Али Мартинес Самый мрачный рассвет Серия: Самый мрачный рассвет дуэт – 1 (Одни герои)

Внимание!

Текст книги переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Любое коммерческое или иное использование кроме ознакомительного чтения запрещено.

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу запрещено.

Создатели перевода не несут ответственности за распространение его в сети.

♔Переводчик: Саша (пролог-14 глава), Екатерина Д. (с 15 главы)

✎Редакторы: Ирина Д.

✎Обложка: Wolf A.

✎Вычитка: Настёна К.

♛Специально для группы: Золочевская Ирина || Б. Б. Рейд

Пролог.

Шарлотта

Палками и камнями можно поломать мне кости, но слова мне боли никогда не причинят.

Тот, кто придумал эту фразу — лжец. Слова очень часто являются сильным оружием для всех, взывая к самым сильным эмоциям, которые только может испытать человек.

— Вы беременны, — не те слова, которые я хотела услышать, когда начался мой первый учебный год в медицинской школе.

Да, я была очень хорошо знакома, как работает репродуктивная система, но ночное рандеву на стойке с пьяным мужчиной, которого я встретила всего час назад, не должно было закончиться порванным презервативом и беременностью.

— Это мальчик, — сказал доктор, положив мне на грудь окровавленный, прекрасный сверток девять месяцев спустя.

Я была уверена, что тот захлебывающийся звук можно было считать словом, но он изменил всю мою жизнь. Один взгляд в эти серые, рассеянные глаза и я стала не просто женщиной, которою принудили родить ребёнка. Во мне зародился первобытный материнский инстинкт.

Сердце. Душа. Навечно.

— Лукас, — прошептала я, в то время как держала в руках семь фунтов и две унции моего маленького мальчика, которого я всегда буду защищать. Одна мысль въелась в мозг до костей — я сделаю для него всё, что смогу. Но, поскольку я очень много училась за последние годы, то не всё могла держать под контролем.

— Со временем вашему сыну нужна пересадка сердца, — сказал доктор, когда мы в тревожном ожидании сидели в кабинете кардиолога, после долгой ночи, проведённой в реанимации. В этот момент я хотела отдать Лукасу своё, казалось, что после этих слов в груди моё сердце разорвалось пополам. Я хорошо осознавала тот факт, что не каждый ребенок — образец совершенного здоровья. Но он был моим. Он вырос у меня внутри из ничего, превратившись из не более чем зародыша, в невероятный крохотный комочек, который однажды протопчет свой собственный путь через этот сумасшедший мир.

Десять пальчиков на руке. Десять — на ноге. Волосы, как у меня, цвета вороньего крыла. Подбородок с ямочкой, как у отца. Этот ребёнок превратился из ничего, чего я никогда не хотела, в самое важное и необходимое для меня. Я отказывалась принять факт, что он болен.

После того как доктор ушёл, Брэди уставился на меня через всю комнату, наш сын был прижат к его груди, и набросился на меня вопросами.

— Они смогут спасти его, правильно?

Мой ответ был резким и шёл из глубины души.

— Нет.

Я знала слишком много о диагнозе Лукаса, чтобы поверить в то, что кто-то сможет его спасти. Однажды, возможно, до того как ему исполнится восемнадцать, его хрупкое сердечко остановится, и я буду беспомощно наблюдать, как единственный смысл моей жизни борется, чтобы выжить. Его добавят в регистр, длиною в мили доноров, и начнутся наши мучения, изнуряющие психику, по ожиданию, когда кто-то умрёт, чтобы наш ребёнок имел возможность жить.

Знание не обладало в данной ситуации силой. Я бы отдала всё на свете, чтобы не знать, что означают слова доктора, сказанные нам.

Сотни людей в регистре доноров умрут прежде, чем показатели моего сына с кем-либо совпадут. Это не говоря уже о тех, кто умирает на операционных столах, или тех, у кого началось отторжение пересаженного органа и в течение часа после пересадки умрёт. В медицинской школе мы гордились статистикой людей, которых мы спасли. Но это мой сын. У него была только одна жизнь. Я не могла рисковать, чтобы он упустил её.

Я не могла потерять и его.

Несмотря на опустошение, я пытаюсь быть счастливой. Я фальшиво улыбаюсь, притворяясь, когда получаю слова ободрения от наших друзей и членов семьи, и мне даже удалось сказать несколько ободряющих слов, чтобы поддержать Брэди. В ответ он ничего не сказал. У нас были не те отношения. Оказывается у нас мало общего, когда мы полностью одеты. Однако после рождения Лукаса мы стали друг другу чем-то большим, чем просто друзьями. А из-за того, что большую часть времени мы проводим в и за пределами больницы рука об руку, наша связь становится всё сильнее.

До тех пор, спустя шесть месяцев, пока одно невинное слово не разрушило нас всех.

Палками и камнями можно поломать мне кости, но слова мне боли никогда не причинят.

Вранье.

Мы не чувствуем слоги и буквы, но они всё равно могут уничтожить всю нашу жизнь быстрей, чем пуля, вылетевшая из пистолета.

Одно слово.

Этого было достаточно, чтобы затмить солнце на моём небе.

— Шшш, — прохрипела я, хватаясь за ручку коляски, чтобы поймать соску, повисшую на атласной голубой ленте с монограммой моего сына, и вложить её обратно в его ротик.

У него всю ночь было хорошее настроение. Кажется, что в шестимесячном возрасте это было невозможно. Я не могла бы себе представить наисладчайшей пытки набега на молочку с девизом все-это-ты-можешь-съесть и группы людей, которые поддерживают подобные капризы — включая те капризы, которые состояли не более чем из отрыжки или мочеиспускания на вышеупомянутых людей.

Это было первое утро осени, но жаркое атлантическое лето ещё витало в воздухе. Между консультациями и несуществующим режимом сна Лукаса я едва оставалась в сознании.

Мой мальчик любил проводить время на улице, а мне нравилось, что он становился сонным, независимо от того, как сильно он с ним боролся. Поэтому надеясь, что мы оба сможем вздремнуть сегодня утром, я пристегнула его к непозволительно дорогой коляске, которую мама Брэди купила в день рождения малыша, и отправилась вместе с ним гулять по местному парку.

Необычная детская площадка, расположенная менее чем в полумили от нашего дома, была одной из моих любимых мест в мире, может быть, поэтому я останавливалась здесь на пятнадцать минут после школы каждый день. Я наслаждалась игрой детей, воображая, как это было бы, когда Лукас достигнет их возраста. Изображения его, перепрыгивающего через ограждения, как обезьянка, спасаясь от орды хихикающих девчонок, промелькнули в моём сознании, вызывая на лице улыбку. Будет ли он таким же общительным, как я? Тихим и сдержанным как Брэди? Или больным, застрявшим в больнице, ожидающим своё сердце, которое так никогда и не придёт? Мысли вылетели из моей головы, когда я услышала отчаянный крик женщины, заставивший меня застыть.

— Помогите!

Одно слово.

Я нажала на тормоз коляски и повернула лицо к звуку, в горле образовался ком, когда она подняла с земли малыша. Взрыв адреналина прошёл сквозь меня, и, следуя инстинкту, я бросилась на несколько ярдов к ней.

— Он не дышит! — закричала женщина, в ужасе передавая мне в открытые руки безжизненного малыша.

— Звоните 911, — приказала я. Мой пульс ускорился, когда я положила маленькое тело на столик для пикника, годы обучения смешались в моей голове в беспорядочную массу. — Что произошло? — спросила я, опрокинув его голову назад, чтобы проверить дыхательные пути и открыть их, но малыш так и не задышал.

— Я… я не знаю, — пробормотала она. — Он просто упал… О, Боже! Он не дышит!

—Успокойтесь, — рявкнула я. Хотя и не была уверена кому конкретно это говорила. Это была моя первая чрезвычайная ситуация, и хоть я была намного лучше всех, кто сейчас был в парке, но если бы я оказалась в такой ситуации, то хотела бы получить более квалифицированную помощь, чтобы помочь Лукасу.

Но, поскольку нас окружила группа мамочек, ни одна из которых не подошла и не предложила руку помощи, я — это всё, что было у неё сейчас. Итак, с бьющимся где-то в горле сердцем я взялась за работу, молясь, чтобы этого было достаточно.

После нескольких минут из посиневших губ мальчика вылетел слабый стон.

Звук рыданий от облегчения его матери стал звуком, который я никогда не забуду. Глубоко внутри, как будто зародившийся в её душе, выскользнул из её рта.

— О боже! — закричала она, её руки дрожали, когда она наклонилась над дрожащим телом, чтобы прижать лицо мальчика к своей шее.

Когда его крики стали громче, я медленно отодвинулась, чтобы дать ему немного пространства. Я не могла оторвать глаз от чуда, которое произошло с этим ребёнком, минуту назад лежавшего бездыханным телом. Теперь же он цеплялся за шею своей матери.

С дрожащим подбородком и слезами, застывшими в уголках глаз я улыбнулась самой себе. Я боролась. Балансировать между строгими мерами в мед. школе и неуверенностью в себе, в качестве матери-одиночки, было достаточно сложно, но сочетать двенадцатичасовые дни, только чтобы вернуться домой, с шестичасовой учёбой — было слишком, я сгорала. Я дошла до того, что размышляла о тех годах, когда Лукас будет уже старше, чем сейчас.

Когда появились парамедики, я была счастлива обладать теми знаниями, которые помогли мне подарить маленькому мальчику еще один шанс жить. В этот момент все причины, по которым я хотела стать доктором, заполнили меня.

Однажды, Пабло Пикассо сказал: «Смысл жизни — найти свой подарок. Цель жизни — отдать его».

Я знала об этом с нежного семилетнего возраста, когда соседка ободрала кожу с колена, и я наложила шину, прежде чем её мама догадалась, что медицина и была моим подарком, даром.

Пришло время мне применить этот дар, чтобы помочь другим нуждающимся.

— Спасибо, — воскликнула мне измученная мама, полная решимости подбодрить меня, когда я отступила назад.

Я просто кивнула и приложила руку к бешено бьющемуся сердцу, чувствуя, что это я должна была поблагодарить её.

Когда я потеряла женщину из виду за спинами парамедиков и любопытной толпы, то повернулась на пятках и направилась к коляске с Лукасом.

Теперь осталось только дойти до поскрипывающей вещицы меньше, чем за секунду.

Его там не было.

Я осмотрелась вокруг, предполагая, что вовремя хаоса слегка сбилось чувство пространства. Но через несколько минут что-то ударило меня. Всё было неправильно.

Ужасно, земля разверзлась подо мной.

— Лукас, — позвала я, как будто шестимесячный малыш смог ответить мне.

Он не смог.

На самом деле никто не смог.

Волосы на затылке встали дыбом, а частота пульса взлетела. Мир, казалось, вращался вокруг меня в замедленном режиме, пока я осматривалась вокруг. Мой разум взорвался от возможностей того, где бы он мог. Но даже в этот момент ужаса я осознавала, что абсолютно точно оставила его здесь, благополучно пристегнув, в несколько ярдов.

— Лукас! — закричала я, беспокойство развило обороты до неизмеримых высот.

Хаотично передвигаясь, я побежала к уже рассеивающейся толпе.

Я поймала руку женщины, прежде чем она успела пройти мимо меня:

— Вы видели моего сына?

Её глаза расширились от испуга, но она покачала головой.

Я схватила другую женщину:

— Вы видели моего сына?

Она тоже покачала головой, поэтому я продолжала двигаться, хватая людей и умоляя их, наконец-то кивнуть.

— Зелёная коляска от Navy Trim?

Ещё одно покачивание головой.

Моё зрение расфокусировалось, горло горело, но я никогда не остановлюсь.

Он был здесь. Где-то. Он должен быть.

Моё сердце билось о рёбра, когда меня накрыла ещё одна волна адреналина — и я боялась, что это всё было реально — уничтожая моё тело.

— Лукас! — закричала я.

Мои мысли спутались, и я потеряла всякое чувство разумности. Я помчалась к первой же увиденной мной коляске. Она была розовой в белый горошек, но он мог быть внутри.

— Эй! — возмутилась женщина, когда я приподняла одеяльце над её ребенком.

Её ребенок. Не мой.

— Лукас!

Желчь грозила сжечь моё горло. С каждой проходящей секундой мой ужас усиливался. Я зарылась рукой в волосы, когда парализующая беспомощность когтями впилась в меня, угрожая поставить на колени. Я заставила себя удержаться на ногах.

Ради него я сделаю все.

— Лукас! — захлебнулась я криком в последний раз, волна дрожи прошла сквозь меня.

Одно слово.

Я помогла ей. Той женщине.

Когда она была в отчаянии и рисковала потерять своего сына, я отдала его ей.

Кто-то сможет помочь мне.

Они должны.

— Помогите! — закричала я из последних сил.

Одно слово.

А потом весь мой мир потемнел.

Глава первая.

Портер

— Папочка?

«Да», — подумал я, но слишком сладко спал, чтобы эти слова смогли вырваться наружу. Прошло несколько недель, пока я не получил настоящий отдых. Мотаясь между работой и детьми, я находился на грани истощения.

— Папочка?

Я здесь, малыш.

— Папочка! — закричала она.

Я вскочил с кровати, пошатываясь и оглядывая комнату.

Она стояла в дверном проеме, её длинные каштановые волосы были спутаны, а глупая ночная сорочка «Hello Kitty», которую она надевала, настояв на том, чтобы спать в ней каждый день на прошлой неделе, волочилась по полу.

— Что случилось, Ханна? — спросил я, тыльной стороной ладони стирая остатки сна из глаз.

— Трэвис не может дышать.

Три слова, порождающие мои кошмары, преследующие мои сны и живущие со мной в реальности.

Отбросив одеяло назад, я вылетел из кровати. Мои босые ноги стучали о пол, когда я бежал по коридору в сторону его спальни.

Ханна начала спать с ним несколько недель назад. Её старший брат реагировал на это так, будто это было сродни жестокой и необычной форме пыток, но втайне я думал, что ему это нравилось.

И хотя ей было три с половиной, мне было комфортнее чувствовать себя в этом мире, зная, что с ним кто-то был в ночное время суток.

Широко распахнув дверь, осторожно, чтобы не порвать плакат Minecraft, который мы повесили чуть раньше сегодня, я поспешил к его кровати, чтобы обнаружить, что она пуста.

— Трэв? — позвал я.

Мне ответила Ханна.

— Он в ванной.

Я ударился о коробку с лего и открыл нижний ящик тумбочки, чтобы достать ингалятор. Неожиданно, груда пустых бутылок из-под Gatorade упала с кровати.

Когда я выбежал из комнаты, меня пронзила гордость. Это мой мальчик. Чёрт возьми, больным застрял в постели всю прошлую неделю, но каким-то образом, найдя в себе силы, смастерил ловушки в своей комнате.

— Эй, — прошептал я, когда повернул за угол в ванную комнату.

Тугой комок образовался в животе. Его тоненькое тело сидело на краю ванны, его плечи сгорбились, а локтями он упирался в бёдра. Пот залил его бледное тело. Глубокие, тяжелые вдохи, не доходящие до лёгких, с каждым разом выгибали его спину назад.

— Пожалуйста… нет, — вздохнул он.

Я знал, о чём он просил, но я не мог обещать ему этого.

— Шшш, я понял.

Я погладил его тёмные коротко стриженые волосы и сделал всё возможное, чтобы замаскировать своё беспокойство. Я всегда так делал, когда ехал на работу, сажая его в машину.

Всю неделю он был на антибиотиках, но инфекция так и не покидала его лёгкие. Месяцы назад ингалятор Трэвиса был не более чем дорогой картонной упаковкой, собирающей пыль. Но за последние несколько недель всё стало так плохо, что пришлось купить запасной, чтобы держать его в своей комнате.

Я думал, что это плохо, когда и дня не проходило без этого дыхательного аппарата, но теперь нам нужно было три.

Моему сыну было одиннадцать. Он должен был играть в футбол и быть маленьким шалуном, поддразнивая девочек, которые ему нравились, а не просыпаться в три часа ночи, борясь за выживание. С каждым днём, когда он всё больше и больше погружался в это, я испытывал страх, что однажды потеряю его.

Его лёгкие завибрировали, когда он с силой втянул в себя воздух так, что хрипы были слышны по всему дому.

Знакомое шипение заполнило комнату, когда активировался ингалятор.

— Успокойся и постарайся дышать, — прошептал я, моё сердце разрывалось, когда я просунул палочку между его сжатых губ, его бледная и трясущаяся рука поднялась, чтобы удержать её на месте.

Иисус. Это было плохо.

Я опустился на холодную плитку у ног сына, моё сердце билось где-то на уровне горла, и я обхватил его бедро рукой. Мой мальчик был бойцом, поэтому я не был уверен, что своим присутствием чем-то помогал ему, но наша связь творила чудеса.

Мы начали дышать вместе, и через несколько минут я почувствовал головокружение. Я не мог представить, как он мог до сих пор оставаться в вертикальном положении.

Пожалуйста, Боже. Сколько раз за последние три года я торговался с Богом о здоровье Трэвиса, наверное, я уже должен был стать священником.

Тиски сдавили мою грудь. Ингалятор не помогал. По крайней мере, не так быстро действовал.

Волна страха нахлынула в животе. Он будет ненавидеть меня. Но я его родитель; это моя работа принимать трудные решения — даже если они уничтожат меня. Его боль и борьба бежали по моим венам тоже. Это была не только его битва. Это влияло на нас всех. Если с ним что-то случится, мне придётся всю жизнь нести эту дыру в сердце.

Я обещал ему, что буду о нём заботиться. Я не обещал ему, что буду его другом, пока у меня есть подобные обязанности.

— Ханна, не могла бы ты взять папин сотовый?

— Нет! — подавился Трэвис.

Я закрыл глаза и прислонил голову к его плечу.

— Приятель, мне жаль.

— Я… не … поеду, — прохрипел он.

Я с трудом сглотнул, чтобы подавить эмоции. Я должен быть сильным за всех нас — независимо от того, что сердце разрывалось на части.

Я не смогу снова пережить это.

Но я должен пройти через это снова.

— Ты должен, Трэв.

Сын вскочил на слабые ноги, но его чувство равновесия было нарушено, и он, споткнувшись, начал падать вперёд.

Поднявшись, я поймал его за талию, прежде чем он проломил бы себе череп из-за суеты. Ингалятор с грохотом упал на пол, хрипы усилились, когда Трэвис начал бороться со мной.

Его движения были вялыми, руки медленными, но всё равно каждый удар убивал меня, возможно, он бы смог стать чемпионом по боксу. Бог знал, что я смог бы отправить его в нокаут, успокоив его тем самым.

— Извини, — пробормотал я, потянув его к себе на грудь.

— Я ненавижу тебя, — воскликнул он, отказываясь сдаваться.

Это не так. Трэвис любил меня. Я знал, что это было такой же правдой, как небо являлось синим. Но если ему нужен был выход для его гнева, то я был бы весь в его распоряжении дни напролёт.

Я мягко сжал его.

— Прости меня.

Он не обнял меня в ответ, но мне это и не было нужно. Я просто хотел, чтобы он продолжал дышать.

Когда Ханна появилась с моим телефоном, я направил Трэвиса, чтобы усадить его на бок.

Как я и ожидал, он плакал. Я не мог винить его. Я тоже, чёрт возьми, хотел кричать.

Это было несправедливо. Ничего из этого.

Подняв телефон к уху, я нажал «звонок». Когда послышались гудки, я наклонился и подхватил ингалятор, чтобы передать его моему сыну.

— Закончи его, а потом мы поедем в больницу.

Он уставился на меня, испепеляя взглядом, но он был слишком слаб, чтобы иметь возможность вырвать телефон из моей руки.

Сонное «Хэлло?» раздалось из телефона.

— Мама. Эй, ты можешь встретить нас в больнице, чтобы забрать Ханну?

Её кровать заскрипела, видимо, она начала выбираться из неё.

— Насколько плохо?

Я взглянул на Трэвиса, наблюдая, как его покачивает при каждом вдохе. Он не посмотрел на меня в ответ, но он слушал.

— Ханна, будь со своим братом, — приказал я, выходя из ванной.

Я не отвечал на вопрос матери, пока не оказался в своей комнате. Я прошёл прямо к своему шкафу, переоделся в джинсы и рубашку, а потом скользнул в кроссовки.

— Очень плохо.

— О Боже, — прошептала она. — Да. Хорошо. Я в пути. Поторопись, но веди машину осторожно.

Затем я подошёл к комоду, чтобы забрать оттуда кошелёк и ключи. Закрыв глаза, я ущипнул себя за кончик носа.

— Да. И тебе того же.

С глубоким вдохом, который, как я надеялся, поможет облегчить мою боль, не оставляющей меня долгое время, я открыл глаза.

На меня смотрела Кэтрин.

Я не был уверен, почему я оставил её фото на комоде. Я говорил себе, что это для детей. Таким образом, они чувствовали, что она по-прежнему является частью их жизни, несмотря на то, что нас теперь осталось только трое.

Я поднял фотографию. Она улыбалась на камеру, её карие глаза блестели от не нашедших выхода эмоций, Трэвис, завёрнутый в пеленальное одеяльце всего лишь несколько часов назад, спрятался в её руках. Я провёл пальцами по его тёмным непослушным волосам, как будто расчёсывая их, но мой взгляд не отрывался от его матери. Прошло всего три года с её смерти, но многое изменилось.

Она бы знала, что делать с Трэвисом. Как исцелить его. Может не физически, хотя бы эмоционально. Я вспомнил тот первый раз. Я мчался к дому, как безумный, вызывая 911, пока она спокойно сидела рядом с ним, потирая спину и нашёптывая успокаивающие слова. Агония была внутри неё, но она держала себя в руках ради него, умение, которому я учился более трёх лет. Она всегда была хороша в том, чтобы читать настроение сына и оптимизировать вместе с ним дозу медикаментов. Если он в чём-то нуждался, она инстинктивно это знала. Я часто думал, что одной из самых красивых вещей, когда-либо виденных мной, было наблюдение за этими двумя.

Она не заикалась. Или колебалась. Она была как кремень.

Я не был похож на Кэтрин.

Я был слабым.

И измученным.

И таким, чёрт возьми, испуганным.

Но даже если бы это уничтожило меня, я всё равно был бы с ним. Это одна из вещей, которая никогда не изменится.

Итак, нет. Я совсем не был похож на Кэтрин.

Когда я услышал, как снова заработал ингалятор, то поставил фотографию обратно на комод и уставился прямо в глаза моей жены, прошептав:

— Я так сильно, черт возьми, тебя ненавижу.

Глава вторая.

Шарлотта

— Я отправлю её сразу же, мистер Кларк, — сказала я, отступая от двери, растягивая губы от широкой улыбки.

Это было неправдой: и обещание, и улыбка. Я была измотана. Я находилась в больнице уже около двадцати четыёх часов, а сон, растянувшись на двух стульях на колесиках, был таким же спокойным, как в моих несуществующих мечтах.

— Привет, Дениз, — ответила я, проходя мимо стойки с медсёстрами, мои уставшие ноги гудели с каждым шагом. — Мистеру Кларку нужна помощь в ванной.

Она хмуро уставилась на экран компьютера.

— Ты, чёрт возьми, сошла с ума.

Я заставила себя улыбнуться, положив свою папку-планшет на стол, и плюхнулась в кресло рядом с ней. Зевая, я стянула свои растрёпанные волосы в конский хвост.

Мне нужно было постричься. Ах, нет. Больше мне нужен был душ, массаж, еда, которая не была приготовлена в микроволновке, отгул длиной в неделю, чтобы распрощаться со своими синяками под глазами, а потом уже стрижка.

Но с моим графиком увидеть единорога было более вероятно.

— Извини, — пробормотала я, снова зевнув. Она так сильно закатила глаза, что её зрачки полностью исчезли за веками. — Если я вернусь в палату этого мужчины, то придётся наложить ему на руку хирургическую повязку. — Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Я понимаю ту ситуацию, когда старички со слабоумием поступают к нам. Они не могут помочь себе сами. Но этому мужчине — сорок, и его единственной болезнью является астма, вызванная из-за того, что он скурил две пачки в один день. Вроде бы, до этих пор лёгкие никак не влияли на умственные способности.

Она застыла и повернулась обратно к компьютеру, бормоча:

— Если он снова позволит себе схватить меня за задницу, то заработает сотрясение.

Звучало как шутка, поэтому я позволила себе усмехнуться, надеясь такую же ответную реакцию.

Рассуждая, я взглянула на часы.

Час.

Минутная стрелка, наконец, достигла нужного места.

Когда я получила звонок, что мистера Кларка нужно осмотреть, то большая часть меня надеялась, что я не ввязалась во что-то и не потеряю попусту время.

Но, несмотря на все мои отчаянные попытки, забыть этот день я никогда не смогу.

Ничего не осталось, чтобы отпраздновать, этот день послужил ещё одним напоминанием о том, что я пережила ещё один год в темноте, которую он оставил после себя.

— Слушай… я, эм, — остановилась я. — Мне нужно идти. Не могла бы ты убедиться, что кто-нибудь будет при нём, чтобы помочь?

Эффектно вздохнув, она схватилась за сердце:

— О, Боже, неужели это конец света? — Дениз оглядела сестринский пост, чтобы спросить каждого и никого: — Неужели, доктор Миллс, вы сказали, что вам нужно идти? Я в восторге. — Подняв руки к небу, она пропела: — Хвала Господу, не зря я ему молилась!

— Ха-ха, — невозмутимым тоном ответила я.

Хорошо. Можно утверждать, что работаю я много. Так, что в больнице насчёт меня сформировалась дежурная шутка: «я — вампир, поэтому мне не нужно спать, чтобы выжить». На мой последний день рождения персонал скинулся и купил мне вырезанную из картона фигуру Йена Сомерхолдера в полный рост. Вероятно, он сыграл вампира в каком-то телешоу или что-то вроде этого. Но, учитывая, что у меня не было телевизора, я не поняла юмора.

В то время как дни проходили за заботами о пациентах, в офисе на другом конце города, ночи я очень часто проводила в больнице. Я была одной из нескольких пульмонологов, которые появлялись на рабочем месте в любое время, когда были нужны пациентам. Дело не в том, что я не доверяла врачам со стороны, не совсем. Они были квалифицированными. (Ну, кроме Блайтона. Я не позволила бы этому идиоту лечить даже свою золотую рыбку. Которой, кстати, у меня и не было). Мои пациенты зависят от меня, и моё душевное спокойствие пришло с осознанием того, что они получат самую лучшую помощь, которую я могла бы им предложить. Если это значит, что я должна быть доступна двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, что ж, пусть будет так. Кроме того, в моей жизни всё равно не было ничего интересного.

Самой потрясающей вещью, которая произошла в прошлом году со мной, не связанная с медициной, было свидание вслепую с сыном парикмахера моей лучшей подруги, которая уломала меня на эту авантюру. Его звали Хэл, по профессии он бухгалтер. Несексуальный ботаник. Я говорю о лысом, скучном компьютерном гении. Тайком я прокралась из туалетной комнаты через столовую. В следующий понедельник Рите нужно будет подкрасить корни, к счастью, я не та, кто займётся этим, так как Рите не понравилось то, что я сделала с ней в прошлый раз, и она решила найти кого-нибудь другого.

Я взглянула на часы.

Пятьдесят девять минут.

После размышлений — походить ли мне около инфекционной лаборатории туда-сюда, чтобы понять, смогу ли я поймать страшную, но излечимую болезнь, я, наконец, сдалась и вскочила на ноги. Не было никакого обратного пути. И чем раньше я там появлюсь, тем скорее я смогу уйти и оставить этот день позади себя ещё на один год.

— Увидимся завтра, Дениз.

Краем глаза я увидела, как она сделала мне знак, а затем послышался её крик:

— Хорошего вечера, доктор Миллс!

Пока я ждала лифт, нервы и страх грозили захлестнуть меня.

Я смогу сделать это. Мне это было не впервой. Просто нужно вынуть голову из песка. Натянуть улыбку. Несколько раз кого-нибудь обнять. А потом к чёртовой матери убраться оттуда.

О, и ещё раз не сжечь себя дотла. Слишком просто. Застонав, я нажала на кнопку «автостоянка».

— Шарлотта, подожди! — закричал Грег, пытаясь проскользнуть внутрь ко мне. Он уже успел просунуть верхнюю часть своего тела, как двери закрылись. — Дерьмо! — воскликнул он, когда у лифта включился режим «аккордеона» — он непрерывно открывал и закрывал двери, зажимая его.

Я могла бы помочь ему, нажав на кнопку «Открыть двери», но я этого не сделала. Это было самое лучшее представление за весь этот день. Скрестив руки на груди, я пыталась всячески скрыть усмешку, пока он продолжал бороться с лифтом.

— Что за чёрт? — прорычал он.

Дверцы, наконец-то, сдались, и его тощее тело ввалилось внутрь, стукнувшись о стену.

Я задохнулась от смеха и едва успела перевести дыхание:

— Ты в порядке?

— Ты серьёзно? — он поправил воротнички на своём белом халате.

— Ты… э, — я прочистила горло, попытавшись остаться серьёзной, и продолжила: — может ты хотел о чём-то мне сообщить, я обязательно это учту. Какое-то нарушение техники безопасности.

Его глаза сузились, а моя улыбка стала ещё шире.

Ничто так не приносило мне удовольствие, как бесить Грега Лафлина. Это не всегда было так. Грег и я были близки ещё со времен медицинской школы. Он был умён, привлекателен и, в некотором смысле, даже забавен. Если бы я тогда интересовалась мужчинами, то я бы рассматривала его в качестве моего спутника на свидание. К счастью, это «счастье» пролетело мимо меня.

Он женился на нашей общей подруге, теперь офис-менеджере Рите, пока мы оба грызли гранит науки в нашем корпусе. Оба — Грег и я — специализировались на пульмонологии, и как только мы получили возможность — даже ёжику понятно, что мы её не упустили — поэтому вместе занялись частной практикой. Он был хорошим доктором, правда, муж из него вышел никудышный.

Меньше чем через неделю я узнала, что он спит со старшей медсестрой. Кто говорит тут о неловкости. Сердце Риты было разбито, медсестра уволилась, а моим единственным решением отомстить ему — дверцы неисправного туда-сюда открывающегося лифта.

— Рад, что тебе понравилось, — буркнул он, приглаживая пальцами свои тонкие коричневого оттенка волосы.

— О, это действительно так, — улыбнулась я.

— Я писал тебе весь день.

— Знаю. А я весь день тебя игнорирую.

Его губы скривились от сомнения.

— Ты не можешь игнорировать меня.

— Эм… Я почти уверена, что могу. Помнишь, я делала это почти весь день?

Лифт доехал до нужного мне места, и я вышла на автостоянку — неудивительно, что он пошёл следом.

— Это из-за Риты? — недоверчиво спросил он. — До сих пор?

Я остановилась и медленно повернулась к нему.

– А… ты обманул мою лучшую подругу. Переспав с медсестрой. Я почти уверена, что у подобного поступка нет срока давности. — Я ткнула пальцем в его сторону. — Особенно, учитывая, что прошла всего неделя.

Он откинул голову назад.

— Боже, у тебя сегодня плохое настроение.

Я отвернулась и крикнула через плечо:

— Привыкай! — мой голос эхом отразился от бетонных колонн.

— Я просто хотел убедиться, что ты будешь на Флинг в эти выходные.

Я резко затормозила и развернулась:

— Что?

— Флинг, — прояснил он, правда, мне это ничего не дало.

— Да. Я поняла, что ты сказал. Но что ты имеешь в виду, когда говоришь про эти выходные?

Каждый чёртов год Рита и Грег настаивают, чтобы все пациенты и их семьи провели выходные на «Весеннем празднике». Это был красивый жест, но Рита всё перевернула с ног на голову. Разукрашивание лиц, батуты, карнавальные игры.

Это означало: детей. Детей. Детей.

Это означало: избегать всего этого любой ценой.

— Я… я думала, что он был в конце месяца? — я помнила это, потому что специально взяла четырехдневный отпуск, только чтобы не участвовать во всем этом.

— Нет. Мы решили его отложить, после того, как было переоборудовано место встречи на тех выходных. Последнее что я слышал — Рита пыталась найти нового поставщика по общественному питанию, но у нас хотя бы появилось новое место для празднества.

Я моргнула, делая всё возможное, чтобы не дать моей тревоги вырваться наружу, которая так и бурлила во мне, делая выражение лица как можно безразличнее.

— Я не смогу.

— О, да ладно, Чэр. Мы потребовали, чтобы пришел весь персонал. Ты не можешь пропустить это событие. Тебя итак уже называют Снежной королевой.

Я застыла, не в силах пошевелиться, челюсть отвисла:

— Они называют меня Снежной королевой?

Он перекатился с носков на пятки, почесав затылок:

— На самом деле, хуже, но прозвище Снежная королева было единственным, которое не я тебе дал.

— Что за чёрт, Грег!

— Расслабься. Это всего лишь дружеские подколки внутри коллектива.

Я уставилась на него:

— Я их босс.

— Точно. Поэтому тебе и нужно быть на Флинг. — Высокомерная улыбка растянулась от одного уголка губ к другому. — Слушай, приди ненадолго. Подумай над костюмом. Побудь милой с пациентами и персоналом. И, если так случится, что твоё не ледяное, а горячее и любящее сердце растопится, я буду очень признателен, если ты поговоришь с Ритой, чтобы она позволила мне вернуться обратно.

Мои глаза расширились:

— Ты шутишь? Я отправила ей письмо с пошаговой инструкцией, как кастрировать тебя прошлой ночью.

Он усмехнулся:

— Ты забыла, что я присутствовал и засвидетельствовал твое хирургическое вмешательство. С той инструкцией, что ты прислала, самое плохое, что она могла сделать — это чисто меня выбрить, — говорил он, не отрывая взгляда от застежки-молнии.

Я подняла руку, чтобы прервать его:

— Знаешь что? Я сыта по горло беседами о твоих гениталиях. И хочу убраться отсюда куда-нибудь подальше.

Он скептически выгнул бровь:

— Куда, чёрт возьми, ты направляешься? Я не думал, что у тебя есть пациенты по средам.

— Ты знаешь, у меня есть жизнь и за пределами работы.

— Пф… уверена? — оскалился он, засунув руки в карманы пальто. – Ты, правда, серьёзно. Куда направляешься?

Даже если я и была зла на Грега за то, что он похотливый кусок дерьма, который причинил боль моей подруге и стоил мне хорошей медсестры с немного сомнительными ценностями, он всё ещё оставался моим другом. И будучи Снежной королевой из Северного отделения Пульмонологии у меня их было немного.

Поэтому я решила ответить честно.

— Седьмое марта, — прошептала я.

— Седьмое мар… — он резко остановился, прежде чем в его глазах блеснуло понимание. — О, Боже, Шарлотта. Извини меня. — Его лицо смягчилось, и он сделал шаг ко мне навстречу, сочувствие исходило от каждой части его тела. — Мне действительно ж…

— Всё в порядке, — прервала я его. Но, похоже, что это была очередная ложь. Ничего не было в порядке седьмого марта. — Мне нужно идти, иначе я опоздаю.

Сконфузившись, он кивнул:

— Хорошо. Да. Иди. Убирайся отсюда.

Я застыла, слушая удары своего сердца и ожидая скорейшего землетрясения, чтобы провалиться сквозь землю. Или может обрушение грунта, которое поглотит гараж. Но когда ничего из этого не произошло, я заставила себя пройти к машине.

А затем, с неумолкающей болью в груди, я отправилась в свой персональный ад.

Глава третья.

Портер

— Нет. Подождите… я просто… — с всё ещё прижатым к уху телефоном, я наклонил голову. — Да, я буду держаться.

Боже… когда-нибудь этот день закончится?

После того как я провёл бессонную ночь с Трэвисом в больнице, я вышел на улицу и обнаружил проколотую шину, из-за чего я и обратился в такое позднее время к городскому инспектору. А потом он обнаружил четыре нарушения, но мой заказчик заявил, что в этом нет его вины. Это займёт, по меньшей мере, неделю, чтобы всё восстановить, включая замену одного, если не обоих, кондиционеров.

Больше времени. Больше денег. С такой-то скоростью — будет чудо, если мы вовремя откроемся.

Прошло уже три года с тех пор, как мы вместе с братом организовали бизнес, но за это время я абсолютно забыл, какой это кошмар — открытие нового ресторана. Хотя, возможно, так было из-за охватившего меня в то время отчаяния, от которого я старался отвлечься. Тогда я старался окунуться практически во все аспекты жизни. Я ушёл от того, чтобы быть инвестиционным банкиром-трудоголиком, и стал отцом-одиночкой буквально за две ночи. Ханне в то время было всего лишь шесть месяцев, а Трэвису восемь лет. Наблюдать за тем, как рушится от горя мир моего сына, было выше моих сил. В последующие недели он становился злее и набрасывался на всех и все, до чего мог дотянуться. Первым и единственным — я. Я не мог винить его за это; я также чертовски злился на вселенную, как и он.

Но он заставил меня признать, что что-то может измениться. Я не мог больше работать, наматывая шестьдесят часов в неделю и используя нянь и сиделок, чтобы справиться с теми последствиями, которые навлекла после себя Кэтрин.

Чтобы мы исцелились, мы должны сделать это вместе.

Я был всем, что у них осталось.

Они были всем, что осталось у меня.

Итак, они и их гнев, разъедающий как кислота и заставляющий держаться меня подальше.

Я стал оболочкой от того улыбающегося мужчины, умеющего естественно смеяться, потому что всё, что было смешно, имело для него значение.

Это всё умерло вместе с Кэтрин.

Она разрушила меня.

И хуже того — она также разрушила и наших детей.

Боль, которую я ощутил в тот день, когда мой сын смотрел на меня во время похорон матери и его вопрос: «кто теперь будет заботиться обо мне?» — расколол меня на части.

Ненависть и отчаяние слились в одно целое, погружая меня в темноту. Я потерял работу после того как устроил драку со своим боссом, когда он осмелился заикнуться, что мне нужно отдохнуть пару дней. А что касается меня вместе с детьми, то здесь мои чувства отключались.

После Кэтрин мир перестал быть прекрасным местом. Он был больным и испорченным, с каждым днём высасывающий из меня жизнь.

Несмотря на то, как я чувствовал себя первые несколько месяцев, я не боролся в одиночку. У меня удивительная семья, которая окружила меня и детей.

В Таннере было много всего намешено: надменность, неприятие, безответственность.

Но он всё также оставался моим младшим братом.

Как всемирно-известный шеф-повар со своим собственным тв-шоу «The Food Channel», он был таким занятым, что я даже себе и не представлял этого. Но когда я сдался на милость Вселенной, он прошёл этот тяжелый путь вместе со мной.

Он предположил мне сотрудничать с ним в открытии нового ресторана. Будучи главным в коммерческой стороне в его бизнесе, я мог позволить себе гибкий график работы и, при необходимости, разрешалось брать детей с собой на работу.

Так как это предложение было очень заманчивым, то я рассмеялся над ним. Я едва мог приготовить яичницу. Что, чёрт возьми, я знаю об открытии ресторана? Но он заверил меня, что знает, что делать.

Это была огромная грёбаная ложь.

Он сильно недооценил все то, что могло бы произойти вне кухни.

Платёжная ведомость? Персонал? Маркетинг? Обслуживание клиентов?

Мы прыгнули выше головы, но все-таки мы из семьи Риз, поэтому решительно взялись и вышли вперёд, сражаясь друг с другом на каждом шагу.

Крист, Таннер и я никогда не могли договориться. Так было всегда в течение нашей жизни, и я понятия не имел, почему наша совместная работа будет чем-то другим.

И, поверьте мне, не была.

Во время одного из наших ранних разговоров он специально сказал мне, что хотел бы чего-нибудь повседневного. Для меня это означало бургеры и картошку фри, которыми он мог приправить своё адское меню. Итак, однажды, в выходные, в то время как он шатался по Нью-Йорку, потирая локти с такими личностями, как Бобби Флай и Вольфганг Пак, я проделал предварительное планирование. Положа руку на Библию, я предполагал, что его хватит удар, когда я покажу ему свою папку (единственный возможный способ организовать все). Он отказался от того месторасположения, которое я предложил, рассмеявшись над предлагаемой атмосферой и выглядел совершенно оскорблённым ценой, которую я ему предоставил.

Итак, мы сделали то, что сделали бы оба мужчины, достигших своего тридцатилетия, чтобы прийти к всеобщему согласию. Мы построили площадку Ninja Warrior на заднем дворе и соревновались друг с другом, победитель имел право принимать окончательные решения на всё, включая меню и дизайн стола. Хотелось бы отметить, что это было намного безопаснее, чем бои без правил, которые он предложил ранее.

Улыбаясь, я потерялся в приятных воспоминаниях о своей победе в тот день, когда мы дали имя нашему ресторану. Зазвонил мой телефон. Водрузив рабочий телефон между плечом и ухом, я кинулся разгребать гору бумаг, беспорядочно разбросанных по моему столу. Органайзер с ручками, покатившимися по полу, упал по другую сторону стола, пока я искал… но, наконец, я обнаружил свой сотовый, спрятавшийся между одноразовым контейнером и одной из кукол Барби Ханны.

— Алло.

— Мистер Риз?

— Это он.

— Это Харви из Total Electric…

В ту же минуту я услышал тот же самый вопрос только с другой стороны:

— Мистер Риз?

Я убрал телефон подальше ото рта и обратился к девушке со стойки регистрации:

— Да! Я здесь.

— Извините за ожидание. Придется подождать ещё немного, — сказала она.

Мои плечи опустились. За последнюю неделю я так часто звонил на стойку регистрации, что запомнил большинство из их умиротворяющих мелодий. Поверьте мне, никому даже в голову не приходило запастись парой-тройкой джазовых мелодий группы Jackson Five. Но если бы я смог записать Трэвиса к доктору Миллсу, этот саундтрек стал бы моей жизнью, потому что это всё, о чём я заботился.

— Нет проблем, — с неохотой ответил я.

— Фантастика! — ответил Харви. — Мы внесём это в расписание на следующей неделе.

Я снова приложил трубку к уху.

— Подождите. О чём вы, чёрт возьми, говорите? — рявкнул я Харви.

— Извините? — снова раздался женский голос в другом ухе.

— Не вы, — огрызнувшись, я вспомнил, что в данной ситуации нужно быть более заискивающим. — Я имею в виду… Извините. Я кое с кем разговариваю.

— Хорошо, — протянула она, но через секунду снова заиграла мелодия, включая во мне режим ожидания.

Я переключился с одного телефона на другой, так чтобы только Харви мог меня слышать (надеюсь).

— Что ты, чёрт возьми, имеешь в виду, говоря о следующей недели?

— Как я уже сказал… у нас небольшая задержка…

Ясно, день не мог стать еще более хреновым.

— Слушай, парень, мне всё равно, нужно ли ехать на склад и собирать всё вручную. Мы приняли ваше предложение, хотя ваши цены и были астрономическими, потому что вы заверили нас, что сможете доставить товар по графику.

— Да. Но все изменилось.

—Тогда, чёрт возьми, не меняй всё!

В его голосе слышалась осторожность. Очень разумно.

— Я смогу доставить вам первую партию завтра в шесть, а оставшуюся — в начале следующей недели.

— Открытие на следующей неделе. — Я откинулся на спинку кресла, не становясь от этого ничуть спокойнее. Ожидая, мы прогорим. — Слушай, Харви, — я сделал акцент на его имени, становясь ещё большей сволочью. — Всё это притянуто за уши, но я думаю, что людям очень захочется посмотреть на еду, прежде чем её съесть, а моя работа в том, чтобы убедиться, что это произойдёт. Так что услышь меня, когда я скажу это: я хочу всё это сегодня или пеняй на себя. У компании Central Electric есть всё, что нам нужно. — На самом деле, нет. — На складе. — Серьёзно, я был переполнен дерьмом. — Я устал ждать.

— Но…

— Никаких но! Ты зря тратишь моё чёртово время. Либо скажи мне что-то хорошее, либо прекрати тратить моё время и положи трубку, чтобы я смог позвонить Central Electric.

Боже, пожалуйста, не клади трубку. Он молчал, и я с тревогой ждал.

— Как насчёт завтра? — спросил он.

Я вскочил на ноги, отвечая так тихо, как мог, с двумя телефонами, приложенными к ушам. Когда я снова собрался, то прочистил горло и произнёс:

— Я не слишком доволен таким развитием событий. Но вы можете приехать завтра, и мы не будем до конца разрывать наш бизнес-договор с вами.

— Мы будем признательны вам за это, — спокойно ответил он, возможно, радуясь про себя, как до этого делал я. (Наверное, я притворялся слишком явно).

— Привет, мистер Риз. Это Рита Лафлин, — послышался женский голос в другой трубке.

Не прощаясь с Харви, я положил трубку.

— Риииииита, — промурлыкал я. — Ты очень занятая женщина. Пожалуйста, зови меня Портер.

— Извини. Я была сильно занята на этой недели. Планировала «Весенний праздник» и… — она замолкла. — Извини. Несу всякую чепуху. Чем я могу тебе помочь, Портер?

Имя. Я был близко.

— Мне нужно встретиться с доктором Миллс.

— О, — сказала она, удивлённо. — Наш администратор должна была помочь тебе.

Я глубоко вздохнул и закончил:

— Для моего сына.

— Оу, — протянула она, понимая. — Извини. Доктор Миллс не…

— Занимается детьми. Да. Мне сказали. Но я прошу тебя. Попросить его…

— Её, — исправила она.

— Правильно. Её. Извини. Я прошу тебя, чтобы ты попросила её сделать исключение. Только раз.

Она втянула в себя воздух резко и прерывисто.

— Извини. Она не делает исключений. Хотя у меня есть знакомый фантастический педиатор-пульмонолог…

— Мартин, Крейг, Лоренц, Роджерс, Маклэссэн, Голдмэн, — перечислил я. — Мы встретились с каждым из них. И каждый заверил меня, что доктор Миллс — лучшая.

— Извините, мистер Риз.

Дерьмо, она вернулась к моей фамилии. Я терял связь.

Смягчив голос, я включил своё обаяние.

— Может, ты внесёшь меня в её график, чтобы я лично спросил у неё об этом? Не могла бы ты быть любезной и сделать это для меня?

— Нет. Я не смогу быть любезной и сделать это для вас, — отрезала она.

Хорошо. Слишком много обаяния. Время сбавить обороты.

— Возможно, я смог бы внести денежное пожертвование. — У меня было достаточно денег. Я имею в виду, что мог бы позволить себе частных преподавателей, приятное времяпрепровождение и незапланированные семейные поездки. Хотя спонсирование крыла в честь доктора Миллс было довольно-таки затратным. Если они не примут кассовый чек, я привезу им кирпичи.

— Мы не принимаем взятки, — сухо сказала она. — Послушайте, доктор Лафлин — партнер доктора Миллс. У него есть несколько открытий. Вероятно, я могла бы внести вашего сына в его расписание.

— Агх, — простонал я. — Я слышал о нём ужасные вещи.

Она не сразу ответила, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить её фамилию.

Я зажал кончик носа и, матерясь про себя, сказал:

— Я имею в виду… Я уверен, что он потрясающий…

— Нет, вы были точны в прошлый раз. Он мой в ближайшее время экс-муж.

Вздох облегчения прошел сквозь меня.

— Мне жаль это слышать.

— Слушайте, я действительно хочу лучшего для вашего сына. Но я знаю доктора Миллс в течение нескольких лет. И она не занимается детьми. Никаких исключений. Сейчас извините меня. Мне нужно…

Мой живот скрутило.

— Пожалуйста, не вешай трубку, — резко сказал я, тревога росла. — Мы провели все дыхательные процедуры и ингаляции. Но ничего, кажется, не помогает ему выздороветь и выписаться. Он становится слабее, и другие пульмонологи полагают, что мы согласимся с подобным расположением вещей. Но я собираюсь бороться за своего сына. Мне нужна доктор Миллс. Пожалуйста. Ему одиннадцать, но он никогда не знал, что значит быть ребёнком. Помогите ему обрести детство.

— Портер, — вздохнула она.

Она снова назвала меня по имени.

— Рита, всё, о чём я прошу, это позволить мне поговорить с ней. Я сделаю всё остальное.

— Всё остальное. Правильно.

Но я никогда не был так серьёзен в своей жизни. Мне надоело смотреть, как из моего сына уходит жизнь. Мне нужна была эта встреча.

— Тебе нравится стейк, Рита?

— Мм…

Я тяжело выдохнул и схватился за последний козырь, спрятанный в рукаве — убить двух зайцев одновременно.

— Я владелец ресторана. Ты организуешь мне встречу с доктором Миллс, а я обеспечу тебя бесплатными стейками на всю твою жизнь.

Я ожидал, что она засмеётся. Возможно, даже повесит трубку и заблокирует мой номер.

Но я ни в коем случае не ожидал заинтересованности в её голосе, когда она ответила:

— Вы владелец ресторана?

Глава четвёртая.

Шарлотта

— С днём рождения, Лукас, — прошептала я, глядя на его фотографию, стоящую на каминной полке Бреди.

Боль в сердце не стала меньше с той самой первой минуты, когда я поняла, что его больше нет. Каждый из трёх тысяч четырёхсот шестидесяти семи дней боли становилось всё больше и больше. Прошло уже почти десяь лет, с тех пор как я последний раз видела своего сына, а раны так и не затянулись. Время вовсе не стало тем чудесным спасением, о котором многие говорили мне. Для меня оно даже не принесло временного облегчения.

Реальность обрушивалась на меня каждое утро, когда я открывала глаза. Хотя, спустя годы, я стала более грубой, а внутри от постоянной агонии, которая стала образом моей жизни, всё застыло.

Я старалась занять себя, держать в руках и изменить жизни других людей, будто наказывая себя за то, что не смогла спасти того, кто действительно полагался на меня.

Таким же актом добровольного самобичевания стал тот факт, что я раз в год приезжала в дом Бреди. С исчезновения Лукаса не было больше ничего, что связывало бы нас вместе. Бог — очевидец, никто из нас не хотел поддерживать навязанные когда-либо отношения. Тем не менее, стоя здесь и уставившись на фото, обрамлённое в рамке, моего новорожденного мальчика, я могла думать только о том, что это мог бы быть его десятый день рождения.

— Ты только что зашла? — нежно спросил Том.

Напялив едва заметную улыбку, я повернулась к нему.

Как и все мы, он постарел. Но старина только шла ему. Как будто песчинки посеребрили его волосы, а маленькие морщинки, который раз собравшись в уголках его глаз из-за улыбки, теперь стали чем-то постоянным, независимо от выражения его лица. Он был далёк от того человека, который опустился передо мной на колени в тот день в парке, который клялся мне, что никогда не сдастся и найдёт моего сына.

Забавно. Оглядываясь назад, я поняла, что ни один раз он говорил, что найдёт его. Просто потому, что он никогда не останавливался.

Как бы странно это ни было.

— Лучше бы меня расстреляли, — тихо ответила я.

После того как он снял свою куртку, то засунул руки в карманы брюк цвета хаки.

— Тогда нас обоих.

Я снова посмотрела на фотографию. Она была такой же, как и на моей прикроватной тумбочке. Долгое время я смотрела на неё и запоминала каждую морщинку на ангельском личике. Тем не менее, увидев её сейчас здесь, в доме Бреди, незапятнанную моими слезами, мне показалась, что она новая.

— Твоя мама только что приехала. У тебя около девяноста секунд, пока она не начала тебя искать.

Мои глаза прищурились, и я вздохнула.

— Боже. Почему они настаивают на том, чтобы проводить этот день каждый год?

Он подошёл ближе, а его ладонь опустилась на моё плечо.

— Время лечит, Шарлотта.

Я покачала головой, скрестив руки на груди.

— Нет. Это пытка. И честно говоря, немного расстраивает.

— Да, понимаю. Есть немного. — Его рука мягко сжимает плечо. — Но это даёт твоей маме возможность улыбнуться, а Бреди, пусть и ненадолго, вытащить голову из песка, по крайней мере, в течение тридцати секунд.

Мои плечи вздрогнули, а сквозь губы вылетел грустный смешок.

Том Стэффорд был тем отцом, которого я бы никогда не хотела для своего ребёнка. Он был удивительным человеком, но я всем сердцем мечтала о том, чтобы мы никогда не встречались. Но я догадывалась, что если бы в этом драматичном случае можно бы было обнаружить луч надежды, то именно он бы его и нашёл.

Он оставался детективом, который с первого дня исчезновения Лукаса, разыскивал его. Сначала мы говорили каждый день — обычно по нескольку раз. Но, по стечению времени, встречи стали мимолетными, надежда утекала, а наши отношения становились всё более личными. Когда бы я ему не позвонила, чтобы поплакаться: в субботу вечером, случайно, в три часа ночи, он всегда был здесь, поддерживая меня своим молчанием.

Хотя я никогда особо не спрашивала, почему он был так добр по отношению ко мне, он сказал мне много лет назад, что когда-то, в возрасте трёх лет, потерял свою дочь — она утонула. Я думаю, что возможно чем-то напоминаю ему её. Не знаю, как бы я смогла без него пройти через всю эту кромешную тьму.

— Сегодня ты обратишь на неё своё внимание? — спросила я.

Его рука сжалась.

— Забудь об этом.

— Прошло уже пять лет с тех пор, как умер отец, — заявила я, поглядывая на него через плечо.

Его карие глаза потемнели ещё больше, когда он посмотрел на меня.

— Знаю. Я был на похоронах, Шарлотта.

— Тогда ты знаешь, что уже наступило время для неё двигаться дальше. Она одинока, Том.

— Да. И это я тоже знаю. На самом деле, время пришло для вас обоих — упрямых женщин из семьи Миллс — двигаться дальше, — с нажимом ответил он.

Я закатила глаза и отошла. Я не была монашкой или кем-то вроде неё, но когда самыми главными моментами в твоей жизни являются ужин и выпивка с пятидесяти шестилетними мужчиной, который неровно дышит к твоей матери, могло показаться, что на самом деле я не так уж и была далека от их образа жизни.

— Билли снова спрашивал о тебе сегодня. Я мог бы…

— Ни за что, — прервала я Тома. — Мы не будем снова обсуждать тему по имени Билли Вейнер.

Его губы дрогнули от сдерживаемой улыбки.

— Да ладно. Он хороший парень. Я бы женил его на тебе, если мог.

— Его фамилия Вейнер.

Улыбка расползлась по всему его лицу.

— Дай ему шанс, милая. Даже если у вас всё сложится, то на свадьбе ты сможешь заставить его принять свою фамилию.

Я почти улыбнулась. В течение каких-то нано-секунд вина, которую я носила в своей груди как огромный валун, воспарила, бросив вызов гравитации.

Почти.

Пока она не обрушила на меня снова от звука его голоса.

— Мы собираемся резать торт, — объявил Бреди с порога. — Вы собираетесь остаться там?

Том пришёл в состоянии полной боевой готовности, когда мы оба повернулись лицами к отцу Лукаса.

Я знала, что это будет самый сложный день для меня. Каждый год я сходила с ума от страха перед этим праздником. Но в этом году все было по-другому, и я подготавливала себя к этому больше, чем обычно. Его звали Уильям Лукас Бойд. Моя мама сообщила мне дату его рождения. Но когда я посмотрела на него, то почувствовала, будто меня переехал грузовой поезд.

Моё сердце кровоточило.

Мои руки дрожали.

Мою голову заполнил крик.

Моё сознание плакало.

Один взгляд на Бреди с шестимесячным маленьким мальчиком с чёрными волосиками и карими глазками на руках был намного хуже, чем любой удар судьбы. Он был направлен прямо в сердце своим ржавым, иззубренным лезвием прошлого.

Моя спина ударилась о твёрдую грудь Тома, пока я, отчаянно моргая, пыталась оставаться в настоящем. Воспоминания о том, как Бреди держал Лукаса, заполнили разум, грозясь задушить меня. Озноб от взгляда Бреди прошёл сквозь моё тело, когда он переместил малыша в своих руках.

— Боже, Шарлотта. Ты не могла взять выходной?

— Я… — Я провела рукой по своему медицинскому халату, разглаживая его, и сделала всё возможное, чтобы сохранить твёрдость в своём голосе. — У меня был пациент. Я только что приехала из больницы.

— Ну, я рад, что ты нашла время в своём загруженном графике, чтобы присоединиться к нам.

Это могло быть невинным предложением, исходящим от кого-либо. Но только не от Бреди.

Это всё ещё убивало меня, так же как и его обвинения во всём. Прошло уже почти десять лет, а нескончаемое презрение продолжало лучиться из его глаз, когда мы видели друг друга. Я часто думала, что могла бы прождать сотни лет, а он так бы и продолжал косо смотреть на меня.

Время абсолютно не залечило его раны.

Он ненавидел меня. Я могу с этим жить, если бы он не был единственной частью Лукаса, которую мне тоже пришлось оставить.

Его я тоже потеряла.

Ни для кого не было секретом, что я не справилась с эмоциональным потрясением, обрушившимся на меня с исчезновением Лукаса. Бреди сошёл с ума, когда я вернулась в школу спустя пять дней после этого несчастья. Но у каждого свои собственные методы борьбы с трудностями или — в нашем случае — с разрушениями собственной жизни. Для меня же это был первый шаг к моей карьере.

Я не могла сидеть дома, ожидая телефонного звонка или постукивания в дверь от кого-то, кто сообщил бы мне новость — я нашёл его. Что если и сожаления того дня сделали из меня почти калеку, вынуждая переживать этот ад часами. Да, с замиранием сердца я ждала того момента, когда мне принесут сына назад. Молясь всем и каждому богу по отдельности, которые когда-либо существовали. Изливая океаны слёз. Потеряв часть себя в глубине отчаяния. Но независимо от того сколько раз я торговалась с Вселенной ничего не менялось. Я хотела, чтобы мой сын вернулся больше чем увидеть очередной рассвет, но никаких зацепок, ничего, что я могла бы сделать.

Бреди обратился к телевидению и тесно сотрудничал со Службой по розыску детей, в то время как я отчаянно хотела укрыться за тенями. Нашу историю вкратце показали в национальных новостях. И всю вину переложили на меня, что было очень сложно принять.

Какая мать способна оставить своего ребенка одного в коляске?

Она заслуживает гнить в тюрьме.

Вероятно, она убила его и устроила это похищение, чтобы скрыть преступление.

Это были одни из самых популярных комментариев, которые прозвучали в СМИ.

По мнению общества именно я была во всём виновата.

Я почти вынесла себе приговор, а весь мир продолжал кидать в меня камни.

Поэтому я вернулась к работе, делая всё возможное, чтобы не допустить саморазрушения. А люди не понимали этого, почему я не реагирую. Я пожертвовала всем ради своей карьеры. Любовью. Друзьями. Временем, которое я могла бы провести со своей семьёй. Но не заблуждайтесь. Не колеблясь, я бы отдала всё это в ту же секунду, как ко мне бы вернули Лукаса.

Распрямив позвоночник, я отказалась показывать Бреди слабость. Моё сердце сломано, но я не позволю ему сделать этот день ещё тяжелее, чем он есть.

— Я здесь, хорошо? Давайте обойдёмся без всей этой чепухи. Разрежем торт. А потом разойдёмся, притворившись, что всего этого никогда и не было.

Его челюсть сжалась, когда он уставился на меня.

— Правильно. Конечно. Притворимся. Способ Шарлотты Миллс.

Мой смех прозвучал невесело.

— Да, Бреди. Я единственная, кто притворяется, в то время как ты поёшь «С днём рождения» нашему десятилетнему потерянному сыну.

Слова выскользнули наружу прежде, чем я успела о них пожалеть. Это был глупый удар, вызванный гневом. Я должна быть лучше его провокаций. На протяжении многих лет я стала настолько искусной в том, чтобы уклоняться от его оскорблений, но именно эти слова заставили меня ответить Бреди. В мире было недостаточно оружия, которое защитило бы меня от его нападок.

Я подобралась.

Его лицо ожесточилось, а ноздри раздулись от гнева.

Это произойдёт.

Воздух вокруг нас накалился.

— Бреди, — предупреждающе сказал Том за моей спиной.

Но было слишком поздно…

— И чья же это вина, Шарлотта?

Слова пронзили меня. Это была правда, и этот факт я не смела отрицать.

Моя.

Это была моя вина.

Всегда и навсегда.

— Достаточно! — её голос взорвал тишину комнаты, как предупреждающий свист стрелы.

Я представила её, шагающей к нам как супергероиня, её рука взлетела бы вверх и мебель скользнула бы обратно к стенам по её желанию. По правде говоря, она вошла на цыпочках на своих тонких каблуках, одетая в чистые, белые льняные брюки и светло-коралловую шелковую блузку, которая резко контрастировала с её коротко подстриженными темными волосами. В свои пятьдесят восемь она оставалась такой же прекрасной, как и тогда когда была ребёнком. Но, несмотря на её миниатюрность и правильность снаружи, она была воином внутри. Когда пропал Лукас, она боролась со всем миром от моего имени.

— Сьюзен… — начал Бреди, но резко прервался. Он не был достойным противником Сьюзен Миллс. Не так много людей могли справиться с ней.

— Сегодня не твой день, Бреди, — отрезала она. — Ты стоишь здесь, держа на руках своего сына, и продолжаешь оскорблять и обвинять? Никогда не поздно научить своих детей о понимании и прощении. Будь примером для него. — Она обхватила маленькую головку Уильяма, закрыв ему уши, и прошипела: — И прекрати быть мудаком в день рождения моего внука.

Боже, я люблю свою маму.

Бреди переложил малыша и не смотря на меня и не проронив ни слова в мой адрес, развернулся и, поджав хвост, бросился по направлению к комнате.

Мои плечи развернулись, когда облегчение накрыло меня.

Со своими метр пятьдесят шесть я была лишь на четыре дюйма выше мамы, но когда она обняла меня, я снова почувствовала себя ребёнком.

— Привет, любимая, — проворчала она, все признаки её грубости исчезли.

— Привет, мама, — пробормотала я.

Том медленно прошел мимо, оставляя нас одних.

— Ты в порядке? — спросила она, разрывая наши объятия.

— Да.

Она сжала мои руки и пристально уставилась в моё лицо, чтобы найти хоть малейшие признаки лжи.

Если она их найдёт, то своей добротой постарается их прогнать.

Я была не в порядке. Уже долгое время. Она ненавидела это, но проходили годы, и лучшее что она могла сделать, это просто принять это. Счастливая и беззаботная Шарлотта Миллс, которую она вырастила, умерла в то суровое сентябрьское утро.

Она посмотрела мимо меня.

— Знаете, Том. У вас должно быть оружие. Оно бы не убило тебя, но помогло бы несколькими минутами назад, пока меня здесь не было.

Он поднял голову от телефона и небольшая, но совершенно неподражаемая улыбка растянула его губы.

— Не хочу потратить мои зрелые годы в тюряге, Сьюзен.

Она усмехнулась и захлопала ресницами (как умеет делать только та куколка Бетти Буп).

— Нет. Наверное, не хотим, не так ли?

Я перевела взгляд с одного на другого, пока они стояли, уставившись друг на друга, их чертова химия просто душила меня.

Боже. Я тоже этого хотела. С кем-нибудь. С кем угодно. Хотя это произошло бы только если бы я позволила человеку приблизиться ко мне, узнать меня. Во многих отношениях это казалось непреодолимой задачей, почти такой же сложной, как и узнать, кто забрал моего сына.

— В любом случае, — протянула я, чтобы оборвать их незримую связь.

Мама покачала головой, вероятно для того, чтобы прийти в себя.

— Я слышала пирог готов.

Мои плечи напряглись. Когда это перестанет причинять мне такую сильную боль? Однажды я прочитала в книге о скорби, что все это связано с первыми шажками ребенка, который сосредотачивает вас на каждом дне. Прошло уже десять лет, а я всё ещё чувствую, что будто заморожена во времени, не ожидая его возвращения домой, но и не зная, каким образом двигаться дальше.

Возможно, пришло время для более решительных шагов. Даже гигантских. Я больше не могла топтаться на одном месте. Однажды я проснусь и пойму, что в своём отчаянном бегстве от боли в настоящем, я позволила своему будущему пройти мимо меня.

Дерьмо, я уже позволила десятилетию моей жизни скользнуть в небытие.

Что если я никогда не встречу того, кто будет также любить меня, как мой отец любил маму?

Или даже почувствовать тот взгляд, которым Том смотрит на неё, как на единственную женщину, когда-либо увиденную им?

Если я продолжу идти по той же тропинке, совершая детские шажки один за другим, работая до изнеможения, чтобы избежать реальности, то возможно я умру на этой же самой тропинке — одинокая и несчастная.

Но как двигаться дальше, если всё, что ты хочешь — это вернуться назад?

— Шарлотта, — позвала мама. — Пора.

Она никогда не была так права.

Глубже вдохнув, я переплела свои пальцы с её, а затем снова посмотрела на фотографию Лукаса на камине.

— С днём рождения, малыш.

А потом мы вместе — все трое — вышли на улицу, чтобы разрезать именинный торт.

Том встал на моей стороне, делая всё возможное, чтобы закрыть меня от пристальных глаз Бреди, а моя мама держала меня за руку, пока я рыдала и пела самое печальное исполнение «С днём рождения», которое когда-либо пели. Менее чем через час, извинившись, я направилась домой, где моя собственная жалостливая вечеринка только начиналась.

Глава пятая.

Портер.

— О, оу, — растягивая слова, сказал Таннер, наблюдая за бурлящим горшочком красного соуса, гигантская самодовольная улыбка растянула его губы. — Я пролил его на мою рубашку.

Сжав затылок, я развернулся и продолжил путь за колонной операторов и звукорежиссеров.

Тихо пробормотал про себя:

— Ты всегда проливаешь что-нибудь на свою рубашку, мудак. Научись подносить эту чертову ложку ко рту.

Идея посмотреть на флирт Таннера с камерой, пока он готовил моллюсков, была первой с конца в списке моих приоритетов. Но чуть выше пункта «пыток с водой» и «подвешивания за пальцы ног». Разумеется, день был дерьмовым, но это был почти обычный день, особенно, когда я пришёл посмотреть, как мой брат устраивает стриптиз, снимая рубашку перед обожающими его фанатами.

Да. Он был шеф-поваром. Не Микки-Маус, конечно, но если вы спросите генерального директора канала «The Food Channel» — рейтинги будут на удивление похожими.

— И… снято! — крикнула директор, прежде чем повернуться ко мне с сердитым выражением на лице. — Ты должен прекратить болтать!

— Я ничего не говорил! — сказал я в свою защиту и солгал.

Я бурчал себе под нос, по крайней мере, полчаса. Она уже угрожала мне, что выбросит из команды. Но на самом деле всё это было оправдано. Я не режиссёр, и абсолютно не знал о готовке, но даже я мог сказать, что он ничего не перемешивает в горшочке.

— Я могу слышать тебя! Мы все можем. — Она обвела руками студию моего брата, указывая на команду операторов, которые кивнули в ответ.

Я решительно скрестил руки на груди, притворяясь абсолютным невежеством.

— Извини, даже не знаю, о чём ты говоришь. Может, это был кто-то другой.

Её глаза округлились, а губы начали безумно подёргиваться, отчего стало казаться, что женщину настиг некий припадок.

— Хорошо, хорошо, — вмешался Таннер, сдирая с себя фартук. — Андреа, можешь дать нам минутку?

Она неотрывно смотрела на меня, но её слова были адресованы моему брату.

— Конечно, если вы пообещаете избавиться от него, когда закончите.

— Избавиться от меня? Ты шутишь? — я показал пальцем на Таннера, а потом ткнул им в свою грудь. — У нас с ним одна ДНК. А ты хочешь его…

Таннер грубо толкнул меня в плечо, заверив девушку:

— Я избавлюсь от него.

— Чёрт тебя дери! — вернул я, но только потому, что был зол. Я хотел уйти сильнее, чем она хотела от меня избавиться.

Покачав головой, он вынул пачку сигарет из кармана и вывел меня на крыльцо.

— Пошли. Выкладывай. У меня есть всего минута, чтобы разгрести твоё дерьмо, поэтому говори быстрее.

— Она ведьма, — проворчал я, подбородком указав на женщину, кричащую приказы кому-то с другой стороны раздвижных стеклянных дверей.

Щёлкнув зажигалкой, он выпустил оранжевое пламя, прикурив сигарету, зажатую между его губ, и продолжил говорить:

— Удивительный режиссёр, скромница в постели, но безумнее чем огненный тигр. Я предлагаю тебе не злить её больше.

Погрузив ладонь в мои густые светлые волосы, я совершенно серьезно спросил:

— Должен ли я беспокоиться о том, что ты видел огненного тигра?

Брат усмехнулся:

— Возможно. Но давай сначала поговорим о твоём дерьме. Рассказывай, из-за чего ты болтал глупости и расхаживал туда-сюда, как папа в тот день, когда мы поцарапали случайно его машину «Vette»?

Я рассмеялся.

— Да, ладно. Я не похож на отца.

В его невинных голубых глазах, которые уставились в мои, плясали искорки смеха.

— Вероятно, это потому что у тебя никогда не будет таких «шаров», чтобы купить подобную машину. Дребезжать на стареньком «Tahoe» не одно и то же, — усмехнулся он и выдохнул густое облако дыма через нос.

Я помахал перед лицом, отводя дым в сторону.

— Ты засранец. Но мне нужна твоя помощь.

Его улыбка стала шире.

— Прааааавдааа?

Я мысленно застонал. Я ненавидел просить его о всяком дерьме. Всегда было одно и то же: песня, танец, но если я хочу заполучить эту доктор Миллс, то мне нужен Таннер, и эта игра стоит свеч.

— Что ты делаешь в субботу?

Он наклонил голову в сторону и осторожно поглядывал на меня.

— Наверное, не то, о чём ты меня попросишь.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что приготовил.

Я потратил утро, заказав миллиард фунтов мяса (грубое преувеличение) и позвонив четырём из наших су-шефов, чтобы они приготовили котлеты для бургеров, макароны с овощами, картофельные салаты и кучу других невероятных блюд для пикника, которые Таннер никогда бы не позволил подать в ресторане.

— Я и без того нужен тебе для приготовления пищи каждый день. Серьёзно, я не могу смотреть, как ты питаешься одними бутербродами с арахисовым маслом и джемом, не чувствуя при этом отвращения, но что такого особенного произойдёт в субботу?

— Я пытаюсь записать Трэвиса на встречу с тем новым пульмонологом, поэтому я вызвался организовать фуршет на «Весеннем празднике».

— И ты думаешь, что появление знаменитого шеф-повара Таннера Риза заинтересует её?

Я закатил глаза.

— Твоя скромность поражает. Нет. Мне не нужно, чтобы знаменитый Таннер Риз что-то делал. Я сам, однако, мне необходимо твоё появление, будь очаровательным и приготовь буквально чертову дюжину этих гамбургеров. Хотя, если кто-то попросит автограф, дай его. Только, пожалуйста, ради всего святого дождись, чтобы тебя действительно об этом попросили. Ужасно наблюдать, как вы выхватываете коктейльные салфетки из рук людей каждый раз, когда покидаете кухню. Ты понятия не имеешь, сколько их этих коллекционных вещей вынужден выбрасывать персонал каждую ночь.

В этот раз была его очередь закатить глаза.

— Однажды. Однажды. — Он остановился и долго смотрел вдаль на живописный пруд, волнующийся во дворе.

Мне всегда нравился этот старинный дом с его огромными верандами, чащами дубов и громаднейшей плачущей ивой, украшающей переднюю лужайку. Это был идеальный дом, чтобы растить в нём семью. Поэтому для меня был ошеломляющим тот факт, что именно брат из всех других людей купил этот дом два года назад.

— Нет, — рассеяно сказал он.

— Ты о чём?

Он повернулся ко мне.

— Нет, я не буду тратить свой первый выходной за этот месяц, чтобы наготовить тебе тучу бургеров для «Весеннего праздника». Поручи Раулю это сделать.

Я сделал огромный шаг в его сторону.

— Мне не нужно, чтобы ты изображал сегодня манерную девицу.

Таннер улыбнулся.

— Я никого не изображаю. Я вымотался. Мне нужен выходной.

— Так возьми выходной в следующий уикенд, — предложил я, хотя, понятия не имел, как я всё проверну без его помощи.

Мы планируем выходные заранее. И как бы я ненавидел в этом себе признаваться, больше шумихи было не из-за того, что Таннер будет там, на кухне, а ещё и прогуляется по залу. Хуже того, с приближением дня открытия нашего нового ресторана, я сомневался, что у кого-нибудь из нас будут продолжительные выходные.

— Не могу, — ответил он. — У нас запланирован свадебный приём Лебланка. Он заплатил небольшое состояние, чтобы выкупить зал на эту ночь.

Я стиснул зубы, отчаяние грозило захлестнуть меня.

— Ты нужен мне там. — И прежде чем я смог остановить себя, правда вырвалась наружу. — Ты должен прийти. Что если она мне откажет?

Брат замер, не донеся сигарету ко рту.

— Она?

Я скрестил пальцы и положил их на голову.

— Доктор Миллс. Я надеялся, что ты придёшь и произведешь на неё такое неизгладимое впечатление, что она станет моей.

— Неизгладимое впечатление, — повторил он, в его голосе чувствовался неприкрытый смех.

— Не знаю. Окей? Я просто не могу себе позволить облажаться, поэтому подумал, что если ты будешь там, мне станет легче уговорить её.

Я понятия не имел, что человеческое лицо может так сильно растянуться.

— Скажи это… Мне нужна звезда Таннер Риз.

— Нет, всё, что я хочу — чтобы ты прекратил говорить в третьем лице.

— Скажи это.

— Нет.

— Тогда откажусь. Я не могу этого сделать.

— Дерьмо! — взорвался я, потянув за волосы. — Отлично. Мне нужна малоизвестная знаменитость…

— Великая, — возразил он.

Я сердито посмотрел на него, а потом сквозь стиснутые зубы произнес:

— Великая знаменитость Таннер, чтобы ты пришёл…

— Полное имя — или сделка не засчитывается.

Закрыв глаза, я откинул голову назад и посмотрел на деревянные рейки балкона на втором этаже.

— Ты мне нужен, великий и знаменитый Таннер Риз, для приготовления бургеров и соблазнения этого доктора, чтобы она осмотрела твоего племянника в качестве пациента.

Когда он не ответил супер-ехидным замечанием, я приоткрыл глаза и обнаружил, что он смотрит на меня с удовлетворенной улыбкой.

Он похлопал меня по руке, прежде чем сжать её, успокаивая меня.

— Я, чёрт возьми, с тобой. И был с тобой с той минуты, когда ты сказал, что это для Трэва.

Я пожал плечами.

— Ты задница. — Но я знал, что он словно снял с моих плеч очень тяжелый груз. Если кто и смог бы уговорить доктора средних лет осмотреть Трэвиса, то это был только мой брат.

Смеясь, он выкинул сигарету и направился к двери.

— Всё, что угодно, брат. Жду смс в подробностях и успокойся. — Прежде чем дверь за ним закрылась, он выглянул обратно и сказал: — Обойди дом с другой стороны. Слышал, что время обеда Андреи уже прошло, а у меня нет времени спасать твою задницу от этой леди дважды за неделю, — подмигнув, он исчез.

Серьёзно, он был просто отвратителен, но организовав барбекю, открыв ресторан и оставив детей у родителей, а также спланировав нападение из засады на доктора и игнорируя баночку пива, зовущую меня из холодильника в моём доме, я впервые за все эти дни покинул усадьбу брата, улыбаясь.

Глава шестая.

Шарлотта

Со мной было что-то не так. Больше, чем та простая ерунда, что всегда творилась со мной. Обычно, к девятому мая я удачно справлялась со всем этим дерьмом. Но уже наступило десятое, а я всё не могла избавиться от того безумия, наводнившего мой разум. Я не была уверена — было ли это из-за того, что увидела, как Том смотрит на мою маму, или из-за Бреди, который нашёл своё счастье с новой женой и их сыном. А может быть, я, наконец-то, потерялась в темноте, из которой никогда уже не смогу найти выхода.

Но, что бы это ни было, я в нём тонула.

Мистер Кларк всё ещё оставался в больнице, но я не в силах затащить себя туда, чтобы проверить его. Вместо этого я взвалила на дежурного заботу о нём, пока в это время валялась в постели, утопив свою подушку в солёных слезах, оплакивая свою пустую жизнь.

Прошло десять чёртовых лет; с каждым утром должно быть легче просыпаться, а не наоборот. Тем не менее, этим утром, когда я заставила себя одеться и выйти из дома, мне было намного тяжелее, чем когда-либо.

С меня хватит. Я больше не могла так жить. Вы могли бы посчитать, что это всё, чем я вообще занимаюсь.

Мне нужно что-то изменить.

Что-нибудь.

Чёрт, возможно всё.

В глубине души я осознавала это. Я знала, что именно нужно поменять. Но этого не произойдёт без сознательных и постоянных усилий с моей стороны. Только это осознание привело меня на «Весенний праздник».

— Ты пришла! — воскликнула Рита, когда я подошла к накрытому столику. Она внимательно посмотрела на меня. — И… в толстовке. Как очаровательно.

— Извини. Я не знала, что коктейльное платье обязательно.

Я потратила большую часть моего свободного времени, овладев навыком избегать общественных собраний. Мероприятия по случаю рождения новорожденного. Дни рождения. Свадьбы. Всё что угодно. Для женщины, у которого всего трое друзей, меня пригласили на огромное количество всякого дерьма, о котором вы даже не можете себе представить. Я обнаружила, что если бы купила подарочную карту и отправила её вместе со своими сожалениями, то никто бы не расстроился моему отсутствию. К сожалению, я не думаю, что у меня достаточно денег, чтобы отправить каждому из тридцати сотрудников в нашем офисе подарочные карты с запиской: «Да. Вы были правы. Я ледяная королева и предпочитаю на завтрак есть шипящих тараканов, чем посетить этот чёртов праздник. Вот, примите в знак моего отсутствия пятидесяти-долларовую подарочную карту Волмарта».

Хотя, судя по косым глазам в мою сторону, лучше было бы выбрать именно этот вариант.

— Почему все смотрят на меня? — прошептала я Рите.

Опираясь о стол, она наклонилась ко мне и прошептала в ответ:

— Потому что вампиры боятся солнца, дорогая, — рассмеялась она. — Я одна из тех, кто заинтригован твоим решением приехать сюда.

— Уверена, это так. Это избавит тебя от неприятности спалить мой дом, ты ведь именно это хотела сделать, когда дважды угрожала мне вчера в голосовом сообщении.

Она просияла:

— Да. Именно так.

Рита сумасшедшая. Ад на колёсах, королева красоты в жемчугах и с южным очарованием. Её угроза подпалить мой дом ничто по сравнению с другими, которые она сыпала на меня на протяжении многих лет. Честно говоря, я была немного разочарована креативностью её последней идеи.

Она подняла вверх две полоски билетов, её блондинистые короткие волосы подпрыгивали, пока она энергично объясняла:

— Все — от обеда до разрисовки лица — в этом билете. Ты получишь десять бесплатно. После этого ты сможешь приобрести больше у меня. Все собранные деньги пойдут на…

— Где Грег? — спросила я, прервав её. Эта речь будет длиться как минимум минут десять, и за это время она ни разу не переведет дыхание.

Рита нахмурилась, её волнение о том, какую она выбрала в этом году благотворительность, которую собиралась спонсировать, упало при упоминании его имени.

— Доктор Лафлин весь день сидит в своём душном кабинете.

Я разочарованно спросила:

— Разве мы не обсуждали, что он сегодня станет живой мишенью?

— Я решила, что это чересчур жестоко по отношению к детям.

— Да, но было бы более приятнее наблюдать за ним в бассейне.

— Ничего не знаю об этом. — Она наклонилась ближе, прикрывая рот рукой, чтобы её не услышали другие, и прошептала: — Я заполнила контейнер ледяной водой и заплатила игрокам из местной бейсбольной команды средней школы, чтобы они сменяли друг друга в течение нескольких часов.

— Мило, — похвалила я.

Её красные губы растянулись от гордости.

— Если он уволит меня, то я это заработала.

Моя голова откинулась назад.

— О чём ты говоришь? Он не уволит тебя.

— О, да ладно. Как долго, ты думаешь, он будет держать свою бывшую жену в штате, после того как я оставила его без гроша после развода?

— Меня не волнует, что происходит между вами двумя. Он тебя не уволит.

Рита потянулась ко мне через стол и сжала руку.

— Ты такая милая, дорогая. Но это обязательно произойдёт. И если честно, я не уверена, что готова провести свою жизнь, наблюдая за тем, как он флиртует направо-налево, заглядывая под каждую юбку медсестер.

Я усмехнулась.

— В нашем штате нет ни одной женщины, которые подошли бы к нему ближе чем на десять фунтов после того дерьма, которое он и Тэмми вылили на тебя. Кроме того, штат наполовину мой. И ты никуда не уйдёшь.

Лицо Риты покраснело и приняло печальное выражение одновременно.

— И я тебе очень благодарна за это, Шарлотта, но мне пора двигаться дальше. Мужчина, которого ты любишь, так относится к тебе, поэтому нельзя продолжать чахнуть по нему. Лучше надеть самое обтягивающее чёрное платье и самую лучшую пару туфель и двигаться к своему будущему. — Её голос дрожал, но она продолжала улыбаться. — Жизнь иногда полный отстой. Ты и я знаем это лучше кого бы то ни было, у нас всего лишь один шанс.

Я почувствовала, как каждое её слово пронзает меня.

Я люблю Риту. А благодаря бутылке текилы на четвёртый день рождения Лукаса, она и Грег знали всё о моей ситуации. Но моя любовь к ней не остановило знакомое чувство негодования задохнуться от рёва во мне.

Это случалось, когда люди выказывали сочувствие мне, сравнивая какую-нибудь отстойную ситуацию, которая беспокоила их сейчас, с тем опустошением, которое разрушило меня. Конечно, ситуации действительно были ужасными, но слова казались лёгким ударом, способным опошлить то, что я испытывала. Даже если они и исходили от кого-то доброго, как Рита, всё равно для меня это было оскорблением.

Она потеряла мужа. Уверена, её сердце разбито, но оно всё ещё бьётся. Оно не разрывает рёбра изнутри. Надежда не станет её злейшим врагом, а вина не будет её постоянной компанией. Её дни могут стать серыми, но они не превратятся в бесконечную ночь, а с каждым восходом солнца она не станет просить его уйти обратно. Проблемы Риты не шли ни в какое сравнение с тем адом, который стал частью моей жизни. Я ненавидела Грега за то, что он оказался таким дерьмом. Мне было больно, когда правда вышла наружу.

Но это был вовсе не конец для неё.

Однажды она забудет его и начнёт свою жизнь заново. Она будет улыбаться и смеяться, поймёт, что всё к лучшему. Она найдёт кого-то лучше, и заведёт с ним семью, поблагодарив счастливые звёзды, которые предостерегли её от Грега и позволили ей искупаться в лучах новой жизни.

А тем временем, я по-прежнему буду заморожена во времени и, затаив дыхание, буду ждать будущее, которое для меня никогда не настанет.

Если бы… я могла всё изменить.

Сглотнув, я нацепила на лицо фальшивую улыбку и попыталась скрыть вихрь боли.

— Достаточно трудностей для одного дня, — тихо ответила я.

— Да. Да. Ты права, — фыркнула она и закатила глаза, хотя не было и намёка на набежавшие слёзы. — Идём. Уедем куда-нибудь и немного развлечёмся.

Как будто так произойдёт.

Подняв билеты, я многозначительно потрясла ими перед ней и попыталась сбежать.

— Оу, подожди, Чэр! — позвала она.

Снова спрятав лицо за маской, я повернулась к ней.

— Что случилось?

— Окажи мне услугу и передай это парню, который жарит шашлыки? — она сунула мне пустую банку из-под соленых огурцов. — Ему нужно собрать билеты на обед, — она улыбнулась мне широкой улыбкой.

Настолько широкой, что во мне забился сигнал тревоги.

— Почему ты так смотришь на меня?

— Как? — невинно спросила подруга, но эта чёртова улыбка стала ещё шире.

Я провела пальцем от уха до уха.

— Вот так.

Она пожала плечами.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь?

Клянусь Богом.

Её.

Улыбка.

Стала шире.

Подозрительно. Я оглянулась на огромную белую палатку, расположенную рядом с мангалом, из которого выплыло облачко дыма. Там стоял высокий мужчина с непослушными светлыми волосами, торчащими в разные стороны. Причина стала ясна, когда мужчина сжал кулаки от негодования. На нём были надеты джинсы и белый фартук с размазанным на нём большим чёрным пятном. Его рот двигался в течение минуты, пока он что-то выцарапывал на картонной коробке у его ног.

Рита прижала банку к моей руке.

— Ты должна поговорить с ним.

Я должна пойти и спасти, как я опасалась, его обед от феерической смерти. Вместо этого я продолжала наблюдать за ним с любопытством, в то время как он шлёпнул очередную партию сырых булочек, отчего искры полетели в разные стороны.

— Что, чёрт возьми, он делает? — спросила я.

— Не знаю. Пойди и спроси его. — Она подтолкнула меня в плечо.

Меня настигло понимание, и я повернулась к Рите.

— Ты пытаешься свести меня с этим парнем?

— Боже мой, нет. — Она прижала ладонь к сердцу. — Я вот-вот собираюсь снова открыть для себя мир свиданий спустя эти восемь лет. И поэтому не могу позволить себе рисковать, что такая горячая штучка как ты встанет на моём пути, — она подтолкнула меня вперёд. — Перестань быть, чёрт возьми, такой подозрительной. Похоже, ему нужна чья-то помощь, а я достаточно умна, чтобы понять, что ты собираешься прятаться где-нибудь в течение этого часа, пока не выдастся возможность уйти отсюда. Так что сделай мне одолжение — помоги… — Она показала своим безупречным наманикюренным ногтем с френчем в сторону парня. — Ему.

Я открыла рот, чтобы опровергнуть её слова, но она попала в самую точку, поэтому я промолчала.

— Пойди и убедись, что у нас будет, что подать людям, а потом у тебя есть моё разрешение, чтобы покинуть этот праздник через два часа.

— Через час, — возразила я.

— Час с половиной.

— Через час, Рита. Мне нужно завтра рано встать, чтобы поехать в больницу. — Чистая правда. Мистер Кларк взбесился, и медсёстры взорвали мой телефон просьбами поскорее выписать его.

— Час и 15 минут, — торговалась она.

Я протянула руку и произнесла:

— Один час и я заплачу бейсбольной команде, чтобы они остались до 5.

Брови Риты приподнялись, а рука так быстро схватила мою, что я чуть не рассмеялась.

— По рукам.

Глава седьмая.

Портер

— Суч… — Я успел вовремя прикусить язык, прежде чем ушей, бегающих поблизости детей, достигло моё сквернословие. — Извини, Портер. Не могу я этого сделать. Я нужен Энджи. Ты хотя бы знаешь, как пользоваться грилем, правда? — исковеркал я речь своего брата, счищая с решётки и выбрасывая ещё один сгоревший гамбургер в урну рядом, в которой уже находилось, по меньшей мере, десяток его собратьев в таком же состоянии.

Нет. Ответ — нет. Я не знал, как пользоваться грилем — по крайней мере, не по назначению. Я просто спустил этот день по шкале «Мужественность» на все сто один. Сказал ли я об этом Таннеру? Чёрт возьми, нет. Мой брат — засранец. Он кинул меня за пятнадцать минут до нашего приезда сюда из-за какой-то женщины, с которой он должен был встретиться примерно через семь секунд, потому что она нуждалась в его поддержке, так как умерла её собака. Я люблю собак, как и любой другой парень, но это — чересчур. Он знал, как сильно я зависим от него.

А потом он, как в каком-то шоу «16+», повесил трубку и отключил телефон.

Я шлёпнул ещё порцию слепленных котлет на гриль. Воспользовавшись длинной, металлической лопаткой, я поправил их и тихо приказал:

— Чёрт возьми, не подгорайте.

Без преувеличения можно было сказать, что вся эта ситуация очень напрягала меня. То, что я сжёг сотню булочек, навряд ли расположит меня к доктору Миллс. Но только сегодня утром я держал Трэвиса, боровшегося с очередным приступом. Что-то должно произойти. Моё внимание отвлекли от шипящего гриля, и я осмотрел толпу. Дети без остановки бегали по травянистому парку, подбегая то к столику с закусками, то возвращаясь к товарищам по игре. Там должен быть и Трэвис. Вместо этого, он дома с моими родителями, лежит в постели, чувствуя себя ужасно, даже для того, чтобы пойти в школу. Его иммунная система настолько истощилась, что я был вынужден принять решение забрать Ханну из яслей, которые ей так нравились, чтобы она не приносила домой ещё больше микробов. Ей бы тоже понравился этот чёртов «Весенний праздник».

Неуловимые нити запаха сахарной ваты вились в воздухе, пока резкий шум машины, делающей мороженое, не прервал классические песни Диснея, доносящиеся из громкоговорителя. Стайка маленьких девочек пробежала мимо, когда моё внимание привлекло движение справа.

Женщина наклонилась под верёвками, разделяющими зоны гриля и игр, и её длинные, черные волосы взлетели, заслоняя её лицо, от внезапного порыва ветра.

— Привет, — сказала она, её голос был похож на звуки, издаваемые роботом.

Пока она боролась с волосами, убирая их с лица, я воспользовался моментом, чтобы разглядеть её тонкие черты лица. Она была симпатичной, маленькой, одетой в тёмные джинсы и огромную толстовку, в которую она укуталась, спасаясь от холода и листьев, и никакого намека на косметику, только чистая, оливкового цвета кожа. Она напомнила мне девушку, которую я мог бы встретить в одном из переполненных кафе в середине августа, отчаянно притворяющуюся, что сейчас уже декабрь: тёплый свитер, глаза, смотрящие в книгу, пухлые губы, потягивающие, испускающий пар, горячий шоколад, в то время как горячее солнце полыхало за её спиной.

Очаровательная, чтобы заметить.

Закрытая, чтобы держаться подальше.

Прекрасная, чтобы думать о ней и через несколько дней.

— Эм… привет, — неловко повторила она, так и не дождавшись от меня ответа. — Банку?

Я моргнул и проследил по её тонкой руке к ладони. Разумеется, она протягивала мне пустую банку с зеленой крышкой, центр которой был прорезан под узкую щель.

— Для билетов. Рита сказала, что вам нужна одна.

Я снова посмотрел на неё, заметив бисеринки пота, покрывающие её лоб. И, наверное, для того, чтобы достичь максимальной отметки в категории «Неловкость» за сегодня, я ответил:

— Тебе жарко.

Боже, Портер.

Её брови выгнулись, и она поставила банку рядом с грилем.

— Правильно. Что ж, не буду отвлекать вас.

— Дерьмо. Подожди. Мне очень жаль. Я неправильно выразился. Я хотел сказать, что тебе, наверное, жарко. Сегодня почти восемьдесят градусов по Фаренгейту.

— Правильно, — сухо сказала она, продолжая отступать.

— Серьёзно, я не имел в виду… о чёрт! — простонал я, когда из гриля вырвалось пламя.

Схватив бутылку воды, я опрокинул её на пламя. Потом я вытер лицо ладонью, но огонь не унимался, вспыхивая с другой стороны.

Да. Факт. Я собирался спалить парк.

Хорошие новости: здесь находился почти весь медицинский персонал.

Плохие новости: я мог помахать рукой на встречу с доктором для Трэвиса.

— Осторожно. — Появилась женщина рядом со мной и скользнула в узкое пространство между мной и грилем. Её длинные темные волосы ударили меня по лицу, пока она крутила ручки, чтобы унять огонь.

Рваный вздох облегчения вырвался из моих легких.

— Христос, всё могло закончиться плохо.

Она повернулась ко мне лицом, не было сомнения — если бы её взгляд мог замораживать, то я бы превратился в льдышку.

Натянуто улыбаясь, я сказал:

— Думаю, гриль неисправен.

— Гриль или вы? — возразила она.

— Определённо гриль.

Быстро она вытряхнула на землю сгоревшее мясо и снова посмотрела на меня.

— Вы знаете, что корову уже убили, не так ли? Нет нужды наказывать её ещё сильнее. — Ее детские слова должны были вызвать во мне желание улыбнуться, но она вовсе не шутила.

Сузив глаза, я пытался найти ответ. Интуиция подсказала быть мерзавцем, но рассудительность всё же выиграла.

— Грубо, — воскликнул я.

Она скривила губы.

— Говорит мужчина, уставившийся на меня, как будто недавно вышел из тюрьмы.

Мне хотелось рассмеяться. Мне понравилось её необычное чувство юмора, к тому же она была абсолютно права. Я не сводил с неё взгляда.

Но снова… в мозгу появилась мысль, что это была не шутка.

Женщина не была открытой книгой.

Пока не была.

Песня из громкоговорителя изменилась, и детские повизгивания и выкрики «ура» сигнализировали об их буйном одобрении.

Это произошло так быстро, что если бы здесь был кто-то ещё, я бы даже не заметил его.

Но она была здесь. И я сразу же заметил кое-что.

Я видел это в зеркале каждое утро, когда просыпался, и каждую ночь, когда засыпал.

Понизив голос, я потянулся к ней, отчаянно надеясь поднять ей настроение.

— Ты в порядке?

— Конечно, — отрезала она.

Холодная, спокойная, собранная.

Прячет самое сокровенное у всех на виду.

Это было почти так же интригующе, если не разрывало сердце на куски.

Она посмотрела на меня, пока я навис над ней.

— Что ты делаешь? — огрызнулась она, отстраняясь от меня.

— Ничего, — ответил я.

«Всё», — подумал я.

Я наклонился ближе, и встретился с её темными глазами.

Святое. Дерьмо.

Вот оно, полыхает в её глазах.

Пустота.

Моя пустота.

Я был мастером скрывать свои эмоции от внешнего мира. Прятать их не только от мира, но и от самого себя слишком хорошо. Если я буду скрывать боль и страх, то у них не будет силы властвовать надо мной. Но на протяжении всех этих лет распространившаяся пустота была еще хуже.

Моя улыбка стала маской для детей.

Мой смех — личина, чтобы провести семью по проторенной дорожке.

Двигаясь вперед все это время – я чувствовал, что умирал.

И вот он, как маяк в темноте, светится внутри неё.

— Привет, — прошептал я, как будто мы были давнишними друзьями.

Она моргнула и вытянула голову, чтобы посмотреть на меня.

— Привет?

Она думает, что я сумасшедший, и я не мог опровергнуть этот факт. Потому что я, чёрт возьми, думал также.

Но это не помешало мне улыбнуться и повторить.

— Привет. — Когда она беспомощно уставилась на меня, я добавил: — Для справки, в моём словаре найдётся тысячи слов, но, кажется, сейчас я застрял на этом.

Крошечная улыбка, которую я когда-либо видел, тронула женские губы.

Она и раньше была прекрасна. Но в эту секунду она стала необыкновенной.

Её темно-коричневые глаза осмотрели меня в поисках чего-то и снова вернулись к моим.

— Ты меня пугаешь.

Я усмехнулся.

— Ты меня тоже пугаешь.

— Может тебе стоит притормозить… тогда?

Без колебаний я кивнул:

— Согласен.

— Сегодня? — подытожила она, но на её губах всё ещё красовалась едва заметная улыбка. Нет. Эта женщина не была груба. Не была сукой. Она просто выживала.

Так же как и я.

Покачав головой, я заставил себя оторваться от неё, пока совсем не напугал.

— Да. Извини за это.

Она нервно огляделась, прежде чем снова посмотреть на меня.

— За какую часть? Когда ты спалил бургеры или вторгся в личное пространство?

Я словно выдохнул из себя комок и снова включил чувство юмора.

— Спалил бургеры? — я указал на эту коробку с неисправностями. — Ты не можешь заявить, что я сжёг их, потому что я называю это борьбой за полезную пищу. Никто не заработает кишечную палочку в мою смену.

Она улыбалась мне. И это не было фальшивкой. Не было маской. Даже не было пустым.

Это было подлинно и игриво.

И невероятно сногсшибательно.

Я говорил-говорил, опасаясь, что её улыбка исчезнет.

— Правда, это ведь генетическое заболевание. Я не получу этот ген от поджаривания сырого мяса.

— Ты получил этот ген от сырого мяса? — спросила она, уголок её рта дернулся, как будто она пыталась сдержать эту чертову мою любимую улыбку.

Я усмехнулся.

— На самом деле, их у меня уже два. — Я махнул руками в воздухе и попятился назад к кулеру. После того как я извлёк поднос из нержавеющей стали, я отнёс его обратно к девушке.

— Ух ты, — выдохнула она. — Не думаю, что когда-либо видела кого-нибудь, кто нёс бы так мясо.

Я пожал плечами.

— Я использую свои силы во имя добра.

— Миру нужно больше таких героев, как ты, — сказала она, пока крошечная улыбка становилась всё шире и шире.

Волосы на затылке встали дыбом, как будто я стал свидетелем какого-то непонятного чуда.

— Я делаю всё возможное для человечества.

А затем произошло что-то лучшее.

Настоящее, честное слово, хихиканье прорезало воздух.

Чёрт. Эта женщина.

Она начала размещать котлеты на гриль по бокам от основного жара.

— Итак, скажи мне, Большой Мастер Гриль. Как же ты смог заполучить эту работу?

— Удивишься, но всё благодаря умершей собаки.

Её голова вскинулась.

— Пожалуйста, боже, скажи мне, что это не является твоим секретным ингредиентом.

Я закашлялся от смеха.

— Едва ли. На самом деле здесь смесь из Вагю, компании USDA Prime и лучшего органического филе Аргентины.

Она надула губы.

— Вагю?

Я дерзко подмигнул ей.

— Всё так. Можешь проверить.

Она указала в мою сторону щипцами.

— Оу, проверю, и если я обнаружу, что здесь есть хоть какая-то порода, то сообщу в отдел здравоохранения.

Посмеиваясь, я открыл рот, чтобы ответить ей остроумным комментарием, как внезапно всё изменилось.

— Лукас, — позвала женщина.

Моя великолепная женщина так быстро обернулась, что можно было подумать, будто она горит.

Обеспокоенный я проследовал за её взглядом, обращённым на маленького мальчика.

Ему было не больше двух, он семенил ножками, пока его мама следовала за ним по пятам.

— Помедленнее, малыш, — проворчала мама, хватая ребёнка, прежде чем он успел залезть под верёвку.

Всё это действие было таким невинным, что делало ещё более странным то, что лопатка выскользнула из рук незнакомки, и она споткнулась, делая шаг назад.

Благодаря быстрой реакции, я успел схватить её за бицепс и уберечь от огня.

— Эй, ты в порядке?

— Да, — она солгала с такой легкостью, но всё ещё не сводила глаз от уходящей матери.

Грудь женщины тяжело вздымалась, а её беспокойство было таким ощутимым, что нашло во мне отклик.

Когда она качнулась передо мной, её плечо ударилось о мою руку, а ладонь прижалась к предплечью.

Обхватив за бёдра, я притянул её ближе, позволив ей опереться на меня.

— Ты… — начал я, но резко замолк. Не было нужды спрашивать. Она в любом случае не была в порядке.

Я даже знал это чувство.

— Лукас, — прошептала она, борясь с рваным дыханием, её ладонь поднялась и накрыла рот, как будто она пыталась остановить себя, пока окончательно не выговорилась.

Я смотрел, как женщина и ребёнок исчезают в толпе, и спросил:

— Ты знаешь этого маленького мальчика?

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы ответить.

— Нет. Не знаю, — прошептала она так, словно это признание причиняло ей боль.

А потом я снова её потерял.

Как будто кто-то щёлкнул пальцами, чтобы вывести женщину из транса, и вот она уже оттолкнула мои руки.

— Я в порядке.

Я нахмурился, когда увидел, как тряслись её руки.

— Слушай…

— Правда. Всё в порядке.

Откинув голову назад, она посмотрела на меня, и это была одна из самых невероятных вещей, которая когда-либо со мной случалась. Вот только не в очень хорошем смысле.

Стена, которая разделяла её от меня и другим миром, сломалась. Взгляд её затуманился, и когда её плечи опустились всего на несколько дюймов, то этого незначительного изменения было достаточно, чтобы превратить эту прекрасную женщину с таинственной улыбкой в расколотую на кусочки женщину, едва способную встать.

Это было знакомо.

Даже слишком знакомо.

— Мне нужно идти, — прошептала она.

— Нет, — я потянулся к ней, мой пульс ускорился.

Она уклонилась от моего прикосновения.

— Можешь… сделать мне одолжение и сказать Рите, что меня вызвали в больницу?

— Останься и помоги мне с готовкой. А когда это всё закончится, я отвезу тебя туда, — умолял я, тревога эхом отзывалась в моём голосе. Ей не нужно было никуда ехать. Не сейчас.

Она покачала головой и начала пятиться, моё беспокойство нарастало с каждым шагом незнакомки.

— Подожди, — позвал я. Но что, чёрт возьми, я ей скажу?

Может, я всё неправильно себе представил.

Может быть, никакой боли между нами не было разделено.

Может, лучше мне делать то, что я умею, и позволить моему больному воображению и дальше вести шоу.

Или, может, я был абсолютно прав и позволил ей просочиться, как песок, сквозь пальцы, когда ей больше всего нужен был кто-то.

— Дерьмо, — пробормотал я, пока она всё дальше и дальше отдалялась от меня, даже не оставив мне своё имя.

— Извини, я опоздал, — сказал Таннер, ныряя под верёвкой.

Смесь шока и облегчения нахлынула на меня.

— Что ты здесь делаешь?

Он усмехнулся и приподнял крышку на гриле, покачивая головой, когда увидел всё это убожество в картонной коробке.

— Боже. Я просто издевался над тобой, когда сказал, что не приеду. Я и не думал, что ты начнешь готовить без меня.

Я хотел наорать на него, за то, что он оказался таким задницей, но мои мысли всё ещё были с той подавленной женщиной, которой я позволил убежать.

Внезапно к нашему разговору присоединилась Рита.

— Привет. Как всё прошло?

Я с трудом сглотнул и попытался собраться с мыслями. Я был здесь из-за Трэвиса. Я не мог забыть об этом.

— Хорошо, я почти сжёг это место, — заключил я, а потом показал на Таннера. — Но сейчас всё будет в порядке.

— Нет. Я имела в виду твой разговор с Шарлоттой.

Я моргнул, её слова медленно доходили до меня — прежде чем разрушить всё до основания.

— Шарлотта? — спросил я, но не было никакой надежды, что я неправильно услышал её имя в первый раз.

Рита глаза сузились, а губы сжались.

— Она сказала тебе нет, не так ли?

Нет, чёрт возьми.

Я закрыл глаза и прижал подбородок к груди.

— Пожалуйста, боже, скажи мне, что это была не доктор Миллс?

— Дерьмо, — пробормотала она. — Я отправила её, чтобы ты смог поговорить с ней. Я подумала, что разговор закончился, когда она убежала.

— Нет, — горько рассмеялся я. — Я не знал, что это была она!

Читая меня, как открытую книгу, Таннер придвинулся ближе ко мне.

— Ну, позови её обратно. Я бы с удовольствием с ней познакомился.

— Она ушла. Ей нужно было уехать в больницу, — повторил я, уперев одну руку в бедро, а другую запустив в волосы.

Сукин сын!

Как я позволил этому произойти?

— Портер, милый, — успокаивала Рита. — Если тебе это поможет, то она никогда бы не согласился осмотреть твоего мальчика.

Опустившись рядом с кулером, я опустил локти на колени.

— Ты этого не знаешь. Я бы смог убедить её.

— Давайте выясним это, — уверенно сказал Таннер, похлопав меня по бедру. — Чтобы тебе не понадобилось, я это сделаю.

Что ж, возможно, мой брат и не был полным засранцем, но его обещание не наполнило меня надеждой.

— Мне действительно очень жаль, — сказала Рита. — Шарлотта такая и есть. Она…

Сломанная.

Разрушенная.

Разбитая.

Просто. Чёрт возьми. Такая же. Как я.

Но мой сын нуждается в ней.

Картинки, как Трэвис сидит в ванной, покрытый потом, боровшийся с тяжелым дыханием, вспыхнули в моем сознании. В этот раз, после одной ночи, я заберу его из больницы.

Но что будет в следующий?

А потом?

Как насчёт того чертова раза, когда он вообще не вернётся домой?

Паника окутала меня.

Хорошо. Я должен сосредоточиться. Какой у меня был выбор?

— Какая больница? — спросил я, вскочив на ноги.

— Ээ… — протянула Рита, ее широкие глаза смотрели то на меня, то на моего брата. — Я не уверена, что мне позволено разглашать такую информацию.

Я сделал шаг к ней, Таннер последовал за мной.

— Я не собираюсь доставлять ей какие-либо проблемы. Но, если быть честным, она выглядела не очень хорошо, когда убежала. Что-то напугало её. Какой-то ребенок по имени Лукас.

Рита ахнула, с её лица сбежали все краски. Её реакция лишь подлила масла в уже бушующий огонь.

— Я просто хочу убедиться, что она благополучно доедет до больницы. — И тогда уже сделаю всё, чёрт возьми, что я должен сделать, чтобы в этот же понедельник утром привезти в кабинет врача моего сына. — Я приглашу её на обед.

Таннер понял намёк и направился к грилю, куда положил два новых бургера.

Сложив ладони вместе, будто молился, я поднял их к Рите.

— Пожалуйста.

Выражение её лица смягчилось.

— Это не сработает.

— Может и нет. Но в худшем случае она что-нибудь поест и закроет передо мной дверь. Дай мне попробовать. Это всё, о чем я прошу.

Настороженность ещё несколько секунд была видна во взгляде Риты.

— О, хорошо. Эмори… средняя прожарка, много горчицы и солёных огурчиков.

Надежда взорвалась во мне, когда я повернулся к своему брату, победоносная улыбка растянула моё лицо.

— Пять минут на тарелку! — крикнул он.

Да, хорошо. Он вообще не был засранцем.

Глава восьмая.

Шарлотта

— Сеньора! — крикнула Хизер, когда помощница медсестры подвезла мистера Кларка к лифту. Шквал хохота раздался за её спиной.

— Сохраняй профессионализм, — пробормотала я себе под нос, продолжая читать записи вызовов прошлой ночи.

Врач хорошо меня знал и даже оставил заметки, заслуживающие внимания, которые объяснили каждое его решение, касающееся моего пациента. Которые, честно говоря, можно уже было коллекционировать: я следовала этим наказам с прошлой ночи. Не имеет никакого значения. Мне нравилась дополнительная информация. Я уставилась в слова на странице, читая их снова и снова, не в состоянии сосредоточиться.

Этот парень с праздника украл все мои мысли.

Дрожь пробежала по позвоночнику.

— Привет, — сказал он.

Одно слово. Два слога. Шесть букв.

За тридцать три года моей жизни, я, наверное, слышала это слово миллионы раз.

Но не так. Никогда так. Оно эхом звучало в моей голове, когда я подъехала к больнице.

Всё было глупым. Он. Я — за то, что меня можно было читать, как открытую книгу. Итак, этот парень неуклюже флиртовал со мной? Точно.

Но этот парень…

Да. Я закрылась, считая себя эмоционально неустойчивой, какой на самом деле и была. В этом не было ничего нового. Но, по необъяснимым причинам, он смог пробить стену.

По крайней мере, в мои воспоминания.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.

Его кривоватая улыбка.

Его голубые глаза, которые так внимательно смотрели на меня, что я, на мгновение, растерялась.

Его смешные шутки.

Улыбки, которые я не могла сдержать.

Его спутанные волосы и мужественный подбородок.

Его огромная ладонь на моем бедре.

Его сильная рука, поддерживающая меня, пока я боролась за реальность.

Его низкий, хриплый голос.

— Привет.

Я улыбнулась.

— Чем могу вам помочь? — спросила Хизер, вставая со стула рядом со мной.

— На самом деле, я здесь, чтобы увидеть доктора Миллс.

Я вскинула голову и встретилась с голубыми, как два топаза, глазами, обрамленными густыми ресницами, смотрящими на меня.

Вот дерьмо.

— Большой Мастер Гриль, — поприветствовала я, борясь с идиотским желанием поправить волосы. — Что ты здесь делаешь?

Он был всё ещё высоким, не то, чтобы за полчаса — когда я видела его в последний раз — могло что-то измениться. Но его взъерошенные светлые волосы, длиннее на макушке, чем по бокам, были причёсаны, под фартуком, который он снял, оказалось чистое и белое поло, натянутое на его бицепсы. То есть, я не так уж его и разглядывала. Его руки будто… росли из его плечей.

Широких и мускулистых.

Дерьмо.

— Итак, после того как ты сбежала от меня, гриль взорвался. И я оказался в карете скорой помощи…

Я вскочила на ноги, от чего стульчик на колесиках откатился к стене.

— Что!

Он усмехнулся.

— Шучу. Я принёс тебе ланч. — Он поставил на стойку пластиковый пакет, из которого доносился о-боже-какой-восхитительный аромат вкусняшек.

Мой желудок заурчал от одобрения, но разум был намного более осторожным.

— Зачем?

Его глаза сузились, но улыбка даже не дрогнула.

— Почему бы и нет?

Потому что ты не знаешь меня.

Потому что, чёрт возьми, я почти близка к нервному срыву из-за того, что произнесла имя моего сына раньше, когда я буквально на несколько секунд, посмотрев на того маленького мальчика, поверила, что он может быть моим, несмотря на то, что он как минимум на восемь лет младше.

Потому что моя жизнь такая чертовски сложная, что моя реальность начнет душить тебя.

Я храню все это дерьмо в себе.

— Разве ты не должен разносить сейчас обугленные бургеры со вкусом резины десяткам ничего не подозревающих жертв?

В его глазах замерцали искорки озорства.

— Если бы ты не была так изумительно точна, то я бы оскорбился. Но нет. Мой брат — шеф-повар в нашей семье, он, наконец, появился и взял всё в свои руки. Включая приготовление этого шедевра. — Он подтолкнул пакет ко мне на несколько дюймов ближе. — Уверяю тебя, ничего общего с резиной.

Не говоря ни слова, он смотрел на меня, и его глаза были такими внимательными, осматривая каждую черточку моего лица, будто он пытался прочитать мой ответ, прежде чем я произнесла бы его вслух.

— Ничего общего с резиной, говоришь? Похоже на рекламную байку, — отметила я.

— Знаю. Я — главный по постерам и всё в этом роде.

Я опустила голову вниз, чтобы он не увидел мою улыбку.

— Итак, что скажешь? Я. Ты. Столик в кафетерии. Идеально-прожаренные-Вагю?

Я прикусила внутри щеку.

— Извини. Я не ем собак.

Он засмеялся.

— Хорошее жизненное утверждение. Но Вагю — японская говядина. Это изысканный вид, выращенной по специальной технологии, мраморной говядины с высоким содержанием олеиновых кислот.

Мой рот открылся.

— Ты знаешь всё о японской говядине, но не знаешь, как её приготовить?

Он пожал плечами.

— Что я могу сказать? Мои родители подвели меня. Да и интернета не было.

Я засмеялась — и это было не тихое хихиканье. Это был настоящий смех, от которого сводило живот. И хоть я не хрюкнула, но не сомневалась, что это будет менее привлекательно.

Он, похоже, не возражал. Его губы растянулись в улыбке, являя миру, по крайней мере, четыре года похода к дантисту и негативное воздействие кофе и красного вина.

— Ну… спасибо. Правда, не было необходимости приносить всё это в такую даль. — я потянулась за пакетом, но он отодвинул его в сторону.

— Но я приехал, потому что хотел пообедать с тобой.

Комок нервов скрутился в животе и слово «Нет» вылетело из меня чисто инстинктивно.

— Нет? — удивлённо повторил он.

Забавно, тот же вопрос эхом пронёсся в моей голове.

Дело было не в том, что я не хотела пообедать с ним. Просто я была не готова. Он не мог пригласить на обед такую девушку, как я. Тем более я всё ещё находилась на грани нервного срыва. Да. Я проголодалась. Но он, возможно, захочет поговорить. О, боже мой. Что если он ждёт, что мы будем обмениваться мнениями и немного поговорим обо мне?

Нет. Такого не произойдёт.

— Я занята сейчас, — солгала я.

Его улыбка пропала.

— Оу. Хорошо.

Вина нахлынула на меня. Чёрт возьми. Я должна была сдаться.

— Извини. Ты же знаешь, каково это. Работа. Работа. Работа.

Он взмахнул руками, прерывая мои извинения.

— Да. У меня на работе также. Ты. Спасаешь жизни. Я… Заказываю салфетки для коктейлей? — его губы изогнулись. — Нет. Знаешь, что? Не также.

Я наклонила голову в сторону.

— Ты заказываешь салфетки для коктейлей, чтобы выжить?

— Иногда — да, но я владелец ресторана. Ну, на самом деле, двух.

Мои глаза, должно быть, расширились от удивления, потому что он поднял руки, успокаивая.

— Но заверяю тебя, что ничего в них не готовлю.

Сдерживаемый смех запузырился в горле.

Что я, чёрт возьми, делаю? Я поклялась себе, что настало время что-то изменить.

Я даже обещала себе, что изменюсь. А сейчас, стоя перед этим человеком, который по всем параметрам казался хорошим парнем, мне было легче оставаться в темноте, чем найти в себе храбрость выйти на свет. Так много сил было потрачено, чтобы просто существовать в этом мире, который никогда не останавливался.

Может это мне стоило ускориться.

Эти проклятые детские шажки и были той причиной, по которой я отступала всё дальше и дальше.

Этот парень — и этот обед — и мог быть тем первым гигантским шагом.

Что способно причинить мне боль? Правда?

Те последние слова, да?

Но опять же — моя жизнь в течение этих десяти лет и была управляема ими.

Опасение. Вина. Ужас. Беспокойство. Одиночество. Тоска.

Пришло время для новых чувств.

После того как я закрыла файлы мистера Кларка одной рукой, я вставила папку на полку «Выписанные».

— Знаешь, что? Мне нужен перерыв.

Всё его красивое лицо будто озарилось изнутри.

— Правда?

— Да, — подтвердила я.

— Слава богу, — выдохнул он, и его затопила странная смесь облегчения и волнения. — Мне, наверное, следует представиться, да?

Он протянул руку над столом, разделяющий нас.

— Привет, меня зовут Портер Риз.

Я еще этого не знала. Но эти пять слов снова навсегда изменили мою жизнь.

Глава девятая.

Портер

— Итак, правильно ли я поняла. Твой брат, очевидно, известный шеф-повар Таннер, и вы двое назвали свой ресторан «Портерхаус»? — спросила она, после того как вытащила ложку, наполненную картофельным салатом, изо рта.

Я рассмеялся.

— А ещё ты не сможешь поспорить с победителем «Ninja Warrior».

Она прищурилась. Но её губы расплылись в потрясающей улыбке.

После того как моя изнурительная — и довольно-таки ужасающая — задача убедить Шарлотту пообедать со мной была выполнена, то она провела меня через лабиринты больницы в маленькое кафе-закусочную. Никто не поздоровался с нами, пока мы проходили мимо, хотя, я не раз ловил медицинский персонал с открытыми ртами. И если Шарлотта замечала это, то не показывала. Она не отрывала взгляда от намеченной цели, не смотря по сторонам и игнорируя весь мир.

Должен признать, я ей немного завидовал. Я в течение многих лет пытался этого добиться, но безуспешно.

Первой моей остановкой по пути к дому — это купить огнестойкий костюм, потому что не было никаких «если», «а» или «но», ведь я собирался прямиком в ад.

Я бы ещё хотел упомянуть про Тревиса или назначить встречу, которая мне была так отчаянно нужна от доктора, но я отложил это на неопределенное время. Пока не стало совсем поздно.

Ведь Шарлотта Миллс была очаровательной.

Она немного говорила, но и молчаливой не была. Она могла быть и в разговоре, и в одном предложении или в ироничном комментарии одновременно. Словно бы здесь и в тоже время, ушедшая внутрь себя. Пустота волнами плескалась в её тёмных глазах, изредка исчезая из виду редкими вспышками света, мелькавшего на заднем плане.

Я не знал о ней ничего, кроме того факта, что она выковырнула все семена кунжута из булочки для гамбургера и налила щедрую порцию горчицы в него, когда остальные бы воспользовались кетчупом.

Но меня тянуло к ней необъяснимым образом.

Она словно была со мной на одной волне, хоть я и не знал, почему.

В первую очередь, я здесь из-за Тревиса.

Но когда она выдохнула моё имя, я осознал, что в равной степени мне нужны были и она, и Тревис.

Не было ни малейшего способа выбраться из ада, если бы я ушёл из больницы, так и не назначив встречу для самого себя. Без этого больничного халата и во внерабочее время.

Боже, она была такой милой.

Её улыбки были сдержанными, но когда они были посланы мне, то казалось, что я смог покорить Эверест. Я не понаслышке знал, как это сложно улыбнуться. Не налепить на лицо фальшивую маску с улыбкой.

А по-настоящему.

Её свитер был слишком велик, к тому же на нём повсюду виднелись катышки. Но мне было всё равно, во что она одета. Естественная красота Шарлотты была для меня не более чем приятным дополнительным бонусом.

Я никогда не был мечтателем, но сейчас рядом с ней чувствовал, что основная моя проблема заключалась в том, что я ещё ни разу не встречался с такими, как она.

Не поймите меня неправильно. Любовь с первого взгляда не существует. Вторые половинки бывают лишь в сказках. А похоть — не любовь, и не имеет значение, как тщательно ты стараешься убедить в этом самого себя.

Чувства исчезли. Одержимость перешла в другое русло. Истинные мотивы никогда надолго не бывают скрыты.

Итак, хоть я и был полностью заинтригован женщиной напротив меня, но не помешался на идее, что это когда-нибудь сможет превратиться в нечто большее. Я верил в статистику. Она была одной из 3,7 миллиардов женщин на этой планете. Статистически у меня имелись огромные шансы влюбиться в овечку, чем в женщину со сломанной судьбой. Но я всё же оставался сторонником того, что люди входят в нашу жизнь по каким-либо причинам и только нам решать, почему так происходит.

Да. Я собирался в ад, потому что прежде чем я позволю ей пристрелить меня, рассказав о Трэвисе, мне нужно понять, почему она здесь, в моей жизни.

— Итак, как ты назовёшь свой новый ресторан? — спросила она, отщипнув кусочек бургера, прежде чем положить его к себе в рот. Таким образом, она съела почти весь свой бургер.

Серьёзно. Это было чертовски мило.

Я улыбнулся и откинулся спиной на мягкую обивку кабинки, мой бургер был уже давно съеден.

— «Таннерхаус».

Она прикрыла рукой рот и пробормотала с полным ртом.

— Ты шутишь?

— К несчастью, да. Всё намного хуже. Ведь слова соединили в одно. Таннерхаус. Как Портерхаус, в одно слово.

Она рассмеялась, и этот звук проник мне под кожу.

Трахнуть Эверест. Это было так, как будто я проложил себе дорогу к небесам. (И, да, я осознал, насколько чертовски плоха была эта мысль. Но, чёрт возьми, это чувствовалось так хорошо, когда звук её смеха вызвал из моего горла ответный смешок).

Я пытался не пялиться на рот женщины, но это было бесполезно. Её губы похожи на идеальный полумесяц, розовые и пухлые.

Пока Шарлотта не начала открываться мне, у меня не было сомнений, что всё в ней было таким женственным. Даже простые вещи, такие как два пальца, которыми она заправляла пряди за ухо, или как она опускала вилку после каждого укуса, были почти изящными.

Когда она поймала мой взгляд, её щеки покраснели, и она отвела глаза, её длинные прямые волосы упали ей на лицо, закрывая его.

Мои руки чесались от желания тронуть её за плечо, чтобы я смог снова увидеть её лицо. Как только я собирался поддаться этому желанию, она подняла голову, в её глазах искрилась доселе неведанная уверенность.

— Твой брат — основатель телешоу.

Я кивнул.

— Если ты имеешь в виду, что, как шоумен, его жизненная цель состоит в игре на моих нервах, то да. В этом он преуспел.

— Он старше или младше тебя? — спросила она, прежде чем отщипнуть ещё один кусочек от бургера.

— Младше на два года.

— Так значит ему сейчас двадцать пять или двадцать шесть?

Значит, я был не единственным, кто флиртует за этим столом. Я делал это более открыто, тогда как она начинала издалека.

Опираясь на локти, я решил её поддразнить.

— Ты спрашиваешь, потому что хочешь узнать его возраст или мой?

Ни один мускул на лице Шарлотты не дрогнул.

— Ну, ты сказал, что он знаменит. Так что, ясно, я спросила о нём.

Она шутила. Ясно как день. Но мне, чёрт возьми, и это нравилось в ней, поэтому я остался непоколебим.

Схватив телефон, я открыл браузер.

— Ему 32. Хочешь увидеть его фото?

— Конечно. — Она наклонилась, усмехнувшись.

Я знал, что это была насмешка, потому что её горячий взгляд бегал по моим рукам и плечам, когда она думала, что я не смотрю на неё.

Покачав головой, я забил в гугл-поисковике, пытаясь найти нужное фото. Пойдя у Шарлотты на поводу, я солгал:

— Если тебе интересно, я мог бы спросить у него, свободен ли он сегодня вечером.

Я бы скорее сжёг Таннера на том огне, прежде чем позволил бы ему сесть рядом с ней.

— Звучит здорово. Я поспешу домой и… — она не закончила предложение, едва её взгляд упал на фото на экране. — Боже мой, — прошептала она, прикрыв рот рукой. — Он похож на Адониса.

Фото было сделано вместе с Ленивцем из фильма «Балбесы».

— Люди говорят, что мы похожи, но я считаю иначе.

— Оу, вы абсолютно разные.

— Разве? — ухмыльнулся я.

— Вот именно. Он гораздо лучше тебя.

От такой широкой улыбки у меня чуть губы не порвались. Но настоящим сюрпризом было для меня, когда её взгляд пропутешествовала по всему телу, зажигая меня самым неподходящим способом.

— Очевидно, — ответил я, потягиваясь за моим телефоном. — Если бы ты дала мне свой номер, я был бы счастлив послать тебе это фото. Знаешь, ты могла бы рассмотреть его позже во всех подробностях.

— Правда? — выдохнула она. — Твоя доброта не имеет границ.

Слава богу, в её голосе не было ни намёка на юмор. Но я был чертовски впечатлён.

Она вытащила свой телефон из кармана и без запинки выпалила мне числа. Я не смог так быстро ввести её номер.

Вернув Шарлотте ухмылку, я занялся набиранием для неё текста.

Я: «Привет, это Портер. Известный как: Большой Мастер Гриль».

Я посмотрел на женщину, когда её телефон завибрировал.

— Вероятно, тебе следует ответить. Может это ошеломительно прекрасный человек, который пытается пригласить тебя на свидание.

Её губы дрогнули, когда она подняла телефон, её большие пальцы скользнули по экрану.

Она: «Уродливый братец Риз?»

Я: «Я предпочитаю — генетически модифицированный — но, да».

Когда я нажал на кнопку «отправить», то снова обратил всё своё внимание на Шарлотту. И меня затопило огромное удовольствие оттого, что её губы растянулись теперь в полноценную улыбку.

Она: «Прими мои искренние извинения за отсутствия у меня такта».

Её голова снова поднялась, глядя на меня, а я уклонился от нашего общения глазами, сосредоточившись на своём телефоне.

Я: «Принял. Слушай, я тут подумал…»

Я послал ей картинку с ленивцем.

Я: «Может я и не Адонис, но, возможно, ты смогла бы найти в себе милость, накопленную за этот год, и пойти со мной на свидание сегодня вечером?»

Она: «Извини. Я уже потратила всю свою милость, согласившись на ланч с мужчиной сегодня. Он накормил меня собачьим мясом».

Я задохнулся от смеха, но старался не смотреть на неё.

Я: «Ого. Он ужасен. Не могу себе представить съесть своего терьера».

Она: «Да. Он был очаровательным и неловким одновременно, но я сомневаюсь, что он не серийный убийца. Он пытался поджечь меня на огне, когда мы впервые встретились».

Я резко поднял голову.

— Ой, да брось! Я не пытался спалить тебя! — воскликнул я, положив телефон на стол.

Шарлотта громко рассмеялась и последовала моему примеру, засунув телефон в карман.

Несколько секунд мы сидели в тишине. Она ковырялась ложкой в картофельном салате, пока я рассматривал её, желая, чтобы она посмотрела на меня снова. Наконец, у меня сдали нервы, и я заскользил ладонью по столу, пока не накрыл её.

— Ты считаешь меня очаровательным, верно?

— А ещё я думаю, что ты серийный убийца, — ответила она картофельному салату.

Потирая большим пальцем по тыльной стороне ее ладони, я спросил:

— Итак, для того чтобы стало ясно, где мы собираемся провести сегодняшний ужин?

Она посмотрела на меня, и её игривый взгляд потускнел.

— Портер, послушай. — Она начала вытягивать ладонь из-под моей руки, но я не дал ей этого сделать. — Не знаю, что Рита рассказала тебе обо мне, но…

— Рита ничего мне не говорила.

— Конечно, — недоверчиво возразила она. — Ты просто догадался, где я и как я ем бургеры?

И то, что ты отказываешься лечить детей.

— Хорошо, Рита немного рассказала о тебе. Но я не из-за этого хочу поужинать с тобой.

Она откинулась назад, вытащив ладонь из-под моей руки, и скрестила руки на груди.

— Я считаю тебя действительно милым парнем, но ты должен знать, что я совершенно фригидна.

— Нет, это не так, — без обиняков ответил я, снова потянувшись к ней рукой.

Она уклонилась от моего прикосновения.

— Не так?

— Ты не фригидная. Ты просто скупа на эмоции. Это разные вещи.

Она усмехнулась.

— Ты меня не знаешь.

Быстро скользнув со своего места и развернувшись, я сел рядом с ней.

— Ч… что это ты делаешь? — пробормотала она, подпрыгнув.

Я приближался к ней, пока её спина не ударилась о стену. Наши ноги переплелись на скамье, и я скользнул рукой по спинке её сиденья и наклонился вперёд, пока наши тела не оказались в несколько дюймов друг от друга. Дыхание Шарлотты ускорилось, а моё сердце быстро застучало.

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.

Она открыла было рот, что поспорить, но я не позволил ей и слова вставить.

— Ты улыбаешься людям, потому что так удобно, но при этом ты чувствуешь себя обманщицей. Ты двигаешься дальше только потому, что хочешь остановить расспросы людей о твоём самочувствии. Ты смеёшься, чтобы напомнить себе, что можешь физически создавать этот звук, даже если внутри всё умерло к чёртовой матери, и ты ничего не чувствуешь. И ты стараешься держаться в стороне не потому, что тебе нравится быть одной, а скорее потому, что ты единственный человек, кто до конца понимает всю серьёзность ситуации.

Её рот открылся, и осторожный вдох наполнил лёгкие воздухом.

— Откуда… откуда ты это знаешь?

Я, наконец, поддался своим желаниям и заправил прядь её нежных, шелковистых волос за ухо. А потом коснулся её щеки.

— Потому что те же самые вещи я делаю каждый чёртов день.

Она с трудом сглотнула, а затем отвела взгляд в сторону.

— И позволь я угадаю. Твоё желание заключается в том, чтобы сидеть здесь и сочувствовать мне, потому что ты думаешь, что у нас обоих те же проблемы? Уверена, у тебя всё совершенно по-другому.

— Знаю. И уверяю тебя, что сочувствовать тебе у меня не было и в мыслях. Я не пойму твоих демонов, так же как и ты не поймёшь мой личный адский круговорот.

Её грустные глаза снова посмотрели на меня.

— Тогда чего же ты хочешь?

Я глубоко вздохнул, что абсолютно не помогло успокоить бушевавшую во мне бурю.

— Небольшую компанию в темноте. Никаких вопросов. Никакого осуждения. И никакого притворства.

Рот Шарлотты оставался открытым, и тревога начала проступать на её лице.

Это было рискованно так поступать с ней. Из всех людей, переполненных всяким дерьмом, которых я встречал за последние несколько лет, только около четверти осознавали это дерьмо в себе.

В груди всё сжалось, пока я ожидал её реакции. Не было никакой золотой середины, когда ты загоняешь женщину в угол. Она могла взорваться от переизбытка ярости или растаять в моих объятиях. Я молился на последнее, но и первый вариант меня не остановит. Меня переполняла решимость. Ведь с такой женщиной, как Шарлотта Миллс, решимость должна стать твоим вторым именем.

Нервно облизав губы, я с восторгом наблюдал за её реакцией, она наблюдала за моими действиями.

Победа была так близка.

Она не залечит мои раны. А я не залечу её.

Но иногда, когда непреодолимая тяжесть притяжения приковывает тебя к Земле, два часа непринужденного разговора без какого-либо давления становится единственной передышкой таким людям, как мы, которую когда-либо можно было получить.

Приласкав большим пальцем её нижнюю губу, я низким голосом произнес:

— Ужин, Шарлотта. Скажи «да».

Глава десятая.

Шарлотта

Дрожащими руками я разгладила свою чёрную блузку. Не имею ни малейшего понятия, из какого материала она была сделана, и какой модели, чтобы даже попытаться описать. Но она была без рукавов, облегала сверху, и от этого казалось, что у меня есть грудь. Удивительно, что именно её я обнаружила в своём гардеробе.

Глубоко вздохнув, я согласилась поужинать с Портером.

Никаких вопросов.

Никакого осуждения.

Никакого притворства.

Слова «нет» не было в моём словаре после такого предложения. Казалось, я вечность ждала услышать их от кого-нибудь.

Просто небольшая компания в темноте.

Моё сердце не переставало лихорадочно стучать с тех пор, как он сел рядом со мной в кабинке. Его большое тело прижалось к моему, пока его серьёзные голубые глаза удерживали меня в плену. Мои веки затрепетали, когда я вспомнила тепло от его ладони на моём лице, отпечатки его пальцев заклеймили меня.

После того как я покинула больницу, я незамедлительно поехала в торговый центр и прожгла огромную дыру в моём бюджете. Двенадцать верхов, которые я умудрилась схватить, были почти все черными, и только один (тот, что я померила) мне подошёл; а еще две пары чёрных штанов, которые мне тоже подошли, но в одних моя попа смотрелась лучше (поэтому я и взяла их); я приехала домой поздно. Нервы были ни к чёрту, когда я заехала на подъездную дорожку. У меня оставалось еще два часа перед встречей с Портером. Если руководствоваться своим привычным режимом, значит, осталось ровно час и сорок пять минут, чтобы уговорить себя пойти на это свидание. Развернув машину обратно, я поехала в торговый центр, чтобы хоть как-то привести в порядок свои волосы, выпрямив их.

Готово. Выглядело невероятно. Что означало, что мой супер-простой-там-и-сям-макияж абсолютно никуда не годится. Поэтому пришлось завернуть в бутик MAC по пути.

К тому времени как я прошла сквозь тяжёлые деревянные двери ресторана «Портерхаус», я словно заново родилась. К сожалению, не так-то просто, натянув на себя новое платье, изменить, таким образом, что-то внутри себя. Но я хотела быть здесь. Чтобы снова увидеть Портера. Но старые привычки сложно искоренить. В голове уже накопилось, по меньшей мере, дюжина всяких оправданий, почему мне следовало уйти до салатов. (Хорошо-хорошо! Или после двух порций можно было бы позволить себе сбежать, до того как мы закажем напитки).

В тот момент, когда я услышала его глубокий, хриплый голос, то поняла, что момент был упущен.

— Шарлотта, — поприветствовал он меня, когда я стояла у стойки метрдотеля, ожидая своей очереди.

Обернувшись, я увидела, как он грациозно идёт ко мне, улыбка сверкала на его лице, ни с чем не спутанный жар горел в его глазах.

В животе всё упало, пока мой взгляд путешествовал вниз по телу мужчины. Портер был высоким, наверное, около двух метров, и хотя он не заботился о груде мускул, каждая его мышца была видна и тверда. Его хорошо сложенные плечи были прикрыты рубашкой, белые пуговицы которой напряглись от усилия удержать всю эту красоту. И если завернуть рукава до локтя, можно было бы обнажить сильные испещренные венами предплечья. Он был привлекательным в больнице. Но, Боже, сейчас он был совершенно другой.

— Иисус, — выдохнул он, остановившись передо мной. — Ты… потрясающая.

Его руки обняли мои бёдра, и он поцеловал меня в щёку.

— Привет, — прошептала я, глядя на него.

Он улыбнулся.

— Привет.

Мы смотрели друг на друга в течение нескольких секунд в тишине, пока нас окружала толпа желающих поужинать людей. В этот безмолвный момент я чувствовала себя умиротворённее, чем когда-либо.

Никаких вопросов.

Никакого осуждения.

Никакого притворства.

— Рад, что ты пришла, — сказал он, отпустив мои бёдра и отступив в сторону.

Пустота ошеломила.

Я тяжело сглотнула.

— С нетерпением жду посмотреть то место, где вы заказываете коктейльные салфетки.

Портер усмехнулся.

— Всезнайка.

Подхватив меню из-под стойки метрдотеля, он положил свою ладонь чуть ниже моей поясницы и повёл меня через ресторан. Я должна была отдать должное; «Портерхаус» был удивительным местом. Высокие кабинки выстроились вдоль стен, в то время как деревенские антикварные столы образовали проход в центре зала. В задней части они расходились чуть влево и вправо, открывая маленькие более уединенные помещения. Латунные фонари с мерцающими в них свечами украшали столы, пока ослепительно белые тарелки и сверкающее серебро придавали помещению классический южный элегантный стиль.

Ясно, что я была не единственной, кто думал об удивительности этого места. Каждый столик был занят и десятки официантов и официанток суетились вокруг них.

Приглашающим жестом Портер показал на открытую кабинку.

— Это невероятное место, — сказала я, скользнув на одну сторону.

— Спасибо. Я скажу Таннеру о твоём мнении.

Он застенчиво пожал плечами и положил меню передо мной.

— Я проиграл как-то в Ninja Warrior, тогда мы соревновались за дизайн нашего ресторана. Если бы одержал победу, то у нас были бы бумажные скатерти и восковые карандаши.

Я тихо рассмеялась и положила сумочку рядом с собой.

Подняв голову, я увидела, что он, не отрываясь, смотрит на меня, кривобокая улыбка освещала его лицо.

Мои щёки снова вспыхнули.

А потом он сел…

Точно на моей стороне…

Прямо рядом со мной.

Зачем он это сделал?

О, Боже. Возможно, мне стоит воспользоваться одним из придуманных оправданий.

А потом стало ещё хуже.

Он наклонился в мою сторону и навис надо мной.

— Ээ… — протянула я.

Прижавшись к стенке сиденья, я попыталась увернуться от него, но его огромное тело было зажато между мной и столиком, а его рука пропутешествовала куда-то, куда — знал только Бог, вниз.

Во время всего этого действия было бы кощунственно тайком не принюхаться к его запаху. (Давай. Он сидит рядом со мной в кабинке, и кто угодно, даже такая неумеха, как я, понял бы, что не воспользоваться таким случаем на свидании было бы оплошностью. А если ещё и добавить странный наклон его бедра к моему колену… Запах Портера превратился бы в меньшое из двух зол).

Но, боже мой, как же он хорошо пах.

В то время как я мысленно поздравила себя с подавлением стона, Портер разогнулся неожиданно, его сотовый телефон свисал с кончика зарядки.

— Извини. Телефон сдох, пока я ждал тебя. — Он вылез из кабинки и пересел на сиденье напротив меня.

Хвала. Господу.

— Долго ждал? — занервничав, спросила я. И, судя по его роскошной улыбке, которая растянула его губы, мои щёки снова окрасились в красный цвет.

— Не-а. Ты пришла вовремя. — Его глаза светились, пока он сложил руки перед собой и посмотрел на меня самым будоражащим взглядом.

В этом весь он, Портер. Казалось, ему нравится в свободное время нервировать меня.

Подняв меню, я притворилась, что переворачиваю страницы.

— В этом вся я.

— Это хорошо, — пробормотал он, но я по-прежнему чувствовала, как он прожигает меня взглядом.

Холодок пробежал вниз по позвоночнику, вызывая и волнение, и дискомфорт одновременно.

Почему он так пристально смотрит на меня?

Я уже решила снова залезть в свою баночку оправданий и свернуть всё это дело, как молодая, привлекательная официантка появилась сбоку от столика.

— Привет, Портер. Ты сегодня ужинаешь?

— Ага, — ответил он. — Шарлотта, хочешь чего-нибудь выпить?

— Бокал вина. Белого. Комнатной температуры. — Я, должно быть, сказала это слишком поспешно, потому что Портер усмехнулся.

— Принеси нам бутылочку Совиньона Блан. Австралийский привоз. А я закажу Хендрикс с тоником.

— Два лайма? — прощебетала она.

Хоть это и было чудом, что я вообще слышала её, потому что прямо сейчас Портер наклонился над столом и сплел наши пальцы вместе.

— Было бы замечательно, — ответил он.

Я почувствовала, что официантки больше здесь нет. Не то чтобы мне нужно было посмотреть или что-то вроде этого, чтобы убедиться. Это потребовало поднять глаза, а я боялась показать свои красные от смущения щёки. И, кроме того, я была слишком занята, делая вид, что увлеклась меню, и не замечая того факта, что теперь он держит меня за руку.

Боже мой. Я должна была предвидеть это, прежде чем идти на свидание.

— Шарлотта, — мягко позвал он.

— Что ты порекомендуешь? — спросила я.

Его большой палец ласкал мои костяшки.

— Шарлотта, — повторил он.

— Я уже давно не ела приличного стейка. — Я перевернула страницу, не видя ни слова.

— Шарлотта, — повторил он, на этот раз громче.

Больше игнорировать Портера я не могла, и поэтому оторвала взгляд от меня.

— Да?

На его красивом лице было написано понимание и принятие.

— Расслабься.

Я позволила меню упасть на стол и застенчиво улыбнулась.

— Прости. Я давно не была на свидании. По крайней мере, не на таком хорошем. Рита подговорила меня пойти с сыном её парикмахера несколько месяцев назад. Но он был бухгалтером, поэтому я улизнула от него через окно ванной.

Брови Портера выгнулись, но я не умолкала, потому что, ну, он всё ещё смотрел на меня, а его большой палец поглаживал мою ладонь самым божественным и слегка путающим мозги движением.

— Я работаю двадцать четыре часа в день. Живу и дышу своей карьерой. Не знаю, что Рита рассказала тебе обо мне, но могу заверить, что всё это неправда. Я не забавная и не интересная, как она любит рассказывать мужчинам. По правде говоря, моя жизнь это полный беспорядок. Я скучная домоседка, которая читает медицинские журналы ради развлечения и выживает лишь на готовых обедах на одного для микроволновок. Я благодарна тебе за ужин. Правда-правда. Но я не уверена, что смогу сделать это.

Он продолжал смотреть на меня, но в его глазах вспыхнули искорки смеха.

Отлично. Он смеётся надо мной.

Нужно было к чёртовой матери убираться отсюда. Но вначале нужно было вернуть свою ладонь назад.

Схватив сумочку, я потянула руку из его хватки, но мужчина прижал её к столу.

— Он был бухгалтером?

Из всех вопросов, которые я предполагала, он задаст после моей небольшой исповедальной речи в этом ресторане, Портер выбрал тот, который я меньше всего ожидала.

— Да. Это было ужасно.

Он рассмеялся.

— И ты думаешь, что скучная.

Я попыталась посмотреть его взглядом, и улыбка растянула мои губы.

— Точно? Я чуть не уснула тогда.

Наконец, он отпустил руку и схватил меню, лежащее передо мной, чтобы оттолкнуть его в сторону.

— Я сделаю всё, чтобы ты заскучала сегодня. Несколько лет назад я вышел на пенсию по бухгалтерскому делу, — подмигнул он.

Дерьмо!

Я прикусила нижнюю губу.

Мужчина усмехнулся.

— Расслабься. Я не просил тебя поужинать со мной ради забавы. — Он полез в карман и достал ручку, прежде чем написать что-то на коктейльной салфетке. — Мне не нужны танцы и песня. Я сказал, что не притворяюсь, и имел в виду именно это. Если ты хочешь сидеть здесь и смотреть в меню до тех пор, пока не запомнишь его, я буду более чем счастлив, сидеть здесь и смотреть на тебя. — Портер улыбнулся мне, но не сводил глаз с салфетки, на которой что-то написал. Или, может, нарисовал что-то? Я не знаю. — Если хочешь поговорить, я «за». Хочешь посидеть в тишине, тоже хорошо. — Наконец, он подтолкнул салфетку ко мне.

Это была какая-то карта. Стрелки вели от маленькой звезды наверху, двигаясь через лабиринт линий, прежде чем их пути разошлись на две дорожки.

Я всё ещё пыталась соединить головы или хвосты его эскиза, когда он положил свою руку поверх моей. С-СНОВА!

Что, чёрт возьми, не так с этим парнем и его привычкой соединять руки? Я знала Портера меньше суток, но у меня уже был с ним физический контакт больше чем с кем-либо за последние годы.

— Шарлотта, мне бы понравилось, если бы ты осталась здесь на весь ужин. Может даже на десерт и кофе. Но если решишь уйти, я должен предупредить тебя, что в женском туалете нет окон. — Он стал серьезным, указав на одну из стрел. — Лучшим выбором будет вот этот запасной выход в конце коридора. — Он провёл пальцем по салфетке до конца другого пути. — Или вот этот — в задней части здания.

Прикрыв рот рукой, я попыталась скрыть улыбку, но это было бесполезно, особенно когда Портер улыбнулся. Он продолжил:

— Позволь мне впервые сообщить тебе, что я тоже скучный. И я не был на свидании в течение нескольких лет. Но шутки в сторону, тебе может понадобиться эта карта через час. Но ты прекрасна. И умна. И независимо от того, что ты думаешь о себе, ты тоже весёлая. Поэтому я собираюсь сидеть здесь так долго, как ты захочешь и надеяться, что, чёрт возьми, эта салфетка, в конце концов, окажется в мусорке.

Боже. Откуда появился этот парень?

Мы сидели в тишине, его левая ладонь на моей правой, моё сердце бешено билось, он не отводил от меня взгляда, его голубые глаза приклеились к моим карим.

Когда официантка вернулась, то спросила наш заказ.

Портер ответил.

Но я всё сидела и наслаждалась теплом, которое не испытывала с тех пор как холодная реальность поглотила меня.

— Итак, что скажешь? — спросил Портер, когда официантка выжидательно посмотрела на меня.

— Извини… что?

— Я спросил, останешься ли ты поужинать со мной?

Черт подери. Конечно, да. Портер может и хотел компанию в темноте. Но лишь с послевкусием тепла, а я хотела купаться в солнечных лучах.

— Зависит. От десерта, который ты предложишь мне после ужина, — ответила я, развернув ладонь, чтобы переплести наши пальцы.

Его глаза потемнели, когда он пробормотал:

— Всё, что ты захочешь, Шарлотта.

— Шоколадный торт?

— Всемирно известный.

Не говоря ни слова, я смяла его карту на коктейльной салфетке в шарик свободной рукой. Он улыбнулся. А моя улыбка чуть не порвала мне рот.

— Все, Мэган, — ответил он официантке. — Леди хочет стейк из немецкой овчарки.

Громкий хохот вырвался из моего горла.

— Что? — Портер притворился, что не понял. — Тебе, похоже, понравился стейк Вагю сегодня. Поэтому я подумал, что стоит придерживаться собачьей темы.

— Ээ… — протянула с отвращением официантка.

Я снова рассмеялась. По-настоящему. Душевным. Смехом.

И я почувствовала, что он прошёл сквозь меня.

И в этот момент я осознала, насколько Портер Риз опасен.

Но я слишком затерялась в его знойных глазах и бесконечной улыбке, чтобы позволить этой мысли развиться дальше.

В течение двух часов мы разговаривали, используя самые обычные слова. И ни одно из них не уничтожило меня. Они были лёгкими и весёлыми, но не меняли круто мою жизнь. Прошло слишком много времени, с тех пор как у меня была такая же ночь как эта. Я выключила свой телефон, попивала вино и ела фантастическую еду с невероятным мужчиной.

Портер предложил сделку. Он не задавал никаких вопросов или не высказывал никаких суждений.

А я не должна была прикрываться фальшивыми улыбками. Да мне это и не нужно было. Мои щёки болели до того как я закончила со своим салатом.

В течение этих двух часов мир продолжал вращаться, только на сей раз я не была заморожена на одном месте или не бежала за ним, чтобы двигаться вместе.

Портер и я бежали вместе.

В конце ночи после огромного куска шоколадного торта с двумя вилками и двумя чашками кофе, мужчина проводил меня до моей машины.

Неудивительно, но он держал меня за руку на протяжении всего пути.

Неудивительно, что он прижался своими губами к моим в лёгком поцелуе.

А потом, когда я забралась в свою машину и помахала ему в неправильно наклоненное переднее стекло, то почувствовала, как тепло не просто омыло меня, а полностью поглотило.

Глава одиннадцатая.

Шарлотта

Портер: «Доехала безопасно до дома?»

Я: «Да. На самом деле я уже в постели».

Портер: «Забавно, что ты упомянула об этом… Как ты относишься к тако?»

Я: «В постели?»

Портер: «Что? Нет! У нас всего два свидания было. Я кажусь таким сговорчивым?»

Я: «Ты только что сказал «Забавно, что ты упомянула об этом… Как ты относишься к тако?» После того как я написала, что уже в постели».

Портер: «Ооо… Видишь ли, я подумал, ты сказала: «На самом деле я ем буррито»».

Я: «Э… я напечатала это. Я такого не говорила».

Портер: «Хорошо! Если честно, я не знал, как лучше перейти с темы постель на то, чтобы пригласить тебя завтра поесть со мной тако».

Я рассмеялась и повернулась на бок, оттолкнув покрывало в сторону и борясь с новым теплом, проходящим по жилам сквозь тело.

Я: «Не знаю. Если считать «Весенний праздник», то у нас было четыре свидания за два дня».

Портер: «Знаю. Но ты от меня не отделаешься. Не беспокойся. Я считаю это очень милым».

Я: «Ну, какое облегчение».

Портер: «Хорошо. Хорошо. Тебе не нужно просить. Да, завтра в полдень мы с тобой отведаем тако. Я знаю парня, который знаком с парнем, который знает одного парня, что забронирует нам место в Тако Бэлл».

Я так широко улыбнулась, что побоялась, что улыбка разорвет моё лицо.

Я: «Я знала, что свидание с ресторатором принесёт мне особые привилегии».

Портер: «Что мне ещё сказать? Я завидный холостяк. А теперь согласись пообедать со мной».

Я: «Почему ты постоянно настаиваешь, чтобы я поела с тобой?»

Портер: «Потому что, если я позволю решать тебе, где будут проходить наши свидание, то ты выберешь тако в постели. А подобная активность происходит, по крайней мере, на шестом свидании. Помедленнее, Миллс».

Мой смех эхом отразилось от голых стен моей спальни. Закрыв глаза, я глубоко вздохнула и зарылась в постель.

Я: «Ты прав. Мой разум явно поглощен мексиканской кухней. Приношу свои самые глубокие сердечные извинения».

Портер: «Прощаю. Слушай, я только что получил смс от своего парня, который знаком с парнем, который знает одного парня, и забронировать место назавтра в Тако Бэлл, к сожалению, не получилось — всё занято. Тем не менее, он смог заполучить для нас столик на двоих в «Энтожитос» (прим. перев. — Antojitos — мексиканский ресторан)».

«Энтожитос» не был в списке посещаемых ресторанов, скорее всего о нём узнали от других посетителей. Всё в нём было украшено в привлекательным старинном стиле Мексики: официанты блуждали одетые, как уличные торговцы, предлагающие множество мексиканских блюд. Каждый день менялось меню, но люди возбужденно говорили о блюдах. Потому что они всегда были вкусными. Можно было не бронировать заранее столик, поэтому обычно перед входными дверьми собиралась целая толпа.

Я: «Несправедливо. Ты не можешь раздразнить девушку рестораном Тако Бэлл, а потом все переиграть и предложить «Энтожитос» в качестве запасного не слишком классного варианта».

Портер: «Знаю. Знаю. И, чтобы загладить свою вину, я готов съесть твои тако в постели на нашем ПЯТОМ свидании».

Портер: «И ещё… Я просто только СЕЙЧАС понял, насколько грязно это прозвучало. Клянусь, я не подразумевал этого».

Я громко рассмеялась и приподняла пальцы над клавиатурой, когда увидела, как всплывает сообщение: «Портер набирает текст…». Он снова что-то печатал.

Портер: «Я имею в виду… если ты не хочешь пойти в «Энтожитос». То в этом случае мы пообедаем тако в постели в любое удобное для тебя время».

Портер: «Даже если ты говоришь не о настоящих тако, то в этом случае крохи покажутся кошмаром».

Портер: «На самом деле, не могла бы ты сделать мне одолжение и удалить последние четыре сообщения от меня, не прочитав их? Спасибо».

Слёзы — настоящие слезы — покатились по щекам. Я так сильно засмеялась.

Портер: «Боже. Почему ты не отвечаешь?»

Я: «Потому что весело наблюдать за твоими словами».

Портер: «Ты смеёшься?»

Я: «Да».

Портер: «Тогда это заслуживает моего смущения».

Да. Хорошо. Мы говорили о поедании тако в постели (что было не менее ужасающим, чем сидеть на одной и той же стороне в кабине), но будь я проклята, если не позволю этому теплу снова заполнить меня.

Я: «Пойти в «Энтожитос» было бы здорово. Утром мне нужно поработать в офисе, поэтому мы могли бы встретиться там в полдень».

Портер: «Супер. Сладких снов».

Я: «Тебе тоже».

Я так мечтательно вздохнула и уже потянулась к тумбочке, чтобы положить на неё свой телефон, как снова появилось сообщение: «Портер набирает текст…». Я ждала. Ещё и ещё. От скуки я чуть не просверлила отверстия в своём телефоне, ожидая не менее трёх минут, пока, наконец, не появилось его сообщение.

Портер: «Исповедь: Хотел бы я поцеловать тебя сегодня вечером».

Моё сердце остановилось, и в животе что-то бухнуло вниз, я прочитала его смс трижды, прежде чем нашла в себе мужество ответить на него.

Я: «Ты поцеловал».

Портер: «Нет. Не так. Я говорю о том, где ты проведёшь остаток этой ночи, касаясь своих опухших губ, и я потрачу свою, отчаянно пытаясь запомнить их вкус».

По всему телу прошло желание, от кончиков пальцев до сосков, заполняя пространство между ними. Сладкая боль возбуждения. Я откинула голову назад на подушку и уставилась в потолок. На протяжении многих лет я находилась рядом с мужчинами. В конце концов, секс был сильнее похож на биологию, чем на эмоции. Но, когда оргазм исчезал, мой интерес к другому человеку тоже. Оглядываясь на эти знакомства, я вспоминала о тех кратких моментах свободы, когда я позволила себе отпустить ситуацию и почувствовать что-то с другим человеком. За эти десять лет меня не раз целовали. Я была уверена в этом, тем не менее, этого было недостаточно, чтобы вызвать отголоски чувств в моей памяти.

Но я здесь сейчас, глядя на текст, описывающий поцелуй, которого не было, без тени сомнения осознала, что никогда его не забуду.

Я: «Исповедь: Хотел бы я, чтобы ты тоже это сделал».

Портер: «Завтра, Шарлотта».

Это было обещание.

И всё, о чём я мечтала, это позволить Портеру это сделать.

Я провела утро в офисе, разгребая гору документов, которая образовалась, пока я пробиралась через весь ад седьмого марта. Я была так погружена в работу, что это было чудо, что я смогла видеть письмо в папке «входящие». К десяти тридцати я всё ещё тонула в файлах, но у меня получилось, наконец, привести в порядок своё рабочее место, поэтому я засчитала это как победу и оставила остальное на следующий день. Документы могли подождать; Портер нет. Ну, я думаю, что он, вероятно, подождал бы, но я этого не хотела. Или, если быть точнее, я с нетерпением хотела встретиться с ним.

Я едва закрыла дверь офиса, когда телефон в моей руке начал звонить. Имя Риты высветилось на экране, напоминая, что мне нужно основательно поговорить с ней о её роли свахи в моей жизни.

— Просто человек, с которым нужно поговорить, — ответил я.

— И тебе привет, — ответила она своим обыкновенно сладким голосом. — Что ты делаешь в это прекрасное воскресное утро?

Прижав телефон между плечом и ухом, я открыла дверь своей машины и забралась внутрь.

— Выхожу из офиса.

— Да, хреново.

— Ага. Разгребаю завалы по большей части. По крайней мере, это более продуктивно. Всё, что я могу говорить тебе в течение следующих нескольких дней, так это то, что пока я воздержусь от погребения твоего тела.

— О, боже. Что я сделала на этот раз?

— Портер Риз, — многозначительно ответила я, от простого упоминания его имени на лице расплылась улыбка.

Повисло молчание.

— Дерьмо. Ты говорила с ним? — спросила она.

— Ага.

— И?

— И я иду с ним на ужин.

— Да ладно, — выдохнула она. — Он что держит тебя на мушке?

Я тихо рассмеялась. Затем закрыла глаза и опустила голову на подголовник.

— Я в ужасе.

— О, Боже! — закричала она. — Пожалуйста, скажи мне, что он на самом деле не приставил к твоей голове пушку.

— Нет. Я добровольно согласилась. Сегодня мы ещё и обедаем.

— Твою мать. Ты себя хорошо чувствуешь?

— Да, — просто согласилась я.

Но в этом не было ничего простого.

Портер ошибался. Я была эмоционально закрыта. Потому что позволить людям приблизиться к себе, это значит рискнуть потерять их.

Мои опасения по поводу свидания были не из-за боязни разделить с кем-то еду. А скорее не выдержать разрушения моих тщательных воздвигнутых стен и позволить взрывоопасным чувствам, бушевавшим во мне, заполнить меня.

Что, если бы я запаниковала и не смогла вернуть бы их обратно?

Или если это даст реальности ещё один шанс уничтожить меня?

Но, опять же, что если это сможет заполнить непоколебимую пустоту в моей груди?

И что если в какой-то момент за прошедшие годы солнце снова поднялось, а я просто слишком осторожничала, чтобы увидеть его рассвет?

— Чёрт возьми! — воскликнула Рита. — Как, чёрт возьми, он смог убедить тебя покинуть монастырь?

— Он … убедительный. — Я прикусила губу, чтобы смех не вырвался наружу.

А потом он умер у меня в горле.

— Значит ли это, что ты будешь лечить его ребёнка?

Всё тело дернулось, а в желудке что-то упало. Не бухнулось. И даже не трепыхнулось. Это был огромный комок, тянущий живот.

— Прости. Что?

— Я сказала ему, что ты не собираешься этого делать. Но я клянусь, этот человек не знает слова «нет».

Пот проступил на моем лбу.

— Его ребенка?

— Подожди… разве он не сказал об этом?

— Нет, чёрт возьми, он ничего такого не говорил!

Я не была глупа; у большинства мужчин моего возраста были дети. И, по понятным причинам, они и были камнем преткновения. Но, опять же, раньше и проблемы такой не было. По крайней мере, не та, которую я хотела бы решить.

— Твою ж мать, — проворчала она. — Боже, почему мужчины такие подонки? О, да. Потому что они думают своими членами. Чёрт… ты ведь не выяснила про него ничего, так ведь?

Я едва могла дышать, а говорить вообще было проблемой. И когда я ничего не сказала, она ответила на свой вопрос сама.

— Нет. Нет. Конечно, нет.

Я выдохнула, пока боролась с рвотным позывом.

— Почему, чёрт возьми, ты устроила мне встречу с человеком, у которого есть дети?

— Я не устраивала! Поверь мне. Я усвоила урок о том, как сделать тебя счастливой.

— Тогда как он нашёл меня в больнице! — закричала я, предательский голос задрожал и прервался.

— Боже. Успокойся. Он позвонил в офис, чтобы записать на приём сына. Я сказала ему, что ты не осматриваешь детей, но он был непреклонен. — Она понизила голос. — Я чувствовала вину перед ним, Шэр. Насколько я могла судить, он проконсультировался у всех пульмонологов в радиусе двухсот миль в городе. Он сказал, что сделает всё. И… — она замолчала, и я почти смогла себе представить, как Рита нервно накручивает волосы на палец. — Когда я узнала, что у него есть ресторан, то сказала ему, что если он обслужит нас на празднике Флинг, я попрошу тебя проконсультировать его.

Я засмеялась, не только из-за её признания, но и из-за жгучей боли, растущей в моей груди.

Да. Портер Риз был потрясающим.

Удивительным грёбаным лжецом.

— Ты рассказала ему о Лукасе? — спросила я, мой голос дрожал почти так же сильно, как и мои руки.

Она ахнула.

— Однозначно нет. Знаешь, я никогда не …

— Тогда как, чёрт возьми, он узнал о темноте! — прорычал я.

Был всего лишь один обед, ужин, три беседы, целомудренный поцелуй в губы, а затем обмен несколькими юмористическими текстами. Слишком рано моё сердце решило разбиться.

Но это так. Полностью и невозвратно.

И не потому что Портер был, чёрт возьми, мастером манипуляции.

А потому что снова надежда стала моим величайшим врагом.

Надеюсь, что я смогу это изменить.

Надеюсь, что я смогу двигаться дальше.

Надеюсь, что другие люди, подобные мне, существуют.

Надеюсь, что, даже если это продлится всего несколько часов, мне больше не придется быть в одиночестве.

Никаких вопросов.

Никакого осуждения.

Никакого притворства.

Бред. Бред. Бред.

Забудь о том, как напрягались соски, когда он ласкал своим мозолистым большим пальцем мою щеку и то, как его чистый, мужественный запах переполнил мои чувства до такой степени, что по позвоночнику пробежала дрожь. А эта пьянящая комбинация похоти и одиночества, которая висела в воздухе между нами, пока я не могла решить, задыхаюсь ли я или мои лёгкие впервые вдыхают свежий воздух.

Моя всеобъемлющая физическая реакция поблекла по сравнению с тем, как его слова проникли в мой разум и обнажили меня.

Портер Риз понял меня.

Не с помощью предложений, а тишины.

Так я думала.

— Мне нужно идти, — прошептала я.

— Клянусь, Шарлотта. Я ничего не говорила ему. Я решила, что он предоставит еду на Флинг, а ты расскажешь ему, что не лечишь детей. Всё хорошо, что хорошо кончается.

Кроме седьмого марта, я плакала не часто. Слёзы обычно вызывались эмоциями, а я старалась испытывать как можно реже.

Хорошее. Плохое. Счастливое. Грустное.

Безразличие всегда было лучше всего.

Но с Портером я что-то почувствовала. Оно было маленьким. Но, когда весь мир напоминает чёрную дыру, даже мельчайшее мерцание походило на свет от маяка.

Не говоря больше ни слова, я прервала разговор.

Затем я завела машину и поехала домой.

Делая всё возможное, чтобы проигнорировать ручейки слёз, стекающих по обеим щекам на мой подбородок.

Глава двенадцатая.

Портер

Она так и не пришла на ланч в «Энтожитос».

Дети остались с моей мамой, поэтому я просидел за столиком, ожидая, больше трёх часов.

Я позвонил. Никто не взял трубку.

Я написал. Она не написала ни одного смс.

Я был вне себя от беспокойства.

Что-то должно быть произошло. Не могло быть, чтобы она просто так исчезла. Не после того как она едва не растаяла после ужина со мной, сжимая пальцы на ногах и задерживая дыхание, когда я наклонился поцеловать ее. Она так испугалась своих грёбаных мыслей, но продолжала цепляться мне за предплечье, как будто хотела вечно держать меня рядом.

Тем не менее, когда воскресенье сменилось понедельником — а потом наступил вторник — мне стало ясно, что именно это она и сделала — исчезла.

Я провёл выходные с детьми, пытаясь всеми возможными способами выбросить мысли о Шарлотте из своей головы. Но в то время как я смеялся или улыбался, её образ представал передо мной.

Я позвонил снова. На этот раз, оставив остроумное сообщение на голосовую почту, по крайней мере, я на это надеялся.

Потом я как истинный сталкер столкнулся со страхом, отправил ей смс с кучей разнообразных картинок с ленивцем, спрашивая, не хотела бы она встретиться с моим братом вместо меня. А в ответ тишина.

Я говорил себе стереть её из памяти. Но это было так абсурдно, что я даже не знал с чего начать. Несколько свиданий и бесконечных улыбок не могли считаться за связь. Всё, что я знал, она могла стать такой же как Кэтрин. И если быть честным это-то и пугало меня больше всего.

Нет. Для того чтобы оставаться в здравом уме, мне нужно отпустить её.

Чёрт возьми, на моих руках двое детей. Я не мог позволить себе увлечься женщиной. Они заслуживают больше, чем это.

Трэвису было лучше — временно. Так всегда было, когда его выписывали из больницы. Они подпитали его стероидами, давая возможность его хрупкому телу бороться, но уже через неделю его состояние будет равно критичному, если не станет хуже.

И из-за моей безумной одержимости к доктору Миллс, когда я попросил её поужинать со мной, вместо того, чтобы записать на приём сына, у нас даже не было точной даты, когда это произойдёт.

Даже зная это, я всё ещё не мог выкинуть мысли о ней из головы.

Утро вторника встретило меня ярким восходом солнца. Разнообразные оттенки оранжевого и персикового искрили на горизонте, когда я будил и одевал детей. И тёплые лучи солнца проникали сквозь окна, заставив меня опустить жалюзи, чтобы Трэвис видел то, чему учит его репетитор. Это был действительно прекрасный день. Ханна уговорила мою маму выйти с ней на улицу покачаться на качелях в тот момент, когда она приехала.

Я уехал с работы на несколько часов позже, и как только парадная дверь закрылась за моей спиной, на меня, не обращая ни на что внимание, в то же мгновение набросилась ночь.

Открытие «Таннерхаус» было всего несколько дней назад, и мы сбились с ног. Между обучением персонала, корректировкой меню и внесения последних штрихов в обеденном зале, нам всё равно не хватало двадцати четырёх часов.

Но в то время как я стоял перед красным сигналом светофора, уставившись на знак, расположенный между двумя штатами, что я делал теперь каждый день, с тех пор как мы купили это здание, я никак не мог найти выхода.

Я не задавал ей никаких вопросов. Но мне нужны были ответы, почему она меня продинамила.

Хорошо, это была ложь.

Я, чёрт возьми, просто хотел видеть её.

Включив поворотник, я свернул на другую полосу и поехал к её офису, не имея ни малейшего представления, будет ли она там.

Или что ещё хуже, как она отреагирует на моё появление.

Не важно. Я побеспокоюсь об этом, когда буду уверен, что с ней всё в порядке — и, если у меня всё получится, то вызову ещё раз одну из её секретных улыбок, которые так согревают мою душу.

Двадцать минут спустя я открываю дверь больницу Норт Поинт.

Седовласая женщина на ресепшене приоткрыла дверцу в окошке, когда увидела, что я подхожу к ней.

— Распишитесь здесь, сладкий мой. — Она подтолкнула блокнот в мою сторону.

— Оу, я не пациент. Я здесь, чтобы поговорить с доктором Миллс.

Она усмехнулась и покачала головой.

— Извини, сынок. Доктор Миллс не занимается сделками с фармацевтическими представителями. Вы не могли бы присесть, я запишу вас в расписание Риты.

— Рита! — воскликнул я слишком громко, когда нужно было прочистить горло и оставаться невозмутимым. — Да. Я бы хотел поговорить с Ритой. Знаете… о фармацевтике.

Я наклеил на лицо улыбку и взмолился быть более красивым, чем сталкер, но, кажется, потерпел неудачу, так как её брови подозрительно приподнялись.

— Скажите Рите, что здесь Портер Риз. Она знает, кто я.

Когда она неохотно взялась за телефон, я быстро оглядел офис. Судя по моему опыту все кабинеты врачей выглядели одинаково. Разная мебель. Разные журналы. Но одинаковая стерильная чистота. Она кричала одновременно и что здесь всё хорошо и ново, и не располагайся. Ничего хорошего в этом месте нет. Хотя это предположение, может, и было основано на моем опыте с Трэвисом. Но за моим сыном всегда следовали плохие новости.

Осмотрев комнату ожидания, я бросил взгляд на таблички, висевшие на стене рядом с дверью. Имя Шарлотты было выгравировано на плакате рядом с её фото, в камеру, которая её сняла, она безучастно смотрела, улыбаясь самой фальшивой улыбкой, которую я когда-либо видел на её лице. На ней был надет тёмно-синий свитер со связкой жемчуга на груди, который, я уверен, она ненавидит. Не спрашивайте меня, откуда я это узнал, учитывая, что в те два раза, когда я её видел, на ней были надеты не по размеру толстовка и медицинский костюм, в которых она чувствовала себя так же комфортно, как в смирительной рубашке.

Я даже не пытался скрыть смешок.

— Не смей смеяться! — прошипела за мной женщина.

Развернувшись, я обнаружил, что Рита смотрит на меня.

— Привет. Извини, что без предупреждения, но… — я не смог закончить свое извинения, так как она схватила меня за руку и дёрнула к входной двери.

— Не могу поверить, что ты заявился сюда после того, что сделал.

Я затормозил.

— Я? Что я сделал?

— Хватит нести чушь и уйди, — прошипела она, осмотрев комнату ожидания и бросив умиротворяющую улыбку двум пациентам, смотрящим на нас.

Смущенно я вырвал руку из её хватки.

— Я понятия не имею, о какой чушь ты говоришь. Я здесь, чтобы увидеть Шарлотту, но в приёмной мне сказали, что сначала нужно поговорить с тобой.

Она рассмеялась, правда в её смехе отнюдь не было веселья.

— Ты здесь не из-за Шарлотты.

— Э… да. Именно так, — схитрил я.

Её челюсть сжалась, когда она посмотрела на меня, а затем взорвалась яростным шипением и злостью:

— Да что с тобой, чёрт побери, не так? Ты натворил достаточно, понял? Просто… уйди, — показывала она пальцем на дверь.

Мои глаза сузились, болезненное чувство беспокойства образовалось в животе.

— А как насчёт реальных фактов, Рита? Что именно я сделал Шарлотте?

Она еще раз зло фыркнула.

— Дерьмовый ужин? Боже, Портер. Я думаю, она действительно любит тебя.

Я снизил голос и ответил:

— Я рад это слышать, потому что я её тоже люблю.

Она злобно захихикала, как сучка:

— Правильно. Ты хочешь, чтобы я поверила, что всё это не имеет никакого отношения к врачебной помощи твоему сыну?

Волосы на затылке вздыбились, едва реальность происходящего дошла до меня. Положив ладони на бёдра, я зловеще прошептал:

— Ты рассказала ей об этом?

— Она моя лучшая подруга! Конечно же, да.

До боли знакомое чувство гнева заполнило меня, рикошетом отдаваясь по всему тела, не найдя выхода. Шарлотта думала, что всё это из-за Трэвиса… и это действительно было так.

Но не стоит списывать со счетов и её саму.

— Где она? — прорычал я, сокращая дистанцию между нами, угрожающе сделав шаг вперёд.

Крошечное тело Риты не дрогнуло, она лишь встала на цыпочки, чтобы прошипеть:

— Оставь её в покое. Она пережила достаточно, — она говорила тихо, но её тон оставался угрожающим, — такой мудак как ты, манипулировал ею. Не могу в это поверить…

Уверен, она бы продолжала и продолжала говорить, но я услышал достаточно. Шарлотта думала, что я играл с ней. Хуже всего в этом было признать правду. Изначально может и да. Но не тогда, когда я попросил её поужинать со мной. И определённо не тогда, когда попросил её поделиться со мной её темнотой. Я больше ни секунды не собирался выслушивать все это дерьмо, пока понимал, что она где-то здесь в офисе.

Развернувшись, я ринулся к двери, ведущая дальше в офис и дернул её, открывая.

— Ты не можешь здесь оставаться! — закричала Рита, но я даже не замедлился.

Тяжелыми шагами я ступал по коридору в поисках ее. Я без сомнения выглядел как сумасшедший. Но это именно то, что я сейчас чувствовал. Сумасшествие и гнев. Я не знаю, как она это сделала, но Шарлотта облегчила боль в моей груди. И будь я проклят, если позволю ей уйти, не дав мне шанса облегчить и её боль тоже.

Женщина за маленьким столом посередине коридора поднялась со своего стула, паника отразилась на её лице.

— Могу я…

— Доктор Миллс, — потребовал я.

— Ээ… — смутилась она, но её глаза посмотрели в сторону, дав мне ответ задолго до того, как она решилась продолжить.

Проследив за её взглядом, я лицом к лицу встретился с самыми печальными глазами, которые когда-либо видел. На лице ни одной эмоции, и это сказало мне всё, что нужно. Моё сердце остановилось, а из лёгких вышел весь воздух, когда реальность обрушилась на меня, как Маковский грузовик.

Я сделал это с ней.

— Шарлотта, — с извинениями в голосе прошептал я.

Она стояла в другом конце коридора, её пристальный взгляд не отрывался от меня, медицинские файлы прижаты к груди, а губы от удивления приоткрылись.

Прекрасная.

Уставшая.

И такая чертовски разбитая.

Я придвинулся ближе.

— Нам нужно поговорить.

Она подняла руку, останавливая моё приближение, но ничего не говоря. Её лишенные эмоций глаза смотрели на меня, а я не мог ничего прочитать в них. Она была той далёкой женщиной с Флинг, а не другой — яркой — с нашего свидания. Видеть её такой, черт возьми, убивало меня.

— Шарлотта, — прохрипел я, приближаясь.

— В мой офис, — ответила она. Это не был вопрос или приказ. Просто слова. Гулкие, пустые слоги.

Чёрт.

Она двинулась вниз по коридору в мою сторону, но она шла не ко мне. Осторожными и продуманными шагами она обошла меня.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Я ожидал, что она будет злиться. Но это было ещё хуже. На самом деле она так ничего и не сказала, но я мог предположить, что последние два дня она потратила на возведении самой высокой стены отчуждения. Обескураженный, но полный решимости, я последовал за ней к двери в конце коридора, перебирая миллион извинений при каждом шаге.

Её офис был намного меньше, чем я себе представлял. На столе ничего лишнего, на глаза попались лишь блок для заметок. Три книжные полки заполняли пространство за её спиной, все заполненные аккуратными рядами книг, установленных по размеру, и никакой безделушки, способной разбавить эту монотонность.

Холодно и непривлекательно.

Как женщина, стоящая прямо передо мной.

Но она была не здесь. Так же как и я.

— Поговори со мной, — умолял её я, пока она садилась и предложила сделать мне тоже самое.

Когда я остался стоять, она устроилась за столом и вытащила блокнот из ящика и что-то начала в него записывать.

— Мистер Риз, Рита сказала мне, что ваш сын болен. Я взяла на себя смелость позвонить Пэтти Роуз, чтобы она вписала вас в свой график на этой неделе.

Мистер Риз. В желудке образовался ком.

— Я не просил тебя заниматься лечением моего ребенка.

Она кивнула, не поднимая глаз и продолжив писать.

— Думаю, вам понравится доктор Роуз. Она первоклассный специалист.

Встав напротив угла её стола, чтобы она не смогла сбежать от меня — или проигнорировать — я повторил:

— Я не просил тебя заниматься лечением моего ребенка.

— Он будет в хороших руках. — Шарлотта наконец-то посмотрела на меня и улыбнулась той самой чёртовой фальшивой улыбкой с фотографии, висящей в коридоре.

— Не делай этого, — выдохнул я.

Она переплела пальцы и как настоящий профессионал положила их на стол перед собой.

Холодно. Отстранённо. Бездушно.

Она почти ускользнула от меня. Я потерял её в темноте. И теперь мы делим её не вместе. Она не вернется оттуда — по крайней мере, не ради меня.

Взрыв адреналина накрыл меня.

— Я собирался рассказать тебе о Тревисе в «Энтожитос».

Она заморгала.

— Меня ждут пациенты. Я что-нибудь ещё могу сделать для вас, мистер Риз?

Опиревшись кулаками об её стол, я наклонился к ней.

— Да. Прекрати называть меня мистером Риз и поговори со мной.

— Извини. Я не лечу детей, — ответила она голосом, лишённым всяких эмоций. Даже её глаза не блестели.

Внезапно разочарование накатило на меня. Или это был тот самый рёв гнева, что кричал в моей голове с того самого дня, как я наблюдал за тем, как машина Кэтрин катится к реке. Оба моих ребёнка оказались заперты внутри.

Тот же рёв оглушал меня каждый день. Немного успокоившись, лишь когда я прижал Ханну к одной стороне, а Трэвиса к другой, в лёгкие которого беспрепятственно тёк воздух.

И несколько дней назад именно этот рёв, который она невольно заглушила не больше чем простым напоминанием, что люди вокруг тоже выживают.

Никаких вопросов.

Никакого осуждения.

Никакого притворства.

Чёрт возьми.

Я отказывался отпустить её.

Тело Шарлотты застыло, когда я придвинулся ближе, положив ладонь ей на шею и потянув её голову, чтобы заставить женщину взглянуть на меня.

— У меня, чёрт возьми, не ни малейшего понятия о том, что здесь происходит, но это не то, что ты думаешь. Не закрывайся от меня, — потребовал я.

Она не отводила свой взгляд от меня.

— Уходите, мистер Риз.

— Чёрт возьми, меня зовут Портер, — прорычал я, схватив её стул и повернув её лицом ко мне.

В её глазах вспыхнуло предупреждение, но она не ответила гневно, в чем я так отчаянно нуждался. Не было слов, за которые я мог зацепиться. Лишь холодность и подавленность — тут я был бессилен.

Опустив руки на её стул, я присел на корточки, балансируя перед ней на носках. Глаза в глаза, тело против друг друга, но целый мир недоразумений и предубеждений разделил нас.

— Я собираюсь быть предельно честным, Шарлотта.

— Честным? Ты? — рассмеялась она. — Будет интересно.

Я покачал головой.

— Тебе больно. Понимаю. Но это не меняет моих помыслов. Я здесь, прямо здесь и прямо сейчас из-за тебя. А не из-за Тревиса.

— Бред. — Она внезапно поднялась со стула, не оставив мне иного выбора, как отойти от неё. Длинными шагами она начала мерить длину своего кабинета, пола её белого халата болталась позади неё. — Ты меня не знаешь! Пару кликов в поисковике интернета, и думаешь уже меня подцепил, да? Поломанную бедняжку, на которую ты решил, что можно наброситься и ослепить своей красивой внешностью и забавными сообщениями. — Она закрыла глаза и рассмеялась. — Боже, должно быть, я действительно выгляжу такой дурой. Всё это дерьмо о темноте, на которую я купилась полностью и безоговорочно. Отличная игра, Портер. Браво. — Она развела руками в стороны, прежде чем хлопнуть ими себя по бёдрам. — Серьезно, я впечатлена.

Выпрямившись, я прогрохотал:

— Это не было чёртовой игрой! Чёрт тебя дери, Шарлотта, я не искал тебя в интернете. Ты просто чертовски мне понравилась, и я хотел поужинать с тобой. Посуди сама, мой сын болен и я не могу ничего сделать, только лишь привлекать к нему внимание лучших существующих врачей, чтобы, чёрт возьми, как-то это изменить. А тут как гром среди ясного неба: ты. И да, признаюсь, я приехал в больницу, чтобы пригласить тебя на обед с твердым намерением уговорить тебя лечить моего сына. Но как лучший отец года, я забыл об этом, потому что, чёрт возьми, так был поглощен тобой. — Теперь уже и я ходил по кабинету. — Тобой, Шарлотта. Не доктором Миллс. Тобой. Чтобы ты не говорила. Но я клянусь своей жизнью, что, чёрт возьми, понятия не имел, чем это все обернется. — Положив ладонь на тяжело вздымающуюся грудь, я сделал шаг к ней и понизил голос. — И мне не обязательно знать, чтобы понять твою темноту. Внутри меня живёт тот же ад.

Она усмехнулась и ткнула в меня пальцем.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Мы не может разделить этот ад на двоих, Портер. Ты не продержался бы и дня в этом пекле.

Злобный рык сорвался с моих губ, когда вспышка гнева объяла меня. Она была права; я не знал, о чём говорил. Но и она была далека. Я обещал никаких вопросов. Но она получит чертову тучу моих ответов.

Я сократил расстояние между нами. Её глаза расширились и она начала пятиться от меня, но я не остановился, пока её спина не прижалась к стене.

Прижав локоть к стене рядом с её головой, я запер женщину своим телом.

А потом быстро и резко я излил на неё свой еженощный кошмар.

— Моя жена упала с моста в машине вместе с нашими двумя детьми.

Все её тело дернулось, но я продолжил.

— Я ехал в машине позади неё и стал свидетелем каждой ужасающей секунды. Поэтому поверь мне, Шарлотта. Я, чёрт возьми, просто эксперт по темноте.

— Это не то же самое, — дерзко прошептала она.

— Я этого и не говорил. Всё, что я пытаюсь сделать, это сказать, почему я здесь. И почему я не покидаю твой офис, пока ты мне не поверишь.

Отвернувшись, она уставилась в пустую стену и пробормотала:

— Боже мой, скажи, что тебе нужно и просто уйди.

Усмехнувшись, я провёл носом по её гладкой коже шеи. Остановившись у её уха, я прошептал:

— О, ты пойдёшь со мной, Шарлотта.

Её тело оставалось жёстким, даже когда озноб пробежал по нему, образуя пупырышки на её коже.

— Высокомерие тебе не идёт.

Я улыбнулся.

— И кто сейчас лжёт?

— Говори, — огрызнулась она.

Изо рта не вырвалось и слова. Очевидно, я не думал об этом. Когда она была отрешенной, правда, казалось, поможет добраться до неё, но сейчас касаясь её тела, видя её отношение, я уже не был в этом уверен.

Но если она думала, что я не понимал её, мне нужно, чтобы она поняла, насколько сильно она ошибается.

— Тревису было восемь, а моей малышке девочке пять месяцев в то время… а эта машина погружала всю мою жизнь в пучину. — Эмоции образовали в горле ком, от которого я замолк. — Когда я добрался до машины, она держала в руках Тревиса. — Волна тошноты грозила захлестнуть меня, но я продолжал: — Сначала я думала, что она защищает его, но нет — Кэтрин не отдала его мне. Он, как безумный, брыкался и крутился. И она просто не могла его отпустить.

Взгляд Шарлотты не отрывался от меня, понимание исказило её лицо.

— Я не хочу это слышать.

Я тоже не хотел переживать это вновь. Я уже рассказывал эту историю однажды: полиции в день аварии. Но по причинам, которые я не смогу себе объяснить, мне почему-то было важно, чтобы она это услышала.

Я так глубоко вдохнул, как будто, клянусь, в моих лёгких уже долгое время не было воздуха.

— Моё сознание переполненное адреналином никак не могло понять, что, чёрт возьми, происходит. Поэтому я схватил её за шиворот рубашки и вытащил Кэтрин вместе с Тревисом из окна, а потом бросился вытаскивать Ханну из её сиденья. К тому времени как я разбил стекло, губы моей девочки были уже синими. Я оглянулся на Кэтрин и Тревиса, но их не был рядом, поэтому у меня не оставалось другого выбора, как отдать Ханну незнакомцу, прыгнувшему за мной и вернуться к их поискам.

Рука Шарлотты скользнула по затылку, а тело оттолкнулось от стены, прижавшись ко мне.

— Остановись. Я верю тебе.

Я покачал головой и вгляделся в её темно-карие глаза, признаваясь:

— Я так и не смог вернуться, Шарлотта. По крайней мере, не тем мужчиной, каким я был. Это был тот самый момент, когда я в последний раз увидел луч дневного света. — Ногти впились в ладони, пока я прижимал их к стене, боясь снова и снова утонуть в глубинах той реки.

Её рука ласкала мою голову, пальцы погрузились в мои волосы, а наши тела слились в одно — с головы до пят.

— Держись подальше от темноты, Портер.

Но обратного пути не было. Правда грозилась вырваться наружу, заставляя мою грудную клетку тяжело вздыматься, и с каждым вздохом её тело прижималось ко мне всё крепче, дыша в унисон, будто пытаясь заполнить воздухом мои легкие. Может так и было, потому что во мне появилась нужда признать ей:

— Она боролась со мной.

Её руки сжались, и я прижался лицом к нежной коже женской шеи.

— Она вернулась с ним в машину. К тому времени как я добрался к ним, он отключился, а она едва оставалась в сознании, но продолжала, чёрт возьми, изо всех сил бороться со мной, когда я пытался вытащить его оттуда. Моя жена, женщина, которую я поклялся любить и защищать, хотела умереть, одержимая идеей забрать моего сына с собой. — В горле встал ком от воспоминаний, заполнивших меня, и моё тело прислонилось к Шарлотте. — Я никогда в своей жизни не бил женщин, Шарлотта. Но я ничего не мог сделать, чтобы оторвать его от неё.

Её пальцы впились мне в голову, но приступ физической боли не смог заглушить взрыв предательства Кэтрин.

— Она была моей женой, и я любил её. Но когда она оттолкнула и ударила меня, налегая на дверь, пока мой сын без сознания качался в её руках, весь этот грёбаный автомобиль со всеми нами внутри, идущий ко дну, ненависть, которую я никогда не испытывал, хлынула на меня. Три года спустя она всё ещё продолжает ворчать во мне. — Подняв голову, я обхватил её лицо ладонями и придался своим лбом к её. — Я не играл с тобой. Я знаю, что такое темнота, Шарлотта. Я не знаю лишь, почему она живёт в тебе, но теперь ты знаешь причину её обитания во мне.

Что-то вспыхнуло в её глазах, медленно проступало сквозь черты лица, а затем пронизало с ног до головы.

Кирпич за кирпичиком её стена разрушалась.

— Мне очень жаль, — выдохнула она.

Я прикоснулся своими губами к её, умоляя Шарлотту поверить мне.

— Я не просил тебя заниматься лечением моего ребёнка. Да, я надеялся на это, но не только по этой причине я хочу быть рядом, поняла?

Она кивнула, слёзы заполнили её глаза.

— Твой малыш выжил?

— Да. — Я провёл большим пальцем по её щекам.

Искаженный вздох облегчения вырвался из-под её полу приоткрытых губ.

— А твоя жена?

Я с трудом сглотнул и отвернулся.

— Нет.

После этого комнату заполнила тишина, но мы больше и не нуждались в словах. Мы стояли здесь, спина Шарлотты прижата к стене, грудь к груди, так близко, что даже воздух не мог просочиться между нами.

Двое людей в темноте.

Никаких вопросов.

Никакого осуждения.

Никакого притворства.

Пока она не решила обратиться к свету.

— Потеря жены не считается, — сказала она так тихо, что я едва расслышал.

— Что? — выдохнул я, прижав руку к её спине и подвинув к себе ближе.

— Ты выбрал любовь к ней. И ты можешь отпустить её.

Моя ладонь дрогнула на её пояснице, а голова закружилась.

Те слёзы, заполнившие её глаза, наконец заструились по её щекам.

— У меня никогда не было выбора, Портер. Его отобрали у меня.

Желудок скрутился.

— Я не побуждал тебя открыться мне также. Никаких вопросов, помнишь?

Она покачала головой.

— Это просто въелось мне в мозг — любовь к нему. Утром, днём и ночью. А потом… он исчез. — Отвратительный, душераздирающий звук вырвался из её горла, врезавшись в меня как силовой удар.

Я покачнулся на каблуках назад, успев до этого стать к ней ближе.

Я держал её так, будто мог вернуть обратно. Но, Боже, я пытался, пока она плакала в моих объятиях.

— Лукас, — задыхалась Шарлотта, её слезы впитались в мою рубашку. — Это была моя вина. Я оставила его одного в парке. Всего на секунду, но кто-то забрал его. Прошло уже десять лет, а я до сих пор не знаю, жив он или нет.

— О Боже, — выдохнул я, боль сжала мою грудь.

— Такая любовь не умирает, Портер. Она лишь растёт в темноте, и я не в силах остановить её.

— Хорошо. Хорошо. Шшш, — уговаривал её я, мой разум едва ли мог формулировать мысли за грохотом моего сердца. — Я тебя понял.

— Ты не понимаешь! — закричала она, пытаясь оттолкнуть меня, но я не отпустил её.

— Нет, понимаю, — заверил я.

Она продолжала корчиться в агонии в моих руках, но как только обхватила меня за спину, стало ясно, что она больше никуда не уйдёт.

— Никто, чёрт возьми, не понимает. Весь мир просто продолжает жить без него. А я больше не могу этого делать. Я не могу двигаться дальше. Я пытаюсь. И пытаюсь. Но больше не могу. Мне нужно что-то, чтобы остановиться, Портер.

Потянув её за шею, я прижал лицом к своему плечу и пробормотал:

— Я остановлю тебя. Клянусь Богом, Шарлотта. Я остановлю тебя.

Она прильнула ко мне, переполненная отчаянием.

— Я не могу вылечить твоего сына.

Я зажмурил глаза.

Чёрт. Она действительно не могла.

Стыд разъедал меня изнутри. Часть меня всё ещё надеялась, что она это сделает.

Но ведь были и другие врачи.

А еще её альтер эго.

— Всё хорошо, — пробормотал я ей в волосы.

— Я хочу этого. Я клянусь, что сделала бы это для тебя. Но дети и я… Мы не подходим друг другу. Они все напоминают о нём. Каждый ребенок. Мальчик или девочка — не имеет значения. Все они похожи на него.

Я потер её спину.

— Шшш… всё хорошо.

— Мне так жаль.

— Мне тоже. — Я откинул голову назад, уставившись в потолок. — Чёрт. Мне тоже, Шарлотта.

Она продолжила извиняться, а я позволил ей это сделать, видя, что она, таким образом, успокаивается. Она не должна была — не обязана.

Мы стояли так долго, наши колотящиеся сердца заполняли тишину. Не желая присесть — или вообще двигаться — наши тела покачивались, как будто мы пытались найти гармонию, чтобы стать одним целым.

Она в моих объятиях.

Я в её.

Никаких вопросов.

Никакого осуждения.

Никакого притворства.

Но чем дольше мы стояли, тем больше я осознавал три вещи, которые становились нашими самыми большими проблемами. Надежно укрывшись в моих объятиях и слушая её тихие признания, на меня обрушилась реальность как тонна кирпичей. Я отец-одиночка, преследующий женщину, которая не могла справиться с присутствием ребёнка рядом.

Она никогда не была моей, пока, наконец, не оказалась в моих руках, но я осознал, что все равно потерял её.

Глава тринадцатая.

Шарлотта

Я всю оставшуюся жизнь буду помнить те моменты, проведённые с Портером Ризом в моём кабинете.

Тот момент, когда мир, наконец-то, остановился, даже если на самом деле это было не так.

Пациенты ожидали моего внимания, но мне было всё равно. Я ждала более десятилетия, чтобы безболезненно сделать хоть один вдох. И как бы я не старалась отрицать это, ничто не причинит мне вред рядом с Портером, даже если нас окружала тьма.

Как Портер это сделал, я не знала. Он не до конца понимал мою ситуацию. Но и не притворялся. Он не забрасывал мудрыми словами или советами, или не пытался рассказать мне, как жить дальше. Он просто слушал и обнимал меня.

Он что-то говорил, я знаю. Но те моменты были переполнены эмоциями. Это было чем-то само разумеющимся рассказать ему о Лукасе. Наши ситуации были другими, но похожая тень прошлого отпечаталась на обеих наших душах.

Но когда я цеплялась за него, пытаясь выполнить непосильную задачу — собраться в одно целое, меня озарило, что тьма — это всё, что у нас было.

При свете мы жили в противоположных друг от друга полюсах.

У Портера были его дети. Его будущее заключалось в балетных спектаклях и бейсбольных матчах. А после того как я услышала его историю, я была рада за него. Правда. Но я не смогла стать частью этой жизни.

Это была его. А не моя жизнь.

А когда он послал мне грустную улыбку и большими пальцами потёр под моими глазами, я поняла, что он тоже это осознал.

Надо же было мне связаться с отцом-одиночкой. К тому же испытывать ещё такие чувства. У моей кармы явно садистские наклонности.

Взглянув наверх на него, я тихо спросила:

— Итак, что теперь? — тем не менее, я не хотела его ответа.

Он пожал плечами, но не безразлично. А разочарованно. Душераздирающе. Это было так правдоподобно, и не имеет значения, что я хотела обратного.

Я вздохнула.

— Даже если мои слова прозвучат как от влюблённой девочки-подростки, ты мне всё равно нравишься.

Его лицо просветлело.

— Мне нравятся девочки-подростки, — брови Портера нахмурились, когда он быстро поправился: — Неважно. Забудь об этом. В голове это прозвучало лучше.

Хихикая, я стиснула его.

Застонав, он ответил:

— Есть ли шанс вернуться в субботний вечер?

— Он что-нибудь бы изменил?

Портер наклонил голову, чтобы лучше видеть меня, его голубые глаза потемнели и посерьёзнели.

— Нет. Но это не значит, что я не повторю своего предложения.

В желудке что-то перевернулось. Боже, он был таким хорошим.

Это может сломать меня ещё больше, чем то, что я позволила ему уйти, но мне нужно покончить с этим прежде, чем у меня появится возможность умолять его остаться.

— Портер, я бы хотела. Я просто… — Я закрыла глаза и выскользнула из его объятий, признавшись самой себе, что одно слово, которого я боялась, начало диктовать, как мне жить. — Не могу.

— Знаю, — ответил он, позволив своим пальцам остаться на моём плече, пока я ещё была в пределах его досягаемости.

Обхватив талию рукой, я пыталась вытолкнуть холод, завладевший мной от потери его тепла, и выдохнула:

— Извини.

Его губы — красивые, пухлые, созданные для поцелуев — скривились.

— Не извиняйся. Всё в порядке. Серьёзно, не так уж я и хорош. Поверь мне. Ты заслуживаешь лучшего.

Я закашлялась одновременно и от смеха, и от слёз. Указав на глаза, я ответила:

— Это нелепо. Мы едва знаем друг друга. Ты, должно быть, думаешь, что я сумасшедшая.

Он усмехнулся, этот глубокий, мужественный звук, который я так сильно любила, лишь усилил боль внутри моей груди.

— Если ты сумасшедшая, Шарлотта, я — безумный. И это действительно хреново.

Боже! Тот факт, что он чувствовал то же самое, лишь делал ситуацию ещё хуже.

Портер убрал с плеча мои волосы, легко касаясь своими пальцами моей кожи.

— Как насчёт этого? Если ты когда-нибудь решишься, обещай мне, что я буду первым, кто об этом узнает. Думаю, я задолжал тебе поцелуй.

Я выдохнула в ответ и спросила:

— Сколько лет твоей дочери?

— Почти четыре.

Я проглотила смешок.

— Ты везунчик. Женщины Миллс в таком возрасте и правда хороши. Имею в виду, что из-за своего трудолюбия, я умру от сердечного приступа прямо на рабочем месте, когда мне исполнится сорок, но если я продержусь так долго, тебе действительно угрожает опасность.

Он улыбнулся, а мне снова захотелось заплакать. Боже. Что, чёрт возьми, со мной творится?

Ах, да. Первый мужчина, к которому я что-то почувствовала за такое долгое время, уходил из моей жизни. А я почти поспособствовала в этом, узнав о его детях.

Когда он поцеловал меня в лоб, я резко вдохнула и позволила миллиону воспоминаний пронестись перед своими закрытыми глазами.

Воспоминания, как я смеялась, как горели глаза Портера, когда он смотрел на меня, о широкой улыбке на его лице.

Воспоминания, как он целовал меня, дав обещание, сделать это.

Воспоминания о нас, свернувшихся на диване, вместе смотревших телевизор, в то время как позади, потрескивал огонь в камине, но это тепло, исходившего от его груди, мог дать мне только он.

Воспоминания о том, как он любил меня, медленно и отчаянно.

Воспоминания о том, как я возвращаюсь домой к нему после долгого рабочего дня и утопаю в его объятиях несколько секунд, перед тем как засну.

Воспоминания о том, как мы смотрим за ярким рассветом вместе.

Воспоминания, которые никогда не существовали.

А потом Портер ушёл.

Он ничего не сказал, просто попятился к двери моего кабинета, но слова прощания всё равно висели над нами. Сердце билось так, что, казалось, разорвёт грудную клетку, при каждом его шаге, приближающим к выходу.

Он так и не отвёл от меня взгляда. Это было одновременно и наказанием, и подарком, потому что впервые с нашей встречи, у меня появилась возможность увидеть ошеломляющую пустоту в глазах Портера.

Я ненавидела её почти так же, как и любила. Он живет в том же аду, но один обед, один ужин и почти полчаса в его объятиях привели его ко мне.

Достаточно.

И наблюдая, как дверь становится всё ближе к его спине, я смирилась с тем, что так должно быть.

Или нет.

После этого дня, рассвет станет ещё темнее.

Глава четырнадцатая.

Шарлотта.

— Итак…, — протянул Том.

Я положила палочки для еды на пустую тарелку и посмотрела на него, повторив как попугай, его фразу:

— Итак…

Он не сразу ответил.

Мы ели в тишине. Мы часто так делали. Не было неловкости. Только не с нами. У него всегда хорошо получалось молчать, находиться рядом и поддерживать, не произнося ни слова.

Положив салфетку на тарелку, он прищурил глаза.

— Как дела, Шарлотта?

Я пожала плечами.

— Так же, как и в любой другой день.

Одинокая. Озябшая. Пустая.

Он откинулся на стуле, но не сводил с меня взгляда.

— Ты кажешься… не в себе.

Согласна. Я уже недели как была не в себе.

Покачав головой, я солгала.

— Всё хорошо. Занята на работе.

Он переплёл пальцы, прежде чем положил их на живот.

— Твоя мама говорит, что ты встречаешься с кем-то.

Я проигнорировала острый укол совести в животе при упоминании Портера. За последние две недели я сделала всё, чтобы не думать о Портере Риз. У меня хорошо получалось раскладывать все по полочкам. Я делала это в течение многих лет, но сейчас, как бы я не старалась, этот человек, казалось, всегда будет маячить на горизонте моего подсознания.

Я была поражена количеством вещей, на которые я натыкался в течение дня и которые напоминали мне о нём.

Сначала это были собаки, бургеры и салфетки для коктейлей. Но все выходило из-под контроля. Теперь дошло до мужчин, руки и, чёрт возьми, даже до личности.

Хорошо — в буквальном смысле всё, включая темноту, когда я закрываю глаза, напоминало мне о Портере.

Я могу лишь представить себе надменную улыбку, которая растянула бы его сексуальные губы, если бы он узнал о том, как часто я думала о нём. Он засмеялся бы тем глубоким, идущим из самого горла хриплым смехом, который…

Да. Я не могла не думать о Портере.

Но он даже не был самой большой моей проблемой.

В день, после того как Портер покинул мой кабинет, я направилась в парк, в котором был похищен Лукас. Я не знала почему. Прошло много лет, с тех пор как я мучила себя этим местом. Сидя на этой скамейке, я выплакала все слёзы, накопившиеся в душе, наблюдая, как мамы толкают коляски с малышами.

Десять. Чёртовых. Лет.

И на этом я не остановилась. После того как я покинула парк, я поехала в свой старый дом. В тот, где мой мальчик спал в безопасности, его ворчание и воркования эхом отражались в радио-няни. Я переехала из этого дома меньше чем через месяц, после его исчезновения, но когда я стояла на углу, уставившись на облезшую синею переднюю дверь, я вызвала в себе воспоминания того дня, когда последний раз выходила из него. И это был не день моего переезда. Нет. Шарлотта Миллс никогда не вернётся в этот дом, после того как Лукас был украден.

Я была неказистой, жалкой оболочкой той женщины, что когда-то жила.

Портер говорил мне, что так и не освободился от боязни воды, после той аварии.

Я не могла помочь, но задавалась вопросом, каким же он был раньше. А потом я думала о том, возможно ли вернуть того человека назад.

Потому что мне отчаянно необходимо было снова найти ту Шарлотту Миллс.

К тому моменту как я вернулась домой, то плакала так горько, что упрекала себя за этот поход. Но это не остановило меня, и в следующий вечер я снова была там.

И после этого.

И потом.

Каждый закачивался хуже предыдущего.

Со мной что-то серьёзно было не так.

Что-то похуже, чем у Портера Риза.

Что-то, чего я боялась никогда уже не вернуть.

Я потеряла последние части и обрывки души, которые у меня остались.

— Я в порядке, — заверила я Тома, улыбаясь и надеясь, что выгляжу достаточно позитивно, чем чувствую на самом деле. — Мама и ты должны перестать сплетничать как школьницы, — сухо добавила я, схватив бокал вина. (Так уж вышло, что это было вино Совиньон Блан, заказанное Портером мне в его ресторане. И это не случайно, ведь я специально заказала его, когда увидела в меню. Понимаете? Этот парень был повсюду). — Подожди-ка… когда это ты разговаривал с мамой?

Он перевёл взгляд на дверь, что было так не похоже на Тома, и я щёлкнула пальцами, чтобы снова привлечь его внимание ко мне.

— Эм… алё? Вы сейчас разговариваете? То есть постоянно?

— Мы, — он замолчал, опершись локтями о стол и устроив подбородок на скрепленных пальцах, — волнуемся за тебя.

Я закатила глаза.

— Чушь собачья. Она волнуется обо мне. Ты видел меня, по крайней мере, несколько раз с наших свиданий с Портером и ничего не сказал. Ты беспокоишься, что она беспокоится обо мне.

Уголки его рта дёрнулись, и он подтвердил моё предположение:

— Верно.

Я поставила бокал обратно на стол и поискала глазами официантку, молча прося её принести счёт.

Том потянулся через стол ко мне и накрыл мою ладонь своей.

Моё сердце остановилось и как-то рассыпалось в одно и то же время. Это не было странным прикосновением от Тома. Просто оно напомнило мне о таком же прикосновении Портера.

Я вырвала руку.

— Я в порядке.

Глаза собеседника сузились, и он наклонил голову.

— Думаю, что это не так.

— Хорошо, ну, ты можешь думать всё, что угодно. Но беспокойство ничего не изменит. Я в порядке. Правда.

Я изо всех сил пыталась проигнорировать его пристальный взгляд, приподняв клатч с коленей и копаясь в кошельке в поисках своей кредитной карты.

Голос Тома был грубым, в нём звучала боль, когда он произносил слова:

— Я был там, Шарлотта.

Я вскинула голову, чтобы посмотреть на него.

— Что?

Он наклонился ко мне и прошептал:

— Люди. Мы застреваем в яме, и начинаем верить, что яма будет с нами всегда. Но это не так. Ты должна найти способ выбраться из неё.

— Я была на свидании с парнем, Том. Мы обоюдно согласились больше не встречаться друг с другом. Яма, в которой, ты думаешь, я нахожусь, не яма, а топь.

Он покачал головой и поцокал.

— Считал, что мои надежды оправдались. Думал, что ты, наконец-то, пересилила себя.

— Видишь, почему я ничего не рассказываю маме. Я сходила лишь на одно свидание, а вы двое уже отправились покупать мне китайский сервиз на свадьбу.

— Мы видели тебя, — ответил он, его голос дрожал от эмоций. — Чёрт, Шэр. Ты улыбалась и смеялась. Я ещё никогда в своей жизни не видел тебя такой. Твоя мама разрыдалась, залив слезами пятидесятидолларовый стейк.

Мой рот открылся, когда я оставила свою поисково-спасательную миссию «Кредитная карта» и отложил свой клатч в сторону.

— О чём ты говоришь? — хотя это было чертовски ясно. Недавно я была лишь в одном месте, где подавали стейки за пятьдесят долларов.

— Я, наконец-то, набрался мужества и пригласил её. Урвал последний столик в Портерхаус. Когда мы зашли внутрь, твоя мама была в моих руках, то я чувствовал себя чёртовым королём. Потом мы увидели тебя, — усмехнулся он. — В течение часа мы шпионили за вами из кабинки напротив вас, а я заплатил две сотни долларов за потраченную впустую пищу.

Конечно же, они видели меня с Портером. На огромной территории Атланты по меньшей мере тысячи ресторанов. Надо же было им выбрать Портерхаус. Во всём виновата карма.

— Фантастика, — съязвила я.

— Да, Шарлотта. Фантастика. — Том встал и вытащил кошелёк из заднего кармана. Затем бросил пару банкнот на стол. — С тобой не всё в порядке. И, чёрт тебя дери, ты меня в этом никогда не переубедишь. Не после той женщины, которую я видел в ресторане.

А потом он ушёл.

Я застонала, едва он скрылся за угол.

Он был прав. Мне было хорошо в тот вечер с Портером. Благодать пропитала меня насквозь. Но, может быть, это и было моей проблемой, с которой я столкнулась. Я ощутила самую крошечную часть счастья, и, похоже, не могла себя заставить вернуться в мир, наполненный изоляцией.

Я вздрогнула, просыпаясь от вибрирующего звука моего телефона, лежащего на столе. На улице было темно, и моё тело закричало, раздражаясь от пробудившего меня звонка. Боже. Как долго я спала? Когда я вышла из ресторана, шёл ливень, поэтому я отправилась домой переждать его, прежде чем пойти в парк. Хотя в ту же секунду как моё тело опустилось на диван, усталость достигла апогея.

Схватив телефон, я прижала его к уху.

— Ал…, — я замолчала, чтобы прочистить горло, охрипшее ото сна, и снова произнесла: — Алло.

— Доктор Миллс? Это Пэтти.

Я резко выпрямилась, моё усталое тело внезапно полностью ожило, заставив импульс адреналина пробежаться по венам.

— Что случилось? — вскочив, я принялась собираться.

— Позвонили трансплантологи. Мужской пол, европеец. Дилатационная кардиомиопатия. Группа крови — вторая положител… — перечисляла она данные, пока я собирала длинные волосы в хвост.

Надев туфли, я молниеносно пробежала по своей маленькой квартире и схватила ключи с бара.

— Возраст? — резко ответила я, острая боль ожидания пронзила меня. Она ответила не сразу, поэтому я повторила: — Сколько лет, Пэтти? — пытаясь закрыть дверь дрожащими руками.

Одно слово.

— Десять.

В горле встал ком, и я уставилась на входную дверь, моргая от наступающих слёз.

Одно слово.

— Лукас, — выдохнула я, разумная мысль почти так же быстро испарилась, наполнив меня надеждой.

— Доктор Миллс, если я могу… — начала Пэтти, но у меня не было времени или желания слушать её до конца.

— Я еду, — произнесла я и положила трубку.

Дождь лил как из ведра, я полностью промокла пока дошла до машины. Кожаное сиденье моего «БМВ» было холодным, но не поэтому по позвоночнику пробежал озноб. Я набрала номер, находящийся в папке «избранные», и приложила телефон к уху.

— Детектив, — ответил он, но я не позволила ему договорить.

Дав задний ход, я закричала:

— Я нашла его!

— Еще раз? — спросил Том.

— Мне нужно встретиться с тобой в больнице. Там ребёнок, — ответила я ему, выруливая из жилого комплекса.

— Твою мать. Я так и знал. Ты не в порядке. Возвращайся домой, Шарлотта. Я встречусь с тобой там.

Мой голос дрожал, а беспокойство усиливалось.

— Ему десять. Европеец. Дилатационная кардиомиопатия. Группа крови — вторая положительная. Всё как у Лукаса.

— И так же, как и у последних трёх детишек, ради которых ты затащила меня в больницу, чтобы вновь пройти через этот кошмар десятилетней давности. Ты обещала мне, что прекратишь всё это дерьмо.

Обещала. Последние несколько лет я прекрасно справлялась со своими чаяниями. Спрятала их так глубоко в себя, что почти забыла об их существовании.

За то время, я даже отклонила два звонка в середине ночи от Пэтти и бригады трансплантологов. Каждый раз на следующее утро я словно раскаченная качелями пыталась убедить себя, что это не он. Хотя там никогда и не было моего сына.

Но за последние несколько недель контроль становился всё слабее и слабее, и я действительно убедила себя в том, что возможно сейчас все будет иначе.

— Ты называешь дерьмом нахождение моего сына! — выдохнула я, крепко сжав руль и пролетев перед жёлтым светом светофора.

— Нет, Шарлотта. Это дерьмо называется наказание самой себя, — успокаивал он, прежде чем проткнуть мой образовавшийся пузырь счастья. — Это не он.

Разочарование вспыхнуло во мне.

– Ты этого не знаешь! Если Лукас ещё жив, однажды он окажется на операционном столе. И, чёрт возьми, Том, я буду рядом с ним, когда это произойдёт.

— Милая, — нежно ответил он.

Я глубоко вздохнула, запрещая его негативным мыслям заглушить тоненькую ниточку оптимизма, появившуюся по истечению многих лет.

— Это он, — решительно ответила я.

— Это не…

— Но что если он? Разве он не стоит того, чтобы проверить?

Том невесело рассмеялся.

— Что же мы проверяем, Шарлотта? Ребёнка? Того, кто станет донором? Хочешь, чтобы я появился там и допросил его перепуганных родителей? Защелкнуть на их запястьях наручники и притащить их в участок, из-за того что их сын того же возраста и группы крови, что и твой малыш, которого у тебя украли десять лет назад?

— Да! Именно поэтому я хочу, чтобы ты приехал! — закричала я, понимая, как иррационально это звучит, но я уже была не в состоянии остановить себя.

— Что ж этого не будет. В этом мире каждые родители ребёнка, который стоит в реестре доноров, не являются подозреваемыми.

Это было то, в чём мы никогда друг с другом не соглашались. Я была убеждена, что они виновны. Бригада трансплантологов из центра трасплантации при университете Эмори хорошо меня знала. Я попросила об услуге, после того как получила предупреждение о прибытии пациента, похожего по описанию на Лукаса. Я презирала жалкие взгляды, брошенные мне вслед при моём бешеном появлении в изможденном состоянии, но это стоило того, чтобы заполучить драгоценные звонки.

Я продолжала нарушать все правила дорожного движения, известных человечеству, выехав на автостраду.

— Ты приедешь или нет?

— Не делай этого, Шарлотта, — низким голос, почти как отец, предупреждал он. — Езжай домой.

— Нет, пока я не увижу его. Я узнаю, если это будет Лукас.

Его голос стал громче.

— Не приближайся к больнице.

— Мне нужно там быть, Том.

— Шарлотта! — закричал он, но я уже завершила наш разговор.

Бросив телефон на заднее сиденье, я сосредоточилась на дороге. Телефон неоднократно звонил мне по дороге в больницу.

Сердце билось где-то в горле, я выскочила из машины и бросилась к входным дверям. Желудок скрутился в узел, но я даже не замедлилась, а лишь поспешила вглубь больницы, просканировав мой бейдж, где было необходимо преодолеть зоны ограниченного доступа. Медсестры разговаривали, когда я пересекала коридор, мои туфли скрипели о плитку пола с каждым пошаркиванием. Волнение и ожидание толкали меня вперёд, разум переполнился вероятностями.

И все они были положительными.

И все они в конечном итоге заканчивались пробуждение от ночного кошмара.

Но когда я вцепилась в простынь, чуть-чуть приподняв её, я поняла, что мой ночной кошмар только-только начал набирать оборот.

Три пары глаз уставились на меня.

Все они были синими.

Двое из них совпали.

Но ни один из них не был Лукасом.

Я ахнула и прижала ладонь ко рту, когда десять лет боли, надежд и разрушительного горя столкнулись, слились друг с другом, а затем, объединив усилия, организовали миссию, название которой «раз и навсегда прикончить меня».

Мама ребёнка поднялась на ноги, её лицо было обеспокоено.

Я не могла представить о том, как я выгляжу сейчас снаружи, но внутри образовалась как будто воронка, опустошая всё.

— Вы в порядке? ё спросила она.

Мой стеклянный взгляд скользнул по ней, мои руки тряслись, а колени подгибались.

Одно слово.

— Нет.

Глава пятнадцатая

Портер

— Как поживаешь, малыш? — спросила мама по телефону.

Я откинулся на спинку стула и положил ноги на стол.

— Это была сумасшедшая ночь. Рауль кричал, две официантки разругались из-за чаевых и у нас закончился пастернак.

— Ну, всё это, конечно же, отстойно, но я спросила как дела у тебя, а не в ресторане.

Как у меня дела?

Я функционировал. Ни больше. Ни меньше.

Я улыбался в нужный момент, работал больше, чем мне хотелось, и был увлечён Шарлоттой Миллс больше, чем я мог бы подумать.

Через минуту после того, как я вернулся домой из её офиса, я погуглил её.

Я убедил себя, что это не было предательством после того, как она рассказала мне о Лукасе, но пока я изучал статьи и рассматривал старые фотографии её опустошенных глаз, когда она выходила из полицейского участка — это всё ещё казалось вторжением в её личную жизнь.

Бог свидетель, там были десятки статей о «несчастном случае» Кэтрин, фотографии и даже видео, где я вытаскиваю Трэвиса из воды. Я бы всё отдал, чтобы стереть их из истории и, выключив компьютер в ту ночь, я подумал, что Шарлотта, вероятно, будет чувствовать то же самое.

За те две недели, что мы не виделись, я напечатал ей миллион сообщений — некоторые из них забавные, некоторые грустные, и все они отчаянные. Но совесть не позволила мне отправить ни одно из них. Я отказывался быть тем человеком, который причиняет боль.

А привести её в мою жизнь, а затем выставить перед ней Трэвиса и Ханну, было бы именно этим.

Рита была права: Шарлотта прошла через многое.

— Я в порядке, — заверил я маму. — Устал, но в порядке. Надеюсь, через полчаса меня здесь не будет, так что тебе не придётся оставаться на ночь, если ты предпочтешь дождаться меня.

— Ты с ума сошёл? Уже одиннадцать часов, Портер, идёт дождь. Голова твоего отца взорвалась бы, если бы я поехала домой сегодня вечером.

Я усмехнулся.

— Что правда, то правда.

— Но, — протянула она. — Раз уж я всё равно здесь застряла, почему бы тебе сегодня не пойти с Таннером? Может, на дискотеку или ещё куда.

— Эм… потому что мне тридцать четыре года, и дискотеку не называли дискотекой с тех пор, как мне исполнилось десять.

— О, заткнись. Тридцать четыре — это ещё молодость, дорогой. О, я знаю! Что насчёт той леди, с которой ты встречался несколько недель назад? Позвони ей и узнай, не хочет ли она пойти потанцевать. Или в любую другую ночь, если уж на то пошло. Женщины любят танцевать.

— Мам, прекрати. Я устал. У меня нет ни малейшего желания идти сегодня на танцы. Или в любую другую ночь, если уж на то пошло. Так что, пожалуйста, оставь всё это в покое.

— Ладно, ладно. Иисус. Я просто пыталась помочь. Ты проводишь всё своё свободное время, работая или заботясь о детях. Ты знаешь, что это не преступление — жить, Портер.

Я застонал.

— Это моя работа, мам. Много работать, чтобы я мог позволить себе заботиться о детях, а потом вернуться домой и сделать это.

— Ты заслуживаешь немного свободного времени.

— Ты права. Заслуживаю. Но это свободное время не будет потрачено на танцы. Оно будет потрачено на то, чтобы выспаться или сходить в магазин без того, чтобы Ханна выпрашивала печенье.

Она вздохнула.

— Знаешь, возможно, это единственный раз в твоей жизни, когда я говорю такое, но ты не умрёшь, если станешь немного больше похож на Таннера.

Я ущипнул себя за переносицу и откинул голову на спинку стула.

– Ну, если это так важно для тебя, я сниму рубашку, пока буду готовить завтрак детям.

Она рассмеялась.

— Не делай этого. У тебя будут ожоги третьей степени.

Я улыбнулся.

— Ладно. Теперь мы закончили с этим?

— Да, я закончила.

— Хорошо. Дети спят?

— Ханна — да, но Трэв сидит здесь и смотрит на меня. Думаю, он хочет поговорить с тобой.

— Дай ему трубку, — сказал я, выдвигая ящик стола и заглядывая внутрь, как делал это много раз в последнее время.

По правде говоря, я с удовольствием куда-нибудь сходил, но только с Шарлоттой. Чёрт, я бы пригласил её на танцы, если бы это было всё, что я мог получить. Хотя я почти мог представить себе выражение её ужаса при мысли о посещении ночного клуба.

Я посмеивался над этой мыслью, когда голос сына раздался в трубке.

— Привет, пап.

— Привет, приятель. Почему ты ещё не спишь?

Он сделал глубокий вдох, который показался мне музыкой. Дела у него шли чуть лучше. Дыхательные процедуры всё ещё были его образом жизни, но, по крайней мере, он не вернулся в больницу, поэтому я списал это на прогресс.

— У меня Майнкрайфтит, — сказал он.

Я улыбнулся.

— Звучит серьёзно.

— Так и есть. И нынешний план лечения не работает. Думаю, что пора принять более решительные меры и поговорить с бабушкой о том, чтобы вернуть мне мой iPad.

Я рассмеялся.

— Приятель, уже одиннадцать, а тебе завтра в школу.

Его голос оставался серьёзным.

— Нет. Завтра утром ко мне придет репетитор. Потом мне придётся четыре часа заниматься в школе. И к тому времени я, возможно, совсем зачахну от последствий этой ужасной болезни. Думаю, мы оба согласимся с тем, что никто из нас этого не хочет.

Мои губы растянулись в искренней улыбке, которую мог подарить только мой мальчик.

— Я люблю тебя, Трэвис.

— Это значит «да»? — спросил он, его голос был полон надежды.

— Нет. Ложись в постель. Я слышал, что Майнкрайфтит входит в ремиссию, когда ты спишь. Попробуй, а я проверю тебя, когда вернусь домой, чтобы убедиться, что твои руки не превратились в кирки, а тело — в алмазные доспехи.

Он застонал.

— Ты отстой.

— Я такой, полностью согласен. И не за что. А теперь иди спать.

Я почти слышал, как он закатывает глаза.

— Прекрасно. — Он помолчал. — Я люблю тебя, папа.

Моё сердце сжалось и увеличилось одновременно.

— Я тоже люблю тебя, Трэв. Больше, чем ты можешь представить.

Мама снова взяла трубку.

— Ладно, детка. Я пойду спать. Будь осторожен по дороге домой.

— Хорошо, и я буду вести себя тихо, когда войду. Спасибо, мам.

— Не проблема. Люблю тебя.

— Люблю тебя тоже.

Я повесил трубку и полез в открытый ящик, чтобы достать смятую коктейльную салфетку.

Да. Я сохранил её.

Да. Это сделало из меня ублюдка.

Да. Мне было насрать.

Несколько часов я просидел за этим столом, забыв обо всём на свете. Я слышал, как смеялась сломленная женщина, и как бы глупо это не звучало, это сотворило чудо, чтобы усмирить ненависть внутри меня.

Я провёл пальцами по стрелкам, ведущим к выходу, жалея, что не взял её за руку, не вытащил её из ресторана и не исчез в ночи вместе с ней. В том мире, за этими дверями, Трэвис не был болен, Шарлотта не была разбита, и я смог погасить огонь внутри меня раз и навсегда. Другими словами, совершить невозможное.

Закрыв глаза, я бросил салфетку обратно в ящик.

Я поднялся на ноги, направляясь к двери, чтобы помочь персоналу закончить подготавливать ресторан к закрытию, чтобы мы все могли убраться оттуда, когда я услышал шум снаружи.

— Я сказала, подождать снаружи! — крикнула Эмили, официантка, когда дверь моего кабинета распахнулась.

Всё моё тело напряглось, когда внутрь влетела женщина.

А потом моё сердце остановилось, я не был уверен, что она настоящая.

Я моргнул. Потом снова моргнул. Это не было похоже на неё, но я бы узнал эти глаза где угодно.

Она промокла насквозь от дождя, слёзы текли из её глаз, макияж стекал по призрачно-белому лицу, и всё её тело дрожало.

— Шарлотта, — прохрипел я, обходя стол.

Позади неё появилась Эмили.

— Мне очень жаль, Портер. Я попросила её подождать снаружи.

Я поднял руку, чтобы прервать её, не отрывая взгляда от женщины, которую каким-то образом желал увидеть воплоти.

— Всё в порядке. Закрой за собой дверь.

— Да. Ладно. Извини, — выпалила она, и тут я услышал, как щёлкнула дверь.

Наедине.

Моё сердце билось о рёбра и грохотало в ушах.

Я сделал медленный шаг вперёд, осторожно, как будто это движение могло напугать её.

Женщина молча смотрела на меня дикими глазами, её подбородок дрожал, рот открывался и закрывался, как будто она пыталась что-то сказать.

Я поманил пальцем.

— Иди сюда.

Шарлотта не пошевелилась, поэтому я подошёл ближе и заговорил мягким голосом, мои руки ныли от желания дотянуться до неё.

— Что случилось, милая?

Она закрыла глаза и уронила подбородок на грудь, и с громким всхлипом, который я едва мог разобрать, она закричала.

— Мне нужно что-то, чтобы остановиться. — Она снова подняла взгляд, пустота обжигала. — Мне нужно что-то, чтобы остановиться, Портер.

Я не стал терять ни секунды. Мои ноги сократили расстояние между нами, пока наши тела не столкнулись, её рука сжала мою рубашку, когда Шарлотта уткнулась лицом мне в грудь.

— Это не прекращается, — закричала она, и это было так глубоко, что пронзило меня. — Мне просто нужно, чтобы это прекратилось.

Проведя рукой по её спине и волосам, я прижал её лицо к своей шее.

— Шшш… Я остановлю тебя, Шарлотта. Я остановлю тебя.

Она обвила руками мою шею и поднялась по моему телу, обхватив ногами мои бёдра.

Шлёпнув рукой по стене, я выключил свет и погрузил комнату в темноту — нашу темноту. Потом я отнёс её к кожаному диванчику в углу и сел, крепко удерживая на коленях.

Она зарылась в меня, её ноги были по обе стороны от моих бёдер, наши груди были так плотно прижаты друг к другу, что я мог чувствовать, как колотится её сердце. Сдавленные слова слетали с женских губ, большинство из которых я не мог разобрать. Но одну фразу она всё время повторяла.

— Это должно прекратиться, Портер. Это должно прекратиться.

Я смахнул с её плеча мокрые волосы и осыпал её висок целомудренными поцелуями, бормоча:

— Я остановлю тебя. Сейчас мы с тобой в темноте.

Тело Шарлотты содрогалось от рыданий, и она извивалась, как будто пыталась заползти на меня.

Я шептал её имя снова и снова, только для того, чтобы напомнить ей, что я здесь.

Не знаю, сколько мы так просидели, но с каждой секундой вероятность того, что она уйдёт, становилась всё меньше и меньше. Шарлотта находилась в полном эмоциональном смятении, но она была в моих объятиях, так что я дышал впервые за две недели.

Через несколько минут её грудь перестала вздыматься, а крики стихли. А ещё через некоторое время её напряженное тело расслабилось напротив моего.

— Вот и всё, — похвалил я, собирая её мокрые волосы одной рукой, чтобы убрать их с шеи.

— Прошло десять лет. А становится всё хуже, — призналась она, уткнувшись своей мягкой щекой в мою щетину.

— Никакого осуждения, — прошептал я.

Она подняла голову и повернула её. Я ни хрена не видел, но мне казалось, я ощутил, как губы Шарлотты прошлись по моим, прежде чем она мягко уткнулась в другую часть моего лица.

— В чём твой самый страшный секрет, Портер?

Без малейшего колебания — не с ней — я признался.

— Думаю, я убил свою жену.

Её тело напряглось, а затем расслабилось, как будто она почувствовала облегчение.

На этот раз я определённо почувствовал её губы, и моё тело ожило, когда она прижалась глубоким, извиняющимся поцелуем к моим губам. Я наклонил голову, но когда попытался коснуться её языка своим, её рот переместился к моему уху.

— Я боюсь, что он жив, — прошептала она.

Я резко втянул воздух и крепко обнял её.

— Шарлотта…

Её тон стал болезненно напряжённым.

— А что, если тот, кто его похитил, жестоко обращается с ним? В этом мире есть ужасные люди, Портер. Что, если он голодает? Отвезут ли его к врачу, если он заболеет, или просто оставят страдать?

Всё это были серьёзные проблемы, которые я не мог решить. Но темнота предназначалась не для того, чтобы исправить друг друга. Дело было только в том, что мы были не одни.

— А что, если бы я вместо того, чтобы бороться с ней, вытолкнул её на поверхность? — спросил я. — А что, если бы до этого дня я понял, что она склонна к самоубийству? Должно быть, я что-то упустил. Я ударил её, Шарлотта. Теми же руками, которыми я держал своих детей, я ударил их мать, а потом оставил умирать, — мой голос сорвался, когда я закрыл глаза.

Её руки обхватили моё лицо, в то же время, когда губы вернулись. Мы оба благоговейно вдохнули, разделяя воздух, как будто он мог приблизить нас.

Наш аналогичный разговор продолжился, когда Шарлотта пробормотала:

— В течение многих лет я мечтала найти его. Я, должно быть, создала миллион различных сценариев, где полиция приводила его ко мне. — Её и без того тихий голос стал ещё мягче. — Теперь мне снится, как они говорят мне, что он умер, и я, наконец, могу отпустить его.

Её слова поразили меня, как удар в живот, моё дыхание овеяло её кожу, вылетая из моих лёгких.

У меня не было времени осознать боль, потому что она ждала моего следующего признания. И оно было, вероятно, самое тёмное из всех, чем мне приходилось когда-либо делиться.

— Последние две недели я скучал по тебе больше, чем по ней.

Шарлотта ахнула, а затем печально прошептала.

— Портер.

— Я понимаю, почему мы не можем быть вместе, Шарлотта. Клянусь Богом, понимаю. Но я никогда в жизни не был в состоянии говорить с кем-то подобным. Я не двигаюсь дальше без тебя. В течение одного грёбанного дня я не был беспомощен или зол. Но самое приятное было то, что ты знаешь, каково это, так что это не имело бы значения, — обхватив её подбородок, я наклонил её голову, чтобы прикоснуться своим лбом к её. — Я знаю кто ты, Шарлотта. И я знаю, что это не похоже на темноту, когда мы вместе. — Скользнув рукой от её подбородка к шее, я наклонился в сторону и опустил её обратно на диван. — Скажи, что ты тоже это чувствуешь.

Ее дыхание стало прерывистым.

— Я чувствую это.

Пьяняще сочетание облегчения и возбуждения пронзило меня.

Она ахнула, когда я устремился к ней и прижался губами к шее.

— О, Боже, — выдохнула она, запустив пальцы в мои волосы.

Я дразнил пальцами пояс её джинсов и провёл губами по ключице.

— Ещё признаний, Шарлотта? — спросил я, задирая рубашку чуть ниже лифчика, моя рука скользнула вверх по мягкой коже её живота.

Я молча проклинал отсутствие света; она ощущалась чертовски красивой.

— Больше никаких признаний, — простонала она.

Я нашел её покрытую атласом грудь, провёл большим пальцем по соску и произнёс:

— Хорошо. Тогда мы закончили разговор.

Вскочив, я впился в её губы отчаянным поцелуем. Губы Шардотты раскрылись, приглашая меня, и наши языки переплелись с жадностью. Рычание вырвалось из моего горла, когда она выгнулась, её мягкие изгибы окружили мои твёрдости.

Не разрывая поцелуя, я поставил колено между её ног на диване, а она скользнула вниз так, что жар ё тела прижался к моему бедру.

— Черт, — простонал я ей в рот, когда она обвила своими бёдрами.

— Пожалуйста, Портер, — произнесла она хриплым голосом.

Я ощутил каждую гласную и согласную её мольбы глубоко в своей душе. Ей не нужно было упрашивать. Ни сейчас. Ни когда-либо. Если она чего-то хочет, я дам ей это.

Балансируя на руке на подлокотнике рядом с головой женщины, я скользнул другой рукой ей за спину, чтобы расстегнуть лифчик. Её губы прижались к моей шее, а её руки не переставали ласкать мою грудь и спину, даже когда она приподнялась на дюйм, чтобы дать мне больше пространства. После трёх неудачных попыток расстегнуть лифчик, я сдался. Торопливыми движениями я просунул руки под бёдра и усадил её. Потом взялся за края мокрой рубашки и стянул ту через голову. Лифчик исчез аналогичным образом.

Я выругался, вслепую ощупывая тело Шарлотты в поисках пуговицы на джинсах. Мне потребовалось примерно десять секунд — а десять секунд это слишком долго — чтобы снять их. Её трусики упали на пол прямо рядом с ними.

А потом настала моя очередь.

Схватив рубашку сзади за горловину, я стянул вещь через голову, а Шарлотта принялась лихорадочно расстёгивать мои штаны. Я замер, пока она изо всех сил пыталась стянуть их вниз по моим бёдрам; громкий стон вырвался из груди, когда её руки целенаправленно направились к моему члену.

— Чёрт, детка, — пробормотал я, перекатывая её сосок между пальцами, снимая туфли и стягивая джинсы. — Отклонись назад.

Всё ещё удерживая руку на её груди, я почувствовал, что она послушалась.

Я наклонился, следуя за ней, и провел пальцами по её сердцевине. Чтоб меня. Она уже была готова.

— Портер, — выдохнула Шарлотта, широко расставив ноги, её нежные руки легли на мой пресс, когда она покачнулась на краю диванной подушки. Этот крошечный диван не предназначался для того, что я хотел с ней сделать.

Поклявшись на следующий же день оснастить свой кабинет грёбанным раскладным диваном, я обхватил её за талию и поднял с дивана.

Шарлотта пискнула, когда я повернулся и мысленно окинул взглядом горизонтальные поверхности моего кабинета.

— Чёрт, — прорычал я.

— Детка, — промурлыкала она, обнимая меня за шею, пока её ноги свисали над паркетом.

— У меня на выбор есть пол или стол, — объявил я.

Я почувствовал улыбку на её губах, когда она поцеловала меня, долго и мокро.

— Что это будет? — отрезал я, ставя её на ноги и не отпуская.

Мой твёрдый член дёрнулся между нами, и она скользнула нежной рукой вниз по моему животу, пока не коснулась чувствительной головки.

— Садись, Портер.

— Шарл…

— Садись, — приказала она.

Я недоверчиво выгнул бровь на её требование, прежде чем понял, что она не может этого видеть.

После этого… я сел.

Она забралась ко мне на колени, оказавшись в том же положении, в котором мы были, когда всё это началось, только теперь мы были обнажены, и моя длина скользила по её щели, даже не входя в неё.

Я откинул голову на спинку дивана, когда Шарлотта начала мучительно медленно двигаться надо мной. Я схватил её за задницу, массируя, и заставил опуститься.

Проведя языком по моему уху, она пососала мочку. Потом Шарлотта прошептала:

— Я тоже скучала по тебе, — её дыхание прервалось, прежде чем она добавила: — Так сильно.

Я резко втянул воздух, а мои руки напряглись вокруг неё. Крепко обняв, я прижал женщину к своей груди, а затем она приподняла бедра, давая мне доступ, который я так отчаянно искал.

Я вошёл в неё медленным толчком.

— Да, — прошипела Шарлотта, её тело растянулось вокруг меня и обхватило мой член чертовски сильно.

Наши тела раскачаются вместе, пока она седлает меня медленно и глубоко, её ногти впиваются в мою шею, а наши вздохи и стоны эхом разносятся по комнате.

Она сжала зубы. Мой язык успокоился. Её руки исследовали каждый изгиб моего торса, в то время как мои руки запоминали её груди и клитор.

— Портер, — простонала Шарлотта мне в рот. А потом против моей шеи. А затем она тяжело задышала, когда её мышцы сжали мой член, пока я резко и глубоко толкнулся в неё, заставляя переступить через край.

Пока она пульсировала вокруг меня, её голова была откинута назад, её волосы касались моей руки, лежащей на спине, я мог честно сказать, что это была самая красивая вещь, которую я когда-либо видел — а я даже не мог этого видеть.

Нескончаемый рёв в моих ушах внезапно затих, когда Шарлотта прогнулась напротив меня, отдавая своё насытившееся тело и воспламеняя меня так, как я никогда не знал, что это возможно.

Она вцепилась в мою шею, когда я входил в неё, с каждым разом всё сильнее.

— Шарлотта, — прохрипел я, зарываясь лицом в её шею, когда моё освобождение настигло меня.

За исключением нашего затрудненного дыхания и учащённого сердцебиения, в комнате воцарилась тишина.

Я обещал ей довольно специфический поцелуй. И к тому времени, как мы закончили, я точно знал, что её губы распухли и были в синяках, а я запечатлел её вкус в каждой клеточке своего серого вещества.

Я также знал, что не было ни одной чёртовой вещи, которую бы я не сделал, чтобы удержать её.

Глава шестнадцатая

Шарлотта

Томная и обнажённая, я сидела у него на коленях, когда его толстый член начал размягчаться у меня внутри. Когда я приехала в Портерхаус, отчаянно желая, чтобы он остановил весь мир для меня, думала, что моя ночь закончится не так. Хотя, когда руки Портера обнимали меня, защищая, его большое тело было на одном уровне с моим; его тепло поглощало, даже когда холод окутывал мою кожу, я ни о чём не жалела.

Он поцеловал меня в щёку и крепко сжал.

— Я не использовал презерватив.

Я просунула руки между нами и придвинулась ближе.

— Я на противозачаточных.

— Хорошо, — выдохнул он, прежде чем снова поцеловать меня.

А потом Портер сделал то, что делал лучше всего. Он делал вещи настолько очаровательно неловкими, что я не могла не чувствовать себя непринуждённо.

— К твоему сведению, я никогда не занимался сексом на этом диване. — Он помолчал. — И, честно говоря, я понятия не имею, почему почувствовал необходимость сказать тебе об этом. Но почему-то это казалось необходимым.

Моё сердце увеличилось, по крайней мере, в два раза в груди, и не потому, что я обрадовалась новости, что именно я окрестила его диван. А скорее потому, что из моего горла вырвался громкий смех — такой, который наполняет вас эндорфинами до истерики. Именно это и произошло, когда я упала на бок, волны смеха захлестнули меня.

А потом Портер присоединился ко мне.

Он смеялся и раньше, но не так. Этот смех был грубым и богатым, от природы мужественным, но всё же умудрялся звучать по-мальчишески беззаботно.

— О, ты думаешь это смешно? — спросил он, его тело накрыло меня сверху, его руки потянулись к моим бокам, где он начал щекотать меня.

Я завизжала и закрутилась в объятиях Портера, когда он прижал меня к полу, те же самые пальцы, которые всего несколько минут назад умело работали между моих ног, теперь танцевали по моей коже, разжигая веселье.

Мой смех становился всё громче, пока слёзы не покатились из глаз.

Так вот каково это — жить.

— Я не могу дышать, — засмеялась я, и его мучающие руки, наконец, остановились.

Портер сел, и я перевернулась на спину, положив ноги ему на колени. А потом его чертовски одарённые пальцы начали гладить мои бёдра вверх и вниз, пока мы оба переводили дыхание.

— Думаешь, кто-нибудь слышал, как мы занимались сексом? — спросила я.

Портер одобрительно хмыкнул и добавил.

— Не волнуйся. Я их всех уволю.

Я снова рассмеялась, но он не присоединился ко мне.

— Шарлотта? — позвал он.

— Да, детка?

— Что будет, когда я включу свет?

У меня засосало под ложечкой.

— Честно говоря, не знаю.

Он скользнул рукой вверх, пока не нашёл мою, а затем переплёл наши пальцы. Я не могла разглядеть его лица, но почувствовала, как он повернул голову и посмотрел на меня.

— На улице ещё темно.

Я сжала его руку.

— Тогда думаю нам лучше сделать это.

Портер не сказал больше ни слова, когда убрал мои ноги со своих колен и поднялся на ноги. Я с восхищением наблюдала, как его высокий силуэт направляется к двери. Слабый свет снизу осветил его ровно настолько, чтобы я увидела, как его рука потянулась к выключателю на стене.

— На улице ещё темно, — повторил он. — Искусственный свет не считается.

Я ухмыльнулась.

— Я не собираюсь исчезать, Портер.

Он вздохнул.

— Видишь ли, я в этом не уверен.

А потом Портер включил свет.

Боль взорвалась в моих глазах, когда я закрыла их, чтобы дать им время привыкнуть. После нескольких неудачных попыток мне, наконец, удалось открыть веки.

Он по-прежнему стоял в другом конце комнаты, но глаза его были закрыты, и он качал головой.

— Портер? — прошептала я.

— Я, чёрт возьми, знал это. — Его пресс восхитительно напрягся, когда он запустил руку в волосы.

— Что? — спросила я, садясь.

Его веки открылись, жар исходил от его пронзительных голубых глаз, когда они прошлись по моему телу.

— Мне не следовало выключать этот грёбанный свет, — он вздёрнул подбородок, его губы дрогнули. — У меня такое чувство, что я пропустил чертовски интересное шоу, — потом он подмигнул — так чертовски сексуально.

Я прикусила губу, чтобы подавить смех.

— У света определённо есть свои преимущества. — Я позволила своему взгляду скользнуть вниз к его пальцам, затем обратно к его глазам, где я ответила на его подмигивание. — Ты очень голый, — сказала я, поднимаясь на ноги.

Портер усмехнулся.

— Ты тоже.

Мои губы изогнулись в улыбке, когда я приблизилась к нему, его глаза потемнели.

Остановившись перед ним, я положила руку ему на грудь.

— Ты. Великолепен.

Обняв меня за талию, он наклонился, коснулся губами моих губ и повторил:

— Ты тоже.

А потом Портер поцеловал меня, горячо и жестко, стирая улыбку с моего лица, в то же самое время, посылая жар между моих бёдер.

Я приподнялась на цыпочки, чтобы углубить поцелуй, но он поднял голову и приказал:

— Надень штаны. Тебе нужно помыться, а у меня здесь нет ванной.

Портер отпустил меня и направился к шкафу за своим столом, его задница была великолепно выставлена на показ.

Я уставилась на него без тени смущения. У него была действительно хорошая задница, и она прилагалась к действительно мощным бёдрам снизу, действительно изящной и была определённо лучшей.

Это был фантастический вид, и я воспользовалась им в полной мере.

— Маленький? — спросил он, не оборачиваясь.

— Что? — переспросила я у его задницы.

Портер повернулся ко мне так быстро, что я не успела отвести взгляда.

Теперь я смотрела на его член. (Должна отметить, что это тоже было приятное зрелище. Длинный и толстый, даже если и висел у него между ног).

Я подняла на него глаза и увидела, что он ухмыляется.

Мои щёки вспыхнули, но я пожала плечами и посмотрела на потолок.

— Прости. Это всё освещение.

На его лице появилась широкая улыбка.

— Какого размера футболки ты носишь, милая?

— О. Да, маленький.

Он достал из высокой стопки черную, аккуратно сложенную футболку с логотипом Портерхауса и закрыл дверцу. Его босые ноги шлёпали по паркету, когда он направился обратно ко мне.

— Подними руки, — сказал он, собирая ткань вместе, чтобы открыть горловину. Он не стал ждать, пока я подчинюсь, и надел её мне на голову.

— Сначала мне нужно надеть лифчик, — возразила я.

— Он мокрый, — произнёс Портер, натягивая футболку на мой торс, так что мне пришлось бы или просунуть руки в отверстия или прижать их к бокам.

— Высохнет.

Он поцеловал меня в лоб и просунул руки между нами, чтобы ущипнуть сосок.

— И когда это произойдёт, ты сможешь надеть его обратно.

Я задохнулась и качнулась в его сторону, схватившись за его бицепс для равновесия.

— Давай же. Одевайся. У меня меньше семи часов до восхода солнца. Я отвезу тебя кое-куда.

Я удивлённо уставилась на него.

— Что? Куда?

Портер снова поцеловал меня и ушёл, бормоча:

– Кое-куда.

Я немного поплакала про себя, когда он натянул штаны, но потом начала делать то же самое. Когда мы оба оделись, Портер взял меня за руку и повёл через ресторан в ванную. К счастью, мне не пришлось встречаться с кем-либо из его сотрудников, так как, похоже, они закончили подготовку к закрытию во время нашего маленького воссоединения.

После того, как я закончила свои дела в ванной, Портер снова взял меня за руку и повёл к задней двери, где я осталась его ждать, пока он всё запирал и ставил на сигнализацию.

Дождь всё ещё шёл, когда мы подбежали к его чёрному «Chevrolet Tahoe», припаркованному у задней двери. Портер открыл дверь, и я быстро скользнула внутрь. Затем я хихикнула, наблюдая, как он пытается прикрыть голову, пока обходил капот и подходил к водительской двери.

— Завтра я куплю раскладной диван в свой офис и грёбаный зонтик.

Я рассмеялась, и он одарил меня ослепительной улыбкой.

— Итак, куда мы едем? — спросила я, пристёгиваясь и поворачиваясь к нему боком.

Дьявольский блеск появился в его глазах, когда он объявил:

— Мы… собираемся угнать машину.

Я скривила губы, и мои брови сошлись на переносице.

— Хм… зачем?

Поймав мой взгляд, он поставил внедорожник на заднюю передачу и нагло прошептал.

— Потому что мы можем, — он помолчал, — а ещё потому, что я вдруг почувствовал себя не в своей тарелке после того, как увидел твой BMW, припаркованный у входа.

Я расхохоталась и проследила за его взглядом, когда он повернулся на сиденье, чтобы посмотреть в заднее окно.

И тут мой смех оборвался.

В центре заднего сиденья было прикреплено розово-фиолетовое автокресло. Мой желудок сжался, когда я посмотрела на него. Стакан-непроливайка находился в держателе, а одинокая Барби была случайно брошена на сиденье рядом с ним.

Я не сходила с ума, не проживала свою жизнь, притворяясь, что детей не существует. Я видела их каждый день. В продуктовом магазине. В ресторанах. Катающихся на велосипедах в моём жилом комплексе. По большей части я их игнорировала. Самосохранение и всё такое.

Но это автокресло было как слон весом в десять тысяч фунтов в комнате со мной и Портером.

Дочь Портера сидела на этом месте, скорее всего, распевая песни и смеясь над банальными шутками отца. Его сын, вероятно, сидел рядом с ней, закатывая глаза и делая вид, что он слишком крут, чтобы общаться с ними. Всё это время Портер сидел на водительском месте, украдкой поглядывая на своих детей в зеркало заднего вида.

— Шарлотта? — позвал он, отвлекая моё внимание от заднего сиденья.

Я моргнула и поняла, что он остановился на полпути от места парковки. Покачав головой, я попыталась прийти в себя, но мой взгляд всё время возвращался к тому сиденью.

— Посмотри на меня, — настаивал Портер, нежно взяв мою руку в свою, и положив её себе на бедро. — Что случилось?

Я зажмурилась и пискнула.

— Просто здесь действительно ярко, Портер.

Его рука отпустила мою и обвилась вокруг моей шеи, после чего он притянул меня к себе, пока наши лбы не соприкоснулись.

— Хорошо. Ты не против, если я поведу твою машину?

Я кивнула, прижавшись лбом к его лбу.

Его мягкие губы приблизились к моим, сильно прижавшись, прежде чем он сказал.

— Держись крепче, милая.

И я сделала так, как он просил. Ему потребовалось всего пятнадцать секунд, чтобы обогнуть здание и добраться до моей машины, но я вцепилась в его руку, как будто он был единственным, кто не давал мне уплыть. Я старалась не торопиться, как только он припарковал машину, но подозревала, что потерпела неудачу, учитывая, что я уже сидела на пассажирском сиденье, прежде чем Портер выключил зажигание на своём внедорожнике.

Я молча проклинала себя за то, что оказалась такой дурой, когда он забрался внутрь и отодвинул водительское сиденье, чтобы разместить свои длинные ноги.

Меня охватило смущение.

— Мне очень жаль. Я…

Я замолчала, когда моя задница внезапно оторвалась от кожи. Моё бедро отскочило от руля, а ноги запутались в переключателе передач, Портер не прекращал тащить меня, пока моя задница не оказалась у него на коленях.

— Полчаса, — констатировал он, как ни в чем не бывало. — Я каждый день езжу на работу на полчаса дольше, чтобы не ехать через мост.

Моё сердце воспарило, и я подняла на него глаза.

— Я изменяю нашу сделку, Шарлотта. Никаких вопросов. Никакого осуждения. Никакого притворства. — Он поцеловал меня и закончил. — Никаких извинений.

Моё лицо сморщилось, как бывает, когда ты сдерживаешь слезы.

— Ты такой удивительный мужчина.

Портер ухмыльнулся.

— Значит, ты больше не считаешь меня серийным убийцей?

— Не серийным убийцей, но ты предложил грандиозный угон автомобиля, так что думаю, преступный путь всё ещё имеет высокий шанс.

Его ухмылка увеличилась, и он усадил меня обратно на место, приказав.

— Пристегнись, Лютик.

Я последовала его указаниям, и когда он выехал со стоянки, я была той, кто взяла его за руку.

Глава семнадцатая

Шарлотта

У меня отвисла челюсть, когда Портер свернул на длинную, усаженную дубами подъездную дорожку, на горизонте появилась огромная, белая усадьба Старого Юга. У неё были великолепные верхние и нижние витиеватые крылечки, от которых у меня потекли слюнки, и кирпичная подъездная дорожка, которая почти требовала, чтобы вы заполнили её гостями.

— Это твой дом? — выдохнула я, поддавшись вперёд, чтобы лучше видеть плакучие ивы по обе стороны дома.

Он усмехнулся, поднёс мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев.

— Жаль разочаровывать, но нет.

— Тогда, где же мы?

Он ухмыльнулся и отпустил мою руку, чтобы выключить машину.

— Где-то.

— Есть шанс, что меня арестуют за то, что я здесь? — спросила, открывая дверь машины.

По дороге дождь перешёл в мелкую морось. За прошедшие пятнадцать минут мы с Портером почти не разговаривали. Он украдкой поглядывал на меня, и каждый раз на его губах появлялась улыбка. И я вцепилась в его руку, оплакивая тот момент, когда мне пришлось смириться.

— Небольшой.

— Фантастика, — невозмутимо ответила я.

Портер подошёл и обнял меня за плечи, притягивая к себе. Потом поцеловал в макушку.

— Расслабься. Это дом моего брата. Нас не арестуют, но мы обязательно вломимся. — Он отпустил меня, взял за руку и потащил за собой.

Я бежала, чтобы не отстать, пока он поднимался по ступенькам. В доме было темно, но когда мы подошли к входной двери, на крыльце зажегся свет, напугав меня до смерти.

Портер засмеялся, полез в карман и вытащил бумажник.

— Остынь. Его нет дома. Если бы это было так, всё это место было бы освещено, как Тайм-Сквер. Клянусь, этот человек не способен выключить свет. — Он вытащил один-единственный ключ и передал мне бумажник. — Держи это.

Я кивнула, и когда взяла из его рук потрепанный коричневый бумажник, меня осенила мысль.

Замок щёлкнул, и он украдкой толкнул дверь, но остановился и уставился на меня, не входя.

— Ты взяла деньги из моего бумажника?

— Да, — кратко ответила я, засовывая кучу двадцатидолларовых банкнот в задний карман, прежде чем вернуть ему бумажник.

Он моргнул.

— У тебя мало наличных?

Я покачала головой.

— Неа.

Он снова моргнул, его губы начали поддёргиваться.

— Так почему ты меня обкрадываешь?

— О, я тебя не обкрадываю, — ответила я, заглядывая в приоткрытую дверь и оглядывая тёмное фойе. — Я забираю то, что ты мне должен.

— Что я тебе должен? — недоверчиво повторяет Портер.

У меня было такое ощущение, что дом был также великолепен внутри, как и снаружи. Я почти ничего не видела, кроме каменной лестничной площадки, упирающейся в тёмный паркетный пол. Потолки были высокими, я едва могла разглядеть захватывающую дух лестницу, от которой у Скарлетт О’Хара пошла пена изо рта.

Широко распахнув дверь, совершенно забыв, что я вторглась на чужую территорию, я шагнула внутрь.

— Прости. Но за что я тебе должен деньги? — спросил Портер у меня за спиной.

— За усовершенствование системы безопасности, — рассеяно ответила, глядя на массивную хрустальную люстру над нами.

Его рука опустилась на мою поясницу, когда он встал рядом со мной и заставил посмотреть ему в глаза.

— Понятия не имею, о чём ты говоришь, — прошептал Портер, и в его глазах заплясали весёлые искорки.

— После того, как ты ворвался в мой кабинет несколько недель назад, Грэг и Рита настояли, чтобы мы поставили замок на входную дверь. Теперь, администратор должна пускать тебя через заднюю дверь. Установка стоила больше тысячи, так что можешь считать это своим авансовым платежом.

Портер рассмеялся и положил руки мне на задницу. Одна из них проникла в задний карман, и я почувствовала, как он достаёт деньги.

— Ты забываешь, дорогая, что ворвалась в мой офис сегодня вечером. И хотя я никогда в жизни не поставлю систему безопасности на дверь, чтобы не впустить тебя, мне понадобятся деньги, чтобы оплатить звукоизоляцию моего офиса, — он прикусил мою нижнюю губу.

Я поцеловала его, а потом промямлила.

— Кто сказал, что я вернусь?

Его красивое лицо смягчилось.

— Я чертовски надеюсь, что ты никогда не придёшь ко мне так, как сегодня. Но если это случится, я всегда буду рядом. Дверь открыта. Выключатель возле порога. Темнота в ожидании.

В моём животе начинают трепетать бабочки, а в глубине горла — покалывать. Я не ответила, но запрокинула голову и поцеловала его нижнюю часть подбородка, молясь, чтобы это каким-то образом передало мою благодарностью за то, что он только что сделал.

— Пойдём. Я хочу тебе кое-что показать.

Взяв за руку, Портер повёл меня через тёмный дом, освещённый только Луной, к балкону с парой белых кресел-качалок и гамаком, привязанным в углу.

Он подошёл к раскачивающимся канатам и сел, прежде чем схватить меня в объятия и притянуть к себе. Я охотно последовала, положив голову ему на грудь и наслаждаясь теплом, когда Портер обнял меня.

Он указал на перила балкона.

– Там есть пруд.

Я подняла голову, чтобы посмотреть, но ничего не смогла разглядеть в темноте. Я откинулась на его грудь, слушая, как биение его сердца отдаётся в моих ушах и сказала:

— Этот дом великолепен.

— Таннер купил его около двух лет назад. Тогда я был не в лучшей форме. — Портер остановился, и поправил себя. — Во всяком случае, в гораздо худшей. Он беспокоился за меня, и клянусь Богом, он никогда не выпускал меня из виду. Брат приходил и садился рядом со мной, пока я смотрел на стену, снова и снова прокручивая в голове тот день в реке, отчаянно пытаясь изменить его.

Я слишком хорошо знала это чувство. Мои лёгкие пылали, пока я внимательно слушала Портера, а моя рука рефлекторно сжималась на его рубашке. Он отодвинул её, но только для того, чтобы переплести наши пальцы.

— Ты должна понять — я всегда любил воду. Мы с семьёй выросли на озере Ланьер, катались на лыжах. Но после того дня с Кэтрин я едва мог принять душ без того, чтобы вода не причиняла мне боль. Прошло больше года, но ненависть внутри меня становилась всё сильнее. Ну, в один особенно плохой день Таннер потащил посмотреть меня на дом, который я собирался купить. Я только взглянул на этот пруд и потерял грёбанный рассудок. Я не шучу, Шарлотта. Потерял. Его. Было очень холодно, но, полностью одетый, даже ничего не вынимая из карманов, я бросился в пруд, ругаясь и крича, ударяя кулаками по поверхности, как будто мог причинить воде такую же боль, как она причинила мне. — Он с трудом сглотнул. — Мне было нужно, чтобы боль прекратилась.

Слёзы выступили у меня на глазах, когда я прижалась к нему всем телом. Я ненавидела то, насколько у нас с Портером было общего. В то ж время, это наполняло меня невообразимым образом.

— Так же было и со мной, — призналась я.

Он кивнул, признавая мои слова, но не позволил им отвлечь себя от рассказа.

— Таннер последовал за мной. Плавал рядом со мной на спине, пока я терял разум. Когда я, наконец, выдохся, нас обоих била неконтролируемая дрожь, и он вытащил меня на берег, где мы рухнули на землю. Глядя в небо я спросил его: «Что, чёрт возьми, со мной не так?» И мой тупой, бестолковый братишка, которому в пятницу вечером труднее всего было решить с какой женщиной ему спать, посмотрел на меня и сказал самую глубокую вещь, которую я когда-либо слышал: «Ты продолжаешь держаться, Портер. Но ты не имеешь ни одного грёбанного понятия, как отпустить».

Я ахнула, и моё тело окаменело, когда слова пронзили меня. Именно так я себя и чувствовала. Как будто я висела на краю обрыва, мои пальцы скользили, моё измученное тело болталось в надежде на будущее, а тёмно-карие глаза моего маленького мальчика смотрели на меня сверху. Как я могла сделать такой выбор?

— Портер, — выдохнула я. — Я не знаю, как отпустить его.

Его пальцы прошлись по моим волосам, он прижался губами к моему лбу и прошептал.

— Никто не знает, Шарлотта. Я до сих пор не знаю. Но Таннер купил этот дом, и каждое лето, как только становится достаточно тепло, я захожу в пруд и пытаюсь учиться.

У меня перехватило дыхание, когда я набралась смелости и сказала ему.

— Я возвращаюсь в парк, откуда его забрали.

Он снова поцеловал меня в голову, позволив своим губам задержаться, пока я продолжала говорить.

— Я как будто жду знака, что уже можно отпустить.

Он наклонил голову, чтобы поймать мой взгляд и спросил.

— Ты видишь что-нибудь?

— Я вижу тебя, — выдавила я, слёзы наконец-то покатились из моих глаз.

Его рука сжала мой затылок.

— Шарлотта.

— Я не хочу снова смотреть, как ты уходишь, Портер. Можешь дать мне немного времени? Несколько дней, максимум неделю, чтобы прийти в себя? Я не говорю, что мне станет лучше, и всё между нами сработает. Но я действительно хочу попробовать.

Его тёплая ладонь коснулась моего лица.

— Милая, я дам тебе пятьдесят лет, если понадобится.

Я наполовину смеялась, наполовину плакала.

— Ладно, не сходи с ума. Женщины Миллс не так уж хороши в старости.

Портер не засмеялся. Он поцеловал меня.

Извиняющееся и успокаивающе.

Глубоко и осмыслено.

Душераздирающе, даже когда мне стало легче.

Это было не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала.

Портер поцеловал меня с надеждой.

И он не остановился, даже когда я положила его руку себе между ног.

Не останавливаясь, он опустил меня на деревянный пол этого великолепного балкона, медленно стягивая с меня джинсы, прежде чем войти в меня.

Я плакала в его рот, стонала от удовольствия и печали, пока его твёрдое тело двигалось надо мной, волны экстаза сталкивались с тяжестью гравитации, которая прижимала меня к Земле.

А потом он продолжал целовать меня, сладкий вкус надежды покалывал на кончике моего языка ещё долго после того, как мы оба нашли своё освобождение.

В тот вечер мы с Портером не выходили с балкона.

Мы по очереди заходили в дом. Я — в туалет, он — за пивом. Но даже с таким красивым домом, как этот — балкон был намного лучше.

Мы дремали к гамаке, просыпаясь только для того, чтобы поцеловаться и прижаться друг к другу, прежде чем снова заснуть.

Ровно в 6:17 утра, когда я крепко прижималась к груди Портера, его пухлые губы были приоткрыты во сне, моя голова опускалась и поднималась в такт его ровному дыханию; его тепло окутывало меня изнутри и снаружи; мои глаза были устремлены на горизонт — я увидела свой первый рассвет почти за десять лет.

Глава восемнадцатая

Портер

— Папочка! — прокричала Ханна по другую сторону двери, когда я вышел из душа. — Трэвис украл моё зарядное устройство!

— Я этого не делал! Оно моё! — спорил он за её спиной.

— Ну, нет! — вернула Ханна.

— Ну, да!

— Отдай его мне!

Я посмотрел на себя в зеркало, лёгкая улыбка приподняла уголок моего рта, и я завязал полотенце вокруг бёдер.

Да. Такова была моя жизнь. И, как бы это иногда не расстраивало, я чертовски любил каждую секунду.

Прошло пять дней с тех пор, как я наблюдал за Шарлоттой, уезжающей со стоянки Портерхауса и предварительно высадившей меня у машины. Она не звонила и не писала всё это время, но я знал, что она позвонит, когда будет готова. Когда бы это не произошло. У меня не было ни малейшего понятия, как мы вдвоём заставим между нами что-то работать. Но если она хотела попробовать, то и я тоже.

Не то чтобы я очень торопился познакомить её с моими детьми. После всего, через что они прошли, до знакомства с новой женщиной в моей жизни было ещё далеко. Мы могли бы не торопиться, научиться, чтобы наше прошлое шло рука об руку, прежде чем приступить к будущему. Даже если это были только телефонные звонки и сообщения, поздние ужины после того, как дети ложились спать и, возможно, случайные ночёвки у неё дома, когда моя мама могла присмотреть за ними. Я просто хотел Шарлотту. Любым способом, которым бы мог заполучить её.

— Стой! Ты его сломаешь! — закричал Трэвис.

— Отпусти!

— Нет, ты отпусти!

Осторожно спрятав улыбку, я распахнул дверь.

— Не могли бы вы двое прекратить боевые действия?

Трэвис не сводил глаз с сестры, одной рукой сжимая iPad, а другой, дёргая за кончик белого зарядного устройства.

— Это моё!

Я выдернул шнур из их рук.

— Ну, теперь это моё.

— Пап! — заскулил Трэвис. — У меня осталось только восемь процентов на iPad. Он вырубится.

—У меня осталось только пятьдесят… одиннадцать процентов, — крикнула Ханна позади него, явно нуждаясь в том, чтобы вернуться в детский сад.

Я сжал губы между зубами и прикусил язык, чтобы подавить смех. Затем я направился к двери своей спальни, приказывая.

— На выход. Оба.

— Но, папа… — заскулили они в унисон.

Я прервал их.

— В любом случае, сейчас вы не нуждаетесь в своих iPad. Трэвис, иди готовиться к приходу репетитора. Мы можем обсудить зарядные устройства сегодня днём. После того, как закончишь учиться. И, Ханна, иди одеваться. Бабушка сегодня занята, так что ты пойдёшь со мной в Таннерхаус.

Её глаза загорелись.

— Дядя Тан будет там?

Я улыбнулся. Моя девочка любила своего дядю.

— Возможно. Поторопись и иди собирайся, а я напишу ему, чтобы узнать.

— Урраа! — воскликнула она, выскакивая из моей комнаты.

Трэвис последовал за ней, ворча.

— Это было моё зарядное устройство, Ханни.

— Нет, не было! — взвизгнула она.

— Эй! — рявкнул я. — Я сказал, хватит ссориться!

Я закрыл дверь и оделся, стратегически избегая фотографии Кэтрин на комоде. Затем направился на кухню, чтобы бросить замороженные вафли в тостер для детей — хорошо, и для меня тоже. Они были чертовски вкусные. Я проводил лишние тридцать минут в день в спортзале, отрабатывая этих деток.

В комнату вприпрыжку вошла Ханна, одетая в ярко-розовую с белыми полосками рубашку и леггинсы в зелёно-чёрный горошек, которые издавали такой громкий звук при соприкосновении, что это было почти оглушительно. Её длинные вьющиеся волосы напоминали крысиное гнездо, сапожки были не на тех ногах.

Я улыбнулся.

Она улыбнулась и забралась на табурет у стойки.

— Трэвис, завтрак! — позвал я, разрезая вафли, когда зазвонил мой сотовый.

Мой мальчик вошёл в комнату, одетый в баскетбольные шорты, футболку и сердито нахмурившись.

Я поднёс телефон к уху.

— Алло?

— Мистер Риз? — произнесла женщина.

— Слушаю, — я поставил тарелку перед Ханной, а затем повернулся, чтобы взять одну для Трэвиса.

— Привет. Я звоню из офиса доктора Миллс из Северного отделения Пульмонологии.

Я застыл при упоминании её имени.

— Чем я могу вам помочь?

— Доктор Миллс попросила меня позвонить и узнать, сможете ли вы привести Трэвиса в офис сегодня утром?

Я с грохотом уронил тарелку на стол и нервно переложил телефон в другую руку.

— Извините. Можете повторить?

— Ваш сын, Трэвис. Мы надеялись, что вы могли бы…

— Шарлотта попросила вас позвонить мне? — уточнил я.

— Да, сэр. Она…

Надежда взорвалась в моих венах, она мгновенно была заморожена беспокойством.

— И вы уверены, что она хочет, чтобы я привёл сына?

— Так она и сказала.

Я моргнул несколько раз, а затем посмотрел на Трэвиса, который сидел за стойкой. Его лицо было бледным, глаза ввалились от усталости. Нам удалось уберечь его от больницы, но это не означало, что ему стало лучше. Прошлой ночью мы трижды вставали и делали дыхательные процедуры. После той, что была в пять утра, я даже не удосужился заснуть.

Я бы всё отдал, чтобы помочь ему, в чём он так отчаянно нуждался, но не ценой уничтожить её. Она страдала, когда увидела автокресло Ханны в моей машине, и теперь, пять дней спустя, Шарлотта собирается лечить моего ребенка?

— Я не могу, — сказал я, желчь подступила к горлу. Я стоял, как вкопанный, схватившись рукой за шею, и смотрел на своих детей, которые снова ссорились Бог знает из-за чего.

Они зависели от меня. Он зависел от меня.

Это была моя работа — принимать трудные решения и ставить их на первое место любой ценой.

Она решила лечить его — из-за меня.

Но я точно знал, как это её выпотрошит. Я чувствовал себя так каждый раз, когда думал о том мосте.

С другой стороны, если она думала, что сможет это сделать, кто я такой, чтобы спорить?

А, точно. Мужчина, который будет наблюдать, как женщина, о которой он заботится, разрушается, если и когда она поймёт, что не может.

Неуверенность боролась внутри меня, учащая пульс и посылая шквал воспоминаний, мчащихся через мой разум.

«Мне нужно что-то, чтобы остановиться, Портер».

«Папочка, он не может дышать».

«Все до единого. Мальчик или девочка — не важно. Они все — он».

«Кто теперь обо мне позаботится».

«Я не знаю, как отпустить его».

Но, в конце концов, выбор был только один.

«Я люблю тебя, пап».

— Хорошо. Я дам знать доктору Миллс. Хорошего дня, мистер…

— Подождите! — закричал я, заставляя детей обратить на меня внимание. Их карие глаза впились в меня, когда я судорожно втянул воздух. — Мы будем там.

У меня сердце ушло в пятки, когда я подошёл к входной двери её офиса с Ханной на бедре, её обувь всё ещё была неправильно надета, и с Трэвисом рядом, его ладонь в моей.

Я написал Шарлотте семнадцать раз, после того, как повесил трубку.

Она ответила ровно ноль раз.

Странная смесь вины и восторга закружилась в моей груди, когда я подошёл к стойке регистрации.

Звук её надломленного голоса, произносящий: «Я не могу лечить твоего сына, Портер», — непрерывно крутился у меня в голове, создавая что-то вроде саундрека для изображения Трэвиса, сидящего на краю ванны, с ингалятором между губ и слезами капающими с подбородка.

Я поступил правильно. Я знал это в глубине души. Но это не значит, что я не горю, как самое жаркое пламя, зная, что я делаю это с ней.

Та же седовласая администратор открыла окно, когда мы подошли, её морщинистый взгляд остановился на мне.

— Мистер Риз. Мы встретились снова. — Она встала со стула, многозначительно протянула руку через стол и нажала кнопку звонка. — С возвращением. Мы ждали вас.

Я кивнул и с трудом сглотнул.

— Послушайте, есть ли шанс, что я смогу повидаться с Шарлоттой наедине, прежде чем приведу детей?

В дверях внезапно появилась Рита. Её взгляд скользнул к Трэвису, затем к Ханне, прежде чем, наконец, встретиться с моим.

— Пошли, Портер. Шарлотта с пациентом.

— Рита, — позвал я, перекладывая Ханну на другое бедро и снова хватая Трэвиса за руку. — Сначала мне нужно её увидеть.

Она повернулась ко мне спиной и повела нас по знакомому коридору.

— Рита, — прошипел я. — Мне нужно…

Она резко остановилась, и я врезался ей в спину. Её красиво лицо было серьёзным, когда Рита повернулась ко мне, но её взгляд был мягким. Она сверкнул глазами на Трэвиса, и одарила его искренней улыбкой, прежде чем пригвоздить меня взглядом и прошептать. — Если причинишь ей боль, я убью тебя.

— Я не пытаюсь причинять ей боль. Я пытаюсь… — прошептал я, но она толкнула дверь слева от себя и вошла внутрь, оставив её открытой для меня.

Я сделал два шага и застыл.

Трое врачей в белых халатах поднялись со своих мест за длинным столом.

Но ни одна из них не была Шарлоттой.

В одной я смутно узнавал доктора Лафлин из-за фотографии, висевшей рядом с фото Шарлотты в приёмной, но я никогда раньше не видел двух других пожилых женщин.

— Ты, должно быть, Трэвис, — сказала худая женщина с волосами длиной до подбородка цвета соли с перцем, протягивая к нему руку и тепло улыбаясь.

Трэвис скептически посмотрел на меня, прежде чем принять её руку.

— Привет.

— Привет. Я — доктор Джина Уайтхолл. Я проделала долгий путь, чтобы увидеть тебя, — она подмигнула, потом подняла голову и посмотрела на меня. — Я так рада, что вы смогли приехать, Портер.

— Да, я тоже, — рассеяно произнес я, замешательство звучало в моих ушах. — Где Шарлотта?

— Она с пациентом. Но сегодня она к нам не присоединится, — хрипло заявила доктор Лафлин.

Я моргнул и оглядел комнату.

— Ладно. Итак, почему мы тогда здесь?

— Мне нужно пописать, — прошептала Ханна мне на ухо, прежде чем кто-либо успел ответить.

— Я возьму её, — предложила Рита. — Я имею в виду… если ты не против? Кажется, у меня в кабинете есть карандаши. Мы могли бы потусоваться, пока вы тут не закончите.

Я перевёл взгляд на неё и прошептал:

— Что происходит?

Она натянуто улыбнулась.

— Присядь и послушай, Портер. А я повторяю: если ты причинишь ей боль, я убью тебя, — хлопнув в ладоши, она протянулась к Ханне. — Ну же, милая. Пойдём, перекусим.

Я снова оглядел комнату, ещё более озадаченный, чем прежде.

— Давай, детка. Я сейчас, — сказал, передавая Ханну Рите.

Когда моя рука опустилась, Трэвис взял меня за руку и прижал к себе. Я посмотрел вниз и увидел, что он смотрит на меня с тревогой на лице.

— Всё в порядке, приятель, — заверил его, хотя понятия не имел, что, чёрт возьми, происходит.

— Трэвис, — тепло поприветствовала его другая, слегка полная женщина. — Я — доктор Эрин Хоффман, заведующая отделением детской пульмонологии в Техасском Детском Госпитале. Можешь расслабиться. Мы здесь только для того, чтобы поговорить с вами сегодня, — её улыбка поднялась ко мне. — Садитесь, Портер.

Я не смог бы пошевелиться, даже если бы Земля внезапно загорелась.

— Простите. Вы сказали, что вы из Техасского Детского Госпиталя?

Доктор Хоффман усмехнулась.

— Значит, вы слышали о нас.

Мы жили в Джорджии, но я знал все о ТДГ. Когда ваш ребёнок болен, вы делаете всё возможное, чтобы узнать, кто лучшие врачи. И хотя Шарлотта казалась лучшей в Атланте, ТДГ был лучшим в стране. Это были те люди, которым ты бы продал душу, чтобы попасть на приём.

И вот они здесь. Проехали полстраны. Чтобы увидеть моего сына.

Кислород в комнате внезапно исчез, и земля под ногами затряслась.

— Как? — спросил я, наклоняясь, чтобы удержать равновесия, схватившись за спинку одного из кресел.

Доктор Уайтхолл улыбнулась и пожала плечами.

— Шарлотта Миллс — хороший друг и ещё лучший врач. Она просит вас увидеться с пациентом, вы приходите и встречаетесь с пациентом. Кто знает, когда вам понадобиться вернуть должок.

И, просто так, самый яркий свет, который я когда-либо видел, осветил тьму.

Глава девятнадцатая

Шарлотта

Я наблюдаю из окна моего кабинета, как появился Портер. Я чувствовала себя мазохисткой, неспособной отвести взгляд, когда он вёл своих детей по тротуару к двери.

Его маленькая девочка была прекрасна. Она была похожа на своего отца, только смуглее. Дыра в моём сердце болезненно увеличилась, когда она подняла руки в воздух, прося его поднять её, предложение, которое он принял без колебаний. С некоторой привычной лёгкостью он поднял её с земли и посадил себе на бедро, нелепые резиновые сапожки малышки коснулись его бедра.

А ещё был его сын. Мне казалось, будто меня ударили ножом в грудь, когда я увидела, как он пристально смотрит на своего отца, его пухлые губы шевелятся, задавая вопросы, а Портер отвечает. У него не было отцовской сильной челюсти или широких плеч; они, несомненно, появятся с возрастом. Однако он унаследовал отцовские манеры, особенно ту, когда на ходу схватил Портера за руку. Трэвис был бледным и худым, его впалые щеки и запавшие глаза сразу же встревожили меня.

Но он был здесь, как и доктор Хоффман и доктор Уайтхолл.

Я сделала всё, что могла для этого мальчика.

Позволив занавеске упасть на место, когда они скрылись из виду, я побрела к своему столу, у меня в груди стало пусто, а горло сжалось. Но крошечное семечко надежды дало росток у меня внутри.

Я пряталась в своём кабинете, пока не получила ясное сообщение от Риты, что Портер и Трэвис были в конференц-зале. И только тогда я позволила себе открыть сообщения, которые Портер прислал мне утром.

Портер: «Ты не должна этого делать».

Портер: «Шарлотта, пожалуйста, поговори со мной. Я не могу привести его туда, пока ты не дашь мне знать, что с тобой всё в порядке».

Портер: «Ты должна что-то сказать, или я не приду».

Портер: «Чёрт побери, Шарлотта. Ответь мне».

Портер: «Я уже еду. И чертовски боюсь, что тебя это сломает».

Моё горло сжалось от эмоций, пока я читала остальные сообщения, каждое из которых было похоже на предыдущее. Он беспокоился обо мне, и эта мысль согревала меня.

Я не доверяла себе читать эти остальные сообщения, когда они жужжали у меня в кармане. У меня могло возникнуть искушение ответить, но Портер никогда бы не согласился бы прийти, если бы знал, как я на самом деле беспокоилась этим утром.

С тех пор, как я в последний раз видела Портера, я всё ещё не понимала, какая магия нужна мне, чтобы вернуть мою жизнь к свету, но я решила попробовать. Один палец за другим, я собиралась отпустить эту скалу. Как я могла этого не сделать? Портер ждал меня внизу.

Сунув телефон в карман, я направилась к двери. По понедельникам у меня был плотный график, и я уже опаздывала. И когда я открыла дверь, то поняла, что сбегу намного позже.

Портер стоял там, возвышаясь в дверном проёме. Его челюсть была сжата, вены на шее вздулись, а взгляд потемнел — как страшная тьма.

— Что ты сделала? — обвиняющее произнёс он.

Мой подбородок дёрнулся.

Он разозлился?

— Эм, — запнулась я, покачиваясь на пятках, давая себе время сформулировать ответ.

Его адамово яблоко дёрнулось, и он повторил.

— Что ты сделала?

Чёрт возьми. Он был не в себе.

Мой рот открылся, когда рой разъярённых шмелей взревел в моём животе.

— Я… я же сказала, что не могу лечить его.

Его брови сошлись на переносице, когда Портер усмехнулся.

— Значит, ты решила пригласить двух лучших детских пульмонологов во всей этой долбанной стране по прошествии пяти дней, не посоветовавшись со мной?

Расправив плечи, я бесстрашно выдержала его сердитый взгляд.

— Ну… да. То, что я не могла лечить его, не значит, что я не хочу, чтобы он получал лучший уход.

А потом я ударилась о кирпичную стену. Или, точнее, твёрдое тело Портера врезалось в моё. Одной рукой он вцепился в мои волосы, другой обхватил мои бёдра, поднял меня и ворвался в кабинет, держа на руках. Должно быть, он ногой захлопнул дверь, потому что она с громким треском захлопнулась.

Дыхание вырвалось из моих лёгких, когда моя спина грубо встретилась со стеной, грудь Портера ударилась о мою, его бёдра прижались к моим, а руки слегка дрожали.

Только тогда я поняла, что Портер вовсе не сердится.

Он был совершенно ошеломлён.

Обвив руками его шею, я поцеловала его в щеку и прошептала.

— Детка.

— Они принимают его в качестве пациента, — заявил он, его голос слегка дрогнул, когда он уткнулся лицом в мою шею.

Я запустила пальцы в его короткие волосы на затылке.

— Лафлин будет его основным врачом, а Уайтхолл будет вести его удалённо.

Плечи Портера слегка вздрогнули.

— Они будут лечить моего мальчика, Шарлотта.

Моё сердце раскололось, когда я крепче прижалась к нему.

— Так и есть. И они удивительные врачи.

— Иисус, — выругался он, его дрожащие пальцы впились мне в затылок. — Я не смогу отплатить тебе за это.

Я снова поцеловала его.

— Ты заставляешь мир остановиться, Портер. Это самое меньшее, что я могла сделать.

Он переместил своё тело, пододвигаясь ближе, но до сих пор не смотря наверх.

— Ты закончила приводить мысли в порядок?

— Нет, — призналась я.

Он кивнул.

— Ты готова позволить мне помочь тебе сделать это?

Я закрыла глаза и вдохнула.

— Портер. Я не…

Его глубокий мужской голос стал отчаянным.

— Впусти меня, Шарлотта. Мы не будем торопиться и начнём в темноте, если это то, что тебе нужно. Но я хочу видеть тебя при свете, милая. Я сделаю всё, что потребуется, чтобы вытащить тебя оттуда. Мне просто нужно, чтобы ты впустила меня, и я попробую, — он поднял голову, и его глаза вспыхнули от волнения, но не слова, а губы перевели это.

Дрожь пробежала по моей спине, когда он поцеловал меня с потрясающим благоговением.

— Я скучала по тебе, — призналась я ему в губы.

— Мы не должны скучать друг по другу. Просто впусти меня, — умолял он перед очередным поцелуем.

Мои лёгкие сжались, а сердце увеличилось в размерах. Он был прав. Мы могли бы не торопиться. Я сидела неподвижно, пока мир вращался вокруг меня в течение десяти лет. Там не было правила, что мы должны были бросаться в омут с головой. Возможно, тихая прогулка, где мы бы оба выбрались на свет, была именно тем, что нам нужно.

И это был Портер. Я бы не возражала против дополнительного времени, проведённого с ним, потому что он будет рядом со мной на каждом мучительном этапе.

Я всё ещё цеплялась за его шею, когда ощутила, как мой первый палец соскользнул со скалы.

Всего доля секунды на осознание и я произнесла.

— Хорошо, детка.

Внезапно он отрывается от моих губ и ставит меня на ноги. Кончиком пальца Портер проводит по моим волосам, заправляя прядь за ухо, а затем прижался своим лбом к моему.

— Сегодня вечером. Я приду к тебе. Будет поздно, и я не смогу остаться надолго, но я не собираюсь больше ждать ни одной ночи, чтобы начать всё с тобой.

Я прикусила его нижнюю губу.

— Я пришлю тебе адрес.

Он улыбнулся классической улыбкой Портера Риза, чмокнул в лоб и отпустил.

А потом сразу же взял меня за руку и переплёл наши пальцы.

Его тепло затопило мой организм, и я хихикнула, когда он повёл меня к двери.

— Что тут смешного? — спросил он, держась за дверную ручку.

Я подняла наши сплетенные пальцы в воздух.

— Просто у тебя есть привычка держаться за руки.

Портер приподнял бровь.

— Тебя это беспокоит?

— Нет. Нисколько. Я имею в виду, сначала меня это напугало, но теперь мне это нравится. Как и ты.

Он ухмыльнулся и потянул наши соединённые руки, прижимая меня к своей груди и держа их за спиной. Наклонив голову, он прикоснулся своими губами к моим.

— Тебя трудно понять, Шарлотта. Но твои руки всегда говорят мне правду. — Его голос стал низким и хриплым. — Ты крепко держишь меня, когда нервничаешь или волнуешься. Нежно сжимаешь, когда бываешь милой. И ты отдёргиваешь их, когда пытаешься спрятаться. — Он уткнулся своим лицом в моё и выдохнул: — Сегодня вечером мы выясним, что делают твои руки, когда я заставляю тебя кончить.

— Господи, Портер, — выдохнула я и крепко сжала его руку.

Он убрал наши сцепленные руки из-за спины и поднял их в воздух, многозначительно коснувшись подбородком моей мёртвой хватки.

— Я предполагаю, что именно это они и делают, когда ты возбуждена.

Я рассмеялась и покачала головой.

— К твоему сведению: Это не слишком привлекательно, когда ты так высокомерен.

Он ухмыльнулся, ну… высокомерно.

— Я вижу, что ты по-прежнему лжёшь себе.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать смех, вырвавшийся из моего рта.

Его улыбка стала шире, когда он открыл дверь и вышел в коридор. Не сводя с меня горящего взгляда, Портер вытянул руку и держал меня, пока расстояние между нами не заставило его отступить.

Такой. Офигенный. Портер.

Я подошла к двери и опёрлась плечом о косяк, чтобы насладиться зрелищем его ухода.

А потом моё сердце замерло, когда я увидела Риту, стоящую у стола медсестёр, Ханна слева от нее, а Трэвис справа, и полный извинения взгляд подруги остановился на мне.

Я резко втянула воздух, наблюдая, как Портер спешит к ним. Он обнял их обоих за шеи, прежде чем прижать к своим бёдрам.

— Ладно, мелочь пузатая. Давайте выбираться отсюда.

Инстинкт велел мне отвернуться. Но я смотрела, не в силах сделать этого.

Ханна хихикнула, глядя на отца, а Трэвис с трудом сдержал улыбку и вырвался из рук Портера.

— Пап, прекрати, — пожаловался он. Внезапно его тёмные глаза остановились на мне, и всё мое тело дёрнулось от неожиданности.

— Привет, — произнес Трэвис, поднимая руку, чтобы помахать мне.

У меня скрутило в животе, но я каким-то образом сумела ответить тем же.

Портер пристально посмотрел на меня, беспокойство в его глазах было таким ощутимым, что я почувствовала, как оно давит на меня.

— Трэв, выходите, — приказал он, и дети побежали, а Портер подошёл прямо ко мне.

— Я в порядке, — заверила я, заставляя себя улыбнуться, прежде чем он смог вымолвить хоть слово.

Он взял меня за подбородок, его большой палец прошелся по моим губам, когда он отругал.

— Правило номер три, милая.

Никакого притворства.

Я накрыла его руку своей и повернула голову, чтобы поцеловать его ладонь.

— Правило номер два, Портер.

Никаких осуждений.

Он вздохнул и опустил руку. Наклонившись вперёд, чтобы коснуться своими губами моих волос, он прошептал:

— Сегодня вечером.

Мой желудок затрепетал, когда я кивнула и прошептала.

— Я оставлю свет выключенным для тебя.

В последний раз, улыбнувшись и подмигнув, он побежал, чтобы догнать своих детей.

А потом он исчез.

До вечера.

— Давай, Шарлотта, — прорычал Портер мне на ухо.

Мои руки были закинуты за голову, наши пальцы переплеты, ноги широко разведены, пока он входил в меня, сильно и быстро.

— Я близко, детка, — выдохнула я.

Портер даже не поздоровался, когда пришел ко мне ночью. Если, конечно, не считать того, что он стянул с меня лифчик (опять же, через голову) и впился голодным ртом в мой сосок. В таком случае, возможно, это было лучшее приветствие, которое я когда-либо знала.

Его талантливые пальцы были в моих трусиках, прежде чем я успела снять с него рубашку.

Хотя, как я предположила, это то, что ты получаешь, когда открываешь дверь в половине двенадцатого ночи в несколько символических кружевных вещичках и туфлях на шпильке, которые даже я должна была признать — чертовски сексуальные. Для этого потребовалась ещё одна поездка в торговый центр после работы, ещё одна укладка в парикмахерской и, да, ещё один забег к стойке с косметикой МАС. Но, учитывая реакцию Портера, это стоило каждого пенни.

Я кончила ему на руку ещё до того, как мы выбрались из гостиной.

А потом я снова кончила ему в рот ещё до того, как мы добрались до кровати.

А теперь я собираюсь кончить на его член, к счастью, на мягком матрасе, но это было единственное, что в нём было мягким.

Мои щёки горели от щетины Портера, а грудь болела от его постоянного внимания.

Хотя нам обоим нравилась темнота, в ту ночь этот вариант был неприемлем для Портера. Моя квартира, вероятно, выглядела как взлетно-посадочная полоса аэропорта, ведущая в спальню. Когда мы врезались в стены и опрокинули несколько картинных рам, украшавших мою квартиру, Портер включил все лампы, какие только смог найти.

Он был великолепным мужчиной, так что я не жаловалась на то, что могла наблюдать за его прессом, когда он двигал бёдрами с каждым толчком. И я не жаловалась на то, как напрягалась его спина, пока он пировал у меня между ног. И уж точно, чёрт побери, я не собиралась жаловаться на то, что стала свидетельницей неописуемой красоты Портера Риза, теряющегося во мне.

— Такая чертовски идеальная, — прорычал он, его взгляд был таким горячим, что от холодного воздуха моя кожа покрылась мурашками. Отпустив мои руки, он подхватил мои ноги под коленями и приподнял их.

Портер глубоко проник, и я застонала, когда оргазм пронзил меня. Всё мое тело содрогнулось. Пальцы ног скрутило, желудок стянуло, сердцевина сжалась, пальцы на руках покалывало, дыхание стало прерывистым.

— Вот так, — похвалил он, ускоряясь.

Я ещё плыла по волнам удовольствия, когда почувствовала, как напряглось его тело, и напряженный шёпот, смутно звучащий, как моё имя, сорвался с его губ.

Такой чертовски красивый.

Портер опустил мои ноги обратно на кровать, и его тело расслабилось, когда он вышел из меня.

Я лежала под его тяжёлым, но невероятно успокаивающим весом, молча водя пальцами вверх и вниз по его спине в течение некоторого времени.

Когда я уже начала думать, что он заснул, Портер поднял голову, и нежная улыбка тронула его губы.

— Привет.

Я усмехнулась.

— И тебе привет.

Он низко наклонился и поцеловал меня в губы, прежде чем скатиться с меня, но далеко не отстранился. Облокотившись локтём о кровать, он опёрся головой на руку и уставился на меня.

— Ты всегда открываешь дверь в нижнем белье?

— Конечно, — ответила я, поворачиваясь к нему лицом. — Я считаю, что это укрепляет моральный дух соседей.

Его губы дрогнули.

— Это чертовски укрепило мой.

Я засмеялась и придвинулась ближе.

Он понял намёк и перевернулся на спину, вытянув руку так, чтобы я могла положить на неё голову и прижаться к нему.

— Как прошёл остаток дня? — спросил он в потолок.

— В суете. Я провела два часа, играя в догонялки с пациентами. Отправила одного в больницу. Потом пораньше поужинала с Джиной и Эрин, прежде чем они сели на самолет до Техаса.

Его рука сжалась вокруг меня, а его губы нашли мой лоб, где он пробормотал:

— Ты потрясающая.

— Не думаю. Это были японцы, мои любимые. Поэтому всё не так плохо.

Он усмехнулся.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Я положила руку Портеру на живот и прижалась сильнее в знак признательности.

— Как долго ты можешь остаться?

Портер застонал.

— Недолго. Я сказал маме, что буду дома в половине первого.

— А, комендантский час, — поддразнила я, изо всех сил стараясь скрыть печаль в своём голосе. Что только бы я не отдала, чтобы заснуть в его объятиях, как той ночью на балконе дома его брата.

— Я должен быть в Таннерхаус завтра до девяти вечера. Я буду занят, но почему бы тебе и твоим подругам не зайти и не выпить?

— У меня одна подруга, Портер.

— Хорошо, тебе и твоей одной подруге зайти и выпить за счёт заведения. А после я отвезу вас домой.

Я улыбнулась и запрокинула голову, чтобы посмотреть на него.

— В твоем офисе там тоже есть диван?

— Да. Но Таннер пользуется этим кабинет чаще, чем я, так что тебе придётся надеть защитный костюм, прежде чем я позволю тебе сесть на него.

Я засмеялась, и Боже, это было так чертовски хорошо. Это была моя любимая черта Портера Риза.

— Хотелось бы, но завтра я на дежурстве. Как насчёт вечера среды?

Он застонал.

— Не могу. В среду у меня выходной.

Обычно это были хорошие новости. Я не работала по средам, так что, если бы не чрезвычайные обстоятельства, мы могли бы провести день вместе.

Но я точно знала, что значит выходной Портера. Он проведёт день со своими детьми.

— О, — выдохнула я, моё разочарование было очевидным.

— Как насчёт обеда в четверг? У меня менеджер в отпуске, но мне не нужно приходить до трех.

Я натянуто улыбнулась.

— По четвергам у меня пациенты.

Губы Портера сжались, его разочарование соответствовало моему.

— Всё в порядке, — сказала я ему. — Мы встретимся в эти выходные или придумаем что-нибудь ещё.

Он вздохнул и подложил руку под голову.

— В эту пятницу у меня тоже выходной, потому что я работаю в субботу и воскресенье вечером.

Я больше ничего не сказала, отвела взгляд и уставилась в стену.

Очевидно, вся эта ситуация с отцом-одиночкой будет намного сложнее, чем я думала. И это было ужасно, потому что мне нравилось проводить с ним время, даже если это было молчание в темноте. Просто зная, что Портер был там, я расслаблялась невообразимым образом.

— Всё в порядке, — прошептал он, читая моё настроение. — Мы разберемся.

— Да. Знаю. Но так будет всегда. Мы крадём случайные минуту или, если повезёт, часы в течение дня, чтобы побыть вместе.

— Эй. Посмотри на меня, — настаивал Портер. Его рука легла мне на подбородок, и он приподнял мою голову так, чтобы у меня не осталось выбора, как смотреть ему в глаза. — Мы разберёмся. Я лишусь отцовского времени на всю оставшуюся жизнь, если это нужно, чтобы заполучить тебя. А пока у нас есть телефоны. — Всё его лицо светилось. — Представь, сколько удовольствия мы могли бы получить, если бы ты на самом деле ответила на одно из моих сообщений.

Мои губы дрогнули.

— Ты неловкий в написании сообщений.

Портер улыбнулся.

— Я всё время неловкий, милая. — Он сделал паузу, чтобы демонстративно ущипнуть меня за сосок. — Похоже, это тебя нисколько не остановило.

И вот оно снова. Настоящий, искренний смех зародился в моём горле, согревая во всех нужных местах, но особенно в груди.

— Ладно, Портер. Мы будем переписываться, и я не позволю твоей неловкости отпугнуть меня.

— Так великодушно, — невозмутимо произнёс он.

Мы лежали на кровати, наши тела были потными, обнажёнными и насыщенными, в течение двадцати минут.

Мы разговаривали. Ничего серьёзного. Просто болтовня.

И мы целовались: жёстко, долго и влажно.

А потом Портер встал, оделся и ушёл.

Как он и обещал после нашего первого свидания, я провела остаток ночи, прикасаясь к своим покусанным и опухшим губам, но они были растянуты в улыбку.

Глава двадцатая

Портер

Я с оптимизмом думал о том, сколько времени смогу провести с Шарлоттой, когда мы решили взрастить что-то из той интенсивной связи, которую ощущали в темноте. Я ни с кем не встречался тех пор, как умерла Кэтрин, но ведь не так и трудно найти время для свиданий, не так ли?

Неверно!

Мы с Шарлоттой много говорили по телефону и переписывались. Но за те две недели, как мы официально начали встречаться, нам удалось увидеться друг с другом только четыре раза. Общую сумму этих часов можно было пересчитать по пальцам одной руки. Два раза я заходил к ней домой по дороге из ресторана. Не то чтобы её квартира находилась по пути домой. Но я так отчаянно нуждался не только в телефонном звонке, что приходилось делать часовой крюк мимо её дома. Это выливалось в десять минут её улыбки и пару поцелуев, которых было недостаточно, чтобы продержаться всю неделю. Но это было так чертовски ценно.

Оба ресторана работали, и у меня едва хватало времени на детей. Забудьте об общественной жизни. К счастью, Шарлотта поняла. Она тоже была занята. Остальные два раза из четырёх, когда мы виделись — она заходила в ресторан по дороге домой и смотрела, как я бегаю вокруг, пока она ужинала одна в баре.

Я начинал сходить с ума. Я яростно желал эту женщину. И не только её тело — хотя оно определённо было одной из составляющих. Но я скучал по её лицу, светящемуся от радости. И по ощущениям, как она таяла у меня под боком, как будто ей нужно быть там, чтобы дышать. Я скучал по тому, как колотилось её сердце каждый раз, когда я целовал её. И как она стонала от удовольствия, когда я брал её руку в свою.

Но это была Шарлотта, так что, если бы звонки и текстовые сообщения были всем, что я мог получить от неё, я бы всё равно не отказался от этого.

Это была моя первая почти свободная от работы ночь за последние две недели. Таннера не было в городе, а у меня был новый менеджер, работающий в первую смену. Так что, хотя мне и нужно было находиться в ресторане на случай, если он не сможет справиться, у меня не возникло необходимости усилено работать. У меня было целых четыре часа преимущественно непрерывного времени, чтобы потом посвятить время обеду и, может быть, тихому времени в моём офисе с Шарлоттой. Угу. Ладно, хорошо. В реальном мире это был ужасный предлог для свидания. И это отстой. Но это было лучшее, на что мы были способны за последние недели.

Мы, молча, сидели в нашей кабинке. Её глаза были прикованы к столу, а большим и указательным пальцами она скатывала в шарик оторванный край салфетки.

Я знал, что будет дальше, поэтому отпустил её руку, откинулся назад и позволил Шарлотте собраться с духом.

Она делала это каждый день ё лично или по телефону. Один вопрос о детях. Ни больше. Ни меньше. Сначала это было неприятно, но потом я понял, что это был её способ впустить их в её жизнь. Она заставала меня врасплох, чаще всего по телефону. Но лично я всегда мог сказать, когда возникнет вопрос. Она успокаивалась, эмоционально отстраняясь от меня, даже если физически была в моих объятиях. Её дыхание учащалось, и она нервно теребила кончики волос, ожерелье или что-то ещё, что попадало ей в руки. После первого раза я научился её ждать.

Она спросит.

Я отвечу.

Она с трудом сглотнет.

Я поцелую её и поменяю тему на что-нибудь смешное.

Она рассмеётся.

А потом мы возвращались к тому, чем, чёрт возьми, занимались или о чём говорили до того, как этот вопрос приходил ей в голову.

— Как дела у Трэвиса? — наконец спросила она.

Я накрыл её руку, заставляя яростно сжать пальцы.

— Ему уже лучше. Вообще-то сегодня утром я разговаривал с доктором Уайтхолл. Она довольна его успехами. И я рад, что нам уже больше месяца не приходилось обращаться в больницу.

— Хорошо, — прошептала Шарлотта, прежде чем сделать глоток вина.

Я поцеловал костяшки её пальцев, пробормотав:

— Знаешь, мы всегда можем попросить одну из официанток доставить всё до дивана в моём офисе?

Плечи Шарлотты поникли, и я почувствовал, как беспокойство покидает её тело.

Я чертовски ненавидел последствия, которые вызывал такой простой вопрос.

Особенно такой простой вопрос о двух людях, которых я любил больше всего на свете.

Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькали весёлые искорки.

— И стоить работы ещё одной невинной служащей Портерхауса?

Я рассмеялся.

— Брось. Я никого не увольнял. Никто ни словом не обмолвился о том, что слышал, как мы это делали. Кроме того, если бы они слышали, они, вероятно, потратили последние две недели на то, чтобы завести дело о сексуальных домогательствах против меня. По крайней мере, стоит сделать это стоящим моего времени, если я собираюсь протирать свою задницу в судебных тяжбах.

Всё её лицо засияло, когда она улыбнулась.

Вернулась моя Шарлотта.

Я был так сосредоточен на её широкой улыбке, что пропустил его приближение.

— Ну-ну-ну. Что у нас тут? — протянул Таннер, останавливаясь в конце нашей кабинки и щеголяя своей фирменной ухмылкой типа я-собираюсь-поиздеваться-над-Портером.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я. — Я думал, тебя ещё нет в городе.

— Только что вернулся. Я заскочил за бутылкой шампанского, когда Бетани сказала мне, что ты вернулся сюда со своей девушкой.

— И я напомню тебе ещё раз, Таннер. Наш бар не является твоим личным винным погребом. В двух кварталах отсюда есть винный магазин.

Проигнорировав мой комментарий, он уставился на меня.

— Ты, должно быть, печально известная Шарлотта Миллс.

Даже её голос звучал ровно, когда она ответила:

— А ты должно быть Ленивец?

Таннер недоверчиво скривил губы.

— Ленивец?

Её лицо оставалось бесстрастным и серьёзным таким образом, что я, чёрт возьми, наслаждался, когда она сказала:

— Да. Портер показал мне твою фотографию. Должна сказать, что это, должно быть, старое фото, потому что время тебя не пощадило, — она перевела свой взгляд на меня. — Я была неправа. Вся красота досталась тебе.

У Таннера отвисла челюсть от ужаса, когда я расхохотался.

Не было ничего сексуальнее, чем смотреть, как Шарлотта танцует чечётку на раздутом эго моего брата.

Крепко сжав её руку, я поддразнил:

— Неужели ещё слишком рано влюбляться в тебя?

— Да. Полностью, — сухо ответила Шарлотта, но я знал свою женщину. И она улыбалась внутри.

Я подмигнул.

— Окей. Я подожду до завтра.

Улыбка появилась на её губах, и Таннер тяжело вздыхает, напоминая нам, что он всё ещё стоял там.

— О, ты шутишь, — засмеялся он и скользнул в кабинку рядом со мной, заставляя меня подвинуться.

— Я тебе не мешаю? — пожаловался я.

— Не особенно, — ответил он. — Итак, Шарлотта, ты хоть представляешь, как сильно мой брат одержим тобой?

— Серьёзно? — проворчал я.

Она склонила голову набок и посмотрела на меня, её губы почти незаметно дрогнули.

— Ты одержим мной?

Я пожал плечами.

— Не больше, чем ты одержима мной.

Её брови взлетели вверх.

— Я бы не была в этом так уверена.

Именно в этот момент я заподозрил, что она так сосредоточилась на моей улыбке, что пропустила яркую, белую, которая направлялась к столу.

— Она лжёт. Она полностью одержима тобой, — сказала Рита, проскальзывая в кабинку рядом с ней.

— Эммм… — протянула Шарлотта, пододвигаясь ближе.

И затем я быстро повторил её ответ, когда Таннер приподнялся на локтях и наклонился через стол, где Рита встретила его на полпути для быстрого поцелуя в губы.

Даже естественная маска таинственности Шарлотты не могла скрыть удивления.

— Привет, детка, — сказал Таннер, потянувшись, чтобы взять Риту за руку неприятно знакомым способом, который я никогда не понимал, что мы разделили до этого момента.

— Эй. Прости, что опоздала. Я потеряла ключи от машины, — ответила Рита, полностью игнорируя наш ощутимый шок.

Лицо Таннера потеплело.

— Ты должна была позвонить. У меня всё ещё есть запасной комплект. Я бы заскочил и отдал его тебе.

Я буквально не мог сформулировать ни одного предложения, переводя взгляд с одного на другого, пытаясь понять очевидное.

Шарлотта не разделяла этой проблемы.

— Вы встречаетесь?

Густые чёрные ресницы Риты невинно запорхали над её зелёными глазами, когда она говорила уголком рта.

— Ты не единственная женщина, которая заполучила нового горячего мужчину. Нам действительно нужен вечер с вином, чтобы наверстать упущенное.

— Я видела тебя час назад! — воскликнула Шарлотта. — И буквально каждый день на этой неделе. Зачем нам нужен вечер с вином, чтобы ты сказала мне, что встречаешься с Ленивцем?

Таннер повернулся ко мне.

— Она шутит насчёт Ленивца, да? Я на самом деле не могу её прочитать.

Я ударил его по плечу.

— Пожалуйста, Господи, скажи мне, что ты не спишь с Ритой! Её муж — врач Трэвиса!

Рита усмехнулась.

— Я не замужем.

— Да, кстати, — сказал Таннер. — Сегодня я разговаривал со своим адвокатом. Он получил от Грега подписанные бумаги о разводе.

Я ударил его ещё раз.

— Твой адвокат занимается её разводом?

Рита поджала губы, мечтательно посмотрела на моего брата-бабника и прижала руку к груди.

— Спасибо, милый. Я очень ценю, что ты позаботился об этом. — Затем она сказала Шарлотте сладко-приторным голосом, который не мог быть настоящим, но я почему-то думал, что это так: — Ребята, вы не возражаете, если мы немного поменяемся местами, чтобы я могла сесть рядом с моим парнем?

— Хорошая идея, — сказал Таннер, вылезая из кабинки, по-видимому, чтобы выпустить меня.

Но ни Шарлотта, ни я не сдвинулись с места.

Мы просто сидели.

Моргая.

Наблюдая.

В ожидании кульминации.

Что, чёрт возьми, происходит?

Рита прижалась боком к Таннеру.

Он обнял её и выжидающе посмотрел на меня.

— Ты собираешься выбраться оттуда или как?

— Нет, пока ты не скажешь… — слова замерли у меня на языке, когда идея поразила меня, как молния. Поднимаясь, я произнёс: — Шарлотта, я могу поговорить с тобой?

Она оторвала обвиняющий взгляд от Риты и спросила:

— Сейчас?

— Да. Наедине.

Я натянуто улыбнулся ей и сверкнул глазами в тайной срочности. Она моргнула, но, к счастью, поняла намёк и вылезла вслед за мной, оставив сумочку на скамейке.

— И возьми свою сумочку… мне нужна… — я взглянула на Таннера, когда он сел и притянул Риту к себе, — …гигиеническая помада.

— У меня нет гигиенической помады, — ответила она.

— О, у меня есть! — воскликнула Рита и начала рыться в сумке.

Приобняв Шарлотту за локоть, я подошёл к ней вплотную и произнёс шёпотом:

— Забери свою сумку. Забери свою сумку. Забери свою сумку.

Её спина выпрямилась, но она последовала моим указаниям, бормоча.

— Знаешь что? Кажется, у меня есть помада.

— Мы сейчас вернёмся, — сказала я им, пятясь назад и ведя Шарлотту за собой.

— Что ты делаешь? — прошипела она, когда мы уходили прочь.

— Дай мне ключи от машины.

— Что? Зачем? Я думала, ты останешься до закрытия.

— Неа. Владелец должен быть здесь до закрытия, — оглянувшись через плечо, я бросил последний взгляд, чтобы убедиться, что Таннер не наблюдает за нами, и повернул за угол к выходу. — У Ленивца есть собственный набор ключей от ресторана, даже если он делает вид, что не знает, как ими пользоваться.

— Мы не можем уехать сейчас, — она затормозила. — Моя лучшая подруга, попавшая в беду после того, как её сердце растоптал какой-то развратник, только что появилась с твоим знаменитым братом, который, честно говоря, Портер, совсем не похож на Ленивца. Ни капельки, потому что я не совсем уверена, что он человек, а не Греческий Бог. Я имею в виду, ты сексуальный, Портер. Но твой брат…

У меня отвисла челюсть.

— Я стою прямо здесь!

Медленная улыбка тронула губы Шарлотты, и она подмигнула:

— Я шучу. Но если серьёзно, он собирается поиграть с ней и выбросить.

Я взял её лицо в ладони.

— Наверное. Но завтра всё будет по-прежнему. Если мы сможем сбежать до того, как Таннер поймёт это, то сможем провести следующие четыре часа, делая всё, что захотим. И, поскольку мы будем в твоей квартире, а не в моём ресторане, одежда не потребуется.

Её губы приоткрылись, глаза вспыхнули.

— Ооо.

— Да. «Оооо». Но нам пора идти. У меня нет сил, чтобы провести курс ниндзя-воина против моего брата, и увидеть, кто из нас собирается переспать сегодня вечером.

Шарлотта рассмеялась. Но только на секунду, потому что мгновение спустя она схватила меня за руку и помчалась через обеденный зал к выходу.

Когда мы добрались до её машины, я ударился коленями о руль, но это была небольшая цена, чтобы услышать дикий детский смех Шарлотты, когда она запрыгнула с другой стороны.

— Вперёд. Вперёд. Вперёд! — закричала она, стуча по приборной доске.

Я выехал с парковки, быстро покидая стоянку ресторана и резко затормозил. Насколько хватало глаз, тянулась цепочка стоп-сигналов.

Добро пожаловать на дороги Атланты.

— Ну, это было разочаровывающе, — невозмутимо произнесла она.

— Расскажи мне об этом. — Я вздохнул, включил радио и проскочил через станции, пока звук AC/DC не заполнил маленькую машину.

Как только я убрал руку от радиоприемника, она выключила его.

— Эй! — возразил я.

Её лицо ничего не выражало, когда она сказала.

— Ты можешь вести машину. Ты даже можешь зафиксировать положение твоего сиденья. Но тебе никогда не разрешается включать AC/DC в моей машине. Её двигатель заглохнет, трансмиссия выйдет из строя, а колеса отлетят, разрушив жизни сотен невинных свидетелей и отправив её в раннюю могилу на свалке.

Я выдержал её взгляд.

— Иисус. И всё это из-за незначительной «Дороги в ад»?

Шарлотта пожала плечами и снова посмотрела на ветровое стекло.

— Бетти Уайт серьёзно относится к своей музыке.

Я прикусила нижнюю губу, изо всех сил стараясь сдержать улыбку.

— Твою машину зовут Бетти Уайт?

Она оглянулась и даже не улыбнулась, когда подтвердила.

— Это был очевидный выбор.

Я рассмеялся, громко и долго.

Так долго, что Шарлотта, наконец, сдалась и тоже расхохоталась.

— Иди сюда, — сказал я, обхватив её сзади за шею и потянув через центральную консоль, чтобы поцеловать её сексуальный, саркастический рот.

Хихикая, она толкнула меня в плечо.

— Портер, езжай. Ты задерживаешь движение.

Я прижал её губы к своим и слепо позволил машине откатиться вперёд на несколько дюймов.

— Вот. Мы всех догнали.

Шарлотта продолжала смеяться, а я наслаждаться её смехом.

Боже. Мне нравилось быть с ней. Не имело значения, что мы стояли в пробке, тратя драгоценные минуты из нескольких часов, которые у нас были наедине. Посадите моих детей на заднее сиденье, и я бы просидел с ней в этой машине всю оставшуюся жизнь.

Отпустив её, я выпрямился на водительском сиденье и попытался не обращать внимания на тяжесть в груди.

Будет ли у меня когда-нибудь это?

Эта вольнодумная версия моей сломленной женщины, улыбающаяся и смеющаяся с Трэвисом и Ханной, которые были такой же частью меня, как моё сердце и мои лёгкие?

Прошло всего несколько недель. Наверное, я ставил телегу впереди лошади. Даже если бы она обожала детей, я бы ещё не познакомил их с ней. Или, точнее, её с ними. Это не было похоже на то, что я развёлся и снова встречаюсь. У моих детей не было матери. Я мог только представить себе сердечки в глазах Ханны, если бы в её жизни внезапно появилась женщина, делающая всё то, что мать должна делать со своей дочерью. Меньше всего мне хотелось, чтобы они привязались к женщине, а потом мы бы расстались.

Хотя, если то, как моё тело реагировало каждый раз, когда она кидала одну из тех тайных улыбок в мою сторону, было каким-то признаком, я был бы чертовски привязан к ней.

Не успели мы отъехать от ресторана и на целую милю, как зазвонил мой телефон. Я посмотрела вниз, полностью ожидая, что это будет Таннер, готовый ругать меня за побег.

Но это было не так, и моё тело содрогнулось.

— Мам? — я ответил прежде, чем телефон успел зазвонить снова. — Всё в порядке?

— Привет, детка. Плохая новость.

Мой желудок упал, когда лицо Трэвиса вспыхнуло в моей голове.

— Что случилось?

— Успокойся. Он в порядке, — сказала она, читая моё беспокойство.

Я тяжело вздохнул и поднёс телефон к другому уху, чтобы положить руку на бедро Шарлотты.

Её ладонь быстро накрыла мою руку, а пальцы переплелись с моими.

— Вообще-то это Ханна. Она проснулась с лихорадкой ранее, поэтому я дала ей немного тайленола. Но она так сильно кашляла, что её начало тошнить.

— Черт, — выдохнул я, откидывая голову на подголовник.

— Не волнуйся. Я отправила Трэвиса в его комнату и продезинфицировала всё, к чему она могла прикоснуться за последние двадцать четыре часа. Я уверена, что нет ничего серьёзного, дорогой. Но, может быть, ей стоит вернуться ко мне домой на пару ночей.

Следует отметить, что моя мать была святой.

— Это звучит как отличная идея.

— Хорошо. Я соберу её вещи. И я знаю, что ты на работе, но она спросила, можем ли мы тебе позвонить.

Сверкнув глазами на Шарлотту, я обнаружил, что она внимательно изучает меня.

И тогда я понял, в чём наша самая большая проблема.

Было почти невозможно постоянно разделять два таких неотъемлемых и важных аспекта моей жизни.

Как бы я ни старался, всегда будут пересечения. Моменты, когда дети разговаривали или ссорились на заднем плане, в то время как она и я разговаривали по телефону, заставляя меня спешить в свою комнату, чтобы ей не пришлось это слышать. Или теперь, когда она молча сидела рядом со мной, а моя дочь хотела поговорить со мной, потому что она плохо себя чувствовала.

Эти вещи были вне моего контроля.

Я не хотел причинять Шарлотте боль.

Но, в конце концов, я всегда буду отцом, который должен делать то, что лучше для его детей.

— Прости, — прошептала я ей.

Она вопросительно наклонила голову, её брови сошлись вместе.

Я сжал её бедро и сказал в трубку:

— Да. Передай трубку Ханне.

Тело Шарлотты напряглось, и это чертовски убивало меня, но я вырвался вперёд, когда в трубке раздался голос моей малышки.

— Меня вырвало.

Не сводя глаз с медленно ползущей передо мной машины, я ответил.

— Тебе уже лучше, девочка моя?

— Нет, — простонала она и разрыдалась. — А теперь я не могу съесть фруктовый лед.

— Что? — я рассмеялся над случайностью этого утверждения.

— Бабушка сказала, что я могу съесть фруктовый лёд после ужина. Но когда меня вырвало в прошлый раз, ты сказал мне не есть его, потому что от этого у меня заболит живот.

Я усмехнулся.

— Но бабушка сказала, что тебя вырвало только потому, что ты кашляла. Так что я не думаю, что фруктовый лёд чем-то навредит. Передай бабушке, что я разрешил тебе съесть один. — Я сделал паузу перед тем, как внести поправку. — Только не ешь красный, на тот случай, если я ошибаюсь, и тебя действительно вырвет.

— А как насчёт жёлтого?

Я усмехнулся.

— Да. Жёлтый звучит идеально. — И легко отстирывается.

Она шмыгнула носом.

— Когда ты вернешься домой?

Я вздохнул и перевёл взгляд на Шарлотту, которая грызла ноготь большого пальца, как будто у неё была личная вендетта против него, её глаза были направлены в окно.

Чёрт.

Чёрт.

Чёрт.

Я отчаянно нуждался в том, чтобы провести с ней время.

Но мой ребёнок нуждался во мне больше.

— Скоро, — прошептал я.

Голос дочери оживился.

— Можно я посплю в твоей постели, пока ты не вернёшься домой?

— Конечно.

— Ура! Папочка сказал… — её голос затих вдали.

Я проехал ещё несколько футов и включил сигнал, чтобы на следующем повороте вернуться в ресторан.

— Портер? Ты всё ещё здесь? — спросила мама.

— Да.

— Хорошо. Мне нужно идти, пока она не выбила дверь, чтобы добраться до Трэвиса. Но увидимся вечером, когда ты освободишься.

Я нажал на тормоза, когда движение снова остановилось, и закрыл глаза.

— Люблю тебя, мама.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она, а потом, перед тем как повесить трубку, я услышала её крик: — Ханна Эшли Риз, не открывай эту дверь!

Положив телефон на колени, я повернулась к Шарлотте.

— Мне нужно домой. Ханна заболела.

Она даже не взглянула на меня.

— Всё в порядке. Я понимаю.

— Шарлотта, мне очень жаль.

Внезапно она повернулась, и её пустые глаза уставились на меня.

— Не делай этого, — прошептала она. — Никаких извинений. Не в темноте, но особенно не на свету.

Мои брови взлетели вверх.

— Мы на свету?

Она моргнула, и слёзы заблестели в её глазах.

— Я там же, где и ты, Портер. А для тебя темнота даже не существовала, когда ты говорил по телефону.

— Милая, — выдохнул я, моё сердце разрывалось, даже когда оно увеличивалось.

— Я пытаюсь, — прошептала она.

Я притянул её к себе и поцеловал в лоб.

— Я знаю, что это так.

— Она кашляет?

Моя рука сжалась, и я пробормотал.

— Я уверен, что это просто простуда.

Пальцы Шарлотты напряглись на моей руке, а затем она шокировала меня до чёртиков.

— Если ты зайдёшь в аптеку, я помогу тебе выбрать хорошее лекарство от кашля и подобрать подходящую дозу для её веса.

Я тяжело вздохнул, когда мой желудок скрутило.

— Ты не должна этого делать.

— Да. Я знаю, Портер. Я, правда, на самом деле хочу.

Именно в этот момент я почувствовал росток надежды в своей груди.

Моё тело с рёвом ожило, и невероятное спокойствие нахлынуло на меня.

Оно было тёплым и плотным, сильно отличаясь от пустого холода, который я обычно носил с собой. В конце концов, это настигнет меня, и я буду вынужден признать это. Но до тех пор я собирался лечь на спину и дать ему вырасти.

Так мы просидели несколько минут.

Двигаясь бампер к бамперу.

Мои губы на её лбу.

Её рука вцепилась в мою руку.

Но она была права.

Мы сделали это на свету.

Глава двадцать первая

Шарлотта

Солнечный свет просачивался сквозь занавески, когда меня внезапно выдернул из сна стук в мою парадную дверь.

Я лежала на боку, согнув колени, засунув руку под подушку, одна нога поверх одеяла, другая под ним, но даже после того, как я открыла глаза, я всё ещё была в мире грёз.

Твёрдое, обнаженное тело прижималось к моей спине, одна рука была вытянута под моей шеей, другая обвилась вокруг моих рёбер, его рука держала мою грудь, его тепло обволакивало меня.

Портер удивил меня накануне вечером, объявив, что он не только взял выходной (чтобы провести его со мной), но и попросил своих родителей остаться с его детьми, чтобы мы могли провести целые сутки наедине. Моё сердце почти выпрыгнуло из груди, а тело определённо прыгнуло в его объятия. Я не могла вспомнить, когда в последний раз была так взволнована чем-то.

Мы носили одежду в течение всего тридцати минут той ночью. И это не включало в себя пить пиво и есть китайскую еду на моём диване. (Портер неохотно согласился надеть брюки, прежде чем открыть дверь для посыльного.)

Я улыбнулась и прижалась к нему, молясь, чтобы тот, кто был у двери, исчез.

— Сколько сейчас времени? — пробормотал он, не открывая глаз.

Я оторвала голову от его руки и посмотрела на часы на ночном столике.

— Восемь пятнадцать.

— Мммм, — сонно промурлыкал он. — Слишком рано.

Я чмокнула его в кончик носа.

— Вот что бывает, когда ты настаиваешь на перепихе в четыре утра.

Его веки всё ещё были закрыты, когда Портер сказал:

— Не смей пытаться обвинить меня. Ты сами это спровоцировала.

Я усмехнулась. Так и было. Но тогда я проснулась почти так же, как и несколько минут назад, только на этот раз ко мне прижималось не только твёрдое тело Портера.

Я снова чмокнула его, на этот раз в губы — будь проклято утреннее дыхание.

Он улыбнулся и, наконец, поднял веки.

— Утро.

— Доброе утро, — выдохнула я, проводя рукой по его растрёпанным светлым волосам.

— Как ты спала? — спросил Портер.

Чувство глубокой грусти ударило по мне.

Лучше, чем я буду сегодня вечером, когда ты вернёшься домой.

— Хорошо.

— Хорошо. Тогда давай сделаем это снова, — сказал он, уткнувшись носом в подушку, прежде чем закрыть глаза.

Я усмехнулась и приподняла голову, опершись локтем на кровать.

Портер был великолепен, даже в восемь утра, с густой щетиной, покрывающей его челюсть и спутанными во сне — и от секса — волосами. Но именно внутренний мир этого человека так полностью пленил меня. Мир всё ещё вращался, но впервые я не чувствовала непреодолимой потребности спешить. Когда мы были вместе, время шло медленнее.

За последние несколько недель ещё один мой палец соскользнул со скалы, но моя хватка по-прежнему была крепкой. Но прогресс есть прогресс, каким бы маленьким он ни был. Я перестала ходить в парк и в свой старый дом. Желание всё ещё осталось, но практически не ощущалось.

Я знала Портера уже целый месяц и была на шаг ближе вернуть себе прежнюю жизнь, чем за последние десять лет. И самое удивительное было то, что я делала это сама — с ним рядом.

Портер жил по правилам. Он никогда не задавал мне вопросов, хотя я всё ещё отвечала ему. И когда я это делала, он не судил мои истины. Он обладал невероятной способностью распознавать точный момент, когда я замыкалась в себе, чтобы отвлечься от той боли, что меня спровоцировала. И он терпеливо ждал моего возвращения. Он ни разу не дал мне повода притворно улыбнуться. Он просто держал меня за руку и оставлял в покое. Если бы я захотела открыться, я бы это сделала. Если нет, то это тоже нормально. Но я никогда не была одной в темноте. Пока он был там — даже если это было только на другом конце телефонного звонка.

Но именно тогда, проведя ночь в смехе, занимаясь любовью до самого рассвета и засыпая в его объятиях, я почувствовала, как во мне шевельнулось что-то, чего я никогда не испытывала.

И я не имела в виду, что не испытывала этого в течение десяти лет с тех пор, как мой мир погрузился во тьму.

Это особенное нечто внутри меня было таким, чего я никогда не чувствовала за целую жизнь.

И это было самое прекрасное.

Мой нос защипало, когда я сжала губы, борясь с неизбежным.

— Перестань пялиться на меня, — проворчал он, не открывая глаз.

Я улыбнулась, и это заставило единственную слезу скатиться по моей щеке. Я отмахнулся от этого и сказала.

— Просто ты очень некрасив по утрам.

Портер хмыкнул и потянул меня вниз, так что моя голова легла на подушку.

— Это не то, что ты сказала в четыре утра.

Закрыв глаза, я попыталась забыть причину, по которой проснулась, но в дверь снова громко постучали.

Глаза Портера распахнулись.

— Ты ждешь гостей?

— Ты здесь. Рита, скорее всего, спала с твоим братом. А у моей мамы строгий субботний утренний режим Мимозы, из-за которого она не выходит из дома до полудня. Так что, нет.

Он скривил губы.

— Ты думаешь, это кто-то из соседей нуждается в поддержке морального духа?

Преувеличенно застонав, я выкатилась из его объятий и встала.

— Наверное. Давай я надену лифчик и трусики и посмотрю, что можно сделать.

Он засмеялся и сел, его горячий взгляд проследил за мной, когда я подошла к своему комоду, вытащила футболку и пижамные штаны, и пожала плечами.

Портер провёл зубами по нижней губе.

— Избавься от одежды, прежде чем вернёшься сюда. Моё рентгеновское зрение уже не то, что раньше.

Я улыбнулась.

— У тебя было рентгеновское зрение?

Он подмигнул мне.

— А как ещё, по-твоему, я вижу тебя в темноте?

— А разве это не ночное зрение?

Он уставился куда-то вдаль.

— Ну, и что ты знаешь? Мои сверхчеловеческие способности множатся.

Мои губы дёрнулись, когда я закатила глаза.

— Хорошо, Капитан Америка. Пока я открываю дверь, почему бы тебе не попытаться высвободить силы, которые позволят тебе надеть штаны и запустить кофеварку?

— У Капитана Америки на самом деле нет никаких сверхъестественных сил, кроме его мощи и щита.

— Хорошо, тогда как насчёт того, чтобы использовать щит, чтобы прикрыть свою задницу, пока ты встаешь и используешь свой сверхсильный палец, чтобы нажать кнопку на кофеварке.

Он рассмеялся лающим смехом в то же самое время, когда я услышала её голос:

— Шарлотта? — прокричала она из моей гостиной. — Милая? Это мама. Я использовала свой ключ, но просто предупреждаю, Том со мной. Так что лучше оденься перед выходом.

— Черт, — выдохнула я.

Глаза Портера расширились, он вскочил с кровати и прошептал:

— Что случилось с Мимозой?

Я пожала плечами и повернулась к двери.

— Понятия не имею. Но я бы настоятельно рекомендовала сейчас брюки, а не щит.

Улыбаясь, я слушала, как смех Портера затихает за закрытой дверью, пока шла по коридору. Когда я добралась до гостиной, то обнаружила Тома и маму стоящими в прихожей.

Моя улыбка исчезла, когда я увидела бледное лицо моей мамы, а рука Тома обнимала её за плечи, его лицо было таким же бледным.

Боже.

Сверкнув взглядом между ними, в ушах зазвенели тревожные колокольчики, я спросила.

— Что случилось?

— Милая, нам нужно поговорить, — прошептала она, прижимая руки к груди, словно защищаясь от холода. И, судя по тому, как волосы у меня на затылке встали дыбом, а по коже побежали мурашки, возможно так и было.

Я посмотрела на Тома, мой голос был хриплым, когда я спросила.

— Что происходит?

— Шарлотта, — начал он, но остановился, когда его взгляд упал на что-то за моим плечом. — Дерьмо. Извиняюсь. Я не знал, что у тебя гости.

Мама хлопнула себя ладонью по груди, и её глаза наполнились слезами, но она не смотрела на Портера. Она смотрела на меня, и её сожаление было ощутимо.

— Боже. Он тот парень, который сделал тебя такой счастливой в ресторане.

Рука Портера обвилась вокруг моих бёдер сзади, и я почувствовала его губы на своих волосах, но даже его тепло на моей спине не могло прогнать холодный воздух, кружащийся по комнате.

— Привет. Я Портер Риз. Приятно познакомиться…

Я не дала ему закончить.

— Том? — подсказала я, делая шаг вперёд.

Том нахмурил брови и неловко отвёл взгляд.

Мои лёгкие начали гореть, а пульс участился. Была только одна причина, которой я могла объяснить, почему Том и моя мама появились у меня в восемь утра, выглядя так, будто они увидели призрака.

И вдруг я испугалась, что именно это и произошло.

Том снова посмотрел на меня, и его рука напряглась вокруг моей мамы.

— Мы должны поговорить наедине, Шарлотта.

Я покачала головой, когда моя кожа начала покалывать.

— Скажите мне.

Том посмотрел через мое плечо на Портера.

— Мне нужно, чтобы ты ушёл, сынок.

Я моргнула, а затем весь кислород будто исчез из комнаты.

Вот она. Истина, которая освободит меня, а потом заставит захотеть умереть.

Моё тело напряглось, но когда моя душа превратилась в жидкость, я обнаружила, что будто тону.

Портер снова прижал меня к себе, и его руки сомкнулись вокруг меня, осторожно и защищая. Но даже темнота Портера не могла защитить меня от этого.

— Этого не будет, — хрипло ответил Портер.

— Скажите мне, — задохнулась я.

— Дорогая… — начала моя мать, останавливаясь достаточно долго, чтобы собраться с мыслями, прежде чем продолжить: — Это частный…

— Скажите мне! — закричал я. То, что началось как дрожь подбородка, быстро перешло в дрожь всего тела, когда адреналин разрушил мою систему.

Мама подскочила, и Том инстинктивно шагнул ко мне, но Портер удержал меня на ногах.

— Дыши, — прошептал он мне в макушку, пытаясь прижать меня к себе, но я не могла этого сделать.

Я не хотела утешения. Я хотела получить ответы, но боялась, что они будут совсем не такими, как я ожидала.

Вырвавшись из объятий Портера, я встала на свои дрожащие ноги, как в тот день, когда забрали моего мальчика, и посмотрела Тому прямо в глаза.

— Пожалуйста.

Он резко втянул воздух, выпрямил спину, а затем произнёс слова, которые я так отчаянно хотела услышать.

— Тело ребёнка было обнаружено на строительной площадке, которую они разбивали прошлой ночью.

Моя грудь сдавило, и волна тошноты прокатилась по животу.

Вот оно.

Момент, которого я так долго ждала.

Слова, о которых я столько раз молилась, чтобы никогда не услышать. А потом, годы спустя, те, о которых я молилась, наконец-то позволили мне отпустить.

— Это он? — спросила я, на самом деле ничего не чувствуя.

Портер снова подошёл поближе, не касаясь меня.

Моя мама протянула руку, слёзы текли из её глаз.

Лицо Тома исказилось, как будто я попросила его застрелить меня.

А я стояла там, умоляя кого-нибудь, наконец, положить конец моему кошмару.

— У нас пока нет ни причины смерти, ни точного удостоверения личности, но… — Том достал из заднего кармана фотографию и протянул мне.

Я зажала рот рукой, и земля задрожала у меня под ногами. Прошлое с рёвом вернулось к жизни, в то время как я цеплялась за настоящее. Я бы узнала этот зажим для соски где угодно. В последний раз его видели пристегнутым к сорочке моего сына. Я заказала его ещё до того, как узнала, что он мальчик. Называйте это материнским чутьём или как там ещё, но я чувствовала это всем своим существом.

Он был моим сыном.

А теперь он исчез.

Тёмная, исполненная чувства вины часть моей души умерла, когда я уставилась на изображение той сине-белой ленты в горошек, соску, которую он когда-то сосал, всё ещё соединенную с концом, пять букв, монограммы в толстом блочном шрифте, чтобы сформировать то, что я теперь знала, было самым болезненным словом в английском языке.

Лукас.

И вдруг, несмотря на то, что получала сигналы на протяжении десяти лет, мир, наконец, остановился.

Глава двадцать вторая

Портер

Я не знал, что изображено на этом снимке, но было не сложно проследить, о чём шла речь, хотя было невозможно не понять реальность всего этого.

Её сын был мертв. Они нашли его тело, которое было похоронено Бог знает как долго, в то время как она провела десять лет, живя и дыша, но похоронена рядом с ним.

Он даже не был моим ребёнком, и боль была чертовски близка к парализующей. Я не мог представить себе бурю, разразившуюся внутри неё.

Когда она споткнулась на ослабленных ногах, столкнувшись с моей грудью, я не смог достаточно быстро обнять женщину. Повернув её, я поддержал Шарлотту. Её спина выгнулась, когда она прижалась ко мне спереди. Её сердце бешено колотилось, а грудь тяжело вздымалась, когда реальность обрушилась на неё. И, несмотря на всё это, я сделал единственное, что мог. Я крепко держал её, ожидая, что она взорвётся и, проклиная тот момент, когда её гортанные крики разнесутся по комнате, как смертоносный торнадо, снося нас всех.

Я бы всё отдал, чтобы отнести её обратно в спальню. Отмотать назад и вернуться к тому времени, когда она мирно спала рядом со мной. Её дыхание было ровным. Её сердце размерено билось в груди. Её тело было вялым. Её мысли спокойными. Шрамы на её душе временно забыты.

Правда заключалась в том, что я мог удерживать её, пока мои руки не отвалятся, но я не мог ничем ей помочь. Часть её отсутствовала задолго до того, как мы встретились, но процесс скорби только начинался, и я абсолютно ничего не мог сделать, чтобы смягчить этот удар.

Но это не значит, что я не буду пытаться.

Она не закричала.

Она не заплакала.

Она не завопила и не пригрозила кулаком небесам.

Она даже не пошевелилась.

— Я здесь, — пробормотал я в её волосы, несколько раз целуя в щеку. — Я остановлюсь с тобой. Только ты и я, Шарлотта.

Она не ответила. Честно говоря, я даже не был уверен, что она ещё дышит.

Она была неподвижна.

Абсолютно. Полностью. До жути.

— Милая. — Ее мама появилась рядом с нами.

Мои мышцы напряглись, когда моё тело запротестовало против этого, но когда Шарлотта повернулась в её сторону, я отпустил женщину.

Шарлотта не двинулась в объятия матери.

Отойдя от нас обоих, она заявила:

— Мне нужен кофе. — А затем, как робот, она откинула голову назад, чтобы поймать мой взгляд. — Хочешь немного?

Спокойно. Хладнокровно. Собрано.

Ни одной слезинки в глазах. Руки не дрожат. Плечи распрямлены.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Это было уже не просто её обычное выражение лица. Её окружала ауры пустоты. Даже я не мог найти эмоции, спрятанные внутри.

Это было даже хуже, чем я ожидал, потому что это был первый раз с тех пор, как я встретил Шарлотту, когда понял, что у нее не осталось вообще никаких чувств.

— Шарлотта, — прохрипел я. — Вернись, милая.

Но я не имел в виду физически. Она ушла, и это чертовски напугало меня.

Потянувшись, чтобы схватить её за руку, я переплёл наши пальцы вместе, отчаянно пытаясь понять её. Она не стиснула ладонь от беспокойства. И она не стала её нежно сжимать. Но хуже всего было то, что она даже не убрала руку, пытаясь спрятаться.

Женщина просто держала её, безвольно и свободно.

Физически здесь, но умственно и эмоционально за миллион миль.

Я придвинулся ближе, беспокойство рикошетом отозвалось во мне, и прошептал:

— Давай посидим в темноте.

Она одарила меня ободряющей улыбкой, такой фальшивой, что казалось, будто она сделана из пластмассы.

— Давай сегодня останемся на свету, Портер.

Я всмотрелся в её лицо.

– Я не знаю, где ты сейчас, но обещаю тебе, что это не свет. Впусти меня. Я пойду с тобой, куда ты захочешь. Я здесь.

Вырвав свою руку из моей, она положила ладони мне на грудь. Затем, не поднимая глаз, женщина рассеянно провела пальцем по шву на моей футболке.

— Я долго ждала, чтобы узнать, где мой ребёнок. Теперь я знаю. Это так близко к свету, как я когда-либо смогу оказаться.

Дыхание вырвалось из моих легких, как будто меня ударили кувалдой.

Она была права. Печальный, удручающий, трагический момент. Но, тем не менее, окончательный.

Я выдержал её пустой взгляд, ища проблеск женщины, в которую я влюбился за последний месяц, но если она была бы там, я не был в этом уверен.

К сожалению, Шарлотта не дала мне долго смотреть. Развернувшись, она быстро направилась на кухню.

— Шарлотта, давай я принесу кофе, — сказала мама, следуя за ней.

Я застыл, не в силах пошевелиться.

Все по-разному реагировали на трагедию. Я знал это не понаслышке. Чёрт, однажды я дрался с водоёмом.

Но сейчас все было по-другому, и я понятия не имел, что делать.

Неужели я дал ей пространство?

Неужели я последовал за ней и настоял, чтобы она поговорила со мной?

Неужели я отнёс её в спальню, задёрнул шторы и силой втолкнул в темноту исповедальни вместе со мной?

Если я буду придерживаться правил, мой единственный вариант — ждать, пока она придёт ко мне, но это казалось невозможным.

Но если я их нарушу, то рискну сломать и её тоже.

Я наблюдал за ней через барную стойку, пока она рыскала по своей маленькой кухне. Мать отчаянно пыталась остановить её, но Шарлотта проигнорировала её мольбы и продолжила подготовку к завариванию кофе, доставая кружки из шкафа, наполняя графин водой, а затем наливая её в машину. Её лицо было бесстрастным, а движения плавными, совсем не резкими и не грубыми, как от горя. Она действовала на автопилоте.

Наполнив две кружки до краев, Шарлотта вручила мне одну из них на том же самом месте, где оставила меня, но на этот раз она стояла на расстоянии вытянутой руки.

Я взял кофе, но не сводил с неё глаз и сказал единственное, что пришло мне в голову.

— Впусти меня.

Она не сводила глаз со своей чашки, пока помешивала сливочно-коричневую жидкость внутри, пробормотав.

— Поверь мне. Ты же не захочешь участвовать в этом.

Я мучительно закрыл глаза и покачал головой. Когда я открыл их, то посмотрел на Тома, который стоял в нескольких футах от неё, наблюдая за ней сузившимся и оценивающим взглядом.

— Шарлотта, — позвал он. — Я собираюсь дождаться дополнительной информации, прежде чем говорить с Брэди. Ему нужны ответы, которых у меня сейчас нет. Ты хочешь пойти со мной, когда я это сделаю?

Она посмотрела на меня, но её слова были адресованы Тому.

— Не думаю, что это хорошая идея. — Затем Шарлотта обратилась ко мне, и это было самое нелепое утверждение, которое я когда-либо слышал: — Тебе, наверное, лучше уйти.

— Нет, — твёрдо ответил я. Медленно продвигаясь вперёд, я взял свой кофе в левую руку и обхватил правой её шею сзади. Затем, согнувшись в коленях, я опустился в поле её зрения. — Если ты хочешь, чтобы я ушёл, милая, это одно. Мне это не понравится. И это, чёрт возьми, убьёт меня. Но, если это то, что тебе нужно, я уйду. Однако если ты меня выгоняешь, я никуда не уйду. Я же сказал тебе: я остановлюсь с тобой. — Я сжал её шею. — Всегда, Шарлотта.

Волна прокатилась по её пустым глазам, открывая мельчайшее мерцание моей Шарлотты, скрывающейся внутри. Облегчение пронзило меня.

— Ты хочешь остановиться? — спросил я. — Притвориться, что это не происходит прямо сейчас?

Её подбородок задрожал, когда она кивнула, её глаза наполнились слезами.

Используя её шею, я прижал её к себе спереди, её тело прижалось к моему. Кофе выплеснулся на пол, когда она обвила руками мои бёдра. Даже тогда она не заплакала, но держала меня так крепко, что мне показалось, будто женщина пытается слить наши тела в единое целое. Что, должен признаться, я бы не возражал.

— Тогда мы остановимся, — прошептал я, прежде чем поцеловать её в макушку.

Её мама бросилась к нам, забирая обе наши кружки. Слёзы текли по её подбородку, когда она смотрела, как её дочь крепче обнимает меня, а её кулаки сжимают мою рубашку сзади. Она поцеловала Шарлотту в затылок, а затем посмотрела на меня.

— Я останусь, но не буду путаться под ногами.

Я молча кивнул.

Том подошёл и погладил Шарлотту по спине, прежде чем сжать её плечо.

— Мне нужно вернуться к работе, детка. Я зайду позже.

Когда Шарлотта не ответила и не обратила на него внимания, он опустил подбородок, поцеловал маму Шарлотты в висок и направился к двери.

А потом мы остались одни.

Ну, почти. Мама Шарлотты, чьё имя, как я позже узнал, было Сьюзен, занялась уборкой и без того безупречной квартиры. Шарлотта была минималисткой. Было так много случаев, когда можно было переставить две безделушки на барной стойке или стереть пыль с четырёх картин в рамках на стене. Но, верная своему слову, Сьюзен держалась от нас подальше.

И, верный своему слову, я сделал вид, что в то утро ничего не произошло.

Серьёзно, из-за того, как болела моя грудь и кружилась голова, это было достойное Оскара выступление.

Мы с Шарлоттой сидели на диване, мои ноги покоились на её журнальном столике, её ноги лежали поверх моих. У неё не было телевизора, но я схватил её ноутбук и поставил какую-то умопомрачительную комедию, которую нашел на Netflix. Никто из нас не смотрел фильм.

Тёмно-карие глаза Шарлотты смотрели вдаль, погружённые в свои мысли, а мои синие смотрели на неё, погруженные в беспокойство.

Она рассеянно играла с моими пальцами, переплетая их вместе, прежде чем отпустить, только чтобы начать процесс снова, в то время как я лениво рисовал круги на её ногах.

Мы иногда разговаривали, но ни о чём.

Однажды она даже чуть не рассмеялась, когда я пошутил о крушении поезда, которым были Рита и Таннер.

Когда минуты превратились в часы, Сьюзен предложила приготовить завтрак. Шарлотта отказалась, но отпила кофе, который держала у груди нетронутым, пока он не остыл. Затем она отставила его.

Обед прошёл почти так же, только на этот раз она держала тарелку с бутербродом на коленях, пока я, наконец, не взял её и не поставил на стол.

Вместе мы просидели на этом диване весь день, свернувшись калачиком, обнимая друг друга, затерявшись где-то на бесконечном горизонте между тьмой и светом, оттягивая неизбежное.

Вскоре после пяти вечера Шарлотта заснула, и я выскользнул из-под неё, чтобы позвонить маме, проверить детей и сообщить ей, что я опаздываю — действительно опаздываю. Она с готовностью предложила остаться ещё на одну ночь, но я знал, что ей нужно домой. Утром они с отцом уезжали из города на ежегодную двухнедельную юбилейную поездку в Мэн. Я чувствовал себя чертовски виноватым, когда попросил её остаться на одну ночь с детьми, но с перспективой не иметь няню в течение целых четырнадцати дней, моя отчаянная потребность во времени с Шарлоттой победила. И потому что моя мама была, ну… святой, она согласилась, прежде чем я полностью закончил задавать вопрос. Но я не мог просить её снова принести эту жертву.

Наблюдая, как Шарлотта мирно спит на диване, зная, что внутри неё назревает буря, но также зная, что мои дети нуждаются во мне дома, я снова оказался в ловушке между двумя гранями моей жизни.

И вдруг я снова оказался в этой тонущей машине, вынужденный выбирать между двумя людьми, которых любил, и, зная, что одного из них я подведу.

Закрыв глаза, я резко втянул воздух и сунул телефон в задний карман.

По правде говоря, Шарлотта была не единственной, кто притворялся на этом диване. Я делал это в течение многих лет. Чёрт, я даже притворялся, что не притворяюсь, когда знал, что это не так.

Если я ожидал, что она столкнется с реальностью, я должен был сделать то же самое.

Это будет больно. Нет. Это должно было убить.

Но, возможно, открыть себя, почувствовать это и принять боль, было единственным способом по-настоящему отпустить ее.

Онемение больше не работало. Не для меня. И уж точно не для Шарлотты.

Это было время для того, чтобы подвести черту.

Подойдя к дивану, я присел на край, вновь обретённая решимость затопила мои вены, в то время как страх собрался в моём животе.

— Проснись, милая, — прошептал я, убирая волосы с её лица.

Её сонные веки распахнулись, и на краткий миг они стали по-настоящему теплыми, ее губы изогнулись, когда она высвободилась из своего клубка и обернулась вокруг меня. А потом, в одно мгновение, её лицо стало пустым.

— Ты уходишь?

Я слабо улыбнулся.

— Мне нужно, чтобы ты пошла куда-нибудь со мной.

Она сдвинула брови, наморщив лоб.

— Куда же?

Я наклонился и коснулся губами её губ.

— Кое-куда. Ты готова к этому?

Она всмотрелась в моё лицо, когда села, беспокойство отразилось на её лице.

— Если тебе нужно, чтобы я пошла с тобой, тогда да, Портер, я готова.

Я снова поцеловал женщину, глубже и с извинениями.

— Это будет отстойно, — пробормотал я ей в губы.

Она не пропустила ни секунды, прежде чем пробормотала.

— Тусоваться с тобой, как правило, не выходит.

Убитая горем. Скорбящая. Разрушенная. И всё ещё шутит на мой счёт.

Шарлотта.

Моя Шарлотта.

Я рассмеялся. Громко. Гораздо громче, чем кто-либо должен был смеяться в тот день. Но именно так я понял, что с нами обоими всё будет хорошо.

Прошептав прощальные слова и коротко обнявшись, мы оставили Сьюзен в квартире Шарлотты.

Было очевидно, что она не была в восторге от того, что мы уезжаем, но также было ясно, что ей нравилось, как Шарлотта прижималась к моим рукам и льнула ближе, когда была готова уйти.

— Мы скоро вернёмся, — заверил я.

Сьюзен кивнула и обхватила лицо Шарлотты руками.

— Если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне, хорошо? Я буду ждать тебя прямо здесь.

— Спасибо, мам, — прошептала Шарлотта.

— Конечно, детка. — Сьюзен отступила на шаг, её лицо пылало от бесчисленных эмоций, давая понять, что её дочь не может прятаться от матери на виду.

Затем, когда я обнял Шарлотту за плечи, её рука обвилась вокруг моих бёдер, а другая рука покоилась на моём животе, мы покинули её квартиру как два разбитых человека, что, как я надеялся, будет в последний раз.

Глава двадцать третья

Том

Когда Том Стаффорд сидел за своим столом в полицейском участке, у него внутри всё сжалось. Это было единственное уведомление, которое он никогда не хотел делать. Это были его девочки. Что ж, Сьюзен была больше, чем просто женщиной, которую он намеревался держать до тех пор, пока не достигнет шести футов в глубину. Эти отношения были медленным ожогом, растущим с течением времени. Он был влюблён в эту женщину задолго до того, как пригласил её на первое свидание.

Но Шарлотта была другой. Она была частью его. Дочь, которую он никогда не видел взрослой. Он ненавидел руку, которую жизнь протянула ей, но что бы ни случилось, Шарлотта всегда будет его девочкой. У них была прочная связь, выкованная через сердечную боль и воспоминания. Ничто не могло это нарушить.

Дело об исчезновении Лукаса было закрыто с самого первого дня, но это не означало, что Том прекратил попытки найти этого маленького мальчика. Тупик за тупиком он продвигался вперёд, отказываясь останавливаться, пока не найдёт его. За последние почти десять лет не было ни одного дня, когда бы он не вскрыл это потрепанное досье и отчаянно не пытался бы прочесть между строк хоть какую-нибудь зацепку о местонахождении Лукаса Бойда.

Но каждый день получал одну и ту же награду: ничего.

Строительная площадка, где было найдено тело Лукаса, находилась всего в двух милях от парка, где он пропал. Полиция, ФБР и сотни добровольцев прочёсывали каждый дюйм этого леса, по меньшей мере, дюжину раз в течение первых нескольких дней после его похищения. Чёрт возьми, Том лично прочесывал эту сетку, по крайней мере, пять раз. Но, судя по первоначальной оценке коронера и предполагаемому возрасту останков, Лукас Бойд находился в этой неглубокой могиле с самого первого дня.

Чувство вины тяжело легло на его грудь. Он мог бы покончить с этим кошмаром для Шарлотты почти десять лет назад. Только он этого не сделал, и это чертовски разъедало его душу, осознавая это.

Откинувшись на спинку стула, он отхлебнул из бумажного стаканчика, наполненного таким крепким кофе, что ему, наверное, следовало бы его пожевать. Накануне, около одиннадцати вечера, ему позвонили и сообщили, что были обнаружены изуродованные останки ребенка, и к одиннадцати двадцати он уже был на станции. В тот момент, когда он увидел грязный детский полосатый комбинезон Лукаса, который в последний раз видели на нём, ему стало плохо.

Но было много маленьких голубых полосатых комбинезонов по всему миру. Именно этот чёртов зажим с именем мальчика, вышитым сбоку, и поджег Тома. Чёрт. Пока он искал, прямо сейчас, Том ненавидел с удвоенной силой, что это было найдено. Или, точнее, что это вообще нужно было находить.

В последующие часы он не сомкнул глаз. Он даже не пошел домой. Вместо этого он решил нарушить протокол и раз и навсегда избавить своих девочек от страданий. Он поехал прямо к дому Сьюзен, сел в машину, дождался рассвета и приготовился разбить сердце любимой женщины. Тогда он будет вынужден попросить ту же самую женщину помочь ему сообщить новость, которая потрясёт её дочь.

Единственное утешение, которое мужчина мог найти, было осознание того, что он наконец-то сможет дать Сьюзен и Шарлотте то завершение, которого они так отчаянно заслуживали. Хотя он не почувствовал ничего похожего на облегчение, когда увидел, как Сьюзен упала на колени. И уж точно не тогда, когда он наблюдал, как Шарлотта проваливается так глубоко за своими стенами, что он боялся, что она никогда не вернётся. Но, в конечном счете, это закрытие было единственным утешением, которое он когда-либо получит — если только он не сможет найти ответственного человека.

Лукас ушёл, и он ничего не мог с этим поделать. Но это дело было далеко не закрыто.

Вновь обретённая надежда взорвалась в Томе от осознания того, что на теле должны были быть какие-то улики. Криминалисты прошли долгий путь с тех пор, как он впервые пришёл в полицию более тридцати лет назад. Он верил, что лаборатория найдёт ему какие-нибудь зацепки. И именно эта вера заставила его сидеть на станции, уставившись на экран компьютера, яростно обновляя электронную почту в надежде, что отчёт появится.

Он писал Сьюзен весь день, и из того, что она говорила, Шарлотта всё ещё находилась в стадии отрицания. Самое приятное, что она наконец-то нашла мужчину, который мог бы обращаться с ней с той заботой, которую она заслуживала. Шарлотта не поделилась ни с Томом, ни с матерью тем, что они с Портером вновь разожгли какую-то связь, свидетелем которой они стали в ту ночь в Портерхаусе. Но, глядя на то, как она прижималась к нему, словно он мог волшебным образом решить мир боли, который Том бросил к её ногам, было ясно, что они определённо возродили что-то серьёзное.

— Эй, Том! — Чарли Буше, его давний напарник, говорил с сильным нью-йоркским акцентом, резко контрастируя с добрыми старыми южными парнями, которые составляли более девяноста процентов отдела.

Том обернулся и увидел, что он идёт к нему через всю комнату, держа в руке конверт из плотной бумаги.

Вскочив на ноги, Том рванулся к нему.

— Это мои результаты?

Чарли пожал плечами.

— Подобрал их в лаборатории. У нас есть хорошие новости и плохие. И, поскольку мир — это чертовски хреновое место, и то, и другое — одно и тоже.

Том схватил конверт и разорвал его, кровь стучала у него в ушах.

Чарли плюхнулся на стул рядом со столом Тома, вытянул перед собой ноги и объявил:

— Это не Лукас Бойд.

Глава двадцать четвертая

Шарлотта

— Куда мы едем? — спросила я Портера, пока он вёл мою машину по тихим дорогам на окраине города.

Он опустил стёкла, выключил радио и положил руку мне на бедро. Тёплый апрельский воздух обдувал машину, но я была слишком ошеломлена, чтобы чувствовать это.

Если я специально не думала о том, что Лукаса больше нет, то это действительно ничем не отличалось от любого другого дня. Его не было уже много лет. Не то чтобы кто-то вырвал его из моих рук этим утром. По крайней мере, я убедила себя в этом, когда мучительная боль от заявления Тома заставила мои колени подогнуться.

Я закрылась, и это было сознательное решение. Так же, как это было в первую неделю после исчезновения Лукаса, когда я вернулась в школу. Я не была создана для такого рода эмоциональных потрясений.

Пустота была легче.

И это говорит о чём-то, потому что пустота была мучительной.

— Мы на месте, — мрачно ответил Портер.

— Эм…

Я оглянулась на дорогу, когда он свернул на обочину. А потом моё сердце остановилось, когда Портер припарковал мою машину у подножия небольшого бетонного моста, который очень походил на эстакаду, но вместо шоссе, он был установлен через реку Чаттахучи.

— Вот тут всё и началось, — сказал он сухо, когда его рука неожиданно крепко сжала мою ногу, а на лице отразилась паника. Он поднял палец и указал на лобовое стекло. — Я наблюдал, как она проехала через ограждение, даже не столько из-за стоп-сигнала, сколько из-за предупреждения.

— О, Боже, — выдохнула я, накрывая его руку своей.

Несколько машин пронеслись мимо нас с противоположных сторон, звуки их двигателей не могли заглушить огромную боль в шепоте Портера, когда он признался:

— Я никогда не возвращался. За те три года, что её не стало, я никогда сюда не возвращался.

— Конечно, нет, — выдохнула я, крепко сжимая его руку. — Зачем тебе это?

Его голубые глаза впились в меня.

— Потому что именно здесь всё и началось. — Он убрал руку и открыл дверь, широко распахнув её, прежде чем закончить: — и вот где это должно закончиться.

Я и раньше ошибалась. Это тот момент, когда моё сердце остановилось.

— Портер! — закричала я, вылезая следом за ним, страх леденил мои вены. Я с ужасом наблюдала, как он перелез через ограждение и начал спускаться по насыпи. — Портер, стой! — закричала я, перекинув ногу через горячий металл, желчь поползла вверх по горлу.

И, слава Богу, он действительно послушался.

Повернувшись ко мне лицом, он посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— Что?

— Что? — закричала я в ответ, недоверчиво, первые слёзы за день появились у меня на глазах. — Какого хрена ты делаешь?

— Иду купаться, — ответил он — опять же, как будто я была сумасшедшим человеком.

Моргая, я дала себе минуту, чтобы обдумать возможность того, что я действительно сошла с ума, потому что абсолютно ничего не имело смысла. После того как я оценила ситуацию и решила, что на самом деле у меня не было нервного срыва, я спросила:

— У тебя нервный срыв?

— Насколько мне известно, нет, — спокойно ответил он. Так ровно, что я поняла, что это означает, что у него не было нервного срыва.

Я снова опустила ноги на землю с его стороны ограждения и ткнула пальцем в его сторону.

— Портер, детка, — тихо сказал я. — Подойди сюда. Ты не пойдёшь купаться. Эта вода отвратительна, и там, вероятно, водятся аллигаторы или, по крайней мере, змеи, — предположил я.

Он склонил голову набок, но, к счастью, сделал несколько шагов в мою сторону.

— Я знаю, что это отвратительно, Шарлотта. Я живу с этой грязью на себе последние три года. Я готов от неё избавиться.

— Ты не можешь…

— Могу, — решительно заявил он. — Я так чертовски устал жить с этим дерьмом. Я ненавижу её за то, что она убила себя и пыталась забрать МОИХ детей с собой. Но это на её совести. Я не могу это изменить. Единственное, что я могу изменить, это то, как я отношусь к тому, что произошло. Я провёл много лет, чувствуя себя виноватым за то, что подвёл её.

У меня перехватило дыхание, и горло начало гореть. Боже, я знала это чувство.

Это была единственная рана, которая никогда не заживёт.

— Портер, ты её не подвёл.

Его губы сжались, и он печально кивнул.

– Я так и сделал. Я действительно это сделал. Я должен был это предвидеть. Я знал, что она боролась, но я не понимал, что всё стало настолько плохо. Мы занимались проблемами здоровья Трэвиса с тех пор, как я себя помню, и она всегда была так чертовски оптимистична во всём, но в тот день, когда они, наконец, сказали нам, что ему понадобится пересадка сердца, она не смогла справиться с этим.

Я солгала. Дважды. В этот момент моё сердце остановилось.

О. Мой. Бог.

— Что? — я хрипло вскинула руку, чтобы прикрыть рот, и отступила на шаг назад, зацепившись за перила.

— Дерьмо. Прости, мне не следовало воспитывать детей.

Я отрицательно покачала головой. Я расстроилась вовсе не из-за этого.

— Твоему сыну сделали пересадку сердца? — я задохнулся за своей рукой.

Он скривил губы.

— Ну, пока нет.

— Почему нет? — закричала я, чувствуя боль в груди от ещё одной трагедии, которую мы с Портером переживали вместе.

Его глаза сузились.

— Он был в списке всего около шести недель. Вот почему я так отчаянно старался поддерживать его в добром здравии последние несколько месяцев. Если он заболеет, когда поступит звонок, что донор нашёлся, нам конец.

— Боже. Его легочные проблемы из-за его сердца?

— Черт, — пробормотал Портер и притянул меня к себе. — Господи, Шарлотта. Всё нормально. Он в порядке. Ему стало лучше благодаря Доктору Уайтхолл. Она даже заставила главу детской кардиологии в ТДГ провести телефонную консультацию с нашим кардиологом на прошлой неделе.

Мне казалось, что мою грудь сжимают в тисках. Боже, Портер действительно пережил ад. Я всё ещё помнила тот день в кабинете врача, когда Лукасу поставили диагноз. Это был самый болезненный момент в моей жизни — во всяком случае, в тот момент.

Я вцепилась в его плечи, как будто могла передать своё сочувствие только через тепло тела.

— Мне очень жаль. Я не знала. Я…

Используя мои руки, Портер отодвинул меня от себя, чтобы видеть моё лицо.

— Милая. Он в порядке. Мой мальчик — боец. Он справится с этим.

— Но что, если… — начала я, но это всё, что я смогла сказать.

— Нет. Даже не думай об этом. Я провожу много времени в темноте, но здоровью Трэвиса нет там места. С ним всё будет хорошо. Он получит эту пересадку и доживёт до старости. Это единственный вариант. Поэтому это будет единственный результат. Ты меня поняла?

Как и в случае с Лукасом, я знала слишком много, чтобы поверить в это. Но если бы Портер захотел притвориться, я бы не стала разрушать это для него.

Я молча кивнул.

— Ты прав. С ним всё будет хорошо.

— Хорошо. А теперь нам есть о чеём поговорить, — сказал Портер, заправляя волосы мне за ухо.

— О чём? — прошептала я.

Он провёл большими пальцами под моими глазами.

— Ты плачешь.

Я шмыгнула носом.

— Чёрт. Прости. Это твой нервный срыв, а не мой.

Он усмехнулся и повторил:

— Мой нервный срыв?

Я махнул рукой в сторону.

— Мы у моста. Ты идёшь купаться в грязной воде. Ты думаешь, что был грязным в течение трёх лет.

Он хмыкнул и прижался губами к моему лбу.

— Я могу приостановить свой нервный срыв. Это был ужасный день, и ты совсем не плакала, а потом ты узнала, что моему ребёнку нужно новое сердце и разрыдалась. Хочешь о чём-нибудь поговорить? — он помолчал. — Кроме очевидного.

Я отвела взгляд в сторону как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо нас пронеслась ещё одна машина.

— Кроме очевидного? Нет.

— Хорошо, — прошептал Портер. — Мы всё ещё притворяемся?

Я перевела на него взгляд, когда глаза снова наполнились слезами. Дерьмо.

— Я… эм…

Он поцеловал меня в нос и не дал закончить.

— Тогда ладно. Давай вернёмся к моему нервному срыву.

Я с трудом сглотнула.

— Подожди. У тебя ведь на самом деле нет нервного срыва, не так ли?

Его плечи задрожали, когда он усмехнулся.

— Нет.

— Окей. Тогда да, давайте вернёмся к этому.

Наклонившись вперёд, он прошептал.

— Я готов отпустить. Эта вина пожирала меня слишком долго. Я сделал всё, что мог в тот день, Шарлотта. Было ли это идеально? Блять, нет. Но я не могу это изменить. Старый Портер Риз где-то на дне этой реки. Я готов вернуть его.

Движение на земле привлекло моё внимание к его ногам. Он вылезал из своих ботинок.

— Я не уверена, что тебе обязательно плавать в… Портер! — закричала я, когда он вдруг бросился бежать вниз по каменистой насыпи.

Он не нырнул, но и не замедлил шаг, когда вошёл в мутную воду. А потом, внезапно, он исчез под водой.

— Чёрт, — пробормотала я, снимая туфли на случай, если мне придётся спешить на спасательную операцию, всё время осматривая местность в поисках аллигаторов.

Не прошло и секунды, как голова Портера снова появилась, а голос эхом отозвался:

— Чёрт возьми, холодно! — но он улыбался. Огромной и совершенно не похожей ни на что, что я видела у него раньше, и это было странно, потому что, когда мы были вместе, Портер много улыбался — мы оба улыбались.

Но эта улыбка, она была прекрасна. На самом деле было больно смотреть, потому что это было так чертовски искренне, что это заставило меня ревновать. У меня не было неприятной реки, чтобы нырнуть в неё, чтобы символически вернуть свою жизнь.

Всё, что у меня было — это пропавший сын.…

— О, Боже, — выдохнула я. Мой рот наполнился слюной, а желудок скрутило.

Мои колени дрожали, и я буквально не могла заставить свои лёгкие наполниться воздухом.

Я была совершенно сухой и тонула на берегу реки.

Это был несколько уникальный опыт, пока я наблюдала за ним, взбирающимся на эту набережную, его джинсы оставляли за собой мокрый след на сухих камнях и грязи, его рубашки облепляла его сильные руки и грудь. Его улыбка не дрогнула, пока он не остановился передо мной.

Протянув руку, он сказал.

— Привет. Я Портер Риз.

И вот тогда я упала, сдавленный крик вырвался из моего рта:

— Он мёртв.

Глава двадцать пятая

Портер

Звук её крика пронзил меня насквозь, убивая, пока мой разум пытался осмыслить произнесённые слова. Я нырнул вперёд, поймав Шарлотту прежде, чем её колени коснулись земли.

— Он мёртв. Мой ребёнок умер, — всхлипнула она, реальность резала её с каждым слогом.

Вода лилась с моей промокшей одежды, когда я крепко прижал женщину к груди, желая сделать что-то большее.

Очевидно, Шарлотта перестала притворяться.

— Я знаю, — прошептал я, прижимаясь губами к её виску.

— Это должно было быть проще, — воскликнула она, положив руку мне на плечо. — Именно этого я и хотела. Это не должно быть так больно.

— Я знаю, милая.

Я снова поцеловал её, не глядя поверх её головы, когда мимо проносились машины. Мир по-прежнему двигался, даже когда я отчаянно пытался остановить его для неё.

Тело Шарлотты сотрясалось от рыданий.

— Прошло десять лет, Портер. Это не должно быть так больно. Я должна быть освобождена. Я должна быть благодарна, что он не страдал все эти годы. Я должна…

И тогда я нарушил все правила, которые мы когда-либо создали.

Правила ей не помогали.

Они мне не помогали.

Они нам не помогали.

Темнота по-прежнему была самым одиноким местом на Земле, независимо от того, сколько людей было вокруг вас. Шарлотта и я обманывали себя. Мы не разделяли темноту.

Вместе, мы жили в ослепительном свете дня. Это было уродливое, пустынное место, где с хорошими людьми случались ужасные вещи.

Но там росла любовь.

Я понял это в тот самый момент, когда впервые увидел Шарлотту Миллс.

И не было ничего в мире, чего бы я не сделал, чтобы удержать это.

Даже если это означало столкнуться с зазубренным лезвием реальности.

Я развёл руки и схватил её за плечи, легонько встряхнув, чтобы быть уверенным, что привлек её внимание.

— Перестань говорить, что ты должна чувствовать. Здесь не существует правильного способа чувствовать, когда ты узнаешь, что твой ребёнок умер. Мне всё равно, прошло ли это десять секунд или десять лет. Тебе позволено чувствовать. Тебе позволено причинять боль. Чёрт возьми, Шарлотта, может быть, это и есть ключ. Притворство ничего не изменит. Истина всегда будет ждать тебя. Ты должна позволить этому случиться, милая. Впусти эту боль. Пусть свет горит. Пусть он поставит тебя на колени. Пусть лавина настигнет тебя. Пусть он ломает каждую косточку в твоём теле, пока ты не решишь, что ничего не осталось, — я сделал паузу и понизил голос, — а потом отпусти это.

— Он был моим сыном. Я не могу его отпустить.

— Нет. Ты абсолютно права. Но с этого дня ты можешь отпустить чувство вины. Слушай, я не могу стоять здесь и говорить, что тебе не в чем себя винить, так же как я не могу смотреть в зеркало и говорить себе то же самое. Но я могу сказать тебе, что ты должна отпустить это дерьмо. Это убивает тебя, Шарлотта. Это будет самая болезненная вещь, которую ты когда-либо испытывала. Но ты сможешь отпустить его. И ты должна это сделать. Потому что это единственный способ двигаться дальше.

— Я не хочу двигаться дальше! — закричала она, всё её тело напряглось.

Я сделал свой голос мягким и наклонил голову, чтобы прислониться своим лбом к её.

— Да, это так. Я вижу это в твоих глазах каждый раз, когда ты смотришь на меня. Каждый раз, когда ты смеёшься над моими глупыми шутками. Каждый раз, когда ты задаёшь мне этот один единственный вопрос о моих детях. Но только потому, что у меня тоже есть хреновое прошлое, это не значит, что я твой билет из ада. Ты должна найти это внутри себя.

Она невесело рассмеялась и отошла от меня, слёзы текли по её лицу.

— Из этого ада нет выхода, Портер. И если ты думаешь, что это маленькое погружение в реку было чем-то большим, чем ты притворяешься, что нашёл своё, тогда тебе хуже, чем мне.

Я тяжело вздохнул и возненавидел себя ещё до того, как произнёс эти слова. Но она собиралась снова спрятаться, и на этот раз я боялся, что она не вернётся.

— Он мёртв, Шарлотта.

Она побледнела, глядя на меня дикими глазами.

— Я знаю, что ты его любишь. И я знаю, что нет ничего, от чего бы ты не отказалась, чтобы вернуть его. Но ты больше ничего не можешь сделать. Он всегда будет твоим сыном. Через десять миллионов лет это всё ещё будет правдой. Но противоположность любви не ненависть, как я всегда думал. Это агония, милая. И ты живёшь с этим слишком долго. Отпусти. Это.

Она снова моргнула, а потом всё её лицо исказилось.

— Он мой сын.

— И он любил тебя. Ты думаешь… — я не стал продолжать, потому что её тело превратилось в камень.

— Что? — выдохнула она.

Мои брови сошлись вместе.

— Что, что?

— Он был младенцем, Портер. Он не любил меня. Он нуждался во мне. И я подвела его.

Моя грудь сжалась. Чёрт возьми. Она не знала, что сын любил её. Я никогда не забуду тот день, когда Трэвис впервые сказал мне, что любит меня. Конечно, я уже безумно любил его. Ему было пять лет, и мы с Кэтрин были женаты чуть больше года, но осознание того, что он любит меня, зажгло во мне нечто такое, о существовании чего я и не подозревал. Дети делали это с тобой. Они тебя целым даже когда ничего не происходило.

Начиная с того момента, Трэвис всегда был моим сыном. Может, и не по крови, но всё равно он был моим. Любовь связала нас вместе. В тот же вечер я спросил Кэтрин, разрешит ли она мне официально усыновить его, и никогда не оглядывался назад.

И это глубоко ранило меня, зная, что Шарлотта никогда не получала этого от своего ребёнка.

— О, Шарлотта. — Я сократил расстояние между нами и притянул её в объятия. Её руки оставались расслабленными по бокам, но я не позволил этому остановить меня. — Конечно, он любил тебя. Ты была его мамой.

У неё перехватило дыхание, и она пробормотала:

— И… я подвела его.

— И он всё ещё любил тебя, — прошептал я.

— Он не должен, я оставила его одного.

— И он всё ещё любил тебя.

Её ноги дрожали, и она обвила руками мои бёдра.

— Я предпочла помочь совершенно незнакомому человеку, чем заботиться о собственном сыне.

— И он всё ещё любил тебя.

— Но почему? — заскулила она.

— Потому что, как он всегда будет твоим сыном, через десять миллионов лет, ты всё ещё будешь его мамой. Это ничего не изменит.

А потом Шарлотта Миллс наконец отпустила его.

Её колени подогнулись, и тяжесть десятилетней вины поглотила её.

Она плакала, бормоча невнятные слова. Некоторые, как я предположил, были извинениями её сыну. Некоторые были извинениями передо мной. Некоторые были злобными и нацелены на вселенную. Некоторые были горькими и нацеленными на себя.

Все это разрушало её.

Но, в некотором роде, всё это также исцеляли её.

Это был ещё не конец для Шарлотты. Всё это было очень похоже на начало.

И, чего бы это ни стоило, я буду там на каждом шагу.

Минут через пятнадцать Шарлотта опустилась на землю. Я сел рядом и притянул её к себе, где она продолжала плакать, казалось, целую вечность.

Я беспомощно держал её, в то время как безусловная любовь и чувство вины уничтожало её.

И всё это время я смотрел на реку и позволял ей уничтожать и меня тоже.

Мы просидели там больше часа. Держась друг за друга. Печальное прошлое мы не могли изменить.

То же самое прошлое, которое свело нас вместе.

И, в конечном счёте, то же самое прошлое, которое разлучит нас.

Глава двадцать шестая

Том

— Не может такого быть, — прорычал Том Стаффорд, его рука дрожала, когда он смотрел на результаты ДНК неопознанного ребёнка Джонни Доу. — Это должно быть какая-то ошибка.

Чарли Буше неловко покачнулся на носках.

— Без сомнения. Теперь, прежде чем ты сорвёшься, я обнаружил несколько вещей, которые, я думаю, ты сможешь найти интересными.

Том вскинул голову и нахмурился.

— Ладно, ладно, — пробормотал Чарли. — Они сняли с тела три разных ДНК. Первый с одежды. Определённо Лукас Бойд. Второй — с тела. Определённо не Лукас Бойд. И один из подкладки сумки, в которой он был обнаружен. Женский. И он не принадлежал Шарлотте Миллс. У нас нет совпадений в базе данных по нему. Однако первый образец, который я нашёл интересным, похоже, что неопознанный ребенок связан с неопознанной женщиной. То есть… она была его матерью.

Том моргнул, колесики в его голове начали вращаться.

— Причина смерти?

— Это старое тело, Том, — предупредил он.

— Мы знали больше с гораздо старыми телами, — парировал Том.

Чарли покачал головой.

— Пока нет ясной причины — по крайней мере, физической. Они отправили несколько образцов, но это займёт некоторое время, чтобы получить патологоанатомические и токсикологические результаты.

Чёрт. Он знал по опыту, что это дерьмо может длиться вечно.

Том ущипнул себя за переносицу и бросил папку на стол. Его внутренности скрутило ещё сильнее, когда он попытался понять, как, чёрт возьми, он собирается объяснить всё это Шарлотте. Разбить ей сердце снова. Чёрт. Почему, чёрт возьми, он сказал ей, прежде чем был полностью уверен?

А, точно. Потому что он так чертовски надеялся, что для всех них вё, наконец, закончилось.

Включая его самого.

Том знал, что он хороший полицейский. Но он был слишком близок к этому расследованию. Ему следовало бы отказаться от него много лет назад, когда они с Шарлоттой начали сближаться, но он не доверял никому, кто не запишет его как нераскрытое дело. Он поклялся себе, что сможет оставаться объективным. Смотреть на факты и не позволять своим эмоциям управлять его решениями.

Очевидно, он потерпел неудачу.

— У тебя есть что-нибудь ещё для меня? — спросил Том сквозь отчаяние.

— Вообще-то я только начал, — весело ответил Чарли.

Том ответил ему таким же взглядом и снова нахмурился.

— Кем бы ни был этот маленький мальчик, дантист предполагает, что ему было от двенадцати до шестнадцати месяцев, когда он скончался. Но, для того чтобы это было интересно, я должен был начать с того, что мы получили набор отпечатков. Женских. — Он покачал головой из стороны в сторону. — Если бы я был азартным человеком, я бы поспорил, что ДНК принадлежит ей.

Наконец, хорошие новости. Чертовски хорошие новости, подумал Том, тяжело вздохнув и усевшись за компьютер, рявкнул.

— Кому?

— Эй, эй, эй… успокойся. Позволь мне объяснить, почему это интересно.

— Не надо, чёрт возьми…

— Она мертва. — Чарли заговорил над ним. — Покончила с собой несколько лет назад. Сама съехала в реку с детьми в машине, — он помолчал. — Её сын. Её единственный сын остался жив.

Всё тело Тома заперто.

— Итак, если мы отправили её единственного сына в морг, то кто, чёрт возьми, был тем ребёнком в машине?

Чарли наклонился вперёд, упершись локтями в колени. Он взял папку, открыл её и прошептал:

— Я голосую за то, чтобы нанести небольшой визит отцу ребенка, — он пробежал пальцем по странице и снова поднял глаза. — Портеру Ризу.

И с этими двумя простыми словами Том вскочил со стула.

Глава двадцать седьмая

Шарлотта

У меня болели глаза.

У меня болело лицо.

У меня болели лёгкие.

У меня болело тело.

У меня болел мозг.

Но моё сердце… оно продолжало биться в моей груди.

Лукас был мёртв.

И я должна была продолжать жить.

Откинув голову назад, я поймала взгляд голубых глаз Портера и прошептала:

— Думаю, всё кончено.

В ответ он низко наклонился и поцеловал меня, печально и медленно.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, отстраняясь.

— Как дерьмо.

— Будет плохо, если я скажу «хорошо»?

Я отрицательно покачала головой.

— Наверное, у меня действительно был нервный срыв.

— Я думаю, что ты имела на это полное право.

Я кивнула и посмотрела на реку.

— Я рада, что тебя не съел аллигатор во время твоего нервного срыва.

Портер усмехнулся и притянул меня к себе, чтобы поцеловать в висок.

— Ну и что теперь?

Я сделала глубокий вдох.

— Теперь мы едем домой и, думаю, планируем похороны моего ребенка.

Его лицо стало задумчивым.

— Я хочу быть рядом с тобой, Шарлотта, но я знаю, что это личное. Так что ты должна сказать мне, в чём ты нуждаешься.

Поднявшись на ноги, я отряхнула джинсы сзади.

— Мне нужен бокал вина. Мне нужно позвонить Брэди. А потом мне нужно понять, как двигаться дальше в своей жизни. И я хочу, чтобы ты был рядом. Тем не менее, я знаю, что тебе нужно немного сухой одежды и вернуться домой к своим детям.

— Шарлотта, — прошептал он извиняющимся тоном, поднимаясь рядом со мной во весь рост.

— Всё в порядке. И это не я притворяюсь. — Я взяла Портера за руку и переплела наши пальцы, нежно сжимая их. — Почему бы мне не отвезти тебя прямо сейчас? Иди домой. Начни со всего этого дерьма…

Он потянул меня за руку.

— Не думаю, что тебе стоит оставаться одной.

Я нетерпеливо уставилась на него.

— Ты не дал мне закончить. Я собиралась сказать, что начни со всего этого дерьма, а потом я вернусь к тебе домой за бокалом вина сегодня вечером после того, как твои дети лягут спать.

Его глаза вспыхнули, но классическая улыбка Портера Риза осветила его лицо.

— Я одобряю этот план.

— Хорошо. А теперь раздевайся.

Его подбородок дернулся в сторону.

— Прости. Что?

— Я сказала, раздевайся. Ты никак не можешь попасть внутрь Бетти Уайт в мокрой одежде.

— Я почти высох! — защищался Портер.

Я улыбнулась — в тот день, когда это должно было быть невозможно. Но такова была жизнь с Портером.

— Тогда ты почти сможешь ехать в моей машине.

Он застонал.

Через несколько минут я рассмеялась, когда он рылся в моём багажнике, ища рулон бумажных полотенец, которые, как я сказала ему, были там.

А потом, десять минут спустя, когда он завернул моё водительское сиденье, как мумию, мы оба забрались внутрь и направились к его дому, оставив гору вины на обочине дороги в Джорджии.

Пока Портер ехал в сторону своего дома, я посмотрела на свой телефон. Два пропущенных звонка от Тома. Два от моей мамы. Ни одного от Брэди. Предполагая, что он уже знал, я не нашла это удивительным. Я сделала мысленную пометку написать маме, когда буду возвращаться домой. Она передаст информацию Тому.

Мы с Портером ехали молча. Все слова уже были сказаны. Ну, все, кроме трёх, которые кричали в моём сердце. Но это был не тот день, чтобы говорить о любви.

Солнце только начинало садиться. Эти слова могут подождать до следующего рассвета.

И впервые за десять лет у меня появилась надежда, что в будущем будет много восходов.

— Как думаешь, когда ты вернёшься? — спросил Портер, когда он свернул в район, заселённый верхними слоями среднего класса.

Я наклонилась вперёд и уставилась в лобовое стекло, когда перед нами начали появляться ряды высоких домов. Они не были такими огромными, как дом его брата, но определённо были милыми. Плюшевая зелёная трава покрывала передние дворы, в то время как высокие, тёмные заборы для уединения выстроились сзади. И, от баскетбольных колец до минивэнов, место кричало о семье.

Мой желудок сжался, но я не позволила панике охватить себя. Здесь жил Портер. В этом не было ничего страшного.

— Эм… во сколько твои дети ложатся спать? — спросила я.

— Обычно в девять, но моя мама, вероятно, позволила им не спать до полуночи прошлой ночью, так что они, вероятно… — он резко замолчал, в то же время его глаза сузились на что-то перед ним. — Какого хрена?

Я проследила за его взглядом. Две полицейские машины были припаркованы перед двухэтажным зданием из красного кирпича прямо за поворотом.

— Это твой дом?

Портер не ответил, нажимая на газ, и не сбавляя скорости, пока днище моей машины не задело кочку на его подъездной дорожке. Я съёжилась от этого звука.

Он не потрудился заглушить двигатель, прежде чем выскочил из машины и помчался по тротуару.

Смутившись, я уставилась ему в спину.

А затем смятение стало ещё хуже, когда Том вышел из дома, убийственный взгляд исказил его лицо. Его рука метнулась вперёд и сжала рубашку Портера, когда он впечатал его в кирпичную стену рядом с дверью.

Какого чёрта?

Распахнув дверцу, я выпрыгнула из машины.

— Том! — крикнула я, залетая на крыльцо.

Его сердитые глаза так и не поднялись на меня, когда он выхватил пару наручников из-под блейзера.

— Слезь с меня, — прорычал Портер, оттолкнувшись, прежде чем выпрямиться.

Чарли выбежал из дома, пожилая женщина с бледным круглым лицом последовала за ним. Она остановилась в дверях, её рот открывался и закрывался, фактически ничего не говоря, паника танцевала в её голубых глазах.

— Эй, эй, эй, — сказал Чарли, хватая Тома за плечо. — Ты не можешь его арестовать. Тебе не на что сослаться.

— Чушь собачья! — Том «огрызнулся». — У меня достаточно доказательств.

Я обошла спорящих мужчин, мой разум шатался, не в состоянии идти в ногу с хаосом.

— Какого чёрта ты делаешь? — рявкнул я, прижимая руку к груди Тома и делая всё возможное, чтобы оттащить его от Портера.

— Уйди с дороги, Шарлотта, — потребовал Том.

— Нет, пока ты не скажешь мне, что происходит!

Его холодный, ледяной взгляд метнулся ко мне, а затем всё его поведение смягчилось, когда он сказал.

— Лукас не мертв, детка.

У меня внутри всё оборвалось, и волосы на затылке встали дыбом. Я споткнулась, моя спина столкнулась с грудью Портера, его руки сразу же обхватили меня за талию.

— Что? — ахнула я.

— Не делай этого, пока не будешь уверен, Том, — потребовал Чарли.

— Я уверен. Это он. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Та же группа крови. Медицинская история. Всё. — Том стиснул зубы, когда его взгляд метнулся через моё плечо к Портеру, угрожающее рычание слетело с его губ. — У нас есть основания полагать, что Лукас может быть жив и что твой парень знает, где он.

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — прогремел Портер.

Но из моего горла не вырвалось ни единого слова.

Мой старый заклятый враг, Надежда, об этом позаботился.

Палками и камнями можно поломать мне кости, но слова никогда не причинят мне вреда.

Ложь.

Мы не чувствуем слоги и буквы, но они всё равно могут уничтожить всю нашу жизнь быстрей, чем пуля, вылетевшая из пистолета.

Одно слово.

Это было всё, что нужно, чтобы погубить нас всех.

— Папа? — маленький мальчик издал прерывистый крик, выскочив из-за спины бабушки, и врезался в бок отца.

Видя, как Портер прижимается к моей спине, это была и моя сторона тоже.

Я инстинктивно пошевелила рукой, но когда опустила её обратно, она задела спину ребёнка.

Я уставилась на Тома, когда его глаза расширились, а затем стали нежными.

Нежными, как он смотрел на меня. Нежными, как он смотрел на мою маму.

Нежными, как он смотрел на моего… сына.

Мурашки пробежали по моей коже, а в носу начало свербеть.

Я медленно перевела взгляд на маленького мальчика рядом со мной. Он смотрел на отца с выражением страха на лице.

Я видела Трэвиса и раньше, но именно тогда, с надеждой в глазах, я смотрела на него в первый раз.

Мои прямые волосы цвета воронова крыла.

Ямочка на подбородке, как у отца.

Он больше не был ребёнком.

Он стоял там.

Воздух в его легких.

Пульс в его венах.

Живой.

Одно слово.

— Лукас, — выдохнула я.

Продолжение следует…