сделать это для тебя.

Джульен выдохнул и открыл глаза.

– У меня были тысячи фантазий. Они были отличным отвлечением от реальной жизни. Реальность долго была отстойной.

– Как ты хотел, чтобы это произошло?

– В моей постели, – ответил он. – Никаких роскошных отелей или замков, или чего-либо еще. Когда ты в госпитале, твоя постель становится символом дома. Не только дома, а свободы. Когда тебя отпускают домой навсегда, потому что тебе лучше. Поэтому находиться в постели у меня дома, означало бы что-то хорошее, безопасное. И это была очень сексуальная мысль.

– Мы здесь, в твоей постели. Что-то еще? – спросила она и поцеловала его шею.

– Мне нравилась мысль находиться на спине в первый раз. Но когда тебе семнадцать, все, что ты хочешь, это видеть сиськи. Везде. Постоянно.

– Это можно устроить, – пробормотала она возле его кожи. – Что еще?

– Я мечтал... – начал он и остановился. – Это глупо.

– А ты все равно скажи.

– Я мечтал, что мой первый раз будет с тем, кто действительно будет рад быть первым для меня. И вторым. И третьим.

– Это хорошая мечта, – заметила она и провела ладонью по его спине. – Я очень рада быть твоей первой и с нетерпением жду второго и третьего. Так давай воплотим твою мечту.

Реми задержала дыхание, и Джульен снял с нее трусики. Она нервничала, что не имело никакого смысла. Он был девственником, а не она. Но в этом и причина была, говорила ей одна оставшаяся рациональная часть ее мозга. Она переживала за Джульена. Она хотела, чтобы он получил удовольствие от каждой секунды первого раза. После всего, через что он прошел, что пережил, ей хотелось, чтобы его первый раз был идеальным.

Она отбросила нижнее белье с лодыжки и раскрыла для него бедра. Он скользнул рукой вверх по ее бедру, не отрывая от нее взгляда. Единственным источником света в комнате была прикроватная лампа и свет уличных фонарей, проникающий в окно. Но этого света было достаточно, чтобы он увидел каждую ее частичку.

– Хорошо? Плохо? Странно? – спросила она, пока его палец скользил по месту, где смыкаются половые губы.

– Потрясающе, – выдохнул он. Реми улыбнулась и поудобнее устроилась на кровати, и позволила ему прикасаться к ней. Сперва он ласкал ее внешние губы пальцами. Когда она прошептала отчаянное: «Пожалуйста, Джульен», – один его палец проник в нее. Он закрыл глаза, словно хотел сосредоточиться только на тактильном ощущении. – Ты влажная внутри. И теплая.

– Я возбуждена. Это происходит с женщинами, когда мы возбуждаемся.

– Я знаю. Доктор Салена поведала все подробности о ваших интимностях, – ответил он.

– Мои интимности благодарят хорошего доктора.

– Боже, в тебе так хорошо. Я хочу возбуждать тебя так постоянно до скончания времен, – сказал он и снова открыл глаза.

– Аминь, – согласилась Реми. – Не знаю, была ли это молитва или нет, но я все равно саминила.

Он добавил второй палец, и она ахнула от удовольствия и потребности. Он погрузился глубже и вытащил пальцы, внутрь и наружу, она стала еще влажнее и горячее внутри.

Она шире развела бедра, и Джульен добавил третий палец. Реми ахнула от удовольствия и Джульен застыл.

– Не останавливайся, – попросила она. – Этот звук говорит тебе не останавливаться. Запомни его.

Он кивнул, и снова три пальца погрузились в нее, глубоко. Она чувствовала себя наполненной и открытой, но без какого-либо дискомфорта. Она хотела, чтобы он изучил всю ее, внутри и снаружи. Он изучал ее пальцами, скользил вверх и вниз по передней стеночке. Он надавил на точку внутри, и Реми громко застонала.

– Хорошо? – уточнил он.

– Еще раз, – умоляла она.

– Да, мэм, – ответил он и усмехнулся.

Он массировал ее точку G, нажимая на нее аккуратными круговыми движениями, из-за которых бедра Реми приподнимались над кроватью. Она ухватилась за латунную перекладину изголовья позади нее. Столько напряжения скопилось внутри, что Реми пришлось глубоко и медленно дышать, чтобы не кончить прямо здесь и сейчас от руки Джульена. Было так хорошо, она еще не была готова кончить. У нее уже был хороший секс. Даже отличный секс. Но она никогда не чувствовала себя такой открытой, никогда не была настолько влажной и возбужденной, и никогда не хотела так сильно кого-то внутри себя.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил Джульен, его голос был таким же приглушенным, как и ее. – Я хочу, чтобы ты кончила.

– Я очень близко, – выдохнула девушка.

– Расскажи, как ты любишь, – попросил он. Джульен посмотрел на нее своим темными сияющими глазами, его кожа покраснела, губы были влажными и приоткрытыми. Реми поднялась и поцеловала его, нуждаясь снова ощутить его вкус.

Она вытащила его руку из себя. Своей рукой поверх его она направила его к своему клитору.

– Здесь, – сказала она. – Поцелуи и прикосновения здесь – и происходит магия.

– Я хочу, чтобы произошла магия, – сказал он, легонько перекатывая ее клитор между большим и указательными пальцами.

– Вот, – Реми снова упала на спину, – это волшебно.

Она чувствовала, как ее клитор еще больше налился под его прикосновениями. Потерявшись в экстазе, она едва заметила, как парень опустился на кровать, пока не ощутила его язык на себе. Он снова протолкнул три пальца в нее и всосал тугой комок нервов. Реми запустила пальцы в его мягкие волосы и нежно обхватила шею, пока он погружал в нее пальцы и одновременно облизывал. Никакая техника дыхания не могла остановить ее от оргазма. Все ее тело замерло и застыло, как казалось, на вечность, пока язык Джульена поглощал ее с потребностью изнывающего человека.

С одним хриплым стоном Реми кончила, ее внутренние мышцы затрепетали, и глубоко внутри нее стеночки начали сокращаться вокруг пальцев Джульена, ее клитор пульсировал под его языком.

– Стоп, – сказала она, и Джульен немедля вытащил пальцы и сел.

– Все в порядке? – спросил он почти напуганный.

– Я не в порядке. Я в экстазе. – Она медленно открыла глаза. – Кроме того, я уверена, что этот оргазм был достаточно громким, чтобы Меррик услышал его. Отныне работать будет неловко.

Джульен усмехнулся.

– Думаю, его отвлекают. – Он кивнул головой, и Реми услышала безошибочный ритмичный стук изголовья о стену. – Сегодня в этой квартире будет много секса.

– Ах, Париж, – ответила Реми, улыбаясь как самый счастливый пьяница в мире. – Или Париж дарит людям лучшие оргазмы, или доктор Салена хорошо обучила тебя.

– Это было самое сексуальное зрелище, – сообщил Джульен, обхватывая ее груди влажными пальцами. Ее соски стали более чувствительными из-за возбуждения. Жар от его ладони глубоко проникал в ее кожу. Она еще никогда не хотела чьих-либо прикосновений так сильно.

– Довести женщину до оргазма не всегда просто. Ты должен гордиться собой.

– Я планирую сделать это снова, как только ты позволишь мне. – Джульен ущипнул ее за сосок, перекатывая его между пальцев.

– Теперь твоя очередь, – сказала она и положила ладонь на его щеку. – Готов?

Джульен напряженно выдохнул и кивнул. Небольшая дрожь прошла по его телу. Ее сердце колотилось в груди от вида доверия и потребности на его лице. Девушка притянула его ближе и снова поцеловала. У нее не находилось слов, чтобы сказать, как много значит для нее то, что она будет его первой, и поэтому пыталась выразить все это через поцелуй.

Пока они целовались, она перекатила его на спину. Ее бедра прижались к его, скользя своей влажностью по его эрекции. Головка его члена уткнулась во вход в ее киску. Не разрывая поцелуя, она опустилась. И благодаря ее влажности головка проникла внутрь. Джульен приподнял бедра и сантиметр за сантиметром полностью погрузился в нее.

Реми оперлась на его плечи и разорвала поцелуй. Его глаза были закрыты, а губы немного приоткрыты. Она приподнялась и вновь опустилась, и его плечи приподнялись над кроватью.

– Реми, – прошептал он. Еще никогда она не любила звук своего имени так сильно, как когда слышала его из уст Джульена.

– Обхвати мои бедра, – прошептала она, не желая разрушать чары момента.

Он положил большие сильные ладони на ее бедра и крепко сжал их, пока она объезжала его. Она сохраняла темп медленным и легким, позволяя Джульену привыкнуть находиться внутри женщины, прежде чем двинуться дальше. Посмотрев вниз, она увидела, где их тела соединялись и становились одним целым. Джульен тоже смотрел.

Реми сделала глубокий вдох. Она начинала медленно, позволяя ему прочувствовать все, двигаясь сверху. Реми также пыталась не кончить раньше времени, объезжая его с каждым медленным движением бедер, с каждым скольжением. Его руки сжимали ее бедра, и она позволила ему установить темп ее движений, ритм их единения.

Единение... вот что это было. Она не могла назвать то, чем они занимались – трахом, хотя и понимала, что так оно и было. Она трахала его глазами, с тех пор как увидела его снова за четыре года, стоящим в дверях. Он трахал ее пальцами мгновение назад, а она лежала раскрытая для него на его подушках. Он трахал ее ртом, а сейчас она трахала его первый раз в его короткой жизни, которая могла быть намного короче – эта мысль пугала ее. Но это не ощущалось трахом для нее, хотя в комнате стало жарче из-за их тел, и пот щекотал ее спину, и его пальцы пахли ее возбуждением, а рот был со вкусом ее страсти. Она слизнула себя с его губ.

На четыре года их семьи разлучили их – глупая, пьяная ссора, которая заставила всех выбирать сторону и начинать войну. Но здесь, на бледно-золотых простынях, где тело Джульена Брайта исчезало в теле Реми Монтгомери, вражда, которую случайно спровоцировала одна глупая ночь, разрешилась внутри нее.

Реми оперлась руками на грудь Джульена и сосредоточенно двигала своим тазом, сжимая внутренние мышцы вокруг него. Ей хотелось, чтобы он ощутил все, пока она была сверху. Его спина изогнулась под ней, его длина глубоко внутри нее, горячая и твердая. Она скакала на нем, насаживалась на него, терлась о него с возродившимся безумием, а Джульен стонал, охал и снова стонал. Он потерял контроль, и ничто не могло остановить приподнимания его бедер короткими рывками, словно в попытке пробить туннель внутри Реми как можно глубже.

Их тела были скользкими от пота. Она могла услышать влагу, которая приклеивала его к ней с каждым движением. Жара стала почти невыносимой. Она чувствовала легкое головокружение, хотя вся тяжесть осела в нижней части ее тела. Джульен обхватил ее правую грудь и всосал сосок с отчаянной страстью. Они пообещали, что фамилии сегодня будут под запретом. Она была Просто-Реми, а он Просто-Джульеном. Но когда он был внутри нее, они были единым целым. Даже их имена исчезли, и они стали просто мужчиной и женщиной, утоляющими друг в друге потребности, берущие удовольствие друг от друга и предоставляющие друг другу свои жизни.

Голова Джульена упала на подушку, его поясница изогнулась над кроватью, и он кончил в нее, наполняя ее, покрывая стеночки, которые сжимали его. Пока он кончал, Реми дико скакала на нем, доводя себя до грани, но не переступая ее. Джульен сумел выбраться из своего опьянения и прижал два пальца к ее клитору так сильно, что они почти скользнули в нее. Прикосновение грубое, но необходимое, заставило ее переступить грань. Она рухнула на его грудь, как только второй оргазм сотряс ее тело.

Бережно и осторожно они разъединились. Чистое, всепроникающее истощение охватило все ее естество. Она ничего не могла сделать, кроме как перекатиться на спину и позволить ночному прохладному воздуху обжигать ее кожу. Влага Джульена вытекала из нее, покрывая ее бедра и пачкая простыни. Она посчитала и поняла, что сейчас в Кентукки было почти шесть утра. Ей хотелось пробыть в Джульеном всю ночь, но ее тело не позволит. Завтра они повторят это снова и снова, и снова.

Реми ждала, когда Джульен заговорит, рассмеется или вздохнет, или как-то поздравит себя с лишением девственности, еще и с женщиной постарше. Этого бы она ожидала от любого парня, который долго и упорно боролся за жизнь, чтобы пережить такую ночь. Но он не был обычным парнем.

– Ты единственный человек на земле, которого будут ненавидеть мои родители за это. Женщины. Мужчины. Им плевать, пока я счастлив, и он или она не ты. А это ты, – сказал Джульен с грустным смехом. – У нас будут огромные проблемы из-за этого, не так ли?

В этот страстный час, он должен был думать о сексе и страсти, о завоевании и всем произошедшем, и, несомненно, тому, что произойдет снова, а не о ней, о них, о будущем и какую цену им придется заплатить за сотворенное. Их семьи, скорее всего, наживались кучей денег, разжигая вражду в прессе, а Реми и Джульен только что одним действием объединили две семьи.

– С кем? – спросила она.

– Нашими... – он начал и остановился. Она услышала его смех, ощутила, как слегка трясется кровать из-за него, а затем ощутила, как прогибается кровать, когда он лег рядом с ней и положил ладонь на ее все еще трепещущий живот.

– Ни с кем, – ответил он. – Ни с единой душой.

Глава

6

Рай для дураков

Реми проснулась с первым лучом света и обнаружила, что Джульен уже сидит возле окна. В его руках что-то находилось – книга или журнал. Она не могла сказать точно. Она рассматривала его силуэт в солнечном свете. В сиянии утра девушка могла рассмотреть каждый миллиметр длинного розового шрама на его груди. Ничего не пугало Реми – ни пауки, ни змеи, ни прыгающие лошади. Но мысль, что она едва не потеряла Джульена, прежде чем найти его снова – ужасала ее. Она произнесла тихую молитву благодарности за то, что он пережил бой с раком, и теперь это утро и каждое последующее, которое она планировала с ним провести, возможным.

– Уже утро? – спросила она, натягивая простынь на грудь и садясь.

– К сожалению, – ответил он. В одних белых боксерах он подошел к кровати и нагнулся для поцелуя. – Доброе утро.

– Утреннее дыхание, – предупредила она.

– Все равно, – сказал он и поцеловал ее крепко и глубоко, затем отстранился и улыбнулся ей. – Я проснулся без своей глупой девственности, висящей над головой. Думаешь, небольшое утреннее дыхание будет тревожить меня?

– Твоя девственность нависала над твоей головой? – переспросила Реми. – А я думала наши плевы – это что-то странное.

Джульен рассмеялся и притянул ее в свои объятия. Реми вздохнула, очень довольная, несмотря на возникающее в глубине души беспокойство. Она не могла перенести мысли о том, как уйдет от Джульена, и все же девушка могла оставаться в Париже, пока все дома не станут слишком подозрительными.

– Спасибо за ночь, – поблагодарил парень, целуя ее шею и плечи.

– Это я должна благодарить. Это было потрясающе, – ответила она. – Может, это и был твой первый раз, но это был мой самый лучший опыт.

– Самый лучший? Мы говорим о сексе или о скачках?

Она мягко усмехнулась.

– Прости. Трудно оторваться от дел.

– Ты действительно управляющая Арден, не так ли? – Джульен растянулся рядом с ней на кровати. Его рука проникла под простыню и погладила ее бедро.

– Да. По крайней мере, я думала так до всего этого бардака. Мама и папа проворачивают свои делишки за моей спиной. Я просто в бешенстве от этого.

– Я не осуждаю тебя, – ответил он. – Я тоже взбешен. Не знаю, насколько все может ухудшиться, но знаю, когда профессиональный спорт связан с азартными играми и подставными скачками, это может обернуться...

– Катастрофой, – закончила она. – Пита Роуз¹³ дисквалифицировали из бейсбола. Лэнс Армстронг¹⁴ лишили медали и джерси. Реджи Буш¹⁵ вернул Хайсмана.

– Ты знаешь о спорте гораздо больше меня.

– Ты не типичный парень, не так ли, Джульен? – спросила Реми.

– В госпитале, медсестры зависали в моей палате подольше, если у меня были включены мыльные оперы. И сестры навещали меня, и именно их и хотели смотреть. Их и «Анатомию страсти». Я был против последнего всеми руками и ногами. У меня было достаточно больничной драмы в жизни.

Реми почти улыбнулась, но поняла, что Джульен не шутил.

– Должно быть, тебе было одиноко, – заметила она. – Постоянно находиться в госпитале.

– Мама и папа надрывались на ферме. Сестры были в колледже. Я не виню их. Они любили меня и навещали при каждой возможности. Но я все равно часто бывал один. Мой мозг был лучшей компанией.

Реми обернула ноги вокруг него.

– Если бы я знала, что ты был в госпитале, то навещала бы тебя каждый день, – заявила девушка на полном серьезе. – Я бы зависала с тобой и смотрела спорт, и убедилась, что ты никогда не смотрел «Главный госпиталь». Мне плевать, что бы на это сказали родители, я была бы там ради тебя.

– Ты была там. Вроде как, – ответил он, и Реми заметила бледный румянец на его щеках.

Он поднялся с постели и подошел к окну. Когда он вернулся к кровати, то держал в руках журнал.

– Это журнал «Лошадь и пес», Джульен, – заметила она. – Странное у тебя порно. Позволь подписать тебя на «Плейбой». Или познакомить с интернетом.

Джульен улыбнулся и перелистнул потрепанные и смятые страницы.

– Мама принесла свои старые журналы, чтобы я читал их в госпитале. Помнишь этот выпуск?

Реми посмотрела на обложку. Она показалась ей знакомой.

– Да, я годами занималась выездкой. Когда мне было двадцать два, я завоевала медаль.

– И ты и твоя команда получили разворот здесь, – ответил Джульен. – Посмотри.

Он перелистнул на фотографию почти в центре журнала. – Кто эта потрясающе сексуальная детка в одежде для верховой езды? – спросил он, указывая на улыбающуюся блондинку в брюках из оленьей кожи, белой рубашке с золотой булавкой на галстуке, шоколадном пальто, перчатках из велюровой кожи и черных сапогах для верховой езды. Девушка убрала волосы в элегантную французскую косу и была без макияжа, кроме изысканного бледно-розового блеска для губ.

– Это я с прической из-под шлема.

– Ты так сексуально выглядишь на этой фотографии, что два года в каждой моей эротической фантазии участвовала девушка в униформе наездника.

– Серьезно? – усмехнулась Реми.

– Серьезно.

– Но на фото нет ни одного обнаженного участка кожи, – ответила она, вспоминая, как потела в этом пальто. – Здесь ничего нет, кроме моего лица.

– Все осталось для моего хорошего воображения. Реми... эти сапоги...

– Тебе нравятся сапоги, да? – спросила она, хохоча, словно вернулась в колледж, и в голове не было ничего кроме парней и лошадей.

– Я фантазировал об этих сапогах, – практически прорычал он эти слова.

– Значит, когда я появилась вчера в твоей гостиной...?

– Я был очень разочарован, что ты была не в них.

– У меня до сих пор есть эти сапоги, – прошептала девушка ему на ухо и прикусила мочку. Джульен тихо застонал. – У меня столько пар сапог.

– Во Франции есть лошади, – заявил парень, нависая над ней. – На случай, если хочешь покататься.

– Я немного покаталась вчера, – заметила она.

Джульен усмехнулся и уткнулся в ее шею.

– Больше, чем немного.

– Хочешь попробовать утром? – Она расслабилась под ним.

– Мы можем повторить? – спросил он.

– Все что хочешь, – ответила она и поцеловала его. – И, может быть, позже... я надену для тебя сапоги.

Джульен был так нетерпелив, что даже не снял боксеры, а просто высвободил эрекцию через прорезь и расположился между ее бедер. Используя руки, Реми раскрыла себя для него. Джульен проник с легкостью, она все еще была влажной после ночи. Девушка ахнула от удовольствия и приподняла бедра, принимая каждый его миллиметр.

Утром его толчки были медленными, робкими и неуверенными. Она думала, что он хотел продлить их соитие и избежать быстрого оргазма. Он был молод, новичок в сексе и, без сомнения, переживал, как бы не опозориться из-за неопытности, и она обожала это.

– Твой член ощущается великолепно. – Реми провела руками по его взъерошенным утренним волосам. – На случай, если тебе интересно.

– Интересно, – заверил он, слегка натянутым голосом.

– И тело мне твое тоже нравится. – Руки Реми скользили по его спине, такой подтянутой и гладкой коже. – Все в тебе меня заводит.

– Все? – спросил он между поцелуями.

– Все, – повторила она, когда он приподнялся и расположил руки по обе стороны от ее плеч. Она еще шире развела бедра, схватив себя руками под коленками руками.

– Ты хочешь, чтобы я кончил, не так ли? – Джульен зажмурился.

– О, нет. Тебе не разрешено кончать. Пока нет.

– Я почти умер однажды, Реми. Ты пытаешься снова убить меня?

– Только весело, – успокоила она.

– Французы называют оргазмы «маленькой смертью».

– Никакой смерти для тебя, – ответила она, а он продолжал медленно проникать в нее. – Пока я не разрешу.

– Я хочу, чтобы ты тоже кончила. Что мне сделать?

Реми игриво улыбнулась ему.

– Просто продолжай. И наблюдай за шоу.

Он сел на колени и возобновил свои жесткие, настойчивые толчки. Реми опустила руку между ног и нашла клитор.

– О, мой Бог, – выдохнул он.

– Просто сосредоточься на том, что чувствуешь, – посоветовала девушка и закрыла глаза. – Я сосредоточусь на том, что чувствую.

– Что ты чувствуешь?

– Тебя внутри себя, – ответила она, ее глаза по-прежнему были закрыты. – Вена на головке твоего члена очень выражена. Я чувствую, как она трется о кое-какое очень приятное местечко.

– Серьезно? – Он в равной степени был доволен и очарован.

– Серьезно. И это очень приятные ощущения. Я чувствую себя сексуальной, когда возбуждаюсь.

– Ты сексуальная.

Она снова усмехнулась.

– В другом смысле сексуальная. Груди ощущаются огромными. Они кажутся огромными? Во время секса они чувствуются громадными.

Джульен обхватил руками ее груди.

– Они идеального размера для моих ладоней.

– Тогда не отпускай. Мне нравятся твои руки на моих грудях.

– Я никогда не уберу их, – заявил Джульен.

– Хорошо.

– Реми? – На мгновение он остановился, и пауза в удовольствии выдернула ее в реальность.

– Что-то не так? – спросила она.

– Нет. Может быть. Я влюбляюсь в тебя. Это плохо?

Реми подняла руки, и Джульен упал в ее объятия.

– Нет, – ответила она. – Это безумно. Это глупо. Это иррационально и, скорее всего, опасно. Но это не плохо. И, думаю, я тоже влюбляюсь в тебя. Это пугает меня до чертиков, и эти чувства никуда не уйдут скоро, так что мы можем просто наслаждаться этим.

– Вот так? – спросил он с толчком, который Реми ощутила в глубине живота.

– Именно так.

Он массировал ее груди и вколачивался в нее медленными толчками. Реми потирала пульсирующий клитор, Джульен щипал соски и сжимал ее грудь. Экстаз накрывал и проникал через нее, пока Джульен вбивался в нее. Короткие крики срывались с ее губ, едва сдерживаемые стоны.

Она подняла руку к его лицу, лаская его губы. Он открыл глаза и посмотрел на нее.

– Кончи, – сказала она. – В меня.

Он слегка поднял голову, его руки крепко схватили ее, и он кончил с тихим стоном.

Реми была так близко к оргазму... так близко. Джульен вышел из нее, но вскоре заменил член пальцами. Он вонзил три пальца в ее влажность, резко проникая, как она любит. Джульен сосал и облизывал ее твердые и налитые соски, и она выгибалась ему навстречу.

Ощущала ли она когда-нибудь себя так хорошо? Что-то настолько правильное? Что-то столь же чувственное и эротичное, и неправильное, и правильное одновременно? Не было ни единой части ее тела, которая не изнывала от желания. Она никогда не чувствовала себя такой сексуальной, такой желанной, такой нуждающейся... и не хотела, чтобы это прекращалось.

Ее оргазм обрушился на нее так сильно, что почти было больно. Каждый нерв в спине и животе горел, а клитор пульсировал под пальцами.

Наконец истощенная, она перекатилась на живот. Джульен забросил ногу ей на поясницу, целуя плечи.

– А знаешь, что самое безумное? – спросила Реми, все еще тяжело дыша. – Чем больше раз ты занимаешься сексом, тем лучше он становится.

– Если он станет еще лучше, мой член отвалится.

– Мы его приклеим. У меня целая лошадиная ферма, мы можем...

– Босс? – донесся голос Меррика из-за двери, и вся комната задрожала от силы его стука.

– Меррик, я тут вроде как занята, – ответила Реми, закатывая глаза.

– Я знаю, что секс закончился. Посуда в раковине больше не гремит. Хотя это было то еще парижское землетрясение.

– Ладно. Мы закончили. Что ты хочешь?

– Я ничего не хочу кроме завтрака и прибавки, но обсудим это позже. Тебя разыскивают. Ты оставила телефон здесь, и у тебя шесть пропущенных звонков с фермы.

– В воскресенье, – прорычала она.

– Скажи это гребаным лошадям, – ответил Меррик.

– Я скоро выйду, – сказала она.

– Сперва оденься, – приказал Меррик. – И прими душ.

– Что-нибудь еще, мистер Файнголд?

– Почисти зубы. И Джульену передай тоже одеться. Нам нужно разгрести кое-какое дерьмо.

– Нам нужно разгрести дерьмо?

– Какая у тебя фамилия? – спросил Меррик через дверь.

– Монтгомери.

– Какая фамилия у парня, которого ты трахала всю ночь?

– Намек понят, – ответила со вздохом. – Я выйду через полчаса. Возьми кредитку и принеси нам... Не знаю. Круассанов? Французские люди это едят на завтрак, верно?

– Уже на пути в магазин культурных стереотипов, Босс, – сказал Меррик.

– На самом деле, они действительно едят круассаны на завтрак, – заметил Джульен.

– Я не с вами разговариваю, Джульен Брайт, – с крайним возмущением сообщил Меррик. – Я выказываю вам свое презрение. Вы запятнали добродетель моей леди. И если хоть сколько похожи на меня, то запятнали ее грудь и лицо тоже.

– Но это было очень хорошее запятнание, – прокричала Реми в ответ. – Очень-очень хорошее запятнание.

– Ох, – ответил Меррик. – Тогда веселитесь как знатоки эротики. Завтрак через полчаса.

Реми приняла душ и почистила зубы новой щеткой, которую ей принесла Салена. Затем она замотала влажные волосы в свободный пучок и надела вчерашнюю одежду. Все это время она репетировала речь, которую предоставит отцу, о том, где пропадала и почему не отвечала на телефон. Она была ужасной лгуньей, особенно с родителями. Она потеряла девственность в девятнадцать, просто потому что не могла лгать родителям о том, чем занималась на свиданиях. Ей пришлось ждать до колледжа. Если они застукают ее с Джульеном Брайтом, плетущую интригу против обеих семей, трагедия будет шекспировских масштабов.

– Круассан? – Меррик бросил ей пакет, когда она вошла в гостиную.

– Доставка. Мило, – ответила она, открывая пакет. Меррик сидел на большом темно-зеленом кресле с Саленой на коленях. Он кормил ее кусочками круассана.

– Ты веришь в хер-и-сисечную медицину? – спросил Меррик Салену.

– Холистическую медицину¹⁶?

– Нет, это другое.

Реми громко кашлянула, чтобы привлечь внимание своего помощника.

– Должно быть, ей нужно еще немного хер-и-сисечной медицины, – театрально прошептал Меррик Салене.

– Меррик, – сказала Реми и щелкнула пальцами. – Ты орал на меня, чтобы вытащить из самой удобной кровати, в которой я спала, с самым сексуальным, самым потрясающим парнем. Сосредоточься, пожалуйста. Какова ситуация?

– Уже семь пропущенных звонков, – сообщил Меррик. – Папа. Мама. Тренер. Мама. Папа. Тренер. И последний от матери.

– О Боже, только не мама, – застонала девушка и рухнула на софу. Джульен вышел из спальни, полностью одетый, он выглядел очаровательно смущенным. Салена улыбнулась ему, и он сразу же покраснел.

– Что происходит? – поинтересовался Джульен, садясь рядом с Реми на софу.

– Пытаемся выяснить, что сказать родителям о том, где я. Я не могу сказать, что я в отпуске. Это слишком подозрительно. Я не такая. По крайней мере, не была такой, – ответила Реми.

– Ты. – Меррик указал на нее. – Ты им ничего не скажешь. Ты ужасный лжец. Просто скажи мне, когда мы вернемся в Кентукки, и я все решу. Когда мы возвращаемся?

Реми пожала плечами.

– Не знаю. Мы не можем оставаться здесь долго.

– Нет, можете, – вмешался Джульен, почти умоляюще взглянув на нее. – По крайней мере, ты можешь оставаться, сколько сможешь.

– Блестящая идея, – ответил Меррик и закатил глаза. – Я просто сбегаю, возьму два французских гражданства и сумку с деньгами, чтобы не пришлось возвращаться к работе, и мы въедем, и будем есть круассаны, и постоянно трахаться. Погоди. На самом деле, идея потрясающая.

– И мне нравится, – добавила Салена и подмигнула ему.

– Мы не можем оставаться, – ответила Реми, извиняюще улыбаясь Джульену. Больно произносить слова, но лучше сказать их сейчас, вытащить их и разобраться с ними. – У меня есть работа. Как и у Меррика. И пока я буду злиться на родителей за то, во что они ввязались, я не могу бросить ферму. Я слишком люблю лошадей.

– Тебе действительно там нравится? – спросил Джульен.

– Да, – выдохнула она. – Да. Мне нравилось быть главной. Нравилась ответственность за благополучие лошадей и жокеев. Я очень хорошо заботилась о них. – Она говорила в прошедшем времени, и это пугало ее. Что-то подсказывало ей, что ее дни в качестве управляющей фермой Арден сочтены.

– Все верно, – добавил Меррик. – У Ферм Арден самый низкий показатель травматизма у лошадей и жокеев среди всех чистокровных лошадиных ферм в Америке.

Она покачала головой и выдохнула сквозь зубы.

– Всю это работу выполняю я, – сказала она и встала. – Каждая мера безопасности, которую мы внедрили, весь достигнутый прогресс... если моя семья будет поймана комиссией в подтасовке скачек или в откате с трека? Все будет зря.

– Босс, я не позволю им похерить твою работу, – заявил Меррик.

Реми улыбнулась ему, что делала крайне редко.

– Когда я была ребенком, я поехала на ипподром Кинеленд с папой на лошадиный аукцион. Он рассказал, что в 1950-х Кинеленд платил за каждого дошкольника в Лексингтоне, Кентукки, чтобы сделать ему вакцину от полиомиелита. Он рассказал это, и я тотчас же ответила, что Фермы Арден будут такими же. Мы бы вернули прежний Кентукки. А сейчас...

Даже мысли об этом разбивали ее сердце, думать, что вся ее работа будет омрачена скандалом, к которому она не имеет никакого отношения. Она не могла вынести этого. В конце концов, ей придется.

– Скажи отцу, что мы в Нью-Йорке, – сказала она. – Скажи, что вернемся к следующим выходным.

– Следующим выходным? – Джульен казался подавленным.

– Я должна работать, – ответила она. – У меня есть обязанности. Я должна заботиться о ферме, пока семья уничтожает все на своем пути.

– Хана? – повторила Салена.

– Худо Аж Наяриваешь в Ад, – перевел Меррик.

– Мило, – ответила Салена, – Так, где...

Жужжание телефона Реми заставило всех замолчать.

Реми сделала глубокий вдох. Меррик вытянул руку. Реми поморщилась и протянула ему телефон.

– Меррик у телефона, – ответил он. Реми взяла Джульена за руку для утешения. Она не могла смотреть и закрыла глаза рукой.

– Реми? Она вышла, – сказал Меррик тому, кто звонил, скорее всего, ее отцу. – Знаю. Она забыла свой телефон. Мы только что его нашли. Женщины. Верно?

Реми выдохнула от облегчения. Иметь такого странного ассистента иногда того стоит.

– Где Реми? Она в конюшне с этим парнем... Не знаю его имени. Она получила свежие сведения о нескольких лошадях.

Хорошо, подумала Реми. Папа любил, когда она настойчиво добивалась хорошую лошадь.

– Каких лошадей? – повторил Меррик. – Не знаю. Коричневых?

Реми попыталась выхватить телефон у Меррика. Он шлепнул ее по руке.

– Повезло ли с лошадьми? – спросил Меррик. – Ага, она нашла для себя хорошенького молодого жеребчика. Объезжала его вчера.

Реми захлопнула рот рукой, чтобы подавить крик на Меррика.

– Насколько большой жеребец? – продолжал Меррик. – Довольно личный вопрос. Кажется, достаточно большой, чтобы насладиться ездой, но не огромный, чтобы она не могла сегодня ходить,

Реми посмотрела на Джульена через щелочки между пальцами. Он лег на бок и свернулся в позу эмбриона, и прижал подушку к лицу. Он или смеялся, или плакал. Девушка не могла сказать точно.

– Ага, я скажу ей перезвонить, как только она вернется, – пообещал Меррик. – В деревне отстойная связь, так что не паникуйте, если она не сразу перезвонит. Мы вернемся к этим выходным.

Меррик закончил звонок и бросил телефон Реми.

– Все в порядке, – сообщил он. – Я прикрыл твой зад.

– Ты сказал отцу, что я ездила на молодом жеребце вчера, – почти прокричала она.

– А что? Так и есть, – ответил он.

– Он прав, – сказал Джульен, играя бровями. Он лег на софу, скрестив лодыжки на подлокотнике. Все, что Реми хотела, это потащить его в кровать. Но она должна думать, планировать.

– Пойдем, – сказала она Джульену и протянула ему руку. Он взял ее, и она начала поднимать его на ноги. – У меня несколько дней с тобой, прежде чем придется возвращаться. Покажи мне Париж.

– Нет, – ответил Джульен.

– Нет? Ты не покажешь мне Париж? – Он действительно думал, что они могли провести остаток дней, трахаясь? Что же, если он хотел попробовать, она в игре.

– Да, я покажу тебе Париж. Но ты не вернешься.

– Джульен, я уже сказала. У меня работа. И очень важная и ...

– Мы вернемся, – перебил Джульен. – Все мы. Верно, Салена?

Салена улыбнулась Джульену.

– Куда ты, туда и я, – ответила она ему, показывая преданность, из-за которой Реми стала любить ее чуть больше. Что дальше? Собиралась ли она любить Меррика?

– И я за тобой, – сказал Меррик Салене, и щелкнул ее по носу. Нет. Никакой любви Меррику.

– Тогда все решено, – заявил Джульен.

– Ты возвращаешься со мной? – спросила Реми, ее сердце затрепетало от новой и опасной любви, которую она испытывала к Джульену.

– Да. Я только вернул тебя. И в этот раз не отпущу тебя так просто, – ответил Джульен, беря ее за руки.

– Джульен, я тоже не хочу уходить, но нас не могут видеть вместе. И мне не хочется вовлекать тебя в это месиво. Я сама могу справиться. Я и Меррик можем, и мы вернемся.

– Мне все равно, сможешь ли ты разобраться с этим сама, – ответил он. – Ты не сама по себе. Этот бардак и моей семьи. Я не знаю, каков план, но мне плевать. Я участвую. Мы вместе.

Она вздохнула и улыбнулась.

– Хорошо, мы вместе, – согласилась она. – Что бы это ни было. Нам нужен план.

– У меня есть план, – сообщил Меррик. – Сперва я достану неоспоримые доказательства того, что обе семьи причастны к тому, к чему они причастны. Затем мы надеваем на твоих родителей наручники.

– Как ты намерен добыть неоспоримые доказательства? – поинтересовалась Реми.

– Обычно, – ответил Меррик. – Я проникну в кабинеты и поразнюхиваю. Надеюсь, мне не попадутся фото твоей обнаженной мамы. Опять.

– Хороший план, но в доме всегда кто-то есть, – попомнила ему Реми. – И ты не нравишься моей семье, и они не доверяют тебе.

– Это абсолютно верно, – подтвердил Меррик. – Что насчет тебя, Рыжик?

– Дома у папы тоже есть кабинет, – ответил Джульен. – Я могу покопаться ночью.

– Есть идеи, что мы ищем? – со скепсисом спросил Меррик.

– Ну... нет, – признался Джульен.

– Знаешь что-нибудь об азартных играх? – спросил Меррик. – Что-нибудь о бизнесе, финансах или бухгалтерии?

– Нет.

– Ты компьютерный хакер и/или знаешь пароли родителей к их банковским счетам, чтобы посмотреть получали ли они деньги от загадочных источников?

Джульен выдохнул.

– Ладно, я сдаюсь.

– Тогда это должен сделать я, – сказал Меррик. – Я просто должен попасть в твой дом. Он на сигнализации?

– Нет, если мы дома.

– Клево. Нам нужно, чтобы все в доме были вне дома, ночью, предпочтительно, и мы должны быть уверены, что они будут в такой суматохе...

– Суматохе? – повторила Реми.

– В чертовски головокружительной суматохе, – подтвердил Меррик. – Им нужно будет уехать на несколько часов, без единого шанса на возвращение, в стиле рождественской вечеринки четыре года назад. Я хакаю голым. Ничего особенного. Не спрашивай.

– Тогда каков план? – спросила Реми. – У тебя есть он, да?

– Да, и чертовски хороший, – сказал Меррик. – А еще он безумен и ужасен, и, скорее всего, ты не согласишься.

– Предоставь нам решать, – сказала Реми, хотя и страшилась того, что собиралось сорваться из губ Меррика. Если уж он думал, что план безумен и ужасен, можно только представить ее реакцию.

– Я не скажу, – заявил Меррик.

– Почему? – Реми прищурилась на него. Выбрал подходящее время скрытничать.

– Потому что ты убьешь меня, – ответил Меррик и скривился. – Я буду кормом для червей.

– Прекрати стоить из себя королеву драмы и скажи нам чертов план, – не выдержал Джульен. Реми услышала командные нотки в его голосе, и ей это понравилось. Он мог быть молодым, но не был слабаком.

Меррик поднял руки, сдаваясь.

– Ладно. Хватит давить на меня. Я чувствую себя изнасилованным, – ответил он. – Итак... план.

– Да...? – Реми взмахнула рукой, чтобы подбодрить его.

– Сперва, нам нужен священник.

Глава

7

Санта Клаус и Банан

Неделя в Париже с Джульеном для Реми была одним идеальным мгновением за другим.

Идеальный момент №1 – Джульен наклонил ее и поцеловал под Триумфальной Аркой, из-за чего толпа туристов зааплодировала им.

Идеальный момент №2 – Джульен сводил ее в музей «Оранжери», где они стояли в тишине, держась за руки, и смотрели в темно-синие Лилии Моне. В зале они не произнесли ни слова. Слова были бы оскорблением для лилий. Реми поняла в тот день, что молчание с Джульеном также прекрасно, как и их беседы. Чего она не могла сказать о ком-либо другом.

Идеальный момент №3 – Все четверо – Реми и Джульен, Меррик и Салена – потратили часы и евро в «Шекспире и Компании¹⁷». Они купили больше книг, чем могли вместить их чемоданы. Салена купила французские романы. Джульен – исторические книги. Она купила всего понемногу. А Меррик купил эротику. Всю. Всю секцию. Когда она пожаловалась, что ее книги не поместятся в ее чемодан, Джульен сказал ей оставить их у него дома, поскольку ей понадобится материал для чтения, когда она вернется с ним в Париж.

Идеальный момент №4 – Последняя ночь Реми с Джульеном перед отъездом из Парижа. Пока Джульен был внутри нее и нашептывал ей то, чему ее никогда не учили на втором курсе французского языка.

«J’ai envie de toi.»

«Я хочу тебя.»

«Fais-moi l’amour.»

«Займись со мной любовью.»

«Je veux passer la reste de ma vie avec toi. S’il te plâit?»

«Я хочу провести с тобой остаток своей жизни. Пожалуйста?»

На это у Реми был только один ответ – «Oui».

В пятницу утром Реми поцеловала Джульена на прощанье, три раза, и она с Мерриком сели на обратный самолет. Она покидала город огня и Джульена ради мировой столицы Лошадей и ее родителей. Она не считала этот обмен равноценным. Джульен и Салена подождут несколько дней и последуют за ними в Кентукки, чтобы избежать нежелательных подозрений.

Реми и Меррик едва говорили на обратном пути, но он держал ее за руку половину пути – самое нужное проявление поддержки и утешения.

– Это безумие, – прошептала она ему, когда самолет, наконец, полетел над американской землей.

– Знаю, – ответил он и одарил ее той широкой, игривой улыбкой, от которой женщины бежали к нему или от него без оглядки. – И поэтому это сработает.

– Не могу поверить, что я...

– Не нервничай, – сказал Меррик и сжал ее пальцы. – Просто скажи себе – это не правда. Это поможет. А теперь, глубокий вдох. Сосредоточься. Глаза на приз. Мы добудем его.

– Ободряющие слова не помогают, – заметила она.

– Как насчет траха пальцами?

Реми уставилась на него.

– Не говори, что я не пытался тебе помочь, – заявил он, опуская солнечные очки.

Реми сняла с него очки, и Меррик посмотрел на нее.

– Джульену диагностировали лейкемию через две недели после нашего знакомства, – сказала она. – Поэтому он исчез. Салена тебе рассказала?

– Врачебная тайна, – ответил Меррик и с сочувствием посмотрел на нее. – Я догадывался, когда она сказала, что онколог. Мне жаль, что ему пришлось пройти через это. Он хороший парень, достаточно хороший для тебя, а это кое о чем говорит.

– Ты знаешь, что я иногда тебя ненавижу, верно? – уточнила она, беря его за руку.

– Я бы разочаровался, если бы не ненавидела.

– И я люблю тебя очень-очень чуть-чуть.

– Мерзость, Босс. – Он отдернул руку. – Не вынуждай меня доносить на тебя кадровику, извращенка.

Он подмигнул ей и снова надел очки. Затем похлопал себя по плечу. Реми положила на его плечо голову и спала, пока они не приземлились.

Она старалась изо всех сил вести себя спокойно, когда они вернулись к нормальному расписанию. К счастью, отец был слишком занят, чтобы расспрашивать о незапланированной поездке для поиска лошадей по своей прихоти. Ирония была в том, что он безоговорочно доверял ей, а она ничуть не доверяла отцу.

Она пыталась сосредоточиться на работе, расписании скачек, встрече с тренерами, но Джульен захватил ее разум. Она думала о его лице, таком угловатом и ярком. Она думала о его коже – такой молодой и гладкой, и теплой. Думала о его теле, и как оно находилось над ней, внутри нее, под ней и в каждой возможной позе. Она скучала по легкому цитрусовому аромату его простыней на своей коже, руках Джульена, которые обнимали ее, пока она засыпала во время их слишком коротких ночей, которые Реми провела в его постели.

На пути к ее небольшому дому на краю собственности родителей в тысячу акров, телефон Реми зажужжал от входящего сообщения.

«Здесь», – прочитала она. Реми улыбнулась телефону. Наконец она и Джульен были снова на одном континенте.

«Где?» – ответил она Джульену, отчаянно желая его увидеть.

«Семья забрала меня в аэропорте, – напечатал он. – Застрял с ними. Поэтому пишу, а не звоню».

Реми смотрела на телефон, пока разблокировала дверь и входила в дом. Она жила здесь три года, и он никогда не казался ей пустым или одиноким. Но сейчас он в чем–то нуждался, в ком–то. И этот кто–то, к сожалению, застрял в доме родителей.

«Мне нужно срочно увидеть тебя,» – пришло следующее сообщение от Джульена. Пять слов, которые заставили сердце Реми заплясать, живот пуститься вскачь, а ноги затрепетать.

«Скажи, где и когда, и я буду там», – ответила она.

«Мама не выпустит меня из поля зрения еще пару дней. Мы навещаем бабушку и дедушку в Огайо. Меня скоро задушат. У меня был рак. Разве этого недостаточно?»

«Ты сам виноват, что такой чертовски милый».

«Я люблю тебя», – ответил Джульен.

«И это тоже, – отправила она и добавила свое: – Я люблю тебя». Она не привыкла писать эти слова, говорить эти слова, чувствовать эти слова. Но чем чаще она писала их, произносила, чувствовала, тем лучше они подходили ее пальцам, ее языку, ее сердцу.

Она отправилась в постель одна и проклинала холодные простыни. Девушка полюбила спать с Джульеном. Каждую ночь после секса он гладил ее спину, пока они разговаривали. И последняя совместная ночь была самой лучшей. Они осмелились обсудить будущее, будущее, которое могли разделить. Реми спросила Джульена, что он хотел сделать со своей жизнью.

– До лейкемии я никогда не думала о будущем, – ответил он, когда Реми свернулась на его груди. Она уже привыкла к его шраму и, не раздумывая, положила голову на него. – Значит, есть хоть один плюс в том, чтобы быть больным. Теперь я знаю, чем хочу заниматься.

– И чем?

– Помогать подросткам со смертельно-опасными заболеваниями. Я не хочу быть врачом. Это не мое. Я хочу помогать им как Салена помогла мне – вытащить из дома. Пока не знаю, что делать с этой мечтой, но хотя бы она у меня есть. А ты? Ты хочешь всегда работать в Арден?

– Больше нет, – призналась она. – Сейчас место кажется запятнанным тем, что делают родители. Я все еще хочу работать с лошадьми, но хочу найти способ быть рядом с лошадьми и делать что-то с ними еще, кроме как загонять их в могилу. Я просто хочу найти способ заниматься этим на полную ставку.

– Твоя мечта очень хорошая, – сказал Джульен, целуя ее в макушку.

– У тебя лучше. – Они снова занялись любовью и уснули, сплетясь друг с другом. Пять ночей назад был их последний раз. Пять ночей и вечность.

Она бы не пережила еще пять ночей и сообщила об этом Меррику, когда тот завалился на работу на час позже с широкой улыбкой на лице.

– Ты провел ночь у Салены? – спросила она.

– Ага.

– Ты уволен.

– За перепих?

– Да.

– Ой, неужели мы сексуально не удовлетворены этим утром, – сказал Меррик, протягивая ей кофе.

– Пять дней, – ответила она. – Я не выдержу.

– Ты выдержишь. Если я могу продержаться пять дней, значит, и ты можешь.

– Разве ты когда-нибудь выдерживал пять дней без секса?

– Конечно. Безусловно. О, пять значит пять дней подряд?

– Это нелепо. Это не средневековая Англия или Италия эпохи возрождения. Семьи не должны враждовать.

– Скажи это Стиву Харви, – парировал Меррик, присаживаясь на ее стол перед ней. – Должно быть, тебе трудно. Запретный плод Джульена. Табу. Вне меню. Запрещено. Скандал? Ложь? Вынюхивание? Ужасно.

– Очень, – согласилась Реми.

– Чудовищно.

– Постыдно.

– Сексуально, не так ли? – спросил Меррик.

– Так сексуально. – Реми опустила голову на стол и зарычала. Меррик, зная, что ему было на пользу, не рассмеялся над ней. Не слишком сильно во всяком случае.

Реми поняла, что сорвет с Джульена одежду, как только снова увидит его, но, когда это будет, она не знала. Салена все еще работала над своей частью плана. Реми не хотела торопить события, но, если она не увидит Джульена как можно скорее, то не будет отвечать за свои действия. Когда она написала Меррику в полночь в среду, то поняла, что дошла до точки.

«Не спишь?» – написала она.

«Нет, я мертв».

«Я думаю о плане», – напечатала она.

«Нет, не думаешь. Ты думаешь о сексе с Джульеном. Так что просто трахай его и дай поспать», – ответил Меррик. И затем по какой-то причине добавил смайлик с серым пришельцем, череп, пчелу, флаг Японии и семнадцать баклажанов. Ей не стоило разрешать ему скачивать приложение на его рабочий телефон.

Но идея не была такой ужасной, проникнуть в дом Джульена на час или больше. Ну, нет. Идея была чудовищной, и она это понимала.

Она ответила Меррику:

«Что если меня застукают в доме?»

Меррик прислал призрака и Санта Клауса.

«Что за хрень?»

«Будь тихой как приведение, – объяснил он. – Вошла и вышла как Санта».

«И я должна была понять это по двум смайликам?»

«Ага, – сказал он. – Иди и возьми».

И он акцентировал сообщение довольно фаллической формы бананом, и тут уже была логика, с которой ни она, ни ее вагина не могли поспорить. Она оделась и села в машину.

Фермы Кэпитал Хиллс занимали двенадцать сотен акров возле Франкфорта, столице штата. Так поздно ночью не было пробок, и Реми добралась до фермы за тридцать минут. Она припарковалась на обочине и осторожно перебралась через белый деревянный забор.

– Не могу поверить, что делаю это, – прошептала она себе, пока пересекала темный подстриженный газон. Джульен сказал, что семья ставит сигнализацию только в доме, когда никого нет. Она надеялась, он был прав. – Насколько я похотливая?

Достаточно похотлива, чтобы рискнуть быть осужденной за взлом и проникновение.

– Джульен, Джульен... – прошептала она, – где же ты, Джульен? – Окна трехэтажного имения в колониальном стиле были почти темными, но свет струился из одного на втором этаже.

«У тебя роскошная угловая ванна?» – напечатала она в телефоне.

«Что? – ответил Джульен. – Да. А что?»

«Я смотрю на твое окно, – напечатала она. – Если ты любишь меня, то не вызовешь копов.»

Она отсчитала две секунды, и лицо Джульена появилось в окне. Он открыл его и высунул голову.

– Ты сумасшедшая, – прошептал он. В чистом воздухе ночи слова донеслись прямиком к ней. Ее сердце, уже колотящееся от пряток возле дома, теперь встрепенулось при виде его.

– Сошла с ума по тебе. Мама тебя выпустит поиграть? – Она улыбнулась ему.

– На улице десять градусов. Ты заходи и поиграем.

– Где? – спросила она. Она никогда не была в доме Брайтов. Он показал пальцем универсальный знак «стой на месте».

Реми осмотрелась вокруг, пока ждала, надеясь, что у Брайтов не было никаких убивающих бешеных собак вокруг дома.

Она услышала свист и заглянула за угол дома. Джульен стоял на заднем крыльце и махал ей. Она побежала к нему, и он поймал ее в объятья. В неистовом безмолвном поцелуе Джульен втянул Реми в дом и закрыл за ними дверь. Он целовал ее губы, ее шею, мочки ее ушей и горло, а ее руки блуждали по его голому торсу. Должно быть, он готовился ко сну, потом что рубашка и верхняя пуговица его джинсов уже были расстегнуты. Хорошо. Меньше работы для нее.

– Я так сильно скучал по тебе, – пробормотал Джульен, зарываясь носом в ее волосы.

– Мне не стоило приходить, но я больше не могу ждать.

– Это тоже убивало меня, – ответил Джульен, его ладони проникли под ее рубашку. Он расстегнул бюстгальтер и еще крепче притянул ее к себе.

В темноте она едва поняла, в какой комнате они находились, но это казалось большим кабинетом или маленькой библиотекой. Неважно. Они были одни, и это все, что ее волновало.

Джульен задрал ее юбку до живота. Кровь пульсировала в ней. Ее бедра ощущались напряженными, и живот сжался в узел, пока ладонь Джульена проникала под ее белье.

Он нащупал клитор пальцами и потер налитый узелок, пока она не впилась зубами в его плечо, чтобы подавить стон. Ее ногти вонзились в его спину, всей силой цепляясь за него. Она сильно задрожала в его руках, когда два пальца проникло в нее. И, учитывая, насколько влажной она была, пальцы проникли без проблем.

– Я не дойду до своей комнаты, – прохрипел Джульен ей на ухо.

– Тогда давай здесь.

Джульен был фантастически хорош в выполнении приказов – одно хорошее качество среди множества. Он стянул ее трусики по ногам и развернул спиной к себе. Во время их ночей в его парижской квартире, она делала все, чтобы помочь ему наверстать утраченное время во время болезни. Он позволяла ему пробовать любые сексуальные позы, которые он хотел. Быстро они выявили вместе, что Джульену нравится проникать в нее сзади. И ей тоже нравилось, но в данный момент она так сильно хотела его, что даже привязала бы их обоих к крыше движущейся машины, если бы это был единственных выбор.

– Что если родители снова нас обнаружат? – подразнила она. Она услышала, как Джульен позади нее расстегивает джинсы.

– Я запер дверь кабинета.

– Что если они вломятся?

– Тогда скажу подождать своей очереди.

Он снова задрал ее юбку и проник в нее двумя пальцами. Реми изогнулась и прислонилась к стене, пока он раскрывал ее. Позади нее Джульен направил себя в ее лоно. Она толкнулась навстречу и ощутила, как головка члена упирается в точку G. Реми ахнула от чистого облегчения, снова ощутив Джульена внутри. Она прогнулась в спине еще больше, чтобы принять всю его длину. Он погрузился полностью и начал двигаться. Именно этого она и хотела.

– Я не могу насытиться тобой, – прошептал Джульен и вытащил член до головки и снова вонзился в нее. Она заставила себя молчать, пока он опустошал и наполнял ее с каждым толчком. Его руки проникли под рубашку и обхватили ее грудь. Все, что могла делать Реми, это крепко держаться за стену, пока Джульен вколачивался в нее снова и снова, звуки ее влаги и его рваного дыхания сопровождали каждое его движение.

Ее оргазм нарастал, и она жестко кончила, внутренние мышцы трепетали и крепко сжимались вокруг проникающей длины Джульена.

Она обмякла в его руках, и он вышел из нее. Он развернул ее к себе лицом, и она обняла его за шею. Он снова поцеловал ее, проникая языков в ее рот. Он ее нес, не разрывая поцелуя. Она не знала, и ей было все равно, куда он ее вел, пока ее обнимают.

Что-то уперлось в ее ноги, и Джульен опустил ее на кожаную софу. Парень задрал рубашку, обнажая ее грудь, и грубо всосал сосок. Он еще не кончил, и она хотела этого, нуждалась в этом. Шесть прекрасных ночей она засыпала с его семенем внутри и на себе, привилегия, которую не предоставлялась ни одному мужчине. Они не использовали презервативы, потому что он был девственником и бесплодным. Она поняла, как только увидела его, что хотела дать ему все, что было, и ничего от него не таить.

Джульен оставил дорожку поцелуев на ее животе.

– Джульен...

– Я должен попробовать тебя, – ответил он. Он держал ее за тыльную сторону бедер, и Реми покорно развела ноги. Если он должен был, то делал это. Кто она такая чтобы спорить?

Он лизнул лепестки ее киски от основания до вершины и вниз. Кожаный диван скрипел под ними, пока он пировал над нею глубокими и голодными поцелуями. Его язык проник в нее, а затем сосредоточился только на клиторе. Он облизывал нежно, жадно сосал и массировал его, пока Реми не кончила, еще сильнее в этот раз. Ее бедра приподнялись над софой, и она кончила в мертвой тишине, каждая ее частичка вибрировала от удовольствия.

Она рухнула в оцепенении. Джульен расположился между ее бедер снова и проник быстро и жестко. Он обезумел над нею, трахая ее так, словно умрет, если остановится. Истощенная и иссушенная она ничего не могла делать, кроме как лежать под ним и принимать каждый его грубый и голодный толчок. Она смотрела на его лицо, изучала его красоту. Его глаза был закрыты, чтобы лучше сосредоточиться на собственном удовольствии, а темные ресницы трепетали на щеках. Его лицо раскраснелось от удовольствия, а кожа стала розовой. Тихие вздохи слетали с его слегка приоткрытых губ, а непослушные темно-рыжие волосы ниспадали на лоб. Он сказал ей, что отрастил волосы как можно скорее на победном этапе, после того как лейкемия отняли их у него. Она пообещала, что никогда не заставит его отрезать их, пока она жива, или если он того не захочет.

Протянув руку, Реми смахнула прядь с его лба и нежно провела тыльной стороной ладони по его щеке. Его глаза распахнулись, и он уставился на нее. Он навалился на нее и, не отрывая взгляда, излился в нее.

Она улыбнулась, когда последняя волна их безумия утихла.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Мне все кажется, что я достигну дна того, что чувствую к тебе. И когда достигаю, обнаруживаю, что низ – это просто крышка, я открываю крышку, а там еще больше любви внутри. Это было глупо? Не могу сказать, глупо или поэтично?

– Это идеально. Я испытываю тоже самое, – ответила она, обнимая его. Девушка чувствовала собственной грудью, как безумно бьется его сердце

– Думаю, это хорошо, – сказал он. – Полагаю. – Он усмехнулся, и смех потряс его тело и ее.

– Именно, – согласилась она. – Меррик безумен. Его план безумен.

– Но он сработает, верно? – спросил Джульен.

– Мы заставим его сработать.

Джульен покинул ее тело и поморщился.

– Тебе больно? – спросила она.

– Нет... просто влажно. И диван кожаный. А мама сидит тут постоянно.

– О нет.

– Не двигайся, – приказал он.

Не двигаться? Конечно, она не будет двигаться. Она крепко сжала бедра и ждала Джульена. Он вернулся с коробкой салфеток и помог ей очиститься. Две салфетки для него, две для нее, две для дивана.

– Шесть салфеток, – сказал он. – Вау.

– Кое-что из этого мое, – добавила она. – Все равно впечатляюще, так?

– Новый рекорд для нас.

Они дали пять друг другу.

– Ты копил немного?

– Я был очень близок к тому, чтобы «взять все в свои руки». Слава Богу, появилась ты и спасла меня от себя.

– Знала, что есть причина на такой глупый поступок. Все из-за тебя, – сказала она, и Джульен свернул салфетки. Она поднялась и нашла свое брошенное белье, и натянула трусики, пока Джульен открывал боковую дверь. Она услышала смыв в туалете. Хорошо. Умный способ избавиться от улик.

– Мне пора, – прошептала девушка, он вернулся к ней с уже застегнутыми джинсами и приглаженными волосами.

– Ни за что. Не сейчас, – сказал он.

– Нас могут застукать. И мы уже покарали нашу удачу.

– Родители спят как убитые. Останься немного, пожалуйста.

– А ты покажешь мне свою комнату? – спросила она, улыбаясь ему в темноте.

– Наверх. Быстро, – приказал он и схватил ее за запястье. К счастью, дом, по большей части, был устлан коврами, и им удалось почти беззвучно побежать в комнату Джульена. Когда они добрались до его комнаты, ей пришлось закрыть рот, чтобы не рассмеяться. Комната Джульена была машиной времени. Словно 2009 год изолировали и законсервировали в этой спальне. Постер «Зомбиленда» на стене. Постер «Темного рыцаря» рядом. Большой CD-плеер и полуметровые колонки на столе. У нее несколько лет не было такой большой стереосистемы. Диск Эминема, диск Lil Wayne стояли рядом на верху стерео.

– Вау, – выдохнула она. – Я в прошлом?

Джульен запер за ними дверь.

– Вроде того.

– Мне нравится. Но опять же, тогда у меня была большая влюбленность в Кристиана Бейла. – Она кивнула на постер «Темного рыцаря». – Знаешь, тогда-тогда. Больше нет.

– Девчонка, – ответил он, закатывая глаза. – Все дело в игрушках Бэтмена. И он не использует оружие. Или убивает людей.

– И Кристиан Бейл.

– Девчонка.

– Мальчонка, – сказала она. – Твоя мама сохранила комнату как храм?

Джульен улыбнулся и притянул ее к кровати, к счастью, большой кровати. Она боялась, что та будет односпальная.

– Нет. Просто я был слишком болен, чтобы заботиться о том, какие постеры были на стене. В доме было еще десять гостевых комнат, и мама торопилась их обставить. И теперь, когда я съехал, кому какое дело что на стенах?

– Ты думал над тем, чтобы жить со мной? – спросила она. – То есть, как только закончим план.

– В твоем доме на земле родителей? – с сомнением уточнил он.

– На самом деле, у меня есть идея получше. Расскажу, когда все закончится.

– Реми, с тобой я бы и на улице жил.

– Не переживай. Я предвижу более приятные условия для нас. Значит ты не против переезда?

– Я люблю тебя, – напомнил Джульен ей. – И мы вместе в этом.

– Я тоже тебя люблю. И обещаю, все сработает. И никто больше не посмеет нас разлучить.

Она поцеловал его, чтобы он понял всю серьезность ее слов. А она была серьезна. Эта любовь взорвалась в ее жизни, с яростью поднимая комья грязи и отрывая от земли. Она не ожидала ее, никогда не предвидела, никогда не знала, что ударит по ней. Ее сбил табун лошадей и, счастливее чем сейчас, она не была.

– Знаешь, – пробормотал Джульен ей в губы, – Я всегда хотел заняться сексом в постели, дома, пока родители спят.

– А ты бунтарь.

– Хочешь? – спросил он, снова толкая ее на спину.

– О нет, что угодно, кроме этого, – сказала она, забрасывая бедро на его.

Джульен навис над ней, и пружины матраса громко скрипнула.

Кто-то постучал в дверь.

Реми застыла, сердце колотилось. Она посмотрела вокруг, пытаясь найти, где спрятаться.

Джульен закатил глаза.

– Очень вовремя, – выдохнул он и встал.

– Что ты делаешь? – прошипела она.

Он улыбнулся ей.

– Время представления.

Он открыл верь, и Салена зашла в комнату. В ее руке была кружка со льдом.

– Я помешала? – поинтересовалась она, одна изящная бровь вопросительно изогнулась.

– Мы закончили, – ответила Реми.

– Мы не закончили, – ответил Джульен. – Но, думаю, теперь да.

– Я говорила по телефону с другом из госпиталя, – сообщила Салена. – Время пришло. Я позвонила Меррику. Он готов. Все готово.

Джульен шумно выдохнул и кивнул.

– Хорошо. Давайте сделаем это, – сказал он.

– Открывай. Пора понизить температуру. – Салена поместила кубик льда в его рот, и Джульен присосался к нему. – А тебе пора. Скоро это место будет кишеть людьми.

– Мы выведем тебя. – Джульен положил руку на ее поясницу. – Вероятно, это не должно происходить здесь, иначе они зададутся вопросом, почему Салена была в моей комнате в час ночи.

Они вернулись в кабинет матери Джульена, и он открыл дверь, которая вела к заднему крыльцу. Она обняла его и поцеловала.

– Нет, нет, – сказала Салена, угрожая пальцем. – Нам нужно понизить его давление, не поднять.

– Ой. – Реми отстранилась. С улыбкой на лице она прошептала: – Больно говорить тебе до свидания. Так что не буду. Увидимся на другой стороне.

Он поцеловал ее в лоб, и она оставила его и Салену в кабинете. Последнее, что она видела, как Салена вонзала иглу в руку Джульена, и Джульен падал на пол.

Пока она ехала от Кэпитал Хиллс, две скорые и полицейская машины промчались мимо нее. Она точно знала, что происходило, и скоро Меррик будет на этой же дороге.

Джульен и Салена выполняли свою часть. Меррик вскоре выполнит свою. Только одно осталось сделать завтра утром.

Ее часть.

Глава

8

Мистер и миссис Брайт

На рассвете Реми поднялась как обычно, оделась для верховой езды и направилась в конюшню. Фермы Арден были такими большими, что работники ездили на гольф-карах между конюшнями, но она предпочитала передвигаться на рабочих лошадях, обычно на одной из их Теннессийских прогулочных. Этим утром, так или иначе, девушка выбрала Бенволио. Во всем владении не было лошади, которая могла прыгать выше, чем Бенволио. Идеально.

– Не злись на меня, – прошептала она Бенволио и затянула подпругу. – Я планирую сделать кое-что очень глупое, но не дам никому обвинять тебя.

Она скормила Бенволио яблоко и погладила его длинный нос.

– Ты будешь ни при чем, обещаю, – сказала она, распутывая узелок в его гриве. – Я безумно влюблена в кое-кого, и ты тоже его полюбишь, когда познакомишься. Поэтому просто доверься мне, хорошо?

Бенволио не ответил, только уткнулся носом ей в плечо. Она приняла это как знак того, что он на ее стороне.

Реми поставила ногу в стремя и закинула вторую ему на спину. Дернув поводья, она повела его к тренировочной дороге. Она разогрела Бенволио несколькими прыжками через перекладину. Хорошо. Они могли сделать это. На пути к треку она увидела отца, прислонившегося к забору, он стоял так же, как ей и помнилось. Чашка кофе в руке, кепка, прикрывающая его лысую макушку и напряженный взгляд, наблюдающий за двумя самыми сильными двухлетками, гарцующими на тренировочном треке.

Они пересекли финишную черту, и девушка заметила, как папа нажал кнопку на секундомере. Наконец он отвел взгляд от трека и заметил ее. Она помахала отцу. Он махнул ей в ответ. И как только он снова отвел взгляд, Реми дала Бенволио сигнал сорваться на галоп. Она направила его на низкий забор, и он послушно прыгнул. Хоть ей и было известно, что у нее будет всего лишь синяк на попе от этого невысокого прыжка, Реми отпустила поводья в середине прыжка и выпала из седла.

Она упала на траву с глухим стуком в зубах. Выпади она из седла в любой другой раз, то сразу бы встала. Но не сегодня. Сегодня у нее миссия.

Вместо того чтобы встать, Реми закрыла глаза.

Только секунды спустя она ощутила себя окруженной людьми, взволнованными и напуганными. Она слышала голос отца, кричащего вызвать доктора. Слышала, как один из тренеров говорил, что стоит немедленно вызвать 911. Люди звали ее по имени, хлопали по лицу, пытались открыть ее веки.

Десять минут спустя она была в мчащейся скорой. Отец кричал вслед, что будет позади в своей машине. Пока ее грузили, она притворилась, что пришла в себя, чтобы попросить отца взять с собой маму. Он пообещал, что сделает это.

Вот теперь все началось.

Как только Реми оказалась наедине в скорой с фельдшером, то чудесным образом исцелилась и начала говорить. Фельдшер сказала, что ее проверят в больнице на сотрясение и будут мониторить несколько часов. Конечно, будут. Она точно знала, что произойдет, как только окажется в госпитале. За свои двадцать шесть лет она падала с лошадей и ударялась головой полдюжины раз и проходила через эту рутину каждый раз. Ей противно было так всех пугать, но девушка понимала, что Меррик был прав – это единственный способ гарантировать, что оба родителя будут вдали от фермы достаточно долго, чтобы он смог покопаться в их вещах. Чувство вины грызло ее, но, учитывая тот факт, что ее родители вовлекли ферму в некую, вероятно, нелегальную деятельность, она решила, что немного напугать родителей будет справедливо из-за того ада, через который они заставили ее пройти.

К счастью, в скорой ее распределили как пациента с низким приоритетом, поскольку она была в сознании, понимала происходящее и была без видимых повреждений. Ее поместили в боковую комнату и почти забыли о ней. Каждые пять минут медсестра заглядывала в комнату и проверяла, в сознании ли она. Медсестра спросила, впустить ли ее родителей. Реми вежливо отказалась. Вместо этого она включила телевизор и ничего не нашла кроме мыльных опер.

Так вот через что прошел Джульен – сидение в одиночестве в больничной палате и просмотр телевизора в ожидании, когда начнется жизнь.

Наконец Меррик написал ей.

«Есть», – все, что было в сообщении, плюс эмодзи ракета.

«Езжай сюда», – ответила она и только потому, что любила его сегодня чуточку больше, добавила смайлик.

И банан.

Полчаса спустя Меррик вошел в ее палату. В его руке была папка, две бухгалтерские книги и стопка распечатанных страниц.

– Это оно? – спросила девушка, он сел на ее кровать и положил бумаги ей на колени.

– Все. – На его лице была улыбка от уха до уха. Единственное, что делало Меррика более счастливым, чем попадание в неприятности, это создание кому-то неприятности. – Читай.

Она прочитала все, что он принес ей – тонко завуалированные сообщения от Балта, счета, записанные в отцовской старой бухгалтерской книге, которые не были в официальном сборнике отчетов, и проклинающее электронное письмо от отца Джульена ее отцу, в котором упоминались они все.

С одной стороны, она была потрясена тем, что они добыли неоспоримые доказательства. С другой стороны, она была так зла, как не была никогда прежде.

– Я убью их, – заявила она, как только закончила читать.

– Мы в больнице. Если попытаешься их убить, врачи просто оживят их, – заметил Меррик.

– Они могут попытаться убить меня, – сказала она. – Наверное, хорошо, что мы здесь.

– Босс, я им не позволю. Я убью за тебя, умру за тебя, я бы даже принял за тебя обнаженный клинок¹⁸.

– Ты бы принял за меня кинжал?

– Я думал, обнаженный клинок – это пенис.

– Это нож.

– Тогда я серьезно ошибался насчет контекста Гамлета.

– Пойдем. Нам нужно напугать родителей двух семей.

Она собрала кучу бумаг, и вместе они нашли ее родителей в лобби. Ее отец говорил по телефону, без сомнения, проверял ферму. Мама листала журнал, не задерживаясь ни на одной странице.

– Хорошие новости, – обратилась она к ним. – Я буду жить. Сотрясения нет.

– Ох, слава богу, – обрадовалась мама и потянулась обнимать ее.

– Ты нас хорошенько напугала, – сказал отец, стоически, как всегда.

– Я собираюсь напугать вас еще немного, – заявила Реми, отказываясь обнимать в ответ. Находка Меррика причастна не только к родителям Джульена, но и ее. – Меррик, в какой он палате?

– Он в 5515, – ответил тот.

– Кто? О ком ты говоришь, юная леди? – спросил отец, прищурившись. – И разве это не моя бухгалтерская книга?

Реми шагнула назад и поманила родителей пальцем.

– Мне нужно вас обоих познакомить кое с кем, – сообщила она. – Думаю, он вам понравится.

Поездка в лифте на пятый этаж была немного неловкой, но Реми отказывалась отвечать на вопросы родителей.

– Вы увидите... – все, что она ответила. На пятом этаже они прошли мимо стойки регистрации. Молодая медсестра захотела узнать, какую палату они навещают.

Реми вздохнула. Она боялась, что это произойдет. Все хорошо. Она справится.

– Джульен Брайт, палата 5515.

– Его родители запросили только визиты для семьи.

Реми схватила листок бумаги со стола медсестры, затем написала несколько слов и передала его ей.

– Ой, – ответила она. – Ступайте.

– Спасибо, – поблагодарила Реми.

– Реми Оливия Монтгомери, скажи нам немедленно, что происходит, – потребовала мама.

– Джульен Брайт? – повторил отец. – Юная леди, разве мы не говорили, чтобы ты больше никогда не встречалась с ним?

– Говорили. Я не послушала. – Реми толкнула дверь в палату номер 5515. Джульен сидел на койке, окруженный семьей. Она едва не заплакала, увидев его в больничной палате. К счастью, это путешествие в больницу будет последним для него. Вместо слез она поцеловала Джульена.

– Простите, мисс, – раздался женский голос позади нее. Реми проигнорировала его. Она посмотрела Джульену в глаза.

– У нас получилось? – шепотом спросил он. Он мог прокричать, если бы хотел. Все в палате сразу же узнали друг друга. Ее родители начали ругаться с его родителями. Медсестра перекричала их с просьбой заткнуться. И периферийным зрением Реми заметила, как Меррик отошел в сторонку, фотографировал схватку и улыбался.

– Мы нашли все, – ответила она и глубоко и страстно поцеловала его

– Простите? – Реми ощутила похлопывание по плечу. Она встала, повернулась и посмотрела на миссис Дейдру Брайт.

– И как вы думаете, что вы делаете?

– Я просто засовывала язык в рот вашего сына, – объяснила Реми с улыбкой.

– Вы что? – ахнула та.

– Все в порядке, мам, – вмешался Джульен. – Я сплю с Реми, ей позволено меня целовать.

– Джульен! – закричал отец.

– Мне нужно, чтобы все заткнулись и сели, сейчас же, – начала Реми. – Или стояли. Мне все равно. Но вы все должны захлопнуть варежки, потому что у меня с Джульеном для вас несколько очень крупных объявлений.

Джульен вскочил с койки и встал рядом с ней. И тогда Салена в белом халате и голубом костюме вошла в палату и встала рядом с Мерриком. Хорошо. Они не хотели, чтобы она пропустила шоу.

– Объявлений? – спросил ее отец. – Ты вытащила нас в больницу, чтобы рассказать, что встречаешься с Джульеном Брайтом? Реми, какого черта тут происходит?

– Во-первых, вам стоит знать, что у нас с Джульеном все в порядке. Никто из нас не болен и не ранен. Мы сымитировали все, чтобы увезти вас от фермы, и чтобы Меррик смог провести небольшое расследование. Он наткнулся на золотую жилу, если вам интересно.

– Джульен, ты напугал маму и меня до смерти, – начал отец Джульена, но парень поднял руку, прерывая его.

– Ага, да, вы тоже меня немного напугали, ввязавшись в незаконную деятельность. Думаю, сымитировать обморок – ничто в сравнении с тем, что вы все совершаете уголовные преступления, – ответил Джульен.

– О чем ты говоришь? – спросил мистер Брайт, его лицо стало красным и разъяренным.

– Мы доберемся до этого через пару секунд, – пообещала Реми. – Второе, что вам нужно знать, мы с Джульеном вместе. И это наименьшая из ваших проблем.

– Проблем? – повторила миссис Брайт с таким же волнением на лице, как и у мужа.

– Большие проблемы, – подтвердил Джульен. – Реми, ты в этом лучше разбираешься, чем я. Можешь объяснить?

– С удовольствием, – ответила она. – Понимаете, Тайсону Балту принадлежат Верона Доун. А Хиджинкс и Шенаниганс фавориты Скачек Верона Доун. Все ставят на фаворитов. Если они проиграют и выиграет аутсайдер, Тайсон Балт и Верона Доун будут купаться в деньгах. Мистер Балт заплатил нашим родителям по десять миллионов каждому, чтобы те довели прессу до безумия из-за крупнейшей за десятилетия вражды в мире скачек и затем проиграли гонку. Ни чья лошадь бы не выиграла не выиграли бы, а Балт был бы богаче Бога.

Реми держала бумагу, которую распечатал Меррик.

– Тайсон Болт заплатил вам, чтобы вы выбыли из скачек, и здесь доказательства. Даже не пытайтесь отрицать.

– Реми, детка, – начала мама.

Реми подняла руку.

– Я не хочу слышать никаких оправданий, – сказала она. – Вы хоть понимаете, сколько могло возникнуть проблем, узнай комиссия об этом? Знаете?

Все четверо родителей молчали.

– Вы представляете, сколько бы последовало унижения, если бы разразился скандал? Это было бы во всех новостях несколько недель. Арден и Кэпитал стали бы посмешищами и изгоями. Изгоями, – повторила она, зная как ее семья и семья Джульена заботились о общественном мнении. – И ради чего? Денег.

– Эти деньги также твои деньги, – ответил ее отец. – Мы сделали это ради тебя и фермы. Ты представляешь, сколько нужно денег на управление фермой с породистыми лошадьми?

– Конечно, представляю, – сказала она, указывая на себя. – Я, черт возьми, управляющая фермы, папа. Я знаю, что у нас все в порядке. Мы не миллиардеры, но никто здесь не голодает. И ты действительно думал, что я не замечу, каким мерзкими вы были в новостях? Глупая вражда никогда не должна была начинаться. Мы с Джульеном немного увлеклись, никого из вас это не касается. Думаешь, я бы просто стояла в сторонке и позволила тебе запятнать наши добрые имена? Думаешь, я бы не заметила, как ты купил новую ферму и заплатил наличными? Вы все думаете, что я бы не заметила, как Брайты отвалили десять миллионов на аукционе? Насколько глупой вы меня считаете?

Она ждала. Никто не хотел касаться этого вопроса. Мудрое решение, подумала она.

– Дело вот в чем, – продолжила Реми и взяла Джульена за руку. – У меня были подозрения, и мне нужен был кто-то в семье Брайтов, кто помог бы подтвердить их. Джульен. И помимо того, что он помог устроить эту милую аудиенцию, он и я... как бы так сказать?

– Мы влюблены, – закончил Джульен. – Безумно и абсолютно влюблены. Для начала.

– Что вы хотите от нас? – решил уточнить отец Джульена.

– Потрясающий вопрос, – ответила Реми. – К счастью, у нас есть потрясающий ответ. Кэпитал Хиллс собрали неплохой урожай одногодок. Арден только что купили вторую ферму. Вы отдадите мне и Джульену одногодок и ферму. Мы продадим одногодок, а вы можете считать это пожертвованием. О, Шенаниганс и Хиджинкса мы тоже хотим. Вы не заслужили этих лошадей. – Она бы забрала и Бенволио, поскольку он был соучастником.

– Ты хочешь чего? – переспросил мистер Брайт в полнейшем ужасе.

– Чуму на оба ваших коня! – прокричал Меррик.

Реми повернулась и уставилась на него.

– Простите, – ответил он. – Я всегда хотел произнести эту фразу.

– Мы хотим вашу незаконную прибыль, – ответил Джульен. – И мы используем ее с пользой. Мы с Реми планируем превратить ферму в некоммерческую организацию с лошадиной терапией для помощи больным, инвалидам и бедным подросткам. И вы все финансируете ее. Поздравляю. Из преступников в филантропы за один день.

– Серьезно? – спросил ее отец со смесью злости и скепсиса. – Я не совсем уверен, что согласен на этот план.

– По фигу, – ответила Реми. – Ты утратил свой голос в это вопросе, когда поставил под удар репутацию всей фермы и нашей семьи. Вам всем должно быть стыдно. И даже если не стыдно, вы все равно получите по заслугам.

– Она такая сексуальная, когда становится такой жесткой, – заметил Меррик.

– Полностью согласен, – согласился Джульен и стукнулся с Мерриком кулаками.

– Брайты и Монтгомери не могут просто так начать некоммерческую организацию, – сказал мистер Брайт. – Мы объединены бизнесом. И вражда в прессе...

– Она окончена, – ответила Реми. – Хватит. Конец. Капут. Это прошлое. Отныне и навсегда. И через неделю вы проведете пресс-конференцию и объявите миру, что вражда окончена. Брайты и Монтгомери простили друг друга. Пресса съест это. И объявите о создании «Шенаниганс» – дневном лагере, который будет финансироваться Фермами Арден и Кэпитал Хиллс, для нуждающихся, больных и инвалидов подростков. И вы не возьмете ни единого цента от Балта. Вы больше никогда не будете ставить на скачки. И не подставите еще одни скачки. Никогда. Больше.

Реми замолчала и дала своим словам проникнуть в их головы.

– А если нет? – поинтересовался мистер Брайт после минутной паузы.

– Ваш сын и я позвоним в комиссию по проверке скачек.

– Ты донесешь на нас? На свою семью? – не поверил ее отец.

– Я? Я донесу на семью? – Реми была в ужасе. – Ты стал жадным и поставил на кон репутацию свой семьи. Джульен и я могли просто позвонить комиссии. Вместо этого мы даем вам возможность выйти из этой идиотской ситуации с достоинством и грацией.

– Я больше не узнаю тебя. Это не Реми Оливия Монтгомери, которую я знала и любила, – сказал ее мама самым ледяным тоном.

– Нет, не знаешь, – ответила Реми. – Потому что я не Реми Оливия Монтгомери.

– Что? – ахнула ее мама.

– Она Реми Оливия Брайт, – заявил Джульен с широкой победной улыбкой. – Мы поженились в Париже. Меррик сфотографировал.

– Вот они, – сказал Меррик и протянул им свой телефон. – Разве Реми не прелестна в этом платье? Я его выбрал. О, а вот и свидетельство о браке. – Он поднял документ, чтобы все его видели. – Вуаля! Это «вуаля» на французском.

– Хорошо, что мы поженились, – заметила Реми, быстро целуя его. – Медсестра сказала, что только семье дозволено посещать палату. Я написала ей небольшую записку, где говорилось, что я твоя жена, а они твои свекр со свекровью.

– Приветики, – махнул Джульен.

– Ты женился? – выдохнула миссис Брайт и вытаращилась на сына.

– Знаю, это немного внезапно, – признался Джульен. – Но это был лучший способ гарантировать... Как ты назвал это, Меррик?

– Слияние, – ответил Меррик. – И эти дети сливались как бешеные. Даже в вашем доме вчера вечером.

– Я не смогла удержаться, – извиняющее ответила Реми. – Я скучала по мужу.

– Моя дочь и Джульен Брайт поженились, – повторила ее мать. – Поженились? Вышла за Джульена Брайта?

– Это точно была свадьба. Там был французский священник, и мы были в церкви, и все было романтично, – сказала Реми уверенно и искренне. Искренне, потому что это была правда – церковь, цветы и церемония. – Прости, что не пригласили.

Ее мама посмотрела на Реми, затем на Джульена, затем снова на Реми и села в кресло. Она не упала в обморок, и это было хорошо.

– Ты говоришь правду? – спросил ее отец. Он смотрел ей прямо в глаза.

Реми спокойно смотрела на него.

– Церковь. Священник. Брачная церемония. Я. Джульен. Клятвы. Документ подписан, заверен и... – Она вырвала документ из рук Меррика. – И доставлен.

Она передала свидетельство о браке отцу.

– Ты не врешь, – ответила ее мать, с широко распахнутыми глазами изучая документ.

– Мам, ты два года говорила мне найти хорошего парня и осесть. Я нашла хорошего парня. Мы осели. И да, это все внезапно и шокирующе, но и еще это самое умное решение, которое я когда-либо принимала.

– Не могу дождаться медового месяца, – сказал Джульен.

– Ты выйдешь за меня? – спросил Меррик Салену.

– Конечно же, нет, – ответила Салена.

– Все потому что я еврей, а ты индуска?

– Все потому что ты странный, высокомерный и невыносимый.

Казалось, Меррик не удивился или расстроился.

– Но мы можем продолжать трахаться?

– Само собой разумеется.

– Салена, и ты тоже? – спросила миссис Брайт. – Ты тоже причастна к этому?

– Да, – ответила Салена. – И еще, я увольняюсь.

– И я увольняюсь, – сказал Реми.

– И я тоже, – заявил Меррик.

– А у меня нет работы, – добавил Джульен. – Но, если бы была работа на ферме, я бы тоже уволился.

Мама Реми прижала ладонь ко лбу. Ее отец выглядел так, будто его сейчас вырвет. Отец Джульена и мама спорили друг с другом. Ни у кого не была сердечного приступа.

Она бы назвала это победой.

– Мама и папа, – после глубокого вдоха сказал Реми. – Я люблю вас обоих. Но то, что вы сделали, почти непростительно. И вам должно быть стыдно за себя. – Она посмотрела на всех родителей в палате. То, что ни один не поднял глаз, было финальным доказательством их вины. – Можете злиться на нас сколько пожелаете. Но мы сделали это ради вашего блага, в конечном итоге, вы это поймете. А теперь, если простите, я со своим мужем еду в медовый месяц. Приступим, мистер Брайт?

– Я чудесным образом излечился за ночь, миссис Брайт, – сказал Джульен. – Ты сказала медовый месяц?

– Есть предложения? – поинтересовалась Реми.

Джульен обулся и взял жакет.

– У меня есть идея, – ответил Меррик.

Следующим утром, все четверо были на пути в Париж.

Эпилог

Шенаниганс

Родители Реми и Джульена не общались с ними почти три месяца. И причина не в том, что Реми и Джульен забрали у них десятки миллионов. Семьи признали, что были жадными и неправыми. Но Реми и Джульен ждали дня пресс-конференции, чтобы рассказать родителям правду – их свадьба в Париже не была законной.

Реми так и не узнала, что сказал Меррик священнику, или сколько он ему дал, чтобы изобразить свадьбу и подписать полуофициальный документ. Она не знала и не хотела знать. В любом случае, уловка со свадьбой сработала. Меррик знал, что Реми никогда не сможет соврать родителям с покерфейсом и сказать, что она вышла замуж, когда на самом деле не выходила. Она знала, что они не состояли в законном браке, но этого было достаточно, чтобы она могла, глядя маме в глаза, сказать, что у нее была свадьба с Джульеном. Это было грязно, но у них не было выбора, кроме как отказаться от соперничества, теперь, когда дочь Монтгомери вышла за единственного сына Брайтов. Если две семьи объединились, два бизнеса объединятся, нравится им это или нет. Реми и Джульен решили, что их маленький обман не более чем справедливое наказание за дорогостоящее и опасное мошенничество, в которое ввязались их родители.

Поскольку родители до сих пор не разговаривали с ними, Реми и Джульен провели Рождество вместе. Им было так хорошо наедине, что Джульен попросил ее выйти за него в канун Рождества. Они отпраздновали его «да, да, конечно, да», занявшись любовью под елью. Дважды.

К новому году их семьи, сообща, простили их на званом ужине, который устроила Реми, чтобы объявить о помолвке. Реми хотелось верить, что их прощение послужило причиной того, что их родители увидели неправильность их выбора, раскаялись и начали все с чистого листа. По правде же, она знала, что хорошие отзывы на Кэпитал Хиллс и Фермы Арден повлияли на их решение. «Волнующее, трогательное и вдохновляющее» решение зарыть топор войны и создать благотворительную организацию, которая поможет больным, инвалидам и нуждающимся подростками и детям проводить время, катаясь на лошадях, укрепило бы наследие Брайтов и Монтгомери в щедрости готовности служить Кентукки и всему конному миру. Каждая семья в мире скачек в области трех штатов присоединялась и жертвовала деньги. Райли уже выписали им чек на пять миллионов, которые их родители приняли, судя по фото с Верона Доун.

Реми не слишком близко к сердцу приняла то, что ее родители и родители Джульена принимали все лавры и вели себя так, будто слияние было их давним планом. Все, что волновало Реми, был Джульен, ее лошади, Меррик и Салена и их планы на будущее.

И как бы поскорее затащить жениха в постель.

В ноябре они переехали на новое место, на ферму ее родителей, против их воли, для организации. К январю они чувствовали себя как дома. Джульен вернулся к учебе в университете Кентукки и работал над степенью в психологии, чтобы лучше понимать детей, которых будет обслуживать их организация. В двадцать шесть она была официально обручена с первокурсником, и никто не стоял на пути ее любви к Джульену. Реми обустроила для него офис в колониальном доме, который стоял на этих землях. Он выглядел таким милым, сидя за своим столом, нависая над конспектами и ноутбуком, что все, что она могла сделать, это прокрасться и стоять ждать, когда он заметит ее.

Ожидание продлилось почти секунду.

– О черт, – сказал Джульен, откидываясь на спинку кресла. Он уставился на нее.

– Говорила же, что у меня до сих пор есть это наряд. – Она надела свой старый костюм для выездки: бежевые кожаные брюки, кожаные перчатки, бархатный жакет, белую рубашку с галстуком и, конечно же, сапоги для верховой езды.

– Я не могу дышать, – сообщил Джульен.

– Позвонить доктору Салене? – Реми захлопала ресницами. – Или мне раздеться?

– Вариант Б, пожалуйста. – Джульен встал и подошел к ней. Он обхватил ее за шею и поцеловал с ошеломляющей силой.

Она отстранилась и схватила его за руку. У них был секс в кабинете вскоре после переезда. Некоторые вещи иногда лучше оставить для большой, удобной кровати.

Как только они оказались в спальне, Реми закрыла и заперла дверь за собой. Меррик был в доме, и она не хотела, чтобы он вломился в их спальню случайно. Зная его, это бы не было случайностью. Он толкнула Джульена на спину и оседлала его бедра.

Он не сопротивлялся.

– Мне нравится коса, – заметил Джульен и потянул за конец ее французской косы.

– Самая простая прическа для шлема, – ответила она и расстегнула его рубашку. Девушка провела руками в перчатках по его обнаженной груди.

– К тому же, я могу сделать так, – сказал он и аккуратно потянул за косу, чтобы она запрокинула голову. Парень поднялся и поцеловал обнаженную кожу шеи.

– Еще лучше, – проворковала она и снова поцеловала его, страстно и глубоко со всей любовью и желанием, которые испытывала. А она любила его и знала, что будет любить вечно. Звезды погаснут раньше, чем ее любовь к нему.

Она снова толкнула его на спину. Расстегнула его джинсы и обернула ладонь вокруг члена.

– Это странно, – сказал он, тихо ахнув.

– На твоем члене никогда не было кожи?

Он покачал головой.

– Никогда. Хотя мне, вроде как, нравится. Наверное. – Он прищурился. – Нет, погоди. Мне определенно нравится. Нет, обожаю.

Она нежно помассировала его, ощущая, как он становится тверже и тверже с каждым движением. Джульен оперся на локти и наблюдал за ней. Что же... если он хотел красивое шоу, то она могла ему его устроить.

Реми села на пятки и опустила голову, вбирая его в рот.

Джульен со стоном опустился на спину.

– О, мой Бог... – выдохнул он. – Минет в верховой одежде... Подросток Джульен где-то в прошлом с огромным стояком и улыбкой на лице и не понимает почему.

Реми не ответила. Ее рот был слишком занят, чтобы говорить. Она омывала его языком, облизывала от основания до кончика и опускалась вниз. Она ощутила первые капли предсемени. Хорошо. Она хотела, чтобы он кончил ей в рот. Он столько работал сегодня. Он заслужил.

Девушка обхватила основание и работала ртом по длине. Сперва она медленно дразнила его. Как только его дыхание участилось, она ускорилась, чтобы довести его до грани. Ей нравилось слышать его стоны, видеть закрытые глаза и приоткрытые губы, и его пальцы, впивающиеся в простыни кровати, которую они делили, в которой занимались любовью почти каждую ночь. Она надеялась, что где-то там их родители тихо признали, что она и Джульен победили. Жизнь, несомненно, была сейчас хороша и становилась еще лучше.

Через несколько мгновений жизнь станет еще лучше, чем сейчас, и она не могла дождаться, чтобы сказать ему, почему.

Дыхание Джульена участилось, и она вобрала его глубже в рот. Он произнес ее имя один раз и кончил, его плечи приподнялись над кроватью от удовольствия.

Она проглотила каждую каплю и вытерла губы тыльной стороной перчатки.

– Ты самая сексуальная женщина из всех живущих, – выдохнул Джульен. – Это безумие. Если ты станешь еще сексуальнее, я не думаю, что выживу.

– Нет? – спросила она и встала с кровати, и расстегнула сапоги. – Что если я сделаю это?

Она стянула брюки.

– Мир становится лучше, когда ты снимаешь штаны, – ответил Джульен, наблюдая за каждым ее движением.

– А что, если сделаю это? – Она снова надела сапоги и застегнула их.

– Ты без штанов и в сапогах... – Джульен не смог договорить.

– Что?

– Ну, станет еще лучше, если...

Реми сняла трусики и бросила их на грудь Джульена.

– Это, – подтвердил он.

Она оседлала его бедра снова и осторожно потерлась о него.

– Я собираюсь, – выдохнул он. – У меня не получится. Ты такая сексуальная, что это убивает меня... Я сейчас... сейчас... сейчас...

На «сейчас» он обнял ее и перевернул на спину. В переплетении рук и ног, и смеха, голова Реми свисала с кровати, а Джульен оказался между ее бедер. Хорошее место для него, можно сказать идеальное.

Быстрыми, грубыми пальцами Джульен расстегнул ее жакет и белую блузку. Он целовал ее грудь и нежно дразнил клитор. Когда он снова стал твердым, то проник глубоко в нее.

И потому что девушка знала, что он разочаруется, если она не сделает этого, Реми скрестила лодыжки на его спине.

– Еще лучше, – прошептал он.

– Еще лучше что? – спросила она.

– Твои сапоги на моей спине во время секса еще лучше, чем я себе представлял.

– Действительно, – согласилась она. – Хорошая была идея.

– Самая лучшая идея. Думаю, это новый лучший день в моей жизни.

– И он станет еще лучше, – пообещала Реми.

– Как?

– Потому что у нас будет ребенок.

Джульен застыл на полпути.

– Ребенок? – Он уставился на нее, его глаза были огромными от шока. – Но... они сказали, что я не могу иметь детей. И я все еще учусь. Мы не женаты. И мы не говорили об этом... но все же, это...

– Не я, глупыш, – ответила она. – Не я беременна.

– Не ты? А кто тогда? – На лице Джульена так отчетливо читалось облегчение, что она почти рассмеялась.

Реми погладила его по лицу и улыбнулась.

– Шенаниганс.

Конец

Notes

[

←1

]

Поддужный – Верховой, сопровождающий наездника во время бегов.

[

←2

]

Стартовые ворота – механическое устройство, имеющее кабины, в которые помещаются лошади перед стартом. гонка стартует с открытием створок этих кабин

[

←3

]

Вражда Хэтфилдов и Маккоев (1878—1891) — противостояние двух американских семей, проживавших на границах штатов Западная Виргиния и Кентукки.

В ходе вражды было убито почти полтора десятка членов обеих семей. Вражда вошла в американский фольклор и стала нарицательным обозначением любой серьёзной вражды каких–либо двух групп.

[

←4

]

Кубок коннозаводчиков – гонка на чистокровных лошадях первого сорта для 3–х лет и старше на дистанции 1 ¹⁄₄ миль по грунту

[

←5

]

VD (veneral disease) – венерические болезни

[

←6

]

Ого, Нелли! Большие сочные дыни – название пинбол игрового автомата.

[

←7

]

Верса́ль (англ. Versailles) — город в штате Миссури, США, административный центр округа Морган.

[

←8

]

Иезавель, Изебель, Изабель (ивр. ‏אִיזֶבֶל ‏‎) — жена израильского царя Ахава (IX век до н. э.), мать царей Охозии и Иорама, а также иудейской царицы–консорта Гофолии .

Находилась в конфликте с пророком Илией из–за своего идолопоклонства, была им проклята на съедение собакам.

Имя Иезавели стало нарицательным для порочных женщин — гордых, властолюбивых и тщеславных, богоотступниц.

[

←9

]

Один из распространённых приёмов в романтической литературе, особенно в любовных романах — вывести в качестве героев, связанных романтическими отношениями, персонажей с большой разницей в возрасте. Если разница составляет около или больше 25 лет, это он — Роман мая с декабрём. В подавляющем большинстве случаев «декабрём», т. е. старшим в паре, будет мужчина, но бывают и исключения.

[

←10

]

Серия книг, являющаяся частью медиа-франшизы Madeline, изначально созданной Людвигом Бемельмансом. Сериал рассказывает о ежедневных приключениях Мэдлин, 7-летней девочки, посещающей школу-интернат в Париже с одиннадцатью другими девочками под присмотром их учителя, мисс Клавель.

[

←11

]

А, B, C, D, E – отсылка к американской системе оценок

[

←12

]

Cancer – рак (англ./франц.)

[

←13

]

Питер Эдвард «Пит» Роуз — американский профессиональный бейсболист по прозвищу Charlie Hustle. В августе 1989 года, через три года после завершения карьеры игрока, Роуз согласился на пожизненное отстранение от участия в бейсбол из–за обвинений, что он делал ставки на бейсбольные матчи, будучи менеджером и игроком, в том числе он делал ставки на собственную команду.

[

←14

]

Лэнс Э́двард А́рмстронг — американский шоссейный велогонщик; единственный спортсмен, 7 раз финишировавший первым в общем зачёте Тур де Франс (1999—2005).

В 2012 году был пожизненно дисквалифицирован за применение допинга и лишён всех спортивных титулов, полученных с 1998 года

[

←15

]

Реджи Буш – Профессиональный американский футболист, играющий в Национальной Футбольной Лиге за команду 'Нью Орлеанс Сэйнтс'. Принимал денежные вознаграждения, щедрые подарки и другие поощрения от двух спортивных маркетологов за время обучения в «Троянс», чтобы тот подписал с ними контракт. Из–за чего его лишили высшей награды в студенческом футболе Хайсман Трофи.

[

←16

]

Холистическое здоровье (или холистическая медицина) — течение альтернативной медицины, сосредоточенное на лечении «человека в целом», а не только конкретной болезни.

[

←17

]

«Шекспир и Компания» — названия двух независимых друг от друга книжных магазинов на левом берегу Сены в Париже.

[

←18

]

Отсылка к монологу Гамлета:

Превозношенье подлости над честью, –

Когда б над смертию своей был волен,

Лишь обнажив клинок; надел бы кто

Ярмо – пыхтеть, потеть под гнётом, – страх

Неведомой страны, с чьих берегов

Никто не возвращался, волю душит;