Дж. С. Андрижески Тень Мост и Меч - 4

Перевод: Rosland

Редактура: Бреган Д'Эрт

Русификация обложки: Rosland

От автора бестселлеров по версии USA TODAY и WALL STREET JOURNAL — увлекательная история сверхъестественной войны в суровой альтернативной версии Земли. Содержит сильные романтические элементы. Апокалипсис. Сверхъестественная романтика.

Посвящается Кэтрин

Глава 1. Предатели крови

Толпа нахлынула, крича на разных языках под переливающимися навесами виртуальной реальности перед входами в здания центра Гонконга.

Образы плыли по экранам цветной рекой, мельком показывая кадры текущей ситуации на улице, заполнившейся говорящими головами, и изображения горящего небоскрёба в Сан-Паулу. На земле трёхмерные голографические проекции пытались поговорить с индивидами в быстро разраставшейся толпе, убедить их купить золото, сходить в спа или выиграть бесплатное путешествие, остановившись в том или ином отеле.

Большинство людей проходило прямо сквозь них, словно их там и вовсе не было.

Их взгляды были нацелены вверх, на трансляции новостей, которые показывались на экранах, встроенных в навесы перед входами в здания. Судя по их глазам и свету, их гарнитуры были настроены на те же новостные каналы, которые показывались на вращающихся экранах над их головами.

Толпа вытянулась в форме конуса перед самым высоким офисным зданием в центре, заполонив улицу, которая вела к низу ступеней небоскрёба. Местная полиция забаррикадировала дорогу толпе, не давая пройти дальше, стоя за металлическими заборами с мигалками. Солдаты были одеты в снаряжение для разгона беспорядков и держали полностью чёрные щиты.

За полицией стоял ряд высоких безмолвных фигур, одетых полностью в чёрное и вооружённых автоматическими винтовками. Облачённые в органическую броню, они смотрели на толпу безо всякого выражения в глазах яркого цвета или на угловатых лицах с высокими скулами.

Балидор стоял прямо за ними, за строем СКАРБа и разведчиков Лао Ху.

Вокруг него и ниже стояло в общей сложности около пятидесяти видящих и людей, большинство из них носило униформу, все без исключения были вооружены.

Взглянув на Касс, он подавил импульс отправить её внутрь, за двери из пуленепробиваемого стекла.

Виртуальные вывески и даже обычные плакаты, прикреплённые к металлическим и пластиковым трубам, мелькали над головами видящих и людей, образовывавших всё ещё увеличивающуюся толпу по другую сторону гонконгской полиции. Балидор видел футболки, запрограммированные показывать те же слова, что и на плакатах. Символы плясали мигающими буквами на груди, мигали в беспорядочном ритме, как и плакаты, а скандирование толпы становилось все громче.

— ВЫВЕДИТЕ ЕЁ! ВЫВЕДИТЕ ЕЁ! ВЫВЕДИТЕ ЕЁ!

Мимо пролетели флаеры, некоторые просто документировали сцену, тогда как другие проецировали ещё больше знаков и образов. Другие, принадлежавшие полиции Гонконга, выпускали предупреждения толпе, чтобы та оставалась спокойной и не пробивалась через баррикады, иначе им будет грозить арест.

Вопли сделались ещё громче, когда перед стеклянными дверьми появилось подкрепление видящих в униформе. Как и Балидор, они носили не униформу СКАРБА, а чёрную униформу и золотой символ армии видящих, Адипана.

Посмотрев на них, Балидор заметил Чинью и нахмурился.

Он подумывал приказать им вернуться в здание, затем решил, что нет никакой разницы. Толпа уже знала, что она внутри.

— Где эта сука! — завопила женщина прямо в лицо гонконгского охранника. — Выведите её! Выведите её сюда!

Лицо гонконгского охранника не дрогнуло.

Посмотрев в бледно-розовые глаза кричавшей женщины, Балидор вздрогнул. Она явно была видящей. Рядом с ней стояли люди, большинство из них носило футболки с Третьим Мифом и показывало те же знаки, что и видящие.

— Выведите её! — снова заорала женщина. — Выведите сюда эту шлюху!

— Предатели! — другой видящий, в этот раз зеленоглазый мужчина, закричал на Балидора и остальной Адипан, плюнув в знак отвращения. — Предатели крови! Рабские шлюхи!

— Где он? — завизжал другой мужчина. — Она его убила? Что она с ним сделала?

— Где эта сука-клятвопреступница? — закричала розовоглазая женщина с другой стороны. — Она пытает его в этот самый момент?

Видящие и люди вокруг подхватили их слова.

Скандирование тут же изменилось.

— ГДЕ МЕЧ? ГДЕ МЕЧ? ГДЕ МЕЧ?

Куски цемента и гравия полетели в воздух.

Полиция Гонконга отбила часть дубинками и щитами, но некоторые куски долетали до верхних ступеней. Далее полетели бутылки вместе с горстями светлой земли, которую они бросали в человеческих солдат, отнюдь не деликатно обзывая их «червяками».

Балидор увернулся от куска цемента, не отводя взгляда от толпы и замечая количество флаеров, которые теперь навели камеры на них. Некоторые из них, должно быть, использовали программы распознавания лиц.

Словно услышав его мысли, Касс схватила его за руку.

— Тебе не стоит быть здесь, — она почти кричала, чтобы быть услышанной сквозь вопли толпы. — 'Дори... тебе нужно зайти внутрь. Они скоро идентифицируют твою личность.

Он слегка повернулся, чтобы посмотреть на неё.

— Это не имеет значения, Касс, — сказал он, тоже наполовину крича. — Теперь мы все предатели.

Она нахмурилась, и на её лбу образовались складки.

— Я видела, как в новостях говорили про тебя, — сказала она. — Они называли тебя любовником Элли. Там были фото, — помедлив, она добавила: — И высока вероятность, что у Повстанцев здесь есть свои люди. Если кто-то из них увидит тебя, они пробьют баррикаду, хоть они будут знать, что она внутри, хоть нет. Ты должен знать, что Повстанцы винят тебя.

Слегка раздражаясь от осознания её правоты, он кивнул и вздрогнул, когда острый камень вскользь ударил его по плечу. Он завёл её за себя, взглядом сканируя мигающие плакаты и одежду.

Некоторые показывали разные вариации «Предательница», «Трахатель Червяков», «Предательница Расы», «Шлюха», «Клятвопреступница». Балидор увидел несколько с простой надписью «Сука». Одна гласила «Королевский Мост — Королевская Пи*да» гигантскими мигающими оранжевыми буквами.

Он уставился на растущую толпу, чувствуя, как его тревога усиливается.

Вместе с тем вернулась и его злость.

— Это безумие! — воскликнул он, обращаясь к Касс и перекрикивая вопли. — Самоубийство, не меньше! Почему, во имя богов, она захотела прийти сюда?

Касс крепче сжала его руку, скользнув за него, когда метательная бутылка полетела в их сторону.

Порадовавшись её быстрым, почти как у видящей, рефлексам, он поднял руку, чтобы заслонить её, когда толпа опять хлынула вперёд. Одно лишь их количество начинало оказывать слишком сильное давление на баррикаду. Вскоре полиция будет вынуждена отступить или открыть огонь.

Ни один из вариантов Балидора не радовал.

— Мы не можем пустить её на нижние этажи, — сказал он. — На улицах откроется настоящая перестрелка, — он вновь посмотрел на Касс. — Мы даже не можем подтвердить, что она здесь. Здание возьмут штурмом, если мы выпустим хоть какое-то заявление, даже в новостях.

Он ощутил её согласие.

Он знал, ей не нравится, что он читает её без разрешения, но когда она стояла так близко, практически невозможно было не ощущать её мысли.

Поэтому он чувствовал её раздражение на Элли за то, какой опасности она подвергла их всех, похоже, совершенно не подумав о последствиях. Касс возмущалась тем, что даже теперь Ревик, он же муж Элли, он же Syrimne d’Gaos, он же «Меч», похоже, всегда был на первом месте в сознании Элли, вне зависимости от других обстоятельств.

Услышав мысли Касс, Балидор поймал себя на том, что соглашается с ней.

При этой мысли он подавил прилив ярости.

Конечно, логичная сторона его разума не могла полностью отмести тревоги Элли.

Если Меч теперь вырвется на свободу, случится настоящая катастрофа. Учитывая дурную славу её мужа, главный приоритет сейчас — спрятать его без следа, чтобы никто не знал, где он находится и в каком состоянии.

В настоящий момент Дигойз буквально являлся самым опасным из всех ныне живущих.

Сканируя лица кричащих видящих и людей, Балидор ощутил, как его нервозность усиливается.

Во время сканирования он всё больше и больше ощущал организованность, какое-то управление извне. Успокаивающее влияние, которое видящие Лао Ху и Адипана пытались опустить на самые густые участки толпы, сотрясалось под множественными ударами видящих, останавливающих их усилия или мешающих им. Балидор знал, что некоторые из этих ударов происходили из самой толпы, но в то же время чувствовал, что чертовски многое шло снаружи.

К несчастью, численность была на их стороне.

Постоянная встряска конструкции сводила эффект от успокаивающего влияния практически на ноль, хотя тут трудилось больше дюжины разведчиков, пытавшихся поддерживать цельность нитей.

Он уже собирался вновь повернуться к Касс, когда из толпы донёсся выкрик.

В свете толпы ещё жарче полыхнула злость — так жарко, что Балидор ощутил, как что-то изменилось. Подняв взгляд, он увидел, что его лицо заполнило один из жидких мониторов, транслировавших сетевые новости. Злость толпы усилилась, когда его лицо распространилось на несколько экранов.

Раздались крики, и накатившие резкой волной эмоции сообщили ему, что Касс права.

Либо распространились новости об его роли в поимке Меча, либо среди Повстанцев осталось больше неопознанных свободных видящих, чем предполагал Адипан и Лао Ху.

Какая ирония, что его ненавидели за разрушение брака Меча, учитывая, как всё повернулось на самом деле.

— 'Дори! — Касс встревоженно вцепилась в его руку. — Нам нужно уходить! Сейчас же!

Он повернулся, посмотрев в её широко распахнутые карие глаза. Одной рукой она сжимала ремень автоматической винтовки, другой вцепилась в его руках и выглядывала поверх его закованного в броню тела на толпу.

Балидор посмотрел поверх её головы и увидел гиганта-версианца, Багуэна, который наблюдал за ними с расстояния нескольких ярдов, хмуро поджав полные губы. Все инстинктивно сторонились версианца, даже солдаты СКАРБ с самыми мрачными лицами. Поэтому вокруг тела светловолосого гиганта оставался круг свободного пространства. Версианцы, древняя народность китайских видящих, обычно доходили ростом до 210-240 см и весили как два обычных видящих.

Касс наклонилась поближе и заговорила в ухо Балидора.

— 'Дори! Я серьёзно! Они теряют над ними контроль... нам нужно уходить!

Посмотрев обратно на толпу, Балидор нахмурился. Вместо того чтобы ответить ей напрямую, он включил свою защищённую связь.

— Тензи? Кто-нибудь показывает ей это? Она должна понимать, что не может сюда спуститься. Нам нужно эвакуироваться. Как можно скорее.

— Согласен, сэр, — в голосе Тензи звучало облегчение. — Она всё ещё в комнате. Джон с ней... и Дорже. Мы все согласны с вашим мнением, что ей нецелесообразно обращаться к толпе.

Касс громко фыркнула, явно давая понять, что она слушала через свою связь.

Когда Балидор посмотрел на неё, она закатила глаза.

Невесело улыбнувшись в знак согласия, он сосредоточился на мужчине-видящем.

— Ладно, мы поднимаемся, — сказал он. — Держите её в комнате, чёрт подери. Это прямой приказ, брат, и я ссылаюсь на своё первоочередное право голоса в вопросах безопасности на случай, если она не согласится, — его тон ожесточился. — Накачай её транквилизатором, если придётся. Мы выведем её через крышу, как только определим все флаеры. До тех пор я не хочу её перемещать.

— Понял, сэр. Мы...

Раздались выстрелы.

Балидор пригнулся, и видящие вокруг него также начали инстинктивно падать на землю.

На территориях видящих перестрелки случались чаще, чем в районах, где жили только люди, и скорость реакции у его расы была быстрее. Многие люди всё ещё стояли или полупригнулись над тротуаром, широко раскрыв глаза и пытаясь понять, что происходит.

Они ещё сильнее оказались на виду, когда видящие рухнули на землю.

Пожалуй, единственное преимущество в том, что эта ситуация показала Балидору самое точное соотношение людей и видящих с тех пор, как толпа изначально собралась.

Он пригнулся ещё ниже, когда пули засвистели в опасной близости к их небольшой группе. Дёрнув Касс вниз вместе с собой, потому что её голова торчала слишком высоко, он повернулся, услышав в толпе крики. Прежде чем он успел толкнуть Касс к стеклянным дверям, раздался очередной стрёкот выстрелов, громко разносящийся в замкнутом пространстве между зданиями.

Похоже, в этот раз стреляли с обеих сторон вельветовых канатов.

Gaos. Всё могло повернуться ужасно, и очень быстро.

Пуля пролетела так близко к его голове, что Балидор полностью упал, осознав, что в него все ещё целятся. Он приземлился на ладони, его лицо находилось в миллиметрах от тротуара.

Когда он стиснул руку Касс, она приземлилась рядом с ним, охнув. Он ощутил от неё рябь физической боли, когда она ударилась лицом о ступеньку. В то же мгновение винтовка, болтавшаяся на её плече, стукнула её по голове, заставив опять ахнуть от боли.

Он обхватил её тело рукой, распластал по земле и изо всех сил старался прикрыть её собой как щитом. Он осознал, что даже сейчас думает об Элли.

Это осознание вызвало очередную волну злости.

Почему он не мог очистить от неё свой разум, даже сейчас?

Он вскинул покров из своего света, маскируя их наружность. Приподняв лицо всего на несколько сантиметров над плиткой, которой были вымощены лестницы, он послал краткую молитву Предкам за то, что его враги не оказались более меткими.

Вновь схватив Касс за руку, он проворно поднялся на ноги и потащил её за собой, подталкивая её сознание и побуждая двигаться быстрее. Держа и её, и себя пониже к земле, он толкал её перед собой, закрывая своим телом. Затем, заметив расположение вооружённого строя разведчиков Адипана и Лао Ху, которые всё ещё стояли там с суровыми лицами, подняв винтовки к плечу, он вновь схватил Касс и изменил направление, чтобы не попасть под перекрёстный огонь.

Сделав это, он увидел, как трое из них стреляют в толпу.

Он чувствовал, что Багуэн следует за ними, а также ощущал в свой адрес прилив раздражения версианца. Покосившись на лицо Касс, он увидел возможную причину как минимум части этой злости.

Кровь текла по её шее из места, где винтовка ударила её по затылку.

Ощутив лёгкое чувство вины, он крепче сжал её плечи, словно стараясь компенсировать.

Выстрелы позади них умножились и участились, эхом разносясь в небольшом пространстве. Тихий лязгающий звук сообщил о том, что пусковые установки начали стрелять газовыми капсулами. Вскоре после выстрелов газом раздались крики, эхом отразившиеся от стеклянных зданий, и Балидор ощутил усталость и печаль, когда страх и злость толпы прокатились по нему прерывистой волной.

Мир видящих вновь разрывал себя на куски.

Ощутив жар эмоций, бушевавших позади них, он стал агрессивнее проталкиваться через солдат, силой прокладывая дорогу к лобби здания со стеклянными стенами.

Он вновь осознал, что Элли хотела выйти через парадную дверь.

Боги всемогущие.

Чьё-то оружие выстрелило как будто прямо над его головой.

Балидор пригнулся. Он рефлекторно повернулся, посмотрел в толпу и встретился взглядом с видящей, которую узнал по рядам Повстанцев. Женщина исчезла прежде, чем он успел зацепиться за неё, и растворилась за неровным строем тел, сжимавшихся со всех сторон.

Он послал её образ командиру Лао Ху, разведчику с серебряными глазами, которого звали Дитрини. Тот принял отпечаток с импульсом признательности, затем послал другим своим подчинёнными перед тем, как отстраниться от света Балидора.

Кем бы она ни была, она достаточно сильна, чтобы видеть сквозь его щит.

«Уте, — подсказал его разум. — Её зовут Уте».

Он послал имя командиру Лао Ху, хотя сомневался, что здесь оно пригодится.

Они наконец-то добрались до стеклянных дверей. Он показал Барьерную структуру охранникам Лао Ху на входе, но не медлил, всё ещё держа Касс перед собой, чтобы первой завести её за пуленепробиваемые стены.

Через несколько секунд все они вырвались из кучи тел в униформах и ввалились в главное лобби здания. Двери с органическими панелями закрылись позади них с всасывающим звуком.

Оглушительный шум голосов и отдалённых выстрелов тут же приглушился.

В трёхэтажном лобби царила зловещая тишина.

Однако хаос в Барьере не уменьшился. Спешка, которую ощущал там Балидор, заставила его и дальше сжимать руку Касс, почти бегом направляясь к коридору, где находились лифты, ведущие на верхние этажи.

Главное лобби пустовало, если не считать частной людской охраны. Армия, должно быть, эвакуировала всех в здании, когда они осознали, что происходит снаружи. Или они ограничили передвижения и загнали всех на верхние этажи, пока беспорядки не будут нейтрализованы.

Однако охранники Лао Ху стояли на страже возле лифтов.

На ходу показав тем охранникам второй Барьерный сигнал, Балидор проигнорировал ответные приветственные кивки. Вместо этого он отправил их лидеру сжатое официальное послание, что Элли и её отряд охраны покинут здание в течение часа.

Увидев, что мужчина отвечает на его слова жестом согласия на языке видящих, Балидор не ждал, а сразу затащил Касс в лифт, как только первые двери открылись.

Нажимая кнопку верхнего этажа, он молился, чтобы никто не отклонился от протокола, и жестом показал Багуэну поторопиться, пока тот запихивал свою внушительную тушу в лифт за ними.

Элли может быть чертовски убедительной, если захочет — и упрямой.

Если она убедит остальных последовать какой-то безумной схеме, которая подразумевала, что она покажется кому-то вне здания, он им точно шеи посворачивает. Чёрт, да снаружи находились видящие, которые не постесняются взорвать все чёртово здание, лишь бы добраться до неё.

Прислонившись к синеватому зеркалу, составлявшему всю заднюю стену, он отпустил Касс только после того, как кабина лифта начала подниматься по гладким рельсам.

Касс выглядела ошарашенной, её кофейные глаза слегка расфокусировались, когда она невидящим взглядом уставилась в то же зеркало, к которому прислонился Балидор. Она легонько потрогала свой лоб и уставилась на кровь, запятнавшую пальцы, словно не понимала, откуда это.

Через считанные секунды Багуэн навис над ней, достал ткань из кармана и ласково промокнул эту струйку крови. Он немного надавил на порез на её лбу, когда кровь закапала на её брови и глаза, заставляя Касс моргать и вздрагивать.

Молча наблюдая за ними, Балидор рукавом вытер пот со лба и обнаружил, что как минимум часть этого пота на самом деле оказалась кровью.

Более осторожно ощупав лицо, он тоже посмотрел в зеркало. Его пальцы и глаза нашли длинный порез возле уха, а также на щеке. Он невольно поразился, как он этого не почувствовал — он был близок к тому, чтобы увидеть там свой конец.

Он осторожно убрал промокшие от пота волосы со лба.

Покосившись на этих двоих, он получил хмурый взгляд от Багуэна, который явно винил его в состоянии головы его девушки. Мягко щёлкнув языком на версианца, Балидор решил не напоминать гигантскому видящему, что поранив её, он, возможно, спас ей жизнь.

Он посчитал, что если бы они поменялись местами, он тоже был бы не в восторге.

— Ты в порядке? — спросил он у Касс вместо этого.

Всё ещё оглушённая, она кивнула и посмотрела на порез на его лице. Когда Балидор потянулся к ней, Багуэн отбил его руку и раздражённо фыркнул.

— Не трогать, — заявил он на прекси с акцентом.

Взглянув на Касс, Балидор приподнял бровь, и она рассмеялась. Успокоившись, он прислонился обратно к медному поручню и закрыл глаза.

Через несколько секунд они добрались до нужного этажа.

Глаза Балидора открылись одновременно с дверями лифта.

Его взгляд немедленно нашёл второй отряд охраны перед нужной комнатой, и Балидор ощутил, как что-то в его груди расслабляется. Он с одобрением заметил их поднятое оружие, показав третий Барьерный пароль и зашагав перед Багуэном и Касс.

Конечно, это чисто протокол; два видящих перед дверью знали его.

Он поклонился, отвечая на их поклоны, затем толкнул тяжёлые двери из тёмного дерева, которые вели в конференц-зал.

Увидев её, он остановился как вкопанный — отчасти от облегчения, отчасти от раздражения.

Она всё ещё производила на него такой эффект, даже теперь.

Глава 2. Демонстрация

Элли и Джон посмотрели на него с места, где они устроились рядом за дальним концом длинного конференц-стола из полированного дуба. Стол занимал большую часть центра широкой комнаты, окружённый дорогими офисными креслами с высокой спиной.

Элли казалась миниатюрной в своей тёмно-коричневой кожаной куртке и немного неуместной в джинсах, облегающей футболке и армейских ботинках со шнуровкой.

Однако её лицо выражало почти нервирующую сосредоточенность.

Она отвернулась от Балидора, едва взглянув на него мельком.

Он проследил за её взглядом до огромного монитора на стене.

Экран во всю стену показывал прямую трансляцию потасовки снаружи, но всё выглядело не так, как место, которое только что покинул Балидор. Тела сменились аватарами, а улицы Гонконга — виртуальным ландшафтом. Ему пришлось несколько секунд сверлить монитор прищуренным взглядом, чтобы переориентироваться и наложить на картинку свои воспоминания о реальном месте.

Сделав это, он впервые сумел без помех оценить размеры толпы.

Он вздрогнул, услышав всё ещё гремевшие выстрелы, наблюдая, как разведчики Лао Ху вместе со СКАРБом используют органически улучшенные винтовки, чтобы целенаправленно стрелять в отдельных индивидов в толпе. Они явно старались не попасть в гражданских, но их было слишком много.

Люди и видящие спешно отступали, пытаясь убежать от новой череды газовых капсул, которые запрыгали по асфальту в самых густых скоплениях тел. Полиция Гонконга, похоже, заново укрепляла баррикаду, где это возможно, но им это не особенно удавалось. Как только газ рассеялся, толпа ринулась обратно, пытаясь силой пробиться вверх по ступеням.

Балидор попытался отследить направление выстрелов, доносившихся с другой стороны. Он слегка опешил, заметив, что большинство из них летело с окон и крыш, а не от самой толпы. Тёмные фигуры в униформах СКАРБа тоже начали исчезать в этих зонах, и на крышах зданий тоже начали раздаваться крики. Они явно были слышны, когда флаеры курсировали сверху, описывая очередную петлю возле высокого офисного здания, виртуальное изображение которого казалось сделанным из золотого стекла.

Балидор вздрогнул, увидев, как падает тело ещё одного гражданского, когда толпа ринулась назад.

Он чувствовал раздражение в разведчиках Лао Ху и Адипана.

Последние принесли клятву не отнимать жизнь без необходимости, хоть у человека, хоть у видящего. Лао Ху верны китайцам, и им не нравилось, когда их вынуждали палить по толпе гражданских, которые формально находились под их защитой.

Запечатлевающее устройство вильнуло в сторону, приблизив лица людей и видящих в толпе. В тот самый момент, когда флаер повернулся, один из них рухнул — половину его черепа снесло выстрелом винтовки. Аватар видящего дрогнул, затем показал его настоящее лицо, поскольку сразу было понятно — он мёртв.

Его глаза уставились ввысь, половина виска разлетелась осколками кости и фрагментами мозга.

Несколько секунд Балидор мог лишь смотреть вместе с Элли и Джоном, так же храня молчание.

Толпа вновь нахлынула, топча раненых и убитых, и крики заполнили конференц-зал через встроенные динамики. Раздалось ещё больше выстрелов.

В эту паузу скандирование на фоне сделалось ещё громче, и Балидор осознал, что оно никогда и не прекращалось.

— Убить Мост! Убить Мост! Убить Мост!

— Месть за Меча! Отдайте нам Меча!

— Спасите нашего Спасителя! Спасите Сайримна! Смерть предателям крови!

Изображение разделилось на три отдельные секции, и по низу каждой из них пошла бегущая строка текста.

В одной части бушевала битва на крыше между СКАРБом и вооружёнными видящими в уличной одежде. На второй лица толпы исказились от злости, пока бунтующие трясли плакатами и кричали, когда пули свистели слишком близко. На третьей возле здания женщина с мегафоном вела группу видящих и людей, распевая старую протестную песню видящих.

Балидор не пытался различить слова. Он знал мотив по первым протестам 1920-х годов, когда произошли первые расовые зачистки.

Движение Эволюционистов.

«Gaos», — подумал Балидор. Вот чего-чего, а повторения этого движения им точно не нужно.

Щёлкнув языком, он ощутил, как усиливается его злость.

— Ты довольна, Мост Элисон? — услышал он свои слова, не заботясь о том, как холодно звучал его голос. — Ты наконец готова бросить эту дурацкую затею? Или ты хочешь быть не только презираемой, но и мёртвой?

Повернувшись, она уставилась на него бледно-зелёными глазами, похожими на зеркала.

Посмотрев на её лицо, Балидор ощутил, как его злость стихает, сменяется чем-то близким к раздражению, может, даже к печали. Временами она походила на своего мужа больше, чем ему комфортно было признавать, даже самому себе.

В последнее время эта тенденция только ухудшалась.

Что бы она ни сделала в конце, она провела с ним месяцы. Она провела месяцы, переплетаясь с его энергией, со светом и энергией его людей. Она месяцами была одной из пешек Дренгов.

Более того, она влюбилась в него.

Она могла сколько угодно притворяться, что любила лишь ту личность, которой её муж был ранее, до превращения обратно в Сайримна, убийцу миров. Балидор знал правду. Он видел это на её лице, в её глазах, как только заметил, как она смотрит на своего спящего мужа в том частном самолёте. Дело уже не только в том мужчине, за которого она вышла замуж.

Теперь она любила и его тоже. Она любила Сайримна.

Похоже, для неё не имело значения, каким злобным сукиным сыном он был, скольких людей он убил. Он каким-то образом всё равно завладел её сердцем, и теперь она любила их обоих — прежнюю версию Дигойза Ревика и новую. Поэтому она его похитила. Поэтому она рисковала ими всеми. Поэтому она рисковала войной — настоящей войной.

Дигойз, конечно, тоже хотел, чтобы она была с ним.

Он сделал всё, что было в его силах, чтобы усилить эту связь между ними, чтобы всячески нарастить эту связь за те шесть месяцев, что она пробыла с ним и его «Восстанием». Он хотел, чтобы она сражалась бок о бок с ним, помогла ему завладеть миром.

Конечно, он называл это «освобождением расы видящих» от их человеческих хозяев.

Иногда Балидор задавался вопросом, не видела ли Элли в этом то же самое.

Она была другой с тех пор, как вернулась. Как будто более холодным.

Даже в том, что она сделала с самим Дигойзом, содержались отголоски этого холода.

Дело не в том, что она его вытащила, и даже не в том, что она его похитила и надела на него ошейник. Она сумела обмануть своего мужа на куда более глубинном уровне, чем представлял себе Балидор даже тогда, когда они вместе планировали эту миссию. А ещё она сделала это с безжалостностью, которой Балидор не ожидал от неё прежде.

По правде говоря, тот факт, что она способна на такое, заставлял Балидора нервничать.

Она использовала преданность Дигойза против него самого.

Она использовала против него самого его доверие к ней, его любовь к ней, его супружескую потребность в ней. Она использовала против него и секс, причём таким способом, каким не воспользовалось бы большинство видящих, потому что все видящие уязвимы в этом отношении. Более того, эту ахиллесову пяту видящих люди эксплуатировали со времён Первого Контакта.

В связанных парах эта уязвимость умножалась в разы.

Когда Балидор смотрел на всё под таким углом, вся операция вызывала у него лёгкий прилив тошноты. А ещё он ощущал ответственность за это, потому что обучил её необходимым навыкам.

В некотором роде он даже понимал ярость видящих, протестующих внизу.

Она пошла против своего супруга.

Она поступила так со своим супругом.

И этот фундаментальный факт вовсе не менялся от того, что Балидор действительно считал её мужа злом и смертельной угрозой дальнейшему существованию обеих рас. Это лишь заставляло его сомневаться в ней самой.

Он знал, что не только он ощущал Дренгов, струившихся по краям её живого света. По правде говоря, он ощущал изменения в её aleimi ещё до того, как она отправилась с Дигойзом в тот штаб Повстанцев в горах. Он ощущал эти изменения с тех пор, как её муж вновь превратился в Сайримна.

Но теперь всё стало хуже — несомненно хуже.

Когда она ответила ему, Балидору даже показалось, что он слышит Дренгов в её голосе.

— Ага, — сказала она, всё ещё смотря ему в глаза тем пустым взглядом. — Я готова, 'Дори.

Ощутив, как его злость стихает ещё сильнее, Балидор просто растерянно уставился на неё.

Он взглянул на Джона. Мгновение спустя он осознал, что человек это тоже почувствовал.

Джон был человеком, но он многое чувствовал. Больше, чем должен был, вообще-то.

Балидор мельком посмотрел на изувеченную руку Джона, на место, где зазубренный нож психопатичного видящего отрезал два пальца.

— Что насчёт тебя, 'Дор? — спросил Джон, поднимая взгляд. — Ты готов?

Балидор посмотрел ему в глаза. Увидев складки, залёгшие на лбу человека, он понял, что Джон тоже заметил выражение его лица.

Легонько кивнув человеку, Балидор заставил себя выдохнуть и щёлкнул языком.

Ему нужно поговорить с Джоном... и Вэшем. Может, один из них сумеет её образумить. Самому Балидору это явно не удавалось. Может, это его вина; он в последние дни не мог разобраться со своими чувствами.

Где-то в этот момент её взгляд вернулся к экрану.

Балидор смотрел, как она уставилась на изображения, мелькавшие на стене. Он ничего не мог различить ни на её лице, ни в её свете. Он не мог сказать, ощущала ли она смерти, которые случились из-за того, что они пришли сюда, и вообще признавалась ли она себе самой в этом.

Джон взял её за руку, пока она продолжала смотреть. Он крепко сжал её пальцы, словно тоже пытался дотянуться до неё сквозь этот взгляд.

Как раз когда Балидор уже собирался сдаться, поторопить их обоих из комнаты к ждущим вертолётам, он увидел, как Элли напряглась.

— Какого чёрта? — пробормотал Джон, хмурясь. — Иисусе. Что теперь?

Балидор проследил за их взглядами до экрана. Только тогда он обратил внимание, что толпа стихла. Как будто кто-то выключил звук, вот только никто не прикасался к пульту управления.

Скандирование прекратилось. И выстрелы, и крики тоже.

Группа высоких фигур, одетых в чёрное с ног до головы, образовала строй посреди толпы.

Они стояли в только что расчищенном кругу, где некогда была самая густая часть толпы. Балидор не знал, как им удалось так быстро освободить пространство, но предположил, что они должны быть видящими. Как какая-то группа уличных танцоров, они теперь стояли идеально ровным кругом, словно ожидая сигнала к началу.

Балидор нахмурился и прошёл глубже в комнату.

Что-то здесь определённо не так. Он скорее чувствовал это, нежели видел.

Он покосился на Элли, но она тоже хмурилась. Он не видел там эмоций, лишь какая-то бесстрастная озадаченность проступила в её глазах, пока она наблюдала за чёрными фигурами на экране.

Осознав, что она пытается увидеть их своим светом, Балидор последовал её примеру, нырнув в Барьер, чтобы получше присмотреться к ряду людей в чёрной кевларовой броне.

Однако сосредоточив на них свой aleimi, он ударился о плотную стену.

Он не сумел пробиться через неё даже после нескольких попыток, даже после использования различных трюков, чтобы обойти их щиты. Всё, что он мог сказать наверняка — это то, что щит подкрепляли откуда-то извне. Откуда-то за пределами Гонконга — или даже Азии.

Что бы его ни создало, оно чертовски сильно.

— Зачистка? — спросила у него Элли, не поворачивая головы.

Балидор разделил свой aleimi, чтобы посмотреть на щит под разными углами. Всё ещё держа часть aleimi в комнате, он повернул голову и посмотрел на неё.

— Нет, — этот отпечаток он знал хорошо. — Вообще никакой связи с Мировым Судом. Или с Лао Ху. Даже не имеет отношения к технологиям Шулеров под Галейтом, если только это не что-то новенькое.

— Они могут быть Повстанцами? — спросил Джон, переводя между ними взгляд. — Людьми Салинса?

В этот раз уже Элли покачала головой.

— Нет. Я так не думаю.

— Ты можешь проникнуть? — спросил у неё Балидор.

После небольшой паузы она вновь покачала головой.

— Нет, — только и ответила она.

Мужчины в чёрном кевларе подняли тяжёлое оружие и нацелились на толпу. Балидор заметил, что они вооружились не обычными винтовками, а тёмно-зелёными полуорганическими моделями с короткими толстыми стволами, слишком широкими для обычных пуль. Они напоминали другие модели того вооружения, из которого гонконгская полиция стреляла по толпе слезоточивым газом.

Не успев ничего сказать, Балидор услышал тихий звук срабатывания пусковых устройств — более тяжёлый и медленный звук, чем обычный выстрел.

И вновь Балидор увидел, как по асфальту запрыгали капсулы с газом.

Ударяясь, они тут же взрывались округлыми вспышками белых облаков, временно затмевая аватары, виртуальные здания и уличные киоски там, где приземлялись капсулы. Облака не задерживались, как это было с клубами предыдущего газа. Балидор не слышал криков, которые обычно возникали при стрельбе нервно-паралитическими веществами по толпе. Он не видел, чтобы кто-то в радиусе поражения дымом кашлял или тёр слезящиеся глаза. Газ быстро растворился в воздухе, не оставив следа, то есть, это делалось не ради отвлечения.

— Тогда что это? — спросила Элли.

Должно быть, Балидор думал громче, чем осознавал.

— Я не знаю, — ответил он.

В этот самый момент первый человек рухнул на асфальт.

Балидор с онемелым неверием наблюдал, как камера флаера следит за падением тела до земли. Аватар женщины померк, открыв лицо азиатской девушки двадцати с небольшим лет, с чёрными волосами и густо накрашенным лицом. Струйки крови текли из её глаз, ушей и носа, пятная лицо, прочерчивая дорожки в тональном креме и помаде.

Камера оставила её как раз вовремя, чтобы показать падение следующего тела.

Через считанные секунды их стало так много, что камеры не успевали запечатлевать.

Балидор наблюдал за происходящим, не отрывая глаз, но не мог в это поверить.

Он слышал пронзительные крики, но они доносились не от падающих тел.

Они доносились от новостных журналистов, которые громко говорили на кантонском и английском. Только тогда Балидор осознал, что ранее Элли отключила аудио-комментарии, пока смотрела на беспорядки. Теперь Джон добавил им громкости через свою гарнитуру, и эти голоса вновь раздавались в помещении.

Экран разделился, показывая три разных точки обзора на это массовое убийство, и голоса комментаторов уже истерично кричали, пока падало всё больше и больше тел. Теперь Балидор узнавал фразы на японском, русском, испанском и немецком, когда его переводчик переключался между ними.

Весь мир наблюдал за этим.

И всё же почему-то не ужас и страх этих голосов нашёл отклик в Балидоре, и не поэтому холодное ощущение в его нутре усилилось.

Это всё тишина.

Пока репортёры рассказывали о массовой гибели, люди падали на тротуар без единого звука. Почему-то из-за этой тишины практически невозможно было осознать слова репортёров.

Балидор смотрел, как они падают и не совершают никакой попытки замедлить падение, не издают ни единого звука, не меняют выражение лица. Он смотрел, как их аватары мигали, затем исчезали перед тем, как камера переходила дальше и запечатлевала падение и смерть уже следующего несчастного.

Всё случилось слишком быстро, чтобы разум Балидора успел это осознать. Больше половины толпы упало на землю прежде, чем Балидор осознал другой звук, который медленно пробирался в его сознание.

Крики.

Эти крики не походили на всё то, что он слышал раньше, когда они с Касс стояли снаружи здания. Это не были звуки злобной толпы, ошалевшей от эмоций и адреналина. Это даже не звуки паникующих людей, боящихся, что их пристрелят.

Это был пронзительный, иррациональный визг, подобный тому, который издаёт кролик, попавший в силки.

Это напомнило Балидору то, что называли «военным психозом» или «шоком от контузии». Это был звук чистого, неукротимого ужаса — того ужаса, от которого срывало крышу, и человек полностью утрачивал контроль.

Затем Балидор заметил кое-что другое.

Лишь одна группа в толпе кричала.

Это были видящие.

Видящие пятились от упавших, падающих и пошатывающихся тел, крича в ужасе и неверии, пока всё больше и больше людей просто падало на асфальт.

Большинство падающих уже лишилось сознания или умерло к тому времени, когда отказали их конечности. Они падали прямо на спину или лицом вниз. Некоторые поддерживались в вертикальном положении несущейся толпой, но большинство падало как деревья — прямо ничком, безо всякого видимого сопротивления.

Видящие наблюдали, как это происходит.

Они пытались убраться с дороги, спотыкались о другие тела, опять утыкались в кровоточащие лица, невидящие глаза, всюду была смерть. Поэтому они кричали, оказавшись в лабиринте окровавленных трупов. И начав кричать, они, похоже, уже не могли остановиться.

Опешившему разуму Балидора понадобилось ещё несколько секунд, чтобы понять, почему кричат только видящие. Затем он осознал правду.

Остались только видящие.

Все люди погибли.

Глава 3. В клетке

Дигойз. Ревик.

Нензи. Эвальд. Рольф.

Алексей. Саймон. Меррик.

Меч. Посредник. Syrimne d’Gaos.

Были и другие — другие имена, другие люди, другие состояния.

Все они теперь померкли, сделались незначительными.

Теперь он знал себя таким, каким она знала его. Проклятым. Сломленным. Посаженным в клетку.

Он видел себя её глазами, даже когда она пыталась вырвать его глаза. Даже после того, как она попыталась убить всё чем он когда-либо являлся, он видел себя в ней.

Он сидел, прикованный цепями к полу и стене комнаты из зелёного органического металла.

Ревик смотрел на высокие стены, чувствуя, как грудь опять начинает болеть. Его голова и тело пульсировало медленным, тошнотворным жаром, когда он осматривал габариты пространства.

В комнате что-то было не так, помимо тяжёлого ошейника на его шее. Толстые кандалы сковывали его запястья и предплечья. Но дело не только в физических оковах.

Он чувствовал себя отрезанным, одиноким.

Не просто одиноким.

Они сломали его.

Он не знал, как она это сделала, что она с ним сделала, но он знал, что это была она. Она единственная, кого он подпустил достаточно близко. Она единственная, кто мог сделать это с ним, кто знал, как причинить ему такую сильную боль.

Он всегда это понимал, но он думал...

Он думал, что она этого не сделает.

Он думал, что она не причинит ему боль.

Его голова раскалывалась, вынуждая его прикрыть глаза от освещения. Оно не было ярким, но всё причиняло боль. Было так больно, что он едва мог думать о чём-то другом. Он мог лишь терпеть, делать всё, что могло немного ослабить боль.

Он не мог вечно корчиться здесь, зализывая свои раны.

Он должен выбраться. Он должен помнить.

Она каким-то образом его искалечила. Она разбила нечто, что соединяло отдельные части его целого, что давало ему внутренний порядок. Без этого чего-то — чем бы оно ни было — он дрейфовал, ему не хватало сплочённости. Он не был цельным.

Тошнота разделения это не объясняла.

Не тошнота разделения разбила его разум до такого состояния, что теперь он затерялся во фрагментах, полумёртвый в пространстве между мыслями, безумно боящийся провалиться в чёрную дыру, которая ничего не содержала. Он затерялся в этом тёмном месте, даже стоя на его краю. Он смотрел в эту боль и ужас, задыхаясь от того душащего ощущения, которое не отпускало его, не давало дышать.

Что бы это ни было, это душило его свет, даже помимо ошейника.

Это душило его разум, окутывало тёмными клубами.

Он ненавидел её. Он ненавидел её за то, что она заставляла его чувствовать себя вот так.

Они приковали и его лодыжки тоже. Протокол, наверное. А может, она сказала им сделать так из страха — или потому что так ей посоветовал её бойфренд, лидер Адипана.

Подавляя ярость, которая хотела нахлынуть, выше и выше поднимаясь в его сознании, он почти отрешённо задавался вопросом, не в этой ли самой комнате они инсценировали смерть его жены меньше года назад.

Он задавался вопросом, не в этой ли комнате его жена трахнула своего любовника в первый раз.

Он не мог держаться за эту мысль — даже сейчас.

Его разум разлетался на части, оставляя его смотреть в тёмную, холодную бездну.

Ничего не оставалось. Ничего.

В этом месте он перестал существовать.

Он резко дёрнулся и полностью проснулся ещё до того, как осознал перемену.

Он боролся с этим, ища опасность, ища то, что его разбудило.

Как только он полностью вернулся в сознание, открылась бурлящая яма, и тьма проглядывала лишь на краях его света. Она ужасала его, влекла его, вызывала тошноту. Он балансировал на самом краю, смотрел туда, старался не провалиться ещё глубже.

Он знал, что жило там.

Он не мог внятно сформулировать самому себе это знание, но ощущение, жившее в этих пространствах, казалось старше его самого — старше тех историй, через которые он сам себе объяснял, кто он. Это ощущение выходило за грани просто знакомого; оно ощущалось как Истина.

Истина сторожила, наблюдала. Манила.

Она обладала собственным сознанием.

Она имела голод.

Может, демон. Демон притаился за сменяющимися масками.

Теперь он это видел. Узнавал в этом что-то своё. Оно хотело сожрать плоть с его костей, впиться в него острыми зубами, разодрать кожу бритвенно-острыми когтями. Лишить жизнеобеспечения, лёгкой цивилизованности, которую он носил как вторую кожу, и тогда оставалось...

Ничего.

Оно тоже это хотело.

Он чувствовал его ожидание. Теперь оно сделалось терпеливым — особенно теперь, когда он такой сломленный.

Ему оставалось лишь ждать.

Его руки ныли, заломленные за спину под неудобным углом. Два комплекта кандалов из мёртвого металла — один на запястьях, другой на предплечьях — крепились к металлическому поручню за его спиной. Конечно, они не могли заковать его в органику. Если он сломает ошейник, это не будет иметь значения, но он понимал логику.

Меры защиты и предосторожности, перестраховка с самого начала — основные и запасные меры.

Конечно, он был без сознания, когда они приковывали его.

Он стал для неё животным.

Для себя он здесь тоже был животным — животным, которое было бы лучше умертвить, а не просто запирать в очередной бездонной яме.

Он всегда освобождался.

Рано или поздно, это произойдёт и в этот раз. Даже когда он не хотел свободы, его кто-то или что-то освобождало. Этот раз не станет другим.

Arendelan ti’ a rigalem… судьба твёрже.

Его дядя говорил ему это. Его дядя научил его пониманию того, чем он стал, ради чего его сюда призвали.

Тяжёлый путь. Он слышал это даже раньше, от его матери.

Но его разум не мог задержаться и на этом.

Isthre ag tem degri… вести за собой — значит жертвовать.

Он открыл глаза. Освещение мигнуло и включилось, почувствовав его возвращающееся сознание, и он моргнул, не будучи уверенным, то ли он спал, то ли просто потерял больше времени.

Затем он ощутил это — наркотик. Он чувствовал, что седативное выветривается.

На него уже велась охота.

Он напрягся, но отчасти приветствовал это с распростёртыми объятиями.

С тем, что он видел, он мог сражаться. С тем, что он чуял, даже ощущал на вкус, он мог сражаться. Что бы это ни было, это не его разум; это не демон, притаившийся во тьме. Его органы чувств тонко окружили его, говоря ему всё, что ему нужно было знать — даже в ошейнике.

Его тренировали для этого.

Его тренировали.

Они будут наблюдать за ним. Она, скорее всего, стояла по другую сторону этого стекла, наблюдая за ним своими светлыми, нефритово-зелёными глазами. Изучая его. Может, даже читая его в этот самый момент, поскольку из-за ошейника она могла сделать это безнаказанно, и он не узнал бы, что она в его разуме.

Даже теперь, после всего, это осознание причиняло боль. Там жило желание... желание прикоснуться к её свету, вплестись в неё.

Злость попыталась вмешаться, проникнуть между вдохами.

Он впустил эту злость. Он приветствовал её. Нуждался в ней.

Злость держала демона на поводке, от неё становилось легче дышать.

Он прикусил язык, пока не ощутил вкус крови, и в этом тоже жил контроль. Он мог сделать себе больно. Он сделает больно им, рано или поздно. Он хотел ощутить что-нибудь, что угодно — даже боль, даже от неё. Всё это ослабит зов той чёрной ямы.

В любом случае, он всегда лучше работал с конкретными целями, когда имелась загадка, чтобы занять те части его разума, что продолжали сражаться с той тьмой.

Он уворачивался от страха и смятения сломленных фрагментов и вновь задавался вопросом, как она сделала это с ним, как она разрушила его разум.

Она — Мост. Возможно, это всё, что ему нужно было понять.

Все хотели этого в нём. Он видел это, даже когда был ребёнком. Он знал об этом тёмном месте в себе, том месте, куда в итоге хотели отправиться все. Оно влекло их как наркотик. Оно взывало к ним, вызывало желание поэкспериментировать с ним, почувствовать это через него.

Все они хотели того, что погребено под его ногами.

Возможно, это тоже песня демона.

Он подавил в себе зов той тьмы, постарался контролировать эмоции, бившие в его свете, вызывая разряды в ошейнике сдерживания видящего на его шее...

...когда дверь в его камеру открылась.

Он повернул голову. Он посмотрел на дверь прежде, чем успел остановить себя, и уставился на стоявшего там видящего, будучи не в состоянии отвернуться.

Другой мужчина оценивал его выражение лица. Его взгляд оставался бесстрастным, сосредоточенным.

Ревик заметил, что его одежда была опрятной.

Она идеально сидела и облегала тело. Его каштановые волосы искусно зачёсаны. Черные ботинки начищены, точно только что из коробки. Его серые глаза несли в себе твёрдость мужчины, уверенного в собственной правоте, готового на щедрость к тем, кто стоит ниже его.

Он выглядел как... как там Элли описала его?

Как стареющая кинозвезда.

«Красота, которая вне времени», — сказала бы его подруга Кучта.

Эта мысль на мгновение бесконтрольно выбила его из колеи, подтолкнув ближе к той чёрной как ночь дыре.

Кучта.

Имя, которое он забыл.

Потерянные жизни. Смех на солнце.

Поле с видом на долину, обрамлённую бриллиантовыми волнами...

Он любил её. А ещё он видел её мёртвой.

Сероглазый мужчина продолжал настороженно изучать его. После, возможно, просчитанной паузы, он выверенными шагами подошёл ближе.

Ревик почувствовал, как всё его тело напряглось, а что-то в нём замерло совершенно неподвижно.

Боги. Наконец-то нечто простое. Нечто чистое.

Они могли пытать его. Они могли делать всё, что им захочется.

Это не будет иметь значения.

Он убьёт этого мудака, даже если это будет последнее, что он сделает в своей жизни.

Это цель, достойная всех жертв, которые будут перед ней. Это цель, достойная тренировок.

...Тренировка.

— Привет, Дигойз.

Старший видящий стоял перед ним, но Ревик не стал поднимать взгляд. Он смотрел прямо перед собой, на тёмные защитные брюки и тяжёлые полуорганические ботинки — ботинки, начищенные настолько, что под правильным углом он мог увидеть своё отражение.

Он стиснул зубы, когда краткий проблеск ясности ускользнул, оставив его в мигающих огнях. Он вновь ощущал тьму, то подрагивающее пространство внизу.

Колени перед ним плавно согнулись, и серые глаза очутились на одном уровне с его глазами.

Ревик посмотрел в лицо Балидора, лидера Адипана.

Он изучал его, думая, где он может начать. Возможно, он начнёт с лица. Лицо казалось подходящим, учитывая мысли Кучты на эту тему. Она могла помочь ему. Она могла сказать ему, что делало это лицо таким особенным, таким превосходящим его собственное. Она могла приподнять завесу тайны женского разума, человечки и видящей.

Она могла сказать ему, как убрать эти вещи, одну за другой.

— Ты будешь говорить со мной, Дигойз?

Эмоция скользнула вперёд. Он уставился на свои ноги, чувствуя, как тьма крадётся вперёд, окутывает его.

Кучта. О чем он только что думал? Она не могла ему помочь.

Она мертва.

Он нахмурился, пытаясь собрать в кучу нити своего сознания. Его дядя сейчас избил бы его до крови за то, что он распустил нюни как ребёнок. Будь он на тренировке, дядя сломал бы ему челюсть, может, одну из рук. Его дядя никогда не потерпел бы такого. Никогда.

Он засунул бы его обратно в дыру.

Привязал его ладони к ступням. Морил голодом. Позволил Меренье поиграть с ним.

Он пережил это. И это он тоже мог пережить.

Дядя подготовил его.

Он был слаб, но дядя сделал его сильным. Он был недисциплинированным, но дядя помог ему и с этим тоже. Он научил его быть сильным. Он заставил его быть сильным. Эта сила не раз спасала ему жизнь.

Она спасёт его и сейчас.

Ревик посмотрел в глаза другому мужчине. Как только он сделал это, от жара в груди стало сложно дышать. Он уставился на другого видящего, изучая черты его точёного, почти человеческого лица.

Его жена считала этого мужчину красивым. Он тоже ощущал это в ней.

— Ах, да, — Балидор улыбнулся, все ещё смотря в глаза Ревика. — Мне она тоже об этом говорила.

Мужчина помедлил, всё ещё всматриваясь в его глаза.

— Это беспокоит тебя, Дигойз? Такая тривиальная вещь?

Ревик не опустил взгляда.

Когда он ничего не сказал, старший мужчина оперся локтями на свои бёдра. После ещё одной паузы он прочистил горло и сделал лёгкий жест рукой, сохраняя небрежный тон. Он заговорил на прекси, языке видящих, выговаривая слова с идеальным, почти академичным акцентом.

— Это ребячество, знаешь ли. Винить меня в твоих семейных распрях.

Ревик ощутил, как дыхание с трудом вырывается из его груди.

— Честно говоря, — добавил Балидор. — Я не понимаю, как это беспокоит тебя в том затруднительном положении, в котором ты находишься. Или как вина за эти обстоятельства падает на меня.

Когда Ревик всё равно не заговорил, другой видящий щёлкнул языком.

Ревик взглядом проследил за движением его челюсти.

Балидор вздохнул.

— Её не так уж сложно было соблазнить, Дигойз, — сказал он, разводя открытыми ладонями. — Не так сложно, как я себе представлял. То есть, дома всё было не так уж крепко и гармонично, да?

Светло-серые глаза всматривались в глаза Ревика, изучая его лицо.

— Я позволил ей думать, что это её идея, конечно же, — добавил он. — ...Эта часть тоже была не особенно сложной, брат. Твоя жена довольно наивна, знаешь ли.

Ревик не мог отвести от него глаз. Он сохранял неподвижное выражение лица; его взгляд не отрывался от этих кажущихся мягкими серых глаз.

Другой мужчина продолжал оценивать его. Кисти его рук спокойно лежали на скрещённых предплечьях.

— Не думаю, что она тебе сказала, почему согласилась трахнуть меня, ведь так, Шулер? — поинтересовался он.

Ревик вздрогнул.

Ничего не сумел поделать.

Боль шёпотом пролетела по его свету, выбивая его из привычной аккуратной колеи. Тьма попыталась это скрыть, но там тоже жила боль, намного более давняя, чем...

— Ах, да, — взгляд Балидора оставался тяжёлым. — Тебе не нравится откровенная прямота моих слов. Но я не собираюсь заботиться о твоей тонкой душевной натуре, Дигойз. Мы все рано или поздно должны стать мужчинами, да? А ты становишься старше. Ты не можешь продолжать в том же духе. Даже Шулеру не пристало вести себя так по-детски. Ты так не думаешь?

Он помедлил ещё несколько долгих секунд.

— Но ты не ответил на мой вопрос. Она сказала тебе, почему? Почему она это сделала?

Когда Ревик промолчал, улыбка другого мужчины сделалась понимающей.

— Нет, она не сказала бы. Видишь ли, это была часть внедрения. Часть того, как она тебя обманула. Учитывая это, едва ли ты можешь злиться на неё за то, что она не объяснила истинных причин.

Ревик прикусил язык. Было больно, но не так больно, как ему нужно.

Ошейник не давал ему сдерживать злобу, которая бурлила в его свете, несомненно, искрила так, что Балидор это видел.

Он проиграет. Он потеряет всё, если он не...

Боги. Его дядя убьёт его.

Или хуже. Он не станет его убивать.

Он убьёт кого-нибудь другого.

— ...Я месяцами тренировал её для этой операции, — сказал Балидор. — Конечно, я притворялся, что противлюсь этому, не одобряю. Я оспаривал каждую деталь её предложения, но я всё равно тренировал её. Я скормил ей каждую деталь информации и техники, которые нужны были ей для того, чтобы обмануть тебя, Дигойз, — помедлив, он показал плавный жест рукой. — Затем, — продолжил он, слегка вздохнув. — Когда она хорошо и по-настоящему вложилась в это, я помог ей осознать, что это единственный способ быть уверенной.

Балидор улыбнулся, и в его взгляде виднелась сталь.

— Я объяснил твоей жене, что это единственный способ знать наверняка, сможет ли она достаточно хорошо закрыться от тебя щитами, чтобы проникнуть в твои ряды. Нужна была интимная близость. Если бы она смогла удержать тебя в стороне, тогда она готова, — он развёл руками. — Учитывая это, выбора у неё не осталось.

Ревик ощутил, как его сердце остановилось в груди.

Он уставился на другого мужчину, совершенно не в силах скрыть свою реакцию.

В то же время он вспомнил. Он помешался на вопросе, почему он этого не почувствовал, почему он не узнал в то же мгновение, что его жена позволила другому мужчине прикоснуться к ней.

Он всё ещё не понимал.

Как Элли сделала это с ним? Зачем?

Что с ней случилось? Что этот мужчина сделал с его женой?

Из него выплеснулась боль, скорбь настолько невыносимая, что Ревику показалось, будто это может его убить. Он хотел, чтобы это его убило.

Лидер Адипана показал в его сторону утвердительным жестом на языке видящих.

Ревик непонимающим взором проследил за этим жестом.

— Просто, — задумчиво произнёс Балидор, изучая лицо Ревика. — Обманчиво просто. Она действительно была лёгкой мишенью. Отчаянно готова пойти на все, лишь бы приблизиться к тебе.

Кинжал скользнул в его грудь, найдя свою цель.

Он постарался вытеснить боль из его света, но не мог. Он знал, что лидер Адипана ощущал, как ранит его. Gaos, как же сильно это ранило.

Он проиграет. Он умрёт здесь. Он наконец умрёт.

Эта мысль принесла почти облегчение.

— А затем остался лишь вопрос использования моего света, — Балидор помедлил, и его голос звучал задумчиво, пока он смотрел Ревику в глаза. — Признаюсь, я оказался не готов к тому, как сильно это повлияет на меня. В конце она всхлипывала. По-настоящему всхлипывала... как дитя. С тобой она тоже так делает?

Ревик рванулся в цепях.

Они остановили его, как только он преодолел несколько футов.

Всё его тело ринулось вперёд, словно стараясь вырваться из плена собственных конечностей. Через считанные секунды эта поза причинила адскую боль, и ошейник тоже включился, потому что его свет пытался дотянуться до другого видящего, но Ревик не отпрянул. Он не мог отступить.

Его разум не работал. Он не мог сформировать ни единой связной мысли.

Цепь натянулась до предела, когда он находился меньше чем в футе от лица другого мужчины, но он не мог сократить это расстояние. С его губ полился поток едва слышных слов, которые отложились в его сознании лишь позже, и даже тогда это далеко не отразило то, что он ощущал в тот момент.

— ...вырву твоё проклятое сердце из груди... скормлю его тебе... — закончил он, дыша с трудом. — ...только дай мне время... дай мне время, мудак ты...

Ошейник послал усиленный импульс, ослепив его болью.

Какой-то отдалённой частью своего сознания он понял, что ошейник наращивал мощность, пока он пытался дотянуться до другого мужчины своим светом.

Он ахнул, когда боль усилилась, превращаясь в пламя под его кожей.

Он едва ощущал металл, врезавшийся в руки, в запястья, сдавливавший грудь. Он смотрел в лицо, которое хотела его жена, и разум впал в такую испепеляющую ярость, что на мгновение ему показалось, будто он уже не придёт в себя.

Несколько долгих секунд они с Балидором лишь смотрели друг на друга в этом пространстве.

Он висел там, потея от боли и пристально глядя в эти серые глаза.

В конце концов, ошейник сделал свою работу.

Ревик привалился к стене.

Он приземлился там безвольной горой подрагивающих конечностей.

Он всё равно смотрел на другого видящего, стараясь оставаться в сознании, пока его разум переходил в пустое, лишённое света пространство. Фрагменты бурлили, оставляя его заброшенным, затерянным в этой тьме, наблюдали, как оно ждёт его. Адреналин вызывал глубинную боль в нутре, сотрясал его руки и ладони, даже его пальцы. Его омыло уязвимостью, страхом — страхом потеряться, страхом сойти с ума, возможно — но это казалось чем-то глубже обычного безумия. Физическая боль даже близко не описывала это.

Но тренировка сохранялась и там.

Даже теперь какие-то его части оценивали, рассчитывали, каталогизировали.

Даже теперь, когда он желал смерти, выучка его дяди сохраняла ему жизнь.

К примеру, теперь он кое-что знал про ошейник.

Даже в те моменты пустой почти-смерти он заметил, что боль не такая уж сильная, какой могла бы быть с ошейниками такого вида. Световое дуло, которое они на него навели, было толстым, но оно целилось в основном в структуры, которые он использовал для телекинеза.

Это устройство ничуть не обуздывало эмоции. Похоже, они нарочно оставили эту часть его света несдержанной. Это в некотором роде являлось обузой, но в то же время производило двоякий эффект, оставляя простор для смутных ощущений эмоциональных реакций и даже мыслей окружающих, если они думали достаточно громко и настойчиво в его присутствии.

Возможно, он сумеет это использовать. Возможно.

Он сумеет её почувствовать.

На секунду он мог лишь прислоняться к стене, тяжело дыша.

Даже во время оценки этого затруднительного положения эмоции продолжали пылать в его груди. Моргнув, он осознал, что по его лицу струились слезы — хотя он уже не мог сказать, откуда они взялись.

Старший видящий кивнул, все ещё всматриваясь в лицо Ревика.

— Да, друг мой, — мягко выдохнул он. — Да, я понимаю. Бесспорно, понимаю.

Впервые в этих серых глазах вскипела настоящая злость.

— Вопреки тому, что я сказал, я очень жалею, что позволил ей уехать с тобой.

Балидор говорил тихо — так тихо, что Ревик сомневался, что камеры сумеют это записать.

— Я знал, что это ошибка, — пробормотал он ещё тише. — Это ошибка, которой я не повторю. Никогда. Ты меня понимаешь, Шулер?

Он уставился на Ревика, словно повелевая ему заговорить. Повелевая ему сказать, что он понял.

Ревик понял, но не показал это лицом.

Наконец, Балидор вздохнул, щёлкнув языком в знак лёгкого раздражения.

— Не думаю, что это долго будет оставаться проблемой, Шулер, — сказал он. Теперь она увидит твоё истинное лицо. Она поймёт, что ты на самом деле под этим костюмом, который они тебе дали.

Ревик не отводил взгляда, даже когда другой посмотрел в сторону.

Грациозно поднявшись с корточек, старший видящий выпрямился в полный рост.

— Итак, мы оба дали друг другу обещания, да?

Ревик не мог сформулировать слова, но он ощущал это во всём своём теле. Боль вливалась в печаль, оставляя лишь тьму... демона внизу.

Обещания.

Лидер Адипана мог формулировать это как ему угодно.

Однажды он будет свободен.

Однажды он освободится. Так или иначе.

Она будет ждать его там, на другой стороне.

И в этот раз Ревик будет готов.

Глава 4. Надежда

Я сидела за столом вместе с остальными и, как все, тоже молчала.

Никто не сказал ни слова, пока запись не закончила воспроизводиться, и даже некоторое время после этого.

Я ощущала на себе взгляд Джона, когда провела пальцами по своим длинным темным волосам, убирая их с лица.

Мой приёмный брат Джон был единственным человеком в комнате. Пока я наблюдала за его лицом, он сжал мои пальцы своими, используя ту руку, на которой недоставало двух пальцев.

Глядя на неё, я подумала, что раньше он никогда не прикасался ко мне этой рукой. Похоже, он перестал стесняться отсутствующих пальцев.

В последнее время он немало прикасался ко мне этой рукой.

В моей голове промелькнул проблеск того, каким он был в Сан-Франциско, и прежний Джон наложился на нового. Я увидела его в те времена, когда он полдня работал в кунг-фу студии, а другую половину дня посвящал управлению технической компанией с какими-то друзьями. Я помнила парня, который навеселе всякий раз принимался болтать о политике; который работал волонтёром в приютах для бездомных и учил самообороне жертв домашнего насилия; который каждые несколько недель встречался с новым парнем; который становился объектом влюблённости буквально каждого ученика в его кунг-фу классе — и женского, и мужского пола.

В те дни он постоянно смеялся.

В те дни он был таким другим, что сейчас я едва помнила того другого Джона.

Однако он вновь начинал выглядеть как прежний Джон.

Он нарастил обратно большую часть мышц, упорно тренируясь в mulei, боевом искусстве видящих. Он опять ввязался в политику вместе со своим бойфрендом Дорже. Он удовлетворял свою страсть к политике, сидя на уроках с Вэшем и его монахами и изучая те громадные тома видящих, которые, честно говоря, казались мне до слёз скучными. Он даже вновь начал медитировать — может, даже больше, чем во время нашего проживания в Калифорнии.

Но его лицо никогда не будет таким же, как раньше.

Черты его лица ожесточились. Что-то в его глазах орехового цвета содержало глубину, которой там прежде не было. Там также жила печаль, даже когда он улыбался. Даже когда он казался в целом счастливым, эта сложная глубина проступала в его радужках.

За последние несколько месяцев отросли его волосы того же грязно-блондинистого оттенка, что и у нашего человеческого отца. Он убирал их на манер видящих, заколкой-зажимом у основания шеи.

Я гадала, не был ли этот зажим подарком Дорже.

Я чувствовала, как он пристально смотрит на меня. Я видела беспокойство в его человеческом свете, пока он всматривался в мои глаза.

Я знала, что моё лицо выдавало что-то, но я не знала, что именно.

Подняв взгляд, я посмотрела на изображение, застывшее на настенном мониторе: мой муж, Ревик, холодно смотрел на мужчину перед ним глазами, лишёнными всякого выражения, всего, что было мне знакомо. В этом взгляде я не видела ничего от мужчины, за которого вышла замуж.

Я даже не узнавала в этом взгляде ничего от Сайримна, мужчины, которого я узнала, пока жила с Повстанцами.

Этого мужчину с кадров камер видеонаблюдения я не знала вовсе, и хоть они всё это мне объясняли бесчисленное количество раз, я всё равно не понимала.

Может, я не хотела понимать.

Мы сидели вокруг массивного полуорганического стола в конференц-зале, который находился, наверное, на пятнадцать этажей под землёй.

Весь этот комплекс ощущался одновременно древним и на удивление футуристичным.

Комнаты состояли из странной смеси технологий видящих и мебели, которая, похоже, относилась к поздним пятидесятым или ранним шестидесятым годам. В одной из зон отдыха я даже нашла стопку пластинок с записями Дина Мартина, Эллы Фитцджеральд, Бадди Холли, Элвиса и Джонни Кэша. Думаю, самое новое, что у них тут имелось — этот Боб Дилан, что в принципе гармонировало с ретро-атмосферой пещер в целом.

Мы привезли сюда Ревика из-за резервуара.

Органическая камера изоляции, которую мы все привыкли называть «резервуаром» — это единственное средство сдерживания из известных нам, которое было достаточно мощным, чтобы отрезать свет Ревика от света Дренгов.

Мы надеялись на это.

В прошлом резервуар сработал и едва не убил меня, когда Балидор использовал его, чтобы отрезать мой свет от Ревика. Это устройство разрабатывалось для того, чтобы полностью убрать видящего из Барьера — то есть, пространства, из которого все видящие черпали свои силы, и где обычно находилось больше половины сознания видящих. Поскольку Барьер также вмещал практически все связи видящих друг с другом и другими существами, то полностью удалить видящего из Барьера — задача не из лёгких.

Большинство устройств, обещавших такой эффект, достигали его лишь на определённом уровне или на некоторых частотах, прикрывая их какой-либо щитовой конструкцией.

Резервуар — это другое.

А значит, в теории Дренги не должны суметь дотянуться до Ревика здесь.

А ещё это означало, что я тоже не могла дотянуться до него, по крайней мере, извне стен резервуара. Хорошо то, что и другие видящие не могли отследить его или найти.

Тот же резервуар мог убивать его, если верить тому, что говорили мне эти видящие — и не из-за его разделения со мной.

Может, просто Дренги на самом деле оказались ему нужнее меня.

— Вы уверены, что именно в этом его проблема? — спросила я, глядя на Вэша.

В глазах пожилого видящего виднелось сострадание.

— Да. Мне так жаль, моя дорогая.

— Вы делали с ним что-то ещё? — я повернулась к Балидору. — С тех пор, как я накачала его транквилизатором на самолёте. Ты давал ему ещё что-то? Хоть что-нибудь?

— Мы стабилизировали его во время транспортировки...

— Я имею в виду с тех пор, как он попал сюда.

Ответил другой видящий, заговоривший с противоположного конца комнаты. Порэш, один из старших разведчиков, работавших под началом Балидора в Адипане, прочертил пальцем линию в воздухе — жест «нет» на языке видящих. Он контролировал заботу о физическом здоровье Ревика, и теперь он посмотрел мне прямо в глаза. Его голос приобрёл тон, подобающий официальному отчёту.

— Ему несколько раз давали седативное, Высокочтимый Мост, — сказал Порэш, поклонившись. — Это были всего лишь попытки помочь ему справиться с тревогой, чрезмерной иррациональностью и агрессией, которая сопутствует этому состоянию. Ничто из того, что мы ему давали, не вызвало бы наблюдаемых эффектов. Более того, наркотики даже смягчили эти проявления. Лишь незначительно, да, но они несколько раз не дали ему навредить самому себе.

Я поморщилась, но ничего не сказала.

— Его достаточно кормят? — спросил Джон. — Он выглядит так, будто потерял в весе.

— Его достаточно кормят, — Порэш посмотрел на Джона. — Он не всегда ест. Его много кормят, Высокочтимый Мост, — добавил Порэш, посмотрев на меня и заметив мой выразительный взгляд. — Три приёма пищи за день. Иногда больше. И столько воды, сколько он может выпить.

— Это еда видящих? — спросила я.

— Только еда видящих, Высокочтимый Мост. Вы сказали нам, что он едва ли станет есть что-то другое. Мы также предоставляем ему что-то конкретное, когда он просит — например, hiri.

— Он любит карри, — сказал Джон. — Это практически единственная человеческая пища, которую он много ест.

Балидор уставился на Джона с открытым неверием, и в его взгляде виднелось раздражение.

Я заметила, что лидер Адипана тоже изменился с нашей первой встречи. Я знала, что отчасти несу за это ответственность. А ещё я знала, что совершенно ничего не могла предпринять, чтобы это исправить.

По той же причине я отбросила от себя эту мысль.

Мой разум мотался по кругу, и я не могла выбраться из этого замкнутого круга. Я смотрела на Балидора, но не из-за того, кем он был для меня. Я смотрела на него потому, что он всё ещё являлся лучшим разведчиком из всех видящих, и потому что мне нужно было, чтобы он помог мне привести Ревика в порядок.

Многие пожилые видящие уже не раз говорили мне, что Балидор был экспертом в том, что касалось депрограммирования Шулеров. Он занимался этим с тех самых пор, как Шулеры впервые начали свою деятельность в период перед Второй Мировой Войной. С Дренгами он начал сражаться ещё задолго до этого. Когда дело касалось различных искажений, симбиозов и зависимостей, которые могли навредить свету видящего, Балидор знал, что он делает, чёрт подери.

Я лишь надеялась, что он понимает свою роль здесь.

Я всё ещё беспокоилась, что он ведёт свою собственную игру параллельно со мной. Я уже знала, на что он способен. К примеру, если он посчитает, что я не могу трезво оценивать ситуацию, он не станет колебаться — и он легко докажет пристрастность моих суждений, учитывая то, кем мне приходился Ревик.

Серьёзно, кто есть разведчик, если не профессиональный лжец?

— 'Дори? — позвала я. — Мне нужно, чтобы ты объяснил мне это. Он не был таким. Даже на самолёте. Он злился на меня, грубил. Он даже угрожал мне. Но он не был таким.

Но не лидер Адипана ответил на мой вопрос.

Вместо этого заговорил Вэш, сидевший по другую сторону длинного стола.

Решение включить Вэша в нашу небольшую дискуссию было моим. Балидор не хотел втягивать старшего члена Совета в обсуждение, которое ему казалось слишком «низкоуровневым» для почётного статуса Вэша. Балидор спорил, утверждая, что это более формальное собрание, а не общая сессия стратегического планирования, и мы впустую потратим ценное время старейшины.

Я настаивала.

В итоге я откровенно отказалась проводить собрание без него.

Вэш всё равно обладал лучшим видением из всех, кого я знала. Более того, я знала настоящую причину, по которой Балидор не хотел присутствия Вэша — и неважно, признавался ли он сам себе в этом или нет. Балидор и несколько его разведчиков из Адипана считали Вэша «эмоционально пристрастным» в отношении Ревика из-за его прошлого с моим мужем, а также из-за их былых связей.

Вэш любил Ревика. Он видел в нём почти что сына.

В глазах других это делало его предвзятым.

В моих глазах это делало его союзником, которому можно было доверять.

Теперь Вэш, одетый в свой обычный халат песочного цвета, сидел по другую сторону прямоугольного стола, напротив меня. Пока что большую часть дискуссии он просидел молча. Его длинные волосы были свободно убраны зажимом, а лицо сохраняло неподвижное выражение, пока они показывали записи Ревика внутри резервуара.

По взгляду на него я понимала, что он не остался безразличным к увиденному. Узкое лицо Вэша, казалось, почти всегда улыбалось в той или иной форме — хоть красиво очерченными губами, хоть непостижимыми тёмными глазами. Однако сегодня он не улыбался.

Сегодня он выглядел усталым, даже немного растерянным.

И, ну... старым.

Когда он заговорил, его голос отражал все эти вещи.

— Элисон, — произнёс Вэш. — Мы предупреждали тебя об этом.

Я отвела взгляд, чувствуя, что крепче стискиваю зубы.

Его голос зазвучал ещё ласковее.

— Я сам говорил тебе об этом, — напомнил он мне. — В самом начале, когда мы впервые обсуждали эти вещи, я рассказывал тебе, что Дренги делают с теми, кто работает на них здесь.

Чувствуя, как мои челюсти вновь сжимаются, я кивнула, не глядя ему в глаза.

Когда он не продолжил, я опять скрестила руки на груди.

— Ты говорил, что они становятся зависимыми от пребывания в их конструкциях, — сказала я, признавая его слова жестом. — Ты говорил, что они становятся зависимыми от силы, от бесконечного притока света. Ты говорил, что они становятся зависимыми от расширенного спектра навыков, от доступа к навыкам других видящих, — подняв взгляд, я посмотрела ему прямо в глаза, закусив губу. — Но ты не сказал, что после ухода они, бл*дь, сходят с ума, Вэш.

Вэш выдержал мой взгляд, не дрогнув.

Его голос звучал так же ласково, как и прежде.

— Я говорил тебе, как они лишают своих слуг способности использовать собственный свет, — сказал он, и в его тёмных глазах снова мелькнуло сострадание. — Я детально объяснил тебе, что случилось с ним в прошлый раз, когда он покинул структуру Пирамиды. Я рассказывал тебе о работе, которую пришлось проделать, чтобы восстановить его структуры aleimi, чтобы опять сделать его самостоятельным и автономным. Я говорил тебе, что пришлось сделать с ним как с Сайримном, как только он отсоединился от Менлима и Дренгов. Во всех этих ситуациях образовывалась глубинная зависимость.

— Но это же другое, — упорствовала я, вновь глядя на всех них. — В этот раз он не был в Пирамиде. Он не был с Менлимом.

Балидор кашлянул.

Я наградила его гневным взглядом, затем посмотрела обратно на Вэша.

Пожилой видящий мягко щёлкнул языком, в его голосе звучала печаль.

— Это практически то же самое, Элисон, — сказал он.

— Элли, — сказал Балидор, наградив меня ровным взглядом, когда я повернулась. — Он постоянно жил в конструкции Дренгов. Он спал в ней. Работал в ней. Скорее всего, разрабатывал и переделывал её, чтобы она соответствовала его нуждам. Конструкция, накрывающая физическое жилище крупной группы последователей, функционирует во многом схоже с Пирамидой. Может, она и не была такой замысловатой, но она служила той же самой цели.

— Но я жила там!

— Ты жила там как гость, Высокочтимый Мост, — Балидор вежливо поклонился в мою сторону, но я слышала в его голосе резкие нотки. — Я не хочу обидеть этими словами, но сравнивать две этих вещи — бессмысленно. Его свет оперировал как часть и функция этой жилой конструкции, в состоянии полного или частичного симбиоза. Он ведь был их лидером, na?

Склонив голову, он не дожидался моего ответа.

— В результате этого лидерского статуса он стал одной из преимущественных опор конструкции. Тех, что обеспечивают и поддерживают конструкцию для всех других, кто жил в ней. Чтобы сделать это, он должен был полностью слиться с функционалом конструкции, а также с её источником питания, и поддерживать эту связь постоянно. А это означает прямую связь с Дренгами, Элли.

Помедлив, он вновь склонил ладонь в мою сторону в очередном жесте уважения, по старым традициям, но в этом всё равно ощущалось нечто сердитое.

— А ты, Высокочтимый Мост, этой связи не имела.

Я посмотрела на него, на всех них.

— Я была связана с ним... — начала я.

— В недостаточной мере, — перебил Балидор. Его голос опустился до бормотания: — Хотя и это тоже изменялось, — в ответ на мой тяжёлый взгляд он пожал плечами, сохраняя непроницаемое выражение лица. — Ты сама мне об этом говорила. Ближе к концу твои отношения с конструкцией менялись. Если бы ты осталась там, с ним, ты стала бы ещё сильнее замечать эти перемены.

— Но он же кажется вообще другим человеком.

Балидор заговорил резче, и теперь в его голосе звучала открытая злость.

— Он именно тот, кем был всегда, — сказал он, и эта резкость проступила в его свете. — Только теперь ты это видишь, Высокочтимый Мост. Иллюзией был тот мужчина, «Меч», которого ты знала в тех холмах. Без костыля Дренгов и конструкции, которая его поддерживала, ты теперь видишь сквозь иллюзию, созданную Шулерами. Сквозь иллюзию, согласно которой он был полностью интегрированным, стабильным существом, действовал автономно и по собственному желанию...

— А на самом деле? — перебила я.

— А на самом деле — марионетка Дренгов, — прямо ответил Балидор. — Именно это я тебе говорил последний год, Высокочтимый Мост.

Дорже поднял руку, пытаясь успокоить Балидора, но лидер Адипана проигнорировал жест, глядя только на меня.

— Ты утверждала, что понимаешь, Элли. Видимо, не понимаешь. Как только его свет воссоединился с теми частями, которые были Сайримном, он стал совершенно неспособен функционировать самостоятельно, без содействия Дренгов в той или иной форме.

— Но что это на самом деле значит, 'Дори? — спросила я, слыша злость в собственном голосе. — Мне нужно нечто большее. Мне нужно, чтобы ты объяснил мне, что с ним случилось... что с ним не так, — я сглотнула. — И как нам всё исправить.

Балидор закатил глаза в манере видящих, делая пренебрежительный жест одной рукой.

— 'Дори... — зло начала я.

Но Вэш заговорил прежде, чем я успела продолжить.

Исходившая из его света мягкость вынудила меня перевести взгляд на него.

— Балидор фактически прав, Элисон, — в его голосе звучало сострадание и терпение, которого недоставало лидеру Адипана. — Именно поэтому твой муж вернулся к ним.

Я вздрогнула, опешив.

— Ты имеешь в виду, после Вашингтона?

Вэш показал утвердительный жест одной рукой.

— Он нуждался в них, Элисон, — сказал он. — Он не мог сам справиться с реинтеграцией. Если такой брутальный процесс вообще можно назвать нейтральным термином «реинтеграция», учитывая, в каком состоянии он жил как Сайримн.

Тихо щёлкнув языком, он сочувственно покачал головой и добавил:

— Я поистине не могу представить глубину его ужаса, когда он воссоединился с той частью себя, Элисон. Ты как-то раз спросила меня, почему он не нашёл тебя сразу же после случившегося в Вашингтоне. Теперь я думаю, что он попросту был не в состоянии. Скорее всего, он был не в состоянии делать что-либо, кроме как вновь найти своих хозяев и попросить их помочь заново соединить куски его сознания.

Вместе со своими словами он посылал мне образы, такие яркие, что поначалу у меня не было ответа. Несколько секунд я лишь сидела там, переваривая эти ощущения, уставившись на металлическую столешницу меж своих распластанных пальцев. Вопреки нашей резкой перебранке с Балидором ничто во мне не казалось злым.

Злость во мне иссякла. Однако я не уверена, что сменившее её чувство опустения было намного лучше.

Я знала, что Вэш пытается мне сказать.

Я постепенно собрала по кусочкам примерно половину личного прошлого Ревика с тех пор, как узнала, кто он на самом деле. В этом мне помог Вэш и даже сам Ревик. Пока я оставалась с Сайримном в тех горах, он рассказывал мне практически всё, что я хотела знать об его ранних годах. Он даже рассказывал мне то, что помнил из детства — отдельные кусочки, по крайней мере.

Он намного меньше говорил о Менлиме и о том, что Менлим сделал с ним.

От Тарси, единственной ныне живущей кровной родственницы Ревика, я слышала, что у него некогда была семья, которая очень его любила. Меч, та версия Ревика, которую я узнала в тех горах, ничего мне не рассказывал о них, даже не называл их имён.

Вэш говорил, что Дренги, скорее всего, лишь выборочно восстановили его воспоминания — вопреки утверждениям Ревика, что после реинтеграции он вспомнил всю свою жизнь.

Ему было шесть лет, когда они его забрали.

Через несколько десятилетий мой муж стал самым ненавистным, ужасающим и почитаемым видящим в истории.

Для самих видящих Syrimne d’Gaos оставался легендой, каким-то ангелом отмщения.

Для людей, особенно для тех, кто сталкивались с ним во времена Первой Мировой Войны, или для тех, чьи семьи погибли из-за него, он являлся скорее ангелом смерти.

Мягко щёлкнув языком в культурном, древнем стиле вербальных выражений видящих, Вэш поднял ладонь с длинными пальцами и показал жест сожаления.

— С самого начала, Элисон, — произнёс он, словно слушал все эти мои мысли. — ... его воспитывали для такого типа зависимости. Они сделали это для того, чтобы он с меньшей вероятностью стал противиться их планам. Они также сделали это для того, чтобы он не ушёл от них, когда вырастет в мужчину. Дренги и Менлим сломали его разум, а затем стали удерживать частицы его личности вместе. Твой муж неспособен на независимую жизнь, Элисон. Он поистине сломлен... в самом что ни на есть реальном смысле. Пока его тренировали как Сайримна, они нарочно ломали его разум, ставили его в ситуации, с которыми он не мог справиться.

— Ситуации, с которыми он не мог справиться? — я вновь скрестила руки на груди, ощущая, как в горле встаёт ком. — Например?

— Я не знаю деталей, мой дорогой друг, — произнёс Вэш, и его тёмные глаза смотрели мягко. — Но что бы там ни было, они силой заставили его расколоть себя, создать такие личности, которые могли с этим справиться. Этот процесс сделал его податливым. А ещё это сделало его полностью зависимым от Дренгов из-за необходимости интегрировать эти личности — а также из-за потребности в стабильности ради сохранения рассудка.

Помедлив, он вновь с сожалением посмотрел на меня.

— Он нуждается в них, Элли. Практически буквально. Именно поэтому, когда мы нейтрализовали его в первый раз, во время войны, мы пошли на компромисс. Мы убрали те части его личности, которые являются нестабильными, и поместили их в сосуд мальчика. Мы не знали, каким другим способом можно вернуть ему способность управлять своей жизнью. Или так, или оставить его рабом Дренгов.

Я старалась подумать над словами пожилого видящего, осмыслить их.

Я старалась не чувствовать себя так, будто опять убила его, будто я каким-то образом полностью умертвила своего любимого мужчину в попытках освободить его.

Я больше всего хотела освободить его от этих людей — особенно от Салинса, который приходился Менлиму кровным кузеном и, похоже, сделан из того же теста. Я хотела избавить его от Дренгов, от их влияния, которое я ощущала на его свете, а также всё сильнее на его разуме.

Я больше всего ненавидела то, как покорно он им подчинялся, даже когда притворялся, что это не так. Я ненавидела, как он придумывал отговорки для них, для Салинса, для собственного поведения, когда следовал приказам. И бл*дь, как же я ненавидела то, как Салинс обращался с Ревиком в тот один-единственный раз, когда я своими глазами видела этого древнего видящего.

Это самодовольная аура права собственности на моего мужа вызывала у меня желание врезать ему по лицу голыми кулаками — раз этак двадцать без перерыва. Тогда я и не осознавала, почему это вызывало у меня такую безумную злость. Затем до меня дошло.

Салинс обращался с Ревиком как с питомцем.

Ценным, само собой... может, даже любимым.

Но всё равно питомцем.

— То есть, он вообще стабилен? — я посмотрела на Вэша.

— В данный момент нет.

— Станет хуже, чем сейчас?

— Этого я тоже не знаю, моя дорогая. Если он следует тем же схемам, что и раньше — да, может стать хуже. Но фактически он будет переключаться между личностями при необходимости, чтобы избежать наших попыток дотянуться до него. Временами всё будет выглядеть хуже, временами — лучше, потому что некоторые из этих личностей более кроткие, чем другие, но, по сути, его состояние будет оставаться прежним.

Я прикусила язык так крепко, что ощутила вкус крови.

Покачав головой, я постаралась сосредоточиться на текущей проблеме.

— Нам нужно обеспечить ему какую-то схожую структуру? — я просканировала Барьерное пространство, пытаясь придумать, как это можно организовать. — Как нам можно это сделать?

Балидор раздражённо щёлкнул языком, но тут Джон рявкнул на него.

— Эй, чувак... почему бы тебе не завязать с мелочным дерьмом и не помочь ей с решениями?

Я покосилась на Джона, сглотнув. Я и забыла, что он здесь.

Он тоже любил Ревика.

Балидор наградил его таким же суровым взглядом.

— Я не имею привычки притворяться, что у проблемы есть решение, когда на деле такового нет, юный кузен.

— Или у тебя нет привычки искать решение, когда ты бы предпочёл, чтобы его не существовало, — пробурчал Джон.

— Ты можешь помочь своей сестре поддерживать её иллюзии, — сказал Балидор. — Или ты можешь оказать ей настоящую поддержку и помочь принять реальность.

— Ты можешь сдаться, если хочешь, чувак. Мы все знаем твою позицию в этом вопросе.

Балидор поджал губы так крепко, что они превратились в тёмную линию на его лице.

Прежде чем он успел заговорить, я подняла ладонь, чтобы заткнуть их, и посмотрела на Вэша.

— Мы можем ему помочь? — спросила я. — Что мы можем сделать? У тебя ведь есть какие-то идеи, верно?

После долгой паузы пожилой видящий издал один из тех мурлычущих вздохов с прищёлкиванием языком и откинулся на спинку высокого стула. Серьёзно посмотрев мне в глаза, он сложил ладони на своём халате и переплёл длинные пальцы.

— Я честно не знаю, Элисон, — сказал он. — Раньше я бы ответил отрицательно. Я бы согласился с Балидором, что в таком состоянии ему нельзя помочь. Именно поэтому, собственно, мы его разделили. Разломы слишком серьёзны... безумие слишком велико. Во всех нас он видел своих врагов. Он только и делал, что пытался помешать каждой нашей попытке дотянуться до него. Мы пытались выказывать сострадание, даже привязанность...

Вэш вновь вздохнул, показывая жест тщетности, и мягко прищёлкнул языком.

— Он был, как вы это говорите в Америке... как заезженная пластинка? Застрял на одной и той же ноте. Не в состоянии соскочить или правильно расположить себя. Он совершенно искренне не мог воспринимать себя или нас в другом свете. В его глазах мы были врагами, и он вошёл обратно в режим тренировки, делая то, что Менлим научил его делать в случае попадания в руки врага.

— И что же это? — настороженно спросила я.

— Убить нас всех, — сказал Вэш, слабо улыбаясь. — Или, пожалуй, точнее будет сказать, победить нас всеми возможными способами. Отражать атаки. Держать оборону. Даже если это означало его смерть. Его учили никогда не сдаваться, Элисон — никогда не сотрудничать, никогда не показывать слабость, никогда не уступать ни на дюйм, что бы с ним ни делали. Его способность выдерживать любое применение силы поистине поразительна. Я не верю, что мы могли бы физически сделать с ним что-нибудь, что произведёт на него хоть малейшее впечатление...

— Ты имеешь в виду пытки, — перебил Джон со злостью в голосе.

Вэш не ответил сразу же, но во время этого по-своему болезненного молчания его тёмные глаза заблестели. Он отвернулся и пожал одним плечом.

— Не совсем, — сказал он. — Но да. Отчасти.

— Его никак не победить в такой манере, — добавил Балидор, бросив на Джона пренебрежительный взгляд. Скрестив руки на широкой груди, он тоже вздохнул, но в его вздохе слышалось больше злости.

— Мы пытались его сломить. Много раз, — он посмотрел на меня. — Мы пробовали всё. Это был отнюдь не короткий проект — наша попытка воскресить мужчину, который стал Сайримном. Мы перепробовали каждую доступную тактику, деликатную и жёсткую, лишь бы достучаться до него. Включая пытки, — он наградил Джона очередным ровным взглядом. — Временами это был единственный язык, который он понимал. К сожалению, в то же время это было наименее эффективное средство, как говорит Вэш. Временами мне казалось, что он даже наслаждался этим.

Джон отвернулся, его лицо покраснело от ярости.

— Это не дало никакого результата, кузен, — сказал Балидор, повышая голос. — Ничто из того, что мы пробовали, не дало результата, а мы пробовали куда больше мягких методов, чем жёстких, — он вновь взглянул на меня. — Он отгородился от нас так всецело, что мы вынуждены были признать поражение.

— Но теперь он не может, — выпалил Джон. — Теперь он уже не может.

Все видящие за столом резко посмотрели в его сторону.

— Не может что, кузен? — спросил Дорже, сидевший справа от него.

Джон посмотрел на меня.

— Он не может отгородиться от Элли. Не может, — он посмотрел на меня с лёгкой мольбой в глазах. — Ведь так, Эл? Со связью между вами у него нет выбора, кроме как впустить тебя. Он не может от тебя отгородиться. Даже если бы захотел... он не может.

Прежде чем я успела осмыслить его слова, все взгляды в комнате переключились на меня.

Всё ещё глядя на свои распластанные пальцы, я прокрутила в голове слова Джона.

Как только я это сделала, в моей груди расцвела надежда.

Это была маленькая надежда, такая маленькая, что я почти боялась в это поверить, боялась даже признать её. Но это уже что-то.

— Ага, — сказала я, прочистив горло. Посмотрев на остальных, я увидела угрожающий взгляд, уже проступивший в глазах Балидора.

— Да, Джон, — повторила я. — Именно так.

Затем Вэш удивил меня — может, удивил нас всех.

Он усмехнулся.

Я всё ещё смотрела на эту улыбку, пытаясь понять, искренняя ли она, когда он усмехнулся вновь.

Глава 5. О чем ты говоришь?

Задержав дыхание, я наблюдала, как Балидор выходит из органической камеры.

Это всего лишь четвёртый раз, когда я наблюдала, как он туда заходит, хотя я знала, что он побывал там намного больше раз. Его лицо выглядело примерно так же, как и в другие три раза, что я видела его в конце одной из таких сессий.

Он не посмотрел на меня перед тем, как повернуться и закрыть дверь в резервуар. Я наблюдала, как он методично запирает её, активирует главный замок с помощью клавиатуры справа от органического засова, и поворачивает вентиль, который под давлением запечатывал шов с наружной стеной.

Дверь выглядела так, будто ей место в банке, а не в тюрьме. Один лишь органический материал, не считая засовов из мёртвого металла, был толщиной в метр с обеих сторон. В центре, где находилась большая часть механики, его толщина достигала полутора метров.

Я нарочно держалась подальше от станции охраны, где я могла видеть и даже слышать их разговор.

Теперь же, посмотрев на лицо Балидора, я об этом пожалела.

Я смотрела, как лидер Адипана приближается ко мне, и я ощутила, как всё моё тело холодеет при виде злости, скрывавшейся под мрачным выражением его лица.

Сглотнув, я осторожно прикоснулась к его свету своим.

— Ну?

— Он не может высвободиться, — сказал Балидор. — Ошейник выдержит.

Я почувствовала, как мои руки сжимаются в кулаки вдоль боков, но всё моё тело болело. Я должна привыкнуть к этой боли. Высоки шансы, что мне придётся привыкнуть к ней на всю жизнь. Я уставилась на запечатавшуюся дверь, избегая толстого органического окна.

«Я не сажала его в клетку, — сказала я себе. — Я этого не делала».

Но на самом деле я это сделала. Я сделала это, и даже намного хуже.

— Я это уже знала, — сказала я. — Если только раньше ты мне не врал?

— Мы всё ещё проводим тесты, Высокочтимый Мост, — вежливо сказал он. Вопреки формальности его тона я ощущала, что моё замечание резануло по нему. — Обычно требуется некоторое время, чтобы определить лимиты света видящего. Особенно в случае с неиспытанными средствами сдерживания.

Изучая его лицо, я пыталась решить, стоит ли мне извиниться.

Его взгляд метнулся к моим глазам.

— Нет необходимости, Высокочтимый Мост.

Вновь скрестив руки на груди, я поколебалась всего несколько минут, затем кивнула.

— У тебя есть для меня ещё что-то? О Ревике.

— Пока что это всё. Сдерживающие механизмы, похоже, работают, — он помедлил, бросив на меня ровный взгляд. — Это немало, Высокочтимый Мост. Мы никогда прежде не пытались удержать в клетке видящего-телекинетика. Не без мощной дозы седативных...

— Ты абсолютно уверен, 'Дори? — перебила я. — Он не притворялся? Нам важно знать наверняка. Пока мы не перешли к остальному, — я почувствовала, что в моём горле встал ком, а пальцы стиснули края длинной свободной рубашки, в которую я была одета. — Вэш сказал, что одной лишь камеры может оказаться недостаточно, чтобы отсечь Дренгов. Ошейник должен работать. Обязан.

Балидор посмотрел мне в глаза.

Я заметила, что он выглядел усталым. Даже измотанным, словно он нёс на себе какое-то невидимое бремя. Когда я посмотрела на него, его губы изогнулись в лёгкой улыбке.

— Он не притворялся, — сказал он.

Я почувствовала, как при звуках ровной уверенности в его голосе мой скептицизм усиливается.

— Откуда ты знаешь?

Балидор покачал головой, щёлкнув языком в манере видящих.

— Я уже делал это ранее, Элисон, — напомнил он мне. — Более того, я делал это с этим самым существом. Видишь ли, я немного знаю его.

Мой подбородок напрягся.

Вновь посмотрев в лицо Балидору, я увидела в его выражении печаль, исчезнувшую перед тем, как он опять поразил меня, потянувшись, чтобы ласково убрать волосы с моей щеки и шеи. Я напряглась, но он так же просто убрал руку. Меня поразил не столько сам факт, что он это сделал, сколько нежность, скрывавшаяся в этом жесте.

Его тон смягчился.

— Поверь мне, Высокочтимый Мост. Если бы он мог освободиться, то мы с тобой сейчас не вели этот разговор.

Я встретилась с ним взглядом. В этот раз я увидела в его глазах нечто большее. То есть, нечто помимо злости.

Это даже могло быть сожаление.

— Что ты говоришь ему, 'Дори? — хрипло спросила я. — Когда ты заходишь туда? О чём ты говоришь с ним?

— Это имеет значение?

— Да. Имеет. Для меня имеет.

Выражение лица Балидора сделалось пустым, непроницаемым.

— Тогда тебе придётся спросить его самой, Высокочтимый Мост, — сказал он.

Я опять увидела ту многогранную эмоцию, но он уже отвернулся.

— ...но не сейчас, — добавил он, и его тон сделался деловым. — Ты не войдёшь туда одна, Элли. Ни в коем случае. По правде говоря, я бы предпочёл, чтобы ты вообще туда не заходила, так что, пожалуйста, не пытайся уговорить кого-то другого сопровождать тебя, пока мы не закончим все тесты.

Я видела, как ожесточается его лицо, пока он смотрел в дальнюю стену.

Всё ещё глядя в никуда, он сложил руки в манере видящих — у основания его позвоночника на пояснице.

— Вопреки тому, что я сказал, я не хочу, чтобы ты рисковала, — сказал он, бросив на меня один взгляд. — Мы посвятим ещё несколько дней конфигурации ошейника. Протестируем ещё несколько раз, чтобы убедиться, что я прав, а также испытаем конструкционные границы самого резервуара. Мы удостоверимся, что всё соответствует параметрам, которые дал Вэш, и только потом будем делать всё остальное, ладно?

Он вновь посмотрел на меня.

Вопреки вежливости его тона я видела в его глазах угрозу.

— До тех пор держись от него подальше, Мост Элисон. Даже имея газ в качестве подкрепления, было бы глупо рисковать и пускать тебя к нему. Мы не имеем ни малейшего понятия, как он отреагирует.

На долю секунды я подумывала поспорить.

Увидев сердитое выражение его лица, я этого не сделала. Вместо этого я кивнула в ответ на его слова, обвив руками своё туловище.

Когда он увидел, что я не стану спорить с ним, усталость опять проступила в его выражении лица и свете. Всё ещё молча, я сохраняла нейтральное лицо, наблюдая за ним.

Он не задержался настолько, чтобы я сделала какие-то настоящие выводы.

Отвернувшись от меня, он напряжённо зашагал по коридору. Я смотрела, как он сворачивает на развилке направо, шагая по более крупному из двух проёмов, который вёл к следующему участку подземных туннелей.

Я задалась вопросом, когда он в последний раз спал, затем вытолкнула эту мысль из своего сознания.

Только когда он по-настоящему ушёл далеко, мой взгляд вернулся к массивной зелёной двери.

Глава 6. На веки вечные

Сам того почти не осознавая, Джон обнаружил себя в сегменте туннеля, ведущего к гигантскому органическому аквариуму-клетке, в котором они держали Ревика.

Даже с такими штрихами прошлого вроде двери, похожей на вход в банковское хранилище Дикого Запада, резервуар всё равно умудрялся выглядеть ретро-футуристичным, как что-то из «Двадцать тысяч льё под водой».

Как и видящие, он начинал думать об этом пространстве, как о «Резервуаре».

Джон пришёл туда почти бессознательно.

То есть, он подумывал пойти уже несколько дней, но так и не набрался смелости принять настоящее решение. Он пытался оправдать и своё желание пойти, и своё нежелание видеть Ревика таким, прикованным цепями внутри органического пространства.

Он знал, что Элли чувствовала ответственность за это, но правда в том, что они все сделали это с ним.

Джон ведь не позвонил Ревику и не предупредил, что она планирует. Хоть он и не знал, что она намеревается именно похитить его, они все так или иначе согласились, когда она объяснила свои мотивы.

Ну, может, все, за исключением Балидора.

Джон добрался до первого контрольно-пропускного пункта ещё до того, как полностью признался себе, куда он направляется.

Даже после этого он сказал себе, что лишь навестит видящего, которого назначили следить за камерами наблюдения в камере. Поскольку видящим за консолью этой ночью оказался Дорже, ложь звучала почти убедительно.

Но он знал настоящую причину, по которой идёт туда.

Он также невольно думал, что визит слишком давно откладывался, учитывая, кем для него был Ревик, а также тот факт, что Ревик был рядом с ним в самый худший период его жизни. В том бункере под Кавказскими горами, где Териан месяцами держал их в плену и пытал, Ревик стал спасательным кругом для него и Касс. Только благодаря ему они оба выбрались оттуда, относительно сохранив рассудок — не говоря уж о том, что они выжили.

Так что у Джона имелись свои причины хотеть поговорить с Сайримном, бичом человечества.

Исходя из этого, он поддерживал Элли в плане того, что она пыталась сделать.

Он не мог сказать, что полностью понимает, что она пыталась сделать — особенно в плане операции по вытаскиванию Ревика, но он определённо поддерживал саму концепцию. Он встречался со своим зятем, Syrimne d’Gaos, во плоти всего один раз, и этого хватило. Он знал, что Ревик утратил свою душу где-то в процессе обратного превращения в это древнее, более мифическое существо.

Конечно, Джон также знал, что его мотивы отчасти эгоистичны. Как и Элли, он хотел возвращения «настоящего» Ревика — то есть, того видящего, которого он изначально знал в этом теле. Чёрт, да Ревик был одним из его лучших друзей, пока Сайримн не занял его место.

Более того, он был членом семьи. Даже в отрыве от его брака с Элли.

Джон скучал по нему.

Он скучал по молчаливому видящему с сухим чувством юмора, который умудрялся смешить его даже тогда, когда их пытал Териан. По тому, кто учил его языку видящих, прекси; кто рассказывал ему про Барьер и Третий Миф, в основном для того, чтобы отвлечь его и Касс от реальности пребывания в плену Териана... по тому, кто позднее научил его, как чистить и заряжать пистолет и стрелять из него; как готовить ingrat, пряное блюдо видящих, по вкусу напоминающее грязь... по тому, кто терпеливо учил его mulei и языку жестов видящих... по тому, кто спас ему жизнь.

Тот видящий, вопреки его странностям, неуверенности в себе и предрассудкам, был хорошим парнем с добрым сердцем, и без знатной доли абсолютно, бл*дь, ужасающих частей, которые образовывали Сайримна.

Сайримн, напротив, содержал их все.

Но Джон соглашался с утверждением Элли: в самой идее о том, чтобы вновь его разделить, было что-то неправильное.

Разделять личность, которая тебе якобы не безразлична, чтобы получить «хорошие куски» — это просто неправильно.

Более того, она любила опасного психопата. Джон подозревал, что она любила его и как Сайримна. Он также подозревал, что отчасти она винит себя в случившемся с ним. Более того, она хотела помочь всему ему — а не оставлять какие-то его части гнить.

Вэш с ней соглашался.

И Дорже, и многие другие.

Даже Балидор, казалось, соглашался, хотя Джон подозревал, что им двигали другие мотивы.

Балидор хотел смерти Ревика, или как полной его нейтрализации. Он считал, что разделение Ревика на части представляло собой потенциальную угрозу, которая, скорее всего, и во второй раз рванёт в будущем, даже если сам Балидор до этого времени не доживёт.

Он признался Джону, что не собирается оставлять это бремя будущим поколениям его людей, или будущим человеческим поколениям.

С точки зрения Балидора, Ревик был всё ещё относительно молод.

С другой стороны, Балидор не совсем мог объективно смотреть на вещи, когда дело касалось Ревика. Он уже дважды сражался с Сайримном, и оба раза едва не погиб. Он видел, как тот без разбора убивает всех подряд, настраивает видящих против видящих, людей против людей. Он видел, как тот вызывает смерть и разруху всюду, куда бы ни пошёл. Он не допустит повторения этого кошмара, сказал он Джону.

В отношении Ревика и объективности у Балидора имелась и другая проблема.

Джон сильно подозревал, что Балидор отнюдь не слегка влюблён в его сестру.

Вытолкнув мысли об этом бардаке из головы, Джон вздохнул, добравшись до ряда крутящихся кресел, прикрученных болтами перед главным окном резервуара. Он положил руку на плечо Дорже, развалившегося в кожаном кресле.

Дорже, уложивший ноги на консоль безопасности перед собой, резко подпрыгнул и сорвал с себя гарнитуру, которую Джон и не заметил под прямыми чёрными волосами видящего.

— Батюшки, Джонатан!

Джон подавил смешок, виновато подняв ладонь.

— Прости. Не видел, что ты в виртуалке.

Наблюдая, как Дорже приходит в себя, с ругательством швырнув органический компонент на консоль и заправив пальцами отросшие волосы за ухо, Джон невольно заулыбался шире.

— Батюшки, Дорж?

— Я некоторое время прожил в Англии.

— Правда? И когда же они там перестали употреблять «батюшки» в Англии? Потому что я не припоминаю, чтобы слышал такое от кого-нибудь в последние несколько раз, когда я там был.

— Некоторое время назад.

Джон улыбнулся во все тридцать два.

— Некоторое время назад? Очень... расплывчато.

— Да. Так и есть, — Дорже фыркнул, заметив улыбку Джона. — Заткнись, кузен Джон.

Джон расхохотался по-настоящему и плюхнулся на мягкое сиденье рядом с ним. Он нежно улыбнулся видящему с тибетской внешностью и поцеловал в щеку. После небольшой паузы Джон повернул голову, посмотрев через одностороннюю органическую панель в зеленоватый пузырь резервуара.

Поначалу, не увидев ничего, кроме пустых изогнутых стен, он не был уверен, что испытал — разочарование или облегчение.

Затем его глаза нашли Ревика.

Даже это не рассеяло ощущение нереальности.

Ревик выглядел меньше обычного, почти по-детски уперев локти в колени. Точнее, резервуар внутри оказался намного крупнее, чем Джон представлял по разговорам видящих. Вовсе не походя на тюремную камеру, он простирался достаточно далеко, чтобы сгодиться под общую комнату или, может быть, под тренировочный зал для толкания штанги и mulei.

Ревик, представлявший собой асимметричный силуэт тела и скрещённых рук на расставленных коленях, как будто вообще не занимал места в этом пространстве органической плитки. Он неподвижно прислонился к изогнутой стене, уложил темноволосую голову на руки и, видимо, заснул. Не имея возможности видеть его лицо, Джон поймал себя на неспособности отреагировать на его заточение.

Такое чувство, будто он видел его по телевизору.

Джон даже не мог разглядеть ошейник из-за позы, в которой он сидел, а также из-за того факта, что пол резервуара начинался на добрых пару метров выше консоли охраны. Он гадал, что чувствовала Элли, видя его там, прикованным к стене в этом огромном, похожем на аквариум пространстве.

Когда он подумал об этом, что-то в его разуме щёлкнуло.

Неудивительно, что они называли это место «Резервуаром». Оно действительно выглядело как аквариумный резервуар для дельфинов или какого-нибудь другого огромного морского млекопитающего.

— Есть новости о том, что случилось в Гонконге? — спросил Джон. — С теми канистрами газа? Кто-нибудь взял на себя ответственность?

Дорже одной ладонью показал жест «нет», не поднимая взгляда.

— Балидор сказал, что кто-то из его людей над этим работает. Уверен, он даст нам знать, когда они что-нибудь найдут.

Джон наблюдал, как Дорже возится с одним из инструментов на панели.

— Ещё что-нибудь интересное? — небрежно спросил он, взглянув на Ревика у стены.

— Нет, Джон, — сказал Дорже.

— Он ничего не сказал?

— Я же сказал, нет, Джон.

Джон слабо улыбнулся.

— Необязательно раздражаться из-за этого.

— Ты прекрасно понял, что я имею в виду. Я имею в виду «нет». Ты не можешь туда пойти.

Джон вскинул бровь, нахмурившись.

— Я думал, мы говорили об этом?

— О том, что ты в свободное время заводишь дружбу с опасными психопатами-убийцами? — Дорже поднял взгляд от панели. — Говорили. Кажется, я сказал... не делать этого.

— Нет, — сказал Джон, ощущая, как его раздражение немного усиливается. — О том, что ты читаешь меня без спроса. О том, что ты знаешь вещи, о которых я должен тебе сам рассказать.

— Мне не нужно читать тебя, Джон. Только не тогда, когда ты сидишь рядом со мной и думаешь как громкий американец прямо мне в ухо, — ворчливо сказал Дорже, показывая на то своё ухо, которое находилось ближе к Джону. — Не чтение. Это слушание. Неспособность отгородиться от громкого звука, который поступает прямо мне в ухо.

Джон рассмеялся, не сумев ничего с собой поделать. Он хлопнул его по руке.

— Американец, да? Уверен, что это не очередное обозначение червяка?

— Не все червяки такие громкие.

Джон снова шлёпнул его по руке, улыбаясь.

— А это ещё что должно значить?

Дорже в упор посмотрел ему в глаза.

— Нет, Джон. Совершенно точно нет.

Джон нарочно подумал о сексе, о прошлой ночи, когда...

— Прекрати, — Дорже наградил его сердитым взглядом. — Я серьёзно, Джон. Это не сработает.

Джон широко улыбнулся.

— Ты в этом так уверен?

— Да, я уверен! — Дорже смотрел серьёзно, почти с болью. — Слушай, кузен... любовь моя. Дело не в твоей раздражающей дружбе с этим безнадёжным Фиграном.

— Да брось! — вспылил Джон. — Фиграну уже лучше. Даже ты так сказал. И в любом случае, это совсем другое!

— Я знаю, что это другое! — рявкнул Дорже. — Именно это я и пытаюсь тебе сказать!

— А Фигран был чисто жалостью с моей стороны. Ревик — мой друг.

Дорже покачал головой, раздражённо щёлкнув языком.

Когда он в следующий раз посмотрел на него, в его тёмных глазах стояли сильные эмоции.

— Послушай меня, — сказал он. — Я знаю, он был твоим другом. Но он бл*дский убийца, Джон. Не такой, как Фигран... даже не такой, как Териан. Ты понятия не имеешь, с кем имеешь дело в лице него.

— Он спас мою жизнь, Дорж.

— Это был другой мужчина.

— Не совсем.

— Да, совсем! — возразил Дорже, раздражённо повысив голос. — Послушай меня. Теперь он отличается даже от того, каким ты встречал его как Меча, Джон. Отличается от мужчины, которого ты видел в Дели... или в Китае. Он уже не тот.

— Так каков он тогда? — спросил Джон, не скрывая скептицизма.

— Он совершенно затерялся в том, что они из него сделали! — сказал Дорже. — Никаких тормозов, Джон. Не осталось ничего, чтобы держать его чувства под контролем. Он перескакивает с одного на другое без предупреждения, без причины... и всё это сломлено, разъединено. Травма и ненависть, всё то, что они с ним сделали — это всплывает на поверхность, и ему ни до чего нет дела. Ни до чего, Джон! У этих частей нет сожаления, нет совести. Я наблюдал за ним, когда там был Балидор. Он как животное, Джон.

Джон поднял ладони и позволил им упасть на бедра.

— Ладно, слушай, — сказал он. — Я понимаю. Он запредельно страшный. Но он же всё равно животное, посаженное на цепь, верно?

— Цепи рвутся, Джон.

— Ага... а от Балидора я слышал, что ошейник держится прекрасно. Он сказал, что тестировал его. Уже несколько раз.

— Да, — Дорже кивнул, перебив его резким жестом на языке видящих. — Пока что да. Пока что он работает. Балидор всё ещё хочет провести несколько тестов.

— Ага. Ладно. Но если Ревик собирался бы сломать эти цепи, то ты правда думаешь, что он потратил бы этот шанс, чтобы добраться до меня? Низшего, громко думающего шурина? Ты не думаешь, что он попытался бы добраться до рыбки покрупнее? Например, до Балидора? — он сглотнул, пожав одним плечом. — ...Или Элли?

Дорже не улыбнулся и даже не перевёл взгляд. Он лишь щёлкнул языком, уставившись в резервуар.

— Он не навредит мне, Дорже, — тише произнёс Джон.

— Чушь, — в глазах Дорже проступила злость, когда он повернулся. — Что за дерьмо ты пытаешься мне впарить, Джон? Ты не только человек, ты ещё и её брат. Почему бы ему не увидеть в тебе продолжение её... или даже Балидора? Букашка-человек, если уж на то пошло. Достойная уничтожения уже по одной лишь этой причине, особенно с твоим-то громким разумом.

Джон скрыл улыбку.

— А твоя точка зрения отличается... чем?

— Ты — моя букашка, — рявкнул Дорже, отказываясь смягчаться. — Забей, Джон! Ответ — нет!

Джон невольно улыбнулся ещё шире.

Дорже не ответил тем же. Он лишь покачал головой, крепко скрещивая руки поверх футболки с Radiohead. Когда-то это была любимая футболка Джона, но они оба пришли к выводу, что на Дорже она смотрится лучше.

Джон покосился на джинсы видящего и осознал, что они тоже принадлежали ему.

— Ни за что, бл*дь, — зло взорвался Дорже на своём английском с сильным акцентом. — Нет, Джон. И если ты попросишь меня ещё раз, я позову Балидора и заставлю выгнать тебя отсюда. Навсегда, — для пущего эффекта он опять наградил его гневным взглядом. — Я серьёзно, Джон. Я не пущу тебя туда.

Джон лишь пожал плечами, откинувшись на спинку стула с мягкой обивкой.

Положив ладонь на бедро Дорже, он вздохнул и уставился в потолок, медленно массируя его мышцы.

— Ладно, — миролюбиво согласился он. — Как скажешь, Дорж.

— Это не сработает, Джон.

— Я услышал тебя, чувак. Расслабься.

Джон продолжал массировать ногу видящего, разминая мышцы так, как нравилось Дорже.

Когда спустя несколько минут он не прекратил, Дорже откинулся на спину, всё ещё напряжённо скрестив руки на не слишком широкой, но мускулистой от mulei груди. Продолжив массаж, Джон увидел, как другой мужчина через несколько минут закрыл глаза.

Джон подождал ещё немного, продолжая разминать мышцы его ноги. Ощутив, что Дорже начинает поддаваться, расслабляться, он скользнул поближе к нему. Видящий вздрогнул, но не посмотрел ему в глаза и не оттолкнул его руки. Он молча сидел там, пока Джон массировал его ногу. Ещё через несколько минут Дорже издал тихий звук, задышав тяжелее.

— Гад ты, Джон. Даже для человека.

— Не похоже, чтобы ты так уж возражал.

— Я серьёзно. Не круто, Джон.

Но длинные пальцы Дорже стиснули рубашку Джона и притянули ближе.

— Я знаю, — отозвался Джон. Он поцеловал Дорже в шею, затем в губы. Он затянул поцелуй ровно настолько, чтобы видящий потянулся за ним, когда он поднял голову.

— Я не забуду этого, — коротко добавил видящий. — Это злоупотребление, Джон... использование в своих интересах того, кем я являюсь.

— То есть, то, что ты делаешь каждый день со своими супер-силами видящих?

— Это другое. Это личное.

— А мой разум — не личное?

— Я не всегда делаю это намеренно... — начал Дорже.

— Не всегда? — Джон улыбнулся. — Как скажешь, кузен.

— Я серьёзно, Джон. Наши отношения будут напряжёнными, если ты продолжишь в том же духе... — Дорже резко умолк, когда Джон потянулся к его ремню. Его голос сделался хриплым, он закрыл глаза, стараясь контролировать дыхание. Он крепче стиснул Джона, притягивая его ближе.

Джон ощущал от него прилив желания, похожий на импульс жара в груди, и в следующее мгновение ладонь Дорже сжалась.

— ...Мать твою. Ненавижу, когда ты так делаешь. Знаешь же, что ненавижу.

— Знаю, — пробормотал Джон, всё ещё всматриваясь в его лицо. — Но ты же простишь меня, кузен, — вновь поцеловав его, он слабо улыбнулся. Он знал, что победил, когда увидел в глазах Дорже остекленевший взгляд.

— Может, и не прощу. Я не буду прощать вечно, Джон.

— Да, будешь, — сказал Джон. — На веки вечные, кузен... и я тоже буду вечно прощать тебя.

Глава 7. Первый контакт

Вопреки тому, что он сказал Дорже, Джон вошёл в резервуар с осторожностью.

Войдя за тяжёлую органическую дверь, он дождался щелчка замка, означавшего, что шов в толстой органической стене запечатался.

Он знал, что Дорже стоял за консолью — наверное, он побежал туда после того, как запер дверь с помощью клавиатуры и вентиля, запечатывающего дверь под давлением. Джон также знал, что он наверняка готов был задействовать газ и матерился себе под нос.

Газ был одной из первых мер предосторожности, которые приказал установить Балидор. Любой, кто попытался бы повозиться с дверью, не зная правильного кода, активировал этот механизм. Любой взлом цепей на конечностях Ревика активировал этот механизм, если только это не было разрешено через систему с замысловатым подтверждением Барьерных и физических ключей.

Перебои в работе ошейника активировали этот механизм.

Поломка ошейника активировала этот механизм.

Поломка любого элемента, соединявшего цепи со стеной, активировала этот механизм.

Каждый, кто входил в комнату охраны, также мог активировать это вручную — голосовой командой через гарнитуру, ВР-триггер или Барьерный импульс. Они также предусмотрели последовательность команд, которую можно напечатать на самой консоли.

По словам Элли, газ был нешуточным.

Если Джон надышится тут этого газа, то он, скорее всего, проспит несколько дней и проснётся с адской головной болью — как только закончит блевать той кислотой, что останется в его желудке, и оправится от болезненной диареи. Это могло даже убить его, но Элли сказала, что это довольно-таки маловероятно.

«Довольно-таки маловероятно», — подумал Джон про себя.

Улыбнувшись этой фразе, он покачал головой, осматривая резервуар изнутри.

Это заверение вполне в духе Элли.

Но когда дело касалось Ревика и наркотиков, они не шутили. У этого парня имелась какая-то странная устойчивость, отчего его почти невозможно одурманить — по крайней мере, нормальными дозами. Балидор выдвигал гипотезу, что за этим тоже стоял Менлим — что он как-то натренировал Ревика или укрепил его иммунитет, чтобы он противился наркотикам, которые могли бы его нейтрализовать.

У Джона складывалось ощущение, что все их меры предосторожности окажутся никудышными, если Ревик когда-нибудь действительно освободится. Он и ранее видел, как он борется, находясь на грани смерти, и это поистине ужасало.

Сделав ещё один шаг вглубь пространства с зелёными стенами, Джон опять мельком посмотрел по сторонам, замечая масштабы комнаты. Вопреки просторности резервуара, у Джона возникали неконтролируемые ассоциации с камерой, в которой Териан держал их в Кавказских горах. Сделав ещё один вдох, он постарался расслабиться. Взяв сердцебиение под контроль, он отошёл немного дальше от двери.

Ревик, похоже, пока что его не видел.

Джон задался вопросом, не спит ли элерианец.

Его голова свесилась набок и привалилась к зелёной органической стене, показывая его профиль ярким контрастом чёрного и белого. Нефритово-зелёные стены делали его кожу бледнее, волосы — чернее. В странном мерцающем свечении этих стен прикованный видящий выделялся как единственное, что оставалось совершенно неподвижным.

Джон несколько мгновений присматривался к этому свечению, вспомнив слова Элли о том, что стены резервуара живее большинства органики.

Они кормили его — много, подтвердил Дорже, поддерживая Порэша — но Ревик похудел. Его черты приобретали тот угловатый, загнанный вид, который Джон сильнее всего ассоциировал с лицом своего друга.

На самом деле, в своём сознании Джон видел Ревика именно таким, каким он выглядел теперь.

Хотя сам Ревик последний год или около того выглядел вовсе не так. Возглавляя Повстанцев, он накачал мышцы. Он и Врег, правая рука Ревика, представляли собой отряд ходячих мышц, и молодые Повстанцы, похоже, подражали их примеру.

Джон даже пару раз задавался вопросом, не делал ли это Ревик для того, чтобы произвести впечатление на Элли.

Хотя, возможно, он сделал это скорее для того, чтобы сбросить тот облик себя, который ему не нравился.

Элли как-то раз говорила ему, что вопреки его росту во взрослом возрасте у Ревика есть небольшой заскок относительно своих небольших габаритов. Видимо, в детстве он был нехарактерно маленьким ребёнком. За это его дразнили, избивали, травили, ему отказывали девушки, которые ему нравились, и так далее.

Джон хорошо его понимал.

Его детство было практически таким же. Как бы он ни ненавидел в этом признаваться, но он начал изучать боевые искусства практически по тем же причинам. Тот факт, что он был геем, сделал эти тренировки лишь более необходимыми. Даже в Сан-Франциско ему приходилось иметь дело с идиотами.

Врег, который знал Ревика ещё тогда, когда тот не выкарабкался из юности, всё ещё время от времени называл его «заморышем», хотя всегда делал это с любовью. И вопреки тому, что Ревик теперь стал выше его на пару дюймов.

Элли говорила, что Ревик вздрагивал всякий раз, когда Врег так говорил.

Джон не знал предпочтений Элли относительно телосложения её мужа, но лично он сам считал, что Ревику лучше быть худым. Такой облик лучше подходил его лицу, а также тому, что, по подозрениям Джона, являлось более аутентичным отображением личности Ревика. У Ревика всегда присутствовало нечто хищное в том, как он двигался, даже в выражении лица.

Джон сделал ещё один шаг, подойдя ближе к линии толщиной в несколько дюймов, нарисованной на полу и по кругу описывающую место, где сидел Ревик. Он уже собирался кашлянуть, попробовать привлечь внимание видящего, когда Ревик повернул голову.

В угловатых чертах лица, в бледных глазах мелькнуло удивление.

А потом он сразу издал хриплый смешок.

— Боги. Они уже посылают бл*дских червяков.

Джон вздрогнул, но скорее от удивления.

Он говорил в точности как Ревик, которого знал Джон. Слабый немецкий акцент в английской речи звучал чуть сильнее, чем помнилось Джону, но в остальном всё идентично. Он даже, казалось, немного расслабился, увидев стоявшего там Джона.

Ревик криво улыбнулся. Он жестом показал на лицо Джона, подняв длинные пальцы, которые свисали с рук, уложенных на согнутые колени.

— Чего ты хочешь, кузен? В какую игру они тебя затащили?

Джон всмотрелся в его лицо. Сделав это, он тут же выдохнул, не осознавая, что до этого задерживал дыхание.

Так Ревик не видел в нём абсолютного врага.

По крайней мере, пока что. Пока он не дал ему повода.

Джон покачал головой, всё ещё держа ладони на бёдрах.

— Я ничего не хочу, Ревик. Не в том смысле, на который ты намекаешь.

— Ты здесь для того, чтобы призвать меня к рассудку, Джон? Помочь мне найти моего внутреннего человека?

— Нет, приятель.

— Хочешь морочить мне голову? Пошалить с моими мозгами?

Джон улыбнулся, качая головой.

— Нет, приятель. Ты знаешь, кто победил бы в этом маленьком состязании. С ошейником или без.

— Тебя послал Балидор?

— Нет.

Взгляд видящего потемнел. Джон слегка вздрогнул от ненависти, которую он там увидел.

— Это была Элли?

— Снова нет, — сказал Джон. — Иисусе, чувак... Вэш прав. Ты как заевшая пластинка.

— Чего, бл*дь, тебе надо? — в глазах элерианца мерцала злость. — Я не хочу говорить с тобой, Джон.

— Уверен, что хочешь.

— Можешь возвращаться к этой суке и сказать ей, что она может прийти сама, чёрт бы её драл...

— Ей бы этого хотелось. Они ей не позволят. Пока ты немного не остынешь.

Ревик снова расхохотался. Но Джон впервые увидел в его глазах боль.

Он поколебался, пытаясь решить, стоит ли следовать в этом направлении.

— Ага, — сказал Ревик. — Ну конечно.

Джон подождал, скажет ли он ещё что-нибудь. Не сказал.

Наконец, Джон сделал вдох и прошёл последние шаги, чтобы добраться до линии, нарисованной на полу — той самой линии, которую Дорже выразительно предостерёг не пересекать ни в коем случае. Сделав это, Джон опустился на пол и уселся напротив прикованного видящего, скрестив ноги и опирая туловище на руки.

Долгое время Ревик не смотрел на него прямо, хотя Джон заметил несколько беглых взглядов. Ревик не мог сканировать его, и Джон подозревал, что это в целом к лучшему, но в то же время это наверняка усиливало его паранойю.

Он искал ту нестабильность, о которой предупреждали его Балидор и Вэш. Он видел проблески, но ничего такого, что он ожидал. Никакой пены у рта, угроз убийства или даже иррациональности.

Однако он видел чертовски много эмоций.

Злость хаотичными вспышками пробивалась и проступала в чертах видящего. Некоторые эти вспышки приносили с собой едва ли не волны жара, электрические разряды, которые Джон почти ощущал.

Он ждал, пройдёт ли это, заговорит ли с ним другой мужчина.

Но Ревик просто сидел там. После нескольких минут молчания между ними Джон осознал, что узнает это выражение по их совместному плену у Териана. Только теперь Джон стал тем, кто ведёт допрос. Ревик изводил его ожиданием, может, надеялся вызвать реакцию или просто убедить его сдаться.

Джон видел, почему другие видящие думали, что ему, возможно, нравились избиения. Возможно, Ревику на каком-то уровне проще противиться боли, чем попыткам разговоров.

Это ясно. И просто.

Так просто знать, кто настоящий враг.

Джон выдохнул, переведя взгляд на лицо другого мужчины.

— Ну, — сдался он, показывая одной рукой жест видящих. — Возможно, они к этому времени уже отказались от надежды, что ты остынешь. Возможно, они просто ждут, когда закончат со всеми протоколами безопасности. Имею в виду, до тех пор они не подпустят к тебе Элли.

Когда Ревик поднял взгляд, Джон пожал плечами и слегка улыбнулся.

— Они реалисты, знаешь ли, — сказал он. — Разведчики.

Ревик нахмурился, но не ответил. Его глаза теперь выглядели скучающими.

Но Джон заметил там и другое выражение. Её имя все ещё привлекало его внимание. Наверное, это хороший знак.

Но он не знал, было ли это чем-то хорошим в целом.

Сидя там и наблюдая за ним, Джон увидел, как в глазах Ревика опять вспыхивает злость. Он также впервые увидел то, что упоминали Дорже, Вэш и Балидор. Какие-то разрозненные, ожесточённые рывки мелькали в его выражении лица. Что бы это ни было, похоже, это выбивало его из колеи, оставляло сильные, но бессвязные эмоции. Злость на мгновение смешалась с какой-то животной хитростью лишь для того, чтобы смениться страхом. Что бы ни жило в его прозрачных, почти бесцветных глазах, похоже, оно задерживалось лишь настолько, чтобы смениться чем-то другим.

Не знай Джон лучше, он готов бы был поклясться, что этот видящий под наркотиками.

Тот Ревик, которого он повстречал в Дели — которым командовали Дренги — во многом был засранцем и определённо безумцем, но в его свете не было бессвязности. И у Джона не складывалось ощущения, что разные компоненты личности Ревика не работают более-менее в одном направлении.

Джон честно не мог решить, было ли это переменой к лучшему или нет.

Наконец, Ревик, похоже, выдохнул.

Его свет немного стабилизировался, широкие плечи постепенно расслабились.

Джон едва не улыбнулся, услышав, как тот тихо, еле слышно щелкает языком.

— У тебя есть сигарета, Джон? — сказал он. — Hiri?

Достав из кармана пачку, которую он принёс с собой, Джон поднёс к губам одну из тонких темных сигарет видящих. Сам Джон не курил. На самом деле, он никогда ни курил — ни сигареты видящих, ни человеческую версию. Но он знал своего друга.

Он купил пачку сигарет у одного из разведчиков по дороге к резервуару, зная, что это может пригодиться. Держа сигарету между губ, он прикурил hiri от одной-единственной спички, которую принёс с собой, вдохнул полный рот медового на вкус дыма, чтобы сигарета не погасла, затем бросил самокрутку в тонкой бумаге Ревику.

— Не давай ей затухнуть, — сказал он немного сипло и прикрыл рот рукой, чтобы откашляться. — У меня есть ещё hiri... только одна спичка.

Он всё ещё разгонял рукой дым перед лицом, когда Ревик подался вперёд, аккуратно подобрал сигарету с пола между закованных лодыжек и поднёс ко рту. Он сделал долгую затяжку, прислонившись затылком к стене.

Несколько секунд подержав дым в лёгких, он открыл глаза и выдохнул его через губы.

— Спасибо, — сказал он.

Дым hiri пах куда менее неприятно, чем дым человеческих сигарет, но Джон всё равно слегка покачал головой.

— Ох уж эти видящие и ваши долгие жизни, — сказал он. — Это делает вас самоуверенными.

— Ты так думаешь? — спросил Ревик с лёгкой улыбкой.

— Вы думаете, будто будете жить вечно.

Ревик фыркнул, но Джон услышал в этом звуке смешок.

Впервые эмоция дошла до самого Джона. Впервые он увидел своего друга прикованным к стене с ошейником на шее и депрессивным видом.

— Как ты, чувак? — он выдавил улыбку.

Лицо Ревика похолодело. Он сделал ещё одну долгую затяжку hiri, прищурил глаза и выдохнул дым в сторону Джона. Стряхнув пепел на пол камеры, когда Джон отмахнулся от клуба дыма, Ревик помедлил мгновение перед тем, как поднять взгляд.

— У меня всё супер, Джон. Сам как?

— Ревик. Я серьёзно. Ты в порядке? — Джон поколебался. — Я слышал... ну, они говорили, что ты не ешь.

— Если бы я не ел, я бы умер, Джон.

— Ты выглядишь худым, чувак. Ты потерял в весе.

— Немного упражнений мне бы не повредило, — Ревик поднял кандалы и слегка улыбнулся, но тот хищный отблеск вернулся в его глаза. — Хочешь помочь мне, спортсмен?

Джон сглотнул. Териан называл его так, пока они вместе были в плену.

— Я бы с удовольствием, чувак, — искренне сказал он. — Но сейчас я не могу тебе доверять. Ты знаешь это. Ты бы тоже не доверял мне в таких обстоятельствах.

— Ага, — Ревик опустил кандалы. В его глазах содержался всё тот же жёсткий блеск. — Наверное, нет.

— Ревик, приятель, — Джон всматривался в его глаза, сохраняя осторожный тон. — Они говорят, что тебе нелегко. Что пребывание здесь сказывается на тебе. Отсечение от Дренгов... — он слегка виновато пожал плечами. — Они так говорят, будто ты переносишь какую-то ломку. Типа алкогольного делирия. Как будто ты не можешь нормально функционировать сам по себе.

— Вот как?

— Что-то типа того, да.

Ревик продолжал изучать лицо Джона, за тонкой вуалью безразличия в его глазах виднелось хищное выражение.

— Зачем ты здесь, Джон?

— Я беспокоюсь о тебе, приятель. Я хотел поговорить с тобой. Пока они не... — Джон поколебался, показав неопределённый жест. — Ну, знаешь. Пока они не сделали своё.

— Нет, Джон, — сказал он, сделав очередную затяжку hiri. — Я не знаю. Пока они не сделали что?

Джон пожал плечами.

— Пока они не начали, наверно. С тобой, — в ответ на долгий пустой взгляд Ревика, Джон немного неуклюже показал в его сторону. — ...Ты знаешь, что я имею в виду. Ты больше моего знаешь о таких вещах, Ревик. Я же всего лишь тупой червяк, помнишь?

— Пока они не начали что, Джон?

Джон просто растерянно смотрел на него. Изменив позу, он согнул колени и опёрся на них локтями, продолжая всматриваться в угловатое лицо элерианца.

— Как ты думаешь, почему ты здесь, чувак? — спросил он.

Увидев, как похолодели эти прозрачные глаза, Джон перебил его прежде, чем тот успел заговорить.

— ...Ты знаешь, что я имею в виду, — сказал он. — Как ты думаешь, зачем ты на самом деле здесь?

На мгновение на лице видящего вновь появилось безразличное выражение.

— То есть, помимо того факта, что моя жена — шлюха?

— Ревик, — Джон тихо щёлкнул языком, сам того не осознавая. — Даже не пытайся, приятель. Я не Балидор.

— Он наблюдает за нами? Сейчас?

— Нет, чувак.

— Кто там?

— Дорже.

— Ах, — Ревик улыбнулся, и в его глазах сверкнуло понимание. — Дорже. Милый, милый малыш Дорже, — он повернулся к микрофону, встроенному в органическую стену, и заговорил громче, обращаясь не к Джону. — Тебе понравился минет, Дорже, брат мой? Надеюсь, он был хорош... надеюсь, он был очень, очень хорош. Я завидую, брат мой... завидую.

Джон покачал головой, невольно слегка улыбаясь.

— Мило, чувак. Шикарно просто.

— Ты не настроен на ещё один, Джон? — Ревик потянулся к ремню, бесстрастным взглядом окидывая Джона. На мгновение его ладонь легла на пах. — Почему-то я не думаю, что моя мадам подчинится. И уже становится больно.

Джон вновь покачал головой, но его улыбка померкла, когда он ощутил, как щеки заливает румянец.

И всё же он сумел сохранить небрежный тон.

— Не чини мне проблемы с моим мужчиной, кузен Сайримн, — легко отозвался он. — Я и так по уши в дерьме за то, какими разговорами проложил себе путь сюда.

— Разговорами? — Ревик не убирал руки с пояса, но приподнял бровь и сделал ещё одну затяжку hiri, прислоняясь к стене. Он слегка расставил ноги, и Джон невольно заметил, что у него наступила эрекция. — Это какой-то сленг у современных детей? И каковы твои навыки в разговорах, Джон? Неплохие, наверное, раз он впустил тебя сюда.

Когда Джон отвёл взгляд, Ревик понизил голос, заговорил умасливающим тоном.

— Мне говорили, что я и сам очень хорошо веду разговоры, — сказал он. — Думаю, даже ты мне это как-то раз говорил. Что скажешь? Я не сделаю тебе больно, Джон. Обещаю. Если ты сам не захочешь.

— По барабану, — Джон поймал себя на том, что терпение его покидает. Осознав, что видящий морочит ему голову, с ошейником или без, он сбросил это с себя, посмотрев ему в глаза. — Разве ты не хочешь поговорить со мной, чувак? Даже немного? Или ты предпочтёшь сидеть здесь целый день в одиночестве, мечтая о пожирании внутренностей Балидора или ещё что?

Его губы поджались в линию, а затем он добавил, показав на пах видящего:

— ...Или будешь вытворять жалкие акты мести в адрес Элли, например, притворяясь, будто соблазняешь меня?

Ревик поднял на него взгляд, и на мгновение Джон увидел в его глазах своего друга.

— Что они со мной сделают, Джон?

Джон вздохнул.

— Она пытается помочь тебе, дружище.

— Серьёзно? Так вот в чём дело?

— Всё всегда сводилось только к этому. Ты должен это понимать. Даже в своём замороченном мозгу параноика.

— Серьёзно? — переспросил Ревик. — Так моя жена пытается мне помочь? Радость-то какая.

Калейдоскоп повернулся.

Джон настороженно всматривался в лицо видящего, замечая, как бессвязная злость всё сильнее полыхает в этом холодном взгляде, затмевая печаль и более тяжёлую эмоцию, которая почти походила на тщетность. Ревик покачал головой, и свет в его глазах вновь переключился. Его губы изогнулись в невесёлой улыбке.

— Теперь, когда ты сказал об этом, я думаю, что ты прав, Джон, — сказал он. — Уверен, именно в этом всё дело. Попрыгала на члене этого Адипана. Сделала так, что мои люди погибли. Надела на меня ошейник, приковала меня в клетке. Всё это — такая колоссальная помощь мне, Джон.

— Она ненавидит тот факт, что ты заточен здесь.

— Ага, так сильно, что, наверное, прямо сейчас отсасывает тому мудаку, — огрызнулся Ревик.

— Ты знаешь, что это не так, — увидев ровный взгляд элерианца, Джон поправился: — Ну, ты должен знать, что это не так. Ты знал бы, если бы не слетел с катушек.

— Иди в жопу.

— Мы уже обсудили это. И, кажется, я ответил отказом.

Вместо того чтобы улыбнуться, Ревик прищурился, и его глаза сделались жёсткими.

— Она переспала с ним. Она призналась мне в этом, Джон. Черт... я чувствовал это на ней. Я чувствовал его в ней. Ей это понравилось.

Джон вздрогнул, вновь ощутив в нём печаль.

— Мне жаль, дружище. Правда, жаль.

— Сожаление ни хера не даёт, Джон. Она предала меня. Врала мне...

— Ага, — Джон кивнул, стиснув челюсти. — Она много чего сделала, чтобы вытащить тебя оттуда. Наверное, она переспала бы с ещё большим количеством людей, если бы потребовалось. Со всем твоим отрядом, если бы понадобилось.

Увидев, как в глазах другого что-то промелькнуло, он нахмурился.

— Иисусе, Ревик. Хочешь сказать, ты не понимаешь, что она рисковала своей жизнью практически каждый день... на протяжении нескольких месяцев... чтобы вытащить тебя оттуда? Ах, и да, разве ты не сделал кое-что подобное как-то раз? Например, ты ведь переспал с целой комнатой людей, чтобы вытащить её от Териана в Вашингтоне?

Ревик зло покачал головой, его глаза оставались холодными.

— Не говори себе, что это другое, Ревик. Это то же самое.

— Она солгала мне.

— Ага, — сказал Джон, сочувственно кивая. — Да, чувак. Она соврала тебе. Потому что именно так и приходится поступать, когда пытаешься вытащить безумца из земли безумия. Ты врёшь им, притворяешься, что ты тоже безумен. А иначе ты один из НИХ, ну ты понимаешь?

Ревик бросил на него раздражённый взгляд, сделав ещё одну затяжку hiri.

— Это не смешно, Джон.

— И вот что странно, я ведь не смеюсь.

Глаза Ревика сделались похожими на кремень. Его голос зазвучал резче.

— Что они собираются сделать со мной, Джон?

Джон поколебался, глядя в бледные глаза видящего. Мужчина, прикованный перед ним, похоже, все ещё переключался между настроениями, его злость то вспыхивала, то угасала, но Джон впервые увидел настоящий страх среди шёпота эмоций, затмевавших тот взгляд.

— Она собирается опять разделить меня? — прямо спросил Ревик. — Она опять собирается похоронить меня в бл*дской дыре, Джон?

Морщины на лбу Джона разгладились.

— Нет, приятель, — мягко сказал он. — Нет, она этого не сделает. Некоторые другие говорили о том, чтобы попробовать что-то схожее, но она сказала «нет». Она категорически против этого, Ревик.

— Ты в этом уверен? Ты бы не стал врать мне, Джон?

— Я бы не стал врать тебе, чувак. Только не про это.

Воцарилось молчание.

Джон смотрел, как мужчина-видящий уставился в пол, пока hiri прогорала между его пальцами. Он заметил, что другой мужчина задышал тяжелее, переживая какую-то реакцию, которая не совсем отображалась на его лице или в глазах. Джон наблюдал, как его плечи постепенно расслабляются. Непроницаемая насторожённость не ушла с его лица, но она как будто перекликалась с тяжёлым, почти невидимым выдохом.

Как будто груз... чего-то... только что сняли с его плеч.

Прошло ещё несколько секунд.

Затем Джон увидел, как Ревик кивнул словно самому себе.

Подняв взгляд, он щёлкнул Джону пальцами, показывая, что хочет ещё одну.

Джон бросил ему одну сигарету из полной пачки в своём кармане. Он наблюдал, как Ревик, подобрав её с пола, тут же прикуривает её от первой.

— Тогда что? — деловым тоном спросил Ревик. Он закончил прикуривать hiri, затушил первую и выдохнул дым. — Что они сделают?

— Я не знаю деталей, мужик.

— Ты знаешь что-то. Иначе тебя здесь не было бы.

Джон покачал головой, но поднял ладони в жесте капитуляции.

— Я знаю, что она попытается обратить это вспять. Это всё, что я знаю. Честно.

— Обратить это вспять? — Ревик уставился на него. — Что обратить вспять?

Когда он посмотрел на Джона, тот на мгновение затерялся в этом взгляде. Прозрачные глаза Ревика выражали почти открытость вопреки смятению, странному изобилию эмоций и мыслей. Джон с изумлением увидел там почти детскую уязвимость. Поначалу он гадал, не было ли это какой-то личиной, но всмотревшись в его глаза, он решил, что это не так.

Он вновь поразился тому, как сильно некая часть Ревика боялась той пещеры.

— Что обратить вспять, Джон?

— То, что они сделали с тобой, дружище.

Голос Джона зазвучал мягко.

— Они не хотят делать тебе больно, Ревик. Она не хочет делать тебе больно.

Ревик уставился на него, но не ответил.

Глядя на это юное, открытое выражение на лице элерианца, Джон ощутил непреодолимое желание прикоснуться к нему — такое сильное, что он поёрзал на своём месте, сжав ладони. В то же мгновение им завладело чувство, резкая волна столь сильного сострадания, что оно просочилось в его голос.

— Я не позволю никому навредить тебе, Ревик. Пока у меня есть право голоса.

Он прочистил горло, показав в его сторону неопределённым жестом.

— ...Я знаю лишь то, что она хочет помочь тебе обратить вспять то, что они сделали с твоим разумом. Она и Вэш работают над каким-то планом, чтобы помочь тебе освободиться от них. Навсегда.

Воцарилось очередное молчание.

На мгновение Джон вновь увидел в его глазах своего друга.

Затем фрагменты сместились. Джон видел, как открытость исчезает за коллекцией более тёмных масок, похороненная за ними до такой степени, что уже сложно вспомнить, как она выглядела.

Новый Ревик покачал головой и щёлкнул языком с весельем, которое на самом деле весельем не являлось. Джон заметил, как этот жёсткий металлический свет в его глазах заглушил мягкое свечение, которое виднелось там всего секунду назад.

— Дерьмо это собачье, Джон. Пропаганда.

— Пропаганда? — Джон всё ещё с неверием уставился на лицо другого, пытаясь проследить за внезапной переменой. — Пропаганда чего?

— Ты веришь в ложь Семёрки. Совсем как она, — его глаза ожесточились. — Хрень собачья. Конформистское дерьмо. Они хотят, чтобы ты верил, будто их способ — это единственный способ, Джон.

— Кто?

— Совет Семёрки. И их псы, Адипан.

Несколько секунд Джон лишь таращился на него, нахмурив лоб.

— То есть, Вэш — дьявольский идеолог? — спросил он. — Серьёзно? Потому что он до ужаса похож на милого старичка в халате. Я видел, как он смеётся, просто уставившись на пальцы своих ног, Ревик.

Ревик наградил его ровным взглядом.

— Я говорю, что это идеология. Это не реально, Джон. Вэш — такая же жертва, как и остальные. Даже со своей мудростью он подвержен идеологии, которую в него вложили. Я не хочу его оскорбить. Я считаю, что Вэш — хороший мужчина... и одарённый видящий. Но он продукт своего поколения.

— Серьёзно? Его поколения, да? — Джон пытался продраться сквозь слова видящего, понять логику, которая их связывала.

Странно, но он осознал, что Ревик действительно настроен к нему дружелюбно.

Он в какой-то своей манере опять пытался его чему-то научить, посвятить в скрытую правду, которую, по его мнению, не видел Джон.

— Ладно, — сказал Джон. — Дай уточню. Всё доброе и злое, плохое и хорошее, подобающее обращение с другими — это просто безумие, да? Не реально?

— Нет, — сказал Ревик, посмотрев на него. — Не реально.

— И всё то, что ты рассказывал мне ранее. Чему ты учил меня, когда мы были в камере Териана, и позднее, в Лондоне. Всё это тоже чушь?

Губы Ревика поджались.

На мгновение Джон подумал, что он может отреагировать, вновь разозлиться. Затем он как будто отмахнулся от этого, пожав одним плечом в манере видящих.

— Если ты имеешь в виду то, что было до того, как ко мне вернулась память, то да. Мне тоже промыли мозги, Джон.

— Ага. Понял, — Джон продолжал смотреть на него, поджимая губы. Затем, как будто приняв его доводы, он пожал плечами. — Ладно. Хорошо. Тебе промыли мозги. Я могу в это поверить. В конце концов, мы именно это говорим про тебя сейчас... и если это правда, то конечно, мы бы считали, что это тебе промыли мозги, а не нам, верно?

Когда видящий не ответил, Джон стал считать по пальцам.

— Вэшу промыли мозги. И Элли тоже. И мне, конечно же.

Он переплёл пальцы, глядя в лицо элерианцу.

— Полагаю, само собой понятно, что всем людям промыли мозги? И всем видящим, которые придерживаются Кодекса? И всем видящим, кто когда-либо работал с людьми?

Ревик вновь наградил его ровным взглядом.

— Я думал, ты не будешь пытаться морочить мне голову, Джон? — сказал он, выдыхая очередную затяжку hiri. — Или ты решил, что мой IQ упал на 100 баллов с тех пор, как они заперли здесь.

— Я не морочу тебе голову, чувак, — раздражённо отозвался Джон. — Я просто пытаюсь донести мысль.

— Немного перебарщиваешь с вдалбливанием, Джон. Но да, я понял твою мысль.

— Ты помнишь, что говорил мне о Дренгах, Ревик? Когда мы всё ещё были в той тюрьме. С Терианом?

Ревик покачал головой.

— Нет.

— Нет?

— Я могу предположить, Джон.

— Тебе и не нужно, — ответил Джон. — Я слово в слово помню, что ты сказал. Я отлично это помню, — его голос зазвучал резче. — Ты сказал мне, что Дренги — бездушные Барьерные создания, которые не могут производить собственный свет, и поэтому вынуждены красть его у других.

Когда Ревик нетерпеливо щёлкнул языком, Джон поднял ладонь и повысил голос.

— ...Ты также сказал мне, что функционал Пирамиды состоял в основном из объедков, которые они бросали своим верным видящим-марионеткам. Что они построили Пирамиду в основном как способ эффективно направлять свет к ним самим... что они создали эти огромные кормовые бассейны людей, и что Дренги фактически просто кормились от них, 24/7. Ты также говорил, то они с радостью кормились и от собственных видящих, если им не нужно было, чтобы те держали людей в узде.

— Джон...

— Ты говорил, что они паразиты, Ревик. Бездушные. Мёртвые. Паразиты.

Ревик вновь щёлкнул языком.

— Симбиоз, Джон.

— Что? — в голосе Джона зазвучало неверие. — Что это значит?

— Это значит, что видящие тоже получали выгоду от этих отношений, — Ревик посмотрел Джону в глаза с преувеличенным терпением. — Ты пытаешься сделать чёрно-белыми вещи, которые не просто чёрные и белые. Мир сложнее, чем ты хочешь его видеть. Он сложнее, чем его хочет видеть большинство видящих в Семёрке. Сложнее, чем его хочет видеть Элли. Шулеры спасли многих видящих. Многих, многих видящих. Они сделали много добра.

— Спасли? — Джон уставился на него. — От чего? Кому они делали добро?

— Ты говоришь о вещах, которые не понимаешь.

— Я всё прекрасно понимаю. Мне лишь хотелось, чтобы ты сам послушал, что ты говоришь, приятель.

Злость Ревика заискрила. Его контроль впервые сорвался.

— То есть, ты хочешь сказать, что я не сделал ничего хорошего? Вообще ничего хорошего? — его акцент опять стал сильнее, резче. — Ты хочешь сказать, что операция в Секретариате... всё это дерьмо? Что я не спас видящих? Что ничья жизнь не стала лучше из-за этого?

— Нет, приятель, — Джон покачал головой. — Я говорил не это.

— Тогда что? Я теперь плохой парень? Я поступаю неправильно, спасая жизни?

Джон раздражённо стиснул свои волосы, затем шумно выдохнул.

— Я говорю, что ты не можешь жить за счёт объедков других существ, — сказал он. — Это не свобода воли, чувак. Это рабство. И ты никак меня не убедишь, что горстка таких паразитов действует в твоих лучших интересах. Они будут вознаграждать тебя, как хорошего пёсика... без обид... но они пристрелят тебя, как только ты сделаешь что-нибудь, что их разозлит. Не думаю, что оно того стоит, Ревик. Только не в долгосрочной перспективе.

Вместо того чтобы оскорбиться, Ревик лишь улыбнулся и опять щёлкнул языком.

Это была снисходительная, потакающая улыбка.

— Ты хорошо обучился, Джон. К слову о псах.

— Так вот, — настаивал Джон, отказываясь поддаваться на провокацию. — Ты хочешь сказать, что такие создания... которые, строго говоря, даже не живые... которые просто ищут способы высасывать свет из людей и видящих, причём постоянно, из шведского стола света кучки видящих-приспешников и нескольких тысяч людей... ты хочешь сказать, что каждое задание, которое они тебе дадут, будет в духе Матери Терезы?

Ревик повернулся к нему, и его глаза полыхали.

— Ты упускаешь суть, Джон.

— Вот как? Просвети меня, о Могучий Сайримн...

— Операция в Секретариате была моей, Джон! — рявкнул он, шарахнув кулаком по стене. — Моей! Не бл*дских Дренгов! Не Салинса! Это была моя идея! Я её спланировал! Я её реализовал!

Джон вздрогнул, когда цепи лязгнули по органическому полу.

Затем, прокрутив в голове его слова, он спокойно пожал плечами.

— То есть, они позволяют тебе планировать свои операции? Как мило с их стороны.

— Бл*дь, я не чей-то раб, Джон!

— Чушь. Ты врёшь себе, чувак! — сказал Джон. — Как ты объяснишь, почему ты побежал к ним? Ты бросил свою жену... своих друзей. Ты бросил всё, что, по твоим же словам, было для тебя важно. И ради чего? Элли говорила, что Менлим пытал тебя. Он годами пытал тебя. Он разве что не убил тебя в попытке сломить твою волю.

Ревик покачал головой, нетерпеливо щёлкнув.

— Она преувеличивает.

— Чушь, — рявкнул Джон. — Не ври мне, чувак!

— Она не знает. Её там не было, Джон.

— Ага, так что если уж на то пошло, она не знает всех масштабов, — сказал Джон. — Я видел тебя с Терианом. Я верю ей, приятель. Думаю, после того, что эти мудаки-садисты сделали с тобой, ты бы вытерпел и десяток Терианов. И ты пошёл к ним за помощью? Ты решил опять вступить в ту же самую маленькую армию?

— Менлима там не было!

— И ты пошёл к его семье? Вот как это работает?

— Ты дитя, Джон, — холодно произнёс Ревик. — Ты хочешь получить детское объяснение для вещей, которые намного сложнее... вещей, которые требуют больших градаций смысла. У них были ресурсы, в которых я нуждался, чтобы изменить ситуацию. Они были другими людьми... с другим лидером. Они сделали меня главным. Я уже не ребёнок, мать твою, Джон! Это не те люди, которые сделали это со мной! Я знаю, Элли этого никогда не понимала, но это потому, что она тоже дитя!

Джон наблюдал, как злость в его глазах усиливается, но он вновь видел там смятение. Постепенно всё это начало скрываться за одной из суровых масок.

Наконец, Ревик пожал одним плечом и затянулся hiri.

Его голос зазвучал спокойно.

— Даже если что-то из твоих слов правда, — сказал он, сделав пренебрежительный жест пальцами. — Она не может мне помочь, Джон. Если я улавливаю твоё понимание «помощи» в этом контексте.

Он выпустил очередное облако дыма с запахом мёда.

— Более того, — добавил он. — Я, честно говоря, даже не знаю, что бы это значило. Ранее Совет много чего пытался сделать со мной, и ничто...

— Ага, я знаю, — перебил Джон. — Я всё это знаю — что они пробовали, и что получилось. Но она сделает это сама, чувак. Вот почему Вэш считает, что это может сработать. Раньше они не могли до тебя достучаться. Раньше они не имели доступа к твоему свету. Но ты не можешь отгородиться от Элли. Не можешь, даже если захочешь. Она уже часть тебя.

Воцарилось молчание.

В это время Ревик лишь смотрел на него.

Согнувшись над закованными лодыжками, он держал между пальцев недавно прикуренную и забытую hiri, которая сгорела до маленького светящегося уголька, похожего на глаз в тёмном табаке.

— Что? — спросил он потом. — Что ты сказал?

Джон поколебался, глядя в лицо элерианца.

Он вновь увидел страх в глазах другого мужчины.

В этот раз это была не тень, и не проблеск на фоне, и не чувство, скрытое за одной из множества масок элерианца. Страх стоял на лице другого мужчины как щит, суровое выражение, изменившее очертание его челюсти и, кажется, даже то, как кожа обтягивала его кости.

При взгляде на него Джон подумал: неважно, что бы Элли ни говорила себе о том, что она делала, или как это будет тяжело — на деле будет тяжелее.

Он узнал это выражение лица.

Он видел это не у самого Ревика, но встречал схожее у учеников, которых обучал боевым искусствам в Сан-Франциско. Время от времени к нему отправляли людей, которые оправлялись от различных травм. Ветеранов войны. Полицейских, которые застрелили человека или получили ранение на работе. Он принимал жертв ограблений и изнасилований.

Как-то раз они даже послали ему кого-то из СКАРБа — но человека, а не видящего.

Джон начал немного разбираться в том, с кем он мог работать, а с кем не мог; кто мог смягчиться, а кто выстоит; кто станет стойким бойцом, а кому понадобится несколько лет терапии перед тем, как их можно будет пустить на ринг.

Глядя на лицо Ревика, Джон в глубине души знал, что элерианец не станет сотрудничать, когда Элли попытается до него достучаться. Что бы там ни жило, это пугало его сильнее любого желания прийти в норму. Это пугало его сильнее пыток, сильнее содержания взаперти, сильнее всего, что они могли с ним сделать.

Он будет бороться с ней на каждом шагу.

Он будет бороться с ней до смерти, если придётся.

При виде на мужчину-видящего в голове Джона промелькнула ещё одна мрачная мысль.

Пока это не изменится, Элли ни за что не сможет по-настоящему помочь ему.

Глава 8. Разговор в раздевалке

Чандрэ вошла в раздевалку, прилегавшую к стрелковому полигону и тренировочному центру. Она сканировала лица, замечая тех, кого она знала, и тех, кого не знала.

Определив нужный интервал номеров, она остановилась в одном из узких проходов поделённой на сегменты комнаты, расстегнула бронежилет спереди и дёрнула за плотный нейлоновый язычок ремня с оружием, остановившись перед своим шкафчиком.

Две женщины, обе видящие, стояли возле соседних шкафчиков на противоположной стороне прохода. Они обе только что вышли из душа. Не оборачиваясь, Чандрэ слушала их разговор, отпечатком большого пальца разблокировав металлическую дверцу перед собой.

— ...На Востоке всё ещё происходит борьба, — говорила более высокая из двух видящих. — Но согласно Дуреку, это в основном мелкие стычки. По моему мнению, Повстанцы используют оставшиеся ресурсы, чтобы найти своего лидера. Теперь у них определённо осталось недостаточно людей, чтобы отправиться за Лао Ху, если им вообще когда-нибудь хватало людей...

Чандрэ замерла, не донеся руки до двери.

Поколебавшись лишь на мгновение, она положила свой ремень с оружием на дно шкафчика и на долю секунды покосилась на видящих.

— ...Сама Мост ещё не показывалась, — первая женщина издала презрительный смешок. — Она и не покажется, если у неё есть хоть какие-то мозги. Ей повезёт, если она проживёт хоть один день в городе, где есть видящие. Особенно после того фокуса, который она устроила в Гонконге.

— То есть, это определённо сделала она? — спросила её компаньонка, нанося дезодорант под распахнутую блузку. — Мост?

Её подруга пожала плечами, бросив полотенце на скамейку и стоя голышом.

— Она не взяла на себя ответственность, но кто бы ещё учудил такое дерьмо? — азиатский акцент женщины усилился. — Распылить на демонстрантов какой-то смертельный нервно-паралитический газ? Gaos di’lalente… почему бы просто не нарисовать мишень на своей груди, если на то пошло? А вместе с тем и на груди каждого видящего в свободном мире!

С отвращением фыркнув, она застегнула лифчик, перекрутила его так, чтобы чашечки оказались спереди, и просунула руки в лямки.

— ...В любом случае, она пожизненно связана с Мечом, так говорят. Так что Повстанцы не убьют её, по крайней мере. Но они могут годами пытать её, могут забросить в работный лагерь или бордель до конца жизни, как только вернут её супруга.

— То есть, ты думаешь, что он жив? — спросила её спутница. — Меч?

В этот раз Чандрэ повернулась.

Первая женщина пожала плечами.

— Ну, он должен быть жив, верно? Даже если она такая хладнокровная, как говорят, у неё должны иметься суицидальные наклонности, чтобы убить его сразу же, — она усмехнулась. — Нет, она, наверное, заперла его где-нибудь. Играет с ним, пока не наскучит, — она покосилась на свою подружку. — Ты же его видела, да? Меча?

Её подруга рассмеялась.

— Ага. Он молод. Похож на наживку для червяков, но всё равно чертовски горяч. И у него эта фишка элерианцев, так что сама понимаешь, его свет по-настоящему охерителен.

Высокая женщина улыбнулась.

— Ага, я слышала, он работал как профессионал, даже в клубах видящих. С клиентами-видящими. Не думаю, что его постель будет пустовать, хоть его жена и сука.

Чандрэ нахмурилась. Ничего не могла с собой поделать.

При этом она сосредоточилась на двух женщинах, сидевших на противоположной скамейке, и впервые посмотрела на них в упор.

Ту, что говорила больше, высокую, молодую и худую как тросточка брюнетку, Чандрэ помнила по имени — Драйя. Она знала, что та из числа агентов, напрямую работавших с Секретной Службой. Она помогала охранять щитовые конструкции Белого Дома.

Немногие видящие получали свободный доступ к Белому Дому после инцидента с прошлым президентом, так что Чандрэ знала — она должна иметь хорошие связи в иерархии СКАРБа.

Однако даже у таких видящих имелись человеческие кураторы. Учитывая, что она женщина, высока вероятность, что она заводила человеческих любовников среди их иерархии. Это не повод для оскорбления или даже неодобрения. Это всего лишь констатация факта.

В любом случае, женщина-видящая была привлекательной.

И, похоже, она об это знала.

Драйя перевела взгляд своих тёмно-синих глаз в сторону, копаясь в точно таком же шкафчике, как у Чандрэ. Она всё ещё была одета только в лифчик, а снизу — в короткую юбку, похожую на нижнюю половину делового костюма.

— Лао Ху против Повстанцев... d’Gaos! Это должно решить наши проблемы здесь, да? Но ничто не бывает так просто. И кто знает, что эта сука сделает в следующий раз? Она, похоже, вообще не придерживается никаких кодексов, не соблюдает никакие союзы. Иерархия сходит с ума, пытаясь разгадать её стратегию и подсунуть кого-то в круг её приближенных.

Драйя выгнула бровь, посмотрев на свою спутницу и фыркнув.

— Похоже, они не понимают, что у этой суки может не быть стратегии. А может, её единственная настоящая стратегия — это заботиться только о себе любимой. И к чёрту всех, кто встанет на её пути, даже если это случайно окажется её муж.

Чандрэ стиснула зубы, не сумев полностью скрыть свою эмоциональную реакцию.

Чувствуя, как её грудь сдавило, она посмотрела на спутницу этой женщины, темноволосую азиатскую видящую по имени Талей. Платье Талей тоже выдавало в ней сотрудницу организации.

Обе эти женщины не управляли полевыми операциями и не бегали за лимузинами.

Заметив её пристальное наблюдение, Талей наградила Чандрэ предостерегающим взглядом.

Драйя тихо щёлкнула языком, и этот невесёлый звук заставил Талей вновь посмотреть на неё.

— Что ты думаешь? — спросила Драйя. — Она всё ещё удерживает его, верно? Это должна быть она. Его жена. Она либо держит его у себя, либо продала китайцам. Это ведь должно быть правдой, так?

— Я не знаю, — будничным тоном ответила Талей. — Это кажется вероятным, да, но конкретной информации нет. По крайней мере, я ничего такого не видела.

Ощутив на себе взгляд, Чандрэ повернулась и обнаружила, что Драйя смотрит на неё. Видящая-брюнетка, похоже, заметила реакцию в свете Чандрэ.

— Наш разговор развлекает тебя, коленопреклонённая? — враждебно поинтересовалась она.

Чандрэ не ответила. Убрав косички от лица, она завязала их полоской ткани, которую оставила на дне шкафчика, затем села на металлическую скамейку и расстегнула ремни, которые удерживали высокие кожаные сапоги на её ногах.

Она не поднимала взгляда, пока Драйя продолжала говорить.

И всё же она невольно слышала каждое слово.

— Теперь они считают, что весь союз между Мечом и Мостом был подстроен с её стороны, — явно зная, что Чандрэ слушает, Драйя заговорила громче. — Она внедрилась в его лагерь, накачала транквилизатором прямо в его постели. Интересно, она его трахнула перед этим или просто врезала ему по башке перед тем, как накачать наркотиками? Что ты думаешь, Талей?

Тихо фыркнув в знак веселья, Драйя покачала головой.

— Я не знаю, заслуживает ли эта сука медаль или газовую камеру. Наверное, это будет зависеть от того, кому она продаст его в итоге.

Талей нахмурилась, и её светло-золотые глаза прищурились.

Она опять бегло покосилась на Чандрэ.

— Gaos, — сказала она. — Как хладнокровно. Она поступила так со своим супругом?

Драйя щёлкнула языком себе под нос, роясь в своём шкафчике.

— Судя по тому, что я слышала, Мост не очень-то тепло относится ко всем своим братьям и сёстрам, — взгляд её синих глаз метнулся к Чандрэ. — Она позволила этой суке из Лао Ху навести порядок. Они обчистили весь воздушный флот Повстанцев, забрали их оружие, всё оборудование, которое они собрали. Захваченным видящим они предоставили выбор. Тем, кто повыше рангом, они предложили позиции учеников в их команде разведки. Если они отказывались, Лао Ху убивали одного из их братьев или сестёр перед ними. Тех, кто рангом пониже, убивали на месте, или же им приходилось отрекаться от своей верности Мечу.

Она покосилась на Чандрэ, и её голос зазвучал холоднее.

— Она выжгла с их тел татуировки, сестра Талей. Меч и солнце, священная метка... она выжгла её прямо с их рук. Учитывая то, как они делают эти татуировки, они теряли слой плоти толщиной примерно в полсантиметра.

Чандрэ стиснула зубы, но не подняла взгляда, натягивая на ноги носки.

Встав, она накинула толстовку поверх футболки, которую она носила на тренировках под броней, затем села обратно и надела лёгкие кроссовки для бега.

— Что насчёт тебя, коленопреклонённая? — донёсся голос Драйи с другой стороны прохода. — Должно быть, ты видела её там, пока работала на этих монахов-лицемеров?

Чандрэ подумывала не отвечать. Надев один кроссовок, она завязала шнурки, туго затянув их поверх носков.

Затем она ответила плавным жестом руки, означающим согласие.

— Я видела её, да.

— Она могла такое сделать? — спросила золотоглазая Талей.

Чан осознала, что в голосе Талей звучал скорее шок, нежели злость. Шок и искреннее изумление. Подумав над её вопросом, Чандрэ поймала себя на том, что поджимает губы.

Скрывая мысли за щитами, она опять пожала плечами.

— Да.

Драйя улыбнулась, и в её глазах цвета индиго проступил знающий взгляд.

— Говорю же.

Один лишь её тон раздражал Чандрэ.

Не поднимая взгляда, она заговорила ещё до того, как успела осознать своё желание.

— Она — Мост, — отрывисто сказала она. — Ей не к лицу принимать простые решения просто для того, чтобы завоевать одобрение масс, которыми она руководит. Меч принадлежит ей.

Драйя закатила глаза в преувеличенной манере видящих.

— Ах. То есть, похищение и пытки её супруга... или передача его этим любителям червяков, Лао Ху, которые испытывают к остальным из нас лишь презрение. Это всё был религиозный акт, так, что ли?

— Возможно, — сказала Чандрэ. — Возможно, это был акт любви.

Две женщины уставились на неё тупыми взглядами.

Затем Драйя рассмеялась.

— Будь я Мечом, я бы хотела, чтобы она не любила меня так сильно, — она усмехнулась.

Проводя расчёской по своим длинным каштановым волосам, она не увидела, когда Чандрэ приблизилась к ней сзади. Прежде чем женщина успела повернуться, Чандрэ схватила её за плечи. Стиснув её обеими ладонями, она шарахнула Драйю спиной о дверцу шкафчика.

Молодая видящая вскрикнула и тихонько взвизгнула от страха, когда Чандрэ прижала дуло пистолета к мягкому участку её горла прямо за челюстной костью.

— Ты что, бл*дь, творишь? Чокнутая грязнокровка...

— Следи за языком, — угрожающе тихим тоном произнесла видящая-индианка.

Чандрэ сильнее вдавила пистолет в её плоть, заставляя приподнять подбородок. Она смотрела, как эти синие глаза выпучиваются, а медная кожа бледнеет как пергамент.

— Ты говоришь о существах-посредниках, — добавила Чандрэ, припечатывая каждым словом. Она поддела пистолет выше. — А ещё ты говоришь о моих друзьях.

— Эй! — Талей, стоявшая в стороне, подняла ладонь в жесте мира. — Эй... Чандрэ, верно? Ведь так тебя зовут, да? Она ничего такого не имела в виду. Это всего лишь разговор. Нет необходимости в насилии... это всего лишь разговор. Мы все расстроены тем, что там происходит, na? Все мы сестры, да? И она молода. Слишком молода, чтобы нанести такое оскорбление.

Чандрэ посмотрела на низенькую видящую.

После выразительной паузы она щёлкнула предохранителем, убрав пистолет от горла Драйи.

— Я не убиваю своих сестёр, — сказала она. — Но я ожидаю, чтобы они вели себя подобающе.

Женщина по имени Драйя ахнула, хрипло задыхаясь от того, что давление на её трахею исчезло. Когда Чандрэ наградила её предостерегающим взглядом, та сглотнула, широко раскрыв глаза от страха.

— Совсем из ума выжила, бл*дь... — пробормотала Драйя, когда Чандрэ отошла.

— Молчи ты! — шикнула на нее Талей. — Она охотница. Ты разве не видишь метки?

В этот раз Чандрэ не потрудилась отреагировать.

Осознав, что испоганила свой шанс наладить связь с видящей, которая могла дать ей доступ к внутренним кругам СКАРБа, притом в столице, она лишь покачала головой и тихо щёлкнула языком, убирая пистолет в плечную кобуру.

Это не имело значения.

Западные видящие всё равно в основном ненавидели её.

Она была иностранкой в лучшем случае, а в худшем случае — «коленопреклонённой», то есть той, кто вырос в уединённом религиозном поселении в Индии, и поэтому не имел представления о западных видящих. Чандрэ не потрудилась исправлять это впечатление или говорить им, что она выросла в таком же работном лагере, что и они — наверное, даже в худших условиях.

Большинство видящих здесь, особенно женщины, в детстве были проданы правительству Соединённых Штатов. Не идеальная судьба, но здешние нормы означали, что с ними всё равно обращались прилично, хоть они и оставались рабами.

Чандрэ уже закрыла шкафчик, направилась к выходу со своим рюкзачком и только тогда осознала, что злится в основном на себя.

Глава 9. Джорджтаун

Чандрэ сидела в баре Джорджтауна, потягивая тот же напиток, который она заказала почти два часа назад, когда пришла сюда.

К ней подходили, конечно, потому что люди часто посещали это место.

Это происходило так часто, что она уже почти не замечала; она была женщиной и не могла прятать свою расу так хорошо, как большинство видящих, работавших в Соединённых Штатах. В любом случае, определённый сорт людей, похоже, получал удовольствие, подходя к видящим, которые не находились в чьей-то явной собственности.

Чандрэ адаптировалась. У неё не было выбора, кроме как делать масштабную операцию, которую она упорно отказывалась делать.

Даже контактные линзы на красных радужках не особенно помогали, учитывая её рост и форму лица. Она даже двигалась как видящая — Тензи как-то раз отчитал её за это во время их полевых разведывательных операций под Семёркой.

Чандрэ могла избавиться от всего этого, если была острая необходимость для операций глубокого внедрения, но обычно требовалось носить лицевые протезы, чтобы смягчить её скулы и форму глаз, а также приходилось изменять повадки. Пока что на этом задании такой необходимости не возникало. Здесь никто не оспаривал её бумаги о владении, учитывая, что там имелась федеральная печать.

Ночами она держалась подальше от гетто видящих, где происходило большинство нападений.

Люди всё ещё не забыли атаку на Белый Дом и смерть Веллингтона. Они всё ещё вели себя так, будто их столица находилась внутри территории врага. И огромное гетто видящих, которое окружало добрую часть Вашингтона, не помогало делу.

Чандрэ была защищена от большей части этой паранойи, открыто работая на СКАРБ. Её позиция гарантировала, что большинство людей будут воспринимать её как «хорошую». Это служило достаточной защитой, чтобы Чандрэ не утруждала себя попытками маскировки.

В реальности, если притворяться человеком, это всё равно не помогало избавиться от человеческих мужчин.

Однако это могло сделать их чуточку вежливее.

— Сколько? — молодой человек в костюме улыбнулся. Его лицо раскраснелось от алкоголя, язык заплетался. Судя по возрасту и качеству помятого костюма, Чандрэ отнесла его к интернам — может, эксперт Конгресса или сотрудник одной из многочисленных некоммерческих организаций, действующих в центре города.

Когда Чандрэ его проигнорировала, он, похоже, решил, что громкость — это решение проблемы.

— Сколько? — спросил он громче, перекрикивая разговоры толпы. — Ты работаешь, красотка?

Она не поворачивалась, пока он не положил руку на её плечо.

В мгновение ока её нож оказался извлечённым из ботинка и приставленным к его горлу.

Она стиснула его руку, повернув так, чтобы нож не сверкнул в барном освещении и не засветился на камерах видеонаблюдения. Наклонившись к его лицу, она посмотрела ему в глаза.

— Да, я работаю, червяк. Всё ещё хочешь нанять меня?

Паренёк, который, наверное, ещё не повидал и двадцати пяти сезонов — учитывая, что он человек, а они стареют быстрее — побелел как простыня.

— Н-нет, — пролепетал он. — Нет, нет. Простите. Моя ошибка.

— Да, я думаю, что это была ошибка.

Она убрала нож. Быстро перевернув его в руке, она убрала его обратно в ботинок и бегло посмотрела по сторонам, убеждаясь, что никто важный не видел, как она это делала. Не удостоив человеческого мальчишку повторным взглядом, она повернулась спиной к нему, лицом к бару.

Сделав это, она увидела бармена, стоявшего там с весёлой усмешкой на губах.

Он не выглядел разозлившимся; напротив, это веселье добралось до его карих глаз. Слегка улыбнувшись в ответ, она допила остатки своего напитка.

— Можно мне повторить? — будничным тоном сказала Чандрэ, поднимая свой низкий бокал.

— За счёт заведения, — подтвердил бармен, забирая бокал из её пальцев. Наклонившись поближе, он подмигнул ей и тихо пробормотал: — Ты себе не представляешь, как мне хотелось, чтобы кто-нибудь сделал такое с этими мелкими засранцами.

Улыбнувшись в ответ, Чандрэ отсалютовала ему пальцами.

— Очень ценю это, кузен.

— Не стоит благодарности, — он поставил на барную стойку перед ней водку с тоником, но Чандрэ успела заметить, что он налил ей из хорошей бутылки.

Столь необходимое напоминание, что некоторые червяки заслуживали спасения.

Именно для этого пришла Мост — спасти как можно больше перед тем, как Смещение унесёт их всех.

При этой мысли Чандрэ сделала уважительный жест, обращаясь к ней через расстояние, и только потом сделала большой глоток водки и тоника.

— ...Высокочтимый Мост, — пробормотала она себе под нос.

«Пожалуй, тебе стоит быть осторожнее с такими жестами в наши дни, сестра, — произнёс голос в её сознании. — Иначе однажды ночью ты сама можешь оказаться с ножом у горла».

Чандрэ осторожно повернулась на барном стуле и увидела суровый взгляд, дополненный дурацкой улыбкой, которая адресовалась человеческому мужчине. Видящая держалась за руку человека, и он болтал поверх неё, не замечая её обмена с Чандрэ. Видящая была одета в платье с открытой спиной, расшитое пайетками, а её спутник был в смокинге, так что они, скорее всего, пришли с официального ужина или собирались в какую-нибудь оперу или на другое мероприятие. У основания её шеи виднелся тоненький ошейник.

Должно быть, он действительно лёгкий, если она может говорить через него.

С другой стороны, это могло быть шоу чистой воды. Многие люди любили держать своих видящих без ошейников, вопреки установленным нормам.

Чандрэ расслабила плечи и убрала руку с пистолета под курткой.

Женщина подразумевала под этим лишь предостережение — и выражение злости.

По правде говоря, она права.

Половина женщин в этой комнате могла оказаться замаскированными видящими. Чандрэ считала, что их здесь скорее треть. В отличие от Азии, где справедлива обратная пропорция, в Соединённых Штатах чаще всего встречались женщины видящие.

В Азии пропорция обычно сохранялась на уровне примерно 90/10, и мужчины преобладали.

Здесь — почти полная противоположность.

В Европе разделение было немного более равным, но всё равно женщины во многом перевешивали. Может, около 70/30 или даже 60/40 в зависимости от страны.

Япония больше походила на Соединённые Штаты.

Южная Америка варьировалась от страны к стране, и тут, похоже, не наблюдалось никакой заметной закономерности. В Африке, как и в Азии, доминировали мужчины. Австралия была ближе к Европе.

Чандрэ никогда особенно не вникала в различия, но ей казалось логичным, что Дигойз предпочёл жить в Лондоне, а не в Новом Свете. Хотя учитывая его предпочтения, это давало бы добавочный сексуальный потенциал доминирующего женского населения.

В конце концов, всем нужен баланс — или хотя бы подобие баланса.

Даже Чандрэ ощущала это чрезмерное изобилие женщин-видящих. И это несмотря на то, что она сама обычно предпочитала женскую компанию.

Отвернувшись от видящей в платье с пайетками, Чандрэ осознала, что её мысли возвращаются к Мосту. Вспомнив, как оставила её в Дели, она нахмурилась.

Мост, или просто «Элли», как Чандрэ всё ещё невольно думала о ней, в эти дни могла питать к ней отнюдь не нежные чувства.

Выбросив эту мысль из головы, она нахмурилась и глотнула ещё водки. Сегодня она должна сосредоточиться на более насущных вопросах. В конце концов, она же работала; она не совсем врала тому человеческому щенку.

Более того, она всё ещё толком не продвинулась в своём нынешнем назначении.

«Эй, — в её голове тихо раздался новый голос. — Ты не уснула, нет?»

Чандрэ резко повернулась на кожаном барном стуле. Увидев стоявшую там видящую, она поначалу расслабилась, затем нахмурилась и сверилась с несуществующими наручными часами.

— Ты опоздала, сестра.

— У меня есть весомые основания, — сказала Талей.

Она взглянула на человеческого мужчину, сидевшего на стуле возле Чандрэ. Её глаза на мгновение расфокусировались, и мужчина встал с недоуменным выражением на лице. Взяв бокал в одну руку, он ушёл от них, растерянно глядя по сторонам.

Талей заняла освободившееся место. Чандрэ невольно усмехнулась.

— Это было не очень вежливо, сестра Талей.

— Когда я подошла, он пялился то на твои сиськи, то на задницу — это вежливо? — парировала Талей. Взгляд её золотых глаз под вскинутой бровью оставался неподвижным. — Или вежливо то, как он подумывал попытаться снять тебя на ночь, чтобы ты пососала его член?

Услышав её, бармен издал сдавленный смешок.

Обе видящие повернулись, уставившись на него. Посмотрев на них, он покраснел и виновато поднял ладонь. Он начал отходить, но Талей помахала рукой, останавливая его.

— Можно мне то же, что и ей?

Он кивнул, и кончики его ушей всё ещё оставались розовыми.

— Водку с тоником? Конечно.

Он отвернулся, чтобы приготовить напиток, а Чандрэ посмотрела на Талей. Она наблюдала за золотыми глазами азиатской видящей, пока та сканировала толпу, глядя в зеркало над баром.

Чандрэ невольно поражалась гладкой бледно-бежевой коже женщины, которая была на четыре-пять оттенков светлее её собственной. Она окинула взглядом гладкие чёрные волосы Талей, которые доходили почти до талии. На кратчайшее мгновение в её воображении Чандрэ показалось, что чёрные кончики этих волос окрашены ярко-красным. Она помнила, как ласкала шрам на другом лице, а его обладательница улыбалась с грустью в светло-карих глазах.

Боль полыхнула в её свете.

Она отбросила это в тот момент, когда бармен вернулся с напитком Талей и поставил его на белую квадратную салфетку. Чандрэ наблюдала, как видящая делает несколько глотков, и постаралась скрыть реакции в своём свете.

Она попыталась выбросить из головы образ Касс и потерпела неудачу.

Вспомнив свой последний разговор с человечкой, она нахмурилась.

Подняв свой бокал, она прокрутила в голове слова Талей, чтобы отвлечься.

— Что за основания ты упоминала? — она фыркнула, глотнув водки.

Увидев вопросительный взгляд видящей, она отвела взгляд и опёрлась локтями на барную стойку.

— Ты сказала, что у тебя есть основания для опоздания, — пояснила она. — Что именно? — нахмурившись, Чандрэ обвела комнату неопределённым жестом, поджав губы в суровую линию. — Если уж на то пошло, почему мы вообще встречаемся здесь? Ты выбираешь место, полное людей, где видящие вроде этой суки Драйи, продают себя или встречаются с одним из своих вашингтонских друзей. Будет понятно, что мы знаем друг друга. Что сегодня в раздевалке ты притворялась.

Всё ещё хмурясь, она взглянула в зеркало, копируя Талей и сканируя лица.

— Местное сообщество, — добавила она. — Оно не такое уж огромное, Талей. Они все общаются. Делят свет. Нам стоит встречаться в более уединённых местах.

— В чём твоя проблема, сестра? — спросила Талей. — Я же не настолько опоздала, нет?

Прежде чем Чандрэ успела ответить, видящая скользнула рукой по её колену, лаская мышцы внутренней стороны бедра.

Чандрэ прикусила губу, подавляя боль, которая вспыхнула в её свете.

— Ах, — Талей улыбнулась. — Думаю, я понимаю.

Чандрэ оттолкнула её руку.

— Меньше, чем ты думаешь.

Талей закатила глаза, но её игривый тон сменился раздражением.

— Нет, теперь я понимаю. Это опять та человеческая сучка? Которая тебя бросила. Мне всё сильнее кажется, что я служу её заменой. Я уже видела в твоём сознании, что я выгляжу как она.

— Ты на неё не похожа, — произнесла Чандрэ с предостережением в голосе.

— Дерьмо собачье, — Талей сделала большой глоток водки и поставила бокал на салфетку с большей силой, чем требовалось. — Ты хочешь услышать новости или нет?

Чандрэ нахмурилась, увидев, что губы видящей весело подёргиваются.

— Зависит от того, что у тебя для меня есть.

Талей покачала головой, улыбаясь, и тихо щёлкнула языком.

— Ладно. Скажи мне заткнуться, когда тебе хватит.

Она с лёгкостью переключилась с английского на прекси.

— Есть несколько вещей, сестра Чандрэ, — произнесла она деловым тоном. — Во-первых, у меня для тебя имеется источник. Связанный с тем дерьмом в Гонконге. Он человек. Часть британской разведки. Он утверждает, что в тех капсулах был не газ.

— Не газ? — Чандрэ нахмурилась, смерив взглядом азиатскую видящую. — В смысле не газ? А что ещё это могло быть?

Талей покачала головой и отбросила волосы назад.

— Ну, это было в газообразной форме, очевидно же, но это не газ как таковой. Это скорее концентрированная доза какой-то новой синтетически созданной болезни. Согласно моему контакту, это нечто совершенно новое, чего они прежде никогда не видели. Они считают, что изначально это задумывалось для заражения через воду. Он говорит, что кто-то адаптировал это для рассеивания через капсулы.

— То есть, это создавалось именно как биологическое оружие?

Талей закатила глаза.

— Очевидно. И чертовски смертоносное. Похоже, это была какая-то демонстрация. Он не знает точных мотивов, но его люди думают, что это, скорее всего, послание кому-то.

Чандрэ уставилась на неё.

— Послание? Кому?

— А ты как думаешь? — Талей щёлкнула языком, опуская стакан на барную стойку. — Ты же не можешь думать, что Мост по чистой случайности очутилась в том здании? Это могло быть угрозой. Может, они её предупреждали, — вновь помедлив, она показала плавный жест. — А ещё они могли подумать, будто она и её люди захотят купить такое себе.

— Они думают, что Мост захочет купить биологическое оружие, которое убивает людей? — Чандрэ уставилась на неё, хмурясь в неверии. — С чего бы, во имя богов, ей захотелось это сделать?

Талей не ответила, подняв свою порцию водки с тоником и сделав глоток.

— Кто это создал? — спросила Чандрэ. — Одна из фракций террористов или...

— Они думают, что люди, — сказала Талей, слегка изогнув губы.

— Люди? — Чандрэ уставилась на неё. — С чего бы людям создавать нечто подобное?

Талей пожала плечами, её голос звучал прагматично.

— А разве они уже не делали такого, сестра? Ходят слухи, что президент Веллингтон заказал это в отделе биотехнологий перед своей смертью. Говорят, что это должно было использоваться в Китае — возможно, как начало вторжения в Запретный Город. Говорят, что Веллингтон помешался на контроле торговли видящими.

Чандрэ помрачнела ещё сильнее. Но она осознала, что понимает.

— Он надеялся сохранить население видящих невредимыми, — тихо щёлкнув, она покачала головой. — Идиоты. Лао Ху уничтожили бы любого, кто попытался бы такое провернуть. Кроме того, они никогда не находятся в Городе полным составом. У них аванпосты по всему Китаю.

— Возможно, — Талей не казалась настолько убеждённой. — Я слышала, эта операция хорошо финансировалась. И замешаны не только Соединённые Штаты — и даже не только люди. Мой контакт говорит, что существует международный союз, созданный для борьбы с Китаем. Группа видящих и людей, которые скооперировались, чтобы восстановить баланс силы в Азии, особенно над видящими.

Талей пожала одним плечом в манере видящих.

— Согласно их информации, эта группа считает, что позволять китайцам владеть таким большим количеством видящих мира — это слишком серьёзный риск. После явного союза Семёрки с Лао Ху этот риск стал неприемлемым. Они хотят, чтобы Мост оставалась на Западе.

Талей помедлила, позволяя Чандрэ переварить её слова. Затем добавила:

— Что подводит меня ко второй новости, сестра Чандрэ. Награды за голову. Они стали такими высокими, что засветились в сетях СКАРБ. Такими высокими, что в сравнении с ними заказы, появившиеся после разрушения круизного судна, выглядят чаевыми для швейцара.

Чандрэ посмотрела на неё, ощущая, как скручивает её живот.

— Награды за голову Моста?

— Да, за Мост, — Талей невесело фыркнула. — Конечно, все хотят получить её живой. Более того, любого, кто убьёт её, скорее всего, ждёт ужасный конец, насколько я слышала. Похоже, многие заинтересованные стороны ищут её супруга. Многие важные игроки обоснованно уверены, что он не мёртв. Похоже, доминирует теория, что она где-то держит его и плохо с ним обращается.

Талей помедлила, всматриваясь в глаза Чандрэ.

— Мои боссы задаются вопросами, может быть, Мост и Меч подстроили всё это. Они думают, что всё это трюк, подготовленный совместно с Лао Ху... и, возможно, прелюдия перед крупной атакой на западные земли. Мне трудно убедить их в маловероятности такого сценария.

Чандрэ не ответила. Думая, она уставилась в темноту бара.

— Ты уверена, что они связаны? — спросила Талей.

Чандрэ поджала губы при воспоминании.

— Они связаны.

— Пожизненно? Она не могла пережить его смерть?

Чандрэ наградила её ровным взглядом.

— Она не могла пережить его смерть.

Талей на мгновение всмотрелась в её глаза, словно сканируя правду. Вновь тихо щёлкнув языком, она поднесла стакан к губам.

— Тогда всё плохо, — сказала она, опуская стакан на стойку. — Отчёты, которые я читала... не хотела бы, чтобы эти видящие пришли за мной, — она бросила на Чандрэ резкий взгляд, выдающий её ранг разведчицы. — Учитывая размер наград, я также задаюсь вопросом, кто это спонсирует. Мои боссы уже не считают, что это чисто Повстанцы. В этом я склонна с ними согласиться.

Взгляд Чандрэ сделался резче.

— У них есть на примете кто-то другой?

— Только слухи, — заверила её Талей. — Ходят разговоры о подпольной сети видящих с отменным финансированием. Говорят, что они работают с некоторыми представителями человеческой элиты, чтобы захватить Мост живой. Я слышала, что есть мысли произвести от неё потомство... хотя их первая цель, наверняка, взять её под контроль, раз она стала демонстрировать телекинез. В любом случае, пока это только разговоры.

Она сделала плавный жест одной рукой.

— Но я задаюсь вопросом, ведь всё это звучит слишком похоже, разве нет? Тайная группа видящих и людей, готовящих оружие против китайцев. А теперь ещё одна тайная группа людей и видящих, которые хотят заполучить Мост? И у обоих достаточно финансирования, чтобы считать их подозреваемыми.

Чандрэ нахмурилась.

— Думаешь, имеет место быть заговор?

— Думаю, здесь происходит больше, чем кажется на первый взгляд, — сказала Талей. — Сам лишь выбор времени кажется подозрительным. Ты так не думаешь?

Чандрэ на мгновение задумалась, уставившись в зеркало над баром.

— Да, — она посмотрела на Талей. — Ты думаешь, всё действительно сводится к китайцам? К тому, чтобы разрушить власть Лао Ху? Или это всего лишь повод?

Талей пожала плечами.

— И то, и другое возможно. Я подозреваю, что понемногу и того, и другого. Тот, кто владеет Мостом и Мечом, тот владеет миром, не так ли?

Чандрэ посмотрела в один из темных углов бара.

— Да, — сказала она, стискивая зубы, и вновь покосилась на невысокую видящую. — Известны какие-то имена, связанные с этими наградами?

— Наградами за голову Моста?

— Да, — нетерпеливо отозвалась Чандрэ.

— Многие имена скрывались от меня. Я видела лишь одно. Но его имя указывает на него как на члена внутренних кругов армии Меча.

— Что за имя? — спросила Чандрэ.

— Врег, — сказала Талей, допив напиток и жестом показав бармену повторить. — Нет принадлежности к клану, хотя в изначальных файлах СКАРБ имеется упоминание. Какое-то человеческое имя, не помню. Во всех разведывательных отчётах, что я читала, упоминается просто Врег.

Заметив выражение на лице Чандрэ, она помедлила.

— Ты его знаешь?

Чандрэ всё ещё поджимала губы.

— Да, — сказала она. — Я его знаю. Признаю, я надеялась, что он окажется одним из тех, кто погиб в той заварушке в горах. Он обладает целеустремлённостью озлобленного пса. Скорее всего, при нём и Салинс, если этот старый ублюдок не сдох.

Она качнула своими длинными косичками и выдохнула.

— Если он нацелился на задницу Элли, будут проблемы, Талей. Вне зависимости от того, связан ли он с твоей группой заговорщиков из богатых людей и видящих или нет. Врег не из тех, кто легко сдаётся. Если он думает, будто есть хоть какой-то шанс, что Меч жив, он будет бороться и искать его, пока не испустит свой последний вздох. Он и верен как пёс.

Она помедлила, заговорив уже про себя.

— ...Поражаюсь, что Элли оставила его в живых. Она должна была увидеть это в нём.

Видящая с тайской внешностью улыбнулась.

— Может, ей по душе хорошая драка.

Нахмурившись, Чандрэ глотнула ещё своего напитка, и её тёмно-красные глаза расфокусировались, пока она смотрела новости на экране под потолком. Бармен полностью убавил звук, когда показалось изображение развевающегося китайского флага.

— Мост она или нет, — сказала она наконец. — Она недолго пробудет в этом мире, когда на неё ведётся такая охота. Если уж на то пошло, она сама окажется в клетке.

Талей пожала плечами. Её глаза и свет выражали согласие.

— Возможно, это хорошо, — сказала она. — Мост всё равно лишь приносит войну.

Чандрэ нахмурилась, ощущая, как усиливается её боль при воспоминании о последней встрече с Мостом лицом к лицу.

Она сказала лишь:

— Думаю, уже слишком поздно это останавливать.

Глава 10. В некоторые дни я поддаюсь, в некоторые — нет

Я стояла на пороге почти пустой комнаты Вэша.

То есть, помимо горы круглых подушек и низкого стола, мебели здесь не было.

У него всё же имелось немного личных вещей, если можно так выразиться.

Одеяла. Мешок, наверное, с одеждой. Книги, которые он принёс из Старого Дома — одной из немногих построек, сохранившихся в руинах Сиртауна. На одном столе стоял электрический монитор, а также маленький алтарь. На стенах висело несколько гобеленов, но я подумала, что об этом побеспокоился Балидор или один из младших студентов Вэша.

В любом случае, я сомневалась в том, насколько можно считать это личным, учитывая, что я видела Вэша таким же счастливым в пустой каменной пещере.

Он был не из тех, кто зацикливается на вещах.

Пробежавшись взглядом по симметричным стенам комнаты, мне пришлось подавить волну тошноты. Почувствовав, что пожилой видящий это заметил, я попыталась улыбнуться.

Я уже несколько дней ощущала тошноту.

На самом деле, я ощущала тошноту неделями — с тех самых пор, как меня заперли в той комнате в штабе Повстанцев, и я ждала, когда меня отправят обратно к Семёрке. Ждала, когда дерьмо упадёт на вентилятор, когда Лао Ху доберутся до лагеря повстанцев. Ждала, когда Ревик проснётся после того, как я накачала его собственным транквилизатором в его собственном частном самолёте.

Меня тошнило от беспокойства. Тошнило от чувства вины. Тошнило от ужаса, который, как я теперь понимала, был не только ужасом, но и предвкушением. Меня также всё сильнее тошнило от разделения, от того, что Ревик заперт в резервуаре.

Я едва сумела изобразить какое-то выражение на лице, когда 700-летний видящий проворно поднялся на свои босые ноги и широко улыбнулся мне.

Он хлопнул в ладоши, словно выводя меня из транса, и сосредоточил на мне взгляд тёмных глаз. Когда я встретилась с ним взглядом, его улыбка стала ещё шире.

— Привет, моя дорогая! Ты выглядишь очаровательно! Просто очаровательно!

Я невольно широко улыбнулась.

— Ты ужасно жизнерадостен, — сказала я. — Это потому, что ты опять посылаешь меня на гильотину?

— Нет, я всегда такой, Элисон, — сказал он, вновь хлопнув в ладоши.

— Ммм, — я склонила голову и посмотрела на него, прищурившись. — Нет. Ты определённо возмутительно жизнерадостен, — его энтузиазм расслабил меня, и я улыбнулась чуть шире. — То есть, ты настроен оптимистично относительно этого нашего безумного плана?

— Немного да! Немного, осмелюсь сказать.

— Что ж, — немного кисло отозвалась я. — Возможно, в этом ты один.

— Ты думаешь о том, что сказал Джон, — заметил пожилой видящий.

Я кивнула. Нет необходимости пояснять. Только не с Вэшем.

Древний видящий сжал моё плечо одной ладонью и легко вывел из прямоугольной комнаты, где он поселился несколькими неделями ранее. Он добрался сюда раньше меня, приехав с Юми и дюжиной других видящих Адипана, чтобы доставить Ревика, пока я отвлекала Повстанцев в Гонконге.

Я нуждалась в нём, конечно же — без Вэша не было никакого плана — но я всё равно ощутила почти неописуемое облегчение, когда действительно увидела его лицо, и не только потому, что они сумели доставить сюда Ревика, не оказавшись перестрелянными или пойманными.

Когда Вэш в первый раз согласился пожить с нами в лабораторном комплексе столько времени, сколько понадобится для упражнений с Ревиком, я поверила ему лишь наполовину. Несмотря на то, что я номинально стояла во главе Семёрки, он всё равно был занятым парнем. Он поддерживал целостность Совета. У него были студенты и работа по документированию устной истории видящих в свете падения Сиртауна. Более того, в обществе видящих он был иконой. Вэш нёс на своих узких плечах почти весь объем изначальных духовных традиций Сарков.

Так что да, я не восприняла его предложение буквально.

Затем объявилась Тарси.

Я ещё не видела её, но от Балидора знала, что они с Вэшем заперлись вместе практически сразу после её приезда. Я не знала, касалось ли всё это Ревика, но подозревала, что во многом это относилось к нему.

Теперь я последовала за Вэшем без вопросов, не сумев скрыть облегчение от того, что мне не придётся делать это одной. Я знала, что даже когда мы оба будем там, все равно будет непросто.

— Начни с начала, Элисон, — напомнил он мне.

— Я знаю.

— Или так близко к началу, как сможешь.

— Я знаю, — я выдавила вздох, встряхнув руками. — Я так и сделаю. Попробую, во всяком случае.

— Помни, это всё сводится лишь к резонансу. Резонанс — это то, что делаем мы, видящие. Ты резонируешь со своим супругом, с началом его жизни... затем просто смотришь, что развернётся. Я и Тарси поможем с остальным, как только ты окажешься внутри.

— При условии, что он меня впустит, — пробормотала я.

— При этом условии, да, — всё так же жизнерадостно согласился Вэш. — Не усложняй это сверх меры, Элли. И без того будет сложно. Твоя работа — лишь попасть туда, а затем помочь твоему супругу с тем, что ждёт там. Как я и сказал...

— ...Это лишь резонанс. Поняла.

Я потёрла себя по предплечьям и прикусила губу, потому что с моего языка пытались сорваться тысячи реплик, опровергающих слова старика.

Потому что всё не будет так просто.

Я это знала. Вэш это тоже знал.

— Он будет бороться с тобой, да, — признал Вэш. — Но он не может отгородиться от тебя, Элли.

— Не сможет, если я надавлю на него, — произнесла я с лёгкой горечью.

— Ты готова попытаться вновь установить с ним более близкий резонанс?

Я издала короткий смешок.

— Каким клиническим у тебя всё звучит.

Он протянул руку и прикоснулся ко мне ладонью. Его пальцы сжались на моём плече.

— Эта часть беспокоит меня больше всего, Элисон. Он может убить тебя, знаешь.

— Знаю, — я опять вздохнула. — Знаю, Вэш. Но я не думаю, что он это сделает. В любом случае, если он это сделает, это существенно упростит ситуацию для всех вас, ведь так?

Вэш мягко щёлкнул языком. Это был единственный раз, когда улыбка сошла с его лица.

Он был прав, конечно же. Ревик мог меня убить.

Всё это могло закончиться очень быстро.

Но мы миллион раз это обсуждали, и ни я, ни Вэш не могли придумать другого решения. Правда в том, что перед тем, как я смогу хотя бы начать то, что Вэш предлагал сделать с Ревиком, мне нужно дотянуться до Ревика. Его свет так изменился с тех пор, как я знала его как Меча — и нет никакой гарантии, что я найду подход без того изначального контакта.

Из-за ошейника будет почти невозможно полагаться полностью на структуру света, которую мы делили как супруги.

Вэш тоже подтвердил необходимость возобновления этого контакта.

— Поначалу тебе, возможно, придётся полагаться на свою часть структуры, которую вы делите, — напомнил мне Вэш. — На неё и свои чувства к нему.

— Мне понадобится нечто большее, — пробормотала я, качая головой на ходу.

— Это было бы идеально, — всё так же дружелюбно согласился Вэш. — Это значительно ускорит процесс, несомненно. Возможно, это даже кардинальным образом перевесит чашу весов от поражения к успеху, — он улыбнулся и похлопал меня по спине. — Однако я должен сказать, что считаю твой план очень рискованным, Элисон. Очень, очень рискованным, — он вежливо прочистил горло. — Я вполне уверен, что наш дорогой друг Балидор согласится с этим утверждением. Ты так не думаешь?

Я фыркнула, не сумев полностью подавить смешок в своём свете.

Сказать, что Балидор не одобрял наш план — это очень сильное приуменьшение.

Но сейчас или никогда. Я сомневалась, что сумею ещё раз набраться для этого смелости.

— Я боялся, что ты так скажешь, — Вэш, шагавший рядом, вздохнул.

Мы пошли по второму из шести коридоров, которые нужно было преодолеть, чтобы добраться до цели. У меня оставалось мало времени.

— Если это не сработает, — тихо сказала я. — Ты передашь остальным моё послание? Видео, которое я оставила?

— Конечно.

Мои мысли то и дело возвращались к Джону.

Я невольно вспоминала то, как он описал свой последний разговор с Ревиком — на самом деле, единственный раз, когда кому-то удалось поговорить с Ревиком после его поимки. Оценка, которую Джон дал ментальному состоянию, была, мягко говоря, отрезвляющей. А ещё она заставила меня решиться на более радикальный курс при возобновлении контакта.

Я знала — Джон знает, о чём говорит.

Я уже прогнала сценарии с Балидором, Вэшем, даже с Порэшем, который предложил помочь с итоговой частью нашего маленького проекта. Всё всегда сводилось к одному и тому же.

Джон прав. Этого будет недостаточно.

Сначала мне нужно дотянуться до него. Это первый шаг.

По словам Джона, сопротивление Ревика основывалось на страхе, и потому было крайне иррациональным. Это означало, что я наверняка довольно долго не доберусь до истинного источника всего этого. Даже если не считать того, что Дренги могли годами нашёптывать ему в уши, Ревик, наверное, будет бороться насмерть, лишь бы не впускать кое-какую правду в свой сознательный разум.

Я понятия не имела, насколько рано всплывут эти границы.

— Ага, — я вздохнула, обхватив руками талию. — Ты знаешь, что я права.

— Да, — без колебаний ответил Вэш. — Но это беспокоит меня, Элисон.

— Тарси готова помочь тебе? Как только я сделаю свою часть, имею в виду?

— Готова, — отозвался голос справа от меня. — Хватит тянуть резину, Мост.

Я подпрыгнула.

Повернувшись, я видела, что ещё одна самая-пожилая-видящая-из-всех-что-я-знала наблюдает за мной с порога одной из комнат в коридоре. Увидев моё выражение, она фыркнула и скрестила руки на груди.

— Ты не можешь потакать сентиментальности этого старого дурака, — сказала она, кивком показывая на Вэша. — Он же большой ребёнок.

Я улыбнулась. Просто не смогла сдержаться.

— Буду иметь в виду, — сказала я.

— Нет, не будешь, — сказала она, снова фыркнув. — Ты никогда не слушаешь.

Тут я рассмеялась в голос. Я слышала в своём голосе нервозность, но что-то в груди всё равно расслабилось.

Мы с Вэшем подождали, пока она заперла дверь в свои апартаменты, немного повозившись с тем, что она назвала «уровнем охраны для начальной школы», встроенным в органическую ручку двери. Затем она повернулась, наградила меня суровым взглядом и разгладила спереди длинную серую тунику, в которую она была одета. Её длинные чёрные волосы и прозрачные, почти бесцветные радужки выглядели в точности так, как я помнила. И как всегда, сходство этих глаз с глазами её кровного племянника, Ревика, немного выбивало меня из колеи.

По части внешности она составляла странное сочетание старости и юности — идеальные белые зубы и сильно сморщенная кожа на узком ястребином лице.

— Нет льстить, — сказала она на своём ломаном прекси. — Ты тоже однажды быть старой, Мост. Старее, чем я сейчас внешне, — затем она добавила себе под нос: — Я вижу это, даже если больше никто не видит.

Я вновь рассмеялась, не сумев сдержаться.

Не успев подумать, я притянула её в объятия.

Она выглядела скорее раздражённой, чем довольной, и оттолкнула меня практически сразу же, но я увидела на её лице лёгкую улыбку, пока она отцепляла мои руки.

— Ты делать больно моему племяннику? — сказала она.

Я вздрогнула.

— Ага. Так я и думала, — она хмуро посмотрела на меня, положив руки на бёдра.

Я просто стояла там, пока она изучала взглядом меня и, наверное, мой свет.

— Ты идёшь туда одна? — спросила она наконец.

Это не было настоящим вопросом. Я видела, как её глаза становятся более пронизывающими, встретившись со мной взглядом. Прозрачные радужки так сильно походили на глаза Ревика, что я невольно засмотрелась.

— Думаю, я должна, — сказала я.

Это тоже не было настоящим вопросом.

— Да, — согласилась она, один раз кивнув. — Абсолютно.

Я почувствовала, как мои плечи расслабились. Я взглянула на Вэша.

— То есть, ты знаешь план? — спросила я у неё.

— Да.

— Тебя он устраивает?

Она показала резкий знак согласия, словно это само собой разумелось.

— Не «устраивает». Но необходимо.

Я кивнула с облегчением.

— Хорошо. Ты можешь помочь мне, застращав Балидора, чтобы он отпустил меня туда одну. Он совершенно возненавидит эту идею. Даже не зная деталей.

Вэш добродушно усмехнулся.

Мы втроём не разговаривали, пока не дошли до поста охраны возле гигантского зелёного резервуара. Я немного удивилась, увидев небольшую толпу, которая стояла вокруг низкой консоли. Там находились Джон, Дорже, Порэш, Юми, Тензи, Иллег, Викрам и несколько других, которых я знала из Сиртауна или Адипана. Балидор стоял впереди, возле Гаренда, который сидел в одном из кресел на колёсиках.

Я попыталась опередить Балидора, когда он зашагал в нашу сторону.

— У меня будет гарнитура, верно? — выпалила я.

— Конечно.

— С контролем над органикой в комнате.

— Да, да, — нетерпеливо сказал Балидор. — Ты сможешь сама активировать газ, если понадобится. Ты также сможешь запереть комнату. Если это случится, мы заберём тебя, как только он отключится. Но мы протестировали цепи, ошейники. Всё держится. В органических щитах тоже проведено укрепление.

Он издал фыркающий смешок, приберегаемый для случаев иронии, в которые он сам не верил.

— Фигран дал нам этот совет. Опираясь на время, когда он удерживал Дигойза в Кавказских горах. Насколько мы поняли, он довольно обширно изучал его свет, так что он прочитал Джону лекцию о подобающем Барьерном сдерживании твоего супруга.

Я поджала губы. Не уверена, то ли посмеяться над собой, то ли нахмуриться.

Теперь мы слушаем совета прошлых мучителей Ревика относительно того, как лучше запереть его в клетке. Фантастика.

Балидор, похоже, частично прочёл это во мне. Его улыбка померкла.

— Ты не пойдёшь туда одна, Элли.

— Не неси бред, — сказала я, отмахнувшись от него в надежде, что пренебрежение поможет. — Я должна пойти туда одна, 'Дори. Это не обсуждается.

— Нет, — сказал он.

Скрестив руки на груди, я ровно посмотрела на него.

— Ты думаешь, что присоединишься ко мне там, так, что ли? Потому что всё пройдёт просто изумительно, если мы объединимся против него, особенно учитывая, кем он считает нас двоих, — я издала раздражённый смешок. — Нет, Балидор. Вопрос решён и окончательно закрыт. Вэш и Тарси со мной согласны.

Слегка сглотнув, поскольку Вэш не выражал точного вербального согласия, я взглянула на Тарси, которая наблюдала за Балидором своими бледными глазами. Она была предыдущим лидером Адипана, до Балидора, и потому являлась его наставником и учителем. Я решила, что её мнение будет иметь для него первостепенное значение. И всё же его лицо оставалось лишённым выражения, когда он повернулся ко мне.

— Пожалуйста, Элли, — тихо сказал он. — Не со мной. Но иди туда с кем-нибудь другим. Не ходи одна.

— Что насчёт Джона? — спросила я.

— Джон не может тебе помочь!

Я почувствовала, как моё лицо краснеет от настоящей злости.

— Серьёзно? — я фыркнула от неверия. — Gaos спаси меня от высокомерия видящих. Джон, пожалуй, единственный здесь, кто может мне помочь.

Когда в глазах Балидора проступил суровый свет, я его перебила.

— Балидор... — Джон единственный, кто с тех пор, как мы привезли Ревика сюда, сумел вытащить из него нечто большее, чем горстка угроз смерти и ругательств. Он уговорил Ревика действительно побеседовать с ним. И Ревик любит его. Сейчас это для меня важнее дюжины твоих разведчиков, готовых в любой момент нажать на курок...

— Я говорю о том случае, если у тебя будут проблемы, — перебил Балидор, заскрежетав зубами.

— Я знаю, о чём ты говоришь. И я говорю тебе «нет». Совершенно точно нет.

Осознав, что мы оба готовы начать орать, я заставила себя сделать вдох, посмотреть на остальных. Отрешённым жестом смахнув волосы с лица, я вздохнула, продолжая беспрестанно теребить длинную прядь.

— В любом случае, — продолжила я более спокойным тоном. — Я бы предпочла, чтобы Джон остался здесь. Ревик почувствует, что мы навалились на него сообща, даже если там будем только мы с Джоном. Я не хочу, чтобы он обратился против Джона. Нам меньше всего нужно, чтобы он подумал, что единственный, кому он может хоть немного доверять, работает с врагом. Нужно, чтобы здесь у него был хоть один друг, и раса тут не важна.

Но Балидор проследил взглядом за движением моих рук.

— Ты распустила волосы, — пробормотал он.

Я нахмурилась.

— И что?

Его взгляд прошёлся по моей свободной блузке нефритового цвета с немного глубоким декольте, затем к тёмно-зелёным штанам-шароварам, которые подтягивались резинкой на моей талии и лодыжках над босыми ступнями. Из украшений я надела лишь серёжки-капельки, тоже нефритовые, а также серебряную цепочку с кольцом матери Ревика. Я нанесла макияж. Немного, но достаточно, чтобы Балидор заметил разницу на моих глазах.

— Ты планируешь соблазнить его, Элли?

— Я планирую склонить его к разговору со мной, 'Дори. Каждая мелочь помогает. Ты это знаешь. Чёрт, да ты сам меня этому учил. Как там, первое из нескольких дюжин правил разведки: используй все возможные средства, чтобы разоружить твою цель, и неважно, насколько эти средства тривиальны?

— Это не совсем верная трактовка этих слов...

— Иисусе. Я же иду туда не в наряде гейши! И не в купальнике.

— Возможно, тебе стоило сделать выбор в пользу гардероба проститутки. Похоже, у него к ним пристрастие.

Я почувствовала, как моё дыхание перехватило. Этот удар был слишком метким, чтобы относиться только к моей одежде. Зная, что уже поздно притворяться, будто меня это не задело, я выждала мгновение перед тем, как ответить, отвернулась и положила руки на бедра.

Выдохнув, я убрала все эмоции из своего голоса.

— Ты сейчас пытаешься выбить меня из равновесия, Балидор? Ещё до того, как я вошла туда? — я посмотрела ему в глаза, стиснув зубы. — Потому что у меня нет на это времени. Правда, нет. Это и так потребует всей моей концентрации, — помедлив в ответ на его молчание, я добавила: — Если ты не с нами, мне нужно знать. Немедленно.

— Gaos, Элисон...

— Уверена, я могу довериться тебе, чтобы ты выбрал кого-то другого и поручил ему направить меня в этом деле, — предостерегла я, перебив его. — Кого-то, кто сможет оставаться объективным. Я не пытаюсь устроить ссору, правда, не пытаюсь. Но я не могу справляться с эмоциональными тычками ещё и от тебя. Поверь мне, Ревику это удаётся лучше, чем тебе.

Балидор моргнул, словно опешив.

Затем он покраснел.

По выражению его лица я знала, что мои слова тоже попали в цель. Скопировав мою позу, он положил руки на бедра и покачал головой. Его голос опустился до бормотания.

— Просто выглядит так, будто ты его дразнишь, Элли.

— Что ж, это не так.

— Тогда морочишь ему голову.

— Ему нравится, когда у меня распущены волосы, Балидор. Ясно? Смирись с этим.

В паузе, воцарившейся после моих слов, я осознала, что все остальные в комнате притихли и теперь смотрели на нас двоих. Обведя взглядом круг лиц, я почувствовала, как моё лицо немного заливается румянцем, затем повернулась обратно к лидеру Адипана.

— Слушай, — сказала я, сделав вдох. — Я говорю тебе о расстановке сил, которая мне нужна. Мне нужен Джон под рукой... через мою гарнитуру. Я также хотела бы быть на связи с тобой, и если возможно, с Тарси и Вэшем. Остальная твоя команда может наблюдать и применять любые протоколы безопасности здесь, снаружи, если ты посчитаешь нужным. Но я не хочу, чтобы ты вмешивался напрямую.

Вновь выдохнув, я пальцами убрала волосы с лица.

— Знаю, я наверняка не сумею завоевать его доверие, — добавила я. — Но единственная надежда, которая у меня есть, основывается на том, чтобы он не почувствовал, будто с ним играют. Он совершенно точно всё поймёт, если кто-то пойдёт туда со мной, или если у меня в ухе постоянно будут тараторить голоса, так что я хочу свести болтовню к минимуму. Поставь кого захочешь у двери снаружи, так близко, как посчитаешь нужным, но я не хочу, чтобы кто-либо входил туда. За исключением трёх случаев: я попросила их войти, я без сознания, или я мертва.

Когда Балидор щёлкнул языком, и его злость сделалась более различимой, я крепко стиснула его руку, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Балидор. Это приказ. Это приказ, бл*дь, понял? Притворись, что помнишь значение этого слова. Тебе придётся довериться мне в этом. Или, если не мне, то Вэшу... или Тарси. Они помогли мне проработать мой подход в этой первой сессии.

Балидор сурово посмотрел на них.

— Это правда?

Тарси наградила его ровным взглядом, показав утвердительный жест на языке видящих. Вэш тоже показал согласие. Когда Балидор продолжил настороженно смотреть на них, словно ища на их лицах ложь, я прикоснулась к его руке.

Когда он повернулся, его серые глаза по-прежнему оставались похожими на сталь.

— Проследи, чтобы они получили всё необходимое, — мягко добавила я. — Они тоже там будут.

Тарси усмехнулась, и её свет источал открытое веселье.

Не знаю, было ли это вызвано моими словами или тем, как я разговаривала с её любимым учеником. В любом случае, я не перевела взгляд. Вместо этого я всматривалась в лицо Балидора.

В его глазах проступила злость. Он собирался открыть рот, но я его перебила.

— 'Дори, — предостерегла я. — Прекрати. Вопрос закрыт, ясно? Вопрос закрыт.

Балидор вновь посмотрел на Тарси, будто в поисках помощи, но она лишь пожала плечами, щёлкнув языком.

— Она — сплошная головная боль, твой Мост, — сказала она. — Но думаю, всё будет хорошо, Балидор, лидер Адипана.

— Она действительно получила твоё одобрение?

— Да. Её логика разумна. Более того, это логика разведчика.

Чуть дольше посмотрев в глаза пожилой видящей, Балидор повернулся ко мне.

Посверлив меня хмурым взглядом, он коротко кивнув.

— Как пожелаешь, Высокочтимый Мост, — сказал он.

Я испытывала искушение отпустить саркастичную реплику в ответ на его ответ, но он уже повернулся и ушёл от нас троих, чтобы вновь присоединиться к Гаренду за консолью.

Только когда он отошёл, я осознала, что мои руки тряслись.

Стиснув их перед собой, я сосредоточила свой свет и стала считать в обратном порядке, пока дрожь не унялась. Закончив, я заметила на себе пристальный взгляд Джона. Его глаза выражали поддержку, которая едва маскировала его собственную нервозность. Я заставила себя улыбнуться, затем сделала вдох и повернула голову к органическому окну.

Ревик прислонился спиной к дальней от люка стене, скованные руки покоились на его коленях. Вытянув ноги перед собой, он запрокинул голову, словно глядя в потолок. Когда видящие снаружи резервуара замолчали, звук дошёл до моих ушей и вскоре заглушил все остальные звуки в комнате.

Я осознала, что он пел.

Тихонько, себе под нос.

Это была песня видящих, но современная. Врег иногда включал её на спаррингах или у бассейна, когда ему хотелось музыки. Слушая Ревика, я осознала, что никогда не уделяла внимание словам этой песни в индустриальном стиле.

«Никогда не стрелять и возвращаться на землю, 

В некоторые дни я поддаюсь, в некоторые — нет. 

Они всегда ломают меня, изнутри, снаружи. 

Они убивают меня, сокрушают меня. 

Оставляют меня безо всего. 

Семья, друзья, любовники — все уходят. 

Я сломлен изнутри, но вот он, я».

Слова на прекси сливались воедино, образуя какую-то молитву шёпотом.

«Моё сердце давным-давно разбито.

Слишком давно, старейшины знают. 

Книги — пыль, пророки мертвы. 

Наше время не придёт до самого конца».

Я чувствовала, как в моём свете пытаются подняться эмоции необъяснимой силы.

Я всматривалась в его лицо и понимала, что сдерживаю слезы.

Может, я просто вспомнила Врега и остальных командиров, которых я привела к рабству и смерти. Может, я вспомнила Никку.

Сделав ещё один вдох, я заставила себя отвести взгляд от его лица.

— Ладно, — сказала я Балидору, взглянув на Вэша. — Пора начинать.

Глава 11. Отправная точка

Войдя, я не смотрела на него.

Сохраняя нейтральное выражение лица, я прошла прямиком к приподнятой платформе, находившейся слева от меня и справа от него, примерно в пяти метрах от места, где он был прикован. Сама платформа приподнималась над покатым полом всего сантиметров на пятнадцать, но Вэш согласился, что мне лучше всего работать оттуда, пока я не рискну приблизиться к нему.

Я ощущала на себе его взгляд, пока пересекала комнату.

Я чувствовала, как он наблюдает за мной, пока я бросала на платформу одеяло, принесённое вместе с длинной подушкой и молитвенным ковриком, которые видящие-монахи использовали для медитации. Я ощущала реакции в его свете, когда он впервые увидел меня, но он сумел быстро приглушить их даже с ошейником.

Большая часть того, что я изначально ощутила в нём, сводилась к неверию.

Я не позволяла себе слишком задумываться об этом. Я сомневалась, что сумею контролировать ситуацию с ним, особенно поначалу. От Джона я знала, что он наверняка постарается изо всех сил. Единственное преимущество, которое имелось у меня на этой первой сессии — это эффект неожиданности.

Ну, и ошейник.

Эти две вещи сообща могли выиграть мне несколько минут — в лучшем случае.

Я знала, что не сумею победить Ревика, если позволю ему превратить это в игру. Я знала это ещё до того, как Балидор озвучил практически то же самое, но другими словами.

Мой единственный выбор — это отказываться играть, по крайней мере, как можно дольше.

Я не потрудилась говорить Вэшу или 'Дори, что я практически уверена — Ревик в десять раз умнее меня. Во всяком случае, он ещё до моего рождения десятилетиями играл в эти игры. А ещё ему морочили голову люди, с которыми я, наверное, не смогла бы постоять за себя даже в обычном разговоре.

Я никогда не достучусь до него в такой манере. Никогда.

Он разжуёт меня и выплюнет, и мне придётся начинать с начала, с отправной точки — в которой я сейчас и находилась.

Я держала всё это в дальних закоулках своего сознания, пока расстилала одеяло, затем пристраивала подушку посередине.

— Планируешь вздремнуть, милая? — спросил он. — Или ты собираешься станцевать мне стриптиз?

Я не подняла взгляда.

До меня дошло, что в те первые несколько секунд я также ощутила в его свете нечто похожее на рябь облегчения — это я тоже искала.

То есть, не я одна ощущала влияние нашего разделения.

Резервуар не просто отрезал его от Дренгов. Он отрезал его от меня.

Скорее всего, он не совсем дурил Джону голову, когда говорил, что ему больно. Он должен испытывать боль хотя бы от нашего разделения, и его чувства ко мне не играли роли. Связь нельзя урезонить. По сути, вне зависимости от наших личных чувств это разделение может убить нас, если мы позволим ему затянуться слишком долго.

Теперь, когда мы оба находились в резервуаре с зелёными стенами, свет Ревика мог связаться с моим, хоть на нем и надет ошейник. Может, это будет не так тесно, как хотелось бы нашим световым телам, но этого достаточно, чтобы облегчить худшие проявления иррационального напряжения.

Ну, того иррационального напряжения, что вызвано связью.

В реальности же мне пришлось бы проводить с ним время в резервуаре вне зависимости от того, какой подход мы решили к нему применить. Если бы мы не смогли нормализовать его, наверное, мне пришлось бы жить с ним там, как минимум, часть времени.

Или же найти способ перевести его в менее ограничивающую камеру.

Оба варианта вызывали боль в моей груди.

Я ещё некоторое время раскладывала одеяла и подушки на платформе, а также снимала с себя рюкзак. Я не смотрела на него, оценивая расстояние между местом, где он сидел, и где я устроила себе импровизированную постель. Он ощущался далёким от меня. Я знала, что расстояние не будет иметь значения в Барьере, но с моей точки зрения оно важно.

Надеюсь, оно будет иметь меньшее значение, когда я начну по-настоящему.

— То есть, в этом и заключается твой большой план, милая? Игнорировать меня до смерти? — я слышала в его голосе улыбку. — Ты могла делать это и с другой стороны стены, любимая. Или я должен чувствовать себя ущемлённым, когда ты делаешь это здесь?

— Нет, — сказала я, один раз качнув головой.

Несколько мгновений он лишь наблюдал за мной.

Я ощутила, как он начинает думать, когда удивление при виде меня выветрилось.

— Ты принесла для меня hiri, жена? — спросил он.

Я слегка прикусила язык от тона, которым он это произнёс, но не позволила этому отразиться на моем лице.

— Да, — сказала я.

Я повернула рюкзак и развязала завязки, которые стягивали верх. Внутри находилась в основном вода, немного еды, но также целый пакет hiri и органическая зажигалка. Гаренд заверил меня, что в пакете находился лучший бренд hiri из всех, что делали видящие.

Усевшись на одеяло, я вытащила одну тёмную палочку и поднесла к губам.

— Боги, ты уже награждаешь меня стояком, — сказал он. — Я так понимаю, ты не согласишься подержать её в своей киске после того, как прикуришь?

Я не поднимала взгляда.

Вместо этого я затащила рюкзак себе на колени и стала копаться там, пока не нашла зажигалку, которую дал мне Гаренд. Будучи органической, она использовала мою ДНК и должна была зажигаться только от моих рук.

Конечно, это не поможет мне, когда Ревик сграбастает меня в захват и вынудит мои руки поджечь эту чёртову штуку для него.

Эта мысль была мимолётной и испарилась как дым.

Я прикурила конец hiri и закинула зажигалку обратно в рюкзак.

Встав с узкой постели, которую я себе организовала, я подошла на несколько шагов ближе и бросила hiri так, чтобы она приземлилась недалеко от его руки.

— Спасибо, любовь моя, — подмигнув, он наклонился и подобрал сигарету пальцами.

Затем я увидела, что он смотрит на мою одежду, медленно поднимаясь взглядом к моим волосам. Он закончил свою оценку и вновь улыбнулся, поднеся hiri к губам.

— Небрежно и трахабельно, — объявил он, затянувшись hiri, затем убрал немного травы с языка. — Мне нравится. Более индийский стиль, чем я обычно видел на тебе.

— Да, — нейтрально отозвалась я. — Они привезли одежду из своей последней поездки в Дели. Наши вещи уже начали изнашиваться.

— Снимешь верх? — поинтересовался он.

Я вздрогнула, но его тон оставался разговорным, почти дружелюбным.

— Вырез глубокий, — добавил он. — Я это оценил, любимая, правда. Но это лишь вызывает у меня желание увидеть твои сиськи.

— Ревик, — я впервые посмотрела на него в упор, позволяя нетерпению отразиться в моих глазах. — Это твоё поведение уже приедается, правда.

Он улыбнулся, затем взглянул на кончик hiri, чтобы удостовериться, что тот не потух.

— Как насчёт минета? — спросил он всё тем же тоном. — Джон мне отказал, но теперь я почти рад, что подождал. Я и забыл, как сильно мне нравится твой ротик, любимая.

Я отвела взгляд, а он опять улыбнулся, его прозрачные радужки оставались холодными.

— Ну же, детка, — протянул он уговаривающим голосом. — Я позабочусь о тебе, если ты позаботишься обо мне. Я знаю, что тебе тоже должно быть немножко больно. Даже если ты получаешь это от того мудака из Адипана.

Когда я лишь раздражённо щёлкнула языком, он улыбнулся ещё шире и запрокинул голову, чтобы посмотреть в потолок. Он сделал ещё одну затяжку hiri.

— Эта связь — та ещё сука, да? — произнёс он всё тем же светским тоном. — Полагаю, расовая совместимость временами тоже становится кошмаром. Я знаю это по опыту с Элизой. Иногда мне всё равно хотелось оттрахать её с жёстким концом... так сильно, что мне приходилось собрать всю свою силу воли, чтобы не отправиться к видящим-проституткам и не избавиться от этого желания.

Я прикусила губу, но не опустила глаза.

Его выражение всё ещё оставалось задумчивым. Он приподнял руку с hiri, пожимая плечом в манере видящих.

— И всё же. Она была довольно изумительной для человека. Она умела творить своим языком совершенно невероятные вещи, бл*дь. И она делала всё, о чём я просил... каким бы извращённым и порочным это ни было, — переведя взгляд на меня, он выдохнул дым. — Она позволяла мне кончать ей в задницу, как только поняла, чего я хочу. Это было почти так же хорошо. Почти, но всё же не то.

Он вновь затянулся hiri, всматриваясь в моё лицо, и его тон сделался ленивым.

— Как он справляется с этим? С тем фактом, что он не может дать тебе в точности так, как даю я? Он ноет из-за этого? Или просто ходит к проституткам?

— Понятия не имею, — ответила я скучающим тоном.

Я устроилась на постели, скрестив ноги, и вытащила бутылку воды. Посмотрев на него в следующий раз, я позволила своему голосу зазвучать деловито.

— Ревик, Джон сказал, что разговаривал с тобой о том, что я собираюсь попробовать.

— Вот как?

— Да. Он так сказал. Я бы хотела услышать твоё мнение на этот счёт, если ты не против.

— Что ещё Джон рассказал тебе о нашей маленькой беседе? — Ревик окинул меня холодным, оценивающим взглядом. — Он сказал тебе, что я наградил его стояком?

Он усмехнулся, выпустив очередной клуб дыма.

— Он на самом деле распалил и меня на минутку. Представил, как он уговаривает малыша Дорже пустить его сюда. Джон коварнее, чем я от него ожидал... или лучше в постели, чем я осознавал, — он перевёл взгляд на меня. — Но я заставил его на минутку задышать тяжелее, жена. Я видел это по его глазам. Готов поспорить, Дорже это выбесило.

— Наверное, — сказала я. — Слушай, мы можем покончить с этим инфантильным дерьмом? Мне не нужно, чтобы ты сотрудничал со мной, Ревик. Более того, я и не ожидаю этого от тебя. Но мне бы этого хотелось. Мне бы больше всего на свете хотелось, чтобы ты помог мне с этим.

Он поднял голову от стены, уставившись на меня своими бледными глазами.

— Помог тебе?

— Да, — я почувствовала, как напряглись мои челюсти. — Я пытаюсь помочь тебе. Я думала, что тебе этого хочется.

— Что я хочу, чтобы ты играла с моим разумом? Внедрила кучу хлама о «добре» и «зле» и правильных способах предотвращения бл*дского истребления нашей расы? По-твоему, мне нужна от тебя такая помощь, Элисон?

Я впервые услышала в его голосе злость.

Я скрыла облегчение, не дав ему отразиться в моём свете и на лице.

— По-твоему, я это собираюсь сделать? — спросила я.

Он издал невесёлый смешок.

— Нет, я думал, что ты будешь массировать мне стопы, говоря, что я твой единственный и неповторимый. Что ещё, чёрт подери, может означать перепрограммирование?

Я продолжала ровно смотреть ему в глаза.

— Это не перепрограммирование, Ревик. Я не буду ничего внедрять. Я не буду пытаться изменить твои убеждения. Дело вовсе не в этом.

Он покачал головой, громко щёлкнув языком.

— Конечно. Ты просто дашь им доступ. Затем они проникнут и поиграют с моим светом.

— Джон сказал мне, что ты боишься.

— Боюсь? — Ревик повернулся, уставившись на меня. После краткой паузы он расхохотался, наградив меня изумлённым взглядом. — Боюсь чего? Что ты можешь увидеть что-нибудь в моём прошлом? Я предлагал тебе это, Элисон! Раньше, когда я считал тебя своей женой, я предлагал тебе увидеть всё, что ты захочешь увидеть обо мне или о моём прошлом...

— Это другое, — перебила я. — Я не заинтересована в цензурированной версии твоего прошлого, которую они позволяли тебе помнить. Суть в тех вещах, которые Дренги помогали тебе не видеть. В вещах, с которыми они помогали тебе справиться. В воспоминаниях, от которых они тебя защищали.

Он издал очередной смешок, полный неверия.

— Gaos d’ jurekil’a... ты совсем завралась, — сделав очередную затяжку hiri, он выдохнул дым и покачал головой. — Поверить не могу, что они так быстро превратили тебя в фанатичку. Как они это сделали, Элли? Член Балидора правда настолько хорош? Женщина, на которой я женился, не верила во всё это дерьмо. Боги, Дренги, пророчества... старые религии и их жёсткие, абсолютистские моральные кодексы. Насколько я припоминаю, у тебя не существовало даже однозначного определения правильного и ошибочного. Конечно, тебе была свойственная теологическая умудрённость двенадцатилетки, и ты никогда не знала, что ты, чёрт подери, несёшь. Но я хотя бы уважал, что у тебя есть своя голова на плечах.

Я закусила губу, чувствуя, как к щекам приливает невольный румянец.

— Я уже говорила тебе, Ревик. Дело не в вере во что-либо.

— Вот как? А в чём же тогда дело? Что именно побудило тебя решить использовать мою же брачную связь против меня, мать твою? — в его словах зазвучала злость. — Gaos. И ты позволила им использовать это, чтобы добраться до меня... и ты сговорилась с этим мудаком, как одурачить меня с помощью этого.

— Я пытаюсь помочь тебе, — сказала я. — Я пытаюсь найти способ вернуть тебе твою жизнь, свободу принимать свои решения...

— Свободу, — он издал хриплый смешок, подняв скованные запястья. — Ты будешь мне тут говорить про свободу, любимая? Серьёзно?

— Они не могут спасти тебя, Ревик. Они не могут.

— Кто не может?

— Дренги.

— Господи Иисусе, Элисон, — он покачал головой, и в его голосе звучало искреннее неверие. — Если бы ты сама себя слышала. Я честно не могу в это поверить. Правда, не могу, — в его прозрачных глазах стояло то же изумление. — Я тебе сочувствую, жена. И мне стыдно за тебя. Я честно понятия не имел, что ты настолько тупая, бл*дь.

Я вновь прикусила губу, стараясь скрыть реакцию на лице и в свете.

Покачав головой, я сказала:

— Если ты не посмотришь этому в лицо сейчас, тебе придётся столкнуться с этим потом. И чем дольше ты живёшь в их свете, зависишь от них, тем хуже будет.

Он закатил глаза в манере видящих.

— То есть, меня спасёшь ты. Официантка из Сан-Франциско.

— Ревик, я этого не говорила. Я пытаюсь...

— Я ни от кого не завишу, жена.

Несколько секунд я просто смотрела на него, ощущая, как сдавило мою грудь.

— Серьёзно? — спросила я. — Не зависишь?

— Нет, — он наградил меня суровым взглядом. — Не завишу. И не притворяйся, что тебя не было там, со мной, в горах. Или что ты не проводила операцию в Секретариате бок о бок со мной. Я могу простить это дерьмо Джону... его там не было. Но ты серьёзно посмотришь мне в глаза и скажешь, что я ничем там не управлял? — его губы изогнулись в невесёлой улыбке. — Давай, любовь моя. Скажи мне. Я умираю от желания услышать, как ты объясняешь, что мной там «манипулировали». Или ты была слишком занята играми в солдатики с моими людьми, чтобы помнить мою часть работы?

— Мне не нужно ничего объяснять, — сказала я, не отводя взгляда. — Я помню тебя там. Я прекрасно тебя помню.

— И?

— И? — я пожала плечами в манере видящих и положила ладони на свои колени. — Да, ты был главным. Несомненно. Твои люди с готовностью умерли бы за тебя.

Он слегка удивлённо посмотрел на меня.

— И что?

— И то, — отозвалась я, чувствуя, как напрягаются мои челюсти. — Как ты себя чувствовал последние несколько недель, Ревик?

Его губы хмуро изогнулись, и он отвёл взгляд, опять затянувшись hiri.

Увидев пренебрежительное выражение на его лице, я почувствовала, как моё лицо ожесточается.

— Давай, — произнесла я. — Скажи мне. Сейчас ты чувствуешь себя великим Мечом? Потому что должна тебе сказать, я не вижу мужчину, который на моих глазах возглавлял Повстанцев. Я не вижу друга Врега. Я не вижу того, кто хоть как-то способен вести за собой других видящих.

Он выдохнул дым, уставившись в потолок и сохраняя неподвижное выражение лица.

Вновь прикусив губу, я попыталась прочесть его выражение и не смогла.

Тогда я заговорила твёрже.

— Я смотрела записи, Ревик. Каждую сессию. Каждый разговор, который кто-либо пытался вести с тобой с тех пор, как тебя доставили сюда. Мне всё равно, как сильно ты злишься. Мне всё равно, каким ущемлённым ты себя чувствуешь. Злость не объясняет того, что я видела.

Бегло взглянув на меня, он лишь покачал головой и слегка улыбнулся. На моих глазах он прислонился затылком к стене, выдувая колечки дыма губами и языком.

— Долго практиковала эту речь, любовь моя? — поинтересовался он.

Наблюдая за ним, я ощутила, как меня накрывает какой-то усталостью. Вся демонстративность в моём голосе исчезла в то же мгновение. Я покачала головой и выдохнула.

— Слушай, Ревик, — сказала я. — Знаю, ты думаешь, что в этом разговоре со мной ты отстаиваешь свою позицию. Я знаю, ты так думаешь. Может, ты даже считаешь, что в некотором роде одерживаешь надо мной верх этими снисходительными тычками или тем фактом, что ты можешь сделать мне больно, упоминая Элизу.

На мгновение ощутив боль в груди, я подождала, когда это пройдёт, затем продолжила:

— Но ты не побеждаешь, Ревик. Ты не побеждаешь, потому что тут невозможно победить. Ты можешь причинить мне какую угодно боль, но это ничего не принесёт. Это ничего не изменит.

Я посмотрела ему в глаза, чувствуя, как сжимаются мои челюсти.

— Ты уже не он. Ты не Меч — если ты вообще когда-либо был им. Мечу не понадобилось бы говорить со мной так. Наверное, сейчас он пытался бы вести со мной переговоры. Как минимум, его куда сильнее заботили бы его люди, а не спасение собственного эго, чёрт подери... или то, с кем его жена переспала, пытаясь вытащить его.

Тут он повернулся, и в его глазах сверкнула злоба, когда его взгляд остановился на мне.

На мгновение я подумала, что достучалась до него.

Затем он отвернулся. Его подбородок напрягся. Ревик уставился в дальнюю стену, и его aleimi мерцал вокруг него мечущимися искрами. Я смотрела, как он берет под контроль то, что подрагивало и дёргалось в его свете. Когда ошейник включился, он вздрогнул и на мгновение прикрыл глаза, но выражение его лица оставалось практически ровным.

Покачав головой, он стряхнул с hiri пепел, затем затянулся ещё раз.

— Ну так давай поговорим об этом, — его голос сделался холодным, но нейтральным на поверхности. — Если, конечно, ты закончила оскорблять меня, жена?

Я кивнула в манере видящих, крепче стиснув колени ладонями.

— Ладно.

— Так вот к чему сводится твоя позиция? — он положил предплечья на колени, его тон опять сделался светским. — Я... что? Одержим? Или просто в каком-то смысле повреждён?

— Скорее второе, — сказала я. — Я считаю, что Дренги силой внедрили зависимость в твой свет, расколов его таким образом, что ты не можешь эффективно функционировать без них. Честно говоря, это делает тебя повреждённым. По меньшей мере, это делает тебя в неприемлемой степени уязвимым перед ними. А ещё это делает тебя опасным, и не только для себя самого.

Воцарилось молчание.

Он издал смешок, полный неверия, и отвернулся.

— Ладно, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — А это... что? Твоя последняя отчаянная попытка «спасти» меня перед тем, как твой бойфренд из Адипана прикончит меня? — этот холодный, стеклянный взгляд вернулся ко мне. — Почему бы нам не решить всё сейчас? Сними с меня цепи, любовь моя. Я сверну твою хорошенькую шейку, и мы оба попрощаемся с этим миром. Разве так не будет проще? И наши друзья не будут терять время впустую.

Всматриваясь в его лицо, я ощутила, как моя тошнота возвращается.

— Давай, — мягко сказал он. — Спроси меня, серьёзно ли я говорю, любовь моя. Спроси меня.

Я стиснула зубы.

— Ты бы скорее умер, чем принял мою помощь.

— Да я бы предпочёл стать секс-рабом leper-человечишки, чем принял твою помощь, жена.

Прикусив губу, я покачала головой, крепче стиснув свои колени.

— Чего ты хочешь, Ревик? Я знаю, ты хочешь, чтобы я тебя отпустила, но чего ты хочешь на самом деле? — я подняла взгляд. — Разве ты не хочешь когда-либо освободиться от них? От Менлима? От Салинса?

Изучая мой взгляд, он издал очередной лишённый веселья смешок.

— Боги, просто убей меня, ладно? Если следующие неизвестно-сколько месяцев слушать, как ты разговариваешь со мной обо мне, думаю, я разгрызу себе вены на запястье, — он холодно посмотрел мне в глаза. — Чего я хочу, жена, так это того, чтобы ты подошла сюда. Чтобы я смог забить тебя насмерть голыми руками. Мне начинает казаться, что это единственный способ тебя заткнуть.

Ощутив, как у меня перехватывает дыхание, я несколько долгих секунд просто сидела с закрытыми глазами.

Затем я встала.

Моё сердце подпрыгивало в груди странными, дёргаными ударами.

Всё моё тело напряглось, когда я поднялась на ноги, но я всё равно встала. Я ещё не до конца выпрямилась, когда послала сигнал, который запрограммировала в органику через выданную мне гарнитуру.

Я лишь надеялась, что Балидор не заметит — по крайней мере, не сразу же. Судя по молчанию в моем наушнике, я решила, что с их конца ничего не показалось.

Сделав ещё один натужный вдох, я подошла прямо к линии, возле которой сидел Ревик.

— Ты хочешь убить меня, Ревик? — сказала я.

Он улыбнулся мне, и его глаза принадлежали незнакомцу.

— Нет, любимая. Я хочу заняться любовью у камина, а потом обниматься и делиться секретами.

Моё лицо окаменело.

Как-то раз мы делали кое-что очень похожее. Я почти забыла того Ревика за долгие месяцы, прошедшие после его превращения обратно в Сайримна. Глядя на него теперь, я опять видела его. Я видела Ревика, которого встретила в Сан-Франциско. Рядом с которым я проснулась в Сиэтле. С которым я смеялась и подружилась. В которого я влюбилась на корабле.

Я видела того, за которого вышла замуж, по-настоящему вышла замуж в той хижине в горах.

Всё ещё глядя на того Ревика, я перешагнула линию, которую Балидор нарисовал вокруг него на полу.

Глава 12. Нокаут

— Что она творит, что она творит... — бормотал Джон себе под нос.

Он стиснул свои предплечья, сжав в кулаках ткань футболки с длинными рукавами. Напрягшись, он смотрел, как Элли спокойно подходит к краю круга, нарисованного на полу вокруг Ревика.

При виде выражения на её лице он ощутил, как что-то в его животе похолодело.

Аудио воспроизводилось во всей зоне снаружи резервуара с такой громкостью, что голоса Элли и Ревика были слышны, даже если они шептали.

Джон сомневался, что упустил хоть слово с самого начала.

Он слушал их диалог со смесью ужаса и неверия.

Его на самом деле впечатлила способность Элли сохранять хладнокровие. Ревик ткнул её носом в своё прошлое с бывшей женой, говорил с ней как с проституткой, угрожал убить её, утверждал, что ей промыли мозги, называл её тупой, смеялся над ней, когда она пыталась быть с ним честной. По некоторым её реакциям Джон понимал, что он ударяет её по личным больным мозолям — скорее всего, по тем вещам, о которых Джон знал недостаточно, чтобы уловить смысл.

Однако кое-что он уловил.

Он знал, что у Элли есть комплекс относительно собственного интеллекта, особенно в сравнении с Ревиком. Он несколько раз давил на это. Элиза тоже была ударом ниже пояса, учитывая то, насколько чувствительно Элли относилась к тому факту, что он был женат до неё.

Теперь Джон слышал её голос более отчётливо.

— Ты хочешь убить меня, Ревик? — произнесла она странно спокойным голосом, пусть и немного металлическим через динамики 1950-х годов.

— Мне это не нравится, — сказал Дорже, сидевший рядом с ним.

— Мне тоже, — отозвался Джон, не поворачиваясь.

— Нет, любимая, — ответил голос Ревика.

Джон увидел взгляд видящего, и по его коже пробежал холодок.

— ...Я хочу заняться любовью у камина, а потом обниматься и делиться секретами.

Дорже схватил Джона за руку, крепко сжав пальцы.

Затем Элли сделала то, что, как подозревал Джон, она собиралась сделать с тех самых пор, как поднялась с импровизированной постели. Она переступила линию, нарисованную на полу камеры. Джон увидел, как холодная злость в глазах Ревика быстро превращается в неверие, а затем в ещё более хищную неподвижность.

Голос Балидора резко донёсся от консоли охраны.

— Элисон! — его слова прозвучали приказом, но Джон слышал в его словах страх. — Вернись назад! Немедленно! Иди обратно, бл*дь!

— Нет, — донёсся её голос из динамиков.

Тихий, почти отдалённый.

— Элисон! Я выломаю эту проклятую дверь, если ты немедленно не отойдёшь назад!

Джон смотрел, как она достаёт гарнитуру из уха ещё до того, как он закончил говорить. Она бросила устройство за себя, выкинув его за пределы нарисованного круга.

Круга, который она теперь делила с Ревиком.

— Твою ж мать! — выругался Балидор, шарахнув ладонью по консоли, и повернулся к Гаренду. — Пускай газ! Немедленно! Вырубить их обоих!

— Не могу, — сказал Гаренд с неверием в голосе.

— В смысле не можешь?

— Его отключили... и двери тоже. Она заперла себя. Мне сначала придётся взломать шифровальный код, которым она это защитила.

— Боже милостивый, — пробормотал Джон. — Она это спланировала.

Он смотрел, как Балидор и несколько других видящих пытаются активировать защитные меры через гарнитуры — затем через Барьер — и терпят неудачу.

Джон взглянул на Вэша, который сидел на полу рядом с Тарси, скрестив ноги. Они делили постель, во многом схожую с той, что Элли расстелила в резервуаре. Оба пожилых видящих, похоже, напряжённо наблюдали, но ни один из них не выглядел удивлённым.

«Сообщники», — подумал он, когда Дорже ещё крепче стиснул его руку.

Взгляд Джона метнулся туда, где Элли теперь стояла прямо перед Ревиком, разведя руками в открытом жесте. Она показала ему вопросительный жест на языке видящих.

Джон невольно подумал о том, какой миниатюрной она выглядела со своими стройными, но мускулистыми руками и ногами, смуглыми от загара, но всё равно женственными в штанах-шароварах и узорчатой светло-зелёной блузке. Её тёмные волосы опускались до середины спины густой спутанной гривой мягких кудрей, которые обрамляли узкое лицо с высокими скулами. Взгляд её светло-зелёных глаз не отрывался от лица Ревика.

Она выглядела такой... женственной.

Джон не всегда видел её такой в армейском снаряжении и с собранными волосами, особенно когда они устраивали спарринг mulei.

Но теперь она выглядела такой маленькой и уязвимой перед мужчиной на полу.

— Ты хочешь убить меня, Ревик? — спросила она, и её голос мягко звучал в тишине комнаты.

Все глаза были прикованы к ней. Каждый видящий вокруг Джона, похоже, задержал дыхание.

— ...Так убей меня.

Он двинулся так быстро, что даже Джон, который привык отслеживать взглядом схватки, едва успел это увидеть. Ревик дёрнул её за лодыжку и в том же проворном рывке подставил ей подножку своими ногами. Не медля ни секунды, он затащил её под себя, перекатился на неё и схватил за запястье одной рукой.

Другой ладонью он сжал её горло. Локтем той же руки он прижал её свободную руку, придавив её ноги и тело своим телом, и опустился на неё всем весом.

В мгновение ока она уже лежала под ним, полностью обездвиженная.

Свободной рукой она схватилась за его пальцы на своём горле, и её рука в сравнении с ним выглядела такой маленькой, пытаясь обрести преимущество в виде металлического браслета на его запястьях.

Джон видел страх в её глазах. Судя по оцепенелому выражению лица, она наверняка ударилась головой при падении — а может, это вызвано ладонью, сжимавшей её горло.

Все видящие в комнате умолкли, и воцарилось гробовое молчание.

Затем Балидор повернулся, и Джон увидел на его лице выражение, которого никогда прежде не замечал за ним. Его переполнила ярость вместе со зловещим приказом, который, казалось, наэлектризовал всю комнату.

— Ломайте бл*дскую дверь! — прикрикнул он. — Немедленно!

Видящие вокруг Джона тут же засуетились, подчиняясь, а взгляд Джона вернулся к виду за прозрачной органической панелью.

— Не надо, — услышал он её слова. Он с неверием осознал, что она обращается к ним, а не к Ревику. Она обращалась к органической стене, к встроенному микрофону, и выставила руку в направлении видящих по другую сторону. — Не надо... вламываться... всё хорошо...

Ревик улыбнулся, посмотрев на неё сверху вниз.

— Я бы не был в этом так уверен, любовь моя, — мягко сказал он.

Его слова эхом разнеслись по маленькой комнатке охраны за пределами резервуара.

Глава 13. Воссоединение

Я уставилась на него, стараясь дышать и вернуть себе равновесие.

Моя голова болела. Затылок пульсировал; я знала, что там, где я стукнулась об пол, будет шишка. Я силой продиралась через остаточное оцепенение, стараясь сосредоточиться на угловатом лице, нависавшем надо мной, и на ясных, кристальных глазах.

Его свет уже врезался в мой, скользил вокруг и внутрь.

Я ахнула, ощущая изменения в нём, в его aleimi... пытаясь адаптироваться.

Я чувствовала, что он делает то же самое, и его лицо напряглось.

Его глаза дрогнули от ошейника, когда его свет полыхнул вокруг меня.

Его aleimi крепче вплетался в меня, притягивая так, словно его свет точно так же пытался удержать меня на месте, как и его руки. Даже под злостью и градом горя, страха и раздражения, который я ощущала от него, эта нужда вплеталась в меня глубже всего, будучи как никогда сильной — даже сильнее, чем я ощущала в мальчике. Он притягивал меня своим светом, и в эти нити вплеталась полная лишений, оголодавшая нетерпеливость.

Он ненавидел меня за это, но это ничего не меняло.

Я не могла думать сквозь это. Я даже не пыталась смягчить наши реакции своим светом, не скованным ошейником. В этом не было ничего любящего, или даже особенно сексуального.

Это была неукротимая нужда. Нужда, которая убила бы ради удовлетворения этой потребности.

Я пыталась адаптироваться к его возвращению в мой свет, хрипя через ладонь, сжимавшую моё горло — и не могла. Я попыталась сильнее открыть свой свет, впустить его, и ощутила, что его свет заметался вокруг меня ещё ярче, жарко опаляя мою кожу.

Он всё ещё удерживал меня за одно запястье, ногами и телом прижимая меня к полу. Другая моя ладонь стискивала металлический наручник на той руке, которой он обхватывал моё горло.

Ещё через несколько минут я отказалась от попыток отодрать его руку.

— Вот чего ты на самом деле хочешь? — выдавила я, кое-как дыша. — Ты действительно предпочтёшь умереть, но не жить без Дренгов? Ты настолько боишься быть без них?

Он рассмеялся.

— Говори, что хочешь, любовь моя.

— В этом нет необходимости... — начала я.

— Необходимости? — его лицо находилось прямо над моим, и его улыбка ожесточилась. — Полагаю, это вопрос точки зрения, не так ли? Наверное, с определённой точки зрения не было необходимости, чтобы ты притворилась моей женой, внедрилась в мою военную операцию, накачала меня наркотиками, убила половину моей команды, другую половину сдала в рабство, а затем засунула меня в клетку, чтобы использовать мою брачную связь и помочь своему любовнику пытать меня? — его улыбка сделалась холодной. — Или тут всем заправляла какая-то биологическая потребность, жена? Какое-то состояние здоровья, о котором я не осведомлён?

Я всё ещё пыталась перевести дыхание, когда он забормотал, опустив губы к моему уху и задевая ими мою кожу.

— В любом случае, мне необязательно убивать тебя, жена, — тихо сказал он. — Я могу сломать каждую косточку в твоём теле... а потом поиграть с тобой немножко.

Я ощутила, что вздрагиваю. Но я уже не могла изображать спокойствие, когда его свет кружил, бился и проникал в мой свет.

Злость утвердилась в моём свете жаркой иррациональной вспышкой эмоций.

— Валяй, — сказала я. — Я всегда знала, что твои обещания, будто ты никогда не причинишь мне боли — это бред собачий. Уже один лишь тот факт, что ты твердил это раз за разом...

Он перебил мою тираду, расхохотавшись.

Прежде чем я успела отреагировать, он отпустил моё горло и скользнул рукой по моему телу. Он запустил её под мою кофточку, а затем внутрь штанов, а я даже сообразить не успела, что он делает. Цепь и кандалы холодили кожу, но его ладонь и пальцы были тёплыми.

Я невольно всхлипнула, пытаясь отодвинуться от него.

Затем он скользнул в меня пальцами, и всё моё тело выгнулось.

— Боги... — выдавила я. — ... не надо...

Он ввёл свои пальцы глубже, настолько глубоко, что мой разум на секунду отключился. Нетерпение в его свете усилилось, и я уже ничего не видела перед собой, не могла дышать. Мои веки опустилась, и я ахнула, вцепившись в его рубашку свободной рукой. Когда я открыла глаза, он изучал моё лицо бесстрастным, стеклянным взглядом.

— Тебе немного больно, не так ли, любимая?

Он вновь сделал это со мной, медленно и умело лаская меня, пока я не вскрикнула, вцепившись в его волосы. Его прикосновения сделались ещё медленнее, ещё чувственнее, и он опустился на меня всем весом, вводя пальцы ещё глубже и прижимаясь ко мне так, что я не могла пошевелиться.

Я чувствовала, как его свет ожесточённо притягивает меня, вторгается и завлекает меня в себя. Когда я закусила губу, стараясь не вскрикнуть, он вскинул бровь и мельком посмотрел на мои губы.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, Элли? — пробормотал он.

— Нет.

Он рассмеялся.

— Чёрт, да я думаю, что через минуту начнёшь меня умолять.

Я толкнула его в грудь, и он улыбнулся, опять проникая пальцами глубже.

— Ну же, любимая, — уговаривал он. — Попроси меня об этом... попроси меня...

— Перестань...

Казалось, будто у него какой-то иммунитет к собственному свету, к тому, что он делал со мной. То ли это из-за ошейника, то ли по какой-то другой причине, но на его лице ничего не отражалось.

Его глаза вновь сделались бесстрастными, всматриваясь в мои.

Когда он тихо застонал мне на ухо, он не терял контроля; он использовал этот звук, чтобы притянуть меня низким, уговаривающим голосом.

— Помнишь, Элли? — пробормотал он. — Тот раз в моей комнате? Когда ты позволила мне привязать тебя? Думаю, к концу той ночи ты бы сделала всё, что я захотел. Под конец у меня были такие синие яйца, что я действительно чуть не ударил тебя.

Я ощутила, как у меня перехватывает дыхание, а затем его язык прошёлся по моему горлу.

— Ты говорила, что любишь меня, — произнёс он всё так же мягко. Он целовал моё ухо, выдыхая слова и почти касаясь моей кожи. — Ты говорила, что никогда не оставишь меня, Элли... что ты сделаешь ради меня что угодно.

В этот раз я посмотрела ему в глаза и ощутила, как сжимается моё сердце.

Его глаза были пустыми, прозрачные радужки светились почти мёртвым холодом. Я не видела в этом взгляде ничего. Не просто ничего знакомого мне — вообще ничего. Такое чувство, будто они его убили. Такое чувство, будто он мёртв, и осталась лишь пустая оболочка. Я подавила боль, попытавшуюся захватить мой свет, и выдержала этот отсутствующий взгляд.

Он улыбнулся, прижавшись ко мне. Его свет вплетался всё глубже, и вот уже складывалось такое ощущение, будто какая-то часть его уже находилась во мне, уже входила в моё тело через мой свет.

Я тихо ахнула, не сумев сдержаться.

— Ты действительно изнасилуешь меня, Ревик?

Он улыбнулся.

— Так вот что это такое?

Подняв голову, он пожал плечами и убрал руку. Обхватив свои пальцы губами, он немножко пососал их, облизывая языком. После этого он улыбнулся мне и той же рукой ласково убрал волосы с моего лица.

— Ты пришла ко мне, любимая, — напомнил он мне.

— Я думала, ты хотел меня убить.

Эти стеклянные глаза посмотрели в мои.

— Отсоси мне, и я поиграю в твою маленькую игру, — сказал он. — Я позволю тебе трахать мне мозг или пытать меня. Всё, что захочешь, Элли. Но сначала я хочу минет. Хороший. Очень, очень хороший. Я хочу, чтобы ты заставила меня отключиться в момент оргазма, жена.

Я щёлкнула языком, раздражённо покачав головой.

Осторожно всматриваясь в его лицо, я попыталась решить, то ли он действительно передумал делать мне больно, то ли он просто ходит по кругу вокруг одного и того же.

Затем я решила, что это не имеет значения.

Пытаться предугадать его — это тоже пустая трата времени.

Его свет кружил вокруг меня, всё ещё притягивая и скользя по моей коже.

Я чувствовала, как он вплетается в свет в моих ногах, движется через живот к моей груди, горлу, рукам. Когда тяга сделалась более настойчивой, он крепче стиснул моё запястье, и я невольно задалась вопросом — может, это влияет на него даже через ошейник. Когда я подумала об этом, его тело ещё тяжелее привалилось ко мне, и я поймала себя на мысли, что холод в его глазах немного отступил и лишь отдалённо блестел на фоне.

Его взгляд опустился к моим губам.

Я увидела там сосредоточенность прямо перед тем, как его веки на несколько секунд опустились. Когда он прижался ко мне в этот раз, он был твёрд.

— Боги, — произнёс он. — Отсоси у меня, жена.

Когда он был так близко и так на меня смотрел, я почувствовала, что краснею.

— Ревик...

— Я повернусь спиной, — предложил он, слегка улыбаясь. — Отвернусь от окна. Чтобы твоему бойфренду не пришлось смотреть.

Я посмотрела на него, с некоторым нетерпением оценивая улыбку на его лице.

— Ты не можешь верить в это, — сказала я. — Даже ты не можешь.

— Что он не будет смотреть?

— Что он мой бойфренд.

Тот холод вновь явно проступил в его глазах.

— Отсоси у меня, жена, иначе я разобью тебе губы, бл*дь.

— Валяй.

Он уставился на меня, изучая своими светлыми глазами. Я ощущала удивление, свернувшееся в его свете, даже почти озадаченность.

— Ты хочешь, чтобы я убил тебя, что ли?

Я покачала головой.

— Нет, — ответила я. — Я просто хочу покончить с этой частью.

— Этой... частью?

— Ага. Ну, ты понял, — я немного надула щеки и щёлкнула языком. — Где ты угрожаешь мне. Говоришь, что хочешь моей смерти. Что я шлюха и заслуживаю, чтобы мне изрезали лицо. Весь стандартный набор угроз Дренгов. «Я поиграю с твоими внутренностями, убью всех твоих друзей» и прочее дерьмо. Я подумала, что тебе надо избавиться от этой навязчивой идеи. Я бы предпочла сразу покончить с этим.

Он уставился на меня с неподвижным лицом, зависнув всего в нескольких дюймах надо мной.

Слегка сглотнув при виде выражения на его лице, я пожала плечом, хотя он удерживал меня за руку.

— Я знала, что ты на самом деле не удовлетворишься одними лишь угрозами. Так что если ты хочешь ударить меня, изнасиловать, сломать парочку костей, унизить меня... вперёд. Лучше так, чем следующие чёрт-знает-сколько недель слушать, как ты раз за разом твердишь об этом.

Он удивил меня, расхохотавшись в голос.

— Но минет ты мне не сделаешь? — он улыбнулся.

— Да какая разница, — я закатила глаза и опять надула щеки в манере видящих. — Если тебе это непременно нужно, чтобы почувствовать себя у руля, я сделаю это, Ревик.

Он вновь рассмеялся, и в этот раз я ощутила в этом звуке искреннее веселье.

— Боги, — произнёс он, лаская моё лицо. — Думаю, я трахну тебя. Можешь выискивать в этом какой угодно подтекст, жена.

Я ощутила, как моё сердце панически заколотилось в груди.

Он схватил моё другое запястье прежде, чем я успела вывернуться, и прижал его той же рукой, что и первое. Он двигался методично, почти деловито, пока развязывал шарф, которым я подпоясалась, а затем связывал им мои запястья. В его глазах отразилась секундная сосредоточенность, пока он обматывал мои руки тканью и затягивал её тугим узлом, дёрнув так сильно, что я всхлипнула.

Я попыталась отползти от него, но он схватил меня за перед штанов и дёрнул обратно к себе, а затем и вовсе стащил ткань с моего тела.

Всё это время он не смотрел мне в лицо.

Я закусила губу, чтобы не просить его остановиться, и старалась контролировать свои реакции на его действия, одновременно пытаясь сопротивляться. Мои слова были по большей части блефом, но я не смогла сохранить спокойствие, когда он начал расстёгивать свои брюки.

— Ревик, не надо...

— Ты сказала, что мне можно, любимая. Ты дала мне разрешение.

— Знаю, но пожалуйста. Не надо...

— Ты лишь делаешь мой член ещё твёрже, любимая.

— Ревик. Не здесь. Не перед ними.

Он лишь рассмеялся, нарочно задрав мою кофточку.

— У каждого видящего в той комнате сейчас стояк, жена. Я тебе это гарантирую.

В этот самый момент раздался лязгающий металлический звук.

Круглый люк двери открылся.

Я повернула голову одновременно с Ревиком и увидела там четверых видящих из Адипана. Кто бы ни находился за ними, он закрыл дверь, как только они вошли — вероятно, чтобы сохранить целостность Барьерного щита, который при нарушенной герметичности держался всего несколько секунд.

— Дигойз.

Голос донёсся через динамик, гулко отдавшись эхом от голых стен резервуара.

Это без тени сомнений был Балидор.

Я вздрогнула. И всё же мой трюк с газом, должно быть, держался, иначе к этому времени они бы накачали нас обоих. А так четыре охранника осторожно приближались к нам. Трое из них выставили перед собой электрические дубинки.

Порэш держал винтовку, скорее всего, заряженную каким-то транквилизатором.

Как раз когда я подумала об этом, он выстрелил. Оружие издало на удивление тихий свистящий звук.

Дротик с синим кончиком вонзился Ревику в шею. Он проворно выдернул его, сломав сосуд пальцами. Затем он рассмеялся, посмотрев на четверых охранников, и снова обхватил ладонью моё горло.

— Вы готовы рискнуть своим драгоценным Мостом? — поддразнил он их. — Давай, Пори. Выстрели в меня ещё раз. Как думаешь, сколько понадобится прежде, чем я отключусь? Ты правда думаешь, что я вырублюсь, не успев передавить ей трахею?

Голос Балидора вновь донёсся через интерком.

— Дигойз. Отпусти её.

Ревик улыбнулся, поднимая взгляд в сторону источника звука. Он не медлил, закончив расстёгивать брюки и всё ещё сжимая моё горло другой рукой. Казалось, он почти не замечал моих попыток освободить ноги и сбросить его с себя пинком.

— А ты как раз вовремя, 'Дори, — сказал он, опрокинув меня на спину.

— Дигойз, не нужно! — сказал Тензи. Он поднял руку, в которой держал электрическую дубинку. — Мы не навредим тебе. Не навредим! Просто отпусти её.

Перекатившись вместе со мной, Ревик использовал свой вес, коленями и рукой насильно раздвинул мне ноги. Расположившись между моими бёдрами, он помедлил ровно настолько, чтобы дёрнуть за верхний край трусиков, содрав их набок. Он перехватил мои руки, придавив меня всем весом, а затем положил ладонь на моё бедро.

— Дигойз, — голос Балидора раздавался эхом. — Что бы она ни говорила, это обойдётся тебе такой ценой, которую ты не захочешь платить.

Ревик навис надо мной и помедлил, чтобы опять улыбнуться органической стене.

— Ты хочешь снова увидеть, как она всхлипывает, брат мой. Так, что ли?

— Мы можем избивать тебя до кровавой комы. Каждый день, если захотим.

Ревик расхохотался.

— Если ты не хотел, чтобы я трахал твою подружку, 'Дори, не надо было пускать её сюда одну. Ты должен был знать, что она, в конце концов, придёт ко мне, — он широко улыбнулся мне. — Не так ли, любимая?

Я не ответила, но почувствовала, как мои челюсти невольно сжимаются.

Порэш выстрелил в Ревика ещё одним дротиком. Ревик выдернул его из шеи, тоже смяв в кулаке. Порэш прицелился ещё раз, и Ревик попытался увернуться, но дротик впился в его ладонь, пока он не выдернул иглу и не швырнул на органический пол.

— Ещё несколько минуток... — произнёс Ревик, тяжело дыша. — Просто дайте мне ещё несколько минуток с моей мадам, мальчики. Потом я буду вести себя хорошо. Обещаю...

По его глазам я видела, что дротики начинают действовать, но недостаточно сильно. Я слышала четырёх разведчиков в Барьере. Они пытались решить, стоит ли пытаться броситься на него, или Ревик навредит мне прежде, чем они успеют нас растащить.

Как раз когда я подумала об этом, свет Ревика вновь хлынул в меня, как будто против его воли.

Он опять издал тихий хрип, хотя я не была уверена, сколько он чувствовал через ошейник. Я видела, как боль искажает черты его лица, а затем рекой проливается в мой свет. Затем я тоже невольно захрипела, не сумев сдержаться. Удерживая мои связанные руки, затем горло, он шире раздвинул мои ноги. На мгновение я ощутила, как он теряет контроль.

Я почувствовала, что раскрываюсь для него, и он, похоже, заметил, потому что снова хрипло вздохнул.

Этот звук он превратил в смешок.

— Скажи, что ты любишь меня, жена.

— Я люблю тебя.

Он опять расхохотался, в этот раз хрипло.

Раздался голос Балидора.

— Я подсажу тебя на вайры, брат. Я сделаю это собственноручно. На несколько месяцев, если придётся. Ты не сможешь даже есть самостоятельно. Ты будешь умолять нас о следующей дозе.

Ревик вновь взглянул в камеру, улыбаясь. Сделав это, он направил себя в меня, войдя до упора прежде, чем мой мозг успел осознать, что он делает. Как только он оказался внутри, всё его тело выгнулось. Его жёсткий кончик удлинился почти в тот же момент, войдя так глубоко, что мой aleimi заполыхал.

Я вскрикнула, выгибая спину и толкаясь бёдрами ему навстречу.

Он на мгновение прикрыл глаза.

— Боги, — сказал он, опять глядя в камеру. Тяжело дыша, он издал низкий звук. — Я и забыл, как это приятно, бл*дь. Но тебе же не нужно, чтобы я рассказывал тебе об этом, брат Балидор? Даже в ошейнике я мог бы сейчас кончить. Правда, мог бы.

Стиснув мои запястья, он резко вдолбился в меня, прикрыв глаза на несколько секунд.

— Но ты уверен, что трахаешь её достаточно часто, брат? — прохрипел он. — Она ужасно тесная.

В этот раз Балидор не ответил.

Я постаралась не думать о видящих по ту сторону органической стены.

Или о моём брате.

В этот самый момент Тензи кинулся на него.

Он и Иллег преодолели последние несколько метров, пока Ревик прикрыл глаза. Ревик всё ещё держал меня за горло, но его пальцы расслабились и легли на основание моей шеи. Наверное, он всё ещё мог передавить мне трахею, но вместо этого рассмеялся, увидев их приближение.

В следующую секунду они ударили и стащили его с меня.

Я перекатилась в сторону, обернувшись и стараясь подтянуть штаны связанными запястьями. К тому времени Иллег и Тензи уже выпускали в него разряды электрических дубинок.

Я кое-как поднялась на ноги, всё ещё пытаясь сдёрнуть с запястий шарф. Не сумев, я попятилась, пока не очутилась за пределами нарисованного на полу круга.

Часть меня не могла поверить в случившееся.

Другая часть не могла поверить, что всё закончилось, что я просто стояла там, глядя, как они заставляют его отступить. Я не шевелилась, как парализованная, наблюдая, как они раз за разом бьют его дубинками, пока он не прижался к стене, подняв руку в наручнике и защищая голову.

Теперь он выглядел одурманенным, лишь наполовину в сознании.

Однако он всё ещё смеялся, захрипев, когда Тензи вновь ударил его электрической дубинкой.

Я всё ещё просто отупело стояла там, когда позади меня дверь люка открылась.

Я повернулась и увидела лицо Балидора.

Он пересёк большую часть пола прежде, чем я осознала, что он собирается сделать. Увидев взгляд его глаз, я попыталась встать между ним и Ревиком.

— Нет! — закричала я, хватаясь за его рубашку всё ещё связанными руками. — Балидор... нет! Он обезврежен! Он обезврежен!

Балидор оттолкнул меня в сторону, даже не посмотрев в лицо.

Он не менял направления, подойдя прямиком к Ревику. Он принялся пинать его у самой стены прежде, чем я успела сообразить что-нибудь, и только заорала остальным остановить его. Он пинал его по рёбрам, бёдрам, животу, наклонился, чтобы ударить кулаком по лицу.

Вновь онемев, я смотрела, как Иллег и Порэш оттаскивают Балидора.

Как только Балидор перестал его бить, Ревик сел. Подтянув брюки, он тыльной стороной руки стер кровь с губ и улыбнулся лидеру Адипана.

— Что-то тебя беспокоит, брат?

— Бл*дский мелкий засранец! — прорычал Балидор. Он был слишком разъярён, чтобы говорить отчётливо, проговаривать слова. Он опять сильно пнул Ревика в бедро прежде, чем Тензи его оттащил. — Ты труп, Шулер, — прорычал он. — Я увижу тебя мёртвым, даже если это будет последним, что я сделаю в этой жизни, бл*дь!

Ревик улыбнулся ему, прислонившись к стене.

— Спокойствие, спокойствие, брат Балидор, — произнёс он. — Помни, твоя подружка не может жить без меня, — он улыбнулся ещё шире. — ...И видимо, не только в одном отношении. Или ты пропустил этот её маленький всхлип, когда я вошёл полностью? — он подмигнул мне, но глаза оставались холодными. — Разве не так, любимая? Разве не поэтому ты пришла ко мне?

Закрыв глаза, я отвернулась, сохраняя неподвижное лицо.

— Мы закончили, — я наградила Балидора тяжёлым взглядом. — Мы закончили, 'Дори. Я хочу, чтобы ты и твои люди вышли отсюда. Немедленно.

Балидор наградил меня взглядом, который действительно заставил меня вздрогнуть.

Сглотнув, я стиснула зубы.

— Всё кончено, — сказала я ему.

В этот раз я приглушила свой голос, пытаясь приободрить его взглядом.

Это не сработало. Если уж на то пошло, ярость на его лице лишь усилилась.

Балидор отвернулся лишь тогда, когда Тензи потащил его назад. Вырвавшись из его хватки, он вышел из резервуара так же быстро, как вошёл.

Я видела, что Ревик заулыбался ещё шире, когда тот ушёл.

— Ещё увидимся, брат, — крикнул Ревик ему вслед, когда Балидор находился у двери. — Спасибо, что поделился. Но этого далеко недостаточно. Возможно, мне вскоре придётся вновь позаимствовать её.

Дверь закрылась с гулким лязгом, и Ревик усмехнулся.

Закусив губу, я не смотрела на него, пока Порэш заканчивал развязывать шарф на моих запястьях. Как только он справился, я подвязала штаны и одёрнула кофту, расправив её вниз. Не сумев придумать лучшего способа уйти, я, наконец, просто посмотрела на Порэша и Иллег, подав им рукой сигнал уйти со мной.

— Приходи навестить меня в любое время, жена, — сказал Ревик. — Вообще в любое.

Не глядя на него, я направилась прямиком к круглому люку.

Я сумела выйти наружу, не меняя выражения лица, но не больше. Порэш и Иллег безмолвно следовали за мной и заперли дверь резервуара, как только все мы оказались по другую сторону.

Отвернувшись от них, я оказалась в комнатушке охраны, лицом к целому скоплению видящих — и к Джону, который не встречался со мной взглядом.

Долгое время никто ничего не говорил.

Посмотрев на их лица, я невольно ощутила лёгкую тошноту, осознав, что они видели через органическую панель.

Но теперь уже поздно жалеть о чем-либо.

Я получила то, чего хотела. Более-менее.

Ревик, может, сам не свой, и не ощущался, как те личности, которых я помнила, но я вновь чувствовала его.

Я чувствовала его в своём свете.

Глава 14. Беспокоюсь о тебе

Слушая, как другой видящий орёт на меня, я держалась за голову и держала рот на замке, наблюдая, как он мечется туда-сюда перед низким матрасом в моей комнате.

Я старалась напомнить себе, что он волнуется. Я старалась напомнить себе, что оба мужчины, стоявшие передо мной, волнуются. А ещё они расстроены и наверняка в шоке из-за того, что они только что увидели. И ошеломлены, потому что я нарочно не говорила им, что собираюсь сделать.

И всё же мне хотелось, чтобы здесь была Касс. Её это тоже обеспокоило бы, но она хотя бы послушала бы меня. Она бы поняла, почему я это сделала.

Но больше всего мне хотелось побыть одной.

Мне хотелось в душ. Мне хотелось переодеться.

Мне хотелось, чтобы они ушли, и я смогла восстановить контроль над своим светом, вновь собрать его и суметь мыслить связно. Я хотела иметь примерно час, чтобы вспомнить, кто я, перед всем этим.

Но они не уходили.

Наконец, примерно через десять минут моё терпение начало лопаться.

— Ты знал, что это будет неприглядно! — сказала я, перебив одну из его тирад. Я подняла взгляд, раздражённо посмотрев в его серые глаза. — 'Дори, мы это обсуждали! Ты сам сказал, что это пробудит каждую уродливую черту, похороненную в нём, что он приложит все усилия, пытаясь оттолкнуть меня. Что он сделает всё, что в его силах, чтобы я его возненавидела.

— Я не ожидал, что буду стоять там и смотреть, как он тебя насилует!

Я покачала головой, зло щёлкнув языком и скрестив руки на груди.

— Элисон, мы всё слышали. Всё, что вы сказали друг другу. Ты будешь утверждать, что не провоцировала его на это?

Я почувствовала, как мои щеки заливает жаром.

Полагаю, не стоило ожидать, что они будут церемониться со мной и обходить вниманием тот факт, что все они смотрели. Но я всё равно ощутила, как усиливается моя злость, смешиваясь с каким-то горьким стыдом.

А ещё это напомнило мне о последнем разе, когда мы с Ревиком были вместе на глазах у других людей. Всё это настолько не в духе Ревика. Ну, по крайней мере, не в духе мужчины, которого я знала до всего этого. Это эксгибиционизм, демонстрация собственности и почти испытание, словно он беспокоился, что я захочу других, как только он откроет эту дверь.

Но он не пытался унизить меня или сделать мне больно. Он был любящим и наполовину обезумевшим от желания, а в конце он сделался таким нежным, что почти...

— Ты позволила этому случиться, Элли! — взорвался Балидор. — Ты сама к этому пошла!

— Да, — устало сказала я, не глядя на него. — Наверное, так и было. Что ещё ты хочешь услышать?

— Зачем, Эл? — заговорил Джон, стоявший у двери.

Я повернулась, посмотрев ему в глаза.

Он говорил намного меньше другого мужчины, но когда я только вышла от резервуара, он позеленел намного сильнее остальных видящих. Он всё ещё выглядел расстроенным. Словно боль поселилась где-то в его животе, и он не мог её подавить.

И всё же его голос оставался спокойным, а вопрос был настоящим вопросом.

Вздохнув, я провела пальцами по волосам.

— Я знаю, что ты это не поймёшь, — сказала я. — Но мне это было нужно.

— Тебе было нужно? — рявкнул Балидор. — По какой причине?

Взглянув на него, я осознала, что он ждал моего ответа так же напряжённо, как и Джон. В его глазах полыхала боль, но за ней я видела ярость. Ту беспомощную, бесцельную ярость, которая будто сочилась из его света.

— Мне было нужно, чтобы он меня впустил, — терпеливо сказала я. — Секс ничуть не хуже других средств годится для этой цели. Даже лучше всего, вообще-то.

— То есть, ты называешь это сексом? — переспросил Балидор.

— Это достаточно близко, — сказала я, наградив его предостерегающим взглядом. — И это сработало, ясно? Поверь мне, могло быть и хуже. На мгновение я действительно думала, что он просто выбьет из меня всё дерьмо. Это тоже могло сработать, но я сомневалась.

— То есть, ты собираешься вернуться туда, — нейтрально сказал Джон. — Сегодня, имею в виду.

Вздохнув, я посмотрела на него, смутно умоляя глазами.

— Да, Джон. Собираюсь.

— Исключено! — зло возразил Балидор. — Только не после такого! Ты не можешь просто войти туда, будто он ничего с тобой не делал!

Повернувшись к Балидору, я как можно спокойнее посмотрела ему в глаза.

— 'Дори, всё, что я сделала там, окажется совершенно бесполезным, если я не вернусь. Я не знаю, как долго продлится этот контакт, — отвернувшись от него, я щёлкнула про себя языком, с сожалением потянув за порванную зелёную кофточку, в которую я всё ещё была одета. — Я вышла лишь для того, чтобы привести себя в порядок. Я вернусь туда в течение следующих двух часов.

Воцарилось очередное молчание, в этот раз более наполненное.

Я чувствовала, как они смотрят друг на друга, безмолвно общаясь взглядами. Я не утруждала себя попытками расшифровать, каков коллективный вердикт относительно моих слов. Ощутив, что они закончили, я подняла взгляд и жестом показала на дверь.

— Немного уединения, пожалуйста? — помедлив, я вежливо добавила: — Если вы не против.

Джон поколебался всего мгновение. Кивнув, он перестал прислоняться к двери и положил пальцы на дверную ручку. Открыв её, он остановился и посмотрел на Балидора.

— 'Дори? — позвал он. — Ты идёшь?

В его голосе звучало легчайшее предостережение.

Лидер Адипана ещё несколько секунд сверлил меня суровым взглядом серых глаз.

— Если он опять изнасилует тебя, Элли...

— Не изнасилует, — произнесла я предупреждающим тоном. — Ему не представится возможности. По крайней мере, ещё долго, так что не беспокойся.

— Я изобью его так, что ходить не сможет, — хрипло продолжил Балидор. — Хоть ты дашь на это разрешение, хоть нет. Я и так едва не сделал это сегодня, когда ты с ним закончила. А может, мне просто пустить к нему одного из версианцев... и посмотрим, как ему самому по вкусу изнасилование.

Я вскинула бровь, но в остальном не выказала лицом никакой реакции.

— 'Дори, — тихо сказала я. — Это не поможет.

— Это поможет мне.

— Ну, это ребячество, — сказала я. — И в любом случае, он наверняка сам этого хочет.

Несколько долгих секунд лидер Адипана лишь смотрел на меня. Его глаза всё ещё содержали ту кипучую злость, когда он коротко поклонился мне и вышел, оставив дверь открытой для Джона.

Прежде чем последовать за ним, Джон слегка улыбнулся мне.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, сестрёнка, — сказал он.

Я посмотрела ему в глаза. Впервые мне пришлось подавить ком в горле, который стремительно хотел перерасти в нечто иное.

Но я не собиралась показывать Джону свой срыв. Это ничему не поможет. Более того, это лишь докажет ему и остальным, что мне нужно прекратить это или двигаться медленнее. Сложно было сохранять спокойствие перед Ревиком после всего, но я справилась.

Вспомнив его слова, когда я выходила, я покачала головой, хмуро уставившись в пол.

— Элли.

Я подняла взгляд. Я почти забыла, что Джон здесь.

— Элли, — сказал он. — Просто будь осторожна, ладно?

Я издала невесёлый смешок.

— Хочешь верь, хочешь нет, я стараюсь быть осторожной, Джон. На самом деле я не хочу умирать вопреки тому, что думают все здесь, похоже.

— Я имею в виду, не только с Ревиком.

Я поджала губы и резче посмотрела на него.

— Тогда что?

— Ты тоже была там, вот и всё, — поколебавшись, он всмотрелся в мои глаза. — Знаю, ты думаешь, что должна была поступить именно так, отправившись за ним... за Мечом, имею в виду. Но меня немного пугает, что ты смогла сделать это, Элли.

— Что я смогла сделать что? — произнесла я всё таким же напряжённым тоном.

— То, о чём говорил Ревик. Он по-своему прав. Я прекрасно понимаю, почему ты это сделала, правда. Но... ты понимаешь, — он сглотнул, немного неуклюже показывая в мою сторону. — Ты действительно одурачила его. Ты притворилась его женой, Эл. Ты подружилась со всеми его людьми. И самое главное, ты притворилась его партнёром.

Поколебавшись, он продолжил всматриваться в мои глаза.

— Я честно думаю, что это значит для него не меньше брака. Может, даже больше. Он всегда вынужден был делать это в одиночку. Идея того, что вы двое работаете вместе... это имело для него огромное значение, Эл. А потом он узнает, что всё это ложь, что ты всё это время лишь внедрялась в его ряды...

Увидев что-то на моем лице, Джон умолк.

Прочистив горло, он отвёл взгляд и пожал плечами.

— Я просто хочу сказать... он доверял тебе. Наверное, ты сделала ему очень больно, подорвав его доверие вот так. Может, даже больнее, чем ты осознаешь.

Я почувствовала, что стискиваю зубы.

Но я не могла придумать хорошего ответа.

Те же мысли крутились в моей голове много раз, ещё до того, как я узнала, что сделала Вой Пай. Я знала, что в некотором роде переступила черту. Но в то же время я знала, что, наверное, сделала бы это ещё раз.

— То есть, ты думаешь, что я поступила неправильно? — спросила я.

— Я этого не говорил, — в голосе Джона звучали нотки раздражения. — Я просто говорю... будь осторожна. Вы с Ревиком делите свет. Я просто задаюсь вопросом, может, Дренги влияют и на тебя тоже. Может, даже сильнее, чем ты осознаешь. Раньше ты заботилась о средствах достижения, Эл. Не только о конечной цели. У тебя не было подхода «все средства хороши» в отношении дорогих тебе людей.

Я подняла взгляд, посмотрев в его серьёзные глаза. Обдумав несколько возможных ответов, я, наконец, лишь вздохнула и провела пальцами по волосам.

— Знаю, — сказала я.

— Знаешь?

— Ага, — я посмотрела на него. — Я знала уже некоторое время. Даже в Вашингтоне.

Удивление в его глазах сменилось озадаченностью.

— Ты кому-нибудь говорила? — спросил он.

Издав отрывистый смешок, я вскинула руки.

— Ну да, мне же нужно, чтобы ещё больше людей говорило мне, что его стоит убить. Чтобы все решили, что нам обоим нужно умереть. Чтобы все решили, что мы оба просто агенты Дренгов.

Джон вздрогнул, но мгновение спустя я увидела, как он кивает.

— Ага, — сказал он наконец.

— Я буду осторожна, Джон, — сказала я. — В данный момент это всё, что я могу обещать. Привести Ревика в норму — это единственное, что поможет нам обоим, — вздохнув, я откинула волосы с лица и сделала неопределённый жест рукой. — Что касается другого, что я с ним сделала...

Я поколебалась, невидящим взглядом уставившись в стену своей комнаты.

— ...Я пытаюсь это исправить. Некоторое, по крайней мере. То, что я могу исправить.

— Элли, я знаю, — в его голосе звучало чувство вины и почти что боль. — Я знаю, что ты стараешься. Это не лекция. Я не пытаюсь упрекнуть тебя, клянусь. Я беспокоюсь о тебе. Взять даже то, что ты сегодня сделала там. С одной стороны, он насиловал тебя. С другой стороны, ты целиком и полностью манипулировала им. И я не уверен, что из этого беспокоит меня сильнее, если честно.

— Другие знают? — я слышала резкость в своём голосе.

Он пожал плечами.

— Не знаю. Очевидно, что Вэш и Тарси что-то знают, но подозреваю, что ты не их имела в виду. Балидор знал, что ты сегодня сделала. Думаю, это причина, по которой он так взбешён. Он боится, что ты переходишь на сторону тьмы, Эл. Ну, я так думаю, что он этого боится, — немного покраснев, он показал жест изувеченной рукой. — Пожалуй, не он один. Ты стала такой, не знаю...

— Ага, — перебила я, не желая, чтобы он заканчивал это предложение. — Я понимаю.

Воцарилась пауза, во время которой Джон лишь смотрел на меня.

Когда он заговорил в следующий раз, его голос звучал виновато.

— Так может, сбавить немного обороты? — сказал он. — Как минимум в присутствии Балидора. Парень и без того параноик. Особенно в отношении тебя и Ревика, — его голос сделался шутливым, но там не особенно слышалось веселье. — Ты же не хочешь, чтобы он опять пристрелил тебя, Элли. По-настоящему.

Криво улыбнувшись ему, я кивнула, всё ещё уставившись в пол.

После очередной паузы, которая длилась дольше положенного, я посмотрела ему в глаза.

— Я буду осторожнее перед другими, — сказала я. — Обещаю, Джон. И я ценю предупреждение. Но сейчас мне правда нужно побыть одной. Мне нужно, знаешь... перегруппироваться, — сглотнув, я показала рукой в сторону ванной. — Принять душ.

Его взгляд, похоже, против его воли пробежался по моему телу.

Ощутив, что я наблюдаю, как он смотрит, Джон покраснел.

— Ага, — сказал он. — Ладно. Конечно, — он шагнул за дверь и уже начал закрывать её за собой, когда вновь поколебался и тихо заговорил: — Ты уверена, что с тобой всё хорошо, Эл?

Я кивнула, выдавив из себя улыбку.

— Со мной всё будет хорошо, Джон. Когда всё это закончится, всё будет отлично. Больше никакой пугающей Дренговой сестры, обещаю.

Он кивнул, слегка улыбнувшись в ответ, но его глаза показывали, что он отнюдь не убеждён.

И всё же он закрыл дверь, а в данный момент мне только этого и хотелось.

Как только он это сделал, каждый мускул в моём теле внезапно расслабился.

Я опустила лоб на руки, позволив себе на минутку просто подышать, подумать вопреки всему, что сказали Балидор и Джон, вопреки всему, что случилось в резервуаре меньше часа назад. Как только я протолкнулась через все эти детали, я нашла одну мысль, которая хотела крутиться в моей голове как какая-то мантра.

У меня мало времени.

Я не знаю, как я это ощущала, но я это ощущала.

Я не могла позволить себе выждать ни дня.

Я должна преодолеть это, иначе ни один из нас не выживет. Я убью нас обоих, если это понадобится, чтобы уберечь нас обоих от Дренгов, но эта мысль не особенно наполняла меня радостью.

Так что я лишь кивнула про себя, машинально вытерев щеку одной ладонью.

— Никогда не стрелять и возвращаться на землю, — пробормотала я, глядя на резные каменные стены. — ... В некоторые дни я поддаюсь, в некоторые — нет.

Долгое время я просто сидела там, уставившись на дверь ванной.

Глава 15. Второй раз

Как и в первый раз, я не смотрела на него, когда вошла.

Как и в первый раз, я чувствовала, что он наблюдал за мной, что его взгляд неотрывно следил за моими движениями, пока я пересекала пол резервуара с зелёными стенами.

Он ничего не говорил.

Я не была уверена, вызвано ли его молчание тем, что он решил попробовать другую стратегию, или же удивлением из-за того, что я вообще вернулась, особенно так быстро. В любом случае молчание продлилось лишь до тех пор, как я опять устроилась на постели из одеяла и молитвенного коврика.

— Вновь проголодалась, лапочка? — спросил он.

Не поднимая взгляда, я расправила одеяло вокруг своих ног.

— Ты ходишь немного напряжённо, любимая, — сказал он. — Я же ничего не сломал, нет?

Подвинув ближе длинную подушку, я уселась на неё попой и скрестила ноги на коврике. Засунув руку в рюкзак рядом со мной, я вытащила бутылку с водой и отпила большой глоток.

Я слышала его улыбку и жёсткую нотку, скрывавшуюся под этим.

— Ты же не злишься на меня, а, жена? Раньше тебе нравилось делать это грубо.

Он ждал. Я ощущала на своём лице его взгляд, наблюдающий за мной.

— В следующий раз я заставлю тебя говорить со мной, — сказал он тише. — ...Удостоверюсь, что я правильно понимаю. Должен признаться, я схожу с ума, когда ты это делаешь. Я немного возбуждаюсь даже при мысли об этом.

Мой разум практически просто заблокировал его слова, пока я пыталась сосредоточиться на том, как начать этот следующий этап. При этом до меня дошло, что я месяцами не делала ничего подобного. Может, даже годами — с тех самых пор, как плыла на том корабле с Ревиком и охотилась на мужчину, которого считала ответственным за убийство моей матери. С тех пор я совершала прыжки с другими видящими, но в одиночку — никогда.

Конечно, мы с Вэшем обсуждали стратегию этого первого прыжка.

На самом деле, он много рассказал мне, ответил на все мои вопросы — по крайней мере, на те, на которые он мог ответить.

Он рассказал мне всё, что ему было известно о прошлом Ревика. Он даже дал мне немало подробностей о первом и втором расщеплении его света. Он мало что знал о деталях того времени, что Ревик провёл с Менлимом. На самом деле, он знал не больше меня, если не считать нескольких нюансов, которые они узнали из сканирования после его поимки.

Вопреки тому, какими детальными были эти сканирования, они мало что раскрыли об его ранних годах. Вэш предполагал, что эти воспоминания похоронены глубже и, скорее всего, защищены механизмами в разуме Ревика.

Больше всего мы говорили о самом процессе расщепления.

Я поймала себя на том, что прокручиваю в голове куски этого разговора.

«...Оно было очень топорным, то первое расщепление, которое мы провели над твоим супругом, Элисон».

Мысли Вэша звучали мрачно. Он смотрел на меня своими тёмными глазами, прислонившись спиной к основанию Барьерного ствола дерева.

Во время большинства этих разговоров мы сидели в очень реальной с виду конструкции, которая, похоже, воссоздавала какое-то местечко на высоких равнинах Азии. Где бы оно ни находилось, и было ли это реальным местом или комбинацией нескольких мест, но ощущалось оно почти знакомым. Трава мягко покачивалась в похожей на чашу долине, кое-где усеянной деревьями, а над ней, на высоком куполе неба, сияло бледное солнце.

В то время наши физические тела находились на расстоянии многих миль. Он транспортировал Ревика сюда, а я изо всех сил отвлекала Повстанцев.

Свет Вэша сделался мрачным, почти печальным.

Рисуя пальцами в воздухе, он показал мне слабые очертания aleimi-тела, в котором я узнала Ревика. Я уставилась на эти структуры, как и в первый раз, вспомнив, какими же сложными они были — такие повреждённые, но всё же такие прекрасные.

«Он действительно получил их все снова?» — послала я, и в моём голосе отразилось изумление.

«Да, — выражение Вэша не дрогнуло. — Ты видела, как он использует некоторые из них в Бразилии».

Я отмахнулась от собственного комментария. «Знаю. Просто... это всё ещё кажется невероятным. Я помню, как видела их у мальчика. Даже в Бразилии это слегка взорвало мой мозг».

«Твой свет когда-нибудь тоже может стать таким же, Элисон, — послал Вэш, улыбаясь мне. — Твой супруг уже во многом структурировал его. Возможно, даже больше, чем ты осознаешь».

Я опять отделалась пренебрежительным жестом.

«Так что ты говорил? — подтолкнула я. — По поводу расщепления».

«Да, — улыбка пожилого видящего померкла. — Как я и сказал, оно было довольно топорным. Причина тому — в основном нехватка знаний с нашей стороны. Возможно, излишняя спешка, потому что мы беспокоились, как долго мы сумеем удерживать его в плену. Это произошло до того, как ошейники стали такими распространёнными и эффективными, как сейчас, Элисон».

«И? — я уставилась на модель aleimi-тела Ревика. — Как вы это сделали?»

Вэш легонько щёлкнул языком.

«Мне жаль это говорить, но мы фактически провели Барьерный эквивалент распила ножовкой, Элисон. Мы отсекли каждую найденную структуру, которую он использовал для телекинеза. В действительности это также удалило все воспоминания, связанные с этими структурами. Но оставался большой пробел в его воспоминаниях и действительных способностях».

Вздохнув и испустив ещё одну череду щелчков, он виновато объяснил:

«Это был первый раз, когда я участвовал в подобной операции, и мы тревожились, что можем его убить. Мы старались быть... умеренными. И всё же мы, скорее всего, забрали слишком много от него и слишком мало, если ты понимаешь, о чем я».

Я наблюдала, как Вэш воспроизводит процесс на модели, которая парила перед нами в воздухе, в тени Барьерного дерева. Тонкая линия ярко-золотого света образовала разрез в нижней части структур его aleimi.

Я наблюдала, как этот разрез расширяется, систематически выбирая и отсекая куски некоторых вращающихся геометрических фигур над его головой.

«Во второй раз мы попытались быть более точными», — добавил он, показывая мне другие части света Ревика, которые были отшлифованы за его время с Галейтом и Пирамидой, при работе на Шулеров.

Вэш показал на некоторые тёмные структуры.

«Видишь, вот здесь? — мягко послал он. — Эти сломанные части его света... недостающие части. Большинство из них помещено туда Менлимом».

Я осознала, что слежу за его ходом мысли.

«То есть, он был уязвим перед ними, — послала я. — До того, как он отправился в Германию и стал работать на Галейта. Он уже имел их резонанс в своём свете».

«Довольно много этого резонанса, да, — признал Вэш. — Намного больше, чем нам стоило оставлять там. Если бы мы больше знали о том, что делаем, мы бы не допустили такую ошибку».

«Вот почему ему после второго расщепления пришлось отправиться в те пещеры? — послала я, нахмурившись. — Он сказал, что годами реструктурировал свой свет, даже после стирания воспоминаний».

Вэш кивнул. «Воистину. Именно поэтому. Мы не хотели оставлять эту дверь открытой для Дренгов. Это была попытка исправить ту изначальную ошибку, поскольку было ясно, что они попытаются вновь переманить его на свою сторону».

Вэш призвал новое изображение — в этот раз это были подземные пещеры.

В этом небольшом фильме я увидела Ревика, сидевшего на циновке со скрещёнными ногами. Он положил ладони на бёдра и слушал кого-то. Он выглядел усталым, худым, вымотавшимся, но выражение его лица сохраняло некоторое умиротворение.

«На том этапе мы очень боялись убить его, Элли, — добавил Вэш. — Или забрать столько, что останется слишком мало человека. Его время с Галейтом длилось почти столько же лет, сколько его время с Менлимом. В совокупности его периоды с Дренгами занимали больше половины его жизни».

Вэш мягко щёлкнул языком, и на его губах это звучало убаюкивающим звуком.

«Он сильный, Элли. Большинство видящих умерло бы от того, через что он прошёл — в одной из этих жизней. Именно это даёт мне надежду, что этот твой план может сработать».

«Почему его? — послала я, не успев подумать над своими словами. — Почему ты послал его на ту миссию с Галейтом? Почему ты позволил Сайримну стать нацистом, во имя всего святого? Разве не мог ты, учитывая его прошлое, назначить кого-нибудь другого для внедрения в ряды Шулеров?»

Я постаралась скрыть злость и обвинение в своём свете.

Сомневаюсь, что в этом я преуспела.

Когда Вэш посмотрел на меня в этом Барьерном пространстве, его улыбка сделалась почти душераздирающей.

«Он вызвался добровольцем, Элисон, — его мысли смягчились. — Я не смог ему отказать. Это ошибка, о которой я не перестану сожалеть. Никогда».

Закрыв глаза, я покачала головой и сделала глубокий вдох.

Сосредоточившись на комнате, в которой я сидела теперь, я постаралась не думать о том, что уже сделано с разумом мужчины передо мной.

Ни Вэш, ни Тарси не озвучили этого прямым текстом, но я знала, в чём заключается самый большой риск. Ревик может просто не выдержать очередных операций над его светом, даже относительно не травмирующих.

Закрыв глаза во второй раз, я почти ожидала, что он скажет что-то ещё, попытается помешать моей сосредоточенности.

Но он этого не сделал.

Последнее, что я мельком заметила — настороженный взгляд от дальней стены. Он сидел со скрещёнными руками, опираясь на согнутые колени перед грудью.

Образ пробыл со мной недолго.

Закрыв глаза, я тут же очутилась в окружении чёрных облаков.

Это тоже продлилось недолго.

В конце концов, после всего этого времени я знала, на кого охочусь.

И я прекрасно знала, где он.

Глава 16. Начала

... Свет взрывается мерцающими тенями и вспышками яркости. Я оказываюсь заброшенной в движение рук, ног и ладоней, улыбающихся глаз и губ...

Здесь живут начала.

Начало светлое.

Очень, очень светлое.

Светлость приносит облегчение, втянутый вдох, который застревает в горле и застаёт меня врасплох. Поначалу для меня даже слишком светло. Прошло так много времени с тех пор, как я чувствовала себя такой светлой. Я ловлю себя на том, что думаю о людях, местах, воспоминаниях.

О вещах, о которых я не думала уже так долго...

Ревик смеётся, глядя на меня с одеяла, распростёртого у реки; лошади щиплют траву на привязи неподалёку. Он хохочет ещё сильнее, когда я показываю ему нелепую джазовую связку, которую делала для одного из своих танцев в колледже. Он едва не плачет от смеха, умоляет показать ему ещё одну...

...Мой отец широко улыбается под освещённой моделью планет и звёзд, размером во всю комнату. Его огромные руки перехватывают и двигают медные поручни, чтобы те пели для нас...

... Моя мама, Касс и я на пляже, одетые в купальники и солнцезащитные очки с большими резиновыми носами. Моя мама безудержно хихикает, когда кто-то спрашивает у нас, который час, и она не может остановиться, даже когда Касс тычет её под рёбра...

... Мы с Джоном карабкаемся на Биг-Сур, распевая песни во все горло.

Это ощущается как все те воспоминания, но всё равно светлее — настолько светло, что я едва могу вынести, как же хорошо это ощущается. Я хочу бегать, прыгать, карабкаться, смеяться. Я хочу быть здесь с ним, но я не знаю, как находиться в таком переполненном светом пространстве, что аж перехватывает дух.

Здесь он счастлив... так счастлив.

Его мысли каскадами струятся в меня — мысли ребёнка, останавливающиеся как ножки бабочки только для того, чтобы вспорхнуть с первым же порывом ветерка, с первым новым запахом, с первым лицом с высокими скулами.

Передо мной появляется лицо женщины с чёрными волосами и прозрачными глазами.

Она такая красивая.

Она улыбается ему, и от любви в её глазах моё сердце щемит и становится сложно дышать. Это даже слишком; её любовь такая открытая, такая бескомпромиссная, такая совершенно бесхитростная, что она едва не разбивает моё сердце. Я страдаю за него, но он впитывает это, и это омывает его маленькую фигурку, оставляя его ещё светлее, чем раньше. Даже когда она отчитывает его, я вижу любовь, льющуюся на него. Её свет окутывает его тёплыми, нежными струйками, которые протягиваются через каждую структуру вокруг его тела.

Он пребывает в покое, не нуждается в объяснениях, не задаётся вопросами, не ставит под сомнение, не беспокоится о постоянности этого или о том, когда это может уйти.

Другая фигура стоит на пороге.

Простая мысль приходит ему в голову, и вот уже его руки протянуты, хватают воздух.

— Вверх! — восклицает он. — Пожалуйста, вверх!

Я ощущаю головокружительный восторг, когда большие мужские ладони хватают его за талию и подбрасывают в воздух, заставляя его ахать и задыхаться от смеха.

— Ещё! — визжит он, и я с лёгким изумлением наблюдаю за ним с мужчиной, отдаляю от него свой свет, чтобы посмотреть на их трёхкомнатный дом с черепичной крышей и длинными горизонтальными окнами.

Полы деревянные и чистые. Толстые ковры покрывают шлифованные доски. Мебель деревянная и выкрашена вручную, как и порожек перед камином, широкий и закоптившийся, то есть используемый для приготовления пищи, а не только для тепла.

Это также напоминает мне о том другом месте, где мы поженились, и я гадаю, был ли этот выбор намеренным, или просто фрагменты кое-каких давно подавляемых воспоминаний силой пробились на поверхность, чтобы ими поделились.

Женщина улыбается, сидя у того почерневшего от сажи очага, наблюдая, как мужчина опять подбрасывает мальчика, и её глаза прозрачные, с раскосыми уголками и почти полностью бесцветные. Я смотрю в эти глаза, всё ещё пытаясь обрести опору в этом новом месте, когда ступни мальчика возвращаются на землю, и он со всех ног бежит из комнаты, вылетает в раскрытую дверь и к звуку, который я не сразу опознаю.

Топот копыт.

Лошади, и они приближаются в ровном темпе.

Затем я снаружи, с ним. Девочка постарше удерживает его, сжимая его плечико настойчивыми пальцами. Она легонько шлёпает его по голове, когда он пытается вырваться, шепчет ему на ухо, и он смеётся, толкаясь в неё назад спиной, головой и ногами.

Она на две головы выше него, и у неё те же бесцветные глаза, но её лицо более округлое, более похожее на её мать. Это сильное лицо, почти азиатское, но с той же странной смесью, из-за которой так сложно точно определить национальность её брата.

Они вместе смотрят, как приближаются всадники.

Его глаза горят восторгом, взгляд не отрывается от лошадей.

Её глаза обеспокоены и почти мрачны, и она смотрит на всадников.

Взрослые видящие сидят на спинах крепких животных, которые фыркают от долгого крутого подъёма к маленькому деревянному домику. Там стоят четыре косматые лошади с четырьмя всадниками. Новоприбывшие одеты в монашеские одеяния бледно-янтарного цвета, а одно из них — цвета песка.

Они с огромным интересом смотрят на мальчика, улыбаются ему, разговаривают с ним на языке, который похож на его язык, но всё же такой другой, что он едва разбирает слова.

Они также говорят с ним в его сознании, и там он их понимает.

«Syrimne d’Gaos! Мы чтим тебя, самый Прославленный Меч. Мы несём тебе благословения с нижних перевалов, наш самый лелеемый и возлюбленный посредник!»

Их слова заставляют его смеяться.

Они также заставляют его прятаться за юбкой сестры, чьё смуглое от загара лицо хмуро морщится. Она сжимает его загорелую ручку сильными пальцами, прячет его за собой, подальше от любопытных взглядов монахов.

— Уходите отсюда! — вопит она, другой рукой показывая жест на языке жестов видящих. — Он не ваш святой! Он мальчик, который всё ещё ест траву и улиток!

Мальчик истерически хохочет, держась за её юбку.

Траву и улиток!

Элаши, его сестра, всегда такая смешная.

Однако его родители, подошедшие к двери, серьёзны и не смеются над её словами. Они кланяются монахам, когда те спешиваются с лошадей, и они шикают на Элаши, которая всё ещё жалуется, что они испортят каменную тропинку, которую она только вчера поправила.

Элаши расстроена.

Мальчик чувствует в её свете, что дело не только в камнях. Она хочет забрать его отсюда, подальше от монахов. Они ей не нравятся.

Он крепче стискивает её одежду, пытаясь согреть её собственным светом, приободрить её.

Но он едва может отвести взгляд от лошадей. Чёрная фыркает воздухом из ноздрей, глядя на него огромным карим глазом.

Он поднимает взгляд на маму, затем на отца.

Он пытается понять страх, который видит на лице отца, мрачное выражение, пока тот слушает, как монахи говорят на своих странных языках.

Лицо его отца узкое и вытянутое, с той же угловатостью, которая знакома мне по лицу его повзрослевшего сына: те же узкие губы, то же высокое и широкоплечее атлетическое телосложение. Однако лёгкость живёт в чертах его лица, обветренного и выглядящего совершенно иначе с тёмно-синими глазами, которые словно вечно сканируют горизонт.

Я вижу его руки и осознаю, что это руки Ревика, совсем как глаза, улыбка и густые чёрные волосы женщины тоже знакомы мне по его внешности.

Почему-то от простоты их биологического сходства моё сердце сжимается.

Они оставляют подарки, эти новоприбывшие.

Свитки и хорошая ткань, витки и катушки чего-то вроде органических цепей, urele из прозрачного кристалла — всё это с величественной аккуратностью разложено на кухонном столе внутри маленького дома.

Я лишь один раз видела urele, и тогда Териан утверждал, что она некогда принадлежала Ревику. На мгновение я задаюсь вопросом, может ли это быть та же самая urele. Длинные хрустальные жезлы urele вырезались замысловатыми узорами и использовались для тренировки молодых видящих.

Монахи подносят его отцу богатый с виду гобелен с изображением меча и солнца.

Они дают его матери и сестре деликатесы из еды и деньги от людей, живущих в землях, откуда они приехали.

Они вновь и вновь восхваляют мальчика. Они говорят ему, что видели его приход издалека. Они говорят, что скоро вернутся и привезут ещё больше подарков.

Через какое-то время монахи уезжают.

Мальчик наблюдает, как чёрная лошадь спускается обратно по склону, и жалеет, что она принадлежит не ему.

Поскольку странным мужчинам он так нравится, он гадает, приведут ли они ему лошадь в следующий раз, если он попросит. Он жалеет, что не спросил у них, пока они ещё не уехали.

Однако когда он спрашивает у своего отца, тот не отвечает.

Никто не говорит с ним об этих загадочных всадниках на лошадях, ни за ужином, ни за завтраком на следующее утро. Но мальчик слышит, как его родители говорят, используя язык жестов и длинные слова, тот другой диалект, который, как они думают, он не знает.

«Придёт ещё больше, — слышит он слова своего отца. — Ещё больше теперь, когда они знают о нём».

Она пожимает одним плечом.

Она лучше это скрывает, но её глаза отражают тот же страх.

— Слишком поздно, муж, — говорит она на том, другом языке.

Она печально смотрит на коллекцию подарков. Её бледные глаза не выражают никакой привязанности к чему-либо из горы богатых предметов, лежащих на полу у их кухонного стола. Она смотрит на всё это так, будто это заползло в их дом и умерло, а теперь ей приходится иметь дело с трупом.

Мальчик озадаченно смотрит на неё.

Но он не хочет, чтобы они заметили, что он слушает, поэтому не задаёт вопросов.

— Мы могли бы переехать, — говорит его отец на том же языке.

Она качает головой, и в её глазах виднеется шёпот той же печали.

«Они просто придут заново», — тихо посылает она.

Затем отец видит его и поддевает её свет.

Они вдвоём поворачиваются, и мальчик наблюдает, как они смотрят на него с задумчивыми выражениями на странно серьёзных лицах.

Мальчик не нервничает из-за этого. Страха нет. И всё же что-то в этих взглядах заставляет его забраться на колени матери и обнять прямо перед тем, как он позволяет своему тельцу упасть в колыбель её рук. Прикоснувшись к её ладони, он машинально играет с серебряным кольцом, которое она носит на большом пальце.

— Иди на улицу, — ласково говорит она. — Иди, Нензи. Найди свою сестру.

Соскользнув с её ног, он останавливается, чтобы поцеловать её в щеку и прижаться к ней.

Затем он спешит к двери наружу.

Когда он выбегает на свет солнца, что-то дёргает меня, и я падаю...

Открыв глаза, я лежу на тонкой постели поверх жёсткого пола, меня окружают зелёные стены органической камеры. Я дышу с трудом.

Слезы катятся по моим щекам.

Задыхаясь, я втягиваю воздух, но я всё ещё в Барьере, всё ещё окружена звуками и тем ярким, ослепительным светом.

Где-то во всём этом я слышу ласковый голос Вэша, говорящий со мной где-то в тени. Его голос раздаётся в моём ухе через гарнитуру.

— Возвращайся, Элли, — мягко подталкивает он. — Возвращайся сейчас. Узри всё, пока можешь.

Прежде чем я принимаю решение подчиниться его мягким словам...

Я уже там.

Свет вспыхивает перед моими глазами.

Синее небо. Разрыв в пространстве надо мной.

Он изменяется, наклоняется...

Тень искажается в ветре над сломанным миром, прорывая дыры в свете, дрейфуя глубже в солнце.

Всё дёргается, движется неправильно.

Мир вращается слишком быстро.

Меня тошнит от этого. Я не могу дышать. Груз давит на моё сердце и рёбра, медленно сокрушая меня.

Я вижу вокруг себя деревья. Траву на земле, а также мох и папоротники. Зелень, столько зелени, что всё буквально купается в дышащей почве и растениях, дрожащие капельки усеивают каждый лист папоротника. Белые облака заполняют горизонт вдали, виднеясь над деревьями в долине внизу. Земля пахнет насыщенно и богато, пропитанная сыростью и грибами, усеянная замшелыми камнями и влажными стволами деревьев, которые поросли папоротниками как острыми зелёными бородками.

Раздаётся крик.

Крик заполняет поляну, но он недостаточно громкий, чтобы заглушить мучительное кряхтение женщины, словно что-то вырывают у неё, выдирают из её внутренностей.

Это продолжается снова и снова. Этому нет конца.

Он затерялся там, в том моменте, которому нет конца, но они его удерживают. Он кричит и кричит, пытаясь вырваться, пока эти животные хохочут...

А затем, когда не осталось дыхания в лёгких, не осталось времени, ветра, синего неба или порхающих птиц...

Всё тихо.

Ни единого звука не доносится до меня, ничего, кроме дыхания от создания, сидящего на земле. Он тяжело дышит, сосредотачиваясь на каждом вдохе и выдохе. Нет слов, нет мыслей, нет чувств. Есть лишь пустота, прижимающая его ладони к её груди.

Но кровь уже холодная.

Она холодная.

Мир кренится быстрее, принося постепенное потемнение и чужеродные звуки от деревьев. Начинается дождь, но мальчик не замечает. До сезона муссонов всего несколько недель, но пока что он приносит лишь раскаты грома и дождь, угрозу того, что грядёт. Дождь пропитывает его волосы, его одежду, заставляя его моргать и кашлять, пока он держится.

Он пропитывает женщину. Её грудь не шевелится.

Он один.

Он смотрит, как вода собирается во впадинке у основания её шеи, в ушных раковинах, в ямочках у её губ и в одежде. Дождь омывает её кожу, омывает её платье, волосы, губы, но его ладони остаются на переднике её вышитого фартука, нащупывая сердцебиение в коченеющей, затвердевающей плоти.

Поляна погружена во тьму за исключением нескольких огней, покачивающихся полукругом и затемняющих смутные фигуры. Солнце уже исчезло. Я не помню, как оно село, и дождь не прекращался, но стало холоднее. Я пытаюсь пошевелиться...

И раздаётся крик.

Его нашли.

Кто-то видит его там с женщиной. Он кричит другим, поднимает светильник выше, освещая бородатое лицо. На земле возле мальчика лежат другие тела, но он цепляется за женщину. Именно её одежду он надел обратно, именно её он помыл.

Другие...

Он смотрит на широкое лицо его сестры, на ботинки его отца.

Но они не настоящие. Они лишь мёртвые животные, сломанные куклы.

Он может притворяться. Он может смотреть на них и не видеть.

С женщиной всё иначе.

«Отвернись, Нензи-ла, — шепчет она в его разуме. — Не смотри. Не смотри, любовь моя».

Они делают ей больно. Он не понимает, что они делают, но они делают ей больно, как животные. Они терзают её, рвут её одежду, смеются. Он видит понимание в её глазах, знает, что она читает их, но они, похоже, не читают её и не понимают муки на её лице с высокими скулами.

Он кричит.

Тогда он этого не знает.

Ботинки его отца уже неподвижно лежат в грязи, а рычащие, рявкающие, смеющиеся животные, создания с плотным облачным светом, пустыми глазами и голодными ртами, они смотрят на него и снова смеются.

В тишине он может притворяться.

Он может ждать, когда они вернутся.

Но теперь... теперь... в тишину вторглись.

Темно, он один, и огни покачиваются на ветру под кровом деревьев.

Осталось лишь одно существо, которое можно терзать и ломать, над которым можно смеяться. Однако он не бежит и не отпускает женщину, которая лежит в грязи после дождя, всё ещё истоптанной следами ботинок от последнего набега. Он не шевелится. Он остаётся там, стоя на коленях возле неё, когда новая угроза приближается к его поляне.

Теперь это его поляна.

Он наблюдает за ними, дрожа и зная лишь то, что он не убежит.

Он не убежит.

Он уверен, что будет ещё больше животных, больше существ придёт содрать мясо с костей. Он настолько уверен, что это будут они, поэтому когда из темноты появляется высокий сухопарый видящий с лицом, похожим на череп, его сердце переполняется почти радостью.

Он начинает плакать.

Один из его людей нашёл его. Они ему помогут. Они её вернут.

Они найдут его отца...

Но мысль умирает, никуда не отправившись.

Он не смотрит на ботинки, лежащие на земле неподалёку, не смотрит на изувеченное тело мужчины в грязи. Он не смотрит на девочку, лежащую рядом.

Пожилой видящий подходит к нему с серьёзным лицом.

Это не угловатое лицо, как у его отца. Это лицо почти полностью лишено плоти. Маленький, странно узкий нос и бледно-жёлтые глаза.

Мальчик видит животных с ним, но видящий — их хозяин, так что он заставляет себя расслабиться, смотреть на них лишь беглыми взглядами.

Видящий шепчет в его сознании, его слова звучат осторожной лаской.

«Мне так жаль, племянник».

И теперь он знает, что пожилой видящий не может её вернуть. Он не может найти его отца. Он не может обратить вспять всё, что случилось часами ранее.

Элаши.

Это имя обжигает его горло.

Мальчик не может ответить пожилому видящему. Он пытается вспомнить свой голос, притвориться, что ничто из этого не реально. Его слова выходят сдавленными сгустками воздуха.

Пожилой видящий вновь говорит с ним, когда он ещё не сумел вернуть себе дар речи.

«Где твоя другая семья, сын мой? Они близко?»

Мальчик сбит с толку. Он показывает видящему жест благодарности, но не за его слова.

Он не может придумать слова для ответа. Все слова покинули его. Вместо этого он пытается понять слова пожилого видящего. Другая семья? Какая семья?

Эта мысль ослабляет. Она слишком чужеродная, чтобы быть реальной.

«Я так сожалею об этом ужасном событии, которое ты вытерпел. Мне очень, очень жаль, сын мой».

Мальчик опять пытается заговорить с высоким видящим, чьё лицо похоже на череп. Он пытается найти слова, даже в своём разуме, используя язык жестов, не сумев говорить сквозь облачка в его рте.

Пожилой видящий, похоже, понимает. Его длинные пальцы гладят маленькую черноволосую голову, на мгновение сжимают узкие плечики.

«Мы их похороним, — тихо шепчет он. — Мы похороним их вместе».

Мальчик не может дышать.

Он не может дышать.

Но он может показать жест «да».

По побуждению высокого видящего он неохотно отпускает платье женщины, сжимая в ладошке её серебряное кольцо, и встаёт на ноги, чтобы пойти следом.

Глава 17. Что я тебе сделал

Я вырвалась из этого пространства, покрывшись потом.

В комнате царила мёртвая тишина.

От лежания на тонкой постели болела спина. Мои мышцы как будто скрутило узлами, словно всё это время я, не переставая, напрягала их. Не было мягкого перехода, не было периода, где я находилась наполовину там, наполовину здесь, плыла в океане света с Вэшем и Тарси.

Вэша и Тарси здесь не было.

Они увидят всё на экранах, поскольку мои впечатления записывались через устройство виртуальной реальности в гарнитуре. Но их не было здесь, в моём свете. Мы одни.

Резервуар изнутри ощущался мёртвым. Холодным.

Перед своим мысленным взглядом я всё ещё видела похожее на череп лицо Менлима, эти холодные глаза цвета мочи. Теперь я знала, что он выглядел не таким похожим на Салинса, как говорил мне Ревик.

Я слышала собственное дыхание, но оно не нарушало эту тишину. Оно лишь усиливало её вокруг меня, пока я смотрела во тьму. Одиночество заставляло мой свет дрожать. Ощущение потерянности, столь бесконечной и всеобъемлющей, что я не могла видеть сквозь него.

Я хотела плакать, хоть как-то это выразить. Но всё, что я чувствовала, не могло выйти через слезы. Вместо этого я покрылась потом, ощущая тошноту от чувства, что это никогда не закончится, что этому никогда не придёт конец.

Казалось, на протяжении бесконечного промежутка времени я с трудом дышала, та приторная тошнота застряла в моем горле. Я была уверена, что меня стошнит, если я попытаюсь пошевелиться.

Моя рука стискивала перед хлопковой рубашки, в которую я была одета. Ладонь сжалась в потный кулак до побеления костяшек.

Я уставилась в потолок, пока та тошнота курсировала по моему телу, сжимая мои лёгкие, ослабляя внутренние органы.

До меня лишь потом дошло, что отчасти это было холодным, неприкрытым страхом.

Сильнее этого страха я в жизни ничего не испытывала, даже когда находилась в плену у Териана — даже когда думала, что он меня убьёт. Моё тело не могло справиться с таким количеством страха.

Будучи обездвиженной, я попыталась как-то пережить это, позволить этому ощущению пройти, хотя оно будто сокрушало мою грудь.

Я помнила это. Во всяком случае, я помнила привкус этого чувства.

Я помнила интенсивность этого чувства по тому времени, когда я была в пещере с Тарси.

Тот же прилив эмоций встречал меня всякий раз, когда мы шли по следам мальчика на той изломанной тропе воспоминаний. Тарси заставила меня изучать Сайримна ещё до того, как я узнала, кто такой Ревик на самом деле. Теперь меня поразило знакомое ощущение, схожесть того чувства потерянности.

Я помнила, что изумлялась тому, как одна личность может чувствовать так много и не сойти с ума.

Но это тоже было иным.

Здесь все фильтры исчезли. В этот раз я не наблюдала за Барьерным отпечатком извне. Сколько бы я ни уловила в тот раз, это не шло ни в какое сравнение с тем, что было сейчас.

В этот раз я находилась внутри, проживала всё это с ним.

Я также поняла кое-что ещё.

Та же самая особенность, которая делала его таким счастливым ребёнком, стала впоследствии его погибелью. Я любила своих человеческих родителей — сильно. Я знаю, что они любили меня, и Джон любил меня, и Касс. Но какой бы сильной ни была эта любовь, они никогда не могли быть со мной такими открытыми и любящими, какой была семья Ревика с ним.

Он был открыт для них до такой степени, которую человек просто не может уложить в голове.

Теперь я осознавала, что Тарси закрыла меня щитами и от этого тоже.

Она защитила меня от худших частей, вероятно, чтобы я продолжала наше изучение его прошлого. Только после всего случившегося в Вашингтоне я осознала истинный смысл её маленького упражнения. Она знакомила меня с моим супругом.

Спустя ещё несколько долгих минут я осознала, что чувствую и его тоже.

Точнее, я осознала, что никогда не переставала чувствовать его. Он был там, со мной, всё это время. Даже сейчас я так сильно погрузилась в его свет, что едва могла разделить его нити.

Я слышала его дыхание.

Поначалу мне показалось, что я вообразила эту часть. Я думала, что это какое-то эхо в моём сознании, какой-то отголосок места, которое я только что покинула.

Ещё раньше я думала, что это я.

Затем я услышала его. Я услышала его голос.

Он говорил параллельно со своими попытками дышать. Долгое время я слушала, и только потом осознала, что он повторяет что-то наизусть. Я не узнала, что это. Может быть, это молитвы, а может, повтор одного и того же отрывка песни раз за разом, как он делал сегодня ранее.

Но это другое.

Вместо того чтобы упражняться в свисте в темноте, он задыхался, хватал ртом воздух, словно дышал вопреки какому-то тяжёлому грузу на его груди.

Осознав, что это доносится не из Барьера, я повернула голову.

Он лежал наполовину на боку, согнув ноги в странной форме полумесяца и держа их близко к телу, а рукой обхватил живот. Всё ещё задыхаясь и тяжело дыша, он на моих глазах шептал какие-то слова, словно не мог сдержать их поток на своих губах. Долгое время он не смотрел на меня. Он лежал там, потея, и его глаза смотрели в никуда, когда не оставались закрытыми.

Он бормотал тихо и успокаивающе, словно обращаясь к самому себе.

Затем он внезапно ощутил мой взгляд.

Он посмотрел мне в глаза с другой стороны комнаты.

Выражение его лица шокировало меня, заставив сердце подскочить к горлу.

— Ревик, — я не могла найти слов, чтобы продолжить. Образ мальчика скользнул в моё сознание, и мне пришлось приложить усилия, чтобы не разрыдаться. — Ревик... ты в порядке?

— Перестань, — произнёс он. Его голос почти напоминал стон. — Элли... gaos. Пожалуйста, перестань.

Я продолжала смотреть на него, борясь с тем, что я видела, что слышала в его голосе.

Мне приходило в голову, что это трюк, что он имитирует мою позу на одеяле, но его голос звучал едва слышным бормотанием.

— Пожалуйста, — повторил он. — Останови это, Элли... пожалуйста...

— Я не могу, — почти беспомощно ответила я, всё ещё затерявшись в его прозрачных глазах. Я никогда не видела в его глазах столько эмоций. Никогда за всё то время, что я его знала.

— Нет, можешь. Пожалуйста... пожалуйста, Элли. Я сделаю всё, что угодно...

Его голос умолял меня, тянул через нашу связь.

От ощущения его в моём свете на глаза навернулись слезы. Я не сумела сдержать их, и они почти ослепили меня.

— Я не могу. Мне очень жаль, Ревик.

— Элли, прости меня. Прости за всё, что я тебе сделал...

— Дело не в этом. Я не пытаюсь сделать тебе больно.

— Пожалуйста... боги, пожалуйста... не делай этого со мной... — его голос надломился. — Что я сделал, что ты меня так возненавидела? Что, Элли?

Я не могла отвести взгляда от его бледного лица, от выражения муки на нём, но прежде всего страха — такого сильного страха, которого никогда я не видела на чьём-либо лице, и уж тем более на лице Ревика. Он выглядел затерявшимся в этом страхе, его глаза на узком лице наполовину расфокусировались, грудь тяжело вздымалась при вздохах. Его волосы прилипли к лицу от пота; пальцы стискивали его рубашку так же, как я сжимала свою — словно пытаясь сжать своё сердце, удержать его в груди.

— Это всё Вашингтон? — спросил он. — С тех пор ты меня так ненавидишь?

— Я не ненавижу тебя, детка... не ненавижу. Клянусь богами, это не так. Я пытаюсь тебе помочь.

Он закрыл глаза и покачал головой, словно отталкивая от себя мои слова.

Затем я ощутила кое-что другое.

Его печаль окутала меня, вырвав тихий вскрик из моего горла.

— Элли...

С его губ сорвалось рыдание, прозвучавшее таким юным, что я вздрогнула.

Я продолжала беспомощно смотреть на него, когда он опять сдавленно всхлипнул. Он вновь говорил, бормоча череду слов, которых я никогда не слышала, которые звучали для меня даже чужероднее его пения ранее. Меня поразило осознанием, что это молитвы.

Я никогда прежде не видела, чтобы он молился, хотя он намекал на свою религиозность. От Балидора я знала, что Сайримн оставлял закодированные послания в религиозных текстах, а во время войны цитировал священное писание. Я смотрела, как всё его тело содрогается в очередном тяжёлом рыдании. Он выглядел так, будто кто-то только что вырвал его сердце из груди и раз за разом пронзал ножом.

Я не хотела смотреть на него. Не хотела, но не могла отвернуться.

И где-то в этот момент я поняла. По-настоящему поняла.

Я не «починю» Ревика. По крайней мере, этот процесс не исправит его так, как это показалось мне, когда Вэш и Тарси объяснили мне принцип работы. Не будет какого-то мистического момента, когда боги с небес прольют на него магическую Барьерную силу и смоют всё ужасное, что с ним случилось.

Я просто заставлю его прочувствовать это.

Я заставлю его посмотреть в лицо каждому мучительному кадру.

Я буду здесь для того, чтобы удостовериться, что он всё прочувствовал, несмотря на ошейник. Я проведу его через эмоции и всё остальное, ища источник изначальных надломов в его свете.

Сглотнув при виде выражения на его лице и прилива чувства вины, от которого я не могла думать, я, наконец, отвела от него взгляд. Не знаю, понял он уже или нет, но я знала, что если этого ещё не случилось, то скоро он догадается.

В любом случае, я ошибалась. Ошибалась куда сильнее, чем думала.

Я буду пытать его. То, что я сделаю, будет для него в разы хуже всего, что мог изобрести Териан.

Я заставлю его заново прожить его собственную жизнь.

Глава 18. Неожиданные встречи

— Кто это? — повторил Джон всё ещё с нотками неверия в голосе. — Уверен, что в первый раз я неправильно расслышал. Вы можете повторить?

— Это Чандрэ, кузен Джон, — видящая раздражённо щёлкнула языком. — Прекрати притворяться, что у тебя какая-то червяковая амнезия, и ты не помнишь, кто это...

— О, я прекрасно помню мою кузину Чандрэ, — ответил Джон с тем же неверием в голосе. — Просто не могу поверить, что ты звонишь мне. Ты разве теперь не одна из террористов?

Раздражённо выпятив губу, она ещё громче щёлкнула языком.

— Балидор там? — спросила она. — Или нет?

— Я же тебе сказал, он сейчас не может подойти. Он занят.

— Ладно. Тогда просто передай ему сообщение. Скажи Балидору или кому-нибудь другому из Адипана, — она помедлила буквально на мгновение. — ...Или Элли. Скажи им, что у меня есть зацепка по поводу инцидента в Гонконге. Я выйду на контакт с новым источником через два дня. После этого, надеюсь, я буду знать больше.

— И всё? — скептически поинтересовался Джон. — Это немного. Фактически это вообще ничего, Чан.

Чандрэ поколебалась. Затем пожала плечами в манере видящих.

Если линия прослушивалась, то что бы она ни сказала, это уже не будет иметь значения.

— Это может быть болезнь, — прямо сказала она. — Не яд, а нечто заразное. Вирус, используемый как оружие.

Воцарилось молчание.

— Это сотворено человеком?

Чандрэ проигнорировала его вопрос.

— Также предельно ясно скажи Балидору, что вас ищет не одна фракция. Как минимум ещё одна группировка направляет на это значительные ресурсы.

После небольшой паузы Джон, похоже, забыл про свой предыдущий вопрос.

— Ага, — сказал он, вздохнув. — Что ещё нового?

— Ну, в таком случае, думаю, вы будете рады, что я присматриваю за ними для вас, — коротко ответила она. — А ещё порадуетесь информации, которой я косвенно делюсь с вами — относительно несовершенства ваших текущих протоколов безопасности...

— Что?

Чандрэ вздохнула, плохо скрывая нетерпение.

Она показала на себя и развела руками, зная, что её аватар повторит движения, если он включил опцию виртуальной реальности.

— Если я могу найти тебя, кузен...

— Да, да, — отозвался Джон, видимо, сообразив. — Ладно. Я понял.

— Где именно ты находишься, кузен Джон? — спросила она. — Если ты не возражаешь против моего вопроса.

— Где? — он рассмеялся. — Это ты позвонила мне, помнишь? И да, я возражаю против твоего вопроса. Террористка, помнишь? То есть, последнее, что мы знаем — ты работала на него, — он помедлил. — И как же ты нас нашла? Если ты не возражаешь против моего вопроса.

— Я нашла тебя, Джон. Не «вас», — она на мгновение поколебалась. — И я позвонила через защищённую линию Адипана, которую нам дали на случай экстренной ситуации, — соврала она. — Они прикрепили меня к тебе. GPS показывает лишь приблизительное место на континенте, так что ты можешь сказать Балидору, что в этом плане безопасность сохраняется, но это всё равно сужает зону поиска для тех, кому вздумается поискать.

— О, — после небольшой паузы Джон заговорил с неприкрытым скептицизмом. — Понятно. То есть, ты говоришь мне, что Балидор, самый ярый параноик на планете (может быть, не считая Ревика) не сменил номер защищённой линии после того, как ты и Гаренше переметнулись в лагерь Ревика?

Чандрэ закусила губу.

Ни Джон, ни Касс не казались ей такими глупыми, какими должны быть по меркам людей. Вновь резко щёлкнув языком, она сказала ему правду.

— Я работаю на СКАРБ. Я отследила тебя через твой имплантат.

— Мой что? — переспросил он.

— Твой правительственный чип. Тот, что под татуировкой. GPS вышел из строя, как я и сказала, но через спутник мне удалось определить примерную зону на континенте. В этой зоне нет широкого охвата сети, так что я поручила поисковой очереди просканировать открытые линии в непосредственной близости, пока не нашла твою.

— У меня нет чипа, Чандрэ. Я отказался от него, когда мне было восемнадцать.

Она улыбнулась.

— Правда? Ну, тогда скажи мне. На что я смотрю сейчас на моем экране?

— Как? — потребовал он. — И с каких пор?

— Да всегда, маленький брат, — сказала она, закатывая глаза. — Вы, люди, такие доверчивые. Верите всему, что говорит вам ваше человеческое правительство, да? Например, когда оно говорит вам, что убирает имплантат из-под вашей кожи и заменяет идентификационным тату, хотя этот имплантат предоставляет им куда более ценную информацию для их внутренней охраны.

В воцарившемся молчании она помедлила и пожала одним плечом, отбросив косички от лица.

— Большинство видящих уже изменили свои чипы, кузен. Возможно, Балидору не пришло в голову сделать это и с тобой тоже. На твоём месте я бы этим занялась. Пока такая возможность не пришла в голову людям Меча, — она вновь помедлила, стиснув зубы. — Я бы сказала Касс сделать то же самое, — натянуто добавила она.

— Касс здесь нет, — сказал Джон.

— Где она?

Она ощутила разум человека через линию, его реакцию на меткость вопроса.

— Забудь, — отрывисто сказала она. — Это неважно. До тех пор, пока она не возле Моста, она не представляет для вас угрозы, — после ещё одной паузы она добавила: — Но я бы переместила то, чем вы занимаетесь, кузен. На случай, если они уже отслеживают тебя через твой имплантат. В любом случае, учитывая риск, оставаться долго на одном месте — не лучший выбор...

— Ага, ладно, Чан, — он поколебался. — Слушай, по поводу Касс...

— Сказала же, не моя забота, — ответила она.

Прежде чем он успел сделать вдох и ответить, она резко добавила:

— Мира тебе, кузен Джон. И моё почтение Высокочтимому Мосту, а также её супругу, Прославленному Мечу.

Не дожидаясь, она разъединила сигнал.

Однако вытащив гарнитуру из уха, она осознала, что всё ещё злится.

Несколькими прикосновениями к клавишам и сканированием ДНК она стёрла запись звонка, заменив её фальшивым звонком приятелю-видящему в Новом Орлеане. Запись этого звонка она проигрывала одновременно на фоне. Она подогнала данные по времени, используя все фокусы в своём арсенале, чтобы всё совпадало, но риск всё равно оставался, особенно если кто-то уже мониторил её коммуникации.

Она надеялась, что Джон поговорит с Балидором, как только звонок завершился.

Глядя в окно своей квартиры в Мэриленде, она вытянула руки и сделала лёгкие наклоны в стороны, чтобы размять спину.

Пока что после приезда сюда она натыкалась лишь на тупики. Из трёх заданий она добилась прогресса лишь с одним, и то этот прогресс был не таким уж существенным, как ей хотелось бы, учитывая, сколько времени она провела в Соединённых Штатах.

Одно из этих просроченных заданий особенно нервировало её.

Это именно то, в котором она вообще не продвинулась вперёд.

Она приехала в Соединённые Штаты с двумя изначальными заданиями.

Дигойз хотел, чтобы кто-нибудь сумел проникнуть в вашингтонское подразделение СКАРБа с целью разведки, работая как можно ближе к доступу в сам Белый Дом.

Её второе задание исходило от Балидора и было ещё более ясным. Наблюдать и за Повстанцами, и за СКАРБом. Докладывать о действиях обоих.

Как только она заняла стабильную позицию и с Повстанцами, и со СКАРБом, Балидор поручил ей третье задание. Он хотел, чтобы она отследила местоположение пожилой видящей, учёной, которая работала на Галейта. Всё, что он смог ей дать — несколько псевдонимов, возраст видящей и тот факт, что у неё имеется обширный опыт в юриспруденции и генетике.

Чего он не сказал прямым текстом, но Чандрэ поняла по предоставленным им данным — это то, что данная пожилая видящая обладала связями с другими очень могущественными видящими. Видящими, о которых он хотел знать больше. В частности его очень интересовало, есть ли у неё какие-то связи с колониями видящих в Южной Америке.

Звали пожилую видящую Ксарет.

Через несколько недель после того, как Дигойз забрал Фиграна и Элли от Лао Ху в Китае, Меч связался с Чандрэ и дал ей четвёртое задание.

Он хотел, чтобы она нашла доказательства биологического оружия, которое разработали американцы. Он получил эти разведданные от видящего-шизофреника Фиграна, и это говорило о том, что такое вещество существовало или находилось в процессе разработки. Непонятно, то ли Фигран сам заказал разработку подобного оружия, то ли Галейт сделал это до него, но Териан, будучи президентом Соединённых Штатов, явно знал о такой разработке.

Этот вирус предположительно убивал людей, но оставлял в живых видящих, подвергшихся заражению.

Меч предполагал, что американцы захотят иметь такое преимущество в предстоящей войне с Китаем. Он задавался вопросом — возможно, цель заключалась в том, чтобы устранить большое количество людского населения Пекина и захватить видящих Лао Ху для американцев.

Естественно, Меч хотел, чтобы она узнала, на каком этапе находится проект.

Он подозревал, что проект разрабатывался неофициально и не оформлялся в бухгалтерских документах — либо этим занималось ЦРУ, либо его исследовательское подразделение. По своему опыту работы в британской разведке Ревик знал, как делаются такие вещи. Он подозревал, что проект попросту перенесли в другую категорию бюджета, и его финансирование скрывалось за бумажным следом нескольких других проектов.

Или же его разбили на несколько мелких проектов, каждый из которых выглядел безобидно, но в общей сложности они образовывали биологическое оружие.

Он также подозревал, что новый президент может ничего не знать об этом.

— Возможно, — шутил он с ней по ВР-связи. — Теперь это называется «Эксперимент по балансированию неевропейской популяции с целью соответствия международным плановым показателям численности домашнего скота».

У Меча, как и у Моста, временами бывало мрачное чувство юмора.

Она спросила у него, не мог ли разрабатываться противоположный вирус. То есть, такой, который убивал видящих и оставлял людей нетронутыми.

Он сказал ей держать его в курсе.

Она не нашла ничего в бухгалтерских документах. Ничего официального или неофициального, что имело бы отношение к какой-то болезни. Она прочесала списки финансирования исследовательских резервуаров по военным контрактам, ища любые отдельные проекты или их скопления, которые подходили под фрагмент данных ей описаний. Она искала по кодовым словам в базах данных проектов и даже лично посетила несколько лабораторий, поговорила с администраторами, представляясь следователем СКАРБ.

Даже читая людей и подталкивая их своим светом, она ничего не нашла.

Самое близкое, что ей удалось нарыть, случилось в Лос-Аламос, Нью-Мехико, где ей показали группу тестов по борьбе с таким вирусом, если его вдруг изобретут. Бумажный след и финансирование этих тестов скрывалось за разными предлогами, в основном относя их к проектам по вакцинации против эболы и других опасных болезней, от которых умирали люди в развивающихся странах.

И всё же Чандрэ знала: если что-то не находится, это не значит, что этого не существует.

Затем Меч оказался похищен, а вскоре после этого случился инцидент в Гонконге. Новостные передачи несколько недель кричали только о терроризме видящих. Поминальные службы устраивались на фоне параноидальной болтовни ток-шоу. Но не всплыло никаких настоящих официальных или неофициальных улик о том, что на самом деле убило людей в Гонконге.

Все данные и фрагменты информации пытались сложиться в одну цельную картину в голове Чандрэ. Какой бы ни была эта картина, она так и не проступала чётко и ясно.

Однако она знала, что Меч прав.

Существовали способы похоронить такие вещи. Это можно разделить на компоненты. Каждому компоненту можно присвоить длинное скучное название, которое никто не сможет связать с его предназначением.

И всё же хотя бы кто-то один должен отвечать за сбор этих компонентов и обеспечение того, что они вместе дадут желанный результат.

Если такое существует, Чандрэ нужно найти этого человека.

Тихо щёлкнув языком, она накинула кожаную куртку поверх белой блузы и тёмных джинсов, затем натянула сапоги, топнув пяткой, чтобы протолкнуть стопы. Схватив тост с тарелки на кухне своих апартаментов с двумя спальнями, она убрала оружие в плечную кобуру и сняла ключи с крючка у двери.

Открыв дверь, она мгновенно застыла.

Там стоял видящий, целившийся из пистолета ей в лицо.

Она уставилась на него, не сумев скрыть неверие.

Её взгляд метнулся к оружию ровно настолько, чтобы убедиться, что оно снято с предохранителя. Затем она вновь посмотрела в лицо видящего, изучая его шоколадно-карие глаза.

— Привет, сестра Чандрэ, — сказал он. — Полагаю, ты не станешь возражать, если я немного нарушу твою утреннюю рутину?

Чандрэ поджала губы и смерила его взглядом от мотоциклетной куртки из тёмной кожи до массивных ботинок на ногах. Затем она показала гостеприимный жест.

— Брат Мэйгар, — сказала она, кивнув головой вглубь своей квартиры. — Если тебе хочется позавтракать, мог бы просто попросить.

— Не здесь, — сказал он, качнув головой. — Я хочу, чтобы ты пошла со мной, Чан.

— Мэйгар, — нетерпеливо отозвалась она. — В чем дело?

— Я не могу сказать тебе здесь. Но я пришёл не для того, чтобы навредить тебе. Клянусь, сестра.

Она вскинула бровь, посмотрев на пистолет.

— Тогда это к чему?

— Всего лишь небольшая перестраховка, — сказал он. — Ничего личного.

Она наградила его нетерпеливым взглядом.

— Перестраховка? Если бы я хотела твоей смерти, я бы пришла за тобой месяцы назад, маленький брат. Мои источники сообщили мне твоё местоположение в Нью-Йорке ещё до того, как я приземлилась на территории Штатов, — раздражённо щёлкнув языком, она добавила: — Пожалуй, я единственная видящая, работающая на Меча, которая не стала докладывать ему новости о тебе. Это ты должен купить мне завтрак, щенок.

— Я здесь не для того, чтобы убивать тебя, Чандрэ.

Она скрестила руки на груди.

— Радость-то какая.

— Твою ж мать, — рявкнул он. — Ты сядешь в машину или нет? Я хочу поговорить с тобой.

— Почему мы не можем поговорить здесь? — спросила она, плавно показывая одной рукой и обводя взглядом зелёные газоны и белую крашеную отделку домов на её улице Мэриленда. — У меня есть еда, если ты правда проголодался...

— Я не голоден, Чан, — он раздражённо выдохнул и убрал пистолет в плечную кобуру. — Слушай. Я хочу кое-что тебе показать. Это не займёт много времени, — сказал он.

Говоря это, он обернулся к машине и сделал жест одной рукой.

В то же мгновение она крепко ударила его пальцами по горлу. Когда он задохнулся и поднял руку к месту, куда она его ударила, Чандрэ выдернула свой пистолет из кобуры, развернула в руке и ударила его прикладом по голове.

Оглушённый Мэйгар повалился на ступени её крыльца.

Сунув руку в его куртку, она быстро его разоружила, затем вытащила из своего кармана маленький металлический цилиндр и прижала плоский конец к его шее. Нажав большим пальцем на поршень органического шприца, она выпустила в его кровь всё содержимое.

Не дожидаясь, когда наркотик сработает, она подхватила его под мощные руки. Бедром толкнув дверь, она затащила его внутрь и бесцеремонно бросила в прихожей, как только освободила место, чтобы закрыть дверь, выкрашенную красной краской.

Обойдя его тело, она пинком закрыла входную дверь и заперла засов после того, как быстро просканировала окна и машины снаружи.

Глава 19. Столкновение миров

Веки Мэйгара затрепетали на несколько секунд перед тем, как он открыл глаза. Его голова перекатилась на мощной шее перед тем, как он сумел поднять её в более-менее вертикальное положение.

Чандрэ устроилась напротив него, усевшись задом наперёд на кухонный стул, оперлась на спинку и попивала свежий кофе. Ещё секунду-другую он, казалось, прикладывал усилия, чтобы сфокусировать взгляд, и моргал.

Она улыбнулась ему.

Нахмурившись, он попытался выпрямиться на стуле.

Оковы на лодыжках и запястьях его остановили. Как и органическая проволока, которой она обмотала его грудь и талию.

— Хочешь чашечку кофе, брат? — спросила она, приподнимая свою кружку.

Мэйгар хмуро посмотрел на неё, его взгляд всё ещё оставался наполовину расфокусированным. Он вернулся к осмотру своего положения на стуле.

— Какого... — он прищурился, пытаясь сосредоточить взгляд, и всё ещё озадаченно хмурил губы. — Чан? Ты что творишь?

— Что я творю? — она мягко щёлкнула языком, но выражение её лица оставалось суровым. — Ты заявился ко мне на порог, брат. С пистолетом. Ты попытался меня похитить. Это не очень братское поведение, ведь так?

— Похитить тебя? — его слова на прекси всё ещё звучали немного невнятно, но неверие казалось искренним. — Чан, d’gaos ‘le yilathre…я пытаюсь помочь тебе! А теперь развяжи меня, мать твою! У меня рука начинает затекать.

— Помочь мне? Это как же? Тыкая пушкой мне в лицо?

Раздражённо щёлкнув языком, Мэйгар отвёл взгляд и вздрогнул от головной боли после наркотика, которая, наверное, начала проявляться сильнее.

Покачав головой, он сказал:

— Я не знал, как ты отреагируешь на встречу со мной. Последнее, что я знал — это то, что ты работаешь на него.

Чандрэ фыркнула в кружку. Она качнула длинными косичками и щёлкнула языком при виде выражения боли на его лице, затем отпила ещё кофе.

— Что ж, — сказала она. — Тогда мы оказались в затруднительном положении, да? Потому что мне не нравится, когда малыши-Шулеры заявляются ко мне на порог, размахивая пистолетами.

— Шулер? Это я-то?

Глядя ей в лицо, он издал звук, полный неверия. Она заметила, что он сильнее кривил губы в презрительной усмешке, чем ей помнилось. Его выражение говорило, что её замечание оскорбило его до глубины души.

— И это я слышу от тебя? От сестры, работающей на самого главного Шулера?

Она со смехом покачала головой и отпила ещё кофе.

— Чан, — зло произнёс он. — Как, по-твоему, кто же такой Дигойз в эти дни? Эмиссар созданий из-за Барьера? Какая-то добрая феечка, спустившаяся сюда, чтобы нести справедливость и надежду для всех его людей? Ты не можешь быть настолько тупой.

Он прикусил губу, и в его глазах отразились более сложные эмоции.

— Gaos, — произнёс он. — Как ты могла бросить Элли?

Чандрэ уставилась на него, и её тёмно-красные глаза подёрнулись дымкой.

На мгновение этот вопрос её разозлил.

Она могла бы напомнить ему, что он сам едва ли хорошо обращался с Мостом при их последних встречах... что он фактически попытался изнасиловать её в попытках разрушить её брак с Мечом. Что он как-то причастен к её заточению под Белым Домом, работал с Терианом. Что он стоял в стороне, позволял Териану избивать её и насиловать, когда она не подчинялась Шулеру.

Однако даже подумав обо всем этом, Чандрэ посмотрела на ситуацию с другой стороны, поразмышляв о себе самой.

— Я её не бросала, — сказала она наконец. — Не в том смысле, о котором ты говоришь. Мне нужно было побыть какое-то время подальше от неё. Подальше от её команды. Я подумала, что проведу это время с пользой, работая на Дигойза, — когда другой издал злой цокающий звук, она повысила голос: — ...Который, вопреки доле правды в твоих словах, делает хорошую работу. Ты обязан знать, что он сделал для наших людей, обрушив систему Секретариата. Он освободил тысячи — нет, миллионы — из-под каблука «Чёрной Стрелы» и других рабовладельцев. Это немало, что бы ты о нём ни думал.

— Дигойз Шулер, — пробормотал он.

Она показала нетерпеливый жест.

— Я думала, это не затянется надолго.

— Что не затянется? Его пребывание на стороне зла?

Она раздражённо щёлкнула языком.

И всё же она не могла рассказать ему о своей двойной работе с Балидором. Она понятия не имела, кому верен Мэйгар в эти дни, и она ещё не приняла решения уехать из Вашингтона или раскрыть своё прикрытие перед Врегом, пока в этом нет абсолютной необходимости.

Насколько она знала, Мэйгар проболтается своей мамочке-Шулеру, намеренно или нет.

Мэйгар хмуро смотрел на неё, словно пытаясь прочесть что-то в её молчании.

— Чан, этот парень невменяем. Почему я один это вижу?

— Ты говоришь как ребёнок, Мэйгар, — отрывисто сказала она. — И ты знаешь, что с ним не всё так просто. Он и Мост не могут оставаться в разлуке навечно. В итоге работа на него не так уж отличается от работы на неё. Они оба в итоге пойдут одной дорогой, либо к свету, либо к тьме.

— Ещё одна причина убить его, — пробормотал он, ёрзая под оковами на руках.

— Просто я, похоже, верю в Мост сильнее, чем ты, — резко произнесла она. — И в него я тоже верю больше.

— Ты определённо веришь в него больше, — фыркнул Мэйгар. — Поскольку я в него вообще не верю.

Всё ещё пристально глядя на него, она вздохнула. После небольшой паузы она заговорила терпеливее.

— Она не отпустит его так просто, брат.

— Ага, — сказал он. — Конечно.

— Она попытается ему помочь. Взять кое-какие его перегибы под контроль.

— До тех пор, пока он не убьёт её во сне, — проворчал он себе под нос. — Или не вынудит её тоже стать марионеткой Дренгов...

Но она перебила его сарказм.

— ...Ты должен признать, что она как минимум имеет на него влияние. Я думала, что смогу поработать с ним поближе, помочь ему с операциями, относительно которых они пришли к согласию хотя бы теоретически. Я планирую вскоре вернуться к ней. И у меня были... — она поколебалась, пожав одним плечом. — ...Свои причины. Чтобы захотеть побыть в стороне.

Воцарилось очередное молчание.

Затем Мэйгар фыркнул, склонив голову и показав жест прикованной рукой.

— Да, — сказал он. — Об этом я тоже слышал.

— О чем ты слышал? — резко спросила Чандрэ.

— Касс. Человечка Моста. И тот версианец, — он улыбнулся ей, но карие глаза смотрели ровно. — Отстой, наверное. Я слышал, он ходячий реликт. Отстойно, когда тебя заменяют мускулистой, но тупой особью.

— Я его не знаю, — натянуто сказала она.

— Ага, — сказал Мэйгар. — Конечно, — он во второй раз склонил голову и повернул широкое лицо к окну. — Ну, тебе не стоит воспринимать это на свой счёт, Чан, — немного изменив положение, он вскинул бровь. — Возможно, она просто предпочитает члены. Знаешь, у этих версианцев достоинства как у жеребцов.

Чандрэ почувствовала, как её пальцы стиснули спинку стула. Она уставилась на него, усилием воли подавляя ярость.

— Я привязала тебя к стулу, — напомнила она ему.

Мэйгар улыбнулся.

— Да. Я это заметил. И очень крепко, — он поморщился. — Даже слишком крепко, если хочешь услышать правду, клянусь богами...

— Я взяла над тобой верх вообще без усилий, — перебила она. — Как будто ты детёныш-Сарк. Как будто у тебя вообще нет опыта тренировок.

— Ага, это я тоже заметил, — нахмурившись, он вздохнул, посмотрел на цепи, затем на неё, и в его карих глазах стояло раздражение. — Отпусти меня, Чан. Ты знаешь, что я не собираюсь вредить тебе. Я лишь хотел кое-что тебе показать.

— Показать мне... что?

— Это в Нью-Йорке.

— Что в Нью-Йорке?

Мэйгар раздражённо выдохнул, щёлкнув языком.

— Ты же ищешь болезнь, верно? Ту, которая должна убивать всех людей?

Чандрэ замерла, не донеся кусочек тоста до губ. Завершив движение, она прокусила масляную корочку и медленно прожевала перед тем, как ответить ему.

— Откуда ты это знаешь? — спросила она, опустив руку с тостом на колени.

— Я был с ними в Белом Доме.

— Да, — сказала она. — Это я тоже знаю, — откусив ещё тоста, она стала жевать и взглянула на него, затем положила остатки на тарелку и убрала её на журнальный столик. — Мост сказала, что ты помогал им. Что ты удерживал её в плену.

— Териан удерживал её в плену. И тот жуткий ребёнок.

— Но ты был там? — переспросила она. — Как же так?

— Моя мать.

— Твоя... мать?

— Ага, — сказал он, неловко взглянув на неё. — Я не хотел там находиться, поверь мне, — когда Чандрэ лишь продолжила пристально смотреть на него, Мэйгар выдохнул. — После того, как она помогла Териану забрать Элли, она вытащила меня из Сиртауна. Во время бомбёжки. Из-за паники никто за мной не следил, так что она нашла меня и вытащила. Она забрала меня с собой в Америку.

— Почему?

— Почему? — он издал смешок, полный неверия. — Потому что она моя мать, Чан. Она знала, что Дигойз убьёт меня при первой же возможности. И она знала, что Семёрка будет стоять в стороне и позволит ему.

— Твоя мать — Шулер, — напомнила она ему.

— Ага, — отозвался он с суровым лицом. — Моя мать — Шулер.

Чан всматривалась в его лицо, сжимая спинку стула.

— И что? Что тогда? — спросила она. — Кто ты теперь, Мэйгар?

Он пожал плечами.

— Я никто, Чан. Я живу в Нью-Йорке. Коротаю время.

— А в свободное время? Ты ищешь смертоносные вирусы, убивающие людей?

— Нет, слушай... это само ко мне пришло.

— Как оно само к тебе пришло?

— Всё сложно.

— Как именно... сложно? — спросила Чандрэ.

— Я слышал о том, что случилось в Гонконге, — сказал Мэйгар. — Поначалу я не придал этому особого значения, но потом в Нью-Йорке я наткнулся на другую группу видящих. Нелегалов — ну, ты знаешь. Работают по найму, делают не самую законную работу за повышенную плату.

Чандрэ криво улыбнулась.

— Я думала, большая часть из них — тоже бывшие Шулеры, Мэйгар.

Он наградил её сердитым взглядом и раздражённо щёлкнул языком.

— Суть в том, что мы напились вместе... и они проговорились о своей последней работе. Они заявили, что знают расположение лаборатории, в которой хранился этот вирус. Они сказали, что кто-то заплатил им, чтобы они вломились туда и украли его. Ещё они утверждали, что тот же вирус использовали против той толпы в Гонконге. Они назвали инцидент в Гонконге «демонстрацией», сказали, что клиент намекнул, будто болезнь распространят по-настоящему в следующие месяцы.

Чандрэ застыла.

— Где?

— Этого я не знаю, Чан, — Мэйгар хмуро посмотрел на неё. — Иисусе, я не знаю всего.

— Они тебе что-нибудь рассказали об этом распространении? Хоть что-нибудь?

Мэйгар вздохнул.

— Я спросил у них, где и кто это сделает, но они утверждали, что не знают реального клиента. Что касается места, они сказали, что возможно, это даже случится где-то в Соединённых Штатах, — Мэйгар нахмурился, пожав одним плечом. — Они шутили по этому поводу. Сказали, что мне стоит уплыть отсюда, пока всё не стало совсем плохо. Похоже, они думают, что неважно, сколько погибнет от болезни — как только она по-настоящему будет распространена, воцарится полный хаос...

— И кто в действительности нанял их украсть эту штуку? Этот вирус?

Он покачал головой, взгляд его миндалевидных глаз скользнул в сторону.

— Я точно не знаю.

— Но ты подозреваешь? — уточнила она, читая его свет и выражение лица.

Он признал её слова наклоном прикованной руки.

— Один из них обронил имя, которое мне знакомо.

— А именно?

Мэйгар снова вздохнул и раздражённо щёлкнул языком.

— Сомневаюсь, что ты её знаешь, Чан. Это пожилая видящая, с которой работала моя мама — или даже работала на неё, наверное. Я несколько раз видел её в Белом Доме, пока был там, и моя мать говорила, что это её «настоящая» начальница. Она считала Териана кем-то вроде прислужника. Она говорила, что они оба на самом деле работали на пожилую женщину, хоть Териан признавался в этом, хоть нет. Похоже, она считала, что Галейт тоже отвечал перед ней.

— Пожилая женщина? — переспросила Чандрэ, выпрямляясь на стуле.

— Ага. Типа, реально старая. Она натурально высохшая древняя старуха. Страшная, на самом деле. Лицо как у рептилии. Все люди были от неё в ужасе.

— Как её звали, Мэйгар? — нетерпеливо спросила она.

— Она представлялась каким-то человеческим именем, прикидывалась Верховной Судьёй Верховного Суда. Конечно, они уничтожили настоящее имя, чтобы поместить её туда.

Он поколебался, и Чандрэ знала, что он вызывает воспоминания из соответствующей части его света.

— ...Новак, — подтвердил он. — Да, именно так.

— Это имя, которое тебе сказали те фрилансеры?

— Нет, — сказал Мэйгар, качая головой. — Они знали её только по имени видящей.

— А как оно звучит, Мэйгар? — спросила она. — Имя видящей?

— Единственное имя, которое использовала моя мать — Ксарет. Именно то имя использовали парни с чёрного рынка. Они сказали, что их наняла видящая по имени Ксарет.

Воцарилось молчание.

Чандрэ смотрела на него, чувствуя, как её пальцы сжимают дерево простой спинки кухонного стула.

— Ты знаешь, где она сейчас? — спросила Чандрэ.

— Леди-ящерица? — переспросил он. — Нет. Слава Богу.

— Что насчёт твоей матери?

Он поколебался, и его взгляд сделался увиливающим.

Чандрэ улыбнулась.

— Я не наврежу твоей матери, Мэйгар. Мне просто интересно, нельзя ли мне поговорить с ней. И согласится ли она поговорить со мной.

— Она в Китае, думаю, — сказал он наконец. — Это последнее, что я знаю. Она и та драконья леди Лао Ху — подруги. Ну, ты знаешь... Вой Пай. Она сказала, что у них для неё есть работа.

— Как думаешь, она поговорила бы со мной? Если бы ты её попросил?

Он посмотрел ей в глаза и пожал плечами.

— Честно? Я в этом сомневаюсь.

Чандрэ кивнула. Всё ещё напряжённо всматриваясь в его лицо, она отпила ещё кофе и обдумала его слова. Наконец, в её голос просочилось любопытство, почти вопреки её желанию.

— Почему я, Мэйгар? Почему ты сообщил всё это мне?

Он удивлённо посмотрел на неё.

— Мы были друзьями, — сказал он. — По крайней мере, я так считал. Я подумал, что ты можешь оказаться единственной из всей их группы, кто не пристрелит меня на месте. И я посчитал, что Мост будет заинтересована в этой информации, — он пожал плечами, и его глаза сделались холодными. — ...Или её муж-Шулер, если не она сама. Если честно, я не был уверен, на кого из них ты работаешь. Я питал надежду, что ты внедрилась в его ряды, работая на неё.

Поколебавшись, он взглянул на неё, и в его тёмных глазах проступило что-то более хищное.

— Это так, Чан?

Она лишь рассмеялась и закатила глаза в манере видящих.

— Ну? — настаивал он, хмурясь. — То есть, это правда? Ты можешь хотя бы это мне сказать?

Чандрэ поджала губы.

— Что правда? — спросила она, хотя знала, что он имеет в виду.

— То, что они говорят. О том, что она с ним сделала.

Чан пожала плечами, отвечая безразличным тоном.

— Я многое слышала о том, что она якобы сделала с ним. Всё не может быть правдой.

— Она действительно внедрилась в его операцию? Подорвала всё изнутри?

Чандрэ поймала себя на том, что колеблется. Наконец, она показала утвердительный жест на языке видящих.

— Эта часть, похоже, правдива, да.

— Полагаю, слухи о том, что она его убила — неправда?

Она нетерпеливо закатила глаза.

— Мы с тобой оба знаем, насколько это маловероятно. Если бы это было правдой, мы уже услышали об её смерти.

— Она заперла его где-то?

Чан пожала тем же плечом.

— Честно? Я не знаю. Похоже, эта теория превалирует. И из всех выдумок, что я слышала, эта кажется более вероятной.

— Как ты считаешь, что она с ним делает? — спросил он.

— Делает с ним? — Чан слегка улыбнулась, положив одну руку на спинку стула, и снова поднесла кружку к губам. — Я бы на твоём месте не раскатывала губу, брат Мэйгар. Сомневаюсь, что она подкладывает ему горячие угли под пятки.

— Но их отношения должны были развалиться, — настаивал он. — Должны же ведь? Иначе она бы этого не сделала. Если бы они всё ещё были женаты. Если бы они всё ещё были связаны. Она бы не накачала его транквилизатором как бешеное животное, да ещё и в его собственной постели.

— Связь неоспорима, Мэйгар, — произнесла она с предостережением в голосе. — Она никогда просто так не «уходит», как бы тебе этого ни хотелось.

— Я слышал, что связь можно разорвать, — пробормотал он.

— Вот как? — она слегка улыбнулась. — От кого же? От очередной пожилой учёной леди-Шулера? Это новость для меня, Мэйгар. Я не слышала, чтобы такие «лазейки» имелись при связи на всю жизнь.

Но Мэйгар улыбнулся, слегка покачав головой.

— Я не упоминал, что она учёная, Чан, — ещё шире улыбнувшись при виде раздражения на её лице, он рассмеялся. — Ты заинтересована в ней. Ты настолько заинтересована, что приходится прикладывать все усилия, чтобы изобразить, будто тебя это не интересует.

— Что в Нью-Йорке? — спросила она.

— Развяжи меня, и я тебе покажу.

Чандрэ раздражённо щёлкнула языком. Затем, осознав, что она уже приняла решение отправиться с ним, она поднялась на ноги и поставила пустую кружку из-под кофе на пробковую подставку с изображением здания Конгресса. Подойдя к нему, она выудила из кармана ключи от наручников.

— Помни, как быстро я тебя уложила, — сказала она.

— Я помню, — пробормотал он, покосившись на неё.

— Помни, что я могу сделать это снова.

Однако стоя возле него, она чувствовала в его свете расслабленность. Она сомневалась, что за прошедший год он выработал такой навык разведчика, что сумел бы изобразить тщательное согласие и одурачить её, когда она стоит так близко. И всё же она напоследок наградила его предостерегающим взглядом перед тем, как отвести глаза.

— У тебя есть машина? — спросила она.

— Да. Стоит перед домом.

Чандрэ кивнула. Когда она присела и начала открывать первый наручник на его запястье, он тоскливо посмотрел поверх неё на кухню.

— Я так понимаю, тоста у тебя больше не осталось? — спросил он.

Она издала сдавленный смешок, потянувшись ко второму наручнику после того, как справилась с первым.

— Мы сделаем тебе тост, — сказала она. — Можешь поесть за рулём. Или заедем в одно из тех ужасных мест с едой в коробках. Которые нравятся людям.

Мэйгар покачал головой и щёлкнул языком, но она услышала в этом звуке веселье.

Когда она подняла взгляд, он смотрел на неё ясными карими глазами, потирая освобождённые запястья.

Она вновь удивилась, что за последний год из него, похоже, выбили немного гонора. Может, это побочное последствие того, что из-за его поступка по отношению к Элли от него отреклась Семёрка и большая часть Сиртауна. Может, сама Элли вызвала в нём эту перемену, едва не убив его телекинезом.

В любом случае, высокомерный и ухмыляющийся вид, который она обычно ассоциировала с его широкими китайскими чертами лица, теперь изменился.

Его лицо не совсем смягчилось, но, возможно, утратило некоторую юность.

— Ты в порядке, Шулер? — шутливо спросила она, хлопнув его по спине. — Ты выглядишь так, будто вот-вот расплачешься.

Несколько секунд он не отвечал. Когда он всё же заговорил, это оказались слова, которых она меньше всего от него ожидала.

— Спасибо, Чан, — он вновь посмотрел на неё серьёзными тёмными глазами. — Ты для меня как хорошая сестра. Даже когда я этого не заслуживаю.

Она подняла взгляд, усилием воли скрыв удивление.

Затем она фыркнула и опустилась ниже, к цепям на его лодыжках.

— Да я в любой момент готова тебя связать, брат Мэйгар, — сказала она, выбирая второй ключ на связке. — Просто не ожидай, что я после этого буду с тобой забавляться.

Он расхохотался, и это был самый искренний смех с тех пор, как он сюда пришёл. Он всё ещё потирал запястье, когда она расстегнула первый из двух органических наручников на его лодыжке и раскрыла его с тихим щелчком.

— Думаю, ты можешь не сомневаться, что я больше не допущу такой ошибки с тобой, сестра Чандрэ.

— Это хорошо, Мэйгар, хорошо, — сказала она. — Возможно, ты всё же чему-то учишься.

Глава 20. Нью-Йорк

У них ушло несколько часов, чтобы добраться до Нью-Йорка.

Мэйгар, видимо, знал, куда направляется — она это заметила; он управлял своей почти антикварной машиной, не программируя GPS, и похоже, не слишком раздумывая над тем, как добраться до места назначения.

Судя по всему, он вообще почти не сосредотачивался на дороге, пока направлял их к автомагистрали Нью-Джерси Тернпайк. Вместо этого его внимание было сосредоточено в основном на самой Чандрэ — и на сэндвиче, который он ел с пугающим энтузиазмом после того, как они остановились в одном из человеческих ресторанчиков у шоссе.

Она с некоторым отвращением наблюдала, как он глотает куски, почти не жуя, и не только потому, что он то и дело заляпывал соусом тёмно-синюю футболку. Она часто задавалась вопросом, как некоторым видящим удавалось развить такое пристрастие к человеческой еде, особенно к самым ядовитым её вариациям.

Когда они въехали в Манхэттен через Холланд Таннел и выскочили на Каннал Стрит, она нахмурилась, глядя в окно.

Она забыла это место и то, каким оно было.

— Что? — спросил он, пихнув в руку. — Разве тебе не нравится Большое Яблоко, Чан?

— Это не дружелюбный к видящим город, брат мой.

— Ещё какой дружелюбный, — возразил он, широко улыбаясь, и показал на афишу, мимо которой они проезжали.

— О, приношу свои глубочайшие извинения, — отрывисто сказала она, щёлкнув языком и закатив глаза. — Я и забыла, в каком восторге они будут, если я соглашусь запихать их в коробку и несколько часов хлестать кнутом, называя их плохими, гадкими мальчиками.

Он рассмеялся, откинувшись на потёртое кожаное сиденье седана.

Чандрэ заметила, что он расслабился и выглядел на удивление в своей стихии среди гудков и агрессивного трафика нижней части Манхэттена. Поражаясь тому, как он может чувствовать себя комфортно в здешнем свете и энергии, она отвернулась к окну и стала наблюдать. Люди толпились на улице бесконечным парадом самых разных особей, смешанных с виртуальными проекциями вездесущей рекламы, которые следовали за пешеходами как жидкие тени. Те же рекламные проекции иногда следовали за людьми несколько кварталов от места происхождения, болтали без умолку и тем самым добавляли на улицы города ещё один компонент буйной энергии.

Что касается уровня «комфорта» самой Чандрэ, она просто радовалась, что захватила свои бумаги о владении и пистолет.

Она поймала себя на том, что ей не хочется использовать экстрасенсорное зрение — по крайней мере, явно. Слишком много видящих могло наблюдать за близлежащим Барьерным пространством, и многие из них работали на людей.

К сожалению, это означало, что единственные представители её вида, которых она легко могла опознать, стояли и ходили по улицам как собаки-переростки в ошейниках. У многих имелись и поводки — настоящие поводки, а их человеческие хозяева широко улыбались и направляли их так, будто наткнулись на выигрышный билет в какой-то грандиозной генетической лотерее.

Она слышала об этом в новостях — очевидно, это новый модный тренд среди богатых и этично отсталых.

Наблюдая, как один из этих богатых идиотов дёргает за горло сестру, которая выглядела всего на несколько лет старше Моста, Чандрэ поймала себя на мысли, что ей надо было захватить пару пистолетов. Или хотя бы больше магазинов.

Они миновали ещё несколько фетишистских магазинов и бутик одежды, где человеческие «спонсоры» покупали одежду для видящих, находившихся в их собственности. Чандрэ осознала, что одной рукой стискивает мягкую приборную панель, всматриваясь в окна последнего магазина и дожидаясь, пока переключится светофор. Буквально надеясь, что это произойдёт до того, как она успеет что-то различить за мутными окнами.

И всё же она успела мельком заметить эти разноцветные полоски, которые только из вежливости можно назвать костюмами. Наряды варьировались от детальных исторических костюмов до розовой тафты, шипованной кожи и мини-платьев с ВР-панелями, в верхней части которых имелись лишь лямки.

К тому времени, когда светофор переключился, Чандрэ уже прикусила язык так крепко, что ощутила вкус крови.

— Объясни мне ещё раз, почему ты здесь живёшь, Мэйгар?

Взглянув в зеркало заднего вида на тот же магазин, он нахмурился.

— Брось, Чан, — сказал он. — Это дерьмо повсюду. Здесь оно просто более явное.

— А значит, больше людей считают это нормальным, — прорычала она.

Он признал её слова неопределённым жестом.

— Может быть.

— Да никакого «может быть», Мэйгар. Посмотри на этих червяков, — она проводила взглядом человеческую женщину в дорогом костюме, которая дёргала за неоново-розовый поводок молодого парня-видящего, одного из немногих, которых заметила Чан. — Они вообще не придают никакого значения тому, что делают, — зло произнесла Чандрэ. — Наши братья и сестры для них всего лишь блестящие игрушки.

Мэйгар фыркнул в ответ, но спорить не стал.

Наблюдая, как другую девушку-видящую заводит в итальянский ресторан человек лет двадцати, одетый в дизайнерскую одежду и держащий поводок металлического голубого цвета, Чандрэ помрачнела ещё сильнее.

Она повернулась и наградила Мэйгара хмурым взглядом перед тем, как опять повернуться к окну.

— Ты когда-нибудь убиваешь их по ночам, Мэйгар? — спросила она. — Бродя по улицам? Или ты слишком занят, «коротая время» в местных ночных клубах, ходя по пятам за людьми, пытаясь ухитриться и трахнуть их прежде, чем они заметят, что твой член не совсем такой, как они представляли себе на танцполе?

Он улыбнулся, не размыкая губ.

— Только иногда, сестра Чандрэ.

— Что из двух? — фыркнула она.

— И то, и другое.

Она невесело улыбнулась, щёлкнув языком.

Откинувшись на спинку, она скрестила руки на груди и фыркнула.

— Я бы с удовольствием привела сюда Меча. Хотя бы на один день. Я бы купила попкорн и просто наблюдала с безопасного расстояния.

Он покосился на неё, и его свет источал открытое раздражение.

— Что? — спросила она. — Скажи мне, что ты не сделал бы того же. А потом ещё раз скажи мне, что он всегда ошибается. Что никогда нет причин идти суровым путём.

На это Мэйгар тоже ничего не ответил.

Чандрэ всё ещё сканировала лица и витрины магазинов, когда он завернул маленький зелёный седан в боковую улочку в нескольких кварталах восточнее Боуэри, к северу от Каннал стрит.

Внутри квартала количество граффити, похоже, удвоилось.

Она увидела несколько огромных картин из архивов Мифа в обрамлении рукописного текста видящих. Но большинство граффити всё же были сделаны людьми и на английском языке. Она предположила, что здесь просто недостаточно видящих с привилегиями свободного передвижения и сборищ, чтобы они представляли собой проблему уличной преступности в сообществе видящих — если его вообще можно так назвать. Разведчики и агенты СКАРБа обычно не расписывали стены, а у домашних питомцев имелись другие обязанности после захода солнца.

От этой мысли настроение Чандрэ скисло ещё сильнее.

Однако в этот раз она держала мысли при себе.

Они миновали общественный сад, граничивший со свалкой, и школу, которая выглядела так, будто двадцать лет не знала ремонта. Пока они ехали, Чандрэ рассматривала здания, большая часть из которых была жилыми. Наконец, Мэйгар сбросил скорость и припарковался перед обветшавшим жилым зданием, которое, похоже, состояло лишь из измождения и почерневшего от загрязнения кирпича.

Бегло просканировав эту зону глазами и светом, Чан тут же заметила, что здание располагалось прямо напротив чего-то вроде мотоциклетного магазина, полного перекачанных и злых людей-байкеров.

— Очаровательное соседство, брат, — сказала она. — Есть причина, по которой ты решил жить в подмышке у людей?

Он пожал плечами, вытаскивая ключ из замка зажигания.

— Нужно учиться сливаться с толпой, Чан.

— Я прекрасно сливаюсь, — сказала она, всё ещё настороженно наблюдая за людьми, которые стояли возле гаражной двери и пили пиво. — Просто я предпочитаю не жить в районах, где видящих считают бешеными псами, которых нужно ежедневно насиловать и избивать, чтобы были послушными.

— Держи, — нетерпеливо сказал он, швырнув ей пару солнцезащитных очков. — Прекрати пялиться и надень. Иначе с твоим характером у нас будут проблемы.

Не дожидаясь её, он подвинулся к краю сиденья, дёрнул защёлку на двери и вышел из машины.

Нацепив зеркальные очки на нос, чтобы скрыть глаза, Чандрэ уделила несколько секунд, чтобы завязать свои косички в свободный узел на затылке, затем тоже выбралась из салона. Выпрямившись в полный рост, она тут же ощутила на себе взгляды, но беглое сканирование их света заставило её расслабиться.

Они не знали, кто она такая. Им просто нравились мускулистые женщины.

— Эй! — завопил один из них. — Ты, с косичками!

Его друг присвистнул, заставив всю компанию захохотать.

— Красотка! — пропел другой. — Очаровательная леди! Мы к тебе обращаемся.

— Ты с мальчиком-позёром, милая? Эй! Смугленькая и роскошная! Мы тут!

— Почему бы тебе не прокатиться с нами?

Поколебавшись долю секунды, Чандрэ не подняла взгляд, а просто повернулась и последовала за Мэйгаром к лестнице, которая отчаянно нуждалась в покраске.

— Очаровательные ножки, леди... ну же! Бросай пацана! Попей пивка с нами!

Слушая, как они соперничают за её внимание, она поймала себя на том, что вспоминает Элли в Берлине.

Чандрэ в первый раз сопровождала её до Сиртауна и Вэша; Мост была сокрушена горем, едва могла стоять, но всё равно умудрялась выходить из своей комы настолько, чтобы посмеиваться над тактикой Чандрэ в отношении местных мужчин-людей. Элли называла эту тактику «бить гранатой по комарам».

Она советовала Чан делать ровно то же, что и человеческие женщины — просто игнорировать.

«Если они не подходят к тебе, притворяйся, что ты этого не слышишь», — говорила она.

Чандрэ осознала, что теперь вспоминает тот совет с улыбкой.

Она заулыбалась ещё шире, поднявшись на крыльцо, которое смутно отдавало запахом мочи алкаша. Совет Моста, похоже, сработал. Мужчины забыли о ней практически сразу же, как только она ясно дала понять, что будет их игнорировать.

Повернувшись, Мэйгар озадаченно нахмурился.

— Ты чего улыбаешься? Опять решила меня уложить?

— Нет, — отозвалась она, тихо щёлкнув языком. — Не обращай внимания, — её тон сделался деловитым. — Где этот большой сюрприз, Мэйгар? Ты привёз меня так далеко, ничего не говоря, и я всё ещё не понимаю, почему мы не могли проделать это всё через виртуалку. Или в Барьере.

Он встал возле входной двери в своё здание и положил руки на бедра.

Игнорируя его нахмуренный взгляд, Чандрэ посмотрела за него, на саму дверь. Потрескавшаяся ржаво-коричневая краска украшала дерево спереди, из-под неё проступал слой более старой жёлтой краски. Этот эффект пятнами покрывал весь фасад здания, напоминая какую-то кожную болезнь.

Ощутив его пристальный взгляд, она повернулась и посмотрела ему в глаза.

— Что? — спросила Чандрэ. — Какую историю ты скормишь мне теперь?

— Слушай, — сказал он, залезая в карман куртки, чтобы достать другую связку ключей. — Знаю, это может показаться тебе безумием...

Она раздражённо щёлкнула языком.

— Не стоит начинать разговор с этого предложения, Мэйгар.

— ...Но я думаю, что за мной следят.

— Следят?

— Профессионал, имею в виду, — он поколебался. — Может, их больше одного. И ещё раньше.

— Раньше? — нетерпеливо переспросила она.

— Это началось раньше, до того, как эта болезнь подвернулась мне под руку, — он пожал одним плечом, бросив на неё нервный взгляд. — Я не хотел тебя пугать, поэтому ничего не сказал.

Она вскинула бровь, просканировав улицу за ними.

— И ты привёл меня в своё жилище? Чтобы я тоже обзавелась этим хвостом?

Он щёлкнул языком, отпирая основной засов наружной двери.

— Я не имею в виду буквальную слежку, Чан. Я имею в виду слежку в Барьере.

— Всё равно, я оценила услугу, брат, — фыркнув, она качнула косичками и прошла мимо него, когда он открыл дверь. — И кто же за тобой следит?

— Я думал, это твои люди. Раньше так думал, имею в виду.

— Мои люди?

— Ну, ты поняла. Люди Меча. Я подумал, что окажусь в одной из его комнат для допроса с горячей кочергой в заднице, — слабо улыбнувшись, он пожал плечами. — Это всё ещё может случиться. Зная этого засранца, он никогда не забудет свою маленькую обиду.

Она в неверии уставилась на него.

— Маленькую обиду? Ты пытался изнасиловать его супругу. Когда они ещё не консуммировали брак... и ты прекрасно знал, что он в тот самый день планировал попросить её завершить связь с ним. Затем ты объявился в Вашингтоне, каким-то образом причастный к её похищению, где ещё один видящий насиловал её...

— Да, да, — он отмахнулся от неё, но она видела, как его щеки покраснели. — Я всё это знаю. Я просто имел в виду, что это всё сводится к личным причинам.

— А личные причины — это всё, что у нас есть, — парировала она. — Ты видящий. Ты должен это понимать.

Проведя пальцами по своим прямым тёмным волосам, он вздохнул, показывая ей подниматься по лестницам перед ним.

Она впервые заметила, что он стригся короче, чем она помнила — на несколько дюймов короче, чем его стрижка в Сиртауне. А ещё он подрос, и черты лица утратили былую округлость. Она и забыла, насколько он молод — всего на несколько десятилетий старше Моста. Сама Мост быстро повзрослела за последние несколько лет, но большинство Семёрки предполагало, что это потому, что она связалась со старшим супругом.

Чандрэ всё ещё рассматривала его, замечая другие перемены, когда Мэйгар опять вздохнул.

— Я знаю, Чан. Просто... — поколебавшись, он отмахнулся от того, что собирался сказать, и начал подниматься следом за ней по деревянным ступеням. — В любом случае, я перестал думать, что дело только в этом, — он бросил на неё виноватый взгляд. — Я некоторое время наблюдал за тобой, пытаясь понять, что ты делаешь в Вашингтоне. Я также присматривал за некоторыми другими, которые, как я знал, тоже работают на него.

— Почему? — спросила она, скорее озадаченно, нежели раздражённо. — Из-за этой слежки за тобой?

Он вновь неопределённо пожал плечами, отводя взгляд.

— В основном, — сказал он. — Но эта новая штука ощущается иначе. Не так, как Дигойз и его хмыри, имею в виду. И это не сходится с тем, на чём ты и остальные Повстанцы, похоже, сосредоточились. Поэтому теперь я думаю, что это кто-то другой.

— Кто? — спросила она, оборачиваясь к нему.

— Я сказал, что они профессионалы, Чан. Я не знаю.

Она услышала в его словах проблеск чего-то другого и просканировала его своим светом.

— Ты не знаешь? — спросила она. — Или ты не хочешь говорить?

— Ну, — он вновь вздохнул. — Это может быть не одна группа. Если кто-то преследует меня после работы, которую я только что выполнил, это может быть Варлан. Но, как и я сказал, думаю, за мной следили и до этого, так что, наверное, это не только он.

— Варлан? — Чандрэ пролистала воспоминания в своём свете. — Кто это? Он Шулер?

— Да. Раньше он работал на Галейта. Он не остался с Терианом, когда Пирамида пала. Таких есть несколько — они все ушли, но время от времени работают вместе.

Чандрэ настороженно посмотрела на него, ещё раз быстро пробежавшись по его свету. Она тихо фыркнула, но не от веселья.

— Ты его обокрал.

— Нет, — сказал он. — Не совсем, — в ответ на её выразительный взгляд он пожал плечами. — Ну, я не крал у него, но возможно, я кое-что украл от его людей. Возможно, они упомянули, что он был главным разведчиком на том задании. Тем самым, кто работал напрямую с клиентом.

— Сколько разведчиков было на этом задании?

— Четыре. Может, пять.

— Кто клиент? Та старая женщина, о которой ты мне рассказывал? Учёная?

— Может быть. Но она может работать на кого-то другого. Они не знали, — в ответ на её скептический взгляд Мэйгар закатил глаза. — Я не могу быть уверен на сто процентов, но они, похоже, говорили правду. Вся работа организована так, чтобы никто не знал, в чём на самом деле суть.

— И что это за работа? Это связано с той лабораторией?

— Сейчас и до этого дойду, — Мэйгара, похоже, немного раздражали её вопросы. — Именно поэтому я привёз тебя сюда. Легче показать тебе, Чан.

Её озадаченность вернулась.

— И этот Варлан. Он был одним из людей Галейта, но не из людей Териана? — когда Мэйгар показал «да», она поджала губы. — Он разведчик высокого ранга?

— Да, высокого. Действительный — десять. Может, даже одиннадцать.

Она качнула косичками и выдохнула.

— Это рискованный бизнес, брат, — сказала она, щёлкнув языком. — Зачем тебе провоцировать такого видящего?

— Ну, что ж, — Мэйгар пожал плечами. — Возможно, я был пьян. И тогда я не знал, кто он на самом деле. В любом случае... ты поймёшь, когда увидишь. Это был просчитанный риск.

— Глупый, ты хотел сказать? — она фыркнула ещё громче.

Мэйгар не ответил, но она видела, как он поджал губы.

Прокрутив его слова в голове, Чандрэ продолжила подниматься по лестницам, следуя за указывающей рукой Мэйгара на площадку второго этажа. Он подвёл её к двери с медным номерком 17, криво прибитым к дереву. Она посмотрела по коридору в обе стороны, заметив ущерб от воды и ещё больше слезающей краски — в этот раз небесно-голубого цвета, который в основном посерел.

— И я спрошу ещё раз. С чего бы тебе приходить с этим ко мне? — спросила она, наблюдая за его руками, пока он возился с ключом и открывал дверь. — Ты знаешь, что я верна Мечу.

Мэйгар покосился на неё. После небольшой паузы он опять пожал плечами, но она заметила, как ожесточился его взгляд.

— Я знал, что ты можешь передать это Элли ради меня, — просто ответил он.

Чандрэ вскинула брови.

Он распахнул дверь и вошёл внутрь.

— И почему ты этого хочешь? — спросила она наконец.

— Ну, — сказал Мэйгар, бросив ключи на столик у двери и наградив её раздражённым взглядом. — А кто ещё остался из тех, кто по-настоящему борется с Дренгами, а не «мирится» с ними в той или иной мере?

В конце его голос зазвучал горько. Обернувшись к ней, колебавшейся на пороге, он прищурился.

— Ты заходишь? Я не буду нападать на тебя, как ты на меня.

После небольшой паузы Чандрэ последовала за ним, всё ещё озадаченно обдумывая его слова.

— В любом случае, — сказал он, со вздохом проводя по волосам. — Я всё ещё верен ей, даже если я не в щенячьем восторге от её супруга. Хотя бы в этом ты можешь быть уверена на мой счёт.

Чандрэ едва успела осмотреть заваленное пространство, когда с дальнего края комнаты донёсся другой голос.

Он звучал низким и определённо мужским.

— Я бы поостерегся признаваться в таком вслух, брат, — плавно произнёс он. — Я бы очень, очень поостерегся с этим...

Глава 21. Варлан

В этих словах звучало столько aleimi-тяги, что Чандрэ бессознательно опустила свою защиту, отреагировав почти на животном уровне. Она не сумела полностью поднять щиты обратно, даже когда осознала и стала подавлять неосознанную капитуляцию своего света.

Мэйгар остановился посреди комнаты как вкопанный.

Она потянулась к пистолету в тот самый момент, когда кто-то позади неё захлопнул дверь маленького тускло освещённого пространства, в которое они вошли. Её пальцы только-только сомкнулись на рукоятке, когда тот же голос заговорил вновь. Его тембр не изменился, разве что наполнился чуть большим количеством света.

— Опусти, сестра.

Она услышала долгий выдох и осознала, что чувствует запах дыма hiri — причём крепких, вручную скрученных самокруток, которые стоили примерно пятьдесят долларов за пачку.

Мужчина-видящий добавил чуть мягче:

— Мне ненавистно проливать кровь любого представителя нашей расы. Особенно когда в этом нет совершенно никакой необходимости.

Чандрэ поискала источник голоса впереди, в темноте перед собой, в этот раз опираясь на физическое зрение, но тычок в её свете заставил посмотреть влево.

Стоявший у задёрнутого окна видящий целился ей в грудь из ружья Моссберг.

После секундной паузы Чандрэ выпустила рукоятку пистолета.

Убрав пальцы из-под куртки, она подняла руки, держа их на виду по обе стороны от груди. Она не отводила взгляда от ружья и видящего, который его держал, пытаясь понять, узнавала ли она его. Поскольку большая часть его лица оставалась в тени, и он так плотно закрывался щитами, она не могла определиться.

Кем бы он ни был, тёмная татуировка покрывала большую часть его лица.

— Ну, спасибо тебе ещё раз, брат, за эту небольшую поездку, — пробормотала она, обращаясь к Мэйгару.

Мэйгар хмуро покосился в её сторону, тоже держа руки на уровне груди.

Когда мужчина заговорил в следующий раз, его слова окрасились весельем.

— Твой друг, похоже, втянул тебя в неприятности, сестра, — он выдохнул ещё больше дыма и добавил: — Раз уж ты здесь, возможно, ты могла бы оказать себе самой услугу. Помоги мне убедить этого юного брата вернуть собственность, которую он у меня украл.

Взгляд Чандрэ наконец-то остановился на мужчине-видящем, который это говорил.

Он безупречно прямо сидел на потрёпанном деревянном стуле в стиле 1970-х, с перекладинами в спинке. Рядом со стулом письменный стол-бюро примерно того же временного периода. Большую часть стены за спиной видящего занимала карта. Другие стены в весьма заваленной квартире-студии Мэйгара тоже были обклеены картами и газетными вырезками.

Волосы видящего с проседью были убраны деревянной заколкой-зажимом в том стиле, какой использовал Адипан до времён Первого Контакта. Этот факт в сочетании с морщинами на длинном лице и глубиной глаз немного указывал на его возраст, и он явно был немолод.

Его глубоко посаженные фиалковые глаза посмотрели на неё, задержались ненадолго, затем переключились на Мэйгара. Мужчина сидел, сложив ладони на коленях поверх органически усовершенствованного чёрного пальто, застёгнутого на все пуговицы на животе и груди. Шрам, поднимавшийся от губ к одному глазу, придавал его лицу серьёзный, даже опасный вид.

— Я приношу извинения за причинённые неудобства, — бесстрастно сказал он. — Но мне действительно нужно вернуть свою собственность. Немедленно.

И вновь свет в его голосе заставил Чандрэ задрожать.

— Мы можем обсудить все... — он легонько кашлянул. — ...негативные последствия. Вызванные твоим опрометчивым поступком, мой юный брат, но только после того, как нужные материалы окажутся у меня на руках.

Затушив hiri пальцами, испачканными в какой-то тёмной пудре, он щёлкнул языком с тихим, урчащим звуком. Даже в этом щелчке содержался иной азиатский акцент, знакомый Чандрэ по другим представителям былых времён, которых она встречала в горах.

Он казался ей как будто знакомым, но она не могла сказать точно, даже с её памятью видящей. Чем бы ни было вызвано это ощущение, оно оказалось беглым и, скорее всего, искажалось мужчиной, который смотрел на неё в ответ.

Он определённо выше десятого ранга.

Мэйгар осторожно опустил руки.

— Я бы на твоём месте был очень осторожен, брат, — мягко сказал мужчина.

— Я всё принесу, — сказал Мэйгар. — Для этого мне нужны мои руки.

— Продолжай.

Мэйгар подошёл к маленькому холодильнику, который стоял на полу у раковины и шкафчика, почти полностью занятого электрической плиткой с двумя ржавыми конфорками. Чандрэ хмуро наблюдала, как Мэйгар начинает отсоединять боковую панель холодильника с помощью маленького инструмента, напоминавшего миниатюрный лом.

Пока он работал, она услышала вокруг себя раздражённый треск сознаний — скорее всего, они досадовали, что не нашли тайник ранее.

Чандрэ посмотрела на седовласого видящего, сглотнула и выпятила подбородок.

— Что именно он забрал? — спросила она, заставляя себя сохранять нейтральное выражение. — Если мне придётся умереть за это, разве я не имею права хотя бы знать важность этого?

Пожилой видящий посмотрел на неё, и в его глазах стояла какая-то усталая улыбка.

Конечно, она не повелась — только не в случае с видящим его ранга — но это всё равно обезоруживало.

— Никому нет нужды погибать сегодня, сестра, — сказал он. — Однако у меня несколько вопросов к нашему юному другу, — он опять слегка улыбнулся, переплетая пальцы на коленях.

— Ты Варлан? — спросила она, с трудом выдерживая его фиалковый взгляд.

Губы видящего дрогнули.

— Я Варлан, — просто ответил он.

Чандрэ взглянула на Мэйгара, который в данный момент вытаскивал что-то из края панели холодильника. Теперь, когда её глаза привыкли к тусклому освещению, это походило на органический чип памяти. Он завернул его в несколько слоёв целлофана, чтобы защитить.

— И? — спросила Чандрэ, переводя взгляд обратно на Варлана. — Ты собираешься пролить свет на тайну того, что же он у тебя украл?

Варлан выдохнул, посмотрев на неё.

— Не собираюсь.

Когда она нахмурилась, он сделал более примирительный жест одной рукой.

— Конечно, ты можешь предположить суть, сестра, — сказал он. — Ты знаешь про оружие. Ты тоже вела это расследование. Для Моста, верно?

— Мне об этом известно, — Чандрэ скрестила руки. — Но я больше не работаю на Мост. Это её муж, Меч, завербовал меня...

Но Варлан перебил её, щёлкнув с мягким укором.

— Ты можешь впаривать эту сказочку мальчишке, — сказал он. — Я знаю, что ты работаешь как двойной агент, внедряясь в ряды Повстанцев. Я знаю, что твой куратор — лидер Адипана, Балидор. Ты работаешь на Мост, сестра Чандрэ, — улыбка коснулась его губ. — ...Хотя мне не ясно, в курсе ли она сама. По крайней мере, пока что.

Мэйгар, стоявший на коленях возле холодильника, резко поднял взгляд. Его глаза почти комично выпучились, слегка блестя в тусклом освещении комнаты.

— Чан! — воскликнул он.

Чандрэ вздрогнула, не сумев проигнорировать счастье в голосе молодого видящего. Жаль, он ещё не сообразил, что они практически покойники. И не дотумкал, чем плохо то, что этот Шулер знал о ней так много.

— Я это знал! — ликовал Мэйгар, всё ещё улыбаясь и качая головой. — Ах ты хитрюга, Чандрэ-ла, надо отдать тебе должное! Я действительно почти поверил, что ты верна тому Шулеру!

— Я и верна тому Шулеру, — проскрежетала Чандрэ сквозь стиснутые зубы.

Мэйгар улыбнулся ещё шире.

— Ну конечно. Я готов тебя расцеловать, сестра Чандрэ. Правда, готов.

— Я бы не рекомендовала это делать, Мэйгар... особенно сейчас, — хмуро посмотрев на него, она добавила: — И Варлан прав. Это была не Элли, а Балидор. Сомневаюсь, что Элли об этом что-то известно. Он не мог рисковать и говорить ей об этом, учитывая, за кем она замужем.

Всё ещё широко улыбаясь, Мэйгар покачал головой и тихо присвистнул.

— Чан мужик, — выдал он.

— Не называй меня так, — предостерегла она, поднимая палец.

Варлан вёл себя так, будто ни один из них не сказал ни слова.

— Чип у тебя, брат Мэйгар? — спросил он. — Мы ждём.

Чандрэ наблюдала, как Мэйгар передаёт целлофановый пакетик с чипом памяти одному из людей Варлана. Женщина-видящая забрала у него свёрток, затем быстро порвала полиэтилен. Освободив его, она тут же подключила разъем к портативному монитору.

Чандрэ наблюдала, как видящая выводит голографическую директорию файлов из чипа.

Женщина принялась быстро сканировать содержимое чипа, включая трёхмерные диаграммы — правительственные документы, минимум одна карта, чертежи. Видящая быстро открывала каждый файл и тут же закрывала, сканируя их все глазами и aleimi.

— Это тот самый чип, — сказала она через несколько секунд, взглянув на Варлана. — Похоже, его никак не изменяли.

— Всё на месте?

— Я узнаю через минуту, — сказала она, не отводя взгляда от экрана.

Варлан кивнул с неподвижным выражением лица.

Чандрэ поколебалась, затем сказала:

— Могу я узнать, что именно включает в себя твой контракт, брат? Тот, что имеет отношение к болезни?

Варлан слегка улыбнулся.

— И почему же я должен тебе отвечать?

— Простая дань уважения, брат. Высокочтимому Мосту и её супругу.

Он всё так же бесстрастно кивнул, выдыхая сладкий дым.

— Боюсь, такая мотивация меня не интересует, сестра Чандрэ.

Наблюдая, как он курит, Чандрэ стиснула зубы. Она собиралась попытаться ещё раз, когда дверь в коридор позади них резко распахнулась и ударилась о стену.

Свет хлынул в тускло освещённую комнату, временно ослепив Чандрэ, когда та повернулась на звук.

Вскинув ладонь, она осознала, что смотрит на другого видящего — скорее всего, на того, кого Варлан поставил снаружи, наблюдать за входом в здание. Он был одет в ту же органическую броню, что и остальные, а также вооружился модифицированным ружьём Моссберг с органическим прицелом. Однако он облачился в длинное пальто — скорее всего, чтобы скрыть броню и оружие, пока он ждал снаружи.

Другой рукой он держал человека.

Он крепко сжимал воротник своего пленника, прижимая Моссберг к спине мужчины. Мужчина, которого он заставлял балансировать на цыпочках, напоминал перепуганного грызуна. Этот эффект усиливался миниатюрным телосложением человека, а также его старомодными очками и редеющими каштановыми волосами.

Мэйгар, находившийся рядом с ней, застыл. Чандрэ ощутила узнавание, адресованное человеку, ещё до того как он заговорил.

— Эддард? — в его голосе звучало открытое неверие. — Эддард, это ты?

Человек повернулся, и его глаза выражали смятение, возможно, все ещё не видя в почти полной темноте.

Один из видящих у двери наклонился и включил свет, заставив большинство видящих в комнате поднять ладони и прикрыть глаза от резкой перемены в освещении. Однако человеку, похоже, стало комфортнее. Он обвёл взглядом лица и тоже уставился на Мэйгара.

— Мэйгар? — в его голосе звучала озадаченность.

— Конечно, это я, — ответил Мэйгар с откровенным раздражением. — Это же моя квартира, чёрт подери, — помедлив, он ворчливо поинтересовался: — Что ты здесь делаешь, Эддард?

— Я бы тоже хотел услышать ответ на этот вопрос, — поддакнул Варлан, уставившись на человека прищуренным взглядом.

Эддард взглянул на Варлана, затем на Чандрэ. Его взгляд переместился к другим видящим в комнате, замечая лица, одежду и оружие. Он одним пальцем поправил очки в проволочной оправе и нервно сглотнул.

— Вы подрядчики? — спросил он. Мужчина слегка задыхался от руки, державшей его за воротник, но говорил с культурным британским акцентом. — Вы все работаете на Тень?

Воцарилось молчание, во время которого каждый видящий в комнате уставился на человека. Наконец, Мэйгар заговорил, привлекая взгляд Эддарда к себе.

— Что ещё за Тень, бл*дь? — спросил он.

Прежде чем Эддард успел ответить, Варлан переключился на Мэйгара, и в его голосе зазвучало нетерпение.

— Ты знаешь этого червяка. Откуда? Объясни.

Мэйгар стиснул зубы. Он показал на человека неопределённым жестом, глядя на Варлана.

— Я его не знаю. Он раньше работал на Дигойза. На Меча. Он был типа его дворецкого, думаю.

Чандрэ в неверии повернулась, уставившись на человеческого мужчину.

— Это тот человек, который помог вам в Лондоне? С взрывчаткой? — Чандрэ он показался похожим на бухгалтера. — Что бы ему делать здесь?

Мэйгар пожал плечами.

— Он работал на британскую разведку. Во всяком случае, так думал Дигойз. Полагаю, поэтому он здесь.

Варлан весело щёлкнул языком и кивнул видящему, который держал Эддарда за воротник.

— Да, — сказал он. — Можешь привести его сюда.

Громадный видящий крепче стиснул хватку и толкнул Эддарда мимо кровати королевских размеров и ближе к столу. Человек был одет в длинный плащ поверх пошитого на заказ костюма и слаксов в сочетании с начищенными итальянскими туфлями. Не самый обычный наряд для такого района.

И не самый обычный наряд для дворецкого.

Варлан всмотрелся в его лицо.

— Кто ты, червяк?

Эддард жестом показал на Мэйгара.

— Он прав. Я работаю на МИ-6, — он пробежался взглядом по их лицам. — Я искал вас. Всех вас.

Варлан жестом показал видящему отпустить его.

Как только он это сделал, Эддард потёр горло спереди, где воротник рубашки и галстук впивались в кожу. Когда он выпрямился, к его лицу постепенно вернулся нормальный цвет.

— И? — переспросил Варлан. — Зачем ты меня искал, червяк?

Эддард моргнул.

— Я думал, вы знаете, — сказал он, обводя их взглядом. — Я здесь по поводу болезни. Той, что выпустили в Гонконге. Я уже оставил своё имя в некоторых кругах, ясно давая понять, что готов предоставить информацию по этому поводу.

Воцарилось молчание.

Затем всё сложилось, и у Чандрэ отвисла челюсть.

— Это ты контакт? — изумлённо спросила она. — Тот, о котором рассказывала мне Талей?

Эддард бросил на неё слегка виноватый взгляд.

— Ну... да. Я хотел, чтобы мы поговорили в Вашингтоне, но потом до меня дошли новости о контракте на приобретение болезни. Я получил имя подрядчика, — сказал он, кивнув на Варлана. — ... но не имя клиента, по крайней мере, ничего кроме кодового имени «Тень». Я всё равно собирался приехать в Нью-Йорк и проследить. Затем я услышал, что вместо этого материалами завладел Мэйгар...

— А ты много знаешь, червяк, — тихо заметил Варлан.

Если он и услышал в этих словах угрозу, то Эддард никак не выдал это лицом.

— Не особенно, — серьёзно ответил он со своим отрывистым акцентом. — Определённо не так много, как мне хотелось бы. Но я надеюсь, что в общей сложности мы знаем достаточно, чтобы это остановить.

Во время молчания, вызванного его словами, Эддард опять поправил очки.

— Мне нужно поговорить с вами, — он покосился на Чандрэ и Мэйгара перед тем, как посмотреть на Варлана. — ... Со всеми вами, на самом деле. Мне чертовски повезло найти вас до того, как вы исполнили контракт. Кое-какая ваша информация может быть искажённой. Вы планируете уничтожить болезнь, верно? Для этого вас наняли по контракту?

Воцарилось очередное молчание.

Чандрэ повернулась, открыто уставившись на Варлана.

— Уничтожить? — удивлённо переспросила она. — Вот для чего тебя наняли? Найти лабораторию и уничтожить биологический реагент? Серьёзно?

Варлан вздохнул. Выпустив облако дыма hiri от новой прикуренной сигареты, он пожал плечами.

— Тебя это беспокоит, сестра? Ты бы предпочла, чтобы я распространил эту штуку?

— Нет, — сказала Чандрэ. — Я этого не хочу.

— Что ж. Тогда наши интересы, похоже, совпадают, — сказал он. — Как и интересы моего клиента, — он посмотрел на Эддарда, вскинув седую бровь железного оттенка. — Если, конечно, человек не против уничтожения вируса, который убивает людей...?

— Не против, — Эддард поправил очки на переносице и мрачно улыбнулся. — ...Более того, — добавил он, посмотрев Варлану в глаза. — Я вам помогу.

Глава 22. Истязательница

Он не умолял меня, когда я зашла во второй раз.

Он и не проклинал меня, и не пытался торговаться.

Вместо этого он наблюдал за мной от стены, его лицо и глаза были лишены выражения.

Глядя на него, я невольно вспоминала загнанных в угол животных, которых слишком много били. Он также выглядел более худым, словно потерял вес даже за те двенадцать с небольшим часов, что я его не видела. В его выражении всё ещё сохранялись следы нашего первого прыжка — то есть, я видела непреходящее горе и усталость, которая не ограничивалась содержанием в плену и нехваткой сна, но в основном я видела в его взгляде злость.

Полагаю, война со мной началась.

Это было больше недели назад.

По словам Джона, он вообще не ел последние два дня. Он пил воду из-под крана в стене, даже совал голову под тот же кран и смачивал холодной водой лицо, но он отталкивал принесённую еду, даже не посмотрев на неё. Сэндвич с завтрака всё ещё лежал на металлической тарелке в нескольких футах от него, вместе с окурком последней hiri, которую он курил — Джон дал её ему, когда принёс еду.

Он прислонился спиной к органическому кафелю, согнув длинные ноги под таким углом, чтобы удобно было опереться предплечьями на колени.

Оттуда он смотрел на меня так, будто я была ещё одним животным.

Входя туда каждый день, я готовилась к очередной перепалке с ним, к очередной серии насмешек, попыток спровоцировать меня, выбить из колеи. Но эти перепалки никогда не случались. Не знаю, то ли он изучал меня, пытаясь выработать новый подход, то ли уже применял новый подход, попросту сохраняя молчание.

Возможно, он просто отказался от попыток достучаться до меня.

Я попыталась не предполагать, о чём он мог думать, когда я вошла и поставила свою бутылку воды на пол. Я сказала себе, что это не имеет значения, но знала, что это не совсем правда. Правда в том, что я не могла сказать, добиваемся ли мы хоть небольшого прогресса. Он видел эти вещи, заново переживал своё прошлое, но я не знала, даёт ли это нам что-нибудь, кроме страданий.

Я сделала всё, что могла, чтобы усилить связь между нами.

Буквально на вторые сутки я провела ночь в резервуаре с ним, выйдя только на несколько часов следующим утром, чтобы принять душ, переодеться и посовещаться с остальными.

Решение спать там, с ним, было предельно простым.

Я почувствовала, что связь между нами значительно усилилась после начальных двух сессий; но после ночи в разлуке, которую я провела в бараках, а он — в резервуаре, эта связь на следующее утро ощущалась вдвое слабее.

Барьерный щит в резервуаре был слишком силен, и поэтому я не могла долго находиться в разлуке с ним.

Вэш уже предупредил меня, что мне понадобится установить с ним более тесную связь, если я хотела добраться до тех воспоминаний, которые он меньше всего хотел мне показывать. Так что я смирилась с фактом, что буду практически жить в резервуаре с ним, пока это не произойдёт.

Балидор, конечно, возненавидел эту идею.

Вскоре после окончания первой сессии они накачали Ревика газом — отчасти для того, чтобы выкупать его и сменить одежду, а отчасти, думаю, потому, что Балидор хотел прекратить его крики, которые продолжались несколько часов после моего ухода.

Все, кто смотрели на станции охраны, перепугались.

Никто не сказал мне ничего прямым текстом, но когда я вышла, никто не смотрел мне в глаза. Я уловила шепотки от некоторых из них, которые подумали, что я сделала что-то в Барьере, чтобы причинить ему настоящую боль — может, чтобы отомстить за то, что он сделал со мной ранее в тот же день. Похоже, многие думали, что он это заслужил, но всё равно сторонились меня, когда я вышла, и смотрели на меня как будто новыми оценивающими глазами.

Я стала его истязательницей.

Похоже.

Лишь Джон пошёл за мной в мою комнату той первой ночью.

Он не стал ничего у меня спрашивать. Вместо этого он просто был рядом, пока я ела, отпускал шуточки, когда молчание становилось слишком тяжёлым, и предложил поспать со мной, если я не хотела оставаться одна.

Наконец, не сумев уговорить меня выйти в другую комнату, чтобы посмотреть старый фильм с ним и Дорже, или поиграть в шахматы, или в карточную игру видящих под названием rik-jum, он поддался моему желанию побыть в одиночестве и ушёл.

После тех первых суток дни начали сливаться воедино, совсем как в пещере Тарси.

Я знала, что нам с Ревиком, скорее всего, давно пора взять ещё один перерыв и основательно окатиться из шланга, но я пока что не хотела делать ничего, что могло бы замедлить процесс. А ещё я не была уверена, что смогу войти обратно так же легко и быстро, если остановлюсь надолго, не добившись видимого прогресса.

В плане ощущения, схожего с зависимостью, это действительно походило на повторение пещеры Тарси.

Только ещё хуже, на самом деле — своеобразный больной вуайеризм, который вызывал у меня отвращение, когда я задумывалась о собственных стремлениях и мотивах, и в то же время притягивал как наркотик, отчего становилось сложно завершать сессии.

Я не могла позволить себе слишком задумываться об этом, или о том, что это делало со мной и с ним. Я практически уверена, что если я собиралась закончить, то это должно случиться за один этап. Пока тяжёлая стадия не закончится, пока я не буду иметь представление, сработает ли это, я не могла позволить себе роскошь учитывать в этом уравнении свои пожелания.

После первой сессии он умолял меня ещё раз.

Казалось, что между первым разом, когда он попросил меня остановиться, и вторым прошло несколько жизней.

В реальности же прошло примерно шесть дней. Семь максимум.

За эти дни мы проводили примерно по семнадцать часов в Барьере каждые сутки.

От промежутка между его мольбой мне не стало легче это слушать, и мне не было лучше, когда он начал орать на меня матом из-за того, что я попыталась его успокоить.

Я заставила себя спать там и в ту ночь тоже.

Большую часть времени я просто пролежала без сна, но не позволяла себе уйти.

Через три дня я поручила Адипану организовать отдельное пространство, чтобы я могла ходить в туалет на противоположном конце от места, где он был прикован. Таким образом, им не приходилось прогонять меня через все протоколы безопасности каждый раз, когда мне нужно сходить в туалет или умыть лицо. Используя органический функционал, я даже могла принять душ, если бы захотела — стена могла выдавать шампунь, мыло, даже чистое полотенце и чистую одежду.

Когда я перестала отвечать на его попытки спровоцировать меня во второй раз, он просто лежал там и плакал — что было ещё хуже.

Думаю, то, что мы делали, влияло и на его сны тоже.

Я знала, что это влияло на мои сны.

Я просыпалась, не понимая, жил ли мой разум всё ещё полностью в Барьере, ощущая, как его свет вплетается в меня хаотичными импульсами, ищет возможности сбежать, ищет любой выход. Мне снились пещеры и кандалы, которые приковывали мои запястья к лодыжкам. Мне снился запах мочи и крови, писк крыс, ощущение ножек и усиков насекомых на коже под одеждой. Я просыпалась от того, что мою грудь сокрушал груз и боль, будто я умирала.

Один раз я проснулась с криком.

Не знаю, напугала ли я Ревика, но Джон сказал мне, что Юми, которая в тот момент наблюдала за консолью безопасности, подскочила на стуле от испуга.

Промежутки между прыжками становились короче, сон для нас обоих становился всё более и более бессмысленным. Думаю, какая-то часть меня даже пыталась вымотать его, сделать таким усталым, чтобы ему сложнее было со мной бороться.

Это быстро стало стратегией, почти хладнокровной. Я начала спать в любой удобный момент, даже когда он лежал там и хватал ртом воздух. Я сознательно пыталась сберечь свою энергию в надежде, что он будет бодрствовать, что давление и утомление заставят его покориться, что он сделает это до того, как его разум полностью сломается.

Временами я гадала — может, во мне всё же жила истязательница.

Это было пугающее осознание, но я не позволяла себе слишком углубляться в это, начинала видеть его как головоломку, требующую решения, некую вещь, которую надо открыть изнутри и желательно не сломать общее устройство. Временами я видела, как балансировала на этой линии, даже давила, чтобы посмотреть, поддастся ли он, а потом отступала назад, когда это загоняло его в пространство, которое я не могла контролировать.

В глубине души я задумывалась, не черпаю ли я здесь опыт Ревика.

Может, истязание — это всего лишь один из многих навыков, которые я унаследовала вместе со связью.

Я не хотела думать о том, было ли это к лучшему или к худшему.

... Он кричит, лёжа лицом вниз на массивном деревянном столе.

Он охрип от крика, оглох от него. Он не может заставить себя остановиться.

Паника сокрушает его свет; он старается освободиться, его левое запястье приковано к дереву. Человек трудится над ним, сощурив глазки-щёлочки, изогнув губы в полуулыбке, когда он поднимает клеймо от его кожи и глядит на конец, который всё ещё шипит жиром и кровью.

Тут я не могу быть полностью здесь.

Я не могу быть им.

Но я могу отвернуться.

Я не могу удержаться и отворачиваюсь, повелевая себе оказаться в какой-нибудь другой части комнаты, в каком-нибудь другом месте, где я могу слышать это и видеть это, но в мой мозг врежется меньше образов, и мне не будет казаться, будто я сама делаю это с ним.

Я вижу старика, который пассивно наблюдает, стоя у основания деревянной лестницы и сложив длинные руки на пояснице. Его похожее на череп лицо остаётся таким же неподвижным, как и серый плащ, как и волосы цвета железной седины.

Под плащом он одет в человеческую одежду: бриджи для верховой езды и грубую хлопковую рубаху. Его волосы зачёсаны, козлиная бородка аккуратно подстрижена, что только подчёркивает форму его головы и лица, которая придаёт ему сходство с черепом — и всё же черты его лица остаются странно неприметными. В моей памяти мало что остаётся помимо того, что его кожа натянута как на скелете, и единственное запоминающееся впечатление — это его пристальные глаза, глубоко сидящие в глазницах.

Жёлтые глаза, цвета тошнотворной мочи.

Он ждёт, пока у мальчика в буквальном смысле закончится воздух в лёгких.

— Нензи, — говорит он.

Его голос звучит холодно, в приказном тоне.

— Нензи. Ты обязан хранить молчание.

Мальчик хрипит, выдавливает вздох, который должен быть чем-то большим.

Это единственная команда, которой его тело может подчиняться. Он знает, что случится, если он не послушается, и я осознаю, что уже, уже голос Менлима имеет над ним больше власти, чем собственный голос — даже в таком простом вопросе.

И всё же он задыхается, старается дышать, его худые руки и ноги напряглись до предела, распластавшись по столу. Он смуглый от загара, босой, и для меня он выглядит примерно на семь лет, потому что я всё ещё воспринимаю возраст через человеческую призму.

Я не могу это вынести. Правда, не могу.

Но я должна.

Когда мальчик вновь начинает контролировать звуки, которые он издаёт, и закрывает глаза, его дыхание всё ещё вырывается из груди подобно ударам кулака. Пожилой видящий издаёт щелкающий урчащий звук, показывая жест одной рукой.

— Ты можешь спасти себя, Нензи, — тихо говорит он.

— Нет, — слезы застилают светлые глаза. — Не могу.

— Ты можешь убить этого человека. Для тебя это так же просто, как прихлопнуть муху.

— Я не могу... Дядя, пожалуйста...

Глаза пожилого видящего ожесточаются. Очерченные губы поджимаются.

— Не умоляй меня, племянник. Не пресмыкайся передо мной, как какой-то трусливый червяк. Ты создание-посредник. Один из избранных.

— Нет, — хрипит мальчик. Он показывает отрицательный жест рукой, закованной в кандалы, и в его глазах стоят слезы. — Ошибка. Это ошибка. Этого не может быть. Я — не он. Я не Сайримн.

Поначалу глаза пожилого видящего остаются неподвижными.

Затем он переводит взгляд с лица мальчика обратно на человека.

— Ещё раз, Меренье, — бесстрастно говорит он. — Мы сделаем это ещё раз. И ещё раз. Пока мой племянник не осознает, какое богохульство он творит своими губами, отказываясь от священной должности, для которой он рождён. Пока он не осознает, что он только что осквернил своих родителей и их жизни, которыми они пожертвовали для него.

— Нет! — кричит мальчик, крутя головой и стараясь посмотреть на человека. — Нет! Пожалуйста! Я этого не делаю. Я не отказываюсь! Я готов! Я готов быть им!

— Когда закончишь, — говорит пожилой видящий. — Отведи его обратно, Меренье.

— Нет! — кричит мальчик. — Нет! Пожалуйста! Пожалуйста, не надо!

Я стою где-то в тени, вздрагивая от каждого крика.

И всё же я знаю, что улавливаю лишь малейшую часть, чувствую это с ним, но в то же время не чувствую, наблюдая за пожилым видящим, когда тот поворачивается, чтобы выйти из подземной комнаты.

Я уже знаю, что под ней находится другая комната, и что в камне под столом, где прикован мальчик, имеется люк. Я знаю, что именно там внизу водятся крысы и другие ползучие штуки, именно там он сидит в темноте, стараясь дышать и задыхаясь сырым воздухом.

Я знаю, что мальчик опять окажется там с ладонями, привязанными к ступням, и они оставят его там — возможно, на несколько дней. Возможно, дольше.

И я поднимаю взгляд, когда Сарк поворачивается на верху лестницы, и свет льётся на выступающие кости его лица, когда он вновь смотрит на мальчика своими жёсткими, почти рептильными глазами.

Я хочу убить его. Мне никогда в жизни ничего так не хотелось.

Но на самом деле меня здесь нет.

Менлим дожидается, когда человек опять делает паузу, когда вопли стихают до надломленных всхлипов и тихих стонов.

— Я делаю это для тебя, Нензи, — говорит он почти тихим голосом. — То, чему я учу тебя, может тебя спасти, сын мой.

— Пожалуйста! — выдавливает мальчик. — Пожалуйста, дядя. Пожалуйста! Я прошу прощения...

— Нензи, — произносит он, тихо щелкая языком. — Нензи, перестань.

— Дядя, я...

— Просто перестань, Нензи. Перестань. Я хочу, чтобы ты помолился со мной.

На мгновение воцаряется гробовая тишина.

Всё, что я слышу — это дыхание в тускло освещённой комнате, пахнущей кровью и обугленной плотью.

Звуки — это в основном попытки мальчика дышать, то, как его лоб прижимается к дереву, как его ладошки сжимаются в кулаки по обе стороны от его лица. Его тело всё ещё корчится от боли, спина наполовину выгнулась над деревом, но по его лицу я понимаю, что он услышал пожилого видящего и знает, что сейчас тоже обязан ему подчиниться.

Даже человек делает паузу в своей работе и поднимает на Менлима покорный, почти боготворящий взгляд.

— Нензи? — зовёт старик. — Ты говоришь со своими Предками?

Я смотрю на мальчика и вижу, что его глаза крепко зажмурены.

Он всё ещё прижимается лицом к дереву, но теперь его губы шевелятся и бормочут слова. Я наблюдаю за ним, ощущая, как в моём свете поднимается какое-то отчаяние, глубинная тошнота.

— Запомни этот момент, сын мой, — выдыхает пожилой Сарк почти ласково. — Всегда помни, кто ты. Помни, сколько всего ты отдал ради этой цели. Ты будешь оборачиваться на это и знать, что ты можешь вынести что угодно. Ты будешь знать, что ты отдал всё ради спасения своих людей, Нензи. Ты будешь помнить, что ты не просто мужчина, — жёлтые глаза слегка светятся над лестницей. — ...Ты эмиссар Света.

Глава 23. Учитель

Сон прерывается без предупреждения, как это часто бывает.

Я остаюсь с тошнотой, одна в другом месте, не имея времени, чтобы адаптироваться; мой разум не может отдохнуть и даже переварить то, что я только что ощутила. Здесь всюду боль, и мой разум слишком затерялся, чтобы увидеть её причину. Я вновь являюсь мальчиком, я внутри его физического сосуда, и голос резко зовёт его, произносит его имя с другого конца комнаты.

Он резко вскидывает голову, двигаясь как животное и ожидая, что кандалы остановят его движение.

Когда этого не случается, он дёргается слишком далеко и едва не сваливается с сиденья.

... и вокруг него раздаётся смех. Детский смех.

Другой голос их заглушает.

— Эвальд! — резко говорит женщина.

Я вместе с ним пытаюсь сосредоточиться на лице той, кто позвала его первой.

— Эвальд! Ты меня слушаешь?

Он начинает показывать рукой жест, затем вспоминает, останавливается посреди движения и украдкой бросает взгляд на гигантского мальчика, который втиснулся на сиденье такого же размера в двух рядах отсюда. Мальчик с поразительно белыми волосами и глубоко посаженными чёрными глазами улыбается ему, и кожа вокруг его глаз слегка морщится, когда он изображает поцелуй и постукивает пальцем по виску.

«Слишком поздно, — думает он, зная, что мальчик услышит. — Слишком поздно, заморыш».

— Эвальд, — повторяет женщина. — Я задала тебе вопрос.

— Да, фрау Шлоссинг, — говорит он, рывком переводя взгляд перед собой. — Я слушаю.

— Это последнее предупреждение. Ты будешь ждать меня после урока.

Страх скручивает его живот. Внезапно ему нужно в туалет, но он не может отпроситься у неё. И он не может сказать ей, что он не может остаться, что они будут его ждать.

— Эвальд! Ты меня слышал?

Я вместе с ним вновь сосредотачиваюсь на женщине, которая стоит перед старомодной школьной доской.

Он один раз кивает, замечая её раздражённый и озадаченный взгляд, но косится в сторону и не смотрит ей в глаза.

— Да, фрау Шлоссинг. Я буду ждать.

И всё же его взгляд опять останавливается на белобрысом гиганте, замечая весёлую улыбку на толстых губах, и давление на его мочевой пузырь усиливается.

— ...Мне нужно в туалет, — выпаливает он, заговорив прежде, чем осознал своё намерение. — Мне нужно в туалет. Сейчас, фрау Шлоссинг.

Другие дети снова смеются, но его учитель лишь хмурится. Она, похоже, хочет ему отказать, затем почему-то меняет решение.

— Иди, Эвальд. Возвращайся в приемлемое время.

Он соскальзывает со стула, когда она ещё не закончила говорить, перешагивает подножки, пробирается сквозь руки и пальцы, которые тычут его в бока и спину.

Он видит их, но не видит по-настоящему — препятствия между ним и его целью, дверью наружу. Он знает, что ему в любом случае светит избиение, как бы он ни ушёл, но ему всё равно. В месте, где нет свободы от боли, единственный выбор, который у него имеется — это форма, в которой его настигнет боль.

Он добирается до двери в коридор, затем до самого коридора. Деревянное здание школы состоит из четырёх комнат, расположенных по возрасту, но туалет общий и находится снаружи. Он уже в последнем фрагменте коридора, смотрит на двери чёрного хода, почти ощущает запах и вкус ветерка снаружи...

Когда его зовёт голос прямо позади него.

— Эвальд, — зовёт он.

Он замирает на полушаге.

— Эвальд. Иди сюда.

Он поворачивается прежде, чем успевает подумать о том, чтобы остановить себя. Его нервы натянуты до предела, разум склоняется только к бегству. Вместе с этим мягким голосом в нём расцветает надежда, ещё до того, как он видит её лицо. Он смотрит в глаза другого учителя — его учителя с прошлого года, когда он был моложе. Посмотрев на неё, он не в силах отвернуться.

Она манит его в свою комнату.

Её классная комната сейчас пустует. Младшие дети семи-восьми лет уже ушли, закончив обучение раньше. Мальчик мал для своего возраста, даже по меркам видящих; он меньше некоторых детей в младших классах, но теперь люди думают, что ему одиннадцать.

Несколько секунд борясь с самим собой, он следует за её манящим пальцем в комнату. Когда дверь за ним закрывается, боль в его животе усиливается.

Она проходит обратно в переднюю часть классной комнаты и подвигает один из маленьких стульчиков так, чтобы он стоял всего в нескольких футах от учительского стула за столом.

В отличие от фрау Шлоссинг, она молода — может, в позднем подростковом возрасте или двадцати лет с небольшим. Её длинные светлые волосы косами спускаются по спине, и она одета в плотное, но светлое платье, практичное, но достаточно облегающее, чтобы видны были все изгибы её фигуры.

Она красивая, и у неё сильные ноги. Он невольно смотрит на неё, почти виновато изучая её взглядом с другой стороны стола.

— Эвальд, — говорит она, озадаченно поднимая взгляд. — Иди сюда.

— Я не должен здесь находиться, — лепечет он. — Фрау Шлоссинг...

— Я прослежу, чтобы у тебя не было проблем с фрау Шлоссинг, — говорит она, дружелюбно улыбаясь ему. Сев на стул за своим столом, она выразительно смотрит на другой стул, который она поставила напротив.

— Иди сюда, Эвальд.

Не сумев придумать причину для отказа, он неохотно подчиняется зову.

— Сядь сюда, — говорит она, похлопав по другому стулу.

— Я не могу здесь быть, — повторяет он, глядя на дверь.

— Я не наврежу тебе, Эвальд.

— Я знаю, фрейлейн, просто...

— Эвальд, — в её голосе начинают звучать учительские нотки. — Сядь.

Он неохотно пересекает расстояние между ними и садится на деревянный стул возле неё.

— Я ничего не делал, — говорит он.

— Я знаю, что ты ничего не делал. У тебя нет никаких проблем, Эвальд. Пожалуйста. Просто постарайся расслабиться.

Он сидит там, чувствуя, как грохочет сердце в груди, пока она критически осматривает его. Её взгляд проходится по его телу, затем подольше задерживается на лице.

— У тебя синяк, — говорит она мгновение спустя, показывая на место на своей шее. — Откуда он у тебя, Эвальд?

— Я не знаю.

— Это огромный синяк, Эвальд. Выглядит больно.

— Я не знаю, откуда он, мисс.

Она продолжает смотреть на него, будто ожидая, когда он продолжит. Когда он этого не делает, она кивает словно себе самой. Он видит, как поджимаются её губы, а в голубых глазах появляется сосредоточенное выражение.

— Ты хромал, Эвальд. Когда заходил сюда. Ты это знаешь?

— Нет.

— Ну, так вот, ты хромал.

— Нет, я не хромал, мисс.

— Хромал, — но её голос звучит ласково, скорее понимающе, нежели с обвинением. — Всё хорошо. У тебя не будет проблем, Эвальд. Не будет.

У него на это нет ответа, так что он отворачивается.

— Ты покажешь мне свою спину, Эвальд? Под рубашкой?

Он вскидывает взгляд, настораживает уши, а сердце начинает ещё сильнее колотиться в груди. Им завладевает какой-то ужас, смешанный с очерняющим страхом такой силы, что поначалу он не может ей ответить. Когда она тянется к его рубашке, он отдёргивается.

— Нет!

Он вскакивает на ноги, спотыкается и едва не опрокидывает стул, но больше не двигается с места. Стиснув край стола, он просто стоит там, держась за рубашку и не решаясь убежать. Ему опять нужно в туалет, так сильно, что он едва может нормально думать. Внезапно ему становится страшно, что он потеряет контроль и опустошит мочевой пузырь прямо перед ней.

— Пожалуйста, — говорит он. — Извините.

— Почему ты извиняешься, Эвальд?

— Мне нужно идти. Мне правда нужно идти. Я сказал фрау Шлоссинг, что вернусь... что я буду недолго. Мне нужно сходить в туалет.

Она колеблется, но когда она смотрит на него, он не видит никакой злости. В её глазах всё ещё стоит беспокойство, почти даже жалость — может, даже больше, чем жалость. Подвинувшись ближе, она прикасается к его руке, и это ободряющее прикосновение, которое исчезает в тот же момент, когда он вздрагивает — словно заверяет его, что это прикосновение не задержится, если он того не хочет.

— Я не сделаю тебе больно. Обещаю, Эвальд. Обещаю. Я пытаюсь тебе помочь.

— Пожалуйста, перестаньте. Перестаньте это делать...

— Я знаю, что кто-то делает тебе больно. Я знаю, что ты страдаешь.

— Вы должны перестать, — говорит он. — Пожалуйста, мисс. Вы должны.

— Перестать что, Эвальд?

— Перестать говорить о нём, — выпаливает он. — ...пожалуйста.

Она пристально смотрит на него, и на мгновение он теряется в её молодом хорошеньком лице.

— О ком, Эвальд? О ком я должна перестать говорить? — она хмурится, но кажется, что это хмурое выражение адресовано не ему. Теперь в её глазах мелькает нечто, похожее на электрический разряд, и он знает, он чувствует в её свете, что она прекрасно понимает, кого он имеет в виду.

— Твой дядя? Это он, Эвальд? — она сердито прикусывает губу, и от этого она только хорошеет. — Он сказал тебе так отвечать? Он сказал тебе угрожать мне? Перестать задавать вопросы о тебе?

— Это небезопасно, — только и может сказать он. — Пожалуйста. Пожалуйста. Просто перестаньте, пожалуйста.

— Если я помогу тебе, тогда он больше не сможет делать тебе больно, Эвальд.

— Вы не можете, — он качает головой. — Вы не можете мне помочь. Вы не понимаете.

Она хмуро смотрит на него, и на мгновение он видит в её глазах настоящую печаль.

— Эвальд, — произносит она, и её голос вновь нежен. — Разве ты не хочешь, чтобы он перестал делать тебе больно? Разве ты не хочешь жить с людьми, которые о тебе заботятся? Которые не обращаются с тобой вот так?

Боль струится по его свету. Он смотрит на неё, и на мгновение он едва сдерживается, чтобы не обвить руками её шею, хотя бы на секундочку. Но это чувство усиливается вместе с болью — знание, что они могут уже быть в курсе, что кто-то наверняка наблюдает за их беседой прямо сейчас.

Думая об этом, он слышит голоса в коридоре, гадает, заметил ли уже Джервикс, что прошло слишком много времени, что он отсутствовал дольше, чем сказал. Гигантский мальчик с белыми волосами будет ждать его, даже если он вернётся вовремя.

— Мне пора, — выпаливает он.

— Эвальд. Пожалуйста. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе, — она расстроена, умоляет его. — То, что он делает — неправильно. Ты должен это понимать. Ты должен понимать, что это неправильно.

Глядя на её лицо, он понимает, что он должен что-то сделать.

Слишком поздно.

Дядя её убьёт.

Он знает это, и ему даже не нужно думать, почему. Она уже подавала жалобы городским властям. Дядя задавал ему вопросы, спрашивал, кто она такая, что она ему говорила — что он ей говорил.

Затем мальчик перешёл в другой класс. Он сумел убедить дядю, что она больше его не увидит. Но они узнают, если она опять что-то скажет. Они узнают, если она что-то увидит, если она что-то ему скажет.

Он может надавить на неё. Он может подтолкнуть её забыть сегодняшний день.

Но этого будет недостаточно. Он уже подталкивал её три или четыре раза, но она всё возвращается, спрашивает об одном и том же.

Он должен удостовериться, что они ей никогда не поверят.

Он должен заставить её уйти.

Когда мысль обретает форму, а за ней формируется идея, его боль усиливается.

Его свет шёпотом простирается вокруг ещё до того, как план полностью устаканился, и завладевает её светом.

Он действует прежде, чем успевает усомниться в себе, зная, что это может быть его единственный шанс перед тем, как она опять что-нибудь скажет, и с ней что-нибудь случится. Он использует свой aleimi, чтобы надавить на её разум, и её лицо расслабляется, становится неподвижным.

Держа свой свет в ней, он уговаривает её расслабиться, откинуться на спинку учительского стула. Он завладевает её разумом и удерживает её, выжидая и глядя на часы.

Ему нужны зрители.

Но и время тоже выбрано верно.

Десять минут до звонка.

Затем восемь.

Затем шесть.

Когда остаётся пять, он смотрит на неё, ощущая очередной шёпот страха.

Её лицо гладкое, лишённое выражения, как у одной из коров на пастбище за школой. Её ладони аккуратно сложены на коленях. Она внезапно кажется ему ещё более молодой, вообще не похожей на учителя, и он осознает, что они примерно одного возраста, хотя она бы никогда не поверила ему, если бы он это сказал.

Она сидит на стуле как кукла, которой придали позу, её пустующие голубые глаза смотрят на дверь, на губах играет лёгкая улыбка.

— Простите, — говорит он по-немецки едва слышным шёпотом. — Мне так жаль, мисс Пирна.

Подвинувшись ближе к ней, он опускается на колени между её ног, робко задирая бледно-голубое платье выше по коленям. Боль простреливает его прежде, чем он успевает обдумать, действительно ли стоит это делать. Затем он уже частично раздел её и работает над ней, закрыв глаза, притягивая её светом, ртом и языком.

К тому времени, когда звенит звонок, он отпускает свой полный контроль над её светом. Он уже так глубоко в ней, что легко уговорить там, где нужна поблажка.

И всё же она отчасти сопротивляется ему, и он ощущает в ней страх, почти ужас.

— Эвальд, нет... нет...

Однако он не останавливается, а её ладони недостаточно настойчивы, чтобы пересилить его.

Через считанные минуты она сжимает его плечо одной рукой, слегка выгнувшись на стуле и раздвинув ноги. Он слышит голоса в коридоре за ними, даже потерявшись в свете женщины, и он игнорирует её слабые протесты до тех пор, пока она не начинает стонать.

Он чувствует, как его свет отвечает, глубже вплетаясь в неё. Он уже твёрд, закрывает глаза и балансирует на грани утраты контроля. Затем он хочет её, хочет по-настоящему. Он хочет её так сильно, что это желание сочится из его света импульсом чистого раздражения. Он посылает ей это, скользнув в неё пальцами, и чувствует, как её свет открывается ещё сильнее.

Она слабо вскрикивает, и в этот момент дверь класса открывается.

— Пирна, — зовёт знакомый голос. — Я хотела спросить, не поможешь ли ты мне...

Голос обрывается на середине предложения.

В этой тишине он на мгновение задаётся вопросом — что, если она не увидела, что, если она ушла, когда...

Крик заставляет его резко подпрыгнуть и отпрянуть назад, потому что он утрачивает равновесие. Он ударяется и без того болящей спиной в толстую ножку стула и невольно вскрикивает.

Женщина у двери снова кричит.

Он поворачивается и испытывает стыд вопреки тому, что он сам твердит себе о причинах этого поступка.

Стыд усиливается, когда он видит её лицо. Затем она кричит на него, и слова откладываются в его сознании, и он инстинктивно пригибается, пятится и прячется за столами, словно пытаясь скрыться от ракет её слов.

— Грязное животное! Грязная, отвратительная тварь...!

Затем она швыряется в него вещами, настоящими ракетами в форме книг с ближайшего стола, тряпки от школьной доски, и он вздрагивает, пригибаясь.

Только когда он добирается до крайнего ряда столов у окна, она обращает свою ярость на женщину, сидящую на стуле. Молодая женщина пытается прийти в себя, одёргивает платье, старается сообразить, что случилось. Румянец так ярко окрашивает её щеки, что она выглядит совершенно другим человеком.

— Ты шлюха! Ты грязная шлюха! — фрау Шлоссинг стоит посреди комнаты, и её лицо приобретает тёмно-пурпурный оттенок. — С ребёнком... ребёнком!

Когда он оборачивается, там стоит не только фрау Шлоссинг. Лица детей заглядывают в дверной проём, видя, как мисс Пирна стискивает складки платья. Её лицо ярко раскраснелось, а взгляд следит за мальчиком.

Фрау Шлоссинг пытается не пускать их, но дети тычут пальцами и смеются, пока Эвальд убегает, продвигаясь вдоль ряда окон и одну за другой дёргая железные ручки. Он ищет незапертое окно, думая, что может сбежать.

В глубине души сохраняется слабая надежда, что он всё ещё может первым добежать до газона снаружи, метнуться в лес и исчезнуть прежде, чем Джервикс и Стами его догонят. Он знает, что они скоро будут снаружи, если они ещё не там.

Но фрау Шлоссинг, похоже, осознает, что он делает.

Она двигается с удивительной скоростью, отрезает ему дорогу, хватает за воротник рубашки и волосы и наполовину приподнимает его над полом. Рубашка врезается в его руки и спину там, где всё ещё не зажили раны от кнута.

Его скальп болит, когда она крепче сжимает его волосы, и он кричит, не может перестать кричать, даже когда она орёт ему в лицо:

— Ты отвратительный паразит! Куда ты собрался?

Глава 24. Почему

Я пришла в себя, тяжело дыша и уставившись в потолок.

В отличие от дрейфа то туда, то сюда, сопровождавшего многие прыжки, я обнаружила, что меня вышибло, по-настоящему вышибло. Я издала невольный стон, глядя в потолок. По мне ударила мощная тяга тошноты разделения, такая сильная, что я не могла пошевелиться. Держась за живот одной рукой, я наполовину свернулась на боку, стараясь дышать и лёжа на пропитавшемся потом одеяле.

Несколько долгих минут я лежала там как парализованная. Я не могла контролировать тошноту, которая накатывала волнами. От неё язык как будто разбухал во рту, переполнявшемся слюной.

Это не первый раз, когда в этих сессиях подступала тошнота. Временами всё было так плохо, что мне хотелось сдохнуть, и я едва держалась за здравый смысл. Что-то в полном отсутствии привязанности в том возрасте искажало любое нормальное желание прикосновений в вычерненную отчаянием нужду, в яму, которая никогда не насытится.

Я лежала там, будучи не в состоянии пошевелиться, даже посмотреть на него.

Но в итоге я была вынуждена. Я была вынуждена посмотреть на него.

Когда я перевела взгляд, он лежал в такой же позе, что и я, только привалившись спиной к органической стене, а лицом прижавшись к полу, словно ища ощущения везде, где он только мог его встретить, в любой форме. Он не шевелился и не смотрел мне в глаза.

Я хотела поговорить с ним.

Я понятия не имела, почему или что я хотела сказать, но мне так сильно хотелось поговорить с ним, что пришлось закусить губу, чтобы удержаться и не произнести его имя.

Я честно не могла сказать, осознавал ли он вообще моё присутствие. Его глаза оставались закрытыми, лицо расслабилось, словно он находился где-то в другом месте, где ошейник и мой свет не могли до него дотянуться. Я бы подумала, что он потерял сознание, но я видела, что его губы опять шевелятся, повторяя слова с однообразностью, которая превращала их в монотонный напев.

Вспомнив, как мальчик делал то же самое, я закрыла глаза, ощущая, как тошнота усиливается.

Я только-только начала отворачиваться, когда его глаза распахнулись.

Он уставился на меня, лёжа щекой на полу, и я ощущала боль в его свете — более сильную, чем моя боль. Я видела, как он смотрит на меня сквозь эту боль — может, потому что в данный момент он не мог отречься от контакта с кем-либо, даже со мной.

Я всё равно не ожидала, что он заговорит со мной, так что когда он заговорил, я подпрыгнула.

— После этого они привели мне Жизель, — сказал он.

Его слова поначалу казались мне бессмысленными.

Затем имя встало на место, и я осознала, что понимаю.

— Проститутку, — сказала я.

Он кивнул, закрывая глаза. Я видела боль на его лице, и она не исчезла в последующие секунды. Я заговорила прежде, чем осознала своё намерение.

— Её уволили? Мисс Пирну?

Воцарилось молчание. Затем он издал сдавленный смешок.

— Конечно, её уволили.

— Больше никаких расспросов?

Он вновь покачал головой, держа глаза закрытыми.

— Никаких.

— Боги, Ревик.

Он посмотрел на меня, и я на мгновение увидела проблеск того стыда.

— Я не это имела в виду, — я покачала головой, ощущая боль в груди. — То, что ты вообще подумал о таком, чтобы добиться её увольнения и дискредитировать её, в одиннадцать...

— Я был ближе к двадцати годам, Элли.

— Я знаю. Знаю, просто... — я покачала головой, закрыв глаза и положив ладонь себе на лоб. — Ты был таким...

— Маленьким. Я знаю. Жизель тоже так думала.

— Я собиралась сказать «юным», — ответила я, вновь повернувшись.

Он не ответил сразу же, но я видела, как он снова устраивается на полу, крепче обхватывая себя одной рукой. Боль всё так же отражалась на чертах его лица, но он, похоже, дышал легче — может, стабилизировав себя в какой-то точке. Я невольно задалась вопросом, было ли для него иначе ощущать это сейчас в сравнении с тем, как это должно было быть тогда.

Словно прочитав меня вопреки ошейнику, он заговорил.

— Временами я гадаю, не сделал ли я это больше ради секса, — сказал он.

Он наполовину перекатился на спину, слегка поморщился и закрыл глаза.

— Я хотел её, — добавил он. — Я сох по ней всё то время, что учился в её классе. Я фантазировал о ней.

Покосившись на него, я вернула свой взгляд к потолку и закусила губу прежде, чем успела обдумать причины такой реакции. После небольшой паузы я покачала головой.

— Ты сделал это ради неё. Я видела тебя, Ревик. Я чувствовала, что чувствовал ты.

— Ты чувствовала то, что я сам говорил себе в то время, — поправил он. — Возможно, тогда я тоже врал себе, Элли.

Он опять закрыл глаза и устроил голову на полу.

— Знаешь, я потом нашёл её, — сказал он. — Когда стал старше.

Слегка вздрогнув, я повернула голову. Когда я посмотрела на него, он хмурился, всё ещё лёжа на спине с закрытыми глазами.

— Она переехала, — сказал он. — В другой город. Замуж вышла. Я пытался поблагодарить её... за то, что она пыталась мне помочь. Я пытался извиниться. Она даже смотреть на меня не могла. Она не могла посмотреть мне в лицо.

Ощутив от него очередной импульс стыда, я поначалу не могла ответить ему, затерявшись в его свете и уловив проблеск её повзрослевшего лица.

Образ быстро померк, оставив меня ни с чем.

Сделав ещё один вдох, я посмотрела на него.

— Если ты хотел, чтобы она прикоснулась к тебе, то ты не можешь винить себя за это, — сказала я. — Сколько бы лет тебе ни было... я помню те годы. Я помню, каково это было, и у меня была семья, Ревик. У меня были друзья. У меня был брат.

Он поднял одну из рук в кандалах, показывая жест «нет» на языке видящих.

— Элли, я не хочу опять выслушивать историю про Джона.

Я ощутила, как мои щеки заливает жаром, а в грудь ударяет прилив собственного стыда.

— Я не это имела в виду.

— Знаю, — он покачал головой. — Забудь.

Но тошнотворное ощущение в моём животе не рассеивалось. Я закусила губу.

— Почему тебя это так беспокоит? — спросила я мгновение спустя, повернувшись к нему. — Это потому, что он мой приёмный брат? Я даже тогда знала, что он гей, и я была напугана. В моей школе был этот парень... — подумав об этом на мгновение, я покачала головой, осознав, что эту историю тоже не хочу ему рассказывать. — Я знала, что это неправильно. Я знала, что это глупо. Просто... у меня были свои причины попросить его об этом.

— Знаю.

— В любом случае, теперь я уже ничего не могу с этим поделать, — почувствовав, как напряглись мои челюсти, я вновь посмотрела на него. — Я жалею, что сказала тебе.

Он посмотрел на меня с пола, всматриваясь своими прозрачными глазами в мои.

Я видела в них что-то вроде извинения или, может, просто понимания. Мгновение спустя он просто кивнул.

— Я знаю. Я понимаю, Элли.

— Знаю, что понимаешь. Тогда почему это тебя так беспокоит?

— Это беспокоит меня потому, что он мой друг.

На мгновение я лишь уставилась на него, поражённая его словами. Подумав над этим, я посмотрела обратно в потолок, обдумывая сказанное им и осознавая, что понимаю лучше, чем думала.

— Балидор был твоим другом, — тихо сказала я.

Молчание заполнило пространство между нами.

Оно выходило из него, ударяя по моему свету. Я не пошевелилась, когда оно дошло до меня, не перевела взгляд, чувствуя, как он прокручивает в голове мои слова. Я уже пожалела о них, осознав, что Ревик впервые говорил со мной — по-настоящему говорил со мной.

Я выдержала его тяжёлый взгляд, чувствуя, как мою грудь сдавило, когда он, наконец, отвернулся.

— Почему, Элли? — спросил он.

Я ощутила, как у меня перехватывает дыхание. Думаю, я отреагировала скорее на исходившее от него чувство, нежели на слова. Когда я повернула голову, он опять смотрел на меня холодными прозрачными глазами.

— Почему? — повторил он. — Я не имею в виду себя. Уверен, в отношении меня у тебя были причины. Я имею в виду их.

— Их? — переспросила я.

— Да, их. Я думал, ты любила их. Врег. Никка. Джакс. Холо. Гар. Другие, с которыми ты была на операции. Ты знала, какими их жизни были прежде, каково им будет вновь стать рабами, — он помедлил, сглотнув и посмотрев на меня. — Почему, Элли? Как ты могла так поступить? Как ты могла просто отбросить их вот так?

Я не могла пошевелиться.

Мысли поднялись в ответ на его слова, но потом просто умерли.

Наконец, я покачала головой, вытирая лицо ладонью.

— Я не отбрасывала их, Ревик.

Злость выплеснулась из его света.

— Балидор сказал мне, что теперь они принадлежат Лао Ху. Он сказал, что ты дала ей разрешение устроить рейд... дала ей чёртовы координаты. Он сказал, что почти никому не удалось сбежать. Им пришлось на месте принести ей клятву верности или очутиться в китайском работном лагере.

Я ощутила, как боль в моей груди усиливается, и разгорается злость на Балидора.

Что ж, я же задавалась вопросом, о чём он говорил с Ревиком все эти дни.

Когда я подумала об этом, злость ушла, растворилась, как соль в воде. Вместо этого меня парализовало чувством вины и скорбью, которую я не могла убрать из своего света, хоть и не выдавала лицом. Когда я, наконец, заговорила, я не смотрела ему в глаза.

— Я не давала разрешения на это, — сказала я, ненавидя эти слова, наверное, даже сильнее, чем ему было ненавистно это слышать. Но я не могла ничего изменить. — Она нарушила наше соглашение.

— Вой Пай?

Я кивнула, показывая жест «да» на языке видящих.

— Каким было ваше соглашение?

Я уставилась в потолок, зная, что он это возненавидит, но понимая, что всё равно хотела ему сказать.

— Мне нужно было их отвлечь, — сказала я, прочистив горло.

Мой голос зазвучал сильнее, почти по-деловому.

— Мне нужно было сдержать их, пока я не доставила тебя в безопасное место. Я знала твоих людей. Достаточно хорошо, чтобы понимать — они пошлют за нами все силы, как только поймут, что я тебя похитила. Вой Пай находилась там, чтобы сдержать их, вот и всё.

— И она согласилась на это? Лидер Лао Ху? Согласилась на работу на побегушках у Моста? — в его голосе звучал неприкрытый сарказм. — Ты действительно настолько наивна, Элли?

— Я предложила ей оплату, — зло отозвалась я. — Вознаграждение наличными. Оружием. Не людьми. Даже не самолётами. Я предложила ей то, что лежало у вас в тех ящиках в главном ангаре, — я помедлила, чувствуя, что вновь стискиваю зубы. — И я предложила ей Салинса. Она, похоже, считала, что он может оказаться полезным. Для целей разведки, сказала она.

— Ты отдала ей Салинса.

— Я предложила его, — сердито сказала я, поворачиваясь. — Именно так я и сделала, чёрт подери. С моей точки зрения, она могла забирать его с потрохами. И всё ещё может хоть подавиться им. Но он единственный из твоих людей, кого этой сучке не удалось поймать.

Ревик уставился на меня с лёгким удивлением.

Я смотрела, как это удивление превращается обратно в холодную злость.

— Бл*дь, а ты сделалась весьма высокомерной в эти дни, Элли, — сказал он. — Вся эта должность Моста, видимо, ударила тебе в голову, если ты думала, что можешь в одиночку управиться с Лао Ху и победить.

— Я не пыталась «управиться» с ней. Я предложила ей то, что показалось мне справедливыми условиями.

— Что ж, — протянул он, удобнее устраиваясь на спине. — Она явно была не согласна.

Я стиснула зубы, наблюдая, как он устраивается на органическом полу, накрыв ладонью лицо. Но я мало что могла ответить на его слова.

Несколько секунд мы оба просто лежали там, ничего не говоря.

— Врег, — произнёс он потом. — Он мёртв?

Я покачала головой, со вздохом крепче скрещивая руки на груди.

— Нет.

— Ты не убила его на самолёте?

— Нет, — я непонимающе уставилась на него, опять разозлившись. — Я никого не убивала на самолёте. С чего бы? И зачем мне убивать Врега?

— Как ты не дала ему остановить тебя?

Раздражённо щёлкнув про себя — а может, на него — я обхватила руками свои ребра, всё ещё стараясь скрыть злость в голосе.

— Я швырнула его. Телекинезом. Когда это лишь немного замедлило его, я выстрелила ему в ногу, — когда Ревик не нарушил молчания, я пожала плечом. — Я заставила его приковать себя к одному из сидений, затем накачала его тем же, чем и тебя.

Воцарилось очередное молчание.

— Он был жив, Ревик, — сказала я. — Ему даже не грозила опасность. Его подлатали перед тем, как мы покинули самолёт. Они все были живы, когда я ушла.

И вновь он не ответил.

Я чувствовала, как он думает, лёжа там, и очередной импульс печали выплёскивается из его света.

Вспомнив Барьерные изображения с последствиями атаки Вой Пай на лагерь Повстанцев, которые показал мне Вэш, я вновь ощутила тошноту, не сумев отвлечь свой разум от того, что она сделала — что я помогла ей сделать. Я ещё даже не сказала ему про Никку, но теперь невольно задавалась вопросом — может, это уже упоминал Балидор или кто-то другой.

Я даже себе не хотела в этом признаваться.

Мысль о том, чтобы поговорить с ним об этом, особенно если он впервые услышит это от меня, вызывала у меня физическую тошноту. Я понимала, что это трусость. Я понимала, что в данный момент, скорее всего, уже не будет разницы, но я всё равно не хотела говорить ему сама.

Он прав. Глупо было с моей стороны думать, что я могу доверять Вой Пай.

В то время я говорила себе, что мне и не нужно ей доверять.

Я доверяла Балидору, а он и Вой Пай, похоже, пришли к своему собственному взаимопониманию. Он сказал мне, что она будет уважать их соглашение, и я ему поверила.

Но насколько я знала, Балидор мог быть согласен с ней в этом. Он определённо считал мой подход к Повстанцам и их куче оружия и самолётов в горах, слишком мягким, и это ещё преуменьшение. Он тоже обвинял меня в наивности и излишней сентиментальности к кучке террористов, которые казались «милыми», когда не убивали людей во имя своих богов и предков.

Больше всего меня раздражало, что они оба по-своему правы.

Я подавила боль, которая пыталась нахлынуть на меня, и покачала головой, глядя в потолок.

— Ты прав, — только и сказала я.

— По поводу чего?

— По поводу всего, — ответила я.

— В смысле?

— Это было глупо, — сказала я, прикусив губу. — Я была дурой. Понимание этого нам обоим не поможет. Но я не хочу, чтобы ты думал, будто я тебя не слышу. Я тебя слышу.

Я ощутила очередной завиток его света, лёгкий шёпот смятения, которое хотело превратиться в злость, но преуспело лишь наполовину.

— Если это тебя утешит, — добавила я, — то практически все с тобой согласны. И не только видящие с твоей стороны. Семёрка тоже... и Адипан. Они все думают, что я выжила из своего бл*дского ума.

Когда это ощущение вокруг него начало усиливаться, я перевернулась набок и посмотрела ему прямо в лицо.

В этот раз он немедленно посмотрел мне в глаза.

Я помедлила, наблюдая, как он смотрит на меня. Наблюдая за пробегавшими огоньками в основании дальней стены, которые отражались в его прозрачных радужках. Я не позволяла себе читать что-либо в выражении его лица. Я сохраняла свой голос бесцветным, лишённым выражения.

— Знаешь, наверное, теперь уже необязательно, чтобы это делала я, Ревик, — сказала я. — Когда мы уже зашли так далеко. Если ты хочешь, чтобы это делал Вэш... или Тарси... думаю, теперь связь достаточно сильна. Это необязательно должна быть я.

Воцарилось очередное молчание.

В это время он лишь смотрел на меня.

Я видела, как меняется выражение его лица, когда мои слова отложились в его сознании, когда удивление просочилось глубже в его свет. Затем он вновь посмотрел на меня, сосредоточившись на изучении моего лица.

— Нет, — ответил он, поразив меня. — Нет, я хочу, чтобы это была ты, Элли.

— Почему?

— Разве это важно?

— Да.

Улёгшись обратно лицом на органический пол, он закрыл глаза.

— Просто я хочу, чтобы это была ты.

Я подавила собственное смятение от его ответа, не позволяя себе вчитываться в его слова, пока я изучала его лицо. Я почти решила, что он решил поспать, но тут он вновь заговорил, всё ещё держа глаза закрытыми.

— Не беспокойся, любимая, — сказал он тише. — Это не подарок, — прочистив горло, он поудобнее устроил плечо на полу. — Если ты не ненавидишь меня сейчас... то возненавидишь к тому времени, когда мы это закончим.

Я прикусила губу, посмотрев на него, но он не открыл глаза.

— Ты в этом так уверен? — спросила я, борясь с собственным голосом.

— Я уверен.

Я кивнула, ощущая, как моя злость превращается в нечто тяжёлое — чувство, которое на мгновение превратилось в настоящую депрессию.

— Тогда ты тоже дурак, Ревик, — ответила я.

Прежде чем он успел ответить, я перекатилась на спину и прерывисто выдохнула, заново устраиваясь на тонком одеяле. Натянув его на себя, я закрыла глаза.

Он не поднял взгляд и не заговорил со мной перед тем, как мы оба соскользнули в очередной неспокойный сон и дрёму. Однако перед тем как отключиться, я ощутила, как из его света выплёскивается очередной завиток смятения, шёпотом пробежавшийся по моему свету прежде, чем Ревик отдёрнул его обратно.

Глава 25. Эмиссар

Касс стояла под безлистным вишнёвым деревом, которое росло частично внутри пагоды, выкрашенной красной краской. Их с Багуэном оставили ждать здесь больше часа назад.

Тёмные ветки дерева тянули свои суставчатые руки к серому, низко нависавшему небу. Этот контраст почему-то заставлял небо выглядеть ещё более блеклым.

Зима полностью трансформировала тот Город, который помнила Касс.

Она бы вообще могла не узнать, где находится, если бы не высокие стены да несколько зданий, которые выделялись среди безлистных деревьев. Сами деревья, которые были все в цвету, когда она в последний раз стояла в этом месте, теперь имели лишь ветки-руки да прутики-пальцы. Они росли из участков земли, окружённых пожелтевшей травой, коротко подстриженной, покрытой тёмным мхом, а в некоторых местах и тонким слоем льда.

Большинство теплолюбивых зарослей оказалось укрыто или перенесено в оранжереи, которые занимали большую часть пространства прямо за стенами Тяньаньмэнь и Воротами Меридиана. Движение вокруг их освещённых дверей и стен говорило Касс, что внутри самих оранжерей бурлила работа, даже в такое время ночи.

Все пруды и колодцы были закрыты.

Птичьи клетки занесли в помещения, у многих деревьев обернули основания, чтобы сохранить их в тепле и уберечь от сильного снега и льда. Домашний скот тоже перевели в крытые стойла. Касс видела лишь нескольких лошадей, сбившихся вместе под деревьями на одном из пастбищ, их силуэты чернели на фоне светящихся огней квадратных теплиц.

Такое чувство, будто Город погрузился в зимнюю спячку.

Выдохнув облачко пара, она задрожала на ноябрьском морозе, жалея, что не отказалась от замысловатого шёлкового наряда в пользу нормального мехового пальто и одной из тех ушанок в русском стиле.

Касс подышала на ладони, затем сдула чёлку с глаз. Её волосы хоть и оставались всё ещё красными на концах, но за последние месяцы выцвели, и её от природы прямые чёрные волосы отросли настолько, что крашеные кончики занимали лишь небольшую часть.

Она знала, что китайским видящим будет всё равно, как она выглядит. В отличие от многих видящих, китайцы относились к ней с пренебрежением не потому, что она человек, а потому, что она принадлежала к одной из «низших рас» азиатов, смешанных с европейской и африканской кровью.

Она не сама это поняла.

Багуэн сообщил ей это на своей отрывистой смеси прекси и английского с сильным акцентом.

Один из слуг, проводивший их в пагоду, сказал ей, что через два дня должен пойти снег. Посмотрев на пустой двор, Касс задалась вопросом, не пойдёт ли этот снег до того, как лидер Лао Ху согласится удостоить их аудиенции.

В любом случае, она знала, что внутри наверняка намного теплее — там, где предположительно ждала хозяйка, усмехаясь над ними из-за стен Внутреннего Города и попивая горячее импортное рисовое вино. А тем временем Касс и Багуэн оставались запертыми снаружи Ворот Меридиана, отмораживая свои уважающие задницы в дурацкой церемониальной пагоде.

Конечно, Вой Пай не отвергла их прямым текстом.

Даже напротив, каждое сообщение, которое они получили, было вежливым до чисто издевательского уровня.

Им, как эмиссарам Моста, устроили экскурсию по всем наружным территориям. Их водили по нескольким разным садам, оранжереям и чайным домикам. Им вручили дары в виде оранжерейных цветов и вышитых саше. Им читали стихи, пели песни и устроили демонстрацию, где видящие в традиционных костюмах сражались на древних мечах.

В какой-то момент были даже куклы.

Вой Пай растянула почтительные церемонии до уровня зубодробительного безумия — иронично, но Касс подозревала, что тем самым она добивалась, чтобы они почувствовали себя как можно менее почётными гостями.

После нескольких часов поклонов, чтений стихов и вручения бессмысленных подарков, Касс всерьёз начала терять терпение. В глубине души она задавалась вопросом, не стоит ли ей просто взять письмо Элли, сунуть в руки одного из охранников, показать им всем средний палец и самостоятельно вернуться на площадь Тяньаньмэнь.

Вместо этого она сидела на холоде и смотрела на Багуэна, а письмо Моста лидеру Лао Ху лежало внутри её парчовой курточки.

Почему из всех возможных людей Элли послала на это маленькое задание именно её, находилось вне понимания Касс.

Она полагала, что это не имело значения. Ей не нужно быть видящей — или китаянкой — чтобы понимать, когда ей дают от ворот поворот.

Багуэн, похоже, соглашался с ней. Он посмотрел на неё тёмными глазами и пожал одним плечом. Это был почти человеческий жест, и когда он сделал так, она невольно улыбнулась и дёрнула его за рукав.

— Отстой всё это, — сказала она, сжимая его мускулистую руку.

— Не увидится с нами, — произнёс он на прекси с акцентом.

— Думаешь, она совсем нас пошлёт? — Касс нахмурилась и показала ему на языке жестов видящих: «Я думала, она примет нас хотя бы из-за Балидора».

Он небрежно пожал плечами, но она видела, как он слегка закатил глаза.

Она знала, что это адресовалось не ей.

Вой Пай ему не нравилась. Вдобавок к историческим трениям между Лао Ху и версианцами, он считал её действия неоднократным неуважением к посредникам — и к Ревику, и к Элли. Он был настроен практически так же, как Балидор.

Касс не могла не согласиться.

«Что нам делать?» — показала она жестами.

«Послать ей предупреждение», — показал он в ответ.

Она улыбнулась, слегка хихикнув. «И чем же мы его подкрепим?»

Он озадаченно нахмурился и показал в ответ: «Мы подкрепим свои слова Мостом. Мечом... Syrimne d’Gaos».

Подумав над этим, Касс кивнула.

Приласкав его широкую щеку ладонью, она поцеловала его в полные губы, и он прикрыл глаза. Затем, вздохнув, она показала на охранника, который стоял у основания лестниц спиной к ним.

— Ты можешь заговорить с ним? — произнесла она по-английски, зная, что так их с меньшей вероятностью подслушают. — Просто чтобы начать, имею в виду. Сделай так, чтобы он подошёл сюда. Ты немного более... внушителен, чем я, Багс. Я могу взять на себя сами угрозы, если хочешь.

Он криво улыбнулся.

— Нет, — сказал он. — Я угрожать.

Широко улыбнувшись, она наблюдала, как он выпрямился в полный рост. Он поправил длинную рубашку в китайском стиле на плечах, чтобы она хорошо легла на его широкой фигуре, затем хрустнул костяшками пальцев массивных рук. Подмигнув ей, он легко скользнул к краю пагоды.

Касс провожала его взглядом, качая головой и посмеиваясь.

Он спустился по ступеням с грацией, которая всегда её немного удивляла, и с хрустом перешёл на подстриженную замёрзшую траву. Подойдя ближе к видящему в церемониальном одеянии, Багуэн встал перед ним. Очутившись прямо перед мужчиной, который был значительно меньше него, он наградил его суровым взглядом. Гневно сверля его своими чёрными глазами, он подвинулся ещё на несколько дюймов, подчёркивая их разницу в росте, которая составляла около шестидесяти сантиметров.

Когда охранник побледнел, Касс широко улыбнулась.

Она вроде как любила чувство юмора Багуэна.

Глядя на широкое обветренное лицо и желтоватые косички, которые каскадом спускались на спину версианца, сплетённые с кожаными шнурками и даже перьями, охранник Лао Ху поклонился, используя знак Моста, чтобы выказать уважение.

Касс опять захихикала.

Она дразнила Багуэна, называя его своим викингом, но никогда не была уверена, понимает ли он, о чём она. В любом случае, он выглядел слишком китайцем, чтобы это сравнение было полностью точным.

Наблюдая за ним сейчас, она не могла подавить прилив чувств к этому здоровяку.

Она знала, что Элли считала их отношения с Багуэном странными. Джон мало что говорил, но у неё сложилось впечатление, будто он считает, что всё сводится к сексу.

И ладно, возможно, во многом так и было, особенно поначалу.

Вспомнив, что Чандрэ сказала обо всём этом во время их последнего настоящего разговора, Касс вздрогнула. Восточно-индийская видящая не смягчала удар и прямо заявила Касс, что она пустышка, лживое нарциссичное дитя; что она заботится только о самой себе и слишком травмирована эмоционально, чтобы быть верным партнёром кому бы то ни было. На этом она не остановилась. Она пропесочила Касс за то, что та играла с её чувствами, потому что она женщина; сказала, что у неё «комплекс члена» из-за её отца, и это сделало её чрезмерно уважительной к мужчинам... и так далее, и тому подобное.

Всё это было резким. Особенно резким, потому что она понимала — Чандрэ говорила каждое слово совершенно серьёзно. С другой стороны, Чан никогда не церемонилась со словами.

Балидор предупреждал её вскоре после того, как они с Багуэном познакомились.

Он говорил ей, что Чандрэ редко ввязывается в отношения, особенно для видящей её возраста, и что она нелегко воспримет измену, и что Касс нужно решить всё с ней прежде, чем затевать что-либо с Багуэном. Позднее он также сказал ей, что если не было прямым текстом обговорено, что договорённость носит только сексуальный характер, то любой видящий будет ожидать хотя бы предупреждения перед тем, как она заведёт себе других сексуальных партнёров.

Надо было его послушать.

Не то чтобы это помогло. К тому времени, когда Касс наткнулась на Чандрэ на базе Повстанцев в горах, Чандрэ уже была в ярости.

Между ней и Балидором присутствовало какое-то странное напряжение, и этого хватило, чтобы Чандрэ наорала на неё и за это. Касс и сама это заметила, и поэтому не совсем поверила «предупреждению» Балидора относительно Багуэна. Она понимала, что лидер Адипана по своим причинам не одобряет её отношения с Багуэном.

То напряжение между Балидором и Багуэном лишь усилилось, когда Ревик переметнулся. Балидор не раз открыто обвинял Багуэна в шпионаже. Он также обвинял Касс в том, что она сочувствует Восстанию/Ревику.

И да, он умудрился ранить её чувства этим дерьмом.

Она думала, что они с Балидором друзья — ну или хотя бы становились друзьями. Затем Ревик превратился обратно в Сайримна, и Балидор немного обезумел. И, похоже, среди прочего он обратился против Касс — может, потому что они с Ревиком были близки.

То, что он переспал с Элли, тоже не помогло делу.

Подумав об этом, она ощутила жёсткий прилив злости. Что за мудак так поступает? Значит, ей он читает лекции о «верности» и чувствительности видящих, а потом идёт и спит с замужней женщиной? Ревик был его другом.

Лицемер траханый.

Касс считала, что Чандрэ и Балидор оба могли подавиться своими нотациями.

Особенно Балидор. Он мог взять свои суждения о Багсе и засунуть себе прямо в задницу. Касс заметила, что Балидор не обернулся против Джона — только против неё. Так что дело не в том, кто дружил с Ревиком, а кто нет. У Балидора имелось что-то именно против неё — может, потому что он, как и Чан, считал её лгуньей и изменщицей.

Крепче стиснув челюсти, она выбросила лидера Адипана из головы.

Скрестив руки на груди, она постаралась вместо этого сосредоточиться на Багуэне и охраннике Лао Ху. Багуэн всё ещё говорил таким низким и гортанным голосом, что она не могла различить его слова.

Она уловила кое-что из речи охранника.

— ...самый почётный... — (тут она кое-что пропустила) — ... конечно. Конечно, да, она это сделает. Конечно, я передам сообщение, что... — (Касс опять что-то упустила) — ... будет безгранично удручена, что приём пришёлся вам не по...

Касс крепче скрестила руки на груди, невольно улыбаясь.

— ...немедленно... да, почтенный брат... да...

Касс наблюдала, как охранник поклонился, затем тут же показал жест другому члену Королевской Охраны. После краткого обмена жестами, которые немного отличались от тех, которым Касс научилась от Багуэна и Чандрэ, второй охранник побежал к Воротам Меридиана.

Касс вновь удивилась, почему они утруждались пешими перемещениями, хотя могли бы делать все через конструкцию.

— Напоказ, — сказал Багуэн, поднявшись по лестнице и направляясь обратно к ней. — Больше времени.

Касс кивнула, дрожа от холода.

— Я так понимаю, ты угрожал?

Он улыбнулся, пожав одним плечом и приблизившись к ней.

— Мне нравится угрожать.

Она издала фыркающий смешок.

— Они нас впустят?

— В этот раз, думаю... да, — сказал он. — Я им сказать, что иначе мы уйти. Вернуться с Мостом. И Мечом. Вернуться с подкреплением.

Она улыбнулась, на мгновение сжав его пальцы.

— Спасибо, Багс.

— Ты говорить с Лао Ху? Женщиной?

— Ага, — Касс вздохнула, тихонько щёлкнув языком. — Не беспокойся, Багс. Я поговорю со страшной старой сучкой. Тебе не придётся.

Он усмехнулся, а она улыбнулась в ответ. Снова скрестив руки в попытках удержать тепло, она заскрежетала зубами от очередного порыва ледяного ветра.

Улыбнувшись, он обнял её толстыми руками и прижал к своей тёплой туше. Уютно прильнув к нему, Касс не отводила взгляда от следа ног на полузамёрзшей земле, которые оставил бегун, скрывшийся за Воротами Меридиана.

И всё же она едва не задремала, когда он с хрустом прибежал обратно по газону.

Он заорал другому охраннику что-то на мандаринском, и тот немедленно показал вежливый жест Касс и Багуэну.

— Идёмте, — сказал он. — Вы сейчас же пойдёте с нами.

Он улыбнулся, показав все зубы, но Касс не улыбнулась в ответ.

Посмотрев на Багуэна и преувеличенно закатив глаза, она высвободилась из его рук и спустилась по деревянным лестницам.

Багуэн пошёл следом. Тихое фырканье сорвалось с его губ — так он простейшим из всех возможных способов давал ей понять, что чувствует то же самое.

Глава 26. Аудиенция

— Я приношу свои извинения, если вы посчитали, что ваш приём был излишне... традиционным, — промурлыкала видящая, лёжа на боку на низеньком диване, вышитом красным и золотым шёлком.

Её губы были идеально красными, с безупречным контуром, отделяющим рот от бледной, белой кожи. Касс не видела ни единого недостатка в макияже лидера Лао Ху, или же на её фарфоровом личике.

— Я не привыкла к неожиданным посетителям, — добавила она, стряхивая пепел с темной hiri в длинном мундштуке из слоновой кости. — Даже к столь благодатным, как эмиссары нашего Высокочтимого Моста.

Касс выдавила из себя улыбку.

Она подозревала, что это больше походило на оскал.

Вой Пай, лидер Лао Ху, выглядела практически в точности такой, какой запомнила её Касс. Свои чёрные волосы цвета вороного крыла она по-прежнему убирала в высокий узел с деревянными, вручную расписанными заколками. Искусно отделённые симметричные пряди этих волос спускались идеальными линиями и подчёркивали её высокие скулы и белую кожу. Её традиционное платье ханьфу было элегантным и обманчиво простым, выкрашенным в ярко-жёлтый цвет, чтобы подходить под её глаза. А ровно посередине её узкой талии был повязан чёрный пояс Лао Ху.

Однако именно её глаза заставляли Касс присмотреться пристальнее.

Из-за этих глаз было совершенно невозможно забыть, что она не человек, как это бывало с другими видящими. Вертикальные кошачьи зрачки придавали её глазам явно хищный блеск. Они, похоже, сужались и расширялись по желанию своей хозяйки, а не от изменения освещения.

С этими глазами она походила на животное.

По меньшей мере, она выглядела как какой-то пугающий гибрид.

Более того, эти глаза не выражали эмоции так, как это делали глаза большинства людей и видящих. Вместо этого они зеркально отражали ровную пустоту и похожую на маску непроницаемость, которая выходила за рамки нормального даже для разведчика с высоким рангом.

Она действительно выглядела какой-то чужеродной, словно принадлежала к совершенно иному виду.

— Ага, — сказала Касс после небольшой паузы. — Уверена, это правда. Вот только мы прибыли не без предупреждения. Элли сообщила вам о нашем прибытии. За несколько дней. И Балидор тоже.

— Уверена, что я не получала такого сообщения, — невинно заявила видящая, приподняв бровь и посмотрев налево, где возле раздвижной двери наружу стояли мужчина и женщина видящие. — Юнес? Мэйвен? Вы видели такое сообщение?

— Нет, Леди.

— Вы точно уверены?

— Абсолютно уверены, Леди.

Два видящих, стоявших там, также носили значок Лао Ху, но Касс невольно закатила глаза, услышав их ответ.

— Видите, — Вой Пай повернулась и приторно сладко улыбнулась Касс. — Сообщение вашей Высокочтимой Госпожи, похоже, не дошло. Могу ли я предложить вам ещё чая, пожалуйста?

Касс взглянула на Багуэна, выгнув бровь.

Госпожа? Это, должно быть, насмешка.

Багуэн нахмурился, держа свои огромные ладони опущенными вдоль боков. Его взгляд метнулся к Вой Пай, затем к двум видящим у двери. По его позе она понимала, что ему хотелось кинуться в драку. Вздохнув, Касс повернулась обратно к Вой Пай.

— Чай, — пробормотала она. — Конечно. Чая много не бывает.

Она неудобно поёрзала задницей на жёстком деревянном стуле.

Багуэн отказался садиться. Он стоял позади неё, нависая и недвусмысленно защищая.

— Слушай, — сказала Касс, едва удостоив взглядом слугу, пока её чашку чая вновь наполняли. — Ты же знаешь, что я представляю Элли, верно?

— Конечно, — Вой Пай улыбнулась и показала уважительный жест Моста.

— Тогда ты знаешь, чего я хочу?

Всё ещё улыбаясь, видящая вскинула ладони в притворном жесте тревожного смятения.

— Боюсь, я понятия не имею, чего может хотеть от меня Высокочтимый Мост, дорогая кузина.

— Окей. Ладно. Продолжим с этого...

Отвлёкшись, Касс внезапно подняла голову и встретилась взглядом с видящим, который только что подал ей чай. Сделав это, она резко замерла, уставившись на него с разинутым ртом.

Видящий выглядел таким же огромным, как она помнила, но рядом с Багуэном он казался почти нормального размера. Его каштановые волосы были завязаны в хвостик, как и у всех слуг, что она видела. Он также носил такое же тёмно-синее одеяние ханьфу.

— Гаренше, — прошептала она. — О, боже мой... Гар.

Он подмигнул ей, но она заметила натянутое выражение на его лице.

Заскрежетав зубами, Касс перевела взгляд на Вой Пай.

— Раз ты не получила сообщение, — сказала она, сердито вытащив свиток из своей куртки и сломав печать пальцами, — ... и раз уж ты явно не потрудилась прочитать запрос, посланный тебе Мостом, я просто зачитаю это для тебя...

— Нет, нет, — замахала Вой Пай, щёлкнув пальцами двум членам Лао Ху, которые стояли позади неё. — Так совсем не пойдёт. Это против протокола, дорогая кузина. Прошу. Просто передай это моему брату, Мэйвену...

— О, это меня вовсе не затруднит, — сказала Касс, уже не пытаясь скрыть злость. — Я с удовольствием сделаю это, почтеннейшая Вой Пай. И к чему такие мелочи, как протокол, между двумя столь прославленными и просветлёнными видящими, как ты и Высокочтимый Мост? Мне ненавистна мысль о том, что ещё одно послание моей Госпожи затеряется в такой, должно быть, внушительной горе писем...

Она услышала, как Гаренше позади неё фыркнул.

Багуэн теперь тоже уставился на него своими суровыми чёрными глазами и хмурился.

Пока Мэйвен не успел подойти к ней от стены, а Вой Пай не успела вновь возразить, Касс развернула свиток, который Элли писала целый день, чтобы он соответствовал церемониальному формату.

— «...С Уважением к Тебе, Вой Пай, Лидер Лао Ху...» — она быстро начала читать.

Она наградила Вой Пай суровым взглядом, безмолвно обещая себе, что Элли не нужно знать о том, что вся её упорная работа с церемонностью оказалась впустую.

— Уважая то... уважая се... — прочитала она скучающим тоном, проскочив второй параграф. — ...Титул, титул, церемониальное дерьмо... думаю, ты и сама можешь заполнить пробелы всеми формальностями, верно, кузина Вой? Ну, то есть, мы же не станем тратить твоё время впустую, верно? И ты достаточно стара, чтобы это дерьмо доводило тебя до смертной скуки, я ведь права?

Глаза лидера Лао Ху превратились в узкие щёлочки.

Касс просмотрела ещё несколько абзацев.

— Ладно, — произнесла она. — Вот тут начинается интересное.

Она начала читать настоящие слова Элли.

— «Я знаю, что это сообщение получит от тебя справедливое рассмотрение, — сказала Касс, говоря чуть громче обычного. — Ибо по гостеприимству во время моего недолгого пребывания в твоём Городе я знаю, что ты видящая, которая чтит старые традиции, и твои манеры уступают лишь щедрости делить твой прекрасный дом с незнакомкой, нуждавшейся в помощи...»

Услышав, как Вой Пай фыркнула, Касс вновь повысила голос.

— «И всё же я должна сказать тебе, почтенная Вой Пай, что я крайне недовольна тобой и действиями, которые ты предприняла против наших братьев и сестёр, верных моему мужу, Syrimne d’Gaos. Хотя я уверена, что ты оказываешь им то же гостеприимство, что и мне во время моего пребывания в твоём светлом Городе, на основании полученных разведданных у меня сложилось твёрдое мнение, что ты удерживаешь их против их воли.

Более того, я получила множество докладов о том, что то, как ты заставила их вернуться с тобой в Пекин, не согласуется с обращением, которого заслуживают наши свободные люди, и неважно, какими были твои намерения. С тех пор я слышала, что ты разместила некоторых из них в заведениях вне Пекина, где они живут в куда менее гостеприимных условиях...»

Читая последние слова, Касс почувствовала, как напрягается её подбородок. Она знала, что такой вежливой формулировкой Элли сообщала Вой Пай: ей известно о Повстанцах, посланных в китайские работные лагеря.

Багуэн, похоже, тоже хотел подчеркнуть это — он зло фыркнул позади неё и положил ладонь на её плечо.

Касс не смотрела на Гаренше, но продолжила читать.

— «...Я не желаю ставить под сомнение правдивость тех обстоятельств, которые я тебе перечислила. И я не заинтересована в том, чтобы наказывать тебя за эти преступления против нашей расы. Вместо этого я бы хотела определить, на каких условиях ты освободишь верных друзей моего мужа, а также обеспечишь их безопасную транспортировку на родину.

Вместе с тем, почтенная Вой Пай, прошу, будь в курсе, что я буду очень недовольна тобой, если ты не предоставишь мне приемлемых условий в письменной форме до того, как мои эмиссары покинут Пекин.

Более того, я сочту такой отказ объявлением войны между нами, и я без промедления отреагирую на такое заявление. Поскольку твоё похищение этих возлюбленных братьев и сестёр откровенно нарушает условия нашего изначального соглашения, ты должна считать огромной услугой то, что я ещё не объявила войну между нами...»

Касс услышала, как Гаренше позади неё прочистил горло.

Помедлив, она посмотрела ему в лицо.

Лицо бывшего Повстанца выражало плохо скрываемый шок, но она видела там что-то ещё; эмоциональную реакцию, которую он, похоже, пытался приглушить, даже замаскировать чем-то другим. Посмотрев в его огромные ореховые глаза, Касс осознала, что он готов прослезиться, и его лицо хотя бы отчасти отражает облегчение.

Улыбнувшись, она пожалела, что не может схватить его за руку.

Вместо этого прочистив горло, она вернулась к письму.

— «Я бы хотела выразить тебе последнее предупреждение, сестра Вой Пай. Я бы не хотела, чтобы этот процесс как-либо затянулся. Я в курсе, что твоя любимая игра — это развлекаться с церемониальными формами и откладывать доставку обещанных благ по официальным контрактам с твоими союзниками и врагами. Вне зависимости от того, к какой категории я могу относиться в последнее время, ты должна знать, что моё терпение на исходе из-за повысившихся обязательств перед нашими людьми.

Говоря кратко, я не желаю вести эту игру с тобой, когда дело касается моих людей. Если потребуется другая оплата, тогда не лукавь в обозначении любых пунктов своих требований в этом отношении. Я готова пойти на любое приемлемое соглашение для достижения данного результата, но предупреждаю тебя: я ожидаю, что это произойдёт в адекватный промежуток времени для примирения между двумя нашими группами. А до тех пор, как ты, Вой Пай, удерживаешь хоть одного из моих братьев и сестёр в заложниках, между нами не будет мира.

— Более того, — добавила Касс, наградив лидера Лао Ху суровым взглядом. — ...В качестве жеста твоих добрых намерений я бы хотела потребовать немедленного освобождения пяти из этих видящих, а также их возвращения вместе с моими эмиссарами, Кассандрой и Багуэном.

Как я уже говорила прежде, за возвращение всех моих братьев и сестёр ко мне будет предоставлено должное и взаимно обговорённое вознаграждение, и как можно быстрее.

Поскольку ты явно не посчитала наше предыдущее соглашение приемлемым в отношении изначально обговорённого вознаграждения, я бы хотела получить от тебя честный ответ, что потребуется, чтобы завершить этот твой обмен со мной за две недели.

Невыполнение этого по любым причинам, — читала Касс, — приведёт к выводу, что ты желаешь войны со мной, сестра Вой Пай, и с видящими под командованием меня и моего мужа».

Развернув свиток на ладони, Касс бросила на лидера Лао Ху ровный взгляд, все ещё говоря так, будто читает с бумаги.

— Бла-бла, бла-бла... с искренним уважением, целую-обнимаю, Высокочтимый Мост.

Когда лидер Лао Ху слегка улыбнулась, Касс откинулась на спинку деревянного стула, взяла свою чашку чая и медленно отпила глоточек.

— О, и был ещё постскриптум, который она забыла включить, — сказала она, опустив чашку. — Ты бы хотела услышать и его тоже?

Вой Пай остановила пристальный взгляд своих хищных глаз на лице Касс. Похоже, она забыла о Багуэне и Гаренше. Когда Касс просто посмотрела на неё в ответ безо всякого выражения, видящая шире улыбнулась, сделала жест одной рукой и подлила себе чаю.

— Прошу, продолжай же, почётнейший эмиссар Моста.

— Ладно. Там всё примерно так, — сказала Касс, скрестив руки на груди. — Мечу уже лучше. Более того, им обоим лучше. Если ты не сделаешь, как она говорит, то они оба могут запросто решить явиться сюда и подпалить твой «светлый Город» к чертям собачьим.

Темные зрачки Вой Пай сузились, но фарфоровое личико не дрогнуло.

— Меч — её пленник? Ты это признаешь?

— Был её пленником, да.

Видящая уставилась на неё, не моргая.

Касс почти со стопроцентной уверенностью осознала, что женщина читает её свет и, скорее всего, каждое слово в её сознании. Ощутив, как в это время Багуэн поближе подвинулся к ней, она осознала, что он тоже это почувствовал и наверняка пытался закрыть её щитами.

Ей было всё равно. Она знала, что это случится; и Элли тоже.

— Ты веришь в это, — сказала лидер Лао Ху. — Ты веришь, что он придёт сюда.

— Ты права, чёрт подери, верю, — сказала Касс, скрежеща зубами. — И ты, может, забыла... но он уже не единственный телекинетик. Даже если он не придёт, сюда явится Элли. В этом можешь быть уверена. И она будет не одна. Она прекрасно знает, что ты сделала с теми Повстанцами-видящими, и она в ярости. Может, ты не поняла, что они были и её друзьями тоже?

Вой Пай улыбнулась, но Касс видела насторожённость в её глазах, жёсткость, маячившую в жёлтых радужках. После очередной долгой паузы Вой Пай отвела взгляд, мягко щёлкнув языком.

— Но само собой, мы подчинимся её желаниям, — промурлыкала видящая. — Тут и вопроса не стояло. Мы все живём, чтобы служить Мосту.

Повернувшись к двум видящим позади неё, Мэйвену и Юнес, она бегло заговорила с ними на мандаринском. Касс посмотрела на Багуэна, зная, что он поймёт их слова. Когда он бросил на Касс ободряющий взгляд и прикоснулся к её плечу одной ладонью, она немного расслабилась.

Вой Пай перевела взгляд на Касс.

— Этого тоже можете забирать, — сказала она, показывая на Гаренше. — Он мне практически бесполезен, даже как ученик.

Когда Касс улыбнулась Гаренше, он улыбнулся в ответ, растягивая шрам на его лице, поднимавшийся от одного уха к брови. Он отошёл от них, но Касс понимала, что это скорее церемониальное дерьмо, поскольку он стоял в алькове у стены — месте, которое, видимо, отводилось для слуг.

— ...Но, конечно же, вы не можете уйти отсюда, — добавила Вой Пай урчащим голосом.

Улыбка соскользнула с лица Касс.

— Что?

— Пока я лично не поговорю с Мостом, — спокойно объяснила Вой Пай на прекси.

— Конечно же, я должна извиниться перед ней лично. За все обиды, которые я ей нанесла.

— Ты издеваешься? — Касс нахмурилась. — Ни за что. Это не входит в сделку. Мы возвращаемся с твоими условиями. В письменной форме. И с пятью Повстанцами.

— Боюсь, этого будет недостаточно, — шёлковым тоном произнесла Вой Пай, и её лицо выражало театральное горе, когда она вскинула ладони. — Видишь ли, я просто не могу вынести мысли, что я оскорбила одного из наших чтимых посредников. Я должна извиниться перед ней лично... как и перед её мужем, если ему действительно «лучше», как ты говоришь.

Касс стиснула зубы, с трудом сдерживаясь, чтобы не повысить голос.

— Она воспримет это как объявление войны, — натянуто сказала она.

— Объявление войны? — переспросила Вой Пай. — Моя попытка извиниться — объявление войны?

— Удерживание нас против нашей воли, — рявкнула Касс. — Превращение нас в твоих пленников.

— Я в этом искренне сомневаюсь, — произнесла Вой Пай приторно сладким тоном.

Она сделала жест охранникам, которые появились на пороге, и лениво показала в сторону Касс и Багуэна, затем сделала несколько резких жестов пальцами.

— ...Раз уж ваша госпожа так ценит гостеприимство Лао Ху, — сказала Вой Пай, — она должна увидеть в этом высочайший комплимент, почтенный эмиссар Моста. Наше желание оставить тебя здесь, с нами, означает лишь дар тебе... а также дар твоему внушительному сопровождающему, которого, очевидно, выбрали из-за его семейных уз с нашей нацией, а также как представителя одного из самых древних кланов.

Касс сглотнула, посмотрев на Багуэна.

Она услышала в этом угрозу. Большинство китайских видящих воспринимали версианцев как пережиток прошлого. Чуть разумнее животных.

Багуэн посмотрел на неё в ответ, его глубокие чёрные глаза смотрели сурово.

Она знала, что он готов драться с ними, если один из видящих Вой Пай приблизится к ней. Она также знала, что Лао Ху убьют его без колебаний. Стиснув его пальцы одной рукой, она бросила на него предостерегающий взгляд, затем тут же поднялась на ноги.

Она посмотрела на Вой Пай и заговорила твёрдо:

— Ладно. Ты услышала послание. Ты знаешь, что делаешь.

Вой Пай вновь улыбнулась.

— Мы будем баловать тебя и твоего спутника, кузина. Прошу, следуйте за моими охранниками. Они проводят вас в ваши покои.

Багуэн застыл, когда подошли видящие-охранники. Касс крепче сжала его пальцы, заставляя его посмотреть ей в глаза.

— Нет, Багс, — мягко сказала она на английском. — Элли это не понравится. Нам просто придётся пока что сыграть в игру этой сучки.

Посмотрев на неё, он нахмурился. Темные глаза выражали недовольство, но не в её адрес.

— Мост придёт, — сказал он после небольшой паузы.

Это не был вопрос.

— Ага, — сказала Касс, глядя на лидера Лао Ху. — Мост придёт.

Она украдкой взглянула на Гаренше, который держался в тени алькова. Выражение на его лице поразило её. Он не отводил взгляда от лидера Лао Ху, и впервые за всё то время, что Касс его знала, она не видела в этом взгляде весёлого добродушного видящего.

Он смотрел на Вой Пай так, будто намеревался её убить.

— Думаю, у неё будет подмога, Багс, — пробормотала она, всё ещё дёргая версианца за руку. — Думаю, у неё будет даже больше подмоги, чем она сама ожидает.

Не сказав больше ни слова, Касс последовала за их сопровождающими из Лао Ху через дверь в сад. Пока они шли по каменной дорожке к гостевой части Внутреннего Города, Касс увидела, как первые крупные снежинки спускаются с неба, кружась в оранжевом свете фонарей перед тем, как осесть на деревьях или земле.

Глядя, как умножаются эти снежинки, начиная валить всё быстрее и быстрее, она гадала, сколько же времени пройдёт до тех пор, когда Элли поймёт, что они задерживаются.

Глава 27. Кучта

— ...Я не хочу об этом говорить, — отвечает он. Он улыбается ей, засовывает руки в передние карманы грубых рабочих штанов и прислоняется к тюку соломы. — Ты извращенка, знаешь, да? Вечно хочешь об этом говорить.

Она шлёпает его по руке и толкает на одеяло, пока он не начинает хохотать.

— Я не извращенка! И это ты, с твоей-то репутацией, называешь меня так, — когда он качает головой, изображая раздражение, она снова толкает его и вынуждает посмотреть на неё. — Ты знаешь, что есть девочки, которые говорят, будто ты их околдовал, Эвальд? Что ты погрузил их в какой-то транс, чтобы они сняли свою одежду?

Он отворачивается, краснеет, и она фыркает, откусывая от своего бутерброда.

— Смотрите-ка, внезапно застеснялся. Мне придётся сказать другим девочкам, что это правда.

— Кучта, — начинает он. — Не надо.

— Я только дразню тебя, Эвальд, — говорит она, опираясь на локти. Всё ещё держа в одной руке бутерброд, она прикрывает глаза от солнца и вытягивает ноги под рабочим платьем, в которое она одета. — Я храню твой секрет. Никто не знает о наших небольших вылазках. Но нужно же мне повеселиться... особенно раз ты не станешь околдовывать меня.

— Ты мой друг.

— И что? Друзей не околдовываешь?

— Нет, — говорит он, поворачиваясь, чтобы снова посмотреть на неё. — Нет, не околдовываю.

Вновь увидев серьёзное выражение в его прозрачных глазах, она улыбается и опускает верхнюю часть туловища на солому, а под голову подкладывает одну руку. Она ещё откусывает от бутерброда, жуёт и смотрит на стропила.

— Тогда я буду считать себя везучей, — смеётся она. — Раз я избежала твоих сетей. У меня и так будет достаточно проблем с замужеством из-за того, что отец — старый пьяница.

Она улыбается ещё шире, а потом поддевает его ногой.

— Если мне придётся ещё и объяснять отсутствие целомудрия из-за чьих-то чар, будет ещё сложнее.

Он улыбается ей, отталкивая ладонью её ногу в ботинке.

— У тебя не будет проблем с замужеством, Кучта. Мужчинам нравятся женщины-командирши. И длинные тёмные волосы.

— И это говорит он... тот, кто пытается уложить в постель каждую девушку в городе, кроме меня, — увидев, как он поджимает губы, она широко улыбается ему и показывает на одеяло. — Ешь! Сначала жалуешься, что голодный, а потом не ешь.

Он берет другой бутерброд, который она принесла для него, немного хмурится и откусывает кусок. Слегка поморщившись, он заставляет себя жевать, подавляя волны в своём свете, когда он пытается есть это как еду видящих и не может.

— Тебе не нравится курица?

— Нормально.

— Только нормально? — она ложится обратно на солому и закрывает глаза. — Зачем я вообще приглашаю тебя на эти наши пикники? Ты ненавидишь то, что я готовлю, ты не околдовываешь меня, не помогаешь мне с математикой и естественными науками, и даже не говоришь, какие слухи о тебе — правда.

Ощутив её слова, по крайней мере, отчасти, он смотрит на неё.

— Тебе не стоит, Кучта, — он снова хмурится. — Тебе не стоит приглашать меня на такие вещи. Нам лучше говорить только на выездах. Когда это безопасно.

— Только на выездах? Но они тоже всего лишь раз в месяц. Я бы никогда тебя не увидела, если бы ждала до тех пор! А тебе стало бы очень одиноко, Эвальд, — она улыбается. Её тёмные волосы убраны в пучок на затылке. Она игриво дёргает его за волосы, и он позволяет ей, прислоняясь к её руке. — И вообще, — говорит она. — Почему это мне не стоит? Ты же сам только что сказал мне, что мы друзья?

— Мы друзья, — говорит он. — Именно поэтому тебе не стоит.

Она опять поддевает его ногой.

— Откуда эта внезапная забота? Беспокоишься о моих перспективах? Что у меня будет такая же плохая репутация, как у тебя?

— Нет, — он снова хмуро смотрит на бутерброд. — Но они узнают. Рано или поздно. И тогда тебе будет плохо. Ты знаешь, что бывает.

Она фыркает, откусывая ещё один кусок от своего бутерброда.

— Ты имеешь в виду Джервикса и его банду идиотов? Я не боюсь этого белого мутанта с мозгом слепня.

Он смотрит на неё, прищурившись, и его лицо внезапно делается суровым, лишённым юмора.

— Это тебе не шутки, Кучта. Они ни разу не обращали свой гнев на тебя.

— Я их сто раз видела. Я знакома с ними дольше, чем ты, Эвальд.

— Неважно, что ты видела! — говорит он, подавляя настоящую злость. — Ты его не знаешь. Может, он тебе и кажется глупым, но он не глуп. И он много чего знает, Кучта. Если он узнает, что мы друзья, то для тебя это закончится плохо. Это я тебе обещаю.

— Много чего знает, — сердито бурчит она. — Он знает, что я ему глаз вырежу, если он ещё раз попытается что-то со мной провернуть.

Когда он удивлённо смотрит на неё, он видит хмурое выражение на её лице.

Она смотрит на стропила и морщит нос. Меж её бровей пролегает складка, словно она почуяла дурной запах. В этот момент он видит выражение, скрывающееся за её улыбкой, и понимает, что она знает больше, чем показывает.

— Я ему нравилась, знаешь. Джервиксу, — она косится на него, и то резкое выражение всё ещё стоит в её взгляде. — Он хотел, чтобы я пошла с ним на танцы. Прошлой зимой он пригласил... и даже попытался украсть поцелуй. Ему повезло, что мой брат оказался поблизости.

Мальчик несколько секунд лишь смотрит на неё, немного опешив.

Ему никогда не приходило в голову, что Джервиксу нравятся девушки, и уж тем более то, что он может подойти к его подруге.

Посмотрев на неё, он опять осознает, что она на самом деле довольно хорошенькая. У неё большие глаза цвета мёда, смеющиеся на сердцевидном лице. Её чувственные губы часто улыбаются, и в отличие от мальчика, она использует не молчание, а смех, чтобы скрыть увиденное. Её длинные волосы заплетены в косы, в которые теперь набилась солома, но он раньше видел их распущенными, и знает, что волосы у неё густые и тёмные.

Испытывая дискомфорт от собственной оценки, он отворачивается и пожимает плечами. Он делает это в манере людей.

— Тем более, — говорит он. — Он решит, будто это нечто другое. Будто мы больше, чем друзья, — он делает неопределённый жест, снова краснея. — Он подумает, что я ухаживаю за тобой.

— Ухаживаешь за мной? — она смеётся, глядя на него из-под ладони. — Он подумает, что ты околдовываешь меня, Эвальд... а не ухаживаешь. Он подумает, что ты стаскиваешь с меня одежду всякий раз, когда мы оказываемся наедине. Они все так про тебя думают. Никто не считает, что ты ищешь жену, Эвальд, или хотя бы постоянную девушку.

— Какая разница, — говорит он, подавляя прилив раздражения. — Ему это не понравится.

— Нас не застанут за совместным поеданием бутербродов, Эвальд. Твой дядя теперь не следит за тобой так пристально. Может, он больше тебе доверяет... или решил гнобить тебя другим способом.

Он напрягается, не сумев сохранить нейтральное выражение лица, и поворачивает голову.

Он смотрит ей в лицо, но она лишь улыбается, лёжа на соломе. В её глазах виднеется знание, тот ум, который как будто его нервирует — почти такое чувство, будто его читает другой видящий.

— Какое отношение мой дядя имеет к Джервиксу? — спрашивает он.

Она закатывает глаза, опять вызывая реакцию в его свете, хоть она и делает это как человек, не как видящая. С неверием покосившись на него, она ложится обратно на жёлтую солому.

— Ты же знаешь, что он им платит, да? — говорит она. — Он платит им, чтобы они так с тобой обращались. Я как-то раз слышала, как Джервикс хвастался этим после того, как купил того коня. Жеребца Грэнджера... того самого, которого хотел его старший брат, но не мог себе позволить, — она щурится от солнца, глядя на него. — Не притворяйся, будто ты не знаешь. Ты должен знать.

Он продолжает хмуро смотреть на бутерброд, ничего не отвечая.

Его грудь болит так сильно, что это действительно удивляет его.

Почему-то он никогда не думал, что испытает такое унижение от того, что Кучте известно так много. Но настоящая проблема не в этом, и он это знает.

Она прикасается к его руке, и это почти ласка. Это притягивает его так сильно, что он отодвигается от её пальцев, вытесняя эмоцию из своего света.

— Я оскорбила тебя тем, что сказала? — спрашивает она.

— Нет, — он смотрит на неё, подавляя беспокойство. — Ты знаешь слишком много, Кучта.

— Я обращаю внимание, — говорит она. — Только и всего. Я наблюдала за тобой с того самого дня в школе, — она вздыхает, подставляя лицо солнцу. — ...Ну, даже до этого, если честно. Мы все интересовались тобой. Не только из-за Джервикса и его армии крысёнышей. Ты всегда засыпал в школе. Иногда у тебя через рубашку проступала кровь. Ты ходил как-то не так.

Подавляя очередной импульс стыда, он качает головой и закрывает глаза. В этот раз это не только стыд. Он не хочет это слушать, не хочет помнить, так что возвращается к другому, с чего она начала.

— С какого дня?

— Ты знаешь, с какого дня.

Он опять качает головой, пристально глядя на неё.

— Нет.

— Со дня, когда из-за тебя уволили мисс Пирну, — говорит она.

Он моргает, еле сумев сохранить нейтральное лицо. Он обдумывает, как он может отрицать это, или притвориться, что это сделал не он. Но он понимает, что всё это неважно, если только он не принудит её забыть.

А он не хочет принуждать её.

— Ты сделал это нарочно, не так ли? — говорит она.

Он отворачивается, ощущая острую боль в груди. Он не смотрит на неё всё это время и ощущает шёпот эмоций в её свете, укол сожаления из-за того, что она это сказала. А ещё он чувствует, будто его подкараулили, будто она всё это придерживала в надежде заставить его разом сознаться во всём.

Он чувствует, как она думает об этом, понимает, что она зашла слишком далеко, гадает, что она может сказать, чтобы притвориться, будто этого не было. Он чувствует, как она всё ещё гадает на его счёт, хочет знать, почему он такой грустный.

Дойдя до этой точки, он выталкивает её свет из своего, заставляя себя сосредоточиться на лучах солнца, льющихся через дверь сеновала, на птицах, порхающих там, в ярком свете. Он наблюдает, как ласточки кружат и гоняются друг за другом в воздухе за амбаром, а затем мечутся обратно в тень.

Там колышется тьма, чернота под его ногами.

— Ешь, — подталкивает она, снова пихнув его ногой. — Ты всё ещё слишком тощий, Эвальд.

Боль струится по его свету. Он борется с болью, пока девушка не толкает его вновь.

— Ешь, — говорит она. — Иначе я больше никогда не стану для тебя готовить.

Вздохнув, он заставляет себя откусить ещё кусок и медленно жуёт. Вспомнив лицо мисс Пирны, он чувствует, как еда встаёт комом в горле, и он не может смотреть на свою спутницу, пока это не проходит.

Это было несколько лет назад.

Для людей ему шестнадцать, на деле — двадцать три.

Прошло пять лет, и всё для него изменилось, но он не может окончательно вытолкнуть тот день из своего сознания. Он думает над тем, что говорит Кучта, что он околдовывает женщин, и боль опять ударяет по нему, сжимая горло. Его дядя поощряет это, говорит, что это нормально, что он должен научиться, что человеческих шлюх недостаточно — но слыша, как Кучта говорит об этом, и вспоминая пустое лицо мисс Пирны, он ощущает это иначе.

— Да, — медленно говорит он. — Теперь он мне больше доверяет.

— Кто? Твой дядя?

— Да, мой дядя, — он откусывает от бутерброда, заставляя себя прожевать и не ощущать вкус своим светом. — Я лучше его понимаю. Я понимаю, что он пытается сделать. Ему не нужно так присматривать за мной. Он никогда не хотел делать мне больно.

— Серьёзно? — сухо спрашивает она.

— Серьёзно, — отвечает он, бросая на неё предостерегающий взгляд.

— Тогда, должно быть, бедняга весь исстрадался.

Эвальд чувствует, как его плечи напрягаются.

— Ты его не знаешь, Кучта. Он прекрасный мужчина. Тебе пришлось бы понять его работу, чтобы осознать это.

— И неужели это обязательное требование? — говорит она таким же ровным голосом. — Нужно «понимать его работу», чтобы заслужить привилегию и получить еду, будучи ребёнком? Чтобы избежать избиений? Ты прав, Эвальд. Должно быть, твой дядя — просто изумительный мужчина.

Он смотрит на неё, подавляя очередной прилив боли в груди.

— Ты говоришь о вещах, которых не понимаешь.

— Вот как? — колко отвечает она. — Наверное, меня тоже поколотить надо.

Он слегка вздрагивает от её слов, затем отворачивается к солнечному свету, струящемуся через квадратную дыру в деревянных стенах.

— Ты не один, Эвальд, — мягко говорит она. Прикоснувшись к его руке, она говорит ещё тише: — Ты не должен вечно быть его рабом. Ты можешь покинуть это место.

Он качает головой.

— Я никогда не смогу уйти.

— Почему нет? Я не вижу цепей.

— И всё же они есть.

— Ты не трус, Эвальд, — сердито отвечает она. — Так что не притворяйся трусом передо мной.

Он смотрит на неё серьёзными прозрачными глазами.

— Я не могу объяснить это тебе, Кучта. Не так, как тебе бы того хотелось. Но однажды я это сделаю. Ты поймёшь, что мне нужно выполнить работу... и он один мог подготовить меня к этому.

В этот раз она не спорит с ним, только настороженно смотрит на него, слегка приподняв брови. Он видит, как она изучает его с этой своей пытливостью, и понимает, что она ему не верит. Хуже того, она считает, будто дядя сделал что-то с его разумом.

— Что за работа? — спрашивает она.

Он качает головой.

— Я не могу тебе сказать.

— Почему? Потому что он запретил?

— Да, — отвечает он, глядя на неё, и слегка вздыхает. — Он запретил. Но ему и не нужно было, Кучта. Он прав. Работа важна. И мне нужно постараться и сделать её как можно лучше, — он косится в сторону солнца. — Однажды будет уже не важно, чем мне пришлось ради этого пожертвовать. Всё это покажется обыденным.

— Обыденным? — она фыркает.

Он слышит в её голосе настоящую злость и поворачивается.

— Мне вот интересно, — говорит она. — Мне интересно, что скажет твоя жена, когда увидит, как ты был «благословлён» этим твоим пугающим дядюшкой с лицом скелета.

Закусив губу, словно желая взять свои слова назад, она отворачивается.

Когда он ничего не говорит, она опять поддевает его ногой и пытается улыбнуться.

— ...Или ты слишком занят, околдовывая девчонок, чтобы захотеть жениться, Эвальд?

— Однажды я женюсь, Кучта.

Она улыбается, приподнимаясь на руках.

— Вот как? Ты говоришь очень уверенно.

Он кивает, чувствуя румянец на своих щеках, и обнимает своё колено, прижимая его к груди.

— Да. Я уверен.

— Тебе придётся переехать в другой город, чтобы найти жену, иначе она никогда не поверит, что ты будешь ей верен.

Боль ударяет по нему так сильно, что он поворачивается к нему.

— Ты перестанешь или нет? — говорит он. — Я уже устал от этого, Кучта!

Она ошарашенно моргает.

— Извини.

Закусив губу, он качает головой.

— Я бы никогда ей не изменил. Когда моя жена будет со мной, я и пальцем не трону другую.

— Обещания, обещания... — бормочет она, ложась обратно на солому.

Он крепче закусывает губу, но не отвечает ей. Когда она нарушает молчание, он едва не подпрыгивает, совершенно затерявшись в полётах птиц.

— Ты один из них, не так ли, Эвальд? — говорит она.

Её голос звучит осторожно, даже тише прежнего её бормотания.

Он не отвечает и не прикасается к ней своим светом.

И всё же холод просачивается в него, когда он прокручивает в голове её слова. Холод проникает через кожу в его кровь вопреки жару солнца, струящегося в квадратное окно.

— Ты один из тех других, — снова упорствует она ещё тише. — Из тех, у кого глаза светятся. Из тех людей, которых нашли в горах.

Несколько долгих секунд он просто сидит там, держа в одной ладони бутерброд, а другой рукой обхватывая свою ногу. Поначалу он думает, что сумеет отмахнуться, притвориться, будто не понимает, будто она несёт чушь. Но он знает, что не убедит её.

Он обдумывает, зная, что бы сказал его дядя, чего бы дядя хотел от него. Он бы хотел, чтобы он её стёр — заставил забыть, что они вообще дружили. Заставил забыть всё, что ей известно о нём.

Он бы хотел, чтобы он никогда больше с ней не виделся.

— Я тебе нравлюсь, Кучта? — наконец, спрашивает он.

Воцаряется тишина, во время которой она медленно садится, глядя на него с искренним удивлением.

— Конечно, нравишься, Эвальд. Ты мой лучший друг.

Посмотрев ей в глаза, он сглатывает и изучает её свет своим.

— Тогда больше никогда не говори со мной об этом, — отвечает он.

Долгое время она ничего не говорит.

Он ждёт, когда она обдумает его слова, увидит, насколько он серьёзно говорит об этом. Она изучает его в ответ, её медовые глаза отражают солнце. Наконец, она кивает и смотрит на него почти со страхом.

— Ладно, — произносит она. — Не буду, Эвальд.

— Спасибо, — он продолжает смотреть на неё, всё ещё ощущая ту тесноту в груди, но теперь это не только страх. — Спасибо тебе, Кучта.

Она хватает его за ботинок, используя его, чтобы подвинуться и обвить рукой его плечи. Он удивляется, когда она целует его в щеку, и теперь её глаза выражают сострадание и страх не за неё саму, а за него.

Она опускает губы прямо к его уху.

— Будь осторожен, Эвальд, — тихо шепчет она. — Ты должен быть осторожнее... с девушками. Я не одна задаюсь вопросами.

Услышав её слова не только ушами, он кивает, опять подавляя ту тесноту в груди. Он узнает в этом ощущении любовь — чувство, которого он не дозволял себе ни с кем, дольше, чем он себя помнит. Это не романтическая любовь, и даже не влюблённость. Это нечто другое, и он ощущает прилив какого-то желания защитить прежде, чем поднимает взгляд и смотрит ей в глаза.

Как только он сканирует беспокойство на её лице, это чувство усиливается.

Она боится за него. Он не сканирует её, чтобы узнать причины, но это трогает его.

— Буду, — он вновь поднимает на неё взгляд, желая сказать больше, как-то утешить её. Поколебавшись, он вместо этого ловит её руку и серьёзно всматривается в её лицо. — Если я когда-нибудь попрошу тебя уехать отсюда, Кучта, если я скажу тебе, что это вопрос жизни и смерти... ты это сделаешь?

В её глазах мелькает беспокойство, затем быстро сменяется удивлением.

— Уехать отсюда? В смысле из этого города? Или из Баварии?

— Любое, — он не улыбается в ответ на её улыбку. — И то, и другое. Ты бы это сделала?

Усевшись на пятки, она улыбается уже веселее и закатывает глаза.

— Только если ты пообещаешь попросить об этом поскорее, — дразнит она. — Пока отец не выдал меня замуж за какого-нибудь дикого борова из долины, с жирной задницей и вонючим дыханием.

— Я серьёзно, Кучта. Ты бы это сделала? Денег я бы тебе дал.

— Столько денег, что хватит на Париж? — она широко улыбается и разводит руки в стороны.

Он улыбается в ответ; ничего не может с собой поделать.

— Столько денег, что хватит на Нью-Йорк, если захочешь, — говорит он. — И на новое платье каждую неделю... и на шампанское.

— Тогда мы определённо договорились, мистер Готшалк.

Они пожимают руки, оба сохраняя серьёзные лица вопреки их юности, и в этот момент врывается ветер, выдувая сено и солому в открытое окно. Поначалу это заставляет её смеяться, и он невольно присоединяется к ней, когда вокруг них кружат золотистые травинки...

Колесо крутится, оставляя меня в пространстве между пространствами, во времени между временами.

Там меня настигает боль, парализующая боль, которую я не могу распознать, не могу привязать к чему-то. Я чувствую его в этой боли, и я чувствую там себя. Он стыдится, потерявшись в осознании, что я видела то, что видела она — что Кучта видела в нём и поняла.

Где-то в этот момент он ощущает свои логические объяснения, но чернеющая дыра манит, ненависть к себе смешивается с чем-то другим, ужасом — паникой из-за чувства, которое она в нём вызвала, паникой из-за того, что его бросят одного.

Я не могу по-настоящему отправиться с ним туда.

Но я могу позволить почувствовать меня рядом, с ним в том потерянном пространстве.

Она мне нравится. Я знаю, что он тоже это чувствует.

Она мне нравится. Мне нравится, что она видела больше, чем говорила ему, и всё равно его любила. Я ощущаю, что мои чувства сбивают его с толку. Я ощущаю, что они сбивают с толку нас обоих, потому что даже во всём этом...

Но у меня нет времени закончить эту мысль.

Даже в этом пространстве не-времени у нас нет передышки перед тем, как мы отправляемся к следующему фрагменту, где...

Глава 28. Обещание

...Он снова сидит.

Один, за деревянным столом для пикника.

Вокруг него другие дети из его класса в человеческой школе смеются, говорят, сидят вместе группами за другими столами.

Он один — здесь он всегда был один.

Он уже почти не замечает. И на самом деле, ничего не имеет против. Он не понимает их, не понимает их социальные игры. Ему проще быть одному, слушать издалека, притворяться, что он находится где-то в другом месте, уходя в своё сознание.

Он ест осознанно, осторожно.

Это старая привычка, которая невольно остаётся с ним. Хотя сами воспоминания уже не выходят на передний план, их воздействие маячит где-то на фоне, диктуя его действия. Он помнит избиения за то, что он ест как видящий, а не просто жуёт, глотает и фыркает как люди вокруг него.

Он ест яблоко, потому что оно лёгкое, картошку, потому что она относительно простая. Теперь он сам выбирает свою еду, так что это не так сложно, как когда он был моложе.

Он всё ещё ощущает на себе взгляды, но в реальности их уже не так много. Они больше не утруждаются наблюдать за ним, по крайней мере, пристально.

Однако он их слышит.

Он осознает, где они находятся, где они едят, где они говорят, о чём они говорят; осознает их мысли, мнения, вспышки эмоций и безразличия. Он замечает, когда они молчат. Это ещё одна привычка, которая не умрёт, хоть они уже больше года не гнались за ним со школьного двора. Джервикс теперь стал крупнее, даже крупнее, чем раньше, и его громко слышно с места, где он сидит с группой других детей вокруг него. У него всё ещё имеется своя «армия крыс», как их называет Кучта, но он больше не поручает им набрасываться на мальчика просто для того, чтобы держать его в узде.

Он знал, что дядя им платил.

Он гадает, почему он не признался в этом Кучте.

Он слышит куски диалога светловолосого гиганта, даже прослеживает некоторые мысли, но в основном использует свой свет, чтобы почувствовать любые изменения в ментальных потоках другого, любые движения помимо обычных колебаний. Он позволяет своему свету прикасаться к ним из Барьера, очень бегло, на случай, если смотрят чужие глаза — глаза, которые могут заблокировать ему знание о том, что грядёт очередное испытание — но он не ощущает различий в его свете.

Пока она не проходит мимо него.

Она улыбается ему, едва заметно косится, но он невольно слегка улыбается в ответ.

Её глаза медового цвета быстро моргают в знак приветствия, но она не сбивается с шагу, и её лицо не меняет выражения. Она задолго до этого согласилась следовать его правилам.

И всё равно она проходит слишком близко, и мальчик-блондин тоже за ней наблюдает.

— Эй, Кучта! — кричит он, обрывая на середине один из своих разговоров с самим собой. — Кучта! Ты что делаешь здесь? Не внутри, как типично для маленького книжного червяка?

Улыбка испаряется из её глаз.

Нахмурившись, она закатывает глаза и продолжает идти своей дорогой.

Гигант не сдаётся.

— Ты придёшь посмотреть на меня на скачках, Кучта? На этих выходных я буду скакать на своей новой лошади в городских скачках. Уверен, что обойду всех кляч, которых они выставили.

Мальчик ощущает завиток презрения, отвращения, которое она не скрывает в голосе.

— Я скорее вымою весь школьный двор языком, — говорит она ему. — Чем проведу хоть секунду с тобой без пистолета, приставленного к моей голове.

— Это можно организовать, — кричит Стами, пока светловолосый гигант всё ещё переваривает, что она сказала. Другие сидящие за столом смеются.

Однако молчание светловолосого нервирует мальчика.

Поначалу он не хочет смотреть, но когда тишина затягивается, он поворачивает голову.

Это ошибка.

Взгляд тёмных глаз не отрывается от него. Они делаются похожими на уголь, когда он встречается с ним взглядом.

— Ты не сможешь прийти на скачки, Кучта? — говорит он так громко, что многие во дворе поворачиваются, чтобы посмотреть на него. — Наверное, ты занята, да? Слишком занята, трахаясь с нашим заморышем?

Он позволяет молчанию сделаться громким, и другие разговоры во дворе стихают.

Затем он вновь говорит.

— Если ты доступна для этого маленького члена, возможно, я тоже попользуюсь тобой в один из вечеров, Кучта.

— Ты можешь кое-чего лишиться, если попытаешься, — парирует она, но в этот раз её лицо делается ярко-красным. — И хотя это кое-что слишком маленькое, чтобы ты заметил его отсутствие, но при попытке пописать будет больно!

Другие за столом ржут в голос.

Даже Стами тихо фыркает, но прикрывает рот ладонью, когда гигант резко поворачивается и награждает его гневным взглядом. Но Джервикс опять смотрит на девочку, так быстро, что тело мальчика за другим столом напрягается.

Бледная кожа гиганта краснеет и покрывается пятнами от злости, когда он сосредотачивается на ней.

— Ах ты маленькая шлюха... — рычит он.

Он кидается через стол и в два шага оказывается возле неё.

... но мальчик в то же мгновение вскакивает на ноги и встаёт между ними. Джервикс возвышается над ним, и его глаза лишены эмоций, как у куклы.

— С дороги, заморыш.

— Оставь её в покое.

— Я попрошу тебя всего один раз...

— Учителя будут здесь через минуту, — говорит мальчик. — Если они увидят, как ты пристаёшь к девушке, они тебя отстранят. Ты не закончишь школу.

Джервикс смеётся, в глазах виднеется изумление.

— Вы его послушайте! Маленький жополиз не хочет, чтобы у меня были пробелы в образовании...

Мальчик снова начинает говорить, но она прикасается к его плечу.

Он подпрыгивает, но не поворачивает головы и не отводит взгляда от гиганта перед ним.

— Эвальд, не надо, — шепчет она ему на ухо. — Он мне не навредит. Не делай этого.

Смех гиганта делается хриплым.

— Да, ты ей нравишься, заморыш. Ты ей очень нравишься.

— Заткнись, идиот, — говорит Кучта.

— Знаешь, где он так хорошо научился сосать, малышка? — шагнув ближе, Джервикс понижает голос так, что он звучит тише шёпота. Его глаза не отрываются от лица мальчика. — Ты рассказывал ей, заморыш? — спрашивает он, улыбаясь. — Ты рассказывал ей, как тебе нравилось практиковаться перед тем, как ты наконец-то попробовал это с девчонкой...?

Мальчик ощущает её реакцию позади себя ещё до того, как его разум осознает, что сказал гигант. Она сжимает его плечо ладонью, так сильно, что это причиняет боль. Он ощущает её панику, импульс ужаса и отвращения из её света, когда она слышит слова Джервикса.

Кучта не дура. Она не упустила намёк или его смысл.

Тошнота скручивает его нутро вместе с ненавистью, застилающей всё перед глазами.

— Ты рассказывал ей, заморыш? — спрашивает Джервикс всё таким же тихим голосом. В его глазах проступает своеобразное удовлетворение, когда он наблюдает за лицом мальчика. — Или мне рассказать? Мне рассказать, сколько членов побывало у тебя во рту перед тем, как ты попробовал на вкус свою первую киску?

Прежде чем к нему возвращается дар речи, её ярость выплёскивается наружу и поражает даже его самого.

— Ты ублюдок! — выплёвывает она. — Сукин ты сын, трахатель коз!

Мальчик слегка вздрагивает от невольного шока.

Джервикс лишь смеётся.

— Да козы после него стали для нас шагом вперёд, милая моя.

— Ты не достоин прикасаться даже к его ботинкам! Ты полный и безнадёжный ублюдок. Надеюсь, ты сдохнешь, подавившись собственной блевотиной, обоссанный той чёртовой лошадью!

Джервикс снова смеётся, глядя на своих друзей. Те другие, что наблюдают за ними из-за стола, тоже смеются; голос Стами раздаётся громче остальных. Но большинство из них не слышало слова Джервикса перед её выкриком. Стами подходит к Джервиксу сзади и хлопает по спине.

— А у неё дерзкий язычок, — замечает высокий худой парень, поддев Джервикса плечом. — Может, нам стоит задать ей жару. Научить манерам.

— Только в твоих мечтах, — парирует она. — Ты такой же ничтожный, как и он, Стами Гюнтер. Ты всего лишь алкаш и вор, и у твоего отца есть земли только потому, что он их украл.

Глаза Стами сверкают, затем он тут же поворачивается к Джервиксу.

Беловолосый мальчик пожимает плечами, улыбаясь.

— С этим не поспоришь, — говорит Джервикс.

— Эта девка — мелкая пустозвонка, — говорит Стами. — Нам реально надо заткнуть ей чем-нибудь этот ротик. Чем-нибудь покрупнее, чем член заморыша.

Мальчик бегло оборачивается к ней, повелевая молчать. Вопреки тому, как быстро он смотрит в её светло-карие глаза, это всё равно затягивается слишком надолго. Прежде чем он поворачивается, чтобы опять посмотреть на гиганта, костяшки массивного кулака уже преодолели большую часть расстояния до его челюсти.

Удар отбрасывает его в сторону и сбивает с ног.

Наполовину оглушённый, он пошатывается, успевает опереться на ладони, не падает полностью и бездумно разворачивается всем телом.

Он подсекает ноги гиганта своей ногой, швыряет весь свой вес вперёд, чтобы компенсировать массу другого тела, которая с лёгкостью превосходит его в три раза.

Он тренировался. Он годами тренировался драться.

Он учится на драках с людьми.

Затем он учится на драках с другими видящими. Его дядя бросает его на ринг против трёх оппонентов, потом против четырёх, потом против пяти. Он учится драться задолго до того, как ему разрешают использовать это умение, задолго до того, как ему разрешают говорить кому-либо, на что он способен.

Вот почему мальчишки его уже не беспокоят. Дядя говорит ему, что у него уже нет необходимости в таких испытаниях. Дядя говорит ему, что теперь он может делать больно другим мальчикам, что использование его навыков может привлечь к нему слишком много внимания, что люди могут начать задавать неправильные вопросы.

Мальчик не знает, сколько из этого известно Джервиксу.

Но Джервикс не ожидает драки.

Он расслаблен, поставил ноги слишком близко друг к другу, его центр тяжести слегка смещён в одну сторону. Он совершенно этого не ожидает, поэтому грузно падает, ударившись головой о засохшую грязь. Мальчик вовремя поворачивается и видит, как тот пытается подняться, и в его глазах стоит почти нечеловеческая ярость, подёрнутая дымкой от удара головой.

— Беги! — орёт он Кучте, заталкивая её за себя. — Приведи учителя!

Стами издаёт вопль и хватает его за волосы.

Прежде чем мальчик успевает повернуться, другой ранит его в бок наручным клинком, который он носит заткнутым под повязку на запястье, под рукавом. Мальчик, конечно же, знает про нож. Его и раньше использовали против него, даже не раз, но он едва успевает отпрянуть настолько, чтобы удар не нанёс ему серьёзного урона.

Вскрикнув, он чувствует, как лезвие скользит между его рёбрами перед тем, как он дёргается назад, прямо в противоположную сторону от клинка, отпрянув всем весом и пнув ботинком в сторону колена другого. Он чувствует, как его пятка врезается в тело, ощущает резкое движение сустава в неестественном направлении. Не успев понять, сбило ли это того с ног, он бросается в сторону и уворачивается от правого перекрёстного удара одного из последователей Джервикса, грузного паренька по имени Трой.

Выдернув нож из своего бока, он издаёт хрип.

При взгляде на окровавленный клинок в его свете бушует ярость.

Он делает шаг в сторону от всех них, теперь уже двигаясь быстро и легко, держа руки и нож стиснутыми перед собой. Он выигрывает себе несколько секунд, пока они смотрят на запятнанное лезвие. Он осознает, что в эту паузу сосредотачивается на Джервиксе, который всё ещё лишь наполовину поднялся, всё ещё держится за голову, разбитую от удара при падении.

— Я убью тебя, — ревёт гигант. — Я убью тебя голыми руками!

Мальчик бездумно кидается на него.

Его ступни врезаются в его грудь прежде, чем этот отморозок успевает полностью подняться. Его кулак сурово обрушивается на лицо другого, ударяя между слегка расфокусированных глаз. Используя свой вес, чтобы впечатать голову Джервикса в землю, он ещё сильнее разбивает рану на его голове. Ощущая, как свет гиганта ещё больше мутится от удара, он вновь ударяет его, пуще прежнего.

И из ниоткуда ощущает прилив мощи к рукам — поток адреналина, который пробуждает всю его силу и направляет вперёд мощным импульсом.

Теперь он крупнее. Всё ещё на голову ниже гиганта, но его мышцы крепки, а плечи широки от непрестанной работы под командованием дяди.

Ощущая прилив этой силы, он бьёт его раз за разом, наполовину обезумев от ярости, продолжая бить даже тогда, когда его собственная рука кажется сломанной, а костяшки опухают и покрываются кровью, причём не только его кровью.

Мысли до него не доходят, только образы.

Он помнит ножи, которые они использовали против него, а также хлысты, палки, куски металла. Он помнит боль, когда они занимались им по очереди, заставляя умолять, заставляя его делать всё, чего они требовали. Он помнит и то, что Джервикс сказал Кучте. Он помнит, что его заставили делать с ними, когда он закончил. Стами держал нож, угрожая перерезать ему горло или выбить ему зубы, если он этого не сделает.

Он помнит, как делал это перед всеми ними, на коленях, как животное.

Ярость превращается в чёрную ненависть, желание убить завладевает его разумом, и не остаётся ничего, кроме тишины и пульсирующей, одной-единственной потребности.

Он слышит позади себя крики с требованием остановиться, но обнаруживает, что нож всё ещё в его руке — в той же самой руке, которой он бил гиганта по лицу — и осознание этого извращает ярость в его свете в нечто более холодное, более уверенное.

Не покидая этого бездумного пространства, он изменяет наклон руки...

...и перерезает горло беловолосого мальчика до самой артерии.

Он смотрит, как кровь толчками выплёскивается из раны, струясь тёплым жидким потоком, и своеобразное умиротворение накрывает его разум. Молчание наполняет его облегчённой тишиной.

Он всё ещё сидит на залитой кровью груди Джервикса, держа в руке окровавленный нож, когда кто-то сзади ударяет его по голове.

Они ударяют его камнем, очень сильно...

... и всё исчезает.

... Тут я не снаружи, ни на секунду.

Темно, и воет ветер.

Уже ночь, и я чувствую, что прошли недели. Позднее лето сменилось новым временем года или самым его стыком. Земли кажутся холоднее, и он съёжился в темноте, прижавшись спиной к наружной стене амбара, и его пальцы почти онемели.

И всё же он ждёт.

Он прождал здесь несколько часов, но он не шевелится и не издаёт ни звука.

Пока я наблюдаю вместе с ним, от задней части дома приближается свет, и он изучает его, щурясь от ветра. Поначалу он думает, что это один из других, брат или сестра, а может, её мать. Он подходит ближе, когда она исчезает в уличном туалете, но остаётся в тени на случай, если кто-то может увидеть его из другого окна.

Он всё ещё не уверен, она ли это, когда она открывает дверь и выходит из маленького деревянного сарайчика, но потом она поднимает источник света, и он видит её лицо.

— Кучта!

Он зовёт её шёпотом, выпрямляясь в полный рост на затёкших ногах. Он крепче запахивает пальто на своём теле и быстро шагает, держась пониже к земле и всматриваясь в её лицо. Он видит, как она широко раскрывает глаза, видит ужас в этом взгляде и протягивает ладонь в примирительном жесте.

— Кучта! Не бойся... это я!

Она моргает и озадаченно таращится.

— Эвальд?

— Да. Это я.

— Эвальд, — она таращится на него как на призрака. — Что ты здесь делаешь? Я не видела тебя с тех самых пор, как...

— Как я бросил школу, знаю.

Она изумлённо смотрит на него, как будто растеряв все слова, а может, слов наоборот слишком много.

Пока она смотрит на него, он делает то же самое, осознавая, что он скучал по ней в прошедшие несколько месяцев. Он видит, что она одета лишь в халат и длинную сорочку из плотного хлопка, которая напоминает длинное рабочее платье. Позволив взгляду опуститься до самых её ступней, он видит, как её голые ноги исчезают в обтрёпанных кожаных ботинках, скорее всего, принадлежащих не ей. Они похожи на обувь её брата, а может, отца.

Пока он смотрит на неё, она хватает его за рукав пальто и тащит обратно к сараю, подальше от окон дома. Он всматривается в её лицо, пока она волочит его глубже в тёмный дверной проем. Он видит в её глазах решительность, отсутствие страха.

— Что такое, Эвальд? — спрашивает она, как только они скрываются из виду. Она прикасается к его ладони и вздрагивает, уставившись ему в лицо. — Ты замерзаешь! Сколько ты тут просидел?

Он качает головой.

— Это неважно.

— Важно, — возражает она. — Что случилось? Почему ты здесь?

Он беспомощно смотрит на неё, пока она стоит перед ним в одежде своей семьи.

Его парализует чувство вины, осознание совершенной несправедливости того, о чём он пришёл её просить. Но слова всё равно срываются с его губ сплошным потоком, когда он вспоминает лицо его дяди, взгляд его глаз при их последнем разговоре.

— Кучта, — тихо говорит он ей. — Помнишь, о чём я просил тебя? На сеновале в тот день?

Она хмурится. От этого меж её бровей пролегает знакомая ему складка. Он собирается напомнить, что имеет в виду, но тут она говорит внезапно серьёзным и деловым тоном.

— Конечно, я помню, — произносит она. — Ты хотел, чтобы я никогда не говорила о них, о тех других людях. Ты просил меня не говорить об этом...

— Не то, — он хватает её за руки, вздрагивая от того, какие они тёплые в сравнении с его ладонями. — Я спросил у тебя, помнишь? Я спросил, уедешь ли ты отсюда немедленно, если я скажу тебе, что это вопрос жизни и смерти. Ты сказала, что сделаешь это, Кучта. Ты сказала, что сделаешь это, даже не зная причин.

Её глаза раскрываются всё шире, пока она смотрит на него.

— Что случилось? — она прикасается к его лицу. — Что случилось, Эвальд?

Он качает головой и щелкает языком, даже не осознавая этого.

— Я не могу тебе сказать, — видя выражение её лица, он крепче сжимает её пальцы. — Не могу, Кучта. Прости... пожалуйста. Тебе нужно довериться мне в этом. Пожалуйста.

Она смотрит на него, её взгляд бегает по его лицу.

— Пожалуйста, — повторяет он. Порывшись по карманам, он вытаскивает другие вещи, которые принёс для неё. — Я написал, что делать, — говорит он, зная, как это звучит, но всё равно заставляя себя говорить и высказать всё. — Если ты последуешь этим указаниям, тебя оставят в покое. Тебе нужно выполнить всё в точности, Кучта. Не отступай от этого ни на шаг. Я прикрою тебя отсюда. Я дам им причины не следовать за тобой.

Она смотрит на связанную пачку бумаги, заполненной аккуратным текстом на немецком, которую он ей даёт.

— Пожалуйста, Кучта, — умоляет он. — Пожалуйста... у меня есть деньги. Много денег.

Он отдаёт ей всё, что у него есть, всё, что он заработал на боях за прошлый год, и даже раньше, когда получал деньги от дяди и припрятывал.

Она таращится на всю кучу, которую он ей дал, и её глаза выражают неверие.

— Этого хватит на Париж, — говорит он. — Может, не на платья... или шампанское. Но ты можешь найти там работу. Ты можешь пойти в школу. Ты же хотела быть художницей, да?

Он ждёт её реакции, всматривается в её лицо.

Он ждёт, когда она сообразит, услышит, что он ей говорит.

Он ждёт, задержав дыхание и надеясь, что не придётся её принуждать и силой заставлять сделать это. Он стоит там, на холоде, держа её ладонь в одной руке, сжимая пальто на груди и внезапно осознавая, что он теперь выше неё почти на два дюйма.

Он крепче сжимает её ладонь, дожидаясь, пока она посмотрит на деньги и возьмёт блокнот из другой его руки.

Подняв взгляд, она вновь всматривается в его глаза.

В её глазах стоит страх, но он видит там и нечто иное. Нечто, от чего вздох переполняет его грудь.

— Когда? — спрашивает она, наконец, нарушив молчание. — Этой ночью?

Он кивает, сдерживаясь, чтобы не расцеловать её от облегчения.

— Да, этой ночью.

— Ладно. Ты подождёшь меня?

— Да, — он улыбается, кивает и крепче запахивает пальто. — Я подожду.

Он отпускает её руку и наблюдает, как она идёт обратно к дому.

Ему не приходится ждать долго.

И всё же к тому времени, когда она возвращается, он вне себя от беспокойства, и его едва не тошнит. Его разум бешено прокручивает сценарии, осознает, что она может сказать родителям, может решить, что он опасен или выжил из ума. Она может ответить согласием лишь для того, чтобы убраться от него, обманом заставить отпустить её обратно в дом.

Он всё ещё думает об этом, когда она возвращается.

В этот раз она полностью оделась, облачившись в рабочее платье и толстый плащ, а также несёт за спиной ранец. Он видит вторую сумку и осознает, что она упаковала еду и воду. Он наблюдает за ней с некоторым неверием, едва в состоянии мыслить связно от осознания, что она действительно собирается сделать это, не спрашивая о причинах.

Когда она доходит до него, он не думает.

Он целует её, притягивая к себе.

Она не противится ему и целует в ответ, обнимая за талию, когда он притягивает её в свои объятия. Несколько долгих секунд он целует её, крепко прижимая к себе. К тому времени, когда он отстраняется, она уже тяжело дышит и вся раскраснелась.

— Это за что? — спрашивает она, улыбаясь ему.

— За то, что доверилась мне, — говорит он.

Произнося эти слова, он не улыбается. Затем он протягивает ей деньги и записную книжку, говорит, что её ждёт повозка, и показывает в нужную сторону на дорогу. Он не целует её ещё раз перед уходом, но в последний раз сжимает её ладонь и смотрит в её лицо с любовью, которую даже не знает, как ощущать, с которой не знает, что делать.

— Прощай, Эвальд, — говорит она, улыбаясь ему.

— Прощай, — отвечает он, чувствуя, как это слово застревает в горле. — Береги себя, друг мой, — говорит он, а как только она оказывается вне зоны слышимости, добавляет тихие слова молитвы: — I’lenntare c’gaos untlelleres ungual ilarte. Y’lethe u agnate sol...

«Боги, любите и храните мою самую любимую сестру. Ради тебя я здесь...»

Он не плачет, пока она не уходит.

Он уверен, что больше никогда её не увидит.

Глава 29. Мой дорогой друг

— Элли! — голос звучал лихорадочно, вопил. — Элли! Проснись! Ну же!

Я старалась открыть глаза, но веки как будто тянуло вниз грузом, словно меня вытаскивали из глубокого колодца ледяной воды.

— Нет... — выдавила я, толкая его в грудь. — Нет... оставьте нас в покое...

— Элли! — голос, свет за ним, наполнил меня своим облегчением. — Слава Богу. Мы не могли тебя разбудить. Мы не могли разбудить вас обоих. Прошло три дня... Ревик в полном раздрае, Элли. Он умирает. Мы должны привести к нему помощь...

Но я боролась с ним, ударяла кулаками по его груди.

Я не могла остановить рыдания, зарождавшиеся в моём горле, вырывавшиеся из меня как животное, заточенное в моей груди. Я пыталась освободиться от него, вырваться из его рук, но я всё ещё находилась там, всё ещё затерялась в том другом месте, где я видела её лицо...

Грубые руки удерживают его, стискивают воротник и волосы, держат связанные запястья за его спиной. Они видели его лицо, и он с другими, так что он не может ничего сделать.

Он не может бороться с ними... даже с помощью своих способностей.

Они не знают наверняка, что у французских солдат нет своих видящих.

Он смотрит на грязные лица напротив, пока всех их толкают и тащат через усеянное небольшими бугорками поле. Он узнает других из своего отряда. Он видит трёх, которых узнает сразу, и ещё полдюжины одетых в его униформу. Вдвое больше солдат толкают и тащат их за собой, включая французского солдата, который держит его за артиллерийский ремень. Он знает, что они снимут с него этот ремень, как только окажутся в каком-то месте, где им самим не придётся всё это тащить.

Скорее всего, после этого они вгонят каждому из них по пуле в мозг.

Его тело сделалось твёрдым от месяцев, проведённых в поле.

Он голоден, почти умирает от голода, но едва ощущает это, пока они сурово гонят его по траве. Он видит впереди дом, нормальный фермерский домик, какие остались на родине, и на верхнем этаже горит свет. Кто бы там ни жил, они не спят, но, наверное, готовятся лечь в постель, уже освободив основное жилое пространство на нижних этажах.

Должно быть, это их поле они пересекают, мимо их животных прошли ранее, пытаясь найти укрытие. Есть в этом пейзаже что-то странно знакомое.

Он мог бы умереть здесь. Это походило бы на возвращение домой.

Мужчина позади него фыркает, и один из других в его отряде спотыкается.

Он поворачивается и смотрит в грязное лицо, видит почти чёрные глаза и китайские черты лица, татуировки на руках, которые выглядывают из-под рукавов униформы. Он смотрит на этого брата и думает про себя, что его лицо здесь слишком необычно.

Если среди них имеется хоть один видящий, они узнают, кто он. Они его узнают, и тогда их всех поймают.

Он будет искать удобную возможность.

Если ему придётся убить всех этих французских ушлёпков, так тому и быть.

Однако он не должен выдавать себя.

Выдать себя перед французами — не проблема, они не проживут достаточно долго, чтобы рассказать об увиденном. Но вот если он выдаст себя перед своими людьми — это большая проблема. Его дядя ожидает, что в таком случае он убьёт и их тоже, а он этого делать не станет. Он не может убивать своих братьев и сестёр без весомой причины.

Он будет ждать.

Они заталкивают его и остальных в дверь дома и кричат обитателям что-то на французском. Он не понимает по-французски, но считывает куски смысла из их сознаний, пока они орут и дожидаются ответа.

Они хотят, чтобы эти люди содержали их здесь, связанными и под охраной.

Он немного расслабляется и тихо выдыхает. Ему не придётся убивать никого важного. Как только эти солдаты уйдут, он и Врег надавят на их сторожей. Они освободятся за час.

Конечно, освободиться никогда не было проблемой. Он освободился бы в любом случае — у него нет другого выбора, учитывая, кто он.

Сверху доносится ответный крик.

Через несколько секунд спускается взъерошенный мужчина с каштановыми волосами и огромным носом. Мужчина — предположительно, владелец дома — худой, но жилистый, высокий, с большими глазами и на удивление нежным светом. Вопреки нехватке мяса на костях у него широкие плечи и руки рабочего.

После того, как солдаты объясняют фермеру, чего они хотят — чего они требуют, на самом деле — фермер показывает им обратно на входную дверь, мимо окон сбоку дома и в сторону зелёной двери погреба, которая вделана прямо в землю.

Нензи следует за Врегом и остальными, первым из группы кое-как спускаясь по деревянным ступеням, и кулак французского ублюдка всё ещё упирается ему в спину. Он позволяет затолкать себя в угол погреба с деревянными полками, на которых хранится джем и желе, масло и сыр.

Глядя на всё это, он ощущает спазм в животе. Он гадает, сколько они сумеют унести с собой при уходе.

Затем следом за фермером по деревянным ступеням спускается свет, а вместе с ним и женщина.

Он смотрит на неё, смотрит на её лицо.

На мгновение он переносится в другое место.

Мысли о том, как он выберется, сколько еды сумеет украсть, и скольких ему придётся убить, покидают его разум...

Он смотрит на неё и не может перестать пялиться.

Но он забывает, что среди них есть другой их одноклассник.

— Кучта, — выдыхает Стами, стоящий через два человека от него. Он тоже пялится на неё, затем находит взглядом Нензи, и его глаза выражают жгучую ненависть. — Ах ты маленький ублюдок, бл*дь.

Пистолет француза ударяет его по голове, затыкая прежде, чем тот успевает сказать что-то ещё.

Нензи испытывает облегчение, увидев, что Стами ударили, но его взгляд невольно возвращается к лицу женщины. В этот раз он видит, что она тоже смотрит на него. Широко раскрыв глаза, она смеряет его взглядом, замечает его габариты, а затем возвращается к его лицу и, наконец, глазам.

Затем она смотрит на французских солдат и закусывает губу.

Они наблюдают за ней с открытой насторожённостью.

Он оказывается в их сознании прежде, чем мысль полностью сформировалась. Через считанные секунды их выражения лиц слегка блекнут, и они отворачиваются, опять сосредотачиваясь на фермере.

— Вы будете следить за ними, — говорит их лидер. — Держать их здесь.

— Oui, — отвечает мужчина, с болью глядя на пленников. Он добавляет по-французски: — Мы запрём их здесь. Верхние двери на засов, и используем цепь.

Глава французского отряда, этих свиней, которые их захватили, кивает и бросает последний суровый взгляд на их группу. Он не задерживается на лице Нензи.

— Учините нам проблемы, и мы вас всех перестреляем, — говорит он на ломаном немецком. — Мы выстроим вас и перестреляем... скажем, что вы сопротивлялись.

— Или вообще ничего не скажем, — мрачно добавляет другой, и его голос более низкий, чем у первого.

Нензи не поднимает взгляд в ответ на их угрозы, боясь, что не сумеет оторваться от женщины. Теперь он контролирует и разум Стами, заставляя забыть увиденное и надеясь, что этого хватит, пока женщина не покинет погреб и не вернётся в верхние комнаты.

Спустя, казалось, долгое время, они все уходят. Погреб погружается в темноту, и он там, с остальными, тяжело дышит запахом плесени и масла.

— Кто она? — спрашивает Врег.

Держа свой разум пустым, Нензи поворачивается к нему.

— Почему ты их не захватил? — шипит он на прекси с неприкрытой злостью. — У них не было видящих! Что за трусливую игру ты ведёшь, Commandante?

Врег моргает в тусклом свете, и любопытство в его глазах сменяется раздражением. В погребе слишком темно для людей, но не для более чувствительных глаз видящих.

— Приказы, заморыш, — говорит он. — Притворись, будто помнишь, что это значит. А потом притворись, будто ты помнишь, что всё ещё находишься под моим командованием... и что если ты не будешь делать, как сказано, то я могу избить тебя так, что писать будешь кровью.

— Но к чему это всё? Мы могли бы сейчас быть там. Гнаться за ними!

— Твой дядя не хотел рисковать, потому что нас могут увидеть наши братья или сестры, работающие на французов. Нас просили оценить ситуацию в зоне...

— Из бл*дского погреба? Такова была просьба?

— Следи за языком, маленький засранец, иначе тебе его отрежут, пока мы здесь, — голос другого видящего делается суровым, чёрные глаза встречаются с ним взглядом. — Ты бы не смел говорить со мной таким тоном, не будь твой дядя тем, кто он есть. Может, тебе стоит подумать о том, каким мужчиной это делает тебя, заморыш.

— Я теперь не такой уж заморыш, — парирует он в ответ. — Я бы попросил тебя тоже не забывать об этом.

Другой смеётся, смерив его взглядом.

— Хочешь устроить дуэль со мной, малыш Ненз? Я с удовольствием приму вызов. Может, тогда мы узнаем, не поможет ли тебе повзрослеть долгое пребывание в больничке. Ну, или хотя бы я получу несколько недель спокойствия.

— Не сомневайся, высокомерный ты членосос. Только дай мне время и место...

Звук, затем свет привлекает его взгляд вверх, к люку, который открывается над ними. Нехорошее предчувствие формируется в его нутре ещё до того, как он видит её лицо, освещённое фонарём.

— Эвальд? — шепчет она, заглядывая через дырку в земле, обводя взглядом лица, чтобы найти его. — Эвальд, это правда ты?

— Нет, — говорит он, сердито глядя на Врега, потому что тот настойчиво поддевает его своим светом. — Уходи, женщина. Возвращайся к своему фермеру.

— Он ушёл с солдатами. Они попросили его помочь с кое-каким снаряжением. Перетащить что-то. Принести им припасы...

— Ты не должна рассказывать нам это, — сердито говорит он. — Мы вражеские солдаты, помнишь?

Она смеётся, и от этого знакомого звука у него сжимается горло.

— Ты едва ли в той позиции, чтобы навредить моему мужу, — говорит она.

— Ложитесь спать, фрау, — рычит он на неё. Он до сих пор и не осознает, что говорит по-немецки, и что она использует тот же язык.

«Кто она? — спрашивает Врег в его голове. — Откуда ты её знаешь, заморыш?»

Он игнорирует другого видящего, сосредоточив внимание на женщине перед собой. Она совсем не изменилась, и от этого перехватывает дыхание, становится сложно думать ясно, и тем более притворяться, будто он её не знает. Её лицо чуть похудело, скулы больше выступают, но в остальном лицо то же самое, и те же медовые глаза смотрят на него с каким-то изумлением.

Он всё ещё настороженно наблюдает за ней, когда она вытаскивает длинный кухонный нож.

— Нет! Кучта... — яростно шепчет он, когда она подходит к нему. — Не надо! Мы можем сбежать. Все хорошо...

— Так ты всё-таки знаешь меня? — улыбается она.

— Кучта! Это серьёзно! Оставь меня здесь... Мне не нужна твоя помощь...

Она недоуменно улыбается ему, затем наклоняется за него, просовывает нож между его запястий и пилит грубую верёвку.

— Кто сказал, что я делаю это для тебя? — парирует она голосом, который он так хорошо помнит. — Думаешь, я упущу единственную возможность расспросить мужчину, который отослал меня столько лет назад? Мальчика, который когда-то называл себя моим другом?

Он сердито смотрит на неё, стискивая зубы.

— Что ты скажешь своему мужу?

— Абсолютно ничего. Когда они вернутся, будет одним пленником меньше. К тому времени они, скорее всего, будут настолько пьяны, что и не заметят, — когда он вскидывает бровь, она улыбается и перерезает последние нити верёвки на его запястье. — Их самым первым запросом было вино, герр Готшалк. А потом о нас благополучно забыли. Полагаю, мой муж будет отсутствовать достаточно долго. Он знает, как обходиться с этими свиньями. В эти дни они регулярно грабят наши припасы.

Когда его руки оказываются свободны, он встаёт на ноги и сжимает её ладони.

— Кучта! Возвращайся наверх.

— Только если ты пойдёшь со мной.

Он пристально смотрит на неё, наполовину обезумев от облегчения, что она жива, от радости встречи с ней и от ярости на неё за то, что она такая неблагоразумная.

— Нет, не пойду, — говорит он.

Она скрещивает руки на груди и смотрит на него, не меняя выражения лица. Вопреки удивлению от встречи с ним ранее, теперь её, похоже, не смущает разница в их габаритах.

— Тогда нам придётся поговорить здесь. Мне прямо сейчас начинать задавать вопросы?

— Кучта...

— Ты теперь солдат, Эвальд? Почему? Что для тебя эта глупость? — она выпрямляет одну руку и показывает на Стами, который лежит на земле с кровоточащей головой. — Что ты делаешь с этим мешком дерьма, типа он теперь твой брат?

— Всё сложно, Кучта.

— Сложно? Что ты теперь братаешься с твоими мучителями? Объясни-ка мне, в каком месте это сложно, Эвальд.

Он смотрит на неё, затем на лицо Стами, и невольно кривит губы.

— Он не переживёт войну, — только и говорит он.

Стами начинает говорить, но Врег крепко пихает его локтем и затыкает. Он переводит настороженный взгляд чёрных глаз то на Нензи, то на женщину. Нензи замечает это, затем поворачивается обратно к женщине, чувствуя, как напрягается его подбородок.

— Тебе нужно уйти, Кучта, — говорит он.

Но она ведёт себя так, будто он ничего не говорил.

— Мне задать тебе другой вопрос прямо сейчас? — выразительно спрашивает она. — Тот, что касается причин, по которым ты отослал меня все эти годы назад? Настоящих причин?

Он снова смотрит на Стами, видит убийственную угрозу в глазах другого, а также то, как он смотрит на Кучту в её платье. Но он этого не вспомнит. Он не вспомнит ничего. Нензи об этом позаботится, и неважно, что придётся сказать Врегу, чтобы убедить его согласиться на это.

— Эвальд? — говорит она. — Ты идёшь? Или нет?

Видя упрямое выражение на её лице, он подумывает надавить на неё. Затем, поддавшись какому-то импульсу, он этого не делает, хватает её за руку и ведёт к лестницам.

— Один час, — говорит он ей. — Мы поговорим. Затем ты отведёшь меня обратно сюда и свяжешь. Или уйдёшь... и отпустишь нас.

«Брат, что ты делаешь?» — спрашивает Врег в его сознании.

«Отвали, — парирует он. — Собираюсь перепихнуться... А ты, бл*дь, как думаешь, что я делаю? Уверен, ты не возражаешь, учитывая, что ты сидишь на земле в собственном дерьме, как ты и хотел».

Он закрывает свой разум прежде, чем другой успевает ответить, следует за ней вверх по деревянным ступеням и не оборачивается. Но он ощущает рябь злости другого даже через щиты. Он продолжает чувствовать, как он кипит в той комнате с земляными полами, даже после того, как Кучта запирает двойные двери в погреб и соединяет их толстой цепью.

— Почему ты это делаешь, Кучта? — спрашивает он у неё, как только они оказываются в доме.

Они наверху, и она сидит на кровати, глядя на него с лёгкой улыбкой на лице. Он сверлит её сердитым взглядом, когда это выражение не меняется, и невольно осматривает маленькую комнату, замечает деревянные полы и шторы на окнах.

— Ты неплохо устроилась, — неохотно бурчит он наконец. — Твой муж — хороший мужчина?

Он поворачивается, чтобы посмотреть на неё, и она смеётся и тут же встаёт. Она обнимает его прежде, чем он успевает понять её намерение, и ему остаётся лишь стоять там и обнимать её в ответ. Через некоторое время она отстраняется от него и вытирает глаза. Он видит слезы на её пальцах и на мгновение застывает, лишившись дара речи.

Он всё ещё стоит там, когда она крепко хлопает его по плечу, совсем как раньше.

— Ты огромный! — смеётся она. — Ты чем питался, чёрт подери?

Он улыбается. Ничего не может с этим поделать.

— Козлятами, — говорит он.

— Ну, так вот, прекрати. Ты как гора.

— Не такой уж я огромный.

— Такой! Такой... — она тянет руку вверх, пока не дотягивается до его макушки. — Ты такой высокий, Эвальд. Когда ты так вырос?

— Нензи, — говорит он бездумно. — Теперь меня зовут Нензи.

— Что это за имя такое?

Он колеблется, затем пожимает плечами, глядя ей прямо в глаза.

— Ты знаешь, какое, — отвечает он.

Она слегка хмурится, но это хмурое выражение почти напоминает улыбку. Он осознает, что она довольна его словами, хотя бы просто потому, что он сказал ей правду. Он ощущает странный прилив гордости за неё, когда она садится обратно на кровать и хлопает ладонью по матрасу рядом с собой.

— Сядь! Поговори со мной! Расскажи мне, как ты стал этим грозным солдатом.

— Нет, Кучта, — он качает головой, ощущая, как накатывает раздражение. — Отведи меня обратно к остальным. Я отослал тебя сюда не для того, чтобы тебя застрелили бл*дские французы.

— Теперь они — мои люди, — возмущённо говорит она.

— Именно поэтому тебя посчитают изменницей за помощь мне! — сердито парирует он.

— Эвальд... — увидев выражение его лица, она улыбается и исправляется. — ...Нензи. Иди сюда. Пожалуйста. Я так долго не видела своего друга. Пожалуйста, просто позволь мне поговорить с тобой. Пожалуйста.

Увидев ясный взгляд её глаз, искреннюю привязанность в её свете, он не может ей отказать. Вздохнув с раздражением — и на себя самого, и на неё — он подходит к ней и садится рядом.

— Им нельзя знать, откуда мы знакомы. Они не знают меня, Кучта.

— Французские солдаты? Да и откуда бы им знать?

— Нет, — говорит он, качая головой. — Не они. А те, что со мной. Они знают меня как другого мужчину. Такого, который тебе бы не понравился.

Она хмурится, всматриваясь в его глаза.

— Тот иностранец. Здоровяк с рисунками на руках. Он такой же, как ты, да?

— Да.

— И он считает тебя кем-то другим?

Он вздыхает, всё ещё впитывая её лицо с каким-то изумлением.

— Да.

— И почему же? — спрашивает она. Заметив его хмурую гримасу, она смеётся, но в этом смехе звучат горькие нотки. — Я знаю... ты не можешь мне сказать. Ты совсем не изменился, Эвальд, — она импульсивно сжимает его руку и целует пальцы. — И ты всё ещё с ним? С твоим дядей?

Он чувствует, как напрягается его подбородок, затем отворачивается.

— Да. Ты же знаешь, что это так.

На мгновение она колеблется, затем её голос звучит более уверенно.

— И ты знаешь об этом существе, о котором все говорят? — спрашивает она. — О том, кого зовут Сайримном? Syrimne d’Gaos? Он тоже с твоим дядей?

Он поворачивается, уставившись на неё. Чувствуя, как гулко колотится сердце в его груди, он может лишь смотреть на неё, не веря своим ушам.

— Кучта, — говорит он наконец. — Я ничего об этом не знаю.

Она фыркает.

— Ну конечно, не знаешь, — покачав головой, она опять бьёт его ладонью по плечу. — Ты знаешь, Эвальд, что ты всегда был самым ужасным лжецом? Я годами собиралась сказать тебе об этом, но никогда не решалась. Ты абсолютно точно худший лжец из всех, кого я знаю.

— Кучта... — начинает он.

— Не надо. Я знаю. Ты не можешь об этом говорить, — она вновь смотрит на него, и он опять поражается, увидев её слезы. — Он хотя бы получше обращается с тобой?

Он растерянно смотрит в её глаза.

— Он прекрасно со мной обращается.

— Конечно, — говорит она, вытирая лицо. Она издаёт отрывистый смешок, но в этом звуке нет веселья. — Полагаю, под «прекрасно» ты имеешь в виду, что он уже не избивает тебя так, что ты ходить не можешь.

Он тянется к её рукам, сжимает их.

— Перестань, Кучта. Перестань. Теперь всё закончилось. Я уже не ребёнок.

— Нет, но ты всё ещё принадлежишь ему. Я вижу это в тебе. Я вижу это на твоём лице.

Он хмурится, но не спорит с ней. Он пытается решить, стоит ли надавить на неё, стоит ли ему просто опустошить её разум и освободить остальных из погреба, но тут она вновь заговаривает, вытирая глаза пальцами.

— Ты женился, Эвальд? Как говорил раньше?

Он сглатывает, глядя на неё. Затем качает головой.

— Нет, — отвечает он.

— Почему нет?

— Она не здесь, — говорит он. — Моя жена. Она ещё не пришла.

Она снова смеётся и поднимает на него взгляд.

— Что это за жена такая? — спрашивает она. — Брак по договорённости?

Он улыбается её попытке шутить, всё ещё тревожится из-за печали в её свете, которая как будто исходит от неё.

— Что-то типа того, — говорит он, пожимая плечами.

— Что-то типа того? — она дёргает его за волосы. — Тебе постричься надо.

Он наблюдает, как она отвлекает себя его волосами, но всё равно чувствует в ней печаль.

— А ты? — спрашивает он наконец и улыбается, когда она поворачивается. — Ты здесь счастлива? Со своим фермером?

Она улыбается, и он испытывает облегчение, потому что это настоящая улыбка, наполненная теплом.

— Ты счастлива, — говорит он.

Она кивает.

— Да. Он хороший мужчина.

— Значит, никакого Парижа?

Она смеётся, вытирая глаза.

— Нет. Я тогда не добралась до Парижа. Я сначала остановилась здесь, да так и не уехала по-настоящему.

— А потом добралась?

— В медовый месяц, — она улыбается и пихает его в плечо. — Если тебе так уж нужно знать.

— Ты видела танцующих девушек? — спрашивает он, улыбаясь в ответ. — И Эйфелеву башню?

— И кафе, и реку, и Нотр-Дам, и Лувр... да, я все это видела.

— И ты вернулась сюда, — говорит он, обводя взглядом комнату.

— Да, — она вздыхает, следя за его взглядом и осматривая то же пространство. — Я вернулась сюда.

— Очень хорошее место, — говорит он, одобрительно кивая. — Очень хорошее. У вас есть дети?

— Да, — она опять улыбается, в этот раз даже шире. — Двое. Они с бабушкой и дедушкой. Фронт слишком приблизился к нам. Наверное, мы присоединимся к ним через несколько дней. Мой муж хотел сначала убрать большую часть урожая, если получится.

— Понимаю, — говорит он, опять одобрительно кивая. Её муж тоже не трус. И он обеспечивает их даже в военное время.

Глядя, как он смотрит на неё, она вновь колеблется, затем дёргает его за волосы.

— А ты, Эвальд? Ты всё ещё такой же одинокий, как я помню?

— Одинокий? — он хмуро смотрит на неё, искренне удивившись. Затем задумывается над её словами, и на него опускается какая-то тяжесть. — Я в порядке, Кучта. Занят.

— Ага, — она фыркает. — Не сомневаюсь.

Несколько секунд она лишь всматривается в его лицо, словно заново оценивая. И снова он задаётся вопросом, не может ли она каким-то образом видеть его разум сквозь кожу, не может ли она видеть другую его сторону даже больше, чем он считает.

Пока он думает об этом, она подвигается назад на кровати и показывает ему следовать за ней.

Поначалу он тревожится, думая, что она от него чего-то хочет, что выражение в её глазах означает нечто иное. Затем он читает её и осознает, что понимает.

— Нет, Кучта, — он всё равно отказывается.

— Ну же, — уговаривает она. — Позволь мне побыть старой замужней женщиной. Теперь я могу это сделать, и это не значит то же самое. Это не значит, что тебе придётся околдовывать меня.

— А если твой муж зайдёт? — парирует он. — Воспримет ли он это так же?

— Он не зайдёт, — говорит она, закатывая глаза. — И в любом случае, он мне доверяет, Эвальд. Он знает всё о том, кто ты. Он уже интересовался и спросил у меня, не был ли ты одним из тех мужчин под домом. Он предложил мне увести солдат, дать нам время поговорить.

Он смотрит на неё, мягко щелкая языком.

— Он хороший муж. Но не стоило тебе рассказывать ему, Кучта. У них тоже есть наш вид. У французов. Немного, но всё же есть.

Она лишь закатывает глаза и протягивает ему руку.

— Иди сюда, — говорит она. — Иначе я устрою шумиху, Эвальд. Я буду орать и орать, пока не услышит мой муж, или пока не прибегут солдаты... или пока твои друзья не выберутся из погреба.

— А ты всё ещё дерзкая негодница, — ворчит он.

— Я всё ещё добиваюсь, чтобы было по-моему, если ты об этом, — её голос и жесты становятся нетерпеливыми. — Что? Ты теперь вообще девчонок боишься?

Он колеблется, всё ещё хочет ей отказать, но ещё сильнее хочет согласиться.

После небольшой паузы он делает то, что всегда делал с ней, и не позволяет себе думать. Не глядя ей в глаза, он перекатывается на бок и ложится рядом с ней на узкую кровать. Её рука обвивает его в крепком объятии, прижимая его к её телу. Он позволяет себе расслабиться под её руками, и она начинает гладить его по волосам.

Ещё мгновение спустя он чувствует, как раскрывается его свет, и это облегчение.

Этого не случалось уже долго, дольше, чем он позволяет себе задумываться.

Её свет тоже открыт, так же открыт, как он помнит — может, теперь даже больше, потому что у неё есть семья и дети. Он позволяет ей держать его в своём свете, и он улавливает от неё впечатления, чувствует её мужа и двух девочек. Он видит улыбки, медовые глаза и губки бантиком, испачканные ягодами.

Эта семья приносит хорошее ощущение.

Он осознает, что сильнее расслабляется и прижимается к ней.

— Ты и не знаешь, как сильно мне хотелось сделать это для тебя, — говорит она, когда он прикрывает глаза под её рукой. — Всё то время, что я тебя знала, я никогда не встречала никого, кто бы нуждался в выражении привязанности сильнее, чем ты, Эвальд. Временами было сложно не прикасаться к тебе.

— Так почему ты этого не делала? — спрашивает он.

— Потому что тогда я не могла, Эвальд, — говорит она. — Ты это знаешь.

Он чувствует, как слова застревают в её горле, поэтому не отвечает.

Позволив своему весу сильнее опуститься на неё, он закрывает глаза. Её пальцы в его волосах убаюкивают, даже не считая руки на его груди, ладони, ласкающей плечо. Он лежит и осознает, что всё хорошо. Нет ничего неправильного в том, что он делает.

Что-то в этой простой мысли приносит колоссальное облегчение.

— Ты использовал для этого секс, да? — спрашивает она. — Чтобы получить прикосновения?

Он кивает под её рукой, ощущая правдивость её слов. Чувствуя, как в его груди расслабляется ещё один слой защит, он вновь кивает и сжимает её руку.

— Ты это знала, — говорит он.

— Да, я знала. Интересно, знали ли некоторые из них.

Вспомнив Жизель и её лицо при их последней встрече, он закрывает глаза. Вытеснив образ из своего сознания, он прочищает горло и качает головой.

— Я не знаю, — врёт он. — Я никого из них не знал.

— А теперь? Ты знаешь кого-то из них?

Он чувствует, как в горле встаёт ком, и пытается улыбнуться.

— Почему тебе вечно хочется говорить о моей интимной жизни, Кучта? — спрашивает он, глядя на неё. — Твой муж знает, какая ты извращенка?

Она дёргает его за волосы и смеётся.

— Знает.

— Хорошо, — отвечает он, прижавшись обратно к изгибам её тела. Он ощущает реакцию в своём свете, но игнорирует её и заставляет себя расслабиться. — Тогда ты вышла замуж за правильного мужчину.

— Я вышла замуж за правильного мужчину.

Он улыбается, не сумев сдержаться.

Это последнее, что он помнит перед тем, как заснуть.

Глава 30. Крики в темноте

Темнота находит его, пустой ужас, который удерживает его у стены, наполовину сломленного цепями. Он чувствует боль в своём теле, боль в своей спине, в ногах.

Он старается освободиться...

... и задыхается, пробуждаясь от кувшина воды, вылитого на лицо.

Его голова болит, несоразмерно распухнув на шее. Долгое время он не может пошевелиться, даже открыть глаза. Но в итоге он их открывает.

Над ним нависает лицо Врега.

Старший видящий хмурится и смотрит на него, словно пытается решить, стоит ли его пнуть или ещё окатить водой.

— Что случилось? — выдавливает Нензи на прекси. — Где я?

— Мы в лесах. В двух милях от твоей драгоценной жены-фермерши.

— Где она?

Он смотрит по сторонам, уже паникуя вопреки осоловевшей голове и ощущая почти физический ужас в своём теле, отчего становится сложно дышать. Он хватает другого видящего за перед рубашки.

— Где она, Врег?

— Девка? — Врег выглядит удивлённым, когда замечает выражение его лица. — Я оставил парней позаботиться о ней. Стами, похоже, особенно рвался. Он нехило приложил тебя по голове, когда увидел тебя в её постели... честно говоря, я думал, что он тебя убил. Я решил, что это расплата за то, что ты сделал с ним в погребе.

Нензи кое-как поднимается на ноги и кидается в ту сторону, куда Врег показал своим светом. Врег встаёт на пути, легко блокируя его, но Нензи борется с другим видящим, пытаясь пробиться мимо его широкого тела. Он всё ещё не может нормально двигаться, и другой заставляет его остановиться, крепко стиснув сильными ладонями.

— Куда ты собрался? — озадаченно спрашивает он. — Девчонка мертва, Ненз... Стами и остальные позабавились с ней, затем перерезали ей горло.

Слова на мгновение повисают в воздухе, сломленные, словно множество кусочков света.

Затем он видит её лицо, наблюдает, как она смотрит на него, и что-то в нём ломается.

Он издаёт рыдание, задыхается им.

Другой видящий смотрит на него так, словно не может поверить своим глазам.

— Ненз...

Он кричит в ночи, будучи не в состоянии сдержаться. Он кричит снова, когда крупный видящий валит его на землю и зажимает ладонью его рот.

— Нензи... боги... да что с тобой? Тут же всюду эти засранцы-французы!

Но он не может перестать кричать. Не может.

— Ненз... Ненз... Что с тобой? Брат... успокойся!

Китайский видящий кажется почти испуганным, его голос дрожит, когда он пытается утешить другого своим светом, успокоить его. Но молодой видящий безутешен. Он опять кричит под ладонями другого мужчины, не может остановить чувство, скользящее по его свету, ужас и чёрную пустоту, которая ломает что-то изнутри его сознания.

Он всё ещё кричит, когда другой снимает колпачок шприца с чем-то и отработанным движением вонзает иглу в его шею. Врег при этом дрожит, трясётся от адреналина, пытаясь удержать его, зажать ему рот рукой. Он полностью выжимает поршень и прижимает к лесной земле, пока ждёт, когда препарат сработает.

Нензи всё ещё рыдает, когда наркотик начинает действовать.

Он может лишь держаться за рубашку другого и плакать, лёжа под ним на траве и будучи не в состоянии остановиться. Он больше всего на свете хочет умереть.

Он пытается найти слова, попросить другого видящего сделать это, просто пристрелить его, но он не может говорить, не может выдавить хоть что-нибудь.

Врег продолжает смотреть на него с шоком в чёрных глазах, и тот же ужас отражается на его лице с высокими скулами. Он смотрит на другого видящего так, будто не знает его, будто не может поверить, что это один и тот же мужчина.

Это последнее, что он видит перед тем, как всё исчезает.

Глава 31. Просвет

Я проснулась и не знала, где нахожусь.

Я лежала на незнакомой кровати, в незнакомой комнате.

Пошевелившись, я ощутила вокруг себя присутствия, лица, которые узнавала лишь в тумане перед глазами. Одно из них оставалось надо мной, казалось, долгое время, пока я невольно не сосредоточилась на нем, пытаясь осознать.

Наконец, я сообразила, что знаю, кто это.

Джон сидел возле моей кровати. Он промокнул мой лоб влажной тряпкой, пока я моргала глазами, стараясь вытащить свой разум, который будто утонул в цементе.

Постепенно мне стало лучше.

Мои мысли всё ещё казались погрязшими, утонувшими в зыбучих песках, но я почти могла...

Воспоминание ударило по мне, перехватив дыхание.

Я осознала, что хватаю ртом воздух в состоянии настоящей паники. Я села так резко и быстро, что едва не потеряла сознание. Я всё равно умудрилась схватить Джона за рубашку. Моё ощущение равновесия сбилось, но я не отпускала. Я притянула его пальцами, едва не повалившись на его грудь, когда он позволил мне притянуть себя ближе к месту, где я сидела.

— Где он? — спросила я.

— Что? — Джон уставился на меня, его глаза выражали беспокойство и какую-то раздражённую озадаченность. — Элли, — сказал он, всматриваясь мне в глаза. — Иисусе, Эл. С тобой всё хорошо? Ты выглядишь ужасно...

— Где он, Джон?

Он нахмурился ещё сильнее.

— Нам пришлось тебя вытащить. Пришлось, Эл. Ты буквально погрузилась в кому. Вы оба не ели несколько дней. У нас ушли часы на то, чтобы вообще решить, что...

— Он всё ещё там? В резервуаре?

— Ну, да. Конечно. Что же ещё нам с ним было делать? — увидев что-то на моём лице, он взял мою свободную руку и сжал. — Элли, доктора пробыли там с ним уже несколько часов. Они хорошо о нем заботятся. Они кормят его, пытаются помыть. Никто не делает ему больно, ладно? С Ревиком всё хорошо.

Я закусила губу так сильно, что ощутила вкус крови. Мои пальцы сжались в кулаки на рубашке Джона.

— Вы оставили его там? Одного?

— Он не один, Эл. Люди проводят осмотр.

Я крепче стиснула Джона, стараясь не заплакать.

— Боги, Джон. Отведи меня обратно к нему. Пожалуйста.

— Элли, — в его голосе зазвучала неприкрытая тревога. — Иисусе, Эл... успокойся. С ним всё хорошо!

— Пожалуйста, Джон... пожалуйста, отведи меня обратно к нему. Пожалуйста! — я как будто не могла остановиться или сдержать слезы, катившиеся по моему лицу. — Пожалуйста, Джон... — прошептала я. — Пожалуйста... пожалуйста...

Он просто смотрел на меня, прижимая мою ладонь к его груди. Затем я почувствовала, как он испустил глубокий вздох, и в нём ощущалось беспокойство. В тот же момент что-то в его свете смягчилось. Он прикоснулся к моему лицу, прижимая к изгибу своего тела и сжимая в объятиях.

На долгое время я просто прильнула к нему, позволяя ему обнимать меня, а сама старалась продышаться, почувствовать хоть что-нибудь, кроме той опустошённой дыры под моими ногами. Я не могла уйти туда. Я не могла вынести мысли о том, чтобы оставить его наедине с этим чувством. Я не могла вынести мысли о том, чтобы вообще оставить его одного. Пока я цеплялась за Джона, другая мысль шёпотом прошла через моё сознание. Поначалу я не могла осмыслить её.

Всё кончено. Если это не конец, то начало конца.

Но я ужасалась мысли, что это его убьёт.

— Пожалуйста, Джон, — я сдерживала слезы, цепляясь за него. — Пожалуйста...

— Ладно, — сказал Джон, крепче обнимая меня. — Ладно, Элли. Я тебя отведу.

Он лежал на полу, свернувшись калачиком на боку — практически так же, как я обнаружила его при последнем пробуждении. Но его свет ощущался иным. Разница ударила по мне, осязаемая как физический удар — в ту же самую секунду, когда я вошла в резервуар достаточным количеством своего света, чтобы вообще его почувствовать.

Когда дверь за мной закрылась, он открыл глаза.

Когда он меня увидел, я заметила облегчение и боль на его лице в таких количествах, что это заставило меня помедлить, но лишь на секунду.

Я подошла прямиком к нему, игнорируя нарисованную на полу линию, а также нотацию, которую прочитал мне Балидор за минуты до моего входа в комнату.

Устроившись под ним так, чтобы его голова и большая часть туловища лежали на моих коленях, я уселась на пол и прислонилась спиной к стене. Я стала гладить его по волосам и лицу, хоть он и поднял ладонь и отталкивал моё бедро пальцами.

— Не надо, — сказал он. — Пожалуйста, не надо, Элли, — его голос надломился. — Пожалуйста.

Это я тоже проигнорировала.

Мгновение спустя я ощутила, как всё сопротивление ушло из его конечностей. Вместо этого его ладонь стиснула мою ногу, а пальцы сжались над ободком кандалов на его запястье. Я прикоснулась к нему другой рукой.

— Я хочу, чтобы они их сняли, — сказала я. — Я просила их об этом, Ревик.

Он покачал головой.

— Нет.

Я улыбнулась, но веселья в этой улыбке не было.

— Ты теперь встаёшь на сторону Балидора?

Он крепче сжал мою ногу.

— Элли. Пошли Вэша. Пошли Вэша для остального.

Я почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Кивнув, я крепче обняла его и одной рукой сжала его плечо. Позволив себе более расслабленно привалиться к стене, я стала ласкать его волосы. Другой ладонью, которая сжимала его плечо, я принялась массировать его спину, когда он не отодвинулся. Я ощущала, как его тело почти неохотно расслабляется, пальцы на моём бедре разжимаются. Закрыв глаза, он сглотнул, сливая свой свет с моим даже через ошейник.

Казалось, мы не говорили долгое время.

Я всё ещё гладила его по волосам и массировала шею сзади, когда он, наконец, нарушил молчание.

— Я не хочу, чтобы ты видела остальное, Элли, — сказал он.

Я кивнула, запуская пальцы в его волосы.

— Я знаю.

— Я знаю, что я говорил. Но я передумал. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела.

— Я не возненавижу тебя, Ревик.

— Да, возненавидишь, — его голос надломился, а на глаза навернулись слезы. — Элли, ты будешь меня ненавидеть.

Я крепче обняла его, стараясь проглотить ком в горле. Я продолжала прикасаться к нему, лаская его пальцы, лежавшие на моей ноге. Я всматривалась в его лицо, видела, как боль вновь проступает в его выражении, когда он начал гладить меня по лодыжке, затем по босой стопе.

— Элли, — сказал он потом. — Я всё равно хочу, чтобы это была ты.

— Знаю.

— Я не хочу, чтобы это была ты... но не знаю, сумею ли сделать это с кем-то другим.

— Знаю, — ответила я, лаская его лицо. — Знаю, Ревик.

— Ты всё ещё любишь меня? — спросил он.

Его голос звучал так тихо, что я едва его расслышала.

Прежде чем его слова полностью отложились в сознании, прежде чем я до конца расслышала их ушами, я так крепко прижала его к своим коленям, обнимая, что он закрыл глаза и стиснул мою ногу в ответ.

— Да, — сказала я. — Как никогда сильно, Ревик. Сильнее, чем когда-либо любила тебя раньше.

Он посмотрел на меня, и его глаза вновь содержали боль и почти неохоту.

— И ты всё ещё хочешь это сделать? — спросил он. — Ты всё ещё хочешь это увидеть?

— Да.

— Почему, Элли?

Я ласково убрала волосы с его лица. Они опять сделались мягкими, чистыми после того, что там Адипан проделывал с ним, пока я была в отключке. Посмотрев на него более критическим взглядом, оценив его высокую фигуру, я осознала, что его щеки сделались более впалыми с того времени, когда я видела его в последний раз. Они кормили его, конечно же. Джон говорил, что ему даже на какое-то время поставили капельницу, давая витамины и необходимую жидкость, и всё остальное, но ему нужно было ещё поесть перед тем, как мы пойдём дальше.

Чёрт, наверное, это нужно нам обоим. Однако он выглядел и ощущался чистым, и был одет в свежую одежду. А ещё он выглядел измождённым. Наклонившись, я поцеловала его в губы.

Подняв голову после этого, я всмотрелась в его глаза, пока он нежно ласкал мой подбородок пальцами.

— Ты уверена, Элли?

— Да. Я уверена, — проведя пальцем по его скуле, я ощутила, как в горле стал ком, но пожала другим плечом. — Думаю, тебе нужно, чтобы я это увидела, Ревик. Не думаю, что ты когда-либо поверишь мне, если я это не увижу. Не думаю, что ты вообще кому-либо поверишь.

Сжав мою ладонь рукой, он посмотрел мне в глаза. Когда я посмотрела на него, его глаза снова заблестели, но он постарался улыбнуться.

— Я всё равно могу так и не поверить тебе, Элли, — ответил он.

Посмотрев на него, заметив серьёзный взгляд его глаз, я улыбнулась в ответ.

Затем я слегка рассмеялась, вытирая свои слезы. Вновь усмехнувшись, я крепче сжала его волосы, наблюдая, как расслабляется его лицо, пока он всматривался в мои глаза.

— Ага, — сказала я ему, всё ещё улыбаясь. — Да. Я знаю, Ревик. Знаю.

Глава 32. Урок

Мы начали вновь через несколько часов.

Он выбрал время. Мы столкнулись с некоторыми возражениями от специалистов, которые хотели дать Ревику ещё сутки, позволить нам обоим набраться сил, но Ревик был непреклонен.

Я заставила его сначала покушать.

Они принесли нам еду — много еды, как только осознали, что мы серьёзно настроены продолжить. Мы оба изо всех сил постарались хорошенько уменьшить количество этой еды, но нам пришлось прикладывать для этого усилия. Последний месяц или около того весьма поумерил наши аппетиты, поскольку наши желудки уменьшились просто от постоянного пребывания в Барьере.

Балидор психанул, когда я перетащила свои одеяла и постель, чтобы лежать рядом с ним, но даже он смягчился, когда увидел, как мы едим вместе.

Я не знала, будет ли в этот раз сложнее вернуться. Я не знала, будет ли это опять в стиле «три шага вперёд, два назад», или же мы окажемся где-то посреди Первой Мировой Войны, или в другом времени, которого я ещё не видела. Пока что он показывал мне очень мало самой войны, так что я предполагала, что это наверняка ждёт на очереди.

Переходного периода не было.

Мы легли вместе, моя голова покоилась на его груди, а его рука обнимала мою спину.

Мы скользнули в Барьер вместе, наши света уже сразу переплелись.

А затем, без преамбулы...

Он стоит в поле за домом своего дяди, держа пистолет.

Другие держатся вокруг забора возле задней части дома и наблюдают за ним.

Он чувствует их коллективное присутствие, похожее на кружение стаи, которая ждёт сигнала от альфы. Он чувствует дыхание Меренье у уха, почти как ласку, и вздрагивает от его вони, но не может отвести взгляда от женщины перед ним.

— Не делай этого, — шепчет Меренье. — Не делай этого, Ненз. Пожалуйста.

Мальчик вздрагивает, старается его не слышать, но ничего не может поделать.

Меренье улыбается, выдыхая ещё больше паров виски, которое он пьёт со смехом.

— Пожалуйста, не делай этого, — говорит он. — Пожалуйста, мелкий ты трусливый мудак... пожалуйста. Ты понятия не имеешь, как сильно мне хочется, чтобы ты этого не делал.

Мальчик сглатывает, стараясь удержать пистолет одной рукой, стараясь не смотреть в её глаза, а также в глаза его дяди, который стоит поблизости.

— Мы с ней так хорошо позабавимся, — смеётся человек, резко дёргая Нензи за ухо. — Так хорошо, что тебе и не снилось. Мы будем забавляться с ней несколько дней. Выбьем все её зубы. Отрежем сиськи, пальцы...

Мальчик вздрагивает, закрывает глаза.

Закусывая губу, он старается вытеснить образы из своей головы.

Единственный образ, который остаётся — это девушка, стоящая перед ним на коленях, голая и связанная. Её руки связаны за спиной, во рту кляп, втягивающийся внутрь при дыхании. Слезы катятся по её лицу, и она качает головой, умоляя его взглядом.

— Что за задержка, племянник?

Он поворачивает голову.

Поле погружается в тишину.

Высокий видящий стоит у двери в заднюю часть дома. Глубоко посаженные жёлтые глаза впиваются взглядом в его лицо, словно стараясь увидеть вплоть до самих костей. Нензи ощущает легчайший привкус отвращения в свете старшего видящего, тёмный шёпот неодобрения.

Он смотрит на мальчика, и мальчик не видит на этом лице ничего прощающего.

— Ты привязан к ней, Нензи? — спрашивает он.

— Дядя...

— Что я тебе об этом говорил, Нензи? — повторяет он. — О привязанности к этим созданиям? Разве мы не говорили об этом?

Мальчик смотрит на Меренье и видит улыбку на лице человека.

— Нензи! — приказывает видящий, заставляя мальчика посмотреть на него. — Почему тебе как никому другому это сложно понять? Разве ты не видишь? Её родственники — точно такие же создания — убили твоих родителей, — его голос делается холодным. — Ты знаешь, сколько видящих умерло от человеческих рук в прошлом году, племянник? Знаешь?

Мальчик крепче сжимает пистолет, глядя на пожилого видящего.

— Нет, — только и говорит он.

— Они убивают нас в своих лабораториях, экспериментируют на нас. Они продают нас как рабов, как шлюх. Они разлучают нас с нашими парами, безнаказанно насилуют нас.

Мальчик смотрит на девушку, чувствуя, как у него в животе что-то холодеет.

Он помнит первую девушку, которую ему дали. До Жизель была и другая.

Он не знал её имени. И всё же он потерял девственность с ней. У неё были тёмные волосы и глаза цвета молодой листвы. Она была тише Жизель, почти скромной. Он лёг с ней, а потом пришёл Меренье и трое других, и они по очереди насиловали её перед ним.

Когда он попытался остановить их, Меренье застрелил её в голову, пока его член всё ещё находился в ней.

Она умерла, не издав ни звука.

Однако он всё ещё помнит её лицо.

Временами он видит это лицо, и её глаза смотрят на него с потолка каменного подвала.

Сделав это, Меренье лишь посмотрел на него, изогнув губы в полуулыбке и изучая его выражение, пытаясь понять, дошёл ли до него посыл.

Дошёл. Он не боролся с ними, когда они захотели Жизель.

Он смотрел, как она терпит это от них. Он смотрел, как иногда она этим наслаждалась, выгибала спину, когда в неё проникали более взрослые члены, заставляя чувствовать.

Боль стискивает его сердце, вызывает боль в груди.

— Я думал, что обучил тебя лучше, — говорит его дядя с явным разочарованием в голосе. — Я думал, ты понял, Нензи, почему тебе жизненно важно не привязываться к таким вещам. Они не могут чувствовать так, как мы, племянник. Они не такие, как видящие. У них нет осознанности в их aleimi. Для них секс — это чисто животный акт, лишённый чувств. Во время соития они используют лишь их тела, Нензи... ничего больше.

Пожилой видящий издаёт серию презрительных щелчков.

— ...С таким же успехом ты можешь воспользоваться рукой.

Мальчик смотрит на него, и боль узлом скручивается в груди. Он старается думать вопреки словам дяди, найти другие, лучшие слова, почему он не может этого сделать. Он пытается дать голос тому ужасу, что поднимается в его груди, той боли, что живёт там, но он не может.

Голос его дяди ударяет по любой логике, что живёт в его сознании.

— Думаешь, эта женщина заботится о тебе, племянник? — спрашивает он, и его голос холодным осколком пронзает воздух. — После всего того времени, что ты провёл с ней, с её телом, думаешь, она вообще о тебе думает? Что она не предаст тебя без секундного колебания при первой же возможности? Думаешь, она хочет от тебя, племянник, хоть чего-нибудь, кроме собственного выживания?

— И я не могу ей это дать?

Он выпаливает это почти с мольбой.

Его дядя прищуривается, сверля его взглядом.

— Это одна вещь, дядя, — говорит Нензи, усмиряя свой голос. — Обыденная вещь... как ты и говорил.

— Ты готов поставить под угрозу всю нашу миссию? Рискнуть нашей целью, позволив ей жить? Ты бы оставил в живых свидетельницу того, кто ты есть? Того, что мы делаем? — он предостерегающе щелкает языком. — Нензи. Неужели мы каждый раз обязаны возвращаться к этому? К всеобщему благу?

— Она может пойти с нами, — говорит он. — Она может пойти с нами, дядя. Я оставлю её...

Пожилой видящий качает головой с узким лицом, показывая отрицательный жест.

— Пожалуйста, дядя. Я не позволю ей сбежать.

— Ты уже слишком взрослый, чтобы держать человеческих питомцев, Нензи.

— Я сделал всё, о чем ты меня просил. Всё.

— Это не наказание, племянник. Ты должен её отпустить. Ты теперь становишься мужчиной. Пришло время избавиться от детских вещей. Пришло время проложить свой собственный путь в мире, включая и это.

Мальчик не может думать. Он держит пистолет, и оружие дрожит в его руке.

Единственное слово в его сознании — «нет».

Он смотрит на девушку. Слезы встают у него в горле, когда он смотрит на её лицо с промокшим кляпом, на спутанную гриву светло-каштановых волос. Он слышит правду в словах пожилого видящего. Он знает, что ей никогда не было до него дела. Он знает, что она всегда пыталась только выжить, делала с ним всё, что угодно, лишь бы сделать себя ценной. Он знает, что она смотрела на других людей с таким же желанием, как на него — может, даже с более сильным. Она знала, что у них есть власть над жизнью и смертью, а у него это есть только на словах, в его мольбе к ним.

— Я позволю ему, Нензи, — предостерегает Менлим. — Я позволю Меренье избавиться от неё так, как он пожелает. Я позволю ему и его друзьям растянуть этот процесс так долго, как им захочется.

Он медлит, показывая жест одной длинной белой рукой.

— А если это случится, тебе придётся смотреть, Нензи. Ты будешь смотреть, а когда он закончит, мы приведём другую девушку, и мы проделаем это снова... с самого начала. И снова, если тебе понадобится ещё один урок. И снова. Это будет продолжаться до тех пор, пока ты не научишься, племянник. Как и с любым другом уроком, который тебе преподали.

Мальчик смотрит на Меренье.

Высокий тощий человек был подростком, когда они впервые встретились. Теперь ему за тридцать. Меренье смотрит на мальчика в ответ, и в его тёмных глазах, в уверенной и комфортной жестокости таится тусклая искра интеллекта.

Мальчик знает, что он будет этим наслаждаться.

Плечи человека широкие, почти как у бойца. Его ладони крупные, но они могут быть ловкими и поразительно проворными, если он захочет. Его руки сильные, жилистые и мускулистые. Он смотрит мальчику в лицу, словно читает его в своей оценке, и улыбается. В его глазах мелькает искра удовольствия.

— Не делай этого, мальчик, — он насмешливо хихикает. — Будь мелкой девчонкой, какой ты и есть на самом деле. Скажи дяде-папочке нет, ты не можешь сделать больно курве, которая сосёт твой член. Скажи ему, что ты хочешь, чтобы я сделал это за тебя...

Мальчик закусывает щеку изнутри, так сильно, что ощущает вкус крови.

Он отводит взгляд от лица человека и сосредотачивается на пистолете в своих руках.

— Давай, — громче прикрикивает Меренье. — Позволь мне позабавиться с ней, маленький засранец. Ты знаешь, что тебе этого хочется. Я смотрел за тобой. Ты возбуждаешься, наблюдая, как я это делаю. Ты можешь сколько угодно притворяться, мелкий мудак, но я знаю, какой ты...

Он не смотрит на человека.

Меренье смеётся, повышая голос.

— Давай же. Мелкая бл*дская тряпка. Поцелуй её в последний раз. Скажи себе, что делаешь ей услугу... что ты «хороший», а я «плохой». А потом промой мозги другим сукам, чтобы те полизали твой член. А потом скажи себе, какой ты «хороший»... всё это время представляя, что я делаю с твоей маленькой подружкой, пока ты проливаешь семя в их рты.

Пальцы мальчика сжимаются. Его злость холодеет, превращается в глубинную ярость.

Она нарастает, и вот он уже подумывает перевести пистолет на мужчину, проделать дыру в нём на этом самом месте, и неважно, что говорит его дядя.

Меренье видит в нем перемену, и его улыбка постепенно изменяется, превращается в холодный оскал. Его тёмные глаза меняются в мгновение ока, содержа выражение и интенсивность, уже знакомые мальчику. Он видит в них голод, почти желание. Он пристально смотрит на мальчика, словно повелевая ему глазами. Повелевая ему навести на него пистолет, дать ему повод.

— Ну, давай же, — говорит он. — Будь мужиком. Покажи дяде Меренье, каким большим теперь стал твой маленький член. Может, мы увидим, не отросли ли у тебя наконец-то яйца...

Пальцы Нензи крепче сжимают пистолет. Его челюсть напрягается.

Но раздаётся другой голос, вынуждая его повернуться обратно к дому.

— Ты мог бы сделать и это, Нензи, — осторожно предупреждает его дядя.

Спустившись на один шаг по каменной лестнице, пожилой видящий складывает руки перед своим одеянием и склоняет голову в жесте пожатия плечами в манере видящих.

— Ты определённо мог бы убить наёмную помощь, — говорит он, показывая неопределённым жестом на людей у стены. — Но это не суть урока, племянник. Это не научит тебя тому, чему мне нужно тебя научить. Это будет месть... а не ясность причины. Я всего лишь обзаведусь другим человеком вроде него, и мы начнём заново.

Мальчик смотрит на пожилого видящего, и в его голосе звучит неповиновение.

— Он тоже человек, — говорит он.

— Человек, — признает дядя жестом. — Но он полезен для нас, Нензи. Как вьючная лошадь или другое рабочее животное. Нет смысла убивать то, что полезно, Нензи. Тем более, из-за каких-то детских мотивов. А этому мне нужно научить тебя в первую очередь.

— Она не бесполезна, — он смотрит на девушку. — Она полезна мне.

Менлим улыбается ему.

Это лёгкая улыбка, едва заметная складка возле лишённых плоти губ, но она натягивает кожу на костях его землистого лица.

— Вот как? — размышляет он. — Вопреки грубости его замечаний, Меренье не ошибается, племянник. Судя по тому, что я слышал, ты и сам неплохо справляешься с человеческими женщинами из соседних городков.

— Это другое, — говорит он. — Ты сказал мне делать так. Ты сказал мне натренироваться в воздействии на них... в стирании.

— И ты делаешь это поразительно хорошо, — говорит его дядя безапелляционным тоном.

Однако в его голосе звучат нотки похвалы настолько нехарактерной, что мальчик вновь смотрит на него. Менлим пренебрежительно отмахивается от его изумлённого взгляда и опять издаёт тот тихий урчащий щелчок языком.

— Нет, племянник. Не ври мне. Тебе уже не нужна эта женщина. И мы скоро переменим место жительства. Нам нужно от неё избавиться. Сейчас, пока мы не начали приготовления.

Он смотрит ему в глаза, его голос звучит мягко.

— Ты лишь оттягиваешь неизбежное, мальчик мой.

Мальчик смотрит на Меренье. Он видит плотоядное выражение на лице человека, и широкая улыбка лишь наполовину это скрывает.

Он знает, что он должен сделать. Знает.

Прежде чем его разум успевает полностью всё осознать, прежде чем он успевает опять поставить всё под сомнение, он переводит пистолет на девушку, почти бездумно целится, использует свой свет, чтобы соединить точки, и затем выстреливает ещё до того, как делает следующий вдох.

После выстрела воцаряется тишина.

В это время он видит дым, ощущает отдачу пистолета в плечо.

Он практиковался месяцами. Используя сетку, которую показал ему дядя, используя свой свет, чтобы определять мишени со смертоносной точностью, снова и снова, до тех пор, пока он почти не перестаёт промазывать.

Он видит, как она на кратчайшую долю секунды замирает, словно подвешенная.

Затем она бесцеремонно падает на спину. Она приземляется с гулким ударом. Дырка в её голове кажется ему маленькой, всего лишь тёмным пятнышком на бледной коже.

Он не видит, чтобы её глаза закрылись. Он не видит, чтобы её лицо вообще изменилось.

Затем он просто стоит там, опустив пистолет стволом к земле.

Требуется ещё несколько секунд, чтобы звук вернулся в его сознание, и в это время он слышит лишь собственное неглубокое дыхание в ушах. Эхо выстрела всё ещё витает над долиной, как раз пока дым рассеивается в холодном воздухе.

Затем Меренье со смехом издаёт ликующий вопль.

Он подпрыгивает со своего места, где он прислонялся к деревянным козлам для пилки дров, на которых висели седла для небольшого табуна его дяди. Увидев, что мальчик повернул голову, Меренье хохочет, и в его голосе даже сквозь алкоголь слышится неверие.

— Мать твою! Мелкий говнюк реально это сделал!

Он снова гогочет, когда голос Менлима заставляет мальчика повернуться в его сторону.

— Очень хорошо, племянник.

Мальчик поворачивается, и тот одобрительно кивает, но его глаза суровы, всё ещё всматриваются в его лицо с пристальностью, которая видит сквозь бесстрастную маску мальчика.

— ...Но думаю, урок ещё не усвоен, — мягко добавляет он. — Думаю, для тебя это компромисс, да? Ты всё ещё упускаешь смысл этого маленького упражнения?

Мальчик чувствует, как холодеют его ладони.

Он смотрит на пистолет, который всё ещё держит в руке, и не может заставить себя посмотреть на тело девушки.

— Ты хочешь, чтобы я расправился ещё с одной, — говорит он.

Дядя лишь показывает Меренье, щелкает языком и показывает жестом, говорит с ним на другом языке, родом оттуда, где родился Меренье.

— Веди её, — говорит он. — Мы сделаем это сейчас. Покончим со всем, — он вновь смотрит на мальчика. — Я вижу, что он готов. Что он хотя бы понимает, зачем это нужно.

Меренье широко улыбается, отталкивается от козлов и свистит, прижав два пальца к губам по обе стороны рта. Свист громкий, и двое других, новеньких по сравнению с Меренье, но сделанных из того же теста, приводят следующую.

Мальчик не знает их имён.

Он лишь смотрит, как люди Меренье вытаскивают следующего человека на открытое место за каменной стеной. Она тоже связана, её лицо с одной стороны покрыто синяками, глаза широко распахнуты.

Однако теперь он понимает смысл алкоголя.

Они пришли ради шоу.

Ни капли осознания Жизель не живёт на лице этой второй. Страх озаряет всё её черты, затмевая всё остальное. Нет мольбы, нет понимания. Она видит мёртвое тело Жизель и кричит сквозь кляп, борется с удерживающими её мужчинами, извивается в бездумной панике.

Мальчик опустошает свой разум.

Они едва-едва поставили её коленями на землю, когда он поднимает пистолет и использует сетку в своём сознании, чтобы прицелиться ей в сердце.

Он выстреливает прежде, чем что-либо проникает сквозь этот туман.

Девушка падает. Он смотрит на дядю и знает значение этого выражения ещё до того, как тот заговаривает.

— Ещё раз, — говорит его дядя, показывая жест Меренье.

Человек смеётся и показывает круговое движение двум другим, говоря им привести следующего и мотнув головой на пространство за каменной стеной.

Посмотрев на пистолет, мальчик лишь стискивает зубы, проверяет пули в магазине, затем вновь возвращает магазин на место. Зарядив оружие, он уже готов, когда они приводят следующего. Он едва замечает лицо, разве что видит, что этот старше. Мужчина с седеющими волосами и кровью на рубашке спереди.

Этого он застреливает в голову, как Жизель.

— Ещё раз, — говорит его дядя, когда дым развеивается.

Мальчика там уже нет. Какая-то часть его ушла, дрейфует сверху над поляной за серым каменным домом, смотрит сверху, как он опустошает пистолет, затем заряжает снова. Его пальцы уверенные, взгляд — отсутствующий, пока он наблюдает из того другого места.

После каждого нажатия на курок он слышит лишь одно, видит лишь одно.

Это низкое урчание голоса его дяди, ровный взгляд жёлтых глаз.

— Ещё раз, Меренье, — говорит он, не отрывая взгляда от лица мальчика. — Веди следующего.

Мальчик поднимает пистолет и ждёт, когда они расположат каждого человека перед ним в радиусе выстрела.

Его разум теперь расслаблен и пребывает почти в умиротворении.

Глава 33. Похороны

...И тут темно. Он один, и тут холодно.

Земля жёсткая.

Поначалу он копает металлической лопатой, потея на холоде, и его спина ноет от натуги. Кажется, это занимает целую вечность. Он задаётся вопросом, в правильном ли он месте, не напутал ли он в темноте, когда кончик его лопаты ударяется о первое из них.

Затем ему приходится использовать руки, работать как можно быстрее, копая лишь краешком лопаты там, где остаётся достаточно места между туловищами, головами и конечностями, и то только ради экономии времени.

Времени у него мало.

Он находит её, казалось, спустя часы, и он уже перепачкался в грязи, окружён вонью смерти. Запах разложения настолько переполнил его нос, что ему кажется, будто он один из них.

Это лишь первая часть того, что ему нужно сделать.

Аккуратно очищая руками, он в итоге высвобождает тело настолько, что может поднять её и перебросить через седло одной из лошадей, которых он привёл с собой. Закидав яму и придав ей прежний вид, он привязывает её тело, стараясь не дышать и вздрагивая от окоченелости её конечностей, пока закрепляет её руки.

На мгновение ему приходится подавить тошноту, зажав рот рукой.

Затем он вспоминает голос дяди, слова, которые тот произнёс буквально вчера. Его руки перестают дрожать, и он стискивает зубы.

Он заканчивает привязывать её и подводит лошадь обратно к дереву. Сам он забирается на вторую лошадь. Ему предстоит путь, который занимает несколько часов, а сейчас уже хорошо за полночь.

Ему нужно поторапливаться.

Солнечный свет кружит и освещает костлявое лицо, бледную кожу, натянутую на костях. Холодные жёлтые глаза наблюдают за ним с другой стороны деревянного стола.

По утрам, особенно в такие дни, его дядя всегда выглядит старше.

Человек готовит для них, а мальчик пьёт кофе, морщась от вкуса и вытирая губы. Кофе ему никогда не нравился, но здесь его принято пить, так что он приучает себя. Он избегает взгляда видящего, пока дядя не обращается к нему прямым текстом.

— Она мертва? — в его голосе звучит лёгкое удивление. — Ты сделал это по своей инициативе, племянник?

— По моей инициативе? — мальчик смотрит на пожилого видящего, поджав губы в суровую линию. — Ты мне сказал.

— Я сказал, что в этом может возникнуть необходимость, — признает пожилой видящий. — Да.

— И что? Разве это не одно и то же? — Нензи опускает взгляд в стол, его подбородок напрягается. — С каких пор твои «предложения» являются чем-то иным, кроме как приказами, дядя?

Услышав резкие нотки в своём голосе, он умолкает и смотрит на тарелку с яйцами, которую ставит перед ним человеческий повар. Разломив булочку, чтобы намазать её маслом, он игнорирует взгляд Меренье с другого конца кухни.

Человек сидит на подоконнике, курит сигарету в открытое окно и слушает их разговор.

— Я об этом позаботился, — бормочет Нензи. — Ты сказал, что скоро нам придётся сменить место, разве нет?

— Да, — видящий мягко щелкает языком, покосившись на Меренье. — Да, я так сказал.

Мальчик замечает, как они переглядываются.

— И где её тело, племянник? — вежливо спрашивает он.

— Я же тебе сказал. Под дубом в старом лесу. Возле развилки на Рачнелл.

Меренье вскидывает бровь, глядя на старика и кривя губы, но пожилой видящий поворачивается и вновь смотрит на мальчика, выражение его лица не меняется.

— Когда ты это сделал, племянник?

Мальчик медлит, словно размышляя. Он хмурится.

— Вскоре после того, как ты сказал. Может, через день или два. Не позднее.

Его дядя не отвечает, но продолжает всматриваться в его лицо.

Мальчик заставляет себя посмотреть в тарелку, затем берет на вилку немного яиц. Он молча ест, не позволяя своему разуму думать о том, что он кладёт в рот, не глядя на еду и не используя при этом свой свет.

— Её смерть расстраивает тебя, племянник? — спрашивает пожилой видящий.

Он чувствует, как напрягается его подбородок.

— Да.

— Почему?

— Она была моим другом.

Его дядя мягко щелкает языком.

— Мы это обсуждали, племянник.

— Знаю, — он снова тычет вилкой в еду, позволяя выражению своего лица ожесточиться. — Но Кучта была другой. Она была моим другом. Мне всё равно, что она человек. Мне всё равно, что это означало «привязанность» с моей стороны. Она была моим другом.

Его дядя щелкает языком.

В этот раз звук кажется слегка сочувственным.

— Твоё сердце достойно похвалы, племянник, — мягко говорит он. — Но это самообольщение нужно искоренить, если ты собираешься полностью выполнить свою работу здесь.

— Это не сердце, — говорит он, бросая на пожилого видящего предостерегающий взгляд. — Я наблюдаю. Я вижу, кто она, и я реагирую. Она была мне хорошим другом. Лучше любого другого.

— Она была человеком.

— Мне всё равно.

— А тебе не должно быть всё равно, племянник. Ибо в противном случае это может привести к твоей смерти. Ты вообще не можешь доверять им, племянник. Не по-настоящему. Не в такой манере, в которую тебе, очевидно, нравится верить.

Мальчик не отвечает. Он смотрит в окно каменного дома, держа в руке вилку и наблюдая за птицами на деревьях снаружи.

— Их умы так слабы, — напоминает ему дядя. — Они предадут тебя, даже сами того не зная, племянник. Любой видящий может подтолкнуть их к тому, чтобы предать тебя, и они даже не узнают об этом. Их можно подтолкнуть и вынудить приставить пистолет к твоей голове, нажать на курок. Они бы предали собственных детей, собственных супругов и родителей.

— Я знаю. Ты всё это говорил.

— Ты это видел, племянник. Ты видел это своими глазами... своим светом. Ты видишь это каждую неделю, судя по тому, что я слышу от людей в городе, — он слегка улыбается. — Ты видишь это с людьми, которых заманиваешь в свою постель.

Мальчик не поднимает взгляда, проглатывает полный рот яиц, затем тянется к толстому куску тоста.

— Я позаботился об этом, не так ли? — он сердито смотрит на пожилого видящего. — Я сделал, как ты просил. Не проси меня быть в восторге от этого. Не надо, дядя. Не сегодня. Я не в настроении лгать.

Глаза пожилого видящего продолжают изучать его лицо.

Выражение лица мальчика не меняется, пока он ест.

После очередной паузы его дядя вновь издаёт урчащий звук и как будто про себя щелкает языком.

Он отмахивается от их предыдущего разговора взмахом длинных белых пальцев и откидывается на спинку деревянной скамейки.

— Очень хорошо, — говорит он и вновь смотрит в лицо мальчика. Теперь пытливость там поуменьшилась, а то и вовсе отсутствует. — Все связи обрублены? С твоей человеческой школой?

— Да.

— Тогда мы можем вечером потренироваться? Ты и я?

Молодой видящий колеблется, затем смотрит на другого.

— Я думал, сегодня мы тренируемся днём, — осторожно говорит он.

Человек на подоконнике смеётся и выдыхает дым.

— Вечером занят, щенок? — когда мальчик лишь награждает его холодным взглядом, всё ещё жуя свой хлеб, человек хохочет громче. — Давай. Скажи ему. Скажи ему, чем ты занимаешься ночами, парень.

Когда Нензи переводит взгляд, пожилой видящий наблюдает за ним, и жёлтые глаза лишены любопытства. Одна из бровей приподнимается на длинном лбу, натягивая кожу.

— Ты что-то хочешь мне сказать, племянник?

Когда Нензи лишь качает головой и показывает отрицательный жест, человек снова смеётся.

— Ночами он дерётся. На улицах. Выигрывает немалые суммы денег, насколько я слышал, — спрыгнув с подоконника, человек подходит к плите и наливает себе ещё кофе из горшка с длинной ручкой, который стоит на конфорке. — Где же наша доля, заморыш? Учитывая, что это наша тренировка за плечами помогает тебе выигрывать?

Менлим не отводит глаз от лица мальчика.

— Это правда, Нензи?

Молодой видящий пожимает плечами и жуёт хлеб, не поднимая глаз.

— То есть, это ради денег, заморыш? — смеётся Меренье. — Хочешь купить новую девку только для себя?

Молодой видящий не смотрит на него. Его взгляд возвращается к окну.

Менлим несколько секунд наблюдает за ним, затем вздыхает и мягко щелкает языком.

— Тогда мы поработаем днём, — говорит он. — Это тебя устроит?

Стараясь не показать удивления, молодой видящий кивает.

— Да, дядя.

— Хорошо, — он складывает пальцы домиком на груди. — А ты практиковался? Для сегодняшних упражнений?

В глаза другого закрадывается тень, но он кивает.

— Да.

— Есть прогресс?

Несколько секунд Нензи не смотрит на него. Когда свет видящего скользит вперёд и касается его, он вздрагивает и переводит взгляд на дядю, сидящего напротив за столом.

— Нет.

— Нензи, — Менлим печально наблюдает за ним, прислоняясь к спинке скамейки. — Наше время на исходе. Пред-манипулирующая работа закончена. Я научил тебя всему, чему только мог. Я сделал всё, что только пришло мне в голову, чтобы пробудить это в тебе.

Мальчик отмахивается жестом.

— Я это знаю. Я уделю этому больше времени, дядя.

— Это нельзя больше откладывать, племянник.

— Я понимаю.

Пожилой видящий продолжает смотреть на него неподвижными глазами.

— Знаю, ты не хочешь, чтобы я искал дальнейшие стимулы, — мягко говорит он. — Вещи, которые могут ускорить процесс.

Молодой мужчина смотрит на него, крепко поджимая губы.

— Нет, дядя. Не хочу.

— Тогда мы вместе помолимся об успехе, да? Вдвоём?

Когда Нензи поднимает взгляд, его глаза суровы, почти так же суровы, как у человека, который наблюдает за ними обоими из тёмного угла комната. Нензи видит уголёк сигареты человека, светящийся в том же углу и освещающий его глаза; он чувствует пристальный взгляд человека, но не смотрит в ответ.

Его выражение не меняется, когда он встречается с неподвижным взглядом его опекуна.

— Я помолюсь с тобой, дядя, — только и отвечает он.

Когда он начинает говорить в следующий раз, его голос даже несёт в себе чувство, шёпот сильного импульса из его света.

Дядя это чувствует, и его глаза слегка прищуриваются, когда он сканирует свет молодого видящего.

Когда они начинают говорить, даже птицы снаружи, казалось, притихают.

«Iltere ak selen’te dur Hulen-ta

Isre arendelan ti’ a rigalem

Ut isthre ag tem degri

Y’enj balente ut re mugre di ali

Isre rata s’u threk Ralhe t’u rigalem

Isre arendelir d’goro anse vikrenme

Isre l’ange si nedri az’lenm

Isre ti’a ali di’ suletuum...»

«Единый Бог наблюдает за его шагами. 

Знать судьбу свою — сложнее,

Ибо быть лидером — значит жертвовать. 

Затерянный в приливах времени и смысла, 

Он следует к первому свету Моста, 

К искре во тьме, 

Когда он познает, что эта жёсткость берет верх, 

И что всё, что он делал, 

Он делал во имя всеобщего блага...»

Когда он доходит до части про неё, что-то в его голосе перехватывает.

Но он не сбивается со слов.

Когда они заканчивают, эхо их совместных голосов задерживается в утреннем воздухе.

Ему удаётся повторить каждое слово вместе с пожилым видящим, и когда они закончили, Менлим всё ещё смотрит на него неподвижными жёлтыми глазами. Он не шевелится, когда мальчик возвращается к еде, не отводит взгляда от молодого, более округлого лица.

Мальчик это чувствует, но притворяется, будто не замечает.

Глава 34. Ответить на зов

Он плачет.

В этот раз я с ним, настолько затеряна в нём, что не могу ощущать ничего другого.

Я даже не могу видеть его.

Я вижу его руки, наши руки, на его коленях. Я вижу грубое пальто, в которое он одет, пятно крови на желтовато-белой рубахе. Он держит пистолет обеими руками, почти баюкает ствол на коленях тёмных тканых брюк с дырками.

Он смотрит на ржавый склад и не видит ничего за его разрушенными стенами.

Он приходил сюда.

Он приходил сюда раньше, когда дяди не было рядом. Когда за ним не наблюдали.

Это единственное место, которое он использует, чтобы побыть одному.

Он сидит там, и я чувствую, что он хочет сделать. Я чувствую, как он бьётся над этим, и какая-то часть меня борется с ним, хотя время уже прошло, этот момент уже случился. Я не могу дотянуться до него, не могу его урезонить.

Я могу лишь быть там, внутри него, когда он впервые приставляет пистолет к своей голове.

Он держит его там, сняв с предохранителя. Его палец дрожит на курке, и я чувствую его мысли, боль в его свете. Он помнит своих родителей, но теперь это тоже размылось.

Он помнит Жизель.

Боль усиливается, и он едва может дышать. В эту паузу он опустил пистолет, но тут снова поднимает его, поднося к голове сбоку.

Он закрывает глаза...

— Нензи!

Он выдыхает, и злость заменяет всё другое. Он опять позволяет пистолету опуститься на колени, но не ставит на предохранитель и не убирает палец с курка.

— Нензи, что ты делаешь?

— Уходи! — говорит он. — Оставь меня в покое.

Но пожилой видящий лишь молча стоит в колышущейся траве. Как он подошёл к нему, оставаясь не услышанным и не увиденным... но мальчику всё равно. Он уже не мальчик. Он достаточно взрослый, чтобы решить умереть.

— Ты в этом так уверен, племянник? — спрашивает Менлим.

Нензи не думает над его словами; он не хочет думать. Его голос звучит зло, почти как рычание. Такой голос он никогда не использует с пожилым видящим.

— Тебе больше не придётся делать это, — говорит он. — Ты перестанешь убивать их, когда меня не станет. У тебя больше не будет причин делать это.

Молчание.

Затем пожилой видящий мягко щёлкает и грациозно опускается на камень недалеко от места, где сидит юный видящий. В его глазах нет злости, лишь какое-то задумчивое терпение.

— Ты сегодня пропустил урок.

— Нах*й урок! — он поднимает взгляд, глядя в глаза другого видящего. — Я никогда не сумею это сделать! И неважно, что ты предпримешь! И окажется, что ты убил их всех впустую! — он подносит пистолет обратно к голове, прижимает дуло к виску. — Если я сделаю это, всё прекратится. Это... всё... прекратится!

Пожилой видящий складывает руки на груди, вновь щелкает языком и качает головой.

— Нет, брат, — просто отвечает видящий, впервые используя с ним обращение как к равному. — Эта война всё равно произойдёт, с тобой или без тебя. Будет много смертей, с тобой или без тебя.

— Мы не на войне!

— Мы на войне, Нензи... просто ты всё ещё слишком далеко, чтобы ощутить её влияние! — пожилой видящий прищуривается. — В этот самый момент твоих братьев и сестёр жестоко убивают в Азии. Их перемещают. Порабощают.

— Мне всё равно, — он опять кладёт палец на курок. — Мне... совершенно... похер.

— Эта война случится, хоть будешь ты здесь, хоть нет, — выразительно повторяет пожилой видящий. — Но если тебя здесь не будет, Нензи, тогда мы проиграем. Раса видящих исчезнет.

Нензи качает головой, стиснув челюсти.

Пожилой видящий громко щелкает языком.

— Мы не готовы к этому сражению, Нензи, — резко говорит он.

Когда мальчик лишь вновь качает головой, Менлим повышает голос.

— Мы слишком много столетий провели в пещерах. Молились Предкам. Говорили себе, что наша способность видеть в Барьере защитит нас от происходящего здесь. Наши братья и сестры — более развитые создания, Нензи, а их сейчас массово убивают просто потому, что у них нет ментальной силы дать отпор.

— Я не могу это изменить, — отвечает он.

— Нет, можешь, Нензи! Разве ты не понимаешь? — Менлим наклоняется вперёд, сжимая свои длинные ладони. — Ты можешь обучить их. Ты можешь обучить их сражаться. Ты можешь научить целое поколение, как надо давать отпор... как надо выживать!

Нензи снова держит пистолет на коленях, но качает головой, глядя на него.

— Может, нам не суждено выжить, дядя, — говорит он.

Пожилой видящий хмурится и качает похожей на череп головой.

— Нам суждено вывести людей на новый уровень эволюции, друг мой, — говорит он будничным тоном. — Это сделает твоя жена... и ты должен быть готов для неё. Ты должен подготовить всё для неё, — его голос звучит нежнее. — Ты бросишь её здесь? Ты позволишь ей прийти сюда в ожидании встречи с тобой и оказаться в одиночестве? Ты бы поступил так с ней?

Боль стискивает его грудь, и его ладони сжимают пистолет.

— Боги, — говорит он, и его голос почти напоминает плач. — Я не могу это сделать. Даже ради неё.

— Ты можешь, Нензи, — говорит другой. — И ты это сделаешь. Я вижу это в твоём свете. Ты уже так близок, и единственное, что тебе мешает — это ты сам.

— Но я пытаюсь. Я пытаюсь каждый день... даже больше, чем говорю тебе. Я всё время пытаюсь!

— Тогда перестань делать это для меня, — говорит пожилой видящий, и его голос впервые становится суровым. — Перестань делать это, чтобы избежать боли, Нензи! Перестань делать это, чтобы облегчить себе жизнь. Делай это потому, что тебе суждено это делать. Делай это, чтобы выполнить своё предназначение. Делай это для неё!

Челюсти молодого видящего сжимаются, но он не отвечает. Он смотрит на пистолет в своих руках и не шевелится, когда пожилой видящий поднимается на ноги.

— Я не могу помочь тебе с этим, Нензи, — говорит старик. — Если ты выбираешь покончить с собой, поступить как трус, когда ты так близко...

— Я не трус, бл*дь!

— Так докажи это мне! — отрывисто парирует старик с нетерпением в голосе. — Докажи это богам! Будь мужчиной, Нензи! Если тебе не нравится направление, в котором развивается твоя жизнь, измени это. Не ной, как сломленное животное! Не жди, когда кто-то придёт и преподнесёт тебе силу. Мужчины с меньшими силами, чем у тебя... с меньшим потенциалом, чем у тебя... куда упорнее сражались за то немногое, что им дано!

Молодой видящий стискивает зубы так, что лицу становится больно.

Однако он не поднимает взгляд и не отвечает на слова видящего.

Он вообще не шевелится, пока Менлим уходит от него через траву высотой до бедра, которой порос весь холм. Он сидит неподвижно, держа пистолет обеими руками и уставившись на него. Только когда пожилой видящий окончательно ушёл, мальчик осознает, что он говорил всерьёз.

Даже после всего этого его дядя не вернётся.

Он позволит ему покончить с собой.

Стиснув зубы, Нензи поднимается на ноги.

Он не хочет думать над словами дяди, но как будто не может ничего поделать. Его дядя прав. Он слаб. Он всегда был слаб.

Наведя пистолет на одну из оставшихся панелей в стене ржавого металла, он стреляет. Прямоугольник стекла взрывается, разлетаясь крупными осколками и кругом мелкой стеклянной пыли. Стараясь дышать, он всё ещё смотрит на здание, держа пистолет. Он подумывает выстрелить ещё раз, затем опускает оружие так, что ствол смотрит в землю у его ног.

Он осознает, что думает над словами старика, снова и снова повторяя их в сознании.

Но его разум тоже бунтует.

Он пробовал. Он всё пробовал. Он всё вынес. Годами он подавлял свою злость, своё желание мести. Он подчинялся даже тогда, когда это означало избиение, даже когда он не понимал причин. Он вытерпел всё, сделал всё, что ему было сказано. Он не сбежал, он не убил себя. Он сделал всё, о чем его просили.

Всё до последнего.

Но с него довольно. Он больше не слушает приказов.

Он не следует священным текстам, указам дяди или Меренье.

Если бы ему действительно суждено было это сделать, тогда боги хотели бы от него этого. Они сказали бы ему, как это сделать. Они сказали бы ему, что он должен сделать. Но боги с ним не разговаривают. Они годами хранят молчание. Они бросили его, как и все остальные, когда люди убили его родителей в горах. Мир в его сознании ровный и пустой, созданный из мёртвых стен и дымчатого серого стекла.

Здесь для него ничего нет. Без чувства не может быть и предназначения. Он не знает, что он здесь делает. Что бы ни говорил его дядя, он ничего не чувствует. Для него здесь уже нет смысла. Смыл пропал. Всё... всё пропало.

Он делал всё это впустую.

Он всё вытерпел, позволил им убить всех вокруг него, и всё впустую. Он не может делать то, что по слова всех, он обязан сделать.

Он слаб.

Злость переполняет его.

— Иди ты нах*й, Мост, — подняв глаза к облакам, он повышает голос. — Иди нах*й! Иди сама сюда, если ты меня хочешь! Иди сюда и помоги мне, бл*дь!

Он смотрит на синее небо, усеянное тёмными грозовыми облаками. Боль пытается разразиться в его груди, но он не может дышать от злости. Он не может чувствовать ничего, кроме этой ожесточённой боли, заряда, оболочки, которая хочет драться, трахаться или сделать больно — делать больно до тех пор, пока он не сломает это руками, пока он не перестанет чувствовать что-либо.

Свет рябью прокатывается по его aleimi, образуя структуры, которые он не может видеть. Он устал от дешёвых фокусов. Он устал использовать свой свет для победы в драках с людьми, для стирания разума учителей и городских чиновников, для принуждения женщин с пустыми глазами лечь в его постель.

Боль ударяет по нему сильнее вместе с другим осознанием.

Он никогда не сделает этого. Никогда.

Они никогда не дадут ему эту способность, потому что каждой имеющейся у него способностью он лишь злоупотреблял.

Он не просто нечистый. Он испорченный.

Злость превращается в ярость, в импульс горя, который он несколько секунд не может контролировать.

Он вырывается из него жёстким, ярким потоком света. Где-то в этот момент его горе устремляется выше, ища нечто знакомое — нечто, что он знал ранее.

Поначалу он ищет себя — где-то там живёт намёк на личность, которую он едва помнит. Но и это тоже ушло. Он гадает, существовало ли это когда-либо.

В самый тёмный, самый жалкий момент он сдаётся.

Он сдаётся смерти, бессмысленности... безнадёжности жизни.

Он сдаётся собственной никчёмности, ничтожности его силы на самом деле.

Он сдаётся и смиряется, что его бросили одного, бросили умирать.

Он чувствует, как что-то в его свете открывается, подобно излому в сердце. Когда это случается, он мельком видит золотую долину с красными облаками. Там океан из бриллиантового света, и он на мгновение оказывается там, в окружении жидкого тепла. Небо кровавое и золотое, а вода и волны переполнены таким количеством света, что он едва может удержать его внутри себя.

Он знает это место. Боги, он знает его. Оно настолько знакомо ему, что это причиняет боль.

Боль изменяется, превращается в нечто более близкое к любви.

Он не один. Он никогда на самом деле не был один.

Атомы вибрируют в воздухе вокруг него. Он пальцами ощущает импульс живого света, и электрические разряды приподнимают волоски на его руках. Он тихо ахает, ощущая другое присутствие — такое знакомое, что на глаза неожиданно наворачиваются слезы. Его горло сдавливает, дыхание перехватывает в груди, а его свет простирается, устремляется вперёд рябью, сбивающимся ритмом...

И затем он это слышит.

Звук подобный наплыву океанской волны.

Он это знает. Он тоже это знает. Это ему знакомо.

Он знает этот свет из золотой долины. Он знает его по другим временам, по другим местам. Он знает его так хорошо, что боль в груди усиливается, и тогда его свет движется, мерцает, меняет курс по столь знакомым направлениями, что глаза застилает слезами.

Складывающее ощущение зарождается над его головой — такое чувство, будто какая-то часть его обрушивается внутрь, и это переполняет его так сильно, что он вообще не может это сдержать, даже частично. Разряд жаркого света без предупреждения наполняет его, заставляет опять ахнуть, и он вынужден это выпустить, он не может это удержать...

Он вскрикивает, буквально вопит, разжимая кулак, удерживающий его свет.

Воцаряется тишина, и каждая птица в небе задерживает дыхание.

Затем это начинается над ним.

Звук бьющегося стекла заполняет его уши.

Он открывает глаза, ничего не видя от света. Света так много, что он ослеплён им, но всё равно как-то видит, смотрит за него, сквозь него и через него, через эти вибрирующие нити...

Он смеётся и радостно изумляется.

Каждая стеклянная панель в ржавом здании перед ним в то же мгновение взрывается наружу. Осколки летят от ржавого металлического корпуса. Они каскадом падают вокруг него неровной аркой, посыпавшись наружу в форме стеклянного зонтика, и всё это от силы его света. Он смотрит, как они парят, заполняют небо подобно крикам тысяч птиц. Они вылетают из рам прежде, чем один за другим взорваться мелкой пылью, белее и мельче песка.

И он смеётся, смеётся...

Свет переполняет каждую пору его существа.

Он не может выразить радость, которую ощущает. Она вырывается из него очередной рябью света, любви, которой он хочет поделиться, которую выталкивает из себя и прочь, чтобы дотянуться до всех в пределах досягаемости. В этом он находит себя. В этом чувстве принадлежности, правильности такой сильной, что он невольно воспринимает её как божественную. Он тот, кто он есть. Он тот, кем ему всегда суждено было стать.

Он жив, и мир не бросил его одного.

В этот момент он так сильно её любит.

Она ответила ему.

Она ответила на его зов, когда он больше всего нуждался в ней.

Он будет ждать её. Он будет ждать вечно, если придётся.

Всё остальное кажется обыденным. Всё остальное ощущается ничтожным — короткий путь с лужами грязи, а потом перед ними простирается длинное шоссе...

Глава 35. Подстанция

Чандрэ не могла скрыть скептицизм в своём сознании или словах.

— Ты уверен, что это оно? — она нахмурилась, глядя вниз по склону холма. — Признаюсь, выглядит подозрительно, но охрана слишком лёгкая. Тут есть забор, и всё.

Варлан лишь мельком покосился.

— Ты кое-что упускаешь, сестра, — пробормотал он.

По его глазам Чандрэ видела, что он по большей части находится в Барьере.

Они прибыли в Калифорнию, в нескольких часах езды вглубь материка от Сан-Франциско. Странно думать, что Мост выросла всего в нескольких милях от места, где она сейчас стояла.

Она и Варлан, а также Мэйгар, Эддард и остальная часть команды Варлана разместились вдоль бетонной стены, ограждавшей холмы вокруг чего-то, похожего на электрическую подстанцию. Стена, скорее всего, обозначала границы государственной собственности, возможно, дублируя подпорную стену на случай оползней, поскольку в этой местности они случались часто.

Подстанция находилась ниже, устроилась на краю зелёной, поросшей деревьями равнины.

Высокий забор из мёртвого металла ограждал комплекс подстанции. По его верху тянулась колючая проволока, и что-то там мерцало и гудело так, что Чандрэ предположила, что забор под напряжением. И всё же это просто забор — едва ли существенное препятствие для того, кто решительно настроен забраться внутрь.

— Органика? — спросила она.

Он продолжал смотреть вниз по холму.

— Присмотрись поближе.

Вопреки тому, что Варлан использовал Барьер, Чандрэ решила оставаться за его пределами, хотя бы чтобы минимизировать количество Барьерных присутствий, проецируемых их небольшой командой. Поскольку они понятия не имели, охранялось ли это учреждение видящими, такие меры предосторожности казались уместными.

В любом случае, она же не разведчица 11-12 ранга. Если кто-то и слушал, то высока вероятность, что они услышат отнюдь не Варлана.

— Я ценю твоё молчание, сестра, — тихо сказал Варлан, отвечая на её мысли. — Это помогает лучше всего. И комплекс разработан, чтобы выглядеть таким образом, — он кивнул в сторону подножья холма. — Мы вообще не должны видеть вторую линию охраны.

Он улыбнулся сжатыми губами, и шёпот пребывания в другом месте всё ещё сохранялся в его фиалковых глазах.

— Ты ожидала вывески, сестра Чандрэ? — сухо поинтересовался он. — Может, стрелки с подписью «Убивающий людей вирус искать здесь»?

Чандрэ нахмурилась ещё сильнее, но не ответила.

Когда Варлан протянул ей одну из своих органических винтовок, она взяла её и осмотрела сенсорное управление, чтобы удостовериться, что знакома со всеми функциями.

Она встревожилась, осознав, что знает далеко не все.

Прежде чем она успела спросить, Варлан послал ей схему оружия одной сжатой мыслью. В тех же инструкциях он показал, что ей лучше надеть органическую портупею. Она приняла этот дар с кивком, но не сумела улыбнуться в ответ на улыбку Шулера.

Он относился к ней более-менее дружелюбно с тех пор, как Эддард уговорил их всех вместе поработать над этой маленькой миссией. Вероятно, дружелюбие Варлана как минимум отчасти вызвано тем, что Чандрэ не была заинтересована в доле от его оплаты по контракту.

Конечно, она ни за что на свете не могла доверять ему.

Однако она продолжала питать к нему любопытство.

Судя по шраму на лице, он явно один из тех, кто пережил лагеря смерти, управляемые немцами. Должно быть, он работал в Европе, когда войска СС стали сгонять видящих. Как только нацисты начали размещать их в Освенциме и других крупных лагерях, они также начали резать им лица, макая лезвия в кислоту, чтобы сделать эти отметины постоянными.

У многих видящих остались такие диагональные шрамы. И всё же необычно видеть подобный шрам у видящего его возраста, особенно с таким высоким рангом.

Варлан показал жест одной из своих видящих, говоря ей присматривать за дорогой.

Подцепив винтовку к органической портупее, надетой на ней, и сравнив её со схемами, которые послал Варлан, Чандрэ невольно вспомнила едкие реплики Дигойза по поводу антикварной экипировки, используемой Семёркой. Игрушки Варлана, похоже, подтверждали слова Ревика; всё, что она видела у его команды, являлось чуть ли не произведением искусства.

С другой стороны, ей вообще сложно не соглашаться с мнением Дигойза по поводу многих подобных вопросов.

Она посмотрела вниз по склону холма, поросшего дубами и кустарником, на огороженную забором поляну, и сосредоточилась на четырёхэтажном стеклянном здании справа от них. Высокая стена зеленоватого стекла стояла перед ним, на входе имелся охранный терминал и, похоже, пуленепробиваемые органические двери. Посаженные деревья и несколько дюжин парковочных мест окружали стену с обеих сторон.

Лишь три машины стояли на парковочных местах ближе всего к двери: чёрный внедорожник, европейский спорткар и что-то вроде антикварной американской машины, которую переделали в электромобиль.

Рентгеноскопическое просвечивание крытой автостоянки показало, что главная парковка всегда почти полностью забита, даже по выходным, несмотря на то, что современные подстанции почти полностью автоматизированы. Как и машины, которые она видела сейчас, крытая парковка также вмещала куда более дорогие автомобили, чем можно ожидать от рабочих низшего уровня и правительственных сотрудников.

Более того, Чандрэ не видела, чтобы кто-то входил на какую-то из стоянок или выходил оттуда.

Их команда заняла позиции с рассвета, и за это время они увидели всего одного человека, и только — это был садовник, поливающий высаженные деревья и кустарники вокруг дверей из зелёного стекла.

Чандрэ вынуждена была признать, что это странно.

— Что я упускаю? — спросила она у Варлана. — В охране?

— Посмотри на периметр, — сказал он. — Это не просто забор под напряжением, — он приподнял винтовку выше к плечу и посмотрел через прицел. Покосившись на Чандрэ, он криво улыбнулся. — Сколько тебе известно электрических подстанций, охраняемых ультрасовременными ОБЭ-полями?

Чандрэ не ответила. Сглотнув, она простёрла свой свет, чтобы подтвердить его слова.

Сделав это, она тут же отключилась и нахмурилась.

ОБЭ-поля, или органические бинарные электрические поля, обычно встречались только на военных базах, и то нечасто. Эти полуорганические поля изготавливала «Чёрная Стрела Индастриз», та же промышленная группа, что получала большую часть дорогостоящих военных контрактов с использованием технологий видящих.

Глядя вниз по холму на ту мерцающую линию, которую она теперь видела своим светом, Чандрэ вновь задалась вопросом, как это ей взбрело в голову отправиться на эту маленькую увеселительную поездку, хотя она не смогла согласовать её с Балидором.

Посмотрев вдоль бетонной стены, она увидела, как Мэйгар кивает одному из других видящих, сжимая обеими руками идентичную винтовку и серьёзно глядя своими карими глазами на поросший кустарниками холм. Эддард присел по другую сторону от него, показывая женщине-разведчице что-то на портативном мониторе.

Верный своему слову, Эддард предоставил им немало информации для этой работы — больше, чем раньше имел Варлан, и кое-что прямо противоречило сведениям, которые другие источники предоставили Варлану. Человек также пообещал, что поможет им с кодами безопасности и процедурами доступа, как только они окажутся внутри.

Его единственной ценой за всё это был образец противовирусного средства от этой болезни, а также образец самого вируса. По его словам, это нужно, чтобы его люди в Лондоне смогли раскрыть технологию их разработки, а потом предотвратить или нейтрализовать последующие атаки.

Чандрэ несколько раз попыталась прочесть его, чтобы определить что-то более конкретное, но на его свете стояли почти военные блоки. Даже Варлан признался, что Эддарда закрыли хорошими щитами — а значит, Шулер, скорее всего, тоже не сумел пробиться через эти защиты.

Вся эта договорённость заставляла её нервничать.

Она хотела знать, кто нанял Варлана, и почему они хотели заполучить вирус. Эддард и Варлан оба называли его «Тень», но это имя для неё ничего не значило. Даже как псевдоним оно было практически бесполезным.

Что ещё важнее, Варлан был Шулером. Мысль о том, чтобы проводить совместную операцию с кем-то вроде него, приходилась не очень по вкусу её свету.

Повернувшись, Варлан улыбнулся уголком губ.

Она без единого угрызения совести посмотрела на него в ответ.

— Не притворяйся, будто подобное отношение тебя удивляет, — сказала она.

— Не притворяюсь, — ответил он, вновь смотря через прицел винтовки. — Но я правда поражаюсь тому, как ты верна Мечу вопреки этой антипатии, — Варлан улыбнулся. — В конце концов, он и мой начальник тоже, сестра Чандрэ.

Чандрэ не ответила. Она сильно сомневалась, что Варлан работал на Повстанцев. Тогда получается, что он религиозен.

Или же он считал Меча новой Главой сети Шулеров на Земле.

— А кто же ещё, по-твоему, занимает это место? — спросил Варлан, весело щёлкнув языком и глядя через прицел.

— Салинс, — тут же ответила Чандрэ.

Варлан снисходительно покосился на неё, но никак не прокомментировал.

— То есть, ты думаешь, что план Эддарда сработает? — спросила Чандрэ, сменив тему.

— Он явно выглядит уверенным, — сказал Варлан.

— Я спросила, что думаешь ты.

Глядя через прицел, мужчина-видящий пожал плечами.

Его лицо ожесточилось, и он ничего не пояснил, но Чандрэ решила оставить эту тему, подумав, что нет смысла заставлять его озвучивать свои мысли. Видимо, план Эддарда устраивал его в достаточной мере, раз он находился здесь — если только он не проводил тут свою вторичную операцию, в результате которой она, Эддард и Мэйгар могут оказаться трупами в зарослях кустарника в Калифорнии.

Варлан усмехнулся, не отводя взгляда от прицела своей винтовки.

— Неудивительно, что Меч тебе нравится. Ты такой же параноик, как и он.

На это Чандрэ тоже ничего не ответила.

Она опять принялась наблюдать за главным входом в зелёное здание, периодически поглядывая на наручные часы, когда это наконец-то случилось.

Вдалеке показался тёмно-синий грузовик пикап, прыгающий по длинному служебному проезду до главных ворот в заборе. Дорога была мощёной, но массивные шины всё равно подняли рассеянные клубы пыли, когда грузовик вильнул на последнем повороте перед подъездной дорожкой к подстанции.

Замедлившись перед воротами периметра, пикап полностью остановился перед одиночным терминалом, расположенным прямо перед линией ОБЭ.

— Ты его зацепил? — спросила она у Варлана.

Поначалу он не ответил.

Чандрэ продолжала наблюдать за мужчиной в грузовике.

Он лишь минуту просидел в машине, работающей на холостом ходу.

Когда она уже начал думать, что пауза слишком очевидна, что они по записям камер что-то заподозрят, Чандрэ увидела, как водитель опускает окно со своей стороны. Грузовик был таким старым, что ему пришлось вручную крутить ручку, опускающую стекло; но, как и антикварное авто, припаркованное перед стеклянными дверьми, грузовик выглядел отремонтированным. Она поразилась этому помешательству на антикварных машинах, а потом сообразила.

Неорганические компоненты.

Армия часто использовала в своих гражданских автомобильных парках более старые модели, чтобы их не взламывали. Станция, наверное, документировала каждый километр, что они проехали.

— Ты его зацепил, Варлан? — опять спросила она, чувствуя, как учащается пульс.

Варлан показал утвердительный жест. Его взгляд сфокусировался обратно в то самое мгновение, когда ворота открылись перед решёткой радиатора грузовика.

Никто из них не шевелился, когда водитель тронул грузовик с места и проехал в дыру, образовавшуюся в ОБЭ-поле. Чандрэ осознала, что всматривается в лицо Варлана. К тому времени, когда водитель начал заворачивать пикап на нижнюю парковку, которую она до сих пор не видела, из глаз мужчины-разведчика ушло напряжение.

Взглянув, он кивнул ей.

— Всё там. Под землёй, как и сказал человек.

Она почувствовала, что расслабляется, но не слишком.

Она наблюдала, как машина занимает место на пустой парковке слева от длинной ржавой будки-хранилища с гофрированной металлической крышей. Она раньше не замечала там свободных мест, поскольку они частично скрывались из виду другой низкой цементной стеной и рядом вязовых деревьев вдоль задней границы.

Мужчина выбрался из грузовика.

Он был одет в тёмно-синюю униформу охранника, на руке нёс обычную куртку, а в другой держал что-то вроде коробки с ланчем. Даже со своего места Чандрэ видела пистолет на его ремне и портупею на плечах.

Он лениво зашагал в сторону главного входа в будку, потягивая кофе из бумажного стаканчика.

— Неплохо вооружён для наёмного копа, — заметила она.

Варлан не ответил. Он всё так же сосредоточился на охраннике.

Чтобы пробраться через ОБЭ и защитную Барьерную конструкцию, им нужен кто-то изнутри. Вместо того чтобы получить доступ для своего человека, как это делалось обычно, Эддард предложил дождаться пересменки и поставить прослушку на нового охранника, который примет пост. Рискованно, конечно — и они бы даже не стали пытаться, если бы с ними не было Варлана. Разведчик низкого уровня не провернул бы такое, оставшись не замеченным тем, кто поддерживал конструкцию лаборатории.

Но главный риск уже остался позади; Варлан подобрался к охраннику и установил связь до того, как тот вошёл в конструкцию подстанции.

Учитывая, каким коротким было их окно, эта изначальная связь перевешивала чашу весов между успехом и провалом. Аномалии в свете видящего или человека, скорее всего, замечались в тот момент, когда они миновали ворота. Оказавшись внутри, они не будут подвергаться такому пристальному наблюдению.

И напротив, если бы они подождали, когда он войдёт в конструкцию, и только потом попытались установить связь для прослушки, то шансы на успех стремились к нулю. Любые изменения в отдельно взятом aleimi — особенно у человека, и особенно у сотрудника охраны — вызовут вспышку в конструкции военного образца, подобной этой.

— Ты уверен, что ты его зацепил? — повторила она, перехватывая оружие руками.

— Да.

— Они не заметили тебя при сканировании на входе?

Подняв взгляд фиолетовых глаз, он мягко щёлкнул языком и весело покачал головой. Затем он посмотрел вдоль стены и показал своим видящим серию жестов руками.

Она уловила суть слов, которые он показывал, и опять нахмурилась.

— Это опасно, — выпалила она прямым текстом.

Он бегло покосился на неё.

— Можешь остаться здесь, если хочешь, сестра.

Он начал беззвучно продвигаться мимо прохода в стене и дальше, через деревья.

После недолгой паузы она последовала за ним, двигаясь как можно тише. Позади себя Чандрэ видела, что остальные видящие идут за ним в линию по одному.

Варлан собирался заставить охранника открыть для них ОБЭ-поле. Очевидно, он мог открыть поле максимум на шесть секунд за раз. У любого охранника имелась такая возможность, чтобы проверять периметр, но только через установленные интервалы.

Обернувшись к ней, Варлан едва слышно произнёс:

— У нас есть пять минут до следующего интервала, сестра. Туннель доступа здесь.

Он показал в ту сторону, где возле ряда деревьев был припаркован грузовик охранника. Он послал ей изображение чего-то вроде круглых ворот.

Проследив в направлении, куда показывали его пальцы, Чандрэ кивнула.

Теперь они все войдут в одной точке. Если их поймают, то это будет опаснее, поскольку снаружи не останется никого, кто помог бы им сбежать — но так хотя бы будет проще переговариваться меж собой. Внутри конструкции им придётся сохранять тишину в Барьере, поэтому оставалось только вербальное общение и жесты руками.

Подумав об этом, Чандрэ увидела, как Варлан показывает жест одному из своих людей, женщине-видящей, у которой тоже был нацистский шрам на лице.

В этот раз Чандрэ тоже уловила суть сигнала и удивлённо уставилась на него.

— Почему? — прямо сказала она.

— Ты права, — тихо сказал он. — Нам нужен кто-нибудь снаружи, и сейчас мы можем оставить её. Мэйгар займёт её место и замкнёт строй.

Поколебавшись, Чандрэ кивнула, наблюдая, как женщина исчезает в лесу.

Через несколько секунд они добрались до края ОБЭ у наружного забора.

Чандрэ посмотрела вверх, замечая плотную металлическую сетку и её верх, обтянутый колючей проволокой и осколками стекла. Если то-то пойдёт не так, они не смогут выбраться этим путём, даже если ОБЭ не убьёт их на месте.

Вместо того чтобы говорить вслух, Варлан использовал язык жестов.

«Три команды, — показал он тем восьмерым, что остались с ним. — Три, три и три. Не рискуйте в проходе. Сразу проходите внутрь. Не останавливайтесь. Мы вновь соберёмся за вторым забором».

Чандрэ увидела кивки и подтверждения.

«Ты со мной», — показал он Чандрэ.

Сглотнув, она хотела ответить, когда он схватил её за руку.

— Сейчас, — пробормотал он, подталкивая её к забору.

Чандрэ напряглась, инстинктивно реагируя на разряд, который она ощущала от ОБЭ, но не стала сопротивляться. Этот заряд электричества разительно усилился, когда она дошла до края деревьев, прямо перед тем, как она, Варлан и третий видящий вышли из укрытия.

Она пересекла линию, прерывисто втянув воздух.

Когда они миновали проход, интенсивность ОБЭ заставила волоски приподняться, а в груди что-то сдавило. Она не дышала полной грудью, пока не отошла на несколько метров.

Она своими глазами видела, что ОБЭ-поля делали с живым существом.

Они не просто поджаривали тебя электрическим разрядом. Они разрывали тебя на куски, сдирали плоть с твоих костей, рассекали кости в твоём теле.

Через несколько секунд они втроём стояли по другую сторону двух заборов.

Присев в деревьях с Варланом и другим видящим, она обернулась на остальных членов их команды — четырёх людей Варлана, Мэйгара и Эддарда.

Эддард и Мэйгар присоединились к мощному гиганту-видящему по имени Рекс. У него тоже на лице имелся нацистский шрам. Чандрэ до сих пор не осознавала, но такие шрамы имелись у каждого, кроме жилистого, но мускулистого видящего, который прошёл через ОБЭ с ней и Варланом. Он выглядел на несколько сотен лет моложе других и обладал необычной внешностью для видящего. Вместо каких-то азиатских или евразийских черт, он напоминал человека с африканскими корнями — и цветом кожи, и текстурой его волос.

Чандрэ знала, что видящие вроде него уходили на чёрном рынке за добрых пару миллионов евро. Их практически невозможно идентифицировать как видящих, поэтому те, кто обладал высоким рангом, стоили вплоть до двадцати миллионов. В современную эпоху это самая редкая этническая категория видящих — даже реже светловолосых и голубоглазых, которые среди видящих тоже встречались один на несколько миллионов.

Чандрэ через плечо обернулась на человеческого охранника, который стоял позади них возле панели управления ОБЭ, как будто лениво смотрел на деревья, наслаждаясь своим утренним кофе. Его пустой взгляд оставался умиротворённым, пока он трудился над панелью управления терминала, расположенного сразу за вторым забором.

Он вёл себя так, словно никого там не было, словно он всего лишь проверял, что механизм действительно работает.

Они дождались следующего интервала через пять минут после первого. Затем Варлан внезапно показал серию торопливых жестов другим шести людям, всё ещё остававшихся за забором.

«Сейчас! — показал он. — Все вы! Нам нельзя здесь мешкать!»

Они не ждали.

За три секунды все шестеро ринулись из укрытия через линию отключённого ОБЭ. Они присоединились к Варлану, Чандрэ и африканскому видящему за вторым забором. Они вдевятером двигались неровным строем, держась пониже за цементной стеной и используя деревья как прикрытие, чтобы подобраться поближе к длинному подсобному сооружению.

Варлан повернулся к Чандрэ, пользуясь жестами.

«Нам нужно проникнуть внутрь. Конструкция чувствительная. Я беспокоюсь, что оставаться вне Барьера окажется недостаточным... по крайней мере, ненадолго».

Чандрэ кивнула, поджимая губы в мрачную линию.

Охранник, всё ещё держась небрежно и насвистывая, пошёл обратно к длинному подсобному зданию безо всяких особых примет. Вместо того чтобы войти через главный вход, он прошёл мимо, лёгким шагом направляясь вдоль гофрированных металлических стен куда-то на запад.

В конце свернув налево, он пошёл по цементной дорожке между подсобным помещением и высокой стеной из цилиндрических блоков. Видящие осторожно последовали за ним, но на краю дорожки, оказавшись под прикрытием стены, Варлан поднял ладонь, показывая им всем остановиться.

Охранник без колебания подошёл к неприметному фрагменту стены подсобного помещения.

Чандрэ наблюдала, как он кладёт ладонь на, казалось бы, ровный металл. Через несколько секунд на грязно-серой поверхности появился терминал.

Охранник ввёл длинный код, всё ещё насвистывая. Когда он закончил, раздался тихий сигнал, затем раздвижная панель отошла в сторону за наружной стеной.

Охранник вошёл в темнеющий проем.

Чандрэ двинулась вперёд, чтобы пойти следом, но Варлан опять поднял ладонь, говоря им всем ждать.

«Он отключает визуальные записывающие устройства, — показал жестами старший видящий. — Будьте готовы выдвигаться. Мы не можем держать их отключёнными больше десяти секунд, иначе в контрольной комнате заметят».

Прошло ещё несколько секунд.

Затем Варлан резко показал им направляться к двери.

Слушаясь его жестов, они всё кинулись к проёму в стене здания. Находясь сразу за Варланом, Чандрэ одна из первых оказалась за этой новой дверью. Внутри ждала на удивление маленькая квадратная комнатка с высокими стенами.

Каждый сегмент этих стен отливал бледной органической зеленью.

Чандрэ едва взглянула на зеркальную плитку и тут же повернулась, наблюдая, как остальная их группа входит за ней в подсобное помещение. Она наблюдала, как охранник включает обратно записывающие устройства в то же мгновение, когда Мэйгар вошёл за Эддардом. Только когда они все очутились внутри, и наружная дверь закрылась, Чандрэ по-настоящему осмотрела место, в котором они находились.

Через несколько секунд она осознала, что прекрасно понимает, для чего именно предназначалась маленькая комната.

Как только до неё дошло, её хмурое выражение разгладилось.

Она не ощутила облегчения как такового, но что-то в ней всё равно расслабилось. Что бы ни случилось с ними здесь, они определённо в нужном месте.

Она стояла в камере дезинфекции.

Глава 36. Лаборатория

На все протоколы дезинфекции ушло примерно двадцать минут.

Чандрэ вышла оттуда с лёгким головокружением от двух химических ванн, которые ей пришлось вытерпеть, а также от повышенного содержания кислорода в воздухе по ту сторону камеры.

Она очутилась перед длинным пространством с низкими потолками.

До неё дошло, что коридор длиннее подсобного помещения.

Должно быть, камера дезинфекции служила ещё и лифтом. Обрабатывая их, она одновременно опустила их под землю.

Теперь часики тикали. Судя по тому, что Эддард рассказывал им прошлой ночью, как только они очутились внутри, начинался бег на время. При следующей проверке видеонаблюдения кто-нибудь заметит, что камеры у входа в лабораторию отключались.

Если данные Эддарда верны, сканирование видеонаблюдения проводилось в начале каждого часа, и это давало им примерно сорок минут.

Однако до этого наверняка кто-нибудь заметит, что некие посторонние личности прошли протоколы дезинфекции — если, конечно, никто ещё не заметил девять посторонних личностей, которые шлялись по их лабораторному комплексу.

Как только что-то из этого произойдёт, сработают протоколы безопасности, и лаборатория будет изолирована. В работу немедленно включатся вторичные меры безопасности. Что бы ни случилось с ними здесь, они определённо уйдут не тем же путём, каким пришли.

Предположительно Эддард позаботится о них в этом отношении.

Однако сначала им нужно достать то, за чем они пришли.

«Ты знаешь, куда нам дальше? — показала Чандрэ Варлану. — Где засекреченная часть лаборатории?»

Он ладонью и головой показал следовать за ним.

Она пошла за ним, теперь держа оружие перед собой. Остальная команда последовала за ней, бесшумно двигаясь колонной по одному.

Чандрэ знала, что как только они доберутся до засекреченной лаборатории, в которой предположительно хранился и изготавливался вирус, их присутствие тут же будет замечено охраной конструкции. Они попытаются потянуть время, по возможности используя связь Варлана с охранником, но говоря реалистично, они не могли ожидать, что это даст им больше нескольких минут.

Как только сработает сигнал тревоги, им придётся попросту пробивать себе дорогу, полагаясь на то, что Эддард сумеет вывести их из-под изоляции, и они окажутся снаружи до того, как прибудет подкрепление.

К счастью, по словам Эддарда, здесь едва ли применят газ. Он сказал, что это повредит неприкосновенность лаборатории и вызовет угрозу в виде реакций с другими химическими веществами, которые используют лаборанты. Протоколы безопасности сводятся к тому, чтобы запереть их и удерживать на месте, пока кто-нибудь их не заберёт.

Когда они дошли до первых дверей, Варлан описал дугу в воздухе, показывая им проходить туда. Чан по команде дёрнулась вперёд, быстро зашагав. Она осознала, что буквально пружинит на пятках, пока они ждали, когда охранник отопрёт засовы.

Чандрэ знала, что за этими дверьми находился ещё один лифт.

«Этот этаж в основном для хранения, — показывал им Варлан жестами. — Согласно червяку, лаборатории располагаются на всех трёх этажах под этим».

«Что на этаже прямо под нами?» — жестами показала Чандрэ.

«Жилые помещения для учёных, — показал он в ответ. Посмотрев на других, он продолжил показывать жесты грациозными руками. — Этот человек поможет нам с основной частью пути. На последней двери понадобится сканирование ДНК и сетчатки. Нам, скорее всего, придётся взорвать дверь, поскольку у него нет соответствующего уровня доступа. В любом случае, нам надо постараться и добраться туда до того, как видящие конструкции узнают, что мы здесь. Фактор неожиданности поможет. Шум взрыва, особенно если они не будут его ожидать, создаст полезное отвлечение».

Теперь охранник отпёр дверь.

Он начал отключать камеру в лифте.

Чандрэ наблюдала за ним, пока её разум кружил вокруг слов Варлана и того, что они собирались сделать. Она ощутила проблеск облегчения от того, что они пришли уничтожить это место, а не просто украсть его секреты. Что-то в воздухе уже вызывало у неё тошноту. Это место походило скорее на гробницу, чем на лабораторию. Более того, что-то здесь смутно напоминало ей лагеря смерти, освобождение которых она видела после последней мировой войны.

При этой мысли она взглянула на Варлана, мельком задержавшись взглядом на шраме на его лице.

Затем она внезапно ощутила это.

Прежде чем она успела осознать это чувство, Варлан повернулся к остальным.

«Сигнал тревоги от конструкции», — резко показал он.

— Что? — пробормотал Мэйгар вслух. Под убийственным взглядом Варлана Мэйгар показал жестами: «Как такое возможно?»

Варлан жестом приказал им всем хранить молчание.

«Ничего не изменилось, — показал он после этого. — Первым делом они попытаются определить наше местоположение. У нас есть четыре минуты до того, как лифты заблокируют. Следите за временем, — добавил он, посмотрев на Чандрэ, которая тут же взглянула на свои наручные часы. — И сохраняйте тишину в Барьере, пока я не скажу обратное».

Повернувшись, он наградил Эддарда суровым взглядом.

«Лучше бы ты оказался прав, человек», — показал он.

Эддард выглядел бледнее обычного, но с решительным видом кивнул.

«Четыре минуты», — показал он в ответ.

Чандрэ подпрыгнула, уставившись на него. Немногие люди понимали язык жестов видящих. И ещё меньше людей могло говорить на нём.

Она искренне надеялась, что он действительно так уверен, как кажется.

К тому времени, когда двери лифта открылись, человеческий охранник отключил камеры. Они все вошли в кабину, и двери лифта закрылись. К тому времени Чандрэ не сводила взгляда с циферблата часов. Она заметила, что Варлан и двое других тоже следят за временем.

«Три минуты», — показала она.

Лифт продолжал опускаться.

«Две минуты», — показала она через некоторое время.

«Оружие наготове, — показал Варлан и переместил винтовку на ремне так, чтобы ствол смотрел на двери лифта. — Четверо, ждут нас. У меня установлена связь с их лидером. Будьте готовы стрелять, когда двери откроются. Я сделаю всё возможное, чтобы их задержать».

Он посмотрел на Чандрэ. «Мне нужно, чтобы ты следила за конструкцией, но подожди, пока мы не выберемся из лифта. Они уже пытаются заблокировать его, запереть нас здесь, но какая-то особенность системы безопасности усложняет им задачу. Как только мы выберемся, определи наше местонахождение относительно лаборатории и координируй щит с Рексом и Стэнли».

Он показал на двух видящих, которых имел в виду — того широкоплечего, а также того, что с африканской внешностью. Варлан перевёл взгляд на Мэйгара.

«Юный брат, я хочу, чтобы ты поискал дополнительные охранные меры, пока мы определяем местонахождение товара. Я также хочу, чтобы ты определил путь отступления. Возьми с собой Эддарда и проследи, чтобы вы нашли нам выход, пока мы не закончим устанавливать заряды».

Эддард непреклонно покачал головой.

«Мне нужно отправиться с вами, — показал он жестами. — Мне нужно получить образцы вируса и антидота. Нам это понадобится. Всем нам. И вашему клиенту тоже».

Варлан нахмурился.

Он лишь на долю секунды задумался над словами человека.

«Ладно, — он взглянул на Мэйгара. — Если у тебя возникнут проблемы с путём отступления, я хочу знать об этом в рамках трёх минут. Трёх. Ты меня слышал? Хоть немного замешкаешься, и я убью тебя в дар моему посреднику, Syrimne d’Gaos».

Когда Чандрэ напряглась, а Мэйгар выпучил глаза, Варлан нахмурился.

Взгляд его фиолетовых глаз не отрывался от лица Мэйгара.

«Да, юный брат, — показал он. — Я знаю, кто ты. Я также знаю, что ты сделал. Так что не испытывай моё терпение, и я найду другой способ почтить моего господина».

Мэйгар нахмурился, но один раз кивнул в манере видящих.

Варлан перевёл взгляд на видящего с африканской внешностью, которого, как теперь поняла Чандрэ, должно быть, звали Стэнли.

«Перехвати связь с этим червяком, — показал он, ткнув в сторону человеческого охранника. Наградив всех их гневным взглядом, он показал: — ...и оружие наготове, все вы! Немедленно!»

Остальные передёрнули ремни винтовок, прицелившись в двери лифта.

В те же несколько секунд Чандрэ осознала, что это отнюдь не обойдётся без кровопролития с обеих сторон. Они уже отклонились от плана. Они должны были получить контроль над нижними воротами безопасности прежде, чем вся конструкция подаст сигнал тревоги.

Теперь им придётся пробивать себе дорогу и изо всех сил надеяться, что путь отступления, задуманный Эддардом, не включён в основную систему безопасности.

Или, что ещё хуже, не оснащён ещё одним ОБЭ-полем.

Чандрэ не работала на таких экстренных операциях после бомбёжки Сиртауна.

Направляя винтовку на двери лифта, она осознала, что её ладони дрожат. Сморгнув пот с глаз вопреки кондиционеру в лифте, она прищурилась в свете жёлтой лампы, которая продолжала крутиться над головой и дезориентировать её зрение.

Она подумывала опереться на свой aleimi вместо физического зрения, затем вспомнила приказ Варлана держаться вне Барьера. Её дрожь усилилась, когда она осознала, что этим проколом могла убить их всех.

Какого чёрта с ней не так? В те же несколько секунд до неё дошло, что она переживает некую стрессовую или травматическую реакцию, которая граничила с флэшбеком.

Это не могло быть из-за Сиртауна. Она в основном помогала Адипану спасать выживших во время бомбёжки. Во время бомбёжки в Дели она тоже не участвовала в каких-либо полевых действиях. Более того, когда произошёл основной взрыв, она находилась через два отеля от того места, искала Ревика и Элли.

Затем, когда мигающее освещение над головой заставило её сердце гулко застучать в груди, она сообразила. Это вызвано более ранними событиями. Тем, что случилось с Элли на круизном лайнере в северной части Тихого океана. С тех пор она не участвовала в таких активных действиях.

Девять видящих, находившихся в её прямом подчинении, расстались с жизнями.

Кабина лифта с толчком и дребезжанием прибыла на нижний этаж. Спустя, казалось, бесконечную паузу, двери медленно открылись.

Как только это случилось, помещение заполнилось воем сирены тревоги.

Чандрэ активировала своё оружие через гарнитуру, вздрагивая от шума и ища глазами его источник. Затем раздался крик, заставивший её опустить взгляд.

Там стояли пять охранников, вооружённых органическим оружием.

— Не двигаться! — закричал мужчина впереди. Он поднял ладонь, оборачиваясь назад. — Не стрелять! — сказал он другим охранникам, перекрикивая сирены. — Они нужны нам живыми! Не стрелять ничем, кроме оглушителей!

Охранники рядом с ним выглядели потрясёнными, но подчинились и высоко подняли оружие, держа пальцы возле курков.

Пауза была короткой, но её оказалось достаточно.

Варлан открыл огонь.

Чандрэ последовала его примеру ещё до того, как мозг поспел за её руками. Она слышала эхо выстрелов, когда Стэнли, Рекс и Мэйгар присоединились к их залпу. Даже Эддард начал стрелять к тому времени, когда Варлан наконец поднял ладонь, показывая им остановиться.

По другому жесту от него они вышли из лифта.

На запястье Чандрэ запищал сигнал. Их четыре минуты истекли.

Мэйгар выпрыгнул из-за закрывающихся дверей лифта, едва успев протиснуться и приземлиться по другую сторону с запыхавшимся видом.

Пять ждавших их охранников, включая лидера, которого Варлан принудил отложить огонь — Чандрэ теперь это осознала — были мертвы.

— Заряды, — тут же прошипел Варлан.

Он щёлкнул пальцами, быстро направившись к контрольно-пропускному пункту.

Чандрэ уставилась на толстые органические стены и внезапно осознала, что большинство этих поверхностей были прозрачными и показывали лабораторию по ту сторону.

Через эти панели она видела мужчин и женщин в лабораторных халатах, которые что-то кричали друг другу. Очевидно, они видели стрельбу или через внутренние каналы безопасности, или через прозрачные панели. В любом случае, панику на их лицах нельзя было спутать ни с чем, когда они попятились от укреплённых органических дверей.

— Подождите! — сказал Эддард, когда Варлан начал устанавливать заряды на засовах двери. — Возможно, они ещё не заблокировали их! Используйте охранников!

Чандрэ двинулась вперёд прежде, чем её сознательный разум переварил его слова.

Она подхватила лидера охранников под руки и потащила к консоли безопасности, и тут кто-то другой подхватил его за другую руку, чтобы помочь. Чандрэ перевела взгляд и увидела, что Рекс тащит на себе большую часть веса человека.

Они приволокли охранника к консоли и ткнули его пальцем по острию для анализа крови в ДНК-сканере, затем приподняли ему веки, чтобы консоль просканировала сетчатку.

— Работает? — крикнул Варлан от двери.

Все они уже забили на тишину — отчасти из-за сирен.

Чандрэ немного сдвинула лицо мужчины перед сканером сетчатки. Изменив его положение, она тут же увидела, как по открытому глазу пробежал свет.

— Мне нужен ответ, — сказал Варлан. — Немедленно. Время на исходе.

Он поднял взгляд, когда раздался громкий щелчок, а огонёк сканера сделался зелёным.

Все четыре замка между органической дверью и толстым проёмом открылись.

Стэнли захохотал в голос, хлопнув Эддарда по спине.

Варлан не медлил.

Прижав дверь своим телом, он быстро поторопил их внутрь, толкая каждого в спину, когда они пробегали мимо него. Чандрэ и Рекс бесцеремонно бросили человека и побежали к тому же проёму. Чандрэ добежала последней, и Варлан едва не сшиб её с ног, когда толкнул через узкий проход перед собой.

У них не было времени ждать и смотреть, как дверь за ними закроется.

Чандрэ оказалась в очередном помещении с низкими потолками. Его занимали узкие лабораторные столы, тянувшиеся вдоль двух длинных стен.

Глядя на машины и оборудование, она замечала бледные перепуганные лица, которые вжимались в дальнюю стену в тени, как можно дальше от входа. Посмотрев по сторонам, она увидела ещё больше толстых органических дверей. Вспомнив чертежи, которые они получили от Мэйгара, она распознала в этих дверях те, что вели к хранилищам под давлением, может, даже в холодильные отделения.

Она не хотела знать, содержали ли они там тестовые образцы.

— Расходимся! — сказал Варлан. — Вы знаете свои задачи! Чандрэ, Стэнли, Рекс — со мной.

Чандрэ бегло переглянулась с Мэйгаром, который мрачно улыбнулся и подмигнул ей. Почему-то ей это показалось странно ободряющим.

Почему-то ей стало немного лучше от того, что он здесь, с ней. Пусть даже на несколько секунд.

Конечно, временами он был молод в наихудшем проявлении. А ещё временами он был мужиком в наихудшем проявлении. И всё же она осознала, что он прав на её счёт.

Он был её другом.

И пусть она никогда до конца не простит его за то, что он сделал с Элли, он всё равно оставался её другом. Хоть он и накачал её наркотиками, заставил её нарушить данное Мечу обещание и предать его доверие, Мэйгар всё равно в какой-то странной манере оставался её другом.

Она не до конца понимала это, но и не могла отрицать. Вместо этого она осознала, что мимоходом благодарит предков за то, что Меч его ещё не убил.

Она всё ещё думала об этом, когда Мэйгар повернулся на пятках и побежал в угол комнаты, где предположительно находился вход в систему воздухопровода. Те же туннели должны вывести их в охлаждающий узел, а затем в выпускные туннели сточных вод, которые выходили из комплекса в главную канализацию.

Тогда Чандрэ не знала этого, но именно в то мгновение она видела его в последний раз.

...По крайней мере, перед длительной разлукой.

Глава 37. Выпускной

Нензи стоит на краю утёса, глядя на поле, усеянное холмами и с трёх сторон окружённое горами.

Наступила ночь, но его глаза видящего различают детали в лунном свете под звёздным небом. Там вьётся река, чьи берега поросли деревьями и колышущейся травой. Он видит птиц, которые испуганно срываются с деревьев, где они устроились на сон. Совы хлопают крыльями и тихо ухают где-то неподалёку; он чувствует их свет, но не безмятежная красота привлекает его взгляд и свет.

Он чувствует людей — столько людей, сколько он никогда прежде не видел в одном месте. Столько людей, что он даже не может проследить за ними взглядом.

Их движения неуклюжие по меркам видящих, громкие в Барьере. Их намерения легко прочесть в мутных, медленно двигающихся структурах их aleimi. Их попытки скрыть свою численность смехотворны с точки зрения его людей, и всё же он видит, что некоторые из них передвигаются с настоящими военными навыками. Он чувствует некоторых с настоящей тишиной в разумах и сердцах.

Несколько более ярких светов живут в этом океане серости.

Он чувствует, что приближается, что вибрирует в их свете. Он ещё не пережил свой первый бой, но обещание этого боя вызывает адреналин под его кожей, и он даже слегка дрожит, не может стоять спокойно, с трудом сосредотачивается на своей роли в столкновении.

Он не будет сражаться со своими братьями и сёстрами — не напрямую.

Другие ученики Менлима будут сражаться на том поле, но не он. Он пока что не уверен, что чувствует по этому поводу — то ли гордость, то ли угрызения совести, то ли просто нервозность из-за одиночества и из-за того, что на него возложили ответственность за то, что раньше было только на словах. Он уже не видит и не чувствует видящих, с которыми он упражнялся месяцами, хоть и в других холмах, в более влажной загородной местности к северу.

Старик стоит возле него, но Нензи знает, что дядя тоже не сможет ему помочь.

Он всего лишь свидетель, безмолвный фантом, нависающий над ним, пока он смотрит на ту же разворачивающуюся сцену под звёздами. Они оба молча смотрят, как человеческие ряды множатся, заполняя поля внизу. Молодой видящий чувствует, что старик наблюдает за ним, выжидает, возможно, даже остерегается того, что он может сделать, но он впервые за всё время не чувствует себя запуганным.

Где-то там живёт различие.

То, что его дядя думает о нем, больше не имеет значения.

То, что имеет значение, что заставляет его нервничать прямо сейчас — что не даёт ему уснуть по ночам, заставляет смотреть в покров палатки, где он спит, или на звезды — это перспектива провалиться, подвести всех, за кого он несёт ответственность.

Какая-то перемена в личности и цели позволяет ему сосредоточиться на этом, игнорировать стоящего возле него видящего за исключением того, чем старик может ему помочь. Теперь его распаляет желание освоить эту роль, быть лучше, и не только в примитивных, механических навыках.

Он также должен вырасти в глубине, в понимании, в спектре способностей, нужных ему для выполнения своей миссии: военные, дипломатические, стратегические, ораторские, управленческие, организационные навыки.

Он теперь сознательно принимает необходимость прикладывать усилия, подгонять себя так, как он никогда не думал подгонять себя ранее.

Ему нужно стать совершенно иным существом.

Он каждую свободную минуту посвящает практике.

Ему снится работа с экстрасенсорными навыками, упражнения, которые можно попробовать, вещи, которые он может сделать со своим светом, если заставит его оперировать более и более деликатными градациями. Давление на людей, даже рукопашный бой — ко всему этому он теперь утратил интерес. Это закулисные игры, отвлечение. Это наскучило ему, потому что это уже не испытывает ту часть его, которую он ценит.

Когда он думает об этом, в его сознании встаёт образ женщины.

Он хмурится, вспоминая её лицо прошлой ночью, рвение в её свете, когда она смотрела на него. Но она его не видит — не больше, чем эти червяки видят его. Теперь ему тоже недостаточно этого, но он не видит никакого другого лёгкого решения для этой части его жизни. Его состязания больше не требуют от него использования света, но сейчас они значат для него не больше, чем раньше.

Он хочет большего. Он хочет чего-то настоящего.

Когда он смотрит вниз по холму, его концентрация обостряется.

Теперь его не устраивает просто делать так, как ему сказано. Он старается понять каждую структуру, что живёт в его свете, найти новые пути комбинирования этих структур, их совместной работы. Он читает древние тексты, пытаясь найти намёки и знания между строк — всё, что может подстегнуть его память о прошлых жизнях, о способностях, которые он ещё не пробудил.

Временами он читает и другие тексты. Он читает комментарии, особенно Любовную Песнь, пытаясь понять, как долго ему ещё придётся ждать её.

Он погружается в работу, ища всё, что может подтолкнуть его стать лучше, расширить свои лимиты. Он тренируется даже тогда, когда старика нет рядом. Он тренируется всегда, когда не вынужден заниматься другими обязанностями — например, всё более напряжённой военной муштровкой, которую он теперь получает и от видящих, и от людей, работающих на его дядю.

Теперь он постоянно измучен, он почти не спит. Он функционирует только на адреналине и целеустремлённости, ведь если он достигнет того, что должен сделать, если он преуспеет, то она найдёт его быстрее.

Но сегодняшний день — это ключевой рубеж. Это тест.

Первый тест. Первый настоящий тест.

Он нервничает. Он стоит на траве, одетый в тёмную рубашку и тёмные брюки, держится в тени растущих неподалёку деревьев ровно настолько, чтобы его не увидели из долины внизу.

Дядя говорит в его сознании, но он лишь наполовину слышит слова.

«Это всего лишь демонстрация, — мягко посылает пожилой видящий. — Мы не делали никаких ставок на то, кто победит в войне, которую червяки ведут между собой. Мы здесь лишь для того, чтобы помочь им отправиться туда, куда они уже хотят отправиться. Чтобы сделать это, мы должны притвориться, будто мы объединились с теми, кто нуждается в нас больше всего — с теми, кто достаточно отчаялся, чтобы посчитать нас своими союзниками».

Нензи не отводит взгляда от поля внизу.

Он признает слова другого.

Он слышал эти слова ранее, но они приносят какое-то фоновое успокоение, историю, в которую он может обрамить то, что собирается сделать.

Это упражнение. Как и любое экспериментальное оружие, он должен быть протестирован.

Его дядя продолжает тем же убаюкивающим тоном.

«...В результате мы выгодно привлечём внимание австро-венгерских сил. Завоюем их благосклонность через нечто подходяще драматичное, чему у них не будет логичного объяснения. Мы хотим получить покровительство этих людей на начальном этапе хотя бы для того, чтобы они помогли нам ослабить силы их противников-людей. Что более важно, это замаскирует наши истинные мотивы на данном деликатном этапе — или хотя бы всё запутает. В частности, мы не должны недооценивать угрозу России востоку. Немцы не смогут сражаться с этим медведем в одиночку, если им придётся разделиться и сражаться ещё и с югом».

Молодой видящий вновь кивает, показывая, что понимает, но на самом деле он не слушает.

Поводы для его беспокойства носят более срочный и личный характер.

«Как я узнаю, что подходящий момент настал? — спрашивает он. — Я не вижу их всех».

«Когда две армии вот-вот встретятся, тогда и настанет подходящий момент, — легко отвечает его дядя. — Просто начинай настолько близко к этому моменту, насколько ты сумеешь обоснованно рассчитать».

«Что, если я не сумею это контролировать?»

Его дядя лишь смотрит на него, и жёлтые глаза слегка блестят.

— Разве это так уж важно, племянник? — спрашивает он вслух на древнем диалекте прекси.

Глядя на него, Нензи тяжело сглатывает. После ещё одной паузы он качает головой и немного нервно щёлкает языком.

— Нет, — отвечает он на том же языке. — Это неважно.

— Тогда начинай, племянник. Когда будешь готов.

Нензи переводит взгляд на окутанное ночью поле и петляющую реку, залитую лунным светом.

Он видит массовые скопления людей, которые проворно, но уверенно движутся по неровной земле. Некоторые, похоже, окапываются в оборонительной позиции, готовясь к натиску с севера, но он смотрит на тех, что вдали, вооружённых амуницией и топливом. Он сосредотачивается на оружии, крупном и небольшом, ища всё воспламеняемое, что он может найти в наступающей армии.

При этом он начинает нащупывать другие нужные места в своём свете, структуры, которые он использует над своей головой.

Затем это происходит.

Это проносится мимо него шёпотом, смещением воздуха.

Приказ отдан где-то внизу.

Он наблюдает, как ряды начинают смыкаться.

Не отводя от них физического взгляда, он погружается глубже в свой свет.

Над его головой взрывается симфония, дополняемая теперь уже знакомым ощущением — почти чувственной утратой контроля. Далее происходит «складывание», и ему это кажется похожим на разжимание кулака, который он так долго держал стиснутым, что вовсе забыл о причинах этой хватки.

Он старается удержаться за карту, струящуюся через его свет, показывающую ему, куда нужно направить пламя, что делать, когда оно освободится, но потом происходит то слияние со всем, со светом воздуха и другими живыми огнями. Вибрация живых существ, плывущая вокруг них, полностью поднимает его из тела.

Он прерывисто вздыхает, затерявшись в мире смысла внутри этих перемещающихся частиц.

Его нервозность, адреналин и предвкушение делают всё быстрее обычного, интенсивнее обычного. Происходит какой-то обвал между ним и остальным миром.

Его сердце открывается в то же мгновение.

Он чувствует их всюду вокруг себя.

Свет червяков, скатывающийся внутрь и между оружием, которое они несут, одежды, в которую они одеты, деревьев, за которыми они прячутся, земли, на которой они стоят. Он чувствует их там как море сердец, стремления и нужды, и он так сильно хочет дать им то, чего они хотят, воссоединить их со светом, из которого они рождены…

Боль берет над ним верх.

Это почти любовь.

Она сочетается с подавляемым горем, которое он едва-едва может ощущать во всей интенсивности. Он скользит сквозь них, и его разум пустеет без чувств. Вся практика, которую он проделывал, все тренировки помогают ему лишь немного сдержать это, и то ненадолго — лишь на секунду-две, и всё снова вырывается из него.

Волна жара прокатывается по нему. Он использует её, чтобы попытаться соединиться с ними, со всеми ними, освободить их, дать им мир, которого они так отчаянно жаждут…

Слезы катятся по его лицу, когда он указывает направление этой сгибающейся арки.

Он ощущает хруст костей, вспыхивание боеприпасов, и он уже переходит от задних рядов в основную массу.

Звуки постановочные, не реальные, лишь незначительные. Голоса в его голове исходят от их нижних частей, не от высшего пламени, которое он ощущает над головой.

Он чувствует их смятение, их страх, когда товарищи вокруг них начинают падать, и он выкручивает позвоночники, ломает шеи, останавливает сердца. Даже в этот момент он пытается облегчить их страдания, уничтожает их страх через уничтожение их света прежде, чем этот ужас успевает расцвести.

Он освобождает их.

Он переходит на другую часть строя без раздумий.

Здесь нет границ, имеющих смысл, нет униформ, нет ощущения правоты, которое может присвоить одна из сторон. Он продолжает продвигаться через них, пока время не исчезает, пока он не теряется.

Всё, что имеет значение — это Свет.

Всё, что имеет значение — это то, что он освобождает их как можно больше.

I’lenntare c’gaos untlelleres ungual ilarte.

«Пусть боги любят и хранят вас, о прекрасные».

Y’lethe u agnate sol.

«Это для вас я здесь...»

Когда он просыпается, небо светлеет, но вокруг холодно.

Он чувствует боль в голове, незнакомую пульсацию в свете и сердце, а его конечности дрожат от нехватки света.

Нет... не от нехватки света.

Они дрожат от нового света — света, поступающего от кого-то другого, из какого-то другого места. Он не знает источник, испытывает лёгкую тошноту от количества этого света. Структура его aleimi выдерживает этот прилив, но от этого он выбит из колеи и не может сосредоточиться, голова кружится.

Свет не ощущается принадлежащим ему, по крайней мере, пока что.

Он слышит смех, который громко и чужеродно звучит в его ушах.

Поблизости разносится эхо голосов, и они громкие, бурлящие эмоциями. Он слышит меж их слов выпивку, звон бутылок или бокалов, а также что-то, похожее на стук столовых приборов по дну металлической посуды.

Он пытается вспомнить, как он здесь оказался. Его разум возвращается назад, уходит во тьму его сознания, и он ощущает...

— Эй! Заморыш наконец-то проснулся!

Сильный хохот заставляет его поднять взгляд.

Над ним нависает лицо с тёмными глазами и массивными губами, которые легко пересекает побелевший от давности шрам. Видящий с китайской внешностью смотрит на него, отодвигая занавеску перед койкой, которая, как он только теперь осознает, отделяла его от остальной комнаты. Старший видящий одной рукой сжимает ткань и смотрит на Нензи с осоловелой и слегка пьяной улыбкой.

Теперь он хотя бы понимает, где он.

Он снова в палатках, со своим отрядом.

Стараясь держать глаза открытыми, он поднимает руку, чтобы заслониться от света. Вспомнив, кто он для них, он заставляет себя понизить голос, говорить грубым тоном, вторящим непристойному жесту, который он показывает старшему видящему.

— Отъе*ись, — говорит он, подкрепляя этот посыл. — Задёрни штору обратно, ладно?

— Ты собираешься проспать ещё два дня, малыш Ненз?

— Просплю, если захочу, — отвечает он почти раздражённым голосом. — Какого черта вы мне вкололи? Или когда я отвернулся, вы просто вдарили мне по башке, чтобы не пустить в бой?

— Вкололи тебе? — Врег ржёт, но в этот раз в его голосе звучат резкие нотки. — Ты сам себя вырубил в первый же час сражения, заморыш. Джонас едва-едва вытащил тебя оттуда, пока венгры не приняли тебя за серба по ошибке и не пристрелили. Им пришлось разместить тебя здесь, как старуху, пока остальные сражались вместо тебя...

Затем Врег улыбается ещё шире, более искренне. Следующие слова как будто произносятся вообще другим мужчиной, буквально срываются с его губ от восторга.

— Ты пропустил это, мой юный брат! — говорит он, сжимая плечо Нензи. — Ты пропустил, как Сайримн вмял их человеческие задницы в грязь!

— Я пропустил... что?

— Сайримн, брат мой! Ты пропустил, как наш Сайримн расправился с людьми и научил их, что значит сражаться с нашими людьми!

— Они сражались с нашими людьми? — сухо переспрашивает Нензи. — Я думал, они пытались поубивать друг друга, брат Врег. Едва ли это победа для нас.

— Может, всё так и начиналось, но теперь они точно знают, с кем имеют дело, заморыш! Можешь быть в этом уверен!

Нензи с трудом садится, приподнимаясь на руках.

Его голова тут же начинает раскалываться, и такое чувство, будто эти пульсации могут расколоть его череп. Подняв руку, он нащупывает повязку, которую кто-то наложил ему на лоб, а также липкость крови на шишке, вздувшейся на его затылке.

— Что ты пьёшь, Врег? — спрашивает он. — Что бы там ни было, поделись стаканчиком, а?

— Твой дядя тебе не сказал? В этот день Сайримн проводил свой первый тест.

— Он это упоминал, да.

— Упоминал? — изумлённо переспрашивает Врег. — А он «упоминал», маленький ты засранец, что наш посредник собственноручно завершил битву при Цере меньше чем за час? Что он сделал это ещё до того, как сами людишки успели обменяться хотя бы дюжиной выстрелов? — он улыбается ещё шире, словно не может не делиться новостями, даже с молодым видящим, который ему не нравится. — Это он тебе сказал, заморыш? Сказал?

Нензи заставляет себя поднять взгляд. Он моргает от света, морщится от боли. Хотя бы эта часть не является фальшивой.

— Ты его видел? — только и спрашивает он. — Сайримна. Ты видел, как он выглядел, Врег?

— Лишь издалека, мой юный брат.

— И как же он выглядел? — спрашивает Нензи. — Издалека-то?

— Постарше тебя... и младше меня, — отвечает Врег. — У него смуглая кожа, и мне он показался азиатом... только со светло-каштановыми волосами. Я мало что увидел издалека.

— Звучит похоже на сказку, — ворчливо говорит Нензи.

— Сказку? Эта сказка сегодня убила почти шестьдесят тысяч людей, и меньше чем за час.

— Шестьдесят... тысяч? — Нензи смотрит на него, не в силах скрыть своё изумление. — Шестьдесят тысяч? Эта численность не может быть верной. Как такое вообще возможно?

— Он Syrimne d’Gaos. Вот как это возможно!

— Но сербы, — говорит Нензи. — У них едва ли набиралось столько в отрядах!

— Он убил не только сербов, мой юный друг, — Врег улыбается, явно наслаждаясь реакцией, которой он от него наконец-то добился. — Он начал с сербов, но потом переключился на ряды австро-венгерской армии, когда разделался с большинством их противников. Обе стороны обратились в бегство ещё до того, как поняли, что происходят. Мы перехватили сигналы капитуляции от командиров обеих армий — друг за другом, через считанные минуты!

Глаза Врега сияют каким-то лихорадочным светом.

— Я никогда не видел ничего подобного, брат Нензи! — говорит он, поднимая ладонь в знаке клятвы. — Ни один видящий на том поле ничего подобного не видел. Дни людей сочтены! Нашему рабству пришёл конец! Они больше не посмеют сажать в клетки, насиловать и пытать наших людей, потому что Сайримн их остановит!

Нензи не может ответить.

Он смотрит в пол под своими ногами, его разум затерялся в дымке движущихся частиц и наполовину знакомого света. Он силой вытесняет это из своего aleimi, поддерживает вокруг себя завесу, которую дядя сказал ему носить перед другими видящими. Он знает, как высока вероятность, что в итоге они раскроют его личность. Его дядя непреклонно настаивает, чтобы он оставался анонимным как можно дольше, и это он тоже понимает.

Так что он лишь кивает в ответ на слова Врега и хмурится.

— Так можно мне выпить, брат Врег? — спрашивает он потом.

Другой видящий улыбается и хватает его за руку.

В маленькой палатке царит заразительный дух празднования, но Нензи невольно поражается всему этому, теряется в триумфе, который ощущает в свете других видящих. Они передают ему бутылку, которая оказывается австрийского происхождения, и открывают её для него ещё до того, как он останавливает взгляд на костре, который они разожгли под дырой в центре палаточного навеса.

Позднее тем же утром начинается пение.

Нензи лишь наблюдает и слегка улыбается, когда они начинают выть как волки и нескладно распевать старинные традиционные песни, которые он помнит из детства.

Ему приятно видеть их такими.

Видеть их воспарившими от адреналина и вновь обретённой надежды, даже если он не может полностью разделить это с ними. Но он чувствует более тёплое отношение к их светам, чем прежде. Он слушает с некоторым удивлением, хоть он и не может ощутить их свободу, триумф или хоть какое-то реальное чувство достижения. Вместо этого ему приятно, что он сделал приятно им.

Большую часть той ночи это кажется ему реальнее, чем причины их смеха и привязанности.

Раз или два ему приходит в голову мысль о недостатках в его действиях, об утрате контроля...

Смерти.

Боль полосует его сердце. Его разум пытается осознать цифру, которую назвал ему Врег.

Но он не может заставить себя задуматься над этим.

Так что он просто сидит у костра с перевязанной головой, слушает, как они смеются и делятся историями об увиденном. Ни на секунду он не верит их словам до конца.

Ни на секунду ему не кажется реальным, что они говорят про него.

Глава 38. Измождение

Я с осоловелыми глазами и раздражением слушала Балидора, едва справляясь с тем, чтобы скрывать эмоции в своём свете, не говоря уж о голосе.

— Я это всё понимаю, — сказала я, когда он остановился, чтобы перевести дух. — Но я хочу, чтобы ты его отвязал. Я хочу, чтобы ты хотя бы снял с него цепи, — я показала на резервуар. — На нём всё равно будет ошейник. Он всё равно будет заперт внутри. Я просто хочу, чтобы ты позволил ему передвигаться внутри как нормальному человеку, а не как какому-то животному, привязанному к дереву.

Старший видящий посмотрел на меня, и его серые глаза выражали лёгкое неверие.

— Ты вообще знаешь своего супруга, Элли?

Я почувствовала, как напряглись мои челюсти. Посмотрев на него, затем на мужчину по другую сторону прозрачной органической панели, я скрестила руки на груди.

— Исключено, — прорычал лидер Адипана. — Мне даже не нравится содержать его там с нынешней конфигурацией цепей на протяжении такого долгого времени. А освободить ему руки и ноги, пусть даже в запертом помещении — это вообще не обсуждается, Элли. Вообще.

Он посмотрел на меня суровым взглядом.

— К этому времени ты уже должна это понимать. Ты должна исключить все сантименты и смотреть на то, кто он есть.

Я лишила свой голос всех эмоций.

— Теперь ему лучше. Ты сам это сказал.

— В последнее время он не совершал попыток изнасиловать тебя, это верно, — хмуро ответил он. — Но я не стал бы считать один лишь этот факт показателем его стабильности в целом. И в любом случае, он здесь пленник, а пленники по своей природе склонны к побегам.

— Он уже миновал худшее. Ему недолго ещё оставаться пленником.

— Миновал худшее? — Балидор опять наградил меня взглядом, полным неверия. — Элли. Почему ты вообще решила, что он справится со всем этим? — когда я почувствовала, как пальцы сжимаются в кулаки, он схватил мою ладонь и посмотрел мне в лицо. — Ты заставила его прочувствовать некоторые из этих вещей, верно. Он становится другим, мы все это видели. Но Элисон, ты всё ещё не имеешь ни малейшего понятия, что он сделает с этой информацией.

— Сделает с этой информацией? — переспросила я.

— Да, — настойчиво повторил он. — Ты думаешь, всё то, что он видит, сейчас стало более приемлемым? Ему придётся найти какой-то способ существовать дальше... или не существовать. Ты всё ещё понятия не имеешь, что он сделает.

Потянув меня за руку, он смягчил выражение своего лица. Почему-то его сочувствие выбивало меня из колеи сильнее, чем злость — может, потому что я достаточно устала, чтоб впустить это в себя. А может, потому что в эти дни я так привыкла к его злости, что даже не знала, как ему сопротивляться, когда злость испарилась.

— Элли, он может пустить себе пулю в голову, когда всё это закончится, — мягко произнёс он. — Он может вновь стать религиозным фанатиком, как раньше. Он может решить, что ему нужно провести ещё несколько десятков лет в заснеженных пещерах, — его глаза посуровели, делаясь стальными. — ...или он может решить, что всё случившееся с ним, всё, что он сделал — это судьба. Что его дядя был прав с самого начала. Он может вновь зациклиться на отмщении расы видящих. Только теперь он будет делать это с большей логикой и целеустремлённостью...

— Или он может просто смириться с этим, 'Дори.

— В смысле? Уйти и жить где-нибудь в горах? Вернуться к ежедневному ритуалу искупления на следующие четыреста лет? Ты не знаешь, о чём говоришь, Элисон. Тебе никогда не приходилось сталкиваться с необходимостью выплатить такой пожизненный долг! Правда в том, что ты понятия не имеешь, что он сделает, чтобы принять эту информацию. При условии, что он сможет её принять.

Я покачала головой и закусила губу.

— Элисон... — начал он, вздохнув.

Я его перебила.

— Ты прав, — сказала я. — Я не знаю, что он сделает. Потому что он с таким же успехом может решить позволить нам помочь ему. Он может решить позволить Вэшу и Тарси помочь ему. Он может решить попытаться оставить всё это дерьмо позади и быть тем, кто он есть сейчас.

— И кем же это, Элисон? — спросил Балидор.

— Моим мужем, — я почувствовала, как напряглось выражение моего лица при виде жалости в его взгляде. — И что ещё более важно, Мечом, Балидор... Syrimne d’Gaos! Ты говоришь как человек, будто это имя — синоним зла, но это не так. Он бы пригодился нам, 'Дор. Более того... — я сглотнула, глядя обратно на резервуар. — Он нам нужен.

— Он нам нужен?

— Он нужен мне, — сказала я, бросив на него предостерегающий взгляд. — И тебе тоже, и неважно, признаёшься ли ты себе в этом. Мы не можем сделать это без него.

Видя, что на его лицо возвращается злость, я понизила голос и шагнула ближе.

— Знаю, ты думаешь, что для меня это целиком и полностью личное, 'Дори... и я это понимаю, правда, понимаю. Для меня это действительно личное. Но этим дело не ограничивается. Когда я говорю, что он нам нужен, я имею в виду не просто прежнего Ревика, парня, за которого я вышла замуж. Я имею в виду его настоящего, Syrimne d’Gaos. Он нужен нам в целостности.

Когда лидер Адипана лишь щёлкнул языком и наградил меня ровным взглядом, который явно давал понять, что он думает об этой идее, я раздражённо взмахнула ладонью.

— Балидор! Подумай об этом. У нас там тысячи видящих, недавно выпущенных из лагерей, и им некуда идти. Лао Ху удерживает Повстанцев в заложниках и наверняка хочет взять под контроль торговлю видящими в Азии. И сами Повстанцы, включая Врега... и Салинса. У нас ещё и вирус, который убивает людей, но никто его не может найти. Сиртаун всё ещё в руинах. Мы не нашли и половины детей видящих, которые предположительно спрятались в горах. В Памире царит хаотичный бардак, поскольку Адипан по большей части уехал оттуда. Ещё у нас «Чёрная Стрела» и торговцы, готовые нанести ответный удар, а Америка превратилась в квази-военную зону, где больше половины видящих находится в концентрационных лагерях. Чёрт подери. Да я, наверное, ещё о многом не знаю! Ты серьёзно будешь смотреть на меня и говорить, что он нам не нужен?

— Он ходячая бомба с часовым механизмом, Элли, — сказал Балидор. — И всегда ею будет.

— Не всегда! Чёрт бы тебя подрал, 'Дори. Поверь в него немножко! И имей немножко уважения. Он прошёл через столько, что большинство видящих попросту не выжило бы. И именно такой мужчина нам нужен, Балидор.

Балидор просто смотрел на меня.

Но впервые я сумела заглянуть за щит, за которым я обычно ничего не видела — за эту броню, которую он привычно носил вокруг своего света. Я видела видящего, которому почти пять сотен лет; который наблюдал, как за это время история разворачивается множеством разных путей; который в процессе выучил немало жестоких уроков. Я видела в нём военного, который выслеживал Ревика по всей Германии и Восточной Европе, который всё ещё видел в нём объект охоты, от которого нужно избавиться. Я видела защитника Совета, который считал своим долгом изгнать Дренгов из света своих собратьев-видящих, даже если это означало убить их — или умереть самому.

Я также видела мужчину, которого недолго знала в туннелях под Сиртауном — того, кто отдал меня обратно Ревику, чтобы получить шанс разделаться с Повстанцами, и ненавидел себя за это. Того, кто винил себя во всём, что случилось между нами с тех пор — того, кто всё ещё пытался защитить меня, даже теперь.

Я видела всё это в его свете, и когда он заговорил, я почти услышала это в его голосе.

— Ты серьёзно хочешь рискнуть и мыслить в этом направлении?

— Я не могу позволить себе обратного!

— Элисон... — начал он, устало щёлкнув языком.

— Балидор, — я стиснула его руку, и он поднял взгляд, посмотрев мне прямо в глаза. Сглотнув при виде его взгляда, я разжала хватку и сделала шаг назад. — Слушай, — сказала я. — Я знаю, почему ты так настроен — правда, знаю. Но говорю тебе, он нам нужен. И он сможет с этим справиться. Я знаю, что он сможет. Нам просто нужно дать ему больше времени.

Он продолжал удерживать мой взгляд, и теперь его серые глаза выражали многое — какое-то раздражённое сострадание наряду с более личной реакцией, которую я почти ощущала.

— Я знаю, что тебе хочется в это верить, Элли, — сказал он. — Я знаю, как сильно тебе хочется в это верить. К сожалению, именно это меня и беспокоит.

— 'Дори... — раздражённо начала я.

Вмешался другой голос.

— Эй, ребята?

Когда я повернулась, Джон смотрел на нас через плечо, и в ореховых глазах над сжатыми губами виднелось беспокойство. Он стоял возле Дорже у панели безопасности, одну руку держа скрещённой на груди, а другой показывая на что-то на одном из органических мониторов.

— Мне жаль прерывать еженедельный ритуал «ссоры из-за Ревика», — сказал он. — Но, может, вы двое подойдёте сюда и взглянете на это?

После небольшой паузы я закусила губу, ещё раз покосилась на Балидора, затем подошла к Джону.

— Что? — спросила я.

— Вот что, — просто ответил он, показывая. По экрану чёрным текстом на бледно-сером фоне показывалась транскрипция.

Наклонившись поверх него, мы с Балидором стали читать слова, а Балидор их озвучивал.

— «...вдобавок к приглашению остаться в качестве гостей, в знак моей неизменной доброй воли к Высокочтимому Мосту, а также моей верности ей и её мужу, Syrimne d’Gaos, я разрешила им остановиться в Императорских Покоях до тех пор, пока я не услышу суть запроса Высокочтимого Моста по перевозке Повстанцев-изменников, и не выполню свой долг лично извиниться перед моими господами и посредниками...»

Балидор озадаченно посмотрел на Джона.

— Это от китайцев?

Джон кивнул, поджав губы в мрачную линию.

— Эмиссар Вой Пай. Читайте дальше.

Балидор продолжил с того места, где остановился.

— «...Я также безмерно желаю знать больше о работе, происходящей на Западе, особенно касаемо в высшей степени проблематичного и нелегального оружия, о котором мне ранее говорили, что оно только в разработке у американских военных и их подчинённых. С тех пор меня информировали, что оперативники, работающие под вашим именем, взяли на себя миссию уничтожить главное хранилище этого оружия, добыв образцы, угрожающие нашим человеческим хозяевам.

Поскольку все наши люди были в курсе демонстрации силы этого отвратительного вещества в Гонконге, я желаю знать, каковы ваши намерения в отношении образца этого вируса, и каким будет ваш предполагаемый ответ американским военным. Мы бы хотели услышать заверения, что прошлые перемирия всё ещё остаются в силе в части наших общих интересов, как расы, и поддержания строгой политики невмешательства в массовое население людей мира...»

Я озадаченно посмотрела на них обоих.

Когда Балидор продолжил читать, я перевела взгляд обратно на экран.

— «Мне сообщили, что во время этой операции в Америках вы потеряли брата из-за предательства человеческого мерзавца с Запада. Примите мои искренние соболезнования по этому поводу. Возможно, я сумею помочь вашим людям организовать месть за это жестокое преступление, особенно если я получу соответствующие заверения, что семьи моих хозяев не являются мишенями для оружия, которым вы теперь единолично обладаете.

Более того, я бы хотела услышать заверения, что вы взяли эти образцы исключительно как меру подстраховки против угрозы личного вреда, а также для поддержания мира среди всех наших людей, а не как потенциальное оружие агрессии, чтобы получить какое-то преимущество в сделках с другими расами и людьми, включая древний народ Китая.

Хотя я понимаю, что Мост, естественно, не придерживается регионального или фракционного разделения среди нашей братии и тем более среди наших кузенов, я ожидаю некоторых уступок в этом отношении, поскольку это явно выходит за рамки простого диспута из-за границ или экономических прав отдельных государств. Воистину, Высокочтимый Мост должна понимать, что такое оружие по умыслу или по воле случая может привести к началу войны, которую все мы намереваемся довести до максимального эволюционного потенциала, поскольку Её прибытие среди нас...»

— Какого ж чёрта, ради всего святого... — пробормотала я.

Я подняла взгляд, хмуро глядя на Балидора и Джона.

— Кто-то из вас понимает, о чём она говорит?

Балидор покачал головой, показывая отрицательный жест.

И всё же я увидела в его глазах нечто, что заставило меня помедлить.

— 'Дори? — позвала я. — Тебе что-нибудь известно об операции, про которую она говорит?

— Нет, — посмотрев в глаза мне, потом Джону, он нахмурился и поджал губы. — Ну. Не совсем. У меня действительно имелся оперативник в Штатах, который искал вирус. Возможно, она его нашла. Я не давал разрешения на уничтожение вируса... но я бы определённо дал такое разрешение. Возможно, она увидела возможность и по какой-то причине не смогла со мной связаться.

— Эта оперативница могла бы по какой-то причине взять образцы вируса? — резко спросила я.

Он поколебался, затем пожал одним плечом.

— Возможно. Опять-таки, я не давал на это разрешение, но вижу в этом смысл, — он посмотрел мне в глаза. — Например, можно разработать антидот.

Я почувствовала, как мои плечи расслабляются.

— То есть, Вой Пай может быть права. Возможно, у нас имеется единственный образец этого вируса.

— Возможно.

Я кивнула, сжимая пальцами свои голые руки и стараясь продумать возможные последствия всего этого.

— Ты доверяешь ей? Этой оперативнице?

Он посмотрел мне в глазах, и там стояло немного виноватое выражение.

— Это Чандрэ.

Понадобилось ещё несколько секунд, чтобы эта информация отложилась в мозгу.

— Что?

Балидор пожал плечом.

— Она работает на меня. На нас. Я не мог сказать тебе раньше.

Джон расхохотался.

Уставившись на Балидора, я покачала головой, не зная, то ли мне рассмеяться, как Джону, то ли врезать Балидору по лицу.

— Она была с тобой? Всё это время?

— Ну... — Балидор взглянул на Джона, затем на Дорже, затем снова на меня. Его лицо продолжало выражать неловкость. — ... Да.

— И у неё может иметься образец этого вируса?

— Я попытаюсь с ней связаться, — Балидор вновь просматривал текст, пробегаясь по нему глазами. — Однако у меня нет там больше никаких оперативников, — добавил он. — А она прямым текстом говорит, что убит «брат» из наших.

— Как думаешь, кто это?

Он выдохнул, нахмурившись.

— Возможно, кто-то, с кем объединилась Чандрэ. Кто-то, с кем она вместе работала над поисками вируса?

— Эм, ребят? — перебил Джон, показывая на верхнюю часть сообщения. — Вы эту часть пропустили? Она не только отказала тебе в запросе переговоров по Повстанцам без личной аудиенции. Всё звучит так, будто она удерживает в плену Касс и Багуэна.

— Я это понял, — сказал Балидор, мрачно поджимая губы.

Я нахмурилась, перечитывая транскрипцию.

— Она держит Касс в заложниках? Вы уверены?

Балидор тоже показал на соответствующие строки текста.

— Она осторожно говорит, что их «пригласили», им «разрешили» остаться... но ты же не представляешь, чтобы Касс умоляла её об этом? Я что-то не верю, что она намеренно осталась бы там.

Я нахмурилась ещё сильнее.

— Господи, — пробормотала я. — Должно быть, я реально устала. Сколько они там пробыли?

— Ты должна вытащить Касс оттуда, Эл, — сказал Джон, глядя на меня.

Прежде чем я успела ответить, Балидор покачал головой, показывая жест решительного отрицания.

— Исключается, — сказал он. — По множеству причин. Во-первых, тебя сейчас ищет примерно сто охотников за головами.

Джон в неверии уставился на него.

— Это же Касс, Балидор.

— Мне всё равно, кто это, — отвернувшись от Джона, Балидор посмотрел на меня, и серые глаза выражали бескомпромиссность. — Ты никуда не поедешь, Элисон. Пока мы не стабилизируем твоего супруга.

Я вздохнула, посмотрев на него.

— Рано или поздно мне придётся туда отправиться.

— Возможно, — признал он. — Но мы это обсуждали, Элли. В данный момент награды за твою голову просто астрономические. И есть ещё проблема Врега и остальных Повстанцев. Как только мы стабилизируем Дигойза, ладно, можно отправляться. Более того, мы все можем уехать. Но Элли...

Он поднял взгляд, мрачно посмотрев мне в глаза.

— ...Ты не можешь уехать отсюда и ожидать, что вернёшься. Ты не можешь. Как только ты где-то засветишься, за тобой определённо станут следить. Это значит никакого резервуара. Значит, мы уже не сумеем закрывать Дигойза от Дренгов. Это приведёт сюда Повстанцев — через считанные дни, полагаю, если не часы — а также всех, кто хочет заполучить награды за твою голову. Послание пришло по нашим основным каналам. А значит, высока вероятность, что любой, кто наблюдает за Адипаном и ищет тебя, тоже мог это уловить.

— Она не может просто бросить Касс там, Балидор, — раздражённо возразил Джон. — Мы понятия не имеем, как долго затянется эта ситуация с Ревиком.

— Нет, — сказала я, бросив на них обоих предостерегающие взгляды. — Я не могу оставить её там так надолго, — я перевела взгляд на Джона. — Но Балидор тоже прав. Я не могу просто объявиться там в футболке «Я Мост». Нам нужно обсудить безопасный способ организации всего этого. Если Вой Пай по какой-то причине на это не пойдёт...

Балидор закончил мысль за меня.

— ...Тогда мы можем предположить, что Вой Пай сговорилась с одним или несколькими охотниками за головами, — сказал он. — Или хуже того, что она не намеревается выдавать Повстанцев и собирается объявить нам войну, как только они станут обученными членами Лао Ху.

— Так что насчёт Касс? — повторил Джон, переводя взгляд между нами.

Я вздохнула, скрестив руки на груди.

Выдохнув, я взглянула в сторону резервуара, на Ревика. Он спал на спине, лежа на постели, которую я устроила там для него за прошлую неделю. Его босые ноги смотрели в сторону окна. Одна рука лежала на животе, а вторую он подложил под голову. Я смотрела, как поднимается и опадает его грудь, как напрягается лицо во сне.

— Она не стала бы шутить с ним, — размышляла я, едва осознавая, что говорю вслух. — Она никогда не признается, но она его боится. Я видела это, когда он в тот раз приехал забрать меня.

— Нет, Элли, — сказал Балидор.

Когда я повернулась к нему, его глаза смотрели бесстрастно.

— Элли, — повторил он. — Даже ты должна это признать — для этого слишком рано. Он не готов. Только не к такому. Ты говоришь о военном мероприятии.

Джон, сидевший рядом с ним, заговорил.

— Он прав, Эл. Это не лучший план. Не сейчас.

Вздохнув, я посмотрела обратно на резервуар и опять скрестила руки на груди.

— Ага, — я снова вздохнула, внезапно ощущая такую усталость, какой не чувствовала неделями. — Ага. Я знаю. Просто выдаю желаемое за действительное.

Выдернув себя из этих мыслей, я заставила себя включиться в реальность, успокоить свой свет. Сделав это, я посмотрела на Балидора.

— Поручи это Адипану, — сказала я. — Я хочу услышать сценарии. Минимум два, и желательно в следующие двадцать четыре часа. И свяжись с Чан. Выясни, действительно ли она получила образец вируса, и если так, то где она. Если Вой Пай говорит правду, я хочу, чтобы она как можно быстрее оказалась в безопасном месте. Пошли туда людей. Вытащи её из страны, если сможешь. Возможно, мы сумеем использовать этот вирус как козырь в переговорах с Повстанцами, при условии, что Вой Пай вообще собирается их отпускать.

Я поколебалась, затем добавила.

— И попробуй узнать, кого убили. Вой Пай, похоже, считает, что я его знала, кем бы он ни был. Мы вновь соберёмся после моей следующей сессии и придумаем ответ.

— Элли, — позвал Джон. — Разве ты не собираешься сначала поспать? — он взглянул на Ревика, затем обратно на меня. — Ты только что оттуда вышла.

— Я посплю через несколько часов, — сказала я ему. — Легче погружаться, когда он спит. Он борется со мной, если бодрствует. Он уже не делает этого намеренно, но он ничего не может с собой поделать. Я не хочу упускать возможность.

— Ты измождена, — сказал Балидор.

Услышав его серьёзный тон, я повернулась посмотреть на него. Я обнаружила, что он оценивает меня прищуренным взглядом, сканируя мой свет. В то же мгновение от него выплеснулся импульс беспокойства, и я ощутила, как он корит себя за то, что не заметил этого ранее.

— Элли, — сказал он. — Ты не можешь продолжать в таком темпе. Ты сломаешь себя прежде, чем сломаешь его.

— Я в порядке, — сказала я, пренебрежительно отмахнувшись.

Когда Балидор и Джон переглянулись, я легонько щёлкнула языком.

— Я в порядке, — резче повторила я. — Серьёзно. Сегодня ночью посплю.

— Сейчас три часа ночи, — сказал Балидор.

— Значит, утром посплю.

Они всё ещё смотрели друг на друга, когда я повернулась к двери, пошла к ней и набрала комбинацию, запрограммированную в охрану конструкции и менявшуюся через случайные интервалы от каждых пяти секунд до каждых тридцати минут.

Ни один из них ничего не сказал, когда я отпёрла засов, шагнула за дверь и закрыла её за собой. Но я услышала запечатывание двери, когда один из них, должно быть, провернул вентиль на той стороне и снова запер механизм, который блокировал Барьер в этом месте.

Я изо всех сил старалась не издать ни звука, пересекая комнату с органическими панелями. Укладываясь на постель рядом с ним, я не прикасалась к нему. Он не пошевелился, но я почувствовала, как его свет окутывает меня бледным облаком, источая тот же слабый импульс облегчения, что и всегда, когда я вновь присоединялась к нему в конструкции резервуара.

И всё же я ощутила укол... чего-то... когда устроилась на спине.

Я не стала задумываться над этим.

Я просто закрыла глаза, повелевая Барьеру вернуть меня в то другое место.

Чем бы ни было это дурное предчувствие, оно не замедлило моего падения.

Глава 39. Неверное суждение

Небо над головой мерцает от света к тьме. Прошло время. Немного, но всё же прошло. Звезды становятся видимыми, и я опять вижу его на улице, но в другой части мира — более тихой, удалённой от непосредственной войны.

Однако война ушла не полностью. Я чувствую её присутствие; она нависает вокруг него, как сильный запах, окрашивает его свет, тон его мыслей.

Он снова дома.

Знакомое ощущение присутствует в месте, где он шагает, даже в темноте. И когда он думает, куда он может пойти перед тем, как отправиться спать, в его мыслях присутствует целеустремлённость. Ему приходит в голову попрактиковаться — пока все остальные пьют или спят, он может воспользоваться полем, и никто его не заметит.

У него есть маскировка в качестве запасного плана. Он может замаскировать свою внешность, если придётся, чтобы сохранять любопытствующие шепотки о противоречивой и меняющейся наружности их посредника, Сайримна — но дядя предостерегает его, как опасно полагаться на это.

И он устал. Устал сильнее, чем ему хочется признаваться.

Большую часть дня он посвятил полевым упражнениям со своим дядей, Врегом и остальными.

После этого он проводил время с одним Менлимом, трудился над манипуляцией, а также над более искусной стратегией, для работы с которой ему нужны верхние структуры в его свете. Он не может делать это при остальных; такие вещи требуют особых структур, и он не может допустить, чтобы другие видящие видели, как он получает к ним доступ, даже не для телекинеза.

Он закончил второй этап работы задолго после ужина, а потом завершил вечер дракой в длинном коровнике, принадлежащем Ратгерсам.

Последнее он сделал чисто ради денег, поскольку знает, что они скоро опять переедут.

Он чувствует себя безопаснее, имея свой запас денег, хотя дядя говорит ему, что в этом нет необходимости. Дядя говорит, что он больше не будет ни в чём нуждаться, но Нензи только кивает и продолжает драться и зарабатывать деньги, не споря с дядей открыто.

Он спускается по тропе, срезая дорогу через небольшой холм, разделяющий поля. На его лице с одной стороны красуется порез, а также он обзавёлся синяком, который расцветёт в фингал. Монстр, которого поставили против него, сумел нанести один удачный удар на ринге.

Это последнее, что он сделал, прежде чем Нензи уложил его на утрамбованную грязь.

Он уже собирается свернуть на тропу, протоптанную домашним скотом и вьющуюся меж деревьев к дому, когда он ощущает их.

Он слишком поздно осознает, что они ждали его.

А ещё они окружили его.

Он смотрит на тёмные фигуры, бегло читает их своим светом. Они частично прикрыты щитами, так что он считывает не всё, но получает достаточно, чтобы понять. Однако он не хочет понимать и вновь смотрит на них, ощущая какую-то сдавливающую боль в груди, когда эта мысль с неверием откладывается в сознании.

— Ну привет, — говорит первый, вставая прямо на его пути.

Нензи сканирует варианты. Он не может использовать свои способности. Возможно, он всё равно не сумеет принудить столько много людей, не оставив свидетелей, но настоящая причина не в этом.

Они привели с собой видящего.

Она сказала им привести видящего. Она сказала им, кто он такой.

Его дыхание учащается, он смотрит по сторонам, считает, замечая размеры и лица, и то, как они двигаются. Использование телекинеза исключается. Дело не только в том, что ему запретили использовать дар против его вида, но к тому же есть шанс, что это будет видно за пределами Барьера, и девушка узнает, что это сделал он.

И он осознает, что их много — намного больше, чем он заметил, когда только-только сообразил, что его загнали в ловушку. Видящий скрывал их численность, пока они его не окружили; теперь он насчитывает минимум одиннадцать фигур вокруг небольшой поляны, и все они не маленькие.

— Что я сделал? — спрашивает он по-немецки. — Прошу, скажите мне. Я не делал вам ничего плохого.

Тот, что заговорил первым, улыбается и подходит ближе.

— А мы слышали другое, — говорит он.

Нензи сует руку в карман, вытаскивает купюры, которые слегка слиплись в его штанах. Он протягивает их, сохраняя ровный тон.

— Вы этого хотите? — спрашивает он, зная, что это не так. — Берите. Они ваши.

— Оставь свои деньги, ледянокровка, — говорит другой сиплым голосом, отчасти от выпивки. — Тебе они понадобятся, чтобы оплатить доктора, когда мы с тобой закончим.

Он инстинктивно принимает бойцовскую стойку. Но глядя на них, он понимает, что знает некоторых мужчин. С некоторыми он даже сходился на земляных рингах в разных районах города.

Они знают, кто он. Они пришли, ожидая драки.

Ему не нужно их побеждать. Ему лишь нужно унести ноги.

Он зовёт своего дядю резкой, быстрой вспышкой с нижних уровней его света, подражая зову обычного видящего.

Видящий, пришедший с ними, легко его блокирует.

Выбрав того, которого он знает как посредственного бойца, он скользящим движением встаёт за него, пытаясь сделать так, чтобы человек оказался между ним и их лидером.

Но он простоял там слишком долго. Он позволил им подойти слишком близко.

Трое из них кидаются сзади, вынудив его повернуться. Он наносит одному перекрёстный удар, увернувшись от кулака того, что покрупнее. Маневрируя в этой серии сыплющихся на него тумаков, ему удаётся оттеснить двоих назад ударами по виску, но он недостаточно быстр, и он это чувствует.

Изогнувшись, чтобы ударить самого крупного из четверых локтем в лицо, он не успевает заблокировать удар с другой стороны и немного отшатывается от его силы. И вновь он скользит всем телом в сторону, старается выставить кого-то между собой и остальными, но он слишком медлителен — его тело слишком устало.

Адреналин помогает ему отогнать ещё одного резким пинком по рёбрам, но теперь он сам чувствует своё отчаяние. Он наносит удар, оттесняет мужчину назад, но он пинает слишком высоко. Это опять замедляет его реакцию, и один из мужчин сзади подхватывает его под руку и ударяет по голове сбоку.

Это крепкий удар, и он оглушён — настолько, что вынужден помедлить прежде, чем высвободить свою руку. Когда они снова хватают его, он бодает мужчину, стоящего прямо перед ним, и ломает ему нос.

Затем кто-то обхватывает его грудь как тисками.

Он кидается назад, ощущает боль в боку и хрипит, чувствуя, как нож вонзается между рёбер.

Ещё два удара по лицу, один по горлу, и они валят его на землю.

Он разозлил их — не столько потому, что отбивался. Скорее потому, что сумел нанести слишком много ударов.

Повалив его, они начинают по очереди пинать его.

После этого всё становится размытым.

Он приходит в себя и хрипит, когда кто-то окатывает его водой.

Боль затмевает любое понимание, где он или с кем. Он издаёт крик, когда кто-то хватает его под руки и дёргает вверх.

Он едва слышит слова мужчин, которые поддерживают его снизу.

— Очередная жена фермера, Ненз...? — в голосе слышится улыбка.

Он слышит дразнящий тон, но также улавливает за ним жёсткость. Он не может дать отпор. Он даже не может притвориться тем, кем притворялся бы при нормальных условиях. Руки под ним сильны и, похоже, не пытаются навредить ему, если не считать сотрясания каждой ушибленной и треснувшей косточки в его теле.

Когда они начинают идти, он хватается за эти руки и опять вскрикивает.

— Куда вы меня несёте?

— Домой, заморыш, — отвечает второй голос слева. — Думаю, сейчас ты бы не отказался от кровати. Если не от ванны и крепкого спиртного.

Он знает этот голос. Его пальцы, сжимавшие держащего его мужчину, разжимаются, и посмотрев вниз, он осознает, что знает и хозяина голоса.

Кэндеш. Врег.

По другую сторону от себя он замечает видящего, который старше его всего на несколько десятков лет, и ещё одного, лет на пятьдесят старше.

Тардек. Рэдди.

Они от его дяди. Они из его отряда.

Его мышцы дрожат, а потом и вовсе отказывают, когда его омывает эмоциями — облегчением таким сильным, что перехватывает горло. Он им не нравится, но они ему не навредят. Он почти забывает, что они тоже не должны ему нравиться.

— Я думал, они убили меня, братья, — только и говорит он.

Врег усмехается, глядя на троих остальных.

— Судя по состоянию твоего лица... они пытались.

Кэндеш издаёт фыркающий смешок, продолжая тащить его, перекинув через плечо.

Нензи кивает, но не может заставить себя вновь заговорить без эмоций.

Это последнее, что он помнит перед тем, как отключиться.

Он просыпается. Язык пересох во рту, лёгкие болят при каждом вздохе. Его одежда кажется прилипшей к коже. Он потеет, лёжа под тонким одеялом на раскладушке, напротив большой деревянной кровати у дальней стены.

Он тут же понимает, что это не дом его дяди, и хоть он знает это место, узнает одеяло на себе и тяжёлые деревянные балки под потолком, расписанные сине-белым мечом и солнцем, ему требуется несколько секунд, чтобы определить, что это за место.

Затем всё щелкает. Бараки. Под постоялым двором с красной дверью.

Он в одной из их комнат.

Он прежде бывал в этой катакомбе комнат, хотя, может быть, не именно в этой. Он приходил в общие помещения для встреч и тренировок с другими видящими, для брифингов от дяди, и даже для религиозных церемоний и более коллективных занятий.

Однако он всегда был здесь чужаком.

Более того, он знает, что другие видящие его недолюбливают — а некоторые и вовсе откровенно ненавидят. Во многом это результат его действий, конечно.

Оттеснив эту мысль, он сосредотачивается на своём теле.

Его челюсть болит сильнее всего остального. Подняв руку и вздрогнув, он осторожно прикасается ко рту, ощущая опухший синяк — может, не просто синяк. Это натягивает кожу на его лице.

Он ещё несколько раз ощупывает пальцами лицо и подбородок, чтобы осознать масштабы случившегося, и в то же время чувствует, что чего-то в его рту недостаёт. Он ощущает какую-то жёсткую, рваную боль, которая немного приглушена. Это говорит ему, что они наверняка дали ему что-то, чтобы унять боль — может, guland; другие видящие пользовались им, когда получали ранения.

— Guland, да, — произносит голос с сильным немецким акцентом.

Подняв взгляд, он смотрит в тёмные глаза Врега. Мускулистый видящий несёт охапку дров, входя через дверь за головой Нензи.

Он складывает дрова у камина на противоположной части комнаты, и жилистые мышцы его рук двигаются и перекатываются под чернилами на его коже. Он отряхивает ладони и смотрит на него. Нензи всё ещё ничего не говорит, когда Врег показывает на свой рот, примерно в том месте, где у Нензи рана.

— Они сломали тебе четыре зуба, — говорит он будничным тоном. — Нам пришлось их выдернуть.

Нензи ощущает страх — холодный, иррациональный, ведь то, чего он страшится, уже прошло. Он гадает, как он выглядит, затем решает, что не хочет этого знать, и он на мгновение благодарен за отсутствие зеркал. Старший видящий показывает жест ободрения.

— Зубы отрастут заново, Ненз... и они не сделали ничего, что оставило бы на твоём лице постоянные шрамы. А как это выглядит сейчас — неважно.

Нензи кивает, заставляя плечи расслабиться, и другой видящий улыбается.

— Ты забыл, что ты не человек, заморыш? Только червякам выдаётся один комплект зубов, — он улыбается ещё шире. — Мы же больше похожи на акул, да?

Нензи старается заговорить, но осознает, что не может — по крайней мере, не причинив себе боли. Вместо этого он заставляет себя кивнуть, хотя бы чтобы отвлечься от болевых ощущений, которые он всё ещё каталогизирует.

Пока старший видящий помешивает что-то в горшке над очагом, он опять оглядывается по сторонам и закрывает глаза, подавляя реакцию своего света на очередное осознание, что он находится не в своей комнате. Ему никогда не разрешалось спать в другом месте, и уж точно не в присутствии других видящих. Даже в Сербии он делил палатку со своим дядей и Туджеком, одним из самых близких к его дяде видящих.

Ему никогда не дозволялось находиться без сознания рядом с Врегом или остальными.

«Не то чтобы я не испытывал благодарности, брат, — посылает он после небольшой паузы. — Но почему я здесь?»

Врег бросает в огонь маленькое полено и отмахивается от вспыхнувших искр. Выпрямившись из позы на корточках, он фыркает и смотрит на молодого видящего.

— Крепко, видимо, они тебе по голове дали, — говорит он. — Это прозвучало почти вежливо.

Увидев, что лицо молодого видящего искажается в некоем подобии хмурого выражения, но потом это прерывается болью в подбородке и губах, он улыбается ещё шире и качает головой.

— ...Я не жалуюсь, — добавляет он.

Он делает паузу, всё ещё оценивая другого своими глазами и светом.

— Правда в том, что они действительно побили тебя довольно сильно, заморыш, — говорит он. — Твой дядя этому не обрадовался. Он хотел, чтобы наши люди обсудили эту проблему с людьми, которые это сделали.

Нензи чувствует, как его сердце бьётся тяжелее, вызывая боль в груди.

Но когда он стискивает край деревянного каркаса и пытается принять сидячее положение, Врег резко поднимает ладонь и щелкает языком, подходя ближе к кушетке. Он быстро показывает ему оставаться на месте, причём использует не вежливую форму, а приказную. Подчеркнув это импульсом из своего света, он продолжает стоять над ним, пока не ощущает в свете молодого видящего неохотное согласие.

— Ты останешься здесь, Ненз, — говорит Врег. — Минимум на несколько недель. Приказ босса. Он хочет убрать тебя с улиц на некоторое время, — он виновато пожимает плечами. — И, боюсь, с твоими драками за деньги окончательно покончено. Тебе придётся найти другой способ подзаработать. Босс выразился предельно ясно на этот счёт.

Когда Нензи не отвечает, Врег вздыхает и бредёт к другой кровати у противоположной стены. Грузно усевшись на неё, он хмуро смотрит на молодого видящего.

— Ты меня слышал, заморыш? — спрашивает Врег. — Или мне привести сюда твоего дядю?

Нензи чувствует, что тот не расслабляется, пока он не показывает, что понимает.

Врег невесело улыбается.

— То есть, ты можешь понимать приказы. Только не от меня.

На это Нензи тоже не отвечает.

Он надеется, что это отобьёт у другого желание говорить, но нет.

— То есть, ты переспал с девчонкой Франзин, — говорит Врег после очередной паузы. — Она хорошенькая, Ненз. Очень хорошенькая.

Другой говорит через своё сознание, ещё не успев осознать это намерение.

«Она, бл*дь, сука, — посылает он и вздрагивает, нечаянно стиснув челюсти. — Её брат. Он был с ними... как минимум один брат. Может, больше одного».

Врег усмехается, опираясь татуированными предплечьями на колени, и прислоняется к стене, усевшись на свою широкую кровать поверх одеял.

— Да, — говорит он. — Мы знаем. Что ты сделал, заморыш, чтобы так её разозлить?

«Ничего. Я с ней порвал».

— Серьёзно? — Врег улыбается ещё шире. — И она настолько плохо это восприняла?

Нензи жестом показывает на свою окровавленную рубашку, в которую он всё ещё одет, на шишку на подбородке, на прореху в штанах, где один из них порезал его.

«Очевидно, да», — посылает он.

Врег опять усмехается. Но он продолжает наблюдать за ним с лёгким весельем в глазах, но в то же время в их глубине сияет нечто более яркое. Нензи сначала ощущает это, и только потом видит — холодная расчётливость под маской мужика-приятеля.

Его сканируют. Испытывают.

Он подозревает, что причина ему известна, ещё до того, как другой вновь заговаривает.

— Она знала, кто ты, Ненз, — говорит Врег.

Нензи бросает на него тяжёлый взгляд. «Это была случайность».

— Случайность?

«Да».

— Что за случайность?

«А ты как думаешь?» — посылает он, позволяя другому ощутить его раздражение.

Врег просто смотрит на него, и в его глазах виднеется более искреннее раздражение. Когда он в следующий раз нарушает молчание, он качает головой и крепко поджимает губы.

— Знаешь, Ненз, — тихо говорит он. — С самого начала мне приходилось возиться с тобой больше, чем со всеми остальными моими видящими вместе взятыми. Ни один из твоих братьев под моим командованием не чинил мне головную боль так часто или в таких масштабах.

Нензи на это не отвечает.

Когда молчание затягивается, он пытается медленно повернуться на кровати, сжимая края и стараясь опустить тело на тонкий матрас. Однако его руки слабы, и он стискивает ладони до побеления костяшек, сражаясь с собственным дыханием.

Приземлившись обратно спиной на постель, он тихо хрипит от боли, будучи не в состоянии шевелиться. Он лежит с закрытыми глазами, стараясь вытеснить образ лица женщины.

— Почему ты не стер её, Ненз? — спрашивает Врег.

«Я собирался».

— Когда?

«Я собирался», — упрямо повторяет он.

— Но ты этого не сделал.

«Нет. Я этого не сделал».

— И вновь я спрашиваю... почему?

«А ты как думаешь? — посылает он, открыв глаза ровно для того, чтобы наградить другого видящего гневным взглядом. — Её это возбуждало. Она мне отсасывала... мне это нравилось. Я ещё не решился прекратить это».

Врег морщится и отводит взгляд.

— Ты жалок, Нензи.

Молодой видящий улыбнулся бы, но этого он сейчас тоже не может. Вздрогнув, он кладёт руку себе на глаза, избегая самых крупных синяков, и аккуратно опускает ладонь.

«Иди ты нах*й, Врег».

— ...Я даже молчу про твою инфантильную одержимость человеческими кисками, — добавляет Врег, словно ничего не слышал. — Хотя это тоже жалко. Я говорю о твоём полном отсутствии самоконтроля, какой бы ценой это ни обходилось другим представителям твоего рода. Я говорю о твоей, похоже, неспособности поставить дело превыше собственного члена.

Его голос делается более грубым.

— Если бы они не отделали тебя так хорошенько, я бы сам тебя выпорол. Ты это знаешь, Ненз? Посрать мне, кто твой дядя. Я бы избил тебя хотя бы в надежде, что хоть так до тебя можно достучаться.

Нензи смеётся. Ему от этого больно, но он ничего не может поделать.

Эти слова вгоняют его в депрессию.

«Ты уж постарайся, Врег», — горько посылает он.

Врег щелкает языком и качает головой.

— Опять-таки, ты не улавливаешь смысл, — теперь в его голосе звучат нотки отвращения. — Тебе не приходило в голову, юный брат, что из-за любви к ротику этой женщины ты подверг риску жизни и личности всех нас? А теперь мне придётся выслеживать этих мудаков. Устранить их и всех, кому они похвастались. Включая брата, которого они наняли, чтобы он помог им уложить тебя.

Его голос ожесточается ещё сильнее.

— Мне не нравится убивать своих, Ненз. Мне это вообще не нравится. По любой причине. И особенно из-за твоей глупости.

Тут молодой видящий невольно смотрит на него.

Изучая его глаза, Врег тихо щёлкает языком. Затем в его голосе звучит лёгкая нотка удовлетворения.

— Да, брат Ненз... ты наконец-то понимаешь. А как думаешь, что мы ещё сделали бы, чтобы зачистить этот бардак? Или ты предполагал, что мы просто позволим кому-то знать, что здесь в Дрездене есть видящие, притворяющиеся людьми? Что мы вооружены и владеем рукопашным боем? Что нам нравится соблазнять немецких девочек, когда мы не напиваемся и не стреляем по сербам?

Опять раздражённо щёлкнув языком, он переплетает пальцы.

— Это убийство тоже подвергает нас риску. Но ты об этом знал. И тут ничего не поделаешь.

Нензи чувствует, что стискивает челюсти вопреки боли.

«А девушка? — посылает он наконец. — Гретхен?»

Врег хмуро смотрит на него с лёгким неверием.

— Девушка мертва, Ненз, — говорит он, раздражённо щелкая языком. — А ты как думал? Что мы позволим ей рассказать ещё большему количеству людей о твоём члене?

Нензи ощущает в своём животе нечто холодное, открывает глаза и смотрит в потолок. На мгновение он вновь видит её лицо, её глаза и смеющиеся губы. Он видит её такой, какой впервые её увидел... затем вытесняет это из своего света.

Он старается не чувствовать ничего по этому поводу, затем старается вообще ничего не чувствовать.

— Хочешь еды? — спрашивает Врег.

После краткой паузы Нензи показывает утвердительный жест.

Врег слезает с кровати ровно настолько, чтобы подойти к огню и снять с очага горшок, в котором он что-то помешивал ранее. Он наблюдает, как татуированный видящий начерпывает бульон в глубокую деревянную миску, затем несёт к месту, где он лежит. Он опять пытается сесть, но другой видящий поднимает ладонь, чтобы его остановить.

Усевшись рядом с ним на кушетку, Врег обнимает его рукой за плечи и спину и с удивительной заботой приподнимает. И всё же на мгновение Нензи паникует из-за контакта.

«Осторожнее с рёбрами, — посылает он. — Думаю, некоторые сломаны».

— Четыре, — признает Врег жестом.

Врег позволяет ему привалиться к своему боку, пока тот не обретает равновесие. Когда он устроился, Врег протягивает ему миску, и Нензи принимает её с жестом благодарности.

«Ещё что-нибудь?» — посылает он, имея в виду своё тело.

— У тебя сотрясение, — говорит Врег. — Трещина на бедре. Плюс рёбра и зубы. Колотая рана в боку, немного задета печень. Небольшое внутреннее кровотечение, и от пинков, и от ножевого ранения. Порез на ноге не такой серьёзный, как и тот, что на плече. В челюсти трещина, но всё-таки не перелом, что хорошо. По словам Йозефа, она уже начинает заживать.

Сделав очередной неопределённый жест рукой, он выдыхает, надув щеки.

— Это из серьёзного. В основном ты просто покрыт синяками, Ненз. Практически везде, судя по тому, что сказал нам Йозеф прошлой ночью. Но он думает, что внутреннее кровотечение минимально. Артерии не повреждены. Тебе повезло, что они не знали физиологию видящих. Будь ты человеком, они бы устроили тебе разрыв как минимум одного органа... а то и больше. Хорошо, что брат, которого они наняли, сделал ровно то, за что ему заплатили.

«И ты не можешь пощадить его?» — посылает Нензи, поднимая взгляд и зачерпывая ложку бульона.

Врег делает смиренный жест рукой, но из его взгляда уходит некоторый холод.

— Это зависит от твоего дяди.

Нензи кивает, подносит ложку ко рту и аккуратно втягивает суп.

Его челюсть болит даже с guland, а дырки от отсутствующих зубов болят при каждом глотке супа, но он все равно неторопливо пьёт его. Зов желудка даже тогда сильнее любой боли во рту.

Они не говорят, пока он не доедает всю порцию.

— Ложись обратно спать, — говорит другой видящий, забирая у него пустую миску и ложку.

Нензи впервые слышит искреннее сочувствие в голосе другого.

Врег подмигивает ему.

— Мы ещё обсудим твои грехи попозже.

Снова привалив его к своему плечу, Врег медленно опускает его спиной на кушетку и даже помогает устроить плечи так, чтобы они лежали почти ровно. На каком бы боку он ни лежал, всё равно больно, но похоже, его спина чинит ему меньше проблем, чем остальное тело.

Подняв взгляд, он обнаруживает, что Врег не отошёл.

Он сидит и молча наблюдает за ним, пока Нензи не закрывает глаза и не позволяет себе соскользнуть обратно в складки Барьера.

Глава 40. Шрамы

Он опять просыпается.

Как и раньше, здесь только Врег.

Видящий с китайской внешностью присел у огня, его длинные тёмные волосы убраны в густую косу, а мускулистые татуированные руки лежат на бёдрах.

Видящий босой, его волосы влажные, но именно запах из бурлящего горшка, который висит перед ним, привлекает взгляд Нензи.

Врег периодически помешивает содержимое того железного горшка, пока Нензи старается сфокусировать взгляд, вспомнить, где он находится. Когда до его носа доносится ещё одна струйка запаха, его желудок громко урчит, и он чувствует, как его свет окутывает какой-то томительной болью.

Врег поднимает взгляд и слегка улыбается, его глаза смотрят почти дружелюбно.

— Я подумал, что именно еда может разбудить тебя, щенок, — говорит он.

— Как долго я проспал?

Он говорит, не подумав, и только потом осознает, что он может говорить.

Врег опять кивает.

— Больше недели. Почти две. Ты полностью отрубился. Ушёл в ungrat, стазис. Йозеф приходил сюда каждый день. Он сказал нам, что с тобой всё будет хорошо.

Нензи размышляет над этим. Он знает про кому, в которую видящие могут погружаться, чтобы исцелиться, но насколько он знает, его тело никогда прежде такого не делало.

Странное ощущение — понимать, что он так долго пробыл без сознания.

— Это чувствуется, — признает он наконец. Его челюсть всё ещё ноет, горло саднит, но он может ими пользоваться, и его лицо больше не кажется опухшим.

— То есть, тебе лучше? — спрашивает Врег, черпаком накладывая рагу в глубокую деревянную миску, которая теперь лежит на его ладони.

Наблюдая за ним, Нензи ощущает, как язык разбухает во рту. С трудом сглотнув, он закрывает глаза и вздрагивает, пытаясь встать.

— Я скажу тебе после того, как ты дашь мне эту еду, — отвечает он, слегка кряхтя и перенося вес на ноги. — А если не дашь, то мне, пожалуй, придётся подраться с тобой, и тогда мне будет хуже.

Врег смеётся, а Нензи стискивает края кушетки, подавляя прилив головокружения, как только его тело оказывается более-менее в вертикальном положении.

Он не помнит, когда чувствовал себя таким слабым или настолько находился в чьей-то власти. Он наблюдает, как другой видящий одним плавным движением поднимается с корточек и за несколько широких шагов преодолевает расстояние до кушетки.

— Тут этого предостаточно, — говорит ему Врег, уперев руки в бока и наблюдая, как тот с остекленевшими глазами запихивает в рот куски картошки, моркови и говядины. — Все поели, так что остатки твои, — он косится на горшок, словно подсчитывая. — Ещё минимум четыре порции. Если хочешь.

— Хочу, — отвечает Нензи.

Врег опять улыбается и садится, наблюдая, как он ест. Через несколько минут он приносит вторую миску. Нензи почти покончил и с ней, когда заговаривает вновь.

— Ты всё ещё занимаешься рисунками по коже, Врег? — спрашивает он, показывая на него ложкой. — Тату?

Врег бросает на него озадаченный взгляд, затем улыбается.

— Ты имеешь в виду церемониальные тату? — он протягивает свою руку и показывает узор из разных цветов, украшенных символами, которые знакомы ему по книгам, а также изображения извивающихся змей и облаков, полных огня. — Вроде этих?

— Да, — Нензи кивает и протягивает ему миску для добавки. Он наблюдает, как видящий поднимается на ноги и лёгкой походкой идёт обратно к огню. — Мне говорили, что ты делал тату Раджана. Морские создания.

Врег признает его слова пренебрежительным жестом, сидя возле горшка. Наполнив миску в третий раз, он выпрямляется и несёт её обратно молодому видящему.

— Да, — просто говорит он. — Это делал я.

— Хорошая работа, — говорит Нензи.

В глазах старшего видящего расцветает удивление, но оно не достигает лица.

— Ты умасливаешь меня на что-то, Ненз? — только и спрашивает он. — Или мне стоит просто сказать «спасибо, брат»... и надеяться на лучшее?

Нензи игнорирует его улыбку.

— Ты сделаешь мне кое-что? — спрашивает он. — Я могу заплатить.

В воцарившуюся паузу глаза Врега делаются слегка хищными, но там живёт и насторожённость, едва заметная за мягкой улыбкой.

— Кое-что? — переспрашивает он, всё ещё наблюдая, как другой ест. — И сколько же ты хочешь, маленький брат? Ты собираешься воссоздать пантеон у себя на спине?

— Я хочу два, — говорит он, игнорируя сарказм другого. — Два цветных рисунка. Я хочу сделать их оба чернилами видящих — такими, которые остаются.

Взгляд Врега вновь делается оценивающим.

— Что за татуировки ты хочешь, молодой брат? — спрашивает он. — Что за символы?

Нензи окидывает взглядом комнату с низким потолком, всё ещё жуя рагу, хотя теперь уже намного медленнее, смакуя куски мяса. Проглотив то прожёванное, что находилось во рту, он обводит комнату жестом.

— У тебя есть Второй Кодекс? — спрашивает он.

Врег одаривает его слегка удивлённой улыбкой, но потом один раз кивает.

Поднявшись на ноги, он подходит к шкафу недалеко от изножья кровати, который находится в тени, за пределами круга света от огня. Нензи наблюдает, как он дёргает деревянные дверцы, открывая ряды полок с книгами в кожаных переплётах и бумагами. Некоторые бумаги кажутся старее книг, они перевязаны шнурками, скручены в свитки и скреплены тяжёлыми зажимами.

Просмотрев корешки, Врег кончиками пальцев вытаскивает один из крупных томов. Он толщиной в несколько дюймов, с толстой кожаной обложкой, выкрашенный в зелёный как лес цвет.

Он приносит книгу молодому видящему, который наблюдает, как тот кладёт книгу на кушетку в футе от его ноги. Нензи не отводит взгляда от книги, ставит миску на деревянный пол и аккуратно вытирает руки о рубашку, пока они не становятся полностью сухими.

Он склоняется над книгой, аккуратно открывает обложку и скользит пальцами между страниц, открыв том примерно на середине. Приблизительно найдя нужную секцию, он листает страницы, просматривая числа с краю.

Врег фыркает, наблюдая за ним.

Нензи слышит в его голосе, что он почти впечатлён.

— Ты можешь найти без содержания? — спрашивает он задумчивым тоном. — Признаюсь, я бы никогда не подумал, что ты настолько хорошо знаешь Комментарии, заморыш. Даже учитывая то, кто твой дядя.

Нензи это игнорирует, пролистывает ещё две страницы, и его пальцы останавливаются на фрагменте, который он искал. Он показывает на строки и ждёт, пока Врег подвинется и сядет на кушетку по другую сторону от него, чтобы книга оказалась между ними.

— Вот, — говорит он, хотя в этом нет необходимости. — Ты можешь сделать вот это?

— Весь фрагмент? 1023-1055?

— Да.

Врег читает текст, немного щурясь в тусклом освещении. Закончив, он вскидывает бровь, но не комментирует. Нензи чувствует, что другой видящий скрывает большую часть реакции из своего света, чтобы тот её не увидел.

— Ты можешь сделать это на оригинальном языке? — спрашивает он. — На древнем, имею в виду?

Врег показывает согласие, словно это всего лишь детали. Опять посмотрев на книгу и, видимо, заново перечитывая строки, он бросает на Нензи нейтральный взгляд.

— И где ты это хочешь? — спрашивает он.

Нензи показывает на верхнюю часть его левой руки.

— Там? — Врег хмурится. — Ты хочешь, чтобы текст шёл по кругу? Уверен?

— Да.

Воцаряется молчание, во время которого Врег лишь смотрит на него. Затем он вновь показывает жест, сохраняя нейтральный взгляд.

— А вторая? Ты сказал, что хочешь две тату.

Нензи показывает утвердительный жест.

— Я хочу Меч и Солнце. Древнюю версию. Я хочу ту, где высокое пламя и золотой центр. Синева, белизна, золото.

Врег слегка прищуривается.

— И где же ты хочешь её, друг мой?

Он показывает на своё левое плечо.

— Я бы хотел сделать её большой, — добавляет он. — Ты можешь это сделать, брат?

Несколько секунд Врег лишь смотрит на него, скрестив руки, и его тёмные глаза остаются неподвижными. Наконец, увидев что-то на лице Нензи, он вздыхает и тихонько щелкает языком.

— Ты уверен, что не перепутал места, заморыш? Ты знаешь, о чём просишь, ведь так?

Нензи кивает.

— Я уверен.

Глаза Врега выдают, что он не верит до конца.

— Левое плечо, — говорит он наконец. — Ты знаешь, что означает это место?

Нензи опять показывает подтверждение.

— Да, брат. Это то, ради чего я буду жить.

— А левая рука?

— Это то, ради чего я умру.

Врег хмурится ещё сильнее, всё ещё глядя на него и словно пытаясь прочесть что-то в его глазах, не читая светом.

— Это нетрадиционно, Нензи, — говорит он. — Ты знаешь, что мы носим Меч и Солнце там, на руке. Мы все носим его там. Все. И так сказано в древних текстах.

Нензи кивает.

— Я знаю, — посмотрев Врегу в глаза, он позволяет старшему видящему почувствовать его, чего он почти никогда не делает. Он открывает свой свет, удерживая его взгляд, чтобы Врег почувствовал его искренность.

— Это не неуважение, брат, — говорит он. — Это не так.

Врег лишь смотрит на него, но по его лицу видно, что он ощутил то, что показал ему Нензи.

Он тихонько фыркает, всё ещё оценивая его взглядом и изучая лицо молодого видящего.

— Ладно, — говорит он. — Да, я это увидел. Я просто не понимаю.

Умолкнув, он снова пожимает плечами, словно не зная, что к этому добавить.

— А тебе нужно понимать? — спрашивает Нензи.

Врег хмурится. После очередной паузы он вздыхает и опять щелкает языком.

— Нет, брат. Мне не нужно, — но он продолжает смотреть на него, хмуро поджимая губы. — И ты хочешь чернила видящих, Ненз? Они не так-то просто сводятся, заморыш. И я-то, может, верю, что ты не подразумевал неуважения, но другие могут не поверить.

— Мне нет дела до других, — говорит он.

— А так не должно быть, — тихо отвечает Врег. — Они твоя родня.

— Тогда они должны уважать моё желание, — говорит он, поднимая взгляд на Врега. — Я делаю это не для них. Не для них, и не против них.

После очередной паузы Врег вновь кивает, его глаза выражают неохоту.

— Да, — говорит он. — Это я тоже понимаю.

— И я не хочу это сводить, — добавляет Нензи, и его тон впервые делается суровым. — Я хочу, чтобы чернила проникли глубоко, Врег. Так глубоко, как ты только можешь их загнать.

После небольшой паузы, во время которой старший видящий опять пытается прочесть его выражение, он кивает. В этот раз кивок решительный.

— Да, — говорит он. — Я могу это сделать.

— Сейчас?

— Да, сейчас.

Врег уже встаёт.

На глазах Нензи он идёт обратно к своей кровати, опускается на колени и вытаскивает деревянный сундук из-под её корпуса. Он отпирает железный засов ключом, который носит на шее, затем открывает крышку и копается в одежде и других вещах внутри.

Нензи продолжает наблюдать, когда тот вытаскивает ручное устройство из какого-то зеленоватого металла. Он видел его несколько раз в этих бараках — и даже в поле, поскольку видящие использовали его, чтобы подсчитывать количество человеческих убийств на коже.

Затем Врег отодвигает ещё какие-то предметы и вытаскивает несколько маленьких стеклянных баночек. Некоторые заполнены какой-то прозрачной жидкостью, но три из них содержат такие яркие цвета, что они как будто светятся в комнате, тускло освещённой пламенем.

Предвкушение покалывает его кожу, когда видящий заворачивает это всё в растянутый лоскут кожи, хватает сумку сверху сундука и несёт это всё к нему.

— Снимай рубашку, — говорит Врег, показывая ему будничный жест.

Нензи почти не колеблется, стаскивая одежду через голову и морщась, потому что засохшая кровь приклеила ткань к ранам. Сдёрнув рубашку, он подвигается на кушетке, подставляя левую руку и бок другому видящему, пока Врег раскладывает инструменты на кушетке.

— Нам нужно прикрыть простыни? — спрашивает Нензи. — Будет много крови, верно?

Врег ему не отвечает.

Обернувшись, Нензи видит, что видящий смотрит на его спину с открытым неверием во взгляде. Озадаченность в глазах старшего видящего сменяется печалью, вызывая странную боль в груди Нензи, как только он понимает причину. Он пытается найти слова, как-то объяснить это, но его горло сжимается и не выпускает ни слова.

— Gaos d’argulem, — говорит Врег наконец. — Что с тобой случилось, заморыш?

Горло Нензи сжимается ещё сильнее.

Он отбрасывает это пренебрежительным жестом.

— Ты можешь работать вокруг? — спрашивает он. — Там есть место для того, что я хочу?

Врег хмурится, когда Нензи опять смотрит на него, но по его глазам ясно, что он слышит в его голосе увиливание, нежелание это обсуждать.

После небольшой паузы Врег отвечает таким же пренебрежительным жестом.

— Да. Это не помешает, — он переводит взгляд на инструменты и расставляет баночки в ряд на ткани, которую он расстелил. Он вновь сосредотачивается на спине молодого видящего. Глядя на его лицо, Нензи видит в глазах Врега что-то, что заставляет его помедлить.

Заметив его взгляд, Врег старательно делает нейтральное лицо и вытаскивает стопку чистых тряпок из сумки, которая стоит на полу у его ног.

— Я не хочу ставить под сомнение твои суждения, Ненз, — говорит он в этом молчании. — Я просто хочу, чтобы ты был уверен. Чтобы у видящего остался шрам, настоящий шрам, требуется немало. Мы склонны исцеляться. Если только рана не слишком глубока, чтобы зарасти.

Нензи кивает, слыша в этом подтекст.

— Я знаю, — только и отвечает он.

Глава 41. Лена

Он идёт по переулку за тем же баром, несколько часов спустя.

Теперь на улице стемнело.

Уговорить Врега разрешить ему пойти оказалось проще, чем он думал. Он пообещал ему, что не будет долго находиться вне помещения и не позволит кому-либо увидеть его на улице, но он всё равно удивлён, что другой разрешил ему пойти.

Его плечо и рука болят, но он в приподнятом настроении из-за того, что находится под повязками, который Врег наложил на его только что татуированную кожу. Работа хороша, даже лучше, чем он себе представлял, и он с восторгом смотрел в зеркальное стекло, когда Врег показал ему финальный результат. Даже с кровоточащими участками поразительная яркость цветов ошеломила его, а тёмное постоянство слов на его плоти ощущалось как непрестанная молитва.

Или, возможно, обещание.

В равной мере и ему самому, и ей.

Если он не может быть с ней здесь, он встретится с ней в том другом месте. Он умрёт ради неё. В конечном свете всё, что он делает, будет для неё.

Его aleimi вибрирует знанием о том, куда теперь несут его ноги.

Когда он впервые сказал своему командиру отряда, куда хочет пойти, Врег наградил его суровым взглядом.

— О чём ты спрашиваешь меня, заморыш?

Нензи заливается румянцем, когда смотрит в тёмные глаза старшего видящего. И всё же желание заставляет его спросить, не даёт сдать назад от этого взгляда.

— Ты знаешь кого-нибудь, Врег? — спрашивает он. — В городе. До меня доходили слухи.

— Тебе не стоит часто посещать такие места, — предостерегает старший видящий. — Тебе не стоит платить деньги, чтобы поддерживать такое. Это рабство, Ненз. Это неправильно.

В ответ Нензи может лишь смотреть на него, чувствуя, как его челюсти пронизывает бритвенно-острой болью, когда он закусывает губу. Пока он спал, отёк значительно спал, но его зубы и кости всё ещё болят так сильно, что он сдерживает всхлип боли всякий раз, когда по привычке стискивает их.

Несколько секунд Врег просто смотрит на него, словно заново оценивая.

Нензи знает, что другой пытается в некотором роде сблизиться с ним, найти способ наладить контакт, может быть, достучаться в надежде повлиять на его поведение. Он видит, как сложно это для старшего видящего, и ощущает некую благодарность, даже сострадание из-за его попыток.

Теперь он видит это в глазах другого, в его свете, но не может заставить себя прокомментировать. Он в то же время не может позволить другому видящему добиться слишком большого успеха.

Эта мысль вызывает очередную волну почти печали, но пробуждает в нём желание быть щедрым с другим, хотя бы так, как он может.

И всё же он хочет этого. Он хочет так сильно, что Врег, должно быть, увидел некое свидетельство голода на его лице.

— Ты раньше этого не делал, ведь так?

Нензи чувствует, как его челюсти опять сжимаются. Он останавливает себя прежде, чем это причиняет боль, но не может сдержать румянец, заливающий его щёки.

— Нет, — прямо отвечает он.

Врег вздыхает, щелкает языком.

Покачав головой, он подходит к Нензи, стоящему у двери. На его плечи поверх свежих повязок наброшена одна из чистых рубашек Врега, а на бёдрах болтаются слишком свободные штаны Врега.

— Ты уверен, что хочешь этого? — переспрашивает он, подойдя ближе.

Нензи кивает.

— Я уверен, брат.

Врег улыбается.

— Ты думаешь, что уверен.

И всё же улыбку нельзя назвать недоброй или даже чрезмерно снисходительной, и Нензи осознает, что немного расслабляется, читая свет другого.

— Ты меня отпустишь? — спрашивает он.

— Сколько денег у тебя есть?

Нензи колеблется, затем идёт обратно к кушетке, где на полу лежат его порванные и окровавленные штаны. Подняв их за один край, он нащупывает нужный карман и вытаскивает свой выигрыш с драки, в которой он участвовал той ночью, когда братья Гретхен втоптали его в грязь.

Хотя бы в этом они были честны. Они оставили ему деньги.

Возможно, они сделали это лишь для того, чтобы полиция не пришла за ними и не обвинила в краже, но всё же Нензи ощущает краткий импульс благодарности за то, что они это оставили.

Вытащив деньги и все ещё испытывая то облегчение, он бросает пачку Врегу, который легко ловит её и пересчитывает купюры. Сделав это, он слегка хмурится, смотрит в низкий потолок, словно думает или, может быть, считает. После этого он суёт руки в карманы и вытаскивает ещё одну пачку купюр.

Обе пачки он бросает молодому видящему.

— Если это твой первый раз, — только и говорит он. — Тебе может понадобиться больше.

Нензи ощущает прилив тепла. Отчасти это шок из-за щедрости жеста, остальное — смущение из-за слов другого.

— Спасибо тебе, брат. У меня есть деньги у дяди. Я могу вернуть тебе долг. Я знаю, что и так должен тебе за тату...

— Ерунда. Вернёшь, когда тебе станет лучше, — фыркает Врег, приподнимая бровь. — Вообще-то ты сделаешь мне одолжение, если оставишь деньги себе, а вместо этого начнёшь время от времени слушаться меня.

— Да, брат. Я буду.

Тихо щёлкнув языком, Врег скрещивает руки и оценивает его глаза.

— Ты будешь держаться подальше от улиц? — спрашивает он.

— Клянусь, да.

Врег снова фыркнул.

— Скажешь своему дяде, и я с тебя шкуру сдеру, заморыш. Серьёзно.

Нензи качает головой и показывает отрицательный жест.

— Я ему не скажу.

Врег кивает и слегка улыбается, словно вопреки собственному желанию.

— Ладно, — говорит он. — Ну, тогда слушай... смотри за маркерами в моём свете. Ты можешь добраться до этого места переулками, так что следуй пути, который я тебе показываю. Ты знаешь маленький синий домик за универмагом, которым управляют те евреи?

Нензи кивает.

— Да. Я его знаю.

— Там за ним есть деревья. А за ними сад. Переберись за забор по другую сторону того сада, и ты увидишь череду маленьких зданий, построенных в длинный ряд друг с другом. Он тянется очень далеко, и там ещё у башмачника наверху мастерская и квартира. Они зелёные и белые... ты это знаешь?

Нензи снова кивает, улавливая впечатления из света другого.

— Я проходил в том месте, — говорит он.

— Третья дверь от лестниц, — говорит Врег. — Синяя дверь. Спроси Нину. Передай ей от меня привет. Скажи ей, что я не забыл и всё ещё намереваюсь вернуть ту услугу, — в его глазах проступает открытое предупреждение. — ...И будь вежлив, заморыш.

— Буду.

— Лучше бы ты был вежлив. Иначе я вытрясу эти деньги из тебя такими способами, каких ты и представить себе не мог.

Нензи встречается с ним взглядом и опять кивает, открывая свой свет, чтобы другой мог убедиться, что он слышит его и понимает.

— Я буду вежлив, — он колеблется, затем всё-таки говорит это: — Спасибо тебе, брат Врег. Я этого не забуду.

Старший видящий смотрит на него, и в его глазах вновь виднеется почти изумление.

И всё же удовольствие в его улыбке искреннее — или ощущается таким.

— Тебе определённо стоит почаще устраивать взбучку, заморыш, — говорит он, дружелюбно хлопая его по здоровому плечу. — Это делает тебя куда более приятным.

— Пожалуй, это правда, — признает он.

— И береги татуировки, — добавляет Врег, когда Нензи возвращается к кровати, берет свои ботинки и носки и несёт их туда, где можно будет надеть их сидя. — Если одна из них вонзит в тату свои когти, ты это почувствуешь, поверь мне. Скажи им, пусть будут полегче.

— Скажу.

И всё же он уже застёгивает рубашку спереди, ищет пальто и, вздрагивая, расправляет подтяжки на плечах. Он сидит на краю кушетки, всё ещё пробегаясь по пути, который Врег показал ему в своём свете, и одновременно засовывает ноги в носки, а затем в ботинки, и шнурует последние отрывистыми движениями, как только полностью протолкнул внутрь пятки.

Он оказывается у двери практически в то же мгновение, когда он покончил с этим, и засовывает в карманы свои деньги и те, что дал ему Врег.

Теперь, полчаса спустя — именно столько ушло у него, чтобы пересечь город по окольному пути, который Врег нарисовал ему через задние дворы и переулки — он замедляет шаг перед невысоким зелёным зданием с мастерской наверху. Он просматривает четыре белых двери, затем его взгляд останавливается на третьей двери от лестниц, которая выкрашена небесно-синей краской.

Он прикасается к свежей повязке на бицепсе и ощущает рябь нервозности, осознав, что он уже просканировал слишком глубоко.

Они знают, что он стоит на улице возле их дома.

Ускорившись, он быстро подходит к двери, пока они не решили, что он пришёл с дурными намерениями — или пока он сам не растерял всю смелость.

Он доходит до крытого крыльца и стоит перед синей дверью, собираясь постучать, когда та вдруг открывается.

Он осознает, что смотрит в ярко-голубые глаза, настолько наполненные цветом, что они кажутся почти непрозрачными и более яркими, чем самое глубокое синее небо — ярче даже крашеной двери. Он никогда не видел глаз столь насыщенного цвета и поначалу может лишь таращиться, наблюдая, как они блестят в свете, льющемся изнутри жилища.

Она улыбается, и только тогда он замечает, что она одета в экзотический халат, который оставляет ноги и колени обнажёнными, а её волосы имеют угольно-чёрный оттенок. Она выглядит иностранкой, как и Врег, словно она родом из местечка по другую сторону гор.

Он осознает, что его взгляд прикован к её голым ногам — он никогда не видел такого у кого-либо, кроме женщин, которых раздевал сам.

Она оборачивается к кому-то позади неё и смеётся.

— Есть у тебя один, Нина. Этот готов взорваться...

Сделав шаг назад, она распахивает дверь и жестом показывает ему входить.

Он не отводит от неё взгляда, пересекая порог и зная, что краснеет от её слов, но он опять затерялся в цвете её радужек. До него доходит, что он не видел женщины-видящей с самого детства, и боль скользит в его свет — такая сильная, что он с трудом контролирует её, шагая за ней по фойе в коридор с низкими потолками.

Женщина идёт перед ним, её шаги небрежные и пружинистые, и он замечает, что ступни у неё тоже босые.

Она сворачивает налево в освещённый дверной проем, первый встретившийся им на пути, и он осторожно следует за ней, остановившись у входа в комнату, наблюдая, как она подходит прямо к тёмно-синему дивану и садится возле другой женщины с волосами медового цвета.

У второй женщины тоже нечеловеческие глаза, но они обладают большим сходством: бледно-карие, почти такого же цвета, как её волосы, но золотые искорки, сияющие в них, видны даже с его места у порога.

— И чего же вы желаете, молодой сэр? — спрашивает голос справа от него.

Он поворачивает голову и обнаруживает перед собой миниатюрную женщину, намного ниже других. Она тоже имеет азиатскую внешность, а её глаза пылают тёмным фиалковым цветом, который как будто делается кроваво-красным в зависимости от того, как падает освещение.

Он прочищает горло, глядя по сторонам.

Он осознает, что их тут восемь, и только он один стоит. Стараясь сохранять нейтральное выражение, он разводит ладони в мирном жесте видящих, затем показывает более вежливый жест приветствия.

Маленькая женщина улыбается, её глаза с лёгким весельем следят за движением его рук.

— Да, — говорит она. — Мы на тебя не нападём, брат. Чего ты хочешь?

— Кто из вас Нина? — спрашивает он наконец.

— Я Нина, — говорит маленькая, и её взгляд делается более оценивающим. — Но я тебя не знаю, — добавляет она, хотя её тон не утрачивает дружелюбия.

— Не знаешь, — подтверждает он. — Я Нензи... из Аутер Рич. Я спросил у брата, как пройти сюда, и он дал мне твоё имя.

— И как его зовут? Этого твоего брата?

— Врег, — он колеблется, осознает, что не знает полного имени Врега или клановой принадлежности. После некоторой паузы он заговаривает вновь: — Он сказал передать от него тёплый привет и сказать, что он помнит про его долг тебе. Его благодарность остаётся неизменной, и он вернёт услугу.

— Я знаю, что брат Врег платит по своим долгам, — говорит она, улыбаясь вопреки оценивающему взгляду её глаз. — Ты проделал весь этот путь, в ночи, под дождём, чтобы сказать мне это? Если так, думаю, брат Врег кое-что должен и тебе.

Нензи чувствует, как его лицо напрягается, но он помнит не стискивать челюсти. Ему не приходило в голову, что придётся объяснять, зачем он пришёл. Он собирается вновь заговорить, когда женщина, открывшая дверь, начинает смеяться.

— Нина, ты наградишь мальца сердечным приступом.

Тихие смешки прокатываются по комнате. Большая их часть в его свете и не слышна для ушей, но это добродушный смех, не презрительный. Он немного расслабляется и опять смотрит на Нину, которая, похоже, за главную.

— У тебя есть деньги? — вежливо спрашивает она.

— Да, сестра.

— Ну? — она улыбается и обводит жестом тепло освещённую комнату. — Выбирай. Если только ты не пронёс денег, чтобы хватило на всех нас?

Он чувствует, как кожу вновь заливает теплом, но его взгляд следит за движением её руки.

Он смотрит на лица, и ему неудобно опускать взгляд ниже, потому что ни одна из них не одета так, как он привык видеть женщин. Он задерживается на некоторых лицах, на золотистых, фиалковых и насыщенно-чёрных радужках.

Затем он видит одну из них, сидящую обособленно, в углу у окна.

Она одета в азиатский халат, как и первая, но у неё не такие азиатские черты лица, вопреки высоким скулам и слегка раскосым глазам. У неё желтовато-коричневая кожа, более смуглая, чем у людей, к которым он привык, а её волосы почти чёрные. У неё глаза орехового цвета — зеленоватые с золотыми и каштановыми пятнышками. Но его влечёт её неподвижность, лёгкие оттенки белого и золотого в её свете. Она тоже смотрит на него, но не улыбается, как остальные.

Она смотрит на него большими серьёзными глазами, словно пытается его разгадать.

— Думаю, мы получили ответ, — говорит видящая с синими глазами, и в её голосе звучит жёсткая улыбка.

Нина тоже улыбается, когда Нензи окидывает взглядом остальную комнату, но её улыбка кажется более искренней. Она смотрит не на него, а на женщину в углу.

— Ты возьмёшь его, Лена? — спрашивает она.

— Возьму, — легко отвечает другая.

Когда Нензи поворачивается, она встаёт, двигаясь как кошка, потягивающаяся после отдыха.

Его взгляд невольно опускается ниже. Она высокая, почти как он, её ноги худые, но мускулистые, словно она ежедневно занимается mulei, как видящие из его отряда.

Он смотрит, как она подходит к нему, и он не шевелится, когда она берет его за руку. Почти не медля, она тянет его за собой к тёмному коридору. Его ноги начинают шагать прежде, чем он позволяет себе подумать, его разум отвлекается, и он чувствует, что её свет уже изучает его.

Когда они доходят до двери, она оборачивается к остальным.

— Я возьму синюю комнату, — говорит она. — Дайте мне знать, если кто-то из вас тоже его захочет.

Он чувствует, как его лицо заливается жарким румянцем от этих слов. Он смотрит на других видящих прежде, чем успевает остановить себя. Некоторые из них тоже смотрят на него оценивающими взглядами.

— Сначала дай нам знать, стоит ли он того, — говорит синеглазая.

— Элан, — мягко произносит Нина. — ...Манеры.

Но он едва это слышит.

Отведя взгляд от остальных в комнате, он следует в коридор за той, которую они зовут Леной. Она проводит его мимо четырёх закрытых дверей, и её ладонь ложится на ручку пятой. Он осознает, что здание длиннее, чем оно выглядит снаружи.

Когда он думает об этом, она оборачивается к нему. По её глазам он понимает, что она его услышала.

— Да, — только и говорит она. — Имеется и подземный компонент. Это здание видящих, брат. Оно лишь внешне выглядит как человеческое.

Он кивает и немного сглатывает, когда её свет опять оказывается в нём и притягивает.

Они не говорят, пока она не подводит его к низкому дивану.

Сев возле него, она начинает снимать его рубашку, а он просто сидит, наполовину прислонившись к бархатным подушкам. За всё то время, что он себя помнит — может, впервые за долгие годы — он ощущает неуверенность. Однако он не знает, как сказать ей об этом, или даже о чём её просить.

Он чувствует, что она замечает, но не смеётся над ним.

Вместо этого она всматривается в его глаза, разделавшись с рубашкой и стягивая подтяжки с его плеч. Посмотрев на его тело, она легонько прикасается рукой к одному из синяков на рёбрах.

— Люди? — только и спрашивает она.

— Да.

Скользнув поближе к нему, она запускает руку в его волосы ещё до того, как он закончил реагировать на её близость. Он всё ещё смотрит ей в лицо, когда она привлекает его к себе и целует в губы. Он делает так, как просят её пальцы и свет, поначалу напряжённо.

Постепенно он начинает расслабляться. В те первые моменты ему немного больно, но через какое-то время он забывает и об этом. Её свет помогает, и вот уже его дыхание сжимается в груди, и он напрягается уже по другой причине.

Почувствовав, что его плечи расслабились, она начинает прикасаться к нему более интимно, ласкает шею и грудь, скользит голой ногой меж его ног, и он хрипло выдыхает ей в рот. Её свет теперь проникает в него, ласково притягивает, уговаривает открыться, и, замечая это, ему приходится сдерживаться, чтобы сохранить контроль.

Он помнит предостережение своего дяди, предупреждение оставить его сестёр в покое...

Но она запускает руку в его брюки, и он стонет, выбрасывая предупреждение из головы. Пока она прикасается к нему, он не шевелится, следуя за её светом, когда тот просит его не двигаться, позволить ей уложить его на диван. Она использует свою руку и свет, пока он не удлиняется полностью, и он уже наполовину не в себе, когда она начинает ласкать самый кончик.

— Перестань, — выдавливает он мгновение спустя. — Сестра... перестань...

Его пальцы стискивают её волосы, и он хрипло вздыхает, когда она подчиняется и кладёт ладонь обратно на его грудь. Она оседлала его и теперь смотрит ему в лицо, её глаза остекленели от света. Глядя на неё, он ощущает в ней вожделение, сильное желание, которое просачивается в него, притягивает.

Это шокирует его — это шокирует его до потери дара речи, что она его хочет.

— Почему? — она улыбается, дёргая его за волосы, и в её голосе звучит веселье. — Твой свет прекрасен, брат. Я сделалась влажной ещё до того, как мы сюда вошли.

Он не может ответить. Боль заполоняет его свет так сильно, что он видит, как меняется её выражение.

Её лицо напрягается, и её боль вторит его собственной.

Затем он запускает ладонь под халат. Он проникает в неё пальцами, всматривается в её лицо, когда она всхлипывает от неожиданности, и боль усиливается, ослепляя его.

Но он не может, пока он полностью удлинился. Он знает, что не может, но он не в силах ничего с этим поделать. Он даже не знает, как заставить себя убрать шип обратно.

Он чувствует, что она ждёт. Она не врёт; она влажная, готовая для него. Мгновение спустя он стонет, убирает из неё пальцы и крепче сжимает её волосы в ладони.

— Пожалуйста, — говорит он. — Я никогда этого не делал.

В её глазах мелькает удивление.

— У тебя не было секса? Соития?

Он качает головой.

— Только с людьми.

Её взгляд меняется. Поначалу он не может прочесть разницу в её лице или свете. Когда она поджимает губы, очередной импульс боли простреливает его свет, и он осознает, что поразил её — и возбудил. Его ладонь сжимает её бедро так сильно, что она выгибается ему навстречу и опять накрывает его ладонью. Он стискивает её запястье и вскрикивает, пытаясь её остановить.

— Пожалуйста, — говорит он. — Пожалуйста. Я не продержусь долго...

Она улыбается, и он снова видит в её глазах сочувствие. Он осознает, что её тоже беспокоит тот факт, что он не был с представительницей своего вида. Однако она это не озвучивает.

— Немного доверия, брат, — только и говорит она. — Я смогу тебя сдержать.

— Я в этом сомневаюсь, — говорит он, поднимая на неё взгляд.

Он улыбается. Её глаза переполняются светом, и ему опять больно.

Затем она целует его, всё ещё лаская рукой, затопляя светом, уговаривая выпустить боль, притягивая его.

Когда она не останавливается, он стонет ещё громче, едва не умоляет её, пока она изучает его пальцами и попутно раздевает. Она избегает повязок, и её пальцы легонько прикасаются к синякам и порезам, которые всё ещё усеивают его тело. Когда его ладони начинают изучать её кожу в ответ, скользят под вышитый халат, она поначалу позволяет ему. Но через несколько минут она убирает его пальцы от себя и прижимает запястья к дивану.

Затем она снимает его ботинки и стаскивает брюки с ног, и он опять под ней, только в этот раз голый и уже наполовину не в себе.

Он больше не может смотреть на неё. Такое чувство, будто он не выдержит ещё одного прикосновения, ещё одной чувственной тяги её света, но её свет что-то делает с ним, и каким-то образом сдерживает его.

Он громко стонет, когда она вновь берет его в руку. Она использует свой свет, чтобы успокоить его. Он едва может пошевелиться, когда она надавливает на основание головки, её пальцы и голос остаются твёрдыми.

— Убери его, брат, — это мягкая, но всё же команда.

— Я не могу, — он стонет. Он чувствует, что она делает, но его свет и тело отказываются подчиняться, не слушаются. Его пальцы зарываются в её волосы, пытаются притянуть её губы к его рту, но она сопротивляется, решительно упёршись ладонью в его грудь.

— Можешь. Ты меня хочешь?

— Да, — боль переполняет его свет. — Да. Боги, пожалуйста...

— Тогда убери его. Или ты сделаешь мне больно, брат.

— Я не могу.

— Убери его, брат, иначе тебе придётся довольствоваться моей рукой... или моим ртом. И то, и другое ты можешь получить от человека, так что я подозреваю, что ты не за этим пришёл.

Затем он старается сосредоточиться, стискивая её руки.

Её свет скользит в него, показывает ему, уговорами заманивает в едва держащееся спокойствие, показывает, что делать со своим светом. Ему требуется ещё несколько бесконечных минут, затем он чувствует, как эта его часть отступает. Его эрекция ничуть не ослабевает; ему почти больно, когда этот жёсткий конец убирается в мягкую плоть. Затем он тяжело дышит и потеет, пока она поднимается выше по его телу, всё ещё удерживая его своим светом и упираясь ладонью ему в грудь.

— Не шевелись, брат, — предостерегает она его.

Он старается сдерживать свой свет, не дать себе утратить контроль... и затем она направляет его внутрь себя. Он слабо вскрикивает, а она хватает его за волосы.

Но она говорит с ним, опять уговаривает своим светом успокоиться.

— Ещё нет, — говорит она, лаская его лицо и грудь. — Ещё нет.

Он осознает, что в комнате присутствуют и другие, что они не одни. Он чувствует их свет в себе, их взгляды — на своём лице, и он удерживает Лену над собой, обхватив рукой её талию и проникая в неё глубже. Затем он борется с ней, борется за контроль, когда она начинает более чувственно посылать ему и использовать её свет, чтобы контролировать его.

Он наполовину приподнялся и уткнулся лицом в её плечо, когда она показывает ему, что делать, куда направить своё тело в ней. Он стонет, когда она помогает ему проникнуть в нужное место. Затем он тяжело дышит, закрыв глаза и прижимаясь к её коже, и его буквально тошнит от боли.

Он вновь осознает присутствие других, но не смотрит на них.

— Они хотели посмотреть, — говорит Лена. — Я сказала им, что это твой первый раз. Ты согласен?

— Да, — выдавливает он.

— С тобой всё хорошо, брат?

— Да, — снова выдавливает он, прижимаясь лицом к её шее.

Он впивается зубами в её плечо, когда она глубже насаживается на него и нарочито давит на его кончик. Она всё ещё не позволяет ему войти полностью. Она сдерживает его свет, контролирует его тело через его aleimi, и он потеет, наполовину затерявшись в ней. Разряды боли искрят по каждой вене в его свете, и он стонет, почти не осознавая этого, опять почти умоляя её. Когда он поднимает взгляд, её пальцы сжимаются в его волосах.

На мгновение он видит, как его глаза отражаются в её глазах. Он сидит спиной к остальным, но видит в её ореховых глазах нефритовую кайму, и это сбивает его с толку.

Шок на мгновение проносится по её лицу. Ему требуется секунда, чтобы понять, откуда это взялось. Страх скользит по её свету от осознания, что это он.

«Его глаза светятся».

Прежде чем он успевает отодвинуться или хоть подумать об этом, она опускает к нему своё лицо и едва слышно говорит на ухо:

— Закрой глаза, Прославленный брат, — тихо говорит она. — Закрой глаза, или они тоже это увидят. Я не скажу им. Обещаю, что не скажу...

Он испускает очередной стон, но делает так, как она говорит.

Ему едва хватает времени подумать над этим или испугаться того, что он натворил, когда она обхватывает его ногами и резко насаживается на него, опять прижимаясь к его концу и ослабляя хватку на его свете.

Он полностью удлиняется, даже не успев осознать, что она сделала.

Он издаёт хриплый стон.

Жёсткий кончик выскальзывает из него в неё, и затем он стискивает её, кричит и грубо обхватывает руками её спину. Он невольно входит в неё глубже, но она всё ещё обучает его, всё ещё старается его замедлить. Он снова вскрикивает, почти сопротивляясь ей, хоть и пытается сделать, как ему сказано. Он крепко сжимает её, когда она начинает двигаться на нём, по-другому скользя своим телом теперь, когда они соединены.

Через считанные секунды он опять потеет и чувствует, что другие видящие наблюдают за ним, их свет проникает в него.

— Не давай ему кончить, — произносит другой голос.

Он не чувствует её приближения. Подняв взгляд, он видит, что синеглазая видящая смотрит на него, а её рука лежит на талии Лены. Возле неё стоит другая видящая, с тёмными золотисто-каштановыми волосами. Они обе смотрят на него, и он крепче стискивает женщину на себе.

— Я хочу его, сестра, — говорит Элан. — Позволь мне взять его прежде, чем он закончит.

Нензи ощущает очередную низкую тягу боли. Он смотрит на Лену.

— Я хочу кончить в тебя, — говорит он. — ...Только в тебя.

Глаза Лены реагируют на его слова; более мягкая эмоция отражается на её лице. Они целуются, и он вновь потеет, крепко обнимая её и стараясь войти ещё глубже.

Когда они отрываются друг от друга, она смотрит на него с вопросом в глазах.

— Моя сестра Элан хочет тебя, брат. И другие здесь тоже хотят тебя.

Он смотрит на синеглазую женщину, ощущает в ней боль, видит желание на её лице.

— Да, — он показывает одной рукой, ощущая очередной прилив боли, и смотрит обратно на Лену, борется с другой болью в груди. — Да... но...

— Я услышала тебя, брат. Мы все услышали, — Элан улыбается, но он видит, как она бросает на другую женщину слегка раздражённый взгляд. — Я не дам ему кончить, — заверяет она Лену. — Не беспокойся.

Она целует Лену с языком. При этом она начинает ласково стягивать её с него, и он стонет. Когда Элан переводит на него взгляд, её глаза смотрят хищно, оценивают его лицо.

— Кажется, он запал, Лена, — говорит она.

Лена поддаётся её рукам и полностью поднимается с него, а он вскрикивает и хватается за неё. Когда она отходит, другая, Элан, оказывается в его свете, заставляет его опять убрать шип. Её свет сильнее, настойчивее, и он осознает, что подчиняется ей.

Когда он пытается прикоснуться к ней, она прижимает его запястье обратно к дивану, пока он не обмякает под ней всем телом. Он откидывается назад, и она массирует его, не отводя взгляда от его лица.

— А этот сговорчивый, — говорит Элан, всё ещё изучая его тело своими ладонями. Она продолжает пристально смотреть ему в лицо, прикасаясь к нему. Когда он вскрикивает, она закрывает глаза, держа его за запястье.

— Ты сделаешь всё, как я тебе скажу, маленький брат? Всё?

— Да.

Она улыбается, глядя на Лену.

— Он мне нравится. Член у него тоже острый?

— Да, — говорит Лена.

Он косится на неё.

Лена встречается с ним чуть суровым взглядом.

Затем Элан дёргает его за волосы, заставляя приподнять спину. Он слегка вздрагивает от новой татуировки на плече, но вполне охотно следует за её руками.

— Я хочу, чтобы ты сначала удовлетворил меня ртом, — говорит она. — Ну же, брат. Ты наверняка делал это с людьми?

— Да.

— Покажи мне.

Она ложится на диван, и он следует за ней, накрывая её ртом ещё до того, как она полностью опустилась на спину. Поначалу она указывает и требует конкретного, но постепенно ему удаётся расслабить её, и вот он уже чувствует, как она теряет контроль над своим светом. Он доводит её до оргазма — медленно, притягивая её, экспериментируя, когда она не говорит ему, что делать.

Затем она хватает его за волосы, кричит, когда он использует пальцы.

— Перестань, — говорит она наконец, когда он начинает вновь возбуждать её. — Перестань... маленький брат... перестань.

Затем Лена тянет его назад, держа за руку, и он поворачивается, целует её, обвивает рукой её талию, крепко прижимает к себе, стоя коленями на диване. Когда они отрываются друг от друга, она смотрит на него остекленевшими глазами.

Элан обнимает его сзади.

— Твой мальчик умеет ублажать ротиком, — говорит ей Элан и ласкает его, пока тот не закрывает глаза. — Тут не придётся многому учить.

Оттаскивая его от Лены, она притягивает его обратно на диван.

Как только он ложится на спину, она взбирается на него, а он поднимает взгляд и сосредотачивается на лице Лены. Он чувствует её реакцию, пока другая женщина устраивается на нём. Он всё ещё смотрит на неё, когда выгибается по требованию света Элан и опять полностью удлиняется с изумлённым криком.

— Боги... — вскрикивает Элан.

Лена стискивает его запястье. Всё ещё склонившись над ним, она целует его, вкладывает свет в свой язык. Он теряется в поцелуе, стонет ей в рот, пока другая женщина его трахает. Когда он вновь начинает терять контроль, Лена помогает ей успокоить его, целует его горло, ласкает руку над повязкой.

Он закрывает глаза. Когда он открывает их в следующий раз, Лена всматривается в его лицо. Он видит проблеск её боли. Он не сразу распознает в этом выражении ревность.

Понимание вырывает из него очередной стон, и он опять её целует.

Как только они отрываются друг от друга, она смотрит на него, затем быстренько показывает на свои глаза и тут же целует его веки, ласками языка заставляя его закрыть глаза. Он крепче зажмуривается, понимая, почему она это сделала. Обе женщины опять притягивают его так сильно, что он теряет контроль и едва не орёт, когда азиатская видящая кончает и трётся об его бёдра.

Он опять целует Лену, пока Элан слезает с него.

Рыжеволосая отсасывает ему, пока он не принимается её умолять, затем другая опять садится на него, и к тому времени он настолько близок к оргазму, что буквально кричит. Как только последняя заканчивает, Лена сталкивает её, уже со злостью, и дёргает его за руку.

Она ложится спиной на диван и утягивает его за собой, чтобы он оказался сверху.

Когда он входит в неё в этот раз, она вскрикивает и впивается ногтями в его спину. Он едва не делает ей больно, начав удлиняться ещё до того, как он полностью оказался в нужной части. Ему удаётся это остановить, а затем он входит так глубоко, что едва не отключается. Она всё ещё контролирует его свет, всё ещё сдерживает его и сильнее подгоняет, и вот он уже едва осознает, где находится.

Когда она кончает в первый раз, он так глубоко в ней и Барьере, что может лишь кричать, чувствуя, как она крепче обхватывает его ногами. Когда она наконец позволяет ему тоже кончить, он полностью утрачивает контроль, не сумев издать ни звука, пока его тело содрогается жёсткими судорогами. Он хныкает и продолжает спускать, сжимая её волосы и прижимаясь лбом к её лбу.

Она всё ещё говорит с ним, но он не может понять её слова, не может сделать ничего, кроме как бросать свой свет и тело в неё, хрипя от боли. Он чувствует в ней боль наряду с чем-то другим, какой-то изумлённой эмоцией, когда она ощущает его свет и вспоминает, кто он.

— Боги, — бормочет она, и её боль вплетается в его свет. — Боги... Прославленный Меч. Я хочу тебя снова. Я хочу тебя снова...

Он кончает во второй раз.

Он сильно выгибает спину, кричит её имя. Она стискивает ладонями его поясницу, и он входит в неё как можно глубже, буквально сходя с ума, когда ощущает её оргазм одновременно со своим.

Долгое время он зависает там, затерявшись в ней своим сознанием.

Проходит несколько мгновений, и только тогда он осознает, что они опять одни, и другие ушли. Он наконец-то позволяет своим рукам расслабиться и грузно опускается на неё. Затем он осознает, что она голая, что он чувствует её живот, груди и бедра; халат пропал, но он не помнит, чтобы раздевал её.

Она гладит его по спине, волосам, лицу, и он осознает, что потеет, всё ещё пытаясь выровнять дыхание. Он всё ещё немного хрипит, всё ещё пытается замедлить сердцебиение, затем смеётся и целует её в губы.

— Я в долгу у брата Врега, — говорит он, покрывая поцелуями её горло. — Боги. Даже сильнее, чем он в долгу у твоей хозяйки. Возможно, мне стоит поработать на неё. Отработать его долг перед ней...

Лена улыбается, целуя его лицо, затем губы.

Поцелуй углубляется, и он чувствует, что снова затвердевает, и его свет отчаянно вплетается в неё. Её свет влияет на него сильнее, чем он может уложить в своём сознании, так сильно, что он не может думать. Оборвав поцелуй, он опять тяжело дышит.

— Мне понадобятся все деньги, которые он мне одолжил, — говорит он тише, целуя её в ухо, затем лицо. — Думаю, с этого времени мне понадобится намного больше денег, сестра.

Она ласкает его лицо, вкладывая свет в свои пальцы. Но когда он поднимает голову и улыбается, её глаза серьёзны. Она хмурится и кусает губу, пока он наблюдает за ней.

— Что? — обеспокоенно спрашивает он. — Я что-то не то сказал?

Она качает головой, и её глаза блестят чуть сильнее нормы.

— Деньги Меча здесь ни к чему.

Он напрягается, глядя на неё.

Она целует его. Её голос делается убаюкивающим, тише шёпота. Её ладонь массирует его грудь, опускается по животу и ниже, прямо над его пахом. Он закрывает глаза, когда она гладит его там, и свет из её пальцев сочится ему под кожу.

— Ты можешь брать меня, когда тебе захочется, Прославленный Сайримн, — произносит она мягко. — Я прямо сейчас опять хочу тебя. Я хочу провести с тобой несколько дней, если ты мне позволишь.

Его лицо ожесточается, а тело реагирует на её слова и пальцы. Он открывает глаза и хмурится, глядя на неё, но в то же время он тронут так сильно, что поначалу не может ей ответить. Когда он наконец заговаривает, ему приходится отвернуться от её взгляда.

И всё же он уже знает. Он не может сюда вернуться. Он никогда не сможет сюда вернуться.

Похоже, даже Врег это знал.

— Ты не можешь никому рассказывать, — мягко говорит он, лаская её лицо своим. — Ты не должна использовать это имя, даже если прикрываешь нас щитами... даже в шутку. Ты не можешь никому рассказывать, кто я, и что я был здесь. Тебе нужно забыть, что ты видела этой ночью.

— Забыть, что я только что лишила девственности Меча? — шепчет она в ответ, улыбаясь. — Не думаю, что в ближайшее время это случится, брат.

Она покрывает поцелуями его шею, использует свет, пока он не смягчается, позволив своему телу обратно опуститься на её изгибы. Она улыбается, гладя его по груди.

— Ты будешь изумительным любовником, брат, — говорит она. — Ты уже заставил половину моего дома возжелать тебя. Я думала, Элан действительно подерётся со мной за тебя. И ты даже ещё не достиг своего полного роста. Или размеров.

Он чувствует, как его лицо напрягается, а тело реагирует на её слова.

— Я лишь делал то, что ты мне говорила, — напоминает он.

Она смеётся, долго и томно целуя его в губы.

— Ты будешь ей хорошим супругом, брат, — говорит она, дразня его тихим голосом и лаская его руки. — Она будет так благодарна за тебя. Она будет постоянно притягивать тебя. Она сделает что угодно, чтобы заманить тебя в свою постель...

Осознав, кого она имеет в виду, он закрывает глаза, ощущая резкий укол боли в груди. На мгновение он не в состоянии с этим справиться, стискивает её волосы, прижимается лицом.

— Не говори об этом, — произносит он.

— Почему нет? Разве не поэтому ты ждал? Разве ты не ждал её, брат?

На это он тоже не отвечает. Когда он задумывается над её словами, боль выплёскивается из его света, отчего становится сложно видеть её, даже думать о том, где он находится.

Затем он качает головой и мягко щёлкает языком.

— Ты обязана забыть, кто я, — настаивает он. — Я серьёзно, Лена. Это очень важно.

Он смотрит на неё сверху вниз, вспоминая слова дяди об этом, о том, что он делает. Теперь уже в ретроспективе понимая предупреждение старика, он всё равно не жалеет об этом. Пока что нет. Но он знает, что это может поменяться.

— Это не... безопасно, — говорит он. — Знать об этом. Ты должна понимать.

— Я никому не скажу, — заверяет она.

— Ты не можешь этого сделать, — говорит он. — Пожалуйста, пообещай мне, Лена. Пообещай, что ты даже не подумаешь над этим. Ни разу после моего ухода.

— Я обещаю, Прославленный Меч.

Прежде чем он успевает ответить, она приподнимает свои бедра и разводит ноги так, что он вновь проникает в неё глубже. Он слабо стонет. Его глаза сами собой закрываются.

— Лена, боги... сестра.

— Ты можешь довериться мне, Сайримн. Я помогу тебе подготовиться к ней.

Боль окутывает его, когда она движется под ним всем телом, изменяя угол проникновения. Он едва не сгибается пополам, когда она сильнее притягивает его откровенно собственническим светом. Он осознает, что она притягивает его и той частью своего тела, и вот ему уже кажется, будто она ласкает его ртом там.

Он стонет ещё громче, грузно опускаясь на неё всем весом. Через несколько секунд он опять умоляет её, стискивая руками её спину.

В то же время он думает над её словами, и тесное ощущение в груди усиливается.

— Пожалуйста, сестра. Пожалуйста, не говори никому.

— Ты можешь довериться мне, брат, — шепчет она.

— Пообещай мне, — говорит он. — Пообещай мне, что ты этого не сделаешь...

Глава 42. Закончили

Я не могла пошевелиться.

Я лежала на спине, глядя в зеленоватый зеркальный потолок. Я не помнила, как отключилась. Я не могла думать о том, как долго я пробыла с ним в том месте. Я не могла заставить себя подумать об увиденном. Ничто не было ясным, осознанным.

Ощущение было чисто животным, вообще не вдумчивым чувством.

Моё сердце болело сильнее, чем я могла подавить или скрыть из своего света.

Я помнила другие боли, схожие боли — но данная ноющая боль в моём сердце была новой. Может, именно новизна выбила меня из колеи, сделала всё настолько хуже других болей, которые мне приходилось вынести. Я стиснула грудь защищающим жестом, стараясь дышать и ничего не видя.

Я лежала так, казалось, очень долго, не глядя на него.

Я говорила себе, что знаю эту часть истории. Я знала о Гретхен, об его избиении, о татуировках. Он рассказывал мне это на базе Повстанцев. Я говорила себе, что видела похуже, что это ещё ничего.

Это не помогало. Ничто из того, что я себе твердила, ничего не меняло.

Я не смотрела на него.

Однако я ощущала на себе его взгляд. Я чувствовала его боль, когда он смотрел на меня, но я не позволяла себе задумываться о том, направлено ли это на меня, или что значила эта боль. Я помнила, каково ему было с другой видящей, и боль в моей груди усилилась.

Элан была там. Элан Рейвен, мать Мэйгара, была там, когда он потерял девственность в борделе. Она буквально домогалась его.

Я прикрыла глаза ладонью, вытесняя этот образ из своего света.

Мне нужен перерыв.

Балидор прав. Теперь я чувствовала постепенную утрату контроля, неспособность мыслить связными логическими цепочками. Я ощущала своё измождение. Это не просто нехватка сна, не та часть, причинявшая боль. Там жило тяжёлое отчаяние, боль, которая была не просто болью разделения, даже не сожалением, страхом или смятением из-за более жестоких вещей, которые он мне показал.

Мне не место в его жизни. Мне там не место.

Когда меня ещё не было среди живых, я лишь причиняла ему страдания. Ещё до своего рождения я усложняла его жизнь, делала её сложнее, чем должно быть.

Эта мысль вызвала очередной прилив жёсткой боли в груди, тесноту, от которой перехватило дыхание. Я сдерживала слёзы, зная, что они тоже нелогичны.

Если я не смогу собраться, придётся позвать Вэша... или Тарси.

Я сделала всё, что могла, чтобы минимизировать мои реакции, зная, что если он это почувствует, то может отстраниться. Что бы он ни говорил, я знала, что временами он тонул в чувстве вины, иногда в стыде или горе до такой степени, что после этого он не мог на меня смотреть. Я не выпытывала его причины, потому что не нужно было — и честно говоря, это не моё дело.

Но я не могла рисковать и потерять его.

Я не могла допустить, чтобы он сейчас закрылся просто потому, что я не смогла контролировать себя. Мне нужно быть зеркалом. Ничего больше.

Я не могла позволить себе собственные эмоциональные срывы.

Я постаралась взять свой свет под контроль, задышала тяжелее.

Боль постепенно сократилась до терпимой пульсации где-то под грудиной.

Я постаралась сглотнуть, закрыв глаза и выжидая, когда это пройдёт, отступит дальше на фон. Когда этого не случилось, я стала ждать, когда смогу с этим справиться.

Я осознала, что мои пальцы сжимают рубашку на груди, и я расслабила их, убрав ладонь с пропитавшейся потом ткани. Я положила руку на одеяло вдоль своего бока и попыталась не реагировать на тот факт, что он видел, как я это сделала.

Я хотела повернуться, посмотреть на него, попытаться определить, что скрывалось в его взгляде. Я предпочитала делать это, читая его лицо, не простирая свет, не вторгаясь в него в ошейнике, если не было крайней необходимости. Моя паранойя — недостаточная причина, чтобы воспользоваться этим нашим неравенством. Более того, я уже не могла придумать для этого весомой причины. Полагаю, таковая должна иметься, если я хорошенько подумаю.

Я всё ещё не могла заставить себя посмотреть на него.

— Элли.

Его голос звучал мягко.

Я не повернулась. Его голос скользил через мой свет, возвращая сильный импульс боли, такой сильный, что он наверняка отразился на моём лице.

— Элли, посмотри на меня.

Я сглотнула. Сделав вдох, я заставила себя подчиниться, повернуть голову на жёсткой подушке. Встретившись с ним взглядом, я ощутила, как в моём животе образуется пустота.

Он выглядел таким грустным, что это буквально выпотрошило меня.

Это была не просто грусть — там жила ненависть к себе, страх, который проступал на поверхности. Я постаралась скрыть реакцию со своего лица. Но он это видел, и его лицо напряглось от боли.

— Элли, — произнёс он тише и прикоснулся к моему лицу.

— Со мной всё хорошо, — выдавила я, сумев улыбнуться. — Ревик. Со мной всё хорошо.

Он смотрел на меня, не отвечая. Я наблюдала, как он изучает моё лицо. Его глаза сверкали противоречиями, в них мелькали вещи, которые я не могла вычленить и опознать.

Что бы там ни было, он тоже не мог с этим всем справиться.

Мягкость ушла из его выражения. Его прозрачные радужки удерживали мой взгляд, выражая опустошённую пытливость, которая не отражала все те вещи, что я ощущала в нём секунды назад. Всё, что осталось — бесстрастная оценка, почти взгляд разведчика.

Я заставила себя выдержать этот прозрачный взгляд.

Через несколько секунд он отвернулся от меня, хмуро уставившись в стену.

Мысли клубились в его похожих на стекло радужках, кружа туда и обратно, пока он поджимал губы. Его выражение не менялось, но я видела едва заметные движения вокруг губ и на лбу, и поэтому не верила его неподвижности.

Я знала это выражение — вроде как. Я не знала, о чём именно он думал, но в его голове формировался какой-то сценарий. Что бы там ни было, он подпитывал его, разогревался для чего-то. Я всё ещё пыталась это осмыслить, когда он заговорил.

— Значит, на этом всё? — сказал он. — Мы закончили.

Я сглотнула. Не самое благоприятное начало.

Подавив реакцию в своём свете, я покачала головой.

— Нет, — сказала я. — Мы не закончили. Но мне может понадобиться перерыв. Несколько дней. Может, только один, чтобы отоспаться, — видя, как напрягся его подбородок, я прикоснулась к его руке и постаралась не реагировать, когда он вздрогнул. — Они пилят меня за то, что я мало сплю, Ревик.

— Они тебя пилят? — он наградил меня холодным взглядом.

— Да, ну ты понимаешь...

— Ты можешь просто сказать это, Элисон. Ты можешь произнести его бл*дское имя. Я знаю, что это Балидор. Это он тебя «пилит»... разве не так, жена?

Ощутив боль в моей груди, я сделала небрежный жест.

— Не только он, — нейтрально ответила я. — Джон тоже, — помедлив, я добавила: — Тебе будет полезно провести время в свете кого-нибудь другого. Вэша... или Тарси. Кого-нибудь, у кого больше опыта, кто может подойти к этому под другим углом, — увидев, как напряглось его лицо, я смягчила свой тон. — Ревик. Я просто устала. Пожалуйста, не воспринимай это на свой счёт. Пожалуйста.

Его глаза впивались в меня взглядом, и злость маячила на поверхности. Он не ответил.

Я прикоснулась к его лицу, но он опять вздрогнул.

— Там много чего происходит, — сказала я ему. — Снаружи, имею в виду. Мы получили сообщение из Китая, и мне нужно что-то предпринять. Вой Пай пытается...

— Не надо, — он покачал головой, стиснув зубы. — Мне не нужно это выслушивать, бл*дь, Элли, — он наградил меня прищуренным взглядом. — Тебе всё равно не стоит делиться со мной секретной информацией. Ты чертовски хорошо знаешь, что если я когда-нибудь освобожусь...

— Ревик, gaos. Не надо. Пожалуйста, не делай этого. Дело не в тебе.

Он издал злой смешок, качая головой.

— Ага. Конечно.

Он уставился на меня. На короткое мгновение он, казалось, вновь увидел меня. Затем его глаза ожесточились ещё сильнее. Я вздрогнула от злости, мерцавшей в его свете.

— Просто убирайся нах*й, Элли. Уходи.

— Ревик, — я мягко щёлкнула языком, качая головой. — Мне не нужно уходить прямо сейчас...

— Нет. Нужно, — его челюсти сжались. — Убирайся отсюда нах*й. Я хочу, чтобы ты ушла и никогда не возвращалась. Завязывай с объяснениями и просто вали нахер.

Я умолкла от боли, полыхнувшей в его свете.

Он задышал тяжелее, его кожа раскраснелась, губы сердито скривились. Я видела ту холодность в его глазах, но за ней скрывалось нечто большее — нечто настолько большее, что я не могла это осмыслить. Видимо, и он тоже. Смятение вплеталось в ярость, которую я могла ощущать. Что бы там ни было, он, похоже, едва это сдерживал. Его ладони сжались в кулаки на бёдрах, и я чувствовала в нём боль, но это была не боль разделения — по крайней мере, не только она.

Посмотрев ему в лицо, я осознала, что не только я достигла переломной точки.

Он срывался.

Мне приходило в голову уйти — просто встать и уйти, вернуться и поговорить с ним позже, когда мы оба поспим. Принять душ. Позволить ему остыть. Позволить нам обоим успокоиться.

Мне также приходило в голову опять подвергнуть нас этому, использовать данное состояние.

Эта мысль вызвала у него облако такой интенсивной ярости, что я вздрогнула.

— Нет, — он уставился на меня, задышав тяжелее. Теперь его взгляд сделался убийственным. — Ни за что на свете, чёрт подери, я не стану делать это снова. Только не с тобой. Я серьёзно, Элли. Тебе придётся сначала накачать меня наркотой, — он показал на дверь одной рукой в кандалах. — Убирайся отсюда нах*й! Немедленно!

Мне стоило уйти.

Когда я этого не сделала, ещё больше боли выплеснулось из него облаком.

Слёзы катились по его щекам, пока он невидящим взглядом уставился в стену. По большей части я всё ещё ощущала в нём злость, ярость столь интенсивную, что я не могла даже приблизительно понять, в чём дело. Я попыталась прикоснуться к нему, но в этот раз он не просто вздрогнул или отодвинулся — он отпихнул мою руку. Когда я отодвинулась, он отвернулся и вытер лицо одной ладонью.

— Ревик, — позвала я. — Я люблю тебя.

Он покачал головой, но не ответил.

— Ревик... — начала я.

— Просто прекрати, Элли. Прекрати. Всё кончено. Боги. Я так сильно хочу, чтобы всё это закончилось, — покачав головой, он издал хриплый смешок. — Gaos. Я знал это. Бл*дь, я знал это даже тогда. Я знал, что надо это отпустить. Жить дальше своей жизнью, чёрт подери. Но я не мог. Никогда не мог.

Боль в моей груди сделалась резче.

— Ревик, пожалуйста. Просто отдохни. Я уйду, хорошо? Мы оба поспим, и станет лучше, обещаю.

Он покачал головой. Его голос звучал омертвевшим.

— Я говорю не о сессиях, Элли.

— Тогда о чём?

— О браке, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Я хочу положить конец этому бл*дскому браку.

Я вздрогнула. Ничего не сумела с собой поделать.

В этот раз его глаза отреагировали на моё вздрагивание. Я ощутила его колебание, затем он вновь отвернулся. Он накрыл лицо ладонью и закрыл глаза.

— Я знаю, что нас нельзя разделить, — сказал он, всё ещё не глядя на меня. — Я всё это знаю, Элли. Но с меня хватит. Я больше не хочу быть женатым на тебе. Я хочу, чтобы мы нашли какой-нибудь способ обойти связь, жить отдельными жизнями, — он покачал головой, и в его голове всё ещё звучала боль. — Я знаю, что это будет непросто. Я знаю это. Но даже такая жизнь должна быть лучше этого.

Я просто смотрела на него, не шевелясь.

Я опять затерялась в том месте, где проснулась — в месте без надежды, безо всего. Боль свернулась в моем нутре, пульсируя низким, убийственным пульсом.

Я почувствовала, как начинаю отстраняться, закрываться.

Я не могла справиться с этим разговором, только не сейчас. Может, никогда.

Но этот разговор уже происходил.

— Думаю, нам нужно легализовать конец нашего соглашения, — сказал он. — Установить какие-то базовые правила о том, как использовать наш свет, и когда закрываться друг от друга щитами, — он посмотрел на меня пустыми глазами. — И я хочу, чтобы ты привела мне кого-нибудь для траха. Кого угодно, Элли. Найми кого-нибудь. Всё это будет проще для нас обоих, если мы заведём других сексуальных партнёров. Как можно скорее.

Боль ударила по мне, и я не сумела скрыть её на лице.

— Не надо, — прорычал он. — Не начинай плакать, бл*дь... я серьёзно, Элли. Я не могу сейчас это вытерпеть, бл*дь. Правда, не могу. Ты знаешь, что я прав! Не выставляй меня засранцем просто потому, что именно я озвучил это вслух.

Я покачала головой, но всё ещё не могла вымолвить ни слова.

— Я стараюсь сделать это проще для тебя, — сказал он. — Для нас обоих. Чем раньше мы перестанем притворяться, тем лучше.

Я покачала головой, но всё ещё не могла посмотреть на него.

— Ты можешь получить всё, что угодно, Ревик. Просто... Я не могу сделать это сейчас. Мы можем обсудить это попозже?

— Ты хочешь поговорить об этом попозже? — он повернулся и уставился на меня. — Элисон. Нет никакого «попозже». Я хочу, чтобы мы обсудили это, а потом я не желаю тебя видеть. Больше никогда. Я хочу, чтобы Вэш и Тарси помогли мне с остальным, а наши с тобой пути расходятся.

Я не повернула голову.

Ещё секунду он смотрел на меня. Я чувствовала на себе его взгляд, чувствовала исходившую от него боль, смешанную с той холодной злобой и выбивающуюся наружу из него.

Он хотел ударить меня. Он хотел причинить мне настоящую боль. Это я тоже чувствовала.

Когда я об этом подумала, он понизил голос, заговорив с каким-то хриплым раздражением.

— Я не могу это выносить, Элли. Серьёзно. Бл*дь, я просто не могу больше это выносить, — его голос сделался тише, и там звучало столько боли, что я вздрогнула. — Мне нужно, чтобы ты ушла. Я не хочу делать тебе больно, и я не уверен, что сдержусь, если ты останешься. Я не хочу больше тебя видеть, Элли, никогда. Я серьёзно. Убирайся нах*й из моей жизни. Это не обсуждается. Я не передумаю.

Боль затмила всё перед моими глазами.

Я не могла видеть его. Возможно, в те несколько секунд я полностью отключилась.

Он схватил моё запястье пальцами, вынуждая меня вернуться в своё тело. Я чувствовала, как он притягивает меня даже через ошейник, вынуждая посмотреть на него.

— Я изнасиловал тебя, — сказал он. — Бл*дь, я изнасиловал тебя. Что ты делаешь тут, лёжа рядом со мной?

Я покачала головой, пытаясь выдавить слова. Ничего не вышло.

Он отпустил моё запястье, буквально швырнув его в меня. Я чувствовала, как он опять борется с этим, утягивает свой свет обратно, старается его контролировать. Но я наблюдала за этим издалека. Я больше не могла его чувствовать. Боль ушла. Я ничего не чувствовала.

И всё же на то, чтобы сесть, у меня ушло больше времени, чем следовало.

Я посмотрела на свою одежду, на своё тело, сбитая с толку их очертаниями. Я потянула за ткань своих штанов. Они казались мне незнакомыми. Я осознала, что настолько затерялась в одежде того другого места, того другого времени, где я жила. Когда я осознала это, его слова вновь ударили по мне.

Это не моя жизнь. Я никогда не бывала в этих местах. Я никогда не встречалась с этими людьми.

— Прости, — только и сказала я.

— Прости? — переспросил он. — За что? Бл*дь, ты извиняешься передо мной за то, что я тебя изнасиловал?

— Нет, — я покачала головой. — Нет. Не за это.

Мой голос звучал отрешённым, незнакомым мне самой.

Я ощутила очередной импульс его злости, такой резкой, что я прикрыла глаза, блокируя это чувство. Закрыв свой свет до такой степени, я осознала, что не могу вызвать у себя желание вновь открыть его.

— Элли, — холодно произнёс он. — Какая тебе разница? Ты вышла за меня замуж, когда я не был собой. Теперь мы даже не знаем друг друга.

Я не могла заставить себя заговорить.

— Элисон! — воскликнул он. — Твою ж мать. Ты дашь мне то, о чём я прошу?

Я повернулась, посмотрев ему в глаза. Я видела, как он вздрогнул от того, что увидел на моём лице. Я продолжала смотреть на него, будучи не в состоянии отвести глаза. Но сделав это, я почувствовала, как что-то в моём разуме отключилось.

Даже в этот момент пустоты не было.

Формировались мысли, образы, вопреки накатывающему молчанию.

Они зависали там, в темноте, лишённые смысла, любого диалога или истории, но вплетавшиеся туда темы не были сложны для понимания.

Я вновь видела то, что случилось в Вашингтоне. То, как он смотрел на меня в самолёте. Что он сказал мне, когда думал, что я влюблена в Балидора. Что он сказал мне, когда я впервые вошла в резервуар несколько недель назад. Даже так давно, на корабле, я думала обо всём, что я сделала, чтобы свести нас. С самого начала это всегда была я.

Он искал отношений со мной, будучи Сайримном, но только из-за того, кем я была, а не из-за меня самой. Он ждал Мост, некое мифическое существо. А не меня.

А потом он и её уже не ждал.

Вэш предупреждал меня. И Балидор тоже. Даже Джон по-своему предостерегал меня не ждать слишком многого. Вспомнив их слова, я долгое время не шевелилась.

Затем я потянулась рукой за шею.

Мои пальцы не сразу нашли нужное место на цепочке. Расстегнув застёжку на подвеске, которую я носила почти два года, даже находясь в плену у Териана, я поймала её в ладонь, когда та упала. Я видела, как его глаза проследили за моими пальцами, когда я сжала этот предмет в ладони.

Затем протянула ему.

Поначалу он не шевелился. Я снова показала ему рукой забрать вещицу.

Когда он так и не пошевелился, в моём голосе зазвучало нетерпение.

— Возьми его, Ревик, — сказала я. — Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты его взял.

Он посмотрел мне в глаза. Теперь я вообще не могла его прочесть, но это уже не имело значения.

— Я буду закрывать щитами свой свет, — сказала я. — Я сделаю всё, о чём ты попросишь. Но мне нужно, чтобы ты его забрал.

Протянув руку почти осторожно, он подставил ладонь под мои пальцы. Я уронила туда цепочку и кольцо.

— Ты хочешь что-то ещё? — спросила я. — Что-то ещё из твоей собственности, оставшейся у меня?

Долгие несколько секунд он лишь смотрел на кольцо в своей ладони.

Я наблюдала за ним, затем осознала, что не хочу слышать, что он ещё пожелает сказать. Прежде чем он поднял взгляд, я отодвинулась от него и подобрала затёкшие ноги. Кое-как поднявшись, я не стала медлить. Я пошла прямиком к двери.

Я знала, что я слишком спокойна. Я знала, что со мной что-то не так. Я не чувствовала ничего, хоть он и находился в комнате, источая свет.

Я также знала, что кто-то там снаружи наверняка слушает, но до этого мне тоже не было дела. Заколотив по металлу ладонью, я повысила голос, чтобы он донёсся до микрофонов.

— Откройте дверь.

— Элли, — позвал Ревик. — Подожди.

Я лишь ещё сильнее ударила по металлу. Так сильно, что ладонь заболела.

Ревик повысил голос, притягивая меня своим светом.

— Элли! Чёрт подери. Вернись сюда. Сейчас же!

Я снова заколотила по металлу.

Он заговорил ещё злее.

— Не смей притворяться, будто не испытываешь облегчения... или не побежишь к этому мудаку теперь, когда я дал тебе разрешение.

Я не смотрела на него. Я знала, что плачу, но только потому, что ничего перед собой не видела. Мой свет змеился и искрил вокруг меня, но перед глазами виднелась лишь размытая зелень. Я всё ещё ничего не чувствовала. Бремя на моей груди приглушало всё.

— Откройте эту бл*дскую дверь, — громко и хрипло повторила я.

Прежде чем я успела опять заколотить ладонью, кто-то её всё же открыл.

Глава 43. Дайте ему всё, чего он захочет

Джон посмотрел на Дорже, чувствуя, как его ладони холодеют. Судя по выражению лица, Дорже почти испытывал боль, словно ощущая некое сопереживание в его свете. Он не мог ничего почувствовать, конечно же, из-за толстых стен резервуара, но полное боли выражение лица ни капли не ослабло.

Взгляд Элли ещё сильнее слов Ревика вызывал у Джона тошноту, от которой он не мог думать. Он видел злость на лице Ревика, суровую линию губ, когда он пытался вызвать у неё реакцию, может, заставить накричать на него в ответ.

Джон почти не слышал их слов после того, как её лицо так переменилось.

Затем он увидел, как она возвращает кольцо.

Потом она поднялась на ноги, и он встал вместе с ней, бегом преодолев несколько шагов до двери. Он всё ещё возился с кодовым замком на двери и вводил символы, пока Дорже зачитывал их из Барьера, когда через динамики донёсся её голос, похожий почти на рычание.

— Откройте эту бл*дскую дверь!

В этот самый момент замок щёлкнул.

Он слышал, как механизм отступает, сдвигая все цилиндры обратно в дверь. Повернув наружное колесо на двери из толстой органики, он услышал, как печать поддаётся со слабым чавкающим звуком.

Он всё ещё отворял дверь, когда она уже пронеслась мимо него.

Наверное, она бы вообще вышла из комнаты прежде, чем он успел бы всё закрыть и запереть, но он перестал давить на дверь всем весом, как только она запечаталась обратно, и повысил голос, чтобы остановить её.

— Элли! — крикнул он.

Она замерла на одной ноге. Затем повернулась с пустым выражением.

Уставившись на маску её лица, Джон сглотнул.

— Элли, — растерянно произнёс он. — Что ты делаешь?

Казалось, она не поняла вопроса.

Она тупо моргнула, сделав небольшую паузу, затем посмотрела на Дорже. Затем перевела взгляд обратно на Джона. Спокойствие нервировало его сильнее любого выражения, какое он когда-либо видел на её лице. Даже сильнее того, как её глаза светились тем чужеродным бледно-зелёным светом.

— Дайте ему всё, чего он захочет, — сказала она на прекси.

Её голос оставался таким же ровным, как и выражение лица.

— Если вам нужны деньги сейчас, дайте мне знать, — сказала она. — В противном случае я оплачу потом. Или он сам может это сделать, если вы готовы подождать. Мне понадобится несколько дней, чтобы убрать своё имя из всех значимых счетов. Вам лучше установить какой-нибудь терминал, чтобы он получил доступ к своим фондам без...

— Эл! — Джон перебил её слова. — О чём ты говоришь, чёрт подери?

Её глаза похолодели, приобретая цвет замёрзшего ручья.

Джон почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он не узнавал то, что видел в её взгляде — вообще не узнавал.

— Я сказала, дайте ему всё, чего он захочет, — сказала она.

— Ты действительно хочешь, чтобы мы завели туда проститутку?

Её губы изогнулись в полуулыбке. Опять-таки, эта улыбка была ему не знакома, как и выражение, проступившее в её глазах в этот момент. Она просто смотрела на него с неподвижным лицом.

— Какая часть фразы «всё, что он захочет» не ясна? — спросила она. — Вам придётся оплатить их дорогу сюда, сохранить место в секрете. Но если несколько из них ему понравится, то вы, наверное, сможете временно разместить их в пещерах. Чёрт, да я уверена, что вы сможете заказать их по сетевым каналам, Джон. Дайте ему терминал. Пусть сам выберет себе по вкусу.

— Эл, это совершеннейшее безумие, — сказал Джон. — Ты же это понимаешь, верно? Дай ему успокоиться, ладно? Вам обоим просто нужно успокоиться. Вы измождены. Ты сама это сказала.

Она покачала головой, и её взгляд оставался неизменным.

Джон попробовал ещё раз.

— Элли...

— Просто сделай это, — сказала она. — Или найди другого, кто это сделает. Мне надо поговорить с Балидором о ситуации с Касс. У меня нет времени или желания разбираться ещё и с этим.

Джон начал качать головой, но её голос сделался опасно тихим.

— Это не просьба, бл*дь.

Когда он начал говорить, она подняла ладонь, и её глаза слегка заискрили зеленоватым светом.

— И не беспокой меня больше этим. Поговори с Порэшем, если тебе нужна помощь с доставкой. Или с кем-нибудь другим, мне без разницы. Просто не привлекай к этому меня, бл*дь.

Прежде чем Джон успел придумать ответ, она уже отвернулась.

Он смотрел, как она исчезает в узком коридоре, который вёл к остальной части комплекса. Только когда она полностью скрылась из виду, он взглянул на Дорже. Видящий смотрел на него с сочувствием в карих глазах.

После небольшой паузы Дорже показал на органическую дверь.

— Запри замок, кузен, — тихо сказал он.

Джон осознал, что он всё ещё не запер дверь. Он держался за ручку, и дверь была закрыта, но он не активировал новый код и не провернул вентиль, чтобы запечатать. Он уставился на толстую дверь, и его разум всё ещё бродил где-то вяло на фоне, не соединяясь с остальной его частью.

Затем он посмотрел мимо Дорже, в органическое окно резервуара. Сквозь зеленоватую панель он видел Ревика, сидевшего у стены и опустившего предплечья на колени.

Его прозрачные глаза смотрели в потолок, выражение лица оставалось непроницаемым. Серебристая цепочка с кольцом болталась на пальцах одной руки.

Посмотрев на него ещё мгновение, Джон ощутил, как его ладони сжимаются в кулаки.

Ещё до того, как мысль полностью сформировалась, он дёрнул за ручку двери.

— Кузен! — крикнул Дорже. — Нет!

Проигнорировав его, Джон вошёл в комнату, вымощенную зелёной плиткой. Очутившись внутри, он повернулся, захлопнул за собой тяжёлую дверь и нажал на клавишу замка.

Он увидел, что Ревик поднял взгляд, но не посмотрел ему в глаза. Он без промедления подошёл прямо к тому месту, где видящий сидел на полу.

— Джон, — Ревик опешившими глазами смотрел, как он подходит. — Джон, что...

Джон крепко пнул его по ноге. Без промедления он пнул его снова и нагнулся, чтобы как можно сильнее врезать кулаком по губам. Пнув его опять, в этот раз по рёбрам, он схватил его за плечо и шарахнул по стене из органического металла.

Ревик лишь закрывался от его ударов, вскинув руки.

— Джон! Кузен! Пожалуйста... пожалуйста!

Он ударил его опять, шарахнув кулаком по левой стороне головы. Его руку прострелило болью, но должно быть, Ревику было больнее, потому что он хрипло ахнул, отшатнувшись в сторону. Затем он поднял ладони, защищая виски.

— Кузен! — сказал он. — Пожалуйста! Перестань!

— Джон! Прекрати! — обеспокоенный и странно отдалённый голос Дорже донёсся через громкоговорители. — Перестань, кузен! Пожалуйста, перестань! Мне придётся вас обоих накачать газом, если ты не перестанешь!

Джон стоял над черноволосым видящим, тяжело дыша. Каждая мышца в его руках и плечах напряглась. Он смотрел на мужчину, который был его другом, и ярость взорвалась в его сердце, когда он увидел, как тот смотрит в стену и вытирает кровоточащую губу тыльной стороной ладони.

— Ты просто не мог сдержаться, да? Ты не мог устоять, бл*дь, верно?

— Я оказал ей услугу.

— Вот как? Это должно было быть убийством из милосердия?

Ревик уставился на него. Его губы поджались.

— Мы не подходим друг другу, — сказал он.

— Да уж, бл*дь! — заорал на него Джон.

Ревик вздрогнул, уставившись на него.

Джон шагнул ближе, сдерживаясь, чтобы не ударить его опять.

— Как думаешь, чёрт бы тебя драл, что все говорили ей на протяжении последнего года? — спросил Джон. — Как думаешь, что она слышала поголовно от всех? От всех, кого она пытается убедить, что ради тебя стоит хоть пальцем о палец ударить? Ты думаешь, другие видящие её поддерживали? Что все они хвалили её за то, что она изводит себя до полусмерти здесь, с тобой? Да любой из них прострелил бы тебе башку, мать твою, если бы ты не был с ней связан...

Ревик ещё сильнее поджал губы.

— И ты думаешь, что ей нужно слышать это ещё и от тебя? — спросил Джон. — Эгоистичный ты мудак! Она попросила о перерыве. О перерыве, бл*дь, и всё. Ты не мог ей это дать?

Ревик покачал головой, его глаза оставались холодными.

— Суть не в этом.

— Так в чём же именно суть? В чём, во имя всего святого, суть этого?

— Может, они правы, Джон. Все эти люди, — стиснув челюсти, он сделал выразительный жест одной рукой. — Может, я должен умереть. Может, мы оба должны умереть. Я не вижу, что мы такого хорошего сделали кому-либо с тех пор, как сошлись вместе.

— Господи Иисусе. Так это самоубийство по сговору? Ты опять вернулся к этому?

— Она Мост. Может, она не должна быть здесь, — он сердито посмотрел на Джона. — Может, её время ещё не пришло. Может, находясь здесь одновременно, мы сделали всё только хуже.

— Да что ты за монстр такой, чёрт подери?

— Монстр? — Ревик раздражённо щёлкнул языком, прикоснулся к виску пальцами и вздрогнул. Затем посмотрел на Джона. — Это самый бескорыстный поступок, который я совершил с момента первой встречи с ней.

— Самый трусливый, ты хотел сказать.

— В чём твоя проблема, Джон?

— В чём моя проблема, мужик? — переспросил он. — Ты действительно задаёшь мне этот вопрос?

Ревик посмотрел ему в глаза.

— Ты знаешь, что я прав. Ты сам сказал. Ей лучше без меня. Чёрт, — он издал отрывистый смешок. — Все так думают. И это ты тоже сам сказал.

Джон просто смотрел на него, раздражённо стискивая кулаки.

— Что она вообще тебе сделала, мужик? — спросил он. — Серьёзно. Это не просто попытка отмахнуться. Это даже не попытка сделать ей настолько больно, чтобы она ушла. Ты хотел, чтобы она осталась, и у тебя была возможность и дальше швыряться в неё этими бл*дскими бомбами. Ты старался сделать ей больно.

Ревик покачал головой, громко щёлкнув языком.

— Я не пытался сделать ей больно, — сказал он, хмурясь. — Просто у неё есть особенность: ей нужно слышать всё в грубой форме, иначе она склонна это игнорировать. Я пытался быть с ней деликатным. Это не работает. Её нужно шарахнуть со всей дури, иначе такое чувство, будто я вовсе ничего не говорил.

— Серьёзно? — спросил Джон. — Ты будешь втирать это? Мне? То есть, ты хочешь сказать, что она немного тупоголовая? Немножко туго соображает? — когда видящий не посмотрел на него, в голосе Джона зазвучала настоящая злость. — Я не она, Ревик. Ты не можешь впарить мне дерьмо в духе «Элли дура» и ожидать, что я в это поверю. Я вырос вместе с ней, помнишь? Чёрт, да я думаю, что она наверняка умнее тебя. Во всём, что не касается тебя, само собой.

— Джон, — произнёс он, поднимая взгляд. — Я не обязан объясняться перед тобой.

— Конечно. Ладно, — сказал Джон, всё ещё подавляя злость. — Так что насчёт связи, мужик? Что насчёт того факта, что вы двое буквально не можете разделить свой свет, иначе вы умрёте? Что ты планируешь сделать с этим? Или ты думаешь, что если будешь вести себя как настоящий засранец, то это тоже само собой уйдёт?

Ревик нахмурился. Он зажал пальцы между коленями, цепочка и кольцо всё ещё болтались между ними. Он безо всякого выражения сосредоточился на кольце.

— Я не знаю, — сказал он.

— Ты не знаешь.

— Нет, Джон, я не знаю. Но мы что-нибудь придумаем. Ты её слышал. Мы можем закрываться щитами. Мы можем найти какой-то способ...

— Щитами? — с неверием переспросил Джон. — Ты просто будешь закрывать щитами свой свет, когда опять начнёшь покупать секс... или продавать, или чем ты там занимаешься? Ты же не серьёзно, мужик.

— Чего, бл*дь, ты от меня хочешь?

Когда Ревик поднял взгляд, Джон растерял все слова, в неверии уставившись на другого мужчину. Он уставился на слезы в его глазах, затерявшись в выражении лица видящего.

Прежде чем он успел заговорить, Ревик отвернулся и вытер лицо, затем стиснул свои волосы в ладони. Несколько долгих секунд Джон не шевелился, наблюдая, как видящий сидит там с согнутыми коленями, запустив руки в волосы и прерывисто дыша. Он снова вытер глаза.

— Бл*дь, я изнасиловал её, Джон.

Джон нахмурился.

— Я знаю, приятель. Я видел.

Ревик вздрогнул, сильнее стиснув свои волосы.

— Тогда чего ты от меня хочешь? — спросил он. — Почему ты не оставишь меня в покое?

— Потому что дело не в этом, дружище, — сказал Джон.

— Это что ещё значит?

— Ты сделал это не ради неё. Ты злишься на неё. Почему?

Несколько долгих секунд видящий не шевелился. Он сидел и расфокусированным взглядом смотрел на тёмно-зелёную комнату. Джон наблюдал, как слезы всё ещё катились по его лицу, но его глаза вновь озлобились, и чем дольше смотрел Джон, тем темнее становилась эта злоба. Ревик вытер щеку ладонью, и его взгляд ожесточился ещё сильнее.

— Она никогда не простит меня, Джон.

— Теперь может и не простить, — ровно произнёс он.

Ревик поднял взгляд, и в его глазах полыхнула ярость.

— Ты не знаешь, как она смотрела на меня, — сказал он. — Каждый раз, Джон. Каждый бл*дский раз. После каждой сессии. Я видел это на её лице. Не просто из-за людей, которых я убил. Из-за всех, с кем я спал, что я делал с видящими в моем отряде. Что я делал с теми человеческими видящими в городе.

— Ревик, чувак, — Джон вздохнул. — Чего ты ожидал?

— Я ничего не ожидаю! Но мне не нужно это дерьмо, Джон. Плохо уже то, что она всё это видит. Плохо уже то, что мне самому приходится это вспоминать. Я не буду объяснять это ей до конца своей жизни. Я не буду это делать! Не буду!

Джон просто смотрел на него с лёгким изумлением.

— Серьёзно, мужик? Это жалко.

— Она никогда не забудет, — сказал Ревик, снова вытирая лицо. — Она будет смотреть на меня и думать, что я убийца, трахатель шлюх, мелкий мудак-заморыш, каким я был в детстве. Она никогда не будет видеть меня прежним, Джон. Никогда. И я никогда не буду прав. Только не тогда, когда она рядом и напоминает мне, кем я был, всякий раз, когда я что-то делаю, чёрт подери.

Когда видящий зло отвернулся, Джон вздохнул.

— Иисусе, дружище. Ты должен дать ей время справиться с этим. Ты должен и себе тоже дать время. И ты ошибаешься на её счёт. Её беспокоит не это. Она вымоталась, Ревик. И она беспокоится о тебе... и о Касс... и о миллионе других вещей. Она изо всех сил старается быть стойким оловянным солдатиком, не расклеиться.

Подумав над своими словами, Джон нахмурился.

— Слушай. Она надломилась, ладно? Ты поэтому злишься? Потому что она сорвалась раньше тебя?

Ревик издал резкий смешок, опять запустив пальцы в волосы.

Воцарилось очередное молчание.

В это время Джон осознал, что смотрит на видящего другими глазами. Что-то встало на место, и он осознал, что испускает какой-то понимающий вздох.

— И тем не менее, это ещё не всё, — сказал он. — Давай. Покончим с этим.

Видящий покачал головой, уставившись в пол. Его рука дрожала, когда он вытер лицо костяшками пальцев, проведя ими по щекам.

— Я не злюсь на неё, — сказал он.

Джон тихо присвистнул.

— Нет. Злишься. И не по тем причинам, которые ты только что назвал. Скажи мне. Серьёзно. Я не уйду, пока ты не расскажешь.

Ревик раздражённо щёлкнул языком.

— Ты выдумываешь, Джон.

— Я так не считаю. Ну же. В чём на самом деле проблема?

Ревик покачал головой, не отвечая.

Джон ждал, всматриваясь в угловатое лицо, наблюдая, как мысли кружат в этих прозрачных глазах, пока Ревик хмуро смотрел на собственные ноги. После небольшой паузы видящий покачал головой. Из его горла вырвался сиплый смешок. Он стиснул волосы и щёлкнул языком себе под нос.

— Это неважно. В этом нет ни капли смысла. Это не по-настоящему, Джон.

— Что именно?

— Я же сказал тебе, это...

— ...Неважно. Я знаю, — сказал Джон. — Так почему бы просто не сказать мне?

— Нечего говорить.

— Ревик, Иисусе. Ты обвиняешь её в ребяческом поведении...

— Бл*дь, она бросила меня здесь! — прорычал Ревик.

Джон вздрогнул. Он уставился на лицо Ревика, наблюдая, как видящий тяжело задышал, сверля его гневным взглядом. Злость на его лице лишь усилилась, он уже едва выдавливал стеснённые вздохи. В прозрачных глазах мелькали искры света, заставлявшие Джона нервничать. Видящий раскраснелся, впиваясь длинными пальцами в свои бёдра.

— Просто забудь, ладно! — сказал он.

Джон сглотнул, но стоял на своём, скрестив руки на груди.

— Что ты имеешь в виду? Когда она тебя бросила?

— Забудь, Джон!

— Нет, я не отстану. Когда она тебя бросила? Поскольку всё то время, что я тебя знаю, это ты её отталкивал...

— Бл*дь, да оставь ты это в покое, Джон!

Когда Джон лишь продолжил смотреть на него со скрещёнными руками, видящий сердито сверлил его взглядом блестящих глаз, но в этот раз они блестели уже от слез. Злость ожесточила его губы, и он показал жест одной рукой, вытирая глаза и рыча следующие слова.

— Годы, — произнёс он. — Годы, бл*дь, Джон. Ты понимаешь? Она оставила меня гнить. Она оставила меня с ними. На годы. И теперь она будет осуждать меня за то, кем я стал? Она бросает меня... — он вновь показал жест, насупившись. — ...Здесь. И она будет осуждать меня? — он вытер лицо другой рукой. — За то, что я отрёкся от неё, от этой дерьмовой истории... это единственное, что помогло. Мне стало лучше после этого, Джон. Мне стало лучше.

— Ревик, — Джон растерянно уставился на него. — Что, дружище? О чём ты говоришь?

— Я не обязан выслушивать всё это дерьмо. Ни от неё. Ни от кого-то другого, кому никогда не приходилось иметь дело ни с чем... кто так и не утрудился показаться, просто быть здесь, хотя бы помочь мне с этим. Она может просто возвращаться к своим бл*дским богам и её золотистому чёртову океану света, или куда ей, бл*дь, захочется. Я ей не нужен. Я никогда не был ей нужен. А когда она была нужна мне, её рядом не было.

Джон непонимающе смотрел в лицо видящего.

Он видел там злость, но в то же время что-то другое, какую-то отчаянную боль, чего он никогда прежде не видел на лице элерианца.

— Она это не понимает, — сказал видящий. — Она никогда это не поймёт, Джон. И мне уже всё равно. Если бы она захотела быть со мной здесь, ей бы пришлось это понять. Хотя бы немного.

— Понять что? — переспросил Джон. — Что ей нужно понять?

Ревик закрыл глаза, положив лицо на руки.

На глазах Джона он издал отрывистый смешок и покачал головой.

— Я же сказал, это неважно, — ответил он. — Просто забудь.

Но Джон продолжал на него смотреть, хмурясь.

После небольшой паузы он согнул колени и одним плавным движением уселся на пол со скрещёнными ногами. Всё ещё всматриваясь в лицо видящего, он подвинулся к нему ближе, чтобы их ноги соприкасались. Когда молчание затянулось, он положил ладонь на его руку.

Ревик вытер глаза, всё ещё сжимая серебристую цепочку пальцами, запутавшимися в его волосах. Джон думал над его словами, крутил их в голове. Спустя ещё одно мгновение, во время которого видящий просто сидел там, Джон вздохнул.

— Ревик. Ты злишься, что она не родилась раньше?

Подбородок видящего напрягся. Он не поднял взгляда.

После очередной паузы он выдохнул и щёлкнул языком.

— Суть не в этом. Я не становлюсь лучше, когда она рядом, — сказал он. — Я хуже. И она тоже.

Глядя в лицо видящего, Джон покачал головой, ощущая острую волну нереальности и какого-то раздражённого сочувствия при взгляде на другого мужчину.

— Ревик, — вздохнув, он прислонился спиной к стене рядом с ним. — Ты думаешь, что время её рождения — это каким-то образом её вина? Что она пришла недостаточно быстро?

— Забудь, Джон. Ты не видящий. Ты не поймёшь.

— Нет... я понимаю.

— Я сказал, забудь, Джон.

— Но дело ведь в этом, разве нет? — спросил он. — Ты думаешь, что она бросила тебя здесь. Оставила тебя с дядей Менлимом и Меренье, потому что она не потрудилась за тобой явиться? — Джон всматривался в лицо другого, видя, как его выражение напрягается под его пытливым взглядом. — А может, это что-то посредническое? — спросил он. — Какая-то грандиозная космологическая схема, которая просто не приняла тебя в расчёт? Или, может, не посчитала тебя таким уж важным?

— Джон... пожалуйста. Просто забудь, ладно?

Но Джон невольно уставился на него, и в его голосе звучало неверие.

— Это полное безумие, мужик. Ты же это понимаешь, верно? — он снова схватил видящего за руку, сжал его плечо. — Плевать мне, какой ты расы. Это реально безумное дерьмо, Ревик. Винить её за такое.

— Я её не виню.

— Чёрта с два, — Джон издал отрывистый смешок. — Винишь, Ревик. Ясно как белый день.

— Я же сказал, что в этом нет смысла. В любом случае, суть не в этом...

— Но это всё равно тебя злит.

Ревик выдохнул и щёлкнул языком, продолжая смотреть себе на ноги. После очередной паузы он закрыл глаза. Джон смотрел, как его лицо опять напряглось, а затем он кивнул.

— Да. Это всё равно меня злит.

— Ты сказал ей об этом по-настоящему?

— Нет, — Ревик посмотрел ему в глаза, стиснув зубы. — Что от этого толку? Это ничего не изменит. Это ничего не исправит. И я не хочу вновь начинать всё по кругу с ней. Я сказал тебе, мне не станет от этого лучше. Она не делает меня лучше. Мне лучше остаться одному или быть с кем-то, кто не сводит меня с ума. И ей так тоже лучше.

Джон прислонился к стене, качая головой.

— Тебе нужно сказать ей, дружище. Ты не можешь просто разорвать брак и не сказать, почему.

— Это услуга, Джон. А не причина.

— Разве это недостаточная причина? — спросил Джон.

Глаза Ревика на мгновение подёрнулись дымкой. Он покачал головой.

— Я не хочу говорить с ней, Джон. Правда, не хочу.

— Ну, это хорошо, дружище. Потому что я сомневаюсь, что она в ближайшее время сюда вернётся.

Когда другой раздражённо щёлкнул языком, Джон вздохнул, закрыл глаза и прислонился затылком к стене.

— Иисусе, Ревик. Ты действительно хочешь полностью вычеркнуть её из своей жизни? — он посмотрел на него, повернув голову. — Она сказала мне привести тебе проститутку. Столько проституток, сколько ты захочешь, вообще-то.

Ревик бросил на него прищуренный взгляд.

— Да, мужик. Она сказала дать тебе выбор. «Пусть сам выберет себе по вкусу», сказала она. Она дала разрешение на расходы и всё такое, — он наблюдал, как глаза элерианца подёргиваются дымкой, пока он смотрит в пол. — Если ты думаешь, что она останется, ты сдурел, Ревик. Моя версия — что ты её ещё долго не увидишь, дружище. Если вообще когда-нибудь увидишь.

Воцарилось очередное молчание.

Затем Ревик покачал головой, щёлкнув себе под нос.

— Ей лучше без меня.

Посмотрев на отстранённое выражение видящего, Джон ощутил очередной прилив злости.

— Чёрта с два ей лучше без тебя, — рявкнул он. — Я знал её раньше, мужик. Ты, может, и был жутковатым преследователем, но ты явно многое упускал, — его голос зазвучал резче, когда другой лишь покачал головой. — И чёрта с два тебе лучше без неё. Ты был половиной настоящего себя. Возможно, это проще, но едва ли лучше.

— Серьёзно, Джон? — Ревик поднял взгляд, сурово поджав губы. — Ты помнишь меня до операции в Вашингтоне. Скажи мне, тогда мне было «лучше»? Это всё та светлая, более прощающая и рациональная часть моей натуры, которую ты видел? Ты даже не можешь свалить всё на ситуацию с Сайримном. Она сводила меня с ума ещё до того, как я застрелил того паренька. Я уже падал... ещё раньше. Ты знаешь это. Я знаю, что ты знаешь.

Джон уставился на него, поджимая губы. После очередной паузы он покачал головой.

— Ревик, дружище. Ты должен был знать, что справиться со всем этим будет сложно. Ты не можешь винить Элли за это. Не можешь, — последняя злость покинула его, когда он увидел, как на лицо Ревика возвращается усталое и опустошённое выражение. — В любом случае, дело не только в браке. Тот парень был без ошейника и находился так близко — это должно было влиять на тебя. Ты уже справлялся с той частью тебя, которая является Сайримном. Ещё до того, как застрелил его.

Взгляд Ревика сделался отрешённым. Сделав неопределённый жест, он потёр лицо рукой и прислонился затылком к стене.

— Теперь это всё равно неважно, Джон, — произнёс он пустым голосом. — Она не сможет уйти надолго. Пока я здесь. Как ты и сказал, мы связаны. Она уйдёт на несколько недель, и мы оба это почувствуем. И не просто почувствуем, если всё будет как в прошлый раз.

Джон просто смотрел на него несколько секунд.

Затем он вздохнул и прислонился затылком к стене рядом с Ревиком.

— Уверен, она сумеет найти способ обойти это, мужик, — сказал Джон. — Если отставить в сторону её «тугодумие», она всегда довольно хорошо добивалась тех вещей, которых ей хотелось.

Видящий пожал одним плечом.

— Она не может победить связь, Джон.

— Нет, мужик, — сказал Джон, посмотрев на него. — Но она наверняка может победить тебя.

Видящий перевёл на него взгляд, прищурив ясные глаза.

— Я не пытаюсь одержать какую-то «победу», Джон, — он уставился в дальнюю стену. — Я знал, что не справлюсь с тем, что опять оказался женат. Я знал это ещё на корабле. Но я всё равно это сделал. Ты прав, это не её вина, но это тоже ничего не меняет.

Джон невесело улыбнулся и покачал головой, не отнимая затылка от стены.

— Ревик, — сказал он. — Ты лжёшь себе. И ты знаешь её не так хорошо, как думаешь. Ты можешь убеждать себя, что она коврик, о который можно сколько угодно вытирать ноги, но ты глуп, если правда в это веришь. Ты понятия не имеешь, как быстро она вырезала Джейдена из своей жизни, как только поняла, что всё кончено, — в его голосе зазвучало предостережение, когда он посмотрел на видящего. — Я долгое время не видел на её лице такого выражения. Но сегодня я увидел нечто очень похожее.

— Супер, — Ревик тихо фыркнул, вновь стискивая волосы руками. — Теперь меня приравняли к какому-то человеческому салаге, которого она трахала.

— Да, — сказал Джон, стиснув зубы. — К человеку, которого она любила — любила дольше, чем знакома с тобой. А когда она порвала, она действительно порвала с ним, дружище.

Ревик тихо щёлкнул языком и издал невесёлый смешок.

— Она попыталась порезать его новую женщину, — он фыркнул. — Она не могла так уж забыть его.

— Ага, — сказал Джон, кивая. — Она это сделала. А потом, неделю спустя, она вышла из тюрьмы, и на её лице было то же выражение, какое я увидел сегодня. Она вырезала его из своей жизни — и я имею в виду совсем. Он раз за разом пытался извиниться, остаться хотя бы друзьями. Она больше ни разу не говорила с ним, насколько я знаю. Он всё ещё пытался, когда появился ты и забрал её оттуда. Она съехала с их квартиры, пока его не было в городе, и на этом всё.

Ревик холодно посмотрел на него.

— Это должно меня напугать, Джон?

— Должно, дружище. Да.

— Ну, так вот, это меня не пугает. Это хорошо. Ей надо двигаться дальше. Чем быстрее, тем лучше.

На мгновение Джон лишь смотрел ему в лицо, наблюдая, как видящий закрывается в себе. Осознав, что разговор окончен, он убрал ладонь с его руки и скользнул назад по плитке.

— Ладно, дружище, — опираясь на стену для равновесия, Джон поднялся на ноги. — Ладно. Посмотрим, как это для тебя обернётся.

Видящий хмуро скривил губы. На мгновение Джону показалось, что он достаточно зол, чтобы ответить, но тот промолчал.

Вместо этого он смотрел на серебряную цепочку, которую всё ещё сжимал в руке.

Глава 44. Отставка

Обычно меня не укачивает.

Даже когда все вокруг меня выблёвывают свои внутренности (как в тот один-единственный раз, когда я отправилась на ловлю рыбы в глубоких водах с Джейденом и его приятелями по группе), я обычно остаюсь той, кто чувствует себя более-менее нормально.

Однако сейчас меня укачивало практически весь полет до Пекина.

До этого меня тошнило во время всей поездки до Амритсара, и во время короткого перелёта из Амритсара до Калькутты. Само собой, горные дороги узкие, суровые и крутые, и на протяжении долгих миль петляли резкими поворотами, но ранее я преодолевала такие поездки безо всяких проблем.

Те последние дни, что я провела в лагере, не были лучшими в моей жизни, но хотя бы они пролетели быстро.

Поначалу у меня имелись дела, которыми нужно было заняться, и это помогало. Я позаботилась обо всех транспортных вопросах прежде, чем говорить с кем-либо, и прежде, чем я позволила им попробовать поговорить со мной.

Конечно, Балидор всё равно пытался. И Джон тоже. Меня куда сильнее удивило, когда в мою дверь постучал Вэш, а после него и Тарси.

Я мало спала.

По правде говоря, я даже не помнила, чтобы пыталась.

Я знала, что в конце работала на чистой выносливости, просто пыталась протолкнуть себя через этот период, сделать всё прежде, чем что-то во мне обрушится по-настоящему. В тот момент я уже действовала на какой-то маниакальной энергии, наверняка расходуя свой последний адреналин.

Я много писала в те дни.

Я писала инструкции, пароли к банковским счетам, советы, наблюдения. Большинство из этого было бесполезным или почти бесполезным. В следующие несколько недель Вэш и Тарси взяли на себя управление ситуацией с Ревиком, но они продолжали следовать транскрипциям и видео, предлагая совет или наставление, когда я об этом просила.

Я знала, что на самом деле они не нуждались в моей помощи с пониманием того, в каком состоянии он находился, как не нуждались и в моих неопытных мыслях о том, что может происходить с ним в данный момент. У них на двоих, наверное, имелось больше тысячи лет опыта работы со светом видящих, включая самого Ревика. Я не могла сказать им ничего нового.

Но я всё равно это делала.

Может, я делала это, чтобы поставить точку — в надежде, что так будет легче всё отпустить, притвориться, что произошла какая-то передача полномочий или смена власти.

Перед этим я позаботилась о деньгах Ревика. Как только я убрала отовсюду своё имя, я передала все эти дела Джону и Дорже. Они собирались разработать какой-то базовый терминал на случай, если Ревику зачем-то понадобится доступ к его счетам до тех пор, как они его отпустят.

Я также подготовила все, что мне понадобится при отъезде.

Я поработала с Тензи, чтобы достать кожные патчи, протезы, контактные линзы, одежду, оружие. По справедливости я, наверное, задолжала им огромную сумму денег, но я не стала спорить, когда Балидор и Вэш просто настояли, чтобы я взяла всё необходимое. Я не могла позволить себе споры, учитывая, что мои активы практически равнялись тому, что я могла унести с собой при уходе.

Когда я закончила упаковывать всё необходимое, это заняло больше половины моего багажа.

За последние несколько лет я рассталась со многим.

Даже до этого я мало чем владела.

С другой стороны, у меня никогда и не было много денег.

Теперь у меня имелось несколько футболок, оставшихся с тех времён, мои армейские ботинки, парочка наполовину заполненных скетчбуков. У меня было мало ювелирных украшений, только то, что Касс купила мне на рынках Сиртауна. У меня даже не сохранилось того, что оставили мне мама и папа, потому что этих вещей не было при мне в день, когда я уехала с Ревиком.

Та, кем я была до всей этой истории, практически исчезла.

Первые несколько разговоров были относительно простыми и в той или иной мере сводились к стратегии.

Кому-то нужно разобраться с ситуацией Касс, и Вой Пай просила меня. Похоже, никто не удивился, когда я сказала, что отправлюсь туда в первую очередь. Вот когда Балидор повторил, что после отъезда я не смогу вернуться в пещеры, мы по-настоящему сцепились.

Джон, похоже, меньше всех удивился, но именно он плакал и сильнее всего пытался убедить меня остаться. Вэш говорил очень мало. Балидор, казалось, вообще не осмыслял, что я ему говорила. Я говорила с ним, Вэшем и Тарси как с группой, и он просто смотрел на меня, пока я рассказывала им троим, что собираюсь делать после отъезда из Пекина. Большую часть того времени, что я говорила, Балидор держал руки скрещёнными на груди и поджимал губы.

Но взгляд его глаз больше походил на недоумение, может, даже неверие.

— Ты... что? — спросил он, когда я закончила.

— Всё предельно ясно, 'Дори, — сказала я. — Не знаю, как я могу выразиться ещё яснее.

Он просто пристально смотрел мне в глаза, и его взгляд выражал совокупность того сильного смятения.

— Мне это ни в коем разе не ясно, Элли, — ответил он.

— Я ухожу, 'Дор, — повторила я. — Тебе надо назначить нового босса. С меня хватит.

— Ты уходишь... в каком именно смысле? — переспросил он. — Перестаёшь быть Мостом?

— Полагаю, что так, да.

Он продолжал пристально смотреть на меня, и его серые глаза размылись, так что я предположила, что он сканирует меня — может, чтобы определить, серьёзно ли я говорю. Или в своём ли я уме.

— Что это значит? — спросил он.

— Это значит, что я ухожу, 'Дор. Я не стану просто уходить в подполье с твоими людьми, пока Тарси и Вэш заканчивают с Ревиком. Я на самом деле ухожу. Я не вернусь.

Когда он открыл рот, я подняла ладонь.

— Слушай, — сказала я. — Пожалуйста... хотя бы попытайся посмотреть на это логично. Я для вас уже бесполезна. Половина видящих на планете хотят моей смерти. У меня нет боевого опыта, нет опыта в политике. Чёрт, да меня даже не воспитывали как видящую. Половина твоих людей думает, что мне промыли мозги. Будет лучше, если я поступлю иначе. Исчезну.

— А как же то, что ты говорила мне ранее? — спросил он. — О беженцах? О китайцах?

— Я попытаюсь заключить сделку с китайцами, — сказала я. — Мы это уже обсуждали. Я назначила встречу с Вой Пай. Я по возможности переговорами добьюсь освобождения Повстанцев и, конечно, вытащу оттуда Касс и Багуэна. С китайцами я буду в безопасности. И как я и сказала, я не буду возвращаться сюда, так что не подвергну вас риску.

— Как думаешь, сколько же влияния на Вой Пай будет у тебя, — ровно сказал он, — как у «не-Моста»?

Я стиснула зубы.

— Вообще-то я не планирую говорить ей об этом. С её точки зрения я буду вести переговоры от имени Семёрки. Она видела меня в этой роли, так что это может действительно помочь вам. Хотя с Вой Пай никогда не знаешь наверняка. В любом случае, она, похоже, не хочет говорить ни с кем, кроме меня, поэтому, что бы я ни делала потом, тут других вариантов нет.

— А беженцы?

Я смотрела на него несколько секунд, затем покачала головой и тихо щёлкнула языком.

— Элисон, — сказал он. — У тебя есть обязательства.

Тут мои глаза полыхнули.

— 'Дори, у меня столько раз пытались вызвать чувство вины из-за моей роли посредника, что хватит на всю жизнь. Использовать против меня этот аргумент сейчас — не лучшая идея.

— Тогда что насчёт простого сострадания? — настаивал он. — Раньше тебе было не всё равно, что случится с твоими людьми, Элли.

Я ещё сильнее стиснула челюсти.

Увидев выражение моего лица, он едва слышно щёлкнул языком и отвёл взгляд. Затем я ощутила в нём сожаление и какое-то сердитое раздражение на собственные слова. Вздохнув, я пальцами отвела волосы с лица, чувствуя, как моя злость сдувается в какую-то тяжёлую усталость.

— Я не могу помочь с этим, 'Дори. Мне жаль, но я не могу, — мой тон сделался ещё ровнее. — В любом случае, большинство из этих беженцев хочет моей смерти. Сомневаюсь, что я подхожу для этой работы, — пожав плечами, я скрестила руки на груди. — Я думала, может, Чан сумеет помочь тебе с этим. Она проводила время в лагерях, и ты говорил, что у неё есть связи в СКАРБ. Наверное, она сможет помочь вам избегать Зачистки, пока вы не переместите большую их часть. Если честно, я действительно не вижу, какой вклад я могу внести в этом отношении. Сострадание — да, но это я могу делать и на расстоянии.

Балидор нахмурился ещё сильнее, но я видела, как он опять нацелил на меня эту проницательность.

— И ты отправишься... куда? — спросил Балидор.

— Я пока что не знаю.

— Ты не знаешь?

Я вздохнула.

— Слушай, если бы я знала, я бы тебе не сказала. Ты же это понимаешь, верно? Мне придётся найти место, чтобы спрятаться — это очевидно, а также работу, какой-то способ зарабатывать деньги так, чтобы никто не узнал, кто я. Я обсуждала с Порэшем и другими то, как сделать человеческую личность. Если всё сложится совсем плохо, есть места в горах...

— В каких горах? — переспросил он, в неверии уставившись на меня.

Издав невесёлый смешок, я вскинула руки.

— Как устроюсь, пришлю тебе открытку, ладно, 'Дор? Если ты пообещаешь не навещать. А тем временем мне предложили несколько безопасных домов, просто чтобы подняться на ноги...

— Где?

Я просто посмотрела на него.

— Балидор. Просто смирись с этим, ладно?

— Смириться с чем? — впервые в его голос просочилась злость. — Элисон! Ты же не можешь верить, будто там ты будешь в безопасности! Будто ты найдёшь какое-то мифическое место, где ты сможешь просто «слиться с толпой»? — он взорвался ещё громче. — Работа, бл*дь? Ты серьёзно?

Вздохнув, я положила ладони на стол. Посмотрев на остальных, я осознала, что этот разговор ни к чему не ведёт.

— Слушайте, — сказала я, хмуро оценивая выражения лиц. Мой взгляд остановился на Балидоре. — Просто… смиритесь с этим. Ладно? Я не собираюсь ссориться с тобой из-за этого, Балидор. Не собираюсь.

Отодвинув стул, я поднялась на ноги.

Я не оборачивалась и вышла из комнаты, направляясь по коридору к своему жилищу.

Я прошла от силы метров десять, когда услышала, как он меня догоняет.

— Элли! Подожди.

Я не останавливалась, пока он не схватил меня за руку.

Я неохотно повернулась. Увидев выражение его лица, я вздохнула.

— 'Дори... я услышала тебя, ладно? Я тебя услышала, ты прав, но это ничего не меняет. В настоящее время я для вас обуза. Ты должен это понимать. Вам совсем не нужны мифические создания, которые вызывают бунты всякий раз, когда приезжают в крупный город.

Когда он нахмурился, я тихонько фыркнула.

— Чёрт, присоединитесь к современному миру. Изберите кого-нибудь. Кого не ненавидит большая часть общества видящих. Кто может урезонить людей... и других видящих. Кто сможет помочь вам отстроить заново Сиртаун, установить дружеские отношения с Повстанцами и китайцами, — усмехнувшись, я посмотрела ему в глаза. — Ты же знаешь, что это должен быть ты, верно, Балидор? Это всегда должен был быть ты.

Я начала отстраняться, но он лишь крепче сжал хватку.

— Это из-за него, — холодно произнёс он. — Ты уходишь туда и совершаешь самоубийство — из-за него.

— Я не собираюсь совершать самоубийство, — нахмурилась я.

Когда ярость в его глазах лишь усилилась, я издала невесёлый смешок.

— Иисусе, 'Дор. Всё кончено, ладно? Ты можешь винить его, или меня, или называть меня трусихой... это ничего не изменит. Я больше ничего не могу здесь сделать. Ни с ним, ни с этой фигней Моста. Всё, к чему приводят мои действия — это к смерти людей. И если тебе это без разницы, то лично я бы предпочла не продолжать в том же духе.

— Так что, ты будешь...? Опять станешь официанткой?

Завиток злости ударил меня в нутро. Стиснув зубы, я начала отворачиваться, но он дёрнул меня за руку, вынуждая повернуться к нему лицом.

— Элли. Не позволяй ему принимать это решение за тебя!

Я выдернула свою руку, разозлившись по-настоящему.

— Я и не позволяю. Иисусе. Ты не лучше его!

— Почему ты уезжаешь, Элли? — настаивал он. — Почему?

Когда я снова попыталась уйти, он схватил меня за обе руки и потянул к себе.

— Элли! — сказал он. — Ты нужна нам! Разве ты этого не видишь?

Встретившись с ним взглядом, я просто уставилась на него.

Его глаза переполнились эмоциями, какой-то отчаянной злостью, которая адресовалась не только мне. Я видела такое выражение прежде, после всего случившегося в Китае с Повстанцами, но я никогда не видела, чтобы оно так явственно проступало на его лице. Я наблюдала, как он смотрит на меня, словно стараясь найти слова или борясь с эмоциями, бушующими в нём.

Затем я увидела, как его взгляд опускается к моим губам. Увидев, как его выражение лица вновь изменилось, я покачала головой, ощущая, как в моём свете что-то закрывается, и оттолкнула его.

— Нет, Балидор.

Он поймал меня за руку.

— Элли, подожди...

Я отдёрнула руку.

— Я сказала нет, Балидор. Я не ищу замену. Тебе придётся найти другой способ посоперничать с Ревиком.

— Элисон!

Услышав отчаянную боль в его голосе, я остановилась. Это так не походило на его обычный тон, что я закрыла глаза. Я чувствовала, как что-то во мне сдаётся, а к горлу подступает ком. Закрыв лицо ладонью, я постаралась контролировать свой голос и свет. Я повернулась и заставила себя выдохнуть.

— Прости, 'Дор, — ответила я. — Это было неуместно. Я не имела этого в виду.

— Не вини меня в этом!

— Не виню. Правда, не виню.

— Возьми меня с собой, Элли, — предложил он. — Пожалуйста. Возьми меня с собой.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

Когда его выражение не изменилось, я издала отрывистый смешок и покачала головой.

— Ты глава бл*дского Адипана, Балидор. Ты же не собираешься сказать мне, что они справятся без тебя?

— Как телохранителя, Элли. Не как любовника. Просто позволь мне помочь тебе!

— Ты глава Адипана, Балидор!

— А ты Мост. Хочешь ты того или нет.

Увидев выражение на его лице, я почувствовала, как моя головная боль усилилась. Я знала, что он говорит серьёзно. Что он мог бы просто уйти от всего этого, от Адипана и остального. Он, наверное, даже посчитал бы это своим священным долгом.

Я не думала.

Подойдя к нему, я обхватила его руками и притянула в объятия. Он стиснул меня в ответ, но я ощущала в нём боль, какую-то отчаянную панику в его руках и свете, когда он прижал меня к груди. Я также ощущала там злость. То ли на меня, то ли на Ревика, то ли на самого себя, я не знала.

Когда я начала отстраняться, он крепче стиснул меня.

Я всё ещё гладила его по затылку, когда ощутила его свет в своём. Я чувствовала, как он пытается вплестись в мой свет, притянуть меня, и он просил меня, открывая для меня своё сердце. Когда он задышал тяжелее, лаская мои волосы, целуя моё лицо, я аккуратно высвободилась и оттолкнула его свет так же нежно, как и его руки.

Я поцеловала его в щеку, а в ответ он поцеловал меня в губы. Как только я позволила, это превратилось в настоящий поцелуй, и он стиснул меня в объятиях. Его рука обвила мою талию, а его свет всё глубже вплетался в меня.

Я не позволила этому длиться слишком долго.

Отстранившись, я заставила себя выдержать его взгляд.

— Я люблю тебя, 'Дори, — сказала я. — Помни об этом, хорошо?

— Элли, — его боль ударила по мне. — Не уходи. Не прощайся со мной, пожалуйста.

Я не могла вынести его взгляда.

— 'Дори, боги. Пожалуйста. Пожалуйста, попытайся понять. Я правда не могу остаться здесь. Знаю, для тебя это наверняка кажется бессмыслицей, но...

— Не кажется, — перебил он, гладя меня по лицу. Шагнув ближе, он поцеловал меня, притягивая обратно в свои объятия. — Не кажется, Элли... но это неважно. Ты не обязана оставаться здесь. Но ты и не обязана уезжать одна. Ты не обязана прощаться со всеми нами. Я поеду с тобой.

Я издала невесёлый смешок.

— Нет, — сказала я. — Нет, 'Дори. Ты этого не сделаешь.

— Почему, Элли? Почему нет?

— Потому что ты глава Адипана, — повторила я, всё ещё не в силах посмотреть на него. — Пожалуйста, Балидор. Не усложняй. Пожалуйста.

Когда я начала отстраняться, он снова схватил меня за руку.

— Элли, я люблю тебя. Я по-настоящему люблю тебя, — он посмотрел мне в глаза, и при виде слез в них у меня сдавило горло. — Пожалуйста. Я знаю, что ты связана с ним, Элли. Знаю… но я хочу, чтобы ты была со мной.

Боль в моём свете усилилась до такой степени, что я не могла ему ответить.

Его пальцы сжались на моих руках. Он привлёк меня ближе.

— Пожалуйста, Элли, — сказал он. — Пожалуйста. Клянусь богами... это необязательно должно быть сейчас. У тебя будет столько времени, сколько понадобится. Столько времени, сколько ты захочешь.

Я покачала головой, и меня омыло ощущением какой-то ничтожности.

— Я не могу, — сказала я. — Прости. Мне хотелось бы, но я правда не могу.

— Почему? — его боль вплеталась в мой свет, усиливаясь, пока мы стояли там. Он притягивал меня, целовал моё лицо. — Почему, Элли? Ты только что сказала, что любишь меня.

— Да, 'Дори, — я прикусила язык, посмотрев ему в глаза. — Я правда люблю тебя. Но не в таком смысле.

Увидев выражение, появившееся на его лице, я ещё сильнее прикусила язык. Отведя взгляд, я вытерла щеку и стиснула зубы, осознав, что теперь причинила боль ещё и ему. Я своей-то боли ещё не посмотрела в лицо, а уже распространяю боль вокруг.

Высвободив руку из его пальцев, я сделала шаг назад. Мои руки тряслись. Я вообще не могла посмотреть на него.

— Прощай, 'Дор, — сказала я. — Мне жаль. Мне правда очень жаль.

Я ушла от него быстрее, чем следовало. Быстрее, чем он заслуживал.

В этот раз он не попытался последовать за мной.

И его не было рядом, когда грузовик со мной поехал в Амритсар.

Меня отвезли Джон и Дорже. Мы втроём сидели на переднем сиденье ржавого корыта, которое как будто не ехало по дорогам, а продиралось через них когтями. Чтобы попасть в кабину, мне пришлось вскарабкаться на одну из огромных шин для бездорожья.

Всю поездку мы ничего не говорили, но меня шокировало, что Дорже несколько раз плакал. Я решила, что это связано и с Мостом, и со мной лично. А может, он просто предвидел, каково ему придётся с Джоном, когда я уеду. Глядя на каменное лицо Джона, хоть он и сидел рядом, и держал меня за руку, я не хотела задавать вопросов.

На самолёте я должна была почувствовать себя лучше, вдали от всего этого.

Однако лучше мне не стало, хотя я летела первым классом, и это было достаточно в новинку. Я невольно потыкала во всякие гаджеты в моей индивидуальной кабинке, заказала разные напитки и еду по дороге к Пекину. Но в итоге я почти ничего не съела и сделала от силы несколько глотков.

Я засомневалась в своей маскировке, когда увидела лимузин, ждавший меня на обочине возле аэропорта Пекина. Видящий, стоявший там, посмотрел прямо на меня и открыл дверцу, как только я вышла из-за раздвижной стеклянной двери международного терминала.

В те же несколько секунд я ощутила позади себя ещё больше разведчиков и осознала, что они окружили меня со всех сторон сразу после выхода из самолёта. Я честно не была уверена, то ли их присутствие ободряло, то ли выражало скрытую угрозу.

Никто из них не разговаривал со мной, за исключением соблюдения этикета. Я забралась на заднее сиденье машины, помедлив только для того, чтобы соответствующим образом ответить на жест, который показал мне водитель.

Если честно, то всё, о чём я могла думать во время поездки из аэропорта до Запретного Города — это то, как мне хотелось покончить с этой частью. Я не могла на самом деле думать о Повстанцах или даже о Касс.

Я просто хотела покончить с этой последней работой в качестве Моста.

Я решила, что как только узнаю пожелания Вой Пай, я просто дам ей это и покончу со всем. Подозреваю, что она просто хотела сделать это на своих условиях, чтобы все карты были у неё, и при этом она доставила бы мне как можно больше неудобства.

По сути, она хотела, чтобы я прыгала, когда она прикажет прыгать.

Поэтому я спляшу под её дудку. Я решила, что терять мне нечего, и можно дать ей тот небольшой кайф от власти, которого ей хотелось. Мне не нужна какая-то власть над ней или Лао Ху, особенно теперь.

Мне этого даже не хотелось.

На самом деле, мне хотелось лишь опять стать никем.

Я хотела исчезнуть, утонуть в безликом шуме человечества, пока все эти люди не забудут о моем существовании.

Особенно Ревик.

Глава 45. Узнать последним

Ревик уставился на сложенный квадрат бумаги.

Он не поднял его. Он не подвинулся к тому фрагменту пола, куда человек бросил его, а просто продолжал зачерпывать плоской лепёшкой карри, которое он ел. Он посмотрел на Джона, засунул в рот очередную порцию и принялся жевать.

Он проглотил прожёванное перед тем, как заговорить.

— Письмо? — переспросил он. — Серьёзно? Где она?

— Просто прочти его, Ревик.

— Что там?

— Откуда мне-то знать, бл*дь? — сказал Джон, не глядя на него.

Ревик улыбнулся сжатыми губами, качая головой.

— Ну, я же знаю, что ты говорил со своей сестрёнкой, — сказал он, положив руки на колени и смерив человека прищуренным взглядом. — Иначе ты не взбесился на меня опять, — он наблюдал за человеком, всматривался в его лицо. — Что она сказала, Джон?

— Она ничего не сказала. Слушай. Читай... или не читай. У меня дел хватает.

Ревик покачал головой и щёлкнул языком.

Аккуратно наступив на письмо, он оттолкнул его босой ногой.

— Нет, — сказал он, поднимая тарелку с карри и ставя её себе на бедра. — Скажи ей нет, Джон. Забудь об этом. Я не стану читать чёртову записку. Скажи ей, что я хочу поговорить с ней. Я хочу, чтобы она вернулась сюда, Джон. Немедленно. Нам нужно обсудить некоторые вопросы.

Джон, направлявшийся к двери, остановился на полпути.

Повернувшись, он наградил Ревика взглядом, полным неверия.

— Иисусе, мужик. Ты просто не понимаешь.

— Не понимаю чего?

— Она ушла, Ревик. Она уехала. Она сказала отдать тебе это после её отъезда. Так что ты получаешь записку... или не получаешь ничего.

Ревик уставился на него, чувствуя, как напрягаются его челюсти. На мгновение он задался вопросом, не дурит ли его человек. Но его лицо не походило на ложь. Он выглядел расстроенным.

Как если бы она действительно уехала.

Подавляя злость, которая хотела вновь свернуться в его свете, он покачал головой и резко щёлкнул языком. И всё же он поймал себя на том, что прокручивает в голове слова человека. Чем дольше он это делал, тем сильнее становилась его злость, изменяясь и сливаясь с чем-то сильным, каким-то подобием смятенного неверия. Он чувствовал, что еда заворочалась в его желудке.

— Когда она вернётся? — спросил он.

Джон рассмеялся с горьким неверием. Покачав головой, он не ответил и развернулся, направляясь к двери быстрыми шагами.

— Джон! — позвал Ревик. — Подожди минутку!

Но человек не повернулся.

Дорже ждал его у тяжёлой зелёной двери и открыл её, чтобы Джон вышел в коридор. Дорже тоже не смотрел на него в открытую, но Ревик видел злость на лице видящего.

Нахмурившись от осознания, что Джон буквально зашёл внутрь ровно для того, чтобы отдать ему письмо, Ревик посмотрел на сложенный квадрат бумаги, который всё ещё лежал у его ноги.

После долгой паузы он снова наступил на него и подвинул к себе пальцами ноги.

Держа металлическую миску, он зачерпнул хлебом побольше карри. Ещё несколько минут он ел, но его взгляд не отрывался от квадратика бумаги.

Она не могла уехать надолго. Не могла.

И всё же он помнил смех человека. Закинув в рот ещё одну порцию кокосового карри, он прожевал курицу, не ощущая вкуса.

Наконец, он поставил металлическую миску и вытер руки тряпкой, которую они ему дали. Потянувшись, он поднял письмо. Пару минут он смотрел на него, не разворачивая, пока не ощутил, что опять стискивает зубы.

Развернув бумагу и разгладив её на своих бёдрах, он начал читать.

«Ревик», — гласило письмо.

Другого приветствия не было. Уставившись на своё имя, написанное её рукой, он буквально ощутил её колебание. Сглотнув, он позволил себе вернуться к верху страницы.

«Ревик,

Я знаю, что письмо — не лучший способ сделать это. Честно говоря, мне кажется, что для этого не существует идеального способа, но я чувствую, что должна сказать тебе несколько вещей перед отъездом».

Он почувствовал, как напрягся его подбородок, но продолжил читать.

«Во-первых, по поводу твоих финансов. Ты дал мне доступ к нескольким твоим счетам. Я не хочу, чтобы ты беспокоился о том, что я сделаю с ними что-то без твоего согласия, так что я взяла на себя смелость вычеркнуть своё имя со всех счетов. Они позволили мне сделать это во всех банках, кроме...»

Он проскочил вперёд, пропустив несколько строк.

«... где им нужна твоя подпись или какое-то подтверждение кодовым словом, о котором ты условился с ними лично. Они сказали, что ты поймёшь. Я послала им всё необходимое со своей стороны. Так что тебе всего лишь нужно поговорить с Джоном или Дорже. Они организуют для тебя терминал. По очевидным причинам я не могу ничего поделать с твоим завещанием, и я пока что не могу вернуть тебе собственность, которую украла у тебя Вой Пай, но я попытаюсь вернуть хоть что-нибудь, если мне удастся...»

Ревик ещё сильнее стиснул зубы. Пропустив ещё несколько деталей относительно счетов, он перешёл к следующему абзацу.

«...Я также поговорила с Вэшем и Тарси. Они согласились помочь со всем, что может тебе понадобиться в плане Барьерных сессий и в целом любой работы со светом. Знаю, это не совсем свобода, но я добилась того, чтобы они согласились отпустить тебя сразу, как только ты сумеешь сам справиться со всем этим — не нуждаясь в какой-либо помощи от Семёрки или Дренгов.

Они согласились, что любую работу, которой ты пожелаешь заняться после этого, ты можешь делать самостоятельно. Вэш сказал, что будет на связи с тобой так долго, как ты захочешь.

Я попросила их не затягивать это, и они пообещали, что не станут. Я не хотела, чтобы тебя опять принудили к пещерам с монахами, но Вэш, похоже, считал, что тебе это в данный момент всё равно не поможет. Я также просила их снять с тебя цепи, но Балидор хочет дождаться одобрения Вэша и Тарси...»

— Бл*дь, где же ты? — прорычал он себе под нос.

«Что касается твоих людей, я постараюсь сделать всё, что сумею. Я не могу ничего обещать, но у меня есть надежда, что Вой Пай согласится поторговаться, если я приеду лично. Так что сначала я отправлюсь в Пекин. Находясь там, я попробую узнать, что случилось с Врегом, и пошлю весточку с Касс и Багуэном...»

Он перевернул письмо и посмотрел в конец, прочитал несколько строк, затем вернулся к прежнему месту на обратной стороне. Он поджал губы, не осознавая, что закусил щеку изнутри так сильно, что ощутил вкус крови.

— Где ты, Элли? — пробормотал он.

«Если в любой момент за последующие несколько недель тебе станет некомфортно, скажи Джону. Я попросила их поработать над ошейником, из-за которого твоё местоположение сложно будет определить, но при этом ты не будешь полностью отрезан от Барьера. Вероятно, им понадобится время, чтобы разработать такое, но Балидор, похоже, считает, что это возможно.

Вэш также согласился помочь тебе со всем, что ты пожелаешь попробовать, чтобы справиться с худшими аспектами связи. Я была бы очень благодарна, если бы ты поделился своими соображениями с ними, поскольку я, наверняка, буду периодически выходить на контакт с ними хотя бы несколько месяцев».

Он уставился на эти слова, перечитав последнюю строчку несколько раз. Снова закусив щеку, он заставил себя читать дальше.

«Знаю, мне, наверное, не нужно просить тебя об этом, поскольку в данный момент это излишне, но я буду благодарна, если ты не станешь меня искать, Ревик. По любым причинам.

Наверное, ты согласишься, что мы оба уже достаточно сказали в плане извинений, объяснений и обвинений. Нам правда не нужно проходить через всё это вновь. Я искренне прошу прощения за всю ту боль, что я причинила тебе — не только за последние недели, но и с самой первой нашей встречи.

Я знаю, что несу как минимум частичную ответственность за то, что случилось с тобой в последние два года. И я говорю не только о том, что накачала тебя наркотиками на том самолёте. Я говорю в целом».

Он уставился на эти слова. Где-то в его свете, похоже, в груди, зародилась боль, но он подавил её.

Когда он сделал это, вернулась злость, распалившись жарким импульсом по его свету.

«Тем не менее, я в первую очередь прошу прощения за то, что обманывала тебя, пока жила с тобой и Повстанцами. Мне очень сложно разобраться, что я чувствую теперь в отношении своих мотивов и поступков, а также в плане того, что из случившегося между нами ощущалось более искренним. Теперь я осознаю, что тоже по-своему жила в мире фантазий.

Я знала, что идею о нас с тобой вбил в тебя Менлим. Я знала, что из-за этого у тебя имелось довольно мифическое представление о том, кто мы друг другу. Я знала, что это не реалистично в отношении того, кто я есть на самом деле. Я не злюсь из-за этого, Ревик, правда, не злюсь. Полагаю, я уже какое-то время понимала, что у нас ничего не выйдет, как только этот миф стал меньше значить для тебя.

Я не знаю, понимаешь ли ты (и есть ли тебе вообще до этого дело), почему мне нужно было это сделать, вытащить тебя оттуда. Но я хочу, чтобы ты знал: я никогда не намеревалась навеки лишать тебя свободы воли. Я хотела дать тебе возможность увидеть Дренгов и Салинса в более объективном свете, не нуждаясь в них из-за того, что Менлим сделал с тобой, когда ты был ребёнком.

Что ты выберешь сделать с этой информацией, зависит целиком и полностью от тебя.

Я не собираюсь вновь преследовать тебя или посылать кого-то, чтобы остановить тебя, если ты решишь продолжить дело с Салинсом или кем-то другим. С моей стороны это не сентиментальность и не чувство вины. Дело вот в чём: я знаю, что ты можешь сделать очень много хорошего в этой роли, Ревик. Всё сводилось не столько к тому, «что», сколько к тому, «как». Хотя, может быть, я сама до последнего не совсем понимала это.

Но я никогда не ставила под сомнение твои мотивы, Ревик. Правда, не ставила. Я знала, за что ты сражался. Я просто не уверена, что Дренги действительно помогут тебе достичь тех целей, к которым ты стремишься. Я знаю, что ты это понимаешь лучше меня, но я начинаю осознавать, что временами лучше сражаться и проиграть, чём выигрывать, но не на той стороне. Но я всегда уважала тебя за то, что ты сражаешься за то, что считаешь нужным. Даже если я не всегда согласна с тем, как ты это делаешь, или ради кого.

Часть меня надеялась, что после всего этого мы окажемся на одной стороне, что у нас будут одинаковые или достаточно схожие взгляды на важные вещи, и мы сможем работать вместе. Правда в том, что мне очень нравилось работать с тобой, Ревик. Ты превосходный лидер, и тебе не чуждо сострадание.

Вопреки тому, что я говорила раньше, я знаю, что это были не только Дренги. Это ты сам. Ты вдохновляешь людей. И ты их понимаешь.

Ты себе не представляешь, как силён был соблазн просто остаться там. Просто забыть обо всём и навеки быть твоей женой. Но я знала: худшее, что я могу с тобой сделать — это присоединиться к тебе в этой лжи. Это означало бы компромисс ценой нашего брака, компромисс ценой того, кто ты есть на самом деле. Секс был просто изумительным, Ревик, как и всегда с тобой — но может, даже ты однажды поймёшь, что когда мы были с Дренгами, всё ощущалось немного пустым в сравнении с тем, когда мы были только вдвоём.

Думаю, ты тоже это почувствовал. Если нет, то не знаю, пытался бы ты так усердно привязать меня к себе другими способами.

Но я всё больше и больше осознаю, что даже без Дренгов я просто не являюсь частью твоего мира. Всё, что я видела из повседневной жизни видящих, я делала как чужачка, как какой-то новичок или даже турист. Я никогда не пойму, каково это — вырасти в такой культуре, как ты. Думаю, что этот разрыв между нами слишком велик, чтобы наш брак сложился. Я также думаю, что этот разрыв слишком велик, чтобы из меня вышел хороший лидер для наших людей.

Я тоже устала притворяться, Ревик, во многом».

Он стиснул челюсти, перечитав последнюю строчку. Он осознал, что несколько секунд смотрел на неё, и только потом его глаза скользнули ниже по странице.

«Как бы я ни надеялась, что мы выйдем из этого невредимыми, на самом деле я всегда знала, что такой исход тоже вероятен. Я определённо знала, что наши отношения никогда не будут прежними. Неважно, смог бы ты простить меня за содеянное или нет, понял бы ты или нет.

Так что поверь мне, когда я говорю тебе эти слова: я не виню тебя ни в чём. Я не жалею, что всё так повернулось. И я также не считаю, будто мы оба не старались.

Но я бы соврала, если бы сказала, что мне не больно. Больно. Очень больно.

Мне никогда не было дела до того, что ты Меч. Я не воспитывалась на этой мифологии, так что, честно, мне совершенно пофиг. Но в результате этого исхода я потеряла мужа, и я люблю тебя, Ревик, больше, чем могу выразить словами. Я любила тебя ещё до того, как узнала, что ты был Сайримном. И я любила тебя после, даже когда пыталась дотянуться до тебя сквозь Дренгов и всё остальное.

Я всё ещё люблю тебя вопреки всему, что мы сделали друг другу. Люблю так сильно, что не могу заставить себя лично отдать тебе это письмо. Знаю, это трусость, но я не смогла бы вынести встречи с тобой, зная, что это прощание».

Он почувствовал, как вновь сжимаются его челюсти, и перестал читать. Он стиснул пальцами листок, но продолжил чтение.

«Передай Врегу, что я прошу прощения. За Никку, за то, что стреляла в него, и за всё остальное.

Я не знаю, как завершить это письмо. Разве что сказать: я очень надеюсь, что твоя жизнь сложится так, как ты хочешь. Ты заслуживаешь настоящих чувств с кем-нибудь, отношений, которые не будут сводиться к сексу, мифологии или чему-то ещё. После всего, через что ты прошёл, ты заслуживаешь быть счастливым. Знаю, ты думаешь, будто я осуждаю тебя за всё это, но на самом деле это не так.

Ты можешь не верить, но если уж на то пошло, это заставляет меня уважать тебя ещё сильнее. Мне показалось, что на протяжении всего того времени, как бы плохо всё ни было, ты хотя бы старался поступить правильно. Или хотя бы пытался нанести как можно меньше вреда.

И вопреки тому, что я написала выше, если я действительно понадоблюсь тебе для чего-то, я рядом, Ревик. Это касается и твоих людей тоже.

Элли».

Он уставился на подпись.

Несколько долгих секунд он вообще не мог думать.

Затем он заставил свои глаза шевелиться. Затем свои пальцы. Он вернулся к первой странице, перечитал всё письмо, в этот раз вникая в каждое слово, каждую деталь, которую он проскочил ранее. Он дважды перечитал каждое слово, затем прислонился затылком к стене.

Долгое время он просто сидел там, уставившись в потолочный светильник.

Затем он повернул голову.

Посмотрев в стену, он громко заговорил, буквально закричал в микрофон.

— Я хочу поговорить с Вэшем! — сказал он.

Когда никто не ответил, он застучал ладонью по полу и повысил голос.

— Ты меня слышишь, Джон? Дорже? Кто там, бл*дь... приведите мне Вэша, сейчас же!

Глава 46. Город снега

— Поднимите руки, Высокочтимый Мост, — вежливо сказал видящий, жестом показывая на моё тело.

Вздохнув, я подчинилась, расстегнула куртку и медленно повернулась. Он прощупал меня на предмет оружия — не слишком агрессивно, но совершенно без необходимости. Их органика засекла бы всё, что имелось при мне, даже если бы я выстругала пистолет из дерева.

Ещё до прибытия я решила, что без единой жалобы буду прыгать через все обручи, которые подставит мне Вой Пай. Я знала, что она в конечном счёте намеревалась встретиться со мной. Всё наверняка закончится намного быстрее, если я просто откажусь реагировать.

Прошло как минимум три часа с тех пор, как я вошла в ворота Тяньаньмэнь.

— Сюда, Высокочтимый Мост, — пробормотал видящий, держа свои глаза ниже уровня моих глаз.

Я последовала, лишь бегло покосившись на высокие стены Меридиана, когда мы приблизились к одному из арочных проходов.

Снег покрывал поля за воротами, усыпал ветки и сучки деревьев с влажными стволами. Светильники висели на столбах, выстроенных вдоль длинной дорожки между деревьев, которая вела к U-образным стенам Внутреннего Города. На улице было холодно, но они дали мне подбитый мехом плащ, и теперь ещё больше факелов и светильников провожали нашу процессию внутрь.

Когда мы миновали ворота, и стали видны пять мостов над каналами, я ощутила укол... чего-то... увидев, каким голым выглядел Город в сравнении с тем, каким я его помнила.

— Она склонна встретиться со мной этой ночью? — спросила я у своего проводника. — Или мне надо полагать, что теперь нам придётся ждать до утра?

Видящий поднял на меня взгляд. Он шёл подле меня, полностью облачённый в церемониальные одеяния, но с более толстыми слоями и плотными тканями, чем те наряды, которые я помнила. Его глаза поблёскивали в свете ламп бледно-голубым цветом ледника.

— Госпожа Вой Пай очень хотела бы встретиться с вами сейчас, Высокочтимый Мост, — приветливо сказал он. — Она искренне извиняется за задержку. Неожиданно возник военный вопрос, и ей пришлось обеспечить безопасность земель прежде, чем принять вашу аудиенцию, — он показал уважительный жест, всё ещё шагая согнутым под нелепым углом, чтобы держать глаза ниже уровня моих глаза. — Меры безопасности, сопровождавшие ваше прибытие — часть этого протокола, Высокочтимая. Учитывая ваш приезд, это показалось слишком большим совпадением. Мы не хотели рисковать.

Я бросила на него резкий, оценивающий взгляд.

Такое чувство, будто он говорил правду. Конечно, это означало только то, что он сам в это верил.

— Благодарю за объяснение, брат, — пробормотала я. — Признаюсь, я беспокоилась, что попала в опалу у вашей достопочтенной госпожи.

Он улыбнулся. Опять-таки, улыбка казалась настоящей.

— Вовсе нет, Священная.

Я улыбнулась в ответ, поклонившись после его слов и сделав ответный жест. Некоторые из вариантов почётного обращения ко мне я переваривала лучше, чем другие. Он только что озвучил, пожалуй, самый ненавистный для меня вариант, но теперь я почти привыкла.

— Вы бывали здесь прежде, — сказал он мгновение спустя.

Я кивнула. Затем осознав, что учитывая, где он живёт, он мог не понять человеческого жеста, я показала «да» на языке жестов видящих.

— Мне доводилась такая честь ранее, — произнесла я на прекси.

— Тогда на вас был ошейник, — сказал он.

Я повернула голову, но в его глазах увидела лишь озадаченность и нечто, похожее на искреннее любопытство. Я осознала, что мне нравится этот видящий с голубыми глазами. Я не могла сказать, почему именно.

— Да, — ответила я. — Это сложная история, брат мой.

— Я так и предположил.

— Как тебя зовут, если можно спросить? Мы встречались здесь ранее, брат?

Он показал отрицательный жест, улыбаясь.

— Нет, Высокочтимая, но все, кто живут в Городе, знали о вашем визите. Мы смотрели, как вы ходите по землям. Вы ходили каждый день, часто очень подолгу. Иногда вы ходили ночью.

Он помедлил и улыбнулся ещё шире.

— ...И меня зовут Улай, Высокочтимая.

Я улыбнулась в ответ, признавая его слова взмахом руки.

— Прошу, зови меня Элисон. Или Элли.

— Да, Выс... — он рассмеялся и поправился. — Элли. И благодарю тебя за эту честь.

— И ты правильно помнишь, брат Улай, — сказала я, глядя по сторонам, когда мы вошли на поросшую деревьями узкую тропинку вдоль первого из петляющих каналов. Деревья без листвы и цветов выглядели скорее сбившимися в кучу и испуганными под тёмным, чёрным небом, но снег делал всё прекрасным в другой манере.

— Я ходила, — сказала я. — При каждой представившейся возможности. До этого я много времени пробыла в помещении, в основном в пещерах, и я не собиралась тратить впустую время, проведённое в Городе, и не увидеть его очарование. Особенно учитывая то, как многого уже лишал меня ошейник.

— И это была весна... эээ.... Элли.

— Да. Тогда была весна, — я вздохнула, улыбаясь ему. — Здесь весной царил настоящий рай. Все деревья цвели. Все птицы вили гнезда. Я с особенной нежностью вспоминаю тигрят в загонах сзади.

Он испытывал моё ограниченное значение официального прекси, но, похоже, не замечал или не возражал. Я пыталась решить, что ещё сказать, когда он вновь заговорил.

— А ограждения у входа королевы в Императорские Сады? — спросил он. — Ты их помнишь, Высокочтимая... Элисон?

Я на мгновение задумалась.

— Драконы? Зелёный и синий, с павлинами. И изображения посредников Мудрости и Глупости?

Его улыбка сделалась довольной почти как у ребёнка.

— Да, — сказал он. — Совершенно верно, Высокочтимая, — увидев мою улыбку, он добавил: — ...Элли. Это моя работа, если позволишь мне похвастаться.

— Ты это сделал? — я не скрывала изумления в голосе. — Это очень, очень красивая работа, брат. Я под глубоким впечатлением.

Он улыбнулся ещё шире, буквально просияв.

Я вспомнила по своему прошлому пребыванию здесь, как Лао Ху гордились своим Городом. Насколько я могла сказать, эта гордость оправдана. С многочисленными произведениями искусства и чистой организованной красотой ежедневных ритуалов на освещённых тропинках и в залитых солнцем садах, Город напоминал скорее затерянный древний мир, нежели часть современного Пекина.

Теперь, когда я ощущала свет Города и его конструкцию, над землями нависала тишина, которая говорила о глубокой концентрации и неподвижности. И всё же я ощущала в этом счастье. Здесь я впервые увидела детей-видящих, по крайней мере, во плоти. Я наблюдала, как они бегают и гоняются друг за другом на уличных рынках, крича и хохоча.

Насилие, избиения, ошейники, рабство и деградация видящих в руках людей, свидетелем чего я стала в Штатах — и даже в Индии, вопреки большому населению видящих — похоже, вообще не существовало в мире Лао Ху, и тем более в их Городе.

Более того, они достаточно сильны, чтобы отразить любую атаку, хоть человека, хоть видящего.

Только Ревик приблизился к тому, чтобы бросить вызов силе Лао Ху, и то в сравнении с китайскими разведчиками его лагерь состоял в основном из недоученных и недисциплинированных отбросов, так и напрашивающихся на драку.

Конечно, их боевая мощь находилась на этапе младенчества. Даже в то время, что я провела с ними, я видела, как это меняется. Ревик воспитывал и тренировал их как солдат. Он также старался увеличить их численность — и освобождая бывших разведчиков из рабских лагерей, и вербуя новых из числа свободных видящих.

Подумав об этом, я вновь поразилась тому, какой наивной я была.

Мне нужно было понимать, что Вой Пай воспримет Ревика и его армию как угрозу.

Может, она даже была права, видя в этом опасность.

В любом случае, мне нужно было понимать, что она воспользуется шансом устранить своих соперников, пока они не «выросли» настолько, что позарились на её возлюбленный Город. Честно говоря, глядя на это с её точки зрения, я даже могла признать, что испытываю какое-то неохотное уважение к её поступку в плане стратегии. В плане этики поступок был плохим, но Вой Пай казалась мне одной из тех, кто защищает своё любой ценой, а этика может катиться к чёрту.

Если уж на то пошло, это в лишний раз убедило меня, что я не готова быть лидером.

Мой спутник опять выдернул меня из своих мыслей.

— Высокочтимый Мост голодна? — вежливо спросил Улай.

Я взглянула на него. Я подумывала вежливо соврать, затем улыбнулась.

— Умираю с голода, — сказала я, используя более простую версию прекси. — Есть ли шанс, что меня там ждёт пицца, брат Улай?

Он рассмеялся, явно радуясь моей фамильярности.

— Это человеческая еда? Американская, да?

Я закатила глаза, слегка улыбнувшись.

— Да, брат. Картон и пепел для большинства из вас, знаю. Но в связи с моим примитивным воспитанием я иногда всё равно невольно жажду этого картона. Особенно когда я действительно голодна.

Он снова рассмеялся.

— Мы можем найти для тебя куда более приятную еду, Высокочтимая. Прямо сейчас наши шеф-повара работают над тем, что, надеюсь, тебе понравится. Хотя, может быть, это не совсем то, что ты представляешь, говоря о пицце в американском стиле...

Я осознала, что с тоской вспоминаю свою любимую пиццерию в Сан-Франциско. Я и не осознавала, что он почувствовал воспоминание, пока он не показал жест признательности.

— Это поможет, Высокочтимая, — он вновь улыбнулся, смутившись. — ...Элли. Это очень поможет. Наш повар выражает свою признательность за отпечаток.

Я невольно усмехнулась и на ходу сложила руки за спиной.

— Мне будет очень интересно увидеть, что он приготовит, брат мой.

— Мне тоже, — искренне подтвердил он.

— Тебе придётся попробовать это вместе со мной, — поддразнила я. — Убедиться, что это пройдёт проверку.

Его глаза посерьёзнели.

— Я всё равно это попробую, Высокочтимый Мост. Чтобы удостовериться, что это безопасно употреблять в пищу перед тем, как рисковать вашей персоной, — в его глазах проступило беспокойство. — Особенно в эти опасные времена, когда вас несправедливо заклеймили активисты и фанатики.

Я тепло улыбнулась.

— ...Элли, — напомнила я ему.

— Элли. Да, конечно, Высокочтимая.

Я вскинула бровь, и мы оба рассмеялись.

Я осознала, что скучаю по этому — просто по разговорам с другими видящими.

А может, я просто скучала по разговорам с тем, кто не орал на меня и пытался заставить меня принять решения, где на кону стояли жизни других людей. Я забыла, что не все видящие в мире воспринимали меня как дьявола. Даже если так считала большая часть видящих, живущих на Западе.

— Здесь ты в безопасности, Высокочтимая Сестра Элли, — сказал Улай, видимо, пытаясь найти компромисс между моим именем и титулом, по которому ему было комфортно обращаться.

Он произнёс это с пылкостью, которая показалась мне трогательной.

— Благодарю тебя, брат, — ответила я, с уважением склонив ладонь. — В настоящий момент я очень ценю такое заверение.

Мы миновали третьи ворота внутри Меридиана.

Я в некоторой степени утратила свои прежние наземные ориентиры, но была вполне уверена, что сейчас мы вошли в место, которое раньше, когда Город был населён людьми, являлось жилой зоной для Императорской семьи. Я узнавала некоторые фасады зданий и, хотя сады опустели от растений, здесь оставались знакомые композиции из камней и несколько предметов искусства, которые достаточно хорошо переносили погоду, чтобы их оставили под открытым небом.

Одной из них была каменная скульптура черепахи с миром под одной лапой — её я помнила.

Вздохнув, я покрепче запахнула пальто на груди. Я постаралась сохранять ясный разум, но почему-то пребывание здесь заставило ярче вспомнить прошлый год. Вспоминая свои ощущения, когда я впервые увидела в этом дворе Ревика, ждавшего меня под деревьями, мне пришлось подавить тихий прилив боли.

Вытолкнув воспоминание из своего света, я взглянула на Улая.

Я собиралась опять вовлечь его в разговор, лишь бы забыть о Ревике, но Улай улыбнулся и жестом показал на здание слева от нас. Как только мы достигли прохода в стене из белого камня, я увидела здание, омытое жёлтым светом.

— Наша госпожа ждёт тебя там, Высокочтимая Сестра Элли, — сказал Улай.

Кивнув, я сделала вдох и медленно выдохнула.

Затем, стиснув челюсти, я шагнула на каменную дорожку, которая вела к ближайшей раздвижной двери из дерева. Я проследовала за ладонью Улая, показывающей на лестницы.

В пространстве за той дверью находился затемнённый трон и коллекция каменных скульптур, включая птиц, рыб, львов, слонов, даже дракона. Долговязые деревья стояли по краям и позади трона, почти доходя до высоких потолков, отделанных деревянной плиткой, которую вручную вырезали и расписали ярко-золотым и красным. Вдоль стен висели гобелены, многоярусные воздушные змеи и светильники.

— Сюда, Высокочтимый Мост, — сказал Улай, выводя меня из освещённого свечами пространства в более яркую комнату за его пределами.

Мы вышли через круглый проем в тёмном дереве.

Я поморгала от света, когда мы вошли в помещение с высокими потолками, и рефлекторно просканировала.

Мой живой свет мало что говорил мне, но вот физическое зрение сообщило предостаточно. Первое лицо, на которое упал мой взгляд, заставило меня в шоке отпрянуть назад. Я врезалась в Улая, шедшего позади меня, вызвав у высокого видящего всплеск тревоги.

Я едва это заметила.

Я не могла отвести взгляда от видящего, стоявшего на коленях в противоположной части комнаты.

Этим видящим был Врег.

Глава 47. Расплата

Врег уставился на меня с таким же удивлением.

Затем выражение его лица превратилось в маску.

Эта маска проецировала столько ненависти, что я отвернулась прежде, чем успела полностью осознать её.

И всё же видеть его здесь стало небольшим шоком, и не только потому, в каком положении я оставила его на самолёте. После всего того времени в Барьере с Ревиком мне казалось, что я знаю его — по-настоящему знаю, а не так, как во время проживания с Повстанцами. В чём-то из-за этого знания он мне нравился больше, в чём-то меньше, но это ощущение близкого знакомства в моём свете дезориентировало.

Спустя секунду я нашла взглядом Вой Пай.

Она сидела на кресле, которое напоминало трон, но при этом было куда менее узорчатым, чем то, что находилось в остатках старой человеческой палаты аудиенций в наружном коридоре. Сиденье Вой Пай размещалось на платформе, приподнятой как минимум на полтора метра над полом. Кресло, выполненное из мягких шёлковых подушек, а также вручную сшитой подушки на сиденье, напоминало китайскую версию дивана.

Я изучала её лицо достаточно долго, чтобы запомнить детали.

Эти странные, жёлтые глаза с вертикальными кошачьими зрачками смотрели на меня так, будто она проводила схожий осмотр. Как и раньше, её гладкие чёрные волосы были убраны в традиционный высокий узел, украшенный гребнями с драгоценными камнями. Две длинные изогнутые пряди волос обрамляли её лицо как чёлка, подчёркивая высокие скулы и как будто указывая на её кроваво-красные губы.

Я обвела взглядом остальную комнату и осознала, что она переполнена почти до отказа.

Я опять вздрогнула, когда увидела Гаренше и Холо, которые стояли не так далеко от меня в одежде касты слуг Города.

Они вдвоём стояли в неглубоком алькове, Гаренше буквально сгорбился из-за своего огромного роста в чём-то вроде небольшой кухонной зоны. Я нахмурилась и отвернулась, осматривая остальную часть комнаты, хотя бы чтобы скрыть реакцию на лице.

Большинство видящих, выстроившихся вдоль стен, относилось к Лао Ху, причём это были их разведчики, судя по чёрным поясам. Я также увидела Касс и Багуэна на лавочке слева от приподнятого дивана-трона Вой Пай. Рядом с ними стояли Джакс и Мила — ещё два разведчика, работавших на Ревика.

Вместе с Врегом ещё пять видящих стояло на полу, преклонив колени. Я узнала Локи, Рэдди и Ниилу. Только тогда я заметила, что они связаны и в ошейниках. Гаренше, Холо, Джакс и Мила тоже были в ошейниках.

Почувствовав, как напрягается мой подбородок, я посмотрела обратно на Вой Пай.

— Я здесь, — сказала я, отбросив каждое слово своего тщательного подготовленного официального приветствия. — Ты хотела, чтобы я пришла лично, ведь так? Вот она, я.

Её красные губы изогнулись в тени улыбки. Она подняла одну нарисованную бровь.

— Разве так мы должны приветствовать друг друга, Высокочтимый Мост? — спросила она. Вопреки её укоризненному тону я услышала лёгкое ликование удовлетворения в том, как она щёлкнула языком. — Сестра, твои слова ранят меня.

— Как и эта демонстрация, очевидно, должна ранить меня, — сказала я.

Я знала, что она будет лишь наслаждаться моей злостью, но не могла полностью скрыть её в своём свете. Обведя комнату жестом, я старалась не смотреть на Врега, ладонью показывая на его команду от Гаренше и Холо до Джакса и Милы, стоявших возле Касс и Багуэна.

— Иначе какой в этом смысл? Обращаться с нашими братьями и сёстрами в такой манере?

— Я обращаюсь с ними так, как подобает их статусу.

— Какому именно? Статусу рабов Лао Ху?

— Тех, чьи жизни принадлежат нашим людям, да.

Скрестив руки на груди, я заставила свой свет отступить и сделаться неподвижным. Здесь я не могла закрываться щитами, так что всё, что мне оставалось — перестать реагировать, держать свой разум спокойным. Я уже знала, что она делает это нарочно, чтобы вывести меня из себя, и это работало. По правде говоря, мне было всё равно — во всяком случае, в этом отношении — но если она будет слишком этим наслаждаться, то, скорее всего, затянет процесс.

Я взглянула на Улая, который оставался рядом со мной.

По его лицу я видела, что тон нашего разговора нервировал его. Я также впервые осознала, какой он высокий. Может, на дюйм выше Ревика.

Вздохнув и с урчанием щёлкнув языком, я посмотрела на Вой Пай и поклонилась так грациозно, как только могла.

— Приношу свои извинения, премного уважаемая Вой Пай, лидер Лао Ху, — сказала я, поднимая ладонь в вежливой манере. — Возможно, мы могли бы начать заново. Мне передали, что ты желаешь поговорить со мной?

Видящая улыбнулась, но это не отразилось в её глазах.

— Да, Высокочтимый Мост.

— Возможно ли нам продолжить этот разговор наедине? — спросила я, чувствуя на себе взгляд Врега, и обвела комнату неопределённым жестом. — Едва ли это благоприятная обстановка для цивилизованных переговоров.

— Я не соглашусь, Высокочтимый Мост, — невозмутимо ответила Вой Пай, улыбаясь. — Я предпочитаю вести переговоры открыто. Где заинтересованные стороны способны слышать обсуждение их судьбы.

— Вот для чего ты настойчиво приглашала меня сюда? — сказала я в ответ, вскинув бровь. — Поэтому ты упорствовала, чтобы я приехала лично? Потому что я припоминаю, что в твоём письме ты говорила что-то о принесении извинений твоим посредникам. Мне ненавистно было бы думать, что ты, Вой Пай, была неискренней или двуличной в своём приглашении.

— Нет, Высокочтимый Мост. Конечно, имелось в виду не это.

— Тогда, возможно, — продолжила я ровным тоном, — мы могли бы начать здесь. Раз уж ты желаешь озвучить это публично, прошу, поделись со мной теми словами, которые никак нельзя было передать через моих эмиссаров. Затем, — добавила я, — я бы также хотела услышать твои мысли по поводу просьбы, которую я тебе отправила и всё ещё не получила ответа относительно того, какие условия ты считаешь приемлемыми... хотя двое моих друзей уже так давно остаются здесь.

На мгновение я хотела поднять тему вируса, убивающего людей, затем выбросила это из головы. Я позволю ей самой поднять эту тему. Мне от этого никакого преимущества, и вообще, я здесь не за этим.

Всё ещё наблюдая за мной прищуренным взглядом, Вой Пай изменила позу на диване с шёлковыми подушками.

Я чувствовала, что моё терпение на исходе, когда она наклонилась над маленьким столиком и налила себе чашечку чая из глиняного чайника с китайскими драконами. Поставив чайник на ярко расписанный поднос, она откинулась обратно на диван, помедлила, чтобы понюхать чай, затем сделала серию деликатных глоточков.

Я прикусила губу, но не шевелилась.

— Я лишь хотела сначала извиниться, Наисвятейшая Сестра, — сказала лидер Лао Ху, сахарно улыбаясь. — Мне бы хотелось, чтобы отношения между нами двоими вновь были душевными. Мне хотелось этого так сильно, что я рискнула вызвать твоё неудовольствие из-за отсутствия ответа с моей стороны.

— Весьма несовершенный подход, — кисло ответила я.

— Возможно. И всё же мои сомнения бескрайне искренни.

— В этом я не сомневаюсь. Ты готова поговорить о деле, уважаемая Вой Пай?

— Я ещё не извинилась, Возлюбленная Посредница.

Я отмахнулась от её слов, изо всех сил стараясь сохранить свои жесты вежливыми и опять прикусив губу.

— Будь любезна, избавь меня от церемонности пустых слов, Почётнейшая Вой Пай, — сказала я. — Ответ на мой запрос — это всё, чего я требую от тебя, если ты хочешь сохранить дружелюбие между нами. А пока эти вопросы не решены, любые извинения, какими бы изящными они ни были, для меня не имеют цены.

Она откинулась на спинку дивана и прикурила hiri — одну из тех китайских сигарет в чёрной обёртке, которые она курила, когда я оставалась здесь. Я наблюдала, как она пристраивает кончик hiri в мундштук, похожий на настоящую слоновую кость.

— Возможно, ты сумеешь напомнить мне точную суть твоего запроса? — сказала она, выпуская облачко тёмного дыма. — Признаюсь, детали того послания ускользнули от меня, — улыбнувшись, она добавила: — Моё внимание в тот день было полностью сосредоточено на сложностях, которые мы испытали, отражая очередную атаку этих «Повстанцев», к которым ты внезапно стала питать такую привязанность. Тех самых Повстанцев, которые, по твоим продолжительным заверениям, не являются угрозой для Лао Ху.

Я взглянула на Врега прежде, чем успела остановить себя.

Позволив своему взгляду скользнуть по его телу, я осознала, что он одет в полный комплект брони, а две кобуры, имевшиеся при нем, пустовали. Его длинные волосы были завязаны сзади, а на ногах он носил ботинки с шипами для скалолазания.

Видящие, находившиеся с ним, были одеты схожим образом, без верхних бронированных курток, которые я помнила, но явно недавно разоружённые и одетые для военной операции. Я невольно подумала, что только Врег будет достаточно безумен, чтобы вскарабкаться по стенам Запретного Города — особенно по новым, которые составляли в высоту больше тридцати метров.

Всё ещё избегая взгляда Врега, я посмотрела обратно на Вой Пай.

— Ты бы назвала их представляющими опасность, — произнесла я, позволяя лёгкому презрению просочиться в мой голос, — за то, что любая из нас сделала бы в их положении? За попытки освободить их братьев и сестёр из нелегального «владения», которое ты самопровозгласила?

Я взглянула на Касс, которая слегка улыбнулась мне. Она тоже выглядела сердитой. Как и Багуэн, который почему-то сразу начал нравиться мне больше.

Голос Вой Пай заставил меня отвлечься от их лиц.

— В этом нет ничего нелегального, — её тон изменился, и в этот раз я услышала открытое предостережение, которое походило на настоящую злость. — Более того, я бы посоветовала тебе быть осторожнее, Высокочтимый Мост. Мы чтим тебя, но ты всё равно гостья в моем доме...

— ...Гостья, которую неоднократно оскорбляли, не уважали, которой врали задолго до того, как я прибыла в твой дом, — я с суровым лицом показала на Касс и Багуэна. — Какое же преступление я совершила, что ты посчитала уместным взять в плен моих друзей? Это не слуги, Вой Пай. Они мои дорогие друзья — дражайшие. Они приехали сюда в качестве услуги мне, чтобы выступить от моего лица и запросить честную сделку по вопросу, который мне очень важен, и я ясно дала это понять.

— Я сказала тебе, Высокочтимый Мост, — предостерегла Вой Пай. — Я лишь хотела поговорить с тобой лично...

— Ты так говоришь, — перебила я. — Но я бы куда дружелюбнее ответила на этот запрос, если бы он не сопровождался незаконным удержанием моих людей. Ты могла бы запросить то же самое и вернуть моих друзей мне... вместе с ответом на вопрос о том, какую цену уважаемая Вой Пай хотела бы получить за «легально принадлежащих» ей видящих.

Я почувствовала, как Врег повернулся и уставился на меня.

Я изо всех сил старалась это проигнорировать.

Вой Пай лишь улыбнулась в ответ на мои слова и выпустила идеальное колечко дыма.

— Я не слышала, чтобы называлась цена, — сказала она, положив руку на спинку дивана.

— Я называла цену ранее, — парировала я резче, чем собиралась. — Вместо того чтобы отказаться от этой цены или сторговаться на той, которая будет приемлемой для нас обеих, ты просто изобразила согласие, а потом взяла свою цену, которая явно неприемлема для меня, — мои челюсти сжались. — В каком месте это дружелюбие, Вой Пай?

Она пожала плечами, сделав неопределённый жест рукой, которой держала hiri.

— Я не осознавала, что эти Повстанцы так дороги тебе. Ранее, похоже, тебя не так интересовало их благополучие...

— Дерьмо собачье! — рявкнула я, не успев остановить себя. — Я предельно ясно высказала условия этого небольшого «партнёрства». Я сказала «Никаких бл*дских заложников», Вой Пай. Не считая Салинса.

— Я не смогла найти Салинса.

— И поэтому ты забрала каждого чёртова видящего в лагере?

Подавив свою ярость, я услышала тишину в комнате.

Я чувствовала на себе взгляд Врега, а также Локи и Джакса.

Серьёзно, каждый видящий сейчас смотрел на меня, но именно их взгляды я ощущала в первую очередь. Я также избегала смотреть на Касс, зная, что я лишь сильнее разозлюсь, если зациклюсь на том факте, что Вой Пай и её удерживала в заточении. Я уже чувствовала, что Багуэн нависает на ней с желанием защитить, и потому понимала, что их наверняка разлучили.

В данный момент этого было предостаточно, чтобы разозлить меня.

Вой Пай опять улыбнулась, скользнув взглядом по моему телу. Она, само собой, наслаждалась моей злостью. Подозреваю, что она в целом наслаждалась этим разговором.

Вспомнив об этом, я отвернулась и резко щёлкнула языком.

— Я думала, что у уважаемой Вой Пай есть дела поважнее, чтобы занять своё время, — сказала я, вновь посмотрев на неё. — Я искренне надеюсь, что тебе не настолько скучно, Вой Пай, чтобы рисковать войной со мной просто для того, чтобы развлечься моим недовольством.

Вой Пай улыбнулась ещё шире, склонив голову.

— Я ещё не слышала, чтобы ты предложила цену, — проурчала она.

— Я переложила эту задачу на тебя, уважаемая Вой Пай, — ровно произнесла я. — Как ты, само собой, уже должна знать. Поскольку ты имеешь склонность говорить «да», на самом деле подразумевая «нет», я решила, что с большей вероятностью услышу правду, если ты сама её назовёшь.

Прикусив губу, я показала в её сторону резким жестом.

— ...У тебя явно есть что-то на уме. Назови это.

Улыбка Вой Пай сделалась хищной.

— Я бы хотела получить Меча, — сказала она.

— Бл*дская сука, — прорычал Врег.

Прежде чем я успела повернуть голову, его крепко ударил охранник, стоявший позади него. Я взглянула на него ровно настолько, чтобы увидеть, как он оправляется и вновь встаёт на колени на краю квадратного ковра. Увидев отметину, проступающую на его лице, я прикусила язык.

Я перевела взгляд на Вой Пай, и мой голос зазвучал холодно.

— Он не продаётся, — сказала я. — Это не обсуждается.

— Тогда сделки не будет, Высокочтимый Мост.

— Что-то мне в это слабо верится, — сказала я. — Что ты будешь просить явно невозможного, ожидая в ответ чего-то, кроме отказа. Очевидно, ты хочешь войны со мной.

— Но ты ошибаешься, Высокочтимый Мост, — произнесла она, и её глаза смотрели серьёзно. — Я не хочу войны. Я хочу справедливой цены за то, от чего собираюсь отказаться.

— Почему ты его хочешь? — прямо спросила я.

Несколько секунд она лишь смотрела на меня неподвижными жёлтыми глазами. Затем она улыбнулась, опять затянулась hiri и выпустила ещё одно идеальное колечко дыма.

— А ты как думаешь? — она улыбнулась ещё шире, должно быть, увидев что-то на моём лице. — Он ценен для меня. Он может отработать долг тех других видящих, от которых ты желаешь меня избавить. Куда быстрее любого, что ты можешь мне предложить. И мне не нравится торговаться золотом.

— То есть, ты не примешь рыночную стоимость этих видящих?

— Не приму. И ты не можешь себе это позволить... Высокочтимый Мост.

Я стиснула зубы, но в основном пыталась мыслить вопреки этому.

Она чего-то недоговаривала. Я чувствовала это, но не могла уловить, что именно. Она знала, что я не отдам ей Ревика. Она не выказала ни капли удивления, когда я ответила отказом, и тем не менее, я понимала, что окно для переговоров ещё открыто. Её цена в виде Ревика была не такой безоговорочной, как она притворялась.

Но если она не примет деньги, тогда я не знала, к чему она клонит.

Оружие? Она всё ещё хотела Балидора или что-то, связанное с Адипаном?

— Почему он? — вновь спросила я. — Ты должна понимать, что он никогда не стал бы работать на тебя в военном плане... и уж точно не пошёл бы против его людей. Он бы скорее умер, — я фыркнула, скрестив руки на груди. — Или убил бы вас всех.

— Он посредник, — сказала она, делая такой жест, будто это очевидно.

Я стиснула челюсти. Внезапно я прекрасно поняла, чего она хотела, и почему она настаивала, чтобы я приехала лично. Покачав головой, я издала тихий смешок.

Я подняла взгляд и посмотрела ей в глаза.

— Я тоже посредник, — сказала я. — ...почтеннейшая Вой Пай.

Она застыла, поднеся руку с hiri к губам. Не знаю, что из этого было совершенно лживой игрой на публику, но эффект сработал хорошо. А ещё это дало время каждому видящему в комнате сглотнуть с трудом.

После этой паузы красные губы Вой Пай аккуратно расплылись в улыбке.

Я поняла, что права, когда увидела ту алчность, которую я видела у неё прежде, словно миллион лет назад, когда мы стояли на той площади под весенним солнцем. Она смотрела на меня так, будто я была экзотическим жуком, которого она хотела заполучить в свою коллекцию.

— Он не продаётся, — проурчала она. — Но ты продаёшься, Высокочтимый Мост?

Я стиснула зубы, когда все взгляды в комнате оказались прикованными ко мне. Я избегала смотреть им всем в глаза, сосредоточившись на одной видящей на диване.

— Мы можем закончить этот разговор наедине, Вой Пай?

— Нет, — сказала она, не отводя от меня взгляда. — Я хочу, чтобы ты ответила на мой вопрос, Высокочтимый Мост.

Я почти невольно взглянула на Касс. Увидев, что она пристально смотрит на меня и отчаянно качает головой, я отвернулась.

Какая-то усталость навалилась на меня, когда я подумала о предложении Вой Пай.

Я вспомнила, что сказала Балидору, Вэшу... что написала Ревику. Действительно ли так важно, чем я буду заниматься следующие неизвестно сколько месяцев? Мне некуда идти. Здесь, с Лао Ху, я хотя бы останусь в живых.

Посмотрев обратно на Вой Пай, я сделала миротворческий жест.

— Я готова обсудить возможные условия возмещения, — сказала я, старательно не глядя в глаза Касс и всех видящих. — Ты должна понимать, что в последнее время меня беспокоит вопрос безопасности, и в результате снижается моя эффективность как лидера.

Я видела, как в её глазах ещё сильнее проступает жадность.

— Будь по-твоему, — мягко сказала она. — Я открыта для обсуждений в этом отношении.

— Тогда назови мне условия, которые ты примешь, — сказала я.

Она помедлила на мгновение, подняв взгляд к потолку и словно размышляя. Я почувствовала, что каждый видящий в комнате задержал дыхание, наблюдая за ней. Я чувствовала, что Касс тоже смотрит на неё.

Вой Пай слегка прищурилась, глядя вверх, затем покосилась на пожилого видящего справа от неё, который похоже был каким-то советником. Что бы она ни послала в его адрес, он слегка приподнял бровь, затем поклонился в знак допущения, словно он одобрял то, что она высказала.

— Восемнадцать миллионов, — сказала она, посмотрев на меня. — Это полмиллиона за каждого разведчика рангом выше шестого. Плюс четверть миллиона за тех, кто ниже рангом. Это справедливая рыночная цена, — она показала примирительный жест. — ...И сумма также округлена в твою пользу.

— Ты заставишь меня отработать их рыночную стоимость? — я приподняла бровь, взглянув на Улая.

Я видела, что он побледнел и встал ближе ко мне, почти в знак защиты. На мгновение я ощутила импульс тепла к нему, такой сильный, что он, похоже, это почувствовал.

— Это справедливое предложение, — сказала Вой Пай. — И оно окончательное. От Меча я захотела бы того же. Я прошу лишь того, что причитается мне. Я считаю это платой за помощь в его спасении.

— Что насчёт остальных? — спросила я. — Тех, что в работных лагерях?

Она пренебрежительно отмахнулась.

— Уравняем до двадцати миллионов. За всех них.

Я почувствовала, как мои челюсти сжались ещё крепче.

— И ты, конечно, включишь всех видящих, пойманных сегодня?

— Тогда двадцать два миллиона, — отрывисто сказала Вой Пай. — Этот, — добавила она, показывая на Врега. — Он один стоит два миллиона. Так что это ещё щедрая цена.

— И откуда мне знать, что ты сдержишь своё слово в этот раз? — сказала я, показывая жестом на остальных, но не глядя на них. — Как я могу быть уверена, что ты попросту не похитишь их опять, и не продашь с аукциона по своей прихоти?

Вой Пай мягко щёлкнула языком.

— Высокочтимый Мост такого плохого мнения об её слуге...

— ...Потому что я ни на секунду не сомневаюсь в том, что на самом деле ты именно такая, — парировала я, сжимая ладони в кулаки. — Мне нужны заверения, Вой Пай. И это должны быть реальные заверения. Я должна знать, что они свободны. Я требую этого до того, как я позволю тебе владеть мной.

— Мы можем это обеспечить, — сказала она, сурово сверля меня взглядом. — Ты должна согласиться на ношение ошейника как минимум в некоторые периоды времени работы на меня.

Я подумала над этим, затем вынуждена была согласиться, понимая, что нельзя ожидать другого с телекинетиком. Я показала согласие, опять избегая взгляда Касс.

— Согласна.

— И работать на любой работе, для которой я посчитаю тебя пригодной.

На это я тоже согласилась, хотя менее охотно.

— Согласна, — я поколебалась. — В ответ я бы хотела получить обучение, пока я здесь.

— Обучение? — она весело вскинула брови.

— Полное обучение разведчика. Всё, что ты предлагаешь своим обычным рекрутам.

Её глаза оценили меня, затем она кивнула.

— Согласна.

— Я буду официальным членом Лао Ху?

— На период контракта — да, — она прищурилась ещё сильнее. — Это означает, что ты будешь связана с группой. Это не обсуждается, Высокочтимый Мост.

Тут я поколебалась. К сожалению, я недостаточно владела данной темой, чтобы понимать, разумно это или нет, и будут ли долгосрочные последствия. Мне некого было спросить. После ещё одной долгой паузы я показала согласие.

— Согласна.

— Данные условия, включая ошейник, вступят в силу, как только я предоставлю заверения, которые ты запрашиваешь для твоего удовлетворения?

— Они обязаны меня удовлетворить, — предостерегла я. — Ты не будешь владеть мной ни в коей мере, пока я не удостоверюсь, что они все уехали и находятся в безопасности...

— Сестра!

Я подпрыгнула и повернула голову.

Дело даже не в том, что раздался голос — дело в том, кто заговорил.

Врег уставился на меня, и его глаза и голос выражали потрясение.

На его лице отразилось смятение, словно он вовсе не знал меня, но там проступила и печаль. Судя по всему, он хотел сказать больше, но не двинулся с места, когда я посмотрела на него в ответ. После недолгого молчания между нами я сглотнула и повернулась к Вой Пай.

Не глядя, я показала на Врега и поджала губы.

— Я бы хотела запросить встречу с братом Врегом наедине, — сказала я. — Без охранников, без конструкции. Мне нужно поговорить с ним с глазу на глаз, — взглянув на Улая, я добавила: — Если тебе нужно послать представителей, я приму брата Улая в качестве сопровождающего. Никого больше.

Вой Пай показала пренебрежительный жест. Вопреки лёгкости жеста её глаза тяжело сверлили меня, изучали моё лицо, словно ища подвох.

— Вы можете идти, — сказала она. — Воспользуйтесь одним из садов за вестибюлем. И возьмите брата Улая.

Ласково взяв меня за руку, Улай повёл меня тем же путём, которым мы пришли.

Перед тем как повернуться, я почти случайно увидела лицо Касс.

За один взгляд я увидела, что она побелела как полотно, выпучила глаза и качала головой, посылая мне безмолвное «нет» ещё упорнее, чем прежде. Мой взгляд метнулся к Джаксу и Миле, которые смотрели на меня такими же потрясёнными взглядами, но они больше походили на Врега — словно они не могли поверить тому, чему только что стали свидетелями.

Затем охранник тычком поддел Врега подняться на ноги, и я повернулась, следуя за Улаем из тронного зала в освещённую свечами комнату и шагая в сторону наружных садов.

Глава 48. Клятва на крови

Мы миновали ещё одни двери и затем оказались на улице, на освещённом фонарями участке снега, заполненном каменными ландшафтами. Я смутно припоминала этот сад. Ручей, который тёк здесь весной, в настоящее время пересох, но вишнёвые деревья стояли на прежних местах, и основания их стволов были укутаны от холода.

Я всё ещё смотрела на мокрые ветки, и моё дыхание срывалось с губ облачками пара, когда охранник вытолкнул Врега из-за двери.

Мускулистый видящий поскользнулся на свежем снегу, восстановил равновесие и остановился возле нас с Улаем. Он посмотрел, как охранник скрывается в тёмном дверном проёме, затем стремительно развернулся ко мне, впившись в меня взглядом глаз, похожих на осколки обсидиана.

— Какого di'lanlente a' guete ты творишь? — прошипел он. — Совсем из своего бл*дского ума выжила? Это для тебя игра какая-то?

Прежде чем я успела ответить, Улай заговорил с открытым беспокойством.

— Тебе не стоит говорить с ней в таком тоне, — сказал он Врегу, показывая неодобрительный жест обеими руками. Он посмотрел на меня, его голос и глаза выражали чувство вины. — Однако он не ошибается в своём беспокойстве, Высокочтимая Сестра Элли. Вой Пай выдвигает предложение отнюдь не впустую. Она совершенно точно будет владеть вами и приставит к такой работе, которую посчитает наиболее выгодной и выигрышной для Лао Ху.

Поколебавшись, Улай нервно посмотрел на меня, затем позволил своему взгляду сделаться многозначительным и опуститься к моим ступням.

— Ты должна понимать, что с этим идут соответствующие вероятности, — сказал он. — Вещи, которые тебе, возможно, не захочется делать, — он прочистил горло и помрачнел. — ...Непристойности, Высокочтимый Мост. Вещи, не подобающие твоему положению.

Я посмотрела на Улая, прочитав смысл в его бледно-голубых глазах.

Кивнув, я поняла, что я знала об этом.

Вой Пай явно хотела, чтобы я знала об этом, точно так же, как она хотела, чтобы я предложила себя, а не она в открытую назвала мне цену. Я всё равно не видела вариантов. У меня определённо нет своих людей или армии, чтобы объявить войну Лао Ху. Даже если бы я сумела сколотить какую-то армию беженцев из тех лагерей, мне всё равно понадобился бы Ревик. Мне понадобился бы Балидор и, скорее всего, Повстанцы, и даже тогда ушло бы несколько месяцев на то, чтобы всех обучить.

И я больше не могла рассматривать Ревика как вариант.

Почувствовав, как что-то в моей груди сдавило, я посмотрела на Врега.

Сделав это, я тут же пожалела. То же понимание, что озвучил Улай, похоже, дошло и до Врега, когда он окинул взглядом моё тело. Посмотрев мне в глаза, он помрачнел, и в его голосе прозвучало открытое обвинение.

— Ты знала, — сказал он. — Ты продаёшь себя как шлюху. Ты делаешь это целенаправленно, — его голос сделался ещё злее. — Зачем?

Я покачала головой и резко щёлкнула языком.

— Я не обязана отвечать перед тобой, Врег, даже когда ты орёшь. Я пришла сюда, чтобы заключить сделку. Эту сделку она примет.

— Ты лгунья!

Я прикусила губу, уставившись на него с неверием.

— Ты правда думаешь, что я сама предпочла бы такую сделку? Если у тебя есть другая идея, брат Врег, прошу, поделись же ею. Я лично не вижу вариантов, если только ты не предлагаешь оставить вас всех гнить здесь.

Он покачал головой и зло щёлкнул языком.

— Не знаю, что ты, бл*дь, творишь...

— Какая разница? — перебила я. — Я решу проблему. Вот и всё. Не выискивай кучу потайного смысла там, где его нет, Врег.

Когда я больше ничего не сказала, он отвернулся. Я наблюдала, как он обдумывает мои слова, прищурившись и пиная ботинком снег. Я ощущала от него импульсы эмоций, но не могла прочесть ничего, кроме злости на меня.

— Это не ради нас, — холодно произнёс он. — Ты пришла сюда, чтобы продать себя. Предать себя мукам. Это унижение — поступать так. Даже для тебя. Ты всё ещё посредница.

— То, что я делаю — вообще-то не твоё дело, Врег.

— Ты убила Меча? — он поднял взгляд, и его чёрные глаза смотрели сурово. — Поэтому ты его не продала? Это наказание за твои преступления против него?

Я издала полный неверия смешок, качая головой.

— Gaos. Да что с вами обоими? Он спросил у меня то же самое про тебя, — когда Врег нахмурился ещё сильнее, я заговорила, не дав ему ответить. — Нет, я не убила его, мать твою. С ним всё в порядке, Врег.

— Где он?

— Ты знаешь, что я не могу сказать тебе это, — нетерпеливо отозвалась я. — Но мне и не нужно. Он довольно скоро будет на свободе. Не сомневаюсь, что ты будешь одним из первых, с кем он свяжется, Врег.

— На свободе? — Врег уставился на меня. — Ты его отпустишь?

— Я приказала отпустить его, да. Он будет свободен через месяц или два. Возможно, раньше. Возможно, позже. Здесь есть некоторый разброс, но это не затянется надолго, обещаю тебе, — вздохнув при виде его скептического взгляда, я потёрла лицо ладонью. — Я позволю ему самому объяснить тебе, что случилось, когда он с тобой встретится. Я пыталась ему помочь. Скорее всего, он опишет это иначе, но я никогда не хотела ему навредить, Врег.

— Только нам, остальным, — прорычал он.

— Очевидно же, да. Я хотела всех вас поработить. И пытать.

— Тогда ты всего лишь дура, — зло сказал он.

Я не ответила. Несколько секунд мы оба просто стояли там, молча.

Затем я сделала вдох и посмотрела на Улая.

— Мы можем доверять Вой Пай? — спросила я. — Она действительно их отпустит, если я заключу с ней эту сделку? Она действительно позволит мне честным образом убедиться, что они уехали?

Улай медленно кивнул, настороженно переводя взгляд между мной и Врегом. Он хмуро и неодобрительно посмотрел на Врега, немного задержавшись, затем взглянул обратно на меня.

— Да, — сказал он. — Она искренна в своей цене. Думаю, она не станет отказываться от твоих условий и рисковать разжиганием войны. Иначе ей придётся убить слишком многих. И она страшится Меча.

— Он не придёт за мной, — сказала я.

Врег издал низкий смешок.

— Ты в этом уверена, Высокочтимый Мост? — нервно спросил Улай.

— Уверена. Он не придёт. Если только кто-то не даст ему причину для этого, — я закусила щёку изнутри. — Так что если её игра сводится к этому, не сработает.

Улай озадаченно посмотрел на меня.

— Её... игра, Высокочтимый Мост?

— Дело всё ещё в нём? В том, чтобы заманить его сюда?

Глаза Улая сделались задумчивыми. Осознав, что он находится в Барьерной конструкции и пытается определить для меня точный ответ, я ничего не говорила.

Через несколько секунд его глаза сфокусировались обратно.

— Нет, — сказал он. — Нет, я так не думаю. Похоже, её внимание полностью сосредоточено на тебе, Высокочтимый Мост. Вообще-то она немного беспокоится, что он может прийти, особенно если она переступит границы с тобой. Судя по всему, она этого не желает. Видимо, она надеется, что контракт будет выполнен до того, как он придёт. Или же, если ты будешь работать на неё в составе её разведчиков, то она сумеет убедить тебя, чтобы ты сказала ему держаться подальше.

Кивнув в манере видящих, я повернулась к Врегу.

— Доволен?

Однако он уставился на меня с новым пониманием в глазах.

— Ты не можешь сказать ему, Врег, — предостерегла я. — Ты не можешь сказать ему, где я.

Несколько секунд он просто смотрел на меня. Затем он фыркнул, а в чёрных глазах проступило неверие.

— Я могу сказать ему всё, что пожелаю... Мост.

Я шагнула ближе к нему, чувствуя, как сжимаю челюсти.

— Нет, — сказала я. — Не можешь. Более того, мне придётся настоять, чтобы ты дал мне клятву на крови, что ты этого не сделаешь... иначе я пойду туда и скажу ей, что ты в сделку не входишь. Чёрт подери, может, я даже вышвырну из условий Джакса и Милу. Ты явно не ценишь свою собственную жизнь, раз тебе хватило тупости попытаться вскарабкаться по этим стенам.

Он уставился на меня с лёгким изумлением в глазах, затем прищурился.

— Ты этого не сделаешь. Меч такого не потерпит.

— Поверь мне, брат Врег, — сказала я. — Ещё как сделаю. С моей точки зрения, мне на два миллиона меньше придётся отрабатывать, — я поджала губы. — И с чего ты взял, что Меч узнает? Думаешь, я не могу договориться с почтенной Вой Пай, чтобы внушить твоей команде, будто тебя отпустили с остальными? Или убили, если на то пошло?

Ещё несколько секунд его тёмные глаза не отрывались от меня.

Затем, словно увидев что-то на моём лице, он медленно кивнул.

— Ты говоришь серьёзно? — уточнил он. — Ты не хочешь, чтобы он знал?

— Я говорю серьёзно.

— Клятва на крови?

Я показала жест подтверждения.

— Я подумала, что так у меня будет надежда, что ты сдержишь слово.

— Я его сдержу, — Врег посмотрел на Улая. — Нож, брат?

Улай вопросительно взглянул на меня.

Когда я кивнула, он отвёл полы своего пальто и вытащил изогнутый нож из кожаных ножен на правом бедре. Он протянул клинок другому мужчине рукояткой вперёд, но Врег покачал головой и показал руки, связанные за спиной.

— Тебе придётся сделать это самому, брат. Или развязать меня.

Улай один раз кивнул, затем обошёл Врега сзади.

Я пошла следом, наблюдая, как Улай бережно разгибает одну из ладоней Врега под наручниками. Одним чётким движением он полоснул видящего по ладони, заставив меня вздрогнуть.

Повернувшись ко мне, Улай вежливо протянул руку, предлагая мне принять её. После секундного колебания я положила ту же руку, которую он порезал Врегу, ладонью вверх. Он без промедления нанёс мне такой же чистый порез на ладони.

Я вновь вздрогнула, но скорее от вида; я едва почувствовала порез.

Когда он показал жест, я сжала руку Врега поверх пореза, ладонь к ладони.

— Ты ему не скажешь, — произнесла я, обращаясь к Врегу.

— Я ему не скажу.

— О том, где я нахожусь, или как ты освободился. Ты выдумаешь историю, которая не включает меня.

— Я ему не скажу. Я сделаю в точности так, как ты говоришь.

— Ты не видел меня здесь. Ты не видел меня с тех пор, как я стреляла в тебя на самолёте.

— Я тебя не видел.

— Обещай мне, Врег!

— Я клянусь, — произнёс он. — Он не услышит от меня ничего из этого, ничего о тебе. Он не услышит ничего от тех, кто находится под моим командованием. Я клянусь в этом, Высокочтимый Мост.

— И ты скажешь версианцу, Багуэну, сделать то же самое, — добавила я. — Ты скажешь ему, что такова моя воля как посредника, чтобы он забыл эту историю и никому об этом не рассказывал.

Я сглотнула, подавляя боль в нутре от осознания, что ещё должно случиться.

Я знала, что она может никогда не простить меня, если узнает, но я всё равно это сказала.

— Скажи Багуэну стереть Касс, — сказала я, чувствуя, как эта боль усиливается. — Заставь её забыть, что я была здесь. Скорми ей ту же историю, которую ты намереваешься выдать Мечу. Или пусть она вообще ничего не вспомнит. Сам смотри, что будет эффективнее... и что с большей вероятностью приживётся.

— Да, — сказал он, кивая. — Если Багуэн не сможет это сделать, этим займётся один из моих людей. Мы уберём из неё воспоминание. Или создадим новое, Высокочтимый Мост.

Я кивнула скорее самой себе.

Я попыталась решить, не забыла ли я чего, затем осознала, что если он захочет найти лазейку, то наверняка сможет. Я вынуждена была верить, что он сделает, как я сказала, и не станет врать. Может, это глупо, но я ему доверяла. Во всяком случае, я доверяла, что он сдержит своё слово; хотя я бы не стала доверять ему в том, что он не пристрелит меня, если представится возможность.

Отпустив его, я увидела, как его плечи расслабились.

Обойдя и встав перед ним, я встретилась с ним взглядом. Его глаза прищурились. И всё же я видела, что мои слова как-то на него повлияли.

— Ты сказала, что он не придёт за тобой, — произнёс он.

Я показала «да» жестом.

— Не придёт.

— Тогда почему это секрет?

Я пожала плечом в манере видящих, сохраняя нейтральное лицо.

— Он не придёт только ради меня, Врег, — сказала я. — Но я не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным. Он может прийти из чувства долга, если узнает, что я освободила вас. Или из-за моего статуса посредника. Я знаю, что он религиозен. Ему может не понравиться, что кто-то из его собратьев оказался в такой ситуации, вне зависимости от его личных чувств, — вздохнув, я отбросила волосы с лица. — Я просто хочу, чтобы всё прошло гладко. Я не доверяю Вой Пай, и не хочу, чтобы она использовала меня, чтобы добраться до него.

Вновь помедлив, я всмотрелась в его лицо.

— Береги его, — сказала я. — Делай то, что даётся тебе лучше всего, Врег, и будь верен. Не давай ему повода. Если он не узнает о тебе и других, ему не будет дела до остального.

Он продолжал пристально смотреть на меня, тёмные глаза выражали открытый скептицизм.

Закатив глаза, я щёлкнула языком и повторила:

— Врег, позаботься о нем. Не позволяй ему быть благородным безо всяких причин. Ему будет всё равно, чем я занимаюсь. Это я тебе обещаю.

Врег лишь смотрел на меня.

Затем он отвёл взгляд и раздражённо щёлкнул языком. В этот раз я не понимала, чем это вызвано, но когда он посмотрел на меня в следующий раз, в его чёрных глазах блестела злость.

— Думаю, ты лжёшь себе, принцесса, — сказал он.

Его слова поразили меня в основном из-за использования старого прозвища. Только потом я подумала о том, что он сказал.

— ...Но я дал клятву, — добавил он прежде, чем я успела заговорить. — Я её сдержу.

Услышав его слова, я кивнула, почувствовав, что мои плечи расслабились.

Я верила ему.

— Спасибо, Врег.

Я внезапно ощутила, как к горлу подступил ком.

Прежде чем он заметил моё выражение, я отвернулась, держа нейтральное лицо и глядя на Улая. Высокий видящий поджимал губы, глядя мне в глаза. Похоже, ему тоже хотелось что-то сказать, но он промолчал. На мгновение сжав его ладонь, я отпустила его руку.

Затем, не глядя на них обоих, я прочистила горло.

— Теперь мы можем возвращаться, — сказала я им.

Глава 49. Другая стратегия

Джон нахмурился, глядя на свои восемь пальцев, распластанных на столе перед ним.

Сам стол, органический и зеленоватый, как и всё остальное, слегка светился под его бледными руками, испуская тошнотворный свет. Вопреки имитирующим солнце лампам, висевшим под потолком, органический свет отражался на каждом лице вокруг овальной поверхности.

Он устал жить под землёй.

Он заставил себя сосредоточиться на Вэше, когда пожилой видящий начал подводить итог своим замечаниям.

— ...Таким образом, — безмятежно подытожил он, завершая дискурс о Барьерных пространствах в рамках измерений, который пролетел совершенно мимо Джона. — Я полагаю, что возможно, мы достигли лимитов того, что мы можем сделать с ним данным образом, — его слова сделались серьёзными, вопреки неотъемлемой жизнерадостности его тона. — Мы продолжаем видеть сцены войны, но образы уже не влияют на него в той манере, которая полезна для наших целей. Насколько мы с Тарси можем сказать, они никоим образом не открывают то, что он защищает в своём aleimi.

— Защищает в своём aleimi? — пробормотал Джон. Он поднял взгляд, всё ещё распластав ладони на столе. — Что именно это означает?

— Это означает, юный кузен, — вежливо ответил Вэш, посмотрев прямо на Джона. — Что мы не можем достичь той части его света, которая отделена от остальных. Он её защищает. А без восстановления этой части его света он останется расколотым, — он сделал одной ладонью жест «более-менее». — ... по крайней мере, по всем важным параметрам. Его защита этой части себя не даёт нам залечить главный раскол в его aleimi.

— Его несколько раз стошнило, — сказал Дорже, покосившись на Балидора. Лидер Адипана никак не отреагировал, так что Дорже посмотрел на остальных. — Я думал, что это указывало на какую-то эмоциональную реакцию. Кажется, это связано с сессиями.

— Действительно, — охотно согласился Вэш. — Это стыд, да. Ненависть к себе за то, что он сделал. Он не лишён эмоций, когда видит эти сцены. Но они не ударяют в сердце того, что он защищает. Одного лишь стыда недостаточно, чтобы достичь того, к чему вела его Элисон.

Джон поднял взгляд, нахмурившись.

— Думаете, она что-то нащупала? Элли?

Видящий посмотрел ему в глаза.

— Определённо. Мы оба так считаем. Мы с Тарси полагаем, что именно поэтому он так рьяно прогнал её. Она приближалась к сути, чем бы это ни являлось, и он запаниковал.

Прежде чем Джон успел полностью это переварить, заговорил Викрам, сидевший с другой стороны стола.

— Как думаете, что это? — спросил он. — Что-то, связанное с войной?

Вэш сделал вежливый жест одной рукой, который явно означал «нет».

— Подозреваю, нечто более личное, брат, — его тёмные глаза отражали свечение стола, когда он повернулся и посмотрел на Тарси. После паузы, похоже, наполненной общением между ними, он пожал одним плечом почти в знаке извинения на языке видящих.

Тарси заговорила следующей.

— Он не покажет нам ничего личного, — отрывисто сказала она. — Он отвлекает нас войной, своими убийствами. Эту часть себя он считает более безопасной. На некотором уровне он примирился с образом себя как убийцы.

— Я думал, что он просто вёл себя как мудак, — пробормотал Джон, уставившись обратно на свои руки. — Показывая ей всё это дерьмо о женщинах, которых он соблазнил, и о той учительнице.

— Он убил учительницу, — вмешалась Тарси, заставив их всех повернуться. — Этого он ей не сказал, ведь так?

Когда за столом воцарилось молчание, Тарси пожала плечами, и её прозрачные глаза смотрели резко.

— Нам он этого тоже не говорил. Мы знали это ранее, — сказала она будничным тоном. — В органах власти того времени сохранились данные об Эвальде Готшалке. Правда, очень немногочисленные.

Откинувшись на спинку стула, она посмотрела на всех них.

— Он нашёл её, как и говорил Мосту, — сказала она. — Но это было по приказу его дяди. Он убил её. А когда домой вернулся её муж, он убил и его тоже. Разница в том, что в этот раз его поймали местные власти. Они нашли его сидящим на пеньке возле их дома, всего покрытого кровью. В руках он держал пистолет, — она посмотрела на Джона. — Кровь принадлежала ей. Он застрелил в упор. В лицо. Затем ещё раз в грудь.

Джон сглотнул, ощущая тошноту.

Он видел, как Тарси переглядывается с Балидором, и её прозрачные глаза отливают зелёным из-за причудливого освещения.

— Это одни из очень немногих данных о нём, которые есть у нас с того периода, — сказала она. — От людей, во всяком случае. Его обвиняли в двойном убийстве, и он провёл несколько недель в тюрьме, прежде чем дядя вытащил его «по состоянию здоровья», убедив всех, что тот не сбежит. Прежде чем свершился суд, дядя инсценировал его смерть, замаскировав это под террористическую атаку французов. Затем он организовал пожар в полицейском участке, где у них имелась его фотография, отпечатки пальцев и окровавленная рубашка в качестве улики. Никаких данных не сохранилось бы, но один из полицейских взял бумажную копию файла в другой участок, чтобы сверить с нераскрытыми преступлениями. По его словам, что-то в преступлении навело его на мысль, что это не первое его убийство.

Она помедлила, опять покосившись на Джона.

— Он считал его монстром. Животным, не испытывающим угрызений совести.

— Серийным убийцей, — пояснил Джон.

— Таков современный термин, да, — признала она. — Само собой, его смерть положила конец следствию. Упомянутый полицейский вскоре погиб. Не знаю, как частичные записи ускользнули от внимания Менлима, но они как-то сохранились. Останки Эвальда Готшалка были захоронены на семейном участке, и это имя больше никогда не всплывало.

Воцарилось очередное молчание.

В какой-то момент Джон поднял взгляд и посмотрел на лица присутствующих. По глазам он не мог понять, говорят они в Барьере или нет. Все они выглядели отнюдь не счастливыми — все, кроме Балидора, чьё лицо было лишено выражения.

— Он нарочно солгал ей? — наконец, спросил Джон у Тарси.

Тарси пожала плечами, и взгляд её неподвижных глаз вернулся к нему.

— Не знаю, — сказала она. — Всё может быть. Но в любом случае, это важно.

Джон кивнул, нахмурившись. Когда никто опять долгое время не нарушал молчание, он обвёл взглядом собравшихся за столом.

— Кто-нибудь получал от неё вести? Элли? Она вообще добралась до Китая?

— Добралась, — признал Вэш, улыбнувшись Джону. — Она приехала туда и вскоре вновь отбыла. Остальных уже отпустили, включая Касс и Багуэна. Между Лао Ху и остатками Повстанцев, которые теперь находятся под командованием Врега, было заключено какое-то соглашение. Что бы там ни было, Вой Пай, похоже, довольна результатом.

Нахмурившись, Джон уставился на него.

— Врег? Элли столкнулась с ним там?

— Нет, — Вэш показал ободряющий жест. — Они уехали за неделю с лишним до её прибытия.

— Так где она? — спросил Джон. — Она сказала, куда отправляется? — он помедлил, глядя на всех них. Никто не смотрел ему в глаза, кроме Дорже, который сжал его ладонь. — Мы действительно просто её отпустим?

— Что ты ещё предлагаешь нам сделать, кузен? — тихо спросил Балидор, сидевший в углу.

Джон повернулся. Это был первый раз, когда лидер Адипана заговорил.

— Поехать за ней, — сказал Джон. — Отследить её хотя бы!

В этот раз заговорил Вэш, поднимая ладонь в виноватом жесте.

— Она же Мост, Джонатан. Поступать так будет неправильно с нашей стороны. Более того, это непрактично. Брат Балидор хорошо обучил её щитам.

Джон нахмурился, затем сдержался и посмотрел на собравшихся.

— Так где Касс? Багуэн?

— Мы пока не знаем, — сказал Вэш.

Когда Джон нахмурился, Вэш тепло улыбнулся ему.

— Я уверен, с ней все в полном порядке, — сказал пожилой видящий. — Но они не могут приехать сюда, Джон. Повстанцы, само собой, последуют за ними. Особенно Врег, поскольку он знает, что она близка к Элисон, и потому он будет пристально наблюдать за ней в надежде, что она приведёт его к нам. Мы даже не могли сообщить ей расположение этого места на случай, если их поймают. И она, и Багуэн знали об этом, когда согласились поехать. Скорее всего, они отправились в одну из безопасных зон, которые мы подготовили для них.

Джон уже кивал, отмахиваясь от объяснений пожилого видящего.

— Ага, — он вздохнул, потирая лицо изувеченной рукой. — Понял.

— Так что нам делать? С Мечом? — заговорил Тензи, сидевший возле Балидора. Он посмотрел на Вэша, затем на Тарси. — Мост может не вернуться. Мы не можем дожидаться её, чтобы избавить Меча от Дренгов. В конечном счёте, они найдут нас здесь.

— Да, — Вэш кивнул. — И то, и другое правда.

— И? — сказал Джон. — Решения нет, вы это хотите сказать? Мы его бросаем? Тогда в чем смысл этого дурацкого собрания?

Тарси щёлкнула на него языком. Звук был тихим, но почему-то заставил Джона поумерить злость. Взглянув в эти прозрачные глаза, он вспомнил, что она некогда занимала пост Балидора как главы Адипана. А ещё она была родной тётей Ревика.

— Никто никого не бросает, — предостерегла Тарси. — Выступаем в защиту другой стратегии. Которая требует помощи других. Как минимум одного добровольца... возможно, больше.

— Что за стратегия? — спросил Викрам.

Тарси сделала неопределённый жест одной рукой, который Джон не сумел интерпретировать.

— Более агрессивная, — сказала она. — Более прямая.

Джона затопила насторожённость, когда он всмотрелся в её стеклянные глаза.

— В каком смысле агрессивная? — переспросил он. — Избить его, что ли?

Он говорил это как несмешную шутку, но лицо пожилой видящей сделалось задумчивым, затем она пожала плечами, покосившись на Вэша. Вэш тоже лишь поднял бровь, словно признавая её правоту.

— Вы серьёзно? — переспросил Джон.

— Не совсем, — сказал Вэш, подняв ладонь в успокаивающем жесте. Затем, задумавшись на мгновение, он опять показал один из этих жестов «более-менее». — Возможно, не в точности. Мы полагаем, что он не сумеет так блокировать нас двоих, если его существенно отвлечь.

— Отвлечь? — Джон издал смешок, полный неверия. — Серьёзно?

Вэш продолжил всё так же спокойно.

— Если мы достаточно надолго отвлечём его от попыток блокировать нас, возможно, тогда мы сумеем обойти эти попытки. Связь, которую его жена создала с ним, остаётся довольно сильной. Удивительно, учитывая её отсутствие. Мы в состоянии дотянуться до его света, так что проблема не та же, с чем мы столкнулись с ним во время войны.

Вэш обвёл взглядом собравшихся за столом.

— Это должно потребовать от него достаточного напряжения, — добавил он.

— Ты имеешь в виду... снять с него кандалы? — уточнил Джон.

— Так было бы лучше, да, юный кузен, — сказала Тарси.

Воцарилось очередное молчание.

Затем Джон издал низкий смешок.

— Кому же хватит глупости сделать такое? — сказал он. — Вы забыли, с кем мы имеем дело? Или вы решили, что мы будем заходить туда по очереди, пока он не поубивает половину из нас, или пока мы не умудримся его вымотать?

— Я это сделаю, — произнёс голос.

Джон повернулся, уставившись на лицо лидера Адипана. Опять-таки, он почти не замечал его молчания, пока тот не заговорил.

Все остальные тоже уставились на Балидора.

— 'Дори, — раздражённо начал Джон. — Ты же помнишь, как дерётся Ревик, верно? Ты помнишь случай с Мэйгаром... когда понадобилось около десяти твоих ребят, чтобы усмирить его?

— Я же сказал, что сделаю это, — произнёс Балидор, игнорируя Джона и глядя Тарси в глаза.

Тарси и Вэш переглянулись. Затем они серьёзно посмотрели на Балидора, словно оценивая его взглядом. В итоге Вэш посмотрел на Тарси, словно доверяясь её суждению.

Тарси коротко кивнула.

— Думаю, он идеальный выбор, да.

Её резкий взгляд остановился на Балидоре.

— Тебе нельзя его убивать, — предостерегла она.

Балидор коротко усмехнулся.

— Понял.

— Есть риск. Твой кузен не ошибается.

Балидор жестом отмахнулся от этого.

Тензи заговорил, хмуро посмотрев на Балидора.

— Что насчёт проституток? — сказал он.

Заметив раздражённый взгляд Джона, видящий показал виноватый жест.

— Я просто имею в виду, если мы хотим его отвлечь, разве это не сработает? Он просил их, ведь так? Мост одобрила запрос. Тогда нам не придётся рисковать братом Балидором, — Тензи бросил на Джона очередной виноватый взгляд. — Он с меньшей вероятностью что-то заподозрит. Он ведь просил их, да? Он их ожидает?

Воцарилось очередное молчание, в этот раз неловкое. Джон ощущал, что все взгляды прикованы к нему, словно ожидая от него личного одобрения такого подхода.

После небольшой паузы он вздохнул и щёлкнул языком.

— С тех пор он уже отказался от них, — сказал он, прочистив горло. — Если честно, думаю, он сказал это только для того, чтобы разозлить Элли. А может, он занервничал после её отъезда, не знаю. Но после прочтения письма он не очень-то рвётся в этом направлении.

Подумав, Джон тихонько фыркнул, скрестив руки на груди.

— Чёрт, — сказал он. — Я почти думаю, что это хорошая идея. В последнее время он был нешуточным засранцем... а это немало значит.

Подняв взгляд, он обнаружил, что Вэш смотрит на него с пониманием в глазах.

— Он сказал то, что должен был сказать, — пожилой видящий кивнул. — Чтобы заставить её уйти. Обидно, что это на самом деле сработало. Но возможно, она тоже достигла лимитов того, чего могла достичь самостоятельно, без помощи дополнительных тактик.

Когда молчание затянулось, все посмотрели на Балидора.

— Так когда мы начинаем? — спросил лидер Адипана.

Глава 50. Поединок

Джон наклонился через сиденье Дорже, всматриваясь в зеленоватое окно.

Как и остальные, он не отводил взгляда от резервуара. Даже в те моменты, когда он не смотрел через прозрачную панель, он ловил себя на том, что его взгляд возвращается к длинному монитору, который кольцом огибал станцию охраны и показывал разные углы обзора на один и тот же вид.

Записывающие устройства покрывали каждый сегмент прямоугольной камеры.

Снаружи, там, где находился Джон, эти образы сливались воедино на одной панели в виде полумесяца, которая была тонкой как стекло. Они под разными углами показывали Ревика, а также Вэша и Тарси, которые уже находились внутри и сидели в дальнем углу комнаты на толстых молитвенных ковриках.

Два пожилых видящих сидели с расслабленными лицами, закутавшись в плотные одеяния.

Между ними и остальной частью резервуара стояла тонкая органическая стена — не Барьерный щит, а физический, чтобы они не пострадали. Дорже, который запрограммировал эту стену прошлой ночью, сказал Джону, что она выполняла и какую-то энергетическую функцию — то ли приумножала что-то, то ли помогала им связаться со светом Ревика.

Очевидно, дизайн этой штуки предоставила Тарси.

Угол обзора камер сместился на противоположный конец комнаты, охватив похожую на люк дверь и угол напротив неё, где имелась ещё одна разделительная стена. За ней находился туалет и душ — пережитки пребывания Элли в резервуаре.

Джон наблюдал, как пристально Ревик смотрел на неё, когда она уходила за эту стенку. Его глаза не шевелились, пока она не возвращалась обратно. Подумав над словами Вэша о том, что он наверняка нарочно прогнал Элли после того, как показал ей больше своей жизни, чем он был готов показать кому-то другому, Джон нахмурился и покосился на мужчину, прикованного к стене.

Сложно было представить, что когда Ревик показывал своей жене, как он домогался женщин и развлекался со шлюхами, это на каком-то извращённом уровне могло считаться знаком доверия.

Джон повернулся вместе с видящими, проследив, как Балидор подходит к наружной стороне двери-люка.

Тензи и Викрам отпёрли дверь и открыли её для него, и Балидор вошёл безо всяких преамбул, не оборачиваясь, когда они закрыли за ним толстую органику.

Он был одет в то же, что и практически всегда (Джон уже начинал считать это униформой Адипана) — тёмные брюки, серо-зелёная рубашка, наверняка имевшая какую-то органику в ткани, и поверх плотный жилет. Он надел всё, кроме своих обычных ботинок, которые он сменил на более лёгкие черные туфли. Ткань разделяла каждый пальчик на ноге, а снизу имелось что-то вроде зажимов.

Джон наблюдал, как лидер Адипана останавливается примерно посередине резервуара, по-прежнему держась примерно в трёх метрах от защитного круга, нарисованного вокруг Ревика.

Он молча стоял там, дожидаясь, когда Ревик отреагирует на его присутствие.

Джон видел, как взгляд элерианца остановился на Балидоре, не дрогнув. Он ничего не сказал.

— Нензи, — голос лидера Адипана звучал монотонно, словно он читал лекцию классу. — Я собираюсь снять с тебя цепи. У тебя будет столько времени без цепей, сколько ты сумеешь себе заслужить. Тем способом, каким ты сумеешь это заслужить.

Ревик уставился на него прищуренными глазами.

Он покосился на Тарси и Вэша, которые не пошевелились, затем обратно на Балидора.

— Они послали тебя, чтобы снять с меня цепи? — спросил он с неприкрытым неверием в голосе. — Насколько ж, бл*дь, тупым ты меня считаешь?

— Ты правда хочешь услышать ответ на этот вопрос?

Подбородок Ревика напрягся.

Балидор тихо щёлкнул языком, держа руки на бёдрах. Его тон оставался будничным.

— Вэш и Тарси, похоже, считают, что обычные методы уже не помогают пробиться через облако фантазий и заблуждений, которое ты называешь своим разумом, — сказал он. — Поэтому я сниму с тебя кандалы. Ты можешь попытаться убить меня. Но подозреваю, что исход этой затеи будет для тебя уроком, брат. Который, по моему мнению, тебе давно пора преподать.

Балидор помедлил, его выражение не изменилось.

— Не допускай ошибки, — добавил он, пока Ревик молчал. — Я думаю, они тратят время впустую. Я думаю, там уже ни до чего не достучаться. Будь выбор за мной, я бы просто выпотрошил твой разум. Оставил в тебе ровно столько, чтобы твоя жена осталась в живых.

В его голосе зазвучало столько неприкрытого презрения, что Джон вздрогнул.

— Я окажу тебе услугу и порекомендую сохранять осторожность, малыш Ненз, — добавил он. — Ты сидел здесь довольно долго. Я не уверен, что ты сумеешь одолеть меня без существенных усилий с твоей стороны... и это если отбросить в сторону всё высокомерие.

Выражение лица Ревика на протяжении всей речи Балидора ни разу не дрогнуло.

Но на последних словах Балидора Джон увидел что-то в глазах Ревика, какую-то ниточку суровой осторожности. Он не сместил взгляда, но Джон буквально чувствовал, что он меряет другого видящего глазами, продолжая выискивать ложь на лице Балидора.

— Да, — тише произнёс Балидор. — Ты пытаешься вспомнить, видел ли ты ранее, как я дерусь. Не просчитался ли ты, думая, что у тебя всегда будет преимущество вне зависимости от того, кто твой оппонент. Ты задаёшься вопросом: может, ты всё же не единственный из ныне живущих видящих, которые обладают навыками этого спорта... или, как минимум, кое-какой специальной подготовкой помимо мелких драк во дворах Сиртауна.

Ревик прищурился ещё сильнее. Его выражение не изменилось.

Балидор выдержал его взгляд. Его голос зазвучал ещё твёрже.

— Ты гадаешь, действительно ли драки с людьми и необученными сопляками сделали тебя таким хорошим борцом, как ты думаешь. В любом случае, ты вспоминаешь, что тебе давненько не приходилось драться за свою жизнь. Ты вспоминаешь, что до становления великим Сайримном ты сам оказывался мордой в грязи намного чаще, чем выходил победителем. И что ты едва ли рождён таким богом, каким ты мнишь себя сейчас.

Он улыбнулся, и в его глазах разведчика проступило хищное выражение.

— Может, тебе стоит попытать силы в настоящей драке, а? Против видящего, который старше тебя? Может, это будет для тебя забавным вызовом? Или возможностью хотя бы получить тренировку, в которой ты давным-давно нуждаешься?

Ревик покачал головой, тихо щёлкнув языком.

— Тебе явно нравится слушать свою болтовню, Адипан, — сказал он.

— Ты хочешь, чтобы я снял с тебя цепи?

Ревик настороженно наблюдал за ним.

— И ошейник тоже?

Балидор рассмеялся, качая головой.

— А вот теперь ты принимаешь меня за дурака, Прославленный Сайримн. Нет, боюсь, ошейник остаётся. Более того, на твоём месте я бы не надеялся избавиться от него в ближайшее время.

Ревик кивнул с бесстрастным лицом.

Его предплечья лежали на коленях. При взгляде на него Джону пришло в голову, что Ревику хотелось покурить. Однако в первую очередь он наблюдал, как лидер Адипана смотрит на него, и гадал, что из его слов полная чушь, а что — вполне реальная угроза.

Джон знал, что вот так пудрить друг другу мозг — отнюдь не новый приём в битве. На самом деле, это часть спорта, часть любого боевого искусства.

Когда Балидор продолжил стоять там, Ревик криво улыбнулся, склонив голову и ладонь в вежливой форме приглашения приблизиться.

— Давай же... брат Адипан.

— Мы будем драться, — предостерёг Балидор. — Никаких игр. Никакого дерьма и мыслей о том, что ты можешь выбраться. Они не выпустят тебя ради меня. Если ты попытаешься провернуть это дерьмо с моими людьми, брат Нензи, тебя накачают газом. Тут же. Я оставлю тебя в клетке с цепями, а моим старейшинам придётся найти другой способ сохранить тебя в живых. Поверь мне, когда я говорю тебе это: я вовсе не спешу увидеть тебя без цепей. Я делаю это исключительно как услугу им... и моим Предкам.

Ревик продолжал оценивать его глазами. Затем он вновь показал ему подходить ближе, в этот раз уже пальцами. На его губах играла лёгкая улыбка.

— Я не сделаю тебе больно, брат, — он улыбнулся ещё шире. — ...Обещаю.

— Лучше бы ты сделал мне больно, — парировал Балидор. — Иначе долго не продержишься.

— Ищешь повод прикончить меня, 'Дор?

Балидор не улыбнулся в ответ. Его взгляд оставался ровным, полным отвращения.

— Мне не нужно больше никаких оправданий, Ненз.

Лицо Ревика напряглось. Джон осознал, что ему не нравилось, когда Балидор называет его по имени, данному ему от рождения. Лидер Адипана тоже это заметил.

— Предпочитаешь своё прозвище, заморыш? — спросил он. — Или имя, завещанное тебе мёртвым видящим? Который никогда не наносил столько урона, как ты?

— Он был ребёнком, — Ревик улыбнулся, но его глаза смотрели сурово. — Возможно, ему просто не хватило времени.

— Так мы сделаем это? — спросил Балидор скучающим тоном. — Будем мы сегодня танцевать? Или нет? Ты бы предпочёл, чтобы я вернулся завтра?

Ревик поднялся на ноги и отошёл от стены как можно дальше. Он вытянул руки в разные стороны, чтобы цепи натянулись по прямой линии между ним и стеной.

— Тебе нужно подойти поближе? — спросил он.

— Нет, — сказал Балидор. — Если ты пойдёшь навстречу.

— Какая жалость, — отозвался Ревик.

Балидор лишь улыбнулся, не отводя взгляда от Ревика.

— Готов, заморыш? Или хочешь ещё потрепать языком? Надеешься, что у меня может закончиться терпение?

— Нет. Я готов.

Взглянув на окно, Балидор показал сигнал Дорже, а тот в свою очередь поднял взгляд на Джона.

— Сделай это, — сказал Джон, стискивая челюсти. — Балидор ведёт себя так, будто знает, что делает. Давай посмотрим, так ли это, — затем он добавил, пробормотав себе под нос: — Просто держи наготове газ. Потому что если он ошибается, это будет ужасно короткая драка.

Дорже ввёл нужную последовательность.

Они все смотрели, как кандалы спадают с запястий и лодыжек Ревика. Джон слегка вздрогнул, увидев там красные отметины. Он знал, что кандалы не были металлическими, вопреки своей прочности. Они должны были минимизировать натирание и язвы, которые обычно образовывались от такого долгого ношения металла. И всё же его запястья и лодыжки выглядели содранными, словно за те недели, что они продержали его в резервуаре, там образовались волдыри.

Ревик не двигался быстро, как ожидал Джон.

Вместо этого он медленно выпрямился в полный рост, разминая свои конечности.

— Решил сначала заняться йогой? — спросил Балидор, слегка усмехаясь.

— Просто убеждаюсь, что всё цело, брат, — ответил Ревик. — Ну, ты-то знаешь, каково это.

Балидор щёлкнул языком в знак лёгкого нетерпения и показал ему вперёд отрывистым движением.

— Давай уже, Шулер. Я не буду торчать тут целый день.

— Иисусе, — пробормотал Джон. — Они серьёзно?

Дорже поднял на него взгляд, улыбаясь.

— Разве ты раньше не видел мачизм видящих?

— Да столько, что на всю жизнь хватит, кузен, — парировал Джон.

Он всё ещё наблюдал за ними, когда Ревик несколько раз помахал руками по кругу, затем сосредоточился на Балидоре. Он зашагал в его сторону босыми ногами.

Джон посмотрел на его ступни, затем на его ладони. Ревик казался расслабленным, но наблюдая за ним, Джон понимал, что это не так. Его мышцы натянулись как гитарные струны. Он едва не пружинил на пятках, когда подходил к другому видящему.

Но Джон осознал, что он всё ещё испытывал своё тело. Он проверял, в чём он будет слабее после заточения, и как он может это компенсировать.

Методичность этих действий нервировала Джона.

— Он уже делал это ранее, — согласился Дорже, сидевший рядом. — Ему раньше уже приходилось боем вырываться из заточения. Он не настолько глуп, чтобы думать, что пребывает в той же физической форме, что до плена. Он убеждается, что Балидор не выбьет его из колеи, опираясь на это, — он слегка нахмурился, тихо щёлкнув языком. — Чего я не понимаю, так это...

— Почему Балидор ему позволяет, — закончил Джон. — Да, знаю. Он должен был атаковать его спустя секунду после того, как кандалы спали, — Джон взглянул на видящего. — Ты раньше видел, как дерётся Балидор, Дорж?

Дорже покачал головой.

— Нет. Старшие члены Адипана тренируются отдельно. Они не дерутся «потехи ради» так, как это делают многие из Семёрки. Это не разрешается. И я не бывал с ним на миссии, которая требовала бы много рукопашного боя, — он обернулся на видящих, выстроившихся вдоль стены за ним. — Однако они не выглядят обеспокоенными.

Джон проследил за его взглядом до старших видящих Адипана, стоявших у той стены.

Всмотревшись в их лица, он осознал, что Дорже прав. Если уж на то пошло, они выглядели слегка самодовольными.

Джон видел, как сегодня в столовой и в общих комнатах деньги переходили с рук на руки. Делались ставки на то, как долго продлится драка, кого первого припрут к стене, кто нанесёт первый удар, кто прольёт первую кровь. Большая часть этих ставок делалась со смехом. Собственно, многие из Адипана относились к этому с юмором, вновь сделавшимся добродушным — и в основном нацеленным в адрес Ревика.

Джон надеялся, что их уверенность не лишена оснований.

— Он ведь поддерживал, верно? — спросил он у Дорже, всё ещё глядя на других видящих. — Свою физическую форму, имею в виду. Они тренируются даже здесь?

Дорже пожал плечами.

— Здесь у них тоже есть своя зона для тренировок, Джон. Я не могу знать наверняка, — он посмотрел Джону в лицо. — Однако я частенько видел Балидора там.

Джон кивнул, переведя взгляд на Ревика, который медленно кружил вокруг Балидора.

Лидер Адипана вновь жестом показал ему вперёд, его глаза выражали нетерпение.

— Давай же, заморыш. Я дал тебе время. Ты разве недостаточно хорошо знаешь своё тело, чтобы уже закончить оценивать его?

— Я готов, — сказал Ревик, всё ещё не отводя от другого взгляда. — Я просто пытаюсь выяснить, почему ты это делаешь, Адипан Балидор.

— Что, теперь ты меня боишься? Я думал, ты собирался убить меня, когда освободишься от кандалов. Ты достаточно часто угрожал мне этим.

Ревик нахмурился. Джон увидел, как насторожённость отчётливее проступает на лице элерианца. Он видел, как тот косится на сегмент органической стены, где находилось одностороннее окно. Он явно почуял подвох, и ему это не нравилось.

— Её там нет, Дигойз, — сказал Балидор. — Она уехала, помнишь?

Ревик вздрогнул. Даже Джон это видел.

Он скрыл это за пожатием плеч.

— А кто там?

— Все остальные, — Балидор улыбнулся, делая неопределённый жест рукой. — Они тоже хотели посмотреть на хорошую драку. Тут скучно, знаешь ли. Слушать, как ты ноешь и стонешь о том, каким злобным мудаком ты был, — он зеркально вторил шагам Ревика, двигаясь так же небрежно.

— Но там нет твоей жены, — добавил он. — Твоя жена уехала, помнишь?

— Помню, — сказал Ревик, показывая в сторону Балидора отрывистым жестом. — Я удивлён, что она не взяла тебя с собой, Балидор. У неё есть склонность трахать своих телохранителей.

Балидор улыбнулся, но его взгляд оставался ровным.

— Да, полагаю, это так, — признал он. — Но может, она захотела начать с чистого листа. Ну, знаешь, позабавиться со «свежей кровью».

Ревик пожал одним плечом, изображая пародию на извинение видящих.

— Сожалею, брат, — сказал он. — Наверное, в следующий раз повезёт.

Балидор продолжал наблюдать за ним с лёгкой улыбкой на губах.

— Она поцеловала меня перед уходом, — сказал он. — Это был хороший поцелуй, Ненз. Очень хороший поцелуй. Теперь я типа жалею, что не попросил о большем...

Ревик замер на полушаге. Пауза была едва заметной, но Джон её увидел.

— Иисусе. Ну, понеслось, — пробормотал он.

Балидор оценивал его глаза, но выражение Ревика не дрогнуло.

— Она сказала, что любит меня, заморыш, — добавил он. — Тебе она этого не говорила перед отъездом?

Джон увидел, как Ревик сжимает челюсти. Более того, на его лице промелькнула напряжённость, достаточно заметная, чтобы Джон понял — ему больно. Балидор тоже это заметил. Наверное, он это почувствовал, поскольку они делили конструкцию резервуара.

— Разделение уже начинает причинять боль, заморыш?

— Ты хочешь, чтобы я убил тебя, 'Дори? — его голос прозвучал хрипло, почти низко.

— Пока что я слышу только кучу слов, Ненз.

— Чего ты от меня хочешь? — зло спросил он. — Я работаю с Вэшем... с Тарси. Почему бы тебе, бл*дь, не оставить меня в покое?

— Потому что ты мне не нравишься, — голос Балидора оставался жёстким, но всё же почти безразличным. — Я думаю, что ты больное, опасное животное, Ненз. Я думаю, что ты насильник... и убийца. И я думаю, что ты приносишь лишь боль всем, кому не посчастливилось испытывать к тебе какие-то чувства, что бы ты там себе ни говорил. Так что нет, я не оставлю тебя в покое.

Выждав мгновение, он продолжил, не меняя тона.

— Что она тебе сказала перед отъездом? Я знаю, что она написала тебе письмо. Но никакого поцелуя, полагаю?

Ревик ринулся вперёд так быстро, что Джон вздрогнул, когда тот двинулся с места.

Видящий метнулся всем весом вперёд и в сторону, изогнув своё тело суровой дугой и вкладывая всю инерцию в удар. В этом броске он ушёл из предела досягаемости рук Балидора и прицелился хуком ему в рёбра. Он не медлил и тут же пнул его по колену противоположной ноги, пытаясь сбить с ног.

Балидор каким-то образом сумел увернуться от всего, кроме удара по рёбрам, и то он ушёл вскользь, избежав основной силы удара.

Джон тут же заметил, что он двигался не так, как Ревик.

Движения Балидора были лёгкими, больше напоминали перенесение веса и изменение угла положения тела. Но эти движения были быстрыми — быстрее, чем казалось. Прежде чем Ревик закончил свою комбинацию, Балидор уже увёл своё тело вокруг него и назад и наполовину зашёл за него, вынуждая Ревика повернуться. Ревик и повернулся, почти без промедления, используя свой вес, чтобы врезаться в Балидора и схватить его за бёдра. Он попытался опрокинуть его и швырнуть на пол, но Балидор врезал ему локтем по голове, двигаясь так быстро, что Джон вздрогнул.

Ревик отпустил его, но лишь на мгновение.

Балидору хватило этого времени, чтобы отойти дальше от стены, где Ревик хотел его зажать.

Джон неотрывно наблюдал, как они обмениваются ударами, причём какие-то из них были такими быстрыми, что он не успевал проследить взглядом. Ревик сумел нанести парочку хороших ударов, но Джон осознавал, что он всё ещё испытывал противника, пытаясь понять, как тот дерётся. Часть приёмов была обманками, но он дрался в том же экономном, целеустремлённом стиле, который помнил Джон.

Он целился в голени, колени, лодыжки, используя нижние пинки, пока верхней частью туловища он атаковал чувствительные места — горло, висок, рот, глаза, почки, солнечное сплетение.

Он двигался быстро, использовал стремительно меняющиеся комбинации, в которые могло входить от трёх до шестнадцати ударов за раз. Он бил высоко и пинал низко, затем бил высоко ещё раз пять, пока Балидор не врезал ему достаточно крепко, чтобы заставить отступить.

Балидор всё ещё выглядел расслабленным, даже когда Ревик крепко ударил его прямо по лицу боковым нисходящим ударом, который напомнил Джону кое-какие вещи, которым он научился в Сан-Франциско, пока осваивал кунг-фу. Это едва не сбило старшего видящего с ног, но он удержал стойку.

Он ушёл вскользь от следующего удара, опять очутившись позади Ревика.

Губа Балидора кровоточила. Джон видел, что позади него деньги кочуют из рук в руки, услышал несколько смешков и дополнительных ставок, но никто из разведчиков не казался встревоженным. Повернувшись обратно, чтобы наблюдать за дракой, Джон заметил, что Балидора это ничуть не замедлило.

Внезапно он задался вопросом, а не позволил ли Балидор ему нанести этот удар.

В тот же момент он осознал, что Балидор предвидел многое из того, чем атаковал его Ревик. Он сдвигался на пару дюймов, чтобы избежать пинков, наклонял тело, чтобы нейтрализовать силу ударов. Когда Ревик сделал обманный манёвр вправо, тот обошёл его и метнулся влево, чтобы другому видящему пришлось компенсировать. Казалось, будто Балидор буквально ждёт, когда тот будет двигаться, и потом реагирует, уходя в сторону и ударяя его, пока тот всё ещё тянулся.

Джон видел, как Ревик уворачивается от силы удара, а потом Балидор использует ту же его перемену позы, чтобы крепко ударить его в бок и лишить равновесия. Ревик сумел компенсировать, нейтрализовать часть удара, но его реакция отставала от старшего видящего, и даже Джон это видел.

— Он использует свой свет, — пробормотал Джон, покосившись на Дорже. — Вот почему он не беспокоится. Он знает, что Ревик не может видеть в этом плане.

Дорже кивнул.

— Именно поэтому Тарси его предупредила. Это огромное преимущество.

Но Джон всё ещё наблюдал за Балидором.

Лидер Адипана предвидел его ходы, да, но он делал это стратегически, а не ради защиты. Он позволял Ревику задавать темп, приберегая силы и изучая репертуар противника — может, даже пытаясь внушить ему ложное ощущение уверенности. Тот факт, что он делал это как будто без труда, сказал Джону ещё одну вещь.

Балидор хорош в этом. Даже лучше, чем хорош.

Более того, Джон подозревал, что лидер Адипана выстоял бы и без ошейника, если бы дрался всерьёз. Он определённо умел драться лучше, чем показывал сейчас там.

Но Джон сомневался, что это одурачило Ревика.

Как раз когда он подумал об этом, Ревик, казалось, стал более осторожно оценивать лицо другого.

Его глаза были сосредоточенными и мертвецки неподвижными, но он опять думал.

Когда другой видящий в следующий раз атаковал его, он резко пригнулся, и ему почти удалось поставить подножку.

Джон осознал, что Ревик хотел повалить его на пол, где возможность Балидора видеть светом не будет иметь такого значения. Балидор увернулся от его попытки, но прежде, чем Ревик ускользнул, старший видящий крепко врезал ему кулаком — пока что это был самый сильный его удар. Он вмазал ему высоко по щеке, почти в глаз.

Он немедленно ударил его по горлу ребром ладони, а потом другим кулаком по уху. Когда Ревик увернулся от четвёртого удара, Балидор пнул его в солнечное сплетение прежде, чем тот успел адаптироваться.

Ревик слегка пошатнулся, отпрянув, чтобы восстановить равновесие.

Судя по его лицу, как минимум один удар причинил ему боль, если не все четыре.

— Ты в порядке, заморыш? — спросил Балидор, вытирая кровь с губы. — Ну, давай же. Ты ещё даже не запыхался. Я думал, ты собираешься меня убить.

Ревик сглотнул, и, судя по тому, как напряглось его лицо, Джон невольно задался вопросом, не повредил ли старший видящий его горло.

— Говорить не можешь? — поинтересовался Балидор.

— Чего ты хочешь от меня? — прорычал Ревик. — В чём смысл всего этого?

— А что не так? Уже не весело?

— Где Элли? — спросил Ревик. Вопрос сорвался с его губ со злостью, как будто он не собирался его задавать. После этого его челюсти сразу стиснулись. — Бл*дь, где она, 'Дори? По словам Джона, половина мира хочет её смерти. Почему ты позволил ей уехать?

— Позволил ей уехать? — Балидор бросил на него уничижительный взгляд. — Почему ты решил, что кто-то из нас что-то ей «позволяет»? С каких пор у нас есть контроль над тем, что она решает? Или с кем она решает это делать? Она же Мост, Дигойз.

Затем Балидор пожал одним плечом.

— ...Ну, была им, во всяком случае.

— Какого хера это значит? — прорычал Ревик. — Где она, Балидор?

— Знаешь, Джон мне тоже кое-что говорил, — сказал Балидор, показывая в его сторону. — Он рассказал мне про твоё нытье о том, как она бросила тебя здесь. Как она не возродилась вовремя, чтобы спасти тебя от превращения в монстра-убийцу...

Глаза Ревика превратились в стекло. Он покосился на органическое окно.

Джон щёлкнул языком себе под нос, невольно раздражаясь.

— Я ему ничего не говорил, — сказал он Дорже.

— Он смотрит записи, — сказал Дорже. — Всё записывается, Джон. Аудио и видео, включая столько Барьерных прыжков, сколько мы можем получить. Балидор перед этим пересмотрел все. Он смотрел их целыми днями, включая все сессии с Элли... её транскрипции, заметки, которые она оставила для Вэша и Тарси, — он сжал пальцы Джона своими. — Он знает, что делает, Джон. Доверься ему, ладно?

Джон поворчал себе под нос, но его взгляд не отрывался от монитора.

Балидор продолжал всматриваться в глаза Ревика.

— Что у тебя за проблемы с женщинами, Дигойз?

Джон видел, что тело Ревика напряглось, его плечи одеревенели.

— Они тебе просто не нравятся, да? — спросил Балидор. — Тебя мамочка недостаточно любила? Или дело в другом? Может, она тебя слишком любила?

Ревик ринулся на него. В этот раз он схватил его за рубашку, попытался повалить и потерял равновесие. Он едва не упал, но вместо этого впечатал Балидора в стену так сильно, что органическое окно задрожало. Джон застыл, увидев, что Ревик зажал его там, придавив его ногами к органическому металлу, а рукой держа за горло.

— Нам выпустить на него газ? — спросил Джон.

Дорже поднял ладонь, предупреждая его подождать.

— Возможно, он позволил ему это сделать, — сказал он, но не отводил взгляда от них двоих.

Балидор расхохотался, слегка хрипя от хватки Ревика на его горле.

— Я задел больную мозоль, да, заморыш?

Ревик крепче сжал его горло. Так крепко, что к лицу старшего видящего прилила кровь. Но Джон не видел, чтобы тот боролся за свою жизнь. Он осознал, что Балидор всё ещё держал руку между телом Ревика и собой, и поэтому Ревик не мог сжать его горло обеими ладонями.

Когда Ревик, наконец, разжал хватку ладони на его горле, Балидор снова рассмеялся, слегка хрипя и глядя в глаза элерианцу.

— Почему ты сказал ей уйти, Нензи?

— Я не говорил. Она сама ушла.

— Бред. Я видел тебя с ней. Ты сделал всё в твоих силах, разве что не бил её по губам.

Ревик ослабил хватку на его горле, но ненамного. Он пристально смотрел другому в глаза.

— Всё ещё ревнуешь, 'Дор? Беспокоишься, что она осталась бы со мной, если бы могла?

— Да, — сказал Балидор. — Но не поэтому я спрашиваю. Я хочу знать, почему ты её прогнал. Почему ты буквально заставил её уйти... когда ты так явно влюблён в неё, что едва можешь слышать, как я произношу её имя.

Взгляд Ревика изменился. Джон видел, как там промелькнуло какое-то опешившее выражение, а затем его губы сразу же поджались.

— Дерьмо собачье, — сказал он.

— И кто теперь врёт?

— Чего, бл*дь, ты хочешь от меня?

— Почему ты показал ей все те воспоминания со шлюхами, Реви'? Почему швырял в неё образы изнасилований? Убийств своих любовниц?

Ревик ещё крепче стиснул зубы.

— Иди нах*й.

— Само собой, ты мог бы показать ей и другие вещи из своего прошлого. Не менее драматичные по эффекту. Почему ты продолжал возвращать её к этому? Мучить её всем этим? Ты действительно ожидал от неё сочувствия?

Ревик покачал головой, сердито щёлкнув языком. В его взгляде проступила холодность.

— Что за одержимость моей сексуальной жизнью, 'Дор?

— Так ты это называешь? — Балидор издал презрительный смешок. — Я знаю о Пирне, Реви'. Я знаю, что ты сделал с ней. И с её мужем, — его глаза сделались холодными. — Что? Не понравилось, как она посмотрела на тебя после стольких лет? Или ты думал, что она простит тебя за то, что ты её изнасиловал? За то, как ты выставил её напоказ, хотя она всего лишь пыталась тебе помочь? Но, видимо, тебе этого показалось недостаточно. Тебе нужно было убить её за преступление, которое она совершила: испытывала сострадание к заморышу в школе. Минетному королю Баварии.

Ревик со всей силы ударил его головой о стену.

Его пальцы снова сжались и побелели, он пытался стиснуть ими горло другого. Однако руки Балидора оставались на прежнем месте, не давая ему преимущества, в котором он нуждался, чтобы сомкнуть ладони. Ревик пытался побороть его, разжать хватку его рук, но не мог.

В итоге ему пришлось ослабить усилия, и Балидор расхохотался.

— Правда причиняет боль, да, Ненз?

— Иди нах*й!

— Ты думал, это произведёт впечатление на Элли? Все твои постельные завоевания?

Глаза Ревика тут же заблестели.

— Я не собирался показывать ей это дерьмо!

— Бред. Ты не показывал ничего такого Вэшу и Тарси. Ты не мучил их своими жестокими извращениями. Должно быть, у тебя есть некий контроль над тем, что и кому ты показываешь.

— Нет, — он бросился всем весом на стену, пытаясь разжать хватку другого, стиснуть его горло. Теперь его глаза блестели даже вопреки злости на его лице. — Не имею. Я не хотел, чтобы она это видела. Бл*дь, я никогда этого не хотел!

— Ты лжёшь себе, заморыш. Что, надеялся и её тоже отпугнуть?

Увидев, как на лице Ревика отражается смятение эмоций, Джон взглянул на Дорже.

— Это делают Вэш и Тарси? — тихо спросил он.

Дорже кивнул.

— Они существенно помогают, да. Прошлой ночью я помогал им планировать. Они также кое-что передают Балидору. Что ему нужно сказать.

В соседней комнате голос Балидора зазвучал резко.

— Что случилось с Леной, Ненз? Её ты тоже убил?

Ревик вскрикнул, крепче впечатав его в стену.

— Ты убил её, не так ли? Но ты уже знал, что это случится, да? Ты знал, что она умрёт, ещё до того, как сунул в неё свой член. Ты просто не мог себя контролировать, да? — Балидор щёлкнул языком, выражая отвращение. — Врег был прав. Ты не мог остановиться, даже когда знал, что другим придётся заплатить за это. Даже когда ты знал, что рискуешь их жизнями.

Ревик крепче стиснул зубы, его глаза заблестели.

— Заткнись!

— Вот чего добивался твой дядя, все эти годы лишая тебя привязанности? — Балидор прищёлкнул языком в притворном восхищении. — Надо отдать ему должное. Поистине гениально. Он превращает тебя в дитя, жаждущее выражения привязанности, а потом наказывает всех остальных за твою нехватку самоконтроля. Ничто не создаст такой идеальной машины убийств для Дренгов, как немного ненависти к самому себе.

Ревик разжал одну руку и крепко врезал кулаком по лицу старшего видящего.

Как только он сделал это, Балидор толкнул его, используя стену для опоры, вложил весь свой вес в ладони и подцепил его ногу своей.

Он со всей силы опрокинул Ревика на пол.

Приземлившись на его грудь по инерции, он пригвоздил его к месту, затем также крепко врезал по лицу — достаточно сильно, чтобы оглушить его.

Он продолжал бить его, пока Ревик не начал отбиваться, извиваясь и пытаясь выбраться из-под него. Сумев перекатиться на бок, он получил достаточно преимущества, чтобы теперь они дрались бок о бок, пытаясь взять верх. Ревик сильно пнул его по голени. Он попытался заехать ему коленом в пах, но Балидор ударил его кулаком по виску, и Ревик вздрогнул, защищая голову.

Этого оказалось достаточно, чтобы Балидор сумел схватить его за плечи и шарахнуть головой о пол так сильно, что Ревик вскрикнул.

В этот раз удар действительно оглушил его.

Пока он лежал, Балидор сумел придавить его лицом вниз, заломив руки за спину.

— Я же сказал, что ты останешься на свободе ровно столько, сколько сможешь, — сказал Балидор.

Органика перестроилась и обхватила кольцом руку Ревика, затвердев на его запястье. Ревик закричал, борясь, но его лодыжка с той же стороны тоже оказалась в кандалах. Это вызвало в нём знакомую Джону панику, страх перед заточением в клетке.

Он сумел вырваться из хватки видящего и сильно ударить Балидора по лицу свободной рукой. В то же мгновение он перевернулся на спину, рванулся в двух цепях, которые его удерживали, и наградил старшего видящего гневным взглядом.

— Ну, давай же! — прорычал он. — Давай!

Балидор поднялся на ноги и отошёл на несколько шагов.

— Уже не так весело, 'Дори? — спросил Ревик, снова рванувшись в цепях.

— Это ты выглядишь так, будто тебе уже не весело, — заметил Балидор, показывая на своё лицо.

Зеркально повторив его жест, Ревик прикоснулся к своему рту, который кровоточил, затем переместил пальцы на щеку, уже начавшую опухать. Повернув голову, он сплюнул кровью и свободной ладонью вытер губы. Взгляд его глаз не изменился.

— Думаешь, сумеешь заставить меня сказать «дядя», 'Дор?

— Интересный выбор слов, заморыш, — Балидор улыбнулся. — Тебе нужен новый дядя, что ли? Не доверяешь себе, когда никто не держит тебя за поводок?

Ревик издал отрывистый смешок, но в нём прозвучало столько боли, что Джон вздрогнул.

— Боги, — произнёс он с сильным акцентом. — Почему бы тебе не обзавестись настоящим хобби, 'Дор? Помимо траханья чужих жён...

— Что случилось с Леной, заморыш? Ты мне скажешь?

— Отъе*ись.

Балидор показал на цепи.

— Хочешь вернуться в свою клетку?

— Валяй, — сказал Ревик, поднимая закованное запястье. — Закончи это. Хочешь избить меня... так вперёд. Зачем притворяться, будто мы в равном положении?

Балидор тихо щёлкнул языком.

— Нет, Ненз. Думаю, тебе бы это слишком понравилось. Это твоя зона комфорта, не так ли? Терпеть избиения?

— Gaos! Прекрати трахать мне мозг! — рявкнул Ревик. — Просто пристрели уже меня!

— Почему ты сказал Элли уходить?

— Я не говорил, — в ответ на весёлый взгляд другого глаза Ревика потемнели от злости. — Может, всё не так сложно, 'Дор. Может, я просто больше её не хочу.

Балидор издал смешок, полный неверия.

— Кому ты голову морочишь? Ты страдаешь от такой боли, что едва можешь стоять, заморыш... а ведь прошла всего неделя. Я чувствую, как ты даже сейчас задаёшься вопросами на её счёт. У тебя это своеобразная одержимость — с кем она спит, когда ты её отталкиваешь. Или ты действительно так беспокоишься за её безопасность, как притворяешься?

Ревик закусил губу. Казалось, будто он собирался заговорить, затем отвернулся, и его взгляд посуровел.

— Ах, так может быть, и это тоже. Но о ней ли ты беспокоишься, вот что мне интересно? Или ты бы хотел защитить собственную шкуру?

— Думаешь, я боюсь умереть? — Ревик поднял на него пристальный взгляд. Когда другой видящий не ответил, он издал резкий смешок, показывая ему жестом подойти вперёд. — Поверь мне, 'Дор. Мне абсолютно искренне насрать. Давай. Убей нас обоих. Окажи миру услугу.

Выпрямившись, Балидор с силой пнул его по лицу.

В то же мгновение цепи на запястье и лодыжке Ревика убрались. Ревик повалился на бок, упёршись ладонями в пол, затем тут же встал и на напряжённых ногах попятился от другого видящего, принимая борцовскую стойку.

— Почему ты не убил её, заморыш? — спросил Балидор, наблюдая за ним. — Если ты так хочешь умереть, думаю, это был бы лёгкий способ, да? Ты ведь так хорош в убийстве женщин.

Ревик заметно напрягся, а на его лице отразилась боль.

Наблюдая за его выражением, Балидор улыбнулся, но улыбка не коснулась его серых глаз.

— Ну же, — сказал он. — Не скромничай, брат. Ты должен признать свой богатый опыт в этом отношении. Прямо или косвенно ты убил... сколько? Практически каждую женщину, с которой ты пробыл дольше двух недель? Твоя мать. Твоя сестра. Твоя подруга, Кучта. Пирна. Та человечка, которая подстроила твоё избиение после того, как ты её бросил... Гретхен. Бедная проститутка, которую они из-за тебя мучили, наверное, годами, да? Жизель. А потом была Лена, которая оказалась достаточно милой, чтобы взять твою девственность. И давай не будем забывать твою первую жену, Элизу.

Балидор стоял там, не отводя глаз от Ревика. Он вскинул ладони словно в знаке вопроса.

— Я кого-нибудь упустил? Само собой, должны были быть и другие, Ненз?

Ревик просто стоял там, не шевелясь.

На мгновение Джон подумал, что он ушёл в другое состояние, как будто отключившись. Его выражение лица казалось пустым, когда он поднял ладони, опустив взгляд в пол. Его прозрачные радужки размылись, словно какая-то его часть отступила в Барьер.

— Поэтому ты хотел её прогнать? — спросил Балидор. — Ты знал, что в конечном счёте убьёшь и её, ведь так? Ты уже изнасиловал её. Допустил, чтобы её похитил Териан. Ты допустил, чтобы её пытали и едва не убили. Судя по тому, что она мне рассказывала, ты, забрав её из Китая, обращался с ней практически как со шлюхой всё то время, что был с ней в тех горах.

Ревик уставился на него растерянным взглядом.

— Она тебе так сказала? — переспросил он.

Балидор подошёл к нему ближе, его лицо и глаза выражали явный гнев. Джон поймал себя на мысли, что сейчас это было уже не столько притворство. Более того, он задавался вопросом, была ли эта злость когда-то притворством.

— Сказала, — Балидор помедлил, пристально глядя на него. — Эксгибиционизм, Ненз? Серьёзно? С собственной женой? Ты позволил своей армии ещё и оттрахать её? Или только понаблюдать?

Ревик уставился на него по-прежнему со смятением в глазах.

— У тебя была какая-то ребяческая потребность убедиться, чтобы все знали, что она твоя? — спросил Балидор с нескрываемым презрением. — Или ты просто искал повод видеть в ней шлюху, как и во всех остальных своих женщинах? Какой-то способ приуменьшить её значимость как твоей супруги на случай, если в итоге она погибнет? Или тебя просто заводило смотреть, на что она готова ради тебя?

Ревик схватил его за рубашку, резко развернул и впечатал в стену. Он удерживал его там, напрягшись всем телом и словно стараясь контролировать себя.

— Следи за своим языком, бл*дь, — прорычал он.

— А то что? Я тебя оскорбил?

На глаза Ревика так стремительно навернулись слезы, что Джон вздрогнул.

— Не говори о ней в таком тоне, мать твою!

Балидор расхохотался, сжимая его запястья.

— Ты серьёзно, что ли? Разве не ты насиловал её здесь не так уж давно? На глазах у целой толпы видящих? О, и на глазах у её брата? Уверен, он оценил возможность увидеть её такой, Ненз. Лежащей на полу и умоляющей своего мужа, чтобы тот остановился...

Ревик снова шарахнул его спиной о стену.

Джон не мог отвести взгляда от лица Ревика. Казалось, он боролся, пытался контролировать своё выражение, может, даже свой свет. Джон вновь видел на его лице ту боль, вызывавшую напряжённость во взгляде, заставлявшую его стискивать зубы. Он посмотрел на другой монитор, где находилось изображение Тарси и Вэша, которые сидели на полу за той стеной. Лица их обоих не дрогнули.

— Чего ты хочешь? — спросил Ревик. — Чего ты от меня хочешь?

— Ты убил Лену, Ненз?

— Да, — он выплюнул это слово. — Ты знаешь, что я это сделал.

— Как ты это сделал? Ты застрелил её, как Пирну?

Челюсти Ревика напряглись. Он закрыл глаза. Покачал головой, словно вытесняя что-то из своего света.

— Мой дядя...

— Да? Он сказал тебе сделать это, так, что ли? И что тут нового? Думаешь, это каким-то образом освобождает тебя от вины?

— Ничего он мне не говорил.

— Не говорил?

Ревик встретился с ним взглядом, и его глаза блестели. Выражение его лица ожесточилось, превращаясь в маску.

— Я проснулся. В подвале. Они притащили её туда.

Балидор посмотрел ему в глаза. После краткой паузы он кивнул.

Его глаза выражали мрачное понимание.

— Что насчёт телекинеза? Ты ведь тогда уже пробудился, не так ли?

— Наркотики.

Балидор вновь кивнул.

— Итак, как долго? Как долго они пытали её перед тем, как ты её убил?

Ревик хрипло вздохнул. Боль полыхнула в его выражении, в потерянном, злом взгляде.

— Они её не кормили. Избивали её. Насиловали. Часами, каждый день...

— Как долго, Ненз?

— Две недели, — он смотрел на Балидора так, будто ненавидел его. — Две недели.

— А потом ты что?

— Я задушил её, — его глаза переполнились слезами. Казалось, он не мог дышать. — Она... она просила меня об этом... умоляла меня...

— То есть, это была благотворительность, так, что ли? Ты у нас теперь святой, Ненз?

Ревик ударил его по губам так сильно, что голова старшего видящего ударилась о стену. Секунды спустя Балидор повернулся к нему обратно, и его глаза переполнились презрением.

— Давай же! — прикрикнул Балидор, толкнув его в ответ. — Прекрати дурить меня, Нензи! Как будто мы не знаем, что ты за мужчина.

Ревик опять ударил его, ещё сильнее.

— Тебе нравится убивать женщин. И что?

Ревик поднял его, оторвав его ноги от пола. Он так сильно впечатал его спину и голову в стену, что окно задребезжало.

Джон посмотрел на монитор, показывавший их лица, и стиснул плечо Дорже.

— Иисусе. Он же может его убить, — пробормотал он.

— Нет, — сказал Дорже. — Я так не думаю.

Балидор висел там, стискивая руки высокого видящего.

— Ты отослал её, чтобы не убить, — сказал Балидор, слегка задыхаясь и всё ещё не доставая до пола. — Просто признайся в этом.

— Да, — сказал Ревик.

— Ты хочешь убить её. В этом дело? — спросил он, по-прежнему удерживая его взгляд. — Или ты всё ещё боишься своего дяди, даже после его смерти?

Ревик ударил его в живот, заставив согнуться пополам. Позволив ему рухнуть обратно на пол, он ещё раз ударил его по лицу, затем прямо в висок. Балидор поднял руки, защищая голову, но Ревик продолжал бить его и пинать, пока Балидор не схватил его за запястья и не дёрнул ближе к себе.

После небольшой паузы Ревик перестал шевелиться.

Он стоял там, тяжело дыша и всё ещё напрягшись всем телом. Джону он показался почти парализованным. Он смотрел в пол, и его лицо почти опустело.

Он всё ещё стоял там, когда Джон осознал, что он опять плачет. Однако ничто, похоже, не пробивалось сквозь выражение его лица.

Балидор схватил его за волосы, притягивая ближе. На лице лидера Адипана отразилась злость. Казалось, будто эти слова с неохотой срывались с его губ, пока он смотрел в лицо Ревика.

— Нензи, — хрипло произнёс он. — Ты был ребёнком, чёрт подери.

— Нет, — Ревик покачал головой, и его лицо оставалось пустым. — Нет. Не всё время.

— Ты винишь себя за Лену? Я сделал бы то же самое, брат мой.

— Не только за неё. Ты сам сказал. Все они...

— Ты винишь себя за мать? За сестру?

Ревик закрыл глаза, пытаясь оттолкнуть другого видящего. Однако он боролся не очень упорно, и Балидор схватил его за руки и сбил Ревика с ног.

Они оба оказались на полу.

Джон вздрогнул, когда Балидор ударил Ревика кулаком прямо по лицу так сильно, что его голова мотнулась на шее. Он ударил его вновь, но Ревик не отбивался. Когда Балидор нанёс третий удар, он поднял руки, всё ещё лёжа спиной на полу.

— Не позволяй ему! — прохрипел он, когда Балидор опять его ударил.

— Не позволять ему? — Балидор схватил его за рубашку, его голос звучал хрипло. — Не позволять кому, Нензи? Твоему дяде?

Ревик не ответил ему, качая головой. Его глаза выражали смятение.

Балидор снова ударил его так сильно, что Джон вздрогнул. Дорже прикоснулся к его руке.

— Он отвлекает его, брат, — пробормотал Дорже. — Он не даёт ему заблокировать их. Чтобы Вэш и Тарси сумели проникнуть в его свет...

Джон кивнул. Но он всё равно вздрогнул, когда Балидор нанёс очередной удар.

Ревик хрипел, поднимая рук.

— Боги... 'Дори, — на его глаза навернулись слезы. — Я не могу. Ты прав. Я не могу это остановить...

Балидор уставился на него, взгляд его серых глаз бегал по лицу Ревика.

Несколько секунд он лишь смотрел на него с каменным выражением лица.

— Ты действительно веришь в это, да, заморыш? — спросил он наконец. — Ты действительно веришь, что он всё ещё где-то там и контролирует тебя, — неверие окрасило слова Балидора, сражаясь со злостью, которая звучала в его тоне. — Ты думаешь, он восстанет из могилы и заставит тебя убить твою жену, так, что ли? Или ты боишься Салинса? Реальна ли вообще эта вера в тень твоего дяди? Или он — просто голос в твоей голове? Это просто отговорка?

На лице Ревика вновь проступило смятение, и он покачал головой. Слезы катились по его щекам. Балидор опять ударил его, но пустой, потерянный взгляд так и не уходил из глаз Ревика. Он не давал отпор, когда Балидор в очередной раз врезал ему так, что голова стукнулась об пол.

Ревик с неподвижным выражением уставился на другого видящего.

— Убей меня, — сказал он Балидору.

На секунду старший видящий замер, глядя на него.

— Убей меня, — повторил Ревик. — Пожалуйста, брат. Убей меня. Убей меня...

В голос Балидора вернулась злость.

— Слишком поздно, Ненз. Она умрёт без тебя. Ты это знаешь.

Ревик покачал головой. Но в этот раз слова дошли до него. Джон видел, как его лицо сморщилось, и он тут же отвернулся, вытирая глаза ладонью.

— Нет, брат.

— Да, Нензи. Она умрёт.

Он покачал головой.

— Нам вообще не стоило жениться. Я не знал, кто я.

Воцарилось молчание. Затем Ревик стиснул зубы.

— Нет, — сказал он потом. — Это неправда. Я знал. Я знал, что это неправильно. Я не понимал, почему, но я знал, — он сглотнул, его голос сделался сиплым. — Мне просто было всё равно. Я хотел её.

И вновь Джон увидел, как что-то в его словах проникает за маску на лице Балидора.

А может, дело не в его словах. Может, это открытость лица Ревика, потерянные нотки в его голосе, пока он лежал там, отказываясь давать отпор. Балидор смотрел на него, словно воюя с собственными чувствами. Наконец, он покачал головой и резко щёлкнул языком.

— Теперь это неважно. Ты знаешь, что это так.

— Это важно.

В голосе Балидора зазвучала злость.

— Ты не можешь это изменить, Ненз. Слишком поздно.

Ревик опять покачал головой. Он стиснул зубы и уставился в пол.

— Ты знаешь, что я прав, — произнёс Балидор на удивление ласковым тоном. — Теперь ты будешь это помнить. Даже если не захочешь, ты будешь это помнить.

Ревик не ответил, всё ещё уткнувшись взглядом в зелёную плитку.

Джон просто смотрел на этих двоих на мониторе, переводя взгляд между их лицами и гадая, почему они уже не дерутся. Его удивление переросло в шок, когда Балидор со вздохом опустил ладони и покосился на Тарси и Вэша, словно подтверждая что-то, что он услышал только в голове. Джон увидел, как он показывает, что понял — вероятно, в ответ на то же сообщение — затем легко поднимается с молодого видящего.

Джон в неверии наблюдал, как лидер Адипана наклонился и протянул руку, чтобы помочь Ревику тоже подняться. После небольшой паузы он увидел, как Ревик отреагировал, лишь посмотрев на него.

Пребывая скорее в смятении, Ревик принял протянутую ладонь. Он позволил Балидору поднять его на ноги, затем стоял, не шевелясь, пока Балидор всматривался в его лицо.

Казалось, Балидор, как и сам Ревик, не знал, как реагировать.

— Ты чувствуешь себя лучше, брат? — спросил он наконец.

Ревик уставился на него с изумлением.

— Нет.

Что-то в его ответе разрушило напряжение на лице Балидора. Он расхохотался.

Джон подумал, что этот смех даже звучал искренним.

— Уверен? — уточнил Балидор.

— Да, я уверен, бл*дь.

— Ты голоден?

Ревик потёр губы и уставился на кровь, оставшуюся на его бледной руке. Он посмотрел на другого видящего всё с тем же непонимающим неверием. Затем, похоже, подумал над его вопросом, и Джон увидел, как он нахмурил лоб.

— Да, — ответил он наконец.

Балидор снова рассмеялся, ещё искреннее, чем раньше. Хлопнув Ревика по плечу, он повернул голову к органическому окну.

— Принесите нам еду, друзья мои, — сказал он громче. — Столько, сколько сможете. И проследите, чтобы я тоже мог это есть. Не надо этого человеческого дерьма, чёрт подери.

— Карри, — перебил Ревик. — Я хочу карри. Джон. Скажи им, какое.

— Ладно, за исключением карри, — поправился Балидор. — Но мне его не надо.

— И hiri, — добавил Ревик.

— Бурбон тоже не помешает.

Ревик тихонько фыркнул, издав почти ворчливый смешок. Скрестив руки на груди, он вздрогнул, посмотрев на свою руку. Костяшки пальцев опухали и уже покрывались синяками под сильным покраснением. Выглядело так, будто он их сломал.

Отвернувшись от окна, Джон с изумлением уставился на Дорже.

Видящий с тибетской внешностью лишь улыбнулся и похлопал его по плечу. Джон немного встревожился, увидев слезы в глазах видящего. Дорже смахнул их и улыбнулся ещё шире, когда Джон посмотрел на Вэша и Тарси, которые тоже улыбались.

— Какого хера только что произошло? — спросил он, не обращаясь ни к кому в особенности.

Тензи, стоявший рядом с ним, расхохотался.

Глава 51. Разговор за ужином

Ревик прислонился к стене резервуара, а на его бёдрах балансировала тарелка.

Жуя кусок хлеба, он слегка вздрагивал, когда еда попадала на ту часть губ, которая всё ещё болела от ударов по лицу. Его ладонь болела сильнее всего, даже сильнее челюсти, куда Балидор врезал ему так, как Ревику не прилетало уже несколько лет.

Ну, если не считать времени, проведённого с Терианом.

Он поймал себя на том, что настороженно изучает лицо другого видящего.

Он примерно понимал, что они сделали. Балидор объяснил, что им нужно было добраться до той части его света, которую он защищал под Дренгами — чтобы залечить раскол и восстановить нанесённый урон.

Он чувствовал себя иначе. Однако он всё ещё не был уверен, что он об этом думает.

Балидор прислонился к стене рядом с ним, и его поза была полностью расслабленной. На глазах Ревика он откусил огромный кусок от рулета iresmic и принялся довольно жевать, пока его свет струился по еде и внутрь неё. Ревик, конечно, не мог видеть свет, но он замечал разницу в выражении лица видящего ещё до того, как тот вздохнул и повернулся к нему.

— Тебе нравится карри, когда ты слеп? — поинтересовался Балидор.

Ревик кивнул, только тогда осознав, что всё ещё пялится. Заставив себя отвести взгляд, он посмотрел на свою тарелку.

— Что? — спросил Балидор. — Ты хочешь меня о чем-то спросить. Что такое?

Ревик почувствовал, как его челюсти застряли в хлебе. Не поднимая взгляда, он откусил ещё один кусок, прожевал вдвое меньше положенного и проглотил. Он не отводил глаз от органической тарелки.

— Она сказала, что любит тебя? — произнёс он нейтральным тоном.

Балидор рассмеялся. Этот смех прозвучал немного горьким.

— Недурно, — сказал он, положив рулет обратно на свою тарелку. В его голосе звучал след былой злости. — Притворная беспечность. Очень недурно, брат.

— Так сказала или нет?

Балидор бросил на него косой взгляд. После небольшой паузы он раздражённо щёлкнул языком.

— Да, — прямо ответил он.

Ревик почувствовал, как его грудь сдавило. Он не поднимал взгляда.

— Почему ты не поехал с ней? — спросил он наконец.

— Я хотел. Я просил её об этом, — Балидор опять покосился на него, и его лицо на мгновение посуровело. — Чёрт, да я даже умолял её, брат. Прямо перед тем, как я поцеловал её. И после этого тоже.

Ревик ещё сильнее стиснул зубы. Засунув в рот ещё карри, он ничего не сказал.

— Ненз, — позвал Балидор. Злость окрасила его голос, заставив Ревика повернуться. — Она сказала, что любит меня не такой любовью. Она выразилась предельно ясно, — тихонько фыркнув, он откусил ещё один кусок рулета. Прожевав, он вновь посмотрел на Ревика, и в серых глазах проступило отчётливое раздражение. — Чёрт. Да она всегда выражалась предельно ясно на этот счёт.

Ревик не ответил. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он уставился в свою тарелку, держа хлеб в руках и не шевелясь. Заставив себя сфокусировать взгляд, он подхватил ещё одну порцию зелёного карри на хлеб и кивнул, не глядя на другого мужчину.

— Я понимаю.

— Нет, — произнёс Балидор ещё злее. — Не понимаешь.

Когда Ревик перевёл взгляд, старший видящий нахмурился.

— Она никогда не изменяла тебе, Ненз. Никогда. Вся та история со мной... это была операция, бл*дь. Возможно, я манипуляциями склонил её к этому, но это действительно была операция. После этого она чувствовала себя последним куском дерьма. Честно говоря, я изумлён, что она вообще довела дело до конца.

Ревик просто уставился на него, изучая его лицо. Затем он кивнул, склонив голову — признание факта в манере видящих, но без выражения настоящего согласия.

— Мне она говорила другое, — сказал он.

— Вот как? — в голосе Балидора звучал скептицизм.

— Да, — он вновь посмотрел на лидера Адипана. — Она сказала, что у неё чувства к тебе. Она сказала, что не продолжила спать с тобой, потому что боялась, что между вами двоими может что-то развиться, — сглотнув, он отвёл взгляд и ткнул хлебом в карри, на самом деле не видя ничего. — А ещё она сказала, что всё было интимно. Во время секса.

Несколько секунд Балидор не отвечал.

Затем он вздохнул, щёлкнул языком и прислонился затылком к зелёному кафелю.

— Боги всевышние, Ненз, — он уставился в дальнюю стену. — Она не умеет контролировать свой свет. Она никогда не была ни с кем, кроме тебя... она открылась мне, как открылась бы тебе. Она не знала разницы. Она даже не понимала, что занимается со мной любовью, хотя мы могли бы заняться просто сексом.

В этот раз Ревик стиснул челюсти до боли. Вместе с тем он напрягся всем телом, но не позволил себе поднять взгляд или слишком задумываться над словами другого.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — раздражённо произнёс Балидор. — Почему ты её ничему не научил?

— Научил её чему? — Ревик уставился на него. — Например?

— Например, знаниям о её свете. Например, знаниям о сексе, Ненз. Насколько всё отличается у видящих.

Ревик почувствовал, как его подбородок превращается в гранит.

— Думаешь, мне стоило научить мою жену трахать других мужчин?

— Нет, — Балидор щёлкнул тише, но более раздражённо. — Но ты мог бы показать ей хоть что-то. Меня едва инфаркт не хватил, когда она сделала это со мной.

Ревик поднял ладонь и резко повернулся к нему.

— Довольно.

— Я лишь имел в виду...

— Довольно! — прорычал Ревик. — Я не желаю больше слушать об этом, брат! Если только ты не хочешь, чтобы я опять начал тебя дубасить.

Балидор приподнял бровь. Затем он отвернулся, с улыбкой прищёлкнув языком.

— Думаю, не я вышел проигравшим из этой драки, — сказал он.

— Чёрта с два.

— Я позволил тебе те удары у стены.

— Да конечно.

— Я первым повалил тебя на землю.

— Я слеп, брат Балидор...

Балидор громко усмехнулся, поднимая ладонь в умиротворяющем жесте и прислоняясь обратно к стене.

— Отговорка всегда находится, — пошутил он.

Воцарилась долгая пауза, пока они оба просто ели.

Затем Балидор перевёл взгляд на его лицо, и всё веселье ушло из его выражения.

— Куда бы она отправилась, брат Ревик? — спросил он.

Ревик повернулся и уставился на него.

— Что?

— Как думаешь, где она? Куда бы она отправилась, если бы захотела исчезнуть?

Ревик продолжал смотреть на него, его лицо почти опустело, а в груди что-то остановилось. Всматриваясь в лицо другого видящего, он осознал, что на самом деле до сих пор не верил им, когда они говорили, будто не знают, где она. Теперь же при взгляде на Балидора это казалось правдой.

— Я не знаю, — ответил он наконец. — Вы проверили Штаты?

— Так хорошо, как смогли, учитывая имеющиеся у нас там контакты.

— Сан-Франциско? Что насчёт её семьи? У неё есть тётя, с которой она близка.

— Мы искали, брат.

— Никто ничего от неё не слышал.

Балидор показал краткое «нет», затем слегка скорректировал ответ жестом той же руки.

— Она звонила Вэшу, — поправился он. — Один раз. Чтобы сказать, что покидает Китай. На этом всё, — он отвернулся, прислонившись плечами и спиной к стене. После небольшой паузы он издал невесёлый смешок. — Она сняла с себя полномочия, знаешь ли. Перед отъездом.

— В смысле? — Ревик посмотрел на него. — Какие полномочия?

— Моста.

Ревик нахмурился.

— Какого чёрта это значит?

Балидор пожал плечом свободной руки, откусив ещё кусок от толстого рулета. Прожевав то, что было во рту, он повернул голову.

— Если честно, брат, — сказал он. — Я понятия не имею. Она сказала, что «устала притворяться».

Ревик вздрогнул, услышав эти слова. Уставившись в своё карри, он осознал, что уже не голоден. После небольшой паузы он сдвинул тарелку и поставил её на пол возле себя, а потом и вовсе оттолкнул босой ступней. Ещё несколько секунд он таращился в пол, стараясь подумать, затем сдался и закрыл лицо руками. Он постарался расслабиться, но не мог.

— Боги, — произнёс он мгновение спустя. — Разве вы не можете её отследить? Вэш или ещё кто-нибудь?

Балидор покачал головой.

— Мы пытались. Никто не может её найти. Мы потеряли её вскоре после того, как она добралась до Запретного Города.

— Ну, тамошние щиты скрыли бы её, — сказал Ревик, приподнимая голову. — Неудивительно, что вы потеряли её там. Никто не видел, как она уезжала?

— Нет, — Балидор тревожно посмотрел ему в глаза. — Я прекрасно научил её закрываться щитами. Теперь она очень хороша в этом. Лучше меня. Она может знать, что мы стали бы наблюдать за её отъездом.

— Должна же она когда-то выходить в Барьер.

— Возможно, она нашла конструкцию. Кто-то дал ей укрытие.

— Кто, например?

— Я не знаю, брат. Идеи?

Ревик нахмурился, уставившись в дальнюю стену. Несколько секунд он молчал. Затем он повернулся и посмотрел на другого видящего, всё ещё свесив скрещённые руки с коленей.

— Джон сказал, что она никогда больше не заговорит со мной, — сказал он.

Балидор приподнял бровь.

— Джон понимает видящих не так хорошо, как он думает.

Ревик ничуть не обнадёжился. Он показал жест одной рукой, не очень-то соглашаясь.

— Он знает Элли, — только и ответил он.

Глава 52. Случайный секс

— Я не хочу это делать, — я посмотрела на Улая, чувствуя, как напрягается моё лицо, пока я всматривалась в его бледно-голубые глаза. — Серьёзно. Мне обязательно это делать?

Вой Пай ответила первой.

— Да, — холодно произнесла она.

Я повернулась и увидела, что она смотрит на меня своими вертикальными зрачками. Она сидела на деревянном стуле в нескольких метрах от кровати, скрестив тонкие руки на груди.

Я знала эту комнату. Это тот же кунг-фу дворец, в котором я проснулась, когда впервые очутилась здесь. Я помнила кровать с деревянным корпусом, детальную резьбу, антикварную мебель и змеев, свешивавшихся с потолка, а также мечи, украшавшие стены.

— В чём проблема, Высокочтимый Мост? — спросила Вой Пай. — Ты согласилась на это. В присутствии свидетелей ты согласилась связаться с группой.

Я покосилась на неё, но Улай ответил прежде, чем я успела заговорить.

— Она бы предпочла не находиться в открытой конструкции для этого.

— Она обязана.

— Почему, почётнейшая Вой Пай? Разве мы не можем просто разрешить открытое сканирование её света? Это ничуть не хуже свяжет её с группой, разве нет?

— Это займёт слишком много времени, — фыркнула Вой Пай. — Это не откроет её свет в достаточной мере.

— Вы разрешали подобное для молодых видящих... — начал Улай, но Вой Пай его перебила.

— Она скоро будет раздеваться перед незнакомцами. Для неё же лучше прямо сейчас избавиться от всякой ложной скромности, — Вой Пай повернулась, увидев, как я стиснула зубы. Её зрачки превратились в узкие полоски в жёлтых радужках.

— Я понимаю, что это неловко, Высокочтимая Сестра, — сказала она. — Особенно учитывая возраст твоей души. Но у нас уже есть заинтересованные. Я не могу отказывать им вечно. Как и ты не можешь откладывать выплату долга так долго, как тебе, похоже, хочется. Более того, теперь ты член Лао Ху. Ты не можешь жить в моём доме и использовать наши конструкции, не будучи связанной с остальными твоими братьями и сёстрами.

— Но почему таким образом? — спросила я, не скрывая своего раздражения. — Разве ты не можешь обучить меня для другой работы? Я же телекинетик, ради всего святого. Разве это не кажется немного...

— Не подходящим по статусу? — с улыбкой спросила Вой Пай.

— Пустой тратой ресурса, я хотела сказать, — посмотрев на Улая, я прикусила губу. — Если ты думаешь, что затащишь сюда Ревика, ведя какую-то дурацкую игру...

— Пожалуй, Высокочтимый Мост не понимает сравнительную рентабельность обучения разведчика и обучения наложницы, — перебила Вой Пай, и её тон зазвучал резче. — Одно из них занимает годы, если делать как нужно. Мы уже начали работать с тобой в этом отношении, придерживаясь нашей договорённости. А другое, Высокочтимый Мост, занимает несколько недель. Вдобавок, учитывая, кто ты, это оплачивается намного лучше.

Она усмехнулась.

— ...К сожалению, этот второй вариант — не разведка.

Показав жест одной наманикюренной ручкой, она выдохнула с натужным терпением.

— Твоего мужа я могла бы использовать как разведчика. Он обладает высоким рангом и опытом, к тому же, мужчины-наложники представляют меньший интерес для большинства моих клиентов. Даже если это Меч, — тот хищный взгляд вернулся ко мне. — Ты же, напротив, собрала список длиной с мою руку, и это лишь из нескольких тайных запросов.

Я скрестила руки на груди.

— А я думала, что женщина-проститутка будет, ну не знаю... Более распространённой, — сказала я. — В Америке куда ни сунься, найдёшь несколько дюжин таких. Иногда они стоят на улицах.

— Это не Америка, — ответила она с жёсткой улыбкой.

— У вас есть самолёты, — проворчала я.

— Ты упускаешь суть, — сказала Вой Пай. — Лао Ху не торгует этим, Высокочтимый Мост. А ты, за неимением лучшего термина, уникальный продукт.

Нахмурившись, я посмотрела на Улая. Его лицо было серьёзным, почти напряжённым.

Вой Пай показала на него, затем между нами.

— Я дала тебе твою любимую игрушку в качестве куратора, — раздражённо сказала она. — Я использую твою тренировку, как средство для того, чтобы связать тебя с моими людьми через конструкцию. Я даже не требую от тебя групповой сессии с моими старшими разведчиками, а именно так я поступила бы в прошлом с взрослыми рекрутами. Чего ещё ты хочешь от меня, Высокочтимая Сестра?

Заворчав, она раздражённо показала в мою сторону.

— В твоём свете нет даже ни одного обычного маркера от взрослого секса. Так что я вынуждена полагать, что ты понятия не имеешь, как контролировать свой aleimi, и уж тем более не обучена в более искушённых искусствах. Улай тебя обучит. А вместе с ним и другие, которых мы держим здесь для этих целей.

— Что, если я не желаю «обучаться»?

— Тогда ты начнёшь принимать клиентов сегодня же ночью, — холодно сказала Вой Пай. — Мы привяжем тебя, если понадобится. Ты не пойдёшь по такой высокой цене, но мы можем поставить тебя в пару с опытными профессионалами, которые смогут хотя бы немного сгладить эффект.

Когда я нахмурилась, лицо Вой Пай оставалось гладким как фарфор. И всё же, когда она заговорила в следующий раз, я, пожалуй, в первый раз услышала в её словах настоящую искренность.

— Тебе лучше принять моё предложение, Высокочтимая Сестра. Если ты дашь клиентам доступ ко всему твоему свету, для тебя это станет куда более сильным надругательством. Если же ты обучена, ты выбираешь, к каким твоим сферам они прикасаются, — фыркнув, она добавила: — Если ты действительно оставила своего супруга, тебе всё равно стоит научиться заниматься сексом как взрослая. Он явно ни разу не учил тебя этому.

Я почувствовала, как сжимаю челюсти. В следующее мгновение я осознала, что, скорее всего, так Вой Пай пытается отнестись ко мне хорошо. Когда я подумала об этом, Улай сжал моё плечо одной рукой.

— Она не ошибается, Высокочтимый Мост, — мягко сказал он.

Посмотрев на него, я осознала, что киваю. Я посмотрела на женщину-видящую, ощущая, как мной овладевает какое-то обречённое смирение.

— Значит, выбор стоит между изнасилованием и профессиональной проституцией, — сказала я.

Улай вздрогнул. Его ладонь отяжелела на моем плече.

— Я не допущу, чтобы ты пострадала, Высокочтимый Мост. Тут она дала мне свободу действий.

— Свободу действий в чём?

— Касаемо твоих клиентов, Высокочтимый Мост. А также твоих сессий с ними.

— То есть, ты мой сутенёр, Улай? — спросила я, наградив его жёстким взглядом.

Он бросил на Вой Пай беспомощный взгляд, но женщина-видящая лишь усмехнулась.

— Да, — сказала она, сложив концы своего пояса на одном бедре, а затем потянувшись в карман платья. Я наблюдала, как она достаёт hiri, а на её красных губах играет улыбка. — Именно этим он и является, Высокочтимый Мост, — она показала в сторону кровати, щёлкнув пальцами. — Начинайте сейчас. Я останусь, чтобы надзирать за связью.

— Я не хочу, чтобы ты была здесь, — сказала я.

— Меня не особо интересует, чего ты хочешь, Высокочтимая Сестра.

— Уходи, — сказала я. — Я не буду делать это, пока ты здесь.

Она закатила глаза и щёлкнула в той странной, урчащей манере.

Улай посмотрел на Вой Пай, словно оценивая выражение её лица. Затем он взглянул обратно на меня и наклонился, чтобы тише произнести у самого моего лица:

— Временами у тебя будут зрители, Высокочтимый Мост. Наверное, лучше, если ты привыкнешь и к этому. И она права насчёт связи.

— Мило. То есть, ты будешь сдавать меня напрокат для оргий?

— Продавать. Не сдавать напрокат, — поправила Вой Пай. — И не беспокойся, Высокочтимый Мост. Большинство не сумеет себе это позволить.

Я попыталась скрыть злость в своём голосе, но не преуспела.

— Можешь отбросить это дерьмо с «Высокочтимой». Думаю, угрозы изнасилования и принуждения к проституции делают этот титул излишним.

Вой Пай склонила ладонь, пожимая плечом и поднося золотую зажигалку к кончику hiri в тёмной обёртке. Выдохнув дым, она захлопнула зажигалку.

— Этот титул «Высокочтимой» позволяет брать за тебя не пять тысяч йен, а сто пять тысяч йен, — сказала она. — И таково наше соглашение, Высокочтимый Мост, — она показала на постель, обращаясь к Улаю. — Начинай. Заставь её силой, если придётся. Я не собираюсь тратить целый день на наблюдение за тем, как ты учишь сексу дитя, которое ещё под стол пешком ходит.

Улай побледнел, но я лишь закатила глаза и громко щёлкнула языком.

— Ладно, — сказала я. — Какая разница.

Прежде чем Улай успел направить меня туда руками, я прошла на пять шагов глубже в комнату и села на край низкой кровати. Опёршись на ладони, я поставила на пол ноги, скрытые платьем ханьфу, и стала ждать его.

Он нахмурился, отчего на лбу залегло несколько складок. Я поймала себя на том, что задаюсь вопросом, сколько ему лет. С его коротко стриженными чёрными волосами и загорелой кожей сложно сказать. Хотя бы он привлекателен, как и большинство мужчин-видящих.

— Мне триста сорок шесть лет, Высокочтимый Мост, — сказал он, сев возле меня. — Ты бы хотела ещё что-то узнать обо мне?

Я покосилась на Вой Пай, затем слегка пожала плечом в человеческой манере и перевела взгляд обратно на него.

— Может, попозже, Улай.

Его голубые как лёд глаза всматривались в мои. Сначала я думала, что он меня поцелует, но он поднял руку и поддел пальцем ошейник на моей шее. Увидев в его глазах вопрос, я опять сглотнула.

— О, да. Конечно. От него нужно избавиться, — я покосилась на Вой Пай. — Одно из преимуществ этой маленькой работы, полагаю. Хотя не думаю, что на своих разведчиков ты тоже надеваешь ошейники?

— Обычно нет, — ответила она, закатив глаза.

Я повернулась боком, подавляя нервозность и убирая волосы с шеи, чтобы дать Улаю доступ к защёлке, которая открывала сканер сетчатки глаза в задней части ошейника.

Я покосилась на Вой Пай.

— Не боишься, что я могу просто взорвать тебе башку?

Она бросила на меня надменный взгляд.

— Я отталкиваюсь от убеждения, что ты, Высокочтимый Мост, не хочешь умереть, не добравшись и до первой стены моего Города. К тому же, — добавила она приторно сладким тоном, выдыхая дым. — ...Если я не ошибаюсь, твой муж, Меч, умрёт медленной смертью вскоре после того, как ты рухнешь замертво.

Мои челюсти сжались. Отвернувшись, я признала её слова жестом.

— Справедливо.

Сканер сетчатки сработал. Я почувствовала, как существо в органическом ошейнике сжимается, затем расслабляется, проворно убираясь от моего позвоночника. Ощущение вызвало у меня дрожь.

Поморщившись, я посмотрела на Улая.

— Спасибо, — сказала я. — Наверное.

Насколько я знала, ошейники устроены так, что они могли вмещать только один отпечаток сетчатки. Всем, кроме хозяина этого отпечатка, приходилось срезать эти штуки, делая их непригодными, если только ошейник не удавалось перепрограммировать для собственного использования.

Очевидно, Улай был моим единственным отпечатком — по крайней мере, пока.

Мой свет медленно вновь просочился вокруг меня. Меня тут же охватила нервозность, когда я осознала, что он уже возбуждён, что его свет уже ощущается наэлектризованным и тёплым, уже охватывает некоторые части меня. Стараясь не реагировать, я вздрогнула, ощутив от него резкий импульс боли.

Мой свет полыхнул, открываясь без моего желания.

Его глаза тут же раскрылись шире. Он уже собирался опустить губы к моему рту, но помедлил и посмотрел мне в глаза.

— Нет, Высокочтимый Мост, — твёрдо сказал он. — Контролируй свой свет.

— В смысле?

Он легонько толкнул меня пальцами в центр груди. Это заставило меня вздрогнуть, но при этом он показал мне кое-что своим aleimi.

— Ты слишком открываешься, — сказал он. — Отстранись, сестра.

Я почувствовала, что заливаюсь румянцем. Затем я сосредоточилась на том, что он мне показывал. Через несколько секунд я увидела, чего он от меня хотел.

— О, — отозвалась я, и мои глаза оставались расфокусированными, пока я смотрела на свой свет через него. — То есть, это... неправильно?

— Не неправильно. Но не для такого случая, — он улыбнулся, ласково погладив меня по лицу. — Это для твоего супруга, Высокочтимый Мост. И ни для кого больше.

Я посмотрела ему в глаза, чувствуя, как в горле стоял ком. Я прекрасно знала, что не стоит сейчас возражать.

Вместо этого я последовала своим светом за его светом, изучая, что он делал, когда начал ласкать мою шею сбоку. Он притягивал меня, уговаривал меня притянуть его. Сделав так, я ощутила его одобрение, и он тут же скользнул глубже в мой свет, показывая мне другой способ сделать то же самое, и вот я уже с трудом дышала ровно.

Я осознала, что они не шутили.

Это не какой-то пробный заезд, чтобы я почувствовала себя дурой. Это и не только для того, чтобы связать меня с группой или попытаться разрушить мои внутренние зажимы.

Меня действительно будут обучать этому.

Должно быть, Вой Пай услышала часть моих мыслей. Она рассмеялась, выдыхая дым.

— Твой муж, — произнесла она презрительно. — Gaos. Неудивительно, что он вышвырнул тебя из своей постели.

Я ещё сильнее стиснула челюсти.

От её слов меня пронзила боль, но я не смотрела на неё.

Вместо этого я заставила себя сосредоточиться на Улае, и его взгляд немного приободрил меня. Он хотя бы не хотел сделать мне больно. Я чувствовала в его свете, что он хочет сделать это терпимым для меня.

— Ладно, — мой голос прозвучал грубее, чем я хотела, и я осознала, что сдерживаю слёзы. Хуже того, я осознала, что они вызваны её словами о Ревике. Я постаралась скрыть это из выражения своего лица и света, и протянула ладони к Улаю в жесте видящих, означавшем капитуляцию.

— Ладно, — повторила я. — Учи меня. Я постараюсь научиться.

Улай улыбнулся. Я увидела в его глазах проблеск сочувствия перед тем, как он наклонился и поцеловал меня в губы. Он не торопился, продолжая изучать мой свет, дёргая его медленными рывками. Это напоминало мне Ревика, и сложно было не реагировать, ощущая его губы на своих. Я попыталась сделать так, как он меня подталкивал; поначалу он уговаривал меня мягко, затем всё более настойчиво, начиная реагировать на мои прикосновения.

Его боль усилилась, когда я постаралась подчиниться.

Я старалась следовать за его светом, будучи не в состоянии сосредоточиться на поцелуе, пока не осознала, что он развязывает моё платье спереди.

В то же мгновение я ощутила в своём свете Вой Пай и осознала, что она где-то посреди всего этого занимается образованием связи. Я не чувствовала себя такой же выставленной напоказ, как с Ревиком в тех пещерах с его Повстанцами, но это было довольно схоже. Я ощущала на себе внимание большей части конструкции, а также чувствовала отпечатки других членов Лао Ху.

Я чувствовала, как некоторые из них откровенно наблюдают, не скрывая своего интереса.

Во мне всколыхнулась какая-то паника, но её я тоже подавила.

Улай ласково уложил меня спиной на кровать, но он был достаточно крупным, чтобы я тоже слегка запаниковала от этого. Его свет окутал меня, и в следующее мгновение я ощутила, как его боль пульсирует ещё сильнее. Я почувствовала, что опять начинаю открываться, но он положил руку в центр моей груди.

— Нет, — тихо сказал он. — Перестань, — он переключился на мой разум. «Я хочу этого, Высокочтимый Мост. Я очень сильно этого хочу... но не давай мне этого. Или другим. Ты должна научиться. Это важно для тебя».

Его боль усилила тягу, но я поборола свой свет и кивнула.

Затем он запустил руки под моё платье, что тоже не помогало. Потом я начала раздевать его, но он остановил меня на полпути, придавив к постели. Помедлив, он посмотрел на меня, и его бледно-голубые глаза слегка блестели, выделяясь в тени на фоне загорелого лица.

— Со сколькими видящими ты была? — спросил он.

Я уставилась на него.

— Это имеет прямое отношение к делу?

Он притянул мой свет, послав через меня импульс заверения, от которого мои конечности буквально растаяли. Его взгляд не отрывался от моего лица, но его выражение оставалось серьёзным.

— Со сколькими, Высокочтимый Мост? — повторил он. — Пожалуйста. Мне нужно знать.

Я постаралась не вспоминать, что Вой Пай слушает, находясь на расстоянии каких-то трёх метров, а также что остальная часть конструкции тоже наверняка услышит. Я смотрела ему в глаза, пожав плечами и стараясь сохранить небрежный тон.

— С тремя, — сказала я.

Он наградил меня слегка скептическим взглядом.

— Ну, на самом деле с двумя, — сказала я, ощущая, как к лицу приливает румянец. — Один из этих трёх раз был изнасилованием. Другой — всего однократно. На самом деле, в основном это было только с Ревиком. Ну, то есть... с Сайримном. Мечом.

Я ощутила в нём очередной проблеск боли прямо перед тем, как он тяжело опустился на меня своим весом, вновь вызвав у меня реакцию. Скользнув по моему свету мягкими завитками своего света, он раздвинул мои ноги своими. Когда мой свет начал отвечать, его боль усилилась, но он мягко оттолкнул меня, подталкивая использовать другие структуры в своём свете, чтобы контролировать себя.

— Полегче, Высокочтимый Мост. Ты опять это делаешь.

— Прости.

— Не извиняйся, — сказал он хрипло. — Я делаю это для тебя... не для себя.

Он посмотрел на меня, и взгляд голубых глаз остановился на моих губах, затем вновь взглянул мне в глаза. Я ощутила в нём очередной импульс боли, когда он вжался в меня всем весом, показывая, как убрать свой свет, когда я снова начала реагировать. Его вес на мне ощущался как вес Ревика — слишком похоже. Даже рост его тела сбивал меня с толку. Улай целовал меня в шею, вновь вжимаясь в меня, показывая, как контролировать это, когда мой свет начал реагировать так, будто он был Ревиком.

— И он не убьёт меня за это? — пробормотал он. — Твой Меч?

Я немного улыбнулась из-за того, как он выразился, и покачала головой.

— Нет.

— Ты в этом уверена?

Осознав, что он слегка поддразнивает меня, я вновь улыбнулась.

— Практически уверена, да.

— Практически уверена... это не очень-то успокаивает, Высокочтимый Мост.

Говоря эти слова, он стал приподнимать платье, ласкать мои бедра, затем живот. Я закрыла глаза, когда он опять начал притягивать мой свет, показывая мне, как реагировать. Я старалась сосредоточиться на том, что он показывает, не думать о ...

Его пальцы скользнули в меня, и я подпрыгнула, открыв глаза.

Он встретился со мной серьёзным взглядом. Прежде чем я успела заговорить, он вновь стал показывать мне своим светом. И вот я уже притягивала его пальцы, скользила светом по его ногам к ступням. Он кивнул, когда я стала притягивать выше, поднимаясь по его спине.

Когда я потянула сильнее, он закрыл глаза, издав низкий стон. Я чувствовала, как он показывает мне, куда подвинуть бёдра, и внезапно я опять запаниковала. Он послал больше света, успокаивая меня, пока я не сжала пальцами его короткие волосы, стараясь расслабиться.

— Сейчас я войду в тебя, — тихо сказал он.

Это казалось слишком быстрым, но я прикусила губу и кивнула.

— Ладно.

Он расположил своё тело надо мной. Затем он взял меня за руку. Сжав мои пальцы, он скользнул ими между своих ног. Я постаралась не реагировать, прикасаясь к нему, когда ощутила в его свете соответствующую просьбу. Я осторожно ощупала его, чувствуя, как лицо заливает жаром, когда я по его тычку покосилась вниз.

— Ты не привыкла к сексу с незнакомцами? — спросил он. — Даже с людьми?

— Нет, разве что с участием большого количества алкоголя, — пошутила я, всё ещё глядя на его тело. Когда он замолчал, я подняла взгляд. — Я в порядке, Улай. Правда.

Он застонал, когда я вновь начала ласкать его. Он отличался от Ревика. Больше походил на Балидора в том, что изгиб был немного другой. Однако он все равно был большим, крупнее большинства людей. Я гадала, являлась ли эта форма особенностью возраста или расы, то есть отличием сарков от элерианцев. Честно говоря, это немного пугало меня. Я только-только привыкла к Ревику.

Я вновь подняла взгляд и увидела, что он смотрит на моё лицо.

— Всё хорошо? — спросил он.

— А у меня есть выбор? — пошутила я.

— Да, — ответил он, хмурясь. — Конечно.

Я посмотрела ему в глаза, чувствуя, как мою грудь сдавило.

— Всё хорошо, Улай. Прости.

Я чувствовала, как он притягивает меня, затем он уже принялся целовать меня, удерживая рукой моё запястье. Он делал что-то с моим светом, ударяя меня в грудь и в живот почти в спешке, и это едва не парализовало меня, заставив почти все мои мышцы расслабиться.

Как только он сделал это, я осознала, что он внутри меня. Он сделал это, пока я была полностью открыта — во всяком случае, моё тело.

Я вскрикнула наполовину от изумления, наполовину от боли, резко поднявшейся во мне.

Он помог мне вновь взять мой свет под контроль. Затем он стонал, проникая в меня длинными толчками бёдер и спины. Ещё мгновение спустя я обхватила его руками и ногами, но едва могла сама пошевелиться.

— Ты закрываешь нас щитами, — сказал он, посмотрев на меня, когда я ахнула, держась за его руку. — Зачем?

— Меч, — ответила я ему.

Я увидела понимание в его глазах. Он жёстче проник в меня, заставив меня вскрикнуть.

— Ты блокируешь и Вой Пай... и остальных. Ей это не нравится. Это усложнит процесс связывания.

— А мне пофигу, — мой голос прозвучал сердито, отчасти от его слов, отчасти от усилий по контролированию своего aleimi. — Ей не понравится ещё сильнее, если он явится сюда в бешенстве из-за того, что я не могу держать свой свет при себе.

— Ты не можешь делать это постоянно, Высокочтимый Мост. Ты не можешь всегда закрываться щитами. Будут времена, когда...

— Мы разберёмся, когда дойдём до этого, — сказала я.

Поколебавшись, он кивнул.

Опустив голову, он вновь толкнулся в меня, ладонями заставляя меня выгнуть спину. Я почувствовала, как его боль усилилась, когда его свет расслабился, и он позволил себе затеряться в движении. Он наращивал медленный ритм, пока я вплетала в него свой свет, и мы оба дышали хрипло. Я ещё крепче обхватила его ногами, когда он вошёл под другим углом.

Он всё ещё показывал мне некоторые моменты своим светом.

Он подталкивал меня к каким-то нюансам движения и фрикций и стонал, когда я делала всё правильно. Через несколько секунд он показывал мне что-то новое, пытаясь заставить меня повторить это в точности. Под конец он весь вспотел, удерживая меня под собой, пока я пыталась ответить на тягу его разума, подстроить своё тело и свет так, как он того хотел, напрягаться или расслабляться там, где он того хотел.

Похоже, что он действительно утратил контроль к тому моменту, когда дошёл до оргазма. Он вскрикнул, удерживая меня под собой и полностью удлинившись, пока его спина содрогалась спазматическими толчками под моими ладонями.

Я лежала там, подавляя почти парализующее ощущение... не знаю.

Чувства вины, может быть. А может, это была какая-то форма отвращения к самой себе.

Что бы там ни было, это осталось со мной, задержалось на фоне, пока он медленно успокаивал своё дыхание.

Я осознала, что мне придётся сделать это вновь. С другими людьми, которых я не знала.

Я говорила себе, что эти чувства иррациональны.

Видящие делали это по всему миру, мужчины и женщины. Чёрт, да это практически распространено повсеместно. Половина знакомых мне видящих были недобровольными хотя бы недолгий промежуток времени — за исключением монахов и тех видящих, которые воспитывались в Адипане. Даже Дорже говорил мне, что ему приходилось какое-то время «продавать это», как обычно называли это видящие.

Я не считала себя лучше их. Я просто не хотела, чтобы на их месте была я.

Может, так думала та часть меня, что воспитана человеком. А может, все так думали поначалу. Может, люди и видящие не так уж отличались друг от друга.

Уже потом, когда я осталась одна и переживала отложенную реакцию на всё, что показал мне Улай, я осознала, что Ревик мне ничего не рассказывал. Он не учил меня даже базовым вещам. Углам проникновения и фрикциям. Что женщина может сделать, чтобы замедлить мужчину. Где притягивать его, чтобы удерживать на грани, но намного ближе к оргазму, чем я когда-либо удерживала Ревика, даже думая, что делаю нечто схожее.

Конечно, Ревик сам делал кое-какие вещи с позиции мужчины. Но он никогда не показывал мне то, что я могу сделать для него. Я старалась не строить гипотез, что это могло значить в плане того, как воспринимал меня Ревик — если это, конечно, что-то значило.

Чем дольше я думала об этом, тем сильнее болело моё сердце.

Конечно, некоторые пробелы в своём образовании я уже заполнила, наблюдая за Ревиком с теми проститутками через Барьер. Но в те несколько часов наедине после того, как мы с Улаем закончили, реальность всего этого вновь ударила по мне, и даже сильнее.

Однако, думаю, в то время я была скорее ошарашена.

Несколько долгих секунд я просто лежала на боку, стараясь не думать. Я всё ещё наполовину погрузилась в боль, пока Улай ласкал мою спину, проводил пальцами по моим волосам. Я даже не осознавала, как сильно напряглась, пока Улай не притянул меня к себе. Обернувшись на него через плечо, я выглянула между занавесок.

Облегчение рябью пробежалось по моему свету, когда я увидела, что Вой Пай исчезла.

Улай поцеловал меня в щеку, всё ещё гладя моё тело спереди.

— Она ушла, да, — сказал он. — Предварительная связь по большей части завершена. Остальное случится сегодня ночью, пока ты будешь спать, а также за следующие несколько дней, — я осознала, что он снова затвердел, а его ладони опустились ниже. — И да, я снова хочу тебя, — сказал он тише.

Я почувствовала, как к лицу приливает тепло. Я знала, что на тот момент уже глупо было краснеть, но ничего не могла поделать.

— Итак, — сказала я. — Вывали это всё на меня. Насколько я плоха?

Я напряглась, потому что он сделал паузу перед тем, как ответить.

Затем он рассмеялся, сжав мои волосы и легонько потянув за них одной рукой. Не отвечая мне, он снова засмеялся, притянул меня к себе и прижался эрекцией к моим бёдрам сзади. При этом его боль усилилась, и он принялся целовать меня в шею, укладывая меня на спину и проникая ладонью между моих ног.

— Твой свет невероятен, — сказал он, целуя меня. — Боги, Высокочтимый Мост... научись держать свой свет под контролем. Иначе наши видящие будут драться за тебя. Да даже люди.

— Что насчёт остального? — спросила я, пихнув его в грудь.

Он пренебрежительно махнул рукой.

— Остальному ты можешь научиться. А что касается света... этому научиться нельзя, — он покрыл моё плечо долгими поцелуями, лаская мою грудь. — Я могу поучить тебя ещё? — спросил он, улыбаясь и прижимаясь ко мне. — Я хочу показать тебе кое-что ещё. Я хочу показать тебе даже несколько этих «кое-что ещё», если ты мне позволишь.

Я постаралась не переживать из-за того, что он фактически сказал мне, что я ни черта не умею.

Я уже подозревала это, но слышать такое всё равно не легче. Я ощутила очередной импульс злости на Ревика, но сама себе не могла объяснить, почему, так что вытеснила это из своего света.

Правда в том, что на самом деле уже не важно, что я делала.

Я не могла вразумительно обдумать то, что будет дальше — в смысле, после того, как я покину Лао Ху. На ум склонны были приходить образы того, как я обслуживаю столики в Братиславе. Мысль о том, чтобы просить Уллису о работе, тоже не очень радовала.

Оставалось надеяться, что если я буду достаточно усердно изучать разведку и сумею получить хотя бы невысокий ранг видящей, то у меня будут варианты.

В конечном счёте, мне придётся наладить свою жизнь.

Но сейчас не время для этого. До тех пор мне предстоит отработать двадцать два миллиона. Учитывая, что я понятия не имела, сколько это потребует времени, или сколько людей, не было смысла заморачиваться тем, что будет дальше.

В любом случае, я наконец-то сделала это, хотя говорила Ревику, что не знаю, как это делается.

Я занялась случайным сексом с другим видящим.

Когда я посмотрела на Улая, он наблюдал за моим лицом, и в голубых глазах вновь проступило то сочувствие. Я обвила руками его шею, ощущая его реакцию на это действие. Боль прокатилась от него рябью, когда он аккуратно скользнул своим светом обратно в меня.

— Ладно, — сказала я. — Я готова. Научи меня всему.

Глава 53. Новая жизнь

Они не позволяли мне принимать настоящих клиентов ещё несколько недель.

Наверное, это должно было стать облегчением, но на самом деле это лишь вызывало у меня ещё больший стресс. Может, потому что из-за этого я накручивала себя.

Я старалась держать свой разум в пространстве, лишённом реакций. Я старалась просто смириться с этим, как с любой новой работой или навыком, которым мне нужно овладеть. Я старалась сосредоточиться на техническом аспекте, игнорируя всё остальное. Я старалась не думать о своих родителях, о маме, которая проплакала бы шесть месяцев кряду, если бы узнала, где я сейчас.

Вой Пай, похоже, считала мои реакции на это всё либо детскими, забавными и ужасно наивными, либо «по-человечески-религиозно-стыдливыми» в равной мере.

Временами она высмеивала меня, чтобы я перестала так реагировать. Раз или два моя депрессия из-за моего нынешнего положения, похоже, даже разозлила её — а может, оскорбила, если такое вообще возможно. Странно, но вся эта ситуация, похоже, сделала так, что я начала больше нравиться ей.

Может, это просто потому, что теперь она воспринимала меня как одну из «своих», и тем самым я попадала под её защиту.

Я вновь обрела большую часть базовых свобод через неделю после первого образования связи с Лао Ху. Мне дали больше доступа к конструкции — намного больше, чем я имела в качестве гостьи — и Вой Пай отвела мне личное помещение для жилья, а также дала доступ ко всем садам и открытым пространствам, по факту обращаясь со мной как с любым другим жителем Города.

Были и исключения.

Большинство из них мало относилось ко мне лично и вызвано либо моей новой ролью в Лао Ху, либо дополнительными мерами охраны, чтобы обеспечить мою безопасность. Никто, начиная от членов Лао Ху с высшими рангами и заканчивая низшими человеческими слугами, не получал доступа ко мне без обширного сканирования из целей безопасности.

Я выяснила это случайно, когда пошла прогуляться по Императорским Садам. Я случайно заметила одного человека-садовника, которого знала по прежним временам. Необычайно обрадовавшись встрече с этим стариком, у которого всегда находилось для меня доброе словечко, я помахала в знак приветствия.

Он приблизился ко мне, улыбаясь и держа в руках садовую лопатку — это пока не появились шесть охранников Лао Ху и не навели на беднягу оружие. Они заставили его встать на колени на каменной дорожке, пока я в ужасе наблюдала. Совершив несколько агрессивных сканирований его света, пока я орала им оставить его в покое, они, наконец, отпустили его. Я невольно заметила, что старик обмочился — настолько он боялся охранников Лао Ху.

После этого я не махала людям.

В те первые несколько недель большую часть тренировок я проводила с Улаем. В итоге он много спал в моей спальне. Он также организовал мои тренировки с некоторыми другими, позволив мне самой выбрать из группы разведчиков, которые, видимо, вызвались добровольцами.

Вой Пай также привела несколько женщин-наложниц, которые тоже провели время со мной.

В отличие от Улая, она не поясняла, как именно я должна была провести это время, но подозреваю, что она главным образом хотела, чтобы я влилась в её команду. Может, она даже надеялась, что я заведу друзей. Пребывание в их кругу во многом походило на пребывание в любой другой группе женщин-видящих, вот только наложницы были намного дружелюбнее большинства знакомых мне разведчиков.

Две из этих наложниц решили взять меня под своё крылышко.

Они начали с того, что стали приходить в мою комнату практически каждое утро просто для того, чтобы провести время вместе. Через несколько дней они начали также приглашать меня на прогулки, приёмы пищи, различные вечеринки в зимних садах — даже посмотреть фильм в главном кинотеатре Императорской Резиденции.

Я много чего набралась, слушая, как они разговаривают.

«Чарли» говорила на почти идеальном английском. У неё имелось и китайское имя — я слышала, как Улай его упоминал, но похоже, никто не использовал это имя.

Чарли была крутой, но определённо экстравагантной. Её длинные волосы опускались на спину и обрамляли её лицо также безупречно, как у Вой Пай, но они выглядели далеко не так по-азиатски. Она не убирала волосы в традиционные причёски, которые носили многие другие девушки, а её макияж и одежда определённо выглядели по-западному. Её глаза были зелёными с золотыми и красными пятнышками. Они выделялись на её слегка загорелой коже, казались огромными и невинными на округлом как у ребёнка лице.

У неё имелась ручная змея по имени Гулаг, которую носил для неё слуга-человек. «Гулаг» в самом толстом месте достигал 35-40 см в диаметре и выглядел способным проглотить маленького ребёнка.

Я никогда не спрашивала, что она подразумевала под его именем.

Большую часть того времени, что мы проводили вместе, Чарли хотела, чтобы я рассказала ей всё про Соединённые Штаты. Она была помешана на американских фильмах и особенно на мужчинах-звёздах боевиков. Ещё ей нравился профессиональный реслинг, и она постоянно доставала меня им, как бы я ни твердила, что ничего не знаю про это.

Мяо, лучшая подружка Чарли и временами её любовница, была тихой, но обладала отличным чувством юмора. Ей была присуща интеллигентность, которая сильно контрастировала со стадным инстинктом Чарли, и всё же её свет был более открытым во многих отношениях, поэтому с ней легче почувствовать родство. Внешне она была миниатюрной, даже похожей на феечку, и выглядела очень по-китайски.

Забавно, но именно Мяо, а не Чарли, была любимицей американских мужчин, которые приезжали в Китай по торговым или правительственным делам. Ей лучше удавалось изображать экзотическую «другую», сказала она мне будничным тоном и с кривой усмешкой добавила, что у неё имеется стабильный костяк регулярных клиентов, которым она постоянно устраивала сеансы в атмосфере Древнего Китая.

Хотя проституция видящих в Китае была формально незаконной, считалось, что Лао Ху предлагали наложниц как знак доброй воли, как «услугу» или «подарок». Из-за взаимозависимых отношений между Лао Ху и китайскими коммунистами, они также предлагали эти «услуги» людям, которые считались важными для китайского правительства.

В ответ правительство щедро компенсировало их услуги.

Также считалось «невежливым» получить такой подарок и не передать некоторую компенсацию непосредственно самим Лао Ху. Отчасти это означало, что данный подарок удовлетворил получателя. Но что ещё более важно с точки зрения Лао Ху, компенсация от клиента служила жестом уважения. Лао Ху, как и люди в Китае, крайне чувствительно относились к намёкам, что подарок давался не по доброй воле, или что это делалось в результате какого-то рабства видящих, хоть отдалённо напоминавшего западную версию.

Всё это, конечно, смехотворно.

Как и многое другое в городе, я невольно воспринимала это как тщательное прикрытие для обычного бизнеса между видящими и людьми. Признаюсь, это разочаровывало меня, учитывая репутацию Лао Ху и китайцев в отношении того, как видящих якобы воспринимали на более просвещённом Востоке.

Но, как и в большинстве мифов, в этом имелась некоторая правда.

Я не видела здесь больше ни одной наложницы в ошейнике, кроме себя. Я вообще была единственным видящим в ошейнике на территории всего Города, и причины очевидны, учитывая телекинез. Я также слышала, как Мяо и Чарли говорили об отказе от клиентов.

Отказы случались по разным причинам, но тот факт, что они вообще могли отказаться, казался мне очень значимым. Наложницы или нет, но они всё равно обладали некоторой свободой решать, кого они пускали в свою постель. Их кураторы также могли решать. И им даже не нужно было называть клиенту причину.

«Нет» из уст Лао Ху действительно означало «нет».

Улай сказал мне, что ему наверняка придётся отказывать моим клиентам по причинам безопасности (протоколы безопасности доходили до абсурда, когда дело касалось моих клиентов) или в том случае, если он уловит в их мыслях что-то, что делало их «недостойными».

Он сказал, что я тоже могу отказываться от клиентов до тех пор, пока не стану злоупотреблять этой привилегией.

Я невольно испытала удовлетворение, когда услышала, как Мяо с огромным отвращением рассказывала о клиенте, которому навсегда запретили здесь появляться и лишили права на обжалование. Очевидно, её куратор поймал этого клиента на том, что он думал о женщинах-видящих как о недолюдях и фантазировал, как насилует их. После моего времени, проведённого в Белом Доме, приятно было жить в месте, где тебя могли вышвырнуть просто потому, что ты расист и женоненавистник.

Вопреки всему, что я изучала для профессии наложницы в Городе, большую часть тех первых недель я работала над своими новыми уроками разведки.

К моему огромному облегчению, мне вообще не приходилось давить на Вой Пай для исполнения этой части моего контракта. В моё первое утро здесь на пороге моей комнаты появились два охранника и отвели меня в мой новый класс. Когда мы пришли в отапливаемый деревянный павильон, Улай снял с меня ошейник и ушёл.

Каждый день проводились занятия по четыре-пять часов, и к концу первой недели мой мозг буквально взрывался. Поначалу мне было немного стыдно сидеть с одноклассниками вокруг нашей учительницы, пожилой видящей по имени Силап, потому что большинство других учеников казались детьми по сравнению со мной. Однако через несколько дней мне стало уже всё равно, и я сосредоточилась на том, чтобы поспевать за сутью уроков.

Сначала она учила меня отслеживанию, а также блокированию и Барьерному спаррингу с другими видящими. Спарринг оказался забавным, хоть и сложным — это больше походило на игру в шахматы, чем на физический спарринг, пусть даже с использованием световых фокусов. Многомерность драк в Барьере одновременно сбивала меня с толку и восхищала, заставляя думать совершенно новыми частями моего света.

Когда я впервые попробовала провести настоящий спарринг один-на-один, мне надрал задницу паренёк, которому на вид было лет тринадцать. Когда драка закончилась так быстро, он как будто немного засмущался, но потом мы оба рассмеялись, и я вскоре попросила его сразиться со мной ещё раз.

Через несколько дней я увлеклась этим с головой.

Всё это время я старалась вообще не думать о Ревике.

Это удавалось на удивление легко. А может, это было легче, чем когда-либо ранее. Насколько я понимала, я во многом просто прикрыла для себя лавочку. Это оставляло меня в странном подвешенном состоянии, когда дело касалось секса и даже простого повседневного общения с видящими вокруг.

Той части меня просто не было дела. Ни до чего, имею в виду.

Я знала, что мне не должно быть всё равно. И что онемение, которое я ощущаю, это ненормально.

Проблема в том, что мне и до этого не было никакого дела.

К концу моей второй недели они сказали мне, что через четыре дня я начну работать в качестве наложницы.

Думаю, Улай нервничал ещё сильнее меня.

Ну, может, и нет, но он нависал надо мной на протяжении всего подготовительного процесса и не раз сообщал мне, что меня никогда не оставят одну, даже с клиентом.

Большую часть этих четырёх дней я провела с людьми, которые занимались одеждой Города.

Забавно, но эта часть процесса, наверное, весьма осчастливила бы многих моих подружек из Сан-Франциско. Лично я это возненавидела — особенно в начале. В тот первый день я почти каждые тридцать секунд смотрела на узорный циферблат над окном и ждала тех нескольких часов, когда меня отпустят на тренировку разведчиков.

Команда костюмеров, которая состояла из трёх женщин-видящих и двух мужчин, одевала меня так, как ребёнок одевает куколку, или как работник магазина одевает манекен. Они надевали на меня платья, юбки, туфли, накидки, шарфы и различное нижнее белье только для того, чтобы нахмуриться и снять всё обратно. Они никогда не спрашивали моего мнения, но с другой стороны, сомневаюсь, что мне хорошо удалось скрыть своё безразличие к их бесконечному дёрганью, подтягиванию, заворачиванию, завязыванию, цеплянию, застёгиванию пуговиц, поправлению узлов и развязыванию обратно, взбиванию и прочим играм.

В тот день голой я провела столько же времени, сколько и одетой, пока и это не стало мне безразлично. Когда становилось ясно, что они по той или иной причине вернулись к доске для рисования, то в половину таких пауз я даже не трудилась обратно надевать халат, потому что в натопленной комнате было жарко.

Вместо этого я просто плюхалась в плюшевое кресло, скрещивала ноги и как можно громче вздыхала, уставившись в потолок.

Осознав, что мне пофиг, они начали более открыто переговариваться между собой, обсуждать стили и цвета, которые подойдут к моему телу и лицу, перемежать это обсуждением предпочтений клиентов. Они также обсуждали, какая одежда наиболее совместима с ожиданиями от самого секса — в плане того, как эта одежда снималась.

Ближе к концу того первого дня я осознала, что невольно к ним прислушиваюсь.

К середине утра второго дня я по-настоящему старалась понять.

Отчасти это могло быть вызвано гордостью. Джейден, мой бойфренд на протяжении примерно шести лет в Сан-Франциско, как-то раз сказал мне, что я не понимаю, насколько трепетно мужчины относятся к женской одежде. Вообще-то он обвинил меня, что в этом отношении я была кайфоломщицей. Конечно, я слышала о стереотипах, как женщины манипулируют мужчинами с помощью одежды, но я никогда не умела управлять этой силой, и честно говоря, испытывала только презрение к такому подходу.

Но теперь это моя работа.

Я могла сколько угодно смотреть на это свысока, но правда в том, что мне нужно было понять это и отнестись серьёзно, если я собиралась работать по-настоящему. Может, это глупо, но я не собиралась позориться на своей дерьмовой работе — как минимум, не больше абсолютно необходимого минимума.

В любом случае, легче было думать об этом как о работе — актёрской игре или обслуживании столиков.

Вопреки тому, что я прислушивалась всякий раз, когда информация казалась мне полезной, я всё равно скатывалась в скуку всякий раз, когда дело сводилось к наблюдению за тем, как они шьют, подбирают сочетания цветов и образцы тканей. Полагаю, как женщина, даже женщина-видящая, я действительно безнадёжна.

Я старалась не позволять себе приходить к неизбежным выводам, которые напрашивались из этого, а также не слишком сильно задумываться над тем, что два моих единственных серьёзных бойфренда оба изменили мне с женщинами, которые прекрасно понимали правила этой игры.

Команда костюмеров, похоже, была так же не в восторге от моего безразличия, как я — от их артистического видения. Вместо того чтобы взаимодействовать непосредственно со мной, они поручили слугам развлекать меня чаем и маленькими мисочками с лапшой, фруктами и пирожными, книжками с картинками, антикварными калейдоскопами и устройствами виртуальной реальности — скорее всего, просто чтобы я им не докучала.

Когда я спросила, можно ли мне поработать над навыками разведки, они испытали явное облегчение. Главный костюмер даже лично отправился к Вой Пай, чтобы получить у неё специальное разрешение снять с меня ошейник на время примерок.

Они обсуждали меня и моё тело, не утруждаясь говорить тихо, даже при перечислении моих «недостатков», а также потребности во всех косметических процедурах, существующих на планете. Одна из них, похоже, особенно возмущалась состоянием моих волос — полагаю, это не должно было меня удивлять, потому что я не делала нормальную стрижку последний год или около того.

Они прислали свою команду косметологов, которые с энтузиазмом взялись за меня, пока костюмеры ушли к вешалкам, чтобы продолжить работу над созданием и продумыванием комбинаций одежды и аксессуаров для меня, как только они сочтут моё тело презентабельным. Мне выщипали брови, побрили ноги и зону бикини. Мне сделали несколько чисток лица, педикюр, маникюр, волосы подстригли и уложили. На моём лице протестировали и нанесли минимум две дюжины вариантов макияжа, и некоторые из них мне показались откровенно пугающими.

К плюсам можно отнести то, что мне каждый день делали массаж. Четыре разных видящих шлифовали мою кожу, укутывали её полотенцами и горячими камнями. Меня скребли, увлажняли, и наконец, хорошенько растёрли и затолкали в парную больше чем на час, пока другая видящая занималась моими ногами.

Затем они опять вернули меня в гардеробную.

Полагаю, они все должны были выполнить свою работу.

Гордость, соревновательный дух и сохранение имиджа, казалось, было для Города таким же важным, как для любого другого представление своей работы на подиуме Нью-Йорка. Они хотели, чтобы клиентов поразила хотя бы презентация, даже если про себя они могли сомневаться, что я сама тоже их поражу. Проблема в том, что они хотели видеть клиента в экстазе, визжащего и довольного до невозможности, но это просто не в моём духе.

Иронично, но вместо этого я осознала, что больше соглашаюсь с ними.

Я критично смотрела на себя, находясь словно вне своего тела. Я замечала недостатки, пыталась решить, делали ли они меня уникальной или принижали. Я пыталась представить разные реакции, которые может вызвать моя внешность в зависимости от того, как я держалась, как располагала свои руки и ноги. Я пыталась предсказать, какое впечатление разные стили окажут на большинство мужчин-людей.

Я также пыталась посмотреть на себя с точки зрения мужчины-видящего или женщины-видящей.

Но вообразить реакцию видящих было сложнее.

Я никогда толком не знала, что Ревик думал о моей внешности, за исключением наблюдений. Ревик, за которого я вышла замуж, мало что говорил о том, что привлекало его в ком-либо, и уж тем более во мне. Он как-то раз сказал мне, что я красивая, но он пытался затащить меня в постель. Сайримн льстил больше, но всё это смешивалось с мифом о Мосте.

Конечно, я знала, что привлекала его, но я понятия не имела, что происходило в рамках этого спектра, и какова я в целом.

В любом случае, я понятия не имела, считал ли он меня привлекательной до тех пор, как мы влюбились друг в друга.

С видящими у меня в целом было меньше опыта — по крайней мере, с теми, кто сказал бы мне правду. По словам Улая, реакции видящих всё равно были намного более многогранными.

В любом случае, я воспринимала своё лицо и тело как реквизит, и глядя на другие реквизиты на складе, я осознавала, что ощущаю себя не очень хорошо, понимая, что не дотягиваю до большинства из них.

Улай сказал мне, что всё это бред. Похоже, это по-настоящему разозлило его. Он думал, что Ревик подорвал мою самооценку.

В конце концов, одна из видящих-костюмеров, похоже, уловила, как я воспринимала весь этот процесс. Это была женщина по имени Вахлу, и она начала разговаривать со мной почти как с коллегой.

Другие последовали её примеру, и на третий день я могла задать любому из них вопрос о том, чего именно они хотели добиться данным цветом или стилем, в каком порядке мне раздеваться, как держать руки или как встать, чтобы показать определённые аспекты моего тела через одежду. Я спрашивала у них, чего ищут мужчины-видящие в плане физических характеристик, и схоже ли это с тем, чего примерно ищут мужчины-люди.

Вахлу часами объясняла, как они разрабатывали внешний вид разных костюмов, какие части мне нужно оставить на себе, когда и как избавиться от остальных, какие цвета подходили к моим волосам и коже. Она много рассказала мне много о мужчинах-видящих, даже специально прошлась по моему телу и рассказала, что они оценят превыше всего, а также указав, где я по-прежнему незрелая в некоторых аспектах. Она объяснила, как превратить это в преимущество или скрыть, в зависимости от конкретного мужчины.

Она подходила к этому с моей точки зрения, то есть ближе к тому, как я подходила к тренировке разведчиков. По правде говоря, мне не было дела до своей внешности как таковой. Я просто хотела продержаться так хорошо, как могла. Я знала, что часть работы сводится к интимности, ну или к притворной интимности, но я осознала, что этому тоже можно научиться. Если это и не было чистой воды притворство, я хотя бы могла избирательно использовать свой свет, чтобы создать иллюзию чувства.

Что-то во мне расстраивало других видящих.

Полагаю, это связь и то, что они чувствовали это через меня. Сначала я заметила это с Улаем, но видела это и в глазах Вахлу, и даже у некоторых своих одноклассников, с которыми обучалась разведке.

Должно быть, в какой-то момент они вывели Ревика из резервуара.

На протяжении первых двух недель боль разделения постепенно усиливалась до тех пор, пока я уже не могла скрыть её от других видящих. Всё дошло до такой степени, что я спала с трудом. Примерно на середине третьей недели я начала терять в весе. По глазам Улая и даже по хмурому выражению Вой Пай я понимала, что они начинают беспокоиться.

Однажды утром стало легче.

После этого я сумела удержать еду в желудке. Дышать стало легче, а мой свет как будто вспомнил, что принадлежит моему телу. Тем утром я даже проспала — наверное, потому что впервые за последнюю неделю меня не разбудила боль разделения.

Мой свет вновь стало легче контролировать, и похоже, это приободрило Улая. Позднее он сказал мне, что беспокоился, сумею ли я вообще принимать клиентов в таком состоянии. Он несколько раз встречался с Вой Пай, чтобы обсудить, что им делать в случае, если мне будет становиться только хуже. Они даже поговаривали о попытке связать меня с другим видящим, и это было единственное частичное решение проблемы, которое они сумели найти.

Его последнее признание шокировало меня. Я никогда не слышала о лекарстве, когда дело касалось разорванной супружеской связи, так что это оказалось для меня новостью.

Улай подтвердил, что повторное связывание — это чертовски рискованно, и часто не приживалось. И даже когда связь приживалась, этого не всегда оказывалось достаточно, чтобы сохранить видящего в живых. Они пробовали такое всего один раз, когда супруг связанного видящего на самом деле умер.

Как бы там ни было, когда боль ослабела, все вокруг меня расслабились.

Конечно же, боль не ушла полностью.

Я знала, что это наверняка останется примерно на таком же уровне на неопределённый период времени — по крайней мере, если можно судить по нашим предыдущим периодам в разлуке. Могло даже стать хуже, в зависимости от того, что он начнёт делать со своим светом.

Однако всё стабилизировалось. Я даже могла контролировать это, если сосредотачивалась.

Это также означало, что мне дали добро на начало работы.

Глава 54. Работа

Для начала они дали мне человека.

Если подумать, это логично, но я всё равно удивилась. После видящих, с которыми я тренировалась, столкновение с человеком почти разочаровывало, но полагаю, в этом-то и таился смысл.

Его звали Инь Бао Си. Только когда о нём объявили в главном холле, я узнала, что он являлся нынешним президентом и генеральным секретарём коммунистической партии Китайской Народной Республики.

Может, этому я тоже не должна была удивляться.

Но я удивилась. На самом деле, я оказалась полностью выбитой из колеи, когда услышала это имя и смотрела, как он с улыбкой шагает в мою сторону. Конечно, я видела его фотографии в новостях, хоть и в форме аватара, однако аватар обладал достаточным сходством с ним, чтобы я ощутила новый прилив нервозности, когда они проводили нас обоих в назначенную рабочую комнату.

Однако он оказался на удивление очаровательным и не слишком требовательным в плане самого секса. Самой сложной частью оказалось сдержать его. У меня сложилось впечатление, что он не привык к видящим, а может, к проституткам в целом. Как только я начала снимать с него одежду, он так перевозбудился, что я тратила большую часть своего света на то, чтобы не дать ему достичь оргазма прежде, чем мы сделаем хоть что-нибудь.

После всего он так улыбался и так много раз кланялся мне, что я с трудом сдерживала улыбку.

Он льстил мне и словами, и своим нежеланием уходить — и, наконец, тем, что спросил меня, можно ли ему во второй раз вписать своё имя в списки Вой Пай.

Я сказала ему «да, конечно», и говорила всерьёз.

Я думала лишь о том, что если каждый раз будет таким, как с ним, то я определённо могла с этим справиться. Может, не вечно, но достаточно долго, чтобы отплатить Вой Пай то, что я задолжала, по её мнению.

Я видела, как Улай подмигнул мне с порога, когда я наконец проводила его к выходу.

Судя по мощному приливу гордости и других эмоций, которые я ощутила в импульсе тепла, посланном Улаем, я предположила, что хотя бы не опозорила его.

Через два дня я получила букет тепличных цветов.

С ним прибыл длинный бархатный футляр с изумрудным браслетом, который стоил, наверное, больше, чем моя мать зарабатывала за год в почтовом офисе Сан-Франциско. Чёрт, да он стоил, наверное, больше, чем я заработала за два года обслуживания столиков в дерьмовой закусочной. А ещё там прилагалась записка, предлагающая мне дом в Пекине, если мне когда-нибудь надоест работать наложницей Лао Ху.

Всё это слегка шокировало меня.

Даже зная, что это больше связано с тем, кто я такая, а не со мной самой, это всё равно казалось мне самой нелепой формой притворства. Этот парень вообще меня не знал, но он пытался покупать мне дома. Я даже не могла заставить Джейдена помыть посуду, когда простужалась.

Но Вой Пай выглядела довольной.

Она дала мне доступ к крытому бассейну в одном из зданий за Воротами Меридиана, а также предложила мне личную лошадь — чистокровного белого арабского жеребца по имени Ри, что, как мне сказали, означало «интеллект». Это был самый красивый конь, которого я видела в своей жизни. Я не скрывала неверия, когда они вывели его из конюшни и провели передо мной.

Опять-таки, этот новый мир казался мне странным световым шоу иллюзий.

И всё же, полагаю, люди хорошо платили за свои иллюзии.

Я знала, что мне приходится проще, наверное, всех на планете, кто зарабатывает таким образом, будь то видящий или человек, однако это не отменяло того факта, что я позволяю людям заниматься со мной сексом за деньги. Они могли обставить это всё как какое-то дорогое «свидание», а потом развлекать меня лошадями за миллионы долларов, но это не меняло реальность.

В любом случае, весь этот подход «давайте очаруем её деньгами» никогда не работал на мне по-настоящему. Однако все ожидали, что это произведёт на меня впечатление, так что я осознала, что притворяюсь даже в свободное от работы время, изображаю энтузиазм по поводу вещей, которые казались мне почти ребячески пустыми.

Одна уже потребность постоянно находиться в этом режиме изматывала.

Оказываясь в одиночестве, я тут же превращалась в марионетку с оборванными верёвочками. Я просто лежала, обычно даже не трудясь включать свет и просто испытывая облегчение от тишины.

Даже зная, что мне приходится проще, чем другим недобровольным, я всё равно временами завидовала другим наложницам Лао Ху. Если не считать постоянных клиентов, большинство наложниц уходило с клиентами для секса только тогда, когда их выбирали из очереди — этот ритуал часто проходил в большой палате аудиенций. Далее, если их не выбирали, они или ждали следующего раунда, или отправлялись домой на несколько часов, чтобы расслабиться и жить своей жизнью.

Со мной всё не так.

У меня не было постоянных клиентов. Меня также не выбирали из числа других наложниц.

Я принимала клиентов только по предварительной записи.

Поскольку все мои клиенты были влиятельными шишками, либо в политическом плане, либо в экономическом, они также ожидали в целом «впечатлений». Это означало, что прелюдия расписывалась скорее как свидание. От меня ожидалось, что я буду подавать чай и развлекать их, дам им возможность поговорить со мной, задать вопросы и просто провести со мной время в качестве предварительной развлекательной программы.

Я также соблюдала расписание клиента, как минимум в рамках разумного.

В результате я обычно проводила примерно полдня с каждым из них.

Думаю, самый короткий приём длился три часа. Самый длинный — почти семь. Я знала, что они щедро платили за такую привилегию, но это выматывало меня к моменту, когда они уходили. Это также означало, что в тот день я не могла работать над своими навыками разведки, и честно говоря, это беспокоило меня намного сильнее. Иногда меня «подтягивали» на отдельных сессиях Силап или остальные, но это не то же самое; я хотела быть со своим классом, с другими учениками.

Учитывая мою уникальную программу, мне также пришлось научиться не только сексу. Для одной лишь чайной церемонии я неделями училась по несколько часов в день, изучая все формы. Даже после этого Улай занудствовал, что отдельные элементы моей подачи были недостаточно традиционными.

Теперь я обладала памятью видящих, так что это беспокоило меня не так сильно, как светские беседы, которые являлись частью предварительной развлекательной программы. И Вой Пай, и Улай предупреждали меня быть вежливой, но сказали, что в остальном я могу быть самой собой.

Проблема в том, что я не совсем понимала, что они имели в виду в отношении меня. Большую часть своих навыков общения я приобрела в человеческих барах Сан-Франциско, и хоть я адаптировалась к Сиртауну, и даже к старшим видящим вроде Вэша и Балидора, я всё равно достаточно часто сталкивалась со склонёнными головами и озадаченными взглядами, чтобы понимать — я не веду себя как обычная видящая.

Лао Ху, и особенно Вой Пай, предупреждали всех клиентов ожидать американку, да ещё и молодую к тому же. Поскольку во многих случаях это являлось составной частью моей маркетинговой привлекательности, никто и не ждал от меня знания традиционных форм ведения беседы или этикета, как от других наложниц.

Я всё равно не чувствовала себя так, будто мне можно скинуть туфли и просто «быть собой».

В итоге я просто справлялась по мере своих возможностей. Думаю, мне удавалось неплохо, за исключением того случая, когда Улай расхохотался в голос над одним из моих комментариев, который я отпустила одному техническому магнату из Калифорнии.

Конечно, до сих пор мне в основном поручали развлекать людей, так что я могла прочесть их и узнать, что для них будет слишком.

Только через несколько месяцев я узнала, какую именно плату они взимали за каждый из этих визитов на полдня, но даже в начале я подозревала, что цена была высокой.

Порядок в моём списке тоже менялся почти каждый день.

Более важные клиенты сдвигали вниз менее важных. Во внешнем мире изменялась политическая ситуация; временами мой список подстраивался с учётом того, кого коммунисты хотели ублажить в данный момент. Никто не говорил мне прямым текстом, но время от времени я ощущала давление этого через Вой Пай. Подавляющее большинство моих клиентов были богатыми друзьями правительства Китая, международными бизнес-магнатами и главами государств.

Любой, кто приходил в комнату для моих клиентов, сначала проходил через двухчасовые протоколы безопасности. Иногда это длилось даже дольше.

Между прочим, это были «друзья» Лао Ху.

Незнакомцам (обычно под этим подразумевались друзья друзей Лао Ху) приходилось прождать практически целый день, чтобы увидеть меня вечером. Или же они проходили протоколы безопасности почти всю ночь, чтобы встретиться со мной на следующее утро.

По словам Мяо, список ожидания на встречу со мной уже измерялся сотнями к тому времени, когда я приняла первого клиента. Изначально было отправлено всего примерно пятьдесят приглашений, однако быстро распространился слух, что Мост ныне находится в Городе и продаётся с аукциона тому, кто предложит самую высокую цену. Если верить Мяо, то за неделю этот список увеличился втрое по сравнению с изначальным размером. Очевидно, несколько часов со мной теперь являлись новым показателем статуса, по крайней мере, в высших кругах богатых, лишённых воображения и вечно скучающих.

Между прочим, ничто из этого мне не льстило.

С самого начало было ясно, что в 98% случаев это всего лишь погоня за трофеем. Я была всего лишь галочкой в списке вещей, которые нужно успеть попробовать в жизни всяким любителям власти. Или ещё банальнее, блюдом на вечеринке для их богатых друзей, которые потом, конечно же, тоже хотели добавить свои имена в список.

Ничто в моей обыденной рутине не менялось, пока я не посмотрела хорошенько на своего третьего клиента-видящего.

Первые два видящих, которых я приняла, были достаточно приятными.

Один, занимавший высокую официальную позицию в партии, покинул ряды Лао Ху и поселился среди людей. Заниматься с ним сексом было странно лишь потому, что он был видящим; у нас всё прошло достаточно легко. Думаю, его привело сюда любопытство из-за моего статуса Моста, и хоть секс ему вполне понравился, казалось, что он разочаровался, поскольку я не была более «мифической».

И всё же он был вежлив. Он также прислал мне подарок: золотую статую символа Моста, которую я взгромоздила на своё бюро, не зная, что ещё с ней делать.

Второй из двух был разведчиком среднего ранга по имени Сурли. Он также был первым, кто не ощущался именно как клиент. Его поместили в список, чтобы наградить за предотвращение массивной кибер-террористической атаки, которая могла обойтись государству в миллиарды.

Он пришёл без формальностей, одетый в обычную для разведчика чёрную одежду, и смотрел по сторонам так, будто оказался в музее. Затем, найдя меня взглядом, он уставился на меня, как это делали видящие — и улыбнулся так широко, что я невольно улыбнулась в ответ.

Мы провели лишь половину чайной церемонии, когда он попросил меня снять одежду и дёрнул к себе на колени.

И всё же с ним я провела больше времени за настоящими разговорами, чем, пожалуй, с любым, кто когда-либо заходил в эту комнату, будь то клиент или нет. Он хотел говорить со мной в перерывах между сексом, во время секса, после секса. Напоследок он даже пригласил меня на свидание, желая знать, есть ли у меня свободное время, чтобы общаться с видящими помимо клиентов.

Только он один прямо спросил меня про Ревика.

Он хотел знать, всё ещё ли я связана с ним, правдивы ли слухи, что я его убила, и почему я ему изменила, и значит ли это, что я открыта для образования связи с кем-то другим. Несколько секунд я заикалась от шока и пыталась сказать, что я не должна говорить с ним об этом, но он давил на меня, пока я не рассказала ему более-менее правду.

В какой-то момент он довёл меня до слез, заставляя открыться ему.

В итоге мы занялись грубым сексом на полу, и он читал меня, пока я пыталась справиться с худшим приступом боли разделения за всё время с приезда сюда. Он хотел, чтобы я открыла свой свет, называла его именем Ревика, пока он трахал меня. Я не сумела сделать второе, но он открыл меня достаточно, чтобы мы оба потеряли контроль.

Даже в то время он говорил со мной, материл Ревика, продолжая попытки заставить меня почувствовать это или, может, пробраться через эту штуку между нами.

Я не знала, как сказать ему, что этого наверняка не случится.

Он неохотно ушёл примерно через восемь часов, и я поймала себя на том, что целуюсь с ним на пороге и говорю, что попытаюсь найти способ увидеться с ним вновь.

Когда я спросила у Улая, поначалу он, кажется, позабавился.

Потом, прочитав мой свет, он действительно приревновал.

Он всё же спросил у Вой Пай от моего лица, могу ли я снова увидеться с Сурли, и она дала согласие с её обычным пренебрежительным взмахом руки — до тех пор, пока это происходило в моё личное время и не мешало работе с клиентами.

Однако когда я передала ему сообщение, его загадочным образом перенаправили в Штаты. Он тут же прислал мне ответное сообщение, обещая навестить меня, когда вернётся в город. В итоге после этого мы общались как минимум каждые несколько дней через защищённое соединение, но вскоре его так завалили работой, что мы связывались от силы раз в неделю.

У меня складывалось ощущение, что нас целенаправленно разлучает кто-то, или даже несколько таких «кто-то». Я не знала, кто это был, но подозревала Вой Пай, вопреки её внешнему безразличию к моей личной жизни. Я не была уверена, то ли она пытается добиться, чтобы я сосредоточилась на работе, то ли причина была другой, но всё это немного вгоняло в депрессию.

Вдобавок ко всему Сурли был забавным и очаровательным. Он мне нравился.

А ещё он хорошо владел своим светом. Очень хорошо, и мой свет ему тоже нравился настолько, что он пытался уговорить меня открыться посильнее — намного сильнее той точки, за которую Улай сказал не заходить с клиентами. В тот единственный раз, когда он частично добился этого, я видела это в его глазах прямо перед тем, как он притянул меня ещё сильнее, застонал и впустил глубже в себя.

Вскоре после этого он дошёл до оргазма, но остаток нашего времени вместе он пытался опять добиться от меня этого.

Когда Сурли уехал, всё вновь превратилось в обычный парад из... ничего.

Большинство моих клиентов были нормальными, не мудаками, ничего такого. Я получала много подарков. Многие из них я отдавала другим наложницам и своим костюмерам — по крайней мере, после того, как выяснила, что я не смогу обменять их в счёт уплаты части моего долга перед Лао Ху.

Я сохраняла драгоценности, золото и нефрит, а также несколько предметов искусства, которые мне подарили. Дело не столько в тщеславии, сколько в практичности; я сохранила их для того, чтобы было что продать потом. Кое-какие слова Ревика всё время крутились в моей голове — например, о том, как опасно быть видящим без денег.

Улай всей душой одобрял мой подход.

Он сам провозгласил себя моим финансовым советником и помог мне продать накопленное, чтобы я могла инвестировать деньги, используя экспертов рынка от Лао Ху. Он также помог мне распределить деньги, как это делал Ревик, чтобы я не слишком зависела от китайской экономики, если вдруг что случится.

Моя мать посмеялась бы над тем, что теперь у меня имелся аккаунт в швейцарском банке, но меня это странным образом успокаивало. У меня также имелись деньги в Соединённых Штатах, Бразилии, Соединённом Королевстве.

В плане того, «что будет потом», мне уже предложили несколько мест в Китае — работа как на Лао Ху, так и на правительство Китая, выполнение заданий в духе того, чем занимался Сурли.

Я осознала, что всерьёз присматриваюсь к этим предложениям.

Однако слишком рано было принимать такие решения.

В целом моя жизнь шла своим ходом. Я отрабатывала свой долг перед Лао Ху и умудрялась не брать в голову то, как я это делала. Я копила деньги. Время от времени я пыталась подумать над тем, что буду делать, когда выберусь, и куда же мне ехать. Я была дружелюбна к другим видящим. В свободное время я каталась на своём коне или говорила с Сурли через защищённую сеть.

Затем, однажды в такой тёплый день, что я уже мечтательно подумала о наступлении весны, Вой Пай вызвала меня в свою приёмную, и я посмотрела на своего третьего клиента-видящего.

Глава 55. Отказ

Я не знала, что должна была принять видящего.

Учитывая шумиху, которую все устроили, я предполагала, что это человек, какой-нибудь глава государства, на которого китайцы особенно хотели произвести впечатление и потому нервничали.

Просто неслыханно, что меня вызвали из апартаментов наложницы на встречу с клиентом.

Ещё более неслыханно, чтобы Вой Пай лично присутствовала при представлении.

Все эти деловые вопросы обычно решались за кулисами; моих клиентов проверяли, допрашивали и сканировали задолго до того, как они приближались ко мне. Честно говоря, временами меня даже раздражало то, как мало меня самой они включали в мой «список».

Так что когда команда костюмеров устроила шумиху и сказала, что мне нужно быть в главной приёмной ровно в четыре часа дня, одеться в наилучшем виде, а также использовать все правильные формы официального этикета, которым меня обучили, я немного опешила. Главный специалист по гардеробу то и дело шлепком отбрасывал мои пальцы от моего же лица и волос, пока он работал. В итоге я просто стояла там, вытянув руки в стороны от боков, и чувствовала себя как собачка на стрижке.

Пытаться выбить из них хоть какие-то детали оказалось невозможным, так что я просто забила.

Через несколько часов я вошла в приёмную, и охранники следовали за мной по пятам.

Как только я увидела, кто ждал меня, я остановилась как вкопанная.

Там стояла группа мужчин-версианцев в их полноценном, полу-викингском одеянии.

Я насчитала пятерых, затем присмотрелась к каждому более детально. Тот, что спереди, пожалуй, был самым крупным из всех видящих, что я видела в реальной жизни. Те, что стояли позади него, были размером примерно с Багуэна, и я охарактеризовала бы их как огромных, если бы не видела видящего в центре. Он явно был их лидером, поскольку стоял прямо перед креслом Вой Пай, тогда как большинство из Лао Ху обычно кланялось или даже опускалось на колени.

Повернувшись к ней, я постаралась скрыть изумление на лице.

Она приподняла бровь, но я видела в её глазах предупреждение.

Я посмотрела обратно на лидера версианцев.

Я была одета в струящееся белое платье без рукавов, с открытой спиной и одной бретелькой на шее — предположительно, чтобы акцентировать мой ошейник. Само платье было почти прозрачным, показывало разные части моего тела в зависимости от угла, под которым падал свет. Эффект умножался тем, что приёмная вся была залита светом.

Это был один из предметов одежды, который я вообще ненавидела, потому что чувствовала себя голой и выставленной напоказ. Платье казалось мне ещё более кричащим, чем другие плоды трудов костюмеров. Надевание этого платья неизменно гарантировало мне плохое настроение и потому вызвало негативные ожидания относительно клиента, которого я должна была принять.

Глядя на эти широкие обветренные лица, я увидела несколько пар тёмных глаз, изучавших моё тело, а также суровое выражение, проступившее в этих радужках. Всё это начинало напоминать какой-то сценарий группового изнасилования, и меня это определённо не устраивало.

Стиснув зубы, я посмотрела на их лидера.

В этот раз я обратила внимание на его лицо.

Сделав это, я осознала, что затерялась в его наружности.

Я всмотрелась в чёрные глаза над рябыми, сгоревшими на солнце щеками. Его кожа напоминала мне то, как выглядели некоторые люди с равнин, которые ели слишком много мяса. Его глаза выглядели мёртвыми, пустыми. Глаза убийцы. Более того, я невольно видела в них знакомое выражение — я с ужасом осознала, что мне оно тоже знакомо.

Мой взгляд опустился к его горлу, где на тёмной коже выделялся зазубренный белый шрам, заметный над воротником грубой хлопковой рубашки, распахнутой на груди.

Сместившись от шрама, мой взгляд вновь поднялся к его глазам без моего на то желания. Я смотрела ему в лицо, всё ещё не в состоянии поверить тому, что говорил мне мой разум. Тому, что я уже знала вопреки активированному ошейнику на моей шее. Теперь он улыбался, но этот мёртвый взгляд не уходил из его глаз. Я видела там голод. Я видела это и страшилась его, но не могла отвести взгляд.

Я не могла поверить, что он жив.

В последний раз посмотрев ему в лицо, я резко перевела взгляд на Вой Пай.

— Нет, — прямо сказала я. — Я отказываюсь.

Я не стала дожидаться её реакции.

Я развернулась на пятках и вышла той же дорогой, что и пришла.

После кратчайшей паузы (не сомневаюсь, что в это время он переговорил с Вой Пай) Улай поспешно последовал за мной, чуть ли не бегом догнав меня в коридоре за просторной приёмной. Он остановил меня прежде, чем я успела уйти. Стиснув мою руку своей огромной ладонью, он проигнорировал мою сердитую попытку вырваться.

Жестом показав охранникам подождать, он твёрдо завёл меня в боковое помещение. Он закрыл за нами дверь, наверное, чтобы нас не подслушали.

— Что? — спросила я, всё ещё пытаясь высвободить руку и сверля его гневным взглядом. — Я ни разу не пользовалась правом на отказ. Ни разу.

— Я в курсе этого, Высокочтимый Мост...

— Ну, а теперь я им воспользовалась. Это не обсуждается, Улай. И я не обязана говорить, почему.

В его голубых глазах промелькнуло раздражение, и не только на меня. Посмотрев на него, я осознала, что это не просто раздражение. Я встретилась с его натянутым взглядом и испытала неверие, как только поняла, что знаю, что значит этот взгляд.

— У меня нет выбора, — произнесла я.

Он поморщился, качая головой, но не в знак отрицания.

— При обычных обстоятельствах у тебя был бы выбор, Высокочтимый Мост. При обычных обстоятельствах право выбора никогда не нарушается...

— За исключением случаев, когда это действительно важно, бл*дь.

— Это не обычная ситуация, Высокочтимый Мост. Мои руки связаны, — ещё больше раздражения полыхнуло в его бледно-голубых глазах. — Есть... политические факторы, Высокочтимый Мост. Дипломатия, в высшей степени деликатный вопрос.

Я наградила его взглядом, полным неверия.

— Ты говоришь мне, что Лао Ху настолько отчаянно нуждаются в услуге от версианцев, что продадут Мост против её воли?

Он вздрогнул, но не перестал смотреть мне в глаза.

— Ну не всем же, Высокочтимый Мост. От тебя не просят обслужить их всех. Только их лидера. Знаю, он не привлекательный, но...

— Его внешность — не проблема, Улай.

— Тогда что?

— Я сказала «нет». Я также сказала, что это не обсуждается.

— Но почему? — раздражённо переспросил он. — Это всего один мужчина. Ты бывала и с другими, менее физически развитыми особями, чем он...

— Я отказываюсь именно от него, Улай, — рявкнула я. — Я не стану с ним спать. Я не сделаю этого, ясно, бл*дь?

— Но ты не можешь отказаться! — его голос зазвучал хрипло, пальцы крепче сжали мою руку. — От этого клиента ты не можешь отказаться, Высокочтимая Сестра. Не можешь.

— Почему? — я сделала шаг назад, всё ещё пытаясь высвободиться из его рук, но в первую очередь от его света, который одновременно пытался притянуть меня и успокоить. — Прекрати обращаться со мной как с чёртовым животным и просто говори! Почему я не могу отказаться?

— Он посол важных союзников Лао Ху.

— Что это за союзники?

— Я не могу сказать тебе, на кого они работают, — сказал Улай, щёлкнув языком. — Но самое важное, что мы не можем навлечь на себя их недовольство, Высокочтимый Мост. Они хотят знать, что о тебе заботятся. И что ты послушна. Они хотят знать, что с нами ты в безопасности.

— Заботятся? — я уставилась на него. — Послушна? Ты так говоришь, как будто я принадлежу им, бл*дь.

— Мы все принадлежим им, Высокочтимый Мост. Даже ты.

Я перестала вырываться и хмуро уставилась на него.

— Кто они, Улай? — спросила я. — Дай мне имя.

Выражение боли вернулось на его лицо.

— Пожалуйста, Высокочтимый Мост! Пожалуйста! Вой Пай не примет отказа от этого клиента. Не примет.

Я видела, как раздражение на его лице смешивается с сильной печалью.

— ...Ты должна поступить так, как она говорит. Ты знаешь, что она сделает, — он посмотрел на меня, и в его глазах отразилась боль. — Пожалуйста, Элли. Не заставляй меня делать это. Я не хочу.

Уставившись на него, я ощутила, как меня омывает чувством беспомощности таким сильным, какого я не ощущала со времени приезда сюда. Он не собирался сказать мне, почему. Он не собирался говорить мне, кто они. Он и Вой Пай собирались заставить меня трахнуть этого мутанта-альбиноса, что бы я ни делала.

Мой свет полыхнул яростной вспышкой, которая превратилась бы в телекинетическую атаку, если бы не ошейник. Вспышка была достаточно сильной, чтобы активировать ошейник, размыть всё перед глазами и заставить меня захрипеть от боли. Интенсивность этой боли заставила меня остановиться, отстранить свой свет.

Вздрогнув, я сжала ладонью свою шею, стараясь дышать, взять себя в руки. Я не могла контролировать злость, но сумела приглушить свой свет, заскрежетав зубами.

— Иди ты нах*й, — сказала я ему. — Идите вы оба нах*й. Я никогда не прощу тебя за это. Никогда, Улай.

Он кивнул с печалью в глазах.

— Я знаю. Но ты в долгу перед Лао Ху, Высокочтимая Сестра, и тут у меня нет выбора, — почувствовав, как моя злость разгорается ещё жарче, он тряхнул мою руку. — Элли... всё решено! Он действует по приказам, и мы тоже.

Стиснув зубы, я зло уставилась на закрытую дверь, чувствуя, как тошнота в моём нутре усиливается. Я ощущала, как мой свет вновь уплотняется и вибрирует под ошейником.

Улай поколебался, и я ощутила от него очередной импульс печали.

— Элли, просто сделай это. Сделай это, и всё закончится. Он не сделает тебе больно. Мы получили самые твёрдые заверения, что он никак тебе не навредит.

Я уставилась на него, но мой разум опять опустел, как будто омертвев.

Я почти бесстрастно обдумала свои немногочисленные варианты.

Я подумала о том, что они сделают, если я продолжу отказываться. Интересно, они просто привяжут меня голышом и с разведёнными конечностями, или накачают меня наркотиками, как тех женщин, что я видела в человеческих борделях и работных лагерях?

Я подумала о том, что мне придётся сделать, если я вернусь в ту комнату и приму его как клиента. Я гадала, сумею ли вообще с этим справиться. Я попыталась решить, стоит ли вытерпеть синяки и унижение просто для того, чтобы избежать этого.

Затем до меня дошло кое-что ещё.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы мысль полностью сформировалась.

Как только это случилось, я один раз кивнула.

— Ладно, — мой голос прозвучал отрывисто. — Ладно. Я это сделаю.

Я посмотрела на Улая. Он удивлённо уставился на меня в ответ. Изумление так явно проступило на его лице, что я забеспокоилась, не прочитал ли он мои мысли. Я стиснула зубы.

— Она накачает меня наркотиками, если я откажусь? — спросила я. — Свяжет меня или ещё что?

Улай поколебался, затем показал неохотный утвердительный жест.

— Тогда я сделаю это, — сказала я. — Но я хочу за это четырёхкратную оплату. В счёт моего долга.

Воцарилось молчание.

Я ждала, зная, что Улай согласовывает мои условия с Вой Пай. Его радужки сфокусировались через несколько секунд.

— Она согласна.

Я кивнула один раз.

— Тогда отведи меня обратно в мою комнату. Я буду ждать его там.

Из света Улая выплеснулось облегчение. Он приласкал моё лицо пальцами, но я отпрянула от его прикосновения. Казалось, он почти не заметил.

— Спасибо тебе, — пробормотал он, прикасаясь к моим волосам, и его свет всё ещё источал облегчение. — Спасибо тебе, о прекрасная Мост. Лао Ху в долгу перед тобой, Высокочтимая Сестра. Почтенная Вой Пай тоже благодарит тебя. Она рассыпается в благодарностях. Она проследит, чтобы тебя отблагодарили сверх твоей продажной цены, по такой стоимости, которую ты сочтёшь справедливой... которая достойна твоего согласия.

Я не ответила.

Всё ещё улыбаясь и источая облегчение, он повёл меня к выходу из комнаты для хранения.

Я последовала за ним в фойе коридора императорской приёмной, где ждали мои охранники Лао Ху. С ними троими я прошла обратно к своей комнате для клиентов в обители наложниц, и мы не разговаривали.

Глава 56. Помнишь меня?

Как только мы вернулись в комнату, где я принимала клиентов, мне не пришлось ждать долго. Улай едва успел занять своё привычное место у двери после обычного сканирования в целях безопасности и снимания моего ошейника.

Я не садилась.

Без ошейника я уже могла его почувствовать.

Я постаралась увидеть недостающие куски истории, которую я мельком видела через Улая и Вой Пай, и даже в обеспокоенном и паникующем свете видящих, которые занимались моим гардеробом. Но мне всегда было сложно прочесть версианцев. Я редко могла уловить в их свете настоящие мысли, даже от Багуэна, который никто не закрывался щитами в моём присутствии.

Вместо этого я получала густое, текущее ощущение, иногда с эмоциями, но чаще с ощущением разделения, словно я изучала их aleimi-тела сквозь глубокий водоём.

Присутствие этого мужчины тоже не скрывалось от меня.

Я чувствовала его предвкушение под этим плотным туманом, под ощущением разъединённости, свойственным свету версианцев. Ему не терпелось приступить, и моё явное нежелание ничуть не испортило это предвкушение. Насколько я могла сказать, это лишь усилило его нетерпение.

Я в целом ощущала в его свете некое знание, своеобразное чувство «при исполнении», которое мне знакомо по Адипану и даже по Ревику. Вместе с тем я ощущала привкус благоговения. В этом задании содержался религиозный компонент — для него, во всяком случае.

Разумеется, это не означало, что тот, кто его нанял, считал так же.

Я встала у самого крупного из диванов, возле чайника с горячим чаем и двумя сине-белыми чашечками. Я не сходила с этого места, когда гигантский видящий, бывший почти альбиносом, вошёл через главный вход. Улай поприветствовал его низким поклоном, но тот почти не обратил внимания.

Улай бросил на меня слегка подбадривающий взгляд, затем тут же метнулся за занавешенную тканью дверь и вышел за круглый деревянный дверной проем. Я ощутила, как меркнет его присутствие, и осознала, что он не просто тайно вышел за другую стену в том же здании.

Он вообще ушёл.

Это тоже случилось впервые.

В тот момент мне было всё равно. Я повернула голову, вновь сосредоточившись на версианце, когда он обвёл взглядом помещение с высокими потолками. На его мясистых губах играла лёгкая усмешка.

Он не осматривался по сторонам так, как Сурли. Он делал это скорее как сторож, убеждающийся, что его собственность пребывает в целости и сохранности.

Когда его чёрные глаза остановились на мне, их взгляд выражал то же самое.

Почти. В этих тёмных радужках виднелась разница, едва заметная в ровной интенсивности его взгляда. Он подошёл ко мне, ничего не говоря и, похоже, не переживая, что я не произнесла ни слова. Я всматривалась в его широкое лицо, стараясь не позволять себе опустить взгляд к белому шраму на его горле.

Он подошёл прямо ко мне так, что нельзя было не заметить разницу в росте. Я невольно подсчитывала, насколько примерно он выше меня. Я никогда не измеряла Ревика, но подозревала, что его рост составлял примерно два метра, может, даже чуть выше.

В версианце, стоявшем передо мной, легко могло быть около 213 сантиметров.

Похоже, он наслаждался, наблюдая, как я оцениваю его размеры. Лёгкая улыбка коснулась его губ прямо перед тем, как он пробежался взглядом по моему телу. Я впервые ощутила от него возбуждение. Оно импульсами исходило из его aleimi, приторное и густое, как и остальная часть его света.

— Они хорошо с тобой обращаются, девочка? — спросил он.

Его голос прозвучал на удивление мягко.

Выражение моего лица не дрогнуло под его взглядом. Дожидаясь моего ответа, он вновь окинул меня взглядом, остановившись на босых ступнях с бронзовыми браслетами на лодыжках. Наблюдая за его взглядом, я выпрямила скрещённые на груди руки, чувствуя, как его свет полыхает ещё жарче.

— Какое это имеет значение? — спросила я. — ...Мальчик?

Его тяжёлый взгляд поднялся выше.

На мгновение я увидела там удивление и лёгкий намёк на нечто более тёмное. Затем он улыбнулся, глядя мне в глаза.

— Ты не хочешь ощутить в себе мой член? — спросил он. — Почему, сестра?

Вопрос прозвучал странно искренним. Подавив своё удивление и его попытку вовлечь меня в визуальный контакт и взаимодействие света, я пожала плечами, отводя взгляд.

— Обычно я предпочитаю не сношаться с животными из хлева, — сказала я.

В комнате воцарилось молчание. В это время я не смотрела на него.

Затем он удивил меня, расхохотавшись в голос.

— Что заставило тебя передумать? — спросил он, широко улыбаясь.

— Почему ты решил, что я передумала? — парировала я.

Он улыбнулся ещё шире. Затем я ощутила от него тепло, импульс чувств, который заставил меня вздрогнуть.

— Я рад, что они не сломали тебя, Высокочтимый Мост, — сказал он тише.

В этот раз в его голосе отразилось благоговение, достаточно отчётливое, чтобы я невольно посмотрела на него. Его взгляд опять сделался тяжёлым, разглядывая меня через тонкую ткань.

— Я получу удовольствие, трахая тебя, — произнёс он хрипло. — Такое удовольствие, что не могу описать словами. Надеюсь, что сумею помочь тебе тоже насладиться этим, Высокочтимая Сестра.

Я услышала в его голосе уговаривающую нотку и отвернулась, щёлкнув языком себе под нос. Я понимала, что он по-своему пытается меня завоевать. Это скорее злило меня, нежели сбивало с толку, но этих чувств хватало, чтобы я не могла посмотреть ему прямо в глаза.

— А до сих пор ты не был уверен? — парировала я. — Я не в твоём вкусе, брат?

Он снова улыбнулся, ничуть не смутившись от моих слов.

— Я вызвался добровольцем, Высокочтимый Мост, — сказал он. — И поверь... я очень рад, что сделал это.

Покачав головой, я вновь щёлкнула языком, но уже громче.

Он лишь рассмеялся. Затем он сдвинулся с места намного быстрее, чем я ожидала от него с такими-то размерами. В то же мгновение его ладонь потянулась ко мне. Прежде чем я успела уйти из пределов досягаемости, он схватил меня за грудь, скользнув пальцами по тонкой ткани моего одеяния. Я заставила себя остаться на месте, но всё моё тело напряглось.

— Тебе это нравится, Высокочтимая Сестра? — спросил он грубовато.

Я наградила его изумлённым взглядом и раздражённо отпихнула его руку.

— Ты сумеешь привести себя в состояние готовности? — спросила я. — Теперь-то, когда я согласилась?

Он улыбнулся. Я видела, как хищный блеск в его глазах становится заметнее.

— У меня встал, девочка, — ответил он. — Такие разговоры только делают его ещё твёрже...

Боль кольнула в моей груди.

На мгновение я не могла понять, почему.

Затем я осознала, что Ревик сказал мне почти такую же фразу в тот первый день в резервуаре. Вытеснив это чувство из своего света, я избегала глаз версианца, сделав шаг назад к столику с чайником.

— Ты уверен? — холодно спросила я, потянувшись к бамбуковой ручке чайника. Я налила чашку для него, затем для себя. — В конце концов, я старовата по твоим обычным меркам.

— Вот как? — в его голосе звучало веселье. — Так они тебе сказали?

— Да, — ответила я. — Поэтому ты продолжаешь называть меня «девочка»?

Произнося эти слова, я выпрямилась и протянула ему чашку чая, которую только что налила.

Он не принял её, лишь пристально всматривался в мои глаза. Я наблюдала, как на его лице проступает насторожённость, а затем он тут же шагнул ко мне. В этот раз он скользнул ладонью под верх платья и грубо сдёрнул его с моей шеи, едва не лишив меня равновесия. Закусив губу, я просто стояла там, держа чашку чая, а он опять схватил меня за грудь. Когда я так и не подняла взгляд, он крепче сжал пальцы и покрутил, заставив меня вздрогнуть, но я удержала чай.

— Хочешь посмотреть, Высокочтимая? — тихо спросил он.

Я опустила взгляд в пол, не отвечая.

Затем я пожала плечами и придала своему голосу скучающий тон.

— Если тебе от этого станет лучше. Конечно.

Он рассмеялся, снова заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

Прежде чем я успела повернуть голову, он вышиб чашки из моих рук, разбив фарфор и пролив чай на поверхность деревянного пола. Другой рукой он в то же мгновение схватил меня за запястье и дёрнул к себе.

Я налетела на его грузное тело. Не успела я восстановить равновесие, как он схватил мою руку, прижал ладонь и пальцы к своему паху и заставил их сжаться.

Когда я подчинилась, боль выплеснулась из него рябью.

Его пальцы сильнее сжали мои, а другая ладонь ласкала мою грудь.

— Как тебе это, малышка? — его голос зазвучал грубее. — Достаточно большой для тебя?

Я посмотрела ему в глаза.

— Это помогает тебе почувствовать себя большим?

— Поэтому ты отказала мне? Боишься версианского члена?

Я закусила губу и отвела взгляд. Я слышала в его голосе улыбку.

— Тебя ещё не объезжали члены моей семьи, да, девочка?

Я ровным взглядом посмотрела ему в глаза.

Он улыбнулся ещё шире.

— Я буду с тобой хорошим, девочка. Обещаю. Я буду обращаться с тобой очень хорошо.

— Куда ж ты денешься.

Его глаза слегка посуровели, но улыбка не дрогнула.

— Ты кажешься до ужаса сердитой, учитывая, что ты зарабатываешь на жизнь сосанием члена. Я по незнанию сделал тебе что-то? Кто-то из моей семьи причинил тебе боль? Или это просто ненависть в целом ко всем твоим братьям?

Поначалу я не смотрела на него.

Затем пришли образы, так быстро, что я не сумела заблокировать чувство, которое их сопровождало. Когда тяжёлая боль ударила меня в грудь, я заставила себя посмотреть ему в глаза, чувствуя, как его свет ощупывает меня, пытается найти ответы на его вопросы. Я осознала, что возможно, ему так же сложно прочесть меня, как мне — его. Однако он кое-что почувствовал.

Достаточно, чтобы я увидела на его лице суровое выражение.

— Ты и правда знаешь меня... или думаешь, что знаешь, — улыбка на губах не смягчила взгляд его чёрных глаз. — Ладно. Если нас действительно связывает такое отвратительное прошлое, как меня зовут, девочка?

Я уставилась в пол, подавляя боль и чувствуя, как она распаляет жар в моей груди.

— Как меня зовут? — повторил он. — Давай же. Ты думаешь, что тебе есть, что мне сказать. Так скажи это, — он издал сиплый звук, почти напоминавший фырканье. Это мог бы быть смешок, если бы не прозвучавшее в нём раздражение. — Я даже не бывал в твоей части света после твоего рождения. Что бы ты ни знала, это не касается меня.

Боль в моей груди усилилась. Я знала, что это иррационально. Знала.

Я также знала, что могу пожалеть о том, что собиралась сделать.

Мне было всё равно.

Мне действительно было совершенно насрать.

— Я знаю твоё имя, — сказала я. Мой взгляд опустился на его руки, лежавшие на моём теле.

— Знаешь? Так скажи мне. Эта ссора начинает мне наскучивать, девочка.

В его голос вернулась лёгкость, почти маскируя глубинное раздражение. Я чувствовала его боль, его нетерпение из-за разговоров. Он хотел сделать то, за чем пришёл сюда; его уже тошнило от нашей перепалки, и его уже больше не волновало, что я думала.

— Скажи мне, — он смягчил свой тон, лаская мою грудь под платьем. Я почувствовала, как его эрекция набухает под моей ладонью, и я вздрогнула, но не попыталась отстраниться. Его голос зазвучал грубо, когда он крепче прижал мою ладонь к себе.

— Назови мне моё имя, девочка. Ты должна знать хотя бы его, раз уж ты так злишься. И скажи мне, что я тебе сделал плохого, чтобы ты так меня презирала.

Я подняла взгляд, посмотрев в эти чёрные глаза.

— Тебя зовут Джервикс, — сказала я.

Его пальцы застыли.

Как и его лицо, которое уже опускалось ко мне.

Несколько долгих мгновений он не шевелился. Он стоял там, замерев за мгновение до поцелуя. Мы смотрели друг на друга, и наши лица разделяли считанные сантиметры.

Во время этого молчания он, казалось, едва осознавал, что я сказала. Пустое выражение его лица выглядело скорее сбитым с толку, нежели злым.

Наблюдая, как он смотрит на меня, я даже подумала, что ошиблась и навоображала себе. Затем мой взгляд опустился к шраму на его горле, и я знала, что не ошиблась. Он даже внешне почти не изменился, хотя от возраста кожа покрылась морщинками, под глазами залегли тёмные круги, а в уголках глаз от ветра и солнца образовались «гусиные лапки».

Пока он смотрел на меня, его тёмные глаза раскрывались всё шире и шире.

На мгновение я увидела в его взгляде страх.

Затем его выражение трансформировалось, стремительно сменившись злостью. Глубина этой злости, путаница всего, что я ощущала за ней, наверное, напугала бы меня при нормальных обстоятельствах. Я почувствовала там животное, хищника, и я знала, что не ошиблась.

Когда он наконец-то заговорил, его слова как будто силой вырывались из него.

— Где ты услышала это имя, девочка? — потребовал он.

Я не ответила. Его толстые красные пальцы впились в мои плечи. Он тряхнул меня, так сильно и грубо, что у меня зубы застучали.

— Кто сказал тебе это имя, бл*дь? — он грубо повысил голос. — Где ты его услышала, сука? Где?

Я подняла взгляд, слегка задыхаясь от его хватки на мне. Он поднял меня выше, чтобы всмотреться в моё лицо. Мои ступни едва доставали до пола. Несколько долгих мгновений я лишь смотрела на него, пытаясь понять, что его так встревожило, чего, по его мнению, он должен был бояться.

— Ты знаешь, на кого я работаю? — потребовал он. — Знаешь?

Почему-то я улыбнулась.

— Джервикс, — произнесла я. — Нензи передаёт привет.

Он ещё шире выпучил глаза, затерявшись в тупом неверии.

— Что? — переспросил он. — Что ты, бл*дь...

Дальше он продолжить не успел.

Что-то во мне разжалось, расслабляя каждый мускул в моём теле.

Я отпустила кулак, сжатый вокруг той части моего света.

Складывающее ощущение пришло без предупреждения. Сильное, как наркотик, оно рябью пронеслось по мне, да так быстро, что я едва успела выдохнуть прежде, чем оно вырвалось из меня, заставив поперхнуться дыханием.

Прошло слишком много времени. По ощущениям казалось даже больше, чем прошло в реальности. Ощущение вызвало почти тоску, импульсом выплеснувшуюся из меня, пронёсшуюся по потемневшим структурам потоком жара, который пел в моём свете. Я чувствовала то ощущение причастности, впускания Барьера в себя.

Я ощущала то желание вернуться.

Атомы вибрировали вокруг меня, проносясь как кристаллы в потоке жидкого вещества. Измерения маячили меж крапинок.

В этом месте я была как дома. Я была как дома со всеми здесь, даже с версианцем, стоявшим напротив меня.

В этом свете мы были семьёй. Мы были любовью.

Я хотела распространить эту любовь дальше, прикоснуться к другим, вывести их к свету. Какой-то части меня хотелось окутать этим жаром весь Город, стереть всю серость, сделать его единым с огнём тех облаков над моей головой.

Я хотела этого. Я хотела этого до боли.

Но я помнила. Я помнила, как Ревик хотел того же.

Я помнила операцию в Секретариате. Я помнила горящие тела, запах опалённых волос и плоти, плавящейся органики, которая пахла темнее, горела более жарким, чёрным огнём. Помнила густую стену дыма, валившего из разбитого окна...

Я загнала это обратно, втягивая тяжёлые вдохи и сглатывая.

Я выдернула себя из этого пространства и...

Я услышала громкий хруст.

Громкий. Оглушающий.

Я вздрогнула, отпрянув назад, когда эти гигантские руки отпустили меня. Я всё ещё пыталась отступить глубже в комнату, когда мой взгляд сфокусировался обратно.

Не прошло ни секунды времени, пока я смотрела с того обрыва.

Он рухнул, повалившись на меня.

Его тело упало так стремительно, что я едва успела ускользнуть. Рефлекторно развернувшись на одной ноге, словно я сражалась с ним в mulei, я перенесла свой вес направо и отвела плечи в сторону, когда его мощное тело обмякло.

Он с грохотом упал на пол.

Казалось, долгое время я просто стояла там, борясь с головокружением. Я смотрела на его неподвижное тело, которое теперь даже выглядело меньше. Я смотрела, как свет рассеивается вокруг плоти как дым. Я смотрела в его пустые глаза, наблюдая, как свет покидает и их. Единственный звук, который я слышала — это собственное прерывистое дыхание, которое вырывалось из меня дёргаными всхлипами.

Затем возле меня очутился Улай.

Я услышала, как в какой-то момент той тишины его крики наложились на мои неровные и отрывистые вдохи. Затем он вцепился в мои плечи и тряс меня, как Джервикс. Тряс меня и кричал. В его глазах явно виднелся страх.

Я его не слышала. Теперь уже я оказалась как будто под водой.

Странный звон стоял у меня в ушах.

Я смотрела на дула винтовок, окружившие меня кольцом, и я могла подумать лишь одно — всё хорошо.

Что бы они теперь ни сделали со мной, всё будет хорошо.

Глава 57. Вне резервуара

Ревик лежал на полу, глядя в тёмно-зелёный потолок.

Даже с ошейником пребывание вне резервуара ощущалось иначе, почти дезориентировало, и не только из-за отсутствия цепей. Его свет всё ещё адаптировался, как и его тело. Словно получив напоминание об этом, он слегка вздрогнул, когда садился, и мужчина, находившийся рядом с ним, заметил.

— Ребра тебя беспокоят? — в его словах скрывались весёлые нотки.

Ревик закатил глаза.

— Мечтай.

— Уверен? — переспросил Балидор. — Ни капельки не ноют?

Ревик покачал головой, невольно фыркнув.

— Не знаю, как это тебя никто не грохнул за последние четыреста лет. Для старика ты тот ещё сопливый кусок дерьма.

Балидор усмехнулся, хлопнув его по плечу.

— Рыбак рыбака видит издалека.

Ревик чувствовал, что вопреки его словам лидера Адипана продолжает изучать его лицо, а в серых глазах виднеется что-то ещё.

— Это опять беспокоит тебя? — спросил он наконец.

Ревик не смотрел ему в глаза. Размотав ткань, которой были замотаны его руки, он подавил боль в своём свете. Ошейник запротестовал, заискрил и заставил его вздрогнуть, когда он простёр свой aleimi, чтобы контролировать боль. Это его не остановило.

Он стиснул зубы, подумав над вопросом Балидора. Затем покосился на другого видящего.

— Она завела себе бойфренда, — сказал он.

Балидор моргнул, уставившись на него.

— Как ты можешь быть так уверен?

Ревик наградил его суровым взглядом.

Балидор поднял ладони, выпустив импульс сожаления.

— Прости. Я просто хотел сказать... — он поколебался. — Это может ничего не значить. Это может быть просто секс, Ненз.

Поначалу Ревик не ответил.

Он медленно поднялся на ноги, вместо этого сосредоточившись на своём теле. Он вытянул руки над головой и снова вздрогнул. В этот раз из-за удара, который он схлопотал в рёбра, но Балидор или не заметил, или предпочёл не комментировать из-за его настроения.

Ревик вновь посмотрел на него.

— Ну, или она трахает очень много людей... или у неё есть бойфренд, — ответил он наконец.

Балидор вздрогнул, но в этот раз не стал спорить.

— Сожалею, Ненз.

Ревик отделался пожатием плеч, но не стал озвучивать очевидное.

Вместо этого он уставился в стену, держа руки на талии. Он всё ещё не мог почувствовать, где она, и тем более с кем она. Он просто ощущал тошноту — такую тошноту, от которой он не мог думать, которую не мог подавить, может, и с ошейником, и без.

Ощущение было новым для него.

Он никогда не чувствовал ничего подобного в тот единственный раз, когда она была ему неверна. Он также не чувствовал подобного ни с кем другим. Это было хуже боли разделения, больше похоже на вынужденную необходимость делить свет с кем-то незнакомым. Поэтому возникало ощущение насилия, и даже хуже того. Этот чуждый свет действительно вызывал у него болезненное состояние.

Он знал, что во многом это вызвано тем, что в его свете есть кто-то помимо неё. Даже когда это случалось через неё, это ощущалось неправильно, как будто этому другому свету здесь не место.

Хуже того, хоть он ничего и не видел, он всё равно её чувствовал. Как будто его вынуждали смотреть, вот только он на самом деле ничего не видел. Единственный способ, как он мог справиться с этим — это полностью опустошить сознание.

Раньше он думал, что если бы он просто сумел видеть её с Балидором, это не причинило бы такой боли. Он думал, что необходимость полагаться на одно лишь воображение делала всё хуже.

Теперь он уже так не думал.

Он понимал, что она закрывалась щитами. Просто на самом деле это не работало. Не в достаточной степени.

Он гадал, ощущала ли Элли когда-нибудь то же самое — в Вашингтоне. На корабле.

Балидору он ничего из этого не озвучивал.

Они находились в одной из больших жилых комнат в подземных пещерах. Они переделали это помещение в новую «камеру» Ревика после его освобождения от цепей и резервуара, но все вели себя так, будто это его апартаменты. Охранники Адипана стояли на посту за его дверью, но имели склонность частенько проводить время с ним, внутри комнаты.

Ревик время от времени ощущал, как они сканируют его свет, а Вэш и Тарси ещё чаще поправляли что-то в его aleimi, но по большей части все оставили его в покое. В пещерах его варианты были ограничены, но он всё равно это ценил.

В любом случае, он считал, что Балидор взял на себя задачу по-своему охранять его.

— Ты голоден? — спросил лидер Адипана.

Подавив очередную нить боли, которая попыталась скользнуть к его горлу, он покачал головой. Тошнота на мгновение завладела им, но он вытеснил её из своего света, вызвав очередной разряд от ошейника. Он постарался проигнорировать это, разминая спину.

— Нет, — ответил он.

Балидор уставился на него, и его глаза выражали растерянность.

— Ненз.

— Кто-нибудь уже знает, где она? — спросил он, игнорируя беспокойство в голосе другого. — Кто-то из твоих людей уже нашёл её?

Балидор покачал головой, его взгляд сделался ровным.

— Нет. Возможно, нам придётся подождать тебя, друг мой. Все зацепки моих людей и наших информаторов зашли в тупик.

Ревик закусил губу. Он постарался подавить нахлынувшую эмоцию, но не преуспел.

— Бл*дь, вы же Адипан, разве нет? — сказал он. — Почему вы не можете найти её? — слова сорвались с его губ прежде, чем он сообразил, что хочет сказать. При виде сочувствия в глазах другого, он отвернулся и с трудом подавил нетерпение в голосе. — Вэш уже дал тебе дату?

— Пока нет.

— Просто сними с меня ошейник, чёрт подери! — воскликнул он. — Иисусе, 'Дор. Ты же знаешь, что я не наврежу тебе.

Балидор усмехнулся, поворачивая голову, чтобы показать синяк на подбородке.

— Ты понял, что я имел в виду, — раздражение просочилось в его голос. — Чего он ждёт? Он правда думает, что я пойду убивать направо и налево?

Балидор мягко щёлкнул языком.

— Нет. Не думаю, что его беспокоит это.

— Тогда что?

Балидор показал неопределённый жест, собираясь ответить...

Когда ответил другой голос, донёсшийся от двери.

— Он может беспокоиться из-за меня, — ровно произнёс голос.

Ревик повернулся и уставился на стоявшего там видящего.

Он знал этот голос. Лицо и глаза он знал ещё лучше, но на мгновение он просто замер посреди комнаты с высокими потолками. Он не мог заставить свой разум окончательно поверить глазам... пока его взгляд не остановился на пистолете в руке мужчины.

Дуло было нацелено не на него, а на видящего, который сидел на полу позади него.

Ревик сдвинул своё тело, встав между двумя мужчинами.

— Нет, — он посмотрел вооружённому видящему в лицо и один раз качнул головой. Подняв ладонь, он показал жест мира. — Врег. Не надо.

— Не надо? — Врег перевёл взгляд на него. На мгновение Ревик увидел там проблеск эмоций. — Этот сукин сын надел на тебя ошейник, босс.

Ревик невольно улыбнулся.

Его взгляд не отрывался от видящего перед ним. Широкоплечий татуированный мужчина выглядел в точности так же, как когда Ревик видел его в последний раз. И всё же почему-то вид этого мужчины, стоящего прямо перед ним, вызвал у Ревика столь интенсивный прилив чувств, что поначалу он не мог думать.

Воспоминания срастались в его сознании, соединяя эту версию видящего с тем, кто нанёс его татуировки много лет назад. Он многое вспомнил и с Салинсом, но теперь всё это ощущалось иначе, реальнее. Мужчина перед ним также ощущался более реальным.

Не сумев выразить это всё, он отвёл взгляд.

Тихо щёлкнув языком, он взглянул на Балидора, затем на своего заместителя.

Слегка растерявшись, он сделал неопределённый жест одной рукой.

— Как, чёрт подери, ты сюда попал, Врег? — спросил он.

Видящий с китайской внешностью уставился на него почти безо всякого выражения.

Ревик ощутил шепоток беспокойства.

— Твои люди. Они же не...

— Никто не погиб, Ненз... пока что, — Врег продолжал пристально смотреть на него, и его глаза тоже выражали растерянность. — Какого чёрта тут происходит? Пикник? Я думал, мы тебя спасаем.

Ревик широко улыбнулся.

Он без раздумий подошёл прямо к мускулистому видящему и притянул его в грубое объятие. Всё ещё как будто растерявшись, Врег принял объятие и хлопнул его по спине свободной рукой.

— И я не могу пристрелить этого мудака из Адипана? — произнёс он всё ещё озадаченным голосом.

— Нет, — Ревик рассмеялся, отпустив другого видящего. — Ты в порядке, брат?

— В порядке ли я?

— До нас доходили слухи. Про Лао Ху.

— Нет, — Врег продолжал пристально смотреть на него. Затем, щёлкнув языком, он покачал головой и поправился: — Ну... да. Но мы пришли к кое-какой договорённости с ними.

— Да, — произнёс Ревик, всё ещё изучая его глаза. Ему пришлось подавить очередной прилив эмоций, и он сумел сделать это только с помощью ещё более широкой улыбки. — Это мы тоже слышали.

— Я действительно не могу пристрелить этого засранца, Ненз?

Ревик расхохотался.

— Нет. Я обязан ему жизнью, так что я предпочёл бы, чтобы ты этого не делал. В любом случае, он нам нужен. Мы сейчас не в том положении, чтобы избавляться от видящих с высоким рангом, не так ли, брат Врег?

— Могу я хотя бы срезать с тебя этот бл*дский ошейник?

Ревик взглянул на Балидора, который с лёгким напряжением переводил между ними взгляд. Когда он посмотрел на Ревика, это напряжение ослабло, но Ревику пришло на ум, что Балидор до сих пор не был до конца уверен, что он его не убьёт.

При этой мысли он невольно уставился на видящего из Адипана и впервые задумался над этим. Кем бы он ни был в остальном, Балидора явно нельзя назвать трусом. Он не был уверен, что сделает Ревик, но всё равно оставался с ним. Он мог бы запросто уйти, как только завершил свою работу в резервуаре.

Чёрт, да он мог уехать на поиски Элли.

При этой мысли Ревик нахмурился.

Но лидер Адипана пытался ответить на вопрос Врега. После небольшой паузы, когда его глаза расфокусировались, Балидор кивнул.

— Да. Вэш согласен. Я сниму его.

— Не хотелось бы тратить технологию впустую, — пробормотал Врег. Он всё ещё озадаченно косился на Ревика. Но Балидор ответил ему мрачным тоном:

— Нет, брат, не хотелось бы. Учитывая, как они производят эти штуки в наши дни.

Врег фыркнул, и его глаза оставались неподвижными, но жестом ладони он признал его слова.

Затем его пистолет опустился по-настоящему. Врег всё ещё выглядел раздражённым и явно сбитым с толку, но он убрал полуавтоматический револьвер Матеба в потрёпанную органическую кобуру.

Ревик помнил это оружие.

Врег годами носил при себе эту чёртову штуковину, хотя в большинстве военных операций переключался на более стандартную Беретту М9, если не вооружался органически модифицированным M16 или G36. Ревик слегка улыбнулся, глядя на револьвер, и даже в такой ситуации его знакомость странно успокаивала.

Балидор также проследил, как он убирает оружие. После этого Ревик заметил, как из взгляда Балидора ушла резкость. В тот же момент его плечи заметно расслабились.

Скорее всего, Врег это тоже заметил. Видимо, Балидор этого и хотел.

И всё же Ревик по-прежнему замечал проблески нервозности в свете лидера Адипана. Он улыбнулся шире, не сумев сдержаться.

— Ты уверен насчёт этого, 'Дори? — спросил он. — Насчёт снятия ошейника? Я задолжал тебе парочку хороших ударов.

— Чёрта с два.

— Может, я всё ещё затаил обиду с того дня.

— Полагаю, сейчас мы это узнаем, — фыркнул старший видящий.

Произнося последние слова, он скованно поднялся на ноги. Пальцами показав Ревику повернуться, он сократил расстояние между ними. Когда Ревик просто встал на месте, Балидор кашлянул, слегка забавляясь, и постучал его по плечу сзади, показывая ему согнуть колени, чтобы он мог дотянуться до задней части ошейника.

Ревик подчинился, всё ещё глядя на Врега, пока Балидор активировал переключатель.

Командир Повстанцев скрестил свои мощные татуированные руки на груди и уставился на Ревика, словно пытался определить, не выжил ли тот из ума — а может, у Ревика имелся какой-то план, и он собирался убить Балидора, оказавшись на свободе. Может, Врег думал, что Адипан промыл Ревику мозги или как-то повредил его свет, чтобы сделать покорным.

Что бы ни думал китайский видящий, Ревик чувствовал, что его сканируют, хотя из-за ошейника нельзя было уловить конкретных деталей. Опять-таки, по какой-то причине это скорее трогало его, нежели раздражало, и заставило его вновь ободряюще улыбнуться Врегу.

Пока Ревик наблюдал за другим видящим, Балидор активировал сканер сетчатки.

Слабая вибрация прокатилась по коже его шеи, а потом всё закончилось. Ревик тихонько ахнул, чувствуя, как органические путы освобождают кость в основании его позвоночника.

Ощущение переполнило его облегчением, хотя тошнота резко усилилась.

Подавляя её, он стиснул свою грудь.

Он и забыл, как много времени прошло, пока механизм на его шее не открылся. Однако ему едва представился шанс насладиться свободой своего света. Через считанные секунды, когда его свет хлынул обратно к нему, по Ревику ударила такая сильная волна тошноты, что он издал низкий звук. Подавив прилив желчи к горлу, он закрыл глаза и упёрся рукой в стену.

Балидор схватил его под руку. Врег схватил за другую, и Ревик очутился почти в смешной позиции между двумя мужчинами.

— Я в порядке, — сказал он, избегая смотреть в глаза им обоим.

— Ты в этом уверен? — переспросил Балидор.

— Ага, уверен.

— Тебе надо присесть на минутку, — лидер Адипана, похоже, злился на себя. — Мне надо было усадить тебя. Вэш меня предупреждал... отчасти поэтому он не торопился снимать с тебя ошейник. Он хотел придумать какое-нибудь решение перед тем, как тебе придётся справляться со всем этим без фильтров.

В его голосе слышалось беспокойство, и Врег уставился на лидера Адипана с изумлением в глазах.

— Какого хера тут происходит? — взорвался он.

Его злость едва скрывала его раздражение. Он закончил сканировать Ревика. Не найдя ничего, что с ним было бы не так, он, похоже, только сильнее разозлился.

— Что ты тут делал, laoban? — спросил он. — Мы думали, что пришли тебя спасать... вызволять из чёртова плена! Мы ожидали погибнуть в процессе. А потом нам предлагает чай этот человек-брат твоей жены... а старик-динозавр из Семёрки приглашает остаться на ужин. А теперь этот ушлёпок ведёт себя как твоя нянечка!

Ревик заржал в голос, покосившись на Балидора, который щёлкнул языком и сочувственно улыбнулся, вскинув бровь.

— Тебя здесь не было раньше, — сказал Ревик Врегу. — Когда я надрал ему задницу даже в ошейнике. Он умолял меня о пощаде.

Балидор закатил глаза.

— Ну, ты совсем заврался, Прославленный Лжец.

Врег лишь переводил взгляд между ними, и его злость усиливалась.

— Ненз! — он шарахнул ладонью по органической стене. — Что происходит? Вы теперь одна большая счастливая семья? С этим засранцем, который соблазнил твою жену?

Ревик наградил его тяжёлым взглядом.

Затем взглянул на Балидора.

Видящий из Адипана пожал плечами, ответив ему ровным взглядом, словно признавая правоту Врега. В то же время он нарочито приоткрыл свой свет, позволяя Ревику заглянуть за свои щиты, позволяя почувствовать всё, что он хотел. Уловив проблеск намерений видящего из Адипана, даже не выпытывая деталей, Ревик почувствовал, что его плечи ещё немного расслабились.

Он осознал, что действительно не оставил это в прошлом. Может, никогда не оставит.

Но этого оказалось достаточно.

Суметь почувствовать свет другого видящего, по-настоящему почувствовать впервые с тех пор, как всё это случилось — этого тоже оказалось достаточно.

Вновь взглянув на Врега, Ревик невольно улыбнулся и покачал головой.

— Да, — сказал он. — Полагаю, что так.

Глава 58. Ринак

Ревик сидел в комнате управления, закинув ноги на органическую консоль. Находясь здесь, он всё ещё чувствовал себя странно, но осознавал, что его свет адаптируется к окружению Семёрки и даже Адипана в такой манере, которая позволила ему расслабиться впервые за многие месяцы.

Может, даже не месяцы. Может, впервые с тех пор, как он убил мальчика.

Ещё раз просканировав свет Врега, он взглянул на Милу, затем на Локи.

Он слегка нахмурился, ощущая слабый привкус серебристого света, всё ещё вплетённого в их aleimi. Сильнее всего он цеплялся к Врегу, что неудивительно, но это сильнее всего беспокоило Ревика. Он задавался вопросом, будет ли этого достаточно, даже если старший видящий согласится.

Врег, похоже, лучше всех понимал просьбу Ревика, но в то же время сильнее всех раздражался из-за этого.

— Но зачем, laoban? Они дали нам всё, чего мы когда-либо хотели, ресурсы за пределами того, что могут предложить тебе эти коленопреклонённые!

Ревик покачал головой.

— Прости, брат. Это не обсуждается, — он поколебался, затем показал примирительный жест рукой. — ...И в любом случае, это объединит две фракции видящих.

— И расколет их на три, — пробормотал Врег.

— Четыре, на самом деле, — ответил Ревик. — Лао Ху тоже вряд ли примкнут к нам, какие бы соглашения вы ни заключили с ними, — он помедлил, и в его голосе прозвучал лёгкий упрёк. — И те же четыре фракции существовали раньше, Врег.

— Но Салинс? И остальные...

— Будут против нас, да, — сказал Ревик. — Именно поэтому я делаю это совершенно добровольным. Ты можешь пойти, куда захочешь. Я серьёзно, Врег. Я просто говорю тебе, куда пойду я, и что мне понадобится от тебя, если ты захочешь пойти со мной.

Врег бросил на него раздражённый взгляд.

— Как будто я последую за каким-то стариком вместо Меча? Я принёс клятву верности тебе, laoban.

Ревик посмотрел ему в глаза. Он открыл свой свет для другого мужчины, зная, что сейчас он вряд ли полностью сумеет до него достучаться, но всё равно позволил увидеть больше себя самого. В тот же момент вернулись эмоции и окрасили его слова.

— «Ради вас я здесь», Врег, — сказал он, тихо цитируя слова. — Поверь мне, брат. Мы в них не нуждаемся. Никогда не нуждались, но теперь особенно. Как только я найду, Элли, мы сможем...

Он увидел, как другой вздрогнул, и остановился, уставившись на его свет.

— Что?

Врег покачал головой, отмахнувшись жестом. Ревик заметил, что он не смотрел ему в глаза. Он всё ещё наблюдал за другим видящим, когда подбородок Врега напрягся ещё сильнее.

— Почему ты решил, что ты найдёшь её, laoban? — спросил он.

— Почему ты решил, что он не найдёт её? — спросил Балидор с другого конца комнаты.

Врег наградил его тяжёлым взглядом, затем посмотрел обратно на Ревика.

— Я просто хочу сказать... если она уехала отсюда и отказывается занять свой пост Моста, что ещё тут обсуждать?

— Она уехала из-за недопонимания, — сказал Ревик, не глядя на него.

— Вот как? И что это за недопонимание такое было? — Врег взглянул на Балидора и нахмурился. — Она знает, что ты теперь подружился с её любовником?

Ревик вздрогнул. Стиснув зубы, он не поднял взгляда.

— Врег, ты слышал моё условие. Ты можешь остаться или уйти... но нам нужно, чтобы ты принял решение в следующие двадцать четыре часа. Все, кто не согласен, должны будут уехать до тех пор.

— Уте уже уехала, — сказал Врег.

Ревик признал это взмахом одной ладони.

— Ты всё ещё здесь.

Врег уставился на него. Затем покачал головой и бросил на Балидора очередной сердитый взгляд.

— Этот мудак мне всё равно не нравится, Ненз.

Балидор усмехнулся. Ревик лишь улыбнулся, не отводя взгляда от Врега.

— Я могу жить с этим, брат мой. Прошу, останься... если ты тоже можешь с этим жить.

Выдохнув, Врег уселся, заняв соседнее с ним место.

— Ну, тогда делайте это, — проворчал он. — Пусть ваш шаманский доктор проводит свою операцию.

Ревик послал сигнал Вэшу в другой комнате, плохо скрывая своё облегчение, посмотрел на Балидора, затем обратно на Врега.

Врег на мгновение присмотрелся к его лицу.

Затем, фыркнув, он улыбнулся как будто невольно.

— Боялся сражаться со мной по разные стороны фронта, laoban? — он усмехнулся, криво улыбаясь. — Полагаю, это должно мне польстить, — он помедлил, всё ещё всматриваясь в глаза Ревика. Затем кивнул, как будто про себя, откинулся на спинку стула и открыл свой свет. — Или ты боялся только того, что тебе придётся убить меня, заморыш?

Ревик не ответил.

Часть его света оставалась сосредоточенной на верхних структурах в aleimi другого, наблюдая, как Вэш распутывает то, что поместили туда Дренги и Салинс. Он заметил подёргивание света другого, увидел, как Врег тоже ощущает эту перемену. На мгновение в его почти чёрных глазах проступил страх. Увидев это, Ревик удержал его взгляд и положил ладонь на его мускулистое плечо.

— Твой свет будет сильнее после этого, — заверил он его. — Нам не нужны Дренги, чтобы самим сражаться в своих битвах.

— А боги Семёрки? — фыркнул Врег, бросив на него очередной косой взгляд.

— «Только если ты молишься им, брат мой», — процитировал Ревик, улыбаясь в ответ.

— А если нет?

Ревик пожал одним плечом.

— Тут нет никакого контракта. Никто здесь не будет принуждать твой свет прогибаться под их нужды. Я этого не допущу.

Врег снова тихо щёлкнул языком, в его глазах виднелся лёгкий скептицизм.

Ревик продолжал наблюдать за светом другого видящего, замечая лёгкие изменения, когда серебристое свечение Дренгов начало постепенно рассеиваться. Ещё медленнее начали разрушаться более твёрдые структуры, и в этот раз Ревик почувствовал там Тарси, которая меняла параметры света Врега, вычищала такие вещи, которые Ревик даже не заметил.

В отличие от Вэша Ревик ощутил в ней эмоциональную реакцию и слегка вздрогнул. Он с лёгким шоком осознал, что они знали друг друга, Тарси и Врег.

Слегка отстранившись, Ревик смотрел, как очертания Врега становятся одновременно мягче и как будто чётче обрисованными. Когда тёмно-красный свет его aleimi проступил заметнее, он заулыбался, не сумев сдержаться. Он посмотрел на Джакса и Холо, только что вошедших в комнату, которая имела форму восьмиугольника и была обшита органическими панелями.

— А вы? Что вы решите, братья?

Джакс рассмеялся, игриво пихнув Холо в руку, когда Джон вошёл в дверь за ними, держа, наверное, кружку с кофе. Холо покачал головой и резко щёлкнул языком в адрес Ревика, словно оскорбившись до глубины души.

Ревик увидел юмор в глазах невысокого видящего.

— Мы идём за Мечом, — сказал он. — С нами уже всё сделано, разве ты не видишь?

— Серьёзно, брат, — сказал Джакс, поддакивая Холо. — Мы думали, что находимся всё-таки немного выше в твоём списке кандидатов на вербовку!

Слегка улыбнувшись при виде веселья в их глазах, Ревик кивнул Джону в знак приветствия и на языке жестов видящих показал, что он тоже хочет кофе.

Джон закатил глаза, затем подошёл к нему и протянул принесённую кружку, словно говоря «кто бы сомневался». Затем он так же жестами показал в ответ, что им всем принесут еду.

Ревика невольно забавляло, что Джон так хорошо знал язык жестов. Он знал его намного лучше, чем Элли — по крайней мере, лучше, чем она знала этот язык, когда они в последний раз проводили время вместе.

Кивнув в знак благодарности и отпив глоток кофе, он посмотрел на Врега. Он помедлил, увидев, что старший видящий тоже смотрит на Джона, замерев совершенно неподвижно.

Чёрные глаза Врега выражали смятение, почти озадаченность.

Ревик наблюдал, как он смотрит на Джона, и осознал, что тот видит его свет, возможно, впервые. Видящий сфокусировался, затем перефокусировался, словно стараясь увидеть его иначе.

Весело фыркнув, Ревик улыбнулся и щёлкнул языком. Пожалуй, в следующие несколько месяцев Врег очень многие вещи будет видеть иначе.

Повернувшись, он сосредоточился на свете Джакса и Холо, провалившись в Барьер ровно настолько, чтобы увидеть правдивость их слов. Просканировав их ещё несколько раз и восхищаясь среди всего прочего дотошностью Вэша, он улыбнулся, когда эти двое начали разговаривать с Джоном, и Джакс принялся показывать руками отчётливые жесты. Он заметил, что Мика и Локи тоже сейчас в Барьере. Он мельком понаблюдал, как Вэш начал работать и над их светом тоже.

Ревик ещё немного расслабился. С Джаксом, Холо и Врегом получалось пятеро меньше чем за час. Не все, конечно, но и это уже что-то.

Взглянув на дверь, он кивнул вошедшему Дорже, но видящий с тибетской внешностью смотрел только на Балидора, и его лицо выглядело слегка напряжённым.

Ревик поначалу не придал этому значения.

Вместо этого он вернулся мыслями к Уте и Ике, которые уехали ранее, практически в то же мгновение, когда поняли, что Ревик намеревается работать с Адипаном и Семёркой. Ригор и Тэн тоже уехали.

Он знал, что многие Повстанцы поступят именно так и предпочтут уйти, но не потерять связи с Дренгами. Он ожидал этого, готовился к этому.

И всё же тот факт, что он не потерял Врега, почти компенсировал потерю четырёх других. Он боялся надеяться, что верность старшего видящего всё же останется неизменной, но не сумел сдержать облегчения, когда его надежда подтвердилась. Когда Локи и трое других молодых видящих так легко остались с ним, это ещё больше приободрило Ревика.

Шире улыбнувшись Джаксу и Холо, когда они посмотрели на него, он кивнул, скрестил руки на груди и откинулся на мягкую спинку стула.

— Это хорошо, что вы остаётесь, — произнёс он на официальном прекси. — Очень хорошо. Я благодарю вас.

— Ниила тоже остаётся, — сообщил Холо. — Она сейчас с тем пожилым видящим. Ещё там Гаренше, Джамри и Силва.

Улыбнувшись ещё шире, Ревик кивнул.

— Девять. То есть, половина ваших.

— Будет больше половины, — уверенно заявил Холо. — Как только мы свяжемся с остальными.

— Вы не против душка Адипана? — пошутил Порэш.

Холо ответил ему серьёзно:

— Нет, если вы говорите правду, что Меч по-прежнему за главного.

Дорже повернулся, и его свет отражал удивление.

— Ты хотел сказать, Мост за главную.

Холо посмотрел на Ревика. Джакс тоже.

Ревик признал слова Дорже жестом пальцев, не глядя ему в глаза.

— Тогда где она? — спросил Джакс.

Ревик поколебался.

Он взглянул на Балидора, помедлив при виде сурового выражения на его лице. Затем он осознал, что видящий из Адипана не слушал их, и возможно, уже давно. С тех самых пор, как Дорже вошёл в комнату и что-то ему сказал, он отвлёкся. Теперь он, похоже, делал что-то через виртуальную сеть, просматривал какой-то канал. Не прерывая его и не отвечая Джаксу, Ревик вызвал дубликат канала на экран возле себя.

Прочитав название канала, он нахмурился.

— Ринак, — пробормотал он, вновь взглянув на лидера Адипана.

Балидор, похоже, не заметил, что тот продублировал его канал.

— 'Дор? — позвал Ревик. — Что ты делаешь?

Старший видящий не поднял взгляда, но Ревик увидел, как он мрачнеет, разглядывая то, на что он смотрел. Его серые глаза бегали по экрану, словно читая строки. Через секунду Ревик увидел, как его взгляд поднимается выше, словно перечитывая написанное — или же он прокрутил страницу дальше. Но изображение на экране Ревика не двинулось.

— Балидор! — позвал Ревик.

Балидор повернулся и посмотрел ему в глаза.

Когда он увидел, кто его звал, выражение его лица изменилось, содержа в себе меньше злости и больше тяжёлой неохоты. Ревик также увидел в его глазах проблеск чувства вины, смешанного с тем, что ему идентифицировать не удалось. В то же мгновение он осознал, что Балидор закрывается щитами, блокирует от него части своего света.

Впервые с тех самых пор, как с Ревика сняли ошейник, он закрылся от него щитами.

Ревик взглянул на Дорже, который тоже не смотрел ему в глаза. Он перевёл взгляд обратно на Балидора.

— Что? — резко переспросил он.

Балидор жестом показал на Врега, не глядя ему в глаза.

— Они не сказали тебе всей правды, брат, — тихо произнёс он. — О том, как они выбрались из Китая. Им помогли.

В комнате воцарилась мёртвая тишина.

Ревик видел, как Врег взглянул на Холо, затем на Джакса, словно угрожая им взглядом.

Мельком изучив их выражения, Ревик сосредоточился обратно на Вреге, который вновь встал у консоли. Его чёрные волосы, заплетённые в длинную косу, доходили до середины спины. Ревик изучал свет китайского видящего, чувствуя, куда указывал Балидор.

Он ощутил импульс боли ещё до того, как Врег посмотрел ему в глаза. Почти чёрные глаза Врега тоже выражали своеобразное нежелание, и чувство вины там виднелось ещё сильнее, чем у Балидора.

Когда серебристый свет ушёл, Ревик также сумел увидеть больше его самого. Он видел «кармашки» его света, которые раньше были заблокированы, и места, в которых он прятал разные вещи, внезапно оказались на всеобщем обозрении.

Он видел достаточно, чтобы понимать, о чём говорит Балидор, и корил себя за то, что не увидел этого ранее. Врег что-то от него скрывал. Он запечатал это таким образом, что это должно быть что-то довольно важное. Затем Ревик вспомнил, что Балидор смотрел на канале, и вернул взгляд к экрану.

Конечно же, он знал этот канал.

Ринак был скандально известен.

Это название рыночного канала. В смысле, чёрного рынка видящих, и он довольно активно использовался, особенно теми, кто торговал живым товаром и занимался контрабандой, а также теми, у кого было достаточно денег, чтобы покупать редкие товары. У Ринака имелись свои постоянные покупатели, но клиентура достаточно варьировалась, чтобы он оставался доступным для большинства видящих без слишком большого риска кары со стороны СКАРБ.

Мировой Суд практически игнорировал его.

И всё же о Ринаке не известно широким массам. Нужно знать, как его читать, а также понимать, на что смотришь — а иногда и чего ты ищешь.

Публикации на Ринаке обычно писались только на древнем прекси, на котором до сих пор говорили регулярно только учёные и старейшины, хотя в школах видящих его всё ещё преподавали — например, как латынь или санскрит у людей.

Более того, тексты публикаций на Ринаке выстраивались в особенной форме, обычно звучали цветисто, как какая-то загадочная проза. Эта комбинация сбивала с толку всех, кто натыкался на него по незнанию.

Конечно, большинство взрослых видящих всё равно могли прочесть его, даже не принадлежа к различным иерархиям. Превалирующая часть видящих, живших до Первого Контакта, знала, как читать древний прекси; многие даже умели говорить на нём, если придётся. Люди, которые торговали на этих рынках, которые жили за счёт доходов от нелегальных технологий видящих и других продуктов видящих, конечно же, тоже знали про Ринак. Для многих требовался перевод с древнего прекси, но встречались и люди, которые тоже умели читать на нём.

А те, кто не мог, нанимал любого видящего, чтобы тот переводил за плату.

Ревик сосредоточился на публикации перед собой.

Сначала он пробежался по ней глазами — возможно, бессознательно, а возможно, потому что в глубине души он знал. Возможно, он уже почувствовал это в свете Балидора, Врега и Дорже.

Теперь он заставил свои глаза читать каждое слово, понимать.

«Редкая и изысканная драгоценность. Из-за океана, с огненными глазами. Приглашения только от белой кошки, но запросы увидеть её уникальное сияние ныне рассматриваются для рассылки приглашений. Ограниченное время, покупателям нужно ждать одобрения. Для приватного показа свяжитесь по золотому проводу и спросите нефритовую птичку».

Его грудь сдавило. Он уставился на эти строки, перечитывая.

Голос над его головой заставил его подпрыгнуть. Он задался вопросом, сколько же времени он просидел молча.

— Боги, — это был Врег. — Эта сука выставила всё на Ринак.

Ревик заставил себя поднять взгляд.

Увидев суровое, яростное выражение на лице другого, он ощутил, как боль в его груди усиливается, превращается в тесный, скручивающий пожар под его рёбрами. На мгновение стало сложно дышать, даже видеть.

Он посмотрел на остальных, словно ожидая, что кто-нибудь опровергнет то, что говорил его разум. Он увидел, как Холо и Джакс побледнели, глядя на тот же фрагмент экрана, который Балидор вывел для всех на главный экран. Никто из людей Врега не выказал удивления, которого можно было ожидать. И в первую очередь Врег. Ревик посмотрел на Джона, чьи глаза выражали лишь смятение, и на Дорже, который буквально посерел, глядя на тот же кусок текста.

Наконец, Джон покосился на Дорже, хмурясь.

Он на глазах Ревика нажал кнопку для перевода, но выражение его лица не прояснилось.

— Что это? — спросил он. — Чего все всполошились? Что за нефритовая птичка?

Холо посмотрел на Джакса. На секунду один из них, казалось, собирался ответить.

Затем Балидор заговорил из своего угла, и его низкий голос звучал тяжело.

— Элли никогда не покидала Китай, Джон, — сказал он.

— Что? Что ты имеешь в виду?

— Лао Ху удерживают её.

— Как, чёрт подери, ты понял это по данному тексту?

Однако в голосе Джона звучала злость, и Ревик отвернулся, осознав, что человек уже понял, как минимум частично.

— Потому что они выставили её на продажу, Джон, — просто ответил Балидор.

— Выставили на продажу? — Джон посмотрел на Ревика, поджав губы. В его глазах всё так же виднелась озадаченность, но Ревик видел, как там полыхнуло нечто иное. — Какую продажу? В смысле?

— А ты как думаешь, червяк? — прорычал Врег. — Ты слабоумный, что ли, кузен? Или ты хочешь, чтобы я нарисовал тебе чёртову диаграмму?

Ревик вскочил на ноги ещё до того, как видящий закончил говорить.

Он не знал, что собирался делать, не сформировал ни единой связной мысли в голове, когда схватил Врега за рубашку. Он ударил его кулаком по лицу, отбросив массивного видящего назад. Ноги Врега врезались в органическую консоль, пальцы схватились за края. Ревик опять ударил его, и Врег вскинул ладонь, пытаясь заблокировать атаку.

Все вскочили на ноги и отступили в стороны.

Ревик это едва заметил.

Врег уставился на него, в неверии выпучив глаза.

— Ненз...

— Что ты натворил, бл*дь?

— Нензи. Брат Сайримн... боги...

Ревик налетел на него прежде, чем тот успел закончить, и стиснул в кулаке его рубашку. Он шарахнул его о консоль, затем встал, тяжело дыша и едва сдерживаясь.

— Ты позволил моей жене продать себя Лао Ху?

— Позволил ей? — ахнул Врег. — Я ничего такого не делал, брат! Я был там в плену... В цепях. Я ничего не делал...

— Ты ушёл! Ты ушёл и оставил её там...

В комнате воцарилась тишина.

Джакс и Холо застыли, уставившись на Врега, которого всё ещё держал Ревик.

Ревик не мог дышать, не мог выдавить больше слов. Он крепче стиснул видящего, снова впечатав его в компьютерную станцию и прикладывая больше силы. Он чувствовал на себе взгляды, но видел лишь лицо перед собой, округлившиеся от страха чёрные глаза, всматривавшиеся в выражение его лица. Он видел там отражение собственных глаз, которые светились бледно-зелёным в темноте радужек Врега.

Он подавил это ещё до того, как почувствовал, что другие приближаются к нему сзади.

— Ревик, — произнёс Джон, не дыша. — Ревик, Иисусе... успокойся, дружище.

— Дигойз, — в голосе Балидора звучало открытое предостережение. — Брат, пожалуйста! Не убивай его. Нам нужно знать, что произошло. Если ты убьёшь его, мы не узнаем, что с ней случилось.

Ревик не отводил взгляда от видящего перед ним. Он каким-то образом достаточно хорошо расслышал эти слова, чтобы приложить усилия, подавить этот прилив, взять под контроль свой свет.

Врег уставился на него, зациклившись на светящейся пульсации в глазах Ревика.

— Нензи, боги. Я прошу прощения. Мне так жаль, брат...

— Объясни это мне! — взорвался он. — Бл*дь, объясни это!

— Это было её решение!

— Это было её решение продать себя? Вручить себя в руки Лао Ху?

Его голос звучал так хрипло, так сипло, что казался чужеродным даже для его собственного слуха. Крепче стиснув Врега руками, он опять ударил широкоплечего видящего о консоль так сильно, что стены в круглой комнате задрожали. Он с трудом сдержался, чтобы не сделать это вновь.

— Ты позволил ей стать проституткой? — на его глаза навернулись жаркие слезы, ослепляя его. — Она — Мост. Если тебе нет дела до меня...

— Нензи, боги, всё было не так! Я пытался поговорить с ней. Я говорил ей не делать этого. Даже думая, что она где-то удерживала тебя, навредила тебе, я всё равно пытался отговорить её от этого. Она не прислушивалась к голосу рассудка. Она была настроена непреклонно...

— Почему? Почему она это сделала? Она тебе сказала?

— Она сказала, что это для того, чтобы исправить положение. Исправить положение и освободить нас...

— Она сделала это из-за меня? Она злилась на меня?

Врег уставился на него. Постепенно в его глаза просочилось понимание. Сглотнув, он покачал головой и стиснул руки высокого видящего.

— Ненз... нет. Она этого не говорила. Она не говорила ничего такого.

— Тогда зачем? Зачем она приняла такие условия? Она никогда этого не хотела. Никогда! — боль поглотила его свет, когда он вспомнил, что сказал ей, и какое выражение появилось на её лице. — Почему она сделала это, Врег? Она должна была сказать тебе, почему.

Врег один раз качнул головой, но не в знак отрицания. Его взгляд словно ушёл внутрь. Его выражение похолодело, когда он погрузился в воспоминания.

— Эта сука Лао Ху не принимала никаких других условий, — прорычал Врег после небольшой паузы. — Чёрт подери, Ненз. Они её подставили... заманили в ловушку. Проклятье, единственная альтернатива, которую она предложила — это если Элисон добровольно продаст тебя Лао Ху.

Увидев выражение на лице Ревика, Врег крепче стиснул его руки.

— Это был всего лишь предлог, Ненз. Твоя жена тоже так подумала. Вой Пай хотела её. Когда Элисон наконец-то согласилась, та выглядела как кошка, наевшаяся сливок.

Ревик почувствовал, как его челюсти напряглись ещё сильнее. Он пытался заговорить, крепче стискивая пальцами рубашку другого. Он знал, что наверняка делает ему больно, но выражение лица Врега почти не изменилось. Китайский видящий по-прежнему полулежал на консоли, и его лицо выражало насторожённость, пока он смотрел на него.

— Ненз, — произнёс он. — Она упрямица, твоя жена. Она бы не прислушалась ко мне.

— И настолько же упорно ты старался, Врег?

Глаза другого прищурились. На мгновение их взгляд выражал почти злость. Затем он отвернул и тихо заговорил, качая головой.

— Они пришли к согласию относительно условий. Всё было легально, Ненз... а я был в цепях. Что я мог сделать?

— Почему ты позволил ей? — прорычал Ревик. — Почему другие позволили? Вы просто позволили ей обменять себя на вас, и вот так запросто уехали?

— Вой Пай не соглашалась ни на что другое.

— Вы бросили её там! Вы бросили её там!

— Что ещё мы могли сделать? — рявкнул Врег. — Я подчинился Мосту!

Ревик уставился на него, пытаясь уложить в голове его слова.

— Твоя жена не хотела, чтобы мы отказывались, Ненз, — Врег стиснул зубы. — Боги, дружище. Ты вообще меня слушаешь? Она приняла решение. Она потребовала, чтобы мы уехали. Она потребовала, чтобы я дал клятву на крови, что не расскажу тебе. Она угрожала продать меня обратно, если я не соглашусь на её условия.

— Надо было позволить ей!

Врег с неверием уставился на него.

— Зачем, Ненз? Что от этого было бы толку? Я был пленником Лао Ху, когда она приехала. У меня не было никакого права голоса! Моей единственной надеждой было выбраться, найти тебя. Она бы всё равно сделала это, если бы я отказался. Чёрт, да даже если бы все мои люди отказались, она бы все равно сделала это для тех, что находились в лагерях. Они бы даже не узнали, почему их отпустили.

Нахмурившись, Врег показал ему ладонь.

Ревик уставился на видневшуюся там бледную линию — лёгкий шрам, который почти зажил.

— Она заставила меня поклясться, Ненз. Чёрт, да мы произнесли клятву на крови прямо там, в этом проклятом саду. Она заставила меня поклясться, что я не скажу тебе, и не допущу, чтобы мои люди сказали тебе.

Сглотнув, он посмотрел Ревику в лицо, словно едва узнавал его.

— Иисусе, Ненз... она сказала мне, что тебе будет всё равно.

— И ты ей поверил?

— Да, чёрт подери, я ей поверил! Когда я видел её в последний раз, она надела на тебя ошейник и накачала транквилизаторами, как животное!

Ревик ещё сильнее стиснул зубы.

Прежде чем он успел заговорить, Врег продолжил ещё более резким тоном.

— Она даже позволила мне просканировать её, чтобы я знал, что с тобой всё хорошо. Она убедила меня, что ты жив, что Адипан тебя отпустит. Она сказала, что беспокоится лишь об одном — чтобы ты не пришёл за ней из чувства какого-то религиозного долга.

— И ты в это поверил? — спросил он.

— Поверил, — ответил Врег без колебаний. — Она сама в это верила, Ненз. Клянусь.

Ревик отпустил его, сделав шаг назад.

Его руки дрожали. Заставив себя отвернуться, отойти от видящего, он прислонился к другой части консоли. Опираясь на ладони, он постарался дышать, но не мог пошевелиться и невидящим взглядом уставился на панель управления.

Он постарался сдерживать свой свет, прижал ладони к поверхности, чтобы не сдвинуться с места.

Он чувствовал на себе взгляды других, но никто ничего не говорил.

— Как долго она пробыла там? — спросил он наконец.

Воцарилось очередное молчание.

— Мать твою, — выругался он. — Как долго, Врег? С тех пор, как уехала отсюда?

— Ненз, — Врег осторожно приблизился к нему, словно собираясь прикоснуться.

Ревик посмотрел на него так сурово, что другой попятился назад, поднимая руки.

— Я не знаю, когда она уехала отсюда, — он выдохнул, и его голос зазвучал по-деловому, словно он докладывался с военным отчётом. — Она освободила нас примерно четыре месяца назад. Я использовал старый код Повстанцев, чтобы поговорить с ней в последний раз, как только мы уехали. Элли настояла, чтобы они позволили нам позвонить и доказать, что Вой Пай верна своему слову. Она беспокоилась, что они лишь притворятся, что согласились на её условия.

Когда Ревик ничего не сказал, Врег опустил ладони.

Вздохнув, он прислонился к стене и потёр лицо татуированной рукой.

— После отъезда я связывался с некоторыми нашими контактами, слышал о нескольких приглашениях для клиентов высшего уровня, — ощутив на себе взгляд Ревика, он сглотнул, затем сердито посмотрел на экран, и его тёмные глаза полыхнули в органическом освещении. — Я никогда не думал, что эта сука выставит это на Ринак.

Когда взгляд Ревика не дрогнул, Врег отвернулся.

Посмотрев на остальных, он пожал своими широкими татуированными плечами.

— Полагаю, с тех пор она находится там, — сказал он. — Нам потребовалось время, чтобы найти тебя. Твоя жена пообещала, что ты выйдешь на свободу. Она сказала, что пройдёт максимум несколько месяцев до тех пор, как они тебя отпустят, так что когда мы ничего от тебя не услышали...

Он умолк, словно увидев что-то на лице Ревика.

— ...Я действительно считал, что они хорошо с ней обращаются, Ненз. Судя по тому, что я слышал, это был простой контракт на выплату долга. Я знал, что они будут её обучать, но в этом отношении Лао Ху должны быть получше остальных. Об их наложницах хорошо заботятся, у них есть хотя бы базовые права на отказ. Я решил, что если ей всё равно, и вы двое уже не вместе...

Он умолк, возможно, заметив выражение на лице Ревика.

Его глаза потемнели, и он вновь посмотрел на монитор.

— ...Но если она на Ринаке, — произнёс он.

Не закончив мысль, он пожал плечами, холодно глядя на экран.

Ревик стиснул зубы.

Он взглянул на Балидора, но лидер Адипана не смотрел на него в ответ. Его глаза было сложнее прочесть, чем Врега, но они смотрели на те же строки текста, проецируемые над панелью. Его злость казалась более холодной, чем у Повстанца.

Врег опять посмотрел на всех них, но, похоже, не обращался ни к кому в особенности.

— Мы надеялись, что та её человечка может привести нас сюда, — он сосредоточился на Джоне и выдохнул с серией щелчков языком. — Но она этого не сделала. Она вместе с тем версианцем отправилась куда-то в Америки. Серьёзно, мы нашли это место благодаря чистой удаче... случайности. Одна из видящих, с которыми мы работаем в СКАРБ, должно быть, отследила вас.

— Кто? — спросил Балидор, уставившись на Врега.

Врег пожал плечами.

— Я её не знаю. Она попыталась похоронить сигнал в своих записях. У нас есть программа для взлома, которую Гар написал давненько. Так что мы получили уведомление, когда она поговорила с кем-то здесь.

— Чан, — сказал Джон, стоявший по другую сторону от Ревика. Он посмотрел на Балидора, затем на Ревика. — Он имеет в виду Чандрэ. Она предупреждала меня, что нам лучше сменить место, что нам может грозить опасность. Она нашла меня через мой имплантат. Какое-то дерьмо СКАРБа, где она достала мой нелегальный идентификатор в файле.

Врег пожал одним плечом, ни соглашаясь, ни возражая.

— Ну, мы подозревали, что она предательница, — только и сказал он. — За ней мы тоже кое-кого послали. Они сейчас уже на полпути к Вашингтону.

— Отзови их, — сказал Ревик. — Немедленно, Врег.

Он не поднял взгляд от консоли, но его слова погрузили всю комнату в тишину.

Когда остальные не принялись немедленно действовать, Ревик поднял взгляд.

Несколько секунд Врег продолжал пристально смотреть на него, настороженно оценивая тёмными глазами. Затем, словно запоздало поняв его слова, он кивнул, повернулся к Джаксу и щёлкнул пальцами для привлечения внимания перед тем, как отдать команду. Молодой видящий быстро удалился из комнаты, буквально побежав по длинному зелёному коридору.

Ревик почти не следил за этим.

Он продолжал смотреть на консоль, но теперь чувствовал их всех даже тогда, когда пытался отгородиться. Он старался думать, протолкнуть свой разум сквозь образы, которые хотели нахлынуть, хотели слиться с тем, что он чувствовал от неё на протяжении последних недель.

— Ревик?

Он повернулся прежде, чем успел себя остановить.

Там стоял Джон. Человек побледнел при виде выражения на его лице, но ореховые глаза продолжали твёрдо смотреть на него.

— Ревик, дружище, — произнёс он дрожащим голосом. — Всё хорошо. Мы можем её вытащить. Теперь мы знаем, где она, и поэтому можем её вытащить. Верно?

Ревик не ответил.

Когда молчание затянулось, заговорил Балидор.

— Так, чтобы не развязать войну с Лао Ху — нет, — сказал он.

— Но они удерживают у себя Мост, — сказал Джон, посмотрев обратно на Ревика. — Хочешь сказать, остальные видящие сложат руки и позволят ей быть... — поколебавшись, он покраснел и неопределённо взмахнул рукой. — Ну, ты понял. И ради чего?

Балидор наградил его мрачным взглядом. Улыбка, в которой изогнулись его губы, не дошла до его глаз.

— Разве она так популярна в мире видящих в эти дни, кузен? — спросил он. — Думаю, в данный момент нам бессмысленно искать поддержки у сообщества видящих.

Ревик повернулся и увидел, что лидер Адипана тоже смотрит на него.

Взгляд Балидора был более настороженным, чем у Джона. Он смотрел так, словно оценивал лицо Ревика, вибрации его света. Он смотрел на него так, как смотрят на дикое животное, пытаясь определить, что оно может сделать.

— Ладно, — сказал Джон. — Значит, мы рискнём войной.

Всё ещё глядя на Ревика, Балидор вздохнул.

— Это может оказаться не так-то просто, кузен, — сказал он.

— А какой у нас есть выбор? Мы не можем бросить её там!

— Человек прав, — сказал Врег. — Мы не можем бросить её, Ненз. Тут говорится, что они продают её. Значит, они нарушили свою изначальную сделку с ней, — он посмотрел на Балидора, словно его взгляд было проще выдержать, чем Ревика. — Раньше она отрабатывала по контракту. Была озвучена конкретная сумма, а потом её должны были отпустить. Если они продают её, что-то изменилось.

— Какова сумма? — спросил Джон.

— А это важно? — сухо поинтересовался Балидор.

— Важно, если мы собираемся её заплатить, — парировал Джон.

— Двадцать два миллиона. Американская валюта, — говоря это, Врег смотрел на Джона, а потом, словно почувствовав что-то от Ревика, покосился и на него. — Это завышенная цена, несправедливая. Но эта пи*да Вой Пай не соглашалась на обсуждение цены. Она потребовала пол-лимона за каждого разведчика, даже за тех, у кого очень мало официальной подготовки. За меня и некоторых других она запросила ещё больше. Работный лагерь учли по твёрдому курсу.

Ревик и это едва расслышал.

Он уставился на свои ладони, вытесняя из головы всё остальное. То, что он чувствовал от неё уже неделями... задолго до того, как он озвучил это Балидору.

Он должен был понять, что это значит. Он должен был догадаться.

Должно быть, Балидор что-то заметил. Должно быть, он уловил что-то от Врега или, может, от других. Балидор знал, что с их историей что-то не так, и он связал это с Элли задолго до того, как Ревик додумался, что что-то может быть не так.

Он был так уверен, что она завязала отношения с кем-то другим. Он считал, что она просто нашла любовника быстрее, чем он ожидал. Может, чтобы забыть его.

А может, чтобы отплатить ему.

Ему надо было принять во внимание вариант, что это может быть что-то другое. Она никогда раньше не поступала так, даже когда он давал ей повод. Даже измена с Балидором оказалась не тем, что он думал. Они могли быть друзьями. Возможно, она даже любила его. Но, по словам Балидора, она не позволяла себе любить его в романтическом смысле.

Она не стремилась заменить его или даже ранить.

Чёрт, да она даже никогда не угрожала переспать с кем-то другим. Даже тогда, в Дели, когда она так разозлилась на него и смотрела так, будто ненавидит его, она ткнула его носом в его собственные прегрешения, но не угрожала поступить так же с ним.

Но в этот раз всё ощущалось иначе.

Даже Джон убедил его, что всё иначе, что ему придётся потрудиться, чтобы она хотя бы поговорила с ним. Джон говорил, что она наверняка не станет разговаривать с ним — как минимум, в ближайшее время. Ему не приходило в голову, что она может быть в опасности, что с ней могло что-то случиться.

А это должно было прийти ему в голову.

Чёрт, да половина свободных видящих в западном полушарии желало её смерти.

Но он знал, что отвлекает себя даже сейчас. Он не мог думать сквозь это отвлечение или сквозь то, что норовило занять все его мысли.

Злость разгорелась в его свете. Это была злость на себя, он это понимал, но не мог сдержать это чувство, и невозможно было направить его только внутрь.

Он поднял взгляд, уставившись на Балидора.

— Как вы могли быть такими тупыми? — сдерживая свой тон, он крепче стиснул руками консоль. — Твою ж мать! Что она вообще там делала? Она же Мост, чёрт бы вас всех драл! Вы все, бл*дь, настолько тупые, что забыли, что это значит?

Все опять уставились на него.

Ревик видел страх в их глазах. По своему размытому призрачному отражению он знал, что его глаза вновь светятся. Он постарался подавить злость, контролировать себя, но как будто не мог остановить слова, срывавшиеся с его губ.

— Вой Пай попросила её приехать! — сказал он. — Она похитила одну из самых давних подруг Элли! Вы правда думали, что она позволит ей выйти оттуда? — он наградил Врега гневным взглядом. — Что она когда-нибудь выпустит её? Что она соблюдёт контракт, даже на двадцать два миллиона?

Никто из видящих не шевелился.

Джон посмотрел на Врега и Балидора, затем сглотнул.

— Ага, по поводу Касс, — сказал он. — Почему Касс не передала нам весточку? Не изнутри. Я имею в виду, когда она освободилась. Почему она не сказала нам, что Элли там?

Воцарилась очередная пауза.

Врег тихо щёлкнул языком, всё ещё глядя на Ревика, хотя обращался он к Джону.

— Это тоже входило, — сказал Врег. — В мою клятву Мосту.

— Что входило? — уточнил Джон.

Врег пожал одним плечом.

— Я стер человечку. Её версианец сказал, что позаботится обо всём дальше, присмотрит. Проследит, чтобы ничего не всплыло.

Джон уставился на него с изумлением в глазах.

— Иисусе, — произнёс он. — Он же её бойфренд?

Врег наградил его ровным взглядом.

— Он верен Мосту. Он знал, как следовать приказам. Поверь мне, я благодарен за это. Мне пришлось бы убить многих версианцев в этой ситуации, окажись они на его месте. У большинства из них нет верности. Разве что они верны деньгам... или своим членам.

Ревик покачал головой, всё ещё глядя на консоль. Однако он не говорил и не поднимал взгляда, хоть и чувствовал, что остальные наблюдают за ним.

— Мы не можем оставить её там, — сказал Джон, посмотрев на Ревика. — Не можем, дружище.

— Мы и не оставим её там, Джон, — ответил Балидор.

Ревик почувствовал, как в его груди что-то сжалось, когда их слова отложились в сознании. Подняв голову, он резко выпрямился и убрал руки с органического металла.

— Нет, — холодно произнёс он. — Нет. Мы её не бросим.

— То есть, мы отправляемся в путь? — переспросил Джон с облегчением в голосе. — Когда, Ревик?

Элерианец взглянул на Врега, затем на Балидора, чьи взгляды опять сделались настороженными.

— Немедленно, Джон, — ровно произнёс Ревик. — Мы отправляемся немедленно.

Глава 59. Без чувств

Теперь я принимала больше клиентов.

Теперь всё изменилось.

Я старалась не думать об этом. Я сосредоточилась на работе, на обучении разведке, даже на медитации, которой я теперь училась от старших монахов Лао Ху.

Я старалась не думать ни о чём, помимо этих вещей.

Улай вновь стал моим куратором.

В наказание за Джервикса Вой Пай на время отдала меня своему главному разведчику, видящему по имени Дитрини, который перевёл меня в свои жилые помещения на период «займа». Вой Пай заявила, что сделала это потому, что ей нужно, чтобы после содеянного за мной присмотрел кто-то с твёрдой рукой. Но ни для меня, ни для других не являлось секретом, что это являлось наказанием.

Также не было секретом, что она сделала это, чтобы унизить меня. Я знала это ещё до того, как поняла, каким был Дитрини на самом деле.

Моё время с Дитрини продлилось немногим меньше месяца.

Когда он, наконец, травмировал меня настолько, что я несколько недель не могла принимать клиентов, Вой Пай вмешалась и перевела меня обратно в мою старую комнату, возле Чарли и Мяо.

Но теперь я не могла думать о Дитрини с логической точки зрения, так что какая-то часть моего разума попросту стёрла его, вообще отказалась думать о нём. Я знала, что Вой Пай услала его куда-то, и это помогало поддерживать иллюзию. Я знала, что она услала его из-за меня.

Мне не хватало сил быть благодарной ей за это, но я была благодарна, что он исчез.

С Улаем всё было лучше, но лишь в сравнении.

Как только я вновь сумела работать, тип клиентов и их количество изменились.

Многие казались мне связанными с организованной преступностью, и я уверена, что спала с несколькими работорговцами и военными диктаторами. Аура этих новых клиентов ужасно контрастировала по сравнению с бизнес-магнатами и первыми главами государств, которых я принимала раньше, так что я задавалась вопросом — может, Вой Пай всё ещё наказывает меня, но уже в другой манере.

Сессии также стали менее формальными и короткими.

Однако протоколы безопасности, похоже, ничуть не ослабели. В отношении меня они существенно усилились. К моей комнате для приёма клиентов также подвели наркотический газ.

Это невольно показалось мне подходящей кармической расплатой.

Вой Пай заявила, что моё убийство Джервикса обошлось ей примерно в сорок миллионов американских долларов убытка. Она сказала, что я задолжала ей эту сумму.

Когда я подняла на смех утверждение, что такой кусок дерьма как Джервикс будет стоить сорок миллионов, она сорвалась на меня, впервые показав настоящую злость. Она сказала, что большая часть этих сорока миллионов — компенсация в знак «уважения», которую ей пришлось заплатить работодателю Джервикса, чтобы сохранить мир и не усилить раскол между ним и Лао Ху.

Конечно же, это опять заставило меня задаваться вопросом, что это за парень, чёрт подери.

Вой Пай всё ещё ничего мне не говорила. Улай тоже молчал.

Мысль об отработке шестидесяти миллионов не давала мне спать по ночам.

Я понятия не имела, сколько Вой Пай брала с тех новых клиентов, которых я принимала, но явно не те же десять-двадцать тысяч, что она сдирала с изначального списка. Даже в той высокопоставленной категории клиентов цена существенно разнилась между «друзьями Республики» и их более богатыми деловыми партнёрами с Запада.

Даже если бы за меня взималась та же высокая цена в каждом случае, я подсчитала. Шестьдесят миллионов долларов, даже при цене сорок тысяч за клиента — это примерно четыре клиента в день на протяжении года с лишним. Вот только я ни в коем случае не зарабатывала сорок тысяч за клиента. И четырёх за день я тоже не обслуживала.

В реальности их было скорее два. Максимум три.

Если брать десять тысяч за клиента, то получится четыре года по четыре клиента в день — или восемь лет по два клиента в день. Но я сомневалась, что зарабатываю хотя бы по десять тысяч с каждого из этих новых клиентов.

По сути, как бы ни происходило на самом деле разделение на часы, цены и дни, это означало, что я буду заниматься этим дольше, чем могла себе представить. Мой разум просто не мог думать об этом, особенно зная, что Дитрини не будет отсутствовать вечно.

Я решила, что меня ждёт минимум шесть-семь лет.

А если реалистично, то от восьми до десяти.

Каким бы ни было точное количество, я начинала ненавидеть эту работу. Она мне никогда не нравилась, но моё отвращение становилось более холодным, более сосредоточенным — более злым, пожалуй.

Поменялось не только это. Меня повысили в классе разведки. Теперь я проводила пять-шесть нерабочих часов в день с более взрослыми видящими, усердно работая над своим aleimi, в основном занимаясь отслеживанием и спаррингом. Одна из моих бывших одноклассниц присоединилась ко мне в новой группе — двадцати с чем-то летняя видящая с необычайно высоким потенциальным рангом, примерно десять или одиннадцать. Поскольку уроки были ежедневными, это также урезало количество клиентов, которых я могла принять в неделю — и это странно, учитывая размер моего нынешнего долга.

Теперь они тренировали меня в значительный убыток для самих себя.

Это заставляло меня задаваться вопросами, почему они это делают.

Улай мне тоже этого не говорил.

Молчание по этому поводу заставляло меня нервничать всё сильнее, и меня уже буквально тошнило от беспокойства. Ощущение дурного предчувствия цеплялось за мой разум и свет почти 24/7, отчего было сложно есть, сложно сосредоточиться на уроках. Я начала терять вес. Я недостаточно спала. Я просыпалась встревоженной, чувствуя себя загнанной в ловушку. Я не спала ночами, глядя в потолок.

В последнее время Улай всё чаще просился спать со мной, возможно, чувствуя моё беспокойство. Я позволяла ему и даже занималась с ним сексом в некоторые из этих ночей, но его присутствие не давало настоящего утешения. Я отвлекала себя, задаваясь вопросами по поводу него, по поводу Вой Пай, но правда в том, что они оба не особенно занимали место в моих мыслях.

Я больше времени уделяла практике для уроков разведки, чем раздумьям обо всём остальном в моём мире, который становился всё меньше и меньше.

Я ждала чего-то.

Я не знала, чего жду, но чувствовала, что Улай и Вой Пай тоже этого ждут.

Это заставляло Улая сильнее липнуть ко мне; это заставляло Вой Пай избегать меня при любой возможности.

Я гадала, не продали ли меня.

Затем я подумала — может, меня продадут, когда они закончат меня тренировать.

В любом случае, становилось предельно ясно, что Вой Пай не собиралась ждать десять лет, чтобы получить свои шестьдесят миллионов.

Может, учитывая ситуацию в целом, это должно было стать для меня облегчением, но судя по ощущению её света и тому, как она избегала моего взгляда, это вовсе не так. К чему бы ни сводилась эта новая сделка, Вой Пай явно не считала, что это будет выгодно для меня.

Полагаю, на данном этапе это уже не имело настоящего значения.

Что бы там ни было, я чувствовала, что процесс уже запущен.

Я также чувствовала, что это грядёт уже совсем скоро.

Глава 60. Справедливая цена

Джон засунул руки поглубже в карманы, нервно поглядывая на строй разведчиков, которые кольцом стояли вдоль стен комнаты с высокими потолками. Большинство держало те или иные винтовки и, похоже, не стеснялось целиться ими в гостей.

Однако он заметил, что большинство стволов наведено на Ревика.

Ревик на удивление хорошо сохранял спокойствие.

Это вопреки трём дням ожидания у ворот Запретного Города и последующим десяти часам в зоне ожидания за первой и самой крупной из внутренних стен. Затем последовал ещё один день проверок безопасности, интервью, чашечек чая, церемониальных приветствий, экскурсий по садам, поэм, песен, кукольных представлений.

Всё это время Ревик оставался вежливым.

Вопреки его первой реакции, когда он только узнал о положении Элли, он оставался спокойным на протяжении всех тактик Вой Пай по затягиванию времени, на протяжении всех её формальностей и прыжков через обручи. Он соблюдал все протоколы, которые от него потребовали, даже те, которые граничили с нелепостью.

Он также послал подарки самой Вой Пай — дорогие подарки, насколько мог понять Джон, и оплатил их своими деньгами.

Серьёзно, Ревик сделал всё возможное, чтобы произвести на лидера Лао Ху впечатление, что его намерения дружелюбны. Теперь же, когда они наконец-то попали во внутреннее святилище Города, он оставался спокойным, почти зловеще собранным.

Ещё он оставался тихим.

Джон всё ещё ловил себя на том, что пялится на элерианца, когда тот на него не смотрит.

Дело не в том, что он выглядел не так, как на протяжении последнего года — хотя разница в выражениях лица и поведении временами поражала. Дело даже не в том, что он опять сделался настолько тихим, что вообще почти ничего не говорил, даже на стратегических сессиях, если только ему не нужно было добавить что-то конкретное.

Было и нечто другое. Нечто, на что Джон не мог вот так запросто показать пальцем.

Нельзя сказать, что Ревик не был явно за главного: он был главным. Он предельно ясно дал понять, что его голос будет решающим на всех их плановых встречах, даже превыше Балидора и Вэша. Однако он руководил лёгкой рукой — на удивление лёгкой рукой, особенно если учесть, какие сильные личности ныне соперничали за столом.

Джон наблюдал за ним в эти периоды молчания, может, пытаясь убедить себя, что перемена, которую он видел в глазах своего друга, действительно реальна.

Дорже уверял его, что так и есть.

Он видел это в свете Ревика с того самого дня в резервуаре с Балидором. По его словам, Вэш, Тарси и Балидор залечили какой-то разлом в свете Ревика, который до сих пор не давал разным его частям нормально интегрироваться.

После этого дня, а также после всего, что Элли сделала с ним ранее, сами выражения лица Ревика изменились. Тот странный, разрозненный взгляд исчез, оставив после себя более сдержанную и часто замкнутую неподвижность. Затаённая злоба, похоже, померкла вместе с тем оттенком высокомерия, который всегда раздражал Джона в Мече.

Ему нравилась эта новая личность — опять.

Но что выбивало Джона из колеи, так это то, как сильно он вновь походил на прежнего Ревика, которого он по-настоящему узнал в той камере под Кавказскими горами.

Он как-то раз упомянул это бегло в разговоре с Вэшем.

Вместо непонимающего взгляда из-за его беспокойства, пожилой видящий наградил его удивительно тёплой улыбкой и решительно кивнул, выслушав наблюдения Джона.

— Воистину, — сказал он. — Похоже, что без блоков, вызванных травмой, его первостепенная личность во многом похожа на то, какой она была, когда мы прежде убирали травмированные части из его aleimi, — Вэш радостно улыбнулся. — Это ведь хорошо для нас, да? На самом деле, он мог оказаться вообще каким угодно в плане черт характера. А мне он очень нравился как Дигойз Ревик.

Джон ощутил, как при этом вспыхнула его надежда, но пожилой видящий бросил на него предостерегающий взгляд.

— Но он на самом деле не тот же мужчина, — предупредил Вэш. — Половина личности никогда не может вмещать в себя столько же, сколько и целое. Другие его части всё ещё живут внутри него. Просто они не такие сломанные, как раньше, и не изолированы в его свете. В результате они не перекрывают остальную его личность, не заставляют его прятаться в свете Дренгов, чтобы избежать чувств, которые с ними ассоциируются. Но он не тот же, что раньше, Джон. Он никогда таким не будет.

Джон лишь кивнул, взглянув на Ревика, который сидел за конференц-столом в другой части комнаты и слушал, как спорят Балидор и Врег.

— Так что это значит? — спросил он наконец Вэша, переведя взгляд на пожилого видящего.

Вэш улыбнулся.

— Я не знаю, юный кузен. Но полагаю, мы увидим.

Джон кивнул, слегка сглотнув и посмотрев обратно на Ревика.

Элерианец слегка прищурился, уставившись на что-то, показывавшееся на портативном мониторе, который стоял на столе между Балидором и Врегом. По выражению его лица Джон понимал, что он сканирует; его губы чуть поджались, и он щёлкнул языком. И всё же он не заговорил, даже не вмешался в спор двух видящих перед ним.

— Он так похож на прежнего себя, — сказал Джон как будто себе самому. — Такое чувство, будто наблюдаешь за воскрешением из мёртвых. Я невольно думаю...

Он оборвал эту мысль. Он пока не был готов думать об Элли, о том, как она может отреагировать на всех них, и тем более на Ревика — при условии, что они смогут вытащить её от Лао Ху.

В итоге Джон лишь пожал плечами, посмотрев на Вэша.

— Это хорошо. То, что вы сделали, — закончил он неловко.

Вэш улыбнулся, но в его глазах виднелся более проницательный взгляд.

— Ты помог сильнее, чем осознаешь, кузен, — сказал он. — Намного сильнее, чем ты осознаешь.

Нечленораздельно фыркнув, Джон повернулся обратно к трём видящим на другом конце комнаты. Он видел, как Балидор скрестил руки на груди и закатил глаза в ответ на какие-то слова мускулистого видящего, затем Врег тут же выразительно показал что-то на мониторе и громко щёлкнул языком. Его кожа даже раскраснелась над высокими скулами. Через несколько секунд Балидор щёлкнул языком в ответ, показал отрицательный жест и быстро заговорил на прекси, показывая пальцем на тот же монитор.

— Настоящий вопрос в том, — пробурчал Джон, — перестанут ли эти двое когда-нибудь грызться как кошка с собакой?

Вэш усмехнулся, похлопав Джона по спине.

— В этом отношении тоже только время покажет, юный кузен, — ответил Вэш всё так же радостно.

Выдернув себя из воспоминаний, Джон посмотрел на стены огромной палаты аудиенций. Он старался не смотреть на разведчиков Лао Ху.

Элли шутливо называла свою прежнюю комнату в Запретном Городе «кунг фу дворцом», но это помещение тоже хорошо подходило под данное описание. Окинув взглядом антикварную эмалированную мебель, вазы, фарфоровые фигурки и шёлковые гобелены, Джон поймал себя на мысли, что всё это место напоминало съёмочную площадку для фильма о Древнем Китае.

Было бы ещё правдоподобнее, если бы не жидкие настенные панели, сменявшиеся на нескольких стенах, а также органика в винтовках, нацеленных на них.

Он думал, что Ревик притащил сюда слишком много разведчиков.

Посмотрев на тридцать с лишним представителей Лао Ху только в этой комнате, а также вспомнив те дюжины, что они видели, пока проходили через ворота, Джон теперь понимал, что он недооценил ситуацию.

Глаза Ревика оставались неподвижными как стекло, пока он удерживал взгляд лидера Лао Ху.

— Мы не можем поговорить с ней напрямую? — спросил он опять.

Джон видел, как он прищуренным взглядом наблюдает за женщиной-видящей, поднимая чашку чая, которая стояла на лакированном столике перед ним. Он отпил глоток наверняка чуть тёплого чая и смотрел прямо на неё, расслабленно сидя на деревянном стуле с вышитыми подушками. Он наблюдал за приподнятым местом Вой Пай, и его лицо оставалось непроницаемым.

Джон знал, что сидя выше него, она тоже нарушает протокол, и причём достаточно сильно, чтобы это непременно являлось намеренным.

Если это и беспокоило Ревика, то на его лице это тоже не отобразилось.

— Она работает, Прославленный Меч, — невозмутимо ответила Вой Пай.

Джон вздрогнул от намёка в её словах.

На лице Ревика не отобразилось ничего.

— Когда она закончит, сестра? — спросил он. — Мы готовы подождать.

— Боюсь, не в ближайшее время.

— Мы готовы подождать, — повторил он. — Мы будем ждать здесь, если придётся. Так долго, как ты от нас потребуешь.

Вой Пай продолжала оценивать его взгляд, и её выражение было так же сложно прочесть. Джон задавался вопросом, заметила ли лидер Лао Ху перемены, произошедшие в нём с их последней встречи, увидела ли какой-то намёк на отличия в его свете. Насколько знал Джон, она сталкивалась с ним только как с Сайримном.

— Ты напрашиваешься воспользоваться моим гостеприимством и остаться на ночь, Прославленный Брат? — сказала она, приподнимая бровь, и на её губах заиграла дразнящая улыбка. — Вежливо ли это, вот что интересно?

— Не менее вежливо, — ответил Ревик голосом спокойным, как озеро в безветренную погоду, — чем просить посредника дожидаться аудиенции с его женой. Или отказывать ему в элементарном почтении к его рангу.

Вой Пай вздохнула, словно заскучав. Мягко щёлкнув языком, она подняла взгляд к потолку.

— По её словам у меня сложилось впечатление, что ваш брак расторгнут, — сказала она, отмахнувшись от его второго аргумента без комментариев. — Между прочим, по твоей инициативе, Прославленный Меч. Возможно, возникли какие-то проблемы с взаимопониманием в некоторых отношениях?

— Недопонимание имело место быть, — признал он. — Это верно.

— Просвети меня, дорогой брат.

Ревик пожал одним плечом.

— Я просветил тебя, сестра. И не раз. Я здесь объявляю о необходимости получить её прощение. Я желаю воссоединения и возможности принести свои извинения. По всем признанным законам видящих, включая изначальные Кодексы и общие своды законов Лао Ху, я имею право на то, чтобы она меня выслушала.

— А если она не пожелает дать тебе это право?

— Я имею право услышать отказ прямо из её уст.

— А если она откажет тебе и в этом праве?

Ревик вновь сделал вежливый, пусть и неопределённый жест одной рукой.

— Чтобы узнать это, мне всё равно придётся лично увидеть её, Вой Пай, — произнёс он с неизменным выражением лица. — Я не покину это место, пока моё требование не удовлетворят.

Звучание его прекси отличалось от повседневного языка, который Джон привык слышать от видящих. Временами Джон даже с трудом понимал его из-за акцента, хотя темп речи был достаточно медленным и отчётливым, чтобы он отставал всего на пару секунд.

Хотя Джон никогда раньше не слышал, чтобы Ревик использовал такой официальный язык, его речь звучала достаточно бегло и уверенно, чтобы почти напоминать по звучанию манеру речи Вэша или Балидора, когда тот особенно раздражался.

Ревик не говорил раздражённо. Его слова звучали с безупречной лёгкостью.

А ещё он говорил совершенно непоколебимым тоном. Джон подразумевал, что к этому и сводился весь смысл.

Лидер Лао Ху вновь приподняла брови, которые со своей тёмной краской казались почти мультяшными на фоне белой пудры её лица. Её красные губы поджались над заострённым подбородком.

Когда её молчание затянулось, Джон мысленно вздохнул.

Данный матч в пинг-понг продолжался всё утро и большую часть дня, во время чая и нескольких причудливых танцев, двух эпически длинных поэм и сражения на мечах, которое тоже выглядело чем-то в духе видящих — не говоря уж обо всём том дерьме, с которым они сталкивались на воротах и в каждом последующем дворике после входа через Тяньаньмэнь.

Они прибыли сюда вскоре после рассвета целых пять дней назад.

Джон взглянул на Врега и Балидора, которые стояли бок о бок в схожих позах, хотя выражения на их лицах различались. Врег источал холодную злость. Джон и без подсказки понимал, что он, скорее всего, в ярости из-за откровенного неуважения Вой Пай к Ревику, как явного, так и косвенного.

Выражение Балидора больше походило на выражение Ревика. Он напоминал утёс, который не собирался поддаваться, сколько бы времени ни ушло, сколько бы отвлекающих факторов перед ним ни поставили.

Однако терпение видящего из Адипана удивляло Джона не так сильно, как терпение Ревика.

Пока Джон думал над этим, Ревик откинулся на спинку деревянного стула. Он не позволял себе заметно ёрзать или менять позу, хотя наверняка испытывал дискомфорт от долгого сидения на стуле, который казался жёстким. Джону самому сложно было стоять так долго, но он и не пытался скрыть физическое неудобство своего тела.

Когда Вой Пай нарушила это молчание, он едва не подпрыгнул — ещё до того, как расслышал её слова.

— Очень хорошо, — сказала она, словно Ревик в первый раз выдвинул этот запрос. — Её приведут в наше общество.

Ревик не дрогнул. Он продолжал смотреть на лидера Лао Ху, и прозрачные радужки его глаз скрывались за слоем непроницаемого молчания.

Джон знал, что выражение его лица наверняка было куда прозрачнее.

Когда он покосился на Балидора и Врега, выражения их лиц тоже не изменились, ни к лучшему, ни к худшему.

Лишь Гаренше, стоявший по другую сторону от Балидора, позволил проблеску облегчения отразиться на его широком лице со шрамом. Его волосы отросли с тех пор, как Джон видел его в последний раз, и он носил их в той же манере, что и Врег, отчего ещё сильнее походил на пирата со своим мощным телосложением, а также почти версианскими пропорциями груди и ростом. Шрам, тянувшийся от одной стороны лица до ореховых глаз, лишь усиливал этот образ.

Тем не менее, Джон знал, что у него одна из самых добрых душ среди видящих-Повстанцев, и он питал особенно тёплые чувства к Элли.

Джон посчитал его открытые эмоции за облегчение.

Он наблюдал, как Ревик откидывается на красную шёлковую обивку деревянного стула — стула, которому могло быть несколько сотен лет. Его взгляд не отрывался от лица Вой Пай, даже когда разведчики вокруг них немного перестроились — предположительно готовясь к прибытию Элли.

Джон почувствовал, как его сердце сжалось в груди, и опять поразился собранности Ревика.

Его выражение выходило за пределы маски разведчика; сам его свет, казалось, источал спокойное свечение, словно он здесь всего-то регулировал дискуссию между двумя чуждыми ему сторонами, причём на тему, которая интересовала его лишь косвенно. Джон пристально наблюдал за его лицом, но не мог ничего разглядеть за этим фасадом. Он также не мог скрыть свою собственную тревожность, нараставшую при мысли о том, что Элли войдёт сюда в любую минуту, и Бог знает, в каком состоянии.

От его внимания не ускользнуло, что Вой Пай не назвала конкретных сроков её прибытия.

Как раз когда Джон подумал об этом, она заговорила.

— И что же ты намерен делать, — сказала она, глядя на Ревика, словно всех остальных просто не существовало, — ... в случае, если твоя жена благосклонно отнесётся к перспективе воссоединения?

Ревик положил руку на деревянный подлокотник, все так же не отводя глаз от Вой Пай.

— Я намерен выкупить её у тебя, — сказал он.

Вой Пай улыбнулась, и её тонкие губы дрогнули.

— Она не продаётся, Прославленный Меч.

— Она отрабатывает долговой контракт, — произнёс он с неизменным спокойствием. — Её долг может быть выкуплен, даже если её саму купить нельзя.

— А у тебя и вправду хорошо идут дела, если ты можешь позволить себе такой долг, — с иронией заметила Вой Пай. — Возможно, ты не в курсе полной суммы?

— Я знаю о двадцати двух миллионах, оговорённых в тот момент, когда контракт вступил в силу, — сказал Ревик, и его тон подразумевал, что он не слышал её снисходительного юмора. — Полагаю, с тех пор она отработала часть этой суммы.

— Та сумма уже неактуальна, — холодно перебила Вой Пай.

— Вот как? — Ревик поглубже сел на стуле. — И почему же?

— Она убила одного из своих клиентов, — ответила Вой Пай с улыбкой.

Джон впервые увидел, как по лицу Ревика пронеслась тень реакции. Она пропала почти сразу же, но Джон знал, что Вой Пай это тоже заметила.

Она улыбнулась ещё шире, словно отвечая на мысли Джона и взмахнув наманикюренной ручкой.

— Требовалось наказание. Клиент, которого она посчитала нужным убить, принадлежал важному другу Лао Ху. Здесь дело не только в компенсации родственникам убитого или относительной ценности актива, который она уничтожила.

— Сколько? — спросил Ревик вежливым тоном.

Вой Пай постучала по чайной чашке ногтем, покрытым красным лаком.

— Мне назвали цену компенсации. Честно говоря, она выходила за пределы наших возможностей... и за пределы готовности потерпевшей стороны ждать, пока она отработает сумму за обоснованный период времени. Поэтому мне пришлось предложить потерпевшей стороне право собственности на долг твоей жены.

— Сколько? — повторил Ревик, будто она не сказала ни слова.

— Сорок миллионов, Прославленный Меч. Вдобавок к восемнадцати миллионам, которые она всё ещё должна Лао Ху, — улыбнувшись Джону, который, услышав эту сумму, издал сдавленный звук, она перевела взгляд обратно на Ревика. — Деньги — это всего лишь дань вежливости. Они требуют от неё услуг в качестве компенсации своих потерь. Они не уточняли природу этих услуг.

— Неужели их потери столь велики? — спросил Врег из задней части комнаты.

Она не удостоила его взглядом и продолжила смотреть на Ревика.

— Мужчина-видящий, которого она убила, был любимым питомцем наших друзей. Он также владел определёнными... — она сделала наклонный жест ладонью. — ...Историческими знаниями. Знаниями, которые, по их словам, невозможно восстановить, — она помедлила, тихо постукивая ногтем. — Хотя они говорят мне, что твоя жена сумеет предоставить часть этой истории.

— Как имя её предполагаемой жертвы? — спросил Ревик.

Вой Пай улыбнулась, приподняв нарисованную бровь.

— Это для тебя важно? Разве ты не услышал важные детали, Прославленный Меч?

— Я слышу все слова, что исходят от лидера Лао Ху, — спокойно сказал Ревик. — Я лишь желаю знать природу этих исторических знаний, которые якобы хранит моя жена. В конце концов, — добавил он, показывая жест вежливого почтения. — В её юном возрасте исторические познания — явно не её специальность. Если только вы не подразумеваете что-то из предыдущих реинкарнаций...?

Джон уловил в этом некоторое дразнение.

Он знал, что мнения относительно реинкарнаций в мире видящих — это сложная тема. Он также знал, что Лао Ху придерживались официальной позиции, что такого не существует, поскольку это прямо противоречило китайским доктринам религии и коммунизма.

Джон не понимал до конца, как они увязали эту позицию с присутствием Элли здесь и ношением её религиозного титула, но он решил, что просто упускает какой-то политический нюанс.

В любом случае, комментарий Ревика, похоже, вызвал у Вой Пай раздражение.

— Его звали Хулен, Прославленный Меч. Твоя жена назвала его другим именем.

— Она знала его? — Джон заговорил вслух, не успев осознать своё намерение.

Он видел, что Балидор бросил на него слегка предостерегающий взгляд. Ревик не повернул головы. Он продолжал наблюдать за Вой Пай, и его прозрачные глаза оставались неподвижными.

— Я повторю свой вопрос, почётнейшая Вой Пай, — произнёс он.

Вой Пай элегантно пожала плечами. Её взгляд не отрывался от лица Ревика.

— Я не помню имени, которым она назвала его, Прославленный Меч... но если ты непреклонно желаешь знать, мы записываем все сессии с нашими наложницами, — опять-таки, она помедлила на этом слове, наблюдая за лицом Ревика. — Я могу поручить одному из своих людей поднять запись упомянутой встречи, если столь тривиальная вещь поистине представляет такой интерес для нашего возлюбленного посредника?

Ревик склонил голову, сохраняя на лице вежливое выражение.

— Я был бы очень благодарен за это, сестра...

Он умолк, впервые оборвав мысль на полуслове.

Джон увидел в его глазах борьбу, краткую, но заметную.

Элерианец уставился на боковой вход в комнату, безмолвно наблюдая, как через округлый проём входит небольшая процессия. Казалось, что в те несколько секунд он не мог говорить, не мог оторвать взгляда от пяти видящих, которые только что присоединились к ним.

До этого момента Джон даже не замечал новоприбывших. Они прошли мимо приподнятой платформы, на которой сидела Вой Пай, и двигались так бесшумно, что он не слышал их шагов по деревянному полу.

Теперь Джон почувствовал, как другие видящие вокруг него напряглись.

Он проследил за взглядом Ревика, хотя нехорошее предчувствие в его нутре уже сообщило ему — он знает, кто только что вошёл в комнату.

Сначала он не узнал её.

Эта мысль на мгновение привела его в ужас, особенно потому, что он мог видеть лишь одну фигуру, одетую не в ханьфу с чёрным поясом разведчика Лао Ху.

Изначально это стало единственным намёком для него, кто из них — она.

Дело не только в одежде — хотя и от этого у него челюсть отвисла. Её лицо выглядело иначе — отчасти из-за макияжа, который был вдвое ярче того, что он обычно видел у неё, но отчасти и из-за того, как они уложили её волосы в сложную систему косичек и тёмных прядей, свисавших по обе стороны её высоких скул. Её зелёные глаза ярко выделялись на фоне чёрной подводки-кайала, и она выглядела более худой, чем он помнил.

Он смотрел на её тело, слегка покраснев от количества обнажённой кожи, задержавшись взглядом на тонких цепях, которые приковывали её запястья к лодыжкам. Она носила ошейник из резного органического металла, едва заметный на её шее поверх одежды.

Сам наряд показался Джону скорее индийским, нежели китайским, но в нём имелись нюансы, намекавшие на то, что он продумывался скорее в стиле видящих, нежели людей. Её живот обнажался до расшитого бисером топа, который держался на лямке через шею и не имел рукавов. Ошейник на её горле подчёркивал образ рабыни, как и струящаяся ткань юбки с разрезами до бёдер, и босые ступни. Её ноги тоже были расписаны узорами, которые напоминали индийские татуировки хной.

Она уставилась на них так же, как они, должно быть, уставились на неё.

Выражение её лица как ничто другое говорило Джону, что никто не сказал ей, на встречу с кем её ведут. Она не могла скрыть шок, глядя на всех них по очереди.

Её взгляд остановился на Джоне, затем метнулся к Балидору, потом к Врегу. Она вновь помедлила, глядя на этих двоих, а потом её глаза нашли Гаренше, Джакса и Холо, стоявших рядом с Дорже, Порэшем, Юми и Гарендом — пока, наконец, она не сложила всё воедино.

Джон увидел, как в её глазах проступил почти страх.

Это выражение лишь усилилось, когда она, наконец, нашла взглядом Ревика.

На мгновение они лишь пристально смотрели друг на друга.

Ревик вновь взял своё выражение под контроль, но не отводил от неё взгляда. Джону показалось, что он видел, как элерианец бегло сканирует её, но он делал это недолго. Вместо этого его глаза резко сфокусировались обратно, как будто он обжёгся или опешил от увиденного. Однако выражение его лица не изменилось; и он также не отвёл от неё взгляда.

Элли, напротив, казалось, дышала с трудом. Она уставилась на него так, будто видела впервые в жизни. Затем она перевела взгляд на Вой Пай.

— Что это? — спросила она. — Я требую объяснений.

Она говорила на том же официальном прекси, что и Ревик.

Джон слегка вздрогнул от того, каким другим звучал её голос. Он также заметил высокого синеглазого видящего позади неё — прямо перед тем, как тот будто собственническим жестом положил ладонь на её голое плечо. Он привлёк её ближе к месту, где стоял сам, и Джон невольно взглянул на Ревика.

Он увидел, что элерианец пристально смотрит на того же синеглазого видящего.

— Что это? — опять потребовала Элли. — Что я здесь делаю?

Вой Пай улыбнулась. Она явно наслаждалась шоу, и это не должно было удивлять Джона, но он всё равно разозлился до такой степени, что пришлось закусить губу, чтобы промолчать.

Его злость превратилась в слепящую ярость, когда лидер Лао Ху заговорила.

— Помалкивай, Высокочтимый Мост, — сказала Вой Пай небрежно, словно послав воздушный поцелуй.

Джон посмотрел на Элли, гадая, присмиреет ли она, как явно требовала от неё Вой Пай. Он увидел, что высокий видящий с голубыми глазами во второй раз сжал её плечо, словно предостерегая. Но Элли вновь уставилась на Ревика. Она прикусила губу, словно не давая себе сказать больше, затем отвела взгляд. После небольшой паузы она слегка поклонилась в сторону возвышенного кресла лидера Лао Ху и показала Вой Пай знак согласия.

Джон почувствовал, как его злость превращается в нечто похожее на неверие.

Похоже, Ревику потребовалось приложить больше усилий, чтобы отвести от неё взгляд.

В конце концов, он повернулся и посмотрел на лидера Лао Ху. Она улыбнулась ему, глубже откинувшись на подушки своего кресла, а затем опять вскинула бровь.

В её голосе звучали явные весёлые нотки.

— Ты по-прежнему хочешь увидеть запись, Прославленный Меч?

После едва заметной паузы он показал жест согласия.

Откинувшись на спинку своего стула, он на глазах Джона отпил глоток чая.

Джон вынужден был отдать видящему должное. Он понятия не имел, о чем сейчас думал Ревик; его лицо выглядело ровно так же, как и большую часть того дня. Что бы ни крутилось у него в голове, Джон всерьёз сомневался, что он настолько спокоен, как показывало его выражение.

Наблюдая, как Вой Пай бесстрастно изучает Ревика, Джон осознал, что понимает кое-что ещё. Она дожидалась, когда Элли придёт в комнату, чтобы показать запись.

Как раз когда он подумал об этом, видящая щёлкнула пальцами и показала жест одному из своих разведчиков, стоявших под самым крупным из стен-экранов.

Когда появилось изображение, Джон невольно вздрогнул.

Там стояла Элли в очередном наряде рабыни, тонкая белая ткань едва скрывала её очертания под складками. Однако не сам наряд заставил Джона вздрогнуть. И даже не размеры проекции, которая занимала половину стены.

Нет, дело в видящем, который находился с ней — в видящем, на фоне которого бойфренд Касс, Багуэн, выглядел малюткой. Этот видящий нависал над маленькой фигуркой Элли и лапал её грудь через тонкую ткань.

Рука гиганта сжалась на глазах Джона, вынудив его отвернуться.

— Тебе это нравится, Высокочтимая Сестра? — спросил он сиплым голосом.

Элли, надо отдать должное, ничуть не выглядела запуганной, когда ответила:

— Ты сумеешь привести себя в состояние готовности? — спросила она холодно. — Теперь-то, когда я согласилась?

Джон поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как гигант улыбается ей. Он видел лишь часть его широкого лица, поскольку записывающее устройство сосредоточилось в основном на Элли. Но Джон видел, как бугай пялится на неё, ладонью всё ещё мнёт её грудь.

— У меня встал, девочка, — сказал он. — Такие разговоры только делают его ещё твёрже...

Джон взглянул на Ревика, не сумев остановить себя.

Элерианец оставался на стуле и сосредоточился на экране. Его лицо по-прежнему было непроницаемым. На глазах Джона он посмотрел на Вой Пай и приподнял бровь.

— Ты ожидаешь нашего сочувствия, сестра? — спросил он поверх звука записи. — Тому, что Высокочтимый Мост защитила себя от явного изнасилования?

Вой Пай щёлкнула языком и закатила глаза.

— Он потрогал её, Прославленный Меч. Это едва ли считается за изнасилование. Не будь так наивен, считая, что эта игра — не часть соблазнения. Теперь она весьма неплохо обучена этому искусству.

Джон почувствовал, как напрягся его подбородок, хоть и посмотрел на экран. Он не мог заставить себя взглянуть на саму Элли, когда её изображение было там.

— Ты уверен? — спросила Элли на экране.

Джон осознал, что её спокойствие немного выбивает его из колеи. Она повернулась спиной к массивному видящему и потянулась к бамбуковой ручке чайника, стоявшего на низеньком столике. Она налила две чашки чая и подняла их обе после того, как вернула чайник на подогретый камень на столике.

— В конце концов, — добавила она всё таким же холодным отстранённым тоном. — Я старовата по твоим обычным меркам.

— Вот как? — в голосе гиганта звучало веселье. — Так они тебе сказали?

— Да, — ответила она. — Поэтому ты продолжаешь называть меня «девочка»?

Произнося эти слова, она выпрямилась и протянула ему одну чашку. Опять-таки Джон поймал себя на том, что задумывается над словами Вой Пай. Но нет, в глазах Элли не было ничего игривого или дразнящего, когда она посмотрела в широкое лицо версианца. Напротив, выражение её лица напоминало ему скорее те кадры с ней в Секретариате, когда она...

Он взглянул на Ревика, осознав, почему ему знаком этот взгляд.

Она собиралась убить его. Это не было спонтанным. Она всё спланировала.

Он гадал, знает ли это Ревик.

Когда Джон взглянул обратно на экран, гигант срывал верх её полупрозрачного платья. Элли позволила ему, всё ещё держа чашки с чаем, но она едва не потеряла равновесие, когда он дёрнул ткань. Джон отвернулся, когда гигант опять начал лапать её.

Он невольно заметил, что Ревик продолжает пристально смотреть на экран.

— Хочешь посмотреть, Высокочтимая? — спросил гигант у Элли на экране.

Поначалу она не ответила, но Джон видел, как напряглись её челюсти.

Затем она пожала плечами, и её тон сделался скучающим.

— Если тебе от этого станет лучше. Конечно.

Гигант лишь расхохотался. Джон вздрогнул, когда он выбил чашки из её рук. Фарфор разбился об пол, а он тут же схватил её за запястье и дёрнул к себе так, что она споткнулась. Она всё ещё восстанавливала равновесие, когда он схватил её ладонь и силой опустил между своих ног, похожих на стволы деревьев.

Гигант издал тихий хрип, всё ещё лапая её другой рукой.

— Как тебе это, малышка? — его голос зазвучал грубее. — Достаточно большой для тебя?

Она встретилась с ним взглядом, и её глаза по-прежнему сохраняли ту холодность.

— Это помогает тебе почувствовать себя большим?

— Поэтому ты отказала мне? Боишься версианского члена?

Джон вновь увидел на её лице то ожесточённое выражение холодной злости.

Ничего не замечая, версианец лишь улыбнулся.

— Тебя ещё не объезжали члены моей семьи, да, девочка?

Элли не ответила, но Джон видел в её глазах тот непоколебимый взгляд.

— Я буду с тобой хорошим, девочка. Обещаю. Я буду обращаться с тобой очень хорошо.

— Куда ж ты денешься.

Джон ощутил тошноту. Он хотел заорать, чтобы они выключили это, но осознал, что прислушивается к разговору на ВР-экране, не в силах остановиться.

— ...Ты кажешься до ужаса сердитой, учитывая, что ты зарабатываешь на жизнь сосанием члена. Я по незнанию сделал тебе что-то? Кто-то из моей семьи причинил тебе боль? Или это просто ненависть в целом ко всем твоим братьям?

Джон вновь вздрогнул, невольно продолжая поглядывать на Ревика.

Лицо элерианца не изменилось. Его тело, сидевшее на деревянном стуле, не переменило позу. Джон всё равно не мог оторвать взгляда от его лица и пропустил часть разговора прежде, чем его внимание вернулось к органическому экрану.

— Я знаю твоё имя, — услышал он ответ Элли.

— Знаешь? — спросил гигант. — Так скажи мне. Эта ссора начинает мне наскучивать, девочка, — что бы он ни делал за кадром, это заставило Элли вздрогнуть, и на её лице промелькнуло отвращение, но она не отстранилась. — Назови мне моё имя, девочка. Ты должна знать хотя бы его, раз уж ты так злишься. И скажи мне, что я тебе сделал плохого, чтобы ты так меня презирала.

Она подняла взгляд, и её глаза выглядели непривычно блеклыми, как будто мёртвыми.

— Тебя зовут Джервикс, — сказала она.

Джон почувствовал, как что сердце замерло в груди. Он посмотрел на Ревика, но элерианец не шевелился.

Джон проследил за взглядом Ревика до экрана.

Версианец уставился на неё, точно парализованный. Несколько долгих секунд он просто возвышался над ней, держа голову так, будто собирался поцеловать её. Выражение его лица напоминало удивлённого зверя.

Затем его губы скривились в злобной гримасе.

— Где ты услышала это имя, девочка? — прорычал он.

Когда Элли не ответила, толстые красные пальцы стиснули её голые плечи. Он тряхнул её достаточно сильно, чтобы наверняка причинить боль — или хотя бы дезориентировать. Она подняла ладони, словно защищаясь от него, но фактически просто вытерпела это.

— Кто сказал тебе это имя, бл*дь? Где ты его услышала, сука? Где?

Он приподнял её над полом, стискивая так, что его пальцы побелели, а на коже её плеч наверняка остались синяки.

— Ты знаешь, на кого я работаю? — потребовал гигант. — Знаешь?

Последовала пауза.

Затем Элли вновь посмотрела на него. Она улыбнулась, но взгляд её глаз был таким холодным, что Джон вообще её не узнавал.

— Джервикс, — тихо произнесла она. — ...Нензи передаёт привет.

Джон увидел, как Ревик вздрогнул.

Глаза гиганта заметно выпучились.

— Что? — переспросил он. — Что ты, бл*дь...

Прежде чем он успел продолжить...

Громкий хруст заставил половину видящих в комнате подпрыгнуть.

Джервикс повалился.

При этом он опустил Элли на пол, выронив её и разжав пальцы. Он продолжал падать, его вес стремительно приближался к полу... заставляя её двигаться проворно, почти грациозно отскочить в сторону, чтобы её не придавило. Она скользнула в сторону каким-то танцевальным шагом и ахнула, и её лицо уже не было спокойным и раскраснелось.

Затем она просто стояла там, тяжело дыша, сжимая кулаки и уставившись на изломанное тело гиганта.

Экран потемнел.

Воцарилось молчание, во время которого все в комнате, похоже, просто смотрели на прежнее место.

Затем Джон повернулся, одновременно почувствовав и услышав какую-то суматоху в передней части комнаты. Поначалу он не осознавал, что видит.

Голова Вой Пай запрокинулась, пальцами она хваталась за горло, словно царапала собственную шею. Её тело казалось слишком тесно вжатым в шёлковые подушки, соскользнуло по сиденью в неловкую позу со слегка раздвинутыми ногами. Её подбородок и голова запрокинулись так сильно, что она как будто смотрела в потолок.

Выглядело всё почти так, будто кто-то держал её...

Затем Балидор выругался, заставив Джона резко посмотреть в сторону.

Покосившись на его побледневшее лицо, Джон осознал, что понимает. Он посмотрел обратно на лидера Лао Ху и заметил, что Ревик поднялся на ноги, задышал тяжелее, глядя на приподнятую платформу и кресло и опустив разжатые ладони вдоль боков.

— Дигойз! — позвал Балидор. — Дигойз! Успокойся, брат!

— Босс! — Врег тоже шагнул к передней части комнаты. — Ненз... gaos! Не убивай её, laoban! Не надо!

Джон видел, как лицо Вой Пай начинает приобретать тёмно-красный оттенок.

Ревик стискивал её горло какой-то хваткой, и она задыхалась, её пальцы силились убрать невидимую руку со своего горла. Она выпучила глаза, показывая жесты другим видящим в комнате. Взгляд Ревика метнулся в сторону, затем к другим разведчикам.

— Если я почувствую, как чей-то свет шевельнулся, она труп, — произнёс он.

Его голос звучал ясно, невозмутимо, спокойно.

— ...Оружие, газ, любая попытка атаковать меня или нейтрализовать через конструкцию, и она труп, — для пущего эффекта он пробежался по ним взглядом. — Слушайтесь меня, и она замечательно переживёт это испытание. Я хочу лишь забрать свою жену...

Джон посмотрел на Элли, впервые ища её лицо с тех пор, как они показали эту кошмарную запись. Она пристально смотрела на Ревика, и неверие в её зелёных глазах граничило с шоком. Когда она заговорила, Джон услышал это в её голосе наряду почти со злостью и таким количеством горя, что Джон вздрогнул.

— Ревик! Что ты делаешь?

Ревик взглянул на неё. Его выражение не изменилось, но Джон увидел там проблеск боли, и ему даже показалось, что не стоит сейчас на них смотреть.

— Ты развяжешь войну, — сказала она, и та же боль звучала в её голосе. — Что ты делаешь? Я говорила тебе не приходить за мной... Я просила тебя не приходить!

Ревик стиснул зубы, но не отвёл от неё взгляда.

— Ты сказала, что я могу прийти, если ты мне понадобишься, — ответил он.

— Ревик...

— Ты нужна мне. Я не уйду отсюда без тебя, Элли. Так что если ты останешься, я тоже остаюсь. Я отработаю половину контракта. Я отработаю его весь, чёрт подери...

Она уставилась на него с растерянностью, словно не могла поверить в то, что он говорит.

— Ревик, дело не только в нас. Лао Ху...

— ...Не наши друзья, — перебил он. — Эта война уже идёт, Элли. Они просто врут об этом. Твоё пребывание здесь не сыграет никакой роли. Ты не сохраняешь мир, ты просто даёшь им рычаг давления, — он тяжело сглотнул, и впервые его маска разведчика дрогнула. — Боги, детка. Пожалуйста. Пожалуйста, идём со мной...

Тут её выражение тоже дрогнуло. Джон увидел, как её глаза заблестели.

Наконец, она кивнула.

Посмотрев на синеглазого видящего позади себя, она показала на свой ошейник.

— Сними его, — сказала она.

Он один раз качнула головой.

— Нет, Высокочтимый Мост. Нет.

Джон удивился эмоциям, прозвучавшим в голосе высокого видящего ещё до того, как видящий повернулся и наградил Ревика открыто гневным взглядом.

— Не ради него, Элисон. Я не освобожу тебя для него.

Зло щёлкнув языком, Элли начала отходить в сторону Повстанцев и Адипана, но синеглазый видящий схватил её за руки. Развернув её, он привлёк Элли к себе и поцеловал прежде, чем та сообразила, что он делает. Джон увидел, что на мгновение она ответила на поцелуй, а затем подняла ладонь и толкнула его в грудь, разделяя их.

Голос Ревика раздался в тот момент, когда она отвернулась от синеглазого видящего.

— Брат! — произнёс он. — Брат... прекрати!

Видящий из Лао Ху позволил Элли оттолкнуть его. Он гневно смотрел на Ревика, всё ещё держа её за руки.

— Она рассказала мне, что ты с ней сделал, — холодно сказал другой. — Ты её не заслуживаешь. Плевать мне, кто ты... посредник или нет. Она снова бросит тебя.

— Вероятно, это правда, — ответил Ревик. — Но она хочет, чтобы ты её отпустил. Если ты не уберёшь от неё руки, мне придётся навредить тебе.

В его голосе вновь звучала боль.

— ...Прошу, брат. Какого бы мнения обо мне ты ни придерживался, сейчас ты делаешь мне больно... и ей.

Видящий из Лао Ху отпустил её, несколько долгих секунд посмотрев ей в лицо.

Когда она сделала шаг назад, он просто стоял там и смотрел, как Элли обхватывает себя руками. Она почти не смотрела на остальных членов Лао Ху, хотя некоторые из них смотрели на неё с такими же эмоциями на лицах, как тот, что её поцеловал.

Не глядя также на Адипан и Повстанцев, Элли прошла глубже в комнату. Она остановилась в нескольких метрах от Джона, затем как будто поколебалась с неуверенностью в глазах, не подходя ближе. Ощутив ком в горле, Джон преодолел оставшиеся между ними шаги и схватил её за руку, крепко стиснув пальцы.

Он хотел дать ей свою куртку, свою рубашку — что угодно, лишь бы прикрыть её, но он знал, что от этого она наверняка только почувствует себя хуже.

Он видел, что она всё ещё избегает смотреть им всем в глаза, держится натянуто, стискивает зубы. Наконец, она посмотрела на Ревика, который так и стоял вполоборота к ним в передней части комнаты.

Взгляд Ревика ещё на секунду остановился на синеглазом видящем, затем пробежался по остальным разведчикам Лао Ху, прищурившись.

Его голос вновь зазвучал спокойно, но теперь уже с резкими нотками.

— Я не наврежу вашему лидеру, — сказал он. — Если вы не дадите мне никаких причин, она останется совершенно невредимой. Я даю вам своё слово как посредника.

Разведчики Лао Ху переглянулись.

Даже не будучи видящим, Джон чувствовал, что в пространстве происходит обмен информацией, но выражения их лиц довольно легко было прочесть.

Они не верили ему. Ни на секунду.

— Я не наврежу ей, — повторил Ревик. — Я осознаю, что между нами в любом случае война, но вы должны понимать, что я не стану рисковать своими людьми... своей женой. Жизнь вашей госпожи — подстраховка и для меня, и для вас. Но я отниму эту жизнь, если придётся. Прошу, не испытывайте меня в этом отношении. Я уйду отсюда со своей женой. Легким путём... или тяжёлым путём.

Услышав его слова, Джон сглотнул, осознавая, что Ревик говорил совершенно серьёзно.

Даже если ему придётся выбираться отсюда, сравняв весь Город с землёй, он это сделает.

Джон почувствовал, как окружившие его разведчики тоже отреагировали на его слова — возможно, осознав то же самое. Ревик может и не победить, но он просто поубивает половину из них в процессе. Он также может суметь снять с Элли ошейник, и все они видели, что она сделала в Сан-Паулу.

И дело не только в этом — Джон видел, что они не хотели убивать Элли.

Что бы она здесь ни сделала, некоторые из них, казалось, были верны ей.

Джон посмотрел на кресло с шёлковой обивкой и осознал, что Ревик вырубил Вой Пай, лишив её сознания. Теперь она обмякла на круглых подушках, чёрный узел волос торчал под странным углом из-за того, как выгнулась её шея и свесилась голова. Кошачьи глаза закрылись.

Без того хищного взгляда её лицо выглядело на удивление мягким и как будто постаревшим.

— Я заберу её с нами, чтобы обеспечить нам безопасное отступление, — добавил Ревик. — Ровно до того места, до которого понадобится, мои братья и сестры. Обещаю вам, что не наврежу ей, если вы не дадите мне повода. Я не хочу войны с вами — не такой войны. Я лишь хочу вернуть свою жену. Я пришёл только за своей женой.

— Вы никогда не выберетесь из Пекина живыми, — сказал один из разведчиков.

Взгляд Ревика метнулся в ту сторону и посмотрел ему в глаза.

— Лучше бы тебе надеяться на обратное, брат, — произнёс он, и его глаза слегка похолодели. — Жизнь твоей госпожи зависит от этого.

Глава 61. Наверстать всё

Джон шёл обратно через Город почти как в трансе.

Он сжимал ладонь Элли, но они оба не смотрели друг на друга, пока миновали последовательность ворот в обратном порядке.

Даже после того, как они вышли за Ворота Меридиана и оказались в обширных садах по другую сторону, над всей процессией царило странное непроницаемое молчание.

Элли легко шагала в струящейся юбке вопреки прохладному вечернему воздуху. Гаренше предложил ей свою рубашку, но она вежливо отказалась, с улыбкой заметив, что на улице достаточно тепло, чтобы она сумела дойти хотя бы до входных ворот. Даже её ступни оставались босыми, пока она шла по каменным дорожкам, слегка позвякивая цепями на каждом шагу.

Никто не смотрел в упор на неё или её одежду, но Джон ловил себя на том, что крайне остро это осознает.

Он знал, что она не морочила им голову; похоже, ей действительно не было дела до своей одежды. Более того, он чувствовал её спешку относительно их ухода отсюда. Она не хотела тратить время на одевание, пока Вой Пай в их плену, а все эти видящие следуют за ними в сторону главных ворот.

Он чувствовал, как остро она осознает жизни их всех, крепче стискивая его ладонь.

Должно быть, её ступни мёрзли, не говоря уж о руках и ногах, но когда Джон посмотрел ей в лицо, она лишь пристально смотрела на видящих, сомкнувшихся вокруг неё защитным кругом. Словно она не была уверена, что они реальны.

Он видел, как её взгляд опять останавливается на Балидоре и Вреге, словно она не могла уложить в голове, что они идут бок о бок. Затем она переключилась на Гаренше, Дорже, Джакса, Юми и Порэша. Она с тем же смятением в глазах опять задержалась на Викраме и Тензи, потом посмотрела на других повстанцев, чьи имена Джон ещё не запомнил.

Разведчики Лао Ху следовали за ним на каждом шагу по землям Города.

Некоторые открыто шли за ними на расстоянии какой-то дюжины шагов по обе стороны от их сбившейся в кучу процессии. Некоторые другие видящие, не являвшиеся военными, тоже подходили к ним, иногда пытались передать Элли подарки. Одна женщина-видящая, такая же босая и в откровенной одежде, подбежала к группе со слезами на глазах. Она бросила сумку с чем-то — по её словам, с вещами Элли. Джон увидел, как ближневосточный видящий просканировал содержимое, кивнул видящей в знак благодарности и повесил сумку себе на плечо.

Однако в большинстве своём их последователи не были так дружелюбны.

Многие из них следили взглядами за Ревиком, который шёл сзади, смотря прямо перед собой, хотя Джон не сомневался, что он продолжал действовать на нескольких разных уровнях в Барьере.

Врег держал Вой Пай.

Лидер Лао Ху оставалась без сознания, а теперь на ней оказался ещё и ошейник.

Балидор надел его на её шею, застегнув по инструкции Ревика, как только разведчики Лао Ху предоставили им это устройство — также по приказу Ревика. Врег держал её осторожно и на виду, чтобы Лао Ху видели, что она не пострадала, но ничто из этого не заставляло расслабиться тех видящих, что следовали за ними.

Джон не осознавал, насколько он напрягся, пока Элли не сжала его пальцы.

Он едва не выпрыгнул из собственной шкуры, а затем со вздохом повернулся и посмотрел ей в глаза. Она улыбнулась, но её зелёные глаза оставались отрешёнными.

— Касс? — тихо спросила она.

Джон поколебался, затем покачал головой.

— С ней всё хорошо. Мы поедем к ней, — добавил он. — После этого, имею в виду.

Элли кивнула, затем вновь посмотрела по сторонам.

— Как он нашёл меня, Джон? — спросила она.

В её голосе прозвучали немного укоризненные нотки.

Нахмурившись, Джон покачал головой, тихо щёлкнул языком и притянул её поближе к себе.

— Мы поговорим об этом позже, Эл.

Она позволила ему обнять себя покрепче и продолжила аккуратно шагать рядом своими босыми ступнями.

В темноте было холодно, но Джон видел цветы на деревьях и опять вспомнил, что наступила весна, а зима наконец-то закончилась. За последние несколько месяцев он столько времени провёл под землёй, что невольно вдыхал запах цветов и ощущал странное облегчение от того простого факта, что жизнь вокруг него буйствует.

В то же мгновение его плечи расслабились. Он крепче сжал её руку, прижимая к своему боку, и мельком посмотрел на Дорже, который шёл вплотную к ней с другой стороны.

Джон осознал, что все видящие смотрели на неё.

В эту же секунду он понял, что не только он винил себя.

После, казалось, очень долгого молчания они добрались до входных ворот.

У края ворот строем стояли видящие, расступившиеся, когда они подошли ближе. Все они смотрели либо на Элли, либо на Вой Пай в ошейнике, которую нёс Врег. Джон заметил, что некоторые видящие охвачены сильными эмоциями. Он видел, как некоторые кланялись, пока они проходили мимо, и не только перед Вой Пай. Многие из них показывали символ Моста одной рукой, когда Элли дошла до них.

Джона это не тронуло, а разозлило и в очередной раз напомнило ему, что он может никогда не понять всё это дерьмо со странножопыми ритуалами и «уважением» видящих. Они держали её здесь как животное, заставляли отрабатывать какой-то дурацкий долг, и всё же им хватало наглости вести себя так, будто Ревик и остальные крадут из их Города какой-то драгоценный артефакт... Это приводило его в ярость.

Дорже ласково прикоснулся к его плечу.

Джон чувствовал ободрение в его прикосновении, но теснота в его груди ничуть не отступила. Он не позволял себе слишком задумываться над всем этим. Во-первых, он, как и все остальные, боялся, что Ревик по-настоящему слетит с катушек, если они не будут держать себя в руках ради него. Он полагал, что также пребывал в отрицании, не желая верить, что Вой Пай сделала с ней.

Как же его тошнило от этого унизительного дерьма с видящими.

— Теперь всё закончилось, — мягко сказал Дорже.

— Пока что, — буркнул Джон.

Элли подняла на него взгляд, молча всматриваясь в его лицо. Осознав, что его глаза слегка увлажнились, он зло смахнул слёзы и натянуто улыбнулся ей.

— Прости, — тихо сказала она.

Он невесело фыркнул, сжав её ладонь.

— Заткнись, сестрёнка, — сказал он. — Иначе мне придётся надрать тебе задницу.

Она не ответила, но он и не видел, чтобы она улыбнулась.

Через последние ворота они прошли в таком же молчании, как и через все остальные.

Джон почувствовал, как напрягся, готовясь к худшему, когда они покинули основную конструкцию Лао Ху. Сейчас было слишком позднее время, чтобы снаружи находились туристы, но все равно Джон подавил ощущение уязвимости. Он гадал, исходило ли это от других видящих — может, они знали что-то, что не известно ему. Покосившись на высокие стены ворот Тяньаньмэнь, он осознал, что они могли попросту застрелить Ревика оттуда.

С другой стороны, будь всё так просто, они бы уже сделали это.

Он взглянул на Элли, наблюдая, как она вздрагивает и аккуратно ступает по неровному тротуару. Она поморгала от огней высоких зданий, растерянно подняла ладонь, чтобы закрыть глаза от света фар проезжавших машин.

Он сильнее потянул её за руку, настойчиво уводя по каменной дорожке, которая петляла между деревьями в небольшом парке, отделявшем их от главной дороги. Другие видящие теснее сомкнули круг возле них, и Джон покосился на её босые ноги, ладонью подталкивая её поспешить.

Они добрались до обочины в тот самый момент, когда один за другим подъехали три лимузина. Дверцы, похоже, распахнулись ещё до полной остановки.

Джон последовал за ними, когда Гаренше и Дорже показали Элли садиться в машину посередине.

Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ревик исчезает в задней машине с Врегом, Балидором и Викрамом. Ревик бросил на него беглый взгляд, затем покосился на Дорже и скрылся из виду.

Джон вскинул бровь, посмотрев на видящего с тибетской внешностью.

— Он не поедет с нами? — тихо спросил Джон, когда Элли села в машину наперёд него.

Дорже покачал головой и взглядом дал понять, что объяснит позже.

Затем они все оказались в машине и понеслись по дороге.

Джон не расслабился даже тогда. Наверное, этому не способствовало количество людей в лимузине. Он оказался зажатым на заднем сиденье между Дорже с одной стороны и Элли с другой. Гаренше сел у двери, и теперь он держал в руке пистолет. В тесном пространстве с рук на руки передавалось ещё больше оружия. Джон принял пистолет, который вручил ему Холо, затем несколько магазинов, которые он сунул в карман куртки. Проверив магазин в пистолете, затем само оружие, он опустил его стволом в пол, поставив на предохранитель, но не убрал полностью.

Теперь, похоже, вооружились все, кроме Элли.

Несколько долгих секунд никто ничего не говорил.

Затем Элли посмотрела на всех них, словно очнувшись от транса.

Дорже ответил на вопрос, который она так и не озвучила вслух.

— Он едет за нами, Высокочтимый Мост, — сказал он. — Он помогает остальным читать Вой Пай, пока у них есть возможность, — в ответ на непонимающий взгляд Элли Дорже постучал пальцем по виску. — Разведданные, Высокочтимый Мост. Они нам понадобятся. Особенно сейчас.

— Разведданные касаемо чего? — спросила она.

— Кто тебя купил, — ответил Тензи суровым тоном. — Кто нанял версианца, которого ты убила. Они также хотят получить больше информации о вирусе, который Чандрэ обнаружила в Соединённых Штатах. Прошлые разговоры Вой Пай с тобой противоречат тем сведениям, которые есть у нас.

Заметив вопросительный взгляд Элли, Дорже продолжил с того же места, где остановился Тензи.

— У Чандрэ нет образца вируса, как утверждала Вой Пай, Высокочтимый Мост, — сказал он. — Есть опасения, что кто-то другой владеет этим образцом вместо неё. Вой Пай не пожелала обсуждать это, когда твой муж задавал ей вопросы в те часы, что предшествовали нашей аудиенции.

Элли заметно вздрогнула. Джон предположил, что это вызвано тем, как Дорже назвал Ревика.

Однако она лишь кивнула, прислонившись головой к мощной руке Гаренше.

— Ага, — отозвалась она внезапно усталым тоном. — Она и со мной не горела желанием обсуждать эту тему, — она повернула голову, в упор посмотрев на Дорже. — Как он нашёл меня, Дорже? Один из этих олухов сказал ему?

Она закатила глаза, показывая на Гаренше позади себя.

Крупный видящий расхохотался, легонько пихнув её в ответ.

Затем мускулистая рука обхватила её и обняла сзади так крепко, что её глаза слегка выпучились. Когда Элли подняла взгляд и улыбнулась ему, он опять обнял её, затем сжал одной ладонью её голое плечо и крепко прижал к своему боку. Джон невольно улыбнулся, когда почувствовал, что машина заполнилась теплом, будто все облегчённо выдохнули.

Холо и Джакс подвинулись ближе, усевшись на самый краешек сиденья, чтобы быть к ней поближе.

— Ох, лишишься ты этой руки, Гар, — сказал Холо, но он сам широко улыбнулся Элли и прикоснулся к её ноге, а затем, почти робко, к её руке.

— Да, — сказал Рэдди, ещё один привлекательный татуированный видящий, который Джону напоминал молодую версию Врега. — Подожди, вот увидит босс, как ты лапаешь его жену.

Однако он сам гладил её пальцы, улыбаясь ей с сиденья напротив.

Джакс вытер слезы с глаз, прикасаясь к другой её коленке, затем к руке.

— С тобой всё хорошо, Высокочтимый Мост?

Она улыбнулась им всем.

— Я в норме.

Порэш тоже протолкнулся поближе к ней, отодвинув Джона. Он обнял её с другой стороны, как и Юми, сидевшая рядом с ним. Её татуированное лицо осветилось улыбкой. Она погладила лицо Элли длинными пальцами, затем поцеловала её в щеку и двинула локтем Порэшу, когда тот засмеялся.

Даже Локи, видящий с серьёзным лицом, принадлежавший к числу Повстанцев и выглядящий так, будто он пришёл из какой-то пустыни на Ближнем Востоке, подвинулся поближе, чтобы прикоснуться к её ноге.

Несколько долгих мгновений Джон смотрел, как они глядят на неё, словно уверяя самих себя, что с ней всё хорошо. Вместе с приливом эмоций на него нахлынуло осознание, что Повстанцы любили её. Она не ошибалась, пытаясь обеспечить их безопасность.

Наконец, всё это, похоже, сделалось слишком неловким для Элли.

Всё ещё прислоняясь к мощному телу Гаренше, она криво улыбнулась.

— Так кто-нибудь мне скажет?

— Скажет что, Высокочтимый Мост? — переспросила Юми.

— Почему Врег и Балидор ещё не поубивали друг друга?

Все вокруг расхохотались в голос.

Что-то в этой ситуации заставило Джона расслабиться ещё сильнее, а ком в его горле на мгновение увеличился. Пусть даже сейчас она наверняка чувствовала себя дерьмово, но её возвращение всё равно приподняло настроение всем в машине. Многие перестали нависать над ней и вернулись на свои места, всё ещё посмеиваясь и обмениваясь понимающими взглядами.

Гаренше первым ответил на её вопрос вслух.

— Несколько раз они пытались... — начал он.

— Слышала бы ты их на первых планировочных сессиях, которые мы пытались провести, — добавил Порэш со смехом. — Это было сплошное «Да я тебя во сне зарежу, коленопреклонённый...» и «ты закончил пытаться убить Меча, татуированный Дренговый наркоша?»

— Думаю, Врег врезал ему на одной из таких встреч, — добавил Джакс. — А может, просто толкнул. Но твой муж не позволял им заходить слишком далеко...

— ...Видела бы ты, как они обсуждали, кто должен сопровождать его сюда, — начал Дорже, пихнув Локи, который лишь улыбнулся, не сводя прищуренного взгляда тёмных глаз с лица Элли.

— ...а ещё лицо Врега, когда Меч впервые сказал им, что намеревается объединить команды разведчиков, — добавил Рэдди, покатываясь со смеху.

— Не уверен, что Врег когда-нибудь простит Меча за то, что он не позволил ему пристрелить Адипана Балидора на месте, — сказал Холо, широко улыбаясь. — Он всякий раз бурчит себе под нос, когда босс его не слышит...

— Мы думаем, что боссу надо назначить специальных людей, которые будут пробовать их еду, чтобы один другого не отравил. В данный момент нам нужны все разведчики, которые у нас есть...

Элли посмотрела на всех них, и в её глазах всё ещё виднелось лёгкое удивление.

— Как это произошло? — спросила она. — Как это вы все здесь?

Гаренше снова рассмеялся, прижимая её к себе так крепко, что она схватилась за его руку.

— Босс дал нам выбор. Мы могли пойти за ним или же за Салинсом и Дренгами. Но не одновременно. Он сказал, что мы объединимся с Семёркой, а значит, и с Адипаном... и не можем убивать друг друга, как только дадим эту клятву...

— ...Он также сказал, что нам придётся перестать ссориться между собой, — добавил Джакс. — Что нам придётся собирать всех видящих из работных лагерей, пока Салинс не сделал их зависимыми от Шулеров. Он хочет восстановить экономику видящих...

— ...Он также хочет основать новую колонию, — добавил Порэш. — И отстроить Сиртаун. Может, также колонию в Памире. Он поговаривал о том, чтобы освободить оставшихся видящих из работных лагерей, а потом выдвинуть людям новые условия, как только у нас будет рычаг давления...

Элли посмотрела на всех них, поджав губы, словно не давая себе отвечать.

Однако недоумение в её глазах никуда не девалось. Джон видел, как она усилием воли выбрасывает из головы какие-то мысли по поводу сказанного ими.

— Но не все? — спросила она. — Сколько Повстанцев приняли его условия?

— Пока что тридцать восемь, — тут же ответил Джакс. — ...В Азии, по крайней мере. Несколько в Южной Америке. С остальными он ещё не связался. Мы всё ещё связывались с нашими, когда... — он слегка покраснел, посмотрев на её одежду, затем пожал одним плечом. — ...Я не знаю, сколько ещё наших осталось, — неловко закончил он.

— Сколько ушло к Салинсу? — спросила она.

Все посмотрели друг на друга, и на лице Джакса вновь отразился дискомфорт.

— Порядка семидесяти, Высокочтимый Мост, — виновато объяснил он. — Уте ушла первой. Она связалась с некоторыми другими. Салинс завоевал немало верности до возвращения Меча. Многие обязаны ему жизнью.

Элли кивнула, но Джон видел, что в её глазах промелькнула тень.

— Сколько разведчиков? — спросила она.

— Всего лишь около сорока выше 4-5 ранга, — ободряюще сказал Гаренше, поглаживая её по плечу и прижимая к своему боку.

— А на нашей стороне? — уточнила она.

Он пожал плечами и улыбнулся.

— Ты смотришь на них. Ну, и ещё те, что в других машинах. Мы почти все поехали с ним, когда Меч сказал, куда направляется. Ещё несколько в Штатах и Европе. Полдюжины в Южной Америке.

Кивнув, она улыбнулась в ответ и посмотрела на их лица.

Джон задавался вопросом, считает ли она их, глядя каждому в лицо.

Он тоже уже посчитал.

В общей сложности с ними в Азии было, может, четырнадцать Повстанцев. Может, Чан теперь тоже с ними, в Америке, плюс те шестеро, с которыми Ревик говорил в Бразилии. То есть, порядка двадцати разведчиков. Двадцати пяти, если повезёт. В любом случае, это половина от того количества, которое решило пойти за Салинсом, и кто знает, сколько работало на два фронта.

Однако численность, похоже, не беспокоила Ревика.

У Джона сложилось впечатление, что он испытал такое облегчение, услышав ответ Врега, что все после него казались лишь добавочным бонусом.

Он всё ещё думал, когда Локи выудил инструмент из бокового отделения на дверце машины. Джон уже видел такой прежде, когда они в последний раз были в Китае. Толстые лезвия из органического металла располагались по обе стороны от тяжёлой рукоятки с тёмными тисками. Эта штука напоминала Джону орехоколку или массивные кусачки. Показав Элли инструмент, Локи жестом задал вопрос.

Она ответила взмахом пальцев, и он пристроил изогнутые края лезвия к ошейнику на её шее.

Он сжал рукоятки, и Элли тихонько всхлипнула, когда кольцо на её шее открылось с лёгким всасывающим звуком. Джон знал, что завитки органического материала, скорее всего, отпускают её позвоночник. Она стаскивала с себя ошейник, когда Локи поймал её за другое запястье и опять показал ладонью вопросительный жест.

В этот раз она кивнула вместо того, чтобы использовать язык жестов видящих. Джон и остальные наблюдали, как он пристраивает инструмент к цепям на её запястье, затем перерезает металл серией из трёх-четырёх нажатий на толстые рукоятки.

Он тут же переключился на оковы на её лодыжке.

Затем на другом запястье... затем на другой лодыжке.

Другой видящий потянулся, снял с неё цепи и бросил на пол машины у противоположной двери.

Джон проводил цепи взглядом и сглотнул. Он не отводил глаз от её свободных запястий и лодыжек, пока не почувствовал на себе взгляд Элли.

Он видел в её глазах стыд, но она слегка выпятила подбородок, словно бросала ему вызов сказать что-то на этот счёт.

— Что насчёт Чан, Джон? — спросила она. — Кто-нибудь говорил с ней в последнее время?

Джон поколебался.

На мгновение он задался вопросом, сколько ему стоит рассказать, пока она не оправилась, особенно учитывая приподнятое настроение всех присутствующих. Наконец, он просто пожал плечами, улыбаясь так жизнерадостно, как только сумел.

— Она в порядке, — он посмотрел на наручные часы, затем покосился на Дорже, стараясь скрыть беспокойство из своего голоса. — Сейчас она должна быть на самолёте в Южную Америку.

— В Южную Америку? — непонимающе переспросила Элли.

Джон кивнул, опять глядя на Дорже — может, в поисках помощи.

— Она отправилась в Аргентину, Высокочтимый Мост, — ободряюще сказал Дорже. — Разведывательная миссия. Она работает с несколькими другими видящими под командованием Меча.

— Несколькими другими видящими? — всё так же озадаченно спросила Элли. — С кем это?

Несколько секунд Джон и Дорже лишь смотрели друг на друга, колеблясь.

Глава 62. Необычный союз

— Они вытащили её, — подтвердила Чандрэ, говоря вслух, заглушая интерком самолёта и голоса, всё ещё переговаривавшиеся в её гарнитуре. — ...С ней всё хорошо.

Она посмотрела на троих других видящих, которые сидели рядом с ней в среднем ряду самолёта. По обе стороны находилось два пустых места, и ряд был в их распоряжении. Они только что покинули кондиционируемые помещения международного аэропорта Альбукерке и расселись в первом классе Боинга 747-8.

— Есть новости по Эддарду? — спросил у неё Варлан.

Чандрэ, всё ещё слушавшая, что происходит на линии, покачала головой.

— ...И по Мэйгару тоже ничего, — она взглянула на Варлана, затем на Рекса и Стэнли, сидевших по другую сторону от него. — Они ещё не сказали им про Мэйгара. Мосту. Или Мечу.

Варлан не ответил, но его глаза цвета индиго слегка прищурились.

Чандрэ не пыталась выяснить, что это значит.

Они направились на юго-восток в машине, не рискуя выбираться через аэропорты в районе Залива, поскольку они слишком близки к лаборатории и электрической подстанции, которую они взорвали возле Хэйварда, Калифорния.

Наконец, они выбрали Альбукерке, поскольку это один из небольших международных аэропортов в округе, намного меньше, чем в Денвере или Финиксе.

Операция на подстанции прошла более-менее гладко, несмотря на раннюю тревогу.

По крайней мере, так они считали до самого конца.

Они сумели разместить все заряды, нашли образцы вируса и лекарства от него, нашли носители, на которых хранилась вся информация лаборатории. Они смогли выбраться через вентиляционные шахты, как и показал им Эддард. Они также сумели устроить облаву и идентифицировать всех главных учёных проекта. Конечно, необходимо было позаботиться, чтобы все, у кого имелся хоть какой-то шанс воссоздать формулу, взлетели на воздух вместе с оборудованием.

Для Чандрэ это была отнюдь не любимая часть работы, но она признавала необходимость такого подхода. Стирание памяти не всегда работает на сто процентов; умелые видящие могли обратить всё вспять.

Поэтому она не спорила, когда Варлан отдал такой приказ.

Всё прошло настолько гладко, насколько можно было ожидать с учётом того, что они спровоцировали сигнал тревоги конструкции за добрых полчаса до планируемого времени. И всё же где-то в ходе этой операции, пока Чандрэ работала со Стэнли, Рексом и Варланом, чтобы заложить заряды в главной лаборатории, Эддард и Мэйгар исчезли.

Варлан, его люди и Чандрэ месяцами разыскивали их в Калифорнии.

Они обыскали весь район Залива, затем расширили поиск, чтобы охватить большую часть западного побережья. Чандрэ гадала, почему Варлан помогает ей, пока Варлан не рассказал ей о своих «опасениях» насчёт Эддарда и образцов вируса, которые он забрал.

До тех пор она и не осознавала, что Варлан наверняка не планировал, чтобы человек добился успеха в этом отношении, поскольку это прямо противоречило его контракту с клиентом — тот требовал полностью уничтожить вирус.

Более того, Чандрэ пришла к пониманию, что Варлан, скорее всего, намеревался вогнать несколько метких пуль в череп Эддарда ещё до того, как работа будет завершена. Наверное, в то же мгновение, когда тот перестал бы быть полезным.

Конечно, она не осознавала всего этого, пока операция не закончилась.

Они не ждали, когда найдутся Мэйгар и Эддард, чтобы детонировать лабораторию; они не могли позволить себе ждать, какова бы ни была вероятность, что человек и молодой видящий оставались внутри.

Однако даже после атаки они не нашли никаких свидетельств, что эти двое оставались под землёй. Как и не нашли доказательств, что они сбежали. Перед уходом они обыскали всю лабораторию и не обнаружили ни следа этих двоих.

Эддард исчез, чтобы взять образцы вируса и антидота. Мэйгар пошёл смотреть пути выхода через шахты охлаждения и вентиляции. Пока Чандрэ и остальные ещё закладывали заряды, Мэйгар послал им всем сигнал, сообщая, что он нашёл выход.

После этого — ничего.

Никто их не видел и не слышал.

Однако Варлан относительно уверен, что почувствовал отпечатки того, как они вышли через вентиляционные шахты перед ними. Чандрэ знала, что, возможно, он сказал это лишь для того, чтобы вывести остальных, пока время не истекло, но почему-то она ему верила.

Конечно, имея дело с разведчиком такого ранга, как Варлан, она не могла доверять этому чувству.

Она не признавала это, но её очень беспокоило, что Мэйгара, каким бы говнюком он ни был, могли поймать и убить. Она знала, что также велика вероятность, что они как-то не заметили его в своём обходе, и он погиб при взрывах и последующем обрушении.

Выбросив из головы Мэйгара и Эддарда, она качнула своими косичками и щёлкнула языком.

— Мост уже покинула основную часть города, — сказала она, сосредоточившись обратно на Варлане. — Похоже, они выбрались без проблем.

Когда Чандрэ озвучила новости, выражение Варлана оставалось неизменным, но темнокожий видящий, Стэнли, заметно расслабился. Он поудобнее устроил своё худое тело на сиденье с тканевой обивкой и посмотрел в сторону, выглядывая в овальное окно.

Чандрэ с некоторым облегчением подметила выражение лица мужчины. На кого бы он ни работал, он не полностью ненавидел Мост. Эта мысль её утешала.

Балидор оплачивал расходы этой их маленькой миссии, что довольно странно.

Что ещё страннее, Варлан принял его предложение вопреки явному конфликту интересов с его нынешним клиентом.

Чандрэ не знала, как именно лидер Адипана уговорил Варлана на это, но подозревала, что дело не только в деньгах. Чандрэ также невольно подозревала, что у Балидора имелись другие основания просить помощи бывшего Шулера. Например, возможная вербовка, что совсем не редкость в эти дни, особенно учитывая ранг сидевшего с ней видящего.

Учитывая, что Дигойз теперь, похоже, руководил военными операциями, а также той кашей, которую они заварили, затеяв конфликт с Лао Ху, им понадобятся все разведчики, которых они сумеют заполучить.

В любом случае, когда Чандрэ рассказала Балидору о загадочном клиенте Варлана, Балидор ухватился за эту возможность. Он предложил Варлану и его людям удвоенные расценки за то, чтобы они позволили Чандрэ сопровождать их на встречу с Тенью. По понятным причинам Варлан сначала отказывался, утверждая, что он не может вот так злоупотреблять своими контактами или клиентами, но Балидор в какой-то момент их спора сумел его убедить.

Чандрэ казалось интересным, что Балидор ещё не сказал Дигойзу о причастности ко всему этому Мэйгара, а также об его исчезновении. Но может быть, у Меча и без того голова забита, учитывая, что творилось с Элли последние несколько месяцев.

Чандрэ всё ещё с трудом верила во всю эту историю с Элли и Лао Ху.

Словно прочитав её мысли, Рекс, гигантский видящий, который сидел между Варланом и Стэнли, наклонился перед старшим видящим, чтобы посмотреть на неё.

— Они действительно продавали её через Ринак? — он говорил тихонько, бегло покосившись на стюардессу, которая шла по проходу.

Чандрэ кивнула, адресуя этот кивок сразу двум людям — она встретилась взглядом со второй стюардессой, и та нахмурилась, постучав по голове и показывая на гарнитуру. Вытащив устройство из уха, Чандрэ отключила его и виновато улыбнулась человечке, убрав гарнитуру в сумку под сиденьем перед собой.

Выпрямившись, она взглянула на Рекса и увидела, что Стэнли тоже смотрит на неё.

— Они говорят, что с ней всё в порядке, — повторила она. — Но они говорят, что она изменилась.

— Изменилась? — Варлан вопросительно приподнял бровь.

Чандрэ пожала плечами, переведя взгляд к окну, куда смотрел Стэнли.

— Как изменилась, сестра Чандрэ?

На мгновение задумавшись, Чандрэ повернулась. Она не могла придумать ни единой причины для утаивания этой информации. Она невесело улыбнулась старшему видящему.

— А ты как думаешь? Они обучали её... нескольким разным искусствам. Её свет изменился, брат, — она отвернулась от его хмурого взгляда, стараясь сохранять нейтральное выражение. — Видимо, они тренировали её не только в тех базовых вещах, которых можно было ожидать. Это как-то связано с передачей прав на её персону... с соглашением, которое заключили с её новыми владельцами. Они говорят, что возможно, теперь ей присвоят число.

Она заговорила ещё тише, когда в проходе возле Стэнли опять прошёл стюард.

— ...Настоящий ранг, — тихо добавила она. — Действительный, а не просто догадка относительно её потенциала.

Варлан уставился на неё, и его тёмные глаза ничего не выражали, пока он переваривал её слова.

— Раньше они этого избегали, — сказал он наконец.

Она кивнула, прибегнув к человеческому жесту.

Вопреки контактным линзам она уже привлекала пристальные взгляды других пассажиров, особенно в зоне посадки на самолёт, так что она не была уверена, скольких она одурачила. Тем не менее, для этой поездки им требовалось хотя бы заставить их помедлить, задаться вопросом, кто она на самом деле.

Место, куда они направлялись, не запрещало въезд её народа, так что она скрывала расу скорее из удобства, чем из необходимости.

— Возможно, теперь у них не останется выбора, — ответила она.

— Они её зарегистрируют? Официально, имею в виду?

Чандрэ пожала плечами.

— Я не знаю. Он сказал, что они определят это позднее... после проведения более систематической оценки того, что в ней изменилось.

— Кто это сказал?

— Адипан Балидор.

Варлан моргнул.

— Ты говорила с кем-нибудь другим?

Она покачала головой, зная, о чем он спрашивает.

Как и остальные, он хотел получить информацию о Мече, о том, что думал Меч, что он собирался делать дальше. Чандрэ не могла сообщить им это, даже если бы захотела. В те же несколько секунд до неё дошло, что использование имени Ревика, скорее всего, во многом повлияло на то, почему Варлан принял их соглашение.

Заправив выбившуюся косичку за ухо, она вздохнула, надув щеки, затем посмотрела на него.

— В данный момент они всё ещё допрашивают женщину, которую вывезли с собой из Города. У них осталось всего несколько минут с ней перед тем, как они отбудут.

— И отправятся куда?

Чандрэ бросила на него предостерегающий взгляд и выразительно посмотрела по сторонам.

— Это ещё решается, брат.

Варлан ответил кивком, но слегка хмурое выражение не уходило с его лица.

Чандрэ снова принялась рыться в сумке, пытаясь вспомнить, захватила ли она портативный монитор, когда заговорил Рекс, сидевший по другую сторону от Варлана. В его голосе звучал лёгкий юмор.

— Меч — везунчик, — сказал он, тихонько присвистнув.

Чандрэ напряглась, собираясь схватить журнал с полки перед собой. Она едва не промолчала. Затем, прикусив губу, все же спросила.

— Что ты имеешь в виду? — натянуто произнесла она.

Когда она подняла взгляд, карие глаза Рекса улыбались вместе с его губами, но она ощутила импульс возбуждения, лёгкую вспышку в его свете.

— Наложницы Лао Ху широко известны, — сказал он, подмигивая. — Ты себе не представляешь, что я бы отдал, чтобы иметь жену, обученную этим искусствам... но может, руки я лишился бы.

Он пихнул Стэнли, но тот лишь фыркнул, всё ещё глядя в окно.

Рекс рассмеялся, добавив:

— А может, ноги. Готов поспорить, он её месяц не выпустит из спальни. При условии, что он не прикуёт её к кровати, — его улыбка сменилась хитрым плотоядным взглядом. — Ты уверена, что она оказалась там случайно, сестра Чандрэ?

Чан почувствовала, что её губы и челюсти превратились в гранит.

Она уставилась на него, подавляя желание врезать ему по лицу, используя костяшки более сильной руки, а может, ослепить его на один глаз, ткнув пальцами. Вместо этого она заставила себя отвести взгляд и посмотрела в окно слева от себя.

Она по-прежнему смотрела туда невидящим взглядом, когда сидевший рядом Варлан заговорил.

— Он может что-либо сказать нам? — спросил он.

Когда Чандрэ повернулась, всё ещё воюя со злостью в своём свете, Варлан пояснил:

— Балидор. Он сказал что-либо ещё? Что-то, что поможет нам там, куда мы отправляемся?

Закусив губу, она пожала одним плечом, забыв про человеческие манеры.

— Он сказал, что кем бы они ни были, но наши друзья на Востоке, похоже, тоже заключили с ними союз, — она бросила на Рекса тяжёлый взгляд, но мускулистый видящий оставался невозмутимым. — Нашу Высокочтимую Сестру продали им в качестве расплаты за преступление против одного из них — того, кого они послали, чтобы оценить её прогресс в тех областях, где они хотели увидеть её развитие.

— Преступление? — Стэнли нарушил молчание и повернулся. — Что это за преступление?

Чандрэ посмотрела ему в глаза, прикусив губу.

— Она убила его. Посланника.

— Почему?

— Этого я не знаю... не точно. Балидор намекнул, что это что-то личное.

— Личное? — Рекс фыркнул. — Разве вся её работа не сводится к личному?

Она наградила его холодным взглядом.

— Что-то, связанное с её мужем.

Рекс уставился на неё с открытым удивлением в глазах.

Прежде чем он успел заговорить, слева от него раздался голос Варлана, и Чандрэ ощутила успокаивающее влияние, которым он легонько окутал их обоих.

— Откуда они знают, что это одна и та же личность? — спросил он. — Откуда они знают, что её продали моему клиенту?

Чандрэ пожала плечами.

— Они используют тот же позывной. Это единственное удостоверение личности, которое они могли получить от нашего друга с Востока, — когда Варлан вскинул бровь, она пояснила: — Тень. Она тоже называла их лидера Тень. Никакого другого имени.

— Ещё какие-нибудь новости от наших друзей с Востока? — осведомился Варлан. — Что-то, имеющее отношение к встрече, которая предстоит нам там?

Она покачала головой, но жест её ладони был скорее уклончивым.

— Они ещё не закончили с ней. Он сказал, что вновь свяжется со мной, когда мы приземлимся. Они сами будут в пути к тому времени, — она посмотрела на часы. — Однако он говорит, что это не Салинс.

— Не Салинс?

— Не сам по себе.

— В смысле?

— В смысле есть свидетельства того, что за этим стоит более крупная группировка, — сказала она, понижая голос, когда мимо прошла стюардесса. Наблюдая, как тёмно-синее платье человечки задевает за края прохода при покачивании её бёдер, Чандрэ подождала, пока та скроется из виду, затем продолжила.

— Похоже, что наши друзья на Востоке, — добавила она, показывая одной ладонью символ Лао Ху, — также получили новости об уничтожении вируса. Они думали, что это я забрала образцы, которые присвоил Эддард.

— И это их обеспокоило? — бесстрастно спросил Варлан.

— Да. Я не знаю, почему именно.

— И тем не менее, они называют эту группу союзниками? Заключили с ними союз, как ты говоришь?

Чандрэ посмотрела на Варлана.

— Да. Балидор не уверен, какая правда за этим скрывается. Возможно, с нашими Восточными друзьями играют... как и с теми, что на Западе. Балидор, похоже, считает именно так. Он думает, что все они пешки. Повстанцы. Люди Тигра. Он думает, что с представителями Вашингтона также играют. Это вызывает немало страха. Более того, он не может понять, почему они хотят уничтожить вирус. Особенно поскольку кажется всё более и более вероятным, что та же самая группа приложила руку к его созданию. Балидор, конечно, испытал облегчение, узнав, что вирус уничтожен, но это всё сбивает с толку.

Выражение лица Варлана оставалось неподвижным.

Подумав несколько секунд, он пожал плечами. Это был человеческий жест.

— Значит, мы продолжим наше путешествие, — сказал он. — И посмотрим, что мы выясним.

Чандрэ покосилась на Рекса, затем на Стэнли. Точёное лицо последнего выглядело таким же мрачным, как она сама была настроена. Переведя взгляд на Варлана, она один раз буднично кивнула.

— Да, брат, — сказала она, показывая лёгкий жест уважения. — Видимо, так мы и поступим.

Глава 63. Сердит

Я сидела на переднем ряду сидений самолёта, ощущая странное чувство дежа-вю.

Это не коммерческий самолёт. На самом деле, это самолёт без опознавательных знаков, очень похожий на тот, на котором я в прошлый раз улетала из Пекина с Ревиком, Врегом и остальными его людьми.

Нас первыми завели на борт — в смысле меня, Джона и остальных, с которыми я ехала в лимузине. Я села впереди, в дальней части правого борта самолёта.

Я не слишком задумывалась о месте, которое выбрала. Через считанные минуты меня окружили другие видящие, в этот раз и те, которые ехали из Города на других машинах. Казалось, что я просидела там целую вечность, стараясь как можно более доброжелательно принимать приветствия, пожелания благополучия, пожимания рук, ласки и даже поцелуи.

Тем временем, в передышках между взмахами мои пальцы сжимали подлокотники сиденья, словно я пыталась удержаться на месте. Моя нервозность усиливалась всякий раз, когда я осознавала, что мы ещё не взлетели. Мы все просто сидели в самолёте на лётном поле частного аэропорта прямо за пределами Пекина.

Тот факт, что двигатели разогревались перед взлётом, лишь немного меня расслаблял.

И всё же я его не видела.

После того изначального приветствия остальные видящие разбрелись по другим частям самолёта, оставив нас с Джоном одних. Даже Дорже сел где-то в другом месте, разговаривая с Джаксом и другими Повстанцами-видящими. Похоже, они всё ещё налаживали отношения для совместной работы, всё ещё узнавали друг друга. Я задавалась вопросом, сколько познакомились до того, как Салинс начал вербовать среди охраны Семёрки и даже Адипана.

Но я пока что не могла связно мыслить обо всём этом.

Я вообще не могла заставить свой разум работать по-настоящему.

Спустя ещё несколько минут, которые показались часами, я проводила взглядом Врега, Балидора и Ревика, которые поднялись на борт самолёта с Викрамом и несколькими другими.

Все они посмотрели на меня, кроме самого Ревика.

Однако никто из них не остановился, и только Балидор поднял руку в знак приветствия, и лёгкая улыбка коснулась его губ под мрачными глазами. Он пробежался взглядом по переднему ряду сидений и прошёл дальше по проходу, не останавливаясь. По Барьерному пространству вокруг них я чувствовала, что между ними происходил какой-то разговор, пока они шли в другой сегмент самолёта, намного дальше и вне пределов слышимости передних рядов.

Я постаралась не реагировать на молчание, которое я ощущала, а также на маску разведчика, которую я видела на его лице, пока он проходил мимо. И всё же, повернув голову, я увидела, что Джон тоже наблюдал за его движениями.

Как только они ушли, я ощутила, как пальцы Джона сильнее сжимают мою руку.

— Не суди его слишком строго, сестрёнка, — мягко сказал он. — Он тебя не игнорирует.

Я улыбнулась в ответ на его слова, но не сумела скрыть горечь в своём голосе.

— Он просто как обычно проделывает превосходную работу, притворяясь, что игнорирует меня, так что ли?

— Практически да.

Обернувшись из-за серьёзного тона Джона, я нахмурилась, затем решила не настаивать.

Я посмотрела на свою руку, только тогда осознав, что он всё ещё держит мою ладонь пальцами, сжимая так крепко, что побелели костяшки.

Я подумала, что может быть, я пребываю в шоке. Это объяснило бы отупение. Может, именно так ощущается шок. Я собиралась снова заговорить, попытаться сменить тему, но Джон начал первым.

— Иди поговори с ним, Эл, — сказал он. — Серьёзно.

Воцарилась тишина, пока его слова откладывались в моём сознании. Затем я посмотрела ему в глаза.

— Зачем, Джон?

— Потому что тебе этого хочется, — ответил он, и его взгляд не дрогнул. — И потому что теперь он другой. И потому что он чертовски сильно беспокоился о тебе, что бы ты ни думала. Он не игнорирует тебя, Элли. Иисусе, да он, наверное, до смерти боится тебя.

— До смерти боится меня? — я улыбнулась. — В этом я очень сомневаюсь.

Он поколебался, словно пытаясь решить, что сказать дальше.

— Эл, — позвал он тише, оглянувшись через плечо. Затем опять посмотрел на меня. — Знаю, это прозвучит безумием, но он как...

Джон помедлил, и когда он посмотрел мне в глаза, его взгляд содержал в себе какой-то странный свет.

— ...Он опять как Ревик, Эл. Каким он был раньше. Он так похож на прежнего себя, что это почти пугает. Практически тот же самый парень, каким он был тогда. До всего... — Джон взмахнул рукой, словно не мог подобрать слова. — ...Ну, ты понимаешь. До всей истории с Сайримном.

Я нахмурилась. Моё сердце на мгновение сжалось, когда его слова отложились в сознании.

Но я не могла углубляться в это с Джоном. Я даже не готова была обдумывать его слова, и уж тем более верить в них. Я собиралась отпустить какую-нибудь шутку, любой ценой сменить тему, но поймала себя на том, что вспоминаю выражение лица Ревика, когда он впервые увидел меня в той палате аудиенций в Городе.

После очередной паузы я отбросила и эту мысль.

— Он не такой же, Джон. Он никогда не будет таким же, каким был тогда. Это невозможно.

— Я это знаю, — в голосе Джона звучало раздражение, и посмотрев на него, я осознала, что он проследил за мыслями, сменявшимися на моем лице. — Но говорю тебе... он другой. Не я один заметил. Мы все говорили об этом. И все видящие тоже.

Я покачала головой, чувствуя, как сжимаются мои челюсти.

— Это невозможно, Джон.

— Ладно, — произнёс он с тем же раздражением. — Прекрасно. Это невозможно. Но ты должна поговорить с ним, Эл. Реши сама, ладно?

Мои челюсти оставались стиснутыми почти до боли.

Затем я пожала плечами, дёрнув ткань длинной юбки, в которую я всё ещё была одета.

— Я тоже другая, Джон, — ответила я наконец.

Когда я поняла взгляд в этот раз, его глаза смотрели сердито.

— Дерьмо собачье, — сказал он.

Я вскинула бровь.

— Понятно. То есть, теперь ты у нас эксперт ещё и по Элли?

Злость в его глазах усилилась.

— Ты же не собираешься прятаться за этим, нет?

— Прятаться? — я прикусила язык, чувствуя, как к лицу приливает жар. — Что это должно значить?

— Ты прекрасно поняла, что я имел в виду. Если ты собираешься мучить себя, превратишь себя в девочку-рабыню, или что ты там позволяла им делать с собой, бл*дь, то вперёд, валяй. Но не ожидай, что я в это поверю. Я знаю, кто ты, Элли. Я всегда буду знать, кто ты. И он тоже... И Балидор. И Касс. И Чан. Может, даже Врег. И если ты слишком трусиха, чтобы по-настоящему посмотреть всем нам в лицо, не ожидай, что мы будем подыгрывать твоей маленькой шараде.

Я уставилась на него.

Я попыталась разозлиться, почувствовать что-то, вызванное его словами.

Но и этого я тоже сделать не могла. Я подумала обо всём, что случилось за последние несколько месяцев. Обо всём, что я говорила себе, когда оставила их в той пещере в горах. Я подумала о Джервиксе. Дитрини.

Но у меня не осталось сил объясняться. Я делала это месяцами... даже дольше. Ситуация с Мечом, похищение Ревика. Сделка с Вой Пай на Салинса. Смерть Никки. Поездка в Гонконг. То, что я позволила Ревику сделать со мной в резервуаре. Бесконечные сессии, давление на него, пока мы оба не достигли переломной точки.

А теперь это будет отъезд. Согласие на условия Вой Пай за освобождение Повстанцев.

Полагаю, мне стоило ожидать и злости. Почему-то мне не приходило в голову, что придётся выслушивать это так скоро.

Не знаю, то ли я уже слишком устала от всего этого, чтобы спорить с ним, то ли это просто казалось бесполезным. Я отвернулась, посмотрев в иллюминатор самолёта. Не знаю, как выглядело моё лицо, но он крепко, до боли сжал мою ладонь.

Я почувствовала, как мой свет переполняется какой-то обречённостью.

— Нам обязательно делать это сейчас? — спросила я, всё ещё глядя в иллюминатор. — Это не может подождать до тех пор, пока я не посплю? — я покосилась на него, сохраняя ровное выражение. — Я устала, знаешь. Целый день притворялась девочкой-рабыней. А потом ещё развязывание войны, что совсем испортило мои планы на вечер.

Он стиснул мою ладонь ещё крепче.

— Прекрати, — сказал он. Когда я подняла взгляд, в его глазах блестели слёзы, и это заставило меня вздрогнуть. — Просто прекрати, ладно? Мы любим тебя. Мы все тебя любим. Не смей притворяться, что это не так. Мы бы ни за что не позволили тебе так поступить, если бы кто-то из нас знал. Мне всё ещё хочется надрать тебе задницу. И мне нет никакого дела до того, каким благородством ты это считала.

— Я не считала, что это было благородно, Джон. Иисусе.

— Дерьмо собачье. Ты думаешь, я не знаю, что ты делала? Ты пыталась исчезнуть. Стереть себя. Ты решила, что никому нет никакого дела до тебя. Ты нашла первый попавшийся крест, на котором можно себя распять, и вручила Вой Пай молоток.

Я покачала головой, раздражённо прищёлкнув языком.

— Элли, — он встряхнул мою руку, заставляя посмотреть на себя. — Мы не осуждаем тебя за то, что ты сделала! Мы беспокоились о тебе... о том, что ты, похоже, готова была сделать, чтобы ему стало лучше. Вся эта ситуация, когда ты пошла за ним, пока он был с Повстанцами. Время в резервуаре. К этому всё и сводилось. Мы не считали, что ты поступаешь неправильно. Мы боялись, что вы оба в итоге погибнете... или хуже того. Разве ты этого не понимаешь?

Я пожала плечами, стараясь изобразить лёгкий тон.

— Ну, что ж, хотя бы Тарси и Вэш сумели ему помочь.

— Хрень полная. Они сказали, что это сделала ты, а не они. Они сказали, что он прогнал тебя потому, что ты слишком близко подошла к настоящей проблеме. Балидору пришлось зайти туда и едва не нарваться на гибель, прежде чем Ревик пришёл в себя. Но после твоего отъезда он вёл себя как ублюдок. Думаю, он не верил, что ты действительно уехала. Он неделями обвинял нас во лжи.

Я пожала плечами.

— Уверена, шлюхи смягчили удар.

— Этого он тоже не сделал, — сказал Джон, опять крепче сжимая мою ладонь. — И не из-за нас. Когда я предложил ему, он мне едва не врезал...

Я опять посмотрела в иллюминатор, пытаясь подумать над этим, пытаясь сделать так, чтобы это имело для меня значение. Это важно, конечно — но я ничего не чувствовала по поводу своей роли в этом, по поводу того, что Ревик решил о нас после моего отъезда. Я едва могла вспомнить всё то, что мы делали на протяжении того времени в резервуаре. Я знала, что Джон не стал бы нарочно врать мне, но я также знала, что на самом деле неважно, кто в итоге помог Ревику.

На самом деле не важно, как это вообще произошло.

— Что ж, я рада, что с ним всё в порядке, — сказала я наконец. — Я правда рада, Джон.

Я вновь повернулась, глядя в иллюминатор. Затем вздохнула и перевела взгляд на него. Я сжала его ладонь и ласково потянула за руку.

— Серьёзно. Всё хорошо, Джон. Правда. Мы можем пока что оставить это? Я говорила правду по поводу усталости.

— Эл, — раздражённо начал он.

— Я просто стыжусь. Я не хотела, чтобы вы все видели меня такой. Знаю, это может прозвучать странно, но если честно, я думала, что просто сделаю это, и никто не узнает. Я думала, что выберусь оттуда прежде, чем это дойдёт до вас. Изначальный контракт казался не такой уж большой проблемой.

— Ну, ты дура, — зло ответил он.

— Уверена, мы уже установили этот факт, — я вздохнула. — Можешь продолжить орать на меня попозже, пожалуйста?

Но он, похоже, почти не слышал моих слов.

— ...и ты жестока, — сказал он. — Никто из нас этого не заслужил. Даже он.

Услышав злость в его голосе, я подняла взгляд. Но в этот раз его слова отложились в сознании. В моём голосе прозвучало какое-то непонимающее неверие.

— Я сделала это не для того, чтобы ранить его, Джон, — сказала я.

Джон издал невесёлый смешок, качая головой.

— Ага. Конечно.

— Это не так! — настаивала я, нахмурившись. — Я поехала туда, чтобы освободить их. Чтобы освободить Касс! Помнишь Касс? Я думала, что Вой Пай просто тешит самолюбие, требуя, чтобы я приехала лично. Я не собиралась оставаться там. Я не хотела, чтобы всё это произошло.

— Серьёзно? — переспросил Джон. — Тогда каков же был план, Эл? Куда ты собиралась уехать? И если уж на то пошло, насколько же ты глупа, раз не осознаешь, насколько безумно было ехать одной к Лао Ху, учитывая, кто ты? — его злость усилилась, и он крепче сжал мою ладонь, дёрнул за руку, когда я отвернулась. — Как долго ты собиралась притворяться, что ты не Мост? Что ты просто какая-то официантка из Сан-Франциско, которая придумывает дизайны татушек? Ты больше не можешь просто делать всё, что тебе вздумается, Эл! Не можешь!

— Джон, — произнесла я с предостережением в голосе. — Завязывай.

— Насколько я знаю, половина видящих на западе хотят твоей смерти! Ты собиралась просто слоняться без дела, пока кучка этих видящих не забьёт тебя камнями насмерть? Прятаться где-нибудь в горах, есть козье мясо и жить в пещере несколько сотен лет как Тарси?

Я уставилась на него, не сумев скрыть своё изумление.

— Ты сердит на меня? — спросила я. — Ты действительно сердит на меня за это? За попытку помочь Касс? За то, что я уехала, когда Ревик сказал мне уехать?

— Да, чёрт подери, я сердит на тебя! — рявкнул он. — Иисусе, Эл! Ты не просто бросила его... ты бросила всех нас! Тебя могли убить! Что, если бы мы не нашли тебя раньше, и та группа видящих приехала бы и забрала бы тебя у Лао Ху?

Я уставилась на него, не зная, что на такое ответить.

Я отвернулась, посмотрев на остальную часть салона.

Если другие видящие слышали нас, я не видела это на их лицах. Они все, похоже, говорили между собой.

И всё же я вспомнила, какое было лицо у Балидора, когда я уезжала, и даже у Дорже. Я вспомнила мрачную улыбку, которой одарил меня Балидор вот только что, а также выражение лица Ревика, когда Улай и другие разведчики Лао Ху ввели меня в ту палату аудиенций в Запретном Городе.

Выбросив всё это из головы, я встала на ноги и выдернула пальцы из ладони Джона.

Я не ощущала чувство вины как таковое, но полагала, что он прав относительно трусости.

В первую очередь я устала.

Может, я просто надеялась покончить с неизбежным.

Глава 64. Кольца

Я простояла там, наверное, несколько секунд прежде, чем меня заметили.

Они сидели вчетвером — Ревик между Врегом и Балидором, и все они, включая Викрама, смотрели на экран, лежавший на коленях Ревика. Секунду спустя до меня дошло, что они, похоже, говорят с кем-то по виртуалке. Я видела, как шевелятся губы Ревика, производя ту едва слышную, почти субвокальную речь, которая позволяла людям не орать друг на друга, когда они общались через сетевую связь.

Я не пыталась читать по его губам или даже слишком присматриваться к его лицу, поняв, что они делают. Однако я гадала, с кем же они говорят.

Учитывая всё, я посчитала, что они в какой-то момент введут меня в курс дела — или нет.

По правде говоря, я понятия не имела, вписывалась ли я вообще в их планы в этом отношении. И я не была уверена, что мне есть до этого дело. По крайней мере, пока что.

Балидор первым поднял взгляд.

Его глаза слегка расширились, когда он увидел, что я стою в конце прохода. Он всё ещё смотрел на меня, положив ладонь на руку Ревика и, скорее всего, послав импульс света, чтобы привлечь его внимание. Ревик сначала посмотрел на него, и по глазам было видно, что он слегка опешил.

Затем он проследил за взглядом Балидора до меня. Покосившись на мужчин, сидевших и присевших на корточки вокруг него, я осознала, что теперь они все смотрят на меня.

Я постаралась не шевелиться. В глубине души мне хотелось прикрыть рукой свой голый живот, или, может быть, скрестить обе руки на груди. Я этого не сделала. Вместо этого я просто стояла там, слегка стиснув зубы.

Затем Ревик содрал гарнитуру с уха. Он сделал это так быстро, что устройство упало на портативный монитор между ними, но он не отводил взгляда от меня.

Он также ничего не сказал. Когда все они продолжили смотреть на меня, я, наконец, отвела взгляд, всё ещё держась за спинки сидений по обе стороны узкого прохода.

— Можно, эм... — я позволила себе посмотреть в глаза Ревику. — ...Отвлечь тебя? Всего на минутку.

Почувствовав, что молчание затянулось, я заставила себя выдержать его взгляд.

— Если сейчас не лучшее время... — начала я.

— Нет.

Он встал так быстро, что уронил гарнитуру.

Я видела, как Врег успел подхватить монитор, не дав тому свалиться на пол, и слегка улыбнулся, покосившись на Балидора. Однако Балидор смотрел на меня, и его лицо оставалось непроницаемым. Когда Ревик повернулся всем телом, чтобы выйти в проход, Балидор на мгновение схватил его за руку, останавливая.

Между ними произошло какое-то общение в Барьере.

Что бы там ни было, Ревик отмахнулся, слегка нахмурившись. Его ответный жест напоминал что-то в духе «Да знаю я, знаю».

Я гадала, о чём именно напомнил ему Балидор.

Это я тоже выбросила из головы.

Ревик вышел из ряда сидений и вновь показался мне высоким. И всё же я осознала, что на мгновение всматриваюсь в его лицо прямо перед тем, как он сделал вежливый жест одной ладонью, показывая, чтобы я вела его туда, куда мне хотелось пойти.

Развернувшись, я пошла к занавеске, которая разделяла переднюю и заднюю часть самолёта. Я прошла за плотную ткань, затем поколебалась, глядя вдоль рядов сидений. Мой взгляд остановился на перегородке странной формы, и я осознала, что по обе стороны от прохода через равные промежутки, соответствующие окнам главного пассажирского салона, имеются занавески.

Я не видела никого, но понимала, что там могут быть другие.

Пройдя остальную часть пути, я миновала несколько рядов сидений, затем остановилась в проходе вместо того чтобы сесть. Я повернулась лицом к Ревику.

Он стоял там, явно чувствуя себя неловко, но не отодвинулся и не отвёл взгляд. Я заметила, что на нём надета куртка, знакомая мне по тому времени, что я провела с ним в лагере Повстанцев.

— Самолёт? — спросила я, осмотревшись по сторонам. — Он остался с прежних времён?

Он поколебался, затем кивнул.

— Они забрали большую часть. Салинс и другие.

Я опять кивнула. Несколько секунд мне сложно было подобрать слова. Однако мне не хотелось лукавить, так что я просто посмотрела на него.

— На самом деле, ты мне не нужен, — сказала я. Он вздрогнул, но я не позволила своему свету зацикливаться на этом и двинулась дальше, показав жест одной ладонью. — ...В данный момент, имею в виду, — пояснила я. — Я просто... наверное, я просто хотела поговорить с тобой.

Он кивнул, но его лицо всё ещё скрывалось за маской разведчика.

Он не скрестил руки на груди, но я видела, как он переступил с ноги на ногу, когда я не продолжила сразу же.

Наконец, я вздохнула, убрав волосы с глаз.

— Мне, правда, нужен душ, — сказала я, неуверенно осматриваясь по сторонам. — Джон сказал, здесь есть душевые... и кровати.

Ревик проследил моим взглядом до задней части кабины. Я ощутила в нём некое облегчение, поскольку я дала ему что-то осуществимое, с чем он мог мне помочь.

— Да, — сказал он. — Есть душевые. Я могу найти тебе койку, Элли.

— У меня нет одежды, — я почувствовала, как мои щеки слегка заливаются румянцем, но я не посмотрела на то, во что была одета. — ...Могу я что-нибудь одолжить?

— У меня? — он тупо уставился на меня.

Я почувствовала, что краснею ещё сильнее.

— Необязательно у тебя, Ревик.

Он покачал головой, тихонько щёлкнув.

— Нет, всё хорошо. Просто я хотел сказать...

Он посмотрел на меня, задержавшись взглядом на моей длинной юбке. К его лицу слегка прилил румянец, и заметив это, я неосознанно уставилась на его лицо. Я не видела, чтобы он из-за чего-нибудь краснел, когда я жила с ним как с Сайримном. Ни разу.

Я не замечала за ним такого с тех пор...

— ...Просто у меня нет ничего... женского, Элли, — он кашлянул, избегая моего взгляда. — Я могу попросить у других разведчиков. У Юми или...

Я покачала головой, показывая отрицательный жест.

— Это необязательно должно быть женское, Ревик, — я опять поколебалась. — Но ты можешь спросить, у кого тебе хочется. Или я могу сама, — добавила я. — Я могу сама их попросить. Мне до сих пор в голову как-то не приходило.

Он ответил отрицательным жестом, качая головой.

Прежде чем я успела решить, что это значит, он показал следовать за ним и направился по проходу в заднюю часть самолёта. Добравшись до секции, где перегородка как будто выгибалась наружу, он открыл защёлку на круглой органической с виду двери, над которой зелёными буквами значилось «Свободно» — это напомнило мне туалеты на коммерческих рейсах.

Однако когда он открыл дверь, я немного опешила при виде пространства за ней. Оно напоминало скорее душевые в раздевалке спортзала в Сан-Франциско, чем те тесные туалеты странной формы, которые встречались на большинстве самолётов.

— Душевые там, — сказал он, взглянув на меня, затем отпустил дверную ручку. — Я сейчас вернусь. Подожди здесь, Элли... пожалуйста.

Я проводила его взглядом, когда он пошёл обратно по проходу.

Обхватив себя руками за талию, я смотрела, как он вытаскивает сумку из багажного отсека над сидениями. Это была какая-то усовершенствованная вещевая сумка с ручками сбоку, за которые он потянул и открыл плоский клапан на самом широком из отделений для хранения.

Я отвернулась, пока он рылся в содержимом, и посмотрела через приоткрытую дверь на саму ванную. При этом я подавила прилив боли, нахлынувшей как будто из ниоткуда. Я вытеснила её из своего света, не пытаясь выяснить, откуда она взялась, а также не выдала ничего лицом, когда он пошёл обратно ко мне по проходу.

Когда он опять подошёл ко мне, я улыбнулась и взяла протянутую стопку одежды, аккуратно сложенную на его ладонях.

Прижав их к себе, я выдавила ещё одну улыбку.

— Спасибо.

Он поколебался, глядя на меня.

Я чувствовала, что он хочет заговорить, так что промолчала. И всё же мне приходилось прикладывать усилия, чтобы не пялиться на него, особенно на его глаза. Я осознала, что замечаю то, что видел Джон, когда говорил о том, каким теперь стал Ревик.

Но я не могла позволить себе задумываться над этим, даже теперь. Я прекрасно знала, как опасны такие заблуждения. Я месяцами предавалась им, когда жила с Сайримном. Я занималась чем-то подобным и в резервуаре, хотя прекрасно должна была понимать обратное.

Я не уверена, что во мне остались силы, чтобы пережить крушение очередной такой фантазии.

Когда он заметил мой пристальный взгляд, я заставила себя отвернуться и взглянула на ванную.

— Ты хочешь, чтобы я подождал? — спросил он.

Я посмотрела на него, скрывая удивление. Я ответила, не успев на самом деле подумать.

— Да, — сказала я. Почувствовав, что к щекам прилило тепло, я постаралась смягчить свой ответ. — Но если ты занят с остальными...

Он один раз качнул головой.

— Не занят.

Я направилась к двери душевой, но он поймал меня за руку.

Я застыла. Обернувшись к нему, я постаралась скрыть смятение из своего света.

— Элли, — он слегка вздрогнул, посмотрев мне в глаза. — Есть ещё один момент. Ну... даже два момента, — поправился он. — Ещё два нюанса.

Я продолжала смотреть на него, не шевелясь. Я наблюдала, как он изучает моё лицо.

После очередной паузы он отпустил мою руку. Сделав неопределённый жест, он отвёл взгляд.

— Есть остатки, — сказал он. — В твоём свете. Балидор подумал... — прочистив горло, он провёл ладонью по лицу, всё ещё не глядя на меня. — Мы не хотим, чтобы они последовали за нами. Салинс и его люди. Или Лао Ху, — он опять сделал абстрактный жест. — Вой Пай, похоже, заключила союз с теми, кто собирался тебя забрать. Мы почувствовали на них Дренгов.

Но я уже поняла. Я кивнула, затем показала «да» на языке жестов.

— Всё хорошо, Ревик. Делай то, что должен сделать.

— Там немного, — сказал он, вновь посмотрев мне в лицо. Его тон сделался виноватым. — Это от меня, Элли... не от того, что ты сделала. Это моя вина, что это там есть.

— Всё хорошо, — повторила я. — Правда, — я крепче прижала сложенную одежду к своему телу, стыдливо прикрывая обнажённую кожу вопреки тому, что твердила себе ранее. Я показала в сторону другой части самолёта, за занавеской, изобразив беглую волну пальцами. — Ты можешь сделать это сейчас? — спросила я. — Или тебе нужна помощь остальных?

— Я могу это сделать, — он продолжал удерживать мой взгляд.

Я всё так же смотрела на него, когда его радужки размылись. Я почувствовала, как какая-то часть его ушла. Его выражение сделалось отрешённым, а губы немного поджались от сосредоточенности.

Затем его свет хлынул в меня.

Я стиснула ручку двери ванной, стараясь не паниковать от ощущения его там. Он лишь на мгновение задержался в нижних частях моего света. Я чувствовала, как он начинает сканировать меня более тщательно, и его свет лишился всяких эмоций. Процесс казался методичным, почти бесстрастным, пока он проходился по разным слоям моего aleimi. Та его часть систематически поднималась и проходилась по сегментам моего света, пока я не ощутила, как он работает высоко над моей головой, где-то в тех структурах, которыми я пользовалась для телекинеза и более сложных видов работ со светом.

Я невольно заметила, что некоторые из этих структур я использовала, когда работала с ним в резервуаре.

Я ощутила резкий разряд, затем рывок прямо перед тем, как...

Это была не совсем боль. Рывок был достаточно сильным, чтобы встревожить меня, но боли это не причинило.

Такое чувство, будто он что-то сломал. Сломал что-то во мне... а может, отломил что-то от меня, как садовник отрезает сухую ветку.

Несколько долгих секунд я стояла там, чувствуя, как он сканирует меня, словно проверяя всё остальное. Я держалась за дверь ванной, крепче сжимая ручку, когда меня омыло ощущением уязвимости, таким интенсивным, что я задрожала. Он снова просканировал меня.

Затем он сделал это в третий раз, подчищая несколько маленьких штук, которые нашёл по пути.

Вдруг из ниоткуда по моему свету ударил жар, хлынув в центр моей груди.

Я сопротивлялась ему, но он быстро распространился по моему туловищу и конечностям, заставив меня задышать тяжелее, усилив ту уязвимость до такой степени, что она переросла в панику. Я попыталась заблокировать эмоции, которые попытались нахлынуть, почти ослепив меня, когда я затерялась в этом изначальном приливе света.

Но я не могла это заблокировать. Такое чувство, будто с меня без предупреждения содрали пластырь, а может, новокаин разом выветрился, оставив меня с лихорадкой и неукротимой болью.

Я утратила способность жить в этом пустом пространстве, где ничто не имело значения.

Я вновь ощущала с собой Вэша и Тарси.

Я также чувствовала Ревика... всё ещё осматривающего мой свет.

В этот раз я ощутила в нем печаль и беспокойство, когда он просканировал меня в четвёртый раз. Затем в пятый. Он не хотел рисковать и по недосмотру оставить в моём свете что-то, что поместил туда он сам, Лао Ху или кто-то другой...

Боль в этом чувстве заставила меня всхлипнуть.

Я крепче вцепилась в дверную ручку. Прижав одежду к телу, я постаралась отстраниться, взять свой свет под контроль. Затем я едва сдерживала слезы.

Я попыталась отбросить всё это, сдержаться, ещё до того, как почувствовала, что он возвращается туда, где мы стояли в задней части самолёта, у двери в душевую.

Я выпрямилась, встав почти в полный рост, когда увидела, что его взгляд сфокусировался обратно. И всё же, должно быть, он увидел что-то на моём лице. Он схватил меня за руку, привлекая к себе. В его глазах всё ещё виднелось то же беспокойство, и теперь я чувствовала вокруг себя его свет. Я ощущала, что он также замечает разницу в моём свете, и из него рябью выплеснулась боль, когда он прижал меня ещё ближе.

— Элли. Боги. С тобой всё хорошо?

Я стиснула его руку свободной ладонью, прижимая к себе стопку его одежды. Я попыталась заговорить. Я решила, что не хочу рисковать, и вместо этого кивнула. Когда в горле встал ком, я отвернулась от него, не сумев посмотреть в эти прозрачные глаза.

Он погладил меня по волосам, поцеловал в щёку.

Я вздрогнула, ощущая, как реагирует мой свет — тем более что он открыл свой свет, находясь так близко. Я прикладывала усилия, чтобы попросту не открыться ему в ответ, не слиться с ним вновь, но это было тяжело, почти невозможно, когда я ощутила в его свете очередной завиток эмоций. В глубине души я как будто оголодала и почти утратила контроль, когда он открылся сильнее, подпуская меня ближе к себе.

Наконец, я отвела от него взгляд, посмотрев в сторону душевой.

Хватка его пальцев на мне ослабла, но он не отпустил меня.

— Элли, — позвал он.

Я подняла взгляд, прикусив губу.

Я видела, как его глаза изучают меня. Его выражение опять стало почти таким же, как раньше, только теперь я с лёгкостью видела сквозь маску разведчика. Там жила боль, томительная тоска, на которую было больно смотреть, особенно когда я ощутила очередной завиток его света. Он снова погладил меня по волосам, убирая их с моего лица, и его кадык дёрнулся при сглатывании.

Я пыталась выдавить слова, когда он отвернулся, всё ещё держа меня за руку, и сунул ладонь в передний карман своих брюк.

Я наблюдала, как он что-то вытаскивает.

К моему горлу подступил ком, когда я увидела серебряную цепочку, ещё даже не поняв, что на ней висит. Мою грудь сдавило болью, которая лишь усилилась, когда я посмотрела ему в глаза, и он прочистил горло.

Его глаза блестели. Слишком сильно.

— Элли, — произнёс он хрипло. — Ты не обязана его носить. Можешь выбросить, — он вложил это в мою ладонь, сомкнув мои пальцы. — Оно твоё, Элли. Пожалуйста. Пожалуйста, не пытайся опять вернуть его мне.

Я посмотрела на него. Затем, заставив себя пошевелиться, я кивнула. Всё ещё глядя на свои пальцы, сжимающие серебряную цепочку, я снова тупо кивнула.

Затем мой взгляд остановился на его пальцах. Я сосредоточилась на ободке серебра на его указательном пальце, не до конца веря в его реальность. Шок поразил моё сердце, когда Ревик крепче сжал мою ладонь, и я увидела, как кольцо вжимается в плоть вокруг кости.

Я смотрела на него... слишком долго. Достаточно долго, чтобы Ревик заметил.

— Всё хорошо? — спросил он, лаская мои пальцы. Его голос сделался тише шёпота. — Мне можно вновь носить его, Элли?

Очередной всплеск боли накрыл меня. В этот раз я не знала, моя это боль или Ревика.

Не сумев заговорить, я лишь кивнула.

Не думаю, что посмотрела на него ещё раз, когда неловко вошла в круглую дверь душевой зоны, сжимая в одной руке кольцо, а в другой — одежду.

Глава 65. Плохи в разговорах

Он сидел на одном из самолётных сидений, стараясь не чувствовать, что происходит в остальной части самолёта. Время от времени он видел, как другие выглядывают из-за занавески, отделявшей другую часть салона, но никто не беспокоил его и не пытался заговорить с ним напрямую, что служило облегчением.

Он также держал свой свет подальше от неё в душе.

Он нашёл ей место для сна. Оказалось, что занято лишь несколько коек, и все они были маленькими, расположенными ближе к передней части главного салона.

Он помнил, как переоборудовал самолёт для долгих военных вылазок. Они столько времени проводили в воздухе в те несколько первых месяцев, что он провёл с Повстанцами...

Но теперь всё это казалось таким далёким.

Его разум попытался поиграть с тем, что они нашли во время сканирования света Вой Пай, пока ехали от Запретного Города до маленького аэропорта, где его пилоты охраняли самолёт. Он не смог сосредоточиться на этом. В её разуме не оказалось достаточного количества конкретной информации, чтобы действительно отвлечь его от той, что находилась по другую сторону округлой двери.

Вой Пай знала о работодателях Джервикса достаточно, чтобы понимать, что они могут навредить Лао Ху. Она не совсем присягнула им на верность, не так, как присягали на верность Шулерам во времена Пирамиды, или даже Восстанию меньше года назад.

Насколько он мог сказать, это больше походило на отношения дани.

Лао Ху платили охранную дань этим личностям, как иные люди платят синдикатам организованной преступности в местах, которые контролирует этот синдикат. Что в ответ получали Лао Ху, всё ещё не ясно до конца. К сожалению, блоки на свете Вой Пай оказались обширными и грамотно выстроенными — слишком грамотно выстроенными, чтобы Балидор или кто-то другой успели сломать их до того, как они добрались до аэропорта.

Он хотел бы забрать её с собой и узнать больше, но это было невозможно.

А так Элли не ошибалась, говоря, что это приведёт к войне. Лао Ху никогда не простят его за то, что он держал в заложниках их лидера, вывез её из Города, пусть даже ненадолго. Для них это вопрос сохранения репутации, а также демонстративного наказания его за такой поступок. Они никогда не спустят такое с рук. Никогда.

Возможно, они и не могли оставить это без внимания, если не хотели, чтобы кто-то другой попытался провернуть подобное.

Это также означало, что Лао Ху могут посчитать уместным заключить союз с их врагами — ещё один поворот событий, которого они не могли допустить.

Конечно, он ни о чём не жалел. По правде говоря, он мог ощущать лишь облегчение.

Он жалел лишь о том, что они не сумели выяснить, кто держал поводок Джервикса. Он не знал ни одной группировки видящих, которая была бы настолько могущественна, что их боялись Лао Ху.

Ощутив боль, заструившуюся по его свету, он стиснул подлокотники кресла в эконом-классе.

Она убила Джервикса.

Он знал, что это не должно его трогать или вызывать такие эмоции, которые накатывали на него при данной мысли, но он ничего не мог с собой поделать. Тот факт, что ей было не всё равно, и она отреагировала подобным образом, вызывал у него столько чувств, что он едва мог дышать.

А ещё это давало ему проблеск надежды.

Он подпрыгнул, когда дверь позади него открылась.

Повернув голову, он не вставал, пока не увидел её силуэт в дверном проёме, освещённом сзади. Она смотрела не на него, а на свои ступни, возясь с дверной ручкой. Она повернулась к нему спиной, поплотнее закрыв дверь и покрутив ручку, пока механизм не заперся нормально.

Затем она посмотрела на него. В ту же секунду он встал, всё ещё держась за спинку сиденья, на котором сидел.

Косички исчезли, и теперь её волосы лежали на спине, пропитывая влагой тёмно-синюю футболку, которую он ей дал. Её смуглые ноги торчали из-под шортов, в которых он обычно спал — ей они доходили до середины мускулистых бёдер. Должно быть, в Городе она также занималась mulei.

Он пялился на её ноги, не в состоянии отвести глаз, затем почувствовал на себе её взгляд и посмотрел на неё. Он знал, что реагирует, ещё до того как боль заструилась по его свету, отчего стало сложно смотреть ей в глаза.

— Лучше? — спросил он немного неловко.

Она кивнула, перехватив ком одежды, который прижимала к груди.

Затем он заметил, что цепочка с его кольцом опять висит у неё на шее. Его боль усилилась, едва не ослепив его, когда он ощутил реакцию своего тела.

Он заставил себя отвести взгляд от места, где кольцо лежало почти на её грудях. Он ненавидел себя за то, что пялится, особенно видя, что она чувствовала, куда он смотрит.

Когда она ничего не сказала, он попытался ещё раз, прочистив горло.

— Хочешь, чтобы я забрал это? — спросил он, протянув руку за одеждой.

Она посмотрела на него, и он уставился в её светло-зелёные глаза, вновь вытесняя реакцию из своего света.

— Куда их деть? — спросила она.

Уязвимость выплеснулась из её света, отчего его язык буквально разбух во рту.

Боги. Он едва мог контролировать свой свет, а ведь он даже не стоял рядом с ней.

Он неопределённо показал на багажный отсек в стене и приоткрытую дверцу возле перегородки. Почувствовав, как к лицу приливает тепло, он показал туда кивком головы и подбородком.

— Можешь положить туда, — сказал он.

Последовав за лёгким тычком его света, она отодвинула дверцу и запихала в круглое отверстие одежду, которую носила раньше. Он наблюдал за ней, затем опять ощутил на себе её взгляд, но не сумел заставить себя отвернуться. Повернувшись, она обхватила себя руками — не совсем скрестила их на груди, но почти.

— Ты сказал, что есть место, где я могу прилечь? — спросила она.

Он кивнул, всё ещё подавляя реакции в своём свете, и показал на одну из коек слева от рядов сидений. Она проследила взглядом за его пальцами.

— Нижняя? — спросила она.

Он кашлянул.

— Любая, Элли. Какую захочешь.

Затем она повернулась, взглянув на него.

Когда её глаза серьёзно посмотрели на него, он опять порадовался, что их разделяет сиденье. Та уязвимость сильнее проступила в её свете, настолько сильно, что он невольно отвёл взгляд.

— Ты устал, Ревик? — спросила она.

Осознав, о чём она его просит, он почувствовал, как к его коже прилил жар. Боль рябью пронеслась по нему с такой силой, что поначалу он не мог ответить или посмотреть на неё.

Когда он наконец заговорил, его голос прозвучал так мягко и тихо, что ему пришлось приложить усилия, чтобы она его услышала.

— Элли, — выдавил он. — Элли, самолёт... весь самолёт... это конструкция, — он заставил себя посмотреть на неё. — Мы не можем. Я хочу... боги. Я хочу, Элли... так сильно. Я даже не могу... — он покачал головой. — Но мы не можем... не здесь...

Воцарилось молчание.

Она не пошевелилась, не изменила выражение лица, но он осознал свою ошибку в ту же секунду, когда она отвернулась, стиснув зубы. Он поднял ладонь в знак извинения, быстро заговорил, чувствуя, как напряглись его плечи, когда он шагнул в её сторону.

— Элли, — сказал он. — Элли, прости. Я не имел в виду тебя, Элли. Я не обвинял тебя...

— Я не предлагала тебе секс, — сказала она.

Теперь её голос звучал бесцветно, почти устало.

— Я знаю. Прости...

— Я не предлагала этого, — повторила она. — Не предлагала, Ревик.

Она посмотрела ему в глаза, и его сердце пронзило болью, отчего он вынужден был замолчать на мгновение.

— Я и не подразумевал, что ты предлагаешь это, Элли, — сказал он наконец. — Клянусь богами, не подразумевал.

Он шагнул к ней, и она попятилась назад, к койке, на которую он показал ранее. Теперь на её лице виднелась насторожённость.

— Элли, — повторил он. — Прости. Боги, мне так жаль. Пожалуйста... пожалуйста, извини меня.

Она уставилась на него, и её зелёные глаза слегка светились.

Он знал, что она ему не поверила — ещё до того, как её взгляд слегка сощурился. Она отвернулась, уставившись невидящим взглядом куда-то в сторону, как будто собирая свой свет. Он наблюдал, как она крепче скрещивает руки на груди.

Теперь он едва мог её чувствовать.

— Чёрт подери, Элли, — хрипло выдавил он. — Дело не в тебе! Дело во мне.

Она покачала головой и ненадолго прикрыла глаза.

— Забудь, — сказала она. — Всё хорошо. Я просто устала.

Затем она посмотрела на него, и он вновь ощутил в ней ту уязвимость. Он заставил себя выдержать её взгляд и не отворачиваться.

— Я хотела, чтобы ты остался, — медленно произнесла она. — Я просила тебя остаться. Я не собиралась ничего делать. Я даже не прикоснусь к тебе, если ты не хочешь, — видя, как он вздрогнул, она опять покраснела. — Ревик. Я имела в виду, не прикоснусь к твоей руке или ещё к чему. Я не имела в виду...

— Я знаю, — перебил он. — Я знаю, что ты имела в виду, Элли.

Несколько секунд они лишь смотрели друг на друга.

Затем он осознал, что она заставила себя сказать это, признаться, что она хотела его присутствия.

Его боль усилилась до такой степени, что он не мог ничего сказать.

Он наблюдал, не шевелясь, как она повернулась к койке, вделанной в наружную перегородку. Он ощутил, как до его света доносится очередной завиток боли, когда она ушла от него. Она отодвинула занавеску и наклонилась, заглядывая в низкое пространство над койкой. Последовала пауза, во время которой он чувствовал, как она сканирует это место глазами и светом. Он продолжал наблюдать, пока она забиралась внутрь, и её движения всё ещё оставались почти осторожными.

Мгновение спустя она задёрнула занавеску.

Когда она сделала это, он уже не мог её видеть. Но он всё ещё чувствовал её. Он ощущал в ней смущение, граничившее со стыдом, и какое-то раздражение, затерявшееся в уязвимости, которую он замечал, когда она смотрела на него. Но дело не только в этом. Он ощущал там и более тяжёлые вещи: сильную печаль, которая ранила его своей интенсивностью и казалась связанной с ним. Наряду с этим он ощущал прилив злости, которую она адресовала самой себе.

В этом он ощущал шепотки времени, которое она провела с Лао Ху.

Он ощущал в ней и другое, а также те добавочные структуры в её свете, которые он почувствовал, когда искал остатки Дренгов в её aleimi. Конечно, он видел эти структуры и раньше; он увидел их в приёмном зале Лао Ху, в ту же самую секунду, когда его взгляд остановился на ней. Он чувствовал их с той же секунды, когда прикоснулся к ней своим светом.

Он знал, что другие видящие реагировали на то же самое, и не только мужчины.

Одежда, в которую одели её Лао Ху, делала всё только хуже.

Затем он вспомнил, что сказал ей перед тем, как она уехала из тех пещер. Он вспомнил выражение её лица, обречённость, которую он ощутил в ней.

Она, наверное, подумала... Иисусе.

Она, наверное, подумала, что он хочет её из-за этого. Она, наверное, подумала, что он хочет сам испытать, чему её обучили Лао Ху. После того, что он сказал ей в резервуаре, что она видела из его детства, она, наверное, подумала...

Его накрыло такой сильной болью, что он стиснул свою рубашку.

Несколько секунд он лишь стоял там, стараясь продышаться.

Как только он оказался в состоянии двигаться, он пошёл вперёд. Без единой мысли он направился к койке, на которой она расположилась. Он не заговаривал с ней, даже через занавеску, а сбросил пинком свои ботинки, пока стоял снаружи. После этого он стянул с себя куртку, скинул её с плеч и оставил на ближайшем сиденье самолёта.

Он ощутил на себе взгляд и покосился влево, увидев, что Гаренше наблюдает за ним из-за занавески. Гигант-видящий подмигнул ему и показал подбадривающий жест, который лишь заставил Ревика опять стиснуть зубы.

Сделав вдох, он ладонью отвёл занавеску в сторону.

Он увидел, как она вздрогнула и слегка подпрыгнула, а затем обернулась к нему через плечо. Её лицо выражало ошеломлённое удивление и казалось белым на фоне его тёмно-синей футболки. Она свернулась на боку, поджав к груди колени и повернувшись лицом к окнам в перегородке. Лишь одна ставня в окне была открыта, но оттуда лилось достаточно света, чтобы он полностью видел её.

— Можно? — грубовато спросил он.

Она смотрела на него с прежним непониманием в глазах.

Затем он увидел, как она нахмурилась, желая опять поспорить с ним...

Он не стал ждать. Он забрался внутрь, опираясь на ладони и колени, и задержался ровно настолько, чтобы задёрнуть за собой занавеску. Он знал, что Гаренше наверняка скажет остальным, что он ушёл сюда с ней, но ему было всё равно.

Забравшись подальше в низкое пространство, он устроил свой вес так, чтобы лечь на бок. Секунду спустя он перевернулся на спину, улёгшись почти плашмя на жёстком матрасе и одеяле в нескольких футах от неё. Всё это время он не отводил от неё взгляда.

Когда она продолжила смотреть на него, он протянул ладонь в жесте приглашения.

Она не пошевелилась, но он видел, что её взгляд метнулся к его пальцам. Он видел, как она смотрит на кольцо, которое он снова стал носить, и боль пронеслась по его свету, заставив его прикрыть глаза.

— Пожалуйста, — произнёс он, не сумев скрыть боль в своём голосе. — Пожалуйста, Элли. Я ничего не сделаю. Пожалуйста, иди сюда... Прошу...

Сумев вновь сосредоточиться на ней, он увидел сомнение в её глазах.

Он уже собирался попытаться ещё раз, но увидел, как сомнение померкло, сменившись чем-то вроде смирения. Он всё ещё наблюдал за её выражением, когда она повернулась к нему лицом. Поколебавшись ещё мгновение, она подвинулась к нему — так близко, что он сумел обнять её рукой за плечи и окончательно притянуть к месту, где лежал он сам.

Он прижал её к своей груди. Он погладил её по руке, обнимавшей его тело, затем запустил пальцы в её волосы. Несколько секунд он не мог дышать.

Он подавил очередную реакцию в своём свете, крепче прижимая её к себе.

— Спасибо, — произнёс он.

— Ревик, — позвала она. — Всё хорошо. Ты не обязан оставаться. Я серьёзно.

— Я знаю.

Воцарилось очередное молчание. Он пытался подобрать слова, перебирал сотни вариантов того, что он хотел сказать ей в то время, когда её не было рядом.

— Прости меня, — сказал он наконец. — Мне так жаль, Элли.

Она покачала головой, не отрываясь от его груди. Он чувствовал в её свете много всего, но она не заговорила.

— Я хотел остаться, — сказал он. — Я хочу поговорить с тобой. Я просто не хочу...

Он поколебался, опустив взгляд и гладя её по волосам.

— Я хочу быть с тобой наедине, Элли, — сказал он. — По-настоящему наедине.

Возникла очередная пауза, затем она кивнула. Он ощутил, как какая-то часть её света расслабляется в нем.

— Я люблю тебя, — сказал он, чувствуя, как усиливается боль в его свете. — Я люблю тебя, Элли. Мне так жаль. Я прошу прощения за всё, что я сделал, — он старался найти слова, крепче обнимая её. Он прижал её к изгибу своего тела, пока его свет пытался ещё сильнее вплестись в неё. — Всё, что ты для меня сделала... в резервуаре. До этого. Я не знаю, как ты сможешь простить меня... но мне нужно, чтобы ты меня простила, Элли. Боги, я знаю, как это несправедливо, но я так сильно в этом нуждаюсь.

Она напряглась в его руках. Поначалу ему пришлось приложить усилия, чтобы не отреагировать, затем он почувствовал, что она борется со своим светом, стараясь контролировать свою реакцию на его слова. Её пальцы стиснули его руку, хватаясь за ткань его рубашки.

Поцеловав её, он обнял её ещё крепче.

— Я скучал по тебе, — пробормотал он, лаская её лицо. — Так сильно. Я не хочу расставаться с тобой... даже здесь. Дело не в тебе. Я себе не доверяю. Прошу, поверь мне, — он поколебался, всё ещё прикасаясь к её коже. — Все те вещи, что ты видела обо мне. Они по-прежнему здесь, Элли.

Боль выплеснулась из неё волнами, заставив его обнять её ещё крепче, и что-то в его свете полыхнуло, пытаясь дорваться до неё, когда его самоконтроль соскользнул.

Вспомнив о других в соседнем помещении, он заставил себя подавить этот порыв, гладя её по волосам, целуя в макушку, лаская той же ладонью её плечи, а затем и голую руку ниже рукава футболки, и её пальцы. Боль струилась по его коже, но он игнорировал это чувство, прикасаясь к её лицу.

Мгновение спустя она подняла голову и посмотрела на него. Его боль усилилась практически в то же мгновение, как их взгляды встретились. Если она и заметила это, то не выдала лицом.

— Ревик, — начала она. Он наблюдал, как она думает, словно тоже с трудом подбирает слова. После небольшой паузы она покачала головой, кончиками пальцев гладя его подбородок. — Я не могу остаться здесь, — сказала она. — Я не могу остаться с тобой. До тех пор, пока...

Ощутив, как он вздрогнул, она сжала его волосы пальцами и покачала головой, заставляя посмотреть на неё.

— Нет. Я не в том смысле. Это не угроза, и не отказ. Я просто не хочу, чтобы мы оба на что-то рассчитывали, — она сглотнула. — Я не хочу ни на что рассчитывать, если мы не сумеем это преодолеть. Я не смогу быть частью твоей команды. Если мы не...

Она умолкла, помрачнев в то же мгновение.

Закрыв глаза, она опять покачала головой и тихо щёлкнула языком.

— Я не вынесу, если мы вечно будем ссориться из-за этого, Ревик. Правда, не вынесу. Я понимаю, если ты злишься на меня, или если ты не можешь принять то, что я посчитала нужным сделать. Если ты не сможешь это забыть, я не стану винить тебя. Но мне нужно знать, что в этот раз ты уверен, насколько это вообще возможно. Мне нужно знать, что ты настроен серьёзно, и мне нужно знать, что ты сможешь простить это... то, что я делала с Лао Ху.

Поколебавшись, она посмотрела ему в глаза.

— ...Если мы попытаемся, имею в виду. Хоть в каком-то отношении.

Он всё ещё смотрел на неё, пытаясь понять, когда она вновь покачала головой и отвела взгляд. Ревик почувствовал, как по его коже пронеслась боль, едва не парализовавшая его. Он попытался прокрутить в голове её слова, осознать, но он не был уверен ни в одном, ни в другом. Теперь она опять закрывалась от него щитами, и он не мог отвести взгляда от её лица.

Он ощутил очередной шёпот боли от неё, когда она погладила его по волосам.

— Ты не обязан отвечать прямо сейчас, — сказала она. — Знаю, мне, наверное, не стоило говорить это сейчас...

— Что, если мы поженимся? — внезапно выпалил он.

Она медленно подняла взгляд.

Он увидел там непонимание и покачал головой, тихо щёлкнув языком.

— Я имею в виду церемонию, Элли, — он гладил её по лицу, вкладывая свет в свои пальцы. — Что, если мы начнём с чистого лица? Мы оба, — поколебавшись, он добавил: — Вэш говорил, что нам, возможно, всё равно придётся сделать это в некоторых отношениях. Наш свет... он другой. У тебя пробудились части, которые ранее были не активны. А мой... — он умолк, увидев понимание в её глазах. — Это ничего не сотрёт. Я это знаю. Но мы можем начать с чистого листа.

Её ладонь скользнула под его рубашку, лаская его грудь. Он чувствовал, как она робко сливается с ним, изучая пальцами его кожу. На мгновение он не мог пошевелиться.

Ещё мгновение спустя он постепенно взял свой свет под контроль.

— Элли, — позвал он. — Ты об этом меня спрашивала?

Она посмотрела ему в глаза. После небольшой паузы кивнула.

— Да.

— Ты всё ещё хочешь... — он крепче сжал её пальцы. — Элли, это «да»? Это согласие на то, о чём я просил?

После очередной кратчайшей паузы она кивнула. Он чувствовал, как её свет начинает расслабляться вопреки напряжению, которое всё ещё искрило в них обоих.

— Да, — сказала она.

Что-то в его груди расслабилось, отчего он просто лежал и опять не мог пошевелиться. Её ладони продолжали изучать его кожу, а он мог лишь прикрыть глаза и пытаться контролировать себя, когда её пальцы скользнули по его плечу. Его же ладонь забралась под её футболку, массируя спину, но он так и не мог посмотреть на неё. Его свет курсировал по его ладоням, притягивая её свет, становясь нетерпеливее, когда она прильнула к его боку. Он знал, что уже затвердел — и не просто затвердел, а полностью удлинился и испытывал столько боли, сколько не испытывал с самого детства, но он не мог заставить себя отпустить её.

Он обхватил ладонью её бок под футболкой и уложил её руку на своё тело, побуждая обнять его, хотя бы чтобы не дать прикасаться к его голой коже.

— Так нормально? — грубовато спросил он. — Так нормально, Элли?

После очередной паузы он ощутил, как она вновь кивает.

Он пытался решить, надо ли сказать что-то ещё, когда её свет начал робко открываться для него. Не просто свет в её руках и теле — в этот раз он ощущал другие её части, более глубинные уровни её света, слои, которые он чувствовал в последний раз тогда, они были вместе в той хижине. От этого его сердце замерло, разум опустел, и он едва не всхлипнул, но подавил и это, заставив себя расслабиться. И она тоже расслабилась, чувствуя, как что-то в его груди раскрывается в ответ.

Постепенно ему становилось проще контролировать свой свет по мере того, как её сердце раскрывалось для него.

После этого он начал нежно притягивать её, уговаривать глубже вплестись в него своим светом. Одной ладонью он подвинул к себе её ногу, потянул за колено и заставил частично обхватить его. Он ощутил почти обессиливающее облегчение, когда она просунула ногу между его ног, плотнее прижимаясь к его груди и боку, а рукой обвила его спину посередине.

Он почувствовал, как она закрыла глаза, держа свой свет таким же открытым и тёплым в его груди.

Он тоже закрыл глаза, повелевая своему телу расслабиться на матрасе. Очередной укол боли застал его врасплох, когда мышцы его спины разжались, расслабившись на плотном матрасе.

Затем он просто лежал там, терпя боль, но ощущая такое облегчение, что на глаза наворачивались слезы.

Прошло ещё несколько секунд, прежде чем он понял, что ощущает в ней то же самое.

Эпилог. Тень

Старший из шести стоял на каменном балконе. Он прислонялся костлявым бедром к замшелой резьбе в форме цветов. Его лицо наполовину скрывалось капюшоном плаща, который покрывал его голову и коротко стриженые волосы с проседью.

В горах было холодно — осень начинала превращаться в зиму.

Однако он не дрожал, даже стоя за пределами натопленной комнаты, хотя под плащом он был одет всего лишь в лёгкие брюки и льняную рубашку. Он стоял идеально неподвижно, словно высеченный из камня, и смотрел на долину внизу.

Слуга не видел выражение старика, но воображал, что там виднелось некоторое удовлетворение, если не откровенный триумф.

Никто из них не сказал ни слова, пока он разгружал поднос с их ужином.

Слуга время от времени поднимал взгляд, сервируя стол вручную расписанным фарфором, поправляя серебряные ложки и вилки, вытирая собственные отпечатки пальцев с оснований бокалов, которые выдули в горнах небольшого городка за каменными воротами горного шато.

Он гадал, смотрит ли древний видящий на тот самый город прямо сейчас, наблюдая, как свет солнца отражается от мощёных улочек, слушает ли он мычание коров, которых гонят с полей, а также звон их треугольных медных колокольчиков, позвякивающих на кожаных шнурках вокруг их шей.

Вечер подкрадывался к зазубренным вершинам, которые кольцом окружали каменное здание и как длинные пальцы тянулись к долине. Последние лучи этого света индиго померкли на горизонте с обеих сторон к тому времени, когда слуга закончил работу. И всё же он видел другую сторону колониальной постройки из Барьера, видел океан, лижущий недружелюбное побережье, которое стерегли высокие скалы, перемежавшиеся редкими каменными пляжами.

Эти скалистые берега отгоняли даже решительно настроенные корабли. Большинство песчаных участков находилось дальше к югу или северу от этого изолированного уголка Патагонии.

Никто не приезжал в эту часть света ради туризма. Более того, сюда в принципе очень мало кто приезжал, поскольку большая часть земли на протяжении почти тысячи миль принадлежала частным лицам, которые не приветствовали никаких посетителей.

Во многих отношениях городок внизу не отличался от предыдущей крестьянской или campesino деревеньки, которая некогда располагалась за пределами этих ворот. Хоть предыдущий хозяин земли и жил здесь несколько сотен лет назад, но отношения между городом и его хозяином оставались прежними, нетронутыми временем или историей.

В этой части мира такое соглашение некогда лежало в основе системы гасиенды. Слуги и работники отдельно взятого патрона селились снаружи его ворот, изображая своеобразную свободу и верность, которая исходила скорее от классового неравенства и истинной зависимости, нежели из чего-то, похожего на настоящие финансовые отношения.

В Европе такое называлось феодализмом.

И всё же слуга знал, что такое соглашение отнюдь не ужасно для жителей деревни. В нынешние дни это кормило их семьи, давало чувство общности, которым они в противном случае могли и не насладиться. Это также избавляло многих из них от излишков городской жизни.

Здесь система бартера оставалась нетронутой, хотя по обе стороны каменных ворот использовалась и современная валюта. Гарнитуры и новостные терминалы, возможно, были в дефиците среди данного поселения, но мир оставался полностью доступным внутри, за воротами шато, в его гостевых помещениях, доступных для использования теми горожанами, у которых возникла потребность.

Что ещё важнее, здесь они будут в безопасности.

Здесь они переживут надвигающийся шторм.

Поскольку никому из людей не разрешалось заботиться о личных нуждах или телах патрона и его гостей, слуга мало что чувствовал по этому поводу. Он не знал лично никого из жителей деревни. Ну, за исключением редкой шлюхи, присланной для бизнес-партнёра, но они редко задерживались в его присутствии и от силы обменивались парочкой слов.

Он сам был обучен на куда более высоком уровне, чем предполагало его нынешнее положение. Присутствие шести древних видящих в комнате делало эту позицию незаслуженной честью.

К тому же, что ещё важнее, слуга знал, что они именно так это и воспринимали.

Они доказывали это каждый день, не цензурируя свои разговоры в его присутствии.

Слуга, большую часть своей жизни притворявшийся человеком, знал ценность секретности. Он был вынужден скрывать свою истинную расу не только от человеческих кузенов, но и от других видящих, что временами было, мягко говоря, сложно — особенно в присутствии братьев и сестёр с более высоким рангом.

И всё же у него была помощь, и притом самая экспертная помощь.

Ему удавалось избегать разоблачения на протяжении многих лет, с помощью его патрона и друзей его патрона, включая пятерых древних видящих, сейчас находившихся в комнате, а также тех, кто им служил.

Успех слуги в таком сложном деле, учитывая количество лет, заслужил ему почётное место. Он невольно гордился этим местом. Он знал, что сейчас слушает их в результате того, что он сам заслужил за эти годы.

Большая часть их разговора, конечно, происходила где-то в Барьерных складках.

Конструкция над недвижимостью и прилегающими землями вмещала столько слоёв и мини-конструкций, что образовывала лабиринт намного масштабнее подземных пещер и катакомб под шато.

И всё же слова просачивались, то тут, то там.

«Это произойдёт скоро, сестра», — послал самый молодой из шестерых, отвечая на вопрос, который, скорее всего, происходил из более высокого потока. Его глаза полыхнули, когда лампы вокруг них зажглись, отвечая на сигнал светового уровня, записанный в сенсоры органических стен.

«Мы должны выждать правильный момент. Мы это обсуждали».

«Послание отправлено? — спросила старшая из женщин. Повернувшись к другому, она приподняла бровь. Её лицо не улыбалось. — Мы можем на неё рассчитывать, не так ли?»

«Она согласилась, — подтвердил другой со своего места в углу у стены. — Она напрямую свяжется с Мечом, как только они достигнут их пункта назначения».

«Им нельзя знать, что грядёт, — пробормотал другой, чьё худое тело размещалось в зелёном кресле цвета леса. — Мы должны сделать это сейчас, пока они не начали подозревать, что у нас есть. Небрежно было позволять им узнать, что образец вируса сохранится. Было бы лучше, если бы они думали, что всё уничтожено, что операция завершилась чисто...»

Слуга услышал упрёк в этих словах и вздрогнул, хотя видящий не смотрел на него, и выражение его лица не изменилось.

Другие, похоже, не заметили.

«Важно правильно высчитать время, — подчеркнул первый, и его слова эхом разнеслись в Барьерном пространстве. — Даже если это означает задержку».

«Но к чему задержка? — спросила старшая из женщин. — Они сейчас выбиты из колеи. У них практически нет людей... кучка необученных беженцев, совсем немного разведчиков с рангами. Теперь их выслеживает ещё и Лао Ху в поисках мести. Большинство её последователей желают её смерти. Люди вскоре тоже нацелятся на неё... и на него тоже, как только узнают, что он жив. К тому же, они знают, что они уязвимы. Сам страх может сыграть нам на руку».

«Нам нужно нечто большее, сестра», — предостерёг другой.

«У нас всё ещё есть люди внутри...»

«Ничего из этого не будет достаточно, чтобы захватить его, — предупредил один из мужчин. — Рейвен должна убедить его. Она должна по-настоящему убедить его».

«Разве это будет иметь для него значение, если она это сделает? — спросил другой мужчина с сомнением в голосе. — Разве у них нет в прошлом драки из-за женщины? Соперничества, даже помимо всего этого?»

Пожилая женщина улыбнулась поджатыми губами, и резкий взгляд её глаз метнулся к их лидеру на балконе.

«Это будет иметь для него значение, брат, — тихо послала она. — Поверь мне, это будет иметь значение. Посредник или нет, это будет для него очень важно».

«В любом случае, мужчину теперь будет сложнее контролировать...» — начал один.

«Возможно, — послала другая женщина, которая до сих пор хранила молчание. Её свет был задумчивым, улавливал впечатления от других, пока она говорила. — А возможно, и нет. Мы всё ещё можем использовать её, чтобы добраться до него. Вместе они столь же уязвимы, что и порознь».

«Мы по-прежнему будем пытаться захватить их обоих? Вместе? Или...»

«Мы даже не знаем, переживут ли они вирус, — напомнил ему другой мужчина. — Мы тестировали его только на Сарках».

«Они его переживут. Она была в Гонконге во время демонстрации».

«В помещении, — пояснил первый мужчина. — Не в зоне поражения».

Пока другие пятеро говорили, слуга чувствовал, что их внимание преимущественно сосредоточено на старшем, который стоял у перил каменного балкона и пока не сказал ни слова.

Каждый из них связывался с ним в какой-то манере, прикасался к его свету, ждал, когда он положит конец разногласию или сделает заявление, которое изменит направление их дискуссии. Слуга тоже наблюдал за ним, слушая других иной частью своего света.

«Его всё равно можно найти. На нем всегда будет наша метка...»

«Но будет ли это иметь значение сейчас, если он под её защитой? Она может не позволить ему приехать сюда. Она определённо не пустит его одного. Есть лидер Адипана, а также старик. Они ей помогут. Старик тоже имеет над ним власть».

Тут старший из них наконец-то повернул голову.

Они все умолкли, посмотрев на него и ожидая, когда он заговорит.

Его глаза находились в тени от опускавшейся темноты, и всё же они все каким-то образом могли их видеть. Эти глаза сияли из глубин лица с кожей, туго натянутой на костях.

— Старик долго не протянет, — прокомментировал он, заговорив вслух. — Нам нечего страшиться Совета, друзья мои. Как только их лидер погибнет, они прекратят существование.

Все они помедлили, задумавшись над его словами.

Как обычно, именно его заместительница заговорила первой.

— А что насчёт неё? — спросила пожилая женщина. — Она не захочет, чтобы он приезжал сюда. По какой бы то ни было причине.

Старик улыбнулся.

— Она не станет с ним спорить. Не в этом. Как только он поговорит с Рейвен, всё остальное встанет на место. Он приедет сюда, и тогда я поговорю с ним.

— Когда, сэр? — спросила она. — Когда начнётся следующая фаза?

Задумавшись на мгновение, он кивнул своей заместительнице, затем посмотрел на остальных.

— Моя возлюбленная сестра права, — решительно сказал он. — Мы не должны ждать. Мы должны сделать это немедленно. Пока они не организуются. Пока они не привлекут больше людей к своему делу. Как только это начнётся, и последствия станут ясны для всех них, Рейвен свяжется с ним. Она доставит его сюда. Если вирус уже будет активен, это даст ему дополнительный стимул обсудить условия.

— А женщина? — спросил другой с осторожным почтением в голосе.

Взгляд этих глаз метнулся, впившись в лицо более молодого видящего.

— Это может подождать, — сказал он. — Мы должны сначала разобраться с ним и уменьшить их численность. Они должны быть изолированы ещё сильнее, чем сейчас. Мы должны проследить, чтобы все союзы разрушились, — он улыбнулся, и это выражение странно выглядело на его лице, натягивая кожу на впалых щеках. — Они уже и без нашего вмешательства на полпути к этому.

— То есть, ты уже не хочешь видеть его с нами? — осторожно спросил другой.

Старший повернулся, встречаясь с ним взглядом. В его глазах сиял огонь, холодный и совершенно бескомпромиссный.

— Мы никогда не бросим нашего посредника в руках врага, — сказал он. — Никогда.

— Но мы позволяем, чтобы эти коленопреклонённые манипулировали его светом и меняли его, — произнёс другой с явным отвращением. — Это не подобает существу его ранга.

Его заместительница ни на секунду не отводила глаз от старшего.

— Что мы будем делать с ним, если он не изменится?

Старший улыбнулся, но улыбка не ушла дальше его бледных губ.

— Тогда мы убьём его, моя возлюбленная сестра. Даруем ему другую жизнь, чтобы служить тем, кто поистине любит его, — он с сожалением пожал плечами. — К сожалению, это окажется единственным даром, который мы сможем ему дать.

— Это не убьёт и её тоже? — спросил самый младший из них.

Старший сделал пренебрежительный жест.

— Что нам нужно от Моста? Разве мы не творим свою эволюцию? Не создаём своё будущее сами?

Он помедлил, глядя на всех остальных.

— ...Но для этого мы тоже должны выждать, — добавил он. — Думаю, наши посредники могут дать нам ещё кое-что перед тем, как мы отошлём их обратно в земли их Предков, — тот проблеск улыбки вернулся, и он развёл ладонями в просящем жесте. — Но друзья... братья и сестры... я ещё не перестал верить в нашего возлюбленного сына. Советую вам тоже не делать этого. И возможно, она ещё пожелает последовать за нами, если мы дадим ей соответствующий стимул.

Остальные пятеро погрузились в молчание.

И вновь его нарушила пожилая женщина.

— Где? — спросила она, впиваясь в него пронизывающим взглядом. — Как только почва будет заложена, как ты хочешь применить болезнь, отец... и где? Ты намереваешься распространить её глобально на начальном этапе, чтобы не дать им снова разработать лекарство? Или ты предпочтёшь начать в нескольких ключевых городах?

Его голос сделался задумчивым.

— Лекарство для них — не ценный вариант. Уже нет. Думаю... — он постучал пальцем по губе. — Думаю, мы начнём в одном месте, сестра. Думаю, хорошо, если поначалу у них будет надежда, которую они потом утратят.

— В земле наших предков? — спросила она. — Если пойдёт по плану, то всё распространится быстро. Достаточно быстро, чтобы нам уже не пришлось работать с людьми в Пекине.

Тихо щёлкнув языком, он показал отрицательный жест одной бледной рукой.

— Нет, — тихо сказал он. — Думаю, я бы хотел более драматичное начало. Западные земли для этого более пригодны. Восток иначе справляется с испытаниями.

— Нью-Йорк? — предложил один из видящих.

— Рио, отец? — сказал другой — Мы также можем использовать Париж... их водные запасы сами сыграют нам на руку.

— Как насчёт Рима? — сказал другой.

— Берлин?

Старший видящий улыбнулся, глядя на их лица, а сам всё ещё держась в тени.

— Нет, — тихо сказал он. — Думаю, мы куда проще привлечём внимание Моста, если распространим первую волну там, где она знает хотя бы нескольких мышек в лаборатории, — увидев выражения их лиц, он весело щёлкнул языком, остановившись на понимающем взгляде своей заместительницы. — Мы начнём в её родном городе. Кажется подходящим, вы так не думаете?

— Сан-Франциско, — выдохнул один из них.

— Америка, — сказал другой. — Да. Верно. Это гениально, отец. Идеально.

Его заместительница молчала.

Слуга понимал, что она уже пришла к очевидному выводу, к которому другие четверо только приближались, следуя за его словами. Но с другой стороны, она, как и сам слуга, куда более тесно и прямо работала с Мостом и её супругом, чем другие видящие в комнате.

Слуга наблюдал, как пять светов причудливыми разрядами сворачивались над их головами. Каждый обдумывал последствия слов старшего, чем это грозило лично им в последующие месяцы.

Пока они занимались этим, слуга прочувствовал это внезапной томительной вспышкой.

Это был исторический момент.

Мир вновь менялся.

Он, благословенный слуга и верный последователь, только что стал свидетелем, как эти самые слова запустили эти перемены.