Жизнь, какая она есть

Жизнь, какая она есть

открывайте глаза и начинайте жить.

Рыжеватый всполох волос. Лучистая белозубая улыбка и ясный, цепкий взгляд теплых карих глаз. Боже, как я любил ее. Я любил каждый сантиметр ее молочно-белой кожи, каждую родинку на ее безупречном теле. Я любил, как она смеется, откидывая голову назад, ярко и открыто, ничего не стесняясь, искренне и мило. Как, улыбаясь, слегка щурится, отчего ее глаза становятся похожи на кошачьи. Я любил ее, когда она болела, лежа в кровати и, утирая нос платком, гнусавила. Я любил ее, когда она злилась, склоняя голову набок и позволяя рыжему водопаду волос упасть на одно плечо. Я любил ее голос, нежный и хрипловатый ото сна и звонкий и дерзкий, когда раздражалась. Я любил ее походку, уверенную и открытую, любил ее безупречно длинные ноги.

Любил, когда она, шагая в черном пальто чуть ниже колен, поправляла рукой в черной перчатке шелковый зеленый шарф, сползающий с ее волос.

Я обожал ее руки. Тонкие запястья и идеальной красоты пальцы: длинные и изящные. В ней не было ничего лишнего, но в то же время в ней все было слишком. Она соткана из слишком.

И я любил ее всем сердцем.

Всем своим сердцем. Потому что она была им.

Моим сердцем.

1.

Я достала платье из чемодана и, повесив его в шкаф, прикрыла дверцу.

Сил не осталось — перелет очень утомил меня, и я тихо опустилась на кровать. Ужасно хотелось спать, но ночь прошла в сборах и криках по телефону с моим женихом.

Сегодня я прилетела в Москву, в нашу квартиру, но вместо него, домашнего и любимого, меня встречал пустой холл и звонкая, давящая тишина.

Телефон ожил, и это было сродни грому среди бела дня. Я бросила злой взгляд на мигающий аппарат и, встав с кровати, подошла к полке, ответила:

— Да.

— Малыш, прости меня, — Никита никогда не сдавался, а если бы сдавался, то не построил бы свою империю к двадцати восьми годам.

— Никит, я все поняла. Меня должен был встречать здесь ты. Но… — я устало вздохнула и провела рукой по волосам. — Но я понимаю, у тебя осталась незаконченная работа…

— Малыш, я буду рядом, как смогу. Я обещаю, — теплый голос жениха меня успокаивал. Я снова вздохнула.

— Хорошо.

— Ты нормально долетела? Устала? — заботливо поинтересовался он, и я поежилась, вспоминая, как много наговорила ему ранее.

— Устала, — вместо извинений ответила я. Я не хотела извиняться, и это было моей главной проблемой. Я не умела отступаться от своих слов. Я стояла на своем, даже если и в корне была не права.

— Отдыхай. Люблю тебя, малыш.

Я отключилась, не ответив. С Никитой мы знакомы два года. Я прилетела на съемки первого сезона сериала в Казань, и мы случайно столкнулись в холле отеля — он выбегал из лифта и сшиб меня.

Мы, словно домино, свалились друг на друга и, как он утверждает: «уже тогда я понял, что ты — моя будущая жена».

Я не устояла перед ним. Обаятельный, с твердым взглядом, но мягкой улыбкой. Приняв извинения, я согласилась на ужин, который послужил толчком для наших дальнейших встреч. Но съемки были окончены, и я улетела. Представьте мое удивление, когда через месяц мы встретились в Москве. Мы оба были в растерянности, и иначе, чем Судьба это не назвать.

Мы обосновались здесь. У Никиты была квартира в центре города, куда я, после полугода отношений, согласилась переехать. Его часто не было в городе — жених владел сетью отелей по всей России, он был обязан часто разъезжать, и я, сама привыкшая к разъездам, в Москве появлялась редко. Но наша квартира упорно ждала нас обоих, и сейчас мы оба должны были быть здесь.

Съемки третьего сезона сериала «Ложь» подходили к концу. Я играла в нем вторую из главных ролей, Екатерину — дочку известного хирурга и первоклассную стерву. Я прожигала жизнь, прыгая из одной койки в другую, плевала на родителей и строила пакости отцовской невесте.

Игра — моя жизнь. Я с самого детства мечтала быть актрисой, и мои мечты были услышаны. На втором курсе университета меня заприметил режиссер, и я укатила в Казань на съемки, так и не окончив его.

Сериал имел большой успех. Может, потому, что моего отца играл известный Дмитрий Колесников, а может потому, что я неплохо справлялась с отведенной мне ролью. После взрыва, произведенного первым сезоном, я не переставала находится под пристальным вниманием журналистов и других режиссеров, сценаристов. Мне предлагали разные проекты, которые я сейчас продолжала рассматривать, я участвовала во многих рекламных акциях и снималась в клипах. «Молодое дарование» — писали обо мне в «ОК».

Окунуться в жизнь, о которой я мечтала с трех лет — непередаваемое ощущение полета. Я оставила все в родном городе и бросилась в съемки с головой. Родители, так яро поддерживающие меня, не переставали говорить, как гордятся мною. Я ценила это.

Мои родители всегда были для меня всем. Мама, моя любимая, простая и добрая мама дала мне все, что сама имела, и даже больше. Она всегда дарила мне надежду и веру в то, что все будет так, как я хочу. Папа — весьма строгий и крепкий — баловал меня и обожал, лелеял и холил. Он у меня известный писатель-фантаст, и к интересу со стороны людей наша семья всегда была привыкшей. Мой папа — сильной души человек, хотя порой он и слишком строг. Он всегда помогал мне советом, утешал, когда что-то не получалось, говоря заумными цитатами из своих книг, которые я порой не понимала. Но он мой папа, поэтому все, что он делал, я принимала и ценила.

Я росла в достатке и любви, которая не выставлялась напоказ, несмотря на пристальное внимание к отцовской личности. Я выращена эгоистом, но так всегда бывает в семье, где кроме тебя больше нет детей. Я благодарна моим родителем за все, что они сделали. Они воспитали меня сильным и стойким человеком, умеющим расставлять приоритеты и делать так, как велит мне мой рассудок, а не сердце.

Поступать по совести — то, что я всегда умела. Но из любых правил бывают исключения…

Я смотрел, как она, лучась улыбкой, стоит на сцене и рассказывает длинный стих. Подготовка к выпускному уже началась, и она, как всегда, была звездой и центром внимания каждого. Учителя обожали ее, обожали то, как она отдается делу и всегда выполняет его на отлично.

Ее обожали парни, я видел, как текут их слюни, и мне хотелось убить каждого, кто хоть посмотрит в ее сторону, но тогда бы мне дали пожизненное.

— Отлично, Юлечка! Очень выразительно, — завуч похвалила ее, и девушка просто заискрилась от счастья. — Так, а сейчас, пожалуйста, встаньте на вальс. Юля, Руслан не пришел?

Ее карие глаза тут же обыскали зал, но я был в тени, спеша после футбольной тренировки, и она, не увидев меня, напряглась.

— Давайте я станцую с ней, — лучась ехидством и усмешкой, к ней направился одноклассник, и я тут же ринулся из тени в бой.

Но моя девочка справилась сама. Она развернулась к нему вполоборота и, послав улыбку, сказала тихо, так тихо, что никто, кроме него и меня, читающего ее губы, не заметил:

— Проваливай, иначе последнее, что ты сделаешь — будешь кричать и плакать, когда Руслан будет медленно отрывать тебе яйца.

Парень побледнел и отступил, и я, наконец выйдя из тени, взлетел на сцену, остановившись рядом с ней. Когда руки моей девочки обвили мою талию, я понял, что теперь все в порядке. Я чувствовал себя спокойно и умиротворенно только рядом с ней. Она — мой океан, который тушит весь огонь внутри меня. Я уткнулся носом в ее плечо и, слегка повернув голову, зыркнул на одноклассника. Тот сравнялся цветом лица со стеной, и я снова повернулся к ней.

Она моя. Никто не посмеет забрать ее. Никогда.2.

Кровать прогнулась под чьим-то весом, и я вздрогнула во сне. Пошевелившись, я перевернулась набок и открыла глаза, видя перед собой уставшее лицо, заросшее щетиной.

— Привет, малыш, — Никита заползал под одеяло, от него так и веяло усталостью.

— Привет, — шепнула я и потянулась к нему за поцелуем. Он легонько чмокнул меня в губы и со стоном повалился на подушки. — Опять плохой перелет?

Никита ужасно переносит самолеты и все, что с ними связано. Не понимаю, как человек, которому приходится полжизни проводить в разъездах, может бояться путешествовать по воздуху.

Он безмолвно кивнул, и я прижалась к нему всем телом, чтобы забрать все плохое, что пришлось ему вынести.

— Зона турбулентности была длинной, — признался он. — Думал, не долечу.

Спустя пару минут Никита мило засопел, уткнувшись носом в мое плечо, и я вздрогнула от знакомого ощущения. Оно, казалось, было давным-давно забыто, но я не забыла. Я все помнила, просто спрятала это как можно дальше.

Зажмурив глаза, я сосчитала до десяти про себя, выдохнула и позволила себе обнять Никиту и погрузиться в сон.

Проснулась я, когда солнце уже вовсю светило в широкое окно нашей квартиры. Никита спал в той же позе, что и уснул, и из-за этого моя рука под всем весом затекла. Я осторожно вытянула ее и, поморщившись от неприятных ощущений, размяла. Сев в кровати, я зевнула и спустила ноги на холодную плитку. Стараясь не шуметь, я на цыпочках вышла из спальни и направилась в ванную, по пути проходя гостиную. На больших декоративных часах на стене был полдень.

Прикрыв за собой дверь, я скинула синюю футболку Никиты, мою ночную пижаму, на пол и, перешагнув через нее, зашла в душевую кабину. Да, я сплю без нижнего белья. Совсем.

Холодные и тугие струи полностью разбудили меня. Я вздрогнула и прибавила теплой воды, регулируя поток так, как мне нужно. Спустя несколько минут я вытирала свои волосы махровым полотенцем, смотря в зеркало. Выглядела я не очень — лицо опухло после вчерашнего тяжелого дня, глаза были уставшими. Подняв футболку, я бросила ее в машинку вместе с полотенцем и, зевнув, взяла с полочки утренний крем для кожи. Пока я наносила его, пела какую-то песенку, и спустя пару секунд до меня дошло, что то была песня со школьного выпускного. Меня словно током шибануло, и я, тут же замолчав, встретила в зеркале свой обеспокоенный взгляд. Набрав побольше воздуха в легкие, я выпустила его и, отставив крем обратно на полку, вышла из ванной. Холодный воздух квартиры сразу же обволок мое голое тело, и кожа покрылась мурашками. Поежившись, я шагнула в гостиную и остановилась посредине, глядя в окно. С семнадцатого этажа нашей квартиры Москва казалась огромной. Были видны высотки, простирающиеся до самого неба, а вдалеке маячил Кремль.

— Боже, вот это доброе утро, — услышала я хриплый ото сна голос Никиты и повернулась. Он, прислонившись к косяку, стоял и во всю глядел на меня обнаженную. Я видела огонек, зажегшийся в его глазах и слегка улыбнулась. — Всю жизнь бы на тебя смотрел.

— А что еще бы делал? — тихо спросила я, глядя на него исподлобья.

— Много чего, — лениво улыбнувшись, ответил он. — Но ты, вероятно, уже имеешь об этом представление.

— Ничего нового, — театрально отмахнулась я, повернувшись к нему полностью.

Никита медленно подошел ко мне и обвил руками за талию.

— Простудишься, — сказал он, касаясь губами моей шеи.

— А ты согрей, — ответила я, запустив руку в его светлые, выгоревшие на солнце волосы.

Он еще крепче сжал меня, а затем, подняв с кресла леопардовый плед, укутал меня в него. Я усмехнулась.

— Никакой романтики.

— Это забота, малыш, — прошептал мне в губы Никита и слегка коснулся их своими. Отпустив меня, он отошел в сторону и зевнул.

— Почему ты так рано? — спросила я, приближаясь к креслу и садясь в него. — Ты же говорил, что сможешь прилететь лишь через несколько дней.

Никита направился в ванную, и, развернувшись, ответил:

— Я не хотел оставлять тебя здесь одну. Эта квартира слишком большая для тебя. Присоединишься ко мне в душе?

— Я только что оттуда, — ответила я слегка раздраженно, и от его взгляда это не укрылось.

— Не злись, малыш, — он послал мне легкую улыбку. — Я хочу принять душ с тобой. Я скучал.

Я медленно поднялась из кресла, оставляя плед в нем. Улыбка Никиты стала еще шире. Зайдя в душ, Никита развернулся и с блеском в глазах спросил:

— Мне же должен кто-то потереть спинку..?

Я не сдержалась и засмеялась, шагая за ним следом…

То, как она грызла карандаш, меня убивало.

Я видел, как ее ровные зубы обхватывают кончик, а затем она, слегка облизнув губы, закусила его сильнее.

Черт, что она делает?! Я уже чувствовал, как в джинсах стало тесно, но она продолжала свои грязные игры, при этом посылая мне дерзкие взгляды.

Как я любил ее. Черт, я так любил ее.

Я даже не слушал, что говорит учитель и давно забросил попытки понять тему урока. Я просто смотрел, как она сидит левее меня и вытворяет такое, от чего меня бросает в жар и холод одновременно.

Она прекрасно знала, как это действует, но когда ее рука коснулась моего бедра, я вообще забыл, как дышать. Ее ногти впились так близко к самому чувствительному месту, что я сглотнул, не понимая, как продолжать сидеть здесь дальше.

Моя рука вздернулась вверх, и, даже не договорив фразу «можно выйти?», я вылетел из класса, не оборачиваясь.

Прижавшись лбом к стене, я старался придти в норму, и тут по моей спине побежали мурашки от касания ее ногтей. Я медленно развернулся и посмотрел в эти наглые глаза, светящиеся торжеством.

— Что ты делаешь, котенок? — почти простонал я ей в губы, сжимая ее в объятиях так сильно, как мог. Ее тело отзывалось на прикосновения, и я не мог ни о чем думать, кроме как о правильности соотношений наших изгибов. Ее руки тут же обвили мою шею, а губы отдались мне в полное подчинение. Я жаждал ее так сильно, что у меня челюсть сводило.

— Я ни о чем не могла думать, кроме как о том, как сильно я хочу поцеловать тебя, — услышал я ее шепот прямо в мое ухо.

— А теперь о чем думаешь? — спросил я, прерывисто дыша.

— Такое вслух не произносится, — последовал ответ. О да.

Она полностью моя. Я не отпущу ее ни за что.

3.

— Малыш?.. — Никита вошел в спальню, где я читала сценарий, который захватила с собой.

— М? — я подняла голову, и рыжеватая прядь волос упала со лба, закрывая глаза. Отмахнувшись от нее, я посмотрела на Никиту. Его губ коснулась мягкая улыбка.

— Ты такая красивая.

Я не удержалась и тоже улыбнулась.

— Ты зашел, чтобы сказать это? — я оглядела его — мой жених застегивал пуговицы на манжетах рубашки.

— И да, и нет. Я уезжаю на встречу, — ответил Никита, вздохнув. — Отец сейчас в городе, и ему нужно обсудить кое-что, касаемо нового отеля в Пензе.

— Но сейчас же уже начало десятого… — нахмурилась я. — Почему так поздно? Может, встретитесь здесь? Я приготовлю что-нибудь быстро, м?

Никита с сожалением посмотрел на меня:

— Люблю тебя. Но там будем не только мы вдвоем, а еще несколько партнеров. Я не хочу тревожить тебя. Занимайся.

Я пожала плечами и снова погрузилась в сценарий. Мне предлагали роль студентки Олеси в новом фильме «И слезы пройдут…». Роль вполне себе ничего, интересная, да и платить будут неплохо. Почти все свои гонорары я отправляла домой, маме с папой. Хотя они и сами неплохо справлялись с финансами, лишняя помощь им не повредила бы.

Я услышала, как захлопнулась входная дверь. Никита ушел.

Откинувшись на кровать, я нашарила рукой сбоку телефон и, набрав номер моего агента Игоря, стала дожидаться ответа.

— Юлия? Добрый вечер. Что-то случилось? — услышала я его обеспокоенный и нервный голос и невольно усмехнулась.

— Привет. Нет, все в порядке. Я прочитала сценарий Бурова, ну этот, о слезах.

— А, «И слезы пройдут…»? Я говорил Вам, что это отличный вариант. Тем более, пока перерыв между сезонами и…

— Я согласна, — перебила его я, раздражаясь от его бесконечно длинных монологов. — Позвони Бурову и скажи, что нужно встретиться и подписать контракт. Я сейчас в Москве, и свободна всю неделю.

Игорь замолчал, и я услышала, как стучат клавиши на его ноутбуке.

— Я написал ему по почте. Правильное решение, Юлия. Надеюсь, все пройдет хорошо.

— Конечно пройдет, — невозмутимо ответила я. — Я отключаюсь.

— Всего доброго.

Послышались гудки. Я, отбросив телефон обратно, упала головой в подушки. Ну вот.

Настроение мое было совершенно странным. Давно уже я не чувствовала себя такой опустошенной и одновременно раздраженной. Нужно было развеяться, но идти куда-то сейчас — плохая идея. Перед подписанием контракта не лучший выход засветиться в каком-нибудь клубе в неглиже, и поэтому, скрепя сердцем, я перевернулась набок и потянулась рукой к пульту от телевизора, лежавшему на полочке.

Домашний вечер. Что может быть унылее?

Плазма на стене ожила, показывая новости спорта и транслируя одновременно какую-то футбольную игру. Переключив канал, я попала на четвертый, и с удивлением обнаружила, как начались финальные титры моего сериала.

«Екатерина Грушина — Юлия Лаврова»

Я вздохнула, и легкая улыбка тронула мои губы. Кто бы мог подумать, что мое имя будет в начале списка имен известнейшего сериала?

Титры кончились, и началась другая программа. Я, отключив телевизор, встала с кровати и потянулась. Тут же ожил телефон. На экране мигало имя моей близкой подруги и партнерше по сериалу Наташи. Я без промедления ответила:

— Алло?

— Лю? Привет. — ее тихий и какой-то усталый голос послышался мне.

— Привет, — ответила я. — Ты что такая загруженная?

— Мне срочно нужно выпить. А еще лучше напиться, — проговорила Ната, и я усмехнулась:

— Опять проблемы с Ваней? — Наташа — девушка непростая. Сама она считала, что попала в сериал только потому, что переспала с одним из главных сценаристов Ваней (что, конечно, так, и помимо того, что она соблазнительна, она очень талантлива), сейчас она имела с ним огромные проблемы.

— Как догадалась? — с сарказмом спросила подруга. — Ты вернулась в Москву сегодня, да?

— Да, — не понимая, к чему она клонит, ответила я. — Так ты же осталась в Казани еще на несколько дней?

— Я уже в Шереметьево, я дико устала и хочу сдохнуть.

— Оптимистично, — заключила я. — Жду тебя у себя.

— Окей, — Наташа отключилась.

Она являла собой очень сложного человека. На камерах Наташа всегда была скованней, чем я, и не так дружелюбна, но улыбку из нее выбить было можно. Характер девушки был трудным, и все это шло из далеко не безоблачного детства. Ее мать умерла, когда девочке исполнилось восемь, и все воспитание на себя взял отец-алкоголик. Наташа держалась как могла, и по наступлению восемнадцати лет сорвалась из родной Калуги в Москву, на покорение гор. В одном из клубов она встретила Ваню и, узнав, что он — сценарист готовящегося проекта, не преминула с ним переспать. А дальше — съемочная площадка, крики режиссеров и знакомство со мной. Своеобразная история Золушки, не находите?

С ней мы долгое время не общались. Наташа была очень закрытой, не подпускала к себе никого, кроме Вани, и все на съемочной площадке знали о характере их взаимоотношений. Как выяснилось позже, Ната боялась сблизиться с кем-то, потому что думала, что ее осудят. Но в середине съемок первого сезона мы, почему-то, начали общение. Сначала все ограничивалось приветствиями, а потом мы стали перекидываться дежурными фразами. И однажды после съемок она пригласила меня выпить с ней кофе. Я, не имевшая за все свои годы ни одной подруги, с подозрением отнеслась к такому предложению, но согласилась. Мы прошли с ней за эти три года непростой путь, выстроили свою дорогу по камням и терниям к прочным и крепким дружеским отношениям. Я знала, что даже когда съемки сериала подойдут к концу окончательно, мы все равно продолжим общение, и я знала, что она не оставит меня, потому что я играла большую роль в ее жизни, как и она в моей. Мы стали по-настоящему семьей, сестрами, которых друг у друга никогда не было. Пусть мы и не проводили вместе каждую минуту, не обменивались одеждой и не красили друг дружке ногти, но мы были стеной и опорой, к которой, в случае неудачи, всегда можно приложиться.

Расправив покрывало на кровати, я подхватила телефон и вышла из спальни. Бросив мимолетный взгляд в окно, я заметила, как ярко мерцают огни ночной Москвы. Эх, сейчас бы прогуляться! Но Никита оторвет мне голову, если узнает, что я вышла на прогулку вечером и одна, без охраны.

Я прошла гостиную и подошла к бару, сделанному в углу. Достала два бокала для вина и, поставив их на стойку, опустилась вниз на поиски бутылки. Прервал меня звонок в дверь. Ого, шустрая какая.

Выпрямившись, я пошагала открывать. На пороге стояла подруга, ее блондинистая челка падала на один глаз, а второй, открытый и голубой, смотрел на меня устало и убито.

— Привет, — я впустила ее и протянула руки для объятий. Наташа не любила обниматься, но в экстренных случаях (как раз сейчас такой) ей все же нужна была моя поддержка.

Подруга затолкнула небольшой чемодан в квартиру и, прислонив к стене, повернулась ко мне и прильнула своим худощавым телом к моему.

— Я так зае…

— Тшш, ненавижу, когда ты материшься, — я погладила ее по выкрашенной голове и вздохнула. — Вино?

Наташа, сжав меня, отпустила:

— Сказала бы водки, но ты ее не пьешь.

— Фу, — скривилась я и снова направилась к бару. Наташа скинула осенние полусапожки на каблуке и, ступив на плитку загорелыми ногами с алым маникюром, похрустела пальцами. В кресло она скинула малиновый пиджак, а блондинистые волосы собрала в высокий хвост вместе с челкой. Упав в кресло, подруга поджала под себя бронзовые ноги и вздохнула.

— Лю, а где твоя цепочка? — вдруг услышала я ее голос и распрямилась, вылезая из-под стойки.

— Какая цепочка? — я нахмурилась и инстинктивно провела рукой по шее. Меня окатило льдом. Цепочка.

— Я заметила, что ты без нее, — голубые глаза подруги посмотрели на меня с беспокойством. — Ты же никогда не снимаешь ее…

Все верно. Я никогда, разве что на съемках, не снимала золотую цепочку с филигранной буквой Ю, структурированной маленьким изумрудом — подарок на мое шестнадцатилетие…

На шее ее не было. Руки пробила мелкая дрожь. Я не могла потерять ее. Это единственная вещь, которая соединяла меня с ним, и я попросту не могла…

— О, — Ната наклонилась вниз, и я увидела, как она подняла что-то с пола. В свете люстры сверкнул зеленый изумруд. — Вот она. Ты что, трахалась здесь с Ником и не заметила, как потеряла ее?

Я посмотрела на подругу исподлобья.

— Может, и что с того? — но с души будто камень упал. Я была бы очень расстроена, если бы действительно потеряла ее. Эта вещь, этот подарок — то, что я никогда не забуду и не смогу снять. Это то, что заставляет меня помнить и заставляет мое сердце болеть каждый раз, как я вспоминаю все.

— Боже, он такой страстный? — в Наташиных глазах полыхнул дьявольский огонек, и я была рада поддержать любую тему, даже тему моего секса с Никитой, чтобы увидеть еще раз мимолетную улыбку на ее лице. Я ринулась к подруге и вырвала цепочку из ее рук. Нежно коснувшись буквы Ю, я перевернула ее и застегнула на шее. Тут же умиротворение разлилось по моим венам, и я смогла вздохнуть спокойно.

Я видел, как озаряются блеском ее глаза, когда она подошла к зеркалу и увидела цепочку.

— О Боже, — выдохнула она. — Такая красивая.

— Ты красивее.

— Прекрати! — она вытаращилась на себя в зеркале. — О, это изумруд? Боже… Какая прелестная.

Я улыбнулся. Это было самое малое, что я мог сделать для нее, чтобы показать, как сильно ее люблю.

— Спасибо, ты самый лучший парень на свете! — ее руки обвили меня за шею и она потянулась за поцелуем. Я накрыл ее губы своими и позволил себе раствориться в его мягкости и нежности.

— С днем рождения, котенок. Люблю тебя так сильно.

— Я сильнее, — шепнула она в ответ уже привычную, но все равно изумительно звучавшую фразу.

— Это невозможно, — я слегка укусил ее за губу, отпуская. — Мама и папа не знают, что я пробрался к тебе под утро и спал с тобой?

— Нет, — она тихо хихикнула. — Если бы знали, тебя явно бы здесь уже не было.

Тут дверь ее комнаты распахнулась, и вошла ее мама с подносом. Я напрягся и выдавил улыбку. Вот и вляпался.

— Доброе утро, — ласково сказала она. — С днем рождения, доченька.

Она наклонилась к котенку и поцеловала в щеку. Затем перевела свой взгляд на меня:

— Доброе утро, Руслан. В следующий раз попытайся не так громко топать по решетке, а то Йося может проснуться.

Я выдохнул с облегчением, а она, лукаво усмехнувшись, оставила поднос с двумя чашками кофе для нас и вышла за дверь. Мы с котенком переглянулись и не сдержались от смешков. Я так любил ее.

4.

Солнце нещадно светило в глаза. Я плотнее зажмурилась, а затем заставила себя приоткрыть их. Скинув с себя руку Наташи, я поднялась с дивана и похрустела спиной. Утро занималось.

В квартире было тихо. Я, ступая босыми ногами по плитке, пошагала в спальню и, приоткрыв дверь, увидела Никиту — он развалился на кровати и мирно посапывал. Не сдержав улыбки, я вошла внутрь и тихо прикрыла за собой дверь.

На полу комком валялась одежда. Меня так бесило, когда он разбрасывал вещи! Осторожно ступая, я подняла пиджак и, встряхнув его, направилась к шкафу и повесила на плечики. Следом сложила штаны, а темно-синюю рубашку, подходящую к его глазам, я отправила в корзину для белья.

— Привет, пьяница, — услышала я тихий и сонный голос Ника, и не смогла сдержать улыбки снова. Развернувшись, я посмотрела на него.

— И тебе привет.

— Иди сюда, — он откинул одеяло, и я нырнула к нему, прижавшись щекой к теплой груди. Легко чмокнув меня в волосы, Никита сказал:

— Ты не говорила, что приедет Наташа.

— Я и не знала, — ответила я. — Она позвонила вчера вечером, и ей нужна была поддержка.

— А ты, малыш, у меня в этом спец, — ласково отозвался Ник, и я погладила его рукой по груди в знак признательности.

— Долго вчера сидели? — поинтересовалась я, наслаждаясь равномерным стуком сердца Никиты у меня под щекой.

— До двух. Отец все никак не примет план, а остальные партнеры бегают за ним уже около месяца. Чувствую себя мячом в теннисе — меня кидают от одного решения к другому.

Я сочувственно погладила его по щеке и легко поцеловала в уголок губы.

— Все наладится, ты же знаешь?..

— Конечно знаю, малыш, — ответил мне Никита с легкой и сонной улыбкой. — Ты помнишь, что сегодня у нас фотосессия для журнала?

— Да? — я нахмурила нос. — Я и забыла.

Еще месяц назад журнал GQ запросил нас на фотосессию: они хотели быть первыми, кто напечатает о нашей помолвке, и мы с Ником не могли отказать им.

— Хорошо, что у тебя еще есть время. Выглядишь ты неважно, — он шутил, но я знала, что это правда. После любой выпивки мое лицо выглядело, как сморщенная попка курицы, и я обязательно должна была это исправить.

— О, ну спасибо, — шутливо отозвалась я.

— Ты у меня всегда красива, малыш. Особенно утрами. Так люблю, когда мы просыпаемся вместе.

— Извини, что сегодня вышло не так.

— Но ты же сейчас со мной, — ласково ответил он. — Я в душ. Идем?

Я озорно улыбнулась.

— Идем.

Он погладил меня по груди и сказал:

— Я так тебя люблю.

И я знала — это правда.

— Я тоже люблю тебя, — шепнула я, вдруг вспомнив, как когда-то говорила эти слова другому.

***

— Можешь не отрицать, я знаю, что сегодня в душе…

— Эй! — я посмотрела на Наташу — она развалилась в соседнем кресле, а на ее лице застыла глиняная маска. В полдень мы отправились к косметологу, и сейчас, наслаждаясь приятными процедурами, болтали.

— Да ладно тебе! — из-за маски ее лицо почти не шевелилось, но я знала, что сейчас она бы улыбалась. — Ты думаешь, я не слышала, как ты стонешь?

— Боже правый! — мне хотелось закрыть лицо руками, но ногти сохли от лака. — Замолчи!

— Как я завидую тебе, Лю, — сказала подруга. — У вас такие образцовые отношения. Вы помолвлены, сегодня вечером у вас фотосессия, и завтра весь мир будет знать, что популярная актриса и известный бизнесмен женятся.

— Наташ, здесь все не так просто. Сама знаешь, что отношения — как лотерея. Как выпадет, как сложится.

— Знаю, — тяжело вздохнула подруга. — Только у меня не лотерея, а ебаный пи…

— Тшш! — перебила ее я, вскинув руку. — Заткнись, умоляю.

— Неженка-мороженка, — пробурчала подруга. Я засмеялась, и она в ответ тоже.

После того, как мне сняли молочную маску, я почувствовала себя человеком. Кожа разгладилась, синяки под глазами стали менее видны. Косметолог принялась за покраску бровей, а к Наташе подошла ее ассистентка и принялась удалять глину с ее лица.

— Юль?.. — окликнула меня Ната.

— М?

— Так что прикажешь делать с этим дол… Ваней.

Я усмехнулась оттого, что она все-таки не стала называть его крепким словечком, и ответила:

— А что тебе здесь делать? Он сам не знает, чего хочет. А ждать — бессмысленно. Ты можешь всю жизнь прождать того, кто не определен…

Я вдруг замолчала. Фраза, которую я только что произнесла, когда-то была моим девизом. Я почувствовала, как сердце вдруг встрепенулось, и тут же постаралась загнать воспоминания обратно, но они уже встали перед глазами. Три года. Три года безумной, всепоглощающей первой любви… и бессмысленный, совершенно непонятный конец.

— Люди не устают от людей, если они им дороги… — я слышала свой голос как в тумане. — Он не может это оставить так просто. Если же оставил — ты никогда не была дорога ему. Никогда.

Я не знала, кому говорю это: себе или Нате. Тем не менее, подруга ответила:

— Эй, а ты сука. Это обидно, Лю.

— Я просто хочу, чтобы ты знала и понимала это. Я… я думаю, ты должна это принять. Принять так, как есть и не оставаться на одном месте.

С моими бровями было покончено, и косметолог принялась за Наташу. Подруга прикрыла глаза и о чем-то сосредоточенно думала. Пока она не видит, я сморгнула непрошенные слезы и уставилась на себя в зеркало. Прекрати. Прекрати сейчас же, Юля. Это в прошлом. Это уже прошло и не болит.

Кого я пытаюсь обмануть? Это болит. Болит так, что хочется кричать и падать, биться об пол и умолять все объяснить.

Но как ни старайся, ничего уже не вернуть.

— Как думаешь?.. — котенок задала мне вопрос, но я не мог ничего сказать, потому как она кружилась по магазину в изумрудном платье и все, что я мог делать — так это следить, чтобы мои слюни не капали на пол. Это платье облегало ее идеальную фигуру, расширяясь к подолу, и россыпь зеленых камней сверкала по низу платья, переливаясь под светом ламп.

— Эй, Руслан!?

Я моргнул и посмотрел ей в глаза. Она уже сердилась, и все, что я видел — как молнии зарождаются в этих теплых карих глазах.

— Котенок… — мой голос охрип, и я прокашлялся, — ты восхитительно выглядишь в этом платье. В любом платье, но это… это просто шикарное.

— Спасибо, — милая улыбка тут же озарила ее лицо, прогоняя остатки злобы из глаз. — Так и что, берем его? Я буду лучше всех на выпускном, как считаешь?

— Ты определенно лучше всех. Всегда. И не только на выпускном, — ответил я, любуясь ею. Такая красивая.

— Не подлизывайся, — она растянула губы в ухмылке, но я знал, что ей приятно это слышать.

— Не подлизываюсь, — я улыбнулся ей и встал с кресла. — Мы берем его.

Я сунул деньги на кассе и забрал объемный пакет. Котенок воодушевленно шагала позади меня, и я протянул ей руку. Она, не раздумывая ни секунды, ухватилась за нее и послала мне лучистый взгляд.

— Люблю тебя, — шепнул я. Люблю тебя. Это просто два глупых слова, которыми я никогда не опишу то, что действительно чувствую к ней. Этого не описать.

— Я тоже тебя люблю, — пропела она в ответ, сжимая своей ручкой мою. — Сегодня у тебя есть тренировка? Я буду там.

— Конечно будешь, — я нежно поцеловал ее за ухом. — Ты всегда рядом.

5.

— Юля, Никита! — мы вошли в студию, и нас тут же заприметила Анна — главный редактор журнала. — Как хорошо, что вы нашли для нас время.

— Всегда пожалуйста, — пожал плечами Никита. Он выглядел восхитительно. На нем были темно-синие джинсы, слегка потертые и выцветшие, белая футболка и угольно-черный, облегающий фигуру пиджак. Волосы его растрепались от ветра, а улыбка сверкала в свете софитов. Я на его фоне казалась какой-то потерянной.

Мне несколько раз махнули пуховкой по лицу, ассистентка поправила узкое и короткое белое платье на моей спине, затем чуть взбила мне волосы.

— Готовы…? — фотограф стоял на позиции, и мы с Ником двинулись вперед. Никита посмотрел на меня с улыбкой и раскрыл объятия. Я шагнула к нему и удобно устроила голову у моего будущего мужа на плече. Раздался звук затвора.

— Чудесно. Никита, полубоком, — скомандовал фотограф, и Ник подчинился. Я встала рядом с ним и чуть выставила вперед ногу — фотограф поймал момент и показал большие пальцы.

Съемка продолжалась не больше часа, а затем нас отвели в сторонку, усадили на диван, и Анна принялась расспрашивать нас для небольшого интервью.

— Когда вы познакомились, могли ли предположить, что все обернется свадьбой? — спросила она, конкретно ни к кому из нас не обращаясь.

— О да, я так сразу и подумал, — самодовольно ответил Никита и посмотрел в мои глаза с таким обожанием, что я не сдержалась и засмеялась.

— Он такой самоуверенный, — поделилась я, взяв руку Никиты и переплетя свои пальцы с его.

— Когда видишь такую девушку, сложно отступить, — продолжил Никита. — Юля — идеал для меня. Она умна, хороша собой и очень, очень нежна. Заботливее и милее девушки я не встречал. Она покорила мое сердце сразу же, и без нее я уже не знаю, как двигаться дальше. Она — моя вторая половина, как бы банально не звучало.

Я с умилением посмотрела на будущего мужа и добавила:

— Мы действительно иногда как Чип и Дейл — два не разлей вода бурундука.

Все мы засмеялись, и Анна успешно это записала.

— Ну а что вы можете сказать насчет вашего будущего? Юля, вы — успешная актриса, и Никита спокойно воспринимает вашу профессию?

— Да, наши отношения построены на доверии, — ответила я, слегка улыбнувшись. — Я не позволю себе думать о нем плохо без причины, а он никогда не будет ругать меня без оснований. Конечно, у нас бывают свои ссоры, но мы стараемся их решать по поступлению, а не забегать вперед.

— Отличное решение, Юля. Никита, вопрос к вам. Как вы думаете, как скоро вы подарите миру маленьких Левыкиных?

Ого, такого вопроса я не ожидала. От неожиданности я поперхнулась, а затем, переглянувшись с Ником, засмеялась.

— Анна, я думаю, здесь нельзя загадать. Я стараюсь изо всех сил, если понимаете, о чем я.

Они оба рассмеялись, а я слегка нахмурилась. Мы никогда не обсуждали с ним тему детей, и, что касается моего мнения, на данный момент к этому я не готова.

Интервью продолжалось, а я уже думала, как быстрее попасть домой. После вопроса о детях мне стало не по себе, и Никита, по видимому, это заметил.

— Я тебя чем-то обидел, малыш? — спросил он, когда мы ехали домой.

— Нет, — тихо ответила я, смотря в окно. Разговаривать не хотелось, я чувствовала себя оболганной и отвергнутой. Понимаю, это все глупости, но его ответ (без согласования с моим) меня задел.

— Малыш, — Никита свернул, и я слегка сдвинулась вбок с сидения. — Я же вижу, что ты расстроилась. Это из-за моего ответа на интервью?

— Да, — так же тихо ответила я.

Никита засмеялся, и после этого мне захотелось ему врезать.

— Как ты мог говорить о детях, если мы даже не обсуждали это? — все-таки не сдержалась я. — Я просто шокирована твоим ответом. Я… я может еще не готова к этому, а ты так легко рассказал обо всем на всю страну!

— Малыш, успокойся, — примирительным тоном сказал Никита, — это же просто интервью. Кому какое дело? Это наше с тобой решение, и если ты не готова к детям, я подожду. Честно говоря, я никогда не хотел тебя торопить. Все будет так, как ты захочешь, малыш.

Его елейность в голосе меня добила. Я замолкла и полностью отвернулась к окну. Настроение испортилось окончательно, и больше всего я сейчас хотела добраться до дома и упасть на кровать. Одна. Без него.

Домой мы вернулись в молчании. Он несколько раз бросал на меня умоляющие взгляды, но я была непреклонна.

Открыв дверь ключами, я вошла первой и, сбросив туфли на плитку, пошагала босыми ногами в спальню. Стянув через голову треклятое платье, я достала полотенце и отправилась в душ. Холодные струи помогли взбодриться, но мозг упорно отказывался выбрасывать глупые мысли из головы. Я знаю, он вовсе не набивал себе цену, не выпендривался перед Анной и не елейничал. Он просто ответил на вопрос, а я взъелась на него. Но извиняться я не буду. Ни за что.

Выключив воду, я вышла из душевой кабины и вытерлась полотенцем. Сбросив его в корзину с бельем, я пошагала в спальню и услышала разгоряченный разговор:

— …не могу уехать сейчас! Да что … Черт. Я не … У меня своя жизнь, отец. Я не собака: по первому зову бежать туда, куда тебе нужно.

Я слышала злость в голосе Ника, а также безысходность и грусть. Нахмурившись, я пошагала на звук и обнаружила его сидящего за барной стойкой и сжимающего в руке телефон. На стойке стоял бокал, наполненный бренди — его любимой выпивкой.

Подняв глаза, Никита устало прошелся взглядом по моему нагому телу и снова раздраженно вздохнул.

— Я вылечу завтра утром, — а затем сбросил звонок.

— Что-то случилось? — тут же спросила я, склонив голову набок. Мокрые рыжие пряди хлестнули меня по плечу.

— Отцу нужно, чтобы я завтра вылетел в Шанхай. У нас там очень важная встреча в четверг…

— Завтра? Но ведь завтра только вторник… — я озадаченно почесала нос.

— Вот именно, — грустно ответил Никита. — Малыш, прости, что опять придется оставить тебя. Может, прилетишь ко мне в среду? Или завтра полетели со мной?

— Нет, — отрезала я. — Я останусь здесь.

Никита вздохнул: он знал, что я не жена декабриста, и ездить по всему земному шару за ним не стану.

— Что ж… Хорошо. Пойдем в постель, сегодня был тяжелый день.

— Я хочу, чтобы ты спал на диване, — холодно сказала я, сложив руки на груди. Никита чуть подался вперед, словно бы не расслышав.

— Что?

— Я хочу, чтобы ты сегодня спал на диване, — повторила я свою просьбу и подняла брови. Я знала: это жестоко. Но пусть трижды подумает, прежде чем снова сказать какую-то дурость.

Никита вскинул на меня глаза.

— Это из-за глупого интервью? Боже, Юля, не будь ребенком!

— Это ты не будь ребенком и не говори всякую отсебятину. Это интервью завтра будет на первых страницах журнала, — сверкнув глазами, сказала я.

Никита резко втянул носом воздух.

— Это всего одна ошибка, Юля. Даже не ошибка, а простой прокол. Что в этом такого?! Для чего ты начинаешь скандал? Тебе грустно?! Хочется поругаться перед тем, как я улечу почти на неделю? Тебе что, совсем плевать на меня?! Может, я и ошибся, назвав тебя идеалом…

Я замолчала. Его слова хлестанули больнее плети по голой спине, и я слегка нахмурилась и закусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не расплакаться. Никита вновь посмотрел на меня — что-то в его глазах смягчилось, он понял, что перегнул палку и, как только он открыл рот, чтобы что-то сказать, я выплюнула:

— Подушку возьмешь в кладовке, — и была такова.

— Так, подтянулись и сначала! — скомандовала нам Марина Петровна, наша учительница по танцам.

Я улыбнулся котенку и подал руку. Та, без колебаний, взялась за нее, и мы встали на исходную позицию.

— Помните, что вальс — это интимный танец. Чем ближе вы стоите друг к другу, тем больше у вас будет получаться!

Некоторые с сомнением посмотрели по сторонам, словно бы не понимая, как можно стоять еще ближе. Я подтянул к себе Юлю, и она уперлась грудью в меня.

— Так близко?.. — с коварным смешком спросила она. — А еще ближе слабо?

Я вдавил ее в себя, и теперь в штанах стало тесно. Что же она со мной делает?! Ее порывистый вздох, когда она почувствовала, как я упираюсь в ее бедро, нужно было слышать… Он тут же спровоцировал меня послать всех к чертям и уединиться с ней за кулисами. Но, здесь мы были не одни, а судя по глазам котенка, она думала о том же самом.

— И…! — зазвучала музыка, и мы одновременно шагнули, — Раз, два, три! Раз, два, три!

Кружась в вальсе, я неотрывно смотрел на нее, а она на меня. Никого кроме нас не существовало, и я видел лишь блеск ее шоколадных глаз, ничего более.

— Я люблю тебя, — так просто, словно дыхание, сказала она.

— Я больше, — шепнул я, сжав ее талию.

— Ты же знаешь, что это невозможно, — легко улыбнулась она и облизнула губы.

— Не делай так, — погрозил ей я, усмехнувшись. — Иначе я уволоку тебя за кулисы и предамся грязным вещам.

Юля снова облизнула губы.

— Хочу на это посмотреть.

5.

Когда я проснулась, Ника уже не было. Я всю ночь проворочалась в постели, и постоянно осаживала себя, потому что почти каждую минуту я хотела вскочить и попросить его лечь ко мне.

Засыпать без него было тяжело. Сквозь приоткрытую дверь я видела, как он ворочался на диване, а потом, около трех часов ночи, услышала, как звенит лед, и раздался звук наливаемой выпивки.

Я ругала себя за вспыльчивость, а его — за грубые слова, которые он сказал. Он действительно так не считал, и я прекрасно знала это. Но, сказанного не вернешь, и поэтому я так и не встала с кровати и не попросила его присоединиться. Я уснула лишь под утро, а сейчас Никиты и след простыл.

Из шкафа исчезли три рубашки — сиреневая, белая и черная — все три ему дарила я. Также я не нашла двух брюк и джинсов. Он улетел в Шанхай и даже не попрощался.

Мы оба были гордецами. Я — в большей степени, но Никита такой человек, что если уж ему и взбрело что-то в голову, то переубедить его было очень трудно.

Совершенно подавленная, я вышла в гостиную и вдруг увидела белеющий на обивке дивана листок. Бросившись вперед, я подняла его и раскрыла:

«Малыш, уже три часа ночи, а я все не могу уснуть, потому что наговорил тебе много гадостей. Кроме тебя, ни о чем не могу думать, вообще ни о чем. Мне очень страшно за то, что ты успела себе сейчас надумать. Пожалуйста, прости за вчерашнее.

Мне очень хочется, чтобы ты знала — я так не считаю и никогда не считал. Это недоразумение, и я виноват.

Больше всего на свете я хочу, чтобы ты позвонила мне, как проснешься, и сказала, что с нами все в порядке. Я не хочу с тобой ссориться, малыш. Надеюсь, ты простишь меня… Я очень люблю тебя»

Я подавила в себе желание расплакаться и прижала тонкий лист бумаги к груди. Я — идиотка. Это — общепринятый факт.

Аккуратно свернув листок, я пошагала обратно в спальню и нашла на второй полке сверху шкатулку. Там я хранила все драгоценности и, освободив немного места, я положила внутрь это письмо. Оно останется напоминанием, как сильно Никита меня любит.

Подхватив с полки телефон, я нажала кнопку быстрого набора номера и услышала:

— Абонент временно недоступен…

Значит, еще летит. Ладно, получит сообщение о моем звонке и сразу же перезвонит.

День занимался. Я сделала кучу домашних дел, сварила обед и перестирала вещи. Всплакнула над нашей фотографией в холле — мы там такие счастливые!

Около шести вечера я вышла на прогулку, натянув растянутый свитер и узкие джинсы. На лицо пришлось напялить широкие очки, а волосы я связала в неаккуратный пучок. Для меньшей узнаваемости.

Телефон Наташи тоже был недоступен, поэтому я решила позволить себе похандрить в одиночестве.

Город раскинулся передо мной, готовый заманить в свои яркие сети, прямо в беду. Я давно и надолго влюбилась в Москву — как можно не любить ее?

Эти длинные проспекты, постоянно спешащие люди, ярко горящие огни центров и высоток. Куда не посмотри — везде красуются богатые здания и интересные виды.

Уличные торговцы предлагают пирожки, содовую, и всякую не нужную мне всячину. Люди в костюмах и платьях, джинсах и куртках спешат мимо меня, словно я — капля в море. Этот бешеный темп я так любила, и так люблю, особенно по вечерам, когда тебя никто не замечает и не узнает.

В киоске я заметила знакомый журнал, и тут же подошла ближе. Новый выпуск GQ — с нами на обложке — уже поступил в продажу. Как быстро сработанно!

Я протянула деньги продавщице и та, лениво зевнув, подала мне журнал. Я отошла в сторонку и чуть приспустила очки.

«Популярная актриса Юлия Лаврова и известный бизнесмен Никита Левыкин ЖЕНЯТСЯ! Эксклюзивное интервью на страницах журнала!»

На обложке — наша фотография. Я смотрю прямо в объектив, рыжеватые волосы горят пламенем, как и мои глаза. Я выгляжу стервозно и очень уверенно в себе. Платье сидит идеально, облегая мою и без того хорошую фигуру. Загорелые ноги, облаченные в дорогущие туфли, кажутся бесконечно длинными. Я — воплощение роскоши и богатства, и почему-то мне стало противно. Сейчас я была похожа на свою роль — Екатерину. Не удивительно, если люди думают, что и в жизни я как две капли воды похожа на нее. Я бы и сама так думала, если бы видела себя впервые. Ничего не поделать, я всегда производила впечатление ужасной стервы и суки. Те, кто по-настоящему знал меня, естественно, понимали — это не так. Но остальным же было невдомек, что за этим образом скрываюсь я настоящая. Ранимая и нежная, порою колкая и злобная, но лишь порою. И мне было наплевать сейчас, кто что думает. Я знала, что Никита любит меня настоящую, со всеми моими минусами и плюсами. И я люблю его за это.

Мой будущий муж выглядит потрясающе. Он не глядит в объектив, а смотрит на меня — в его взгляде столько обожания, что я чувствую, как в уголках глаз собираются слезы. Его рука лежит на моей талии, а вторая рука засунута в карман джинс.

Сморгнув непрошенные слезы, я открыла журнал и нашла интервью. Бегло просмотрев его, я увидела, что вопрос о детях изменили:

«— Никита, вопрос к вам. Как вы думаете, как скоро вы подарите миру маленьких Левыкиных?»

«— Анна, я думаю, здесь нельзя загадать. Я буду только рад, если получится, что на свете появится маленькая копия моей любимой.»

Слезы снова обожгли глаза, на этот раз прорываясь вниз, слетая с щек. Он позаботился и об этом. Он позвонил Анне и поменял ответ.

Я тут же снова достала телефон и набрала ему. Абонент по-прежнему был недоступен, и я начала волноваться. Я вышла в интернет и, зайдя на сайт авиакомпании, посмотрела сегодняшние вылеты. Самый ранний в Шанхай — 09:02. Приблизив страницу, я посмотрела время прилета — 23:08. Волнение сменилось облегчением. Никита просто еще не приземлился.

Задерживаться на улицах я не стала. Поймав такси, я тут же помчалась домой.

Вернулась я в начале десятого и, войдя в квартиру, вдруг ощутила ужасную усталость. Все, что я сегодня себе накрутила, навалилось на меня с огромной силой, и мне захотелось упасть на кровать и не просыпаться до тех пор, пока Никита не обнимет меня. Но, к сожалению, это означало, что мне придется проспать до четверга.

Скинув с себя мешковатый свитер и джинсы, я облачилась в одну из старых футболок Ника и отправилась в гостиную. Налила себе в бокал красного вина и, пригубив немного, почувствовала, как грусть отступает на задний план.

Упала на диван и закуталась в теплый плед, которым он укрывался сегодня ночью. Включила телевизор, чтобы не сидеть в полной тишине.

Тут же услышала, как звонит телефон. Подорвавшись, я кинулась к нему и, не смотря на дисплей, выкрикнула:

— Да?! Ты приземлился, Никита? Все хорошо?

— Юля… — услышала я тихий женский голос, так далекий от голоса моего будущего мужа.

— Мам? — подивилась я. — Мам, алло? Это ты?

— Я, дочка, я, — мамин голос доносился как будто из вакуума.

— Что случилось? — я отошла к дивану и нахмурилась, пытаясь услышать, что она бормочет. — Мам, я плохо слышу!

— Юля, дочка… — она почти шептала, и это не на шутку меня испугало.

— Алло? Мам? У тебя все хорошо? — паника просочилась в мой голос, схватила меня клещами за горло. Я понимала: что-то случилось.

И тут мама расплакалась. Я слышала ее тоненький, душераздирающий плач и не могла понять, что происходит.

— Мам?! — я сорвалась на крик. — Мама!!! Что случилось? Мама?!

— Доченька… — всхлипывая, выдавила мама, — папа умер.

Бокал с вином выскользнул из моих рук, разлетаясь на осколки на полу, растекаясь безобразной бордовой лужей.

С минуту ее слова не могли дойти до меня: я рассматривала различные варианты, но все они вели к одному.

Мой папа умер.

Мой крепкий, строгий и сильный папа. Умер.

Я кашлянул, и отец котенка поднял голову. Они были очень похожи — тот же сосредоточенный взгляд и манера держаться.

— Доброе утро, Руслан, — первым нарушил молчание он. Его голос — звучный и громкий, заставил меня внутренне съежиться.

— Доброе, Йосиф Владимирович, — вторил ему я. — Я полагаю, Юля говорила вам о поездке?..

— Говорила, — медленно кивнул ее отец. Меня пугал он до чертиков, но я стойко выдерживал его тяжелый взгляд.

— Так… что думаете на этот счет?

Послышался топот по лестнице — Юля сбегала со второго этажа их дома вниз. Ее отец склонил голову и вперил в меня самый страшный взгляд.

— Я думаю, — медленно начал он, — что это неплохая идея — съездить вам вдвоем в горы. При условии, что ты не на шаг не отпустишь мою дочь от себя.

Я облегченно выдохнул. Он доверил мне ее — а это много чего стоит.

— Что вы, — мгновенно ответил я. — Со мной она в полной безопасности. Я никогда не оставлю ее. Ни за что.

— Лучше бы, чтобы ты говорил правду, — кивнул ее отец, глядя мне прямо в глаза. — Она любит тебя.

— Как и я ее, — просто ответил я.

— Ты знаешь, что я ни за что не отдам ее кому попало, — продолжил он, — а ты — то, что ей сейчас нужно. Береги мою дочь, Руслан. Не вздумай ее отпустить. Ты сделаешь больно ей.

— Я никогда, клянусь, никогда не отпущу ее, — горячо пообещал я и нутром почуял, что Юля стоит позади меня. Я чувствовал ее всегда, а сейчас просто понимал — она нуждается во мне, как и я в ней.

Всегда.

6.

Новосибирск встретил меня лютым холодом. Я дрожала, выходя из аэропорта, и сама не понимала — от холода ли, или от утраты моего самого родного человека.

Прошло несколько часов, а я так и не плакала. Слезы не шли — я просто не понимала, что произошло.

Я не думала, что совсем скоро мне придется провести день, собираясь с духом, чтобы попрощаться с моим усопшим отцом.

Чем ближе машина, арендованная мною, приближалась к нашему дому, тем многолюднее становилось. Вместо того, чтобы сидеть дома, люди толпились на холоде. Я вдруг поняла, что они надеются хоть глазком взглянуть на меня, и мне стало тошно. На машину показывали пальцами, а местный телеканал вел съемку.

Автомобиль затормозил перед нашим домом, и собравшиеся разразились криком. Я ничего не понимала. Они что, не знают, что именно привело меня сюда?!

— Юля! Юля! — послышалось со всех углов, как только дверь машины распахнулась. — Юля, пару слов о случившемся!

Я пошла вперед, глядя прямо перед собой. Я смотрела на мою детскую обитель и понимала, что теперь без папы это совершенно не мой дом.

Все та же веранда, обвитая виноградной лозой. То же широкое крыльцо, с которого в детстве я так часто падала. Вот и качели, которые отец смастерил для меня так давно!..

Но это не мой дом.

Папы больше нет, и все это кажется мне неправильным.

Как только я зашла внутрь, то увидела маму. Ее лицо, казалось, постарело на десять лет. Рыжеватые волосы собраны в неуклюжий пучок, а глаза опухли от слез. Ее руки тут же обвили меня, и я обняла ее в ответ. Мне было не по себе, но папа умер, и это единственное место, где я должна была сейчас находиться.

— Юлечка, дочка… — мама всплакнула, — ты такая красивая!

— Спасибо, — неловко ответила я, отпуская ее.

— Я …. Мне помогал его агент … организовать похороны и…, — мама снова разразилась слезами, а я молча стояла, понимая, что совершенно ничем не могу помочь. Из моих глаз не выкатилось и слезинки, и я кинула взгляд на лестницу, ведущую в мою комнату.

Я не была здесь уже три года. С тех пор, как все и случилось.

Я понимала, что маме нужна моя поддержка, но ничего не могла с собой поделать. Ноги сами понесли меня наверх, и спустя несколько секунд я уже стояла на пороге своей комнаты.

Здесь ничего не поменялось — моя кровать, застеленная свежим покрывалом, несколько полок на стене, большой ковер. Поток воспоминаний мгновенно окутал меня, и я немедленно отступила назад, в коридор, чтобы не позволить им меня захватить.

Напрасно я думала, что боль проходит. Она никогда не пройдет, а лишь притупится, но стоит вам только вспомнить о ней, как она вернется с новой силой.

С новой, совершенно дерзкой и невероятно мощной силой, неподвластной никому.

Она съест тебя изнутри, и ты ничего. Никогда. Не сможешь. С этим. Сделать.

— Сегодня в семь? Я буду там! — ответил я и отключился.

— Что, снова тренировка? — поинтересовалась моя девушка, и я обреченно кивнул.

— Мне уже в печенках этот футбол!

— Боже, у меня все вещи в песке! — возмущенно проговорила Юля, вытаскивая из чемодана короткие шортики, которые я, к ее немилости, стянул с нее и бросил в кучу песка.

— Котенок, тебе грех жаловаться, — лукаво улыбнулся я, стрельнув в нее взглядом.

— Ой! — она ответила мне таким же взглядом и тут же расплылась в улыбке. — Я постираю их, и будут как новенькие. Спасибо, что вытащил меня.

Ее руки обвили мою шею, и я вдохнул запах ее волос. Как я любил ее.

— Всегда пожалуйста, Юля…

— Так странно, когда ты зовешь меня по имени, — вдруг сказала она, — я так привыкла к «котенку», что совсем забыла, что у меня есть имя для тебя.

— Я буду звать тебя так, как хочешь ты, — ласково ответил я, наклоняясь к ней и нежно целуя в щеку.

— Хмм, — она послала мне игривый взгляд. — Только звать? А может, и делать то, что я захочу?

— Всенепременно, — проговорил я и скользнул рукой по ее груди. — А что ты хочешь?

— Ну… — она сделала вид, что задумалась. — Например, тебя.

— Всего-то? — я притворно усмехнулся. — Это самая легкая задача!

— Неужели? — ее губы нашли мои, и мы слились в поцелуе. Я любил ее так сильно. Так сильно, что сводило все тело.

Она всегда будет моей. Несмотря ни на что.

7.

Дождь лил как из ведра весь день. Я не смогла оставаться у себя в комнате, и попросила маму постелить мне на диване. На любимом папином коричневом диване — мягком и старом — я чувствовала себя так, словно он все еще здесь и обнимает меня.

Спустя три часа моего сна с дороги, я проснулась и обнаружила маму на кухне — она пекла мой любимый тыквенный пирог, и я вдохнула с детства знакомый запах.

— Я разбудила тебя?.. Ох, гремела, наверное, как сумасшедшая… — мама, заприметив меня на пороге, всплеснула руками. Я подарила ей слегка вымученную улыбку, но покачала головой:

— Нет, ты не разбудила. Как вкусно пахнет…

— Твой любимый, — мама просто улыбнулась мне, но улыбка не затронула ее грустных карих глаз.

— Ты сегодня хоть немного отдохнула? — поинтересовалась я, залезая на высокий барный стул и, сложив руки под подбородком, повернула голову к ней.

— Да нет, что ты. Такая канитель. Телевизионщики до сих пор на лужайке, они помнут все цветы и клумбы, — мама проговорила все это на одном дыхании. — Папе бы не понравилось…

— Как он… — я не смогла произнести слово «умер». Холодок пробежался по моей спине, и я поежилась.

Мама вздохнула и отложила в сторону полотенце, все это время сжимавшее в руках. Она села на стул напротив меня, и я вновь увидела слезы в ее глазах.

— Мы не хотели тебе говорить. Неделю назад у него случился приступ… сердечный…

Я непроизвольно ахнула и прижала руки ко рту. Папу увезли в больницу, а мне даже не позвонили?!

— Вчера его должны были выписать… — кристально-чистая слеза выкатилась из ее глаза, — … но у него снова…. И врачи не смогли ничего сделать.

Мама уронила голову и залилась слезами. Я смотрела на нее и чувствовала, как горечь поднимается к горлу. Они ведь даже не сказали мне…

Я хотела кричать, закатить скандал, рвать и метать, но вместо этого я лишь молча сжала мамину руку. Слезы не шли: я не понимала, что со мной не так.

Папы больше нет. Он не обнимет меня крепко, не поцелует в лоб и не спросит, как мои дела. Он не выйдет на крыльцо и не помашет мне рукой, когда я уезжаю от них. Не скажет больше заумных фраз.

Ничего мне больше не скажет. И я виновата в этом. Я оставила их на три года, три гребаных года я не видела их из-за своего страха вернуться, а теперь я не увижу папу больше никогда.

Но даже прокрутив в голове все это, я не смогла вызвать слезы. Они не шли.

Тишину, нарушаемую лишь всхлипами мамы, разрезал противный звук телефона. Мама, спохватившись, подскочила и побежала отвечать. Я осталась сидеть за стойкой, совершенно разбитая и уничтоженная. Морально мне было очень тяжело и неспокойно.

С улицы слышался гомон людей, и я, соскользнув со стула, подошла к окну и приоткрыла штору. Они не уменьшались: более того, такое ощущение, что люди, как мотыльки, слетались сюда, словно на свет.

Так продолжалось до самой глубокой ночи, и я сидела у окна до тех пор, пока последний, самый назойливый журналист, не унес ноги с нашей лужайки.

В доме стояла полная тишина. Мама ушла спать давным-давно, и я уже дважды заходила к ней в комнату и проверяла, как она спит. Все детство она делала это для меня, а теперь пора было отплатить той же монетой.

И сейчас, спустившись вниз, я стащила с вешалки старую отцовскую куртку и вышла под дождь. Села на мокрые качели и уперлась ногами в размокшую лужайку. Дунул ветер, и я поежилась. Погода совершенно испортилась.

Темное небо нависало надо мной, все видя. Я подняла голову и позволила крупным каплям падать на мое измученное тяжелым днем лицо. Как так получилось, что я — такая гордящаяся своей семьей — потеряла главного человека из нее? Как? Почему все должно было случиться именно так?

Сжав руками цепи, я качнулась назад и прикрыла глаза. Сразу же вспомнилось детство, и то, как папа впервые качал меня на них. Грудь сковало спазмом, и я глубоко вздохнула. Папа, папочка…!

Так хочется сейчас открыть глаза, повернуть голову и увидеть его, сидящего на веранде в своем твидовом пиджаке и читающего какую-нибудь научную книгу. Увидеть, как он поднимет голову и посмотрит на меня ласковым взглядом, подмигнет и вновь углубится в чтение.

Хочется, но слишком многого.

Я смотрела перед собой, а дождь все капал и капал, заливаясь за шиворот куртки, намочив мои и без того мокрые ноги. Около крыльца образовались неровные лужи, и я подумала, как завтра мама будет расстроена, увидев, что ее идеально постриженный газон помят грязными ногами журналистов. Им лишь бы набрать побольше противных слухов и вестей, опошлить все. Я не сомневалась: завтра во всех газетах на первой полосе будет красоваться моя фотография, и фотография моего папы. Весь мир будет оповещен: умер известный писатель-фантаст.

Засунув руки в карманы, я вдруг нащупала внутри них какую-то пачку. Нахмурившись, вытащила. Это были его сигареты, а внутрь как обычно засунута зажигалка. Вытащив одну из сигарет, я подожгла ее кончик и увидела, как он ярко загорелся. Втянув горьковатый дым, я сдержала кашель и выдохнула его. Как он курил их — они же такие жесткие! Но я снова втянула дым. Может, и глупо, но так мне казалось, что он где-то поблизости, и пускает этот дым, окружая меня им, обволакивая.

Дождь потушил сигарету довольно быстро, а новую закуривать я не стала. Послышался шум шин подъезжающей машины. Я вскочила с качели и пошагала к крыльцу. Снова какой-нибудь жаждущий славы журналист решил попытать счастья и заснять нас? Злоба душила меня. Как они могут?!

Машина остановилась напротив нашего дома, и тут я с запозданием подумала, что даже не обратила внимания на то, что должно было меня привлечь сразу же, как только я приехала. Я была настолько поглощена горем, что совершенно забыла о доме напротив нашего. Спазм схватил мое горло, и на мгновение я подумала спрятаться на веранде и никогда больше не выходить. Открылась дверь, и из салона показалась широкая спина. Нет, только не это.

Громкий хлопок раздался на всю улицу — человек со злостью захлопнул дверь и, поправив на плече что-то, похожее на сумку, направился к крыльцу. От хлопка зажегся свет придорожного фонаря, и фигура, вышедшая из машины, осветилась им.

И тут я забыла, как дышать.

— Юля, доброе утро! — я спускался с лестницы и увидел ее в дверях. Мама открыла быстрее меня, и я немного разочаровался, что первым, кого она увидела сегодня, был не я.

— Здравствуйте, теть Нин, — ее лучистая улыбка осветила все вокруг, и я невольно улыбнулся, зная, что меня она еще не заметила.

С моего ракурса было видно, как на солнце мерцают ее медные волосы. Молочно-белая кожа будто светится изнутри, и я не видел ничего красивее, чем ее губы ото сна. Мягкие и полные, они манили меня целовать их и никогда не переставать.

Я наконец спустился, и мама, услышав мою поступь, отошла в сторону, напоследок подмигнув котенку.

— Привет, — я послал ей широкую улыбку и притянул своей лапищей в дом, обнимая.

— Привет, — шепнула она мне в шею и запечатлела короткий и целомудренный поцелуй в ямку плеча. — Ты хорошо спал?

Вопрос с подвохом. Я спал очень хорошо, особенно после того, как выбрался из ее комнаты в половине четвертого и прошмыгнул к себе в спальню.

— Я отлично спал, — наклонился к ее уху, — благодаря тебе.

— Я знала, — с улыбкой ответила она и посмотрела мне в глаза. — Чем займемся?

— У меня масса идей, — я поиграл бровями.

— С твоей мамой они все невыполнимы, увы, — притворно расстроилась она. — Но думаю, мы можем помочь ей на кухне.

— Фу, серьезно? — я вскинул брови. — Ты пришла ко мне, а не помогать маме.

— У твоего отца сегодня день рождения, перестань быть эгоистом, Руслан! — пожурила меня она и нахмурилась. — Уверена, что ей нужна наша помощь! У вас как всегда будет огромный банкет.

Я вздохнул и позволил этой замечательной девушке увести меня.

8.

Я не знаю, как мне удалось уснуть. Но сейчас, сквозь сон, я услышала до жути знакомый голос. Резко сев на диване, я открыла глаза. Звук шел с кухни, и я в панике спустила ноги с кровати, думая, что мне показалось.

Ледяной паркетный пол тут же заморозил мои ступни, но я упрямо шла вперед, на раздающиеся на кухне всхлипы.

Осталось два шага. Два шага, которые доведут меня до встречи с человеком из прошлого, таким далеким и будто бы чужим.

Не колеблясь ни секунды, я шагнула и выглянула из-за косяка.

У барной стойки стояла мама, а ее обнимала женщина ее возраста, почти не изменившаяся за эти три года. Ее лицо было красным от слез, а плечи мелко подрагивали. Руки, покрытые морщинами, перебирали тоненький кружевной платочек, похожий на те, которые она всегда мне дарила.

— …Инна, ми-милая, мы приехали как-как только услышали! — всхлипывала тетя Нина, а я смотрела на нее и видела так много. Так много.

Тут женщина подняла глаза и встретилась со мною взглядом.

— Ох! — выдохнула она и заикнулась. — Юлечка, солнышко. Я тебя разбудила? Господи Иисусе, какая ты красавица!

Тетя Нина отпустила маму и направилась ко мне. Я легко шагнула в ее объятия и слегка присела, чтобы быть с ней одинакового роста.

— Нам-нам так жаль! — всхлипнула тетя Нина и снова разразилась слезами. — За-завтра похороны, хо-хорошо, что мы успели! Мы-мы поможем со всем, не переживайте!

Я машинально гладила ее по спине, смотря на маму. Ее глаза были опухшими от пролитых слез, а губы слегка поджаты — свидетельство того, что она вот-вот расплачется. Я выпростала одну руку и жестом поманила ее к нам. Мама шагнула — и вот мы втроем обнимаемся, они вдвоем плачут, а я одна стою, как истукан, и не могу выдавить ни слезинки.

Объятия продолжались не более минуты. Две женщины одновременно отступили, и мама, тряхнув головой, сказала:

— Заварю-ка я нам троим чаю. Нужно успокоиться.

Я слегка улыбнулась ей и провела руками по озябшим плечам.

— Юлечка, ну расскажи мне, как хоть твои дела? — тетя Нина шагнула к стене и присела на край лимонного дивана — она все еще всхлипывала, но делала все усилия, чтобы прекратить истерику.

Я выдавила еще одну улыбку и ответила:

— У меня все хорошо, правда. Бесконечные съемки, репетиции. Жизнь бьет ключом. Как вы?

— Ой, вчера ве-вернулись с Борей с дачи. Уехали на неделю, а тут такое узнали! Нам как Руся позвонил, так мы все…

После этого имени я больше ничего не слышала.

Туман заволок комнату, я видела шевелящиеся губы тети Нины, пыталась слушать, но эти буквы, сложенные в одно имя — они все испортили.

— Он здесь? — услышала я хриплый голос, а потом с запозданием поняла, что это был мой.

— Руся? — переспросила тетя Нина. — Да. Вчера приехал. Мы толком даже не спросили, почему он вернулся.

— Вернулся? — эхом вторила я. — Откуда?

— А ты не знаешь? Ах, малышка, — она сочувственно посмотрела на меня. — Он так и не… Ох, забудь. Он улетел в Санкт-Петербург. Там его ждало место в футбольной команде. Они держали его для него с тех пор, как ему шестнадцать исполнилось! Это была его мечта, ты же помнишь…

— Нет, не помню. Он никогда не говорил о месте в футбольной команде, — словно бы не я отвечала ей. Мой голос стал похожим на айсберг, о который разбился Титаник.

— Не говорил? — озадаченно посмотрела на меня тетя Нина. — Но… Боже, вот глупый мальчишка! Теперь все ясно! Теперь мне все-все ясно!

Я посмотрела на маму — она взирала на меня, в ее глазах плескалось сочувствие. Я поглядела на тетю Нину — та смотрела на меня ровно так же.

— Что? — я начала раздражаться. — Что такое?

— Поэтому… поэтому все так, верно?

Я почувствовала, что меня замутило.

— Да как?! — не сдержавшись, крикнула я.

Тетя Нина медленно прижала платочек к щеке и снова расплакалась.

— Ничего не сказал! Ничегошеньки!

— Он ничего не говорил мне. Кроме трех слов: нам нужно расстаться я не слышала о нем ничего уже три года. Три долбанных года, и он … о Боже, — я зажала рот рукой, не позволяя оттуда вырваться никаким другим самоуничтожающим словам. — Извините. Сейчас совершенно не до этих драм. Я… я пожалуй пойду…

Ноги сами понесли меня наверх. Я резко открыла дверь в свою комнату, залетела туда и остановилась посреди ковра.

Три года. Три года я бежала от самой себя, от любви, которая сжигала во мне все, и ради чего? Ради его места в футбольной команде.

Он променял наши отношения и наше будущее на футбол.

Господи, какая я дура! Господи! Я была готова оставаться здесь, в Новосибирске, только для того, чтобы быть с ним рядом, а он бросил меня и уехал в Питер за своей мечтой. Мечтой!

Я села на край кровати и опустила руки в ладони. Меня колотило и мутило, я не понимала, что происходит. Почему именно сейчас, когда у меня в семье произошла трагедия, почему я столкнулась с этим сейчас?

Я отняла от лица ладони и выдохнула. Держи себя в руках. Это прошлое, с которым ты должна была встретиться. Рано или поздно, это бы произошло.

Но, тем не менее, я никогда не хотела, чтобы это происходило. Я оставила все это здесь, и не хотела возвращаться к воспоминаниям.

Да, они были светлыми. Более того, мы были счастливы с ним. Я ощущала себя свободной и у меня были крылья от любви. Я видела ее повсюду — в его глазах цвета кленового сиропа, когда он смотрел на меня, в его теплых руках, когда он притягивал меня в крепкие объятия.

Если бы не эти обстоятельства, мы были бы вместе уже шесть лет…

Я снова сделала глубокий вдох и встала с кровати. Подошла к темному шкафу и отворила дверцу. Там, аккуратными стопками, лежали мои старые вещи. Я повела носом и почувствовала тонкий, едва уловимый аромат моих духов. Я с тех пор не изменяла им, и даже сейчас маленький пузырек лежит у меня в сумке.

Вот свитер, который связала мне мама на шестнадцатилетие — нежно-лиловый, теплый и уютный. Вот джинсы, которые я порвала, когда перелазила через забор, чтобы забраться к нему в дом…

Все, что здесь есть, связывает меня с ним. И как бы я не боялась предстоящей встречи, я знала — я должна выдержать ее с достоинством и показать себя новую, а не сломленную девчонку, умоляющую объяснить три мерзких слова, разрушившие ее жизнь.

Я сжимал кулаки так сильно, что руки побелели. Телефон разрывался от звонков. Я почти видел ее истерику, почти осязал ее. Эти слова, которые я сказал ей, я хотел вырезать свой язык и никогда больше не позволять ему говорить вновь. Звонок по телефону. Как трусливо! Но я ни за что не сказал бы ей это в лицо. Ни за что. Я бы умер. Я бы рассыпался.

Сумка собрана и уже лежит в машине. Отец ждет внизу. Я уезжаю прямо сейчас. Вчера я долго сидел у ее кровати и смотрел, как она спит. Я так и не смог сказать ей в лицо, а сейчас, пусть все будет так. Пусть она считает меня козлом, который не ценил отношения. Это лучше, чем она будет думать, что я променял ее на какой-то футбол, да еще и по своей воле. Это не было моим выбором. Я ни за что не оставил бы ее.

Каждый шаг по лестнице эхом отдавался в голове. Больше всего на свете мне хотелось пересечь улицу и ворваться в ее дом, сжать котенка в объятиях и никогда не отпускать, как я и обещал.

Но я нарушил обещание. Я должен уехать. Я должен позволить ей жизнь без меня, ту, которую она заслуживает. Она заслуживает блистать, а я буду ее тушить.

Распахнув дверцу машины, я сел внутрь. Телефон вибрировал в кармане, я вынул его и отключил.

— Ты готов? — суровый голос отца проник в мою голову.

Я молчал. Его решение ломало мне жизнь. Отец, не дождавшись ответа, завел машину и поехал вперед.

И тут дверь соседнего дома распахнулась, и рыжий всполох волос показался на дорожке, невероятно быстро пересекая ее. Она неслась к отъезжающей машине, и все, что я видел — ее залитые слезами и наполненные горем глаза. Сердце сжалось и распалось на куски.

Я всегда буду любить ее. Что бы ни случилось.

9.

Я наконец спустилась вниз. Всхлипов слышно не было, лишь легкое жужжание разговора слышалось мне.

Я вошла на кухню и подала улыбку им двоим.

— Ну что, чай готов?

Обе женщины подняли на меня голову и затихли. Я подавила вздох. Обсуждали меня, неудивительно.

— Готов, милая, — мама поднялась на ноги и подошла к стойке, где, ароматно попахивая, стояли три белых фарфоровых чашки.

Я взяла одну из них и сделала глоток. Мятная нотка, кусочки клубники — я вновь почувствовала себя маленькой девочкой, прибежавшей домой после долгого и утомительного дня на улице.

— Милая, расскажи-ка мне о Никитке. Почему прилетела без него?

Тут меня словно током шибануло. Никита!

— Мам, я могу… могу одолжить твой телефон? — поставив чашку на стойку, я подала голос.

— Да, конечно, — мама суетливо побежала в гостиную, и через пару секунд подала мне старую Нокиа. Пальцами набрав выученный наизусть номер, я принялась ждать. После второго гудка я услышала нервное:

— Алло?

— Никита… — меня только и хватило на это.

— Юля! — клянусь, я ни разу не слышала такого облегчения в его голосе. — Милая моя, я уж думал, ты никогда не позвонишь, а сам не мог дозвониться тебе. Ты успокоилась, малыш?

— Успокоилась? — казалось бы, с момента нашей ссоры прошла целая вечность. — Ты об этом… Хм… Да, успокоилась.

— Боже, я рад. Сегодня будет эта ужасная встреча, а скоро я уже смогу быть рядом с тобой, малыш. Я так соскучился!..

— Я тоже, — выдавила я и пошагала в гостиную. — Только вот… Ник, я не в Москве.

— Что? А где ты, малыш? — непонимание сквозило в его вопросе.

— Я в Новосибирске. Мой папа умер.

— О Господи, Юля! — даже через телефонную связь я слышала его ужас. — Малышка, ты как?

— Держусь. Завтра утром похороны. Я пробуду здесь до выходных, а там…

— Я приеду, как только смогу, слышишь? Я заберу тебя, и мы вместе поедем домой, ладно?

— Ладно, — прошелестела я, чувствуя комок в горле.

— Милая, держись. Я понимаю, как тебе сейчас плохо. Не плачь, малышка…

Я шмыгнула носом, но слезы не шли. Я по-прежнему ощущала себя каменным человеком и не могла выдавить ни слезинки.

— Я держусь. Люблю тебя.

— Больше жизни, — служило мне ответом. Грудь сдавило, и я снова шмыгнула носом. — Держи меня в курсе, малышка. Передай соболезнования маме…

— Хорошо.

Я отключилась и пошагала обратно в кухню. Мама и тетя Нина все еще тихо переговаривались и вновь умолкли, когда я вернулась.

— Позвонила Никите, — я помахала телефоном, не зная, что еще сказать. — У него важные дела в Шанхае. Он прилетит сюда, как только сможет. Ему ужасно жаль, и он передает соболезнования…

Мама поджала губы и кивнула.

— Хорошо, солнышко. У вас все в порядке?

— Все замечательно, — кивнула я, ощущая, что комок из горла пропал. — Во сколько завтра…

Продолжать не пришлось. Обе женщины поняли, о чем я.

— Процессия начнется в десять утра, солнышко, — мама смяла кухонное полотенце и вновь расправила.

— Хорошо, — кивнула я. — Ладно, я… пойду, наверное, немного прогуляюсь.

— Будь осторожна. Скоро обед, — мама проводила меня долгим взглядом и вновь вернулась к разговору с тетей Ниной.

Поднявшись наверх, я умылась и привела лицо в порядок. Нашла в сумке трубку и обнаружила, что забыла зарядку. Он разрядился, и неудивительно, что Никита не мог дозвониться мне.

Вздохнув, я быстро оделась и спустилась вниз.

Разговор, казалось, и не кончался — женщины сидели на диване с чашками и, склонив головы друг к другу, о чем-то шептались. На меня даже не обратили внимания, поэтому я, отворив замок изнутри, распахнула дверь и приросла к полу.

Не. Может. Быть.

На пороге моего дома стоял парень, так сильно возмужавший за эти три года. Занеся руку над дверным звонком, он замер и перевел взгляд на отворившуюся дверь. Наши взгляды пересеклись, и воздух просто исчез. Все исчезло, когда я взглянула в золотисто-карие глаза. Как кленовый сироп.

Поджарый, высокий. Он смотрит на меня, словно я пришелец из космоса — паника так и плещется в его сладких глазах. Все мои чувства просто пропали. Я смогла лишь обнять себя руками и приосаниться, чтобы выглядеть более уверенной. Хоть немного уверенной?

А, к черту. Я — лужа из воспоминаний. Я потерялась.

Эмоционального удара в кишки было более чем достаточно, чтобы заставить все мои чувства шататься. И, видимо, Юля чувствовала то же самое. Назвать ее котенком после стольких лет — не получалось.

Какой котенок? Это взрослая, разъяренная кошка.

Мы стояли на пороге, упиваясь друг другом. Я тонул и иссушался в одно время. Я догадывался, что она будет здесь — ее отец умер, это вполне ожидаемо. Но сейчас мои чувства нуждались в том, чтобы смотреть, пробовать, прикасаться к каждому ее сантиметру.

Но при этом я был поражен ее присутствием, потому как вместе с ней нахлынули все, абсолютно все мои чувства к ней. Не то что бы они когда-то проходили, но сейчас я чувствовал все гораздо острее. Я не готов был с ними мириться, никогда. Я оставил ее разбитой и разорванной, и мне жить с этим.

— Руслан, ты что-то хотел? — сказала она после нескольких секунд молчания. То, как она произнесла мое имя, заставило все внутри меня сжаться. Ее голос был ровным и глубоким. Совсем не как раньше. Смотря на нее, я видел девушку, которая многое прошла. Она никогда не будет прежней.

Мое сердце болезненно сжалось, и я провел рукой по волосам. Нужно что-то сказать. Нужно, вообще-то, многое ей сказать. Объяснить, почему я так поступил… Но ей, кажется, совершенно неинтересно. Уже.

Я оставил ее одну на дорожке, плачущую и непонимающую, что происходит. Уже тогда я понял, что эта ошибка — фатальна. Я сам лишил себя главной вещи, которая делала меня счастливым.

Я смотрел на нее и видел, как сильно она изменилась. И тут она послала мимолетную улыбку, спустилась с крыльца и исчезла за поворотом.

Добро пожаловать в ад.

10.

Я не знала, как выжила после этого момента. Все мои кости словно бы расплавились — я была желе, которое вот-вот распадется на куски.

Как я мечтала об этом моменте! Боже, как я мечтала и как боялась. Слишком многое изменилось, тем не менее, видя его, мое сердце и тело реагировало ровно так же, как и три года назад. И это бесило меня.

Он был всем, а теперь — это лишь болезненное напоминание о том, что он все разрушил.

Я совершенно не понимала всех тех чувств, охвативших меня в тот момент, когда я посмотрела на него. Жуткая боль в области груди заполонила все. И я хотела расплакаться и забиться в угол, качаться и больше никогда не выходить из дома. Он был кусочком, который отсутствовал эти три года. Он был всем, что мне было нужно. Моим будущим. Но также я понимала — мои чувства были слишком интенсивными, слишком разрушающими.

В тот момент, на крыльце, я хотела убежать больше всего на свете. Но я заставила себя ровным и совершенно наигранным, отточенным до блеска актерским голосом спросить:

— Руслан, ты что-то хотел?

А потом — полная капитуляция. Не знаю, как не сорвалась на бег, но в тот момент в моем воспаленном мозгу было только одно: держи ровно спину, иди прямо и улыбайся.

Наверное, это было самым трудным. На то я и актриса. Причем отличная.

Он ничего не заподозрил. Я видела тень сомнения, тень полного поражения. Я видела, как много он хочет мне сказать. Но я не дала ему этого шанса. Просто не могла.

Если он только заговорит со мной — я рассыплюсь и песком разлечусь по этим мокрым улицам.

На автопилоте я дошла до торгового центра и приобрела там зарядное устройство для телефона. Рассчитываясь карточкой, я даже не замечала, как пялится на меня девушка за кассой — наверняка узнала. Мне было плевать. Я полностью потеряла контроль сейчас, и единственное, чего мне хотелось — упасть на пол и биться в панической атаке.

Взяв пакет в трясущиеся руки, я кивнула девушке в благодарности и поспешила выйти из центра.

Напрасно все это. Я не могу вынести еще одну встречу. Напрасно! Напрасно я думала, что все проходит.

Я залепила эту рану пластырем, но он, похоже, оказался слишком дешевым, и отпал мгновенно. Отпал, отдирая толстую корочку, которая наросла на ране. Отдирая так, что хотелось выть.

Обратно я шла медленнее, чем до этого, и думала так напряженно, что разболелась голова. Было ли это хорошо? Любить так сильно, что стоило лишь увидеть — и спина покрывалась липким потом.

Я ненавидела себя за то, что признаю это, но он все еще со мной. Под моей кожей. В самом моем нутре.

Но это не меняло реальности, в которой мы сейчас оказались. Он бросил меня ради карьеры. Мой отец умер. Я здесь. И он здесь.

И это убивало меня похлеще всяких наркотиков. Я одержима.

Полил дождь. Только этого мне не хватало!

Плотнее запахнув кожаную куртку, я ускорила шаг. Противная ледяная вода заливалась под свитер, мочила волосы, капала на лицо.

Я мгновенно замерзла и волна дрожи прошла по всему телу. Что происходит? Почему именно сейчас?!

Мне хотелось остановиться и закричать во всю глотку. Кричать о том, как все плохо. Как все отвратительно!

Мой шаг постепенно перерос в бег. Я бежала, бежала от воды, льющейся на меня мощным потоком, бежала от всех чувств, и бежала от себя.

Ботинки промокли, и комья грязи заляпали мои джинсы. Мне было плевать — ничего я не хотела больше, чем просто придти домой и укутаться в одеяло, включить папин любимый сериал и просто плакать.

Но слезы не шли. Сколько еще должно было произойти, чтобы я наконец дала волю эмоциям, и просто по-человечески расплакалась?

Расстояние до дома сокращалось, и я остановилась. Нельзя, чтобы мама увидела меня такой растрепанной и взмыленной. Сделав глубокий вдох, я распрямила плечи и пошагала так уверенно, как только могла.

Как только я вывернула на дорогу к дому, то увидела, что на газоне опять куча журналистов. Черт бы их побрал!

Меня тут же заметили. Не иначе, как судьба-сука смеется надо мной!

Я сглотнула и крепче сжала пакет, шага не сбавила. Я иду домой. И они меня не остановят.

Я абстрагировалась от шквала голосов, хлынувшего на меня, словно ушат воды. Все кричали и совали мне под нос микрофоны, кто-то щелкал фотоаппаратом. Их не смущал лютый холод, ледяной дождь. Охотники, злые гладиаторы сплетен.

Я не сомневалась — скоро моя неприглядная фотография окажется на первой полосе желтых газетенок.

И, честно говоря, впервые мне было плевать.

Как я мог так облажаться?!

Она была передо мною — впервые за три года, и все, что я так отчаянно сочинял все это время — вылетело из моей никчемной головы. Все извинения и слова, все, абсолютно, потеряло смысл. Я видел, как горят ее глаза — решительные и немного испуганные. Она не ожидала меня увидеть так скоро. Конечно, она знала, что я приехал. Мама с самого утра перебралась в дом напротив, и я не сомневался — обе наши родительницы наплакались от души. Сыновья чуткость заставила меня проверить их. Ладно, каюсь, не только она, а еще маниакальное желание увидеть Юлю.

Я увидел ее и еще раз убедился — я буду любить ее всегда. Сколько бы времени не прошло, я буду любить ее.

Черт бы побрал, я и вернулся сюда из-за нее! Стоило мне увидеть этот поганый номер с нею и ее мудаком на обложке, как я сорвался и набил морду особо противному вратарю на решающей университетской игре.

Гребаный тренер отправил меня «остыть», а я собрал вещи и свалил домой.

Да, я трус. Я бегу от последствий своих решений и, черт бы их побрал, они сами не решаются.

Я должен найти способ объясниться с ней. Пусть это будет стоить мне жизни — но я должен объяснить ей все. Все: мой неправильный выбор, точнее, мою слабохарактерность и подчиненность отцу, мой страх перед тем, что если я не отпущу ее сейчас — не отпущу никогда. Что ж, только он и сбылся.

Я понимаю, что она — моя идея фикс. Она прочно в моей голове, от нее ни спрятаться, ни скрыться.

Вечно во мне.

И я должен с этим разобраться. Она будет моей, несмотря ни на что.

11.

Весь следующий день прошел в круговерти траурных платьев и сочувственных объятий. Проводить папу в последний путь собралась целая куча людей, которых я никогда в жизни не видела.

Может, это было из-за меня, а может, у отца действительно было столько поклонников, что мне и не снилось.

Мама плакала все время. Как можно вынести то, что любовь всей твоей жизни умерла?

Я стояла рядом и держала ее за руку, но, к совершенному моему потрясению, не проронила ни слезинки. Их не было — я молчала и принимала соболезнования.

Я понимала — теперь ничего не будет так, как прежде, и это больше всего меня пугало. Теперь я не имела права оставить маму одну — она нуждалась в ком-то, кто будет ей помогать и оберегать ее от бед.

И теперь этим «кто-то» была я.

Я посмотрела через плечо на ряд за рядом людей в маленькой церквушке, которые пришли отдать дань уважения отцу. И мои глаза тут же остановились на нем. А он, словно бы ожидая, смотрел на меня.

Мне пришлось отвернуться. Сердце слишком разбухло в груди, так что я попыталась сфокусироваться на остальной церемонии. Прежде, чем я поняла, она закончилась, и мама взялась за мою руку в поисках поддержки.

— Как ты, держишься? — шепотом спросила я, чуть сжав ее руку.

Она покачала головой и тихо шмыгнула носом. Слезы снова полились из ее глаз.

И потом мы поехали на кладбище, где гроб моего отца положили в сырую землю. Мама ничего не говорила — ее правую руку держала я, а левую — тетя Нина. Ее семья стояла поодаль, но даже сейчас я могла чувствовать взгляд Руслана на своей спине.

И когда все закончилось, мама потерялась в своем собственном мирке.

А я никогда не чувствовала себя более одинокой, чем сейчас.

Смерть была бесчувственной сукой. Я никогда раньше не сталкивалась с этим, но сейчас это как нож — разрезало мне сердце.

Я не заметила, как осталась у свежей могилы одна. Полностью погрузившись в свои мысли, я обняла себя руками и позволила одной-единственной слезинке выкатиться из моего глаза.

И тут я услышала:

— Прими мои соболезнования, Юля, — голос погрубел, стал более глубоким. Я повернула голову вбок и увидела его, стоявшего в тени дерева — в темном костюме и пальто он выглядел очень солидно.

Я кивнула и вновь посмотрела на могилу отца. Они выбрали замечательную фотографию — он улыбался, и милая щербинка меж зубами, которая всегда меня забавила, заставила сейчас выдавить улыбку.

— Ты как, держишься? — он шагнул ближе, и я чуть сильнее сжала себя руками.

— Держусь, — коротко ответила я, не глядя на него.

— Посмотри на меня, пожалуйста, — в его тихом голосе была мольба.

Я отвернулась и вышла с кладбища, не осознавая, что он идет следом до тех пор, пока ветер не донес до меня едва слышный шепот:

— Посмотри на меня, пожалуйста. Котенок.

Стайка мыслей в моей голове улетела в неизвестном направлении.

Я медленно повернула голову. Столкнулась с ним глазами. Я разбилась.

Я просто смотрела в его глаза и понимала — это он разбил меня. Он все сломал. И я ненавижу его.

— Я так сожалею, котенок, — я не знаю, о чем именно он говорил. Здесь можно понять это двусмысленно, но я не желала понимать. — Вы были с ним близки.

А, уточнение. Что же, спасибо.

— Это тяжело, — судорожно выдавила я, опуская глаза и теребя кожу вокруг пальца.

— Мама держится? — Боже, да ты и сам видел, как она держится!

— Она едва справляется. Бывают моменты, когда она отпускает это, и ей лучше. Я боюсь оставлять ее.

— Мои родители присмотрят за ней, когда ты уедешь, — услышала я его голос вновь и медленно кивнула.

— Спасибо за это.

Подняв глаза, я увидела в его взгляде раскаяние. Я встречала этот взгляд миллион раз, и сейчас, в дальних уголках моей памяти, что-то шевельнулось.

— Ты такая другая, — быстро проговорил он и вдруг захлопнул рот, словно бы эта фраза никогда не должна была прозвучать.

— Разве? — я не удержалась от сарказма.

— Теперь я многого о тебе не знаю, — пожал плечами он. О, здесь ты прав.

— Как и я о тебе, — вяло ответила я, желая поскорее убраться отсюда.

— Нет никого, кто знал бы меня лучше, — возразил он, и это убило меня.

— Правда? А как же твоя стипендия и мечта о футболе? Хм? Это я тоже знала?

Руслан прикрыл глаза, а когда открыл, я увидела в них слезы. Сердце начало гулко биться в моей груди. Пора уходить. Нет, пора бежать!

Я резво кинулась в сторону дороги, но его рука — такая теплая по сравнению с моей, мгновенно перехватила меня и — секунда — я уже оказалась прижатой к его телу.

Я почувствовала влажность его слез на своей шее, когда он зарылся носом в мои волосы. Я словно бы кол проглотила — стояла столбом и не могла пошевелиться от ужаса и до боли знакомого прикосновения.

Он держал меня так сотни раз, но сейчас все это казалось мне таким неправильным!

И вдруг, совершенно неосознанно, я начала плакать.

Нет, начала плакать — слабо сказано. Я начала рыдать, слезы орошали мои щеки, неслись вниз по дубленке, заливались в лиф черного платья и рассекали его. Мое тело забила мелкая дрожь, и руки Руслана плотнее сжали меня. Он делал так всегда, когда старался забрать мою боль, но сейчас это не помогало.

О Боже. Я ревела навзрыд, захлебываясь и воя, всхлипывая и вновь начиная рыдать. Он гладил меня по волосам, по щекам и по плечам, и все это заставляло меня выть еще больше.

— Котенок, все пройдет, — тихий шепот коснулся моего уха, и я отстранилась, всхлипывая и трясясь. На мои плечи тут же опустилось его пальто, и я задохнулась от запаха, которым он меня окружил.

Ничего не поменялось. Все тот же аромат, сносящий мою крышу и убивающий наповал.

Мое чрезмерно трепещущее сердце подвело меня к краю. Оно напомнило мне, как легко было потерять себя в нем. Как легко было потеряться в мире, где он был всем.

— Скажи, что мне сделать, котенок, я все сделаю… Я столько должен тебе рассказать, объяснить. Почему никогда не звонил, почему не объявлялся! Все, что я сделал, я делал для тебя. Я не мог позволить себе держать тебя здесь, когда ты должна быть свободной. Свободной и открытой для всех своих мечт, котенок! — его палец коснулся места за моим ухом, и я вздрогнула от знакомого ощущения. — Котенок, я не заслуживал тебя тогда, и не заслуживаю сейчас… Но все, чего мне хотелось эти три года — так это вернуться и сделать все, чтобы между нами все было по-прежнему… Я так тебя люблю, Юля. Я бы очень хотел, чтобы ты этому поверила.

Доверие? Увольте. Не было никакой возможности, что я распакую новый пакет и протяну ему его. Его палец снова коснулся меня, теперь он трогал букву Ю, верно лежащую на моей груди. Она ощущалась холодной на моей коже, и прожигала мое сердце не хуже его слов.

Я знала, что сейчас все рушится. Все стены, которые я так упрямо возводила эти три года — сбиты, как домино, и лежат друг на друге.

Я не знала, что сказать. Я просто смотрела в его глаза цвета кленового сиропа и молчала, сбитая с толку. И понимала — мое сердце нуждается в нем прямо сейчас. Нет! Нет! Я могла хотеть его, но нуждаться — нет! Ни в коем случае! У меня в жизни уже была катастрофа с его участием, больше такого я не допущу! Мое сердце гулко билось в груди, напоминая, что все может плохо закончится.

— Я выхожу замуж, — мои одеревенелые губы произнесли эти три слова, но я увидела, как рушатся его надежды. Это было так очевидно.

— Я знаю. Я видел вас, — он скривился, словно бы съел лимон.

— Ты оставил меня, — снова-таки три слова.

— Ты права. Теперь это твоя жизнь, и ты можешь провести ее с кем хочешь, котенок, — на последних словах он вдруг замолчал. Я видела, что это была ложь. Он не хотел этого говорить.

— Ты покончил со мной, — да что со мной такое? Мой словарный запас ограничивается несколькими фразами сегодня? Брр. Помотав головой, я набрала воздуха и продолжила: — Ты покончил со мной, не я. Я бы никогда не сделала этого, потому что я любила тебя, Руслан. Я бы была рядом всегда, я все бы выдержала. Но ты разрушил нас.

Я гребаный ублюдок! Она убивала меня своими словами наповал, а затем вдруг развернулась и пошла вперед. Ее маленькая, сгорбленная фигурка удалялась все дальше и дальше, а я стоял и понимал, что она права в каждой фразе. В каждом звуке.

Я побежал за ней, поскальзываясь на мокрой траве. Она уже переходила дорогу, но я все же успел и вновь схватил ее за руку.

— Не уходи, — прошептал я, вжимая ее дрожащее тельце в себя. — Пожалуйста, котенок. Не уходи.

Сейчас я чувствовал себя словно перед казнью. Каждое слово — гильотина. Я умирал снова и снова, но понимал, что заслужил все это.

А она плакала. Плакала и плакала, сжимая в руках что-то блестящее до тех пор, пока я не присмотрелся и не вынул из ее рук мгновение назад сорванную цепочку. Ту, которую ей подарил я.

Она носила ее все эти шесть лет. И сейчас сорвала ее с шеи.

Меня замутило. Тошнота подкатила к самой глотке. Она вполне может сейчас выбросить ее вместе с моим сердцем. Вполне.

Но Юля сильно сжала руку с цепочкой, и глухие рыдания вырвались из ее груди.

Я ненавидел видеть ее такой. Я люблю, когда она улыбается.

— Я сделаю все, чтобы ты улыбалась. Я все исправлю, обещаю!

Усадив ее в свою машину, я включил печку на полную мощность и медленно повез ее домой.

До конца поездки никто не проронил ни слова, а лишь стоило мне затормозить, как она скинула мое пальто, выскочила из автомобиля и пронеслась по дорожке к дому, не оглядываясь.

Браво, Руслан.

Ты выстилаешь себе ковровую дорожку в ад.

12.

Сказать, что события стали напряженными, с тех пор, как у нас состоялся разговор с Русланом, это ничего не сказать. Весь день я провела в постели с мамой, обнимая ее, рыдая вместе с ней. К вечеру нам удалось успокоиться, и я заснула под ее тихое сопение.

Этот день был полностью нереальным. В нем словно переплетались прошлое и настоящее, и это убивало меня. Убивало тем, что было так просто возвратится в тот промежуток времени, когда Руслан был центром моей вселенной.

И я ненавидела это. Он мог снова разорвать меня на части. Но я видела борьбу в нем, и это пугало меня еще больше. Борьбу за что? За меня? О какой борьбе может идти речь, если я выхожу замуж? Я не могу оставить Никиту и броситься в этот черный омут вновь. Это было бы высшей глупостью.

Я вылезла из постели так тихо, как только могла, и спустилась вниз. Папина куртка все еще висела на крючке, и я, просунув в нее руки, вышла на крыльцо и села в его кресло.

Стояла глубокая ночь. Ни одного горевшего окна, свидетельствовавшего бы о том, что есть еще один такой полуночник, как я. Подул ветер, и я засунула обе руки в карман. Тут же левая рука наткнулась на что-то твердое, и я вытащила из кармана небольшой листок, свернутый вдвое. Немедленно развернув его, я охнула. То был папин почерк:

«Юленька, милая моя дочка,

Мне даже страшно браться за написание этого письмеца, слишком много надо сказать тебе. Ты занимаешь в моем сердце самое особенное место, ведь ты моя крошка, мой маленький сильный солдат. Со всеми своими горестями, будь то разбитая коленка или двойка в школе, ты непременно шла ко мне, зная, что я пожурю тебя, но тут же обниму и поцелую. Но даже если бы ты не любила меня так сильно, я все равно бы невероятно гордился тобой! Ты так многого добилась, дочка. Погляди — ты исполнила свою мечту, малышка. Ты знала, чего хочешь, и упрямо двигалась к своей цели.

Ты хороший человек, Юленька. У тебя сильное и доброе сердце, ты способна видеть многое, то, что редко кто способен сейчас увидеть.

Я хочу сказать тебе главное. Борись, Юля. Борись до конца. Чего бы ты ни хотела, иди к своей цели и знай, дочка: все получится. Если ты сможешь сделать это, преодолеть свой страх и не довольствоваться вторыми ролями, то я, как твой отец, большего и пожелать не могу.

Будь счастлива, дочка. Я люблю тебя так сильно, что никакими словами не передать, хоть я и писатель, помнишь?

Я надеюсь, ты всегда будешь ощущать мою любовь, а особенно тогда, когда меня в твоей жизни больше не будет, чтобы сказать тебе об этом.

С любовью, папа»

Я сама не заметила, как начала плакать, и поняла это только тогда, когда идеально ровные, каллиграфические папины буквы не стали расплываться. Как же обидно, что у меня не было возможности, чтобы сказать ему, как сильно я люблю его!

Я свернула листок вдвое, но прежде снова перечитала письмо и с длинным вздохом приложила его к груди. Я сохраню это на всю жизнь. Это — последнее, что оставил мне папа.

Я долго сидела на улице, и вернулась в дом лишь тогда, когда начало светать. Вспомнив о том, что купила зарядное устройство на телефон, я поднялась к себе в комнату и воткнула его в розетку. Тут же посыпались оповещения: сообщения от Никиты, Наташи и моего агента. Куча ответов в твиттере и многое другое. Я не сомневалась: фотография с моим позором уже витает по всем сетям, и на мгновение мне стало стыдно. Но тут же экран моргнул, напоминая о непрочитанных сообщениях.

Первой я позвонила Нате. Ее сонный голос раздался на том конце провода:

— Ты где пропала, Лю?

— Я улетела в Новосибирск. Мой папа умер три дня назад, — надтреснутым голосом сказала я.

— О… Черт, — она почти проснулась. — Представляю, как тебе херово.

— Хм… Примерно так, — я кивнула, словно бы она сидела передо мной.

— Ты как, справляешься? — аккуратно спросила она.

— Понемногу.

— Хочешь, я приеду?

— Нет, но спасибо. В понедельник я уже вернусь в Москву.

— Лю, крепись, — в эти два слова она вложила так много смысла, что я не придумала, что ответить и просто-напросто отключилась. Она поймет, я точно знаю.

Далее следовали сообщения от Никиты:

«Малыш, ты все еще не хочешь говорить со мной?»

«Уже ночь, а я ни о чем, кроме тебя, думать не могу. Как бы мне хотелось, чтобы ты была рядом. Чтобы я мог обнять тебя. Я хочу вернуться домой. К нам домой, малыш. Я так сильно люблю тебя и надеюсь, что ты простишь меня»

«Малыш, мне все время вспоминаются твои мурлыкающие песенки. Ничего не могу с собой поделать — хожу, как идиот, и пою их. Без них и твоего голоса я пуст. Я скучаю. И проще всего сказать, что я люблю тебя. Но, по правде говоря, то, что я испытываю к тебе, намного больше. Больше жизни. Я нуждаюсь в тебе, моя Юля. Я люблю тебя очень и очень сильно. И больше всего на свете я хочу, чтобы ты стала моей женой. Ты — моя идеальная. Ты — весь мир для меня. Ты — все, что в нем есть хорошего. Боже, это совсем по-глупому, да? Тем не менее, уже поздно стирать эти слова, поэтому, оставлю все так, как есть»

Я мгновенно набрала его номер. Мне было плевать, утро или ночь у него в Шанхае, и ему, казалось бы, тоже. Уже после второго гудка он ответил:

— Юля? Как ты, моя малышка?

— Я люблю тебя, — шмыгнув носом, расплакалась я. — Я так сильно люблю тебя, Никита.

— Боже, родная, — его голос, словно бальзам, лечил все раны, которые были доставлены мне за эти дни. — Я прилечу послезавтра, слышишь? Я прилечу, и мы поедем домой. Все будет хорошо, родная.

— Хорошо, слышу, — всхлипнула я. — И вовсе это было не по-глупому. Я про сообщение. Я так скучаю, Никита.

— Моя ты малышка-глупышка. Ну все, полно. Перестань думать, а просто закрывай глазки и ложись спать.

— Папа написал мне письмо, — всхлипывая, поделилась я. — Перед самой смертью. Он сказал, как сильно любит меня и верит в меня.

— Малышка… — он вздохнул. — Я считаю, это замечательно. Когда мы приедем домой, то ты сможешь положить его в свою шкатулку, хорошо?

— Хорошо. И не говори со мной, как с маленькой, только потому, что я расстроена, понятно? — выдавила я, гнусавя.

На том конце провода послышался смех.

— Вот это моя девочка.

— И еще… Меня пару раз засняли у дома в совершенно отвратительном виде, и теперь я боюсь, как отреагируют режиссеры и сценаристы, это может повлиять…

— Юля. Я знаю, — перебил меня Никита. — Я еще вчера выкупил все эти фото. Не беспокойся. У них ничего нет, малыш.

Я почувствовала, как лавина облегчения снизошла на меня.

— Ты мой спаситель.

— И вовсе ты не отвратительная там. Просто слегка потрепанная, — в этом весь Никита — он всегда считает меня красивой, даже если я выгляжу как куриная попка.

— Я люблю тебя, — снова повторила я. — Спокойной ночи.

— Я люблю тебя больше всего на свете, малыш. Спи.

Щелчок. Разговор окончен.

Я вернула телефон на полку и залезла под одеяло с головой.

Уже в воскресенье Никита прилетит сюда, и мы сможем вернуться домой. Да, я знала, что это эгоистично по отношению к маме, но также я знала, что она ни за что не позволит себе оставлять меня подле себя, лишь бы ей стало лучше.

Я проворочалась в кровати до семи утра и так и не смогла уснуть. В моем воспаленном мозгу вспыхивали слова Руслана. Все те слова, которые он сказал мне вчера у кладбища — они просто выносили мозг.

Это нереально. Этого никогда не должно было случиться.

Он не мог любить меня. Он бы не оставил все так! Его глупые оправдания совершенно отвратительны. Ради тебя. Черт, ради тебя! Да слышал бы он, как дерьмово это звучало!

Но, тем не менее, я верила.

Как полнейшая идиотка.

Верила.

За эту ночь я не сомкнул глаз. Перед лицом стояла ее маленькая, сгорбленная и худая фигурка, так сильно отличающаяся от того, как она выглядела раньше. И теперь, казалось, я полюбил ее еще больше. Хотя больше-то по-моему некуда.

Ссора с отцом настроения не прибавила. Ему позвонил тренер и нажаловался на мою драку с участником другой команды. И все, что я мог сделать, так это покачать головой и уйти наверх, в свою комнату. Я не мог с ним говорить. Я не мог позволить ему снова вмешиваться в это.

Он натолкнул меня на самый разрушающий поступок в моей жизни, и сейчас, когда вернуть все будет неимоверно трудно, продолжает лезть. Я ни за что не поступлю так с Юлей снова. Я не брошу ее, она нуждается во мне так же сильно, как и я в ней.

И плевать, что у нее есть какой-то там мудак. Богатый и успешный, любит ее до беспамятства. Боже, чувак, ты хоть знаешь, каково это — любить? Любить так, что челюсти сводит оттого, что не можешь просто прикоснуться к ней?! Сомневаюсь.

Ты ее не достоин. Я, может, тоже, но я сделаю все, чтобы быть достойным. Я не отпущу ее вновь, ни за что.

И пусть я буду гореть в долбанном аду за это, но я любым способом верну ее.

Я сделаю все, что потребуется, чтобы она снова была рядом.

Чтобы ее улыбка грела меня, освещая все вокруг. Чтобы она стала моим солнцем, моим котенком.

Я верну тебя, Юля. И ты вновь будешь со мной.

13.

Мое утро началось рано. Мама еще не проснулась, я проверяла ее полчаса назад — спит, завернувшись в одеяло и нахмурив брови.

На дорожке у дома не было ни души, и это показалось мне хорошим знаком.

Уже к восьми утра на столе были блинчики, а в соуснице — мамино любимое смородиновое варенье. Я хотела порадовать ее, чем смогу, и это показалось мне доброй и правильной выходкой.

Накрыв тонкие блинчики полотенчиком, я вздохнула и опустилась на барный стул. В груди словно бы разверзлась дыра — большая и черная.

Так непривычно было сидеть здесь одной! Раньше папа вставал самым первым и, спускаясь на кухню, можно было встретить его, сидящего у окна с большой кружкой кофе и утренней газетой — нам приносили их по почте ежедневно.

Поддавшись внезапному порыву, я слезла со стула и вышла в коридор. Натянула папину куртку и, открыв замок, вышла на крыльцо. Ну, вот, как я и предсказывала.

У его кресла стоял столик, а на нем — новенькая, белоснежная газета сегодняшней даты. Забрав ее, я вернулась в дом.

На первой полосе был заголовок:

«Умер известный писатель Йосиф Лавров»

Далее была его фотография и короткая статья о его жизни и творчестве.

И совершенно ничего обо мне. Никаких позорных фотографий или комментариев.

Благодарность затопила мое сердце. Никита, даже будучи от меня так далеко, все равно заботится обо мне.

Я решила избавиться от газеты. Маме и так тяжело, а если она увидит первую полосу прямо у нее под носом? Сомневаюсь, что от этого станет только лучше. Скомкав ее, я кинула в урну и, взяв пакет, завязала на узелок и потащила на задний двор, к утилизатору. Избавившись от следов, я обошла дом и собралась было подняться на крыльцо, как увидела стоящего на нем Руслана. Остановившись, как вкопанная, я посмотрела на него.

— Доброе утро, — он слегка кивнул и поглядел на меня. — Как ты?

— Порядок, — я заправила за ухо выбившуюся рыжеватую прядь и, набравшись смелости, пошагала к крыльцу. — Ты что-то хотел?

— Узнать, как у тебя дела. Вчера мы… хм… наш разговор не показался мне законченным.

— Что же. Мне показался, — я поднялась по ступенькам и оказалась прямо рядом с ним. — Я сказала тебе то, что следовало сказать. Мы никогда не сможем быть снова вместе, Руслан. Я не знаю, как работает твой извращенный мозг, но это — кристально ясно для меня. И должно быть ясно для тебя.

Я говорила эти слова опять противным наигранным голосом. Потому что мое сердце испинало бы меня за то, что я несу. Руслан снова кивнул, словно бы знал, что я так и скажу.

— Я понимаю, Юля. Но ты так и не дала объяснить мне все.

— Ты же вчера объяснил, — я обняла себя руками, молясь не сорваться и не избить его прямо здесь. Я не хотела больше говорить, почему он просто не мог оставить все так, как есть?!

— Это и сотой доли не составляет, — покачал головой он. — Мы можем… можем поговорить внутри? Сейчас холодно, ты простынешь.

Надо же, какая забота. Но я лишь кивнула и вошла в дом. Он — следом.

— Проходи на кухню, — я старалась, чтобы мой голос звучал ровно, и это прекрасно получалось. Но внутри меня все клокотало от гнева и страха. Я не хотела больше слышать никаких объяснений. Потому что боялась, что сочту их убедительными. Мы оба вошли в комнату, и я встала за барной стойкой, когда он — напротив.

— Будешь завтракать? — беспечно спросила я, указав рукой на блины.

— Нет, спасибо, — он смотрел на меня, не отрывая глаз. — Мама еще спит?

— Спит, — кивнула я. — Мы поздно уснули.

Поправочка: она уснула. Я всю гребаную ночь ворочалась и не могла позволить себе сон.

Он продолжал пялиться, пока я наливала себе чай. Мои руки тряслись, но я старалась, чтобы он не заметил этого.

— Итак? — я повернулась к нему и облокотилась о стойку. Чашка с чаем покоилась рядом.

Он поджал губы, словно бы собираясь с мыслями.

— Пообещай, что не будешь перебивать меня, хорошо? Я должен рассказать тебе все.

Я равнодушно пожала плечами. Его это задело.

— Ты знаешь, что я не очень-то обращаюсь со словами. Но в общем. Я знаю, как хреново поступил с тобой и что совершенно тебя недостоин, но я прошу тебя — забудь, то что я это сделал…

Я выпучила глаза и собралась было заорать на него, но он взял мою руку в свою и заставил замолчать.

— Я понимаю, что прошу слишком многого, Юль, и прошу простить и за это тоже. Имей я возможность все это исправить и не уехать тогда — черт, да я бы конечно же остался здесь, с тобой. Я знаю, сколько гнева и слез вызвал этот мой поступок, совершенно не объясненный, и это меня тоже убивает. Убивает так же, как и тебя.

Я возненавидел Санкт-Петербург сразу, как только приехал туда. Меня ждало место в университете и в команде — отец долго и упорно сотрудничал с ними, и те люди давно уже приметили меня. Я не хотел учиться там. Все, чего я когда-либо хотел — быть с тобой, неважно где. Но отец забрал у меня это, и я позволил себе подчиниться. Он давил на меня весь год, нагнетая, говоря о том, что эти отношения — не для меня… В общем, это не так интересно. Он заставил, а я, будучи глупым и легковнушаемым, поверил во все его слова. Только тогда, когда я увидел, как ты несешься по дорожке вслед за машиной…. — он вздохнул, провел рукой по лицу, и в его глазах блеснули слезы. — Я умирал каждый гребаный день без тебя. Ты не представляешь, сколько раз я набирал твой номер, и снова стирал. Убеждая себя, что ты достойна большего. Что мы все равно бы не смогли быть вместе. Что ты должна сиять, а не прозябать здесь, со мной. В один из таких моментов самобичевания я даже купил билет в Новосибирск и собирался выезжать той же ночью — я не мог терпеть больше. Я задыхался без тебя. Но потом… потом… когда я был на вокзале и почти садился в поезд, мне позвонила мама. Она сказала, что ты уехала. Я опоздал, а ты уехала…Я сдал билет, сел на скамейку и понял — вот она, судьба. Я страдал, понимая, что ты идешь дальше, а я все не могу оставить тебя, позволить тебе быть счастливой. Я просто не готов отпустить, и навряд ли когда-либо смогу. Потом, в какой-то момент мне все показалось правильным — я убедил себя в том, что так было нужно и для тебя, и для меня. Но не было ни дня, ни единого гребаного дня, чтобы я переставал думать о тебе.

Я чувствовала, что сейчас сорвусь. Он затронул эту тему, и теперь отступать было некуда. Моя рука все еще лежала в его руках, и я хотела было вырвать ее, но Руслан, словно бы предвидев это, подтянул ее ближе и коснулся моей ладони губами.

— Я постоянно думал о тебе. Я люблю тебя так сильно, что это причиняет неимоверную боль. Знаю, что после всего, что я сделал с тобой, ты подумаешь, что это просто болтовня, и я тебя не виню за это. Но пожалуйста, помни это — я всегда буду любить одну тебя. Я клянусь.

Я знаю лишь одно: только ты сможешь сделать мою жизнь по-настоящему полной. Меня не интересует ни учеба, ни что иное. Только ты. И как бы эгоистично это не звучало, я приехал сюда только из-за тебя. Я знал, что теперь ты известна, я постоянно видел тебя то на обложках журналов, то в газетах. Я даже смотрел сериал…

Я не сдержалась и усмехнулась. Он, подняв на меня глаза, лукаво улыбнулся уголком губы.

— Да, смотрел сериал. Ну и стерва же ты в нем, но так я чувствовал, что могу видеть тебя. Знать тебя по-прежнему. Ты всегда была нужна мне больше, чем что-либо на свете, котенок. У меня были свидания за эти три года, но знаешь, это даже нельзя назвать свиданиями. Я думал поцеловать их, может, зайти куда-то глубже в отношениях, но все, что я видел — так это тебя. Я видел только то, что они все — не ты.

Сейчас, конечно, я знаю — ты выходишь замуж, ты счастлива. Но как только я увидел журнал с тобой и этим… парнем на обложке, у меня снесло крышу. Я избил вратаря другой команды. Избил, вымещая всю злость к твоему парню, на нем. Меня отстранили, и я сорвался сюда. Я не знаю, как я доехал в целости и сохранности, но все, о чем я мог думать — так это о его словах. О твоих словах. О том, как вы говорили о любви, — последние слова словно бы оцарапали ему горло. Я глядела на него во все глаза и не понимала, что происходит. Зачем он говорит мне все это сейчас? Сердце билось глубоко под ребрами, и я молчала, не вынимая руки из его ладоней. — И теперь я понимаю, каким ублюдком я был. Но не сказать тебе всего этого было бы еще хуже, котенок. Я должен был объясниться, и я это сделал. Я весь перед тобой. Ты можешь делать со мной все, что хочешь. Но я никогда не допущу такой ошибки вновь. Я не отпущу тебя. Я не позволю себе вновь сдаться, как поганый щенок. Я повзрослел, и я понимаю — все это не решается одними словами. Но я здесь, я последую за тобой куда угодно, буду кем угодно, чем угодно, котенок. Но я докажу, что мы, мы по-прежнему есть! Я все исправлю. Я обещаю тебе. Я ни за что и никогда тебя не отпущу!!

Я сама не заметила, как мои глаза налились слезами. Я сморгнула их и наконец-то выдернула руку из его ладоней, сжала кулаки и выдохнула.

— Прости, что заставил тебя так долго ждать этого. Я должен был объясниться сразу. Я так облажался, и я понимаю, что это вряд ли что-то меняет сейчас…

— Меняет, — шепотом проговорила я. Сама того не понимая, я протянула руку и сжала его ладонь. — Это меняет многое. Все это время я старалась забыть тебя. Я ведь даже не понимала ничего! Твой дом опустел тогда на все лето. Твой отец не вернулся. Дом напротив просто умер, и я вместе с ним. Здесь больше не было упоминаний о тебе. Мама перестала ставить четыре чашки по утрам. Лестницу с заднего двора убрали. Я умирала в своем доме каждый день и решила — хватит…. В Казани я встретила прекрасного человека, и я правда люблю его, Руслан. Я никогда не смогу оставить его, понимаешь? Я не смогу разбить чужое сердце, разбивая при этом свое. Но то, что ты признался мне во всем этом — это очень многое меняет. Я знаю, что ты любишь меня. Но это прошлое, Руслан. Нельзя вернуться к прошлому.

Наконец-то я все ей рассказал. Я чувствовал себя окрыленным каких-то пару минут. До тех пор, пока она не сказала, что никогда не оставит того ублюдка.

— Нельзя вернуться к прошлому, — проговорила она, и я видел, как сожаление сквозит в ее глазах.

— Зачем нам прошлое? — я отпустил ее руку и обогнул стойку, вставая рядом с ней. — Мы можем создать будущее, Юля. Я ничего не хочу больше, чем этого.

Она облизала губы, опустила голову. Одна кристально-чистая слезинка упала на пол, и она быстро вытерла щеку.

— Мы не можем.

— Ну конечно же можем! — горячо заверил ее я и обрушился на ее губы.

Тут я слышу ее сдавленный стон, и это окончательно сносит мне крышу.

Ее руки зарылись в мои волосы, а потом обернулись вокруг шеи. Я целовал ее так, словно хотел отдать каждый поцелуй, который не дал в прошлом, и подарить новый, для нашего будущего.

Мои руки опустились на ее спину, и я притянул ее ближе, вжимая в себя. Я никогда не смогу отпустить ее.

Я упивался каждым миллиметром ее губ до тех пор, пока она вдруг не оттолкнула меня.

— Руслан… — едва слышным шепотом сказала она.

— Ты все еще любишь меня, не отрицай! — задыхаясь, выдавил я. — Так позволь же этому произойти вновь!

— Я не могу, — она медленно коснулась своих губ, подняла на меня глаза. — Я не могу так поступать с ним, Руслан. Я сказала тебе: наши чувства остались здесь три года назад. Ты всегда будешь любить меня, как и я тебя. Но мы не сможем быть вместе. Нам нужно двигаться дальше.

Ад разверзся и поглотил меня полностью.

14.

Я хочу кричать. Так громко и пронзительно, срываясь на визг. Мое сердце выпало из груди и сейчас, противно морщась, лежит у его ног. Я знала, что именно должна сказать. Здравый смысл должен победить. Всегда.

Но то, как больно от этого здравого смысла — не передать словами. Меня всю трясло и штормило, а на губах все еще чувствовался родной вкус поцелуев Руслана.

Я убила его сейчас. Я вижу это по его глазам, по опущенным рукам. Но тут он вдруг моргнул, и в его взгляде появилась решимость.

— Ты можешь убедить себя в этом, но не меня, Юля, — покачал он головой. — Я пообещал тебе, что не отпущу, значит, так оно и будет.

Я вздохнула, стараясь не заплакать.

— А что, если я этого не хочу? Что, если я хочу, чтобы ты шел дальше? Встретил свою настоящую любовь и прожил счастливую жизнь?

Он упрямо покачал головой и вновь посмотрел на меня. Глаза цвета кленового сиропа завораживали.

— Пойми, котенок: я не хочу никого, кроме тебя. Я всегда буду тебя ждать.

— Не надо ждать! — я не успела предотвратить падения слез из глаз. — Не надо, пожалуйста! Нам обоим так будет лучше! Мы должны оставить все это здесь! В этой комнате! Сейчас!

— Я всегда буду тебя ждать, — кивнул он со всей серьезностью, и мне хотелось упасть на пол, к своему сердцу у его ног, обнять себя за колени и качаться, качаться, качаться. Истерика уже была на подходе.

Он, видя мое состояние, распростер объятия, и я смело шагнула в них. Руслан обнял меня, покачивая и шепча:

— Все будет хорошо, котенок. Все будет так, как и должно быть. Если нам когда-то и будет суждено вновь сойтись, пусть так и будет. Я буду ждать этого, хорошо?

Я всхлипнула ему в грудь и покачала головой. Он не понимает. Я не смогу оставить Никиту. Я не позволю себе вновь через это пройти.

— Отпусти себя, котенок, — шептал он, словно змей-искуситель. — Отпусти, и ты действительно поймешь, чего хочешь.

Его влажные губы коснулись впадинки у шеи, и я вздрогнула. Нет, проклятое тело, ты не должно поддаваться!

Я отстранилась от него, восстанавливая дыхание.

— Руслан, это все. — мой наигранный голос вернулся. Парень опешил от такой перемены.

— В смысле, все? — он не понял.

— Все, что ты хотел мне сказать, ты сказал? — я запрокинула голову и позволила слезам опять затечь в глаза.

Руслан нахмурился.

— Да…

— Тогда ты должен уйти, — я посмотрела на него и слегка улыбнулась. — Прямо сейчас.

Мой бывший парень смотрел на меня так, словно бы у меня выросла вторая голова. Я сама сейчас хотела задушить себя, из-за этих злых и хлестких слов, что ему говорю, но иначе нельзя. Мы должны держаться на расстоянии, потому как если все будет наоборот, произойдет непоправимое.

— Тебе нужно уйти, — твердо сказала я, глядя ему прямо в глаза. Сердце уже перестало биться на полу, и я ощущала себя пустой. — Я не хочу больше говорить.

— Что ты несешь? — он снова нахмурился.

— Руслан, я уже сказала тебе свое решение: ты не нужен мне. Я выхожу замуж, и последнее, чего бы мне сейчас хотелось, так это выяснять отношения, которые ты забросил в долгий ящик, — мне противно. Я противна самой себе. Но сказанного не вернешь, а лучше бы я вернула. И последнее, чем я решила его добить, было: — Я люблю Никиту, не тебя. Все кончилось три года назад, на той дорожке, когда я выкрикивала твое имя и рыдала навзрыд. Все кончилось именно тогда и было похоронено заживо. Я не буду обсуждать это вновь. Ты хотел разговора — ты его получил. Мы все сказали друг другу. Теперь ты можешь идти. Твоя душа чиста передо мной.

Руслан пошатнулся, словно от удара, и мгновенно вышел из дома. А я, всхлипнув, осела по стойке вниз и, обхватив себя руками, начала качаться.

Все. Это все.

Я разрушила сейчас то, что он так пытался исправить.

Мы оба неисправимы. Мы — разрушители всего светлого и чистого.

Нам обоим теперь гореть в аду за это, и я была бы не против. Сердце все еще валялось на полу — не морщась, не бившись. Оно потухло, как и я. Боже, зачем я наговорила все это?!

И тут вдруг я вновь увидела его перед собой. Глаза — полны решимости. Он одним рывком схватил меня и притянул к себе, захватывая мои губы в плен и, подхватив меня под зад, он усадил на стойку.

Я не успела ничего понять, мой мозг затуманился. Я хотела оттолкнуть его, но руки не слушались. Наши губы вновь столкнулись, и я задохнулась. Это так неправильно, так неверно! Руки Руслана обхватили меня за шею, не давая сдвинуться с места. Я попыталась оттолкнуть его, но он еще сильнее впился в мои губы. Я сдавленно охнула и потерялась.

В своей собственной лжи.

Не знаю, чем я думал в тот момент. Когда она вылила на меня все эти слова, я усмехнулся в душе, потому что понял — она изменилась не так сильно. Все эти фразы — лишь прикрытие, и я отлично это знал. Она хотела сыграть со мной в игру, и я подчинился ее правилам.

Я знал, что она пыталась оттолкнуть меня, но это не так-то просто.

Оттолкнуть меня сейчас не сможет даже бульдозер. Мой рассудок меня подвел.

Она глухо постанывала, когда я целовал ее шею, спускаясь ниже и ниже. Я знал, что она любит. Я знал, как заставить ее кричать мое имя сотни раз, и сейчас я собирался это сделать.

Касаться ее вновь было так прекрасно. Так чувственно и опьяняюще, что мне совершенно сорвало крышу. Она сопротивлялась, но я не мог позволить себе перестать, поэтому я лишь простонал:

— Ты не отпустишь меня так просто.

Казалось, она согласилась. Ее глаза были закрыты, а рот приоткрыт — она часто и прерывисто дышала, впиваясь руками в мои плечи.

Она была моя.

Я, конечно, не настолько глуп, чтобы увериться в том, что после этого мы будем вместе, но мы прошли точку не возврата — теперь все точно не будет как раньше. Я знал — она возненавидит меня позже, но это будет позже, а сейчас — только мы вдвоем, как раньше, как три года назад. Возбужденные, опьяненные друг другом.

И пусть это закончится так же, как и началось. Я не против. Я не против, чтобы она разбила мое сердце — я заслужил.

Но сейчас я ни за что не отпущу ее. Сейчас она моя — и я бесконечно рад этому. Я буду гореть в аду столько раз, сколько она произнесла мое имя.

Очень, очень много раз.

15.

Я тупо смотрела в одну точку. Что я наделала — стучало у меня в ушах.

— Тебе лучше уйти, — выдавила я, не глядя на уставшего и совершенно потерянного Руслана.

— Прости меня, — едва слышно сказал он, поднимаясь на ноги. — Не знаю, зачем я это сделал.

— Просто уходи, — мой голос треснул. Я едва справлялась с глухими рыданиями, рвавшимися наружу. — Уходи!

Он кивнул и, не обернувшись, вышел из моего дома.

Я не могла поверить, что я действительно позволила этому произойти. Я должна была быть настойчивее, я должна была убедить его перестать!

Боже. Что я скажу Никите?!

«Ты моя идеальная…»

Руки и ноги тряслись, пока я летела по лестнице наверх, в свою комнату. Схватив телефон, я вновь открыла сообщения Никиты:

«…И больше всего на свете я хочу, чтобы ты стала моей женой. Ты — моя идеальная. Ты — весь мир для меня. Ты — все, что в нем есть хорошего.»

И тогда я выронила телефон, схватила подушку и громко, пронзительно закричала в нее. Что я натворила?! Я разрушила все!

Руки неимоверно тряслись, когда я набирала номер Наташи. Она ответила почти сразу:

— Ты как?

— Нат, я облажалась, — дрожащим голосом сказала я.

— Что произошло?

И я рассказала ей все. Все, без утайки. Как все начиналось, как продолжалось, и как закончилось. Все. И сегодняшнее мое предательство Никиты я тоже ей рассказала. Я ревела, трясущимися руками комкала одеяло, всхлипывала и вновь начинала говорить. Я сходила с ума медленно, шаг за шагом приближаясь к точке, из которой вернуться было уже нельзя.

— Ох…ть, — это было единственное, что я услышала час спустя моих сопливых рассказов. — Юль, послушай меня. Я знаю, как тебе сейчас херово. Боже, нет, не так. Я не знаю, как тебе сейчас херово, но ты не плохой человек из-за этого. Ты — это ты. Все мы имеем слабости, а этот козел просто знал их. Он знал, куда нужно надавить, чтобы сломать тебя, вывести из строя. Перестань плакать. Ты не переспала с ним, а это главное. Это ведь просто поцелуй. Главное, что ты вовремя опомнилась, детка. Ты должна все рассказать Нику. Он простит тебя, я уверена.

— Я знаю, что он простит. Но… — всхлипывала я.

— Эй, тише. Перестань ныть, — твердый голос Наташи вселял в меня надежду, что все еще не слишком потеряно. — Он приедет завтра, и ты поделишься с ним всем этим дерьмом. От начала и до конца. Он поймет тебя, я уверена. Ты не переспала с этим козлом, и это, детка, самое главное.

Я молчала, сжимая в руках одеяло. Я понимала, что не смогу рассказать это Никите.

Как, как прикажете это сделать? Никита, извини, мой папа умер, и пока я ждала тебя, целовалась с бывшим? Так?!

Я застонала, откидывая одеяло. Господи! Как можно быть такой дурой?!

Что-то в груди нестерпимо болело. Я не знаю, что это было, ведь мое сердце до сих пор лежало на полу кухни. Я никогда не задумывалась о том, как нужно поступать. Всегда действовала по наитию и оказывалась в выигрыше. Но сейчас я получила невероятный пинок под зад и очень крупный проигрыш. Я проиграла свою жизнь.

16.

Я старалась вести себя с мамой так, словно бы ничего не произошло, но от нее не укрылось, что я совершенно подавлена.

— Солнышко, что с тобой? На тебе лица нет, — она обмакнула блинчик в соусницу и поглядела на меня.

— Ничего, — покачала головой я и даже заставила себя улыбнуться.

Мама тяжело вздохнула и посмотрела на меня.

— Вы расстались с Никиткой?

— Нет, — наверное, да. После этого я останусь самой большой дрянью. — Он прилетит в воскресенье.

— Из Шанхая? — мама вскинула брови.

— Да, — я закусила губу, стараясь не расплакаться.

— Ого. Милая, из всего, что я знаю, могу сказать: он по-настоящему любит тебя. Не позволяй каким-то недомолвкам и людям из прошлого это разрушить, — она мудро поглядела на меня, и я тут же поняла: она все знает. Она слышала. Еще бы! Мы орали, словно резаные.

Она знает, что произошло с Русланом. Конечно, ведь моя мама — чуткой натуры человек, и за все эти годы она прекрасно изучила мое поведение. Она знает.

Вместо ответа я лишь поднялась и обняла ее.

— Пойду полежу немного, — удалось выдавить мне, когда мама обняла меня в ответ.

— Иди, солнышко.

Совершенно разбитая, я ушла в гостиную и опустилась на папин диван. Горечь буквально стояла на языке, не давая мне ни секунды покоя. Я все разрушила. Я все сломала. И теперь я могла лишь глядеть на руины своей жизни и молчать.

Молчание — единственный выход здесь. Я всегда была честной с ним, но если я лишь открою рот, то все наши отношения пустятся под откос.

Я люблю Никиту. Я люблю его так сильно, и не хочу отпускать. Никогда.

Но с другой стороны… я могла бы признаться. Могла бы, а потом бы я со слезами на глазах наблюдала бы, как он растворяется в темноте улицы, зная, что нам больше не встретиться. И это убивало похлеще дробовика.

Что же со мной не так? Мой папа умер. Я не могла выдавить ни слезинки, а вот теперь, когда в моей жизни появляется любовная драма, я превращаюсь в один сопливо-слезливый комок.

Одно мне было совершенно ясно: я должна объясниться с Русланом еще раз. Я должна найти такие слова, чтобы он понял кристально чисто — я больше никогда не буду с ним. Сердце вяло запротестовало, когда я подумала об этом. Замолчи, проклятое. Ты и так все портишь!

Убеждая себя в том, что я делаю правильное решение, я поднялась с дивана и, накинув куртку на плечи, поспешила в дом напротив.

У меня не было слов — здесь сценаристы мне не помогут. Но я верила, верила и надеялась, что они придут в нужный момент.

Я пересекла улицу в два счета и, занеся руку над дверным звонком, позволила себе нажать кнопку. Послышался топот по лестнице, а затем мистер Кленовые глаза отворил дверь. Он в полнейшем непонимании поглядел на меня, а затем я подняла взгляд на него. Взгляд, полный решимости.

— Мы должны поговорить.

Он кивнул и вышел на крыльцо.

Когда я закрыл за собой дверь, котенок решительно сказала:

— Просто хочу, чтобы ты знал: все, что произошло ранее — полнейшая ошибка.

Я кивнул. Я и сам это понял, как только увидел ее глаза — полные разочарования и ужаса. Она действительно любила этого мудака. Любила так, что я попросту не мог представить. Я больше не оказывал влияния на ее жизнь. Я был никем, и теперь я это осознал. И вот, когда осознание снизошло до меня, я решил: все будет так, как она захочет.

Маленькая частичка меня все еще продолжала надеяться на то, что Юля передумает и вернется. Может, позже. Но я буду ждать.

— Не подумай, что я так пытаюсь тебя обидеть, Руслан, — она покачала головой. — Я ни за что бы не хотела этого. Но я всего лишь хочу прояснить все это для нас так, чтобы потом не возникло никаких вопросов. Я выхожу замуж, Руслан. Это не изменится. Я абсолютно точно уверена в своем решении связать жизнь с этим человеком, и то, что произошло между нами с тобой — твоя попытка, доказывающая, что ты действительно хочешь все вернуть. Я не виню тебя за то, что ты попытался. Но я не смогу быть с тобой вновь, Руслан. Я это понимаю, и хочу, чтобы понимал и ты.

Интересно, сколько раз человек умирает? Я умирал после каждого ее слова. Я понимал, осознавал и прокручивал их в голове, но все равно умирал от дикой раздирающей боли внутри грудной клетки.

— Я… — я сглотнул и кивнул. — Прости за мою выходку. Но чтобы ты знала: все то, что я сказал тебе — не изменится. Все будет так, как ты захочешь, но помни мои слова. Я всегда жду тебя.

Она кивнула и обняла меня, прижимаясь своим упругим телом к моему.

Я обвил ее руками и стиснул челюсть. Я снова умер.

17.

Сидя на кухне и попивая малиновый чай, я чувствовала мрачную удовлетворенность. Одно из дел решено, однако, я до сих пор не знала, как признаться Никите. Что я скажу?

Мама уже отправилась спать, и я, пожелав ей спокойных снов, поцеловала в макушку и пообещала прибрать на кухне остатки еды.

Хомячество в полночь — не мое, но сейчас это оказалось как нельзя кстати.

Телефон пиликнул, извещая о сообщении. Никита.

«Малыш, ты как?»

Я отложила кусочек тыквенного пирога, утерла рот от крошек и принялась набирать ответ:

«Странно. Уже хочу тебя рядом.»

Мгновение спустя:

«Да моя ты родная. Я скоро приеду, помнишь?»

«Помню. Люблю тебя»

«Больше жизни»

Выполнив свое обещание, я перемыла посуду и протерла столешницу. Пирог был доеден, а чай выпит. На часах показывало начало второго ночи, и я решила, что пора бы отправиться спать. Но вместо этого я заметила на телефоне старое непрочитанное сообщение от Игоря, моего агента:

«Доброго времени суток, Юлия.

Слышал о Вашей утрате и очень соболезную. Пусть земля будет пухом Вашему отцу — он был прекрасным писателем, а его «Гравитация» является моей любимой книгой. Не подумайте, что пишу это, чтобы подсластить таблетку, просто так оно и есть. Понимаю, что Вам сейчас совершенно не до работы, и я стараюсь максимально отгораживать Вас от нападок журналистов. Больше они не побеспокоят. Сценаристы ждут Вас на прослушивание, точнее, уже на подпись контракта. Все и так знают, что эта роль — Ваша. С нетерпением жду Вашего возвращения. Надеюсь, Вы будете в порядке.

Игорь».

Я поджала губы. Какой святоша, поглядите-ка. Оставив его сообщение без ответа, я заблокировала телефон и, выключив свет на кухне, отправилась в спальню. По пути заглянула к маме и, затаившись, послушала ее равномерное дыхание. Не долго думая, откинула уголок одеяла и, стянув с себя мешковатые джинсы, улеглась спать к ней.

Но сон не шел. В голове был полный сумбур. Я не знала, как вернуться к моей обычной жизни. Скоро за мной приедет Никита, и мы уедем в Москву, в нашу квартиру. Будет свадьба, а затем — наша обычная жизнь.

Я люблю его всем сердцем, и это решение — единственное и конечное.

Но больше всего на свете я боялась, что по возвращению в Москву, я снова буду помнить. Помнить о Руслане и его словах. Я боялась, что они будут мешать мне жить. Жить так, как я жила без него. Счастливо. Я была счастлива и любима, и если все его признания порушат мою тихую гавань, я попросту не знаю, что сделать.

Беспокойно повернувшись на другой бок, я вздохнула. Я не должна придавать этому такое значение. В моей жизни больше нет места для Руслана. Он больше не центр моей вселенной. Все действительно закончилось. Сейчас это лишь тени из прошлого. Это лишь простая встреча с этой самой тенью, которая не кончилась ничем хорошим.

Тень на то и тень — она незаметно ускользнет, когда наступит утро, и солнечный свет озарит все уголки моей израненной души.

18.

Когда я открыла глаза, солнце светило вовсю. Мамы рядом не оказалось, и я встала, потянулась. Футболка задралась, обнажая живот, и я одернула ее.

Ступая босыми ногами по паркету, я вышла из маминой спальни и направилась к себе. Приняла душ, совершенно ни о чем не думая.

Тугие струи слегка разбудили мое тело, и я, завернувшись в полотенце, вышла из ванной и пошагала к себе.

Скинула полотенце, переоделась в чистое белье и нырнула в домашнее платье синего цвета — раньше оно было моим любимым.

Взяв фен в руки, я стала сушить свои тяжелые темные медные волосы, напевая какую-то глупую мелодию. Закончив, я просунула ноги в теплые тапочки и пошагала вниз.

Уже в коридоре пахло булочками, и я немного улыбнулась. Мама знала, что я обожаю булочки с корицей!

— Вот это да, я ела их последний раз… — начала было я, залетая на кухню и тут же остановилась, как вкопанная. На диване прямо сидел Никита, а рядом с ним — мама. Они разговаривали, но как только я появилась в дверях, то оба замолкли и поднялись на ноги.

Увидев своего жениха, я почувствовала кучу эмоций. Небывалое облегчение, радость. Мне словно отцепили наручники — я была свободна. Мама легонько улыбнулась мне, но как-то печально, расстроено. Тут же она положила руку на мое плечо и вышла из кухни.

Совершенно ничего не понимая, я повернулась к Никите. Он выглядел уставшим, но таким безумно красивым. Его глаза, которые так ярко горели при виде меня, сейчас были потухшими.

Что-то случилось, — стучало у меня в голове.

— Я так рада тебя видеть, — сглотнув, выдавила я и шагнула ему навстречу.

А он просто протянул мне свой телефон. Я молча взяла его и застыла.

Все мои внутренности упали на пол. То был скриншот журнала «People». Во всю первую полосу: Идеальная изменщица!

На фоне — дом напротив. На крыльце — двое. Объятия — страстные.

Моя спокойная улыбка. Руки Руслана на моей талии, голова опущена в мое плечо.

Это крах.

— Это не то, что ты подумал…. — выдавила я, но Никита даже не посмотрел на меня. Он смотрел куда угодно, лишь бы не на меня.

Паника подошла к горлу. Это же просто смешно! Как они могли заснять нас? И о Боже, для чего?! Щеки загорелись бешеным пламенем.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

— И давно вы с ним? — спросил он негромко, по-прежнему не глядя на меня.

О Боже мой. Нет, нет, нет!

— Это все не так. Мы не вместе…

— А как это назвать, Юля? — он поднял на меня глаза, и я увидела небывалое разочарование и ужасную боль.

Я поперхнулась своими же словами и сжала кулаки.

— Этот человек… он человек из прошлого… Он — моя первая любовь. Я клянусь, что меня с ним ничего теперь не связывает.

— Теперь? — он невесело усмехнулся.

— Позволь мне все рассказать! Никита, пожалуйста, — взмолилась я. — Я не хочу тебя потерять, не после всего этого!

— Потерять меня? — изумленно спросил он. — Ты беспокоишься о том, чтобы не потерять меня, но, тем не менее, это фото на обложке журнала. Интернет пестрит этим фото! Я был в самолете, когда они опубликовали это. Я даже не смог перехватить фото. И теперь ты говоришь о потерях. По-моему, единственный проигравший сегодня — это я.

Я словно получила удар под дых.

— Не правда! — выдавила я. — Просто послушай меня, хорошо?

Он молчал. Молчал, и именно поэтому я начала говорить.

Я начала с самого начала, со школы, когда впервые увидела Руслана в шестом классе — они переехали в дом напротив. Затем рассказала обо всем, не утаивая — как начинались наши отношения, как сильно я любила его. За все время я не видела ни единой эмоции на лице Никиты. Но я продолжала говорить. Рассказала о том, как он бросил меня. Как я стояла на дорожке, рыдала и просила его вернуться, а он просто уехал. А затем и я не стала задерживаться.

— … и потом я встретила тебя. Мы ни разу за эти три года не пересекались с ним. Я думала, что и никогда больше не пересекусь, но папина смерть… И я здесь. Он тоже вернулся. Умолял простить и начать все заново, он целовал меня… Никита, я клянусь, поверь мне. Я сказала, что люблю тебя, и никогда не смогу оставить. Мы поговорили, и я обняла его на прощание. Именно тогда появилось это фото!

Под конец я разрыдалась:

— Прости ме-меня! Это не то, что ты подумал, я клянусь! Я люблю тебя. Ты ведь знаешь это?! Ты знаешь, что я никогда не обманывала тебя!

Он поднял на меня совершенно безжизненный взгляд.

— Почему ты не рассказывала о нем раньше?

— Как бы я начала разговор?! — всхлипывая, я развела руками. — Это не то, что обсуждают с новыми парнями! Я не думала, что он вновь появится в моей жизни, я клянусь тебе. Он и не появится больше, мы все обсудили, и я приняла решение.

— Решение? — перебил он, и в его глазах вспыхнуло бешенство. — Какое решение? Выбрала меня?

— Я не выбирала, — покачала головой я. — Я сказала ему, что между нами больше ничего не будет. И ни о каком выборе речи не шло!

— Зачем я вообще прилетел? — он спросил словно бы не у меня, а у самого себя. — Я думал, что встречу тебя совершенно подавленную и одинокую, но, видимо, ты нашла с кем провести время и без меня.

— Нет! — прошептала я, прижимая руки ко рту. — Боже, Никита! Да пойми же ты наконец! Между нами все кончено.

— Да, — подтвердил он. — Все кончено.

Он кивнул сам себе, затем вышел в коридор. Я шагнула за ним на одеревенелых ногах.

— Никита…? — я лишь выдавила его имя.

Он подхватил пальто с вешалки и вышел за дверь. Я остановилась в метре от нее и обхватила себя руками за живот, как будто все мое существо разваливалось на части. Ноги отказывались меня держать.

Я плакала и плакала, надеясь, что слезы помогут ослабить нестерпимую боль. Но ничего не помогало. Я проиграла свою жизнь. Все кончено. Все кончено.

Меня заколотило мелкой дрожью, и впервые мне было плевать, как меня выставили журналисты, и что теперь подумают обо мне люди.

Я чувствовала себя рыбой, брошенной на берег и оставленной умирать без капли воды. Я потеряла его. Потеряла свою любовь, и то, что я чувствовала сейчас, не шло ни в какое сравнение с тем, что чувствовала, когда уехал Руслан. Прямо сейчас я горела изнутри. Я тряслась и рыдала, понимая, что все испортила сама. Я все разрушила.

Я видел, как к ее дому подъехала черная БМВ. Оттуда вышел человек, и я мгновенно узнал в нем мудака с обложки. Конечно. Он вернулся за ней, кто бы сомневался.

Я задернул штору и отошел в глубь своей комнаты. Руки чесались, и мне безумно хотелось что-нибудь разбить. Например, нос ее женишка.

Меня колотило нервной дрожью. Я понимал, что конец близок. Сейчас он обнимет ее, скажет собраться, и они оба укатят в свою Москву, поженятся, заведут детей, и Юля никогда обо мне больше не вспомнит.

Она этого хочет. Она этого хочет, — повторил я сам себе в миллионный раз. Но черт возьми, почему я не могу поверить в это?! Почему я проиграл?!

Тут же я хмыкнул. Это не игра. Это жизнь.

Здесь нет победителей и проигравших. Здесь поголовно каждый получает то, что заслужил. И я заслужил сейчас сидеть один, в комнате дома моих родителей, пялиться в окно на дом моего котенка и понимать, что котенок-то вовсе и не мой. Она сделала свой выбор.

Тут мой телефон в кармане пиликнул.

«Ты отбил Юлю Лаврову у жениха? Чувак, вот ты сученок!» — мой друг по команде. Я, непонимающе уставившись на сообщение, набрал ответ:

«С чего ты решил?»

«People , обложка»

Все еще ничего не понимая, я вышел в интернет и загуглил. И когда перед моими глазами оказался скриншот журнала, я обомлел. Твою мать.

Там были мы. И ее мудак наверняка знает об этом.

Словно как по команде я повернул голову к окну и увидел, как от ее дома отъезжает черная БМВ. Ошалело проведя рукой по волосам, я осознал: я вновь разрушил ее жизнь.

19.

Я не знаю, сколько времени я проплакала, но в какой-то момент спустилась мама, и я ощутила на своих плечах ее теплые руки. Она приподняла меня с дивана и крепко обняла.

— Ну, солнышко, перестань. Ты ведь все объяснила ему?

— Д-да! — выдавила я. Мое лицо опухло от слез, а глаза превратились в узкие щелочки. — Но он… у-ушел.

— Милая, — мама ласково улыбнулась. — Он вернется. Он любит тебя, Юленька. Никита не из тех людей, кто оставит все это просто так…

Тут вдруг как по мановению волшебной палочки, дверь в дом отворилась, и на пороге появился Никита — его пальто чуть-чуть намокло от дождя, а лицо было спрятано под непроницаемую маску.

— Ну? Все получилось? — мама подняла на него взгляд. Я беспомощно поглядела на нее, а затем на него. Никита кивнул, поджимая губы. Я поразилась негласной договоренности, возникшей между ними. Мама встала, отпуская меня, и направилась на кухню со словами:

— Я поставлю чай, нам всем нужно успокоиться.

Мы остались наедине, и я поджала под себя ноги, вытерла лицо, совершенно не понимая, что сделать дальше.

Никита разулся и повесил пальто. Безмолвно, не глядя на меня. Затем шагнул в гостиную и сел на край кресла, стоявшего напротив.

Я глядела на него во все глаза, мысленно взывая к Господу, чтобы он вымолвил хоть слово. Одно маленькое слово.

— Я разговаривал с главным редактором «People». Кто-то из редакторов слил в сеть эту фотографию, сделанную под обложку журнала. Нам повезло, что она распространилась только по Интернету. Я пообещал подать в суд за клевету на «People», если они издадут его в этом виде. Вечером журнал выйдет с другими новостями на обложке.

— С-спасибо, — я подавилась этим словом, глядя на него во все глаза. Он по-прежнему оставался моим героем-спасителем, и меня всю затопило чувство небывалой благодарности.

— Но тем не менее, его увидели, — продолжал он. — Нужно дать опровержение. Или подтверждение слухам.

— Что? — ужаснулась я. — Никакого подтверждения! Я могу опровергнуть все это прямо сейчас.

— Ты не можешь объяснить все так, как рассказала мне, — сказал Никита и посмотрел мне в глаза. Он выглядел ужасно усталым и расстроенным.

— То есть, я не могу сказать правду? — уточнила я, подняв брови.

Он покачал головой.

— Нет, не можешь. После нее пойдет еще больше слухов. Они уже идут — люди возмущены твоим поступком, а мой твиттер звенит, не переставая, — уголок губы Никиты дернулся, словно бы он находил это смешным.

— И… что я должна сделать? — выдавила я, чувствуя себя на грани обморока. Уставившись в свои коленки, я молчала, ощущая, что еще немного — и я точно отъеду.

— Мы, — сказал Никита. Я медленно подняла голову и поглядела на него — он не улыбался и не был зол. Он смотрел на меня с усталостью и спокойным принятием ситуации.

— Мы? — прошептала я, сминая ткань платья в руках. — Ты… мы… не все кончено?

Никита облизал губы, затем отвел взгляд в сторону.

— Ты же знаешь, что я могу позволить тебе разбить мое сердце миллион раз, Юля. Зачем ты спрашиваешь очевидное?

Я по-прежнему не понимала, что он говорит, и тут он поднял голову и встретился с моими глазами.

— Разбей мое сердце. Разбей хоть тысячу, хоть миллион раз, если хочешь. Все равно оно твое. Навсегда.

Я задохнулась от нахлынувших эмоций и попросту не смогла больше сидеть на месте. Я сорвалась с дивана и кинулась на кресло, обхватывая Никиту руками и неудобно приземляясь на его колени. Зарывшись носом в его шею, я расплакалась. Как до этой секунды я могла думать, что знаю, что такое любовь? Никогда прежде я не испытывала ничего, что могло бы сравниться с этим растущим и ширящимся в груди чувством, расцветающим в моем сердце и наполняя каждую клетку безграничным теплом.

— Я не позволю твоему сердцу разбиться… — прошептала я.

Он выпростал руку из-под моих объятий и погладил меня по волосам. Я отклонилась в сторону и запечатлела на его губах поцелуй. Им я попыталась выразить все мое сожаление, всю горечь и боль за то, что обидела его. Никита ответил на поцелуй, и это единственное, что было важно сейчас. Он любил меня. Он так любил меня. А я любила его. Вопреки всему, что произошло, он оставался рядом. Я не должна сомневаться в себе и ставить под его сомнения свои чувства. Они очевидны, и я действительно хочу, чтобы он это понимал.

— Никто и никогда не заменит мне тебя, слышишь? — прошептала я в его губы, сжимая обоими руками его щеки. — Ни за что.

— Хорошо, — прошептал он мне в ответ. — Хорошо, малыш.

— Прости меня, пожалуйста…. Я так тебя люблю, — все еще держа руки на его щеках, выговорила я, чувствуя, как градом катятся слезы по моему лицу.

— Больше жизни, — просто ответил он и мягко улыбнулся мне.

Наверное, я сумасшедший. Да, определенно. Именно поэтому я толкаю дверь в дом котенка и … застываю на пороге. Картина маслом. Кресло. Спина мудака. И калачиком свернувшаяся на коленях у него Юля. Его рука гладит медные волосы, она что-то тихо ему говорит.

Из моего горла вырвался непроизвольный рык. Я потерял контроль, руки сжались в кулаки, ноги понесли меня вперед, но тут маленькая женская рука с золотым кольцом на безымянном пальце уперлась мне в грудь. Переведя взгляд, я увидел уставшую женщину с теплыми карими глазами и рыжими волосами в пучке.

— Руслан, перестань… — зашептала она и устало покачала головой. — Твоя война заведомо проиграна, милый мальчик. Время не стоит на месте. Оно спешит. И те минуты, что были так тебе дороги — безвозвратно ушли… Оставь ее. Пожалуйста.

Мои челюсти сжались, сердце стучало о грудную клетку как сумасшедшее, грозясь выпрыгнуть и упасть к ее ногам. Я сделал шаг назад… Вновь посмотрел на Юлю… она умиротворенно улыбалась, и эта улыбка была так прекрасна. Искренняя, уставшая, но счастливая улыбка. Она сжимает своей ручкой его ладонь, а он водит круги большим пальцем по ее коже.

Огонь внутри меня сжигает все — кишки, селезенку, легкие. Я не могу двигаться, дышать. Лучше бы огонь сжег мои глаза — тогда бы я смог не видеть все это.

Вновь переведя взгляд на маму Юли, я увидел, как та медленно качает головой, а глаза ее полны грусти и сожаления.

— Отпусти… — едва слышно шепчет мне она.

— Зачем ты пришел? — вдруг слышу я родной голос, и мгновенно, словно ястреб, кидаю свой взгляд на котенка. Они видят меня. Да свершится ад.

21.

Чувствую, как Никита напрягся всем телом. Я аккуратно поднялась с его колен и пригладила свои растрепанные волосы. Пальцы Никиты выпутались из моих, он подтянул джинсы и встал, выпрямляясь во весь рост, вытягиваясь рядом со мной и смотря на Руслана.

Тот выглядел до жути воинственным. Волосы на макушке топорщатся, руки сжаты в кулаки, а глаза горят бешеным огнем. Около него — мама, держащая его за плечо и тоже глядевшая на нас.

Двое на двое.

Сердце сжалось от предстоящего ужаса, я хотела было ухватить Никиту за руку, но поняла, что нужно собрать крупицы самообладания и достоинства и предстать перед всеми не совсем униженной и побитой девчонкой.

Затем все происходило очень быстро. Руслан резко двинулся вперед, мамина рука соскользнула с его плеча — женщина охнула и отпрянула к двери. Он как разъяренный бык полетел на нас, и Никита живо шагнул вперед, закрывая меня собой. Я вцепилась в его предплечье, не давая двинутся навстречу.

Вдруг Руслан затормозил. Его взгляд, бывший таким злобным и пылающим, потух. Такое ощущение, что его просто выключили — кулаки разжались, тело обмякло, а взгляд — потерянный и опустошенный, зацепился за меня, как утопающий за последнюю надежду — спасательный круг — в глубоком море.

Однако, Никита тормозить не стал. Одно движение, резкое и порывистое, Руслан уже на коленях и прижимает руку к носу.

— Никита..! — закричала я, выпустив его руку из своей.

— Батюшки! — завопила мама и схватилась за сердце.

Руслан поднял голову — кровь уже скользила по подбородку, и он утирал ее рукавом кофты. Затем его глаза осветила усмешка, губы тронула кривая ухмылка.

— Заслужил, — гнусаво промолвил он, кивнув и вновь утирая кровь.

— Заслужил, — кивнул Никита, тряхнув рукой и спокойно глядя на него.

Мама кинулась на кухню, причитая. Никита вновь посмотрел на Руслана, затем перевел взгляд на меня. Я протянула ему руку — он подал мне свою и сжал мои пальцы.

Руслан поднялся с колен — мама принесла ему полотенце. Он взял его в свои руки и стер кровь с лица, не отводя взгляда от меня.

— Зачем ты пришел? — вновь повторила вопрос я, сжимая руку Ника. — Мы все выяснили, Руслан, что еще тебе нужно?

— Я видел обложку, — прогнусавил он, убирая полотенце от лица. — Мне правда жаль. Я не думал, что люди так расценят это… Я не хотел подвести тебя…

— А что ты хотел? — Никита склонил голову набок, посмотрев на него. — Она — известная актриса. Актриса, которая выходит замуж. Актриса, у которой умер отец, и за ней сейчас идет пристальное внимание. Уж не знаю, о чем ты думал, но точно не о том, чтобы не подвести ее.

— Мне жаль, ясно? — глаза Руслана полыхнули огнем. — Я все понял, когда ко… Юля сказала мне о вас. Я принял ее жизнь. Я все понял, блядь!

— Она сказала тебе об этом, но ты все равно полез к ней с поцелуями, гребаный ты мудак! — Никита сжал рот в тонкую линию, голос его понизился.

— Я, пожалуй, поставлю нам всем чаю, — мама, переведя взгляд с Руслана на Никиту, ретировалась на кухню.

Руслан усмехнулся.

— Неплохо вы спелись… Это ему тоже нужно было знать? — он посмотрел на меня, и я увидела неприкрытую боль в его глазах.

Мною завладел гнев.

— Серьезно?! Серьезно, блядь, Руслан?! — Никита округлил глаза, услышав от меня мат, но моя злость, как товарный поезд на полной скорости и без тормозов, несла меня вперед. — Это — мой жених! Мой будущий муж! Ты вернулся сюда специально, зная, что я буду здесь! Ты все это подстроил, лелея свои гребаные надежды о светлом будущем со мной! Но все это в прошлом, блядь, Руслан! Я миллион раз повторяла, и скажу снова — мы не будем вместе! Никогда! Все прошло! Ты просто воспользовался моим подавленным состоянием, внес смуту в мои отношения, и хочешь услышать, что я смогу все забыть и оставить, и вновь вернуться к тебе?! Эта школьная любовь была прекрасной! Она была удивительной и яркой, я храню все эти воспоминания в сердце и в душе! — я выпростала руку из пальцев Никиту и коснулась буквы «Ю» на своей груди. — Но все это прошло. Отпусти и забудь.

— Скажи это себе! Актриса из тебя прекрасная! — зло выкрикнул Руслан. — Ты не считаешь так на самом деле, Юля! Прекрати обманывать себя, и ты поймешь…

Дальше я уже не слушала. Белый шум заполонил меня, и я рванулась вперед, отвешивая ему знатную пощечину, такую, что голова Руслана дернулась вбок и вернулась в обратное положение. Я схватила подвеску пальцами и резко сорвала ее с шеи. Слишком долго я несла этот груз.

— Убирайся, — зашипела я, чувствуя, как начинает гореть ладонь. — Убирайся из этого дома и больше никогда не смей появляться в моей жизни, — золотая нить пролетела в сторону Руслана, стукнулась о его грудь и приземлилась на пол.

— Малыш… — Никита протянул ко мне руку, но я дернулась в сторону лестницы.

— Нет! — выкрикнула я. — Оставьте меня в покое! Я больше не хочу ничего слышать, ясно!? У меня умер папа!!! У меня умер человек, которого я любила больше всего на свете, и моя мама, мой единственный родной человек, что остался, заслуживает спокойствия в эти трудные для нас дни! Я устала от этой драмы! Понятно? Хотите что-то еще услышать?! Хер вам! Хер ВАМ!

Сорвавшись на визг, я понеслась вперед по лестнице, не замечая ступенек, перил, я летела на всех парах, запинаясь и перескакивая. Добравшись до своей комнаты, я заперла дверь и кинулась на кровать.

Меня всю колотило от злости, мои руки тряслись, а горло жгло от подступающего комка слез.

Ах, если бы только папочка был здесь. Он бы нашелся, что сказать, он бы помог мне пережить все это. Он бы успокоил меня своими умными цитатами, смог бы обнять и поцеловать в лоб, заверить, что все будет хорошо.

Но его нет. И я потеряла его.

Я сама все испортила. Конченная эгоистка, заботящаяся лишь о себе и своих чувствах.

И мне ничуть не жаль, что я высказала все Руслану. Я обманывала себя, надеясь, что он понял все по-хорошему. Он никогда бы не понял этого.

Ведь все мы строим мосты, чтобы их потом сжигать.

Только вот не каждый сможет спокойно смотреть, как догорает последняя ступенька к человеку, который был всем.

22.

Когда я спустилась вниз, гостиная встретила меня полным безмолвием. Ни капель крови на полу, ни Руслана, ни Никиты. Тишина оглушала.

— Мам..? — позвала я, спрыгивая с последней ступеньки. — Ты здесь?..

— На кухне, солнышко, — услышала я ее усталый голос, и поспешила туда.

Мама сидела за барной стойкой и перебирала фотографии. На кухне было темно, и лишь одна старая лампа на столе освещала ее.

— Привет, — выдавила я, чуть улыбнувшись. — Прости меня, пожалуйста. Я устроила такую заварушку тут…

Она устало улыбнулась и встала со стула, направляясь ко мне.

— Ничего, Юленька… Все хорошо, доченька. Все будет хорошо. Хочешь кушать? Сегодня ты почти ничего не ела…

— Да, я бы поужинала, — обняв ее, я положила голову на ее плечо, вдыхая ее родной запах. — Спасибо тебе, мам, за все. Прости, что влезла в нашу семейную драму со своими драмами. Я — никудышная дочь.

Она отпустила меня и нахмурилась:

— Чтобы я это в последний раз слышала, понятно? Никакая ты не никудышная. Все, что случается, должно случиться в определенное время. Только так, и никак иначе. Я положу тебе мясо?..

— Да, спасибо… — она отправилась к холодильнику, а я присела за ее стул и увидела фотографии, которые она рассматривала, и мое сердце мгновенно заполонила грусть.

На них были мы втроем — мама, папочка и я. Вот мне семь — они вместе повели меня в первый класс, у меня нет переднего зуба, но, тем не менее, я улыбаюсь так широко, будто выиграла в лотерею.

На мне огромные белые банты и белая рубашка с кружевным воротничком. Юбка тщательно выглажена — складочка к складочке — а на ногах — белые гольфы и серебристые туфельки на маленьком каблучке. Помню, как я радовалась, когда мама купила мне их.

На маме — прямое бежевое платье, медные волосы, заплетенные в длинную косу до талии красиво лежат на груди. Она улыбается и держит меня за руку.

Папа одет в коричневый пиджак и простые черные джинсы. Волосы небрежно заправлены за уши, а глаза светятся гордостью за своего ребенка.

— Видел бы он тебя сейчас… — мама поставила разогревать еду, а сама подошла ко мне сзади, положив руки на плечи. — Какая ты стала красавица. Какая умница…

— Спасибо, мам. Спасибо тебе за все, — голос мой дрогнул, но я сжала ее руку на своем плече и повернула голову к ней: — Вы так много мне дали. Благодаря вам я стала такой. Благодаря лишь тебе и папе. Я так сильно вас люблю…

Несколько слезинок скатились по моим щекам, и я, шмыгнув, утерла их другой рукой. Мама ласково улыбнулась мне и, чмокнув в макушку, отошла к чайнику.

Следующая фотография, которая попалась мне на глаза, была фотография с их свадьбы. Раньше я ее не видела.

Фотограф запечатлел момент их росписи. Мама, чуть наклонившись над столом из темного дерева, занесла руку над листом. На ней было великолепное белоснежное платье с кружевными рукавами и плечами, а от груди расходился нежный атлас до пола. На ее распущенных рыжих волосах сверкали жемчужные бусины, а на пальце красовалось новенькое золотое кольцо.

Папа стоял чуть поодаль ее. Выглядел он чудесно в своем черном костюме и белой розочкой на лацкане. Но меня привлек вовсе не его внешний вид, а взгляд, которым он смотрел на маму — полный любви и обожания. Безграничного доверия и счастья.

— Как он на тебя смотрит… — не удержалась я от комментария и повернулась к маме, показывая на фотографию. — Я раньше не видела ее. Вы такие красивые…

Мама улыбнулась, и ее лицо заволокло дымкой воспоминаний.

— Спасибо… А ведь у тебя тоже есть человек, который так смотрит. И не один…

Тут меня словно молнией шибануло.

— А где Никита?!

— Он уехал проветриться. Не переживай, он вернется. Сегодня многое произошло, и всем нам нужно немного прийти в себя.

Меня будто пнули в живот. Ну конечно. А ты что хотела? Провернула такой фокус, и ждала, что он будет как преданный пес сидеть у ног?

— Он давно уехал? — задала следующий вопрос я, поглаживая фотографию пальцами. — Не говорил, когда вернется?

— Почти сразу же… — мама поставила передо мною тарелку с едой и чашку чая. — Нет, но думаю, что скоро.

— Уже два часа прошло… — задумчиво проговорила я, убирая фотографии в сторону. — Как ты думаешь, я совсем все испортила, да?

Мама села напротив меня и положила подбородок на соединенные руки.

— Ну… Ситуация не из приятных, соглашусь. Но Никита любит тебя, и ты любишь его. Эта ситуация показала, что он готов на все ради тебя. Пора отплатить ему той же монетой, дорогая.

— Я знаю, мам… Знаю. Честно? У меня даже в мыслях не было оставить его. Ты знаешь, как сильно я любила Руслана. Ты все прекрасно видела сама, что было со мной после его ухода… Ты знала, что он уехал из-за отца и стипендии?

— Нет, — покачала головой она. — Я знала лишь то, что мне говорила Нина… Но ты сама знаешь, у них в семье решения, принятые Димой, не обсуждались. Думаю, он даже не поднимал их на рассмотрение. Все было сделано так, как нужно было ему. Нина, как всегда, примирилась с ситуацией.

— Думаешь, она не знала, что он отправил Руслана в Питер из-за стипендии?.. — я с сомнением посмотрела на маму, та вздохнула:

— Вероятно, он выставил все так, будто Руслан сам хотел этого. Проблемой некоторых родителей является то, что они совершенно не слышат своих детей. Да, Руслан был ребенком, но и Дима — глава семьи. В этом возрасте все родители хотят направить своих детей по пути, которые сами считают верным. Но некоторые из них даже не предполагают, что этим самым они навсегда меняют судьбы детей. Хочешь честно?

— М? — я отпила чаю и поглядела на нее.

— Мне были очень больны твои переживания. Я расстраивалась из-за твоих слез, и не знала, чем помочь тебе. Но … я благодарна Диме… или же Руслану… за то, что он оставил тебя. Это звучит неприятно, но, солнышко, согласись, добилась ли бы ты всего этого здесь? Ты оставалась бы с Русланом, пока бы один из вас не понял, что вы друг друга топите. И это, вероятно, была бы ты. Ты никогда не была рождена для одного маленького города. Ты была достойна большего. Всегда. И благодаря этому случаю ты получила все это. Ты уехала с шрамом на сердце из-за неудавшейся любви…а представь, какое грязное и больное расставание было бы у вас, когда ты или он поняли бы, что больше не хотите быть вместе? Что вы тяните друг друга вниз?..

Я молча смотрела на маму. В ее словах было много правды. Но тогда мне казалось, что Руслан — любовь на всю жизнь. Действительно, что бы произошло, останься мы оба здесь? Думаю, ничего хорошего. Да, мы бы были друг у друга, но больше…ничего.

Я люблю свою жизнь. Я люблю свою славу. Я люблю то, чем занимаюсь. А здесь? Я поступила бы в университет, возможно, снималась бы в каких-нибудь рекламах или была бы в массовке театра. А большее..? Мои мечты?

— Ты права, — после минутного молчания, подвела итог я. — Ты, как всегда, права, мамочка.

Та лишь грустно улыбнулась.

— Поэтому, милая, я очень тебя прошу. Никогда не думай о том, какое решение ты приняла в прошлом, как оно изменило твою жизнь. Наша жизнь — это череда поступков и решений, которые в корне меняют дальнейшую судьбу. И если в какой-то момент ты приняла решение и сделала выбор — не жалей. Так было нужно, и назад уже ничего не вернешь. Принимай жизнь такой, какая она у тебя есть, и стремись улучшить ее. Ты — хозяйка своей судьбы, и лишь в твоих руках это.

Я вздохнула и слегка улыбнулась ей.

— Спасибо. Я правда услышала тебя. Мне это было нужно.

— А теперь ешь, — она потрепала меня по руке и, встав со стула, направилась из кухни.

Когда с едой было покончено, посуда — вымыта и вытерта, я прибрала фотографии в стопку и отключила лампу. Кухня погрузилась во мрак, и вдруг я заметила за окном свет фар, освещающий нашу лужайку. Приоткрыв занавеску, я обнаружила БМВ, остановившуюся у нашего дома. Фары погасли, дверь открылась, и Никита, выйдя из машины и поставив ее на сигнализацию, двинулся к дому.

Я слышала, как открылась входная дверь, слышала мужскую поступь и звук ткани, скользящей по другой ткани. Затем слышала, как расстегивается молния на ботинках, как Никита ставит их на обувную полку.

Подойдя к косяку двери, я выглянула в гостиную, и увидела, что он стоит, запустив руки в волосы и ерошит их.

— Привет, — шепнула я, глядя на него. Никита повернулся, выпуская руки из волос и посмотрел на меня.

— Привет, — вторил он мне.

Повисло молчание. Я сглотнула и вышла из кухни, направляясь к креслу.

— Поговорим? — спросила я, садясь на краешек и поднимая на него глаза.

Никита молчал. Затем, покачав головой, ответил:

— Нет.

Мои внутренности сжались. Нет. Он не хочет говорить со мной. Закусив губу, я опустила взгляд и стала рассматривать свои колени. Затем, вновь глянув на него, я предприняла еще одну попытку:

— Может, отправимся спать? Мы все сегодня натерпелись…

Никита кивнул:

— Да, я думаю, стоит отдохнуть.

Я воспрянула духом и вскочила с кресла.

— Идем…

— …Инна сказала, я могу взять подушку и одеяло в кладовой.

Холод пробежался по моей спине. Что?

— Что? — я повернулась и посмотрела на него, чувствуя, как подступают слезы. — Зачем?

— Я посплю на диване, — устало ответил Никита, не глядя мне в глаза.

Мои губы затряслись. Поспать на диване означало, что он не хочет быть со мной рядом. Он никогда еще не спал отдельно от меня после ссор. Напрасно я думала, что все может так легко закончиться и пройти.

И в кои-то веки я решила не спорить. Я слишком много поставила на карту и проиграла, поэтому сейчас лучше всего будет согласиться и примириться с любым его решением.

— Я принесу… — с этими словами я отправилась под лестницу.

Выудила подушку и теплое стеганое одеяло, достала с верхней полки свежее белье. Безмолвно я вернулась в гостиную, стараясь не смотреть на Никиту, как и он на меня. Мой будущий(бывший?) муж так и стоял по стойке смирно, глядя, как догорают угольки в камине.

Быстро застелив диван, я отошла в сторону и вновь обратила свой взгляд на Никиту. Он вздохнул, прошелся рукой по челюсти и сказал:

— Доброй ночи.

Мое сердце сжалось. Хотелось подбежать к нему, обнять и просить прощения до тех пор, пока он действительно не поверит мне, но вдруг мною овладел гнев. Я все объяснила. Мы обговорили все. Да, я понимаю, что он имеет полное право быть обиженным, но ведь мы все решили?! Зачем сейчас продолжать? Извинения, вертевшиеся на языке, были проглочены, и я, кивнув ему, холодно промолвила:

— И тебе доброй ночи.

Поднявшись в свою комнату, я переоделась в футболку, заплела волосы в косу послабее и улеглась в кровать. В груди все клокотало от злости и бессилия, хотелось плакать, но я больше не могла позволить себе разводить сырость. Хватит с меня этих драм. Все будет так, как и должно, и все, что я могла сделать, уже сделано.

С этими воинственными мыслями я и уснула.

23.

Мое утро было ранним и раздражительным. Пустая и холодная половина моей постели настроения мне не подняла. До последнего я надеялась, что Никита ночью все-таки придет ко мне, однако, надежды — самое большое зло, они имеют особенность не выполняться.

Взяв телефон в руки, я быстро пролистала почту, увидела сообщение от Игоря, в котором он вопрошал, когда я изволю вернуться. Не твое собачье дело, придурок. Хотя на самом деле, этот вопрос пора было бы обсудить с мамой. Я больше не могла отставать от графика — из-за меня перенесли новые съемки, и другие актеры ждут. Это не профессионально — стопорить процесс. Написав Игорю, что я уже занимаюсь решением этого вопроса, я увидела сообщение от Наташи:

«Ты в порядке? Когда будешь в Москве?»

Я тут же ответила:

«Разговор был отстой. Скоро приеду, и все тебе расскажу»

Откинув телефон на кровать, я распахнула одеяло и вылезла. Прохладный воздух обдал мои голые ноги, и они покрылись мурашками. Стрелка часов указывала на половину седьмого утра. Найдя в шкафу полотенце, я быстро приняла утренний душ, позволяя воде смыть разочарования вчерашнего дня. Конечно, было бы все так легко.

Двадцатью минутами позже я высушила волосы и спустилась вниз. На диване не было следов Ника, более того, постельного белья тоже не наблюдалось. Сердце пропустило пару ударов. Он не мог уехать!

Нахмурившись, я прошла чуть вперед, чтобы посмотреть, на месте ли его верхняя одежда, и тут же увидела его в дверях кухни.

На нем были мягкие спортивные штаны моего отца, слегка большие ему, так, что висели на бедрах очень низко, открывая V-образную мышцу. Грудь была голой. Я сглотнула.

Восходящее солнце озолотило контуры его мышц, челюсть покрывала светлая дневная щетина, а волосы были растрепаны ото сна. В руках он держал чашку с дымящимся кофе — он редко пьет чай.

— Доброе утро, — он, в свою очередь, осматривал меня с ног до головы, и мне тут же захотелось одернуть короткую футболку и получше прикрыть голый зад. Но я лишь склонила голову набок — мои влажноватые волосы упали на одно плечо — и сказала:

— Доброе утро.

Повисло молчание. Губы Ника тронула едва заметная улыбка. Он прислонился плечом к косяку и, поднеся чашку к губам, спросил:

— Как спалось?

Я чуть сощурила глаза и прошла вперед, направляясь к барной стойке, чтобы приготовить себе утренний кофе.

— Прекрасно. А тебе? — стоя к нему спиной, я чувствовала взгляд его светлых глаз на моей едва прикрытой заднице — они, похоже, прожгут в ней дыру, если я не повернусь.

— Неплохо.

— Всего лишь неплохо? — я крутанулась к нему и посмотрела в глаза, слегка нагло и исподлобья.

— Было много плохих мыслей, мешающих уснуть, — он пожал плечами и подошел к стойке, ставя чашку на нее, и тоже смотря мне в глаза.

— Понятно, — просто сказала я, не отводя взгляд.

— Милая футболка, — прокомментировал мой наряд он, ухмыльнувшись. Затем вновь посмотрел на меня, и тут я увидела тот самый взгляд — взгляд, за который я в него влюбилась. Взгляд, замораживающий мои внутренности, словно азот. Внутри меня все сжалось. Как я могла подумать только о другом человеке? Как? Если рядом со мной стоит все, что мне нужно?

— Спасибо, — я подняла брови, улыбнулась и склонила голову набок. — Для тебя футболки не нашлось?

— Я не люблю спать одетым. Ты ведь знаешь, — мы словно играли в теннис словами — подача его, подача моя. Кто-то должен пропустить пас. Если честно, мои нервы были на пределе. Мне нужно было, чтобы сейчас он был со мной. Ни секундой позже. Прямо. Сейчас.

— А я не люблю спать в белье, — все, терпеть сил нет. Мои пальцы подхватили край футболки и слегка приподняли ее, открывая ему обзор. — Ты ведь знаешь…

Сердце гулко стукнуло в груди, как сумасшедшее, когда Никита молниеносно сбросил чашку со стола, разбивая ее на осколки. Еще один стук — и он около меня, играет желваками и протягивает свою ладонь к моему лицу. Большой палец его руки прошелся по линии моего подбородка, а вторая рука внезапно оказалась под футболкой на внутренней стороне бедра вблизи того самого места, которое и заварило этот спектакль.

— Знаю, — шепнул он и дьявольски улыбнулся. Прохладные пальцы коснулись меня, и я резко втянула носом воздух от приятных и контрастных ощущений. Затем его вторая рука переместилась с лица на мою талию — подхватив меня и усадив на стойку, он раздвинул мне ноги своим телом и встал между ними, поднимая футболку все выше и открывая себе доступ к жизненно важным частям.

— Почему ты не пришел ночью? — задыхаясь, спросила я, потянувшись губами к его шее.

— Поверь, я хотел. Пару раз останавливался на лестнице и шел обратно на диван, — на последних словах я всхлипнула, потому как он проник в меня, подхватив со стойки и держа на руках.

— Если бы ты все…таки… — я вздрогнула от волны наслаждения, прошедшей от кончиков пальцев прямо до макушки. — …пришел, то ночь была бы вполне сносной…

— Если бы, да кабы, — проговорил Никита, с каждым словом медленно и нежно меня наполняя. — И вообще, хватит разговаривать.

С этими словами он прижал мою спину к стене и продолжил издеваться, заставляя меня нечленораздельно мычать и стонать. Я сжимала его туловище ногами так, словно от этого зависела моя жизнь.

Через меня пробегали тысячи мелких разрядов, тело понемногу начинало отключаться, мои руки беспорядочно хватались за его волосы, перебирая, цепляя их.

Никита подхватил меня под бедра, еще сильнее входя, и я застонала, не в силах больше молчать.

— Тшш, милая, мы же не хотим наделать шума…

— Боже… — лишь выдавила я, уткнувшись головой в его плечо, чувствуя, как по моим венам бежит адреналин, каждая крупица которого наполнена любовью к этому человеку.

Он потянул мои волосы, моя голова резко отклонилась вбок, и я прикрыла глаза от наслаждения, когда он поменял угол и стал еще ближе ко мне. Губы Ника ласкали впадинку ключиц, шею, мое ушко, и я уже была готова взорваться, как его пальцы, эти умелые, шкодившие пальцы, коснулись меня вновь. Я тут же перестала ощущать вселенную — мир покинул меня так быстро, или я его — тут уж не знаю. Очнулась я оттого, что Никита зажимал одной рукой мне рот, смеясь, а другой держал меня за талию, чтобы я не свалилась на землю — ноги еще не вернулись ко мне полностью.

— Теперь вся улица в курсе, чем занимается телезвезда по утрам, — хохоча, сказал Никита, убирая руку от моего рта.

— Я бы покраснела, если бы умела, — шутливо съязвила я, глядя на него. Затем я округлила глаза и прошептала: — мама.

Смотря друг на друга, мы зашлись в приступе смеха. Мне не хватало воздуха, а Никита упал лицом мне в плечо, сотрясаясь крупной дрожью.

— О Боже, милая, по-моему, нам пора домой.

— Тоже так думаю. Я, конечно, ранняя пташка, но так меня еще не будили. И я вряд ли захочу, чтобы это повторилось, — услышала позади себя голос я, и мой хохот превратился в сдавленный писк.

— Доброе утро, Инна, — Никита закусил щеку, чтобы не рассмеяться вновь, и подарил маме, стоявшей в дверях, ослепительную улыбку. Я подняла глаза на нее, и не смогла — новый взрыв хохота огласил кухню. Мама сначала улыбнулась, затем покачала головой, а затем к нашему гоготу присоединился и ее смех.

— Так, пошли вон отсюда! — она схватила полотенце со стола и махнула им на нас. — Я серьезно! Я тут вообще-то готовлю, Юля!

Задыхаясь и хрипя, Никита поднялся с пола и подал руку мне — я ухватилась за нее и вскочила на ноги.

— Жду через полчаса на завтрак, — мама, качая головой, подошла к холодильнику. — Одетыми.

— Так точно, капитан, — усмехнулась я, держа Никиту за руку. — Умываться?

Он кивнул и подарил мне лучистую улыбку:

— Как думаешь, в ванной комнате тонкие стены?..

24.

Мама крепко обняла меня.

— Прощаемся, думаю, ненадолго, — и лукаво подмигнула Никите. — Приеду скоро к вам в гости.

— Конечно, мамочка, — я стиснула ее в объятиях сильнее, и уткнулась носом в шею, пахнущую лавандой. — Держись тут, хорошо?

— Я не пропаду, милая, — она ласково погладила меня теплой рукой по спине. — Буду звонить тебе.

— И я тебе. Звони в любое время, ладно? — я отстранилась от нее и посмотрела в добрые карие глаза. — Люблю тебя.

— И я тебя, солнышко, — мама еще раз послала мне теплую улыбку и повернулась к Никите, который возился с брелоком от машины. — Как доберетесь, обязательно напишите мне.

— Хорошо.

— Дочка, я переговорю с Никиткой ненадолго? — мама поглядела на меня серьезно и кивнула. — Я не буду вас задерживать слишком…

Я чуть нахмурилась и посмотрела на Никиту — он с улыбкой кивнул маме. Я направилась на выход, последний раз обводя гостиную взглядом. Это мой отчий дом, я буду по нему скучать, но всему приходит конец, как и этим псевдоканикулам.

Распахнув дверь, я вышла на крыльцо и вдохнула прохладный будничный воздух. Моросил дождик, и трава была покрыта мелкими бисеринками воды. Не было больше журналистов и папарацци. Тишина, стоявшая на улице, оглушала, и казалась нереальной.

Бросила последний взгляд на папино старое кресло — оно выглядело так, будто он совсем недавно поднялся с него и зашел в дом. В сумке, спрятанное, лежало его письмо. Оно будет еще долго бередить мне душу и сжигать ее до боли.

Взглянула на качели — они едва заметно колыхались от легкого ветерка. И напоследок бросила короткий, едва заметный взгляд на дом напротив. В нем ничего не изменилось — та же крыша, те же светло-голубые ставни на окнах, белая облицовка стен.

Сердце мое сжалось. Таким должен быть конец. Он должен быть определенным.

Люди не уходят друг от друга, когда они любят. Не бывает обстоятельств, способных разрушить магию между двумя, обстоятельства — это лишь отговорка для более серьезного, более мучительного. Люди держатся друг друга, когда они любят. Когда они любят, они цепляются за любую надежду, любую весточку друг о друге, как утопающий за соломинку. Они царапаются, бьются, кусаются, но не уходят друг от друга.

Расставаться нужно тогда, когда выжжено все. Не осталось ни светлых, ни темных воспоминаний. Когда в душе пустота, и тебе претит человек, стоявший рядом с тобой. Когда дальше идти уже некуда, и все, что остается — отпустить. И это обоюдное решение, а не решение одного, которое, впоследствии, может, и окажется верным, но не в тот момент.

Конец должен быть определенным. Ясным, громким, и четким. Таким, который обозначит все границы. Который даст понять, что больше ничего, никогда, и ни за что не сможет произойти.

Такой конец я принимаю. Лучше так, чем та боль, что приходится выносить день за днем, биться в непонимании и расстройствах.

Конец должен быть определенным. Таким, каким он стал сейчас для меня и Руслана.

25.

Когда все было загружено в машину, и мама помахала нам с крыльца, БМВ тронулась с места, я сказала:

— Мы можем заехать к папе? Я хочу попрощаться и с ним.

На что Никита кивнул и сказал:

— Конечно, я думаю, это тебе нужно…

Дальше мы замолчали. Дождик накрапывал по стеклу, дворники отрабатывали методичные движения — туда-сюда, лево-право.

— Что сказала мама? — поинтересовалась я, не глядя на Никиту, а смотря, капельки дождя стекают по лобовому стеклу вбок.

Не видя лица Ника, я знала, что он улыбнулся:

— Я тебе не скажу… Но все в порядке, малышка. Не переживай еще и об этом.

Я удивленно подняла брови и поглядела на него:

— А о чем я, по-твоему, еще переживаю?

— Ты не попрощалась.

Сначала я не поняла, о чем он. Нахмурилась, перевела взгляд на дорогу, а затем, вновь посмотрев на Никиту, сказала:

— Ты о Руслане? Нам незачем было прощаться. Все закончено насовсем. Я думала, ты понял это.

— Но ты любишь его, — просто сказал Никита.

Я резко повернулась к нему и открыла было рот, чтобы все отрицать, затем призадумалась.

— Ты ведь знаешь, существует тонкая, но ощутимая грань между любовью и влюбленностью. А еще есть между этими двумя любовь школьная, любовь первая. Да, я всегда буду помнить о нем и в какой-то мере любить, по-своему, по-школьному. Конечно же, мне бы хотелось, чтобы я помнила лишь светлое о нем. Но, к сожалению, теперь это не так. Мы слишком сильно все испортили сейчас, и лучше будет нам больше никогда не встречаться. Я отпустила его. И люблю я, и влюблена я в тебя. Я тебя люблю.

Никита как-то грустно улыбнулся и ответил:

— Больше жизни.

Спустя пару минут мы заехали за цветами, и еще через пару — я одна приблизилась к большому и красивому памятнику, под которым был погребен мой отец. Здесь было очень много цветов и подарков, и я тоже положила к нему красивый, шикарный букет красных роз и присела на корточки.

— Привет, пап, — я погладила рукой холодный и мокрый камень и вздохнула. — Как ты там? Надеюсь, у тебя есть машинка для письма и нескончаемый поток листов. Ты, наверняка, уже начал еще один бестселлер. Жаль, что я никогда его не прочту… У нас здесь сыро. Мокро и противно. Но я помню, что ты любил дождь. Ты всегда говорил, что в эту погоду лучше всего поразмышлять о жизни и всякой всячине.

Я замолчала, и какое-то время просто смотрела на фотографию отца, закусив щеку изнутри и ни о чем не думая.

— Мне так жаль, папочка, что я не приехала к тебе раньше… Я так боялась, что, приехав, встречу там Руслана, что отказывала вам и себе в личной встрече. Я скучала по вас, но уходила в работу, а там и не заметила, как созваниваться мы стали реже, переписываться лишь на выходных… Мне так жаль! Я, правда, очень виновата. Я никогда не прощу себя за то, что не видела тебя так долго. Но я обещаю тебе — я научусь ценить то, что имею. Ведь я твой сильный маленький сол…

Договорить не получилось — рыдания вырвались из моего горла. Такие громкие, судорожные и дикие, словно плач животного, израненного и умирающего. Я плакала, выжимая из себя все силы, всю мою душу, от осознания того, что я, действительно, совершенно точно и никогда больше не увижу его. Все вдруг стало таким незначительным. Таким мелочным и глупым, совершенно не стоящим внимания.

Моего папы больше нет.

Его нет.

И только сейчас, в эту гребанную минуту, на меня снизошло озарение. Боль, появившаяся, словно лавина, накрыла меня с головы до пят. Она распространилась по всем нервным окончаниям, она, словно струя ледяной воды пронеслась по моим венам, опустошая меня и заставляя застыть, словно статуя. Будто бы одно малейшее движение могло меня разбить сейчас. Я не могла пошевелить ни одной конечностью. Все просто замерло: ни звуков, ни движений. Ничего. Одна пустота вокруг, и лишь где-то в отдаленном уголке души я видела строгий, твердый взгляд темных глаз, крупную челюсть и тонкие, слегка поджатые губы. Видела морщинки, щербинку меж зубов, когда он улыбался, и помнила теплые, родные, укрывающие от всего объятия.

И в этот момент я поняла — как же быстротечна и непредсказуема жизнь. В одну минуту тебе семь, ты держишь за руку своих родителей и беззубо улыбаешься в камеру, зная, что перед тобой — огромный мир возможностей, еще не поставленных целей, ошибок и радостей. В другую минуту тебе восемнадцать, ты рыдаешь на подъездной дорожке и сбегаешь из родного дома далеко, лишь бы не чувствовать боль потери. В другую минуту тебе двадцать один. И у тебя больше нет родителя. Нет того человека, который помнит твою первую разбитую коленку, который помнит твое первое вранье. Помнит, как ты первый раз пошла, и помнит, как первый раз влюбилась. Он все это помнит. А ты помнишь? Подумай, сколько боли пришлось вынести родителям? Сколько бессонных ночей они провели?

Именно в эту минуту ты начинаешь ценить все, что имеешь. Все, что делало тебя счастливой, дарило радость, огорчало и раздражало.

Ты ценишь все.

Каждый. Гребаный. Момент.

Потому что это жизнь. Ты либо принимаешь ее такой, какая она есть — со всеми камнями, которые валятся на тебя, и которые ты обходишь, либо ты погрязаешь под огромной горой валунов и больше никогда не поднимаешься.

Жить, чтобы подняться — нет, это не мой девиз. Жить и идти вперед? Тоже, маловероятно. Я не знаю, что может описать жизнь. Наверняка, многие люди задаются этим вопросом. Но сейчас я не готова дать на него ответ.

Знаю, наверное, лишь одно:

В эту минуту мне двадцать один, и я ценю все, что имею.

26.

Никита пристегнул мне ремень безопасности и поправил плед на моих коленях.

— Ты как, малышка? — беспокойные голубые глаза глядели на меня.

— Все будет в порядке, — я кивнула, но видела его плохо — из-за пролитых слез мои глаза опухли. — Ты сам-то как? Все нормально?

Ник отмахнулся:

— Если мне суждено умереть в полете, то так оно тому и быть.

Я подняла на него глаза и осуждающе посмотрела. Ну, по крайней мере, мне показалось, что осуждающе. Но Никита засмеялся и, чуть приобняв меня, сказал:

— Больше не делай такое лицо, хорошо, милая? Иначе, боюсь, по ночам я буду представлять не тебя голой, а именно эту мордочку.

Я усмехнулась. Объявили о взлете, и Ник немного вздрогнул. Бедняга.

Я сжала его руку и поднесла к губам наши переплетенные пальцы.

— Больше жизни, — сказал он, когда я коснулась легким поцелуем наших рук.

Подарив ему мимолетную улыбку, я отвернулась к окну. В голове был полный сумбур.

Я понимала, что сейчас мы возвращаемся в нашу привычную жизнь, где знакомо все: каждый уголок Москвы, каждый сантиметр квартиры, все запахи и чувства. Но почему-то я была уверена — ничего не будет так, как прежде.

Ведь существуют такие события, которые в корне меняют нашу жизнь. Ты не думаешь поначалу, как сильно они могут повлиять на тебя, ты даже не берешь в голову возможность того, что что-то произойдет. Но лишь сейчас, стоя на краю, ты оглядываешься назад, на самого себя, и понимаешь, что тот человек больше не кажется тебе знакомым.

Изменяется все. Глупцы те, кто говорят, что люди никогда не изменятся. Изменяется все! Жизнь слишком коротка. И никогда не стоит тратить ее на сожаления и перемотки к уже нереальному — прошлому.

Наши решения делают нас людьми. Наши поступки, наш выбор, наши желания — все это составляет большую часть характера человека, и если изменить одну переменную — как известно, поменяется и весь ход решения уравнения. Бояться перемен не нужно. Их нужно ждать, как любимого друга, стремиться к ним, как к полярной звезде и радоваться, когда они происходят. Плохие, хорошие — кто знает? В любом случае, все, что происходит с нами — последствия нашего выбора, наших решений. И если перемены произошли не к лучшему, все стало так плохо и непонятно — оглядись вокруг. Ты все еще жив, свободен и в своем уме. Возможно, в будущем они принесут большую радость, чем ты мог представить. А если даже и нет — что ж, это опыт, а как известно, опыт лучше всего накапливать с годами.

Я всегда боялась перемен. Я любила жить в замкнутом мирке, где все уверено и непоколебимо, где нет никаких изменений и ничто не пошатнется. А теперь? Теперь изменилось все. Сверглось, рухнуло, накрыло с головой. И что мне остается? Принять. Принять и идти вперед. Жить.

Никто не говорил, что будет просто. На то она и жизнь. Такая, какая есть. И я принимаю ее всю.

27.

В аэропорту нас встретила целая гвардия журналистов. От удивления я даже притормозила на выходе, но Никита, похоже, знавший о том, что так будет, ловко подтолкнул меня к себе и обнял за плечо.

— Не обращай внимания, просто иди. Витя уже ждет нас, — шепнул мне в ухо он, и я кивнула.

Смысла прятать опухшие глаза за стеклами очков не было. Да и весь мой внешний вид оставлял желать лучшего. Джинсы висят из-за переживаний, рукава кофты слегка растянулись, а волосы торчат кучерявым облачком из-за влажности. Но я — Юлия Лаврова, а она не сдается и не прогибается от трудностей.

Выпрямив спину и подняв голову, я встретилась глазами с Никитой — он улыбнулся мне и сказал:

— Вперед?

Мы синхронно шагнули, и тут же на нас полетел целый шквал голосов, криков, вспышек и звуков затворов:

— Юлия! Юлия! Как вы объясните просочившееся в интернет фото! Юлия! Кто был тот молодой человек?!

— Никита, Никита, пару слов…! Прокомментируйте поведение вашей невесты!

— Состоится ли свадьба? Вы все еще вместе!?

Сжав зубы до скрипа, я протискивалась через всех. Охрана аэропорта пыталась ослабить натиск, но акул было слишком много, и люди попросту не справлялись. Я абстрагировалась от всех — голоса стали белым шумом, а все вокруг расплылось. В какой-то момент рука Никиты спала с моего плеча, и я резко развернулась, чтобы найти его. И тут я увидела, как Никита бьет кулаком в челюсть стоявшему напротив него журналисту. Остальные, словно настоящие акулы, кинулись на них со вспышками, крича еще громче, словно бы Никита и тот журналист — гладиаторы на арене.

Я ринулась к Никите, хватая его за руку. Он резво развернулся — в глазах горел бешеный огонь, челюсти сжаты, зол как бык.

— Малыш! Посмотри на меня! — я схватила его обе руки, потянув на себя. — Он не стоит этого! Малыш!

В глазах Никиты начало проясняться. Он нервно облизнул губы и кинулся вперед, я побежала за ним.

Наконец, показались двери, и мы выскочили в них, наслаждаясь глотком свежего воздуха.

Никита молча тащил меня к мерседесу на обочине. Меня потрясывало мелкой дрожью, я не понимала, что только что произошло, и как с этим справиться.

Нырнув в машину, мы оба притихли. Никита смотрел в окно, а я — на Никиту.

— Что он сказал тебе..? — услышала я свой тихий, словно из вакуума, голос.

— Забудь, — сквозь зубы прошипел Никита, и я подивилась злости, возникшей в его голосе.

Поджав губы, я отвернулась к другому окну. Мимо пролетали мокрые улицы Москвы, горящие огни которых расплывались от скорости.

Дома мы были через полчаса. Поднялись в квартиру безмолвно, не смотря друг на друга. Я понимала — тот журналист сказал что-то страшное, ведь из-за ерунды, что кричали другие, Ник не стал бы так злиться.

Первым делом Никита отправился в ванную. Я слышала, как захлопнулась дверь и включилась вода. Вздохнув, я пошагала в спальню и принялась разбирать свою сумку. Письмо папы — в шкатулку. Вещи — в шкаф. Несколько фото, которые мне удалось свистнуть у мамы — на уголок зеркала. Затем, посмотрев на свое отражение, я вновь вздохнула. Кто этот человек? Где его сила и власть? Где все мужество?

В этот момент я поняла — я не позволю никому нарушить мое счастье. Да, сейчас все это зыбко. Но я ни перед чем не остановлюсь, чтобы оно вновь оказалось железобетонной крепостью.

Скинув с себя всю одежду, я пошла в ванную. Никита не слышал, как я вошла — сквозь прозрачное стекло душевой я видела его сгорбленную спину, он устало запустил руку в волосы и, повернувшись, увидел меня.

Я стояла, смотря на него, и чувствовала, как у меня в груди горит бешеный огонь желания все исправить и починить. Я знала — это все моя вина, и только мне браться за это дело. Я открыла створку душевой и присоединилась к нему. Он молчал.

— Привет, — тихонько шепнула я, обнимая его со спины.

— Привет, — также тихо ответил он.

— Тяжелый день?.. — закусив губу, спросила я.

— Да, немного, — признался он, и я услышала в голосе намек на улыбку.

— Поделись со мной, — прошептала я, поцеловав его в плечо.

Он развернулся ко мне и обнял, прижимая к горячей и мокрой груди. Я обняла его в ответ и положила голову на плечо.

— Прости меня, пожалуйста, за все, — сказала я, уткнувшись носом в выемку ключиц.

— Малыш, все в порядке. Просто эти слова… Я никогда в жизни не был так зол. Я хотел оторвать ему голову, выпустить кишки и обмотать их по всему залу…

Я отстранилась от Ника и заглянула в его уставшие глаза.

— Поделись со мной, — повторила я, выжидающе смотря на него.

Он глубоко вздохнул и вновь запустил пальцы в волосы.

— Малыш… — с безысходностью проговорил он.

— Никит…

— Он сказал, что ты шлюха. Обыкновенная, деревенская шлюха, раздвинувшая ноги перед обаятельным соседом, пока я — наивный лопух, зарабатываю тебе на новую шубу…

Я распахнула глаза еще шире, мой рот приоткрылся, образовав букву о.

— Да я его, блядь, засужу! — заорала я, отталкиваясь от Никиты. — Он что, совсем конченный?!

Никита вдруг откинул голову назад и засмеялся, да так громко, что показалось, будто створки душевой задрожали.

— Милая, прекрати… Естественно мы найдем его, и больше этого человека не то что писать, читать не допустят!

В меня вселился злобный душок. Тело заколотило крупной дрожью, грудь сдавило спазмом, и стало не хватать воздуха.

— Я, блядь, покажу ему, шлюха! Сам он шлюха! — кричала я, пока Никита, схватив меня и вытащив из душевой, не встряхнул.

— Милая! Юля… Послушай меня, малыш… — он посмотрел мне в глаза, и я беспомощно вздохнула, опуская руки по швам. — Я найду этот кусок дерьма и все улажу. Я не хотел говорить тебе об его словах, зная, как это расстроит тебя. Меня это попросту убило. Все грязные слова, полившиеся на тебя после фото — они ничего не знают, но судят по высшей строгости. Поэтому я думаю, что тебе не стоит давать никаких интервью — ни подтверждений, ни опровержений… Это только разогреет интерес к ситуации, а сейчас все лучше оставить так.

Я понимала — Ник, как всегда, прав. Но то, что вылилось на нас с ним в аэропорту дало мне понять — я потеряла марку, и сейчас опошлена и оболгана перед людьми. Я могу потерять работу. Могу потерять предложения от сценаристов и режиссеров…

— Хорошо, — кивнула я, взяв с крючка полотенце и обмотавшись им. — Хорошо, Никит. Я доверяю тебе.

— Умница, — он поцеловал меня в макушку. — Давай закажем что-нибудь на ужин?..

Я улыбнулась ему и вышла из ванной. Внутри все клокотало, но ничего, кроме как смириться, сделать я не могла.

Прошагав к бару, я налила Нику в стакан бренди, а себе в бокал — красное вино. Пригубив чуть, я отправилась за телефоном и сделала заказ в нашем любимом японском ресторане.

Когда Ник вышел из ванной, одетый в домашние хлопковые шорты, я полулежала на диване, завернувшись в махровый плед и пила вино, смотря на панораму ночной Москвы.

— Принести тебе еще подушку, малыш? — спросил Никита, подходя ко мне сзади и приобняв за плечи.

— Нет, спасибо. Я заказала роллы…

— Хорошо, — он направился к бару и увидел свой стакан. — Это мне?.. Или ты решила после вина налечь на что-нибудь покрепче?..

Я усмехнулась и вновь сделала глоток.

— Это тебе.

Он подарил мне мимолетную улыбку и взял стакан.

— Как ты себя чувствуешь? — он присел на край дивана ко мне и принялся гладить мою торчащую из-под одеяла ногу.

Я помолчала, смотря в окно, а затем повернулась к нему.

— Не знаю… все как-то странно. Эти их нападки меня очень огорчили… Но я сама виновата, я знаю. Просто… такой осадок на душе. Не знаю, что будет завтра…

— Завтра у тебя буду я, — Ник слегка сжал мою лодыжку и пригубил из своего стакана. — И послезавтра. И после-послезавтра.

Я искренне и тепло улыбнулась ему.

— Спасибо тебе за все. Я так сильно люблю тебя.

— И я люблю тебя, малыш, — он наклонился ко мне и оставил легкий поцелуй солода на моих губах, который разрядом пробежался по моим венам. Затем, отстранившись, он хотел было снова пригубить, но я забрала стакан из его рук и поставила на столик рядом с моим бокалом. Никита чуть нахмурился, а затем его лоб разгладился, когда я скинула с себя одеяло и встала у дивана.

Безмолвно он поднялся с края и подошел ко мне. Завел мои влажные волосы на одно плечо и нежно коснулся губами ключицы. Его пальцы пробежались по предплечью, тронули запястья, а затем проделали обратный путь, останавливаясь на груди. Я облизала губы и посмотрела ему в глаза. Столько всего на свете я могла бы сказать ему сейчас. Столько слов любви, нежности и желания.

Но слова и не были нужны. Он возвращал мне такой же взгляд, полный обожания и понимания, чувственности и надежности.

Я растворялась в каждом поцелуе, подаренном мне. Голова кружилась от выпитого вина и правильности того, как мы с ним совпадаем. Каждый изгиб, каждая впадина нашего тела идеально подходила другому. Каждое прикосновение ощущалось так правильно, так чутко.

И не было никакого другого места, где бы я ощущала себя так же хорошо, как рядом с ним.

Мы занимались любовью медленно и чувственно, отдавая и принимая каждую крупицу самого себя друг другу. Это больше, чем просто секс. Это было изумительно прекрасно, так, что хотелось плакать от правильности.

Эмоции переполняли. По моим щекам градом катились слезы, когда я обнимала Никиту, лежа на полу. Он осушал их поцелуями, нежно вытирал большими пальцами с щек и шептал мне на ухо, как сильно он любит меня.

И я верила. В это невозможно было не поверить.

Позже, когда приехала наша еда, мы все также валялись на полу, постелив на паркет махровый плед, пили спиртное и просто наслаждались друг другом. Слова не были нужны. Достаточно просто его рядом, и все вокруг становилось незначительным. Даже воздух был другим — пропитанным этой любовью и этой жизнью.

— Знаешь… я все время вспоминаю наш с тобой первый поцелуй, — вдруг нарушил наше молчание Ник. Я отпила вина и улыбнулась ему. — Точнее, наши «первые поцелуи». Помнишь?

Я засмеялась, откинув волосы назад.

— Помню. Ты так напился в тот день, что забыл, что полез ко мне целоваться.

— А ты оттолкнула меня! — Ник попытался сделать обиженное лицо, но у него ничего не вышло.

— Ты практически повис на мне, дорогой, — я покачала головой, усмехаясь.

— Тогда я так сильно поругался с матерью… Спустился в бар отеля, выпить. Пил. Много пил. А потом думал, что сошел с ума, потому что иначе то, что ты вошла в холл отеля с чемоданом, я объяснить не мог.

— Да… — я покачала головой. — Мы ведь тогда встретились во второй раз, через месяц, верно?

— Да, в первый я сшиб тебя у лифта.

— Помню, — улыбнулась я.

Мы помолчали, и Никита снова заговорил:

— Чего я только не повидал, Юль, где только не бывал. С кем…? Никогда в моей жизни не было ничего более мучительно прекрасного, чем целовать тебя. Я говорю о втором разе, когда …

— …когда мы были на крыше отеля. Ты извинялся за свое поведение сотню раз, а я смеялась и говорила, что все в порядке… Ты кормил меня клубникой и постоянно открывал зонт, когда с неба падали мелкие капельки дождя, — прикрыв глаза, я улыбнулась, вспоминая, как сильно мне запал в душу тот момент.

— Да. Жаль, что такие вещи нельзя поймать и поместить в книгу. Мне бы очень хотелось перечитывать ее после вновь и вновь. А знаешь, как я сильно скучаю по тебе, когда мне приходится уезжать?.. Открою тебе маленькую тайну: я всегда брызгаю свой пиджак твоими духами перед отъездом, чтобы хоть на немного ты оставалась со мной. Проще всего говорить, что я люблю тебя, но по правде, то чувство, что я испытываю — оно намного, намного больше, малыш. Я так хочу тебя. Навсегда. Рядом со мной. Я так нуждаюсь в тебе. В любой тебе — уставшей, голодной, злой, или расстроенной. Доброй, безумной, милой и нежной. Я больше всего на свете мечтаю о том, чтобы ты стала моей навсегда.

В уголках моих глаз собрались бесстыжие слезы. Они вновь пролились на щеки, когда я сказала:

— Я и так твоя. Навсегда.

— Я так хочу, чтобы ты стала моей женой. Моей. Только моей.

И тут вдруг из кармана шорт он достал коробочку темно-синего цвета и открыл. Мои внутренности похолодели. Там было кольцо из белого золота, полностью ограненное маленькими сверкающими бриллиантами.

— Ты — не весь мир, Юля, но ты — все, что есть в нем хорошего. Я люблю тебя. Я твой, навсегда.

Рыдания вырвались из моей груди, я прижала руки ко рту, пытаясь остановить себя, но слезы полились словно водопад, мощный, нерушимый.

— Я знаю, что уже делал тебе предложение, дарил кольцо… Но знаешь, я готов дарить тебе эти кольца хоть каждый день, и делать предложения тоже. Я не устану это повторять, малыш. Я просто никогда не смогу устать от этого…

Закончить фразу я ему не дала — кинулась к нему на шею, всхлипывая и рыдая, обнимая так крепко, как могла.

— Я тебя очень люблю, Никита… Спасибо тебе за эти слова. Мне это было нужно…

— Не благодари меня за правду, малыш, — Никита поцеловал меня в волосы и прижал крепче. — Мы со всем справимся, хорошо?

Я закивала, обливаясь слезами и прижимаясь к нему.

Я знала, что мы со всем справимся. С ним я справлюсь с любыми проблемами. С ним мне все по плечу.

— Идем спать?.. — спросил он, когда я отстранилась.

— Иди. Я уберу все и приду.

— Помочь?. — он поднялся с пола, поднимая меня вместе с ним.

— Нет, отдыхай… — я нежно улыбнулась ему, утирая мокрые щеки. — Сейчас приду.

Никита ушел в спальню, а я, прибрав все пустые коробки и бокалы, прислонилась к стойке на кухне и вздохнула. Вспомнив, что я так и не позвонила маме и не сказала, что мы добрались, я пошагала за телефоном и набрала ее номер, зная, что она, вероятнее всего, еще не спит.

— Мам?.. Алло. Не спишь? Мы дома. Давно уже, правда… Просто тут кое-что случилось…

— Доченька, я видела новости. Кто-то выложил в интернет запись, где Никита бьет морду журналисту, — мамин голос был обеспокоенным. — У вас все хорошо?.. Как Никита?

— Все в порядке, мам. Они совсем ошалели… Мы в порядке, правда…

— Я переживаю, солнышко… — мама вздохнула. — Вы точно в порядке?

— Да, мамуль, успокойся, — я тоже вздохнула. — Это были адские деньки, на самом деле. Я рада, что мы дома. Как ты? У тебя все хорошо?

— Да, милая. Я собиралась сама позвонить тебе, уж больно долго ты не выходила на связь. А сейчас, раз все в порядке, думаю, я пойду спать… Постараюсь уснуть.

— Постарайся, мамуль. Я тебя люблю, — я закусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не заплакать вновь. — Все у нас всех будет хорошо, слышишь?

— Слышу, милая, слышу. Отдыхайте. Я наберу тебе завтра.

— Хорошо. Люблю.

— И я тебя, солнышко. Доброй ночи.

— Сладких снов, — попрощалась я и отключилась. Твиттер и инстаграм разрывался от комментариев, неимоверное количество людей писали свои мнения на мои фото, спрашивая, что же случилось на самом деле, и как я могу объяснить срыв жениха в аэропорту. Поддавшись внезапному порыву, я подошла к окну и сфотографировала панораму Москвы, открывавшуюся мне, в инстаграм, и написала подпись:

«Все, что происходит в нашей жизни — не случайно. Каждое слово, дело, имеет свое место, и мы либо принимаем это, либо опускаемся на самое дно. Но я не опущусь. Встречу все обстоятельства и события с высоко поднятой головой, посмотрю им в глаза и буду бороться. Боритесь. Жизнь слишком ценна, чтобы сдаваться»

28.

Утро встретило нас солнцем. Когда я открыла глаза, то обнаружила, что Ник, опираясь на локоть, лежит и смотрит на меня.

— Привет, — прошептала я, улыбаясь ему.

— Привет, моя радость, — он улыбнулся мне в ответ. — Как спалось?..

— На удивление хорошо, — честно ответила я. — Ничего не снилось… Наверное, это все из-за стрессов. Думала, вообще не усну…

— Ну, вырубилась ты достаточно быстро. Я еще разговаривал с тобой, как ты начала храпеть, — смеясь, проговорил Никита, падая в подушки.

— Эй! — возмутилась я. — Я, вообще-то, не храплю!

— Я знаю, — все еще смеясь, ответил он. — Чем займемся сегодня?

— Мне нужно съездить на площадку. «И слезы пройдут…» уже ждут моей подписи… Затем нужно встретиться с Игорем. А после — с Наташей. Вечером побудем вместе?

— Конечно. Мне нужно проверить кое-какие дела в офисе, и вторую половину дня — я весь твой.

— Как и всю оставшуюся жизнь, — я показала ему язык и засмеялась.

— Как и всю оставшуюся жизнь, — повторил он, погладив меня по щеке. — Еще мне нужно заехать в ЗАГС сегодня, уточнить день… Поедешь со мной?

— Конечно. Давай сделаем это вечером?

— Как скажешь, — Никита встал с постели и зевнул. — Тогда я собираться…

— Давай.

Никита ушел, а я взяла телефон в руки. Куча комментариев не исчезла, более того, они увеличились в размере, а еще я обнаружила пропущенный от Игоря звонок. На ловца и зверь бежит.

Набрав ему, я стала ждать ответа. Через три гудка послышался его голос:

— Утра доброго, Юлия! Вы вернулись в Москву?

— Доброе. Да, сегодня я планирую ехать на площадку…

Игорь замолчал, и я вдруг поняла, что это нехорошее молчание.

— Что-то не так? — деловито осведомилась я, закусив ноготь. Сердце предательски забилось.

— М… — он промычал что-то нечленораздельное, а затем, собравшись с силами, сказал, — звонил Буров, буквально несколько минут назад… Они хотят личной встречи, и…

— Что не так? — уже громче повторила я, зная ответ. Аэропорт. Противная фотография, слухи. Все это донеслось и до сценаристов и режиссера.

— Они сомневаются, давать ли Вам эту роль, Юля, — на выдохе произнес Игорь. — После инцидента в аэропорту они начали копать, и узнали о фото… И пиарщики сослались на то, что для фильма это будет не очень хорошо, если главную героиню будет играть девушка в нестабильном состоянии.

— Что, блядь?! — вскрикнула я. — Нестабильное состояние?! — затем, выдохнув и попытавшись успокоиться, я провела рукой по волосам. — Позвони Бурову, назначь встречу. Я буду у него через час. В твоих интересах там тоже быть.

Я отключилась, кипя злостью. В дверях появилась светлая голова Ника:

— Что-то не так, малыш? — обеспокоено спросил он.

— Это пиздец! — завизжала я, бросая телефон. Никита округлил глаза и вышел из-за косяка, приближаясь ко мне. Сев передо мной на корточки, он взял меня за руки и заглянул в глаза:

— Что произошло?

— Они сомневаются во мне… — я подняла глаза вверх, дабы не дать пролиться злым слезам, скопившимся во мне. — Из-за этой сраной фотографии и аэропорта! Они, блядь, во мне сомневаются!

Никита сжал мои руки.

— Малыш, прости. Я подвел тебя…

Я усмехнулась и посмотрела на Никиту:

— В чем ты меня подвел?

Он сокрушенно покачал головой:

— Кинулся на него, совсем не думая, как это отразится на тебе… Мне так жаль!

Я притянула его к себе и обняла, вздыхая:

— Ты ни в чем не виноват. Я разберусь с ними, и это будет глобальная проблема и провал фильма, если они все-таки не дадут мне роль. Я покажу им, что во мне сомневаться не стоит!

Никита отстранился и рассмеялся:

— Вот это моя боевая девочка.

Чмокнув меня в щеку, он отправился собираться дальше.

Я встала с кровати и попыталась успокоиться, но злоба душила меня. Я понимала, что если сейчас я пропущу этот проект, будут и другие, но я хотела доказать им, и самой себе, что я не сдаюсь. Я не сломленная, нестабильная девушка, которая не может за себя постоять. Я поднимусь и докажу всем, что я — улучшенный боевой солдат, готовый к любым испытаниям.

Через час, когда Никита умчался по делам, я, облаченная в узкое, как перчатка, темно-синее платье длинною ниже колен, красила у зеркала губы. Я выглядела по-деловому и сердито, стрелки подчеркнули мой разрез глаз, а тушь придала ресницам пушистость. Я выглядела хорошо, и да поможет им Бог, если они хоть слово скажут про мою слабость.

Найдя в шкафу красные лодочки, я обула их и, подхватив со столика сумку и кожаный белый пиджак, отправилась на выход. Внизу уже ждал водитель — Ник не отпускает меня одну, да и сейчас, вероятно, это было бы не лучшим вариантом.

Усевшись в мерседесе, я назвала адрес и сердито уставилась в окно. Я понимала — заявиться к Бурову с таким настроем было бы глупо, и нужно бы взять себя в руки и успокоиться — но кулаки сами сжимались, а зубы стискивались от желания устроить бучу.

В холле меня встретила приветливая девушка. Она заулыбалась мне, не успев я еще снять очки, и сказала:

— Добрый день, Юлия Иосифовна! Сергей Витальевич уже ждет вас… И ваш агент, Игорь, уже там.

— Спасибо, — кивнула я, снимая очки и послав ей мимолетную улыбку.

— Тринадцатый этаж, — услужливо подсказала она, и я, цокая каблуками по плитке, пошагала к лифту.

Он поднимался медленно — я нетерпеливо притоптывала ногой, все еще пытаясь привести в порядок свою нервную систему. И как только лифт звякнул, говоря о подходящем мне этаже, я резко выдохнула и нацепила на лицо профессиональную маску — дружелюбия и спокойствия.

На тринадцатом этаже был большой холл, обставленный диванами и столиками, у противоположной стены от лифта стоял бар с закусками, а панорамные окна открывали вид на Москву. Игоря я увидела сразу — он по стойке смирно стоял у дивана, что-то яростно печатая в своем телефоне. Направившись к нему, я сказала:

— Где Буров?

Игорь тут же вскинул голову и поспешил убрать телефон. Иногда мне казалось, что этот парень двадцати четырех лет совершенно не подходит на роль моего агента и помощника, но до сих пор он ни разу меня не подводил, и поэтому я могла стерпеть его дурацкую кудрявую прическу и узкие джинсы.

При виде меня у него, как всегда, отразилось на лице благоговение и страх, но он быстро взял себя в руки и деловито сказал:

— Отошел на пару минут — разговор.

— Ясно. Ты уже общался с ним?.. — я кинула сумку и пиджак на диван, а сама обвела взглядом комнату еще раз.

— Да, мы обсудили фильм, но он наотрез отказался говорить о Вас без Вашего присутствия.

Я усмехнулась.

— Что же это так?..

— Я не мог отказать себе в удовольствии увидеть тебя, вот что так! — услышала я звучный голос, и повернулась. В дверях, где располагался бар, показался Сергей Витальевич Буров — сценарист, с которым мы работали уже несколько раз, и поэтому, предательство было сложнее и больнее. Он являл собой мужчину лет пятидесяти, подтянутого, крепкого, вечно позитивного и пружинистого. Улыбался он широко и заразительно, но не для меня сегодня.

— Привет, — я улыбнулась, стараясь, чтобы это жалкое подобие хотя бы выглядело искренне. — Рада тебя видеть! Ты что, опять подокреп?

Буров любит лесть. Более того, он может слушать ее часами. А если уж ты затронешь его любимую тему — спортзал — так все, можешь зависнуть часа на три, слушая, какие упражнения лучше всего выполнять по разным дням.

— Ой, милая, тебе кажется, — отмахнулся он, но я видела, что ему польстило, что я обратила на это внимание. — Это все новый костюм.

Я засмеялась, откинув волосы назад. Буров наконец подошел к нам и указал на диван:

— Присаживайтесь, скорее. Ну-с… Что у нас на повестке дня?

Я не стала медлить и елейничать, поэтому просто сказала:

— Я слышала, вы решили пересмотреть кандидатуру главной роли?..

Буров вскинул глаза. В них я увидела искреннее сожаление и толику недовольства.

— Юленька, мы с тобой знакомы уже очень давно… Я прекрасно знаю, какая ты талантливая и неповторимая актриса, и будь это только моей волей, я бы даже не поднял вопрос о таком пустяке. В жизни случается всякое, тем более, пристальное внимания к тебе сейчас обострилось из-за ситуации с твоим отцом… Прими мои соболезнования, дорогая.

— Спасибо, — кивнула я. — Однако, если не ты выдвинул вопрос о смене главной героини, то кто?..

Буров вздохнул:

— Вопроса о смене не было. Пиарщики давят на режиссера, финансисты боятся провала — думают, что это лишит фильм денег. Я же не понимаю, с чего весь такой сыр-бор. Всегда так было — любые сплетни только подогревают интерес к персоне, и, соответственно, к фильму, в котором она будет играть.

— И все-таки, Сережа… — надавила я, смотря ему в глаза. — Вы меняете главную героиню?..

Он вновь вздохнул. Я видела, как заерзал Игорь, и мне тут же захотелось дать ему пинка. Отбросив волосы, я вздохнула и продолжила:

— Послушай, ты прав. Это — пустяк. Возникло недопонимание со стороны журналистов и нас с Никитой, и я занимаюсь устранением этой проблемы, — тут я зыркнула на Игоря, намекая, что этим должна заниматься не я — он выдержал мой взгляд и величественно кивнул. — Однако… роль главной героини… Она моя. Из всех свободных сейчас актрис, никто лучше, чем я, с ней не справится. А вы ведь не хотите еще большего фиаско? Тем более, как ты сам сказал, сейчас ко мне идет преувеличенный интерес. Думаешь, люди смогут пройти мимо фильма, или же, какой-либо сплетне обо мне сейчас? Да они задушат за возможность покопаться в белье, ты ведь знаешь. Если пиарщики боятся — ты можешь уговорить их. Ты выучил меня от и до. Ты в курсе, что я не какая-то пустоголовая истеричка и дура, способная сорвать съемку. Так и чего же они раздумывают?..

Я видела по глазам Бурова — я его убедила. Он покачал головой, затем откинулся на спинку дивана:

— Конечно, я сделаю все, что в моих силах, Юленька. Они сами не понимают, какую ошибку совершают. Но ты… постарайся, пожалуйста, больше так не светиться, хорошо?

— По рукам, — я протянула ему ладонь — он схватился за нее и, перевернув тыльной стороной, запечатлел на ней поцелуй. Я засмеялась, а он сказал:

— Только ради этого момента стоило тебя пригласить…

Я поднялась с дивана и прикинулась обиженной:

— Только ради этого?.. А как тебе мое новое платье? Разве оно не стоит того, чтобы меня пригласить?

Мы дружно рассмеялись, и даже Игорь усмехнулся. Всю встречу он молчал, и я не понимала, почему.

— Был рад повидаться, милая. Надеюсь, до скоро. Думаю, завтра, мы подпишем контракт.

— Буду ждать, — я направилась к лифту, Игорь трусил следом.

Буров скрылся за дверью, откуда появился, а я повернулась к агенту и зашипела:

— Что это, черт возьми, было? Какого лешего ты сидел, будто кол проглотил?

Он моргнул, затем облизнул губы и сказал:

— Я думаю, это был Ваш с ним разговор. Я не добился никакого бы успеха в нем, он хотел видеть только Вас…

Я закатила глаза.

— Ладно. Что-нибудь слышно?..

Он быстро достал свой телефон и пробежался глазами по экрану:

— Пока тихо. Видео с аэропорта удалось быстро изъять, и…

— Да уж, очень быстро! — съязвила я. — Так быстро, что, наверное, полстраны его посмотрело!

Игорь выдержал мой взгляд и вдруг выдал:

— Нужно быть осторожнее, когда попадаетесь на горяченьком!

Тут же он округлил глаза, поняв, что ляпнул непоправимое, и даже будто бы ростом меньше сделался.

— Пошел вон, — я указала ему пальцем на лестницу, и ровно в этот момент прибыл лифт. Я зашла внутрь и нажала кнопку первого этажа. Лицо Игоря, пребывавшего в диком ужасе, было видно мне до тех пор, пока дверцы не сомкнулись.

Тут же мне стало смешно. Бедный парень, я так его застращала, загоняла! Он трясся каждый раз, когда меня видел, и неудивительно, что он, наверное, меня ненавидит. Тут же я засмеялась в голос, согнувшись пополам, вновь вспомнив это лицо. М-да, а это забавно.

Настроение тут же улучшилось, и я поспешила по оставшимся делам.

29.

Уже поздно вечером, когда мы до слез хохотали с Наташей над последними событиями в наших жизнях, дома появился Никита. Он выглядел уставшим и обозленным, и я тут же поднялась с дивана, подходя к нему:

— Привет… Ты не отвечал мне весь день. Что-то случилось?

Он улыбнулся мне, но как-то вымученно, и сказал:

— Это все дела… Я не смог вырваться после обеда — мы до самого вечера обсуждали тендер на строительство нового отеля, а потом… Привет, Нат…

Подруга отсалютовала ему бокалом и улыбнулась.

— Выпьешь с нами?

— Естественно, — Никита пожал плечами и скинул пиджак в кресло. Я направилась к бару и налила в стакан бурбона — его бренди закончился.

— Ну и?.. — нетерпеливо пробормотала я. — Что потом?..

Никита забрал у меня стакан и уселся в кресло напротив дивана.

— Прилетела мама.

Я подняла брови и чуть не поперхнулась.

— Серьезно? Что за повод?..

С отцом Никиты я часто проводила вечера — мы ужинали в ресторанах и у нас дома, ходили вместе на выставки и в театр, но вот мать его — Ольгу — я не видела ни разу. Да и слышала я о ней не так уж и много. Она — владелица салонов красоты в Питере, в разводе с отцом Ника. Их общение с сыном сложно назвать натянутым — его, по сути, вообще не было. Она ушла, когда Ник был маленьким, и мой жених не особо любил говорить о ней.

Никита, казалось бы, сгорбился и устало протянул:

— Она прочла о свадьбе. И закатила мне несусветную истерику, почему у нее до сих пор нет приглашения.

Я усмехнулась, садясь на диван и забирая свой бокал с вином.

— Ну, наверное, потому, что мы еще не рассылали их? Как думаешь?

Наташа прыснула.

— Дело не в этом. Она высказала мне все, что думает об этом, и думает она не очень хорошо. Это был неприятный разговор. Завтра она хочет позавтракать с нами.

— Без проблем, — легко согласилась я, совершенно не страшась ее. — Назови место и время, и я буду там.

Никита покачал головой — его беспокоило это сильнее, чем он показывал.

— Чего ты так переживаешь? — Наташа вытянула ноги на диване и пригубила вино. — Ты видел свою невесту. В нее невозможно не влюбиться…

— Ой, — я заулыбалась и ткнула ее ногтем в бок. — Прекрати, чертовка.

— Ладно, девчонки. Отдыхайте. Я не буду вам мешать, — Ник поднялся и поставил пустой стакан на столик. — Пойду, поработаю немного.

— Мы поговорим об этом позже, хорошо? — я видела, что он чего-то не договаривает, но при Наташе я не стала настаивать.

Ник кивнул и ушел в кабинет. Я переглянулась с Наташей и сказала:

— Это странно. Я вообще-то, ни разу не замечала, чтобы он волновался по поводу матери.

Наташа пожала плечами:

— Его достали все на работе. Тут еще мамаша с истерикой. Как ты думаешь, сколько нужно еще стрессов, чтобы сорваться?

Я вздохнула и сказала:

— Наверное, ты права. Как думаешь, я ей понравлюсь?..

Не то чтобы я сильно переживала по этому поводу, но впечатление о себе, конечно же, оставить хотелось только хорошее.

— Еще бы. Ты же красотка.

Я снова усмехнулась:

— На одной красоте далеко не уедешь…

— Но я же уехала? — лукаво подмигнула мне Наташа, и мы рассмеялись.

Затем, посидев немного в тишине, Наташа спросила:

— Руслан не объявлялся?

Я поежилась.

— Нет, слава Богу. Я разорвала бы его на кусочки, задумай он какую-то гадость снова.

— Не думаю, что он хотел причинить тебе боль… — задумчиво проговорила подруга, и посмотрела мне в глаза. — Ведь он любит тебя. И когда любишь, всегда тяжело отпустить.

Я посмотрела на свои ноги, на одеяло и на картины — куда угодно, лишь бы не в ее глаза, и добавила:

— Отпустить было нужно. Я больше не люблю его, и это законченная страница. Точка одна. Нет многоточий, запятых или тире. Там точка.

— Только ведь он так не считает, — многозначительно сказала Наташа, поигрывая бокалом в руке. — Ладно, Лю, это глупая тема. Не хочу даже задумываться о том, как он сейчас переживает и…

— Эй, — оборвала ее я, злобно посмотрев. — Ты вообще-то моя подруга. И должна задумываться о том, как переживаю я. А не он.

— Я знаю. Просто это тяжело — знать, что выбирают не тебя.

Я нахмурилась.

— Да, ты права… но вот только… к чему это? Что у вас опять произошло?

Наташа вздохнула и откинула светлую челку с глаз.

— А ничего, блядь, не происходит, Лю. Я не слышала о нем уже около двух недель… Он не отвечает на звонки и сообщения, на площадке его тоже не было… Пару раз я ловила себя на мысли, что нужно приехать к нему домой, но что если бы он был там с другой? Я бы сняла с нее скальп, а ему отрезала бы ху…

— Боже, перестань! — замахала руками я, уставившись на нее. — Почему ты не сказала мне, что так переживаешь?

Наташа пожала плечами и попыталась сделать безразличное лицо, но я знала ее слишком хорошо, чтобы разгадать под маской боль и грусть.

— Потому, что у тебя своих проблем по горло, Лю. Я не хочу быть обузой.

Потянувшись, я крепко обняла ее. Сначала она попыталась меня оттолкнуть, но потом сама обхватила меня худыми руками и вздохнула.

— Я не могу больше тонуть в этом дерьме. Честно. Мне хочется пустить все на самотек, но мой характер не позволяет мне отказаться от него так просто. Я знаю: он меня любит. Знаю. Но почему он ведет себя так?… это попросту глупо!

Я вздохнула и ответила:

— Все мы совершаем глупости. Если он слишком слаб и не признает, что ты ему нужна, так зачем держать? Зачем травить себя мыслями о том, что никогда не произойдет? Отпусти, и ты увидишь, как преобразится твоя жизнь. Он не единственный, к кому стоит тянуться. Тебе не стоит привыкать к этой боли — ведь все может быть иначе, стоит тебе только захотеть. Ты сама вольна выбирать, Нат. Только твое решение может все изменить. Твой выбор даст понять тебе, насколько ты ошибалась в прошлом, и как можно построить свое будущее. Запомни это.

Агония. Попросту чистая, безмолвная агония в моей груди. Сердце? Его нет. Оно было оставлено у нее в тот день, когда она сказала, что все кончено. И в этот раз, я понимал — она приняла точное, окончательное решение.

Боль разрывала на куски. Разрывала? Да и сейчас, она, не переставая, запускает свои когти мне в тело, разъедает все оставшееся живое и поглощает до конца.

Мне нет оправданий. Мне нет абсолютно никаких оправданий, чтобы объяснить все то дерьмо, что я сделал, но и позволить этой адской, разрушающей боли дальше жить во мне я не могу.

Я должен оставить ее. Должен.

Но кто сказал, что должен, значит сделать? Я не смогу.

Я помню запах ее волос. Помню нежность ее рук. Помню каждую гребаную мелочь в ее поведении и звонкий, чистый смех. Помню яркость и блеск глаз.

Но больше это мне не принадлежит. И как с этим бороться, я тоже не могу придумать.

Наверное, я буду любить ее вечно. Буду вечно жить с осознанием того, что я сам все потерял. Сам все испортил и искалечил. Видимо, это моя карма, и мне нести ее всю жизнь.

Я никого не полюблю сильнее, чем люблю Юлю. И это будет всегда.

Солнце встает на рассвете. Молния, а потом гром. Радуга после дождя. Руслан любит Юлю.

Только вот Юля больше не любит Руслана.

И в этом лишь моя вина.

30.

— Ты в порядке? — я в сотый раз поглядела на Никиту — он скованно сидел на заднем сидении машины и смотрел в окно.

— Да, малыш. Просто немного устал, — он врал, и я это чувствовала. Я понимала — встреча с матерью беспокоит его куда сильнее, чем он старается показать, но выяснять все это сейчас, когда до ресторана осталось около километра, я не собираюсь. Я докажу ему, что не стоит переживать, и все вновь встанет на свои места.

Когда машина остановилась перед рестораном, где был назначен завтрак, Ник вышел первым и открыл мне дверь. Я выставила ногу, обутую в замшевые лодочки бежевого цвета и схватилась за его протянутую руку, вставая.

Оказавшись на тротуаре, я поправила темно-бордовое платье с рукавами три-четверти — прямое, с закрытым горлом и длиной чуть ниже колена — консервативное и строгое, но очень стильное. Волосы я оставила спадать по спине мягкими волнами, а макияж нанесла особо тщательно.

Дунул ветер, распахивая полы моего пальто, но я лишь запахнула его посильнее и улыбнулась смотрящему на меня Нику.

— Ты прекрасно выглядишь, малыш, — он подарил мне первую искреннюю улыбку за эти двадцать четыре часа и взял меня за руку.

Я лишь улыбнулась ему в ответ, молясь про себя, что чем бы не закончился этот завтрак, Ник все равно останется со мной.

Меня пробивало мелкой дрожью — то ли от холода, то ли нервозность жениха передалась и мне, но я нацепила на лицо свою лучшую маску спокойствия, и мы под руку зашагали к ресторану.

Метрдотель улыбнулась нам самой вежливой улыбкой, раздевая, пропуская вперед и говоря, что Ольга Титова уже ждет нас за лучшим столиком в ресторане.

Никита перехватил мою ладонь в свою руку и поднес ее к губам, целуя и смотря мне в глаза:

— Малыш?.. Все в порядке? — обеспокоено спросил он, и я уверено улыбнулась ему.

— Конечно. Идем, невежливо заставлять ее ждать еще больше.

Войдя в зал, я огляделась. Утреннее солнце ярко играло на хрустальных бокалах и сверкающих поверхностях зала, который был оформлен в классическом стиле и светло-бежевых тонах. Здесь было не так уж и много гостей, но не узнать Ольгу, при учете того, что я ни разу не видела ее, было невозможно.

Женщина, по виду чуть старше моей мамы, сидела в центре зала, положив ногу на ногу и наблюдая за бликами на бокале в своей руке.

Ее волосы были песочного цвета, уложенные волосок к волоску. Идеальная филированная челка приоткрывала ухоженные брови, глаза были расфокусированы и глядели на бокал.

Темно-серое платье футляр облегало ее худощавую фигуру, такую, что выделялись кости ключиц. Ничего в ее позе не выдавало напряжения, только лишь нога, обутая в черные замшевые лодочки, нервно покачивалась вверх-вниз.

Плечи Ника напряглись, когда он заметил ее, и я положила руку на его поясницу, приободряя, и двигая его вперед. Мы подошли к столику, и тут Ольга подняла глаза льдисто-синего цвета, осматривая нас. В ее лице не было просветления, когда она увидела сына, не было радости или других эмоций. Она просто кивнула нам на стулья и продолжила смотреть на бокал с вином. Мда, вино за завтраком — супер.

Мы сели, и Никита промолвил громко и ровно:

— Доброе утро, мама.

— Оно было бы добрым, если бы вы не опоздали, — протянула она, ставя бокал на стол и поднимая взгляд вновь. — Я заказала нам завтрак.

Я склонила голову набок и посмотрела на нее. Ни слов приветствия мне, ни вопросов о том, как мы добрались. Ни слова вежливости. Теперь я поняла, почему Никита так не хотел нас знакомить. Она была неприятной. Поэтому я решила взять инициативу в свои руки и, откинув волосы с плеча, представилась:

— Меня зовут Юля. Приятно наконец-то с вами познакомиться. Никита много… рассказывал о вас.

— Ой ли, — она удостоила меня взглядом. — Сомневаюсь, что он вообще когда-либо упоминал обо мне.

Тут ты права, хотелось сказать мне, но я тактично промолчала.

— Ну-с. Расскажите мне, почему я узнаю о вашей свадьбе из журналов? Ты вообще собирался мне сказать? — она вперила свой взгляд в сына, тот пожал плечами и посмотрел на меня.

— Я не сказал, наверное, потому, что ты пропадаешь и объявляешься, когда тебе нужно? И я не видел надобности об этом тебе сообщать.

Я удивилась, но виду не подала. Вместо этого я под столом взяла его за руку, оказывая свою поддержку безмолвно и тактильно.

— Естественно. Вместо этого ты лучше подерешься с журналистами в аэропорту, защищая честь той, которая самостоятельно ее себе подрывает.

Такое ощущение, что на меня вылили ушат воды. Рука Никиты сжала мою под столом.

— Простите?.. — я подняла брови, смотря на нее. — Не говорите о том, чего не знаете.

— Милая, — снисходительно посмотрела на меня Ольга, наконец удостаивая внимания. — Я знаю и вижу достаточно, чтобы судить о тебе и составить мнение, которое, в общем-то, не очень лестно. Прямо скажу: мне не импонирует ваше желание связать друг друга узами брака.

Мы с Никитой переглянулись, и он откинул голову назад, засмеявшись.

— Господи, мама, я думал, ты не можешь быть невыносимее. Но, похоже, с годами ты только оттачиваешь свое мастерство. Скажу тебе так: мы взрослые люди, и мы сами вправе решать, что нам делать со своими жизнями. Я не позволю никому, и тем более тебе, оскорблять ее подобным образом. Юля права — ты ничего не знаешь, и не нужно делать вид заботы и обеспокоенности. Просто скажи, зачем ты все это устроила, и мы разойдемся по разным сторонам еще на несколько лет.

Ольга покачала головой, и на ее губах появилась мерзкая улыбочка.

— Я переживаю о тебе, сынок. Ты ведь знаешь, что ее любовь к тому мальчишке не прошла…

Сердце пропустило удары. Она знает о Руслане?

Никита ощерился и открыл было рот, но тут подошла официантка с тремя блюдами на подносе.

— Ваша яичница с беконом и шпинатом, легкий салат из брокколи и помидоров в заправке, и омлет с овощами, — она поставила тарелку перед Никитой, затем перед Ольгой, и, наконец, передо мной. Далее она поставила чашечки кофе перед нами. — Что-нибудь еще?..

— Да, счет, — сквозь зубы сказал Никита, и девушка, удивленно моргнув, удалилась.

Его мать, как ни в чем не бывало, принялась за еду, а Никита сидел и смотрел на нее.

— Кто дал тебе право говорить о том, чего ты совершенно не знаешь? — он начал спокойно, но я видела — внутри его трясло так, что я была удивлена, как он не перевернул стол вверх дном.

Ольга отправила в рот кусочек брокколи и подняла вилку в воздух, призывая его молчать.

— Я повторюсь: я знаю достаточно, чтобы утверждать, что она тебе не пара. И я хочу уберечь тебя от ошибки, которая сломает тебе жизнь. Эта девчонка не раз докажет тебе, что ты принял неверное решение, своими метаниями между вами обоими.

— Послушайте, Ольга, — не выдержала я. — Наверняка, вы не знаете о том, что происходило в моей жизни, будь то три года назад, то сейчас. Вам совершенно невдомек, что Руслан был моей школьной любовью, и между нами все кончено. То, что произошло сейчас, случилось вследствие его неприятия ситуации, однако все разрешено. Я ни минуты не сомневалась в решении выйти замуж за вашего сына, и не было ни малейшего метания, как вы выразились, между ними двумя. Вы совершенно не знаете меня, и не вам говорить о моих действиях и решениях. Я ведь не набрасываюсь на вас за ваши поступки, и не вам судить меня за мои.

— Я больше не хочу это слушать, — Никита покачал головой, вставая со стула. — И тебя я слышать тоже больше не хочу, мама. Ты хотела приглашения на свадьбу — что ж, его тебе не видать. Всего доброго.

Он кинул на стол деньги и направился на выход. Я встала, чтобы догнать его, но тут Ольга вцепилась мне в руку ледяными пальцами, останавливая. Я обернулась и посмотрела на нее.

— Думаю, никто не получит приглашения на вашу свадьбу, — ее губы растянулись в ненатуральной улыбке. — Ведь на их свадьбу с Элей, их не получили…

Что?! Оцепенев, я смотрела на нее, и тут в льдистых глазах вспыхнул огонек злорадства.

— Что, милая? Он не рассказывал тебе о ней? Ох… бедняжка. Сочувствую.

Я вырвала руку из ее пальцев и, держа спину ровно, направилась на выход. Внутри меня разверзлась дыра и затянула все мои внутренности.

У входа стоял Никита, и, завидев меня, он двинулся навстречу.

— Что она сказала тебе?..

Я молчала, смотря под ноги и не зная, что сказать, и как сказать. Внутри меня роились вопросы, ответа на которые я не могла знать.

— Юля. Посмотри на меня, — он взял меня за руку, заставляя поднять глаза.

— О свадьбе.

— Не слушай эту полоумную. Наша свадьба будет грандиозной!

— Нет… — я покачала головой, смотря ему в глаза. — Не о нашей свадьбе.

В глазах Никиты появилось недоумение, и я уж было подумала, что его мать придумала все, но затем его недоумение сменилось пониманием, и я увидела раскаяние.

— Это правда?.. — спокойно спросила я, глядя ему в глаза и молясь, чтобы он опровергнул все.

— Поехали домой, — он потянул меня за руку к машине, но я стояла, будто примерзнув к асфальту. — Малыш… Пожалуйста, давай поговорим дома.

Все обрушилось на меня, словно лавина. Я рассматривала тротуар, наблюдала за каждой трещинкой и камушком, и понимала, что меня жестоко и немилосердно обманули. Дважды.

Но я позволила Никите отвести меня к машине, усадить внутрь. Когда мы отъезжали от ресторана, я видела льдистые глаза, полные злобной радости.

31.

Молча зайдя в квартиру, я разулась и направилась в спальню, на ходу снимая пальто и расстегивая молнию сбоку на платье. Кинув вещи прямо на пол, я достала шелковый халат, надела его и, завязав пояс, отправилась в ванную.

— Малыш… — Никита окликнул меня устало, но я не ответила. — Юль, милая… Давай мы просто все это обсудим сейчас, хорошо? Ты придумала уже наверняка Бог знает что, я не хочу, чтобы ты обманывала саму себя. Дай мне все объяснить!

Я молчала, закрыв дверь ванной и прислонившись к ней спиной. Холод внутри меня сковал все, и я не могла вымолвить ни слова.

На автопилоте я включила горячую воду и стала смывать тщательно наложенный макияж, позволяя темным разводам стекать по моим щекам. Как так получилось, что я не знала о важной части жизни моего будущего мужа? Как так вышло, что он ни разу не упомянул о том, что чуть было не женился на другой?

Черная вода стекала в канализацию, а я, опершись руками на раковину, смотрела на кольцо на своем безымянном пальце. Оно было безумно красивым. Таким же красивым, как наша история с Никитой.

Говорил ли он ей те же слова, что и мне? Делал ли он ей предложение также, как мне?

Не найдя ответов на мысленные вопросы, я выключила воду и вышла из ванной. Никита стоял у стены, прислонившись, и ожидая меня. В руке у него был бокал с красным вином, который он протянул мне.

Я молча взяла его и села на кресло, поджав под себя ноги. Он вздохнул, провел пятерней по волосам и подошел ко мне, опускаясь на колени перед креслом и взяв меня за руку.

— Малыш, не молчи, пожалуйста… Накричи на меня, устрой скандал, плачь, что угодно — но только не молчи.

— Когда это было? — одеревенелыми губами спросила я, смотря на красную жидкость в бокале ровно так, как его мать смотрела около часа назад.

— Мне было девятнадцать. С Элиной я познакомился на втором курсе университета, и мы сразу стали встречаться и проводить время вместе. После двух лет отношений, она стала намекать на развитие событий — семью, детей… Ей хотелось со мной будущего.

— А тебе? — я не поднимала глаз от бокала, расфокусировано наблюдая за вином.

— Нет, — просто ответил он. — Я не хотел вступать в брак так рано. Казалось, все ожидали этого от нас. Ее родители и моя мать — в особенности. А когда она забеременела…

После этих слов в моих ушах зашумело, да так сильно, что остальные звуки пропали. Бокал с вином выпал из рук, расплескиваясь и разбиваясь. В полнейшем шоке я перевела взгляд на Никиту и непослушными губами повторила:

— Забеременела?..

Он прикрыл глаза и сжал мою руку.

— Дослушай, малыш…

— У тебя есть ребенок?.. — я смотрела на него и не видела. Все, что я видела — маленький сверток у него на руках, кричащий и плачущий.

— Юля, нет! — Никита вскочил на ноги. — Она забеременела, и мне ничего не оставалось, как пойти за кольцом и сделать предложение. Ничего похожего, что было между нами. Совершенно ничего. Я не понимал, как она могла забеременеть — я всегда был очень осторожен, мы предохранялись, и я никогда не позволял себе заканчивать в ней.

Да, мне нравилось проводить с ней время, но я был сопляком! Мне было двадцать один, Юля, какая женитьба и дети? Ничего не оставалось, как просто сделать этот шаг, который все от меня ждали. И я сделал. Все были довольны и счастливы. Ее мать и моя мать ринулись с головой в подготовку, а Эля капризно помыкала ими. Я совершенно был не у дел, все больше понимая, что совершаю ошибку. И так бы продолжалось дальше, если бы не ее прокол.

— Что? — я обняла себя руками, совершенно сбитая с толку.

— Ребенок был не от меня, — пояснил Никита, смотря мне в глаза. — И узнал я об этом по смешному просто и глупо. Ко мне заявился настоящий отец, говоря, что он любит Элину и не отдаст ее мне, что не позволит какому-то богатенькому мальчику растить его ребенка.

— А она?..

— Она плакала и кричала, что это все не правда, что он сумасшедший и врет. А затем, когда я спросил ее, за что она любит меня, знаешь что она ответила? Ничего. Она просто замолчала, тупо смотря мне в глаза и хлопая ресницами. Она любила деньги моей семьи и хорошую жизнь, но никак не меня.

Облегчение снизошло до меня, когда я поняла, что не стану чьей-то мачехой. Но это не объясняло того, почему он молчал.

— И почему ты не сказал мне об этом? Почему не рассказал, как однажды обжегся?

— Об этом будешь спрашивать ты?.. — грустно усмехнувшись, спросил Никита, и я тут же поняла, что он намекнул на Руслана.

— Но… — начала было я, но тут же осознала — он не хотел делиться этим ровно по той же причине, что и я — не хотелось сдирать пластырь со старой раны.

— Поэтому, малыш… Я тебя умоляю, не дай моим ошибкам навредить нам. Не принимай их на свой счет, и не думай, что я также поступлю с тобой. Я люблю тебя. Я хочу провести с тобой оставшуюся жизнь, и этого ничто не изменит. Я готов идти дальше с тобой, и только с тобой. Я знаю, какая ты, а ты знаешь, какой я. Мы со всем справимся, верно, малыш?..

Я просто кивнула, вставая с кресла и направляясь за тряпкой. Никита принялся подбирать осколки бокала, а я вернулась и протерла лужу.

— Не скрывай от меня больше ничего, я очень прошу тебя, — прошептала я, закончив с вином. — Я не хочу, чтобы кто-то, или что-то смогло встать между нами.

— Хорошо, малыш, — Никита поцеловал меня в висок.

— Есть что-то еще, что ты бы хотел рассказать мне? — задала вопрос я, отодвигаясь от него.

— Я весь перед тобой, — он раскрыл руки в стороны, показывая. — Мне нечего скрывать от тебя более.

Я кивнула.

— Спасибо.

— За что? — нахмурился он, закрывая руки.

— За честность, — ответила я и ушла на кухню. Промыв тряпку от вина, я прибрала ее на место и вздохнула.

Я больше никому не позволю вносить смуту в мою жизнь.

Шел третий месяц, как она окончательно ушла из мое й жизни. Но я не перестаю следить за ее аккаунтами, как полоумный псих, не перестаю наблюдать ее счастливые фотографии. Она подписала новый контракт, скоро начнутся съемки в Казани — ее любимом, как она призналась в недавнем интервью, городе. Когда ей задали вопрос, почему Казань — ее любимый город, я переключил канал.

Я знаю, что сам заставляю свое сердце кровоточить, знаю, что напрасно отслеживаю ее, вылавливаю крупицы информации. Я все это знаю. Но ничего не могу поделать с собой — первым делом, как я открываю глаза, я просматриваю ее профили.

За эти три года не было ни дня, чтобы я не задал себе вопрос: «а что было бы, если я тогда не оставил ее?» И по сей день, я не нахожу на него ответа. Ее мама была права — мы не смогли бы быть вместе, она похоронила бы свою мечту, последовав за мной, позволяя мне жить так, как я, в общем-то, и не хотел.

Говорят, все, что ни делается — к лучшему. К черту это. Одно неверное решение, и все в моей жизни покатилось в тартарары. Я совершенно не представляю, что делать дальше. Я чувствую такую пустоту, ледяной холод и боль, что не знаю, куда себя деть, лишь бы это прекратилось. Агония не дает мне жить. Я знаю, что нужно собрать всю волю в кулак, но давайте посмотрим правде в глаза — я потерял свою волю, когда потерял Юлю.

И как мне найти ее вновь?

Как заставить себя жить дальше и чувствовать, когда я чувствую лишь всепоглощающую боль?

Как собрать воедино все? И есть ли смысл?

Теряюсь в этом пространстве, словно падаю в водоворот. Он затягивает все сильнее, и я не знаю, смогу ли выбраться из него.

32.

Сегодня весь день идет снег. И это — замечательно.

Я обожаю зиму, обожаю снегопад, ведь снежинки — словно маленькие ангелы, спускающиеся с небес к нам, земным.

Ночная Москва в снегопад великолепна. Особенно когда крупные хлопья летят с небес, отражаясь в свете фонарей всевозможными цветами, кружась, порхая, садясь на землю и тая.

Да, зима в Москве мокрая и серая, но я люблю ее именно за такие моменты ночного счастья, когда на моих губах — улыбка до ушей, в руках — кружка горячего какао, на ногах — теплые носки из овечьей шерсти, а рядом со мной — мой любимый человек, смотрящий на меня с таким же восторгом, что и несколько лет назад, при первой встрече.

Его светлые волосы в беспорядке, глаза лучатся улыбкой, а пальцы перебирают мои волосы, он пытается заплести их в косу, но у него не особо получается.

Дата назначена. Приглашения подписаны и разосланы. Место выбрано, команда собрана и уже работает.

Мы решили устроить небольшую свадьбу в кругу близких. Конечно же, мы понимаем, что от прессы она все равно не ускользнет, поэтому на официальную часть мы пригласили доверенного журналиста — Анну, что брала у нас интервью для GQ, и она с большим удовольствием согласилась.

Но одно приглашение все же не было отослано. Не поднималась рука подписать его и отослать. И это к лучшему. Прошлое должно быть в прошлом.

— Во сколько тебе завтра на площадку? — поинтересовался Ник¸ ставя наши кружки с выпитым какао в посудомойку.

— К десяти. Завтра нужно отснять только две сцены, поэтому я освобожусь быстро.

— Это хорошо. Ты помнишь, что завтра — дегустация тортов? — спросил Ник, отправляясь в спальню.

— Помню, — вздохнула я. — Придется не есть весь день, чтобы опробовать всю вкуснятину. А потом не есть еще месяц до свадьбы.

Никита засмеялся, открывая дверь.

— Успокойся, красавица. У тебя все прекрасно…

Я улыбнулась ему мимолетной улыбкой и направилась следом.

Переодевшись в футболку Ника, я распустила волосы и прыгнула в постель. Он стоял у окна, листая почту в телефоне, как вдруг сказал:

— Порой я не верю, что ты со мной…

Я нахмурилась и подтянулась на локтях, садясь.

— Ты о чем?..

Никита поднял голову от телефона, затем заблокировал его и посмотрел мне в глаза в полумгле комнаты.

— О том, что счастлив, что ты со мною, рядом, не смотря ни на что.

— Это мне стоит так говорить, милый, — я слегка улыбнулась ему, хлопая ладошкой по кровати. — Идем спать. Завтра закончишь все свои дела.

Никита присоединился ко мне, завернул меня в одеяло бережно и аккуратно, поцеловал в лоб и пробормотал:

— Я так сильно люблю тебя.

Я потянулась к нему и оставила легкий поцелуй на его губах.

— Иначе и быть не может. И я люблю тебя…

В сон провалились мы быстро, окутанные нежностью и теплом друг друга.

Первой проснулась, как всегда, конечно же я. Ник был сладко завернут в одеяло, словно в кокон, и от этого зрелища мои губы сами растянулись в улыбке. Подхватив полотенце с полки, я отправилась в ванную, по пути перехватывая стоявший на зарядке телефон. Там уже было сообщение от Наташи:

«Я сегодня с утра мотаюсь по делам в твоем районе, как насчет кофе, черного, как наши души?»

Усмехнувшись, я набрала ей, заходя в ванную.

— Привет, Лю. Ты уже встала? — необычайно веселый голос подруги влился в мои уши.

— Ого, кто-то умер? — рассмеялась я, кидая полотенце на полку и взяв телефон поудобнее, уселась на закрытую крышку унитаза.

— Да, мои чувства к этому козлу, — пропела Наташа, и я снова засмеялась. — Через сколько ты будешь готова? Я освобожусь где-то через тридцать минут, и смогу забежать в кофейню, чтобы дождаться тебя там… Мне совершенно нечего делать после.

— Нет, давай мы сделаем немного иначе, — я намотала на палец локон и задумалась. — Я не успею собраться за полчаса, ты можешь взять кофе на вынос? И пойти мне навстречу? А потом мы пойдем на площадку, у меня две сцены сегодня.

— Ладно, давай сделаем так, — ответила подруга, и я услышала гудок автомобиля. — Все, я полетела…

— Давай, а я в душ. До встречи!

Отложив телефон, я залезла в кабину и включила теплую воду. Помыла голову, намылила тело гелем, приятно пахнущим розой, и быстро ополоснула с себя все. Почистила зубы и промыла глаза.

Замотавшись в полотенце, я включила фен и принялась сушить волосы, опустив голову вниз. Через пару секунд я увидела босые ноги в дверях и выпрямилась во весь рост.

Никита стоял у косяка, сонно зевая и потирая глаза.

— Привет, малыш, — он снова зевнул, пройдясь ладонью по спутанным светлым волосам.

Я отключила фен, убирая его в шкаф и послала ему лучистую улыбку.

— Доброе утро, — захватив телефон, я пошла на выход из ванной, чмокнув его в щеку. — Как спалось?

— Лучше, если бы ты не вылезла так рано, — нарочно обиженным голосом протянул он, но лукавая улыбка выдала его хорошее настроение.

— Ой, да ладно, — засмеялась я, выходя и закрывая за собой дверь.

Вернувшись в спальню, я натянула нижнее белье, узкие синие джинсы с высокой талией и теплый свитер бирюзового цвета с открытым плечом.

Немного влажные волосы я заплела в свободную косу, зная, что на площадке мне все равно будут делать прическу и макияж, а на встречу с подругой можно нарядиться и попроще.

Пока я подкрашивала ресницы, сзади подкрался Никита, протягивая мне теплые носки с котятами и улыбаясь во все свои тридцать два.

— Спасибо, — я душевно улыбнулась ему, натягивая носки. — Сейчас подойдет Наташа, мы немного прогуляемся с ней по пути на работу.

— Может, возьмете водителя? — с сомнением посмотрел на меня Ник. — Там сегодня холодновато…

— Малыш, сейчас февраль — всегда холодновато, — я пожала плечами, выпрямившись в полный рост. — Если мы замерзнем, то возьмем такси.

— Как скажешь, — он провел рукой по моему голому плечу, улыбаясь мне. — Я освобожусь после обеда, и смогу забрать тебя с площадки, идет?

— Конечно, — я чмокнула его в нос и отправилась к шкафу, вытаскивая из него свою шубу. Одевшись, я захватила сумку со сценарием и нужными мне мелочами и пошла обуваться. — В холодильнике осталась лазанья, милый. Обязательно позавтракай.

— Хорошо, мам, — он в шутку закатил глаза, подошел ко мне и натянул на глаза пушистую шапку из розовой шерсти, заботливо связанную мне мамой когда-то давным-давно.

Из квартиры я выскочила в девять, спустилась на лифте вниз и вышла на улицу. Шел мелкий снежок, и я поспешила выйти из двора, нашпигованного кучей камер, по периметру стояли сторожки с охраной.

Оказавшись на углу улицы, я словно попала в другой мир — везде было шумно, туда-сюда сновали машины и бегали люди. Достав телефон, я собралась было набрать подруге, как вдруг непонятное пятно справа от меня заставило поднять взгляд.

Я обомлела.

Обнесенный снегом, засунув руки в карманы и трясясь от холода, в углу здания стоял Руслан.

Меня будто облили ледяной водой. Он, увидев, что я смотрю, двинулся навстречу. Я попятилась назад, испуганно прижав руки к груди и сжимая в ладонях телефон. Пара шагов — и он стоит напротив, буравя меня взглядом.

— Привет, котенок….

— Руслан?! — пискнула я, упираясь спиной в стену, и понимая, что дальше пятиться некуда — он загнал меня в угол. — Ты… Ты….

От волнения у меня совершенно пропал дар речи. Я не ожидала увидеть его здесь — замерзшего, потерянного и … одержимого.

— Котенок… — бормотал он, тяня ко мне руки и приближаясь плотнее.

Страх сковал меня за горло — я не могла издать ни звука, лишь беспомощно стояла, сжимая телефон в ладонях и вжимаясь спиной в стену, словно она сможет меня поглотить и спрятать.

— Я так сильно скучал по тебе, что не мог больше ждать… — прошептал он, приблизившись вплотную и касаясь своей ледяной и обмороженной рукой моей щеки. Сквозь меня пролетел миллиард острых разрядов, заставляющих кровь нестись быстрее по венам, а мозг — лихорадочно соображать, как выйти из этой ситуации. В углу дома нас не видно — камер здесь нет, со стороны тротуара обзор практически отсутствует, да и вряд ли кто по собственному желанию сюда заглянет.

Я в ловушке.

— Руслан… — выдавила я. — Зачем ты приехал?

— Потому что я люблю тебя, глупая! — Руслан покачал головой, хлопья снега посыпались с его шапки на землю. Он положил свои руки мне на щеки, и тут же их заморозил. Не представляю, сколько времени он провел на улице, его ладони были похожи на ледышки.

— Руслан, ты пугаешь меня, прекрати, — попыталась вразумить его я и стала двигаться в сторону, но его руки сильнее вцепились мне в щеки, захватывая мою голову в плен. — Руслан!

Но он словно не слышал. Его расфокусированный взгляд блуждал по моему лицу, и тут он поцеловал меня.

Ужас сковал меня всю. Его ледяные губы касались моих так грубо, так жестоко и непривычно, что я затряслась, пытаясь все же освободиться, вырваться и убежать. Но Руслан держал крепко, не позволяя сдвинуться ни на шаг.

Я замычала ему в губы слова, но он не слышал меня. Я зажмурилась и стала толкать его в грудь, пинать коленями, кусаться. Вдруг словно невиданная сила оттолкнула его от меня. От неожиданности я осела вниз, задыхаясь и чувствуя приближение истерики.

— Что здесь происходит, твою мать?! — услышала я знакомый голос и, наконец-то, открыла глаза. Совершенно потрясенная и пораженная, напротив меня стояла Наташа — кофе в подставках безобразной лужей растекся около наших ног, а Руслан сидел напротив меня на снегу, уперев локти в колени и пряча лицо в ладонях.

— Боже мой! — зарыдала я, подскакивая к Наташе и обнимая ее. Она подхватила меня на лету и обвила своими руками. Сквозь ее куртку я чувствовала, что подруга дрожит. Она не смотрела на меня — ее взгляд был прикован к Руслану.

— Я спросила, что происходит…Руслан?! — голос Наташи был ровным, звучным. За актерскую игру ей смело можно было ставить пятерку, но я слишком хорошо знала подругу — она напугана. Услышав свое имя, Руслан вскинул голову, и я увидела в его глазах слезы.

— Я не могу…. Я не могу так… не могу! — он через каждую секунду повторял это, потирая свой лоб и хмурясь. — Я не могу!

— Звони Нику, — Наташа посмотрела на меня, тяня за собой на более открытую местность, но я затолкнула ее обратно, отпуская.

— Нет! Нельзя, — прошипела я, смотря то на нее, то на Руслана. — Он убьет его…

— Юль, а он чуть тебя не убил! — возразила подруга, косясь на Руслана. — Он что, психованный?

— Я не… я не психованный… — Руслан вновь подал голос, а я утерла слезы и, стараясь не расплакаться вновь, сказала:

— Зачем ты приехал? Как ты нашел, где мы живем? Что ты хочешь, Руслан, мы ведь все обсудили!

Руслан молчал, все еще качая головой. Меня трясло, и я совершенно не знала, что делать.

— Котенок, прости меня… Прости меня, котенок! — Русла подскочил с земли, и весь в снегу кинулся ко мне. Я взвизгнула и попыталась отпрянуть, но Наташа опередила меня — ее рука мягко, но сильно оттолкнула Руслана в сторону, и подруга закрыла меня собой.

— Так, успокоились оба, — произнесла она. — Руслан, где ты остановился?

Он просто глядел на нее, словно бы она говорила на другом языке. Наташа терпеливо повторила вопрос, и тут словно бы до Руслана дошло:

— В «Кебур Палас»… — ответил ей он, не смотря ни на кого из нас.

— Я думаю, нам стоит отправиться туда. Сейчас я вызову такси, и мы с тобой поедем в твой отель. Приведешь себя в порядок, выспишься, и я помогу тебе добраться до места, где вечером вы все обсудите.

Я резко потянула ее за рукав, как бы говоря, что я совершенно точно ничего не собиралась с ним обсуждать, но подруга ущипнула меня за палец, призывая заткнуться.

— Ты поспишь, примешь душ, поешь. Отдохнешь. Я побуду рядом, — подруга кинула на меня обеспокоенный взгляд.

Через меня прошла волна дрожи, когда я увидела, как Руслан соглашается с ней. Затем я увидела, как на его лице что-то проясняется, и он посмотрел мне в глаза.

И в этот момент, я увидела Руслана — настоящего Руслана. С него словно спало оцепенение. В глазах кленового сиропа возникло раскаяние.

— Я не хотел, чтобы все так вышло… Наверное, нам нечего больше обсуждать… — выдавил он, глядя на меня. Наташа, осмотрев нас, отошла в сторону, чтобы вызвать такси.

— Но… так вышло. Да, нечего, — я сглотнула, смотря на него. — Руслан… если у тебя есть какие-то проблемы с контролем эмоций… то… наверное, тебе стоит обратиться к кому-нибудь за помощью…

Злоба мелькнула в его глазах.

— Мне не нужна помощь! Мне ты нужна! Но это, блядь, невозможно!

Я закусила щеку изнутри, стараясь не расплакаться.

— Да, Руслан, это невозможно… Мне правда, очень, очень жаль, что так получилось. Но я прошу тебя — не позволяй этому портить себе жизнь. Я умоляю тебя — живи дальше.

— Как?! — он закрыл лицо, затем отнял руки и вновь посмотрел мне в глаза. — Как? Научи меня не думать о тебе. Расскажи, как ты смогла забыть меня, и может, мне это поможет!

Я покачала головой и тоненько расплакалась, обнимая себя за плечи и вздрагивая.

— Я помнила о тебе всегда… Не было ни дня, чтобы я не вспомнила! — всхлипывая, поделилась я. — Но затем… затем я встретила его, и все стало другим! Все воспоминания о тебе стали размытыми, как слова на песке, что вечно слизывает океан! Я всегда буду помнить. Все помнить! Но оттого, что я помню, это не может волшебным образом вернуться! Ничего не вернется!

— Я понимаю! — заорал Руслан, и я вновь расплакалась. — Я понимаю это, блядь, я все понимаю! Но я не могу заставить себя забыть о тебе… Ты — единственное светлое, что у меня есть… — он протянул мне руку, и в глазах его заблестели слезы.

— Больше нет, — прошептала я и взялась за его ладонь. — Больше нет.

Повисла тишина. Я слышала лишь только стук своего израненного сердца и шепот снежинок, летящих вниз. Я видела лишь его глаза, наполненные слезами и плакала сама. Он сильнее сжал мою ладонь и прошептал:

— Прости меня за все… Я так сильно люблю тебя, что это затмевает мне разум… Я отпущу. Отпущу тебя, обещаю. Ты смогла, значит я тоже смогу…

— Ты сможешь, — плакала я, держа его ледяные пальцы. — Я смогла, и ты сможешь, Руслан…

— Такси приехало, — тут я услышала надтреснутый голос подруги, и подивилась, что она все еще здесь. Повернувшись, я увидела серый седан и стоявшую рядом с ним Наташу, которая даже не пыталась скрыть свои слезы, пробегающие по фарфоровым щекам. — Я жду в машине…

Она села на заднее сидение, и Руслан проводил ее взглядом. Затем он снова повернулся ко мне и усмехнулся:

— Я совсем как псих, да? Прости меня, я тебя умоляю… Я не хочу, чтобы ты помнила только плохое. Помни хорошее…

— Песок на шортах… Кофе в пять утра… Вальс на выпускной… Изумрудное платье в пол…. — я зашлась в рыданиях, и Руслан медленно стал выпускать мою руку.

— Говори, продолжай, — кивнул он мне, едва ощутимо выскальзывая из моих пальцев. Меня вновь забило мелкой дрожью, захлебнувшись в слезах, я вцепилась ногтями в его ладонь, царапая ее.

— …эклеры на мой день рождения… карандаши, которые я покупала тоннами…потому что ты…. ты вечно забывал свои! Лестница у моего окна… и первое признание…

— «Это будет глупость, говорить, что я влюблен. Ведь что может быть очевидней?» — услышала я его шепот, и рука полностью выскользнула из моей.

Я задохнулась от избытка эмоций, и закрыла лицо руками, сотрясаясь всем телом. Когда я открыла глаза, машины уже не было.

33.

— Олеся! Я так люблю тебя. Послушай… Олеся…

— Стоп! — заорал сценарист, и я как олень в свете фар уставилась на него. — Юль! Ну что происходит? Ты можешь не стоять, как истукан и не глядеть на него, словно он просроченный творог?

Я перевела взгляд на моего партнера по фильму — Лешу, и снова посмотрела на сценариста. Меня пробивало мелкой дрожью, и я совершенно не могла сосредоточится.

— Извини, — пробормотала я, конкретно ни к кому не обращаясь. Стянув с плеч платок, я кинула его на скамейку и пошагала на выход из павильона.

— Мне нездоровится, — прошептала я, когда поравнялась со сценаристом, и пошагала дальше. Игорь подскочил со своего стула и отправился ко мне, но я лишь покачала головой, не собираясь ничего ему объяснять.

— Юля?! — громыхнул сценарист, но все, что он увидел — это моя спина.

Не помню, как я добралась до квартиры. Следующий момент, что я помню — я сижу в душевой, горячая вода заливается мне в рот, уши, нос и глаза, она смешивается с текущими по щекам слезами и летит вниз.

Меня все также бьет дрожью, только сейчас она крупнее, ощутимее и мощнее. Вода не ощущается горячей — я поняла ее температуру только по пару, заволакивающему всю душевую плотным облаком.

Я чувствовала себя… Я не чувствовала себя. Такое ощущение, что из меня вырвали огромный кусок в области сердца, и там теперь зияла дыра, проходящая насквозь.

Я понимала, что все правильно. Я знала, что люблю Никиту. Люблю сильнее, чем Руслана. Руслана я люблю не так… Не так.

Еще никогда любовь не причиняла мне такой боли.

Я осознавала, что этап отношений с Русланом окончен. Это было ясно, как белый день, и я очень хотела бы, чтобы он тоже к этому пришел. Я двигаюсь дальше. Я живу дальше.

Но та грусть, та боль и горечь, что я видела в глазах Руслана — убивала. Мне было так больно. Наверное, до этого момента я все же не отпускала его. Только сегодня я ощутила пустоту, когда его рука покинула мою.

Только сейчас я поняла, что отпускать должны оба.

Что бы ни произошло, сколько времени бы ни утекло, недосказанность, оставшаяся между вами, будет висеть тяжким грузом на сердце. Найти мужество и встретиться лицом к лицу со своей болью способен не каждый, и такой поступок поистине закаляет характер.

Собраться с мыслями, высказать все, что есть на душе и попрощаться — идеальный вариант, но к сожалению, многим он недоступен в силу глупости и ребячества.

Нам потребовалось три года, чтобы вырасти. К сожалению, отдельно друг от друга. Три года, за которые могло произойти все, что угодно, и, к счастью ли, к горю, это произошло.

Я встретила человека, который изменил мою жизнь. Он полюбил меня, он уважал меня, ценил и слышал. Он собрал меня по кусочкам воедино, и я стала целой с ним. Я выросла с его помощью, и теперь я не та девчонка на подъездной дорожке. Совсем не та.

Чувства, особенно первые, очень редко забываются и исчезают бесследно. О них вспоминаешь не часто, но с улыбкой, спустя много лет, сидя в кресле и просматривая старые школьные фото.

В этой жизни все так скоротечно. Нужно уметь ценить мгновения, ведь кто знает, когда они исчезнут бесследно. Когда их смоет океан, но в памяти они будут всплывать, подобно облакам над водой, и озарять своим светом темные уголки теперь уже окрепшей души.

Не знаю, сколько времени я просидела в душевой. Когда я вышла, закутанная в полотенце, часы на стене показывали час пополудни. Нужно было ехать на дегустацию тортов, но я попросту не могла сегодня этого сделать. Я позвонила кондитеру и попросила перенести все. Та, наверное, разозлилась, но виду не подала. Дальше я набрала наизусть знакомый номер и затаила дыхание:

— Малыш? Ты уже свободна? Мне подъезжать на площадку?

— Никита… — выдохнула я.

— Малыш? — его голос изменился — тут же стал обеспокоенным и настороженным. — Что случилось? Ты где?

— Я дома, — я закусила губу, садясь в кресло и кутаясь в плед. — Мне нездоровится…

— Боже мой… — Никита вздохнул с облегчением. — Я очень испугался. Что привезти тебе, милая? Буду дома через полчаса, говори, что нужно…

— Ничего… Просто приезжай скорее, — сказала я и отключилась.

В голове был полный сумбур. Я хотела поделиться с Никитой утренним происшествием, но боялась, что он воспримет это плохо. Слишком много дерьма я уже принесла в нашу еще не состоявшуюся семью.

И тут, словно лавина, на меня снизошло озарение. Все проблемы, что нашли нас, из-за меня. Я принесла их в наши жизни, и мне нести ответственность за это.

Когда приехал Никита, я была одета в свободные джинсы и темный свитер под горло. Он с недоумением осмотрел мой наряд и, раздевшись, прошел к дивану, где я сидела.

— Малыш?.. — он непонимающе посмотрел на меня, а я вздохнула и попросила его присесть.

— Мне нужно поделиться с тобой кое-чем, что произошло сегодня утром, — начала я, собравшись с духом. — Когда я вышла из квартиры, то увидела Руслана — он караулил меня внизу дома за шлагбаумом…

Никита напрягся — в его глазах полыхнул огонь злобы, но я положила руку ему на колено и чуть сжала его.

— У нас состоялся разговор, в котором он пообещал окончательно отпустить меня. Сейчас он в отеле и, наверное, вечером отправится домой. Я не могла утаить это от тебя.

Ник вздохнул и прошелся рукой по волосам. Я чувствовала, что на его языке вертится миллиард вопросов, но он молчит.

— Я не могу обещать тебе, что больше он не появится… Правда не могу. Я каждый раз говорю тебе, что все наладится, и мы больше не увидим его, что это уже стало мантрой. И сейчас я поняла, что не могу обещать тебе, что он исчезнет. Поэтому…

Я стянула кольцо с безымянного пальца, и тут же ощутила, как сердце заколотилось, как бешеное. Я не хотела этого делать. Я не хотела отказываться от нас с Ником, но иного выхода я не видела.

Оцепеневший Никита смотрел, как я положила золотое кольцо с бриллиантами на столик у дивана.

— Я так сильно запуталась во всем. Единственное, что я знаю, так это то, что я очень люблю тебя… И я не могу позволить себе разрушать твою жизнь. Это мой груз, моя ответственность, с которой мне нужно разобраться самой. Мне нужно решить это… Мне нужно…

Я сглотнула комок в горле и подняла глаза на Никиту. Он все еще смотрел на кольцо, вцепившись в подлокотник дивана так, что побелели костяшки.

— Я не вернусь к Руслану, — поспешно добавила я, испуганная отсутствием реакции Ника. — Я ни в коем случае не вернусь к нему, но сейчас единственный выход, который я вижу — побыть одной. Мне нужно разобраться с тем, что я сделала, какой хаос принесла в наши с тобой жизни. Я не могу причинять тебе еще большую боль…

— Больше уже некуда, — глухо ответил Никита.

Внутри меня все похолодело. Эта горечь ощущалась физически, словно кто-то раздирал меня изнутри на куски, и я понимала, что заслуживаю все это.

— Никита, послушай…

— Нет, ты послушай, — он развернулся ко мне и взял в руки мои ладони. — Я люблю тебя. Я очень сильно тебя люблю. Мы справимся с этим вместе, не будь трусихой и не убегай от проблемы!

— Дело не в трусости! — всхлипнула я, ощущая, как новая порция истерики близится. — Я не могу обманывать тебя… Я слишком сильно люблю, чтобы позволить себе уничтожать тебя!

— Это бред! — горячо сказал Ник, сжимая мои ладони. — Юля, это полный бред! Скажи мне правду. Скажи ее. Тебе страшно?

— Да, — прошептала я. — Мне страшно, что я смогу еще больше ранить тебя. День ото дня. Ложь за ложью. Просто отпусти меня, пожалуйста… Мне это нужно.

Я встала с дивана и попятилась к спальне. Там уже был собран чемодан.

Ник отупело смотрел, как я берусь за ручку и выкатываю его в холл.

Мои руки тряслись, когда я пыталась застегнуть пуговицу на шубе.

— Куда тебя отвезти? — глухо спросил мой будущий бывший муж.

— Я… я — а действительно, куда я собиралась? Чем я вообще думала? — я побуду в отеле эту ночь, а завтра решу…

Ник двинулся ко мне, и я задрожала, глядя на него. Я совершаю ошибку, — стучало в моих висках, но в глубине души я знала — я должна разобраться со своими эмоциями одна.

— Ты можешь остаться здесь. Тебе незачем уезжать. Уеду я, если хочешь, — неровным голосом сказал Никита и подошел ко мне вплотную. Он расстегнул пуговицу на моей шубе и осторожно отцепил мои пальцы от ручки чемодана. — Останься…

Я разрыдалась, кидая чемодан и обнимая его. Он подхватил меня и прижал к себе, гладя по волосам.

— Если это то, чего ты хочешь — пожалуйста. Только знай — когда ты поймешь, что все-таки любишь меня, я буду здесь, — твердо сказал Никита, целуя меня в лоб.

Сквозь глухие рыдания я выдавила:

— Если бы… если бы дело заключалось только в любви… Я безумно люблю тебя… и не хочу этого! Но мне нужно… мне нужно побыть одной…

— Будь. Будь, Юля. Только не отказывайся от меня так легко. Я ни за что бы не отказался…

На этих словах Никита подхватил свою дубленку, обулся и вышел за дверь.

Я осела на пол, задыхаясь в слезах и истерике. Я совершенно не представляла, что мне теперь делать. Я все испортила. Я проиграла.

Все дело во мне. Как я могу давать клятвы перед Богом о верности и честности, если я обманываю саму себя? Я не хочу возвращаться к прошлому — я отпускаю его, и клянусь самой себе, что никогда больше не посмею вспомнить. Я хочу будущего — будущего светлого и чистого, без тайн и недомолвок. Я хочу Никиту.

Но думаю о Руслане.

Вот он, парадокс. И как быть честной, если я причинила своей честностью столько боли? Как?

Вот и я не знала.

34.

— Умница, Юля. Это была отличная сцена, согласны? — режиссер, показав мне большие пальцы, обернулся к съемочной группе — те, словно китайские болванчики, закивали в ответ.

Я широко улыбнулась всем и ответила:

— Спасибо за работу, ребята. Ну, я могу быть свободна?

— Да-да, конечно, Юля, — кивнул сценарист, не отрывая взгляда от сценария, просматривая его очень внимательно и серьезно. — Завтра ты свободна, мы будем снимать сцену с Лешей и Кристиной…

Я обернулась и кивнула Леше — он послал мне мимолетную улыбку, лишь на секунду отвлекаясь от своего телефона. Я тоже улыбнулась ему и спустилась с помоста, отправляясь к Наташе, сидевшей в углу павильона.

Она смотрела на меня, сощурив глаза, ее поза выдавала крайнюю раздражительность.

Я подошла и, подхватив со столика свою сумку, стала рыться в ней в поисках телефона.

Подруга молчала, но я чувствовала ее строгий взгляд и исходящую от нее нервозность.

— Ну давай, скажи это, иначе меня снесет сейчас от твоего злобного душка, — пошутила я, доставая телефон.

— Тебе не надоело? — высказалась она, и я подняла на нее взгляд.

— О чем ты? — невинно спросила я, улыбаясь.

— О, прекрати! — отмахнулась от меня Наташа, щуря голубые глаза. — Сколько еще ты будешь тянуть с этим?!

Улыбка медленно сошла с моего лица.

Все эти пять дней я погружалась в работу с головой. Широченная улыбка и смех не покидали меня, я играла роль яркой куклы, довольной всем. И только приходя в квартиру, которую я больше не могла называть домом без Ника, я давала волю эмоциям.

Первый день я рыдала. Рыдала без остановки, качаясь на полу и сжимая свои колени. Я оросила слезами каждую поверхность в квартире, затем вызвала на дом косметолога и отдалась ее чутким и знающим дело рукам. Я не отвечала на звонки подруги, игнорировала инстаграм и Твиттер, и жалела, жалела себя.

На второй день я отправилась на съемки с высоко поднятой головой и приклеенной на клей момент маской счастья и радости. Наверное, все-таки я хорошая актриса, раз никто не понял, какой раздрай творился у меня на душе.

Третий день я провела на съемочной площадке, все также игнорируя Наташу. Она звонила и писала, не переставая, а вечером заявилась ко мне в квартиру. Я не открыла дверь. Я сидела на диване, укрывшись леопардовым пледом с головой и делала вид, что я в домике. Знаете, как в детстве — прячешься от проблем, думая, что под одеялом они тебя не настигнут.

Но ведь сейчас не детство. И проблемы, великим грузом давящие душу, не отступали.

На четвертый день я проснулась от дикой боли. Болело все — сердце, легкие, даже кости ломило от ужаса и морального истощения. Я прорыдала в подушку Ника полтора часа и вновь позвонила косметологу. Каково было мое удивление, когда вместе с ней на пороге показалась Наташа.

— И тебе привет, — бесцеремонно сказала она, залетая в квартиру, пока я не успела закрыть дверь. Следом за ней зашла Анжела — косметолог — и профессионально улыбнулась мне. — Хорошо выглядишь, Лю.

— Ты ядовитая сука, — буркнула Наташе я, захлопнув за девушками дверь.

На что она только расхохоталась, подходя к бару и доставая оттуда два бокала.

Пока Анжела творила магию, подруга молчала. Я чувствовала, что она сидит рядом — до меня доносился тонкий аромат ее духов, смешанный с сигаретами.

Весь следующий час мы молчали. Тишина была гнетущей, давящей. Я понимала — разговора не избежать, но я была к нему совершенно не готова. Я боялась говорить.

Когда процедуры были закончены, Анжела получила свои деньги и быстро исчезла, оставляя нас наедине.

Наташа сидела в кресле, закинув ногу на ногу и нервно качая ею. В ее руках был почти пустой бокал с вином.

Я взяла со столика свой, и, пригубив, села напротив нее.

Мы молчали.

— Ты сильно ударилась? — деловито поинтересовалась Наташа, прожигая меня взглядом.

— Что? — опешила я, чуть подавшись вперед.

— Ну, головой. Сильно?

— Я не… я не билась головой, — нахмурив брови, ответила я.

— ТОГДА КАКОГО ХЕРА, ЛЮ?! — заорала Наташа, подскакивая с кресла. — КАКОГО ХЕРА?

Я сжалась в комочек, опуская глаза вниз.

— Ты не понимаешь…

— Чего?! — громко и отчетливо спросила Наташа, ставя свой бокал на столик и садясь передо мною на корточки. — Чего я не понимаю? Того, что ты совсем с катушек слетела?

— Да! Слетела! Я все испортила! — закричала я, всплеснув руками и чуть не разлив вино.

— Что ты испортила? Ответь мне на этот вопрос. Что. Конкретно. Ты. Испортила? — вкрадчиво спросила подруга, всматриваясь в мое лицо.

— Все! — я закрыла лицо руками и расплакалась.

Тяжелый вдох Наташи послышался мне. Она положила свою ладонь мне на коленку и сказала:

— Ты ничего не испортила, Лю. Все проблемы в твоей голове. Я понимаю, что вся эта ситуация пустила корни глубоко, но подумай, от чего ты сейчас отказываешься? Ты отказываешься от счастливой жизни с любимым человеком ради чего?… Ради кого?..

Я всхлипнула и убрала руки от лица, слушая ее.

— Ты расстроена. Ты переживаешь о Руслане, думая, что этим обманываешь Ника, — она, как всегда, проницательна. — Но ты только представь, каково Нику…

— Вот именно! Вот именно, Наташ! Я столько боли ему причинила…

— И продолжаешь это делать, — ответила она, вздохнув. — Ты разлюбила его?

— Нет! — ужаснулась я. — Я каждый день вою от боли, которая просто в каждой гребаной клеточке меня, вою оттого, насколько неправильно ощущаю себя без него…

— Так и зачем все это? Ты хотела понять, сможешь ли без него? Нет. Не сможешь. Это твой человек. Твой будущий муж. Твоя опора и поддержка. Вспомни, сколько вы прошли с ним и пережили. Сколько было счастливых моментов? Да хер с ним, вспомни сколько было плохих? Это ваша жизнь! Не позволяй никому, сука, никому вмешиваться и портить это! Ты понимаешь меня? Ты слышишь вообще?

Я молчала, шмыгая носом.

— Руслан больше не вернется.

— Откуда ты это знаешь?

— Знаю, — твердо ответила Наташа. — Вчера он подписал контракт с «Зенитом». Он возвращается в Питер и больше не побеспокоит тебя.

— Откуда… с чего ты так решила? — заикнувшись, всхлипнула я.

— Я разговаривала с ним, — Наташа пожала плечами. — Мы много говорили в отеле, и, как мне показалось, мне удалось достучаться до него. Хотя, и ты была хороша тогда. Он улетел в Новосибирск в тот же вечер, и мы пару раз созванивались за это время. Думаю, он хочет доказать тебе, что на этот раз он все понял.

— Мне не нужны никакие доказательства, — я покачала головой. — Мне нужно, чтобы он исчез…

— Он исчез, — Наташа кивнула мне, глядя прямо в глаза. — Он исчез, и обещал больше не беспокоить тебя. Но ответь мне на еще один вопрос: тебе нужно, или ты хочешь, чтобы он исчез?

Я умолкла. Это был правильный вопрос, бьющий в самое сердце. Тонкий, и совершенно правильный вопрос.

— Я хочу, — ответила я тихо, затем, прокашлявшись, добавила: — Я хочу, чтобы он жил своей жизнью, счастливой и хорошей. Чтобы…

— Чтобы ты перестала чувствовать свою вину? — слегка усмехнулась подруга, и я открыла рот оттого, насколько четко и сильно она била по живому.

— Как ты…

— Да потому, что это очевидно, Юля. Ты не любишь Руслана. Ты чувствуешь себя виноватой за боль, что причинила ему. Ты чувствуешь себя виноватой за то, что отказала ему. В который раз, причем. И ты чувствуешь вину перед Никитой за то, что чувствуешь вину перед Русланом. Как-то кривовато звучит, но это так.

Да, она права.

Это так.

Осознание, словно бетонная плита, упало мне на голову. Я закусила ноготь на большом пальце и уставилась в одну точку, анализируя все то, что она мне сказала. Затем я произнесла:

— Я знаю. Я знаю, просто мне нужно было, чтобы кто-то озвучил мои же мысли. Чтобы они стали реальными, чтобы они были не только в моей голове.

Мы замолчали на пару минут. Наташа встала и, подхватив свой пустой бокал, отправилась к стойке, дабы наполнить его.

— Поэтому, вот что я тебе скажу: перестань себя жалеть и встреться уже лицом к лицу со своими страхами. Ты отпустила его. А он тебя. Теперь это действительно в прошлом.

— Ты не можешь быть до конца уверенной в этом… — с сомнением я покачала головой.

— Я? Нет. Но ты можешь, — Наташа села на кресло, поджав под себя ногу. — Просто возьми и прими это. Поверь. Здесь нет твоей вины. Нет, и не было.

Я опрокинула в себя бокал с вином и поставила его на стол.

— И что теперь делать? — задала я глупый вопрос, смотря на подругу.

— Выплывать из этого дерьма, — Наташа развела руками.

— Как?

— Я бы сказала в рифму, но … — она вновь усмехнулась, и я выдавила подобие улыбки.

— Мне, наверное, нужно позвонить Нику? — я закусила губу, совершенно не представляя, что ему скажу.

— Не сейчас. С бедой переспи ночь… — мудро ответила Наташа, и я скривилась.

— Я с этой бедой уже четыре дня сплю.

— А могла бы меньше, если бы не игнорировала меня, — поучительно сказала подруга, играя бокалом в руке.

Я лишь вздохнула вместо ответа.

— Я не знаю, как тебе исправить это, но поторопись. Пока не стало поздно. Пока все еще свежо, не затягивай, — произнесла Наташа, прихлебывая вино.

— Я не знаю, что сказать ему. Мне так стыдно. Страшно и безумно стыдно, что я дала ему повод подумать, будто я усомнилась в нем.

— Вот и признай свою ошибку перед ним, — пожала плечами Наташа. — Пока не стало слишком поздно…

И сейчас, стоя в павильоне, я понимала — она права. Я тяну слишком долго. Нужно набраться смелости и встретиться лицом к лицу с человеком, который для меня является важным и нужным. Которого я по глупости своей оттолкнула, которому причинила боль, и которого я бесконечно сильно люблю.

— Хватит притворяться, — Наташа встала с кресла и отправилась к гардеробу, чтобы взять свою шубу. — Ты и так всю эту неделю ходила с маской. Смотри, а то привыкнешь.

— Мне плохо, — выдохнула я, сжимая кулаки. — Мне страшно и плохо. Грустно. Больно.

— Потому что ты идиотка, — просто ответила Наташа, застегивая пуговицы. — Еще раз себя пожалеешь, я тебя ударю.

Я закатила глаза и тоже оделась. Такси уже ожидало нас на улице.

— Мне нужно заскочить домой, хочу смыть с себя твою противную ауру наигранности и радости, — буркнула мне Наташа, садясь на заднее сидение. — А потом, когда я приеду, жду увидеть тебя настоящую.

— Я уже больше не могу плакать, — покачала я головой, не глядя в глаза подруге. — Единственное, за что я держусь, так это работа.

— Юль, ты не держишься за работу. Ты держишься за фантом, который в скором времени рассеется, и тебя накроет еще хуже. Ты все решила. Ты все знаешь. Наберись уже гребаной смелости, и скажи это ему.

Остаток пути мы молчали. Я понимала, что Наташа права. Более того, в ту ночь, когда состоялся наш главный с ней разговор, я не сомкнула глаз. Я сочиняла в своей голове фразы и предложения, текст, который смогу произнести перед Ником. Текст, который смог бы оправдать мой поступок, но таких слов еще не изобрели. Я конкретно облажалась, и совершенно не знала, как это исправить. Я понимала, что это вообще не в моем стиле — убегать от проблем, но где набраться решимости и мужества во всем сознаться и покаяться, я не знала.

Расплатившись за такси, я вышла из машины, не прощаясь. Она тут же двинулась вперед, оставляя меня в одиночестве.

Поднялась в квартиру, разделась. Тишина оглушала.

И тогда я прошлепала босыми ногами в нашу спальню и достала с верхней полки мою шкатулку для драгоценностей. Там, аккуратно свернутая, лежала папина записка. Развернув ее и усевшись на кровать, я стала читать:

«Юленька, милая моя дочка,

Мне даже страшно браться за написание этого письмеца, слишком много надо сказать тебе. Ты занимаешь в моем сердце самое особенное место, ведь ты моя крошка, мой маленький сильный солдат. Со всеми своими горестями, будь то разбитая коленка или двойка в школе, ты непременно шла ко мне, зная, что я пожурю тебя, но тут же обниму и поцелую. Но даже если бы ты не любила меня так сильно, я все равно бы невероятно гордился тобой! Ты так многого добилась, дочка. Погляди — ты исполнила свою мечту, малышка. Ты знала, чего хочешь, и упрямо двигалась к своей цели.

Ты хороший человек, Юленька. У тебя сильное и доброе сердце, ты способна видеть многое, то, что редко кто способен сейчас увидеть.

Я хочу сказать тебе главное. Борись, Юля. Борись до конца. Чего бы ты ни хотела, иди к своей цели и знай, дочка: все получится. Если ты сможешь сделать это, преодолеть свой страх и не довольствоваться вторыми ролями, то я, как твой отец, большего и пожелать не могу.

Будь счастлива, дочка. Я люблю тебя так сильно, что никакими словами не передать, хоть я и писатель, помнишь?

Я надеюсь, ты всегда будешь ощущать мою любовь, а особенно тогда, когда меня в твоей жизни больше не будет, чтобы сказать тебе об этом.

С любовью, папа»

Мы сами создаем свои переживания. И все, что мы сами создали, мы сами можем и уничтожить.

Преодолеть свой страх и не довольствоваться вторыми ролями. Бороться. Бороться до конца.

Папа всегда умел найти правильные слова, и даже сейчас, когда его нет рядом, они все равно попали прямо в сердце.

Бороться за жизнь. Принимать ее и бороться до конца.

Преодолевать трудности, не останавливаться на достигнутом и не сдаваться. Жить. Ценить.

Сложив листок, я поцеловала его и прижала к груди.

В эту минуту мне двадцать один, и я готова бороться.

35.

Этим вечером мне пришло сообщение от Никиты. Там было всего три слова, но сердце мое забилось как сумасшедшее.

«Как твои дела?»

Простой вопрос, совершенно нейтральный, и обычный, но я представила интонацию, с которой он был задан. Я представила, как он смотрит на меня, слегка улыбаясь, как держит меня за руку, и слезы выступили на глазах.

«Я скучаю по тебе…» написала я, и тут же стерла. Это глупо. «По уши в работе, тяжело» — отправила. Тут же закусила губу и следом спросила: «Твои как?»

«Также» — через секунду пришел ответ. Эта сухая переписка тут же заставила меня поежиться. Как я допустила, чтобы все стало таким холодным? Таким разрушенным? Я со злостью кинула телефон на диван и зарычала, подходя к бару. Налила себе любимый бренди Ника — купила бутылку вчера, сама не знаю зачем. Кинула пару кубиков льда и услышала звук сообщения. Побежала. На полпути к дивану остановилась и усмехнулась. Ей Богу, Юля, что за детский сад? Руки тряслись, когда я переворачивала телефон экраном к себе.

«Позвоню?»

Сердце пустилось вскачь. Пальцы пробивало дрожью, когда я писала: «Давай»

Не прошло и нескольких секунд, как заиграла мелодия, а на экране высветилась наша фотография. Я закусила губу, стараясь не заплакать от эмоций, нахлынувших на меня при виде ее.

Это был март. Жуткая слякоть в Москве, парковка около Домодедово. Мы стоим у машины, Никита прижимает меня к себе и счастливо улыбается на камеру. Промозглый ветер прошелся по его волосам, растрепав их. Я смотрю в камеру одним глазом — второй прищурен из-за мелкого противного снежка, летящего прямо на меня. Но я улыбаюсь так широко и заразительно, радуясь встрече. Тогда мы увиделись после разлуки в месяц — его не отпускала работа, а меня съемки в Калининграде.

Помедлив еще секунду, я провела по экрану и, прижав телефон к уху, сказала:

— Привет.

— И тебе привет, — тысяча мурашек пробежали по моему телу, когда я услышала тихий и уставший голос Ника. Он был мягким, грустным и нежным, и я закусила большой палец, чтобы не дать волю эмоциям.

Повисла тишина. Я боялась нарушить ее, боялась даже вздохнуть.

— Как съемки? — задал вопрос он, и я услышала, как звенит лед и что-то льется в бокал.

— Долго и трудно, — коротко ответила я, вытащив злополучный палец изо рта. — Пьешь?

Ник усмехнулся, и от этого звука дрожь пробежала от кончиков пальцев до макушки.

— Пью. Тяжелый день.

— Неделя, — выпалила я.

— Неделя… — подтвердил он.

Я запустила руку в волосы и стала наматывать круги по квартире.

— Как работа? — задала вопрос я, шагая от дивана до кухни, от стола до двери и обратно.

— Приняли проект. Завтра с утра подписываем в офисе. Я долго ждал этого, — вздохнул он и замолчал.

— Поздравляю. Я рада за тебя, — искренне ответила я, на секунду остановившись. Сердце бухало в груди, как сумасшедшее, я ждала и боялась его следующих слов. Я так хотела заплакать в трубку, просить приехать, обнять и поцеловать меня, простить мои глупости и больше никогда не отпускать!

— Я скучаю по тебе, — просто сказал Никита, а я сжала зубы, чтобы не завыть от грусти и тоски по нему. — Очень сильно. Мне даже физически…

— …больно, — закончила я за него, потому как Никита умолк.

— Больно, — подтвердил он. — Не представляешь, как.

— Представляю, — прошептала я. — Очень даже представляю.

— Как ты справляешься с этим? — едва слышно спросил Никита, и я не смогла удержать слезы, ринувшиеся вниз по щекам.

— Я и не справляюсь, — я сглотнула комок в горле, позволяя литься непрошенным гостям по лицу.

— Не плачь, — будто увидев, сказал Никита. — Ложись-ка ты лучше спать. Тебе рано вставать.

Я опешила и замолкла, не понимая, что ответить и как найти подходящие слова.

— Спокойной ночи, малыш. Я так люблю тебя, — произнес напоследок Никита и сбросил трубку.

Я в полнейшем раздрае убрала телефон от мокрой щеки и протерла его об футболку Ника, в которой собиралась спать. Нетронутый бренди стоял на стойке, я шагнула к ней и, схватив стакан, залпом выпила горючую жидкость. Она неприятно обожгла горло и желудок, я поморщилась и поставила стакан на стойку.

Хватит себя жалеть. Хватит тянуть. Хватит быть маленькой девочкой.

Пора исправить все.

36.

Это было первое спокойное и легкое утро спустя неделю после того, как Никита оставил меня одну по моей просьбе. Я проснулась без тяжести на сердце и боли в душе и, сев в кровати, медленно потянулась. Отправилась в душ, позволила смыть холодной воде с себя горести прошедших дней, намылила голову шампунем и стала яростно тереть ее, словно стараясь соскрести с кожи все глупые решения и мысли, плохие воспоминания и боль.

Стоит лишь задуматься и остановиться на минуту, чтобы пришло осознание того, что любая боль могла бы и не быть болью. Если больно — значит, это урок, и если не научишься, то боль повторится, снова и снова, до тех пор, пока ты не избавишься от раздражителя. В сердце, свободном от вины и обид, открывается еще больше места для любви и счастья. И я готова к этому. Я полна решимости и желания. Я готова идти вперед, нет, бежать вперед, кричать и биться не на жизнь, а не смерть за свое счастье. Я выучила урок. Я знаю его так хорошо, что готова отвечать хоть каждый день. Ведь, в конце концов, самый главный враг, самая прочная тюрьма — это наше сознание. И я освобождена досрочно.

Спустя полтора часа я выходила из квартиры. Сегодня полностью свободный от работы день — съемки будут послезавтра. Водитель уже ждал меня у шлагбаума, и я интуитивно осмотрелась по сторонам. Не знаю, зачем я это сделала, но все же…Сев в машину, я назвала адрес и, закинув ногу на ногу, достала из сумки телефон. Разбирать завал в социальных сетях не было никакого желания, поэтому я бесцельно пролистала ленты, пока водитель вез меня по запруженным улицам Москвы. Странно, но я не ощущала никакой нервозности и страха — я была спокойна, и сердце мое билось ровным и непрерывным тактом. Я по-прежнему не знала, что я скажу, но была уверена — как только я увижу его, слова сами придут. Здесь нет сценаристов, нет суфлеров. Это моя жизнь, и только мне придумывать следующую сцену.

— Мы на месте, Юлия Иосифовна, — вывел меня из раздумий голос водителя и, подняв голову, я увидела, что мы припарковались рядом с высоткой, где располагался офис компании Ника.

— Спасибо, — сердечно поблагодарила я и, застегнув пуговицу на шубе, открыла дверь, выходя в промозглый февраль. Сапоги скользили по тротуару, когда я подходила к двери. Толкнув ее, я оказалась в холле, и приветливая администраторша профессионально улыбнулась мне.

— Доброе утро, Юлия Иосифовна! Мне сообщить Никите…

— Не нужно, — не дав договорить ей, ответила я, стряхнув с капюшона снег. — Он в кабинете?

— Нет, они были на совещании в конференц-зале на пятом этаже, — отрапортовала девушка, и я кивнула ей, направляясь к лифту. Каблуки с прилипшим снегом немного проскальзывали по чисто вымытому полу.

Я подходила к лифту, и тут зазвонил телефон. Расстегнув замок на сумке, я стала рыться внутри, выискивая пищащий аппарат, не переставая идти. Наконец, схватившись пальцами за него, я потянула телефон, и тут двери лифта распахнулись, звякнув. Дальше все происходило невероятно быстро. Резкий толчок, и я потеряла равновесие. Вместо дисплея, который я должна была увидеть, мне показался зеркальный потолок холла, пальцы, которыми я держала телефон, почему-то разжались, и пытались схватить воздух, дабы удержаться. Но все тщетно. Единственное, что я разглядела — всполох светлых песочных волос…

Я летела вниз очень долго. В голове мелькнула странная мысль — а возможно ли сломать что-нибудь, падая с высоты своего роста? И смогу ли я сниматься с гипсом?

От ужаса представленной картины, я крепко зажмурилась. Говорят, когда падаешь, нужно сгруппироваться, и, в зависимости оттого, как падаешь, есть несколько советов. К сожалению, все они «благополучно» вылетели из моей головы от неожиданности. По-моему, я даже вскрикнула. Или нет?

Одно мое колено больно стукнулось о пол, а второе приземлилось на что-то твердое, но в то же время не похожее на ровную поверхность. Локти уперлись в ткань, под которой чувствовалось что-то…живое? И наконец, моя голова догнала все остальное тело, неприятно рухнув на шершавое и колючее, и я ойкнула, еще крепче зажмурившись.

Подо мной послышалось кряхтение, и я несказанно удивилась. Неужели, я на кого-то упала?..

Открыв глаза, первое, что я увидела — голубые озера, окруженные длинным частоколом светлых ресниц. Затем, опустив взгляд ниже, я заметила нос с небольшой горбинкой, острую челюсть и подбородок, обрамленный щетиной, об которую я благополучно поцарапалась. И тут же губы человека, лежавшего подо мной, растянулись в широкой улыбке, обнажая мелкие ровные белые зубы.

Он, в свою очередь, тоже рассматривал меня, бродя цепкими прозрачными глазами по моему лицу. Я попыталась оттолкнуться от него руками, и только сейчас поняла, что мужчина обнимает меня за талию — тут же жар его рук просочился через мою тонкую летнюю блузу, и я покраснела, как рак.

— Боже, вот бы всю оставшуюся жизнь так лежать, — едва слышно произнес человек, а я подивилась, какой приятный и необычный тембр был у его голоса. — Вы не ушиблись?..

Его глаза все также пробегали по мне, посылая мурашки по всему телу. Тут он слегка склонил голову вбок, словно ожидая от меня чего-то… Чего?.. Он же задал вопрос!

Я округлила глаза, пытаясь вспомнить, что он спросил, но тщетно.

— Простите?.. — я вновь попыталась оттолкнуться от него, и в этот раз мне удалось. Мужчина расслабил кольцо рук, и я с некоторым сожалением вылезла из него, садясь на пол. Он тоже поднялся и протянул мне руку, отряхивая темные джинсы.

Я взялась за его ладонь, поднимаясь, и тут же по мне вновь побежали мурашки. Она была такой приятной. Такой теплой, открытой и располагающей.

— Вы не ушиблись? — он все еще держал меня за руку, и его большой палец слегка погладил тыльную сторону моей ладони, так ненавязчиво и нежно, что я вновь потеряла суть вопроса.

Боже, да что со мной такое?! Тряхнув головой, я осторожно вытянула руку из его руки и, кашлянув, пробормотала:

— Нет, все в порядке. Извините… я не смотрела, куда иду.

— Судя по всему, в лифт, — улыбнулся мне мужчина, и я не смогла ничего поделать, улыбнулась ему тоже.

— Именно так.

— Это вы меня извините. Чуть не убил такую восхитительную девушку, — он сощурился и улыбнулся, и эта улыбка, эта чертова улыбка растопила мое сердце. — Я могу кое-что спросить у вас?..

— Попробуйте, — улыбнулась я, закусив губу.

— Я хочу поужинать с вами. Удобно ли, если мы встретимся здесь в восемь? — легкий дразнящий взгляд, и эта умопомрачительная, заразительная улыбка. — Я просто обязан загладить свою вину…

— Да что вы… — я перекинула волосы на другое плечо, просто чтобы занять руки, которые начали дрожать. — Я совершенно не обиделась.

— Это чудесно, но все же..? — он выжидающе смотрел на меня, а я вновь улыбнулась, не зная, что ответить.

— Я ведь даже не знаю, кто вы, — не слишком-то и отпираясь, я была заинтригована и очарована этой странной и невероятной встречей.

— Для ужина это совершенно необязательно. А вот для совместной жизни — я Никита.

Я откинула назад голову и искренне расхохоталась.

— А вы нахал, Никита.

— Нет, я просто очень обаятельный, — засмеялся он вместе со мной и засунул руки в карманы джинсов.

— Что ж, Никита, — я обвела взглядом холл и увидела поодаль нас свой упавший чемодан. Взявшись за ручку, я покатила его вперед. — Надеюсь, вечером мы встретимся менее травмоопасно…

Двери лифта вновь открылись, пропуская меня в кабину. Я зашла внутрь, пытаясь скрыть разрастающуюся улыбку, и повернулась лицом к дверям. Они плавно закрывались, скрывая от меня улыбающегося Никиту.

— Ровно в восемь я буду здесь. Захвачу льда, на всякий случай! — крикнул он, когда двери уже почти закрылись.

— А я возьму пластырь, — засмеялась я в пустоту закрывшейся кабины.

— Буду ждать! — донесся до меня едва слышный, но радостный возглас…

Даже с закрытыми глазами я знала, что это он. Такое стечение обстоятельств не может быть случайным, и я проглотила улыбку, пряча лицо в выемке шеи, вдыхая родной запах и растворяясь в нем.

— Я могу кое-что спросить у вас? — услышала я тихий шепот прямо в мое ухо и засмеялась.

— Попробуйте, — не отрывая лица от его шеи, также прошептала я.

— Поужинаем?

На помощь к нам уже спешил охранник — он неуклюже бежал, переваливаясь с ноги на ногу, и, оказавшись около нас, пробасил:

— Вы в порядке? Нужна первая помощь?

— Нет, Миша, — покачал головой Никита, поднимаясь с пола и отряхиваясь. — Все в порядке. Теперь все точно в порядке…

На последних словах, Никита повернулся ко мне, и я ощутила, как глаза наполняются слезами. Я так скучала.

Он похудел — щеки впали, а круги под глазами выдавали его бессонные ночи. Едва заметная щетина придавала лицу еще большую усталость. На нем была рубашка — точь в точь, что дарила я, но та, что покупала я, висит у нас дома… В руках — дубленка и портфель, видимо, он собирался бежать прочь из офиса, и благо, я застала его раньше, чем он успел бы это сделать.

— Я уже устал представлять, какая ты красивая, в своей голове, — он медленно растянул губы в улыбке, и я видела, как облегчение появляется на его лице. Конечно, в глазах сквозила настороженность, когда он осматривал меня, цеплялся взглядом за мельчайшие детали и…

Я подняла руки к щекам, смахивая пальцами непрошенные слезы, и взгляд Никиты остановился на моем безымянном пальце.

— Послушай, я… — начала было я, но Никита покачал головой, перебивая:

— Все так, как должно быть, Юля. Я это понял, я это принял. И то, что ты сейчас здесь… и то, что оно там, где должно быть… — Никита протянул ладони и взял меня за правую руку, едва касаясь пальцами бриллиантового кольца, так невесомо и нежно. — … это громче всяких слов. Ты здесь. Остальное — неважно.

Я прикрыла глаза, и тут же почувствовала родные объятия. Это непостижимо. Это просто невероятно. Чем я заслужила это? Все вопросы, что крутились у меня в голове, я, конечно же, намеревалась задать, но это будет позже. Сейчас я, до безумия умиротворенная и счастливая, прижималась к Никите и пыталась навсегда запомнить, каково это — чувствовать родной запах, каково это — любить и прощать.

Мы не идеальны. Никто никогда не будет совершенен в любви и прощении, но ведь это не значит, что не нужно стремиться? Прощать — значит быть свободным. Отпуская прошлое, вы убираете мусор из гнева, слез и обид. Чем дольше все это в вас, тем сложнее отпускать. Нет ни одной обиды, причиненной нам просто для страданий. Все они несут урок, извлекая который, мы становимся мудрее. Нужно захотеть простить. Взять и захотеть, ведь я верю — все в жизни материально, и все возможно.

Я все еще не знаю, как можно описать жизнь. Да и зачем мне знать это сейчас? Ведь есть столько вариантов, которые, вполне бы, могли подойти, но которых, все равно, будет мало для того, чтобы в полной мере заявить об этом. Быть сильным и стремиться к счастью? Не сдаваться и не опускать руки? Жить, чтобы любить? Прощать, чтобы стать свободным? Это все не то. Да и в общем-то, все не так. Нет определенного критерия, под который бы подходила жизнь каждого. Нет определенных правил, последовательностей и подсказок, которые бы смогли объяснить людям, как стоит поступать, чтобы быть довольным жизнью. Чтобы быть довольным, каждому нужно свое. И я, обязательно, отыщу это вместе с Никитой. Я верю — вместе мы сможем все наладить. Мы будем узнавать жизнь день за днем, принимая ее всю. Все ее плюсы и минусы, ее подножки и маленькие радости.

А что касается прошлого… Ты можешь бесконечно долго носить в себе невысказанное к человеку. Можешь представлять, что именно скажешь ему, как посмотришь, и что сделаешь, но…Но однажды, ты вдруг поймешь, что тебе больше нечего придумывать. Больше нечего говорить, и нечего делать. Именно в этот момент все уходит безвозвратно. Конечно, не спорю, хочется протянуть руку и вернуть все. Удержать. Позволить остаться…

Но я поняла одну вещь: люди, уходящие однажды, не должны возвращаться вновь. Нельзя вечно носить в себе недосказанное. Оно тоже имеет срок, и это явно не «навсегда». Ведь согласитесь: невозможно не быть счастливым, когда тяжелое прошлое наконец-то отпускает тебя. Нужно уметь отпускать его. Даже если оно до сих пор причиняет боль. Даже если с ним мы теряем часть своего сердца. Прошлое бывает слишком тяжелым, чтобы носить его с собой. И о нем стоит забывать ради будущего. Ведь будущее стоит того, чтобы жить. Оно стоит того, чтобы верить, ждать и надеяться. Оно стоит всего, за что мы боремся.

Будущее прекрасно своей неизвестностью. Это как бушующий водоворот — ты совершенно не осознаешь, что будет дальше, но с безумной радостью прыгаешь в воронку непредсказуемых событий. Это свобода — быть честным и открытым к самому себе и окружающим.

И главное в это будущее вступать с широко открытым сердцем, с таким, где все в порядке. Ведь если внутри тебя покой, то и снаружи все встает на свои места.

— Проще всего, наверное, будет сказать, как сильно я люблю тебя… Но невозможно словами выразить всю гамму и глубину моих чувств. Слова не могут показать и рассказать все мое уважение и любовь к тебе. Я не буду говорить, как сильно я ценю тебя, какая ты нежная и заботливая, не буду говорить о трепещущем сердце, когда ты рядом. Также я не хотел бы говорить о радости, которую я ощущаю, когда ты добиваешься успехов и о слезах, которые наворачиваются на мои глаза, когда тебе больно.

Когда я впервые сказал, что люблю тебя, я соврал. В тот день я чувствовал намного больше, чем любовь. Я думал, что до этого дня знаю, что это. Но клянусь, я узнал о любви лишь с тобой.

Только ты можешь убить и осчастливить меня. И я не могу представить свою жизнь, если тебя вдруг не окажется рядом.

Ты заставляешь меня улыбаться, когда говоришь глупости и смеешься своим хрипловатым смехом. Ты заботишься обо мне и интересуешься моей жизнью. Ты — моя крепость, моя поддержка и опора.

Я клянусь защищать тебя всю жизнь. Клянусь уважать, доверять и ценить. Кажется, я это уже говорил?..

Я обещаю давать тебе все самое лучшее. Я обещаю не просить более того, что ты обещала мне дать, и я буду стараться лишь приумножить нашу любовь.

Я обещаю стоять рядом с тобой в любой ситуации и держать тебя за руку.

Я обещаю разделить с тобой радость и горе, всю жизнь, обещаю быть открытым и честным.

Я принадлежу тебе всецело и навеки.

И это — чистая правда.

— Когда я впервые встретила тебя, то ты показался мне несерьезным дуралеем. Ты шутил и улыбался, а я была разбита и совершенно не принимала слова «любовь».

Но ты дал мне надежду. Надежду на то, что можно ожить, расцвести и сиять в лучах солнца, ощущая заботу и ласку. Я не верила, честно не верила в любовь, и ты знаешь это. Но, благодаря тебе, я узнала, что она существует. Она не делает больно. Она принимает тебя всепоглощающе, раскрывая объятия и прижимая к себе крепко-накрепко. Она не осуждает. И сейчас, когда ты держишь меня в своих ладонях, я хочу сказать тебе:

Я обещаю быть честной и доверять тебе. Я обещаю слушать и слышать тебя, шагать вместе вперед и только вперед и не оглядываться на прошлое.

Я обещаю любить хорошие времена и плохие. Когда наши отношения будут полны света, и когда будут наполняться тьмой. Я обещаю беречь тебя и хранить в своем сердце. Я обещаю поддерживать тебя, делать сильнее. Обещаю расти вместе с тобой и принимать любые сложности, перемены и обстоятельства. Я обещаю любить тебя, оставаться самым близким другом и всегда быть вместе с тобой. Я обещаю тебе честность. Верность. Радость.

Я горжусь быть сейчас рядом с тобой. Мы прошли непростой путь. Были взлеты и падения, недосказанность и недопонимания. Но, несмотря на все это, мы держимся за руки и обещаем никогда их больше не отпускать. Я буду с тобой. И телом, и душой.

Я клянусь тебе никогда не отказываться от тебя, и что бы ни случилось, бороться. Я клянусь быть твоей опорой. Быть твоим домом, нежно любить тебя и оберегать наши чувства.

Я клянусь.

Клятвы произнесены. Все продумано, сказано, сделано…

Кольца заняли свои заслуженные места. Они обвивают пальцы так, словно бы были там всю жизнь. И нет более правильного чувства, чем то, которое сейчас распирает мою душу.

Оно ширится, ширится так, словно бы меня сейчас разорвет. Глупая улыбка не сходит с лица, а внутри головы такой туман, что все смешивается в одно замысловатое расплывчатое пятно.

Везде поздравления и радость. Гордость в глазах мамы и словно осязаемое присутствие папы. Я знаю — они счастливы, как и я, и от этого мне еще слаще.

Все мы прошли многое. Мы совершали ошибки.

Я не спорю — впереди долгий и трудный путь. Жизнь наверняка уготовила много интересного. Но я согласна на все, что преподнесет нам она. Я принимаю ее. Вместе мы справимся.

И какие бы преграды и сложности не стояли перед нами, мы готовы рука об руку пережить их вместе.

Мы молоды. Мы счастливы. Мы принимаем жизнь такой, какая она есть.

И что бы вы ни думали, как бы ни считали, что все потеряно и потрачено, знайте: всегда есть шанс подняться. Двигаться далее и быть счастливым, держать голову и улыбнуться, несмотря на боль. Ведь все, что поможет нам стать счастливым, находится внутри нас самих.

Поэтому, не сдавайтесь. Впереди еще столько всего интересного и замечательного!

Открывайте глаза и начинайте жить.

Больше книг на сайте - Knigoed.net