Глава 1. Оксана

Я стояла у барной стойки и смотрела на стол. Мне даже в какой-то степени было неловко. Это был мой первый корпоратив, я смотрела на веселящихся коллег, но большого желания подходить к ним я не испытывала. Наверное потому что в этой компании я работала совсем недавно, и пришла сюда я ради того чтобы соблюсти приличия. Корпоратив шёл уже несколько часов и изрядно выпившие коллеги уже не замечали моё отсутствие. Я машинально потягивала из трубочки виски с колой в котором уже давно растаял лёд и разглядывала своих коллег. Во главе стола сидел Маврин Дмитрий Павлович- заместитель главы нашей компании. Несмотря на то что на вид ему было не больше сорока лет, он создавал очень неприятное впечатление. Чёрные завитые волосы с неаккуратной стрижкой, карие глаза, которые смотрели все время прожигающим взглядом, достаточно полный для своего роста и выглядел он даже не то чтобы толстым, а каким-то рыхлым. По правую руку от него сидела Светочка, его секретарь. Маврин уже не стесняясь положил руку на её колено и сально улыбался глядя на неё. Светочка же смотрела в пол как-то отрешенно, видно было, что ей было неприятно его прикосновения, но отказать по какой-то причине она ему не могла. Дальше сидел начальник службы безопасности Ефимцев Александр Сергеевич, как раз у него я и проходила одну из частей своего собеседования. Достаточно суровый мужчина ближе к пятидесяти годам производил впечатление серьезного и совсем не улыбающегося человека, даже в тот момент когда он шутил чтобы разрядить обстановку меня сковывал какой-то необъятный страх глядя на него. Дальше сидел весь мой отдел продаж, включая нашего руководителя Завальского Дмитрия Сергеевича. Руководителя мы своего любили, несмотря на строгость и контроль в котором он нас всегда держал, он был достаточно справедливым и всегда с пониманием относился ко всем сотрудникам, при этом наш отдел действительно держал высокие показатели продаж.

— Скучаешь, девочка? — послышалось за моей спиной. Но я даже не обратила внимание, так как все кого я знала, сидели за столом справа от меня. В ресторане же проходили другие корпоративы и барная стойка явно не пустовала.

В этот момент я почувствовала как кто-то наклонился ко мне и резко втянул воздух, как будто вдыхая мой запах. Я резко обернулась и встретилась с обладателем тёмно серых глаз. От того что я обернулась, мужчина даже не отпрянул от меня и всё также, с ухмылкой смотрел мне в глаза. Мне пришлось немного податься корпусом назад, чтобы рассмотреть его. Это был человек, что называется без возраста. Несмотря на морщинки вокруг глаз и достаточно серьезные взрослый взгляд, он выглядел можно даже сказать охрененно. Высокий, с широкими плечами и подтянутой фигурой которую обтягивала шелковая черная рубашка и такого же цвета брюки. Коротко стриженные волосы, модная стрижка, легкая щетина на лице и полные чувственные губы. Перевела взгляд на его руку, держащую бокал виски и даже вздрогнула. Это были не руки нынешних парней с тонкими аккуратными пальчиками, а рука взрослого мужчины, загорелые длинные пальцы с узловатыми суставами, на запястье чётко видны вены, широкий чёрный кожаный браслет с платиновый вставкой с каким то витиеватым узором, и почему-то в мой мозг сразу же попала мысль о том на что способны эти пальцы, ласкающие женское тело. Отчего я нервно закусила губу и стиснула в руках бокал. Он снова резко наклонился ко мне, правой рукой обхватил моё лицо, придерживая за подбородок, большим пальцем руки с нажимом провел по моей нижней губе. Наклонил лицо чуть ближе к моему уху и с невероятно сексуальной хрипотцой прошептал, щекоча мочку уха своим дыханием.

— Не делай так больше девочка, иначе я восприму это как демонстрацию твоих желаний. — его палец всё так же продолжал манипуляции с моей губой и я машинально чуть приоткрыла рот, тут же спохватившись мгновенно закрыла и вдохнула воздух чтобы хотя бы что-то сказать. Меня мгновенно окутал его запах, с ноткой цитруса, можжевельника и небольшой горчинкой. Весьма тяжёлый аромат, но пробирающийся даже под кожу, даже не являясь парфюмером можно понять что это ЕГО запах, как будто создавали под него.

— Я не понимаю о чем вы- слегка запинаясь сказала я.

— Ты так сексуально кусаешь свою губку, что мне безумно хочется сделать тоже самое. Ты же не просто так сидишь и скучаешь здесь, милая, готов скрасить твоё одиночество этой ночью. — Он усмехнулся и немного отодвинулся от меня, слегка ослабив хватку. И для меня это стало столь необходимым холодным душем.

Да что он себе позволяет вообще, я и мужчин то толком в своей жизни не знала, и проводить ночь с первым встречным, тем более с этим напыщенным и самоуверенным самцом, не собиралась. Резко вырвавшись из его хватки я наклонилась и от злости буквально прошипела ему в лицо, — Я в любовнике на одну ночь не нуждаюсь, а для постоянных встреч у меня уже есть достойный мужчина. — Соскочила со стула и развернулась, чтобы уйти. Он даже что-то сказал мне в ответ, но от бешено бьющегося сердца в и без того шумном ресторане я не услышала, что именно. Скользнула взглядом по залу и увидев отметку о дамской комнате направилась туда.

Зашла, закрылась в кабинке и прижалась к холодной кафельной стене, переводя дыхание. Черт, первый раз так реагирую на мужчину. Я конечно и раньше чувствовала возбуждение, эмоциональное и физическое. Но для этого должны были произойти какие то действия. Поцелуи, ласки. Он же по сути просто прикоснулся ко мне, а меня аж трясло. Наглый тип, но надо отдать должное притягательный. Я раньше таких мужчин только на обложках журнала видела. Холеный, красивый, не смазливый, а именно красив мужской красотой. Крупные черты лица, чётко вычерченные словно скульптором скулы, крупный, правильной формы нос, широкие тёмные брови, загорелый весь, как будто бронзовый. Куда мне до таких, я не модель и в отношениях то себя пробовала один раз, он меня как орешек щелкнет и выбросит. Так что побег был правильным выходом.

За стеной послышался стук каблуков и я инстинктивно притихла, проверив закрыла ли дверь в кабинку. Послышалось знакомые голоса и я поняла что это Светочка и Алина, она менеджер нашего отдела.

— Боже, Свет, ты его видела? Я такого красавчик ещё никогда не видела… — это говорила Алина.

— Да видела я его, я же работала ещё до того как он уехал. Там история мрачная, я тебе даже рассказывать не буду, а то меня Маврин пришьет, но ты губу не раскатывай. Он на работе шашни никогда не крутил.

— Ну это мы ещё посмотрим, обстановка располагающая, все выпили, а я своего не упущу. От меня ещё ни один мужик не уходил. А этот вон какой породистый, и не нищий как мой Славик. — Да, Алина у нас красотка, блондинка, ноги от ушей, лицо кукольное, и за собой следит. Все время по салонам, ресницы, ногти, губы, не то что я, у меня на это просто денег нет. Я же детдомовская, потому и в менеджеры пошла, туда и без образования берут. Главное девочек и посимпотичней, клиенты то у нас в основном мужики, элитную недвижимость только богатенькие покупают. С жёнами часто приходят, но не смотря на возраст пофлиртовать все любят. Алина поэтому и работает тут. Всё папика себе ищет. Хотя видела я её славу. Такой хороший, милый парень, на руках её носит. Меня никто в моей жизни вообще не любил, не понимаю как она может так разбрасываться его чувствами.

— Алин, ну у тебя нормально Славик зарабатывает, смотри, ни с чем останешься. — Света явно недовольна была таким мыслям подруги, не знаю как они вообще подружились, хоть и разные такие.

— А сама то, все про вас с Мавриным знают, а он ещё и мерзкий такой, и ничего, за бабки терпишь. А я красавчика этого хочу, тем более генеральный наш. Получше Марина будет.

Вот так да, они получается о нашем генеральном говорят, я слышала что он живёт в штатах и планирует приехать, но не знала что он посетит нас сегодня.

— Дура ты Алин, ты же знаешь в каких я обстоятельствах. Он меня уволит, глазом не моргнет, да ещё и по статье. А мне Артёмку растить надо. Так что не надо мне морали читать, а не ради развлечений как ты, ладно, пойдём уже. — закончила разговор Света.

Да, Маврин и правда мерзкий тип. Он и ко мне несколько раз подкатывал, но мне как-то до сих пор удавалось ускользнуть.

— Свет, а где наша мышь кстати? — интересно о ком это она?

— Оксана что-ли? Не знаю, ты бы нормально к ней относилась. Хорошая девочка, и работает она хорошо, продажи есть. Не задевай её, он детдомовская, жалко мне её. Все, пошли обратно, я ещё покурить хотела.

Так это они обо мне получается. Мышь… Ну спасибо конечно, хотя я и есть мышь. Я плохо с людьми сживаюсь, тем более интересов у меня с ними мало, я не курю, обед из дома беру, каждую копейку экономлю, после работы задерживаюсь все время, устаю. Ну и пусть мышь, зато я всего добьюсь, сама. Послышался звук удаляющихся каблуков и я покинув свое укрытие тоже вышла. Может этот тип уже ушёл и я вернусь на свое место. Но видимо не судьба, как только я вышла в зал ко мне подлетел Дмитрий Сергеевич.

— Оксана, ты где ходишь то, у нас тут генерального представляли. Он со всеми знакомился, а у нас тут отдел в не полном составе. Иди за стол и чтоб не вставала, — он практически прошипел мне все это в лицо, но видимо посмотрев на мой затравленный вид смягчился, — Оксан, я понимаю что тебе пока не комфортно, я тоже эти корпоратив не сильно люблю. Просто отсиди свое положенное, считай что на работе. Через часик можешь откланяться. Хорошо?

Я молча кивнула и вернулась к столу, заняв свое место с края стола. Посмотрела в центр, ни Маврина, ни кого-то незнакомого там не было. Алины со Светой тоже не было. Наклонилась к Вике.

— Вик, Дмитрий Сергеевич сказал тут генеральный приехал. А он где?

— Курить ушли, да Светочка с Алиной следом, она себе похоже цель уже наметила, — посмотрела на меня и подмигнула, — ай, забудь, нам с тобой все равно не светит.

Вика, работала чуть дольше меня, более общительная, но с ней как-то легче было найти язык. Более живая она была, не такая акула, как Алина, которую мне кстати поставили куратором. Хуже и не могло быть, ей не нравилось абсолютно все, но я терпела, из-за денег которые тут получала, так же как и Света Маврина. Это вообще было большой удачей, что меня сюда взяли, я не могла нарадоваться. В строительную компанию Шумилова мечтали попасть все, на порядок выше зарплаты, бонусы, и при этом красивый офис, хороший график. Я когда резюме туда отправляла, даже не надеялась. Да, в мои двадцать лет у меня был хороший опыт в продажах, и репутация хорошая. Можно было бесконечно думать, но будем считать что просто повезло. От мыслей меня отвлек толчок Вики,

— Вон он, смотри. Наш Шумилов Александр Владимирович.

Я повернула голову и замерла. В зал зашли Маврин со Светочкой, а следом шёл тот самый мужчина из бара, в чёрном пальто, с припорошенными снегом волосами, сбоку от него вышагивала Алина, и что-то ему рассказывала, соблазнительно поправляя волосы. Он что-то ответил, Алина запрокинула голову и мелодично рассмеялась. Повернулась к нему спиной, позволяя помочь снять полушубок. Как я и думала, бабник, не выгорело со мной, нашёл другую. Прошли мимо меня, он мельком лишь посмотрел, и снова ухмыльнулся своим чувственный ртом, а у меня мгновенно кожа покрылось мурашками от воспоминаний, как они касались моего уха. Тряхнула головой, сбросив наваждение. Плевать, мне и правда не до него, сейчас отсижу часик и домой. А он пусть с Алиной развлекается.

Слышу как отодвигается стул недалеко от меня, видимо как истинный джентльмен усадил Алину, странно что не около себя. Я даже не смотрела в их сторону и тут снова раздался его голос, низкий, красивый как и его хозяин, с этой сексуальной хрипотцой.

— Дмитрий Сергеевич, а это я так понимаю и есть ваша прекрасная пропавшая сотрудница? — я обернулась, он стоял прямо за моей спиной, и сразу же зацепил мой взгляд, удерживая его, гипнотизируя, как и в баре, когда касался меня. Сейчас он просто стоял рядом, а я как наяву чувствовала его палец на своей губе. Я когда нервничаю всегда кусаю губы, потому их и не крашу никогда. И сейчас снова неосознанно закусила губу, стараясь отвести взгляд. Я буквально видела как его зрачки расширили сь в этот момент и радужки потемнели до цвета грозовой тучи. Он протянул руку и захватил мою, крепко сжимая, подтянул её к своему лицу.

— Шумилов Александр, а вы я так понимаю Оксана Юсупова? — вопросительно посмотрел на меня изогнув бровь, продолжая удерживать мою руку. А я молчала и не могла ничего ответить. Во рту пересохло, руку покалывало от его прикосновений, и единственное что я смогла сделать, это кивнуть.

Он чуть наклонился вперед и достаточно тихо, чтоб никто не услышал сказал.

— Своим молчанием, вы расстраиваете меня Оксана, ваш острый язычок нравится мне гораздо больше.

А потом он поцеловал мою руку, мне показалось у меня кожа загорелась от этого прикосновения. И от этих двусмысленных слов, что он сказал мне кажется я залилась краской, но он с абсолютно каменным лицом отпустил мою руку, выпрямился и пошёл к своему месту. А меня не отпускало, я ещё несколько минут ковырялась в тарелке, переводя дыхание. А потом подняла глаза и встретилась взглядом с ним, он смотрел не отрываясь. И не понятное что-то в глазах было, злость какая-то вперемешку с любопытством. Казалось будто он и не видел меня, словно задумался. Отвела взгляд и увидела Алину, она смотрела на него и на меня, и её взгляд не обещал ничего хорошего. Уже не думая ни о чем, я подхватила сумочку, вежливо извинилась и пошла к выходу. Да пошло оно всё к черту, меня Алина сожрёт, а мне нужна эта работа, нужна, и я не променяю её на мимолетное увлечение этого Шумилова. Время ещё позволяло уехать на автобусе, поэтому я быстрым шагом направилась к остановке. В отличии от Алины, на мне была дешёвая длинная куртка, которая мало грела от декабрьских морозов.

Уже почти дошла до остановки, когда в плотную к асфальту прижался джип, дверка открылась и вышел никто иной, как мой босс.

— Нехорошо сбегать не попрощавшись, Оксана, я ведь могу это оценить в плохой для вас степени, — и криво усмехнулся. Вот это я вляпалась…

Глава 2. Шумилов

Москва встретила меня привычным мороза и. Ладно, Шумилов, потерпи, несколько месяцев побуду, налажу дела и свалю обратно. Пусть Маврин занимается, я ему достаточно плачу чтоб он управлялся с компанией. Но старый хрыч либо теряет хватку, либо решил меня обмануть. Вот этим мне и предстоит заняться. Маврин конечно тип неприятный, но работу свою всегда делал, ещё при отце, когда они вместе начинали бизнес поднимать. Да так только в шавках и остался, потому что денег у него не было, все на баб спускал, да на казино. Да и связей отцовских не хватало. Сейчас уже другим стал, жадный, все для себя. А мне так хреново было в этой стране, в этом городе. После того как три года назад все случилось. Не мог оставаться, вступил в права наследства и свалил за бугор. Я конечно бизнес не бросал, всегда на связи, с людьми нужными встречаюсь, бабки вливаю, но как Маврин задницу просиживать в офисе не собираюсь. Только вот в последнее время информацию кто-то сливать начал, и все нужные мне участки под стройку уходят конкурентам, а Ефимцев крысу никак вычислить не может. Маврин же утверждает что нам просто не везёт, просел мы перед конкурентами и все тут. Предлагает бизнес продать, вот и все решение. А хрен им, отец всю жизнь вкалывал на этот бизнес, а я как мальчишка его потеряю? Нет, свое верну, виновных накажу и домой. Подальше от этой чёртовой страны.

Ещё сегодня корпоратив этот новогодний, надо сходить, посмотреть за ребятами, понаблюдать, познакомиться. Так сказать вливаться в коллектив. Припарковался у ресторана что Маврин назвал, зашёл, увидел справа наш стол, но решил сначала выпить, да посмотреть со стороны. Сел за барную стойку, заказал выпивку, смотрю. И как оказалось не одинок в этом деле, передо мной сидит девица. В строгом чёрном платье по фигуре, волосы длинные волнистые, светлые, не крашеной блондинки, а натуральный цвет — пшеничный. Стройненькая такая, попка аккуратная, талия тонкая, коктейль пьёт, зал глазками шерстит. Я такую породу знаю, толи на вечерок кого-то ищет, то ли зацепиться. Повернулась, так что профиль её увидел, волосами взмахнула и запах её почувствовал, сладкий, не приторный, но ягодный. Такой запах аппетит нагоняет на её обладательницу. Смотрю на лицо, не разочаровала, спереди не хуже чем сзади. Губки пухлые, натуральные, носик аккуратный, ресницы чёрные, не под цвет волос, длинные и глаза светло зелёные. Надо зацепить, больше одной ночи конечно предложить не могу. Мне отношения на хрен не нужны, но ей понравится, отблагодарю и бабками, не проблема. Стандартным подкатом спрашиваю не скучно ли. Даже не шелохнулась в мою сторону. Ладно, мы не гордые, повторю. Наклоняюсь ближе и вдыхаю запах, сладкая, не духами пахнет, шампунем каким-то и своим запахом. Хорошо что натуральная, надоели эти куклы силиконовые, трахаю их уже чисто из физики, чтоб не звереть. Резко поворачивается ко мне, задевая волосами по лицу, мягкие такие, шёлковые. Хочется зарыться в них пальцами и притянуть к себе поближе. Смотрит на меня изучающе, перевела взгляд на руку мою и губу нижнюю закусила, соблазняет, но как-то опять естественно у неё это получилось. Аж в паху прострелило, смотрю на неё и хочется самому на ротик её наброситься, губы поцелуем смять и кусать их точно так же, как она сама себя сейчас. Наклонился, схватил её за подбородок и хоть пальцем прикоснуться к ней, черт, мягкая какая. Предупреждаю, чтобы так не делала больше. Иначе наброшусь на неё прям за стойкой этой. И так с проблемами этими, перелётом, не помню когда спускал по хорошему. А она смотрит, ресничками хлопает и говорит что не понимает о чем я. Говорю ей о своих желаниях прямо, я циник, и она думаю не просто так сюда пришла. Хоть и невинность и играет хорошо, знает свое дело. А она вспыхнула и отшила меня резко и бесповоротно, вскочила и резким шагом в сторону направилась. Крикнул ей вслед, что зря отказалась, а она даже не повернулась, неужели настолько себя хорошо ценит. Хотя и не зря, роста не высокого, как я люблю, ножки ровненькие, только за счёт шпилек мне до подбородка доставала. Ладно, Маврин уже звонит, не видит меня, потом с ней разберусь.

Подхожу к столу сразу на себе взгляды ловлю оценивающие, преимущественно женские. Извините девочки, работу с постель не мешаю. Это к Маврину. А вот и он, встал, губы растянул в улыбке неестественной. Не любит он меня. Да и за что любить, если б я тогда с отцом подорвался, он бы сейчас компанией правил, а так приходится терпеть. Менты тогда заказчика так и не нашли, никто не нашёл. Исполнителей убрали сразу же. А на заказчика вариантов полно было, только не докажешь ничего. Мрази. Нашёл бы ублюдка, кожу бы лоскутками снимал. Я конечно и на Дмитрия Павловича думал, но он ссыкло, не рискнул бы. Да и не было на него ничего, как и на других, а работу он свою и дальше делал. Расставил руку в объятьях, всегда говорил что я как сын ему, хоть и разница у нас с ни 8 лет всего, ему 43,к отцу моему мальчишкой ещё пришёл.

Сел рядом с ним за стол, представился, начал знакомиться. Дошёл то отдела продаж, начальника я их знаю, сам выбирал, ещё когда с отцом работали. Молодой, но зубастый. В отдел набирает только девочек, но умных. В основном стерв, которые умеют с мужиками общаться. Но последнюю совсем молоденькую взял, лет 20,не помню как зовут. Но пока держит, говорит свои у неё методы, никого не клеит, но справляется. Алина, старший менеджер, хищница, вся ухоженная, вылизанная, но уже не то. Ботекс, все нарощенное, у меня на неё не встанет, хотя красивая. Я ту хочу, сучка, зацепила меня, надо найти её ещё раз, в крайнем случае потом через барменов пробью. Они должны её знать. Маврин курить позвал, о делах поговорить. Снова начал свою песню о продаже компании.

— Саш, да говорю я тебе, продай ты эту компанию пока за неё нормальные деньги предлагают, будешь жить в своих штатах, как сыр в масле, на твой век хватит. — ухмыляется, набрался уже как скотина.

— Дмитрий Павлович, насколько мне известно владелец компании я, и решение о продаже принимаю тоже я, и я уже сказал тебе что компанию я не продам. Ещё вопросы будут? — Резко поступил взгляд, за спиной послышался женский смех, обернулся, не та ли девка. Нет, Алина и секретарь Маврина, Света.

— Александр Владимирович, я так давно мечтала с вами познакомиться, может как-нибудь пообедаем вместе в офисе, я вам все покажу и помогу чем смогу, — прищуривается, губы облизывает, в тонких с аккуратным маникюром пальчиках сигарету держит.

— Спасибо, Алина, но свой офис я знаю, и думаю Дмитрий Павлович справится с помощью мне. А познакомимся мы лично обязательно, каждого из вас я вызову лично в понедельник. — затушил окурок и направился обратно в зал. Вся компания последовала за мной. Алина догнала уже в коридоре, не унимается, болтает что-то, а я даже не слушаю, потому что увидел то что мне нужно, за пустующим местом в отделе продаж сидела моя недавняя знакомая из бара. Черт, вот тебе и привет принципы, с сотрудницами я не сплю. Жаль. Отвлёкся на Алину, послать нельзя, надо соблюдать правила приличия. Помог раздеться, пошли к столу, проходим мимо сотрудницы, с очаровательные губками, мысленно вспоминаю всех из отдела и понимаю что отсутствующей была некая Оксана Юсупова, новенькая, которая со своими методами. Оно и видно, за такой все клиенты волочатся наверное от одного взгляда её. Прохожу мимо неё, а сам проклинаю все, усаживаю Алину, и не думаю поворачиваю к ней обратно, знакомлюсь, а она глазами своими большими хлопает, ошарашенная такая. Поняла кого отшила, и жалеет похоже. Целую её руку, чуть дольше чем нужно. А кожа у неё нежная сладкая, так и хочется языком по её коже провести, а она снова губу закусывает. Видно неосознанно у неё это получается, и я мгновенно ощущаю напряжения в штанах, бл… как не вовремя, разворачиваются и ухожу. О делах надо думать Шумилова, о делах. Сажусь за стол, Маврин тосты пьяные толкает. А я смотрю на эту Оксану и не пойму чем зацепила то так. Она в тарелке ковыряется, не ест. На меня не смотрит, как другие. Потом на секунду на меня посмотрела, взгляд и вскочила собрав сумочку и телефон. Несколько минут просидел, да к черту эти принципы. Не хрен было соблазнять меня у бара, сейчас разложу её на заднем сиденье машины и успокоюсь. А потом разберёмся, может и придержу у себя ненадолго, все равно уезжать через несколько месяцев. Вскочил, бросил Маврину что вернусь и пошёл к машине, а её уже нет, так быстро уехала что-ли. Осмотрелся, увидел фигурку вдалеке тоненькую, к остановке бежит, сел в машину и рванул. Ближе подъехал, смотрю, куртка какая-то невзрачная, вроде я нормально плачу своим сотрудникам. Может не она, но нет, волосы её из под капюшона вьются. На улице метель, а эта звезда в чулочках, по улицам шарахается, совсем дура что-ли. Выбесила, меня редко в моей жизни отшивали, а такие как она вообще никогда. Или не было у меня таких раньше…. Прижал машину к тратуару, перекрыл ей путь. Выскочил и хрень ей какую-то от злости в лицо выкрикнул. А она стоит, смотрит на меня, руки сжала, от холода, и напуганная такая, как будто я уволил её только что. Твою мать Шумилов, ты её трахать собрался а не увольнять, совсем уже разучился с бабами что-ли, надо ж нежнее. Схватил за запястье, прятянул к себе, руки ледяные, взял в свои чтоб согреть. А она смотрит на меня, слезы на глазах, нервничает, слова подбирает и губу свою чёртову опять закусывает, схватил её пятерней за затылок, как же мягкие волосы у неё..

— Я тебя предупреждал девочка, не делай так. — прорычал ей в лицо.

И впился в её губы своими, а они ледяные и не отвечают мне совсем. Провел кончиком языка по нижней губе, второй рукой прижал её к себе. Она дрожит вся, толи от холода, толи от страха. Но губы чуть приоткрыла, ворвался в её рот языком, а она и внутри такая же сладкая. Целует меня робко в ответ, а сама руками мне в грудь уперлась и понимаю что сорвётся и сбежит опять. Отстраняюсь, и она как будто очухалась, отскочила от меня.

— Да не бойся ты меня так, — смотрит на меня так как будто чудовище увидела, ладно, сработаем на перспективу, — давай домой тебя отвезу.

— Не надо меня отвозить, я сама, вас там ждут, не стоит тратить на меня время. — опять отшивает меня.

— Не зли меня девочка, мне больные сотрудники не нужны, вырядилась в такой мороз, кому надо подождут — рявкнул на неё, и вроде понимаю нежнее надо, а не могу, злит меня. — Не была б сотрудником уже давно бы показал зачем тебе нужен твой сладкий, острый язычок.

Опять вспыхнула вся, развернулась и быстрыми шагами пошла прочь. Да что ж с ней такое! Догнал, схватил за руку и потащил в машину.

— Значит так, я, тебя сейчас отвезу домой, приставать не буду. А ты закроешь свой милый ротик и перестанешь возмущаться, это ясно? — вырвала руку и встала.

— Нет, не ясно, Александр Владимирович, я на работу пришла работать! И единственное что меня в вас интересует, это моя зарплата, за мою работу в отделе продаж. Но вы можете вернуться к Алине, и с ней вы скорее всего договоритесь, а меня оставьте в покое. — стоит злая, щеки порозовели на морозе.

— Девочка ревнует? Меня такие как Алина не интересуют. Насиловать я тебя не собираюсь. Сядь в машину иначе реально уволю.

Молча склонила голову и пошла к машине, обогнал её, открыл переднюю дверь машины, молча прошла мимо и села на заднее сиденье. Усмехнулся, спорить не стал. Дорогой ехали молча, у подъезда старенький пятиэтажки выскочила из машины и скрылась в подъезде пробормотал на прощанье спасибо. До встречи в понедельник девочка. Развернулся и поехал домой, к пьяному Маврину и шалаве Алине возвращаться желания не было.

А ведь целовала меня в ответ, робко но целовала… Сладкая девочка, надо узнать везде ли она такая сладкая.

Глава 3. Шумилов

Утром в воскресенье проснулся от звонка будильника и шатаясь поплелся искать телефон. Когда приехал вчера домой нажрался до потери чувств и подыхал от мыслей которые меня буквально жрали изнутри. Эта девочка вчера напомнила мне прошлое и давно забытые эмоции. Всю дорогу домой я мчал окрыленный тем, что произошло вечером и уже строил планы по соблазнению малышки, но приехав домой я понял, что ничего не изменилось. Я все тот же, что и раньше. И погубить еще чью-то жизнь я не мог.

***

Шумилов. 3 года назад.

— Да, отец, я задержусь и приеду сразу в загс. Сюрприз Лике хочу сделать. Я ей браслет заказал с гравировкой, должны были доставить в загс, но опаздывают, я на встречу выехал. Нет пап, не гоню, всё в переделах разумного, ты же не думаешь, что я хочу умереть в день своей свадьбы. Бери Лику и маму и на лимузине в загс, встретимся там. — Сбросил громкую связь в машине и переключился на радио. В котором девочка диктор вещала то, что я и так знал.

«Ну а мы напоминаем что сегодня состоится свадьба Александра Шумилова, сына владельца строительного холдинга «Сокол». Один из самых завидных женихов нашей страны сегодня разбивает миллионы девичьих сердец, отдав свое сердце дочке небезызвестного олигарха Эдгара Шварц. Свадьба Александра и Анжелики пройдёт в закрытой усадьбе Шумиловых и в кругу близких лиц. Регистрация же брака состоится буквально через 40 минут в одном из загсов Москвы. От лица нашего радио поздравляем будущих новобрачных и давайте послушаем песню Егора Крида «Моя невеста»»

Свернув на обочину я ждал на месте встречи курьера от ювелира. Задумался о Лике. Я не любил её в общепринятом смысле. Скорее как сестру, или как друга. Наши отцы дружили уже много лет, и естественно мы с ней были знакомы с детства. Я знал, что Лика всегда была в меня влюблена. Но сам как старший был лишь исполнен обязанностью защищать и оберегать её. Что видимо она и приняла в дальнейшем за проявление более нежных чувств к ней. Я допустил лишь одну ошибку. В очередную пьянку на даче у другу я позволил Лике войти в мою жизнь. Я тогда разругался со стервой Аней, которая пилила мне мозги, надеясь выжать из меня денег за свою «нежность». Но я послал её и изрядно пьяный, злой, с огромным стояком пошел спать в комнату. Тогда и пришла Лика. Такая юная, нежная, с огромными влажными глазами от переживания она просто скинула платье и ждала моих действий. Она подействовала на меня как красная тряпка на быка, в затуманенном алкоголе разуме не было ничего кроме желания. Я трахал её не обращая внимания на её стоны боли, не был нежен с ней, и не заметил как она плакала после. И только утром я понял какой я мудак, посмотрев на окровавленную простынь, свернувшуюся калачиком обнаженную Лику. Девственница… Она лежала и смотрела меня с ноткой боли в глазах. И тогда я сделал ещё одну глупость. Я разрешил этому повториться. На этот раз я был нежен с ней, она стонала от удовольствия и шептала мне о том как любит меня ещё с самого детства. И наконец я принадлежу ей, а она мне. Я тогда сбежал от этого всего, сбежал на Кубу с друзьями, веселился. А когда приехал узнал от Лики, что она беременна, что аборт она делать не будет и в крайнем случае вырастит ребенка сама. Но я так не смог, и пусть я не любил её как женщину, она было прекрасным другом и стала бы верной и любящей женой. И даже думая о том, что внутри неё мой ребенок, моё продолжение, я переполнялся какой-то щемящей нежностью. Не только к ребенку, но и к женщине, которая собиралась мне его подарить. И вот сегодня день свадьбы, и я собирался стать лучшей версией себя. Стать взрослым, солидным, серьезным, заботливым. Что ж, я стал, вот только заботиться стало не о ком. Забрав браслет, я уже пол часа стоял у загса и пытался дозвониться хоть кому-нибудь. Они опаздывали, хоть и должны были приехать уже давно. Но телефоны отца, матери и Лики упорно продолжал отвечать мне тем, что абонент недоступен.

«И в эту минуту экстренная новость для наших радиослушателей. Мы получили информацию о перестрелке в поместье Шумиловых. На данный момент количество жертв правоохранительными органами не сообщается….» Всё что она говорила дальше я уже не слышал, я только слышал треск сдавленного и покореженного телефона в моей руке и чувствовал осколки корпуса в ладони.

Как в тумане добрался до нашего загородного дома, гнал на бешеной скорости. И молился всю дорогу. Хоть и не верил я ни в бога, ни в дьявола. Но молился что бы они живы остались. Когда зашел в дом сердце замерло. На полу аккуратно были разложены тела, накрытые белыми простынями. Много тел, я поочередно подходил к каждому и поднимал простыню скрипя зубами и каждый раз со страхом вглядываясь в лицо. Охрана, обслуга, здесь были все. Красные пятна крови в тех или иных местах расплывались по простыне. Стреляли куда попало. Только лишь для того чтоб не мешались. А потом дошел до трех, чуть поодаль от остальных. Со стеклянными глазами отбросил простынь, одну за одной. На меня смотрели три пары открытых глаз. В каждой голове пуля, аккуратно по центру лба. Чтоб наверняка. Глаза отца смотрели без страха, встречая свою смерть как мужчина. Глаза матери и Лики были наполнены непониманием. Все эти три года я просыпаюсь каждую ночь, потому что вижу их. Эти ледяные мертвые лица. и глаза. Я плохо помню, что было потом. Я орал как зверь над их телами, волосы рвал на голове, понимал что рядом должен был лежать, если б не случайность. И я хотел быть рядом, я настолько ненавидел этот мир, тех людей, которые за бабки просто лишили жизни трёх ни в чём не повинных людей. Помню как Маврин приехал, как с ментами меня оттаскивали от тел, чтоб в морг их отвезти. А я орал и бил каждого, кто ко мне приближался. И неважно кем он был. Маврин похороны организовывал, а я пил, не просыхая. Так чтоб не помнить и не чувствовать ничего. Хотел забыть это все, проснуться и увидеть их живыми. Или не проснуться вообще. На похоронах дождь был, все уехали, а я ещё долго стоял на коленях, зарываясь руками в землю и рыдал. Первый и последний раз в жизни. А потом обещал, что найду этих мразей и прикончу, медленно, так чтоб они проклинали себя за то что сделали, и меня, за то, что сделаю с ними я. Чтоб каждый орал от боли и вспоминал как и я их мертвые лица. Но и этого обещания я не сдержал, не смог. Пока я бухал и семью свою хоронил, всё убрали, да так тщательно, что не только менты, но и мои ищейки не смогли ничего найти.

Шумилов. Наши дни.

А я ждал, что я следующий. Каждый день ждал, и до сих пор жду, но почему то я до сих пор жив. Уже давно охрану снял, плевать на всё. Окружил себя только одноразовыми шлюхами. Детей у меня нет, зацепиться им не за что. Если и отправлюсь в могилу, то только в гордом одиночестве. Всю информацию из интернета я по максимуму убрал. Платил огромные деньги, чтоб ни одной фотографии не просочилось, чтоб всю информацию о их гибели убрали. Не мог на это смотреть. А когда домой вчера приехал, достал из сейфа единственные сохранившиеся фотографии из сейфа. Достал и смотрел им в глаза, те самые, что каждую ночь вижу. Чтоб напомнить себя, что я один по жизни должен идти. И все эти чувства дерьмовые к девочке надо выкинуть. Она молоденькая совсем, а я дерьмом все этим оброс уже так, что не выберусь сам никогда. А я уже понимал, что если попробую её один раз, то отпускать её не захочется. Это тело нежное, хрупкое, поцелуи её робкие нежные в ответ. Она такая сладкая, что я пропитавшийся вонью шлюх, как будто чистым себе показался рядом с ней. Этот запах её, который с ума сводит, и всё сразу поднялось во мне от воспоминаний о ней и желания её тела. Твою ж мать, как всё не вовремя!!! Я же чувствую, что они ближе ко мне стали. Что подбираются ко мне как стая голодных шакалов и слюнями брызжут, ждут, когда оступлюсь. А убивать видимо не могут, не знаю по какой причине. Но эти проблемы, крыса в компании и предложение её продажи не просто так. Надо убрать девочку подальше от меня, чтоб не путалась под ногами. Пусть живёт как жила, а я уж в этом дерьме захлебнусь сам. Надо вечером поехать в клуб, нажрусь опять, но хоть об Оксане думать перестану.

В понедельник на работу пришёл, и тут же на почте сообщение от Завальского получил с просьбой предоставить очерёдность сотрудников и время, в которое им необходимо подойти ко мне на беседу. Твою мать, я и забыл совсем что Алине это сказал в субботу, а она уже видимо и начальнику сообщила. Не могу я сегодня с Оксаной общаться, и так все выходные дурь из себя выбивал. Составил список, отправил.

«Александр Владимирович, Вы забыли Оксану Юсупову, её нет в списке».

«Не забыл, она мне не интересна. Пока».

Весь день проводил собеседования, никого подозрительного не было, Ефимцев так же подробное досье на каждого скинул. Услышал стук в дверь, заходит Алина, улыбка хищная, довольная, как будто не отшил её в субботу. Такие плохо понимают, думают играю с ними. Ну что ж, давай поиграем. Только правила тебе не понравятся.

— Присаживайтесь Алина Андреевна, — молча открыл досье её, просматриваю.

— Можно просто Алина, зачем же нам с вами тет-а-тет переходить на отчества, я еще достаточно молода, — кокетливо улыбнулась, губы облизывает в плотоядной усмешке. А сама носком туфли уже мою ногу под столом задевает. Встал из-за стола, прошёл к окну, и отвернувшись к ней спиной начал зачитывать досье.

— Жуковская Алина Андреевна, 1986 года рождения. Опыт работ у Вас достаточно внушительный, — подчеркнуто на Вы, — замужем, результаты Вашей работы вполне удовлетворительны. Ведёте кураторство над Юсуповой Оксаной, как Вам она кстати? — спрашиваю ледяным тоном.

- Александр Владимирович, честно говоря рада, что вы задали этот вопрос. Я сомневаюсь что Юсупова пройдёт испытательный срок, и думаю вы правильно решили, не тратить на неё своё время, она не подходит для этой работы.

- То есть я правильно понимаю Алина Андреевна, что вы считаете наш отдел кадров, начальник СБ и Ваш непосредственный начальник сделали неправильный выбор, и лишь Вам известно кто именно должен работать в моей компании? И уж тем более, Вы считаете, что мне интересно Ваше мнение по поводу правильности Моих поступков?! — несколько минут тишины, жду. Да, страх, это то самое чувство что должны испытывать мои сотрудники, есть страх, будет и уважение. — Я жду Ваш ответ на мой вопрос, Алина Андреевна.

Послышался звук отодвигающегося стула, стук каблуков, лёгкое прикосновение к руке.

- Александр, ну мы же с вами понимаем, что в нашей компании должны работать такие как я, — старается сделать свой тон наиболее соблазнительным, — у меня большой опыт общения с мужчинами, и в отличии от неё я знаю чего они хотят, а тем более я как никто являюсь лицом вашей компании..- договорить она не успела. Резко развернулся, схватил её за тонкое запястье, максимально подняв вверх и удовлетворенно посмотрел на гримасу боли на заштукатуренном «лице компании».

- А теперь послушай меня, Алина, твоя работа здесь, это ублажать мужиков которые хотят купить у нас квадратные метры! Меня ублажать не нужно, я и так владею всем, что принадлежит этой компании. Ещё раз, ты протянешь ко мне свою руку и ты вылетишь из этой компании с волчьим билетом. Юсупова в данный момент где? — рявкнул ей это в лицо, а ее глаза уже наполняются наигранными слезами, поверх плохо прикрытой ненависти.

- На выезде с клиентом. Показывает апартаменты в нашем последнем комплексе.

- Отлично, Юсуповой ты больше не занимаешься, она более не нуждается в работе куратора. Испытательный срок закончен. И запомни, я не люблю женщин, которые путают работу и личную жизнь, во всех её смыслах. Ты меня поняла?! — молчит, перепугано только кивает. Отпускаю руку, даю стакан воды и выпроваживаю из кабинета. И только после этого с размаха ударяю по столу. Чёрт, девочка, да как ты умудряешься во всё это вляпываться. Моя похоть, ненависть Алины. Как ходячий магнит. Направляюсь к выходу из офиса, чтобы проветриться на улице. И буквально сметаю выскочившую из-за угла Оксану, вместе с ворохом бумаг в её руках. В считанные секунды подхватываю её за талию и прижимаю к себе, так как вижу как начала уже оседать на пол. Блядь. И как в торнадо меня запустили, этот запах её, грудь тяжело вздымается и смотрит на меня перепугано своими оленьими глазами. Опустил взгляд ниже, вспомнил как она губу свою закусывает, когда нервничает. Только не делай сейчас этого девочка, иначе мы с тобой пойдём в кабинет на совещание и будем учить тебя последствиям, когда ты дергаешь голодного тигра за усы. Ещё ниже опускаю взгляд и шумно втягиваю воздух сквозь плотно сжатые челюсти. Верхняя пуговица видимо оттого, что резко схватил её оторвалась и мне открылся шикарный вид на аккуратную девичью грудь в тоненьком кружевном белом белье. Проследила за моим взглядом и мгновенно щеки порозовели от смущения. Даже это на её лице выглядит невероятно сексуальным. Твою мать, Шумилов, если ты продолжишь её разглядывать, то трахнешь её прям в этом коридоре. За спиной в этот момент кто-то прокашлялся. Резко её выпускаю из рук и поворачиваюсь. Она тут же кидается собирать документы, придерживая блузку вместе.

— Здарова, Шумилов! Вот так не ожидал, думал ты в штатах до сих пор, — здоровый детина с лысиной и видом бандита из девяностых улыбается во все тридцать два.

- Ну привет, Игорь. Вернулся, дела заставили, а ты ко мне какими судьбами?

- Так я вот с этой прекрасной девушкой шел, пока ты её тискать не начал, квартирку себе новую ищу. А ты на совесть строишь, а после того как Оксану твою увидел, так и вовсе влюбился. — потом отвернулся в сторону и добавил — Оксаночка, но Вы все же подумайте о моем предложении сегодня вечером, обещаю культурную программу и прекрасный вечер в моей компании.

— Игорь Леонидович, мне безумно приятно Ваше внимание, но я пожалуй откажусь. К сожалению нет свободного времени. Совсем. Документы на квартиру будут готовы завтра утром, я вам позвоню и мы договоримся о встрече, — перевела взгляд с него, потом на меня и смущенно добавила, — для оформления сделки конечно же.

— Конечно Оксаночка, до встречи, — заулыбался Игорь.

Чёрт, ещё мне тебя Игорь не хватало.

— Пойдём ка Игорёк, я тебя провожу. — заходим в лифт, а я уже готов с цепи сорваться. — Значит так Игорь, если зубы дороги, чтоб я тебя около «Оксаночки» больше не видел, мне нужно чтоб на работе они работали, а не шашни с клиентами крутили, мы договорились?

— Тише, Саш, тише. Чё ты мне лечишь то тут, мы оба знаем как девочки твои работают, чем и чего только не крутят, — заржал Игорь.

Подхожу к нему ещё ближе, сжимаю кулаки чтоб по морде только не заехать.

— Я тебе повторяю последний раз, чтоб около неё больше не крутился, на сделку я приеду сам. У меня на неё свои планы, — ничего не ответил, провожаю до двери, хрен его знает прочувствовал угрозу или нет.

Набираю номер, и ледяным тоном в трубку:

— Чтоб через пять минут была в моём кабинете «Оксаночка» — и захожу обратно в лифт.

Глава 4. Оксана

В понедельник на работу вообще не хотелось идти. Нет, я люблю свою работу, просто слишком много всего произошло за выходные. Этот Шумилов выбил из колеи. Это прям абсолютная противоположность мужчин в моём вкусе по характеру. Наглый, циничный, бабник, прёт как танк. И я никак не пойму, что ему от меня нужно. Скорее всего из-за того, что не стала лёгкой добычей и послала. Он наверное не привык к этому. А мне и не нужно это. Секс с коллегой это хуже не придумаешь. Тем более с начальником. Тем более с Шумиловым. Он на 15 лет меня старше и совсем мне не нравится. Хотя кого я обманываю… Он безумно красивый и мужественный. Его руки, пальцы… А взгляд его, как будто он меня раздел уже, и не только раздел. Я каждый раз когда вспоминаю его касания аж коленки дрожат. И такое томление внизу живота. А сегодня еще и встреча с очень сложным клиентом. Вика не сможет пойти с ним на встречу после обеда и попросила меня. А там суммы огромные, он очень много готов заплатить, а значит перед ним только что прыгать как зайчик не нужно будет, хотя… Хотела ещё одеться как-то более открыто, но потом вспомнила про Шумилова и передумала. Он и так меня глазами ест, не буду даже нарываться. Чем менее я заметна, тем больше у меня шансов не попасть под его влечение. Одела простую блузку на пуговицах, нежно мятного цвета, черную юбку чуть выше колена и черные лодочки. Волосы убрала наверх заколкой. Краситься я не буду, пока еще достаточно того, что дала природа, главное хорошо высыпаться.

Утром пришла на работу и узнала, что генеральный всех из отдела вызывает на беседу. Всех, кроме меня. Почему меня не вызвали Дмитрий Сергеевич не объяснил, лишь молча пожал плечами. И конечно я радоваться должна была, меньше проблем. В прошлый раз то мы хотя бы на людях были, а сейчас вдвоём в кабинете, это сложно. Но вместо этого мне стало не по себе. Во-первых он обещал меня уволить, даже не один раз, может он и не шутил. А во-вторых даже думать об этом не хотелось. Не смотря на все мои желания держаться от него подальше, мне безумно хотелось чтоб он коснулся меня. Хотя учитывая его напористость и сталь в характере, я даже боялась подумать, что последует дальше за его прикосновениями. Весь день Алина на меня многозначительно смотрела и намекала на то, что мои дни в компании сочтены, и уж она то сделает всё, чтобы босс принял правильное решение. В любом случае её визита к нему я не дождалась, встреча была назначена на два часа дня, хоть и не далеко от офиса. В назначенное время в жилой комплекс явился мой клиент. Высокий, лысый, но вполне добродушно улыбнулся при встрече. Наклонился и галантно поцеловал мою рук. Но мне, почему то в какой-то момент даже не приятно стало. Тут же вспомнила поцелуй Шумилова. Даже не тот, когда он на улице целовал меня в губы, а когда целовал руку, меня как током ударило в тот момент. А сейчас абсолютно ничего. Апартаменты я показала, приветливо улыбалась, но вот только квартира клиента казалось интересовала меньше всего. Он все время пытался ненароком коснуться меня, а в конце даже пригласил на свидание. Хотя вряд ли это даже свидание. Я примерно понимала, что девочки не всегда используют стандартные методы работы. Но так действовать я не планировала. Либо нормальными методами, либо никак. В итоге клиент все равно согласился на сделку, даже не смотря на мой отказ. Но всё же настойчиво проводил меня обратно в офис. А вот там уже случилось то, чего я меньше всего ожидала. Практически на входе на меня налетел Шумилов, злой, я рассыпала все документы и почувствовала, как сломался каблук. Но вместо того, чтоб распластаться на полу я оказалась в крепких тисках моего босса. Боже, как он смотрел на меня, как никогда и никто в моей жизни. Он буквально пожирал меня глазами, мерно скользя от лица, задержавшись на губах и опускаясь еще ниже. Я опустила голову и поняла, что верхней пуговицы на блузки просто не осталось после столкновения с этой скалой. А он, нагло и хищно улыбаясь, разглядывает мою грудь. И я снова как загипнотизированная позволяю ему всё. И тут его отвлёк Игорь Леонидович, оказалось, что они знакомы. Клиент рассказал о покупке квартиры, пошутил по поводу влюбленности в меня и снова напомнил о своем предложении. Я отказала, а когда посмотрела в глаза Шумилову, то чуть сквозь землю не провалилась. Он смотрел на меня с такой яростью, что я постаралась как можно быстрее ретироваться от него подальше. Но максим, что я успела сделать, это дойти до кабинета, сложить документы на стол и сменить испорченные туфли на балетки, единственная сменная обувь, что у меня была. В этот момент мне позвонили с незнакомого номера и голосом моего босса проорали в трубку, чтоб через пять минут я была в его кабинете. Ну всё, это конец. Теперь он точно меня уволит. Медленно пошла к выходу, но дорогу мне преградила Алина. Наклонилась ко мне и прошептала своим змеиным голосом.

— Я не знаю, мышка, что ты задумала с Александром Владимировичем, но если ты встанешь у меня на пути, я сотру тебя в порошок. Ты вообще пожалеешь, что тебя сюда взяли, ты меня поняла? — я не знаю, что она там себе напридумывала, но Алина явно была в ярости. Она вцепилась в моё плечо и смотрела таким бешеным взглядом, что мне аж не по себе стало. Я не боялась её конечно, но она как-то невменяемой выглядела. Сбросив её руку с плеча, задрала гордо подбородок и пошла к шефу. Да плевать, пусть увольняет. Постучала в дверь, услышала его «войди» и окунулась в комнату пропитанную его запахом, его энергетикой. Подняла на него глаза и пропала. Он смотрел на меня с откровенной похотью. Встал из-за стола и плавной походкой направился ко мне. По пути осматривая меня с головы до ног, зацепил свой взгляд на балетках. Сейчас ещё и за несоблюдение дресс-кода получу. Молча, глядя прямо в глаза, цепляясь, не давая отвернуться. С грацией хищника. А я шаг за шагом машинально пятилась назад, пока не упёрлась спиной в стену. Он подошел ко мне вплотную и упёрся ладонями в стену, по обе стороны от моих плеч. Склонился ко мне максимально близко, глядя в глаза, а у меня от этого взгляда мурашки по всему телу. Смотрю на его губы, как он склоняется ко мне еще ближе, в миллиметре от моих губ. И чувствую как внизу живота узлом скручивается желание, руки его хочу на своём теле и губы, чтоб так же страстно целовал, как и в прошлый раз.

— Девочка, моя, — шепчет мне в губы, а сам руки в кулаки сжимает, слышу как костяшки хрустят. — А теперь расскажи мне пожалуйста, какого хрена ты ходишь по офису в такой соблазнительной одежде и что ты делаешь с клиентами на выезде? Что ты такого делаешь, что на тебя Игорь так слюни распустил? — с нажимом спрашивает, растягивая каждое слово.

Это похоже на ревность… Он что, ревнует? Нет, это какая-то ошибка. Это чувство собственности, если ему отказала, то теперь в монастырь положено идти? Зажатая в тиски его рук, попыталась вырваться, и уперлась ладонями в его грудь. Его реакция была молниеносной, перехватил одной рукой мои руки за запястья и пригвоздил их к стене над головой. Провел кончиком языка по нижней губе и слегка прикусил её.

— Я. Жду. Твой. Ответ. — рычит мне в губы и немного отстраняется, а я ртом воздух хватаю, потому что кажется последнюю минуту забыла дышать. Смотрит на меня, глаза потемнели, и ноздри трепещут, злобно. Потому что дышит гневно, резко, отрывисто. И через секунду у меня все мысли из головы вышибло, потому что он набросился на мои губы. Наш первый поцелуй не шел в сравнение с этим, его даже поцелуем назвать сложно. Он буквально пожирал мой рот, сметая губы своими губами, кусая их, болезненно, но от этого узел внизу живота всё сильнее скручивался и уже начинал гореть. Мне достаточно было слегка приоткрыть рот, а он уже ворвался языком внутрь. Жадно исследуя меня, оплетая мой язык. Засасывал его и по очереди кусал губы. Я хотела его отстранить, я понимала что должна. Но я уже поплыла от его прикосновений и лишь сердце отдавало в грудь глухими ударами. Шумилов отстранился, прижался лбом к моему лбу и простонал надрывным хриплым голосом:

— Ты охрененно сладкая малышка, ты даже не представляешь как я хочу тебя, с первой минуты как вдохнул твой запах, как коснулся твоей кожи, — а затем, будто в подтверждение своих слов обхватил меня за талию и буквально вдавил в свой пах. И я поняла зачем он это сделал, я поняла как он меня хотел. Сквозь тонкую ткань его брюк я почувствовала насколько он твёрд и огромен. Нет, нет, нет, это зашло слишком далека, я не выдержу, я сдамся.

— Нет, я не хочу, это неправильно, — из последних сил выдавила я из себя.

— Девочка, ты меня хочешь, и я докажу тебе это. И ты даже не представляешь как это будет правильно когда я разложу тебя на своём столе, окажусь между твоих прелестных стройных ножек и буду вгонять в тебя свой член, заполняя тебя собой. — всё это он прошептал мне в ухо, растягивая слова, слегка двигая бедрами по направлению ко мне и окончательно вдавив меня в стену. А затем скользнул рукой в ворот и без того распахнутой блузки, нежно провел по груди лаская большим пальцем ореол соска, а затем зацепил его сердцевину. И тут же поглотил стон вырвавшийся из меня против воли, своим жадным ртом. Продолжил свою ласку, то обводя пальцем вокруг, то сжимая грудь полностью. А когда он зажал болезненный, свернувшийся в тугой комочек сосок между большим и указательным пальцем я вскрикнула и машинально вжалась в него ещё сильнее, хотя казалось, мы и так уже приросли друг к другу. Дальше всё шло как в тумане. Шумилов отпустил мои руки, которые тут же опустились безвольными плетями, и начал расстёгивать оставшиеся пуговицы на моей блузке. Маленькие пуговички выскальзывали из его рук, а он, чертыхаясь, брался за них снова. Выдернул полы блузки из юбки, в которую она была заправлена и последнюю пуговицу просто выдрал одним мощным рывком. Не расстегивая задрал лиф над грудью и впился в неё губами. И я сдалась окончательно, с этого момента для меня существовали только его руки и губы. А он дразнил меня, умело дразнил. Ласкал соски языком, втягивал их в рот, обводил вокруг тугого камушка и щелкал по нему кончиком языка, а потом дул на влажную кожу так, что они сжимались ещё сильнее. Легкими поцелуями поднимался вверх, по ключице, к шее, оставляя за собой влажную дорожку. Его руки заскользили вниз по моему телу, по хозяйски прошлись по попке, сжимая округлости и распаляя меня еще больше. А затем зацепившись за края юбки потянул её вверх. Последними остатками разума я начала сопротивляться, но он тут же с рычанием прикусил тонкую кожу шеи. Взялся за края трусиков и одним движением порвал на лоскутки, отбрасывая их в сторону. Отстранился, посмотрел мне в глаза.

— Ты все ещё не хочешь меня, девочка моя? — изогнул бровь, выразительно глядя на мои опухшие от поцелуев губы, тяжело вздымающуюся грудь и острые, возбуждённые до предела соски.

Знаю что лгу, знаю, что не хочу, чтоб он останавливался, но мотаю головой в знак отрицания, не в силах сказать ни слова. Он усмехается, а сам кончиками пальцев проводит по коже с внутренней стороны бедра, а затем проводит двумя пальцами по уже давно влажным складкам моего лона, не погружает пальцы внутрь, не задевает особо чувствительные точки. Просто набирает на пальцы влагу, а затем всё так же, глядя мне в глаза, поднимает руку и с глухим стоном погружает их в свой рот. Облизывает пальцы, а затем с насмешкой шепчет:

— Малышка, тебя разве не учили в детстве, что врать плохо. И хорошим девочкам за это дают по попке?

И я уже готова признать всё, лишь бы он продолжал. Но не успеваю ответить. Из кармана его пиджака резко раздаётся звонок мобильного. Он нехотя достаёт его, берёт трубку, не отпуская меня.

— Блядь, Ефимцев, в твоих интересах, чтоб повод для звонка был действительно важным, иначе я уволю тебя, — в одно мгновение в глазах мелькает гнев, злость, и бог его знает что ещё, брови сходятся на переносице, он отпускает меня и делает несколько шагов в сторону. — Что ты сказал?!! Повтори!!!! — не говорит, просто орёт в трубку, — я понял. Буду через 15 минут.

Проходит к стене и несколько раз ударяет в стену кулаком, так что на косточках выступает кровь. А затем поворачивается ко мне и стольным тоном выговаривает.

— Пошла вон от сюда!!! И чтоб я тебя не видел около себя близко, никогда!!! — взъерошивает волосы на голове руками, отворачивается спиной ко мне. А я стою как вкопанная и не понимаю что произошло и сдвинуться с места не могу, разум постепенно возвращается в голову и с мольбой смотрю ему в спину. Сейчас он повернётся и всё объяснит, я уверена.

— Ты глухая?! Я сказал пошла вон!!!! — даже не повернулся, а я на ходу застёгивая блузку пошла к выходу. Господи, какая же я дура, он просто увидел насколько я быстро сдалась и потерял ко мне интерес. И не важно, что ему сказали по телефону. Он прав, это была ошибка, я не должна была ему этого позволять. Выскочила за дверь, и секунду промедлив снова услышала глухие удары в стену.

Глава 5. Шумилов

Ещё пять минут назад я держал в руках Оксану и был настроен сделать её своей, несмотря на все свои внутренние запреты. А сейчас я мчу на бешеной скорости к месту встречи с Ефимцевым. Еду и думаю о том, что произошло за последние пол часа.

Когда я стоял и слушал в сторону Оксаны намёки Игоря, я прекрасно понимал, к чему он клонит. Игорь глубоко женат и максимум, что ему нужно было бы от неё это ночь. Мда. собственно тоже, что и я ей предложил вначале. А она робко хлопала глазками, делая вид, что он не понимает о чём она. Вот именно, делала. Она не маленькая, чтобы не понимать ситуации. Хотя когда целовал её тогда на улице, она отвечала на поцелуй настолько робко, как будто делала это впервые. Да не может быть, ей двадцать лет, некоторые в её возрасте уже третьего рожают. Выпроводил Игоря, наорал на него как мальчишка. И взбесился, на неё, что довела меня до того, что друга из-за неё порвать готов. Мы с Игорем в одной школе учились вместе, институт закончили тоже вместе. А сколько раз мы дрались вместе — не сосчитать. Только три года назад общаться перестали. Да я ни с кем не общался. Только по делам холдинга. Надо будет позвонить ему по старой дружбе, да закутить где-нибудь как раньше. Позвонил ей, чтоб в кабинет зашла, а ведь не хотел. Собирался держаться от неё подальше. Да удержишься тут. Ещё и оделась как. Одежда у неё конечно поскромнее Алины была, но во-первых она и не Алина, которая перед каждым у кого кошелёк толще её мужа ноги раздвигает, а во вторых её шмотки настолько плотно облегали её, как вторая кожа. Каждый её изгиб был откровенно предоставлен всеобщему обозрению. Зашла в кабинет, смотрю на ней балетки какие-то безвкусные. Вспомнил, что в коридоре на неё налетел, наверное, каблук сломала. Надо будет ей новые туфли купить. Свету попрошу, чтоб подобрала что-нибудь на свой вкус. Пошел к ней, хотел мозги ей вправить. А как ближе к ней подошёл крышу снесло. Смотрит на меня глазами своими напуганными, а меня ведёт от неё. Набросился на её губы, уже сжирая их, не жалея. Не могу больше терпеть. И где-то на уровне звериных инстинктов в голове пульсирует — МОЯ! И уже ни о чем не думая ласкал её. А она сладкая такая, кожа её бархатная. Чувственная, от каждого движения стонет, вздыхает и дрожит, так как будто в ледяную воду её бросили. А сама горячая, везде. И вкусная, блять, как я хотел её попробовать везде. В паху уже не то, что ныло, меня скручивало от боли и желания. И тут позвонил Ефимцев. И всё сразу на свои места в голове встало. А ты Шумилов думал, что у тебя может быть как у людей. Не может, и никогда не будет. Да если Оксану около меня кто увидит, считай я ей смертный приговор подписал. Смотрю на неё и вижу в глазах желание неприкрытое, и вижу, что сдалась она мне. И как бы я был бы этому рад, если бы не опасность, которая будет грозить возле меня. Надо убирать её подальше, да так, чтоб сама хотела. Чтоб ненавидела меня. Остановился на месте. В телефоне сообщение с закрытого номера: «Один взрыв, и твои акции полетели вниз. Продавай холдинг пока не поздно. Сообщи журналистам о продаже и мы с тобой свяжемся. В противном случае потеряешь всё.» И тут мне стало по настоящему смешно. Всё, что я мог потерять, я уже потерял. И ничего нового не приобрёл. Хотя… Нет, они никогда о ней не узнают, потому что я сам сейчас так себя повёл, что она сама ко мне больше не сунется. И не простит никогда. Она ж девочка нежная, ей любви надо, цветы, свидания с ровесниками. А не взрослый мужик по уши в дерьме. Снова звонок на телефон. Игорь.

— Шумилов, ты так не хотел иметь со мной дела, что подорвал жилой комплекс в котором я хотел поселиться? — ржёт в трубку, а мне ни хрена не до смеха.

— Нет, Игорь, акции мои валят. Хорошо хоть объект выбрали на котором людей нет, работы закончены, а квартиры ещё не распроданы. Слушай, мне сейчас некогда, может встретимся вечером. Клуб этот «Лекс», ещё живой? — в нём то молодость свою и провели, пока я в офис к отцу не ушёл, ну а потом и всё остальное.

— Так давай представлюсь, я теперь владелец этого клуба. Так что он не только живой, нам с тобой теперь в нём в ноги будут кланяться. А не как раньше, моё лицо и кулак охранника были лучшими друзьями.

— Ну и договорились, брат. В восемь буду там.

— Лады. Только в зубы мне не бей, — снова заржал и отключил звонок.

Да, вот чего, а этой беспечности мне не хватало. Мы с Игорем на одной волне раньше были. А сейчас как будто пропасть между нами. Он всё ещё мальчишка, которому двадцать лет. А я древний одинокий старик. Стук в окно машины отвлёк меня от воспоминаний. Ефимцев подошёл. Выхожу из машины, стоит, курит, в землю смотрит. Даже глаза на меня не поднимает. И что-то закрадывается в мою голову. А ведь он всю жизнь на отца работал, а сейчас и на меня. И не было не решаемых проблем для него. А со смерти отца он нюх потерял.

— Какая информация есть? — поднимает наконец глаза, смотрит мне в лицо и понимаю, что никакой. Твою мать, одни тупики.

— Подрыв чистый, подорвали в тех местах, где камеры наблюдения ещё не были установлены. Левых машин не было зафиксировано. Единственные кто посещал это здание сегодня это Ардатов Игорь Леонидович и наша Юсупова. Она на автобусе видимо приехала. А он на машине. Но припарковал на видном месте, и в здание они вместе зашли. И вышли тоже.

— То есть получается, что здание подорвал призрак, верно? Вот объясни мне, Александр Сергеевич, за что я тебе плачу? Кто подрыв организовал ты не знаешь, кто инфу о тендерах сливает ты тоже не знаешь, — в голове помутнело, я уже не говорил, я плевал словами ему в лицо, — и кто мать мою и отца грохнул ты тоже не знаешь?! А может ты вообще с ними заодно?!!!

— Саш, я понимаю, что тебя долго не было и тебе сложно во всём разобраться, и боль твою за родителей я понимаю. Всё понимаю, но за этим всем видимо очень серьёзные лица стоят. И мы никогда их в лицо не узнаем. Ничего я не могу сделать, понимаешь?! Я не говорю тебе эту компанию продавать, я так же как и ты к ней прикипел. И с семьёй мы хорошо живём, только потому, что отец твой меня подобрал в своё время. Нужно время Саш. Я ищу выходы на нужных людей, ищу зацепки, но нужно время. И ещё, акции полетят вниз. Я всю информацию держу от СМИ, но в ближайшие дни ты должен объявить причину взрыва. Если узнают что подрыв преднамеренный, мы потеряем колоссальные убытки. На продаже ещё три комплекса. И никто сейчас их не купит.

— Знаю я всё, это уже не твоё дело. Сам решу. Будет информация — звони. И скинь мне номер секретаря Маврина. Она мне нужна.

Сажусь в машину, звоню Свете.

- Светлана, добрый день. У меня к вам просьба личного характера, мне нужно чтобы вы купили пару женских туфель для Оксаны Юсуповой. Мы сегодня столкнулись в коридоре и из-за меня сломала каблук. Корпоративная кредитка у вас, в сумме не стесняйтесь, и отправьте ей курьером. Сообщите ей, что это компенсация ущерба от компании. В любом случае эта информация не должна распространяться дальше нас с вами, думаю вы понимаете. — надеюсь поймёт меня правильно.

- Я поняла, Александр Владимирович, какие конкретно туфли подобрать? Может сможете описать те, что сломали, я постараюсь подобрать что-то похожее. — и тут я представил её в чёрных элегантных туфельках, из какой-нибудь экзотической кожи, в чулках…. Член мгновенно затвердел и я сплюнул. Да что ж ты со мной сделала, не девочка, а ведьма. Под кожу мне забралась, мозг оплела, и за член уцепилась пальчиками своими нежными. Может я и сделаю её своей, когда всё это закончится. Если это всё закончится. Если я останусь жив. Остаток дня провёл в офисе, снова перерыл документы оставшиеся от отца. Но ни одной зацепки. Нужно ехать в клуб, напьюсь и забудусь хоть на одну ночь. А потом будем решать.

В восемь подъехал к клубу, назвал своё имя на входе и охранник попросил следовать за ним. Первый этаж клуба был выполнен в красных тонах. Стеклянная барная стойка, элитное пойло на полках. Профессиональный бармен, красные кожаные диваны и стулья. Музыка техно и золотая молодёжь города. Вот где развлекаются детки депутатов и олигархов. Охранник повел меня на второй этаж, где уже царила более пафосная остановка. Всё в черном, фиолетовом и бордовых тонах. Уютные диванчики в затемнённых зонах. Отдельная охрана для пропуска. Контингент в основном мужчины за сорок, официантки в откровенных нарядах. Несколько девок крутятся у шеста. Меня же повели в сторону вип-кабинок. Охранник, который меня вёл открыл одну из них электронным ключом и отошел в сторону. В кабинке никого не было, обстановка шикарная, стол накрыт. Полностью закрыта от всего клуба. Играет другая музыка. Наша, русская, на которой мы выросли. Не дерготня эта беспонтовая.

В багровых тонах расцвела паранойя

В соседней Вселенной случилась война

Магнитное поле неравного боя

Смертельной волной приближается к нам

Если взорвётся чёрное солнце

Все в этой жизни перевернётся

Привычный мир никогда не вернётся

Он не вернётся

В колокол бьёт, объявляя тревоги

Печальный призрак нашей свободы

Но не услышат и не помогут

Мёртвые боги

(с) Би- 2 "Чёрное солнце"

Блядь. Точно. Я физически ощущаю эту волну. Опасность приближающуюся ко мне. Это уже не просто интуиция, это осознание, я кожей чувствовал это мерзкое, липкое ощущение предательства. И всё дерьмо в том, что я не знаю кто крыса, просто не знаю. Я по десятому кругу сегодня проверил досье каждого, и ни одной ниточки к бывшим врагам отца. Я врагов нажить не успел. Но я чувствую, настолько остро чувствую, что это те же люди, кто убил отца. Оксана звонит. Видимо мой презент доставили.

— Да, Оксана, слушаю, — молчит. Слышу её дыхание в трубку, буквально слышу её сомнение. — Оксана, говори, я тебя очень внимательно слушаю. — Держись Шумилов, ты не должен её сейчас втягивать.

— Александр Владимирович, я по поводу вашей посылки, это же вы прислали туфли? — а ей ещё кто-то подарки дарит. И я сам сижу и думаю, зачем я ей отправил. Мог денег ей просто дать, да и дешевка её туфли были, но мне приятно от того что её маленькие хрупкие ножки будут в красивых дорогих туфлях. Не дожидается моего ответа, продолжает. — Я не могу их принять. Они слишком дорогие, скажите куда их отправить.

— Не обсуждается. Это компенсация за сломанные, назад не принимаются, я женские туфли не ношу. Это всё?

— Я хотела спросить, по поводу того что случилось сегодня, — говорит робким голосом, стесняется, но чувствую в её голосе надежду. Видимо на то, что я не урод и всему есть объяснения.

— Потому, что я так захотел, Оксана. Возвращайся в свой маленький мирок и считай, что ничего не было. — отключаюсь и разбиваю телефон об стену.

В этот же момент заходит Игорь.

— Шумилов, ты бошку свою в штатах чтоли забыл? Ты чё творишь то?

— Игорь, плохо всё. Садись, наливай. Рассказывать буду.

Долго говорил, матерился, орал, а Игорь молча слушал. Ни один мускул на лице не дрогнул. Когда закончил он ещё долго молчал. А затем рассказал мне план, который продумывал всё это время. А он был хорош. Изменялся Игорь за это время, но другом так и остался, и плечо мне своё подставил, как и раньше.

— Ты мне скажи, брат, а девочка эта, Оксана, у тебя с ней что?

— Ничего, в голову она мне засела и выходить не хочет.

— Это я уже понял. Саш, ты её подальше держи, не вмешивай. — смотрит на меня исподлобья, чувствует, что опять сейчас психану.

— Держу Игорь, с этим сам разберусь. А ты клуб готовь, завтра тридцатилетие холдинга у тебя праздновать будем. Там мы наш план и провернём. Мне сейчас главное компанию на плаву удержать, в этом ты мне и поможешь. А этих тварей я найду. Сдохну, но найду.

Глава 6. Шумилов

На самом деле подрыв дома в жилом комплексе действительно грозил очень многим моей компании. Во-первых, это отток заявок на покупку недвижимости. Никто не захочет жить в доме, который в любой момент могут подорвать. Во-вторых, договора на строительство ещё не вступившие в силу могут отозвать. Заказчикам нужна стабильность и надёжность, чего я сейчас дать не могу. Ну и в третьих это паника внутри компании. План Игоря охватывал способы решения всех проблем. На сегодняшней пресс- конференции я должен был объявить о причине взрыва, ложной причине. Официально ей станет некачественный монтаж газового оборудования, совершенный подрядчиком. При проведении тестовой проверки оборудования, произошел взрыв в подвальных помещениях. Тем самым нарушив конструктивную целостность несущих стен. Так же я должен был объявить о праздновании юбилея холдинга. И еще одной важной новости, которую я объявлю на банкете. Конечно, на организацию требовалось огромное количество времени, но благодаря Игорю это не составит труда. Утром отдел по связи с общественностью во главе с Мавриным начали организовывать приглашения всех важных людей. Ну а мне необходимо было подготовить ловушку для моих врагов. Ефимцева и Маврина я в это посвящать не мог, любой был под подозрением. В курсе был только Игорь. Поэтому весь день я провел в проектном отделе, занимаясь проектом первой из будущих гостиниц Ардатова. Отдельная задача была и для отдела продаж, наведение контактов. И это оказалась самая большая проблема из всех имеющихся, так как отдел полностью состоял из женщин, а им, как известно вечно нечего одеть. Поэтому после угроз главы отдела застрелиться на месте, в полном составе были отпущены на подготовку к банкету.

Ближе к вечеру приехал в клуб. Где уже расхаживал Игорь, преобразившийся из весельчака в грозного командира. Подготовка к «войне» шла полным ходом. Везде сновали официанты, первый этаж заставлен столиками, оформленными в классическом стиле. Белые атласные скатерти, живые цветы. На славу постарались ребята. На сцене уже шла репетиция танцоров. А бармены занимались организацией фуршетных зон для выпивки. Увидев меня, Ардатов махнул рукой в сторону своего кабинета и направился туда. Когда зашел, он уже разливал по стаканам виски.

- Ну, в принципе всё готово Саш. Своих гостей я тоже подтягиваю. Это же и мои новости будут. Я, конечно, планировал начать строительство только через год, но учитывая на какую скидку, мы договорились я даже готов оплатить этот банкет. Давай выпьем, за успех. — Да, Игорь мне в этой жизни попался очень вовремя. Даже странно как мне повезло.

- Отлично, осталось несколько небольших деталей. Тебе удалось подтянуть телевидение?

- Да, есть у меня одна журналисточка знакомая, мы с ней договоримся, — и снова ржёт в своей обычной манере.

- Хорошо, попроси свою охрану присмотреть за Оксаной. Свою не могу, она их всех в лицо знает. Я, конечно, понимаю, что о ней никто не в курсе, но у неё талант вляпываться в неприятности. Договорились?

— Да без вопросов, Шумилов. Ты главное от себя её защити.

Я вышел из кабинета и отправился встречать гостей. Попутно размышляя об Оксане. Это точно, я сейчас её злейший враг. Главное чтоб она не простила меня и держалась подальше, да и я сам выдержал. Но в этот момент она зашла в клуб, и я понял насколько ничтожны мои попытки перед ней. Это был удар под дых. Меня накрыло одновременно волной возбуждения и дикой ярости. Девочка преобразилась, На ней было черное платье, пронизанное серебристыми нитями, длинные рукава, полностью закрытое спереди. Длинное в пол слегка расклешённое от бёдер, с глубоким разрезом почти до самого бедра. На ногах чёрные классические лодочки на тонких шпильках. Длинные волосы распущены и завиты крупной волной, на лице легкий макияж, оттеняющий её красоту, но губы как всегда не тронуты помадой. Я уже физически ощущал её запах сладких ягод, а рот наполнялся слюной от желания попробовать её на вкус. Она шла прямо ко мне.

- Александр Владимирович, мне очень нужно с вами поговорить. Это важно. Мы могли бы пообщаться пару минут наедине? — о, девочка, если бы ты знала, как бы я хотел пообщаться с тобой наедине не одну пару часов. Может действительно трахнуть её, да и забуду, как и всех. Но что-то мне подсказывало, что не забуду.

— Не боишься меня? — прошептал ей на ухо, очень близко. И тут же отпрянул, чтоб посмотреть ей в глаза. Гордо вздёрнула подбородок и ответила — «нет».

И опять срывает катушки. Хватаю её за запястье и тащу в вип — кабинку. Понимаю, что сейчас пол зала на нас смотрит, но не могу уже сдерживаться. Открываю дверь и с силой швыряю её на диван, а сам закрываю дверь изнутри на ключ. Поворачиваюсь, и воздух выходит из лёгких. Лежит на диване, приподнявшись на локтях, и надрывно дышит. А глаза заволокло дымкой… Нет, не страха, а возбуждения, твою мать! Да она не боится и не презирает меня, она меня хочет. Но при этом не так как эти шлюхи. У них в глазах похоть вперемешку с бабками. А у неё чистое возбуждение. Чистый кайф. Опускаю взгляд ниже и окончательно теряю рассудок. Вырез платья разметался и теперь моему взору предстаёт ажурная резинка тончайших чулок, в контрасте с молочно белой кожей. Нависаю над ней, коленом раздвигая бёдра.

— Чего ты хочешь от меня, малышка? — шепчу ей прямо в губы, дышу с ней одним воздухом.

— Поговорить. — Испуганно шепчет в ответ.

— Я слушаю, можешь говорить, — наша поза никак не располагает к разговору. Откидываю дальше подол платья, скольжу кончиками пальцев по бедру, и крепко сжимаю его, проводя большим пальцем по границе кружева и кожи. Сжимаю сильнее, уверен, что от моих пальцев останутся следы и вопросительно изогнув бровь, смотрю ей в глаза. Напоминая о разговоре. Мне нравится, что от моих касаний она теряется. Не может поймать мысль.

— Это из-за взрыва? — наконец выдаёт она.

— Что из-за взрыва, малышка? — делаю вид, что не понимаю ёё.

— Вчера утром. Ты выгнал меня из-за взрыва? Потому что был зол?

Не из-за меня? — вопросы посыпались из неё видимо прорвав плотину стеснения.

— А ты хочешь, чтобы я продолжил девочка? — касаюсь губами её виска, мягко целуя и вдыхая её естественный запах. Молчит в ответ, только дышать начинает чаще. Покрываю поцелуями её скулы, продолжаю по шее и уже думаю о том, как быстрее сорвать с неё платье. У самого челюсти сводит от желания сжать её упругие груди в руках, вгрызться в возбуждённые соски, заставляя её стонать от желания. Погрузить пальцы во влажные складочки её лона и выбивать ими хриплые крики наслаждения. Попробовать её на вкус, она сладкая там, я помню этот вкус на своих пальцах, её нежную бархатную кожу. Как я хочу увидеть, как она кончает. Ощутить во рту вкус её оргазма.

— Да. — Наконец-то отвечает, и я понимаю, что уже ничего не могу сделать, не могу остановиться. Она моя, и сейчас я поставлю на ней своё клеймо. Заполню её изнутри, своим членом и своим семенем.

В этот момент дверь с треском вырывается и в кабинку вламывается Игорь. Вскакиваю, прикрывая свою растрепанную возбуждённую девочку.

— Игорь, ты совсем охренел что ли? — и уже не соображаю, кулаки сжаты, и единственное желание это выбить из него дурь. Какого хрена он посмел сюда завалиться.

— Это ты Саша, что-то перепутал, — не отступает Ардатов, — ты забыл, зачем мы здесь?! Ты хочешь испортить всё, тем, что захотел залезть под юбку девчонке?!!! Я жду тебя внизу, и надеюсь ты сейчас экстренно начнёшь думать головой, а не членом. — Потом поворачивается к Оксане и добавляет, — извините Оксана, что вам пришлось стать свидетелем нашего разговора. Думаю нам всем стоит спуститься вниз.

Разворачивается и уходит вниз. А я и в правду начинаю мыслить яснее. Игорь прав, мы тут не за этим, поднимаю Оксану за руку. Помогаю поправиться и, положив, её изящную ладошку на сгиб своего локтя направляюсь вниз. И тут же сталкиваюсь со своим прошлым лицом к лицу. Он не должен быть здесь, кто его позвал вообще.

— Павел Шварц, собственной персоной! Чем обязан? — не скрываю ехидной усмешки. Зная, насколько сильно ненавидит меня этот человек, удивлён, что он здесь. Ведь он до сих пор ненавидит меня за смерь сестры. Думает это я виноват, что Лику убили в день её свадьбы. Грозился отомстить мне.

— Я вип — клиент этого клуба, и могу посещать любое мероприятие. Но меня сюда пригласил Дмитрий Павлович. Может лучше познакомишь меня со своей очаровательной спутницей? Я вижу по Лике ты уже не скучаешь? Скоро очередная громкая свадьба Шумилова? — переводит злобный взгляд с меня на Оксану. Крепче сжимаю её руку.

— Оксана Юсупова. Менеджер нашей компании. И она не моя спутница, я просто помог ей спуститься, она вчера повредила ногу и немного хромает. — Оксана с интересом разглядывает Пашу. А затем отпускает меня и с благодарностью за помощь удаляется. Следом прощается Паша и уходит вглубь зала. А меня приглашает на сцену ведущий. Ну что ж, настало время моей речи.

- Добрый день, дамы и господа, надеюсь, все вы меня знаете и представляться мне нужды нет. Во-первых, я хотел бы озвучить ещё раз причину, по которой мы с вами собрались здесь. Это 30-летие строительного холдинга «Сокол». Холдинг, основанный ещё моим отцом, продолжает существовать в его память. Мне очень жаль, что его с нами сейчас нет. Но мы ведь с вами собрались, чтобы праздновать, а не грустить. Поэтому прошу вас поднять свои бокалы и выпить за успех компании! — Салютую своим бокалом, жду, пока выпьют гости и продолжаю. — К сожалению, наш праздник омрачил недавно произошедший взрыв. Но как вы понимаете вины нашей компании в этом нет и уже сегодня мы начали судебный процесс против виновных в произошедшим. Поэтому на холдинге данное событие не отразится. Так же я хотел вам всем сообщить, и даже похвастаться замечательной новостью. Но для этого хотелось бы попросить подняться на сцену владельца этого прекрасного клуба — Ардатова Игоря Леонидовича. — Жду пока поднимется Игорь, сканирую зал, лица порой восхищенные, где-то скучающие, но, кажется никого подозрительного нет. Да и думаю, затеяна такая игра, что актеры в ней только первого сорта. — Как вы знаете, Игорь Леонидович является не только владельцем этого клуба, но и сетью гостиниц. Поэтому сейчас он озвучит вам всем один свой небольшой секрет. — передаю свой микрофон Игорю. Отхожу на два шага.

— Дорогие друзья, рад вас приветствовать в моём клубе, и не буду таить секрет, перейду сразу к делу. Очень скоро я буду также рад приветствовать вас в сети элитных отелей, расположенных по всей стране. Отели полностью класса люкс именно для таких хозяев жизни, как те, кто сейчас находится в этом зале. — по залу проходит волна аплодисментов, спровоцированных грубой лестью Игоря. — Ну а строительством сети отелей, как вы уже поняли, займётся компания «Сокол». Открою вам секрет, что мы уже настолько готовы к делу, что все документы, с таким трудом собранные в нашей бюрократической стране, уже покоятся в неприступной башне «Сокола». Поэтому уже с завтрашнего дня начнётся строительство первого отеля в городе Сочи! Предлагаю за это выпить и перейти к культурной программе вечера.

Игорь спускается со сцены, и мы идём в его кабинет.

— Игра началась, Саш, я собрал всех твоих врагов, и их врагов тоже. Так что в ближайшие дни жди гостей. И ещё, вы с Оксаной попали на прямой эфир, эти данные уже не удалить. Сделай сейчас так, чтобы она около тебя больше не появлялась.

— Брат, я не знаю что делать, мало того, что сам сдержаться не могу, так она и сама постоянно ко мне лезет. Что я могу сделать? — уже кричу на него.

— Я не знаю Саш. Уволь, отрежь себе то, чем ты думаешь, трахни в конце концов кого-то из офиса, чтоб она узнала. Ты бы видел, как вы друг на друга смотрите. Как будто через секунду наброситесь друг на друга, а ты ещё со взглядом дикого ревнивца. Блядь, и вот как тебя угораздило именно сейчас. — Бесится, а я его понимаю. Он мне помочь пытается, а я всё ломаю на ходу. В голове созревает очень дерьмовый, но действенный план.

Выхожу из кабинета, прохожу к столику с отделом продаж и наклонившись к Алине подхватываю её под локоть. Веду за собой наверх, под удивлённый взгляд Оксаны. Девочка, сейчас тебе будет больно. Прижимаю Алину к перилам, а сам встаю сзади, плотно прижав её к ним. В этот момент зал наполнила музыка, и к Оксане подошел Паша, приглашая её на танец. Сука. Что ж тебе надо от неё. Хотя с тобой я разберусь позже. Наклоняюсь к Алине ближе и шепчу ей, проникая рукой в разрез сзади платья.

— Кажется, ты хотела добиться моего расположения? У тебя появился шанс, — провожу рукой по внутренней стороне бедра и отодвигаю ткань трусиков. Касаюсь её, понимая, что она уже влажная для меня. И мне не нужно смотреть ей в лицо, чтобы знать, как закатились её глаза от наслаждения. Наблюдаю за Оксаной, они танцуют с Пашей и его рука как мне кажется, находится ниже, чем положено по этикету. Он наклоняется и что-то говорит ей, а она задорно смеётся без капли наигранности. Со мной она никогда не бывает такой. Либо напуганная, либо возбуждённая. Притом и к одному и к другому принуждаю её я. Паша поворачивается в мою сторону, говорит что-то Оксане, и кивком показывает в мою сторону. В этот момент рывком вставляю два пальца в стонущую Алину. Прекрасно знаю, как это выглядит со стороны, но в этом и был план. Только это настолько мерзко, что мне кажется, будто я выпачкался в грязи. Вижу, как вспыхнул взгляд моей девочки. Там гамма чувств — непонимание, обида, злость, омерзение. Жестко беру Алину за плечо, и проталкиваю в кабинку, не потрудившись закрыть за собой дверь. Внизу охрана, они предупреждены. Кроме Оксаны сюда никто не пройдёт. Наматываю на кулак волосы Алина, болезненно задираю её голову вверх.

— Что ты готова сделать ради моего внимания, Алина? — смотрит на меня с каким — то наигранным обожанием, губы дрожат. Одними губами шепчет «всё». Резко опускаю её перед собой на колени и многозначительно посмотрев на ширинку произношу: «соси». Алина, облизываясь, начинает быстро ловкими пальцами расстёгивать ширинку, и с умением заправской шлюхи выполнять свою работу. А через пару минут, как по заказу открывается дверь, и я вижу Оксану, несколько секунд с ужасом наблюдает за нами. Потом смотрит мне в глаза, а я выдавливаю наглую усмешку. Хотя хочется за волосы выкинуть шлюху отсюда, а потом отмываться от неё часами. Потому что, кроме чистоты стоящей в дверях девочки, мне уже ничего не хочется. Оксана с грохотом захлопывает дверь, а я схватив Алину, за лицо отбрасываю от себя.

— У меня даже не стоит на такую шлюху как ты. — закрываю дверь и ухожу в кабинет к Игорю. Беру виски и начинаю методично напиваться. Спектакль окончен, я там больше не нужен. Когда я становлюсь уже настолько пьян, что сложно попасть бутылкой в стакан, заходит Игорь.

— Я так понимаю, тебе не нужна компания? — и не понятно, то ли смеётся надо мной, толи жалеет. Да иди ты нахрен со своей жалостью.

— Чё надо?

— Ты, кажется, просил, чтоб моя охрана следила за Оксаной. Она уехала. Не одна. — Краем уха слышу, как в моей же руке разбивается бокал. Смотрю, как по руке стекает капля крови, но даже боли не чувствую.

— С кем?!!! — подлетаю к Игорю, хватая его за ворот рубашки.

— С Пашей. Он увёз её 10 минут назад.

Глава 7. Оксана

После того, что произошло в кабинете Шумилова, мой мир перевернулся. Хотя нет, перевернулся это неправильное определение. Он стал шире, ярче. Чувственней. Он сделал со мной то, что не делал никто и никогда. У меня не складывалось с парнями. В детдоме это невозможно, там все враги, там каждый за себя. Естественно когда парни подросли и переходный возраст играл вовсю, это было ужасно. Они старались ухватиться, потискать, сами притом не знали как правильно. Естественно никаких приятных ощущений я от этого не получала. Зато я разработала отличный хук справа, поэтому в скором времени меня никто уже не трогал. У меня были, конечно, те, с кем я общалась лучше, ближе, но никогда не позволяла себя трогать. Когда в 18 лет родные стены выпустили меня в жизнь, я поселилась в маленькой комнатке в общежитии на окраине города. Так и началась моя самостоятельная жизнь. Поступить куда-то учиться значило голодать. Потому что прожить в столице на стипендию просто невозможно, а работать и учиться одновременно, просто не было времени. Поэтому я решила пойти на работу, накопить много много денег и уже пойти учиться. Естественно всё оказалось не так просто. Без образования меня никуда не брали. Пока мне не удалось устроиться менеджером по продажам в маленькую фирму по продажам программного обеспечения. Весь наш коллектив состоял исключительно из женщин. Далее я перешла в фирму, предоставляющую финансовые консультации. Там нас учили всему, начиная от того как правильно держаться перед клиентом, находить общий язык. Учили подавать себя как первоклассного специалиста, кем бы ты не был на самом деле. Учили проводить презентации, общаться с первыми лицами компаний. Я не проработала там больше года, да и мой опыт общения с противоположным полом так и не продвинулся вперед. Я никогда не тратила на себя много денег. Я выживала и копила. Вокруг же было много эффектных девушек, которые и привлекали всеобщее внимание. А мне это было не нужно. У меня была цель, и я к ней шла. Единственное что произошло за время моей работы, это то как пьяный коллега зажал меня в углу и отчаянно пытался засунуть свои рубки мне под юбку и целовать меня, бормоча что-то невнятное и воняя перегаром. В общем, на этом эксперименты были окончены. Я поняла, что секс это что-то не очень приятное, и видимо женщины это делают ради мужчин. А всё, что пишут в книгах — это просто фантазии. С Шумиловым же всё было по-другому. Каждое его касание отдаёт электрическим током. Каждое его слово поднимает волну мурашек, забирается под кожу. Каждый поцелуй прожигает изнутри и отдает мощными толчками внизу живота. Он делает какие-то умопомрачительно пошлые вещи. Которые, наверное, сделай кто-нибудь другой я бы убежала или сгорела от стыда. Такие же вещи он говорит. Но он всё это делает и говорит настолько сексуально и настолько правильно. Я сдалась. Я не хотела, чтобы он останавливался. Но это произошло. При этом он выставил меня из кабинета. Он никак это не объяснил и ничего не сказал. Весь вечер я пыталась понять и пришла к одному выводу. Ему была интересна моя недоступность. Но почему не дошел до конца? Его просто прервали. Сейчас я понимаю, что я хочу продолжения, хочу, чтобы он пошел дальше, и показал мне всё то, о чем говорил. И сейчас я понимаю, почему он меня выгнал. Взрыв. Я услышала он нём сегодня проходя мимо кабинета Ефимцева. Это же он тогда звонил, и этот взрыв как я поняла, произошел в одном из наших зданий. Я не знаю, что будет дальше, но мне нужно хотя бы поговорить с ним. А потом мы узнали о банкете. Первый раз в жизни мне хотелось быть безумно красивой. Быть такой, как из мира, в котором живёт Шумилов. И когда я вошла в клуб, где проходил банкет я увидела его, и столь знакомый взгляд. Прожигающий, раздевающий. Я смотрела на него и ноги сами несли к нему. Он был одет в классический костюм, светло голубой, так подходящий под его загорелую кожу. Легкая щетина и тяжелый взгляд выдавали в нём усталость. Подошла к нему, и снова началась его игра в вопрос, спрашивает шепотом на ухо, растягивая слова, с хрипотцой и возбуждением, ощутимым в воздухе. Тащит меня наверх, я еле за ним успеваю. Он делает шаг, а мне приходится делать три, чтобы не упасть. А он как будто ничего не замечает, глаза горят возбуждением с примесью гнева. Бросает меня на диван, окидывает тяжелым взглядом. Он меня не трогает физически, а кажется что он уже руками своими грубыми по каждому миллиметру кожи прошёлся. И она горит под его ладонями. И мне достаточно одного его взгляда, чтобы понять, насколько я возбуждена. Нависает надо мной, словно скала. И дразнит прикосновениями своими, шёпотом. Я пытаюсь поговорить с ним, но он словно не слышит, смотрит на меня голодным взглядом. И я понимаю, что доигралась. Но отступать я не хочу. А он дразнит поцелуями лёгкими, так дразнит, что в голове ни одной мысли не остаётся, кроме дикого желания, чтобы это не прекращалось. Он уже платье моё поднял так, что всё открыто его взгляду. И казалось, ничто не сможет нас остановить. Ни то, что внизу полно людей, журналистов. Ни то, что мы чужие люди друг другу. Остались только желания наших тел. Но врывается Ардатов и Шумилов, словно зверь, бросается на него, прикрывая меня своей спиной. Они кричат друг на друга, а я смотрю на его спину мощную, под которой мышцы как будто из стали. И лишь когда Игорь обращается ко мне, понимаю, что мгновение упущено. На лице моего шефа снова сплошная усталость и какая-то непонятная мне горечь. Помогает мне подняться, по хозяйски прижимает к себе руку. И снова спускаемся вниз с уже абсолютно ледяным Александром Владимировичем. И я не могу понять эти перемены, между нами то страсть такая, что вены горят, то кажется что между нами глыба льда. На выходе нас останавливает мужчина в костюме, достаточно красивый, ухоженный. Но нельзя не заметить в глазах эту жгучую ненависть. Она буквально окутала его. Спрашивает о новой свадьбе и о какой-то Лике, и я чувствую себя чужой. А Шумилов врёт, говорит о больной ноге, хотя буквально минуту назад нас разделяло лишь тонкое кружево белья. Ардатов закрывает праздничную речь и открывает банкет. А спустя некоторое время появляется Шумилов и уводит Алину туда же, куда и меня час назад. Стараюсь не обращать на это внимание. Подходит Павел и приглашает меня на танец. Он оказывается не таким заносчивым, как кажется на первый взгляд. Рассказывает шутки и насмехается над всем пафосом этого банкета. С ним весело, не так, как с Александром. С ним нет этого электричества, бешеного возбуждения между нами. Но с ним легко и комфортно.

— Оксана, возможно, я задам слишком личный и открытый вопрос, но для меня это важно, скажи, в каких отношениях ты с Шумиловым? — прерывает мои размышления Паша.

— Я работаю у него. Это всё. — понимаю, что ложь, но не хочу ему говорить правду. Тем более в какой-то степени я права, между нами ничего нет.

— В таком случае то что, ты сейчас увидишь не должно тебя задеть.-

Слежу за его взглядом и чувствую, как меня начинает мутить. Так мерзко и противно мне не было никогда. Крик наслаждения застывший на глазах Алины и Шумилов уводящий её в кабинку. Поднимаюсь по лестнице, чувствую как слезы жгут глаза, но стараюсь стерпеть. Я должна это увидеть, я должна понять, что я для него. И я вижу, все, что мне нужно. Алина на коленях перед ним, волосы намотаны на кулак, она лицом в его паху и его взгляд полный усмешки и презрения. Он просто смеётся надо мной. Со всей силы захлопываю дверь и выскакиваю из клуба. В платье, туфлях, ноги утопают в снегу, но мне уже всё равно. Пошла в сторону от здания и прислонилась к стене забора. Нет, я не рыдала. Это ведь не измена была, он мне ничего не обещал. Он даже выгнал меня вчера из своего кабинета. Но сегодня снова касался меня. Но от этого боль не становилась меньше. Больше всего обидно было то, что я ошиблась. Я подсознательно пыталась найти ему оправдания. Хотя я изначально зала, что ничего хорошего от него не жди. Но всё же умудрилась подпустить его ближе. Я этого не осознавала этого, но я тянулась к нему. Знала, что обожгусь, и всё равно тянулась. И сейчас наверное не произошло ничего удивительного. Но я почему — то казалась себе грязной. То что происходило в кабинке было настолько мерзко и приторно. Хотя мне не доставлял неприязнь оральный секс, я относилась к нему как к части того, что возможно у меня будет с любимым мужчиной. Но видеть как именно Алина касается его, хотя наверное не важно она это или любая другая женщина, всё равно это было противно. Мне будто стало стыдно, что я одна из тех, кого он касался. Слёзы ровными полосами катились из глаз, а в горле стоял ком, так, что тяжело было дышать.

- А говоришь просто работаешь на него. И всё. — даже не заметила как Павел подошёл.

- Послушайте, я не знаю в какие игры вы играете с Шумиловым, и что там за Лику он забыл, — глаза мужчины мгновенно потемнели, а лицо исказила гримаса боли. — Но мне на это всё плевать, можете проваливать, а меня оставить в покое! Вы ведь этого добивались, вы ведь специально мне это показали!

— Оксана, успокойся, я просто показал тебе его истинное лицо, вот и всё. Я знаю Шумилова много лет. Ты мне показалась… Слишком чистой для него… Ты ещё поймёшь, я оказал тебе добрую услугу. Прости, что таким путём. — Накидывает мне на плечи свой пиджак. — Ты замёрзла, одень пока мой пиджак, а я тебя провожу к моей машине. Схожу за твоими вещами и отвезу домой. Хорошо?

- Хорошо, — я действительно замёрзла, позволяю ему провести себя в машину.

Он возвращается через несколько минут, уточняет адрес, и мы, молча к моему дому. Провожает меня до подъезда.

— Ещё раз прости меня, Оксана, ты мне понравилась очень. Не хочу, чтоб он тебя загубил, как и всех. Я хотел бы пригласить тебя на ужин завтра, я расскажу тебе кто такая Лика. А ещё мне просто хочется провести с тобой время, — проводит ребром ладони по щеке, утирая уже почти высохшие слёзы, а я ничего не чувствую. Совсем. Но всё же соглашаюсь на предложение. Прощаемся, и я ухожу домой. Не смотря ни на что, я засыпаю достаточно быстро, но уже скоро просыпаюсь от звонка. Номер скрыт, и я, кажется, понимаю кто это. Мне бы не брать трубку, но почему то хочется узнать, как продолжится игра под названием «помани меня пальчиком».

- Дай трубку Паше! — рявкнул в трубку Шумилов.

- Не могу, — он даже не мне звонит, с каких пор я стала ещё и секретарём.

— Не играй со мной девочка, быстро дай ему трубку или я за себя не ручаюсь! — он зол, очень зол.

- Я не могу ему дать трубку, потому, что он не со мной. Он отвёз меня домой и уехал. Стоп, а откуда ты знаешь, что он со мной? — даже не замечаю, что от злости перехожу на ты.

- Я знаю о тебе всё, моя девочка, и если я ещё раз увижу его около тебя, то отшибу ему все мозги. Поняла меня?!

- Я не твоя собственность, и буду делать то, что я захочу. Единственное, что я сделаю по твоей воле, это держаться от тебя подальше! Ты же этого хотел? — молчит в ответ, а я сбрасываю звонок и отключаю телефон.

Утром встала абсолютно разбитой. Не помогла чашка кофе и любимая музыка. Нужно было собираться на работу. Зашла в душ и встала под струи воды. Тёплая вода ласкала кожу, а я зарыла глаза и отдалась воспоминаниям. Пообещав себе то, что это последний раз, и выйдя отсюда я забуду обо всём, что было. И больше никогда не дам ему тронуть своё тело и душу. Касаюсь своей шеи, провожу по ключице и дохожу до груди, представляю, что это он меня касается, но понимаю, что всё это не то. Только с ним я чувствую электричество под кожей. Только с ним я готова на стену лезть от возбуждения. А я для него всего лишь игрушка. Выхожу из душа ещё более разбитой и отправляюсь на работу. На выходе посмотрела на туфли, купленные им. Безумно красивые. Чёрные классические лодочки из крокодиловой кожи. Я не знаю. Сколько они стоят, наверное целое состояние. Но мне мерзко на них смотреть. беру

свои старые туфли, они недорогие, но выглядят вполне прилично. Не люблю подачек, я всё куплю себе сама. Просто вчера мне хотелось быть красивой для него. А сегодня его для меня уже нет.

На работу опоздала на несколько минут и на ресепшн налетаю на офисного секретаря Марину.

— О, Оксан, ты вовремя, постой, пожалуйста, здесь, там внизу нужно письма забрать и курьерскую доставку. Потом как раз скажешь, что не опоздала, а заменяла меня. — И не дождавшись моего ответа, убегает вниз.

За стойкой лежит журнал и я начинаю разглядывать фотографии со вчерашнего банкета. И всё таки он безумно красивый, а рядом с ним красивая женщина в черном платье, присматриваюсь и понимаю что это я. Снимок сделан в момент как мы спускались по лестнице. Начинаю читать статью и меня отвлекает голос из-за спины.

— Туфли, которые я купил тебе вчера. Кажется, они подошли. Принципиально не одела?

— Александр Владимирович, от вас мне не нужно ничего, вы явно показали свою позицию, и я бы хотела, чтобы между нами были рабочие отношения. Как и раньше. — Не оборачиваясь, отвечаю ему. А у самой губы дрожат от напряжения.

Наклоняется как обычно, очень близко, едва касаясь мочки уха.

— Не было у нас с тобой никогда рабочих отношений, и не будет. Я же вижу как ты относишься ко мне…Как дрожишь под моими пальцами…Давай поговорим, детка. — неужели я всё таки получу какие-то объяснения.

В этот момент заходит Марина и протягивает мне огромный букет белых роз, обернутых алой лентой и прикреплённой запиской.

- А это просили передать тебе Оксан.

Беру у неё цветы, читаю записку «С добрым утром, самой прекрасной девушке во вселенной, надеюсь сегодня всё в силе. Павел Шварц» Шумилов вырывает записку из моих рук. Несколько секунд смотрит на неё, а затем бросает мне её в ноги и добавляет.

- Впрочем, это уже не важно, Оксана. Иди работать. Удачного свидания. — и удаляется под аккомпанемент дрожащего стекла в захлопнутой им двери.

Глава 8. Шумилов

Проснулся сегодня рано. Осмыслил весь вчерашний вечер и понял, что с задачей я справился только наполовину. Оксану я от себя оторвал, но себя от Оксаны так и не смог. Вспомнил её вчерашнюю, и понял, что хочу её до одури. Не могу себя остановить. В офис шёл с твёрдым намерением поговорить и всё ей объяснить. Я понимал риск, но был уверен, что смогу её защитить. Я изменился и теперь точно готов к этой войне. Я внезапно понял, что никогда, никого и ни к кому не ревновал. Когда же я узнал, что Оксана уехала с Пашей, я просто хотел убивать. Только Игорь остановил меня от необдуманных действий. Позвонил ей, нёс какой-то бред, назвал своей. Естественной она не была настроена на разговор, после всего, что я натворил. Послала меня и бросила трубку. Приехал в офис и всё утро мерил шагами кабинет. Когда подошёл к ней, то сразу потерялся в её запахе. Маленькая моя нежная девочка. Эту тягу невозможно объяснить, я стою рядом с ней и чувствую, что она моя. Моя девочка. Но когда Оксана получила розы и записку от Паши, меня как будто прошибло молнией — чистая ярость. Я всегда был уравновешенным человеком. Но это долбаная ревность не даёт мне мыслить адекватно. Я совершаю поступки, которые бы никогда не совершил в здравом уме. Пожелал ей удачного свидания и просто сбежал. Дверью хлопнул так, что она чуть не раскрошилась на маленькие кусочки. А в кабинете хотелось разнести, всё, что только под руку попадётся. Изо всех сил постарался взять себя в руки. Ведь у меня осталось ещё одна проблема. План Игоря. С этого дня, я в любой день могу ждать гостей. Поэтому каждый вечер я должен оставаться в офисе и ждать. Конечно люди Игоря всегда наготове. Но я хотел присутствовать лично, смаковать каждый миг проигрыша врага. Пусть не во всей войне, но по крайней мере в её этапе. Поэтому разговор с Оксаной я решил отложить. Единственное, что мне нужно было сделать, так это избавиться от Паши. А учитывая то, что Оксана всё ещё работает на меня, это было не так сложно. Позвонил Завальскому и сказал, чтобы Оксана к завтрашнему дню подготовилась к сдаче экзамена по окончанию испытательного срока. Я знал, что Оксана послушная девочка, и к этому экзамену она обязательно будет готовиться. Весь вечер думаю, что в ближайшее время я смогу с ней поговорить, и тогда уже на правах собственника смогу запретить ей общение с Пашей. Но сейчас я даже не представляю, как смогу ей всё это объяснить. Да и пока, что я уверен, что она не поймёт, и не простит ситуацию с Алиной. Но ей придётся меня принять, если понадобится я сломаю сопротивление, и она всё равно будет моей. А ещё меня весь день не оставляло плохое предчувствие. У меня постоянно было ощущение, что что-то пойдёт не так. Я несколько раз звонил Игорю, и мы проговаривали наш план по деталям. Всё должно было пройти чётко. Дождался окончания рабочего дня, выключил весь свет и засел в своем кабинете. И опять все мысли вокруг моей девочки. Снова и снова прокручиваю у себя в голове все встречи с Оксаной. Да, в моей жизни действительно было очень много женщин. Разных. Но она была особенной. И дело здесь совершенно не во внешности. Она была настоящей. Во всём, от кончиков ресниц до послушного характера и томного, женственного голоса. Она, наверное, сама не подозревала, насколько он естественный, насколько он возбуждает. С ней я снова мог почувствовать себя живым. Каждая её частичка заставляла вырваться из меня зверя, рвать всё от ярости ревности. И этот самый зверь хотел её до безумия. Он до скрежета зубов хотел её тело. И самое удивительное то, что он хотел её душу. То, что меня никогда не интересовало в женщинах. Мне нужно было только красивое тело, которое я мог трахать. Я вспомнил, как на банкете она танцевала с Пашей, то, как искренне она смеялась. И мне действительно захотелось, чтобы она также смеялась со мной. Наверное, в глубине души я понимаю, что не могу дать ей таких эмоций. Но моему внутреннему зверю всё равно. Он каким-то первобытным желанием хочет, чтобы она принадлежала ему. Полностью. Её нежное, мягкое тело, её тонкая ранимая душа. Мне очень хочется её увидеть, но я прекрасно понимаю, что сейчас она меня к себе просто не подпустит. И я, как какой-то сумасшедший маньяк открываю видео с камер наблюдения в офисе. Начинаю просматривать весь её день. Смотрю за тем как она сидит за компьютером, пьёт кофе и смешно болтает ножкой, в такт музыке, которая звучит в её голове. Ей звонит кто-то по телефону и она улыбается. У неё безумно красивая улыбка. И меня в очередной раз разрывает от того, что рядом со мной её улыбка исчезает. Она может быть серьёзна, напугана, в гневе, да какая угодно, но только не счастливая. Смотрю, как она читает что-то в мониторе и шепчет сама себе, как будто повторяет прочитанный текст, а потом хмурит носик и злится. И меня начинает пугать то, что я действительно готов просто наблюдать за ней. А потом понимаю, что это страх нового. На самом деле мне это нравится. Смотреть за обычными повседневными её действиями. Досматриваю до конца её рабочий день. К вечеру она уходит домой, не самая первая, но и не самая последняя. Проходит некоторое время после ухода всех сотрудников, и она возвращается. В темноте крадется на носочках к ноутбуку Завальского, берёт его и садится у окна. Свет не включает, но свет падающий из окна даёт ей возможность ориентироваться. И вот тут я ни хрена не понимаю. В голове начинает лихорадочно крутиться мысли о том, что в офисе кто-то постоянно сливал информацию. Рвусь между мыслью броситься сразу к ней или понаблюдать за тем, что она делает. Выбираю второе. Но она продолжает сидеть и что-то читать на мониторе. Я пытаюсь в себе найти для неё оправдание, но ничего кроме предательство на ум не приходит. Потому что то, что я вижу на экране, другим быть не может. Единственное чего я не понимаю, так это то, почему Ефимцев не нашёл этого. Она ведь не первый раз это делает. Грудь полоснуло незнакомой болью, болью предательства. Я понимаю, что она мне не друг и не моя женщина, но она так невинно и моментами предан смотрела мне в глаза, что что-то не вяжется. Я мог ожидать этого от кого угодно, но только не от неё. Она же чистая, невинная. Неужели она настолько хорошая актриса? Неужели она настолько хорошо играла рядом со мной невинность? И неужели я настолько слепой идиот, что не заметил этого в ней. Понимаю, что уже не могу терпеть, срываюсь и иду в кабинет отдела продаж. Открываю дверь и не включая свет направляюсь прямо к ней. Отбрасываю ноутбук в сторону и, хватая её за запястья, прижимаю к стене.

— Привет, маленькая мышка, так значит ты вовсе не та, за кого себя выдаешь. Решила поиграть в игры с взрослыми дядями? — меня рвёт на части от гнева. Хочется тряхнуть её так, чтоб её маленькая головка раскололась об стену, но моему внутреннему зверю плевать на бизнес. Он требует её, вонзиться в её тело, подмять под себя, чтоб девочка знала своё место.

— Отпустите меня, пожалуйста, мне больно, — шепчет еле слышно, а на глазах уже наворачиваются слёзы.

— Нет, девочка, сначала ты ответишь на все мои вопросы, а потом я, может быть тебя отпущу, и лучше не зли меня, — маленькая сука, решила со мной поиграть, но она дорого поплатится за это. Даже слёзы играет, но она меня этим больше не тронет. Хватаю её за горло и прижимаю к стене.

— Я не понимаю о чём вы, — хрипит сквозь слёзы.

— Кто тебя прислал?! Что ты искала на компьютере Завальского?!

Она уже почти севшим голосом отвечает лишь одно слово — «экзамен». А меня как будто кипятком облили. Отпускаю её, хватаюсь за ноутбук и вижу в нём информацию по продажам. Это же я заставил её готовиться. И тут я понимаю, что я полный идиот. Как же я напугал бедную девочку. Это уже паранойя.

Слышу как она откашливается, хочу уже подойти к ней, но она жмётся в угол и выставляет руки вперёд, защищаясь.

— Почему ты готовишься здесь и почему пробралась тайком? — что-то не сходится.

— У меня нет дома компьютера, и я не хотела никому говорить. Я коплю деньги на учёбу. В отличии от вас, я не могу себя позволить такую дорогую вещь. А тайком потому, что меня бы никто не понял. — опустила глаза вниз, стыдливо, в свете с окна видно слабый румянец.

— Почему ноутбук Завальского? — всё ещё не верю ей.

— Потому что тайком с включенным светом не пробираются, а его можно отнести к окну, чтобы лучше было видно.

И тут мне сносит планку, и ей видимо тоже. Рывком прижимаю её к себе, не смотря на то, что сопротивляется. Глажу её по волосам, вдыхаю её сладкий запах. А она начинает вздрагивать на моей груди глухими рыданиями. Обхватываю её лицо ладонями и покрывают поцелуями, каждую слезу, что была на её щеках. Она упирается мне в грудь, а мне уже всё равно. Зверь сорвался с цепи и требует своё. И именно в этот момент я слышу грохот разбитого окна. Твою мать! Только не сейчас!

Шумилов

Я должен был быть главным героем всего этого представления, но сейчас мне нужно думать только об одном — куда спрятать мою девочку. Лихорадочно соображаю, куда первым делом мы можем спрятаться. Вспоминаю план здания и понимаю, что ближайшим местом к нам является кладовка. Учитывая, откуда донесся звук разбитого стекла, мы успеем туда добраться. Обхватываю Оксану за плечи и насильно тащу её туда. Закрываю за собой дверь. Прижимаю её всем телом к стене и закрываю рот ладонью. Чувствую, как она начинает трепыхаться подо мной, как пойманная птичка. Но не даю ей вырваться из своих объятий. Наклоняюсь к ней и как можно тише шепчу:

— Оксана слушай меня внимательно и запоминай. Сейчас в здание вломились мои враги. Им необходимо забрать документы по новой сделке, — вижу как она испуганно смотрит на меня и продолжаю, — всё под моим контролем, тебе нечего бояться. Но нам с тобой нужно быть здесь, пока они не закончат обыск офиса и не найдут нужные им документы. За офисом смотрят мои люди, если что-то пойдёт не так — они их остановят. Нам просто сейчас нужно не шуметь. Ты меня поняла?

Снова кивает. И мне бы вроде надо её отпустить, но я не могу. Чувствую под собой её податливое тело и начинаю в безумстве шарить руками по её бедрам. Она вырывается, а у меня крышу сносит от того какая она мягкая, от изгибов её тела плавных. Из головы вылетает абсолютно всё. Всё, кроме неё в моих руках. И я уже не думаю ни о какой засаде. Уже не думаю о войне. Только девочка, запах который окутал меня и проник под кожу. Прижимаюсь губами к её виску, целую её и шепчу:

— Девочка моя, ты же хочешь меня точно также как и я тебя. Я хочу трогать тебя, ласкать тебя. Прекрати вырываться. Позволь мне делать это.

— Никогда. Больше никогда не смей меня трогать. Мне противно и мерзко от твоих прикосновений. Я не хочу быть одной из твоих шлюх! Зачем я вообще тебе нужна?

— Я не знаю, — честно отвечаю ей — я просто знаю, что ты мне необходима. — Плавно от виска спускаюсь к её шее, — просто доверься мне.

— Каждое твоё слово ложь! Я не понимаю что тебе нужно от меня! Каждый раз ты притягиваешь меня к себе, а затем снова отталкиваешь! Мне надоели твои игры, и я не хочу, чтобы ты даже касался меня! Никогда! — Говорит шёпотом, но при этом я отчётливо слышу, что она переходит на крик.

Упирается ладонями мне в грудь и отталкивает от себя, а я, наоборот, рывком прижимая её к себе, продолжаю целовать. Наклоняюсь к ключице и медленно провожу по ней языком. И в этот момент меня пронзает резкая боль от того, что она ударила каблуком по моей ноге. Воспользовавшись моим замешательством, успевает сделать несколько шагов от меня, но я её перехватываю, и снова прижимают к стене. Левой рукой зажимай её запястья, и поднимают вверх к стене. Упираюсь коленями в стену, зажимая её ноги своими, несколько секунд смотрю ей в глаза и сметаю её губы. Правой рукой спускаюсь к её груди, сначала нежно поглаживая её и слегка задевая чувствительные соски. А затем большим пальцем круговыми движениями начинаю дразнить один из них. Чувствую как он моментально твердеет под моей рукой и перехожу ко второму. Прерываю поцелуй, правой рукой зажимай её рот потому что знаю, не умеет держать свой дерзкий язычок за зубами. Губами захватываю правый сосок и начинаю терзать его через одежду. Вращая вокруг него языком, чуть прикусывая, втягивая его в рот. Чувствую как её движения в моих руках начинает меняться, она уже не дёргается, а извивается. Поднимаю голову, смотрю в её затуманенный взгляд. Она видит это, и старается смотреть максимально отстранённо.

— Девочка моя, перестань притворяться, признайся, что ты жаждешь моих рук, губ, языка…

— Я не притворяюсь, ты омерзителен мне! — "плюёт" мне в лицо.

— Маленькая моя лгунья, сейчас я докажу тебе насколько несостоятельна твоя ложь.

Подхватываю её на руки, делаю несколько шагов вглубь комнаты, попутно задирая узкую юбку. Усаживаю на стол, резко развожу ноги и одним движением срываю трусики, отбрасывая их в сторону. И снова набрасываюсь на её припухшие от поцелуев губы. Придерживаю её за талию и левой рукой врываюсь между складок её лона, нащупываю чувствительный бугорок. Хватается за мои плечи руками настолько сильно, что даже царапает сквозь рубашку. Продолжаю дразнить её, выводя своими пальцами узор наслаждения. А она там настолько влажная, что пальцы с лёгкостью скользят. Правую руку поднимаю к её шее, заключая в стальную хватку. А левую поднимаю и провожу её влагой по губам. Погружаю указательный палец, в её приоткрытый от возбуждения ротик, чтобы она почувствовала вкус своего желания.

- И не смей мне больше врать, что не хочешь меня! Твоё тело гораздо честнее тебя. — Прохрипел ей прямо в губы.

Но мне мало этого. Я хочу, чтобы она с ума сходила от желания, хочу почувствовать на губах вкус её оргазма. Придвигаю её за бедра к краю столешницы и вгрызаюсь в её лоно ртом. Чувствую, как схватила меня за волосы, в попытке оттянуть голову. Делаю несколько щелкающих движений кончиком языка по её клитору, и уже её руки наоборот прижимают голову, не давая прекратить эти ласки. Слышу как всё чаще дышит, а я, скользя языком по её складочкам, лаская вокруг и с нажимом давя на самые чувствительные точки, начинаю проталкивать два пальца в неё. Растягивая вращательными движениями, проталкиваюсь глубже и натыкаюсь на преграду. Охренеть. Но от этого мой внутренний зверь разрывает меня изнутри криком «мояяяя». Продолжаю атаки пальцами и языком, чувствую как начинают сокращаться её мышцы вокруг пальцев. Всасываю вершинку лона в рот и слегка прикусываю. И её накрывает, вцепилась в мои волосы, что, кажется, сейчас вырвет их. Продолжая замедляющиеся движения пальцами, поднимаюсь и провожу губами по её губам. Размазывая её сок, шепчу «какая же ты сладкая, малышка…» Вдалеке слышу приближающиеся шаги, вскакиваю, прикрывая её спиной, а она вцепилась в мою рубашку сзади, чтоб не упасть. Глухой удар, и звук оттаскиваемого тела. Через минуту в кармане начинает вибрировать телефон, читаю смс от Игоря «всё чисто». Поправляю одежду на Оксане, а она всю ещё размякшая после оргазма. Целую её в лоб и говорю, чтобы посидела пока здесь. Выхожу из кладовки и направляюсь к выходу из здания. В коридоре группа Игоря и ещё шесть человек на полу и в наручниках.

— Шумилов, ты где был то? Наш человек до сих пор тебя ищет! — Игорь показывает в сторону коридора, откуда я вышел.

Твою ж мать! Кажется, я начинаю понимать, кого там вырубили, липкое ощущение страха покрывает необратимо меня с головой, и из коридора выходит человек в маске, держа перед собой Оксану. Прижимая дуло к её виску.

Глава 9. Шумилов

На несколько десятков секунд в коридоре повисла тишина. Каждый из нас знал, чего хочет другой. Того, кто держал Оксану интересовала свобода друзей. А меня же интересовала жизнь моей девочки. Просчитываю варианты выхода из ситуации, и понимаю, что мы проиграли, их придётся отпустить. Потому что я готов поставить на карту всё, лишь бы с ней всё было в порядке. Смотрю на Оксану, и её растерянный взгляд постепенно наполняется уверенностью. Я понимаю, что она что-то задумала, но мне даже представить страшно, что именно. Что вообще эта малышка может сделать против профессионального наёмника, который держит её в своих тисках. А самое главное то, что я ничего не могу сделать. Единственное, что мне остаётся сделать, это просто молиться, чтобы она не натворила глупостей. Аккуратно махнул рукой, чтобы все опустили оружие, и слышу шевеления за спиной. А дальше всё происходит как в замедленной съёмке. Оксана уверенно смотрит мне в глаза, затем на секунду прикрывает веки. И резко ударяет мужчину, державшего её в заложниках, каблуком по носку сапога. Разворачивается к нему в пол оборота, не вырываясь из захвата, он отвлекается буквально на долю секунды, но этого хватает Игорю для того, чтобы выстрелить. Я успеваю только увидеть его удивленный взгляд, а затем он оседает на пол с аккуратной дыркой во лбу. Перевожу взгляд на Оксану, её лицо забрызганный кровью. Она медленно проводит ладонью по щеке, несколько секунд смотрит на свою ладонь измазанную кровью, смотрит на меня, и лишается чувств. В несколько крупных шагов пересекаю коридор, и буквально у самого пола успеваю подхватить на руки. Разворачиваюсь и несу её к выходу, по пути бросая Игорю.

- Этих в подвал, разбираться с ними будем завтра. От трупа надо избавиться. — Смотрю в его лицо и вижу, что даже он, повидавший на своем пути очень много, сейчас находится в каком-то оцепенении. Положил Оксану на диван в холле, проверил пульс. Он ровный, значит с ней всё в порядке. Беру обратно на руки и несу в машину. По пути она что-то бормочет, смотрит на меня, приоткрыв глаза, и снова отключается. Сначала еду по направлению к её дому, а потом понимаю, что там ей небезопасно. Резко разворачиваюсь на дороге и еду к себе домой. Захожу домой и сразу отношу её в спальню, аккуратно снимаю с неё блузку и юбку. Приношу мокрое полотенце, вытираю лицо и руки. Она открывает глаза и просит воды, приношу стакан воды и снотворное, сейчас ей нужно поспать. А сам же сажусь в кресло напротив, спать я сейчас совершенно не хочу. Просто наблюдаю за ней, как она спит, свернувшись калачиком, и прижав к груди кулачки. Наблюдаю за ней и понимаю, какой опасности её сегодня подверг. Если бы я не оставил её на работе, то с ней бы всё было в порядке. Но одновременно с этим понимаю, что теперь уже поздно что-то менять, она должна быть со мной и только так я смогу её защитить. После того как она уснула, звонил Игорь и сказал что один из них всё-таки успел сбежать до того как появился я. Теперь я прекрасно понимаю что они знают о ней, и я должен обеспечить Оксане защиту. Первым порывом думаю рассказать ей всё. Объяснить с самого начала и до конца. Начиная с истории моих родителей, и заканчивая тем, что произошло сегодня. Эта девочка меня снова удивила, так бесстрашно отбивалась от человека с оружием, но при этом грохнулась в обморок при виде крови. Маленькая девочка сама смогла себя спасти от смерти. И это в присутствии семи взрослых мужиков. Конечно, я понимаю, что решающим действием был выстрел Игоря. И сейчас я ему безумно благодарен за то, что он спас Оксану. На самом деле в очередной раз убеждаюсь, что появление Игоря в моей жизни охренительно вовремя. Конечно, я знал его очень много времени, но последние три года ни с кем не общался, и мне просто повезло, что он решил купить у меня квартиру.

Сидел и наблюдал за её лицом. Сейчас она казалась абсолютно спокойной, мерно вдыхает воздух, а иногда морщит свой аккуратный носик. Смотрел и понимал, что не хочу, чтобы она касалась всего этого. И твёрдо принял решение просто защищать её, как это должен делать мужчина со своей женщиной. Не мог я ей позволить окунуться во всё это дерьмо. Лёг рядом, и она во сне почувствовав меня притягивается ближе, закидывая ногу мне на бёдра и обнимает рукой. Её маленькая головка покоится на моей груди, и мне щекотно от её дыхания. Но вместе с этим ощущение, что в руках нечто важное, то, что нужно сохранить любой ценой. Не заметил, как задремал рядом с ней, а проснулся через несколько часов, почувствовав на себе взгляд. Смотрю на неё и в груди защемило. Нет в ней уже той нежности и страсти, как вчера на меня смотрела. Отодвинулась на край кровати, натянув одеяло до подбородка и сжав кулачки. Как же сложно с этой девочкой, постоянно приходится ей доказывать наше притяжение, которое даже я уже не пытаюсь оспорить. А ведь раньше думал, что силой воли могу отказаться от любой женщины, ведь всегда можно найти замену предыдущей кукле. Но Оксана — особый сорт наркотика, ломка от которого не проходит, а лишь усиливается со временем.

- Что. Здесь. Происходит? — прерывает она мои мысли.

- Ты лежала в моей кровати, спала, но почему-то встала. Поэтому это я хочу знать, что происходит? — парирую спокойно.

— Что я делаю в вашей кровати, а не у себя дома? — нервничает, комкает в руках края одеяла.

— Маленькая, после того, как я попробовал тебя на вкус, мне кажется уже можно перейти на «ты», — резким выпадом отбрасываю одеяло из её рук и подминаю её под себя. Коленом раздвигаю её бёдра и удобно устраиваюсь в колыбели её стройных ножек. Руками упираюсь по обе стороны от её головы, наклоняюсь и провожу губами по её щеке. Ещё больше вжимаюсь в её бёдра, чтобы она в полной мере почувствовала степень моего желания и моих намерений. Провожу кончиком языка по её губам и шепчу ей прямо в губы.

- Малышка, ты — моя. Перестань сопротивляться и прими это, — и не давая ей ответить впиваюсь в губы.

И поцелуй этот не нежный и соблазняющий, а больше похож на то, что я сожрать её хочу. Потому что хочу её до одури, так что член ломит, и от одного трения о её бедро кончить хочется. И она отвечает на этот поцелуй. Сначала аккуратно следуя моим движениям, а потом всё более яростно начиная исследовать мой рот. И коготками своими в плечи мне вдирается, царапая до крови. Рывком сдираю с неё лифчик, разрывая его спереди и отстраняясь, любуюсь её нежным телом. Молочно-белая кожа, аккуратная грудь с маленькими розовыми сосками. Обхватываю их руками и контраст, как кофе с молоком на фоне моей смуглой кожи. И большими пальцами, слегка касаясь сосков, начинаю вращать, превращая их в тугие горошины. Она смотрит заворожено на мои руки, ротик приоткрыла и дышит через раз. Переводит взгляд на мои голодные глаза и краснеет смущаясь.

- Девочка, перестань краснеть, меня это ещё больше возбуждает, — наклоняюсь и впиваюсь губами, перекатывая языком и всасывая в рот маленькую вершинку. Прикусываю зубами и слышу вырвавшийся из её губ стон. Прокладываю дорожку языком по её животу, останавливаясь у края трусиков. И подцепив их зубами, стягиваю вниз. Раздвигаю её ножки шире, а она изо всех сил начинает сопротивляться, пытаясь оттолкнуть мои руки.

- Руки. Подними их наверх и возьмись за спинку кровати. — Кусает губы, сомневается, а меня от этой привычки её аж рвёт возбуждением. Рычу на неё и уже через секунду вцепилась в поручни кровати. — Хорошая девочка.

Беру левую ногу, и положив её на плечо, покрываю легкими поцелуями начиная от щиколотки. Дохожу до бедра, слегка касаюсь губами влажных лепестков, и перехожу на другую ножку. С удовлетворением слышу её разочарованный стон, снова оставляю поцелуи как можно ближе, но, не доходя до цели.

- Пожалуйста… — еле слышно шепчет, а я продолжаю свою пытку, слегка касаясь пальцами, размазывая влагу.

- Пожалуйста, — вперемешку со стоном, уже громче.

Нажимаю большим пальцем на самую чувствительную точку, вскрикивает.

- Что именно, моя маленькая? Скажи полностью, чего именно ты хочешь.

- Не останавливайся.

- Ни за что, но я не это хотел услышать. Ты хочешь, чтоб я ласкал тебя языком? — Кивает. — Здесь? — Снова прижимаю большой палец, слегка вращая им.

— Да, — выдыхает своими искусанными губами.

И я резко погружаю в неё язык вместе с пальцами, лаская её тугую вершинку, всасываю, прикусываю. А пальцами растягиваю её для себя. И уже не могу терпеть. Она настолько влажная, что зверь внутри меня клокочет от ярости, что я до сих пор не в ней. Стягиваю штаны, под которыми ничего больше нет. Прижимаю её к кровати всем весом.

- Обхвати мои бёдра ногами. Так тебе будет легче. — Провожу членом по влажным складочкам, — будет немного больно. Просто расслабься, это ненадолго.

Погружаюсь в неё, упираясь в преграду. Блядь. Какая она узкая. Аж член свело, оттого насколько там тесно. Просовываю руку между нами, растираю её клитор. Оксана начинает извиваться подо мной, и одним движением проталкиваюсь глубже, губами проглатываю её крик. Смотрю на её распахнутые глаза, возбуждённые, но с примесью боли.

— Тише маленькая, всё будет хорошо — продолжаю медленно двигаться в ней, и не могу сдержаться. Такое ощущение, что я год не трахался. Ласкаю её руками, ускоряю темп, она стонет, резко распахивает глаза, и я чувствую, как её накрывает. Как мышцы ещё туже обхватывают член. И самого вслед за ней разрывает в клочья. Откидываюсь на спину, подтягивая её и укладывая на своей груди. А внутри ощущение как будто освободился от чего-то гнетущего. Чувствую как, успокаиваясь, бьётся её сердечко и засыпаю. И где-то на грани сознания понимаю, что кончил как желторотый юнец, не успев прерваться. Но страха нет. Так должно быть. Она моя.

Глава 10. Оксана

Этой ночью я просыпалась часто. После того, что между нами произошло, мы практически сразу уснули, но через некоторое время я снова проснулась. На этот раз от криков. Его криков. Лицо Саши исказило от страха и боли. Он постоянно кричал, сначала слова сложно было разобрать, но затем всё более отчетливо различалось «Нет! Нет! Нет! Вы не можете умереть! Вы не можете оставить меня одного!» Он кричал и метался, сминая в кулаки простынь. А я впервые в жизни растерялась. Мне словно показалось, что я тайком, без спроса подглядываю в его жизнь, но при этом совершенно не понимаю, что именно происходит. В голове не укладывалось то, каким я его знаю и это его выражение лица. Он сильный, жёсткий, в чем то даже циничный. Что может причинять ему такую боль? Я старалась поймать его своими руками, хоть как-то утешить, говорила ему что-то, даже не помню что именно, но он не просыпался. А потом постепенно успокоился, вцепился в меня руками, притянул спиной к своей груди и после этого уже не кричал. Вспыхнули воспоминания о том, что говорила Света тогда, на корпоротиве, что-то про жену. Но я слабо помнила что именно. А ещё я поняла, что совершенно ничего о нём не знаю. Это так странно, я в его доме, в его объятиях. И мне до дрожи хорошо и уютно прижиматься к нему, к его горячей коже, в колыбели его рук. Я с детства, наверное, как и все девочки, мечтала о принце. О том, что первый секс будет особенным и романтичным. Долгие ухаживания, романтический ужин, свечи, нежный и медленный секс. А в итоге я получила Шумилова. Мужчину, который трахал меня глазами с первой нашей встречи. Мужчину, который даже не пытался меня завоевать, он просто решил, что я его. И всё. И меня тянет к нему физически необратимо, и я ничего не могу с этим сделать. А что же касаемо души, сама не знаю. Мне не хочется думать об этом сейчас, такая страсть, как у нас слишком быстро разрушается. Нужно что-то большее, но между нами ничего больше нет. Сейчас мне просто хочется чувствовать его кожей, его тело, его дыхание, от которого чуть шевелятся короткие волосы на виске. Хочется раствориться в его тепле и наслаждаться моментом. Мне правда нужно разобраться в том, что происходит. В его переменах в настроении, в том, что произошло в офисе и в том, что заставляет его кричать по ночам. А главное мне нужно разобраться в нас. Но сейчас сознание плавно утекает из меня, оставляя взамен ощущение полета и погружения в сладкую негу сна.

Второй раз я проснулась, когда уже было светло. Осмотрелась по сторонам, и поняла, что в кровати я одна. Приподнялась, чтобы найти взглядом свою одежду, но её нигде не было. Закутавшись в одеяло, решила пройти к шкафу и найти что-то из одежды. Там была бесконечная вереница рубашек, пиджаков и костюмов. Всё гладкое, отутюженное, словно только что из магазина. Очень дорогого магазина. Таких вещей у меня никогда не было. Взяла первую попавшуюся рубашку и накинула на себя. Абсолютное отсутствие запаха, ни туалетной воды, ни средств для стирки. А в душе желание надеть его рубашку, пропахшую его запахом, смятую и брошенную на кровать. В квартире тишина, словно всё замерло, и мне становится понятно, что я здесь одна. Но зато есть возможность просто осмотреться. Наверное, так и должна выглядеть квартира холостяка. Белые стены во всей квартире, деревянная мебель черных и темно коричневых тонов. Сплошной минимализм. В спальне кровать, шкаф во всю стену, две тумбочки с модными торшерами. Ещё две спальных комнаты, но кажутся нетронутыми, с заправленными кроватями и пустыми шкафами. Кухня, оборудованная по последнему слову техники. С красивой современной посудой, чёрный с белым гарнитур, барная стойка и большой обеденный стол. Напротив кухни ещё одна комната, зайдя туда, понимаю, что это подобие кабинета. Книжные полки, рабочий стол, ноутбук. Всё в таких же строгих тонах, как и везде. Провожу ладонью по краю стола, отполированная древесина скользит под пальцами. Мой взгляд притягивает открытый ноутбук. Любопытство берёт верх, и я решаю посмотреть информацию о его хозяине. Должно же быть хоть что-то про него. Открываю поисковую строку и ввожу его имя. Первая же ссылка гласит «Трагедия в семье строительного магната». Открываю и читаю информацию. Начало статьи посвящено Владимиру Шумилову, отцу Саши. Его биография, создание компании. Ничего интересного. Дальше идёт информация о сыне, учеба, сплетни, скандальные отношения. А вот дальше уже интересующий меня отрывок.

«Но прекрасным весенним днём семейство Шумиловых настигла трагедия. Казалось бы ничто не предвещало беды, день свадьбы Шумилого младшего ждала вся столица. Ещё бы, один из самых завидных женихов страны и дочь олигарха Эдгара Шварца. Все девушки с замиранием сердца надеялись, что всё сорвётся. И это действительно произошло. На поместье Шумиловых было совершено нападение. В этот день погибли Владимир и Анна, родители жениха. А так же юная невеста — Анжелика Шварц. Все данные строго закрыты, прессу не подпускали на место трагедии на пушечный выстрел. Никто до сих пор не знает, кто мог заказать это убийство. Александр Шумилов и Эдгар Шварц не дают комментарии, ну а в полиции дело со временем превратилось в так называемый «глухарь». В настоящее время Александр проживает в штатах, а дела компании ведёт заместитель его отца Дмитрий Павлович Маврин.»

Кажется кусочки мозаики начали вставать на свои места. Он потерял родителей и любимую женщину. Внизу статьи фотография его семьи. Мужчина, очень похожий на самого Сашу, с сединой в волосах, красивом строгом костюме. Он обнимает безумно красивую женщину, миниатюрную, в элегантном платье, с серыми глазами, которые остались в её сыне. Сам Шумилов, немного моложе, без морщинок под глазами, в обнимку со своей невестой. Глядя на неё, я ощутила себя нищенкой. У неё ухоженные волосы, длиной ниже лопаток. Жгучая брюнетка в ослепительно красивом платье, смотрит на него с обожанием. И, кажется, я её понимаю, такие мужчины остаются в памяти навсегда. И в мою он кажется впечатался, въелся ядом под кожу и останется там навсегда. А я как маленькая девочка кажется, влюбилась. И даже не знаю за что. Просто постепенно начала понимать, что рядом с ним дышу по настоящему.

Понимаю, что хозяин квартиры может вернуться в любой момент, поспешно удаляю историю из ноутбука и возвращаюсь в комнату. Как раз в тот момент, когда слышу звук поворачивающегося ключа в замке. Шуршание пакетов, шаги в по направлению в комнату, и я уже замираю, глядя на него. Поджимаю ноги, кутаясь в одеяло, и просто не знаю, что сказать. Всё вдруг начинает казаться неловким. И то, что я в этой квартире, и я сама. Сейчас он скажет, что мне пора. Но пока что он просто облокотился о проём двери и молча смотрит на меня, лениво скользит взглядом по моему телу. Молчание затягивается, и я уже забыв про свою одежду, вскакиваю для того, чтобы уйти. В несколько шагов пересекает расстояние между нами, за руку резко притягивает к себе и целует в макушку. Вдыхает запах волос, зарывается ладонью в них, и оттягивает голову вниз, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Куда собралась, малышка? — этот голос с хрипотцой мгновенно мурашками прокатывается по телу, и остаётся дрожью в коленках.

— Домой, просто ждала, когда ты вернёшься и отдашь мою одежду, в шкафах рыться не имею привычки.

— Девочка моя, тогда каким чудесным образом на тебе оказалось это? — Проводит рукой по вороту рубашки, лаская при этом чувствительную часть шеи. А я дергаюсь в его руках и чувствую, как краска приливает к лицу. — Тише, маленькая, тебе идёт моя рубашка. И я не против. Хотя… — и медленно начинает расстёгивать пуговицу.

— Пусти. Я понимаю, что это ошибка. Ты погорячился ночью, нервы и всё такое. Я уеду домой, и мы забудем об этом недоразумении. — Я должна бежать, пока не поздно. Пока он не завладел не только моим телом, но и душой.

— В следующий раз за такие слова я тебя накажу, но сегодня так и быть прощаю. Ни о какой ошибке не может быть и речи. Ты моя, разве ты не поняла ещё этого? — И будто в подтверждение своих слов потянул за волосы ещё сильнее, и чередой лёгких поцелуев покрыл шею до мочки уха. А затем ещё тише прошептал. — Я хочу услышать ответ.

— Поняла. — И я понимаю, что мой мозг уже превращается в кисель. Мне нравится то, что он говорит. Мне нравится его уверенность, его циничность и сила. И мне хочется сдаться и плавиться в его объятиях. Но после моих слов ласка мгновенно прекращается.

— Тогда мы сейчас идём в ванную, принимаем душ, потом одеваем тебя и завтракаем. — И предупредив мои возмущения, добавил. — И это не обсуждается.

Мы прошли в ванную, после чего меня прижали к стенке и молча продолжили расстёгивать пуговички на рубашке. А затем сам снял рубашку, джинсы и боксеры. Я просто старалась не смотреть вниз. Это выше моих сил. Нервно сглотнула, и снова неосознанно прикусила губу. После чего была снова прижата к стене. Шумилов схватил меня за запястье, и положил мою руку на свой, уже в полной боевой готовности член. Провел кончиком языка по моей нижней губе и прорычал прямо в губы.

— Я, кажется, предупреждал тебя по поводу твоей милой привычки, Оксана. Постарайся меня сейчас не возбуждать. Ты же чувствуешь, насколько я хочу тебя? Я просто хочу тебя сейчас помыть и накормить, а не трахать на полу в ванной. — Взял меня за руку и завёл в огромную стеклянную душевую кабину.

Наконец-то я окунулась в тёплую воду. Только сейчас поняла, насколько мне этого не хватало. Закрыла глаза и подставила лицо под струи воды. Блаженство прекратилось ровно в тот момент, когда я получила разряд в двести двадцать, вместе с прикосновениями рук к моей груди. Но лишь на несколько мгновений. Почувствовала пальцы на своих и без того напряженных сосках, и тепло разлилось по всему телу вместе с горячей волной накатывающей вниз. Дыхание сбилось и, открыв глаза, встретилась с его взглядом тёмно серых глаз, бешеным, диким, пленящим. В нём уже не было того спокойствия, как когда он меня раздевал, только дикое желание. Наклонил голову к груди и втянул в рот твёрдый камушек соска, а меня дрожь пробила сразу, вцепилась в него, аж до боли в суставах и мгновенно узел скрутило внизу живота.

— Сладкая моя девочка… — шепчет, а сам переходит на вторую грудь и рукой скользит по складочкам моего лона. — Влажная уже для меня…. — Затем резко разворачивает меня к себе спиной и протягивает руку к мочалке. А я неосознанно выдаю разочарованный стон.

— Тшшш… Сладкая… Потерпи, ты не готова сегодня меня принять. По крайней мере, не сейчас. Боюсь тебе придётся помыться самой, иначе я просто не выдержу. Полотенце на полке и я жду тебя в спальне, — целует в плечо и выходит из душевой, оставляя меня одну.

Когда зашла в комнату, он сидел уже одетый, прислонившись спиной к кровати и согнув ноги в коленях.

— Иди сюда — поманил пальцем к себе.

Прохожу к кровати и усаживаюсь спиной к его груди, между его расставленных ног.

— Нам нужно поговорить малышка, — ощущаю его ладони на моей коже. Одна массажирует плечо, а вторая плавно скользит к полотенцу и, распахивая его, вытаскивает из-под меня. — Во-первых, это тебе больше не нужно. Во-вторых, запомни, с этого дня ты моя. И я не отпускаю тебя из моего дома, это понятно?

— Я согласна, что между нами что-то есть. Но всё же я хочу домой, — упрямо говорю ему, мне нужно домой, привести себя и свои мысли в порядок.

— Нет, ты останешься здесь, это не обсуждается. — Его голос из бархатистого резко стал жестким и ледяным.

— Почему?

— Потому что я так решил. — И всё, больше никаких объяснений. А дальше уже более мягко добавил. — Маленькая моя девочка, знала бы ты, как я хочу тебя сейчас. Чтоб ты стонала так же сладко, как ночью, и выгибалась под моими руками. Ты так сладко кончаешь малышка…

И снова его руки заскользили по моему телу. Я хотела продолжить спор, но все мысли выветрились из головы вместе с его касаниями. Сначала чуть заметно провел по бедру кончиками пальцев, переходя с внешней стороны на внутреннюю. Второй руку опустил на грудь и пальцы заскользили по острым, чувствительным соскам.

— Детка, раздвинь ножки, я хочу слышать твои стоны, хочу, чтобы ты кончила для меня.

И я послушно выполняю его приказ, раздвигаю ноги и подаюсь навстречу его пальцам. А он лишь слегка касается меня, снова убирая руку и поглаживая внутреннюю часть бёдер. Пальцы уже жёстче ласкают тугие вершинки сосков, перекатывая большим и указательным пальцем, зажимая и оттягивая. Прикусываю губу до крови и сжимаю простынь в руках. Внизу живота уже огненная лава, и я не могу не просить его продолжить.

— Пожалуйста…

— Не останавливаться?

— Да.

Резко врывается в моё лоно пальцами, скользя по влажным складочкам. Терзая клитор, вращающими движениями лаская его. И я уже не могу сдерживать стоны, ёрзаю, кручусь между его ног. Слышу его утробное рычание, резко прикусывает мочку ухо.

- Не вертись. — После чего следует ряд сильных нажимов по самым чувствительным точкам. А затем хриплый рык в ухо. — Кончай, — зажимает клитор между пальцами, и меня разрывает на осколки.

Глава 11. Шумилов

Не могу успокоиться с этой девочкой. Хочу её каждый миг, каждую минуту. Смотрю на неё, расслабленную в моих руках. Румянец окрасил нежные щёчки, а ресницы подрагивают от пережитого оргазма. Она ещё такая скромная и неумелая, но от этого хочется её ещё больше. Нежная моя малышка, ещё никогда мой внутренний зверь не рвался так наружу. Не рычал от ощущения, что она моя. Моя, и никому не дам прикоснуться даже пальцем к ней. Не отпущу её от себя. И если посмеет когда-нибудь посмотреть на другого мужчину. Убью, но не отпущу. Строптивая до безумия, надо приручать её, как дикую кошку. Но такая податливая под моими пальцами, моими губами. Провожу рукой по её обнажённому плечу, округлости груди, а она вздрагивает под моими пальцами. Хочу её до одури и чувствую, как моё возбуждение упирается ей в спину. Но понимаю, что не могу сейчас позволить сорваться. Вгрызться в её тонкую шейку губами, зубами, подмять под себя и вдалбливаться в её сладкую плоть. От размышлений отвлекает звонок Игоря.

— Саня, я конечно понимаю, что у тебя там приятная компания, но пора заняться делами. Жду тебя в клубе.

— Хорошо, буду через пол часа. — Сбрасываю звонок, и позволяю себе ещё немного побыть с Оксаной. Окунуться в копну её волос и вдохнуть сладкий запах, который тут же отражается приятными мурашками по телу. Ртом захватываю мочку её уха и нежно посасываю, погружаюсь языком в раковину, вылизываю её там, а руками касаюсь напряженных сосков. Перекатываю твёрдые горошины между пальцами. Снова начинает зажиматься, а я перекидываю её ножки по обе стороны от своих и раздвигаю колени. Касаюсь ладонью её раскрытого лона и нежно провожу по влажным складочкам. Не касаюсь клитора, а лишь дразнящими движениями провожу вокруг, зная, насколько он сейчас чувствительный и болезненный.

— Сладкая моя малышка, я сейчас уйду, а тебе нужно отдохнуть. Когда я вернусь, мы обязательно продолжим то, на чём сейчас прервались. Ты будешь ждать меня Оксана? — молчит, уже начала постанывать за минуту до этого, а сейчас молчит. Гордая.

Резко подхватываю, разворачиваю её к себе лицом и усаживаю верхом. Сжимаю клитор большим и указательным пальцем, и сжимаю сосок зубами. Провожу вокруг языком, дую, охлаждая возбуждённую кожу, и повторяю вопрос, глядя в глаза.

— Будешь?

— Да, — выдыхает одними губами.

Закутываю её в одеяло и ухожу, закрыв дверь на ключ. Ведь попытается уйти, это я точно знаю.

В подвале клуба воняет сыростью, кровью и потом. Кажется всё вокруг пропиталось запахом крови. В комнате Игорь, один из его бойцов и один из пойманных лазутчиков. Он в углу комнаты, подвешен на крюк за связанные руки, раздет по пояс, тело покрыто ссадинами, запёкшейся кровью и гематомами. Бордовые, чёрные синяки покрывали почти всё его тело. Неестественно вывернутые пальцы и опухший, выбитый плечевой сустав. Губа и бровь разбиты, а волосы слиплись, пропитанные кровью. Всё вокруг в крови. Сам он в отключке. Крепко его тут приложили.

— Молчит? — спрашиваю я.

Игорь расхаживает вдоль стены, рассказывая мне обстановку.

— Остальные ничего не сказали. Они просто ничего не знают. Этот у них главарь. Преданный фанатик. Работают на хозяина. Выполняли приказ. Судя по татуировкам бывшие военные, скорее всего Афган. Ни крови, ни боли не боятся. Сказал, что говорить будет только с тобой. Андрей, разбуди товарища. Он нам нужен.

Стоящий неподалёку боец сдёргивает пленника с крюка и бросает на стул, заводя связанные руки за спинку, выливает на него ведро воды. Мужчина медленно поднимает голову, смотрит на меня мутным взглядом около минуты и затем, видимо с осознанием кто я такой, злорадно улыбается.

— Шумилов. Тебе послание от хозяина. Это месть, ты сдохнешь и захлебнёшься собственной кровью. Но вначале ты потеряешь остатки того, что тебе было так дорого. И ещё. Ему понравилось стрелять в твоего отца. — Хрипло закашливается, давясь кровью и слюной, вытекающей из-за выбитой челюсти.

Сука. И воздух одним толчком выкинуло из лёгких. Понравилось??? Какая-то тварь лишила жизни трёх близких мне людей и ему понравилось?!

— Кто?! — не говорю, рычу сквозь зубы.

— Ты узнаешь, со временем. — Сплюнул на пол кровью и уставился на меня с дикой злобой, как будто я вчера вырезал всю его семью.

И тут меня накрывает такой волной ярости, что позже вспоминая, это самому стало страшно.

Хватаю за шею, сдавливая так, что он начинает хрипеть и задыхаться.

— Кто, сука?! Говори мразь, иначе я тебя сейчас на куски резать начну!!! –

— Вы не знаете, что такое преданность, — еле слышно хрипит он, — я сдохну, но не предам. Убивай, тебя это не спасёт.

Ударом ноги повалил на пол вместе со стулом, и начал наносить точечные удары по лицу. Ломая челюсть, нос, ударяя по ушным раковинам, скулам и вискам, слыша характерный звук ломающихся костей, превращая его лицо в кровавое месиво. А затем взял за голову и со всей дури впечатал в кафельный пол, разбивая плитку и окрашивая её в красный цвет. А в глазах лица родителей и Лики. Остановился только тогда, когда Игорь от него оттащил.

— Всё братан, сдох он, успокойся. Ты понял о чём он? Какая месть?

А в голове агонией отдаёт «ему понравилось стрелять в твоего отца». Нервы скручивает тугим жгутом, а грудную клетку сдавило так, что нечем стало дышать. Я в тупике, снова, этот сукин сын водит меня за нос уже три года. И я не то чтобы не знаю, кто он, а не знаю ни его целей, ни мотивов.

— Я не знаю. Убийц семьи так и не нашли. Врагов у отца не было. Это тупик. Ублюдки, если бы я только мог найти их.

— Всё братан, давай домой, отоспись. Мы с ребятами подумаем, завтра наберу. Охрану я к тебе утром отправлю. Оксану одну из дома не отпускай.

— Давай, спасибо тебе.

Приехав домой, первым делом иду в душ. Хочется смыть с себя всю эту грязь. Сбрасываю одежду на пол и захожу под струи ледяной воды. Мне нужно прийти в себя, остыть и подумать. Нет, мне себя не жалко, как и раньше. Но я должен защитить малышку, что лежит сейчас в моей постели. Эту чистую девочку, незапятнанную кровью и грязью мира, в котором я живу. Мгновенно, как током, прошибают мысли о ней. Страх сковывает меня железной хваткой. Я ведь не видел её, когда зашел. В доме тишина, и ничто не выдавало её присутствия. Выскакиваю из душа, на ходу наматывая на бёдра полотенце. Влетаю в комнату, и страх отпускает. Спит моя девочка, часами бы мог смотреть на эту непорочную красоту. Подхожу к кровати и смотрю на то, как она сладко сопит, обняв подушку. Улыбается, снова не мне, а кому-то из своего неведомого сна. И меня волной ревность накрывает, я не только её тело хочу, мне нужно, чтобы она так же мне улыбалась, радовалась, когда я прихожу. В голове возникла картинка, как она бежит к двери и обхватывает меня своими изящными, тонкими руками, обнимает за шею, а сама прижимается к груди, и улыбается. Подхожу ближе, стараясь не шуметь, но она всё равно просыпается. Сонно открывает глаза, щурясь от света, что попадает из коридора.

— Привет, — говорит слегка охрипшим ото сна голосом. И сводит распахнувшийся на груди воротник рубашки.

— Не бойся, просто посидим, успокой меня. Мне это нужно. — Усаживаюсь рядом с ней на кровать и притягиваю к своей груди.

— Как успокоить?

— Расскажи о себе, о чём ты мечтаешь, Оксана? — почему-то стало это интересно. Захотелось оградить её, наполнить счастьем. А что есть счастье, если не мечты?

— Я хорошо рисую, и я хотела бы стать дизайнером… Я с детства ещё любила всё везде переставлять. В кукольном домике всё до мелочей подбирала. И с мамой шили одеяла, подушки. Вырезки всякие из журналов вырезали. А потом… — Мнётся, в глазах мелькает боль и кулачками простынь сразу сжала.

— Что потом?

— Когда родителей не стало… в общем, в детдоме не до этого было. Решила, что когда вырасту, стану дизайнером. Чтобы мама гордилась мной.

— Ты учишься сейчас?

— Нет, это дорого, и я коплю. Эта работа даст мне возможность накопить быстрее. Если ты меня не уволишь, — и с такой надеждой щенячей мне в глаза смотрит.

— Уволю. Но нуждаться в чём-то больше не позволю. Оксана, и прежде чем открыть свой милый ротик, вспомни о том, что ты женщина. Ты должна заниматься тем, что тебя вдохновляет. А не ходить на работу, которую ненавидишь. Это не обсуждается. Я с коллегами не сплю. Только со своей женщиной. А ты моя, и не смей это забывать.

— Ты всегда всё решаешь за других? — Гордо, по-детски вздёрнула подбородок.

— Нет, только за тебя. Что случилось с твоими родителями? Сколько тебе было лет? — прижимаю ближе к себе, потому что чувствую, как начинает дрожать.

— Восемь. У папы бизнес прогорел, и он был должен много денег. Мама спрятала меня в шкафу, когда они пришли. Её насиловали несколько часов на глазах у папы. Я всё видела. Видела и не могла шелохнуться, понимаешь?! А потом их убили, перерезали горло, как животным. — Слёзы льются из глаз, и она переходит на крик. А у меня сердце в тиски сжимается от того какой я мудак. Зачем заставил её это рассказывать. Я ведь знаю эту боль. Она не уходит. И вина тоже.

— Тшшшш… Не плачь, неважно, не продолжай. Я тебя понимаю.

— Я знаю. Я слышала, как ты кричал ночью. И мне стыдно, что я уже так не кричу. Я начала забывать. Я год за годом стирала это из памяти, потому что мне больно. Понимаешь? Я просто больше не могу терпеть эту боль!

— Тихо. Я знаю, это нужно принять. Ты не можешь жить с этой болью вечно. Я просто ещё не справился. А ты сильная. Иди ко мне. — двумя пальцами за подбородок поднимаю её лицо и прижимаюсь губами. Не целую, не проникаю в рот. Просто даю ей своё тепло.

Вздрогнул, почувствовав тоненькие пальчики на своей груди. Рот приоткрыла, впуская меня, а сама чертит указательным пальцем какой-то немыслимый узор. Нежно проникаю в её рот, придерживая голову за затылок. Вдыхаю воздух, наполняя лёгкие её запахом.

— Ты мне тоже нужен, — шепчет мне в губы. — Научи меня любить тебя.

В этот момент я забыл, как дышать. Сама попросила. Сама этого хочет. Подминаю её под себя, раздвигая бедра коленом. Скольжу пальцами по тонкой шее. Она смотрит мне в глаза, не отрываясь, взгляд уже заволокло дымкой возбуждения. Веду пальцами по мягкой груди, едва касаясь, уже начинающего твердеть, соска. Дальше плавно веду по плоскому животу, задерживаясь и обводя аккуратный пупок кончиками пальцев. Идеальное тело. Моё, каждая клеточка должна принадлежать мне. Даже самой смерти не отдам её. Она дрожит, но уже не от боли, а от возбуждения. Наклоняюсь к ней, покрывая нежную кожу от бедра и выше лёгкими поцелуями. Затягиваю горошину соска в рот, и медленно посасываю, внутри обводя его кончиком языка. Вздрагивает и с тихим стоном выгибается мне на встречу, касаясь бедром моей ладони. Опускаю руку между бедёр и рычу от кайфа. Такая влажная, настолько нежная кожа, что, кажется, моя кожа слишком груба для неё. Собираю влагу кончиками пальцев, касаюсь и надавливаю на клитор, а она губы закусывает, чтоб не застонать.

— Не молчи девочка, я хочу, чтобы ты стонала, кричала…Всё, что хочешь, только не сдерживайся. — И уже сладкий стон срывается с её губ.

— Пожалуйста, — шепчет снова.

И больше не хочется с ней играть, одним мощным толчком заполняю её полностью, до основания. Она настолько узкая, настолько тесно сжимает член, что хочется кончить в ту же секунду. Не двигаюсь, чтобы успокоиться немного и дать ей привыкнуть. А малышка сама начинает ёрзать подо мной, пытаясь ещё сильнее насадиться на член. Сильнее сжимаю губами её сосок, и одну руку просовываю между нами, лаская её ещё и пальцами. Ещё несколько движений и голодная малышка так плотно сжимает меня внутренними мышцами, кончая, что я не выдерживаю сам, и изливаюсь в неё.

До утра пролежал с ней на груди, слушая её ровное дыхание, и перебирая её волосы. Всё думал о том, как такая маленькая хрупкая девочка смогла всё это пережить. Увидеть то, что она увидела своими глазами и не свихнуться. А я, взрослый мужик, не могу себя взять в руки. Мне сейчас собраться надо, и её защищать. Сам втянул, и разгребать самому надо. Не заметил, как ноги принесли в кабинет. На автомате достал из сейфа фотографии. Долго рассматривал, говорил с ними, прощения просил. Что не защитил, что не отомстил. А потом просил отпустить, говорил, что, кажется, сейчас могу быть счастлив. Как в пьяном бреду всё бормотал это им. А потом взял фотографию Лики, провел рукой по ней, мысленно, в сотый раз, закрывая её глаза. Никогда не любил её, но если бы не я, она была бы жива. И в этой смерти я виноват больше всего. И будто почувствовал чей-то взгляд. Повернулся и увидел, как Оксана на меня смотрит. В глазах осознание, боль, обида. Переводит взгляд с фотографии на меня и выбегает из кабинета. Подумал, пусть остынет девочка, сейчас сожгу это всё, приду и утешу. Но чёрт, слышу хлопок входной двери. Пытаюсь догнать, но лишь хватаюсь за закрытые двери лифта. А внутри предчувствие липкое, окутывает меня. Страх острыми когтями впивается в позвоночник, заставляя сердце ускоряться, и я как бешеный несусь по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Внизу понимаю, что лифт пустой уже. Выбегаю и вижу, как стоит с голыми ногами, в куртке, ещё и не оделась толком. Ветер путает волосы, закрывая её лицо. А потом боковым зрением замечаю движение. И счёт на секунды пошёл. Он делает два шага в её сторону, на ходу доставая пистолет. Несусь в её сторону в надежде успеть. Выстрел. И я оседаю на землю. Дикая боль сковывает грудь, а футболка окрашивается в красный цвет. Ещё один выстрел, он замертво падает на землю. Вчерашний боец Игоря бежит в нашу сторону. А мою футболку крепко сжимают бледные холодные пальчики. По моей щеке катится теплая слеза. Это я плачу? Нет, это её слёзы. И шепчет, чтоб не уходил, чтоб не закрывал глаза. Что я нужен ей. Нужен, это хорошо. За это хочется выжить. Очень хочется, но видимо не судьба, несколько секунд смотрю в её глаза, касаюсь пальцами мокрой щеки, и проваливаюсь в темноту.

Глава 12. Оксана

Кошмар повторялся. На моих глазах снова умирал человек. Близкий мне человек. Как бы я не старалась убедить себя в обратном, Саша ворвался в мой маленький мир, и разрушил его, погрузив в свой. Погрузил в себя. Несколько часов назад я проснулась от того, что мне было холодно. По-человечески холодно. Просто оттого, что в постели я была одна. Щурясь в темноте, я поднялась с кровати, чтобы найти его. Я просто хотела его вернуть к себе. Мне было уютно в его руках. Ощущать себя в коконе его заботы, хоть он иногда и подавлял меня ей. Я изначально понимала, что он не простой человек, но раз за разом тянулась к нему, как мотылёк на свет. Маленький, глупый мотылёк, который обязательно опалит крылья. В коридоре виднелся свет, струящийся из-за двери кабинета, в котором я сегодня была. Аккуратно ступая босыми ступнями, закутанная в его рубашку, я прошла по коридору по направлению к свету. Вчера утром Саша привёз мне много одежды, мне кажется, у меня её никогда столько и не было. Здесь были несколько комплектов кружевного белья, настолько мягкого и нежного на ощупь, что я боялась представить его стоимость. Халат и пижама из тончайшего шёлка, брючный костюм, джинсы и свитер. Всё это было аккуратно сложено в большие картонные пакеты с логотипами различных брендовых магазинов. Нет, он не подарил мне это, как обычно дарят подарки мужчины своим женщинам. Просто поставил в комнате у кровати, тем самым проявляя свою своеобразную заботу. Перебирала пальцами каждую вещь, словно ребёнок попавший в магазин дорогих игрушек. С трепетом и дрожью. Но так и не решилась ничего из этого надеть. Так и ходила в его рубашке. Мне казалось, что так я была ближе к нему. Пусть эта вещь не сохранила его запах, но осознание того, что он носил её ранее, почему-то грело душу. В сознании появились картинки — воспоминания из фильмов и книг про любовь. Сейчас я, как и женщины из них, подойду к нему, обниму сзади за плечи, поцелую нежно и попрошу вернуться со мной. Ведь так и происходит в отношениях. Но мы не они. И никогда ими не станем. Хотя в душе поселилось какое-то хрупкое ощущение комфорта, как будто нам хорошо вместе, и так и будет. Казалось настолько правильным принадлежать именно этому мужчине. Захожу в кабинет, он сидит ко мне спиной. Осторожно, даже не дыша, поднимаюсь на носочки, чтобы заглянуть ему через плечо. Когда-то давно, я смотрела, как папа разбирал старый сарай на даче. Аккуратно, кирпичик за кирпичиком. Так, наверное, происходит и в отношениях, когда люди привыкли друг к другу, устали, и просто постепенно перестают любить. В моей же голове сейчас произошёл атомный взрыв. Взрыв, который снёс собой целый город. Маленький глупый мотылёк, который придумал себе сказку, спалил свои крылья. Саша сидел, сгорбившись, как человек, которого придавило к земле собственным горем. Держал в руках фотографию девушки, что-то беззвучно шептал и вёл пальцами по её лицу, прощупывая пальцами каждый сантиметр. Девушка была мертва. Неестественно бледное лицо, открытые, леденящие душу пустые глаза, и аккуратная дырка по центру лба. Я знала её, видела, когда искала информацию вчера утром. Анжелика Шварц. Его погибшая невеста. Он не отпустил её, наверняка любит до сих пор. Он говорил, что понимает меня. Он потерял близких ему людей, включая её. И я не хочу больше смотреть на его боль. Слишком больно это оказалось для меня самой. Он забрался в мой мир, и разрушил его до основания своей любовью. Любовью не ко мне. И сейчас мотыльку пора уходить, молча уйти со сцены. Делаю несколько шагов назад, но Саша поворачивается ко мне, словно я разрушила своим взглядом его личную тишину, личную боль. Смотрит на меня тёмными глазами, сейчас их цвет так напоминает грозовое облако. Тёмное, мрачное, накрывающее тебя беспросветным ливнем. И глаза наполнены такой болью, что я ощущаю её физически. Всё, мотылёк, уходи. Бросаюсь в коридор, набрасываю свою куртку и сапоги и уже бегу к лифту. Не хочу оставаться, не могу я вытерпеть этот взгляд. Выбегаю на улицу, понимая, что в такую погоду, с голыми ногами, без вещей, телефона и денег мне сложно будет вернуться домой. Несколько секунд раздумий, и уже хочу вернуться назад, чтобы хотя бы забрать телефон, дома у меня были деньги, чтобы заплатить за такси. А остальное пусть остаётся. Он всё равно не попытался меня остановить, не заметит и когда вернусь. Делаю шаг в сторону подъезда, и сердце замедляет стук. Идёт ко мне, в одних домашних штанах, босиком по снегу, шумно дышит, словно пробежал стометровку. А лицо перекосило от ярости и ещё какого-то непонятного чувства. Резко оборачивается в сторону, слежу за его взглядом и вижу человека с оружием. Целится в меня. Говорят, в такие моменты вся жизнь пролетает перед глазами. Нет, не вся. Последние сутки, моменты нашей близости. Чтобы он не чувствовал, но для меня наверное это были лучшие моменты. А дальше счёт пошел на секунды. Несётся ко мне, рывком отталкивает в сторону. Я больно ударяюсь ладонями об лёд, покрывающий асфальт. Слышу выстрел и вижу его уже на снегу. Затем снова выстрел, и уже человек, стрелявший в него, падает, выворачиваясь в неестественную позу. К нам бежит другой мужчина с оружием, а я ползу по снегу, сдирая колени и хватаясь ладонями за комья грязного снега. Подхватываю его голову, укладывая на свои колени.

— Только не уходи, не закрывай глаза. Ты нужен мне. — Шепчу, и чувствую, как слезы стекают по щекам, капая на его лицо.

Плевать, что любишь другую. Только дыши, мне так важно знать, что ты просто жив. Улыбается, слабо, уголками губ. Поднимает руку, касаясь кончиками пальцев моей щеки. И всё, рука падает ему на грудь, а он закрывает глаза. Кровь растекается под ним, по моим коленям, и окрашивает грязный снег в кроваво-красный. Самый страшный цвет. Кошмар повторяется. К нам подбегает тот самый мужчина, опускается на колени и цепким, жёстким взглядом осматривает Сашу. Прощупывает пульс на запястье. Проскальзывает рукой ему под спину, ощупывая его.

— Сквозная. У нас мало времени. Приподними его и держи, пока я не вернусь с аптечкой. Зажми ладонями рану. Спереди и сзади. — Говорит жёстко, кратко, даже не смотря в мою сторону, и уходит.

Господи, жив. А гадкий внутренний голос раскраивает мне сознание своим приторным обвинением. «Это ты виновата. Если бы не ты, он бы не лежал сейчас в луже крови. Глупая, ему и не нужна была такая, как ты» Только выживи, прошу тебя.

Через минуту мужчина, который помогал нам, возвращается. У него в руках не аптечка, а чемодан скорой помощи. В голове мелькает мысль о том, кто он вообще такой. Неважно, лишь бы помог. Уже помог. Если бы не он, убийца бы закончил начатое, и у нас бы уже не было шансов. Достаёт из чемодана тампон, смачивая его йодом, и обрабатывает рану. Убирает излишки крови и смазывает рану вокруг вазелином. Все движения отточены и молниеносны настолько, будто он это проделывал сотни раз. Закрывает рану тампоном и проклеивает всё вокруг пластырем. А у меня сердце стучит так, что я это единственный звук, который я слышу. Закрывает рану плёнкой и снова проклеивает пластырем.

— Помоги перевернуть его. Вот так. Держи голову выше. Не трясись ты так. Сильный, выживет. — Говорит коротко, лаконично, словно военный.

Проделывает то же самое с обратной стороны, накладывает повязку, и поднимает его на руки. Аккуратно ступает по снегу, на ходу бросая.

— Держи ему голову и за мной. К машине.

Уже в машине сев за руль, достаёт мобильный, резко выруливая из двора.

— Игорь Леонидович, звоните Борису Аркадьевичу. Еду к нему. Шумилов. В лёгкое, сквозное. Я знаю, что вы меня пристрелите. Я не успел, они с девчонкой на улице были, он её закрыл. Бошку я ему прострелил, он второй раз целился, а я далеко был. Хорошо, встретимся там. — Оборачивается ко мне. — Пульс проверь.

— Слабый, очень слабый, — страх накрывает меня такой волной, что дышать уже нечем.

— Главное, что есть. Не истери, дыши ровно.

Машина набирает скорость, и мы уже несёмся по трассе, пропуская светофоры, обгоняя по встречке. Но это не важно, главное успеть.

У частной клиники нас встречают. Несколько мужчин с каталкой и пожилой мужчина в белом халате. Видимо это и есть Борис Аркадьевич. Человек Игоря Леонидовича коротко сообщает ему о состоянии Саши, вдаваясь в медицинские термины. Потом подходит ко мне, а Сашу увозят в операционную.

Андрей. — Протягивает руку, и, видя, что я не реагирую, берёт меня за плечо. — Успокойся, он ещё жив. Борис Аркадьевич наш человек, и врач от Бога. Он его вытащит. — Осматривает меня и добавляет. — Я принесу тебе одежду.

Только сейчас понимаю, что вся моя одежда, руки и даже лицо в крови. Через несколько минут возвращается с больничным халатом и проводит к дверям туалета.

— Умойся и приведи себя в порядок, нам тут долго сидеть.

Когда возвращаюсь, на диване уже ждёт Игорь.

— Какого чёрта у вас произошло?! Зачем на улицу вышли? — смотрит на меня яростно.

— Я хотела уйти, а Саша выбежал за мной.

— Ты хотела уйти?! Серьёзно?! Ты что, совсем глупая?! Ты хоть понимаешь, что натворила?! Ты хоть понимаешь, что вокруг происходит?! — кричит на меня и гневно трясёт рукой, сжимая кулак.

И тут мне самой сорвало крышу.

— Нет! Я не понимаю, что происходит! Он мне ничего не говорит! Я ничего не знаю! Может ты мне объяснишь?! — Слёзы градом льются по лицу, и я не замечаю, как от злости кричу ещё громче, чем он сам.

— Блять. Шумилов как всегда в своём репертуаре. Тише Оксана, иди сюда, — прижимает меня к груди, заглушая рыдания. — Я всё расскажу. А сейчас поплачь, и потом успокаивайся. Я принесу тебе чай.

И он всё мне рассказал. Про смерть его родителей и Лики, про взрыв здания, про облаву в офисе. А я слушала и начинала понимать, что я натворила. Он не просто так меня не выпускал, защищал. А я нас подставила под пули.

— Зачем хоть сбежать хотела? Обижал? — Спрашивает Игорь.

— Нет. Повела себя как женщина. Увидела, как он фотографию Лики рассматривал. Гладил её. Больно стало, вот и сбежала. — Я не хотела себя оправдывать. Просто захотелось сказать правду.

— Шумилов, мать его. Наворотил. Не любит он её, и не любил никогда. Это я тебе точно говорю. У них родители дружили, ну и росли они вместе. Не смотрел он на неё никогда как на женщину. А потом с бабой своей он повздорил, ну Лика и подвернулась ему на пьяную голову. Потом прибежала счастливая, «порадовала», что Саша скоро папой станет. В общем, решил он жениться. Не успел. Он себя винит в её смерти. Она ведь под замес попала. Если б по пьянке держал себя в руках, то жива бы она была. Жалко ему её, вот и всё. Я не знаю, что у вас там с ним, но одно могу сказать точно, не за каждую бабу мужик под пули полезет. Так что выкидывай дурь из головы. Очухается и поговорите. А пока будем ждать.

Несколько часов мы просидели в тишине. Каждый о своём думал. Я думала о Саше. Вспоминала, как он разозлил меня тогда, в ресторане. Как смотрел на меня голодными глазами. К Игорю приревновал и набросился на меня как дикий зверь. Как пришёл вчера уставший, потерянный какой-то, и просил его успокоить. Выживи, пожалуйста. Только выживи. Я никогда не ослушаюсь больше. Лишь бы твои пальцы тёплые на себе ощутить. Утонуть в твоих объятиях и чтоб в волосы зарылся лицом, как обычно, это делаешь. Я не знаю, что такое любовь. И что сейчас со мной творится. Но я точно знаю, что ты мне нужен. Нужен до боли в груди, нужен до дрожи в коленках.

В коридоре появился Борис Аркадьевич, и мы как по приказу подскочили с дивана, ожидая его приговор.

- Жив ваш Шумилов. Кровотечение мы остановили. Он под наркозом. К ночи очнётся. Ну а потом полный покой и восстановление.

И слёзы снова хлынули из глаз. Живой. Родной мой. Живой!!! Поняла, что от нервов и ожидания вцепилась Игорю в рукав, так, что костяшки побелели. Поднимаю взгляд на него, а он довольно ухмыляется. Видимо он увидел и понял то, что даже я до сих пор не осознала. Говорят, чтобы понять любишь ли ты человека, нужно представить, что он умер. Я тысячи раз это представила за эти несколько часов. И, кажется, теперь я тоже знаю ответ.

Глава 13. Шумилов

— Я никуда не пойду, пока он не очнётся! — слышится упрямый голос Оксаны. И сразу представляется она, ставшая в позу, со сжатыми кулачками, и гневным выражением на ангельском личике.

— Да спит он ещё, ты же видишь. Иди хоть поешь что-нибудь. Там кафешка внизу есть. Ребята тебя проводят. Голодная же. — Второй голос Игоря.

— Не пойду. Вот очнётся и поем. А если будет тянуть, пусть потом винит себя в моей голодной смерти. — Вот упёртая. Как перестану быть ходячим зомби, получит у меня.

— Оксан, ну что случится, если он очнётся без тебя? Я передам, что ты тут как злая техничка охраняла его покой, — устало говорит Игорь. Злая техничка? Я бы сейчас даже посмеялся, если бы не был таким ватным. Да и в голове всё плывёт, как в калейдоскопе.

— Мне просто важно знать, что с ним всё в порядке.

— Да знаю я всё, знаю. Чокнутая ты. Но Сане я завидую, такую барышню в себя вл… — не успевает договорить Игорь, потому что Оксана его резко перебивает.

— Не чокнутая я. И вообще. Шли бы вы сами… Поесть.

— Ладно, как знаешь. Я внизу, если что — звони.

Звук удаляющихся шагов свидетельствовал о том, что Игорь ушел. Как же хочется открыть глаза и посмотреть на Оксану. Переживает моя девочка. Или это просто чувство вины. Вспомнил, что она говорила перед тем, как я отключился. Знаю, что всё-таки что-то чувствует. Но умом понимаю, что не того она мужчину выбрала. Со мной как на пороховой бочке. Хотя разве был у неё выбор. Я же, как катком по её жизни проехался, не спрашивая разрешения и её мнения. Чувствую касание её ладошки к своей руке, затем прижимается своими тёплыми губами. Не целует, просто проводит по тыльной стороне ладони. И так хочется подняться, сжать её в своих руках. Но я даже веки поднять не могу.

— Прости меня, пожалуйста, — шепчет так тихо, что сложно разобрать слова. — Я такая дура. Когда увидела фотографию твоей невесты. Ты так на неё смотрел, а я не смогла это выдержать. Я знаю, что она часть твоего прошлого. И знаю, что у нас с тобой нет будущего. Ты же никогда не полюбишь такую, как я. Но ты настоящий. Ты спас мне жизнь. Знаешь, за меня никто никогда не заступался раньше. Даже когда не нужно было рисковать своей жизнью. А ты сделал это для меня. Я так благодарна тебе за это. Но сейчас ты лежишь здесь из-за меня, а я ничего не могу сделать. Проснись, пожалуйста. Мне так страшно смотреть на то, как ты спишь. Как будто ты никогда глаза не откроешь. Я пока врача ждала, тысячу раз представила, что тебя не станет. И тысячу раз испытала дикую боль. Вернись ко мне, ты мне нужен. — И она говорила и говорила, а я снова погружался в сон под её ласковыми ладонями. Не знаю что это, но отпускать её не хочется. Никогда.

Снова вынырнул из темноты, ощущая тупую боль в груди. Приоткрыл глаза, чтобы осмотреться. Больничная палата, тусклый свет от ночника. За окнами темно. На кресле рядом, поджав под себя ноги, спит Оксана. Попытался приподняться, и меня пронзила дикая боль, отчего упал обратно и глухо застонал. Тут же подскочила с кресла и бросилась ко мне.

— Больно? — смотрит на меня заплаканными испуганными глазами, и пальцы дрожат.

— Немного. Давно мы здесь?

— Тебя привезли утром. Сейчас ночь.

— Устала?

— Немного, — вторит мне.

Дальше просто молчим. Она нервно теребит дрожащими пальцами поясок на халате, и кусает опухшие губы. А я смотрю на неё. Даже такая как сейчас, она красива, пусть заплаканная и уставшая. Боится на меня глаза поднять. Так смело спорила с Игорем, а на меня не может даже посмотреть.

— Не вини себя.

— Что? — Отвлекается от своих мыслей. Даже не догадывается, что я её слышал. И дико бесит, что она мне не открывается, кому угодно, но только не мне.

— У тебя взгляд виноватый, — решаю не сознаваться, будем считать это исповедью.

— Потому что я виновата. Если бы не убежала, если бы ты меня не прикрыл, ты не был бы на грани жизни и смерти несколько часов назад. Если бы не Андрей, я вообще бы ничего не смогла сделать. Саш, мне так страшно было. Смотрела на тебя, на кровь, и не знала, что делать. — И снова глаза наполняются слезами.

— Наклонись ко мне. — Послушно наклоняется, а я так долгожданно касаюсь пальцами её лица. — Я не хочу с тобой сейчас спорить. Пока ещё тяжело говорить. Просто знай, даже если бы я наверняка знал, что умру. Я сделал бы то же самое. И ещё. Я не люблю Лику. А теперь позови медсестру и Игоря.

Уходит, а я уже жалею. Лучше чувствовать эту боль, чем отпускать её. В палату заходит медсестра, даёт обезболивающее и воду. Из-за её спины маячит Игорь, ждёт пока уйдёт. Разговор у нас предстоит не для чужих ушей.

— Здарова брат. Как ты? — смотрит серьёзно, уже не тот весельчак, как обычно.

— Жив. Рассказывай.

— Пробили мы его по всем каналам. Везде тупики. Андрей его грохнул, по-другому никак было. Так что он нам теперь ничего не расскажет. Надо от обратного идти. У меня только две версии. Либо это от Паши. Он и про Оксану знает, и сам знаешь, что хочет отомстить. Либо это Маврин. Твой приезд ему поперек горла, он тут без тебя не хило развернулся. Мои ребята проверили бухгалтерию компании, в общем, процентов тридцать прибыли шли мимо тебя. В квартире твоей прослушка, кто её оставил тоже выяснить не удалось. А теперь давай по вариантам, что делать. Так же как на облаве в офисе нельзя, тут надо тоньше. Твои варианты?

— Маврина я уволю. Это выведет его из себя, и тогда он допустит ошибку. Если это он конечно. С Пашей сложнее. Ты сам как думаешь?

— Мы его пока пробиваем. Информации никакой нет. Он чистенький, во всём. Ищем. Слушай, у меня дом за городом есть. Вам бы пока спрятаться. Я прислугу распустил, продукты туда завёз. С Аркадьевичем договорился, он сам будет приезжать на осмотр раз в два дня. Посидите, отдохнёте, тем более компания у тебя приятная. Боевая девка. От тебя ни на шаг не отходила, а аж завидовать начал. Цени.

— Ценю. Слушай, чё ты со мной возишься так? Не в обиду. Просто интересно. — Уже давно задаюсь вопросом о его поведении. В такое дерьмо из-за меня влез. Понятно, что дружили раньше. Только вот это было давно.

— Да чёрт его знает Сань. Люблю когда люди мне должны. А если честно, я тоже эту гниду, которая твоих родителей убила, порвать хочу. Они ко мне всегда как к родному. Помнишь, я на третьем курсе с отцом поругался и жил у вас почти год? Они ведь ни слова не сказали, тётя Оля ещё плакала, когда я съезжал. А её какая-то тварь… Найдём, я с тобой до конца, брат.

— Я понял. Спасибо. Мама тебя правда любила. А насчёт дачи согласен, только просьба у меня будет. Прикупи нам одежды, а то я пока не очень готов к передвижениям. — В этот момент у Игоря звонит телефон.

— Да. Что?!! Я тебя порву. Как вы могли её упустить? С кем?! Сейчас буду. — Поворачивается ко мне и замолкает.

— Говори. — А у самого перед глазами плывёт.

— Оксана вышла из здания пять минут назад. Новенький мой её проморгал, только вот она не одна вышла.

— С кем?!

— С Пашей.

****************

Ну всё, доигралась девочка. Найду и накажу. Главное найти. У меня уже почти не оставалось сомнений, что всю эту игру затеял Паша. Подлый ублюдок. У нас с ним свои счёты, зачем впутывать в это Оксану. Он заметил её ещё на приёме, но почему ещё тогда не воспользовался ситуацией. Какого хрена она вообще сейчас к нему вышла?! Неужели она настолько наивна. Или всё же наивен я, и она не просто так появилась в моей жизни. Ладно, всё это можно спросить у него самого. Сейчас главное вернуть мою девочку, если конечно ещё не слишком поздно. Прошло 10 минут с тех пор как люди Игоря сорвались на поиски. Машины Паши около здания не было. Это означало, что он уже увёз её, или он приехал не на своей машине. Камеры, установленные на территории клиники, не распространялись на парковку, поэтому ответ на этот вопрос мы узнать не могли. Я продумал уже десятки вариантов развития событий, прежде чем услышал в коридоре её голос, её звонкий смех, и голос Паши. Сорвал провода, не обращая внимания на мерзкий визг приборов, установленных в палате, и пошёл в коридор. Слабость и головокружение не давали мне спокойно идти, но сейчас самым главным было перехватить их. Распахиваю дверь, и встречаюсь с удивлённым взглядом Паши.

— Какого хрена здесь происходит, Паша?! — рычу ему в лицо, и уверен, сейчас на моём лице звериный оскал.

— Шумилов? Не знал, что ты здесь. Мы с Оксаной встретились в холле и решили попить кофе. Если ты об этом.

— Не знал, говоришь? Зайдёшь? — отхожу от двери, жестом приглашая его внутрь.

— Зайду, почему бы и нет.

Заходит в палату, и следом за ним с испуганным и виноватым выражением лица проходит Оксана. Останавливаю её предупреждающим жестом и подзываю к себе только что подошедшего Андрея.

— С тобой Оксана мы поговорим позже. Андрей, присмотришь за ней? Попытается улизнуть, разрешаю связать. Захлопываю дверь и поворачиваюсь к Шварцу.

— А теперь Паша, давай на чистоту. Я знаю причину твоей ненависти ко мне. Мы обсуждали это множество раз. И ты прекрасно знаешь, что я не меньше тебя ненавижу себя за это. Но тебе не кажется, что мы можем сами в этом разобраться? — Стоять уже не осталось сил, на повязке проступило алое пятно крови, поэтому присаживаюсь обратно на кровать. — Вот он я, перед тобой. Как ты, наверное, заметил, не в самой лучшей физической форме. Я даже могу приказать своим людям не трогать тебя, когда ты выйдешь. Какого чёрта ты втягиваешь девчонку?! Разберись с этим как мужик.

— Шумилов, если ты сейчас не заткнёшься, я решу, что у тебя съехала крыша. Не скрою, большой и светлой братской любви я к тебе не испытываю. Но о чём ты вообще?! Мы встретились с Оксаной случайно, и да, она мне нравится как женщина. Если бы ты её уже не прибрал к рукам, думаю, я бы этим воспользовался.

— Следи за языком, Паша!

— Ты никогда не отличался приличным воспитанием, Саша. Продолжим. Прошло три года. И за это время я понял, что ты не мог ничего сделать. Ты потерял даже больше, чем я. Ярость прошла, и ненависть, наверное, тоже. Я никогда не скажу тебе, что ты ни в чём не виноват. Это не так, и ты прекрасно это знаешь. Лика никогда не была тебе нужна. Это она с детства любила тебя, как сумасшедшая. Я был против вашего брака. Но отец ничего не хотел слушать. Во всяком случае, мстить я тебе уже давно не планирую. А теперь, может, ты мне объяснишь, что происходит? — Паша выглядел абсолютно спокойным. Ничего не выдавало в нём того фанатика, яро желавшего моей смерти. Что ж, думаю, стоит объяснить. В любом случае, если это его рук дело, он и так знает все детали. Если же нет, возможно, он сможет мне помочь. Так что я ничего не теряю. Он вращается в тех же кругах, что и наша семья, когда-то. Возможно, у него есть информация.

Но продолжить нам не дали, дверь в палату распахнулась, впуская медсестру, Игоря и врача.

— Всё в порядке? — спрашивает Игорь, а медсестра уже настойчиво укладывает меня на кровать, заново подключая все приборы.

— Да, мы просто беседуем. И я бы попросил нас оставить на некоторое время. Борис Аркадьевич, — читаю на бейдже врача, — думаю я доживу до вашего возвращения через двадцать минут.

Врач сдержанно кивает и палата снова пустеет, а мы продолжаем разговор.

— На Оксану сегодня совершили покушение. Как ты понимаешь, зацепили меня вместо неё.

— Прикрыл собой? — усмехается Паша.

— Да. Мне около месяца угрожают и пытаются развалить компанию. Может ты слышал что-то от Эдгара о врагах отца? — даже какая-то призрачная надежда появилась, может действительно поможет.

— Он уже три года не говорит о твоём отце. Но раньше он часто говорил про Маврина. О том, что он завидовал всю жизнь ему, так как компания была в руках твоего отца, а Маврин так и остался на побегушках. Конечно, он сам в этом виноват, но видимо до сих пор не понимает этого. Думаю это его рук дело.

— Об этом я и так догадывался. Но в любом случае спасибо тебе. Прости за Лику. Хотя я сам себя никогда не прощу. И ещё. Про Оксану забудь. Она моя. — Зверь внутри меня начинал просыпаться, как только вспоминал их рядом.

— Да понял я. Видел бы ты свою рожу, когда в коридор вышел. Она там, наверное, до сих пор от страха трясётся. Ладно, мне пора. Я вообще к матери сюда пришел. Она здесь год уже лежит. После смерти Лики она быстро сдалась. В общем, когда диагностировали рак мозга, отец всего пару месяцев потерпел, и сюда её отправил. Её уже частично парализовало, но благодаря врачам она хотя бы ещё жива. Не знаю сколько ещё протянет.

— Мне жаль.

— Себя пожалей. Бывай. — Потух Паша, не только мне оказывается хреново.

Ещё некоторое время лежал, обдумывая последние события и слова Паши. Если он прав, и это Маврин, то надо действовать. Он конечно уже не остановится, слишком далеко зашёл. Главное его разозлить. Человек в ярости больше склонен допускать ошибки.

Взял с тумбочки телефон, и набрал знакомый номер.

— Добрый вечер, Дмитрий Павлович. Не разбудил?

— Нет, Саша, тебе я всегда рад. — Даже через трубку чувствую, как у него скулы сводит от наигранной улыбки.

— Тогда приезжай, пообщаемся. Адрес я тебе в смс скину.

Пока ждал Маврина, меня обследовал врач, к счастью моя прогулка не сильно сказалась на здоровье. Чего не скажешь о нервном состоянии. Оксану я запретил к себе пускать. Понимал, что сейчас сорвусь на неё. И только сильнее отдалю её от себя. Хотя в любом случае девочку нужно наказать. В следующий раз пусть думает, прежде чем подвергать свою жизнь опасности. И что ещё хуже — заставлять меня испытывать ревность. Маврин приехал быстро. Довольный, с коньяком и апельсинами. Сукин сын, как будто не он меня отправил на больничную койку. Но это мы скоро узнаем.

— Присаживайся, Дмитрий Павлович. Разговор у нас будет короткий, и информативный.

— Присмотреть за компанией пока ты тут отдыхаешь? Так мог и по телефону сказать, я к этому привык. — И только сейчас я понял, как же давно хотел стереть эту самодовольную ухмылку с его лица.

— Нет. Ты уволен.

— Чтооо?! — лицо Маврина вытянулось от удивления и шока.

— Что слышал. Давай только по-тихому, и без истерик. Думаешь я никогда бы не узнал о твоих махинациях? Тридцать процентов! Не жирно ли тебе будет, Маврин?

— За то, сколько я впахивал на вашу компанию не жирно! — зло выплюнул мне в лицо. Даже не пытается оправдаться.

— Знаешь, отец был прав. Ты никогда не был достоин быть партнёром. Только шавкой на побегушках. Мозгов у тебя мало. Ты же прекрасно понимал, что я всё узнаю со временем. Или был настолько самонадеян? Впрочем, это уже не важно. Вещи твои привезёт водитель. С этого дня в компании ты в чёрном списке. И я надеюсь, ты будешь достаточно умён, чтобы не устраивать шумиху в прессе.

— Ты хоть понимаешь, что творишь, щенок?! — О да, он в ярости. — Я ж тебя раздавлю! Я терпел тебя только в память о твоём отце. И потому что ты официальный владелец компании. На самом деле всё здесь моё!!! — Эффект достигнут. Маврин брызжет слюной, и уже не разбирается в выражениях. Хватает коньяк, откупоривает крышку.

— Пошёл вон! Отмечать будешь дома. — Заканчиваю я разговор.

— Мальчишка! Ты ещё пожалеешь! — уходит, прихватив с собой бутылку и в ярости захлопывая дверь так, что та чуть не слетает с петель.

Спустя час мы уже едем по трассе на дачу Игоря. Оксана сидит со мной на заднем сидении, но держится на максимальном расстоянии. Она буквально вжалась в боковую дверь, как будто в любой момент готова сбежать. Несколько раз пыталась заговорить со мной, но я обрубал все её попытки. Пора воспитывать мою строптивую малышку. И пока Маврин будет продолжать вести свою войну, мы с тобой, девочка моя, поиграем в мою. И надеюсь на этот раз, нам никто не будет мешать.

Глава 14. Оксана

В машине было темно, и я, воспользовавшись этим, рассматривала Шумилова. Он выглядел так, будто утром и не был при смерти. Хотя сейчас была глубокая ночь, и прошли уже почти сутки с того страшного момента. Никогда не забуду этот его взгляд, будто он принял свою смерть, и даже ей рад. Сейчас он держался ровно, и даже расслабленно, если говорить о теле. Лицо же его казалось ещё старше, чем обычно. На лбу пролегли морщинки, а челюсти он сжал так, что скулы стали ещё более резкими. Таким злым я Сашу ещё не видела. Я и сама понимала, что поступила опрометчиво. Но всё-таки нельзя же ТАК реагировать. Как с цепи сорвался. Да, я должна была предупредить о том, что выйду с Пашей, но поняла, что у меня даже телефона с собой нет, назад возвращаться не хотелось. Да и тем более мы просто хотели попить кофе, а там медсестра и Игорь, всё равно не скоро освободятся. Закрыв глаза, прокручивала в голове встречу с Пашей.

Когда вышла из палаты Шумилова, решила спуститься вниз к автомату с кофе. Последствия этого дня давали о себе знать. Тело ломило от усталости и очень хотелось спать. Пока шла по коридору, услышала отдалённо знакомый голос.

— Эй, Золушка! Куда спешишь? — обернулась на голос и поняла, что это Павел. Мы познакомились с ним на приёме компании.

— Здравствуйте, Павел. А почему Золушка?

— Ну как же, мы встретились с вами на балу, вы были прекрасны. Пока все сходится, Оксана? — какая у него добрая улыбка по сравнению с вечной угрюмостью Саши.

— Возможно.

— Только Золушка сбежала, оставив туфельку. А вы оставили моё разбитое сердце, — и картинно вздохнув, схватился за левую часть груди. — До сих пор не бьётся. Хотите проверить?

— Нет, Павел, представим, что я вам поверила.

— А если честно вы очень грустная и задумчивая, просто хотел вас развеселить. Какими судьбами здесь?

— Немного приболела, — решила соврать я. Почему-то интуитивно чувствовала — ему не нужно знать с кем я здесь.

— А я здесь…по делам. Судя по тому, куда вы направлялись, вы шли за кофе? В местной кафешке он очень вкусный. Пойдёмте, Оксана, вы всё равно должны мне свидание. Вы ведь тогда так и не пришли. — Он так укоризненно посмотрел на меня, что я зарделась от стыда и чувства вины. И под их давлением согласилась. А ведь я совсем забыла, что так и не сходила с ним на свидание. И мой телефон тогда остался в офисе. Он наверняка звонил.

— Простите меня, так сложились обстоятельства.

— Я вас и не виню. Просто кофе. — Улыбаясь, прервал меня он, и мы пошли к выходу.

В кафе было достаточно тихо и безлюдно. Несколько минут мы просто молчали, думая каждый о своём. Первым тишину прервал Паша.

— Оксана, мы ведь так и не поговорили тогда. Я обещал вам рассказать про Лику.

— Не нужно, я всё уже знаю. Кроме одного. Кем она вам приходилась? — прерываю его и вижу, как при имени Лики промелькнула боль на его лице.

— Моя сестра. И что же вы знаете?

— Она погибла, вместе с семьёй Шумилова. И вы, видимо ненавидите его за это. Мне очень жаль, правда. Но мне хотелось бы вам кое-что сказать. Он не простил себя за это. До сих пор. И это не даёт ему жить дальше. Отпустите ему эту боль. Сам он никогда этого не забудет. Уж поверьте, я знаю толк в чувстве вины. — Павел смотрит на меня очень внимательно. Эмоции меняются на его лице. Хмурое лицо постепенно становится более расслабленным, даже усталым.

— Вы очень умны, Оксана. Таким молодым девушкам не присущи столь серьёзные размышления. Но я не хочу спрашивать вас о прошлом. Мудрость даётся через боль и потери, согласен. Я простил, наверное, уже всех, кроме того, кто её убил. Я не виню Сашу, но так сложилось, что если бы не он, Лика была бы жива. Просто он всегда у меня будет связан с её смертью.

— Понимаю вас, и не виню. Каждый из вас по-своему прав.

— Скажите, Оксана, у меня есть шанс? Или у вас всё слишком серьёзно? — Он смотрел на меня с надеждой.

А я не знала, что ответить. Разве у меня у самой был шанс? Моим первым мужчиной стал Шумилов. Жёсткий, разбитый, с ужасным прошлым. Он ничего не говорил мне о нас, просто брал то, что хотел. А я отдавала, с радостью, и щедростью. Отдавала, и ни о чём не просила взамен. Я не знала, что будет, когда всё это закончится. Но сейчас мне хотелось отдаваться тем моментам, что у меня есть.

— У нас всё слишком сложно. Мне жаль, что мы не познакомились раньше. — А жаль ли?

— Нет, это к лучшему. Вы бы всё равно встретили Шумилова, и влюбились в него. А я был бы ещё более несчастен. Пойдёмте, я вас провожу. Уже поздно.

По пути назад он старался меня развеселить, рассказывая смешные истории о себе. Мы не говорили уже о прошлом, и о наших отношениях. Мне даже в какой-то момент стало спокойно и радостно. Все недавние события немного отошли на другой план. Я смотрела на Пашу, на его очаровательную улыбку. Наверное, он мог бы мне понравиться. В прошлой жизни, где-то за чертой, которая разделила её на «до» и «после». Только моё веселье оборвалось ровно в тот момент, когда дверь палаты Саши открылась, и он вывалился из неё с таким выражением лица, что мне стало страшно.

Из размышлений меня вырвал звук гравия под колесами. Скорость замедлилась, так что, видимо, мы прибыли на место. Мы молча вышли из машины, и проследовали в дом. Оглядевшись вокруг, я поразилась. Среди лесной глуши, в свете фонарей, возвышался огромный современный особняк. Он скрывался за высоким забором, окруженный самым прекрасным садом, из всех, что я видела. Всё вокруг было пропитано абсолютной, мёртвой тишиной. Водитель проводил нас внутрь, показывая комнаты, в которых мы могли поселиться. Я думала, что сейчас мы останемся одни, и возможно, спокойно поговорим. Но Саша распорядился иначе. По его приказу мои вещи сложили в одну комнату, а сам же он отправился в другую. Запер дверь, и больше не выходил. А наш водитель удалился из дома, оставляя меня одну, в этой звенящей тишине. За всю ночь я так и не смогла уснуть. Несмотря на то, что кровать оказалась очень уютной и манящей, сон никак не желал ко мне приходить. И как только за окнами занялся рассвет, я решительно вышла из комнаты. Но по мере того, как я приближалась к его спальне, решимость отчаянно таяла. Что вообще я ему скажу? Что наплевала на просьбы, на всю опасность, что нас окружала, и на такой ценный подарок от него, как жизнь? Снова подвергла себя опасности? Ушла с человеком, который его ненавидит? Всё это звучало настолько глупо, что я даже сама не могла найти себе оправданий. Прислонившись к стене у двери, я стояла, надеясь услышать хоть что-то, что подтверждало, что он в порядке. Может быть, отправить туда водителя, или взять у него ключи от комнаты. Что-то же нужно делать. Вдруг ему стало хуже, я не прощу себе этого. Уже собиралась идти за помощью, когда за дверью послышался шорох. Сейчас или никогда, Оксана, вы должны поговорить. Замахнулась кулаком, чтобы постучать в дверь, но в этот момент она распахнулась сама. На пороге стоял Шумилов. Бледный, с синяками под глазами, безумно уставший, и без единой эмоции на лице. Смотрел на меня так, словно я пустое место, и он удивлён увидеть меня здесь. Вопросительно поднял бровь, видимо ожидая от меня причину визита.

— Нам нужно поговорить, — сбивчиво произнесла я.

— Нам не о чем говорить, Оксана. Ты здесь ради своей безопасности. Это всё. — И захлопнул дверь, так и оставив меня стоять на пороге. Было ощущение, что ту тонкую нить, что между нами образовалась, он распахал одним ударом лезвия ножа. Или это уже сделала я. Только боли в душе всё равно кто это сделал. Я хотела к нему, злому, властному, любому. Просто хотела побыть в его руках и обо всём забыть. Но я сама всё разрушила. Сама.

***************

С тех пор как мы приехали в этот дом, прошло уже больше недели. К нам каждый день приезжал Борис Аркадьевич, проводил в спальне Саши около часа и уезжал. Он неизменно был вежлив и всегда отвечал на все мои вопросы касательно своего пациента. Саша активно шёл на поправку, но так и не спешил покидать своё заточение. Еду нам привозил один из людей Игоря. Часть он оставлял на кухне, а часть относил в спальню Шумилова. А я старалась хоть чем-то занять себя. Я часами бродила по дому, изучала каждую его деталь, дизайн комнат, мебель. Возможно, во мне говорил профессиональный интерес, а возможно, я просто пыталась отвлечь себя. Потому что каждый день я неизменно приходила к одной и той же комнате. Слушала шорохи, раздающиеся за дверью, звук работающего телевизора, иногда приглушенный голос. А иногда я физически чувствовала его близость, словно он стоял по ту сторону двери. Естественно я не могла этого чувствовать на самом деле, но мне хотелось думать, что он тоже скучает. И в эти минуты та самая тонкая нить снова протягивалась между нами. Я надеялась, что в следующий миг он откроет дверь, сгребёт меня в объятья, и снова скажет «ты моя». Но каждый новый день повторялся, как и предыдущий. Много времени я проводила на зимней веранде. Она была очень уютной. Мягкие диваны, кресла, где можно было часами наблюдать за хлопьями снега, мягко падающими с неба на заснеженный сад. И в такие моменты я много думала, разум, как никогда, был чист и свеж. Я пыталась понять его, но каждый раз упиралась в бронированную дверь его сознания. Я никогда не пойму, что творится в его голове. Мне хотелось найти ему оправдание. Но я не могла. Я не помню, в какой именно день мои чувства к нему сменились злобой. Точнее нет, не сменились. Они ей дополнились. С каждым днём моё состояние становилось хуже. Какой-то внутренний озноб не давал мне покоя. Я всё больше времени проводила в кровати и меня одолевали вялость и сонливость. И сегодня все чувства, наполнявшие меня, перелились через край. Дождавшись, когда приедет Борис Аркадьевич, я проследовала за ним до заветной двери. Врач, как всегда, постучался и оповестил о своём визите, после чего послышался звук открывающегося замка. У меня было лишь несколько секунд для действий, словно случайно задеваю чемодан в его руках, и пока Борис Аркадьевич отвлекается, чтобы поднять его содержимое, проскальзываю в комнату и закрываю за собой дверь. Замираю, так и не обернувшись лицом в комнату, так как понимаю, что сейчас сделала глупость. Он же не хотел видеть меня всё это время, зачем я вообще к нему пришла. Но я знаю ответ, просто чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ну, здравствуй, Оксана, — и сердце защемило от его, до боли знакомого голоса, — проходи, раз пришла.

Поворачиваюсь к нему, молча, не в силах что-либо ответить и меня накрывает волной боли и трепета. Он осунулся, похудел, всегда гладко выбритый подбородок покрыла недельная щетина, но от этого он не стал менее привлекательным. Он стоит всего лишь в метре от меня, и так хочется протянуть к нему руку, но я всё так же стою, боясь даже пошевелиться. Он решает всё за меня. Делает шаг в мою сторону, затем обхватывает за талию своей сильной рукой и резко притягивает к себе, впечатав в свою грудь. Одет только в пижамные штаны, и я щекой ощущаю его горячую кожу. Смотрю на аккуратный кусочек медицинского пластыря, прикрывающий его ранение, и неосознанно веду кончиками пальцев вокруг него. Саша запускает руку в мои волосы, осторожно, даже с каким-то трепетом массирует мой затылок. Наклоняется, и шумно вдыхая воздух, прижимается к макушке губами, зарываясь в копну непослушных волос.

— Ты пахнешь ягодами, как и в нашу первую встречу. Твой запах сводит меня с ума. Зачем ты пришла, Оксана? — и как будто наваждение разом схлынуло с меня после этого вопроса.

— Зачем?! — упираюсь руками в его грудь, и отталкиваюсь от него. — Ты ещё спрашиваешь зачем? Шумилов, я жила спокойно до встречи с тобой, но ты ворвался и проехался катком по моей жизни! Ты даже ни разу не поинтересовался моими чувствами! За неделю меня два раза пытались убить, а всё потому что ты просто не удосужился объяснить мне всё, что происходит вокруг нас. Я сижу здесь взаперти, и ты снова меня игнорируешь! Я ненавижу тебя за это всё! Ненавижу! — И меня уже накрывает истерика, он тянет ко мне руку, в попытке снова привлечь к себе, а я начинаю отбиваться. Бью его наотмашь, попадая по рукам, груди, лицу. Но, кажется, он даже не замечает эти удары. Чувствую, как меня накрывает усталость, и обессилено падаю на ковёр, больно ударяясь коленями. Слёзы градом льются по щекам, я смотрю на него, и хочется одновременно ударить и обнять. И я не знаю, какое из желаний больше перевешивает. — Ненавижу… — уже еле слышно шепчу я.

Садится рядом, тянется ко мне снова, а я отдёргиваюсь, словно от удара.

— Настолько тебе противен? — горько усмехается Саша, а я настолько устала морально за это время, что даже не хочу ему отвечать. Даже голову к нему не поднимаю. — Я отпущу тебя, как только это всё закончится. Уже поздно что-то менять сейчас, но потом я смогу освободить тебя. Потерпи, малышка.

— Не хочу.

— Придётся, девочка. Я и так, кажется, избавил тебя от своего общества. Потерпи, — снова повторяет он, а сам с силой притягивает меня к себе, сморит в глаза, наполненные слезами, обхватывает мою голову своей большой рукой, и поглаживает щёку большим пальцем, вытирая слёзы.

— Не хочу, чтоб ты меня отпускал.

— Почему?

— Потому что люблю тебя, — успеваю сказать я, прежде чем подумать. Его взгляд на миг меняется, между бровей пролегла морщинка, и он уже открывает рот, чтобы ответить мне, когда я понимаю, что сознание начинает медленно ускользать от меня.

— Оксана? — смотрит на меня испуганно, но я не успеваю ответить, и погружаюсь в темноту.

От запаха нашатырного спирта прихожу в себя, и вижу перед собой добродушное лицо Бориса Аркадьевича, Саши в комнате нет.

— От стыда в обморок упала, маленькая обманщица? — смеётся он.

— Это ж надо, пожилого человека, вот так вот провести вокруг пальца. Не стыдно?

— Стыдно немножко.

— Ну хоть немножко. Давно у тебя обмороки?

— Первый раз.

— Проблемы с аппетитом, тошнота, сонливость?

— Да, всё это есть. Это наверное стресс после пережитого.

— Хорошо, Оксана, сейчас я возьму у тебя кровь на анализ и дам тебе успокоительное. Ты немного поспишь, а когда проснёшься, мы всё обсудим.

После того как врач сделал всё необходимое, я быстро уснула. Не знаю, сколько прошло времени, но когда проснулась, было уже темно. Я лежала одна, в тёмной комнате, а из приоткрытой двери слышались голоса.

— Вы уверенны, что ей не повредит лекарство, что вы ввели? — это голос Саши.

— Это нежелательно, но в её ситуации мне пришлось. Она истощена морально, всё-таки сколько девочке пришлось пережить. Вы должны ей всё рассказать, и в ближайшие дни направить её на обследование. Лекарства ей давать не нужно, полный покой и забота. — О чём говорит Борис Аркадьевич? Что со мной? Хотела встать, но руки и ноги не слушались, а я снова начала проваливаться в сон. Затем послышались удаляющиеся шаги, но через несколько минут кто-то вернулся. Матрас рядом со мной продавился, и я почувствовала тёплое дыхание на макушке. А затем тихий, едва разборчивый шёпот.

— Прости меня, моя маленькая. Я так много ошибок сделал. Просто знай, я тебя тоже. Я тебя тоже…

Глава 15. Шумилов

Прогнал её и захлопнул дверь. Как же я был зол на неё тогда. Хотелось припечатать к стене и вытрясти всю наивность из её маленькой головки. Понимал я, что за Пашей пошла не потому, что он ей нравится, а просто потому, что верит ему. Когда пропала, думал крыша съедет. Настолько эта девочка въелась под кожу. Забилась в самые дальние уголки души. Злость в чистом виде наполняла меня не за то, что она была с Пашей, хотя и это тоже, готов зубами грызть каждого мужика, что прикоснётся к ней. Злость была за то, что я могу потерять её, каждый миг, каждую секунду. А она всё так же беспечно относится к своей жизни. Но ещё больше хотелось её трахать. Вдалбливаться в сладкую плоть, ласкать её самыми откровенными ласками. Погружать в неё язык, пальцы, член. Но сейчас я не могу этого сделать. Во-первых, потому, что кровотечение раны могло открыться любой момент, но больше из-за того, что не хотел её напугать. Всё, что её со мной связывало, это боль, страх и секс. Я должен дать ей немного отдохнуть. Сделал это конечно в своей грубой манере, но по-другому не мог. Я читал в её глазах жалость, а это последнее, что я хотел в ней видеть.

Каждый день она приходила, и молча стояла у двери. Не пыталась войти, не пыталась заговорить. Я тоже стоял по ту сторону, слушал её тяжёлое дыхание, а зверь внутри меня раздирал внутренности своими острыми, как лезвия когтями. Он хотел её, алчно, всю, от макушки до кончиков пальцев. Я же понимал, что нам обоим нужно время. Просто понять, что между нами. Химия, в этом я не сомневался. Вспоминал её запах, её сладкий запах ягод, аккуратную грудь, что была слеплена под мою ладонь, её тесное лоно. Член становился каменным, а яйца сводило так, что думал зубы сломаю, сжимая челюсти. Но было между нами что-то ещё. То, чего я никогда не чувствовал ни к одной из женщин. Ревность, желание защищать и заботиться. А главное страх перед возможностью её потерять. Но и этот страх в первую очередь давал мне понять, что как только это закончится, мне нужно исчезнуть из её жизни. А значит нужно вырвать её чувства ко мне с корнем, со своими я разберусь позже. Если они вообще хоть когда-нибудь оставят меня.

Спустя неделю она прорвалась ко мне. Обвела вокруг пальца врача, и вихрем ворвалась в мою комнату. Но так и замерла у двери, даже не повернулась в мою сторону.

— Ну, здравствуй, Оксана, — стараюсь вложить максимум льда в свой голос, — проходи, раз пришла.

А она дрожит у двери, не поворачивается. Замечаю, что, как и я похудела за это время. Не выдерживаю, иду к ней. Знаю, что тысячу раз буду жалеть об этом, но руки уже сами тянутся к столь желанному телу. Притягиваю к себе, вжимаю в себя, и готов кончить только оттого, как бархатная щёчка прижимается к моей груди, как тонкими пальчиками ведёт вокруг раны. А я уже представляю, как эти пальчики обхватывают член и так же с трепетом, ведут по нему. Наклоняюсь к её волосам, втягиваю этот запах, от которого рот наполняется слюной, потому что знаю, она так пахнет везде. А вкус её ещё слаще, чем запах. Спрашиваю, зачем она пришла, и у неё сносит планку. И я знаю, она не истерит, не капризничает. Её наизнанку выворачивает, потому что я мудак, и оставил её в одиночестве сходить с ума. Падает на колени и смотрит на меня с такой щемящей тоской в глазах. И из них слёзы льются, беззвучно стекая по бледным щекам. «Ненавижу», шепчет мне одними губами. А я сам себя ненавижу ещё больше. Сажусь рядом, хочется прижать её к себе, чтобы забрать хотя бы часть её боли. Она отталкивает, в глазах смесь ненависти и страха.

— Настолько тебе противен? — И сам знаю, что да. Обещаю её отпустить, когда всё закончится. А она как ребёнок машет головой и говорит, что не хочет. Потерпи девочка, знаю всё, но сейчас не могу отпустить. И вдруг как гром среди ясного неба.

— Потому что люблю тебя.

Я далеко ни один раз слышал эти слова в свой адрес. И раньше испытывал разную гамму ощущений. От полного безразличия, до презрения, и даже ненависти. Сейчас мою грудь разрывало от безграничной нежности. Как будто это самое правильное чувство, которое мы можем испытывать друг к другу. Мы. Оба.

Вижу, как её взгляд теряют фокус, и уже через секунду она обмякла в моих руках. Бережно укладываю на кровать и бросаюсь за врачом, который так и ждёт в коридоре, насвистывая какую-то весёлую мелодию.

— Оксана в обморок упала, — весёлость вмиг испаряется с лица Бориса Аркадьевича, и её сменяет маска профессионала.

— Александр, вы должны побыть в коридоре, я позову вас.

— Нет, это исключено.

— При всём моём уважении, она девушка, которая к тому же пережила сильнейший стресс. Да и судя по вашим крикам, извините за бестактность, вы сейчас переживаете не самый лучший период в отношениях. — Тон врача был железным, и мягким движением руки в спину он подтолкнул меня к выходу. Вышел он через минут двадцать.

— Что с ней? — сразу же бросился с вопросом.

— Во-первых, как я уже говорил, стресс. Во-вторых, у меня есть некоторые подозрение. Я взял у неё анализ, но ещё задам вам несколько вопросов. Скажите, в насколько близких отношениях вы находитесь? — Врач был деликатен, и с тревогой смотрел на меня поверх очков в аккуратной оправе.

— Максимально близких, — понимаю, о чём он говорит.  К ни го ед . нет

— Хорошо, тогда я могу этот вопрос задать вам. Был ли способ которым вы предохранялись?

— Нет. — Понимание ситуации начинает молоточком отбивать в голове. — Но это было всего один раз, я не думаю, что есть какой-то шанс… Если честно я мало в этом понимаю.

— Шанс есть всегда. Судьба вообще интересное явление. Вы, конечно, не обижайтесь, но неделю назад, в операционной я даже начал готовить речь. Ну, это которые из разряда «я сделал всё, что мог». Но на вас всё заживает, извините, как на собаке. В общем, я поеду в клинику, и вечером вернусь с результатами анализов. Оксана сейчас спит, постарайтесь её не беспокоить.

Минуты, сменялись часами, а я как заведённый бродил по пустому дому, выкручивая руки. Я был настолько переполнен эмоциями, что мне казалось, сейчас разорвусь на осколки. Каждые десять минут, наверное, звонил Борису Аркадьевичу, но он монотонно отвечал, что ещё рано. Несколько раз подходил к Оксане, она сладко спала. Её личико выражало безмятежность, и мне хотелось, чтоб вот это выражение не покидало её. Как же много моей девочке пришлось пережить. И как же её угораздило, после всего пережитого в её жизни, встретить такого же, разбитого на осколки. Вот только, если она пережила эту боль, заперла её где-то внутри себя, не выплёскивая её на других, то я этого не умел. Как же многому я мог научиться у этой маленькой, смелой и чистой девочки.

Когда врач вошёл в дверь дома, я уже готов был схватить его за плечи и буквально вытряхивать из него информацию, которую он так тщательно скрывал от меня весь день. Он же добродушно,

по-старчески потрепал меня по плечу, и кивнул на мой немой вопрос. И в тот момент мир ворвался в меня разрушительной волной. Я никогда не думал о том, что это может произойти, а если бы подумал, ничего кроме страха не испытал бы. Сейчас я готов был свергнуть этот мир в бездну, лишь бы была возможность оберегать их. Единственное, что грызло меня изнутри, это осознание того, что она ещё об этом не знает. И волну страха вызывала именно её реакция, что если она изменится из-за этого. Не захочет меня больше видеть. А я не смогу её уже отпустить. Чтобы не случилось, даже если ад разверзнется под моими ногами, я больше не отпущу её.

Зашёл в комнату, и на миг показалось, что она не спит. Но она всё так же спокойно лежала на кровати, свернувшись калачиком под одеялом.

Лёг рядом с ней, вдыхая свой любимый запах, её запах, и прошептал.

— Прости меня, моя маленькая. Я так много ошибок сделал. Просто знай, я тебя тоже. Я тебя тоже…. — Она, конечно же, не слышала меня. Но мне важно было это сказать. Сказать это самому себе. Я обязательно повторю эти слова для неё, но позже.

Всю ночь не мог уснуть, рассматривал её под тусклым светом луны. В сотый раз, запоминая каждую чёрточку на её прекрасном лице, впитывая её в себя. И даже не заметил, как она под утро открыла глаза.

— Саша…Что со мной? — смотрит сонными глазами, и голос ещё хриплый после сна. А мне хочется сжать её до хруста, чтобы знала, насколько она мне нужна. И я решаю не тянуть, на одном дыхании говорю ей, бросаясь с обрыва.

— Родная, у тебя под сердцем малыш. Наш малыш.

В течение нескольких минут она смотрит на меня, не отрываясь. Её взгляд серьёзен, а я затаив дыхание, жду реакцию. Но она молчит. А взгляд наполняется печалью. Нет, даже не печалью, а тоской, тянущей моё сердце стальными нитями. Она жалеет. Именно это чувство я больше всего боялся увидеть. Но ещё хуже её молчание. Встаю с кровати и зарываюсь руками в волосы. Вцепляюсь в них так, что боль физическая почти перекрывает душевную. Отворачиваюсь к окну и смотрю на занимающийся рассвет. И я не знаю, что ей сказать. Я просто не знаю. Мне хочется орать. Орать так, чтобы меня слышал весь мир. Крушить мебель, сбивать кулаки в кровь, лишь бы не видеть её печальных глаз. Какой же я ублюдок! Я настолько озверел той ночью, когда брал её, что даже не побеспокоился о том, чтобы защитить её. Вспоминаю счастливое лицо Лики, когда она сообщала мне о своей беременности, и я бы сейчас всё отдал, лишь бы сотая доля от этого счастья была в Оксане. Но она же сказала мне вчера, что любит. Что изменилось за эту ночь?! Я никогда не хотел детей, но именно сейчас во мне что-то перевернулось. Я хочу этого ребёнка, я чертовски этого хочу, именно от моей малышки. И те образы, что сменяли один другого этой ночью, в эту самую минуту рушились, разлетаясь на острые осколки, и впивались под кожу. Образы семьи. Счастливой семьи. Живой. Моё сердце, покрытое льдом все эти три года, а может быть даже всю мою жизнь, горело адским пламенем, растапливая этот лёд и наполняясь какой-то бешеной чуждой мне нежностью.

— То что ты сказал ночью…Это из-за этого? Потому что я оказалась беременна? Да? — один за другим посыпались вопросы. Без истерики. Её голос чуть слышен, но в нём сквозит сталь.

— О чём ты? — я лихорадочно пытаюсь вспомнить, о чём мы говорили в те моменты, пока она не спала, но ничего не приходит на ум. Совершенно ничего.

— Ты сказал, что любишь меня. Ты сказал «я тоже».

Подхожу к ней, беру её дрожащую руку, целуя каждый пальчик, и притягиваю к себе, укладывая голову на своей груди.

— Маленькая, если бы ты знала, как ты нужна мне. Когда в тебя стреляли, я готов был отдать тысячу жизней, лишь бы знать, что ты всё ещё дышишь. И зная, что мне нужно отдать свою, я отдал. И готов бросать её к твоим ногам снова и снова. Ты веришь мне? — а в ответ мне только тихие всхлипы на моей груди.

— Мне страшно, Саша. Что нам теперь делать?

— Ничего, малышка. Просто жить. Быть счастливыми. Я сделаю всё, чтобы ты не пожалела об этом.

Заглядывает мне в глаза и чуть заметно кивает. И только после этого улыбка начинает расцветать на её сладких губах. Такая долгожданная, которую раньше она дарила не мне. Провожу большим пальцем по нижней губе и шепчу охрипшим от возбуждения голосом.

— Я уже забыл их вкус. Девочка моя, я так скучал по тебе, прости меня. — И понимаю, что этих слов недостаточно, но это всё, что я могу ей дать сейчас.

Обвивает мою шею своими нежными ручками и тянется губами к моим губам, и даже это невинное движение от неё, охренеть как возбуждает. Сдираю с неё футболку и укладываю на кровать. Наслаждаюсь одним только её видом. Эта нежная молочная кожа, аккуратная грудь с бледно-розовыми ореолами сосков, тугие вершинки, сжавшиеся под моим горящим взглядом. И член уже колом стоит, заставляя застонать от удовольствия. Наклоняюсь и нежно целую её пухлые губы. Не врываясь, нежно касаюсь, веду языком по нижней губе и чувствую, как её рот приоткрывается навстречу мне. Скольжу в неё, нежно ласкаю, а руками уже шарю по её телу, в безумном желании владеть ей, касаться её бархатной кожи. Впиваюсь пальцами в волосы, чуть оттягивая назад, подставляя её тонкую шейку под свои поцелуи. А она руками хватается то за голову мою, стараясь притянуть ближе, вжимая её в себя, то судорожно за простыню. Спускаюсь ниже, скользя лёгкими поцелуями по изящному плечу, ключице, и еле сдерживаюсь, чтобы не сожрать её. Я настолько изголодался по ней за эти дни, что уже сейчас мне хочется раздвинуть её стройные ножки и вколачиваться в неё до остервенения. Но я останавливаю себя, дразню её и довожу до исступления. И когда слышу её хриплый голос, и то, что она говорит, уже крышу сносит от желания.

— Я хочу… Попробовать тебя…На вкус — упирается мне ладонями в грудь, а сама глаза закатывает, потому что не прекращаю свои ласки. Потому что она сама не знает, чего просит, потому что не смогу себя уже сдержать.

Но она продолжает отталкивать меня, и я уже не выдерживаю, откидываюсь на кровать, позволяя ей взять сегодня верх. Она приподнимается и сначала касается дрожащими пальчиками, ведёт по животу, заставляя меня рычать от судороги. Проводит по члену, нежно обхватывая его и смотря в глаза, словно ожидая одобрения. Обхватываю её ладонь своей, помогая, задавая ритм. И малышка, словно старательная ученица, заворожено смотрит на это действие, прикусив кончик розового язычка, и всё крепче сжимает ладонь. Наклоняется, касаясь приоткрытыми губами пылающей от прилившей крови головки, и меня уже трясти начинает от желания кончить в её манящий ротик. Осторожно, медленно проводит кончиком языка, дразня, заставляя согнуться и крепко вцепиться в её волосы. И у меня срывает цепи, вдавливаю её голову, заставляя принять себя глубже, и она старается, не скулит, не упирается, а с готовностью принимает всё, что я ей даю. Смотрю, как ласкает меня своим порочным ртом и понимаю, что каждый дюйм её тела слеплен под меня и так охрененно мне ещё не было ни с кем. Ни одна женщина, ни одна, даже самая опытная шлюха не заставляла меня желать себя с таким безумством. И всё, я не выдерживаю и толкаюсь глубже пульсирующим членом, изливаясь в неё, наполняя комнату нечеловеческим рыком. Выхожу из неё, понимая, что не удовлетворил себя даже на сотую долю, что хочу её ещё, хочу видеть, как она кончает. Подминаю её и заполняю собой полностью, вонзаясь в неё до тех пор, пока мы оба не достигаем блаженства.

— Никогда не отпущу тебя. Никогда. Сдохну без тебя, малышка. — Говорю Оксане, и от её нежного взгляда хочется орать от счастья.

Если бы я только знал, что будут значить для меня эти слова немного позже. И какими страшными они для меня станут.

Глава 16. Оксана

Когда проснулась утром, поняла, что чувствую себя намного лучше. Первое, что ощутила, это его пальцы на своих волосах. Он гладил меня, нежно, трепетно. Словно я бесценное сокровище в его руках. Мне было настолько хорошо, что не хотелось открывать глаза. Казалось, что это сон, что я открою глаза, и он развеется. Всё станет слишком сложно. Слишком больно. Уже по привычке погрузилась в воспоминания, анализируя то, что произошло. Помню, как призналась Саше в любви. Я не хотела этого делать, но как-то вырвалось в запале. Мне хотелось, чтобы он понял меня. Чтоб заглянул в мою душу и осознал, что там происходит. А сказав это, просто потеряла сознание. Всё-таки сказалась вся обстановка за последнее время. Дальше все воспоминания были обрывками. Сначала разговор с Борисом Аркадьевичем, он задавал вопросы, брал анализы, но я не могла вспомнить, чтобы он говорил, что со мной произошло. А потом в голове всплыло воспоминание, где Саша говорил «я тебя тоже…» Учитывая то, что ранее я призналась ему в любви, видимо он… Нет, не может быть. Все наши отношения складывались неподходящим образом для чувств. Я сама слабо понимала себя, но он стал мне необходим. Физически, морально, до дрожи, до одури. И я не знаю, каким ещё чувством это можно назвать. Что же касается Шумилова, я вообще сомневаюсь, что этот человек умеет любить. Хотя бы себя. Он настолько поглощён в своё горе, что единственное, что он чувствует, это гнев, и адское рвение к саморазрушению. В его жизни нет места для меня. По крайней мере до тех пор, пока он не найдёт убийцу своей семьи.

Чувствую, что он смотрит на меня, и понимаю, что нельзя дальше притворяться спящей. Пора получить ответы на свои вопросы. И первый, что меня интересовал, это что со мной. Открываю глаза, и на миг, кажется, что он смотрит на меня с любовью. Всего лишь на миг, ведь люди обожают выдавать желаемое за действительное. Хочется прикоснуться к нему. Потрогать его, как это разрешается любящим женщинам. Любящим и любимым. Но я всё тот же маленький, глупый мотылёк, который подлетел слишком близко к самому яркому факелу. Сжимаю пальцы в кулак, в попытке сдержать свой порыв и задаю первый вопрос.

— Саша…Что со мной? — кажется, он думает, нужно ли мне сообщать информацию. Хмурит брови, отчего по лбу пролегают морщинки, делая его чуть старше, но всё таким же красивым, мужественным. А затем он говорит то, что убило во мне все надежды.

— Родная, у тебя под сердцем малыш. Наш малыш. — А в голове набатом его слова «я тебя тоже…я тебя тоже…»

Он просто посчитал нужным так сказать, не искренне, не потому что любит, а потому что обязан. Как когда-то с Ликой. Он ведь не любил её, но принял её ребёнка, и собирался жениться. Просто правильный поступок, но от этого на душе ещё более гадко. Отворачивается от меня. Потому что знает, не увижу в них любви, только обязанность. Отходит к окну и треплет волосы. Напряженно смотрит в окно, а я вижу его профиль, который, кажется, уже стал родным. Подумать только, ведь две недели назад я даже не знала его. Точнее я знала о его существовании, но думала о нём, как о чём-то эфемерном. Он уедет в штаты, и всё пойдёт своим чередом. Ничего уже не пойдёт. Моя жизнь перевернулась вверх дном, и уже не станет прежней. Смотрю как он, до побелевших костяшек, сжимает подоконник и, не успев себя поймать, задаю вопрос.

— То что ты сказал ночью…Это из-за этого? Потому что я оказалась беременна? Да? — Я знаю ответ на этот вопрос, и в то же время не хочу его слышать, более того, мне страшно услышать подтверждение своих слов.

— О чём ты? — всё ещё пытается уйти от разговора.

— Ты сказал, что любишь меня. Ты сказал «я тоже».

Но он не подтвердил мои мысли. Он говорил совсем другое. Говорил слова, в которых хотелось купаться. И в этот момент я поняла, что для меня не важно, правда это или нет. Я счастлива даже так. Я никогда не задумывалась о детях. И даже сейчас я не понимала, хочу ли этого ребёнка. Но одна мысль меня безумно грела. Этот ребёнок не только продолжение меня, но и Саши. И даже если он исчезнет из моей жизни, его ребёнок останется со мной. А значит и он сам никогда меня не покинет, даже если в воспоминаниях, даже если в своём отражении, но он будет со мной.

Мне казалось, что этот мужчина уже ничем не сможет меня удивить, но я ошибалась. Нет, Шумилов не изменился. И наверное не изменится никогда. Он всё так же командовал мной на каждом шагу. Но он стал нежным. Нежность ощущалась в каждом движении, в каждом прикосновении. Уже в конце дня наш охранник привёз столько одежды для меня, что она просто не помещалась в шкафу. И первым делом Саша всё проинспектировал. Выудив из пакетов трикотажный домашний костюм бежевого цвета и тёплые носки, умилительно розового цвета, он отдал всё это мне с незамедлительным приказом «одевай, вам нельзя мёрзнуть». И так было во всём. Он готовил кушать, укутывал меня в плед, раздувал камин, и был настолько заботливым, что сердце каждый раз щемило от нежности. Но вместе с этим, он стал ещё более серьёзным и напряженным. И я понимала почему, ведь здесь, в нашем маленьком мире, по-своему мы были счастливы. Но мы не могли прятаться вечно, всё, что ожидало нас за пределам этой крепости, так и оставалось там. Саше нужно было решить этот вопрос, и я ничего не могла с этим сделать. Но, тем не менее, несколько дней мы прожили своей жизнью. Не было страха, боли, крови, предательства. Хотя нет, воспоминания были. Хорошие воспоминания. Саша много рассказывал о себе, о своём детстве, и я с таким трепетом слушала его, словно меня пустили в храм. Тот самый, который он выстроил вокруг своего сердца из боли и смерти близких ему людей.

Но наш маленький мир закончился слишком быстро. Тем самым вечером приехал Игорь. Они долго разговаривали в кабинете, а затем Саша подошёл и сказал, что ему нужно уехать по важным делам.

— Мне нужно уехать, малышка. Но я очень скоро вернусь, дождись меня, слышишь? — и в требовательном порыве прижал меня к себе так, что казалось, кости захрустели. А я, наконец, позволила себе касаться его. Гладить его лицо с лёгкой щетиной, и запоминать черты кончиками пальцев.

— Конечно, дождусь, я всегда буду ждать тебя. Каждый миг, только вернись. — И какой-то необъяснимый страх окутывал меня своими щупальцами, не давая вдохнуть. Настойчиво заставляя проснуться от сладкого сна, и снова окунуться в реальность. Я ещё долго смотрела в окно, после того как они уехали. Казалось, время замедлилось, и течёт сквозь пальцы, словно густая патока. Уже дремала в кресле, когда услышала звук подъезжающей машины.

«Вернулся», пронеслось в голове и, повинуясь порыву, я бросилась к крыльцу, на ходу закутываясь в плед. Выскочила на улицу, сделала несколько шагов к воротам, и тут же попятилась назад. Это был не Саша. К крыльцу направлялась группа людей, в масках и с оружием. А у ворот лежало тело нашего охранника. И почему-то не оставалось сомнений, что он мёртв. Что есть силы, бросилась обратно в дом, но как только коснулась ручки двери, меня резко схватили за волосы и потянули на себя.

— Стоять цыпочка, тебя то, мы и искали. — Первой мыслью было сопротивляться до последнего, но почему-то здравый смысл подсказывал, что церемониться со мной не будут. И вот теперь я

по настоящему, задумалась о ребёнке. Пусть он ещё совсем маленький, пусть это всего лишь точечка, не имеющая сформированного тела. Но это часть нас, и я обязана его сберечь.

Саша найдёт нас. Обязательно найдёт и вытащит. С этими мыслями я покорно склонила голову и последовала в указанном направлении. К машине, которая разделила мою жизнь на «до» и «после».

Спустя час меня привезли в какой-то загородный дом. Хотя они и не пытались скрывать от меня дорогу, или наше местонахождение, я всё равно не знала, где мы. Меня привели в комнату, в подвальном помещении. Старая кровать, ведро и маленькое окошко под потолком, лицом к которому стоял мужчина. Его силуэт казался мне смутно знакомым, пока он не повернулся. После, я уже точно знала, кто он. И от этого стало ещё более мерзко. Никогда не понимала, что заставляет близких людей предавать.

— Вы?! — от шока я больше ничего не могла сказать.

— Добрый вечер, Оксана. Добро пожаловать в мой дом. — Сказав это, он мерзко ухмыльнулся, и направился ко мне.

— Дмитрий Павлович, вы хоть понимаете, насколько это мерзко?! — и хоть я понимала, истерика не самое лучшее поведение для похищенного человека, эмоции накрыли меня сполна. — Он же доверял Вам!

— Тише, тише, девочка. Не кричи. А то ведь я и разозлиться могу. — Казалось Маврин совсем не испытывает мук совести.

И тут я поняла, Саша меня не спасёт. Он, правда, доверял ему, и если бы были подозрения, наверняка бы уже давно разобрался с ним. Сейчас же я оказалась в одном доме с этим психом, и единственное на что мне стоило надеяться, это на то, что Шумилов пойдёт на его условия. И то, что после этого меня оставят в живых. А ещё я понимала, что для своего же блага я должна как можно меньше вступать в контакт с похитителями. В частности с моим бывшим боссом. Но я не могла задать этот вопрос. Меня накрыло не только отчаяньем. Но и болью за мужчину, которого я любила. Игорь ведь говорил, что всё это скорее всего дело рук того же человека, который убил родителей Саши. А ведь, насколько мне известно, Маврин был другом Владимира Шумилова. И он убил Лику. Однажды он уже выстрелил в беременную девушку. Никто не помешает ему сделать это ещё раз.

— За что вы с ним так?

— С Сашей? А ты не понимаешь? Неужели ты настолько тупая. — Даже не спросил, констатировал факт.

— Я не знаю вашу историю. И мало понимаю в бизнесе. Может, расскажете? Я так понимаю нам тут долго сидеть.

— Не так уж долго, но я, пожалуй, расскажу тебе. Деньги, Оксана, большие деньги. Думаю, стоит начать с самого начала. Мы с Вовой Шумиловым этот бизнес вместе начинали. И так сложилось, что по документам всё принадлежало ему. Он говорил, что несерьёзен я для такой ответственности. Знаешь, какого это, всю жизнь замом, всю жизнь вторым, когда ты делаешь ничуть не меньше?! — рассказывает, а глаза яростью наливает, и каким-то безумством. И мне страшно становится от его сумасшествия. Но я не могу остановиться. И снова задаю вопросы, которые возможно погубят меня позже.

— За это вы убили родителей Саши?

— Я?! Зачем мне убивать курицу, несущую золотые яйца? Шумилов умел вести бизнес, и никогда не скупился в бабках. Да, я ненавидел его. Но лишь за то, что моя жизнь зависела от него. Как ты уже заметила, после его смерти бизнес перешёл Шумилову младшему. И вот тут уже начались проблемы. Саша никогда не ценил мой вклад в наше дело. Поэтому мне пришлось довольствоваться зарплатой управляющего. А в сравнении с половиной чистой прибыли это копейки. Так что ты понимаешь, что смерть Шумилова старшего мне была не выгодна. Но Саша сделал мне подарок. Удрал на три года в штаты, и дал мне карт-бланш на всё. И вот тут то, я получил реальную награду за своё терпение. Общими усилиями я возобновил получение своей половины, и так продолжалось ровно до того момента, пока наш мальчик не решил вернуться. И знаешь что?! Этот сосунок узнал обо всём! И уволил меня!!! Меня!! Понимаешь?! — он уже не говорил. Не был так наигранно спокоен. Он орал, брызгая слюной, метаясь по комнате и глядя на меня безумным взглядом.

— Но ведь получается, вы воровали у него. — Говорю спокойно, делая несколько шагов назад.

— Я?! У него?! Я брал своё! Или ты думаешь, что после того как раздвинула перед ним ноги, имеешь право обсуждать меня?

— Я ничего не думаю, просто сказала, как оно есть.

— А знаешь что? Мне вас ничуть не жаль. Сначала жаль было впутывать тебя. А ведь могла согласиться на моё предложение, сейчас бы как сыр в масле каталась. — Маврин, плотоядно оскалившись, протянул ко мне руку, в попытке дотронуться до моих волос. Отчего меня отшатнуло в сторону. Он словно не заметил этого. Потёр подбородок и продолжил. — Но нет, тебе нужна была рыба покрупнее. Все вы бабы алчные. Если бы не ты, возможно, он бы уехал, и всё было бы как раньше. Но нет, приворожила ты его, защитничка включил. Я думаю, ОН правильно поступает с этой семейкой. Им всем нужно гнить в земле. И если я всё сделаю правильно, меня вернут. Я снова получу своё.

— Он? О ком вы? — и тут он словно очнулся. Посмотрел на меня глазами, полными гнева и отчаянья. Замахнулся и тыльной стороной руки ударил по лицу. Не удержавшись, я тут же рухнула на бетонный пол, оцарапав колени и ударившись ладонями. Рот заполнил солоноватый привкус крови.

— Не твоё дело, сука! Твоё дело сидеть и ждать! Поняла меня?! — схватил меня за волосы и подтянул от пола до уровня своих глаз. — Поняла, я спрашиваю?!

— Поняла, — киваю, стараясь не злить его больше. Ребёнок. Я должна беречь его, с остальным я разберусь. Всё будет хорошо. Я чувствую.

Когда он ушёл, осмотрелась в помещении, и поняла несколько моментов. Во-первых, самой мне отсюда не сбежать. Окно слишком высоко, да и если я и доберусь до него то, скорее всего не протиснусь из-за слишком малых размеров окна. Дверь закрыли, как только Маврин покинул подвал. Да и скорее всего меня охраняют. Во-вторых, больше злить его я не имею права. Как бы я ни старалась знать, кто за этим стоит, я сделаю себе только хуже, не только себе. И, в-третьих. Маврин не главное действующее лицо. Он всего лишь пешка, в чьей-то чёрной игре. Кто-то настолько ненавидел семью Шумиловых, что старался стереть их с лица земли. И этот кто-то знал их всех. Слишком мало информации. Словно что-то ускользает из моей памяти. Отчаянье навалилось с такой силой, что стало трудно дышать. Мне стало страшно, за себя, за ребёнка, и за Сашу. Кто мог настолько ненавидеть его? За что столько предательства? Маврин не один, за его спиной стоит кто-то ещё. Кто-то, о ком он не хочет говорить. Даже боится.

Спустя где-то час мне принесли еду. Видимо я всё же нужна им живой и здоровой. Почему-то подумала о том, что не стоит есть их еду, но моему желудку было плевать. При виде и запахе ужина болезненный спазм скрутил живот, и я всё же решила поесть. Не ради себя. Ради ребёнка. Съела всё, выпила стакан воды и поняла, что была права. Усталость свалила меня, веки закрывались, и как бы я не старалась сдержаться, всё равно погружалась в сон. Уже глубоко в сознании услышала звук открывающейся двери и голоса, но даже не смогла открыть глаз.

— Она спит?

— Да, мы дали ей снотворное.

— Почему кровь на губах?

— Довела.

— Идиот! Чтоб пальцем больше никто её не тронул. Красивая девка. Она понадобится мне позже. Действуй по инструкции, как только наш друг явится, сообщи. Если я, конечно, не узнаю об этом раньше.

Один голос принадлежал Маврину. Второй же казался очень знакомым, но каким-то искажённым. Всё равно не могла вспомнить, где я его слышала. Всё уплывало из моего сознания, ускользало, погружая меня в глубокий сон.

Глава 17. Шумилов

Наверное, впервые в жизни я был тогда счастлив. В этом доме, с Оксаной, мы словно сбежали от всего, что происходило вокруг. И я не был расколотым на куски. Я был с женщиной, которую полюбил. И пусть это случилось быстро, пусть всё это перевернуло нашу жизнь. Но я чувствовал, насколько она нужна мне. Чувствовал, как кровь бежит по венам быстрее, когда смотрю на неё. И она изменилась. Не смотрела на меня больше как раненый зверёк. Она смеялась и улыбалась мне абсолютно искренне. И это был чистый кайф. Смотреть на её улыбку, как она в неосознанном жесте прикрывает ладонью то, что было в ней. То, что было частью меня. Желание защитить их и обеспечить становилось всё более острым и режущим. И тогда я принял единственное верное решение. По крайней мере, в тот момент, я в нём не сомневался. Поэтому позвонил Игорю, и попросил помочь привести в жизнь свой план. Он приехал к нам через пару часов, и уже в кабинете мы решили обсудить план действий.

— Ты уверен, Сань? Я бы на твоём месте не доверял так ей. Я понимаю, что у вас чувства и всё такое. Но ты блин знаешь её две с половиной недели. — Игорь смотрел на меня как на умалишённого, после того как я озвучил всё, что решил.

— Уверен. Ей я доверяю. Я знаю, что кто-то роет под меня, но это точно не она. И в компанию она попала случайно. Да и отца она явно убить не могла. Сколько ей тогда было? Семнадцать или шестнадцать? Бред. Игорь. Ты же знаешь, что меня убрать могут в любой момент. Она и мой ребёнок должны получить то, что им полагается. Тем более она всё равно ни о чём не узнает, пока я жив. А вот если со мной что-то случится, ты передашь ей все документы.

— Какой ещё ребёнок? — Вот теперь на лице друга отражался откровенный шок.

— Оксана беременна, даже не спрашивай меня, как это случилось.

— Вот тут брат сомнений нет, мы это уже проходили. Ты, судя по всему, мастер на это дело — ржёт как конь, ну значит отошёл от шока.

— Да. Как и влипать в дерьмо. Давай о деле. Сможешь помочь?

— Помогу, чем смогу. Но время у нас мало, мне сегодня уехать нужно по своим делам. Проблемы у меня в другом городе. Я тебе часть своих ребят оставлю. Но на неделю там застряну. Постарайтесь не высовываться.

Пора было ехать. Подошёл к Оксане попрощаться.

— Мне нужно уехать, малышка. Но я очень скоро вернусь, дождись меня, слышишь? — А она гладит моё лицо. Пальчиками тонкими ведёт по скулам, подбородку. И жадно глазами следит за своими движениями.

— Конечно, дождусь, я всегда буду ждать тебя. Каждый миг, только вернись. — Шепчет и прижимается ко мне ещё сильней. Если бы я только знал тогда, что произойдёт. Ни за что бы не уехал, не оставил её.

Но я думал, что поступаю правильно. Я принял решение переписать компанию на Оксану. Точнее не совсем на неё. Связи Игоря должны были помочь сделать поддельные документы. Поэтому компания по документам должна была принадлежать Архангельской Оксане Александровне. Все документы я передал Игорю на хранение. И на ещё два паспорта взял билеты в штаты через два дня. Пора покинуть эту страну. Закончим дела в штатах, и отвезу свою девочку к морю. Она же наверняка никогда не была там.

Как только решили все вопросы с документами и юристом, оставался только один вопрос. Маврин.

— Что с Мавриным? — Задаю вопрос Игорю.

— Да глухо. Пару раз обращался на телевиденье, интервью давал, но мы всю информацию выкупили. Ну и к Шварцу ходил. Но это ещё в самом начале.

— К Паше? — удивил старик, там то, он что забыл?

— Нет, к Эдгару. На работу просился.

— И что же Эдгар?

— Да я так понял, что выгнал он его. У него ж Паша генеральный. А Маврина меньшее не устроит. Так что, больше из дома Маврин не высовывался. Слежку я за ним сегодня снял. Половину ребят я с собой забираю, вторую тебя оставлю. Ребята отоспятся и в коттедж к вечеру приедут. Да и, в крайнем случае, у тебя Ефимцев ещё есть. У него же тоже ребята имеются. Помогут. Поехали, проводишь меня. Точно справишься? — смотрит на меня с сомнением, прикидывает.

— А что, можешь остаться? — спрашиваю, а сам понимаю, что всё равно откажусь. Слишком много он для меня сделал. Не может он свою жизнь из-за меня рушить.

— Вообще-то нет. Проблемки серьёзные нарисовались. Есть у меня в Сочи казино, в общем, местные отжать хотят. Надо ехать самому. Как закончу, сразу сюда метнусь. Может раньше получится.

— Поехали, брат. Провожу тебя. Плакать не обещаю, но буду рад, когда вернёшься. Если ты успеешь до моего отъезда. В любом случае свидимся ещё.

Как проводил друга на рейс, сразу помчался к Оксане. До одури хотелось её. Вжаться в её сочное тело и не отпускать до самого утра. До посёлка добрался только к вечеру. Так торопился, что на въезде чуть не влетел в джип, выехавший на встречу. По мере приближения всё больше напрягался от нехорошего предчувствия. Остановился около ворот, позвонил, но ворота никто не открыл. Вокруг следы от шин и армейских ботинок. Сердце начинает отбивать глухие удары. ТУК ТУК. Нахожу в машине ключ от ворот, открываю, в будке охраны никого, но рядом снег окрашен в красный. ТУК ТУК. Обхожу её и вижу труп охранника. Не помня себя, прохожу к дому, двери открыты. ТУК ТУК.

— Оксана! — И тишина…

А на столе записка.

«Она у меня. Выкупа не будет. Я её не верну. Мне просто нравится рушить твою жизнь.»

Рухнул на колени и заорал. Да так, как ни орал даже три года назад. Этот ублюдок снова всё отнял у меня. Кем бы он ни был. Я найду его. И тогда он будет желать своей смерти.

Послышались шаги. С надеждой обернулся к двери, но это были люди Игоря.

— Оксану похитили. — Ответил на их немой вопрос и кинул записку в ноги.

Андрея среди них не было, но один вышел вперёд.

— Александр Владимирович, меня зовут Миха. Я вместо Андрея. Собирайтесь, будем искать.

Спустя час мы были на даче Маврина. Пусто, как я и думал. Прислуга предупреждена, что его не будет несколько дней, но никто не знает где он. Значит нужно искать эту мерзкую тварь. Найду его, найду и Оксану. Первым делом позвонил Ефимцеву.

— Добрый день, Александр Владимирович, — ответил он после первого же гудка. — Давно Вас не было видно, возвращаетесь на работу?

— Нет, Александр Сергеевич, к делу. Мне нужен Маврин, это срочно.

— Ну Вы же уволили его. Дома, наверное, бухает.

— Дома его нет. Мне не нужны предположения, Ефимцев. Мне нужно точное местоположение. Сейчас же начинай опрашивать всех сотрудников, и каждые пятнадцать минут мне нужна информация. Выполнять. — Зло бросил ему, и позвонил Игорю. Абонент недоступен. Позвонил ещё несколько раз — тот же результат. Странно, он уже должен был приземлиться и включить телефон.

Остаётся ждать информации от Ефимцева, в надежде, что он что-то нароет. Но через десять минут поступает совершенно другой звонок с неизвестного номера.

— Ало!

— Александр Владимирович, здравствуйте. Это Светлана. Секретарь Маврина. Я думаю, у меня есть для вас информация.

— Слушаю.

— Я слышала, вы ищете Дмитрия Павловича, мне кажется, я знаю, где он. У него два загородных дома. О втором никто не знает, но я была в нём. И могу вам назвать адрес. Думаю, вам это поможет.

— Жду адрес, Светлана. И спасибо, вы мне очень помогли.

— Он страшный человек, будьте осторожны.

— Я знаю, еще раз спасибо.

И началась гонка. До указанного места было два часа езды. Но у нас каждая минута на счету. Собрал ребят Игоря, Ефимцева и его бойцов. Миха гнал как ненормальный, за счет чего мы прилично оторвались от остальных. Когда подъезжали, в груди горел огромный ком. Было трудно дышать и хотелось просто отключиться. Только бы она была жива, набатом отдавало в голове. Порву тварь, если хоть один волосок упал с её головы. Хотя он в любом случае умрёт, ведь уже не оставалось сомнений в том, что убийцей отца и матери являлся Маврин. В коттедже нас словно ждали. Зашли с чёрного хода, ожидая сопротивление, но его не последовало. Казалось, дом был пуст. (Читай на Книгоед.нет) Отчаянье покрывало меня чёрной пеленой от мысли, что мы словно ошиблись. Но всё же в доме кто-то был. Медленно проследовали в гостиную. В камине потрескивал огонь, на столике недопитый бокал виски. Хлопок закрывающейся двери. Оборачиваемся на звук. В комнате одна единственная дверь, Миха проверяет её, открыта. Жестами показывает команде оставаться и обследовать периметр, мы же следуем за дверь, как оказалось в подвальное помещение. Медленно, шаг за шагом, осматриваясь по сторонам. Преодолеваем ещё одну дверь, и кровь застывает в жилах. Маврин держит Оксану за волосы, так, что она скривилась от боли, а к её шее приставлен нож. Тонкая струйка крови стекает по лезвию, а глаза наполнены страхом и надеждой. Не плачет, держится. Маленькая моя храбрая девочка.

— Отпусти её! — реву до боли в лёгких, сдерживая себя, чтобы не броситься на него.

— Саша, я не настолько глуп, чтобы сделать это. Сначала опусти оружие. — Лихорадочно соображаю, что делать и как вызволить отсюда Оксану, когда слышу хлопок двери сверху, топот тяжёлых армейских ботинок. В подвал входит Ефимцев.

— Дмитрий Павлович, отпусти девочку. Мы отдаем тебе оружие, ты нам Оксану, договорились? — спокойно произносит начальник СБ, опускает пистолет на пол и пинает его носком ботинка. Маврин тут же перехватывает его и заменяет им нож. Показывает кивком на наше оружие, и мы так же опускаем его на пол. Толкает Оксану в спину, и она буквально падает в мои объятия. Обхватываю голову руками, жадно вдыхаю запах её волос, словно пытаясь доказать себе, что это не мираж. Прижимаю к себе, до боли в костях, чувствую, как начинает дрожать в моих руках, глухой всхлип на груди. Поднимаю лицо к себе, всматриваясь в неё, сверяя каждую чёрточку лица. И зверь внутри меня рычит. Моя!!!! Моя Оксана!!! Моя девочка!!! Впиваюсь жадно в её губу, чувствуя солёный привкус слёз.

— Саша, — прерывает нас Ефимцев, — уводи девочку.

— Нет, он должен остаться здесь. У нас особенный разговор. Можете валить все, кроме него. — Я знал, что Маврин нас так просто не отпустит.

Подталкиваю Оксану к Михе, а она цепляется за меня пальцами, царапая кожу на оголенной шее.

- Нет, нет. Не оставляй меня, прошу тебя. Я больше не хочу тебя терять. Прошу… — Шепчет мне, задыхаясь от слёз.

— Верь мне Оксана, — целую её в висок и снова пытаюсь оторвать от себя.

— Мне страшно…

— Я знаю, но ты должна уйти.

Ефимцев подхватывает её под локоть, насильно отрывая её от меня, тащит к двери, а она вырывается, кричит, но не хватает сил. Если я не выйду отсюда, то хотя бы буду знать, что она в порядке. Дверь закрывается, и мы остаёмся в подвале одни.

— Присаживайся, Саша, поговорим.

— О том, как ты убил моего отца? — а в голове вспыхивают картинки трёх мертвых тел и наполненное болью лицо Оксаны. Маврин молчит, долго разглядывая меня, не спуская прицел.

— Нет. Его убил не я. Но ты сам виноват, что я встал на его сторону. Щенок. Возомнил себя умнее всех, — зло выплёвывает мне в лицо.

— О ком ты? На чью сторону? — слышу звуки выстрелов наверху, снова шаги по лестнице.

— Скоро узнаешь, — довольно ухмыляется, и в следующую секунду дверь распахивается, раздаётся выстрел. И Маврин безжизненной тушей опадает на пол. В дверях стоит Ефимцев.

— Зачем?! Зачем ты его убил?! Это не он, понимаешь, это не он!!! Он должен был сказать мне, кто убил отца. — Бросаюсь на него, хватая за воротник куртки.

— Я знаю Саша. Прости. — Что?! О чём он?! Успеваю я подумать, прежде чем удар обрушился по затылку, а я провалился в темноту.

В себя приходил медленно. Боль отдавала в каждой клеточке тела. Руки и ноги связаны. Где я? Что с Оксаной? Даже думать больно.

— Очнулся, — слышу я до боли знакомый голос. На секунду подумал, что он здесь для того, чтобы спасти, но тогда почему я связан. Открыл глаза и встретился с взглядом, наполненным злобой и презрением. Нет, он не мог. Это не может быть он!!! Я хорошо знал этого человека. Но он просто не мог так поступить. Это невозможно, это не могло быть правдой. Если это сделал он, то я рехнусь. Мне даже на какой-то миг захотелось не знать этой правды. Она обрушилась на меня снежной лавиной, переворачивая привычный мир. Человек, которому я доверял, и не только я, но и мои родители, предал нас. И скорее всего даже не три года назад, а гораздо раньше.

— Молчишь… Но наверное хочешь узнать как ты здесь оказался? — мне хотелось закрыть глаза и заткнуть уши. И орать со всей дури взывая к богу или дьяволу. Но я понимал, это он. Всё это время, это был он.

Глава 18. Шумилов

Мне хотелось оттянуть этот момент. Я не мог смотреть ему в глаза, и слышать эту горькую правду. Осмотрелся по сторонам и понял, что я уже не в подвале Маврина. Это место было похоже на комнату. В углу стоит полуторная кровать, застеленная постельным бельём. Небольшая кухня, книжный шкаф, всё, что могло находиться в обычной квартире. Всё, за одним исключением. Тяжелая металлическая дверь с запорным вентилем. Такие двери стоят в бомбоубежищах, в бункерах или на военных базах. Но никак не в квартире. Значит я в каком-то бункере. И сюда меня перевезли, пока я был в отключке. Нужно думать, как сбежать отсюда. Но сначала я всё же должен узнать всё. Вновь перевёл взгляд на человека, стоящего передо мной. Хотя странно называть его человеком. Даже животные заботятся о своём потомстве, защищают от хищников, а иногда готовы умереть защищая. Передо мной же стоял Эдгар Шварц, лучший друг моего отца, тот, кто убил собственную дочь.

— Удивлён. Я ожидал увидеть здесь кого угодно, но только не тебя. Но я думаю, мне не стоит задавать вопросы, по глазам вижу, что ты сам жаждешь поведать мне всё. — Даже не узнал собственный голос, хриплый, без эмоций. Мёртвый голос.

— Ты прав, Саша, я хочу рассказать. Более того, я ждал этого момента три года. — Эдгар взял стул и сел напротив меня. А глаза у него безумные. Горящие. — Хотя сначала я хотел тебя убить, но потом решил, что для тебя быстрая смерть это слишком легко. Из-за тебя мне пришлось потерять…своё самое дорогое вложение…Анжелику. Хотя, наверное, начнём по порядку.

Шварц замолчал, взгляд забегал по потолку. Выражение лица стало мечтательным, он вспоминал, иногда хмурился. Но чаще улыбался, вникуда, словно самому себе, ведя внутреннюю беседу с неизвестным собеседником. Старик сошёл с ума, раньше он не был таким. Хотя он никогда особо мне не нравился, но он был умным, и даже порой вызывал во мне восхищение, как равный моему отцу, в отличие от Маврина. Тоже построил весьма внушительную империю, но в другой области. Он владел сетью гостиниц и ресторанов. Элитных разумеется. У него, конечно, были свои странности, но никогда он не был столь безумным. Он молчал слишком долго, прежде чем снова обратил на меня внимание.

— Ты же знаешь, как мы познакомились с твоими родителями, верно? — Кажется, старик хотел, чтобы я вёл с ним диалог и, наверное, мне стоит пока подчиниться. Я должен играть по его правилам, пока не понял, как вырваться отсюда.

— Верно.

— Расскажи. — Он действительно спятил, но я подчиняюсь.

— Вы познакомились в школе. С мамой вы учились с первого класса, а отец перевёлся к вам в десятом.

— Да. Ты хорошо всё помнишь. Но я расскажу тебе то, что твои родители, скорее всего не рассказывали.

— Мы с твоей мамой были друзьями. Точнее она была моим другом, а я её любил. Всю жизнь. И до сих пор. Но потом пришёл твой отец и отобрал её у меня. Я говорил с ним, просил оставить её. Она полюбила бы меня рано или поздно, но он не послушал. И мне не оставалось ничего, кроме как стать его другом. Только так я мог оставаться рядом. Я ждал, все эти годы я ждал, что она разочаруется в нём, и я смогу забрать её себе. Но этого так и не случилось. И три года назад я решился, я сказал ей о своих чувствах, но она рассмеялась мне в лицо. — Только сейчас я заметил, что он перебирал что-то в руках, задумчиво глядя в пустоту. Это был браслет мамы.

— Поэтому ты убил её?! — Не выдерживаю, срываясь на крик.

— Нет, нет, нет. Я никогда бы не смог, я хотел её забрать себе.

— Тогда кто?!

— Я расскажу тебе, Саша, слушай внимательно, слушай. Я знал, что твой отец готовил документы на передачу бизнеса тебе. И тогда я вспомнил, как Лика на тебя всегда смотрела. Я понял, что это мой шанс, я мог бы отобрать ваш бизнес, потом тебя и, на последок, твоего отца. И тогда она сама бы пришла ко мне. Я научил Лику, как соблазнить тебя. Подделал документы о беременности. Она должна была выйти за тебя замуж, потом бы уже забеременела, и вместе с твоим наследником мы бы получили компанию. Но она догадалась. Поняла, что я задумал. Она слишком любила тебя, чтобы предать. За день до свадьбы Лика сообщила мне, что не станет тебя обманывать и всё расскажет. Мне пришлось её убрать.

— Как?! Как ты мог убить свою дочь?! — это то, что никак не укладывалось в моей голове. Никто не мог пойти на такое, даже безумец Эдгар.

— Она никогда не была мне дочерью. Её мать обманула меня. Пришла ко мне уже с чужим ребёнком в брюхе. Но мне нужны были связи её отца, поэтому я женился. Я всегда знал, что это не мой ребёнок. Думал, что смогу её полюбить. Не смог. И не зря, ведь родная дочь не предала бы меня из-за какого-то ублюдка, вроде тебя. В тот день я спрашивал её, сможет ли она пойти со мной до конца. Но она была предана не мне, а тебе. Я убил её. И знаешь? Я почувствовал облегчение. Больше не нужно изображать из себя любящего отца.

— Ты чудовище, Эдгар! Ты не человек! — Снова перехожу на крик, не способный сдержаться.

— Я стал им в тот день, когда потерял Аню. Я ворвался в их особняк и застрелил твоего отца. Твою мать я хотел забрать, она привыкла бы ко мне, поняла бы насколько сильно я люблю её, на что готов ради неё и полюбила бы меня. Но я не успел. Она бросилась на меня, а мой помощник убил её прежде, чем она приблизилась ко мне. Никто не знал о моих чувствах. Но никто не стрелял в членов семьи без моего разрешения. Но ты не волнуйся, он умирал долго. Я когда-нибудь расскажу тебе как именно. Я потерял душу с тех пор, Саша. Но мне оставалось ещё одно дело. Ты. В тот день тебя спас случай. Но я терпелив, я долго планировал уничтожить твою жизнь. И тебе так долго нечего было терять. Я дождался. Теперь есть. И я не убью тебя. Ты будешь ощущать свою потерю каждый день. Каждый.

— Что ты сделал с Оксаной?! — только сейчас я понял, что она уходила с Ефимцевым. А именно он предал меня.

— Ничего. Она жива и здорова. Готовится к твоим похоронам. Я же забыл сказать тебе Саша, ты умер. Для неё и для всего мира. Тебя больше нет.

— Зачем она тебе?!

— Ну, во-первых, ты очень помог мне тем, что оставил ей компанию. А во-вторых, кажется, Паша в неё влюблён. Ну и пусть женится. Я получу компанию, а он жену.

— Она не предаст меня! — зло выплёвываю ему в лицо. — Игорь вернётся, и они найдут меня, не поверят они в мою смерть.

— Поверят Саша, уже поверили. Тебя убил Маврин, а затем дом сгорел. Я сделал так, чтобы одного из людей опознали как тебя. А Игорю я устроил проблемы на юге, чтобы этот щенок не путался под ногами. Подумать только, откуда он взялся, все планы мне спутал. Мне пора, Саша. Я буду заходить. Ты же должен знать, как поживает твоя женщина. Как предаёт тебя день за днём. К тебе придут позже, развяжут и принесут еду.

Дверь за ним захлопнулась. А у меня не осталось сил даже пошевелить пальцем. Тупая боль заставляла меня вспоминать каждую секунду того дня. Теперь я потерял и Оксану. Что-то мне подсказывало, что отсюда я не выйду никогда. Он обыграл меня. Снова.

Своё слово Эдгар сдержал. Ко мне пришли через час, принесли еду в контейнерах, а затем вкололи какую-то хрень, после которой я отключился. Не знаю, сколько времени я проваливался в темноту, но в какой-то момент я резко вынырнул, и распахнул глаза. Была призрачная надежда, что всё это сон. Что сейчас я протяну руку и коснусь моей маленькой девочки. Кончиками пальцев проведу по шёлку её волос, вдохну её запах. Услышу, как она мурчит, просыпаясь, и обнимает меня своими изящными ручками. Машинально протягиваю руку, но чувствую лишь бетонную стену и адскую боль в мышцах. Всё затекло так сильно, что тяжело даже повернуть голову. Развернуться, чтобы понять, я в том же бункере, а вокруг меня пустота, и моя девочка где-то там, наверху, и я не могу быть рядом. И от этого хочется выть.

Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я здесь. Тут нет окон, телевизора, часов, людей. Я в пустоте. На столе контейнеры с едой, и я, превозмогая боль, поднимаюсь с кровати и заставляю себя подойти к столу. Говорят, надежда умирает последней. И пока она со мной. Я не знаю, чего ждёт Шварц, и зачем я нужен ему живым, но пока мне не дают умереть. Достал пластиковую ложку и принялся пережевывать пищу. Я даже не пытался понять, что именно я ем. Мозг посылал импульс к выживанию, и я старался выжить. Я знал, что если когда-нибудь я сумею, если когда-нибудь найду способ выбраться отсюда, я буду нужен. Там, наверху осталась моя девочка и наш малыш. И пока я не имею права сдаваться. И хуже всего было то, что я здесь совершенно один, что я просто медленно начну сходить с ума. И я начал цепляться за воспоминания. За мелкие, ничего не значащие, но держащие меня на плаву. И мечтать… Лишь засыпая, позволять себе мечтать, как я выберусь отсюда. Как увижу своего малыша. И почему-то в моих мечтах это девочка. Такая же красивая как мама. Золотые кудряшки, губки бантиком, и зеленые глаза, которые будут сводить с ума мужчин, кода она вырастет. Я вернусь к вам, мои девочки, обещаю.

Глава 19. Оксана

Я стою одна. Здесь полно людей.

Не могу понять, как мне жить теперь.

Некого жалеть, и бежать — зачем?

Мне бы лишь уснуть на твоём плече.

Позабыв всю боль, отпустить печаль.

Мерзкий глас судьбы пригласить на чай.

Прозябать одна не хочу здесь, нет.

Я к тебе хочу, я так жду, мой свет.

Мне осенний дождь мерзко бьёт в лицо.

И терновым я, облачась, венцом —

Просто долго жду, да схожу с ума.

Я одна и жрёт до прожилок тьма.

Только знаю мир, что разбит и слеп,

Что твердит о том, что мой путь нелеп —

Сам дождлив и пуст, правды — ни гроша.

Потому стою одна и поёт душа.

В шумной пустоте я кричу одна.

Отыщи меня, я тобой больна.

Может это сон, нет, не так, постой.

Если б я спала — то была с тобой.

Не могу дышать, город душит мрак.

Я хочу сбежать, но одной никак.

Это так смешно, здесь полно людей.

Но стою одна, остаюсь твоей.

(с) Автор неизвестен

Это всё похоже на сон. На липкий, вязкий, нескончаемый кошмар, из которого невозможно выбраться самой. И хочется, чтоб меня разбудили. Растрясли ото сна и утешили. Но это всё наяву. И это ещё страшнее. Стою, и в который раз уже поправляю выбившуюся из хвоста прядь волос. Придирчиво осматриваю строгое черное платье. Мне хочется быть красивой для тебя. В последний раз. И, боже, как много я сейчас бы отдала, чтобы коснуться тебя хотя бы раз. Но я не могу этого сделать, потому что тебя больше нет. Три недели. Коротких три недели ты был в моей жизни. А мне так больно сейчас, словно из меня кусок сердца вырвали. Даже не кусок, а всё целиком. Но мне нельзя. Потому что часть тебя всё же осталась. Маленький комочек внутри меня. Продолжение тебя. Мой человечек, у которого возможно будут твои глаза. И ради него мне нужно продолжать жить. Несмотря ни на что. И я собираюсь, спускаюсь к машине, что ждёт меня внизу, чтобы попрощаться с тобой в последний раз.

А в машине вновь и вновь в голове один и тот же момент. Как меня выводят из здания, силой держат у машины. И я чувствую, что это неправильно, что-то не так. Но меня стальными тисками держат, не давая вернуться в дом. А затем из дома выходит Ефимцев, один. Идёт ко мне, качая головой в ответ на немой вопрос. И в следующую секунду его отбрасывает взрывом. И вот уже нет ничего. Одни обломки. Уже потом, Алексей расскажет мне, что он не успел. Что Маврин выстрелил первым. А в отчете суд. мед. эксперта я прочту, что единственное по чему возможно было определить труп, это слепок зубов. И всё, я тебя больше не увижу, никогда. Остаётся только помнить. И в голове наш последний разговор.

«— Нет, нет. Не оставляй меня, прошу тебя. Я больше не хочу тебя терять. Прошу…

— Верь мне Оксана.

— Мне страшно…

— Я знаю, но ты должна уйти.»

И словно предала тебя, бросила одного. Но я поверила. И я знаю, что ты отдал свою жизнь, взамен моей. Выкупил меня у смерти. И я не знаю любить тебя за это или ненавидеть. Но я не сдамся, Саша. Я справлюсь, и не будет любимее на свете ребёнка, чем наш. И он всегда будет знать о тебе. А я… Я разлюблю тебя завтра, обязательно. Чтобы не было так больно. Только не сегодня. Этот день только наш. Нашей любви и наших потерь. Я разлюблю тебя завтра… А сегодня… Сегодня я буду задыхаться от боли. Сегодня я буду мечтать, и бредить о тебе. Сегодня я буду желать тебя, моля Бога и Дьявола. И драть мерзлую землю с обезумевшим взглядом. Ловить обжигающий воздух, вперемешку с солеными слезами. И выть, зверея от ненависти. Сегодня я буду умирать вместе с тобой. А завтра жить для тебя. Ведь ты этого так хотел…

****************

И не было слёз. Просто стояла, не в силах оторвать себя от могилы. Мне казалось, что если я сейчас уйду, то разорву последнюю ниточку, что нас связывала. Казалось, что вот это всё наконец-то станет реальностью, а мне хотелось проснуться. Мне до безумия хотелось, чтобы это был сон. Очень реалистичный, цветной, от которого трудно дышать, но всё-таки сон. И вот когда я уйду отсюда, и начну жить обычной жизнью, то надежд уже не останется. Так и стояла, пока не почувствовала робкое прикосновение к плечу. Сложно представить, насколько человек полон надежд в такие моменты. Эти несколько секунд, пока ты поворачиваешь голову, и эта нелепая надежда, что это будет он. Что он скажет всё что угодно. Что это была ошибка, или что так нужно было для дела. Это было настолько неважно, что мне почти захотелось улыбнуться. Надежда и вера, это то, что поддерживает, но порой просто разрушает человека. Позади меня стоял Игорь. Он видимо опоздал, потому что я не видела его среди людей, что пришли проститься. Одет в черный костюм и пальто. В руках цветы. И глаза, полные боли и отчаянья. Так странно, что среди толпы людей лишь единицы чувствовали хотя бы сотую долю того, что чувствовала я. Игорь был среди них.

— Привет.

— Привет.

И молчим. Просто смотрим друг другу в глаза. И слова застревают в горле. Мне так много хочется ему сказать о своей боли, ведь он поймёт меня. И у нас немой диалог. Мы говорим глазами. О том, как нам жаль, о том, как его не хватает.

— Как ты? — спрашивает Игорь. Притягивает меня к себе, позволяя уткнуться в плечо.

И словно рухнули воздвигнутые мной стены. Я заплакала. Нет, не заплакала, а зарыдала. Вырвалось всё то, что я так крепко держала в себе. А Игорь лишь гладил по меня по волосам, позволяя выплакаться. Не знаю, сколько мы так стояли, пока он мягко не отстранил меня.

— Оксана, мне пора. Но знай, ты всегда можешь на меня положиться. И ещё. Саша предполагал, что подобное может случиться, поэтому кое-что оставил тебе. — Он передал мне большой белый конверт, который я не заметила сначала. Долго смотрел на меня, словно хотел что-то сказать. Потом вскинул взгляд куда-то вдаль и ушёл, так ничего и не сказав. А мне хотелось бежать за ним и вытрясти из него эти слова, словно какой-то пазл выпал из мозаики, и он унёс его с собой. Но он шёл так быстро, не оборачиваясь, словно бежал отсюда сам. Словно ему тоже нужно было время, чтобы прийти в себя. Нам всем это нужно. Но он мне тоже был нужен. Я была потеряна, я не знала, что мне делать и куда идти. А затем подошёл Паша. Просто взял меня за руку и повёл. Помог сесть в машину на заднее сидение и сел рядом. Водитель завёл машину, и мы выехали на трассу. Какое-то время ехали молча. Погружённая в свои мысли, в какой-то момент я всё же заметила на себе чей-то взгляд. В зеркало заднего вида на меня внимательно смотрел водитель. Хотя, по всей видимости, он не занимал эту должность. Слишком солидно одет. Дорогое пальто, белоснежные манжеты рубашки выглядывающие из-под него. На пальце массивная печатка с драгоценным камнем. И кисти руки совсем не рабочего, загорелые, ухоженные. На вид около шестидесяти, гладко выбрит, с длинными седыми волосами, зачесанными назад. Никогда его раньше не видела. Но разговаривать с ним не хотелось. Слишком пристально и внимательно он меня разглядывал. Я бы даже сказала оценивающе. И взгляд у него ледяной. Не злой, не презрительный, а какой-то расчетливый.

Он привёз нас к моему дому. Все вышли из машины, и он протянул мне руку.

— Эдгар Шварц. Я отец Павла, и давний друг семьи Шумиловых. Нам очень жаль, поверь. Хоть у нас и были… некоторые недомолвки в последнее время, но Саша для нас часть семьи. И мы всегда будем рады тебе помочь. Не стесняйся, и обращайся по любому поводу. — Затем запнулся на несколько секунд, и добавил. — Я оставлю вас, мне пора.

— Хорошо, отец, спасибо. — Отозвался Паша, и уже повернувшись ко мне, добавил. — Я побуду с тобой немного, хорошо?

Кивнула безвольно, не смогла ему отказать. Не смогла, потому что мне действительно нужна его поддержка. Хотя бы его.

Уже в квартире вспомнила о конверте. В нём были какие-то документы и письмо. Я не могла решиться его прочитать. Чёртова надежда и страх её потерять мешали.

— Хочешь, я прочту тебе? — Паша говорил нерешительно, робко, словно боялся меня потревожить.

— Нет, спасибо, я сама. — И с первых строк уже хотелось закричать. Потому что теперь реальность обрушилась на меня, и придавила к земле.

«Оксана, моя маленькая, нежная девочка. Даже в какой-то степени смешно писать это. Столько раз видел это в фильмах или книгах. Такая забитая фраза, но по-другому всё равно не скажешь. Если ты читаешь это письмо, значит меня нет в живых. Только не плачь, малышка. Я знаю, что тебе больно. Поверь, я бы отдал всё, чтобы быть сейчас рядом с тобой. Но видимо по-другому я не смог. Я сам не понял, как ты ворвалась в мою жизнь, но поверь, без твоих зеленых глаз я бы уже не смог. И я бы так хотел, чтобы ты родила мне девочку с такими же глазками. Маленького озорного ангелочка, который вил бы из меня верёвки. Самая любимая и избалованная на свете малышка. Но видимо выбор встал между мной и тобой. И тебе придётся жить без меня. Только живи и береги нашу малышку. Я позаботился, что вы ни в чём не будете нуждаться. В документах твой новый паспорт и документы на владение моей компанией. Ты вольна выбирать свой жизненный путь дальше, только обещай мне, что не натворишь глупостей и позаботишься о себе и ребёнке. И помни, я ни о чем не жалею. И счастлив, что встретил тебя. И ещё. Я люблю тебя. Прощай, моя девочка.»

В конверте действительно лежал паспорт на другое имя, и документы. А в голове тысяча мыслей. Что я вообще с этим буду делать. Как с этим справиться. И закрадывающийся страх. А что, если Маврин был не один? Что будет теперь с нами? Сбежать в другую страну? Мои мысли прервал Паша.

— Они найдут тебя, Оксана. Даже в другой стране, даже под чужой фамилией. — Он словно прочитал мои мысли. — Я смогу защитить тебя. Просто дай мне шанс. Я помогу тебе справится со всем этим. Выходи за меня замуж, и обещаю, тебе больше не нужно будет ничего бояться. Только не перебивай меня, пожалуйста. Я знаю, что ты его любишь. И я готов ждать. Ты мне очень нравишься. И я никогда ничего подобного раньше не чувствовал. Я дам тебе столько времени, сколько тебе нужно. Только не отталкивай меня. По-другому мне сложно будет защитить тебя. Мы должны быть семьёй. Хотя бы в чужих глазах. Не торопись принимать решение, подумай хорошо. Я приеду завтра, а сейчас мне, пожалуй, нужно идти.

И я боролась сама с собой. Но, кажется, решение уже созрело в моей голове. Может быть, я потом пожалею о нём. Скорее всего, пожалею. Но, наверное, так будет правильно.

— Паша, постой. Мне не нужно думать. Я готова ответить тебе прямо сейчас.

— Хорошо, это твой выбор. — Он обернулся, наполненный разочарованием.

— Паша, присядь. Прежде чем я дам тебе ответ, мне нужно многое объяснить и рассказать. И, наверное, потом уже ты будешь принимать решение. Я просто хочу быть честной с тобой. — Кивнул в знак согласия, и я продолжила. — Я действительно люблю Сашу, ты прав. И знаешь, его смерть ничего не изменила. Я не знаю, сколько мне времени потребуется, чтобы разлюбить его. И не знаю смогу ли. Одно я точно знаю, забыть я его уже не смогу. И ты должен понимать, что я не могу обещать, что полюблю тебя. Нет, ты замечательный. Но… Тебе нужна не я, поверь. Но я действительно готова согласиться на твоё предложение. И это очень эгоистично по отношению к тебе, это я знаю. Я не должна так поступать, но мне, правда, страшно. Я не знаю, кто охотился за ним. И что этому человеку было нужно. Я не знаю, нахожусь ли я сейчас в безопасности. И не могу позволить себе это проверить. Саша оставил мне не только компанию. Есть ещё кое-что. Гораздо более важное, чем деньги. Он оставил мне ребёнка. Я беременна, Паш. И если бы не это, я бы, наверное, отказалась от твоего предложения. Но я не могу рисковать. В этом письме Саша просил беречь нашего малыша. И я понимаю, что не смогу сделать этого самостоятельно. Я, конечно же, могу обратиться к Игорю. Но и этого не смогу позволить себе. Кажется, ставки стал слишком велики. Он потерял уже семь своих ребят, в том взрыве. У него есть жена и сын. Я просто не могу заставить его рисковать ими. Так же как и не могу просить тебя рисковать собой. Поэтому решение стоит принимать тебе. И, к сожалению, я ничего не могу дать тебе взамен, даже себя. Потому что я принадлежу ему, даже когда его не стало. — Я говорила долго, сбивчиво, теряя мысль, перескакивая. Но он должен был знать всё. Мне нужна была помощь, но мне нечем было заплатить. Паша молчал, сжимал кулаки до хруста. Но всё же, не перебивая, выслушал меня до конца.

Когда я закончила, он посмотрел мне в глаза. И впервые я увидела не молодого парня, красивого, модного, озорного, а взрослого мужчину, способного принимать решения. И, кажется, я уже знала его ответ. А ещё я знала что, не смотря ни на что, не смогу его полюбить. В нём всё было не то. Я искала совсем другие черты. Но никогда не найду их в нём. Но всё же я была честна с ним. И это мой единственный выход.

— Я не меняю своих решений, Оксана. Я сделаю всё, чтобы ты и твой ребёнок были счастливы. И я знаю, что нельзя заставить человека любить. Я просто на это надеюсь.

Глава 20. Оксана

И лишь когда дверь за Пашей закрылась, я смогла позволить себе броситься к папке, которую мне передал Игорь. И жадно, снова и снова, вчитываться в те два слова на маленьком обрывке бумаги, что был прикреплён за угол папки. В слова, которые давали мне надежду.

«Саша жив». Вот, что было на нём написано. И я не могла сказать это при Паше, показать свои эмоции. Потому что я узнала тот голос. Тот самый голос, что слышала в подвале Маврина. Он ещё тогда показался мне смутно знакомым. Но не потому, что слышала его раньше, а потому, что он был похож на голос Паши. И только когда Эдгар заговорил, я поняла, чей это был голос. Это он отдал приказ о моём похищении. И он стоял за убийствами трёхлетней давности. И тогда мне стало по-настоящему страшно. Ведь в тот день погибла дочь Эдгара. Неужели этот человек смог убить собственную дочь? И если да, то у меня почти нет шансов. Решение пришло быстро. Возможно неверное, но интуитивно я чувствовала, что поступить нужно именно так. Позволить им думать, что я иду по правилам игры. Иначе я просто перестану быть нужной. Конечно, это не гарантировало мне безопасность. Но, по крайней мере, давало мне время. Время, которое было так необходимо сейчас. И да, я не была до конца честной с Пашей, потому что просто не знала, можно ли ему доверять. Оставалось только встретиться с Игорем, притом так, чтобы никто ни о чём не догадался. Я была почти уверена, что за мной следят, а возможно и прослушивают. Он взял трубку почти сразу же. Я была уверена, что он подхватит игру, ведь так же догадывается, что за мной присматривают.

— Игорь, привет. Это Оксана.

— Привет.

— Игорь, мне плохо. Я не могу смириться. Я боюсь. Боюсь одна в квартире.

— Мы с женой всегда тебе рады. Приезжай, Оксана. — Именно это я хотела услышать.

Спустя пять минут я уже ехала в такси. Всё так же сжимала в руках тот клочок бумаги, словно он был спасательным кругом, и не давал мне утонуть. Не могла поверить в то, что у нас остался шанс. Что всё ещё может быть хорошо. И я считала секунды. Мне так хотелось услышать правду. Одну единственную ниточку надежды. Я даже в глубине души надеялась найти Сашу у Игоря. Но не смела об этом думать. К моменту, когда подъезжала к дому Игоря, сердце стучало как огалделое, всё больше и больше вызывая надежду. Расплатилась с таксистом, выскочила из машины. И только когда за нами закрылись двери лифта, позволила спросить.

— Он у тебя?

— Нет, Оксана, прости. — И не за что ему извиняться, но надежда разбилась вдребезги.

— Как ты узнал?

— Пойдём в дом, я всё тебе расскажу.

Игорь пропускает меня в квартиру, помогает раздеться.

— Поужинаешь с нами? Мы как раз сели за стол.

— Игорь, я хотела бы знать всё. Может, мы поговорим сначала?

— Разговор долгий, Оксана, а мне нужно сначала кое-что решить. Тем более ты выглядишь плохо, тебе нужно поесть. Не думай только о себе.

Смотрю на него, и не узнаю. От весельчака Игоря, кажется не осталось ничего. Словно постарел на десять лет. Хмурый, грустный и уставший. Киваю ему в знак согласия и следую на кухню. За столом нас ждут его жена и сын. Невольно разглядываю их, потому что почему-то представляла его семью совсем по-другому. При этом сама замечаю на себе оценивающие взгляды. И выглядят они как-то чопорно, а в моём воображении меня должны были встретить милая жизнерадостная девушка с маленьким сыночком на руках. На меня же смотрит почти взрослый сын, ещё не совершеннолетний, но скорее всего старшеклассник. Модная стрижка, дорогая одежда, и надменный взгляд.

— Оксана, знакомься, это мой сын, Вадим.

— Очень приятно. — Ничего не ответил, только фыркнул и осмотрел меня с ног до головы, не взглядом ребёнка, а каким-то плотоядным.

— А это Лена, моя жена.

— Здравствуйте. — И то же молчание в ответ. Красивая у него жена. Но почему-то напомнила восковую фигуру. Идеальный макияж, нарощенные ресницы, модные платиновые волосы с идеальной укладкой, пухлые губы. И такой же идеальный маникюр на тонких пальцах, которыми она теребила салфетку.

— Игорь, — протянула она тоненьким голосом, — нам нужно поговорить.

Демонстративно бросила салфетку на стол и изящной походкой направилась к выходу из кухни. И снова обращаю внимание, что её идеальность какая-то кукольная, словно слепили её. Точёная фигура, с полной грудью и округлыми бёдрами, затянутыми в узкий брючный костюм. И каблуки. Кто вообще ходит по дому в туфлях? Плавной походкой прошла мимо меня, окинув презрительным взглядом и поджав губы. Игорь устало выдохнул сквозь зубы и последовал за ней.

— Прости, — остановился около меня и похлопал своей большой ладонью по плечу. — Мы поговорим чуть позже. — Вышел из кухни и плотно закрыл двери.

И мне почему-то стало жаль его. Казалось, что он сам не вписывался в свою семью. Слишком живой для них.

— А ты его любовница? — повернулась на голос, и застыла от неожиданности, поймав на себе нахальный взгляд Вадима.

— Нет, что ты, я… — А кто я ему вообще? — Я просто знакомая.

— Просто знакомых в дом не приводят, — он хотел ещё что-то сказать, но из коридора послышался приглушённый крик.

Вадим встал из-за стола и демонстративно открыл двери в кухню.

— Не знаю как тебе, а мне интересно, — плюхнулся обратно на стул, заинтересованно слушая разговор.

— Я не собираюсь никуда уезжать, у меня здесь дела! — послышался голос Лены. Она говорила взвинчено, почти переходя на визг.

— Я сказал, собирайте свои вещи, и завтра с Вадимом летите в Испанию. Ты думаешь, я не знаю, какие у тебя тут дела, Лена? Подождёт!

— О чём ты вообще? У меня тут подруги, у Вадима школа. Почему мы должны уезжать? Это из-за этой шлюхи? Совсем с ума сошел? Ещё и в дом её привёл!

— Во-первых, никогда не смей её так называть. Это жена Саши Шумилова.

— Шумилов мёртв, и у него не было жены. — Перебивает его Лена.

— Тебя это не касается. Ещё раз повторяю, вы сейчас собираете вещи, и утром вас отвезут в аэропорт. Здесь вы в опасности.

— Во что ты влез, Игорь?! Ты вообще о нас не думаешь?

— Думаю, Лена, я всегда о вас думаю. Именно поэтому у тебя есть всё, о чём ты только успеваешь подумать. Так же как и у Вадима.

— Ты только о деньгах думаешь! А нам не хватает любви!

— О, я уверен, любви тебе хватает, и именно поэтому ты не хочешь уезжать. Но если тебе так не хватает любви, я могу прямо сейчас отпустить на все четыре стороны. Только без моих денег. Будешь купаться в любви своего Тимура, только долго ли ты будешь ему нужна нищая?! — и наступила тишина. Кажется, я даже отсюда слышала, как злобно пыхтит Лена. — Вадим едет в Испанию, остальное решать тебе.

В дверях показался Игорь и, осмотрев раскрытые створки, строго посмотрел на Вадима.

— Я так понимаю, повторять смысла нет? Собирайся, Вадим, самолёт в шесть утра.

- Как скажешь, папочка! — картинно откланялся и скрылся за дверью.

Ели мы, молча, хотя кусок в горло не лез. Но Игорь был прав. В последние дни я не заботилась о себе, хотя это было необходимо. Уже после ужина прошли в кабинет. И только там Игорь, кажется, выдохнул. Сел в кресло и устало провел рукой по ёршику коротких волос.

— Прости, ты не должна была всё это слышать. — Посмотрел на меня виновато и слабо улыбнулся.

— Это ты прости, кажется, я принесла проблемы в твою семью.

— Оксана, проблем у нас без тебя хватает. Мы уже давно не живём как муж и жена. Единственная причина, по которой состоялся и держится наш брак, это Вадим. Но кажется никому от этого не легче. — Я не перебивала, просто слушала его рассказ, давая возможность выговориться. — Мы поженились в институте ещё. А через полгода родился Вадим. У нас и любви то никогда не было. Просто Лене так было удобно. А мне казалось, что я поступил правильно. И вот сейчас она на мои деньги содержит молодого любовника, а я не могу с ней развестись. Всё о сыне думаю. Хотя уже давно, наверное, надо было. Всё равно этот брак никому не принёс счастья. В том числе и Вадиму. Ладно, сейчас не это самая большая проблема. Как я уже говорил, я думаю, что Саша жив.

— Почему ты так решил? — Спрашиваю осторожно, словно боюсь услышать ответ. Боюсь, что он ошибается.

— Я заплатил людям в морге и взял материалы на анализ ДНК. В клинике, где Сашу оперировали, остались его данные. В общем, вчера мы хоронили чужой труп. Это не Саша. И единственная причина, почему нам подкинули чужое тело, это то, что его тело ещё при жизни. Я только не понимаю, кому это нужно и где его искать. И я уже никому не могу доверять. Даже мои люди не в курсе. Кто-то мне устроил проблемы на юге. И провернул это всё в моё отсутствие. Тебя похитили прямо с моей дачи, есть крот, и я не знаю кто это. Либо за нами тщательно следили и мои люди просто не компетентны. Я буду искать, и обещаю тебе, что найду его. Но тебе нужно быть осторожнее. Боюсь, враги скоро начнут подбираться к тебе.

— Уже подобрались, и даже ближе чем ты думаешь. Я знаю, кто это сделал.

— Что?? — Лицо Игоря вытянулось от удивления.

— Когда я была в подвале Маврина, туда пришёл заказчик. Я запомнила его голос, но не знала его раньше. Сегодня я с ним познакомилась. Это Эдгар Шварц.

— Нет, ты что-то путаешь, он не мог. Оксана, Лика его дочь.

Невеста Саши, что погибла с его родителями. Он же не мог убить свою дочь. — Игорь смотрел на меня с неверием и лёгким шоком.

— Я знаю, это меня и пугает. Но я не могла ошибиться. Это точно он. Тем более они с Пашей оказывают мне слишком много внимания. И я не верю им обоим. Паша предложил мне выйти замуж за него.

— Ты же отказалась?

— Нет, я согласилась. — И глядя на реакцию Игоря, поспешила добавить. — Мне, кажется, я знаю, что делаю. Я просто дала им возможность поверить в то, что всё идёт по их плану. И так я буду ближе к ним. Возможно, мне удастся что-то узнать. Если Эдгар столько времени заметал следы, боюсь, нам сложно будет узнать, где Саша. И нашим преимуществом будет только одно. Он поверит, что мы смирились. — Закончила и выдохнула. Словно ребёнок, ожидая оценку на то, как решила задачку.

— Мне страшно отпускать тебя туда. Если это действительно Эдгар, то он сошёл с ума. Я мог бы понять всё, но не Лику. Но ты, кажется права, возможно, другого шанса у нас не будет. Обещай только, что будешь осторожна.

— Хорошо, я думаю мне пора. И ещё, помнишь, вы говорили, что планируете строительство гостиниц. Так как технически я сейчас владелец компании, думаю, стоит поддержать эту легенду. Чтобы наши встречи не казались им подозрительными.

— Повезло Шумилову, — засмеялся Игорь, — этот засранец просто обязан выжить и вернуться к такой женщине.

— Спасибо тебе за всё.

— Ты не обязана меня благодарить. Он мой друг. Пойдём, я тебя провожу.

Оставшаяся ночь прошла спокойно. И я впервые за несколько дней крепко уснула. Только утром меня разбудил звонок в дверь. Посмотрела в глазок, и по телу поползла неприятная волна страха и ненависти. Словно очередной кусочек встал в наш кошмарный пазл. Но нужно было открыть дверь. Ведь он, как и все, должен думать, что я им верю.

— Доброе утро, Алексей Сергеевич — встречаю его с натянутой вежливой улыбкой.

— Здравствуйте, Оксана Александровна. Позволите? — Пытается пройти в квартиру, а мне ничего не остаётся, кроме как пустить его. — Вот, поступил в ваше распоряжение.

— О чём вы?

— Сегодня нам передали данные о новом владельце компании. Архангельская Оксана Александровна. И мне показалось, что это вы. — Разговаривает со мной аккуратно, словно прощупывая почву. Хитрый. А меня покрывает липким потом от страха, что я не смогу. Что я могу проколоться на любом моменте, и тогда, я уверена, пощады не будет.

— Моя фамилия Юсупова. — Вскинув бровь, ожидаю ответного хода. Всё же принимаю решение, что я должна быть подозрительной, ведь я и не должна доверять всем и каждому.

— Оксана Александровна, всего лишь логика. Я стал невольным свидетелем вашей…привязанности с Александром Владимировичем. А так как на документах соответствуют имя и отчество, то я почти уверен, что это вы. Вы можете доверять мне, Оксана. — Вкрадчиво добавил он.

— Простите, но я никому не могу доверять. Вы же знаете, что в нашей компании есть доносчик. И я сейчас говорю не только о Маврине. Но и обо всех сотрудниках. Поэтому вы начнёте с проверки каждого.

— Конечно, Оксана Владимировна. Какие указания будут по поводу управления компанией? Когда вы займётесь поиском управляющего? — Слишком давит на меня. И не пойму, его губит собственная жадность. Или торопит Эдгар.

— Спасибо, но я сама займусь управлением компанией. — Не имею я права отдать им холдинг, наследие Саши и его отца. Тем более, когда я знаю, что Саша жив.

— Вы уверены? Вы же ничего не понимаете в этом… Простите. Я хотел сказать, что у вас мало опыта. Я могу посоветовать вам хорошего управленца, вы будете им довольны.

— Алексей Сергеевич, у нас уже был хороший управленец, и вы знаете, к чему это привело. Александр многому меня научил, и я справлюсь. Тем более у меня есть хороший друг, который мне поможет в случае возникновения проблем. Павел Шварц, я думаю, вы слышали о нём.

— Конечно. Как скажете. Тогда оставляю вас, и думаю, в понедельник мы встретимся в офисе.

Он уходит, а мне остаётся только надеяться, что мой блеф удался. Кажется, Ефимцев уходил довольным. Я вовремя напомнила ему о Паше. Но всё же я не могу быть уверенной. Но назад не отступлю. Если у нас есть хоть один шанс из ста вернуть Сашу, я им воспользуюсь. Обязательно.

Глава 21. Оксана

— Игорь, полгода уже прошло, а у нас ни одной зацепки. — Погладила живот, успокаивая нашу разбушевавшуюся девочку. Сегодня она вела себя особенно беспокойно. И да, я уже знала, что это девочка. Наша маленькая дочка, которая, так же как и я ждёт когда вернётся папа. — Шварц уже откровенно наседает на меня по поводу управления компанией. Постоянно указывает на мои ошибки. И кажется его терпение уже на пределе. У нас осталось очень мало времени.

— Я знаю, Оксана. Мои люди следят за ним круглосуточно. После того, как нашли крота, ребята остались самые проверенные. И я верю каждому, как самому себе. За Эдгаром следит лично Андрей. За периметром дома он не делает ничего, что вызывало бы подозрения. Дома точно нет ничего странного? Ты всё осмотрела?

— Ничего. Все подвальные помещения открыты. Там кладовка, прачечная, в общем, ничего, что нас бы заинтересовало. В саду тоже все постройки открыты. Да там их и нет особо. Конюшня и сарай с сеном. И я была везде. Эдгар либо ведёт себя настолько осторожно и обдуманно, что не дал нам ни единого шанса. Либо мы ошиблись, Игорь. — И как не страшно было осознавать, я всё чаще задумываюсь над тем, что мы ошиблись, Саша мёртв, и мне нужно бежать.

Я вообще удивлялась, как мне до сих пор удалось избежать свадьбы. Конечно, Паша не давит и не настаивает. И он, кажется, действительно меня любит. Я вижу, как меняется его лицо в моменты, когда он остается один. Когда думает, что его никто не видит. И мне безумно жаль его. Если раньше я ещё сомневалась в его причастности ко всему этому кошмару, и даже порой думала, что он слепо следует указам отца, то сейчас знала, что нет. Он просто попал в планы игры. Он просто удобен Эдгару. Я много раз хотела поговорить с ним, но Игорь каждый раз напоминал, что Паша может сделать выбор в пользу отца, и рисковать мне ни к чему.

— Как твоя семья? — Решила отвлечься от грустных мыслей.

— Лена на развод подала, нашла себе испанца.

— Прости, я не знала. Хотя по твоему лицу можно было бы сказать, что ты рад.

— Ты знаешь, наверное, да. У меня ощущение, что я дочь замуж выдаю. Устал я от наших отношений. А сейчас впервые за пятнадцать лет почувствовал себя свободным. — Игорь действительно был спокоен, и даже улыбался. Что в последнее время с ним случалось крайне редко. Мы вообще сблизились за это время, и если бы не он, я бы, наверное, просто сломалась.

Телефон зажужжал в сумочке и, достав его, увидела номер Паши. Что-то болезненно сжалось в груди от предчувствия, но я, отмахнувшись, ответила на звонок.

— Оксана, нам нужно поговорить. — Голос Паши взволнованный, но я не решаюсь спросить по телефону о том, что случилось. Договариваемся с ним о встрече в кафе, недалеко от офиса и, попрощавшись с Игорем, направляюсь туда.

По пути прокручиваю последние слова, сказанные моим «компаньоном по шпионажу».

«Ты многого добилась, Оксана, Саша бы тобой гордился.» Мы слишком часто непроизвольно стали упоминать его в прошедшем времени. Хотя и не прекращаем поиски, кажется, ни в одном из нас не осталось надежды. Только маленькие ручки и ножки, толкающие меня в живот, напоминают о том, что сдаваться нельзя. О том, что нужно искать нашего папу. Иначе всё это было зря. Без него мне нужна эта компания, я вообще не уверена, что без него мне хоть что-то нужно. Только надежда и вера в его возвращение помогали мне выжить всё это время.

У дверей кафе останавливаюсь, так как нужно ответить на звонок из офиса. Решаю вопросы о покупке новой площади, и попутно наблюдаю за Пашей. Он заметно нервничает. Постоянно поправляет галстук, словно он пытается его задушить. Комкает салфетку и то и дело нервно посматривает на телефон. Закончив разговор, прохожу в зал. Паша, как всегда, галантно ухаживает, помогая присесть. Но он сам на себя не похож. Он словно на грани истерики. Задаёт вопросы, и отвечает на мои совершенно невпопад. А его взгляд граничит между болью и ненавистью, но не ко мне, а словно в пустоту. Я не давлю на него и не пытаюсь узнать причину его беспокойства. И только когда мы оказываемся на улице, задаю вопрос.

— Паш, ты ведь не просто так меня позвал. Ты хочешь что-то сказать?

— Да, пройдёмся сначала.

Находим уединённую беседку в парке. И только там Паша начинает говорить.

— Оксана, мне нужно рассказать тебе кое-что очень важное. Это касается смерти Саши.

Этот момент, когда сердце буквально вколачивается в грудную клетку, а спину обдаёт холодным липким потом. Переломный момент. Когда понимаешь, что ты либо сделаешь несколько шагов вперед, либо тебе сломают ноги, лишив возможности идти дальше. И я боялась услышать то, что он скажет. Боялась, что он понял мой блеф, что он на стороне отца, но что-то подсказывало, что он всё же скажет другую правду. И её я боялась не меньше. Это страшно, когда ты понимаешь, что в один миг могут быть разрушены мечты. Малышка ощутимо толкнулась и я, схватившись за живот, начинаю оседать на землю. Паша подхватывает меня и помогает сесть.

— Я знаю, что сейчас не самый лучший момент, но я кое-что узнал, услышал случайно. И это очень важно для тебя. Для нас всех. И ты должна это знать. Сегодня к нам домой приходил Ефимцев. Меня не должно было быть дома, но я вернулся за документами из кабинета отца и подслушал их разговор. Они говорили о тебе, Оксана.

— Что они сказали? — Напряжённо всматриваюсь в его лицо, пытаясь предугадать ответ.

— Они говорили о том, что после того как убрали Сашу, только ты мешаешь им добраться до компании. И что если ты и дальше будешь протестовать, то тебя придётся убить. Оксана, ты понимаешь, что это всё он?! Это он убил Сашу. Я не понимаю, как он мог?! Я бы мог понять, что он мстит за Лику, хотя он и не виноват в её смерти, но за компанию? Его, тебя, вашего ребёнка? Оксана, я не верю, что это мой отец. Я не верю, что он может быть таким..! — Его состояние граничило с безумием. Он расхаживал вдоль скамейки, на которой я сидела, взъерошивал волосы, и уже переходил на крик. А я в этот момент принимала самое тяжёлое решение в моей жизни. Я понимала, что он узнал часть правды, но не всё. И рано или поздно он всё равно узнает всю правду. Это как сорвать пластырь. Нужно сразу, одним рывком. Так легче. Так мама учила в детстве.

— Паша, присядь, пожалуйста. — Его взгляд резко фокусируется на мне, делает несколько шагов и садится рядом со мной. Обхватываю его ладони, сжимая со всех сил. Словно ему это поможет. Хотя понимаю, что сейчас я сама сознаюсь ему в предательстве. И, так же как и его отец, всажу нож в спину.

— Ты не удивлена. — Не спрашивает, подтверждает увиденное. — Оксана, что происходит?

— Я сейчас расскажу тебе всё. Только не перебивай, пожалуйста. Это будет очень сложно для меня. Сложно и больно. — Кивает в знак согласия. — Я знаю обо всём, Паша. С самого начала. Твой отец редко совершает ошибки. Сегодня была вторая. Когда меня похитили, это было по его приказу. И в тот день он приходил к Маврину, думал, что я в отключке, а я слышала его голос, и запомнила его. Но ты не знаешь одного. Паш, я не могу быть уверена на сто процентов, но Саша был уверен, что за нами охотится тот же человек, что и убил его семью и твою сестру. Он играл с нами, обходил на каждом шагу и однажды передал послание через своего человека. Он тогда сказал, что ему понравилось стрелять в отца Саши. Получается, что это он убил Лику. — Паша ничего не отвечал, я только чувствовала, как он перехватил мои ладони и всё сильнее сжимал их в своих руках. Я чувствовала боль от его тисков. Но знала, что ему сейчас гораздо больнее. Поэтому сдерживая слёзы, продолжила.

— Паш, есть слабая надежда, что Саша жив. Мы похоронили другой труп, понимаешь? Его подготовили заранее, те же слепки зубов, травмы. Нас обманули, только не знаю зачем. Мы так и не нашли его. Мы везде искали, мы надеялись, что твой отец приведёт нас к нему. Но всё бесполезно, он слишком осторожен. За пределами дома он ни разу не вёл себя подозрительно, а в доме его негде спрятать. Ты сам это знаешь. Иногда мы перестаём верить, что сможем найти его. Прости меня, Паш. Я давно должна была признаться, но не могла никому доверять. Я очень виновата перед тобой.

Он молчал в ответ. Долго всматривался в моё лицо, словно пытаясь найти мне оправдание. А затем задал один единственный вопрос.

— Из-за этого ты согласилась на моё предложение?

— Прости, я не могла поступить по-другому. Он бы убил меня ещё тогда.

Паша отпустил мои руки, поднялся, ещё несколько секунд смотрел мне в глаза, а затем быстрыми шагами двинулся прочь. А я не имела права его останавливать. Во всей этой жуткой истории он был не меньшей жертвой, чем я или Саша. Я смотрела ему в след и из глаз беззвучно текли слёзы. Я не знала, что делать. Я потерялась. Опустила лицо в ладони и зарыдала. Впервые я рыдала в голос, не пытаясь остановиться и не заботясь о мнении окружающих. Почувствовала прикосновение ладони к плечу и подняла голову.

— Я знаю, где его искать. Пойдём.

Он тащил меня за руку к выходу из парка, не давая время одуматься. Оглянулся на несколько секунд, а глаза горят гневом и решимостью. Я не знала его таким. Для меня Паша всегда был оплотом спокойствия. Всегда держал себя в руках, неизменно весел и вежлив. Сейчас он был другим, словно изменился за одно мгновение. Он был одержим, и казалось, ничто не могло вывести его из собственных мыслей.

— Паша, куда мы идём? — Он остановился, изучил меня взглядом, задержался на животе и выругался.

— Я не должен тебя впутывать в это, должен разобраться сам. Я отвезу тебя в безопасное место, а затем продолжу.

— Нет, я должна быть рядом. Я должна быть с ним, пойми. — И сама уже на грани истерики, потому что понимаю, что скоро всё решится. И от этого страшнее. Когда ты думаешь о том, что случится когда-нибудь, когда ты находишься в неизвестности, ты надеешься, веришь. Но вот наступает момент, когда ты узнаешь всё. И тебе страшно, что станет ещё больнее. — Паша, где он?

— В доме есть бункер. Вход под сараем возле конюшни. Отец помешан на безопасности, поэтому сделал его на случай, если нужно будет спрятаться. Это единственное место, где он мог закрыть Сашу. Никто не будет искать у себя под носом.

— Ты хочешь сказать, что всё это время он был рядом?

— Оксана, я не уверен, жив ли он, правда. Возможно, его уже нет. Прошло слишком много времени. Но если он жив, он там. Всё-таки немного я знаю своего отца, хоть и оказалось, что не слишком хорошо. У меня есть все ключи и коды от бункера. Только отца желательно отвлечь, и тебя я с ним не отпущу. Блять…Я не могу доверять ни одному человеку, они все, по сути, работают на отца. — Он даже не смотрит на меня, обращается по имени, но разговаривает сам с собой. Лёгким касанием к плечу привлекаю его внимание.

— Я позвоню Игорю. Они с Андреем помогут. — Несколько минут Паша сомневался, затем кивнул и продолжил.

— Я оставлю тебе все доступы и ключи. На полу под сеном люк. Дальше разберётесь. Охрану придётся снять. Я не думаю, что они в курсе всех дел отца, но одно знаю точно. Они ему преданы. Сейчас я поеду к отцу. Как только будете готовы, дай знать. И постарайся сделать так, чтобы Ефимцев не путался под ногами.

— Будь осторожен, Паша. — Он лишь усмехнулся.

— Я бы сказал, что он не убьёт родного сына, но…кажется, его это не останавливает. Но я постараюсь. Так же как и ты будешь беречь себя. — Привлёк к себе, сжал в своих объятиях и аккуратно коснулся губами моего лба. — Прости меня, я постараюсь всё исправить. — Прошептал отрывисто, и выпустил меня из рук.

Я так много хотела сказать ему. Что он ни в чём не виноват. Что мне так жаль, что я не могу помочь. Ведь его семья уже разрушена. Так же как и наша с Сашей. И даже при живых родителях, кажется, он тоже сирота. Но он уже ушел. А я дала себе пару минут, чтобы приготовиться. Собрать убегающие мысли, успокоить свою девочку и нырнуть в свой страшный омут. Последний прыжок, и я либо разобьюсь, либо вырастут крылья.

Ровно с этого момента пошёл обратный отсчёт. Игорь пытался оставить меня в стороне, но единственное, что за это время он выяснил, это то, что упрямости мне не занимать. Уже через час, мы ехали с вооружёнными до зубов Андреем и Игорем, к дому Шварца. А ребята, следившие за Эдгаром, отправились к Ефимцеву. Трепет ожидания буквально витал в воздухе, и даже Андрей казался беспокойным. Единственное, что мне не давало покоя, это охрана особняка. Я знала этих ребят, и не могла представить, что нам придётся нанести им вред. Всю дорогу я лихорадочно искала выход. И только в пяти минутах от цели попросила Игоря пропустить меня вперёд. Я не знала, что делать, но упрямо отпихнулась от него, пообещав, что всё будет в порядке. Первой мыслью было рассказать им правду, но рисковать так я не имела права. Слишком далеко всё зашло. Улыбнулась им и прошла в дом. Решение пришло само собой, на столике лежало снотворное Эдгара, видимо после всего, что он сделал, старика всё же мучили кошмары. Достав лимонад из холодильника, намешала ударную дозу, в глубине души надеясь, что это их не убьёт. И написав Игорю смс «дай мне двадцать минут» отправилась к ним. Но уже через пятнадцать они спали крепким сном. Прощупала пульс, и с облегчением поняла, что, кажется, не перестаралась. С Игорем и Андреем мы встретились у задних ворот. Вошли в сарай и под слоем сена нашли люк. Дальше счёт пошёл на минуты. Как сказал Паша, после открытия люка, Эдгар, скорее всего, получит уведомление. А значит у нас очень мало времени. Спустились по ступеням вниз и остановились перед большой железной дверью с поворотным механизмом. От волнения в горле не хватало воздуха, облизнула пересохшие губы и дрожащими пальцами набрала код. Отступила в сторону, Игорь повернул механизм, а я зажмурила от страха глаза. Слышу скрип двери и тут же ЕГО голос. И я не выдержала, рухнула на колени и зарыдала, завыла в голос. Я не была готова к этому моменту. Не была.

Глава 22. Шумилов

Из-под покрова тьмы ночной,

Из чёрной ямы страшных мук

Благодарю я всех богов

За мой непокорённый дух.

И я, попав в тиски беды,

Не дрогнул и не застонал,

И под ударами судьбы

Я ранен был, но не упал.

Тропа лежит средь зла и слёз,

Дальнейший путь не ясен, пусть,

Но всё же трудностей и бед

Я, как и прежде, не боюсь.

Не важно, что врата узки,

Меня опасность не страшит.

Я — властелин своей судьбы,

Я — капитан своей души.

Уильям Эрнест Хенли. "Непокоренный"

Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я попал сюда. Я пытался считать, но, кажется, дни и месяцы слились воедино. Был лишён общения и информации. Голое одиночество. Еду спускали через маленькое окошко, с задвижкой, под потолком. Слишком маленькое, чтобы сбежать. И я ел. Просто потому, что так нужно. Я мог сломаться. Уже давно. И, наверное, я бы так и сделал, если бы всё это случилось со мной на месяц раньше. Но единственное, что не давало мне сгнить здесь, это мои девочки, мои малышки. Я знал, что с ними всё в порядке. Пока. Эдгар приходил не часто. Но всё же не оставлял меня одного. Он разговаривал со мной. Рассуждал о правильности своих поступков, спрашивал моё мнение. А я понимал, что он сошёл с ума. И не хотел облегчить старику участь, я просто с ним не разговаривал. Знал, что ничего не могу сделать, потому что каждый раз перед его приходом меня накачивали какой-то дрянью через вентиляцию. Тело было ватным, разум мутным. Но потом я всё помнил, всё, о чем мы говорили. Он говорил. А потом он начал приносить фотографии Оксаны. С Пашей блять… Везде с ним. На каждой, мать его, фотографии. В их доме! Мало оставалось сомнений, в том, что она жила там. Шварц сказал, что они с Пашей собираются пожениться. И в этом я тоже не сомневался. Иначе, зачем ей тогда жить с ними. По фотографиям было понятно, что её не удерживают насильно. Она там добровольно, хоть и практически не улыбалась. Лицо всё время сосредоточено, словно о чём-то думает. Паша же был счастлив. Я не знал, посвящён ли Паша в действия отца, но одно я знал точно. Как только выберусь отсюда, сломаю ублюдку руки. За то, что трогал моё. А Оксана… Сложно было думать о ней. Чертовски сложно. Хотелось разодрать в клочья обоих. Её, за то, что предала. За то, что так быстро забыла. За то, что моего ребёнка будет растить он! Но в глубине души, постаравшись отбросить чувства, я понимал. Всё понимал. Что она не знает о том, кем является Эдгар на самом деле. Понимал, что, скорее всего Паша предложил помощь и защиту. Понимал, что моей девочке просто страшно, за себя, и за малышку. Единственное, что не укладывалось в моей голове, почему она не обратилась к Игорю. Он ведь должен был помочь! Или как только меня не стало, Оксана перестала быть важной? А может быть она просто хотела быть с Пашей? Может ей так лучше и безопасней? Грёбаные мысли съедали меня каждый день. Мне больше нечего было здесь делать. Только думать. И вспоминать. Детство, родителей, Лику. Она предала меня изначально. Не было никакого ребёнка. Ничего не было, и свадьбы этой не должно было быть. Обманывался мыслями, что может быть тогда бы всё пошло по- другому, миновали бы трагедию, но понимал, что Шварц нашёл бы другой путь. Он безумен, и то, когда он свихнётся окончательно, лишь вопрос времени. Как и у меня. С каждым днём становилось хуже. И, несмотря на то, что я боролся, понимал, что рано или поздно сдамся. Иногда я говорил со своей ещё не рождённой малышкой. Говорил, что буду лучшим в мире отцом, и исправлю все ошибки. Иногда я проваливался в сон, и мне снилась она. Оксана. И с каждым днём это случалось всё чаще. Мне даже снился её запах, её вкус. Подолгу не мог отойти ото сна, всё ещё чувствуя её на подушечках пальцев. И я мечтал о ней, грезил. Так же и сегодня. В очередной раз, в ярости сбил костяшки пальцев о стену и упал на кровать. Не знаю, сколько часов я смотрел в потолок, погружённый в свои мысли, прежде чем услышал лязг двери. Открыл глаза и увидел её. Она пришла за мной. А я устал от этих снов. Сколько раз просыпался в холодном поту, и буквально слышал, как разбивалась на осколки очередная надежа. Я хотел, чтоб это закончилось. Не хотел её видеть.

— Уходи!!! — Слышу свой рёв, настолько ясно и понимаю, что окончательно спятил. Нет больше марева сна. Глюки. — Уходи!!! — Взревел снова.

И тут я услышал её голос. Нет, она не рыдала. Она выла от боли. И звук этот резал барабанные перепонки. Подскочил на кровати, отмахиваясь от сна, но ничего не прошло. Смотрел, как она стоит на коленях перед дверью, с искажённым болью лицом. Встал, явно ощущая каждый шаг. Осторожно шёл к ней, замечая, как в нерешительности за ней стоят Игорь и Андрей. Понимание медленно прощупывало мой мозг на прочность. Боясь обрушить на меня всю правду. Сел перед ней на корточки. Смотрит на меня заплаканными глазами, держится за живот обеими руками, защищая. И губу закусывает. Снова, как в первый раз. Протянул руку к ней и коснулся волос. Шёлковые. Такие, какими я их помню. И запах этот ягодный уже проник в ноздри, под кожу, в лёгкие, оставляя повсюду зуд. Притянул её к себе и наконец, понял, что это не сон. Она, правда, пришла за мной. Моя девочка. Моя малышка.

Сжимал её в руках и не мог надышаться. Не хотелось ни о чём спрашивать. Было только понимание, что она рядом. Что она в моих объятиях. Она дрожала, хватала ртом воздух, и лихорадочно шарила руками по моему лицу. Водила пальцами по отросшей бороде. Да, острых предметов мне в руки не давали. Видимо боялся Шварц, что я с собой что-то сделаю, и не досмотрю его спектакль до конца. Плевать на него, плевать на все эти воспоминания. От прикосновения её солёных губ к моим губам мне словно мозги на место вставили. Не было больше помутнения. Всё чётко осознавалось. Глянул краем глаза за её спину и увидел ребят. Игорь, как всегда растянулся в ухмылке, а Андрей смотрит с облегчением и сдержанно улыбается. Хочется выгнать их на хрен. Все разговоры и благодарности потом. Сейчас мне нужны мои девочки. Только они важны. Отстранился от Оксаны, и прислонился к её внушительному животику.

— Привет малышка. — Выдохнул, и понял, что ведь не знаю пол ребёнка. Посмотрел на Оксану, а она улыбается и кивает. — Девочка?

— Да, Саша, это девочка. Твоя малышка. — И тут же, словно здоровается, чувствую легкий толчок в ладонь. И хочется орать от счастья. Но глядя, как хмурится Андрей, понимаю, что сейчас не время. Нужно идти.

Когда вышли на улицу, понял насколько ослаб. Несмотря на то, что каждый день старался отжиматься, и убивать себя максимальным количеством физических упражнений, насколько это позволяла обстановка. Солнце слепило в глаза так, что от неожиданности пошатнулся. И тут же почувствовал сжавшуюся ладонь Оксаны. И крепкую хватку друга на плече. Я никак не мог поверить в то, что всё закончилось. Хоть и по лицам близких понимал, что это ещё не конец. Но я на свободе. Для меня это конец заточению. Внезапно зазвонил телефон Оксаны. Бросила взгляд на экран телефона и побледнела.

— Эдгар?

— Да — шепчет в ответ.

— Я возьму трубку, — пытаюсь выхватить телефон, но она не даёт.

— Нельзя Саша, вдруг он не знает. Есть шанс. — Отвечает на звонок и бледнеет ещё сильнее, хотя больше уже некуда. Протягивает трубку. — Он хочет тебя услышать.

— Слушаю тебя, тварь! — Больше нет нужды церемониться. Пришло время убивать. Как долго я мечтал задушить эту мразь.

— И тебе не хворать, Саша. Подышал свежим воздухом? Пора заканчивать.

— О чём ты? — Не хочу, но понимаю, что видимо, старик припрятал туз в рукаве.

— Так сложилось Саша, что ради твоей шкуры меня предали все мои дети. Так что проходи в дом. Один. Иначе Лика будет не последней.

— Мне насрать, Шварц! Это твои дети! Мои со мной! — Поворачиваюсь и вижу, как слезы льются из глаз Оксаны.

— Спроси свою Оксаночку, может ей не всё равно. — Отключает звонок и мне приходится ответить на молчаливый вопрос Оксаны.

— У него Паша. Он обещает убить его, если я не зайду в дом.

— Мы не можем его бросить. — Шепчет, вцепившись мне в руки. — Пожалуйста. Если бы не он, мы бы никогда тебя не нашли. Спасите его, я прошу.

А меня ревность жгучая обжигает ядом. Неужели всё-таки любит его. Она словно мысли мои читает. Бросается ко мне, вцепившись пальцами в футболку.

— Я тебя люблю. Всегда любила. Просто мы не можем с ним так поступить. Мы должны. Понимаешь?!

Понимаю, всё понимаю. Только она не знает, что я один туда зайти должен. И не скажу я ей этого.

Как только подходим к двери в дом, захожу первым, отталкиваю

Игоря, и закрыв за собой дверь на замок, погружаюсь в темноту коридора.

- Проходи, не стесняйся, — слышу голос Эдгара.

Захожу в гостиную и понимаю, что кровь в жилах начинает покрываться толстой коркой льда. Паша на коленях посередине комнаты. Руки сведены за голову, к виску приставлен пистолет. А в глазах пустота, полная. И я понимаю его, хоть и частично. Меня предал близкий друг семьи. Его же, собственный отец. И вижу, что ему уже плевать на всё происходящее. Он готов к любому исходу.

— Эдгар. Это твой сын. — Говорю медленно, осторожно, чтобы не вывести его из себя.

— Нет, уже нет. — Вот она точка невозврата. Когда взгляд сквозит безумием. Когда нет там больше ничего человеческого, только инстинкты звериные и ничего больше. Прикидываю в уме расстояние межу нами. Понимаю, что старик не в себе, и физическая форма уже не та. А значит, есть шанс подойти ближе и выбить оружие из рук. Но, сука, этот шанс чертовски мал. И ровно в этот момент Шварц допускает ошибку, отводит руку с пистолетом в сторону, указывая мне на кресло, а молчаливый Паша молниеносно выбивает оружие из рук отца. Тут же бросаюсь на него, повалив на пол, ещё в полёте шарю глазами по полу, в поисках пистолета. Но при падении цепляюсь виском за столик. Чувствую стальную хватку на шее, воздух катастрофически быстро заканчивается. Слышу выстрел, и последнее, что я чувствую, перед тем как вырубиться, острую боль слева. Дальше провал и темнота.

— Александр Владимирович, вы меня слышите? Можете пошевелить рукой? — Голова трещит, голос, говоривший со мной, кажется знакомым. Никак не могу вспомнить откуда. Тело ватное, но, кажется, я всё чувствую. Особенно боль в левом плече. Пытаюсь сфокусировать взгляд на человеке, склонившимся надо мной, но пока плохо получается. Перед глазами всё расплывается. — Александр, сколько пальцев видите?

— Шесть. Но учитывая моё состояние, их нужно разделить на два. То есть три пальца.

— Ну, чувство юмора есть, значит не всё так плохо. — Усмехается врач, нависший надо мной, и начинает принимать более чёткие очертания.

— Странно, до этого не было. — Слышу ухмыляющийся голос Игоря. И этот засранец тут. Что ж произошло то. Ничего не помню. Ещё несколько минут прихожу в себя и начинаю узнавать обстановку и врача.

— И снова здравствуйте, Борис Аркадьевич.

— Здравствуйте. Поменьше бы таких встреч. Но на этот раз залатать вас было проще. Всего лишь ранение в плечо. Ну что ж, пойду. Оставлю вас наедине.

Врач уходит, а я, приподнявшись на кушетке, осматриваю палату.

— Оксана где? — Первый вопрос к Игорю.

— У врача.

— Что с ней? — Подрываюсь, чтобы хотя бы сесть, и тут же сворачивает от резкой боли.

— Успокойся, Сань, просто отправил на обследование. У неё шок. Ты нас всех заставил понервничать. — А смотрит на меня, как на котёнка, что поссал в неположенном месте.

— Не мог я по-другому. Где Шварц? — Игорь не отвечает, лишь демонстративно мотнул головой и поднял взгляд к потолку. Я всё понимаю, остаётся один вопрос.

— Как?

— Паша. Он и тебя зацепил, но по-другому никак было. — Игорь, как всегда, лаконичен.

— Где он сейчас?

— Паша в ментовке. Показания даёт. Судить его, скорее всего, будут. Считают, что он мог обойтись малой кровью. Превысил оборону.

— Блять. — Единственное, что я могу пока сказать. — Что делать будем?

— Шумилов, я не знаю. Он от адвоката отказался сразу же. Ко мне тоже не вышел, от встречи отказался. Надо Оксану к нему отправить. Может, образумит парня.

В этот момент раздался звук открывающейся двери, и уже ничего не было важно в этом мире. Оксана стояла в дверях. Подошла ко мне медленно, а у меня чёртово дежавю. Снова мы в этой больнице, снова она у моей кровати. Только, кажется, целая жизнь пролегла между этими мгновениями. И от одного взгляда понимаю, что хочу её до одури. Не слышал, как Игорь вышел из палаты, только в глаза её смотрел и тонул в них. И не хотелось выныривать. Все мои видения в один миг превратились в реальность. А я не мог от неё оторваться, притянул к себе и со стоном набросился на её рот. Девочка моя. Никому больше не отдам. Никогда.

Спустя три месяца.

Мы сидели в зале суда. Оксана, Андрей, Игорь и я. Каждый из нас дал показания по делу о смерти Эдгара Шварца. Паша всё-таки поговорил тогда с Оксаной и принял нашу помощь. По заверениям адвоката, Пашу должны были признать невиновным, то есть его действия прошли в рамках обороны. Здесь помогли и связи Игоря, и наши показания. А так же видеозаписи с камер наблюдения бункера. Которые отследили не только всё моё пребывание в чёртовой конуре, но и признание Шварца, в тот самый первый день. Ефимцева уже осудили на пожизненное. Так как он был с Эдгаром от начала до конца. Убийство моих родителей и Лики, похищение Оксаны, покушение на неё. В том числе и моё покушение. Шварц избежал своего наказания. По-своему конечно. А мне хотелось убить эту тварь самому. Каждый день его убивать всеми возможными способами. Но Паша сделал это за меня. Смотрю на него, и становится страшно. Каждый из нас потерял многое, но он больше всех. Его мать умерла от инсульта в той же клинике, что работал Борис Аркадьевич. Услышала разговор медсестёр, которые сплетничали о громком скандале в семье Шварц, и не выдержала. Паша даже попрощаться с ней не смог. И сейчас сидит и блуждает по залу абсолютно пустым взглядом. Человек с выпотрошенной душой. Я знаю его боль. Понимаю его, и не знаю, сколько ему потребуется времени, чтобы вернуться к жизни. А может дело не во времени, а в людях. Меня вернула к жизни моя девочка.

Решение судьи нам услышать было не суждено. Обернулся на возглас Оксаны и увидел её перепуганные глаза.

— Саша, кажется, я рожаю.

ЭПИЛОГ

Шумилов.

Сегодня мы окончательно переехали в наш новый дом. И сегодня нашей дочке исполнилось три года. Совсем малышка, но кажется такой большой. И, как и все папы, я уже не могу себе представить, что очень скоро она вырастет и мне придётся вооружиться ружьём. Хотя оно у меня есть. Конечно, события трёхлетней давности стали забываться. Точнее сглаживаться временем. Забыть такое невозможно. Наблюдаю за тем, как Соня крутится вокруг мамы и с ума сводит кучей вопросов на своём корявом детском языке. Оксана терпеливо отвечает на вопросы и позволяет своей маленькой помощнице вносить вклад в праздничное застолье. Ведь как говорит Соня, маме надо помогать, мама и так каждый день братика носит. Не знаю, с чего она вязла, что будет именно братик. Но когда-то и я не ошибся. С самого начала знал, что будет дочка. И только она, и Оксана не дали мне тогда сойти с ума. Только они были такими сильными и ждали, когда вернётся папа, не смотря ни на что. И нашли меня. Мои маленькие воины. Соня очень похожа на маму, как я и хотел. Пшеничные волосы вьются чуть ниже маленьких плечиков и губки бантиком. Только мои глаза. Серые и такие серьёзные, что, кажется, будто на тебя смотрит взрослая женщина. А потом она улыбается задорно, хохочет и просит её защекотать.

Оксана открыла свою компанию по дизайну, и, отвергая всю мою помощь, карабкается вверх сама. Несмотря на то, что фирма ещё совсем маленькая, уже пользуется большим успехом. Всё же у Оксаны оказался талант. Наш дом она создавала сама. Каждую маленькую деталь. И от этого дом наполнен любовью. Ещё никогда и нигде не чувствовал себя так, как здесь. Дома. И даже глядя на то, как моя жена превратилась во взрослую, элегантную женщину, маму, я знаю, что для меня она навсегда останется моей девочкой.

Оксана.

Я помню нашу первую встречу. Ещё никогда я не встречала такого властного мужчину. Глядя на которого понимаешь, что ещё чуть- чуть, и ты уже не отвернешься, он поглотит тебя без остатка. И сейчас, смотрю на то, как этот самый взрослый и властный мужчина превращается в кисель у ног маленькой принцессы. Которая, смело, руководит рассадкой игрушек за праздничным столом. Сегодня у нас праздник в кругу семьи. Нашей маленькой и крепкой семьи. И хоть мы и лишились самых близких в нашей жизни людей, но ещё три года назад поклялись друг другу, что наши дети будут самыми любимыми и самыми нужными. А ещё они никогда не узнают того кошмара, что нам пришлось пережить. И я стараюсь не вспоминать об этом. Только одно до сих пор не даёт отпустить прошлое. Паша. Он так и не смог это пережить. До сих пор. Но я надеюсь, что когда-нибудь он встретить девушку, с которой сможет идти дальше. Три года назад его оправдали. Но, кажется, его тогда не интересовало это всё. Помню наш разговор, когда пришла к нему в СИЗО.

— Мне показали запись из бункера. Это он убил Лику. Он вырастил её, как он мог с нами так поступить, Оксана?! — Он плакал, впервые я видела слёзы мужчины и не испытала к этому отвращения. В какой-то степени я даже гордилась им. Гордилась тем, что он выбрал правильную сторону. Не принял и не смирился, и отправил подонка в ад.

— Всё закончилось, Паш. Мы все должны идти дальше.

— У меня к тебе просьба. У меня в комнате есть шкатулка. Там прядь волос Лики. Найди вещь отца и проведи анализ ДНК. Я не верю, что она не его дочь. Мне это важно.

Взамен он пообещал принять нашу помощь. Тест показал, что Лика дочь Эдгара. Видимо клиника, в которую он обратился, допустила ошибку. Я много раз думала о том, что если бы не это, Лика была бы жива. Но потом вспоминала, как Эдгар угрожал Паше и понимала. Нет, ничего бы не изменилось. Он был чудовищем.

Паша уехал. Никто из нас не знал куда именно, кроме Игоря. Но с него он взял обещание не раскрывать эту тайну. Нам же он обещал вернуться. Когда-нибудь. Когда ему станет легче.

Раздался звонок, и Соня с криком «Клёсный плиехал» потащила Сашу открывать дверь. Букву «р» она пока не начала выговаривать, поэтому Игоря зовёт «клёсный». У нас не было сомнений кого позвать крёстным к нашей малышке. Он так много сделал для нас, и очень любит Соню. А ещё он её балует. Слышу из коридора довольный визг, выглядываю и вижу, как дочка еле тащит мишку в пять раз больше её самой. Как бы мне хотелось, чтобы он был счастлив. Он заслужил.

Игорь.

Шумилов у меня всегда ассоциировался с закоренелым холостяком. Сейчас я ему по-доброму завидовал. Он обрёл семью. Маленький ангелочек по имени Соня, Оксана с уже округлившимся животиком. Они оба это заслужили. Я свою семью потерял. Хотя спустя столько лет я всё чаще стал задумываться, а была ли она вообще? Жена, с которой мы прожили пятнадцать лет как соседи. Сын, которого мало что заботит кроме гаджетов и вечеринок. Мы с ним так и не стали близки. Сейчас они оба живут в Испании. Конечно же, мы видимся, но хочется вот так же спешить домой. Чтоб тебя обхватывали маленькие ручки, как сейчас Соня ведёт меня к столу, предлагая занять почётное место.

— Клёсный, а мы сходим с тобой в цилк в выходные? — Тянет меня за руку маленькая крестница, и требовательно заглядывает в глаза.

— Малыш, мне нужно уехать в другой город, но очень скоро я вернусь, и мы обязательно сходим. — Щёлкаю её пальцем по носику, а девочка обиженно надувает щёчки, ведь уже привыкла, что ни один мужчина не может отказать ей. Саша часто шутит, что будет отстреливать женихов, чтоб не обидели его малышку. А я всерьёз задумываюсь, что это женихов надо будет спасать от этой маленькой хитрюги.

— Проблемы? — Саша садится рядом, а Оксана, отвлекая внимание малышки, зовёт её на помощь, на кухню.

— Ерунда. Иногда бизнес требует личного контроля. Говорят, у меня появился серьёзный конкурент. Часть посетителей клуба переметнулись туда. Еду узнать, что ж у него есть такого, чего нет у меня. Пара дней, не больше. Всё остальное можно решить здесь.

— В прошлый раз ты был там три года назад. Надеюсь, на этот раз всё пройдёт гладко. — Шумилов хмурится, не люблю я его врождённое предчувствие. Каждый раз срабатывает. А я действительно готов уделить поездке максимум пару дней. Не больше.

— Ты семью свою береги, а я уж справлюсь.

— Пашу давно видел? — Шумилову до сих пор сложно справиться со своей ревностью. Хотя я точно знаю, что для него он сделает всё. Паша спас их всех. Если бы не его чувства к Оксане, кто знает, как всё обернулось бы.

— Давно, но как раз собираюсь к нему заехать, по пути к свои делам.

— Так значит он в Сочи?

— Не совсем. — В очередной раз уклоняюсь от ответа, выполняя данное мной обещание. Паша жил в горах. Купил там дом и уехал почти три года назад. Надеялся, что там ему станет легче. Недавно он сказал, что в скором времени вернётся назад. Не знаю, что творится в его голове, но видимо он и правда готов.

Ужин закончился. А дальше аэропорт, самолёт и вот я уже стою на берегу моря. Так много воспоминаний, связанных с этим местом…К чёрту всё. Пара дней и в Москву.

Тогда я ещё не знал, что эти пару дней превратятся в годы. И как много я здесь приобрету и потеряю.