АЛБАНИЯ

ЛИННОЙ и сравнительно узкой полосой расположилась Албания на Балканском полуострове. С запада ее омывают бирюзовые воды Адриатического моря. Албания граничит с Югославией, Болгарией, а на юге — с Грецией.

Албания, или, как ее называют сами албанцы, Шкиперия, — горная страна. Горы там суровые, они подолгу стоят под снегом. Но прибрежная часть Албании, особенно южная, в районе Саранды, теплая. Здесь растут многие субтропические растения, круглый год плодоносят лимоны.

Тот, кто побывал в Албании, никогда не забудет сильных и ярких впечатлений, которые выносишь из поездки в эту страну.

Вспоминаются хорошие автомобильные дороги, прекрасный город Тирана, колоритный Шкодер, оживленная Влора и другие города и деревни, фабрики, и заводы.

Албания впервые услышала паровозный свисток после своего освобождения от иноземного ига и установления народной власти в 1944 году. За последние годы в народной Албании открыто много школ, несколько высших учебных заведений и научных учреждений, которых не было в прежней королевской Албании.

Но больше всего впечатлений остается от встреч с албанцами. Это храбрый и свободолюбивый народ. Он перенес в прошлом много невзгод и лишений. На протяжении своей многовековой истории он испытал иго турецких, итальянских, немецких и других завоевателей. Весь мир знает имя легендарного народного героя Георгия Скандербега, борца за освобождение страны от турецкого ига.

В самой Албании проживает более миллиона албанцев. Примерно столько же находится в различных странах. Гонимые нуждой в королевской Албании, люди искали убежища на чужбине.

Черные годы национального угнетения — позади. Албанский народ строит новую жизнь в большой семье социалистических государств. У нее теперь много верных друзей.

Я слышал албанские народные песни и сказки. Я видел албанские народные танцы. В них много простоты и изящества. Народное творчество албанцев своими корнями уходит в седую древность.

Албанцы очень гостеприимны, они любят и ценят своих друзей. Для друга не жаль им ни хлеба-соли, ни сказок, ни песен.

Говоря об албанцах, поэты любят сравнивать их с горными орлами. В этом образе есть много верного. И, подобно тому как орел, распростерши свои могучие крылья, уносится ввысь, так и народ славной Шкиперии поднимается все выше и выше — к высотам новой и счастливой жизни, к высотам науки и культуры.

Георгий Гулиа

СТЕКЛЯННАЯ ГОРА

СТАРОДАВНИЕ времена жили в одной деревне очень бедные старик со старухой. Только и богатства у них было — сынок Агим.

Недалеко от их деревни стояла стеклянная гора, высокая-превысокая, и не вела на нее ни дорога проезжая, ни тропинка пешеходная. Никто не знал, как на ту гору взобраться, и никто не видел, что на той горе делается.

Вот пошел Агим на базар. А на базаре народ толпится — королевского глашатая слушает.

Кричит глашатай:

— Эй, выходи, кто посмелей, садись на качели, раскачаем качели и забросим смельчака на стеклянную гору!

Стоят люди вокруг глашатая, слушают, с ноги на ногу переминаются, боятся на стеклянную гору лететь. Вызвался тут Агим, говорит:

— Забросьте меня на стеклянную гору.

Мальчишка сел на качели, раскачали его как следует и забросили на стеклянную гору. А народ снизу уже кричит:

— Эй, что там есть? Говори!

Агим заглянул в гору, а там жемчуга, серебра, самоцветных каменьев видимо-невидимо.

Он и крикнул в ответ:

— Серебро, жемчуг, каменья самоцветные!

Как услышали это купцы на базаре, позапирали лавки, выбежали на площадь, подставляют полы, кричат:

— Эй, парень, кидай вниз!

Агим начал им полными пригоршнями добро кидать. Накидал столько, что не унести.

— Ну, теперь довольно! — кричит. — Спускайте меня!

А у купцов глаза разгорелись.

— Погоди! — кричат. — Дай нам богатство домой снести да с арбами к горе вернуться. Накидаешь нам полные арбы, тогда и спустим. Сиди, тебе и на горе хорошо!

Понял Агим, что не скоро его с горы спустят. Делать нечего, надо как-то самому из беды выходить. Стал искать, где бы какую тропочку найти, чтобы с той горы спуститься. И набрел он на пещеру, влез в нее, прошел гору насквозь и очутился на поляне. Видит — на поляне большой загон для коз, грязный, нечищеный, воды нет.

А был тот загон на триста коз.

Принялся паренек загон убирать. Вычистил, подмел и лег спать под куст шиповника.

Вот под вечер пришло с гор стадо. Впереди трехглазый козел. Увидели козы чистый загон, удивились, говорят:

— От кого это нам такой почет? Ведь хозяин-то наш слепой!

Наутро трехглазый козел оставил одну козу дома, наказал ей доглядеть, кто загон чистить будет. Все стадо ушло, а одна коза осталась. Стояла она, стояла, и захотелось ей есть. Вышла она листья на кустах пощипать, а парень тем временем вымел загон.

Когда стадо вернулось, козел спросил:

— Ну как, коза, видела, кто загон чистит?

— Нет, ничего не видела. Вышла я на минутку листья пощипать, вернулась, а загон уже чистый.

Козел рассердился, прогнал козу. Наутро наказывает другой козе, чтоб никуда из загона не отлучалась и устерегла, кто загон чистит. Ушли козы пастись, а одна коза осталась, никуда из загона не выходит, стережет. Стояла она, стояла и заснула, а парень тем временем загон подмел.

Когда стадо вернулось, козел спросил:

— Ну как, коза, видела, кто загон подмел?

— Ничего не видела, — говорит коза.

— А почему? Тоже небось листья щипать ходила?

— Нет, я заснула. Проснулась, а загон уже чистый.

Козел рассердился и прогнал козу.

На следующее утро приказал он всем козам идти пастись, а сам остался. Стоял козел в загоне, стоял и заснул. Да только два глаза его спали, а третий не спал. Не успел Агим из-за куста выйти, как козел схватил его и спрашивает:

— Отвечай, кто ты — человечий сын или джинн?

— Человек я, не злой дух, — отвечает Агим.

— А когда так, пойдем к старику.

И козел отвел Агима к старику. Агим помог старику по хозяйству, а наутро сказал:

— Отец, сегодня я пойду пасти коз.

— Хорошо, сыночек, — ответил старик, — только смотри не води их к черным скалам. Там живет злая пери, волшебница.

Агим погнал коз на пастбище и, хоть старик и запретил, привел их к черным скалам. Козы пасутся, а паренек сел на камешек, достал свирель и начал играть. А играть на свирели он был большой мастер. Услышала его игру пери, вышла из горы, говорит:

— Хорошо ты играешь, человечий сын! Давай с тобой состязаться: ты играй, а я плясать буду — кто раньше устанет, тому у другого слугой быть.

И весь день Агим на свирели играл, а пери плясала. Так до самого вечера они состязались, но никто не победил. Когда стало смеркаться, Агим собрал коз и вернулся домой.

— Ох, сыночек, — сказал старик, — что-то поздно ты вернулся! Сдается мне, что водил ты коз к черным скалам.

Промолчал Агим, ничего старику не ответил.

И на следующее утро опять ему старик наказывает:

— Не води, сынок, коз к черным скалам — я там глаза потерял.

Агим пообещал не ходить туда, а сам опять повел стадо к черным скалам. Сел там на камешек, достал свирель и начал играть. Вышла к нему пери и опять предлагает:

— Ты играй, а я плясать буду!

Так до самого вечера они состязались, но никто из них не победил.

Вернулся Агим с козами домой, опять старик говорит:

— Что-то поздно ты, сынок, с пастбища возвращаешься. Сдается мне, что водишь ты коз к черным скалам.

Опять промолчал Агим.

И на следующее утро старик ему наказывает:

— Не води коз к черным скалам — отняла там у меня глаза злая волшебница!

Не успел Агим коз к черным скалам привести, а пери уже тут как тут, его дожидается.

— Ну как, — говорит, — человечий сын, играть будешь?

— А почему нет? — отвечает Агим. — Буду, а ты пляши.

И начали они снова состязаться. И до самого вечера он играл, а пери плясала. Уж совсем стемнело, когда пери остановилась, говорит:

— Ох, устала, дай дух перевести! — и упала наземь.

Тут Агим схватил ее, привязал к сосне, а сам позвал коз, чтоб их домой вести.

Пери стала его просить:

— Развяжи меня, человечий сын, отпусти на волю!

— Хорошо, — сказал Агим, — развяжу, только сперва скажи, куда ты стариковы глаза дела.

А пери ему в ответ:

— Освободи, тогда скажу.

Агим ей не поверил, опять коз сзывать стал.

— Пошли домой, — говорит он козам, — пусть она здесь под сосной с голоду умрет.

Испугалась пери и сказала, что забросила стариковы глаза на самую неприступную скалу. Агим взобрался на скалу, отыскал стариковы глаза, взял их и опять коз скликает, домой зовет. Взмолилась тут пери:

— Не уходи, человечий сын, освободи меня!

А он в ответ:

— Скажи, как старику зрение вернуть; скажешь мне правду, не соврешь — освобожу.

— Рано утром, чуть свет, — говорит пери, — выведи старика из дому и поставь против солнца так, чтобы, как взойдет солнце, лучи ему прямо в глаза светили. А ты возьми глаза и вставь старику в глазницы, они и прирастут.

Развязал Агим пери, собрал коз и вернулся домой.

Опять старик тревожится, что Агим так запоздал. Расспрашивать стал, не водил ли он коз к черным скалам. Агим отнекивается — не водил, мол. А наутро, чуть светать стало, говорит старику:

— Пойдем, отец, выйдем во двор, постоим на солнышке.

А как солнышко взошло, повернул Агим старика к свету и все, как его пери научила, так и сделал: взял глаза и вставил их на прежнее место.

— Ну как, отец, теперь видишь? — спрашивает.

Тут Агим признался, что водил стадо к черным скалам, и обо всем, что с ним там приключилось, рассказал. Старик заплакал от радости, поблагодарил его за смелость и доброту и сказал, что теперь сам будет своих коз пасти, а парень пусть дома по хозяйству управляется. На том они и порешили.

Наутро старик собрался ухолить, позвал Агима, достал связку ключей и говорит:

— Вот тебе, сынок, одиннадцать ключей от всех комнат, а двенадцатый ключ я сам хранить буду: ты еще молод, как бы беды не вышло!

Агим осмотрел весь дом и нашел много добра в разных комнатах: где платье богатое, где утварь серебряная, где золото, а в одной комнате стоял богатырский конь. Только никак Агим успокоиться не может — хочется ему двенадцатый ключ получить и открыть заветную горницу. Стал он старика просить — отдай да отдай мне ключ. Долго не сдавался старик.

— Молод ты, сынок, — твердил, — ошибешься, наживешь беду!

Агим помолчит день-другой и опять за свое. Крепился, крепился старик, наконец покачал головой, вздохнул и отдал двенадцатый ключ. Агим отпер дверь, видит — комната, а посреди нее — водоем. Спрятался Агим за дверь и стал ждать, что за тайна такая в этой комнате скрыта, почему старик туда его не пускал. Вот сидит он за дверью и видит — влетели в комнату через дымовое отверстие в крыше три красавицы — три Красы Земли, скинули они с себя платье, стали в водоеме плескаться. А потом заторопились, говорят:

— Скорей, скорей, сестры, а то как бы не увидел человечий глаз, как мы здесь плещемся!

Сказали, оделись и улетели.

Через неделю в тот же день и час опять прилетели красавицы, скинули платья и ну в водоеме плескаться! А потом опять поскорей улетели, чтобы человечий глаз их не увидел.

А на третий раз, как стали красавицы купаться, Агим — цап! — и утащил у младшей Красы Земли серебряный пояс. Вот вышли красавицы из воды, две оделись и улетели, а третья мечется, пояс ищет. Тут парень недолго думая оседлал коня, посадил Красу Земли перед собой на седло, и понес их конь с горы. Только когда выводил он коня со двора, стукнул тот копытом о камень, услыхал старик и говорит: — Эх, сынок, сынок, предупреждал я тебя, говорил, что ошибешься, ну, теперь уж дела не поправишь. Одно запомни: если попадешь в беду, приходи ко мне за советом. Выручу!

Умчал волшебный конь Агима и Красу Земли со стеклянной горы и прискакал с ними прямо в деревню, к родителям Агима. Агим отдал матери пояс и строго-настрого наказал запереть его в сундук и не отдавать Красе Земли.

— Отдашь пояс, — сказал он, — только я свою невесту и видел, не удержим ее.

И стали с тех пор жить-поживать старик, старуха, Агим и его нареченная невеста — Краса Земли.

Прошло несколько лет. Агим превратился из подростка в красивого парня. Наступила пора свадьбу справлять, и пристала Краса Земли к своей названой матери: «Дай да дай мне мой серебряный пояс. Придут на девичник подружки разряженные, что же я, хуже других буду?»

Пожалела ее старуха, подумала: «Ну, пусть позабавится! Куда она уйдет? Запру я все окна, все двери — как ей убежать?» Как подумала, так и сделала. Надела Краса Земли свой серебряный пояс, еще краше стала. Пришли подружки, стали ее уговаривать:

— Спляши, Краса Земли, покажи нам свое искусство!

— Не умею я, подружки, плясать, — говорит, — а вот летать умею.

Удивились подружки, просят:

— А ну, покажи!

Взмахнула Краса Земли поясом, взвилась под потолок и вылетела в отверстие на крыше, через которое дым из дому уходит, и крикнула сверху матери:

— Не сердись, мать, не могу я без разрешения своих сестер и братьев за твоего сына замуж идти! Вот передай ему мое кольцо да скажи, чтобы не забывал свою невесту! — С этими словами она бросила матери кольцо, и только ее и видели.

Пришел Агим домой, мать его встречает грустная, а невесты не видно. Понял он, что случилась беда, спрашивает:

— Отчего грустишь, матушка?

— Улетела твоя невеста, — отвечает мать.

И рассказала ему все, как было, покаялась, что его наказа ослушалась.

Агим оседлал своего волшебного коня, и тот мигом примчал его на стеклянную гору, прямо к дому старика. Обрадовался ему старик, обнял, расцеловал:

— Ну, рассказывай, какая беда приключилась, подумаем, чем я помочь могу.

Агим рассказал все, как было, и спрашивает:

— Скажи, отец, с того раза, как я Красу Земли увез, приходили сюда купаться ее сестры?

— Нет, сынок, с того дня, как ты их напугал, они больше сюда не приходили.

— Скажи, отец, а где они живут?

— Не знаю, сынок. Вот что я тебе присоветую: ступай к моему старшему брату. Я сто лет на свете живу, а он двести, он больше моего знает.

Рассказал старик, где его старшего брата отыскать. Агим поблагодарил, сел на своего коня, и примчал его конь к двухсотлетнему старику. Старик выслушал его рассказ, покачал головой — ничего, мол, парень, тебе сказать не могу.

— Ступай, — говорит, — к моему старшему брату. Я всего двести лет на свете живу, а он триста. Может, он тебе что присоветует.

Агим поблагодарил старика, сел на своего коня, и примчал эго конь к трехсотлетнему старцу.

— Так и так, — говорит Агим. — Будь милостив, помоги в беде.

Старик выслушал его рассказ, призадумался, говорит:

— Не знаю я, внучек, где сестры-красавицы живут, а припоминаю, как отец мне, когда я мальчишкой был, рассказывал, что тут неподалеку родник есть, из которого сестрам воду носят. Скачи три дня, три ночи, на добром коне доскачешь!

Агим поблагодарил старика, сел на своего коня, и принес его конь к роднику. Спрятался парень за куст, дожидается. Вот видит — спускается по тропинке к источнику девушка с кувшином. Набрала воды, обратно идти собирается. Агим вышел из-за кустов и спрашивает:

— Чья ты, красавица, будешь?

А она в ответ:

— Я у старшей Красы Земли в услужении.

— Дай воды напиться.

— Пей на здоровье.

Поднесла она ему кувшин, сделал Агим несколько глотков, поблагодарил. Девушка ушла, а он опять за куст спрятался. Видит — идет к роднику другая девушка. Набрала воды, отошла от родника, а он к ней с тем же:

— Чья ты, красавица?

— Я у средней Красы Земли в услужении.

Попросил парень и у нее воды напиться. Девушка дала ему напиться и ушла. А он за куст спрятался. Вот видит — идет к роднику третья девушка. Набрала воды, он и к ней с вопросом:

— Чья ты, красавица?

— Я у младшей Красы Земли в услужении.

Как услышал это парень, попросил у нее воды испить, а сам взял в рот невестино кольцо и, пока пил, незаметно, бросил его в кувшин.

Девушка вернулась домой, отдала своей госпоже кувшин. Краса Земли выпила воду и видит — на дне кувшина кольцо ее лежит. Поняла она, кто за ней пришел, и сказала сестрам. Пошли все три Красы Земли к роднику, увидели Агима и говорят:

— Ой, парень, не уйдешь ты отсюда живым: вечером вернутся домой наши братья, они людоеды. Дай мы тебя заколдуем.

С этими словами они взяли его за руку и тут же превратили в яблоко. Младшая сестра положила яблоко в карман, и пошли красавицы домой. Вечером вернулись с охоты двенадцать братьев. А были они дивы-людоеды. Вошли братья в дом, понюхали воздух, говорят:

— Слушайте, сестры, почему здесь человечиной пахнет?

— Что вы, что вы, дорогие братья! — отвечают сестры. — Где нам человека взять! Это вы, верно, человечьего мяса отведали, вот оно вам всюду и мерещится. Ведь если зайдет сюда человек, вы его съедите!

— Не съедим, — отвечают братья.

Сестры им не поверили, стали требовать от братьев клятвы, что не съедят они человека, если найдут его в доме. Поклялись им братья горами и полями, что не съедят. Не поверили сестры такой клятве.

— Поклянитесь, — говорят, — нашими головами, тогда поверим, что не съедите.

И только после такой клятвы они расколдовали Агима и сказали братьям, что пришел он сватать младшую сестру.

— Хорошо, — говорят дивы. — Отдадим за него сестру, только пусть он нам свою силу и ловкость докажет. Увидим, что он сильнее и умнее нас, отдадим за него сестру.

Наутро дивы повели Агима в лес и говорят:

— Возьмем каждый по вязанке дров и понесем домой. Принесешь вязанку больше нашей, отдадим за тебя сестру.

И начали дивы дрова в кучи собирать. Как увидел Агим, какие кучи большие, испугался. Где ему столько дров поднять? Стал он думать, как бы дивов обмануть, и придумал. Была у него с собой веревка. Привязал он ее к одному дереву, что на опушке росло, и пошел вдоль леса.

— Что ты, брат, делаешь? — спросили его дивы.

— Не охота мне каждый день сюда за дровами ходить, — отвечает Агим. — Вот обвяжу весь лес веревкой, взвалю на плечи да сразу домой принесу.

— Что ты, что ты, — испугались дивы, — не надо! Уж лучше мы без тебя дрова таскать будем, а то, если мы весь лес сведем, на нас соседние дивы в обиде будут.

Дивы взвалили дрова себе на плечи, а парень рядом налегке идет, посмеивается. Пришли дивы домой, говорят сестрам:

— Ну, сестры, он хоть и человек, а куда сильней нас — он весь лес сразу домой притащить хотел.

На следующий день дивы позвали Агима воду с родника таскать. Взяли они по большущей бочке, а Агим захватил с собой лопату да мотыгу.

— Зачем они тебе? — спрашивают дивы.

— Не охота мне попусту силы тратить, каждый день по бочке воды таскать, я уж лучше весь родник к дому перенесу.

— Что ты, что ты, брат! — испугались дивы. — Да разве другие дивы позволят! Нет уж, мы лучше сами без тебя воду натаскаем.

Вернулись дивы домой и говорят сестрам:

— Человечий сын умней нас — он хотел весь родник целиком сюда перенести.

На третий день дивы позвали парня с собой на охоту. В лесу им попался заяц. Один див погнался за ним и поймал.

— Ну, — говорят дивы, — теперь посмотрим, как ты зайца догонишь.

Вышли они на полянку, к ореховому дереву Показали дивы Агиму высоко на дереве орех и говорят:

— Влезь, браток, на дерево и сорви орех, а коли не охота за ним лезть, пригни дерево.

«Где мне такое дерево нагнуть, — подумал Агим. — Придется лезть».

А дивы задумали погубить парня. Как только он влез на верхушку, они стали дерево раскачивать. Пригнут чуть не до самой земли, и опять отпустят, хотят Агима с ветки стряхнуть. Уцепился Агим за ветку, крепко держится. Видят дивы — не стряхнуть им парня с дерева, кричат ему снизу:

— Эй, ты там, слезай да беги вдогонку за зайцем! Поймаешь — отдадим за тебя сестру! — и выпустили зайца.

Что делать парню? Пока спустится с дерева, убежит заяц! Недолго думал Агим, повис на высокой ветке, раскачался и прыгнул на землю, да, на свое счастье, прямо на зайца угодил.

Дивы подбежали к нему, видят, что он зайца держит.

— Ну и парень! — говорят. — За такого не жалко и сестру замуж отдать.

Дома дивы позвали сестру, дали ей, всякого добра в приданое, посадили ее впереди Агима на коня и отпустили в деревню к родителям Агима.

БУЛАТ И КРАСА ЗЕМЛИ

ИЛ В ОДНОЙ деревне крестьянин. Жил, жил, да и умер. Осталась после него жена с новорожденным сыном. Хоть и трудно было бедной женщине, а все-таки вырастила она сыночка и часто ему про отца рассказывала. Исполнилось мальчику пятнадцать лет, стал он в разум входить. И вот как-то спрашивает:

— Скажи, матушка, оставил мне отец что-нибудь в наследство?

— Ничего не оставил, — сказала мать. — А что оставил, я все попродавала, чтоб тебя вырастить.

Но сын не унимался, все приставал к матери, не верил, что отец ему ничего не оставил.

Наконец мать вспомнила и говорит:

— Помнится мне, что под крышей лежал старый отцовский меч. Поищи, может быть, найдешь.

Полез паренек под крышу, глядь — и правда лежит там отцовский меч, весь ржавый, пылью и паутиной зарос.

Парень достал меч, обтер его, отчистил так, что меч засверкал, будто зеркало. Потом паренек опоясался мечом и говорит матери:

— Отпусти меня в чужие земли свою долю искать.

Мать заплакала, зарыдала, не хочет его пускать, говорит:

— Возьми отцовский меч, отруби мне голову, а потом уж ступай, мой сын, куда захочешь.

Но сын ответил:

— Да когда же это было, чтобы сын матери голову рубил! Не упрашивай, не мучь себя понапрасну, благослови меня и жди. Я скоро вернусь.

И решил он отныне называться Булатом и вырезал на отцовском мече свое новое имя. Потом обнял крепко мать, поцеловал ее на прощание. Долго-долго не могли они расстаться, так и стояли обнявшись и плакали. Наконец он отпустил мать, взял меч, поцеловал его, по старому обычаю, чтобы он ему счастье принес, и еще раз сказал матери:

— Прощай, мама. Береги себя, а меня не удерживай — через полгода я вернусь.

И пошел парень из родного дома. Шел он, шел и дошел до поляны. Сел отдохнуть, вынул меч из ножен, поцеловал и положил себе на колени. Видит — выходит на полянку паренек тех же лет, что и он, подошел поближе, поклонился.

— Добрый день, друг, — говорит.

— Хорошо, что пришел, браток, — отвечает Булат.

А парень его спрашивает:

— Откуда и куда?

— Свою долю искать иду.

— Я тоже. Если хочешь, давай побратаемся и пойдем вместе.

Обнялись парни, поцеловались, спросили, как друг дружку зовут. Один назвался Булатом, а другой Ветром.

Дальше названые братья пошли вместе. Шли они, шли до самой темной ночи. Остановились в лесу на ночлег, поговорили, да так голодные и легли спать. На рассвете пустились они снова в путь. Видят — идет навстречу крестьянский паренек тех же, что и они, лет. Поклонились они ему, говорят:

— Добрый путь тебе, друг!

А он им в ответ:

— Пусть доброта всю жизнь вас не покидает, братья!

— Как же это так, разве мы тебе братья? — спрашивают.

А он им в ответ:

— Не был я вашим братом, а с нашей встречи я вам брат.

— Раз ты наш брат, значит, и мы теперь тебе братья. Скажи, как тебя звать?

— Зовут меня Поток.

Тут и они ему себя назвали, обнялись, поцеловались, как настоящие братья, и подали друг другу руки в знак того, что не расстанутся и, что бы ни случилось, будут стоять друг за друга до самой смерти.

Дальше они пошли втроем и пришли в королевство, где король выдавал замуж двух своих дочерей. На улицах толпилось много народу. Вот братья и говорят:

— Пойдем посмотрим, чего там столько народу собралось.

И узнали они от людей, что король велел объявить по всему королевству, что отдаст старшую дочь в жены тому, кто перескочит через широкий ров; а тому, кто не перескочит, отрубят голову. Вторую дочь король обещал тому, кто принесет ему со дна моря брошенный туда перстень. Многие смельчаки захотели попробовать свою силу: кому не охота попасть в королевские зятья! Да не тут-то было: одним не удалось перепрыгнуть через ров, и король велел их казнить; другие погибли в морской пучине.

Братья подумали и говорят:

— А что, если и нам набраться смелости и попробовать счастья? Может, удастся?

Вот Ветер разбежался и одним махом перескочил через ров, так что все вокруг только ахнули. А Поток недолго думая бросился в море, нырнул на дно и достал королевский перстень. Король тут же приказал посадить смельчаков в карету и привезти к нему во дворец. Не откладывая долго, и свадьбу сыграли. Только братья видят, что королевны невеселы, украдкой слезы вытирают. Вот они и пристали к своим молодым женам:

— Расскажите, чего вы плачете, что от нас скрываете!

Сначала королевны отнекивались, отговаривались, а потом признались, что плачут по младшей сестре, по Красе Земли, которую король, их отец, отдал дракону, напавшему на его королевство, и так откупился от злого врага.

Братья рассказали Булату все, что узнали от своих жен. И решил Булат выручить из неволи, освободить от дракона Красу Земли.

Пожил он несколько дней с братьями, а потом обнял их, поцеловал на прощание и стал в путь собираться. Братья его удерживают, уговаривают:

— Неужели нашему братству конец пришел? Как тебе сердце позволяет уйти и покинуть нас?

А Булат в ответ:

— Братству нашему нет конца, а в залог оставлю я вам перо. Прибейте его к воротам дворца. Как увидите, что выступила на нем кровь, знайте: ваш брат в беде, спешите ему на выручку.

Братья поцеловались, обнялись, и пошел Булат в путь-дорогу.

Шел он день, шел другой, шел третий, на четвертый приходит на перекресток, где сходятся семь дорог, а у самого перекрестка — домик. Вошел он в дом, видит — сидит в нем старуха. Стал он ее спрашивать, по какой дороге идти в царство дракона за Красой Земли. Старуха ему объяснила и усмехнулась недоброй усмешкой.

— Поди, поди по этой дороге, сынок, — говорит, — коли тебе жизнь не мила. Много королей с большим войском пытались пробраться к Красе Земли, и никто не вернулся. Верно, ты всех их сильнее, раз пускаешься в путь один-одинешенек.

Не послушался ее Булат и пошел той дорогой, которую указала старуха.

Шел он, шел и видит на дороге кучедру — чудище о семи головах, а с ней ее шесть детенышей.

Чудище набросилось на него, хотело сожрать, но Булат выхватил отцовский меч и убил кучедру со всем ее отродьем.

Вскоре он увидел дворец, где Красу Земли сторожил страшный дракон. Краса Земли сидела у окошка и смотрела на дорогу.

— К нам идет чужой! — крикнула она во двор дракону. — Видно, крестьянский сын — одет во все белое.

Дракон посмотрел и говорит:

— Ох, не нравится мне этот человек, чую я недоброе!

Около дворца росла яблоня, а на ней висели румяные яблоки. Парень подошел к яблоне, а дракон не спускает с него глаз: сорвет он яблоко с нижних веток или прыгнет за самым большим, самым спелым, что на верхней ветке висит? Парень подпрыгнул, да так высоко, что сорвал с верхней ветки яблоко не рукой, а зубами.

Понял дракон, что идет ко дворцу сильный богатырь.

— Ох-ох-ох! — вздохнул. — Вот где таится моя смерть!

А Булат подошел к воротам, уже во двор идет.

— Добрый день, — говорит.

— Как ты посмел сюда войти! — закричал дракон грозным голосом.

А парень в ответ еще грознее:

— Да так же, как и ты!

Разъяренный дракон уже приготовился прыгнуть и сожрать парня, но тот выхватил отцовский меч, ударил дракона со всего маха и сразу рассек его пополам.

Так Булат освободил Красу Земли.

Прошла неделя, и по всем королевствам разнесся слух, что крестьянский сын победил дракона и взял в жены Красу Земли. Как прослышали про то короли, поднялись они все как один, собрали несметное войско и по семи дорогам направились к замку Красы Земли. Встретились они на перекрестке семи дорог и стали спрашивать старуху:

— Какой человек прошел мимо тебя к Красе Земли?

А она в ответ:

— Да так, шестнадцатилетний деревенский паренек.

Короли потолковали, потолковали, посоветовались и пошли на Булата войной. Бились они с ним двадцать четыре дня и двадцать четыре ночи, но не одолели его. И решили тогда короли: если не могут одолеть его силой, взять его хитростью. Повернули они обратно, а на перекрестке опять зашли к старухе и велели ей идти к Красе Земли и выпытать, в чем сила Булата, а если не узнает, пригрозили снести ей голову.

Пришла старуха к Красе Земли и попросила ее рассказать, как победил Булат дракона.

И Краса Земли сказала старухе:

— Он вошел во дворец, грозным взором посмотрел вокруг, грозным голосом крикнул и с одного маха разрубил дракона и освободил меня.

Тогда старуха стала уговаривать Красу Земли узнать у мужа, в чем его сила и смелость. Долго крепилась Краса Земли, да замучило ее любопытство, и пристала она к мужу: скажи да скажи, откуда у тебя такая смелость и сила. А он очень любил жену и не мог ей ни в чем отказать. Вот он и признался, что вся его смелость, вся его сила в мече. И сам он погибнет, если кто-нибудь отнимет у него меч. Выведала старуха от Красы Земли эту тайну, улучила минутку, украла заветный меч и бросила его в море.

Как только меч пропал, его хозяин тут же замертво повалился на постель. Старуха вернулась к себе домой и сказала дожидавшимся ее королям:

— Сослужила я вам службу! Теперь Красу Земли некому защитить. Смело идите к ней.

И короли все вместе отправились во дворец Красы Земли, чтоб захватить ее. А тем временем Ветер и Поток увидели, что перо, которое дал им брат, истекает кровью. Они сейчас же поспешили на помощь. Ветер подхватил брата на плечи и прилетел вместе с ним к Булату прежде королей. Братья спросили Красу Земли:

— Где меч нашего брата?

И она со слезами призналась им, как выведала у мужа его тайну, как открыла ее злой старухе, как та украла меч и бросила его в море.

Услышав ее рассказ, Поток тут же бросился в море, нашел на дне морском меч и принес его брату. Тот сразу очнулся, встал на ноги и снова стал таким же смелым и здоровым, как был. Он потянулся, зевнул и сказал:

— Ох-ох-ох! Как долго я спал!

Но тут он увидел братьев, вспомнил про их уговор и понял, что попал в беду, а братья поспешили ему на выручку.

В это время подоспели короли и бросились на Булата. Но он уже держал в руках своих заветный меч. Увидали это короли, испугались и опять ушли ни с чем. А Булат взял Красу Земли и вместе с братьями отправился в свой родной край, где жила его мать. По дороге зашли они к старухе, что жила на перекрестке семи дорог. Булат щедро одарил ее и сказал:

— Я зла не помню. А королям, что на меня войной ходили, передай, что покидаю я вместе с Красой Земли эти места, иду в свое родное село. Если они по мне соскучатся, пусть приходят туда воевать со мной.

И братья с Красой Земли отправились дальше. Только сперва зашли они к королю, чтобы забрать своих жен и вместе с ними вернуться к матери Булата. Королю жалко было отпускать от себя таких храбрых и сильных молодцов, стал он уговаривать их остаться, предлагал им богатства и почести. Но они не захотели оставаться у короля, по доброй воле отдавшего дочь дракону.

Тогда король приказал своим слугам запереть все ходы и выходы и выставить у дверей грозную стражу. Но братьев это не испугало. Ветер поклонился королю и сказал:

— Будь здоров, тестюшка, не поминай лихом!

Затем подхватил братьев и королевен и вместе с ними выпрыгнул в окно. Вскоре братья добрались до родины Булата, вошли в дом к его матери и сказали:

— Здравствуй, наша мать!

Она удивилась и спрашивает:

— Кто вы такие, что называете меня матерью?

А они в ответ:

— Так наказал нам твой сын, а сам он тоже скоро вернется. Мы побились с ним об заклад, что ты его не узнаешь.

— Только бы мой сынок воротился, а уж я его и среди полсотни юношей узнаю, — сказала мать и горько заплакала.

Тогда Ветер и говорит ей:

— Кого из нас троих ты за своего сына признаешь?

Вгляделась в их лица бедная женщина и узнала сына, упала на колени, громко рыдая; никак не может от радости в себя, прийти, успокоиться. Потом обняла сына, крепко его поцеловала, а вслед за ним и его названых братьев и королевен.

И зажили Булат, Ветер и Поток вместе. Жили они, не ссорились и до самой смерти любили друг друга, как родные братья.

ПРОДЕЛКИ МУСЫ

ИЛИ В ОДНОЙ деревне три брата и сестра. Выросла сестра, стали к ней женихи свататься. Вот посватался к ней богатый хозяин из другой деревни, в трех днях пути оттуда. Подумали, подумали братья и отдали сестру за него замуж.

Много ли, мало ли времени прошло, и соскучились братья по сестре. Решили взять ее к себе погостить.

Вот старший брат и отправился за сестрой. Зять издали увидел гостя, вышел к нему навстречу, обнял его и крикнул жене:

— Иди скорее, женушка, к нам в гости твой старший брат пришел! Готовь ужин пожирней да замеси лепешку повкусней.

Жена приготовила ужин, и сели хозяин с гостем за стол. Съел хозяин два — три куска и уже вытирает губы вытирает руки, встает из-за стола.

— Слава богу, — говорит, — сыт ли, не сыт, а гость сыт!

Старший брат очень проголодался за дорогу, но ничего не поделаешь — раз хозяин из-за стола встал, приходится и гостю вставать.

Так и лег он спать голодным.

Ночью хозяин встал, разбудил жену.

— Принеси, — говорит, — лепешку, что к ужину испекла, с голоду умираю. Боюсь, до утра не доживу!

Принесла ему жена лепешку, и он всю ее до последней крошки съел.

Наутро встал старший брат, встал хозяин. Сели они кофе пить и завели беседу. Вот старший брат и начал просить зятя, чтоб отпустил он жену в родную деревню, к братьям погостить.

Не захотелось крестьянину жену отпускать. Стал он отговариваться, и то и другое выдумывать: нельзя ему без хозяйки — некому корову подоить, некому обед ему на поле принести. Не отпустил жену. Возвратился брат домой без сестры. Пошел средний брат за сестрой, пообещал ее домой привести. Пообещать-то пообещал, да тоже один домой вернулся. И его тоже зять голодным спать уложил и жены своей с ним не отпустил.

— Ну, — говорит Муса, младший брат, еще совсем безусый мальчишка, — пришел мой черед за сестрой идти. Я не я буду, если сестру к нам в гости не приведу.

Зять встретил гостя радостно, обнял, поцеловал.

— Иди сюда, женушка, — кричит, — пришел твой младший брат! И велел жене приготовить ужин пожирней и лепешку повкусней. Сели хозяин с гостем за ужин, поставила жена на стол кушанья.

Только съел хозяин два — три куска и уже вытирает губы, вытирает руки, встает из-за стола со словами:

— Слава богу! Сыт ли, не сыт, а уж гость, наверно, сыт!

Муса ему в ответ:

— Сдается мне, что ты недавно обедал. А у меня с утра ничего во рту не было, живот с голоду подвело.

Сказал и приналег на еду; ест, за обе щеки уплетает, смотреть завидно.

Наелся Муса досыта, а на блюде еще большой кусок лепешки остался. Позвал Муса сестру:

— Иди, сестренка, покушай и ты немного.

Стала сестра отговариваться: сыта, мол, есть не хочу. Видит Муса, не уговорить ее, подозвал он собаку, что лежала у порога и ждала, когда ей объедки со стола бросят, и отдал все, что на блюде осталось.

Скупой хозяин мучился от жадности, но при госте сказать ничего не мог.

Легли все спать. Гостя положили в ту комнату, где очаг. Муса, как только лег, захрапел — притворился, будто спит мертвым сном. А хозяин дома никак не может на пустой желудок заснуть. Вертелся он, вертелся в постели, наконец не вытерпел, позвал жену:

— Вставай, жена, приготовь мне что-нибудь поесть, я с голоду умираю. Боюсь, до утра не дотяну!

— Что же тебе приготовить?

— Что хочешь, только поскорей, сил моих больше нет!

Встала жена, быстро замесила тесто, приготовила для скорости куляч — круглый хлеб, что прямо в золе пекут, закопала куляч в горячую золу, а сверху головешки положила.

А Муса все слышал и наблюдал за сестрой краешком глаза. Улучил он минутку, скок с постели — и прямо к сестре:

— Что это ты, сестренка, так поздно ночью делаешь?

— Да вот пришла головешки золой засыпать!

— Как хорошо, что мы одни, — сказал Муса, — сейчас я расскажу тебе, какой я сон видел. Приснилось мне, будто мы поделили нашу землю на три части, и скот, и гору разделили. Самому старшему досталась вот эта часть, где ручей и два дуба-близнеца, — и с этими словами он провел щипцами для углей линию через весь куляч, — а второму — вот отсюда, от дубов и до той вон поляны, — и опять провел щипцами по кулячу, — а мне… Как бы тебе показать? Да, вот отсюда и досюда. А гору мы вот так разделили, а нивы так, а луга так.

И Муса все время, пока говорил, тыкал щипцами в куляч и так перемешал его с золой, что уж и не разобрать было, где тесто, а где зола.

— Что ты наделал, брат! Ведь я в золе куляч для мужа пекла! — воскликнула сестра.

— Да что ты говоришь? А я и не знал, — сказал Муса и лег спать.

Жена рассказала мужу о том, что случилось, и он опять стал просить:

— Не ленись, приготовь мне чул, умираю с голоду.

Встала жена, пошла к очагу, раздула огонь, поставила на огонь котел с водой, насыпала муки, стала чул варить.

Муса опять притворился, будто спит, а сам краешком глаза за сестрой наблюдает.

Только вода в котле булькать начала, Муса скок с постели — и к сестре:

— Что ты, сестренка, здесь так поздно ночью делаешь?

— Да вот не успела днем белье достирать, — ответила сестра. — Поставила кипятить.

— Сестра, будь добренькой, выстирай мне феску, — и с этими словами Муса бросил в котел свою феску.

— Что ты наделал, брат! — крикнула сестра. — Ведь это я для мужа чул варила!

Рассказала жена мужу, что случилось, и попросил он ее подоить корову и принести ему хоть молока попить.

А Муса подслушал их разговор, скок с постели — и спрятался под лестницей.

Надоила хозяйка молока, вернулась в дом, и только она стала впотьмах по лестнице подыматься, а Муса вышел ей навстречу и, изменив голос, сказал:

— Дай я здесь молоко выпью, а то твой брат еще что-нибудь придумает!

И выпил Муса все молоко.

Понял хозяин, что не перехитрить ему Мусу. Встал он и пошел в огород. «Дай, — думает, — хоть сырой капустки поем».

А Муса и здесь не сплошал: потихоньку вышел следом за зятем, взял палку и ну его в темноте лупить. Сам бьет, а сестре кричит:

— Эй, сестренка, иди скорей, осел к тебе в капусту зашел!

Хозяин убежал поскорей домой и опять лег в постель голодный и избитый.

Наутро Муса стал просить зятя отпустить сестру домой погостить. Хоть и очень не хотелось хозяину отпускать жену, да побоялся он: «А вдруг Муса расскажет людям, как он меня за скупость проучил!» И отпустил жену в родную деревню.

ПИСЬМО НА ТОТ СВЕТ

СТАРОДАВНИЕ времена жил на свете бедный охотник с женой и сынишкой Петритом. Пошел раз охотник в лес и не вернулся — разорвали его дикие звери.

Трудно пришлось бедной женщине. Работала она не покладая рук, растила сынка. Вырос Петрит добрым и сильным парнем. Жалко ему стало матери, он и говорит ей:

— Брось, мама, работать, отдохни. Теперь я тебя кормить буду. Дай мне отцовское ружье, буду и я охотником.

Заплакала мать — боялась она отпускать сына на охоту, помнила, как погиб его отец.

Но Петрит не отставал. Нечего делать, достала мать из сундука старое отцовское ружье. Отчистил его Петрит, оттер ржавчину, и засверкало ружье, как зеркало. Поцеловал его парень, по старому обычаю, и с тех пор не расставался с ним ни днем, ни ночью.

Научился Петрит метко стрелять, стал все дальше и дальше в лес ходить, все больше и больше дичи домой приносить. И сам он теперь сыт и мать кормит.

Вот как-то охотился Петрит в горах и забрел в такие места, где раньше никогда не бывал. Заночевал он в лесу, а на рассвете вышел на поляну. На поляне дуб стоит, а под дубом, среди камней, цветет невиданной красоты цветок, и две капельки росы на нем, как слезинки горят. Залюбовался Петрит цветком, отойти не может.

А как взошло солнце и начало припекать, цветок стал вянуть, склонив головку, и упали обе росинки на камни.

Пожалел Петрит цветок, набрал в ручье воды и полил растение. Ожил цветок и сказал человечьим голосом:

— Если ты добрый человек, а не джинн, сорви меня!

Не успел Петрит сорвать цветок, смотрит — а перед ним стоит красавица.

— Кто ты? — спрашивает ее парень.

— Я Краса Земли, — отвечает она. — Заколдовал меня злой джинн. Десять лет я человеческого голоса не слышала, человеческого лица не видела.

— Что же мне с тобой теперь делать? — спрашивает Петрит.

— Возьми меня к себе домой. Я никакой работы не боюсь, услужу тебе.

«Мать у меня старая, — подумал Петрит, — пора ей отдохнуть».

— Хорошо, — сказал он девушке, — пойдем со мной к матери, будешь ей помощницей.

Только отошли они от дуба, оглянулся Петрит и видит — под деревом что-то сверкает. Вернулся назад, а это те два камешка, на которые росинки упали, как солнце горят. Поднял он камешки, а Краса Земли ему говорит:

— Не бери этих камешков — принесут они тебе несчастье!

Петрит не послушался Красы Земли, сунул камешки в карман, а как пришел домой, спрятал их в щель в стене.

Случилось так, что в этот день умер старый король. Королевский сын велел глашатаям объявить по всему королевству, чтобы в знак печали три ночи в домах никто света не зажигал. А визирь разослал королевских слуг во все стороны и наказал им строго следить, не нарушил ли кто королевского приказа.

Наутро призвал визирь слуг, спрашивает:

— Как ночь прошла? Зажигал ли кто-нибудь свет?

Никто не зажигал, только у охотникова сына во дворе яркий свет горел.

Рассердился визирь, послал за Петритом.

— Так и так, — говорит. — Почему ты королевского приказа ослушался? Почему у тебя во дворе ночью свет горел?

Что ты, добрый господин! — удивился Петрит. — Не зажигал я ночью света. Я не богат, не могу ни свечей, ни светильников жечь. Мы с солнцем встаем, с солнцем ложимся.

Не поверил Петриту визирь, велел слугам схватить его и отвести к молодому королю.

Взмолился тут Петрит:

— Отпусти меня домой с матерью проститься!

Отпустил его визирь. Приходит Петрит домой грустный.

— Что ты такой печальный? — спрашивает его Краса Земли. — Расскажи. Может быть, я помогу твоему горю.

— Снесет мне король голову! — говорит Петрит. — Донесли ему слуги визиря, что ослушался я его приказа, что горел у меня в доме этой ночью свет. А я не виноват, света не зажигал. Верно, какой-нибудь недруг захотел меня погубить и зажег свет у меня во дворе.

— Говорила я тебе, чтоб не брал ты тех камешков в лесу, — сказала Краса Земли, — что принесут они тебе несчастье! Это они так светились! Не послушался ты меня. Ну, да ничего! Этой беде не трудно помочь. Возьми эти два камешка и отдай их королю. Только смотри не говори, где ты их достал.

Обрадовался Петрит, взял камни, зажал в кулак и понес королю.

Во дворце повстречался ему визирь.

— Вот ты мне не верил, — сказал ему Петрит, — а выходит, я прав: не зажигал я ни свечи, ни лампы — это камни, что я в лесу нашел, так горят! — и разжал кулак.

А на ладони у него два алмаза так и сияют.

Разгорелись у визиря глаза:

— Отдай мне, охотник, камни, — говорит, — а я тебя перед королем оправдаю.

Не согласился Петрит, понес камни к королю, рассказал ему все, как было. Король наградил охотника и отпустил его с честью домой.

А визирь затаил злобу на Петрита и стал думать, как бы его погубить.

Вот как-то и говорит он королю:

— Хорошие камни подарил тебе охотник Петрит. Да что в двух камнях толку? Прикажи ему достать камней на целый дворец. А станет отказываться, ты ему пригрози: «Не исполнишь моего приказа, велю тебе голову снести!»

Король был еще молод и во всем слушался хитрого визиря. Вот он и послал за Петритом и велел ему раздобыть сверкающих алмазов на целый дворец.

— Да где же мне столько алмазов набрать? — сказал Петрит.

— Ну, это уж твое дело. Сумел два камня найти, найдешь и больше. Ступай, а завтра приходи с ответом: выполнишь мой приказ — награжу, а не выполнишь — пеняй на себя, не сносить тебе головы.

Опечалился Петрит, пошел домой грустный.

— Что ты такой печальный? — спрашивает его Краса Земли. — Расскажи. Может быть, я помогу твоему горю.

— Велел мне король столько алмазов достать, чтоб ему целый дворец выстроить. А не достану, снесет мне король голову.

— Предупреждала я тебя, чтоб не говорил ты, где алмазы взял! Не послушался ты меня. Ну, да ничего, этой беде можно помочь! Завтра пойдешь к королю и скажешь, что раздобудешь ему алмазов. Пусть готовит мулов, чтоб перевезти камни, пусть собирает искусных каменщиков дворец строить.

Вот вернулся Петрит от короля, Краса Земли взяла большую чашу, поставила ее перед собой и приказывает Петриту:

— Ударь меня между глаз!

Отказался Петрит. Ну как можно слабую женщину ударить? А Краса Земли опять приказывает:

— Слушайся меня, ударь! Не ударишь — не достать тебе алмазов!

Послушался Петрит, ударил ее между глаз, да пожалел, ударил не сильно.

— Нет, — говорит Краса Земли, — так не годится, бей со всей силы! Иначе не помочь беде, не сносить тебе головы.

Хоть и жалко было Петриту, да делать нечего, ударил он Красу Земли что было сил. У нее слезы так из глаз и брызнули и всю чашу доверху наполнили.

— Возьми чашу, — сказала Краса Земли, — и ступай в горы. Взбрызни камни моими слезами. Увидишь, что будет!

Сделал Петрит все, как она его научила, и видит — на какой камень слеза Красы Земли упадет, тут же тот камень в алмаз превращается.

Пришел Петрит к королю.

— Выполнил я твой приказ, король, — говорит, — посылай мулов за камнями, созывай мастеров, пусть тебе алмазный дворец строят.

Наградил король Петрита и отпустил его домой с честью.

Много ли, мало ли прошло времени, и убил как-то на охоте Петрит рысь, да такую красивую, что и сказать нельзя.

Снял он шкуру и хотел ее во дворец молодому королю отнести. А Краса Земли его отговаривает:

— Не носи шкуру во дворец, наживешь ты себе беду.

Не послушался ее Петрит, понес шкуру королю. Во дворце повстречался ему визирь, спрашивает:

— Кому это, охотник, ты такую красивую шкуру несешь?

— Королю, — отвечает Петрит.

— Отдай ее мне!

— Нет, — говорит Петрит, — не отдам, это шкура для королевской опочивальни.

— Ладно, — говорит визирь, — иди к королю, только помни: пеняй потом на себя!

Молодому королю очень понравилась шкура, наградил он Петрита и отпустил его с честью домой.

А визирь еще пуще обозлился. Все думает, как бы ему Петрита погубить.

Вот как-то и говорит он королю:

— Хорош у тебя дворец, король, ни у одного короля такого нет! Вот если бы еще застелить тебе весь пол во дворце такими шкурами, как та, что тебе охотник Петрит принес, на весь бы ты мир прославился.

Опечалился король, не знает, где ему столько шкур взять.

Вот визирь ему и посоветовал:

— Позови Петрита-охотника, прикажи ему убить столько рысей, чтобы их шкур на весь дворец хватило. А станет отказываться, ты ему пригрози: «Не исполнишь моего приказа, велю тебе голову снести!»

Послушался король хитрого визиря. Призвал Петрита и велел ему убить столько рысей, чтобы можно было их шкурами весь пол во дворце застелить.

Испугался парень.

— Помилуй, король, — говорит, — да где же мне столько рысей убить?

Рассердился король:

— Это не мое дело. Ступай, а завтра приходи с ответом: выполнишь мою волю, награжу, а не выполнишь, пеняй на себя — не сносить тебе головы.

Опечалился Петрит, пошел домой грустный-прегрустный.

— Что ты такой печальный? — спрашивает его Краса Земли. — Расскажи. Может быть, я помогу твоему горю.

— Велел мне король столько рысей убить, чтобы можно было их шкурами весь пол во дворце застелить. А не убью, отрубит мне король голову!

— Говорила я тебе, чтоб не носил ты шкуру королю! Не послушался ты меня. Ну, да ничего, этой беде помочь можно. Ступай завтра к королю и скажи ему, пусть навьючит двадцать бурдюков с трехлетним вином на двадцать мулов. А ты бери мулов и иди с ними к ручью, что за горой. Запруди ручей и вылей в него вино. Придут рыси на водопой, охмелеют, тут ты их голыми руками возьмешь!

Как научила его Краса Земли, так Петрит и сделал. Доставил он королю рысьи шкуры. Наградил его король и отпустил домой с честью.

Еще пуще разозлился визирь и решил дать Петриту такую службу, какую не под силу выполнить ни одному человеку.

Вот пришел он к королю и говорит:

— Далеко разнеслась, король, слава о твоем алмазном дворце и роскошных коврах. Жаль только, что не знает об этом твой покойный отец. Надо бы ему весточку послать, чтобы он за тебя порадовался и чтоб ты не только среди живых, но и в царстве мертвых прославился.

— Да кто же возьмется на тот свет письмо отвезти? — спросил король.

А визирь сейчас же ему в ответ:

— Призови охотника Петрита. Сумел он тебе два раза услужить, услужит и в третий. А откажется, пригрози, что снесешь ему голову.

Поверил король по молодости лет хитрому визирю и велел позвать к себе охотника Петрита.

— Сослужи мне третью службу, — говорит: — отвези на тот свет письмо моему отцу. Пусть на своего сына и его славу порадуется. А не выполнишь моего приказа, велю тебе голову снести.

Испугался Петрит:

— Разве можно на тот свет письмо отвезти? Ни один человек еще из царства мертвых не возвращался!

— Отвези письмо, и все тут. А вернешься ты или нет, это уж твое дело. Ступай, а завтра приходи с ответом. Выполнишь приказ — награжу, а не выполнишь — велю снести голову!

Пошел Петрит домой грустный-прегрустный. Рассказал Красе Земли свое горе.

— Не печалься, — сказала ему Краса Земли. — Это дело тоже поправимое. Ступай к королю и скажи, чтоб писан письмо к покойному королю; обещай ему и письмо отвезти и ответ обратно доставить. Только попроси короля, чтоб он дал тебе выбрать самого быстрого и крепкого коня из королевской конюшни. Сядешь на него и поедешь по дороге, а как стемнеет, скачи во весь дух по безвестным тропинкам домой, только берегись, чтоб тебя люди не увидели!

Как его Краса Земли научила, так и сделал Петрит. Прискакал он домой, Краса Земли заперла его в дальнюю комнату, а коня — в сарай и трое суток им ни есть, ни пить не давала, так что они совсем отощали.

А сама она тем временем прочитала письмо молодого короля к отцу. Потом сожгла письмо, а ответ сама написала.

Ночью вывела Краса Земли коня из сарая, оседлала его, подсадила Петрита на коня и отдала ему ответ на королевское письмо.

Петрит так ослабел, что еле в седле держался. Поплелся конь к королевскому дворцу, сделает два шага — остановится. Утром увидел народ отощавшего Петрита на худом, как скелет, коне и поверил, что он и вправду с того света вернулся.

Получил король письмо, распечатал и стал читать. Читал король письмо — улыбался, а дочитал — вздохнул.

Вот визирь его и спрашивает:

— Почему ты, король, улыбался, а сейчас вздыхаешь?

А король ему в ответ:

— Отец радуется моей славе и богатству, вот я и улыбался; но отец просит прислать тебя на несколько дней к нему, потому что в царстве мертвых ему очень трудно без твоих мудрых советов, вот я и вздыхаю: жалко мне с тобой расставаться!

— Что ты, что ты, король! — закричал испуганный визирь (ведь он-то прекрасно знал, что никакого царства мертвых нет). — Да мне и дороги туда не найти!

— Мой покойный отец и об этом подумал, — сказал король. — Он пишет, чтоб я приказал снести тебе голову, и тогда ты уже сегодня будешь в царстве мертвых!

И король приказал отрубить голову своему визирю.

А Петрита наградил и с честью отпустил домой.

Говорят, что потом Петрит женился на Красе Земли. Но чего не знаю, того не знаю: ведь меня на свадьбу не звали!

САМ ТРЕХ ПЯДЕЙ РОСТОМ, А БОРОДА СЕМИ ПЯДЕЙ ДЛИНЫ

ИЛ В СТАРОДАВНИЕ времена очень сильный юноша, по имени Соколь. Он мог закинуть камень высоко-высоко, за самые тучи, и камень только через три часа возвращался на землю. И думал юноша, что нет на всем свете такого силача и что никто с ним силой сравняться не может.

Вот как-то услышал он на базаре, как рассказывал какой-то чужеземец о виденных им в разных странах чудесах. Рассказал чужеземец и о том, что повстречал богатыря Шпэтима, который целую деревню на плечах носит. Народ слушал рассказчика, охал, вздыхал, дивился.

Как услышал Соколь о богатыре, загрустил: обидно ему показалось, что есть на свете человек сильнее его, — и решил он отправиться на поиски этого богатыря.

Как решил, так и сделал. Собрался и пошел в дальнюю дорогу. Шел он десять белых дней, шел десять темных ночей и не встретил ни одной живой души. Наконец на одиннадцатые сутки увидел он крестьянина, который пахал землю такой тяжелой сохой, что обычному человеку ее и поднять не под силу. А когда пахарь брал в руки комок земли и потом, чтоб размельчить его, бросал о землю, то вокруг все дрожало, как при землетрясении.

Остановился юноша, стал смотреть на пахаря. Смотрит — насмотреться, налюбоваться его силой не может. Потом подошел к нему, поклонился.

— Хорошо тебе поработать, сокол! — говорит.

— Спасибо на добром слове!

— Скажи, слыхал ты, что есть на свете такой богатырь Шпэтим, который свою деревню на спине носит, или, может быть, прохожий человек мне наврал?

— Нет, не наврал, — ответил крестьянин. — Видишь вон там вдали холм, а на нем два высоких дуба? Там этот богатырь и живет.

И, вместо того чтобы указать на холм пальцем, как сделали бы все мы, он поднял свою соху вместе с впряженными в нее двумя здоровыми быками и махнул ею в сторону холма.

Наш парень так и ахнул: «Вот тебе на! Да ведь он же ничуть меня не слабее! Хорошо бы взять его в спутники!»

— Послушай, друг, как тебя зовут?

— Трим, — ответил крестьянин.

— Бросай соху, Трим, пойдем вместе по белу свету, себя покажем и людей посмотрим. Будешь мне старшим братом!

— А почему не пойти? Пойду, — ответил Трим, выпряг быков, убил их ударом кулака, поломал на куски соху, сложил костер, вырвал с корнем дерево, надел на него, как на вертел, быков и зажарил над костром. Поели богатыри, ничего не оставили, косточки и те обглодали. После обеда силы в них еще прибавилось, и пошли они на холм, к богатырю, который носил на плечах целую деревню.

Пришли, поздоровались, спросили:

— Зачем это ты, Шпэтим-богатырь, деревню на плечах носишь?

— Да вот повадились в нашу деревню волки и всю скотину перерезали. Я и поднял все село себе на плечи, чтобы уберечь стада от волков.

— Послушай, друг, поставь село на место — волки давно отсюда ушли, и пойдем с нами по белу свету — себя показать и людей посмотреть. Будешь нам старшим братом.

Богатырь согласился, спустил село с плеч на прежнее место и пошел с двумя товарищами. Шли они, шли и дошли до высокой горы. Понравилось им это место, и остановились они там на отдых. Двое с утра на охоту ушли, а третьего в кашеварах оставили.

Нарезал Соколь мяса, положил в большущий котел, разжег огромный костер, набил трубку и закурил вместо табака дубовыми листьями.

Сидит юноша, трубку покуривает, вдруг видит — открылась гора и выходит оттуда человечек, сам трех пядей росту, а борода длиной в семь пядей. Подошел к костру и важно так спрашивает:

— Что у тебя, парень, в котле варится?

— Мясо, — ответил богатырь.

— Налей мне миску супа — я есть хочу.

Парень налил ему полную миску, и карлик одним глотком, будто речную воду пьет, проглотил горячий суп.

— А ну, налей еще! — приказал он.

Соколь опять налил полную миску супа, а тот не успел ее ко рту поднести, как уже всю опорожнил.

— Еще давай! — говорит.

Рассердился Соколь, грозно сдвинул брови:

— На сегодня хватит! Больше ни капли не дам! Пошел вон!

Не успел он договорить, как человечек ударил ногой по котлу, перевернул его и убежал.

Соколь погнался за ним. Видит, что не догнать ему карлика, швырнул в него дубинкой, да промахнулся. Тут открылась гора, карлик вошел в нее, и гора сейчас же закрылась.

К вечеру вернулись с охоты два других богатыря. Видят — супа в котле нет, а на дне грязное мясо лежит. Удивились они. Тут кашевар рассказал им, что случилось.

— Осрамился ты, брат! — сказал ему Трим. — Завтра я стеречь котел буду.

На следующий день двое богатырей ушли на охоту, а Трим остался обед варить. Нарезал мяса, положил в котел, налил воды, разжег огромный костер и поставил суп вариться, а сам сел рядом и дубинку в руки взял.

Вот видит Трим — открылась гора и вышел оттуда человечек, сам трех пядей ростом, а борода семи пядей длины, и прямо к котлу:

— Что там у тебя варится?

— Мясо варится, разве не видишь? — ответил Трим.

— Налей мне миску супа — я есть хочу.

Налил ему богатырь полную миску, и карлик одним глотком ее опорожнил:

— Еще давай!

Богатырь опять налил полную миску, а сам с карлика глаз не спускает, ждет, что тот делать будет.

Опорожнил карлик вторую миску, еще просит.

Богатырь сжал дубинку в руке и говорит:

— На сегодня хватит!

Не успел он последнее слово вымолвить, как карлик пихнул котел ногой, перевернул его и убежал. Пустился за ним богатырь вдогонку, швырнул в него дубинкой, потом камень вслед бросил, но не попал — опять ушел карлик в гору.

Вечером вернулись богатыри с охоты. Соколь посмотрел в котел и сразу понял, в чем дело, но не обмолвился ни словом. А Шпэтим стал расспрашивать:

— Где суп? Отчего мясо такое грязное?

Хоть и стыдно было Триму, а все-таки рассказал он все, как было.

Рассердился Шпэтим, говорит:

— Что же это ты так осрамился — котел с супом устеречь не мог! Ладно, завтра я сам останусь, увидите, чего я стою!

Наутро богатыри пошли на охоту, а Шпэтим остался обед варить. Нарезал он мяса, положил в котел, налил воды, разжег большой костер, поставил суп вариться. А сам вокруг котла ходит и дубинку из рук не выпускает — сторожит. Мало ли, много ли времени прошло, только опять открылась гора и вышел оттуда карлик, ростом трех пядей, а борода семи пядей, и прямо к костру:

— Налей мне миску супа — я есть хочу.

— Ничего сегодня не получишь, — ответил богатырь, вышел вперед и заслонил собой котел.

Карлик на своем стоит, суп требует, а богатырь на своем: не дам, и все тут. Слово за слово, слово за слово, разгорячились оба, браниться начали. Надоело карлику спорить, толкнул он богатыря и повалил его вместе с котлом на землю. Ошпарило богатыря горячим супом, но все же он кинулся вдогонку за карликом и совсем было его поймал, да раскрылась гора и спрятала карлика.

Вечером вышел богатырь навстречу своим товарищам, говорит:

— И со мной случилось то же, что с вами. Но жить опозоренным я не могу. Не успокоюсь, пока не узнаю, в чем таится сила карлика. Оставайтесь здесь и ждите меня.

Шпэтим собрался и отправился в путь. Обошел он гору и не встретил ни одной живой души. Наконец приходит к ручью, а у того ручья отдыхает пастух.

— Добрый день!

— День добрый!

То да се, слово за слово, и разговорились богатырь с пастухом. Стал пастух жаловаться, что негде ему овец пасти, осталась деревня без хороших пастбищ, занял гору карлик — сам трех пядей ростом, а борода семи пядей длиной, — обнес гору железной оградой, а сторожем дикого кабана поставил, такого сильного, что с ним никто схватиться не решается. В нем-то, как люди говорят, и таится сила злого карлика.

Как услышал богатырь такие слова, решил расправиться с кабаном. Расспросил он пастуха, как в деревню пройти, и отправился туда. Пришел в деревню, стучится в дом:

— Хозяин дома?

— Дома, добро пожаловать!

— Не сердись, что незваным гостем к тебе в дом пришел.

— Как можно сердиться! Для кого же и дом, как не для гостя! Когда захочешь, приходи — я гостю всегда рад.

Угостил хозяин гостя кофе и табаком. Слово за слово, разговорился хозяин с богатырем и начал, как тот пастух, что у ручья сидел, жаловаться:

— Некуда овец выгонять: занял злой карлик горные пастбища, обнес железной оградой и не пускает нашу скотину на сочную траву.

Богатырь выслушал хозяина и спрашивает:

— Не возьмешь ли меня к себе в пастухи? Кроме еды, ничего с тебя не потребую.

— Хорошо, — говорит хозяин, — у меня овец много, работа всегда найдется.

Наутро посылает хозяин богатыря пасти овец, а сам наказывает не водить стадо на гору: ее дикий кабан сторожит.

Богатырь не стал спорить с хозяином, а сам погнал овец прямо к горе. Подошел Шпэтим к железной ограде, одним пинком ее опрокинул и пустил отару на запретное пастбище.

Накинулись овцы на свежую, сочную траву, наелись досыта и громко заблеяли от удовольствия. Дикий кабан услышал их блеяние, примчался со всех ног и закричал грозным голосом:

— Кто тот дерзкий человек, что осмелился пасти стадо на моей горе?

— Это я, кабан, это я! — спокойно ответил пастух.

Дикий кабан увидел, что пастух чужой, не здешний, и говорит:

— Видно, ты издалека пришел, пастух, что здешних порядков не знаешь. Ладно уж, на этот раз я тебя прощаю. Но берегись: в другой раз тебя здесь увижу, здоровым не уйдешь.

Ничего не ответил кабану богатырь, погнал стадо домой.

Посмотрел хозяин на овец, видит — овцы сытые-пресытые.

— Куда водил овец пасти, дружок? — спрашивает.

— А вон туда, — ответил пастух и махнул рукой куда-то в сторону.

На следующий день он опять повел овец на запретное пастбище. Овцы опять наелись досыта сочной травы и заблеяли от удовольствия. Примчался дикий кабан.

— Опять ты тут! — кричит. — На этот раз я тебе не спущу. Держись, коли ты храбрец!

— Да ты обо мне не заботься, — сказал богатырь, — подходи поближе! Посмотрим, кто кого осилит!

Схватились кабан с богатырем и дерутся не на жизнь, а на смерть. До вечера дрались, но ни один не одолел другого.

— Был бы у меня корень мандрагоры, — сказал кабан, — я бы мигом тебя на куски разорвал!

— Был бы у меня каравай хлеба с овечьим сыром, я бы мигом тебя одолел, — отозвался пастух.

С этими словами они разошлись. Привел богатырь овец домой сытых-пресытых. Догадался тут хозяин, что водит пастух овец на горное пастбище. Испугался, что потеряет овец, и решил проследить, куда пришлый пастух овец погонит.

На другой день, чуть светать стало, пастух погнал овец прямо к горе, а хозяин пошел тайком за ним и спрятался за кустом, ждет, что будет.

Вдруг смотрит — дикий кабан бежит, земля под ним дрожит. Схватился кабан с богатырем, борются, один другого одолеть не могут.

— Ах, был бы у меня корень мандрагоры, — говорит кабан, — я бы мигом тебя на куски разорвал!

— Ах, был бы у меня каравай хлеба с овечьим сыром, — говорит пастух, — я бы мигом тебя одолел!

Сказали и разошлись.

Запомнил эти слова хозяин. На другой день опять пошел следом за стадом, но на этот раз захватил с собой каравай и сыр овечий. Сел хозяин за куст и ждет, что будет.

Вдруг примчался кабан, схватился с пастухом, дерутся, дерутся, а одолеть один другого не могут.

И только они, про корень мандрагоры и про хлеб с сыром заговорили, а крестьянин тут как тут.

— Вот тебе каравай и сыр, — говорит, — ешь да дерись покрепче!

Разом проглотил богатырь каравай и сыр и одним ударом повалил кабана на землю и одолел его.

А те два богатыря, что остались по ту сторону горы ждать своего товарища, увидели, как раскрылась гора, как вышел из нее карлик, сам трех пядей ростом, а борода семи пядей, и лопнул от злости, словно мыльный пузырь.

С того дня крестьяне опять стали пасти овец на горном пастбище и поминать добрым словом богатыря Шпэтима.

А Шпэтим с обоими своими товарищами пошел по белу свету сражаться со злыми и помогать слабым.

ДРУЖНЫЕ БРАТЬЯ

АВНЫМ-ДАВНО жил король. У него была дочь, которую он хотел выдать замуж за хорошего человека. Но дочь не шла замуж, как отец ее ни уговаривал.

Долго-долго не соглашалась она, наконец отец стал ее неволить. Видит королевна, делать нечего, приходится подчиниться, вот и пошла она на хитрость: сказала отцу, пусть объявит по всей земле, что она согласна выйти замуж, но только за того, кто отгадает, что за чудо стоит на дворцовой площади. А была у королевской дочери любимая блоха, которую она долго откармливала и так откормила, что выросла блоха необыкновенно большой и толстой. Вот королевна посадила эту блоху в клетку и выставила на дворцовой площади.

Обрадовался король, что дочь его послушалась, и велел объявить на весь мир, чтоб со всех концов земли собирались простые и знатные люди на королевский двор — свататься к королевской дочери.

Со всех концов земли собрались на королевский двор знатные и незнатные, но никто не мог угадать, что страшное чудище в клетке — простая блоха.

В конце концов пришел дьявол, он сразу разгадал загадку и получил королевскую дочь. Король сиял от радости, что осуществилось его заветное желание, что дочь пристроена и теперь он может спокойно доживать свой век.

Но дьявол сразу же после свадьбы стал бить жену, тайно скрылся с ней из дворца и спрятал ее глубоко под землей. Бедная королевская дочь ничего не унесла с собой из родного дома, только ее любимый голубь полетел за ней следом и жил теперь вместе с ней под землей. Он был ее единственным утешением.

Долго страдала дочь короля, скучала по солнцу и людям, и запала ей в голову дума вырваться на белый свет. Думала она, думала и придумала: написала письмецо отцу, привязала его к лапке голубя, и вылетела птица на волю в ту минуту, когда земля открылась, чтоб впустить дьявола.

Голубь радостно взмахнул крыльями, поднялся высоко-высоко в небо, полетел прямо на родимую сторону и сел на башню дворца.

Дворцовые слуги поймали голубя, увидали письмецо, привязанное к лапке, отвязали его, прочитали и опечалились. А король, очень грустивший по дочери, как прочитал письмо, политое ее слезами, совсем загрустил.

Собрал король на совет всех знатных людей королевства, господ и полководцев, показал им письмо и повелел во что бы то ни стало отыскать его дочь. Призадумались королевские советчики. Как посулить королю, что найдут его дочь, раз в письме не указано, где ее искать?

Недалеко от дворца жила старушка, у которой было семь сыновей. Все семеро много странствовали по свету, побывали в заморских странах и научились всяким премудростям: старший брат мог летать; второй всегда попадал дубинкой в намеченную цель; у третьего был такой острый слух, что он мог слышать даже то, что делается под землей; у четвертого была чудесная палица — где он ею стукнет, там дворец вырастет; пятый был так силен, что мог поднять всю землю на плечи; у шестого были такие крепкие руки, что он мог поймать любую тяжесть, которая упадет с неба; а у младшего были такие ясные глаза, что он мог рассмотреть все не только на земле, но и под землей.

Услыхала старушка про горе короля и подумала, что ее сыновья могут помочь, ежели все вместе, дружно примутся за поиски королевской дочери.

Вот старушка собрала всех своих сыновей и сказала им:

— Милые мои сыновья, все вы братья, все мои дети, все дети одной матери. Слушайте, что я вам расскажу, а потом выходите все вместе, дружно, чтоб помочь в беде королю.

И мать рассказала им про горе короля и послала их во дворец. Там они прочитали письмо королевны и вызвались помочь горю отца.

Они взяли голубя и пустили его лететь, а сами пошли за ним следом.

Шли-шли, шли-шли, а голубь все летит вперед, Наконец долетел до большой поляны, опустился, замахал крыльями, а клювом в землю тычет — привел, мол, здесь! Тогда брат с острым слухом приложил ухо к земле и слышит, как плачет, убивается в земле королевна.

Обрадовались братья, что нашли королевскую дочь, стали думать, гадать, как ее из земли вызволить.

Тогда младший брат наклонился и стал вглядываться в глубь земли, чтоб высмотреть, где живет королевская дочь.

Подошел тут пятый брат. Он прижался плечом к земле в том месте, что наметил младший брат, понаддал как следует и подбросил землю высоко-высоко вверх. А шестой брат подставил руки и поймал дочь короля. С нею вместе все семеро братьев отправились в обратный путь.

Когда дьявол пришел домой и увидел, что жены его нет, он помчался за нею вдогонку и напустил такую жару, что невозможно было дышать.

Не вытерпела королевская дочь. «Ой, ой, горю!» — кричит.

Тогда четвертый брат ударил своей волшебной палицей о землю, и тотчас же вырос дворец, куда они и укрылись от жары.

Подбежал дьявол к дворцу, стал молить, чтоб впустили его во дворец, чтоб позволили ему хоть одним глазком взглянуть на королевну, но братья и слушать его не хотели. Тогда он пошел на хитрость: попросил, чтоб жена высунула пальчик, дала ему хоть на мизинчик ее поглядеть. Долго просил дьявол, наконец братья сжалились и позволили королевне высунуть палец. Но дьявол только этого и ждал: он сразу хвать королевскую дочь за палец, вытащил ее из дворца и вместе с ней взвился под самые облака. Тут второй брат швырнул вслед за дьяволом свою дубинку. Удар был так силен, что дьявол рассыпался прахом, а старший брат меж тем взлетел под самые небеса и после долгих поисков нашел на туче королевскую дочь, которую дьявол унес за облака. Вместе с нею он спустился к братьям, и они, радостные и довольные, пошли домой и после долгого пути добрались до короля.

Когда король услышал о спасении дочери, он обрадовался и приказал всем войскам и всем знатным людям выйти навстречу семерым братьям и королевне.

Со всех сторон стекался народ, все радовались вместе с королем, а королевна пожелала выйти замуж за одного из семерых братьев и выбрала того, который умел строить дворцы.

Тут же сыграли свадьбу, и зажили молодые припеваючи.

Это я вам не сказку сказал, а захотелось и наврал.

СТО ВОЛКОВ

ЛУЧИЛОСЬ раз путнику зайти в дремучий лес. Там росло столько высоких буков, елей и сосен, что даже среди бела дня сумрак стоял.

Жутко стало путнику. Идет, по сторонам озирается. Куда ни глянет, всюду одни деревья: ни жилья человеческого, ни шалаша, даже птиц и то не слыхать. Напал тут на беднягу страх, и пустился он без оглядки из лесу. Бежит, задыхается, а страх его все пуще подгоняет.

Выбежал наконец на поляну, остановился дух перевести. Руки, ноги трясутся, сам от страха никак в себя не придет.

В это время вышел на поляну какой-то прохожий. Видит, стоит человек, бледный, как свет свечи, дрожит, будто ветка на воде, никак отдышаться не может, словно от какого злодея вырвался.

Вот прохожий и спрашивает:

— Скажи, друг, что с тобой? От кого это ты так без памяти со всех ног бежишь? Ведь на тебе лица нет! Какая с тобой беда приключилась?

— Что тут говорить, милый человек! Чуть не пропал… ни за что ни про что… Я сегодня все равно как второй раз на свет народился. Такого страху натерпелся… Бога благодарю, что спас… Чуть не помер со страха, едва ноги уволок… На всю жизнь я сегодняшний день запомню…

— Ну ладно, ладно, говори толком! Рассказывай по порядку, что видел, что слышал, что случилось, кто за тобой гнался.

— Ах, да что рассказывать! Язык к гортани прилип, не ворочается. Как вспомню, от какой опасности ушел, рубашка и та на мне дрожит.

Чуть меня в том лесу звери не заели… И никто не увидел бы мою смерть — ни человек, ни птица… Где могила моя, не узнали бы… Пропал бы зря, и толку бы от меня никакого. Все равно как от топора без топорища… Шел я по этому лесу один-одинешенек, кругом ни души. Зашел вглубь, вдруг как затрещит, заревет, завоет вокруг, гул по всей земле пошел… Ноги у меня подкосились, крик во рту замер. Оглянулся я назад — а за мной видимо-невидимо волков… Целая стая гонится… сто голодных волков… злющие-презлющие… один больше другого, один быстрей другого мчится, ощерились, пасти раскрыли, зубы оскалили… Гонятся за мной сто волков, разорвать хотят… Сейчас живьем так и проглотят… Ах, умер бы я, пропал, кабы не…

— Да что ты мелешь! Помилосердствуй! Стаю в сто волков в этом лесу еще никто отродясь не видывал с того самого дня, как мир стоит. Мне сдается, дружок, не иначе, как тебя глаза обманули, уши подвели.

— Глаза обманули? Уши подвели? Вот накажи меня бог, если я вру!.. Да ты представить себе не можешь, сколько их было… Ну, сто не сто, а уж пятьдесят наверняка. Сам своими глазами видел. Что хочешь говори, а я на своем стоять буду — пятьдесят!

— Да нет же, приятель! Пятьдесят волков, говоришь? Никогда не поверю! Ты уж лучше никому этого не говори, а то люди тебя засмеют, будут про тебя всякие небылицы складывать.

— Ну ей-ей, тьма-тьмущая волков… Много, очень много… Столько, что ты себе и представить не можешь. Ну хорошо, не пятьдесят, но уж двадцать пять было! Кто своими глазами не видел, тот, конечно, не поверит, а я-то сам видел. Двадцать пять, говорю, и шабаш!

— Я, приятель, в этих краях родился и вырос, лес вдоль и поперек исходил, и овец здесь пас, и дрова рубил. Деды и прадеды здесь родились, выросли, состарились и умерли, и никто от них не слыхал, чтобы тут, в лесу, столько волков водилось. Ты подумай, может, ты обманулся и сам не знаешь, что говоришь.

— Ей-ей, не знаю, что тебе ответить, друг! Знаю только, что весь лес вдруг как затрещит, загудит, а кто это был, и сам толком не пойму.

Мало-помалу путник пришел в себя, отдышался. Сел он со встречным человеком на камешек. Покурили они, потолковали и разошлись каждый в свою сторону.

Только это путник несколько шагов сделал, а повстречавшийся ему человек вдогонку кричит:

— Эй, приятель, дальше опять лес будет, лучше не ходи, там тебя не сто волков, а сто тигров ждут!

КАК КРЕСТЬЯНИН БОГА ОБМАНУЛ

ИЛ КОГДА-ТО высоко в горах крестьянин Ндуэ.

Вот как-то весною решил он продать быка и петуха и пошел в город на базар. По дороге ему надо было перебраться вброд через горную речку. Очень эта речка изменчивая была: в сухую погоду мелкая, а стоит пойти дождю, как она превращается в бурный поток, и тогда ее не то что вброд перейти нельзя, но и вплавь не переплыть.

Спустился Ндуэ с гор, а тут, как на грех, пошел дождь. Подошел крестьянин к речке, видит — вздулась река, бурлит, пенится.

Что тут делать? Обратно идти — обидно, да и быка с петухом продать надо.

Решил Ндуэ помолиться богу — может, убавит воду в реке. Опустился он на колени, помолился, подождал — нет, не убывает вода. Вспомнил тут Ндуэ, что любит бог свечи, и стал снова просить его:

— Усмири, боже, волны, убавь воду в реке, чтоб я мог перейти ее вброд. Вот продам я в городе быка и петуха и на деньги, вырученные от продажи быка, куплю толстую-претолстую свечку и поставлю ее тебе. А мне и тех денег хватит, что я за петуха выручу.

Видно, эта молитва понравилась богу. Шутка ли — бык стоит шестьсот леков[1], а петух только три!

Вода в реке стала понемногу убывать. Ндуэ перебрался вброд и пошел в город.

Остановился Ндуэ посреди базара и стал кричать:

— Эй, люди добрые, покупайте! Продаю быка за три лека, а петуха за шестьсот!

Удивились люди:

— Ты, видно, шутишь, хозяин?

— Ей-богу, правда! За быка три лека прошу, а за петуха шестьсот леков.

Кто откажется за три лека быка купить? Набежали покупатели, стали наперебой предлагать:

— Давай быка за три лека! Покупаю!

— Бери деньги, отдавай быка!

— Вот тебе три лека!

— Погодите, погодите, — ответил Ндуэ, — я быка одного не отдам. Он у меня вместе с петухом вырос, и никогда они друг с другом не разлучались. Вот я их вместе и продаю. А за петуха прошу шестьсот леков.

Рассердились покупатели, разошлись. А один умный человек подумал: «Почему не купить и петуха? Другие только за быка семьсот леков просят, а тут я за шестьсот три лека и быка и петуха получу!» Как подумал, так и сделал — купил быка вместе с петухом.

Вернулся Ндуэ домой веселый. А на следующий день пошел в церковь, купил за три лека свечу и поставил ее богу. А сам опустился на колени и сказал:

— Видишь, боже, я сдержал свое слово: на все деньги, вырученные от продажи быка, купил тебе свечку!

МЫШЬ, КОТ И СВЕРЧОК

ЛУЧИЛОСЬ как-то, что мышь не запасла на зиму еды. Сидит голодная. Все норки, все уголки, все закрома обшарила, обнюхала, искала-искала, ни зернышка не нашла. Обозлилась мышь. Так, кажется, и лопнет со злости! А как вспомнила, что всю зиму голодать придется, испугалась. Чего доброго, еще помрешь с голоду! Призадумалась мышь. К кому бы пойти, у кого бы еды выпросить? А зима в том году стояла лютая, у каждого зверя своих забот много. «Нет, — думает мышь, — никто мне еды не даст». Но голодной тоже не просидишь. Набралась мышь храбрости и решила идти к сверчку, — может, он ее пожалеет.

Пришла мышь к дому сверчка, стучит: тук-тук-тук!

— Кто там?

— Я, мышь! К тебе за помощью пришла. Сделай доброе дело. Если не сделаешь, значит, у тебя сердце черствое и никогда ты никому добра не делал и впредь не сделаешь. Совсем моя семья оголодала, есть нечего, помираем!

— Ох-ох-ох! — говорит сверчок. — Зима длинная, а семья и у меня большая. Боюсь, самим не хватит.

Но мышь не отставала. Просила сверчка, просила, молила его, молила, и в конце концов сверчок согласился.

— Сколько тебе зерна надо? — спрашивает.

— Пока два мешка хватит!

— А когда долг вернешь?

— Как новый урожай сниму, тут же и верну тебе долг.

— А кто твоим поручителем будет?

— А на что тебе поручитель? Ты моему слову верь. У меня слово крепкое. Как сказала, так и сделаю.

Нет, — сказал сверчок, — бери кота в поручители, а не то я тебе ничего не дам.

Не хотела мышь кота в поручители брать, да что делать! Другого выхода не было и, не спросясь кота, взяла его в поручители. Сверчок отсыпал ей два мешка зерна, мышь взвалила их себе на спину и пошла домой.

Прожила мышь с семьей зиму, прокормилась. Наступила весна, прошло лето, созрело зерно, уж и жатва кончилась. Сверчок ждет, не сегодня-завтра мышь ему долг вернет. Но о мыши ни слуху ни духу, словно ее и в живых нет. Ждал, ждал сверчок, видит — не дождаться ему мыши, и пошел сам к ней. А мышь и в ус не дует.

— Нет, — говорит, — у меня ни зернышка и не будет. Напрасно пришел.

— Как! — возмутился сверчок. — А где же твое слово? Если не вернешь долг, я пойду к поручителю.

— К поручителю тебе ходить незачем, — ответила мышь. — У меня зерном и не пахнет. Сказано тебе, нет у меня зерна, а если нет, так и взять нечего.

Сверчок опять стал долг просить, а мышь ему свое твердит. Делать нечего, пришлось сверчку к коту идти.

— Так и так, — говорит, — пришла ко мне зимой мышь, заняла два мешка зерна. Я ей не поверил потребовал, чтобы она взяла тебя поручителем, мышь согласилась. А сейчас не хочет мне долг возвращать. Сделай милость, помоги мне долг вернуть.

Кот покачал головой, призадумался. Потом спросил сверчка:

— А ты знаешь, где ее дом?

— Да, — ответил сверчок, — идем, я тебя хоть сейчас к ней сведу.

Дошли сверчок с котом до дома мыши. Кот остался на улице, а сверчок постучал в окошко и спросил:

— Ну как, мышь, достала зерно? Нашла, чем мне долг отдать?

— Нет, — ответила мышь, — даже и не пыталась и не подумала искать. Не возьмешь ты с меня зерна, так и запомни. Что было, то прошло и быльем поросло.

— Ну, раз так, — сказал сверчок, — я сейчас к твоим дверям кота приведу.

— Хоть приводи, хоть не приводи, мне все равно, — ответила мышь. — Меня это совсем не беспокоит.

— Мяу! Мяу! — раздалось тут у самых дверей.

Мышь услышала кота, и сразу с нее весь задор слетел.

— Подожди, подожди, будь милостив, — взмолилась она. — Я посмотрю — может, где зернышки и завалились, я поищу — может, наберу достаточно, чтоб долг отдать.

И быстрее ветра мышь убежала в кладовую, вернулась обратно, распахнула окно и выбросила два мешка зерна.

— Нет, дружок, так дело не пойдет, — сказал кот. — Бери-ка зерно на спину и тащи сверчку прямо в дом — откуда долг брала, туда и отнеси.

Пришлось мыши взвалить себе на спину два мешка с зерном.

— Веди, — сказал кот сверчку.

Сверчок пошел вперед, за ним мышь с ношей, а позади них кот. Всякий раз, как мышь уставала и останавливалась отдохнуть, кот тихонько мяукал: «Мяу, мяу!» — и этого было довольно: мышь в страхе хватала свою ношу и, ни слова не говоря, бежала вперед.

Не хочешь долг отдавать добром, заставят отдать силком.

ТРИ БЫЧКА И ВОЛК

ЫГНАЛИ пастухи весной скот в горы. Отъелся скот на летних пастбищах. Пришло время с гор в деревню возвращаться.

Погнали пастухи стадо вниз, а три глупых бычка захотели еще немного полакомиться. Сговорились они и отстали от стада. Ходят в горах, траву щиплют. Не заметили, как время прошло и настала зима. Захотели бычки вернуться в деревню, да не нашли дорогу, и пришлось им зимовать в горах.

Проведал об этом волк и обрадовался.

— Ишь, какое мне счастье привалило! — говорит. — Мясо само к моим дверям пришло!

Начал волк вокруг бычков вертеться, съесть их хочет. А бычки почуяли волка, стали в кружок и выставили вперед крепкие рога — никак не подступишься. Повертелся волк, повертелся, так ни с чем и ушел.

Пошли дожди, стало меньше корма. А волк совсем оголодал, живот у него втянулся, прилип к спине. Не отходит волк от трех бычков, облизывается, зубами щелкает, а сделать ничего не может — выставят бычки дружно рога вперед, никак к ним не подойдешь.

Пошел волк на хитрость: улучил минутку, когда два бычка помоложе от третьего отошли, и говорит им:

— Еще немного — и выпадет снег, корму совсем мало будет. А тому быку, что сейчас отдельно ходит, чтобы наесться, много травы нужно. Ишь, какой он большой да толстый! Смотрите, сожрет он всю траву, и вы оба с голоду подохнете. Не лучше ли будет, если я его съем? И вам больше корму останется, и я несколько дней сыт буду.

— Дело говоришь, — сказали бычки. — Ешь нашего старшего, мы тебе мешать не будем.

И волк разорвал старшего бычка.

Выпал первый снег. Волк уже давно обглодал последнюю косточку. Опять думает, как бы ему мясцом поживиться. Не отходит волк от двух бычков, норовит напасть на них. Но бычки стали рядом, выставили вперед рога, дружно защищаются, не подпускают волка.

Пошел волк на хитрость, вертится возле самого молодого бычка и шепчет:

— Смотри, скоро опять снег выпадет, совсем мало корма останется. Вот если бы ты дал мне твоего друга съесть, тебе бы до новой травы корму хватило, и я бы до весны сыт был.

Поверил маленький бычок, отошел в сторону, и волк разорвал его друга.

Скоро волк обглодал последнюю косточку, но на этот раз он не горевал — он знал, что теперь добыча от него не уйдет. Вышел волк на поляну, где бычок пасся, и говорит ему:

— Жаль мне тебя, дорогой дружочек, не хотел я тебя есть, да ничего не поделаешь — у меня мясо кончилось, а у тебя трава на исходе, все равно обоим голодной смертью умирать, так уж лучше я тебя съем — может быть, тогда до весны дотяну!

Сказал, прыгнул бычку на шею и разорвал его.

КОТ И МЫШИ

БЪЯВИЛ как-то кот, что решил отказаться от разбоя и зовет к себе мышей — мириться.

Обрадовались мыши, что кот подобрел, стали собираться к нему в гости.

Только одна старая, хромая мышь не поверила коту. Стала она уговаривать мышей:

— Не ходите к коту, не ждите от него добра, обманет он вас!

Но мыши ее не послушались:

— Как-же это кот нас обманет, раз он клятву дал от разбоя отказаться!

И пошли все мыши к коту мириться.

Только хромая мышь не пошла.

Кот принял гостей с почетом. Потом запер дверь и обратился к ним с длинной речью. Говорил, говорил, много всего наобещал мышам. Обрадовались мыши и уши развесили.

Кончил кот свою речь да вдруг как закричит на одну мышь:

— Ах, злодейка, и ты сюда пришла. Да как ты осмелилась мои порог переступить? Ведь ты сына моего съела!

— Что ты, что ты, кот! — взмолилась мышь. — Да когда же я твоего сыночка съела? Я его и в глаза не видывала?

А кот слышать ничего не хочет, погнался за мышью, вот-вот сцапает.

Тут вступился за бедную мышь весь мышиный народ, стал кота уговаривать простить несчастную.

— Что было, то прошло, — говорят. — Ты ведь теперь добрым стал, не мсти за старое!

— Ах, вот оно как! — закричал кот. — Вы злодейку защищаете! Значит, вы сами такие же, и нечего мне вас жалеть!

С этими словами он бросился на мышей и всех их съел.

«Моя правда выходит, — подумала хромая мышь. — Был кот разбойником, разбойником и останется!»

ПТИЧКА И ЛИСА

АДУМАЛИ как-то птичка и лисичка засеять вместе клочок земли.

Лиса и говорит:

— Ты собери семена, а я их посею.

Долго птичка летала туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда и наконец собрала большую кучу семян.

— А теперь ты посей, — сказала она лисе. — Семена собраны!

— Нет! — сказала лиса. — Я сеять не умею. Давай лучше так: ты посеешь, а я косить буду.

— Хорошо! — согласилась птичка и принялась за работу.

Трудилась, трудилась и наконец зарыла все зернышки по одному глубоко в землю.

Прошло немного времени, и вот показались первые всходы, зазеленели, стали расти, заколосились и созрели.

— А ну-ка, лиса, пора косить! — сказала птичка.

— Не-е-ет! — покачала головой лиса. — Я косить не умею. Знаешь что? Я молотить буду.

— Как же это так?

Удивилась птичка, но не стала спорить и — жиг-жиг-жиг! — скосила весь урожай и собрала в большую копну.

— Ну, лиса, — сказала она, — я свое дело сделала, теперь иди молотить.

— Не-е-ет! — ответила лиса. — Молоти ты, а я делить буду.

Хочешь не хочешь, а пришлось птичке обмолотить весь урожай и собрать в одну сторону зерно, а в другую — солому.

— Ну вот, молодчина, — похвалила, лиса. — Хорошо поработала. А теперь я разделю: бери солому, а я возьму зерно.

— А на что мне солома? — сказала птичка. Сделать всю работу одной — и не получить своей доли! Это несправедливо. Пусть нас кто-нибудь рассудит.

— Хорошо, — ответила лиса. — Пригласи большого гусака, пусть он нас рассудит!

А сказала она так потому, что очень ей захотелось и зерно получить, и гусака съесть.

Отправилась птичка искать гусака, и повстречалась ей букашка. Хотела птичка ее склевать, да пожалела и рассказала ей, что идет звать гусака, чтобы рассудил он их с лисой. А букашка и говорит:

— Не зови гусака: коли позовешь его, быть беде. Зови лучше собаку. Вон хоть ту, что на берегу речки лежит.

Подлетела птичка к собаке, а собака лежит, чуть дышит, подыхать собралась.

— Кума! — крикнула птичка. — Сделай милость, рассуди нас с лисой. Она меня обманула.

— И рада была бы, голубушка, да не могу, — отвечает собака. Разве ты не видишь, что я совсем оголодала? Вот что я тебе скажу: раздобудь ты мне лепешку, чтобы я досыта наелась и в силу вошла, а потом натри меня оливковым маслом, чтобы стала моя шкура мягкой, а ноги проворными, и я пойду с тобой и рассужу вас с лисой.

— Хорошо, — сказала птичка. — Идем!

Птичка полетела вперед, а собака поплелась за ней.

Вот пришли они на поле, где работали крестьяне. Один из них крикнул жене:

— Эй, женушка неси мне скорее обедать!

Жена положила лепешку на тарелку, поставила тарелку себе на голову и понесла мужу обед, а за ней сынишка увязался.

Увидела их птичка и шепчет собаке:

— Спрячься за куст, а я сейчас раздобуду тебе то, что ты просила.

Собака спряталась за куст, а птичка подлетела совсем близко к мальчику, опустилась на дорожку и — прыг-прыг, скок-скок — прыгает перед ним, да так спокойно, не спеша, точно и не собирается улетать.

— Ух, мама, птичка! — закричал мальчик. — Поймай ее мне!

А птичка прыгает туда-сюда, а улетать не улетает. Мать подумала, что птичка летать не может, и говорит:

— Погоди, сейчас я тебе ее поймаю.

Поставила она тарелку с лепешкой на землю и бросилась за птичкой. Та ее приманивает, а сама — прыг-прыг, скок-скок! — все дальше и дальше от лепешки отводит, а собаке знак подает: ешь, мол, наедайся досыта! Когда птичка увидела, что собака пустую тарелку вылизывает, она сразу — порх! — и улетела. Женщина возвратилась назад, а тарелка уже пустая.

Встретилась собака с птичкой опять, и пошли дальше.

— Ну и угостила ты меня на славу! — сказала собака. — Такая во мне сейчас сила… Вот найти бы оливкового масла, чтоб тело натереть…

— Найдем! — успокоила ее птичка. — Иди за мной!

Пошли они по дороге и видят — в тени под оливами расположился на отдых караван. Бурдюки с оливковым маслом на земле лежат, люди спят крепким сном рядом, только один не спит, караван сторожит, охраняет.

Фррр! Подлетела птичка и села на бурдюк. Крестьянин кинул в нее камешком, она отскочила, но с бурдюка не слетела. Фью! Опять полетел в нее камешек, опять птичка отскочила, но не улетела прочь. Рассердился крестьянин, схватил большой камень и со всей силы кинул им в птичку. Птичка увильнула, камень со всего размаху шлепнулся на бурдюк, прорвал его, и масло вылилось на землю.

— Вставайте, ребята! — крикнул крестьянин. — Бурдюк разорвался!

Все проснулись, встали, поохали, поахали, да видят, что ничем делу не поможешь — не соберешь масло. Взвалили они оставшиеся бурдюки на плечи и пошли своей дорогой.

— Видишь, — сказала птичка, — вот тебе и оливковое масло!

Собака обрадовалась и ну кататься по пролитому маслу. Кожа стала у нее мягкой, шерсть заблестела.

— Ну, птичка, — говорит собака, — вот теперь зови лису на суд. Только спрячь меня в мешок, чтобы лиса не сразу увидела.

Птичка полетала, полетала, нашла мешок, спрятала в него собаку и полетела к лисе. Пришла и кричит:

— Эй, лиса!

— Я тут! — отозвалась лиса.

— Пожалуй сюда, я привела гусака — вон он в мешок забрался. Подойди поближе.

Подошла лиса, посмотрела издали и сразу поняла, что в мешке не гусак.

— Уж очень большой твой гусак, — говорит, — да и не круглый. Нет, я не подойду.

Тут собака выскочила и бросилась на лису. Лиса бежит, а собака за ней, лиса бежит, а собака не отстает, вот-вот догонит. Вдруг видит лиса дуб, а в дубе — дупло. Она в дупло, да не успела уйти: собака подскочила, хвать ее за хвост и ну тянуть! Собака тянет, и лиса тянет; собака тянет, и лиса тянет — хвост и оторвался.

Собака принесла птичке хвост и говорит:

— Зерно теперь твое. А лису я так с тобой рассудила, что она сюда больше и носу не покажет.

КАК ЛУНА С СОЛНЦЕМ ДРУГ К ДРУГУ В ГОСТИ ХОДИЛИ

АДУМАЛА раз Луна пойти в гости к Солнцу, царю света. По дороге собрала она самые красивые звезды, связала их в букет и подарила Солнцу. Погостила Луна у Солнца и вернулась на прежнее место.

Настал черед Солнца идти в гости к Луне. Да вот беда! Никак Солнце не придумает, чем ее отдарить. Думал царь Солнце, думал и придумал: «Подарю Луне нарядное платье из облаков, да чтоб сшито было по ее мерке, чтоб сидело на ней хорошо». Вызвал царь Солнце самую что ни на есть лучшую небесную швею. Говорит: так, мол, и так, сшей для Луны из облаков платье, чтоб точь-в-точь по ней было. А швея в ответ:

— Нет, царь, я не возьмусь Луне платье шить. Ведь она никогда одинаковой не бывает. Сегодня она круглая-прекруглая, а завтра начнет с одного боку худеть, а еще через несколько дней, глядишь, уж изогнулась серпом и стала горбатой, словно прабабка всех ведьм. Не знаю я, по какой мерке Луне платье шить, чтобы оно ей впору было. Ничего не поделаешь, пошел царь Солнце к Луне с пустыми руками.

Луна приняла гостя хорошо, с почетом, усадила, угостила, но как стали они прощаться и увидела она что нет подарков, насупилась и говорит:

— Когда я к тебе приходила, я тебе целый букет звезд принесла. А ты ко мне с пустыми руками пришел.

— Так-то оно так, да не совсем так, как ты говоришь, — сказал царь Солнце. — Я и задержался-то из-за подарка, все не шел к тебе, со дня на день откладывал — придумывал, чем бы тебя порадовать. И надумал я подарить тебе нарядное платье из облаков. Призвал самую что ни на есть лучшую небесную швею. Но когда она мне сказала, что ты день ото дня меняешься: то толстеешь, то опять с тела спадаешь и совсем худой, как серп, становишься, что никак на тебя платьем не угодишь, — я решил идти без подарков, только бы перед тобой невежей не быть. Одно я тебе предложу: если хочешь украсить себя моим светом, бери, сколько душе угодно, украшайся, а не хочешь, так прощай!

И с этими словами царь Солнце встал и ушел.

Луна очень обиделась, побледнела от злости и с этого самого дня стала смотреть на Солнце как-то косо.

1

Лек — денежная единица.