Меган Мэттьюс Его Последний шанс Серия: олотая медаль - 2

ВНИМАНИЕ! Текст предназначен только для предварительного и ознакомительного чтения.

Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Перевод, редакция, вычитка, оформление, обложка: группа https://vk.com/true_love_books

ГЛАВА 1

Мои щеки пощипывает от холодного воздуха, когда я делаю все возможное, чтобы спрятаться за группой людей, стоящих впереди. К сожалению, ветер дует с противоположной стороны, и вместо того, чтобы толпа закрывала меня от ветра, я едва защищена от потока холодного воздуха. Я бы отступила назад и затерялась между несколькими высокими людьми, но когда твой брат собирается получить медаль на Зимних Играх, ты должна быть в первом ряду.

— Рейган, ты его уже видишь? — подружка Реми, Марли, так сильно сжимает мою руку, что я чувствую это даже сквозь пальто.

Я поднимаюсь на цыпочках и смотрю как можно дальше, но фирменных черных брюк со спускающейся вниз полоской синей ткани нигде нет, как и намека на его присутствие здесь.

— Пока нет.

Может, я и не нахожу Реми в толпе, но всегда могу разглядеть одно лицо, независимо от того, сколько людей стоит между нами. Нокс Китон. Легенда сноуборда. Он также лучший друг моего брата, а иногда и соперник — когда они соперничают в одних и тех же соревнованиях. Он здесь уже целую вечность.

Высокий, с темными волосами и самыми удивительными зелеными глазами, какие вы когда-либо видели. Он смеется от души. Его улыбка яркая и лучистая. К тридцати годам у него появляются морщинки в уголках глаз, когда Нокс смеется. И если вы будете поражены одной из них, будьте готовы никогда не почувствовать то же самое снова. Это то, что случилось со мной однажды, когда я была подростком, и с тех пор я по уши влюблена в Нокса.

По какой-то глупой причине он не чувствует того же. Придурок.

Поскольку Нокс отказался безоглядно влюбиться в меня, много лет назад я решила, что он мне тоже не нравится. Жаль, что мои глаза... и мозг... и сердце не уловили развитие событий, сколько бы раз я им ни напоминала.

По громкоговорителю раздается имя, которое я не знаю, вероятно, спортсмен не из американской команды. Реми катается на сноуборде столько, сколько я себя помню, и почти так же часто участвует в соревнованиях. Я находилась с большинством парней и девушек в американской команде сноубордистов в течение многих лет. И да, включая Нокса. Он вел себя как второй брат — тот, которого я никогда не хотела — большую часть моей жизни. Что делает все мои фантазии о нем еще хуже. Ни у кого не должен сжиматься живот, когда рядом брат. Реми, конечно, не заставляет меня чувствовать себя так.

Заткнись.

Высокий, хорошо сложенный мужчина с вытянутым лицом и короткой бородкой поднимается на бронзовую секцию трехуровневого подиума. Польский флаг развевается у него за спиной.

Спортсмену играют обычную музыку, и судьи подходят, чтобы надеть ему на шею медаль за третье место. В течение нескольких секунд они обмениваются шутками, спортсмен смеется, даже, если кульминация была ужасной. Он машет своим поклонникам, и гимн его страны играет через динамики.

И тогда называется новое имя.

Одно имя я узнаю. Одно имя, которое что-то значит.

Реми приносит домой серебро.

От одной этой мысли я чувствую удушье. Возможно, это не то золото, которое он хотел, но это чертовски прекрасное достижение. Мы с братом можем драться так, будто ненавидим друг друга, и иногда я обижаюсь на него за то внимание, которое он получал будучи профессиональным спортсменом, но, в конце концов, Реми— мой брат. И я люблю его больше, чем кто-либо во всем мире. Быть здесь и видеть, как он завоевывает очередное достижение— это больше, чем большинство людей получают в жизни. Реми поднимался на подиум четыре раза за свою карьеру. Это поразительно.

Моя мама шмыгает носом рядом со мной, и это все, что нужно, чтобы заставить мои собственные холодные слезы катиться из глаз. Сноуборд, как многие другие виды спорта, существует недавно и есть только одна возможность выиграть медаль каждые четыре года, что не дает большинству спортсменам много времени, чтобы набирать очки. Но Реми сделал это. Хоть не четыре золотые медали, но это все еще больше всего для кого-либо в одном событии в истории. Он должен гордиться. Мы все.

Марли подпрыгивает на месте, дергая меня за плечо от возбуждения.

— Он сделал это!

Она счастлива за него, как и любая хорошая девушка, даже, если Реми не выиграл желанное золото. В глубине души я беспокоюсь о том, что она рассматривает возможность того, что он попытается снова. Марли сказала, что он обещал, но брат обещал и раньше. Для него все дело в золоте... независимо от цены.

Надеюсь, на этот раз он будет честен и покончит со всем этим. Хватит таскать свою подружку-воспитательницу через полмира смотреть на то, как взрослые мужчины падают с холма.

Ладно, чего бы это ни стоило, Реми редко падает с холма. Обычно он тренируется на хайфпайпе, но это одна и та же идея. Золотая медаль значит гораздо больше, чем новые спонсоры или большой дом. Это шанс Марли начать жизнь с мужчиной, которого она любит. Реми лучше последовать за ней, даже, если он носит серебро на шее.

Организаторы заканчивают с тем, кто занял первое место —в этот момент никого из нас это не заботит — и толпа скандирует особенно громко. Все в радиусе семи футов от меня вскакивают, крича и хлопая в ладоши. Непосредственные люди. Серебро — это потрясающе.

Марли оборачивается и крепко обнимает меня, в то время как окружающие продолжают хлопать и болеть за всех медалистов. Когда она отходит, меня толкают вперед, а затем отрывают от земли, мои ноги болтаются в воздухе.

— Отпусти меня!

Нападающий смеется, его теплое дыхание щекочет мочку моего уха. На мгновение я смягчаюсь и наслаждаюсь близостью Нокса. Конечно, это он. Никто здесь не будет настолько глуп, чтобы подобраться так близко к младшей сестре Реми. Кроме того, никто в мире не смог бы поднять меня так, как он.

В прямом и переносном смысле.

Нокс сжимает меня в последний раз, и я притворяюсь, что мне это не очень нравится. Затем парень ставит меня на ноги.

— Он сделал это.

Он волновался за Реми так, как будто это первая золотая медаль, за которую они соревновались вместе. В том году Нокс также участвовал в соревнованиях по хафпайпу. Реми взял первую медаль, и Нокс ушел с бронзой. Мы боялись, что это разрушит их дружбу, но это только сблизило парней. С Ноксом, конкурирующим в сноуборд-кроссе, на этот раз, легче болеть за всех.

Я закатываю глаза.

— Да, я тоже нахожусь здесь.

Он только смеется. Наклонившись, чтобы обнять меня, Нокс обнимает меня еще раз, сжимая так сильно, что становится трудно дышать. Когда он отстраняется, то быстро целует в щеку, а затем обращает свое внимание на моих родителей. Все трое громко разговаривают, поздравляя друг друга так, как будто они выиграли медаль.

Пальцами в перчатке я тру щеку, где его губы прижимались к моей коже. Мне нужно избавиться от его следов прежде, чем они заставят меня думать о том, что я не должна была этого делать. Конечно, его запах пропитал все мое пальто. А густой одеколон напоминает мне о деревьях, соснах и снеге. Это было то же самое, когда мы были моложе, и это все Нокс.

Я подпустила его слишком близко. Если я позволю воспоминаниям оставаться слишком долго, то общая история нашей связи на одну ночь , как всегда, возвратиться, чтобы преследовать меня.

Два года назад, на другом подобном мероприятии, мы праздновали получение золотых медалей Нокса и Реми, когда вечеринка превратилась в сборище толпы людей, сидящих вокруг, и пьющих... много. Когда Реми остался в комнате Марли, то покинул комнату, которую делил с Ноксом.

У меня была одна мучительная ночь с зеленоглазым сноубордистом. За эти несколько часов все мои фантазии воплотились в жизнь. Он шептал мне на ухо сладкие слова. Пообещал, что мы будем вместе навсегда, и наполнил мой разум ложной реальностью.

 Когда я проснулся рядом с ним на следующее утро, мы оба пахли как винный магазин, и я поняла, что это был переходный этап. Нокс ни в коем случае не имел в виду обещания, которые дал прошлой ночью. Как лучший друг моего брата, он видел, как я достигала половой зрелости, когда была высокой и худой, но не в притягательном смысле. Когда мне было шестнадцать, он сказал, что я похожа на мокрую собаку, которую кто-то оставил на обочине. Волосы отросли, но его чувства не изменились. Я всегда буду младшей сестрой Реми.

Высоко подняв голову, я выскользнула из его комнаты как можно тише и сделала безумный рывок обратно к себе. С тех пор никто из нас об этом не говорил. На самом деле, я даже не уверена, что он помнит, что это была я. Парень, наверное, думает, что это была какой-то «снежный кролик», которого он встретил на вечеринке. Просто еще одна ночь, чтобы добавить к его списку.

Это наш маленький секрет, который знаю только я.

Но я не могу позволить себе снова провалиться в эту темную дыру. У меня есть парень.

Я обнимаю маму, когда она подходит, чтобы обнять меня. Она подпрыгивает от возбуждения. Тихо, чтобы никто, кроме меня, не услышал, я повторяю:

— У меня есть парень. У меня есть парень. У меня есть парень.

Она вырывается из моих объятий.

— Что, милая?

— Ничего, мам. — Я улыбаюсь сквозь боль, наблюдая за тем, как Нокс пожимает руку моему отцу. Зная, что он всегда будет рядом, но никогда не будет моим.

— Реми будет давать интервью вечно. Давай вернемся в мою комнату и приготовимся к вечеринке. — Марли берет меня под руку, не давая возможности убежать. Последние два года вечеринки не были моей страстью.

Марли никогда не была большой тусовщицей на протяжении карьеры Реми в сноуборде, что хорошо, потому что Реми тоже. В спорте, состоящем из спортсменов с репутацией для вечеринок, они были названы «скучной парой». Но у меня такое чувство, что сегодня они отпустят все и отпразднуют. С другой стороны, я не выпила больше глотка алкоголя с той ночи с Ноксом, и не планирую начинать сегодня. Но Марли — одна из самых близких мне людей, и если она хочет подготовиться к этой вечеринке, то, черт возьми, именно это мы и сделаем.

ГЛАВА 2

Я разглаживаю подол платья. Совершенно не уверена, почему я не надевала его с самого начала. Это одно из тех слегка вычурных симпатичных, розовых в горошек, платьев, которые вы, вероятно, найдете на воображаемой домохозяйке 1950-х годов. В магазине это выглядело красиво и мило, и, может быть, немного дерзко. Но теперь, вне моего чемодана и на моем теле, это большая неоновая вывеска, указывающая прямо на мою голову с мигающими словами: «Посмотрите на эту неудачницу».

— Ты уверена насчет платья? — спрашиваю я Марли в десятый раз.

Она останавливается у бара отеля, где проходит празднование победы Реми.

— Да, ты выглядишь сексуально.

Вычурный комплимент вызывает улыбку, но это длится недолго.

— Тебе не кажется, что это выглядит глупо?

Она закатывает глаза, качая головой.

— Рейган, ты прекрасно выглядишь. — В уголках ее губ появляется дьявольская усмешка, глаза расширяются, и я понимаю, что попала в беду. — Кроме того, Джейк дома. О ком ты так беспокоишься?

К сожалению, мы обе знаем ответ.

— Ни о ком. — То, что мы с ней знаем, что я влюблена в Нокса с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать, не означает, что я собираюсь признаться в этом сейчас. — Я хочу убедиться, что Реми хорошо выглядит. Семейный имидж и все такое.

Марли медленно кивает.

— Теперь ты заботишься о защите семейного имиджа, не так ли?

— Да, я всегда беспокоюсь.

Она продолжает кивать сильнее.

— Ты беспокоилась два года назад, когда напилась так, что Ноксу пришлось выносить тебя из отеля?

Мой рот открывается от шока.

— Мы договорились, что никто никогда не говорит о той ночи. — Кроме того, я теперь старше и немного мудрее. Я также усвоила урок, когда дело доходит до алкоголя и Нокса. Или алкоголь и все.

Марли не отвечает. Она щелкает языком по нёбу и возвращается обратно к бару и ресторану отеля.

У меня есть аргумент, чтобы устоять против нее. Если я продолжу спор, она обязательно победит, поэтому я иду молча. Это правда. Я бросила своего парня, Джейка, дома. Он все равно не хотел ехать. Золотая Медаль может быть самым большим событием в жизни спортсмена, но Реми создает намного больше событий. Не думаю, что Джейк будет брать отгулы каждый раз, когда Реми захочет прокатиться на дорогой доске вниз по холму. Черт, единственная причина, по которой я здесь — это то, что я недавно начала действовать как почти личный помощник Реми во время соревнований—в те дни, когда он не раздражает меня. Иначе я бы тоже работала. Переезд в Техас должен был дать мне свободу и возможность начать новую жизнь. По крайней мере, таков был план. Все, что я делаю на самом деле – скучаю по дому.

Если это последнее соревнование Реми, мне придется найти себе новую работу. Нечто большее, чем подработка в рекламном отделе местной радиостанции. Я ни за что не проведу свои дни в доме Марли и Реми, наблюдая за тем, как они мило смотрят друг на друга и ждут звонка одного из его спонсоров. У меня слишком много самоуважения.

Марли, обычно замкнутая девушка, проходит через французские двери бара отеля, распахивая их настежь и с важным видом, как будто она Мэрилин Монро. Думаю, у подруги есть места для посещения и знакомые, с кем можно повидаться. Она может быть более взволнована решением Реми прекратить участвовать в соревнованиях, чем показывает.

Марли расхаживает по комнате, как женщина на задании, а я держусь в нескольких шагах позади, стараясь, чтобы меня не заметили. Реми сидит в конце длинного деревянного бара, занимающего левую часть комнаты. Брат одет в джинсы и рубашку на пуговицах, в которых он отлично выглядит. Перед ним высокий стакан с темно-коричневой жидкостью, капающей на барную стойку.

Марли останавливается рядом с ним.

— Ты сейчас пьешь?

Он пожимает плечами.

— Я больше не соревнуюсь. Немного кофеина.

Она поворачивается ко мне.

— Когда он завтра проснется и будет весь день жаловаться на раздутый живот, напомни ему об этом.

Я отрицательно качаю головой.

— Это твоя работа.

— Ну, мой выбор был стакан «Колы» или пива. Поскольку технически мне нельзя пить до окончания церемонии закрытия, я решил, что пойду за кофеином.

Не так много спортсменов, кроме Реми, следуют правилу "без алкоголя".

Марли улыбается, скрывая взгляд "вот дерьмо" и похлопывает его по плечу.

— Это плохо для тебя. Хорошо, что я не спортсмен. — Она перегибается через стойку, привлекая внимание бармена, и заказывает два чая со льдом «Лонг-Айленд».

По крайней мере, один из них будет для меня, или Реми вынесет ее из бара сегодня вечером.

— Где Нокс? — дерьмо. Я открыла рот, чтобы сделать вдох, и слова вылетели прежде, чем я смогла их остановить. Знаю, что лучше не спрашивать. Некоторые из нас навсегда обречены быть тупицами.

Реми показывает пальцем через плечо, и хотя я не хочу смотреть, остановить себя невозможно. Я зашла так далеко.

Конечно же, на другой стороне ресторана, в угловой кабинке с высокой спинкой, Нокс сидит на мягком сиденье в окружении женщин. Каждая из них — брюнетка с оливковой кожей. Доказательств того, что даже в феврале некоторые женщины имеют загар. У них явно больше свободного времени. Они, вероятно, не собираются следовать за своими братьями на турниры по сноуборду. И видят солнце, в отличие от меня и моей бледной кожи, которая не видела летнего солнечного света, кажется, целую вечность. Мой недостаток витамина D — это то, что заставило меня переехать в Техас, в первую очередь.

Мое настроение падает в тот самый момент, когда Марли прикладывает прохладный стакан с жидкостью к моей ладони. Я беру его и поворачиваюсь к ней, не сводя глаз со стола Нокса. Одна из длинноволосых брюнеток, сидящих рядом с ним, смеется. Я не слышу его с того места, где мы стоим, но знаю, что это один из тех глупых девчачьих смешков. Она наклоняется ближе, кладет руку на плечо Нокса, а другой рукой под столом делает что-то, о чем я даже думать не хочу.

Мое тело напрягается, и я боюсь, что меня стошнит. Бабочки в моем животе – это рвотные позывы при виде Нокса и того, что он вытворяет. Я делаю глоток освежающей жидкости и задыхаюсь. Дело не в том, что напиток слишком крепкий, а скорее в моей естественной реакции на то, что Нокс шепчет что-то на ухо ближайшей к нему брюнетке.

— Присаживайся, Бобик. — Реми постукивает по круглому кожаному табурету рядом с собой.

Я не хочу, но плюхаюсь на стул, а лед в стакане стучит по краям стакана.

— Не называй меня маленьким Бобом. Мне уже не шесть. — К тому же, Нокс время от времени называет меня этим именем, а он — мудак.

Реми откидывается назад, как будто я обожгла его, и машет рукой.

— Тогда ладно.

Я вздыхаю и выдыхаю сквозь зубы так сильно, что соломинка в моем напитке шевелится. Он не виноват, что его лучший друг — мудак.

— Мне очень жаль. Ты же знаешь, как это бывает.

Он кивает головой так, как будто полностью понимает, но это невозможно, потому что даже я понятия не имею, о чем говорю. Я счастлива за Реми, даже, если не показываю этого в данный момент. Нет ничего лучше медалей на соревнованиях — по крайней мере, я так предполагаю. Я никогда не выигрывала медаль или какой-либо трофей. Но это еще не все. Мало того, что у него есть еще одна медаль, чтобы забрать ее домой и положить в свою комнату трофеев — да, у него есть такая — но теперь он держит мировой рекорд по количеству медалей в сноуборде в хафпайпе. Конечно, могло быть больше золотых медалей, но, черт возьми, это все еще рекорд.

 Это довольно удивительное достижение. Даже если я претендую на славу только как сестра парня, у которого больше всего медалей.

Несмотря на веселье, волнение и славу, которые были у брата на протяжении многих лет, я готова сделать это. Марли целует Реми, и я делаю большой глоток из своего стакана. Эти двое настолько отвратительны, что мне нужно выпить. Выезд на трассу для сноуборда будет замечательным и ужасным одновременно. С одной стороны, мне не придется быть рядом с Ноксом так часто, но с другой стороны, я больше не буду рядом с Ноксом так часто.

Я — сложная женщина.

Больше не соблазняться мужественным запахом Нокса или тем, как его тело изгибается, когда он спускается с горы. К счастью, у меня достаточно этих образов, выжженных в моей памяти. Мой банк будет полон некоторое время. Я не буду скучать по другим воспоминаниям, по тем, которые не так хороши. Такие, как сегодня. Где он окружен женщинами и живет по стереотипу “спортсмены — все игроки”, который есть у многих сноубордистов.

Мне требуется еще десять минут, чтобы втянуть в себя жидкость. Просто потому, что я решила выпить все, не означает, что мое тело было готово принять все это. К тому времени, когда я использую соломинку, чтобы найти последние остатки алкоголя на дне стакана, Нокс отходит от своего недавно созданного фан-клуба и начинает разговор с Реми и Марли. Было несколько быстрых попыток привлечь и меня. Когда я ответила, только качая головой и кряхтя, он, в конце концов, сдался, но не раньше, чем выстрелил в Марли взглядом, как будто я превратилась в супер сумасшедшего стервозного человека. Может, и так. В любом случае, так будет лучше для нас четверых, потому что если я сейчас открою рот, то все выплесну наружу.

Нехорошо, когда даже я не знаю, что сказать.

— А ты как думаешь, Рейган? Ты можешь посмотреть, как я тренируюсь завтра?

— Да, конечно. — Я старательно избегаю встречаться взглядом с Ноксом и осматриваю дно стакана на случай, если там остался джин. В этот момент я пью воду из тающих кубиков льда, если они касались ликера.

Нокс делает шаг ко мне, и останавливается теперь между моим стулом и Реми.

— Ты мне очень нужна там, маленький Боб. — Он кладет руку мне на плечо.

— Я же сказал, что приду. Я буду там, хорошо? — стряхиваю его руку со своего плеча и встаю. — Иду в свою комнату.

— Но ты будешь там завтра? — Нокс не сдается.

— Да! — слово замолкает, когда я поворачиваюсь спиной к небольшой группе и направляюсь к двери бара, но я сказала это достаточно громко, и знаю, что он слышал даже сквозь шум различных разговоров за столами вокруг нас.

Я готова покончить со сноубордистами.

Мне нужно пройти эти испытания и вернуться в Техас. Мои отношения с Джейком идут так хорошо, и кто знает, может быть, как только Реми официально уйдет на пенсию, я соберу свои вещи и перееду к нему. Восемнадцать месяцев знакомства достаточно долго, прежде чем ты переедешь к кому-то, верно? Тот факт, что мы делаем это на расстоянии, делает все еще сложнее. Было бы неплохо не нуждаться в самолете, чтобы увидеть своего парня.

В лобби возле бара есть несколько небольших групп приходящих и уходящих людей. В конце одного из коридоров, где расположены двери комнат, есть небольшая гостиная под окном. Стулья оббиты темно-синей тканьюс красивыми маленькими цветами. Это напоминает мне те места, которые вы найдете в чьем-то доме, в котором вам подают послеобеденный чай.

Подушка едва шевелится, когда я сажусь. Она, вероятно, новая и ее принесли, чтобы отель выглядел лучше. В углу немного темно, и ни одной паре не удается найти дорогу в эту часть коридора. Я понятия не имею, который час, а это значит, что я абсолютно не знаю, который час дома, но вытаскиваю свой телефон из одного из симпатичных маленьких карманов, скрытых в складках моего платья.

Каждое платье должно иметь карманы. Может быть, когда я закончу со всем этим сноубордингом, то займусь дизайном одежды. Я бы потребовала, чтобы вся моя линия была доступна в плюс размерах, которые все еще выглядят хорошо, и каждое платье должно иметь карманы. Создайте карманную полицию. Они ходили бы по магазинам, и если бы находили платье, в котором не было хотя бы одного спрятанного кармана, то проливали бы на него краску, как «меховые» люди в девяностых. Если только тебя не арестуют за такие вещи.

Ух, ты, Рейган, успокойся. Возможно, в «Лонг-Айленде» было больше алкоголя, чем я почувствовала.

 Я нахожу имя Джейка в своем списке последних контактов, его цифры дальше по списку, чем они, вероятно, должны быть. Когда я вернусь в Штаты, то буду гораздо лучшей подругой. Я собираюсь научиться готовить. А потом, когда мы будем жить вместе, буду готовить потрясающие обеды из трех блюд. Сначала я должна узнать, что такое специи, но уверена, что где-то есть онлайн-курс о них.

— Привет, — приветствует меня женский голос. Он, определенно, не принадлежит моему парню.

Я вздрагиваю на полсекунды, не в силах вымолвить ни слова.

— А... Джейк там?

Она хихикает. Один из тех глупых женских смешков. Это так противно, что я раздраженно поджимаю пальцы. Из тех, что заставляют меня хотеть вырвать кусочек ее, скорее всего, светлых волос.

— Джейк! Телефон, дорогой, — кричит она на заднем плане, но он, очевидно, недалеко, потому что у меня едва хватает времени перевести дыхание, прежде чем он произносит мое имя в полном удивлении.

— Рейган? Какой у вас час ночи?

Это то, что он должен сказать?

— Какого черта, Джейк? Кто ответил по твоему телефону?

Не похоже, что у него есть сестра, на которую он может свалить вину.

— Ах, это? Все не так.

— Тогда в чем дело? — мое сердце сжимается в груди. Оно бьется быстрее, перекрывая нормальный кровоток. Я так отчаянно хочу, чтобы у него был правильный ответ. В который я могу поверить, не выставляя себя идиоткой.

Но мы уже проходили этот путь. Есть не так много общих оправданий, которые я смогу принять, не заставляя себя выглядеть глупее, чем уже выгляжу. Я думала, что после последнего раза Джейк изменился. Он обещал. Мужчины всегда обещают.

Он дышит в трубку, не давая мне объяснений в течение нескольких секунд, которые тикают, как часы.

—Я могу объяснить.

Я вздыхаю.

— Уверена, что можешь. — Девушка с работы, которая заходила, чтобы оставить кое-какие файлы. Его соседка хотела одолжить чашку сахара.

Имеет ли это значение? Я вообще хочу услышать его объяснение? От этого боль не станет меньше.

— Между нами все кончено. — Я сжимаю телефон в руке, давая ему еще один шанс что-то придумать.

— Ты меня бросаешь? Из-за какой-то шлюхи, которую я встретил в баре на прошлой неделе? — на том конце провода раздается приглушенное: "Эй". Наверное, она сказала так потому, что не согласна с его оценкой. Я не успеваю закатить глаза, как он продолжает. — Ты в бог знает какой стране, занимаешься бог знает чем со своим братом, его лучшим другом и другими мужчинами из команды сноубордистов, но ты осуждаешь меня?

— Ты шутишь. Верно?— как мужчины могут строить из себя непонятно что?

Как только я задаю вопрос, то решаю, что мне все равно. Шучу я или нет, но с Джейком покончено. Я нажимаю большую кнопку вызова, выключаю звук и кладу телефон обратно в карман.

ГЛАВА 3

— Так ты здесь?  — Нокс слишком энергичный для восьми часов утра.

Я падаю на один из больших мягких кожаных диванов в главной гостиной.

— Да, Нокс, я здесь.

— И ты останешься, пока я не увижу тебя за обедом?

Раздается преувеличенный вздох, но его никто не слышит.

— Да.

Я понятия не имею, почему вдруг я так ему нужна. Можно подумать, проведя большую часть ночи в обнимку с горячими девушками и, вероятно, поимев, по крайней мере одну, если не двоих, в своей комнате, он будет в лучшем настроении.

Сегодня, в шесть утра, Нокс зашел ко мне и Марли, разбудил и ее, и Реми. Он объяснил, что мы должны вместе позавтракать, а потом посмотреть, как все тренируются.

Реми думает, что у него синдром покинутости, так как это последнее событие, на котором мы будем вместе. Нокс будет продолжать участвовать в регулярных соревнованиях, и пока его здоровье в порядке, он будет участвовать в тренировках для других Зимних Игр. Но я думаю, что парень знает, что Реми закончил свою карьеру, даже если еще не смирился с этим.

Так что, в основном, из-за того, что мой брат уходит на «пенсию» в возрасте тридцати одного года, мне пришлось проснуться в чертовски ранний час этим утром, чтобы съесть холодную яичницу с беконом.

— Ладно, увидимся за ланчем. Тебе лучше быть там.

— Да. Я буду. Пока. — Я заканчиваю разговор, и пихаю телефон между диванными подушками.

Конечно, я могу говорить как подросток, но я упоминала о том, в котором часу он разбудил меня сегодня утром? Это не нормально.

Думаю, Реми прав. Наконец-то, его осенило насчет Нокса. Это их последнее большое событие вместе. Которое вызвало у парня ностальгию. Он заставил меня пообещать не менее пяти раз, что я буду наблюдать за его тренировками весь день. «На удачу», — сказал Нокс. Я почти уверена, что у него психическое расстройство.

Я вернулась в свою комнату, закуталась в одеяло и заплакала. Но я так не могу, потому что в нашей семье мы встаем, улыбаемся и поддерживаем членов своей семьи, когда они готовятся к соревнованиям. И Нокс, хочу я этого или нет — член семьи всего клана Йонссон. И хотя я чувствую, что мое сердце разбито, я готова притвориться для всех остальных.

И что самое худшее? Мое сердце разбито, но не потому, что я бросила своего парня прошлой ночью. Если честно, то в глубине души я знала, что рано или поздно это произойдет. Это причина номер один, по которой я переехала в Техас, а не в Вегас, когда у меня был такой шанс.

Я расстроена, потому что... даже не знаю. Имею в виду, что знаю, но не хочу признавать.

Это не то, что ты думаешь.

Действительно.

Я завидую.

Я же говорила, что это не то, что ты думаешь.

Я люблю Марли, как родную сестру. И не могу дождаться, когда она станет настоящим членом нашей семьи, когда выйдет замуж за Реми. Но я хочу то, что у нее есть. В смысле, не хочу выходить замуж за брата. Но они с Реми так счастливы. Что периодически тошнит. Я хочу этого. Кого-то, с кем у меня такая глубокая связь, что не будет иметь значения, буду ли я немного раздражена утром, потому что он понимает мою необходимость спать всю ночь или что я не люблю красное вино, а только белое. Джейк никогда не мог вспомнить эти маленькие штрихи того, кто я есть. Разве такое дерьмо не является неотъемлемой частью длительных отношений? Если я пью кофе, то хочу, чтобы он помнил, что я беру два кусочка сахара, а не три. Неужели я прошу слишком многого? Не думаю.

— Почему ты выглядишь так, будто кто-то помочился в твои хлопья?

Отлично. Теперь я все утро не смогу выбросить из головы мысль о Ноксе, писающем в миску с хлопьями. И я видела его пенис, мне не нужно его выдумывать. Я смогу визуализировать реальную вещь.

— Ты знаешь, который час?

Марли сидит по другую сторону дивана. Задрав ноги, она кладет их одну на другую на кофейный столик перед нами. Проходит минута или две, и мы обе молча смотрим в большое стеклянное окно на группу ярко разодетых сноубордистов, стоящих кругом. Группа медленно увеличивается в размерах.

Позже, чем я ожидала, но раньше, чем я хотела, подруга поворачивается и прозорливо спрашивает.

— Это единственная причина?

— Где Реми? — это дешевый прием, на который она вряд ли купится, но нельзя винить девушку за попытку. После завершения одного мероприятия Реми больше не будет соревноваться. Они любят оставлять горные трассы доступными для спортсменов, у которых будут тренировки. А это значит, что старший брат должен быть здесь и помогать Ноксу даже больше, чем я.

Марли откидывается на спинку дивана, устраиваясь поудобнее.

— Он идет. Твоя мама решила, что теперь, когда он закончил соревноваться, ему нужно больше есть. Она заставляет какого-то беднягу найти ему третью порцию завтрака.

Похоже на нашу маму.

— Так что, черлидерша? Не думай, что я забыла о твоих плохих хлопьях, — давит она на меня, как и надоедливый старший брат.

А вот еще картинки Нокса и его члена.

— Конечно, нет. — Я вздыхаю. — Разве девушка не может ненавидеть утро без осуждения?

— Не ты. — Марли качает головой.

Нет смысла скрывать. Рано или поздно она все равно поймет. Марли похожа на собаку, учуявшую запах кости, когда зацикливается на какой-нибудь теме.

— Мы с Джейком расстались вчера вечером.

— Что? Ты шутишь. Что теперь делает этот крысиный ублюдок?

МакКена, одна из помощниц по связям с общественностью сноубордистской команды, откидывает назад прядь своих темно-каштановых волос и садится на стул рядом с Марли.

— Кто этот ублюдок? — спрашивает она, помолчав секунду. — Могу спросить? Я не хотела вмешиваться.

МакКенна действительно новенькая, если думает, что Марли не готова рассказать о каждом грязном деле, которое произошло между мной и Джейком, пока мы встречались. Полтора года — это много возможностей облажаться. Сказать, что она его не любит, значит ничего не сказать.

— Ее парень, — отвечает Марли, вкладывая в слова, как и ожидалось, определенную долю злобы.

— Бывший парень, — вставляю я, поднимая палец вверх.

— Ее бывший парень, — Марли закатывает глаза, — осел.

МакКена понимающе кивает.

— Что он сделал?

— Даже не знаю. — Голос Марли повышается, и становится высоким и визгливым.

— Мне обязательно рассказывать? – я стону, и делаю глубокий вдох. Марли кивает головой, как я и ожидала. — Я позвонила ему вчера вечером после того, как ушла из бара, и ответила девушка.— Коротко и мило.

Обе девушки втягивают воздух сквозь зубы и откидываются назад.

— Крысиный ублюдок, — говорит МакКена. – Мужчины — тупицы.

МакКенна—одна из тех, кто знает об этом, учитывая то, что она отвечает за то, чтобы никто из новых спортсменов не дурачился сам или не дурачил американскую команду в этом году. Всегда есть тот, кто создает проблемы.

— Где Сайрус? — спрашиваю я, в надежде отвлечь ее, расспросив об одном из парней, за которых она отвечает.

— Он тренируется сегодня утром. Обычно это безопасно, когда они на холме. Я решила, что смогу лучше наблюдать за ними отсюда. Если вы, дамы, не возражаете, чтобы я посидела с вами.

— Конечно, нет, — отвечаю я, мое внимание переключилось на Марли. Она не делает ничего особенного, но то, как девушка тихо сидит на своей стороне дивана, положив руку под подбородок, нехорошо. Она слишком много о чем-то думает. Возможно, о чем-то, что мне не понравится.

— Знаешь, — начинает Марли, и она права, я знаю... прозвучит что-то нехорошее. Ничего хорошего никогда не начинается с: “Ты знаешь.”

— Это может быть хорошо. — Марли опускает ноги с кофейного столика и наклоняется вперед, вступая в разговор.

Закатываю глаза, но я слишком устала, чтобы делать что-то еще.

— То, что я порвала со своим парнем, это хорошо, потому что? — она никогда не была большой поклонницей Джейка, но это уже чересчур.

Марли улыбается, и с каждой секундой заводится все больше и больше.

— Подумай об этом. Ты одна. Нокс не женат. Звезды когда-нибудь выстраивались таким образом?

Да, но я не собираюсь говорить ей об этом. Ночь после вечеринки два года назад —единственный раз, который я помню. После этого я познакомилась с Джейком и завязала отношения, а потом Нокс начал встречаться с какой-то высокой шикарной брюнеткой — моделью. Девушка, которая разгуливала по подиуму во время Недели моды в едва прикрывающем ее белье.

Излишне говорить, что я не была ее поклонницей номер один.

— Марли, мы с Ноксом не собираемся встречаться. Наши звезды никогда не выстроятся таким образом.

Она наклоняет голову набок и придвигается еще ближе.

— Неужели? Так что все будет в порядке, если МакКена дерзнет.

— Закрутит с ним? Да? Теперь один из наших самых старых и дорогих друзей — это что, игровой автомат? Конечно, МакКена. Дерзай.

МакКена вскидывает руки вверх и откидывается на спинку стула.

— О, нет, он весь твой. Я не хочу с ним встречаться. Даже не знаю, что это значит.

— Это значит, что Рейган была безумно влюблена в Нокса, по крайней мере, последние два года, но они оба слишком тупы, чтобы признать это.

— Я!?

Марли пожимает плечами.

— Я хочу видеть вас обоих счастливыми, но вы оба так упрямы. В конце концов, один из вас действительно найдет кого-то другого, и тогда вы оба облажаетесь.

— Мы с Ноксом никогда не будем вместе.

Марли продолжает качать головой.

— Потому что ты не позволишь.

Я отказываюсь отвечать, и разговор затихает, но воспоминания о ночи, проведенной с Ноксом, возвращаются ко мне. Легче забыть то, как мне понравились те несколько коротких часов вместе, когда он находится далеко. Но Марли права, когда он так близко, и мы оба одиноки, мое тело жаждет чего-то, что, как я понимаю, не очень хорошая идея.

Если я проведу весь день, фантазируя о нем голым, то обязательно сделаю что-нибудь глупое.

ГЛАВА 4

Я делаю глупость.

 Мое сердце победило. Или, может быть, мое тело, так как сейчас влечение к Ноксу гормональное. Несмотря на это, единственное, в чем я уверена, так это в том, что мой мозг потерял аргумент о том, является ли это хорошей идеей. Конечно, не очень хорошая идея, но я все равно так делаю.

— Ты выходишь или как?— спрашивает таксист на ломаном английском с легким нью-йоркским акцентом. Может быть, он смотрел слишком много серий "Такси". Счетчик работает, и пока я плачу по счету, то не знаю, почему он волнуется. Но этого достаточно, чтобы я начала двигаться.

 Я бросаю ему несколько купюр. Это больше, чем мне нужно заплатить за такси и хороший совет. Я все еще немного сомневаюсь в коэффициенте пересчета в американские доллары, но, по крайней мере, он знает, что я не снизила его. Добавлю сумму к списку расходов, которые посылаю брату. Транспортные расходы или что-то в этом роде. Он обещал возместить мои расходы. Это может быть не совсем то, что он имел в виду, но Реми никогда этого не заметит. От злой мысли на моем лице появляется улыбка, когда я выхожу из такси.

 Материал моих розовых зимних штанов шуршит, когда я иду по длинному извилистому тротуару к передней части коридоров для спортсменов. У меня не было длинного коричневого плаща, под которым женщины всегда голые, когда входят в дом парня. Не будет никакой сексуальной сцены, где я расстегиваю длинный плащ, выставляя себя Ноксу, а затем мы попадаем в огромный секс-фестиваль.

 Но я не была бы Рейган Йонссон, если бы у меня не было плана.

 Сейчас февраль. Я в другой стране. На спортивном мероприятии. Мой выбор был ограничен. Но Нокс — сноубордист, поэтому я предполагаю, что он возбужден... другими вещами, чем население в целом. Надеюсь на дешевые синтетические зимние штаны. Не то, чтобы я могла надеть что-то сексуальное. Я надеюсь, что он увидит все мое снаряжение и тот факт, что я голая под ним, достаточно близко к тому же самому плащу.

 Девушка должна мечтать.

 И действовать по средствам.

 Кроме того, комбинезон в середине зимы — это намного меньше «подарков», чем, если бы я ходила в плаще и на высоких каблуках. И вообще, кого эти женщины хотят обмануть?

 Я вхожу в парадную дверь комплекса в 10: 58 вечера, за две минуты до того, как спортсмены отправятся на локаут.

Еще одно преимущество зимнего костюма. Я выгляжу так, как будто здесь мне самое место.

 Действительно, это решение продолжает становиться все лучше и лучше. Я останавливаюсь перед лифтом и набираю номер этажа Нокса. Еду одна, медленно напевая: "Я думаю, что смогу. Думаю, что смогу", как в рассказе о паровозике, который мама всегда читала мне перед сном. Но когда лифт звонит, и двери открываются, я замираю.

Определенно не могу так сделать.

 Это, в основном, гарантия того, что Нокс один в своем номере, потому что мой брат останется с Марли в отеле, особенно теперь, когда он больше не участвует в соревнованиях на этой неделе. Проблема не в том, что Нокс в своем номере. А в том, один ли Нокс там.

 В двух шагах от лифта останавливаюсь посреди коридора. Если я поворачиваю направо, то направляюсь к девочкам. Если поверну налево, то окажусь ближе к Ноксу.

 Я не в состоянии принять решение что делать. Просто стою посередине коридора, благодарение тому, что лифты не привезли никого другого. Это в начале игр, и у многих спортсменов проходят соревнования. По мере того, как неделя тянется, и все больше людей заканчивают свои мероприятия, залы будут становиться громче и шумнее. Особенно американские.

 Чем дольше я жду, тем больше моя личность соблазнительницы испаряется. Если я не сделаю что-нибудь в ближайшее время, то закончу нервным срывом. Вытащив телефон из кармана, я посылаю Ноксу короткое сообщение.

 Рейган: Ты не спишь?

 Ему требуется меньше минуты, чтобы ответить. Я решаю, что это хороший знак.

 Нокс: Да. Что случилось? Двери закрываются через минуту.

 Рейган: Ты в своей комнате?

 Пока я печатаю сообщения, двери лифта открываются. Группа девушек выходит, смеясь тому, что они вернулись вовремя. Совершенно на грани. Как известно, директор по связям с общественностью и генеральный контролер спортсменов не любит, когда американцев запирают. Чтобы не привлекать к себе больше внимания, я смеюсь, и небрежно иду в сторону мужской зоны.

 Я в четырех комнатах от двери Нокса, когда он отвечает.

 Нокс: Да.

 Я останавливаюсь через две двери. Своими глазами я точно просверлю дырки в двери его комнаты.

 Рейган: Ты один?

 Этот ответ приходит так же быстро, как и предыдущий.

 Нокс: Да? Что-то происходит?

 Мне требуется десять с половиной шагов, чтобы добраться до его двери. Я иду самыми маленькими шагами, но, в конце концов, достигаю ее, в любом случае. Стены выкрашены в тускло-белый цвет, может быть, и не краской вовсе, просто первый слой грунтовки. Положив мобильник в карман комбинезона, я трижды стучу в его дверь рукой в перчатке. Звук тихий, но достаточно громкий, чтобы Нокс мог его услышать.

 Проходит всего несколько секунд, но, кажется, что прошла вечность. У меня есть, по крайней мере, четыре возможности развернуться и вернуться к лифту, отказавшись от всей этой идеи, прежде чем Нокс откроет дверь.

— В чем дело, Бобик? Я имею в виду Рейган. — Нокс открывает дверь шире, чем та маленькая щель, из которой он меня заметил.

 Я делаю шаг ближе, и толкаю дверь, раскрывая ее шире, не желая стоять в коридоре.

— Нам нужно поговорить. Впусти меня, пожалуйста.

 Нокс, одетый в черные пижамные штаны с официальным логотипом игр, возвращается в комнату и устраивается на кровати. Вы не должны носить официальный логотип с любыми другими логотипами — есть много сумасшедших правил во время этих соревнований. Я никогда не могу точно их придерживаться, но Нокс поднял их на новый уровень, и не носит рубашки вообще.

 Будучи звездным спортсменом, он не из тех парней, которые должны как-то сгибаться, чтобы вы видели определенные мышц... повсюду. У него есть пресс всегда. Шесть, может быть, восемь кубиков — я не хочу, чтобы меня застукали за подсчетом — точно в ряд на животе. Это должно быть незаконно — иметь настоящий пресс, красивое лицо и быть хорошо оплачиваемым спортсменом. Одному человеку нужны все три признака? Он мог бы поделиться немного с обычным парнем. С которым кто-то вроде меня, в конце концов, встречается.

— Ты была на холме? Ты же знаешь, что не можешь находиться ни на одной тропе в темноте, — спрашивает он, окидывая взглядом мой наряд.

 Я, наверное, выгляжу нелепо в толстых зимних штанах и пуховике. Мои вечерние аксессуары — перчатки и шерстяная шапочка — все еще на голове и на руках, а не сняты, как делают все остальные, когда входят в здание. Но мне нужно дать себе достаточно времени, чтобы убедиться, что я делаю правильный выбор. Чем больше слоев, тем лучше.

— Мы давно знаем друг друга. Не так ли, Нокс? — я снимаю одну перчатку и бросаю ее на маленький стол, который они ставят в каждой комнате. Я выставляю бедро, пытаясь выглядеть сексуально, но даже Джессика Рэббит не могла бы сделать снятие перчатки более сексуальным.

 Он смотрит на меня так, будто хочет задать миллион вопросов, но боится.

— Да, конечно, так и есть.

— Ты помнишь, что случилось несколько лет назад? — я снимаю вторую перчатку и бросаю поверх первой.

— Ты должна быть более конкретной, — говорит Нокс, но потом издает этот милый нервный смешок, который заставляет меня думать о том, что он точно знает, о чем я говорю.

— В ту ночь, когда мы оба слишком много выпили и закончили горизонтальным мамбо? —одним плавным движением я снимаю шапку, бросаю ее на стол и поправляю волосы. Все дело в том, чтобы выглядеть сексуально, а не так, как будто я прикоснулась к электрической розетке.

 Нокс снова смеется, его нервы на пределе.

— Я никогда не забуду, но ты была очень пьяной. Я удивлен, что ты помнишь.

 Признание смущает меня, и я не решаюсь раздеться. В глубине души я всегда считала, что он забыл о нашей ночи. Что это значит? У него были воспоминания за последние два года и парень ничего не делал? Даже намека на то, что он может вспомнить?

Слишком поздно, чтобы отступить сейчас. Я расстегиваю верхнюю часть куртки.

— Ну, сегодня я не пьяная.

 Нокс откидывается на спинку кровати.

— Нет, не похоже.

 Я заканчиваю расстегивать куртку. Боковые части открываются, но не настолько, чтобы обнажить мою грудь.

— Хочешь попробовать еще раз? — у меня дрожат руки, поэтому я хватаюсь за куртку, готовая застегнуть ее или скинуть с плеч, в зависимости от его ответа.

— Прямо сейчас? — глаза Нокса широко раскрыты. Его локти прижаты к телу, чтобы удержать его на кровати.

 Я воспринимаю это как «да». Я снимаю куртку с плеч и позволяю ей упасть на пол у своих ног.

— Нет времени лучше настоящего.

 Нокс сглатывает.

— Ты уверен в этом? Потому что после последнего раза я хочу убедиться, что ты понимаешь, во что ввязываешься.

 Сейчас не время и не место вступать в дискуссию о прошлом. Я очень нервничаю.

— Не сомневаюсь.— Я расстегиваю свои зимние штаны, стягивая их вниз по бедрам.

— Нет, Рейган, ты должна быть абсолютно уверена. Потому что если мы сделаем это, мы сделаем это.

 Я понятия не имею, что это значит, но не собираюсь выяснять прямо сейчас. Спустив штаны до бедер, я отпускаю их и позволяю им упасть на пол, перешагиваю из скомканной одежды и подхожу ближе к кровати.

 На небольшом расстоянии от края я останавливаюсь.

— Я твоя, если хочешь. Все, что тебе нужно сделать, это прийти и взять меня.— Это самые безумные слова, которые я когда-либо говорила в своей жизни. Сразу после того, как я заканчиваю, то глубоко вдыхаю на случай, если Нокс решит, что секс со мной — это не то, чего он хочет в данную минуту.

 Слава Богу, он этого не делает. Не успеваю я отдышаться, как Нокс хватает меня за талию и тянет на кровать. Моя голова ударяется о подушку, я подпрыгиваю один раз, а затем губы Нокса оказываются на моих. Он устраивается поверх меня, и погружает свои руки в мои волосы.

— Итак, — говорит он между поцелуями, — ты согласна, что мы делаем это?

— Конечно, мы это делаем. — Как будто я пришла в его комнату голая, чтобы не ничего не делать.

Нокс опускает голову и нежно целует меня в шею. Своими руками он исследует мое тело, опускается ниже и целует меня. Нокс облизывает языком мой левый сосок, и я стону. Он сосет его. Я хватаю пальцами Нокса за волосы и тяну ближе к себе, выгибая спину над кроватью. Нокс опускает голову, и я ослабляю свою хватку, когда он прокладывает линию поцелуев по моему лобку, прежде чем опуститься ниже.

— Как давно ты готова для меня, Рейган?

 «Еще в такси», — говорю я, но только про себя. Мне не приходится давать настоящий ответ, когда он раздвигает мои половые губы и проводит языком по обнаженному клитору.

— О, Боже, — практически кричу я.

 Нокс поднимает голову.

— Шшш, эти стены тонкие, и тебя должен слышать только я.

 Он продолжает двигать и двигать своим языком, задевая все важные области. Я дрожу на кровати, но без моих пальцев в его волосах мне не за что держаться. Я хватаю простыню, скручиваю и тяну ее в чудесной агонии. Мой живот сжимается от нарастающего оргазма. Начиная с самого сердца, моя грудь тоже сжимается. Я задерживаю дыхание в ожидании восхитительного освобождения.

 Нокс обводит мое отверстие двумя пальцами, прежде чем делает несколько быстрых движений, и я задерживаю дыхание, когда мое тело напрягается. Я крепко сжимаю глаза, и выгибаю спину вверх. Я изо всех сил стараюсь заглушить стон рукой, но оргазм побеждает, и я открываю рот в безмолвном крике.

 Штаны Нокса натягиваются на его твердости, и он поднимает голову от моих ног.

— Пожалуйста, Господи, скажи, что ты принесла презерватив.

— В…, — я втягиваю воздух между каждым словом, — … в правом кармане моих зимних штанов.

 Я откидываюсь на кровати, мышцы расслабляются. Нокс такой же потрясающий, каким я его помню. Какая-то часть моего сознания всегда думала, что, может быть, мой затуманенный алкоголем мозг сделал его лучше, чем он был. Или хуже того, может быть, я не так хороша в этом деле, как думала, и поэтому Нокс никогда не упоминал об этом.

 Но это? То, что он только что сделал. Было потрясающе.

 Эти три с половиной минуты были единственным напоминанием, которое нужно, чтобы успокоить меня и Нокса.

ГЛАВА 5

В общежитиях спортсменов сегодня тихо. Несколько лыжников и сноубордистов бродят туда-сюда, ожидая, пока гора откроется и можно будет начать тренировку. Сегодня соревнование по слоупстайлу, и в воздухевитает волнение. Каждый день происходит какое-то событие, но это другое. Это часть нашей команды. И в то время как большинство наших болельщиков болеют за различных спортсменов, принимающих участие в отборочных соревнованиях сегодня утром, те несгибаемые из нас — члены семьи — займут места в комплексе спортсменов. Чем больше событий заканчивается, тем больше места становится доступным для пансионеров. Нокс и многие из опытных парней останутся здесь, а не станут ездить в отель каждый день. Вид не так хорош, и кресла не такие удобные, но так сокращается количество поездок. Это привилегия –находиться среди них дольше, чем кто-либо другой.

Я не должна быть рядом со зданием спортсменов. Я должна была вернуться в свою уютную теплую постель в отеле, и свернуться под одеялом. Или должна остаться в комнате Нокса, положив свою голову на его грудь, пока мы оба спим последние несколько минут до пробуждения. За исключением того, что мир, в котором я живу, отстой, и ничего из этого не произошло.

Этим утром, когда я медленно открыла глаза, то была готова сделать безумный рывок назад в свою комнату и покинуть место преступления, прежде, чем Нокс сможет проснуться. Я перевернулась и обнаружила, что его нет. На этот раз он не спал и убежал. И мы были в его комнате! Я провела последние два года, думая о том, что Нокс не помнит наше первое кувыркание в постели. Провести остаток жизни, думая, что он сожалеет о том, что мы сделали прошлой ночью, будет еще хуже.

Я собираюсь стать монахиней.

Сначала я должна стать католичкой.

Чтобы сделать себя еще более жалкой, я ждала больше двадцати минут, пока Нокс вернется. Я все думала, что это будет одна из тех ситуаций, когда он ускользнет, чтобы принести нам по чашке кофе. Он был в закусочной, и готовил мне сюрприз.

Но Нокс так и не вернулся.

Кофе нигде не было.

После того, как я медленно переоделась, давая ему достаточно времени, чтобы вернуться и назвать меня дурой за то, что я сомневалась в нем, я взяла такси до отеля, быстро приняла душ и оделась. Я планировала остаться в своей комнате, посмотреть телевизор и заказать обед через обслуживание номеров, но у Марли были другие идеи. Она пришла, чтобы разбудить меня, и была приятно удивлена, обнаружив, что я уже готова встретить день.Это ее сладкие слова, а не мои.

Я не была готова встретить этот день.

Было дано много ложных обещаний, но я не могу винить себя за все. Мне нужно было как можно быстрее вытащить Марли из своей комнаты, чтобы она не задавалась вопросом, в чем моя проблема, или заметила, что моя кровать не была помятой от сна прошлой ночью. Я солгала ей и брату за завтраком, но только потому, что обещала встретиться с ней прямо здесь, в маленькой комнате, где встречались спортсмены, ровно в девять.

В настоящее время 9:32, и либо она пошла искать меня, либо влюбленные занимают больше времени, чем планировалось за завтраком. Я не хотела ехать в одном такси, потому что время такси—это время, когда она может задавать вопросы. Чем меньше вопросов, тем лучше.

По крайней мере, хоть кто-то был счастлив.

— Смотрите, кто пришел. Я думал, твой брат закончил соревноваться.— Высокий, неряшливый блондин из команды моего брата по сноуборду падает в большое кожаное кресло рядом с диваном, на котором я сижу.

— Сайрус.

— Это все, что я получил? Сайрус? — он округляет глаза и поднимает бровь, откидываясь на спинку стула так, как будто я его чем-то обидела.

Ладно. Возможно, я была немного резкой.

—Важно поддерживать всех товарищей по команде, верно? Мой брат и Марли будут здесь через несколько минут.— Лучше бы они были здесь.

На самом деле я ничего не имею против Сайруса. Он довольно крутой парень. Это его вторая золотая медаль в составе сборной по сноуборду. Четыре года назад он привез домой бронзовую медаль для американской команды.

—Ты всегда бываешь здесь? – спрашивает он.

Беру свои слова обратно. Он очень раздражает.

— Поддерживать команду, помнишь?

—Да. Я слышал. Не думаю, что ты должна быть так одета, чтобы поддержать команду. Почему бы тебе не выйти и не повеселиться? Познакомиться с городом.— Он закидывает ноги на стол, как будто дает мне какой-то совет, меняющий мою жизнь.

Это раздражает. Кроме того, он указал на то, как я одета.

—Мы должны поддерживать присутствие профессионально, чтобы команда выглядела хорошо.—Это определенно единственная причина, по которой я уделяю больше времени и внимания своей внешности сегодня. Я щеголяю в темных джинсах-скинни с черными высокими ботинками и футболке с длинным рукавом, которую случайно заказала на размер меньше. Никогда не знаешь, будут они хлопковыми или нет. Я не виновата, что она «села».

— Почему ты не тренируешься?— если он задает случайные вопросы, то и я тоже.

Выражение его лица оживляется, он широко улыбается.

— Видишь девушку в зеленых штанах?

—Да.— Я щурюсь, чтобы разглядеть ее в увеличивающейся толпе сноубордистов. Высокая девушка в оранжевом прислонилась к такой же высокой вывеске рядом с ней.

— Это Чарли. Насколько я помню, мы были лучшими друзьями. Это ее первая золотая медаль.

— Понимаю.— Я кладу ноги на кофейный столик, подражая его позе. — И как долго ты был влюблен в Чарли?

Парень прищуривает глаза, и слегка улыбается.

— Вовсе нет. Она моя лучшая подруга. И я здесь, чтобы поддержать ее.

—Угу.— Как будто я здесь, чтобы поддержать Нокса.

— Она потрясающая. Заняла первое место в своих соревнованиях и была выбранакапитаном команды в свой первый год.

Отдаю ему должное. Это довольно впечатляющие достижения. Но его прежняя улыбка говорила о гораздо большем, чем о ее времени спуска с горы.

Каблуки стучат по кафельному полу.

— Сайрус! Вот ты где. Я везде тебя искала. Ты не зарегистрировался сегодня утром.— МакКена — я не знаю, есть ли у нее настоящий талантударять больнее, ее каблуки стучат по полу с смехотворной скоростью. — Какое у тебя сегодня расписание?

Она останавливается рядом с Сайрусом, но он не поднимает глаз и не замечает ее присутствия.

— Я смотрю, как Чарли тренируется, а потом буду тренироваться сам. Когда вы здесь, нетрудно составить расписание. —Он закатывает глаза, когда МакКена щелкает языком.

—Эй, она делает свою работу.—И это ужасная работа. Я не могу представить себя во главе мужской команды по сноуборду. Даже если ей придется следить за парой парней, а не за всей командой.

Тем более, что половина из них—мудаки. Некоторые люди в команде могут быть настоящими уродами перед соревнованиями.

МакКенна не кажется обеспокоенной его отношением. Она быстро записывает несколько слов, торопливо царапая ручкой по бумаге.

— Спасибо, Рейган. Пытаться преследовать каждого из них каждое утро ужасно. Кстати, ты не видела своего брата?

—Последнее, что я слышала, то, что он собирался позавтракать с Марли.

Она тяжело вздыхает.

— По крайней мере, он разумный. Держится подальше от неприятностей. В принципе, это не кошмар для СМИ. Не переживаю только за него и Оливера.

Ее слова возвращают мои воспоминания о первых зимних Играх Реми, и я тихо смеюсь про себя. Он определенно дал PR-команде полную нагрузку в том году. Однажды он выругался на камеру, был пойман целующимся с Марли на мероприятии — что не было бы большим делом, но он никому не сказал, что она его давняя подруга, поэтому средства массовой информации всполошилисьи, мой личный фаворит пошел на пресс-конференцию в шляпеспонсораЗолотой Медали...канадской команды. Он клянется, что это было недоразумение. Честно говоря, я не могу поверить, что они позволили ему вернуться еще три раза.

С закрытыми глазами, погруженная в воспоминания, мне не хватает его, но я не могу игнорировать очевидное, когда диван прогибается, поднимая меня выше, прежде чем я снова усаживаюсь.

Я с подозрением открываю глаза.

— Ты не можешь сидеть здесь.

Айзек, один из тех придурковатых лыжников-мудаков, смеется и продолжает сидеть на моем диване. Полностью игнорируя меня.

Горнолыжники. Они такие придурки. Он думает, что сноубордисты самоуверенные и имеют эго размером с горы, но лыжники думают, что они —Божий дар женщинам и вершина пищевой цепи. Они не понимают, что сейчас не 1985 год. Просто потому, что они катаются с холма на лыжах быстрее, чем кто-либо другой, не делает их братьями Хемсворта.

—Не волнуйся. Ты здесь долго не пробудешь.— Он вытягивается на диване, и кладет одну свою руку на его спинку, как будто находится здесь, чтобы провести так весь день.

— Что это значит?

Он улыбается, но улыбка явно не из приятных.

— Нокс подписывает титьки в вестибюле.

— Что?—мы с МакКенной одновременно вскрикиваем.

ГЛАВА 6

МакКенна роняет планшет в тот момент, когда мои ноги касаются пола, и мы вдвоем заглушаем звуки друг друга.

— Куда?—я спрашиваю Айзека. Гнев закипает во мне, и я готова наброситься на него, если он быстро не ответит. Я выдерну у него волосы, один за другим.

— Я же сказал.— Он откидывается назад, а я подхожу ближе. — У стойки регистрации.

МакКена задыхается.

— В вестибюле? Есть ли худшее место, чтобы сделать что-то подобное?—она поворачивается на одном из своих высоких каблуков и направляется в ту сторону, откуда пришла минуту назад.

— Подожди. Остановись. Я иду с тобой.

Она едва оборачивается, определенно не собираясь останавливаться.

— Ну, поторопись. Это моя работа.— Она бормочет кучу ругательств. Единственная фраза, которую я улавливаю: "Гребаный мудак.”

Это немного мелодраматично. Конечно, Нокс —полный мудак, если подписывает чьи-то сиськи в лобби, но многие спортсмены сделали много худшего дерьма на спонсируемых мероприятиях. До тех пор, пока никто не сделает снимок, и СМИ не узнают, это не будет худшим, что может произойти здесь. Даже в этот двухнедельный срок. Они уже взломали комнаты, и у подножия холма была драка. Опять эти чертовы лыжники. Комитет США откладывает деньги, чтобы купить фотографии у папарацци, прежде чем те представят их в газеты. Это один из тех ужасных секретов, о которых все знают, но никто ничего не афиширует.

Я в сапогах, но, даже на высоких каблуках, МакКенна идет достаточно быстро, чтобы я могла поспевать за ней.

— За Нокса, как правило, мне не приходилось беспокоиться. Он как твой брат. Эти двое—отличный пример для других ребят. Я не могу представить, что могло заставить его думать, что это была хорошая идея.

Я замедляю шаг. У меня есть небольшое представление о том, что произошло. Хотя, это несправедливо по отношению ко мне. Нокс —тот, кого не было в это утро в комнате. На этот раз сбежал он, а не я. Может быть, это его способ показать мне, как мало я для него значу.

МакКена продолжает свою словесную тираду против Нокса, пока мы идем по коридору, соединяющему смотровую площадку с вестибюлем.

—Если он думает, что я не испорчу ему новую медаль, потому что это наш лучший шанс на золотую медаль в мужском сноуборд-кроссе, то он ошибается. С меня хватит этих парней.

—Знаю, — говорю я, потому что это звучит так, будто девушке нужен кто-то, кто согласился бы с ней.

—И еще одно. Он —старший член команды. Второй капитан! Он должен быть умнее.

— Понимаю.— Надеюсь, она не называет их старшими в лицо. Ни один спортсмен не хочет, чтобы ему напоминали о его возрасте и о том, что он уже не самый молодой и быстрый.

Тяжелая стальная дверь отделяет наш коридор от вестибюля, но это нисколько не замедляет МакКенну. Она с грохотом распахивает дверь и открывает нам парадный вход в вестибюль.

Все останавливаются. Даже служащие за стойкой регистрации. Но особенно, группа из четырех девушек, стройных белокурых блондинок с большими сиськами и узкими талиями, и с возвышающимся среди них спортсменом.

Люди в вестибюле быстро возвращаются к работе, но четыре пары глаз следят за нами, пока мы с МакКеннойсокращаем расстояние между нами.

Нокс даже не выглядит обеспокоенным. На самом деле, его рот кривится в ухмылке, как будто он наслаждается собой. Я не склонна к насилию, но этому парню повезло, что он все еще участвует в соревновании, иначе ему пришлось бы беспокоиться о том, чтобы я не сломаю ему руку. Или ноги. Я не привередливая.

Он стягивает с одной из девушек майку—для его же здоровья и безопасности, не дотрагиваясь до ее лифчика — а затем достает маркер, который торчит у него изо рта, и строчит свою подпись на ее груди. И любуется витиеватой последней буквой своего имени. Я сжимаю кулаки. Ему не нужна щека, чтобы кататься на сноуборде. Он берет ручку и улыбается девушке-поклоннице, потому что у него, очевидно, есть желание умереть.

Шаги МакКены замедляются, что кажется мне совершенно странным, потому что мы, наконец, почти на месте. Сейчас настало время, чтобы схватить ее и идти быстрее. Если мы с ней будем работать вместе, то определенно сможем навредить Ноксу, прежде чем Служба безопасности оттащит нас от него. Но это не то, что она делает. В нескольких футах от Нокса она останавливается, улыбается и подходит к нему так, как будто ничего важного не происходит.

— Ладно, дамы. Время автографов закончилось. Мы должны дать нашим спортсменам как можно больше времени для тренировки.

Все девушки вздыхают, тихонько поскуливая, как будто у них отобрали лучшую игрушку.

Но они не знают, что Нокс не их игрушка.

Он —мой.

Я останавливаюсь. И осматриваю пространство в поисках того, слышал ли это кто-нибудь. Почти уверена, что сказала это про себя, но я никогда не чувствовал такой ревности раньше. И никогда не хотела произносить эти слова вслух.

Нокс — мой.

Если у кого-то и есть сиськи, то он должен их трогать. И они должны быть мои.

Гнев и ревность вспыхивают внутри, и я останавливаюсь рядом с МакКенной, где я уже не могу улыбаться. Вместо этого у меня отвисает челюсть, когда я перевариваю чувства, которые никогда раньше не хотела испытывать.

— Что случилось, Рейган? Я просто остаюсь собой, верно?

Мой рот открывается еще шире, и лицо застывает.

—Как ты мог?

Я поворачиваюсь на каблуках и топаю обратно к металлической двери, через которую вошли мы с МакКенной.

— Это привлекло твое внимание, не так ли?— Нокс кричит через вестибюль, заставляя меня резко остановиться.

Это не длится долго, прежде чем я снова иду дальше. Это могло привлечь мое внимание, но не так, как он хотел.

—Нет, ты никуда не пойдешь. Нам есть о чем поговорить.— Голос МакКенны разносится на расстояние и замолкает, когда мои руки касаются металлического засова на двери, которую мы только что открывали. Лязгающий звук заглушает все, что Нокс говорит в ответ.

ГЛАВА 7

Я не могу верить этому человеку. Дверь за мной громко закрывается, и я продолжаю идти по коридору.

К черту все это. Пришло время привести свою жизнь в порядок. «Возьми такси до отеля, собери вещи и убирайся к черту из этой страны». Я провела большую часть своего двадцатилетия, гоняясь за Реми и Ноксом. В моем паспорте штампов больше, чем у некоторых сановников.

Но теперь все кончено. У меня нет причин продолжать. Отныне мой зад осядет на американской земле. Может, съезжу в какое-нибудь теплое место...например, во Флориду.

— Рейган, подожди!

Да, точно. Есть большой шанс, что это произойдет.

Я ускоряю шаг, но, к сожалению, Нокс на семь футов выше меня. Ладно, это больше фута, но один его шаг почти как три моих, так что, прежде чем я успеваю добраться до лифта, он оказывается рядом со мной.

— Ты дурак. Ты более, чем глуп. Ты —тупица.— Я не беспокоюсь о том, чтобы понизить голос, потому что в данный момент в коридоре только мы двое. И поделом ему, если кто-нибудь услышит. Снимет видео. Выложит на «YouTub». —О чем ты думал? Я для тебя ничего не значу?— Нокс отходит в сторону, и оказывается по другую сторону от меня. Он поворачивается так, что его грудь упирается в мое плечо. — Твоя карьера ничего для тебя не значит?

— Значит.— Он идет вперед, подталкивая меня ближе к лифтам.

— Я не собираюсь садиться с тобой в лифт. —Я останавливаюсь и твердо стою перед большимидверями. – Что? Твоя карьера что-то значит для тебя или я что-то значу для тебя?—почему мужчины никогда не отвечают на вопрос более, чем тремя словами?

Нокс перегибается через меня и бьет по стрелке между двумя дверями лифта.

Я сразу же нажимаю стрелку вниз, так как стоянка такси находится внизу.

— Я не собираюсь садиться с тобой в лифт.

— Почему с тобой всегда так трудно?— спрашивает он, когда открывается дверь лифта.

—Со мной?—я захожу в лифт, чтобы уехать от него. Мне нужно расстояние между нами, иначе я либо ударю его, либо поцелую. Любой вариант был бы плохим. Ему еще нужно участвовать в соревновании. После этого он выходит из игры. — Ты такой засранец. Кто подписывает сиськи? Как ты мог так поступить?

Одно дело, когда он ведет себя как придурок при нормальных обстоятельствах, но после того, как парень провел со мной всю прошлую ночь, это ранит сильнее, чем обычно. Я для него всего лишь кусок задницы, как и все остальные девушки, бегающие по отелю.

— Понимаю.— Нокс заходит в лифт сразу за мной и нажимает кнопку своего этажа.

Я обхожу его и нажимаю на кнопку со звездочкой, надеясь, что это, по крайней мере, приведет меня на первый этаж, если не в подвал. Если я сяду в такси, то уеду от него.

—Так ты признаешь, что ты мудак?

Поскольку мне не повезло больше, чем кому-либо в мире, лифт начинает подниматься. Нокс улыбается.

— Я никогда этого не отрицал, Рейган. Но это заставило тебя заметить меня, да? Это время наше, чтобы поговорить.

— Это то, что ты пытаешься сделать? Привлечь мое внимание!—двери лифта открываются, и я отказываюсь выходить.

К сожалению, Нокс с этим не согласен. Он хватает меня за руку, и я вынуждена следовать за ним. Ладно, хорошо, я могу не так сильно сопротивляться, как хотелось бы.

— Что-то должно было заставить тебя остановиться и обратить внимание.—Нокс тянет меня по коридору.

Как, этот парень не знает, что я всегда обращаю на него внимание? Я твердо упираюсь ногами в землю, не желая подходить ближе к его комнате, но он наклоняется и поднимает меня.

— Нокс! Отпусти меня.

Мимо проходят еще двое американцев — не сноубордисты, потому что я их не узнаю. Оба улыбаются. Они не понимают, что меня похитили против моей воли.

—Тссс,—шепчет он. Достав ключ, Нокс отпирает дверь своей комнаты, не опуская меня ни на дюйм. — Мы пойдем куда-нибудь, где сможем поговорить.

— Я могу поговорить в лифте. Мы можем поговорить в коридоре.

— Только не об этом. —Нокс ставит меня на ноги посреди комнаты и встает спиной к двери, преграждая мне путь.

—Ну, ты меня сюда притащил, и что теперь?—я скрещиваю руки на груди и изо всех сил стараюсь выглядеть раздраженной.

Ему все равно. Он стоит перед дверью с какой-то глупой улыбкой на лице.

— Теперь мы подождем, пока ты успокоишься, а потом поговорим.

— Хорошо, я спокойна.— Я стучу ногой по полу. — Давай поговорим.

Нокс наклоняет голову набок, как будто он почти раздражен.

— Значит, это между нами. Это секрет или нет? Потому что я сказал тебе, что, если мы трахнемся, мы сделаем это, но я дам тебе несколько дней, если они тебе понадобятся.

—Что между нами?—конечно, я знаю, о чем он говорит, но это не значит, что я признаю все сейчас.

Он перестает улыбаться. Определенно, парень раздражен.

— Прекрати, Рейган. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Когда мы скажем остальным?

—Мы ничего никому не скажем. Это тебя не было в комнате, когда я проснулась сегодня утром. Ты подписывал сиськи в вестибюле!

Нокс вздыхает, и издает глубокий скрипучий раздражающий звук.

— Потому что я пытался дистанцироваться от тебя, Рейган. Я не знаю, чего ты от меня хочешь. Мне надоело играть в те игры, в которые мы играем.

—Я не играю в игры. — Иупираю руки в бока.

— Неужели?— он указывает на дверь. — Скажи об этом своему брату прямо сейчас.

— Моему брату?—меньше всего меня беспокоит Реми. Не знаю, как он отреагирует на наши с Ноксом отношения, но мне все равно. Все дело в Ноксе и в том, подхожу ли я под его образ. Сноубордисты известны тем, что встречаются с определенным типом женщин. Марли не вписывается в правило. Она слишком милая. Она и Реми, они вдвоем в прошлом приняли огонь на себя средств массовой информации. Я имею в виду, что она —долбаная воспитательница детского сада, черт возьми.

— В этом-то и проблема, верно? Ты боишься рассказать брату.— Нокс раздраженно повышает голос. — Почему, Рейган? Ты стесняешься меня? Думаешь, твой брат не сочтет меня достаточно хорошим?

—О чем ты говоришь? Ты лучший друг Реми.— Я наклоняюсь немного вперед, начиная злиться.

— Ты должна решить быстро, потому что я собираюсь рассказать ему.— Мы стоим практически нос к носу, и каждый из нас настаивает на своем.

—Что у тебя за навязчивая идея с Реми?—он и мой брат всегда были близки, но это немного смешно.

Нокс вскидывает руки вверх.

— Я говорил тебе, что если мы сделаем это, то сделаем и на этот раз.

— Я даже не знаю, что это значит!

—Я люблю тебя, Рейган. Почему тебе понадобилось так много времени, чтобы понять это? Я думал, может, ты чувствовала то же самое, когда мы в последний раз были вместе, но потом ты ушла! Я не мог сделать это снова. Я отказываюсь быть тем, с кем ты встречаешься каждые несколько лет. Я хочу большего. Нам нужно больше. Я не собираюсь этого делать, пока мы не сделаем все полностью. Ни оглядываясь назад. С этого момента мы с тобой вместе.

—Заткнись и поцелуй меня.

Нокс удивленно откидывается назад.

— Что?

Похоже, мне нужно взять это на себя. Даже в новой позе Нокс наклонился достаточно низко, чтобы мой нос доставал до его губ. Я поднимаю голову и прижимаюсь губами к его губам. Обеими руками я хватаюсь за его плечи, чтобы не упасть. Он делает шаг вперед, и мои ноги упираются в край кровати. Мы падаем навзничь, и никому из нас нет до этого дела. Ударяюсь спиной о жесткий матрас — организаторы «Gold Medal» не тратят тонну денег на кровать — и Нокс следует за мной, падая на меня сверху. Он смещает свой вес в сторону, целует меня в шею и в верхнюю части груди.

Он дотягивается до воротника моей обтягивающей футболки и тянет ее край вниз, растягивая его.

— Сними футболку, — бормочет Нокс между быстрыми облизываниями и поцелуями в углубление моей ключицы—единственное место, поцелуй в которое, наверняка, отправит меня в водоворот наслаждения.

— А?—бормочу я, теряясь в тумане того, что он делает с моей шеей. — Ты снимаешь футболку.

Нокс хихикает.

— Снимаю.—И дергает меня за подол, поднимая футболку выше.

Я, наконец, понимаю намек и сажусь, стягивая остальную часть верха. Скомкав его, я бросаю одежду на край кровати.

— Не останавливайся.

К счастью, он, наконец, хоть раз в жизни, слушает. Посасывая мочку моего уха, Нокс засовывает руку в лифчик, обхватывает мою грудь и сжимает сосок большим и указательным пальцами.

Неразборчивый звук проскальзывает между моими зубами, что-то среднее между стоном и скулением, когда я притягиваю его ближе за петли ремня. Я обхватываю пальцами брюки Нокса и вожусь с молнией, желая поскорее расстегнуть ее. Не хочу, чтобы Нокс прекратил то, что он делает. Между нами сверкают искры. Расстегнув пуговицу, я расстегиваю молнию, и пальцами опускаю его джинсы ниже, пока они не доходят до колен Нокса. Касаюсь своими ногами его бедер, и волна возбуждения прокатывается по мне.

Он мне нужен.

Сквозь туман наслаждения, мои уши улавливают щелчок поворачивающейся дверной ручки, но уже слишком поздно.

— Брат, ты опоздал на тренировку.

Дверь распахивается, и отскакивает от стены за ней.

— Боже мой!— кричит наш взломщик, как испуганная школьница, хотя никто на планете не сказал бы, что он похож на нее.

Я спешу подвинуться под Нокса, используя его как щит. Может быть, мой брат не видел моего лица.

— Какого черта, Рейган?

Думаю, он заметил. Нокс смотрит мне в глаза, и его глаза широко раскрытые от страха, но небольшая ухмылка появляется на его лице, как будто он почти счастлив от этого. Я сжимаю губы в прямую линию и сужаю глаза, прежде чем поворачиваю голову и смотрю на Реми. Он стоит посреди дверного проема, закрыв глаза руками.

Одним пальцем он указывает туда, где, по его мнению, мы находимся, но на несколько футов правее.

— Надень штаны! И найди гребаную футболку, Рейган!

Дверь захлопывается, и я откидываю голову на подушку. Реми ушел, дверь закрылась, и я смеюсь. Похоже, нас застукали.

— И не думай, что мы не будем говорить об этом!— Реми кричит из коридора, но нет абсолютно никакого барьера для звука, и кажется, что он стоит рядом с кроватью.

Вот дерьмо.

ГЛАВА 8

—Он мой лучший друг. —Реми постукивает костяшками пальцев по кожаному сиденью.

Я опускаю голову, как маленький ребенок, застигнутый врасплох.

— Понимаю.

— Почему ты мне не сказала? Я —твой брат. Ты можешь мне доверять.

— Понимаю.— Заснеженные деревья скользят мимо бокового окна, когда мы с Реми едем в отель.

Марли решила остаться и не смотреть на то, как Реми бесится. Она сказала, что мы должны справиться сами. Тоже мне подруга.

—Я хочу, чтобы ты пошла прямо в свою комнату и осталась там до конца дня. По крайней мере, пока я все не выясню.

—Что? Ты отсылаешь меня в мою комнату? Я не ребенок, Реми.

—Тогда перестань вести себя так!

Понятия не имею, как Марли терпит этого человека. Такси взбирается на крутой холм к отелю, а я сижу рядом с Реми и строю планы мести. Автомобиль останавливается, и Реми достает бумажник, чтобы воспользоватьсякарточкой спортсмена для оплаты проезда. Это первая причина, по которой я согласилась ехать с ним в такси. Я хлопаю дверью машины, чтобы он понял, что это для пущей убедительности, и тяжелыми шагами поднимаюсь в отель.

Как ребенок.

Но это к делу не относится.

Я добираюсь до лифта, полностью игнорируя Реми. На этот раз удача на моей стороне, и дверь уже открыта. Поэтому я бегу внутрь и нажимаю кнопку своего этажа. Он входит в вестибюль и поднимает руки вверх, как будто я должна держать этот лифт для него. Но он, видимо, забыл, что сказал мне идти в мою комнату, как будто он мой отец. Если бы мне было нужно, чтобы отец накричал на меня, то он находится в номере, в нескольких дверях от моей комнаты. Я могла бы найти его сама. Ни за что на свете не открою дверь для Реми.

Моя ухмылка на сто процентов похожа на улыбку младшей сестры—одна сторона моих губ приподнята, как и одна бровь, и я пожимаю плечами.

— Упс, — кричу я в щель закрывающейся двери, прежде чем она закрывается полностью.

Хотя Реми нет на этаже, когда лифт останавливается, я все равно топаю всю дорогу до своего номера. Захожу в номер, бормоча себе под нос грубые ругательства. Никогда не узнаю, что делает этого человека таким властным. Или почему наша семья слушает его.

Вот в чем проблема. Мы все усиливаем его иллюзию о том, что он может командовать нами, и позволяемРеми командовать нами. Это нужно прекратить.

Я - часть проблемы. Признаю.

Заваливаюсь на все еще идеально застеленную кровать — интересно, что об этом думает обслуживающий персонал — и смотрю в потолок. В целом, это чистый отель, за исключением длинной черной полосы рядом со светильником, который портит первозданную белизну потолка. Может быть, свет стал слишком жарким, и какой-нибудь маленький жучок должен был проползти несколько дюймов до верной смерти, оставляя черные следы ожогов.

Эй, это лучше, чем все другие идеи, которые приходят на ум.

По крайней мере, это не клок волос. Я не могу сказать вам, сколько видела номеров, в которых я останавливалась на мероприятиях Реми, где были волосы в ванной. Я перечисляю все комнаты, в которых были сомнительные штуковины или пятна на стене, пока Реми не начинает стучать в дверь.

Я наполовину сажусь, мои ноги ударяются об пол не так громко, как хотелось бы.

Он стучит снова.

— Что, Реми?—я топаю до двери. Надеюсь, люди внизу ложатся спать не поздно. —Я в своей комнате. Как ты и говорил…

Только по ту сторону двери не Реми, а мой бывший парень —Джейк.

— Джейк?— какого черта он здесь делает?

Он делает шаг в мою комнату.

— Рейган, мне нужно было поговорить с тобой.

— Ты мог бы взять трубку, если бы не полетел через океан.— Я делаю несколько шагов назад, давая ему возможность войти, а затем закрываю за ним дверь.

Джейк, который никогда не боялся холода, расстегивает нелепо большое зимнее пальто и снимает шапку-ушанку. Его растрепанные волосы торчат во все стороны.

— Яне мог сделать это по телефону.

— Почему бы и нет?—сегодня напряженный день, но не настолько, чтобы забыть, что он обманул...снова.

Он поворачивается ко мне спиной и смотрит в окно на заснеженные горы, видимые сквозь стекло.

—Потому что я хочу, чтобы ты вернулась.

—Нет…

Он быстро оборачивается.

— Дай мне закончить.

— Хорошо, но у тебя две минуты до прихода Реми.—Я скрещиваю руки на груди. Реми никогда не был членом фан-клуба Джейка, но я не думала об этом раньше, так как ему не нравились мои парни. Тем не менее, увидеть его в своей комнате сегодня утром после всего, что произошло, не было хорошей идеей.

Его лицо вытягивается.

—Он знает?

— Что ты мне изменил? Да, он в курсе.

— Это не имеет значения, Рейган. Я разберусь с твоим братом. Я компенсирую это ему и тебе.

Джейк тоже не любит моего брата. Это мило, что он думает, что может улучшить ситуацию с Реми. Но это также глупо, потому что он изменил младшей сестре Реми — три раза как минимум —и означает, что он никогда не улучшит ситуацию. Он потерял эту привилегию после первого раза.

— Не думаю, что это сработает, Джейк.

—Рейган, мы можем все уладить. Я сделаю все, что ты захочешь.

Я сижу на кровати, на которой простыни помятыв том месте, где я лежала в отчаянии несколько минут назад. Джейк делает несколько шагов, затем останавливается и поворачивается ко мне. Его светлые волосы все еще спутаны, что отвлекает меня. Под нелепым пальто на нем огромный белый свитер с логотипом "CHAPS" на боку. Мы провели вместе полтора года. В то время были периоды, когда я думала, что это он. Парень, за которого я могла бы выйти замуж и завести семью. Джейк никогда не обращался со мной плохо...ну, за исключением обмана. Это довольно дерьмово.

Я заслуживаю лучшего. Я заслуживаю того, кто заставляет мое сердце подпрыгивать каждый раз, когда он входит в комнату, встречаемся ли мы два дня или двадцать лет.

— Мы оба заслуживаем кого-то получше, Джейк.

Его лицо вытягивается, он хватается рукой за сердце, как будто я украла воздух из его легких.

— Для меня нет никого лучше тебя, Рейган.

Я качаю головой.

— Но очевидно, что нет. Если бы я была твоей девушкой, ты бы не искал постоянно кого-то другого.— Почему это простое понятие так трудно понять людям? – измена—это не признак здоровых отношений.

— Я не дурак, Рейган. Ну… я дурак, что изменяю тебе, — он быстро отступает. — Просто тебя никогда не было рядом. Жить так далеко не хорошо для нас. Плюс, ты всегда что-то делаешь со своим братом. Помогаешь своему брату что-то делать. И где бы ни был твой брат, Нокс тоже находится там же.

У меня перехватывает дыхание.

— Да, я вижу, как ты на него смотришь. То, как ты о нем говоришь. Как я мог не ревновать?

Хорошо, так он изменил мне, и неожиданно выставил меня виноватой?

—Сегодня у тебя есть куча оправданий, почему ты меня обманул?

— Скажи мне, что между тобой и Ноксом никогда ничего не было.

Я вздыхаю, и это, вероятно, все, что ему нужно услышать.

— Раньше не было.

— Значит, мы расстались на два дня, и ты сразу прыгнула с ним в постель?

— Прекрати обвинять меня! — янервно поднимаюсь с кровати.

Мы смотрим друг на друга. Мои глаза сузились от гнева, но Джейк наклонил голову, как будто знал обо всем все это время. Парень не делает ничего, но злит меня еще больше.

— Ты права, мне очень жаль. Я не знаю, что делать, чтобы вернуть тебя.

—Джейк, ты ничего не можешь сделать.— Я беру его руки и сжимаю в своих. —Мы не созданы друг для друга. Иди и найди себе отличную девушку.

Мужчина смотрит на меня серьезным и не злым взглядом. Свежий горный воздух, должно быть, так же хорош для меня, как и телевизионная реклама.

Он поворачивается, тянет меня за собой, мы садимся на кровать, наши колени соприкасаются.

Он вздыхает, и проводит рукой по своим волосам.

— Думаю, я всегда знал, и поэтому ревновал. Изменял не потому, что не любил тебя, Рейган. Я знаю, ты мне не поверишь, — заканчивает он, когда я начинаю отвечать. — Но это потому, что я так сильно тебя люблю.

Я громко фыркаю. Это впервые. Он любил меня так сильно, что ему приходилось мне изменять.

— Ты все время была с братом. В окружении сноубордистов. Измена была моим способом отомстить тебе. Это глупо, я знаю, — он задыхается от последних слов.

Это глупо. Одно из худших оправданий, которые я когда-либо слышала, но Джейку явно больно. Наброситься на него сейчас не принесет нам никакой пользы. Конечно, я злюсь на него и буду злиться еще какое-то время. Возможно, я буду проклинать его имя в течение нескольких лет, но сейчас, будучи стервозной с ним, я не чувствую себя лучше. У меня есть более серьезные проблемы.

— Но ты прав. Прости, что причинил тебе боль.

Я обнимаю Джейка за плечи.

— Мне тоже жаль.

Он крепко обнимает меня, а я кладу свою голову ему на плечо. Джейк отстраняется, когда громкий резкий звук проносится по комнате.

— Что это?—я закрываю уши, чтобы заглушить звук.

Джейк делает то же самое.

— Пожарная сигнализация?”

Джейк хватает пальто со стула, на который бросил его, и я открываю дверь в коридор. Снаружи открываются другие двери, и поток недоумевающих людей нерешительно идет к выходу, и каждый спрашивает другого, что происходит. Шум не похож на любой сигнал тревоги, который есть у нас в стране. Это слишком громкий сигнал, но все, что жужжит так громко, не может означать ничего хорошего.

Джейк высовывает голову из двери и видит, как человек десять поднимаются по ступенькам, чтобы добраться до пожарного выхода.

— Бежим. Мы должны выбраться отсюда.

ГЛАВА 9

Кажется, что поток людей движется невероятно быстро, но когда мы с Джейком выходим в коридор, то видим очередь из гостей отеля, ожидающих выхода из здания. Все они двигаются гораздо быстрее нас.

—Что происходит?—спрашивает женщина средних лет, одетая в спортивный костюм в тон розовому топу и брюкам, идущая рядом с Джейком.

— Понятия не имею. Думаю, что пожарная сигнализация.

—Пожарная сигнализация. Ты имеешь в виду пожар?

Иногда я понимаю, почему американцы поют плохой рэп.

—Более чем вероятно. —Джейк кивает ей так, как будто женщина  самый тупой человек на планете.

Он никогда не был хорош в любезных разговорах. И больше говорит так, как будто разговаривает с парнем. В какой-то момент я обнаружила, что это одно из его наиболее привлекательных качеств.

— В любом случае, сигнализация никогда не срабатывает. Так что следуйте за всеми остальными вниз по лестнице.— Я пытаюсь смягчить его резкий ответ.

Джейк открывает дверь, пропуская нас с женщиной вперед. Лестничная клетка полна людей, которые пробираются на первый этаж. Джейк протискивается ко мне и кладет руку мне на плечо. Я почти протягиваю руку и отбрасываю ее, но вовремя останавливаюсь.

Наверное, я расстроена больше, чем думала.

Сигнализация продолжает жужжать, и я хочу спуститься по ступенькам быстрее, потому что, хотя не чувствую запаха дыма, но мое тело панически реагирует на тревожный шум. Мы добираемся до первого этажа и останавливаемся. Маленькая входная дверь заполнена людьми, пытающимися пробиться наружу. Воздух прогревается, и я паникую из-за давки людей на маленькой лестнице. Если здание в огне, мы все умрем из-за скорости, с которой движутся эти люди.

—Кто-нибудь видел огонь?

—Есть другой выход?

Вопросы сыплются со всех сторон. Никто никого конкретно не спрашивает, и ни у кого нет ответов.

— Подождите, люди. Мы справимся.— Кто-то выше вверх по лестнице вопит. Его неестественно высокое и подтянутое тело означает, что он, скорее всего, спортсмен.

Мы с Джейком добираемся до двери, и он толкает меня вперед. Я почти падаю на землю снаружи. Погода холодная и ветреная, но мы в безопасности. Вдыхаю свежий воздух и двигаюсь, насколько возможно, налево, к стоянке, где собираются люди.

— Рейган, ты в порядке.— Нокс бежит со стоянки, запыхавшись. — Я везде тебя искал. Где твой брат?

— Понятия не имею. Я оставила его в вестибюле.— В толпе нет ни Реми, ни Марли.

Нокс осматривает толпу.

— Я был в вестибюле, когда нас эвакуировали. Его там не было.

Джейк делает все возможное, чтобы убрать руку с моих плеч спокойно и как можно небрежнее, но это привлекает внимание Нокса. Он смотрит на руку Джейка, и на его лице появляется недовольное выражение.

—Нокс.— Сейчас не время и не место, и я надеюсь, что мое предупреждение остановит его от безумных поступков.

—Нет, все в порядке. У нас все хорошо. Она в хороших руках.— Джейк целует меня в макушку и неловко похлопывает по руке, прежде чем повернуться и отойти.

— Подожди, — говорю я, провожая его взглядом. —Куда ты пойдешь?

Он смеется.

— Разве ты не знаешь? Это Зимние игры. Мой самолет вылетает завтра. Думаю, я пока осмотрю несколько мест.

— Спасибо, Джейк. —Я улыбаюсь.

—Что за ху*ня?—спрашивает Нокс, устало глядя на то, как Джейк идет к стоянке.

Я качаю головой.

— Просто прощаюсь.

Нокс напрягается, и несколько секунд я боюсь, что он пойдет за Джейком и устроит большую сцену. Я очень горжусь Джейком и, черт возьми, собой тоже. Расстались мы почти полюбовно. Здесь мог произойти большой скандал, но ничего не было. И все же я все еще чувствую себя неловко от того, что все закончилось.

Может быть, это означает, что я становлюсь взрослой? Мне двадцать шесть. Думаю, рано или поздно это должно было случиться.

— А вот и Реми.— Нокс указывает на толпу людей, выходящих из дверей лестничной клетки.

Я встаю на цыпочки, чтобы лучше видеть.

— Где Марли? А мои мама и папа?

Реми возвышается над всеми в толпе, но остальных членов моей семьи трудно разглядеть.

—Они с ним.— Нокс поднимает руку, а другую прикладывает к своему рту. Он кричит имя Реми, но не может привлечь его внимание.

Нокс делает все снова, на этот раз громче, и Реми вскидывает голову, чтобы увидеть его. Мои родные направляются в нашу сторону, и толпа обступает их, облегчая обзор, Марли прижалась к Реми, а мамаи папа стоят следом за влюбленной парочкой.

— Видишь, все в безопасности.—Нокс смотрит вниз и улыбается. Он быстро целует меня в лоб. —Значит, мы вместе?

—Да.

— Завтра на соревнованиях ты будешь моей девушкой?

—Да.—Я улыбнулась, и мои щеки розовеют от холодного воздуха. Совсем не потому, что мысль о том, чтобы завтра поддержать Нокса в качестве его девушки, вызывает у меня легкое головокружение.

—А после каждой гонки?

—Да.—Улыбаюсь еще шире. Наверное, я еще не закончиласо сноубордом.

Нокс хватает меня за руку и смотрит на меня так пристально, что я вынуждена поддерживать зрительный контакт с ним, а не отворачиваться.

— Ты первая девушка, которую я люблю, и последняя, в которую собираюсь влюбиться. Нет смысла соревноваться, если тебя нет рядом.

— Я всегда болела за тебя, Нокс.

— И теперь всегда будешь. —Он сжимает мои холодные руки в своих рукавицах, когда звучит громкая сирена из аварийного автомобиля, который въезжает на стоянку отеля.

Это выглядит странно, как пожарная машина, которую вы видели в Америке, только немного короче, и с желтым логотипом на боку. Что-то вроде большого грузовика с едой, чтобы потушить огонь, а не подавать нам тако. Команда мужчин выпрыгивает из грузовика, прежде чем он полностью останавливается. Один из них бежит вперед, открывая дверцу сбоку грузовика, откуда видны шланги и оборудование. Определенно, никаких тако.

Последние несколько человек медленно выходят из двери и останавливаются рядом с большой толпой, которая собирается на лужайке рядом со зданием.

Реми, Марли и мои родители направляются к нам.

—Все в порядке?—спрашивает Реми, оглядывая меня с ног до головы.

—Да.

Мимо нас, направляясь к краю толпы, проходит американец — это легко определить по его пиджаку с золотой медалью и большой эмблемой на левом кармане.

— Могу я привлечь всеобщее внимание?— он кричит, но шепот разговоров вокруг нас едва стихает.—Внимание!

Его второй окрик собирает больше людей. Некоторые видят, как люди вокруг них останавливаются, чтобы повернуться в его сторону, и следуют за ними.

— Пожарные оценивают ситуацию, но, похоже, что это была ложная тревога. Бессмысленный акт глупости, направленный против американского отеля. Пожарные должны очистить здание и провести полную проверку безопасности, но потом нам разрешат вернуться внутрь. Пожалуйста, оставайтесь здесь до получения дополнительной информации.

—Сколько времени это займет?—кто-то кричит позади нас.

— Надеюсь, недолго. Извините. Это все, что я могу вам сказать на данный момент.—Человек, который был так взволнован, чтобы сделать объявление быстро возвращается в толпу. Люди подходят к нему, и задают вопросы.

Я дрожу от холода, потому что не успела схватить пальто, когда Джейк вывел меня из комнаты.

— Давай вернемся в общежитие. Тебе нужно согреться, — говорит Нокс.

— Мы идем с тобой. —Реми кивает так, как будто не дает никому возможности спорить. — Мы можем остановиться перекусить по дороге.

— Что ж, давайте поторопимся, пока все остальные не приняли такого же решения. Потом мы никогда не возьмем такси.—Моя мама, всегда на пять шагов впереди всех остальных. — Я хотелапосетить то местечко на углу, прежде чем мы отправимся на трибуны.

Никто не может знать о каком ресторане она говорит. Но кто обращает внимание на такое?

— О, ты имеешь в виду тот, с неоновой вывеской?— спрашивает папа. Никто, кроме моего отца, не поймет сумасшедшую логику мамы и не поймет ее.

ГЛАВА 10

— Рейган, сюда, — кричит Марли через всю комнату, и машет рукой.

Комната, используемая для пресс-конференций, большая, но все еще заполняется репортерами. Микрофоны, камеры и лак для волос, чтобы удержать ленту для волос в стиле восьмидесятых. Марли сидит на одном из стульев в длинном ряду. Единственные люди, которые когда-либо сидят на этих интервью, — члены семьи. Первые несколько минут все притворяются спокойными, но как только спортсмены входят, всегда наступает хаос.

Стулья маленькие, но Марли сидит прямо посередине двух из них. Ее локти торчат вперед, а глаза прищурены, чтобы убедить всех вокруг в том, что это ее место. Она знает, что делать.

— Быстрее садись, — говорит она, подбегая ко мне.

Она садится на одно место, и я опускаюсь на другое, теперь пустое. Две стороны стульев сталкиваются вместе, мой стул качается.

— Спасибо, что заняла мне место. Где мои родители?

— Завтракают. Твой отец сказал, что они увидят все по телевизору. —Она пожимает плечами.

Мои родители наблюдали за Реми дольше, чем я. Думаю, они считают, что, если пропустят последнюю пресс-конференцию, это не будет концом света. Кроме того, из телевизора, вероятно, будет лучше видно, чем нам. Сейчас большинство репортеров сидят на своих местах, а операторы выстроились вдоль стен. Но это ненадолго. Возможно, мы увидим чью-то руку или ногу в толпе, но это маловероятно.

Свет в комнате тускнеет, напоминая мне школу, когда учитель использовал тот же метод, чтобы успокоить класс. Только здесь эффект прямо противоположный. Ропот и тихие разговоры усиливаются по мере того, как свет тускнеет, а затем, наконец, все быстро замолкают. Американская команда сноубордистов входит в зал через одну из дверей за трибуной. Репортеры тут же вскакивают со своих мест, словно здесь появился президент. Хлопки, крики, кто-то свистит за нашими спинами.

— Ну вот, опять, — комментирую я и встаю рядом с Марли.

Она громко хлопает, чтобы соответствовать всем остальным.

—Это последний раз Реми. Мы должны поддержать его.

— Хорошо, — говорю я, хлопая как можно сильнее, но в основном для нее, а не для себя или Реми.

Ее парень выходит первым и стоит в дальнем правом углу подиума. Нокс замыкает группу, и хотя я клянусь, что это невозможно, он смотрит прямо на меня и замечает меня в толпе. Его улыбка становится шире, и он подмигивает мне. Вспышки камер, звук щелкающих затворов. Но он никак не мог видеть меня, стоящую позади всех, и скрытую пятью сотнями репортеров. Или мог?

Мы с Ноксом только начали нашсовместный путь, и мы определенно находимся в фазе «щенячьей любви», но мой желудок немного сжимается при мысли о том, что он нашел меня в этой толпе. Это не имеет смысла, учитывая, что я была рядом с Ноксом с тех пор, как мы были подростками. Но это происходит все равно.

Отель, наконец, получил разрешение о том, чтобы люди вернулись в свои номера, но это было прошлой ночью. У нас было время зайти в ресторанчик, о котором говорила мама, и заказать ужин. Когда мои родители, Реми и Марли вернулись в отель, я осталась с Ноксом в его комнате. Каждый спортсмен нервничает в ночь перед большим событием, и Нокс ничем не отличается. Он провел более сорока пяти минут, представляя свою победу в сноуборд-кроссе. Это новое соревнование в этом году, и Нокс хочет быть первым американцем, который выиграет золото.

Это простой и быстрый способ навсегда вписать свое имя в Книгу рекордов.

Во многом это похоже на соревнования по горным лыжам, но не говорите Ноксу, что я так сказала. Сноубордисты мчатся вниз по склону, прыгают с трамплинов, бермов и узких кривых. Так что, может быть, это больше похоже на мотокросс, но на сноубордах. И немного опасно. Вы должны сделать всетак, спускаясь по склону вниз, сохраняя свою высочайшую способность оставаться на сноуборде, но чаще всего, по крайней мере, два сноубордиста сталкиваются во время гонки. В принципе, это идеальный спорт для адреналинового наркомана, такого как Нокс.

Человек по связям с общественностью, тот же самый парень, которого мы видели в течение последних полутора недель, выходит вперед и берет микрофон. Должно быть, он тщательно прогибался в последние четыре года, чтобы получить эту работу. Темноволосый мужчина болтает о значении события и важности того, чтобы все страны отложили свои разногласия и собрались вместе, чтобы бла-бла-бла. То же самое они говорят каждый год.

На каждом мероприятии.

— Нокс нервничает?—Марли шепчет мне на ухо.

Я отрицательно качаю головой, но расширяю глаза, чтобы она поняла, что я имею в виду "да". Но ни один репортер не может подслушать, как Нокс нервничает. Что-то подобное может повредить его карьере. Даже, если это вполне логичные эмоции, которые спортсмены чувствуют в такое время. В наши дни спортсмены не являются реальными людьми. Им не позволено бояться, нервничать или облажаться. Столько бессмысленного давления. Слава богу, у меня нет спортивных способностей.

—Я позволю спортсменам ответить на несколько вопросов.—Пресс-секретарь отступает, поскольку репортеры, в основном, спешат к сцене. Он указывает на молодую женщину в темном деловом костюме. Женщины всегда задают первый вопрос.

Она машет рукой оператору и делает шаг в сторону, чтобы взять микрофон. Я стискиваю зубы и поднимаюсь выше, чтобы лучше видеть. Это моя любимая часть любой пресс-конференции. Такое мини-соревнование. Время, когда репортер может спросить абсолютно все. Никто не проверял вопросы. Вот также Билла Клинтона спросили о том, какое нижнее белье он носит. Я всегда жду того дня, когда репортер задаст действительно нестандартный вопрос, который заставит нас всех ахнуть на своих местах. Это будет медийная драма. И они выложат видео в Интернете.

Конечно, на самом деле такого никогда не происходит. Это всегда вопросы типа: "Как вы относитесь к сегодняшней гонке?"или"Вы надеетесь, что сегодня заберете домой золотую медаль?"Какой спортсмен не хочет завоевать золотую медаль? Так много упущенных возможностей.

Когда репортеры хотят оживить интервью и быть смелыми, они спросят о завтраке. Или сколько часов человек проводит в спортзале. Темы, которые я уверена, они находят супер захватывающими, но любой, у кого есть намек на здравый смысл, знает, что это глупо. Парни едят много здорового дерьма на завтрак и проводят много часов в тренажерном зале. Хотя все маловероятно, я надеюсь, что однажды кто-нибудь задаст нам настоящий вопрос.

Репортер спрашивает о том, как лучшие спортсмены справляются с текущими событиями. И, конечно, все ребята произносят свои стандартные, одобренные пиаром ответы. Выпивают стакан воды, говорят с мамой или женой, а иногда медитируют.

Все это чушь собачья. На последних Зимних Играх один из спортсменов из России выкурил полпачки сигарет, прежде чем спуститься с горы. Он прятался за зданием. "Дымил".

Эй, не смотрите на меня. Я не курильщик. Я не говорила, что разбираюсь в спортсменах, просто много о них знаю. Единственное, что их объединяет... они сумасшедшие.

На этот раз руководитель конференции выбирает мужчину. Тот локтями распихивает толпу и подходит к группе, ожидающей микрофона.

—Господин Йонссон, как вы относитесь к тому, чтобы стать новым рекордсменом по завоеванию большинства медалей в хафпайпе на Зимних играх?

Правда? Чего этот парень ожидает? Чтобы Реми подошел к микрофону и сказал, что ненавидит золотые медали. Спортсмены живут ради этого дерьма. Он с детства тренировался, чтобы иметь больше медалей, чем кто-либо другой.

Реми сияет, делая шаг вперед, чтобы выбраться из группы.

— Это большая честь для меня. Я упорно трудился, и был так взволнован, и выиграл новую серебряную медаль для американской команды. Дома мы сможем месте отпраздновать такое событие.

Опять чушь собачья. У брата есть комната, полная его трофеев и медалей. Он заберет домой и повеситмедаль на стену, чтобы смотреть на нее часами на следующий год. Каждый раз, когда кто-то проходит мимо двери в комнату, от него ожидают, что он остановится, посмотрит на нее и начнет восхищаться. Конечно, Реми гордится тем, что он американец и все такое, но брат не выиграл медаль для американцев. Он выиграл медаль для себя.

Следующий репортер спрашивает Сайруса, спортсмена гигантского слалома, о том, как прошли его тренировки. Пареньстандартно отвечает, и он великолепен. Все замечательно. Не важно, что вчера этот парень шесть раз падал с горы. Он можетпрямо сейчас прятать сломанную ногу под спортивным костюмом. И парень всегда будет говорить о том, что все идеально.

Скучно. Скучно. Скучно.

— Мой вопрос к мистеру Ноксу Китону.— Репортер, невысокая брюнетка,поднимает руку. Нокс делает шаг вперед, и хотя вопрос будет глупым, как его ритуалы перед началом мероприятия или что он ел сегодня утром на завтрак, мой желудок все еще переворачивается, и я задерживаю дыхание. — За последнюю неделю Дженну Форчун много раз видели наблюдающей за различными событиями. Многих из нас интересуют слухи о том, что она здесь, чтобы увидеть вас. У вас есть какие-либо комментарии по этому поводу?

Репортер отступает, и Марли хлопает меня по руке.

—Какого черта?

Вы только посмотрите. Первая половина—волнующий вопрос и это про моего нового парня. Если мы так себя называем.

Нокс прочищает горло.

— Я не знал, что мисс Форчун посещает мероприятия. Я ее не видел. Однако я очень привязан к г-же Йонссон. И она будет поддерживать меня на гонках сегодня днем. Спасибо.

В течение нескольких минут, пока мы ждем следующего репортера, комната наполняется болтовней. Скорее всего, репортеры пытаются выяснить, кто такая миссис Йонссон. В конце концов, кто-то, вероятно, сложит два и два. Но к тому времени они будут на следующем мероприятии и со следующими спортсменами.

— Да, черт возьми! Самое время!—кричитмой брат, а затем ужасно свистит со своего места. Они с Ноксомоба улыбаются.

Думаю, репортеры поймут все немного раньше, чем планировали. Толпа смеется, и я опускаюсь на сиденье, насколько это возможно, мои щеки становятся немного розовыми. Я пытаюсь разглядеть пылинку на полу, чтобы никто не догадался о том, кто я. По крайней мере, пока я в этой комнате.

Марли снова бьет меня по руке.

—Ну, это должно быть интересно.

Я слегка киваю.

— МакКене не понравится.

— Хорошо, мы ответим еще на один вопрос аудитории. —Пресс-секретарь приподнимается на цыпочки и выбирает кого-то из толпы.

— Есть новости о пожаре, который произошел вчера днем в американском отеле?

— Да, —мужчина делает шаг вперед. — На этот вопрос я отвечу. Пожарные провели тщательный осмотр отеля, и никаких угроз обнаружено не было. На этот раз официальные лица и команда считают, что пожар был ложной тревогой, а не террористической или другой угрозой. Более чем вероятно, что это была невинная шутка, а не что-то сделанное со злым умыслом. Кадры с камер наблюдения постоянно пересматриваются, и когда мы определим точную причину и время, у меня появятся дополнительные новости.

Он поворачивается, давая сигнал сноубордистам уйти со сцены. Это только первый из многих пресс-релизов, которые происходят сегодня. По одному для каждой команды.

— Спасибо за вопросы. Через сорок пять минут мы вернемся с лыжной программой и будем отвечать на вопросы. Надеюсь увидеть вас снова. Спасибо.

Свет тускнеет, как и раньше, давая нам понять, что мужчина говорит серьезно. Мы не должны идти домой, но и не можем оставаться здесь.

— Ну, это была интересная пресс-конференция. —Марли на минуту останавливается. Мы не можем ждать сорок пять минут, чтобы услышать то, что скажут лыжники. Не то, чтобы нас это волновало.

Я следую за ней, отряхивая невидимый пушок с брюк.

— Почему никто никогда не спрашивает ничего хорошего?

ГЛАВА 11

— Вам нужно отойти, мисс.—Охранник останавливается передо мной, и разводит свои руки в стороны, чтобы освободить вокруг больше пространства. —Мы стараемся держаться как минимум в десяти футах от финиша в качестве защитного буфера.

Буфер безопасности?

Буфер безопасности? Ненавижу, когда они используют такие слова, как безопасность и буфер. Конечно, мы все знаем, что спортсмен может получить травму, особенно в таких видах спорта, как сноуборд-кросс. Нокс должен выступать примерно через две минуты. Не нужно, чтобы они напоминали мне об этом.

Хотя это замечание меня раздражает, именно по этой причине я нахожусь у подножия холма, а не на вершине, где расположены зрительские места. Если что-то случится с Ноксом, когда он будет спускаться с горы. Вот где он окажется, если выиграет, и закончит без инцидентов или не закончит выступление, потому что его вынесут на носилках. Этоместо — худшее, чтобы наблюдать за гонкой, но лучшее, чтобы быстро добраться куда-то, когда все закончится.

Сноуборд-кросс—не долгое и продолжительное мероприятие. Там нет кучи различных испытаний или брекет-системы. Все сноубордисты выстраиваются на вершине и едут вниз по одному и тому же маршруту. Одна гонка, одна победа, вот и все. Женщины соревновались раньше, а мужчины начнут сегодня днем. Обе группы ждут с утра, пока размещают стартовую линию для официальной гонки. Нокс закончил хорошо, но не лучшим образом. Его номер в середине команды. Ему придется продвинуться, по крайней мере, на два места вперед, чтобы выиграть и вырваться из группы.

Середина—место, где сталкиваются большинство спортсменов. Это не похоже на синхронизированное событие. Я отступаю еще на несколько футов и слегка поворачиваюсь, чтобы увидеть финишную черту. Здесь также идеальное место, чтобы наблюдать за гонкой на большом телевизионном экране, который организаторы разместили слева от того места, где я стою.

Громкие аплодисменты с трибун на вершине холма слышатся там, где я жду. На экране телевизора оператор показывает, как спортсмены пробираются к стартовому блоку. Восемь гонщиков выстраиваются в прямой ряд. Каждый встает в свою стартовую позицию. Некоторые откидываются далеко назад и готовятся к большому толчку. Но Нокс стоит прямо и гордо, готовый встретить свою судьбу.

Все происходит быстро.

После того, как гонщики становятсяна позицию, ведущий начинает обратный отсчет.

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

Звучит стартовый гудок, и гонка начинается. Ворота распахиваются настежь. Гонщики выезжаютсо стартовой линии и мчатся по трем небольшим холмам. Первые сноубордисты сражаются за позиции. Нокс впереди на половину длины сноуборда от остальной группы. Первое главное препятствие, огромный пандус, находится сразу за тремя небольшими холмами. Он наклоняется, подтягивает колени к себе и прыгает. Сейчас не время для фокусов или показа собственной крутизны. Спортсмены должны использовать пространство, чтобы набрать очки. Дело не в том, чтобы было красиво. Речь идет о скорости и времени. Нокс переворачивается в воздухе, и приземляется одновременно с канадским сноубордистом. Доска Нокса в нескольких дюймах позади него.

Три быстрых поворота изгибают трассу. Группа сноубордистов наклоняется вперед и делает поворот. Они отклоняются вправо, и я наклоняюсь вместе с ними.

Каждый гонщик на трассе поворачивает, когда они двигаются влево. Нокс опережает канадца, но не намного.

Я присаживаюсь на корточки. Легче наблюдать за гонкой и справляться с неизвестностью, находясь ближе к земле.

—Давай. Ну, же, Нокс, — тихо повторяю про себя.

Впереди два пандуса. Нокс преодолевает первую рампу, сокращает расстояние и с силой ударяется о верхушку второй рампы. Он, наконец, вырывается вперед от группы сноубордистов. Обычно к этому времени они уже разъезжаются в стороны, чтобы дать себе больше пространства, но эта группа, похоже, готова все время ехать вместе. Что делает условия соревнования особенно опасными. В любой момент один из них может споткнуться и потащить за собой всех.

У Нокса «на хвосте» два сноубордиста, канадец и спортсмен из Норвегии. Он попадает на холмы раньше, чем они, но не достаточно вовремя. Канадец Джон теряет равновесие. Стоя на дрожащих ногах, парень размахивает руками и бьет Нокса прямо в грудь. Падает обратно на свою доску, и тянет за собой Нокса.

— О, Боже мой! Нет!—язакрываю варежкой рот и втягиваю в себя ткань, дыша через нее. Мой желудок сжимается, когда я пытаюсь не блевать.

Нокс скользит на заднице, пытаясь восстановить контроль над доской и равновесие. Его тело изгибается, когда канадец продолжает соскальзывать дальше с трассы, унося с собой еще одного сноубордиста.

Нокспродолжает бороться, переваливаясь через небольшой холм, и сгибаясь в талии под каким-то ужасающим углом. В нижней половине последнего холма Нокс восстанавливает контроль и встает на свою доску.

— О, Боже мой!— яподнимаюсь, чтобы лучше видеть гонку на большом экране.

Нокс спускается по крутому склону, на котором гонщики набирают скорость в конце трассы. Он набирает скорость, двигаясь все быстрее и быстрее, пока камеры не перестают следить за ним. В конце трассы есть огромный трамплин для прыжка. Нокс сильно прыгает, сгибая колени. Он смотрит налево и направо, проверяя других конкурентов. Его доска падает на землю в нескольких дюймах от финишной черты так сильно, что, клянусь, я чувствую дрожь с того места, где стою. Нокс скользит по финишной прямой вместе со сноубордистом из Норвегии.

Как только он переезжает линию, я тут же бегу к концу дорожки. Нокс падает на спину, скользя еще несколько дюймов. Когда он останавливается, я бегу и прыгаю на него сверху, прижимая к земле. Он снимает с лица снежные очки,и я целую его долго и страстно.

—Ты сделал это!— Нокс вернется домой с золотой медалью.

Нокс - первый спортсмен, пересекший финишную черту. Победитель забирает все, и один раз—это все, что они получают. Я хватаю Нокса за плечи и трясу, моя хватка так сильна, что я могу разорвать его дорогой снежный костюм.

—Это я или норвежец?—преодолевая волнение, он выкрикивает вопрос мне в лицо.

—Это был ты. Ты сделал это, Нокс, — кричу я в ответ, продолжая его трясти.

Уровень шума сумасшедший. Болельщики с вершины холма приветствуют нас. Дикторы кричат через громкоговорители на языке,который я не могу понять. Остальная часть команды Нокса и тренеры поздравляют друг друга, как будто они только что выиграли гонку.

Все занимает меньше двух минут, чтобы определить так много для будущего спортсменов.

Нокс смотрит мне прямо в глаза и крепче сжимает мои руки.

—Ты уверена? Это я или норвежец?

Его продолжающиеся расспросы останавливают меня.

Я не знаю.

Гонка произошла так быстро, и я все время смотрела на Нокса. Смотрела, как его сноуборд пересекает финишную черту. На другого я не обратила внимания. Для меня это было не важно. Уверенность в моих словах улетучивается, и это видно по моему лицу. Впервые с тех пор, как Нокс закончил, я оглядываюсь и замечаю, что остальная часть его команды, семья, тренер и все телевизионные камеры нацелены на нас.

Становится неловко, я спрыгиваю с него и встаю. Тренер берет Нокса за руку и помогает подняться. Он встает между Ноксом и мной, обнимая его за плечи.

—Это была отличная попытка, Нокс. Отличная пробежка, — говорит он Ноксу, прежде чем увести его в сторону.

Его тренер никогда не был чрезмерно эмоциональным, но вы ожидали бы большего, если бы Нокс занял первое место. Шум, невероятно громкий. До такой степени, что я не могу разобрать чей-то разговор, чтобы узнать, кто победил. Я оглядываю толпу в поисках высокой женщины с таким же цветом волос, как у Нокса, и обнаруживаю, что она стоит на краю, отойдя в сторону после того, как тренер Нокса отвел его туда, где репортеры берут официальные интервью. Мать Нокса никогда не была в центре внимания.

Мои ботинки тяжелые и издают тяжелый хруст, но я бегу в ее сторону.

— Это был Нокс или норвежец?—спрашиваю я, когда подбегаю к женщине.

***

—Серебряная медаль присуждается команде Соединенных Штатов Америки и мисс Чарли Уилсон.

Толпа совершенно обезумела, когда Чарли, подруга сноубордиста Сайруса, который несколько дней назад был в лодже, поднимается на подиум. Американский флаг развевается у нее за спиной, и организатор мероприятия надевает девушке на шею серебряную медаль. Я думаю, что она действительно оказалась довольно удивительной, в конце концов. Не многие люди возвращаются домой с победой.

— Мой выход. Нужно идти. Увидимся на другой стороне? — спрашивает Нокс, наклоняясь, чтобы поцеловать меня.

Я сияю от гордости. После того, как они закончат с женскими медалями сноуборд-кросса, наградят мужчин.

—Я так горжусь тобой,—я много раз видела Нокса на трибуне победителей, но на этот раз он там в качестве моего парня.

Он не откажется от этой жизни, как Реми обещал Марли, поэтому я надеюсь увидеть его в этом положении много раз в будущем. Но это время особенное. Сегодня наш первый раз.

—Все потому, что ты со мной. Я бы не справилась без тебя, детка.

Я отрицательно качаю головой.

—Это такое клише. Но мне нравится. — Улыбаюсь шире, и быстро его целую.