Ксения Каретникова Владеющие духом: сердце не камень

 Без нее в доме стало холодно. И так тоскливо... Укутываясь в кружевную шаль, я не спеша огляделась, и все вокруг, что попадалось мне на глаза, напоминало о хозяйке дома: каждый уголок, каждый предмет мебели, каждый кусок ткани, обработанный ее умелыми руками.... И каждый камушек, из рассыпанных мной сейчас на столе...

 Вглядываясь в цветное и разноформенное изобилие минералов перед собой, я пыталась увидеть хоть что-то. Обсидиан, яшма, турмалин и, главный камень, на который я возлагала самую большую надежду, морион, темно-бурый кварц, лежавший сейчас в самом центре раскладки... Подайте хотя бы знак. Весточку от нее... Она ко мне не приходит. Два дня я ее не звала. А сегодня уже можно. Но она не приходит... Черт! Ну помогите же мне!

 Я задула почти сгоревшую черную свечу, импульсивно смахивая рукой все, что лежало на столе, и разноцветные минералы поочередно посыпались на пол, разрывая гнетущую тишину звуком своего падения... Простите меня. Поймите меня ...

 Сердце разрывалось от тоски... Но слез не было. День я их старательно сдерживала, на второй выпила специального успокоительного отвара, а на третий и вовсе обвешалась амулетами из нефрита и жадеита для усиления эффекта от отвара... Как я пережила этот третий, сегодняшний день, никто не знает. Вполне спокойная и даже внешне равнодушная я шла во главе процессии не в силах оглянуться. А в конечной точке нашего шествия отступила назад, пропуская вперед всех желающих. И словно приросла ногами к тропинке между могилами, с трудом борясь с диким желанием сорваться и кинуться на треклятый деревянный ящик, ставший последним пристанищем ее тела...

 Хотя от тела там мало что осталось. Такая уж жуткая особенность у таких, как мы, - быстрое разложение. Поэтому гроб был закрытым. К нему я так и не подошла, а попрощаться по всем правилам и ритуалам успела еще дома... Как больно. Но плакать нельзя. Ей будет там мокро.

 Удивительно, но на похороны Веды приехало довольно много народа. Из разных городов и даже стран.

И на поминках людей меньше не стало. Мне даже показалось, что больше, особенно местных... И это, несмотря на то, что столы с поминальной едой и напитками были накрыты на улице. Не разрешала Веда при жизни никому заходить в наш дом. А после ее смерти это просто опасно. Полагается выдержать десять дней, потом избавиться от всех вещей покойницы путем сожжения и только после этого пускать в дом посторонних. Так что пришлось все организовывать на открытом воздухе во дворе. А на улице стояла непривычная для конца мая ветреная и холодная погода. Все этих жутких три дня. Ровно с того момента, как бабушка издала свой последний вдох.

 За столом было тихо. Люди оживлялись и поднимали головы, лишь когда кто-то из присутствующих вставал с места и стандартно говорил про усопшую только хорошее. Повторюсь, людей было много и хороших слов, соответственно, тоже. А так же бесконечный поток соболезнований, адресованных мне. У меня не было причин сомневаться в искренности людей, но для них Веда была просто хорошим человеком. А для меня она была родным. Родным и единственным... Хотя еще моя бабушка прослыла поистине особенной и за всю свою жизнь помогла очень многим людям. Она же ведьма. Настоящая, потомственная, сильная. В молодости темная, с годами принявшая свет, которому она обучала и меня. Но мне до бабушки, конечно, далеко. И тому есть много причин. Во-первых, она была воздушницей, приручившей ветер, я же никаким  стихийным даром из четырех существующих не обладала. А во-вторых, несмотря на то, что моя особа родилась в древнем роду ведающих, сознательно колдую я не так давно. Пять лет, за которые Веда усиленно трудилась над моим становлением ведьмой. Ведь все, что было до, я не помню. Бабуля говорила, что тогда, пять лет назад, я, будучи восемнадцатилетней недотепой, напортачила с каким-то заклинанием, в следствии чего лишила себя памяти. И Веде пришлось начать штудировать меня заново. Впрочем, мне все давалось довольно легко. А некоторые заклинания иногда сами всплывали в моей пострадавшей памяти.

 Полагаю, что именно из-за бабушкиного стихийного дара поминающих не только еще больше печалила погода, но и жутко пугали внезапно налетевшие птицы: и голуби, и вороны, и другие пернатые, - чьих названий я не знала. Они кружили над ведьминым домом, потом пролетали и ненадолго замирали в воздухе прямо над нашими головами, а затем опять возвращались к дому... Я и сейчас чувствую, что они все еще кружат над крышей, создавая воздушную воронку, через которую из дома должен выйти весь негатив, который Веда при жизни принимала на себя. А может именно поэтому ведьма пока не желает почтить меня своим визитом? Ждет, когда уйдет негатив, чтобы явиться ко мне очищенной душой?

 В очередной раз оглядев пространство комнаты, сейчас наполненное непроглядным мраком,  я бессознательно перебрала правой рукой браслеты на левой и потерла безымянным пальцем самый гладкий браслет, весь состоящий из шариков камня кошачий глаз. Холодные камушки тут же придали мне дополнительную способность, и теперь я могла видеть в темноте как кошка. Вот если бы камни были пятой стихией, я бы точно могла назвать себя стихийщицей. Не важно, какие, драгоценные или полудрагоценные, главное, чтоб природные, без дополнительных обработок. Камни - мое ведьминское все. С их помощью я способна на многое. Жаль, что это многое я не помню...

 Пребывая в задумчивости, я и не заметила, как последние минут пять пристально разглядываю сундук, стоящий в дальнем углу комнаты. Сундук был старым, из темно-коричневого дерева, накрытый черной плотной тканью и местами в паутине. Последнее меня неожиданно удивило - Веда была педантичной чистюлей, и раньше на этом сундуке подобных узоров я не замечала, а, судя по количеству сплетенных нитей, паутина там давно. Странно. Да и сам сундук странный, Веда запрещала мне к нему приближаться и уж тем более открывать. Поначалу мне жутко этого хотелось, и втихаря, во время отсутствия бабули, я пыталась заглянуть в его недры. Но для этого требовался ключ, который Веда всегда таскала с собой. Я вдруг резко встала со стула и подошла к окну. Выглянув во двор, где все еще стояли столы со скамейками, я задернула шторы и провела взглядом по помещению. Этот ключ должен быть где-то здесь. При Веде его не нашли. Медленно подойдя к кровати ведьмы, я  заглянула под матрас. Пусто. Ключ может быть, где угодно. И без потусторонней помощи я вряд ли его найду. А еще всеми своими фибрами  я чувствовала - мне надо срочно открыть этот таинственный сундук.

 Вернувшись к столу, я выдвинула нижний ящик. Аккуратно перерыв содержимое, я достала то, что искала, - маятник на серебряной цепочке, грузик которого сделан  из лунного камня. Моего камня. С нежностью и трепетом я потерла прозрачный грузик. Он отозвался мне легкой вибрацией и буквально на секунду резко почернел в самом центре. Чем-то недоволен. Вибрация повторилась, и словно какая-то неведомая сила заставила меня подняться. Стоя посередине комнаты, я взяла маятник за цепочку и раскрыла ладонь - лунный камень плавно опустился по длине цепочки и снова засигналил черным цветом. Потом начал раскачиваться, я шагнула влево, но дальше шагать в этом направлении маятник не позволил - замер, перестав издавать любые вибрации. Я шагнула обратно к столу, камень на цепочке вновь начал раскачиваться, и, чем ближе становился стол, тем сильнее раскачивался маятник. Но стол, как оказалось, был все-таки не при чем, маятник завел меня за него, где на полу валялись другие камни, которые я смахнула со стола. Лунный камень вдруг принял самый необычный для себя цвет - сочно алый, и маятник завибрировал с такой силой, что я не удержала его в руках и цепочка выскользнула из моих пальцев. Маятник приземлился на пол рядом с другими камнями, которые тут же начали притягиваться к нему, как к магниту... Ах вот чем не доволен лунный камень - я плохо обошлась с его сородичами. Да, согласна, не следовало швырять ни в чем не виноватые камушки на пол. На столе остался лежать мешочек, сшитый лично мной из разноцветных бархатных лоскутков. Прихватив его и сев на колени, я принялась собирать своих обидевшихся помощников в мешочек по одному, мысленно прося прощение у каждого. Когда последний минерал был опушен в свое бархатное хранилише, грузик маятника принял свой привычный цвет. Что ж, камнями я была прощена. Вот теперь можно приступить к поиску ключа.

 Начать я решила опять с середины комнаты. Четко сформулировала свой запрос и опустила грузик на цепочке. Медленно передвигалась по помещению, пристально следя за реакцией маятника. Большая часть комнаты была пройдена, а камень раскачиваться пока не собирался. Кровать, шкаф, одно окно, второе, стол - ключа там не было. Но расстраиваться рано - треть комнаты мной была еще не исследована.

Как ни странно, но маятник зашевелился при приближении к сундуку... Да, многое я успела повидать за свои пять сознательных лет, но вот чтобы ключ лежал в запертом на него же сундуке - это что-то новое. И уж совсем нереальное. Поблагодарив маятник, я положила его в карман и села на корточки перед сундуком. Внимательно оглядела его кошачьим взглядом: на сундуке ничего не лежало, лишь темная, плотная ткань. Я откинула это покрывало и принялась шарить ладонями по поверхности. И нашла! Ключ, лежал в небольшом углублении ровно посередине сундука. Руки, схватившие холодный металлический предмет, тут же сами похолодели. Что-то липкое и ледяное пробежалось по моему позвоночнику. А один из браслетов на руке словно сдавил  запястье... Нехорошее предчувствие.

 Ключ идеально и беспрепятственно вошел в скважину. Повернув его трижды в левую сторону, я услышала щелчок и, не успев убрать руки, больно ударилась мизинцем о неожиданно самооткрывшуюся крышку. Когда ее движение остановилось, и я уже сунула любопытное лицо в сундук, из его недр повалил серый и густой туман. Я зажмурилась. Пары этого тумана были горячие, словно я опустила лицо над кастрюлей с кипящей водой. Вытерев лицо рукавом платья, я с осторожностью заглянула в сундук. С виду пока ничего не обычного: стопки бумаг слева и аккуратно сложенные оплавленные свечи справа... Стоп, а вот это как раз необычно, ведь все эти свечи были... ритуальные. Я даже смогла разглядеть пару явно использованных восковых вольтов - кукол, сделанных из свечей. А такое ведьмам хранить нельзя!

 Прикасаться к свечам было немного страшно. Но по-другому исследовать сундук не получится. Поэтому лучше проверить для начала, не несут ли свечи и вольты скрытой угрозы.  Кто знает, может, они не бабкины, и кто-то делал на них порчу или какой другой нехороший заговор. Достав все тот же маятник из кармана и нашептав на него свою просьбу, я опустила прозрачный грузик в сундук. Лунный камень заискрил желтым, сообщая таким образом, что ничего опасного для меня в сундуке не хранится. Маятник тут же убрался обратно в карман, а мои руки потянулись перебирать содержимое сундука. Все восковое я достала и положила на пол. Бумаги собралась отправить туда же, но вдруг заметила несколько черно-белых фотографий и, отложив прочую макулатуру, стала внимательно рассматривать снимки. На первой же фотографии я обнаружила себя и Веду: мы сидим на фоне какого-то дома, вроде близко друг к дружке, но явно с наигранными улыбками на лицах. Мне лет пятнадцать, а Веде... Я, честно говоря, точно и не знала, а, точнее, не помнила, сколько лет моей старушке. Да и старушкой ее назвать язык не повернется. Веда была высокой красивой женщиной с тонкой талией и роскошными формами. Была тогда и до самой смерти ничуть не изменилась, разве что редкие морщинки появились. И  в ее белокурых волосах я никогда не видела ни единого седого волоска. Внешне мы с бабушкой похожи: овал лица, форма губ, линии бровей. Даже цвет глаз был идентичным - зеленым. А еще родники на носу располагались у нас одинаково, слева, на самом кончике. Различие, визуально сильное, только в одном - я была и остаюсь жгучей брюнеткой. С нежностью погладив фото, я отложила глянцевую карточку. И взяла следующую. На ней перед тем же домом и, подозреваю, на той же лавочке сидели две девушки-подростка. Очень похожие между собой милые блондинки с губами-бантиками. Одна была чуть старше другой, в камеру не смотрела, а вторая, наоборот, улыбаясь в объектив, прижималась к первой. Мне тут же подумалось, что изображенные на этом фото сестры. Но о таковых в нашем роду я не слышала. Может, двоюродные? Перевернув фото, чтобы отложить, я увидела небольшую надпись в верхнем углу, причем сделана она была бабушкиным почерком: Ольга и Олеся. Сердце вдруг защемило, Олесей звали мою маму. Она умерла, когда мне исполнилось три месяца. Веда не любила затрагивать в наших разговорах эту тему. Понимаю, ей было больно вспоминать, что она так рано потерять дочь. А мне было интересно узнать, как это случилось и почему? Бабушка отмалчивалась, кидала короткое:"она просто ушла". Я перевернула фото обратно, вглядываясь в юные лица и пытаясь понять, кто же из них выросла в ту женщину, которая подарила мне жизнь? В надежде найти ответ на этот вопрос в следующих снимках, я принялась рыться дальше. Третье фото продемонстрировало мне молодую женщину в интересном положении. Она стояла боком, демонстрируя округлившейся живот и почему-то пряча лицо за развивающимися блондинистыми локонами. Я вдруг решила, что это моя мама, а в ее чреве, соответственно, я. И не просто решила, я была в этом уверена, поднимая из глубин стертой памяти воспоминание о том, что это фото я уже видела когда-то, и даже не один раз. Эх, Веда, а говорила, что фотографий мамы у нее не осталось. С трепетом отложив и эту фотокарточку, я извлекла из сундука новую. На ней снова были запечатлены те же две девушки, но уже постарше, можно сказать, молодые женщины. В легких сарафанах и с венками из одуванчиков на голове. И вновь они стояли на фоне неизвестного мне дома... И этот дом встречался мне чуть ли не на всех последующих снимках с теми же, судя по всему, Ольгой и Олесей, и пару раз - с молодой Ведой... Странно, я-то думала, что Веда всю жизнь жила здесь... А, может, снимки были сделаны у кого-то в гостях? Но вот у кого? И почему бабка не рассказывала мне про это и, вообще, не показывала эти фото? А вдруг, у меня есть еще родня? Н-да, вопросов много, а ответить на них уже некому...

 Выпускать фотографии из рук не хотелось. Но пришлось. Я заботливо сложила их в стопочку и собралась положить сверху бумаг, которые достала ранее... Но здесь мой взгляд упал на верхнюю бумажку и сразу зацепился за неожиданное слово "Дарственная". Тут же схватив бумаги в руки, я принялась их изучать. И это была не банальная макулатура, это были документы, первый из которых сообщал мне, что Владдух Веданья Велизаровна передает свое недвижимое имущество, дом, в дар своей внучке Владдух Лилит Лихославовне, то есть мне. Н-да, вот это отчество, конечно... Дом, принадлежавший теперь мне, судя по адресу, этот, и дарственная была оформлена два месяца назад.

 Отложив стопку этих документов, я начала скрупулезно изучать следующие. И эти следующие удивили меня еще больше. Оказывается, Веде принадлежал еще один дом довольно далековато отсюда. И среди прописанных в этом доме на слегка пожелтевших страницах значились четыре имени: бабушкино, мое, Владдух Олеся Олександровна и... Владдух Ольга Олександровна... Значит, все-таки у Веды было две дочери. И, вполне возможно, вторая, она же старшая, еще жива и живет во втором доме... У меня есть родня! Тетка! Но... Если она жива, то почему не приехала на похороны? Может, просто не знала? Или... Не хотела? И что у них такого произошло с Ведой, что Ольга вообще не приезжала, а бабушка про нее не вспоминала? Опять вопросы... Ну нет уж, я, во чтобы то ни стало, вызову свою старушку, и она, черт ее дери, ответит мне на все!

 Я бросила взгляд на часы: полчетвертого утра. Примерно полчаса до восхода. Должна успеть вызвать дух ведьмы. И для начала я вышла на улицу и посмотрела на небо - парящих и кружащих птиц не было. Вернулась в дом и, не теряя времени, приступила к ритуалу: стол, свеча, камни... Заклинание... Один расклад камней. Шепот. Ожидание... Тишина, даже пламя свечи не шелохнулось... Второй расклад, почти идентичный первому, с морионом, камнем для связи с миром духов, в центре... Но даже он не мог мне сейчас помочь. Веда являться так и не собиралась. Покосившись на часы, я плюнула в сердцах - рассвет. И задула свечу.

 Недовольство и разочарование накатывали с удвоенной силой, я поозиралась по сторонам и решила вернуться к изучению содержимого сундука. Там вроде что-то еще было. Шагнув обратно в угол комнаты, я присела перед сундуком на колени и заглянула внутрь. Посередине лежала небольшая деревянная коробочка с выжженным символом на крышке: убывающая луна словно нанизанная на крест... Это символическое изображение одной из фаз луны - лилит. С каким-то особым предвкушением я потянулась за коробкой, надеясь что этот символ здесь не просто так. Со щелчком откинула крышку и первым, что я увидела, был обожженный по краям вдвое сложенный листок. Коробочку я устроила на коленях и развернула бумагу. Подушечки пальцев тут же защипало, но я, не обращая на это внимание, начала читать рукописный текст. И чем дальше я читала, тем яснее понимала, что написанное, это ритуальная экспликация посвящения в ведьму. Судя по несколько раз упомянутому имени, моего посвящения. Когда мне осталось дочитать буквально пару строк, пальцы защипало стократ сильней, но я успела дочитать текст до конца прежде, чем мне стало нестерпимо больно. И узнала: моему посвящению уже десять лет... Под бумагой в коробке хранилось несколько бархатных мешочков с вышивкой. Все одинакового цвета, темно-бордового, но разные по размеру и с разными символами вышивки. Развязав узелки первого, я обнаружила в нем темную прядь остриженных волос. Во втором хранился черный кристаллизированный порошок, похожий на песок. Принюхавшись и даже рискнув и попробовав на вкус, я определила, что это соль. А, исходя из ее цвета и вышивки на мешочке, четверговая соль. Мощный атрибут для защиты и для очищения тела и души. Интересно, сколько лет этой соли? Не припомню, чтоб за последние лет пять Веда заготавливала ее в "чистый" четверг Страстной недели... Значит этой соли минимум лет шесть.

 Последний мешочек был самым большим. Высыпаться из него ничего не собиралось, и тогда я полезла в бархатные недры своими пальчиками. Нащупала толстую нить и пару крепких узелков на ней, потянула... И вскоре на моих слегка вспотевших ладонях лежала "лестница ведьм". На первый взгляд это напоминало ожерелье ручной работы: блестящая красная нить с различными узелками, в несколько из которых вплетены предметы. На этой "лестнице" я обнаружила пять камушков, привязанных довольно крепкими узелками, и четыре перышка разных птиц, которые были вплетены хуже, они едва держались на нити. Камни я определила сразу: хризопраз - камень для изменения жизни и облегчения вступления в ее новый период, хризолит - помогает избежать неразумных поступков, родонит - камень прощения, флюорит - исцеления и сердолик, который считается лучшим защитником от черной магии. Очень странное сочетание... А перья? Из четырех я приблизительно определила только два: черное перо явно принадлежало ворону, а красное, с черным кончиком, скорее всего петушиное, но совсем не помнила что они означают на бабушкином языке ветра... А еще два пера? Одно длинное белое, слегка пушистое у основания. Второе же самое маленькое рыжеватое.  Они могли принадлежать, кому угодно... Ладно, пороюсь завтра, точнее, уже сегодня днем в бабушкиной личной ведьминой книге. Заодно вырву все полезные страницы для своей. Которая должна быть у каждой ведьмы и которую я до сих пор так и не начала делать.

 Кстати, о книге... Именно книга лежала под мешочками в коробке. Довольно необычная: ее обложка  сделана из рваных лоскутков, сшитых между собой грубыми нитками. Причем лоскутки эти были из кожи разных животных, местами встречались кусочки с маленькими клочками шерсти: и серой, и бурой, и рыжей. Я провела по корешку рукой, чувствуя неожиданный прилив в теле. Открыла книгу и застыла с приоткрытым ртом, потому что в руках я держала самую настоящую ведьмину книгу. Мою книгу, ведь и заклинания, и рисунки, и символы в ней сделаны моей рукой! Я хотела было начать ее читать, но решила, что днем это будет безопасней. И поэтому книжку лишь пролистала, удивляясь тому, что она была заполнена на одну треть, а этого уже не мало для той молодой ведьмочки, которой я была пять лет назад.  Все найденное мной в этом чудо-ларце точно принадлежало когда-то мне... Но почему Веда мне все это не показывала и даже прятала?

 Когда я собралась все складировать обратно, вдруг увидела, что на дне коробки что-то блеснуло. Опустив руку, я коснулась пальцами холодного металла и аккуратно вытащила из коробки... нож. Длиной от основания до кончика примерно сантиметров двадцать пять, с достаточно большой рукояткой сделанной из темного дерева, у ножа было серебряное, обоюдноострое лезвие с плоской гранью с одной стороны и ребром с другой. Это был атам - ритуальный нож для хранения магической энергии. Но сейчас он был пуст, никакой мощи и силы. А само лезвие со стороны плоской грани выглядело грязным. Я приблизилась нож к лицу, чтобы повнимательнее рассмотреть и чуть не уронила его. На лезвии имелись бурые следы вперемешку с расплавленным металлом... Мое сердце вдруг замерло, а перед глазами встала картинка, как этот самый атам вонзается в человеческую плоть. Я тряхнула головой, и сердце тут же забилось в обычном режиме... Вот что это такое было? Веда! Ты если уж прятала от меня эти вещи, так лучше бы зарыла их или сожгла. А если оставила специально, чтобы я нашла, так хоть бы отозвалась что ли и объяснила... Чую, ответы нужно искать во втором доме.

 Еще раз перебрав все, найденное в сундуке, я отложила то, что мне могло понадобиться, а все остальное вернула обратно в деревянные глубины. Потом посидела немного у закрытого сундука, припоминая не хорошими словами скрытную Веду...

 Проснулась я после полудня. Я бы поспала еще дольше, если бы не ведьмина книжка, обнаруженная мной ночью, которая манила меня к себе даже сквозь утреннюю полудрему. Но сразу нырять с головой в ее записи я не стала. Для начала решила отведать пищу, которую я должна есть на протяжении пяти дней: кусок постного хлеба, запивая его только колодезной водой. А уж потом добралась до ведьминой книги. До своей ведьминой книги.

 Ее изучением я занималась два дня. Разбирая и сравнивая символы, вычитывая трудные слова, угадывая смысл некоторых рисунков. Это больше походило на разгадывание ребусов, чем на чтение. Но я упрямая, не успокоюсь пока все не пойму. Одно скажу точно, в этой книге были как и "светлые" заклинания, так и "темные". Что почти не удивляло, ведь Веда тоже в молодости увлекалась черной магией. Но потом перешла на другую сторону, осознав что ее дар должен помогать, а не вредить...

 На мои призывы бабушка  так и не являлась. В эти две ночи  свеча тухла, как только я ее поджигала. И это был явный знак того, что Веда вообще не придет. В общем, мое желание съездить в другой дом, крепло все сильнее.

 Шестой и седьмой день я посвятила сбору вещей Веды, складывая ее добро в бумажные пакеты, а заодно собирая в чемодан свои скудные пожитки, в том числе те предметы, что я нашла в коробке с символом "лилит". Из бабушкиной книги ведьм я вырвала несколько страниц, которые, как мне показалось, могли мне пригодиться. Описания найденных на "лестнице ведьм" перьев я не нашла.  Да даже если бы и нашла, помочь они мне на вряд ли смогут. Не моя стихия. Я не умею пользоваться воздушной силой.

 В эти два дня на мой двор приходила заботливая соседка баба Клава и приносила мне еду: яйца, молоко и кисломолочку собственного приготовления. Даже куриного супчика предлагала. Я от всего вежливо отказывалась, убеждая ее, что мне есть чем питаться. Но, чтобы в конец не обидеть милую старушку-соседку, я попросила ее принести на девятый день солений, припоминая, что Веда безумно любила баб-Клавины моченые яблочки и помидорки. Соседка заулыбалась и обещалась провести ревизию в своем погребе.

 На восьмой день к дому подкатила машина, привозившая в деревенский магазинчик продукты. Она привезла мне заранее заказанную провизию. Молодой улыбчивый парень, выгружая коробки возле крыльца, резко нахмурился при виде меня. Я вышла к нему в длинном черном платье с кружевным, тоже черным платком на голове. Пять дней, которые я провела в четырех стенах и питалась лишь хлебом и водой, не прошли даром - я выглядела бледной и осунувшейся. Наверное, еще больше походя на ведьму... Вечер этого дня я провела у плиты: жарила блины, готовила кутью и салаты, варила компоты из сухофруктов, не забыв добавить в напиток специальной травы, которая вскоре поможет забыть всем выпившим о ведьме, жившей по соседству.

 Девятый день с момента смерти бабки пришел с грозой. Утром природа бушевала, сверкала молния, грохотал гром и пошел дождь, и я всерьез испугалась, что помянуть бабушку не получится. Однако к обеду дождь прекратился, столы и скамейки быстро высохли, и я начала выносить еду. Народу пришло не много, в основном пожилые жители нашей и соседней деревушек. Баба Клава пришла с младшим внуком, который аккуратно нес соления своей бабушки. Их я поставила в центр стола. И вскоре мы сели за поминальную трапезу. Я старательно подливала всем компот, но сама его не пила и мало ела, хотя организм, измучившийся за эти пять дней, требовал пищи в больших объемах.

 Повспоминав бабушку часов пять, люди начали расходиться. Заботливая баба Клава, уходя последней, предложила мне свою помощь в уборке со стола. Но я и тут отказала соседке, с улыбкой ответив, что справлюсь сама и это мой долг.

 Закончила я ближе к ночи. Потом еще немного побродила по дому, выискивая вещи Веды, которые я могла случайно не заметить. И ровно в полночь, собрав все пакеты, вышла на задний двор. Тут у нас располагался ритуальный плоский котел на кирпичной кладке для обрядов сжигания. Положила в котел заранее подготовленные, высушенные дровишки тиса, дерева бессмертия, и ивы, символа любви и скорби, и разожгла костер. Когда огонь разгорелся, я принялась бросать в него пакеты с вещами усопшей ведьмы, при этом  нашептывая заклинание прощания. Дыма не было, но его визуально заменял пепел, который степенно поднимался в небо... Последний пакет горел особенно ярко. Я присела на пенек, срубленной когда-то на этом участке осины, и заворожено уставилась на костер. И в какой-то момент во всполохах ритуального огня мне привиделась женская фигура, машущая мне рукой. Потом костер резко потух, а в котле даже частички пепла не осталось. Воздух все забрал с собой.

 Утром я проснулась рано, но на удивление бодрой. Несмотря на то, что спала я плохо. Впрочем, уже несколько ночей выспаться мне не удается. Ничего, как говорится, на том свете высплюсь. Вон, Веда, судя по всему, этим сейчас и занимается.

 Странно, но та тоска, которая была у меня в день ее похорон, практически сошла на нет. Не то, чтобы я перестала печалиться утрате, просто, наверно, смирилась. А еще меня грело известие о том, что у меня есть еще один кровный родственник... Пора отправляться на поиски себя и возможно живой родни.

 Уйти я решила незамедлительно, пока деревня спит и у меня меньше шансов кого-то встретить по пути. Собранный чемодан я выкатила на крыльцо и тут же вернулась в дом, вовремя сообразив, что без денег я далеко не уеду. Без зазрения совести опустушила бабушкину кубышку: денег даже после похорон и поминок осталось прилично. Веда особо ни на что не тратились, и сейчас они ей уже не к чему. Вновь выйдя на улицу, я достала из-под крыльца молоток, гвозди и доски и старательно заколотила окна дома. Мысленно прощаясь и прося прощения.

  Проходя мимо дома баб Клавы, я почувствовала на себе пристальный взгляд. Соседка, привыкшая рано вставать, наверное, передоив всех своих коров, опять сидит и отдыхает в своем излюбленном кресле-качалке на широком крыльце... Сначала решила пройти мимо, и даже ускорила шаг, но вдруг в моем сердце что-то больно кольнуло, и я тут же ощутила кое-что печально-неизбежное. И я остановилась и махнула бабе Клаве рукой. Ведь в тот момент я почувствовала, что обязательно сюда вернусь, но с этой милой женщиной больше никогда не увижусь...

 На вокзале я растерялись и запаниковала. Суетливые люди, шум, поезда... У меня возникло ощущение, что в подобном месте я впервые. Пристроившись у продовольственного магазинчика, я потерла на руке камни своих браслетов и более-менее пришла в себя. Мозг заработал логически, я нашла глазами кассу и направилась к ней за билетом. Путь предстоял не такой уж и дальний, но и не близкий - десять часов в дороге. Поезд отправлялся через час, и я решила, что мне не помешает купить продуктов в дорогу. Вернувшись к магазинчику, я зашла внутрь. Помимо всевозможных товаров, тут было небольшое кафе - пять пластиковых столиков стояли у окон, выходящих на железнодорожные пути. Два столика были заняты. Я медленно изучила витрины и встала в очередь в кассу. Купив себе всяких гадостей, которые Веда запрещала мне употреблять: чипсы, шоколадные батончики и сладкую газированную воду, я, вдруг опустив глаза, увидела под прилавком блоки сигарет. И мне так безумно захотелось курить! Хотя за эти пять лет я ни разу не брала сигарету в руки. В общем, я не удержалась и купила себе тонкую черную пачку легких сигарет, которую тут же распаковала, и с наслаждение выкурила первую за долгое время.

 Поезд прибыл и отправился вовремя. Сидя возле окна и наблюдая за тем, как за ним хаотично мелькают  деревья с молодой листвой, я с улыбкой представляла, что меня может ожидать. С улыбкой потому, что надеялась на лучшее.

 На станцию мы прибыли в семь часов вечера. Я сошла на перрон и огляделась. Станция, как станция, коих много в нашем большом государстве. На привокзальной площади выбрала себе такси и вскоре уже сидела в уютном автомобиле, разглядывая в окно окрестности. До нужного мне села ехать минут сорок - это я узнала у водителя.

 Село встретило нас наполовину разрушенной кирпичной церквушкой, за которой стоял лес и кое-где виднелись ржавые оградки могил. Я почему-то поежилась, хотя такие места меня никогда не пугали.

 Далее находился сельский магазин, довольно большой,  и лишь за ним в два ряда тянулась длинная улица домов. Среди них встречались и довольно старые постройки и новые. Таксист довез меня до самого крайнего дома, притормозил и с удивлением покосился на дом. У меня была примерно такая же реакция, при виде этих хором: трухлявый сруб с покосившейся крышей. Сам участок, обнесенный деревянным забором-частоколом, изрядно зарос травой. Молча расплатившись с водителем, я  вышла из машины и вытащила из багажника свой чемодан. Когда машина скрылась с моих глаз за поворотом, я неуверенно шагнула к своему новому-старому дому.

 Чем ближе я подходила, тем сильнее ощущала тревожность, одновременно со странным трепетом. Как при ожидании встречи с чем-то родным. Калитка поддалась легко, я шагнула на участок и, сделав пару шагов, обо что-то спотыкнулась. Приглядевшись, поняла, виновником стал один из камней, которыми было обложено подножие стоявшего рядом колодца. Кстати, выглядел он значительно лучше дома, почти новенький, с закрытым "домиком" на верхнем бетонном кольце. Аккуратно ступая, я пошла дальше, через заросли. Преодолевать живое заросшее препятствие было неприятно, растения, а особенно часто встречавшаяся крапива, жгуче хлестали по ногам, но я, сцепив зубы, все-таки дошла до крыльца. Вступив на скрипучие ступеньки, я замерла на месте, почувствовала на себе легкое дуновение ветерка и вдруг наклонилась. Приподняла доску нижней ступени, и, практически не удивившись, обнаружила там ключи. Бабкина привычка.

 Я открыла дверь и осторожно вошла. Оказавшись в небольших сенях, в которых стояла деревянная лавочка с двумя пустыми ведрами, я сразу же направилась в единственную комнату, дверь которой была открыта настежь. Нащупала правой рукой выключатель и включила свет. Он был тусклый, но этого было достаточно, чтобы осмотреться: комната очень похожа на ту, из которой я отправилась сегодня утром в это путешествие. За исключением пары вещей: кроватей было три, а не две. И на стене висело большое зеркало. Чистое, с ровной поверхностью. Заглядывать в зеркала в чужих домах ведьмам не рекомендуется. Но этот дом, вроде как мой, если уж я в нем прописана. Сняв с шеи амулет и зажав его в руке, я все же подошла к зеркалу. Подняла глаза, вглядываясь в свое отражение. В первые две-три секунды из зеркала на меня смотрела я: девушка с длинными, темными, слегка вьющимися волосами, яркими глазами цвета сочной зелени на бледном лице, в синей юбке до колен и черной блузке... Но отражение начало меняться: волосы стали еще темнее, почти черные, явно крашенные, прямей и короче, чуть выше плеч, на лбу лежала густая челка, которая слегка притупляла яркий цвет глаз, лицо более румяное, чем сейчас, юношеская, чуть угловатая фигура, правда не без намека на женственность. На ногах дырявые джинсы, на теле черная футболка с черепом... Я усмехнулась. Одновременно с отражением. В этом доме я точно была и даже жила в нем довольно долгое время. Дом помнит меня. И показал мне меня такой, какой запомнил. Продолжая изучать себя прошлую, я заметила вдруг на левой руке моего отражения витиеватые синие символы, словно нарисованные ручкой. Я резко посмотрела на руку - на том месте у меня были круглые шрамы. Значит, все-таки не ручкой... Зеркальная поверхность, потеряв со мной зрительный контакт, тут же отразила нынешнюю меня, и я плавно отошла от зеркала.

 В остальном все в этом доме казалось привычным: похожие шкаф, буфет, стол, стулья и даже маленький холодильник и плита. Я молчу о ведьминских мелочах: ступка, котелок, пучки сушеной травы на окнах. Открыв буфет, я и там обнаружила практически идентичный набор посуды и баночки с травками. Еды, естественно, никакой не было. Правда на полке стояла металлическая банка с молотым кофе. Сей напиток Веда не жаловала, и здесь он смотрелся необычно. Обойдя всю комнату, я подошла к окну и одернула шторы - в окна бились изящные ветки ивы. Опустив глаза на стол, стоящий у окна, я увидела небольшую записку. Взяла ее в руки:

- Дух дома, не видимый чужим очам,

Благодарю тебя за службу.

Обретая дар речи по ночам,

Ты покажи мне все что нужно, - прочитала я зачем-то вслух, и тут же бумажка осыпалась в моих руках серым пеплом. Час от часу не легче... Но, кстати, дух действительно нужно отблагодарить, в доме царила удивительная чистота: ни пылинки, ни паутинки, все лежит аккуратно на своих местах. Однако я почувствовала, что в доме давно никто не живет.

 Свой чемодан я поставила в углу между шкафом и одной кроватью, и тут же из-под этого шкафа мне под ноги бросилось что-то серое... крыса! К этим животным отношение у меня наибрезгливейшее, и я, громко завизжав, схватила со стола первое, что попалось под руку. Деревянную ступку. Недолго думая, я швырнула ее в незваную гостью. Крыса завизжала в ответ и нырнула обратно под шкаф. А я, унимая неожиданный приступ испуга, выбежала из дома. Присела на ступеньку крыльца и, достав из кармана сигареты, закурила. Привкус табака был приятным, а дым слегка сладковатым. Я все затягивалась и затягивалась, скурив всю сигарету буквально за минуту. И докурив, достала еще одну...Черт! Почему какая-то крыса меня так напугала? И только я успокоила свои нервы, как вдруг услышала низкое двухсложное уханье, с ударением на первый слог. Если я ничего не путаю, то такие звуки обычно издают совы. Уханье повторилось и, судя по всему, птичка была где-то рядом. Я повернула голову и посмотрела в сторону калитки. На секунду мне показалось, что на "домике" колодца сидит небольшая птица, как раз похожая на сову. Неужели подобные хищники водятся в этих краях? Мои глаза медленно моргнули и я, открыв их, никого уже не увидела. Показалось? Или спугнула просто? А может, попробовать приманить птичку и натравить ее на крысу? Можно, но есть способы надежнее и эффективней, чтобы избавить дом от случайных обитателей.

 Швырнув бычок в кусты, я поднялась и поспешила обратно в комнату. С осторожностью отодвинула от шкафа свой чемодан и, открыв последний, полезла за атрибутикой. Свеча и несколько маленьких камушков бирюзы. Я зажгли свечу, походила с ней  по дому, останавливаясь и зачитывая заклинание в местах, где чаще всего может скапливаться отрицательная энергетика: углы, обувная полка, подушки на постелях, шкафчик с посудой... Закончив и задув свечу, я хаотично разбросала по комнате бирюзу - она поможет защитить дом от злых духов. Старых или новых. Заметно почерневшую после обряда свечку я тут же вынесла ее на улицу и, расплавив воск, закопала его под крыльцом. В дом я возвращалась уже более спокойной.

 То вредное, что я купила на станции, в поезде я так и не съела, за исключением одного "инопланетного" шоколадного батончика. И сейчас я, устроившись за столом, не без удовольствия открыла пакет с чипсами. Ела их с таким наслаждением, будто бы это была самая вкусная еда на свете. Хотя, конечно, стоит позаботиться и о нормальной пище. Здесь я почему-то вспомнила о банке с кофе. Помнится, на первых страницах моей книги ведьмы, описывался процесс гадания на кофейной гуще. Может, попробовать?

 Кофе был ароматный. Я, сама добыв воду из колодца, заварила его в специальном кофейном наборе, дождалась, когда напиток достигнет оптимальной температуры, и за два глотка выпила пряную жидкость. Потом взяла чашку в левую руку, сделала несколько круговых движений по часовой стрелке, как бы взбалтывая содержимое чашечки, и движением от себя поставила чашку на блюдце так, чтобы один ее край опустился на край блюдца, а другой - на донышко, давая таким образом возможность оставшейся кофейной гуще стечь и образовать на стенках чашки рисунок, который гадание на кофейной гуще и будет толковать. В таком положении чашка постояла у меня около минуты,  За это время настенные часы пробили полночь и я, перевернув чашку, принялась за чтение кофейного рисунка.

- На перо похоже, - услышала я голос справа.

- Похоже, - бездумно согласилась я и только спустя несколько секунд посмотрела в сторону, откуда раздался голос. На краюшке стола на задних лапах сидела упитанная серая крыса, держа в своих коротеньких передних лапках извивающийся лысый хвост. Меня передернуло от увиденного, даже тошнота подступила к горлу, я замотала головой, а крыса между тем продолжила:

- Перо - воздушной стихии символ. Тайну прошлого открыть может оно.

 Я приоткрыла рот, при этом пытаясь заглушить в себе брезгливость. По идее для этого надо было перестать пялиться на животное, но глаза продолжали разглядывать крысу: черные глаза-бусинки, шевелящиеся при речи ушки и вечно извивающийся хвост. Вот он вызывал во мне самое противное ощущение.

- Ты кто такая? - спросила я наконец.

- Дух дома этого я.

- Дух дома?

- Да, ведьмой старшой Ведой сотворенный дух, заточенный в тело это, - кивнула крыса. - До солнца захода крыса обычная я. А ночью дух сознательный обретает оболочка моя. За домом этим присматривать оставили меня. Пока младшая ведьма не придет и вслух не прочитает заклинание то. И ей помочь должна я, все рассказать, что знаю сама.

 Захлопав ресницами, я попыталась переварить полученную информация, но получалось у меня это с трудом. Наверно еще из-за того, что у моей собеседницы была странная речь: необычная постановка слов и тянущая интонация.

- Кстати,  осторожней с вопросами будь ты, - опять заговорила крыса. - За ночь только на шесть вопросов ответить могу я. Четыре осталось у тебя.

- Четыре? - нахмурилась я, и крыса уж было собралась ответить, но я успела ее остановить.  - Это был не вопрос, а выражение моего удивления.

- На первый принимается раз, - неожиданно согласилась живность и поудобней уселась на столе на свою пятую точку. Хвост хаотично извивался по столу, я следила за ним, нахмурив нос от отвратительного для меня зрелища. Ну вот почему? Почему дух дома Веда заточила в крысу? Почему не в птичку какую-нибудь? Так, ладно. Надо абстрагироваться и подумать. У меня столько вопросов, а задать сегодня могу только четыре.

- А что ты имела в виду, когда говорила, что перо тайну прошлого открыть может? - вдруг озарило меня.

 Крыса остановила движение своего хвоста, покосилась на чашку с кофейной гущей, а потом ответила:

- Особенность у ведьм воздушных есть одна. Информацию любую на перо могут записать они.

 Как только крыса это произнесла, я сразу вспомнила о своей находке в сундуке - лестница ведьм, в которую были вплетены несколько разных перьев. Я тут же шагнула к чемодану и достала из него бархатный мешочек. Осторожно вытащила нить и посмотрела на завязанные на ней предметы. Самое первое перо, которое я приняла за петушиное, практически развязалось с лестницы. Остальные перья тоже заметно хуже держались. Потянув за черно-красное перо, я с легкостью сняла его с ниточки

- И как по перу читают информацию? - поинтересовалась я у духа дома.

 Серая живность тут же спрыгнула со стола и с воздушной легкостью запрыгнула на шкаф с травками. Открыла хвостом дверцу и так же легко переместились на полку. Погремев там тарой, крыса пододвинула к краю несколько стеклянных баночек с засушенными растениями.

- В котел воды наливаешь ты, - сказала лысохвостая и кивнула в сторону плиты, на которой стоял сей предмет. - Когда вскипит, ждешь. Поочередно горстями своими травки бросаешь эти, - тут она ткнула маленьким пальчиком на пододвинутые ей банки, указывая последовательность.- Руками голыми листиков пару срываешь крапивы. Тоже бросаешь. Запах мяты пряной почувствуешь - перу пришло время. В кипящее варево опускаешь его. Аккуратно над паром густым наклоняешься ты. Что на перо записано,  покажет он. Но помни: для пера одного - ночь одна.

 Недолго думая, я тут же помчалась на улицу. Сначала к колодцу за водой, а потом сорвала несколько листочков крапивы. Пальцы жгло, но я старалась об этом не думать. Вернулась в дом с полным ведром и обжигающими листочками, крапиву положила на стол  и сразу налила воды в котел. Включила огонь и села рядом на стул в ожидании закипания. Минут через шесть жидкость в котле начала бурлить. Достав с полки банки с травками, я  начала послушно бросать горсти в том порядке, в котором мне указала крыса... Черт! Ну надо же! Я слушаю крысу. Надеюсь, не напрасно. Серая живность, кстати, пристроилась рядом, на открытой полочке буфета, и пристально наблюдала за моими действиями, периодически одобрительно кивая. Я взяла свежесорванные листики и тоже отправила их в котел. Спустя пару минут действительно послышался сладкий запах пряной мяты - пришло время опускать главный ингредиент и, возможно, узнать что-то новое о старом. Когда петушиное перо коснулось кипящей поверхности, из котла резко поднялся густой дым, заполняя белыми клубами пространство. Вот это пар, так пар. Густой, дурманящий... Я даже и не поняла, в какой именно момент он проник в мое сознание...

 Яркий костер, всполохи которого поднимаются до самого неба. Красиво, завораживает. Опасно. Повсюду разбросаны глиняные кувшины и черные перья с красными кончикам. Вокруг костра стоят и  сидят на срубленных бревнах люди. Близко к огню. Очень. Мужчины и женщины, юные и старые - все как один одетые в черную одежду. И все, словно одурманенные чем-то: кто-то без музыки танцует, кто-то стоит, не шевелясь, кто-то с ужасом в глазах озирается по сторонам... Кто-то стоит в сторонке и наблюдает.

 В центре внимания последнего белокурая девушка. Красивая, молодая. Она словно выбивается из всей этой черной безрассудной толпы. Сидит терпеливо и скромно в стороне от всех. Не по своей воле пришла, но и уходить не собирается, хотя все происходящее ей совсем не нравится. Она так до конца и не поняла, куда именно попала.

  Вдруг откуда-то сверху раздался свистящий звук. Все присутствующие одновременно подняли головы. В небе, прямо над костром, сидя на метле, парила девушка. Голова ее покрыта темным капюшоном от длинного струящегося балахона. Сделав круг, девушка заливисто засмеялась и начала плавно опускаться на землю. Белокурая ошарашенно следит за ней, не веря своим глазам. Она ее узнала. Испугалась. Но тут начало твориться еще что-то более невообразимое - все люди издали ответный, неестественный смех и, словно ниоткуда достав метла и ухваты, оседлали их. И тоже поднялись в воздух. Хаотично закружили над полянкой, продолжая хохотать.. Девушка испугалась еще больше, вся сжалась и с непониманием смотрела на ту, которую узнала, которая, держа в руках метлу, восторженно у нее спросила:

- Как тебе?

- Ты, ты... Как?

- А вот так. Говорю тебе, что и ты можешь. Ведь ты хочешь так же?

 Белокурая замотала головой.

- Почему не хочешь?

Белокурая опять замотала головой:

- Пойдем домой.

- Ты что, мы же только что пришли! Все веселье только начинается!

- Я хочу домой...

 Девушка, продолжая держать метлу в руках, наклонилась и подняла с земли кувшин, протянула его сидящей на бревне собеседнице:

- Выпей и расслабься.

 Белокурая бездумно взяла емкость, с сомнением посмотрела на девушку, но все-таки сделала глоток. Горькая, крепкая жидкость густо скатилась по пересохшему горлу. Девушка закашлялась. Но тут же все происходящее неожиданно перестало ее так сильно пугать.

- Вот умница.

 Люди между тем уже опустились на землю. Выпили по глотку из похожих кувшинов. Некоторые принялись танцевать вокруг костра, а некоторые разошлись по парам и начали бесстыдно откровенно целоваться на глазах у остальных. Девушка, заботливо устроив метлу у бревна, присоединилась к танцующим. Они ритмично и синхронно двигались, напевая что-то непонятное на два голоса... А целующиеся парочки начали нетерпеливо сбрасывать с себя одежду. А, обнажившись полностью, принялись поглаживать и поливать друг друга напитком из кувшинов, при этом жадно слизывая стекающие капли с нагих тел. Белокурая понимала, надо срочно уходить отсюда. Бежать, чем скорее, тем лучше. Но она словно приросла к месту и со странным чувством наблюдала за происходящим... А кто-то, кто стоял в сторонке, так и наблюдал за ней. Периодически поглядывая на уже страстное переплетение голых тел. Ему это нравилось. Его это заводило: дыхание участилось, а кровь, закипая, наполняла все мышцы и органы. Он был возбужден, даже перевозбужден. Глаза застелила пелена жгучей страсти, а тело, содрогаясь, рвалось на встречу к этому белокурому созданию. Юноша сделал один неуверенный шаг к сидящей девушке, а потом перевел дух и зашагал уверенней. Подошел, коснулся рукой ее плеча. Белокурая обернулась, секунда испуга на ее красивом лице, а потом нежная улыбка. Юноша был симпатичным: темные волосы, большие черные глаза. Он тяжело дышал и неотрывно смотрел в глаза девушки. Секунду, десять, двадцать... В слегка хмельное сознание девушки постепенно проникал дурманящий туман. Она не видела ничего вокруг, кроме этих пленительных черных глаз. Юноша протянул ей руку, и она покорно, словно под гипнозом, подала свою в ответ. Стараясь не терять с девушкой зрительного контакта, молодой человек вывел ее с полянки и повел в чащу леса. Но вдруг, остановившись у старой березы, прижал белокурую к стволу дерева и, наклонившись, поцеловал сочные девичьи губы. Такие сладкие и податливые...  Положив вспотевшие руки ей на плечи, он спустил с девушки кофту, та невесомо упала на землю. А руки черноглазого переместились на тонкую, белокожую шею, затем ниже, на манящие холмики груди. Девушка приоткрыла рот и издала приглушенный стон. Она мало что понимала, в голове был туман, и белокурая чувствовала лишь то, что ей позволяли чувствовать. Его желание наполняло ее.

В какой момент едкий дым от костра подул в их сторону, юноша зажмурился, зрительный контакт был потерян. Белокурая словно пришла в себя, потерянно огляделась и, наконец, поняв, что происходит, попыталась отступить в сторону, но внезапные, крепкие объятья ей это не позволили. Она внимательно посмотрела на юношу и  вдруг заметила в его облике нечто странное: небольшие рожки на темноволосой голове и длинную козлинную бороду, растущую клином из раздвоенного подбородка... От увиденного белокурая закричала, но напрасно, потому что ее криков никто не услышал, ведь на полянке у костра раздавались более громкие звуки... И все эти звуки, в том числе ее сопротивления, еще больше возбуждали его. И уже донельзя разгоряченный юноша, полностью теряя над собой контроль, резко и даже грубо развернул девушку к себе спиной, сжимая ее запястья одной рукой на пояснице, второй толкнул, опуская кричащее в мольбах тело на колени. Ловко, легко... Белокурая пыталась сопротивляться, но тщетно. Свое тело ей казалось тяжелым и обессиленным. Неподвижным. Ей оставалось только кричать, умолять, заклинать. Но он уже не слышал. Его свободная рука импульсивно задрала мягкую ткань подола платья и тут же дернула вниз то, что скрывалось под юбкой. Из женских глаз брызнули слезы и горячими ручьями  потекли по перекошенному от ужаса лицу, а юноша уже пылая от нетерпения, судорожно спустил с себя штаны. Рухнул на колени, устраиваясь между дрожащими ногами девушки. Сделав первый толчок, он лишь слегка коснулся самой возбужденной частью своего тела невинной плоти. А вторым толчком черноглазый уже жестко и больно проник в  сокровенные глубины девушки, тут же окропив молодую траву девственной кровью...

 Словно вынырнув из туманного видения, я едва устояла на ногах и схватилась руками за края плиты. Мокрые глаза уставились в котел, петушиное перо, плавающее на поверхности уже не кипящего варева, стало совершенно прозрачным. Я проморгалась и перевела взгляд на так и сидящую на полке крысу и тихо спросила:

- То, что я увилела в видении,  произошло с моей мамой?

- Да, - кивнул дух обреченно.

- И дай угадаю, через девять месяцев родилась я?

- Через восемь, - поправили меня. - Насколько знаю я, тебя в жутких мучениях рожала она.

 Отвратительное ощущение разлилось по моему телу. Как же это мерзко осознавать, что ты появилась на свет из-за того, что над твоей мамой надругались. Причем, сделал это явно юный темный ведьмак. Рога и борода маме тогда померещились, точнее, она просто увидела его внутреннюю суть... Вот тебе и темный цвет волос, передавшийся мне от папочки.

- Черт! - громко выругалась я и вновь потянулась к "лестнице ведьм", чтобы снять с узелка еще одно перо. Если уж и узнавать что-то неприятное из прошлого, так пусть это все произойдет за один раз. Руки тряслись, и перо не снималось. Ни в какую. Узелки никак не хотели развязываться, ни у второго, ни у третьего, ни у четвертого перышка. Крысиная морда духа понаблюдала за мной с полминуты, а потом тихо поведала:

- Одно перо - одна ночь, тебе же говорила я. Бесполезно снять пытаться. Следующий завтра развяжется узел, - услышав это, я мысленно чертыхнулась и отшвырнула "лестницу", а дух добавил. - Вопросов тоже  на сегодня больше не осталось у тебя. Спать ложиться предлагаю я.

- Ага, теперь уснешь тут... - ответила я, но все же подошла и прилегла на одну из кроватей, чувствуя разморенность и усталость. Коснувшись лицом перьевой подушки, я прикрыла веки, пытаясь сдержать слезы, которые не хотелось показывать лысохвостому духу

- Тебе помогу я. - сказала крыса и залезла мне на кровать. Повозилась в моих ногах, что-то нашептывая. Не знаю, действительно ли крыса мне помогла, но вскоре я и правда уснула.

 Утро разбудило меня ярким солнцем. Шторки на окнах я вчера не закрыла, вот и пробился солнечный свет в мою комнату. Уснула я в одежде на гладком покрывале. Медленно оглядевшись, я поднялась с постели. Тело ломало, голова болела. Я дошла до своего чемодана и, порывшись в глубоком отдельном кармане, достала бусы из чароита, минерала красивого нежно-лавандового цвета. Устроившись здесь же, на полу возле чемодана, я приложила ко лбу гладкие камушки бус, прося их избавить меня от головной боли. Камни были великодушны и боль начала постепенно отступать.

Крыса на глаза мне не показывалась, да и толку от нее сейчас, раз уж она обретает дар речи только по ночам. Как таковых планов до вечера у меня не было. Уборки в доме не требовалось. Разве что можно очистить участок от разросшейся травы и крапивы. Вспоминая обжигающее растение, я поежилась. Я согласна рвать по паре листиков, но вот избавляться от еще более обжигающих стеблей голыми руками - увольте. Хорошо бы раздобыть садовые перчатки. Думаю, в местном магазине они продаются. Да и еды тоже надо бы купить.

 Я вышла из дома с ведром, чтобы достать из колодца воды и умыться. Приняв водные процедуры, я уселась на крыльцо и закурила. Солнце на улице не просто ярко светило, оно еще и довольно сильно припекало. Что ж, лето в этом году пришло в конце весны.

 Докурив, я вернулась в дом. Высыпала все тряпичное содержимое чемодана на кровать, взяла в руки джинсовые шорты и белую майку. Переодевшись и прихватив с собой деньги, я направилась к магазину.

 По улице шла медленно, внимательно рассматривая соседские дома. Еще вчера мной было подмечено, что это село довольно разношерстное: современные кирпичные дома соседствовали с бревенчатыми старыми избами. Но все, без исключений, были в отличном состоянии. В отличие от того дома, где теперь обитаю я. Странно, но на пути мне никто не встретился. До самого магазина, у которого я замерла на секунду, косясь в сторону разрушенной церквушки. По телу вдруг пробежали мурашки, а лицу стало жарко. И я, резко потянув на себя дверь магазина, зашла внутрь. Здесь тоже было не многолюдно, не считая продавщицы, я обнаружила одного-единственного человека. Женщина в пестром и грязном платье крутилась у прилавка со сладостями, беспорядочно перебирая цветные упаковки. И было в жестах и движениях женщины что-то необычное. Я размеренно прошлась по пустому магазину, изучая и складывая в красную корзину различные продукты. Главное, из-за чего я и отправилась за покупками, садовые перчатки, мной были обнаружены в отделе "сопутствующие товары" и я, прихватив две пары, поспешила к кассе. Но не дойдя до нее буквально несколько шагов, я  резко остановилась, так как та самая вторая покупательница этого магазина ни с того ни с сего преградила мне путь. Уставившись на меня, она нахмурилась. Ее голубые, почти прозрачные глаза забегали по моему лицу, на потрескавшихся губах то появлялась, то исчезала нервная улыбка. Женщине было лет пятьдесят, вполне ладная фигура и даже симпатичное лицо. Но чем дольше мы стояли друг напротив друга, тем яснее я понимала - с ней что-то не так. Словно она не в себе.

- Лилит? - неожиданно спросила она. От удивления я даже передернулась и, сама не понимая, зачем, вдруг соврала:

- Вы обознались... - и, отшагнув от женщины, подошла к кассе.

- Лилит! - позвала она и тоже подошла. - А где Петенька? - спросила женщина, вскользь коснувшись разноцветных браслетов на моей руке. Запястья тут же похолодели, а в сердце проникла такая болезненная тоска. - Где мой Петюша? - Я с непониманием посмотрела на странную женщину. В ее грустных глазах выступили слезы. - Он же пошел с тобой тогда?

- Кто?

- Как кто? - искренне удивилась она. - Петенька мой. Ты пришла, позвала, и он пошел.

- Куда?

 Женщина вдруг задумалась, сильно нахмурив брови.

- Не знаю, - ответила она. - Ты же знать должна, уж коли позвала.

- Я никого никуда не звала. Вы обознались, - спокойно ответила я.

- Ты мне врешь! Врешь, врешь, врешь! Увела Петюшу! Где Петюша? Где? - она судорожно огляделась и, слегка пошатываясь, направилась к выходу. Я посмотрела ей вслед, хмурясь и пытаясь унять ни с того ни с сего заволновавшееся сердце. А продавщица, все это время молча стоявшая за кассой, вдруг подала голос:

- Не обращайте внимания, - я обернулась на нее, встречаясь взглядом с серыми глазами молодой и стройной женщины. Она криво улыбнулась, небрежно поправляя рукой прядь темных волос. Удивительно, но на вид продавщице было лет тридцать пять, но ее руки говорили о более зрелом возрасте женщины. - Это наша местная сумасшедшая, Галька.

- Сумасшедшая?

- Да, а Петюша - ее сын, который пропал несколько лет назад, - ответила она спокойно и начала пробивать мои покупки. А мое сердце застучало еще громче и чаще. Я потерла ледяные, пульсирующие запястья и поинтересовалась:

- А как давно?

 Продавшица пожала плечами:

- Не знаю. Я недавно переехала в это село. Жители сразу предупредили меня о Гальке, чтобы я не пугалась. Так-то она безобидная, разве что пристает ко всем темноволосым девушкам, называя их Лилит и интересуясь, где же ее Петенька.

- А кто такая Лилит? - решила я спросить, уж коли мне попадались такая словоохотливая женщина.

- Жила в селе девушка с таким именем, местные говорят, вроде любовь у них с Петей была... А вы проездом или к кому-то? - вдруг резко сменила тему продавщица.

- Я к себе, - ответила я. - Переехала жить в крайний дом на левой стороне улицы.

- Хорошее село, спокойное. Вам здесь понравится, - криво улыбнулась она, пробила мой последний товар, сигареты той же марки, что я купила на вокзале, и назвала мне итоговую сумму. Я расплатилась и, сложив покупки в пакет, не спеша пошла к выходу.

 Уже бешено стучащее сердце тревожило меня не меньше, чем новость о том, что живя здесь, я, оказывается, встречалась с неким Петюшей, сыном сумасшедшей Гальки, который некогда пропал и которого так и продолжает искать безутешная мать. Интересно, имею ли я отношение к пропаже юноши?  Эта Галька сказала, что он ушел со мной... Но что же случилось? Все таки странно не помнить, но при этом понимать, что ты что-то когда-то делала и пробовала. Например: вкус какой-нибудь еды, запахи трав, информация, полученная от кого-то устно или через чтение, тактильные ощущения. И близость с мужчиной. За эти пять лет у меня ее не было, но я точно знаю, что мужчина у меня был.  И любовь была. Сильная и настоящая.... Неужели с этим самым Петей?

 Мои тревожные мысли прервал ухающий звук, я резко остановилась и посмотрела в ту сторону, откуда он шел. На заборе ближайшего дома сидела небольшая птица. Сова. Она издала еще одно уханье и, расправив крылья, полетела в сторону церквушки. А я готова была поклясться, что эта та самая сова, которая вчера сидела на домике моего колодца.

 Дома я разложила продуктовые покупки по шкафчикам и в холодильник. Быстро перекусила бутербродом, запивая его чаем на травах. А потом, перекурив все это дело, натянула перчатки и пошла на улицу, бороться с растительностью.

 Оглядев поле для работы, я тяжко вздохнула. Соток девять, не меньше. Руки даже не знали, с какого именно места начать. Но вдруг я заметила небольшую странность. На участке был пятачок примерно три на четыре метра, на котором не было никакой растительности. Голая, даже слегка темная земля. Я подошла к этому месту и встала в самый центр. Огляделась. Здесь раньше точно что-то стояло, по периметру виднелось врытое в землю каменное основание... И тут я внезапно почувствовала себя дурно - голова закружилась, сердцебиение участилось, а легким не хватало воздуха, словно кто-то сдавил мою шею...

 Быстро покинув пределы пятачка, я откашлялась и тут же почувствовала себя лучше.

- День добрый! - услышала я тонкий женский голосок и обернулась. На другой стороне забора, разделяющего мой и соседний участок, стояла молодая женщина. Она махнула мне рукой и широко улыбнулась. И я, тоже нацепив улыбку, подошла ближе.

- Добрый день, - кивнула в ответ.

- Значит вы наша новая соседка? - спросила женщина, я опять кивнула. - Саша, - представилась она, протягивая мне руку. Я аккуратно сняла перчатку и подала руку в ответ:

- Лия, - представилась я, решив пока не открывать свое полное имя.

- На лето к нам или надолго? - поинтересовалась она, внимательно меня разглядывая. Я тоже присмотрелась к соседка: светловолосая и сероглазая моложавая женщина лет сорока. Явно ухаживающая за собой.

- Планирую надолго, - ответила я. - Этот дом теперь принадлежит мне.

-  С виду избушка не очень, - заметила соседка, покосившись на мои хоромы.

- Внутри дом выглядит значительно лучше.

- Да? - вроде бы удивилась Саша, а потом шепотом, интригующе добавила. - А в селе поговаривают, что этот дом ведьмин.

- Ведьмин? - усмехнулась я.

- Да, в нем, якобы, жила семья потомственных колдуний.

- Большая семья?

Соседка задумалась на секунду и ответила:

- Сначала вроде женщина с двумя дочерьми, а потом она же, но уже с внучкой.

- И что с ними случилось?

- Не знаю, - пожала плечами Саша. - Я сама здесь недавно, как и большинство других, а местные старожилы не особо любят про это рассказывать...

- Понятно, - согласилась я. А соседка между тем опять покосилась на мое жилище.

- Жить будешь одна?

- Да.

- А я бы не рискнула. Как-то не по себе от этого дома. Но я рада, что он теперь обитаем. Надеюсь, мы с тобой по-соседски подружимся, - я с улыбкой кивнула, а Саша вдруг сообщила. - Я, кстати, перепелов развожу. Все сельские яйца у меня покупают, - закончила она и подмигнула.

- Спасибо. Буду иметь в виду, - опять с улыбкой кивнула я, и соседка поспешила со мной распрощаться. А я приступила к очищению участка от зарослей. Старательно избегая места, где мне стало плохо. Закончила я, когда на улице начало темнеть. Кустики крапивы у крыльца не тронула - пригодятся еще для ночного варева с перьями. В дом заходила жутко уставшая, а мне сегодня еще предстояло очередное погружение в прошлое. И я завалилась на кровать, решив немного поспать.

 Разбудили меня часы, громко пробившие полночь. Я поднялась с кровати, и как только мои ступни коснулись пола, ко мне в ноги бросилась серая крыса.

- Ночи доброй, Лилит, - поздоровалась она, приподнимаясь на задних лапах.

- Привет... Эээ  прости, не знаю, как тебя зовут.

- Никак не зовут меня. Имена не положены таким как мы, - поведал мне лысохвостый дух.

- Ясно, - кивнула я и подошла к плите.

- Ко мне вопросы есть у тебя?

- Конечно, есть. И много. Но задам я их после того, как прочту информацию с еще одного пера, - ответила я, наливая в котел воды. Крыса запрыгнула на плиту и поведала:

- По перьями чтение - умение особое воздушных ведьм. Для прочих по перу чтение требует большей затраты сил. Поэтому вчера так разморило тебя. Так что вопросы сейчас задать предлагаю я.

 Плюхнувшись на табурет, я покосилась на крысу.

- Ладно, - согласилась я. - Расскажи, что ты знаешь про меня, в общем и о прошлом.

- К древнему роду умеющих овладевать духом принадлежишь ты. Почти все ведьмы рода вашего - воздушные. Но каждое колено седьмое на свет рождается ведьма петрос, приручать способная камни. Именно такая ты. Рожденная в ночь фазы лилит и названная в честь этого. Сильной ведьмой Ведой воспитывалась ты. И рано способности проявились твои, - ответила крыса и резко замолчала.

- Ну, это и я знаю. Расскажи мне то, чего я не знаю.

- Вопрос второй это?

- Нет, все еще первый, на который ты мне так и не ответила, - нахмурилась я. А дух вдруг выдал:

- На темную дорогу встала ты.

- В смысле? - спросила я и запоздало сообразила, что задала второй вопрос.

- Свободный род ваш. Сторону любую принять можете вы. Ты выбрала не ту, - дух вновь замолчал, а я закатила глаза.

- Ну, так не честно. Ты отвечаешь не понятно и не развернуто.

- И не должна я. Задача кратко отвечать моя - да или нет. Да и многого не знаю я.

- Ясно, - кивнула я. - Пойду тогда за крапивой. Может перья с лестницы мне большее расскажут. - Я резко поднялась и вышла из комнаты. Вернулась быстро, подошла к котлу и включила плиту. Далее повторила все действия, как и вчера. И вскоре густой туман заполнил комнату и мое сознание, передавая мне информацию из прошлого...

 Из леса вышли двое. Девушка и юноша. Оставив позади шумную компанию и догорающий костер. Они шли молча, держа между собой дистанцию, однако юноша не сводил глаз с девушки. Она это чувствовала, и как только они вступили на дорогу, проходившую вдоль сельской улицы, девушка заговорила первой:

- Мы вроде столько раз уже виделись, а я так и не знаю, как тебя зовут.

- Петр.

- Петя? - засмеялась девушка.- Забавно как - Петя.

- Я предпочитаю Петр, - обиженно сказал он. - Кстати, знаешь, что мое имя означает? Петрос - камень. А коллекционирование камней называется петрофилия.

- Это ты к чему? - спросила она, посмотрев юноше прямо в глаза. Голубые, как небо в ясную погоду. Парень был красивым: светловолосый, высокий, плечистый. И приятный голос, звучащий ласково и нежно.

- Я видел, что ты все время носишь с собой мешочек с камнями. Иногда подолгу их рассматриваешь, перебираешь... Девчонки говорили, что ты не просто их коллекционируешь, ты даже умеешь гадать на камнях. Что это все для тебя.

- И что?

- А то, не кажется ли тебе что это символично? - хохотнул он. - Я, в некоторой степени, тоже камень...

- Ты хочешь пополнить собой мою коллекцию? - засмеялась девушка.

- А почему бы и нет? - спросил он вроде бы шутя, но с очень серьезным видом. Такое девушку неожиданно насторожило, и она вдруг заявила:

- Это может быть опасно.

- Почему?

- Ты же знаешь, как называют тех, кто умеет гадать?

 Юноша на секунду задумался и робко спросил:

- Ведьмами? - девушка кивнула и кокетливо захихикала, а юноша резко остановился и добавил: - Ты, конечно, необычная, но в ведьм я не верю.

- А зря, - она тоже остановилась и обернулась.

- Докажи, - игриво попросил парень. - Докажи, что ты ведьма.

 Девушка нахмурилась, а потом шагнула к юноше и подошла очень близко. Ни с того ни с сего появившийся ветерок хаотично потрепал ее темные волосы, а ее зеленые глаза, так пристально смотрящие на юношу, вдруг ярко и неестественно блеснули в сумрачной темноте.

- Я могу превратить тебя в камень. Навсегда  И никто и никогда тебя не найдет, - шепотом сказала она. Парень замер на месте, заворожено смотря на девушку и при этом улыбаясь...

 Туман резко рассеялся, и я так же резко вынырнула из видения. Бросила взгляд на крысу и тут же захотела задать ей вопрос, но посмотрев в котел, я увидела перо, ставшее прозрачным лишь наполовину.  И на месте, где прозрачное перо переходило в белое, блестело золотое кольцо. То самое, которое мне подарил Петрос. Подумав, я спросила совсем другое:

- Почему перо не стало полностью прозрачным, как вчера?

- Значит это, что не одну информацию содержит оно.

- И как мне увидеть другую информацию?

- Еще раз в котел бросить его.

 Я тут же полезла в еще не остывшее варево пальчиками, аккуратно вытаскивая перышко. Сняла с него кольцо и снова бросила перо в котел. Туман вновь поднялся из посудины, а мое сознание растворилось в прошлом...

 Все те же юноша и девушка. На этот раз на улице не сумерки, а уже глубокая ночь... Они сбежали. Из своих домов, пока  родные спят. Сбежали, чтобы провести эту ночь вместе. Здесь, в почти разрушенной церквушке.

 Девушка подошла к окну и чиркнула зажигалкой, прикуривая тонкую сигарету.

- А здесь не опасно? - спросил юноша, замерев у входа.

- Что ты имеешь в виду? - не оборачиваясь, спросила девушка.

- Здание разрушено. На нас случайно не свалятся остатки потолка?

 Девушка провела рукой по кирпичной кладке, прикрыла веки.

- Не свалятся, - ответила она. - Строение пострадало не от времени, а от ударной волны еще во время Второй мировой... Так бы оно простояло целым не одну сотню лет. Все раньше делали на совесть.

 Юноша поверил и  тоже подошел к окну. Встал напротив девушки и с умилением за ней наблюдал: как пухлые губки зажимают фильтр, как затягиваются и выпускают сладкий дым... Девушка старательно делала вид полного равнодушия, однако сердце ее ликовало. От того, как он на нее смотрит. Влюбленно. Зачарованно.

- Ты очень красивая, - тихо сказал он.

- Ты это уже говорил.

- Я не устану это повторять...  - улыбнулся юноша, полез в карман и достал из него белое перо. - Я читал, что лебединое перо - это символ верности. Я хочу вручить тебе его.

 Девушка приняла подарок юноши и внимательно на него посмотрела - в середине перышка что-то блеснуло. Кольцо. Простенькое, но золотое.

- Петрос... - протянула она с улыбкой, примерив кольцо. - Зачем...

- Это просто подарок. В знак моей любви.

 Докурив, девушка швырнула окурок в окно. Потом  тоже полезла в карман, доставая стекловидный голубой камушек с перламутровым отливом.

- Вот это - топаз, - сказала она, демонстируя юноше минерал на своей открытой ладошке. - Камень для распознавания обмана. Если ты мне соврешь, он изменит цвет.

- Я никогда тебе не совру, - ответил он. Девушка бросила взгляд на топаз - его цвет остался неизменным.

- Ты правда любишь меня? - тут же спросила она.

- Люблю, - ответил юноша не раздумывая. И не соврал. Девушка улыбнулась и, убрав камень в карман, шагнула к молодому человеку, заключая его в свои объятия. Ее губы коснулись его и закружили в страстном танце поцелуя. Дыхание обоих участилось, руки жадно исследовали тела, попутно освобождая их от одежды. А губы... Губы целовали, настигая и отступая, лаская и разрешая быть заласканными. Когда на их телах не осталось ничего кроме запахов, таких свежих и нежных, юноша подхватил девушку на руки, а затем положил на землю поверх сброшенной ими одежды. Девушка с предвкушением зазывно улыбалась, а губы юноши принялись ласкать девичье тело: шею, грудь, живот. Она вздрагивала от его прикосновений, он тоже уже весь дрожал от возбуждения. Но медлил. Словно это было с ним в первый раз.

- Петрос... - позвала его девушка. - Ну иди же ко мне...

 Он вопросительно посмотрел на девушку, в ее зеленые глаза, которые сейчас искрились, как драгоценные камни изумруды. Девушка кивнула и потянула юношу к себе, разводя колени в стороны. Движение бедер - и он уже внутри. Ахнув, девушка прикусила губу, а юноша, набирая темп, задвигался чаще, проникая глубже... Она кусала, он двигался... И в какой-то момент, когда девушка уставилась в потрескавшийся, расписной потолок, она увидела, как один из мужских образов словно зашевелился и отлепился от поверхности. Нависая над любовниками, полупрозрачное нечто криво усмехнулось, а потом и вовсе опустилось к девушке и начало покрывать невидимыми поцелуями ее грудь... Юноша его не видел, а девушку это не пугало. Она следила за действием образа, слегка прикрывая от наслаждения веки, а затем запрокинула голову назад, выгибаясь всем телом и впиваясь ногтями в холодный бетон пола, ощущая уже накатывающую волну удовольствия...

Выныривать из прошлого в этот раз было сложно. Во-первых, не присущая мне воздушная магия действительно отнимала много сил, и я обреченно и устало схватилась за края плиты, а во-вторых.. мои эмоции от увиденного, они словно разрывали сердце изнутри... Петя. Мой Петрос... Всеми фибрами души я ощущала - я любила его. Сильнее чувства у меня никогда не было и, наверно, не будет. Я взяла в руки кольцо и надела его на безымянный палец .. Так что же с Петросом все-таки произошло? Посмотрев на вальяжно лежавшую на полке крысу, я тихо спросила:

- Что же случилось с этим Петром?

- Исчез он.

- Неужели я его убила?

- Нет, - замотала головой крыса. Я призадумалась, а посмотрев на то, как рассеиваться пар, поинтересовалась:

- А что это был за мужской образ в моем видении?

- На сегодня вопросы закончились твои... - ответила крыса, демонстративно отвернулась и, спрыгнув с полки, метнулась под шкаф.

 Утром меня ждал сюрприз. Точнее, меня ждала соседка, Саша. Она стояла у моей калитки и почему-то никак не решалась зайти.

- Доброе утро! - громко поздоровалась она, как только я вышла из дома. Я широко улыбнулась и подошла к калитке:

- Доброе.

- Я вот тут тебе свеженьких яиц перепелиных принесла, - сказала соседка, протягивая мне небольшую картонную коробочку. - На пробу.

- Спасибо большое, - кивнула я и, открыв калитку, забрала предложенное. -  Может, зайдешь, чайку попьем?

 Саша странно покосилась на мой дом и, передернувшись, ответила:

- Да не, другим разом. Дел куча.

 Таким ответом она меня расстроила. Уж коли дух дома старательно уходит от ответов, то я рассчитывала поболтать с местными, и, возможно, узнать что-то еще о своем прошлом... Хотя... Саша же сама здесь недавно.

- Слушай, - тормознула я ее, когда она уже сделала шаг в сторону своего дома. - Ты вчера говорила про старожил села, а кто из ближайших соседей к ним относится?

- Да вон, баба Маша, - ответила Саша, кивая в сторону голубого домика с белыми наличниками на другой стороне улицы. - Всю жизнь вроде здесь живет.

- Спасибо, - поблагодарила я.

 Умывшись и позавтракав на скорую руку, я заспешила на разведку к неизвестной мне бабе Маше. Вполне возможно, что если эта соседка всю жизнь живет в селе, то прежнюю меня она знает и, скорее всего, узнает. Я хоть и изменилась, но не так уж и радикально... Ладно, будем действовать по обстоятельствам, изначально придерживаясь того, что я не Лилит, а новая жительница села Лия. Меня может выдать разве что цвет глаз, но это исправимо. Солнечные очки, так кстати лежавшие на одной из полок в шкафу.

 Идти с пустыми руками в гости мне не хотелось и я, для начала, дошла до магазина, купила там сигарет и стандартный гостевой набор - тортик и бутылку настойки, которую мне посоветовала продавщица. И только потом бодро зашагала к миленькому голубому домику.

 Калитка была слегка приоткрыта. Я беспрепятственно вошла на чужой участок. На ступеньке крыльца сидел седовласый мужчина. Он ловко орудовал небольшим ножом, вырезая им что-то на деревянном брусочке. Услышав мои шаги, он поднял голову.

- Добрый день, - поздоровалась я с улыбкой. Мужчина нахмурился и вдруг резко вскочил. Поднялся по ступенькам и скрылся в доме. Я растерянно огляделась, совсем не ожидая такой реакции. Узнал? Испугался? Или что? Долго думать мне не пришлось, так как тут на крыльцо вышла пожилая женщина: высокая, статная, с грудью не меньше чем шестого размера. Уперев руки в боки, она внимательно рассматривала меня, слегка прищурившись. Седовласый тоже вышел на крыльцо и  почему-то с опаской выглядывал из-за плеча женщины.

- Добрый день! - опять улыбнулась я. - Вы баба Маша?

- Я-то да, а вот что тебе надо? - громко спросила у меня хозяйка дома.

- Мне? - еще больше растерялась я от такого ее грубого тона. - Меня зовут Лия, я ваша новая соседка, пришла познакомиться, - ответила я и достала из пакета торт и бутылку настойки. Мужчина, увидев изящную бутыль, неуверенно шагнул вперед, а женщина обернулась и рявкнула:

- Боря, марш в дом!

 Мужчина тяжело вздохнул, и через секунду его как ветром с крыльца сдуло.

- Познакомиться, говоришь? - с усмешкой спросила она. - Ну пойдем.

 Баба Маша спустилась с крыльца и провела меня в пристроенную к летней кухне беседку. Жестом предложила сесть за широкий стол, а сама зашла на кухню и вернулась ко мне, неся посуду и приборы: две тарелки, две рюмки, нож и две ложки. Я поставила принесенные с собой гостинцы на стол, и пожилая соседка тут же откупорив настойку, разлила ее по рюмкам.

- Выпьем, - сказала она, кивая на налитое. Принюхавшись к настойке, я первая махнула рюмочку, а соседка последовала моему примеру. - Так все-таки, что тебе нужно? - спросила баб Маша, звонко приземляя рюмку на стол. Я бегло огляделась, замечая, что седовласый Боря стоит на крыльце и косится в нашу сторону. Увидев, что я его заметила, он дернулся и шагнул назад.

- Буквально на днях я переехала в ваше село, в крайний дом по левой стороне, - начала я, решив не ходить вокруг да около. - От соседки, Саши, я узнала, что этот дом местные считают ведьминым. Почему так, она мне толком и не объяснила.

- А от меня что ты хочешь? - спросила женщина.

- Насколько я поняла, вы давно здесь живете, и я хотела вас попросить рассказать мне про этот дом и его бывших хозяев... Если вам не трудно.

- Мне-то не трудно, - усмехнулась она, пристально на меня посмотрев.  - Но неужели ты ничего не знаешь?

- Только то, что рассказала мне Саша, - ответила я. Женщина взяла в руку настойку и опять разлила. И только выпив по второй, она ответила:

- Дом считают ведьминым, потому что в нем жила ведьма. Да не одна, а с потомством.

- А с чего вы взяли, что она была ведьмой?

- Потому что Веда была ведьмой. Сначала все ее побаивались и сторонились, поговаривали, что она способна управлять стихиями: вызывать бурю, дождь, грозу... Но когда она спасла новорожденного мальчика, все стали относится к ней иначе, уважительней, звать на все праздники, обращаться за помощью и советом. Веда никому не отказывала

- То есть она была светлой ведьмой?

- Думаю, что и света и тьмы в ней было поровну, - философски ответила женщина.

- Вы сказали, что жила она с потомством...

- Да, у Веды было две дочери. Олеся, светлая, добрая девочка, прям божий одуванчик. И Ольга. Она...она была другой, одним словом.

- Что вы имеете в виду?

- Злая она была. Особенно после того, как ее жених променял Олю на другую. Он, кстати, в день свадьбы пропал, и в селе поговаривали, что без Ольги тут не обошлось. Но правоохранительные органы вины ее не доказали. Нет тела - нет дела, как говорится. И Леша до сих пор числится без вести пропавшим... А Ольга вскоре уехала из села, наверное, не выдержала обвинений соседей, - ответила пожилая соседка и вновь потянулась за бутылкой. - А чуть меньше чем через год Веда стала бабушкой. Олеся дочку родила. Неизвестно от кого, поговаривали, что девушку изнасиловали. Уж больно отрешенная и неродивая она беременной ходила, а через пару месяцев после рождения ребенка и вовсе покончила с собой.

Услышав это, я почувствовала, как по спине пробежался холодок:

- Покончила с собой?

- Да, повесилась. В сарае, который Веда, после похорон, сожгла.

 Так вот что это за место на участке и почему мне стало там плохо... Мамочка, как же так?

- Лилит, - вдруг неожиданно сказала баба Маша. - Таким необычным именем назвали девочку, росла она хорошим и послушным ребенком. Общительная, улыбчивая, умная не по годам. Веда нарадоваться не могла... Но вскоре в село вернулась Ольга. Лилит тогда лет семнадцать уже было, и Веда, мягко говоря, была не рада возвращению старшей дочери.

- Почему?

- В селе странные вещи происходить стали. Местные девушки начали пропадать на сутки. Возвращались, но сами не свои, с глубокими ссадинами и порезами, а главное, что они не помнили, что с ними произошло. У всех одно и тоже последнее воспоминание - шли мимо церквушки, их кто-то позвал, ну они и пошли в развалины

- И много их было? - не понимая зачем, спросила я. Просто чувствовала, что это важная информация и что она может помочь мне что-то вспомнить.

- Дай Бог памяти... - задумчиво начала баб Маша. - Так, две девушки в месяц пропадали, а за полгода, стало быть, двенадцать девушек. Да, ровно двенадцать.

 Мои мысли скакали, играя в чехарду.  Двенадцать, значит. Одно из самых магических чисел. Много чего с ним связано... И что именно на этот раз?

- И вы считаете, что Ольга имеет отношение к пропажам девушек? - поинтересовалась я.

- Кто знает, - пожала плечами женщина. - Просто с ее появлением все и началось, и как-то резко поменялось. Лилит в том числе. Она, кстати, через месяц тоже пропала, но не одна, а с Петей. Это тоже местный парнишка. У них там вроде любовь начиналась. Лилит Веда сама нашла, домой привела, но и она какая-то странная была, и буквально на следующий день они из села уехали. А вот Петю так и не нашли. Его мать после этого умом тронулась и, хоть и прошло уже пять лет, до сих пор сына ищет.

Я глубоко вздохнула и, почувствовав на себе взгляд, обернулась. Седовласый, а это именно он смотрел на меня, тут же скрылся из виду.

- А ты, стала быть, новая хозяйка Вединого дома? - спросила старушка. Я кивнула. - А с Ведой что?

- Бывшая хозяйка умерла. - уклоничиво ответила я.

- Царствия ей небесного... - сказала баба Маша и перекрестилась, а потом налив нам по очередной рюмашке, спросила:

- А ты как, надолго сюда али на время?

- Пока не знаю. Приехала на дом посмотреть, а тут выясняется что у дома такая история. - ответила я и повертела в руках только что налитую хозяйкой рюмку с настойкой. Здесь я опять почувствовала, что на меня поглядывают с крыльца и тихо спросила:

- А это ваш муж? - женщина кивнула. - А почему он так странно на меня смотрит?

- Не обращай внимания. Он у меня слегка не в себе. Проблемы с головой и памятью.

 Я покосилась на мужа бабы Маши и, выпив настойку, полезла в карман, из которого достала желтый полупрозрачный камень овальной формы:

- Это циркон, камень для улучшения памяти, - сказала я, протягивая минерал женщине. - Положите его в правый карман мужа, и постепенно ему станет значительно легче.

 Женщина начала рассматривать мой скромный подарок, почему-то периодически усмехаясь, а я поднялась из-за стола:

- Ладно, спасибо вам большое. Я пойду, -  и, улыбнувшись, зашагала в сторону калитки, но меня вдруг остановил мелодичный голос соседки:

- И тебе спасибо, Лилит.

 Я обернулась и, сняв очки, подмигнула бабе Маше.

 С участка я выходила слегка пришибленной. От услышанного. Особенно про маму. Когда Веда говорила, что она "ушла", вариант суицида даже в голову мне не приходил... Ушла. Вот так. Сама. Добровольно. Оставив мать и новорожденную дочь. Она не хотела меня и, подозреваю, даже ненавидела. Наверное, ей больно было смотреть на плод своего позора, ежесекундно вспоминая ту ночь... А тетушка? Неужели она и в правду причастна к пропажам тех девушек? И Алексея этого? И Пети? А главное, зачем ей все это было нужно? Как всегда - вопросы.

 Решив успокоить свой организм никотинкой, я хлопнула себя по карманам в поисках сигарет. Но нашла только зажигалку. Черт, я же прекрасно помню, что покупала сегодня новую пачку. Потеряла что ли? И здесь я посмотрела в сторону своего дома. У ворот спиной ко мне стояла женщина. Я шагнула к ней, громко закашляв на ходу. Женщина обернулась, и я узнала в ней продавщицу из магазина.

- Здравствуйте еще раз, - сказала она. - Я тут пока на обед ходила, решила и к вам зайти. Вы сегодня в магазине у меня были и сигареты на кассе забыли, - добавила женщина и протянула мне пачку.

- Спасибо, - с улыбкой кивнула я, забирая сигареты. - Я как раз думала, где я могла их оставить.

 Она кивнула в ответ.

- Может, зайдете? Чайку попить, - предложила я.

 Продавщица покосилась на дом. Примерно с таким же выражением на лице, как сегодня утром соседка Саша. Дом и, возможно, его слава явно их пугали.

- Спасибо, но мне уже обратно надо. Обеденный перерыв закончился, - ответила она и попыталась улыбнуться. - До свидания, - и поспешила в сторону магазина.

 Дома я поняла, что хочу есть. Наверное, выпитый и не закусанный алкоголь давал о себе знать. Решив особо не мудрить, я зажарила омлет из принесенных соседкой перепелиных яиц. Поздно отобедав или рано поужинав, я вышла из дома и устроилась на крыльце с сигареткой. Сладкий дым, заполняя легкие, успокаивал. А так же помогал избавиться от неприятных мыслей. Но не надолго. Я то и дело думала о маме, о тетке Ольге, о Веде... Н-да, я теперь и не знаю, что лучше: вспомнить и знать все, что со мной было, или не помнить и не знать ничего вовсе. Но, раз уж начала, то надо довести все до конца. И для начала стоит набросать список вопросов для вредного лысохвостого духа. А то она вечно вынуждает меня задавать лишние и случайные вопросы.

 Затушив сигарету, я оглядела свой участок. Место пепелища, где когда-то стоял сарай, притягивало мой взгляд. Там дух покинул тело моей мамы. Но как бы я не хотела, вызвать этот дух я не смогу. Души ведьм, покончивших с собой, не имеют права являться на призыв, а так же следить и помогать своим живым родственникам. Это их наказание за такой грех... И тут я вспомнила про Веду. Ее дух тоже не приходит. Но бабушка не убивала себя. Тогда почему она не отзывается? Должна быть еще причина. И я ее узнаю. Резко поднявшись с места, я развернулась в сторону входа в дом и краем глаза уловила движение со стороны колодца. Уставившись на свой источник воды, я разглядели на его "домике" небольшую птичку. Сова. Снова эта сова. Я медленно спустилась по ступенькам и подошла к колодцу. Птичка ухнула и, повернув голову на бок, внимательно на меня посмотрела, позволяя и мне себя  рассмотреть. Массивное, слегка «бочкообразное» телосложение, рыхлое оперение с преобладанием рыжеватых и охристых оттенков, пучки удлинённых перьев над ярко-оранжевыми глазами. Красивое создание. Невольно протянув руку, я попыталась коснуться птички. При приближении моей руки, сова дернулась, но потом сама подлезла под мою ладонь. Приняв это за разрешение, я погладила птицу. Она даже прикрыла глаза и издала странный звук. А я, продолжая гладить желтоглазое чудо, подумал вдруг, что ее оперение очень похоже на перо с моей ведьминой лестницы. Знак? Или совпадение? Я резко убрала руку и направилась в дом. И только заходя в комнату, заметила, что сова последовала за мной - влетела в дом и села на шкаф. Прогонять птицу я не стала, хотя, припоминая, чем они питаются, надо бы, а то я рискую остаться без лысохвостого духа этого дома. Какой-никакой, но информацией владеющего. Хоть и выдающего ее такими скудными порциями.

 Из так и не разобранного чемодана я достала ручку и блокнот и начала писать в ряд свои вопросы. Естественно, их было больше шести, так что мне пришлось группировать самые важные. Сова молча наблюдала за мной, периодически распушая перья.

 Провозилась я долго и даже не заметила, как часы начали бить полночь. Я тут же побежала на двор за колодезной водой и крапивой. А вернувшись, обнаружила такую картину: в одном из углов комнаты пищала крыса, а сова сидела на полу напротив, широко раскрыв крылья. Увидев меня, дух дома запричитала:

- Поскорее вели убраться ему! Меня же съест он!

- Ну и пусть съест. Все равно от тебя пользы ни на грош, - ответила я и спокойно прошла мимо. Подошла к плите и, налив воды в котелок, включила огонь.

- Лилит! Прошу тебя! - взмолилась крыса.. И от интонации голоса духа я сжалилась, подошла к сове и, погладив ее по голове, нашептала легкое заклинание. Теперь крыса попросту перестанет ее интересовать.

- Где взяла ты его? -  спросила моя лысохвостая соседка, когда сова, взмахнув крыльями, переместились на шкаф.

- Она сама прилетела. И уже не в первый раз, - ответила я. Крыса задумчиво покосилась на спокойно сидящую сову:

- Ладно, - сказал дух. - Вопросы какие есть у тебя?

- Нет уж, моя хорошая, сначала перо,  - покачала я головой, доставая лестницу ведьм. На нем оставалось два пера: черное и рыжее. Приглядевшись к последнему, я на все сто процентов уверилась в том, что оно практически идентично тем перьям, которые носит сова, сидящая сейчас у меня на шкафу. Я потянула за это перо, решив сначала посмотреть, какая информация записана именно на нем. Но перышко, несмотря на то, что визуально едва держалось на красной нити, не снималось. А вот второе, черное, наоборот, легко снялось. Вроде моя серая живность говорила мне, что узел сам должен развязаться. Что ж, видимо, тут необходима определенная последовательность.

 Вскоре вода закипела. И черное перо отправилось в котел...

 Деревенский дом, украшенный шарами, ленточками и цветами. Во дворе, за длинным столом со всевозможными закусками, сидят гости. Улыбаются, радуются, ждут... Явно какой-то праздник. Тут с другой стороны дома раздался свист, и буквально через несколько секунд на задний двор зашли двое. Он и она. Он в простом, но хорошо сидящем костюме, она в белом платье... Свадьба. Деревенская свадьба. Молодожены торжественно подошли к своим местам во главе стола, но присаживаться пока не спешили. Им традиционно поднесли каравай с солью, чтобы определить, кто же из них станет хозяином в доме. Новоиспеченные супруги умудрились откусить одинаковые куски. Гости громко зааплодировали, и самые главные участники этого праздника сели за стол ... Напитки лились, еда мгновенно сметалась со стола, гости не жалели добрых и напутственных слов для довольных молодоженов. Веселый праздник любви и создания семьи... Но тут неожиданно подул сильный и холодный ветер, налетели тучи, и после громкого раската молнии на празднике появилась она... Девушка, вся одетая в черное, словно носившая траур. Она оглядела злым взглядом всех присутствующих, а особенно зло и долго она смотрела на виновников торжества. На месте праздника воцарилась гробовая тишина. Минута, две, а потом молодой супруг тихо спросил:

- Ольга?

- А ты меня уже не узнаешь? - усмехнулась она.

- Ты зачем пришла? - спросила вдруг женщина, сидящая за столом по левую руку от невесты.

- Вы забыли меня пригласить.

- Не забыли, - ответила невеста, гордо выпрямив спинку.

- Тем хуже для вас, - опять усмехнулась девушка в черном и взмахнула рукой. И тут же над двором с громким карканьем закружили черные птицы. Вороны. Двое из которых, держа в своих клювах края ленты, обмотанной вокруг коробки, подлетели к вызвавшей их девушке.

- Ольга, уходи, не порть праздник, - попросила ее женщина, сидящая подле жениха.

- Что вы, - хищно улыбнулась девушка. - Я же пришла с подарком, - она продемонстрировала коробку, которую вороны плавно опустили в ее руки, и медленно зашагала к молодоженам. Встав между ними, Ольга поставила коробку на стол и обратилась к жениху:

- Алеша, запомни, ты не разбил мое сердце... Ты наконец-то помог мне понять слова пророчества. Мне стоит сказать тебе спасибо. Но позже, - она наклонилась и мелодично зашептала юноше в ухо. - Ты сам ко мне придешь, когда молодая луна еще не успеет взойти...

 И девушка открыла коробку. В ней лежал мертвый черный ворон, с глубокой раной на груди. За праздничным столом раздался дружный "Ох", и девушка в черном победно покинула праздник. Жених проводил ее отрешенным и потерянным взглядом...

 Пар над котелком быстро рассеялся, и я, отдышавшись, слегка покачиваясь на ногах, дошла до кровати. Тут же ко мне подлетела сова и сев рядом, потерялась головой о ногу. Дух дома, покосившись на птичку, аккуратно запрыгнула на кровать и устроилась у другой ноги.

- Что за пророчество? - спросила я у духа, напрочь забывая о написанных мною вопросов, а дотянуться до листка у меня не было сил.

- Когда встретятся две владеющие духом, не напрямую, но связанные кровью, и черный ветер обточит камень лунный, соберут они двенадцать  разных сосудов жидкости алой да невинной, а затем сердце второй станет таким же каменным и черствым, как у первой, то не будет в земном мире рода ветра сильнее, мощнее и ледянее... - процитировал дух дома явно не своим голосом.

 Я рухнула на подушки и, прикрыв глаза, несколько раз повторила в памяти слова пророчества. Хоть дух и произнес их лишь раз, но я не забыла ни слова... Я слышала раньше пророчество. Я знала его наизусть. Черный ветер - это тетка, камень лунный - я, двенадцать сосудов жидкости алой - кровь тех самых пропавших на время девушек, о которых мне рассказывала баба Маша. Они нужны были для заключительного обряда... Но не все в этом пророчестве мне было понятно...

- Что значит каменное сердце? - поинтересовалась я у духа.

- Сердце каменным становится у ведьмы, когда любовь свою убивает она.

- Ольга убила этого Алексея?

- Да, ночью той же. Как и сказала она, сам к ней пришел он.

 Тут в моей голове мелькнула догадка и я спросила:

- Получается, она хотела, чтобы и я убила Петра? Чтобы и мое сердце стало каменным...

- Да, - кивнула крыса. - Твоей судьбой был Петр. А его - ты.

- Но ты мне вчера сказала, что я не убила его... Значит, он жив. И пророчество не сбылось. А тетка, она жива?

- Да, жива.

 Перед моими глазами замелькали все картинки, которые показывали мне перья. Это тетка присутствовала на том шабаше, когда мама... забеременела мной. После того видения я ее не узнала, на фото из сундука она выглядела иначе, милее и добрее... Вот как окаменелое сердце и темная сила меняют ведьм. И Веда это знала... Она все знала и специально оставила мне все эти подсказки, чтобы я все увидела и вспомнила... Стоп! А что, если я потеряла память не из-за нелепого заклинания, если это бабушка стерла мне ее? Вполне может быть, если учесть все те события, о которых я узнала... Но для чего? Чтобы я не стала темной?... Черт, когда же я все узнаю до конца? У меня осталось одно перо, на завтра, а на сегодня один вопрос. И я, подумав, задала тот, который, пожалуй, надо было задать в самый первый день:

- Почему душа Веды не приходит ко мне?

- Не приходит душа, потому что нет ее. За другого душу отдала она...

 Вот как, бабушка, значит, отдала свою жизнь за другого? За кого? Я собралась было это спросить, но дух с грустью сказал:

- Прости, Лилит, но опять вопросы закончились твои.

 Я тяжко вздохнула и, пошатываясь, поднялась с кровати. Мне хотелось курить, и я вышла на крыльцо. Усевшись на уже такую родную ступеньку крыльца, я достала пачку и закурила. Курила медленно, успокаивая нервные клетки, а, докурив, почувствовала такую напряженную усталость. И вернувшись в дом, тут же рухнула на кровать, проваливаясь в глубокий сон...

 Что-то холодное и даже липкое коснулось моего плеча. Но было это так нежно, что мне стало даже приятно. Прикосновение повторилось, но уже на шее. Потом ниже..  Я улыбнулась и прикусила губу, ощущая уже поглаживающие движения... Грудь тут же предательски напрягалась, стыдливо возбуждая тело. А холодные прикосновения спускались все ниже, пробежались импульсом по животу, направляясь туда, где сконцентрировалось основное и главное возбуждение... Черте что! Меня что, домогаются? Да еще так явно в этом сне. Я повернулась на бок, и сразу почувствовала, как касания переместились на  тыльную часть моего тела... Вздрогнув, я резко проснулась, села на кровати и тут же увидела сову. Она сидела на подушке и, увидев, что я проснулась, потерлась о мою щеку и тихо заухала мне на ушко. Наверное, хотела сказать что-то... Но я не понимала. Погладила птичку по голове и покосилась в окно, в которое уже пробивался дневной свет.

 Только я приняла вертикальное положение и шагнула к выходу, как мне под ноги бросилась крыса. И это было странно, обычно днем она прячется от меня, а тут носится по дому, противно попискивая. Видимо и она хотела мне что-то сказать, но тоже не могла. Что-то взбунтовалась моя живность. Но нам ничего другого не оставалось, как покорно ждать ночи.

 Но покорно ждать я не могла, время тянулось, прошедшая минута казалась часом... Делать было совершено нечего, и я решила выпить снотворного отвара, чтобы уснуть и тем самым, как можно скорее, приблизить ночь.

 Проснулась я без десяти двенадцать. И первым, что увидела вновь была сова. Она устроилась на столе и смотрела в окно. А я, решив не терять времени, схватила ведро и помчалась на улицу. Затем приготовила все необходимые ингредиенты и села ждать закипания. И, когда я уже держала над варевом рыжее перо, в комнате с криками появилась крыса:

- Лилит! Подожди! Тебе кое-что сказать нужно мне! - но сказать она ничего не успела, перышко плавно опустилось в котел, и я провалилась в густой, белый пар...

 Ржавые оградки за разрушенной церквушкой. На одной из нагробных плит лежит юноша. Тело его неподвижно, глаза закрыты. Но он дышит, видно, как грудная клетка часто поднимается. У его тела стоит девушка. Нервно поправляет одной рукой темные волосы, а в другой руке сжимает клинок. Атам.

- Ты должна его убить! - раздался женский голос сзади. Девушка вздрогнула, но не испугалась, а в ее голове раздался другой голос, который эхом повторил за женским: "Должна его убить..."

 Девушка села рядом с юношей, посмотрела на его красивое и спокойное лицо и прошептала:

- Но я же люблю его... Как я могу?

- Можешь! - крикнул женский голос.

 "Можешь..."

- Чтобы стать сильнее! - опять крикнул женский голос, и его обладательница появилась перед девушкой. Длинное темное платье, красивая фигура, светлые локоны, вьющиеся на плечах, но вот лица не видно, лишь глаза, цвета хмурого и пасмурного неба.

"Чтобы стать сильнее..." - снова повторяет голос внутри. Девушка хочет сопротивляться такому прессингу, но ей тяжело. Рука, с зажатым в ней атамом, трясется, не решаясь ни сделать замах, ни выбросить клинок.

- Что ты медлишь, девочка моя? Мы же обе хотим этого? Любви нет, Лилит, а все мужчины предатели. И предать они могут в любой момент... Твое сердце в любом случае станет каменным. Так пусть нам взамен останется сила, которой никогда и ни у кого не было! - женщина говорила уверенно, девушка слушала ее и кивала. - Мы сила, воздух и камень, пророчество было написано про нас, девочка моя!

 "Сила! Воздух и камень..."

 Девушка с клинком продолжает кивать и вдруг делает замах. Но в последний момент зажмуривается и, не глядя, резко опускает руку с крепко зажитым в ней атамом. Обоюдноострое лезвие вонзается в тело, которое даже не вздрогнуло, и только видя кровь, девушка осознает, что же она сделала.

- Молодец, Лилит, - улыбается женщина.

"Молодец..."

- Что ты наделала? - раздается совсем другой, но тоже женский голос. Девушке сначала кажется, что он  тоже звучит в ее голове, но потом она понимает, что это кто-то третий, кто находится с ними здесь, на этом кладбище. И тут она видит пожилую женщину, которая бежит к ним со стороны церквушки. Слезы наполняют зеленые девичьи глаза, а стук сердца в груди постепенно замедляется.

- Поздно, мама, - усмехается женщина в черном.

- Никогда не поздно, - отвечает она и, взмахнув рукой, отшвыривает дочь к соседней ограде. Та падает на землю и теряет сознание.

- Бабушка, я... Я не хотела... Я люблю его... Как, как я смогла? Не понимаю... - шепчет девушка, уставившись на атам, который так и остался в груди юноши.

- Ничего, мы все исправим... - отвечает женщина и достает из небольшой сумки рыжие перья и красную блестящую нить. - Но ты все сделаешь, как я велю...

Задыхаясь от увиденного я вернулась из туманного ведения... Так что же это, я смогла? Но крыса же сказала, что я не убила Петроса. А это значит... Веда смогла спасти его. И это за него она отдала свою душу, чтобы... мое сердце не стало каменным. Я нервно огляделась, крыса, увидев что мое сознание вернулось, завертелась у меня в ногах:

- Лилит! Беда! - но она опять не смогла договорить. Пар поднял из котла прозрачное перо и густым клубом прошелся по комнате, но вдруг замер возле стола, на котором сидела сова. Птица взмахнула крыльями и попыталась улететь от настигающего ее пара. Но не тут-то было. Пар догнал и окутал сову. Рыжие перья птицы стали лететь в разные стороны, а когда туман рассеялся, перед нашими с духом глазами предстал юноша. Совершенно голый.

- Петрос? - ошарашенно спросила я, не веря своим глазам. Он почти не изменился: красивый, высокий, пепельный блондин с голубыми  глазами.

- Здравствуй, Лилит... - с трудом выговорил он и закашлялся. - Извини, за столько лет так непривычно говорить.

- Ничего, - ответила я и вдруг поймала себя на мысли, что уже бесстыдно начинаю рассматривать эту мужскую наготу. Хорош, мой Петрос. Моя первая и единственная любовь. Чувствуя, как мои щеки наливаются краской, я отвернулась, но последним брошенным взглядом успела заметить шрам на груди Петра. Который я ему оставила... И мне стало так нестерпимо стыдно и больно.

- Прости меня... - сказала я, понимая, что этого мало. Такое не прощается. И не забывается.

 Петрос сначала шагнул к кровате, взял покрывало, и обмотал его вокруг бедер, а потом подошел  ко мне. Нежно обнял меня сзади за плечи.

- Я все знаю, - прошептал он. - Веда рассказала мне, я в теле совы иногда все слышал и понимал... Сколько лет прошло?

- Пять, - ответила я и опять повторила. - Прости меня...

- Это конечно много, но лучше, чем смерть, - сказал Петрос. Он взял меня за руку и, потрогав кольцо на безымянном пальце, улыбнулся. Потом нежно, едва касаясь, прикоснулся губами к моим губам. И я почувствовала такое приятное тепло во всем теле. Он - моя судьба, я - его. Мы все еще любим друг друга.

- Все, конечно, понимаю я, - подала голос серая живность, - После лет стольких воссоединение влюбленных, но... Лилит, тебе выслушать нужно меня. Важно очень это.

 Мы с Петросом молча уставились на дух и он поведал:

- Дух чужой в дом попал наш.

- Какой дух?

- Похожий на тот, что пять лет назад сотворила Ольга. Чтобы разумом завладеть твоим. Ночью этой сделать это пытался он... - сообщила крыса, и я сразу вспомнила свой сегодняшний такой явный сон. Ласки и прикосновения, похожие на те, которыми одаривал меня полупрозрачный образ в тот момент, когда между мной и Петросом случился первый раз в разрушенной церквушке.

- Где-то рядом тетка твоя. Ее не видела ты? - спросила крыса, поводив носом в воздухе.

- Я даже не знаю, как она сейчас выглядит.

Лысохвостый дух призадумался, а потом выдал:

- На территорию дома зайти не может она. Запрет такой поставила Веда... Значит, дух принесла ты... И употребила.

- Что значит употребила? - не поняла я.

- В тело твое попасть должен был он... Вспоминай, кто и что давал тебе.

 Первое, кто пришел мне в голову это соседка. Она вчера как раз принесла мне перепелиные яйца, которые я как раз и "употребила", и на участок заходить она отказалась. Да и по возрасту и внешности подходит: сероглазая блондинка.

 Здесь что-то резко ударилось в окно. Да с такой силой, что стекло разбилось. И в дом влетел ворон. Он сделал круг по комнате и приземлился на столе. В его изогнутом клюве была небольшая бумажка, которую черная птица положила на стол, и, расправив крылья, вылетела в разбитое окно. Я взяла бумажку и прочитала:

- Кладбище за церквушкой. Жду вас.

 Мы с Петросом переглянулись.

- Вас - то есть нас двоих?  - спросил Петр и взял меня за руку. Я с тревогой посмотрела на Петроса и спросила у серого духа:

- Она все еще хочет закончить начатое, как думаешь?

- Не думаю, а уверенная в этом  я. Про обряд, который сделала Веда, спасая Петра, знала она. Что пять лет спустя вернешься ты... и Петр. Именно в день этот.

- Тогда не пойдем, - уверенно сказала я.

- Вас все равно найдет она. Нужно идти, - сказал дух.

- Я должна ее убить? - тихо спросила я. Крыса покачала головой:

- Остановить. Нельзя убивать...

- И как я должна ее остановить?

- Сама догадаться должна ты... - ответила лысохвостая. - Однако преимущество есть у нас. Что мною дух вычислен, не знает Ольга. Она, вообще, не знает про меня. Идите... только, дух, Ольгой сотворенный, очиститься от него должна ты.

Мне хватило пары секунд, чтобы сообразить. Я кинулась к чемодану, доставая из внутреннего кармашка прозрачный кристалл - горный хрусталь. Бросила его в кружку с водой и залпом выпила жидкость, оставляя на дне почерневший минерал. Когда мы уже направились к выходу, я заметила что Петросу в таком виде в селе лучше не появляться. Хоть на дворе ночь, но любопытные глаза есть всегда и везде. Я подбежала к шкафу со старой одеждой, вытрясла все содержимое и нашла-таки кое-что, худо-бедно подходящее для Петра. Синий рабочий комбинезон и самую большую футболку. Петрос кое-как влез в эту одежду и мы покинули дом.

  На кладбище было очень тихо. От этой тишины закладывало уши. Мы прошли по центральной, все еще вытоптанной дорожке между могилами и остановились на разветвлении.

- Наконец-то, Лилит, я так долго ждала тебя. Целых пять лет, - услышала я знакомый женский голос. - И тебя Петр тоже.

 Мы повернулась на голос, и я, увидев, кто ко мне обращается, даже слегка удивилась. Ведь предположив, что моя тетушка это соседка Саша, я ошиблась. Передо мной стояла продавщица из сельского магазина.

- Девочка моя, у нас осталось одно не завершенное дело,  - ласково произнесла она и даже улыбнулась, а потом обратилась к Петру. - Кстати, как тебе жизнь в птичьем тельце?

 Петрос не ответил, крепко сжал мою ладонь в своей руке. Ольга это заметила:

- Ой, простите, я, наверное, рано вас позвала, и вы не успели насладиться друг другом? Понимаю, убивать любовь приятней удовлетворенной.

- Никто никого убивать не собирается.

- Но ты же делала это уже? - фыркнула тетка. - Если бы не Веда... А она, кстати, считала, что начатое всегда нужно доводить до конца.

- Не в этот раз, - замотала я головой. Ольга с сожалением развела руки в стороны:

- Лилит, неужели ты не хочешь неограниченную силу и мощь?

- Мне моей силы вполне хватает.

- А мне нет. Помоги тете, - она попыталась изобразить на своем лице трогательную мольбу. - Я же столько всего для тебя сделала. Это благодаря мне ты появилась на свет. Если бы не я, твоя мама стала бы старой девой. Не поверишь, но она собиралась уйти в монастырь, игнорируя наш родовой дар и считая его дьявольской печатью... Так что скажи мне спасибо и сделай правильный выбор, деточка: семья, коей осталась только я,  или сомнительная любовь, которая как пришла, так и ушла?

- Петрос моя судьба, - сказала я, крепче сжимая ладонь любимого в своей руке.

 Ольга громко засмеялась:

- Леша тоже был моей судьбой и предал меня. И знаешь, где он теперь? Вот здесь, - она кивнула на ближайший надгробный камень. - Подхоронен в эту могилку.

- Ты, несмотря на все, похоронила его?  - с усмешкой спросила я. - И как часто ты его навещаешь? Неужели все еще любишь его?

 Тетка опять засмеялась:

- Деточка, у меня каменное сердце, я не способна любить. Но я способна помнить. А вот живое сердце не только помнить, но и болеть...

- Зато оно живое, - улыбнулась я.

- Ладно, не хочешь по-хорошему, то... - тетка закрыла глаза, взмахнула руками и начала что-то нашептывать.

- Если ты пытаешься пробудить во мне дух, то в этот раз не получится.

- Неужто не стала курить мои сигареты? - фыркнула тетка, раскрывая тайну, как дух попадал в мое тело. И в тот раз, по всей видимости, тоже.

- Почему, стала. Просто бабушка тоже сотворила дух, в качестве моего помощника. И этот дух очень быстро обнаружил твой.

- Я все равно заставлю тебя это сделать! - начала злиться Ольга. - Пророчеству суждено сбыться - то, что должно стать каменным, каменным станет! - добавила она, сама не понимая, что дала мне тем самым подсказку, как можно остановить тетушку. Я никогда этого не делала, но теоретически представляла, как это делается.

- Ты права, Ольга, - ответила я и, сняв браслеты с рук, принялась нашептывать на них заклинание. Непонимание читалось на лице тетки, она сделала шаг, наступая на могилу, где захоронен ее возлюбленный, и я резко швырнула заговоренные браслеты в Ольгу. В полете они разлетелись на камушки, которые долетев до тетушки, вонзились в ее тело...  Ольга начала нервно стряхивать минералы, но тщетно, мои верные помощники глубоко проникали под светлую кожу, стараясь добраться до самых костей, чтобы заполнить собой все внутренности. Лицо тетки перекосилось от жуткой боли, она посмотрела на меня таким взглядом, что я поежилась, а через пару секунд, проникнувшие под кожу камни, начали выступать наружу, постепенно превращая темную ведьму в разноцветный памятник. Глубоко вдохнув и выдохнув, я обернулась... И тут же застонала. Петрос... Мой Петрос лежал на земле, молча вздрагивая. А его кожа светилась розовым цветом. К ужасу своему я поняла, что один из камней не попал в нужную цель. Он попал в Петра... Слезы градом посыпались из моих глаз, я рухнула на землю рядом с любимым.

- Черт! Прости меня... Так, так не должно быть!

 Петрос грустно улыбнулся, взял мою руку и крепко сжал ее в своей холодеющей ладони.

- Я люблю тебя... - успел сказать он, прежде чем превратиться в розовый кварц. В камень, считающийся камнем любви...

  ****

 Зима. Холодно... Одиноко. Я медленно и аккуратно шла, глубоко проваливаясь ногами в толстый слой выпавшего накануне снега. И каждый такой шаг давался мне с трудом. Но я упрямо шла, чувствуя, как предстоящая встреча уже греет мое сердце... Мое живое сердце.

 Наконец, добравшись до нужного места, я присела на корточки. Посмотрела на покрытый снегом памятник и очистила его рукой.

- Здравствуй, Петрос... - ласково сказала. - Я скучаю.

 И едва сдерживая слезы, я принялась рассказывать любимому о последних событиях. Я все говорила и говорила, и никак не могла остановиться. Мне нужно было выговориться, и я знала - Петрос меня слышит.

 А закончив свой недолгий рассказ, я погладила застывшее камнем лицо:

- Потерпи, осталось немного. Скоро ты станешь прежним. И впереди у нас долгая и счастливая жизнь, - я улыбнулась и добавила. - Во всяком случае, так мне сказали камни.