Келли Мединг Три дня до смерти Серия: Город падших — 1

Над переводом работали:

Переводчик: Kassandra37, MonaBurumba

Редактор: Nikolle

Дизайн обложки: Мария Гридина

В книге всего: 29 глав

Перевод осуществлен для группы: https://vk.com/paranormal_love_stories

И для сайта: http://ness-oksana.ucoz.ru/

Текст выложен исключительно для ознакомления. 

Не для коммерческого использования! 

При размещении на других ресурсах обязательно указывайте группу, для которой был осуществлен перевод. Запрещается выдавать перевод за сделанный вами или иным образом использовать опубликованные в данной группе тексты с целью получения материальной выгоды.

Глава 1

71:59

Не помню, как впервые умерла, зато как родилась во второй раз — прекрасно. Как сейчас. Проснуться в морге на холодном столе в окружении инструментов для вскрытия под пронзительный визг испуганного судмедэксперта — это незабываемый опыт.

Я спрыгнула со стола. Команда двигаться, отданная разумом, видимо, не совсем дошла до моего оледеневшего, покачнувшегося тела. Мои колени отказывались сгибаться, лодыжки одеревенели. И я приземлилась голой задницей на пол, в шоке вздрогнув от холода и какого-то нового ощущения — боли. Резкая и острая, она пронзила моё бедро, указывая мне на два факта: я сидела на полу морга и была совершенно голая.

Что-то металлическое звякнуло об пол, по выцветшей плитке запищали резиновые тапочки, послышались удаляющиеся вопли. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Тихий гул медицинского оборудования смешивался со звуком моего прерывистого дыхания. От серых верхних светильников по комнате расходился флуоресцентный свет. Я почувствовала резкий, горький и совершенно чужой запах.

Ушибленное бедро заныло, стоило мне приподняться. Комната передо мной кружилась. С края стола свисала простыня. Я сдернула ткань и обернула тонкий, похожий на бумагу материал вокруг плеч. Теплее мне не стало.

Стол коронера. Я голая. Скальпель на полу. Что, чёрт подери, происходит?

Я рылась в закоулках туманных воспоминаний, надеясь найти объяснения тому, почему голой задницей сижу на полу морга.

Ничего. Полный ноль. Сознание было покрыто мраком. И никаких воспоминаний, проносящихся передо мной, как кадры киноленты.

Где-то в глубине моих легких послышались влажные хрипы, и я закашлялась от спазма в груди. Сплюнув комок слизи, продолжала задыхаться, думая, что грудь вывернет на изнанку. Когда судороги прекратились, я ухватилась за край стола и подтянулась. На этот раз мои ноги подчинились команде мозга двигаться. Колени согнулись. Мне удалось встать, используя стол для вскрытия в качестве опоры, а посмотрев в его блестящую поверхность, увидела в отражении то, что совсем не ожидала.

Лицо незнакомки.

Завеса из длинных, волнистых каштановых волос обрамляла подбородок и высокие скулы. Не мои. Переносицу слегка усеивали маленькие веснушки. Определенно не мои. Я прикоснулась к щеке, и незнакомка в отражении тоже. Всё не так. Я была бледной, со светлыми волосами и голубыми глазами, и никаких веснушек. И моложе. Темноволосая женщина со шрамами на внутренней поверхности левого локтя и открытой, но уже заживающей, раной на левом предплечье оказалась не Эвангелиной Стоун. А кем-то другим.

Очередная пронизывающая дрожь пронеслась по моему позвоночнику, спина и плечи покрылись мурашками. Вайят. Я спешила на встречу с Вайятом Труменом. Мы договорились встретиться на нашем обычном месте. Я пришла. Ждала. А потом что случилось?

Вероятно, что-то очень хреновое.

Я оглядела комнатку для вскрытия с её простыми серыми стенами и желтым плиточным полом. Два одинаковых медицинских стола стояли по обе стороны от сливного отверстия в полу, на котором валялся перевернутый лоток с инструментами. Напротив меня дверь, примерно три на четыре фута, должно быть, там хранили трупы. Как долго я пролежала в этом холодильнике?

Почему я вообще оказалась там?

Вайят знает. Должен знать. Он знал всё. Он был моим куратором, это его работа.

Он в курсе, где я? Или кто я, если уж на то пошло?

Напротив холодильника стоял письменный стол, а за ним дверь с надписью "Посторонним вход запрещён". Спотыкаясь, я побрела туда, сжимая руками тонкую простынь вокруг плеч, с моими ногами при ходьбе по-прежнему возникали некоторые проблемы.

Прихрамывая, вошла в небольшую ванную с раковиной, двумя душевыми кабинками и четырьмя серыми шкафчиками у стены. Подергала за ручку каждый из них. Последний, на мою удачу, открылся с противным резким визгом, и глаза заслезились от повеявшей оттуда вони от старых теннисных туфель. Мой желудок взбунтовался. Внутри я нашла пару синих спортивных штанов размера XXL и огромную белую футболку. Больше ничего полезного.

Сбросив простыню, я натянула футболку, совсем не удивившись, что моё худенькое тело в ней утонуло. Нынешняя я оказалась на несколько дюймов выше прошлой. С большой грудью и пышными бедрами я менее всего походила на блондинку-беспризорницу, больше на соблазнительную женщину. Определенно прогресс во внешности. Подвернув низ футболки, я завязала её узлом на талии. И продолжила возиться со штанами, даже со шнурком они казались до смешного огромными.

Но это не имело значения. Любая одежда поможет мне выбраться отсюда. Обернув волосы простыней, я промокнула их, поскольку они начали оттаивать. Штаны так и норовили соскользнуть вниз, и мне приходилось периодически их поправлять. Пустующая дырочка вверху пупка намекала на исчезнувший пирсинг.

Из соседней комнаты послышались голоса. На цыпочках я подкралась к двери и приоткрыла её, выглядывая наружу. Судмедэксперт вернулась, безумно размахивая руками. Рыжие локоны до плеч подпрыгивали каждый раз, стоило ей повернуть голову. Её спутник оказался пожилым, седовласым и морщинистым, мужчиной в хирургическом костюме. Он взял свисающую с торца стола, на котором я раньше лежала, медкарту и бегло её просмотрел.

— Пэт, мертвецы просто так не воскресают, — произнес мужчина.

— Я знаю, доктор Томас. Но она была мертва. Я видела, как её привезли рано утром. Я открывала холодильник и выдвигала носилки, когда её пришли опознавать.

Кто мог меня опознать? Я жила одна. У меня даже не было дивана, с тех пор как Уолкинсов убили, а их дом разрушили.

— И она всё ещё была мертва, когда Джо положил её на стол, — продолжала Пэт, — а потом я отвлеклась на телефонный звонок. Вернувшись, приподняла простынь, и девушка выгнулась на столе дугой. Клянусь, подумала, мне померещилось, а потом она села.

— Понятно, — ответил доктор Томас голосом, в котором слышалось недоверие. — Физическое обследование показало, что она умерла от острой потери крови. И по-вашему, труп просто встал и вышел из комнаты?

Пэт уставилась на него, молча открывая и закрывая рот, так и не сказав ни слова.

— Последнее, что нам нужно, — продолжил доктор Томас, — чтобы семья этой девочки вчинила нам иск за то, что мы потеряли тело. Поэтому прекратите истерику и найдите её или будете искать другую работу.

Доктор Томас развернулся на каблуках и вышел через покачивающиеся двери, оставив Пэт одну. Она молча смотрела на остановившиеся створки, безвольно опустив руки.

— Я не рехнулась, ты сукин сын, — проговорила она тихо. Похоже, она совсем не боец. А затем Пэт застыла. Медленно она поворачивалась по кругу, осматривая комнату. И словно услышав шум, посмотрела в дальний угол комнаты. Я задержала дыхание и стала ждать.

— Привет? — сказала она. — Чалис? Чалис Фрост? Ты там?

Чалис* Фрост? Представляю, сколько насмешек она пережила в детстве. Наверное, поэтому она(я?) подсела на наркоту. Не то чтобы я хоть что-то об этом помнила. В качестве доказательства служили только следы на моих руках. И глубокий порез — чем больше я смотрела на него, тем больше убеждалась, что его края стягивались всё ближе друг к другу. Я исцелялась.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------

* Chalice (англ.) в переводе значит чаша, сосуд.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------

— Соберись, Пэт. У тебя повысился уровень сахара в крови, вот и всё. У тебя просто глюки.

Это уже слишком. Я вошла в комнату для вскрытия, руками удерживая спереди позаимствованные треники, желая хоть как-то защитить свою скромность. Дверь за мной закрылась с громким стуком. Пэт подпрыгнула и развернулась, приоткрыв от шока рот, её глаза стали размером с блюдце.

— Если это поможет, — сказала я странным для моих ушей голосом, — то вы не рехнулись.

Она побледнела, а затем грохнулась в обморок. Её голова с тошнотворным звуком ударилась о выложенный плиткой пол. Я поморщилась. Пэт лежала неподвижно, и лишь её грудь медленно опускалась и поднималась.

— Вот тебе и никого не напугала, — пробормотала я более низким, чем у меня, голосом Чалис. Таким голосом закричишь — только мертвых поднимешь. Простите за каламбур.

Присев рядом с Пэт, я проверила её голову, но не нашла открытой раны. Только небольшую шишку. Не каждый день можно увидеть, как воскресает труп. Так же как человек не каждый день становится этому свидетелем. Мой день явно оказался гораздо хуже, так что я сделала первое, что пришло мне на ум. Украла её теннисные туфли.

Ни в коем случае я бы не пошла чёрт знает как далеко босиком. Белые парусиновые туфельки сидели на мне как влитые, в отличие от остальной одежды, и дарили хоть немного тепла моим заледеневшим пальцам. Затем я направилась к столу судмедэксперта, на котором стояла коробка с надписью «Результаты» в окружении беспорядочно разбросанных файлов, клочков бумаги и другой офисной дребедени.

Внутри коробки я обнаружила стопку разных по размеру, толщине и весу конвертов. Перебрав пухлую пачку, нашла один тонкий конвертик с надписью «Чалис Фрост» на лицевой стороне. Разорвала его и вывалила содержимое на стол.

Оттуда высыпались пара запечатанный пластиковых пакетов. Внутри одного лежало золотое колечко — недостающий пирсинг для пупка — а во втором — серебряные серьги-крестики. И никакого бумажника или лицензии. Никакой хоть обрывочной информации, чтобы подсказать мне, кто же эта малышка Чалис с таким хреновым именем.

Мне нужен был адрес или хотя бы номер телефона. В прошлом я тайком приникала в морги, как правило, для того чтобы проверить тела на наличие следов от нападения Падших, так что для меня это оказалась не совсем незнакомая обстановка. Не найдя в коробке ничего интересного, я взяла медкарту со стола. Чалис Фрост, двадцать семь лет. Она жила в квартире на Парксайд-Ист, одном из последних «хороших» районов в городе.

В медкарте обнаружился номер телефона. Пэт говорила, что моя... соседка Чалис по комнате опознала тело. Находилась ли та дома? Если я ей позвоню, она меня заберёт? Или она наркоманка и грохнется в обморок, как старая добрая Пэт?

Теперь мне просто необходим сотовый. Телефон Пэт лежал на столе, но едва я потянулась к трубке, осознала, что не могла вспомнить ни одного номера. Даже телефона Вайята. Я должна знать его номер. Я же набирала его тысячу раз. Но нет, на полочке в моем мозгу, предназначенном для хранения этой строчки из цифр, оказалось пусто.

А вот это хреново.

Вырвав листок бумаги из какой-то папки на столе медэксперта, я набросала на обратной стороне адрес и номер телефона. И за неимением карманов в моей чересчур мешковатой одежде, засунула листок в позаимствованную обувь.

В глаза мне бросилась ежедневная газета. Не обращая внимания на заголовки о ценах на бензин, я проверила дату. Двадцатое мая.

— Двадцатое, — повторила я, пытаясь осознать полученную информацию. — Май. Двадцатое. — Нет.

Должно быть, это ошибка. Несмотря на туман в голове и смутные воспоминания, я знала, что отправилась на поиски Вайята тринадцатого мая. В этот день клан Уолкин подвергся нападению; всё гнездо уничтожили из-за меня. Всё изменилось за два дня до этого, той ночью меня и моих напарников атаковала стая вампиров-полукровок. Мои напарники погибли, я нет.

Другие охотники пришли за моей головой, и я сбежала. В конечном итоге оказалась в клане Уолкин — древней мирной расе оборотней-хищных птиц. Вот тогда меня нашли и уничтожили весь клан. Это не имело смысла тогда, не имеет и сейчас. Я сдалась, пожертвовала собой. Чтобы остановить зачистку. Чтобы избежать других убийств.

Неужели меня грохнули? Чалис умерла прошлой ночью, а когда склеила ласты я, Эвангелина Стоун? Что произошло за последние семь дней? И почему, чёрт возьми, я воскресла?

Инстинкт подсказывал мне, что кто-то облажался. Никто бы не стал использовать заклинание реинкарнации без определенной подготовки, да, моё новое тело оказалось сильным и молодым, но нетренированным. Неготовым физически к моей прежней тяжелой работе в качестве охотника на Падших и к тому, что меня ждало в будущем. Чалис Фрост не могла оказаться «их» первым выбором, кем бы «они» ни были. Кто-то должен был встретить меня при пробуждении. Вместо этого я продолжала рыться в личных вещах мертвой женщины, перепугала незадачливого судмедэксперта и надеялась, что смогу слинять, и меня не поймают.

На дорогу через весь город до квартиры Чалис требовалось время, побольше наличных и нормальная одежда. Возможно, по дороге я даже вспомню номер мобильного Вайята. И надеюсь, её соседки по квартире не окажется дома. Довести до обморока одного фрика за день мне достаточно.

Из ящика стола я достала брелок из блестящего металла в форме буквы Р, на котором висело, по крайней мере, с десяток разных ключей. И один из них оказался с черной пластиковой головкой с выгравированным на ней знакомым логотипом. Ключи от машины. Бинго.

— Кто ты, чёрт возьми?

Мужской голос внезапно разнесся по маленькой комнате. Я развернулась на одной ноге, сгруппировалась и сжала кулаки. По крайней мере, думала, что так сделала. На самом деле мои ослабленные ноги запутались, и я, сделав два шага вперед, подняла руки вверх, как пьяный ниндзя.

Доктор Томас только что вошёл в комнату и замер на пороге с файлом в руке, замешательство отразилось на его морщинистом лице.

За последние годы никто не смог подкрасться ко мне незамеченным. Даже гоблины, а уж они мастера передвигаться бесшумно. Я должна была услышать скрип дверных петель и скрыться, прежде чем меня заметили. Но я слушала чужими ушами, не подготовленными многолетним выживанием улавливать малейшие шорохи. Я неуверенно замерла — это мне определенно не понравилось.

Растерянность доктора Томаса исчезла, а его брови-гусенички взметнулись к маленькому лбу, как только он чуть сдвинулся с места и увидел позади меня распростертое тело Пэт.

— Пэт? — его внимание снова вернулось ко мне, глаза расширились. — Что вы с ней сделали?

Его голос дрожал. Он не бросился на меня и даже не попытался помочь Пэт, под его злым бахвальством скрывался обыкновенный слабак. Я по возможности хотела скрыть от него правду, ни к чему ещё один обморок на моей совести.

— Я её не трогала, — сказала я, что являлось правдой. А вот потом пришлось соврать. — Я заблудилась.

Он с сомнением осмотрел меня, обратив особое внимание на странную одежду. Затем его взгляд остановился на моей правой руке. Я посмотрела вниз и застонала. Пластиковый идентификационный браслет, который, вероятно, нацепили туда, когда тело привезли в морг, всё ещё висел на запястье.

— Чёрт, — я попыталась сдернуть браслет. Но безрезультатно.

— Это невозможно, — прошептал он.

Я улыбнулась:

— Что не возможно? То, что замороженная мертвая девушка воскресла? Док, если бы вы были в курсе того, что происходит в этом городе с наступлением темноты, вы бы с криками сбежали на солнечный юг не оглядываясь.

Он продолжал пялиться на меня, и с его лица медленно сходили все краски. Лучше пусть задает вопросы, а не сделает что-нибудь безумное, например, позовёт на помощь или грохнется в обморок.

— Полагаю, ты не знаешь, насколько далеко отсюда находится Шелби-стрит, не так ли? Я слегка дезориентирована.

Он поднял большой палец правой руки вверх и ткнул им куда-то за своё плечо — весьма смутное направление, и всё же лучше, чем ничего — и что-то пробормотал. Я использовала его замешательство с пользой для себя и направилась на выход. Подумав, развернулась и зацепила со стола ключи Пэт.

— Подождите, — попросил доктор Томас.

— Не могу, извините.

— Ты же труп.

От его жалобного тона я замерла. Для того, кто испугался до ужаса пять минут назад, сейчас он выглядел, как маленький потерявшийся ребенок. И я захотела избавить его от страданий.

— Сделайте себе одолжение, — сказала я, сокращая расстояние между нами тремя широкими шагами. — Повторяйте себе, что кто-то вломился в морг и украл тело. Крепче будете спать по ночам.

Он моргнул. Я с размаху заехала ему кулаком в челюсть. Отдача от удара отозвалась болью в моем кулаке и плече, да, Чалис определенно не боец, но Томас рухнул вниз как подкошенный. Два человека в отключке за несколько минут — не самое прекрасное начало дня.

Но на обдумывание последствий времени не было. Необходимо найти своего бывшего куратора, и я понятия не имела, как это сделать в полумиллионном городе. И если кто-то из знакомых Чалис Фрост знал, что она умерла, мне предстоял очень насыщенный событиями день.

Глава 2

71:21

Я бросила машину Пэт в двух кварталах от пункта моего назначения и потопала пешком до дома Чалис через один из самых красивых районов города. Мощеные тротуары, деревья, окруженные маленькими заборчиками, аккуратно подстриженные изгороди и неизрисованные граффити стены окружали меня со всех сторон. Этот квартал так отличался от остальной части города.

Не многие Падшие отваживались пересекать Блэк-Ривер, да и я не часто бывала в Парксайд-Ист. И конечно, я не могла позволить себе новые, просторные апартаменты, которые выстроились в ряд на этой стороне реки — извилистой черной ленте гнилой воды, заключенной в бетон, разделяющей свет от тьмы, человечество — от Падших.

Во время перехода через реку рана на левой руке зажила, наконец-то закончился зудящий, раздражающий кожу процесс регенерации. Остались лишь тоненькие шрамы — единственное доказательство того, что Чалис с собой сделала. Даже следы уколов на коже исчезли. Я проверила пупок. Отверстие для золотого колечка исчезло. Полностью заросло. Так же как и дырки от проколотых мочек ушей. Странно.

Я дважды перепроверила нацарапанный мной на клочке бумаги адрес многоквартирного дома, а потом зашла внутрь. Небольшой вестибюль оказался аккуратным, с запахом полироли для мебели и очистителя для стекла. Даже лифт пах свежестью и новизной. Я нажала кнопку пятого этажа и, в ожидании когда закроются двери, поняла, что у меня полностью отсутствует план дальнейших действий. Постучать и надеяться, что соседка по комнате откроет, казался самым лучшим вариантом. Взлом и проникновение, благодаря моей повседневной работе, может стать тоже возможным вариантом. Хотя второй вариант осуществить будет посложнее, ввиду отсутствия у меня рабочего инструмента...

Кто-то просунул между закрывающимися дверьми лифта руку, и они снова открылись. Я напряглась, инстинктивно приготовившись к бою. Маленькая девочка лет десяти протиснулась внутрь, сжимая в руках матерчатую сумку для походов по магазинам. На её розовых губках мелькнула улыбка.

— Спасибо, Чалис, — поблагодарила она солнечным, певучим голосом.

Соседка. Милый ребенок.

— Нет проблем, — ответила я.

Она посмотрела на меня через край сумки, вытаскивая чипсы.

— Ваша одежда сегодня такая смешная.

— Я замаскировалась. — прижала палец к губам, надеясь, что ребенок поддержит мою игру. — Последнее, что мне нужно, — маленький шпион, особенно, если, в конце концов, придется вскрывать дверной замок. — Никому не говори, что видела меня, ладно?

— Как в игре? — Круглые глазки девочки расширились от восторга, что взрослый поделился с ней секретом.

— Точно как в игре.

Малышка захихикала и кивнула, светлые кудряшки запрыгали на ангельских щечках. Она взяла сумку в одну руку и показала, как закрывает рот на невидимый ключик.

— Хорошая девочка, — сказала я.

По мере того как лифт поднимался, моя тревога усиливалась. Пожалуйста, пусть она живет не на одном со мной этаже.

Лифт звякнул на пятом этаже. Я вышла, и девочка последовала за мной. Коридор разделялся на левое крыло и правое, без каких либо указателей в какую сторону какие номера идут. Я посмотрела номера на двух ближайших дверях: 508 слева и 509 справа. Чалис жила в 505, так что я рискнула и направилась налево.

Маленькая девочка последовала за мной, по-прежнему улыбаясь как лунатик, и остановилась перед номером 506. Неудивительно, что она оказалась такой приветливой. Мы соседи.

Они оказались соседями.

Не важно.

Она пристально наблюдала, как я беспомощно, в чужом теле, смотрела на дверь квартиры, которую никогда раньше не видела. Окинула девочку солнечной улыбкой, повернула ручку и сделала удивленное лицо.

— Что за ерунда, — сказала я. — Она не должна быть закрыта.

— Где твои ключи? — спросила маленькая соседка.

— Должно быть, я их потеряла. Как глупо с моей стороны, да? — Я развернулась, сделав вид, что собираюсь уйти.

— Ты же оставляла запасные ключи у моей мамы.

Слава Богу. Я вернулась обратно.

— Действительно? Чёрт, я совсем забыла об этом.

— Да, когда ты и Алекс оба уезжали на неделю в прошлом году, мы приходили к вам поливать растения. Я принесу их!

Девчонка исчезла в своей квартире, прежде чем я успела ответить, и вернулась назад через считанные секунды, уже без продуктовой сумки.

— Вот, видишь, — сказала она.

— Ты моя спасительница. — Я взяла ключи из её маленьких пальчиков.

— Виноград или вишня?

Я моргнула:

— Что?

Она улыбнулась, как будто это была наша особенная шутка.

— Какой вкус у конфеты «Лайфсэйверз», глупенькая?

— Определенно вишня.

Она отскочила, хихикая, и, радостно пританцовывая, побежала в свою квартиру, захлопнула за собой двери, и я, теперь уже точно, осталась одна.

Вставив ключ в замок, я повернула его и открыла прочную, деревянную дверь. Затем вошла в квартиру и закрыла за собой дверь.

Ударивший в нос запах несвежего пива меня удивил. Я остановилась на пороге просторной, хорошо обставленной гостиной. Сочетающиеся по дизайну диван и кресло хорошо гармонировали с темными деревянными столиками. Шторы сочетались по цвету с ковром на полу. Стены украшали пейзажи с океаном. В общем, обстановка не дорогая, но подобрана со вкусом.

Справа в квартире виднелась открытая кухня с обеденной стойкой. Прямо впереди, за раздвижными стеклянными дверьми находилось патио, зашторенное тонкими сиреневыми шторами. Вдоль левой стены расположились три двери. Комната Чалис находилась за одной из них.

На кухне обнаружилось мусорное ведро, переполненное стеклянными бутылками из-под пива. Ещё две пустых бутылки валялись рядом с ведром. Ничто больше не указывало на недавнюю попойку. И это тревожило.

На стойке лежала перевернутая фотография в рамке. Я подняла её. С фото мне улыбалось моё новое лицо, счастливое и здоровое, и её обнимал за плечи очень красивый мужчина. С ярко-голубыми глазами, каштановыми волосами и дерзкой улыбкой. Бойфренд? Брат? Парикмахер?

Хотела бы я иметь хоть какие-то воспоминания Чалис — это намного упростило бы мне жизнь. Конечно, я не очень хочу соперничать с сознанием мертвой женщины за контроль над этим телом. У меня и так достаточно проблем, чтобы ещё иметь дело с раздвоением личности.

За дверью номер один скрывалась бежево-голубая комната, обставленная простой дубовой мебелью, с письменным столом, заваленным книгами, в ней не было ничего лишнего. Очень мужская и, вероятно, принадлежала не Чалис. Средняя дверь вела в ванную, очень чистую и опрятную. Зубные щетки в специальном держателе, не было водяных разводов на зеркале и комочком засохшей зубной пасты в раковине. Чалис и её сосед идеально подходили друг другу, оба помешанные на чистоте педанты, раз держали квартиру в таком порядке.

Третья дверь легко открылась, и я попала в мир бежевых ковриков и обоев в розовый цветочек. Розовые и красные подушки лежали на белом покрывале, красные шторы украшали единственное окно в комнате. Огромная картина, на которой красовалась ваза с цветами, занимала большую часть стены над идеально чистым столом. Вся мебель в комнате оказалась кристально белого цвета. На висящей высоко на стене полке выстроились в ряд мягкие игрушки: медведи, кошечки, щеночки и поросята.

— Ой, фу, — вырвалось у меня.

Я направилась к шкафу с белыми дверцами. Если вся её одежда розового цвета, то меня стошнит. Но открыв створки, я, к счастью, увидела одежду множества цветов и стилей. Несколько розовых вещичек я просто отбросила в сторону. Бедствие предотвращено. Я копалась в её шмотках, пока не нашла эластичную красную майку и черные джинсы. Комфортная одежда, в которой можно легко двигаться.

Быстренько порывшись в комоде, я нашла подходящую пару нижнего белья и переоделась. Теперь неплохо бы найти деньги. Я осмотрела с полдюжины сумочек, которые нашла в шкафу. Где, чёрт возьми, её бумажник? Я всегда прятала наличку в носке, но в этом ящике их не было, даже ничего хоть отдаленно похожего.

Я порылась в шкатулке. Обычная вещичка из торгового центра, чуть ниже средней рыночной стоимости. Завернутое в розовую ткань, что это? Оказалось изящное ожерелье с серебряным крестиком. С гравировкой на обратной стороне: «С любовью, Алекс». Мило. Я надела его. Кресты в моей работе — старая шутка, пережиток прошлого времени, когда люди на самом деле считали, что те отгоняют злых существ. Глупые суеверия.

С другой стороны, серебро являлось мощным оружием против оборотней во всём мире. У них развивалась странная аллергия на серебро, так же как у кровососов на необработанное дерево. Я наблюдала, как вампиров закалывали щепкой меньше моего мизинца, и они за несколько минут умирали от вампирской версии анафилактического шока.

Маникюрными ножницами я срезала с себя браслет из морга. Засунула эту жуткую вещицу в шкатулку, подальше с глаз, так сказать. А вот в столе Чалис я сорвала джек-пот — там нашелся тонкий кожаный кошелек и три ключа на С-образном брелке. Один из ключей оказался идентичным тому, что я получила от соседской девочки. Они отправились в мой карман. В кошельке лежали водительские права, проездной билет, дебетовые карты и двадцать баксов наличкой. Не так много, но это лишь начало.

Ещё раз быстро осмотрев стол, я обнаружила идеальный порядок, организованность и ни единой личной вещи. Никакого дневника или записной книжки. Всего несколько фотографий Чалис с другими людьми, в том числе еще парочка с мужчиной из рамки для фотографий. Должно быть, её парень.

Ноутбук оказался выключен. Я оставила его в покое, подумав заглянуть туда позже. Время медленно приближалось к пяти часам, и нужно свалить отсюда до того, как её сосед по квартире вернется домой.

Присев на корточки, я заглянула под кровать. Ничего, даже пыли. Я развернулась и, задыхаясь, плюхнулась на пол. Вцепилась пальцами в жесткий ковер. Мне захотелось выбросить его в окно, лишь бы не чувствовать себя настолько беспомощной. От собственного бессилия заехала локтем по матрасу. Изголовье кровати тут же стукнулось об стену.

Разве самоубийца так поступит? Не оставит в комнате ни единого пятнышка, перед тем как перережет себе вены? Она не могла сделать этого, не смогла бы вычистить ковер до такой степени. Ванну, возможно. Убрать следы от потеков воды — не проблема для такой аккуратной девушки. А что насчет этих следов на её руках? Среди её вещей я не нашла ни пакетиков с порошком, ни шприцов.

— Почему ты сделала это, Чалис? — произнесла я, теребя тонкую серебряную цепочку на шее.

Как бы настолько противоречивая, обожающая розовое девушка не заслуживала сочувствия, сегодня я не могу тратить на это время. Её тело не идеальное, но оно на редкость живое и здоровое, и мне придется позаимствовать его на некоторое время. Пункт номер два в моём списке того, что нужно выяснить в первую очередь, — сколько времени у меня осталось?

Я встала и направилась на кухню. Корзина для почты стояла на кухонной стойке. Я пролистала корреспонденцию. Счета и официальные письма, всё на имя Чалис Фрост. На дне корзины обнаружились три письма от некоего Александра Форрестера. То же имя, что выгравировано на кулоне. Я вспомнила, что соседская девочка называла имя моего соседа, и посмотрела на фото в рамке на столе. Он, вроде, похож на Алекса.

Нет времени, Эви, нет времени. Просто возьми наличку и сматывайся.

Лучшее место для заначки налички — под кухонной раковиной. Я заглянула туда. Под раковиной сильно пахло каким-то моющим средством. Я отодвинула в сторону ведро с всё ещё влажной губкой. Много каких-то бутылок и баночек из-под кофе у стенки. Средство для мытья посуды и коробка с металлическими щетками. Ничего полезного.

Входная дверь с грохотом распахнулась. С головой под раковиной я замерла с бешено колотящимся сердцем. Когда дверь открылась, послышался мужской голос:

— Я ценю это, Тереза, и мне жаль, что я не явился в лабораторию, — сказал он. — Подожди, у меня ещё один звонок на линии. — Что-то запиликало. — Алло?

Дверь закрылась. Осторожно я медленно вылезла из-под раковины, стараясь ничего не опрокинуть и не выдать себя.

— Да, это Алекс Форрестер, — произнес он. — Да, я тот, кто опознал её. Что? — Ключи со звоном упали на пол. — О чём вы говорите? Она жива?

Его потрясенный голос, казалось, доносился из гостиной. Я прокралась к краю кухонной стойки, выглянула и осмотрелась.

— Как такое возможно? Мы оба... — он резко вздохнул. — Да, если я её увижу, перезвоню вам. Я просто... даже не знаю, что сказать. Спасибо.

Щелчок, вероятно, он закрыл телефон. Полнейшая тишина воцарилась в квартире, и лишь с перерывом в несколько секунд слышались вдох и выдох. Я молча призывала его уйти, в ужасе бежать из этой квартиры без оглядки, так чтобы я смогла исчезнуть незамеченной. Но он, прошаркав ногами по ковру, остановился.

— Какого чёрта? — воскликнул он.

Дверь спальни. Я оставила её открытой. Чёрт. Мы могли быстро покончить с этим.

Я встала и вышла из-за кухонной стойки. Широкоплечий мужчина в черных джинсах и обтягивающей торс рубашке поло, сжав руки в кулаки, стоял спиной ко мне и смотрел на открытую дверь в спальню Чалис.

— Алекс? — позвала я.

Он вскрикнул и слишком быстро развернулся, запнувшись о собственные лодыжки, ударился об стену и замер. И уставился на меня. С безумными глазами и покрасневшим лицом, но, безусловно, это был он, парень с фото.

— Чал? — спросил он. Несмотря на красные пятна на щеках, он пугающе сильно побледнел.

— Дыши, — сказала я. — Не нужно сходить с ума из-за меня. Я уже достаточно насмотрелась на это сегодня, спасибо.

Он послушался и начал делать глубокие вдохи и выдохи. Затем выпрямился, оттолкнулся от стены, но всё же не подошёл. Пока всё идет как надо. Заскользил глазами по моему телу, отмечая мельчайшие детали. Уверяя сбитый с толку разум, что ему не мерещится.

— Это действительно ты? — спросил он.

— Это я. — Мне ненавистно было лгать ему, ведь судя по всему, он хороший человек.

— Как?

— Без понятия. Честно, последние несколько дней просто вылетели из памяти. Пустота.

Он с трудом моргнул:

— Ты не помнишь, что случилось вчера?

Покачала головой. Он двинулся ко мне. Я отступила, и он остановился, боль промелькнула в его глазах.

— Мне нужно идти, — проговорила я.

Его руки задрожали.

— Идти куда?

— Я не могу тебе сказать.

Его боль и смятение стали ещё ощутимее. Он казался таким слабым. Напуганным. Отлично, он, видимо, очень чувствительный тип.

— Ты мне доверяешь, Алекс? — спросила я, шагнув к нему.

— Всю свою жизнь, Чал.

— Тогда, пожалуйста, поверь мне сейчас. — Ещё несколько шагов. Он позволил мне сократить расстояние между нами. — Я должна уйти и выяснить кое-что, постараюсь объяснить всё позже. Хорошо?

— Ты вернёшься?

Я остановилась на расстоянии вытянутой руки от него. Чувствовала аромат его одеколона, видела следы от бритвы на его горле. Он оказался выше меня всего на несколько дюймов, с мускулистыми руками, которые, казалось, были готовы заключить меня в оберегающие объятия и никогда не отпускать, что не часто встречалось в моей работе.

— Все мои вещи здесь, не так ли? — ответила я. — Куда мне ещё идти?

— Но сейчас ты уходишь.

Я почувствовала скрытый вызов в его словах, но не поняла, в чём суть.

— Да, ухожу, но я вернусь. — Возможно. — Это прозвучит странно, но кто ещё думает что я мертва?

Он скривился:

— Копы и врачи скорой помощи, которым я звонил.

Мои внутренности скрутило. Значит, это он нашел Чалис с перерезанными венами и позвал на помощь. А потом, вероятно, всю ночь отмывал ванну, стараясь стереть кровь не только с кафеля, но и из памяти.

— И в офисе коронера, очевидно, — продолжил он. — Дженни звонила сегодня утром, когда ты не явилась на работу, но я не взял трубку. Я понятия не имел... — он вздохнул, задержал дыхание и выдохнул через нос. — Я никому ещё не звонил. Отлично, да?

— Да. Отлично.

— Ты уверена, что не помнишь..?

— Не помню. — Я подняла, руку прерывая его. Двадцать вопросов готовы были сорваться с моих губ, но ни один из них не касался жизни Чалис. — Я на самом деле не помню. Позже, хорошо?

— Хорошо. — Он поднял руку, потянувшись к моему лицу. И я напряглась. Но его пальцы замерли в нескольких дюймах от моей щеки. Я заставила себя расслабиться, желая подарить ему хоть эту маленькую радость. Кончиком пальца, касанием легче перышка, он прочертил линию вдоль моего подбородка. Милый. — Не могу поверить, что это действительно ты, — выдохнул он.

Инстинктивно я схватила его дрожащую руку. Сжала. Он вцепился в меня, как утопающий в спасательный круг, с блестящими от слёз глазами.

— Никогда в жизни я не был так рад ошибиться, — сказал он. — Когда увидел тебя в ванной, полной крови, я чуть не умер. Ты мой лучший друг, Чалис. Я не знаю, чтобы делал без тебя.

Моё сердце разрывалось от его слов. В этот короткий, но ослепляющий момент, я чуть не сказала ему правду. Но это не привело бы ни к чему хорошему. Рано или поздно он всё поймет сам и снова будет горевать по своей подруге. Пусть сегодня он позволит себе роскошь поверить в невозможное. Иногда отрицание лучше, чем реальность.

— Я тоже, — сказала я, с трудом выдавливая из себя ложь. — Просто... никому не говори, что ты меня видел.

— Хорошо.

Отпустила его руку. Он молча в напряжении наблюдал, как я зашнуровала кроссовки. Я смотрела перед собой, старательно отводя от него взгляд, делая вид, что тоже принадлежу этому месту, как и он. Он купился на эту иллюзию, на каждый кусочек.

Всё же забрав сотовый и наличку, я направилась к входной двери. Алекс наблюдал за мной от двери своей спальни. Положив руку на дверную ручку, я обернулась и посмотрела на него. Он улыбнулся. Улыбнулась в ответ, а затем быстро вышла в коридор.

Глава 3

70:33

Как только я пересекла Блэк-Ривер и вступила в восточную часть города, обостренное чувство нереальности происходящего, преследовавшее меня с тех пор, как проснулась в морге, исчезло. Вместо этого я обнаружила нечто новое и едва уловимое. Воздух вокруг казался живым, напряженным, как перед грядущим ударом молнии. Возможно, это побочный эффект от воскрешения, но я сильно сомневалась. Оно проявилось, стоило мне пересечь реку и оказаться в центре города, в районе, известном как Мерси-Лот. Именно здесь я и жила, среди отверженных и проклятых. Озлобленных человеческих душ без привилегий, живущих бок о бок с существами, которых не замечали или не хотели замечать.

Настоящая причина в столь резком контрасте между упадком и процветанием — не безработица или неспособность полиции остановить нарастающее уличное насилие. Это Падшие: существа из кошмаров и легенд, что влачили среди нас своё жалкое существование. Некоторые из них вполне дружелюбно относились к людям: горгульи, фейри и большинство оборотней, чьи кланы наши временные союзники. Другие расы, например, троллей и гремлинов вообще ничего не волновало; они жили по принципу «не трогают нас, и мы их не трогаем».

Но некоторые вампиры, гоблины и оборотни жаждали уничтожить людей — вот где подобные мне вступали в игру. Охотники за головами Падших. Нас вербуют в ранней юности и тренируют как спецназ, мы единственная защита невинных людей от насилия Падших. Наш девиз прост: Падший, нарушивший закон, должен умереть.

Самым интересным оказалось решить, как именно они умрут.

Я свернула на пешеходный мост через паутину пересекающихся друг с другом железнодорожных путей на Уортон-Стрит. От тяжелого, знакомого и приветливого запаха металла и горящего угля защекотало ноздри. Вдалеке свистнул поезд. Я остановилась и оглядела рельсы, склады по обеим сторонам песчаного грунта и ряды заброшенных вагонов.

Первое убийство, ещё будучи стажером, я совершила именно здесь. Шесть месяцев учебы не сильно подготовили меня к работе. Именно в команде я научилась защищаться, думать на бегу и убивать. Ты или учишься работать в команде или тебя быстро убьют.

Через два дня после того, как я получила назначение к Вайяту, и мне дали комнату в захудалой квартирке над ювелирной лавкой, наша триада отправилась на охоту. По физическим данным мы оказались странной группой. Эш Бредфорд была старшим охотником, но едва попадала в мишень; черные волосы и миндалевидные глаза скрывали жестокость, которая всегда сопровождалась солнечной улыбкой, не сходящей с её губ даже при убийстве. Джесси Моралес, наоборот, ростом шесть футов и один дюйм, с темными волосами и глазами, демонстрировал легкий цинизм, пряча доброе сердце.

В то время я этого ещё не знала. Впечатление о триаде у меня создалось далеко не радужное, как и их обо мне: тощая, светловолосая и голубоглазая сучка с южного района, с огромной затаенной обидой в сердце, окруженном льдом достаточным, чтобы потопить лайнер.

Наше первое задание: два мерзавца вампира-полукровки ворвались на местный выпускной бал. Мы должны были убить их прежде, чем они превратили бы выпускников в полуночную закуску.

В ту ночь я не ожидала многого от новых напарников, а потому проигнорировала план Эш и, размахивая мечами, ворвалась на вечеринку. Никогда бы не подумала, что одна из двух ничего не подозревающих жертв ударит меня по голове клатчем с фальшивыми бриллиантами. По всей видимости, девочки-подростки защищают своих бойфрендов, и не важно вампир он или нет.

Джесси отбросил меня в сторону прежде, чем полукровка номер один впился клыками в мою руку и обрек меня на судьбу хуже смерти.

Полукровки — легкие цели для новичков, потому что молоды, безответственны и временами совсем обезумевшие от инфекции. И тем не менее, создание полукровок большинство считают непозволительным, и вампирские семьи, так же как и охотники, считают своим долгом их истреблять. Вампиры даже больше, чем люди, презирают смешение видов. Считают это пятном на родословной, так сказать, и в этом я с ними полностью согласна.

Почти четыре года Джесси, Эш и я были самой опасной триадой охотников в городе, мы убивали больше, чем все остальные команды. Падшие знали нашу репутацию и нас в лицо, и у меня впервые за долгое время появилась семья. Первая семья, которая по-настоящему приняла меня.

Моя мать забила на меня, предпочитая своих мужиков, а позже, из-за героиновой зависимости, бросила меня на произвол судьбы, так что с десяти с половиной лет я сама о себе заботилась. Через семь месяцев после того, как мой отчим бросил нас, мать стала Джейн Доу* номер двенадцать, умерла за неделю до того, как нашли труп. А я попала под опеку государства с его правилами, с которыми не ладила. Горечь была моим единственным другом на протяжении семи лет, пока триады меня не нашли.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

* Джейн Доу так в США именуют неопознанные женские трупы.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Эш показала мне, как пользоваться тушью для ресниц. Джесси научил меня свистеть. А потом, в ответ на их заботу, я наблюдала, как Эш перерезали горло, а я застрелила Джесси в спину. Ничто не заставит союзников отвернуться быстрее, чем обвинение в предательстве и убийстве напарников.

Даже если это обвинение лживое.

Анонимность — единственное преимущество бродить по городу в теле Чалис. Если триады и Падшие знают, что Эвангелина Стоун мертва, они совсем меня не ждут.

Если бы только Чалис не была настолько неуклюжей, я едва могла заставить её тело делать то, что нужно.

Я практически добралась до конца моста, когда внезапная дрожь прокатилась по спине. Я схватилась за перила, уверенная, что меня сейчас атакуют, но никого не увидела в дюжине ярдов от себя. Машины проезжали мимо, никто не обращал на меня никакого внимания. А я высматривала тени, странные фигуры, пристальные взгляды — хоть что-то необычное. Ничего.

— Ты параноик, Эви, — прошептала я и пошла дальше.

В четырех кварталах от железнодорожного депо земля пошла под уклон. На восточной берегу реки в городе было множество холмов и оврагов. Некоторые улицы стелились по естественным оврагам, другие располагались на подвесных мостах, испещряя город лабиринтами над— и подземных переходов.

Мимо проезжали автомобили и грузовики. Один или два раза мне гудели вслед. Я не решилась ехать автостопом, ибо в разгар разборок не хотелось бы обнаружить, что у Чалис слабая челюсть.

Я добралась до жилого района на севере Мерси-Лот, под завязку застроенного квартирами, сдающимися в аренду на неделю, и дешевыми отелями с почасовой оплатой. Многие из них возносились в небо на десять этажей и более. Построенные на холмах, здания, казалось, возвышались над городом. Западнее в квартале от того места, где я находилась, начиналась мертвая зона. Я продолжала спускаться вниз по пологой улице. Мертвая зона становилась всё более заметной, как отверстие от вырванного зуба в остальном безупречном рту.

Квартал оказался оцеплен желтой лентой. Козлы для пилки дров, как хилый страж, стояли поперек тротуара, идущего параллельно руинам. Похоже, никто не хотел платить, чтобы расчистить это место бульдозером, поэтому груда сгоревшего дерева, кирпича и металла лежала там, где когда-то находился жилой комплекс «Сансет Террас».

Охваченная волной печали, я остановилась на другой стороне улицы, мои руки дрожали. Многие оборотни жили кланами, обеспечивая себе своего рода комфорт и безопасность. Уолкин — раса милых оборотней, принимающих облики сов, соколов, орлов и других хищных птиц, что когда-то жили в «Сансет Террас». Их сообщество процветало, потому что они выбрали нейтралитет и ни с кем не враждовали. Рассудительные и справедливые, они часто выступали в качестве посредников в спорах оборотней.

Теперь из-за меня их убили. Я не знала, выжил ли кто-нибудь в результате нападения триад.

Я всё ещё слышала их крики. Ощущала обжигающий огонь на лице. Запах горящего дерева и плоти. Голос Даники, говорившей мне бежать. Триста мертвых. Вот цена, что они заплатили за укрывательство беглого охотника. Беглого из-за преступления, которого она даже не совершала.

Я не понимала этого тогда, не понимаю и сейчас. Нас заманили на территорию полукровок и напали. Так почему же через десять минут после того, как я сообщила об атаке, меня начали преследовать? Почему я уклонялась от пуль других охотников, вместо того чтобы работать вместе с ними и выяснить, кто нас подставил?

Даже если я всё знала до того, как умерла, сейчас мои воспоминания напоминали швейцарский сыр. Я помнила только то, как пришла к Уолкинам в поисках защиты. Меня выследили триады и трусливо напали, а триста ласковых душ были сожжены заживо за свою доброту. Враждебная и чрезмерная реакция, которой я до сих пор не понимаю. И не представляю, чем триады себя оправдывали.

— Что теперь? — обратилась я к руинам. Единственным ответом был отдаленный автомобильный гудок.

Позади меня хлопнула дверь. Я подпрыгнула, разворачиваясь на одной ноге с удивительной грацией. Женщина в короткой юбке, с чрезмерно ярким макияжем зацокала по тротуару, удаляясь от здания позади меня. Она не обращала на меня внимание, но даже издалека я поняла, что с ней что-то не так. То, как она шла, напряженная, будто шест проглотила, очень похоже на походку гоблина, имитирующего поступь человека.

Так могут ходить только самки гоблинов, и даже для них это небывалый подвиг. У гоблинов был естественно изогнутый позвоночник, именно поэтому они так сутулились. Некоторые их женщины могли выпрямиться и поддерживать прямую осанку. Контактные линзы скрывали красные глаза, с помощью краски для волос они изменяли свой естественный сине-черный цвет, напильником стачивали острые кончики зубов. Причем мужчины не могли настолько легко скрыть свою внешность. У них имелся более выраженный горб, сальная кожа, заостренные уши, и их рост редко превышал пять футов, даже когда они стояли, выпрямившись.

В обычный день я бы скрылась в тени и сидела на хвосте мадам Гоблин, до тех пор пока бы не поняла, почему она бродила по городу среди дня одетая как уличная проститутка. Но сегодня это невозможно, и у меня не было никаких доказательств, кроме того, что гоблин хреново ходила на каблуках.

Она исчезла за углом в конце квартала. На том же углу стояла старомодная телефонная будка. Набрать номер Вайята было так же естественно как дышать, но даже если бы я его помнила, чтобы он ответил? Когда я в последний раз с ним разговаривала? О чём мы говорили? Последние четыре года он был движущей силой в моей жизни. Одновременно яростно поддерживал и сокрушительно критиковал, но почему-то это срабатывало. Именно он сделал из нас триаду.

Только теперь его команда мертва, и уже ничего не будет как раньше. Теперь мне не к кому обратиться, кроме соседа Чалис по квартире, и он, скорее всего, отправит меня в психушку, если я попытаюсь сказать ему правду.

В какой-то момент я пошла к телефонной будке. Но остановилась на полпути. Если обратиться в полицию и сдаться. Это означало, что клан Уолкин умерли — нет, их убили — ни за что.

Нет. Они погибли не напрасно: ради меня. Этот долг я с трудом смогу оплатить.

Ветер переменился, направляя в мою сторону едкий запах сожженной древесины и прохладной воды. Я чихнула и прикусила язык. Глаза заслезились.

Ошеломляющая тоска — такого я не чувствовала очень давно — обрушилась на меня мощной волной. Я стояла раздавленная, беспомощная и одинокая. Мир перед глазами затуманился, став размытым, наэлектризованным. Я старалась не потерять сознание, пережидая, когда прекратится головокружение. Обморок на улице не значился на сегодня в списке моих дел. А вот получение ответов — да.

Я схватила трубку таксофона, не осознавая, что оказалась в телефонной будке, пока не коснулась грязного пластика. Подняла трубку, а затем повесила обратно. Стоят ли эти ответы вероятной казни? Департамент избавится от меня как от нейтрализованной. Обычно триаде позволяли действовать по их собственным правилам, она отвечала только перед своими кураторами — тремя ключевыми персонами в городской полиции. Пока кто-то действительно серьезно не облажался.

Зазвонил телефон. Я вскрикнула и отскочила назад, локтем ударившись об угол двери. Правая рука онемела от пронзившей боли. Ни хрена не весело.

Два звонка, четких и ясных.

Я повернулась кругом в телефонной будке, внимательно осматривая окрестные здания. Никто не бежал отвечать на звонок. На улице было тихо, пустынно.

Три гудка. Настойчивых.

Я сжала телефонную трубку.

Четыре.

Я подняла трубку, прервав назойливый звон. Осторожно поднесла к уху. Связь установилась, но я ничего не слышала. Даже тяжелого дыхания. Секунды уходили одна за другой, растягиваясь в длительное молчание.

Разочарованная, я проглотила сомнения и произнесла:

— Алло? — Тишина. Я рискнула ещё раз, даже не смея надеяться на ответ. — Вайят?

Щелчок.

Черт.

Я бросила трубку телефона и вышла из кабинки. И врезалась во что-то жесткое. Теплой рукой кто-то обнял меня за талию, а другой — зажал мне рот. Паника нахлынула на меня ледяным потоком. Я схватила невидимого врага. Годы тренировок говорили мне, что кричать бесполезно, но тело Чалис отказывалось сотрудничать.

Я взвизгнула из-под, надеюсь, человеческой руки и безуспешно попыталась укусить захватчика в ладонь. Со всей силы наступила пятками кроссовок на, как оказалось, жесткие армейские берцы. Мой захватчик хмыкнул, но не ослабил призрачной хватки.

Средь бела дня. Он атаковал меня среди бела дня.

Я зацепилась левой ногой за его лодыжку, навалилась на него всем весом и потянула вниз. Мы упали. Когда он свалился на тротуар, я впечатала локтем ему под ребра. Обиженное ворчание стало музыкой для моих ушей. Я впечатала в него и второй локоть. Его хватка ослабла.

— Может, ты уже прекратишь? Я тебе ничего не сделаю.

Я изумленно застыла, мой боевой инстинкт сошел на нет от звука самого красивого голоса, что я когда-либо слышала. Откатившись в сторону, я присела на корточки и оказалась лицом к лицу с...

С удушливым воздухом. И тротуаром. Повсюду пустым тротуаром.

— Вайят? — спросила я. Мне всё это привиделось как кандидату в дурдом?

Ощутила на руке теплое прикосновение. И вздрогнула.

— Эви? — снова спросил бестелесный голос Вайята. Судя по голосу, он стоял прямо передо мной.

Где бы он ни был, я внезапно закричала, предупреждая его:

— Сзади!

Воздух позади меня сдвинулся, а я пригнулась к тротуару. Что-то пролетело над моей головой и с шумом врезалось в того, кого там даже не было, а после проехало по тротуару на чешуйчатой заднице, ударившись о мусорный бак.

Молодой и глупый гоблин атаковал меня в одиночку. Он вскочил на ноги во весь рост — около четырех футов пяти дюймов — высокий даже по меркам гоблинов. Рубиновые глаза сверкали на меня из-под нахмуренных бровей. Он зарычал, оскалившись, приподнимая губу над неровными зубами.

Желчь обожгла мне горло. Столь неожиданная реакция случилась безо всяких причин и эмоций — просто абсолютное и незамедлительное отвращение при виде разъяренного гоблина. Лишь простая кожаная набедренная повязка отделяла его от непристойности.

Гоблины никогда не атаковали в открытую или днем.

Позади меня закрутился воздух. Я развернулась, ожидая атаки со спины. И это предположение оказалось верным. Ещё пара гоблинов, явившихся на помощь другу, растянулись на тротуаре. Они будто со всего размаху врезались в невидимую кирпичную стену.

Я снова развернулась, но слишком поздно. Кто-то вонзил кинжал в моё левое плечо, на два сантиметра выше подмышки. Острая боль пронзила грудь. Я повернулась в другую сторону и врезала в чуть приплюснутый нос гоблина острым локтем. Его голова откинулась назад. Из его ноздрей брызнула темно-красная кровь. Я с разворота ударила его в голову. Он упал спиной на тротуар.

Неподготовленные ноги Чалис едва не запутались, но мне всё же удалось удержаться на ногах. Мышцы бедра ныли в ответ на подобные акробатические трюки. Я схватилась за узкую рукоятку гоблинского кинжала и дернула. Он плавно выскользнул из моей плоти, причиняя незначительную боль. А затем атаковала сбитого мной на землю гоблина, намереваясь вспороть его от груди до мошонки.

Вайят закричал слишком хорошо знакомым мне голосом, на этот раз полным боли. Нападавший забылся, а я обратила внимание на двух других гоблинов, которые, казалось, висели в воздухе как пришпиленные к невидимому объекту. И этот объект истекал кровью из-за кинжала, парящего в четырех футах над землей. Голову меньшего гоблина свернули на бок невидимым ударом, а через секунду его тело отбросило в сторону. Гоблин ударился о тротуар и, вскочив, убежал.

Оставшийся гоблин клацнул в воздухе конусообразными зубами. Лезвие вонзенного кинжала вдруг стало видимым из-за покрывавшей его красной крови. Оно развернулось и по рукоять вонзилось в горло пойманного гоблина, разбрызгивая темно-бордовую кровь на то, что теперь выглядело как пара человеческих ног. Мертвого гоблина отбросили на тротуар.

Пропитанная кровью обувь шагнула ко мне. Я отступила назад. Красная человеческая кровь продолжала просачиваться в воздух, очерчивая контуры мужского торса.

Этого не могло быть. Конечно, он одаренный, но не мог силой мысли двигать неодушевленные предметы. И с каких это пор Вайят мог становиться невидимым?

Сбежавший гоблин почти добрался до конца квартала. Я вышла на середину улицы, прицелилась, сконцентрировалась и метнула кинжал. Он пролетел по воздуху, но в последний момент сменил траекторию. И вместо того, чтобы вонзиться гоблину в спину, попал в бедро. Гоблин споткнулся и вылетел на дорогу, где его расплющил несущийся на огромной скорости пикап. Взвизгнули тормоза, и грузовик скрылся из виду.

Издалека это черно-розовое, абсурдно нечеловеческое месиво выглядело как остатки чьей-то собаки. В дали слышался грохот двигателя удаляющегося пикапа. Я ждала, что водитель вернется посмотреть, чьего питомца он искалечил. Вместо этого двигатель взревел ещё сильнее, и пикап исчез из виду.

Как типично.

— Где третий? — спросил Вайят.

Дерьмо. Тот, кто пырнул меня кинжалом, сбежал.

— Нам нужно убираться с улицы, — сказал он. — Немедленно.

Я не собиралась спорить. И последовала за парящим в воздухе окровавленным торсом к ближайшему жилому дому, пытаясь примирить свои глаза с чувствами. Я ощущала запах крови, как человеческой, так и гоблина, и что-то ещё очень знакомое — пряный лосьон после бритья с ароматом мускуса и корицы, свойственный только Вайяту. Его продолжающаяся невидимость пугала меня, хотя я никогда бы в этом не призналась. Как оказалось, я не единственная, кто изменился.

Он провел меня через узкий затхлый коридор мимо почтовых ящиков к двери с символом стиральной машины. Я последовала за ним в сырой и промозглый лестничный пролет. Мы спустились по лестнице в серый и влажный мир бетонных полов и цементно-блочных стен. По моей спине пополз холодок. Внизу лестницы взору открылась комната. Четыре стиральные машины выстроились вдоль стены напротив четырех сушилок. Длинный деревянный стол делил комнату пополам. Ни окон, ни стульев не было.

— Это действительно ты? — спросил его бестелесный голос.

Я кивнула окровавленному торсу:

— Я, если это действительно ты. Я могу точно так же выдавать дерьмовые ответы. Возможно, мне хотелось бы видеть лицо того, с кем говорю.

— Верно, прости.

Он произнес слова, которые я не узнала. Воздух вокруг него замерцал и покрылся рябью, подобно жару, исходящему от пустынной трассы в солнечный день. Тело материализовалось, затем исчезло и появилось вновь, уже видимое абсолютно четко. Одну руку он прижимал к раненому боку, другой сжимал светящийся желтый драгоценный камень. Вайят отчаянно нуждался в бритве, чтобы избавиться от щетины на подбородке и щеках, такой же черной, как его коротко подстриженные волосы и жесткие густые ресницы. Кровь двух видов пропитала брючины его джинсов, окрашивая их в пурпур.

Вайят Трумэн улыбнулся и уставился на меня, не скрывая любопытства. Это был настолько знакомый жест привязанности, но моя реакция на него оказалась совершенно неожиданной. Нечто особенное зародилось внизу живота, охватило всё тело, затем ухнуло вниз, опаляя жаром лоно, — мгновенная и инстинктивная реакция только от его вида отличалась от всего, что я раньше испытывала.

Вайят был моим другом, боссом и куратором. Вместе с Джесси и Эш я считала его своей семьей. Я быстро преодолела разделявшее нас короткое расстояние и обняла его за плечи, игнорируя то, что он почти весь покрыт кровью. Просто его обняла. Крепко. Рукой он обвил мою талию. Его дыхание щекотало моё ухо.

— Ты даже близко не представляешь, как я рад тебя видеть, — сказала я. — Думала, что схожу с ума.

— Прости, Эви, — прошептал он. — Мне так жаль.

— Чего жаль?

Он напрягся. Я отпрянула на расстояние вытянутой руки. Он сжал губы в тонкую линию, пристально вглядываясь почерневшим взглядом в мои глаза, словно выискивая там... что-то. Яркие пятна появились на его потемневших от щетины щеках, а у меня от его пристального взгляда закружилась голова.

— Эви, что ты помнишь? — спросил он.

Мне не нравилось как это прозвучало. Я снова попятилась от него, оставляя между нами расстояние в несколько футов.

— Помню, как триады атаковали клан Уолкин, убивая их лишь потому, что они прятали меня. Я позвонила тебе, потому что не знала, что делать. — Но мои воспоминания по-прежнему обрывались на том, как я пробиралась по городской улице к месту нашей встречи.

— Это было неделю назад, — сказал он.

— Без шуток? Ты не против заполнить мои пробелы?

Отчаяние исказило черты его лица. Я прикусила щеку, сжала кулаки, сопротивляясь сильному желанию снова его обнять. Что-то случилось со мной, что-то очень плохое.

— Вайят, что случилось? Как я умерла?

Он мерцающим взглядом посмотрела на моё плечо:

— Ты ранена.

— Я в порядке. — Как ни странно, но ножевая рана меня больше не беспокоила. Осталось что-то похожее на раздражающий зуд. — Как я умерла?

Он похромал к одной из сушилок и открыл дверцу. Смятое белье повалилось на пол. Вайят положил драгоценный камень на сушилку и начал перебирать одежду. Я взглянула на камушек, подумав, что именно он играл для Вайята роль плаща-невидимки, и сколько он за него заплатил.

— Вайят?

— Хорошая цепочка.

Я коснулась крестика, висящего на моей шее. 

— Не меняй тему.

Он проверил пояс на джинсах и, удостоверившись, что они подходят, бросил их на стол в центре комнаты. 

— Я должен был быть там, когда ты очнёшься, — проговорил он, возвращаясь к поискам. — Но ты не вернулась туда, где мы тебя ждали. Знаешь, даже мертвая, ты чертовски вредная.

Я улыбнулась на такую знакомую подколку. Всегда предпочитала сомневаться в его приказах, а не слепо следовать им, и это его бесило. Так же как бесились мои напарники, когда были живы. Даже если я не права, всё веселье заключалось в самом споре.

— В следующий раз получше оставляй след из хлебных крошек, и я постараюсь воскреснуть в нужном теле, — ответила я.

Он бросил хлопковую рубашку поверх джинсов и встал. Побелевшие губы сжались, в глазах отражалась мука. Мои внутренности скрутило в узел. Я такая сука. Он стоял здесь, передо мной, истекая кровью, а я продолжаю приставать к нему, требуя ответы на свои вопросы.

— Сними рубашку, — сказала я, подходя ближе.

Вайят вопросительно выгнул бровь.

Я закатила глаза:

— Позволь мне осмотреть рану, болван.

Я потянулась за рубашкой, но он перехватил мою руку. От его прикосновения дрожь прокатилась по руке. Я испуганно на него посмотрела. Что-то опасное промелькнуло в его взгляде и тут же пропало. В голове раздались тревожные звоночки.

— Это сделал я, — произнес он.

— Сделал что?

Его плечи опустились. Он буквально излучал мучительную боль. Затем убрал руку с моего плеча, и мне стало тоскливо без его прикосновения. Только на мгновение, потому что потом он произнес слова, разрушившие всё:

— Я убил тебя.

Глава 4

69:47

— Не смешно, — я сжала руки в кулаки. По спине пробежала дрожь.

— Это не шутка, Эви. Ты умерла из-за меня, — нахмурился Вайят.

Толика страха испарилась, сменившись раздражением. Я могла бы ударить его в челюсть.

— Почему ты сразу так не сказал? «Ты умерла из-за меня» и «Я убил тебя» разные вещи.

— Для меня это одно и тоже.

— Это не ты умер!

Он вздрогнул, как от пощечины. Неуверенность промелькнула на его лице, но боль осталась неизменной. Правда, у меня не было полной уверенности в том, что моя смерть каким-то образом его вина — факт, который ещё предстоит выяснить, так как в моей дырявой, как швейцарский сыр, памяти отсутствовала пара важных деталей.

Вайят повернулся ко мне спиной и попытался снять пропитанную кровью рубашку. Она застряла на полпути, обнажая перекрещивающиеся тонкие синяки длиной с карандаш. Они украшали нижнюю часть его спины, как граффити, темно-синие и выглядящие болезненно. Его руки зацепились за липкие рукава, запутав их над головой в клубке, что показалось бы смешным, если бы он не вскрикнул.

Рана от ножа зияла чуть ниже его грудной клетки и всё ещё кровоточила. Глубокая, но не рваная или опасная для жизни, как я сначала предположила. Я повернула Вайята и помогла ему вытянуть голову и руки через рубашку, наконец освободив его от испорченного хлопка. Ещё больше синяков, идентичных прежним, отмечали его грудь и четко выраженный пресс. Он словно прошел через ад. И если бы я узнала, что он сделал это исключительно из-за меня, оставила бы ему такой же синяк под глазом.

— Возможно, надо будет зашить, — я бросила старую рубашку на пол в мокрую кучу.

— Всё в порядке.

— Правда? — положив руки на бедра, я пристально посмотрела на него, надеясь, что эта поза так же действенна в теле Чалис, как была в моем старом. — С каких это пор ты приуменьшаешь опасность от какой-либо раны, Вайят?

Его рот открывался и закрывался несколько раз подряд, пока он, наконец, решил не отвечать. Я порылась в недавно выстиранной одежде, пока не нашла простую белую хлопковую футболку. Оторвала от неё длинную полоску, а затем сложила оставшуюся часть для временной повязки. Когда снова обратила внимание на Вайята, он уже снял окровавленные джинсы и натягивал новые.

— Руку подними, — попросила я.

Он подчинился, закидывая руку за шею и освобождая мне поле деятельности. Я прижала импровизированную повязку к ране. Вайят зашипел, а я вздрогнула.

— Так мы поговорим об этом? — спросила я. — Руку.

Он прижал ладонь к повязке.

— Знаешь, я представлял этот разговор дюжину раз, как пытаюсь объяснить тебе всё. Теперь это просто... сложно.

— Используй слова попроще. — Я обмотала полоску вокруг его талии и поместила её на повязку. Скрутила концы и затянула их в узел.

Он хмыкнул:

— С чего мне начать?

— Как насчет того дня, когда я умерла? — предложила я, завязывая второй узел. Не хотелось сдвинуть повязку.

— Семнадцатое мая.

Три дня назад. Через четыре дня после последнего, что я помнила. Внезапно почувствовала сухость во рту.

— Ладно, хорошо. Тогда пойдем ещё дальше назад? Почему, черт возьми, триады убили Уолкинов? Мне нужно освежить память, если мы продолжим говорить об этом.

Вайят потянулся за свежей рубашкой, но не стал её надевать. Он трогал синий материал, о чём-то размышляя. Я узнала эту задумчивость на его лице. Одним из преимуществ нового тела стало то, что он больше не знал моих жестов и слабостей, как я всё ещё знала его.

— Я, честно говоря, не знаю почему, Эви, но это было слишком, — сказал он. — Официальная версия состояла в том, что руководство Департамента хотело, чтобы ты была нейтрализована любой ценой. Они думают, что ты убила своих собственных напарников по триаде. Они обвиняют тебя в убийстве Эш и Джесси.

Ну, наполовину они правы.

— По всей видимости, в Совете фейри стало известно, что один из членов триады, по их словам, предатель, — продолжил он. — Когда они узнали о проблеме на мосту и о том, что ты замешана, то вмешались.

Будь проклята я и моя печально известная репутация.

— Когда один из руководителей Совета вызывает наше начальство и требует, чтобы тайный отряд охотников за головами нейтрализовал угрозу, они слушаются. Когда руководство узнало, где ты остановилась, они запланировали штурм и приказали триадам его провести.

— Ага, я помню эту часть.

Крики моих друзей, когда они умирали, никогда не исчезнут из моей головы. Даника, которой едва исполнилось шестнадцать, заставила меня бежать. Мне никогда не следовало оставлять Уолкинов одних, чтобы они сражались с триадами, которые не должны были атаковать с самого начала.

Если оставить в стороне простой вопрос о том, как меня выследили до Сансет-Террас (даже я могу ошибаться, убитая горем), атака не имела смысла. Совет фейри является для Департамента тем, кем спонсоры с деньгами для политиков — молчаливые партнеры, которые иногда выигрывают от своей поддержки, но, тем не менее, оказывают влияние. Они также держат магию над нашими головами, как игрушку на веревочке, давая нам время от времени её схватить, но никогда не делятся своими сокровенными знаниями. Даже с нашими одаренными, которые изо всех сил пытаются разобраться и жить со своими необычными способностями.

Учитывая неуклонный рост насилия со стороны Падших в последние шесть месяцев, желание хорошенько проучить ослушавшихся могло показаться хорошей идеей. Идеальное оправдание, чтобы почти уничтожить целый вид и послать ясное послание «Не играйте с нами» другим кланам оборотней.

— Кто-нибудь выжил?

— Я не знаю, Эви. Мне жаль.

— Я звонила тебе. Мы должны были встретиться. Получилось?

— Да, мы встретились. — Он просунул руку в рукав рубашки. Медленные, расчетливые движения, предназначенные для маскировки потока эмоций, отражающихся на его лице. — Ты хотела сдаться, и я пытался отговорить тебя от этого. До меня дошли слухи о крупной сделке, заключаемой между гоблинами и некоторыми из кровососов, и я думал, что если мы сможем накрыть что-то солидное, руководство смягчится.

Гоблины и вампиры? Конечно, их объединяла ненависть к людям и фейри, но они редко работали вместе. Оба вида были очень независимыми и гордыми. Объединение в команду похоже на признание слабости — то, что ни один из них не любил делать.

Засунув другую руку в рукав рубашки, он не потрудился скрыть болезненную гримасу.

— Ты сказала, что вступишь в контакт, посмотришь, что сможешь разузнать. На следующий день тебя схватили гоблины. Они пытали тебя два дня, прежде чем мы тебя нашли. Ты умерла прежде, чем смогла нам что-нибудь рассказать.

Пытаема и убита гоблинами. Это объясняло мое мгновенное отвращение на улице. Я отогнала любые предположения относительно того, что повлекла за собой эта пытка. Я знала гоблинов и их методы. Любые детали, вероятно, заставили бы меня свернуться в позу эмбриона и проплакать несколько часов. Возможно, потеря памяти лучшее для моего рассудка.

Тем не менее это не объясняло, почему мне не дали покоиться с миром.

— Так зачем возвращать меня? Заклинания воскрешения не из дешевых, Вайят. Я что-то узнала о гоблинах и вампирах? Что-то достаточно важное, чтобы заплатить такую цену?

— Думаю, да, но ты не стала говорить. По крайней мере, не среди людей, которые были там, когда мы нашли тебя. Даже умирая, ты промолчала. Я видел по твоим глазам, что ты хотела, но что-то напугало тебя и заставило хранить молчание.

— Что-то или кто-то, — произнесла я, не зная, что мне больше по душе. — Так вот почему ты вернул меня обратно? Чтобы поковыряться в моей голове про мои последние минуты, вот только я не могу их вспомнить?

— Такой был план. Очевидно, мы не учли это конкретное обстоятельство.

— Это довольно серьезный косяк, Вайят.

У него ещё хватило смелости улыбаться.

— Ты не похожа на себя, но, черт побери, звучит так, как будто это ты.

Я показала ему средний палец.

— Кое в чем я становлюсь эгоистичным, — сказал он, вытаскивая кошелек из своих старых джинсов. — Могу извиниться перед тобой.

Новый опыт: вернуть кого-то из мертвых, чтобы в первую очередь принести ему извинения за то, что его убили.

— Ладно, ты прощен.

— Возможно, ты захочешь повременить с этим, пока не вернешь свою память.

Я не знала, было ли это просто самоуничижением (не то, что он делал хорошо или часто) или Вайят говорил всерьез (что гораздо более вероятно), поэтому промолчала.

— Дай мне осмотреть твое плечо, — сказал он.

— Всё в порядке.

— Кто теперь преуменьшает?

Я повернулась кругом. Вайят приподнял мои волосы высоко вверх, которых стало гораздо больше, чем раньше. Я стригла свои прямые светлые волосы чуть выше плеча. Вес волнистых локонов Чалис продолжал меня пугать. Нежными пальцами он гладил мое плечо вокруг зудящего места. Мой живот снова затрепетал от прикосновений Вайята. Это странно.

— Невероятно, — прошептал он. — Уже начинает заживать.

— Правда? — Я потянулась назад и коснулась раны. Конечно же, образовался толстый струп, и он был едва воспаленным на ощупь. Я проверила шрам от порезов на руке — пропал. Следы от уколов тоже.

— Здорово. Так это побочный эффект заклинания, или у Чалис есть сверхчеловеческие целительные силы, о которых мы не знали?

— Кто?

Я развернулась, встав в позу.

— Чалис Фрост, цыпочка, которую мы вернули к жизни. И раз уж мы вернулись к этому, как я оказался в ней, а не в ком-то... не знаю, изящнее?

— Я не уверен. У нас был готов бывший охотник, девушка твоего возраста, которая умерла два дня назад. Обученная. Не знаю, почему ты прыгнула в это тело, как и старейшина, проведший обряд.

Я изучала его лицо, ища правду и находя непонимающий взгляд. Он так старался не допустить эмоций, но они продолжали просачиваться в его словах и действиях. Может быть, он и не знал, что пошло не так, но это значилось в моем списке вещей, которые необходимо выяснить. Позже.

— В конце концов, думаю, не имеет значения, почему, — произнесла я. — Конечно, иметь тело, которое выполняет то, что говорит мой мозг, было бы неплохо, но у всех нас свой крест, который нужно нести. Так что, если Департамент смирится с заклинанием, вернувшим меня, безопасно ли предположить, что они не убьют меня на месте?

Вайят сжал зубы, а затем выбрал этот момент, чтобы забрать свою грязную одежду и выбросить её в единственную мусорную корзину в комнате. Медленные, осознанные движения. Он снова покупал время.

— У магии высокая цена, Вайят, и нет ничего более дорогого, чем это. — Я ткнула себя в грудь, размазывая пятно крови, оставшееся от его раны. Ик. — Кто заплатил, Вайят?

— Руководство не знает, — сказал он, не поворачиваясь ко мне. — Ни одна из других триад. Я не доверяю им, не сейчас. Это одна из причин, почему я остался в плаще.

Я уставилась ему в лицо, обрадованная тем, что теперь нахожусь на уровне его глаз, а не на шесть дюймов ниже. Это облегчило запугивание. Рост и размер компенсировали отсутствие грубой силы, которой не хватало телу Чалис. Он не отступил, но не отвел глаз от пола.

— Кто заплатил? — прорычала я, страстно желая услышать его ответ.

Его ноздри раздулись, когда он тяжело выдохнул через нос.

Я подошла, оставив между нами только небольшое расстояние. Чувствовала его запах: кровь, пот и лосьон после бритья, едва слышный намек на кофе. Крошечное пространство заполнилось электричеством. Короткие волоски на затылке покалывало. Это из-за него или просто мое воображение? Я зацепила пальцем его подбородок и приподнимала, пока не встретились с ним глазами.

В чернильно-черных омутах глаз плескались отчаяние и тревога, и что-то ещё, чему я не смела дать название. Нечто настолько близкое к желанию, что это напугало меня.

— Кто? — спросила я.

Он сглотнул:

— Я.

Я отступила назад, стремясь увеличить расстояние, получив ответ, которой и хотела, и боялась услышать. Хотела, потому что это означало, что он убежден в важности того, что я знала — достаточно убежден, чтобы заплатить огромную цену. Боялась из-за того, что он, вероятно, предложил взамен. Я подумала об этих синяках, и мой живот скрутило.

Для людей использование магии несет физический урон — всегда болезненный, иногда даже калечащий. У одаренных не слишком большой выбор в этом деле, но магические заклинания можно купить за правильную цену, которая часто включает в себя обещание молчать, потому что магия черного рынка не одобряется Советом. Фейри, продающие заклинания, обязательно включат в стоимость доказательство искренности со стороны покупателя. Садистские существа, независимо от того что говорят книги, фейри, по слухам, требуют физического избиения в качестве доказательства.

Волшебство фейри недёшево. Во что он, чёрт возьми, влез?

— Я, должно быть, вытеснила в подсознание один адский секрет, — я надеялась преуменьшить чудовищность того, что это для меня значило.

Он слегка поднял голову вверх, затем снова коротко кивнул:

— Ты пробыла с ними почти три дня, Эви. Когда мы нашли тебя, ты умирала. В основном ты находилась в сознании, но кто-то в той комнате напугал тебя, что ты унесла секрет с собой в могилу.

— И ты думал, что я очнусь и дам все ответы, которые тебе нужны, верно?

— Что-то в этом роде. — Он нахмурил темные брови. — Я никак не ожидал потери памяти.

Я запрыгнула на деревянный стол для белья и откинулась, упершись ладонями, ноги свободно болтались.

— Думаю, тебе следовало заплатить свою цену за сеанс спиритизма, избавившись от проблемы воскрешения, поскольку это, очевидно, не принесёт пользы никому из нас.

Его рука дернулась. Я задела за живое. Хорошо. Мои собственные нервы были порядком изношены. Мне захотелось поделиться богатством.

— Нам просто нужно потрясти твою память, — сказал он, кладя сначала свой кошелек, а затем желтый драгоценный камень в карман джинсов. — Я пока не считаю это неудачей, Эви. Пока часы идут.

Дыхание перехватило. Правильно: часы. Я выдохнула, но мое сердце продолжало биться слишком быстро.

— Вайят, сколько у меня времени? Знаю, что подобные заклинания имеют срок действия, и если бы ты ожидал мгновенного ответа, ты бы не стал торговался за слишком большой период. Неделя? Пять дней?

Он опустил плечи:

— Три дня.

Ад. Семьдесят два часа. Я вздрогнула. Было ли этого времени достаточно? Не тогда, когда приходилось соревноваться со смертью.

Руками Вайят нежно сжал мои колени, предлагая тихую поддержку. Я посмотрела прямо в его глаза. Одной рукой он потянулся и откинул прядь волос с моей щеки, аккуратно заправив её за ухо.

Я поймала себя на том, что смотрю на его слегка приоткрытые губы, удивляясь... что? Нет, не интересно. Желание. Желание чего-то, чего я никогда раньше не хотела.

— У тебя есть план? — спросила я.

Он кивнул, острота его взгляда никогда не ослабевала.

— Я хочу, чтобы ты поговорила со Смеджем. Он всегда разговаривал с тобой, сливал то, что знал, когда ты спрашивала. Он не будет говорить со мной. Я пробовал.

Смедж — один из моих самых верных информаторов. Одной из моих сильных сторон как охотника триад стала моя способность заставить Падших доверять мне, даже если у них не было для этого причин. Может, срабатывала моя улыбка или типичная американская внешность со светлыми волосами и голубыми глазами. Это не имело значения, пока они болтали. Но я не разговаривала с Смеджем уже несколько недель.

— Не думаю, что ты когда-либо вообще нравился Смеджу, — сказала я.

— Мостовые тролли не любят человеческих мужчин.

— Слишком верно, но ты ему действительно не нравился. — Я толкнула его ногу своей. — Хотя не могу себе представить, почему. Ты такой очаровашка при личной встрече.

Он изогнул бровь:

— Я однажды оскорбил его мост.

— Ты не мог!

Вайят отмахнулся. Я ударила его в плечо.

— Что? — спросил он, отступая.

— Никогда не оскорбляй выбранный троллем мост, ты идиот. Черт, даже стажер знает это. — Из всех глупостей говорить другому виду…

— Я извинился позже, — признался Вайят.

— Мост Смеджа на другом конце города. Как мы туда доберемся?

— У меня есть машина, припаркованная в следующем квартале. — Он колебался. — Но там охотится ещё что-то, и это не человек, поэтому мы должны быть осторожны.

— Что-то? — Я вспомнила, как чувствовала нечто, пересекая мост Уортон-стрит. Самое странное это ощущать, будто тебя преследуют, но не иметь этому никаких вещественных доказательств.

— Я сам не видел этого, но до меня дошли слухи. Некоторые называют это межвидовым размножением, но они не знают чьё. Просто у него острое обоняние, и он может отследить что угодно.

— Никто никогда не слышал об успешном межвидовом разведении.

— Как я уже сказал, это слух. Я этого не видел.

— Звучит очаровательно.

— Я упоминал о двойных рядах острых как бритва зубов?

— Ты пытаешься завести меня?

Он закатил глаза:

— Я знаю, тебе нравится убивать, Эви, но это другое.

— Если это реально.

— Это реально.

— Ладно, это реально. Я так понимаю, у тебя есть оружие?

Хитрая улыбка подтвердила мои слова ещё до того, как он ответил:

— Тебе лучше в это поверить.

Глава 5

69:26

Называть запас оружия в багажнике машины Вайята «складом» только оскорбить то разнообразие и заботу, с которыми всё было собрано. Слово «арсенал» лучше обрисовывало картину изобилия оружия, хранящегося в ящиках под ложным дном багажника. Там лежали револьверы и винтовки с барабанами патронов. Обычные и осколочные пули для тонкокожих целей, таких как гоблины и гремлины. Хотя за пять лет мне ни разу не приходилось охотиться на гремлина, а тем более в него стрелять. Антикоагулянтные* пули для вампиров. Серебряные наконечники для оборотней. Кислотные наконечники для горгулий.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

*Антикоагулянтные, препятствующие свертыванию крови.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Рядом с дымовыми шашками в ободранных ящиках находились гранаты и светошумовые бомбы. Моими личными фаворитами были клинки — достаточно острые, чтобы разрезать бумагу на кусочки. Множество маленьких ножей, гладких и зазубренных, разных размеров. Присутствовали также два заточенных палаша — я обучена ими сражаться, но ненавидела их вес — и пара мачете на бархатных подушечках, около ряда с метательными звездами и кастетами. Я заметила пару собачьих свистков, спрятанных в углу, сверкающих серебром — легкий и недооцененный метод выбивания полукровок и вампиров из колеи с их повышенным слухом.

Я взяла зазубренный нож размером с ладонь и привязала его к правой лодыжке. Закрытый нож-бабочку сунула в задний карман своих джинсов. Вайят пристегнул наплечную кобуру к одному из револьверов и схватил осколочную и антикоагулянтную обоймы — стандартное снаряжение для кураторов, поскольку они действовали скорее как руководство для триад, чем как активный участник нашей деятельности. Я никогда в жизни не видела, чтобы Вайят стрелял из пистолета, но всё изменилось. Он выглядел вполне способным нажать на курок.

Когда мы благополучно сели в его машину и поехали к мосту Линкольн-стрит в центре города, я спросила:

— Так что же ты сделал? Ограбил хранилище департамента до того, как сбежал?

— Конечно, нет, — сказал он. Жалость. — Я совершил набег на них после.

Он улыбался, как будто шутил, но что-то в его голосе намекало на искренность.

— Как насчет маскирующего камня? Ты его тоже там забрал?

— Нет, я обменял его на услугу.

— Ага? И как её звали?

— Его зовут Брут. — Раздражение в его голосе появилось из ниоткуда.

Я повернулась в кресле, перестав разглядывать пейзаж, больше интересуясь едва заметными изменениями, проглядывающими в человеке, которого, как мне думалось, я знала. Всего три дня, и он казался другим человеком.

— Что за услуга?

Он хмыкнул:

— Я что-то вызвал, и он дал мне одноразовый плащ. Мне нужно было держаться подальше от радаров какое-то время.

— Пока ты не вернул меня?

— Что-то вроде того.

— Так что с камнем?

— Бесполезный.

Конечно, потому что иметь под рукой плащ-невидимку было чертовски легко.

— Так ты собираешься рассказать мне о тех синяках? — спросила я.

Он сжал руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Кто-нибудь ещё знает, что Кэндис...

— Чалис.

— Эта Чалис жива?

Я наклонила голову в сторону.

— Ты имеешь в виду кого-то, кроме двух патологоанатомов, которые чуть не умерли от сердечных приступов, когда я ожила на их столе? — Ещё одна полуулыбка от него.

— Да, кроме них.

— Алекс.

— Как она узнала?

— Он. Поскольку я очнулась голой и брошенной в морге, мне нужны были деньги и одежда. Я нашла адрес Чалис в карте и отправилась к ней домой, чтобы переодеться. Он помешал мне.

— Он видел тебя голой?

— Нет, извращенец. — Я закатила глаза. — И Алекс получает очки за то, что не потерял сознание и не кричал, как маленькая девочка, встретив меня, после того как он вызывал скорую помощь и позже опознавал тело. Он видел её — видел меня — мертвой.

— Как она умерла? — Вайят повернул налево на перекрестке.

— Это имеет значение?

— Думаю, нет. Пока.

Мы оставили позади многоэтажные жилые комплексы, оказавшись на более темных, грязных улицах Мерси-Лота. Старинные кирпичные здания, многие из которых были старыми промышленными цехами, закрытыми на рубеже веков, выстроились вдоль улиц. На тротуарах виднелись разбитые скамейки и переполненные мусорные баки, желоба, заполненные мусором и стоячей дождевой водой. Через несколько часов, когда солнце сядет, неоновые огни вспыхнут, завлекая людей внутрь, чтобы избавить их от с трудом заработанных денег.

Рай для туристов; лучшее место с проститутками. Город будет кишеть жизнью, светом и грехом, и вещами, сопутствующими ночи: существами, на которых я обычно охотилась. Только сегодня вечером, под покровом тьмы, охота будет идти на меня.

— Как ты думаешь, это было убийство? — спросил Вайят.

Почему его это так волнует?

— Я правда не задумывалась об этом, Вайят, но в следующий раз, когда увижу Алекса, обязательно задам ему вопрос, что он почувствовал, когда обнаружил соседку по комнате с порезанным запястьем. Уверена, что этот разговор закончится очень хорошо.

Вайят хмыкнул, глядя на дорогу:

— Извини, Эви. Всё, что я хотел выяснить, была ли эта смерть насильственной, и если да, тогда тот, кто бы это ни сделал, мог сильно расстроиться, узнав, что Чалис жива, здорова и бегает по городу. Нам вполне хватает людей — о которых мы знаем — желающих нас пристрелить, не думаешь?

— Верно подмечено. — К счастью для нас, злейшим врагом Чалис, казалось, была она сама.

Тишина заполнила машину до конца нашей поездки. Мы проехали мимо потрепанного газетного киоска, застрявшего между китайским рестораном на вынос и барной стойкой, рекламирующей стриптиз. Проскочила мысль включить радио, но я передумала. Твердая хватка Вайята на руле выдавала его беспокойство, подкрепленное легким подергиванием мускула на челюсти.

Он поехал на юго-восток, к нижнему краю центра города, где Блэк-Ривер пересекла приток реки Анжан, прежде чем продолжить путь на юг. Центр города был окружен водой с трех сторон, а горы создавали северную границу. По иронии судьбы, верхний город находился к юго-западу от Блэк-Ривер, и когда мы приблизились к Линкольн-стрит, высокие блестящие здания поднялись высоко на противоположном берегу реки. Новый, безопасный и хорошо укрепленный — ничего похожего на район Мерси-Лот.

Мост имел две полосы движения и отдельный железнодорожный мост, проходивший параллельно. Вайят повернул к последнему съезду перед мостом, который привел бы нас к промышленным паркам и фабрикам, расположенным на юго-восточном берегу реки Анжан. Переулок изогнулся на сто восемьдесят градусов, повернув нас в противоположном направлении. Ещё один поворот налево и видна нижняя сторона моста Линкольн-стрит.

Улица с односторонним движением проходила под мостом, оставляя мало места между цементной опорой моста и серой водой Анжана. Вайят остановился на узком пятачке, всё ещё наполовину на дороге, но с достаточным пространством для проезда другой машины. Я выбралась из машины навстречу какофонии из грохота надземного движения и плавного течения реки. Запах масла и гниющей рыбы ударил в нос, настолько знакомый, насколько и отвратительный.

— И ты удивляешься, почему я оскорбил его мост, — сказал Вайят.

— Никогда не говорила, что удивлена. — Я обошла машину и присоединился к нему. — Просто я знала, что лучше ничего не говорить ему в лицо.

Он склонил голову на бок, рассматривая меня с некоторым удовольствием.

— Вот это моя девочка.

Я улыбнулась, согретая его похвалой. Даже будучи новичком, хотела, чтобы Вайят мной гордился. Он всего на десять лет старше меня, но был одним из тех редких одаренных. Он мог подключиться к источнику силы фейри и управлять им ограниченным способом. У каждого из тридцати тысяч людей есть эта способность, многие из них находятся под наблюдением триад — или, как Вайят, работают по контракту. Фейри могут чувствовать их, но единственный верный способ для людей идентифицировать одаренного — это родимое пятно размером с полпенни, обычно расположенное посередине левой ягодицы.

Магические горячие точки существуют по всему городу, но их не могут обнаружить обычные люди. Только Падшие, фейри и одаренные могут их почувствовать. Однажды я слышала, что одаренные рождаются в одной из этих горячих точек — прорывов в мире, где пролилась магия. Даже будучи редким одаренным, способность без разрешения подключаться к источнику магической силы была талантом, который Вайатт, похоже, не решался использовать даже в роли куратора триады.

В некотором смысле это являлось проклятие для одаренных. Хотя они обладали экстраординарными способностями, человеческое тело не предназначено для фильтрации такого рода магической энергии. Манипуляции часто оказывались болезненными и имели физические последствия. Это также (по слухам) сделало их стерильными. И это, скорее всего, пока останется слухом. Я не знала других одаренных, и это не та тема, которую я хотела бы обсуждать с Вайятом. Когда-либо.

Мост грохотал в тридцати футах над нашими головами. Забор из рабицы окаймлял границу с противоположной стороны дороги, якобы, чтобы граффитисты-подростки не могли оставить свои работы по всей нижней части моста. Металлические опорные балки и бетонный уклон остались без брызг краски, но десятки следов покрылись пылью с другой стороны. Художники приходили, но что-то их прогнало. Что-то по имени Смедж.

Вайят отодвинул слабо закрепленный кусок забора, и я проскользнула первой. Он последовал за мной. Забор с мягким лязгом встал на место. Воздух двигался в постоянном вихре, толкаемый дорожным движением над головой, поднимая частицы грязи и песка. Я остановилась у изогнутого основания бетона и топнула ногой по земле.

— Смедж? — позвала я. — Эй, грязная морда, это Стоуни.

— Стоуни? — спросил Вайят.

— Прозвище.

— Я догадался. — Он сделал полный оборот на триста шестьдесят градусов, оценивая обстановку. — Уверена, что Смедж узнает тебя до того, как решит ударить по нам большим каменным кулаком?

— Мостовые тролли слепы, помнишь? — Я снова топнула ногой. — Они не полагаются на пять чувств, как люди. Он узнает меня.

И разумеется, твердый бетон начал вибрировать. Сначала медленно, как легкая дрожь. Затем появился гул, и то, что когда-то было твердым, начало двигаться, как зыбучие пески. Бетон втянулся внутрь, собравшись, как миниатюрный торнадо под мостом. Я подняла руку против ветра, так как каждая частичка грязи тянулась к его центру.

Рука вытянулась из вихря, развернулась и разделилась на четыре пальца. Эти пальцы уперлись в землю у наших ног. Вайят отступил, но я стояла на месте. Вторая рука присоединилась к первой, а затем вытянулась голова, образовавшись из грязи, песка и камня, размером со все мое тело, с ярко выраженными глазами, которые не могли видеть, и ртом, который не мог чувствовать вкус. Шея и плечи выросли последними, пока мостовой тролль Смедж, казалось, вытащил себя из гигантской ямы в земле, только чтобы расслабиться под мостом, совершенно непринужденно.

Звуки грохотали глубоко в его горле, когда он вспоминал, как общаться с другими, более разговорчивыми видами. Мостовые тролли были частью самой земли и общались посредством толчков и вибраций земной коры и ядра, а не голосовых связок. Некоторые из крупнейших землетрясений в истории были вызваны войнами троллей, о чём никто не рассказывал детям в классе геологии.

— Его, — голос Смеджа прозвучал, словно наждачная бумага по металлу — резко и неприятно. — Не... приветствую.

— Я прослежу, чтобы он вел себя хорошо, — сказала я. — Смедж, ты меня помнишь? Это Стоуни.

Песчаные глаза посмотрели на меня, но я оказалась права. Воздух окружал меня, как циклон, лаская кожу мелкими песчинками. Он нюхал меня по-своему, следя за тем, чтобы я говорила правду. Я только надеялась, что его необычные чувства смогут «увидеть» прошлое моего нового облика и идентифицировать меня как его друга.

— Да, Стоуни, — произнес Смедж. — Сказали... мертва... но нет.

— Нет, я жива, но это действительно длинная история. У меня мало времени, и нам нужна твоя помощь.

— Что мне делать?

Я уступила место Вайяту. Я не спросила, почему ему нужно поговорить со Смеджем, поэтому не могла задать вопрос.

— Ты знаешь эльфа по имени Амалия? — спросил Вайят.

Я раскрыла рот. Это его вопрос? Амалия была старейшиной Совета фейри, правителем пяти гильдий эльфов. Пчелиная матка для тысяч рабочих пчел — вот единственный способ описать ряды эльфов. У каждой гильдии имелся старший мастер, который отвечал перед Амалией за безопасность находящихся под его опекой эльфов. Мы никогда не встречались, но я видела её издалека. Высокая и царственная, с внешностью модели и изгибами порнозвезды, она не походила на то, что подразумевало слово «эльф». Её телохранитель Джарон имел фигуру штангиста. Единственная деталь, которая в них выдавала эльфа, а не человека, горящие глаза. Яркие и свирепые, как кобальтовые угли.

— Какое она имеет к этому отношение? — прошептала я.

Он покачал головой — короткий намек не задавать вопросов. Сузив глаза, я повиновалась, представляя, как он будет выглядеть с фингалом под глазом.

— Влиятельная, — сказал Смедж. — Строит.

— Что она строит? — спросил Вайят.

— Могущество. Больше силы. Консол... консол... — прорычал он, не в силах сформулировать слово.

— Консолидировать? — предположила я.

Каменная голова кивнула.

— Почему? — Вайят сделал шаг вперед, дрожа от напряжения.

— Конкурировать. Выиграть. Власть.

— Это как-то связано с нашей последней работой? — спросила я Вайята. — То, что я искала в связи гоблинов и вампиров? Эльфы тоже участвуют?

— Может быть, — сказал он. — Амалия была там ночью, когда мы нашли тебя, Эви. Все, кто находился там, — подозреваемые.

— Выбирать стороны. — проговорил Смедж. — Все. Вы должны.

— Люди должны? — уточнила я.

Очередной кивок.

— Тролли принимают сторону?

Он зарычал и перестал двигаться. Тишина растянулась на полминуты. Над нами гудел автомобиль, но Смедж остался на месте — бетонная статуя в половину человеческого роста, торчащая из-под моста.

— Скоро, — пробормотал он, его внезапный ответ напугал меня.

Таким образом, даже тролли, известные тем, что старались избегать любого межвидового конфликта, решали на чью сторону встать. Сторону битвы, о которой нам никто не рассказывал, и это всё больше и больше походило на игру властителей с чьей-то стороны. Игры за власть нередки для гоблинов. Вампиры ненавидели нас, но редко совершали прямые атаки. Эльфы работали с ними или против них, а тролли выстраивались в ряды, чтобы выбирать команды.

— Мы должны выяснить, кто ещё принимает сторону, — сказала я. — Может ли Совет фейри иметь какое-либо отношение к этому?

Вайят провел пальцами по своим коротким черным волосам.

— Не знаю, но ни в одной из триад не говорили об этом вчера. Это могут быть просто мерзавцы, потянувшие за все ниточки.

— Возможно. Амалия может направлять эльфов, но она всё ещё отвечает перед другими правителями фейри. Перед принятием решения фейри нужно проконсультироваться с гномами, феями, пикси, дриадами и сильфами.

Вайят на меня уставился.

Я нахмурилась:

— Что? Я слушаю, когда ты говоришь. По большей части. Но почему Амалия была там во время моего спасения?

— Потому что один из её стражников нашел тебя и привел нас туда.

— Никакой безопасности.

Я забыла о каменной голове размером с «фольксваген» передо мной. Смедж углубился в бетонный фундамент, создавая тяжелый грохот под нашими ногами. Тролли обладают заведомо коротким диапазоном внимания, и наша аудиенция подходила к концу.

— Никакой безопасности где? Здесь? — спросил Вайят.

— Приходить. Стучать. Идти.

Это всё, что мне было нужно.

— Спасибо тебе, Смедж.

— Друг Стоуни. Будь здоров.

— Буду.

Со звуком, похожим на треск дерева, Смедж удалился в нижнюю часть моста, пока не осталось ничего, кроме гладкого бетона. Мы выскользнули обратно через дыру в заборе, но я запнулась, дойдя до середины улицы, остро почувствовав, что за мной наблюдают. Вайят остановился и посмотрел на меня.

Нечеловечный вой, раздавшийся поблизости, нарушил гул транспорта. Он разнесся под мостом, эхом отдаваясь ещё долго после того, как его источник остановился. Неуклюжая фигура на четвереньках, в ста футах от нашей позиции, выскочила на середину дороги. Существо грациозно остановилось и выгнуло спину, медленно выпрямившись, его задние ноги изогнулись и стали гротескными. Они дрожали от усилия, но тварь сохраняла равновесие. Тонкая черная шерсть покрывала ноги и туловище, но грудь с развитыми мышцами была голой, гладкой, блестящей и белокожей. Руки того же цвета выглядели мускулистыми, с длинными когтями на передних лапах и глубокими локтевыми суставами, идеально подходящими для бега на четырех ногах. Длинный нос с черным кончиком торчал над слишком широким ртом. Мерцающие желтые глаза пылали яростью и любовью к охоте. Заостренные уши, развернутые к нам, прислушивались, покрытые такими же черными волосами, что росли на голове и шее.

Нечто открыло рот, обнажая двойные ряды острых как бритва зубов и клыков. Я смотрела, как монстр сжимает челюсть — стальная ловушка, готовая к убийству. Мой живот скрутило. Никогда не видела ничего подобного, не говоря уже о том, чтобы сражаться с ним, и это действительно была адская гончая из моих ночных кошмаров. Я разглядела признаки, по крайней мере, двух видов. Должно быть, это и есть гибрид из слухов Вайята.

Боковым зрением я заметила, что Вайят левой рукой тянется к плечевой кобуре. Гончая перевела взгляд на Вайята и зарычала. Волосы на шее твари встали дыбом.

— Не надо, — сказала я, едва шевеля губами. Если у существа присутвовали вампирские рефлексы, то оно успело бы наброситься и зубами вырвать ему горло, прежде чем Вайят смог бы нажать на курок. — Когда я скажу, садись в машину.

— Эви..

— Поспорь, и он съест тебя на обед.

— Прекрасно, но я не смогу воскресить тебя дважды.

— Тебе и не нужно будет.

Слишком много времени уйдет, чтобы достать

нож-бабочку и открыть. Псина перевела взгляд на меня, лениво проведя языком по клыкам. Пристальный взгляд существа послал волну страха по моей спине. Адреналин подскочил. Все чувства обострились, стали ярче. Тварь снова зарычала. Я напряглась и поднялась на ноги.

— Сейчас!

Вайят развернулся и помчался к машине. Я бросилась на три шага вправо, используя свое тело в качестве барьера между ним и псиной, и упала на колени. Пальцами нашла ручку зазубренного ножа, обхватила её и вытянула.

Упав на четыре ноги, тварь быстро рванула, превратившись в смазанную фигуру из меха, зубов и вони, когда я подняла левую руку в тщетной попытке себя защитить. Существо укусило, крепко вцепившись в мою руку, разрывая кожу и мышцы до костей. Кровь хлынула в мои глаза, окрашивая мир в багровый цвет. Мучительный крик умер в горле, когда ужасная рана мгновенно онемела. Я выбросила вперед правую руку и воткнула зазубренный нож в мягкий живот псины, направила клинок вверх, разрезая её живот, как рыбак, потрошащий свой улов.

Прозвучали выстрелы. Один, два, три, четыре подряд. Гончая завизжала, издавая нечеловечные, гортанные звуки. Густая, болотистая кровь потекла по рукам в мой рот. На вкус как пепел. Псина разжала зубы, отпустив мою руку. Когти, похожие на лезвия, скользнули по моему обнаженному бедру, когда собака упала, разрывая кожу. Огромная туша свалила меня. Я ударилась о тротуар спиной, погребенная под кровью, мехом и мышцами.

Мое бедро и руку разрывало от боли, кровь собаки действовала как кислота на открытых ранах.

— Эви? — закричал Вайят.

— Он мертв, — проорала я, чтобы быть услышанной под моей тюрьмой. — Убери с меня эту чертову штуку!

Мои попытки выбраться из-под туши и усилия Вайята сдвинули труп собаки — уже разлагающийся — достаточно, чтобы я смогла выскользнуть. Я отскочила назад. Никакое количество чихов или глубокого дыхания не вытеснило бы тошнотворный запах его крови из моего носа. С головы до ног я была покрыта слизистой смесью собственной и его крови, окрасившей меня в красно-черный цвет.

Я сплюнула на дорогу, отчаянно пытаясь не заблевать всю улицу. Вайят присел передо мной, широко раскрыв глаза. Он не пострадал — слабое утешение.

Он поднял мою левую руку за локоть, избегая зияющей плоти. Я отвела взгляд, испытывая отвращение при виде подобной раны. Белая горячая боль пронзила раздробленную мышцу и ушибленную кость. Голова кружилась. Мне хотелось лечь.

— Черт, Эви, — проговорил он. — Это потребует больше, чем просто швы.

— У тебя есть что-нибудь, чтобы обернуть это? Нам нужно сойти с дороги, прежде чем появится другой.

Вайят встал и посмотрел на машину. Мне всё равно, использует ли он одеяло или жирную тряпку, пока мне не нужно смотреть на руку. Он бросился к машине и рывком открыл заднюю дверь. Порылся на заднем сиденье, пока не нашел то, что хотел. Кобура спала с плеча, и он бросил её внутрь. Держа бутылку воды и больше ничего, он вернулся ко мне.

Присев, Вайят открутил крышку бутылки.

— Вытяни руку и постарайся не ударить меня, когда я буду промывать рану.

Я сделала, как он просил, шипя сквозь стиснутые зубы, когда он вылил воду на мою руку. Боль была неописуемой, но она смывала кровь собаки, действующую как раздражитель, пока из разорванной плоти не начала сочиться только моя красная, человеческая кровь. Вайят опустил полупустую бутылку и начал расстегивать рубашку.

— Ты только что её надел, — слабо запротестовала я.

— Надену ещё одну.

Пока он разрывал рубашку на две части, я решила сосредоточиться на синяках на его животе. Что-то тонкое и твердое оставило эти следы, и они были слишком точны, чтобы оказаться просто случайностью. Я боролась с вызванным болью мысленным образом фейри, высотой с треть роста Вайята, бьющего его карандашом. На самом деле не смешно. Самодельная повязка, сделанная ранее, всё ещё находилась на месте, практически не залитая кровью. Одной половиной рубашки он забинтовал мою руку, и я зашипела, когда Вайят крепко её стянул. Темный материал потемнел ещё больше. Мое зрение затуманилось.

Другую половину он обернул вокруг моего бедра. Там болело меньше. Эти две раны поверхностные, не такие серьезные. Сильными руками он приподнял меня за подмышки. Я попыталась встать, поскользнулась и упала ему на грудь. Он хмыкнул — вероятно, потому что я чертовски воняла. На обратном пути к машине я трижды наступила ему на ноги.

— Куда мы сейчас? — пробормотала я, глядя на заднее сиденье. Оно выглядело так удобно. Хорошо бы на него прилечь.

— Ко мне. — Он положил руку мне на голову, помогая сесть в машину. Как полицейский, арестовавший подозреваемого. Так мило, что он не хотел, чтобы я треснулась головой.

Тем не менее к нему домой звучало как плохая идея.

— Они знают, где ты живешь, болван.

— У меня есть новое место, тупица. — Он захлопнул дверь.

Я уселась на заднее сиденье, поддавшись искушению растянуться и немного вздремнуть. Всё мое заимствованное тело чувствовало онемение, измученное до костей. Голова упала на сиденье, когда Вайят выехал на дорогу. Я закрыла глаза, оценивая новую позицию.

— Эви? — спросил Вайят, его голос звучал вдалеке. Приглушенно. — Не засыпай, ты меня слышишь?

— Хочу спать, — ответила я. По крайней мере, я так думала.

Даже когда грохот машины меня усыпил, я чувствовала, как колющая боль в предплечье и бедре перешла в сильный зуд, и надеялась, что это хороший знак.

Глава 6

58:01

Теплый, острый аромат жареного бекона пробудил меня ото сна. Разлепив липкие веки, быстро оценила свое новое — и чрезвычайно незнакомое — окружение. Я лежала на кровати в углу однокомнатной квартиры. В ногах открытая дверь, через которую можно разглядеть крошечную ванную. Всё остальное занимало жилое пространство. В общей комнате установлен небольшой диван, холодильник, плита и отдельно стоящий шкаф. Входная дверь находилась прямо напротив кровати, запертая на две задвижки и цепь.

Вайят завис над плитой — источником запаха бекона. Он снова переоделся, на этот раз в черные джинсы и черную футболку, и, казалось, не замечал моего присутствия. Сразу две вещи показались мне неуместными: пропал запах крови собаки, и я больше не чувствовала себя вонючей и мокрой. На самом деле я чувствовала себя совершенно чистой.

Моя левая рука всё ещё благословенно онемевшая, была завернута в белую марлю и медицинский бинт. Я напрягла мышцы левого бедра и почувствовала знакомый зуд исцеляющейся плоти. Волосы влажные, как и подушка под головой. Зеленая простыня доходила до талии, прикрывая нижнюю половину тела. На мне была большая футболка. Приподняла простынь, укрывающую меня. Раздражение вспыхнуло в моей груди, нагревая щеки. Вайят не только раздел меня, но и, очевидно, искупал.

Гоблинов сукин сын!

Села, пружины подо мной заскрипели, и я почувствовала головокружение. Зрение затуманилось. Когда всё прошло, я моргнула, встретившись с парой знакомых угольно-черных глаз.

В ярости отвесила ему пощечину. Его голова откинулась в сторону, и он споткнулся о кровать, подняв руку к лицу.

— За что? — возмутился Вайят.

— За то, что увидел меня голой. — Учитывая всё, что он сделал для меня, конечно, нелепо так говорить. Он мог бы бросить меня в ванну полностью одетой, включить душ и оставить там, чтобы проснувшись, я сделала всё сама.

— Это не совсем эротический опыт для меня, Эви. Чертовски трудно тащить тебя на шестой этаж, всю покрытую липкой слизью. Я мог оставить тебя в машине.

Подловил.

— Прости меня.

Он пожал плечами.

— От девушки мне доставалось и похуже, чем пощечина. — Легкая улыбка появилась на его губах. — И если это поможет, клянусь жизнью, я не испытывал никаких чувств, пока ты была без сознания. Теперь ты исцелишься самостоятельно. — Он вернулся обратно к плите и хрустящему бекону. — Через несколько часов рука будет как новенькая. Это довольно удивительно на самом деле.

Я свесила ноги с кровати. Огромная футболка едва доходила до середины бедра, но выглядела достаточно скромной. И Вайяту, похоже, всё равно, даже начни я бегать по квартире в нижнем белье, потому что вид моей обнаженной плоти, казалось, не вызывал в нем ничего, кроме его внутреннего доктора. Я встала, на этот раз без головокружения, и оперлась на левую ногу. Перевязанные порезы ныли, но не тянули и не сильно болели.

— Ну, думаю, это хорошая новость, — сказала я.

— Что именно? — Он разрезал кусочки бекона и положил их на бумажную тарелку.

— Я не могу быть постоянно ранена, пока не закончатся мои семьдесят два часа. — Я осмотрела комнату, но не увидела часов. Или окна. — В любом случае, который час?

Он повернул запястье и посмотрел на часы.

— Чуть больше шести.

— Вечера?

— Утра.

Дьявол, я находилась без сознания почти двенадцать часов. Хороший кусок времени коту под хвост.

— Присаживайся, — пригласил он. — Я приготовил завтрак. У нас много дел сегодня.

— Без шуток.

Я плюхнулась на маленький пластиковый стул, прислоненный к стене у входной двери. Стул был жестким, а поверхность стола покрыта царапинами, но чистая. Никаких признаков муравьев или тараканов. На стене позади меня висел прямоугольник размером с постер фильма, который я сначала ошибочно приняла за плохое произведение искусства. Поблизости я обнаружила тонкие ряды грубой бечевки, потертой со временем. Кусочки её валялись по полу. Это выглядело, как когтеточка.

Крестик Чалис лежал рядом с моей вилкой. Я снова надела его, не зная, почему хочу держать его поближе.

— Так чья это квартира? — поинтересовалась я.

Два ломтика хлеба выскочили из тостера. Вайят добавил их к тарелке с едой.

— Оборотня, который мне задолжал. Хочешь, чтобы я намазал тосты маслом?

Я моргнула, слишком поздно осознав, что это простой вопрос, без всякой двусмысленности.

— Эм, нет, я могу сама.

Он начал носить всё к столу: миску с маслом и нож, стакан молока и наконец тарелку с беконом, тосты и нарезанные яблоки. Меня поразило, насколько домашней выглядела эта сцена. И не к месту. Я редко видела эту сторону Вайята — заботливую, которая показывала небольшие трещины в его профессиональной выдержке. Я привыкла к его сарказму и поддразниванию.

— Ты не ешь? — поинтересовалась я, когда он сел, не взяв себе тарелку.

— Уже поел.

Я поверила ему на слово и начала намазывать кусочек тоста. Еда пахла чудесно, и мой желудок ворчал в ожидании кормежки.

— Итак прошло около четырнадцати часов моей загробной жизни, — я положила несколько кусочков бекона на масляный тост. — Есть идеи, как потратить оставшиеся пятьдесят восемь?

— Немного.

Масло и жир стекали по моему подбородку. Вкус хлеба и бекона на языке был божественен. Я жевала медленно, смакуя каждый кусочек.

— Хочешь поделюсь? — спросила я, кусая тост второй раз.

Он поморщился — возможно, от отвращения, но я слишком наслаждалась завтраком, чтобы думать об этом, — и бросил в меня бумажную салфетку.

Я схватила её со стола и вытерла подбородок.

— Ну? Идеи?

— Это зависит от... Ты помнишь что-нибудь новое?

Я остановилась, с куском яблока на полпути ко рту. Темная пустота всё ещё нависала над частью моей памяти. Я не помнила ничего нового. Не думаю, что мне даже приснился сон прошлой ночью.

— Нет.

— В самом деле?

— Это потеря памяти, Вайят. Это не то же самое, что щелкнуть выключателем.

— Никогда не случается с женщинами.

Я бросила в него кусочек яблока, который он легко отбил.

— Что за ужасные вещи ты говоришь.

— А что это как-то не соответствует действительности?

— Нет, но это всё равно дерьмово звучит.

— У нас последний шанс, Эви. У меня нет времени или терпения быть вежливым.

— Тогда помоги. Это моя жизнь — загробная или какая угодно. Это я умру через два с половиной дня, а не ты.

Вайят замер, совершенно неподвижно, как будто кто-то нажал кнопку паузы на видеорегистраторе. Секунды шли. Он встал, каждое движение было точным и размеренным, пододвинул стул и направился в ванную.

— Вайят, прости.

Ничего. Он зашёл в ванную. Дверь с грохотом захлопнулась. Ни одно ругательство в моем довольно длинном лексиконе не казалось подходящим, поэтому я не успела ничего сказать.

Я забыла, что Вайят вел переговоры о моем воскрешении. Цена, которую он заплатил, оставалась тайной, но я могла догадаться, чего это стоило. Он рисковал своей шеей, идя против триад и Совета. Он спас мне жизнь с собакой. Черт, он даже приготовил мне завтрак. И разве я хоть раз сказала «спасибо»?

Завтрак больше не казался таким замечательным, но я его доела. Мне нужна энергия, особенно если мы наткнемся на другую гончую или патруль гоблинов. Из ванной не доносилось ни звука, даже сердитого топота или стука. Вайят должен быть очень взбешен, если даже не может выплеснуть свою ярость.

Он обладал физической подготовкой и темпераментом (читай: быстро злится), чтобы быть охотником, не говоря уже о дополнительном преимуществе его дара. В единственный раз, когда я осмелилась спросить, почему он стал куратором, а не охотником, он отправил меня в двухдневную слежку в разгар зимы. Больше я не спрашивала.

Я закончила свой завтрак, допив остатки молока и съев два куска не жареного хлеба, но из ванной по-прежнему не раздалось ни звука. Помыла посуду в безупречно чистой раковине и поместила её в сверкающую металлическую сушилку. Вся кухонная зона была неестественно опрятной — по-моему довольно грязному опыту — для одинокого мужчины, живущего с котом.

Всё ещё ни одного звука из ванной, даже по прошествии нескольких минут. Беспокойство перевесило здравый смысл. Я пересекла маленькую комнату и ударила кулаком в дверь ванной.

— Я здесь не умер, — последовал ответ.

— Тогда скажи мне это в лицо.

Дверь распахнулась. Вздрогнув, я отступила назад. Вайят стоял, положив одну руку на ручку, а другая свободно висела. Ни слез, ни покраснения, ни настоящих эмоций на лице. Просто само спокойствие.

— Я в порядке, — произнес он, проходя мимо меня. Остановившись посередине комнаты, он обратил внимание на прибранную кухню. — Я и не знал, что ты такая хозяйственная.

— Я тоже. — Положив руку ему на предплечье, с удивлением обнаружила, что его кожа теплая, почти горячая. — Вайят, мне очень жаль.

Он отступил, отстраняясь от моего прикосновения.

— Под кроватью стоит пластиковый ящик. Подруга Дилана, оставаясь здесь, хранит там свои вещи, возможно что-то подойдет.

Я встала прямо на его пути, заставляя на меня посмотреть.

— Спасибо, — проговорила я. — За всё это. Ты продолжаешь спасать мою жизнь, а всё, что я делаю, это оскорбляю тебя.

— Давай, займись вещами.

Я смотрела, пока не увидела в его глазах проблеск веселья.

— Мне действительно очень жаль.

— Я знаю, правда, всё в порядке. Думаю, я бы тоже разозлился, если бы кто-то нарушил мой вечный покой, потому что у него возникли вопросы.

Я рассмеялась, и он тоже. Это было здорово.

* * * * *

Девушка Дилана была миниатюрной, а я высокой. Её джинсы облегали талию, но доходили лишь до середины икры, как капри. К тому времени как оделась, раны на ноге полностью зажили, так что бинты я сняла. Легкие шестидюймовые шрамы, вероятно, исчезнут через несколько часов. Моя рука, с другой стороны, чесалась безумно. Я отказывалась смотреть на рану, пока этот проклятый зуд не прекратится, но Вайят посмотрел и сказал, что она хорошо заживает. Мне повезло.

В ящике для хранения лежали только две симпатичные блузки на пуговицах. Я схватила ту, что глубокого синего цвета, закатала рукава, застегнула три пуговицы и завязала концы чуть выше талии. Не идеально, но неплохо.

Мы так и не решили с вопросом «Что дальше?» Мой инстинкт подсказывал следить за Амалией, так как она наша единственная настоящая зацепка. Смедж сказал, что она укрепляет свою власть внутри сообщества фейри, готовясь к чему-то большому. У эльфов имелась сила, их не так легко напугать. Они также не слишком остро воспринимали потенциально плохую информацию. Подобно логически мыслящим вампирам, они ждали новостей, а затем реагировали соответствующим образом. Единственная загвоздка — фейри не жили в городе. В отличие от своих Падших собратьев, они предпочитали уединение северных гор.

— Итак, давай ещё раз пройдемся по фактам, — я присела к Вайяту на маленький диван. — Я встретила тебя в ночь на тринадцатое, сразу после того, как триады напали на Сансет-Террас. Я хотела сдаться, но ты отговорил меня.

— Пока верно. Один из моих информаторов рассказал мне о союзе между гоблинами и кровососами. Я хотел это проверить. Ты согласилась.

— Куда я отправилась?

— В смысле?

— Я была охотником, Вайят. Гоблины и вампиры просто так не рассказали бы мне о своем подлом плане, и я не знала никого из их сообщества. После того как мы встретились, я сказала, куда пойду дальше? У меня имелся план?

Сжав губы, он нахмурил брови. 

— Ты сказала, что поедешь на Четвертую улицу в верхнем городе, но не сообщила мне подробностей.

Я приоткрыла губы. Я знала только одного в верхнем городе. 

— Должно быть, я отправилась к Максу. Если он не мигрировал, он всё ещё может быть там.

— Макс?

— Он горгулья, живет в библиотеке. — Я вскочила на ноги. — Горгульи никогда ничего не забывают, так что он сможет рассказать мне, о чём мы говорили. Улики, Вайят. Давай, пойдем их заберём.

Он ухмыльнулся и на мгновение показался готовым к охоте. Больше похожим на себя прежнего. Встал. 

— Хорошо, тогда давай пойдем посмотрим на горгулью.

Глава 7

56:40

Я называю его Макс, потому что язык горгулий не имеет прямого перевода на английский. Или любой человеческий язык, если на то пошло. Имена не переводятся. Как и у птиц, звуки, которые горгульи издают, меняются по высоте и характеру общения. Немногие из них пытаются понять тонкости человеческой речи; ещё меньше людей учат язык горгульи.

В этом сезоне Макс сидел на крыше Публичной библиотеки на Четвертой улице. Большинство его соплеменников выбирали места в центре города ближе к остальному населению Падших. Он предпочёл верхний город. Птицы слетались туда весной и летом из-за меньшей угрозы. Голуби были деликатесом для горгульи, и по какой-то необъяснимой причине голуби любят библиотеки.

Вайят припарковался на коротенькой боковой улице, и мы вернулись, пройдя пешком три квартала, к библиотеке. Её впечатляющие каменные ступени поднимались вверх, как перед греческим театром, и четырехэтажное здание казалось таким же впечатляющим. Статуя льва охраняла парадный вход, сжимая в своих мраморных когтях знак, который гласил: «Входите все, кто ищет знания».

Прямо про нас.

К счастью, библиотека открылась рано, и мы одними из первых вошли внутрь. Пожилая женщина с очками для чтения на золотой цепочке посмотрела на нас из-за стойки регистрации. Я улыбнулась, и она улыбнулась в ответ. В главном фойе знакомо пахло кожей и старыми книгами.

Я подошла к лестнице и направилась на третий этаж. Вайят медленно следовал за мной, украдкой бросая взгляды через плечо, хотя мы были почти одни. Никто из библиотекарей не обратил на нас никакого внимания. На третьем этаже коридор разветвлялся, налево располагался отдел беллетристики. Непосредственно впереди мраморные ступени превратились в металлическую спираль, продолжавшуюся вверх. Красная бархатная веревка висела поперек, с табличкой: «Только для сотрудников».

Убедившись, что мы всё ещё одни, я перешагнула через веревку и продолжила подъем. Наши шаги эхом отдавались в замкнутом пространстве, и чем выше мы поднимались, тем тише оно становилось. На следующей площадке нам встретились две двери: одна с надписью «ЧАСТНЫЙ», а другая — «Доступ на крышу». Мы выбрали дверь номер два и снова поднялись.

Я открыла дверь. Яркое утреннее солнце светило мне в глаза. На востоке оно висело над горизонтом города, словно оранжевый огненный шар. Прохладный ветерок щекотал мои щеки. Я вдыхала запахи бензина, выхлопных газов и асфальта — запах моего города.

Вайят дотронулся до моего локтя, и я отошла в сторону.

Наружная часть двери была выкрашена в тон внешнему камню, который возвышался, как башня замка, создавая фальшивый пятый этаж. Эти альковы и пустое пространство внутри — идеальное место для отдыха горгульи. Гравийная дорожка окружала пустую верхнюю часть. Это единственный барьер между зданием и падением с четвертого этажа вниз на асфальт.

Мы пересекли гравий и свернули за угол к северной стене. Одна из оконных вставок оказалась разбита вдребезги, открывая доступ в темное помещение шириной в четыре фута.

— Думаешь, он дома? — спросил Вайят.

— Должен быть, — ответила я. — Уже рассвело, а у Макса аллергия сильнее, чем у большинства. Просто разговоры о солнце заставляют его кожу потрескивать.

Распространенное заблуждение о горгульях: днем они не превращаются в камень, а ночью свободно летают, как предполагают некоторые мифы. Каменная горгулья мертва. Как и их собратья вампиры, горгульи имеют сильную аллергию на прямые солнечные лучи. Воздействие солнца высушивает их кожу и медленно превращает её в камень. Пять минут или больше прямого солнечного света полностью их меняет. Разница в генетике делает вампира менее стабильным, ему легче разлететься в пыль. Горгульи, наоборот, твердеют.

С тех пор как были обнаружены первые каменные горгульи и установлены на церквях и соборах, люди создают свои собственные, моделируя их из кошек, собак и всех других животных, которые только можно вообразить. Настоящие горгульи больше похожи на людей квадратной формы, с квадратными головами, клыками, широкими ртами, длинными передними руками и короткими крыльями. Как им удается летать с этими маленькими крылышками, я не понимаю, но они летают.

— Он узнает тебя, как Смедж? — спросил Вайят.

— Надеюсь, что это так. Мне не хочется прыгать с этого здания, если он станет раздражительным.

— И мне.

Я пролезла первой, глаза быстро приспосабливались к тусклому интерьеру. Сначала меня поразил слабый, сладкий запах гнили, но не настолько сильный, чтобы вызвать чувство страха. Макс любил чистоту в своем гнезде. Даже не глядя, я знала, что в левом углу искусственной пещеры навалена куча птичьих костей—в основном голубиных, но Макс согласился бы на ласточку или малиновку, если бы ничего другого не было.

Дальний правый угол находился в глубокой тени, располагаясь дальше всего от входа. Наши тела блокировали тонкие солнечные лучи, создавая узор тюремной решетки на каменном полу. Что-то в тени сдвинулось, издав звук, как наждачная бумага по металлу. Глубокий рык заполнил пространство, отозвавшись вибрацией в моей груди. Короткие волоски на моём затылке встали дыбом.

— Макс? — позвала я. — Это Эвангелина Стоун и Вайят Трумен.

Сопение, а затем густой баритон, полный щелчков и хрипов, спросил:

— Почему новый образ, Эвангелина?

— Я умерла и снова воскресла. У нас возникли небольшие проблемы. Ты собираешься выйти и сказать привет?

Он вышел из тени, неуклюже двигаясь вперед на толстых лапах. Его спина выглядела слегка изогнутой из-за веса массивных мускулистых предплечий. Голова была почти идеально квадратной, а рот таким же широким, как и всё лицо. Два толстых клыка свисали над нижней губой. Острые брови подчеркивали большие, сияющие глаза. У горгулий нет волос, только заостренные уши и гладкая голова.

Макс продвинулся вперед, на тусклый свет. Позади меня Вайят занял оборонительную позицию. Я потянулась назад, нашла его руку и сжала. Он успокоился, но под рубашкой ощущалось напряжение. Я не виню его. Большинство людей пугались при виде горгульи высотой в семь футов.

— Привет, — сказал Макс. — Слышал от кланов, что ты умерла, Эвангелина. Мне приятно знать, что ты воскресла, и я этому рад.

— Не радуйся слишком сильно — это временно, — сказала я. — Мне нужно решить головоломку, и я надеялась, что ты сможешь дать мне несколько подсказок.

— Тебе нужно только попросить помощь, и ты её получишь. Ты знаешь это, так как много раз ко мне приходила.

Очень верно. Кроме Даники и моей триады, Макс был самым близким из моих друзей, и я часто просила его совета.

— Я пришла к тебе неделю назад, — начала я. — Зачем?

— Ты не помнишь?

— Нет, в моем воскрешении произошел сбой. Я не могу вспомнить очень важную информацию, для раскрытия которой меня вернули.

Никогда не играй в покер с горгульей. Они олицетворяют термин «каменное лицо», и это не каламбур. Его бесстрастное лицо маячило надо мной несколько секунд, ничего не выдавая, пока он наконец не сказал:

— Мы не разговаривали лично уже две недели, Эвангелина. Если ты приехала в верхний город неделю назад, ты либо не обнаружила меня дома, либо вообще не нашла.

Я раскрыла рот, теряя надежду:

— Без шуток?

— Я серьезно. Мы не понимаем вашего юмора.

— Где ты был в ночь со среды на четверг на прошлой неделе? — спросил Вайят, подходя ко мне.

Снова поразительно бесстрастное лицо горгульи.

— На охоте, — ответил он. — Я редко бываю дома в ночное время; Эвангелина знает это. Глупо было думать, что она найдет меня здесь той ночью.

— Я бы дождалась твоего возвращения, — проговорила я. Раздражение пламенем вспыхнуло во мне, разочарование раздуло его в слабый пожар. — Подождала, если бы то, что я собиралась спросить у тебя, так важно, а это, черт побери, так и было. Вайят — последний человек, которого я помню перед тем, как у меня пропала память, и если он говорит, что я поехала на Четвертую улицу, значит я пришла к тебе.

— Я не сомневаюсь в намерении, только в результате. Возможно, твое путешествие прервали другие силы. — Макс мельком взглянул на Вайята. — Если ты действительно шла в этом направлении.

— Что, чёрт возьми, это должно значить? — возмутился Вайят.

Я успокаивающе положила руку на грудь Вайята. Его сердце яростно билось от гнева.

— Я доверяю Вайяту, — объяснила я Максу. — Если он говорит, что я отправилась сюда, то я так и сделала. Или попыталась, но возможно не дошла. Но раз уж у меня, очевидно, это не получилось, и мы сейчас здесь с тобой, что ты слышал о договоре между гоблинами и кровососами?

Что-то мелькнуло на его каменном лице. Я не смогла это поймать. Может быть, удивление или смятение. Мои слова, наконец, произвели впечатление.

— Такой договор стал бы разрушительным для людей, — ответил Макс.

— Ты так думаешь? — Я невозмутима. Затем, вспомнив о недостатке юмора, добавила: — Да, так и будет. Очень разрушительным, и это, очевидно, то, что я расследовала, когда меня похитили и замучили до смерти. Ты что-нибудь слышал?

— Вампиры и гоблины не работают вместе.

— Обычно, нет, — сказал Вайят. — Но прошла неделя, чтобы попробовать что-то новое, не так ли? Вроде как ответить на простой вопрос.

Макс нахмурил брови — верный признак глубокой задумчивости.

— Пожалуйста, поверьте, что я хочу помочь.

— Я знаю это, — сказала я.

Вайят сделал шаг вперед, с сжатыми по бокам кулаками.

— Тогда постарайся ответить на заданный вопрос.

— Вайят. — Я потянулась к его руке, но отстранилась, ужаленная. Энергия вспыхнула вокруг него, как статическое электричество в шерстяном свитере. Я никогда не чувствовала такого прилива сил от него раньше.

— Что ты знаешь о союзе между вампирами и гоблинами? — спросил Вайят, его голос принял тот низкий, размеренный тон, который он приберегал на момент перед атакой. Остаточная энергия заставила Макса сделать два шага назад. Вайят готовился использовать свой дар. Грубая сила против горгульи — это глупо, так какого чёрта он собирается вызвать?

Я отступила и позволила ему работать. Я доверяла Максу, но он в любом случае Падший. Вайяту я верила больше.

Макс зарычал — более страшный звук, чем рык злой собаки.

— Я живу в огромном океане по сравнению с вашим маленьким прудом, Вайят Трумен. И знаю многое, но есть то, что я не могу открыть. То, что придёт с восстановлением памяти Эвангелины.

Моя рука дернулась. Это признание вины? Какой-то идиотский способ сказать, что он что-то знал, но не мог рассказать мне? Я разинула рот, наконец-то, увидев Макса таким, каким он был на самом деле. Больше не доверенное лицо, а ещё один Падший, заслуживший мои подозрение и скептицизм.

— Ты видел меня в ту ночь, когда я исчезла? — спросила я.

Макс продолжал смотреть на Вайята:

— Мы не говорили в ту ночь.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть, Эвангелина. Мне жаль.

Вайят поднял правую руку ладонью вверх, на уровне глаз. Свет искрился над ней, сначала просто мерцая. Затем он вырос, превратившись в солнце размером с бейсбольный мяч, которое излучало тепло и светилось желто-оранжевым. Макс отступил в дальний угол гнезда, подальше от светящегося шара. Испуганная неожиданной реакцией горгульи, я разглядывала вызвавший такую реакцию предмет, пытаясь понять, что напугало Макса в углу. Я почувствовала жар, исходящий как от шара, так и от Вайята. Ощутила чудовищность того, что он сделал.

Вайят вызвал солнечный свет.

Он шагнул к Максу, увеличивая силу солнечного шара. Макс взревел, звук сотряс каменные стены вокруг нас. Комната наполнилась мягким треском и запахом озона.

— Ты убьёшь меня и всё равно ничего не узнаешь, — проговорил Макс.

— Я не хочу тебя убивать, — ответил Вайят, делая ещё один шаг ближе. — Просто хочу выяснить, что ты знаешь, поэтому, если не хочешь получить худший в мире солнечный ожог, предлагаю тебе всё выложить.

— Я ничего не могу рассказать ни вам, ни вашему виду. Никакая угроза не может изменить этот факт.

— В самом деле?

Солнечный свет становился ярче, треск более выраженным, как будто кто-то шел по полу, заваленному арахисовыми скорлупками. Последовал тихий скулеж — два звука, связывающие и создающие симфонию боли Макса. Однако больше, чем эффект на Макса, меня ошеломило проявление силы Вайята. Несколько раз в прошлом я видела, как он вызывал небольшие предметы, оружие, иногда даже искру пламени, когда нуждался в спичке. Но никогда силу самого Солнца, сконцентрированную и полностью ему подконтрольную.

Озон продолжал заполнять комнату, вызывая у меня тошноту. Макс больше не двигался в своем углу. Он стоял высокий и прямой, не дрогнув от угрозы или своей неминуемой смерти, потому что я не сомневалась, что Вайят полностью превратит его в камень.

— Он не скажет, Вайят, — сказала я. — Он не может.

Вайят вздрогнул, но не отвел взгляд от Макса.

Я попробовала ещё раз:

— Он горгулья. Его слово — это его связь. Как только он дает слово в обещание, он не может его нарушить. Что бы он ни знал, он пообещал кому-то нам не рассказывать.

Все молчали, никто не двигался. Ярость Вайята на Макса бурлила прямо на поверхности, но Макс реагировал только в соответствии со своей природой. За этот единственный недостаток я не могла позволить ему умереть. В моей прежней жизни он был верным другом и за это заслуживал пощады. Я обошла Вайята, преграждая ему путь к Максу.

Наши глаза встретились в горячем сиянии солнечной сферы. Оранжевый свет отражался во взгляде Вайята, освещая черные глубины, которые я так хорошо знала. В этом свете проглядывало что-то ещё, что-то более зловещее — глубоко укоренившееся желание отомстить любой ценой. Ненависть к определенным Падшим проецировалась на всех без причины или направления. Пот выступил на его лбу, и появилась кровь в носу — верные признаки физического ущерба от его дара.

— Не убивай его, — попросила я. — Пожалуйста.

Вайят сжал кулак. Солнечный шар пропал, остаточное тепло исчезло через долю секунды. Оранжевый свет остался в его глазах на короткое мгновение, мерцая, как живое пламя, прежде чем погаснуть.

С этим светом ушел тщательный контроль, который Вайят установил над своим телом. Он покачивался, как высокая трава на ветру. Пот тонкими струйками стекал по щекам.

— Вайят?

— Я в порядке, — проговорил он, заминка в его голосе выдавала, что это совершенно не так. Он вытер рукой под носом, размазывая кровь по пальцам. Даже при плохом освещении было видно, что он побледнел. Он посмотрел на меня и рявкнул: — Я же сказал, всё в порядке.

Я почти указала ему на обратное, но Вайят никогда не признался бы, что ему больно. Особенно перед Максом, который не двигался, и любой нанесенный ущерб был скрыт тенями. Только виднелось его лицо, и оно ничего не показывало.

— Ты можешь нам что-нибудь сказать, Макс? Хоть что-нибудь? — спросила я.

— Только то, что если ты вернешься, меня здесь не будет, — сказал он. — Грядет война, Эвангелина. Надеюсь, ты выберешь правильную сторону.

Леденящие душу слова вонзились в мое сердце, как лезвие.

— Макс, если мы снова встретимся в этой жизни, то будем врагами?

— Мы больше не встретимся. — Он говорил с такой убежденностью, что мое сердце дрогнуло. Есть старая шутка о том, что нельзя дружить с едой. Как охотнику, мне не следовало дружить с Максом. Нежный или порочный, добрый или жестокий, в конечном итоге — или в конце мира, как медленно указывали события, — он всё же оставался Падшим. Он меня предал.

Вайят коснулся моего плеча:

— Пойдем, Эви. Мы здесь закончили.

Я позволила ему отвести меня обратно к выходу, на яркое утреннее солнце.

— Никому не доверяй, Эвангелина, — произнес Макс. — Даже своим собственным людям.

Предупреждение прозвучало у меня в голове, когда я выбралась обратно на гравийную дорожку. Внизу грохотало и гудело движение, продолжая свой утренний распорядок, не обращая внимания на происходящее высоко наверху. Вайят следовал за мной, бледный на солнце, как я и подозревала в темноте. Он двигался медленно, осторожно, как старик, боявшийся упасть и сломать бедро. Он поймал меня за подглядыванием и свирепо посмотрел, его мысль ясна.

Не обращая на него внимания, я пошла обратно к лестнице и спустилась в недра библиотеки.

Внизу служебной лестницы дрожащими пальцами я потянулась к двери. Колени дрожали. Закрытое пространство накренилось. Я схватилась за стену, но мои ноги превратились в желе. Дрожащие руки обвили мою талию, и мы опустились на ступеньки. Вайят обнял меня, держа в тепле и безопасности. Мурашки побежали по моему телу. Руки и грудь покрылись гусиной кожей. Я прислонилась к нему, благодарная за поддержку и ненавидя себя за внезапную слабость.

Его дыхание обжигало мне ухо, когда он шептал слова, которые я не могла расслышать из-за рёва в голове. Слезы навернулись на глаза. Я быстро моргнула и прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы их прогнать. Психануть прямо сейчас совсем не вариант. У нас всё ещё слишком много работы, и часы, отсчитывающие мои последние дни на Земле с неизменной настойчивостью, невозможно остановить.

— Извини, — прошептала я.

— За что?

— За это.

— Думаю, ты имеешь на это право, Эви. — Одной рукой он нашёл мою, и наши пальцы переплелись. — Не могу представить себя на твоем месте. Твоя жизнь перевернулась с ног на голову, и ты делаешь всё возможное, чтобы с этим справиться.

— Я продолжаю надеяться, что проснусь и с радостью обнаружу, что всё это просто кошмар. Один большой, жуткий кошмар.

— Мне бы хотелось, чтобы это было так.

Он сжал мою руку, и у меня затрепетало в животе. Каким бы срочным ни было наше дело, и как бы ни понимала, что нам необходимо найти следующую зацепку, я рада посидеть здесь какое-то время. Я находилась в безопасности в руках Вайята, защищенная кем-то таким же сильным, как я — хотя, возможно, и более сильным; я только что видела, как он обуздал солнце.

Вайят убрал прядь волос с моей щеки и заправил её за ухо. Он положил подбородок мне на плечо, казалось, так же непринужденно, как я ощущала себя в наших импровизированных объятиях. Боковым зрением я могла разглядеть его профиль. Лоб нахмурен, губы поджаты. Почувствовала слабый запах кофе и пота, и более простой запах, который не смогла сразу распознать. Может быть, запах мужчины? Дикий, сильный и пьянящий.

И возбуждающий.

Я закрыла глаза и погрузилась в его аромат. Вспомнила его вкус — но как? У нас никогда не было физических отношений. Он мой босс, а не любовник. Так почему же я вспомнила нежную силу его поцелуев, твердые узлы мышц на спине и плечах? Я не должна знать таких вещей.

До тех пор пока прекрасно воссозданные воспоминания не пронеслись в моем сознании, наконец-то, освободившись из тюрьмы. Не все, но достаточно. Я раскрыла глаза.

Вайят напрягся:

— Что такое, Эви?

Я крепче сжала его руку, черпая из него силы и не чувствуя ни шока, ни стыда за то, что, как теперь знала, произошло. Только безмерное облегчение.

— Я кое-что помню, — призналась я. — Помню нас.

Глава 8

11 мая.

Пустой лодочный сарай пахнет прохладной морской водой и свежей рыбой — верные признаки того, что несколько гоблинов только недавно покинули помещение, так как ни рыба, ни лодка не видели паутину этого эллинга, по крайней мере, десятилетие. Я знаю, этот запах характерен для гоблинов, и, как всегда, меня тошнит.

Эш выходит из-за кучи заплесневелых парусов, её фонарик высвечивает узоры в пыли и грязи.

— Вот тебе и наша горячая наводка, — говорит она.

— Тебе нужны источники получше, — отвечаю я.

— Я не слышала, чтобы твой тролль хоть что-нибудь сдавал в последнее время.

Я пожимаю плечами, не в настроении играть в «У кого лучше стукач?» Гоблинов здесь больше нет, но этот участок доков Черной реки печально известен тем, что привлекает темную толпу. Что-то похуже может скоро случится, а мы без одного человека в команде. Джесси ушёл час назад, чтобы заскочить к Вайяту. Наш куратор не выходил на связь весь проклятый день — не нормальное для него поведение. Совершенно.

Джесси должен был доложить...

Телефон Эш звонит. Она достает его из кармана и проверяет экран.

— Это Джесси.

Подумай о дьяволе, и он появится.

Она хмурится, затем печатает сообщение. Что-то звенит в ответ. Она убирает телефон.

— Мы нужны ему на железнодорожном мосту Коркоран как можно скорее.

— Он сказал зачем?

Её суженные миндалевидные глаза полны беспокойства.

— В сообщении сказано, что он нашёл Вайята.

У меня внутри всё упало. Я бегу к машине, отбивая страх ментальной палкой. Мы почти в миле от того берега реки, и дорога туда бесконечна. Эш молчалива, мужественна, такая спокойная рядом с моим постоянным беспокойством. Корейско-американская инь моей Барби янь. Я благодарна ей за сосредоточенность — это значит, что мне не нужно вести машину.

Приходит в голову мысль позвонить Джесси и потребовать, чтобы он точно сказал, что нашёл, только я не хочу знать. Триады могут пережить смерть охотника, но немногие остаются целыми и невредимыми после потери куратора. Вайят — наш клей. Он должен быть в порядке.

Железнодорожный мост — черное пятно на фоне полночного неба, железный путепровод, возвышающийся над двумя пересекающимися переулками и полудюжиной заброшенных строительных площадок. Коркоран-Плэйс — известное место Падших — дрянной район в центре города без фактических остановок вдоль маршрута поезда. Никто не ходит туда специально. Кроме нас.

Джесси стоит, прислонившись к железной опоре, когда мы приближаемся. Он выпрямляется и бежит навстречу нашей машине. Эш паркуется в тихом переулке, и я выскакиваю прежде, чем заглохнет двигатель.

— Где он? — требую я, кружа перед машиной.

— Где кто? — спрашивает Джесси, вопросительно нахмурив брови. Он смотрит через мою голову, пока Эш захлопывает дверь машины. — Что происходит? Ты вызвала меня полчаса назад, чтобы встретиться здесь. Вы останавливались за кимчи по дороге?

— Да пошел ты, мальчик тако, — фыркает Эш.

Я бью кулаком его по груди.

— Где, чёрт возьми, Вайят?

— Да откуда я знаю, — говорит Джесси. — Его не было дома.

Эш появляется рядом со мной и осторожно отцепляет мою руку от рубашки Джесси.

— Тогда почему ты написал, что нашёл его? — спрашивает она.

Джесси моргает:

— Я тебе не писал.

Узел в моем животе затягивается сильнее.

— Ты не просил нас прийти сюда? — Я боюсь его ответа.

— Я думал, ты меня вызвала.

— Чёрт.

Словно мое гневное проклятие — сигнал для них, рой полукровок появляется из тени — из-под брошенных автомобилей, между опор, будто бы из воздуха. Один прыгает на капот машины. Я насчитала тринадцать, все двигались с обученной легкостью, как боевая единица. Не это у меня ассоциируется с дикими стаями полукровок.

Трое против тринадцати — плохие шансы.

Мы создаем треугольник, спиной друг к другу, когда полукровки замыкают свой круг. Мой пистолет в кобуре на лодыжке, вместе с двумя моими любимыми охотничьими ножами. Собачий свисток на шнурке на шее, спрятан под футболкой.

Страх во мне ослабевает. Адреналин зашкаливает. К чёрту шансы, это то, ради чего мы живём. Они не возьмут нас без боя.

Только они не нападают.

Так дело не пойдет.

— Эй, Джесси, — громко говорю я, — знаешь, что уродливее мертвого полукровки?

— И что? — хмыкает он.

Я смотрю прямо на рыжеволосого полукровку на капоте:

— Живой полукровка.

Он бросается на меня. Без превосходящей скорости и ловкости полнокровного, атака выглядит неуклюжей, но она сигнализирует другим сближаться. Я опускаюсь на одно колено, достаю пистолет и стреляю антикоагулянтом прямо ему в горло. Кровь брызгает мне на руки и лицо, тяжелая и воняющая ржавчиной. Вскакиваю на ноги, заменяя пистолет ножами, и ищу другую жертву.

Эш вращается в гуще полукровок, нанося два точных удара в висок. Самозванный ребенок любви международного чемпиона по джиу-джитсу, она заставляет боевые искусства выглядеть изящными. Я завидую этому. Мои собственные движения сильны, но я всегда чувствую себя неестественной, неустойчивой.

Джесси, с другой стороны, размахивает своим топором с двумя лезвиями, как дровосек.

Кто-то сбил меня с ног, и я сильно ударилась о тротуар спиной. На мне полукровка, его руки вцепились мне в шею. Он отрывает собачий свисток. Я замахиваюсь ножом, целясь ему в горло, но он отпрыгивает, свисток у него в руке, я не успеваю его схватить. Снова вскакиваю на ноги и ввязываюсь в драку, прежде чем кто-то из нападавших может воспользоваться моим лежачим положением.

Число полукровок быстро сокращается вдвое, но они приводят меня в бешенство своими коллективными нападками на моих партнеров. Снова и снова я откидываю их или пинаю.

Что? Я не стою усилий, чтобы попытаться меня убить?

Полукровка с крашеными синими волосами сбивает Эш на землю и садится ей на живот. Я бросаю нож, хватаю пистолет и отстреливаю синюю голову. Кто-то натыкается на меня. Я теряю равновесие и переворачиваюсь, возвращаясь на колени под удивленный крик Джесси.

Полукровка закручивает правую руку Джесси за спину, а другой перехватывает грудь Джесси, ему едва хватает роста, чтобы удержать охотника. Мое сердце почти останавливается, когда клыки глубоко вонзаются в шею Джесси. Я встречаю потрясенный взгляд моего друга, кофейные глаза широко раскрыты от шока, узкий рот округляется, кровь течет по его лицу. И его шее, когда полукровка кормится.

Похожий на укус комара, укус вампира требует обмена онемевшей слюной. Те, кому не повезло быть выпитым до смерти, заражаются и в конечном итоге превращаются в изгоев-полукровок, разрушающих хрупкий мир между расами.

— Нет!

Я не уверена в том, кто кричит, я или Эш, только мы обе двигаемся. Она достигает его, когда кормящийся полукровка отпускает свою жертву, её клинок немедленно оказывается между глаз полувампира. Джесси падает на колени, его глаза остекленели. Полукровка в спортивной куртке тянется к Эш; я хватаю зверя, сворачивая ему шею в нашем третьем падении на тротуар.

Разворачиваюсь. Эш стоит на коленях перед Джесси, пытаясь рассмотреть рану. Болтовня о том, что мы сможем помочь, слезы в её голосе. Я пытаюсь встать, и мир замедляется.

Вспышка серебра в руке Джесси соответствует новому блеску в его глазах. Эш смотрит на меня через плечо. Я кричу ей. Немыслимо. Джесси перерезает ножом горло Эш. Кровь булькает изо рта и капает вниз по подбородку. Глаза, которые могут одновременно смеяться и ненавидеть, смотрят на меня в шоке, а потом жизнь в них умирает.

Также как и Эш.

Мне холодно. Я не могу кричать. Всё это неправильно. Этого просто не случилось. Это невозможно.

Четверо оставшихся полукровок, кажется, растворяются в тени, оставив меня с моими товарищами. Один мертв, один обращен, оба потеряны для меня.

Джесси встает, его глаза блестят в оранжевом свете уличных фонарей. Скоро его волосы побелеют, и вырастут клыки. Он теперь один из них, один из тех, на кого я охочусь и уничтожаю. Он смотрит на меня, потом на тело у своих ног. Возвращается ко мне, и я вижу то, чего не ожидаю: замешательство.

— Думаю, что сделал что-то плохое, — говорит он. — Но её кровь пахла так сладко, Эви. Даже сейчас.

Пронзительный стон вырывается из моего горла. Дрожа с головы до ног, я делаю два шага вперед, ближе к нему и тому месту, где уронила пистолет.

Он прищуривается, глядя на меня:

— От тебя сладко пахнет. Такая сладкая и чистая.

Если он чувствует во мне чистоту, ему нужно проверить нос. Этот монстр передо мной — не мой Джесси. Это не тот человек, которому я однажды призналась в своих самых страшных грехах за бутылкой текилы, миской лимонов и солонки. Он только на него похож. У себя в голове я кричу, чтобы Вайят вел меня. Я знаю, что нужно сделать, просто не знаю, смогу ли.

Джесси подходит, облизывая губы. Я отступаю. У меня есть один нож, зажатый так крепко в левой руке, что костяшки пальцев побелели.

— Знаешь, что мне понравится? — он спрашивает, больше не двигаясь.

Я смотрю на пистолет, лежащий прямо за ним. В пяти футах от меня.

— Что?

— Выражение лица Трумена, когда мы постучимся в его дверь.

— Что заставляет тебя думать, что я пойду с тобой куда-нибудь?

Улыбается, и это ужасно. Он проводит кончиком языка по маленьким точкам на своих растущих клыках.

— Потому что всё, что требуется, — это один маленький укус.

— Попробуй, — рычу я.

Джесси атакует. Я падаю, группируюсь и перекатываюсь. Встав на колени, я с пистолетом в руке разворачиваюсь, целюсь и стреляю. Он не успел повернуться. Мой выстрел попал ему прямо в спину, прямо в сердце. Он падает, голова трескается о тротуар, и он остается лежать.

Я сажусь на землю, тело дрожит так сильно, что я прикусываю язык до крови. Как я это объясню? Вайят простит меня за то, что я сделала? Я прощу себя когда-нибудь?

Хочу ли я этого?

У меня нет ответов. Я не могу думать. Мне нужна помощь. Я не хочу бросать его, но мой телефон сломан. Кусочки его болтаются в моем кармане. Я не могу заставить себя обыскать два тела поблизости. Тела, на которые не могу смотреть, не говоря уже о прикосновениях.

Онемевшая, измученная и на грани истерики, я бегу трусцой, оставляя свою семью. Триады помогут. Они должны.

* * * * *

Два дня спустя я призываю смерть. Я расстелю для неё приветственный ковер, если такое возможно. Я заплатила высокую цену за свою эгоистичную натуру и никогда не перестану платить — до тех пор пока мне не позволят упокоиться с миром.

Я приседаю в темном переулке, слушая визг сирен пожарной машины. Неповоротливые машины рвутся по улице к пылающему многоквартирному дому, красные огни мигают, объявляя о своем присутствии спящему району. Они прибудут слишком поздно.

Даника мертва. Уолкины уничтожены, убиты людьми, которых я когда-то считала друзьями. Убиты в своих домах, наказаны за молчание, за верность и непоколебимое желание защитить меня — даже не одну из них. Я побежала к ним за защитой после того, как мой народ предал меня. Их смерть — моя вина, и я знаю, что буду гореть за это.

Но не раньше, чем предатели присоединятся ко мне в аду.

Мой маршрут ведет меня глубже в переулок, к служебной улице, которая проходит за зданиями. Я держусь ближе к тени, не обращая внимания на вонь гниющего мусора. Воздух тяжелый, уже горячий для мая, и давит, как одеяло. Что-то шипит, но это не бездомная кошка. Это что-то другое, говорящее мне держать дистанцию. Я так и делаю.

Пригнуться, теперь быстрее. Ещё два квартала, и я окажусь в мертвой зоне. Движимая страхом и чувством вины и черпая остаток сил из уставшего тела, я устремляюсь вперед. В конце квартала пересекаю оживленный перекресток. Сигналит автомобильный гудок. Перепрыгнув через низкую каменную стену с неизменной грацией, я ударяюсь, перекатываюсь и бегу. Дальше через темный парк, ржавая карусель в нем сломана и накренилась. Качели свисают с разорванных цепей. Горка деформирована, лесенка покрыта грязью.

Три гремлина, ростом не выше моей ноги, разбегаются, когда прохожу мимо. Я игнорирую их, не заботясь об их сегодняшних делах. Падшие получают бесплатный пропуск, и у меня нет времени наслаждаться их замешательством. Сегодня у меня нет претензий к нечеловеческим существам. Мой враг — Департамент полиции города. За один день я превратилась из звездного охотника в разыскиваемого беглеца, обвиняемого в убийстве.

Они не дали мне шанса объяснить, как умерли мои напарники.

В дальнем конце заросшего парка перепрыгиваю очередной каменный забор. Приземляясь в лужу, я обливаю прохладной водой кроссовки и черные джинсы. Вот тебе и не оставлять следов. Недолго подумываю избавиться от промокших кроссовок, но не могу бегать по городу босиком.

На оживленном тротуаре, в пределах видимости десятков окон квартир, я снижаю скорость до быстрой ходьбы. Это хороший шанс перевести дыхание, обдумать варианты. Я могу только убежать и никогда не оглядываться назад, выбраться из этого проклятого города и от Падших. Найти место где-нибудь ещё, без резко очерченных границ. Никаких триад. Никаких кураторов. Просто обычные люди.

Но я не могу этого сделать. Побег означает отсутствие справедливости для Уолкинов. Это значит, что нет справедливости для Джесси и Эша, нет справедливости для меня. А что насчет Вайята? Я не видела его уже два дня. Когда двое его охотников мертвы, а третий в бегах, что с ним происходит? Начальство его нейтрализует?

«Моя главная преданность — вам троим, — сказал нам однажды Вайят. — Так будет всегда».

В конце квартала врываюсь в телефонную будку, копаюсь в кармане в поисках мелочи. Несколько монет — это всё, что у меня есть сейчас, и я бросаю большинство из них в слот. Набираю номер, знакомый по дате моего рождения, и жду. Компьютеризированный гудок звучит на конце линии.

«Будь там. Давай Вайят. Ответь на звонок».

На линии щелкает, и знакомый голос спрашивает:

— Да?

— Это я.

Тишина.

— Не приходи сюда, Эви, — говорит он. — Начальство знает, что ты сделала. Я ничем не могу тебе помочь.

Слова ранят. Зубами я впиваюсь в губу, чтобы заглушить другую боль.

— Они убили Уолкинов. Ты слышишь меня, Вайят? Они убили невинный клан.

— Это мертвый номер, Эви, я не могу тебе помочь. Ты должна идти по этой дороге одна, прости. — Щелчок обрывает соединение.

Я бросаю трубку обратно на рычаг, надежда рискует выглянуть сквозь облако страха, окутавшее мое сердце. Если я права, то это шифр. Улица Мертвеца — грунтовая дорога, идущая вниз по Черной реке и железнодорожным путям. Он попросил меня встретиться с ним там, он должен прийти.

Поверив в это, потому что у меня нет выбора, направляюсь на юг. Без транспорта дорога займет не менее часа. Я не могу рисковать, идя по главными улицами города. Шпионы повсюду, и они продают свою информацию дешево. Я держусь в тени, набираюсь храбрости и бегу.

* * * * *

Я присела под заброшенным вагоном. Пахнет человеческими отходами и гнилой древесиной. К этому присоединяются запахи масла и дыма, окрашенные машинной смазкой. Железнодорожные пути вокруг меня молчат. Ничто не нарушает тишину залитого лунным светом железнодорожного депо, кроме случайного автомобиля, который проезжает по мосту Уортон-стрит выше, отбрасывая прерывистые лучи света. Я жду около часа, ориентируясь только на звон церковного колокола на другом берегу реки.

Он не собирается появляться. Я обманула себя, думая, что у меня всё ещё есть союзник. Мои руки дрожат от страха, неизбежности, ненависти. Рельсы выглядят как прекрасное место, чтобы броситься на них в следующий раз, когда по ним поедет поезд.

Гравий хрустит. Я выглядываю из тени вагона. Звук приближается, легкие шаги пытаются замаскировать себя — неудачно. Фигура появляется в ста футах от угла погрузочной платформы. Он останавливается, ждет. Мое сердце воспаряет, облегчение бьёт меня в живот. Вайят оглядывает территорию, лунный свет блестит на черных волосах, подчеркивая вездесущую тень на его лице, которую, кажется, не трогает никакая бритва.

Не двигаюсь. Даже облегчение не побеждает моё врожденное чувство выживания. Я охотник. Я не сдвинусь с места, пока не буду уверена в своем окружении. Это всё ещё может быть ловушкой.

Вайят выходит во двор депо и начинает расстёгивать рубашку. Я смотрю. Он стягивает её с себя, держит на расстоянии вытянутой руки и медленно поворачивается. Обнаженный. Без оружия. Просит меня ему доверять. Я вздохнула с облегчением. Он снова надевает рубашку, разглядывая всё вокруг. Смотрит по сторонам.

Удовлетворённая, я выползаю из своего укрытия. Он замечает меня и раскрывает рот. Я понимаю, что, должно быть, в беспорядке, с кровью на одежде и в волосах, пепел и сажа добавляют серого к красному. Он делает шаг вперед, останавливается. Я машу ему рукой. Он идёт.

Забираюсь в вагон, предпочитая его грязный, затянутый паутиной салон сидению под ним. В дверях появляется Вайят, освещенный лунным светом. Я протягиваю руку и помогаю ему забраться внутрь. Его рука такая теплая, я не хочу отпускать. Он удивляет меня, крепко обнимая. Руками я обхватываю его за талию.

— Я так рад, что ты меня поняла, — говорит он. — Ты в порядке.

Дурацкий вопрос.

— Я совсем не в порядке, Вайят. Триады, люди, с которыми я работала четыре года, больше меня не слушают. Почему они не дают мне объяснить, что произошло?

Он разнимает объятия, держит меня на расстоянии вытянутой руки. Черные глаза, кажется, видят меня насквозь.

— Ты же знаешь, почему нет, Эви. Они не дают второго шанса. Ты отмечена как угроза. Они не перестанут посылать за тобой триады, пока ты не умрёшь.

— Думаешь, я этого не знаю? — Вырываю руки из его и удаляюсь в тень вагона. Тьма и гниль давят на меня. — Я думала о том, чтобы сдаться. Черт, даже думала о впечатляющем прыжке с моста, потому что это кажется проще, чем всё происходящее. У меня никого нет.

— У тебя есть я.

Заявление о его единичной поддержке нервирует меня. Я не заслуживаю его преданности, хотя каждая клеточка моего существа её жаждет. Жаждет знать, что я не одинока в этой битве.

— Если Совет узнает, что ты мне помогаешь, они убьют и тебя.

— Они могут попытаться, но не захотят.

Эта уверенность не успокаивает меня.

— Ты этого не знаешь, Вайят.

— Знаю. — Он делает шаг вперед, слабый свет отбрасывает странные угловатые тени на его выразительное лицо. Вера и беспокойство столкнулись там, и глаза его сверкают жизнью. Будто чему-то изумляясь, он улыбается.

— Мне так сказал старейшина Товин. У нас счастливый конец, Эвангелина Стоун.

— Старейшина Товин? — Дрожь пробирает меня с головы до ног. Старейший и мудрейший среди нелюдей в городе, Товин, по слухам, эльфийский принц, изгнанный своим народом за выбор невесты вне своей расы. Ходят слухи, что он живёт в грибе, ест кошек на завтрак и летает в полнолуние. Ни один человек, с кем я знакома, кроме Вайята, никогда не видел его или любого другого эльфа. Ни фейри, ни Падшие не живут по шестьсот лет, как эльфы. Товин, предположительно, провел последние четыре века среди людей.

— Вот где я был той ночью, Эви. Он попросил меня навестить его. Сказал, что у него есть важная информация для меня. Когда Товин зовет, ты идёшь.

Та ночь. Ночь, когда я убила Джесси. В ту единственную ночь, из всех других, я действительно нуждалась в мудрости Вайята, и он провел её, совещаясь с эльфом. Я задавалась вопросом, мне нужно было знать, и теперь я знала. Сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони.

— Счастливый конец? — огрызаюсь я. — Он видел счастливый конец, но не понимал, как сильно ты нужен мне рядом? Может, всё было бы не так плохо, если бы ты оказался там.

Он вздрагивает, но быстро берет себя в руки.

— Это путь, Эви.

— Не впаривай мне эту чушь про судьбу. Ты же знаешь, я на это не куплюсь.

— И ты знаешь, что я знаю, так что один из нас будет выглядеть довольно глупо, когда всё закончится.

— Думаю, один из нас уже знает, потому что, если судьба имела в виду именно это, ты можешь сказать ей, чтобы она сожрала меня. У таких как мы не бывает счастливого конца.

Гнев мелькает на его лице.

— Бывает, если они работают достаточно усердно. Мы можем это исправить. Тебе не придется всю оставшуюся жизнь оглядываться через плечо.

— Департамент меня не выслушает, и ты это знаешь.

Убраться к черту из Доджа кажется единственным жизнеспособным решением. Ничего нельзя исправить, только пережить. Не пройдет много времени, как начальство захочет результатов и доложит обо мне в обычную полицию. Как только это произойдет, когда и государственные, и частные лица правоохранительных органов будут преследовать меня, всё закончится. Мне больше некуда будет обратиться.

Единственное, чего я до сих пор не понимаю, это сроки. Как, чёрт возьми, у начальства появился приказ нейтрализовать меня в течение нескольких минут после моего ухода с места предполагаемого преступления? Не часов, а минут.

— Кто сообщил об этом? — спрашиваю я.

— Сообщил о чём?

— Кто сообщил о том, что произошло в Коркоране? Кто сказал начальству, что это убийство, и подставил меня?

— Не знаю, Эви. Связь с начальством односторонняя, помнишь?

Верно. Три неизвестных и неназванных офицера в высших чинах Департамента полиции, которые сидят на своей гребаной горе Олимп с представителями Совета фейри, дышащими им в затылок, когда они дергают за ниточки. Щелкнув коллективными пальцами и по чьему-то слову, они приказали девяти другим триадам ликвидировать одну из своих. Потому что начальство знало, что это исполнят. Охотники хорошо обучены следовать приказам. Реагировать на требования начальства, как собаки Павлова на этот проклятый колокольчик.

Слава Богу, Вайят, наконец-то, глух к его мелодии.

— В одну сторону, правильно, — говорю я. — Так что, полагаю, это сделает мою жалобу примером того, как слова не доходят до глухих ушей?

— Они могут выслушать, если ты принесёшь им что-нибудь полезное. Нечто ценное.

— Как что? Голова Горгоны?

— Я думал о чём-то менее мифическом и более осязаемом. Информация.

Он игнорирует каждую саркастическую реплику, зацикливаясь на какой-то воображаемой идее прощения и сказочном финале. Я обречена, и он это знает. Тем не менее маленькая часть меня хочет верить ему. Поверить, что есть шанс, что я смогу выбраться из этого целой и невредимой.

— Какого рода информация?

— Товин сказал мне кое-что ещё, причину, по которой он меня вызвал, но мы не должны говорить об этом здесь, — говорит Вайят. — Никогда не знаешь, кто услышит. У меня есть номер в отеле недалеко отсюда. Он под защитным барьером, так что никто нас не найдет. Мы поговорим об этом там.

Это всё ещё может быть ловушкой. По крайней мере, здесь, в этом грязном вагоне, мы находимся на знакомой территории. Я охотилась и убивала здесь. Знаю все тайники. Но я доверяю Вайяту, потому что ничего, что он сказал, не звучит как ложь. Он умен и искусен, но никогда не умел мне врать.

— Прекрасно. Пошли, — говорю я.

* * * * *

Мы не разговариваем во время десятиминутной прогулки до «Вест-Инна», двухэтажного мотеля с плохо освещенной парковкой и грязными окнами. Это тихое, уединенное место, как раз то, что нам нужно. Он расположен прямо на краю Мерси-Лота, в окружении торговых центров и комиссионных магазинов.

Мы добираемся до мотеля посреди ночи. Пешеходов нет, но я всё равно останавливаюсь, прежде чем перейти улицу. Ни машин, ни признаков жизни, только глухая тишина, практически неслыханная в городе нашего размера. Вайят первым переходит дорогу, вытаскивая ключ от комнаты. Его комната в самом конце, ближе всего к улице и дальше от офиса. Я просматриваю все возможные точки отхода и пути эвакуации — одно переднее окно, путь через парковку или тротуар, прямой доступ ко второму этажу или крыше — прежде чем за ним последовать.

Я ожидаю нападения в любой момент и с облегчением добираюсь до двери. Кожу покалывает, когда переступаю порог и прохожу через защитный барьер. Вайят закрывает дверь и поворачивает ключ в замке.

Номер маленький, едва хватает места, чтобы разместить пару односпальных кроватей. Пластиковый стол и стулья отодвинуты в передний угол, ближайший к единственному окну. Отвратительные полосатые шторы задернуты, защищая от любопытных глаза и неоновых уличных фонарей. Мятая одежда лежит грудой у двери ванной. Туалетные принадлежности заняли весь туалетный столик.

— Ты здесь уже некоторое время, — говорю я.

— Несколько дней. Ещё до того, как поговорил с Товином, я забеспокоился. Чувствовал, что что-то происходит. Я не знал, кому могу доверять. Не хотелось быть там, где меня могли найти.

Никто, даже я. Вижу электрический чайник на дешёвом бюро в комнате, а рядом с ним коробку пакетиков какао. Улыбка появляется на моих губам прежде, чем я могу её остановить. Хочу разозлиться на него, но сейчас просто устала. И воняю. Покрытая потом, пеплом и кровью.

Как будто читая мои мысли, он говорит:

— В ванной есть свежие полотенца, Эви. Иди приведи себя в порядок, а потом поговорим.

Я хочу поспорить, чтобы избежать насмешек и обвинений. Вместо этого прохожу мимо него, не сводя глаз с двери ванной. Я смогу лучше надрать ему задницу, когда не буду чувствовать себя такой смертельно уставшей.

* * * * *

Через час я растягиваюсь на одной из кроватей в одолженной футболке и снова чувствую себя более или менее человеком. Более или менее, потому что я никогда не чувствовала себя полноценной.

Охотников набирают по многим причинам. Чаще всего потому, что мы умные, сильные и нам нравится насилие. Это также лучшая альтернатива тюрьме. Вербовщики видят потенциал силы, хитрости и послушания. Мы, как правило, сироты, обычно нежелательные и всегда безнаказанные, которых учат думать только о следующем убийстве. Следовать за одним лидером и доверять группам из трех — нашей Триаде.

Со мной они попали на золотую жилу: осиротела в десять лет и находилась в приемной семье до своего ареста в нежном четырнадцатилетнем возрасте. Я отпраздновала свой восемнадцатый день рождения с помощью взлома с проникновением, который привлек ко мне внимание городской полиции. Я провела их веселой погоней по району Мерси-Лот, сопротивляясь аресту, и получила билет в один конец в тренировочный лагерь вместо тюремного заключения. Всё лучше, чем тюрьма.

По крайней мере, раньше я так думала.

Джесси и Эш потеряли старшего товарища по команде за неделю до того, как меня назначили к Вайяту. Они поверили в меня быстрее, чем он. По крайней мере, раз в неделю он говорил, что у меня нет того, что нужно, чтобы стать охотником. Времена изменились.

Вайят протягивает мне дымящуюся фарфоровую кружку. Я вдыхаю насыщенный запах какао, напоенный нежным ароматом шоколада. Горячая кружка обжигает пальцы, но это приятная боль. Я пью. Жидкость обжигает мне горло и согревает нутро.

Он сидит на краю кровати, пристально глядя на меня.

— Расскажи мне об этом, Эви.

— О чём? — спрашиваю я, изображая тупость. Выиграть время, чтобы призвать слова. Он молчит, на этот раз не подыгрывая. Я сжимаю кружку обеими руками. Кожу обжигает.

И вот я рассказываю. Когда дохожу до части о смерти Джесси, Вайят скользит по кровати, пока не касается моей руки. Я не отодвигаюсь, а нахожу крошечное утешение в его прикосновениях, в его тепле. Он смахивает рукой мои слезы, предлагая то, что мне было нужно две ночи назад — безусловную любовь. Принятие трагедии и надежду. Я поставила кружку на единственную тумбочку в комнате и бросилась в его объятия, уткнувшись лицом в плечо. Он обнимает меня, гладит по спине, мягким голосом бормочет пустые слова.

— Мне не сказали, — говорит он. — Начальство ничего не говорило о том, что Джесси обратили, просто выстрелили в спину.

— А как насчет полукровок? — спрашиваю я, поднимая голову. — Их тела не успели бы разложиться.

Вайят качает головой:

— Никого не нашли, только Джесси и Эш. Кто-то подставил тебя, Эви. Кто-то, кто хотел, чтобы вы все погибли.

Я кладу голову ему на грудь, черпая силу. Он обнимает меня за талию. Его сердце, находящееся так близко к моему уху, учащенно бьется. Он сдвигается. Я помню его слова час назад: счастливый конец для нас. Какой счастливый конец видел Товин? Я люблю Вайята так сильно, как может любить любой человек, но не в романтическом смысле. У меня никогда не было таких чувств к нему, и сейчас их нет.

Закрываю глаза, но вижу только бой, в котором погибли мои товарищи. Мои друзья. Я вижу, как яростно полукровки набрасываются на Джесси в первые мгновения. Вижу Эш, черные волосы развеваются, когда она становится воином, которым я всегда мечтал быть. Борьба настолько хорошо скоординирована, так неожиданно для полукровок. Они ходят стаями и дерутся грязно. Сейчас же всё спланировано, сфокусировано — только не на мне.

Резко открываю глаза. Должно быть, я ошибаюсь. Но, прокручивая в уме битву от первого удара к последнему, прихожу к тому же выводу. После моей первой насмешки никто из них не двинулся в мою сторону. А остальные полукровки рассеялись, когда Эш упала, и я осталась последним человеком.

Чертовски невозможно.

Нет, я просто устала, у меня сильный стресс. Логика кричит «это кто-то из своих», и я просто не хочу углубляться в это. Нет, пока я снова не смогу думать ясно.

— Я не понимаю, Вайят, — шепчу я. — А триады?..

— Прямо сейчас я не доверяю триадам. Или Совету, если уж на то пошло. Нет способа узнать, замешан ли кто-то из них в этом деле. Но мы можем заставить их тебя выслушать.

— Ты уже упоминал об этом. Насчёт информации?

Он отпускает меня, и я скучаю по его объятьям, чувствую холод без него. Он шагает в другую сторону комнаты, сжимая кулаки. Я почти вижу воображаемые колесики, вращающиеся в его голове.

— До Товина уже несколько дней доходят слухи, в основном через информаторов и вагон сплетен, о возможном союзе между королевами гоблинов и одной из вампирских семей. И теперь я тоже начал их слышать.

Мое сердце колотится. Холодок пробегает по спине, вызывая внезапную тошноту.

— Это невозможно. Гоблины и кровососы ненавидят друг друга.

— Обычно да, но людей и фейри они ненавидят ещё больше. Такой союз стал бы катастрофой для нас и Совета фейри, и для всего, что нам удалось построить за последнее десятилетие. Это заставило бы другие расы сделать выбор, и не все они встали бы на нашу сторону.

— Насколько надежны ваши данные?

— Никто не шутит о подобном, Эви. Если они слышат это, значит, так и есть. Теперь возникает вопрос, когда и почему? Если мы сможем разобраться с этими вещами, найдем что-то, что можно дать Совету. Информацию, которая поможет им подготовиться к возможной войне видов, это будет иметь большое значение для того, чтобы руководство выслушало твою версию событий. Прямо сейчас у нас есть приказ стрелять в тебя на месте.

Я вздрагиваю.

— Думаю, мне повезло, что ты нашёл меня первым.

— Я буду защищать тебя, Эви. — Он возвращается к кровати, садится передо мной. — Я обещал, и я буду. Мы разберемся с этим вместе.

Руками он сжимают мои щеки и заставляет посмотреть в его глаза, которые, кажется, видят меня насквозь, заглядывая прямо в мое сердце и душу. Такой заботливый и любящий. Я жажду таких вещей. Если бы только их было достаточно, чтобы заставить меня поверить в его обещанный счастливый конец.

Его дыхание сладкое, как шоколад, согревает моё лицо. Я чувствую каждую мозоль на кончиках его пальцев, каждый шершавый участок кожи на ладонях. Большим пальцем он нежно гладит меня по щеке, будто легкое прикосновение перышка. Мир становится ярче, хотя бы на мгновение.

Вайят впивается губами в мой рот, и мир исчезает. Мне нечего терять, а ему есть. Он хочет этого. Не знаю, нравится мне это или нет, но я подчиняюсь. Инстинкт берет верх. Я тянусь к нему.

Руками он ласкает мою плоть. Одежда падает, сменяясь прикосновениями и поцелуями. Я чувствую вкус его пота, он — мой. Наши тела одно целое — гладят, берут, нуждаются. Время — ничто. Мир ничего не значит. Мы наслаждаемся друг другом, находя неуловимое утешение в этой внезапной близости.

Всё закончилось слишком быстро. Он прижимает меня к своей груди спиной, всё ещё тяжело дыша мне в шею. Мое тело дрожит, как от удовольствия, которое он мне доставил, так и от страха перед завтрашним днем. Всё изменилось. Пути назад нет.

— Я люблю тебя, Эви, — шепчет Вайят.

Я молчу.

Глава 9

56:06

Уверенная, что моя смерть наступит скоро и неизбежно, я не чувствовала стыда, поддавшись соблазну. Не той ночью. Позор поглотил меня неделю спустя, когда я сидела на нижней ступеньке мокрой служебной лестницы библиотеки. Мое тело лгало Вайяту, притворяясь влюбленным, когда жаждало только ощущений. Прикосновений. Последний вечер перед смертью.

Прекрасный момент для нас обоих, если бы он позволил мне остаться мертвой.

— Прости меня, Вайят. — Мой голос отозвался резким, пронзительным эхом. Мне хотелось вырваться из рук Вайята, сбежать как можно дальше от него, но я не смогла сдвинуться с места. Не из-за его объятий, меня держали мои собственные эмоции. Я чувствовала себя живой в эти интимные моменты. Живой, желанной и необходимой, способной противостоять всему, что Падшие мне устроили. На этой сырой лестнице в библиотеке я сгорала от стыда.

— Простить за что? — спросил Вайят.

— Мне не следовало спать с тобой.

Дрожь прошла по его телу, и я остро это почувствовала. Не совсем дрожь, но близко. Я хотела вернуть эти обидные слова, стереть их из его памяти. Избавляя его от необходимости отталкивать меня, я встала, убирая его руки с моей талии. В два шага достигла двери на лестницу. И потянула за ручку. Вайят рукой хлопнул по двери, и та снова закрылась. Я вскрикнула.

— Не убегай от меня, Эви, — проговорил он.

Он схватил меня за запястье. Сработал инстинкт. Я повернула свою руку, сделала шаг влево и провела захват. Подтянув его руку за спину, прижала Вайята лицом к двери, свободной рукой сжала его плечо. Я сворачивала шеи с этой позиции, убила десятки полукровок одним острым ударом в сердце, но не собиралась причинять боль Вайяту. Отнюдь нет. Мне просто нужно время подумать.

— Не делай так, — прошипела я ему на ухо. — Никогда.

— Извини.

Я отпустила его и отошла подальше в этом крошечном пространстве. Вайят остановился на мгновение, затем медленно повернулся. Челюсть сжата, губы вытянулись в прямую линию. Его такой мрачный и отчаянный вид погасил мой гнев.

— Это идея Товина про счастливый конец? — спросила я. — Я умираю, ты ставишь себя на кон, чтобы вернуть меня, и ради чего? Чтобы остановить войну в мире, который не хочет, чтобы мы оставались в нём? Которому будет глубоко наплевать, если мы оба проиграем и умрём? Это то, за что мы боремся?

Вайят покачал головой:

— Нет, я не сражаюсь за этот мир. Я сражаюсь за тебя, потому что, вопреки здравому смыслу, Эвангелина, я влюбился в тебя. В твои блеск, энергию и остроумие. В то, как ты стригла свои волосы, хотя они никогда не выглядели прямыми или ровными. В выражение твоего лица, когда ты пила горячий шоколад. Во всё, что ты вложила в свою работу и так с неё и не вернулась.

Его слова резали, как стекло, прямо сквозь крепкую стену, которую я годами возводила. Хотелось провалиться под землю. Спрятаться от его эмоционального стриптиза. Положить джинна обратно в бутылку и притвориться, что он никогда не выходил.

Но он не позволил.

— Я люблю тебя, — продолжил он. — Я не знал, любишь ли ты меня, а теперь не думаю, что любишь. Но это нормально, потому что я никогда тебя об этом не просил. Всё, что я делал, было моим выбором и только моим. — Он начал говорить ещё, потом остановился, подыскивая нужные слова.

— Я не та, кем была раньше, Вайят.

У меня было два мнения о его признании. Старая часть меня хотела сорвать его праздник любви прямо здесь и сейчас. Новая я — та часть Чалис Фрост, которая осталась живой и находила привлекательным Вайята, та часть, которая почувствовала невидимую силу, привязывающую Вайята к магии фейри — восстала. Так много всего воевало против меня, желающей позволить себе снова чувствовать.

— Ты можешь выглядеть по-другому, но это всё ещё ты, — сказал он. — Я не был влюблен в твои светлые волосы и голубые глаза, Эви. То, что внутри, делает тебя тем, кто ты есть.

— Этого недостаточно, если тебя не влечет к кому-то тоже.

Сузив глаза, он начал рыскать взглядом вверх-вниз по моему одолженному телу. Я сжалась под его пристальным взглядом, не привыкшая к такому откровенному прочтению.

— Ты права, — сказал он после нескольких секунд молчания. — Наверное, я был дураком, раз думал иначе.

Это было оскорбление? Он изогнул бровь, изображая разочарование и безразличие. Я ощетинилась, сжимая кулаки, преодолела расстояние между нами в два шага, намереваясь ударить его по лицу.

Он обнял меня руками за шею и поцеловал так сильно, что наши зубы столкнулись. Я ответила, наши рты и тела соединились. Руками он запутался в моих волосах, блуждал по шее, по плечам. Наши языки танцевали, дразня и пробуя друг друга на вкус.

Хотелось остановиться. А ещё я хотела его. В отличие от нашего первого раза, когда пригласила его в свое тело для его удовольствия, теперь я желала его для себя — если он действительно был моим. Моя кожа горела там, где он прикасался. Я жаждала его запаха, его вкуса так, что не могла объяснить. Едва себя контролировала.

Прервав головокружительный поцелуй, отступила назад. Я не могла не заметить легкую выпуклость в штанах и блеск любопытства в глазах Вайята. Я не знала, что было мной, что памятью, а что Чалис. Слишком много эмоций в одной голове. А сейчас не время для этого.

— Я люблю тебя, Вайят, — сказала я. — Всегда любила, но не романтически. Прости, если заставила тебя думать иначе.

— А сейчас?

— Сейчас?

Насколько любовь была физическим влечением? Я не знала, но мои губы все еще горели от его поцелуев. Мое сердце забилось быстрее при виде его, раскрасневшегося и запыхавшегося. Я вспомнила, как чувствовала его внутри себя и что-то новое—и исключительно Чалис—хотела его снова. — Сейчас? То, чего я желаю, не подходит для публичной библиотеки.

— Что изменилось?

Всё. Я, он, мир. Мы не были такими, как пять минут назад. Когда мои воспоминания вернутся, я продолжу развиваться. В ту, кто боролась против чужого желания и ставила долг выше личных интересов. Ту, кто умрет через пятьдесят с чем-то часов. Ту, кто бросит его снова.

— Эви?

Он сверлил меня взглядом. Я смотрела вниз, не в состоянии вернуться к своему прежнему легкомыслию. И чувствовала лишь всепоглощающую грусть — тяжелую, осязаемую и удушающую.

— Мы должны идти, — сказала я. — У нас заканчивается время.

Открыла служебную дверь и выбежала в светлый коридор третьего этажа. Вайят последовал за мной на некотором расстоянии, и мы больше не разговаривали, пока не вернулись к его машине.

* * * * *

— Чалис!

Голос незнакомца раздался от здания позади меня. Я застыла на месте, с коснувшимися дверной ручки пальцами. С другой стороны машины напрягся Вайят. Мы оба повернулись в сторону библиотеки.

Парень лет двадцати бежал по тротуару, его длинные каштановые волосы развевались на ветру. Он был в мешковатых джинсах и двигался со всей грацией новорожденного жеребенка. Один раз споткнулся, но продолжил целенаправленно двигаться ко мне.

— Привет, Чал, — сказал он, остановившись и чуть меня не сбив.

— Привет, — ответила я, понятия не имея, кто этот парень. Будь проклята Чалис с её друзьями.

— Что с тобой случилось вчера? — Он обладал высоким, гнусавым голосом, который, как мне показалось, становился довольно раздражающим, если долго слушать. — Слушай, Бакстер был в ярости, когда ты не появилась, а потом забеспокоился, потому что ты никогда не опаздываешь. — Парень посмотрел на повязку на моем предплечье. — Ты в порядке?

— Да, теперь да, — сказала я, поднимая руку. Ложь вылетела у меня изо рта. — Пожар в моей квартире. Мой, эм, брат, Вайят, был в гостях и захотел приготовить жаркое. Он облил меня маслом, но потом у меня проявилась аллергия на обезболивающие в больнице, иначе я бы позвонила. — Скажи... э... — Какое имя он сказал? — Скажи Бакстеру, что я прошу прощения.

Парень наклонил голову влево, анализируя мои слова. С моей удачей, Чалис могла оказаться единственным ребенком, и все могли это знать. Он поймал бы меня на этом, и мне пришлось бы выдумать очередную ложь.

— Сама скажи Бакстеру, Чал, он будет там, когда ты сегодня вечером придёшь на смену, — сказал он наконец.

Я закусила щеку, чтобы не рассмеяться. Да, это должно было случиться.

— Ага, конечно. Слушай, я ненавижу грубить, но мне правда нужно идти.

— Ну, ладно. — Он пожал плечами, казалось, не смущенный моим внезапным уходом. Посмотрев на машину, он отдал Вайяту бестолковый салют. — Чувак, твоя сестра потрясающая. — Повернулся и продолжил свое шаткое путешествие по улице.

После того как парень отошёл на двадцать футов, я повернулась и уперлась ладонями в крышу машины.

— Это было несколько сюрреалистично.

— Брат? — спросил Вайят, всё ещё прозрачно-бледный после использования дара, но вряд ли его унесёт сильным ветром.

— С языка сорвалось. По крайней мере, я не сказала, что пропустила свою смену, потому что оказалась мертва и ещё не назначила четырехчасовое воскрешение.

— Выражение его лица было бы бесценным.

— Почему я не могла очнуться в теле бездомного, которого никто не знал? Это может оказаться очень, очень сложным.

— Думаю, мы уже прошли эту отметку. Ты сказала, что познакомилась с соседом Чалис. Теперь мы знаем, что у неё где-то есть работа, поэтому люди обязательно её узнают.

— Не говоря уже о рапорте о самоубийстве, который какой-то городской коп, вероятно, подал вместе с фотографией Чалис.

Он выдохнул через рот, нахмурив брови.

— Мы должны заставить тебя исчезнуть, Эви. Удалить данные о Чалис Фрост из системы.

— Ты сейчас думаешь об этом?

— Меня немного отвлекли другие детали, например, выслеживание тебя и уход за твоими самозаживающими ранами. Если бы ты появилась там, где должна, это не стало бы проблемой.

Я закатила глаза.

Он передразнил меня, а затем сказал:

— Мы должны сделать это, тогда сможем сосредоточиться на твоей памяти.

Он прав. Надеяться, что прежняя жизнь Чалис Фрост не станет проблемой, глупо. Мы должны разобраться с этим прямо сейчас. Время исправить ошибку. Я просто не знала, что делать с Алексом Форрестером, но вырубить его и запереть в шкафу на ближайшие два дня звучало многообещающе.

Я открыла дверь и забралась на пассажирское сиденье.

— Ну и как нам это сделать?

Вайят повернул ключ, и двигатель машины заревел.

— Мне нужно зайти в пекарню.

Я уставилась на него.

Вайят подмигнул:

— Верь мне.

Глава 10

55:20

Я держала на весу коробку из пекарни, стараясь не уронить и не испортить дорогое угощение внутри, когда поднималась по шаткой металлической лестнице. Вайят шёл впереди, переступая через ступеньку. Внутри служебного подъезда пахло забвением и упадком.

Мы вернулись в центр города. Вайят оставил меня в машине, пока бегал в пекарню, а через несколько минут вернулся с белой коробкой. Я не открывала её, но на наклейке сбоку было написано: «Чизк. — вишневый топ». Учитывая форму и вес, молча расшифровала как «вишневый чизкейк». Свои вопросы я держала при себе, даже когда Вайят отвез нас обратно к Мерси-Лоту.

На полпути он сказал:

— Знаешь, ты проявляешь удивительную сдержанность.

— С чем? С этим чизкейком?

Едва заметная улыбка.

— Нет, не спрашивай меня о той ночи, когда ты умерла. Про то, кто ещё находился в комнате.

— Ты расскажешь мне, когда я захочу всё узнать.

— Вполне справедливо.

Добравшись до окраины Мерси-Лота, он припарковался перед заброшенной фабрикой картофельных чипсов и сказал, что нам нужно подняться на верхний этаж.

Через шесть пролетов я почувствовала запах. Сначала слабый, а затем постепенно усилившийся — аппетитный запах забродившего сахара. Мне казалось, что я иду на перегонный завод, и это подсказало мне, кого мы посетим.

Гремлины — тараканы Падших. Они проживают короткие жизни в темноте (восемь дней — рекорд), размножаются, как кролики, и их трудно убить. Также они гермафродиты. На четвертый день своей жизни они производят и оплодотворяют двенадцать пометов, которые полностью вырастают за двадцать четыре часа. Гремлины печально известны тем, что ломают технику, а ещё любовью к сладкому. Существуя почти полностью на сахарной диете, они выделяли экскременты с запахом алкоголя, который пронизывал верхние этажи фабрики.

Я всё ещё жду, когда какая-нибудь храбрая душа начнет продавать шнапс из гремлинской мочи.

Гибкие, как глина, и уродливые, как грех, восемнадцатидюймовые существа не боялись триад. Вместо смерти и разрушения они специализировались на причинении неприятностей и случайных увечий. У нас не было причин на них охотиться. Их единственными естественными врагами были горгульи — то ли использующие гремлинов в качестве хрустящей закуски, то ли для спортивной охоты, я не знала —и их собственная короткая жизнь.

На седьмом этаже я услышала приглушенный топот маленьких ножек, бегающих туда-сюда. Они знали, что мы здесь; это всего лишь вопрос секунд, прежде чем будет выслан эмиссар. Гремлины не разговаривали с посторонними толпой. Они редко показывали свою полную силу, и, учитывая размеры фабрики (и вонь), в тени могли легко размножаться тысячи гремлинов.

Мы добрались до восьмого этажа. Пожарная дверь перекрыла верхнюю часть лестницы. Вайят ударил по ней ладонью.

— Будь благословен, Балленжи, — крикнул он. Его голос отразился в замкнутом пространстве, и я крепче сжала коробку. Очередная возня предшествовала звуку нескольких шагов.

С другой стороны двери открыли замок. Вайят толкнул. Крошечное существо отползло и исчезло. Я последовала за Вайятом в пелену запаха, такую густую, что слезились глаза. Она тяжестью ощущалась на моей коже, как туман от спиртного. Задержала дыхание, но это не помогло. Вонь была повсюду, просачиваясь в мои поры, такая сильная, что я могла почувствовать её вкус.

Мы стояли на верхнем балконе узкого выступа, который выходил на глубокую и глухую производственную площадку. Слева от меня был ряд кабинетов, без дверей и с выбитыми стеклами в окнах. Открытая площадка внизу сразу же меня заинтересовала. Сотни гремлинов сновали по этим многоуровневым этажам. Десятки гнезд, сделанных из картона и измельченного мусора, усеяли почти всё свободное пространство. Гул их болтовни и повседневной деятельности походил на слабый пулеметный огонь — постоянный и резкий. Огромные металлические чаны (вероятно, старые фритюрницы) были заполнены лужами янтарной жидкости.

— Они, безусловно, восприняли понятие «ночной горшок» буквально, — пошутил Вайят.

Я фыркнула, но не смогла рассмеяться. Вид такого количества Падших в одном месте поразил меня. Никогда не видела подобного сборища и не получала приглашение в самое сердце этого сообщества. Что бы ни означало «благословение Балленжи», оно заработало их доверие.

— Зачем вы сюда пришли?

Слабый голосок испугал меня. Я развернулась и чуть не уронила чизкейк. Не достигший двадцати дюймов в высоту, пожилой гремлин смотрел на нас снизу. Его длинные обезьяньи руки и ноги были сморщены, а желтоватая кожа местами казалась прозрачной. Круглый, вздутый живот низко свисал. Высокие, похожие на кроличьи, уши торчали на его овальной голове под идеальными прямыми углами, подчеркнутые пучками зеленого меха. Ещё больше зеленого меха покрывало его плоскую голову. Гремлин улыбнулся, обнажив два ряда крошечных зубов во рту, которые казались слишком маленькими для его широкой головы. Он моргнул красными глазами, переводя взгляд с меня на Вайята.

— У меня есть для вас работа, — проговорил Вайят.

Гремлин наклонил голову, очень задумчивый (и человеческий) жест:

— Оплата?

Вайят подтолкнул меня. Я открыла верх коробки и присела на корточки. Гремлин посмотрел внутрь. Восторженный свист перешел в визг, и он потер когтистые руки. Я оттащила коробку, прежде чем маленькая тварь успела её обслюнявить.

— Работа?

— Стереть данные с компьютера, — ответил Вайят. — Мне нужно подчистить все следы и записи на имя Чалис Фрост. Каждый источник, каждый полицейский файл — всё. После сегодняшнего дня её не должно существовать. Нам нужны бумажные копии всего, что на неё заведено.

— Чалис Фрост, — повторил гремлин. Дребезжащий голос не соответствовал его ужасному виду. Казалось, он больше подходил крошечному человеку, чем кошмарному существу. Гремлин взял листок бумаги у Вайята. — Будет сделано. Всё?

— Всё, и нужно сделать это за два часа.

— Меньше.

— Хорошо.

Гремлин протянул ко мне когтистые руки. Посмотрела на Вайята, он показал на коробку из пекарни. Я передала. Маленькое существо схватило её и побрело прочь, вероятно, чтобы покормить свой последний выводок.

— И это всё? — поинтересовалась я.

— Да, именно так, — подтвердил Вайят.

— Откуда ты знаешь, что он выполнит свою часть сделки?

— Откуда ты знала, что Макс не проболтается?

— Принято.

Гремлины не понимают обмана. Обманывать — это очень по-человечески. Для многих из Падших, особенно для тех, кто ближе к животным, чем другие, всё просто. Гремлинам нужна еда. В обмен на еду они окажут услугу, не нужно будет воровать. Им даже не приходит в голову обмануть.

Я последовала за Вайятом через балкон обратно к лестнице.

— Жаль, что люди не похожи на гремлинов, — сказала я. — Тогда мы, вероятно, не оказались бы в таком хаосе.

— Согласен.

— Значит, о Чалис почти позаботились. — Мой голос эхом отозвался вокруг нас, и я напомнила себе, что должна говорить шепотом. — Каков наш следующий шаг, о великий гений? Макс оказался тупиком. Есть ещё подозреваемые в списке людей, присутствовавших в ночь моей смерти?

Вайят остановился на ступеньках; я схватилась за перила, чтобы затормозить собственное движение вперед и не столкнуть его вниз. Он дернул рукав рубашки и посмотрел на часы. Лицо осветил циферблат, время было едва за десять. Я наблюдала, как проходят секунды, отсчитывая последние несколько дней моей жизни. Одна, две, три — те, что я никогда не верну.

— Думаю, прошло достаточно времени, — нарушил он молчание.

— Достаточно для чего?

Он повернул голову и посмотрел на меня. Что-то твердое и злое мелькнуло в его глазах.

— Побеседовать с Руфусом.

* * * * *

Руфус Сент-Джеймс был зеркальной противоположностью Вайята. Ещё один известный куратор, Руфус излучал терпение и понимание сморщенного лорда гномов и был менее вспыльчив, чем любой человек, которого я когда-либо встречала. Его триада была столь же неуловима, как и наша печально известна, но предпочитала скрытность и секретность репутации скорых на расправу охотников. Вероятно, поэтому они всё ещё живы, а мы все (технически) мертвы.

Вайят отвел нас к восточной части Мерси-Лота, далеко за пределы последнего многоквартирного здания и блочных домиков. Я подумывала спросить, где, черт возьми, мы встречаемся с Руфусом, но жестко сжатая челюсть Вайята (он, видимо, собирался сломать зубы на днях) заставила меня замолчать. Путь привел нас на захудалую парковку заброшенного ресторана быстрого питания. Пустой торговый центр занимал вторую половину участка, каждая витрина, которого была расписана граффити. Звуки города казались так далеки от этой призрачной части города. Однако, странно сильнее ощущалась магия, щекоча мои нервные окончания, словно натянутые нити.

Вайят припарковался на заднем дворе, стараясь скрыть свою машину от проезжающих автомобилистов. Судя по выбоинам, в которые мы попадали, я сомневалась, что много людей рискнет забрести в эту часть, особенно после наступления темноты. Похоже, это место идеально для кормления полукровок.

Новый висячий замок закрывал заднюю дверь ресторана. Вайят достал ключ и впустил нас внутрь. Слабый запах несвежего жира и влажного воздуха заставил меня чихнуть. Я последовала через пыльную грязную кухню к огромному холодильнику.

— Почему мы встречаемся с Руфусом здесь? — наконец осмелилась я спросить.

Вайят посмотрел на меня через плечо:

— Потому что именно сюда я его и отправил.

Я уставилась на холодильник, впервые заметив, что регулятор температуры установлен на сорок градусов по Фаренгейту.* Вайят похитил коллегу-куратора и держал его в промышленном холодильнике? Более чем неожиданное осознание подобного было совершенно ужасным.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

*Сорок градусов по Фаренгейту равны примерно 4,4 градуса по Цельсию.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Слышишь, Чалис? Это парень, с которым ты так хочешь переспать.

Вайят дернул за ручку. Дверь распахнулась. Холодный воздух подул на мои лодыжки, вызывая мурашки на ногах. Не хотела смотреть, но чувствовала себя обязанной следовать за ним. Если Вайят запер Руфуса в холодильнике, у него была на то веская причина. Я отказывалась верить, что Вайят полностью утратил контроль над реальностью.

Руфус сидел в центре комнаты, странно поджав под себя ноги, так что его задница находилась на ботинках, а не на холодном полу. Одетый в джинсы и футболку, он крепко обхватил обеими руками талию. Его бледная кожа казалась почти прозрачной, резко контрастируя с светло-рыжими волосами. Веснушки рассыпались по лицу и шее, как оспины. Он дрожал так непрерывно, что, казалось, вибрировал. Не увидела ни цепей, ни наручников, удерживающих его на месте. Ярко-карими глазами он посмотрел сначала на Вайята, потом на меня.

Я не осмеливалась заговорить. У Руфуса, казалось, не осталось сил. На мгновение единственным звуком в комнате оказался тихий гул холодильника.

— Готов поговорить теперь? — спросил Вайят. — Или тебе нужно ещё несколько часов, чтобы остыть?

За произнесенный каламбур, я могла бы его ударить. Руфус проигнорировал Вайята, его внимание всё ещё было приковано к моей персоне, в попытке меня разгадать. В отличие от Вайята, Руфус не обладал силой, а был более известен своим чрезвычайным интеллектом и тактическим умом. Он оценивал свои шансы, наблюдая за ситуацией. Учитывая последнюю неизвестную переменную: меня.

— Ты дурак, Вайят, — наконец сказал Руфус. — Рожденный в одиночестве, ты и умрешь один.

Начинать со словесного вызова — глупо. Я ожидала, что Вайят выведет меня из холодильника и хлопнет дверью, давая Руфусу больше времени «остыть». Вместо этого он спросил:

— Почему это?

— Потому что поверил Товину. — Вайят изогнул брови — единственный признак того, что слова Руфуса удивили его. — И пытаешься следовать идее, что такие, как мы, имеют счастливый конец. Как ты можешь думать, что тебе сойдет с рук то, что ты сделал?

— Дело больше не в счастье, Руфус. Сейчас речь идёт о правосудии для Эви и прекращении того, что должно произойти.

— Ах да, печально известная сделка между гоблинами и кровососами. Почему никто больше об этом не слышал? Почему этим не занимается начальство, Вайят? Ты ставишь себя против дюжины других рас, и ради чего? Нет ни причины, ни следствия. Это всё в твоей голове.

— Это то, что они говорят? Бедный Трумен сошел с ума, так что давайте схватим его для общей безопасности?

— Нет, ради твоей же безопасности. Все знают, что ты сильный, и теперь думают, что ты сумасшедший. Старый Вайят Трумен никогда бы не стал пытать друга ради ответов, которых не существует. Старый Вайят Трумен не заключил бы добровольной сделки, чтобы воскресить разыскиваемую убийцу только для того, чтобы развить фантазию об искуплении.

Вайят бросился. Заблокировав его, я была почти сбита за свои усилия. Прижала руки к плечам Вайята, удерживая его неподвижно. В его глазах мелькнула ярость, яркая, как огонь, и столь же опасная. Я держалась, моя собственная вспыльчивость достигла предела.

Добровольная сделка.

У меня возникло много вопросов о синяках на животе Вайята, а также о его кипящем гневе в квартире оборотня, когда я интересовалась стоимостью моего воскрешения. Магия не дешевая и часто опасная. Поскольку она преодолевает непростой барьер между жизнью и смертью, я не могла себе представить, какую цену заплатил Вайят, чтобы вернуть меня. Ничто не казалось достаточным, и я никогда не задумывалась о такой огромной жертве.

Добровольная сделка — это именно то, как звучит—добровольная торговля своей свободной волей в обмен на магию. Только самые могущественные маги любого вида могут выполнить такую сделку, испытать решимость побоями и скрепить договор кровью. Вайят продал свою свободу воли, чтобы дать мне ещё три дня.

— Я та, кто снова умрет через два с половиной дня, не ты. — В некотором смысле он умрет. Он будет подчинен воле своего хозяина до конца своей естественной жизни. Намного дольше, чем мои три дня. Всё это ради того, что находилось в моей голове.

Никакого давления.

— Вайят, не надо, — сказала я.

Тон моего голоса ослабил его натиск, и Вайят сделал два шага назад, сжимая кулаки по бокам. Я повернулась и посмотрела вниз. Руфус смотрел на меня, брови сошлись на переносице, губы слегка приоткрыты. Взгляд метался туда-сюда, изучая меня. В попытке понять, что он только что видел.

— Кто ты такая? — спросил Руфус.

— Разыскиваемая убийца, — ответила я. — Приятно видеть тебя снова, Руфус. Как Талли? Всё ещё зависим от семечек?

Он скривил губы в безмолвное «О».

— Эвангелина?

— В чужой плоти.

Руфус закрыл глаза и, если это возможно, ещё больше побледнел. Когда снова посмотрел на меня, горе и смирение боролись за главенство.

— Мне так жаль, Эви, что он втянул тебя в эту фантазию. Он должен был оставить тебя в покое.

— Вчера я могла бы согласиться с тобой, Руфус, но сегодня? Не совсем. Вайят не сумасшедший. Что-то происходит, мы слышали это сегодня утром от горгульи. Расы выбирают сторону, и что-то вот-вот случится.

Я присела перед ним, изо всех сил стараясь не дрожать в холодном помещении.

— Теперь думаю, что здесь происходит одна из двух вещей. Либо начальство знает, в чём дело, и пытается скрыть это, убирая меня и Вайята, либо — ты готов к этому? —кто-то из Совета Фейри держит нас в неведении. Они не разговаривают с вашими боссами, так что ничего не доходит до вас. Триады продолжают бегать кругами, охотясь друг за другом, в то время как что-то ещё более зловещее происходит прямо у нас под носом.

Руфус чихнул, и по его телу пробежала дрожь.

— Почему ты убила своих напарников?

Выдохнула сквозь зубы, издав разочарованный свист.

— На самом деле я их не убивала. — Я снова объяснила, как это случилось. Сам факт, что Джесси был обращен перед смертью, потряс Руфуса так же, как и Вайята. Нет ничего лучше дозы правды, чтобы пробудить к реальности.

Я ощутила тепло позади себя. Вайят стоял справа от меня, так близко, что я чувствовала биение его сердца. Напряжение исходило от его тела. Руфус делил свое внимание между нами и пришел к какому-то молчаливому решению, взвесив мои слова против действий Вайята.

— Зачем им было врать? — спросил Руфус. — Я имею в виду, насчет Джесси.

— Как она и сказала, — ответил Вайят. — Чтобы вывести триады из равновесия, и чтобы они охотились друг за другом, вместо того чтобы вынюхивать, что происходит на самом деле. Если атака на мою триаду была подставой с самого начала, нас всех разыграли как дураков. Ты, Бейлор и Кисмет оказались так поглощены охотой — сначала за Эви, а потом и за мной — что не заметили, что происходит что-то ещё.

— Вроде усиления власти?

— Точно.

Это звучало ужасно. Кураторы могли свободно управлять своими триадами, действуя так, как считали нужным. Раздавали задания и следили за работой своих охотников, но даже у них были боссы (начальство), чтобы докладывать трем офицерам в верхних эшелонах Департамента полиции города, чьи личности тщательно скрывались. Особенно от обычного полицейского управления.

Триады изолированы, союзники только друг другу. Настоящие копы нам не помогут, нормальные люди нас почти не замечают. Обратите нас друг против друга, и мы развалимся; изменить статус-кво и центр не удержать. Если Руфус, Бейлор и Кисмет получали приказ о нейтрализации от начальства, то они ему следовали. Никаких вопросов. Только действие.

— Нам нужно выяснить, кто избавился от тел, — сказала я.

Руфус моргнул:

— Каких тел?

— Всех полукровок, которых Эш, Джесси и я убили в ту ночь. Те, что поддержат мою версию событий. — Я сглотнула, почувствовав комок в горле. — Мне пришлось оставить их, чтобы вызвать подкрепление, но команда Кисмет застала меня врасплох, прежде чем я смогла вернуться на место. У них уже был приказ ликвидировать меня за убийство напарников. Меньше, чем через десять минут после их смерти меня разыскивали.

— Значит, кто-то подставил тебя, — проговорил Руфус.

Это было именно то, что Вайят сказал неделю назад. Кто-то внутри знал, как добраться до железнодорожного моста и как заставить девять других триад выступить против меня. Сосредоточить всю их энергию на поиске и моей нейтрализации, вместо того чтобы обращать внимание на Падших.

— Ага, кто-то меня подставил.

— Это не имеет смысла, — покачал головой Руфус.

— Разумеется, — отрезал Вайят. — В этом есть смысл. Кроме того, это оказался отличный повод убить Уолкинов, один из крупнейших кланов, сочувствовавших нашему виду. Мы гоняемся за своими задницами последние десять дней, в то время как кровососы и гоблины накапливают силу.

Я присела на корточки, чтобы посмотреть Руфусу в глаза. Он не отвел взгляда.

— Руфус, мне нужна твоя помощь, — сказала я. — У меня нет всех моих прошлых воспоминаний. Я не помню последние три дня моей — Эвангелины — жизни или того, что произошло, пока находилась в плену. Нам нужно собрать всё воедино, и мы не можем сделать это в одиночку. У нас всего два дня, чтобы доказать, что Вайят не чокнутый, я не предатель и что в мире Падших зреет какой-то заговор против человечества.

Карими глазами он на мгновение впился в мои, словно пытаясь разглядеть сквозь простые коричневые радужки Чалис что-то в моей душе. Пытаясь увидеть человека, которым я когда-то была, который скрывался глубоко внутри оболочки женщины, которую он не знал.

— При одном условии, — сказал он.

— Что за условие?

Он посмотрел через мое плечо:

— Горячий кофе и одеяло.

Глава 11

54:15

— Где твоя команда? — Я подождала, пока мы вернулись в машину Вайята с Руфусом, завернутым в одеяло из багажника, и мы уже направлялись за кофе, прежде чем задать вопрос, который больше всего меня волновал. Повернулась на переднем пассажирском сиденье лицом к нему.

— Понятия не имею, — ответил Руфус. Он немного покраснел с тех пор, как мы помогли ему выбраться из холодильника. — Я был заперт последние тридцать с лишним часов, так что они могут быть где угодно в городе, возможно, ищут меня. Мои ребята тоже преданные.

Последние сказано для Вайята, но он сосредоточился на вождении.

— Не мог бы ты убедить их помочь нам? — спросила я.

Руфус покачал головой:

— Я всё ещё не уверен, что смогу тебе помочь, так что давай по очереди. Ты правда ничего не помнишь, между тем, что сказала Вайяту, что едешь в город, и пробуждением в новом теле?

— На самом деле нет, и я хочу, чтобы люди перестали сомневаться в этом. Думаешь, мне нравится не знать, где я была и что со мной случилось?

Вайят хмыкнул. Ладно, он знал, что со мной случилось, но я всё ещё не могла заставить себя спросить об этом. Инстинктивного отвращения к этим гоблинам было достаточно, чтобы намекнуть на пытки, которым я подверглась; мне не нужно было рисовать их в картинках. И всё же я знала, что мое желание вспомнить всё самой стоило нам драгоценного времени. Время, которое мы не могли себе позволить.

— Ладно, ребята, вы знаете, что произошло в ночь, когда меня нашли, — проговорила я. — Раз уж я никак не могу собраться с мыслями, расскажите мне свою версию случившегося. Кто там был? Кто что сказал? Может, это что-нибудь прояснит.

— Я получил вызов днём и позвонил своим ребятам, как обычно, — начал Руфус. — В сообщении говорилось, что тебя нашли и что на месте происшествия нужна моя команда. Когда мы прибыли, Вайят, Амалия и её охранник Джерон уже находились там. Как и Тибальт, но больше никого из триады Кисмет. Позже Кис сказала мне, что остальные патрулируют доки и не могут добраться туда вовремя. Это всё.

— Один из вашей команды отсутствовал, — уточнил Вайят. В его словах звучало обвинение.

Руфус раздувал ноздри.

— Там были Талли и Вормер. Надя ответила не сразу.

Я знала всех троих по именам и по случайным совместным операциям. Мы встречались, наверное, полдюжины раз в нашей карьере, что не было необычным в такой работе. Смерть следовала за нами повсюду, так что лучше держаться на расстоянии. Дружите только со своими двумя напарниками по триаде и держите всех остальных на расстоянии вытянутой руки.

И Тибальт... кажется, я ударила его однажды по лицу.

— Это была железнодорожная станция на старой дороге, — продолжил Руфус. — Часть заброшенной пассажирской линии, которая проходила по реке через приток Анжана в Ист-Сайд. Никто не охранял её, поэтому они, должно быть, услышали, как мы приближаемся…

— Или их предупредили, — добавил Вайят.

Руфус изогнул бровь, глядя в затылок Вайята:

— Расскажешь поподробнее?

Вайят пренебрежительно поднял руку, не отвлекаясь от дороги.

— Мы нашли тебя внизу, в каком-то подвале, — продолжил Руфус. — Старые офисы, склады или ещё что-то. Амалия чувствовала присутствие других, поэтому я отправил Вормера и Талли на разведку, убедиться, что мы одни. Ты была... — он дернул ртом и нахмурил брови, как будто не мог примирить свою память с женщиной, наблюдающей за ним из-за лица незнакомки. — Ты умирала. Вайят сошёл с ума, когда увидел тебя.

Яркие пятна вспыхнули на щеках Вайята. Он стиснул челюсть и крепче сжал руль. В этом новом теле, которое желало его, в его краткосрочном шансе на жизнь, который практически умолял меня делать с ним какие-то глупости, мне нравилась идея, что он сходит с ума. Просто не когда так много поставлено на карту.

— Тибальт пытался удержать его, но мы не могли... Помощь не пришла вовремя. Ты ни слова не сказала.

— Но я находилась в сознании? — поинтересовалась я.

— В сознании, но я не знаю, насколько оно было осознанным. Ты пыталась говорить, но ничего не вышло.

— Несмотря на это, я видела людей в комнате. Ты, Вайят, Джарон, Амалия и Тибальт.

Вайят был убежден, что я боялась говорить перед кем-то из присутствовавших в ту ночь. Боялась вести разговор перед уважаемым эльфом Совета, ее помощником, товарищем-охотником или куратором. Ни одна из этих мыслей не утешала.

Вайят ослабил хватку с одной стороны руля и потянулся через сиденье. Мягко сжал мое колено — демонстрация поддержки или попытка удержать меня от выражения моих мыслей, не знаю. В любом случае, я держала эти страхи при себе.

— Где сейчас Тибальт? — спросила я вместо этого.

— Вероятно, в обычном патруле, — ответил Руфус. — Триада Кисмет следила за притоком в восточной части города. Моя команда единственная, кто отправился на поиски Вайята; все остальные на дежурстве.

— На поиски меня? — Вайят фыркнул. — Ты бы всадил мне пулю в затылок, будь у тебя такая возможность.

— Чушь собачья, Трумен. Нам приказали привести тебя, а не убивать.

— Ага, оставь эту работу своим боссам.

— Они и твои начальники тоже.

— Уже нет. — Он взглянул в зеркало заднего вида. — Если ты не заметил, я больше не работаю на начальство. У меня странное чувство, что мои полномочия были аннулированы. Отметка «опасен для себя и общества» способствует этому.

— Я делал свою работу.

— Я тоже.

Уровень тестостерона в машине достиг опасного максимума, и я проглотила саркастический комментарий о драке петухов. Это не помогло бы разрядить ситуацию, потому что я смотрела на пару альфа-самцов. Оба хотели доказать свою точку зрения, но в данный момент мне всё равно, кто круче. Мне нужно было их общее внимание.

— Эй! — крикнула я. — Мертвец здесь, работает по строгому графику. Мы можем сконцентрироваться, пожалуйста, и приберечь это дерьмо для моей загробной жизни?

— Эви... — начал Вайят.

Я развернулась на своем месте, указывая на него пальцем, как учитель, ругающий непослушного ребенка.

— И не думай, что я проигнорирую то, что Руфус сказал о добровольной сделке, Трумен. Мы поговорим об этом позже.

Он замолчал и направил машину на стоянку Бургер-Пэлас. Древняя сеть никогда не устанавливала сквозные окна. Они были примечательны тем, что стали единственным местом в городе, где предлагали чизбургер-чили с пятью перцами и гарантировали возмещение, если вы всё съедали. Джесси сделал это один раз, а потом весь следующий день блевал.

— Я принесу кофе, — произнёс Вайят. — Кто-нибудь хочет есть?

— Бургер с индейкой и со всем остальным и салат, — заказал Руфус.

Я прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать смех. Интересный выбор после полутора дней заточения. Вайят посмотрел на меня, но я покачала головой. Наблюдая, как он исчезает внутри красных кирпичных стен Бургер-Пэлас, почувствовала незнакомое чувство разлуки. С того момента, как мы встретились у будки таксофона, нас разделяло не более десяти футов.

Я ухватилась за ручку двери, охваченная желанием последовать за ним, чтобы сохранить физическую близость. Держать его поближе, чтобы суметь защитить.

Я вела себя глупо. Он вернётся через пять минут с кофе и едой, и улыбкой для меня. И, вероятно, раздосадованным взглядом для Руфуса, который продолжал смотреть на меня, как будто я особенно увлекательный музейный экспонат. Поковырялась в уголке бинта. Зуд прекратился. Наконец-то, стало безопасно смотреть.

— На что это похоже? — спросил Руфус.

— Что это?

— Новая жизнь.

Хороший вопрос.

— Это как смотреть в объектив камеры. Всё четко и в фокусе, но не кажется вполне реальным. Мое тело выше, и у Чалис намного больше волос.

— Чалис?

— Фрост. — Всё равно казалось странным произносить её имя так, словно она личность. Всё больше и больше мы становились одним человеком. Одна уникальная индивидуальность, а не две, разделяющие одно тело.

— Ты знала раньше?

Я моргнула. Ему действительно пора заканчивать с загадочными вопросами.

— Знала что, Руфус?

— О предполагаемом союзе между вампирами и гоблинами. То, чем Вайят настолько одержим, что нарушает все правила.

О, это. Да.

— Нет, — соврала я.

— Но теперь ты абсолютно уверена, что он прав насчет этого тайного союза? У тебя нет сомнений?

У меня были сомнения по поводу многих вещей, ни одно из которых не исчезнет, пока не вернется последнее из моих воспоминаний. Единственное, в чём я не сомневалась, так это в Вайяте, потому что он не дал мне повода.

— Думаю, Вайят верит в это достаточно для нас обоих, — ответила я. — Он верил настолько, что отказался от своей воли добровольно в обмен на мою помощь. Я не единственная в этом трехдневном сроке, и пока моя память не вернется, и я тоже это узнаю, он будет знать за меня. Кто-то подставил меня под убийство, Руфус, и пока я не выясню кто, Вайят — единственный человек, которому я всё ещё доверяю.

— Даже мне не веришь? — вопрос на самом деле без намека на гнев или удивление. Просто любопытство.

— Даже тебе. — Может, соседу Чалис по комнате. Он казался милым и совершенно не обращал внимания на дела Падших. Не то чтобы у меня была причина снова с ним связываться, пока не закончилось мое время.

Руфус тяжело дышал.

— Я чувствую, что должен извиниться перед тобой.

— За что?

— За мое участие в том, что случилось с Уолкинами. Я знаю, что ты дружила с ними, и мне очень жаль. — Я закрыла глаза, молча умоляя его заткнуться. Он всё равно продолжил: — Моя команда возглавила атаку.

Я сжала кулаки на коленях, стараясь не наброситься на него.

— Вы следовали приказам.

— Это не помогает мне спать по ночам.

— Ладно.

Взглянула на боковую дверь ресторана. Молодая пара выскочила на улицу, каждый из них нёс огромный стакан содовой и глупо ухмылялся. Всё ещё никаких признаков Вайята. Руфус ерзал на заднем сиденье. Его брови были сдвинуты, рот сжат в линию. Если бы не знала точно, я бы догадалась, что ему пора в комнату для мальчиков.

— Ты в порядке?

Он вздрогнул, не глядя на меня:

— Мне нужно в туалет.

Я знала это.

— Иди давай. Я прослежу, чтобы Вайят не уехал без тебя.

Улыбнулась. Он не стал.

Руфус соскользнул с заднего сиденья, позволяя одеялу упасть на треснувший винил лужей синей махры. Захлопнув дверь и хромая, он прошел мимо меня, вокруг капота машины — окольный путь добраться до здания по соседству. Остановился перед бампером, засунув руки глубоко в карманы джинсов. И застыл.

Волоски на моём затылке зашевелились. В голове вспыхнули сигнальные огни. Я огляделась вокруг, осмотрев парковку на триста шестьдесят градусов и выявив все точки доступа. Мы стояли у деревянного забора десяти футов высотой, окаймленного кустами и парковочными местами. Задняя часть парковки граничила с тыльной стороной гниющего жилого дома, ржавые пожарные лестницы практически отваливались от кирпичной стены, и нет доступа на улицу. Противоположная сторона ресторана, которую я не могла видеть отсюда, но смутно припоминала, была ещё одним каменным барьером, отдельно стоящей стеной разрушенного торгового центра. Место напоминало каньон с высокими отвесными стенами.

Я открыла дверь, выхватила нож из ножен на лодыжке и бросилась на Руфуса, откинула его назад, прижав своим телом. Его голова ударилась об асфальт. Он вскрикнул.

— Ты сукин сын. — Я прижала зазубренное лезвие к его горлу. — Как долго они следят за нами?

— Не знаю, — выдохнул Руфус, широко раскрыв глаза. Он не сопротивлялся. — Наверное, с тех пор как я вылез из этого проклятого холодильника. Начальство всех нас фиксирует, Эви. Они будут здесь с минуты на минуту. Тебе нужно бежать.

Я моргнула и нажала на нож сильнее, выдавливая пятнышко крови.

— Угодить прямо в чёртову ловушку, которую устроили для меня твои приятели? Нет, спасибо.

— Прежде чем они доберутся сюда. Теперь я тебе верю, а раньше не верил, прости. Я всё ещё могу помочь, но тебе нужно уйти прямо сейчас.

Посмотрела через капот машины. Два черных седана стояли на противоположной полосе, и пока я смотрела, первый повернул налево к въезду на парковку. Он подкрался вперед, тонированные окна сверкали пятнами солнечного света.

— Чёрт возьми.

— Ударь меня. Ударь и беги. На углу Вест-Илм и Тирни есть телефон-автомат. Будь там в сумерках, я тебе позвоню.

— Вайят. — Я бросилась к ресторану, но Руфус схватил меня за запястье. Споткнувшись, я чуть не упала на него.

— Я помогу тебе вернуть его, Эви, но сейчас ударь меня и уходи!

Сделала это, не задумываясь и не колеблясь. Пальцы онемели, запястье болело, я побежала. Через каменный тротуар, к задней части стоянки, взгляд на нижнюю ступеньку пожарной лестницы. Мое сердце гремело в ушах, и адреналин хлынул по венам.

Крики голосов. Возле моих ног раздались выстрелы. Лодыжку опалило жидким огнем. Каждый шаг стал мучительным, но другие выстрелы просвистели мимо. Одну ногу на крышку мусорного бака — и взлетела на четвертую ступеньку ржавой лестницы. Я поднималась вверх, борясь за каждое усилие. На первой же площадке раздались выстрелы, разбившие ближайшее окно. Бросилась сквозь него, проваливаясь внутрь и ударяясь о грубый ковер. Стекло врезалось в мои руки и плечи.

Вскочила на корточки посреди тусклой гостиной, пропитанной запахами вчерашнего запоя. Пустые бутылки и бумажные обертки валялись на полу и столах. Мусорный бак был завален мусором всех сортов. Но никто не прибежал на звук моего зловещего входа.

Потолок взорвался кусками штукатурки, когда из разбитого окна влетели новые пули. Я побежала к входной двери, неловко перепрыгнув через мягкую тахту и чуть не споткнувшись о собственные ноги. Ноги Чалис. Почему я не могла воскреснуть и стать балериной? Нашарила цепочку на двери, определенно кто-то должен был быть дома — и повернула засов.

— Что за бля?.. — Мужской голос перешел в испуганный визг, прерванный глухим ударом. Я не остановилась, не повернулась, просто открыла входную дверь и побежала.

Длинный, голый коридор из цемента приветствовал меня. Я заметила красный знак «Выход» и рванула налево, направляясь к пожарной двери. Проскочила через нее и выскочила на лестницу, сбегая вниз по две ступеньки за раз, адреналин увеличивал мою скорость, по сравнению с обычной. Лодыжка онемела, вероятно, оставляя кровавый след для тех, у кого были глаза, но я не могла остановиться, чтобы её перевязать. Я должна продолжать двигаться. Сбежать, пока меня не загнали в угол.

Вбежала в дверь первого этажа и оказалась в тускло освещенном вестибюле. Пожилая женщина уставилась на меня поверх трости. Из её широко раскрытого рта на поношенный ковер упала сигара. Я пронеслась мимо, навстречу яркому солнечному свету и паре двойных стеклянных дверей. Мимо ряда металлических почтовых ящиков и закрытой двери с надписью «Менеджер», напечатанной прерывистыми печатными буквами. Обратно на улицу в теплый весенний воздух.

И вой полицейских сирен.

Западная стена многоквартирного дома упиралась в грязный продуктовый магазин. Окна были оклеены объявлениями двугодичной давности, но всё ещё обещающими «Свежий! И Дешевый!» продукт. Я остановилась на потрескавшемся тротуаре под красным виниловым навесом и попыталась перевести дыхание. Успокоить сердце. Подумать здраво.

Зубы болели, и я наконец заметила, что в какой-то момент во время побега закусила ручку своего зазубренного ножа — вероятно, прямо перед тем, как подняться по пожарной лестнице, — и он всё ещё был зажат в зубах. Сунула его обратно в ножны, а затем проверила другую лодыжку. Обувь промокла, но ссадина перестала кровоточить, оставив после себя раздражающую красную рану. Быстрая проверка тротуара не выявила следов.

Сирены становились громче, отдаваясь эхом с противоположного квартала. Отдаленные напоминания о том, что я оставила Вайята. Одного.

Из дверей вестибюля появилась фигура человека, но сначала он посмотрел в другую сторону. Я заскочила в продуктовый магазин, охваченная морозным воздухом и запахом дрожжевого хлеба. Две древние кассы отмечали вход. Улыбнулась продавщице — добродушной девушке не старше шестнадцати. Она улыбнулась в ответ и вернулась к журналу.

Я проскользнула в первый проход, направляясь в подсобку. Через два ряда заметила качающуюся дверь «Только для сотрудников». В передней части магазина звякнул колокольчик. Желудок скрутило. Протиснулась вперед, подгоняемая страхом и дикой потребностью не быть пойманной. Я не смогла бы помочь Вайату, если бы оказалась в наручниках или мертвой во второй раз.

В подсобке воняло гниющими овощами и застоявшейся водой — густой и тошнотворной запах. Но я проигнорировала зловоние и прошла мимо небольшого кабинета — слыша тяжелое дыхание, которое подсказало мне, где находится остальной персонал, — к другой двери. Она находилась рядом с погрузочной площадкой. Провода на аварийной ручке были перерезаны. Сотрудники, вероятно, пользовались ей регулярно. Осторожный толчок подтвердил мою правоту. Я толкнула дверь достаточно широко, чтобы заглянуть на стоянку позади магазина.

Погрузочный док был заблокирован тремя металлическими контейнерами. Узкий переулок отделяла от стоянки десятифутовая проволочная ограда, увенчанная колючей проволокой. Справа от меня находился Бургер-Пэлас, противоположная от меня сторона не просматривалась. Я пробралась наружу, стараясь держаться как можно ближе к мусорным бакам, но так чтобы меня не стошнило от запаха гниющего мяса и продуктов. Потом прошмыгнула мимо них к забору.

Между колючими ветвями двух непослушных кустов я могла видеть часть парковки. Автомобиль Вайята всё ещё стоял на своем месте, в окружении двух черных седанов, все четыре двери были распахнуты. Двое мужчин примерно моего (бывшего) возраста обыскивали машину— охотники, которых я смутно узнавала, главным образом благодаря интуиции. Анализируя и ища подсказки, они двигались инстинктивно, расчетливо и смертоносно.

Руфус сидел на обочине, прижимая к подбородку пакет со льдом. Мужчина в элегантном костюме — куратор по имени Виллеми, если я правильно помню, — присел перед ним на корточки, размахивая руками, пока говорил. Руфус молча качал головой.

Единственный человек, которого мне необходимо увидеть, пропал. Он мог быть в одном из этих тонированных седанов, связанный и готовый к транспортировке в другое место. Стал бы он сопротивляться и вынуждать их на отчаянные меры? Нет, он не станет рисковать жизнью. Не сейчас. Мне просто нужно было убедится в этом собственными глазами.

Зазвонил телефон. Виллеми порылся в кармане пиджака и достал сотовый. Его хмурый взгляд сменился восторгом. Он захлопнул телефон и что-то сказал Руфусу, который молча кивнул. Я покосилась на него. С такого расстояния не могла сказать, был ли он не в духе от моего удара или просто хороший актер. Виллеми, казалось, на время закончил с ним. Он встал и повернулся лицом к ресторану.

Боковая дверь распахнулась. Надя Станиславская и Филипп Талли появились по обе стороны от Вайята. Его руки были скованы за спиной, но он шёл прямо. Ни прихрамывания, ни волочения ног, ни каких-либо других следов, которые я могла бы разглядеть. Острая боль пронзила мою ладонь; я разжала кулак, перестав впиваться ногтями в ладонь.

Они подвели его к ближайшему седану. Вайят смотрел прямо перед собой, без всяких эмоции. Если он и ждал, что я буду где-то рядом, поджидая его, наблюдать со стороны, то не подал виду. Мой куратор кричал бы и ругался, если бы знал, что я прячусь в кустах, вместо того чтобы оказаться подальше отсюда. Хотелось дать ему знать, что я здесь, обозначить как-то свое присутствие, но я оставалась молчаливым свидетелем, наблюдая, как они усадили его в машину и захлопнули дверь.

Надя скользнула на переднее сиденье машины Вайята. Руфус сел рядом с ней. Она последовала за черным седаном с парковки, увозящим Вайята. Одна машина осталась позади, как и Талли. Он сидел на капоте и ждал... кого? Человека, который преследовал меня, скорее всего. Если вся триада пришла за своим куратором, это означало, что Вормер выслеживает меня. Или уже потерял, я не была уверена. Было чертовски мало вещей, о которых могла бы говорить с уверенностью в эту минуту.

Шею покалывало. Я затаила дыхание. Мягкие кожаные подошвы прошелестели по потрескавшемуся асфальту парковки, пнули случайный камешек и остановились рядом со мной. Я даже не обернулась. Если посмотрю, кусты, которые меня защищали, могут зашелестеть. Судорога пронзила мое бедро. Прикусила язык, пытаясь отвлечься от боли, которую не могла признать. Мне нужно дышать.

Шаги раздались рядом со мной. Я выдохнула, затем медленно вдохнула. Мои горящие легкие готовы были разорваться. Судорога усилилась, на глазах выступили слезы.

Что-то просигналило. Зашуршала ткань. Мужской голос произнёс:

— Да?

По телефону кто-то ответил:

— Вы её уже нашли?

Краем глаза я увидела Талли, стоящего у седана с телефоном, прижатым к уху.

— Нет. Кем бы она ни была, она быстрая, — сказал Джеймс Вормер.

— Тогда иди сюда. Нам нужно вернуться. Я хочу быть там, когда они будут допрашивать этого ублюдка.

Вормер хмыкнул, и этот звук заставил меня вздрогнуть.

— Уже иду. После того, что он сделал с Руфусом, я хочу услышать крик этого конченого урода.

Закрыв глаза, я сосредоточилась на мучительной боли в ноге — используя её, чтобы оставаться на месте и игнорировать желание выскочить из кустов и ударить Вормера лицом о тротуар. Секунды шли. Загудел автомобильный мотор. Просигналил клаксон. Две двери хлопнули. Я посмотрела ещё раз. Седан направлялся к выходу со стоянки.

На мгновение я подумала, не погнаться ли за ним, но как только машина выедет на дорогу, у меня не будет ни малейшего шанса её догнать. У триад и кураторов не было конкретного места встречи — ни клуба, ни полицейского участка, ни подземного хранилища. За исключением учебного лагеря, который располагался в тихом уголке леса к югу от города, охраняемые помещения для допросов и задержания Падших менялись ежемесячно. Они могут допрашивать Вайята где угодно в городе.

У меня не осталось ни куратора, ни машины, и я понятия не имела, что делать дальше. Вылезла из кустов и вытянула больную ногу. Долгие часы до заката растянулись передо мной, но я не могла ждать. Я должна что-то сделать. Только не одна.

У Эвангелины Стоун не осталось союзников. В жизни Чалис Фрост был один человек, который мог бросить всё и помочь — если я смогу убедить его в том, что не сумасшедшая.

Глава 12

53:25

Ловить машину не рекомендуется, если только вы не уверены, что сможете отбиться от потенциального нападающего. Уверенная в своих боевых навыках — хотя и не настолько, как в своей способности заставить тело Чалис делать то, что мне было нужно, — я села в первую попавшуюся машину и вернулась в Парксайд-Ист менее чем за тридцать минут.

Никаких маленьких девочек, последовавших за мной в лифт. Всё здание казалось пустынным в середине дня. Когда я выудила ключи Чалис из одолженных штанов, руки начали дрожать. У меня не было особой причины нервничать, но и уверенность в том, что Алекс Форрестер находится дома, тоже отсутствовала. Это вполне может превратиться в гигантскую трату времени.

Повернула ключ, но задвижка не была заперта. Осторожно обхватила дверную ручку пальцами, но её выдернули у меня из рук. Я испугано сделала шаг назад. Алекс стоял в открытом дверном проёме, уставившись на меня широко раскрытыми голубыми глазами. Дернулась под его пристальным взглядом. Облегчение, гнев и замешательство — всё это предназначалось кому-то другому — промелькнули на его лице.

Его губы дёрнулись, но он, казалось, не мог произнести ни слова, поэтому помогла ему:

— Я говорила, что вернусь.

Он кивнул, сосредоточив своё внимание на моей забинтованной руке, а затем опустил взгляд на пропитанный кровью ботинок. Нахмурился.

— Тебе больно, Чал.

— Это просто рана, — пожала я плечами. — Можно войти?

— Конечно.

Обошла его, задержавшись на входе, чтобы снять грязные кроссовки. Нет смысла разносить кровь и грязь по всему ковру. Алекс закрыл дверь и прошёл через гостиную прямо в ванную. На мгновение я подумала о Вайяте, о его небрежном замечании утром о том, чтобы запереть соседа Чалис в ванной.

Через несколько секунд Алекс вернулся с белой аптечкой:

— Сядь и дай мне взглянуть на рану.

Присела на самый край дивана. Это не мой дом, не совсем. Я не знала этого места, даже несмотря на то что свидетельства Чалис были по всей комнате, в интерьере, на фотографиях и названиях романтических комедий, которые выстроились на одной из полок возле телевизора.

Алекс устроился на кофейном столике прямо напротив меня и открыл аптечку. Вытащил несколько бутылок, бинт и рулон белой медицинской ленты — точные движения выдавали практику. Я показала ему свою лодыжку. Его руки были прохладными, почти холодными, кожа на кончиках пальцев слегка огрубела. Он повернул мою ногу, чтобы лучше рассмотреть.

Поджав губы, Алекс уставился на рану.

— Странно, — пробормотал он.

Не дать ему понять, что это выстрел.

— Что тут странного?

— Кровь на твоем ботинке свежая, но рана уже заживает. — Он потянулся за ватным тампоном и намочил его в спирте. — Что происходит, Чалис?

— Вот в чём вопрос, да?

— Тебе повезло, что рана не инфицирована. — Он смыл с моей кожи засохшую кровь. Спирт был холодный; моя нога задрожала. Алекс бросил вату и достал флакон с антибактериальной мазью. Вторым ватным тампоном он немного намазал её на очищенную поверхность. — Где ты пропадала?

— Заботилась о вещах, которые требовали внимания.

— Когда ты вчера не пришла домой, я подумал, что ты мне привиделась. Позвонил в морг, и они сказали, что одна из судмедэкспертов под действием успокоительного после того, как почти вскрыла живого человека. — Он резко выдохнул и потянулся за марлевым тампоном. — Как я мог это пропустить? Я — студент медицинского.

Я почувствовала странное инстинктивное желание защитить его от правды, но всё же хотела дать ему знать, что он ничего не упустил. У Алекса появились сомнения в своих медицинских навыках, но не из-за невнимательности, а из-за магии.

— Если это поможет, — проговорила я, почти уверенная, что не поможет, — несколько врачей скорой помощи и коронер тоже пропустили это.

Он остановился, прижимая кусок бинта к марлевой тампону.

— Не в этом дело, Чал. — Он встретился со мной взглядом, и я чуть не впала в тоску, которую увидела в его глазах. — Я имел в виду попытку самоубийства. Твою подавленость выпускными экзаменами и стрессом на работе. Я был так занят учебой, что не заметил. Ты мой самый лучший друг в этом мире, а половину времени я тебя даже не видел.

Отлично. Теперь я должна сокрушить его дух и сказать ему: «Нет, прости, ты позволил своему другу умереть». Я снова его сломаю.

Он приложил бинт, затем потянулся к моей левой руке. Я вздрогнула и отстранилась. Боль вспыхнула в его глазах. Я не знала, как объяснить, почему заживающий укус собаки находился там, где должна находиться рана от ножа.

— Скажи что-нибудь, — потребовал он.

Я моргнула:

— Что ты хочешь, чтобы я сказала, Алекс?

Он замер. Очевидно, ответ неверный. Осторожным, расчетливым движением он встал. Обошел кофейный столик и вернулся к креслу, явно не желая пугаться.

— Чалис, что мы делали в последнюю ночь перед тем, как ты порезала запястье? — Его голос был глухим, почти испуганным. Он знал, что что-то не так. Инстинкт противоречил его чувствам, и он был достаточно умен, чтобы доверять первому.

Сейчас или никогда. Я просто надеялась, что он воспримет это хорошо.

— Не знаю, Алекс, — ответила я, всё ещё сидя и не шевелясь. — Это действительно трудно объяснить, но постарайся держать разум открытым. — Сделала глубокий вдох. Выдохнула. — Я не Чалис.

Его губы сморщились, как будто он съел лимон. Уперев руки в бедра, он сказал:

— Прости. Что?

— Слушай, ты кажешься потрясающим парнем и очень верным другом, поэтому мне ненавистно делать это с тобой. Но Алекс, Чалис действительно умерла. Ты нашел её и вызвал скорую. Её объявили мертвой и отправили в морг. Ничего из этого не выдумка и не ошибка. Ну, кроме всего этого самоубийства, на мой взгляд, но кто я такая, чтобы её судить?

Он отступил ещё на несколько шагов, ударился ногами о стул. Тяжело сел, не отрывая взгляда. Что-то ещё начало появляться на его лице. Что-то злое, почти зловещее.

— Это не смешно, — рявкнул он.

— Я знаю.

— Слушай, я понимаю, что ты была в депрессии, и сожалею о своей роли в том, что ты сделала...

— Господи, Алекс, я не убивала себя, понятно? Меня зовут не Чалис Фрост, и я не твой друг. В смысле, я бы хотела им быть, но я не она.

Он кивнул:

— Предсмертный опыт меняет людей ...

Ладно, он этого не понимал. Я залезла под бинт, обматывающий мою руку, и сорвала старую марлю. Плоть была бугристой и воспалено-красной, но заживающей, без признаков суицидального рубца.

— Хорошо, студент медицинского. Объясни это.

Он разинул рот:

— Что это значит?

— Прошлой ночью, через час после моего ухода, на меня напало существо, которое, надеюсь, ты никогда не встретишь в темном переулке. Оно было около семи футов ростом, когда стояло прямо, имело острые зубы и оттяпало кусок моей руки. Но так как я просто одолжила тело Чалис на ограниченный период времени, то начала исцеляться. Вот почему другой шрам исчез, и поэтому рана на лодыжке — царапина от пули, которую я получила менее часа назад — уже частично зажила.

Я наклонилась немного ближе, показывая свою руку.

— Вот что оно сделало.

Алекс откинулся на спинку стула. Лицо стало дряблым, бледным.

— Мне кажется, меня сейчас стошнит.

— Не делай этого. — Я улыбнулась, надеясь его успокоить. — Если тебе станет плохо, то и мне тоже, и очень скоро мы будем блевать друг на друга.

Слабый намек на улыбку появился на его губах.

— Ты говоришь не так, как она.

— Это потому, что я не она.

— На тебе ожерелье, которое я подарил ей на Рождество в прошлом году.

Я коснулась серебряного креста:

— Я могу его снять.

— Нет. — Он наклонился вперед, провел руками по своему лицу, по волосам и снова откинулся назад, переваривая мои слова, вникая в их суть. Через мгновение он успокоился, уткнувшись подбородком в ладони.

— Ладно, давай на минутку притворимся, что ты на самом деле не Чалис, — согласился он. — И что это не галлюцинация, вызванная горем. Кто ты?

— Правду?

— Да.

Это становится интересно.

— Меня зовут Эвангелина Стоун. Я прожила в городе всю свою жизнь и последние четыре года работала в секретном подразделении Департамента полиции города в качестве охотника за головами.

Алекс смешно изогнул брови:

— Какой охотник?

— Охотник за Падшими.

— Это что-то вроде криминального сленга?

— Это полный контроль над дюжиной или около того видов существ, которые тайно живут здесь, в городе. В основном гоблины, гремлины, тролли, горгульи, вампиры и оборотни. Моего босса называют куратор, а я работаю в триаде, команде охотников за головами из трех человек. Мы охотимся на преступников, выполняем специальные распоряжения, стараемся удержать некоторые виды от убийства друг друга и не даем сеять хаос в процессе, наказываем виновных, когда пересекаются интересы видов.

Боссы моего босса — это три анонимных высокопоставленных офицера полиции, которые работают в тандеме с Советом фейри — то есть фейри, эльфы, гномы, пикси и сильфы — чтобы сохранить мир и не дать Падшим поубивать всех на этой планете. Что-то вроде мафии, только ниже ростом и с волшебными заостренными ушами.

Я замолчала. Алекс пристально смотрел на меня. И смотрел. Моргнул. Дернул челюстью. Из крана капала вода — единственный звук в комнате. Алекс встал, и я напряглась, пытаясь предугадать его реакцию. Я ожидала словесной атаки, может быть, даже физической. Вместо этого он побрел на кухню, как будто только что предложил принести закуски. Направился прямо к холодильнику, открыл дверцу и нырнул внутрь.

Скрипнул ящик. Загремели бутылки. Он выпрямился, захлопнул дверь и открутил крышку с бутылки пива. Один, два, три, четыре больших глотка. Поднял бутылку, изучая этикетку так, как будто никогда не видел её до сегодняшнего дня. Потом сделал ещё один большой глоток и вернулся в кресло, так и держа пиво в руке.

— Ну, или ты совсем сошла с ума, — проговорил он, усаживаясь, — или я.

— Мы оба в здравом уме, Алекс. Большинство людей не знают о Падших. Они отлично держатся в тени, а мы хорошо их прикрываем. Помнишь отключение электричества в центре города два года назад?

— Взрыв электрической сети.

Я покачал головой:

— Восстание гремлинов. Они сделали это потому, что Совет требовал работы без надлежащей компенсации. Таким образом, они продемонстрировали свою силу, оказавшую давление на Совет с нескольких сторон, включая людей. Один сбой питания можно объяснить, но не всего города. Гремлины получили то, что хотели.

— Забастовка гремлинов?

— Ага.

Он опустошил остатки пива и с грохотом поставил бутылку на кофейный столик. Два румяных пятна потемнели на его щеках.

— Гремлины, — произнес он, словно проверяя слово на звучание и на ощупь. — Вампиры существуют?

— Вполне реальные, но больше похожие на героев фильма «Потерянные ребята», чем персонажей Брэма Стокера, и людей превращать запрещено. Изменение на самом деле является физической реакцией на паразита, присутствующего в слюне вампира, и... неважно; это долгая история. Во всяком случае, выжившие после укуса считаются низшими полукровками, и их трудно контролировать. Уже не человек, но никогда полностью не вампир.

— Ладно, слишком много информации.

— Ты должен знать всё это, Алекс.

— Зачем? — Он вскочил на ноги и метнулся в другую сторону гостиной. Встал перед дверьми патио, отбрасывая тень от падающего света. — Какого черта ты вернулась сюда, если ты не Чалис? Зачем ты втягиваешь меня в этот безумный мир фантазий, в котором ты живешь?

Я встала, размеренно двигаясь, стараясь его не напугать. Мое хорошее настроение и симпатия быстро исчезли, сменившись разочарованием.

— Потому что мне нужна твоя помощь, Алекс, и у меня нет никого, кому я могу доверять.

— А как насчет твоей команды?

— Они мертвы.

— Твой босс?

Мое сердце забилось быстрее.

— Именно поэтому мне нужна твоя помощь. Он захвачен в плен.

— Кем?

— Людьми, на которых он работал.

Алекс наклонил голову влево.

— Погоди, ты сказала, что он работает в полиции. Его схватили полицейские? То есть он арестован?

Ещё больше осложнений. Я с силой выдохнула сквозь зубы:

— И да, и нет. Всё гораздо сложнее.

— Не понимаю. Его арестовали не просто так, верно? Это делает тебя хорошим или плохим парнем в этой маленькой мелодраме?

— Думаю, зависит от твоей точки зрения. — Я начала рассказывать остальную часть своей истории, начиная с ситуации на железнодорожной станции и заканчивая ночью, когда меня похитили. Это было всё, что я знала наверняка, и надеялась, что это убедило его, что я не злодейка. Но, определенно, я не была невинным свидетелем. В моем положении не существовало черного и белого. Только разные оттенки серого.

Алекс внимательно слушал, не выдавая ни малейшего намека на свои мысли. Он молчал целую минуту после того, как я закончила.

— Хорошо, — сказал он. — Скажем так, я верю всему, что ты мне рассказала, и не думаю, что ты сошла с ума. Есть вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов.*

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------

*Самый главный и наиболее трудный вопрос, выражение пришло из телевикторины «Задача стоимостью в 64 тыс. долларов» ("The $ 64,000 Challenge"), где оно предваряло последний вопрос.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

— Почему я, Эви Стоун, в теле Чалис Фрост?

— Да, определенно это он.

Вполне разумный вопрос, на который я вынуждена ответить. Не только потому, что мне нужна его помощь, но и потому, что я чувствовала связь с ним, на каком-то базовом уровне, который, возможно, являлся пережитком Чалис. Они были друзьями. Мне необходимо, чтобы он мне поверил.

— Я ничего не помню после того, что произошло пять ночей назад, — произнесла я. — В ту ночь, когда решила доказать, что меня подставили, меня похитили. Отвезли на заброшенную железнодорожную станцию, пытали два с половиной дня, и в конце концов я умерла. Я была мертвой три дня, пока мой близкий друг не заплатил ужасную цену, чтобы меня вернуть. Он выменял магическое заклинание, которое требовало только что умершего тела, чтобы моя душа могла жить. Но что-то пошло не так. Войдя не в то тело, я лишилась части памяти и теперь не могу вспомнить, что побоялась рассказать ему перед смертью. Пока не вспомню то, что забыла, не смогу оправдать нас.

— Зачем беспокоиться?

Я сжала кулаки.

— Зачем беспокоиться о чем? О его спасении?

— Нет, я это понимаю. Зачем вообще пытаться обелить себя, когда легче просто сбежать?

Бегство мной никогда не рассматривалось. Даже в ту первую ночь, после смерти Джесси и Эша и неожиданного предательства моих бывших союзников.

— Это моя жизнь, Алекс. Это все, что я знаю с подросткового возраста. Нам никогда не приходило в голову не бороться. Кроме того, на кону не только наши с ним жизни. Хотя сейчас меня волнует только спасение Вайята. — Я подошла к Алексу, он даже не вздрогнул. — Его зовут Вайят Трумен. Он был моим куратором и моим... —

Любовник? Не совсем. Я остановилась на расстоянии вытянутой руки. Слезы навернулись на глаза. — Я должна его спасти.

Алекс поднял правую руку. Остановил пальцы в нескольких дюймах от моего лица. Я стояла неподвижно, позволяя ему исследовать себя. Кончиками пальцев он пробежал по моей щеке, от уха до подбородка. Убеждаясь, что я была настоящей, что он не выдумал все это. Прикосновение к лицу женщины, которую он видел мертвой. Понимание, что внутри неё живет незнакомка и что женщина, которая ему дорога, никогда не вернется домой. Поверил ли он? Или просто размышлял о побеге?

Он прикоснулся к моему плечу, провёл вниз по руке, пока, наконец, не схватил за ладонь. Сжал её, я сжала в ответ.

— Эви, да? — сказал он.

— Если ты мне веришь, и мы оба не сходим с ума.

Он улыбнулся.

Мимо дверей патио пронеслись тени, слишком быстро, чтобы их сосчитать. Я сильно дернула Алекса за руку. Он вскрикнул, споткнулся и упал на покрытый ковром пол. Я рухнула на колени и накрыла его голову своими руками.

Стекло и дерево над нами взорвались дождем звенящих осколков.

Глава 13

53:02

Тяжелые ботинки приземлились рядом с моей головой, вдавливая битое стекло в толстый ковер. Я дернулась вверх и ударила незваного гостя кулаком в пах. Твердая кость встретилась с нежной плотью, промявшейся под ударом. Человек взвыл и согнулся пополам. Ударила ещё раз. Костяшки пальцев встретились с подбородком. На долю секунды я заглянула в потрясенные глаза Талли, а затем он повалился на спину.

Я поднялась на корточки и повернулась на звуки борьбы. Алекс и Вормер лежали на полу, сражаясь за револьвер. Вормер использовал свое преимущество в весе, чтобы перевернуть Алекса на спину. Пистолет переместился за их головы. Кто-то выстрелил, и ваза на стойке пропала. Звякнуло разбившееся стекло.

Я схватила ближайшее оружие — железный подсвечник с наполовину расплавленной красной свечой — и замахнулась. Удар пришёлся в висок Вормера. Он хмыкнул и выпустил пистолет из рук, оставив его Алексу. Удар оказался скорее скользящим, чем нокаутом, на что я надеялась, но он сработал. Алекс схватил пистолет за ствол, широко раскрыв глаза, словно не мог поверить, что жив.

— Слезь с него, придурок. — Я толкнула Вормера ногой, и он упал на бок. Кровавый след, оставленный на его рубашке, удивил меня. Я даже не почувствовала стекла.

Я снова приготовила подсвечник, надеясь нанести удар, вызывающий кому.

— Берегись! — Алекс закричал.

Слишком поздно. Что-то ударило меня в шею, острое, как нож. Молния взорвалась у меня перед глазами, и всё нервные окончания запылали в огне. Мое сердце бешено колотилось, и я едва могла дышать достаточно быстро, чтобы компенсировать это. Потеряв контроль над телом, я упала на колени. Кровь прилила к моей коже. Затем боль прекратилась так же внезапно, как и началась, и я почувствовала только холод. Падая, я закричала.

Битое стекло врезалось в мою правую руку. Я почувствовала запах горелой плоти. Краем глаза заметила вспышку от чего-то длинного и черного. Электрошокер. Хороший ход. Не ожидала такого.

— Мы умеем искать лучше, чем ты думаешь, детка, — проговорил Талли.

Детка? Я перекатилась на спину, надеясь на благоприятную возможность, но он мне её не дал. Стоя на расстоянии вытянутой руки (и ноги), он держал в левой руке шокер, а в другой — револьвер. Указывая не на меня, а мимо. За моим плечом сидел Алекс, обхватив обеими руками рукоятку полученного пистолета и направив дуло на Талли. Его руки слегка дрожали.

— Положи его, — сказал Талли.

— Чёрт возьми, нет — ответил Алекс, но без необходимой уверенности. Страх его выдавал. — Ты вломился в мою квартиру. Вы незваные гости. Я могу пристрелить тебя.

Ноздри Талли раздулись, ему не понравилась угроза.

— Мое начальство знает, где я. Если я не появлюсь вовремя, они придут искать меня сюда. Ты этого не хочешь.

— Он не шутит, — сказала я. Рукой я исследовала шею и нашла ожог размером с четвертак.

Прицел пистолета не двигался, но я попала под пристальное внимание Талли.

— Мы знаем, что ты помогаешь беглецу по имени Вайят Трумен. Почему? Кто ты?

Он не узнал меня, а значит, начальство не в курсе моего воскрешения. Я не знала, как Вайят удержал это в секрете, но он это сделал. Преимущество для моей команды. Вормер за спиной Алекса застонал. Казалось, он пытается сесть. Может, я все-таки хорошенько его ударила.

— Куда они забрали Вайята? — спросила я.

Ноздри Талли раздувались.

— Ты действительно думаешь, что можешь задавать мне вопросы, леди?

— Да.

Он выстрелил. Я почувствовала жар пули, когда она пролетела мимо моей щеки. Позади меня закричал Алекс. Я повернулась, встав на четвереньки, чувствуя, как сжимается желудок, готовясь к худшему. Алекс лежал на боку, прижав руку к правому виску. Кровь сочилась между его пальцев, но он был определенно жив. Живой, понимающий и ругающийся так красочно, что даже я покраснела.

Я потянулась за пистолетом, который он выронил. Снова электрический разряд, на этот раз в поясницу. Проклиная свой идиотизм, я рухнула к ногам Алекса. Мышцы живота свело судорогой. Желчь обожгла горло и оставила кислый привкус во рту. Неожиданный всхлип вырвался из стиснутых зубов.

Тряска прекратилась. Я не двигалась, предпочитая просто дышать. Глупо, чертовски глупо.

— Всё ещё думаешь, что это ты задаёшь вопросы?

Сардонический ответ уже готов был сорваться с моих губ, но, к счастью, умер быстрее, чем я успела его произнести. Мне нужен мой разум, а не электрические разряды, проходящие через тело.

— Нет, — прошипела я. — Ты здесь главный.

— Хорошая девочка.

Я подтянула колени к груди и перекатилась, надеясь сесть. Резкий удар в спину снова свалил меня. Я поняла намек и пригнулась, решив перевернуться на спину и опереться на локти. Мне не нравилось лежать ничком, но, по крайней мере, я могла смотреть Талли прямо в глаза. Также это давало мне лучший обзор комнаты.

Бледный, но несомненно живой, Алекс придвинулся ближе ко мне. Кровь заляпала его лицо, шею и воротник рубашки. Вормер навис над нами, снова владея собственным оружием и явно предпочитая им пользоваться.

— Теперь, — сказал Талли, — давайте попробуем ответить на мои вопросы. Кто ты такая?

Напыщенный индюк. Я ненавидела таких. Инстинкт самосохранения взял верх над раздражением.

— Я — то, чего боятся тени.

Он сморщил лоб в смущении. Это была фраза, которую члены триады использовали в шутку между собой. Мы охотились на существ, которые преследовали других в кошмарах. Талли, казалось, понял намек. Я видела, как в его голове вращаются воображаемые колесики.

— Трумен велел тебе это сказать? — спросил Талли.

Ожог на шее начал зудеть. Если мне повезет, он быстро заживет и немного взбесит Талли.

— Вайят не просил меня ничего говорить. Он не ожидал, что мы расстанемся.

— Вот как? — Талли обошёл меня слева, поближе к Алексу и подальше от меня. В руке у него подпрыгивал шокер. — Не заставляй меня снова спрашивать твое имя.

— Ты не поверишь, если я тебе расскажу.

— Рискни.

Я изогнула бровь.

— Разочарована твоим напарником, Вормер, — проговорил я, бросив взгляд через плечо на молчаливого охотника. — Он меня не узнает. Это ранит мои чувства, Талли, реально.

Они обменялись взглядами, делясь своим замешательством. Время шло. Охотники не могли оставаться и допрашивать нас очень долго. Драка и выстрелы должны были разбудить соседей. Наверняка кто-нибудь в здании знает, что нужно позвонить в полицию и сообщить о подозрительной активности.

— Её зовут Чалис, — сказал Алекс. — Она работает в кофейне. Мы не те, о ком вы думаете.

— Нет? — сказал Вормер. — Тогда нам придётся просто убить вас.

— Прекрати, — предупредил Талли. — Мы не убиваем людей, и ты это знаешь.

Тактическая ошибка. Вайят обозвал бы меня новичком, если бы я сказала подобное в присутствии гражданского. Признание в том, что ты не убиваешь людей, говорило о том, что ты убил кого-то другого.

Талли изучал меня, всё ещё пытаясь разглядеть за незнакомой внешностью человека, скрывающегося внутри.

— Возьмём их с собой. Мы не можем расколоть её здесь,

и так наделали слишком много шума.

— Нет, оставь её здесь, — сказал Алекс. — Я знаю всё, вам нужен я. Не она.

Вормер толкнул Алекса дулом пистолета в затылок:

— Что тебе известно?

Алекс уставился на Талли, не посмотрев на меня.

— Я знаю, что отключение электроэнергии в центре города два года назад было вызвано гремлинами, а не тем, что сказали общественности.

Я приоткрыла рот, но пара охотников неверно истолковала мое раздражение как шок. Талли присел на корточки, оказавшись на уровне глаз Алекса. Всё ещё вне пределов моей досягаемости. Подсвечник лежал неподалеку, на расстоянии вытянутой руки.

— Кто тебе это сказал? — спросил Талли.

— Я расскажу вам всё, — пообещал Алекс. — Просто оставьте Чалис здесь. Она ничего не знает.

— О нет, чёрт возьми, — возмутилась я. — Алекс, я знаю, что ты ужасно переживаешь из-за Чалис, но пытаться быть героем и спасти меня — не лучший способ искупить вину. Она бы не хотела, чтобы тебя убили.

Талли направил на меня пистолет:

— Я думал, что ты Чалис.

— А я то думала, что ты засранец. Жаль, что только один из нас прав.

Талли замахнулся шокером в мою левую руку. В последний момент я поставила блок и ударила его прямо в пах. Второе прямое попадание за пять минут отправило его на пол, как наковальня. Вырвала из его рук шокер, намереваясь использовать его против Вормера. Оказалось, уже не нужно.

Алекс, схватив брошенный подсвечник, ударил Вормера в челюсть. Охотник выстрелил, и пуля разбила единственное окно в комнате, прежде чем он рухнул на пол. Удовлетворенная, я воткнула острие электрошокера в ямку под кадыком Талли. Он булькнул и задергался. Когда я убрала штуковину, тот лежал неподвижно.

Я смотрела в ожидании чудесного выздоровления и второй атаки. Её так и не последовало.

— Боже мой, — проговорил Алекс.

— Ты в порядке?

— Выживу. — Он уронил подсвечник, тот стукнулся об осколки стекла. Всё ещё с пугающей бледностью он изучал меня глазами пойманного в ловушку оленя. — У тебя идёт кровь.

— У тебя тоже.

Мы помогли друг другу встать и пробраться через море битого стекла. Ступня моей порезанной ноги кровоточила и оставляла отпечатки на ковре. Мой след тянулся за нами, вернувшимися обратно к дивану, на безопасное расстояние от нападавших. Алекс опустился на подушку. Его небольшая тряска перешла в полноценную дрожь.

— Кто они такие? — спросил он, и дрожь достигла его голоса.

— Люди, с которыми я работала, другие, как я, только в телах, в которых они родились. Мне очень жаль; не знаю, как они нашли меня. Я думала, что была осторожна.

— Уверена, что ты — хороший парень?

— Я знаю, что не делала того, в чём меня обвиняют.

— Убийство?

— Верно.

Алекс опустил голову. Я перерыла аптечку, нашла ещё бинт и бутылочку перекиси, подсела к нему справа.

— Мне нужно привести тебя в порядок, чтобы мы могли выбраться отсюда, — сказала я.

— И куда идти? Это мой дом. Куда мне теперь идти?

— Послушай, ты можешь позвонить в полицию, только меня здесь не будет, когда они приедут. И удачи в попытках объяснить, как ты вырубил парочку незваных гостей, не говоря уже о кровавых следах, которые я оставила повсюду.

Я вытерла высохшую кровь ватным тампоном, пропитанным перекисью. Алекс зашипел и отстранился от моего прикосновения. Я схватила его за подбородок и удержала.

— Это никуда не денется, Алекс. Насколько я знаю, ты хочешь свернуться калачиком в постели и проснуться на прошлой неделе с живой Чалис и твоя жизнь не в руинах, но этого не случится. Это реальность, приятель.

— Так говорит реинкарнированный охотник на собак.

— Падших.

— Я знаю. — Его слова были наполнены душевной болью. Он схватил меня за руку, оторвал её от подбородка и сжал. Его увлажнившиеся голубые глаза были полны решимости. Яркие пятна вспыхнули на щеках. — Я верю тебе, Эвангелина Стоун. Так каков наш следующий шаг?

— Мы приводим себя в порядок и переодеваемся. Свяжи их, собери все наличные, что у тебя есть, а затем мы отправимся на восточный берег реки.

— Почему на восточный берег?

— Потому что там находится Вайят.

Его ноздри расширились — странная реакция.

— И мы должны спасти Вайята, верно?

— Очень правильно.

— У тебя есть план?

— Работаю над этим. — Я освободилась от его руки и продолжила чистить его лицо. — А теперь стой спокойно, не мешай мне.

* * * * *

Реакция на выстрелы оказалась идиотски медленной. Мы уже сидели в джипе Алекса, выезжая из подземного гаража на дневной свет, когда я услышала первую сирену. Алекс повернул на север и кружным путем вернулся к мосту на Уортон-стрит. Мы углубились в самое сердце Парксайд-Ист, мимо многоэтажных жилых домов и первых намеков на особняки.

Кровь от царапины, оставленной пулей, просочилась сквозь повязку, которая едва прикрывала опухшую кожу. В конце концов, его глаз почернеет. За те пять минут, что ушли на то, чтобы наполнить рюкзак припасами, привязать наших гостей к мебели в столовой и надеть чистую рубашку, он утратил вид оленя в свете фар и занял позицию, которая должна была сделать его хорошим студентом-медиком — строгая рациональность перед лицом непреодолимых трудностей.

Я просто держала ухо востро, ожидая намеков на психическое расстройство. Бог знает, что он может выкинуть.

Ожоги больше не зудели, и моя кожа стала такой же гладкой, как и до нападения. Дюжина или около того стеклянных порезов на моих руках также исцелялись. Я сбросила одолженную одежду и надела свежие джинсы и футболку. Это изменение заставило меня снова почувствовать себя человеком. Единственное, я ничего не могла поделать с окровавленными кроссовками. Или они, или кожаные сандалии — не очень удобные для ног и бега.

— Куда мы направляемся? — спросил Алекс.

— Фактически, обратно в центр.

Он свернул на другую жилую улицу, обсаженную деревьями с непроницаемыми для собак заборами, тротуарами без трещин и сорняков и домами, которые стоили больше, чем целый квартал недвижимости Мерси-Лота. Богатство пугало меня. В то время как Чалис и Алекс принадлежали к этому высокому классу, я — нет. Я выросла в пригороде.

— Как давно ты здесь живёшь? — поинтересовалась я.

— Около шести лет. «Святой Евстахий» — один из лучших ортопедических центров в стране, и это то, чем я хотел заниматься.

— Хотел?

Он пожал плечами:

— Что-то мне подсказывает, что сегодня я не приду на занятия.

— Прости.

— Это не...

— Это не что?

Ещё один поворот направо, на юг, к реке и мосту. Алекс вцепился в руль, словно обдумывая ответ.

— Я собирался сказать, это не твоя вина. Ну, в смысле ты сделала это не нарочно, если это имеет значение.

— Так и есть.

Не то чтобы я выбрала тело Чалис. Но всё, что я сделала с тех пор, как очнулась в нём, — включая мое дерьмовое шоу фриков посреди мирной жизни Алекса — было определенно моей виной. Он пропускал занятия. За ним гнались триады. Стекло, кровь и двое мужчин в спортивных штанах из лайкры украшали квартиру, в которую он не мог вернуться.

— Ты прав, Алекс, — сказала я. — Это я во всем виновата. Хочу сказать тебе, что когда всё закончится, твоя жизнь вернется в нормальное русло, но не могу. Я не могу тебе ничего обещать.

— Тогда как насчет сделки? Я помогу тебе вытащить Вайята от людей, которые его держат, и если каким-то чудом нам удастся выжить, вы двое исчезнете. Просто убирайся из города и забудь о том, чтобы обелить свое имя.

Умоляющий тон его голоса ранил, но я не могла заключить сделку. И это не имело никакого отношения к моему запятнанному имени.

— Прости, Алекс, но я не могу согласиться на это, и не потому, что не хочу сейчас. У меня есть две гораздо более серьезные причины, почему я не могу покинуть город, и прежде всего это альянс вампиров и гоблинов. Ты не можешь себе представить, насколько разрушительным было бы для человечества объединенное восстание. Если гоблины и вампиры пойдут против нас, другие расы разделятся, и не все будут на нашей стороне. Как если бы Соединенные Штаты сражались в одиночку в мировой войне против всего восточного полушария. Мы проиграем и станем ничем не лучше домашних животных, которых держим в качестве питомцев, пищи и труда. Разоблачить союз до того, как подобное произойдет... я должна попытаться. Ты понимаешь?

— Я пытаюсь, — сказал он после долгого молчания. Вдали маячил мост Уортон-стрит, серый и суровый. — Немного трудно принять идею о гоблинах, бегающих по городу, а тем более разжигающих войну с вампирами.

— Я знаю, что это не так захватывающе, как препарирование трупа для занятий анатомией, но потерпи меня.

Это вызвало робкую улыбку.

— А какая другая причина? Ты сказала, что у тебя их две.

Я подумала, не попросить ли его остановиться, не зная, как он отреагирует. Последнее, что нам нужно, это автомобильная авария.

— Потому что у меня мало времени. Воскрешение временно стабильно и в лучшие времена, но не постоянно. Я только одолжила тело Чалис. У меня было семьдесят два часа с того момента, как очнулась вчера днём в четверть пятого. Это всё, что я имею.

Алекс остановился за «хондой» на холостом ходу. Встречное движение текло через мост, пока мы ждали, чтобы повернуть налево. Он наклонился, посмотрев мне прямо в глаза. Я не увидела ожидаемого удивления — только грусть.

— Почему так мало?

— Как я уже сказала, магия нестабильна. — Я закусила нижнюю губу. — Всякий раз, когда используется магия, она нарушает естественный баланс вещей. Обычно это самокорректируется, но сейчас всё по-другому. Я умерла три дня назад, потому что должен была умереть. Пришло мое время, что бы там ни говорил Товин.

— Кто такой Товин? — спросил Алекс.

Я махнула рукой в воздухе:

— Неважно, дело не в этом. Это случилось потому, что так должно было случиться, но когда Вайят вернул меня, это нарушило равновесие. Всё, что я делаю, с кем взаимодействую, зависит от моего присутствия. Есть последствия, и они усугубляются с каждым лишним часом моей жизни.

— Какие последствия?

Просигналила машина. "Хонда" повернула налево. Алекс нажал на газ. Мы двинулись вперед и едва успели повернуть, как свет снова стал красным. Вверх по мосту, к центру города и Мерси-Лоту.

— Какие последствия, Эви?

— Ты, Алекс. Прямо сейчас ты должен был заниматься похоронами, хотя это угнетающе и ужасно, это далеко от того, чтобы быть в списке хитов триады. Ты бы никогда не был втянут в это, если бы я осталась мертва.

— Что произойдет, когда время закончится? Что произойдет в четыре часа, послезавтра?

— Ты похоронишь Чалис. А я снова умру. Рай, ад или чистилище, не знаю, но я возвращаюсь, и мир вращается без меня.

— Вайят?

Мурашки побежали по спине.

— Он заключил сделку со старейшиной.

— Что это значит?

— Это значит, что когда я снова умру, Вайят потеряет свободу воли перед эльфом по имени Товин.

— Я до сих пор не...

— В каком-то смысле он будет не лучше мертвого. Так понятнее? Представь, что ты теряешь способность принимать решения, мочиться без разрешения, любить кого-то.

Алекс заметно побледнел во время моей мини-тирады.

— Как долго?

— Навсегда. Нет никакого срока давности для этой конкретной магической сделки.

На другой стороне моста я велела ему двигаться на юг. Отголоски магии, почти исчезнувшей в Парксайд-Ист, защекотали мне затылок. Я сосредоточилась на ней, каким-то образом успокоенная её присутствием. Как невидимое одеяло безопасности.

Мы проехали еще три квартала, прежде чем Алекс снова заговорил.

— Ты сказала, что потеряла часть памяти? — уточнил он.

— Да, последние три дня моей жизни.

— Ты пробовала гипноз?

— Ты это серьёзно?

— Чалис верила в это.

— Я не она.

Он вздрогнул. Я пожалела о колкости. Я не Чалис, но не следует быть бесчувственной к его советам. Я верила, что по земле бродят всевозможные существа и что мы находимся на грани видового апокалипсиса, но не могла заставить себя поверить во что-то столь незначительное, как гипноз? Трагедия.

— Ты когда-нибудь видел, как это работает? — поинтересовалась я.

— На карнавале.

— Не очень убедительно, — фыркнула я.

— Что ты теряешь?

Уважение? Я прикусила язык. Находясь рядом с Алексом, я старалась обуздать побочный эффект своей саркастической натуры. Это было так же необъяснимо, как и раздражало. Но он казался таким кротким — если не считать проклятий, вызванных болью, — что я не решился вытащить подобное «оружие».

— Это не экстрасенс с хрустальным шаром, верно? — уточнила я. — Просто гипнотизер?

— Конечно, да. Как насчет твоего психиатра?

— Моего что?

— Прости, это психотерапевт Чалис. Какое-то время она ходила к нему. Она никогда не говорила мне зачем, и я был слишком поглощен собой, чтобы спросить, но рецепт на литий её выдал.

Депрессия. Упс. Но психиатр дал бы мне ответ...

Дерьмо. Гремлины.

— Не думаю, что это сработает.

— Почему нет?

Я объяснила. Он скривил губы в напряженной гримасе. Я похлопала его по колену:

— Жалеешь, что спросил?

— Немного, но даже если нет никаких записей о том, что она была пациенткой, доктор её помнит.

— Да, но у нас нет времени договариваться о встрече. У меня всего два дня. Мне нравится идея, но давай отложим её на некоторое время. Мне нужно сосредоточиться.

— На Вайяте.

Это написано у меня на лбу?

— Да, извини.

— Не извиняйся, Эви. Он очень важен для тебя. — Ревность сквозила в его словах. Его мозгу всё ещё трудно отличать меня (Эви) от тела, в котором я жила. Глупость соблазняла меня просто бросить его в следующем квартале, но это стало бы смертным приговором. Как только Талли и Вормер будут найдены, Алекс Форрестер будет объявлен в розыск.

Как и я.

Но он прав — Вайят был важен для меня, и не только из-за расследования или нашего прошлого. Мое воскрешение связало меня с ним таким образом, которого я до сих пор не понимала. С того момента, как он вошёл в закусочную, я скучала по нему. Физически скучала по его присутствию, как ампутант по ноге или руке. Он ушёл, а я стала неполной.

— Он нечто большее, — сказала я.

— Я догадался.

— Что ты хочешь этим сказать?

Он смотрел прямо перед собой, не отрывая глаз от машин.

— Я слышал, как женщины говорят о подобных парнях таким тоном.

— У нас есть тон?

— Забудь об этом.

— О нет. — Я повернулась боком на сиденье, уделяя ему всё свое внимание, и он дернулся. — Что за тон?

— Ты как собака с костью, вот и всё.

— Ты должен увидеть меня, когда я действительно хочу получить информацию от кого-то. — Я для пущего эффекта хрустнула костяшками пальцев; Алекс поморщился.

— Я просто... — Он сжал свои пальцы вокруг руля. — Имею в виду, я никогда не встречал этого парня, и немного ревную. Просто не обращай на меня внимания, ладно? — Юмор наполнял его слова, поэтому я оставила его. — Куда мы опять едем?

— Мост на Линкольн-стрит. Мне нужно проверить друга.

Он кивнул и двинулся по правой полосе:

— Это Линкольн-стрит.

Глава 14

52:17

Слой свежей черной смолы покрывал нижнюю часть моста Смеджа. Вся цементная поверхность была обмазана маслянистым веществом, которое не давало троллям подняться. Смеджу пришлось переехать. В городе множество мостов: пешеходных, путепроводов, железнодорожных — и почти такое же количество троллей. Найти другой дом будет трудно. Пока он не вынырнет и не пошлёт сообщение, я не смогу связаться со своим последним союзником среди Падших.

Алекс остался в машине с работающим двигателем, пока я осматривала местность. Он не спорил, и я оценила его растущее доверие. Следы в пыли не дали никаких результатов. Средние размеры обуви, двуногие и как минимум четыре разных человека. Они ничего не оставили. Даже тело гончей, которую я убила накануне, исчезло, каждую каплю крови смыли. Кто-то был осторожен. Слишком осторожен.

Забралась на пассажирское сиденье и уставилась на приборную панель, желая появления хоть какой-нибудь идеи. Что-то более продуктивное, чем сидеть и ждать заката и обещанного телефонного звонка от Руфуса.

Слежка за телефонной будкой казалась хорошей мыслью. Это помешает кому бы то ни было добраться сюда первым и устроить ловушку — если он все-таки позвонит. Я хотела доверять Руфусу; его Триада просто реагировала на имеющуюся информацию. Их лидера похитили. Они должны были вернуть его любой ценой. Мне понятна такая слепая преданность.

— Твоего друга здесь нет? — уточнил Алекс.

— Нет, его нет.

— Ну и что теперь?

Пришло время сделать ту вещь, которую я избегала — отправиться туда, куда не хотела идти без Вайята. Это могло освежить мою память, и мне хотелось, чтобы Вайят был там, когда это произойдет. Он поймет, даже если я не буду вдаваться в подробности. Алексу — благослови его невинное сердечко — нужно было всё разжевывать. Но как бы сильно ни ненавидела поход в то место, я не могла просто сидеть на заднице четыре часа до заката.

— Мы поедем дальше на юг, — проговорила я. — За рекой Анжан следуй по железнодорожным путям к Ист-Сайду.

— Что там такое? — Алекс переключил передачу, и машина тронулась.

— Заброшенная железнодорожная станция. Именно там я и умерла.

* * * * *

— Так как же стать охотником на Падших? — спросил Алекс.

Ни один из нас не произнес ни слова за те десять минут, которые потребовались, чтобы добраться до Ист-Сайда, и его вопрос прозвучал неожиданно. Я могла только представить, что творилось в его голове.

— Нас вербуют, как и везде.

— Не совсем как везде. Вы точно не можете установить стенд в День карьеры.

Я хихикнула:

— Мы, как правило, занимаемся вербовкой в центрах содержания несовершеннолетних и детских домах.

— Серьезно? — Он крепче сжал руль руками.

— Как укус вампира. Хотя рекрутеры не носят костюмы и не просят рекомендаций. Они ищут детей, которые нуждаются в наставлении, детей, которых можно обучить убивать.

— Ты говоришь так, будто это нормально.

— Нормальность относительна. Когда Бастиан завербовал меня, мне исполнилось восемнадцать, и моей самой большой целью в то время было избежать взрослого тюремного заключения за взлом с проникновением.

— В чей дом ты вломилась?

— Парня, который управлял центром содержания несовершеннолетних Макмануса. Тот, в котором я прожила большую часть своих подростковых лет.

— Зачем ты вломилась в его дом?

— Чтобы выбить из него всё дерьмо. Расплата за то, что пару раз он избил меня до полусмерти.

Руль скрипнул, костяшки пальцев Алекса побелели. Он уставился на дорогу впереди, его плечи напряглись.

— И детей-сирот?

— Никто не будет скучать по нам, когда мы умрем.

— Очевидно, кому-то было не всё равно, когда ты умерла.

— Я имела в виду тренировочный лагерь.

— Что это такое?

Я с силой выдохнула сквозь зубы, радуясь, что мы уже почти добрались до вокзала, чтобы разговор можно было закончить.

— Они не просто дают нам в руки нож и приказывают убивать, Алекс. Сначала мы должны выжить в учебном лагере. Те, кто выживут, становятся охотниками.

— И это законно?

— Возможно, нет, но это необходимо. Почему, думаешь, никогда не слышал о нас до сегодняшнего дня?

— А что насчёт Вайята?

— Он определенно слышал о нас до сегодняшнего дня.

— Он ведь твой куратор, верно? — спросил Алекс с просочившимся в его словах раздражением. — Они проходят тренировочный лагерь?

Я приоткрыла рот. Вопрос, над которым никогда не задумывалась в течение четырех лет. Кураторы знали, что делают; не моё дело спрашивать, как они этому научились. — Я уверена, что у них есть свои требования к обучению. Думай об охотниках, как о призёрах, а о кураторах, как о тренерах.

— Одни из лучших тренеров — бывшие игроки.

Я пожала плечами.

— Если кто-то из кураторов бывшие охотники, никто об этом не говорит. Мы делаем свою работу, спасаем жизни, конец истории.

— Хорошо.

Вокруг станции росли зеленые деревья с весенней листвой. Там было пустынно и одиноко — идеальное место для похищения. Десятифутовая ограда из звеньев выстроилась по периметру, но замок уже давно исчез. Алекс проехал по пустой, потрескавшейся парковке, заросшей травой и одуванчиками. Линии разметки исчезли, оставив после себя море серого асфальта и почти ничего больше.

Сама станция была высотой в два этажа — старомодный остроконечный стиль с облупившимися красными стенами и белой отделкой. Доски закрывали окна, долго лишённые стекла. Детские граффити были отмечены десятками подростковых дерзостей и посвящений. Платформа в задней части, обращенная к рельсам, была искорежена и испорчена и, вероятно, прогнила в дюжине мест. Пахло горючим и гнилью.

Алекс припарковался рядом со зданием. Выключил двигатель и потянулся к ручке двери. Я положила руку ему на плечо.

— Дай мне пять минут, — попросила я. — Если не выйду, хочу, чтобы ты уехал, как летучая мышь из ада. Ты понимаешь?

Казалось, он готов был возразить. Вместо этого кивнул.

Достала из багажника монтировку — самое близкое к оружию, из того что у меня имелось. Избегая платформы и потенциальной опасности падения с неё, я решила зайти через задний ход. На двери висел новенький замок. Он свободно болтался на петлях. Провела пальцем по его поверхности — без пыли. Там кто-то был. Мое сердце бешено колотилось, я хотела, чтобы оно замедлилось. Хотела предупредить Алекса, но любопытство заставило меня войти внутрь.

Ручка повернулась без скрипа и протеста. Петли были смазаны маслом. Густые запахи пыли удивили меня. Мой нос дернулся. Захотелось чихнуть. Я зажала нос, чтобы этого не произошло.

Вестибюль был пуст, освещенный щелями в заколоченных окнах. Пыльный пол пестрел следами и пятнами, все они вели мимо рядов стеклянных билетных касс к задней двери с надписью «персонал». Я на цыпочках направилась к ней, следуя по тропе, тихо, как мертвец. Дерево скрипело, но не под ногами. Где-то ниже.

У двери остановилась и прислушалась. Ни голосов, ни шагов. Моя рука болела, и я крепче схватилась за монтировку. Это помогло, но мое сердце всё ещё стучало, как пулеметный огонь. Мне нужен Вайят — его пистолет, его храбрость и его силы. Я был слаба в теле Чалис и презирала себя за это, но должна двигаться вперёд. Если уйду или потерплю неудачу, Вайят может умереть. Независимо от того, что Товин потребовал от него позже, я не могла нести ответственность за его смерть. Никто другой, о ком я заботилась, не умрёт раньше меня.

Дверная ручка слегка скрипнула, и петли отозвались эхом. Справа стояли билетные кассы, давно пустые, без стёкол. Слева находилась лестница, которая спускалась к далекому источнику света. Старое, серое дерево выглядело громким и опасным, но другого пути вниз у меня не было. Опуская по одной ноге за раз, я спустилась на три ступеньки, прежде чем одна из них скрипнула.

Застыла. Движения внизу нет. Никаких криков и предупреждений. Нужно продолжать идти, мои пять минут быстро заканчивались. Еще три ступеньки вниз. В поле зрения появился узкий, тускло освещенный коридор. Две голые лампочки висели в сломанных светильниках в десяти футах друг от друга.

Никакого чувства дежавю. Ощущение узнавания не наполняло меня и не выворачивало наизнанку. Руфус сказал, что меня держали здесь, но я этого не помню—вероятно, потому что находилась без сознания во время спуска и, конечно же, была мертва во время подъема. Мне нужно найти комнату, в которой меня держали.

Воздух изменился. Я почувствовала это слишком поздно, чтобы увернуться. Холодное тело врезалось мне в плечи, а не в спину. Присев, я согнулась, и тело пролетело надо мной. Оно ударилась о стену с глухим стуком и болезненным визгом. Я сидела на корточках, опираясь на левую руку, а в правой держала монтировку, в то время как вампир выпрямился со сверхъестественной легкостью и вскочил на ноги.

На первый взгляд мужчин-вампиров часто трудно отличить от женщин — те же белокурые волосы, те же бледные, угловатые черты лица, те же гибкие, плоскогрудые фигуры — но это определенно была женщина. Её фиолетовые глаза вспыхнули. Она обнажила блестящие белые клыки. Дикое рычание вырвалось из её горла. Она смотрела, но не нападала.

— Кто ты такая? — спросила она.

— Приветственная делегация, — ответила я. — Мы услышали, что в доме появились новые жильцы, и хотели завезти корзину с фруктами.

— Ты не боишься, — усмехнулась она.

— Я убивала таких, как ты, чтобы заработать себе на жизнь.

— Раньше?

— Я потеряла лицензию.

— Или свои нервы.

Я рассмеялась; я потеряла больше, чем нервы. Она встала, не обращая внимания на оружие в моей руке. Её нос дернулся. Под бледной натянутой кожей перекатывались мышцы. Она была обучена, вероятно, разведчик. Вампиры, как известно, высокие и тощие, редко ниже пяти футов десяти дюймов, но эта заставила её собственный вид устыдиться. Она легко набрала шесть футов два дюйма и нависла надо мной. От неё, как от манекенщицы, несло недоеданием и голодом.

Неудивительно, когда всё, что ты ешь, это кровь.

— Ты не человек, — произнесла она.

— Ну, это нехорошо. — Я замахнулась монтировкой.

Вампирша пригнулась. Её кулак врезался мне в живот. Я использовала внезапное изменение импульса, чтобы опустить железо в противоположном направлении. Монтировка треснула о её ребра, когда я упала на колени, хватая ртом воздух. Она отступила, рыча.

— Кто ты такая? — спросила она снова.

Я уставилась на нее, всё ещё стоя на четвереньках.

— Я раздражена. Кто ты?

— А я теряю терпение.

— Приятно познакомиться, Нетерпеливая.

Её фиолетовые глаза блуждали по моему телу, изучая меня. Она глубоко вдохнула, раздувая ноздри: — Что тебе здесь нужно?

— Охота за домом. Это место сдается в аренду?

Она обнажила свои клыки.

— Разве ты не можешь дать серьезный ответ, дитя? Я могу убить тебя на месте.

Я выпрямилась в полный рост — не очень впечатляюще рядом с ней — придерживая монтировку, как бейсбольную биту. Готова ударить, как только она двинется.

— Попробуй. Что ты здесь делаешь? Это не твоя часть города.

— Я подозреваю, что моя цель такая же, как и твоя, — раскрыть личности тех, кто распространяет ложь о союзе между гоблинами и вампирами, и их остановить.

У меня челюсть отвисла. Ничего не могла с собой поделать. За её официальным тоном я услышала искренность. Вспыхнула маленькая искорка надежды.

— Ты против альянса? — удивилась я.

Она вздёрнула подбородок.

— Я и большинство моих соплеменников не видим в нём никакой пользы в будущем и ничего не знаем о его предполагаемом существовании. Гоблины — неприятный вид, отвратительный, разрушительный и неспособный сформировать продуктивное общество. Многие вампиры разделяют их взгляды на человечество, но я предпочла бы жить рядом с вашим видом, чем с их. Объединившись с гоблинами, мы потеряем больше, чем можем надеяться получить.

— Ваши лидеры разделяют это мнение?

Что-то мелькнуло в её глазах — любопытство?

— Никто из семей не говорит об этом открыто, дитя, потому что этого не происходит. Услышала слухи от подчиненного, но мы действуем не на основании слухов, а на основании фактов. Я скормила слух человеческому информатору, и он должен был расследовать обвинения, но с тех пор потеряла контакт.

Тревожный звонок прозвучал в моей голове.

— Как звали твоего информатора? — спросила я.

— Он просит меня называть его...

— Эвангелина!

Я развернулась к лестнице, чуть не запутавшись в ногах. Позади меня зарычала вампирша. Вниз прогремели шаги, а через несколько мгновений появился Алекс. Он замер на нижней ступеньке, положив руку на узкие перила, пристально глядя за мое плечо.

— Я в порядке, — сказала я ему, держась между ними. — Нетерпеливый друг, он не представляет угрозы.

Она сделала вид, что нюхает воздух.

— Нет, полагаю, что нет. И меня зовут Айлин.

— Эви. Это Алекс.

— Что происходит? — спросил Алекс.

— Потенциальный союзник, — ответила я ему, а у Айлин спросила: — Ты говорила, что он просил тебя звать его?

— Трумен, — произнесла Айлин. — Это имя он мне назвал.

Вайят. Он не сказал мне, кто его информатор, кто рассказал ему о потенциальном союзе. Оказалось, что этот кто-то хорошо информирован и обладает прямой связью с высшими эшелонами вампирской власти. Альянс, который когда-то казался лишь возможностью, теперь приблизился к ужасающей реальности.

— Ты его знаешь, — отметила она, когда я промолчала.

Мне действительно нужно научиться контролировать выражение своего лица.

— Да, знаю. Его схватили триады. Они держат его для допроса, но у меня есть контакт внутри, который может помочь нам его вытащить.

— Чего ради?

— Чтобы спасти ему жизнь?

Айлин склонила голову, тонкий жест, наполненный снисхождением.

— Будет ли его помощь полезна нашему делу?

Наше дело? Запястье ныло. Я ослабила хватку на монтировке, позволяя крови вернуться обратно в мою руку.

— А как ты, чёрт побери, думаешь? Да, он будет полезен нашему грёбаному делу.

— Это всё, что я хотела узнать. Не стоит расстраиваться.

— Леди, вы не видели меня расстроенной.

— Ты так предана, как он и говорил.

Я уставилась, балансируя на пятом уровне боевой готовности.

— Вы знаете, кто я такая?

— Сначала я сомневалась, но теперь нет. Он говорил о тебе, Эвангелина, хотя я представляла тебя моложе.

— Блондинкой?

— Прости?

— Долгая история, и она имеет отношение к тому, почему я здесь.

Её глаза задавали безмолвный вопрос, но я колебалась. У меня не хватит сил повторить свою грязную историю дважды за день. Кроме того, я всё ещё не уверена, что ей доверяю. Вампиры по своей природе очень эгоцентричны. Их целью всегда является улучшение своего народа, и если другие виды будут попраны на этом пути, так тому и быть. Обманчивые и готовые играть на вас, как на скрипке, для своих целей, они обладали одним качеством, которое отсутствовало у многих людей: нежеланием лгать.

Тем не менее я не видела разницы между обманом и ложью, но вампиры видели океан разницы. Как они могут гордиться культурой двуличия?

Айлин наблюдала за мной с холодным безразличием, почти не обращая внимания на Алекса. Она доверяла нам обоим, но мой инстинкт не позволял доверится вампирше. Её народ — часть этого союза, нравится ей это или нет. И мы с Вайятом не были особо скромными игроками в триаде. Я должна знать наверняка.

— Как выглядит Трумен? — спросила я.

— Выше его, — ответила она, кивнув в направлении Алекса. — Черные волосы, темные глаза, полагаю то, что вы называете средиземноморской внешностью. Грек, возможно? Мягкий голос, который усиливается, когда он сердится.

Пока всё хорошо.

— А что насчет шрама?

— Шрам?

— Да, шрам у него на лице.

Она оставалась неподвижной. Если бы она была хорошо знакома с Вайятом, как утверждала, если бы вообще его знала, то была бы в курсе ...

— У него нет шрама на лице. Ничего из того, что я могла бы разглядеть.

— Хорошо.

Я прошла мимо неё, к другим дверям, которые выходили в коридор. Время интервью закончилось. Мне нужно сделать то, ради чего я сюда пришла. Прошла мимо нескольких дверей и остановилась перед той, на которой висел сломанный замок. Табличка на двери сорвана, и на ней нарисован черный крестик. Нет, не краской. Дотронулась до него, и на кончике пальца появилось мягкое пятнышко. Засохшая кровь. Я пошевелила ручкой, не заперто.

— Не думаю, что это хорошая идея, Эвангелина, — произнесла Айлин. Она стояла рядом со мной, не шелохнувшись. Алекс не двинулся со своего места у лестницы.

— Почему нет? — спросила я.

— Смерть в этой комнате. Там произошло что-то злое и порочное. Это довольно подавляюще.

Страх прочертил ледяными пальцами линии на моей спине, когда поняла, к какой двери меня тянуло. Я умерла в этой комнате. Если войду внутрь, то смогу освежить потерянные воспоминания. Но столкнувшись с такой возможностью, заколебалась. Некоторые вещи лучше оставить в земле, а другие нужно выкопать снова, как бы больно это ни было. Что в данном случае?

В ворохе моих колебаний на поверхность поднялась простая мысль: я нужна Вайяту. Мне нужно сделать всё, что в моих силах, чтобы его спасти. Он вернул меня, отказался от своей свободной воли, чтобы я могла рассказать ему, что произошло в той комнате. Не войдя, я подведу его, сделаю его жертву напрасной. Нет.

— Я должна войти, — проговорила я, больше для себя, чем для Айлин. — Мне нужно это увидеть.

Она отступила на шаг. Я повернула медную ручку. Та не издала ни звука. Дверь со скрипом отворилась. Теплый, влажный воздух выползал наружу, принося с собой тяжелый запах смерти. Металлический, сладкий и густой, он казался физическим существом, заставившим меня отступить. Я отпустила ручку, но дверь продолжала раскачиваться в чернильной темноте.

Внутри пальцами нащупала выключатель. Тусклый яркий свет единственной голой лампы залил комнату. Засохшая кровь запятнала каждую поверхность. Стены комнаты, обшитые деревянными панелями, были едва ли больше шкафа для одежды, и на них виднелись беспорядочные брызги и полосы, без каких-либо заметных рассеивающих узоров. На цементном полу лежал грязный и рваный матрас. К стене над одним концом матраса были привинчены две цепи, каждая заканчивалась парой незапертых наручников. На полу у противоположного конца матраса лежали ржавые кандалы, словно из фильма про рабство.

Это и был источник запаха, страха и ощущения смерти. Моя смерть. Моя кровь.

— О боже.

Дерьмо.

— Алекс, не входи сюда.

Слишком поздно. Он убежал обратно в холл, прежде чем его вырвало. Я проигнорировала свою тошноту. Мне не до того. Вот то, что я хотела увидеть. То, что должна вспомнить. Как я сюда попала? Что узнала такого чертовски важного?

Пыталась дышать ртом, но всё равно чувствовала зловоние. Оно пронизывало комнату, воздух, чувства, кожу — всё. Я думала о Максе и собиралась увидеться с ним в ту ночь, когда покинула кровать Вайята, настолько уверенная, что он может помочь, рассказать мне что-то о союзе, который в то время был всего лишь слухом. Кто-нибудь скажет мне, это достоверный факт или вымысел.

Сделала ещё один шаг внутрь, меньше чем на фут от разорванного и испачканного матраса. Я изучала пятна крови. Большинство из них были в одном месте, и воображение, а не память, подсказало мне их источник. Желудок сжался, желчь подступила к горлу. Ещё больше крови усеяло изголовье рядом с грязными наручниками. На бетонном полу виднелись ничем не примечательные следы, но не было видно ни формы, ни размеров, только следы множества ног. Неужели Вайят стоял там на коленях? Держал меня за руку? Смотрел, как я хватаю ртом воздух и наконец умираю?

Наручники сковывали мне запястья, кандалы — лодыжки, меня удерживали в плену почти три дня. Большая часть пролитой крови была моей, но я чувствовала некоторое подобие удовлетворения, зная — потому что была уверена, что сильно сопротивлялась, — что какая-то крошечная часть её принадлежала моим похитителям. Знала, что меня пытали здесь, потому что Руфус говорил об этом. Знала, что умерла здесь, потому что так сказал Вайят.

Но ничего не находила об этой комнате в своей памяти. Совсем ничего.

Комната накренилась. Я упала на колени, обхватывая себя руками, крепко их сжав. Всё тело дрожало. Постепенно я начала терять самообладание. Если вид этого не потряс мою память и не вернул воспоминания, неужели следующие сорок восемь часов действительно изменят ситуацию?

— Эви? — Алекс оказался передо мной, присев на уровне моих глаз. Он держал меня за плечи и мягко потряхивал, пока я не встретилась с ним взглядом. Два синих омута беспокойства выбили меня из нисходящей спирали.

— Эви, ты здесь?

Я облизнула губы, ощущая вкус смерти.

— Здесь.

— Ты помнишь?

Слезы, горячие и горькие, жгли мне глаза. Я не моргала, только вздрагивала. Искала ответы в его глазах и не находила. Оказалось, я сильнее этого. Вдохнула и задержала дыхание, представляя, как кислород очищает меня, заряжает энергией. Сосредотачивает меня на продолжении работы. В тревоге Алекса я увидела Вайята — он ждал меня, рассчитывая, что спасу его и все исправлю. Сделаю то, ради чего он меня сюда привел.

— Нет, — выдохнула я. — Я пыталась, но ничего не вышло.

— Не знаю, какие воспоминания ты потеряла, — проговорила Айлин, — но, возможно, память — это не то, что привлекло тебя в это место. Возможно, нам суждено было встретиться.

— Я не верю в судьбу.

— Нет? Трумен придает большое значение судьбе и удаче.

Я подумала о Товине и видении, которое привело нас к этому моменту, — слепой приверженности Вайята этому светлому, счастливому будущему. Мой куратор привел в движение все эти события, и уже через два дня это будущее замаячит на краю тьмы. Один нежный толчок, и он упадет в пропасть вместе с моей жизнью и его свободной волей. Так много страданий ни за что.

Используя Алекса, как рычаг, встала. Он закрыл меня телом, и я не противилась. Айлин небрежно стояла в дверях, внешне не обращая внимания ни на вид, ни на запах комнаты. Это удивило меня, ведь дерево окружало её со всех сторон. Отполированное или нет, оно должно вызывать дискомфорт. Не говоря уже о её остром обонянии.

Нет, её ноздри раздувались каждые несколько секунд, в такт вздымающейся и опадающей груди. Она чувствовала это, просто хорошо скрывала.

Я стояла к ней лицом к лицу, ничуть не смущенная её ростом.

— Слепая преданность Трумена идее судьбы — вот почему его собственный народ пытается его убить.

Она выгнула тонкую бровь.

— Я думала, что его люди пытались убить его, потому что он обладает информацией, которую они не хотят обнародовать.

— Это безумие. Они думают, что он предатель. Ни один человек не выиграет от захвата власти вампирами и гоблинами. Мы все будем страдать.

— За исключением людей, вознаграждённых за то, что они наблюдают со стороны, как это происходит.

Комната вдруг показалась на двадцать градусов холоднее, стены слишком близко. То, что она предположила, было невозможно. Гоблинам нельзя доверять. Никто из здравомыслящих людей не заключал с ними сделок и не ожидал, что они выполнят все условия. Не без вампира, чтобы гарантировать это.

— Это безумие, — огрызнулась я.

— Они схватили Вайята, потому что он похитил одного из них и пытал. Они думают, что он стал мерзавцем, вот и все. Ты заставляешь меня видеть заговоры там, где их нет. У тебя нет никаких доказательств.

— В этом ты права, Эвангелина. У меня есть только подозрения и опыт.

— Ну, у меня тоже есть подозрения и опыт, леди.

— Тогда я прошу прощения за высказанное предположение, но мое предыдущее замечание остается в силе. Мы должны были встретиться, ты и я. Мы сражаемся с общим врагом, и у нас заканчивается время.

— Думаешь, мы должны помогать друг другу?

— Знаю.

— Потому что ты довольна статус-кво и не хочешь, чтобы твои соплеменники стали доминирующим видом?

— Я не хочу, чтобы гоблины стали доминирующим видом. Вампиры не могут доминировать над людьми, но мы всё-таки высшая раса. Ничего не изменит этого.

Я фыркнула:

— Так чем ты можешь мне помочь?

— Ты когда-нибудь слышала о Мо'н Рате?

— Панк-группа?

— Это древний вампирский ритуал, — сказала она, не обращая внимания на мой сарказм. — Мы живем долгой жизнью и иногда забываем. Мо'н Рат помогает нам восстановить забытые воспоминания. Я никогда не пыталась сделать это с человеком, но, как уже говорила, ты не совсем человек. Это может сработать.

Алекс предложил гипноз. Айлин — вампирский ритуал памяти. Как бы ни предпочитала ждать того, что окажется за дверью номер три, я должна была что-то предпринять. Воспоминания не возвращались сами по себе, так что мне придётся покопаться. Или пусть кто-то другой копает.

И почему она настаивала, что я не совсем человек? Был ли это ещё один побочный эффект проклятого заклинания воскрешения? Если так, то Вайяту грозит взбучка.

— Предположим, что мы это сделаем, — проговорила я. — Чего ты хочешь от сделки?

— Просто остановить альянс. И, конечно же, я убью вампиров-предателей.

Посмотрела на Алекса. Выражение его лица было слегка застывшим. Это было знакомо — так бывает, когда всё вокруг становится слишком странным. Рано или поздно он привыкнет к этому, но сейчас его невинность освежала. Это напомнило мне, за что боролись триады: за конфиденциальность. Мы держали Падших в строжайшем секрете, а остальной мир шёл своим весёлым путем. Неудача означала, что по городу будет ходить гораздо больше людей с такими же выражениями лица, как у него.

— Ты не обязан мне больше помогать, Алекс, — сказала я.

— Да, понимаю, — согласился он.

— Ты можешь уехать из города, подальше от всего этого.

— Мне больше некуда идти. Чалис была моей семьей.

Я коснулась его щеки тыльной стороной ладони, мое сердце наполнилось благодарностью.

— Трогательно, — сказала Айлин, — но мы должны идти.

Предоставьте вампиру испортить нежный момент. Я повернулась к Айлин.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто может выполнить этот ритуал? Кто-то заслуживающий доверия?

— Знаю, — ответила она. — Я сама.

Глава 15

51:50

Мы оставили машину Алекса у железнодорожных путей. У меня не было ни малейшего желания возвращаться на заброшенную станцию, к этому времени марка и номер машины уже выданы каждому полицейскому в городе с работающей рацией. Айлин подвела нас к своему припрятанному автомобилю — спортивной машине последней модели с тонированными стеклами. Она выглядела так, как будто на ней ездил какой-нибудь богатый адвокат.

Айлин меня удивила, пройдя по заросшей травой парковке без какой—либо защиты: ни шляпы, ни перчаток, ни даже зонтика. У вампиров сильная аллергия на прямые солнечные лучи. Они горят, как бумага под паяльной лампой, — шипящая кожа, дым, запах и сильная боль.

И все же Айлин шла, излучая уверенность своим бледным гибким телом. Я не отставала, ожидая, что она взорвётся огненным шаром под резким сиянием полуденного солнца. Ничего, даже намека на дискомфорт. Сидевший рядом со мной Алекс бросил на меня любопытный взгляд, но спрашивать не стал. Меня это тоже заинтересовало.

Алекс едва поместился на заднем сиденье крошечного спортивного автомобиля; он был предназначен больше для любования, чем для повседневной езды. Я подалась вперед, насколько позволяли колени. Айлин повернула ключ в замке зажигания. Вблизи я заметила мерцание на коже. Не солнцезащитный крем — не существовало достаточно высокого SPF, чтобы защитить её конкретный тип кожи. Что-то другое.

— Куда? — спросила я.

— На юг, — ответила вампирша. — Есть святилище. Мало кто знает об этом. Оно достаточно безопасное, чтобы передохнуть.

Да что вы говорите. В городе существовали охраняемые места — здания или просто комнаты, считавшиеся Падшими святилищами. Магические горячие точки, места, где магия их мира снизу (или сверху, или рядом) просачивалась в наш, как горячие источники. Они были невидимыми центрами силы фейри и хорошо охранялись ими — и также, очевидно, вампирами. Места, где рождались одаренные. Подобно церквям или соборам, однако очень немногие из Падших уважали человеческую веру.

Главное отличие состояло в том, что Падшие не вешали на свои святилища вывесок, извещающих об их наличии. Насколько я знала, номер двадцать девять в отеле «Холидей Инн Экспресс» мог быть одним из них.

Я редко отваживалась заходить в эту часть города. К югу от Ист-Сайда, но всё ещё на противоположном от центра берегу реки, располагались недорогие мотели, заброшенные склады, автосалоны и фабрики. Город там казался более серым, менее ярким. Полон тайн, с которыми даже Мерси-Лот не мог тягаться. В переулках было тихо для полудня, и мы проносились квартал за кварталом, двигаясь дальше на юг. Не разговаривали. Радио не работало.

Айлин свернула налево на мигающий сигнал, и мы поехали по дороге, на одной стороне которой располагался склад, а на другой — стоянка подержанных автомобилей с рекламой «очень чистых» машин.

Тень метнулась со стоянки подержанных автомобилей, быстрее, чем человек или животное имели право двигаться, наперерез нашей машине. Айлин дернула руль. Я увидела черный мех и острые, как бритва, зубы за мгновение до того, как пес врезался в мою дверь. Металл затрещал. Хрустнуло стекло. Шины взвизгнули, когда машину занесло в сторону.

Я ударилась Айлин в плечо. Она держала машину под контролем, нажала на педаль газа, и мы рванули вперед. Двигатель взревел. Как и гончая, выслеживающая нас. Я выпрямилась в том пространстве, которое у меня имелось. Половина двери была выбита, неприлично близко от меня.

— Эви? — спросил Алекс.

— Я в порядке.

Я повернулась на сиденье. Псина следовала за нами, казалось, ничуть не смущенная своим стремительным ударом в твердую сталь. Она передвигалась на четырех мускулистых лапах, каждый прыжок уносил её так же далеко, как и мы проезжали за это же время. И она приближалась.

— Как она выследила нас в машине? — удивилась я.

— Она преследовало меня, — ответила Айлин. — Сегодня утром я убила ещё одну. Возможно, мне не удалось как следует смыть кровь её сородичей со своих шин.

— Ты проехала по нему?

— На самом деле, через него. — Уголки её рта дрогнули. Это была почти улыбка. — Держитесь.

Она сказала это слишком поздно и резко вывернула руль влево. Я ударилась плечом о разбитую дверь. Боль иглами пронзила мою руку, и я закричала. Спиной ударилась о приборную панель, заскользила и оказалась в неудобной позе, застряв задницей на полу, с ногами в воздухе.

— Прошу прощения, — извинилась Айлин.

— Псина всё ещё гонится за нами? — спросила я.

Алекс выглянул в заднее окно:

— Да. Что это за чертовщина?

— Понятия не имею, — проговорила я, подтягиваясь. Немалый подвиг, учитывая зигзаги, которые Айлин проделывала в потоке машин. И я не могла представить, что думают прохожие о животном, преследующем нашу машину по улице.

— Это помесь вампира и гоблина, — объяснила Айлин. Её тон оставался ровным, без намека на панику, которая опалила мои нервы при одной мысли о такой комбинации. — Эти два вида не совместимы половым путем, но с появлением генетического клонирования многое стало возможным.

— Там есть кто-то еще. Я знаю, что гоблины бегают быстрее на четвереньках, но в этой твари есть какой-то зверь.

— Возможно, но я не знаю точно, откуда он взялся и сколько ещё их существует.

— Мы с Вайятом убили одного, так что это, по крайней мере, трое, — посчитала я, забираясь обратно в полусидячее положение на переднем сиденье. — Чудо современной науки.

— Болезнь современной науки — более подходящий эвфемизм.

С этим не поспоришь.

— Оружие есть?

— В бардачке.

Естественно. Открыла приборную панель, ожидая увидеть обычный набор регистрационных документов, салфеток, мусора, может быть, парковочный талон или два. Вместо этого обнаружила тонкий кожаный футляр с регистрационными и страховыми карточками и больше ничего. Я ощупывала край подкладки, пока не зацепилась ногтями. Оторвала её и нашла три «Глока».

— Стреляй по центру, — посоветовала Айлин. — Пули должны пробить шкуру гончей.

Пистолет был слишком тяжелым в моей руке — я ненавидела использовать чужие вещи. Сняла его с предохранителя. Один из выстрелов разбил стекло на дверце, выкинув его на улицу. Айлин совершила очередной резкий поворот. На этот раз я ухватилась за ручку двери и сумела сориентироваться.

Высунулась в окно. Ветер трепал мои волосы, создавая коричневую завесу перед глазами, сквозь которую было трудно что-либо разглядеть. Вспомнив с сожалением свою старую короткую стрижку, я прицелилась в рычащую псину и выстрелила.

Пуля попала ей в левую переднюю ногу. Мутная кровь и плоть хлынули из раны. Тварь завыла от боли и ярости, поджав тонкие губы и устремив на меня взгляд диких глаз. Я прицелилась в эти глаза. Нажала на курок. Машина ударилась о выбоину и подпрыгнула, и я промазала. Ребрами ударилась о дверь.

— Черт побери, — я выругалась.

— Прошу прощения, — ответила Айлин.

От Алекса я услышала:

— Господи, Эви, будь осторожна.

Третья пуля попала в ту же переднюю ногу, на несколько дюймов выше. Кровь текла тонкой струйкой, но не замедляла гончую. Дайте мне клинок и открытое поле в любой день. Пистолеты были просто занозой в заднице.

— Хватить промахиваться, — сказала Айлин.

— Хочешь сама попробовать? — Я пыталась прицелиться ещё раз. Проклятая тварь училась, теперь она петляла, чтобы я не могла в неё прицелиться. — Дерьмо.

Айлин фыркнула — неожиданный звук для неё.

— Держись за что-нибудь.

Машина рванула вперед. Я вцепилась в разбитую дверь, чтобы не выпасть из окна. Мы пролетели перекресток под звуки гудков и криков. Пёс ловко перепрыгнул через капот тормозящего седана, ударился о тротуар и тут же был сбит кренящимся фургоном. Фургон внезапно остановился, но тело собаки перекатилось, остановившись у уличного знака на дальнем краю тротуара.

Толика надежды была быстро уничтожена, когда псина поднялась на ноги, казалось, не испуганная столкновением. Она продолжала следить за нами, не обращая внимания на визжащих пешеходов. Каждый крик эхом отдавался в моих ушах. Это была самая вопиющая демонстрация, которую я когда-либо видела. Начальству никак это не объяснить.

Конечно, я так говорила и о забастовке гремлинов и ошиблась.

— Не вышло, — сказал я Айлин. — Есть ещё идеи?

— Только одна.

Взвизгнули тормоза. Айлин развернула машину и повернула меня лицом к улице, по которой мы только что проехали. Используя инерцию, я прыгнула в окно. Опустив голову, ударилась левым плечом о тротуар, прокатилась по нему и, пошатываясь, поднялась на колени. Неизящно по моим меркам, но, вероятно, самая акробатическая вещь, которую когда-либо удавалось проделать телу Чалис.

Мир завертелся перед глазами, но я быстро взяла себя в руки. Запах горелой резины и масла ударил мне в нос, острый, приторный и резкий. Крики стихли вдали. Мое зрение расширилось, сосредоточившись только на бешеной твари, оставлявшей кровавые отпечатки повсюду, куда ступала. Подняла пистолет, придерживая его левой рукой. Где-то загудел автомобильный гудок, приглушенный и неважный.

Через прицел револьвера я уставилась на пса. На грудь и волосы, там, где должно находиться сердце. Каждый шаг вперёд расширял мишень, но мне нужно было большее поле. И я его получила. Почувствовав это, нажала на курок.

Темная тень на велосипеде опрокинулась, крича от боли.

Я закричала. Пёс перепрыгнул через упавшего велосипедиста и приземлился на корточки, готовый к прыжку. Эпитеты лились из моего рта быстрее, чем я могла правильно их произнести, моя ярость усиливалась с каждым произнесённым словом. Псина прыгнула, её массивное тело столкнулось с моим. Я поднырнула и перекатилась, не дожидаясь, рассчитывая на скорость гончей, которая понесёт свою массу надо мной. Тяжелые лапы ударили по тротуару. Я подошла и выстрелила.

Затылок собаки разорвало, забрызгав машину костями, волосами и кровью. Её тело дернулось, когда она упала, всё ещё сражаясь инстинктивно, хотя мозг погиб. Она дернулась раз, другой и затихла.

— Эвангелина, мы должны уходить! — крикнула Айлин из машины.

Её командный голос вернул меня к реальности. Я стояла, крепко сжимая пистолет в кулаке. Со скамеек на тротуарах и из припаркованных машин смотрели зеваки, широко раскрыв глаза и разинув рты. Некоторые разговаривали по мобильникам. Никто не двинулся, чтобы помочь молодому человеку на велосипеде, который обеими руками схватился за окровавленное бедро.

Я подстрелила невинного.

Как охотник, я обязана защищать обычных граждан. Невинные свидетели не должны стать жертвами Падших и их насилия. И всё же я сама навлекла на кого-то это насилие. Ожидала отвращения, но почувствовала только жалость. Жаль, что, раненный и страдающий от боли, этот человек никогда не узнает, что произошло в тот день. Получить пулю — отстой, но быть разорванным в клочья неистовым псом из ада гораздо хуже.

— Кто-нибудь вызовите скорую, — произнесла я, услышав первые слабые звуки сирен.

— Эвангелина!

— Эви, ну же!

Ногами вперед я скользнула обратно в машину и попала в брызги темной крови. Они были на приборной панели и на краю сиденья, запах почти невыносим. Айлин поспешила прочь. Я откинулась на спинку сиденья, всё ещё сжимая пистолет. Горячее дуло обжигало мне грудь. Мне было всё равно. Жара была приятной. Сирены смолкли.

Алекс втиснул свои широкие плечи между сиденьями. Беспокойство затуманило его нежные глаза. Он коснулся моей щеки, очень легко. Ласково.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Нет.

Он быстро оглядел меня и, кажется, понял, что я не имею в виду физическое состояние. Я не пострадала. Но была не в порядке, в другом смысле.

— Ты не нарочно выстрелила в того человека, — сказал он.

— Не имеет значения. Всё равно я попала.

— Несчастный случай, — сказала Айлин. — Тот, на котором ты не можешь позволить себе зацикливаться, если хочешь завершить начатое. Многое зависит от нашего успеха. Время для жалости к себе будет позже.

— Для тебя — возможно.

Алекс поморщился. Айлин только крепче сжала руль. Кожаный переплет скрипнул.

Я узнала наше новое направление. Айлин сделала ещё один поворот. Через квартал стоял выцветший, разрушающийся остов торгового центра «Кэпитал Сити». Покинутый пятнадцать лет назад, когда в Браяр-Ридж открылся новый торговый центр, «Кэпитал Сити» медленно сгнил. Огромная парковка была потрескавшейся и заросла травой и сорняками. Время безжалостно прошлось по краске и кафельным стенам, пестрым стеклянным дверям и ржавым грузовым отсекам. Украшенные граффити поверхности больше не перекрашивали.

Он был в форме буквы U, с главным входом на переднем изгибе и располагавшимися на обоих концах здания бывшими универмагами. Айлин проехала через заднюю стоянку, и мы въехали внутрь каньона, прямо через тротуар, который когда-то был внутренним двориком закусочной, и врезались в стену.

По крайней мере, я думала, что это стена.

Но это оказалось впечатляющей иллюзией стены, потому что мы проехали прямо через неё — по выложенному мозаикой коридору, мимо ряда заколоченных витрин, прямо к центру торгового зала. Свет из окон на крыше освещал высохший фонтан, который не работал уже много лет. Его окружали пустые клумбы, лишенные почвы и больше не поддерживающие густую прошлогоднюю листву. Пахло пылью, сухостью и одиночеством и ещё чем-то, что я не могла определить. Чем-то слабо намекающим на силу. Она жужжала в воздухе, нежно лаская невидимой руки. Я ощутила энергию святилища Айлин.

Мы с Алексом выбрались наружу через дверь со стороны водителя. Мне надоело входить и выходить через окна машины. Мои кроссовки скрипели по полу и отдавались резким эхом в гнетущей тишине. Мы последовали за Айлин мимо заброшенных киосков, скамеек, на которых никто не сидел более десяти лет, и магазинов, давно заколоченных и забытых.

Запах собачьей крови преследовал нас, впитывшись в мою одежду. В ближайшие время не мешало бы переодеться, или я окончательно провоняю — не то, с чем хотелось бы жить. За двадцать четыре часа я была в крови дважды.

— Ты чувствуешь это, Эвангелина? — спросила Айлин. Почему-то её голос не отозвался эхом. Он просто висел в воздухе.

— Что я должна чувствовать? — ответила я, хотя и ощущала силу. Здесь, но пока неосязаемо, как статическое электричество.

— Ты узнаешь.

— Если это поможет, — тихо сказал Алекс, — я ничего не чувствую.

— Ты и не должен, — усмехнулась Айлин.

Он пожал плечами, не обижаясь на насмешку. Контузия, казалось, немного прошла, и он оглядывался по сторонам, впитывая яркие детали, запоминая. Я протянула руку и сжала его пальцы. Алекс ответил тем же.

Айлин свернула в узкий служебный коридор, миновала ряд таксофонов с рекламой местных звонков за десять центов. Пройдя ещё несколько ярдов, она остановилась перед шпонированной дверью. Я уставилась на голубую табличку, приклеенную к стене рядом с ней.

— Ты серьезно? — спросила я. — Это святилище?

Она кивнула.

Алекс побледнел:

— Женский туалет?

— Мы не выбираем места, — ответила Айлин. — Однако, как только разрывы обнаруживаются, мы делаем всё возможное, чтобы их защитить. Как вы думаете, почему этот торговый центр был выведен из строя и закрыт?

— Плохая китайская еда на фуд-корте? — поинтересовалась я.

Веки Айлин дрогнули, и она едва не закатила глаза. Толкнула дверь. Я сглотнула, прежде чем последовать за ней внутрь, готовясь к натиску ужасных запахов и отвратительных зрелищ: гниющих отходов и грязных полов, несвежей мочи и разбитых зеркал.

Вместо этого слабый намек на ладан, острый и горький, проник в мой нос. Полированные раковины и столешницы украшали свечи, их свет отражался в безупречно чистых зеркалах. На полу лежал роскошный зеленый ковер. Кабинки убраны. Три унитаза были закрыты и напоминали удобные кресла. Воздух теплый, но не гнетущий. Он казался приглашающим, почти бодрящим. Всеохватывающим. Всё мое тело покалывало. Я пыталась игнорировать это, чтобы ослабить ощущение, толкающее разлететься на части.

— Я никогда не чувствовала ничего подобного, — сказала я.

— Это самая шикарная ванная комната, которую я когда-либо видел, — выпалил Алекс.

— Это святилище, — проговорила Айлин. В ее голосе появились резкие нотки, защищающие это место. — Она больше не предназначена для своих первоначальных целей.

Алекс поднял руки, сдаваясь.

— Я не хотел проявить неуважение.

— Я рискую многим, приводя вас обоих сюда. Неправильный человек может нанести большой урон местоположению прорыва. Непоправимый ущерб...

— Мы никому не скажем, клянусь, — прервала я её речь. Понимала, чем рискую. А ещё знала, что не доверяю никому за пределами этой комнаты, кроме Вайята. Я всё ещё верила Руфусу, но это могло измениться в любой момент. Всё зависело от его телефонного звонка в сумерках. Ещё почти два часа.

— Мо'н Рат — это личный ритуал, — сказала Айлин. — Ты хочешь, чтобы твой друг присутствовал?

— Я доверяю ему.

Под руководством Айлин легла на спину посреди плюшевого ковра, руки по бокам, пальцы ног подняты вверх. Ворс был мягким и слегка пах пылью. Айлин опустилась на колени у моей головы. Прохладные пальцы нежно массировали виски. Напряжение покинуло мое тело, сменившись расслаблением и смутным ощущением безопасности, смягченным неосязаемой силой. Я закрыла глаза.

Она положила ладони мне на щеки, большие пальцы застыли на висках, кожа неестественно холодная. Произнесла слова, которых я не знала. Они звучали похоже на латынь, приправленные искаженной чепухой. Мой разум начал блуждать, и вместо того, чтобы бороться, я расслабилась. Я находилась и там, и где-то ещё, дрейфуя, как лист на ветру. Вернулась к недавним воспоминаниям: погоня на машине, допрос Руфуса, моя первая встреча с Алексом. Провалилась в непроницаемую тьму, которая, казалось, длилась вечно.

Пока она не выплюнула меня обратно в тусклый свет лампы.

И теплые, успокаивающие объятия Вайята.

Глава 16

14 мая.

Уличные фонари вычерчивали замысловатые узоры на нитяном ковре номера мотеля, меняя цвет с красного на зеленый, затем на синий и обратно, и все это в такт мигающим неоновым вывескам. Не могу уснуть. Слишком много мыслей преследует меня. Страх перед тем, что ждёт впереди, привязанность к человеку рядом со мной, неуверенность в нашем будущем.

Вайят крепче обнимает меня за талию. Я напрягаюсь, но он не просыпается. Во сне он бормочет. Возможно, это кошмар, но я его не бужу. Если он проснется, то захочет поговорить. Я — нет. Я совершила серьезную ошибку, переспав с ним. Дала ему привязанность, а кураторы не могут работать, если слишком привязаны к своим триадам. Их обязанность — приказывать нам попадать в опасные ситуации. На верную смерть, если потребуется.

Как он может сделать это после того, как заявил, что любит меня?

Я подумываю о том, чтобы улизнуть и отправиться на задание, не попрощавшись. Бесполезно. Он не охотник, но узнает, когда я встану с постели. От него не убежишь. Но не могу больше бездельничать. Я всё ещё должна очистить свое имя и добиться справедливости для моих убитых напарников.

Пальцами обхватываю руку Вайята. Подношу её ко рту и целую костяшки пальцев. Он шевелится. Его дыхание участилось. Проснулся.

— Мне нужно идти, — говорю я, не глядя на него.

— Понимаю. — Он целует мое обнаженное плечо. — Могу я спросить, куда ты направляешься?

— В центр города, к Четвертой улице. Я знаю кое-кого, кто может помочь с информацией.

— Кто?

— Я бы предпочла не говорить.

Я встаю, не стыдясь своей наготы, и ищу одежду. Вайят сидит, плотно завернувшись в одеяло, и я рада. Боюсь, что он попытается остановить меня или, что ещё хуже, настоять на том, чтобы пойти со мной к Максу. Он удивляет меня тем, что не делает ни того, ни другого. Просто наблюдает, как я одеваюсь и расчесываю короткие волосы.

— Ты уверена, что этот человек может помочь? — спрашивает он.

— Совершенно уверена.

Я подхожу к раковине и умываюсь холодной водой. Шершавым махровым полотенцем вытираю кожу насухо. Поворачиваюсь. Вайят стоит передо мной, простыня обернута вокруг бедер. Неуверенность читается в морщинках вокруг его глаз и сжатых губах. Хочу успокоить его, прогнать эту неуверенность, но не делаю этого. Вайят верит в меня. Это единственная причина, по которой он не умоляет меня остаться.

— Защитный барьер в мотеле продержится ещё два дня, — говорит Вайят. — Возвращайся сюда, когда поговоришь со своим другом.

— Обязательно. — Смотрю на электронные часы на тумбочке. Солнце взойдет только через несколько часов, так что мне, вероятно, придется ждать возвращения Макса. — Вернусь до полудня.

— Если что-нибудь выяснишь...

— Я позвоню.

— Будь осторожна.

— Ты действительно думаешь, что должен это говорить?

— Да.

Обнимаю его за плечи прежде, чем успеваю остановиться. Руками он обвивает мою талию. Простыня скользит на пол. Я прижимаюсь лицом к его плечу, вдыхая его запах — мускус и корица. Запоминаю. Знаю, что, возможно, больше никогда его не увижу. Хочу взять это с собой.

— Я буду осторожна, — говорю я. — Не делай глупостей, пока меня не будет.

Он смеётся. Отстраняюсь, прежде чем будет сделано или сказано что-нибудь ещё. Мне нужно уйти до рассвета. У двери я останавливаюсь и оглядываюсь. Вайят по-прежнему стоит ко мне спиной, но смотрит на меня в зеркало. Я подмигиваю. Он улыбается.

А потом я ухожу.

* * * * *

Библиотека закрыта, но я легко залезаю по задней стене. Металлическая водосточная труба служит подходящими поручнями. Быстро поднимаюсь на чистом адреналине, уверенная в нападении в любой момент. В переулке тихо, но это мало что значит. Всегда кажется, что всё замолкает прямо перед внезапной атакой.

Переваливаюсь через край стены. В тусклом свете нахожу цементную дорожку и стараюсь не шуметь. Вход в логово Макса за следующим углом. Небо по-прежнему черное, но на востоке над горизонтом проглядывают едва заметные голубые отблески.

Тихими шагами продвигаюсь по тропинке. Каждые несколько ярдов я останавливаюсь, прислушиваюсь и принюхиваюсь. На углу останавливаюсь, встревоженная слабым звуком голосов. Низких и приглушенных; рядом. Слишком близко, чтобы раздаваться с улицы. Я близка к входу в дом Макса. Каждый шаг приближает эти едва слышимые голоса.

Макс. Я узнаю его голос, такой уникальный, потому что он горгулья. Не такой противоестественный, как... у Смеджа, но такой же холодный. Второй голос — женский. Интонация удивляет меня, как и знакомая мелодичность её слов. Она вампир.

Я подкрадываюсь к входу и прислушиваюсь.

— ...катастрофа для двух наших народов, — говорит вампирша. — Ты знаешь, что я говорю правду, и не можешь отрицать её значения.

— Я ничего не отрицаю, — отвечает Макс. — Но также ни в чего не признаю, Истрал. Если то, что ты говоришь, правда, то это ваша проблема, а не моя.

— Но это станет проблемой каждого. Ты хочешь, чтобы тобой правили гоблинские королевы?

— Не больше, чем хочу, чтобы мной правили люди, но так уж устроено. Если баланс сил изменится, горгульи приспособятся, как мы делали веками.

— Твое заявление пахнет трусостью, дорогой кузен.

— Просто осторожность. Есть причина, по которой мой вид больше не украшает шпили человеческих соборов. Мы знаем, когда не вмешиваться в чужие дела.

Разговор сбивает меня с толку. Эта Истрал — вампир; использование ею слова «кузен» подтверждает это. Почему она не уговаривает его вступить в альянс, а выступает против? Если только вампиры не разделились на разные лагеря по этому вопросу. Я могу использовать это.

— Глупо позволять чужим поступкам определять твою судьбу, — говорит Истрал.

— Горгульи живут в мире людей на века дольше, чем вампиры, Истрал. Не сбрасывайте со счетов наши методы так быстро. Вы могли бы поучиться на нашем опыте.

— Я предпочла бы остаться на солнце без защиты.

Он её раздражает. Старый добрый Макс. Родственники или нет, горгульи и вампиры не ладят даже при самых благоприятных обстоятельствах. У них разные темпераменты и противоположные точки зрения на место Падших в человеческом мире.

— В чём дело? — В голосе Макса звучит тревога.

— Человеческая женщина, — говорит Истрал с нескрываемым отвращением. Дерьмо. — Она недавно спарилась с одним из себе подобных.

Ладно, это просто отвратительно. Я должна была принять душ, верно, но «спариваться»? Кто так говорит? Начинаю пятиться, не зная, как отреагирует Истрал, если застанет меня здесь. На углу что-то щиплет мою лодыжку. Замечаю дротик. Моя нога уже онемела. Я падаю на левый бок, вероятно, царапая кожу о камень, но не чувствую этого. Всё онемело. Не могу моргать, не могу говорить. Не могу ничего сделать, только смотреть.

Нет, нет, нет. Глупо. Так глупо умирать вот так.

По гравию снуют тени, наполненные ворчанием, рычанием и сердитым бормотанием. Надо мной нависает шмыгающая носом фигура, её гротескное лицо скривилось в рычании. Сверкнули острые зубы, блестящие от слюны. Дыхание густое и гнилостное. Я не могу отвернуться. Я беспомощна перед окружающими меня гоблинами.

Они хватают меня за руки и тащат. Спорящие голоса становятся яснее, громче. Мы проходим через кирпичную стену в темное логово Макса. Меня бросают на каменный пол. Моя голова откидывается набок, и я вижу Макса и Истрал, стоящих в углу. Она так же элегантна, как и её голос, одета в черное, как и подобает хорошо оплачиваемому корпоративному шпиону. Её белокурые волосы идеально уложены, макияж безупречен. От неё веет королевской властью.

— Тебе следует быть осторожнее, горгулья, — говорит незнакомая женщина. — Не только мы шпионили за тобой сегодня. — Её слова резкие, суровые, как будто отчаянно пытается скрыть свой промах. Но этого не может быть. Королевы гоблинов не делают работу сами.

— Чего ты хочешь, Келса? — спрашивает Макс. — У вашего вида нет разрешения путешествовать по городу, и вы это знаете.

Мое тело дергается. Кто-то только что пнул меня?

— Триады сегодня немного заняты, — говорит Келса. — Они ищут не меня и уж точно не здесь. Хотя что-то подсказывает мне, что я только что нашла небольшой рычаг давления.

— Она изгой, — говорит Истрал, указывая на меня. — Триады не торгуются. Она не представляет никакой ценности

— Это решать мне, вампир. Что ты делаешь в жилище горгульи?

— Я не отвечаю перед тобой.

Шуршание ткани. Пистолет взведен. Истрал напрягается. Судя по её положению, Келса стоит прямо за мной.

— Ты ответишь передо мной сегодня вечером, — усмехается Келса.

— Твой план провалится, Келса, — произносит Истрал. — Ты потерпишь неудачу, и твои сородичи станут немногим больше, чем рабами, вынужденными вернуться под землю, чтобы есть помет других.

— А кто мы теперь? — В голосе Келсы слышится ярость. Она потеряла способность поддерживать человеческий голос. Рычание прерывает каждое слово, озвученное гоблиншей. Это плохо кончится.

— Те же, что и всегда. — Истрал бесстрашно делает шаг вперед, выпрямляя спину. — Падальщики.

Келса рычит, хрипло и страшно. Раздается выстрел. Истрал кричит. Пуля отбрасывает её назад, к каменной стене. Из раны в груди хлещет кровь. Это не смертельный выстрел для вампиров, так почему же она сползает на пол? Келса смеется.

Антикоагуляционные пули. Как гоблины добыли наши боеприпасы?

Я смотрю, потому что не могу отвести взгляд. Истрал хватается за грудь, пальцами отчаянно цепляясь за ткань и кожу. Кровь продолжает литься потоками. Она быстро бледнеет, как цветной мел под дождем, истекает кровью. Глаза у нее большие, блестящие, прекрасного лавандового оттенка. Светящиеся жизнью, сражающиеся. Она смотрит на меня, пока не гаснет их свет, и я теряюсь в глазах мертвой женщины.

— Ты знаешь, кто она? — спрашивает Макс.

— Это больше не имеет значения, — отвечает Келса. — Наши народы должны смотреть в будущее.

— Я смотрю только на настоящее.

— Тогда ты можешь умереть здесь и сейчас.

— Твои пули не могут пробить мою кожу.

— Может, и нет. — Вспышка оранжевого света отражается от камня у ног Макса. — Но утреннее солнце может, а у нас есть зеркала.

О, нет.

Макс отступает в тень. Отраженный свет танцует вне досягаемости. Я вижу горгулью только наполовину. Он просчитывает, обдумывает риск прямого нападения. Я не знаю, сколько гоблинов у меня за спиной. Не меньше трех.

— Горгульи не будут твоими союзниками, — говорит он. — Это не наш путь, и никакое принуждение не изменит этот факт.

— На самом деле я ожидала этого. Мне не нужна твоя помощь, только твое слово.

Макс переводит взгляд с меня на Келсу.

— В рамках какого соглашения?

— Полный нейтралитет во всех вопросах. Ты ничего не сделаешь и ничего не скажешь об этом триадам. Ты ничего не расскажешь ни людям, ни Совету фейри. Они под запретом. — Ещё один удар ногой толкает меня. — Ни с кем не разговаривай.

Макс молчит целую вечность. Мне хочется кричать, умолять его не соглашаться, но я ничего не могу сказать.

— Что с ней? — спрашивает он, указывая на меня. Да. Да!

— Она не твоя забота. Она нужна в другом месте, и за неё хорошо заплатят.

Меня тошнит от её тона. Если бы я могла двигаться, меня бы вырвало. Келса и её гоблины здесь не ради Макса или Истрал. Они следили за мной. Я привела их к Максу. Это моя вина, что Истрал мертва. Но зачем я понадобилась гоблинам? Кто за меня заплатит? Я изгой. У меня есть...

— Она ничего не стоит, — говорит Макс.

— Наоборот. — Ноги Келсы оказываются в поле моего зрения. Черные сапоги на мягкой подошве. Тихие и смертоносный. — Твое слово?

— Что я получу взамен?

Нет, Макс. Пожалуйста.

— То же самое, — говорит Келса. — Невмешательство. Вашему виду будет позволено продолжать жить так, как вы сейчас живете и под нашим правлением.

Макс смеется — низкий скрежещущий звук, от которого вибрирует пол.

— Ты слишком много на себя берешь, гоблин, но я согласен на твои условия. Даю слово, что не буду вмешиваться ни в дела людей, ни в ваши планы.

— Хорошо.

Меня поднимают и перекидывают через чье-то плечо. Я могу видеть только боковым зренем. Кирпичи башни, когда мы выходим из логова Макса на крышу. Потом что-то обвязывается вокруг моей головы, и я погружаюсь в темноту.

* * * * *

Я очнулась, но ничего не помню. Меня окутывает тьма, густая и гнетущая. Лежу на спине, подо мной что-то мягкое. Холодный металл обвивает мои запястья и лодыжки. Тяну. Цепи гремят по обе стороны от моей головы, ещё на ногах. Страх скручивает мой желудок. Я не мертва, но это намного хуже.

Темноту сменяет полумрак. Тонкая полоска света выглядывает из-под того, что может быть закрытой дверью. Комната маленькая. Я вижу очертания матраса, на котором лежу на грязном цементном полу. Стены голые. Наручники приковывают мои запястья к цепям, которые прикреплены к стене над моей головой. Таким же образом скованы мои лодыжки.

Я тяну. Наручники впиваются в запястья. Раскачиваю нижнюю часть тела и тяну изо всех сил. Ничего. Цепи прочные. Падаю, задыхаясь. Мое тело покалывает — вероятно, побочный эффект парализующего препарата.

В темноте, привязанная к матрасу в темной запертой комнате, я осознаю кое-что ещё: я совершенно голая. Моя одежда исчезла, её нигде не видно. Я провожу мысленный осмотр, проверяя различные части своего тела, но ничего не болит. Ничто не кажется осквернённым. Пытки ещё не начались.

По рукам и животу бегут мурашки. Не знаю, как долго я здесь. Вайят уже волнуется? Он начал меня искать?

Он не знает, с чего начинать. Я сказала ему только, что еду в центр. Он не знает Макса, а Макс не пойдет к Вайяту. Он дал слово не вмешиваться.

Предательство пронзает мое сердце ледяным ножом. Макс мне ничего не должен, но всё равно больно. Он позволил гоблинам забрать меня. Если то, что сказала Келса, правда, они собираются продать меня кому-то. Или уже продали.

Смотрю на полоску света под дверью, в поисках теней. Движения. Любые признаки жизни за пределами моей маленькой тюрьмы, которая пахнет плесенью и пылью. Сглатываю, но во рту пересохло.

Время идёт.

* * * * *

Вспышка света пугает меня. Зажмуриваюсь от яркого света, посылающего молнии боли в голову. Шаркают ноги. Боль уменьшается, но не исчезает полностью. Я приоткрыла одно веко, проверяя. Свет терпим. На этот раз оба глаза. Хочу потереть их, стереть остатки сна, но мои руки всё ещё связаны.

Женщина-гоблин присела рядом со мной. Её распущенные и растрепанные черные волосы обрамляли красные глаза и алые губы, которые растянулись в рычащей улыбке. Я её не узнаю. Я сражалась и убивала только мужчин. Общество гоблинов матриархально по двум причинам: женщины рождаются по одной на каждые пятьдесят особей, а размножение вида требует смерти мужчины. Только самые сильные, проверенные в бою воины имеют честь спариваться и продолжать линию гоблинов. Как пчела и её жало, оплодотворение происходит быстро и смертельно. Женщин почитают и уважают, и они редко выходят на публику.

Они, конечно, не выполняют грязную работу.

— Эвангелина Стоун, — произносит она. Это не только приветствие, но и вызов.

Я не знаю её лица, но узнаю голос.

— Келса. — Выходит несколько искаженно. Меня мучает жажда, в горле пересохло, но я не буду просить воды.

— Великая Эви Стоун, — говорит она, как будто я ничего не сказала. — Убийца гоблинов, вампиров и тех, кого ты считаешь ниже себя. Я давно хотела с тобой познакомиться.

— Мне повезло.

Она выгибает тонкую бровь. Пальцами с длинными ногтями скользит в свое стильное кожаное пальто и достаёт бритву. Открывает её с осторожной точностью. Я сжимаю в руках наручники. Мой желудок трепещет. Гоблинша проводит кончиком пальца по острому краю бритвы. Я напрягаюсь, но бежать некуда. Наручники впиваются в запястья и лодыжки. Я фыркаю.

Келса улыбается:

— От этого никуда не деться, детка.

— Почему? — спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться.

— Что почему?

Уклончивая сука. Я не доставлю ей такого удовольствия.

— Я видела, что твой вид делает с моим, — говорит она. Проводит кончиком бритвы по центру моего живота, слишком легко, чтобы проколоть кожу, но достаточно твердо, чтобы я чувствовала каждый сантиметр её прикосновения. Смотрю на неё, а не на её руки.

— Я видела, как ты убиваешь, разрезая их от паха, — она нажимает чуть ниже моего пупка, разрезая кожу, и я вскрикиваю, — до грудины. Её рука быстро двигается, рисуя ещё одну огненную линию посередине груди. Задерживаю дыхание. Не издаю ни звука. — Очень жаль, правда. Вы, люди, такие мужественные.

Боль пронзает мое левое бедро, как и правое. Слезы сверкают в глазах. Я сильно прикусываю язык, сосредоточившись на боли, которую сама себе причинила. Изо всех сил стараюсь не замечать раны. Чувствую кровь, горячую и густую, сочащуюся из каждого пореза. Я не буду кричать. Не могу.

Должно быть, она дразнит меня. Если меня продадут, зачем вредить мне сейчас? В этом нет никакого смысла. Коллекционеры редко платят за испорченный товар.

Келса наклоняется, не слишком близко, чтобы я могла ударить её головой, но достаточно, чтобы почувствовать ее дыхание — влажное и острое, как металл. — Мы повеселимся, ты и я. — Огонь вспыхивает у меня в животе, и я вздрагиваю. — О да, Эви Стоун. Два дня веселья... для меня.

Два дня? Пока не появится мой покупатель? Пока ей не надоест, и она не отпустит меня? Пока её союз с вампирами не достигнет завершения? Вопросы без ответов, страдание без облегчения — вот моя жизнь.

Она поднимает бритву, лезвие которой покрыто моей кровью. Такой же красной, как её глаза. Она прижимает лезвие к моей щеке, и я вскрикиваю.

* * * * *

Время теряется в бесконечном круговороте света и тьмы. Она приходит и уходит без предупреждения — всегда она и никто другой. Я дремлю, она будит меня. Я не нахожу покоя между нашими сеансами, не нахожу передышки от её мучений. Она изобретательна в своих методах. Дотошна в рисовании кровью. Эксперт по причинению боли. В другой жизни я, возможно, уважала бы её за это. Сегодня я презираю её.

Матрас пропитался кровью, потом и мочой и прилипает к коже. Зловонные запахи смешиваются с мучительным запахом рвоты. Обожженная плоть все еще на краю моих чувств, но эти раны старые. Огонь, кажется, был несколько дней назад, хотя я знаю, что прошло всего несколько часов. Загорается свет, и боль возобновляется. Свет гаснет, и пульсация берет верх.

Я думаю о Вайяте в те короткие мгновения, когда одна. Нежная ласка его руки на моей груди. Наполненность им, когда он входит и выходит из меня, любя меня. Он придёт за мной. Он должен искать. Мне плевать, если триады найдут меня первыми. До тех пор, пока страдания не закончатся.

Дверь распахивается. Щурюсь, ожидая быстрой атаки. Келса стоит в дверях, освещенная сзади. Позади неё что-то шевелится.

— Ты меня заинтриговала, Эви Стоун, — говорит она. — Ты терпишь так много, но не спрашиваешь почему. Ты не требуешь причины для своих страданий. Многие женщины помельче давно бы сломались. Я восхищаюсь тобой.

— Иди к черту, — шиплю я.

Она смеется:

— Ты просто не видишь этого, верно?

— Не хочу. Не волнуйся.

— Конечно, Эви. Ты заботишься о нём.

Холодок ползет вниз по спине. Дрожь пробегает по животу, напрягает соски. Келса не скажет этого. Если скажет, что у неё находится и Вайят...

— Не волнуйся, детка, он тебя найдет. Так и должно быть, но будет слишком поздно для спасения. Слишком поздно для бедного влюбленного дурака.

Она собирается убить меня и оставить так, чтобы Вайят меня нашёл. Боже, это его уничтожит.

Келса входит в комнату, но тень за ней остается в коридоре, вне моего поля зрения. Она подходит к изножью матраса и присаживается на корточки. Снимает кандалы с моих лодыжек. Мои ноги слишком слабы, чтобы использовать их против неё. Хочу ударить, но не нахожу силы в разорванной и сломанной плоти. Она проводит ногтем по порезанной подошве моей ноги, и я вскрикиваю.

— Ты была такой хорошей забавой, мне ненавистна мысль, что наше время подошло к концу, — говорит она. — Следующим шагом нужно заняться прямо сейчас, но не переживай. Я оставляю тебя с другом.

Оставит меня? Но почему? Я не переходила из рук в руки с тех пор, как попала к Келсе. Это таящаяся тень покупателя, который ещё не получил свой приз?

Она машет рукой. Освещенная сзади фигура ковыляет вперед. Желчь обжигает горло, грозя пролиться по губам. Мужчина-гоблин ухмыляется надо мной, его жирная кожа мерцает в свете коридора. Он обнажен, крючковатый кончик его члена болтается между кривых ног. В его глазах пляшет похотливый огонь, и я понимаю. Покупателя нет. Он здесь, чтобы убить меня.

Только однажды за всю свою карьеру я получила ордер на арест гоблина за изнасилование человеческой женщины. Никогда не забуду кровь и застывший ужас на её испуганном лице. В течение двух недель после этого она преследовала меня во сне, страдания её судьбы выжжены в моей памяти. Существо, убившее её, стало одной из жертв, вскрытых от паха до грудины, о которых упоминала Келса. Я получила огромное удовольствие, убив его.

Закрываю глаза. Знакомые шаги Келсы прошуршали по полу.

— Прощай, Эви Стоун, — говорит она.

Дверь с грохотом захлопывается. Замок со щелчком встает на место. Матрас сдвигается по мере увеличения веса.

Я думаю о Вайяте и цепляюсь за него памятью, пока мой мир погружается в боль, какой я никогда не знала прежде.

Глава 17

47:18

Мои кулаки сомкнулись на теплом теле, извиваясь, сжимая и пытаясь его оттолкнуть. Рот наполнился горячей металлической кровью. Я закричала, но не издала ни звука. В горле пересохло. Толкнула его, но он не отпускал.

— Эви, остановись! Это Алекс.

Знакомый голос, наконец, вторгся в мой затуманенный разум и отогнал последние остатки воспоминаний. Маленькая комната в подвале железнодорожного вокзала исчезла, уступив место роскоши святилища. Запах ладана сменил запах мочи, тепло сменило холод. Боль исчезла, оставив меня пустой. Вздрагивающей.

— Эви, всё в порядке, я держу тебя.

Я упала на грудь Алекса, позволяя сильным рукам заключить меня в объятия. Прижалась лицом к его шее и зарыдала. Я оплакивала женщину, которая умерла в той комнате, замученная и оставленная умирать. Не хватало только одного, последнего кусочка головоломки — моего спасения и момента смерти.

Оно придёт, как и другие воспоминания. Это был только вопрос времени, а сегодня я не хотела больше вспоминать.

Алекс гладил меня по голове и шептал. Я не слышала его, но это не имело значения. Слова не имели значения. Мне просто нужна была его сила, пока я не найду свою и воспоминания не унесутся в прошлое. Когда я взяла свои эмоции под контроль, поток слёз утих. Голова болела, заложило нос. Всё лицо распухло, но я могла мыслить здраво.

— Мне очень жаль, — сказала Айлин. — Я и не представляла, насколько сильны будут твои воспоминания.

— Всё в порядке, — прохрипела я. — Мне нужно было это сделать. Я должна была это вспомнить.

— Ты что-то говорила, пока была в трансе, Эвангелина. Ты упомянула имя Истрал. Что оно значит для тебя?

Я изучала лицо Айлин. Напряженность в её взгляде удивила меня. Я поняла, почему она показалась мне такой знакомой при нашей первой встрече. Не потому, что мы встречались раньше, а потому что видела кого-то, кто был на неё похож.

— Истрал была твоей сестрой?

Айлин кивнула:

— Она пропала на прошлой неделе. Я боялась за неё.

— Прости, Айлин, гоблины её убили. Я была там и видела.

Она склонила голову, и я обнаружила, что разрываюсь между желанием утешить её и равнодушием к её боли. Она была вампиром, чёрт возьми. Может, сегодня она и моя союзница, но завтра вполне может стать моим врагом.

— Гоблины держали меня нарочно, — сказала я, анализируя воспоминания, пытаясь разобраться во всем этом. — Гоблинша сказала мне об этом. Они хотели, чтобы Вайят нашёл меня, узнал, что со мной сделали, но зачем? Зачем разжигать ненависть?

— Может быть, чтобы отвлечь его внимание? — предположил Алекс.

— Возможно, но они должны были выбрать лучшую цель. Я не образец для триад, к тому же... — Сценарий, который я кратко обдумала утром с Руфусом, представился сам собой. Тот, который указывал на так много истин, с которыми я не знала, как встретиться лицом к лицу.

— В чём дело, Эви?

— А что если это была диверсия? — сказала я. — Знаю, что кто-то подставил меня смертями Эш и Джесси. Их убийство отправило меня в список самых разыскиваемых триадами лиц. Так что они тратят время на поиски меня, вместо того чтобы следить за Падшими. Другие вещи, такие как потенциальный альянс, упускаются. Вайят узнает об альянсе от Айлин, что делает его угрозой. Я уже в чертовом списке, так что мое похищение отвлекает Ваята от поисков альянса. Они, вероятно, надеялись, что, найдя меня разорванной на куски, он настолько сойдет с ума, что откажется от слухов.

— Это имеет смысл, за исключением одной части, — проговорила Айлин.

— Которой?

— Часть о том, как свести его с ума. Гоблины не понимают психических заболеваний или горя, но они понимают концепцию мести. Отсюда и твое «лечение» под их присмотром. Они хотели, чтобы Трумен нашел тебя, но не горевал о тебе и не терялся в этом горе.

— Тогда что? — Её объяснение имело смысл, но она не дала мне выбора. — Они хотели, чтобы он отомстил за меня?

— Возможно. Но это всего лишь предположение с моей стороны, как и с твоей.

Чёрт бы побрал вампиршу и её точку зрения.

— Итак, давайте покончим с догадками. Мы должны выследить Келсу и вытянуть из неё правду. Предпочтительно бритвой.

— Теперь пойдем к гоблинам? — спросил Алекс. Его взгляд был мрачен.

— Предложение остаться всё ещё в силе, — ответила я. — То, что она сделала со мной, Алекс... если нас поймают...

— Я остаюсь с тобой, Эви. Я обещал.

Я улыбнулась, воодушевленная его стойкостью.

— Спасибо тебе.

— Нам нужен другой транспорт, — сказала Айлин. — Моя машина повреждена и довольно заметна.

— Полагаю, ты не держишь запасные в пустых витринах?

— Это убежище, а не стоянка подержанных автомобилей.

Сарказм от вампира. Кто знает? Я встала и чуть не упала, когда комната накренилась. Алекс обнял меня за талию, чтобы поддержать. Подождала, пока мир перестанет вращаться, прежде чем мягко его оттолкнула. Провела руками по лицу и волосам. Я всё ещё чувствовала порезы и ожоги, хотя моя кожа была цела. Это походило на посттравматический стресс в перемотке вперёд.

— Тогда будем действовать по обстоятельствам, — сказала я. — Пойдем.

* * * * *

— В твоем плане есть серьезный изъян, Эвангелина, — проговорила Айлин, когда мы вышли из торгового центра тем же путём, каким вошли. — Мы не знаем, как и где найти Келсу.

Я закатила глаза и проигнорировала очевидное. На этот раз я изучила то, что раньше считала стеной. Это оказался хитро замаскированный вход, который заставил меня вспомнить старые мультфильмы о дорожных бегунах, где фальшивый железнодорожный туннель был нарисован на скале, и койот врезался прямо в него. Вампиры умны, надо отдать им должное.

Солнце клонилось к горизонту. Течение времени встревожило меня.

— Келсе, возможно, придется подождать, — объявила я. — Мне нужно добраться до телефонной будки до заката.

— Ты всё ещё доверяешь этому Руфусу? — спросил Алекс.

— Понятия не имею. Действительно не знаю. Но мне нужно что-то предпринять, чтобы найти Вайята. Мне просто нужно знать, что он ещё жив.

Я двинулась по тротуару, не зная точно, куда идти, но полная решимости найти машину, которую можно угнать. На потрескавшейся парковке росли пучки травы, некоторые из них щеголяли ранними одуванчиками. Проходя мимо, сорвала один и принялась срывать нежные желтые лепестки по одному, чтобы занять руки.

В полудюжине ярдов от выхода я услышала отдаленный гул. Воздух зашевелился. Остановилась. Алекс врезался в меня, и я споткнулась.

— В чём дело? — спросил он.

— Я тоже это слышу, — сказала Айлин, прежде чем я успела ответить.

Я посмотрела на темнеющее небо. Густые облака закрывали большую часть синего неба. Птица взлетела слишком высоко, чтобы её потревожило то, что привлекло мое внимание. У меня свело живот.

— Возвращайся назад, в здание, — сказала я.

Алекс побледнел:

— Что?

— Просто уходи! — Я толкнула его. Он побежал, и я последовал за ним, Айлин где-то позади меня.

Вертолет поднялся над западной стороной торгового центра, став в десять раз громче. Тротуар взорвался у моих ног. Вскрикнул Алекс. Автоматные очереди следовали за нами, как тень, отмечая наш след, пока мы не ворвались в безопасное место внутри торгового центра.

Мы остановились у фонтана, тяжело дыша, с раскрасневшимися лицами. Даже Айлин казалась взволнованной, встревоженной переменой в происходящем. Через вход мы наблюдали, как вертолет приземлился посреди U-образной парковки.

— Кто они такие? — поинтересовался Алекс.

— Понятия не имею, — ответила я.

Айлин помчалась к машине, легкая, как тень. Нырнула в салон и почти сразу же вынырнула оттуда с пистолетом в руке. Она присоединилась к нам у фонтана. Позади разрушенной машины с вертолета выпрыгнули двое старых знакомых.

Талли и Вормер, одетые в бронежилеты и вооруженные патронами на шестерых, снова открыли огонь по фальшивой стене торгового центра. Пули отскакивали от бампера машины. Даже издали на их лицах отразилось удивление.

— Господи, — пробормотала я.

— Это не те парни из моей квартиры? — спросил Алекс. Он побледнел, плотно сжав губы. — Они выглядят взбешёнными.

— А ты бы не был?

— Ты их знаешь? — спросила Айлин. Она прицелилась, но не выстрелила.

— Триады, — ответила я. — Вайят похитил и пытал их куратора, чтобы получить информацию. Как, чёрт возьми, они нас выследили?

— Возможно, это случайность. Мы произвели фурор на улице. Может быть, они патрулировали как раз в нужное время.

— Или не вовремя.

— Действительно.

Ещё несколько случайных выстрелов предшествовали их бегу к торговому центру. И к нам.

— Мне убить их? — спросила Айлин, держа кого-то на прицеле. — Или просто замедлить?

— Какие патроны?

— Обычные пули.

— Притормози их.

Она опустила ствол на несколько градусов. Нажала на курок. Талли упал, из левого бедра брызнула кровь. Вормер запнулся, беспокойство за товарища пересилило инстинкты. Айлин выстрелила ему в правое бедро, и он с криком рухнул. Оба были в футе от потайного входа.

— А как насчёт парня в вертолете? — поинтересовался Алекс.

Мы коллективно повернули головы. Воздух шипел и визжал даже сквозь шум вращающихся лопастей вертолета. Дым, вспышка металла, а затем вертолет взорвался какофонией пламени, жара и грохота.

Взрывная волна расплющила Талли и Вормера на тротуаре. Их крики потонули в ревущем огне. Воздух в торговом центре дрожал от жара, обжигающего и густого. Обломки, словно град, осыпали здание и машину. Пылающие куски посыпались на раненых снаружи. Рубашка Талли загорелась и быстро расползлась, как бумага от горящей спички. Он начал кричать.

Я вскочила на ноги и побежал под удивленные крики Алекса. Вормер был без сознания и не мог помочь своему напарнику. Может, в тот день они и были моими врагами, но я не могла смотреть, как бывший коллега сгорает заживо. Схватила Талли и ударила по маслянистому пламени, пожирающему его рубашку и обжигающему кожу. Мои руки покрылись волдырями и болели, но я не останавливалась, пока огонь не погас. Талли стонал, уткнувшись лицом в землю.

Я пощупал пульс Вормера и нашла его сильным. Хорошо. Отдернула руку. Дротик с красным оперением пронзил плечо Вормера в том месте, где секунду назад была моя рука. Я перекатилась на бок. Второй упал на тротуар у моей ноги. Дерьмо. Попятилась назад, подгоняемая болью и удивлением, за которыми последовали новые стрелы, пока тени торгового центра не окутали меня.

Алекс стоял рядом, пытаясь разглядеть мои руки. Голова Вормера взорвалась от выстрела, которого я не слышала, не видела и не ожидала. Талли попытался сесть и убежать. Мгновение спустя он рухнул на землю, половина его лица исчезла. Я ахнула, задыхаясь от желчи.

— Кто это сделал, Эви? — спросил Алекс. Он обхватил меня рукой за талию и поднял на ноги. Я позволила ему оттащить меня под прикрытие фонтана, всё ещё ошеломленная быстрой сменой событий. Меньше чем за пять минут всё из просто плохого превратилось в полное дерьмо.

Еще один дротик пролетел над моим плечом и отскочил от фонтана. Нырнула в укрытие. Грубая плитка царапала мне локти. Алекс приземлился рядом со мной на живот. Повернул голову, посмотрел прямо на меня и сказал:

— Проклятье.

— Что?

Уронив голову вниз, он накренился. Мое сердце чуть не остановилось. Один из дротиков застрял у него в бедре. Я вытащила его и бросила. Дротик разбился о дальнюю стену. Этот звук не принёс удовлетворения. Кто бы там ни был, он хотел, чтобы мы были живы, и они были готовы убить триады, чтобы нас заполучить.

— Эвангелина, — проговорила Айлин. — Ты должна бежать.

Я свирепо посмотрела на неё. Её лавандовые глаза ничего не выражали. Шаги эхом отдавались вокруг нас. Маленькие, многочисленные и быстро приближающиеся.

— Ты должна. Они хотят тебя, дитя.

— Алекс...

— У тебя нет друзей, только долг.

Знакомая тактика, которую Вайят как-то пробовал на мне, когда я была новичком в триадах и только училась. Тогда это не сработало и в торговом центре тоже. У меня были друзья. Друзья, которых я больше не могла защитить.

Айлин протянула мне пистолет. Вздохнула, повернулась и бросилась назад по коридору торгового центра, к святилищу, стреляя через плечо, надеясь попасть в цель. Нет времени смотреть, кто охотится за мной.

Единственной мыслью в моей голове стал побег. Жить, чтобы сражаться в другой раз. Я осталась совершенно одна. Святилище, казалось, взывало ко мне, манило к своему могущественному центру. Всё расплылось, и на мгновение я была уверена, что мои ноги оторвались от земли. Увидела внутренность святилища, почувствовала запах ладана. Почувствовала тепло. В двух местах сразу.

Один... два... три укола в поясницу. Холод пронзил мои ноги, руки, грудь. Я падала в темноту, а пол мчался мне навстречу.

Глава 18

43:10

Сознание вернулось резко, как удар наковальней. Головная боль и тошнота появились из ниоткуда и вернули меня в реальный мир. Тусклая комната и голый потолок вызвали приступ паники. Адреналин заставил сердце колотиться. Я дернула руками. Вместо того, чтобы найти их связанными над головой, обнаружила их свободными. Я лежала на спине на чём-то твердом и холодном.

Все ещё пахло испражнениями и потом, но я больше не была в этом проклятом туалете.

— Эви?

Знакомый голос напугал меня. Перекатилась на бок и подтянула колени, готовясь к прыжку. От резкого движения у меня скрутило живот. В глазах потемнело. Сглотнула борясь с непреодолимой тошнотой.

Я находилась в какой-то тюремной камере, максимум пять на восемь, без всякой кровати, с ведром вместо унитаза. Три стены были забраны железными прутьями, четвертая — цементными блоками. Голая оранжевая лампочка светила из открытого плафона рядом с камерой. Другие усеивали коридор примерно через каждые десять футов. Я могла видеть остальные камеры насквозь. Две слева от меня были пусты. Та, что справа от меня — нет.

Вайят стоял на коленях со своей стороны решетки, сжимая руками тонкие прутья. Я моргнула, уверенная, что видение исчезнет. Но этого не произошло. На левой скуле багровел синяк. Нос у него покраснел и слегка распух, костяшки пальцев были в пятнах засохшей крови.

— Ты жив, — проговорила я.

— Как и ты.

Он улыбнулся, и я чуть не сломала нос, пытаясь обнять его через решетку. Мои руки были достаточно тонкими, чтобы протиснуться, но он мог только сжать мои плечи и коснуться моего лица. Прижалась губами к его лбу, вдыхая знакомый запах.

— Я не думала, что найду тебя снова, — сказала я.

— Это не совсем то спасение, на которое надеялся, но я приму и это.

Спасение. Дерьмо.

— Я облажалась, Ваяйт. Позволила себя схватить.

— Не важно, Эви, мы разберемся. Мы всегда так делаем.

Я посмотрел мимо него на камеру по другую сторону. Она была пуста.

— Алекса и Айлин тоже привезли сюда?

— Ты встретила Айлин?

— Мы столкнулись сегодня на железнодорожной станции. — Или вчера, в зависимости от того, как долго я находилась без сознания. — Она помогает нам. Мы были вместе, когда нас схватили.

— Я её не видел. — Он нахмурился сильнее. — Здесь был ещё один парень. Его забрали около часа назад, он не приходил в сознание.

Страх скрутил желудок. Я схватилась за шею и обнаружила голую кожу. Уставилась на пол камеры, на футболку. Ожерелье с крестом исчезло. Будь я проклята за то, что его потеряла.

— Кто? Кто это делает, Вайят? Это не могут быть триады.

— Это не они, Эви. После того, как меня забрали у закусочной, они отвезли меня на одну из наших явок возле реки Анжан. В основном допрос вели Кисмет и Виллеми, и там я провёл около часа, не отвечая на их вопросы. Затем появился Руфус и сказал, что хочет поговорить со мной. Дверь снова открылась, и вдруг в него выстрелили...

Он посмотрел вниз. Я сжала его руки, призывая закончить.

— Помню вспышку гранаты и крики, а потом я очнулся здесь. Посреди белого дня они бегают, как ни в чём не бывало.

— Вампиры? — спросила я.

Он покачал головой:

— Полукровки. Я даже не видел их, пока они не принесли вас двоих несколько часов назад. Никаких вопросов, никаких разговоров.

Был всё тот же день, вероятно, вечер. Прошло не так много времени, как я думала, но это всё ещё не объясняло: "Что хотят полукровки?" Они приложили много сил, чтобы захватить нас живыми — просто ещё одно доказательство того, что охота шла на самом деле на моих напарников на железнодорожном мосту. Не на меня.

— Я не уверен, Эви. Полукровки недостаточно организованы, чтобы быть мозгом всего того, что бы это ни было. Они следуют чьим-то приказам.

— Таким приказам, как подставить меня, выследить и держать нас взаперти бог знает сколько времени?

— Что-то подобное.

— А как же твой дар, Вайят? Почему ты не использовал его, чтобы призвать ключ или ещё что-нибудь?

Он указал на дальнюю стену коридора. Сначала я увидела только цементные блоки. Но на гвозде, обернутом бечевкой, висел тонкий оранжевый кристалл.

— Он блокирует меня, — сказал Вайят. — Каждый раз, когда пытаюсь что-то сделать, меня бьет, как хлыстом. Никогда раньше меня не отключали от источника магии. Это так странно, как будто у меня нет руки или чего-то ещё.

Я осознала, что отдаленное ощущение магического поля, которое чувствовала с момента моего возрождения, тоже исчезло. Кристалл отрезал нас от источников магии — то, что Айлин называла разрывами, — но как, чёрт побери, полукровкам удалось заполучить один из них?

— Ладно, если они не допрашивали тебя, зачем забирать Алекса?

— На ужин?

Я ударила его сильнее, чем хотела. Он вздрогнул, в его черных глазах сверкнула боль.

— Прости, Эви, — проговорил он.

— Он хороший парень, Вайят. Он не должен был помогать мне, но помог. — Мысль о том, что Алекс окружен полукровками, каждый из которых откусывает кусочек от его руки, шеи или ноги, привела меня в ярость. — И что нам теперь делать?

— Понятия не имею. Ты вспомнила что-нибудь новое?

— Боже, да. — Я описала ему подробности моего опыта с Мо'н Ратом, включая внешность Келсы и причину странной реакции Макса на меня. Опустила некоторые детали пыток, не желая вновь переживать их или навязывать Вайяту, но заметила, как в нём вспыхнул гнев: ярость от того, что я не сказала, ужас от того, что я сделала.

— Когда ты не вернулась в отель к полудню, — сказал он, — понял, что что-то не так. Я должен был начать искать тебя раньше.

— Ты бы меня не нашёл. Вайят, возможно ли, что альянс, о котором мы слышали, не с правящими семьями вампиров, а с полукровками? Они всегда были чужаками, мы охотились на них, а вампиры обращалась с ними как с дерьмом. Есть смысл в том, что они пытаются сменить власть, если у них все получится.

— Я тоже об этом думал. Это определенно объясняет смерть Эш и Джесси. Триады слишком заняты погоней за тобой, чтобы увидеть, что ещё происходит.

— Все равно кое-что не сходится.

Он склонил голову набок.

— Что?

— Я.

— О чём ты?

— Они могли выбрать любую триаду для атаки, Вайят, но они выбрали твою. Они выбрали меня. Келса сказала, что кто-то заплатил за меня кучу денег, но не так, как я предполагала. Тот, кто хотел меня заполучить, заплатил ей за то, что она сделала, и за то, чтобы ты меня нашёл. Но почему? Всё, что им нужно было сделать, это убить меня и спрятать моё тело. Ты бы заставил триады искать меня несколько дней или недель, пока не нашли бы. Почему всё было обставлено именно таким образом?

— Понятия не имею. Мне бы очень хотелось, но не понимаю. И это не единственное, что не сходится.

— Вроде как, зачем держать тебя здесь живым и не пытать?

Он приподнял бровь:

— Ты теперь высказываешься в пользу насилия надо мной?

— Нет, болван, просто логичный ход событий. Они убили Вормера и Талли сегодня днём, когда захватили нас. Застрелили их. Но использовали транквилизаторы против нас. Зачем я им нужна живой?

Раздражение нарастало, я встала на дрожащие ноги и начала расхаживать по узкой камере. Замешательство, гнев и остатки отчаяния закипели у меня внутри прежде, чем я смогла себя сдержать.

— Какого чёрта ты вернул меня, Вайят? Почему ты просто не оставил меня в покое? Ад определенно лучше этого.

Он поник передо мной — каждая частичка света, каждый клочок борьбы в нём улетучились. Я не жалела о своих словах. Ненавидела только то, что они были правдивы, и то, как точно отражали мои чувства. Ошеломлённая и разочарованная, я вымещала злость на единственной доступной мне цели — мужчине, который бросил всё ради меня.

— Почему? — Схватилась за разделяющие нас прутья. Он должен это сказать. Мне нужно это услышать.

Вайят отошел в угол камеры, как можно дальше от меня. Хуже того, он отвернулся. Я не могла заставить его посмотреть мне в глаза. Он не мог скрыться за дверью ванной, но всё же мог меня игнорировать.

Костяшки пальцев заныли. Ослабила хватку на прутьях решетки, которая с таким же успехом могла быть твердой скалой. Ярость наполняла меня, но не на него. Я злилась на себя за то, что не сумела спасти его, как надеялась. За неверие в его «долго и счастливо», в которое Вайят так отчаянно верит.

— Я действительно эгоцентричный придурок, правда? — спросил он. Его тон был таким мягким, что я подумала, что это риторический вопрос. Он повернул голову, показав мне только профиль. — Разве нет?

— Ты не придурок, — сказала я. — Немного эгоистичен, но не придурок. Чёрт, ты сделал то, что считал правильным. Ты должен знать то, что знаю я.

Его профиль исчез. Он схватился за прутья решетки. Плечи и спина напряглись.

— Я убедил себя, что причина именно в этом. Я убедил всех, даже тебя.

Тошнота накатила так сильно и быстро, что колени подогнулись. Только моя хватка на прутьях удерживала меня на ногах.

— Теперь я уже не так уверен.

— Я что-то знала, — повторила слова, которые мне говорили и в которые я верила. — У меня была необходимая информация об альянсе.

— Я на это надеялся.

— Вайят, остановись!

— Я говорил себе, что не верну тебя, потому что терять тебя слишком больно. Что жизнь без свободы воли не стоит ещё трёх дней с тобой. Этого было недостаточно. Я должен был сделать это по правильным причинам. Для них, не для нас.

Меня охватила ярость. Лицо покраснело. Руки продолжали дрожать.

— Ах ты ублюдок! Я что-то знаю, Вайят? Неужели? — Мой голос стал громче, злее, и он отшатнулся. — Я хоть что-нибудь, чёрт возьми, знаю или всё, что я вспомнила, зря? Неужели напрасно снова пережила пытки и изнасилование?

— Тебе не следовало терпеть это и в первый раз.

— Это, чёрт возьми, не ответ!

— У меня его для тебя нет, ясно? — Он, наконец, повернулся. Краска залила его лицо. Его глаза блестели, но слез не было. — Мне кажется, я больше не помню правды, Эви. Сижу здесь часами, не имея ничего, кроме времени, и, кажется, не могу нормально думать. Я не знаю разницы между тем, что говорил себе, и настоящей правдой. Кажется, это больше не имеет значения.

Знаю, ты меня не любишь, и это, вероятно, худшее из моих преступлений. Я предал твое доверие, Эви. Я не имел права.

Он выглядел таким потерянным, как брошенный ребенок. Сострадание никогда не было моей сильной стороной, но, несмотря на ярость, вызванную его обманом, поймала себя на том, что пытаюсь его понять. Намерение не перевешивало цену того, что он отдал ради меня. Я легко смирилась с мыслью о том, что он пожертвует своей свободной волей — станет рабом воли Товина — ради более благородного дела; меня беспокоила мысль, что он сделал всё это только ради трех дней со мной. Я не была особенной. Не стоила такой цены.

— Не понимаю, — сказала я. — Как ты можешь всё ещё любить меня? В этой личности? Я уже не та, что раньше.

— Дело не в цвете волос или росте, Эви, а в том, что делает тебя такой, какая ты есть. Твой дух. Твои воспоминания, то, как ты говоришь, и твоя способность ругаться, как никто другой. Они никогда не изменятся, независимо от того, как ты выглядишь внешне.

Физическая оболочка имела для него меньшее значение, чем эмоции и интеллект. Первое было бонусом, второе — единственным, что ему было необходимо. Так почему же я борюсь с изменениями? Мое новое тело хотело от него большего, чем я эмоционально готова принять.

— Думаю, ты ошибаешься, — произнесла я. — Думаю, во мне ещё осталось немного от Чалис, и я не та, что прежде. — Моя необычная связь с магическими разрывами была достаточным доказательством. Её частички просачивались в мою личность, включая её дружбу с Алексом. — Ты хочешь, чтобы я была точно такой же, потому что ты на это надеялся. Точно так же, как надеялся остановить этот союз. Но надежда не имеет под собой никаких оснований.

— Прекрасно. — Он протянул руки раскрытыми ладонями вверх. Сдаваясь. — Что ты хочешь от меня услышать, Эви? Я совершил огромную ошибку. Поступил неправильно по правильным причинам, и теперь мы оба пострадаем за это. Ты это хочешь услышать? Что это всё моя вина?

— Я не этого хочу, придурок. — Ударила ладонью по одной из решеток. Удар отдал в руку и плечо. Я крепко держалась за боль.

— Что тогда?

— Я хочу жить, чёрт возьми!

Слова слетели с моих губ так неожиданно, ошеломив меня, что я замолчала. Неужели так было всё это время? Больше, чем на неуверенность в мотивах Вайята, гораздо больше, чем на сомнения, что могу сделать что-то полезное, вернув свои воспоминания, я злилась на нехватку времени? Злилась, что мне осталось жить сорок часов? Я не могла выторговать больше. Упускала предоставленный шанс.

Да, всё во мне кричало против того, чтобы тихо уйти в предполагаемую ночь. Обучение велело мне сражаться, найти любую возможную альтернативу смерти. Только колода была сложена, и у дилера были все тузы. У меня даже не было джокера. Не было ничего, кроме острого чувства беспомощности перед моим нынешним положением и надвигающейся судьбой.

— Я хочу жить, — прошептав, прижалась спиной к прутьям и соскользнула на пол, чувствуя твердый металл и прохладный бетон. Мой гнев прошёл. Осталась лишь печаль. Я прогнала её. Не могла сдаться.

Зашуршала одежда. Прохладные руки коснулись моих плеч. Я не отстранилась, слишком захваченная этим нежным жестом. Вайят сжал напряженные мышцы, и я расслабилась в импровизированном массаже. Горькие слезы жгли глаза, но не проливались.

— В первый раз умереть было не так уж плохо, — сказала я. — Я цеплялась за тебя, когда дела шли совсем плохо. Никогда не переставала верить, что ты придёшь за мной. Это было проще, из-за нашего счастливого конца. Легче поверить в спасение.

— Я так старался найти тебя.

— Знаю. — Протянула руку и переплела свои пальцы с его, такими сильными и прохладными. — Но теперь всё во мне кричит, чтобы я боролась и выжила, и я просто не могу смириться с тем, что умру меньше чем через два дня. Не хочу снова умирать.

— Мне жаль, что не могу отмотать всё обратно, Эви. — Его голос был настолько тихим, едва громче шепота. — Но я не могу. Это было неправильно. Все это неправильно.

Он поцеловал меня в затылок. По спине побежали теплые мурашки. Я подумала о библиотечной лестнице и о том, как реагировала на его прикосновения и поцелуи. Всё осложнялось явным влечением тела Чалис к Вайяту, которое, в свою очередь, стало и моим влечением. Оно изменило мою существующую привязанность в нечто иное, в нечто близкое к действительному желанию. Во что-то, чему я не могла уступить, когда ни у кого из нас не было шанса на счастье.

— Мы ничего не можем отменить, — сказала я. — Мы не можем ничего изменить. Может, и никогда не сможем. Моя роль закончилась, и я никогда не должна была быть здесь, чтобы остановить гоблинов или полукровок, или кого-то ещё, чёрт возьми, замешанного в этом дерьме, но я здесь. Теперь мы оба в нём, и я не собираюсь провести остаток своей оставшейся жизни, гния в этой вонючей камере. Это не про меня, и знаю, что не про тебя.

— У тебя есть какие-нибудь блестящие идеи, как выбраться отсюда? — Он стукнул меня по макушке кончиком пальца. — Потому что этот кристалл не дает мне воспользоваться даром, и если ты не научилась гнуть металл...

— Я работаю над этим.

Я отодвинулась достаточно далеко, чтобы обернуться. Опустилась на колени перед решеткой и взяла его за руки.

— Хватит о прошлом, — произнесла я. — Мы должны думать только о настоящем и ни о чём другом. Ни почему, ни как, ни кто, и уж точно никакой жалости к себе. Договорились?

— Договорились.

— Ты лжёшь?

— А ты?

Я сверкнула глазами. Какого чёрта?

— Жалость к себе — это твое дело, а не моё.

Жесткая линия рта не изменилась. Ни намека на то, о чём он думал. Просто загадочный взгляд, который действовал мне на нервы.

— Что, Вайят?

— Просто ты что-то бормотала, пока была без сознания. Ты просила кого-то простить тебя. Это был Алекс?

— Нет. — Мне следовало согласиться и притвориться. Открытость не была моей сильной стороной, но я должна была кому-то рассказать. Вайят поймет. — Сегодня я подстрелила невинного. Он встал на пути, и я выстрелил в него.

— Он умер?

— Не знаю. Не думаю.

— Но это был несчастный случай?

— Да, но он никогда не узнает, почему в него стреляли и что за тварь гналась за нами по улицам.

— Ему лучше не знать.

— Это не снимает с меня ответственности.

— В моих глазах — да. Нельзя зацикливаться на одной ошибке, Эви.

— Как ты?

Он хмыкнул, недовольный таким поворотом.

— Я твой куратор. Жить и потакать своим желаниям — это прерогатива моей работы, особенно когда ты единственный выживший член команды, которую возглавлял четыре года, и которая оставалась в целости дольше, чем любая другая триада. Я вложил слишком много в эту работу, а всё остальное поставил на кон ради тебя. Уж прости за то, что потакаю своим эмоциям.

Я изогнула бровь. Для человека, обычно столь сдержанного в своих чувствах, он слишком многим поделился. Прямо полоскание своего грязного белья. Должно быть, невероятные ощущения. С минуту Вайят смотрел на меня, скривив губы в напряженной гримасе. Я пошевелила бровями. Его губы дрогнули. Я скосила глаза.

Вайят громко рассмеялся. Он потянул меня вперед, и я неуклюже его обняла. Его теплые руки обнимали меня за плечи, защищая и любя. Не хотела отпускать его, но холодный металл впивался в мою левую грудь. Я хмыкнула; он ослабил хватку. Отодвинулась на несколько дюймов.

Наши лица были так близко, что рты почти соприкасались. Его горячее дыхание касалось моих щек, нежно лаская кожу. Я смотрела на его губы и вспоминала, какие они на ощупь и вкус. Меня опалило жаром, словно от его поцелуев. Я хотела снова ощутить эту всепоглощающее томление. Знать, что каждый дюйм его тела хотел меня, каждый мускул гудел от желания. Я никогда не чувствовал этого раньше, в моей первой жизни. Как у охотника, у меня не было времени ни на что личное. Жизнь — это работа, удовольствие всегда второстепенно. А удовольствие с коллегой было запрещено.

Я откинулась назад, увеличивая расстояние между нами. Сейчас не время и не место заниматься подобными вещами. Дюйм твердой стали через каждые четыре дюйма был непреодолимым препятствием. Не говоря уже о его болезненности.

— Хватит жалеть себя. Верно? — спросила я.

— Верно, — кивнул он.

— Хорошо. — Стала осматривать камеру, делая вид, что восхищаюсь окружающей обстановкой и рассматриваю каждую (несуществующую) деталь спартанского пространства. — Итак, что ты делаешь, чтобы развлечься?

— Театр теней.

— Удивительно, что вы ещё в здравом уме, мистер Трумен.

— Ты можешь сосчитать количество бетонных блоков на задней стене. Я сделал это дважды.

— Я пас.

— Странно, но во второй раз я сбился со счёта.

И снова его слова прозвучали совершенно невозмутимо.

— Я бы тоже начала волноваться, если бы такое произошло в третий раз.

— Хочешь посчитать со мной?

— Я лучше обойду свою камеру и проверю каждый прут решетки на прочность, вдруг получится.

— Я пробовал, но удачи.

— Весёлого счёта.

* * * * *

Тюремные камеры оказались старыми, вероятно, их не использовали лет пятьдесят, но они всё ещё оставались надёжными. Ни один прут не дрогнул и не пошатнулся, а замок на двери был крепким. Никаких обломков металла, ничего, кроме ведра, в которое можно помочиться. Моё усердие окупилось усталостью и потраченным впустую часом.

Вайят лежал на спине посреди камеры, уставившись на бетонную стену. Наверное, считает блоки, как и говорил. Сложно сказать, но мне всё равно. Я была на взводе и на несколько дюймов приблизилась к клаустрофобии. Не могла оставаться в клетке. Одно дело быть связанной, и совсем другое — запертой. Достаточно места, чтобы двигаться, но недостаточно, чтобы по-настоящему размять ноги.

Рядом звякнул металл. Вайят поднялся на ноги, и мы двинулись к выходу из наших камер. Дальний левый конец коридора заканчивался стальной дверью. С нашей стороны была ручка, но ни замка, ни окна.

Опять шум с той же стороны.

— Кто-то идёт, — сказал Вайят.

Щёлкнул замок. Я вздрогнула от скрежета ржавого металла. Дверь распахнулась, и на голый бетонный пол упал прямоугольник желтого света. Внутрь вошли три фигуры.

Двое стоявших прямо были полукровками, их было легко узнать. Настоящие вампиры похожи на Айлин: высокие, стройные, белокурые, с ярко выраженными клыками и лавандовыми глазами. Процесс заражения не может изменить рост или телосложение человека, но он меняет цвет волос и глаз. У полукровок волосы в крапинку, как после неудачной перекиси, и опаловые глаза, которые с одной стороны кажутся фиолетовыми, а с другой — естественного оттенка. На половине двух миров, но с радостью не ждут ни в одном.

Они поддерживали Алекса за руки. Голова его была низко опущена, босые ноги волочились по полу. Он был раздет до трусов. Синяки, рубцы и десятки мелких порезов покрывали его торс и ноги. Крови было мало. Похоже, что полукровки не теряют ни капли.

Гортанный рык вырвался из моего горла. Это, казалось, испугало полукровок. Они остановились и обменялись взглядами. Наверное, подростки, у которых меньше недели опыта в новом образе жизни. Они больше подходили для футбольного матча, чем для грязной работы на допросе. Ярость ударила меня так сильно, что заболел живот. Сжала прутья так, что хрустнули костяшки пальцев. Если бы могла сбежать из тюрьмы, я бы с радостью прижала их лица к полу.

— Что вы с ним сделали? — Мой голос разнесся по узкому коридору и отразился от металлических прутьев. Один из полукровок — тот, что побольше, — поморщился.

Они затащили Алекса в соседнюю камеру и отпустили. Его голова ударилась о твердый пол. Я бросилась к общей стене из прутьев, протянув руку, чтобы ударить одного из этих высокомерных придурков, но промахнулась. Они знали достаточно, чтобы держаться на расстоянии вытянутой руки.

Высокий качок, самый пугливый из них, расправил плечи и оглядел меня с ног до головы. Спереди на узких джинсах появилась заметная выпуклость. Определенно старшеклассник, забредший ночью не в ту часть города. Он что-то прошептал своему другу, и Коротышка так же оценивающе посмотрел на меня.

Не обернулась, но могла представить ядовитый взгляд Вайята. Я не могла отвести взгляд от Алекса. Его ребра сдвинулись на долю дюйма. Он дышал — слабое утешение. Он всё ещё был без сознания, во власти полукровок и их заразных укусов.

— Надо было её обратить, — сказал Коротышка, глядя на меня.

Мой желудок ухнул вниз. Кровь отхлынула от лица, сердце бешено заколотилось. Выходя из камеры, полукровки рассмеялись. Я не глядела на них. Осмотрела каждый порез, каждую царапину на видимой коже Алекса, ища укус. Требовался лишь один. Дружный смех полукровок оборвался, когда хлопнула дверь.

Опустилась на колени и протянула руку через решётку. Алекс был слишком далеко, по крайней мере на фут. Лежал лицом вниз, наполовину скрытый от моего взгляда. Он не мог быть укушен. Они сказали это, чтобы подразнить меня, разозлить.

— Алекс. — Я прижималалась к холодному барьеру, пока не заболело плечо. — Алекс!

— Эви, он жив? — спросил Вайят.

— Думаю, да. Не вижу!

Ему не нужно было уточнять, чего я не вижу. Я потянула за прутья, как будто могла разорвать их, как глину. Попробовала другую руку, напрасно, только растянула её и ушибла. Снова и снова выкрикивала имя Алекса, но тот не шевелился. Вайят не прервал мой мини нервный срыв, оставаясь тихим в своем углу, наблюдая.

Через несколько минут — или через час, это уже не имело значения — Алекс дернул левой рукой. Я оставалась совершенно неподвижна. Затем он застонал, тихо и глухо. Затаила дыхание, боясь разрушить чары. Ещё один стон, ещё одно подергивание. Он наклонил голову... не в ту сторону.

— Алекс, — позвала я.

После секундной паузы — и, вероятно, с его стороны это было большим усилием — Алекс повернул голову в мою сторону. Оба глаза были опухшими и полузакрытыми. Ноздри покраснели. Свежая ссадина украшала лоб от падения на пол. Его старая рана от выстрела была не перевязана и сочилась. Он моргнул мутными глазами, которые оставались полуприкрытыми, несмотря на мое отчаянное желание увидеть их цвет.

— Я здесь, Алекс. Это Эви.

Его ноздри раздулись. Он прищурился. Губы шевелились, пытаясь подобрать слова. Не раздалось ни звука, но я узнала очертания. Это было имя. Прикусила щёку изнутри, присела на корточки и протянула руку через решётку.

— Это Чалис, — проговорила я. — Возьми мою руку, Алекс. Я здесь.

Болезненная улыбка скользнула по его губам. Левой рукой медленно потянулся к моей, зацепившись пальцами без ногтей. Я подавила крик, но он, казалось, не заметил этого. Его внимание было приковано к моей руке. Одна маленькая задача. Сантиметр за сантиметром. Он сократил разрыв.

Коснулась его руки. Он остановился, довольный своим продвижением. Тяжело дыша, с раскрасневшимися на фоне смертельной бледности щеками, он смотрел на меня полуприкрытыми глазами.

— Алекс, они тебя укусили? — спросила я.

Он прищурился, но, казалось, не понял вопроса.

— Распрашивали меня, — с трудом выговорил он, хрипло выдыхая каждое слово. — Не знаю... ничего.

— Мне так жаль, Алекс. Так жаль.

— Думаю, не похороню... тебя всё-таки.

Не смогла сдержать слез. Они жгли мне глаза и горло, сжигая печаль в моем сердце. Я взяла невинную душу, втолкнула его в свой жестокий мир, и он умирал. Умирает, потому что я не осталась мертва в первый раз.

— Всё будет хорошо, — сказала я, задыхаясь от слов. От них несло ложью. Но я всё равно продолжила говорить. — Мы выберемся отсюда и отвезём тебя в больницу. Там позаботятся о тебе. У тебя будет вся нездоровая еда, которую ты сможешь съесть, пока тебе не станет лучше.

Уголок его рта дернулся.

— Мороженое?

— На любой вкус.

— Клубничное.

— Это лучшее, что ты можешь выбрать? Клубничное? Как насчёт шоколадной крошки?

— Перебор.

Я рассмеялась и потеряла дар речи в рыданиях. Погладила его пальцы, достаточно легко, чтобы он почувствовал меня, но недостаточно сильно, чтобы причинить ему ещё больше боли. — Хорошо, пусть будет клубничное. Много, с клубничным соусом и взбитыми сливками. Просто держись, ладно? Ты не получишь его, если умрёшь у меня на руках.

— Лучше не умирать.

— Да, лучше не надо.

Всё, что я могла сделать, это сидеть и касаться руки Алекса. Несколько капель крови вытекло из его носа и растеклось по бетону. Он, казалось, не заметил. Его глаза едва открыты, но волосы по-прежнему были темно-каштановыми. Может, мне повезёт, и я убью его только один раз.

— Ты, — сказал он.

Я покачала головой, не понимая.

— Алекс?

— Ты сделала это.

Выстрел в живот причинил бы меньше боли. Мука сжала мое сердце так сильно, что я не могла дышать. Он убрал руку и оставил меня хвататься за воздух.

— Алекс, нет. Прости меня.

Он закрыл глаза.

— Пожалуйста!

Его грудь перестала двигаться. Я уставилась на него, дрожа всем телом. Наступила тишина, громче раската грома и смертоноснее удара молнии. Он не пошевелился. Я позволила ему умереть. Это моя вина. Я сделала это, и он это знал.

— Алекс.

Я погрузилась в себя, рыдая сильнее, чем когда-либо в жизни. Свернувшись в клубок, обхватила руками колени и заплакала. Ненависть, печаль, потеря и беспомощность — всё слилось в один кипящий эмоциональный котел. Над всем этим возвышалось отчаяние, острое и болезненное, и тысяча осколков в моем сердце.

— Эви, пожалуйста, иди сюда.

Я слышала голос Вайята, но не могла заставить себя ответить. Проползти пять футов к своей стороне камеры слишком тяжело. Оставаться на полу было легче. Притворяться, что ничего не происходит, ещё проще. Может, если я останусь там достаточно долго, пол разверзнется и поглотит меня целиком. Покончит со всем этим. Прекратит страдание и сомнение.

Истерика утихла сама собой. Удушливое горе сменилось тихим всхлипами. Голова, казалось, весила целую тонну. Нос и глаза болели, горло саднило. Каждый мускул болел от лежания на бетонном полу. Я вытерла лицо, но не стала вставать.

— Эви. — Тревога в голосе Вайята разогнала туман в моей голове. Я развернулась и подняла голову. Он смотрел мимо меня, приоткрыв рот и нахмурив брови. Глаза расширены. — Эви, двигайся!

Я без раздумий последовала его приказу, перекатываясь к нему, снова и снова, пока не врезалась в прутья нашего общего барьера. Слишком быстро села и чуть не упала. Затем головокружение прошло, и перед глазами возник кошмар.

Алекс улыбнулся со своей стороны камеры, выпрямив спину и сцепив руки перед собой. Порезы и синяки покрывали его грудь, но он, казалось, их не чувствовал. Он провел рукой по волосам. Коричневая пудра ссыпалась по его пальцам на плечи, обнажив белокурые в крапинку пряди. Он вытер руку о боксеры. Наконец его глаза открылись достаточно широко, чтобы блеснуть лавандой, и он ухмыльнулся, как дурак, довольный жестокой шуткой.

Я ждала, что ещё больше гнева выплеснется наружу. Праведное негодование по поводу его обмана. Ненависть к шоу, которое он только что устроил. Будучи полукровкой, притворился мертвым, чтобы сделать мне больно. Вместо этого я испытывала только жалость. Алекс исчез. Полувампир передо мной не изменил этого факта. Вампирская инфекция безвозвратно меняет человека, не только физически, но и мозги. Его маленькое шоу только доказало, насколько вампир уже завладел человеком.

Алекс Форрестер был мертв во всех отношениях, кроме физического. Существо передо мной было просто ещё одним негодяем, которого нужно было упокоить.

Я медленно поднялась. Вайят стоял позади меня.

— Видели бы вы свои лица. Это бесценно, — сказал Алекс.

— Какой в этом смысл? — спросила я.

— Скука. У парней наверху не так уж много развлечений, пока они охраняют ваши жалкие задницы. Я был интересен только короткое время.

— Прости.

— За что? За то, что втянула меня в это? Помнишь тот наш разговор? Я всё ещё Алекс, только немного лучше.

— Ты не Алекс.

— Конечно, я. — Он вышел из своей камеры и обошёл мою. — Я всё помню, Эви. Просто никогда не чувствовал себя так раньше, будто могу пробежать марафон и совсем не запыхаться. Будто способен остановить бронированный автомобиль голыми руками.

— Но ты не можешь, потому что ты не вампир. Ты никогда не станешь одним из них, у тебя никогда не будет их силы или власти. Ты заражен паразитом слюны, который изменяет твою ДНК. Ты полукровка, не более того.

— Это лучше, чем быть мертвым.

— Иногда лучше умереть.

Вайят хмыкнул.

— Ты действительно так думаешь? — спросил Алекс.

— Больше, чем когда-либо.

— Не унывай, милая. Твое время заканчивается через тридцать часов, и тогда каждый получит то, что хочет.

— Что, чёрт возьми, это значит? — спросил Вайят.

Алекс пристально посмотрел на Вайята:

— Она так хорошо о тебе отзывается, а ты до сих пор ничего не понял? Это довольно жалко.

— Отдаю ему должное, Эви, он умеет говорить загадками.

— У меня осталось не меньше сорока часов, — проговорила я.

— Ошибаешься, — сказал Алекс. — Не хотелось бы тебя расстраивать, красавица, но твой парень забыл уточнить один момент, когда заключал сделку, а именно, когда начался отсчёт.

Вайят издал сдавленный звук.

Я уставилась на Алекса, быстро прикидывая в уме. Ответ, который должна была предвидеть, привел меня в ярость. Неужели Товин каким-то образом испортил заклинание воскрешения?

— Сукин сын, он завёл часы в момент смерти тела-носителя.

— Бинго. Отстой для тебя, не так ли?

— Поэтому мы должны делать то, что сейчас? Просто сидеть здесь, пока не закончится моё время? Таков план?

— В двух словах. Но подумай, Эви, это ведь твое самое заветное желание. Ты проведешь с ним остаток своей жизни. Пусть и короткий.

— Иди ко мне в камеру, придурок, — сказал Вайят, — и посмотрим, чья жизнь будет короче.

Алекс рассмеялся — жестким смехом, в котором не было ни тепла, ни веселья.

— Пожалуй, я не настолько глуп. Может, я и переродился, но это не значит, что вдруг научился защищаться. Ты бы вытер мной пол, помог своей девчонке сбежать, а потом он бы разозлился.

— Кто он?

— Хорошая попытка, но нет. Это испортит сюрприз, и поверь мне, никто не собирается быть тому свидетелем.

Новые вопросы замерли у меня на губах. Он не ответит. Спрашивать пустая трата времени. Полукровки хотели, чтобы мы были здесь, пока не закончится мое время. У них есть кристалл, подавляющий дар Вайята. Всё было тщательно спланировано. И всё же, как бы просто это ни казалось, я не могла увидеть последний кусочек головоломки. Последнее «кто» и «почему», завершающее картину.

— И тебе повезло, — сказал Алекс Вайяту. — Ты увидишь, как любовь твоей жизни умрет дважды. — Вайят зарычал, Алекс рассмеялся. — Но вы двое будете не одни. Старая подруга вернется около полуночи, и она принесёт свою любимую бритву. То исцеление, которое ты проворачиваешь, её очаровывает.

Мой живот задрожал. Гнев вспыхнул ярко-красным в моих глазах. Келса была здесь недавно, и она вернётся. Передавать угрозы её здоровью Алексу было пустой тратой времени, но это не мешало мне думать о них. Если она хотя бы направит бритву на меня или Вайята…

— Мы, вероятно, больше не встретимся, — проговорил Алекс. — Прощай Эвангелина Стоун.

— Отвали, полукровка — послала я его, отсалютовав средним пальцем.

Он ухмыльнулся и направился обратно к железной двери, легко, как на прогулке. Дважды ударил по ней кулаком. Дверь открылась, и он исчез за ней. Замок со скрипом закрылся.

— Эви? — произнёс Вайят.

Я отступила на середину камеры.

— Если ты спросишь, всё ли со мной в порядке, я тебя прибью, клянусь.

Он слабо улыбнулся:

— Прости.

— Ему не следовало ввязываться в это дерьмо, Вайят. Я пыталась отправить его, но он не ушёл. Вот что принесла ему дружба. — Села, измученная, голодная и на грани того, чтобы пописать. — Так что же нам теперь делать? Зажигательная игра в «Я шпион»?

— Возбуждающая, да?

— Прелестная.

— Ты — да, а я?

— Болван.

— Тебе надо отдохнуть.

Смена темы меня удивила. Я тоже не собиралась спорить. Мне нужен был сон, а также свежие мысли, которые придут с отдохнувшим разумом. Твердый бетонный пол, однако, не располагал к удобному сну, в чём Вайят не сомневался. Он сидел в камере дольше меня.

— Иди сюда, — сказал он.

Я так и поступила. Он вытянулся вдоль тюремной решетки, лицом ко мне. Я сделала то же самое, лежа на правом боку спиной к нему. Барьер мешал общаться, но я чувствовала его присутствие. Его тепло, силу и жизнь. Одной рукой он обнял меня за талию. Я потянулась, чтобы сжать его руку, переплетя наши пальцы. Это лучшее, что мы могли сделать, но я не променяла бы это ни на что другое.

Мы снова были вместе, и из нас получилась отличная команда. Вера в это помогла мне погрузиться в беспокойный сон, снова лишенный кошмаров.

Глава 19

25:40

Часы проходили в туманном оцепенении от чередования сна и бодрствования. Всё время мы провели без разговоров о чём-либо важном, просто держались друг за друга. Чем больше я ломала голову, тем больше запутывалась, не зная, где правда, а где ложь. Память и инстинкт боролись за внимание, но ни то, ни другое не давало нужных нам ответов. Или средство побега из наших камер.

Некому было нас искать. Айлин и Руфус, вероятно, мертвы. Макс не станет вмешиваться. У нас больше не было союзников в триадах. Надежда тускнела с каждым часом, отмеченным только усиливающимся голодом и жаждой.

В какой-то момент, пока мы спали, возле моей камеры появились две бутылки воды. Я рванула к ним и чуть не вывихнула плечо. Как я ни крутилась и ни старалась, не могла их ухватить, мне не хватало каких-то двенадцати дюймов.

— Возьми мой ремень, — сказал Вайят, уже протягивая руку к пряжке.

— Он просто их опрокинет. — Вода никогда не выглядела так привлекательно, и я не хотела рисковать, отталкивая бутылки дальше.

Я стащила джинсы. Они зацепились за мои кроссовки, так что их тоже стянула. Встряхнула джинсы, просунула их через решетку и опустилась на колени. Держа в каждой руке по манжете, я швырнула другую часть в сторону бутылок. Импровизированная сеть захватила их с первой попытки. Издав торжествующий крик, я принялась подтаскивать их, по полдюйма за раз, чтобы они не упали и не откатились в сторону.

Когда бутылки, наконец, оказались достаточно близко, чтобы схватить, я отдала одну Вайяту и чуть не выронила свою, срывая крышку. Заставила себя сделать только два больших глотка. От большего меня стошнит. Теплая, пахнущая пластиком вода хлынула мне в живот, принося благословенную влагу. Маленький жест безымянного милосердия вернул мне силы, и я обнаружила, что хихикаю.

— Что смешного? — спросил Вайят, вода стекала по его подбородку.

— Ничего. — Я тщетно пыталась успокоиться. — Просто никогда в жизни так не хотелось пить.

— Жаль, что они не прислали пару чизбургеров.

— Или блинчиков. — Похоже, время завтрака, но у нас не было часов. — Как думаешь, сколько сейчас?

— Утро. Солнце взошло. Я чувствую, что стало теплее.

Сделала ещё глоток и снова закрутила крышку. У меня была половина пол-литровой бутылки, и я понятия не имела, когда и будут ли у нас ещё припасы. Необходимо поберечь воду.

— Есть ещё одна вещь, которую я никак не пойму, — сказала я.

— Одна?

Я закатила глаза.

— Я, Вайят. Если они просто ждут моей смерти, зачем держать меня, пока не закончится время? Почему бы не всадить мне пулю между глаз?

— Фраза «дареному коню в зубы не смотрят» что-нибудь говорит?

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— К чему этот спектакль, если они хотят моей смерти? Что случится, если я умру до конца семидесяти двух часов?

— Тогда договор о свободной воле аннулируется, — ответил Вайят. — Сделка была заключена на семьдесят два часа.

— Хотя, похоже, отправная точка сейчас под вопросом.

Он кивнул:

— Всё, что нарушает контракт...

— Вроде моего убийства раньше срока.

— ...аннулирует условия, и я ничего ему не должен.

Я позволила себе слабую вспышку надежды.

— Ты сохранишь свободу воли?

Ещё один кивок.

— Единственная прибыль и убыток между двумя сторонами, заключившими сделку.

— Ты и Товин?

— Верно. — Потом Вайят изменился в лице. Кожа побледнела, как у мертвеца. Губы скривились. Пот выступил на лбу. Он стал похож на человека, находящегося на грани сердечного приступа.

— Что? — спросила я, мое сердце забилось быстрее.

— Товин. Это был Товин с самого начала. Это единственное объяснение.

— Зачем ему?

— Для этого. — Он развел руками. — Нас, запертых здесь, а не лежащих в морге. Он внушил мне, что у нас счастливое будущее. Эта мысль и привела к полному краху. Я поверил ему, Эви, поэтому, когда ты умерла, я искал его и никогда не думал о том, как легко его оказалось найти.

Дрожь прошла по моей спине.

— Чья была идея воскрешения, Вайят?

Он выглядел больным.

— Его. Товин предложил заклинание со словами о том, что тебе ещё нужно сделать. Это убедило меня согласиться на сделку. Я даже не подумал о цене. Просто хотел, чтобы он был прав.

Я наконец смогла проследить за ходом его мыслей. Каждый недостающий кусочек головоломки, кроме одного, вставал на место. Сказки о счастливом конце, чтобы кое-кто не захотел жить один. Полукровки убили Джесси и Эш и заставили нас с Вайятом быть вместе. Келса призналась, что кто-то нацелился на меня и что Вайят должен был найти меня умирающей.

План воскрешения состоял в том, чтобы поместить меня в тело охотника — охотника, мёртвого уже два дня. Если бы часы начали отсчёт, как планировалось, все испытания закончились бы вчера. Но что-то привело меня к Чалис — случайный поворот событий, который я всё ещё не могла объяснить. Последняя часть головоломки.

— Гоблинов сукин сын, — выругалась я. Ещё одна ужасная мысль пришла мне в голову о могущественном эльфийском маге. — Господи, Вайят, это значит, что он часть альянса? А что насчёт Амалии и других фейри?

— Понятия не имею. — Его кулаки сжимались и разжимались, сжимались и разжимались. Казалось, он вибрирует, как живая проволока. — Мы ведь никому не можем доверять, правда?

— А как же триады? Они всё ещё люди, управляемые людьми. Наверняка кто-то может нам помочь.

— Возможно, если бы у нас был способ добраться до них.

Верное замечание.

— Так какого чёрта Товину так нужна твоя свобода воли?

— Понятия не имею.

Вайят, конечно, одарен, но его способности не шли ни в какое сравнение с способностями Товина. И были более легкие способы получить доступ к триадам. Кураторы не имели большого влияния. Если за всем этим действительно стоял Товин, то выигрыш, похоже, не соответствовал затраченным усилиям. Даже близко.

— Тогда, я думаю, нам придётся спросить ублюдка, когда мы его встретим, — сказала я относительно спокойно, раздумывая.

— Опять позитивное мышление?

— Думаю, мне не нравится, когда мной манипулируют. Не хочу закончить свои часы в этой камере, так и не узнав правду о своей смерти. Уверена, мы выберемся отсюда, потому что я не хочу умирать. Верю, что у нас есть будущее, Вайят, и я его хочу.

Вайят замер надолго — удивительный подвиг, который, казалось, продолжался бесконечно. Напряжёнными черными глазами он смотрел на меня, сквозь меня. Искал истину в моем последнем утверждении. Не давая ему повода сомневаться — и внезапно осознав, что всё ещё стою в трусиках, — я шагнула к решётке. Он повторил мои движения.

— Я люблю тебя, — призналась я. — Не знаю, романтическая ли это любовь, или просто из-за нашей истории, и имеет ли это значение сейчас, моя ли это любовь или Чалис, или благодарность за всё, что ты сделал для меня...

Он заставил меня замолчать, приложив палец к моим губам — простое прикосновение, которое вызвало рой бабочек в животе. Пальцем провел линию по моей щеке и подцепил за подбородок. Тонкий намек, подтолкнувший меня вперед на несколько дюймов, необходимых для поцелуя.

Он был нежным, неловким и болезненным. Прутья впились мне в скулы и оставили мало места для маневра. Его пряный вкус, знакомый и чужой, вторгся в мои чувства. Вайят двинулся языком вперед. Я приоткрыла рот, чтобы впустить его, и встретилась с ним губами. Руки запутались в его коротких волосах.

Когда наши губы танцевали в том небольшом пространстве, которое у нас было, тепло начало разливаться в моем животе. Оно распространялась все ниже. Я сжала бедра. Это движение вызвало довольное рычание Вайята.

Холодный металл продолжал давить мне на лицо. Холодный, как кожа гоблина.

Иррациональный страх заставил меня отступить, вырваться из объятий Вайята. Его обиженное удивление быстро сменилось пониманием.

— Эви?

— Прости.

— Нет, ты меня. Я не должен был...

— Я рада, что ты это сделал. — Так оно и было. Радость и испуг, возбуждение и противоречивый беспорядок остальных чувств. — Хотя через решётку немного неудобно.

— Может, если мы вежливо попросим, нас посадят в одну камеру.

— Вроде последней просьбы?

По его лицу пробежала тень.

— Я думал, мы мыслим позитивно.

Вздрогнула от холода в его голосе, ещё одно напоминание об отсутствии у меня одежды. Мои джинсы всё ещё были на другой стороне камеры. Я прошлепала по холодному цементу за ними, потом надела их и кроссовки.

Полностью одетая, я снова села у решетки. Вайят не двигался и не тянулся ко мне. Он всё ещё ждал ответа, а мне нечего было сказать. Позитивно или нет, я устала думать. Я хотела запереться в комнате и позволить Вайяту держать меня, пока этот кошмар не закончится. Мне хотелось есть пиццу и пончики, пить пиво и текилу, пока меня не стошнит. Я не хотела тратить остаток своей жизни, уставившись на него сквозь железные прутья, ожидая, когда появится Келса и время истечёт, задаваясь вопросом, сбегу ли я или умру.

— Думаю, — проговорила я, поворачиваясь к нему лицом. — Думаю, что хотела бы выбраться отсюда.

— Я тоже, но если мы не сможем разбить этот кристалл или найти скрытый путь к отступлению, мы, кажется, застряли.

— А как же позитивное мышление?

— Я...

Земля задрожала, далеко и мягко, как будто поезд проходит слишком близко. Это не мог быть настоящий поезд — мы бы услышали его раньше. Через несколько секунд мини-землетрясение прекратилось. Может, грузовик или самолет летит слишком низко.

— Странно, — сказал Вайят.

Странность повторилась мгновение спустя. Второй толчок был ближе, сильнее. Пол вибрировал, как электрический провод. Что бы это ни было, оно двигалось к нам. Боком, вверх, назад — не могу сказать. Сквозь бетонный пол.

Незаконченный бетонный пол.

Я вскрикнула, потрясая кулаком в воздухе. Вайят уставился на меня.

— Что, Эви?

— Кавалерия прибыла.

Пол камеры гудел и дрожал. Плотно сцепленные частицы начали вибрировать кинетической энергией. Они раздвигались и сдвигались, как зыбучие пески. Я попятилась в угол, стараясь не попасть в водоворот. Появилась рука размером с мою ногу. Уперлась в неподвижную часть пола, вторая рука появилась из жидкого бетона. Знакомое лицо напряглось. Глаза размером с баскетбольный мяч уставились на меня, но ничего не увидели. Только почувствовали.

— Смедж, — проговорил я.

— Стоуни.

— Как ты нас нашёл?

— Знаю запах. Заклинания... не могут блокировать.

— Но почему? — спросил Вайят. — Что ты здесь делаешь?

Смедж проворчал, знакомый неприятный звук.

— Спасать. Отправлен.

— Кем?

Тролль снова заворчал, но ничего не ответил.

— Кто тебя послал, чтобы спасти нас, Смедж? — спросила я. Не смела надеяться, что это правда, что мы вот-вот выберемся отсюда. Надежда — опасная вещь. Как и горгульи, тролли всегда представляли себя нейтральной расой. Истории о троллях, прячущихся под мостами и поедающих детей, сильно преувеличены.

Смедж скривил каменные губы в попытке улыбнуться:

— Амалия. Друг.

— Амалия? — повторила я. Королева фей послала троллей, чтобы найти нас? Я вспомнила вчерашний разговор со Смеджем об Амалии. Он сказал, что она укрепляет свою власть, готовясь принять чью-то сторону. Она это предвидела или работала с Товином? В конце концов, феи и эльфы — дальние родственники.

— Друг.

— Смедж, ты ей доверяешь? — спросила я.

— Да. Доверие. Друг. Спасти Стоуни. Спасти Трумена. Спасти мир.

Спасти мир? Боже, никакого давления.

— Ты можешь вытащить нас отсюда? — спросил Вайят.

— Доверять мне. Должен.

— Мы доверяем тебе, — сказала я.

Голова Смеджа опустилась обратно на пол, сплющившись, пока он не стал немного больше, чем муравейник. Его глаза исчезли, а рот открылся и расширился. Широко, пока не превратился в трехфутовое отверстие в полу, очерченное бетонными руками. Я заглянула через край. Вниз, в полную темноту. В сердце земли и мира, населенного троллями.

Я посмотрела на Вайята. Он, казалось, сомневался, но пожал плечами, предоставив выбор мне.

— Всегда хотела посмотреть, как живет другая сторона, — съязвила я.

— Только не забудь меня захватить.

— Ни за что. Увидимся внизу.

Я вдохнула и задержала дыхание, собрав всё свое мужество, чтобы спрыгнуть со скалы, где не было и следов дна. Закрыв глаза, шагнула с края губ Смеджа и упала в его нутро.

Глава 20

25:12

Свободное падение в кромешную тьму превратилось в ощущение парения. В какой-то момент я перестала двигаться.Тьма окружила меня. Я попыталась пошевелиться, но не смогла. Открыла рот, чтобы закричать, но поняла, что не могу дышать. Что-то заполнило рот, густое, как гель, но без вкуса и консистенции. Он был в моих ушах и носу.

Отличный план, Эви. Ты задохнёшься в глотке тролля.

Попыталась выплюнуть оскорбительное вещество. Это было похоже на выдыхание воздуха изо рта. Мои легкие болели. Я пыталась двигаться, царапаться, драться — всё что угодно, только не парить там. Одна.

«Вайят!» — мысленно закричала я. Он здесь, со мной, тоже медленно задыхается от какой-то вязкой жидкости без вкуса и запаха? Неужели это очередной трюк Товина?

Грудь скрутил спазм. Легкие горели, я уже собралась открыть рот и втянуть жидкость и просто покончить со всем. Затем парение превратилось в настоящее движение. Свободное падение, на этот раз головой вперед, к свету. Я держалась, борясь с желанием вдохнуть.

Ударилась обо что-то твёрдое. Левое плечо горело, и я закричала, что заставило меня сделать вдох. Закашлялась жидкостью и чем-то ещё — воздухом. Жадно вдыхая, попеременно выплевывала слизь, которая стала вонючей и клейкой теперь, когда я оказалась... где-то в другом месте.

Стирая слизь с глаз грязными руками, я попыталась взглянуть на свое окружение. Почувствовала грязь и под моими ногами, и запекшуюся на моей коже. Вонючий запах смешался с сильным запахом земли. Тёмные фигуры сливались во мраке.

Что-то ударило меня в спину. Я снова упала, на этот раз вместе с Вайятом, застрявшим в моих руках. Грязь облепила мои локти и лицо. Я хмыкнула. Он не кашлял. Перевернула его на спину. С головы до ног он был покрыт той же прозрачной слизью, но глаза его были закрыты. Он был совершенно неподвижен и не дышал.

— Дерьмо!

Я вытерла его лицо, как могла, и приподняла подбородок. Грязными пальцами зачерпнула немного слизи у него изо рта. Занятия по оказанию первой помощи были забыты много лет назад вместе с большинством навыков первых недель интенсивных тренировок в учебном лагере. Я сделала то, что запомнила, надеясь, что это поможет. Зажала его нос и дважды выдохнула в рот. Одна рука поверх другой, пять сжатий. Ещё два вдоха. Пять сжатий. Каждое движение выполняю с тщательной точностью. Никакой паники, никакой спешки, только абсолютная вера в то, что он начнёт дышать...

Вайят закашлял. Я перевернула его на левый бок, чтобы его вырвало на пол. Всё его тело тряслось, когда он извергал мерзкую слизь. Он долго кашлял, и я держала его голову, довольная тем, что он снова дышит.

Мы были в каком-то туннеле, вероятно, заброшенной строительной шахте, часть прошлогодней попытки создать городскую систему метро. Земляные полы и стены, через каждые десять футов натянуты фонари. Было холодно и тихо. Я прислушивалась к звукам машин или воды, к чему угодно, чтобы определить наше местоположение.

Вайят перевернулся на спину, всё ещё кашляя. Гримаса на лице сменилась улыбкой, когда он увидел меня. Я положила свои руки по обе стороны от его лица.

— Не пугай меня так, — попросила я.

— Прости. — Он откашлялся и сплюнул в сторону. — Я пытался, но, кажется, не смог задержать дыхание.

— Ну, Смедж мог бы и предупредить нас.

— Не спрашивали.

Его голос, менее чем в футе справа от меня, напугал до смерти. Смедж появился в стене, черты его лица более отчетливо вырисовывались на мягкой земле. Я хотела было поспорить с ним, но не увидела смысла. Тролли были очень буквальны, и он прав. Мы не спросили, чего ожидать, прежде чем прыгнуть ему в рот.

— Полпути.

— Мы ещё не на месте? — уточнила я.

— Нет. На полпути. Большее количество воздуха.

— Без шуток.

— Мы должны вернуться в это? — спросил Вайят.

— Он сказал половина пути. Так что нам просто нужно вдохнуть поглубже. — И принять душ, как только мы доберёмся до места. На открытом воздухе жидкость пахла тухлыми яйцами.

Я помогла Вайяту сесть. Он обнял меня за плечи. Хотя он был скользким, вонючим и неприятно холодным, всё равно крепко его обняла. Снова вместе, вдали от блокирующего кристалла, и ощущение силы вернулось ко мне. Она покалывала, как статический разряд, заряжая успокаивающе знакомой энергией. Я начала смеяться без причины. Вайят тоже. Смедж, наверное, думал, что мы пара психов.

— Должны идти.

Мы оба встали. Задержала взгляд на Вайяте, делая вдох, подстраиваясь под его дыхание, готовясь, как глубоководный дайвер. Кивнула, приготовившись. Он подмигнул. Слизь стекала по его щекам, как слезы.

Смедж сместился, создав ещё один рот-дыру в земляном полу. Я сделала глубокий вдох, задержала дыхание и прыгнула.

* * * * *

Полукровка мне в задницу. Второе падение казалось бесконечным, и даже с подготовкой я молила о воздухе к тому времени, когда наконец меня выкинуло наружу. Я закашлялась, сплюнула и глотнула кислорода. На этот раз у меня хватило здравого смысла откатиться на несколько футов и избежать аварийной посадки Вайята. Он упал на песок через несколько секунд после меня, настороженный и задыхающийся.

Нет, вещество на земле было лучше песка. Как сахарная пудра, без белого остатка и пыли. Оно не царапало мою кожу, как обычная грязь, но всё же прилипало липкой массой и образовывало грубую бледно-коричневую пасту на моих руках.

— Эви, ты в порядке? — спросил Вайят. Он попытался вытереть лицо, и ему удалось размазать грязь по лбу.

— Ага. А ты?

— Да. Где мы, чёрт возьми?

Осознание того, что меня окружает, пришло вместе с грохотом падающей воды. Мы были в пещере. Ее потолок возвышался над нами, по крайней мере, на двенадцать этажей, самый верх терялся в полумраке. Вода стекала из расщелины в верхней скале вниз, потоком, тонким, как моя рука, прямо в бассейн размером с небольшую машину. В нём вода казалась черной, как смола, и блестящей, как зеркало, несмотря на постоянную рябь. Звук должен был быть громче, учитывая чудовищность пещеры. Вместо этого он создавал ритмичный белый шум.

Тут и там на скалистых стенах вокруг нас росли цветы. Ничего такого я раньше не видела: голубые, пурпурные и красные, похожие на лилии, но с десятками лепестков, как у маргаритки. Я не могла себе представить, как такой потрясающий цветок растет под землей без солнечного света. Песчаная почва вокруг бассейна была усеяна маленькими рытвинами, как будто тысячи крошечных ног когда-то пробежали по ней. Светящиеся оранжевые шары стояли на каменных столбах, действуя как уличные фонари и отбрасывая свет на подземный мир, в который нас выкинуло.

— Святой…

В голосе Вайята послышалось благоговение. Я развернулась, подальше от водопада. У меня отвисла челюсть.

Позади нас стоял город. Высеченные прямо в скале, лестницы соединяли уровень за уровнем двери, окна и проходы. Их размеры варьировались, но лишь немногие были выше пяти футов. Занавеси из мерцающего материала закрывали их все, отрезая внутреннее пространство от любопытных глаз. Это напомнило мне фотографии средиземноморских вилл, но построенных здесь. Среди камней, дверей и ступеней росли другие цветы.

Более впечатляющие, абстрактные фрески покрывали каждый дюйм скалы на той стороне пещеры. Витки и филиграни окружали дверные проемы и повторялись на окнах: брызги красного, зеленого, оранжевого, синего, фиолетового и желтого, скрученные в нечто прекрасное. Среди них были разбросаны серебро, золото и бронза, и я не сомневалась, что не краска создавала эти богатые, мерцающие цвета, а сами металлы. Сферы размером с баскетбольный мяч усеивали стены между окнами, вдоль лестницы и в каменном фасаде самой пещеры. Они светились тем же оранжевым цветом. Но больше, чем визуальную эстетику, я чувствовала силу этого места. Сильнее, чем когда-либо в городе, острее, чем все те смутные сгустки энергии.

Я встала на дрожащие ноги. Не было никаких признаков Смеджа или обитателей пещеры. Нет, слово «деревня» больше подходило, чем «пещера». Пещера не могла передать должного величия этого пространства. Воздух был напоен ароматами цветов: лаванды, роз и жимолости — совсем не таким затхлым и влажным, как я ожидала.

Вайят скользнул пальцами по моим, и, хотя они были скользкими, я крепко сжала их. Мое сердце ускорилось на несколько ударов, но не от страха. Ничто в этом месте не пугало меня. Это было волнующе, как возвращение домой после долгого отсутствия — чувство, которое я не совсем понимала. Широко раскрытые глаза и отвисшая челюсть Вайята выражали сходные чувства.

— Никогда не видел ничего подобного, — прошептал он, как будто боясь, что слишком громкие слова разрушат мир вокруг нас и обрушат орду разгневанных местных жителей на наши головы.

— Это удивительно. Пусто, но удивительно.

Огненно-оранжевые сферы засветились ярче, став сначала желтыми, а затем мерцающими слоновой костью. Цвета настенных росписей вспыхивали и загорались, создавая радужные блики, которые почти ранили мои глаза своей красотой. Они отскакивали от стен пещеры вокруг нас, делая её больше, чем раньше. Как футбольный стадион, но без фальшивой травы.

Занавеска в одной из дверей на первом этаже отодвинулась в сторону. Появилась маленькая фигурка, идущая медленно, но целеустремленно. Едва ли четырех футов ростом, её небесно-голубая кожа излучала свет и жизнь. Огненно-рыжие волосы были уложены в причудливые спирали и скреплены кристаллами. Ещё больше кристаллов усеяло её лицо и щеки, создавая ленивые дорожки вниз по плечам и рукам, через живот к ногам. Грудь её была едва заметными холмиками, без видимых сосков. Острое V между ног было гладким и бесполым. Она была совершенным воссозданием женской фигуры, в несколько меньшем масштабе.

Когда она приблизилась к нам, её кобальтовые глаза уставились на меня. Она улыбнулась рубиновыми губами, демонстрируя идеальную линию жемчужных зубов. Я таяла под теплотой этой улыбки, и всё, что я чувствовал от неё, источало мир.

— Амалия, — произнёс Вайят.

Я разинула рот. Я видела Амалию, и, если не считать пронзительных голубых глаз и огненно-рыжих волос, маленькая, искрящаяся женщина не была тем эльфом, которого знала.

Она повернулась к нему с улыбкой и смеющимися глазами.

— Вайят Трумен, друг мой, — произнесла она повелительным, женственным и непропорциональным её маленькому телу голосом. — Наконец-то мы встретились.

— Как это? — удивилась я.

— Прошу прощения, Эвангелина. Мой народ предпочитает избегать городов, но наши способности позволяют нам посылать дух через тело аватара. Он помогает нам общаться с внешним миром, не раскрывая себя.

— Аватар?

— Обычно человек, чей разум уже открыт для возможностей. Это позволяет нам брать их тела на непродолжительное время, часто без их ведома. Они просыпаются как бы ото сна и ничего не помнят о том, что их телом кто-то владел. Именно так Вайят знает меня, и так ты видела меня раньше. Немногие когда-либо видели мою истинную сущность.

Она повернулась кругом, широко раскрыв свои тонкие руки.

— По сути, вы первые люди, кто посетил наш уединённый дом. Добро пожаловать в Первый Предел — место, где живут Прекрасные.

Её заявление вызвало волну активности. С дверей и окон начали отодвигаться мерцающие занавеси. Вспыхнул яркий свет. Сотни существ появились в дверях, кое-какие вылетели из окон, которые на самом деле оказались дверцами. Некоторые из них были сложены так же пропорционально, как Амалия, цвет их кожи и волос повторял все цвета радуги, но никто не обладал таким же множеством кристаллов. Другие отличались приземистостью или имели слишком большие головы, слишком короткие руки или были слишком худы. У самых маленьких, размером не больше бурундука, крылья состояли из тонких нитей, даже тоньше чем у бабочки. Над нашими головами собралось облако перламутрового света, словно состоящее из светлячков, которое не прекращало движения.

Они опустились полукругом на песчаный пол. Воздух наполнил нечеловеческий гомон, напоминая тихое жужжание шмелей. Вместе с ними появился и сладкий запах, будто райский сад открылся для нас. Возбуждающий, опьяняющий.

— Прекрасные, — произнёс Вайят.

— Конечно же, вы называете нас и другими именами, — ответила Амалия. — Названия из человеческих мифов не могут в полной мере объяснить, кто мы. Пикси, нимфы, эльфы и феи — это лишь названия. Люди создали литературу, чтобы объяснить, как они видят то, что невозможно.

— Как Брэм Стокер? — спросила я. Он много сделал для создания ложных мифов о вампирах.

— Точно, но сейчас не время для объяснений. Я должна извиниться за способ вашей транспортировки, но не видела другого пути, чтобы освободить вас и не дать чужакам последовать за вами сюда. Темные никогда не должны найти это место.

Не было нужды спрашивать, кто такие Темные.

— Никогда не думала, что тролли могут быть друзьями эльфов, — произнесла я. — И всё же спасибо за вызволение из тюрьмы.

На мгновение Амалия казалась озадаченной. Потом её лицо осветилось очередной добродушной улыбкой.

— Тот, кого ты называешь троллем, один из наших Хранителей Земли. Они наши глаза и уши в мире.

Хранитель Земли. Мне это понравилось.

— Могу я спросить, — сказал Вайят, — зачем вы нас сюда привели?

Её кобальтовые глаза вспыхнули.

— Как уже сказала, время для историй позже. Мы приготовили для вас место, где вы сможете принять ванну и отдохнуть.

Оранжевый эльф с зелеными волосами подлетел ко мне. Она поманила меня за собой пальцами, украшенными драгоценными камнями. Вайят отпустил мою руку и позволил мне идти. Я последовала за эльфом через расступающуюся толпу к возвышающимся домам. Оглянулась на Вайята, которого сопровождали два эльфа с непропорциональными телами — их головы в два раза превышали их тела, черты лица явно указывали на мужчин. Не знаю, как их назвать, и чувствовала, что неприлично спрашивать.

Мой эльф сопроводила меня ко второму ярусу домов и через самую высокую дверь. И всё равно мне пришлось пригнуться, чтобы войти. Комната совсем не соответствовала фасаду. Дворец и то произвёл бы меньшее впечатление.

Я вступила в рай.

Пол был золотым, стены серебряными и отполированными до блеска. У стены стояла кровать, покрытая разноцветными шелками. Напротив неё два гобелена занавешивали ванну на ножках. От горячей воды шёл пар. Я вдохнула нежный аромат шалфея и лаванды. Это была маленькая комната, но обставленная с роскошью, о которой я только могла мечтать. Я всё ещё не уверена, что полностью проснулась.

— Это сон? — спросила я.

Эльф захихикала. Райский звук заставил меня невольно улыбнуться.

— Дорогая, ты в Первом Пределе. Здесь всё возможно.

— А что из себя представляет Первый Предел на самом деле?

— Место, где рождается магия. А теперь, пожалуйста, отдохните и приведите себя в порядок. Рядом с ванной лежит одежда. Наша королева призовёт вас, когда сочтёт, что вы готовы.

— Ладненько.

Она, казалось, не поняла, но не восприняла мои слова как отказ. Занавеска была задернута на двери, давая мне уединение. Я побрела к центру комнаты, ожидая, что в любой момент проснусь и обнаружу, что всё ещё заперта в той забытой тюремной камере, ожидая своей второй смерти.

Я избегала кровати и её тонких тканей. Мои ботинки оставили грязные пятна на чистом полу, когда подошла к ванной. Запах цветов здесь был сильнее, и я поняла, что пахнет вода, а не комната. Она была горячей, но не обжигающей.

— С таким же успехом можно наслаждаться иллюзией.

Я медленно разделась, стараясь удержать большую часть высыхающего ила на одном месте. Бросила испорченную одежду в небольшую кучку у ванны. Было здорово снять все это и освободить мою задыхающуюся кожу. Я оценила спасение, но доставка оставляла желать лучшего.

На табурете у ванны лежали два плюшевых полотенца. Рядом стояло несколько бутылок без этикеток. Я проигнорировала их и опустила одну ногу в воду. Тихий вздох вырвался из груди. Это была идеальная температура, горячая и успокаивающая. Присела на гладкое дно и скользнула вниз, пока над поверхностью не осталась только моя голова. Тепло окутало меня в свои нежные объятия. Ароматы и масла прогнали дневные стрессы и заменили их удовлетворением.

Я задержала дыхание и скользнула под воду, погрузив всё свое тело. Какое-то время плавала, довольная тем, что отрезана от остального мира. Желая просто существовать. Никогда ещё ванна не была так похожа на рай. Это было место, где я хотела остаться навсегда.

Или, по крайней мере, пока я не сморщусь.

Глава 21

24:01

Эльф бегала обнажённой, так что мне оставалось только посмеяться над тем, что она назвала одеждой. Платье, которое я нашла на крючке, было чуть больше двух серебряных занавесок, скреплённых на плечах брошками, украшенными драгоценными камнями. Такой наряд выглядел бы более уместно на греческой богине. На мне он смотрелся совершенно глупо и не защищал мою скромность. Может быть, эльфам — учитывая, что у них не было никаких видимых половых признаков, — было всё равно, бегают ли они в чём мать родила, но меня это не устраивало.

Я постирала трусики и выжала их как можно суше. Уж лучше похожу в мокром белье, чем без него. Это помогло, но платье всё равно развевалось, открывая тело. Я нашла маленький туалетный столик рядом с кроватью, а когда порылась в ящиках, то обнаружила еще дюжину флаконов с ароматическими маслами и духами, а затем горсть разноцветных лент, вероятно, предназначенных для моих волос, всех возможных размеров.

Широкая пурпурная бархатная лента стала моим поясом, туго затянутым вокруг бедер. Методом проб и ошибок вторая, более тонкая фиолетовая лента пересекла мою грудь и спину. Это создало некоторую поддержку для груди, хотя ткань платья всё ещё была неудобно прозрачной. Я на мгновение задумалась о том, чтобы обмотать несколько лент спереди, но пока не замерзну, мои соски никому не будут отдавать честь.

Я уставилась на себя в полированной стене, удивляясь увиденному отражению. Женщина в зеркале больше не выглядела незнакомкой. Мы улыбнулись друг другу, и она больше не была Чалис. Мы стали Эвангелиной и выглядели потрясающе в нашем греческом платье. Мои волосы высыхали сами по себе, создавая густые каштановые волны, которые обрамляли лицо и плечи. Даже без макияжа мои щеки пылали румянцем. Глаза блестели. Несомненно, это уловка окружающей среды, но всё равно завораживает.

Впервые за два дня я по-настоящему почувствовала себя живой. И с надеждой.

Раздался едва слышный звон колокольчика.

— Эвангелина? — Я повернулась к двери, услышав знакомый голос. Мой оранжевый эльф стояла в дверях. — Амалия просит вас составить ей компанию.

Наконец-то, я получу ответы. Эльф отступила в сторону и пошла впереди. Каменные дорожки под моими босыми ногами были гладкими, пока мы поднимались ещё на один пролет резных ступеней на третий уровень, а затем на четвертый. Прекрасные существа всех видов жужжали, летали и порхали. Многие просто наблюдали. Я чувствовала, что меня внимательно разглядывают, но не ощущала недоброжелательности.

— Как твое имя? — поинтересовалась я.

— Джарон, — ответила она.

Я моргнула. Это телохранитель Амалии? Эльф, которого Вайят однажды описал как достаточно большого, чтобы запугать профессионального борца? Способность аватара или нет, но подобное несоответствие я не могла полностью осознать умом.

Джарон провела нас до самого верхнего уровня комплекса. Я остановилась и посмотрела вниз на круглые дорожки. Вокруг кипела бурная деятельность. Мы стояли ближе к водопаду, и бассейн казался таким крошечным, как ониксовый глаз, выглядывающий издалека.

— Это река Анжан, — произнесла Джарон. — Она течёт над нами.

— Круто.

Эльф остановилась перед круглой дверью, окаймленной замысловатым узором. Это, возможно, надпись, но я определенно не могла её прочитать. Джарон отодвинула занавеску.

Я пригнулась, чтобы шагнуть внутрь, и почувствовала то же самое всепоглощающее жужжание магии внутри. Простота комнаты удивила меня. Главным предметом мебели на гладком коричневом полу был длинный полированный каменный стол, уставленный тарелками с фруктами, овощами, орехами и злаками. Тут же стояли кувшины с жидкостью. Ещё одна сфера свисала с потолка, отбрасывая идеальное количество света.

Амалия сидела во главе стола в каменном кресле, украшенном живыми цветами и виноградными лозами. От её сверкающей улыбки у меня закружилась голова. Амалия махнула мне рукой.

— Пожалуйста, угощайтесь, — пригласила она.

Уставившись на щедрый стол, я слишком робела, чтобы прикоснуться к чему-либо. Но запахи были дразнящими, и мой желудок заурчал. Глубоко вдохнула, узнавая пьянящий, сладкий запах вина из одного из кувшинов. Бутылка с теплой водой казалась такой далекой.

Кто-то прочистил горло. Я повернулась, волосы закружились в свободном вихре. Вайят стоял в дверях, сцепив руки за спиной. Мое сердце ускорилось при виде этого зрелища. Его хранители сшили шаровары почти так же, как и мое платье. Тонкая бронзовая ткань была подпоясана на талии, обрезана и заправлена, чтобы создать импровизированную промежность, и стянута бархатной лентой на обеих лодыжках. Ноги с боку были полностью открыты, оставляя на обозрение подтянутые мышцы и загорелую кожу.

Его волосы были взъерошены, расчесаны пальцами и высушены, а лицо свежевыбрито. Голая грудь блестела, демонстрируя туловище и тугой пресс. Новый запах фруктов — возможно, яблок — намекал на то, что он воспользовался предоставленными маслами. Но больше, чем на его физическую привлекательность, я смотрела на его безупречную кожу — смотрела, пока не поняла, что меня беспокоило.

Множество параллельных синяков, которые я видела два дня назад, исчезли. Ножевая рана от нашей предыдущей схватки с разведчиками гоблинов тоже исчезла. Не зажило — остались бы хоть какие-то слабые следы. Они просто исчезли, как будто их никогда и не существовало.

— Эви, — произнёс Вайят. Я подняла глаза и встретилась с его смеющимся взглядом. — Ты похожа на богиню.

Мои щёки запылали.

— Ты тоже, — всё, что мне удалось выдавить.

— Да? Я должен быть в таком же платье?

— Ты знаешь, что я имею в виду, осёл. Что случилось? — Я указала на его грудь.

— Я не уверен. Один из гномов положил мне в ванну что-то пахнущее мятой. Когда я вышел, их уже не было.

Запишем: у гномов большие головы и маленькие тела.

— Они обладают великими познаниями в целительстве, — проговорила Амалия. — Считай это подарком.

— Чувствую, что и так многим вам обязана, — произнесла я.

Она покачала головой из стороны в сторону, так же элегантно, как и решительно.

— Вы многое сделали для нас, сами того не зная. Я чувствую, что не смогу предложить вам достаточного вознаграждения.

Не особенно вдохновляет. Вайят присоединился ко мне за столом и посмотрел на разложенные перед нами явства. Я взяла самую большую клубнику, которую когда-либо видела, и вдохнула её дразнящий аромат. Совершенство в кусочке ягоды.

— Почему вы спасли нас? — спросил Вайят.

— Как уже сказала, Вайят Трумен, вы оказали нам услугу без вашего ведома. Я не могла допустить, чтобы вы зачахли в этих камерах, отдельно друг от друга, пока не истечет её время.

— Вы привели меня сюда умирать? — Я не донесла клубнику до губ. Маленькая вспышка ярости зажглась глубоко внутри меня.

— Я не могу изменить того, что было приведено в движение, Эвангелина. Я не обладаю такой властью.

— Так вот оно что? Ваша компенсация за хорошо выполненную работу — отлично сработано, я даже не подозревала, что делаю её — дать мне умереть здесь, с эльфами? Сидеть на заднице, пить вино и позволить Товину победить?

Амалия рассвирепела, когда я произнесла его имя. Её кожа потемнела до цвета глаз. Каждый кристалл блестел и подмигивал.

— Вы доказали, что Товин — предатель. Он ничего не видит, кроме потенциальной выгоды для себя. Не будет мира ни для Светлых, ни для кого-либо ещё, если гоблины придут к власти. Даже вампиры знают возможную цену этой битвы.

— Айлин. — Я вспомнила о ней впервые за несколько часов. — Вы знаете, что с ней случилось? Её схватили вместе со мной.

— Тогда она, скорее всего, мертва. Вампиры не терпят угроз и не торгуются за свой народ. Она не будет иметь никакой ценности для полукровок, которые захватили тебя.

Поникнув, я бросила несъеденную клубнику на изящное серебряное блюдо, с которого она была взята. Вайят приобнял меня рукой. Я растворилась в его тепле и сладком, как яблоко, запахе тела.

— Всё это время я думала, что вампирам наплевать, думала — они наши враги, но они пытались помочь. Айлин хотела помочь, как и её сестра, а теперь они обе мертвы.

— Она сделала свое дело, — сказала Амалия. — Как и все мы. Каждый из нас играет свою роль в грядущих событиях — некоторые больше, чем другие.

— Тогда почему вы так уверены, что моя роль окончена? Я ещё не закончила драться, чёрт возьми. Я не сдамся и не позволю Товину просто забрать свободу воли Вайята для любой богом забытой цели, которую он там себе придумал.

— Ты не можешь отменить сделку, которую они заключили, Эвангелина. Пакт о свободной воле, подписанный кровью, может быть аннулирован только пролитием крови.

— Что, чёрт возьми, это значит? Я должна принести в жертву козла?

Её кожа посветлела.

— Это не то, что я имела в виду. Это не входит в мои полномочия, но мне сказали, что есть три способа аннулировать этот договор на крови.

Мой живот скрутило. Вайят обнял меня за талию, и я накрыла его ладони своими. Мне нужно было это услышать, но я боялась узнать.

— Если Эвангелина умрёт до конца семидесяти двух часов, он будет аннулирован, — произнесла Амалия.

— До этого мы и сами додумались, — парировала я. — Но тот факт, что я исцелялась после каждой царапины и синяка, означает, что Товин приложил дополнительные усилия, чтобы этого не случилось. Если нападение гончих не убило меня, то мало что может быть сильнее обезглавливания.

— Не вариант, — сказал Вайят.

Дальше.

— Если Товин умрет до истечения контракта, Вайят будет свободен от своих обязательств, — продолжила Амалия.

— Логично, — согласилась я. — И определенно более правдоподобный сценарий, так как он всё равно оказался засранцем номер один.

— Товин хорошо защищён, — возразил Вайят. — Мало кто знает, где его найти, и он умеет наводить чары. Он может заставить тебя видеть вещи, которые ты даже представить себе не можешь.

Я похлопала его по руке.

— А ты можешь призвать только силу солнца. Слабак.

— Очень смешно.

— Главное условие убийства Товина, — продолжила Амалия, — заключается в том, что в момент его смерти время Эвангелины также закончится.

— Если он умрёт, я тоже?

— Да.

Отлично.

— Что за третий путь? — спросил Вайят.

Кобальтовые глаза Амалии вспыхнули.

— Если Вайят умрёт до конца срока, Эвангелина освободится от оков и сможет продолжать жить в своем новом теле.

Дрожь пробежала по моей спине. Я уверена, что у меня отвисла челюсть. За два дня никто никогда не предлагал мне вариант, который включал бы в себя жизнь после семидесяти двух часов. Три дня, так что нет смысла строить планы. Знание того, что такой вариант вообще существует, воодушевляло меня, даже несмотря на то что цена была невыполнима.

— Эви могла бы жить, — проговорил Вайят. Его мягкий, задумчивый тон встревожил меня.

— Пошёл ты, Трумен, — прорычала я, высвобождаясь из его объятий. — Этому не бывать.

— Эви...

— Нет! — Я прошествовала в другой конец комнаты, ударила стену и повернулась к противоположной стороне стола. Посмотрела на него поверх несъеденной еды и питья. — Абсолютно нет, так что, чёрт возьми, забудь об этом. Если ты даже подумаешь об этом, я попрошу кого-нибудь вернуть тебя, чтобы самой тебя прикончить.

Он сузил глаза.

— Это не смешно.

— Согласна, но я абсолютно серьёзна.

— Ты можешь продолжить жить, Эви.

— Я умерла, Вайят, — практически прокричала я, но мне было всё равно. — Я должна быть мертва прямо сейчас, так что какая разница, если снова умру через день? Не хочу этого, но так должно быть. И мне не хочется тратить оставшуюся часть своей жизни на беспокойство о том, что ты можешь попытаться совершить какое-то благородное самоубийство. Предпочту прыгнуть с этой дорожки вниз и разбить себе голову.

— Пожалуйста, — попросила Амалия. — Сейчас не время для таких споров. Самое время поесть и отдохнуть. Вам нужна ваша сила, если вы оба хотите найти решение головоломки, стоящей перед вами.

Вайят и я смотрели друг на друга долгие секунды, которые растягивались в минуты. Никто из нас не хотел отступать. Вайят хотел, чтобы я жила. Но как бы сильно я этого ни желала, не могла знать всего, что он отдал за меня. Я потеряла Джесси и Эш. Я потеряла Макса и Данику. Я потеряла Алекса. Без Вайята у меня не осталось бы ничего. Даже дара жизни было недостаточно.

Он моргнул и отвернулся. Мой гнев утих. Мы молча наполнили серебряные тарелки едой и хрустальные кубки вином. Оставшись на своей стороне стола, я села на длинную гранитную скамью. Вайят присел напротив меня. Он начал резать грушу на половинки, затем на четвертинки.

Я начала с клубники. Её сладкий сок брызнул мне на язык, самая изысканная вещь, которую я пробовала за последние дни. Я медленно кусала ягоду, наслаждаясь вкусом и текстурой.

— Почему это место называется Первый Предел? — поинтересовался Вайят.

— Водопад снаружи не для шоу, — ответила Амалия. — Его воды скрывают врата в святилище, гораздо более сильное, чем охраняемые сверху, и именно поэтому мы поселились здесь под землей. Это главный источник силы для Светлых. Это то, что позволяет одаренным, таким как ты, иметь их уникальные таланты.

— Все ли Падш... все ли нелюди знают, что он здесь?

— Большинство может чувствовать его, да; однако лишь немногие избранные фейри за пределами этого места знают о его точном местоположении в лесу.

— Так вот почему все нелюди переезжают в этот город? Источник магии?

Амалия покачала головой, прямо терпеливая учительница.

— Первый Предел существовал здесь за столетия до того, как в долине был построен город; врата — ещё до того, как началась память моего народа. Многие путешествуют, но они всегда возвращаются, так же, как и мы всегда здесь.

— Они просто не были так явны, как в последние годы.

— Верно.

— Куда ведут врата?

— Вы знакомы с сочинениями Джона Мильтона?

— Мистика? — спросила я.

Вайят фыркнул; я свирепо уставилась на него.

— Нет, — ответила она. — Он написал о падении человека и путешествии через ад. Мильтон замаскировал свою работу под вымысел, но он был не просто человеком. Он был компаньоном принца гномов, который пережил это путешествие и думал рассказать об этом другим. Мы подумывали о том, чтобы замаскировать работу, но нет лучшего места, чтобы спрятаться, чем на виду.

— Так что же это за бассейн? — спросил Вайят. — Врата в ад?

— Именно.

Я перестала жевать миндаль и уставилась на него. Меня охватил холодный ужас. Вайят поджал губы и нахмурил брови. Амалия казалась невозмутимой. Она потягивала вино из бокала, как будто репетировала этот разговор сотни раз и находила его скучным.

— А что на той стороне? — задал вопрос Вайят.

— Существа, давно изгнанные с Земли. Греки называли их титанами. Христиане называют их демонами. Мы называем их Испорченными. Ими движут только инстинкт и чистая эмоция: желание и ярость, похоть и потребность.

— И вы не даете им переправиться?

— Испорченные не могут самостоятельно пересечь разрыв. Видите ли, у них нет свободы воли, только инстинкт.

Я определенно начинала понимать. Проглотила миндаль и запила его глотком вина — сладкого и острого — а Амалия продолжала:

— Тот, кто знает о Первом Пределе и его силе, может вызвать через него Испорченных. Наш долг здесь — защитить Предел от тех, кто попытается. Вызов даже одного из них через разрыв может быть разрушительным для этого мира.

— Эти... Испорченные, — уточнил Вайят. — Может ли их контролировать вызывающий?

— Они неуправляемы — существа чистой жажды и потребления. Как только Испорченный входит в тело своего носителя, он освобождается, и носителя больше не существует.

— Носитель?

— Испорченные не имеют физической формы на другой стороне. Это энергия и эмоции. Частью призыва является предоставление носителя.

Я уронила свой кубок. Он с грохотом упал на стол, разбрызгивая темно-бордовую жидкость по моему платью, но мне было всё равно.

— Вот оно, — осенило меня.

— В чём дело, Эви? — Вайят встал. Встревоженный.

— Всё это, Вайят. Товин, вампиры, моя смерть, твой отказ от свободной воли — ради этого они и держали нас в плену. Теперь всё это обретает смысл.

Вайят нахмурился, не понимая. Я обратилась за помощью к Амалии, и она глубокомысленно кивнула. Она знала это с самого начала; и только ждала, когда мы сами всё выясним. Будь она проклята и благословенна за это.

— Товин хочет власти, а это значит, что он должен обеспечить свое превосходство, — объяснила я. — Что может быть лучше, чем вызвать демона, чтобы он овладел человеком, свободную волю которого Товин уже контролирует? У него будет смертельное оружие, которое не сможет ослушаться.

Я слышала выражение «кровь отхлынула от лица», но никогда не наблюдала его воочию. Кровь сошла с лица Вайята, оставив его смертельно бледным. Черные глаза мерцали, резко контрастируя с бледностью кожи. Даже его губы побелели, когда он сжал их вместе. Ноздри раздулись, он стиснул челюсти так сильно, что я подумала, что он сейчас сломает зубы.

— Мы уверены, что это его план, — подтвердила Амалия.

Её слова, казалось, ускользнули от Вайята. Он уставился на стол, руки на коленях, всё тело напряженно. Я вскочила на ноги и оказалась рядом с ним, прежде чем заметила движение. Он дрожал от напряжения, может быть, даже от страха. У демона будут его силы, а также его тело.

Коснулась его плеча. Он дернулся, как ужаленный. Повернула его лицо к себе. Он избегал зрительного контакта, глядя куда угодно, только не на меня.

— Вайят, — попросила я. — Посмотри на меня, черт тебя побери!

Он послушался. Напряжение немного спало, но Вайят оставался бледным и дрожащим. Его глаза походили на обсидиановые лужи, бесконечные и полные неуверенности. Я никогда не видела его таким уязвимым, даже когда умерла в первый раз.

Мое сердце бешено колотилось. Потому что, сидя рядом с ним, в поворотный момент всей этой долбаной тайны, я наконец вспомнила свою смерть.

Ничего драматичного, как я и надеялась —никаких воспоминаний о важных словах или необходимой информации. Просто отшатнулась от света, как делала всегда, когда открывалась дверь камеры. Онемение, неспособность двигаться и отсутствие энергии, хоть на что-то. Я надеялась истечь кровью и умереть, прежде чем кто-нибудь найдет меня такой, сломленной и разбитой.

Я вспомнила, как Вайят склонился надо мной, освобождая мои руки от наручников. Не чувствую ни рук, ни ног. Смотрю в его разбивающее мое сердце глаза, видя меру его опустошения. Ненавижу себя за то, что причинила ему столько боли. Мой язык распух, во рту пересохло. Я не могла говорить, не могла сказать, что мне жаль или что я люблю его. Мне удалось издать только пронзительный вскрик. Я смотрела на него до тех пор, пока его лицо не потемнело, и агония наконец не закончилась.

Он выглядел почти так же, как и сейчас в доме Амалии — опустошенный, преданный, одинокий. Я задавалась вопросом, мое собственное выражение сильно ли отличается от его.

— Я ничего не говорила, — сказала я. — Когда умирала, я видела только тебя и не произнесла ни слова. Ты ведь не мог знать, что я узнала или нет?

Он медленно повернул голову сначала влево и вправо, затем верх и вниз. Простой кивок. Ещё более простое утверждение, которое оставило меня безразличной. Нас обоих предали и манипулировали люди, которым мы доверяли. Меня выдернули из моей загробной жизни и кормили ложью, замаскированной под добрые намерения. Он был обманут и стал пешкой в адской шахматной игре, получив судьбу хуже смерти.

Но мы не закончили игру, и пешка ещё может стать ферзём.

— Это не твое будущее, — сказала я. — Если Товин когда-нибудь и говорил тебе правду, Вайят Трумен, так это то, что мы принадлежим друг другу. Будь то в жизни или в смерти, мы докажем, что так оно и есть. Ты меня слышишь?

Он моргнул. Проблески прозрения озарили его глаза. Яркие круги румянца вспыхнули на щеках. Морщины на лице разгладились, и на смену ужасу пришла решимость.

— Я тебя слышу. — Его голос был хриплым, но не таким убедительным, как выражение лица. — Я чувствую себя таким дураком.

— Товин играл на твоих эмоциях и манипулировал тобой с самого начала. Это не твоя вина.

Его левый глаз дернулся.

— Не надо меня опекать, Эви.

— Тогда перестань жалеть себя и помоги мне понять, как, чёрт возьми, с этим справиться, ладно?

Он оттолкнул мою руку и повернулся лицом к столу.

Он в порядке, отлично. У Амалия я поинтересовалась:

— Когда у этой твари появится носитель, её можно будет изгнать?

— Да, смерть тела-носителя изгоняет Испорченного, — ответила Амалия. — Он будет на мгновение ослаблен, что сделает его уязвимым для изгнания за границы Предела. Однако отправка демона назад, как и призыв его сюда, требует больших знаний об основах нашей старейшей магии.

— Вы можете это сделать?

Она покачала головой, сверкая драгоценностями.

— Немногие обладают знаниями, и я не знакома ни с одним из них, кроме Товина.

— А как насчет других эльфов?

— В такой поздний час попытка контакта займет слишком много времени, и нет никакой гарантии, что они поделятся своими знаниями.

Я с силой выдохнула сквозь стиснутые зубы.

— Ладно, а как насчет захвата? Допустим, он заражает кого-то, и носитель умирает. Можем ли мы поймать Испорченного прежде, чем он найдет другого носителя? Вроде как в кристалл, что ли?

— Я не знаю такого способа захвата, но это не значит, что его не существует.

Вайят фыркнул. Я сверкнула глазами, но он не обратил на меня внимания.

— Вы можете это выяснить? — спросила я предводительницу фейри.

— Конечно.

Это немного, но это было начало. Только Вайят, похоже, не желал признавать эту обнадеживающую информацию. Я сдалась. Какое-то время он мог утопать в жалости к себе, но я не хотела этого видеть. Положила немного еды на тарелку и налила ещё один кубок вина.

— Амалия, мои извинения, — проговорила я. — Могу я закончить трапезу в своей комнате?

Эльф кивнула, её поведение было хладнокровным и спокойным, как будто наш спор никогда не происходил. Мы уже всё выяснили. Знали, кто наши враги. Нам просто нужно было время, чтобы спланировать контратаку и обыграть Товина в его же извращённой игре.

У двери оглянулась на Вайята. Он не обернулся. Я вздохнула и вышла.

Глава 22

23:25

Мое терпение лопнуло вместе с остатками вина. Разнообразие фруктов, орехов и сырых овощей сгладило боль в моем животе и наполнило меня энергией, но ничего не могло сделать с болью другого рода. Она находилась глубже, кровоточа все сильнее.

За последние два дня произошло так много событий, которых Товин никак не мог предусмотреть в своем плане. Я очнулась в другом теле, чем планировалось, — случайный, хотя и необъяснимый поворот событий — так что мы с Вайятом сразу не попали в тюрьму на время действия договора. Находясь в мире, я сумела собрать больше доказательств грядущей смены власти и выяснила, что Товин — предатель. По пути я причиняла боль людям — мое сердце всё ещё болело за Алекса — но стоила ли она того? Вся эта боль, как физическая, так и моральная, только ради того, чтобы не допустить пересечения Предела?

Я прошлась по комнате, сцепив руки за спиной. В воздухе витали мелодии гармонии и покоя, не совсем настоящая музыка. Раньше я этого не замечала, и всё же казалось, что фоновый шум всегда был здесь — часть жизни эльфов, которые жили в подземной пещере и охраняли врата в ад.

Это звучало абсурдно, но не более, чем мысль о двадцатидвухлетнем парне, который зарабатывал на жизнь неофициальными ордерами на вампиров, гоблинов, полукровок и оборотней. Или о двадцатисемилетней барменше и студентке колледжа, которая вовремя совершила самоубийство, чтобы душа убитой девушки овладела её телом. Почему это тело? Почему Чалис, а не охотница, которую выбрал Товин?

Ответ, вероятно, был в её прошлом, но он был стерт — за исключением бумажных копий, которые запросил Вайят. Стоило ли выяснять её историю? Действительно ли это имело значение, почему именно Чалис? На самом деле не тогда, когда обладание ею было чистой удачей. Первая палка в колесо Товина.

Пройдя от кровати до дальней стены, я заметила тень у двери и остановилась. Вайят стоял в проходе, половина его тела всё ещё была прикрыта занавеской. Цвет его лица снова стал нормальным. Он уже не выглядел в шоке от потрясения и казался почти застенчивым, что проявлялось как в его полуулыбке, так и в опущенных плечах.

— Я могу войти? — спросил он.

— Ты уже на полпути. С таким же успехом можно пройти и оставшуюся часть.

Он так и сделал, но держался поближе к двери. Десять футов пустого пространства разделяли нас, но с таким же успехом это могло быть и десять миль. Вайят переминался с ноги на ногу, оглядывая комнату. Моё внимание то и дело возвращалось к его груди — к вздымающимся идеально подтянутым мышцам, блестящей от ароматного масла коже и отсутствию шрамов последних дней, смытых магией гномов. Жаль, что у гномов не было масла, чтобы залечить и внутренние повреждения.

— Ты права, — сказал он. — Товин манипулировал всем этим, и, сидя и барахтаясь в жалости к себе, я позволяю ему манипулировать мной снова. Я больше не буду этого делать, Эви. Возможно, ещё не вижу выхода из сложившейся ситуации, но если это действительно наш последний день вместе, я хочу провести каждую секунду с тобой.

— Желательно не подраться?

— Всё, что хочешь, кроме драки.

— У тебя что-то ещё на уме?

Он не ответил. Не так давно он сказал, что я похожа на богиню. Даже несмотря на пятно от вина и наш последний спор, это чувство отразилось на его лице. Я вспомнила вчерашний поцелуй. Жар его губ, его пряный вкус. Как колотилось мое сердце и как сильно это тело его хотело. Потом вспомнила тот момент, когда память победила желание, и я отстранилась. Чёрт бы побрал Келсу за то, что она сделала.

Так много слов вертелось у меня на языке. Причины, почему да и почему нет. Слова утешения и слова, чтобы заставить его замолчать. Восстав однажды из забытья, я не знала, чего хочу, поэтому выбрала молчание. Слова казались бесполезны, в то время как мой разум оставался неуверенным, затуманенным страхом и нерешительностью — двумя слабостями, которые я презирала, как в себе, так и в других.

Я присела на краешек огромной, покрытой шелком кровати. Прозрачное платье шуршало вокруг моих лодыжек. Ответный шорох ткани сопровождал Вайята, шедшего через всю комнату. Он опустился на колени передо мной, теперь уже на уровне глаз, теплые руки мягко обхватили мои бедра чуть выше колена. Прикосновение его кожи, одновременно невинное и настойчивое, отпустило этих проклятых бабочек. Жар пронзил мой живот, столь же желанный, сколь и незваный.

— Ты знаешь, что у меня на уме, Эви, — проговорил он хриплым голосом, от которого у меня заколотилось сердце. Ониксовые глаза, казалось, смотрели прямо сквозь меня. Я хотела спросить, что он там увидел, может ли он читать меня лучше, чем я сама. Мог ли он увидеть настоящую Эви, похороненную глубоко внутри? Ту, которую он так любил?

Я облизала губы, во рту пересохло. Вайят принял это за приглашение. Закрыв глаза, я позволила ему поцеловать себя. Мягко, но настойчиво он прижался к моим губам. Никаких клацающих зубов, никаких тормозящих стальных прутьев. Только мы и покалывающий жар везде, где мы соприкасались. Пальцами он погладил горло и вернулся назад, чтобы запутаться в моих волосах. Я приоткрыла губы, позволяя ему завладеть моим ртом, и на мгновение мы разделили одно дыхание. Языком он прошелся по верхней губе, посылая восхитительные покалывания по животу.

Я раздвинула колени, позволяя Вайяту приблизиться. Он двинулся вперёд. Хлипкий материал нашей одежды создавал скудный барьер. Я почувствовала жар его возбуждения у внутренней стороны бедра. Дрожь пробежала по моей груди, вниз к ногам, но она не принесла никакого тепла — только бодрящий холод и слабый вскрик глубоко в горле.

Ваяйт углубил поцелуй, неверно истолковав этот звук. Попыталась встретить его язык своим, но больше не чувствовала жара. Я ощущала только холод и новую, ужасную боль глубоко внутри. Вайят провел прохладными пальцами по моей спине. Погладив его обнаженную грудь, в ответ я услышала тихий стон. Ваяйт приласкал чувствительное местечко на моей спине.

Ничего не почувствовала. Фантомная боль пронзила мой живот, от пупка до позвоночника. Я чувствовала холодную кожу по всему телу и гнилостное дыхание на лице. Страдание и смерть входили и выходили из меня жестокими ударами. Воспоминания о пытках, так невинно разбуженные любовью человека, который рисковал своей жизнью и променял свою свободу воли на меня.

Я вздрогнула. Вайят прервал поцелуй. Теплыми руками обхватил мои щеки. Смахнул слезы, которых я не почувствовала. Я схватила его за запястья и сжала. В груди у меня все сжалось. Ноги дрожали. Я не открывала глаз.

— Эви?

Сосредоточившись на дыхании, я сдерживала эти воспоминаний, чтобы не разбиться на осколки. Не могла погружаться в них, не тогда, когда Вайят держал меня в своих объятиях. Если бы это сделала, то никогда больше не увидела бы его, только гоблина. Я бы не смогла почувствовать кожу Вайята, попробовать его губы на вкус, узнать его прикосновения, не вспоминая вновь всё со мной произошедшее.

— Пожалуйста, Эви, посмотри на меня.

Боль в его голосе, так похожая на ту, что слышала, когда умирала, вывела меня из оцепенения. Я открыла глаза и сморгнула слезы. Его щеки пылали, как две розы, что подчеркивало бурные эмоции, бушевавшие в его глазах. Всё его тело, казалось, вибрировало.

— Прости, — прошептала я.

Он побледнел, и на мгновение мне показалось, что он сейчас расплачется.

— Ты извиняешься? Эви, нет.

— Я хочу, Вайят.

— Это не твоя вина.

Правдивые, во многих отношениях слова, но всё же слишком банальные, вызвали у меня совершенно непредсказуемую реакцию. Вместо того чтобы подавить свои эмоции, я взорвалась от ярости. Она бурлила из места, о существовании которого я и не подозревала, такая же обжигающая и разрушительная, как магма. Мое лицо вспыхнуло, и я оттолкнула Вайята дрожащими руками. Он отшатнулся назад, не приготовившись, и упал на задницу с удивленным криком. Встав, я отошла в другой конец комнаты, шлепая босыми ногами по каменному полу. Сжала кулаки, но не смогла остановить дрожь.

— Эви...

— Только не говори мне, что это не моя вина, Вайят. — Повернулась к нему лицом. — Это моя вина, потому что я чертовски сильнее этого!

Он не двигался, застыв на полу от вспышки моей ярости. Я не могла прочесть выражение его лица, да и не пыталась. К чёрту то, что он чувствовал; дело было не в нём. Дело было даже не во мне. Речь шла о проклятом гоблине и о том, чтобы выбросить это чёртово воспоминание из головы.

— Помнишь тех полукровок, которых мы взяли прошлым летом? — спросила я, слова лились из моего рта. — Помнишь, как один из них держал меня и систематически ломал каждый палец на моей левой руке? Я исцелилась и пошла дальше. Или кота-оборотня, который ударил меня ножом два года назад, или все сломанные кости, когда меня столкнули с трехэтажного здания три Рождества назад?

Это то, что я делаю, Вайят, я излечиваюсь. Прихожу в себя и продолжаю жить своей жизнью. Чёрт, на этот раз мне даже не пришлось лечиться. Судьба просто дала мне новое тело и сказала «развлекайся снова, подруга». Она даже была достаточно жестока, чтобы дать мне тело, которое настойчиво даёт мне знать о том, как мы подходим друг другу голыми, но я даже не могу поцеловать тебя, не вспомнив этого грёбаного гоблина. Чёрт возьми!

Вайят медленно встал, но ловко держался на расстоянии. Мои кулаки ныли от желания врезаться во что-нибудь мягкое, а он был единственной доступной мишенью. Я сжимала и разжимала их, впиваясь ногтями в ладони. Комната накренилась. Я цеплялась за свою ярость — единственный спасательный круг, удерживающий меня от разрушения

— Почему я должна это помнить? — прошептала я, обращаясь с мольбой ко всем существующим богам и надеясь на ответы, чтобы понять, почему сменила забвение на чистилище, а беспамятство — на воспоминания о живом аду.

— Как бы я хотел забрать все эти воспоминания обратно, — сказал Вайят. — Их все. Стереть всё, что произошло в той камере, но я не могу.

— Чтобы ты мог целовать меня, не вызывая в памяти прожитое? — прорычала я.

— Нет, Эви. Потому что я не смог спасти тебя от этого в первый раз и потому что теперь заставляю тебя пережить это снова. Ты этого не заслуживаешь.

— Может, и заслуживаю.

У него отвисла челюсть.

Я не дал ему шанса.

— Я убийца, Вайят. Я делала ужасные вещи с живыми существами, заслуживающими того или нет. Вчера я подстрелила невинного человека. Из-за меня убили Алекса. Я уничтожила Уолкинсов. Столько людей погибло из-за меня, а я всё время возвращаюсь. Не убиваемая Эви Стоун. Какого чёрта я получаю девять жизней?

— Не делай этого. — Вайят уверенно двинулся через комнату. Я отступала, пока не уперлась спиной в стену, подняв руки, готовая нанести удар. Он продолжал приближаться, остановившись лишь на расстоянии фута между нами, ни разу не коснувшись меня. Я вздрогнула, мне некуда было идти.

— Что Келса с тобой сделала? — проговорил он. — Ты и тогда этого не заслужила и уж точно не заслуживаешь сейчас. Ты хороший человек. Ты спасла жизней в сто раз больше, чем когда-либо забрала.

Я отвернула голову, уставившись на занавеску ванной. Мне не нужны были его успокаивающие слова. Мне хотелось закипеть от собственной ярости, поддаться отчаянию в своём сердце. Оплакивать всё, что я потеряла.

Он коснулся моей щеки. Я ударила его кулаком в рот. Кулак заныл, а Вайят оказался на полу прежде, чем я поняла, что сделала. Он уставился на меня, на его разбитой губе выступила тонкая полоска крови. Смотрела, как она набухает, пока кровь не потекла по его подбородку. Я не могла отвести взгляд от того, что сотворила. Причинять боль кому-то, о ком я заботилась, из злости. Слепая ярость, если быть честной. Закрыла глаза. Две слезинки обожгли мои щеки. Когда снова открыла их, Вайят уже начал вставать. На более безопасном расстоянии.

— Думаю, что заслужил это, — произнёс он.

— Думаю, мне следовало сломать тебе нос, — фыркнула я.

— Эви, ты можешь переломать мне все кости, если это поможет тебе простить меня, только, пожалуйста, не делай этого с собой. То, что случилось с тобой... это не похоже на другие времена. Тебя покалечили, а потом ты умерла. У тебя никогда не было шанса исцелиться. Это то, от чего никто, даже ты, не оправится за один день. Это требует времени. Тебе нужно время.

У меня перехватило горло.

— А что, если у нас больше нет времени?

— Тогда мы возьмём то, что имеем, и будем жить этим. Больше никаких сожалении о том, что мы не можем изменить.

Я наконец встретилась с ним взглядом и заглянула в такие глубины искренности и нежности, что у меня подогнулись колени. Вайят обнял меня за талию. Моя ярость исчезла, унесённая пониманием, оставив на её месте усталость. Сильными руками он обхватил мои ноги и поднял меня, прижимая к груди. Я закрыла глаза и уткнулась лицом ему в шею.

Мы двигались. Шелковые простыни трепетали вокруг меня, касаясь кожи. Матрас просел. В моём сознании его тепло снова превратилось в холод; сухая и человеческая кожа стала гладкой и жирной. НЕТ! Я сделала вдох, почувствовала запах яблок, мыла и пьянящий мужской аромат. Погрузилась в него. И в Вайята.

Он повернул меня на бок, спиной к себе, а затем вытянулся позади меня. Его левая рука изогнулась под моей головой, как теплая подушка. Другая легонько лежала поперек моего правого бедра. Я просунула правую руку в его левую и крепко сжала. Его дыхание щекотало мне ухо. Некоторое время мы лежали рядом, не двигаясь и не разговаривая. Всё уже было сказано. Осталось только это: нежные мгновения в подземном раю.

Слезы высохли. Успокаивающие ароматы комнаты ослабили напряжение, и вскоре моё дыхание сравнялось с его.

Мы немного вздремнули, и я проснулась, всё ещё находясь в его руках. Невинное объятие, которое заставило меня чувствовать себя полностью защищённой. Я могла бы чувствовать это до конца своей загробной жизни... только мне нужно было пописать. Вайят пробормотал что-то во сне, когда я выскользнула из теплой постели.

Наша одежда была аккуратно сложена на туалетном столике, свежевыстиранная и сухая. Меня немного нервировала мысль о том, что эльф или гном, или кто-то ещё бродит и оставляет вещи. Тем не менее я не ожидала увидеть эти пропитанные слизью джинсы снова, и возвращение в привычную одежду заставило бы меня чувствовать себя скорее действующим охотником, а не принцессой. Они напоминали мне о том, что ещё предстоит сделать на поверхности.

Я не могла сидеть здесь и ожидать смерти.

Быстрый осмотр комнаты показал совершенно ясно одну вещь о наших хозяевах: у фейри нет туалетов. В пустой ванне однако был сток. Он не был элегантным или даже хоть сколько-то гигиеничным, но я сделала всё возможное, а затем принесла свою одежду.

Я начала натягивать джинсы обратно. Встав на одну ногу, я поняла, что за мной наблюдают.

— Ты собираешься одеваться? — спросил Вайят. Сон сделал его голос густым, хриплым.

— Насколько моя внутренняя богиня ценит комплименты, настолько я чувствую себя более комфортно в своей собственной одежде. А ты?

— Мне удобно.

— Как хочешь. Просто давай двигайся.

Он сел, проведя рукой по взъерошенным волосам.

— Зачем?

— Чтобы мы могли поговорить с Амалией.

Он нахмурил лоб.

— Поговорить с Амалией? О чём?

Я остановилась в изумлении, не успев до конца развязать пурпурный пояс, так что прозрачная ткань платья свободно свисала с моих плеч.

— В смысле? Ты мне, конечно, небезразличен, Вайят, но я не собираюсь провести остаток своей жизни, как бы коротка она ни была, в этой комнате, обсуждая наши чувства. Ещё кое-что нужно сделать. Мы просто должны выяснить, что именно.

У него отвисла челюсть. Я закончила одеваться и расчесала пальцами свои спутанные волосы под мелодию застегивающихся брюк Вайята. Через несколько мгновений мы покинули мою уютную комнатку и направились к внешней пещере.

Прекрасные, порхающие туда-сюда, продолжали свою активную деятельность почти так же, как и раньше. Они не обратили на нас никакого внимания, как будто человеческие посетители были обычным явлением, и расступились, пропуская нас. Небольшая стайка созданий, не больше кукол (косяк? рой?), пронеслась мимо с жужжанием, их крылья, как у летучих мышей, били по воздуху. Они подлетели к источнику водопада и исчезли в тени. Возможно, там располагался выход.

Никто не остановил нас на пути к покоям Амалии, и мы быстро дошли. Джарон вышла на встречу и отдёрнула занавеску. Я нырнула внутрь, а Вайят последовал за мной.

Амалия по-прежнему сидела во главе уставленного едой стола. На другом конце на мягком стуле сидел пожилой гном. Его седые волосы были собраны в пучок по краям лысой головы и почти соприкасались с кустистыми бровями, создавая комичную маску. Из-под этих бровей выглядывали крошечные глазки. Скрюченными руками он вцепился в края витой деревянной трости.

— Пожалуйста, присоединяйтесь к нам, — пригласила Амалия.

Я сделала шаг, но садиться не стала.

— Прошу прощения, если мы помешали.

— Нисколько. Хорзт рассказывал о необычном сообщении, полученном им по каналам экстренной связи.

— Сообщение? — Я понятия не имела, что такое экстренный канал связи для её народа или для гномов. — От кого же?

Амалия смотрела мимо меня.

— По-моему, он один из ваших, — сказала она Вайяту. — Его зовут Руфус Сент-Джеймс.

Вайят шагнул вперёд, сжимая кулаки. Он нацелился на Хорзта, и я практически видела яблочко на груди пожилого гнома. Я подняла руку, чтобы удержать Вайята на месте.

— Он был ранен, когда полукровки схватили меня, — сказал Вайят. — Откуда нам знать, что его не обратили? Это может быть уловкой.

Хорзт хмыкнул. Хотя это больше походило на бульканье, учитывая его рост. Он сморщил свой курносый нос.

— Мы можем чувствовать запах людей, независимо от их маскировки, а вампиры сильно воняют. Поверь мне, человек, он не был обращен, иначе мой кузен знал бы об этом.

— Ваш канал связи — это ваш двоюродный брат? — уточнила я. Определенно, это звучало менее впечатляюще без налета мистики.

— Апофи видят и слышат то, чего не видят другие, — сказала Амалия.

— Апофи?

— Те, кого вы называете гномами. Я доверяю их суждениям, и вам следовало бы поступить так же. Этот человек, Руфус Сент-Джеймс, просит встречи с вами, чтобы поделиться информацией. Он говорит, что хочет помочь.

— Однажды он уже это говорил.

— Когда? — спросил Вайят.

— Прямо перед тем, как тебя арестовали. Он сказал, что верит нам. Он помог мне бежать, и я верю, что он собирался помочь, как он и сказал, только напали полукровки.

Вайята это не убедило.

— Две трети его команды мертвы, Эви. Его подстрелили меньше суток назад. Как он собирается помочь?

— Я не знаю, но Надя всё ещё жива, и без сомнения, она захочет отомстить людям, которые убили её товарищей по триаде и ранили её куратора. Мы должны навестить его.

— Возвращаться в город, — произнесла Амалия, — и опасно, и безрассудно. Вы снова попадёте в плен.

— Не рассчитывайте на это. — Я осмотрела комнату. Чего ещё не хватало эльфам, так это часов. — Амалия, который час?

— Сейчас без четверти восемь утра, — ответила она, не глядя ни на что в поисках подтверждения.

— Тогда у меня есть ещё двадцать часов.

Она кивнула. Вайят поморщился.

Я повернулась к Хорзту.

— Может ли ваш кузен передать Руфусу сообщение от нас? — Когда он кивнул, я продолжила: — Нам нужно, чтобы он свел нас с Надей. Она может быть полезной.

— Это неразумное решение, — возразила Амалия.

— Ну, тогда считайте меня дурой и покончим с этим, — сказала я, уперев руки в бока. — Я благодарю вас за то, что вы сделали для нас, Амалия, и за то, что дали нам безопасное место для отдыха. Я просто не могу отказаться от этого, не тогда, когда знаю, что есть часть головоломки, которую не вижу.

Её лицо потемнело до кобальтового цвета. Плохо.

— А если тебя снова схватят, несмотря на твою уверенность? Что, если Товин получит то, что хотел? Ты дашь ему возможность вызвать Испорченного с другой стороны Предела?

— Да, — ответил Вайят. Он вложил свою руку в мою. — Разве не говорят, что нельзя выиграть шахматную партию, не рискуя сначала своими фигурами.

Я сжала его руку.

— Всегда думала, что говорят «нельзя приготовить омлет, не разбив несколько яиц».

— Ты рискуешь не только яйцами, — сказала Амалия. — Ты рискуешь всеми нашими жизнями и безопасностью этого города.

— Я думала, вы сказали, что пришли сюда, чтобы защитить Предел. Даже если каким-то чудом Товин снова доберётся до нас, ему всё равно придется пройти мимо вас. Верно?

Кожа Амалии посветлела до бледно-голубого цвета. Она посмотрела вдоль стола на Хорзта, который, казалось, заинтересовался своим кубком вина. Они не опровергли и не признали мое заявление. Маленький лидер фэйри казалась почти... смущенной.

— Только не говорите, — сказал Вайят, — что такие, как вы, пацифисты?

— Я сказала только, что мы охраняем Первый Предел, — призналась Амалия. — Я не говорила, что мы можем защитить его с помощью физического насилия. Мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы предотвратить его захват, и Хранители Земли хорошо защищают нас, но и они ненадёжны. Их доступ во внешний мир постепенно отрезается, а наши контакты с другими расами ограничены.

— Может, вам стоит почаще выбираться отсюда, — сказала я. — Послушайте, я понимаю, к чему вы клоните, но не могу сделать то, что вы хотите. Я ценю мягкую постель, хорошую еду и возможность спокойно прожить свой последний день, но это всего лишь отдых, и теперь пришло время вернуться к работе. Нам нужно выяснить, как добраться до Товина и убить его.

— Эльфов трудно убить, даже если подойти достаточно близко, — сказал Хорзт. — Они хитрые гады и быстро исцеляются.

— Я уже говорила, что могу потребовать от тебя ещё одной услуги, Эвангелина, — сказала Амалия.

Я подняла свободную руку.

— Извините, но я не собираюсь прятаться под землей только для того, чтобы не дать Товину напасть на мой след.

— Это не та услуга, о которой я собиралась просить. — Её ноздри раздулись, а кожа вернулась к своему обычному темно-синему оттенку. Драгоценные камни на её коже, казалось, потеряли свой блеск. — Ты можешь покончить с этим, Эвангелина, прежде чем это начнется. Нет никакой необходимости рисковать чужими жизнями, кроме своей собственной.

— Давайте не будем возвращаться к этому разговору. — Гнев вспыхнул во мне, щёки покраснели. — Я не собираюсь перерезать себе вены, нанося упреждающий удар по плану Товина. Если нас снова схватят, тогда, конечно, может быть, но не сейчас. Не тогда, когда у нас есть время и шанс закончить все по-другому.

Я взглянула на Вайта, который с молчаливой яростью уставился в пол. Была ли его ярость направлена на мое замечание о перерезанном запястье или на вновь озвученное Амалией предложение покончить с собой, я не знала. Наверное, и то, и другое.

— Вы, люди, делаете глупости ради любви, — сказала Амалия с некоторой грустью. — Когда-то я завидовала вашим чистым чувствам и вашей способности любить, но не более того. Это заставляет вас терять из виду то, что является самым важным.

— С моей точки зрения, — прорычал Вайят, — нет ничего более важного.

— Даже долга? Твой долг перед твоим народом, Вайят Трумен, обеспечить его дальнейшее выживание? Способней других людей, ты был благословлен даром. Используй его, чтобы сделать то, что требуется.

— И как именно?

Амалия перевела горящий взгляд кобальтовых глаз сначала на него, потом на меня. Воздух щёлкнул и затрещал. У предводительницы фейри была своя сила, и она кипела вокруг нас, как надвигающийся удар молнии.

— Защити Предел, — сказала она. — Не позволь Товину добиться успеха, чего бы это ни стоило. Жизнь без любви будет раем по сравнению с миром, опустошенным освобожденным Испорченным.

— Мы должны убить Товина, — сказала я.

— Эви... — попытался возразить Вайят.

— Прекрати. — Я вырвала свою руку из его. Шагнула в сторону, на несколько футов от него. — Посмотри на это объективно, ради бога, Вайят. Твоя смерть может остановить его план на данный момент, но что помешает ему попытаться снова? Раз обезумевший от власти, всегда будет её желать, верно? Ты не остановишь сорняк, просто обрубив. Он вырастет вновь. Ты должны вырвать его с корнем.

— Вырывание корня иногда убивает цветы вокруг него, — тихо сказал он.

— Но бездействие позволяет ему распространиться и задушить всё вокруг.

Он удерживал мой взгляд долгие мгновения. На его лице промелькнула волна эмоций. Никто из нас не любил сдаваться — это не в нашей природе. Мы боролись до последнего вздоха. И иногда должны были сделать этот последний вдох (снова), чтобы достичь чего-то стоящего.

— Вайят, не имеет значения, по эгоистичным или благородным причинам ты вернул меня. Важно то, что я здесь, и я часть этой борьбы и знаю, что всегда должна была быть здесь. Мы играем роли, выбранные для нас. В конце концов, всё будет так, как и должно быть.

Он закрыл глаза и поджал губы. Прошло несколько секунд, прежде чем он открыл их.

— Шаг за шагом, — проговорил он. — Сначала мы свяжемся с Руфусом, узнаем, что ему известно, и пойдем дальше. Никаких сомнений, никаких благородных самоубийств.

Я улыбнулся, а он не стал.

— Согласна. — Меня посетила ещё одна мысль. — Амалия, у тебя были какие-нибудь удачные способы поимки нежелательного Испорченного? На случай, если до этого дойдет? — Я сомневалась в пользе такой информации, потому что её использование зависело не только от одержимости Вайята, но и от его смерти во время пребывания Испорченного в его теле. Два сценария, которые я предотвратила бы любой ценой.

— Не осталось в живых никого, кто был свидетелем первого поражения Испорченных, — это было так давно, — ответила она, — и тех, кто был свидетелем их правления.

— Вопрос не в этом.

Её кожа на мгновение потемнела от раздражения.

— У человеческих магов того времени было заклинание, которое, как они верили, защищало их от одержимости.

— Пожалуйста, скажи мне...

Она взяла со стола мешочек на шнурке. Он был спрятан за кувшином с вином, и я не заметила его до сих пор.

Я легко поймала его — коричневая кожа, мягкая, как шелк и слегка пахнущая горчицей, — и вдруг разозлилась.

— Если у тебя была магия, способная защитить нас...

— Ты неправильно поняла, — сказала она. — Их магия имела изъяны. Достаточно сильный Испорченный может обладать всем, чем пожелает, при правильных условиях.

— Так что, черт возьми, это значит?

— Как мне объяснить тонкости магии такому юному уму? Заклинание внутри будет действовать как временное связующее вещество, удерживая то, что является Испорченным, в твердой форме примерно шесть часов.

Я посмотрела на мешочек:

— Круто. — И это было правдой.

— Если у нас вообще будет возможность его использовать, — сказал Вайят.

Он был прав. Это требовало последовательности событий, которые, вероятно, никогда не произойдут, но я занималась подобным достаточно долго, чтобы знать ценность плана Б. Я засунула мешочек в задний карман для сохранности, сомневаясь, что мне когда-нибудь понадобится его использовать.

— Спасибо, — поблагодарила я.

Амалия улыбнулась:

— Не за что.

— Нам нужен проход обратно на поверхность.

— Хорошо. Однако, как только вы покинете нашу пещеру, вы больше не будете защищены нашей магией. Вас разыскивают многие, а друзей осталось совсем немного. Мои благословения вам обоим.

— Спасибо.

Вайят что-то проворчал. Я не была полностью уверена, что он выполнит наше соглашение и не сделает ничего безрассудного. И наоборот, я не была уверена, что не сделаю что-то необдуманное, чтобы спасти его. Он ненавидел мысль о том, чтобы бросить меня, так же сильно, как я ненавидела мысль о том, чтобы потерять его, но, кроме чуда, ничто не могло изменить того факта, что один из нас будет мертв через двадцать часов.

Глава 23

19:40

Выход из Первого Предела занял бы больше времени, чем наше прибытие, но способ транспортировки оказался гораздо менее грязным. Хорзт подвел нас к дверному проему на самом верхнем уровне каменного поселения. Он ковылял быстро для человека своего явно преклонного возраста, постукивая тростью по камню.

— Следуйте по левому туннелю, пока не дойдете до развилки, — сказал он. — Тогда поверните направо и продолжайте идти, пока не увидите дневной свет.

— И куда мы выйдем? — спросила я.

— На самую северную окраину города, туда, что вы называете Мерси-Лот. Хранители Земли будут наблюдать, хотя они мало что могут сделать, чтобы вмешаться. — Взгляд его крошечных глазок метался между нами. — Вы молоды и хоть и сияете, как само солнце, но у вас старые души, и я надеюсь, что они скоро найдут покой, который ищут.

Он протянул свою маленькую руку, и я взяла её. Ожидая рукопожатия, вместо этого получила твердый предмет. Взяв в руки, я его осмотрела. Осколок хрусталя, длиной и шириной с мой указательный палец, с закругленными и идеально гладкими боками, заостренными к вершине.

— Подарок, — объяснил Хорзт, — от гномов. Он не покроет тех страданий, которые я причинил тебе.

— Ты? — удивилась я.

Тонкие губы поджались.

— Знание целительной магии дано только моему народу. Товин однажды сделал из меня дурака. Это я, Эвангелина, помог ему добавить возможность регенерации к заклинанию твоего воскрешения. Он сказал, что тебе понадобится преимущество, чтобы выполнить предназначенную задачу. Теперь я знаю, что он хотел лишь предотвратить твою смерть до того, как его план осуществится. Мне так жаль.

Я уставилась на маленького мужчину передо мной, такого маленького и все же излучавшего силу — другого рода, чем я чувствовала, находясь рядом с Амалией, но все же имеющуюся. Он был единственным гномом, с которым у меня состоялся настоящий разговор, и я надеялась, что мы ещё встретимся.

— Всё-таки ты сделал мне подарок, — возразила я. — Данная тобой способность быстро исцеляться позволила мне продержаться так долго, хотя я должна была умереть уже несколько раз. Предо мной всё ещё стоит задача, требующая решения. Но спасибо за этот второй подарок. — Я засунула хрустальный наконечник в задний карман джинсов. — Могу я спросить...

— Когда придёт время, ты поймешь, как им воспользоваться. Ступай осторожно, и пусть предки следят за твоим путешествием.

Не известно, кого он имел в виду, своих предков или моих, поэтому просто кивнула и нырнула в дверной проем. В отличие от остальных, эта дверь вела не в комнату, а в крошечное пространство, не больше гардероба, с тремя потенциальными проходами. Начала спускаться по самому дальнему левому туннелю, ещё ведомая несколькими светящимися сферами, размером с лимоны, расположенными через каждые десять футов. Было темновато, но достаточно, чтобы видеть дорогу.

Вайят последовал за мной, держась на расстоянии нескольких футов. Первый отрезок пути мы не разговаривали. Мысли поглотили меня. Опыт говорил мне никогда не попадать в ситуацию, из которой нет выхода — именно это мы и делали. У нас не было никакого четкого плана действий, кроме как связаться с Руфусом, который может или не может предоставить помощь триад. А если нет, то мы, как говорится, поднимаемся вверх по ручью без лодки, не говоря уже о наличии весла. Никакой из других видов не поможет нам без доказательств.

Ещё одно большое различие между людьми и большинством Падших — полное отсутствие или просто неспособность использовать воображение. Сам факт, что Товин до этого момента руководил нашими шагами, и что у него имелись все условия, чтобы вызвать Испорченного в тело Вайята, не мог их поколебать. Они судили о действии, а не о намерении. Пока Вайят не стал одержим демоном, шансы убедить их помочь нам, стремились к нулю.

Вампиры были единственным джокером в колоде. Истрал и Айлин уже действовали исходя из своих подозрений в отношении гоблинов, что означало, что они были в списке активных потенциальных союзников. Но я не разговаривала с Айлин достаточно долго, чтобы знать её намерения, и её сородичи, вероятно, считали меня ответственной за её смерть. И всё же, если бы мы могли связаться с главами вампирских семей...

— Пенни за твои мысли? — Голос Вайята разнесся по узкому туннелю.

— Это будет стоить тебе не меньше доллара, — ответила я.

— Будет сдача с двадцатки?

Я улыбнулась. Туннель резко изгибался вправо — в указанном нам направлении. Я чуть не пропустила левосторонний перекресток, вход в который был меньше половины высоты туннеля. Пол был грубее, стены испещрены корнями и рыхлой грязью.

— Должно быть, это тот проход, о котором говорил Хорзт, — сказал Вайят.

— Похоже на то. Как думаешь, куда он ведёт?

— Куда-то в город.

— Ну да. — Я присела на корточки перед более грубым входом, заинтригованная его возрастом и слабым ветерком снаружи.

— Эви, пойдем.

Я посмотрела на него через плечо и подмигнула:

— Это путь, по которому ты никогда не ходил, Вайят. Где твоя жажда приключений?

— Спряталась за моей свободной волей.

Я не собиралась всерьез исследовать скалистый туннель и только хотела подразнить его, но его замечание поразило меня. Я встала, чувствуя жар на щеках и уперев руки в бока, ухитрилась оцарапать оба локтя о каменную стену. Не обращая внимания на боль, уставилась на Вайята. Что было не особо эффектно из-за почти полной темноты.

— Какого дьявола, Вайят?

— Что? Я не думаю, что мы должны исследовать странный туннель, когда Хорзт сказал нам идти другим путем. — Он ткнул большим пальцем в правый изгиб.

Мне тоже не особенно хотелось, но это уже не имело значения.

— Раньше ты доверял моим инстинктам.

— Это и сейчас так, Эви. Я просто не доверяю своим.

— С каких это пор?

— С этих самых. После всего этого.

— Я всё ещё доверяю тебе.

— Как, чёрт возьми, ты можешь? Всё, что происходит сейчас, происходит из-за меня. Ты снова в аду, вместо того чтобы покоиться с миром, делаешь выбор, который никто не должен делать, потому что я позволил кое-кому манипулировать моими эмоциями. Я сделал это с тобой. Как ты можешь мне доверять?

Тени омрачали его лицо, не давая возможности прочитать по нему. Только его глаза ярко сверкали. Я протянула руку, но он уклонился от моего прикосновения. Это простое действие ранило больше, чем любые его слова.

— Брать на себя ответственность и сваливать вину — это не одно и то же, Вайят. Я знаю, почему это происходит, и знаю, кто в этом виноват, но это не значит, что я виню тебя, потому что это не так. Обвиняя себя, ты ничего не изменишь, не найдешь решения, и это не заставит меня чувствовать себя лучше. — Я сильно ткнула его в грудь. — И не позволю тебе использовать мои воображаемые обвинения как оправдание твоей ненависти к себе. Тебя выставили дураком, и с этим уже ничего не поделаешь, так что, чёрт возьми, прими это.

— Принять это? — Вырытые стены вибрировали под силой его сердитого тенора. — Это не ты готовишься принять древнего демона, Эви.

— Нет, но это меня вернули из мертвых, чтобы передать важную информацию, которой у меня нет. — Ещё один бесконечный спор, который ни к чему нас не приведет. — Может, хватит мериться, кому досталось больше? Наша основная цель не изменилась, и это остановить Товина, прежде чем он сможет протащить кое-что через Первый Предел. Остальное наше личное дерьмо может подождать.

— И чего именно? Послезавтра?

— Если у меня появится, что сказать по этому поводу, то да.

Он нахмурился, сверкая глазами, изучая моё лицо.

— Только не говори мне, что теперь ты веришь в счастливый конец.

— Я считаю, что следующие двадцать часов всё ещё принадлежат мне, и я могу делать с ними всё, что захочу. Готова ли снова умереть, чтобы остановить Товина? Да. Предпочла бы найти лазейку, которая позволит нам обоим жить? Определенно, да. Пока не столкнусь лицом к лицу со смертью или демоном, я буду продолжать искать эту лазейку. А как насчет тебя?

Он обнял меня за талию, и я прижалась ближе, обхватив руками его шею. Я получила его ответ в этом объятии. Он обещал надежду. И перед лицом надвигающейся смерти обещание было лучше, чем ничего.

* * * * *

Ещё через тридцать ярдов туннель сузился. Нам пришлось ползти на четвереньках по утрамбованной земле и иногда по обнаженным корням или камням. Я несколько раз порезала ладони, но боль была освежающей, почти бодрящей. Она ознаменовала наш прогресс.

После того что казалось расстоянием в милю, светящиеся шары исчезли. Оказавшись в кромешной тьме, мы ещё больше сбавили скорость. Я водила рукой перед лицом перед каждым шагом, представляя себе всякие жуткие вещи впереди: паутину или что похуже. Но за пределами грязи и ещё большей грязи туннель оставался пустым.

— Жаль, что тебе нужны обе руки, чтобы ползти, — проворчала я. — Нам бы здесь не помешало немного солнечного света.

— В следующий раз обязательно попрошу у эльфов фонарик.

— И бутылку воды. Думаю, что я проглотила достаточно пыли, чтобы позже обгадится кирпичом.

Вайят расхохотался. Звук отдавался эхом, болезненно громким, но был заразителен. Я поймала себя на том, что хихикаю, хромая на четвереньках в ожидании неуловимого света в конце туннеля. Такого, за которым я была готова последовать.

Свет появился, словно из ниоткуда, через двадцать минут. Я моргнула, уверенная, что у меня галлюцинации. Но чем ближе подползала, тем больше он становился, и вскоре поняла, что вижу свои руки перед глазами.

— Наконец-то, — пробормотала я.

— Потише, Эви. Мы не знаем, где находимся.

Я проглотила «да» и побрела дальше. Каждый вдох казался слишком шумным, каждый удар сердца — как раскат грома. Туннель совсем не расширялся. Свет оставался ровным, его желтый отблеск портил только черный узор. Что-то стояло перед выходом. Может быть, куст?

Освежающая прохлада легкого ветерка коснулась моих щек. Я глубоко вдохнула, наслаждаясь сладостью. Всё лучше, чем сырой, подвальный воздух, которым мы дышали в течение двух часов. Затем я осознала ещё кое-что новое. Вокруг нас гудела музыка, устойчивый ритм рока — только звук, без слов. Танцевальная музыка. Странно для этого утреннего часа.

И выход из туннеля прикрывал не куст, а решетка из проволочной сетки. Я придвинулась ближе и прищурилась. Мы стояли в заросшей сорняками канаве, наполовину освещенной пасмурным утренним солнцем. Пульсирующая музыка доносилась откуда-то сзади, вероятно, из ночного клуба, который никогда не закрывался. Почувствовала запах сигарет, бензина и выхлопных газов. Определенно мы рядом с парковкой.

Толкнула решетку, и она без колебаний поддалась. Сначала я отодвинул её всего на несколько дюймов, потом остановилась и прислушалась, но не услышала ни голосов, ни шагов. Подтолкнула её ещё немного. По-прежнему ничего, поэтому продолжила толкать, пока не смогла проскользнуть в сухую канаву. Я выглянула, ожидая в любой момент увидеть дротик с красным оперением.

Канава действительно граничила с парковкой ночного клуба. «Ти-Ди» был популярным заведением, больше потому, что парни получали удовольствие от произнесения названия, чем из-за его класса или стоимости пива в доллар. Две другие стороны парковки упирались в голые кирпичные стены других зданий. Единственный выход на улицу был из переулка между клубом и соседним зданием. Я знала это место.

— Мы на стоянке, — сообщила я.

Я побежала дальше по канаве, чтобы Вайят смог выбраться. Небо было затянуто тучами и грозило дождем. Влага висела в воздухе, как мокрый свитер. Как только Вайят оказался рядом со мной, мы бросились к ближайшей припаркованной машине.

— Кажется, я знаю, где мы, — прошептал Вайят. — Квартира Руфуса находится в шести кварталах отсюда.

— Разве они не будут следить за ним?

— Кто?

— Кто-нибудь из них. Триады или полукровки.

— Триады не станут следить; не посчитают необходимым, пока Руфус будет в больнице. Если он хочет связаться с нами, это, вероятно, наш лучший вариант.

— А как насчет полукровок?

— Они оставили его умирать.

— Это не ответ на мой вопрос.

Он повернул голову и подмигнул:

— Где же твоя тяга к приключениям?

— Умник. Тогда пошли. Если других идей нет, по крайней мере, мы сможем помыться. Ты весь в грязи.

— Ты тоже в ней ползала, знаешь ли.

Мы бросились бежать и незаметно скрылись в тени переулка. Каждый шаг увеличивал мое беспокойство. Эта часть города оживала с наступлением темноты, но днём наблюдалась не меньшая активность. Даже в переулках и проулках было интенсивное пешеходное движение — в основном подростки, желающие пропустить школу, и молодые люди, которые не могли позволить себе колледж. Наверное, мы смешались с толпой.

Никто не обращал на нас никакого внимания, правда. Но каждый раз, когда взгляд чьих-то глаз скользил по мне, я съеживалась и ожидала нападения. Когда вы не знаете, кто ваши друзья, любой может быть врагом.

Я считала кварталы. После шестого Вайят свернул в сторону вонючего, гниющего переулка, который тянулся рядом с семиэтажным кирпичным жилым комплексом. Одним из тех, что имеют дешевую аренду, пожарную лестницу на этаже, и отсутствие балконов и решеток на всех окнах. Он нашёл заднюю дверь без наружной ручки. Она была крепко заперта.

— Трудно открыть замок, если нет ключа, — проговорила я.

— Хочешь ключ? — Он протянул руку, ладонью вверх, и закрыл глаза. На лбу у него выступили капельки пота. Воздух над его рукой закружился и затрещал. Он что-то призывал. Материализовался кусок черного металла. Вайят открыл глаза, лицо его оставалось бледным, и вставил в замок предмет.

Это был ключ от замка.

— Я уже говорила, что в последнее время у тебя довольно крутая сила? — поинтересовалась я.

Он усмехнулся, сунул ключ в карман и толкнул дверь. Она со скрипом открылась без возражений. Вайят повел меня в недра многоквартирного дома, через сырой коридор к служебной лестнице, пропахшей потом и мочой. Я старалась ничего не трогать во время нашего подъема, ужасаясь мерзости, которая, казалось, покрывала перила и стены. Руфусу Сент-Джеймсу не очень хорошо платили за работу, но он, конечно, мог позволить себе более приятное жилье, чем эта дыра.

Вайят оглядел пятый этаж и махнул мне рукой. Голые стены из окрашенных в цвет слоновой кости цементных блоков оказались не более уютными, чем снаружи здания. Коридор был из голого бетона, двери — из тяжелого серого металла. Когда мы проходили мимо одной из дверей, телевизор взорвался смехом. Прошли ещё несколько квартир, пока Вайят не остановился перед дверью под номером пятьсот двенадцать.

— Снова призовёшь ключ? — прошептала я.

Оказалось, что он нам не нужен. Дверь квартиры распахнулась, и мы обнаружили, что смотрим в дуло дробовика. Проследив взглядом, мимо прицела и руки, держащей оружие на уровне плеча, я узнала каштановые волосы и смертоносные глаза.

— Смотрите-ка, кого я поймала, — произнесла Надя, последний оставшийся в живых член триады Руфуса.

Вайят простонал:

— Боже...

— ... чёрт возьми, — закончила я.

Глава 24

16:05

Противостояние длилось мгновение, затем Надя опустила дробовик. Взгляд её кофейного цвета глаз метнулся в коридор позади нас, обыскивая. Она отступила назад и склонила голову набок.

— Он ждёт тебя, — сказала она.

— Кто? — спросила я.

— Руфус, идиотка. — Её презрение было ощутимым. Она направила дуло оружия в глубь квартиры. — Проходите.

Не слишком радушный прием, но, по крайней мере, она не застрелила нас на месте. Я прошла по короткой прихожей, где пахло томатным супом и хлоркой — двумя приторными и несколько тошнотворными запахами. И оказалась в удивительно просторной гостиной, совмещенной с кухней. Простые римские шторы закрывали оба окна в комнате, а диван был придвинут к общей стене. Свет падал от единственного светильника над головой.

Руфус развалился в кресле-каталке, стоявшем рядом с деревянным столиком. Левое плечо куратора было на перевязи. Из-под расстегнутой рубашки торчали окровавленные бинты. Он был бледен, с темными кругами под глазами и вспотел, как наркоман, давно просрочивший очередную дозу.

— Господи, Руфус. — Вайят проскользнул мимо меня и подошёл к своему старому другу. — Почему ты не в больнице?

— Небезопасно, — ответил он, запинаясь. Надя накачала его чем-то. — Полукровки последовали за мной, чтобы закончить работу.

Надя пронеслась мимо меня и опустилась на колени рядом с Руфусом, не выпуская ружье, защищая своего куратора. Она продолжала смотреть на меня с нескрываемым подозрением, так что я ответила ей тем же. Ей нечего меня бояться, если только она не встанет у меня на пути.

— Он настоял, чтобы мы приехали сюда, — произнесла Надя, её слабый акцент обострил свистящие и рычащие звуки в её речи. — Я говорила ему, что это небезопасно, но он упрям. Сказал, что ты найдешь его здесь, поэтому он должен остаться.

— И я оказался прав, — сказал Руфус. — Прости, что не поверил тебе, Трумен. Я должен был помочь тебе раньше.

— Я не давал тебе повода доверять мне, приятель, — ответил Вайят. — Но, по крайней мере, я не наплевал на своих друзей просто так. Мы наконец получили ответы, которые хотели, и ни один из них не радует.

— Про альянс?

— Скорее про заговор, — уточнила я.

Вайят и я по очереди рассказывали о событиях последних двадцати четырех часов, вплоть до того момента, когда Хорзт вывел нас из Первого Предела, и Вайят закончил речь нашим прибытием к их порогу.

Руфус невероятно побледнел во время нашего рассказа о том, зачем на самом деле Товину понадобилась свободная воля Вайята. Его дыхание казалось прерывистым, почти паническим. Надя оставалась сфинксом, её внутренние мысли невозможно было угадать по языку тела. С таким же успехом я могла бы сказать ей, что в супермаркете есть специальное предложение на стиральный порошок за полцены, реакция была бы та же.

— Это невероятно, — произнёс Руфус после короткой паузы. — Имею в виду, я знал, что это должно быть что-то серьёзное, но от Товина? Я бы никогда не подумал.

— Он играет со всеми, — сказал Вайят. — Ввел в заблуждение относительно возможного союза, который оказался полной чушью. Использовал полукровок и гоблинов тоже. Вампиры подозревают его, но семьи не станут действовать без доказательств. И никто не станет.

— Разве мы не слишком много думаем об этом? — спросила Надя. Её холодный голос вызвал мурашки по моей коже. — Кроме лжи, Товин не совершил никакого настоящего преступления. Всё, что нам нужно сделать, это аннулировать ваш контракт. Не так уж сложно?

Вайят уставился на нее с нескрываемой яростью.

— Нет, не все так просто, Надя. И если ты только подумаешь всадить пулю в кого-нибудь из нас, я призову твое сердце прямо из груди.

Её глаза расширились до комических размеров. Угроза сработала, и она отступила. К счастью для нас, она не знала, что Вайят не может призвать живую плоть.

— Нам нужно найти Товина, — подвела я итог, — но он может быть где угодно в городе, а у нас нет времени на поиски.

— Ты всегда можешь поговорить с нашим болтуном, — ответил Руфус.

Я моргнула:

— С кем?

— Болтун в соседней комнате. — Он махнул правой рукой на дверь слева от кухни. — Тот самый полукровка, который выследил меня до больницы. Надя захватила его с собой, но он совершенно бесполезен. Должно быть, недавно обратили, потому он не в себе. Он сходит с ума.

— Уже сошёл, — уточнила Надя.

Каждый пятый человек, зараженный вампирами, не реагирует на изменения. Большинство из них приспосабливаются к своим новым желаниям и образу жизни, ограничениям и силе, но некоторые этого не делают. Они не могут полностью понять, что жизнь никогда не будет прежней, и часто теряют связь с реальностью в очень страшной манере. Я зачищала за многими дикими полукровками, которые обращали свое безумие против беспомощных жертв.

Руфус вытер рукой подбородок.

— Продолжает бормотать о своем потерянном кубке и ещё какую-то чепуху. Больше ничего из него не вытянешь.

— Потерянный кубок? — спросил Вайят. — Ты точно знаешь, как выбирать бесполезных заложников. Но я удивлен, что только один полукровка пришёл за тобой. Они, как правило, передвигаются стаями.

— Нет, если один из них одичал, — сказала я. — Обычно они убивают их сразу, чтобы не дать им ослабить группу.

— Ты хочешь пойти к нему? — спросил Руфус. — Может, тебе удастся вытянуть из него что-нибудь ещё, кроме «кубка»?

— Чалис*, — сказала Надя. — Он говорит чаша, а не кубок.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

* Игра слов, в переводе с английского языка имя Чалис (Chalice) означает чаша.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Мои губы приоткрылись, кровь отхлынула от лица и заставила мое сердце биться сильнее и быстрее.

— Чалис. — Я произнесла это имя, не задумываясь.

— Что с ней такое? — спросила Надя.

Вайят схватил меня за руку. Я заставила себя повернуть голову. На его лице читалось беспокойство. Встав, я вырвала свою руку. Он последовал за мной к двери спальни. Я развернулась и чуть не ударила его в челюсть.

— Останься, — рявкнула я. — Не собираюсь я сходить с ума. Просто поговорю с ним. Посмотрим, смогу ли я помочь ему найти пропавшую чашу и, возможно, получу несколько ответов.

Я открыла дверь, проскользнула внутрь и захлопнула её прежде, чем Вайят успел придумать хороший ответ. Мне не нужно было, чтобы он отговаривал меня или следовал за мной внутрь. Я оценила желание помочь, но не нуждаюсь в этом.

Свет был выключен. Я поводила ладонью по стене, пока мои пальцы не нащупали выключатель. Резкий желтый свет залил комнату, любезно предоставленный яркой торшерной лампой, только лампой, без абажура. Кровать была придвинута к дальней стене напротив зеркальной двери шкафа. Деревянный обеденный стул лежал на боку, обнаженное тело было привязано к нему странным клубком шнурков и рваных простыней.

Алекса Форрестера, в синяках и запекшей крови, с красной и покрытой ссадинами кожей, было легко узнать. Я никак не ожидала увидеть его снова, тем более связанным, с парой сверкающих клыков и бормочущим что-то себе под нос. Слюна стекала по его подбородку и скапливалась на потертом деревянном полу. Повсюду он был окружен необработанным деревом — одним из самых больших раздражителей для вампиров и их родственников.

Я присела перед ним на корточки, но он, казалось, ничего не заметил. Его широко раскрытые глаза смотрели прямо, сквозь меня.

— Алекс? Ты меня слышишь? — Он даже не дернулся. — Я помогу тебе сесть прямо, хорошо? Не надо, понимаешь, кусать меня или ещё что-нибудь.

Он никак не отреагировал на изменение высоты. Я ожидала чего-нибудь во время своих неудачных попыток поднять его, но среди моих стонов и напряжения, он не издал ни звука. Ничего. Продолжал шевелить губами, но беззвучно. Старые раны на руках и ногах распухли и воспалились от соприкосновения со стулом, некоторые кровоточили, другие омертвели. Все выглядело крайне болезненно.

Я коснулась его плеча, он моргнул. Больше ничего.

— Алекс, это Чалис, — сказала я.

Он перестал бормотать. Посмотрел на меня и действительно увидел. Удивление и трепет смягчили его черты, расширив глаза.

— Ты мертва, — проговорил он. — Я что, в аду? Неужели я тоже наконец умер?

— Почти, Алекс. — Я вдохнула, задержав дыхание, позволяя кислороду укрепить меня. На самом деле это был не Алекс. Он умер вчера. Это была оболочка, в которой находилась нужная мне информация; я просто должна вытащить её из него. — Ты находишься в таком месте, где всё ещё можешь сделать что-то хорошее, прежде чем уйдешь. Я могу тебе помочь.

Его лицо сморщилось.

— Мне следовало догадаться, что ты в депрессии. Я должен был видеть признаки. Это моя вина, что ты умерла.

— Я покончила с собой, Алекс. В этом нет ничьей вины, кроме моей.

— Друзья не позволяют своим друзьям совершать самоубийства.

Как ни душераздирающе это было, разговор нам не помог.

— Ты помнишь мою подругу Эви? Ты её как-то подвёз, сделал ей одолжение?

Он поджал потрескавшиеся губы. Качнул головой.

— Она похожа на меня. Она искала того, кого любила. Ты помог ей найти его, но сам пострадал. Вот почему ты здесь.

— Ты действительно похожа на нее, Чал. Это жутко. Она тоже мертва?

— Нет, но она может умереть, если мы ей не поможем.

Он пожевал нижнюю губу. Его клыки пронзили кожу и пошла кровь. Взгляд сверкающих глаз метнулся к двери спальни, к потолку, к закрытому окну.

— Они в стенах, — произнёс он.

Я напряглась, прислушалась, но не услышала ничего, кроме случайного скрипа половицы из гостиной. Представила, как Вайят стоит, прижавшись ухом к двери, и напрягает слух, чтобы расслышать каждое слово.

— Кто там в стенах? — спросила я.

— Они. Ты знаешь.

— Я не знаю, Алекс. Кто они такие?

— Миллионы их ползут сквозь меня, Чал. Заставляют меня хотеть причинить боль людям. Заставляют меня желать крови, но я не хочу крови. Могу я просто уйти? Хочу, чтобы это прекратилось.

Вампирская инфекция — вот что он видел в стенах. Паразит, который превращает в монстров. Он пытался бороться с этими инстинктами, чтобы вернуть свое тело снова, отделившись. У меня не хватило духу сказать ему, что это проигранная битва.

— Ты скоро сможешь уйти, обещаю, но сначала мне нужна твоя помощь. Просто ответь на несколько вопросов, ладно?

Его подбородок задрожал. Слезы наполнили его глаза и потекли по щекам ручьями. Он поджал губы и покачал головой.

— Они повсюду, Чал. Заставь их уйти. Пусть это прекратится.

Мое сердце болело за него. Я хотела положить конец его страданиям. Но он что-то знал, большое или маленькое, и я должна узнать, что именно. Когда не ответила, он заплакал не на шутку. Никогда не видела такого ужаса на лице взрослого мужчины. Хотя нет — я уже наблюдала его однажды, когда лежала при смерти в первый раз.

Резкий стук в дверь отвлек меня. Приоткрыв её наполовину, я увидела лицо Вайята.

— Ты не хочешь сделать паузу на минутку? — спросил он. — Посылка здесь.

— Какая посылка?

— Та, которую я попросил гремлинов собрать, прежде чем они уничтожат всё, что может привести к Чалис Фрост.

Я оживилась. Это, конечно, стоило короткого перерыва. Я выскользнула в гостиную, закрыв за собой дверь. В руках Вайят сжимал пухлую папку с документами, скреплённую двумя большими резинками.

— Почему они принесли её сюда? — поинтересовалась я.

— Потому что это то место, куда я велел им принести её, — сказал он, как будто это был самый очевидный ответ в мире.

— Да, гений, но почему именно сюда?

У Вайята хватило здравого смысла понять намек на раздражение.

— Я думал, что Руфус всё ещё будет заперт, когда мы заедем за этими документами.

Руфус хмыкнул на другом конце комнаты. Надя куда-то исчезла — благословение, которое я не собиралась обдумывать. У меня от неё мурашки. Я выхватила папку из рук Вайята и сорвала резинки. Десятки газетных вырезок упали на пол и рассыпались вместе с фотографиями и несколькими листками бумаги.

Я бросила оставшееся содержимое папки на обеденный стол, освободив руки, чтобы собрать рассыпавшиеся документы.

— Немного нетерпелива? — пошутил Вайят.

Моим первым желание было показать ему язык. Я поймала вырезку из газеты, датированную двадцатью семью годами раннее. Заголовок привлек мое внимание: «Женщина рожает в торговом центре».

Я просмотрела статью и глубоко вздохнула.

— В чём дело, Эви?

— «Шесть человек, запертых в женском туалете торгового центра «Кэпитал-Сити», вскоре превратились в семерых, — прочитала я, — когда у одной женщины неожиданно начались схватки. По словам властей, часть потолка в коридоре обрушилась, что сделало невозможным выход женщин в течение нескольких часов. В это время у Лори Фрост, которая была на восьмом месяце беременности, начались преждевременные роды. Чарлин Уильямс, дежурная медсестра-травматолог, помогла Фрост родить ребенка без осложнений. После спасения мать и дочь были срочно доставлены в больницу Святого Евстахия, где подтвердили их удовлетворительное состояние.

Фросты не были доступны для комментариев, но мисс Уильямс описала этот опыт как «самые легкие роды в моей жизни. Хотя мне не с чем особо сравнить, так как я работаю в травматологическом отделении». -

Я подняла голову, разинув рот. — Это то самое место, куда Айлин водила меня на ритуал памяти. Я родилась... Чалис, я имею в виду, она родилась в магической горячей точке. Матерь божья, Вайят.

Он взял статью и прочел её сам. Его глаза расширялись с каждой фразой, позволяя информации полностью осесть в его голове. Горячие точки существовали по всему городу. Многие были настолько слабы, что их невозможно обнаружить. Некоторые из них, как и святилище вампиров, были безошибочно узнаваемы и давали о себе знать. Меня пугало не совпадение местоположения, а то, что Чалис родилась над горячей точкой, как Вайят и горстка других людей, считающихся одаренными. Это означало, что она (и, в свою очередь, я) была одарена.

— Разве это возможно? — спросил Руфус.

— Не только возможно, но и решает последнюю загадку, — ответила я. — Вот почему я вернулась в тело Чалис, а не туда, куда должна была. Моё воскрешение стало возможным благодаря связи Товина с Пределом, поэтому меня привлекло тело, которое тоже имело эту связь.

— У тебя есть родимое пятно? — спросил Вайят.

— Откуда, чёрт возьми, мне знать?

— Ты пробыла в этом теле два дня.

Я встала и кинула оставшиеся вырезки на стол, раздраженная его глупым аргументом.

— Извини, что я не успела разглядеть собственную задницу, Вайят.

— Спускай штаны.

— Сейчас не самое подходящее время...

— Эви.

Ладно, не время шутить. Он был абсолютно серьезен. Почти не думая о свидетелях в другом конце комнаты, я потянула за пуговицу и расстегнула ширинку, затем спустила грязные джинсы до щиколоток. Наклонилась и положила ладони на стол. Поза была одновременно покорной и соблазнительной, но я не испытывала никакого трепета — только легкое предчувствие того, что он может обнаружить.

Вайят подцепил пальцем пояс моих трусиков и стянул их вниз. Прохладный воздух ласкал мою обнаженную кожу. Вздрогнула. На полпути он остановился. И вернул трусики на место. Я натянула штаны, его молчание подтвердило мои подозрения.

— Не могу поверить, что мы ни разу не подумали об этом раньше, — сказал он после минутной паузы.

— Мы всё ещё не знаем, что я могу делать, — сказала я, — и могу ли я вообще получить доступ к дару Чалис.

— Ты сказала, что почувствовал силу Предела, когда мы были внизу с фэйри, верно?

— Да, и я чувствовала это с самого моего перерождения, но просто думала, что это побочный эффект. Мне и в голову не приходило, что это нечто большее.

— Ты уже подключилась к разрыву, Эви. Теперь нам просто нужно выяснить, что ты можешь сделать, чтобы «повернуть кран». Знание, где находится колодец, не поможет, если у тебя нет лопаты, чтобы его откопать.

— Но как нам это сделать?

Он поднял вверх стопку папок.

— Продолжать искать. Здесь что-то должно быть.

Несколько минут мы просматривали школьные записи, записи врачей и копии табелей успеваемости. Я нашла ещё газетные вырезки. Заголовок «Малыш пропал. Найден в магазине игрушек» привлек моё внимание.

— Послушайте вот это, — сказала я, просматривая статью в поисках важных деталей. — Когда ей было три года, Чалис исчезла из песочницы, где играли трое детей. Никто не мог сказать, что видел, как она ушла сама или кто-то её увел. Через несколько часов полиция обнаружила её в отделе мягких игрушек местного детского магазина, в десяти кварталах от парка. Владелец не видел, как она вошла с кем-то, и камеры наблюдения не зафиксировали вход через дверь. — Я просмотрела остальное. — Это был магазин, который часто посещала мать. Она сказала, что Чалис любила большие игрушки львов и тигров.

— Таких ещё много, — проговорил Вайят. Он поднял что-то с печатью Фонда защиты детей. — Она также исчезла из своего детского сада шесть раз в течение четырех месяцев. Как и раньше, никто не видел, как она уходила, и никто её не забирал. Её всегда находили на детской площадке, вдали от других детей.

Мы встретились взглядами поверх листов бумаги. Он думал о том же, что и я, но не решалась сказать ему об этом. Это казалось невозможным, учитывая то, что мы знали об одаренных и их ограничениях. Но не так уж и невозможно, если учесть возвращение из мертвых.

— А это вообще реально? — спросила я.

— Телепортация?

— Да.

— Теоретически, да. Практически, понятия не имею.

— Как мы можем проверить это?

— Концентрация?

Я скомкала статью и швырнула ему в голову. Комок, не причинив никакого вреда, отскочил на пол. Вайят не отреагировал, казалось, погрузившись в свои мысли. Я уставилась на стопку записей, надеясь понять смысл всего, что сейчас опасно крутилось в моей голове. Вытащила тонкую папку с печатью государственного школьного округа, расположенного более чем в ста милях отсюда. Школьные записи.

— Алекс сказал мне, что она вернулась в город два года назад, — проговорила я. — Он рассказывал, что первые несколько месяцев она была в порядке, а потом постепенно начала впадать в депрессию. Это случилось не за одну ночь, так что возвращение сюда сказалось на ней отрицательно. Она явно выросла в другом месте. Может быть, её родители переехали из-за исчезновений, и без этой связи с Пределом...

— Она потеряла свой дар, — закончил Вайят. — Который вернулся бы с её возвращением к источнику, только если она не забыла про него в детстве или имела хоть малейшее представления, как подключиться к нему...

— В конце концов, она впадает в депрессию, сама не зная почему. Становится так плохо, что она убивает себя.

— А потом ты находишь её тело, потому что, хотя она и мертва, это всё равно вход в разлом.

— Думаешь, именно так полукровки выследили нас в торговом центре? Кто-то дал им информацию о Чалис, и они следили за этим местом?

— Возможно, но маловероятно. За день до того, как это случилось, гремлины начали стирать все следы её жизни.

— Ладно, хорошо. — Я зашагала обратно к двери спальни.

— Ты куда?

— Я ещё не закончила разговор с Алексом. Продолжайте просматривать; ищите всё, что сможет нам помочь.

— Нам нужно поговорить о телепортации.

— Мы сделаем это, когда я закончу.

Я проскользнула внутрь, прежде чем он успел возразить, и заперла дверь. Больше никаких перерывов.

Алекс не двигался. Слезы оставили следы на его бледных щеках. От проколотой губы на подбородке краснело пятно. Из носа текли прозрачные сопли. Он не был похож на опасного предателя-полукровку, просто испуганный молодой человек без единого друга в этом мире.

Я представила себе похожее выражение на лице Чалис ближе к концу. Совершенно не в ладах с собой, чувствуя отчуждение и неуверенность в том, почему всё так. Она была так подавлена, что не видела выхода из колодца боли, в который провалилась. Я не нашла ничего общего с этой эмоциональной агонией и никакого сочувствия к выбору, который она сделала, — только сочувствие к ощущению себя, запертой в теле, которое не походило на её собственное.

— Алекс? — позвала я. — Это Чалис.

Он моргнул, не глядя на меня.

— Прости, что я ушла, но мне всё ещё нужно поговорить с тобой.

— Ты собираешься освободить меня сейчас?

— Скоро, но сначала, ты знаешь человека по имени Товин?

— Товин не человек, — ответил Алекс, и его поведение мгновенно изменилось. Как будто я щелкнула выключатель одним словом. Его лицо посуровело, рот сжался в тонкую линию. Малейший намек на страдания исчез. — Держись от него подальше, Чал.

— Товин хочет причинить боль тому, кто мне дорог, и я должна его остановить. Но сначала должна найти его. Ты не знаешь, где он?

— Я только слышал кое-что. Остальные, они говорили о нём. Он похож на Бугимена*. Он очень сильный.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

*Бугимен (англ. Boogeyman, Boogie Man и др.) — персонаж устрашения в сказках и притчах.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

— Мне нужно найти его, Алекс. — Я обхватила его щеки ладонями, поражаясь тому, какой холодной была его кожа. Холодной, липкой и грубой. — Где он?

Он выдержал мой пристальный взгляд, своим выразив отвращение.

— Ты обещаешь отпустить меня?

В другом конце комнаты, на антикварном комоде, я заметила брошенный пояс с оружием. Сверху было разложено несколько ящиков с боеприпасами. Надя, конечно, захватила с собой целый арсенал. Хорошая новость для нас, поскольку у меня не было при себе никакого оружия, кроме хрустального наконечника Хорзта. Я смотрела на оружие и надеялась, что в одной из этих коробок есть то, что мне нужно.

— Обещаю, Алекс.

— Старая мельница.

— Какая старая мельница?

— Они всё время говорили о старой мельнице, говорили, что он там был. Старая мельница. Вот что они сказали, Чал. Это поможет?

Я порылась в памяти, думая о побережье города. Никаких мельниц в голову не приходило.

— Я же сказал тебе, где он, — запричитал Алекс. На его глазах наворачивались слезы. Яркие пятна румянца пылали на щеках, выделяясь на фоне бледности. Кровь капала с его рассеченной губы на подбородок.

— Старая мельница, — повторила я.

— Отпусти меня.

Я подошла к комоду. Каждый шаг отзывался эхом, как гром. Нашла коробку с патронами с надписью «А. К.» и вставила два из них в патронник пистолета. Антикоагулянтные пули трудно было достать вне триад. Я подошла к спинке стула, на котором сидел Алекс, и подняла пистолет. Его плечи затряслись. Мой палец дрогнул.

— Прости, Алекс, — сказала я.

— Умирать больно?

У меня защипало в глазах. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, стараясь не обращать внимания на страдание в его голосе и сосредоточиться. Алекс был уже мертв; это был не он. Я останавливала чудовище, усыпляла бешеную собаку. Ни больше, ни меньше. Соври ему, пристрели его и покончи с этим.

— В первый раз было не больно, — ответила я. — Но вот всё дерьмо, ведущее к смерти, это больно.

Он склонил голову. Я прижала дуло к его затылку. Чистый выстрел, идеальное убийство, даже для вампира. Мой палец дернулся. Я не могла его сжать. Не могла решиться на убийство.

— Сделай это, Чал.

Закрыла глаза.

— Отпусти меня.

Я не могла дышать.

— Спаси меня.

Нажала на курок. Пистолет взревел. Я закричала.

Глава 25

14:00

— Это бесполезно. — Надя постукивала пальцами по клавиатуре ноутбука. — В этом городе нет никаких мельниц. Ни перерабатывающих бумагу фабрик, ни мукомольных заводов. Он соврал тебе.

— Всё равно проверь, — огрызнулась я.

Я укрылась на кухне Руфуса с банкой персиков и консервным ножом, пока Надя и Вайят занимались поисками нашей единственной зацепки. Зубья открывашки прорезали неровную дорожку вокруг края банки. Густой сироп растекся. В животе у меня заурчало. Руфусу действительно стоило чаще ходить по магазинам.

Надя бросила на меня свирепый взгляд поверх ноутбука, на который я тут же ответила. Коротко фыркнув, она опустила голову. Вайят стоял позади неё за обеденным столом, скрестив руки на груди, и читал через её плечо.

Досье на Чалис не выявило больше ничего полезного для определения новых фактов существования дара телепортации. У нее был список обследований у детского психолога длиной с мою руку, а также несколько отметок о посещении его в подростковом возрасте. И медицинские записи за два попадания в больницу по скорой помощи в средней школе — передозировка наркотиков, которая, казалась, больше связанна с переходным возрастом, чем с проявлением дара. Это только подтверждало, что она была одинокой, беспокойной женщиной задолго до того, как Алекс её встретил.

— Старая мельница, — произнес Вайят эти слова в десятый раз с тех пор, как я их передала. — Может, это шифр для чего-то другого?

Я закатила глаза.

— Конечно, возможно, местонахождение Товина скрыто в тексте «Тайны старой мельницы» братьев Харди.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Он сказал «старая мельница», понятно? — Я бросила зазубренную крышку банки в раковину и вытащила вилку из ящика. Персики были теплыми и слишком сладкими, но я всё равно их съела.

— Ничего, — ответила Надя. — Никаких мельниц в черте города.

— Ты просмотрела пригород? Горы к северу?

Она хмыкнула и напечатала что-то ещё. Я жевала персик, несколько нервничая от слабого металлического привкуса плода. Ну что же. Если Товин не убьёт меня первым, то это сделает ботулизм.

— Там нет ничего существенного, Эви, — произнёс Вайят, посмотрев на другую страницу на экране компьютера. — Надя, попробуй поискать на картах названия улиц или зданий.

— А как насчет логотипов компании? — предложила я.

— Одну минуту, пожалуйста, — ответила Надя.

Её пальцы запорхали над клавиатурой. Ноутбук зажужжал. Они с Вайятом наклонились ближе. Синий свет монитора отражался в их глазах. Я проглотила ещё один персик. В другом конце комнаты Руфус продолжал спокойно сидеть в своем кресле. Терпеливый, наблюдающий, безучастный. Это выглядело жутковато.

В целом квартира Руфуса выглядела по-спартански, как номер в мотеле. Я поймала себя на том, что оглядываюсь в поисках личных вещей. Фотографии или пресс-папье, даже старый пакет, который не попал в мусорное ведро. Что-то, доказывающее, что человек жил здесь в течение достаточного времени. Он предпочел жить в дерьмовой части города, но даже не пытался сделать своё жильё уютным?

С другой стороны, Ваяйт жил в шикарных квартирах и мотелях, сдаваемых на неделю. Может быть, у всех кураторов имелись кочевые наклонности.

Мое внимание привлекли простые белые настенные часы рядом с холодильником цвета слоновой кости. Было уже больше двух часов. Четырнадцать часов до развязки, а мы всё ещё «гонялись за своими хвостами». Даже не на потеху публике, а просто потому, что мы жалкие и не имеем никаких зацепок.

— Кроме фермерского рынка под открытым небом, который работает каждую субботу с девяти утра до полудня, — сказала Надя, — у нас ничего нет. Нет улицы с названием Олдмил, нет логотипа, который имеет смысл. По логике вещей, Товин не может прятаться ни в одном из этих мест. — Она изогнула бровь, глядя на меня. — Возможно, ты поторопилась, пристрелив нашего пленника.

— Он не лгал, — отрезала я. Банка из-под персиков присоединилась к крышке, с громким стуком ударившись о грязную раковину.

— Он — полукровка. Они все лгут. Ты дура, раз ему поверила.

— Я знала его ещё до того, как он обратился, ты, русская сука. Обращение не закончилось, он сопротивлялся ему. В конце я разговаривал с Алексом, а не с вампиром, и я уверена в этом, так что отвали к чёрту.

Она начала вставать, сжав кулаки.

— Вы обе можете прекратить? — сказал Вайят. — Ссоры могут быть забавными для вас, но это не помогает. — Он положил руки на плечи и толкнул Надю обратно в кресло. Она не сопротивлялась ему.

Я почувствовала странный укол ревности к тому, как он прикасался к ней. Проклиная себя за глупость, я сосредоточилась на подсказке, а не на своей ненависти к Наде. Наше вынужденное объединение не стерло того факта, что она когда-то охотилась на меня и была готова убить.

Если люди думают, что обычным охотникам за головами* приходится тяжело, они должны попробовать поохотиться на гоблинов, чтобы заработать на жизнь. Мы заставляли самых закоренелых догхантеров** выглядеть как кошечки.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

*Охотник за головами — (англ. Bounty Hunter, буквально «охотник за вознаграждением») — человек, за денежное вознаграждение занимающийся розыском и поимкой/убийством беглых преступников и дезертиров, а также лиц, подозреваемых в совершении преступлений и не явившихся на судебное заседание в назначенное время.

** Догхантеры — («охотники на собак» — от англ. dog + hunters, также догкиллеры) — самоназвание лиц, которые по собственной инициативе занимаются отстрелом или отравлением безнадзорных собак в населённых пунктах.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

— Олсмилл, — произнёс Руфус. Это был его первый вклад в нашу беседу за последние тридцать минут. Он всё ещё смотрел в пол, и в его бледных чертах появилась настороженность. Он двигал глазами назад и вперед, словно читая. В поисках неуловимой памяти.

Мы ждали, трио непонимающих взглядов.

— Это ещё не всё, или мы должны догадаться? — поинтересовалась я.

— К северу от города, — сказал он с силой в голосе, посмотрев вверх, прямо на меня. — Заповедник Олсмилл* закрылся двадцать лет назад. Владельцы обанкротились после того, как их животные стали умирать. Никакой болезни или видимой причины; они просто взяли и умерли.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

* Олсмилл ( на англ. Olsmill) звучит созвучно с Олдмилл ( на англ. Old Mill) в переводе на русский язык «старая мельница», отсюда и получилась путаница.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

В моем мозгу вспыхнула воображаемая лампочка. Я отскочила от стойки.

— Я знаю, где это, — проговорила я. — В трех милях отсюда, вдоль Анжуйского залива. Я никогда не посещала его, но была рядом с воротами. Если это правильное направление, то оно не может находиться очень далеко от Первого Предела.

— Что вполне логично, — поддержал Вайят с волнением в голосе. — Выход энергии как от Первого Предела, так и от всех Светлых, живущих там внизу, вероятно, повлиял на животных и их сердечные ритмы.

— А постройки всё ещё там?

— Понятия не имею, но если так, то это идеальное укрытие.

— Не говоря уже о магической двери.

— Ты понимаешь, — сказала Надя, — что всё это может быть обманом? Послать кого-то, кому ты доверяешь, чтобы заманить тебя в место над Пределом, откуда Товин намерен вызвать Испорченного? Браво за то, что попала прямо в его ловушку. Снова.

Вайят перехватил меня прежде, чем я успела её ударить. Отвел меня в другой конец кухни, подальше от её ухмылки и раздражающего угловатого лица. Схватив рукой за подбородок, он удерживал меня на месте. Я уставилась на него в ответ.

— Не реагируй на её провокации, — попросил он. — Ей больно, Эви, так же, как и тебе.

Я выдернула подбородок из его хватки.

— Неужели я была такой же стервой?

— Разве сейчас что-то изменилось?

— Очень смешно, Трумен.

— Знаю, кто же тогда я?

— Заноза в заднице.

— Извините, что прерываю ваше воркование, — влезла Надя, — но мы ещё не определились с планом действий.

— Ты имеешь в виду, сыграем ли мы снова на руку Товину и отправимся в заповедник, или будем стоять и оскорблять друг друга ещё немного? — съязвила я.

Она кивнула.

— Нам понадобится помощь, — ответила я. — Я бы чувствовала себя лучше, если бы отправилась туда с подкреплением из триады, особенно если у Товина есть стая полукровок, охраняющих это место. Втроём мы вряд ли сможем противостоять более чем дюжине.

— Трое? Ты слишком много на себя берёшь, — фыркнула Надя.

— Ты хочешь сказать, что не желаешь надрать всем этим полудуркам задницу от имени Талли и Вормера? — Её молчание сказало об обратном, и я переключила свое внимание на Руфуса. — А как насчёт подкрепления?

— Кисмет у меня в долгу, — ответил Руфус. — Если я вежливо попрошу, она, вероятно, сможет захватить команду Бейлора. Может быть, и Виллеми тоже, если он простил меня за Тернер-стрит.

— Я вообще хочу это знать? — спросил Вайят.

— Нет.

— Неплохое подкрепление, — обрадовалась я. — Оружие?

— Стандартное. У меня есть заначка. В шкафу в прихожей, черный ящик.

К Наде:

— Карта?

Она вернулась к компьютеру и набрала координаты. Я прошла мимо Вайята и встала позади неё. Она находилась в таком положении, что я могла легко свернуть ей шею. Но подавила это желание. Вайят прав. Я была раннее на её месте и не имела права осуждать её за гнев.

На экране компьютера появилась карта леса к северу от города. Надя подтащила мышку к месту расположения несуществующего заповедника. Черридейл-Роуд петляла вдоль берегов Анжана, минуя поворот к заповеднику и углублялась в горы.

— Здесь должна быть заправка, — указала я на место, где второстепенная дорога ответвлялась от Черридейл, в полумиле от места нашего назначения. — Вы и остальные встретите нас там в три часа ночи, полностью вооружённые и готовые к нападению.

— Подожди, кто вы и кто мы? — спросил Вайят.

— Мы — это ты и я. Мы уезжаем пораньше, чтобы провести разведку. Нет смысла планировать слепое нападение на неизвестную территорию.

— Вы оба — разыскиваемые мишени. Разве это разумно? — спросила Надя.

— Наверное, нет, но я не хочу, чтобы мы расставались. Пока мы знаем, что происходит с другим, мы можем контролировать игру. — И я могла бы удержать Вайята от поступков, основанных на его проклятой вине.

— Три часа — уже скоро, — сказал Вайят.

— Нам нужно немного отдохнуть. Не знаю, как ты, а я в последние дни почти не спала.

— И нам ещё нужно время, чтобы разобраться с твоим даром. Знаешь, телепортация может быть чертовски полезна.

— Если мы сможем найти спусковой крючок.

— У меня есть идея на этот счет. Давай поднимемся на крышу.

Я вздернула подбородок. Вайят изогнул бровь.

— Отлично. — Повернувшись, я обратилась через плечо к Руфусу: — Звони. Мы скоро вернемся.

* * * * *

Потребовалось несколько сильных толчков, чтобы открыть дверь на крышу. Ржавые петли сердито визжали. Нам удалось сдвинуть её только на три фута, прежде чем она застряла на просмоленной поверхности.

Город гудел вокруг нас. С улиц внизу доносился рёв автомобильных моторов и редкие басы. Город, казалось, никогда не спал, независимо от времени суток, что легко объяснялось его населением, которое предпочитало выходить из дома после захода солнца.

Я последовала за Вайятом по рыхлому покрытию. Это была самая странная крыша, по которой я когда-либо ходила, и представляла, что она течет, как сука, во время сильных дождей.

— Так что же станет спусковым крючком?

— Это ты мне скажи, Эви.

Я закатила глаза.

— Ты сказал, что знаешь.

— У меня те же кусочки пазла, как и у тебя. Просто сложи их вместе.

Он вновь превратился в куратора, уставившись на меня, как сфинкс, требуя разгадать загадку. Я ненавидела это. Прямые ответы были проще, но ему нравилось заставлять меня думать. Бросать мне вызов, чтобы я сама решила эту головоломку.

— Она была в песочнице с другими детьми, — вспомнила я прочитанную информацию. — Наверное, не очень весело. Чалис хотела пойти в магазин игрушек и посмотреть на своих любимых животных. Это место она любила и чувствовала себя в нём в безопасности. Ей не нравился детский сад, поэтому она вышла на детскую площадку. Она была застенчивой, замкнутой.

— По своей природе застенчивые люди склонны к чему?

Я обдумывала этот вопрос, пока ответ не пришёл сам собой.

— Она была одинока. Ты думаешь, что одиночество — спусковой крючок?

— Он вполне соответствует логике.

— Твоей логике?

— Не совсем.

— В смысле?

— И опять не отвечу прямо.

— Ну же, Вайят, ты должен научить меня, как это делать. Я не могу просто разыгрывать одиночество и надеяться, что перенесусь на десять футов. Что, если я появлюсь между стен? Это может быть болезненно.

Он вздохнул так драматично, что профессиональный актер мог бы им гордиться.

— Можешь считать это высокомерием. Заносчивым высокомерием в самом худшем его проявлении.

Я улыбнулась:

— Так что? Ты забыл засунуть свою заносчивость куда подальше, когда разбирался в этом вопросе?

Он нахмурил брови и собрался мне возразить. Я показала язык — жест, гарантированно вызывающий улыбку. Сработало.

Боковым зрением уловила тень — большую птицу, которая исчезла прежде, чем я успела повернуть голову. Слишком большая для голубя, но кто ещё? Я подумала о Данике и была поражена внезапным приступом грусти.

— Эви?

— Да? — Он что-то сказал?

— Ты чувствуешь разрыв прямо сейчас? Ты говорила, что чувствовала покалывание, как от статического электричества.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох и выдохнула. Он был там, но более далекий, чем в Первом Пределе. Слабый намек на магию чуть ниже поверхности земли. Я ухватилась за жужжание и попыталась его притянуть. Попросила его гореть чуть ярче.

Магия игнорировала меня и оставалась далеко, бледным отблеском силы.

— Я ощущаю разрыв, — проговорила я. — Совсем слабо, но он есть.

— Используй свой спусковой механизм, чтобы притянуть его энергию. Сконцентрируйся на чувстве одиночества.

— Угу. — Трудно чувствовать себя одинокой, когда Вайят давит на меня. Но он не всегда будет рядом. В конце этого дня один из нас (или оба) будет мёртв, мы будем разлучены навсегда. Останется только один.

Слезы жгли мне глаза. Ноздри раздулись. Инстинкт подсказывал отогнать подобные мысли и оставаться позитивной, но мне нужна эта эмоция. Нужно было почувствовать одиночество. Я держалась, пытаясь представить себе жизнь без Вайята. Провести следующие пять, десять или тридцать лет без него в своей жизни. Без его голоса в моей голове.

Слабый гул обрушился на меня сверху, как водопад, пронзая с головы до ног и обратно. Волосы на руках встали дыбом. Кожа вспыхнула и казалась одновременно горячей и холодной. Каждая клеточка моего тела вибрировала, угрожая в любой момент разлететься на части и развеять меня по миру.

— Я чувствую это, — проговорила я, и слезы потекли по моим щекам. — Я подключилась, Вайят.

— Представь себе другую сторону крыши, Эви. Всего несколько футов. Пусть разрыв перенесёт тебя туда.

Я подумала о месте в десяти футах от него, рядом с краем. Смола там казалась тоньше, готовая в любой момент протереться и просочиться в дешевую квартиру внизу. Тело вибрировало. Страннейшее ощущение движения перемежалось с ослепляющей головной болью. Я пошатнулась, а затем повалилась на бок, когда мои руки не нашли опоры.

Что-то врезалось в меня. Упав с небольшой высоты, я ударилась о мягкую смоляную крышу, а сверху на меня навалилось тело. Я резко открыла глаза. Вайят смотрел вниз широко распахнутыми, испуганными глазами, с открытым ртом, тяжело дыша. Боль в голове сменилась ноющей болью между глаз.

— Что случилось? — спросила я.

— Всё сработало. Но ты немного промахнулась.

Мы приземлились на крышу, почти касаясь руками края. Десять дюймов влево, и я бы промахнулась окончательно. В животе у меня всё сжалось.

— Чёрт возьми, я чуть не убила себя.

— Нам просто нужно потренироваться.

— Тебе легко говорить.

Он устроился поудобнее, не предпринимая никаких попыток, чтобы слезть с меня. Я толкнулась бедрами. Он хмыкнул и толкнулся в ответ, дразня меня. Придурок.

— Ты собираешься слезать? — спросила я.

— Можешь и сама выбраться.

Во второй раз на то, чтобы ощутить одиночество, ушло больше времени, в немалой степени из-за Вайята. Трудно представить себя без него, когда он на мне, — это серьезно влияло на мою концентрацию.

Я подумала о нашем совместном пребывании в доме Амалии. Что, если это была наша последняя возможность быть вместе? Досада сменилась грустью. Я вцепилась в неё и погружалась, пока не открылся источник. Магия снова пронзила меня.

Лицо Вайята поблекло. Боль усилилась. Мое зрение расплылось в массу кружащихся цветов и несфокусированных форм. Я снова двинулась вперёд, но слишком поздно поняла, что не сосредоточилась на цели.

Тупая боль превратилась в острый шип мучительного страдания, пронзивший мой череп сверху донизу. Я взвизгнула. Движение прекратилось. Упав, я ударилась о прохладную гладкую поверхность и свернулась в маленький комочек. Головная боль не утихала. Она пронзила меня насквозь. В глазах вспыхивали яркие цветные пятна.

Со временем боль притупилась, и сознание вернулось. Знакомые запахи и голоса. Чья-то рука легла мне на плечо, другая — на поясницу, легонько поглаживая. Я сосредоточилась на этих движениях, позволяя им успокоить мои нервы и измотанный мозг, затем приоткрыла один глаз.

Кухня в квартире Руфуса. Удачное перемещение. Вайят стоял позади меня, шепча нежные слова поддержки. И извинения. Я повернула голову. Каждый мускул на моей шее протестовал. Удивление и гордость сияли на его лице.

— Это было впечатляюще, — произнёс он.

— Но чертовски больно, — возразила я.

— Дерьмовые побочные эффекты.

Я застонала, соглашаясь:

— Откуда ты знал, что я окажусь здесь?

— Я не знал. Когда ты не появилась, я запаниковал и начал искать. Надя нашла меня на лестничной площадке. — Руками он продолжал массировать мою спину и плечи. — Но с другой стороны, теперь мы знаем, что ты можешь перемещаться сквозь твердые объекты.

— Да, и мне кажется, что меня разрывает на части.

— Хочешь ещё попрактиковаться?

— Да пошёл ты, Трумен. Мне нужен аспирин и сон.

Он подхватил меня на руки, и я позволила ему это. Ослепляющая головная боль перешла в изнуряющую пульсацию. Желудок скрутило, и накатывала тошнота. Я предположила, что это какая-то магическая мигрень. Только со временем боль утихнет настолько, что я смогу нормально думать. До тех пор я просто позволяла Вайяту усадить меня на диван, накинуть одеяло на плечи и наблюдать, пока я ворочалась на краю мучительного сна.

* * * * *

Сон длился дольше, чем я планировала — солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь тёмные шторы в комнате Руфуса, исчезли — но я проснулась отдохнувшей. Боль всё ещё оставалась на самом краю моих чувств, уже недостаточно сильная, чтобы на меня повлиять. Я сосредоточилась на обстановке и мягком гуле голосов поблизости.

Вайят, Надя, и Руфус собрались вокруг обеденного стола. Я не слышала разговора, но Руфус достал свой сотовый телефон и открыл его. В квартире было тихо, почти безмятежно.

— Сколько сейчас времени? — спросила я.

Вайят резко повернул голову в мою сторону. Ухмыльнулся.

— Почти одиннадцать вечера, Спящая Красавица. Нам нужно идти, если мы собираемся провести разведку до прибытия подкрепления.

— А оно появится?

Руфус развернул свое кресло лицом ко мне.

— Я попросил о нескольких одолжениях. В три часа на заправке, как ты и сказала. Они доверяют мне достаточно, чтобы верить и тебе.

— Супер. — Я свесила ноги с дивана. Головокружение на короткое время затуманило мне зрение, но я прикрылась солнечной улыбкой. — Ты что-то говорил раньше об оружии?

Как и было обещано, в шкафу в прихожей стоял большой черный ящик. Надя достала ключ от арсенала. Мы с Вайятом нырнули внутрь, не дожидаясь разрешения. Я привязала к лодыжкам пару зазубренных ножей; их вес был знакомым и успокаивающим. С оружием всегда чувствуешь себя более защищённым. Вайят сунул руку в наплечную кобуру и проверил патроны на двух модифицированных глоках. Я засунула такой же пистолет за пояс джинсов. Мы нашли шесть обойм с антикоагулянтами, взяли по две обоймы и отдали две другие Наде.

Вайят открыл небольшой металлический футляр.

— Вот это да, Руфус, — удивился он. — Где ты взял гранаты?

— Захватил их однажды в пристанище полукровок. Будь осторожен, они довольно старые — ответил Руфус.

— Мило. — Вайят закрыл крышку и положил его обратно в ящик.

Я вытащила еще две обоймы осколочных патронов. Задние карманы моих джинсов оттопыривались от боеприпасов, создавая ложное чувство безопасности. В прошлом обладание этим оружием заставляло меня чувствовать себя могущественной, непобедимой. Осознание того, что я больше не непобедима — и, вероятнее всего, скоро снова умру — заставляло меня чувствовать себя фальшивкой. Я устроила хорошее шоу для Вайята, хотя мы оба видели единственный реальный результат сегодняшнего запланированного нападения.

— Нам понадобится машина, — сказала я.

— И нам тоже, — ответила Надя. — У нас есть. А тебе удачи с поиском.

Заботлива, как всегда.

Вайят снял с вешалки легкую куртку и надел её, успешно скрывая свое оружие. Он подошёл к Руфусу, протянул руку и наклонил голову. Руфус посмотрел сначала на протянутую руку, потом на Вайята. Двое мужчин выразили в этом взгляде — и молчаливое одобрение, и прощание, может быть, даже извинение — и пожали друг другу руки.

— Увидимся позже, приятель, — произнёс Руфус.

— Да, конечно, — ответил Вайят.

Вышли так же осторожно, как и вошли, через заднюю дверь здания, обратно в зловонный переулок. Значительно похолодало, и я пожалела, что не одолжила себе куртку. Мы направились в конец переулка.

— Мы пройдем несколько улиц, — прошептал Вайят, — а потом поищем машину.

— Ты когда-нибудь раньше заводил тачку без ключа?

— Я видел, как это делается по телевизору. Разве это может быть сложно?

Взрыв потряс землю. Я отлетела в сторону и оказалась на грязном бетоне, а Вайят навалился на меня сверху. Жар закружился вокруг нас. Куски дерева, кирпича и щебня усыпали мое обнаженное плечо и щеку. Вайят застонал. Рев огня пробился сквозь грохот моего сердцебиения и заглушил все остальные звуки. Я повернула голову, рискнув взглянуть вверх. Окна и куски стен были выбиты. Клубился дым, едкий и густой.

Весь пятый этаж был охвачен пламенем.

Глава 26

4:04

Мы наблюдали за этой ужасной сценой с крыши дома напротив. Жильцов эвакуировали на улицу, многих в ночном белье. Некоторые держали маленьких детей, завернутых в одеяла. Подъехавшие пожарные машины обливали водой распространяющееся пламя. Полиция возводила баррикады, гоняла репортеров и пыталась поддерживать порядок среди хаоса.

Вайят и я стояли бок о бок, когда у нас забрали последних союзников. Мне хотелось плакать о Руфусе и его храбром духе, но у меня не осталось слёз. Вайяту не так повезло. Не пролитые, они стояли в его глазах, создавая стеклянный, застывший взгляд.

— Десять лет, — тихо сказал он. — Я работал с ним десять лет, а теперь...

Я попыталась придумать, что бы сказать такое сочувственное, но всё казалось пустым. Банальным.

— Может, это были те гранаты? — вместо этого спросила я.

— Сомневаюсь. Я не считаю это случайностью, Эви. Время было выбрано слишком удачно.

— Как ты думаешь, Надя была права? Мы идём прямо в очередную ловушку Товина, направляясь в заповедник?

— Не думаю, что у нас есть выбор.

— Как будто он был у нас раньше.

Вайят хмыкнул.

— Мы всё ещё придерживаемся плана, — проговорила я. — Мы осмотрим заповедник и разведаем местность, а затем отступим, чтобы обговорить наш план атаки и будем надеяться, что другие триады не обвинят нас в этом взрыве и действительно появятся.

— А если они не придут? Без всякой помощи это самоубийство.

Казалось, он не заметил иронии в своих словах.

— Вайят, у нас нет выбора, даже если никто не придёт нам на помощь.

— Я бы так не сказала, — произнёс мелодичный женский голос. Он появился ниоткуда, как будто его принес ветер, он мог принадлежать и призраку, поскольку мы не слышали, как кто-то приближался.

Мы повернулись одновременно. Вайят потянулся за одним из своих пистолетов, а я присела и обхватила рукоять ножа рукой. В двадцати футах от нас, посреди гравийной крыши, которую она пересекла бесшумно, стояла Айлин. Живая. Она показала пустые ладони. Спокойное выражение её лица ничуть не изменилось.

— Я не представляю для вас угрозы, — проговорила она.

— Чёрт возьми, я думала, что ты мертва, — сказала я, вставая. Подавила вполне реальное желание броситься через крышу и обнять её за шею. Никогда в жизни не была так счастлива увидеть вампира.

— Даже полукровки знают, что лучше не убивать одного из членов королевской семьи, Эвангелина.

Королевской? Ни хрена себе. Мне придется спросить её об этом. Позже.

— Как тебе удалось сбежать?

— Меня никогда не держали в плену, только накачали наркотиками и бросили, связанной в одном из пустых складских помещений торгового центра. Моей семье потребовалось время, чтобы найти меня, и мне потребовалось почти столько же времени, чтобы тебя разыскать.

— И как ты нас нашла?

У неё вырвался тихий вздох, как будто перечень необходимых вопросов ей наскучил.

— Я следила за твоим другом. Заметила его сегодня утром на улице. Перемену было легко распознать. Шла за ним до больницы, а потом до этого места, когда люди его забрали. Я была права, поступив именно так.

Её история имела смысл, даже несмотря на то что в основе лежала случайная встреча с Алексом на улице. Я ненавидела совпадения, но не обязательно сбрасывать со счетов её объяснение из-за этого. Айлин всегда проявляла живой интерес к тому, чтобы узнать правду. Казалось, это не изменилось.

— Ты всё это время наблюдала за зданием?

— Нет, час назад я заметила скопу* на крыше здания. Она улетела, и я попыталась её отследить. Но потерпела неудачу. Когда вернулась, пожар уже начался.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

*Скопа́ — хищная птица отряда соколообразных. Длина около 60 см. Распространена широко (исключая тропики Африки и Южную Америку). Обитает у водоёмов; питается рыбой. Редка; во многих странах охраняется.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

— Я тебя не виню...

— Ты сказала, скопа? — спросил Вайят.

Айлин кивнула. Меня осенило.

— Единственные скопы в этом городе — оборотни, — проговорила я. — Это был выживший Уолкин?

— Думаю, да, — ответила она, — и я попыталась последовать за ним. Мы не дружим с оборотнями любого типа, но мы знаем, что ваши триады сделали с ними.

Я вздрогнула.

— Думаешь, выжившие винят команду Руфуса? — спросил Вайят. — Настолько, что нацелились на них?

— Уолкины всегда были миролюбивы, — усомнилась я. — Не могу себе представить, чтобы они из злости сожгли целый многоквартирный дом.

— Наблюдение за тем, как его народ убивают предполагаемые союзники, может изменить взгляд на месть любого, Эви.

Не поспоришь, но мы наконец-то узнали, что выжившие Уолкины существуют. Правда, вряд ли это хоть как-то поможет нам в предстоящей битве. Если Вайят прав, то Уолкины, возможно, лишили нас единственной поддержки. Разве только…

— Ты можешь нам помочь, Айлин? — спросила я.

— Это зависит от информации, которой ты поделишься. Почему полукровки забрали тебя, и как ты сбежала?

Мы поведали Айлин о самых ярких моментах нашего плена и побега, а также о времени, проведенном в Первом Пределе. Его существование, казалось, удивило её, если только изгиб тонкой брови можно считать хоть каким-то признаком. Я опустила детали о его расположении и нашего выхода через туннели. Фэйри доверяли нам достаточно, чтобы позволить уйти; я не предам их доверие, выдав их. Я также опустила рассказ об открытии моего дара; некоторой информацией не стоит делиться с вампирами.

— Вы уверены, что Товин находится в этом заповеднике? — спросила она после долгой паузы.

— Нет, — ответила я, — именно поэтому мы сейчас туда и направляемся. Мы надеялись на поддержку какой-нибудь триады, но у меня такое чувство, что всё рухнет, как только станет известно о взрыве.

Её внимание переключилось на огонь позади нас. Я повернулась и почувствовала жар на своём лице. Как много разрушений, как много потерь.

— Пока не потушат пожар и не расследуют все обстоятельства взрыва, — сказал Вайят, — нет никакой возможности узнать, как и где всё началось. Я просто знаю, что мы вполне могли бы уйти на шестьдесят секунд позже, чем сделали это.

— Вам двоим либо очень повезло, либо вас намеренно пощадили, — сказала Айлин.

— Я ставлю на удачу.

— Я думал, ты не веришь в удачу, — удивился Вайят.

— А ещё я говорила, что не верю в судьбу, но посмотри на меня сейчас. Чувствую себя персонажем гребаной греческой трагедии, в которой все боги сидят сложа руки и весело смеются за мой счёт.

— Не боги, — возразила Айлин. — Смертные существа, жаждущие власти. Эльфы веками вели молчаливую войну против моего народа. Если Товин преуспеет в своем плане, этот Испорченный поможет ему уничтожить нас. — Она подошла ближе, и в её фиалковых глазах вспыхнул гнев. — Мой народ не станет действовать, основываясь только на подозрениях. Ты знаешь это так же хорошо, как и я, но полукровки — мерзость, и помощь придёт, если я скажу, что видела гнездо в этом заповеднике. Скажи мне, что там есть гнездо, и я поверю тебе на слово.

Невероятность этого заявления на мгновение лишила меня дара речи. Вайят сжал мою руку, безмолвно подбадривая, и я сказала:

— Там гнездо полукровок.

— Хорошо, этого достаточно. Где находится это место?

Я рассказала ей о заповеднике и бензоколонке, всё время наблюдая в поисках признаков обмана, намека на то, что она передаст информацию не тому. И ничего не нашла.

— В три часа, — уточнила я. — Мы встретимся с тобой там.

— Договорились. Я приведу всю помощь, какую смогу. Удачи вам обоим.

— Увидимся через несколько часов.

Оттолкнувшись гибким телом от края крыши, она перепрыгнула на соседнее здание. Айлин двигалась подобно тени, исчезнув в тот же миг, как приземлилась. Я всегда завидовала способности вампиров двигаться подобно воде — плавно и бесшумно, или быстро и яростно, но всегда целенаправленно.

— Ну что думаешь? — спросила я.

Вайят притянул меня к своей груди, обхватив руками за талию. Я откинулась назад, решив наслаждаться теплом его тела так долго, как только могла.

— Она лжёт, — ответил он.

— Думаешь?

— Не в намерении помочь нам, а в причинах. Она здесь не для того, чтобы остановить Товина; он только предлог. Способ оправдать свои действия перед родственниками и заставить их помочь в её настоящей цели.

Об этом я могла бы догадаться. Члены королевской семьи вампиров задирали нос ещё больше, чем любой фейри, и считали людей ниже себя. Чистая родословная, говорили они, поддерживает их силу — ещё одна причина, по которой полукровки так ненавидимы семьями. Вампиры, которых я знала, пытались отличить себя от людей, подавляя свои низменные эмоции: похоть, жадность, ненависть, зависть. Человеческое чувство мести считалось самым неприятным из всех, потому что оно опиралось скорее на желание, чем на логику.

Мне было забавно видеть дочь королевского рода, столь одержимую жаждой мести за смерть своей сестры. Как бы мне ни хотелось верить, что она пытается помочь именно нам, мы всё же были просто предлогом. Средство для достижения цели, и этой целью было найти Келсу и гоблина, ответственного за смерть Истрал. В этом наши желания совпадали.

— С другой стороны, — сказала я, — мы знаем, что она появится со своим народом.

— Мы только не можем быть уверены, что она не ударит по нам, когда мы отвернёмся, просто чтобы не гадать, сможем ли мы победить Товина.

— Тогда мы не отвернёмся. — Я развернула нас так, чтобы видеть сгоревший и разрушенный дом, в котором находились тела наших товарищей. Ужасный способ умереть, и я молилась, чтобы это случилось быстро. Целая триада — три охотника и их куратор — уничтожена. Триады возместят свои потери; они всегда это делали. Бастиан отлично подбирал охотников. Я просто не знала, как они заменят Руфуса.

Но если Испорченный будет освобождён, как скоро остальной город узнает о своих соседях Падших, и наша секретная миссия потеряет всякий смысл?

Мы стояли рядом, тепло огня ласкало наши лица. От запаха дыма и мокрой мостовой мне хотелось чихать. Я крепко держалась за руки Вайята — единственный момент спокойствия, который мы имеем перед надвигающейся бурей.

Активность на улице возросла. Из машины скорой помощи вышли санитары с носилками и медицинским ящиком. Они поднесли все вещи ближе к главному входу в здание и стали ждать. Я напряглась, чтобы расслышать взбудораженные крики. Несколько мгновений спустя двое пожарных выскочили из парадных дверей в облаке серого дыма, неся между собой взрослого мужчину. Руки и грудь мужчины были сильно обожжены, а лицо покрыто сажей и потом, но я всё равно узнала эти волосы.

У меня отвисла челюсть.

— Чёрт возьми.

Вайят хмыкнул.

Я смотрела, как санитары привязывают Руфуса Сент-Джеймса к носилкам и везут его к машине скорой помощи. Его засунули внутрь, и машина умчалась со своим драгоценным грузом.

— Не могу в это поверить — сказал Вайят.

— Как он это пережил?

— Не знаю, но Руфус потратил на это последнюю из девяти жизней.

Мы подождали несколько минут, надеясь, что из горящего здания будет вынесено ещё одно чудо. Через некоторое время стало очевидно, что этого не случится. Надя погибла.

— Нам пора, — произнесла я.

Вайят кивнул:

— Знаешь, я только что кое-что понял.

— Что?

— У нас всё ещё нет машины.

* * * * *

Найти машины, пригодные к угону, на улицах Мерси-Лота не составляло труда. Навыки завода машины с помощью проводки, однако, отсутствовали. После того как я взломала шевроле последней модели, Вайят безуспешно пытался завести эту чертову тачку. Найти правильные провода в реальной жизни оказалось сложнее, чем по телику, поэтому мы перешли к плану Б.

— За это мы точно попадём в ад. — Я изо всех сил пыталась удержать ноги нашей жертвы, пока Вайят нес её за туловище. Ещё несколько шагов, и мы оставили бесчувственного мужчину в переулке, удобно устроив среди груды пластиковых мешков для мусора и пустых ящиков.

— Ты до сих пор сомневалась в этом? — удивился Вайят.

Он взял у мужчины ключи от машины и пошёл обратно на улицу. Я всё ждала, что кто-нибудь закричит на нас, или полицейские сирены нарушат тишину ночи. Музыка всё ещё доносилась издалека, но этот квартал, казалось, в основном спал. Хорошие новости для нас, но не для нашей случайно выбранной жертвы.

Вайят отпер маленькую синюю машину, и я скользнула на пассажирское сиденье. Винил потрескался, и из него вырвалась пена. Пол был липким, ковер протёрся насквозь. Я взглянула на приборную панель. По крайней мере, в машине полный бак бензина.

— Я чувствую, что должна оставить расписку или что-то в этом роде, — проговорила я.

— А мне кажется, мы делаем ему одолжение, крадя этот кусок дерьма. — Вайят завел мотор. Тот захрипел, напрягся, снова захрипел и наконец с ревом ожил. Вспыхнула лампочка «проверить двигатель». Из динамиков загремел оглушающий рэп, я выключила радио.

Высокие многоквартирные дома и разваливающиеся предприятия сменились деревьями и пологими холмами. Скоро мы покинем пригород, пересечём долину с разбросанными по её краям домами и поднимемся в горы к северу от города — величественное зрелище, которым я часто любовалась издалека и куда редко отваживалась заглянуть. Природа была прекрасна, но я городская девушка.

Обоймы с патронами в моих карманах делали сидение ещё более неудобным. Я поерзала, чувствуя тепло в районе поясницы. Пошарив рукой по сиденью, не нашла там ничего подозрительного, но всё же обнаружила источник тепла в одном из своих карманов.

Из любопытства, я выудила кристалл, который мне подарил Хорзт. Он казался теплее, чем раньше. Повертела его в пальцах, осторожно касаясь острого кончика. Размер и форма напоминали мне крупнокалиберные винтовочные патроны, но у меня не было оружия, из которого можно было бы стрелять.

— О чём думаешь? — спросил Вайят.

Неопределенно пожав плечами, я взяла кристалл двумя пальцами. Частички света преломлялись на приборной панели в красочных узорах.

— Надеюсь, что пригодится в какой-то момент, потому что в качестве просто оружия он выглядит совсем крошечным.

— Хорзт сказал, что ты поймешь.

— Да, ну а до тех пор оно выглядит как просто хорошенькая призма, согласен?

— Из него можно сделать неплохое пресс-папье.

— Ага. — Я положила кристалл в карман. На этот раз в передний, острием вверх, чтобы не поранится.

Через несколько минут мы миновали заправку. Высеченная в каменистом месте на обочине дороги, она имела небольшую парковку и две плохо освещенные колонки, стоящие у грязного круглосуточного магазина. Магазин был закрыт, и нам уже десять минут не встречались другие машины. Хорошее место для встречи.

Ещё через милю дорога немного расширилась и поменяла покрытие на гравий. Вайят съехал с дороги и закатил машину в кювет. Не идеально, но лучшее, что мы могли сделать, чтобы скрыть наш транспорт. Нужно будет хорошо поискать, чтобы обнаружить припаркованную машину.

Морозный горный воздух холодил мою обнажённую кожу. Я захлопнула дверцу машины и постояла немного в траве, вдыхая свежесть. Вдох, задержка, выдох. Это придало мне сил, когда мы начали наш километровый поход вверх по дороге. Облупившаяся вывеска, рекламирующая заповедник и вход в него в четверти мили впереди, служила нашим ориентиром. Свернув с дороги, мы углубились в лес.

Я никогда не была в лесу ночью. Темнота окутала нас, нарушаемая лишь тонкими лучами лунного света между высоких верхушек деревьев. Упавшие ветки и бревна затрудняли наш путь, скрытые слоями прошлогодней листвы. Ветерок обдувал. Стрекотали сверчки, перекликались незнакомые мне насекомые. Наши шаги терялись в симфонии ночи.

Начался спуск с горы. Заповедник находился в долине, в полумиле от берега Анжан. Одна из двух туристических троп парка проходила мимо самой реки. Они уже заросли, но стали бы хорошими ориентирами, если бы мы их обнаружили.

— Ты чувствуешь этот запах? — прошептал Вайят. Он остановился рядом с высоким вязом и глубоко вдохнул.

Я сделала то же самое. Смешанный с запахами гниющих листьев и грязи, чувствовался слабый запах смолы.

— Мы уже близко, — сказала я.

Оказалось, не так близко, как я думала. Мы прошли ещё пару десятков ярдов, прежде чем деревья поредели и открылось ночное небо. Запах смолы прослеживался до свежего асфальта — на самом деле это было целое море асфальта. Он простирался далеко за пределы старой стоянки, на которой мы стояли, и покрывал каждый дюйм того, что когда-то было голой землей. Упирался в линию деревьев с нашей стороны и исчезал в туманной дали. Посреди тротуара стояли три здания, самое большое и ближайшее — центр для посетителей. Сразу за ним находился павильон под открытым небом для пикников и запланированных вечеринок. Справа от павильона располагался двухэтажный кирпичный музей естественной истории Олсмилла.

За музеем, где когда-то стоял детский зоопарк, было ещё больше асфальта. Казалось, зоопарк снесли бульдозером, сровняли с землей и заасфальтировали. Всё на участке, по сути, было заасфальтировано. Очень умно. Нет лучшего способа не подпускать к себе хранителей Земли, особенно когда твоя родная база находится так близко к пролому, который им поручено охранять.

Над густым запахом гудрона возник другой, не менее неприятный. Воздух изменился. Я повернулась, опустилась на одно колено и вытащила нож из ножен на правой лодыжке. И рванула им вверх, прямо в горло атакующего самца гоблина. Острие вышло из задней части его шеи. Кровь цвета фуксии сочилась и булькала у него изо рта. Я встала и выдернула клинок. Мертвое существо рухнуло на землю, не издав ни единого звука.

— Думаешь, он поднял тревогу? — тихо спросила я.

Здания оставались безмолвными, ночной воздух — нетронутым.

— Трудно сказать, — ответил Вайят. — Но, по крайней мере, мы точно знаем, что у них есть охрана периметра.

— И что гоблины здесь.

— Думаю, правильнее всего предположить, что они в центре для посетителей. Посмотрим, сможем ли мы подобраться ближе.

Вайят двинулся вдоль периметра. Я отступила назад и не отказала себе в удовольствии врезать каблуком в промежность мертвого гоблина. Хотя мишени было не так уж много. Как и у собак, пенис гоблина торчит только при возбуждении. В противном случае, только колючая головка остается открытой. Мой удар удовлетворил мою жажду мести, но не настолько, как если бы гоблин всё ещё был живым и возбужденным, чтобы почувствовать мучительную боль.

Я догнала Вайята через нескольких ярдов дальше. Он стоял за толстым деревом, качая головой.

— Что? — прошептала я.

— Какие из нас шпионы, Эви. Мы даже не захватили с собой бинокль.

Я бы ударила себя по лбу, если бы не боялась шуметь. Любое средство для наблюдения пригодилось бы, будь оно у нас. Пребывание за гранью, безусловно, плохо сказалось на моих умственных способностях.

Сквозь деревья вспыхнули яркие огни. Я нырнула за спину Вайята и прижалась к его спине, скрывшись из виду. Черт бы меня побрал за то, что не услышала рев мотора. По асфальту, двигаясь довольно странно, к центру приближалась машина. Она была слишком далеко, чтобы можно было разглядеть кого-то за стеклом. Машина проехала мимо центра и припарковалась в темноте павильона — я не могла не задаться вопросом, сколько ещё автомобилей спрятано там.

Появились три фигуры. Две сгорбившиеся, невысокие, с блестящими от лунного света черными волосами. Гоблины. Между ними шла самка, её черные волосы ниспадали до талии, а красные глаза не были скрыты контактными линзами. Она не пыталась скрыть свою внешность, но даже будь это так, я всё равно бы её узнала.

Келса.

Мое сердце почти остановилось. Гнев и ужас сжали желудок, одновременно ледяной и обжигающе горячий. Я не видела её с тех пор, как она оставила меня умирать. Ярость клокотала над ужасом. Ноздри раздувались.

Вайят крякнул. Я отпустила его плечо, заставляя себя расслабиться. Подавшись гневу, я навлеку беду на нас обоих. Пока Келса здесь, у меня был шанс убить её собственными рукам, если я смогу удержать Айлин подальше от гоблинши.

— Это она, — произнесла я.

Всё его тело напряглось.

— Гоблинша, которая пытала тебя?

— Да.

Я схватила его за локоть прежде, чем он успел вытащить пистолет из кобуры. Он повернул голову, в его глазах плясала ярость. Вайят настолько сжал челюсть, что я практически слышала, как он скрежещет зубами.

— Один выстрел — и они бросятся на нас. Это подождет, — проговорила я. Кроме того, такое убийство Келсы было слишком безличным. И быстрым. Когда я буду убивать её, я хочу, чтобы она знала, кто это делает, и чтобы это длилось вечно. Верну должок.

Один из гоблинов бросился вперед и распахнул переднюю дверь центра. Келса вошла внутрь, её телохранители последовали за ней. Сам центр стоял посреди океана мостовой, совершенно без прикрытия. Нет никакой возможности подкрасться поближе, чтобы заглянуть внутрь.

Мы двинулись дальше по периметру. На нас больше не набрасывались охранники. Никто не поднял тревогу. Я несколько раз задавалась вопросом, не придумал ли Товин какие-нибудь магические меры безопасности, которые мы не могли обнаружить. Хотя это и было возможно, но вполне вероятно, что нас бы уже схватили, если бы он это сделал. Если только они не были заняты подготовкой наших камер.

Верхушки деревьев зашелестели, напевая знакомую мелодию — только громче и быстрее, чем раньше, словно поднялся сильный ветер. Я подняла глаза, ожидая, что увижу ответ. Вместо этого я его услышала — мягкое постукивание.

— Ты это слышишь? — спросила я.

Вайят поднял голову к небу.

— Дождь?

— Не думаю. Звучит как...

Он схватил меня за руку и рывком поставил на колени среди влажных листьев. Над головой стук превратился в жужжание, а затем в постоянный гул. Два вертолета зависли над стоянкой. Никаких полицейских опознавательных знаков; значит, частные. Неужели нас обнаружили? Это был план экстренного побега?

Двери с обеих сторон вертолетов открылись, когда машины остановились на расстоянии двадцать футов от земли. Воздух хлестал вокруг нас, кружа весенние листья и жаля мое лицо частичками грязи. Я ждала, когда появятся веревочные лестницы. Не дождалась. Двадцать одна фигура в черном, в крутом прикиде, с броней, оружием и защитным обмундированием, грациозно выпрыгнула с бортов вертолетов.

Фигуры приземлились на твердую черную поверхность легко, будто спустились по ступенькам лестницы, разделились на три группы и устремились к центру. Одна группа слева, другая справа, третья прямо по центру. Оружие наготове.

— Вампиры, — сказала я. — Проклятая Айлин.

— Похоже, она устала ждать, — произнёс Вайят.

Глава 27

2:10

В двадцати футах от центра три группы вампиров наткнулись на силовое поле, которое отбросило четверых из них назад на их хорошо вооружённые задницы. Поле на мгновение замерцало голубым светом. Кто-то выкрикнул приказ, и они дружно отступили к крыльцу музея.

В центре царила тишина. Свет не зажёгся, сигнализация не завыла. Вампиры не открыли огонь, а просто образовали защитный круг, оружие всё ещё было нацелено на другое здание.

Стройная фигура в черном вышла из их рядов на открытое пространство. Невозможно было сказать, вампир это или вампирша. Основываясь на походке, я предположила, что всё-таки вампир. Он подкинул что-то в левой руке, а затем швырнул в сторону центра. Предмет разбился вдребезги о барьер, который зазвенел и лопнул, как вода на электрическом заборе. Сверкнул голубой огонек. Воздух наполнился запахом озона. Через несколько секунд голубое поле растворилось и исчезло. Вампиры снова хлынули вперёд.

На этот раз наверху открылось окно, и оружейный огонь обрушился на наступающих кровопийц. Некоторые дрогнули и дернулись. Кровь забрызгала мостовую, но вампиры продолжали идти вперёд. Видимо, это были обычные пули, если вампиры не останавливались. На полпути двое из них опустились на одно колено и сосредоточили ответный огонь на окне. Дерево и стекло разлетелись вдребезги. Атака на вампиров прекратилась.

Сородичи Айлин хорошо обучены, надо отдать им должное.

Они приблизились на двадцать футов к входной двери центра, когда снова запнулись. Многие согнулись, схватившись руками за уши, визжа от боли. Что-то щекотало самый край моего слуха. По спине у меня побежали мурашки.

— Собачий свисток, — сказал Вайят.

Когда вампиры были отвлечены, другая сторона предприняла новую атаку. Парадная дверь здания музея открылась. Оттуда высыпали полукровки, вооруженные ножами, топорами и зубами. Они передвигались слишком быстро, чтобы их можно было распознать, устремляясь к вампирам, тридцать или больше, движимые одной целью.

Я закричала им, чтобы они оглянулись, но мой голос затерялся в гулком боевом кличе полукровок. Грохот падающих тел был оглушительным. Вампиры отреагировала мгновенно, превозмогая визг собачьего свистка — если он всё ещё использовался, в чём я сомневалась, потому что это должно было затронуть и полукровок, — и направили оружие на нападавших.

Каждый пистолет, которым владели вампиры, вдруг взлетел в воздух, поднятый невидимыми руками. Крики удивления смешались с криками боли.

— Какого хрена? — изумилась я.

И тут я увидела его, стоящего на балконе второго этажа над входной дверью центра. Инстинкт подсказывал мне, что это Товин, хотя я никогда с ним не встречалась. Он был почти пяти футов ростом, самый высокий эльф, которого я когда-либо видела. Его стройное тело казалось слишком худым, как тоненькая тростинка, которую мог сломать сильный ветер. Серебристые волосы торчали короткими шипами, высоко поднимаясь к небу, как и его острые уши и брови.

Он не казался маленьким, как большинство фейри, благодаря излучаемой силе. Даже с того места, где мы стояли под прикрытием леса, Товин затмевал всех перед собой. Я чувствовала силу разрыва повсюду вокруг себя, но Товин жил этим. Он родился частью Предела. Он был силой. Впервые с тех пор, как узнала о его плане, я по-настоящему его испугалась.

Он поднял оружие в небо. Вампиры возместили потерю пистолетов вытягиванием клинков, и сражение стало более жестоким, почти диким. Облако оружия начало сливаться и вращаться. Каждый отдельный пистолет плавился в соседнем, пока не остался только металлический шар размером со стиральную машину. Он упал и раздавил двух сражающихся вампиров.

Вайят выхватил пистолет и прицелился в Товина, прежде чем я успела его остановить. Он нажал на спусковой крючок, и на один короткий, сияющий миг мне показалось, что это сработает. Товин наблюдал за битвой. Пуля с рёвом отправилась к цели.

Мир, казалось, замедлился, каждая секунда занимала тридцать секунд. Пуля выдвинулась вперед. Товин повернул голову и, казалось, посмотрел прямо на меня. Я была уверена, что он видит меня. Я почувствовала смертельный холод под этим полным ненависти взглядом. Он улыбнулся, поднял руку и выхватил пулю из воздуха.

Звук и действие вернулись в нормальное время. Товин исчез. Балконные двери захлопнулись за ним.

— О боже, — проговорил Вайят.

— Он знает, что мы здесь.

— Я никогда не видел такой силы.

Я сжала его руку, пытаясь успокоить и унять собственные нервы. Я умею убивать смертных существ, и у меня никогда не было проблем с моралью или с поставленной задачей. Но как убить того, кто выхватывает пули из воздуха? Не совсем в пределах моего опыта, одаренной или нет.

— Нам стоит им помочь? — спросила я, склонив голову в сторону сражающихся вампиров.

— Кажется, у них всё в порядке.

Так и было. Я заметила Айлин в драке. Она сняла защитный головной убор, и её блестящие белые волосы сверкали в лунном свете. Она двигалась со скоростью и грацией танцовщицы, каждое её движение несло максимальный урон, когда она вращалась в битве с двумя клинками. Резала и рассекала, пуская кровь из самых ненавистных врагов. Мертвые или умирающие полукровки валялись на тротуаре, но битва была далека от завершения.

В шахматах сначала ходят пешки. Мы ещё не видели больших пушек.

— Нам нужно попасть в центр для посетителей, — произнёс Вайят.

Фары осветили нас. С подъездной дороги подъезжали машины. Они свернули за угол и через несколько мгновений должны были въехать на открытую стоянку.

— И что теперь? — задала я вопрос, обращаясь скорее к себе, чем к Вайяту, и отправилась выяснить.

Побежала вдоль деревьев, держась в тени и прячась в подлеске, Вайят последовал за мной. На дороге стояли четыре джипа. Первый проломился сквозь закрытые ворота и резко повернул направо. За ними последовали ещё три, каждый следовал за другим, пока они не образовали стену машин у ворот, в доброй сотне футов от места схватки. Мужчины и женщины, вооружённые для драки, выскочили через пассажирские двери.

— Триады, — крикнул Вайят.

В конце концов, у нас появилось подкрепление. Нет смысла дожидаться трех часов, если они думают, что мы погибли в огне вместе с Надей, или если считают, что взрыв устроили мы и хотим сбежать. Невозможно узнать, что они считают правдой, не спросив, поэтому я рванулась вперёд и выскочила из-за деревьев сразу за последним джипом.

Среди двадцати с лишним незнакомцев выделялись два знакомых лица.

— Тибальт, — крикнула я, надеясь привлечь его внимание. Высокий и худощавый, Тибальт Монахан всегда казался более подходящим для профессиональной баскетбольной площадки, чем наша грязная работа. Он услышал своё имя, обернулся и увидел меня. Вспыхнули подозрение и смятение, и я слишком поздно осознала свою ошибку. Он не знал меня как Чалис.

Никто из них не знал.

Вайят закрыл меня собой, но даже его знакомое лицо не остановило чей-то зудящий палец на спусковом крючке. Взревело ружье свежеиспечённого охотника, вероятно, неделю назад покинувшего учебный лагерь. Вайят попятился. Воздух застрял в моих лёгких.

— Не стреляйте, чёрт побери, — приказал Тибальт.

Вайят восстановил равновесие. Я обошла и встала перед ним. Мое сердце почти остановилось, когда я увидела кровь на его рубашке, и ещё больше её сочилось между его пальцев. Это всё, что я видела: горячее и багровое то, что должно быть внутри его тела, а не снаружи.

— Всё в порядке, — успокоил он. — Пуля прошла на вылет, всё в порядке. — Его голос заставил меня снова вздохнуть. Он был ранен в бицепс — не смертельная рана. Наши взгляды встретились. Боль застыла в его глазах, и я могла только догадываться, что он увидел в моих.

Появилась Джина Кисмет, а за ней Майло и Феликс — остальные члены её триады. Кисмет была единственной женщиной-куратором. Она была сложена как гимнастка — невысокая, мускулистая, нигде ни грамма лишнего жира — но выглядела как пикси, с короткими рыжими волосами, сердитыми зелеными глазами и голосом сержанта морской пехоты. Она, казалось, больше подходила на роль охотника, чем куратора, но я никогда не спрашивала её историю. Это не имело значения.

— Мы думали, ты умер, — сказала Кисмет Вайяту.

— Не то, что бы вы не старались. — проговорил Вайят сквозь стиснутые зубы

— Руфус?

— Мы видели, как его увезли на скорой, но Надя погибла.

Она кивнула и внимательно посмотрела на меня. Быстрый взгляд её глаз предшествовал короткому:

— Стоун?

— В чужой плоти, — ответил я.

— Когда Руфус позвонил и попросил нас о помощи, он сказал, что ты... изменилась.

— Он мастер преуменьшать. — Я должна была вернуть их мысли к продолжающейся кровавой бойне по ту сторону джипов. — Вампиры сейчас на нашей стороне. Мы знаем, что Товин находится в центре для посетителей. Гоблины тоже здесь; мы просто ещё не видели их числа. У кого-нибудь есть бандана или что-то в этом роде?

Безымянный охотник, чьё лицо я едва помнила, протянул мне красную клетчатую тряпку. Я отняла руку Вайята от его всё ещё кровоточащей руки и повязала бандану вокруг раны. Затянула покрепче, пока он не зашипел.

— Большой ребёнок, — сказала я.

— Нам нужно оцепить периметр вокруг центра для посетителей, — сказала Кисмет. — На тот случай, если Товин решит сбежать. Морган, Виллеми, отведите свои команды к северной стороне центра. Не выпускайте никого.

Восемь человек отделились от группы. Один из них был тот новичок с детским лицом. Я похлопала его по плечу, когда он проходил мимо. Он поднял голову. Ударила его прямо в рот. Зубы поранили костяшки моих пальцев. Он вскрикнул и отшатнулся, кровь сочилась из его губы. Кто-то хихикнул, но никто не сделал мне замечание.

— Это точно Эви, — произнёс Тибальт.

— Этот идиот мог убить его, — проговорила я. Возможно, эта битва закончится раньше, а не позже, но я не теряла надежды на альтернативное решение проблемы смерти одного из нас. Ещё нет. У нас было время, чёрт возьми.

— Как только Морган и Виллеми окажутся на месте, — начала Кисмет, но её прервал хриплый боевой клич, начавшийся как один голос и переросший в десятки. Визгливый и нечеловеческий, он сигнализировал о новой атаке.

Из-за деревьев позади нас показались гоблины-воины. Слишком неуклюжие для своих пушек и слишком быстрые, чтобы мы могли их сбить, они роились вокруг джипов. Вид их, едва одетых и возбужденных жаждой крови, наполнил меня яростью. Ненависть толкала чистый адреналин по моим венам, и я обнаружила, что с нетерпением жду этой бойни.

— Используйте свои ножи! — приказала Кисмет, едва слышимая сквозь грохот боевого клича.

Когти рассекали воздух, скрежетали зубы. С зазубренными ножами в руках я нырнула в гущу битвы.

Движение вокруг меня стало размытым, пока я выискивала сгорбленные фигуры самцов гоблинов. Они были быстрее, чем имели право быть, и в четыре раза превосходили нас численностью. Я всё ещё слышала разрозненные выстрелы, когда вонзила нож в спину гоблина. Кровь цвета фуксии брызнула вонючими струями. Мысли о чём угодно, кроме перерезания горла и пролития крови, улетучились вместе с моим первым убийством.

Один из них прыгнул мне на спину, вонзив острые зубы в левое плечо. Мышцы и кожа разорваны. Правой рукой я вонзила лезвие в его череп. Он упал, прихватив с собой часть моего плеча, и его место быстро заняли ещё два гоблина. Убила их быстрыми ударами поперёк горла.

— Не убивайте её!

Резко повернула голову, услышав знакомый, вызывающий покалывание голос. Келса стояла на крыше последнего джипа, уперев руки в бока, как будто битва уже была выиграна. Казалось, её не волновала скорость, с которой падали её воины. Она оскалила зубы и вытянула руку. Свет отражался от серебряной цепочки и креста. Я выронила один нож и потянулась за пистолетом, всё ещё засунутым за пояс джинсов. У сучки моё ожерелье.

Я не видела его с тех пор, как побывала в торговом центре. Думала, что оно потерялось, когда меня схватили. Но Алекс сказал, что Келса была в тюрьме, пока я находилась без сознания. Возможно, тогда она его и взяла. Или один из полукровок, захвативших меня, возможно, отдал ей ожерелье. Детали не имели значения. Я хотела его вернуть.

Зубы сомкнулись вокруг моей правой лодыжки, как медвежий капкан. Я вскрикнула, выхватила пистолет и выстрелила, размозжив голову гоблина о мостовую и свои джинсы. Рывком высвободила ногу. Дротик с красным наконечником ударился о землю, едва не задев меня. Чёрт, нет, я не собираюсь снова спать. Не в этот раз.

Одиночество — вот что мне было нужно. Вайята подстрелили. Он мог умереть. Этот страх оставался свежим и близким в сознании, и я ухватилась за него. Сосредоточилась на Келсе, стоящей на крыше джипа, и почувствовала знакомое покалывание магии. Сила разрыва. Растворение. Движение.

На этот раз боль оказалась не такой сильной, вероятно, из-за более короткого расстояния прыжка. Я быстро сориентировалась. На крыше джипа, прямо за Келсой — именно там, где я хотела оказаться. Она всё ещё смотрела на драку с дротиком в руке, казалось, не понимая, куда я внезапно исчезла.

Я ударила её рукояткой пистолета по затылку. Она рухнула как подкошенная. Ожерелье выпало из её руки и со звоном упало на крышу джипа. Я перевернула её и с силой опустилась коленями на её локти, уперлась посильнее в один, пока не услышала щелчок. Келса взвизгнула. Сверкающие красные глаза уставились на меня, полные боли и слегка расфокусированные.

— А ты не такая крутая, когда я не связана, — произнесла я.

— Я убила тебя однажды. И могу сделать это снова — прорычала она.

Я вытащила антикоагулянтную обойму из пистолета и заменила её осколочной. Загнала одну пулю в магазин.

— Это не будет быстро. Тебе вряд ли понравится, но ты будешь помнить об этом в любой адской загробной жизни, куда попадает твой вид.

Она плюнула мне в лицо. Её слюна пахла морской водой. Я вытерла, но вонь осталась. Протянула руку назад и приставила дуло пистолета к её ноге. Глаза гоблинши расширились. Она оскалилась.

Двое гоблинов врезались в меня сбоку. Я скатилась с крыши джипа и ударилась спиной об асфальт. Удар вышиб кислород из моих лёгких и ошеломил. С машины слетело темное пятно. Я откатилась в сторону, едва успев, Келса приземлилась именно там, где должна была быть моя голова.

Сгруппировалась, встала на колени и выстрелила. Пуля попала в её правую руку, вырвав собой кусок плоти. Келса продолжала приближаться, слишком быстро, чтобы я успела выстрелить снова. Она выбила пистолет у меня из рук и нанесла серьёзный удар левой рукой. Острые ногти впились мне в ребра и живот. Боль вспыхнула жарко и мгновенно. Потекла кровь.

Мой удар ногой пришелся ей прямо в нос. Раздался хруст, смешавшийся с её криком. Голова гоблинши откинулась назад, но Келса устояла. Я опустилась на одно колено и ударила ножом вверх. Она заблокировала его, и её здоровый локоть врезался мне в ухо, отчего у меня закружилась голова. Она держала мое запястье в своих руках и пыталась повернуть мой нож против меня. Я боролась, но потеряла преимущество.

Келса зашипела, обнажая окровавленные резцы, и вцепилась мне в лицо. Я ударила головой, ещё глубже вдавливая её сломанный нос в рычащее лицо. Это её замедлило; я вырвала нож и вонзила его ей в живот. По моей руке потекла гнилая кровь. Она снова полоснула когтями, попав мне по левой щеке. Боль вспорола мягкую плоть. Я толкнул рукоятку ножа, и Келса упала навзничь.

Я снова была на ней, игнорируя собственную боль, действуя на ярости и адреналине, и очень эгоистичной потребности в личной мести этому монстру, которая держала меня в плену несколько дней. Которая безжалостно пытала меня. Приказала меня изнасиловать. Позволила мне умереть.

Я выдернула нож и стала давить коленом, пока её второй локоть не треснул. Она завизжала — звук, неподобающий лидеру. Кровь покрывала её лицо, но дикие, звериные глаза всё ещё ярко сияли. Я прижала кончик ножа к нижней стороне её подбородка.

Заметив за своей спиной движение, я полоснула ножом вбок, порезав приближающегося самца гоблина прямо по животу. Он закричал и побежал в противоположную сторону, мимо моего одиноко лежащего на тротуаре пистолета. Слишком далеко, чтобы дотянуться. Я так сильно этого хотела, что думала, это желание разорвёт меня на куски. Мне хотелось прижать ствол к ноге Келсы, нажать на курок и раздробить её вдребезги, превратив в месиво из крови, костей, мышц и слизи. Я хотела сделать это с другой ногой и обеими руками. Я хотела отстреливать её по кусочку за раз, как она делала это со мной.

Только у меня не было времени. Вампиры и полукровки всё ещё сражались передо мной. Люди и гоблины сражались позади меня. В какой-то момент две битвы смешались в единую зону боевых действий. А время поджимало.

— Ты этого не заслуживаешь. — Я схватила нож обеими руками и поднял его высоко над её горлом. — Ты заслуживаешь гораздо худшего, кровососущая сука.

Я всадила нож в горло, Келса булькнула. Кровь потекла изо рта, стекая по щекам и горлу. Вытащив нож, вытерла его об её одежду.

Я слышала, что месть — это блюдо, которое лучше подавать холодным. Понятия не имела, что это значит, но сомневалась, что эта фраза способна описать ту холодную пустоту, которую я почувствовала от того, что сделала. Не было ни удовлетворения, ни радости, ни ощущения завершенности. Просто ещё одно убийство. Зазубрина на моём поясе.

— Нет! — Айлин подбежала ко мне, легко увернувшись от нескольких безумных гоблинов, пытавшихся её остановить. Ярость окрасила её бледные щеки багровыми пятнами. Лавандовые глаза сверкали и полыхали гневом.

Я стояла на дрожащих ногах. Раны ныли и болели. Я не отступила от Айлин, когда она сократила расстояние между нами.

— Она была моей, — прорычала Айлин. — Она убила мою сестру.

— И убила меня, поэтому я убила её. Смирись с этим.

Последнюю фразу, наверно, не стоило говорить. Покрытая кровью и дрожащая с головы до ног, Айлин была так сильно измотана сражением, бушевавшим вокруг нас, что находилась на грани срыва. И моя маленькая реплика оказалась последней каплей. Она попыталась ударить меня, но была небрежна, замахиваясь. Удар отскочил от моего виска, раздражая больше всего на свете. Я ударила её коленом прямо в живот. Айлин согнулась пополам. Я толкнула её локтем в поясницу, и она упала.

— Извини, но я слишком занята, чтобы сражаться ещё и со своими союзниками, — проговорила я.

Подняла пистолет и засунула его за пояс брюк. Второй нож был потерян. Это не имело значения, у меня пока оставался первый.

Ход сражения переменился в нашу пользу. Когда их предводительница умерла, часть гоблинов прекратила борьбу. Они атаковали с меньшей яростью. Маленькие группы отступили к деревьям, раненые, окровавленные и потерянные. Я заметила Вайята на краю драки, невредимого, если не считать уже имевшейся огнестрельной раны. Рукав его рубашки был испачкан красным, что резко контрастировало с бледным, потным лицом. Он не должен там сражаться, но он был на ногах. Тибальт стоял рядом, обозревая поле боя и разговаривая по рации.

Оставшиеся полукровки, может быть, дюжина, уже отступали к входу в центр. Вампиры следовали за ними на расстоянии, очевидно не желая преследовать их в тесном пространстве. Полукровки, однако, остались на крыльце и не двинулись к двери.

Мне было плохо видно море тел между мной и центром, лишь то, что некоторые стояли, а большинство — нет. Вампиры двинулись вперёд. Что-то серебряное взметнулось в воздух с крыльца. Вампиры бросились в рассыпную — слишком поздно. После удара об асфальт раздался взрыв. Огненный шар взметнулся в небо, пожирая всех в радиусе десяти футов. Вампиры кричали в агонии. Пламя билось о совершенно новый силовой щит, который сверкал аквамариновым цветом.

Жар пронёсся по стоянке. Я подняла руки, чтобы защитить лицо. Сам огонь быстро рассеялся. Расплавленный асфальт и обгоревшие тела отмечали зону взрыва. Горстка уцелевших вампиров отступила, присоединившись к рядам команд триады, перегруппировывающихся у джипов.

Я забралась на последний джип, его крыша была пестрой палитрой пятен крови и кусочков кожи. В этом месиве я обнаружила ожерелье с крестиком, его тонкая цепочка почему-то не была разорвана — маленькое напоминание обо всём, от чего Алекс отказался ради меня. Я сунула его в карман, радуясь, что оно вернулось, и спрыгнула на землю.

Рядом со мной появилась Кисмет. Кровь текла из глубокой раны на её левой ноге. Остальная кровь на её одежде была цвета фуксии. Она оглядела меня с головы до ног и приподняла бровь, глядя на мои впечатляющие ранения.

— Бывало и хуже, — проговорила я.

Тибальт подбежал к нам.

— Тыловые группы докладывают, что убили полдюжины гоблинов, которые пытались сбежать, — отчитался он, — но никакой другой активности с той стороны здания.

— Мы тоже отлавливаем их, как можем, — сказала Кисмет. — Когда их предводительница мертва, они не знают, что делать. Мужчины-гоблины обычно не слишком умеют думать сами.

— А Товин всё ещё заперт внутри, — напомнила я. — Не знаю, то ли он просто выжидает, пока мои часы истекут, то ли он хочет, чтобы мы вошли внутрь. Который час?

— Без четверти три.

Остался час. Я огляделась в поисках Вайята, желая посоветоваться. Его не было среди раненых. У меня ёкнуло сердце. Кисмет что-то говорила, но я отошла в сторону. Проталкиваясь мимо людей, ощутила беспокойство, льдом сковавшее живот.

Я обнаружила его на другой стороне от джипов, стоящим посреди ужасной сцены из мертвых тел и ядовитых паров крови. Вайят повернулся ко мне, и я увидела усталость в его опущенных плечах и согнутых коленях. Он дрожал — едва заметно, если не приглядеться. Сквозь шипение его прерывистого дыхания раздавался ровный шлёпающий звук. Я обнаружила его источник под кончиками его пальцев, покрытых красными пятнами. Кровь ровным потоком стекала с его раненой руки.

Страх и внезапное понимание едва не сбили меня с ног. Пуля, возможно, прошла насквозь, как обычный патрон, но такой не являлась. Даже близко нет. Команды триад, направляющиеся в неизвестную ситуацию с участием полукровок или кровопийц, всегда наготове имели оружие с антикоагулянтными пулями в патронниках.

Последние полчаса Вайят истекал кровью.

Глава 28

00:58

Как будто моё внезапное понимание лишило его последних сил, Вайят стал оседать. Он был слишком далеко, чтобы я успела поймать его прежде, чем он упадёт на колени. Я обхватила его за талию и опустила на спину. Он походил на привидение, бледная кожа туго обтягивала его лицо. Губы сухие и бесцветные. Остекленевшие глаза уставились на меня. Тяжелые, неглубокие вдохи втягивались и с шипением вырывались наружу.

Мой желудок скрутило, сжало, и сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Страх пронзил меня, как зимний ветер. Я опустилась на колени рядом с ним и обхватила его холодные щеки дрожащими руками.

— Вайят, посмотри на меня. Вайят!

Он дважды сильно моргнул и разглядел меня.

— Прости.

— Почему ты ничего не сказал?

— Это лучший выход.

Мне хотелось дать ему пощечину, сильно стукнуть, пока он не возьмёт свои слова обратно. Заставить его встать и отчитать меня за то, что я ударила начальника. Вместо этого я наклонилась и сжала его здоровую руку. Он сжал её в ответ, так слабо. Что-то плотное застряло у меня в горле. Я с трудом сглотнула, не в силах избавиться от этого.

— Для тебя, может быть, и лучший, но я не могу сделать это в одиночку. — Мой голос звучал странно — пронзительно и отчаянно. Шум боя затихал, пока не осталось ничего, кроме нас.

Его бледные губы растянулись в усталой улыбке.

— Ты сможешь, Эви. Ты должна.

— Это моя смерть, чёрт возьми, моя. Не твоя.

— Ты будешь жива. Застань его врасплох. Ты можешь победить.

Я прижалась лбом к его лбу, как будто могла удержать его только прикосновением. Его прохладное дыхание обдувало мои губы, каждый выдох давался с трудом. Я ничего не понимала. Не хотела понимать. Я только хотела, чтобы он остался. Останься со мной и помоги мне сражаться.

— Останься со мной, — прошептала я.

— Я не могу, Эви, пообещай мне.

— Что угодно.

Он сильнее сжал мою руку.

— Жить.

Мои внутренности скрутило. Всё во мне кричало, чтобы я позвала на помощь, боролась и спасла его — хотя знала, что не смогу.

— Эви?

— Обещаю. — Я поцеловала его. Когда отстранилась, единственная слеза скользнула по его щеке. У меня болела грудь. Жгучие слёзы застилали глаза, жгли нос.

Я держалась, пока его рука не ослабла. Его веки опустились, навсегда скрыв блестящие черные глаза. Грудь снова поднялась и остановилась. Вайят лежал так неподвижно, что мне показалось, будто весь мир застыл на месте. Затем мучительный крик разрушил чары, и я поняла, что кричу.

До этого момента я никогда не воспринимала фразу «разбитое сердце» иначе как метафору. И всё же, когда обняла Вайята дрожащими руками и прижала к груди, я почувствовала это наяву. Что-то внутри меня разлетелось вдребезги, выпуская наружу гнев и боль, не похожие ни на что, что я когда-либо чувствовала, — цельные, дикие и бесконечные. Я с головой погрузилась в отчаяние потери последнего человека, которого любила в этом мире, мёртвого в моих руках.

Однако мое погружение в печаль было довольно грубо прервано ослепительным серым светом. Даже с закрытыми глазами я видела только его. Он пронзил меня, как молния, электризуя каждое нервное окончание. Я падала во всепоглощающий огонь, который не горел. Это придало мне сил, и в хаосе боли и исступления перед моим мысленным взором пронеслась жизнь.

Маленькая девочка, настолько одинокая, что предпочитает игрушечных животных другим детям, непонятая своими неосведомленными родителями, которые действуют из лучших побуждении, введённые в заблуждение психологами. Неудачница в старшей школе, делающая неправильный выбор и попадающая в неприятности чаще, чем её бедные родители могут выручить её. Попытка справиться с потерей всех важных для неё людей, и отчаянная потребность начать всё сначала.

Это могли быть и мои собственные воспоминания, за исключением действующих лиц и точки, в которой они расходились. В то время как моя история закончилась успешной работой с триадами, история этой девушки закончилась в ванне с горячей, кровавой водой. Это была жизнь Чалис, которую я пережила, все её воспоминания всплывали на поверхность, когда договор, заключённый между Вайятом и Товином, рухнул.

Вайят мертв. Я должна жить. Навсегда запертая в чужом теле, с жизнью Чалис, спрятанной в глубине моего сознания. Живая. Целая. И в ярости.

Я вижу, как она идёт по кампусу колледжа, с трудом удерживая слишком большое количество книг и стаканчик с кофе. Неуклюжий, торопливый молодой человек толкает её, роняя книги на землю, проливая кофе на свои брюки цвета хаки. Алекс. Он собирает её книги, улыбаясь ей своей солнечной улыбкой. Я чувствовала её любовь к нему — искреннюю привязанность к нежной душе, которая приняла Чалис вместе с её тараканами в голове и всем остальным. Его судьба так несправедлива.

Как я могла видеть всё это? Чалис Фрост была давно мертва, её душа обрела покой. Была ли память чем-то большим, чем просто сознание? Неужели какая-то часть осталась после смерти, и её тело несло в себе часть памяти, как и душа? У меня было достаточно проблем с моими собственными воспоминаниями и эмоциями; мне не нужно, чтобы кто-то другой давил на мою голову.

Серый свет померк. Всё ещё обнимая Вайята, я больше не чувствовала под собой твердый асфальт. Приторный запах земли и листьев насторожил меня прежде, чем успела, как следует осмотреться. Совершенно случайно я перенесла нас обоих в лес. Я всё ещё слышала отдаленный гул голосов, случайные всплески выстрелов, остаточный запах взрыва.

Неужели освобождение от чар Товина сделало меня достаточно сильной, чтобы я могла переносить не только себя, но и других? Подтверждением этого стало наше новое место, и очень слабая боль между глаз. Всё мое тело гудело от энергии. Она втянулась в меня, как спасательный трос в саму землю. Полностью завладев телом Чалис, я подключилась к разрыву и была бессильна его отключить.

Опустила Вайята на ковер из листьев. Голова его склонилась набок и лежала неподвижно. Я коснулась щеки, лба, запоминая его лицо. Месть не была так хороша, когда я сводила счеты за себя, но чувствовала, что месть будет восхитительной на вкус, когда поквитаюсь с Товином за смерть Вайята.

Что-то ткнулось мне в бедро, когда я собиралась встать. Сунула руку в карман джинсов, кончики пальцев скользнули по чему-то твердому и горячему. Кристалл, который дал мне Хорзт. Я вытащила его и зажал между указательным и большим пальцами. Прозрачный кристалл стал мутно-белым и на ощупь казался огненным. Словно он пульсирует собственной жизнью.

Когда придёт время, ты будешь знать, что с ним делать.

Крошечная надежда ярко вспыхнула в глубине моего сознания, но я отказалась поверить в это. Слишком много, чтобы всерьёз рассчитывать на чудо. Я потеряла всех, кого любила. Вайят не исключение. Так почему же кристалл горел собственной жизнью?

Я развязала пропитанную кровью бандану на руке Вайята и разорвала рукав рубашки. Рана была небольшой, может быть, размером с десятицентовик. Подняла заостренный кончик кристалла над пулевым отверстием. Мой желудок затрепетал. Не смея верить, толкнула кристалл внутрь, вниз через разорванную плоть, пока он не исчез, полностью скрытый потёкшей кровью. Я держала руку над ним, не зная, что делать дальше.

— Пожалуйста, — проговорила я.

Кожа под моей рукой потеплела — от кристалла или от моего давления, я не знала. Твердая поверхность кристалла смягчилась, и я больше её не чувствовала. Казалось, кристалл растворился в нём. Став ещё горячее, всего на мгновение, быстро остыл. Я выпустила его и стёрла засохшую кровь. Кожа на руке Вайята, когда-то порванная, была цела. Проверила другую сторону — выходного отверстия нет.

Мое сердце осмелилось надеяться, сильно колотясь, угрожая задушить меня, но Вайят не двинулся с места. Он не открыл глаза и не сделал прерывистого вдоха. Надежда превратилась в отчаяние.

Я положила правую руку ему на грудь, переплела пальцы левой руки над ней и нажала. Раз, два, три, четыре, пять.

— Давай, Вайят. — Раз, два, три, четыре, пять. — Давай, чёрт возьми.

И снова ничего. Я ударила по нему сжатым кулаком. Ярость и слезы слепили меня, душили. Никакой реакции. Кристалла оказалось слишком мало, слишком поздно.

— Дьявол!

Я рухнула ему на грудь, слишком измученная, чтобы рыдать. Сил горевать не осталось. Я не могла заставить сердце Вайята биться. Не могла заставить Вайята дышать. Ничего не могла сделать, кроме как закончить начатое вместе дело. Товин потерял свой сосуд для Испорченного, но у меня не было иллюзий, что он просто всё бросит и сдастся. У хитрецов всегда имеется запасной вариант.

Застань его врасплох. Ты можешь победить.

— Надеюсь, что так. — Коснулась губ Вайята кончиком пальца, уверенная, что тепло, которое я чувствовала, было плодом надежды. — Если нет, то скоро увидимся.

Встала, без особых усилий подключилась к разрыву и подумала о шеренге джипов. Закружились краски. Мир растворился в бледной боли, которая длилась лишь до тех пор, пока не прекратилось движение, и я оказалась лицом к лицу с очень ошеломлённой Кисмет.

— Откуда ты, чёрт возьми, взялась? — спросила она. — И где Вайят?

— Мёртв, — ответила я, удивляясь ровному тону своего голоса. — Как наши дела здесь? — Она нахмурилась, но мне было всё равно, как она истолкует мой вопрос. Мне нужно закончить всё, прежде чем я позволю себе развалиться на куски.

— Никакого движения внутри центра, — ответила она. — Полукровки не нападают, но вампиры на взводе, и мы пока не можем преодолеть этот барьер.

— А как насчёт той штуковины, что они использовали в первый раз?

— У них была только одна, а чтобы получить другую, нужно время и деньги.

— Что, если я смогу провести нас? Ну, себя и, может быть, ещё двоих.

— Как?

— Небольшой трюк, которому научилась по пути, но не думаю, что смогу унести больше двух. Чёрт возьми, я даже не уверена, что смогу переправить нас через барьер, поэтому я бы выбрала двух добровольцев, которые не возражают против явной возможности быть размазанными, когда мы попытаемся и эффектно потерпим неудачу.

— Я в деле, — сказал Тибальт. Он встал рядом с Кисмет, мрачно сжав рот. — А как насчёт тебя, босс?

Она искоса взглянула на него. Кивнула. Вытащила свою рацию.

— Бейлор, приём.

Раздался короткий треск.

— На связи, Кис, — произнёс мужской голос.

— Ты за главного снаружи. Возможно, мы сможем войти. Я пойду с Тибальтом и Стоун.

— Принято.

Она молча сунула рацию обратно за пояс, проверила обойму пистолета и повернулась ко мне.

— Я готова, действуй.

— Кто-нибудь из вас знает расположение помещений внутри центра? — спросила я.

Тибальт кивнул:

— Я приезжал сюда несколько раз ребенком. На первом этаже находится открытый вестибюль с зоной отдыха и информационной стойкой. Думаю, что второй этаж — это офисы и несколько комнат для занятий. Я никогда не поднимался на третий этаж, но в подвале должны быть все хозяйственные помещения.

— И вероятное местонахождение Товина. Подвал ближе всего к разрыву. Так что я буду целиться в вестибюль. Это открытая территория. Мы с меньшей вероятностью приземлимся внутри стола или стены.

Кисмет побледнела.

Я протянула руку каждому из них и крепко сжала их ладони. Они потянулись друг к другу, завершая круг без спросу. Я пропустила поток энергии через себя и в них. Рука Тибальта дернулась, и я крепко сжала её.

— Это может показаться странным, — произнесла я.

Мир растаял. Боль появилась мгновенно, из-за дополнительного веса и пройденного расстояния. Она пронзила мои глаза, как раскалённый шип. Мы плыли, пока мир не стал синим. Вокруг нас потрескивала сила. Моя голова взорвалась острой болью. Я закричала, протиснулась через неё, и вышла с другой стороны, намереваясь оказаться в вестибюле.

Как только почувствовала под ногами твердую поверхность, я разжала ладони и упала на четвереньки. Что-то теплое и влажное окрасило мою верхнюю губу. Красные капли упали на пол между моими руками. Ужасная боль исчезла, но симптомы мигрени остались. Мой желудок пытался вывернуться наизнанку. Чья-то рука коснулась моей поясницы. Я сосредоточилась на этом контакте, отгоняя боль и пытаясь встать.

— Как ты это сделала? — спросила Кисмет.

— Теперь я одаренная, — ответила я. — Девушка, чье тело мне досталось, имела скрытый дар. Её сила — моя сила. Она никогда не проявлялась так сильно раньше, но Чалис и я... теперь мы действительно один человек. Всё, чем обладали каждая из нас, теперь только моё.

— Так время в твоих песочных часах остановилось?

— Обнулилось.

— Великолепно. Теперь, когда ты решила эту проблему для нас, я...

Её оборвало низкое рычание. Я впервые обратила внимание на окружающую обстановку, проклиная себя за то, что не сделала этого раньше. Вестибюль был длиной и шириной с само здание. Отдельно стоящие стены давно обвалились. Деревянный пол кое-где был сломан, а кое-где забит. Главный стол, возвышавшийся в самом центре вестибюля, покрывали надписи, которые на первый взгляд казались граффити. Приглядевшись получше, я увидела, что в действительности это язык — правда, тот, который не могла прочесть.

И у меня не было времени, чтобы попытаться, потому что не стол был источником рычания. Из тени заднего угла вестибюля появилась неуклюжая фигура — та, что стала очень знакомой за последние три дня. Рычащий гибрид гончей вышел на свет, слюна капала с его оскалённых клыков. Он остановился, балансируя на двух ногах, затем выпрямился во весь свой внушительный рост.

Сжала пальцы вокруг рукоятки ножа. Я убила двоих из них. Мне бы не помешала еще одна зарубка на поясе.

— А какие у вас патроны? — спросила Кисмет приглушенным шепотом.

— Антикоагулянты, — ответил Тибальт. — А у тебя?

— Тоже.

— У меня осколочные, — сказала я. — Смешайте их. Это убьет тварь быстрее.

Кисмет точными движениями потянулась ко мне сзади, не делая ничего, чтобы напугать псину и заставить её атаковать быстрее. Она была в пятнадцати футах, приближаясь, словно на воскресной прогулке. Кисмет вытащила мой пистолет и положила на его место свой.

— Спускайся вниз. Мы его задержим, — сказала она.

— Уничтожьте и стол тоже. На нём может быть заклинание, удерживающее барьер, — ответила я.

— Сделаем. Теперь идти. — Она шагнула влево. — Эй, урод!

Я повернулась и побежала, когда позади меня раздались выстрелы. Быстро, к двери с надписью «Выход». Я выскочила через пожарную дверь и понеслась по цементной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Звуки выстрелов затихли вдали. Я оказалась в подвале и увидела две двери, сделанные из того же тяжелого металла, что и дверь наверху, но они казались другими — зловещими и темными, хранителями ужасных тайн. Гудение энергии было сильным. Она потрескивала вокруг меня. Что бы ни собирался сделать Товин, он уже подготовился.

Я сжала ручку двери слева. Громовой взрыв сверху потряс стены и заставил дрожать землю под моими ногами. Вниз посыпалась пыль. Я чихнула и посмотрела вверх, как будто могла разглядеть сквозь пол то, что произошло.

— Надеюсь, это взорвался стол, — произнесла я, желая, чтобы они услышали меня. Мои способности не позволяли ни разбить барьер, ни тем более убрать его совсем, даже если я использую силу разрыва. Впрочем, это не имело значения, потому что Товин должен знать, что мы внутри.

Я надавила на ручку. Дверь открылась без сопротивления и шума. Я проскользнула в помещение, поначалу похожее на школьную научную лабораторию или что-то из дурацкого телевизионного фильма ужасов. В центре комнаты стояли длинные металлические столы, уставленные лабораторным оборудованием: микроскопами, чашками Петри, колбами и флаконами, замысловатыми трубками, горелками и пузырящимися жидкостями — будто тут работал юный Франкенштейн.

Запах чуть не свалил меня с ног — зловонная смесь отходов, крови и гнили, прокисшая от химикатов и пахнущего лимоном чистящего средства. Флуоресцентные лампы придавали всей комнате болезненно-желтый оттенок. Пока мой мозг улавливал вонь, я осмотрела периметр комнаты. Правая стена состояла из открытых полок и запертых шкафов, полностью заполненных припасами, которые я не могла определить. Левая и задняя стены были похожи на собачьи будки, каждая секция шириной в четыре фута и высотой с человека, разделенная цементными блоками. Железные прутья, больше подходящие для тюремной камеры, составляли фасады.

В одной из этих клеток что-то рычало. Холодок пробежал по моей спине. Гончие. Искусственно созданные гибриды, появившиеся прямо здесь, и времени на их создание ушло довольно много, учитывая сложность лаборатории и её содержимого.

Я направилась к ближайшей клетке, мое любопытство вытеснило здравый смысл. Псарни не были освещены, оставляя внутренние помещения в тени. Остановилась на расстоянии вытянутой руки и попыталась разглядеть что-нибудь сквозь железные прутья. На полу лежала спутанная заплесневелая солома, покрывая собой пространство чуть меньше шести футов.

В углу сидело существо размером с пятилетнего ребенка. Если он когда-то и был человеком, то давно перестал им быть. Жирная черная кожа блестела в тусклом свете. Короткие шипы, похожие на спинной плавник щуки, спускались по его позвоночнику. Я не видела ни лица, ни рук, только его спину.

На клетке не было ни ярлыка, ни обозначения, только буква «А», нарисованная над ней. Каждая клетка помечена буквами, вплоть до М. Четырнадцать клеток, четырнадцать потенциальных экспериментов. Я заставила себя перейти к следующей. В центре, устроившись на грязной соломе, сидел мальчик-подросток. Половина мальчика-подростка. Вся левая сторона его тела была каменной, прикрепленной к полу, не позволяющей двинуться с места. Он моргнул мне одним блестящим голубым глазом, в котором плескалось полнейшее отчаяние.

— Чёрт побери.

Я попятилась, не в силах заставить себя посмотреть на остальных. Не хотелось видеть мерзости, созданные безумными учёными — или точнее, безумным эльфом — по соображениям, которые мне никогда не понять.

Что-то завизжало. Я резко повернула голову вверх, проследив взглядом до последней клетки справа. Дверь распахнулась настежь. Я скользнула за ряды лабораторных столов, сделав их преградой между собой и неизвестным существом, уставившись на затенённый интерьер. Обитатель клетки шмыгнул носом. Солома сдвинулась, раздался сухой и хриплый звук. Я схватилась за нож.

То, что в конце концов проявило себя, не должно было двигаться. Он вообще не должен был быть живым. Размером с домашнюю кошку, без шерсти, отличительных отметин или мышечной массы любого вида, существо имело двойные резцы длиной не менее четырех дюймов. Словно живой скелет саблезубого тигра-котёнка, он выскочил из клетки и запрыгнул на ближайший лабораторный стол.

Когти щелкнули по металлической поверхности. Я смотрела, как он нюхает чашку Петри. Зашипев, он издал ужасный звук, похожий на вырывающийся пар. Шаг за шагом я попятилась к двери. Он продолжал искать еду, двигаясь вдоль стола, не обращая на меня никакого внимания. Осталось пройти всего несколько футов, и я избавлюсь от кошмара наяву. Мое сердце колотилось так громко, что уверена, существо слышало его.

Я взялась за ручку двери и нажала. Нежный щелчок — вот и всё, что потребовалось. Скелето-котёнок поднял голову, впалые глаза смотрели прямо на меня. Он завизжал, и от этого визга у меня заболели зубы. Он помчался ко мне быстрее, чем имел право двигаться. Я толкнула дверь, выскочила и снова закрыла её. Тварь ударилась с глухим стуком. Если он не знал, как открывать двери, то оказался в ловушке.

— Ладно, попробуем дверь номер два.

В полной тишине на лестничной клетке и в вестибюле наверху я толкнула вторую дверь и оказалась на другой лестнице. В подвале находился подвал. Интересно. В нём также не было никакого света. Немного повозившись с дверью и не найдя способа оставить её открытой, я сдалась и позволила темноте окутать себя.

Лестница была круче, деревянная, а не цементная, и всё ещё хранила легкий аромат сосны. Достаточно новая, и я сомневалась, что она являлась частью первоначального плана этажа. Я провела кончиками пальцев по шершавым земляным стенам, с каждым шагом всё глубже погружаясь во мрак.

Мои ноги, наконец, встали на что-то более твердое, чем дерево. Я поскребла носком кроссовки. Цементный пол. Я достигла дна. Подождала, пока мои глаза не привыкли достаточно, чтобы различить тонкую полоску света на полу, примерно шириной с дверь. Металлическая рама была встроена в грязные стены, а внутри находилась ещё одна стальная пожарная дверь. Ещё одна ручка. Другая комната.

Я прижала ладонь к гладкому металлу. Он гудел подо мной, как живое существо. Волоски у меня на затылке встали дыбом. Я оказалась здесь, вплотную приблизившись к решению всего моего трехдневного испытания. Встретившись лицом к лицу с Товином, я получу те немногие ответы, которые он мог бы дать, прежде чем вырежу его чёрное сердце своим ножом. Но стоя там, так близко к тому, чего хотела, я колебалась.

Вайят должен быть здесь, рядом со мной. Мы должны были встретится с Товином вместе. Острая боль одиночества высвободила поток силы через моё тело. Я должна сохранять контроль. Последнее, что мне нужно, это телепортировать в момент убийства плохого парня. Я глубоко вдохнула, выдохнула через рот и нажала на ручку двери.

Шоу начинается.

Глава 29

Я чувствовала себя так, словно оказалась на изнанке мира. Стены были грубо вырыты из земли. Корни торчали из стен и потолка, а в воздухе витал тяжелый запах свежевскопанной земли и ладана. Может, шалфей или какая-нибудь другая похожая трава. Помещение было около тридцати футов в диаметре, идеальный полукруг с дверью в верхней части арки. Передо мной, вдоль всей ровной стены, стояли десятки и десятки зажжённых свечей, воткнутых в рыхлую землю.

Под свечами находились шесть металлических ящиков, в которых люди переносят собак крупных пород. Ящики, покрытые наполовину темной тканью, вибрировали от движения: царапанья, рычания живых зверей, желающих выбраться наружу. После того что я увидела наверху, меня бросило в дрожь при мысли о том, что могло находиться внутри.

По середине землянки располагался выложенный кирпичом круг размером с обруч. Тем не менее, черная вода заполняла его — такая же, как и в бассейне у основания водопада Первого Предела — темная и таинственная, казавшаяся бесконечно глубокой. Энергия потрескивала и щёлкала в воздухе, и, стоя в нескольких футах от неё, я почувствовала себя так близко к истинной силе, как никогда раньше.

Шагнула ближе к бассейну, привлечённая его знакомой энергией, не понимая почему. Являлась ли вода каким-то образом частью уравнения? Это имело смысл, учитывая, что я знала и видела как в горах, так и в городе. Большая часть Падших сосредоточена в центре города — на полуострове с рекой с двух сторон и горами прямо на севере. Похоже, расположение столь же важный компонент магии, как и чувства.

Я смотрела в ониксовую лужу, на свои спутанные волосы, окровавленное лицо и широко раскрытые, ищущие глаза. В поисках кого-то, казалось бы, не находящегося в комнате.

Дверь с грохотом захлопнулась, звук удара эхом отозвался у меня в ушах. Я быстро повернулась, тут же положив руку на пистолет Кисмет, и мое сердце чуть не остановилось. Товин стоял в комнате, такой же равнодушный к происходящему вокруг, как и раньше на балконе. Передо мной, в трех шагах от меня, он не казался впечатляющим. Но физический рост мало что значил. Я видела его силу в действии.

— Ты сама не знаешь, что натворила, — сказал он повелительно и твердо. Я не ожидала услышать сильный голос от такого маленького, скромного тела.

Изогнула бровь.

— И что такого я сделала? Это не мои научные проекты наверху, приятель. Даже я не настолько больна.

— Досадные ошибки, к которым я очень привязался. Сомневаюсь, что в своей короткой, бессмысленной жизни ты имела домашнее животное, но я не могу заставить себя уничтожить их. — Он говорил не так, как я ожидала от эльфа. У него не было отрепетированной интонации или высоко поднятых бровей. Он говорил, как любой другой человек на улице.

— Зачем они нужны?

— Ты всего лишь винтик в этом великолепном колесе, Эвангелина. Ты и Трумен, оба лишь актеры на необходимые роли, но не единственные, имеющие значение. Мне нужны были нормальные сосуды.

— Так вот что в этих клетках? Сосуды? — Я не собиралась пытаться разгадать эту загадку. Мои навыки дедукции и терпение остались на поверхности. Здесь, внизу, мне нужны быстрые и простые ответы, чтобы я могла поскорее убить его и покончить с этим.

Товин кивнул:

— Идеальные сосуды для размещения Испорченных.

Вместо того чтобы идти, он, казалось, проплыл мимо меня вдоль изогнутой линии комнаты к ближайшему ящику. Сдернул черную ткань. Внутри, присев на корточки, сидела версия собаки в человеческий рост. Её морда была не особо выражена, но острые зубы присутствовали в столь же многочисленном количестве. Она выглядела способной стоять и бегать на двух ногах, а не на четырех.

— Нам не хватало человеческого начала, — произнёс Товин, словно речь шла о любимом ребенке. — Гибридов вампира и гоблина недостаточно, даже с добавлением собачьих черт. Мы должны были смешать нужное количество человеческой ДНК. Результат — поразительно идеальный, как ты можешь видеть.

И поразительно уродливый.

— Идеально подходит для одержимости демоном?

— Ты себе даже не представляешь, что ими овладеет.

Последние кусочки головоломки с грохотом встали на свои места. Наша теория была верна: сделка по свободной воле должна была взять Вайята под контроль эльфа. С контролируемым разумом Товин получил бы идеальный сосуд для Испорченного и существо невероятной силы в своё распоряжение. Он держал своих собак-гибридов в клетке и готов был принять других демонов — вероятно, менее могущественных и управляемых Испорченным. Единственная неизвестная в этой хреновой ситуации — следующий шаг Товина теперь, когда Вайят мертв. И у меня остался последний вопрос перед нашим смертельным «танцем» — окончательное подтверждение.

— Значит, это всё ты? — спросила я. — Каждый момент, начиная с убийства моих напарников по команде и заканчивая похищением Вайята и моим воскрешением? Ты это делал?

— Да. Люди так податливы, когда дело доходит до их чувств. Так много моих собратьев-фейри жаждут испытать многообразие ваших эмоции, но меня это никогда не привлекало. Любовь всегда будет самым большим недостатком вашего вида. Она заставляет вас делать действительно глупые вещи.

— Вроде таких? — Я выхватила пистолет и выстрелила ему в голову. Как и раньше, время замедлилось и после ожидания в вечность полностью остановилось. Как и на балконе, Товин поймал пулю на лету.

Мне нечего было терять, и больше не имелось никаких трюков, я начала нажимать на спусковой крючок во второй раз. Невидимая рука выдернула пистолет из моих пальцев и швырнула его через всю комнату. Мое тело откинуло назад, и от внезапного удара об грубо обтесанные стены у меня перехватило дыхание. Толстый корень впился мне в поясницу. Я не могла пошевелиться, удерживаемая какой-то невидимой силой, ноги болтались в двух футах от земли.

Плохо.

Товин подошёл ближе к черному бассейну, бросив на меня жалостливый взгляд, прежде чем посмотреть вниз. Зеркальная вода начала пульсировать и, пока я наблюдала, она закипела.

— Эти события уже давно в движении, Эвангелина. — Его голос было трудно расслышать из-за рёва бассейна. — Я не могу остановить их, как не могу изменить цвет неба. Этот Испорченный требует более управляемого сосуда, чем солдаты, которых я создал. С потерей моей марионетки Трумена...

Он бросил на меня презрительный взгляд, и я готова была поклясться, что под ним скрывается неуверенность.

— Мои солдаты не обладают человеческой свободой выбора. Это то, что вы люди глупо принимаете как должное, когда живете своей скудной жизнью. Я не могу воссоздать её, но могу украсть и связать ею Испорченного.

Наконец-то я поняла. Амалия говорила, что Испорченные — существа чистых эмоций и инстинктов, неспособные делать моральный выбор. Они просто действовали. С другой стороны, люди делали моральный выбор с тех пор, как Ева якобы откусила от этого проклятого яблока. Свобода воли была яблоком Товина, а обладание Вайятом гарантировало ему контроль. Так как же?..

— Тобой будет не так легко управлять, как тем, чьей свободной волей я владею, — продолжал Товин, снова поворачиваясь к пузырящемуся озеру, — но переход Испорченного нельзя остановить, и принять его придётся твоему телу.

Живот скрутило. О, чёрт возьми, нет. Он не вселит в меня демона. Я тщетно боролась со своим барьером, страх граничил с паникой.

Кипящая вода начала крутиться, пока вся её поверхность не превратилась в сводящий с ума водоворот. Магическая энергия щёлкала и искрила в нашей подземной темнице. Замерцало пламя свечей, но воздух оставался совершенно неподвижным. Товин произносил слова на неизвестном мне языке. Он все-таки это делал — тащил Испорченного через разрыв. Стремился выпустить демона на свободу против меня и всего остального ничего не подозревающего мира.

Чернота поднималась из центра кружащегося вихря, как струя чернил сквозь воду. Она парила в нескольких футах над ней, бесформенная паутина размером не больше волейбольного мяча. Рот Товина продолжал двигаться, произнося слова, неслышные за криками в моей голове. Он махнул рукой, указывая на меня. Черная клякса вздрогнула и, клянусь, посмотрела прямо на меня. Затем она поплыла вперёд.

Нет!

Я потянулась к нитям разрыва, таким слабым за стеной магии, удерживающей меня. Поймала их и потянула, быстро сосредоточившись на потере и одиночестве, а затем двинулась дальше. Каждой клеточкой своего существа я ощущала, как меня вытягивает, колеблет, растягивает до предела. Я закричала, надеясь только на то, что место назначения находится подальше отсюда и от демона, намеревающегося овладеть мной.

Ударившись лицом, я рухнула на землю дрожащей кучей. Товин зарычал — сердитый звук, больше подходящий дикой собаке, чем почитаемому — и слегка безумному — эльфу-мистику. Перекатилась на левый бок как раз вовремя, чтобы увидеть, как черная капля врезалась в живот Товина и исчезла. Он застыл на месте, его постаревшее лицо исказилось гневом, замешательством. И болью.

Я села и заморгала в тусклом свете, уверенная, что за последние пять секунд он вырос на несколько дюймов. Это казалось невозможным, но это правда.

Под мелодию странно певучего крика всё его тело расширилось до размеров профессионального борца — в росте, весе и размахе мышц. Короткие седые волосы, венчавшие его голову, выпали, обнажив лысую жирную кожу. Цвет его лица потемнел до блестяще фиолетового, но не настолько, чтобы казаться лиловым. Ногти выросли и заострились. Резцы опустились на нижнюю губу. Все, что было в нём от эльфа, исчезло, кроме глаз.

Что-то ещё смотрело на меня с другого конца комнаты. Что-то злое.

— Что ты такое, чёрт возьми? — опасливо спросила я, страх душил мои слова.

— То, что ты ошибочно называешь демоном, девочка. — Его голос звучал невероятно глубоко и совершенно не по-человечески. — Мы старше Земли, были ее частью задолго до того, как твой жалкий род выполз из её чрева.

— Испорченные.

Его смех был подобен раскату грома. Пол от него завибрировал, и кусочки потолка попадали вниз.

— У нас много имён. Мы — Легион. Мы — всадники. Мы — Титаны. Мы — это болезни. Мы — миф, легенда и история. Мы — Ад, девочка, и мы возвращаемся домой.

— Только через мой труп.

— Твое мёртвое тело — то, чего когда-то желал этот эльф, но его планы контролировать нас так же безжизненны, как и он сам. Его тело мне вполне подходит. Впервые за тысячелетия я ощущаю вкус свободы и не оставлю свою семью заточённой по ту сторону Предела — не тогда, когда жизнь на Земле намного слаще.

Сумасшедшая благородная идея, исходящая от… ну, кем бы он ни был. Пришло время для этого демона, древнего, титана или просто сумасшедшего уродливого существа, вернуться через Предел обратно в ад. За меня, за Вайята, за Алекса и за всех остальных, кто умер по пути.

— Должна признать, демон, что Товин придумал отличный план. — Я сжала пальцами рукоять ножа. Мне не нужно было далеко тянуться, чтобы почувствовать силу разрыва и ухватиться за него. — Но он кое-что не учёл.

Его кустистые брови изогнулись дугой.

— И что же это, девочка?

— Меня.

Место назначения переноса было так близко, что размытие, боль и свист, казалось, произошли мгновенно — от одного конца комнаты до моего появления перед демоном в мгновение ока. Я вонзила нож ему в грудь — учитывая его огромный рост, это был почти живот — и снова перенеслась. Он взревел, оглушительный звук потряс комнату.

Пролетев по воздуху, я ударилась о противоположную стену, прежде чем заметила препятствие. Голова с размаху ударилась о грубую землю. Рухнула на пол, яркие цветные звезды вспыхнули у меня перед глазами, и я осталась лежать на боку, слишком ошеломленная, чтобы двигаться. Расслышала, как звякнул упавший нож. Шаркающие шаги. На меня упала тень. Дерьмо.

Мясистые руки сомкнулись вокруг моего горла, схватили меня за шею и прижали к стене. Больная спина запротестовала. В лёгких не осталось кислорода. Я брыкала ногами в футе над полом, не в силах найти опору. Он сжал шею сильнее. Подняв колено, я смогла ударить только о твердую, как камень, мышцу. Медленно, мучительно он душил меня, приближая к смерти. Кровь бросилась мне в голову. Головокружение распространилось. Глаза, казалось, вылезли из орбит.

Ухмыляющееся лицо демона было совсем близко от моего. Горячее дыхание разило гнилью и смертью. Похоть сверкнула в его глазах, и он растянул бледные губы в насмешливом оскале.

— Я вложу в тебя свою жену, девочка, — прорычал он. — С нетерпением жду возможности снова её познать.

Ярость пронзила меня насквозь. Собрав остатки своей энергии, остатки искр разрыва, я сосредоточилась на дальнем конце комнаты, у одного из ящиков…

...и обнаружила, что лежу, хватая ртом воздух, жадно втягивая кислород в измученное и саднящее горло под злобное рычание гибрида эльфа и демона. Это была маленькая победа. Через несколько мгновений он снова будет на мне. Голова кружилась и болела. Мое тело казалось жидким. У меня не осталось ничего, чтобы бороться с ним.

Я смотрела, как он приближается, а черная кровь из груди тяжелыми каплями ударяется о пол с каждым его шагом. Глухой стук, неожиданно прерванный — о чудеса — звуком защелкнувшейся на месте обоймы. Демон остановился и резко повернул маслянистую голову к единственному входу в землянку.

Пистолет выстрелил. Испорченный получил осколочную пулю в центр лба. Кость треснула и раскололась, а мясо разлетелось в клочья. Второй выстрел последовал за первым, и затылок демона взорвался, покрыв пол черной и розовой кровью. Я разинула рот. Он продолжал стоять, тонкая струйка крови стекала по его изогнутому носу. Глаза дико распахнуты, губы приоткрыты, ошеломлен.

Третий выстрел попал ему в горло, за ним последовал четвертый, который сломал ему шею и отсёк голову. Тело и голова упали на землю и ударились с таким звуком, словно спагетти шлепнулись на тарелку — влажные, мягкие и отвратительные.

Слава богу, триады, наконец-то, нашли дорогу вниз.

Пока я изумлялась, вся чернота из крови и тела мертвого существа, казалось, скопилась в одной луже у его оторванной шеи. Как только демон покинул тело Товина, оно вернулось в нормальное состояние — уменьшилось и вновь обрело настоящий цвет, когда все признаки Испорченного исчезли.

Черная лужа вздрогнула и закружилась, как выброшенная на берег медуза, ошеломлённая, но далеко не дохлая. Именно так, как я никогда не ожидала. Я выудила мешочек с заклинанием Амалии, ослабила шнурок и высыпала содержимое на корчащуюся тварь.

Белый порошок сыпался вниз, источая запах горчицы, крови и раздавленных лепестков роз, и, подействовал как соль на слизняка: Испорченный сморщился в ониксовый камень размером с бейсбольный мяч. И больше не двигался.

Чёрт возьми, это сработало.

В моем направлении послышались шаркающие шаги. Я перекатилась на левый бок и уставилась на черные кроссовки перед собой. И на синие джинсы над ними — не стандартная экипировка триад для штурма. Мой спаситель присел на корточки, левый рукав его рубашки был в красных пятнах.

Я сглотнула, не в силах поверить в это. Не желая поддаваться иллюзии. Я бредила, видя то, что хотела видеть, а не того, кто предстал передо мной.

Сильными руками он обхватил меня за талию и притянул к груди. Знакомое, чудесное сердцебиение мерно билось рядом с моим. Я отодвинулась, чтобы лучше видеть. Блестящие ониксовые глаза смотрели на меня поверх растянутого в радостной улыбке рта. Его щёки больше не выглядели мертвенно бледными. Как живой ток, в нём текла жизнь.

— Вайят. — Я произнесла это слово как молитву, боясь, что он исчезнет в клубах дыма.

Он кивнул.

— Это я. — Погладил меня по щеке кончиком пальца. — Не знаю, что ты сделала с моей грудью, но она чертовски болит.

Я рассмеялась и обхватила его за шею. Он был жив — по-настоящему жив, здоров и в моих объятиях. Его запах заполнил мои ноздри, его существование вторглось во все чувства. Грудь болела, но это сладкая боль. Нежная боль от раны, которая исцелялась.

Наш смех смешался, и мы обнялись. Погрязнув в дерьме, несмотря ни на что, мы всё-таки смогли выйти чистыми с другой стороны. Чистые, живые и вместе.

— Волшебный мешочек Амалии сработал, — проговорила я.

— Вижу. Что нам теперь с ним делать?

— Ничего. Я предлагаю связаться с Амалией и позволить её народу разобраться. Именно они должны были предотвратить это в первую очередь.

— Мне нравится твой план.

— Значит ли это, что мы можем теперь сравнить наши переживания смерти?

Он ухмыльнулся.

— Ни в коем случае. Ты выиграла, сдаюсь. Хотя я понимаю теперь, что ты чувствуешь, пугая людей, которые думают, что ты мертва.

— Кисмет?

— На самом деле, Тибальт. Никогда не думал, что взрослый мужик может кричать, как девчонка.

Я довольно положила голову ему на грудь, несмотря на то что всего неделю назад совершенно не думала, что захочу подобного.

— Мне казалось, что я потеряла тебя навсегда, и это вызывало во мне такую ненависть.

— Знаю, Эви, но уверен, всё наконец закончилось.

— Не совсем. — Через его плечо, рядом с заключенным демоном, я могла видеть шесть ящиков. — Ещё кое-что надо сделать.

* * * * *

Я не могла заставить себя вернуться в лабораторию. Одного взгляда на этих несчастных, измученных существ более чем достаточно. Некоторые из них были людьми, большинство — нет. Но все они живые существа и не заслуживали того, что сделал с ними Товин.

Мы с Вайятом слонялись по вестибюлю центра для посетителей, пока Кисмет, Бейлор и двое других кураторов совещались со своими боссами по мобильному телефону, решая вопрос с гибридами. Я пнула ногой обугленные останки стола. Разрушение его разбило защитный барьер, как я и подозревала, и позволило вампирам и триадам продолжить атаку на последние силы полукровок.

Сражение длилось недолго. У Тибальта было несколько глубоких рваных ран на бедре от слишком близко подобравшейся гончей, но он будет жить. Триады потеряли только шестерых — меньше, чем все другие стороны. Тротуар снаружи был усеян трупами. Полукровки и вампиры будут гореть в лучах утреннего солнца. С остальным справится костер.

— Евангелина.

Я повернулась к входу. Айлин шагнула ко мне, её бронежилет был каким-то образом очищен от крови, каждый белый волосок плотно уложен на место. Я почти пожалела, что врезала ей в живот. Её призрачно-белое лицо нуждалось в легком румянце.

— Что, опять собираешься меня ударить? — спросила я.

Она покачала головой:

— Я уверена, что ты, как никто другой, понимаешь действия, предпринятые в пылу битвы.

— Келса убила твою сестру.

— Да, и хотя не от моих рук, она заплатила за это преступление.

— И ещё кое-кто.

Айлин полуобернулась, словно собираясь уйти, и остановилась.

— Я не могу предположить, где наши пути пересекутся в следующий раз, Эвангелина Стоун. Надеюсь, что мы и дальше будем на одной стороне.

— Я тоже. — Я протянула ей руку. Она посмотрела на грязь и пятна крови и всё равно её пожала. Её рукопожатие было твердым, холодным и честным.

Она одарила Вайята кивком и коротким «Трумен» и ушла. Вероятно, чтобы собрать свои войска и оставить нас, людей, убирать после бойни.

— Кто-нибудь рассказал ей о тварях внизу? — спросил Вайят.

— Нет.

— Думаешь, она рассердится, что ей ничего не сказали?

— Возможно.

— Тебя сейчас это волнует?

— Ни капельки. — Кисмет прошла мимо. Я шагнула к ней и спросила: — Что будет с гибридами?

— Мы заберём их отсюда, — ответила она. — У нас есть охраняемый объект к югу от города.

У меня отвисла челюсть.

— Вы повезёте их в тренировочный лагерь?

— Это охраняемый объект, и это лучшее, что у нас есть в такой короткий срок. Нам нужно где-то разобраться с ними.

-Ты имеешь в виду убить их?

— Я не знаю, Стоун, правда не знаю, мы сделаем всё, что в наших силах, для тех, кто ещё может функционировать. Остальные... подождём и посмотрим. Извините.

— Спасибо.

Она начала уходить. Остановилась.

— Кстати, Руфус будет жить. У него довольно сильные ожоги, но он крепкий парень. Просто подумала, что ты захочешь узнать.

Я с облегчением выдохнула. Ещё один хороший парень будет жить.

Кисмет исчезла в происходящей мешанине. Никто не обращал на нас особого внимания. Вайят обнял меня одной рукой за талию. Я прислонилась к нему. Мы оба были забрызганы разными оттенками красного и фуксии. Моё плечо перестало кровоточить, но раны на животе нестерпимо зудели. В целом, однако, мы остались в выигрыше.

— Так ты собираешься вернуться на свою старую работу? — спросила я. — Учитывая, что ты герой, а не преследуемый преступник?

Он поморщился.

— Сомневаюсь. Когда все поворачиваются против тебя и пытаются убить твою девушку, это портит рабочие отношения.

— Девушка? Не много на себя берёшь?

— Наверное, да. — Он повернул голову, дыхание щекотало мне щеку. — Я же сказал вчера, Эви, что тебе нужно лечиться, и я буду рядом. Сколько нужно.

Мое физическое тело, казалось, исцелялось само по себе, но только время покажет, будет ли исцеляющий дар таким же постоянным, как и мое новое тело. Эмоциональные раны, однако, были более многочисленными и трудноизлечимыми. Я просто рада узнать, что не одна.

— А тем временем?

— Уверен, мы найдем что-нибудь, что поможет нам отвлечься и избежать неприятностей.

— Например?

— Ты когда-нибудь хотела открыть заповедник?

Я ударила его кулаком в плечо.

— А как насчёт магазина платьев в греческом стиле?

— Я никогда больше не надену такой наряд, так что поцелуй эту фантазию на прощание.

— Даже если Амалия пригласит нас на чай?

Я могла только представить, как Амалия и её сородичи отнеслись к сегодняшней победе. Злятся на успешное проникновение Испорченного в наш мир. Радуются тому, что Первый Предел вновь в безопасности. Раздражены, что им поручено нянчиться с демоном, которого мы поймали. Испытывают облегчение от того, что никогда не запачкают свои синие руки защищая Предел. С другой стороны, все эти реакции слишком эмоциональные. Человеческие. Не достойны её вида, и всё же это то, от чего я никогда не откажусь.

— Если я когда-нибудь снова ступлю в это место без её просьбы об одолжении, самоубийственной или какой-то иной, клянусь съем это проклятое платье.

Он поцеловал меня в висок.

— Это Эви, которую я знаю. Итак, что ты хочешь делать дальше?

Я запнулась. Я не думала ни о чём, кроме сегодняшнего дня и событиях, которые как была уверена, закончатся моей смертью. Завтрашний день стал подарком, и я рада получить его. Просто не знала, что с ним делать.

— Мне кажется, я хочу купить пакетик сырных слоек, — ответила я.

— Ты... что? — Выражение его лица — раскрытый рот и изогнутые брови — было бесценно. — С каких это пор ты любишь сырные слойки?

— Помнишь ту часть, где ты умер и вместо аренды я получила тело Чалис в полное и постоянное распоряжение?

— Да.

— Ну, похоже, что это тело мне досталось в комплекте с остаточными воспоминаниями и странной тягой к еде.

Он приподнял брови ещё выше.

— Неужели? Думаешь, ты достаточно храбра, чтобы попробовать суши прямо сейчас?

— Никогда.

— Где же твоя тяга к приключениям?

— Ждёт горячей ванны, недельного сна и отдыха вместе со мной.

— А после этого?

Я пожала плечами и улыбнулась, не желая думать так далеко о своей после загробной жизни.

— Думаю, мы просто подождём и посмотрим, что принесёт нам новый день.

Внимание!

Текст предназначен исключительно для ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой материальной выгоды.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.