Тилли Коул Рип Души в шрамах - 2

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Переводчик: Дарья П

Редактор: Sunshine

Вычитка: Настя С

Бета-ридер: Ваня

Переведено для группы: https://vk.com/stagedive

18+ 

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Пролог

221

Яд.

Боль.

Жжение.

Чертовски невыносимое жжение.

Пороги лавы пронеслись по моим венам.

Моя кожа... моя кожа была слишком горячей... слишком плотно облегала мою плоть...

Я задыхался от гнева... столько гребаного гнева, чтобы сдержать внутри... пронзая мой мозг, сводя меня с ума...

Порвав кого-то на куски, я рычал, ломая кости, разрывая плоть… чувствуя кровь на своих руках.

Я метался, тяжелые железные цепи обвивали мои запястья и лодыжки. Мне нужно убить. Мне нужно выбраться из цепей.

Нужно убить, чтобы остановить яд.

Нужно убить, чтобы остановить боль внутри.

— Возвращаешься в Нью-Йорк? — вдруг раздался голос через всю комнату. — Грузины, наконец, вернулись?

— Вернулись. И это длится уже долгое время. У нас есть бизнес, который нужно уладить. Бизнес, который ведем давно, — сказал Хозяин, и мое сердце забилось сильнее. Слушай Хозяина. Слушай команды Хозяина.

Шаги становились четче, отдаваясь эхом по холодному твердому полу. Человек приближался к Хозяину. Я стал ходить быстрее.

— С Волковыми? — спросил другой голос. — Потому что если это так, то многое произошло за сорок лет. Они неприкосновенные. Слишком сильные.

Хозяин засмеялся.

— Мы вернулись сильнее.

— Они знают, что вы здесь?

Хозяин сделал паузу, затем ответил:

— Скоро узнают. Мы не прячемся от красной мрази.

Хозяин повернулся ко мне вместе с мужчиной. Мои мышцы напряглись, и я зарычал, когда они приблизились… слишком близко.

— Что за…

— Мы создали новый наркотик. Он обеспечивает стопроцентное послушание в любом вопросе. Никто другой не сможет предложить это тебе, Насар. Итальянцы не увидят ничего подобного. Твои дела превзойдут их, когда твои девочки смогут подчиниться любой прихоти покупателя.

Голос Хозяина пронзил мои уши. Я всегда слушал Хозяина. Мое тело напряглось, ожидая его команды. Я не сводил глаз с мокрой темной земли, как приказал Хозяин, никакого зрительного контакта. Он сказал мне, что я — собака, убийца. Он сказал мне, что я — его раб.

Жгучая ярость окутала мою плоть; раскаленная боль в голове пронзила мое тело. Дрожа, я напрягся, прежде чем закричать от боли. Ярость взяла верх.

Каждая мышца в моем теле дергалась, зудела, горела, жаждала смерти. Мои цепи гремели громче, когда мои руки сжимались в кулаки, представляя, как убиваю противника, проверяя силу тяжелых манжет вокруг моих запястий.

Хозяин подошел еще ближе. Я заметался быстрее. Мое сердце билось сильнее. Я громко прошипел сквозь стиснутые зубы.

Убивать, убивать, убивать — мне нужно убивать.

Я глубоко вдохнул, когда приблизился незнакомый человек. Я зарычал и оскалил зубы, предупреждая его, чтобы он держался подальше от меня.

Он отступил назад. Я мог чувствовать запах страха ублюдка.

Страх.

Страх вонял. Страх смердел. Я ненавидел его. Ненавидел чертов страх.

Обжигающий яд в моей крови закипал еще сильнее, мои вены кричали от боли. Я натянул цепи вокруг моих рук, пытаясь освободиться от мучений, которые принес яд. Напрягая мышцы, напрягая шею и растягивая спину, я взревел оглушительным ревом и увеличил скорость своего темпа.

Назад и вперед… назад и вперед… назад и вперед…

Ноги мужчины шагнули вперед и начали кружить вокруг меня, его пот падал на потрескавшуюся землю погреба.

— Вам удалось это контролировать? Он кажется диким.

Хозяин вышел вперед; он приблизился, мое тело напряглось. Он хлопнул меня по руке.

— 221 — мое ценное имущество, мой прототип, мой дзаги — моя собака. Он подчиняется всему, что я приказываю ему. Всему. Сегодня утром ему был сделан концентрированный укол препарата типа А, который создает убийц по требованию; тип B — совершенно послушных рабов; рабов, которые будут делать все, что вы хотите.

Голос Хозяина вспыхнул от волнения.

— 221, здесь убивает с идеальной эффективностью. Полное уничтожение.

Ноги мужчины остановились, встали рядом со мной, и я услышал биение его сердца.

— Докажи это,— тихо сказал он.

Хозяин засмеялся.

— Ты привел мужчин?

— Они здесь, — ответил другой. — Приведи их! — крикнул он кому-то при входе в подвал.

Он подошел и встал рядом с Хозяином.

— Мне нужны надежные люди на моей стороне. Наша война с итальянцами накаляется. Мне нужны люди, которые не будут задавать вопросы. Мужчины, которых нельзя победить в бою. Я также хочу, чтобы мои люди были послушными. Я хочу, чтобы они были готовы для всего, что хочет покупатель. Если этот препарат, который вы создали, и его действие подтвердятся, мы заключим сделку.

Хозяин отошел. Ко мне подошел охранник и начал ослаблять цепи. Мои ноги болтались из стороны в сторону, когда цепи падали на землю. Глядя на свои руки, я медленно сжал их в кулаки, треск моих костяшек эхом разносился по комнате.

Тяжелое дыхание вырывалось из меня. Моя губа скривилась... слабость...

— 221, t’avis mkhriv.— Хозяин приказал мне повернуться, и мое тело повиновалось, голова опущена, ноги направились в его сторону. — 221, mzad. — Хозяин потребовал, чтобы я приготовился. Мой подбородок приподнялся. Шесть человек стояли передо мной. Шесть мужчин ухмылялись, держа в руках кинжалы.

Когда еще один толчок лавы пронесся сквозь меня, в моей груди зародился рык.

— 221, t'avis mkhriv, — снова позвал Хозяин. Охранник сунул пару черных сай в мои руки. Я не отводил глаз от мужчин, которые стояли передо мной — они были только добычей. Я размял шею, расставил ноги, готовый атаковать свою добычу. Моя кровь бежала все быстрее и быстрее, мои руки чесались, чтобы разрезать этих ублюдков.

Мужчина сказал Хозяину:

— Это лучшие мужчины, что у меня есть. Если ваша собака сможет победить их, мы заключим сделку.

— Скольких из них ты хочешь убить? — спросил Хозяин.

Мужчина сплюнул:

— Скольких? Вы говорите, что он убьет всех, если приказано?

— Он будет убивать до тех пор, пока я не прикажу остановиться.

Мужчина встал передо мной, его маленькие темные глаза впились в мои. Я оскалил зубы и зарычал. Он немедленно отступил. В конце концов, улыбка растянулась по его тонким губам, когда огонь зажег глаза.

— Я хочу, чтобы он убил всех до последнего.

— 221, — командовал Хозяин. Мое тело напряглось, мои пальцы сжимали сай. — Sasaklao.

Убийство.

Мои ноги бросились вперед так же быстро, как и шестеро передо мной направились ко мне. Красный туман заволок мои глаза, когда я нанес первый удар, брызнув кровью себе на грудь.

Я резал.

Я потрошил.

Я кромсал.

Я жестоко убил их всех.

Глава 1

Лука

«Подземелье»

Открытие сезона

Бруклин, Нью-Йорк

Я моргнул… Моргнул снова. Это не сработало. Я не могу стереть картинки происходящего из моего разума.

Поднявшись, я вцепился в узел шелкового галстука, который мне пришлось надеть, и ослабил его. Черт, становилось трудно дышать.

Каждая мышца моего тела была напряжена, пока я сидел в этой удушающей закрытой комнате, широкое окно которой открывало мне идеальный гребаный вид на двух бойцов, разрывающих друг друга в клетке «Подземелья».

Шум толпы был оглушительным; они кричали и требовали пролить кровь, с того момента как начался первый бой сезона.

Как бы я ни старался отвести взгляд, мои глаза были надежно прикованы к двум мужчинам в клетке. Мое сердце колотилось, руки сжались в кулаки, а челюсть болела от слишком сильно стиснутых зубов.

С каждым ударом бойцов мои ноги дергались. С каждой каплей крови на бетонном полу, с каждым сокрушительным ударом тел об проволоку, окружавшую клетку, завистливая боль пронзала мой живот.

Я хотел к ним, я хотел разорвать этих ублюдков на части. Я хотел чувствовать холодную сталь кастетов на своих суставах, почувствовать, как мои остроконечные лезвия медленно пронзают плоть моего противника, и я хотел наблюдать, как жизнь покидает его глаза. Я хотел нести смерть; я хотел вырвать чью-то чертову душу.

Я уже не мог сдерживать своего внутреннего монстра. Шесть месяцев... шесть месяцев я держался вдали от этой клетки, но каждый мой инстинкт просил меня вернуться. Туда, где я должен быть, где должен продолжить сражаться. Мои ночные кошмары становились все хуже... все больше воспоминаний о моих убийствах прояснялись... вина и чертовски тяжелая битва за попытки приспособиться к этому забытому богом миру. Миру, в котором становилось все труднее и труднее.

Дерьмо! Становилось чертовки сложнее дышать!

Я подался вперед, запуская свои руки в волосы, борясь с мыслями и порывами в голове. Я хотел принять демонов внутри, но в то же время я чертовски сильно хотел покинуть эту дерьмовую дыру боевого ринга и не чувствовать приближающегося ощущения смерти, наполняющего воздух. Я хотел убраться подальше от клетки. От той, где я убил более шести сотен человек. От клетки, где я убил своего единственного друга.

Я поморщился, когда лицо 362 всплыло в моей голове: его улыбка, когда он встретил меня в ГУЛАГе в детстве, как учил меня выживать, и его лицо, когда я покончил с ним, украв у него шанс отомстить тем, кто обрек его на жизнь гребаного монстра.

Я не видел ничего, кроме красной пелены на глазах, когда опустился на него сверху и вонзил в его шею острые шипы моего кастета. Я чувствовал только ярость, когда мой второй кулак ударил его висок. Я не чувствовал ничего, кроме решимости зарезать Дурова, тогда я поднял оба кулака и, направив их прямо вниз, вонзил их в грудь 362, чье умирающее дыхание пронзило мои уши, вырвав меня из моего гнева.

Я убил его. Я наблюдал, как его темные глаза застыли от холода смерти. Я наблюдал, как цвет жизни сходил с его лица, и я слышал последний удар его сердца, пока не осталось ничего, кроме оглушительного крика молчания.

— Месть… — произнес 362, захлебываясь кровью, заполняющей его горло.

Я, бл*дь, пообещал ему отомстить тем, кто приговорил его к камере ГУЛАГа; тем, которых я до сих пор не нашел; тем, которых я до сих пор хладнокровно не убил.

Я не смог исполнить последнюю волю 362, моего единственного друга. И я, черт побери, не могу жить с этим.

Резкий толчок стула вырвал меня из воспоминаний, мое сердце забилось слишком быстро, и пронзительный крик донесся до моих ушей. В ту же секунду мои глаза устремились к центру клетки, где боец ​​схватил свое выбранное оружие — зазубренный охотничий нож — и направил его прямо в глаз своего противника. Толпа взревела.

Мой отец и Пахан поднялись на ноги и хлопали в ладоши, демонстрируя свое превосходство над кровожадной толпой внизу. Те в свою очередь уже обменивали деньги и делали свои ставки на следующий бой. Отчаянные и садистские ублюдки благодарили русских королей за эту чертову темницу смерти.

Мой отец посмотрел на меня сверху вниз и вздернул подбородок. Он велел мне встать и хлопать. Стоять у окна, как чертов царственный Бог, показывая ублюдкам, наполняющим «Подземелье», что я был Князем Братвы, русским князем мафии. Единственным наследником и тем, кому суждено взять на себя ответственность. Нам постоянно приходилось показывать свою силу.

Но я не мог двигаться. Этот костюм, который я был вынужден носить, был чертовски удушающим. Этот шелковый галстук, хоть и болтался, но все же еще ощущался как гребаный поводок, привязывающий меня к этой роли Братвы, которую я не мог принять.

Я попытался двигаться, но так и не смог заставить себя подняться с этого стула. Воспоминания о 362, истекающем кровью подо мной, сильнее пронзили мой мозг, крадя мое чертово дыхание.

Я зажмурил глаза, пот стекал по моим щекам. Я терял самообладание, я, бл*дь, его терял.

Шесть месяцев долбанной пытки. Шесть гребанных месяцев медленного сумасшествия, слишком много болезненных воспоминаний, взрывающих мой мозг.

Я резко вскочил на ноги, и Пахан бросил на меня взгляд.

— Лука?

Комната начала вращаться, чертовы стены приближались ко мне.

Мой отец вышел вперед.

— Сын? В чем дело?

Но я не мог ответить. Мне нужно было уйти, нужно было убраться из этой крошечной комнаты.

Подойдя к стальной двери, забаррикадировавшей нас, я использовал все свои силы, чтобы взломать ее, отодвинув верхний шарнир от рамы.

— Лука! Вернись!

Я слышал крик отца, исчезая в темном коридоре. Я проигнорировал его, когда повернулся, чтобы спуститься вниз по крутой лестнице, которая вела к толпе.

— Мистер Толстой? — крикнул один из быков, когда я пробежал мимо него. Головы поворачивались, пока я расталкивал подонков, пытаясь добраться до края клетки, чтобы, бл*дь, увидеть резню внутри. Все ублюдки отходили от меня, чувствуя, что я разорву их надвое, если они встанут у меня на пути.

Я направился в коридор, в знакомый коридор, по которому я ходил, когда был Рейзом, бойцом, с детства готовым убивать. Коридоры, в которых я жил, как боец ​​подземелий, и в моей памяти оставалось только одно: месть Алику Дурову, моему другу детства, который вместе со своим отцом обрек меня на жизнь убийцы.

Не обращая внимания на тренеров и бойцов, заполняющих узкое пространство, я свернул в раздевалку, которую занимал раньше. Открыв дверь плечом, я захлопнул ее после, блокируя весь остальной мир.

В этой комнате было тихо, без шума, даже, бл*дь, в моей голове. Эта раздевалка заставляла меня чувствовать себя в безопасности.

Пройдя в центр комнаты, я сбросил кожаные туфли со своих ног, чувствуя холод бетонного покрытия. Откинув голову назад, я стоял в лунном свете, скользящем сквозь щель в стене, и сорвал галстук. Мои руки тряслись, пока я пытался расстегнуть пуговицы своей рубашки. Схватив дорогой материал, я сильно потянул, рубашка разорвалась пополам, клочками спадая на пол.

Моя обнаженная грудь вздымалась от тяжести дыхания. Я пытался успокоиться... подумать о своей жизни сейчас, вдали от всего дерьма ГУЛАГа, но это было бесполезно.

Подойдя к стене, я прижал ладони к холодному твердому камню и закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Но эта комната пробудила во мне старые чувства. Я ощущал себя, как он — Рейз. Я чувствовал себя бойцом 818. Я чувствовал, что грузинский ГУЛАГ приносит смерть. Лука, чертов Толстой, был для меня незнакомцем. Князь нью-йоркской русской братвы был совершенно незнакомым человеком.

Те чувства, как убивать, как правильно расположить мои кастеты, причиняя больше боли, кружили в голове… и я, бл*дь, принял это. Это было знакомо... это было похоже на... меня.

Внезапно чья-то рука схватила меня за плечо. Ощущая знакомое нападение охранника ГУЛАГа, который на протяжении стольких лет использовал меня, избивал, возвращая меня к тому потерянному ребенку, которым я был раньше, я повернулся и схватил под руку шею подлеца, разбивая его спину о стену. Красная пелена затуманила мои глаза, я стиснул зубы и поднял его от пола.

Никто не причинит мне боль снова... никогда. Теперь я был сильнее, жестче. Я, безусловно, стал чертовски холодным убийцей.

Ногти сгребли мою кожу; хриплое дыхание наполнило мои уши. Но мои руки сжались крепче, знакомое ощущение забираемой жизни наполняло меня.

Хрипы сукиного сына в моих руках начали слабеть, и я крепче сжал его, почти ломая шею. Этот ублюдок умрет. Он не станет больше насиловать меня. Не будет толкать меня в клетку и заставлять убивать другого невинного ребенка. Я тоже был невинным ребенком. Этот ублюдок умрет. Эта мразь умрет медленно, мучительно, от моих рук. Они больше не притронутся ко мне. Они больше не засунут меня в этот чертов ад...

— Лука!

Слишком сконцентрированный на убийстве, на порыве, который возник с ощущением замедляющегося пульса на шее, я не слышал, как открылась дверь позади меня. Мой разум был чертовым слайд-шоу с изображениями, испорченными изображениями моих убийств; дети просят пощадить их жизнь, охранники направляют мне в лицо оружие, если я не прикончу этих детей. Боль, пытки, изнасилование, кровь, так много гребаной крови...

— Лука, остановись! — далекий, но знакомый голос прорвался сквозь мой бурный разум. Я покачал головой.

— Лука, опусти его.

Голос был успокаивающим. Я знал этот голос. Этот голос заставил мое сердце замедлиться. Это меня успокоило... кто... что?..

— Лука, любовь моя. Вернись ко мне. Я здесь. Вернись. Борись с воспоминаниями. Сразись с ними, просто вернись.

Ки... Киса... моя Киса?.. Мои глаза закрылись на успокаивающий голос, и в моей голове вспыхнули новые воспоминания... мальчик и девочка на пляже... целовались... занимались любовью... голубые глаза... карие глаза... одна душа... любовь потеряна... любовь найдена... свадьба... любовь... так много любви…

Киса.

Задыхаясь, я открыл глаза, свободная рука дрожала, и кожа была пропитана потом. Моя другая рука была высоко поднята, и когда я последовал по ней взглядом, увидел, что она сжимала шею в железных тисках… шею человека, который мне был знаком.

Озадаченный случившимся, я отступил назад, моя рука ослабила хватку на человеке, и он упал на пол, хрипя, задыхаясь, борясь за дыхание.

Я отступил назад, пока моя спина не ударилась о противоположную стену. Ноги двигались рядом со мной, но я не мог посмотреть вверх. Я замер на полу, мои колени уперлись в живот, а руки накрыли голову.

— Виктор? Виктор? Ты в порядке?

Звук женского голоса заставил меня взглянуть вверх, и вот она, моя Киса, мое солнышко, наклонилась и провела руками по мужскому…

Мой желудок ухнул.

Виктор. Виктор, мой тренер, человек, который помог мне победить Алика Дурова.

Чувствуя, что широкая татуировка ГУЛАГа с номером 818 горела, я смотрел, как закрываются глаза Виктора, и Киса зовет на помощь быков.

Двое мужчин Пахана вбежали, и я наблюдал за ними, как будто они двигались в замедленном темпе. Киса отступила, когда они помогли Виктору встать на ноги. Быки вытащили его за считанные секунды, и я почувствовал такую ​​же острую боль, будто удар кинжала в живот.

Мои кулаки сжались, когда понял, что сделал. Я чуть не убил Виктора.

Дверь тихо закрылась, и я услышал, как щелкнули замки, чтобы удержать меня внутри.

Тихие шаги приблизились ко мне, и успокаивающий аромат сладких цветов окутал мое тело и наполнил мой нос.

Солнышко.

Нежные пальцы скользнули по моей руке. Я вздрогнул и убрал их, отбиваясь от инстинкта убивать, ранить, калечить, потрошить.

— Лука, посмотри на меня, — приказала Киса, но я низко держал голову.

— Лука, — повторила Киса более суровым голосом, — посмотри вверх.

Сжав зубы, я поднял голову, и мой взгляд обнаружил идеальные голубые глаза.

Киса. Моя жена.

Голова наклонилась в сторону, глаза Кисы наполнились слезами, и она протянула руку, чтобы коснуться моего лица.

— Лука…

— Нет! — прорычал я. Я отполз еще дальше по стене, отмахиваясь от ее руки. — Не трогай меня! Я не хочу делать тебе больно.

Киса отклонилась назад. Я знал, что она смотрела на меня. Я чувствовал, как ее взгляд прожигает мою кожу. Мы сидели в тишине, казалось, целую вечность, мои кулаки все еще были сжаты, моя кровь все еще кипела от ярости. Затем, внезапно, Киса встала, мои мышцы готовились к ее уходу, мое сердце снова быстро билось при мысли о том, что она оставит меня.

Но она не уходила. Она не направилась к двери. Она не ушла. Она молчала, я мог слышать только шорох материала.

Я не поднял глаза. Вместо этого я сосредоточился на том, чтобы успокоить ярость, бушующую внутри. Но затем ее рука взяла мою, и моя ладонь встретила горячую плоть.

Подняв голову, я обнаружил, что Киса стоит на коленях рядом со мной. Верх ее длинного черного платья без рукавов опущен до пояса, демонстрируя идеальные сиськи. Своей рукой она прижала мою к обнаженной груди, и я не отвел взгляд от ее, чертовски разрушающих меня, глаз. Они были наполнены смесью жесткой решимости и любви.

Она словно бульдозером перерыла все барьеры, которые у меня были.

Киса крепче сжала мою руку вокруг своего соска, мой член напрягся от ощущения моей женщины под моей ладонью. Приподнявшись, Киса отпустила мою руку, ее глаза говорили мне не убирать ее с соска, и сняла платье.

Мое дыхание ускорилось, когда моему взору предстали ее кружевные трусики, а затем я, черт возьми, потерял всякий гнев, когда она развязала кружевные бантики по бокам, и трусики упали на пол.

Меня сразило, когда моя жена — моя чертовски красивая жена — оседлала мои бедра, ее обнаженная киска заскользила вниз по моему животу.

Моя рука на ее теплой груди сжалась, когда твердый член прижался к штанам. Дыхание Кисы стало прерывистым, когда ее клитор пробежал по моему туловищу, а рот опустился до моего уха.

— Я люблю тебя, детка. У меня есть ты. Ты в порядке. Я здесь…

Мои веки закрылись от облегчения, которое принесли ее слова, и я успокоился.

— Киса… — прошептал я в ответ, мои слова застревали в горле.

Киса провела пальцем по моим губам.

— Тсс, любовь моя, просто… просто… люби меня, — сказала она почти шепотом. — Позволь мне любить тебя так, как могу только я. Позволь мне заставить тебя чувствовать себя в безопасности со мной. Будь моим Лукой, мальчиком, чья душа соединена с моей.

И она сделала это. Я занимался с ней любовью на полу в раздевалке, и она вернула меня себе. Она прогнала демонов и боль.

Когда мы оба боролись за дыхание, я протянул руку, не отрывая взгляда от нее, и сказал:

— Мне… мне жаль.

Лицо Кисы смягчилось.

— Никогда не жалей. Ты мой муж, мое сердце, моя душа.

Реальность того, что только что произошло, начала возвращаться, и я смущенно закрыл глаза. Киса, должно быть, тоже почувствовала, что я напрягся. Вдохнув, она прошептала:

— Я так тебя люблю, Лука. Ты это знаешь?

Боль и грусть в ее голосе были острее, чем любое оружие, которое только было в клетке.

— Лука? — Киса заметила мое молчание и медленно откинула голову, чтобы взглянуть на меня. Ее глаза снова наполнились слезами.

— Я люблю тебя.

Киса положила палец под мой подбородок и заставила мою голову подняться.

— Поговори со мной. Впусти меня. — Ее веки затрепетали, прогоняя слезы. Она смахнула слезы. — Что случилось сегодня вечером? Что случилось с Виктором? Почему ты убежал от папы и Ивана? Ты пренебрег своим долгом перед Братвой.

Чувствуя себя истощенным, я выдохнул.

Прошло еще несколько секунд, и я услышала, как Киса разочарованно вздохнула, ее руки обхватили мои щеки.

— Посмотри на меня, Лука.

Я неохотно поднял глаза и сосредоточился на ее лице, она была так чертовски красива. Взяв меня за руку, она потянулась к моему обручальному кольцу и поднесла его к моему лицу.

— Ты видишь это? Мы женаты. Мы поклялись перед Богом и нашими семьями быть рядом друг с другом и в горе, и в радости.

Затем она взяла мою руку и, держа мой указательный палец, провела им по моему левому глазу.

— Мы были созданы друг для друга. Это значит делиться своей болью, рассказывать, когда и почему ты несчастен.

Печаль на лице Кисы была слишком сильной. Сжимая наши соединенные руки, я поднес их к губам и поцеловал тыльную сторону ее ладони.

— Я счастлив с тобой. Я… — я глубоко вздохнул и добавил: — Я никогда не был счастлив до встречи с тобой.

Слезы Кисы капнули на ее обнаженную грудь.

— Solnyshko, не плачь, — проскрежетал я.

— Но ты не счастлив. Я держу тебя, когда ты спишь. Я вижу тебя, когда ты ходишь, в то время как темные мысли мучают твой разум.

Киса поцеловала меня в щеку и посмотрела мне в глаза.

— Тебе становится хуже, любовь моя. Что-то крепко сидит в твоей голове.

Тихое рыдание выскользнуло из ее горла, и я инстинктивно притянул ее к своей груди.

— Не плачь, — умолял я. — Я не могу видеть, как ты плачешь.

— Тогда скажи мне, что происходит в твоей голове. Скажи мне, что мешает тебе быть счастливым в нашей новой жизни?

— 362, — выдавил я. — Я обещал отомстить тем, кто обидел его. Тем, кто отправил его в ГУЛАГ.

Мои кулаки сжались за спиной Кисы. Руки начали дрожать. Разочарование и гнев возвращались, когда я представил окровавленное мертвое лицо 362.

Киса напряглась в моих руках.

— Наши папы ищут ответственных за это.

— Слишком долго, — сказал я резче, чем хотел.

— Я знаю, — тихо сказала Киса.

— Я должен сделать это. Я должен сделать это правильно. — Я напрягся, зная, что собирался сказать. — Я должен убить их. Я должен двигаться дальше.

Киса замерла в моих руках. Я знал, что она ненавидела идею о моих будущих убийствах, но она никогда не поймет, что 362 сделал для меня.

— Я даже не знаю его имени. Он умер как число. Чертов раб. У его могилы нет имени, — я вдохнул через ноздри, размышляя о безымянном надгробии. — Человек, который поддерживал меня в ГУЛАГе, человек, который научил меня выживать и освободил меня, как человека. Он был моим братом, и у него нет даже имени после смерти, — мои кулаки затряслись от огня, зажженного в моем животе. — У него нет чести. Он потерял ее, когда умер под заостренными лезвиями моих кастетов. Я тот, кого он попросил восстановить ее для него. Меня. Никого другого.

Киса отступила, не сказав ни слова, но я мог видеть понимание в ее глазах. Ее взгляд упал на мою грудь и на мою правую руку. Ее пальцы поднялись и пробежали по моей коже.

— Твоей руке требуется помощь.

Я посмотрел вниз и увидел, что моя кожа была оторвана ногтями Виктора, и высохшая кровь покрыла большую часть шрамов. Мои брови опустились, и я спросил:

— Ему было больно?

Блуждающий палец Кисы остановился.

— Он будет в порядке.

Моя голова опустилась, и Киса крепко обняла меня за шею, ее тело прижалось к моему. Разжав кулаки и вздохнув, обнял ее голую спину, целуя ее стройную шею.

— Мы узнаем, кто похитил 362, Лука. Я обещаю. Мы придумаем для нас способ жить здесь в нашем мире. Как сделать тебя лучшим князем, каким ты только можешь быть.

Глава 2

Талия

Я обычно избегаю этого места, как чумы. Здесь пахнет смертью. Это единственный способ объяснить это. Запах крови, пота и мертвых тел проникает в каждый дюйм этого подземного ада, делая почти невозможным дыхание в густом застойном воздухе.

Расправив плечи, я прошла через тренажерный зал «Подземелья», заставляя себя вежливо кивать тренерам и спонсорам новых бойцов, которые заполняли каждый дюйм свободного пространства. Ладно, это я называю их «бойцами». Но в основном это были насильники, убийцы или, как правило, просто больные ублюдки, которых использовали разные банды и профессиональные преступники, чтобы быстро заработать деньги. Никто не будет скучать по ним, если они умрут на ринге. На мой взгляд, это было даже благословением для общества.

Я не возражала против своей работы. Я была хороша в этом. Я была спонсором вербовщика для «Подземелья». Моя обязанность заключалась в том, чтобы обеспечить спонсоров, организовать сборы по долгу в азартных играх и найти только лучших бойцов для нашего предприятия. Однако мне никогда не удавалось найти отличных бойцов от сезона к сезону. Но это не означало, что вид этих людей не вызывал мурашки. Я вообще работала из дома, слава Богу. Пребывание в этом месте смерти день ото дня сводило бы меня с ума. Я понятия не имела, как это делала Киса. Я вздохнула с облегчением, что, наконец, взяла перерыв. Я собиралась покинуть Бруклин на следующие пару месяцев. Я использовала свои давно накопившиеся дни отпуска, чтобы взять короткую отсрочку от такой жизни.

После всего, что произошло за последний год, мне нужна была передышка. Мне просто необходимо некоторое время не быть Талией Толстой, дочерью великого Ивана Толстого. Мне нужно быть кем-то другим. Я просто надеюсь, что мой отец не собирается выплеснуть свое дерьмо на меня, когда скажу ему, что собираюсь ненадолго свалить.

Я зашла в кабинет Кисы и закрыла за собой дверь. Она сидела за столом и печатала на компьютере.

— Привет, Киса, — поприветствовала я ее и села на стул перед ней.

Киса оторвала голову от работы, и я нахмурилась.

— Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит, — сказала я, увидев, как Киса провела рукой по своей влажной шее.

Она шлепнула себя по лицу.

— Я в порядке, Тал. Просто чувствую, что могу что-то упустить.

— Ты уверена? — спросила я. — Кажется, ты такая уже некоторое время.

Киса бросила мне свою обычную яркую улыбку.

— Да, честно.

Поднявшись со стула, я достала список новых бойцов и их спонсоров для клетки «Подземелья» и положила на стол Кисы.

— Вот вся информация, которая понадобится, пока меня не будет. Если тебе нужно что-то еще, только позвони или отправь е-мейл.

Киса подняла папку и положила ее в ящик, прежде чем откинуться на спинку стула.

— Спасибо, Тал. — Ее взгляд упал на стол, затем она снова посмотрела на меня. — Я бы хотела, чтобы ты не уходила. Я знаю, что ты будешь отсутствовать недолго, и Христос знает, что ты заслуживаешь отдых, но я ненавижу мысль о том, что не буду видеть тебя каждый день. Это будет очень странно.

Перемещаясь по комнате, я подошла ближе и опустила свою задницу на край ее стола, игриво подмигнув.

— Это все мое обаяние, Киса. Ты зависима от меня.

Киса засмеялась и похлопала меня по колену.

— Да. В нашей жизни еще не было ни одного отпуска, который бы мы не провели вместе.

Улыбка исчезла, и я сжала ее руку на своем колене.

— Я знаю, дорогая моя. Но за последний год столько всего произошло: Лука вернулся домой, мои родители смирились с тем фактом, что их сын превратился в убийцу. И теперь всплыли новости о том, что грузинский Джахуа вернулся в Бруклин, и, вероятно, начнет войну с нами… Знаешь, мне просто необходим чертов тайм-аут.

Киса глубоко вздохнула и кивнула.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Это было напряженно.

Киса отвернулась, но я поймала взгляд ее голубых мерцающих глаз.

Наклонившись вперед, я положила руку ей на плечо.

— Эй, что не так?

Киса не двигалась несколько секунд, но потом снова посмотрела на меня.

— У Луки снова ночные кошмары. В последнее время он сам не свой, Тал. Я не знаю, что делать.

Мой желудок напрягся.

— Почему? Что с ним случилось?

Киса поднялась на ноги и оказалась передо мной, бросая мне пренебрежительную улыбку.

— Тебе не о чем беспокоиться.

Я начала было спорить об этом, но Киса поставила меня на ноги и обняла.

— Прекрати, Тал, расслабься, обрети свое счастье снова и возвращайся отдохнувшей. Ты и не заметишь, что к твоему возвращению, все снова вернется в нормальное русло — Джахуа, возможно, будет уже мертв и похоронен, Лука, возможно, полностью оправится, все будет хорошо.

Я обняла Кису в ответ и уже через несколько секунд она отстранилась. Ее губы растянулись в кривой улыбке.

— Можно же мечтать, да? Одно можно сказать наверняка, что в чудесном мире Волковой никогда не бывает скучно!

— Да, — ответила я, рассмеявшись. Я колебалась, зная, что она чего-то не договаривает. Она вела себя странно.

Киса закатила глаза, когда я уставилась на нее.

— Тал, иди. У меня все под контролем.

Я направилась к двери, но остановилась, чтобы сказать:

— Как ты думаешь, Лука будет в порядке?

Киса обняла себя за талию.

— Я уверена, что будет. Я оставила его в постели сегодня. У него была тяжелая ночь. Я собираюсь встретиться с нашими отцами сегодня днем, чтобы узнать, могут ли они помочь ему.

Я нахмурилась.

— Помочь в чём? Это очень расплывчато, Киса.

Она устало ухмыльнулась.

— Просто кое-что из прошлого в ГУЛАГе, часть информации, которая имеет для него значение. Я надеюсь, что наши отцы помогут пролить на это свет. Это то, что нужно Луке, чтобы, наконец, принять себя, как будущего Пахана. Я думаю, что мой отец начинает беспокоиться о том, как отвлекается Лука. Я думаю, он сомневается в том, что у него есть то, что нужно, чтобы однажды возглавить Братву.

Я в последний раз посмотрела на Кису, у меня скрутило живот от еще одной возникающей проблемы, которую теперь должен был решить мой брат. Я крепко обняла ее и поцеловала в щеку.

— В любое время, когда я буду тебе нужна, ты звонишь. И если тебе нужен перерыв, приезжай ко мне. Ты не должна взваливать все на себя. Это причиняет тебе боль.

Киса напряглась в моих руках.

— Обещай мне, Киса, — подтолкнула я.

Она кивнула мне в плечо.

— Обещаю, Тал. И… спасибо, — прошептала она.

Положив обе руки ей на плечи и слегка оттолкнув ее назад, я посмотрела ей прямо в глаза.

— Ты моя сестра, Киса. Это было правдой еще до того, как ты вышла замуж за моего брата. Это были я и ты, всегда. Сестры до конца.

Киса вытерла падающую слезу и отмахнулась от меня рукой.

— Иди. Поторопись, чтобы не попасть в пробку. Отдохни. Ешь много шоколада и, самое главное, развлекайтесь. Нам не хватает веселья среди всего этого.

Я издала одиночный смешок.

— Я должна сказать отцу, что делаю перерыв. Моя мама знает причину, но мой отец: лучше сказать ему прямо сейчас перед отъездом, чем дать ему время отговорить меня от этого. Ты знаешь, что он заставит меня остаться.

Киса усмехнулась и сказала:

— Я всегда завидовала тебе, Тал. Ты делаешь то, что хочешь и когда хочешь. Я бы никогда не смогла этого сделать. Я была слишком занятой, пытаясь стать идеальной русской дочерью. Несмотря на все это, черт возьми, это мне помогло.

Я протрезвела от комплимента Кисы, и что-то глубоко внутри заставило меня признаться:

— Я бы не слишком завидовала себе, Киса. Да, я могу жить на своих собственных условиях, но у тебя есть одна вещь, за которую я бы отдала все, что имею. Пожертвовала бы всем.

— Что это? — спросила Киса со смущением.

Я боролась с комком в горле.

— Любовь. У тебя есть тот, кто обожает тебя, вероятно, больше, чем ты его. Я сама по себе, всегда была одна. Я бы отдала все, чтобы иметь такую любовь. Но то, как это произойдет в моей жизни, мне знать не под силу. Кто, черт возьми, собирается встречаться с дочерью босса Братвы?

Глаза Кисы наполнились сочувствием.

— Тал…

Я подняла руку.

— Дерьмо. Я говорю чепуху. — Я сделала паузу, затем заставила себя улыбнуться. — Я лучше пойду, Киса. Скоро увидимся, хорошо?

Я вышла из кабинета прежде, чем Киса смогла сказать что-то еще, все время ощущая тупую боль одиночества в моей груди, которую принесло мое небольшое признание.

Мне нужен был этот перерыв.

Я заработала этот перерыв.

Я хотела стать нормальной.

Я хотела быть старой доброй нормальной Талией из Бруклина, хотя бы ненадолго.

Глава 3

Лука

Мое тело болело от недосыпания, но я заставил себя встать с постели. Кирилл, Пахан, сказал мне, что я обязан появиться в его офисе сегодня днем. Он встречается с Пятью Семьями Коза Ностры (прим. пер. — дословно «Наше Дело» — название итало-американской мафии), итальянской мафии здесь, в Нью-Йорке. Кирилл хочет, чтобы я познакомился со всеми боссами в нейтральном месте; он хочет представить меня, как будущего лидера Братвы. Он сказал, что желает, чтобы они увидели меня лично. Он улыбался, сообщая мне об этом. Сказал, что не может дождаться, когда увидит страх на их лицах, когда они увидят, как будущее Волковых войдет в комнату.

Подойдя к шкафу в спальне, которую делил с Кисой, я вытащил один из чертовых дизайнерских костюмов, которые мне приходилось надевать, когда я был в бизнесе Братвы. Через несколько минут я посмотрел в зеркало ванной, поправляя галстук, и мои руки опустились по бокам. Я чувствовал, что, бл*дь, схожу с ума. В каждом кошмаре я снова и снова убивал 362, в его карих глазах застыла смерть. Большинство моих дней были потрачены на то, чтобы выяснить, кто он, откуда пришел, и до сих пор я ничего не нашел.

Отвернувшись от зеркала, я спустился вниз, чтобы найти Михаила, моего личного охранника и главу быков, ожидающих в моей машине.

Не говоря ни слова, он отвез меня прямо к дому Кирилла Волкова. Я выпрыгнул из машины и вошел в огромный коридор, направляясь к кабинету. Когда я был прямо за дверью, то услышал голоса моего отца и Кисы, раздающиеся изнутри. Но как только я собирался войти, их тихая беседа заставила меня замедлиться.

— Вы узнали что-то о 362? Ваши люди достали новую информацию? — спросила Киса.

Ответом была лишь тишина, и мое сердце начало биться чаще. Моя рука сжала ручку двери, когда мой отец прочистил горло.

— Мы уже несколько месяцев знаем о личности 362, Киса.

— Что? — прошептала Киса в шоке. — Месяцы? И вы не сказали Луке?

— Это деликатная ситуация, Киса, — начал мой отец, — которая недавно коснулась нас. И мы не можем усугубить и без того плохое положение дел, — скрипнул стул, — особенно не для него. Не для 362.

Мой отец произносил «он» и «362», как будто они были ядом.

— Я не понимаю. Я не... кто? — пробормотала Киса. — Кто 362?

Затем мой отец холодно ответил:

— Он был Костава.

Киса, должно быть, отреагировала на это имя, когда мой отец добавил:

— Это правда, Киса. Из всех людей, из всех семей в мире, единственный человек, который нашел моего сына в аду и подружился с ним, — чертов Костава.

Разговор прекратился, но я мог сосредоточиться лишь на том, что они знали. Все это время они знали, кем был 362. И они, черт возьми, скрывали это от меня.

Чувствуя прилив гнева, я ударил плечом в дверь и ворвался в комнату. Кирилл был возле своего стола, мой отец и Киса сидели перед ним.

Все трое повернулись ко мне, когда я остановился у входа в кабинет, мои ноздри раздувались от интенсивности моего беспорядочного и быстрого дыхания.

— Лука… — прошептала Киса, ее лицо стало бледным. Но я проигнорировал это, мой взгляд полностью сосредоточился на моем отце.

— Ты знал все это время? — прогремел я. Я двинулся вперед, пока не навис над ним. Я почти расслабился, когда увидел вспышку страха, пробежавшую по его карим глазам, но потом напомнил себе, что он скрыл от меня информацию. Информацию, которую я отчаянно жаждал знать.

Киса дотронулась до моей руки, но я сбросил ее руку.

— Нет! Не надо! — Я огрызнулся на свою жену и взглянул на отца и Кирилла. — Я хочу услышать это из их гребаных уст! Я хочу услышать, почему они скрывали это от меня. Почему они не сказали мне единственную гребаную вещь, которую я когда-либо просил у них!

Мой отец протянул руку.

— Лука…

Но я слишком далеко зашел. Рев боли разорвал мое горло. Подойдя к столу, я взялся за край обеими руками и перевернул его на бок.

— Лука! — крикнула Киса, но я уже начала метаться, чувство предательства заставляло меня сходить с ума.

Мои ноги стучали по полу, я проводил руками по волосам.

— В течение нескольких месяцев вы говорили мне, что не знаете, черт возьми!

Мой отец вскочил на ноги, и я повернулся, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Я убил его! Я, бл*дь, убил его! — Я протянул руки к отцу. — Этими гребаными руками. Я убил его. Я убил его…

— Чтобы спасти меня, — прервала Киса. Мои глаза сразу же уставились на нее. Я вышел вперед, и Кирилл встал со своего места. Он подошел к Кисе, словно не хотел, чтобы я приближался к его дочери. Это только больше разозлило меня. Киса кивнула своему отцу, и он отступил.

Киса потянулась, чтобы обхватить мое лицо. Мое твердое тело расслабилось, когда ладонь моей жены соединилась с моей горячей кожей.

— Спокойно, детка. Слушай своего папу.

Киса провела пальцами по волосам. Мои глаза зажмурились, пока я медленно и ровно вдыхал ртом.

Когда мои глаза снова открылись, Киса посмотрела на напряженное лицо моего отца, затем снова на меня.

— Лука. 362. Он был Костава.

Густая пелена затуманила мой разум, когда она произнесла эти слова. Костава? Я понятия не имел, что это значит, кто это был. Имя ничего не значит для меня.

Лоб Кисы опустился на мой.

— Лука…

— Я не понимаю… — прошептал я. Моя голова начала болеть от попыток вспомнить что-нибудь, хоть что-то, об этом, бл*дь, имени.

— Ты не понимаешь? — спросила Киса, ее голубые глаза блестели от беспокойства.

— Я не понимаю, почему он был Кос… Кос…

— Костава, — продолжила она.

Я кивнул головой.

— Костава — это плохо. — Я посмотрел вниз, пытаясь вспомнить. — Я не помню, почему это плохо.

Мой живот напрягся от гнева. Я знал, что должен был знать это, но воспоминаний об этом не было.

— Я должен это знать, верно, Solnyshko? — спросил я у Кисы.

— Твои воспоминания все еще не вернулись к тебе. — Киса погладила меня по волосам. — Не волнуйся. Мы можем объяснить. Мы можем рассказать тебе историю семьи, которая была потеряна.

Я кивнул, чувствуя, как по моей горячей коже бегает миллион иголок. Я посмотрел на своего отца и увидел его муку. Когда я снова встретился с Кисой, ее голубые глаза искали мои. Я поднял руку и прикоснулся к ее лицу.

— Скажи мне, — попросил я, — расскажи мне о нем, пожалуйста…

Сжимая мою руку, Киса переплела свои пальцы с моими. Она заставила меня сесть и попыталась расположиться рядом со мной, но вместо этого я опустил ее себе на колени. Как только она оказалась у меня в руках, я расслабился.

Когда глаза Кисы нашли мои, она нежно поцеловала меня в щеку и обратилась к Ивану.

— Иван, я думаю, будет лучше, если ты это объяснишь.

Я внимал каждое слово из уст моего отца. Каждую часть истории в мельчайших подробностях. Я узнал о Костава. Потерянные кусочки истории моей семьи внезапно оказались на месте. Но все, что я мог слышать, все, на чем я мог сосредоточиться, это то, что у 362 наконец-то появилась жизнь. Я знал, откуда он, кто он, кто его семья. Но важнее...

— У него есть имя, — прошептал я в комнату, когда мой отец закончил объяснять, почему они скрыли от меня личность 362. Рука Кисы легла мне на щеку, и я поднял глаза, повторяя:

— У 362 есть имя. — Я глубоко вздохнул и сказал: — Анри. Его звали Анри Костава.

Я закрыл глаза, услышав, как его произносят вслух. Потом они открылись, когда мой отец добавил

— Он был одним из близнецов. У Анри был брат-близнец.

В мгновение ока я вскочил, усадив Кису обратно на стул, и начал ходить. Мой разум стал мгновенно сосредоточен, движимый моей волей.

— Как звали его брата? Как звали брата-близнеца Анри?

Мой отец внимательно наблюдал за мной. Он не произнес имени, пока мой взгляд не сузился, не давая ему возможности скрыть эту информацию от меня.

— Заал. Заал Костава, — неохотно сказал мой отец. Я кивнул, сохранив это имя в памяти.

— А где он сейчас? ГУЛАГ? Он жив и борется до смерти в этой чертовой тюрьме?

В моих ушах заревела тишина, когда мой отец отказался отвечать. Мои кости воспламенились, я повернулся к ближайшей стене и направил кулак прямо в большое зеркало, разбивая его вдребезги. Я повернулся и посмотрел на Пахана и своего отца. Указав окровавленным пальцем на их лица, я зарычал:

— Скажите мне, где он! Мне нужно это знать.

Мой отец встал и подошел ко мне.

— Лука. Остановись! — произнес он, и я замер. Моя челюсть сжалась, в попытке обуздать свою ярость.

— Скажи мне! — прорычал я гортанным голосом.

Мой отец стоял на своем, выражение его лица было ледяным.

— Наша семья никогда не поможет Коставе, — мрачно ответил он. — Мой сын никогда не станет помогать одному из них.

— Значит, Заал жив? — спросила Киса через всю комнату. Плечи моего отца напряглись.

Это был чертов ад, да. Надежда поселилась у меня в груди.

— Где он? — потребовал я.

— Лука…

— Где он?! — Я повернулся и снова зашагал. — Мне все равно, кто он для нас. Заал — брат человека, который спас мне жизнь. Человека, которого мне пришлось убить, потому что чертов Алик Дуров бросил его в клетку, чтобы убить меня! Когда он должен был быть свободным!

Я остановился прямо перед отцом и надавил:

— Теперь скажи мне, где он. Сейчас же.

Плечи моего отца опустились, и он снова посмотрел на Кирилла. Пахан поднял бровь и сел, привлекая тем самым мое внимание.

— У нас нет веских доказательств, Лука. Но наши источники сообщили о человеке, которого Джахуа имеет в своем клане. – Пахан невесело рассмеялся. — Я говорю человек. Но в действительности, из того, что мне известно, это дикий боевой пес. Он приучен исполнять все команды Левана Джахуа. Накачан наркотиками. Груда мышц, над которыми Джахуа экспериментировал столько лет. Он потерял все человеческое. Он безумен, его не спасти. Прототип, демонстрация какого-то препарата для послушания, который он начал толкать на черном рынке. — Лицо Кирилла ожесточилось. — Начал продавать другим преступным организациям в моем гребаном городе. Это лишь одна из многих причин, по которой его жалкую шайку нужно раздавить.

Мои мышцы охватил гнев. Над Заалом экспериментировали до тех пор, пока он не сошел с ума. Убийца по принуждению. Так же, как я и Анри. Но он был жив. Он все еще был, бл*дь, жив.

В одно мгновение решение было принято.

Резко я дернулся в сторону отца и сказал:

— Я собираюсь вытащить его из цитадели Грузии. Я вытащу брата Анри из дерьма Джахуа.

Ноздри моего отца раздулись, а лицо налилось яростью.

— Никогда. Толстой никогда не поможет Коставе!

Я подошел еще ближе к отцу, моя грудь коснулась его, и я уставился на него.

— Анри не был для меня Коставой, — многозначительно сообщил я. — Его фамилия для меня ни*уя не значит. Тебе нужно уяснить это прямо сейчас. — Я указал на Кису, не отводя взгляда. — Он освободил меня из ГУЛАГа, чтобы я мог воссоединиться со своей семьей и жениться на своей женщине. — Медленно вздохнув, я добавил: — Я обещал 362 возмездие, когда он умер. И я буду чтить его, спасая его брата и убивая тех, кто его удерживает.

Щека моего отца дернулась.

— Войдешь туда, и начнется война с грузинами.

Я подошел к Кисе и указал на дверь. Киса последовала за мной к выходу без вопросов. Затем я повернулся к отцу и Кириллу.

— Джахуа вернулся в Бруклин, чтобы убрать нас всех, мы знаем, что это правда. Чертова война уже началась. Если я займусь Заалом, это только ускорит начало конфликта.

Когда я повернул ручку двери, мой отец сказал:

— Я соберу наших лучших людей, чтобы помочь тебе. Я не хочу видеть тебя мертвым. Но если ты вытащишь эту мразь Коставу оттуда живой, убери его на*уй подальше от меня и Бруклина. Или я убью его сам. Я никогда не хочу больше видеть эту семью.

Я кивнул головой один раз.

— Понял.

На этом мы с Кисой вышли из комнаты. Киса, ясно видя решимость в моих глазах, наклонилась и взяла меня за руку.

Я провел пальцами по ее пальцам, затем остановился. Она обхватила мою щеку.

— Что это, любовь моя?

Наклонившись вперед, я прижал свой лоб к ее.

— Я убью его, Киса. Если у меня будет шанс, я убью Джахуа в честь Анри.

Я мог видеть грусть на лице Кисы. Она не хотела, чтобы я снова убивал. Но я был тем кем являлся. Я просто не был уверен, что она когда-нибудь смирится с этой стороной меня.

— Я знаю, что ты сделаешь это,— тихо сказала она.

Я закрыл глаза и облегченно выдохнул. Открыв глаза, я прошептал:

— Я люблю тебя, Solnyshko.

— У меня есть ты, Лука. Это все, что мне нужно, у меня есть ты... всегда, — ответила Киса, а потом поцеловала меня в губы.

Глава 4

221

Я раскачивался в углу, царапая свою кожу. Боль не проходила. Яд никогда не охлаждался. Каждую минуту я боролся с болью, яростью.

Я не мог спать. Яд внутри моих вен не давал мне заснуть. Я не мог вспомнить ничего из моей жизни. Ничего, кроме лица и голоса моего Хозяина.

Подняв голову, я услышал, как Хозяин смеется. Он сидел рядом со странным человеком. Он выглядел знакомым.

Видел ли я его раньше?

Я не мог вспомнить. Яд забрал все мои воспоминания.

Мои мышцы ныли, когда двигались под тяжелыми цепями, обернутыми вокруг моих запястий и лодыжек. В глазах мутнело, голова пульсировала, охватывая болью мой разум.

Прижимая кулаки к глазам, я пытался дышать, но голос заставил мою голову дернуться.

Мои глаза встретились с глазами Хозяина, и я начал задыхаться. Он хотел, чтобы я убивал. Я должен был убить... остановить огонь в моих венах.

— 221, davdget. — Он приказал мне подняться на ноги. Я заставил свое тело выпрямиться и склонил голову.

Смех разнесся по комнате.

— 221, встань передо мной, — потребовал Хозяин.

Повернувшись в направлении того места, где он сидел, я пошел вперед, не обращая внимания на внутренние шипы манжетов на лодыжках и запястьях, кромсающие мою кожу.

Хозяин сидел в комнате, окруженной множеством мужчин. Посередине был ринг. Я встал в его центр, когда Хозяин оказался рядом со мной.

Я стиснул зубы, когда он обнял меня за плечо.

— Вы все собрались здесь сегодня вечером, чтобы засвидетельствовать эффект препарата, который вас заинтересует.

Рука схватила меня за грудки, и я зарычал, когда удар пришелся в живот. Мои руки сжались, пока я сопротивлялся крику, разрывающему мое горло. Моя кожа была слишком зудящей для прикосновения. Слишком горела, чтобы ее касаться!

— Это 221, мой прототип препарата типа А. Он исполняет все мои команды. Препарат предлагает стопроцентное послушание подданных своим хозяевам. Он также содержит компоненты для наращивания мышечной массы, в дополнение к химическому веществу, которое стирает воспоминания о том, кем они были когда-то. Высокий уровень тестостерона и других гормонов создает потребность в убийстве, настолько сильную, что это может свести их с ума, если их желания не будут исполнены. — Хозяин засмеялся. — Совершенное оружие против любых соперников.

Хозяин отошел, и я почувствовал, как охранник двинулся в мою сторону. Протянув руку, он открыл кандалы на моих запястьях и лодыжках. Когда цепи упали на пол, необходимость убивать начала распространяться. Если Хозяин снимал мои цепи, значит, пришло время убивать.

Черный металл ударил по моим открытым ладоням, и я немедленно схватил то, что оказалось в моих руках. Я посмотрел вниз. Охранник дал мне два черных сая. Я зажал металл в тиски. Это было знакомо. Моя голова наклонилась в сторону, когда я изучал острые лезвия. Я знал, как использовать это оружие. Охранник вышел на ринг.

Я дышал, ожидая, команды Хозяина. Я чувствовал запах пота и слышал тихое перешептывание. Мои мышцы напряглись, когда волна тепла распространилась по моему телу.

— Демонстрация! — закричал Хозяин, и голоса в комнате стали громче.

— 221, mzad. — Хозяин приказал мне приготовиться, и я расставил ноги шире на бетонной земле. Моя голова дернулась.

Позади меня открылась дверь. Своим периферийным зрением я увидел, что люди в комнате все сдвинулись вперед, явно взволнованные.

Мои глаза смотрели прямо вперед, когда Хозяин приказал:

— 221, t'avis mkhriv.

Я повернулся, подчиняясь приказу, и передо мной возник человек, держащий длинную цепь с бритвами на ее звеньях. Ярость вскипела в моей груди. «Убивать, убивать, убивать», — подумал я про себя. Я крепче сжал свой сай, когда мужчина улыбнулся мне.

«Убей! Убей!» — кричал я в своей голове.

Человек начал раскручивать свою цепь в стороне, тяжелые звенья отскакивали от твердой земли. Мужчина был большим. Но не больше меня. Он не смог бы победить меня. Я бы победил. Я всегда побеждал.

— 221, sikvidili. — Хозяин приказал мне быть готовым убивать. Поэтому я приготовился нести только смерть и боль.

— Итак, господа. Поскольку большинство находится здесь или связано с ГУЛАГами Арзиани, то я организовал этот ринг для демонстрации эффекта наркотика. 221 не остановится, пока я не прикажу ему, вспарывая всех, кто стоит на его пути.

Моя кожа дрожала в ожидании, когда голос Хозяина повысился. Цепь, принадлежавшая будущему мертвецу, продолжала вращаться и вращаться, набирая все большую скорость.

— Так давайте начнем это шоу, — объявил Хозяин. Комната погрузилась в тишину.

— 221, — позвал Хозяин, и каждая часть меня приготовилась к атаке. Прошло несколько секунд, затем Хозяин зажег мою кровь, когда приказал мне убить. — Убей!

Приняв свою ярость, я бросился вперед, будто выслеживая мясо. Поднимая свои руки, моя жертва взмахнула цепью, тяжелый металл нацелился на мою голову. Переместившись в сторону, я увернулся от цепи и вонзил длинный клинок моего правого сая в его бок. Обернувшись, мужчина упал на колени, его цепь упала на землю. Я подошел к его спине и уставился на его шею и лысую голову. Приподнявшись за ним, я поднял оба сая и с громким ревом направил их по обе стороны его черепа.

Теплая кровь брызнула на мою грудь, огонь в моем теле распространялся все быстрее и быстрее. Тело мужчины упало на пол с глухим стуком, из его ран текла кровь.

Добравшись до моих сай, я вырвал их из его головы. Мне нужно было увидеть, как к моим ногам течет больше крови, я развернул сай в руке, а затем вонзил в шею и переднюю часть его горла.

Отступив назад, пламя внутри достигло моего разума, я начал кружить по рингу.

Мне нужно больше. Нужно больше крови.

Люди в комнате громко заговорили, звук пронзил мой разум. Я кружил и кружил в ожидании большего.

Мне нужно больше, когда ...

— 221, shech'erda! — громкий голос Хозяина приказал остановиться. Мои ноги замерли, и моя голова склонилась.

Возбужденный ропот пронесся сквозь толпу.

— Видите, господа. 100% послушание и эффективность. — Я тяжело дышал через ноздри. Мои ноги хотели двигаться, но команда Хозяина держала меня под контролем.

— Те, кто пришел из ГУЛАГа, я уверен, вы будете довольны увиденным. А те, кто приехал с других наших предприятий, позвольте мне продемонстрировать препарат типа B.

Звуки открывающихся дверей снова привлекли мое внимание. Тихими шагами кто-то вышел на ринг. Затем мужчины снова начали роптать, присаживаясь на свои места.

— 547 является прототипом нашего препарата типа B. Это тоже предполагает послушание. Полная готовность раба делать что угодно, и я имею в виду именно все, что угодно. Он наполнен гормонами, которые увеличивают либидо женщин и делают ее киску влажной в течение нескольких часов, обещая вашим клиентам бесконечное удовольствие. Он также может похвастаться мощным противозачаточным средством, поэтому нежелательных беременностей не возникнет.

— 221, — позвал Хозяин. Моя голова раскалывалась. — В центр ринга.

Обернувшись, я вернулся в центр ринга. Руки сжали сай, и зубы стиснулись от потребности в большем количестве крови. Но когда я стоял на ринге, я чувствовал, что кто-то был здесь со мной. Кто-то, кого я не хотел убивать.

— 221, бросай свой сай и сними одежду.

Я разжал пальцы, оружие упало на землю, и я стянул штаны.

— 547, — сказал Хозяин, — соси его член.

Удерживая свою голову опущенной, женщина с темными волосами упала на колени и взяла мой член в свои маленькие руки. Сжав зубы от ощущения, как ее теплая рука гладит мой член, я зарычал. Не поднимая глаз, ее рука начала возбуждать мой член, все быстрее и быстрее. Мой член напрягся, и рычание вырвалось из моей груди, когда она открыла рот и заглотила меня целиком.

Ворчание и рычание разорвало мне горло, когда ее горячий рот сосал все сильнее и сильнее. Яд в моей крови вспыхнул. Становилось все горячее и горячее, когда ее рот сосал сильнее.

— 547, shech’erda. — Хозяин приказал ей остановиться, женщина выпустила мой член и опустила руки.

Это причиняло боль... Мне нужно было кончить. Мне нужно было кончить в ее горло.

— 221, — сказал Хозяин дальше, — трахни 547 сзади… сильно.

Он засмеялся, затем добавил:

— И заставь ее, бл*дь, кровоточить.

Рыча на команду Хозяина, я упал на пол, на колени. Женщина повернулась, толкая свою влажную киску в мое лицо. Протянув руку, я сжал ее бедра, мои пальцы вцепились в ее плоть. Взяв член в руку, я нацелил его на ее отверстие и одним мощным ударом протаранился внутрь.

Моя голова откинулась назад, когда ее пи*да обернулась вокруг меня. Ощущение этого взяло верх, яд в моей крови подталкивал меня к тому, чтобы брать ее все сильнее и сильнее, все быстрее и быстрее. Я снова и снова вбивался в нее, чувствуя, как у меня в бедрах нарастает давление, и я поднимаюсь вверх, наполняя свои яйца. Я стискивал зубы так, что заболели челюсти, я не мог сдержать рев, который рвался из моего горла, когда тепло наполнило мое тело, и я кончил, выстреливая в ее пи*ду.

Я тяжело дышал и снова начал двигаться, мой член напрягся, когда ее киска сжала меня крепче. Кровь покрыла мой член. Я заставил ее кровоточить. Я сделал так, как велел Хозяин.

— Как вы видите, господа, они оба не остановятся, пока не выполнят команду.

Я сильнее толкнулся в киску женщины, огонь снова зажегся в моих бедрах.

Внезапно звук взрывающейся двери заполнил комнату. Толпа вскочила на ноги, когда люди с оружием вбежали в комнату и открыли огонь.

Я резче толкнулся в женщину, когда Хозяин крикнул:

— 547, ak’ movida (прим. пер. — иди сюда); 221, возьми свой сай и… sasaklao!

Забой. Хозяин приказал мне убить их всех.

Я вышел из 547. Женщина побежала к Хозяину, а я взял свой сай. Толпа мчалась к двери; охранники открыли огонь по захватчикам.

— Убей! — снова приказал Хозяин. Сжимая в руке сай, я побежал к мужчинам, стреляющим из оружия. Все, что я видел, было красным туманом, когда я повалил первых двух на землю, оседлал их сверху, погрузив мой сай в их глотки. Они булькали, пока кровь заполняла их горло, душа их.

Поднявшись на ноги, я пристально смотрел на свою следующую цель. Но вокруг меня началась стрельба. Оглядываясь вокруг, я увидел, что охранники Хозяина лежали мертвыми на земле.

В гневе я сосредоточился на людях с оружием. Они бежали по узкому коридору, избегая моего сая. Я должен был следовать за ними на улицу. Я не мог позволить им жить.

Крепче обхватив свой сай, я рванул за мужчинами. Холодный воздух начал наполнять коридор. Но я набрал скорость, следуя за мужчинами к открытой двери.

Ярость нахлынула на меня, резкий стук моего сердца отдавал в ушах.

«Убей, убей, убей», — твердил мне мой разум, сгущая кипящую кровь в моих венах.

Я бы убил их всех. Убью их всех ради Хозяина.

Ворвавшись в открытую дверь, я едва почувствовал холод вокруг своей обнаженной кожи. Захватчики повернулись ко мне и бросили оружие на землю. Я замер. Уставился на их пустые руки. Раскрыв мои сжатые кулаки, я опустил свой сай на землю.

Они бежали на меня по двое, но я сбивал их одного за другим. Мои кулаки сносили носы, ломали руки и ребра. Мои костяшки кровоточили, но все же я продолжал их потрошить.

Мужчина двигался на меня. Я стоял на месте, пока он не оказался всего в нескольких шагах… затем, когда он попытался ударить меня, я увернулся от его кулака и сжал его горло. Благодаря яду, разжигающему мою плоть, я взревел и поднял его с земли. Сильно сдавливая, я смотрел, как расширяются его глаза. Я сжал мою руку еще крепче, услышав, как у него перехватило дыхание. Кровь стекала с его лица, и как раз перед тем, как он сделал последний вздох, я повернул руку и щелкнул шею захватчика.

Опустив его тело на землю, я поднял голову, услышав звук открывающейся двери фургона. Я приготовился, когда мужчина вышел вперед. Он был одет, как Хозяин. Захватчики роились вокруг, но его взгляд оставался на мне.

— Князь, его невозможно сломить. Мы должны убить его. Он слишком далеко зашел.

Человек остановился и зарычал:

— Нет. Мы возьмем его.

— Его никак не остановить, и у нас заканчивается время.

— Нет! — прорычал мужчина, и его взгляд не покидал меня. Он потянулся к своей рубашке и начал расстегивать пуговицы. — Я возьму его.

Мужчина рядом с ним застыл.

— Но ты Князь. Пахан приказал вам не сражаться.

Но мужчина продолжал подходить, сбрасывая свою рубашку на землю, и теперь он был одет только в белый жилет, открывавший его мышцы. Он подошел ко мне, сжав кулаки, его челюсти были напряжены, как и у меня.

Я бросился вперед, поднимая кулаки для удара, но мужчина пригнулся и врезал кулаком в мой живот. Боль пронзила меня.

Он был сильным.

Задыхаясь, я повернулся и качнулся, нанося удар по его губе. Кровь сразу потекла по его подбородку. Но он снова двинулся на меня и схватил за волосы. Я боролся, пытаясь освободиться. Сила мужчины соответствовала моей. Он поднял ногу и направил колено прямо в мою челюсть.

Ярость пронзила меня. Мне нужно было убить… Убить!

Бросившись к нему, я врезался в живот и повалил нас на землю. Его кулаки врезались мне в ребра, но я прижал предплечье к его горлу и давил вниз. Он потянулся вверх и сжал руки по бокам моей головы. Я толкнул сильнее, перебив его дыхание. Его пальцы вцепились в мою кожу головы, и с силой, с которой я никогда не сталкивался прежде, он начал опускать мою голову. Я сопротивлялся, сильнее прижимаясь к его горлу. Его лицо покраснело от нехватки воздуха.

Он умрет. Он умрет.

Его руки сжались крепче, и как раз в тот момент, когда у ублюдка перехватило дыхание, он поднял голову и ударил ею по моей. Моя рука соскользнула с его горла, и он перевернул меня на спину, сцепляя мои руки за спиной.

Я боролся, чтобы освободиться. Моя кожа горела от яда в моих венах. Я не мог выдержать ощущение его тепла.

— Сейчас! — крикнул мужчина. — В шею!

Я пытался выкрутиться из его хватки, но не мог.

«Убей… Убей…» — приказывал мой разум. Слова Хозяина заполонили мою голову. Они не остановливаются, слова пронзают мой мозг. Яд, боль, захват. Я, черт возьми, не мог вырваться!

Я услышал шаги рядом с собой, затем внезапно боль пронзила мою шею. Я взревел и протаранил локтем ребра моего похитителя. Я дрался, чтобы освободиться. Откатившись в сторону, я вскочил на ноги, но не мог видеть четко. Моя кожа была слишком горячей и потной. Я попытался отойти, но мои ноги не двигались.

Мужчина, который боролся со мной, поднялся на ноги. Я сморгнул пятно в глазах. Мой взгляд перешел на мужчину. Его лицо было бледным, когда он смотрел на меня. Он произносил слова, раздавал приказы своим людям, но только звук моего собственного дыхания наполнил мои уши.

Я пытался добраться до человека, мой разум велел мне сражаться, убивать, потрошить. Но когда я шагнул вперед, колени подкосились, и я сильно ударился о землю. Руки схватили меня и начали волочить мое мягкое тело по твердой земле.

Я пытался отстраниться, но мышцы не двигались.

Я поднял глаза, мужчина все еще смотрел. Моя кожа покрылась мурашками, мышцы напряглись, и я хотел убивать. Перерезать ему горло, порезать его моим саем.

Я слышал, как открылись двери фургона, и меня оторвали от земли. Глаза начали закрываться, затем внезапно все стало черным… Последнее, что я увидел, был мужчина, смотрящий в небо и глубоко вздыхающий. Я запомнил его лицо, запомнил его потому, что когда я проснусь, его сердце станет первым, что я обязательно остановлю.

Глава 5

Талия

Усадьба Толстых

Вест Хэмптон, Нью-Йорк

Сидя у окна гостиной, я смотрела на темное пасмурное небо. Свет от маяка лениво кружил на ближней дистанции, маня моряков домой. Первый круг, второй, третий. Его гипнотический ритм расслаблял меня, пока я пила кофе.

Илья и Савин, мои личные быки, патрулировали территорию. Мой взгляд улавливал их движения в лунном свете. Оба были одеты в черное и были спокойными, как и ночь.

Я чувствовала себя в безопасности.

Я была здесь всего пару дней и уже ощущала себя спокойно. Пляж, соленый морской воздух, этот дом в колониальном стиле и, самое главное, вдали от клетки Братвы в Бруклине.

Сделав еще один глоток кофе, моя свободная рука подсознательно поднялась к шее, чтобы прикоснуться к ожерелью, которое я всегда носила. Колье моей бабушки, которое она дала мне перед самой своей смертью несколько лет назад. Эта тонкая золотая цепочка принадлежала моему дедушке. Герб семьи Толстых, подаренный ему в детстве. Все Воры В Законе получили их от своих отцов, сказала она мне. Это было заявление чести. Цепь он передал ей, чтобы быть всегда ближе к ее сердцу, когда ушел по делам.

Я провела большим пальцем по кулону и вспомнила женщину, которую считала своим лучшим другом, которая просто «доставала меня». Бабушка была самым отъявленным романтиком в мире. И она любила моего дедушку всем сердцем, которое разбилось в молодом возрасте. Она никогда не забывала его и каждый день зажигала свечу в церкви для него.

Все, что ей досталось от дедушки — это ожерелье. Ожерелье, которое она дала мне, как символ того, что однажды я тоже найду свою настоящую любовь.

Она так сильно хотела этого для меня — любить другого так же безоговорочно, как она любила его.

Я тоже этого отчаянно хотела.

Я услышала, как открылась задняя дверь, откуда Илья и Савин вошли в комнату, подходя к противоположным окнам.

Я закатила глаза.

— Да ладно, никто мне здесь не угрожает, в Хэмптоне... зимой. Это причина, по которой я и приехала сюда. Здесь вокруг никого нет.

Мой отец не обрадовался новости, что я ненадолго покину Бруклин. С новой угрозой от грузин он хотел, чтобы я была рядом, чтобы суметь меня защитить. Но с помощью моей матери, в конце концов, он сдался. Наш компромисс для моего отпуска — наш летний дом в Хэмптоне. Мне повезло. Это было достаточно далеко от дома и достаточно спокойно, чтобы я, наконец, смогла расслабиться.

Никто из быков не обратил внимания на мои слова. Мой отец позаботился о том, чтобы со мной были мои охранники. Я мало что знала о бизнесе Братвы, но догадалась, что Савин и Илья проверяют, не преследовали ли нас. Я понимала, что мы были в состоянии повышенной готовности. Я знала, что могу стать хорошей целью для грузин. Из тихого шепота Савина с Ильей, я услышала, что босс клана Джахуа безумен. И его нужно бояться. Он был реальной угрозой нашей власти в Бруклине. Это означало, что я должна терпеть их постоянное наблюдение.

Оставив ребят с их обязанностями, я уставилась на бурное море, обрушившееся на наш частный пляж, на прилив, неспособный держаться подальше слишком долго, постоянно преследующий берег.

Это заставило меня чувствовать себя прекрасно. Что такого есть в звуке волн и морской пене, целовавшей спящий песок, который был таким успокаивающим?

Заметив фары, движущиеся по нашей частной проселочной дороге, я нахмурилась.

— Илья, Савин, кто-то едет, — крикнула я.

Мое сердце забилось чуть быстрее, нервы начали закипать в моих венах. Я поставила свой кофе рядом на стол. Никто не знал, что мы здесь. Папа никому не сказал, ради моей безопасности.

Если только...

— Кто бы это мог быть? — спросила я у Ильи и приблизилась к центру комнаты.

Илья помахал мне, чтобы я встала рядом с ним, и толкнул меня за свою спину. Он посмотрел на Савина.

— Тебе звонил Михаил или Князь? Ожидаем ли мы кого-нибудь?

Савин покачал головой, наблюдая за монитором, когда машина медленно остановилась у ворот безопасности. Посмотрев на монитор, Савин ответил на звонок.

— Да? — коротко сказал он.

— Савин, или это Илья? Это Киса, можешь меня впустить?

Я нахмурилась, увидев, как Киса наклонилась к камере, и ее лицо отразилось на мониторе. Я кивнула головой Савину, и он открыл электронные ворота.

Почему Киса приехала одна? И более того, почему она оставила Луку в Бруклине?

Я пробилась к входной двери. Обернув свой длинный серый кардиган вокруг розовой майки и черных леггинсов. Я открыла дверь, когда Киса поднялась на крыльцо.

Она выглядела бледной и взволнованной, поэтому я отступила от двери.

— Заходи, дорогая.

Киса вошла в коридор, и я быстро обняла ее в знак приветствия. Илья и Савин оказались в поле зрения. Немного отстранившись, Киса сняла с себя пиджак, и я с любопытством наблюдала за ней.

— Киса? Ты в порядке? — спросила я. Я не видела ее несколько дней. Тогда она выглядела плохо, но теперь она выглядела еще хуже.

Она повернулась ко мне, но ее глаза были пустыми.

— Киса? — переспросила я и протянула руку, чтобы коснуться ее руки. На ней был тонкий белый свитер, обтягивающие джинсы и чулки. Киса никогда не выглядела менее совершенной и отточенной. Она была одета слишком непринужденно, выглядела слишком помятой и уставшей. Что-то было серьезно не так.

— Я… — Киса едва открыла рот, чтобы ответить мне, когда у ворот частной дороги вспыхнул еще один свет фар. Савин немедленно среагировал и перешел к камере наблюдения.

— Это фургон, — сообщил он Илье. — Один из наших.

Я повернулась, вопрошая, что происходит, а затем Киса вздохнула, казалось, с облегчением. Она прижала руку ко лбу, выдыхая через рот.

— Киса? Что происходит? Кто еще едет? Почему ты здесь? — я задавала вопросы в более быстром темпе.

Ее голубые глаза уставились на мои.

— Это Лука, — сказала она, когда я услышала, как Савин произнес:

— Да, сэр!— Электронные ворота снова открылись.

— Лука? Почему? — Я должна была узнать, но Савин и Илья уже открывали входную дверь и направлялись к гравийной дороге.

Киса подошла ко мне и, взяв меня за руку, оттащила от двери. Я позволила ей увести меня в сторону. По выражению лица Кисы я поняла, что она чем-то озабочена; нет, взволнована. Мой желудок опустился. Что-то плохое случится сегодня вечером. Нечто ужасное.

Савин вбежал обратно в дом. Его глаза быстро нашли мои.

— Мисс Толстая, где ключ от подвала?

— Зачем? — спросила я, но холодное, пронзительное выражение лица Савина подсказывало, что времени для объяснений нет.

Мои глаза сузились от отсутствия объяснения у всех. Киса быстро направилась на кухню.

— Он здесь, — сказала она, подзывая к себе Савина.

Звук открывающихся снаружи дверей транспортных средств донесся до прихожей. На повышенных голосах быстро раздавались приказы. Савин бросился обратно в прихожую, открывая запертую дверь, ведущую в подвал.

Я никогда там не была. За все эти годы, приезжая сюда летом, я никогда не открывала эту дверь. Это было «личное пространство» папы, и это было запрещено. Я никогда не задавала ему вопросов.

Когда в дверях послышался звук приближающихся людей, я подошла к встревоженной Кисе. Положив руку ей на спину, я спросила:

— Почему Лука здесь? Пожалуйста, расскажи мне, что происходит. Я начинаю, черт возьми, беситься!

Блестящими глазами она посмотрела на меня и прошептала:

— Сегодня вечером Лука отправился в штаб-квартиру Джахуа, штат Джорджия. Я не знаю, знаешь ли ты о том, что он вернулся в Бруклин, но это деликатная ситуация и…

Мой желудок ухнул вниз, и сердце забилось в груди.

— Что? Зачем Луке делать что-то настолько сумасшедшее? — прервала ее я.

— Из-за 362. — Это было все, что она сказала в ответ, затем ее глаза наполнились слезами.

Я в замешательстве покачала головой, подняв руку.

— Я не понимаю, я не… — Мое предложение было прервано, когда несколько быков моего отца ворвались в дверь, таща на руках огромного обнаженного человека без сознания. Мои глаза расширились, когда я осмотрела массивное обессиленное тело.

Отступив немного назад, я затаила дыхание, когда быки поволокли мужчину вниз. Мои глаза были прикованы к входу в подвал, мой рот приоткрылся в шоке.

Среди этой суматохи я вдруг услышала, как Киса ахнула. Я проследила за ее взглядом к дверям. Лука появился в проходе. Он был без рубашки, но в окровавленном жилете, его штаны испачканы и порваны. Его большое тело покрывали фиолетовые и черные синяки, его лицо распухло и было в крови. Он выглядел, как будто побывал в аду. Он выглядел так же, как тогда, когда убил Алика Дурова в клетке «Подземелья» шесть месяцев назад.

— Лука! — крикнула Киса и бросилась вперед, пока не встала перед ним. Она подняла руки, но не смогла обхватить его лицо. — Что ты сделал? Ты не должен был драться! Тебе больно, — прошептала она, и его взгляд смягчился, когда он припал к ней.

— Solnyshko, — сказал он и обнял ее.

— Ты вытащил его, — сказала Киса, быстро забыв о своем разочаровании от ран Луки. Ее голос был пронизан облегчением.

— Да, — ответил Лука, и его руки сжались вокруг ее талии.

Киса схватила его за руки.

— Я так волновалась. Я думала... Я была в ужасе, что тебе будет больно. Что ты не вернешься ко мне. — Она отступила назад, позволяя своему взгляду медленно скользить по его телу.  — Лука, что случилось? Ты знаешь, Князь не сражается плечом к плечу со своими людьми. Он командует. Он остается на месте. Он должен быть защищен.

Я нахмурилась, когда челюсть Луки сжалась от слов Кисы. Он нервно провел рукой по своим грязным светлым волосам.

— Никто не мог подчинить его. Он шел на нас, как бешеная собака. Я знал… — Кулаки Луки сжались, а затем разжались. — Я знал, что был единственным, кто мог остановить его без необходимости стрелять. — Его лицо сникло, как будто он потерял рассудок. — Я… я знаю, что он чувствует. Только я знаю, как бороться с его уровнем силы и мастерства. — Он пристально посмотрел на свою жену. — Что-то внутри меня инстинктивно отреагировало на его ярость. Какой бы демон ни был внутри него, он также живет и во мне.

Опустошение охватило меня. Лука боролся больше, чем я думала.

— Теперь будет лучше, моя любовь, — успокаивала Киса. — Ты вытащил его. Ты вернул брата Анри от Джахуа.

Грустное выражение на измученном лице Луки сразило меня. Его пристальный взгляд на Кису еще сильнее ударил меня прямо в сердце. Она была его притяжением, единственной, которая держала его приземленным, в здравом уме.

— Он… он… — прохрипел Лука. — Он выглядит так же, как он. Это было, словно видеть призрака, когда он выбежал на пристань. — Глаза Луки потеряли фокус. — Его размер, его волосы, оружие, с которым он сражался, его черты, все идентичны, кроме…

— Кроме чего? — спросила Киса, когда она отстранилась, чтобы взглянуть в лицо своего мужа.

Лука поднял пальцы к глазам.

— У него глаза зеленые. У 362, Анри, карие глаза.

Казалось, лицо Луки искажается чем-то, возможно, воспоминанием?

— Я… я никогда не видел человека таким потерянным. Он был полон ярости больше, чем любой боец, с которым я когда-либо сталкивался. Он не переставал нападать на нас, убивая любого на своем пути. — Глаза моего брата наполнились слезами. Лука сглотнул и прижал лоб к Кисе. — Я не знаю, можно ли его спасти. Я не знаю, как его спасти. Наркотик, который он принимает...

Киса снова обняла Луку, но мое внимание вернулось к подвалу.

Я не знаю, можно ли его спасти…

Слова Луки крепко засели в моем разуме. Он знал брата этого человека? Я хотела задать миллион вопросов, которые крутились в моей голове, но сейчас не время. Лука выглядел сломленным.

Шум, похожий на грохот тяжелых цепей, доносился внизу. Я тихо приблизилась к открытой двери подвала, мое любопытство все же победило, и я оказалась на верху крутой незнакомой деревянной лестницы, ведущей вниз.

Тихо, на цыпочках, спустилась по лестнице, мое сердце билось так, что могло в любой момент выпрыгнуть из груди. Когда стена сменилась видом на открытый подвал, я замерла, вспоминая слова отца о подвале, как о «личном пространстве» — каучуковые полы покрывали каждый дюйм комнаты, стены, пол, повсюду. К стенам были прикреплены звенья цепей, единственное пластиковое кресло — центральная особенность стерильной комнаты. И запах от отбеливателя был настолько сильным, что я вздрогнула, пытаясь вдохнуть неподвижный воздух. Там не было окон, поэтому естественный свет отсутствовал, только лампочка, свисающая с потолка. Комната была ящиком.

Я подавила приступ тошноты, когда поняла, для чего эта комната использовалась — для врагов Братвы. Для допроса, пыток. Это имело смысл. Никто не жил близко с нами. Никто не услышит криков.Сотовой связи нет, так что было вполне безопасно. Никто никогда не заподозрит, что в этом прекрасном белом деревянном колониальном особняке была скрытая комната пыток.

У меня перехватило дыхание, когда я заметила движение. Быки отступали от всего того, что делали у дальней стены. Все они были покрыты кровью, потом и грязью. Они выглядели так, как будто их побили.

Когда они отошли от объекта их внимания, мои глаза уставились на огромного темного человека, которого они только что занесли без сознания через входную дверь. Мое сердце билось, когда я смотрела на его обнаженное тело. Он был одним из самых высоких и громоздких людей, которых я когда-либо видела. Его огромные мышцы буквально выпирали. Большая татуировка на груди выделялась среди крови. Я напрягла зрение, чтобы увидеть, что было наколото. Мои глаза расширились, когда я разглядела цифры «221» жирными черными чернилами. Числа заняли всю его грудь. Это была татуировка, похожая на ту, что есть у Луки... просто другие цифры.

Господи! Я думала, продолжая смотреть на избитого спящего человека. Даже обездвиженный он излучал силу... опасность. Я никогда не видела никого, похожего на него. Это и пугало, и интриговало одновременно.

Кто ты? Почему тебя избили? Я задавалась вопросами, пока мой взгляд путешествовал дальше вниз по его телу. Он был обнажен, шрамы пересекали каждый дюйм его кожи. Следы от ожогов и другие странные отметины покрывали его тело и грудь. Затем мои глаза опустились ниже. Его длинный вялый член был обнажен и низко висел на бедре. Я сглотнула при его виде и почувствовала, что мое лицо вспыхнуло, когда я изо всех сил пыталась отвести взгляд.

Он был похож на какого-то раба, покрытого кровью. Как одного из тех, что вы бы увидели в испорченном фильме о римской эпохе.

Мои бедра сжались, и я почувствовала, как тепло распространяется по всему телу и между ног. Реакция, которую я получила, была новой и ужасающей, но я все же не могла отвести взгляд. Я была потрясена, задаваясь вопросами, почему он так важен, что его привели сюда для допроса.

Затем я нахмурилась, когда мой взгляд сосредоточился на кое-чем другом. Он был в клетке и прикован к стене. Его запястья и лодыжки были в коротких цепях, чтобы он не смог убежать. Несмотря на то, что он выглядел самым опасным человеком, на которого я когда-либо смотрела, мое сердце защемило от осознания того, что он не сможет двигаться, что ему будет больно.

Заметив, что быки начинают продвигаться к лестнице, я подкралась обратно к коридору, следя за тем, как Киса и Лука разговаривают на кухне.

Взяв себя в руки, я попыталась забыть образ разбитого мужчины на полу и присоединилась к остальным.

Киса заметила, как я вошла, пока обрабатывала раны Луки, его руки крепко прижимались к ее талии. Когда я увидела их на кухне, а затем услышала движение быков, убирающих фургон с дороги, в моей груди вспыхнул гнев, угрожающий разразиться в бурю.

— Зачем ты привел этого человека сюда? — выпалила я, мой голос выдавал каждую эмоцию, которую я чувствовала.

Голубые глаза Кисы нашли мои, и я увидела, как сочувствие залило ее выражение лица.

— Нам нужно было увезти его подальше от Бруклина. Это единственное безопасное место, куда мы можем привезти его, — ответил Лука. Я скрестила руки на груди.

— А кто он такой, Лука? Кто этот человек, которого ты привел в дом нашей семьи, нарушая то, что должно было стать моим единственным реальным шансом уйти от всего этого?

— От всего чего? — спросил Лука, его лицо исказилось от смущения.

— Этого! — Я отшатнулась назад, громче, чем хотела, и указала на подвал. — От человека, которого ты, кажется, украл у нашего врага. От всего дерьма Братвы, от которого я хотела сбежать на пару месяцев. От насилия, борьбы, всего! Я пробыла здесь всего несколько дней, а ты привез мне это!

После моей вспышки гнева воцарилась тишина. Киса отставила спирт, который держала в руке.

— Лука должен был сделать это, Тал. Он обязан был. Ему нужно было почтить своего друга, который умер в клетке «Подземелья».

Мои глаза расширились.

362... 362 был другом, которого Лука должен был убить в клетке?

Я могла видеть, что Киса догадалась, что я поняла, о чем она. Я ненадолго закрыла глаза. Тот человек, прикованный цепью в подвале, был…

— Он брат 362?

Грустные глаза Луки посмотрели на меня.

— У него был близнец. Брат-близнец.

Лука посмотрел на пол, словно мог видеть сквозь преграду человека, прикованного цепью в подвале.

— Что? — прошептала я в шоке.

Киса, увидев низко наклоненную голову Луки, словно в изнеможении, сказала:

— Он и его брат были похищены еще детьми, их семья убита, и… они были… — Киса прижала руку к животу и глубоко вздохнула. — На них экспериментировали много лет. Используя в качестве подопытных для разработки лекарств. Анри, 362, не был полностью восприимчивым, но Заал был.

«Заал», — подумал я, произнося имя в голове. Недавно заключенный в тюрьму человек. Его зовут Заал.

— Он находится под влиянием какого-то нового препарата, Тал. Мы не уверены, что это такое или что оно делает, но Леван Джахуа использовал его, как своего любимого убийцу, как мы полагаем, с восьми лет.

На этот раз желчь застряла у меня в горле, когда я представила Заала, проходящего весь этот ад.

— Боже мой, — прошептала я. Киса кивнула. — Наш отец знает? — спросила я. Лука поднял голову.

— Да, — ответил он, скривив верхнюю губу. — Он ничем не помог. — Я отступила назад, инстинктивно удаляясь от своего брата. Тьма наполняла его выражение.

Киса прижала руки к обеим сторонам лица Луки.

— Все позади. Ты вытащил его.

— Почему наш отец не помог? — спросила я. Я видела, как лицо Кисы побледнело. Я замерла, с подозрением в голове. — Что не так?

Лука посмотрел в мою сторону и заявил:

— Он Костава.

Мне потребовалось время, чтобы переварить то, что он сказал. Мое сердце начало биться. Костава, я, должно быть, что-то когда-то слышала…

— Что ты сказал? — переспросила я, едва слышно. Моя рука инстинктивно поднялась, чтобы сжать мою цепочку в руках.

У Луки пробивалась ярость на каждом дюйме его лица. Затем Князь Братвы повторил:

— Он Костава. Он и Анри были наследниками Костава.

Я отступила назад, мои брови сдвинулись вниз, когда я впитала слова моего брата.

— Что ты наделал? — шепнула я в шоке. Я смотрела на своего брата, который теперь поднялся на ноги. В этот момент он выглядел для меня как незнакомец. — Я не могу поверить, что ты сделал это!

Я смотрела, как Лука, казалось, излучал ярость, расправив плечи. Шагнув вперед, чувствуя, как мои руки дрожат от глубины моего гнева, я сказала:

— Ты опозорил эту семью, спасая Костава и приводя его сюда, в наш дом!

Кулаком Лука ударил по гранитной столешнице, и взревел:

— Я чту смерть Анри! Я ищу мести, возможности, которую он не получил!

Лука обошел вокруг стойки, осмотрев меня с ног до головы, зарычал:

— Анри был моим лучшим другом. Он научил меня выживать. — Его грудь поднялась и упала от одышки, и он добавил: — Возможно, он не был моей кровью, но он все еще был моим братом!

Чувствуя, что из меня будто вырезали сердце, я сопротивлялась рыданию. Расширенные карие глаза Луки, безотрывно смотрели в мои. Я кивнула.

— Я знаю, что я никогда не смогу понять через что ты прошел. Я понимаю, что брат животного в подвале спас тебя и помог выжить, но он не твоя кровь. Однако ты делаешь все это, даже бросаешь вызов нашему отцу ради его брата, родного брата, которого у тебя никогда не было. Но он не твой брат. — Выражение лица Луки оставалось неизменным, пока я не прошептала: — Но я… я твоя кровь. Я твоя сестра. И когда тебя забрали, я плакала о тебе, молилась за твою потерянную душу. Именно эта сестра оплакивала своего старшего брата, мальчика, который всегда защищал меня, читал мне в детстве и говорил, что семья — это самое важное в нашем мире.

Лука склонил голову в сторону, яростно моргнул, но из его рта не вышло ни слова.

Я покачала головой и начала уходить.

— Я понимаю, ты чувствуешь, что должен сделать это для своего мертвого друга, но я никогда не поддержу тебя в том, что ты привез этого монстра сюда. Впервые ты меня разочаровал.

— Талия! — громко позвала Киса, когда я подошла к лестнице.

Остановившись, я обернулась и спросила:

— Как долго этот человек будет прикован цепью в подвале?

Лука все еще не двигался с места. Он холодно ответил:

— Сколько нужно.

Я невесело рассмеялась над его уклончивым ответом, затем добавила:

— Будь осторожен, Лука. Ты взволнован возвращением к такой жизни, беспокоишься, что не годишься, чтобы быть боссом Братвы. Но ты больше похож на русского князя, чем думаешь.

Поднявшись по лестнице, я направилась в свою спальню. Проходя мимо личных быков Луки, я захлопнула дверь и прижалась спиной к твердой древесине. Мои глаза болели, когда я представила разъяренное лицо Луки.

Он был и остается моим братом…

Чувствуя себя истощенной событиями дня, я быстро приняла горячий душ, высушила волосы и легла на кровать. Я смотрела в потолок в ожидании сна, в который так и не провалилась.

Но с течением времени мой гнев сменился спокойствием, и я обнаружила, что сломлена.

Лука выжил. Он вернулся, когда всякая надежда была потеряна, и гребаный Костава был его спасением в этом аду ГУЛАГа.

Опустив руки на лицо, память о монстре Костава внизу заполнила мой разум. Мое сердце на самом деле сжалось, когда я вообразила его закованным в цепи, его большое тело окровавлено, обмякло, пронизано шрамами и следами от надрезов. Каким неопрятным и грязным он выглядел, будто не принимал душ уже несколько месяцев. Как будто он ничего не знал, кроме оскорблений и жестокости.

И татуировка на его груди, идентификационный номер раба, который означал, что он был вырван из детства, взят и изготовлен, чтобы терпеть невыразимо злые вещи от рук грузина Джахуа.

Дерьмо!

Независимо от того, как сильно я пыталась удержать ненависть, направленную против Коставы с самого рождения, я не была монстром. Я не была бесчувственной. И этот человек, это темное, огромное животное явно прошел через ад.

Бл*дь! Внутри меня все кричало.

Я сосчитала трещины в потолочной плитке и попыталась представить что-нибудь, кроме голого Коставы, но ничего не получалось. Что, черт возьми, случилось со мной?

Сидя в кровати, я заметила свой ноутбук, лежащий на столе. Подойдя к столу, я принесла его обратно на кровать, решив проверить свою электронную почту, чтобы связаться со спонсорами бойцов для клетки «Подземелья». Что-нибудь, чтобы отвлечь свой мозг.

После того, как мой ноутбук загрузился, я уже собиралась нажать на значок электронной почты, когда мои глаза наткнулись на программу наблюдения за домом. Весь дом был подключен к камерам с трансляцией на все наши устройства, на всякий случай.

Я знала, что Илья и Савин включили бы камеры наблюдения, как только мы добрались до дома; я была уверена, что камера в подвале тоже будет включена. Ведь опасный враг номер один теперь был там.

Я не могла себя остановить, одно легкое нажатие на иконку, и мой экран заполнен ста десятью килограммами сломленного, но жестокого грузина.

Мое сердце стучало, когда я смотрела на него, мои глаза не хотели покидать его бессознательное тело, положение которого не изменилось с момента нашей встречи.

Я изо всех сил пыталась дышать глубже, наблюдая, как его широкая грудь поднимается и опускается. Ракурс камеры отлично демонстрировал черты его лица. И под всей кровью и грязью он выглядел своего рода... красивым.

Сглатывая ком в горле, я действительно изучала его. Его черные волосы были ниже плеч, толстые спутанные пряди которых вились нежной волной. Черные брови обрамляли его восточноевропейское лицо. В данный момент его нос распух и кровоточил, как и его губы. Но я видела отчетливые высокие скулы и темную щетину, покрывающую лицо. Даже под отеком и кровью я могла видеть, что его губы были полными. Кожа цвета темной оливы свидетельствовала о его грузинском наследии, и он был ничем иным, как горой мышц. Каждый сантиметр его высокой фигуры — где-то около двух метров — покрыт выпуклыми прожилками и мускулатурой.

Отодвинувшись, чтобы лечь на подушки, я положила ноутбук на колени, не в силах отвести глаз. Слова Кисы, сказанные чуть ранее, всплыли в моем разуме:

Они были близнецами... детьми... убитая семья... экспериментировали на них... прототип разработки наркотиков... под влиянием... новых наркотиков... Джахуа... его любимый убийца... с тех пор, как ему исполнилось восемь лет...

Вспомнив его имя, я прошептала «Заал» в пустую комнату, обвивая языком произношение и проводя пальцем по изображению его обездвиженного тела, растянувшегося на черном полу.

Затем его щека дернулась. Первое движение, которое я увидела от него с тех пор, как быки затащили его в дом.

Вернув руку назад, я с восхищением наблюдала, как его пальцы начали двигаться, его ноги начали вытягиваться, и низкий стон соскользнул с разбитых губ.

Я крепче и крепче сжимала свой ноутбук, когда Заал задвигался.

Затем, внезапно, его глаза открылись. Ярко-зеленые глаза, пленительные и красивые зеленые глаза. Я ахнула, когда эти глаза осмотрели темный подвал, где одинокая лампочка отбрасывала тусклый свет на его тело. Его глаза осмотрели пространство вокруг, и ровно на одну секунду он выглядел потерянным. Он выглядел почти… испуганным.

Моя грудь сжалась, когда взгляд Заала, казалось, смотрел прямо на меня, его очаровательные нефритовые зеленые глаза сталкивались с моими.

Чувствуя, что он видит меня, я потеряла контроль над своим дыханием. Мое сердце билось так громко, что я слышала его ритм в ушах.

Заал внезапно разорвал связь, его лицо исказилось в диком выражении, когда изо рта вырвался громкий рев. Его большое тело быстро задвигалось, наклонившись вперед, его руки и ноги были вывернуты назад, из-за узких цепей, сдерживающих его движения.

Заал опустил голову только для того, чтобы найти кандалы, закрепленные на его запястьях и руках. Сосредоточившись, он начал натягивать цепи, проверяя прочность звеньев.

С каждым взмахом, его сильные мускулы бугрились от напряжения, он кричал оглушительным ревом. Он не мог освободиться и начал метаться. Выражение его лица было ужасно суровым, и он смотрел на стену перед собой, словно ожидая, пока кто-нибудь войдет.

Его голова металась, кулаки сжимались, он рвался из цепей. Я не могла этого вынести. Я не могла смотреть, как он терзает себя. Когда из его горла вырвался еще один разочарованный рев, я захлопнула свой ноутбук. С меня довольно.

Я пыталась успокоить свое дыхание, но была убеждена, что у моих легких собственный разум. Я пыталась успокоить свое сердце, но оно билось слишком быстро. И я пыталась расслабиться, но мое тело горело от сочувствующей боли. Боли от того, что демоны обладали Заалом Костава.

Я внезапно вспомнила про Луку, в частности ночь финала «Подземелья», тогда много месяцев назад. Он был груб и жесток, но в его глазах все еще было что-то. Мерцание человеческого, пытающееся изо всех сил вырваться наружу. И у него была Киса. У него были наши родители, Виктор и Кирилл. Он был у меня.

Но Заал. Заал был ничем иным, как необузданной агрессией. Его запястья были изрезаны и истекали кровью, пока он пытался вырваться из цепей, он никогда не переставал пытаться вырваться на свободу. Как будто что-то мучило его, заставляя никогда не останавливаться.

Отставив от себя ноутбук, я побежала в ванную. Дрожащими руками открыла кран и брызнула ледяную воду на лицо.

«Кто мог сделать такое с другим человеком?» — грустно подумала я. — «Кто мог морально заставить кого-то быть таким жестоким, таким диким? Это больно и безумно?»

Но когда я подняла голову, и мои карие глаза уставились на меня в отражении зеркала, я вспомнила разбитый и испуганный взгляд нефритово-зеленых глаз Заала, когда он смотрел прямо на объектив камеры.

Да, он был порочный. Да, он был диким, но в ту долю секунды было нечто большее. Что-то из настоящего Заала Костава все еще жило в нем. Я была уверена.

Вернувшись к своей кровати, я проскользнула под одеяло, измученная и обессиленная. Я закрыла глаза, но мой разум все еще не мог отключиться.

Прежде чем я это поняла, я потянулась к своему ноутбуку и, глубоко вздохнув, открыла значок наблюдения. Безумные шаги Заала немедленно высветились на экране.

Положив ноутбук на боковой шкаф, я откинулась на подушку, наблюдая, как Заал, единственный живой наследник Коставы, постепенно теряет сознание в подвале моего папы.

***

За прошедшие две недели я стала полностью одержимой им.

Мои дни были сосредоточены вокруг Заала. Я была свидетелем его медленного срыва. Наблюдала за тем, как он дрожит, потеет и наносит удар по любому, кто подходил. Я смотрела, как Лука пытается поговорить с ним, чтобы успокоить. Но Заал только рычал и набрасывался. Я видела, как его бесконечно рвало, будто от ломки. И я каждый вечер лицезрела, как быки подчиняли его электрошоком, чтобы усыпить, прикрепляя пакеты с едой и жидкостями для поддержания жизни.

И я замечала, как Лука постепенно терял надежду, что Заал может быть спасен. Мой отец и Пахан не тревожили его, чтобы не способствовать в разжигании войны с грузинами.

Прошло четырнадцать дней, и Заал не добился никакого прогресса.

Резкая боль наполнила мою грудь, когда его сила ослабла, когда он не мог оторваться от пола. Он мог спать часами, лежа на холодном полу.

Я потеряла всякую надежду, моя одержимость этим человеком доминировала над всей моей жизнью. Затем однажды Заал вообще перестал двигаться. Однажды его безжизненное тело предпочло вовсе не просыпаться.

И это был день, когда все изменилось.

Глава 6

Заал

— Иди сюда, сынок. — Прервав игру в саду, я услышал, как мой отец зовет к столу, чтобы поесть. Я побежал к нему, и он завел меня на крыльцо, где уже сидели мои мать, сестры и братья. Моя бабушка сидела во главе стола и подмигнула мне.

Я засмеялся.

Отец прочитал молитву, а потом сказал нам есть. Когда я взял кусок хлеба из корзины, в доме раздался громкий грохот. Отец посмотрел на дом. Он щелкнул указательным и большим пальцем руки, приказывая охранникам пойти и выяснить, кто это, но они не сдвинулись с места. Они смотрели на моего отца, и их глаза сузились. Мой брат взглянул на меня и нахмурился.

— Шевелитесь! — приказал мой отец. Вместо этого охранники подняли оружие... целясь во всех нас. Мои сестры кричали, мой младший брат плакал... но мой близнец потянулся и взял меня за руку. Я посмотрел на него, и он посмотрел на меня. Я сжал его руку. Будь сильным, будто говорил он, держись.

— Что вы делаете? — спросил отец охранников и поднялся со своего места, когда десятки мужчин вышли из дома, все в черном. Все они держали оружие... оружие, направленное на нас...

Пули... кровь... смерть... кровь... крики... стрельба... проколы... порезы... смерть... смерть... смерть...

Мои глаза распахнулись, и я пытался дышать. Но все, что я мог видеть, это кровь... так много крови... кровь душит мое горло... Я задохнулся, когда образ текущей крови заполнил мой разум...

Наступила тьма, и когда мои глаза снова открылись… мне было жарко, слишком жарко. Пот лился с моего лба в глаза. Но я не мог пошевелить руками, чтобы вытереть пот. Не мог пошевелить ими, хотя они болели. Яд сжигал мою плоть изнутри; яд и что-то еще медленно ползло под моей кожей, пытаясь выбраться.

Я не мог этого вынести. Желудок содрогнулся, но рвота не появилась у меня в горле. Там не было ничего, только боль. Мышцы натянулись в бедрах и спине так сильно, что ломались, пытаясь оторваться от моей кожи. Слюна вскипела в горле. Я не мог кричать, не мог издать ни звука.

Я лежал на полу, наблюдая за черными стенами, когда картины и странные лица проходили через мой разум.

Я не мог вспомнить их. Знал ли я их вообще?

Затем лицо возникло в моем голове. Тело дернулось. Хозяин. Где Хозяин?

Тьма пришла и ушла. Я попытался закричать, когда нож пронзил мне живот и вышел с другой стороны. Мое тело дрожало, от входящих в него клинков, но я не мог двигаться. Мне было слишком жарко, слишком жарко, но потом мне было слишком холодно, слишком холодно внутри. Моя кровь превратилась в лед, пытаясь протолкнуться по венам. Мои мышцы замерзли, я оказался в ловушке на полу.

Мои глаза внезапно закрылись, темнота потянула меня вниз.

— Привяжи его к столу, — произнес голос мужчины, и кто-то бросил меня на металлическую поверхность и привязал.

Что они делают? Я был напуган, очень напуган. Мне удалось повернуть голову в поисках помощи.

Потом я увидел его на столе рядом со мной. Карие глаза мальчика смотрели на меня, и он сказал:

— Dzlieri. Будь сильным. Держись.

Его пальцы потянулись, пытаясь дотронуться до моих, и я сделал то же самое, но они не встретились.

— Dzlieri, будь сильным, будь сильным, — снова произнес он. Я кивнул головой, когда мужчина приблизился к моему столу.

Он провел руками сначала по моему телу, потом по телу другого мальчика.

— Идентичны во всех отношениях, кроме глаз. — Он улыбнулся. — Они будут идеальными.

Двое мужчин схватили меня, а затем перевернули на спину. Моя голова была склонена к кровати. Я не мог двигаться.

Страх пронзил меня, и я почувствовал, как дрожат мои руки. Но когда я поднял глаза, мальчик оказался в том же положении, что и я, двое мужчин в белых халатах удерживали его. Его лицо было лицом к моему. Его глаза встретились с моими, и он молча сказал мне быть сильным, сохранять силу. И я сделал это. Я даже не кричал, когда в мой позвоночник вставляли длинную толстую иглу, когда нас разрезали, когда нас избивали. Мальчик тоже. Мы смотрели друг другу в глаза и никогда не отрывались.

Звук голоса оборвал меня. Голос, тот же голос, который я слышал каждый день. Он говорил на странном языке. Знал ли я, что он говорил?

— Повернись и борись, — сказал он. Мои глаза зажмурились, когда я понял его. Я не мог повернуться, не мог. Я хотел рычать, развернуться и причинить боль, но мои мышцы были слабыми, ноющими. Я не мог держать глаза открытыми.

Я уплывал, мое дыхание было медленным, воздух тяжело втягивался в мои легкие. Все было по-прежнему. Я ждал Хозяина. Но Хозяин не приходил.

Моя щека была прижата к земле, глаза закрыты. Но я был в оцепенении. Мое сердце билось в устойчивом темпе. Там не было ни боли, ни огня внутри.

Но я был слишком уставшим. Я не мог двигаться, моя кровь больше не закипала. Ножей больше не было в моем животе. Там ничего не было.

Я долго лежал, пока скрип двери не заставил меня успокоиться.

Тихие шаги приближались. Запах чего-то сладкого заполнил мои ноздри, и впервые за долгое время мое тело захотело пошевелиться.

Мои глаза оставались закрытыми, спиной я чувствовал приближение человека. Мои руки сжались в кулаки, и я ждал, стиснув зубы, чтобы он подобрался достаточно близко. Они меня приковали. Но кем они были Хозяином или охранниками? Звуки их шагов я не узнавал.

Я ждал и ждал, пока человек не встал на колени позади меня, его дыхание дрожало от страха. Я ненавидел страх. Кто-то сказал мне однажды, что страх делает тебя слабым.

Я готовился нанести удар, но внезапно чья-то рука прижалась к моей спине, и я зашипел при контакте. Не реагируя, рука опустилась на мою руку и талию. Прикосновение было мягким, и я нахмурился. Хозяин послал мне женщину? Это был тест?

Гнев от моего замешательства пронзил мозг.

Это был тест, должен был быть тест.

Я должен был убить... Хозяин всегда хотел, чтобы я убивал...

Когда рука пробежалась по моей спине, теплое дыхание скользнуло по коже, и я огрызнулся.

Поднявшись с места, я зарычал, повернулся и потянулся, хватая руки нападавшего, прижимая их к полу. Мое тело возвышалось над ними, чтобы ударить.

Моя кровь заряжалась необходимостью убивать, и как только я поднял руку, чтобы врезать ею в лицо нападающему, даже не чувствуя тяжелых цепей вокруг моих рук, я посмотрел вниз.

И замер.

Огромные карие глаза смотрели на меня слишком широко и испуганно. Рот странной женщины был открыт, большие розовые губы дрожали, когда ее глаза следили за моим кулаком в воздухе. Ноздри уловили ее запах… Сердце забилось и мышцы подергивались.

Длинные светлые волосы.

Я уставился на нее и почувствовал, как она дрожит подо мной.

Ее губы двигались, и я сосредоточился на них.

— Не делай мне больно, — прошептала она.

Моя голова отодвинулась в сторону, когда я услышал ее голос. Ее голос был странным, звучал странно, как у человека, который приходил сюда и велел мне бороться. Бороться с ядом.

Она попыталась пошевелиться, но я прижал ее к себе. Она ахнула, и кровь покинула ее лицо.

— Пожалуйста, — умоляла она, и ярость внутри меня нарастала.

Кем она была?

Почему она здесь?

Хозяин не дал мне команду. Я не знал, что делать.

— Я… я здесь не для того, чтобы причинять тебе боль, — сказала она. Я подвинул лицо ближе. Ее кожа была светлее моей, и она так хорошо пахла.

Я переместил глаза вдоль ее тела. Она была маленькой. Слишком маленький. Я бы легко ее убил. Сломав ее шею за секунду.

— Пожалуйста, — умоляла она снова, и ее взгляд устремился на мой кулак. Сузив глаза, я опустил руку, и она глубоко вдохнула.

Я уставился на нее. Внезапно тяжелые шаги сбежали вниз по лестнице. Я зарычал на приближающихся мужчин, когда гнев оживил мои онемевшие мышцы.

«Убить, убить, убить», — подумал я, когда двое мужчин в черном вошли с оружием в руках.

Охранники. Вражеские охранники.

«Убить, убить, убить».

— Талия! — произнес один из них. Он говорил с женщиной.

Обхватив женщину за руки, я притянул ее к груди и отодвинулся от стены. Толкнув ее на землю, я встал перед ней, пытаясь вырваться их цепей.

Охранники кружили, оружие нацеливалось на мою голову. Я зарычал, пытаясь махать руками. Цепи сдерживали меня. Гнев вспыхнул в моих венах. Я откинул голову назад и зарычал.

— Талия, убирайся отсюда! — сказал один из охранников, крича женщине. Я пытался понять, что он сказал, когда вдруг узнал.

Он хотел отобрать у меня самку. Он хотел причинить ей боль. Хотел ее для себя.

Выбегая вперед, я вытянул руки, пытаясь схватить человека за горло. Он отскочил назад, и женщина закричала.

Боль пронзила мою голову. Крики, женщины кричали... кровь... оружие... пули. С грохотом я упал на колени и схватился за голову.

— Убирайся!— Я услышал голос женщины.

— Мисс. Пойдемте!! — приказал охранник. Я пытался встать. Я прижал кулак к земле, чтобы попытаться подняться, но упал. Боль в голове была слишком сильной.

— Я сказала, уходи! Это приказ! — повторила женщина.

Мужчины молчали, когда женщина снова сказала:

— Уходите! Убирайтесь! Или, да поможет мне Бог, я накажу вас за неподчинение!

— Бл*дь! — крикнул один из охранников в ответ. — Мы будем наблюдать. Если он что-то сделает с тобой, мы вернемся, чтобы убить ублюдка! Мне все равно, каковы инструкции Князя. Ваша жизнь — наш приоритет. Это приказ твоего отца. — Я услышал шаги и дверь захлопнулась.

Боль покинула мою голову, но сердце все еще билось слишком быстро. Мышцы ослабли, я упал на пол. Я чувствовал женщину рядом, но мое тело онемело. Я едва мог двигаться.

Заставил себя повернуться, женщина сидела в углу, где я ее и оставил. Ее карие глаза смотрели на меня в страхе. Ее руки все еще дрожали.

Я подполз ближе, но цепи были слишком тяжелыми. Упав на землю, я уставился в глаза женщины, но тьма снова забрала меня.

Тьма тянула меня вниз…

Глава 7

Талия

Тело Заала упало на пол рядом со мной, и я прижала руку к своему безумному сердцу, пытаясь успокоиться. Я закрыла глаза и вдохнула через нос. Я была неправа. Так чертовски неправа. Костава не был мертв, он был очень даже жив.

Я вспомнила это ранее утро. Вспомнила момент, когда я посмотрела на безжизненное тело Заала на экране своего ноутбука. Вспомнила тот момент, когда мое сердце решило контролировать голову…

Тогда я услышала, как внизу закрылась входная дверь. Илья и Савин отправились патрулировать территорию. Мои ладони начали зудеть от осознания того, что в доме осталась только я. Только я и Заал.

В моем животе запорхали бабочки, когда я снова увидела его прекрасное лицо. Наблюдение за ним каждое утро стало моим ежедневным ритуалом.

Спрыгнув с кровати, я убедилась, что дверь спальни заперта, и подбежала к ноутбуку. Заал, после минимального движения в течение всего дня, рано заснул прошлой ночью, раньше, чем я легла спать. Но я знала, что он проснется прямо сейчас. Прямо сейчас. Он больше не метался из стороны в сторону и не рычал на всех, кто приближался в течение этой неделе. Скорее он сидел у стены, его голова низко висела, его большое тело дергалось и потело. Но он не двигался. Его нефритово-зеленые глаза были тусклыми, когда он смотрел в никуда, его внимание ни на чем не было сосредоточено.

Я не знала почему, но я наблюдала за ним. Смотрела, как он лежал там, словно сломленное и измученное животное. Моя грудь болела, и никакое растирание кожи не могло ее успокоить.

Я всегда чувствовала себя застрявшей, умственно и эмоционально потерянной в этой жизни Братвы, и, вид Заала Коставы, человека, которого я была вынуждена ненавидеть, просто разбил мне сердце. Потому что он отражал мои чувства. Особенно в последнее время я чувствовала себя такой разбитой и израненной изнутри. Он выглядел разбитым и покрытым шрамами снаружи. Я чувствовала связь с Коставой. Я предположила, что он и я были родственными душами.

Открыв свой ноутбук, я ожидала увидеть Заала в том же сидячем положении, связанного цепями, со спутанными волосами и одетого только в черные спортивные штаны, на которых настоял Лука, чтобы тот носил, когда ему в первую ночь давали наркотики.

Я щелкнула значок на рабочем столе, выбрала камеру подвала и, затаив дыхание, подождала, пока она подключится. Когда появился Заал, мое сердце сразу упало. Он не сидел, как ожидалось. Он все еще лежал на земле, тело было до сих пор неподвижно.

Я наклонилась ближе, желая, чтобы он двинулся. Но прошло два часа, а он даже не вздрогнул. Глубокая яма образовалась в центре моего желудка. Он выглядел... что если?..

Я сглотнула густой ком в горле и почувствовала незнакомую пустоту в сердце. Я знала, что ему становилось хуже, его поведение резко изменилось за последние несколько дней. Но он был сильным. Я думала, что он выживет. Я думала, что это был еще один этап на пути к выздоровлению. У него их было несколько за последние пару недель.

Оставив свой ноутбук на комоде, я спрыгнула с кровати. Положив руки на бедра, я уставилась на запертую дверь спальни и заставила себя сделать то, что поклялась никогда не сделаю.

Мне нужно было увидеть его ближе.

Я подняла руку и прижала ладонь к цепочке, покоящейся на моей груди. Я подумала о том, почему мой отец не одобрил спасение Заала. Почему Лука должен был привести его сюда, в Хэмптон, а не в камеру в Бруклине. Но независимо от того, сколько я пыталась убедить себя не делать то, что побуждает меня сделать мое сердце, пара нефритово-зеленых глаз будет доминировать в моем уме, захватывая его в плен моего разума. Дерьмо! Эти глаза! В них было столько печали. Пытка, боль и растерянность, сияющие в их глубине, звали меня.

Я должна пойти. Он нуждался во мне.

«Это пиз*ец! Это чертовски безумно!» — молча думала я по-русски.

Подбежав к двери, глубоко вздохнула наверху лестницы и неистово сбежала вниз. Савин и Илья, вернувшиеся с патрулирования, вышли из кухни.

— Мисс Толстая? — спросил Илья. — Что случилось?

Проведя рукой по волосам, я сказала:

— Я была у своего окна и, кажется, увидела кого-то снаружи. Может быть, больше, чем одного?! Я не уверена…

Савин выпрямился и тут же вытащил свой глок. Илья двинулся ко мне. Он посмотрел мне прямо в глаза и приказал:

— Оставайся здесь!

Через несколько секунд они выбежали из дома. Зная, что у меня осталось мало времени, я поспешила к скрытому сейфу, ввела код доступа и взяла ключ от подвала.

С трясущимися руками от подпитывающего мой безрассудный план адреналина, я подошла к двери подвала. Не думая ни о каком упреке Савина, Ильи или Луки, я вошла в темную комнату и тихо закрыла за собой дверь.

Остановившись на крошечной площадке, я вздохнула с дрожью. «Двигайся, Талия, — сказала я себе, — просто двигайся. Он нуждается в тебе».

Оставив ключ на выступе, я взялась дрожащей рукой за перила и начала осторожно спускаться. С каждым шагом по деревянной лестнице мое сердце билось все громче и громче.

Когда стали видны просторы темной комнаты, и мой взгляд упал на неподвижного Заала Коставу, мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не спешить и просить его проснуться.

Я не слышала его дыхание. Он лежал ко мне спиной, его большое тело свернулось в позу эмбриона, как будто боль была слишком сильной, чтобы ее перенести. Его окровавленные и разбитые руки и ноги были абсолютно неподвижными.

Реальность накрыла меня с головой — он мертв.

Дерьмо! Чем Джахуа его накачивал? Неужели того, что вышло из его организма за последние две недели, было слишком много для человека? Даже для такого грозного человека, как Заал?

Сложив руки на талии, я молча подошла к его коматозному телу, вздрогнув, увидела цепи, которые так крепко держали его на месте. Его загорелая кожа была бледной, и, наконец, убедившись в том, что он умер, я упала на колени рядом с ним, и мои плечи опустились.

Я наблюдала за этим человеком в течение нескольких недель, долгие часы, проведенные в восхищении, и как бы я ни старалась, я не могла его ненавидеть. Я хотела, чувствовала себя обязанной... но, черт возьми, это было невозможно.

Как кто-то может ненавидеть человека, который настолько сильно сломлен? Человека, который никогда не знал любви? Человека, наполненного такой болью? Мужчину, которого держали в темноте в цепях?

У меня возникло желание. Мне нужно было прикоснуться к нему. Я должна была. Что-то внутри меня подтолкнуло протянуть к нему руку. Никто не должен умирать таким образом. Одиноким, без заботы человека, предлагающего уют в последние часы.

В моем сознании стала всплывать та скудная информация, которую я услышала о его жизни. Сейчас ему двадцать девять. Это означало, что он перенес более двадцати лет экспериментов в роли подопытной крысы. Двадцать один год служения человеку, который стал причиной гибели его семьи. Двадцать один год ему приказывали убивать любого на своем пути.

Подняв руку, я нерешительно положила ее ему на бицепс. Я задохнулась от холода его кожи. По ощущениям она была словно лед. Мои глаза закрылись, когда я вознесла молитву к Богу, чтобы спасти его темную душу. Открыв их снова, я изучила огромное количество татуировок, порезов и шрамов, а также каждый дюйм его сильных мышц.

Я никогда не видела никого, похожего на него. Он был... он был идеальным. Но в то же время дико несовершенным.

Моя рука скользнула дальше по его телу. По ярко окрашенному черепу, вытатуированному на его спине. Лука рассказывал мне, как владельцы ГУЛАГа хотели, чтобы бойцы выглядели более агрессивно, используя спортивные зловещие татуировки. Казалось, что Леван Джахуа разделял ту же прихоть. И они работали. Картины смерти сделали его похожим на самые страшные кошмары.

Затем мой взгляд встретился с номером раба — уменьшенной версией «221», который вытатуирован на его груди — теперь и на его шее.

Моя рука двигалась, чтобы коснуться черных чернил, и поток слез затуманил мое зрение.

— Прости, — сказала я, — прости, что у тебя была такая жизнь.

Я начала убирать свою руку. Нужно уходить, чтобы сказать быкам, что пленник умер. Но как только моя ладонь стала двигаться, она упала с ледяной кожи Заала. Прежде чем я это поняла, мои бицепсы сжимали сильные руки, и знакомая пара нефритово-зеленых глаз внезапно впилась в мои глаза. Сто десять килограмм первоклассных мышц прижимали меня к полу…

Я покачала головой и посмотрела на Заала, который сейчас спит. Я не могла не вспомнить чувство его огромного тела, возвышающегося надо мной, его резко очерченное лицо, такое первобытное и грубое. Сначала я была в ужасе. Савин и Илья нашли меня, встречаясь взаимными взглядами ярости с моими глазами. Затем исчезли все страхи, когда Заал оттолкнул меня назад, чтобы защитить.

Этот монстр, это животное, этот, по-видимому, безнадежный человек защитил меня. И теперь я сидела с ним. Моя одержимость во плоти. Моя запрещенная зависимость.

Это мой шанс сбежать отсюда. Я знала, что он будет спать в течение следующих нескольких часов. Черт, я знала его ежедневную рутину. Но когда мой разум пытался убедить меня уйти, мое сердце удерживало меня на месте.

Взглянув на Заала, я подошла ближе. Пользуясь случаем, я смогла откинуть его грязные спутанные черные волосы с лица. Мои губы раздвинулись, и я резко вздохнула, когда увидела его черты вблизи.

Указательным пальцем я медленно провела по его широкому лбу, затем носу и, наконец, челюсти. Он был красивым, экзотичным, и настоящим мужчиной. Но он был сильно неопрятен, волосы грязные, а его тело все еще было в пятнах крови.

Осмотрела скудную комнату — здесь нечем было его отмыть. Я не могла оставить его таким, окровавленным и грязным.

Решившись, я поднялась на ноги и направилась вверх по лестнице. Когда я открыла дверь в подвал, Савин и Илья внезапно оказались перед моим лицом.

Они были в ярости.

— О чем ты думала, спускаясь туда? — холодно спросил Савин. — Он мог убить тебя.

Не обращая внимания на Савина, я обошла его и направилась в ванную внизу. Обыскав шкафчики, я быстро нашла губку для ванны, гель для душа, шампунь, кондиционер, несколько полотенец и расческу. Взяв их в руки, я направилась на кухню и вытащила большую миску.

Илья подошел к стойке. Его взгляд упал на предметы, лежащие передо мной.

— Ты это не серьезно?! — недоверчиво спросил он. Я не сказала ни слова, когда двинулась за горячей водой и наполнила миску на три четверти.

— Мисс Толстая, ты туда не вернешься. Мы не можем этого допустить.

Моя спина напряглась, и я повернулась лицом к Илье, к которому присоединился еще и злобный Савин.

— Я собираюсь сказать это как можно более вежливо, ребята. Я знаю вас обоих всю свою жизнь, ваши отцы достойно служили моим. Я люблю и уважаю вас как друзей и как моих охранников, но вы не будете меня опекать. Мне не двенадцать, и мне не нужно ваше гребаное разрешение, чтобы что-то сделать.

Я подняла миску и поставила рядом с другими предметами. Увидев сумку для покупок на крючке, я наполнила ее необходимыми предметами и перекинула через плечо. Глядя на своих быков, я добавила:

— Да, я женщина из Братвы. Меня контролирует мой отец, мой Пахан, а теперь мой брат — Князь. Но я говорю вам сейчас, что я не намерена выслушивать ваши речи, будто я чертов заблудший ребенок. — Мои глаза сузились. — Я возвращаюсь в подвал, чтобы помыть человека, которого оставили там гнить в течение двух чертовых недель. Мужчину, как я предполагала, умершего одиноким на том ужасном, жестком, резиновом полу, и все, что вы двое можете с этим поделать — сладкий трах.

Я подняла миску и обошла их. Илья выругался, и Савин встал на моем пути.

— Он Костава, — выплюнул он в смертельной тишине. — Ты Толстая. И, тем не менее, ты помогаешь ему? Князь ему помогает? Я не понимаю, что, черт возьми, происходит. Когда его только нашли, то должны были убить, повесить и выставить напоказ на улице.

На мгновение я почувствовала вспышку стыда. Настоящий позор, что я собиралась помочь врагу. Но нечто более сильное преодолело этот позор — необходимость помочь Заалу. Нужно быть рядом с ним. Я не могла бы это объяснить. Конечно, это было нерационально, это было неправильно, но я должна была. У него больше никого нет.

Была лишь я.

Не обращая внимания на мужчин, я направилась в подвал, и Илья крикнул:

— Мы будем наблюдать за этим монитором, мисс. Если он хоть как-то коснется тебя, мы спустимся, и я без колебаний убью его.

Это не было угрозой. Его слова были обещанием.

«Mудак!» — пробормотала я себе под нос и сопротивлялась изо всех сил, чтобы не сказать ему отвалить. Добравшись до небольшой площадки подвала, я заметила переключатель, который управлял камерой безопасности прямо передо мной. Повернувшись, чтобы закрыть дверь подвала на два внутренних замка, я улыбнулась прямо в камеру, свисающую с потолка, и прервала съемку. Последней вещью, в которой я нуждалась, были Илья и Савин, смотрящие, как я мою Заала.

Когда я спустилась по лестнице и вернулась к Заалу, то поставила миску на пол и осторожно начала мыть его тело. Кровь и грязь со временем уступили место загорелой коже. Я осторожно мыла каждый его дюйм, и когда дошла до его лица, то увидела пару не сфокусированных зеленых глаз, уставившихся на меня.

Моя рука замерла, но я смотрела прямо перед собой.

Мое сердце забилось, и щеки вспыхнули жаром.

Заал изучал меня, его глаза расширились, затем он начал двигаться.

Быстро отползая назад из-за страха перед тем, что он может сделать, я замерла, когда он поднял свое вялое тело в положение сидя. Его взгляд остановился на чаше, а затем на полуотмытом торсе.

Он снова вернул взгляд на меня, и я увидела замешательство, скрывающее его черты. Он наблюдал за мной, а я наблюдала за ним. В комнате, казалось, повысилась температура, и между нами возникло сильное магнитное напряжение.

Внимание Заала переключилось на губку в моей руке. Его черные брови опустились, и, подняв руку, он провел ею по чистой стороне своего тела.

Сглотнув и наблюдая, как выражение его лица общается без слов, я медленно поднялась на колени. Заал уставился на меня и напрягся. Возможно, он воспринимал меня как угрозу?

Я подняла губку, и его настороженные глаза сузились. Подойдя ближе, я нервно прошептала:

— Я мыла тебя.

Чистая рука двинулась к испачканной и покрытой потом стороне его тела. Он снова пристально посмотрел на меня и опустил руку. Он сосредоточенно осматривал меня. Я подошла чуть ближе. Ноздри его раздулись, руки сжались, цепи, прикрепляющие его к стене, гремели даже от этого легкого движения.

Но я продолжала двигаться вперед, пока не оказалась в пределах досягаемости. Остановившись, я подняла губку и указала на чашу с горячей водой. Я прочистила горло, пытаясь отогнать нервы, начинающие переполнять мое тело, и тихо сказала:

— Можно продолжать? Могу ли я продолжить мыть тебя?

Он не отреагировал, но его щека дернулась и затем снова. Я не знала, означало ли это, что он хотел продолжать или нет. Решив все же продолжить, я осторожно опустила губку в мыльную воду. Торс Заала был на виду, и он напрягся, как будто я собиралась ударить его.

Мое сердце снова упало.

Разве у него вообще не было человеческого контакта? Никто никогда не заботился о нем? Не прикасался к нему? Говорил с ним иначе, не давая команду убить или накачать его наркотиками?

Он не двигался, пока я подходила очень медленно. Его глаза следили за мной очень внимательно. Протянув губку, я так же тихо сказала:

— Я собираюсь провести ею по твоей руке, все хорошо?

Не было никакого ответа, только еще одно подергивание челюсти и сужение его зеленых глаз.

Переведя свой взгляд с его лица к его большой руке, я прижала губку к его коже и встретила твердые мышцы. Мои губы раздвинулись, а сердце забилось. Я чувствовала, как он смотрит на меня; я покраснела под его пристальным вниманием.

Гробовое молчание в комнате только усилило настроение, и его влажная кожа коснулась моей. У него были крепкие мышцы. Его кожа была почти золотой по тону, но моя грудь напряглась, когда я увидела массу зазубренных шрамов на его коже. Они были повсюду, больше, чем я себе представляла. Круглые метки, которые выглядели так, будто они когда-то были открытыми дырами, красные рельефные шрамы, похожие на следы ожогов. Я видела их через камеру, но близко? Они были ужасны. Я даже не хотела представлять, как они могли быть оставлены.

Проглотив шок, я взглянула на Заала, который все еще наблюдал за мной. Его голова была слегка наклонена в сторону. Я попыталась улыбнуться ему. И когда я это сделала, его губы раздвинулись, а на вершине появился лук купидона идеальной формы.

Освободившись от ступора, я смочила губку в чаше, быстро очистила руку, покрытую татуировками. Дотянувшись до полотенца, я вытерла его и сказала:

— Можно мне помыть твою грудь?

Заал не двигался с места, где сидел, побудив меня встать перед ним на колени. Его цепи были преградой, но, по крайней мере, он смог двинуть руками, обнажая торс. Глаза расширились, я опьянела от вида каждого скульптурного дюйма, когда он позволил мне очистить его широкую грудь.

Жирная татуировка 221 предстала передо мной; его черные волосы были спутаны. Продвигая по нему губку, я подползала до тех пор, пока не оказалась между его ног, в непосредственной близости от его внушительной фигуры.

На мгновение я почувствовала уверенность. Я была так близко, что если Заал захочет, то может легко убить меня. Если он действительно был дикарем, сумасшедшим монстром, каким он и был эти две недели здесь, в доме, то должен убить меня сейчас.

Но когда я оказалась в нескольких дюймах от его лица, мои глаза встретились с этими ошеломляющими нефритовыми радужками. Страх, испытываемый до этого, отпал, как масло, скользящее с горячего ножа.

Электричество, казалось, потрескивало между нами, когда мы дышали одним воздухом. Заал смотрел и смотрел, пока я, поднимая губку, не прижала ее влажное тепло к его груди. Так близко. Мое ухо зависло прямо под его ртом, и я почувствовала его резкий вдох.

Мои бедра сжались от отчаянного звука и тепла между ног. Я чувствовала, что краснею, и мои руки дрожат.

Преодолев пьянящее влечение, я сосредоточилась на задаче очистки следов крови и грязи с его кожи. Мои руки скользнули по его мускулистой груди, по его идеальным выпуклостям больших круглых плеч.

У меня перехватило дыхание, когда рукой медленно провела по его брюшному прессу, демонстрирующим больше мышц, чем я думала возможно иметь. В конце концов, я остановила губку около пояса его тренировочных штанов.

Я сделала паузу. Он отчаянно нуждался в помывке, но я колебалась. Я знала, что он был голым под штанами. Должно быть, я слишком долго колебалась, Заал внезапно поднялся с грохотом цепей с твердого пола. Я отскочила назад при внезапном движении, и мои испуганные глаза устремились на него. Заал снова внимательно наблюдал за мной. Его длинные грубые пальцы скользнули под резинку пояса, затем медленно стянули штаны с талии и бедер. Штаны остались в районе щиколоток, поскольку цепи от его кандалов не позволили бы ему полностью их снять.

Мы не отвели друг от друга наши пристальные взгляды, когда он снял штаны. Я была потрясена его выражением лица, раскрытых губ и легким цветом, который украшал его загорелые щеки.

Мое сердце забилось. Он был голым. Я не ожидала, что он снимет штаны. Я не была точно уверена, как поступить.

Наконец, вдыхая с дрожью, я протянула руку и опустила губку в миску. Подняв руку, я отжала воду и, затаив дыхание, рискнула взглянуть вниз.

Моя рука замерла, подвешенная в воздухе, когда я увидела его коническую талию, его мышцы образовывали острую и чрезмерно определенную «V», дорожку темных волос и…

Я вздохнула, когда мой взгляд упал на его член, его длинный, широкий и очень твердый член. И чем больше я смотрела, тем сильнее он возбуждался, стоя на одном уровне с его нижней частью туловища.

Я перевела взгляд на его теперь уже горящие глаза. На его лице было яростное выражение. Это должно было напугать меня, но когда его бедра подались вперед, стало очевидно, почему он выглядел таким суровым — он хотел, чтобы мои руки касались его.

Сделав шаг ему навстречу, я провела губкой по его икрам и сильным бедрам. Я обтерла их спереди и сзади, чувствуя облегчение, когда они стали относительно чистыми и больше не нуждались во внимании. Моя рука двинулась выше, только чтобы встретить то, что меня лишило мужества.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.

Что ты делаешь? Я явно воспользовалась предлогом омыть его, чтобы дотронуться.

Внезапно я почувствовала тошноту и совершенную мной ошибку. На самом деле чертовски большую ошибку.

Решив уйти, нет, мне просто необходимо уйти, я собиралась убрать руку, когда крепкие пальцы сжали мое запястье. Мои глаза открылись.

Заал ничего не говорил. Его хватка была безобидна. Но я заметила, что он не собирался отпускать меня. И как бы я ни облажалась, я не хотела, чтобы он меня отпускал.

Мой взгляд опустился к его руке на моей, а затем вернулся обратно к его лицу. Его челюсть была сжата. У него был больной вид. Я открыла рот, чтобы говорить. Скрип воздуха пронзил мои губы, мои слова сопротивлялись их формированию, когда вдруг Заал притянул меня ближе. Задыхаясь от внезапного движения, мои колени переместились на резиновый пол. Ни разу не отведя взгляд, Заал медленно опустил мою руку и влажную губку на основание своего длинного члена.

Рука Заала замерла, когда губка соприкоснулась с его длиной, и я почувствовала влажность между своих бедер. Каждая клетка моей кожи, казалось, горела, когда я чувствовала его под губкой. Чувствовала его член, горячий, длинный, твердый и испытывающий острую нужду.

Затем Заал, контролируя мою руку, медленно потянул губку вверх. Из его рта выскользнуло глубокое ворчание, когда я добралась до его кончика. Стоя неподвижно и слегка прикрыв веки, он толкнул мою руку обратно к основанию. Его грудные мышцы дернулись, когда наши руки вместе сдвинули губку вверх, затем вниз, быстрее на этот раз. Потеряв все разумные мысли, я обвила рукой губку. Действие заставило меня сжать его еще крепче. Заал затаил дыхание, и рычание вырвалось из его горла.

Моя киска пульсировала в джинсах, когда спина Заала уперлась в резиновую стенку. Его огромные бедра напрягались при каждом скольжении губки.

Заал закрыл глаза; его длинные черные ресницы отбрасывали тень на его высокие скулы. Когда его гортанное рычание и бормотание становилось все громче, хватка на моем запястье ослабла, но это не имело значения. Я была потеряна в нем, пристрастившаяся к тому, чтобы наблюдать, как его полные губы раздвигаются, его дыхание прерывается в тишине комнаты и его бедра толкаются, приветствуя скольжение моих рук.

Моя грудь жаждала прикосновений, когда я работала запястьем все быстрее и быстрее, поглаживая его, пока каждый скульптурный дюйм его тела не напрягся.

Когда я раскачивала его сильнее, мои бедра сжались вместе в поисках какого-то освобождения. Затем дыхание Заала изменилось, и его рука отступила. Но я не остановилась. Когда я оторвала взгляд от его возбужденного члена, его глаза открылись. Я заколебалась под его обжигающим, голодным взглядом. Я застыла, пойманная пламенем первобытного огня в его глазах. Моя рука стала двигаться еще быстрее. Я видела, как его зеленые глаза темнеют и вспыхивают, Заал напрягся и выпустил резкий рев, пока белые потоки его семени выплескивались на его загорелую кожу живота.

Затаив дыхание, я издала стон, наблюдая, как он рассыпается на мелкие кусочки. Тело Заала дернулось, когда я заставила его опуститься, и пока медленно не ослабила свою хватку.

Заал сидел у стены, его тело было истощенным. Смочив губку в миске, я вернула ее к животу и осторожно вытерла очевидные доказательства его освобождения.

Затем, взяв полотенце, я вытерла его. Мое сердце все еще не успокоилось, и я не могла смотреть ему в лицо. Но, чувствуя, что он смотрит, я не удержалась и подняла глаза. Заал изучал меня, наблюдая, как я вытираю его недавно вымытую кожу. Мой пульс начал учащаться, и тепло распространялось в моей груди. Он был... прекрасен. Заал был самым удивительным человеком, которого я когда-либо видела.

Я боролась со своей реакцией. Неожиданно Заал потянулся вперед и взял меня за руку. Я замерла, когда он начал осматривать мою ладонь, мое запястье, а затем каждый палец. Я нахмурилась, удивляясь тому, что он нашел такого захватывающего. Затем он потянул меня к себе ближе. Я повиновалась. Какой у меня был выбор? Я была очарована и полностью втянута в то, что хотел от меня Заал.

Мои колени были почти на одном уровне с его раздвинутыми бедрами. Так близко, я чувствовала сильный жар от его груди. Я могла видеть блеск пота на груди, вызванный его освобождением.

Заал сжал мою руку, затем поднес ее к лицу. Я глубоко вздохнула, когда моя ладонь соединилась с его грубой щетиной. Глаза Заала метнулись к моим, как будто они как-то пытались заговорить со мной.

Я наклонила голову в сторону, мой длинный белокурый хвостик перекинулся через плечо и упал ему на грудь. Глаза Заала сверкнули, губы приоткрылись, затем он снова посмотрел на меня.

Он держал мою руку неподвижно у своей щеки. Когда он все-таки отодвинул ее обратно, то взял четыре моих пальца и начал проводить ими по своей щеке. Он повторял движение снова и снова, мои пальцы касались его небритой кожи. Его глаза, казалось, умоляли мои, но о чем?

Отчаянное выражение его лица было настолько серьезным и несчастным, что мне пришлось бороться за дыхание. В этот момент я увидела мужчину перед собой. Не убийцу Джахуа, не наследника Коставы, а дух человека, которым он был без яда от наркотиков. Каким-то образом это прорывалось наружу, хотя он казался не более чем уродом, монстром, созданным в садистских руках озлобленного, извращенного тирана.

Заал снова дернул меня за руку, привлекая мое внимание. Его голова склонилась, словно он уговаривал меня понять его. Я так сильно хотела узнать, что он имел в виду.

Я хотела, чтобы он заговорил. Господи, я хотела, чтобы он говорил.

Потом я на мгновение задумалась, может ли он говорить. Лишь одному Господу Богу известно, что Леван Джахуа делал с телом Заала эти годы. Мой живот сжался. Может быть, он даже забрал способность Заала говорить. Может быть, он забрал его голос.

Заал снова начал двигать пальцами по своей щеке, по лбу и по затылку, и я снова сосредоточилась на этом странном действии.

Его глаза посмотрели на миску. И меня осенило. Я поняла, чего хотел Заал. Он хотел, чтобы я протерла его лицо.

— Твое лицо? — спросила я. Он замер, услышав, как я говорю. — Ты хочешь, чтобы я вымыла твое лицо?

Его красивые, лишенные надежды глаза на мгновение закрылись. Он говорил «да».

Вытирая слезу, которая вырвалась из моих глаз, я вытащила свою руку и подошла к миске. Я залезла в сумку, которую собрала, и достала салфетку для лица. Увидев бутылку воды позади Заала, я использовала остатки воды, чтобы смочить ткань, добавив мыло. Заал наблюдал за мной все время. Его ранее строгие глаза смягчились. И почти добрый взгляд в его глазах на фоне грубых, пугающих черт лица поразил меня.

Я вернулась к тому положению, в котором находилась раньше. И кое-что я заметила впервые. Грудь Заала быстро поднималась и опускалась по мере приближения к нему. Я что-то пробуждала в нем. Я была поражена им, и не могла поверить, насколько сильно он меня тронул.

Взяв ткань, я прижала ее к его щеке. Прислонившись, я почувствовала его теплое дыхание на моем лице. Я видела, как вены на его шее вздувались при каждом мягком надавливании, которое я делала. Удалив грязь и кровь с его лица, я обнаружила некоторые особенности его внешности. Его кожа была гладкой, а ресницы такими темными; это было почти так, как будто его верхнее веко было подведено карандашом. Эффект от этого идеально обрамлял его нефритовые глаза. Нефритовые глаза, которые никогда не отрывались от моих. Нефритовые глаза, что при ближайшем рассмотрении, полностью украли мою душу. Цвет был захватывающим, его радужные оболочки были ярко-зелеными, без коричневых пятен, только самые чистые и красивые цвета, подчеркивающие его грузинские черты.

Но то, что удерживало и волновало меня, было чем-то совершенно несущественным. Три маленьких метки красоты, три мелких родинки, расположившиеся сбоку от его левого глаза. Они заставили его казаться человеком, а не животным, жестоким диким монстром, которым он был сделан. Эти три родинки обещали мне, что здесь сидит человек. Под шрамами, мышцами и татуировками был спрятан угнетенный и потерянный человек.

Я умыла лицо Заала. Даже когда он был чистым, я не хотела переставать касаться его лица. Я не хотела прекращать проводить руками по его высоким скулам, по его широкому лбу и по его сильной челюсти. Было очевидно, что он жаждал моего прикосновения так же сильно, как мне нравилось прикасаться к нему. Когда я двинулась, чтобы убрать руку, Заал поднял руку и положил ее на мою.

Моя ладонь была прижата к его щеке.

Мы дышали в унисон.

Не было ни слов, ни звуков, только моя кожа к его.

Вскоре глаза Заала закрылись. По мелким вдохам, которые он делал, я поняла, что скоро он заснет. Его тело было истощено, в результате рассеивания любого сильного наркотика, который тек по его венам.

И все же его рука не сдвинулась с моей. Голова Заала была наклонена так же, как будто он опирался на мое прикосновение.

Мое сердце пропустило несколько ударов. Я не могла перенести чувств, пробежавших по моему телу. Я не могла принять то, что в присутствии Заала заставляло меня чувствовать. Как будто что-то, что я должна была держать в страхе, пробиралось на поверхность.

Убедившись, что он спит, я осторожно убрала руку с его лица. Внезапная волна пустоты прошла сквозь меня. Подняв мочалку, я сунула ее обратно в сумку. Затем я подтянула его спортивные штаны, насколько смогла.

Заал не шевелился.

Отойдя, я уставилась на оставшегося наследника клана Костава. Любая ненависть, которую я затаила, исчезла.

Смущенная и более чем обеспокоенная сегодняшними событиями, я подняла миску и свою сумку и направилась к лестнице. Я старалась не оглядываться назад, но мое сердце физически болело при мысли о том, чтобы оставить его здесь, в этом адском подвале, без света, чтобы утешить его, без меня, чтобы прижать ладонь к его щеке и помочь ему расслабиться.

Не в силах остановить приступ вины, пронзивший мою грудь, я заставила себя подняться по лестнице и открыть дверь. Я помчалась в ванную, вылила грязную воду и направилась на кухню, чтобы запереть ключ в сейфе. Но когда я вошла в комнату, Савин и Илья уставились на меня, оба выглядели разочарованными. Я взглянула на монитор наблюдения за подвалом рядом с ними, на экране которого ничего не было, только белый шум. Я покачала головой от их гнева.

Илья двинулся вперед, словно собираясь что-то сказать, но я подняла руку.

— Не надо, — приказала я жестким голосом. — Я иду в свою комнату.

Повернувшись на каблуках, я побежала вверх по лестнице в свою спальню. Через несколько секунд я была в душе, мой разум топил меня в воспоминаниях о том, что только что произошло.

Я представляла, как глаза Заала смягчаются, когда я его очищаю. Его рука скользила моими пальцами по лицу, молча умоляя меня умыть его. А потом он засыпает, прижимая мою ладонь к своей щеке; засыпая, полностью доверяя мне, незнакомке.

Я провела руками по щекам. Я чувствовала себя обеспокоенной. Потому что я чувствовала. Я чувствовала что-то к нему, моему врагу. Жар пронесся по моему телу, когда я вспомнила, как он поглаживал свой член, вспомнила, как его рука направляла меня, чтобы заставить его возбудиться, его затрудненное дыхание и выражение чистого удовольствия, которое распространилось по его лицу, когда он выпустил семя на живот.

Не в силах сдержать стон от воспоминаний, я скользнула рукой по мыльному телу туда, где больше всего нуждалась в нем. Пальцы пробежали по клитору, и я закричала, настолько сильно мне нужно было освободиться. Только воспоминания о его стоне и грохочущем рычании подвели меня к краю. Моя спина прижалась к стене, когда я все быстрее и быстрее погружала пальцы, стоны вырвались изо рта. Затем, когда я представила, как он смотрит мне в глаза, когда его челюсти сжались, он взревел и кончил белыми струями спермы на оливковую кожу живота. Я закричала, когда чистое удовольствие пронзило меня. Мое тело изогнулось от силы того, насколько сильно я кончила, задыхаясь после этого.

Стоя под сильными брызгами воды, я смывала влажность, покрывающую внутренную поверхность бедер. Я выпрыгнула, вытираясь полотенцем.

Когда я легла на кровать, волна стыда охватила меня. Я зажмурилась, чувствуя себя так, словно предала свою кровь. Что бы сказал мой отец, если бы узнал, что я только что сделала с врагом?

Но как бы я ни отчаивалась, я не могла сожалеть о Заале.

Я хотела его.

Но я знала, что не смогу снова спуститься туда. Я был обязана своей семье.

Через десять минут я вытерла волосы и заползла в кровать. Я просто хотела свернуться калачиком и на время забыть обо всем.

Как только я прижалась щекой к ладони в поисках сна, воспоминания о Заале, делающем то же самое, вызвали потребность в моем теле, потребность в нем.

Подняв руку к ноутбуку на комоде, я открыла его и обнаружила, что мои охранники снова подключили систему наблюдения. Я впала в унылый сон, наблюдая, как теперь чистый Заал глубоко спит.

Его обычно пронизанное болью лицо сейчас выражало только спокойствие.

Глава 8

Талия

Я не выходила из спальни весь день. На самом деле, я даже не покидала свою кровать. Я заставляла себя держаться подальше от подвала. Я заставляла себя оставаться запертой, нах*й, и точка. Я заставляла себя бороться со своим инстинктом оказаться рядом с Заалом.

Я ворочалась всю ночь напролет. Воспоминания о моей бабушке заменили сны, наполняя меня чувством вины. Воспоминания о том, как она гладила меня по волосам, когда я засыпала в детстве, рассказывала мне, как встретила свою настоящую любовь...

— Я была всего лишь ребенком, Талия. Но один взгляд на твоего дедушку, и это случилось. Я была уверена, что он — вторая половина моей души.

— Это произошло? — прошептала я с благоговением.

Бабушка улыбнулась. 

— Произошло. Все дело было в его глазах. У него были самые добрые карие глаза. — Бабушка усмехнулась. — Конечно, я знала, кем он был. Он был Толстым, каждый русский знал Братву Волкова, но я помню, как смотрела в эти глаза и понимала, что он не был таким жестоким, как его жизнь.

Я смотрела, как глаза бабушки наполнились слезами, и мой живот сжался. Она очень скучала по моему дедушке. Я могла видеть мучительную боль в ее глазах.

— Бабушка? — прошептала я, и она притянула меня ближе к себе.

— Твой дедушка был моей жизнью, Талия, — сказала она грустным голосом, — и однажды мужчина войдет в твою жизнь, и ты, без сомнения, узнаешь, что он твой. Я не могу этого объяснить, но что-то сломается внутри вас, и с того дня ты станешь его, а он — твоим.

Я улыбнулась у груди моей бабушки и повторила:

— Я буду его, а он будет моим.

— Хороший русский мальчик. Человек с нашим образом жизни. Человек, которого одобрит ваш папа, будет принят Братвой, чтобы пополнить их ряды. Человек, которым ваша семья будет гордиться, как своим сыном.

— Я не могу ждать, — взволновано сказала я и закрыла глаза, пытаясь представить, какой будет моя настоящая любовь. Я улыбнулась еще шире, просто представив, как мой отец пожимает руку моей любви, с гордой и счастливой улыбкой на лице, мое сердце парит от ощущения настоящей любви…

Я быстро сморгнула, пытаясь прогнать слезы из своих глаз. Попыталась проглотить тошноту, подступающую к горлу. Но слова бабушки засели в моем мозгу. Я не могу этого объяснить, но что-то сломается внутри вас, и ты будешь его, а он — твоим. Мое сердце бешено забилось, когда лицо Заала вспыхнуло в моей голове, и при одной простой мысли о нем все внутри меня затрепетало и наполнилось теплом.

Внутри меня что-то сломалось.

В ту самую минуту, когда моя рука коснулась кожи Заала, и когда эти нефритовые глаза опалили мои, я поняла, что что-то внутри меня кардинально изменилось.

Вздохнув от стыда, я сжала свое стеганое одеяло в руках и смахнула слезы.

Почему он? Кто угодно, только, бл*дь, не он!

Ты не можешь сделать это, Талия. Ты не можешь быть с ним. Ты не можешь хотеть такого! Я ругала себя. Не в силах больше сидеть в этой чертовой комнате, прячась, уклоняясь от подавляющей тяги к человеку в подвале, я спрыгнула с кровати. Приняла душ и оделась, все время прокручивая сон прошлой ночи в своей голове. Я подумала о бабушке, и вина еще крепче укоренилась. Ей было бы так стыдно за меня. За меня! За свою любимицу. Я знала, что подвела ее. А я не имела права, черт возьми, подводить ее.

Спустившись по лестнице, я добралась до кухни, нервно убирая волосы с лица. Мои руки дрожали, а ноги имели консистенцию желе.

«Просто дыши, — приказала я себе. — Сделай глубокий вдох, закрой глаза и дыши».

Я вздохнула. Закрыла глаза. Но все, что я видела, когда мои веки закрывались, был он. Его большое тело с оливковой кожей, его длинные черные волосы и эти зеленые глаза. Те душевные зеленые глаза, которые смотрели на меня так, словно он мог читать мои мысли, говорить прямо с моей душой.

Дрожь вспыхнула под моей кожей при воспоминании о его накачанном теле, о тех трех родинках возле его левого глаза, которые заставили меня забыться в нем.

Я снова открыла глаза, моя рука сместилась к моей любимой драгоценной цепочке, и я почувствовала, как мои глаза снова пронзила боль предательства.

Я должна забыть о нем.

Он не мой, чтобы быть его. Он не мог быть моим.

Это была глупая наивная одержимость.

Порывы зимнего ветра ударяли по окнам дома, пока я неподвижно стояла в центре огромной кухни. Ветер выл и свистел, и мои руки сжались в кулаки, гнев забурлил в венах, и со всей силы я ударила по гранитной столешнице.

Я тяжело дышала, не обращая внимания на пульсацию моей теперь травмированной руки, пытаясь избавиться от влечения к этому чертовому мужчине. Но чем больше я пыталась изгнать его образ из головы, тем более отчетливыми становились его черты. Каждый его дюйм совершенно отчетливо поселился в моем сознании.

Обернувшись, я попыталась найти в комнате хоть какое-то отвлечение. Мои мышцы дрожали, как у наркоманки, пытаясь избежать их следующего решения. Мое сознание твердило, чтобы я не спускалась и не встречалась с ним снова, не сдаваться. Мое сознание велело мне не ходить в комнату охраны и не проверять его на мониторе видеонаблюдения подвала.

Но мое сердце толкало меня вперед, и я с неосторожным желанием обнаружила себя в маленьком офисе охраны быков, с нетерпением глядящую на главный экран.

Я оставалась такой некоторое время; уставившись, пытаясь избегать неизбежного влечения, я знала, что собираюсь сдаться и начать просмотр.

Потому что я была одержимой.

Я была одержима 221 и больше не могла лгать самой себе, что это просто интрига, что это просто безобидный кусочек самодовольного интереса. Это было большим. Я знала, что это было нечто большее.

Я чертовски ненавидела себя за это.

Медленно потянувшись, мой указательный палец нашел кнопку «вкл». Произошло подключение, и большой экран ожил. И вот он. Лежит на черном резиновом полу, обмотанный цепями и неподвижный.

Как только мои глаза изучили его сломленное тело, мое сердце забилось в груди, и мои легкие, казалось, сжались при виде его. Моя кожа стала горячей, и между ног возникла боль. Я жаждала прикоснуться к нему снова. Я хотела касаться его руками.

Я стояла там, как статуя, приклеенная к земле. Прошли часы или может быть всего несколько минут, но внезапно я почувствовала, словно золотое ожерелье на моей шее объято пламенем и сжигает мою кожу. Оно обжигало меня от вины.

И вот так я поняла, что должна сбежать из этого места. Мне нужно расстояние. Мне нужно очистить свой разум. Мне нужно взять себя в руки и уйти от соблазна.

Дерьмо. Мне нужен чертов коктейль. Или два.

Видя, как мои быки, Илья и Савин, патрулируют на западе обширной территории, я поняла, что это мой шанс сбежать.

Недолго думая, я вернулась к кухонному шкафу, в котором находились ключи от машины, и взяла ближайшие из найденных — «мерседес». Подбежав к входной двери, я ударила рукой по кнопке, которая открыла электрические защитные ворота, и, схватив сумочку, выскочила из передней двери и направилась к машине.

Через несколько секунд я оказалась в затонированном C-Class 250 и с ногой на педали газа вырвалась из изолированного особняка моей семьи в Хэмптонсе, быстро вырулив на открытую дорогу. Направление: Бруклин.

По мере того, как мили пробегали мимо, тупая боль в моей груди не проходила.

Мне было это нужно, необходимо дышать бруклинским воздухом. И мне нужен был мой лучший друг. Не сводя глаз с темной проселочной дороги, я полезла в сумочку и вытащила свой телефон. Через несколько секунд я нашла ее имя и начала звонить.

— Привет, девочка! — поприветствовал успокаивающий голос Кисы. — Я только подумала о тебе.

— Киса, — сказала я с тревогой, — ты можешь встретиться со мной через пару часов, чтобы выпить?

Киса сделала паузу и спросила:

— Тал, что-то не так? Где ты?

— Я возвращаюсь в Бруклин. Я... мне просто нужно побыть здесь недолго, вот и все.

Тишина затянулась. Затем:

— Талия, ты меня беспокоишь. Почему ты возвращаешься так скоро? Что-то случилось?

Я вздохнула и объяснила:

— Киса. Мне нужно поговорить с кем-то. Я схожу с ума. И мне бы очень хотелось, чтобы этот разговор сопровождал большой гребаный напиток. Так? Можешь встретить меня?

— Я в «Подземелье», Тал. Я пробуду здесь еще немного.

Мое сердце упало, но я вздохнула с облегчением, когда моя лучшая подруга добавила:

— Как насчет того, чтобы погулять на Брайтон-Бич? Это близко к «Подземелью», мне будет легче уйти.

Я закатила глаза на альтернативный план Кисы, но не смогла остановить смех, вырывающийся из моего горла.

— Ты никогда не ходила по барам, дорогая моя? Всегда хорошая девочка, — поддразнила я.

Киса посмеялась в ответ, явно ослабляя свое беспокойство за меня.

— А ты всегда должна быть мятежником, не так ли, Тал?

Мой смех превратился в виноватый кашель. Киса была права. Я никогда не соответствовала рамкам женской линии «старой доброй Братвы». Мой отец бросил попытки держать меня под контролем. Я была его маленькой девочкой и могла вертеть им, как мне вздумается. Но что я делала с 221? Я знала, что он никогда этого не простит.

— Тал? Ты хочешь встретиться на пляже? — спросила Киса, нарушив мое внутреннее истязание.

— Да, мы можем встретиться на чертовом пляже, — согласилась я. — Но, Киса?

— Что?

— Обязательно прихвати с собой бутылку «Серого гуся» (прим. пер. — бренд французской водки премиум класса), хорошо?

— Тал…

— Не волнуйся, Сандра Ди (прим. пер. — американская актриса и фотомодель, получившая известность благодаря воплощённому на экране амплуа — инженю — наивной девушки), — перебила я. — Я не собираюсь заставлять тебя пить. Этот литр русского совершенства — мой.

Легкий смех Кисы раздался по салону машины, мгновенно заставляя меня чувствовать себя лучше.

— Тал? — сказала Киса, когда ее хохот угас. — Веди осторожно. Я беспокоюсь о тебе, девочка. С тобой что-то происходит.

Ровным голосом я заверила:

— Не беспокойся обо мне, Киса. У меня все хорошо, как всегда. Ничто никогда не пугает меня долго. Что бы это ни было, я с этим справлюсь.

Моя слабая хватка на руле могла бы с этим поспорить.

***

К тому времени, как я добралась до Брайтон-Бич, наступила ночь, принесшая одеяло тьмы. Когда я медленно проезжала по своему родному городу мимо мрачных заброшенных улиц, мимо забитых до отказа магазинов и обанкротившихся ресторанов, изношенных домов и бездомных на сырой земле, я покачала головой.

Все здесь было похоже на другой мир. Если ты часть Братвы, если ты русский, то Брайтон-Бич был для тебя раем. Никаких копов, мешающих бизнесу, только лояльные люди с родины, разделяющие культуру и богатство. Но если ты из другой страны, то ты ничто для мафии, которая контролировала грязные улицы.

Потому что в мире, в котором мы жили, мафия и советское братство имели первостепенное значение. Никто не связывался с нами. Никто не угрожал нашей части Восточного побережья Америки. Брайтон-Бич большинству может показаться изношенным адом, но для Братвы Волкова это была земля, которой мы правили. Мой отец и Кирилл Волков были королями этого испорченного королевства.

Увидев пляж слева от себя, я припарковала свою машину в заброшенном темном секторе Кисы, и открыла дверь. Ледяной ветер ударил в лицо, окунув меня в реальность, которую я искала.

Захлопнув дверцу машины и оставив мой теперь уже отключенный телефон на пассажирском сиденье, я пошла по замерзшему песку в ботинках от Гуччи и, почти встретив прилив, упала на землю.

Я смотрела на бескрайнее море, вдыхая соленый воздух, и старалась не думать о том, что Савин и Илья будут делать, если обнаружат мое отсутствие. И я изо всех сил старалась подавлять воспоминания о сломленном человеке, которого оставила на холодном полу подвала.

Услышав за спиной кашель, я повернула голову и увидела, как Киса направляется в мою сторону, завернувшись в теплую парку и сжимая в руках большую бутылку.

Я улыбнулась, когда она подошла, обнимая себя за талию. Ее длинные каштановые волосы развевались вокруг ее лица. Когда глаза Кисы встретились с моими, она покачала головой.

— Талия Толстая, я люблю твою сумасшедшую задницу, но здесь чертовски холодно!

Оттолкнувшись от земли, я подошла к своей лучшей подруге и обняла ее.

— Ты та, кто не встретилась со мной в баре. Так что технически, это твоя вина, что мы отмораживаем наши задницы прямо сейчас.

Широко улыбаясь, Киса взяла меня под руку и повела к скоплению камней, усадив нас на корточки за их укрытием, чтобы спрятаться от сильного ветра.

Не разрывая контакта наших рук, она передала мне запечатанную бутылку «Серого Гуся» и с изумлением смотрела, как я открыла ее и сделала большой глоток. Моя грудь начала гореть, когда алкоголь пробежал по горлу, и весь воздух покинул мои легкие от терпкого вкуса водки.

После еще нескольких долгих глотков я сразу почувствовала себя более расслабленной. Закрутив крышку, я откинула голову назад к звездному небу и вздохнула.

— Так лучше, — тихо сказала я. Я смогла. Вдали от 221 я могла дышать, я могла думать более рационально.

Рука Кисы прижалась плотнее к моей, и она спросила:

— Что происходит, Тал?

Мои глаза были устремлены на грохот волн, когда красивое суровое лицо 221 всплыло в моей голове. Я опустила взгляд, расстроенная собой, когда мой живот перевернулся и запорхали бабочки.

— Тал? Сейчас ты меня пугаешь. В чем дело?

— Мне просто нужно было сбежать.

Киса была слишком тихой в ответ. Я встретила ее взгляд и обнаружила, что она нахмурилась.

— Но ты поехала в Хэмптонс, чтобы сбежать от всего, что есть здесь. Чтобы отключиться от Бруклина на некоторое время. Теперь тебе нужно убежать из Хэмптонса? Я не понимаю.

— Я знаю, — тихо ответила я, — я веду себя нелепо.

Рука Кисы в перчатке нашла мою ладонь и сжала мои пальцы.

— Ты не нелепая. Но что случилось? Что заставило тебя сбежать?

Моя свободная рука утонула в холодном песке рядом со мной, и я начала пропускать песок сквозь свои пальцы. Я хотела рассказать все кому-нибудь.

— Талия, пожалуйста. Ты никогда ничего от меня не скрывала. Я тебя знаю. Я могу сказать, что у тебя на уме. — Голубые глаза Кисы отыскали мои, затем она добавила: — То, что я замужем за Лукой, не лишает меня моей верности.

Я подарила Кисе слабую благодарную улыбку. Киса подтолкнула меня, убеждая довериться. Отвинтив пробку «Серого Гуся», я выпила еще несколько глотков и прошептала:

— Это 221. Мне нужно было убежать от 221.

Киса напряглась, и на ее лице возникло извиняющееся выражение.

— Дерьмо, Талия. Я даже не думала.

Я кивнула головой и сделала еще один глоток. Я схватилась за горлышко бутылки, и смех вырвался из меня, но без доли веселья.

— Он преследует меня, Киса. Я не могу поверить, что Лука привез его в загородный дом, где я остановилась. Я просто не ожидала, что почувствую что-то настоль сильное к нему. Он все, о чем я могу думать. Он — все, на чем я могу сконцентрироваться. — Моя рука подсознательно поднялась, чтобы прикоснуться к гравировке «Толстой» на моей любимой золотой цепочке.

Мое сердце забилось, когда Киса ничего не сказала. Наконец, я повернулась к своей лучшей подруге и увидела, что она с сочувствием наблюдает за мной.

— Я даже не подумала, как будет тяжело тебе, обнаружить его там.

Мои брови опустились, и Киса сжала мою руку.

— Конечно, ты не хочешь, чтобы он там был. После всей семейной истории, конечно, нет.

Я открыла рот, чтобы сказать ей, что она неправильно поняла меня, но Киса смотрела на море, погруженная в свои мысли.

— Это все Лука, Тал. У него одна мысль — спасти этого парня. Он даже не задумался, что ты ненавидишь тот взгляд. Что это до такой степени мешает твоей жизни.

Даже окруженные ледяным ветром, мои щеки наполнились жаром. Киса ошибалась. Так неверно.

Я открыла рот, чтобы объяснить это, когда Киса положила голову мне на плечо.

— Мне жаль, что тебя втягивают во все эти дела мести твоего брата, Тал. Но... но Луке необходимо это. Он должен помочь 221 больше, чем ты можешь понять, несмотря на то, как это оскорбительно для вашей семьи. Это исцелит его.

Грустный голос Кисы доносился по ветру до моих ушей, и я остановила то, что хотела сказать.

Это увлечение я должна сохранить при себе. С последним вздохом я положила свою голову на голову Кисы. Я была растеряна. Одна и растеряна.

— Тал? — спросила Киса несколько минут спустя.

— Да?

— Где твои быки?

Я поморщилась, когда подумала о проблеме, с которой столкнусь с Савином и Ильей, когда меня найдут.

— Э-э-э... Я как бы оставила их в Хэмптонсе и вернулась в Бруклин, не сообщая им.

Голова Кисы поднялась, и на ее губах растянулась устрашающая, но юмористическая улыбка.

— Tалия! Серьезно, девочка. Ты — бунтарь! Твой отец будет рвать и метать, если узнает, что ты сбежала.

Я закатила глаза.

— Я знаю. Двадцать четыре года, и все еще необходимо одобрение дорогого папочки. Как жаль.

Киса игриво хлопнула меня по руке.

— С угрозами соперника в последнее время это необходимо. Это для твоей защиты, а не для наказания.

— Я знаю, — снисходительно ответила я и похлопала Кису по руке. — Давай, дорогая моя, пора уходить с этого пляжа. Здесь чертовски холодно!

Киса засмеялась, когда мы возвращались к нашим машинам. Я подавила свой стон, увидев, что быки Кисы покорно стоят рядом с ее «линкольном». Она собиралась стать идеальной женой братвы, когда Лука, в конце концов, примет мантию Пахана.

— Как дела у тебя, Киса? — спросила я, пока мы шли по песку. — Я что-то пропустила из-за своего отсутствия?

Я чувствовала, что рука Кисы в мгновение напряглась, но она покачала головой, отрицая.

— Нет, ничего нового. Вся та же жизнь той же Волковой. Борьба, смерть и вымогательство. Ты знаешь дела нашей честной семьи.

Не в силах сдержать смех, я подтолкнула плечом Кису, и мы обе рассмеялись.

Когда мы дошли до тротуара, я заметила, как быки Кисы странно смотрят на меня. Они знали, что я была одна без моих охранников. Это явно не предвещало ничего хорошего.

Помахав охранникам и широко улыбнувшись, я поприветствовала:

— Добрый вечер, мальчики!

Киса, снова смеясь, обняла меня. Я начала отступать, но она прижалась крепче. Нахмурившись, я удерживала ее, пока Киса сама не отстранилась. Я хотела было спросить ее, действительно ли она в порядке, но затем она поцеловала меня в щеку и прошептала:

— Я скучаю по тебе, Тал. Бруклин — не то без тебя.

Моя грудь наполнилась теплом.

— Я скоро вернусь, Киса. Не могу оставить тебя наедине в любимом кольце смерти. Ты нуждаешься во мне, украшающей твои дни.

— Ты шутишь, но это правда, — многозначительно сказала она. Киса отступила к своей машине и спросила: — Ты ведь возвращаешься в Хэмптонс?

Я позволила своим глазам ускользнуть вдаль к пустому, почти пост апокалиптическому ощущению улиц Брайтон-Бич.

— Да, мне все еще нужно немного времени в одиночестве. — Я встретилась взглядом с Кисой и добавила: — Поцелуй моего старшего брата за меня, хорошо?

Лицо Кисы сияло чистой любовью при упоминании Луки.

— Обязательно. Знай, он тоже скучает по тебе. Даже если он не показывает это так часто, — Киса колебалась, прежде чем сесть в свою машину. — С тобой все в порядке? Ты не слишком много выпила?

Я махнула рукой, отсекая ее беспокойство.

— Нет. У меня все в порядке. Я буду в порядке, клянусь.

Киса кивнула, но я видела, что она все еще беспокоилась обо мне.

— Хорошо. Позвони мне, когда вернешься.

— Заметано! — весело сказала я.

Через несколько минут Киса исчезла. И я все еще думала о грузине ростом под два метра.

Дерьмо.

К черту все это, подумала я, прыгая за руль. Мне нужно было в клуб. Мне нужно было немного нормальности. Мне нужно было какое-то время побыть старой Талией. Мне нужно было посмотреть, сможет ли другой парень заставить меня забыть лицо 221.

Глава 9

Талия

Клуб «Synz» был заполнен сотнями горячих тел. Все танцевали, целовались, прижимались друг к другу — обещание того, что происходит, когда ночь наступает и сменяет домашний уют.

Я сидела в баре и пила «Мохито» (прим. пер. — коктейль на основе светлого рома и листьев мяты).

Кислотная музыка звучала в динамиках так громко, что я чувствовала тяжелый бас, вибрирующий в моей груди. Глядя в прозрачную жидкость своего напитка, я вертела соломинку и наблюдала, как веточка из двух листьев мяты танцует в воронке, которую я создала. Одинокая долька лайма, преследующая связанные листочки мяты, опускалась на дно стакана. Она не могла догнать листочки, подпрыгивая чуть выше, будто наблюдая, как те веселятся.

Я не могла не заметить, что это было отражение моей жизни. Всегда наблюдающая, как другие люди влюбляются. Всегда находящая любовь вне моей власти.

Лицо 221 снова всплыло в моем сознании. Его длинные волосы. Его зеленые глаза. Эти длинные черные волосы, его рука, держащая мою, ощущение его длины под моей ладонью…

Черт!

Внезапно рядом со мной отодвинулся стул, заставив меня подпрыгнуть. Моя рука поднялась к груди, и сердце екнуло. Я посмотрела в сторону и увидела молодого темноволосого парня в очках с черной оправой и дорогом костюме-тройке, скользнувшего на соседнее кожаное сиденье.

Подняв руку, подала сигнал бармену, он метнул свои голубые глаза в мою сторону, и мгновенно на его губах появилась ленивая улыбка. Заставив себя улыбнуться в ответ, я внимательно наблюдала, как его глаза опустились на мои обнаженные плечи, поверх белого топа без бретелек и вниз, к моим обтягивающим джинсам «Армани» (прим. пер. — Giorgio Armani S.p.A. — итальянская компания, специализирующаяся на производстве одежды и различных аксессуаров). Его ноздри раздулись, когда он задержал свой взгляд на моих сапогах выше колена, и затем вернул его к моим длинным светлым волосам, доходящим до середины моей спины.

Через несколько секунд его глаза снова встретились с моими, и, зная, что его поймали, он смущенно откашлялся. Ухмылка, которая у него была до этого момента, немедленно растянулась в широкую улыбку, демонстрирующую его совершенные белые зубы. Он был чертовски хорош на вид — высокий, широкоплечий... привлекательный. Он выглядел, как юрист, или кто-то, кто только что вышел с работы. Или профессор... даа, профессор с горячей задницей.

Он был милым. Как раз мой тип до…

«Талия, тебе нужно выбросить 221 из головы!» — напомнила я себе, заставляя снова взглянуть на Мистера Профессора.

— Привет! — перекричал он музыку.

— Привет! — ответила я, когда бармен щелкнул подбородком в сторону Мистера Профессора, явно нетерпеливо принимая заказ.

Повернувшись, Мистер Профессор сделал свой заказ — двойная водка «Серый Гусь». Помедлив, он перевел взгляд на мой напиток и, улыбаясь, добавил:

— И еще один «Мохито» для этой прекрасной леди.

Бармен отошел, чтобы приготовить напитки, и Мистер Профессор повернулся ко мне.

— Я не расслышал твоего имени, — крикнул он, когда музыка сменилась тяжелым танцевальным ритмом.

Побуждая себя отреагировать, я ответила:

— Это потому, что я его тебе и не называла.

Он кивнул и поджал губы.

— Ладно, я все понял. — Он наклонился ближе, его сильный мускусный одеколон заполнил мой нос. — Но разве я не заслужил его услышать, купив тебе выпить?

Бармен поставил наши напитки на стойку, и Мистер Профессор передал ему свою кредитную карту, не отрывая от меня глаз. Протянув руку, чтобы взять стакан «Серого гуся», он высоко поднял его, подталкивая подбородок в сторону моего «Мохито».

Вздохнув, я подняла бокал.

Бросив мне еще одну душераздирающую улыбку, он наклонился вперед и сказал:

— Приятно познакомиться...?

Его просьба о моем имени повисла в воздухе.

Подавшись вперед на своем месте, я слегка наклонилась и сообщила:

— Талия.

Мистер Профессор кивнул.

— Красивое имя для красивой дамы.

Склонив голову набок, я безразлично спросила:

— А твое?

— Брэндон.

Брэндон. Такое типичное, банальное американское имя.

Яркие огни танцпола отражались от линз очков Брэндона. Стукнув холодным бокалом о его бокал, я произнесла тост:

— Тоже приятно познакомиться, Брэндон.

Я сделала маленький глоток, и ледяной напиток побежал по моему горлу. Крепкий белый ром добавился к моему уже растущему кайфу. Я кашлянула. Этот напиток был крепким.

Поставив стакан, я снова повернулась к Брэндону и увидела, что он уже наблюдает за мной.

— Что? — спросила я.

Рукой он прошелся по своей щетинистой щеке.

— Я тебя здесь раньше не видел. Ты только что переехала в город? Такая красивая девушка, как ты, могла бы преуспеть здесь.

Стряхнув волосы с плеча, я покачала головой.

— В Бруклине родилась и выросла.

— Правда? — спросил он и сделал еще глоток. Проглотив, он добавил: — А что ты делаешь здесь, в Бруклине, Талия?

Мое лицо приняло то же нейтральное выражение, к которому я привыкла.

Пожав плечами, я ответила:

— Помогаю вести семейный бизнес.

Брэндон кивнул, и я задала вопрос.

— А ты?

— В основном импорт и экспорт.

— Звучит интересно, — сказала я с сарказмом, и Брэндон пренебрежительно махнул рукой.

— Хм… Это хорошо оплачивается, — заметил он, затем его пальцы коснулись моих волос.

Я не двигалась, пока он рассматривал мои золотые пряди, и глубоко вздохнула, желая найти его привлекательным. Его верхняя губа изогнулась в неверующей ухмылке. Отпустив волосы, он провел указательным пальцем по моей челюсти. Мне захотелось оттолкнуть его руку. Я нахожу его прикосновение отталкивающим, даже несмотря на то, что он такой горячий.

— Ты одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо встречал, Талия. Тебе это известно? Ты хоть представляешь, как ты прекрасна? Все эти длинные светлые волосы, твоя загорелая кожа, твои темно-карие глаза... — я молчала, в то время как его взгляд стал голодным и хищно смотрел на мои губы.

Отодвинувшись, Брэндон протянул руку к моему напитку и поднес его к моему рту. Покрытый сахаром ободок коснулся моей нижней губы.

— Пей, Талия. Выпей это, а потом я попробую вкус напитка на твоем языке.

Его свободная рука опустилась на мою ногу и лениво рисовала круги, продвигаясь все выше. Я пыталась быть заинтересованной в этом. Я действительно пыталась. Но я чувствовала, что предаю 221.

Я чувствовала, что предаю саму себя.

Брэндон опустил голову, и его ярко-голубые глаза встретились со мной через оправу очков.

— Пей.

Наклоняя голову вперед, я открыла рот, чтобы глотнуть напиток. Я сделала маленький глоток. Я не думала, что смогу больше, Брэндон отодвинул стакан и бросил мне убийственно красивую улыбку.

Он поднял руку, чтобы погладить мои волосы.

— Ты чувствуешь себя более расслабленной?

— Ммм... — пробормотала я, слегка встревоженная тем, как Брэндон внезапно оказался передо мной. Его рот приблизился к моему рту и, к моему шоку, оставил мягкий поцелуй в уголок губ. Отстранившись, казалось, счастливый от моего потрясенного состояния, он взял меня за руки и спросил:

— Потанцуй со мной?

Брэндон поднял меня с кресла. Я схватила сумочку и перекинула ремень через плечо. Брэндон провел меня сквозь вздымающуюся массу горячих тел. Мы сразу же слились с бешеной толпой, в которую превратился клуб.

Брэндон продолжал тянуть меня за собой, все глубже погружаясь в толпу, в которую мы проникли.

Я нахмурилась, задаваясь вопросом, почему мы направляемся на другую сторону танцпола.

— Брэндон? — закричала я, но он, очевидно, не услышал меня из-за слишком громкой музыки.

Я попыталась потянуть Брэндона за руку, но он все еще не оглядывался. Страх сразу же пропитал мое тело, когда мы покинули танцпол и направились к затемненной двери выхода.

— Брэндон! Остановись! — снова закричала я, но моя просьба была заглушена звуком тяжелого баса.

Брэндон протолкнулся через дверь, таща меня за собой, пока я не оказалась в темном и пустом переулке. Услышав, как хлопнула дверь выхода за нами, я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Брэндон ослабляет галстук и разминает шею.

Мое сердцебиение отдавало в ушах, словно раскаты грома. Я отступила назад, пытаясь уйти, но лишь уперлась в стену. Я застыла, мои глаза устремились к Брэндону... Брэндону, который оказался преследователем... его выражение больше не было соблазнительным и дружелюбным. Оно стало холодным и чертовски безумным.

Быстро взглянув налево, я не увидела входа в переулок; высокая стена преграждала мне путь направо. Но когда я развернулась и попыталась бежать, сильная рука схватила меня за горло и прижала к холодному кирпичу, от прикосновения которого у меня перехватило дыхание.

Брэндон улыбнулся, холодно и садистски. Он отрицательно покачал головой.

— Ты все упростила, Талия. Разве ты не знаешь, что должна быть осторожной при разговоре с незнакомцами?

Вся кровь отлила от моего лица, когда он говорил, его рука сжала мое горло сильнее. Американский акцент Брэндона исчез, сменившись сильным восточноевропейским акцентом. Это был не русский, но похожий... грузинский?

Мой желудок ухнул. Грузинский.

— Ты... грузин? — прохрипела я из-за своего сдавленного горла и наблюдала, как Брэндон наклонил голову в сторону, а его голубые глаза сузились за черными очками.

Он подошел ближе ко мне, и я подняла руки, чтобы оцарапать его руку у своего горла.

— Откуда ты это знаешь, Талия? Как ты догадалась, что я грузин?

Господи, город теперь кишит грузинами!

Я задыхалась, а улыбка Брэндона расширилась.

— Теперь слушай меня. Мы собираемся в путешествие. — Брэндон полез в карман и вытащил маленький шприц, наполненный прозрачной жидкостью. — Но я дам тебе кое-что, чтобы ты не пыталась сбежать.

Мои руки дрожали, и я начала биться в его захвате, пытаясь вырваться из его цепких лап. Брэндон удерживал меня так крепко, что я больше не могла дышать.

— Успокойся, сука. Или я действительно дам тебе повод пожалеть об этом.

Я наблюдала, как он поднес шприц к губам почти в замедленном темпе, прикусывая крышку, чтобы обнажить тонкую иглу. Затем он поднес шприц к моему плечу, и я закрыла глаза, не желая видеть, что он делает.

Внезапно раздался громкий звук, и сильная рука схватила меня за плечо, оттягивая в сторону, пока меня не вырвали из рук Брэндона. Я была прижата к твердой груди. Мои глаза открылись, когда я закашлялась, и воздух наконец-то вернулся в мои легкие.

Сильные руки удерживали меня в вертикальном положении. Откинувшись назад в страхе, я попыталась оттолкнуться от них, когда встретила знакомую пару голубых глаз.

— Илья, — прохрипела я, морщась от боли в горле. Но Илья, мой личный бык, мой охранник из Братвы, даже не взглянул на меня.

Услышав еще один грохот позади себя, я повернула голову вправо, чтобы увидеть, как Савин, мой второй охранник, ударил ребром своей ладони по носу Брэндона. Кровь немедленно брызнула на рубашку последнего. Хруст костей донесся до моих ушей.

Брэндон, сбитый с толку, инстинктивно потянулся к носу. Шприц, который он пытался вколоть мне в руку, упал на землю.

Савин полез в задний карман и вытащил оттуда свой русский армейский нож. Он улыбнулся и занес клинок вверх, лунный свет отражался от полированной стали. Без колебаний Савин вонзил его в бок Брэндона... прямо в его почку.

Брэндон закричал. Не давая ему шанса отомстить, Савин толкнул Брэндона спиной к противоположной стене, предплечьем к горлу, удерживая нападавшего на месте.

— Кто ты, бл*дь, такой? — прошипел Савин. Опасность исходила из каждой его поры.

Брэндон кашлянул кровью, которая полилась из его рта, и выплюнул:

— Никто, о ком бы тебе стоило беспокоиться.

Савин, услышав, как Брэндон говорит, оглянулся на Илью и прошипел:

— Грузин.

Савин приблизился к бледному лицу Брэндона.

— Ты торговец, о котором мы слышали? Торговец Джахуа?

На этот раз Брэндон потерял самодовольную ухмылку. Его реакция сказала все за него. Он был именно тем, кем назвал его Савин.

— Что в шприце? — спросил Савин, но Брэндон молчал. Савин, явно теряя терпение, вонзил нож в низ живота Брэндона. Медленно, дюйм за дюймом. Брэндон вскрикнул и стиснул зубы.

Но по-прежнему молчал.

— Последний шанс, — пригрозил Савин.

Брэндон высокомерно дернул подбородком и ответил:

— Я не буду говорить все дерьмо русской пи*де, как ты. — Он посмотрел на меня и улыбнулся. — Дочь Братвы, Талия? Хотел бы я знать это раньше, это сделало бы игру намного слаще — снимать шлюх Братвы, по одной мокрой пи*де за раз. Это подняло бы цену на твое тело. Принцесса Волкова — высокая ставка... многие покупатели заплатили бы нереально много денег, чтобы отплатить твоей сладкой киске.

Из ниоткуда Савин поднял нож и воткнул его в шею Брэндона. Я попыталась закричать от ужаса. Мне хотелось отвернуться. Я действительно пыталась, но остекленевшие глаза Брэндона были прикованы ко мне, когда лезвие глубже вошло в его горло.

Кровь хлынула из раны, когда Савин вынул нож из плоти. Затем он воткнул клинок Брэндону в шею еще три раза — удар спереди, сзади и с правой стороны. Савин отступил, и булькающее тело Брэндона упало на землю. Быстро начала формироваться лужа крови. Освободившись от хватки Ильи, я хлопнула рукой по стене позади себя и меня вырвало.

Я закрыла глаза и сделала успокаивающий вдох. Но мое дыхание стало тяжелым. Его тепло превратилось в облако пара, борясь с ледяным воздухом зимней ночи.

Илья скрестил руки на груди и стал искать в переулке другие угрозы. Я знала это лицо. Он был зол на меня. Илья молча смотрел на меня, стиснув челюсти. Его светлые волосы были взъерошены, а голубые глаза горели яростью. Я выпрямилась на месте; вокруг воцарилась тяжелая тишина.

Звук захлопнувшейся вдалеке двери автомобиля эхом разнесся по закрытому переулку, за ним последовал звук приближающихся тяжелых ног. Савин внезапно появился из темноты, на его резко очерченном лице было такое же хмурое выражение ярости, как и у Ильи. Теперь его руки были чисты от крови.

Бульканье прекратилось, и я не могла заставить себя взглянуть на Брэндона, лежащего мертвым на земле. Брэндон, который на самом деле вовсе не Брэндон. Он был грузином. Гребаный член грузинской мафии, и я …

Господи!

Я посмотрела на своих быков и покачала головой. Они стояли молча и неподвижно. Это сломало меня.

Прошли минуты. Ни один из них не произнес ни слова, что говорило мне, насколько они были злы на самом деле. Я же улизнула из дома без них, вернулась сюда. Я нарушила правила. Судя по их разъяренным лицам, они были вне себя от злости на меня.

— Говорите уже, — потребовала я, от разочарования скрестив руки на животе. Мои руки задрожали, когда холодный ветер ударил по голой коже. — Слушайте, я…

— Ты хочешь, чтобы нас убили? — прервал меня Илья тихим, опасным голосом. Он потерял свой статус быка. Это была обязанность для быков Братвы — защищать.

Вопрос заставил меня отступить.

— Что? Нет! Не говори глупостей, Илья, мне просто... мне нужно было уехать на ночь. Все происходящее в доме — слишком для меня. С Заалом. Мне нужно было очистить свой разум…

— Ну, ты получила это, мисс. Эта сука почти сплавила тебе мозги. — Он придвинулся ближе. — Если бы твой отец узнал, что ты проскользнула мимо нас сегодня, что, черт возьми, с нами случилось бы?

Савин холодно смотрел на меня, пока Илья говорил, его глаза сузились, но я заметила в его суровом взгляде согласие с товарищем по охране.

Меня трясло.

— Это была всего одна ночь, Илья. Лишь одна ночь, когда я могла бы делать то, что хотела, без наблюдения.

Савин засмеялся, но в этом смехе была только злоба.

— Не смей надо мной смеяться, Сав. Я просто хотела провести ночь в баре, где могла бы поболтать с нормальными парнями. Где я могла бы выпить, не будучи под наблюдением.

То, что я говорила, явно раздражало его, потому что он шагнул вперед и остановился прямо напротив моего лица. Его черты были суровыми.

— Тот парень, та сука, что сейчас лежит в луже собственной крови, «нормальный парень», с которым ты болтала, — чертов торговец грузинской мафии Джахуа.

Я открыла было рот, чтобы ответить, сказать что-нибудь, когда Сав схватил меня за плечи, развернул лицом к трупу Брэндона.

— Этот, бл*дь, теперь уже мертвый парень собирался накачать тебя наркотиками. А после того, как ты нажралась бы ими до чертиков, он вывез бы тебя из Бруклина в своем фургоне, затем уплыл бы на одной из лодок в доках, хрен знает куда — в какой-нибудь притон для двадцатилетних блондинок, которых извращенцы используют как рабынь! Это подземный мир Бруклина, мисс. Опасность повсюду!

Когда Савин выплюнул свой ответ, до меня наконец-то дошло то, что он сказал. Брэндон... Брэндон был... торговец Джахуа? Мои руки потянулись к горящим щекам, и Илья взял меня за руку, чтобы удержать.

Я встретилась с ним взглядом.

— Я не очень хорошо себя чувствую. Я горю.

Он нахмурился.

— Он сделал тебе укол?

Я покачала головой, зная, что почувствовала бы это, когда... «Мохито», которое он мне купил…

— Он угостил меня выпивкой. Думаю, он добавил туда наркотики.

Паника начала парализовать меня, когда Илья спросил:

— Сколько, мисс Толстая? Сколько ты выпила?

— Всего пару глотков. Я едва ли выпила много, — ответила я и наблюдала, как напряженные плечи моих охранников расслабились. Я снова вдохнула, надеясь, что холодный воздух охладит меня.

— Мы можем просто поехать домой? В Хэмптонс, — взмолилась я.

Савин, более суровый, более опасный из моих двух охранников, встал передо мной, преграждая путь.

— Обещай мне, что больше так не сделаешь. Ты никуда не пойдешь без нас.

Его голос был жестким. На самом деле он не просил меня не делать этого снова, он прямо сказал мне.

— У меня нет выбора, не так ли? Если ты доложишь папе, мне прикажут вернуться сюда в Бруклин. И если ты скажешь ему, что я ходила к грузинскому врагу в подвал, тоже.

Илья шагнул вперед, лицо его стало менее суровым.

— Талия, давай вернемся в Хэмптонс. У твоего отца слишком много забот, чтобы разбираться еще и с этим.

Я закрыла глаза и вздохнула с облегчением.

Я слышала, как Савин что-то сказал Илье о шприце, который Брэндон пытался мне ввести. Я слышала, как они тихо шептались, потом я услышала, как они подняли его с земли.

Когда я представила себе людей из клуба — мужчин с женщинами, женщин с женщинами, мужчин с мужчинами — мое сердце почувствовало, что физически треснуло пополам. Я видела их счастливые лица, когда они беззаботно танцевали. Я хотела с кем-нибудь потанцевать. С кем-нибудь, кто смотрел бы на меня так, как Лука смотрит на Кису, как она всегда смотрит на него. Как будто они были причиной того, что их миры перевернулись.

Я представила себя одинокой и моющей Заала. Я видела, как моя рука касается его сурового лица, я чувствовала, как он наклоняется, его дыхание скользит по моему лицу. Мое сердце забилось быстрее.

— Мисс Толстая? — позвал Илья. Я быстро прогнала воспоминание.

— Я готова идти, — резко сказала я, отказываясь от любой борьбы, затянувшейся во мне. Я двинулась по сырому переулку, идя впереди Ильи и Савина, чувствуя тепло их тел позади себя.

Резко остановившись, я скрестила руки на груди, пытаясь блокировать и холод в воздухе, и унижение, которое я чувствовала.

Я повернулась к охранникам.

— Простите, — тихо сказала я. — Я больше не стану вытворять ничего подобного. Я не должна была подвергать ваши жизни такой опасности. Я... я не смогу жить с тем, что что-то может случиться с вами обоими из-за меня.

Ничего не было сказано в ответ на мои извинения, но я чувствовала, что напряжение покидает нас троих, когда мы приближались к пуленепробиваемому черному «линкольну», который использовали мои быки. Внезапно мне пришла в голову мысль, и я повернулась, чтобы спросить:

— Как вы меня нашли? Как вы узнали, где искать?

Илья и Савин сохраняли нейтральное выражение лица, и я поняла, почему они мне этого не объясняют.

Без гнева я добавила:

— У вас есть отслеживающее устройство?

Они стояли, не глядя мне в глаза, вместо этого сосредоточившись на пустоте над моей головой, и я посмотрела вниз. Моя сумочка. В моей сумочке должен быть GPS.

Я не могла собрать волю в кулак, чтобы даже рассердиться.

Я двинулась к «линкольну», и Савин пронесся мимо меня. Он открыл заднюю дверь машины, и я тихо скользнула внутрь.

Оба моих охранника сели рядом со мной, прикрывая меня в центре заднего сиденья. Оба они были в режиме полной защиты, фиксируя свое внимание на окнах, проверяя на наличие потенциальных угроз.

Я откинула голову на нагретое кожаное сиденье и закрыла глаза. Затем в груди что-то сжалось, когда мои мысли вернулись к Заалу. Но на этот раз я не боролась с желанием заполучить его. Я приняла его. Я пыталась убежать от него сегодня вечером. От моей одержимости, от моей необъяснимой тяги к запретному рабу. Это не сработало. На самом деле, это только напомнило мне о жизни, которой я жила. Опасность, насилие и смерть. Не было смысла бороться с тем, кем я была, с жизнью, которой я принадлежала.

Поэтому я больше не жажду нормального.

И потому что, если это так, я знала, что, когда вернусь домой в Хэмптонс сегодня вечером, я увижу Заала.

Мне придется прикоснуться к нему снова.

У меня нет выбора.

Я должна быть рядом с ним.

Потому что внутри меня что-то щелкнуло, сломалось. И как однажды сказала мне моя бабушка, теперь я знаю, что все больше не будет прежним.

Глава 10

Заал

— Думаешь, на этот раз получится? — спросил Хозяин человека в белом халате.

Меня начало трясти от голоса Хозяина. Он был жесток. Он накажет меня, если я когда-нибудь вспомню о них. Он накажет меня, если я не выполню то, что он говорит.

— Я установил химический баланс, так что должно сработать. Посмотрим.

— Собаке потребовались недели, чтобы прийти в себя после последней инъекции. — Я напрягся. Хозяин был зол, и мои руки задрожали сильнее.

Я уставился в потолок. Я был привязан, не мог пошевелиться. Мужчина в белом халате подошел ближе. Мое тело замерло. Моя грудь напряглась, и я не мог дышать.

Он причинил мне боль.

Он всегда причиняет мне боль.

Мои глаза расширились, когда я увидел, что он держал в руках. Игла. Длинная игла. Я попытался поднять руки, чтобы он не попал мне в руку. Ремни удерживали меня. Я дрыгал ногами и бился всем телом, пытаясь увернуться. Человек в белом халате отступил.

— 221, остановись! — Голос Хозяина отозвался эхом в моих ушах. Я перестал двигаться.

«Не причиняйте мне боль. Больше не делайте мне больно», — умолял я.

Кто-то рассмеялся, когда я вновь попытался дышать.

— Вы хорошо его натренировали.

Хозяин засмеялся. Я узнал его смех. Он смеялся надо мной каждый раз, когда причинял мне боль. Он смеялся надо мной, и когда я истекал кровью, когда он бил меня, и когда я плакал.

— Он лишь слабый пес, которого я сломал. Лишил его имени и той гребаной семьи, которой он принадлежал. Теперь он мой. Теперь он подчиняется только голосу своего Хозяина.

Смех стал громче, но по команде Хозяина мое тело на кровати не шевелилось.

Человек в белом халате снова подошел ближе, но остановился. Он смотрел на Хозяина.

— Если я сниму ремни, он останется неподвижным, пока я буду делать инъекцию?

— Он сделает все, что я прикажу. — Хозяин сделал паузу. — Смотри.

Человек в белом халате расстегнул мне ремни. Я хотел двигаться, но Хозяин приказал:

— 221, лежи спокойно. Не двигайся или будешь наказан.

По его команде мои плечи прижались к кровати. Даже мои пальцы не могли пошевелиться.

— Впечатляет, Леван, — одобрил мужчина в белом халате.

— Будет еще более впечатляющим, если эта инъекция сработает. Это сотрет его память о том, кем он был, и подпитает ярость, да?

— Да... безусловно, — уверенно ответил мужчина. Краем глаза я видел белый халат. Я не хотел видеть, как он делает мне укол, поэтому закрыл глаза. Резкая боль распространилась по руке. Человек в белом халате воткнул иглу сильнее и глубже. Я хотел закричать, хотел убежать, но Хозяин приказал мне не двигаться.

Ощущение чего-то горячего внезапно заполнило мою руку, быстро пронзило мое тело. Я стиснул зубы, когда жидкость превратилась в огонь, наполняющий мои вены. Это больно, так чертовки больно.

Мое тело дрожало. Я почувствовал внезапную острую боль в животе. Я не мог этого вынести. Это заставило меня разозлиться; так разозлиться, что хотелось кричать от боли, мне нужно выпустить ее наружу.

Но я не мог двигаться… Я не мог двигаться…

Открыв глаза, я моргнул, и мое тело дернулось. У меня перехватило дыхание. Я могу двигаться?

Я могу двигаться.

Я закрыл глаза, чтобы прогнать кошмар. Хозяин был там. Хозяин и мужчина в белом халате, оба причиняют боль мальчику. Причиняют боль ребенку, который был... который был…

Услышав рядом дыхание, я сел, приготовившись убивать, когда увидел ее. Золотистые волосы, карие глаза... она.

Я покачал головой и закрыл глаза, пытаясь вспомнить. Вода. Вода. Она вымыла меня. Она…

Снова открыв глаза, я вытянул руку и, взяв ее за руку, притянул ближе. Она издала потрясенный вопль, и ее глаза стали большими. Она выглядела испуганной. Я не хотел, чтобы она боялась. Я подумал, что она, должно быть, как я. У нее тоже, должно быть, есть Хозяин. Он никогда не подпускал ко мне своих женщин. Никогда.

Я должен защитить ее.

Вспоминая ее, я взял ее руку и уставился на нее. Она была такой маленькой. Ее пальцы были такими маленькими, и у них был странный цвет на ногтях.

Ее рука была горячей. И такой мягкой. Я провел пальцами по ее ладони и почувствовал ее дыхание. Я видел, как ее светлая кожа покраснела. Мне захотелось прикоснуться к ней.

Когда я потянулся своей рукой к ней, она замерла. Я еще ближе поднес мои пальцы и провел ими по ее коже. Она была такой же мягкой, как и ее рука. Нет, мягче. И теплой.

Ее рука шевельнулась в моей ладони. Прежде чем она успела бы ее вытащить, я сжал ее ладонь и прижал к своей щеке.

Я закрыл глаза. Это ощущалось, как прошлой ночью. Я чувствовал себя также хорошо.

Ее дыхание становилось все быстрее и быстрее, и я открыл глаза, когда другая ее рука прижалась к моей щеке.

Что-то внутри меня остыло. Ярость, которая всегда текла по моим венам, утихла. Она все еще была там, я чувствовал, как она пузырится под поверхностью, но теплая рука женщины успокоила ее. Я сделал глубокий вдох. Не было ни боли, ни яда, только ощущение ее тепла.

— Я... — мои глаза открылись, когда она заговорила. Хозяин не разрешал нам говорить. Но ее голос... он звучал странно. Это заставляло меня хотеть слушать, даже если это было запрещено.

Я заметил, как она сглотнула. Я наблюдал, как ее ресницы трепетали, и моя грудь напряглась. Она... она заставляла меня чувствовать... я был не уверен…

— Я пришла помыть тебе волосы, — сказала она. Я снова закрыл глаза. Ее голос. Ее голос был другим, звучал не так, как у Хозяина, но мне... мне нравилось его слышать.

Внезапно я почувствовал, как ее рука коснулась моих волос. Когда я открыл глаза, она стояла передо мной на коленях. Ее нежные руки касались моих волос.

— Они такие длинные, — сказала она. Я нахмурился. У нее тоже были длинные волосы. Мои длинные волосы — это плохо?

Я не мог оторвать глаз от ее лица. Я не мог отвести взгляд. Ее лицо... оно как-то повлияло на то, что я чувствовал внутри. Моя грудь сжалась. Мой живот сжался, и я почувствовал, как мой член затвердел. Я хотел, чтобы она снова прикоснулась ко мне. Я хотел, чтобы она снова погладила мой член, как делала это ранее.

Но я забыл, что хотел этого от нее, когда ее губы шевельнулись, и она улыбнулась. Мои губы приоткрылись, и я отпустил ее руку. И ее улыбка тоже исчезла.

Нет. Я не этого хотел.

— Ты в порядке? — спросила она снова, ее добрый голос накрыл меня. От него мне становило тепло. Я не мог вспомнить, когда в последний раз мне было тепло. В моих камерах всегда было холодно. В этой камере. Я больше не хотел холода. Мне нравилось чувствовать себя таким образом. С ней.

Боль пронзила мою голову, заставив тело наклониться вперед. Я видел, как кто-то улыбается в моей голове, я чувствовал, что знаю их. Я слышал, как люди смеялись... и было тепло…

Я пытался отдышаться, боль оставила меня. Женщина была рядом со мной, касаясь моей руки. На лице женщины Хозяина больше не было улыбки. Но мне нужно, чтобы она улыбалась.

Я быстро развернул ее и, держа обеими руками, прижал к груди. Потрясенный звук вышел из ее рта, когда я прижал ее к своей коже.

Мой член снова затвердел. Мне нравилось, что она была напротив меня. Я посмотрел вниз, чтобы увидеть, как ее сиськи прижимаются к моей груди. Я слышал, как ее дыхание изменилось, и покраснение подкралось к ее шее и лицу.

Улыбка. Я хотел поговорить с ней. Я хотел увидеть ее улыбку снова.

Отпустив одну руку, я прикоснулся пальцами к ее губам. Они были розовые и полные. Я хотел прикасаться к ним и дальше, но мне хотелось, чтобы она больше улыбалась. Хозяин и его охранники не улыбались.

Я кивнул ей в сторону рта, постукивая пальцами по губам. Она нахмурилась и взяла меня за руку.

— Чего ты хочешь? — мягко спросила она.

Я освободил свои руки и снова постучал кончиками пальцев по ее губам. Она вздохнула и наклонила голову вперед.

— Скажи мне. Скажи мне, чего ты хочешь.

Я хотел было сказать, но не мог. Хозяин никогда не разрешал мне говорить. Я кивнул головой на женщину и сел на пятки.

Женщина Хозяина отошла и вернулась с водой. Она подняла несколько бутылок.

— Ты позволишь мне вымыть волосы?

Я коснулся волос пальцами. Я не мог понять, почему она хотела помыть их. Ее рука коснулась моего плеча.

— Ты позволишь мне это сделать? Я бы этого хотела, — прошептала она.

Потом она улыбнулась.

Покачиваясь на коленях, я приблизил ее к себе, прикоснулся к ее губам и кивнул головой.

Ее глаза уставились в мои, чтобы понять, затем она вдохнула, и ее губы растянулись в еще одной улыбке.

— Ты хочешь, чтобы я улыбалась? Тебе нравится, когда я улыбаюсь?

Кивнув, я придвинулся ближе и провел пальцами по ее губам. Она позволила мне прикоснуться к ней. Она позволила мне смотреть на ее улыбку, потом прижала пальцы к моему рту. Она сглотнула и спросила:

— Ты можешь улыбаться?

Я отстранился и склонил голову. Хозяин не позволил бы этого. Она последовала за мной и, положив палец мне под подбородок, подняла голову. В ее глазах появилось замешательство, и улыбка исчезла.

Я не понимал, почему в ее глазах было замешательство.

Ее рука вновь коснулась моих волос.

— Давай вымоем их, хорошо? — сказала она сломленным голосом.

Я кивнул и откинулся на спинку стула. Я не понимал, почему она выглядела грустной.

Я наблюдал, как она берет миску с водой, и искал глазами ее цепи. У нее их не было. Я искал ее идентификационный номер. Я не мог ничего разглядеть.

Мои брови опустились. Я не понимал, зачем она здесь. Все женщины Хозяина носили цепи, ошейники или манжеты. У нее их не было. Потом мое сердце забилось быстрее.

Хозяин отдал ее мне? Она была моя?

Женщина Хозяина обошла меня, и я услышал, как в чашу льется вода. Но я не хотел, чтобы она была позади меня. Я хотел смотреть на нее, на ее лицо. Я хотел чувствовать ее тепло. Она заставляла меня почувствовать тепло.

Потянувшись за спину, я схватил женщину за запястье. Она замерла и перестала дышать. Я потянул ее за руку и похлопал по полу перед собой.

Она выдохнула и расслабилась.

— Ты хочешь, чтобы я стояла перед тобой?

Я кивнул. Она поставила передо мной воду и улыбнулась. Я расслабился, и она вытащила круглый мягкий предмет, которым она мыла меня вчера.

Окунув его в воду, она вытащила его, и самый удивительный звук в мире соскользнул с ее губ: смех.

— Ты будешь мокрым. Я не думала, как на самом деле сделать это здесь.

Я посмотрел на нее, но застыл, мои мышцы сжались, когда я услышал ее смех. Это не было похоже на смех Хозяина. Это не разозлило меня, а заставило почувствовать. Это заставило меня чувствовать себя целым.

Вода внезапно намочила мою голову, капли упали мне на грудь и на живот. Женщина Хозяина наклонилась, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Все нормально? — Она улыбалась. Она хотела, чтобы я ответил, поэтому я кивнул головой.

Выпрямившись, она продолжила мочить мои волосы. Я услышал звук чего-то открывающегося, и женщина Хозяина выдавила что-то, что приятно пахло в ее руки, затем на мою голову. Ее пальцы приподняли мои длинные волосы. Она начала водить пальцами по моей голове. Она шагнула вперед, пока не прижалась ко мне.

Я хотел прикоснуться к ней. Подняв руки, цепи загремели, когда я положил руки ей на талию. Женщина замерла, ее пальцы в моих волосах тоже замерли. Она глубоко вздохнула и продолжила. Я закрыл глаза, когда она коснулась моих волос. Движения заставляли меня расслабиться.

Мои руки сжимали ее талию. Она была такой маленькой, такой мягкой.

Я слышал, как прерывисто она дышит, и ее пальцы сжимаются в моих волосах. В конце концов, она остановилась и отступила. Я посмотрел на ее лицо, оно покраснело.

— Мне нужно смыть шампунь сейчас же. — Она подняла мягкий предмет, с которого капала вода, и выжала его над моей головой. Я закрыл глаза, когда вода потекла по лицу. Мои волосы прилипли к лицу.

Затем женщина взяла полотенце и начала сушить мои волосы. Она откинулась на спинку стула и нахмурилась. Что-то промелькнуло у нее на лице, и она сказала:

— Я сейчас вернусь.

Она начала двигаться, и меня охватила паника. Я протянул руку и взял ее за руку. Она подскочила и откинула голову назад. Я посмотрел на нее, молча умоляя не покидать меня. Я не хотел снова оставаться здесь один. Я не смогу защитить ее, если она уйдет.

Она наклонилась и осторожно положила руку мне на лицо.

— Я сейчас вернусь. — Она взглянула на мои цепи, и ее лицо снова стало грустным. — Обещаю, я сейчас вернусь.

Выражение ее лица убедило меня, что она вернется. Я отпустил ее руку, но моя кожа задрожала, когда она ушла, а затем исчезла на лестнице. Я вдыхал и выдыхал, вдыхал и выдыхал, не отрывая глаз от лестницы.

«Вернись, вернись, вернись», — повторял я в своей голове. Я не хотел, чтобы Хозяин забрал ее у меня. Я хотел, чтобы он отдал ее мне.

Я услышал, как закрылась дверь, а потом ее ноги спустились по лестнице. Как только ее карие глаза встретились с моими, я выдохнул, и мои плечи расслабились. Но она странно на меня смотрела. Что-то было в ее руках. Я пытался понять, что это, но не мог видеть в этой темноте.

Женщина Хозяина наклонилась передо мной, ее длинные светлые волосы упали на плечо. Она сглотнула и сказала:

— Я хочу освободить тебя.

Я нахмурился. Она указала на мои цепи.

— Я хочу освободить тебя от этих цепей.

Мой желудок сжался, и я покачал головой. Хозяин не отпускал меня на свободу. И я не хотел, чтобы у нее были неприятности. Хозяин отпускал меня только для того, чтобы убить.

Я застыл. Хозяин хотел, чтобы я кого-то убил?

Я должен был убивать сейчас?

Женщина подошла ближе.

— Никто не причинит тебе вреда, обещаю. Я просто хочу вытащить тебя из воды, чтобы я могла расчесать твои волосы.

Ее рука потянулась и, взяв меня за запястье, она откинула кандалы. Она вздрогнула, и ее голос снова зазвучал.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно. — Ее палец легко пробежал по шрамам и свежим язвам от моей цепи. — Я хочу залечить твои раны. Я хочу заботиться о тебе.

Я посмотрел ей в глаза, пытаясь обнаружить обман. Я не мог ничего разглядеть. Это правда? Меня отпустили, чтобы она заботилась обо мне?

Никто никогда не заботился обо мне.

Никто не разговаривал со мной, кроме как для того, чтобы отдавать приказы или называть псом.

Никто никогда не прикасался ко мне, если только это не причиняло мне боль.

— Обещаю, я не сделаю тебе больно. Здесь больше нет боли. — Я посмотрел в ее карие глаза. Доверившись этим карим глазам, я кивнул. Она подняла ключ от цепей, но остановилась. Я посмотрел на ее лицо, и она добавила:

— Ты не причинишь мне вреда, правда? Когда ты освободишься, ты не причинишь мне вреда?

Я нахмурился и почувствовал пустоту в животе. Она боялась меня. Я не хотел, чтобы она меня боялась.

Продвигаясь все дальше вперед, я поднес руку к ее щеке и прижал ладонь к ее теплой коже. Ее глаза закрылись, потом открылись и встретились с моими.

— Я могу тебе доверять, ты ведь не нападешь на меня, правда?

Я кивнул головой, затем медленно протянул запястья. Она сделала глубокий вдох. Я видел, как пульс бился у нее на горле. Она все еще была напугана. Но я не причиню ей вреда. Мне... мне нравилась женщина Хозяина.

Женщина открыла кандалы, и они с грохотом упали на пол. Женщина остановилась, когда я уставился на свои свободные руки. Я могу двигать ими без давления. Я мог двигать пальцами, не чувствуя боли.

— Я собираюсь освободить твои лодыжки, хорошо? — прошептала женщина. Я кивнул, но все еще смотрел на запястья. Я услышал, как цепи с моих лодыжек упали на пол. Женщина встала и отступила назад.

Я поднял глаза, почувствовав что-то в животе.

Женщина наблюдала за мной. Я смотрел на нее в ответ, надеясь, что она больше не боится, затем она глубоко вздохнула и протянула руку.

Я уставился на ее руку, на ее крошечные пальчики, и мое сердце забилось слишком быстро. Я посмотрел на ее руку и снова встретился с ней взглядом.

— Возьми меня за руку, — попросила она.

Наклонившись вперед, не привыкший к свободе рук и ног, я протянул руку и вложил ее в свою.

Почувствовав влагу под ногами, я встал и потянулся. Я покачнулся, чувствуя себя странно, слабо. Боль, яд в моей крови успокоились. Это было слишком странно.

Женщина сжала мою руку, и я посмотрел вниз, чтобы увидеть, как она смотрит на меня. Она казалась такой маленькой, что ей приходилось запрокидывать голову, чтобы встретиться с моими глазами.

Она сглотнула, ее лицо побледнело.

— Ты в порядке? — Я изучил ее маленькую ручку, обхватывающую мою, и кивнул. Она потянула меня за руку.

— Иди сюда, подальше от воды.

Я сделал шаг вперед. К легкости моих ног без цепей поначалу трудно было привыкнуть. Женщина медленно повела меня к стулу, который стоял посреди комнаты. Она указала на него пальцем.

— Садись, и я буду расчесывать твои волосы.

Я уставился на стул, но попятился. Хозяин не позволял мне сидеть нигде, кроме пола. Сказал, что я, 221, должен всегда сидеть перед ним.

Я сел на пол и склонил голову. Я не хотел, чтобы Хозяин причинил ей боль за нарушение правил. Я хотел оставить ее у себя. Он заберет ее у меня, если я не подчинюсь его приказам.

Женщина осталась стоять, но я чувствовал ее, когда она встала передо мной. Затем она наклонилась.

— Могу я причесать тебя, пока ты на полу?

Я кивнул.

Она прошла через комнату и вернулась, держа что-то в руке. Она опустилась передо мной на колени и сказала:

— Это может быть немного больно. У тебя спутались волосы.

Что-то пробежало по моим волосам, иногда застревая. Оно было колючим. Она тянула меня за голову, но была нежной. Ее прикосновение было похоже на шепот.

Глядя на ее живот, я поднял руку и провел пальцами по черной одежде, покрывающей ее верхнюю половину. Ее рука остановилась в моих волосах, и она вдохнула, когда мои пальцы исследовали ее тело.

Я хотел прикоснуться к ней снова.

Я хотел почувствовать ее тепло.

Как будто услышав мои мысли, она прошептала:

— Ты можешь прикасаться ко мне. Если хочешь.

Подняв руки, я положил их ей на талию и услышал, как ее дыхание изменилось. Мои большие пальцы прошлись по одежде на ее бедрах, но я хотел почувствовать ее кожу. Хотел почувствовать ее кожу на своей.

Женщина начала расчесывать мои волосы, когда я опустил руки на край ее одежды, и, запустив руки под нее, мои ладони коснулись голой кожи ее живота.

Женщина подпрыгнула и ахнула, но не отошла. Я уставился на ее голый живот. Ее кожа была такой бледной, такой светлой, и она была мягкой, вся она была мягкой. Я никогда не чувствовал такой мягкости.

Услышав, как ее дыхание стало тяжелым, я поднял глаза и увидел, что она смотрит на меня. Ее губы были приоткрыты. Я крепче сжал ее талию и провел большими пальцами по ее плоскому животу.

Я посмотрел на нее и наклонил голову вперед. Я снова хотел, чтобы ее пальцы были у меня в волосах. Мне нравилось, когда она трогала мою голову. Мне тоже нравилось ее трогать. Хозяин никогда не позволял мне никого видеть. Я всегда был один. Мне больше нравилось быть с этой женщиной. Я больше не хотел быть один.

Я слышал ее дрожащее дыхание, она снова потянулась к шипованному предмету и начала пробегать им по моим волосам. Я закрыл глаза, прижавшись лбом к ее животу. Я вдохнул запах ее кожи, и мой член затвердел. Она хорошо пахла. Ее голая кожа пахла слишком хорошо. Когда ее руки пробежали по моим волосам, мой нос прижался к ее туловищу, и я снова вдохнул. Низкое рычание покинуло мое горло.

Желая попробовать на вкус ее кожу, желая попробовать ее на вкус, я приподнял ее одежду и лизнул вдоль ее живота.

Женщина издала хриплый стон и прошептала:

— О, Боже... — ее руки сжались на моей голове. Я не хотел, чтобы она меня отталкивала. Я хотел оставаться рядом. Я хотел, чтобы она ухаживала за моими волосами.

Она глубоко вздохнула и снова начала расчесывать мои волосы. Я застонал, когда она прекратила расчесывание и почувствовал себя хорошо.

Я провел ртом по ее кож—е. Но мне хотелось увидеть больше. Подняв ее одежду, я повел пальцами вверх.

Я хотел заглянуть под ее майку.

Я нахмурился, когда обнаружил, что ее грудь покрыта черным материалом. Женщина застонала, когда я провел руками по передней части материала и разорвал его. Освободив ее сиськи, я бросил материал на пол. Женщина издала потрясенный крик, когда ее сиськи были освобождены. Я застонал, когда мои руки обхватили их, ее красный сосок затвердел, когда мой большой палец пробежал по плоти. Женщина, затаив дыхание, скрестила руки на моей голове, прижимая мой рот к своим холмикам.

Как только ее вкус коснулся моего языка, потребность захлестнула мое тело.

Больше. Мне нужно больше.

Притянув ее ближе, я схватил ее за бедра и потянул ее колени на себя, раздвигая ноги. Она вскрикнула, когда ее киска приземлилась на мой член. Подняв одну руку, я схватил одежду, прикрывающую ее сиськи, и потянул ее через голову. Мои ноздри раздулись, когда я взглянул на ее обнаженную верхнюю половину. Мое сердце забилось громче, моя кровь забурлила, и я провел пальцем по ее телу от нижней части горла до пояса штанов.

Она была идеальна.

У нее не было никаких шрамов. Хозяин не причинял ей вреда.

Я почувствовал облегчение, зная, что она не перенесла ту же боль, что и я. Человек в белом халате не пристегивал ее, не резал, не вводил ей иглу в вену, запуская яд.

Двигая руками от живота к ее заднице, я придвинул ее ближе. Тепло от ее киски немедленно прокатилось по мне. Я застонал. И мой рот всосал ее сосок, чувствуя, что она сидит на мне сверху.

Руки женщины сгребли мои мокрые волосы. Они скользнули прямо сквозь них, ее острые ногти на моей голове заставили меня захрипеть и толкнуть мои бедра.

Никто никогда не проводил пальцами по моим волосам. Ни одна женщина. Хозяин приказывал мне трахаться, но никогда не трогать их таким образом. Им было все равно; они не хотели меня. Я не хотел их. Но я хотел ее.

Освободив одну грудь, я перешел к другой и провел языком по соску. Ее бедра стали быстрее перемещаться по моему члену, и в горле зародилось рычание.

Это ощущалось хорошо.

Я сжимал ее задницу сильнее, тепло от ее киски становилось жарче. Я откинул голову назад. Ощущение ее на мне были слишком сильным.

Женщина схватила меня за волосы, и когда я опустил голову, она смотрела на меня большими карими глазами.

Она была так красива и смотрела на меня, как будто ей было не все равно. Ни одна женщина раньше не смотрела мне в глаза, никто не смотрел мне в глаза. Хозяин говорил, что я недостоин этого.

Я изучал ее бледную кожу. Ее светлые волосы упали мне на грудь, а ее лоб наклонился навстречу моему.

Ее дыхание было прерывистым, и она качалась быстрее. Я не мог оторвать глаз, пока ее полные сиськи подпрыгивали, а мои руки были заняты ее задницей.

— О, Боже... — прошептала женщина, ее глаза закрылись, и тело начало дергаться. — О, Боже, Боже... я…

Руки женщины сжали мои волосы, и она откинула голову назад. Я не мог перестать смотреть, как ее розовые губы раздвинулись, ее горячее дыхание скользнуло по моей коже, и протяжный крик вырвался из ее горла.

Ее бедра сильнее упирались в мой член. Я сжимал ее задницу, пока ее киска толкалась взад и вперед. Мои бедра напряглись, и я зарычал от удовольствия, исходившего от основания моего позвоночника. Потом я кончил. С громким криком я уткнулся головой в шею женщины. Ее кожа была влажной и теплой. Я прижался щекой к ее плечу и вдохнул ее аромат, когда ее руки гладили меня по голове и по волосам.

Я закрыл глаза, успокоенный ее прикосновением. Медленно я обнял ее за спину, прижимая к себе.

У меня сжался живот, когда я подумал, что Хозяин придет забрать ее у меня. Я не хотел ее терять.

Я подумал о других женщинах, которыми он владел, и о том, что он заставлял их делать. Они трахали других мужчин, по нескольку мужчин за раз. Он заставлял меня трахать их. Жестко. Грубо. Он пытался заставить их плакать. Он будет смеяться. Он хотел, чтобы у них шла кровь.

Женщины не носили никакой одежды, и их номер был вытатуирован на затылке. Я напрягся. У этой женщины тоже был свой номер там? Ее тоже заставляли трахаться с мужчинами?

Ослабив хватку, я отклонился. Я посмотрел на лицо женщины. Ее глаза были в замешательстве. Она прикусила нижнюю губу. Мой взгляд упал на ее гладкое тело, ее бледную кожу. Никаких отметин, никаких цифр.

— Ты в порядке? — тихо спросила она. Я нахмурился.

Почему она говорила? Разве она не боялась наказаний Хозяина? Мне было запрещено говорить, никогда не поднимать головы, только следовать его приказам и убивать.

Я ждал, когда яд вернется в мою кровь. Я ждал, чтобы почувствовать боль в животе. Я ждал, когда потребность убивать захлестнет мое тело. Но ничего не происходило.

Никакого яда.

Никакой боли.

Никакой ярости.

Я не понимал, что со мной происходит. Ничего не имело смысла.

— Пожалуйста, — прошептала женщина и заскользила с моих коленей, чтобы наклониться и посмотреть мне в глаза, — ты в порядке?

Схватив ее за руку, я развернул ее и убрал волосы с ее спины. Она закричала, когда я это сделал, но мне нужно было увидеть ее номер. Ее шея попала в поле зрения. Номера там не было. Я осмотрел ее спину, руки и запястья. Никаких чисел.

Смущенный, я откинулся на спинку стула. Почему у нее нет номера?

Женщина повернулась ко мне, широко раскрыв карие глаза. Я уставился на нее. Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить, как выглядели другие женщины. Но я не мог вспомнить их лица. Что-то не давало мне их вспомнить. Я помнил, как трахал их. Я помнил их номера. Но их лица я не мог вспомнить... и все же я помнил все с тех пор, как встретил ее. Каждая частичка ее лица, каждая прядь ее длинных светлых волос, каждый дюйм ее мягкой бледной кожи.

Женщина вдруг начала двигаться, привлекая мое внимание, и подняла свою одежду. Не отрывая взгляда, она натянула ее через голову.

Ее щеки были красными, и она дрожала.

Она встала, и мое сердце, казалось, остановилось. Она уходила. Я не хотел, чтобы она уходила. Ее карие глаза наполнились слезами, и она повернулась в сторону лестницы. Я причинил ей боль. Я не хотел этого делать. Я не хотел, чтобы она уходила.

Что-то внутри заставило меня двинуться вперед и обхватить ее руку. Она оглянулась, ее губы дрожали.

Моя грудь сжалась.

Что-то внутри заставило меня потянуть ее на себя. Она ахнула, но это не остановило меня. Я хотел обнять ее, прикоснуться к ней. Когда ее живот ударил меня в грудь, я обнял ее за талию.

Я услышал, как она нюхает меня, и закрыл глаза, надеясь, что она не покинет меня. Я всегда чувствовал огонь, мой разум пронзали боль и страдания. Но с тех пор, как ее привели ко мне, я ничего из этого не чувствовал.

Она прогнала огонь и боль.

Она заставила меня чувствовать себя... в безопасности.

Женщина даже не пыталась вырваться. Вместо этого она провела рукой по моей щеке. Я отстранился и посмотрел на нее. Ее глаза смягчились, и она спросила:

— Что это значит? Скажи мне, пожалуйста? Что ты искал на мне?

Я сделал пару шагов назад и поднял руку. Убедившись, что она наблюдает за мной, я провел пальцем по своему идентификационному номеру на груди — 221. Я был 221.

Глаза женщины все еще смотрели на меня, когда я поднял голову. Я кивнул головой к ее телу и указал на грудь.

Глаза ее расширились, и краснота исчезла с лица.

— Ты хочешь... хочешь знать мой номер? — спросила она.

Я кивнул головой. Я похлопал себя по затылку и тоже указал на ее шею. С губ сорвалось учащенное дыхание.

Женщина осторожно двинулась вперед и медленно опустилась на колени. Она наклонилась ко мне и провела пальцами по моей руке. Я смотрел на наши соединенные руки и чувствовал, как тепло обволакивает мое тело.

— Посмотри на меня, — сказала женщина. Я поднял голову.

Она подняла наши руки и положила на свою грудь. Прижимая ладонь к ее коже, я чувствовал, как бьется ее сердце.

Я посмотрел в ее темно-карие глаза, и она объяснила:

— У меня нет номера. — Мои брови опустились. У нее не было номера? Я ничего не понимал. Ее рука сжала мою. — Меня зовут Талия. У меня есть имя, а не номер.

Мои глаза опустились, когда я попытался понять, почему у нее было имя. Ее рука потянула мою.

— Ты меня понимаешь? Ты понимаешь, что у меня нет номера?

Я медленно кивнул головой. Я видел, как она глубоко вздохнула. Ее взгляд упал на мою грудь, на мой номер.

— Ты... ты знаешь, как тебя зовут?

Смятение затуманило мой разум. Мое имя? У меня не было имени. Я был 221. Я был 221 своего Хозяина.

Рука женщины прижалась к моей щеке. Как только она коснулась меня, мне стало спокойнее, теплее.

— Послушай меня, — прошептала она. — Ты в безопасности. Ты освободился от того человека.

Мое тело напряглось. Я ничего не понимал. Почему она говорит такие вещи?

— Ты меня понимаешь? Ты был освобожден, — повторила женщина. Я посмотрел ей в глаза, но не увидел лжи.

Опустив голову, мое сердце забилось быстрее, когда я подумал о слове «свободный». Я был свободен? От Хозяина. От…

Но когда я огляделся в темной комнате, все выглядело так, как будто я никогда не жил где-то еще. Цепи. Цепи прижимают меня к полу. Темнота, нет света, и только я.

Я всегда был один.

— Посмотри на меня. — Я сделал, как просила женщина.

— Ты знаешь, как тебя зовут? — повторила она. Я пошевелил рукой, чтобы указать на свой номер, когда она остановила меня, сжимая мою руку. Она долго смотрела на меня и спросила:

— Ты умеешь говорить?

В голове мелькнула боль, и в голову пришли образы... Хозяин подвесил меня на стене, руки за спиной. Я говорил свое имя. Я пытался говорить…

— Ты больше никогда не будешь говорить! — кричал он. — Ты больше никогда не произнесешь это гребаное собачье имя!

Я открыл было рот, но Хозяин еще крепче натянул цепи. Я вскрикнул от боли, когда мои руки потянулись назад, мои плечи горели от боли.

— У тебя больше нет имени. Ты больше никогда не заговоришь. Ты будешь молчать. Ты — 221, и ты под моим командованием! — Цепи натягивались все сильнее и сильнее, пока мое плечо не выскочило из сустава, и я закричал от боли. Мое тело свисало со стены, моя голова склонилась к Хозяину.

«Не говорить. Никогда больше не говорить, — сказал я себе. — Хозяин причинит боль, если ты это сделаешь…»

У меня перехватило дыхание, когда пот хлынул с моей головы. Женщина подошла ближе и вытерла мне лицо рукой.

— Дыши, — успокаивала она, — дыши.

Я посмотрел ей в глаза и увидел, что они блестят.

Я мог говорить. Я имел обыкновение говорить. Но мне не разрешали говорить сейчас.

Она сидела и смотрела на меня.

— Твое имя? — прошептала она, вытирая влагу с лица.

Я посмотрел вниз, и мой живот сжался, когда я попытался выдавить слова из моего рта. Я открыл рот. Женщина затаила дыхание. Мои глаза обыскали комнату в поисках Хозяина. Я был бы наказан, если бы вновь заговорил.

— Все хорошо, — снова успокаивала женщина. — Говори. Никто не причинит тебе вреда. Ты в безопасности. Ты наконец-то в безопасности. — Я хотел говорить. Я хотел доставить ей удовольствие. Я не хотел, чтобы она уходила.

Я прочистил горло. Я чувствовал свой голос. Я был поражен — у меня есть голос. Хозяин не придет, чтобы снова забрать мой голос.

Рука женщины сжала мою, все еще держа ее у своего сердца. Она повторила:

— Меня зовут Талия. А тебя?

Сжав ее руку, я заставил свой голос звучать. И затем я прохрипел:

— Двести… двадцать… первый…

Женщина откинулась на спинку стула и вдохнула. Несколько слез потекли по ее щекам, но когда я уже собирался отступить, думая, что причинил ей боль, ее губы шевельнулись, и она улыбнулась, хотя губы ее дрожали.

— Ты говоришь, — сказала она с облегчением. — Ты можешь говорить. И твой акцент... — она покраснела, но покачала головой, скривив губы. Она казалась... счастливой?

— Ты можешь произнести мое имя? — спросила она. Я сосредоточился на ее губах, когда она сказала: — Талия.

Я прислушался к звукам. Я прокрутил их в голове и сказал:

— Тал... Тал... я... — вздох облегчения вырвался у нее изо рта. Она двигалась, пока не оказалась прямо передо мной.

Я посмотрел на ее лицо, на ее милое личико, на ее ласковые глаза, очарованный тем, как она смотрит на меня. Я приложил палец к ее сердцу, затем приложил палец к своему и спросил:

— Ты... для меня?

Свист воздуха прошел через ее приоткрытые губы. Ее слова застряли в горле. Ее темные глаза ярко сияли, когда слезы наполняли их, делая ее длинные черные ресницы влажными.

Медленно ее руки продвигались к каждой стороне моего лица и задевали мои длинные мокрые волосы. Я задержал дыхание, сердце громко билось. Потом она сделала то, чего я никогда раньше не чувствовал, — прижалась губами к моему лбу.

Я сглотнул, чувствуя, как ее губы прижимаются, словно к моему сердцу. Солнце. Что-то внутри говорило мне, что это было похоже на ощущение солнца, сияющего на моем лице.

Я нахмурился, когда эта мысль пришла мне в голову. Я не помню, как много раз стоял на солнце, запрокинув голову, согревая лицо, но что-то внутри подсказывало мне, что я делал это однажды или много, я не знал.

Женщина отодвинулась. Ее палец скользнул вниз и провел по моей татуировке с номером. Ее длинные ресницы трепетали, и она сказала:

— Это рабский номер, данный тебе в детстве. То, что с тобой делали, было больным, извращенным и очень-очень неправильным. Они, этот человек, звали тебя по этому номеру всю твою жизнь. Но у тебя было имя. У тебя все еще есть имя.

Я успокоился, и что-то давно забытое пыталось проникнуть в мой разум.

Имя. Имя? У меня есть имя?

Я всегда был 221.

Я 221.

Я 221 Хозяина.

Я…

— Заал, — неожиданно сказала женщина. Мое тело напряглось, волна боли пронзила мою плоть. — Тебя зовут Заал. Ты помнишь?

Я стиснул челюсть, когда вспомнил это имя. Заал.

Я упал, задыхаясь. Тал... руки Талии обвились вокруг меня. Я подумал о том, что она сказала. Я был свободен. Хозяина здесь нет. У меня есть имя. Заал. Столько всего пронеслось в моей голове. Я отстранился. Я обратил внимание на свои цепи у стены и почувствовал ледяной холод.

Я не свободен. Она лгала.

Талия удивленно откинулась на спинку стула, и я резко дернулся. Я видел боль на ее лице, но она солгала…

— Заал… — проговорила она и потянулась к моей руке. Я отодвинул ее с рычанием, повернувшись к ней спиной.

Гнев бежал по моим венам, огонь рос в моем животе. Хозяин наказывал меня, я знал это. Прислав мне эту женщину, заставил ее внушить мне, что я свободен. Я был наказан. Он наказывал меня за что-то. Я просто не знал, что сделал не так.

Встав на ноги, я вернулся к своим цепям. Вода, которой Талия мыла меня, все еще была на темной твердой поверхности.

Я сел рядом с цепями, на холодном мокром полу, спиной к стене. Я держал голову опущенной. Хозяин скоро будет здесь, чтобы наказать меня.

— Заал? — произнесла Талия. Она была тихой, ее голос был чуть громче шепота.

Моя грудь сжималась, когда она называла меня так. Заал. Раскаленная добела боль пронзила мою голову, когда я услышал имя Заал. У меня перехватило дыхание, и я начал раскачиваться взад-вперед. Я прижал руки к глазам, чтобы остановить боль.

Рука прижалась к моей щеке и оставалась там, пока боль не утихла. Я открыл глаза. Талия сидела передо мной. Она смотрела на меня с грустью в глазах. Комок встал мне поперек горла, и я прошипел:

— Зачем... почему... ты... делаешь это... со мной?..

Ее лицо исказилось от боли, и она откинулась на спинку стула, губы ее дрожали.

— Делаю что? — прошептала она. Ее голос был дрожащим.

— Это... — сказал я ей, положив руку на грудь. — Ты причиняешь боль... здесь... — Я указал пальцем на сердце. Я чувствовал себя разбитым, разбитым из-за ее обмана.

Я доверился ей.

Она сделала паузу, ее красивое лицо застыло, пока она не отвела взгляд. Ее губы поджались.

— Как? — тихо спросила она. — Как я могу ранить твое сердце?

— Ты... лжешь, — ответил я. Я видел, как она повернулась ко мне лицом, казалось, в замешательстве. Я поднял с пола цепь, поместил ее рядом с рукой и показал ей следы на запястье. — Я не свободен.

Я не знал, как долго я был здесь, в этой новой камере, но я был прикован. Мои запястья и лодыжки кровоточили. Дважды в день к моим ногам бросали еду в мешке. Я мочился в ведро в углу. Также было и у Хозяина.

— Нет, — отреагировала Талия. Ее голос дрожал. — Ты свободен. Твоего похитителя здесь нет.

Еще больше боли пронзило мою грудь, пока она продолжала лгать.

— Цепи, — сказал я. — Я не свободен. Меня держат в цепях, во тьме. Я не свободен…

В темной камере воцарилась тишина. Талия долго ничего не говорила. Потом она встала. Я не поднимал глаз. Я знал, что она уйдет. Но ее ноги не двигались.

— Заал? — позвала она. — Возьми меня за руку.

Я покачал головой. И все же она не уходила. Я чувствовал, что она смотрит на меня. Когда я поднял глаза, она смотрела прямо на меня. Ее рука оставалась вытянутой.

— Зачем? — спросил я. — Зачем тебе моя рука?

По ее щеке скатилась одинокая слеза.

— Свобода, — ответила она. — Я хочу показать тебе свободу.

Глава 11

Талия

Ты… для меня?

Даже сейчас, когда протянула ему руку, чтобы вытащить из этой гребаной камеры пыток в подвале, я не могла выбросить эти слова из головы. Я не могла прогнать выражение его лица, смотрящее на меня с такой надеждой, таким облегчением, что я была его.

Ты… для меня?

В тот момент я была для него последней надеждой. Я могла видеть это. Видела это в его зеленых глазах. Он тронул меня до глубины души. Этими простыми, искренними словами он что-то во мне разбудил.

Он не сдвинулся с места, но внимательно смотрел на мою руку, как на запретный плод, который ему так хотелось отведать. Он разбивал мне сердце, пока внутри него шла борьба. Его противоречивые глаза метались из стороны в сторону. Он хотел мне верить. Он так сильно хотел мне верить, что эта вера, словно отчаянный маяк, сияла в его зеленых глазах.

Я потянулась вперед и подтолкнула свою руку ближе к нему.

— Возьми меня за руку, Заал. Позволь мне показать тебе правду. Доверься мне, всегда доверяй мне. Я никогда не буду тебе лгать. Я обещаю.

Он взглянул на тяжелые цепи, брошенные сбоку от него, и снова посмотрел мне в глаза. Он нахмурился. На его лице промелькнуло одобрительное выражение, которое заставило меня поверить, что он собирается довериться мне. Он поднял руку, но остановил ее в воздухе. Его челюсть и кулак сжались одновременно. Затем он растопил мое сердце: поверив мне, он сделал над собой усилие и вложил свою большую руку в мою.

Мы замерли на короткое время в таком положении: он сидел, я стояла, а наши руки были соединены. Поднявшись на ноги, огромное тело Заала возвышалось надо мной. Его рука все еще держала мою, и я знала, что он не отпустит меня. Он был таким свирепым и неукротимым во внешности и поведении. Но его крепкая хватка на моей руке сказала мне, как он боялся понятия своей свободы... довериться мне... когда, в его измученном уме, я могу привести его только к большему наказанию и большей боли.

Он глубоко вздохнул и прошипел:

— Я слаб. Я чувствую слабость.

Вздохнув, я склонила голову набок.

— Я знаю. Но ты станешь сильнее. С каждым днем ты будешь становиться сильнее.

Поглаживая большим пальцем шрам на его руке, я наблюдала, как напрягаются его мышцы. Наши взгляды встретились; что-то неописуемое, осязаемое прошло между нами. Я добавила:

— Пойдем со мной.

Заал кивнул, и я повела его к лестнице. Когда мы дошли до нижней ступеньки, он замедлился, а затем остановился. Я снова взглянула на его настороженное лицо и автоматически сжала его руку.

Он глубоко вздохнул и снова последовал за мной, на этот раз вверх по лестнице. Когда мы достигли вершины, я открыла дверь. Яркий свет немедленно затопил пространство. Заал, словно ослепленный, попятился назад и уперся спиной в стену.

Я повернула голову, чтобы заметить, что он щурится. Его свободная рука защищала лицо от света. Он задыхался, как будто только что пробежал марафон, но его рука все еще не отпустила мою. Нет, совсем наоборот. Его хватка стала железной, почти болезненной.

— Заал? — позвала я и последовала туда, где он прятался в тени. — Что случилось?

Я осторожно отвела его руку от лица. Его глаза быстро моргали. Он указал на луч света, освещающий пол.

— Свет, — прохрипел он.

Я нахмурилась в замешательстве.

— Свет? — переспросила я.

Он кивнул головой и тяжело сглотнул. Когда я посмотрела ему в лицо, меня осенило.

— Ты никогда не выходил на улицу при свете дня?

Заал уставился на свет, в луче которого танцевали пылинки, и ответил:

— Я всегда в темноте. Прикованный цепями в темноте. Я убиваю только в темноте.

Я знала, что с ним обращались, как с животным. Но лишить имени, заставить всегда склонять голову, наказывать за слова и бросить в темноту с детства? Лишить дневного света? Это ранило меня глубже, чем любой нож. Держать вдали от солнца…

Мой большой палец снова пробежал по его руке. Его нефритовые глаза встретились с моими.

— Не нужно бояться света. Позволь мне показать тебе.

Я могла бы поклясться, что сердце Заала билось так громко, что я слышала его в нашем коконе тишины. На мгновение мне показалось, что он не собирается покидать подвал. Слава богу, он нашел в себе мужество сделать шаг вперед. Его ноги двигались, как будто осваивая новое пространство.

Я прошла через дверь в коридор. Впечатляющая фигура Заала заполнила каждый дюйм дверного проема. Он посмотрел на порог между подвалом и коридором. Я заметила пот, поблескивающий на его теле.

Он поймал мой взгляд и признался:

— Я никогда не выходил из своей камеры один, без цепей.

Прогоняя слезы, я крепче сжала его руку и заверила:

— Ты не один.

Его глаза расширились. Инстинктивно я подошла ближе, зная, что он нуждается во мне.

Заал глубоко вздохнул и положил наши соединенные руки на свое сердце.

— Талия, — сказал он с сильным грузинским акцентом, вздохнув с облегчением. И этот звук принес мне умиротворение.

Я подождала, когда он сделает первый шаг. И, крепко сжимая мою руку, он переступил через порог. Заал стал осматривать глазами пространство коридора. Его голова склонилась от яркого света, а глаза сузились. Его обнаженная грудь вздымалась и опускалась от того, что, как я предполагала, было адреналином, бушующим в его теле.

Я потянула Заала дальше, вглубь дома. Как только он позволил себе расслабиться, звук открывающейся входной двери эхом отразился от деревянных стен. Вошли Савин и Илья.

Заал напрягся.

Взглядом я встретилась с моими быками.

Савин и Илья достали свои глоки (прим. пер. — австрийский пистолет, разработанный фирмой Glock для нужд австрийской армии).

— Охранники, — прорычал Заал, отталкивая меня к стене. Его огромное тело заслонило меня от Савина и Ильи. Он наклонился, готовясь нанести удар.

— Какого черта? — выругался Илья.

Услышав слова Ильи, Заал напрягся. Я видела только его спину. Каждый мускул был готов к бою. Это был Заал, которого Лука привез в дом несколько недель назад. Это был жестокий монстр, которого создал Джахуа. Хладнокровный убийца. Результат чрезмерных экспериментов.

— Охранники, — снова зарычал он.

— Заал! — позвала я его. Мой голос, казалось, не имел никакого влияния на его быстро растущий гнев.

— Талия. Ты ранена? — спросил Савин.

— Нет! Не делайте ему больно! — откликнулась я из-за спины Заала. — Он думает, что вы охранники Джахуа!

Я осторожно подошла к Заалу и положила руку ему на спину. Он напрягся и его безумные, все еще мерцающие глаза метнулись ко мне. Его лицо покраснело, и мне стало ясно, что дневной свет усиливает его волнение.

Он схватил меня за запястье и притянул к груди. Его сильная рука обвилась вокруг моей талии, и он закричал Савину и Илье: «Мое!». Я посмотрела на встревоженное лицо Савина. Но услышав защитное, собственническое слово, сорвавшееся с губ Заала, мои бедра сжались, а сердце воспарило.

Мне не было страшно.

— Мисс, — предупредил Илья, жестом предлагая мне отойти.

Я махнула рукой своим быкам и приказала:

— Уходите.

Они посмотрели на меня так, будто я сошла с ума.

— Уходите! — закричала я. Заал держал меня слишком крепко. Он терял самообладание. Я чувствовала это по его дрожащим конечностям и прерывистому дыханию.

— Что? — воскликнул Илья. — Мы не можем этого сделать, мисс. Он может убить тебя!

— Можете. Он не опасен, но думает, что вы охранники. Охранники Джахуа. Я выпустила его, потому что он не представляет опасности. — Илья оглянулся на Савина. — Пожалуйста, уйдите... — умоляла я.

— Черт! — огрызнулся Илья. Опустив пистолет, он повернулся лицом к Савину. — Наружу, — приказал Илья, прежде чем оглянуться на меня. — У тебя есть пять минут, чтобы объяснить, кто мы такие, прежде чем мы вернемся. И если он снова кинется на нас, я снесу его гребаную башку.

Когда дверь захлопнулась, Заал издал разочарованное рычание и потащил меня прочь. Он прижал меня к стене. Его лицо исказилось от ярости, нефритовые глаза загорелись огнем.

— Охранники, — прошипел он. — Охранники Хозяина. Ты солгала…

— Нет, — прошептала я. Его брови дернулись вверх. — Мои охранники, — объяснила я и оттолкнулась. — Это мои охранники.

Заал затих. Его красное от гнева лицо нахмурилось.

— Твои охранники?

Я кивнула. Робко подняв руку, я прижала ее к его щеке. Как только моя ладонь коснулась его лица, напряжение покинуло его плечи. Я заметила, что когда делала так, это успокаивало его.

— Ты освободился от своего Хозяина несколько недель назад. Тебя привезли в безопасное место.

Он моргнул и посмотрел на меня.

— Для тебя.

Мой желудок перевернулся от желания в его глазах. Он думал, что я его безопасное место. Что его привезли сюда ко мне.

— Нет, Заал. Для тебя. Ты свободен. Теперь ты никому не принадлежишь.

Губы раздвинулись, Заал тяжело вдохнул.

— Нет Хозяина? — спросил он в замешательстве. Я покачала головой в подтверждении.

Он поднял голову и оглядел коридор. Я видела, как замешательство поселилось в его мыслях.

— Я свободен? — уточнил он еще раз.

— Да, — прошептала я, поглаживая пальцами его щеку. Он глубоко выдохнул и выпрямился. Затаив дыхание, я наблюдала, как он положил руку на руку, на десятки шрамов, а затем скользнул пальцами к ранам на запястьях и лодыжках.

Я наблюдала, как пальцами он очерчивает свои красные круглые следы и затем как он поднимает голову. Заал встретил мои глаза с непролитыми слезами.

— Я свободен.

Слезы, капающие на его темные щетинистые щеки, были моей погибелью.

— Заал… — прохрипела я.

Я хотела рассказать ему, кто он такой. Откуда он пришел. Я хотела, чтобы он рассказал мне, что с ним делали годами, десятилетиями. Я хотела рассказать ему, что Джахуа сделал с его семьей. Но во многом он был просто ребенком.

Он не смог бы понять сейчас. Он был похож на пещерного человека, впервые увидевшего мир.

Я взяла его за руку и, встретив его взгляд, сказала:

— Пойдем со мной.

Заал крепче сжал мою руку. Я повела его из коридора в большую гостиную. Он остановился в дверях. Заал впился взглядом в большую площадь, заполненную плюшевой мебелью, большие окна с видом на наш пляж.

Он тяжело сглотнул.

Я потянула его в сторону кухни. Заал остановился, глядя на приборы, на столешницы. Я смотрела на него и пыталась представить, каково это — видеть все в первый раз.

Я не могла. Я не могла даже представить.

— Здесь готовят еду, — сказала я и подошла к холодильнику. — Ты голоден?

Заал прижал руку к животу.

— Я всегда голоден, — ответил он. — Хозяин кормит меня очень мало. Я должен заслужить еду.

Я молча смотрела на него.

— Как? — прошептала я, не зная, хочу ли получить ответ.

— Убийством, — сказал он, как будто это было обычным повседневным занятием.

Я сглотнула и шагнула вперед.

— Ты много убивал?

Он решительно кивнул головой.

— Это все, что я делаю.

Выдохнув через рот, я указала на холодильник. Но внимание Заала все время обращалось к окнам, выходящим на пляж. Я прислонилась спиной к холодильнику и наблюдала, как его глаза пытаются интерпретировать сцену.

Я тихо подошла к нему и положила руку на его плечо. Он напрягся и повернулся ко мне своим раскрасневшимся лицом. Я успокоилась, и он, казалось, напомнил себе, что я не угроза, выражение его лица смягчилось.

— Хочешь выйти на улицу? — беззаботно спросила я.

Он моргнул, затем моргнул еще раз. Но покачал головой. Его взгляд переместился на окно. Взяв его за руку, мы пошли к окну. Отпустив мою руку, он подался вперед и прижал руки к стеклу.

Теплое чувство шевельнулось в моем животе, когда он смотрел через большое окно. Он изучал все глазами. Возможно, он запечатлевал это на память?

Он думал, что его скоро снова возьмут в плен? Что он никогда больше не увидит этого?

Заал стоял так несколько минут в счастливом молчании. Я захотела дать ему больше.

— Заал. Пойдем со мной, — позвала я и повела его в спальню. Лука и Киса останавливались в этой комнате. У Луки в шкафу все еще висели толстовки с капюшоном. Заал остановился в центре комнаты. Его взгляд был прикован к мебели: кровати, комоду, всему.

Выбрав самую большую толстовку с капюшоном, я подошла к Заалу и расстегнула молнию спереди.

— Надень это, — приказала я.

Заал посмотрел на толстовку, потом на меня.

Я не могла не улыбнуться потерянному взгляду на его лице, от чего-то такого простого, как толстовка. У меня вырвался смешок. Внезапно я обнаружила, что шершавые пальцы гладят мои губы.

Заал зачарованно смотрел на них.

— Как это называется на вашем языке? — спросил он.

Я положила руку ему на пальцы и ответила:

— Улыбка.

— У… лыб… ка, — произнес он это слово, придвигаясь ближе к моим губам. Дышать стало трудно, так как он стоял на расстоянии волоса. Его голова наклонилась ближе, и на мгновение я подумала, что он поцелует меня. Вместо этого он отступил и прижал пальцы к своим губам.

Вновь обретя свой украденный голос, я спросила:

— Ты улыбаешься, Заал?

Он помолчал, потом покачал головой. Выражение его лица изменилось от смущенного до интересующегося. Он спросил:

— Почему ты улыбаешься?

Мое сердце забилось с удвоенной скоростью.

— Когда что-то делает меня счастливой. Когда чувствую себя счастливой.

— Счастливой... — прошептал он. Затем забрал толстовку с капюшоном из моих рук.

— Ты счастлива дать мне это? — он посмотрел на толстовку с явным интересом.

Не желая, чтобы Заал подумал, что я смеюсь над его наивностью, я взяла толстовку, протянула ему, чтобы он надел ее. Натянув ее ему на руки и, подойдя к нему спереди, застегнула молнию. Он все еще ждал моего ответа, поэтому я ответила:

— Я счастлива, что ты, наконец, свободен.

Заал помолчал, потом поднял руку. Он провел ею по моим волосам.

— У тебя мягкие волосы, — заметил он.

Озадаченная внезапной переменой в разговоре, я пробежалась руками по его длинным черным, как смоль, волосам и сказала:

— Теперь и твои тоже.

Он провел пальцами по своим почти уже сухим волосам. Его глаза встретились с моими, и он спросил:

— Ты позаботилась обо мне?

Я сглотнула, так как мое горло сжималось от дикого влечения к этому человеку.

— Да, — прошептала я. — Я позаботилась о тебе.

Он снова опустил голову и провел пальцем по моей щеке. Его палец продолжал двигаться вниз, по моей груди, мои соски заныли от его прикосновений. Затем его палец постучал по моему сердцу, прежде чем коснуться его.

— Потому что... ты... для меня.

Время остановилось, когда он снова произнес эти слова. Хотя в данном случае это был не вопрос. Для него это было фактом. В его глазах я была его. Я была для него.

— Пойдем на пляж, — объявила я, не в силах заглушить химию между нами. Его глаза расширились, но прежде чем я дала ему шанс сопротивляться, вывела его из комнаты и повела вниз по лестнице.

Когда мы повернули за угол в гостиную, Савин и Илья стояли в центре. Заал напрягся. Я повернулась и, встав на цыпочки, прижала руку к его щеке.

— Они здесь, чтобы защитить тебя, а не держать в клетке.

Глаза Заала сузились, когда он сосредоточился на моих быках, но он хотел доверять мне. Я видела, что Заал доверяет мне.

Заал на этот раз взял меня за руку. Мое сердце расцвело, когда я улыбнулась ему. Я услышала его прерывистое дыхание и улыбнулась еще шире.

Я пыталась провести нас мимо Савина и Ильи, но Савин шагнул вперед.

— Мисс, можно тебя на пару слов?

Я посмотрела на Савина, его взгляд был суров.

— Что, Савин?

Он перевел взгляд на Заала, потом на меня.

— Наедине, пожалуйста.

— Это может подождать, Савин, — ответила я, затем он спросил:

— Князь знает, что ты делаешь?

Я напряглась. Гнев и намек на чувство вины поселились в моем животе.

— Он в Бруклине, его вызвал Пахан. Ему не нужны неприятности. У него достаточно проблем.

Савин кивнул, плотно сжав рот. Он знал, что я осознаю, что поступаю неправильно. Но я продолжила без колебаний.

— Он хочет, чтобы эта ситуация была исправлена. — Я оглянулась на Заала, который подвинулся ближе к моей спине в защитном жесте. — Я помогаю сделать все правильно, — заключила я.

Заал последовал за мной к задней двери, и его дыхание участилось. Я не оглядывалась назад. Я просто открыла дверь, зимний ветер с океана ударил мне в лицо.

Рука Заала сжалась в моей, но я шагнула вперед, забрав его с собой. Ветер громко свистел, но, по крайней мере, ярко светило солнце. Я остановилась, и Заал подошел ко мне. Его глаза смотрели на солнце. Выражение его лица, когда он осматривал наш частный пляж, было похоже на то, что кто-то возвращается домой после долгого времени. Для меня это был взгляд свободы.

— Хочешь пройти дальше? — спросила я. Заал посмотрел на меня, нервы играли на его темных скулах, но он кивнул.

Я взглянула на его босые ноги. Я боялась, что ему будет холодно, но он не чувствовал зимней прохлады. Я не думала, что что-нибудь, даже проклятый ураган, может повлиять на него в этот момент.

— Я покажу тебе океан, — предложила я. Мы прошли мимо бассейна на нашу частную деревянную дорожку. Воздух был наполнен шумом волн, разбивающихся о песок. Заал шел позади меня. Его дыхание было прерывистым, а мышцы напряженными. Он дрожал от яркого света, но у меня было чувство, что ничто не помешает ему добраться до пляжа.

Когда мы дошли до конца причала, я повернулась к Заалу и опустила руку. Паническое выражение промелькнуло на его лице. Я проигнорировала это и продолжила идти.

Я закричала:

— Ты когда-нибудь раньше видел песок?

Я указала на гладкий бежевый песок. Как я и ожидала, Заал покачал головой. Я улыбнулась. Это привлекло его внимание.

— Ходить по песку — одно из лучших удовольствий в мире.

Заал уставился на песок, внимательно изучая его. Я погладила его плечо.

— Иди, — сказала я, — ощути песок. Встречай океан.

Заал, понятно, опасался. Его лицо слегка побледнело, но, когда я ободряюще кивнула подбородком в сторону пляжа, он пошел.

Как только его большие ноги погрузились в песок, у него перехватило дыхание. Его пальцы дрожали, и он наклонился, чтобы зачерпнуть песок руками. Он долго сидел на корточках, зарывшись руками в мягкий песок.

Волна эмоций захлестнула меня, унося каждый вздох. Моя рука прижалась к груди, глаза защипало.

Я, Талия Толстая, двадцатичетырехлетняя дочь босса Братвы из Нью-Йорка, переживала за Костава. Костава, который понятия не имел, кто он, черт возьми, такой.

Чувствуя слабость в ногах, я опустилась на край деревянного причала, обхватив руками талию.

Заал склонил голову, словно статуя. Я почувствовала на губах вкус соли от брызг океана.

Заал поднял голову. Его глаза были закрыты. Солнце целовало его лицо. Я тоже чувствовала солнце на своей коже, как будто я привлекала его лучи. Мне показалось, что я впервые почувствовала это с ним — тепло. Я чувствовала, как ветер перебирает мои волосы. Я чувствовала это прямо сейчас.

Заал вздохнул и открыл глаза. Эти зеленые жемчужины устремились ко мне. Заал медленно встал и склонил ко мне голову. Я улыбнулась дрожащими губами, и хотя улыбка не тронула его губ, она светилась из его глаз.

Заал обернулся. Его огромное тело, вылепленное из огромных мышц, его длинные черные волосы, дикие и свободные, медленно пробирались к бесконечному потоку волн.

Я обхватила руками согнутые ноги и уперлась щекой в колено. Заал шел к приливу. Когда он встретил морскую пену, я наблюдала, как она покрывает его ноги. Отсюда я не могла ни слышать его, ни видеть его лицо, но заметила, как расслабились его плечи. Затем он опустился на колени и погрузил руку в соленое море. В это время года было холодно, но он даже не вздрогнул.

Как и в случае с песком, он некоторое время прикасался к воде, словно молясь. Прошло более пятнадцати минут. Все это время я просто молча наблюдала за ним.

Внезапно Заал встал и глубоко выдохнул. Когда он повернулся ко мне, его зеленые глаза блестели, мое сердце перестало биться.

Он улыбался. Хоть маленькая, слабая, но улыбка изогнула его губы.

И в тот момент я поняла, что теряю сердце из-за объекта глубочайшей ненависти моей семьи.

Заал подошел ко мне. Мои бедра напряглись. Все в нем было грубым: дикие длинные волосы, темная щетина, оливковая кожа. Он был всем, чего я только могла желать.

— Тебе понравился пляж, Заал? — спросила я и подняла голову.

Заал закрыл глаза. Его губы снова изогнулись в улыбке. У меня перехватило дыхание. Когда он открыл глаза, то кончиками пальцев обвел рот.

— Я чувствую себя... счастливым.

Я прижала руку к груди и закрыла глаза, слишком подавленная тем, через что он прошел. Затем пальцы пробежали по моим волосам.

Я открыла глаза. Заал смотрел на меня с беспокойством.

— Почему у тебя грустный вид? — спросил он по-английски. Часть меня тогда удивилась, откуда он знает этот язык? Эта мысль исчезла, как только он приблизился ко мне.

Я покачала головой.

— Мне грустно от того, как с тобой обращались.

Его черные брови опустились. Я знала, что он все еще не мог понять серьезность и величину того, через что прошел. Я знала, что он не помнит, что сделали с его семьей. Он был воплощением жизни в настоящем, жизни сейчас. Конечно, я обожала, что Заал впервые охватывает и наслаждается жизнью.

— Не обращай внимания, — сказала я, махнув рукой.

— Ты устала? — спросил он.

Я кивнула головой.

— Да, последние пару недель я почти не спала.

Вернувшись на причал, Заал наклонился и поднял меня своими сильными руками. Я не могла не рассмеяться, когда он это сделал. Он поставил меня перед собой и вложил свою руку в мою.

— Мы отдохнем, — твердо сказал он.

Я позволила ему отвести меня в дом, а потом повела вверх по лестнице. Я отвела его в свободную комнату. Когда мы вошли, то я остановилась у двери.

— Ты можешь спать здесь. — Я указала на кровать. — У тебя есть кровать, Заал. Хватит спать на полу.

Я повернулась, чтобы уйти, как вдруг Заал потянулся к моей руке. Я повернула голову к нему. На его лице был страх. Он прижал меня к груди.

— Куда ты направляешься? — спросил он, его акцент стал сильнее, когда паника пропитала его голос.

— В свою комнату, — прошептала я. Мой пульс участился, я отчаянно смотрела на него.

Его рука опустилась, и пальцы переплелись с моими.

— Я пойду с тобой.

Я знала, что так произойдет. Это был бы тот самый момент, когда я остановила бы себя от падения с обрыва. Это был бы тот самый момент, когда я позвонила бы Луке и сообщила бы, что Заал избавился от чертового наркотика в его теле. Что пришло время прийти и забрать его.

Или я все же спрыгну с обрыва, широко раскинув руки и свободно падая. Я последую туда, куда вело мое сердце. К Заалу Костава, который завладел моей душой.

Подойдя ближе к Заалу, я провела рукой по его груди, мои глаза следовали за пальцами, и я решила упасть.

— Ты идешь туда, куда иду я.

Не глядя ему в лицо, я повернулась и направилась в свою комнату. Когда я вошла, то отпустила его руку и подошла к окну. Я опустила жалюзи. Солнце уже клонилось к закату, яркий зимний день подходил к концу. Я остановилась, когда моя рука задержалась на цепочке. Я была вымотана. Я чувствовала себя измученной, противоречивой, смущенной, но в то же время живой каждой клеточкой своего тела. Адреналин хлынул в мою кровь, воспламеняя все чувства. Причина: Заал.

Глубоко вздохнув, я медленно повернулась. Заал наблюдал за мной. Я знала этот взгляд. Он так смотрел, когда я купала его, когда гладила его член. Держала его, когда мыла ему голову, а потом оседлала его колени.

Добравшись до кровати, я вытащила ночную рубашку из комода. Мои глаза метались взад и вперед к Заалу, который терпеливо ждал у двери. Мое тело так ощущало его присутствие, что большая спальня вдруг показалась мне переполненной и душной. Но правильной.

Бросив ночную рубашку на кровать, я подошла к Заалу и взяла его за руку. Я повела его дальше в комнату. Он последовал за мной, и я указала направо.

— Там есть ванная комната. Возможно, ты захочешь принять душ.

Мое лицо покраснело, когда я вспомнила, как сидела на его коленях в подвале. Грудь заболела, соски затвердели при воспоминании. Я не могла мыслить здраво рядом с этим мужчиной.

Глаза Заала впились в мои. Он облизнул свои губы. Внезапно его палец коснулся ямочек на моих щеках.

— Ты покраснела. — Его глаза сузились, старательно вглядываясь в каждую деталь. — Почему?

Я покачала головой, пытаясь уйти от его вопроса, но он подошел ближе. Я чуть не застонала, когда его твердый торс ласкал мой. Мой взгляд упал на его оливковую кожу, затем на темные края татуировки. Я почувствовала, что мои трусики намокли.

— Скажи мне, — грубо приказал он. Его бедро коснулось моего, и я почувствовала его твердость. Я закрыла глаза и боролась изо всех сил, чтобы обуздать свое желание. — Талия?.. — потребовал он.

Застенчиво, пытаясь что-то сделать со своими дрожащими пальцами, я провела кончиком ногтя по молнии его свитера.

— Возможно, перед сном тебе придется привести себя в порядок.

Я заметила боковым зрением, как он кивнул мне. Неохотно убрав руку с его груди, я пошла в ванную. Я предположила, что Заал последует за мной, но когда я повернулась, чтобы показать ему душ, я была одна.

Я вернулась в спальню, чтобы посмотреть, где он, и остановилась. Мои губы приоткрылись, и из их глубин выскользнуло прерывистое дыхание.

Заал.

Заал стоял у моей кровати, свободный от одежды, его черные волосы свисали низко и свободно, падая на грудь. Каждый дюйм его тела был изранен и покрыт плотными мышцами... и его твердый член... его большой широкий член стоял, прижавшись к нижней части живота. Его одежда лежала в куче возле кровати. Голова Заала была опущена, ожидая, просто ожидая меня.

Я сглотнула при виде его. Я боролась за дыхание от его жесткости, его грубого, примитивного присутствия, и я потеряла чувствительность.

Инстинктивно я шагнула вперед, и глаза Заала тут же встретились с моими. Его ноздри раздувались, тугие мышцы перекатывались, а руки сжимались по бокам. Это было хищно, и я чувствовала себя его добычей. Хотя мне не было страшно. Нет, наоборот, я не боялась.

Щека Заала дернулась, когда я приблизилась. Я остановилась в нескольких дюймах от него. Я перевела взгляд с его груди на глаза. Они уже были устремлены на мои.

— Заал... — прошептала я, ясно слыша тоску в своем тоне. — Ты не хочешь помыться?

Его грудные мышцы, испещренные глубокими шрамами и чернилами, тяжело вздымались, когда его дыхание становилось затрудненным.

— Ты, — прохрипел он. Мой живот и бедра сжались. Нагнувшись, он взял мою руку и положил ее себе на туловище. Я ахнула, когда он начал водить ладонью по мышцам живота, его нефритовые глаза горели от нужды. — Ты помоешь меня, — сказал он, его английский и грузинский акцент смешивались все сильнее. — Ты прикоснешься ко мне.

Он стал опускать мою руку еще ниже. У меня перехватило дыхание, когда моя ладонь пробежала по головке его члена.

— Заал, — застонала я, и моя свободная рука опустилась на его выпуклый бицепс. Он меня одолел, это необъяснимое притяжение между нами.

Рука Заала над моей, мы положили наши соединенные пальцы на его твердую длину. Он стиснул челюсти и зарычал. Его веки прикрылись. Я зачарованно наблюдала, как его длинные черные ресницы скользят по высоким щекам, язык облизывает нижнюю губу.

Мой указательный палец, освободившись от его хватки, пробежал по кончику, предварительно поласкав кожу вокруг. Заал замер, с его губ сорвался глубокий стон, и прежде чем я успела опомниться, его сильные руки сжали ткань моего тонкого свитера и разорвали надвое.

Мгновенно мои груди обнажились.

Заал задыхался, как будто не мог сделать следующий вдох, не прикоснувшись ко мне. И мои нервы накалились до предела. Я думала о цепочке на шее, о ее значении, о памяти, о бабушке. Но потерялась в этом доверчивом море нефрита, притяжении Заала. И правда в том, что я никогда в жизни не чувствовала такой внутренней связи с другим человеком, хотя я пыталась оттолкнуть его... но не смогла.

Заал не был сдержанным, томимый необходимостью взять. Взять меня. Чтобы владеть мной. Я могла видеть это в каждой напряженной мышце, в каждой выпяченной вене. Он хотел трахнуть меня.

И, прости Господи, я тоже этого хотела. К черту последствия. Я хотела мужчину, которого клялась всегда ненавидеть. Но я не могла совладать с собой.

Наклонившись к нему, я подняла запястья Заала с красными шрамами от сковывающих его когда-то кандалов и цепей. Я поднесла их к груди, мои руки накрыли его, пока я молча призывала его прикоснуться к себе.

Длинные мозолистые пальцы сжали мою грудь. Горячая дрожь пронеслась по моим бедрам, как вспышки. Одно его прикосновение подтолкнуло меня к краю. Если этот проблеск удовольствия был вкусом того, что должно было произойти, я не была уверена, что когда-нибудь оправлюсь от этого.

На мгновение мне пришлось задуматься, стоит ли это предательство с Заалом, чтобы пойти против моей семьи. Я бросила взгляд на его татуировки, шрамы, от Бог знает чего, а затем на его открытое, доверчивое и красивое лицо. Эти прекрасные невинные глаза. Я глубоко вздохнула, чувство принятия мира прошло сквозь меня. Это того стоило. Инстинкт подсказывал мне, что он того стоит.

Я решила следовать зову своего сердца.

Лицо Заала покраснело, пока его руки исследовали мое тело. Встретив его взгляд, я не могла отвести глаз от его голодного выражения лица, пока я расстегивала пуговицу джинсов. Но Заал смотрел вниз, его руки все сильнее и сильнее сжимали мою грудь, его пальцы скользили по моим эрегированным соскам.

Я спустила джинсы и откинула их ногой в сторону. Эмоции переполняли меня, охватывая горячей дрожью.

Напряжение нарастало до пьянящей бури, когда столкнулось тепло наших тел. Грубая рука Заала все еще гладила мою кожу, его пальцы следовали вниз.

Я стояла только в своих черных кружевных стрингах, тонком барьере от того, чтобы быть совершенно голой, совершенно уязвимой.

Мое сердце сильно билось.

Мои бедра сжались.

Моя киска пульсировала.

А затем он начал двигаться. Он наклонялся вниз, пока не оказался вровень со мной. Плоть к плоти, разделяя пространство.

— Талия... — прошептал он, и его теплое дыхание скользнуло по моей шее.

— Заал... — прошептала я в ответ, закрыв глаза от его близости.

Глубоко вздохнув, я подняла голову. Заал прошипел сквозь зубы, когда посмотрел вниз. Теперь он возвышался надо мной, превосходя меня своими размерами.

Руки Заала скользили по моей талии, дразня меня дюйм за дюймом. Низкий рык раздался в горле Заала, заставляя мою киску стать влажной. Затем его руки очертили мою грудь, поднялись по бокам шеи и остановились на моих щеках.

Мы стояли неподвижно. Его руки сжимали мое лицо, мы дышали одним воздухом. Пульс на шее забился быстрее, ресницы затрепетали в предвкушении того, что должно произойти.

Наши отчаянные взгляды встретились.

Он сделал глубокий вдох.

Затем он прошептал:

— Ты... для меня?

И я знала, что это моя погибель.

Растоптанная, с раздавленным сердцем, погубленная.

Ты... для меня? Четыре простых слова, которые сломали все барьеры между нами.

— Заал, — простонала я и, обхватив руками его широкие плечи, поднялась на цыпочки. Глаза Заала расширились от удивления, когда я приблизилась ртом к его рту. Его руки, по обе стороны моего лица, напряглись. Его дыхание скользнуло по губам с нервным выдохом.

Оставляя глаза открытыми, я коснулась его губ. Заал затих. Он выдохнул в мой рот, ожидая продолжения. Теплое сладкое дыхание Заала заставило мою киску болеть от потребности.

Я ожидала, что Заал прижмет свои губы к моим. Мужчина его размера, с такой первобытной похотью, мог легко одолеть меня, контролировать меня, доминировать надо мной. Но он не двигался, тело было напряжено. Я слегка отстранилась, только чтобы посмотреть на него. Его зрачки были расширены, белки глаз ярко светились. Ноздри раздувались. Три родинки слева на его щеке заворожили меня, пока они нервно подергивались.

Потом меня осенило — Заал не знал, почему мои губы прикасались к его губам.

Я вздохнула. Жар осознания растаял в моей груди. Его никогда не целовали.

Руки Заала сжали мои щеки, как будто только эта хватка удерживала его на земле. Удерживала его от падения.

Поглаживая руками по бокам его толстой шеи, я провела ими по его теперь мягким черным волосам и положила их на щеки. Заал опустил веки, его встревоженные глаза затрепетали, чтобы расслабиться от моего прикосновения.

— Заал? — прошептала я. Его глаза открылись, и эти нефритовые зеленые глаза посмотрели в мои. — Тебя когда-нибудь целовали?

Мимическая морщина прорезала его лоб. Его щека дернулась.

— Я... я не понимаю. Ты говоришь... не так, как я знаю.

«По-английски», — подумала я. Он с трудом понимал английский.

Заал посмотрел мне в лицо. Он был грузином. Я не говорила по-грузински, но большинство грузинских мафиози знали русский. Я молилась, чтобы он тоже его знал.

— Potzeluy (поцелуй), — сказала я. Заал замер, его взгляд скользил над моей головой. Выражение его лица было таким сосредоточенным, словно он пытался вспомнить, откуда знает это слово. — Ты знаешь это слово? — спросила я.

Он опустил голову и кивнул.

— Я думаю... думаю... — его голова поднялась, и он притянул меня к своим губам, все еще удерживая руки на моем лице. Мое сердце бешено колотилось. Его губы шевелились, пока не оказались рядом с моими.

— Они, наши губы встречаются. Они сливаются. — У него между бровями появилась складка, и он спросил: — Как? Откуда мне это знать?

Я сглотнула, когда его глаза в панике искали ответ в моих. Прежде чем я успела ответить, его лицо побледнело. Его руки дрожали у моих щек. Заал зажмурился. Его губы приоткрылись.

— Я думаю... я думаю, что кто-то целовал меня... до того, как я оказался у Хозяина? — Пот бисером выступил на лбу Заала. Мой живот ухнул от потерянного взгляда на его лице. — Тал... Талия... кто бы это мог быть?

Я не знала, что делать. Сказать ему правду или успокоить его? Я выбрала последнее. Он дрожал, волновался. Я хотела, чтобы он чувствовал себя в безопасности.

— Шшш... — успокаивала я, потом подвинула рот, чтобы погладить его губы и попросила: — Potzeluy menya.

Поцелуй меня.

Заал напрягся, но ответил шепотом:

— Я попробую.

Через несколько секунд мои губы слились с губами Заала. Гортанный стон резонировал у меня во рту. Я схватила его за щеки и притянула ближе.

В груди Заала послышался глубокий рык. Не теряя времени, я засунула свой язык ему в рот. Его вкус прорвался на мой язык. На мгновение ладони Заала соскользнули с моих щек, глубина поцелуя застала его врасплох.

Я не остановилась. Я брала у этого первобытного мужчины то, что хотела, то, что мне было нужно. Сначала поцелуй был неуклюжим, так как его невинный язык неуверенно встретился с моим. Я затаила дыхание, когда наши языки начали драться. Заал стал решительнее. Его хватка сжалась, и он притянул меня к своей твердой груди, удар выбил драгоценный воздух из моих легких.

Я отстранилась, хватая ртом кислород. Но Заал оставался очень близко, его зрачки были широкими, темными и пьяными от любви. Я задыхалась, оставаясь все еще у его опухшего рта. Его губы покраснели и припухли. Я высунула язык и провела им по его нижней губе. Возможно ли это? Твердый член Заала, казалось, набухал еще больше; его длина все сильнее прижималась к моему животу. Я взмолилась, с придыханием застонав, и схватила его нижнюю губу зубами, прежде чем отпустить и посмотреть ему в глаза.

Заал замер. Полностью замер; заставив мое тело последовать его примеру.

Его зеленые глаза пылали, руки опустились. С внезапным, почти оглушительным рыком, его большие руки дернули мои трусики, разрывая черные кружевные стринги надвое.

Прохлада воздуха обволакивала мои соски и мой клитор. Заал отступил. Его взгляд устремился мне между ног. Его рука сжала член.

Капли пота упали на его влажную грудь. И эти глаза, они исследовали, они пожирали мое обнаженное тело. Они ярко светились, вспыхивая от нужды. Когда я наблюдала, как его татуированная рука со шрамом гладит длинный член, мои бедра стали скользкими от влаги.

Заал низко зарычал. Моя рука поднялась и двинулась вниз по моему животу. Мое сердце бешено колотилось, как крылья колибри. Затем я добралась до верхней части своей киски. Заал стал тяжело дышать, в то время как мои пальцы заскользили по влажным складкам.

И он сломался.

Какой бы контроль ни был у Заала, он сломался. Он рванул вперед.

С потрясенным вздохом Заал поднял меня своими сильными руками и прижал свой рот к моему. Ворчание и стоны, льющиеся из его рта, подтолкнули меня схватиться за его спину и царапать. Я обхватила его ногами за талию. Член Заала встретил мою киску, его длина скользнула по моим складкам, возбуждая уже набухший клитор.

Запрокинув голову, я требовала. Руки потеряли хватку на его горячей коже. Я запустила руки в его волосы. Мои пальцы обвились вокруг длинных прядей, и я прижалась к нему.

Рот Заала оторвался от моего, в ушах раздался громкий рев. Внезапно, колени Заала опустились на пол. Его крепкая хватка не отпустила меня, когда он положил нас на пол.

Головкой своего члена он нашел мой вход, и я застонала ему в шею. Заал застонал в ответ. Руки удерживали меня за талию. Затем он перевернул меня на четвереньки, его огромное тело пристроилось позади меня.

Я вскрикнула в шоке, потеряв все рациональные мысли, когда его голова опустилась, и влажный язык прошел по моей киске, облизывая складки, чтобы, наконец, остановиться на моем клиторе. Он был неумолим в поглаживании, исследовании и всасывании.

Я едва могла держать глаза открытыми. Моя кожа дрожала, когда он напал на мой клитор, сосал и крутил языком. Мои соки хлынули ему в рот. Когда его язык напрягся и погрузился в меня, белый свет вспыхнул в моих глазах, и затем я распалась. Я кончила с такой силой, что руки подкосились, а лоб коснулся ковра.

Я кончала, волна за волной, так, что у меня перехватывало дыхание. Но Заал не останавливался, наслаждаясь каждой унцией удовольствия, которое я могла дать. Он слизывал мою влажность, его сильные руки раскрывали мою киску, чтобы взять все, до каждой последней капли.

Я боролась за дыхание, дрожа на полу, как вдруг почувствовала Заала позади себя. Я почувствовала, как его широкий твердый член напрягся у меня на входе, его грубые пальцы обхватили мои бедра.

Отчаянно нуждаясь увидеть его, я повернула голову. Мое сердце пропустило удар при виде этого. Заал уставился на мою киску, каждый мускул на его огромном теле был напряжен. Его лицо выражало что-то примитивное, было напряженным от нужды и раскрасневшимся. Он стиснул зубы, и в его глазах отражалось выражение сильного желания.

Затем, словно почувствовав мой взгляд на себе, он поднял глаза, и выражение, которое у него было до этого, быстро исчезло, оставив только обожание на его прекрасном лице.

— Заал... — прошептала я, когда его руки коснулись моей кожи. Его челюсть сжалась и, отпустив одну руку, он направил свой член в меня. Я поблагодарила Господа за то, что сделала прививку. Я хотела, чтобы Заал был без защиты. Я хотела, чтобы он был голой плотью во мне.

Я не отводила от него взгляда. Он не отводил от меня. Но когда головка его члена вошла в мою киску, мое влажное тепло поглотило его. И он толкнул всю длину в меня.

Я вскрикнула, а он зарычал. Объединенные звуки нашего секса эхом отразились от стен спальни. А потом он начал толкаться. Жестко, грубо и интенсивно. Распущенные волосы Заала свисали над его лицом, скрывая дикое выражение. Он выглядел дикарем, каким я его считала.

Член Заала врезался в меня. Звук его хлопающих бедер о мою задницу заставлял мой клитор пульсировать все сильнее и сильнее. Его член врезался в то место, которое всегда было вне моей досягаемости. Это отдавало приятной дрожью, поднимающейся по моему позвоночнику.

Я была так близка к взрыву, но, когда посмотрела в лицо Заала, его глаза были закрыты, потерянные в моменте удовольствия. Я поняла, что не хочу быть на коленях. Я не хочу, чтобы он держался сзади. Я хотела видеть эти нефритовые глаза. Те самые глаза, которые вызвали у меня одержимость Коставой. Я хотела чувствовать, как его мощное тело надвигается на меня. Я хотела, чтобы он располагался между моих открытых бедер.

Борясь с охватывающим меня удовольствием, я пробормотала:

— Заал... — но он потерялся в дымке удовольствия. Потерялся, трахая меня, владея мной.

Изо рта Заала вырвался рык, когда моя киска сильно сжалась, стискивая его длину. Приподнявшись на ослабленных руках, я заставила себя отползти немного вперед, Заал вышел из меня.

Его глаза открылись, когда я перевернулась на спину. Его лицо источало хищническую опасность. Зрачки расширились, и зубы заскрипели от разочарования. Он потянулся к моей талии, чтобы перевернуть меня обратно на четвереньки. Я подняла руку.

Тяжело дыша, я энергично покачала головой в отрицании, останавливая его на месте.

— Остановись... Заал... пожалуйста... — задыхаясь, умоляла я. Он успокоился.

— Мне нужен... мне нужна... ты... — произнес он неразборчиво. Он старался говорить по-английски, изо всех сил пытаясь сохранять спокойствие.

Я посмотрела на его мышцы. Пот капал на его оливковую кожу, и огромный член упирался ему в живот.

— Возьми меня вот так, — сказала я, тяжело дыша. Щека Заала дернулась. Его лоб сморщился в замешательстве.

Я медленно легла на спину, раздвинула ноги и протянула к нему руку. Взгляд Заала пробежал по моему умоляющему телу, задержавшись на моем влажном, открытом центре. Грудь щемило при мысли о нем внутри меня. Мне нужно было почувствовать, как он наполняет меня. Мне нужно было, чтобы он владел мной.

Затем на лице Заала отразилось чувство неуверенности. Внезапно меня осенила мысль: он никогда никого не брал таким образом. Джахуа действительно относился к нему, как к животному, позволяя ему трахать только сзади.

— Я не понимаю, — раздался гортанный и отчаянный голос Заала.

Мое сердце забилось от страха, охватившего его лицо. Затем он сжал кулаки.

— Иди сюда, — подсказала я, уговаривая его подойти ближе. Заал, дыша слишком быстро, стоял на четвереньках и с силой, которой мог обладать только хищник, медленно полз вдоль моего тела.

Он уставился на меня, кончики его длинных волос щекотали мою грудь. Он смотрел мне в глаза, ожидая дальнейших указаний.

Я прижала руку к его лицу. Его щека прижалась к моей ладони, откликаясь на мое прикосновение.

— Возьми меня вот так, — прошептала я. Его глаза расширились. Я улыбнулась и услышала шипение сквозь стиснутые зубы. — Возьми меня, глядя прямо мне в глаза, прикасаясь кожа к коже. — Заал цеплялся за каждое мое слово, пока я придвигала его огромную грудь вниз к своей груди. Я прошептала ему на ухо: — Войди в меня, вот так.

Рычание застряло в горле, когда он опустился. Его бедра лежали между моими. Опуская руку между нашими телами, я взяла его член, скользкий от моей влажности. Заал застонал, раскрыв рот от ощущения. Направив его твердый член к моему входу, я протолкнула головку внутрь и сказала:

— Возьми меня.

Глаза Заала встретились с моими, когда он толкнулся вперед и наполнил меня на всю свою длину. Сильные руки Заала крепко держались по обе стороны моей головы, но пока он раскачивался взад и вперед, я заметила, что он уже не был таким грубым. Он наполнял меня, брал меня, но при этом он чувствовал меня, медленно и сознательно владея мной.

Глаза Заала смотрели на мой рот, пока я облизывала губы. У него перехватило дыхание. Я провела руками по его тугим предплечьям, Заал опустился, чтобы обвить руками мои плечи. Я ахнула, когда твердая грудь Заала прижалась к моей.

Он склонился так близко, что я могла разглядеть каждую линию его красивого лица, три родинки слева от глаза, смягчающие черты этого мужчины. Заал уставился на мои губы, и его толчки прекратились.

Мы лежали так, дыша друг другом, соединенные самым примитивным образом. Я убрала его длинные черные волосы с лица и почувствовала трещину в сердце. Это произошло, прямо сейчас, в этот самый момент. Что-то душераздирающее прошло между нами. Он вошел в мою жизнь как буря. Шторм, которого я не хотела, который я собиралась ненавидеть и бороться с ним всю свою жизнь. Но он принес с собой освежающий дождь. Он очистил небо и принес только тепло.

Заал спас меня, освободил от одиночества.

Мое горло затопило эмоциями, когда я лежала здесь, глядя ему в глаза. Затем Заал глубоко вздохнул, провел своим носом по моей щеке и прошептал:

— Potzeluy.

Поцелуй.

Чувствуя, как мое тело наполняется теплом, я легко улыбнулась Заалу и направила его губы к своим. Его длинные волосы защищали нас в нашем собственном пространстве. Его полные губы, как крылья бабочки, трепетали у моих губ. Это резко контрастировало с животной яростью и первобытным присутствием, которое он излучал.

Но затем его язык проник в мой рот, и мой язык неуверенно встретился с его. Бедра Заала задвигались, его длина все глубже проникала в меня.

Мы поцеловались. Он толкался в меня. Мои руки исследовали его. Мои ладони встретились с горячей кожей: плечи, талия и спина. С каждым моим прикосновением темп Заала увеличивался. Его нижняя часть живота терлась о мой клитор. Вскрикнув от переизбытка чувств, мои руки сжали его задницу. Заал зарычал мне в рот.

Он пожирал меня своим ртом.

Он доминировал надо мной своей силой.

Но мое сердце, мое сердце отдавалось ему. С каждым толчком он входил в меня, забирая по кусочку от моего сердца и соединяясь с ним.

Бедра Заала двигались все быстрее и быстрее. Движения стали резкими и неустойчивыми. Давление нарастало в моем позвоночнике. Я чуть не кончила, когда влажные губы Заала скользнули по моей щеке, осыпая меня поцелуями и взмахами его языка. Он опустился к моей шее, и я застонала, когда его влажная грудь задела мои твердые соски.

— Заал, — простонала я, мой голос прерывался.

— Талия, — пробурчал он в ответ. Мои пальцы врезались в его задницу, загоняя еще глубже в меня.

Я не могла этого вынести. Я не могла вынести желание, пульсирующее в моих венах, желание и потребность в этом человеке освещали меня изнутри. Кожа Заала касалась моего клитора: терлась, кружилась, дразнила. Я вонзила ногти, укусила Заала за плечо и рассыпалась на части, когда самый интенсивный оргазм в моей жизни накрыл меня.

Я кончила, сжимая член Заала. Стенки моей киски сжались. Я сжимала член Заала, пока он не начал рычать. Звуки, льющиеся из его рта, были порочными и грубыми, но все говорило мне, что он чувствовал — что он чувствовал то же магнитное притяжение, что и я.

Неумолимые бедра Заала вдруг застыли. Голова откинулась назад. Он громко зарычал, когда кончил. Его сперма наполнила мою киску теплом. Этого было достаточно, чтобы снова завладеть мной, но мое внимание было сосредоточено на лице Заала... на чистом удовольствии, которое принесло ему наше соединение.

Когда Заал прекратил толкаться в меня, он упал лбом мне на плечо. Я провела нежными пальцами по его спине. Мои глаза были закрыты, когда он окутал меня своим теплом. Тогда это были только мы.

Соединенные.

Переполненные.

Смешанные.

Пока мы лежали в объятиях друг друга, из уголков моих глаз выскользнули слезы. Предательство моей семьи было полным, осознанным и глубоким. Но мои чувства к Заалу тоже.

Недели наблюдения за тем, как он ходит взад и вперед по подвалу, закованный в цепи, породили мою одержимость. Наблюдение, как он ломается от наркотика, который отравлял его вены, когда он лежал сломленный на полу, породило мое сострадание. Наблюдение, как он прислонялся к стене, закованный в кандалы, с потерянными и одинокими глазами, породило мою привязанность. Но лежать здесь, в его объятиях, в тепле, это открыло мое сердце.

Заал был в моем сердце.

Удары его пульса начали замедляться. Его мягкое дыхание на моей шее выровнялось. Мои руки продолжали гладить его позвоночник. Затем Заал поднял голову.

Мои глаза встретились с его, и мое сердце разбилось.

Его глаза наполнились слезами, на лице появилось недоверчивое выражение.

— Заал? — спросила я едва слышным шепотом. — Что случилось?

Две слезинки упали на его щеки, стекли по его оливковой коже, а затем упали на мою грудь. Мое сердце сжалось при этом разрушительном зрелище, а затем полностью разбилось, когда он сбивчиво спросил:

— Я... я действительно свободен?

Обхватив его за шею руками, я крепко обняла его, чтобы прогнать недоверчивое выражение лица.

— Да, — заверила его я и уткнулась носом ему в шею. — Ты свободен, Заал. Тот человек больше не сможет причинить тебе боль. Ты в безопасности. Ты свободен. Больше нет никакой боли.

Его руки за моей спиной сжались, когда я произносила эти слова. Его дыхание было тяжелым, и я чувствовала, как слезы из его глаз падают на мои волосы.

— Тссс... — успокаивала я, поглаживая его волосы руками.

Заал оставался таким несколько минут, все еще погруженный в меня. В конце концов, он поднял голову. Я впитывала его взгляд, каким он смотрел на меня... как будто я была для него всем.

— Для... тебя? — спросил он.

Я задержала дыхание.

— Что? — прошептала я.

— Свободен… для тебя?

Я прижала руку к его лицу.

— Нет. Мой брат освободил тебя. Я уже была дома, когда тебя привезли сюда. — Я взглянула вниз. Румянец наполнил мои щеки. — Я наблюдала за тобой в подвале. После нескольких недель наблюдения издалека, я... мне наконец-то пришлось увидеть тебя лично.

Нахмурившись, Заал размышлял над тем, что я ему рассказала. Я погладила его по щеке пальцем.

— Ты помнишь что-нибудь о той ночи, когда тебя освободили?

Лицо Заала исказилось, как будто ему стало больно. Он крепче сжал меня.

— Я... я помню боль, ярость. Я помню цепи и желание убивать. Затем яд и боль покидают мое тело. Потом слабость, замешательство. — Его верхняя губа дрогнула в улыбке, и он добавил: — Затем ты. — Он выдохнул через нос. — Твоя маленькая рука на моей коже.

Глаза Заала в панике уставились на меня.

— Почему твой брат освободил меня?

Мое тело замерло от его вопроса. Напряженные нефритовые глаза Заала умоляли меня ответить. Но я не знала, что сказать. Он все еще был слаб, все еще восстанавливался. Я не была уверена, что он должен слышать о своем брате-близнеце, о своей семье, об экспериментах, которые ему пришлось пережить, из моих уст.

Отвлекая Заала от его вопроса, я наклонила его голову и поцеловала в лоб.

— Тсс... Давай немного отдохнем. Все прояснится со временем.

Напряженное тело Заала расслабилось с облегченным выдохом. Я дотронулась до его щеки.

— Может, пойдем спать?

На лице Заала вновь возникло недоумение. Он огляделся вокруг.

— Мы уже на полу. — Я нахмурилась на его странный ответ, потом мой желудок сжался. Мы уже на полу…

«Боже», — подумала я. Мой желудок перевернулся. Он никогда не спал в постели. Именно поэтому он взял меня на полу. Он не знал ничего лучшего.

— Заал, — проговорила я властно, чтобы привлечь его внимание. — Теперь ты свободен. И ты будешь спать в моей кровати, со мной. — На его лице отразилось непонимание, поэтому я слегка оттолкнула его. — Встань, и я покажу тебе, — сказала я, но Заал не двинулся с места.

— Заал? — Я надавила сильнее, но он все еще не двигался.

— Ты останешься со мной? — спросил он. Я уловила нотку паники в его голосе.

Мое сердце расцвело, и я повернула голову, чтобы поцеловать его руку.

— Я не оставлю тебя, — заверила я.

Зеленые глаза Заала засияли, и он отстранился. Его член выскользнул из меня. Я застонала от внезапного чувства потери.

Но вдруг у меня перехватило дыхание. Я подняла голову, чтобы посмотреть на Заала. Его пальцы водили по моему клитору снова. Я дернулась, все еще слишком чувствительная, когда два пальца Заала толкнулись в меня. Я была прикована к полу. Затем, неожиданно, он вытащил пальцы и быстро сел на пятки.

Я была так возбуждена, что едва могла соображать.

Собравшись с мыслями, я встала на ноги. Заал все еще оставался на полу, он следил за мной, как ястреб. Я подошла к нему и протянула руку. Он принял ее без колебаний. Медленно поднимаясь на ноги, почти двухметровый Заал затмевал тусклый солнечный свет, струившийся сквозь жалюзи моего окна.

Следуя позади него, я провела рукой по кровати.

— Мы будем спать здесь. — Оценивающие глаза Заала сузились, когда он увидел стеганое одеяло.

Отпустив его руку, я обошла Заала. Затем он слегка схватил меня за запястье.

— Куда ты идешь? — Его голос выдавал панику, поэтому я погладила его по предплечью. Я покраснела, когда сказала:

— Я собираюсь в душ.

Он посмотрел на мое тело, явно задаваясь вопросом, зачем. Затем он устремил свой взгляд на мою киску, где его сперма покрывала мои бедра. Его лицо стало яростным. Он потянул меня назад, крепко обняв.

— Нет, — агрессивно приказал он. — Оставайся со мной, вот так.

Мой пульс участился, кровь заструилась по телу. То, как он доминировал, владел, заставляя покалывать и без того возбужденную кожу. Палец приподнял мой подбородок. Я поймала на себе его глубокий зеленый взгляд.

— Не смывай это, — сказал он с сильным грузинским акцентом.

— Не буду, — заверила я в ответ. Его хватка на мне расслабилась.

Склонившись перед Заалом, я откинула одеяло и забралась в постель. Заал стоял у кровати и смотрел вниз. Я постучала по матрасу и сказала:

— Залезай, Заал. Отдохни со мной.

Это заняло несколько секунд, но Заал забрался на кровать рядом со мной. Он сразу же обнял меня. Я вдохнула аромат его теплой кожи и обернулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

Пока мы смотрели друг на друга, я чувствовала себя по-другому. Этот мужчина и то, что мы только что испытали, изменили меня. Он изменил меня. Небольшая улыбка растянулась на моих губах, когда я увидела эти красивые три родинки сбоку на его лице.

Заал перевел дыхание. Придвинувшись ближе, он прошептал: «Potzeluy». Я закрыла глаза.

Без колебаний я прижалась губами к его губам. Они были мягкими, нежными. Я чувствовала, что моя молитва была услышана.

Когда я отстранилась, пальцы Заала погладили мои волосы. Приняв серьезное выражение лица, он тихо спросил:

— Ты... для меня?

Не обращая внимания ни на что, кроме нас с Заалом, нашего притяжения и того, что мы только что разделили, я наклонила голову, чтобы встретиться с ним, и прошептала:

— Да, Заал... я думаю, что я... для тебя.

Глава 12

Лука

«Один, два, три, четыре».

Я ударял кулаками, разрывая плоть недавно убитой свиньи, свисающей со стропил спортзала. Виктор, мой тренер по смертельным боям в «Подземелье», считал мои жертвы рядом со мной.

Мои острые костяшки пальцев вонзались в розовую плоть животного. Капающая кровь и порезы на коже были почти человеческими, когда я выпускал силу своих ударов.

— Брось это и дай мне пятьдесят, — приказал Виктор. Я сделал, как было приказано, опустившись в положение отжимания. Я отталкивался от пола, и Виктор считал за меня.

Знакомый запах спортзала наполнил мой нос, звуки лязгающего металла, бойцы и удары кулаками по боксерским грушам вернули меня к жизни. Но чувство вины также пронзало мою грудь. Киса понятия не имела, что я снова тренируюсь. Она понятия не имела, что я позвал Виктора, чтобы он снова привел меня в форму. Чтобы снова стать Рейзом.

В те недели, когда я вернулся в Бруклин, началась уличная война между Братвой и грузинами Джахуа. Наши люди были мишенью. В них стреляли, убивали, избивали. И это меня разозлило. Подпитывало постоянную ярость, с которой я боролся.

Как Князю мне было запрещено воевать. Пахан хотел обеспечить безопасность своего будущего преемника. Но что я? Я хотел быть на улице. Я хотел сражаться среди мужчин. Я хотел лишить жизни своего врага. Я хотел быть частью войны, а не наблюдать со стороны.

Бл*дь. Мне нужно насилие. Что-то темное внутри меня все еще жаждало его.

Но более того, я хотел Джахуа. Месть Анри не будет полной, пока этот ублюдок не умрет под моими клинками. Я не двинусь дальше, пока эта миссия не будет выполнена. Прямо сейчас этот ублюдок залег на дно. Но в какой-то момент он покажется, и когда это произойдет, я буду готов взять его.

— Пятьдесят, — назвал Виктор, давая понять, что с отжиманиями покончено. Я вскочил, только чтобы вернуться к отработке своих ударов на том, что осталось от уничтоженной туши свиньи. Я был на десятом повторении в моей тренировке, когда почувствовал, что кто-то наблюдает за мной.

Подняв голову, я осмотрел спортзал, и мои глаза остановились на Кисе, стоящей у входа в свой офис. Живот скрутило. Ее не должно было быть здесь весь день. Она не должна была узнать, что я снова тренируюсь. Она не поймет, зачем мне это нужно.

Я прервал тренировку: пот стекал по лицу, я тяжело дышал, глядя на жену. Выражение ее лица было нечитаемым, когда она стояла неподвижно, просто наблюдая за мной в моих спортивных шортах. Мои окровавленные бинты плотно прилегали к кулакам.

— Черт. Попался, — пробормотал Виктор себе под нос рядом со мной. Он виновато помахал Кисе. Она помахала в ответ и повернулась, чтобы пройти в свой кабинет. Когда дверь закрылась, я опустил голову и почувствовал, как рука Виктора опустилась на мое плечо.

— Тебе лучше разобраться с этим, малыш, — сказал он. — Я пока приберусь здесь.

Кивнув, я снял окровавленные бинты с пальцев и направился в офис. Когда я проходил через толпу новобранцев этого сезона, совершенствующих свои навыки, я не мог не оценить каждого из них. И я автоматически понял, что могу победить их всех. Для большинства даже не было бы шанса. Я убью их за считанные секунды. Я изо всех сил старался выбросить эти мысли из головы.

Это больше не моя жизнь.

Я добрался до кабинета Кисы и, взявшись рукой за ручку двери, глубоко вздохнул и вошел. Когда дверь захлопнулась, я шагнул вперед, не зная, как Киса отреагирует на мои тренировки.

Я подошел к ее столу и упал на стул напротив. Я уставился на стол, сжимая край стола руками, не говоря ни слова. Киса несколько секунд не двигалась, пока не наклонилась вперед и не провела пальцем по моему обручальному кольцу.

Я смотрел, как ее палец обводит края золотого кольца, и затаил дыхание.

— Как долго ты тренируешься? — спросила она. Все мои мышцы напряглись.

Ненадолго закрыв глаза, я открыл их вновь, чтобы посмотреть на жену, и признался:

— Уже некоторое время.

«Четыре месяца, если быть точным», — добавил я мысленно.

— Здесь? — спросила она. Я кивнул головой. — У меня под носом, прятался на виду, или только в тени, когда меня нет?

Я откинулся на спинку стула от злости в голосе Кисы. Она редко на меня злилась. Очевидно, мои тренировки вывели ее из себя.

— Ты не поймешь, — ответил я.

Разгневанное лицо Кисы немедленно наполнилось болью. И я сразу почувствовал себя дерьмом.

— Я бы с удовольствием, Лука. Я бы поняла, — прошептала она. — Если бы ты поговорил со мной, я бы поняла.

Резкий тон ее голоса заставил меня посмотреть на ее красивое лицо. Я мог видеть боль, отраженную на нем. И это разорвало меня в клочья. Вздохнув, я встал и обошел ее стол. Добравшись до Кисы, я отодвинул ее стул и сел перед ней на край стола.

Моя рука скользнула по ее мягкой щеке, и она наклонилась к моей ладони.

— Мне это нужно, solnyshko. Мне нужно тренироваться, бороться. Это было моей жизнью так долго, что это все, что я знаю. Теперь это часть меня. Здесь, в этом зале, я чувствую себя более спокойно, чем когда мы с нашими отцами. Я пытался не приходить сюда, но не смог. Я должен был вернуться.

— Lyubov moya, — сочувственно прошептала она и подалась вперед на своем месте. Руки Кисы пробежали по моим бедрам. Я уставился на нее и вздохнул.

Эта женщина была моим миром. Женщина, которую Бог создал идеальной для меня.

Киса потерла губы и осторожно добавила:

— Я видела наших отцов снаружи. — Она больше ничего не сказала, просто позволила этой информации повиснуть в воздухе.

Я напрягся и стиснул челюсть.

— Они видели меня, — нехотя признался я, — они видели, как я дрался в клетке, видели, как я сломал бойцу нос и вырубил его.

Я посмотрел на Кису, вспомнив, как мой отец и Пахан в шоке наблюдали за мной, когда я возвышался над бойцом, которого повалил на землю.

— Я видел их разочарование, — сказал я. — Мой отец не сказал ни слова. Он просто смотрел, как я вытираю кровь с груди перед тем, как выйти из спортзала. Как и Пахан. Я разочаровал их, я видел это по их лицам. Я не тот человек, которого они хотят. Мне стыдно перед ними, Киса. — Руки Кисы сжались на моих бедрах, а голова откинулась в сторону.

Подстрекаемый ее прикосновением, я продолжил:

— Им не нужен такой человек, которым я сейчас являюсь, solnyshko. Они хотят Луку из прошлого. Обещание того парня, которого они знали много лет назад. Они не хотят этого. — Я указал на свои порезанные костяшки пальцев и татуировку. — Им не нужен гребаный монстр, который не может оправиться от ГУЛАГа.

— Лука, — прошептала Киса и встала. Ее руки скользнули по моим волосам, когда она стояла у моей груди. Она прижала свои губы к моим. Сладкий вкус Кисы мгновенно взорвался во рту и заставил меня почувствовать себя лучше. Я застонал, уткнувшись в рот Кисы, и когда она обхватила меня руками за талию, я еще сильнее прижал ее к своей груди.

Потом Киса отстранилась и обняла меня за шею. Ее глаза встретились с моими. Когда потерялся в ее голубом понимающем взгляде, я сказал:

— Я могу быть Князем, Киса, я знаю, что могу. Но я должен быть наследником на своих условиях.

Киса крепко сжала руки и сказала:

— Папа и Иван не хотят, чтобы их ближний круг был жестоким.

Моя челюсть сжалась, когда я подумала о Братве до моего возвращения.

— Алик Дуров воевал в «Подземелье», в клетке. Он сражался с нашими соперниками и врагами на улицах. Никто не угрожал Братве с ним как Князем. И они должны бояться меня так же, если не больше. Вместо этого я на гребаном поводке. Люди будут считать меня слабым, Киса. Джахуа совершает нападения на наших людей ежедневно. Но я должен сидеть в кабинете с Кириллом и отцом с ручкой в руках и наблюдать за всем происходящим из-за стола из красного дерева.

Мои мышцы обжигала эта печальная правда. Приложив руку к груди, я добавил:

— Я мог бы возглавлять наших людей на улицах, атаковать врагов, пока они не уползут обратно в дыры, из которых выскользнули. — Я наклонился вперед, моя кровь побежала быстрее по венам просто от этих образов. — Я мог бы сделать Братву Волкова непревзойденной, Киса. Я могу сделать нас сильнее, чем когда-либо. Мне просто нужен этот шанс. Мне нужно, чтобы наши отцы доверяли мне, человеку, которым я сейчас являюсь. Включая насилие.

Кровь отлила от лица Кисы. Она потеряла всякий цвет. Отойдя назад, она откинулась на спинку стула. Я смотрел на нее в замешательстве.

— Киса?

— Хочешь вернуться в «Подземелье»? — прошептала она прерывисто. — Ты хочешь драться, как Алик в клетке, на улице? Даже сейчас ты этого хочешь? Даже сейчас с твоей жизнью? Теперь у тебя есть я. Ты все еще хочешь убивать, как он?

Я наклонился, мои колени упали на пол. По выражению лица Кисы я понял, что не должен был ничего говорить.

— Нет, детка, — заверил я. Я убрал ее каштановые волосы с лица. — Я чертовски ненавидел Дурова. Не проходит и дня, чтобы я не вспоминал, как убил его и чувствовал себя чертовски хорошо. Но, — я глубоко вздохнул и признался, — по крайней мере, он был тем, кем на самом деле являлся.

Киса неподвижно ждала, когда я продолжу.

Я пытался придумать, как мне лучше объясниться. Взяв ее за руку, я сказал:

— Я больше не хочу драться в клетке. Но я не знаю, кто я без боя, если в этом есть смысл. Я — бой. Я — смерть. Это то, кто я есть. Это то, кем я был создан.

Мои глаза опустились, чтобы посмотреть на пол, когда Киса ничего не ответила. Какого черта она все еще была со мной, было для меня загадкой. Я больной на голову. Я неисправим. Она заслуживала лучшего, чем я. Она была вынуждена быть с Аликом Дуровым годами в мое отсутствие. И она возненавидела это. Он причинял ей боль, превратил ее жизнь в ад своей жаждой крови и насилия.

У меня перехватило дыхание. Я был ненамного лучше этого ублюдка. Мне тоже нужны эти вещи. Наверное, также сильно.

Внезапно Киса присела на пол. Ее руки обвились вокруг моих плеч, и я тут же приник к ее груди.

— Я люблю тебя, lyubov moya. С рождения и до конца, — прошептала она, отталкивая в сторону ненависть к насилию.

Я вздохнул, когда она сказала именно то, что мне нужно было услышать, и крепко обнял ее.

— Я тоже тебя люблю, solnyshko. Всегда.

Киса откинулась на спинку стула, заглядывая мне в лицо, и я не мог удержаться от того, чтобы снова не поцеловать ее. Я оторвался от ее рта и прижался лбом к ее лбу.

Некоторое время мы молчали, пока Киса не отступила. Я протянул руку и взял ее за запястье, внезапно вспомнив, что она была у доктора этим утром. Я заметил, что в последнее время она была больна и не в себе. Это чертовски сильно беспокоило меня.

— Как прошел прием у врача? — спросил я.

Киса уставилась на меня. Ее голубые глаза, казалось, потеряли фокус. Резко сжав мою руку в своей, она быстро улыбнулась и сказала:

— Просто желудочный грипп, малыш. Не о чем беспокоиться.

Я облегченно вздохнул и поднялся на ноги. Я тоже протянул ей руку. Проведя ладонью по моей, Киса встала на ноги. Я обнял ее.

— Я рад, что ничего серьезного. Я люблю тебя, — прошептал я. — Больше, чем я могу выразить.

Киса ненадолго напряглась, у нее перехватило дыхание. Затем она обняла меня.

Глава 13

Заал

Они начинались как образы. Фотографии людей и мест, которые я не узнавал. Они начали вторгаться в мои сны по ночам. Я наблюдал за ними, как будто стоял сбоку. Люди. Мужчины, женщины, дети, как мальчики, так и девочки. Они были счастливы. От них мне становилось тепло. Там было двое мальчиков. Они выглядели одинаково: те же волосы, то же телосложение, то же лицо, но у одного карие глаза, а у другого — зеленые.

Я не мог стереть их лица из памяти. Но каждый раз, когда я думал о них очень долго, раскаленная боль пронзала мой мозг... потом появлялись другие образы... образы крови, оружия, крики, которые разрывали мой живот. Я терпеть их не мог. Крики зажигали огонь в моих венах, заставляя меня терять контроль. Но крики маленькой девочки были хуже всего... Она кричала, и я видел, как две маленькие ручки тянутся ко мне, прося помочь, но что-то удерживало меня... затем крики прекращались, и в моем животе образовывалась яма.

Я не мог дышать, и мое сердце разбивалось. Невозможный гнев разрывал меня в клочья.

Я лежал в постели с Талией, широко раскрыв глаза и обхватив руками ее тонкую талию. Я больше не хотел закрывать глаза. Я не хотел отдыхать и мечтать о возвращении. Я не хотел, чтобы они были в моей голове. Я понятия не имел, что они значат, но уверен, что они заставят Талию плакать.

Она всегда плачет. Когда я не понимал, чего она от меня хочет, ее глаза наполнялись слезами. Она смотрела на меня своими большими карими глазами и молчала.

Мне не нравилось, что она плачет. Мой живот напрягался, и грудь горела. Мне нравилось, когда она улыбалась и когда ее губы обнажали зубы. Мне нравилась родинка на ее левой щеке. И когда ее длинные светлые волосы лежали на одном плече. Когда она смотрела на меня, ее щеки краснели. Когда она прикасалась рукой к моему лицу, то охлаждала мою кипящую кровь. Мне нравилось, когда она гладила мои длинные волосы и когда она целовала мои губы, как ее язык проскальзывал в мой рот.

Мне нравилось быть с ней, а не с Хозяином. Мне нравилось быть свободным с Талией, в этом защищенном доме.

Но моим самым любимым было то, как она заставляла меня чувствовать себя. Как быстро билось мое сердце, когда она лежала рядом. Как я мог дышать, когда она держала меня за руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону моей ладони.

И трахать ее. Хотя это было не так, как раньше. С ней все было не так, как с женщинами Хозяина. Я смотрел ей в глаза. Ее рука гладила меня по спине, потом гладила по волосам. Это было медленно. Это что-то значило для меня. Когда мы были вместе, я чувствовал себя целым. Помню только, как чувствовал онемение и опустошенность, убивая и трахаясь ради Хозяина. Талия заставила меня почувствовать себя живым. Ни один мужчина в белом халате не делал мне уколы и не вызывал у меня ничего, кроме ярости. Была только Талия. И она была всем, чего я хотел.

Талия зашевелилась в моих руках и повернулась ко мне. Я рассматривал ее лицо, и моя грудь, казалось, становилась больше. Во сне оно выглядело умиротворенным. Ее большие глаза были закрыты, но все равно красивые. Ее маленький носик дернулся во сне. Ее розовые губы раздвинулись, пока она медленно вдыхала и выдыхала.

Я устал. Я боролся со сном, но благодаря успокаивающему дыханию Талии и ее теплым прикосновениям к моему телу, мои веки закрылись. Когда я задремал, я прижал ее ближе к груди, отказываясь отпускать…

Я лежал на солнце у ручья. Мне нравилось быть там. Мне нравилось чувствовать солнце на лице, слушать пение птиц на деревьях.

Я услышал шаги, хрустящие по длинной траве позади меня, и внезапно солнце скрылось с моего лица. Я знал, кто это, и даже не открыл глаза, когда почувствовал его перед собой.

— Отойди, — сказал я. Он пнул меня по ноге. Смех вырвался из горла моего брата, и я почувствовал, как он приземлился рядом со мной.

— Ты всегда здесь, — сказал он. Я повернул голову в сторону и открыл глаза. Его лицо, идентичное моему, смотрело прямо на меня.

Я пожал плечами.

— Мне нравится солнце. Мне нравится тепло. Я ненавижу темноту. Если бы я мог жить под вечным солнцем, я бы так и сделал.

Мой брат кивнул с ухмылкой на лице, потом посмотрел на облака в небе. Мы всегда были вместе, он и я. Куда бы он ни шел, я шел с ним. Мама говорила, что мы команда, — лучше вместе, чем когда-либо в разлуке.

— Папа сегодня созвал собрание, — сказал он. Я закрыл глаза. — Он хочет, чтобы мы были с ним. Он встречается с людьми из Кутаиси. Они все придут сюда.

Дрожь пробежала по спине.

— Я не хочу никуда идти. — Я подумал о главе этого клана. — Мужчина-лидер всегда пристально смотрит на нас. Он заставляет меня чувствовать себя странно. Ненавижу его.

Мой брат на мгновение замолчал, затем сказал:

— Я тоже чувствую себя так рядом с ним.

Я открыл глаза и перевернулся на бок. Мой брат сделал то же самое. Мы оба лежали на боку, и говорили.

— Ты тоже? — прошептал я.

— Да. У меня мурашки бегут по спине.

Я глубоко вздохнул и посмотрел в карие глаза брата.

— По-моему, он нравится папе.

Глаза брата сузились.

— Я тоже так думаю.

— Я ему не доверяю, — признался я. Мой брат протянул руку и положил на мою.

— Я тоже. — Я глубоко вздохнул и почувствовал, как нервно дернулась щека. — Но мы должны идти. Мы должны стать сильными людьми, чтобы однажды возглавить наш клан.

Мой брат отпустил руку, и я уставился ему в лицо.

— Ты будешь возглавлять. Ты старший из нас. Ты — наследник.

Он рассмеялся, и это заставило меня улыбнуться.

— На четыре минуты.

Я пожал плечами, но его рука сжала мою.

— Нет, брат. Ты мой близнец. Бабушка говорит, что мы разделяем силу. Мы будем вести вместе. Мы всегда будем вместе. Вместе мы сильнее. Ты знаешь это.

Перестав улыбаться, я кивнул головой.

— Я знаю. Но ты всегда будешь моим старшим братом. — Мой брат улыбнулся. И мы оба легли на спину.

— Папа хочет, чтобы мы подстриглись, — сказал брат. Я повернул голову к нему лицом. — Я сказал ему, что нам нравятся длинные волосы. Бабушка согласилась. Думаю, мы сможем долго продержаться. — Он посмотрел на меня и улыбнулся. — Длинные и черные волосы, как носили грузинские воины.

— Да, — согласился я, — мы никогда не будем подстригаться и всегда будем воинами.

— Ты и я, — сказал мой брат.

— Ты и я, — согласился я.

— И я! — у нас за спиной раздался тоненький голосок. Я улыбнулся и встал на колени. Маленькая девочка пряталась в траве. Ее длинные черные волосы торчали на фоне высокой зеленой травы.

Мой брат закатил глаза. Потом закрыл глаза, и его лицо залило жаркое солнце. Но я потянулся и улыбнулся сестренке, прячущейся в поле.

— Ммм... ты что-нибудь слышал, братец? — спросил я и услышал хихиканье сестры в нескольких футах от себя.

Мой брат хмыкнул, засыпая.

Я подкрался ближе и громко сказал:

— Это было похоже на Зою. Тебе не показалось, что это было похоже на Зою? — подыграл я ему.

Еще больше смеха раздалось передо мной. Два карих глаза появились в траве, настолько темные, что они были похожи на саму ночь.

— Ммм... интересно, где она может быть? — спросил я и притворился, будто ищу в траве. Когда ее хихиканье стало слишком громким, чтобы игнорировать, я не мог не улыбнуться. Через несколько секунд моя пятилетняя сестра выскочила из травы и побежала прямо на меня. Ее смеющееся лицо было последним, что я видел, прежде чем она бросилась в мои объятия, толкнув меня назад на траву рядом с моим братом.

Мой брат приоткрыл один глаз и, ухмыляясь, покачал головой сестре. Потом он снова закрыл глаза.

Зоя отстранилась, и ее маленькие ручки прижались к моим щекам, когда она села мне на колени.

— Sykhaara (прим. пер. — моё счастье, моя радость), — сказала она мне, используя имя бабушкиного любимчика для меня, — моя радость, я пришла к вам. Папа хочет, чтобы вы оба сейчас же вернулись домой! — Я рассмеялся, когда она подражала глубокому голосу нашего отца. Она засмеялась в ответ. — Он сказал, что придут какие-то люди, и вы должны переодеться и встретиться с ними. «Вы должны научиться семейному бизнесу!» — она снова подражала, ее маленькие ручки были на бедрах.

Брат посмеялся над сестренкой, оставаясь на своем месте рядом с нами, и Зоя многозначительно кивнула головой. Она сдвинула брови и спросила:

— Кто эти мужчины?

Я постучал ей по носу.

— Папины друзья.

— Ооо,— ответила она, — так они и мои друзья тоже?

Мой брат на этот раз сел. Его лицо было серьезным.

— Да, они и твои друзья, но будь осторожна, Зоя. Это опасные люди.

Ее лицо было серьезным, и она кивнула головой, повторяя:

— Друзья, но быть осторожной. Они опасны.

— Да, — сказал я, но это чувство пустоты вернулось в мой желудок. Мы втроем пошли обратно к дому, неся Зою на руках.

Ее палец указал на мое лицо.

— Один, два, три, — считала она, похлопывая меня по левой щеке.

— Что ты делаешь? — спросил я. Она ткнула меня в верхнюю часть щеки.

— Один, два, три, — повторила она, — родинки возле твоего глаза.

Она протянула руку и положила ее на лицо брата.

— У тебя их нет.

— Нет, — сказал он, протягивая руку и щекоча ее ребра. Наша сестра кричала и смеялась, пока брат не остановился и не взъерошил ее черные волосы.

— Все в порядке, — сказала она и похлопала его по плечу. — У него есть по одной для каждого из нас. — Она указала на меня. — Один, — затем указала на себя, — два, — затем указала на нашего брата. — Три. — Она гордо кивнула головой. — По родинке для каждого из нас.

Я повернул ее лицо, чтобы она посмотрела на меня.

— А что насчет малышей? Что насчет других твоих брата и сестры? У меня нет пяти родинок. Мне не хватает на всех нас.

Она нахмурилась.

— Хм... Они же малыши. Они плачут и плачут. — Она положила одну руку мне на лицо, а другую — брату. — Вы мои. Мои старшие братья-близнецы. Малыши есть друг у друга. Папа сказал, когда вы станете большими и сильными, вы будете защищать меня, и никто не причинит мне вреда, потому что вы отпугнете их всех.

Мой брат подошел и забрал ее из моих рук. Он подбросил ее в воздух, и она завизжала. Он прижал Зою к груди и, поцеловав в щеку, ответил:

— И это правда. Мы всегда будем защищать тебя.

— Я знаю, — самодовольно сказала она и снова указала мизинцем на нас троих. — Один, два, три... Зоя, Заал и Ан…

У меня перехватило дыхание, и глаза открылись. Я подался вперед. Пот лился с моего тела. У меня тряслись руки. Я моргал, моргал и искал ртом воздух, слова маленькой девочки кружились у меня в голове…

«Один, два, три… Зоя, Заал и Ан…»

Боль пронзила мои глаза, когда я попытался вспомнить больше. Я в отчаянии закричал. Боль заблокировала что-то в моем сознании, что-то, что я хотел вспомнить.

«Ты забудешь их всех! — приказывал голос Хозяина. Цепь хлестнула меня по спине, руки были связаны за спиной, когда я свисал со стены. — Ты мой. У тебя нет прошлого, нет семьи, нет других мыслей, кроме как убивать. Ты просто убийца. Ты будешь убивать ради меня. Только для меня».

— Заал? — мягкий голос Талии внезапно ворвался в мой мозг. Ее рука коснулась моего плеча. Я закрыл глаза, пытаясь успокоиться.

Я чувствовал, как она движется рядом со мной. Внезапно она перекинула ноги мне на колени и положила ладонь на щеку.

— Тсс... — успокаивала она. — Это был всего лишь сон. Ты в безопасности, ты здесь со мной.

«Папа сказал, когда вы станете большими и сильными, вы защитите меня, и никто не причинит мне вреда, потому что вы отпугнете их всех».

— Заал! — Талия толкнула меня и убрала мои влажные длинные волосы с лица. — Посмотри на меня. Пожалуйста.

Я сделал, как она велела, и посмотрел в ее карие глаза. Я сглотнул и спросил:

— Кто я?

Талия застыла, лицо ее побледнело. Я скользнул руками по ее обнаженной коже и снова спросил:

— Талия. Кто я?

— Заал, — прошептала она. Я покачал головой.

— Нет! — Я отпустил руки и схватился за голову. — В моей голове. Образы, люди. Кто они такие? — Я сжал руку в кулак и ударил себя в грудь. — Кто я? Заал? Кто такой Заал?

Рука Талии на моем лице задрожала, но она сама замерла у меня на коленях. Мое сердце заколотилось. Это было слишком быстро, слишком быстро. Талия что-то знала.

— Заал, — прошептала она. Страх пронзил ее голос.

Мой желудок сводило. Я снова расстроил ее. Я не хотел расстраивать Талию.

Прижавшись лбом к ее лбу, я спросил:

— Почему ты расстраиваешься? Почему ты всегда становишься грустной из-за меня?

Рот Талии открылся. Но слова не выходили. Я сжал ее лицо и прижал ее губы к своим. Я протолкнул язык в ее рот. Талия застонала, ее пальцы потянули мои волосы.

Мой член затвердел под Талией. Она придвинулась вперед. Теперь ее киска была над моим членом. Я зарычал, когда почувствовал влагу и тепло, растекающееся по мне. Проведя руками по ее спине, я поднял ее за задницу, и через несколько секунд опустил ее на свой член. Талия вскрикнула, и ее голова упала мне на шею. Я закрыл глаза, когда ее влагалище сжало меня слишком сильно.

Огонь проходил сквозь меня, когда я поднимал Талию вверх и опускал вниз. Ее ногти царапали мою голову. Я закрыл глаза, пытаясь забыть свой сон. Я вбивался в ее киску все сильнее и сильнее, но чем больше я пытался потерять себя в Талии, тем больше мой мозг пытался вспомнить.

Такая сильная боль пыталась пронзить мой позвоночник. Я выгнул спину, но мой член сильнее вонзился в Талию. Было слишком хорошо, чтобы впустить боль. Я тяжело дышал. Грудь вздымалась, я стиснул зубы, голова болела. Мое тело боролось и с удовольствием, и с болью. Я не мог этого вынести, не мог вынести замешательства.

Откинув голову назад, я издал яростный рев и, схватив Талию за бедра, опрокинул ее на спину. Мой член все еще был внутри ее. Талия вскрикнула от удивления, когда я прижался своей грудью к ее груди. Я смотрел перед собой. Мои руки напряглись и уперлись по обе стороны ее головы. Я резко подался вперед. Ноги Талии обхватили меня за бедра.

Мои ноздри вспыхнули от сильного толчка, и я покачал головой, пытаясь побороть боль.

Подо мной застонала Талия. Я набрал скорость, кровать отскакивала от стены. Талия схватила меня за волосы. Она заставила меня посмотреть вниз.

Пот капал ей на грудь, пряди ее светлых волос хлопали по раскрасневшемуся лицу. Веки были опущены, рот слегка приоткрыт. Я врезался в нее еще сильнее.

Я закрыл глаза. А когда открыл, то ее взгляд встретился с моим. Меня охватил стыд. Я вел себя слишком жестко. Я попытался замедлиться, но Талия схватила меня за руки.

— К черту это, zolotse. Возьми у меня то, что тебе нужно. — Я боролся, чтобы контролировать желание трахать ее сильно... затем я успокоился, когда услышал, что она сказала, zolotse, мое золотце.

— Zolotse... — пробормотал я, становясь еще тверже от ее нежности. Лицо Талии раскраснелось, но ее карие глаза не отрывались от моих. Zolotse.

Моя голова упала ей на грудь. Талия запустила руки мне в волосы. Я задыхался и пытался избавиться от ярости, растерянности, разочарования, но не смог. Это не пройдет.

Затем губы Талии переместились к моему уху, и она прошептала:

— Используй меня. Используй меня, чтобы избавиться от ярости, чтобы выместить ее на моей киске.

Я успокоился, и при ее словах мой член набух до боли.

— Талия, — прорычал я.

— Сделай это, Заал. Возьми меня, zolotse.

Услышав это слово снова, что-то щелкнуло внутри меня. Увидев выражение лица Талии, я сломался. Напрягая шею, я громко застонал и рванулся вперед. Талия царапала мне спину своими острыми ногтями.

Я прижал голову к ее шее, и ее запах окутал меня. И я взял. Я врезался в нее снова и снова. Имел ее. Владел ею. Талия хныкала и стонала, но ее киска сжалась, как кулак, и наша кожа горела от жара.

— Заал... — простонала Талия. — Да, малыш, трахай меня.

Мой член напрягся еще сильнее от ее слов. У Талии перехватило дыхание. Ее стоны становились все громче и громче. Ее голова откинулась назад, спина выгнулась, и ее киска сжала мой член.

Мой член дернулся. Я не мог больше терпеть. Стиснув зубы, я запрокинул голову и, замирая, напрягая мышцы, кончил так сильно, что и у меня перехватило дыхание. Мое тело затряслось, когда я заполнил семенем киску Талии. Потом я упал ей на грудь. Наши тела были в поту.

С тех пор, как она освободила меня от цепей, мы проводили вместе день и ночь. Мы трахались, но нежно и медленно. На этот раз я потерял контроль. Я чувствовал слабость. Я был слаб. Образы в моей голове делали меня слабым.

Подняв голову, я посмотрел в глаза Талии. Мое сердце упало. Ее карие глаза были широко распахнутыми и усталыми. Ее щеки были красными от того, как сильно я ее брал.

Мучимый стыдом, я вышел из нее. Я откинулся назад и ударился спиной о стену. Я уставился на нее, лежащую на кровати. Мое семя капало с ее бедер. Я уронил голову на руки.

Я причинил ей боль.

Я никогда не хотел причинить ей боль. Но моя голова. Я не мог контролировать свою голову. Я не мог остановить боль.

Почувствовав, что матрас рядом прогнулся, я замер, когда мягкая рука Талии погладила мою грудь. Я опустил голову, когда ее палец провел по моей татуировке. 221… 221… 221... я был 221.

У меня перехватило дыхание. Я знал, кто такой 221.

Он был убийцей.

Он был убийцей Хозяина.

Он был человеком, который жил в цепях и в темноте.

Но Талия называла меня Заал. Я не знал, кто такой Заал. Человек, освобожденный от Хозяина. Человек с необъяснимыми снами и кошмарами. Мужчина, который жаждал быть рядом с Талией.

Но было еще кое-что.

Я чувствовал, что есть что-то еще, что нужно узнать, понять.

Услышав, как Талия глубоко вздохнула, я почувствовал, как кончик ее пальца пробежал по моему колену. Я поднял голову. Талия смотрела на мою татуировку, потом ее стеклянные глаза встретились с моими.

Я поднял палец и провел им по гладкой коже ее руки.

— Кто я такой, Талия? — спросил я. Мой голос был сломлен. — Кто такой «Заал»? Я не знаю, кто он. — Я вдохнул через нос и прижал руки к голове. — Это причиняет мне боль. Мне больно.

Лицо Талии исказилось, как будто ей тоже было больно. Но, в конце концов, она кивнула, как будто что-то решила, и подошла к столу рядом с кроватью. Она взяла предмет, который назвала телефоном.

Ее спина согнулась, и я увидел, как она дрожит. Потом вдруг заговорила.

— Лука, — тихо сказала она, — мне нужно, чтобы ты сейчас же приехал сюда и привез с собой Кису. Это Заал. Он готов.

***

Талия села рядом со мной. Ее руки ерзали на коленях. Она нервничала. Я глубоко вздохнул, пока мы наблюдали из окон, как морские волны разбиваются о берег. Я закрыл глаза, слушая эти волны, представляя свои ноги в холодном песке, ветер, ласкающий мое тело, и солнце, сияющее на моем лице.

Мои глаза открылись, когда я мгновенно вспомнил свой сон. Мальчик лежал в траве, его брат рядом. Я покачал головой от воспоминаний. Если я буду думать об этом, боль вернется.

Талия поерзала рядом со мной, и я повернулся к ней.

— Почему ты нервничаешь? — спросил я. Талия замерла, и ее карие глаза посмотрели на меня.

— Я жду, когда приедут мой брат и его жена. Они прибудут с минуты на минуту. — Талия подняла глаза и встретила взгляды своих охранников. Мужчины обеспокоенно смотрели ей в спину.

Охранники меня невзлюбили. Они смотрели на меня, прищурив глаза и скривив губы. Мне было на это наплевать. Мне они тоже не нравились. Они были охранниками. Все охранники, которых я когда-либо встречал, были слабыми и бесчувственными. Они наказывали для своего собственного удовольствия.

Хотя, похоже, Талия им нравилась. Они пытались защитить ее. От чего, я не знал. Она никогда не говорила со мной о своей жизни. Она никогда мне ничего не говорила. Я понял, что с тех пор, как она освободила меня из подвала, мы почти не разговаривали. Мы трахались. Я держал ее в руках, но больше ничего.

Я не понимал, почему.

Я открыл рот, чтобы снова спросить Талию, почему ее брат освободил меня. Как только я это сделал, раздался звонок. Услышав этот звук, я подался вперед, и охранники покинули комнату.

Когда мы с Талией остались одни, я взял ее за руку и повернул лицом к себе. Я прищурил глаза.

— Ты боишься. Почему?

Глаза Талии метнулись в сторону. Не выдержав, я поднял ее и усадил к себе на колени. Я положил ладони ей на щеки и заставил посмотреть вверх. Ее нижняя губа дрожала. Не желая видеть ее расстроенной, я наклонился вперед и прижался губами к ее губам. Она шептала что-то мне в рот, схватив руками мои волосы. Отстранившись, я прижал ее к себе, жар ее щек согревал мою ладонь.

— Талия… Талия?

Я дернулся на мужской голос, зовущий ее по имени, и вскочил на ноги. Я посмотрел на мужчину, стоящего передо мной. Он выглядел знакомо. Его волосы, глаза, телосложение.

Мужчина свирепо посмотрел на Талию. Мои руки прижались к бокам. Моя грудь вздымалась и опускалась. Внезапно в комнату вошла женщина. Она посмотрела на меня, потом на мужчину и, наконец, на Талию.

Глаза женщины расширились, когда рука Талии упала на мою руку. Глаза мужчины сузились, и он склонил голову в сторону.

Откуда я могу его знать?

— Заал, — позвал мягкий голос Талии. Я отвел взгляд от лица мужчины, чтобы посмотреть ей в глаза. Она приподнялась на цыпочки и прижала руку к моей щеке. Она выглядела бледной, и мое сердце упало. Я не понимал, почему она так волновалась. Я не понимал, что я сделал неправильно.

— Это мой брат, Лука. — Талия указала на мужчину, который свирепо смотрел на нее. — Это он освободил тебя, — объяснила она.

Мои глаза расширились. Естественно этот мужчина привлек мое внимание. Пальцы Талии погладили меня по щеке. Я перевел взгляд обратно на нее.

— Заал, мой брат Лука, он такой же, как ты.

Я нахмурился, и Талия подошла ближе. Она положила другую руку мне на щеку, обхватив мое лицо. Я наклонился, чтобы поцеловать ее в губы. Я чувствовал, как дрожат ее губы. Ее руки тряслись на моих щеках, но я чувствовал каждую частичку этого поцелуя. Почувствовал ее сильную печаль.

Ей было грустно из-за меня.

У меня скрутило живот. Как будто ее поцелуй говорил мне, что вот-вот случится что-то плохое. Когда Талия вырвалась, она провела рукой по моей шее, по моей груди и вниз, чтобы схватить мою руку. Чувствуя, что за нами наблюдают, Талия повернула нас лицом к своему брату.

Талия повела нас вперед. Каждая клеточка моего тела была начеку, пока мужчина смотрел на меня. Он был одет в рубашку и брюки, как Хозяин. Он был похож на Хозяина. Женщина позади него, женщина с ярко-голубыми глазами приблизилась к мужчине, который выглядел, как Хозяин.

Талия подвела нас к большому дивану и указала сесть. Я последовал ее примеру, но мои глаза не отрывались от мужчины. Он был высоким, широким и сильным. У него были шрамы на лице и руках. Я посмотрел на свои руки. Они были похожи на его.

Брат Талии и женщина медленно сели на диван напротив нас. Комната была наполнена напряжением и тишиной. Мне хотелось встать и уйти.

Мужчина посмотрел на меня, потом повернулся к Талии.

— Как долго?

Я напрягся, когда вопрос сорвался с его губ. Талия покраснела и склонила голову.

— Уже некоторое время.

Лицо мужчины напряглось, челюсть сжалась.

— И ты не думала сказать мне об этом?

Талия молчала. Палец, обхвативший мой, напрягся. Женщина напротив потянулась и привлекла внимание мужчины. Она покачала головой. Глаза мужчины сосредоточились на мне. Его жесткий взгляд обратился на Талию, но ненадолго.

Я потянул Талию за руку, и она подняла голову. Карие глаза встретились с моими, и я погладил свободной рукой ее лицо, чтобы убедиться, что она в порядке. Талия слегка улыбнулась мне и повернулась к брату.

— Лука, — тихо сказала она. Ее голос был робким, как будто она боялась того, что он может сказать, — Заал был свободен от наркотика в течение нескольких недель. Он набирался сил с каждым днем. — Ее глаза смотрели вниз, затем руки нервно задрожали. — Вот почему он вышел из подвала. Он изменился, когда наркотик покинул его. Я... я заботилась о нем. — Она глубоко вздохнула. — Я была с ним.

Талия взглянула на меня и поднесла наши руки ко рту, прижимая губы поцелуем к тыльной стороне моей руки.

— Талия, — прошептала женщина напротив, как будто была шокирована, привлекая этим мое внимание. Она грустно улыбнулась подруге, а потом улыбнулась мне. Но я наблюдал за мужчиной. Я наблюдал за его неподвижным выражением лица.

— Лука, — сказала Талия, ее голос вдруг показался мне более сильным, чем прежде, — я попросила тебя приехать сюда сегодня, потому что Заал начал видеть сны, вспышки образов и картины, которые он не может объяснить. Он хочет знать, почему ты освободил его от Джахуа. Он хочет знать, откуда он. Он хочет знать, кто он. — Голос Талии не дрогнул, и она добавила: — Кое-что я знаю, но немного. Я подумала, что будет лучше, если ты это скажешь. Вот почему я позвала тебя сюда сегодня. Это было не по какой-то другой причине.

Ее стальной взгляд упал на брата, и я почувствовал, как моя грудь разбухла от гордости, что она рядом со мной.

— Я не хотела, чтобы что-то случилось. Важно, чтобы он правильно услышал. Всю правду, от кого-то, кто был частью всего того, через что вы прошли.

Моя горячая кровь быстрее побежала по венам, когда я слушал, как говорит Талия. Затем замерзла, мои легкие выпустили весь воздух из меня.

« ...он хочет знать, почему ты освободил его от Джахуа. Он хочет знать, откуда он. Он хочет знать, кто он…»

Брат Талии встал со своего места. Он направился к нам. Талия сжала мою руку так крепко, что на мгновение мне показалось, что она боится своего брата. Ярость закипела в моей крови при мысли о том, что он заберет ее у меня. Я вскочил на ноги.

Я был выше ее брата.

Больше.

У меня был размер, но в его глазах не было страха, когда он сосредоточил свое внимание на мне. Мои мышцы напряглись, когда он подошел. Одна мысль контролировала меня: защитить Талию любой ценой.

— Назад, — прорычал я, когда он подошел.

Но он этого не сделал. Он просто продолжал приближаться. Я собрался с силами и проигнорировал нервное дыхание Талии позади себя. Я опустил голову в ожидании удара. Вдруг, глядя мне прямо в глаза, мужчина сорвал с себя рубашку, бросил ее на пол и остановился в паре шагов от меня.

Мое тело не могло двигаться, слишком подавленное картиной передо мной.

818. На груди — 818. Его татуировка, его идентификационный номер, как у меня.

Мужчина поднял руку и провел пальцем по номеру.

— Я такой же, как ты, — грубо сказал он. Он подошел на шаг ближе. — В детстве меня забрали из семьи и насильно отправили в ГУЛАГ. Меня заставили сражаться против моей воли. Накачивали наркотиками, пока я не чувствовал ничего, кроме ярости. Кололи огромное количество наркотиков, чтобы забыть мой дом, мою семью. Я жил только для того, чтобы убивать. Меня учили калечить, убивать, уничтожать. Я был Рейзом, чемпионом смертельного поединка. Я — 818. Я был смертью.

Я пошатнулся на ногах. Я никогда не встречал никого похожего на себя. Я никогда не встречал человека с такой татуировкой, который не был бы рабом.

Выстрел боли пронзил мою голову, и мои руки схватились за голову. Число проталкивалось в мой разум, но я не мог понять, что это было 2... 3... 6... Нет, это было зашифровано, это было…

— Тссс… — успокаивала Талия. Ее рука скользнула по моей груди. Я приоткрыл один глаз и вздрогнул от яркого солнечного света.

Я обнял Талию, набираясь сил от ее прикосновений. Я посмотрел поверх ее головы на мужчину 818 и спросил:

— ГУЛАГ? Я не знаю, что это.

Темнота охватила его лицо.

— Это подземная тюрьма. Нас держали в камерах, как и тебя. Приковывали цепями, как и тебя. Мы были вынуждены учиться сражаться до смерти, как и ты. Единственный способ выжить — выиграть бои. Я выиграл все свои. И я выжил. Я освободился.

Мужчина сглотнул, когда сказал это. Что-то заставило его отступить. Я прижал руку к груди.

— Теперь и я свободен?

Он кивнул.

— Я пришел и освободил тебя от твоего Хозяина — Джахуа. Ты был на наркотиках, которые они продают. Это заставляет тебя хотеть убивать. Это заставляет тебя сердиться, так злиться, что единственный способ облегчить это — насилие. Ты был похищен Джахуа, когда тебе было восемь лет. Он использовал тебя в качестве подопытного и отнял у тебя свободу воли. Под воздействие сыворотки ты делаешь все, что он приказывает. Ты убиваешь всех, когда он командует, и забываешь всех из своего прошлого.

Мое сердце пропускало удары, когда я пытался понять, что мне говорят.

— Восемь лет, — прохрипел я. — Ребенок? — Мужчина кивнул, и Талия смахнула слезы. Она плакала, уткнувшись головой мне в живот. Моя рука на ее спине сжалась, и я спросил:

— Сколько мне сейчас лет?

— Двадцать девять, — прошептала Талия из моих объятий. Она подняла голову. — Тебе двадцать девять, Заал. Тот человек, тот больной ублюдок, которого ты называешь «Хозяин», держал тебя в плену более двадцати лет.

Я отшатнулся назад. Мои ноги ударились о диван позади меня, и я недоверчиво упал. Больше двадцати лет.

Мои глаза закрылись, когда я представил лицо Хозяина. Я подумал о его коротких темных волосах, суровых карих глазах. Я подумал о его рте, руках, кулаках. Слишком много раздробленных образов пронеслось в моей голове. Крик. Я кричал, протягивая кому-то руки. Кровь. Кровь, так много крови.

И я почувствовал ярость. Я почувствовал, как во мне горит ярость, которую я не мог объяснить.

— Что произошло? — холодно спросил я и посмотрел на 818. — Почему ты освободил меня?

818 вернулся на свое место и сел. Его плечи поникли, но его темные глаза встретились с моими, и он спросил:

— Ты помнишь что-нибудь до того, как Хозяин тебя похитил?

Я отрицательно покачал головой, но вспомнил свои сны. Вспомнил двух мальчиков, которые были похожи. Маленькая девочка. Мои глаза расширились. Маленькая девочка постукивает по моему лицу, считая «один, два, три…»

Я поднял руку к лицу, к левой щеке и ощупал родинки. Талия внезапно оказалась передо мной на коленях. Она следила за моими руками.

— Ты что-то помнишь, Заал?

— Один, два, три... — сказал я, все еще представляя темные глаза и волосы маленькой девочки. Глаза Талии сузились в замешательстве, но когда она убрала мои пальцы с моего лица, а ее большой палец погладил то же самое место.

— Твои три родинки? — спросила она.

— Один, два, три, — пробормотал я. Я посмотрел ей в глаза. — Мы втроем идем пешком. Два мальчика и маленькая девочка. — Я заставил свой разум вспомнить. Я коснулся своих длинных волос. У мальчиков были длинные черные волосы. Мое дыхание участилось, когда я вспомнил. — Они выглядели одинаково.

— Да, — подтвердил 818. У меня глаза полезли на лоб.

— Кто? — выдохнул я, мои руки начали дрожать.

818 сглотнул и сказал:

— Твой брат, твой брат-близнец Анри.

Я сидел, сидел и чувствовал, как слова 818 проносятся в моей голове... «твой брат-близнец»… «твой брат-близнец, Анри»…

Я пытался вспомнить, но ничего больше не приходило. Разочарование поселилось в моей груди. Я рявкнул:

— Продолжай. Я хочу большего. Мне нужно услышать больше. — Талия схватила меня за руку, но я не мог смотреть на нее. Мне нужно было узнать больше, не отвлекаясь.

— Я знал его, — неожиданно сказал 818. — Я знал твоего брата.

Я успокоился.

— Как? — спросил я.

— Он был со мной в ГУЛАГе, грузинской подземной тюрьме. Он был лучшим бойцом, который у нас был. — Глаза 818 заполнились слезами, и он прошипел: — Он был моим лучшим другом.

Лицо 818 исказилось, когда он произнес последние два слова. Разочарование нарастало в моих венах.

— Я его не помню, — огрызнулся я. — Я не помню, чтобы знал его. — Я дышал через нос. — Что еще? — спросил я. — Скажи мне больше.

818 поднял голову, глубоко вздохнул и сказал:

— Ты из Грузии, что в Восточной Европе.

— Где мы сейчас?

— Мы в Соединенных Штатах, zolotse. В Нью-Йорке. — Я посмотрел на Талию, и у меня сжалось сердце. Ее прекрасные глаза смотрели на меня, сквозь них просачивалась печаль.

— Я ничего из этого не знаю, Талия. Я ничего не помню, и мне больно. — Я прижал руку к сердцу. — Внутри меня пусто.

— Я знаю, — успокоила она. Талия встала и села ко мне на колени. Ее ладонь прижалась к моей щеке, и она прижалась губами к моим. Когда она отстранилась, я глубоко вздохнул. — Пусть Лука расскажет тебе о твоем прошлом. Твои воспоминания вернутся. Не заставляй их, просто позволь им вернуться по собственной воле.

Лука откашлялся.

— Ты был прототипом препарата, на который тебя подсадили. Твои воспоминания все еще внутри тебя, но потребуется время, чтобы вернуть их все.

— Ты знаком с этим? — спросил я, заметив многочисленные шрамы на его теле.

— Я живу этим, — ответил он, — и я не был на том же наркотике, что и ты. Твой наркотик намного хуже, намного сильнее.

Мои пальцы сжались. Мои зубы начали скрежетать от этой информации, но я кивнул головой, чтобы Лука продолжил.

— У тебя была большая семья, Заал. Две сестры и два брата. Ты был старшим, со своим близнецом. У вас была сестра, которой было пять лет, и малыши: девочка и мальчик.

Я пытался контролировать дыхание, хотя это было непросто.

— Продолжай, — подтолкнул я.

Лука продолжил.

— Джахуа был другом семьи. Он босс семьи союзной мафии. И вот однажды он пришел к тебе домой... — Лука глубоко вздохнул. Мой желудок сжался. Я чувствовал, что должен это знать. Я знал, что эта информация важна.

— Давай же! — огрызнулся я. Карие глаза Луки встретились с моими.

— И он убил их всех. Убил твою семью прямо на твоих глазах.

Талия замерла и повернулась лицом к моей шее. Я вдохнул и выдохнул. Память не вернулась, но вернулся гнев. Гнев за то, что Джахуа сделал. Забрал мою семью.

— Он пощадил тебя, Заал. Взял тебя и твоего близнеца, Анри, с собой для экспериментов. Он ставил над вами опыты за опытами, чтобы проверить, работает ли препарат. В итоге через несколько лет с тобой это сработало на сто процентов. — Он оставил это повиснуть в воздухе.

— А он, мой брат? — спросил я.

— Лишь частично. Он забывал обо всем на время, но наркотик никогда не действовал достаточно долго, чтобы забрать всю его свободу воли. Джахуа добивался полного повиновения. Он знал, что твой брат не даст ему этого. Поэтому он отправил его в ГУЛАГ, где я познакомился с ним несколько лет спустя.

Мои мышцы болели, и я чувствовал себя истощенным. Я ухватился за Талию, молясь о воспоминании, о проблеске моего прошлого. Но я оцепенел. В моем гребаном мозгу ничего не было.

Талия, чувствуя мое напряжение, гладила мою кожу, прижимаясь поцелуями к моей шее.

— А мой... мой брат? — спросил я. В комнате воцарилась полная тишина.

Лука опустил голову и провел рукой по волосам. Он поднял глаза и прошипел: — Он недавно умер. Умер в клетке, сражаясь. В драке.

Моя грудь сжалась. Моя щека дернулась. Я ждал боль от потери брата и сестры, но ничего не вышло. Как будто мой мозг отключился.

Женщина рядом с Лукой положила голову ему на плечо и что-то прошептала на ухо. Лука повернулся к ней и поцеловал в щеку. Усталые глаза Луки встретились с моими, и я сказал:

— Ты был там.

Лука кивнул головой.

— Я дал ему обещание отомстить его похитителям. Мы узнали, что это был Джахуа. После мы узнали о тебе. Я освободил тебя, потому что так бы поступил Анри, поменяйся мы с ним местами. — Глаза Луки вспыхнули внезапной вспышкой ярости. — И затем я убью Джахуа. Я отомщу за твоего брата.

Я сидел, уставившись на Луку. Глаза его женщины блестели, когда она смотрела на меня. Я посмотрел вниз. Талия прижалась к моей груди, но ее прекрасные большие глаза внимательно изучали меня. Как будто она ждала, когда я сломаюсь.

Я опустил голову к женщине, которая поддерживала меня в целости. Я поцеловал ее в голову.

— Ты в порядке, zolotse? — прошептала она прерывисто.

Я молча кивнул головой. Все трое уставились на меня, как будто я должен был как-то отреагировать. По правде говоря, я ничего не чувствовал. У меня был список событий, которые произошли в моей жизни, но это не было похоже на мою жизнь. Я чувствовал, что Заал и Анри были мне незнакомы.

Я все еще 221.

Я не был Заалом.

Талия отсела подальше, но я не мог смотреть ей в глаза.

— Заал? — спросила она еще раз, но мой взгляд переместился на лестницу, ведущую в спальню, которую я делил с Талией. Там я был счастлив. Я для нее, и она для меня.

Здесь я заблудился, онемел. Я не знал, кем мне суждено быть. Я не знал, какая у меня была семья.

Талия сделала меня кем-то. Я был ее Заалом.

Но в одиночку, я был не более чем числом. Псом Хозяина.

Подняв Талию на руки, я пересадил ее на диван и встал на ноги.

— Я устал, — сказала я. И направился к двери.

— Заал? — позвала меня Талия и подбежала сзади. Я повернулся, и она прижалась своим маленьким телом к моей груди, вопросы отражались в ее глазах.

Я опустил голову и прижался лбом к ее лбу. Я вдохнул ее аромат и почувствовал, как тепло разливается по моему телу. С тех пор, как я проснулся без наркотиков, я нуждался в ней так же сильно, как и в наркотике. Но сейчас мне нужно было побыть одному.

— Мне нужно отдохнуть. Мне нужно. Мне нужно…

— Побыть одному, — сказала она, заканчивая мои слова.

Я прикоснулся губами к ее лбу и сказал:

— Это не потому, что я не хочу тебя. Это потому, что мне нужно подумать, что я…

— Все хорошо, — прошептала она. — Иди и поспи. Ты все еще выздоравливаешь, и сегодня тебе многое пришлось пережить.

Я направился к лестнице, но повернулся к Луке и спросил:

— Заал — мое имя. А имя моей семьи?

Глаза Луки метнулись ко мне. Напрягая челюсть, он заявил:

— Костава. Ты Заал Костава из Тбилиси, Грузия. Вы с Анри были наследниками клана Костава, мафиозной семьи.

Я впитал в себя эти слова и мысленно произнес: «Костава». Заал Костава.

Оставить Талию в этой комнате требовало больше сил, чем я мог себе представить. Она была частью меня. Когда я поднимался по лестнице в спальню, моя рука была пуста, а ее рука не сжимала мою.

Я вошел в комнату и уставился в пустоту. Мой пульс участился, ладони вспотели. Одиночество снова навеяло воспоминания о возвращении в подвал. Я боролся с желанием спуститься вниз.

Но также хотелось вспомнить и отдохнуть.

Мне нужно было узнать, кто я на самом деле.

Вспомнить, как Хозяин отнял у меня жизнь. Что именно делал он со мной и братом.

Я подошел к зеркалу, висевшему на стене, и уставился на свое отражение. Мои черные волосы спускались по плечам, кожа была покрыта шрамами и отметинами. Потом я посмотрел себе в лицо и вспомнил, что сказал Лука. У меня был близнец. Анри. Мы выглядели совершенно одинаково.

Потом я посмотрел на левую щеку и на три родинки возле глаза. Один, два, три. Один, два, три. Голос маленькой девочки звучал в моей голове. Я почти чувствовал, как ее мизинец стучит по моей коже.

Сестра. Моя сестра. Темные глаза и темные волосы, зажатые в руках.

Мое сердце ускорило свой ритм, когда я попытался вспомнить. Но больше ничего не приходило. Это было все, что я мог вспомнить на данный момент.

Подойдя к кровати, я снял толстовку с капюшоном и залез под одеяло. Я закрыл глаза, слова Луки эхом возникали в моей голове: «он убил их всех. Убил твою семью... прямо у тебя на глазах…»

А меня зовут... Костава. «Ты Заал Костава из Тбилиси, Грузия. Вы с Анри были наследниками клана Костава, мафиозной семьи…»

Глава 14

Талия

Мои силы иссякли, когда Заал вышел из гостиной и поднялся по лестнице в нашу спальню. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. «Наша спальня» — подчеркнула я в своей голове. Потому что так было со мной сейчас. Возможно, прошли лишь недели, но это были недели, состоящие из дней полных только его и меня. Я показала ему солнце, но он показал мне настоящую свободу. Он показал мне, что значит чувствовать себя желанной, нужной, жизненно важной для чьего-то счастья.

Позади меня раздался глубокий вздох. Я знала, что должна встретиться с Лукой и Кисой. Лицо Луки было каменным, когда он увидел меня ласковой с Заалом. Я не сказала Луке, что он изменился. Я неоднократно лгала брату, когда он звонил проверить, как продвигается дело Заала.

И я делала это нарочно. Я хотела Заала для себя. Хоть раз в жизни я хотела иметь что-то, что не принадлежало Братве.

Заал был моим.

В этом доме он не был Коставой. Я не была Толстой. Мы просто были.

Глубоко вздохнув, я медленно повернулась и увидела, что Киса и Лука смотрят на меня. Выражение лица Луки было суровым, но Киса выражала сочувствие.

Я молча подошла к ним и откинулась на спинку большого дивана. Взгляд Луки был холодным. Покачав головой, я сказала:

— Просто покончи с этим, Лука. Ты разочарован во мне. Ты, мать твою, думаешь, я сошла с ума.

Я заметила боковым зрением Луку, когда он сел на свое место.

— Я в бешенстве, Талия, — сказал он. Я подняла бровь от того, насколько он похож на моего отца. Предательство моей семьи пробежало по моей крови — я поняла. Я пошла против золотого правила — никогда не предавать семью.

Затем Лука добавил:

— Не потому, что ты с ним. Но ты заставляла меня верить, что он не меняется. Я сходил с ума, веря, что он не может оправиться от долбаного наркотика, которым накачивали его вены в течение двадцати лет. Несколько недель я готовился вернуться сюда и убить его, потому что думал, что это лучше, чем оставить его жить, как монстра Джахуа. Я задолжал Анри так много. Его брату лучше было бы умереть, чем остаться в живых, как лишенному разума убийце.

Я сглотнула от ответа Луки. Киса улыбнулась мне, когда Лука провел своей рукой по ее руке. Я мгновенно почувствовала себя виноватой, моя готовность спорить с братом испарилась.

Я провела руками по лицу и застонала.

— Я просто хотела, чтобы он был со мной, Лука. Он был слабым и таким потерянным. На самом деле, я думала, что он умер. Я наблюдала за ним на записи камер наблюдения и видела, как он постепенно меняется. Сначала он был диким, потом слабым, потом ничего. Я думала, что пить препарат «Детокс» было слишком рано. Но потом я спустилась, чтобы встретиться с ним. Я не знаю, я думаю, что не хотела бы, чтобы он был один. Изменения в нем… Боже… они происходили днем и ночью. На наркотиках он был животным, нападающим на охранников слева, справа и в центре, отмерявшим шагами один и тот же участок пола, как питбуль. Но когда наркотики перестали действовать, он остался лежать, прислонившись к стене. Его грустные зеленые глаза смотрели в никуда. Он был так сломлен, так одинок и потерян...— я прочистила горло, вспоминая его связанным, грязным и скованным цепями. — Я не могла его бросить. — Я взглянула на брата и Кису, потом добавила: — И он ответил мне. Он доверился мне, и мы сблизились. — Улыбка тронула мои губы. — Он красив. Внутри и снаружи.

— О, Талия, — тихо сказала Киса. Я встретила взгляд своей лучшей подруги. — Ты любишь его, — утвердила она. Открыла рот, чтобы начать спорить. Но когда пара нефритовых зеленых глаз промелькнула в моей голове, я не могла... я не могла отрицать Заала, не могла отрицать влияние, которое он оказывал на меня.

Киса встала со своего места и подошла, чтобы обнять меня. Я обняла ее в ответ, но когда она отстранилась, я увидела беспокойство на ее красивом лице.

— Ты не одобряешь? — спросила я. Киса взяла меня за руку.

Она покачала головой.

— Талия, я не из тех, кто осуждает. Я любила твоего брата всю свою жизнь. Ты знаешь это. Но из-за горя и долга перед Братвой, перед папой на меня претендовал Алик Дуров. — Она опустила глаза и покачала головой. — Но Талия, ты же знаешь, что мой отец и твой отец не примут тебя с Коставой. При любых обстоятельствах.

Я посмотрела на Луку, который наблюдал за нами.

— Лука? — спросила я. Он провел рукой по лицу.

— Киса права. Они этого не примут. Он не русский. Он грузин. Хуже того, его семья убила одного из наших.

Опустошение пронзило меня. Я опустила глаза.

— То есть ты хочешь сказать, что у меня с Заалом всего несколько недель до возвращения домой? — Никто из них ничего не ответил. Но он сказал мне все, о чем я спрашивала. Для них мое положение было безнадежным.

Но, честно говоря, мне было насрать, кто что скажет.

Встав, слишком поглощенная заботой о Заале, я решила отправиться спать. Я отказывалась признавать, что у меня было несколько дней с Заалом. Но если каким-то образом я проиграю эту битву, чтобы сохранить его в своей жизни, то я не собираюсь тратить ни секунды.

Я отпустила руку Кисы. Она поднялась на ноги.

— Талия, — позвала она меня. В ее голосе послышалось сочувствие.

— Все в порядке, Киса, — отозвалась я, утешая ее улыбкой. — Со мной все будет хорошо. Потому что… какой еще есть выбор? Мы женщины Братвы. Суровые, русские, которые отмахиваются от всего. Я с этим разберусь. Как всегда.

Глаза Кисы закрылись и открылись только для того, чтобы продемонстрировать боль, которую она испытывала по отношению ко мне. Я взглянула на Луку, который держал руки в волосах.

— Тебе просто повезло, что ты нашла свою вторую половинку при рождении. — Глаза Кисы отыскали ее мужа, и эта любовь, та захватывающая дух связь, которую они разделяли, запульсировала между ними. — И что когда он пропал, то вернулся к тебе. — Мой желудок сжался от зависти, и я добавила: — А что для меня? Поскольку я влюбилась во врага, я должна лелеять его, обнимать его, а потом я обязана отпустить его, потому что великие Волковские силы этого не одобряют. Вопрос в том, как, черт возьми, вы живете, зная, что человек, предназначенный исключительно для вас, все еще живет и дышит без вас?

Лука встал на ноги, и я успокоилась. С тех пор, как он вернулся, Лука не пытался меня удержать. Он никогда не проявлял ко мне никаких эмоций. Я смотрела, как он приближается. Киса отступила назад.

Лука осторожно встал передо мной, беспокойно покачиваясь на ногах. Шок наполнил мои вены, когда его большие руки поднялись. Не в силах сдержать свой вздох, Лука обернул их вокруг меня и прижал к груди.

Я обняла его в ответ. Я держала своего старшего брата и находила утешение в его объятиях. Мне этого не хватало. В детстве мы были так близки. Он все время меня обнимал. Впервые с тех пор, как он вернулся, мне показалось, что, может быть, мой брат, мой герой детства, снова восстал из тьмы.

Я впитала его тепло и строго прошептала:

— Лука, я верю, что это должно было случиться. Даже если это не будет воспринято.

Лука поцеловал меня в макушку и прошипел:

— Что должно было случиться?

— Все, — ответила я. — Твое заключение привело меня к Заалу. А он показал мне, что такое настоящая любовь.

Лука крепче сжал меня. Я почувствовала руку Кисы на своей спине. Через несколько секунд я вырвалась из его объятий. Лука смотрел на меня с беспокойством.

Подсознательно я потянулась к цепочке. Я провела рукой по гербу Толстых и невесело рассмеялась.

— Знаешь, бабушка подарила мне это как талисман, чтобы я нашла свою настоящую любовь. Это дедушкина цепочка. Он отдал ее бабушке перед отъездом в Москву, чтобы она держала ее ближе к сердцу, пока он не вернется. — Я поймала золото ожерелья, блестящее от сияющего солнца в окне. — Интересно, что бы она сказала, зная, что я нашла любовь с сыном человека, которого она ненавидела.

Не в силах вынести боль, которую принесло это знание, я коротко прошептала:

— Спокойной ночи, — и бросилась вверх по лестнице.

Я тихонько приоткрыла дверь и увидела Заала, крепко спящего на кровати. Его огромное тело казалось карликом на королевской кровати. Моя грудь сжалась от боли. Он был моим. Каждая клеточка моего существа утверждала, что он мой. Мое сердце, моя душа, мой дух. В этот момент мне было насрать, что думают другие.

Я разделась, стараясь не шуметь. Заал лежал на спине, его длинные черные волосы раскинулись по подушке. Его мышцы были расслаблены, пока он спал. Он выглядел таким умиротворенным. Я надеялась, что он получит то, чего жаждал.

Притягиваемая к нему, как магнит, я прижалась к его боку, тепло его тела мгновенно согрело меня. Моя голова покоилась на его груди, и я слушала его ровное дыхание. Это успокаивало меня. Внезапно, словно желая прикоснуться ко мне, даже во сне, Заал скользнул рукой по моему плечу и притянул меня к себе.

Закрыв глаза, я вспомнила все, что Лука сказал Заалу сегодня вечером. И мне стало плохо. Его история была такой печальной, такой жестокой. Волна желания защитить его от всего причиненного зла охватила меня, и, подняв подбородок, я уставилась на красивое лицо Заала.

Его веки трепетали во сне, и, проведя пальцем по его щетинистой щеке, я прошептала:

— Заал Костава, ты украл мое запретное сердце.

Глава 15

Заал

— Мальчики, подойдите сюда! — голос Папы звал нас с Анри из сада. Мы посмотрели друг на друга и улыбнулись. Я побежал по длинной траве.

Я был быстр, но Анри тоже не отставал. Я слышал, как он догоняет меня, набирая скорость. Я рассмеялся, когда мы завернули за угол и увидели наш дом.

Бабушка сидела на крыльце. Она улыбнулась, когда увидела, что мы бежим наперегонки. Я попытался ускориться, как вдруг рядом оказался Анри. Мы посмотрели друг на друга и начали смеяться. Мы оба подбежали к крыльцу в один момент.

Я остановился перед Бабушкой. Она поставила чай и захлопала в ладоши.

— Мои мальчики! — воскликнула она и протянула к нам руки. Мы с Анри бросились в ее объятия. Она поцеловала нас обоих в голову.

Позади нас послышались шаги, и Бабушка выпустила нас из объятий. Папа встал в дверях и окликнул нас.

Мы подошли к Папе, и он широко улыбнулся.

— Пойдемте со мной, мальчики. — Папа завел нас в дом и провел к себе в кабинет.

Стук по деревянному полу, казалось, преследовал нас. Когда я оглянулся, то увидел, что Зоя в розовом платье бежит к нам, сжимая в руках белого игрушечного кролика.

— Sykhaara (прим. пер. — моё счастье)! — закричала она со смешком и прыгнула в мои объятия. Анри потянулся к ней и взъерошил волосы. — Куда вы направляетесь? — спросила она. Папа наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку.

— У меня кое-что есть для твоих братьев, — гордо сказал Папа.

Лицо Зои загорелось.

— И для меня тоже? — вскрикнула она от возбуждения.

Папа покачал головой.

— Оставь меня с твоими братьями. И если ты будешь хорошо себя вести, я отвезу тебя завтра в город и куплю тебе все, что захочешь.

Она согласилась. Я поставил ее на пол. Зоя побежала обратно к Маме, которая с гордостью смотрела на нас, кормя наших младших брата и сестру.

— Анри, Заал, в мой кабинет.

В кабинете Папы мы сели на диван напротив его кресла. Папа, разглаживая дорогой костюм, сел в свое черное кресло.

— Анри, Заал. Когда я был в вашем возрасте, мой Папа возглавлял наш клан. Костава всегда были сильными. Нас всегда боялись и всегда будут. Но много лет назад я принял решение за наш клан, который вернул нас из Москвы обратно в Грузию. Я отдал приказ, который разозлил многих, и это стоило нам нашего положения в России и среди остальных Воров В Законе. Я все еще верен своему решению, но не секрет, что оно нанесло ущерб репутации этой семьи. Это наш дом. По нашим венам течет грузинская кровь. Но чтобы править сильными, нам нужно вернуться в Москву. И мы также должны претендовать на нашу часть Нью-Йорка.

Мы оба кивнули, прислушиваясь к каждому слову нашего Папы. Он все время говорил о нашем клане. Он говорил о возвращении нашего места в Москве после убийства босса соперника. Мистер Джахуа, еще один грузинский босс, и мой Папа часто встречались по этому поводу. Они всегда планировали свергнуть русских Волковых. Мой Папа ненавидел Волковых. Он говорил, что они жадные и их нужно убрать.

Мы с Анри ненавидели русских. Папа научил нас ненавидеть их.

Папа подался вперед.

— Когда мне было восемь лет, я начал присутствовать на деловых встречах семьи. Вам обоим восемь, и нет лучшего времени, чтобы начать, чем сейчас. Вы научитесь семейному бизнесу, а когда подрастете и уйду я, вы оба будете править нашим кланом. — Папа улыбнулся и гордо откинулся на спинку стула. — Два наследника. У меня двое сильных молодых мужчин, чтобы вернуть Костава обратно к величию.

Анри толкнул меня локтем в бок. Я улыбнулся, и он гордо кивнул.

Папа встал и открыл сейф. Он вытащил две черные коробочки и дал по одной каждому из нас. Папа снова сел и указал на коробки.

— Все мужчины нашей семьи получают по одной в вашем возрасте. Это традиция. — Он махнул рукой. — Откройте!

Я осторожно открыл коробочку одновременно с Анри. На бархатной подложке лежала золотая цепь. Я провел рукой по эмблеме, и Папа наклонился вперед. Я поднял глаза, и он вытащил цепочку из-под воротника своей рубашки.

— Такая же, как и у меня. И у моего Папы. — Улыбка растянулась на его губах. — Гордитесь, что носите их. Вы — будущее этой семьи. Вы исправите мои ошибки.

Анри встал и прижал цепочку к груди.

— Мы отомстим за тебя, Папа. Когда мы подрастем, мы вернем тебе Москву. Мы возьмем Нью-Йорк.

Я встал рядом с Анри и сделал то же самое.

— Мы клянемся в этом, Папа. Мы заставим их всех заплатить.

Папа встал и, положив руки нам на плечи, спросил:

— Кого вы уничтожите?

Мы глубоко вздохнули и произнесли три имени, которые знали наизусть:

— Волковых, Толстых и Дуровых.

Папа улыбнулся и обнял нас за плечи. Он вывел нас за дверь. Мама и Бабушка поспешили помочь нам надеть цепочки. Они сияли от гордости. Мама отступила на шаг и поднесла руки ко рту.

— Мои сыновья, — просияла она и провела рукой по цепочкам на наших шеях. — А теперь идем обедать. Сегодня мы празднуем! — сказала Мама и вывела нас всех во двор.

Анри потянул меня за руку, и мы вошли в дверной проем. Он положил руку мне на плечо и сказал:

— Мы сильны. Мы должны оставаться сильными, чтобы быть наследниками, какими хочет нас видеть Папа.

— Обязательно, — ответил я, — обязательно, — и Анри положил руки мне на щеки.

— Мы братья, Заал. До конца. Мы всегда будем вместе. Вместе мы сильнее.

Он взял меня за руку, и мы пошли к столу. Там собралась вся семья. Два свободных места оставалось за столом рядом с Папой.

Зоя увидела нас и подбежала к нам. Она прыгнула в мои объятия.

— Заал! Ты можешь сесть рядом со мной?

Я кивнул головой. Как старший брат, Анри сидел рядом с Папой, а я рядом с ним.

— Пойдем, — сказал я Зое и усадил ее на свое место. Я скользнул рядом с Анри. Папа произнес тост. Слуги принесли еду.

Внезапно в доме раздался громкий треск. Папа щелкнул пальцами охранникам.

— Идите посмотрите, что там такое.

Но охранники даже не сдвинулись с места.

Папа выронил вилку и встал со своего места. Он уставился на охранников.

— Пойдите и посмотрите, что это было. Сейчас же!

Мы все еще сидели за столом. Охранники размяли шеи. Они ухмыльнулись моему Папе, потом подняли винтовки.

Снова раздался треск. Внезапно мистер Джахуа, друг моего отца, вошел во двор, и за ним следовало множество охранников.

Вдруг чья-то рука накрыла мою. Когда я посмотрел вниз, то увидел, что это Анри. Меня трясло. Трясло так сильно. Анри сжал мою руку и прошептал:

— Dzlier. Будь сильным. Держись.

Я кивнул. Мое сердце быстро забилось.

Потом Зоя заползла ко мне на руки, уткнувшись лицом в шею. Она что-то шептала. Мой Папа шагнул к Джахуа. Охранник внезапно выскочил вперед и приставил винтовку к его груди.

Моя Мама закричала, мой младший брат и сестра рядом с ней тоже стали кричать.

— Леван! Что, черт возьми, происходит! — закричал Папа. Но Леван дал указание охранникам.

Охранники бросились к нашему столу, и я замер. Зоя начала плакать у меня возле шеи. Я крепко держал ее одной рукой, в то время как Анри крепко держал мою другую руку.

Охранники бросились к моей Маме и Бабушке и подняли их на ноги. Два охранника забрали моих младших брата и сестру. Они звали маму, когда их тащили за собой.

Анри вскочил на ноги, как и я. Я держал Зою на руках. Мы попытались отступить назад. За нами двигались охранники. Я крепче сжал Зою, ее руки обвились вокруг моей шеи. Я боролся за воздух, так как страх украл мое дыхание. Затем откуда ни возьмись возник охранник, бросился вперед и схватился за Зою.

Зоя закричала. Все кричали. Звук оглушал мои уши. Опустив руку Анри, я прижимал младшую сестру ближе. Но охранник был сильнее.

Ее испуганные темные глаза встретились с моими, и слезы покатились по ее лицу.

— Заал! — кричала она. Ее рука тянулась ко мне, чтобы я спас ее.

— Зоя! — закричал я в ответ, но охранник схватил меня сзади.

В доме царил хаос, моя семья кричала, охранники кричали, а Папа боролся за свободу. Моя голова крутилась в поисках брата, когда мои ноги оторвались от пола. Охранник поднял меня в воздух.

Он оказался рядом со мной, борясь за свободу.

— Анри! — позвал я. Его карие глаза нашли мои.

— Заал! — окликнул меня он, схватившись за ожерелье. — Dzlier. Будь сильным. Держись. — Слезы катились по моим щекам, но я заставил себя оставаться сильным.

— Заал! — звала Зоя. Ее маленькие ручки пытались дотянуться до меня через двор.

Джахуа шагнул вперед, посмотрел на меня и Анри, затем указал рукой на стену нашего дома.

Охранники, державшие моих Бабушку, Папу, Маму, Зою, Дмитрия и Елену, потащили их к длинной стене, которая тянулась вокруг задней части дома.

Мы с Анри остались в стороне. Джахуа направился к нам. Я смотрел, как бледнеет лицо моего отца.

— Нет! — кричал он. — Отстань от моих мальчиков!

Джахуа встал рядом с нами и схватил наши лица своими руками. Он заставил нас смотреть вперед и прошипел:

— Смотрите, мальчики. Не смейте отводить глаза.

Мама и Бабушка держали наших братьев и сестер, пытаясь защитить их. Но Зоя все время смотрела на нас, все время наблюдала за мной.

Ее красивое лицо было в ужасе, и она кричала:

— Заал!

Я ревел и боролся, чтобы освободиться. Я хотел быть со своей семьей. Я слышал, как Анри делает то же самое. Пытается добраться до нашей семьи.

— Ты подставил нас всех, когда убил Толстого, Якоб. И я не собираюсь застрять здесь, в Грузии, навсегда. Волковы закрыли нам все хорошие торговые пути, и это все твоя вина. Я не должен был поддерживать тебя в убийстве Матвея. У меня появились новые связи с Арийцами. У них есть предприятия в США и в Москве. Вы, Костава... вы в прошлом.

Мой Папа покачал головой. Мои глаза сосредоточились на испуганных лицах моей семьи. Мой взгляд задержался на плачущих глазах Зои. Затем Джахуа поднял руку, и через секунду опустил ее. Пушки начали стрелять.

Крики моей семьи сначала ударили мне в уши. Крики Анри и мои крики добавляли хаоса. Потом начала литься кровь. Красная жидкость стекала по тротуару и задней стене дома.

Мое сердце билось слишком быстро. Все мое тело дрожало, когда моя семья, один за другим, падали на землю. Мертвые. Все мертвые.

Когда стрельба прекратилась, воцарилась тишина. Я слышал тяжелое дыхание Анри. Я тоже задыхался. Я смотрел прямо перед собой. Когда охранники отошли в сторону, мои колени ослабли, и я упал на землю.

Кровь. Моя семья погибла, утонула в собственной крови.

Мои руки дрожали. Гнев бурлил во мне. Потом, со слезами на глазах, я закричал. Мое сердце разбилось, когда я посмотрел на свою семью на земле... мой младший брат и сестра... тело Зои в ловушке под моей Бабушкой, ее рука тянулась ко мне, теперь неподвижная и безжизненная.

Анри вскрикнул рядом со мной, когда меня вырвало.

Кровь. Я видел только кровь.

Затем Джахуа встал передо мной и Анри. Он говорил с охранниками.

— Взять их. Бросьте их в фургон. Мы здесь закончили. Тела оставьте. Пусть гниют на солнце.

Я смотрел на свою мертвую семью. Потом я почувствовал, как моя рука сжалась. Я посмотрел в сторону, мои глаза затуманились слезами. Опустошенное лицо Анри уставилось на меня.

Я хотел что-то сказать. Пытался, но слова не выходили. Меня пронзила боль. Я не думал, что когда-нибудь снова смогу дышать.

Я смотрел в глаза Анри, когда вдруг все потемнело.

Я проснулся привязанным к кровати. Мой брат рядом со мной, и боль началась снова…

Мои глаза открылись. Тьма отступила. Я задыхался. Мое сердце билось слишком быстро. С кристальной ясностью, образы из моего сна всплывали снова и снова в моей голове... Кровь, оружие, Джахуа… мой брат Анри, моя сестра Зоя плачет… ее рука тянется ко мне, чтобы я спас ее... но я не мог спасти ее. Я не мог спасти никого из них.

Мой желудок свернулся, и меня вырвало. Мне хотелось действовать. Мне хотелось спрыгнуть с кровати и закричать. Я хотел разорвать кого-нибудь на части. Разорвать Джахуа, как он разорвал мою семью. Я зажмурился, когда мое онемевшее тело отказалось двигаться. Мой разум держал меня в плену, прокручивая в голове их смерти. Я мог видеть это ясно. Я чувствовал запах свежей крови, дым от стрельбы. И я видел безжизненные открытые глаза моих родителей и Бабушки. Я видел крошечные тела моих младших брата и сестры на окровавленной земле. И я видел крошечную ручку Зои, выглядывающую из-под моей бабушки. Но я не видел ее лица.

И Анри. Я видел каждую часть его лица, идентичную моей.

Мой желудок сжался так сильно, что я думал, что никогда больше не смогу дышать. Трещина в моей душе была такой большой, что я думал, что она никогда не заживет. Раньше у меня не было ни чувств, ни воспоминаний о прошлом. Но сейчас? Теперь я чувствовал все, каждую потерю, каждый ужас в моей голове. Каждое воспоминание было кинжалом в моем теле, который я не мог вытащить.

Слезы полились из моих глаз. Боль, такая сильная, что перехватывало дыхание, пронзила все мое тело. Еще больше воспоминаний было в моей голове — цепочка, мой брат, Анри. Черт! Анри, держащий меня за руку.

Я посмотрел на свою руку. Это все еще казалось таким реальным. Я все еще чувствовал, как сжимаются пальцы Анри, говоря мне: «Dzlieri. Будь сильным. Держись».

Еще больше слез полилось из моих глаз. Когда я вспомнил тот ужас, то почувствовал отражение в его глазах, в его темных глазах, как и у Зои. Зои, которую убили. Моя маленькая Зоя, которая кричала мое имя и тянулась ко мне до самого конца.

Я не мог с этим справиться. Не мог выдержать эту волну агонии, которая сокрушала мою душу. Я хотел, чтобы воспоминания прекратились. Я хотел, чтобы боль моей семьи прекратилась.

Я хотел, чтобы все это, бл*дь, прекратилось!

Мое тело напряглось, и боль в груди пылала. Я повернулся к Талии. Я знал, что она рядом, ее рука покоилась на моем животе.

Я сосредоточился на этой руке. Я сосредоточился на тепле, просачивающемся сквозь мою кожу.

Я был не один. Больше не один. У меня была Талия. В моем сердце была Талия.

Уловив ее мягкое дыхание, я перевернулся на бок, мои глаза затуманились слезами. Я облокотился на руку и смотрел, как она спит. Я видел ее спящую фигуру, освещенную тусклым светом от прикроватной тумбочки. Она знала, что я ненавижу темноту. Она знала это, и мне не нужно было ей об этом говорить. Я сморгнул слезы и сосредоточился на ее длинных золотых волосах, на ее розовом рте. Я зажмурился, и еще один укол боли пронзил мое сердце.

Я протянул руку и накрыл ее руку своей ладонью. Я хотел, чтобы она проснулась. Мне нужна была ее рука на моем лице. Мне нужен был ее рот на моем, мне нужно было, чтобы она обхватывала меня за талию.

Я сжал ее руку, но она продолжала спать. Мои глаза блуждали по ее телу. Моя грудь сжалась от того, как сильно я ее хотел. Она была прекрасна. Такой чертовски красивой.

Мой взгляд скользнул по ее шее к груди и сиськам. Затем я успокоился. Мои глаза широко раскрылись, когда мой взгляд остановился на золотой цепочке на ее шее. У меня перехватило дыхание, когда я вспомнил, как мой Папа передавал подобные вещи Анри и мне. Он хотел, чтобы мы восстановили репутацию клана, чтобы Коставы снова стали великими…

Папа встал и, положив руки на плечи, спросил: «Кого вы уничтожите?»

Мы глубоко вздохнули и произнесли три имени, которые знали наизусть: «Волковых, Толстых и Дуровых». Моя кровь, как огонь, хлынула по венам. Цепочки, которые нам подарили, были золотыми. И кулоны с нашим фамильным гербом.

Я уставился на цепочку Талии. Она выглядела точно так же. Задержав дыхание, я наклонился вперед и изучил кулон. Там был герб. Мой пульс забился сильнее, когда я разглядел эмблему — волк, щит, а затем я замер, когда мои глаза прочитали фамилию, выгравированную сверху.

«Дыши, дыши», — говорил я себе, но дышать не мог. Выпустив руку Талии, я сжал кулаки по бокам.

Этого не может быть. Не может быть. Нет!

Я вспомнил, как проснулся в подвале. Я был заперт во тьме, меня держали в цепях. Пленили. Оставили умирать.

Я покачал головой, когда боль и ярость наполнили мои мышцы. Имя на кулоне Талии пронзило мой разум. С каждым ударом, огонь горел и горел. Они изгнали мою семью. Они были причиной того, что Джахуа уничтожил моего Папу и всю мою семью.

В моей голове прозвучал Папин голос: «Кого вы уничтожите?»

«Волковых, Толстых и Дуровых».

Толстых.

Больше не в силах сдерживать ярость, рев вырвался из моего горла. Я навалился всем телом на Талию. Она солгала. Она обманула меня. Я не был свободен... Я был гребаным пленником Толстых!

Карие глаза Талии в шоке открылись. Я схватил ее за запястья и поднял над головой. Она задохнулась, пытаясь пошевелиться, кровь отхлынула от ее лица. Но она не смогла бы сбежать. Она не могла даже пошевелиться.

Ее испуганные карие глаза встретились с моими.

— Заал, что? Что случилось?

Она потянула руки, пытаясь вырваться, но я зарычал и прошипел:

— Толстая... — яд и ненависть разжигали мой гнев.

Лицо Талии стало еще белее, а глаза невероятно расширились. Ее нижняя губа задрожала, руки задрожали.

— Заал... пожалуйста, — взмолилась она. Ее мольба на мгновение заставила меня вздрогнуть. Я ненавидел, когда ей было грустно.

Толстая! Мой разум напрягся. Гнев снова овладел им.

— Толстая, — угрожающе прорычал я.

Она покачала головой.

— Заал.

— Чертова Толстая! — взревел я. — Враг! — Талия вздрогнула и съежилась под моим телом. — Ты гребаный враг! — прогремел я, но Талия только еще больше плакала.

— Нет! — прошептала она прерывисто. — Не надо.

«Убей, убей, убей, sasaklao» — только и слышал я в своей голове.

Я должен был убить ее. Я был Коставой. Толстые должны умереть от моей руки. Но я не мог. Это была Талия.

Распрямив спину, я оттолкнулся от кровати. Мои руки схватились за голову. Боль была слишком сильной, горе поглощало мое сердце.

— Заал! — позвала Талия и поспешила к моему краю кровати. Я повернул голову к ней лицом. Ее лицо было красным и заплаканным. Она смотрела на меня, и мое сердце защемило. Это была Талия. Моя Талия.

Но она была чертовой Толстой!

Она протянула дрожащую руку.

— Пожалуйста, — умоляла она. — Прими это... поверь мне... дай мне объяснить.

Я уставился на ее руку. Но все, что я видел, это как Папа отдал мне и Анри наши цепочки и велел нам отомстить за семью. Охранники с винтовками, выстрелы, кровь... Зоя... темные глаза Зои умоляют меня помочь ей. Но я не мог... я не мог спасти ее…

Новые образы вторглись в мой мозг. Узкая холодная постель, холодная ухмылка Джахуа, его смех, иглы, боль. Анри кричит рядом со мной. Цепи, побои. Больше игл, больше боли. Темнота, гнев. Ничего, кроме раскаленного гнева, и постоянная жажда убивать.

Тело затряслось, вены на шее выпирали от напряжения. Я стиснул зубы. Я так сильно сжал кулаки, что ногти проткнули ладони. Я закричал и выбежал из комнаты Талии Толстой.

Я достиг лестницы. Охранники Толстых выбежали мне навстречу, высоко держа оружие. Вспомнив как охранники стреляли по моей семье, я зарычал. Они ничего для меня не значили. Я ударил кулаком в лицо охранника. Подняв его на руки, я согнул колено, бросил его вниз и сломал ему спину.

Другой охранник выстрелил в меня. Пуля попала в стену. Но звук этой пули привел меня в ярость, разрывая на части. Протянув руку через узкую лестницу, я схватил охранника за шею и ударил его своей головой. Охранник зашатался, рухнув от удара. Я приложил руки ему к шее и надавил. Она сломалась, и я бросил его безжизненное тело на пол.

Я рванул вниз по лестнице. Мне пришлось бежать из этого ада. Когда я завернул за угол у подножия лестницы, то увидел наружную дверь. Продвигаясь вперед, я направился к выходу.

Когда я проходил через гостиную, мое внимание привлекло движение слева. Он. Лука. 818. Долбаный Толстой! Он уставился на меня, грудь обнажена, только треники прикрывают его ноги, как и у меня. Я опустил голову. Гнев окутал меня, окружая яростью.

— Заал, — холодно сказал Лука, — успокойся.

Я разминал шею из стороны в сторону, наблюдая, как Лука готовится к бою. Я с отвращением скривил губы. Я начал ходить вперед-назад, вперед-назад.

— Заал…

— Толстой! — прогремел я в ответ, глядя в лицо Луки. — Ты — гребаный Толстой!

Челюсть Луки сжалась, а глаза потемнели.

— Я такой же, как ты, — сказал он смертельным тоном. — Меня тоже забрали из семьи. Я боролся, чтобы выжить. Убивал ночь за ночью, пока не смог вырваться на свободу. — Он шагнул вперед, и это движение меня взбесило. — Я сражался вместе с твоим братом, рядом с ним. Я сражался с Анри, он был моим лучшим другом, моим братом.

Он был моим лучшим другом, моим братом…

Я бился в конвульсиях с еще большей яростью, когда эти слова загорелись во мне.

— Нет, — прорычал я, — ты, бл*дь, Толстой. Ты и есть враг. Враг, которого я поклялся уничтожить!

— Анри был моим другом, а не врагом! Семья ничего не значит в клетке! — взревел Лука в ответ.

Я сорвался. Я рванул вперед, схватив Луку за горло. Но он сопротивлялся. Его сила не была такой, с какой я обычно сталкивался. Его рука ударилась о мою, с силой сбросив мою хватку. Он толкнул меня в грудь, я отшатнулся. Я снова зашагал, мое тело вспоминало убийства... вспоминало, как приносить смерть.

Я хотел этого.

Я жаждал этого.

— Как он умер? — прошипел я.

Лука замер, и мои глаза впились в него.

— Как он умер? — переспросил я. Лука поднял руки, словно сдаваясь.

— Я, — тихо произнес он. Мой мир остановился. — Я убил его, — сказал он. — Он умер от моих рук.

Жар, такой сильный, разгорался у моих ступней и распространялся по моему телу, как адский огонь. Он убил Анри? Толстой убил моего брата.

Рванув вперед, я бросился на Луку. Я повалил его на пол. Мои кулаки били его по лицу снова и снова, но Лука бил в ответ. Я проигнорировал боль и агонию его ударов, когда мы боролись за господство на земле. В слепой ярости я продолжал бить.

— У меня не было выбора! — зарычал Лука, когда перевернул меня на спину и крепко сжал рукой мое горло. Сила его захвата прижимала меня к полу. Его темные глаза пронзили мои. Говоря это, он, казалось, давал мне обещание. — У меня не было выбора, кроме как убить его. Мы были вынуждены сражаться. Я должен был отомстить человеку, который похитил меня и увез в ГУЛАГ.

Я замахнулся, но невероятная сила Луки удерживала меня на месте.

— Анри понимал, что только один из нас выйдет из клетки. Либо он, либо я. Я выиграл, но, когда он сделал последний вздох, я пообещал ему отомстить. — Он наклонился еще ниже и крепче сжал мое горло, отчего стало еще труднее дышать. — Я вытащил тебя оттуда. Я освободил тебя. Мы поместили тебя в подвал, чтобы ты избавился от грузинского наркотика. Ты, бл*дь, выжил. И далее я убью Джахуа. Я обещал Анри, а теперь обещаю тебе, Заал. Я ни хрена не провалюсь в этом.

Лука отпустил мою шею и сел.

— Наши семьи могут быть врагами, но Анри был моим братом. Я был 818, а он 362. Никакие фамилии нас не разделяли. Ни одна семейная история не разлучила нас. Боль и месть свели нас вместе.

Я тяжело дышал сквозь стиснутые зубы. Моя грудь была вся в крови. Ребра болели.

— Он бы никогда не подружился с чертовым Толстым, — выплюнул я гортанным голосом.

Лука напрягся. Затем, подняв кулак, он ударил меня им по челюсти и по голове. Я обхватил его руками за шею. Любой из нас может повернуться, и это будет конец. Шея может сломаться. Один из кланов потеряет наследника.

— Анри был и моим братом тоже. Он научил меня выживать. Он сказал мне быть сильным, оставаться сильным. И я это сделал. Так и есть. Я сильный. Я чертов Рейз (прим. пер. — от англ. «разрушать до основания», «устранять»). И я убью тебя здесь и сейчас, если ты угрожаешь моей семье.

Когда он произнес эти слова, мои руки отпустили его шею. Лука поднялся, чувствуя, как я отстраняюсь.

«Будь сильным. Держись. Будь сильным. Оставайся сильным…»

Я почувствовал жгучую агонию, когда знакомые слова Анри поразили меня, ударили в самое сердце. Мое тело болело. Безумие. Он был Толстым. Но он знал моего брата. Я видел эту абсолютную истину в его глазах.

Двигая ногами, я сбросил с себя Луку. Я, пошатываясь, поднялся на ноги. Лука встал и повернулся ко мне, его карие глаза потемнели. Его тело было готово к удару.

Я уловил движение позади себя. Я увидел женщину Луки, забившуюся в угол. Она смотрела, как мы сражаемся. Ее глаза наполнились слезами. Лука взглянул на нее, потом снова на меня.

— Я убил Анри, чтобы спасти Кису. Она моя жена и женщина, которую я любил всю свою жизнь. В тот момент мне было ради чего жить, но он умер воином. Он умер, отдавая все свое сердце.

Послышались шаги. Вбежали два охранника Талии. Они выглядели так, будто только проснулись. Каждый из них держал пистолет, направленный в мою сторону.

— Не стреляйте! — приказал Лука, но стража не опустила оружия.

— Он тоже тебя не помнил, — неожиданно сказал Лука, обратившись ко мне. Я затаил дыхание, когда мучительная боль пронзила мой позвоночник. — Но, если бы он знал, что ты жив, он бы никогда не сдался, пока не освободил тебя. Он был самым благородным человеком, которого я когда-либо встречал. Он спас меня, и я хочу спасти тебя. Враг ты или нет. Я хочу спасти тех, кого он любил. Думаю, он подружился со мной, потому что в глубине души помнил, что у него есть брат. Он снова хотел брата.

Задыхаясь, я попятился назад. Мой разум был переполнен мыслями. Слишком много мыслей, чтобы с ними справиться.

На лестнице послышались шаги. Но мне нужно было выбраться отсюда. Я наблюдал за Лукой, охранниками и его женой. Они все смотрели на меня.

Дойдя до двери, которая вела на пляж, я толкал ее, пока она не сломалась. Холодный воздух ударил меня по голой груди, но я проигнорировал все это, чтобы убежать в ночь.

Я бежал и бежал, пока трава не уступила место дереву причала. Я бежал, пока не достиг ледяного песка. Я пытался бежать дальше, но ноги отказывались. Когда мои колени коснулись мягкого песка, я откинул голову назад и закричал. Я кричал о своей семье. Я кричал о моем брате, умирающем в клетке. И я кричал о Джахуа, чей яд наполнял мои вены.

Он умрет.

Я убил бы его.

Я почтил бы свою семью, перерезав ему глотку.

Когда внутри меня ничего не осталось, мои руки упали вперед, погружаясь в мягкий песок. Слезы полились из моих глаз. Ледяной ветер развевал мои волосы вокруг лица и цеплялся за мою обнаженную кожу. Но мне было все равно.

Я был пуст.

На причале послышались легкие шаги. Они бежали. Потом они остановились. Я чувствовал ее позади себя. Я знал, кто идет.

Толстая, Толстая — враг, который украл мое сердце, сделал меня снова человеком.

Чувствуя себя опустошенным, я, пошатываясь, поднялся на ноги. Я смотрел на волнующееся море, волны которого катились и разбивались о берег. Я вдохнул соленый воздух, потом услышал плач позади себя.

Глубоко вздохнув, я повернулся. Я сразу замер. Талия стояла на краю пристани и смотрела на меня. Ее длинные светлые волосы развевались на ветру, ее тело было покрыто черной одеждой.

Ее темные глаза смотрели на меня с мучительным выражением на лице.

Талия Толстая. Моя Талия Толстая.

Я пытался возненавидеть ее. Я пытался презирать ее.

Но нашел только тепло.

Это было ее тепло. Она была моей.

Она мыла меня. Заботилась обо мне. Плакала по мне. Она была... для меня.

Соленые слезы катились по моим щекам. Мое сердце сжалось. Она была в моем сердце. Ощущение ее руки, когда она лежала в моей. Ее тепло, ее улыбка, ее прикосновения.

Мое сердце принадлежало врагу. Предательство моей семьи поставило меня на колени. Мне больше нечего было дать.

— Заал! — внезапно воскликнула Талия, ее надломленный голос уносился ветром. Я поднял глаза и увидел, как Талия бежит по песку, ее ноги несут ее ко мне.

Ее грудь вздымалась. Ее руки дрожали. Она остановилась и пристально посмотрела мне в глаза.

Ей было очень больно. Столько боли, сколько чувствовал я.

Она была похожа на меня. Нет, она была частью меня.

Талия стояла и смотрела на меня. Она была неподвижна, как статуя. Мой разум сказал мне, что это неправильно. Мои воспоминания говорили мне, что это неправильно. Но моему сердцу это казалось правильным.

Она нужна мне.

Мне нужна моя Талия.

Заставив себя встать, я наблюдал, как Талия готовится к моему гневу, ее руки поднимаются в знак защиты. Я сделал шаг вперед. Даже несмотря на сильный ветер, я слышал ее прерывистое дыхание. Я видел, как она вздрогнула. Я поднял голову. Наши взгляды встретились. Губы Талии приоткрылись. Я сделал еще один шаг вперед. Талия напряглась, потом я упал на колени и обнял ее.

Я крепко ее обнял. Как можно крепче, не причиняя ей вреда. Моя щека прижалась к ее животу. Я слышал, как колотилось ее сердце. Чувство, такое всепоглощающее, возникло в моем животе, а затем, не в силах удержать его, оно вырвалось из моего горла.

Я заплакал.

Выпустил всю боль, которую только что получил. Всю боль от воспоминаний, заполнявших мой разум, оставлял на этом песке. Я ухватился за Талию, как будто не мог подобраться достаточно близко. Моя грудь болела от всего, что лилось из моей души, затем мгновенно окутывая меня теплом, руки Талии обвились вокруг моей головы, приближая меня к ее мягкому телу.

Я тоже чувствовал, как она плачет, трясется, разделяя мою боль. Затем Талия упала на колени. Моя грудь ударилась о холодный песок, а голова покоилась у нее на коленях. Я дрожал от сильных рыданий. Я освободил двадцать лет горя, которое было заперто в моем сознании.

И Талия обнимала мою голову, качала меня взад и вперед, гладила рукой по моим волосам.

Она не говорила, просто сидела рядом со мной. Толстая утешает Коставу.

Я не знал, как долго я плакал. Но мои слезы высохли и сырая, пузырящаяся боль пульсировала в моей груди. Руки Талии замедлились на моей голове. Сильный ветер утих. Я слушал дыхание Талии и сделал глубокий вдох.

Расцепив руки за ее спиной, я положил их на песок и заставил себя встать на колени. Мои волосы закрывали лицо, а опухшие глаза смотрели на песок.

Талия молчала.

Глубоко вздохнув, я поднял голову. Лицо Талии было таким грустным, таким виноватым. Это разрушило любое презрение, которое я оставил внутри себя.

Талия опустила голову и сказала:

— Я должна была сказать тебе.

Когда я ничего не сказал в ответ, она подняла голову. Я сразу заметил, что цепочка исчезла. Слезы капали на ее грудь. Я посмотрел ей в глаза.

— Я пыталась ненавидеть тебя, — засопела она, и я затих от ее слов. Ее плечи опустились, и поражение овладело ее телом. — Но я не могла, — шепотом призналась она. — Я не могу ненавидеть тебя. На самом деле я была одержима, а потом все обернулось чем-то более глубоким. Я совершила последний из всех грехов.

Я затаил дыхание, ожидая, когда она закончит это предложение. Но Талия подалась вперед, упершись коленями в мои. Маленькая улыбка появилась на ее губах, и ее пальцы переместились к моей шее, а затем уперлись мне в щеку.

Мы дышали одним воздухом, ее ладонь согревала мое холодное лицо. Ее голова наклонилась в сторону, и взгляд, полный любви, стал моей погибелью.

Она наклонилась вперед и, прижав губы к моему рту, прошептала:

— Я влюбилась в нашего врага. Я глубоко провалилась и подарила ему все свое сердце, все это вражеское сердце Толстой.

Я закрыл глаза и полностью впитал то, что она сказала. Она подарила мне свое сердце. Руки Талии под моими дрожали. Открыв глаза, я сказал:

— У тебя холодные руки.

Она замерла, затем нервный смех сорвался с ее губ, и она бросилась ко мне на колени. Ее руки обвились вокруг моей шеи. Уткнувшись носом в изгиб ее шеи, я вдохнул ее аромат.

— Заал, — прошептала она и крепче сжала меня.

Все ее тело дрожало, когда она прижимала меня к себе. Я мягко отстранился.

— Ты замерзла, — заявил я. Ее зубы стучали, кожа была ледяной на ощупь.

— Ты нуждался во мне, — тихо ответила она, проводя пальцами по моим волосам. Глубоко вздохнув, Талия перестала смеяться и сказала: — Я была очень близка со своей бабушкой, Заал. В детстве и вплоть до ее смерти несколько лет назад. — Я застыл, когда Талия начала упоминать свою семью. Талия задвигалась у меня на коленях, придвигаясь ближе. — Мы с ней были родственными душами. Она была вспыльчивой и никогда не придерживалась правил, — засмеялась Талия — как и я. — Я никогда не умела подчиняться строгим правилам отца. — Пальцы Талии перестали гладить мои волосы. Она была потеряна в своих воспоминаниях. — Я выросла, зная только историю конфликта между нашими семьями. Той самой, где грузины были частью Воров В Законе, советских воров в законе, пока не стали мафией. Я знала, что Костава, Джахуа и Волковы работали вместе, как одна единица. Мне рассказывали историю о том, как Волковы заняли территорию Нью-Йорка, как свою собственную, но запретили грузинам присоединиться к ним, заставив Джахуа и Костава остаться в Москве. — Талия вздохнула, покачала головой и продолжила: — И я знаю, что твой отец, из гнева за это пренебрежение к своей фракции, организовал убийство боссов Волковых, когда они приехали бы домой. Но в итоге мой дед отправился один в Москву, где Джахуа и твой отец запланировали убийство, чтобы послать сообщение. Это был мой дедушка, которого твой отец застрелил и повесил на уличном столбе, чтобы все в России видели. И именно моя бабушка потеряла любовь всей своей жизни в тот день, чтобы грузины могли показать свою ненависть против русских.

Я напрягся, слушая эту историю с русской точки зрения, но когда рука Талии снова начала скользить по моим волосам, я попытался расслабиться.

Талия снова сдвинулась, положив голову мне на грудь, и сказала:

— Я могу только представить, как твоя семья ненавидела оставаться в стороне от Нью-Йоркского бизнеса. И я полагаю, что после того, как их выследили после убийства моего деда и заставили вернуться в Грузию, все торговые пути были перерезаны Братвой Волкова. Ваша семья и Джахуа стали еще более обиженными на нас, чем когда-либо. — Рука Талии соскользнула с моего лица, и она приподняла мой подбородок пальцами, поднимая голову, чтобы встретиться с моими глазами. — Я представляю, как ты рос наследником Коставы и тебя переполняла ненависть к моей семье.

Я молча кивнул. Губы Талии сжались.

— Я знаю это, потому что всю свою жизнь испытывала огромную ненависть к твоей семье, Заал. — Талия невесело рассмеялась. — И я могу честно сказать, что это не принесло мне ничего, кроме боли. — Талия погладила пальцем родинки под моим левым глазом и спросила:

— Если ты не против, я бы хотела отпустить эту ненависть сейчас. Те люди тогда не были нами. Это было целую жизнь назад. История, которую мы не можем изменить. — Ее подбородок опустился. — Я знаю, что ваша версия этой истории, без сомнения, будет отличаться от моей, но я молюсь, чтобы она закончилась так же. Закончилась тем, что ты хочешь меня, что ты со мной, несмотря на наши фамилии, вызывающие такое противостояние.

Я оставался неподвижным долгое время, слушая море, чувствуя, как холодный ветер ударяет по моей коже. Талия больше ничего не говорила, но я знал одно: я чувствовал то же самое.

Взяв Талию за замерзшую руку, я встал на ноги и потянул ее за собой.

Пока мы стояли на ветру, Талия посмотрела мне в лицо и спросила:

— Ты чувствуешь то же самое? Даже после того, как вспомнил историю своей семьи?

Я кивнул головой, не в силах говорить. Я чувствовал себя опустошенным, онемевшим. Но я знал, что хочу эту женщину больше всего на свете.

— Тебе нужно отдохнуть, — вздохнула Талия с облегчением и взяла меня за руку. Она повернулась, чтобы проводить нас до дома, но мне нужно было выразить что-то от сердца. Я потянул Талию за руку. Она повернулась ко мне, ее красивое лицо было смущено.

Я прижал ее руку к своей груди и прошептал:

— Для меня ты не Толстая.

Глаза ее смягчились, и, подойдя ближе, она ответила:

— Для меня ты не Костава. — Она поднялась на цыпочки и добавила: — Ты мой Заал. Мужчина, чья душа украла мою.

Потом она поцеловала меня. Ее холодные, но мягкие, нежные и заботливые губы встретились с моими. Она отстранилась и погладила меня по руке.

— Давайте вернемся. Мне нужно заботиться о тебе и обнимать, пока ты спишь.

Тепло разлилось в моей груди. Я позволил этой женщине, моей женщине, вести меня в дом. Когда мы вошли, Лука поднялся с дивана. Он смотрел на меня с опаской. Сжав руку Талии, я отпустил ее и направился к ее брату. Вокруг него стояло больше охранников, чем было ранее. Все держали свои пистолеты.

Но глаза Луки не отрывались от моих.

Встав перед ним, я сказал:

— Я благодарен тебе за то, что ты освободил меня от Хозяина.

Лицо Луки стало суровым.

— Он больше не твой Хозяин. Он всего лишь ходячий мертвец.

Я кивнул в сторону Луки. Я пошел обратно к Талии, когда он объявил:

— Анри гордился бы мужчиной, которым ты стал. Ты похож на него во всем. Твоя внешность, твоя сила, твоя преданность.

На мгновение я закрыл глаза, прежде чем сделать глубокий вдох и вернуться к Талии.

Мы вошли в спальню, и Талия отвела меня в душ. Она медленно вымыла меня мочалкой, затем залатала мои порезы и синяки, прежде чем расчесать волосы. Все время, пока она ко мне прикасалась, я прикасался к ее спине. Заботясь обо мне, она покрывала поцелуями мое лицо, тем самым говоря мне, что она моя, а я ее.

Когда мы забрались в постель, я лег лицом к Талии. Воспоминания теперь были тонкой струйкой, нежным потоком в моем сознании.

Талия наблюдала за мной. Я придвинулся ближе и обнял ее. Я закрыл глаза, расслабился с женщиной, которую никогда не хотел, и признался:

— Ya khochu byt’s toboy vsegda.

Талия замерла в моих объятиях, затем, прижавшись губами к моей груди, прошептала:

— Я тоже хочу быть с тобой навсегда.

Глава 16

Лука

Бруклин. Нью-Йорк

Неделю спустя

— Ты действительно это сделаешь?

Я повернулся к отцу, стоя в центре гостиной.

— Я собираюсь, — холодно ответил я. Отец медленно сел на диван.

Мы не встречались с ним с того дня в спортзале, когда он видел мою тренировку. Когда я вернулся из Хэмптонса на прошлой неделе, он был в командировке. Сегодня вечером я застал его у своей двери. Он был здесь, чтобы обсудить планы на вечер: взять Левана Джахуа. Мы наконец-то получили наводку о том, где прячется от нас этот грузинский ублюдок. Пахан, в отсутствие моего отца, дал мне разрешение на причинение боли.

Казалось, он был здесь сейчас, чтобы услышать об этом лично.

Сосредоточившись на здесь и сейчас, я наблюдал, как мой отец, скрестив ноги, выражал спокойствие, которое всегда отражалось на его поведении, когда его глаза пристально наблюдали за мной.

— И ты собираешься убить его? Ты?

Моя челюсть сжалась, предвидя спор, который должен начаться. Я подошел к папе и сел на диван перед ним.

— Мои быки пойдут туда, где он прячется. Я обещал тебе не драться, и я не буду. Они приведут Джахуа ко мне. — Я посмотрел на своего отца. — Затем я перережу ему глотку.

Рука моего отца потерла его короткую седую бороду, и он кивнул.

— А Киса знает, что ты делаешь это?

— Она понимает, что я должен это сделать, чтобы отомстить за Анри, — смутно ответил я. Он снова кивнул.

Мы сидели молча, пока я не спросил:

— Папа? Почему ты не хочешь, чтобы я дрался?

Рука отца замерла на его лице. Карие глаза посмотрели в мои.

— Лука, ты никогда не поймешь этого, пока у тебя не будет своих детей. Но в тот день, когда тебя забрали у меня, — он похлопал себя по груди, — что-то во мне умерло.

В животе образовалась пустота. Мой отец редко проявлял эмоции. С тех пор, как я вернулся в Бруклин после побега из ГУЛАГа, он не знал, как со мной обращаться. Я предположил, что это потому, что он больше не знал меня. Я оставил его мальчиком, а вернулся поврежденным мужчиной. Четырнадцать лет воспитания были упущены. Я никогда не задумывался об этом раньше. Возможно, он был так же потерян, как и я.

Он наклонился вперед.

— Тогда, в нашей частной комнате, когда Киса сказала мне, что ты вернулся, что мой сын, мой потерянный сын, был тем человеком, убившим Алика Дурова в клетке, я не мог поверить. — Его глаза потеряли фокус. — Ты был жестоким, диким, но готовым к действию. Ты убил Алика Дурова. Ты убивал всех, кто попадался на твоем пути. Ты был неудержимым, самым результативным убийцей, которого я видел, ну, со времен Алика.

При упоминании Алика Дурова я напрягся, но выражение лица отца смягчилось. Я смотрел на своего настоящего отца. Не на босса Братвы, а на Ивана Толстого, моего отца.

— Я видел, как тот парень медленно сходил с ума, Лука. Я наблюдал за этим своими глазами. С каждым убийством он жаждал крови. И эта жажда медленно брала его под свой контроль. А что касается всех этих хреновых вещей, которые он делал наедине? Я понятия не имел. Но тот парень жил ради убийства. Разыскивал наших врагов и пытал их. Убивал их самыми садистскими способами, какие только можно себе представить. — Он вздохнул. Мне показалось, он выглядел усталым. — Мы можем убивать, Лука, но мы не звери. Мы придерживаемся кодекса, даже когда речь идет о смерти наших соперников.

— Папа, — хотел я прервать его, но отец поднял руку.

— Когда я увидел тебя, убивающего Дурова, ты уже не походил на моего серьезного и уважительного сына, которого я знал в детстве. — Его глаза встретились с моими. — Ты был похож на Дурова. Та же потребность в убийстве была в твоих глазах. — Он откинулся на спинку дивана и провел рукой по усталому, стареющему лицу. — Так оно и есть, Лука. Тот взгляд. Тот взгляд все еще здесь. Каждый день. — Тишина повисла в воздухе, и он добавил: — Ты станешь Паханом, Лука. В этом мы уверены. Но я отказываюсь смотреть, как мой сын становится похожим на Дурова. Я только тебя вернул. Я не хочу терять тебя снова. Особенно уступать демонам, которых ты держишь внутри. Я не потеряю тебя ради себя.

Мою грудь защемило при вспышке уязвимости в глазах отца. Я встал и подошел к нему. Я опустился на колени у его ног.

— Папа, я вернулся. И я не Алик Дуров. Я твой наследник и не подведу тебя. Даю тебе слово.

В глазах отца появились слезы. Он поднял руку и похлопал меня по щеке.

— Ты — моя жизнь, Лука. Мое наследие, — сказал он, сдерживая эмоции. — Я жил с пустотой в сердце, когда тебя не было. Я думал, что принятие того, что ты мертв, все эти годы было самой тяжелой частью потери тебя. — Он пожал плечами. — Оказывается, это не так. Потому что жить с осознанием того, что я могу потерять тебя снова — все потому, что ты жаждешь быть в бою — боюсь, на этот раз, меня это убьет.

— Папа, я никуда не денусь, — заверил я. — И я никогда тебя не подведу. Клянусь тебе. Я клянусь нашей фамилией. Я… — я боролся с комком в горле, — я заставлю тебя гордиться, папа. Просто дай мне шанс.

Отец протянул руку и обнял меня. Прижав поцелуй к моей голове, он прошептал:

— Ты уже заставляешь меня гордиться, Лука. Уже.

Он обнимал меня еще несколько секунд, прежде чем отступить. Поднявшись на ноги, он поправил галстук и пошел к двери. Прежде чем остановиться, он спросил:

— Как Талия? Она казалась расстроенной, когда мы в последний раз говорили.

Я поднял голову и уловил беспокойство на его лице.

— Она в порядке, — ответил я, избегая любого упоминания о Заале в разговоре.

Он кивнул.

— Хорошо. Ей нужен был этот отдых.

С этими словами он вышел за дверь и покинул мой дом.

Я сидел на полу, прокручивая минувший разговор в голове, пока кто-то за моей спиной не прочистил горло. Я оглянулся, и Михаил, мой личный бык, стоял позади меня.

— Все готово? — спросил я. — У нас есть местонахождение этого ублюдка?

Михаил кивнул.

— Он прячется в доках.

Я поднялся с пола и прошагал мимо Михаила. Мы сели в машину. Впереди фургон, полный быков.

Спустя двадцать минут мы подъехали к докам и складу, в котором предположительно прятался Джахуа. Я оглядел темную и обветшалую местность. Место было пустынным.

Михаил посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Я поднял руку, и Михаил отдал приказ отправить быков. Они вышли из фургона и направились на склад.

Я ждал выстрела.

Я ждал криков, но была только тишина.

Что-то проскочило в наушнике Михаила. Его бледно-голубые глаза встретились с моими в зеркале. У меня кровь застыла в жилах.

— Что? — спросил я.

— Внутри кое-кто есть.

Через несколько секунд я вышел из машины и направился к складу. Я ворвался в дверь, но меня встретило огромное пустое пространство.

Мои глаза поднялись к стропилам. Два тела висели на шеях, животы были выпотрошены, горло перерезано. Я подошел ближе, мои ноги шли прямо по луже крови.

Я посмотрел на мужчин, пытаясь определить, кто они.

— Черт! — Михаил зашипел у меня за спиной.

Я резко повернул голову.

— Что? — спросил я, и мой пульс начал биться у меня в горле.

Михаил побледнел.

— Что? — прогремел я снова. Михаил высоко поднял голову.

— Это были двое моих людей.

Я нахмурился и подошел к нему.

— Зачем Джахуа убивать их? Зачем он раскрыл себя? Чтобы мы увидели два трупа?

Михаил поднялся на ноги.

— Этих двоих сегодня привезли в Бруклин. Они сменяли охрану. У них были семьи, и они отсутствовали в течение нескольких недель. Я решил привезти их домой, чтобы они патрулировали территорию здесь.

Я покачал головой и открыл рот. Но Михаил заговорил раньше меня.

— Они были в доме в Хэмптонсе. Они патрулировали там. Они были приставлены к Коставе и к твоей сестре.

Я напрягся. Каждая мышца моего тела наполнилась обжигающей кровью. Я посмотрел на трупы и мой желудок мгновенно сжался.

Талия.

Заал.

— Кто сообщил о сегодняшнем вечере? Кто дал тебе наводку? — спросил я Михаила. Он побледнел и посмотрел на одного из придурков, качающихся под крышей.

— Андрей, — ответил он и указал на труп.

Мои руки дрожали от ярости. Это была подстава, гребаная подстава! Выхватив из куртки нож, я запустил его в самое сердце предателя, свисавшее с потолка. Быки отступили назад, а я кипел от ярости.

— Дай мне свой телефон! — приказал я Михаилу. Он передал его мне, и я позвонил в дом в Хэмптонсе. Все, что я получил, это мертвая тишина.

— Связь оборвана, — сказал я. Быки неловко сдвинулись. Дрожа от раскаленного гнева, я взревел и швырнул телефон о стену, разбив чертову штуковину на куски. Я побежал к двери, быки следовали за мной.

— Доберитесь до Хэмптонса! Этот ублюдок подставил нас. Предал нас. Джахуа вернулся за Заалом! Этот ублюдок вернулся за своим человеком.

Когда я выбежал за дверь, страх, настоящий страх захлестнул мою кровь. Талия... этот ублюдок собирался убить мою сестру.

Мой разум заблокировался. Кровь застыла в жилах. Только одно пришло мне в голову.

Неминуемая смерть Джахуа.

Глава 17

Талия

Волны разбивались о берег. Эти звуки убаюкивали меня в полудреме. Заал положил голову мне на колени, и я водила пальцами по его длинным волосам.

Рука Заала поглаживала меня по животу. Его прекрасные нефритовые глаза смотрели на меня с полным обожанием.

Ему становилось лучше. Он выглядел лучше. Несколько дней отдыха, после того как он узнал о своей семье, вернули румянец на его щеки. И он больше говорил, больше вспоминал.

— Расскажи мне о них, zolotse, — тихо попросила я, не желая нарушать пьянящий покой, который мы нашли в этой комнате.

Заал взглянул на меня и сглотнул. Я наклонилась и поцеловала его в голову.

— Расскажи мне о своей семье.

— Я не помню многого, — ответил он. Его акцент становился все сильнее по мере того, как эмоции овладевали им. — Я помню только некоторые вещи о каждом из них, обо мне, как о ребенке.

— Расскажи мне, — снова подтолкнула я его и для утешения взяла за руку.

Заал закрыл глаза. Я видела, как они двигались под его веками. Его рука сжала мою, и я поняла, что он вытягивает из своего сознания образы, украденные воспоминания. Он сказал мне, что видел только картинки. Испытывал определенные чувства, вспоминая их.

Но это было нечто. Я боялась, что из-за наркотиков, которыми его травили годами, у него вообще не будет никаких воспоминаний. Мы все еще не были уверены в повреждении его тела, его разума, но просто иметь хоть что-то, за то можно уцепиться, это было благословение прямо от Бога.

Заал открыл глаза. Он уставился на меня.

— Помню, мне нравилось лежать на солнце, — прохрипел он, и губы его изогнулись. — Я помню, как мой брат сидел рядом со мной. — Его рука вдруг сжала мою, и он нахмурился. — Я помню, что мы всегда были вместе. Думаю, он всегда был рядом со мной. Два папиных мальчика.

Я боролась с комком, застрявшим у меня в горле. Этот человек. Этот двухметровыйсто десятикилограммовый мужчина говорил с такой мечтательностью о своем потерянном брате. С такой мягкостью и нежностью в его хриплом глубоком голосе.

— Что еще, малыш? — спросила я, все еще гладя его по волосам.

Его глаза прищурились, когда он попытался заставить себя вспомнить.

— У меня была сестра Зоя. — Он сделал глубокий вдох, и его тело напряглось. — Она... она везде ходила за мной. Я ее sykhaara.

— Что это значит? — спросила я успокаивающе.

Губы Заала приподнялись в нежной улыбке.

— Моё счастье.

Обожание наполнило его глаза, когда он добавил:

— Ей было пять лет. У нее были длинные черные волосы и такие темные глаза, что они казались черными. Такие темные, что напоминали уголь. Она всегда ходила за мной по пятам. Я обещал, что буду защищать ее, когда она станет старше, и когда мы с братом возглавим семью.

Моя душа разлетелась на осколки, когда маленькая слезинка выскользнула из уголка его левого глаза. Его обеспокоенный взгляд искал меня, и когда он меня нашел, то проговорил:

— Они вырвали ее из моих рук, Талия. Охранники, наша собственная стража предателей, сорвала ее с моей шеи. — Он вздрогнул и вздохнул. — Она выкрикивала мое имя, ее рука тянулась ко мне, чтобы я спас ее. — Еще больше слез навернулись в его глазах, и его рука задрожала. — И когда они стреляли, а Джахуа заставлял меня смотреть, темные глаза Зои все еще были прикованы ко мне, как... как будто она ожидала, что я спасу ее.

Его голос сломался. Я спустилась с дивана, чтобы взять его лицо в свои руки.

— Тебе было восемь, Заал. Ты был еще ребенком.

Он попытался дышать, его грудь быстро поднималась и опускалась. Затем он добавил:

— Когда их тела упали на землю, они были похожи на забитый скот. Когда их всех убили и оставили гнить под палящим солнцем, я увидел ее руку на земле. Зоя оказалась в ловушке под моей бабушкой. Ее маленький трупик прятался от посторонних глаз. Но ее рука все еще тянулась ко мне. Она хотела, чтобы я спас ее, ожидала этого до самого конца.

Слезы катились по его щекам, но лицо не изменилось. Он посмотрел на меня, и опустошенное выражение его глаз уничтожило меня.

— Я подвел ее, — прошептал он. — Я не смог ее спасти. И мне придется жить с этим вечно.

Я обняла его за грудь, крепко сжимая. Заал держался стойко. Он всегда стойко держался. Как будто он был землей, а я его солнцем.

— Он убил их всех, Талия. Убил их, как свиней. Мою семью.

— Я знаю, Заал, — успокаивала я и просто удерживала его в своих объятиях.

Несколько минут спустя, когда пальцы Заала прошлись по моим волосам, я почувствовала, как его грудь шевелится. Я подняла глаза и увидела намек на улыбку на его губах.

Я растаяла.

Я смотрела на него, ожидая его слов. И тогда он пробормотал:

— Sykhaara.

— Моё счастье, — сказала я, вспоминая перевод.

— Она даже не понимала, что это значит.

— Тогда почему она тебя так называла? — спросила я.

— Бабушка так называла меня и Анри. Мы были ее любимчиками. Ее грузинские принцы, как говорила она.

Это заставило меня улыбнуться. Заал заметил. Он наклонил голову в сторону.

— Как я был близок со своей бабушкой, так и ты близка со своей. Как она умерла? — спросил он.

Я вдохнула и стала объяснять:

— Сердечный приступ. Однажды мы нашли ее в кресле. Это была годовщина смерти дедушки. — Я покачала головой, боль того дня все еще была сильной. — Мама всегда говорила, что она умерла от разбитого сердца.

Заал молчал, обдумывая мои слова. Без сомнения, он знал о том, кто виноват в смерти дедушки. Со вздохом Заал тихо произнес:

— Я плохо помню своего папу, Талия. Я ношу имя Костава, хотя нахожу, что, кроме нескольких ярких воспоминаний, которые кажутся повторяющимися, я вообще не знаю этого человека. — Заал похлопал себя по груди. — Но знай, что я не мой папа. Я не мщу твоей семье.

Я крепче обняла Заала. Моя привязанность к этому мужчине наполнила каждую клеточку. Он был идеален для меня. Во всех отношениях.

— Она заставляла меня танцевать, — вдруг прохрипел Заал, нарушая тяжелое молчание и переводя напряженную тему.

Я подняла голову и спросила:

— Кто?

Его глаза сузились, когда он что-то обдумывал в своей голове, и ответил:

— Моя бабушка. — Затем его глаза расширились. — Она! Вот откуда я знаю английский. Она жила в Америке до того, как вышла замуж за моего дедушку.

На моем лице появилась улыбка.

— Мне всегда было интересно, откуда ты знаешь английский.

— Это ее заслуга. Она сказала, чтобы вести семью, мы должны знать английский. И русский.

Мой подбородок уперся в живот Заала, и я спросила:

— Она научила тебя танцевать?

Я видела, как Заал искал в своем разуме новые воспоминания. Затем ответил:

— Да. Она сказала, что мы должны быть настоящими джентльменами. — Он выдохнул, будто прилагал усилия, чтобы это вспомнить. — Мы танцевали под ее любимую песню, которую она слышала в Америке.

— Что это было? Песня? — нетерпеливо подтолкнула его я.

Он напрягся и выдал:

— Я пойду... я пойду... — его губы сжались, а лоб нахмурился, когда он пытался вспомнить что-то еще. Потом его прекрасные зеленые глаза загорелись. — Одна, — сказал он. — Я пойду пешком... одна.

Я замерла в неверии.

— Что? — спросил Заал. Мое лицо явно выражало удивление.

— Это была одна из любимых песен моей бабушки. Это Дина Шор (прим. пер. — американская актриса и певица, одна из самых популярных сольных исполнительниц 1940-х и 1950-х годов).

Я поднялась с Заала и потянулась за телефоном на кофейном столике. Я прокрутила свою музыку и нашла трек. Заал заинтересованно сел, и, когда я повернула голову, мне пришлось сделать паузу.

Он был чертовски красив.

Мое сердце заколотилось. Он сидел в черном свитере и белой футболке. Его мускулы с оливковой кожей выделялись на фоне белизны, а длинные волосы свисали перед его лицом. Мне нравились его волосы, правда, но больше нравилось его лицо.

Заал уставился на меня.

— Что? — спросил он.

— Ты такой красивый, — тихо призналась я и почувствовала румянец на щеках. — Takoy krasivyy.

Заал как-то странно посмотрел на меня. Как будто понятия не имел, почему другой человек считает кого-то красивым. Я посидела с этой мыслью секунду и поняла, что, вероятно, нет. Не понимает.

Поднявшись на ноги, я повернулась к нему. Заал сел, глядя на меня. Сидя, он был почти одного роста со мной.

Дотянувшись до своих волос, я завязала их в хвост. Мои длинные волосы упали на плечи, и я взяла их в руку.

Заал нахмурился.

— Что ты делаешь? — удивился он.

— Можно я тебе помогу? — спросила я. Заал настороженно посмотрел на меня. Я наклонилась и провела тыльной стороной ладони по его лицу. — Мне нравятся твои длинные волосы, Заал, но я хочу видеть твое лицо.

Его хмурый взгляд не двигался, но когда я провела руками по его волосам, то его руки легли на мои бедра. Глаза закрылись, и низкий рык раздался из его груди.

Я улыбнулась ему и собрала его волосы в узел на макушке. Закончив и, желая осмотреть свою работу, я отступила назад, и весь воздух покинул мои легкие.

Заал наблюдал за мной, а мне казалось, что я вижу его впервые. С его длинными черными волосами, убранными с лица, его царственно красивое лицо — высокие скулы, темные брови, полные губы — смотрело на меня, как будто я была самой красивой девушкой в мире, абсолютной реальностью, поразившей этот дом.

Я влюбилась в Заала. Теперь он полностью владел мной. Всеми возможными способами. Он был в каждой моей клеточке, в каждом моем вдохе, в каждом биении моего сердца.

Заал поднялся на ноги. Глядя ему в лицо, я онемела и потеряла дар речи.

Заал наклонился и дал мне именно то, что было необходимо: встретил мои губы своими. Это было мягкое, нежное и более значимое, чем любое поспешное, страстное объятие. Оно сказало мне все, что мне нужно было знать. Он тоже принадлежал мне.

Заал отстранился. Я протянула ему руку и спросила:

— Потанцуешь со мной?

Заал затих. Его идеально очерченные брови опустились.

— Но здесь нет музыки, — ответил он хрипло.

Подойдя к дивану, не отпуская руку Заала, я нажала кнопку воспроизведения на своем телефоне. Устройство подключилось к динамикам дома.

Через несколько секунд потрескивающие звуки старой записи 1940-х годов доносились из динамиков. Заал быстро вздохнул, его глаза закрылись. Я положила руки на его широкую грудь, ощущая биение его сердца. От моего прикосновения Заал открыл глаза, его взгляд сверкал.

Дина Шор начала петь о своей любви, который ушел на войну, и ее обещании, что она будет ждать его, что она никогда не будет любить кого-то еще, никогда не откажется от своего сердца. Когда эти слова заполнили комнату, Заал потянулся к моим рукам, положил одну на его плечо и сжал другую своей рукой.

Заал начал вести вперед. Его ноги поначалу двигались медленно и неуверенно, но когда песня продолжилась, он стал более твердым и уверенным в себе.

Глаза Заала не покидали моих. Сквозь них проходило что-то неописуемое, пока он двигался со мной по комнате.

Я прижалась щекой к его груди, потерявшись в этом миге простоты и радости, в редком случае нашей непростой жизни.

— Я помню это, — тихо произнес он, и мои глаза закрылись. — Я помню, что у меня это хорошо получалось, — продолжил он и засмеялся. — И я помню, что Анри не мог. Он всегда наступал бабушке на пальцы.

Я слушала каждое его слово, наслаждаясь счастьем в его голосе в этот момент беззаботной радости. Рука Заала, обнимавшая меня за талию, сжала сильнее, и я услышала, как стучит его сердце.

Дыхание Заала участилось, и он остановил нас. Открыв глаза, последние ноты песни подходили к концу, я подняла свой взгляд. Заал смотрел на меня, и выражение его лица заставило мой желудок подпрыгнуть.

Я молча наблюдала, как он прижимал мою руку к груди. Его длинные ресницы моргнули. Затем снова. И, слегка приоткрыв губы, он признался:

— Мое сердце полно, Талия. Оно заполнено тобой. — Мое горло сжалось, когда эти небесные слова вырвались из его души. — Раньше оно было пустым и слабым, теперь… теперь оно снова бьется.

Заал наклонился. С нежнейшим, самым легким, как перышко, прикосновением его мягкие губы коснулись моих. И я наслаждалась его вкусом. Я смаковала его руки на своей спине. Я наслаждалась всем этим. Мне нужно было время, чтобы остановиться. Я хотела, чтобы время замерло, чтобы удержать нас в плену в этот момент, в этот самый момент.

Я не хотела, чтобы это когда-либо закончилось.

Звук динамика шипел в фоновом режиме. Отойдя от Заала, я прижала руку к его щеке и сказала:

— Я хочу заняться любовью с тобой.

Лоб Заала растерянно нахмурился, но, встав на цыпочки, я поцеловала эти складки и прошептала:

— Пойдем со мной.

Соединив наши руки, я вывела его из гостиной и повела вверх по лестнице. Когда мы подошли к моей спальне, не было сказано ни слова. Когда мы вошли в дверь, не было произнесено ни одного предложения. Я заперла нас внутри.

Подойдя к кровати, Заал последовал за мной. Я повернулась и задрожала. Все в этом вечере казалось каким-то большим. Более важным. Воздух вокруг нас сгустился, и дышать стало невозможно. Я знала, я просто знала, что это потому, что я была влюблена.

Я была влюблена в Заала Коставу.

Мы обнажили свое прошлое, мы боролись со своей судьбой. И, в конце концов, осталась только чистейшая форма любви. Нужда. Мы.

Как сказал Заал, наши пустые сердца теперь были полными.

Руки Заала были прижаты к бокам. Его глаза светились от нужды. Пока он смотрел на меня, я подняла рубашку над головой. Потянувшись за спину, я расстегнула лифчик. Материал упал на пол. Глаза Заала сосредоточились на моей обнаженной груди.

Напряжение нарастало, пульсировало, забивало сам воздух.

Сделав глубокий вдох, я расстегнула пуговицы на джинсах и спустила их по ногам. Шипение вырвалось из Заала, когда мои трусики спустились туда же.

В груди Заала послышалось рычание. Я шагнула к нему, пока не оказалась вплотную прижата к его груди. Заал смотрел на меня, не отрывая глаз.

Положив руки ему на талию, я подняла футболку над его головой. Крепкое мускулистое тело Заала предстало перед моими глазами. Я почувствовала, как моя киска сжалась, и влага распространилась между бедер.

Но Заал стоял неподвижно. Стоял на месте и позволял мне взять на себя инициативу, позволил раздеть его, позволил любить его так, как он заслуживал любви.

Мои руки потянулись к поясу его штанов, и я стянула их вниз. В поле зрения появился твердый длинный член Заала. Он сбросил штаны с ног.

Мы стояли обнаженными. Я подняла руку и провела ею по его груди. Затем мои пальцы задержались на его отточенном и крепком V (прим. пер. — мышцы низа живота, переходящие в пах). Я продолжала, пока его рука не обернулась вокруг моей.

Отступив назад, я уперлась ногами в кровать и забралась на нее. Огромный Заал последовал за мной. Я легла на спину. Ноздри Заала раздувались, пока он полз надо мной. Тепло его тела окутало меня, и я протянула руки, приветствуя его в своих объятиях.

Я раздвинула свои ноги, Заал лег между ними. Его тело целовало мое, и я почувствовала, как его длина коснулась моей киски. Я застонала от прикосновения. Заал с длинными волосами, зачесанными назад. Не было никаких слов.

Я могла прочитать каждую эмоцию лица Заала.

Видела каждое голодное выражение его темных и грубых черт.

Схватив Заала за широкие плечи, я потянула его вниз, чтобы прижать его рот к своему. Поцелуй начался медленно, дразня, кожа касалась кожи. Потом напряжение нарастало, и поцелуй тоже.

С низким стоном Заал сунул свой язык мне в рот. Его бедра двигались, качались напротив моей киски, его твердая длина скользила по моему клитору.

— Заал! — вскрикнула я, мои губы оторвались от его рта.

Но рука Заала прижалась к моей щеке, его прикосновение заставило меня посмотреть в его зеленые глаза. Его бедра качнулись еще немного, и я была готова. Я чувствовала то же, что и он.

Его глаза были устремлены на меня.

Мои были прикованы к его.

Я должна была заполучить его.

Он должен был заполучить меня.

Подняв руку, чтобы погладить Заала по щеке, я прошептала:

— Займись со мной любовью.

Заал изучал мое лицо, и, опустив руку на мое бедро, он раздвинул меня шире и медленно скользнул внутрь.

Заал стиснул зубы и продвигался вперед, дюйм за дюймом. Я обхватила его руками за шею, и болезненный стон сорвался с моих губ, когда он наполнил меня до самого конца.

Я задохнулась от ощущения моей влажной кожи, когда твердое тело Заала потерлось о мое. Он был всепоглощающим. Брал меня. Владел мной. Полностью владел мной всеми возможными способами.

— Талия, — простонал он, набирая скорость бедрами. Но он никогда не отводил взгляда. Наши глаза оставались неподвижными, когда я встречала его толчки за толчками. Мои бедра подавались вперед, чтобы чувствовать его все больше и больше.

Заал наклонился, обхватив меня руками за голову. Я купалась в его теплом дыхании, пока мои руки лежали на его спине. Заал увеличил скорость, моя киска крепко сжала его член. Я вдохнула его аромат — мускус, пот и Заал. Все Заал.

Моя кожа горела огнем, каждая частичка меня сияла жизнью.

Стоны и рыки вырывались изо рта Заала. И я впитывала их все. Его лицо напряглось, рот приоткрылся, кратко вдыхая и выдыхая.

Затем бедра Заала ударились сильнее. Я бы не продержалась долго. Это было слишком много. Эта интенсивность. Взгляд его прекрасных зеленых глаз. Чистый взгляд. Чистая любовь на его лице.

Я не думала, что это будет так.

Я никогда не знала. Я никогда не знала, что можно чувствовать так сильно.

Дрожь и покалывание пробежали по моей спине. Мой клитор пульсировал, и член Заала внутри меня задевал мою точку G глубоко внутри. Моя киска сжалась, соски затвердели, спина выгнулась на кровати.

Ноздри Заала вспыхнули, губы поджались. Его толчки все быстрее набирали обороты. И я знала, что это все. Я знала, что он вот-вот кончит... упадет за край вместе со мной.

Последовал стон и последний жесткий толчок Заала, моя киска сжала его член, и я рассыпалась на кусочки. Звезды сверкали у меня перед глазами, пока я кончала. Сила моего оргазма заставила Заала взреветь.

Грудь Заала была влажной от пота, и он опустил голову на изгиб моей шеи. Мои глаза затрепетали. Член Заала все еще дергался, из его рта вырывалось сопение. Затем его дыхание выровнялось, и я положила руку ему на затылок. Я прижала его к себе. Мне нужно было это. Мое сердце было полно до краев от любви, так полно, что я чувствовала, что мне нужно его прикосновение, чтобы удержать все под контролем.

И я хотела, чтобы он знал.

Я хотела, чтобы он знал, как изменил меня.

— Детка, — прошептала я. Заал слегка повернул голову в сторону, его тяжелое дыхание все еще было затруднено. Я направила его голову выше, пока его яркие нефритовые глаза не посмотрели прямо в мои. Мое сердце запнулось при виде диких и первобытных прядей длинных волос, упавших на его лицо. Они освободились из его узла, и мне пришлось медленно вдохнуть при виде этого.

Глубоко вздохнув, и, зная, что я полностью завладела вниманием Заала, я положила ладонь ему на щеку и призналась:

— Я люблю тебя, Заал. Я полностью и искренне обожаю тебя.

Полные губы Заала раздвинулись.

Его брови сдвинулись.

— Любовь? — уточнил он. Его зеленые глаза забегали по моим глазам, как будто выискивая ответ в их глубине.

Его короткие вдохи согревали мое лицо, и я объяснила:

— Это чувство. Это та полнота, которую ты чувствуешь в своем сердце, в своей душе. Стеснение дыхания и одышка, которую ты чувствуешь в груди. Это страсть. — Я положила руку ему на грудь, прямо на сердце. — Это потребность, абсолютная потребность быть с другим человеком, быть соединенным с ним, как сейчас, не желая разлучаться. — Я сморгнула туман с глаз и добавила: — Это мы с тобой, Заал.

— Любовь, — прошептал он, словно пробуя это слово на вкус.

— Большинство мужчин и женщин с полными сердцами, полными сердцами друг для друга, говорят: «я люблю тебя» и «я тоже люблю тебя».

— Мммм... — ответил он, слегка качая головой, как будто не одобрял. И мое сердце упало. Резкий всплеск боли, от которого у меня перехватило дыхание. Он не любил меня.

Кожа Заала покраснела, когда он смотрел на меня. Калейдоскоп эмоций мелькнул на его лице. Подняв руку, он прижал ее к своему сердцу, а затем к моему.

— Ты... для меня, — произнес он эти знакомые слова. Такие простые, но в то же время такие сильные, звучащие, словно рай для моей души.

Навернулись слезы, и я поняла, что это он говорит мне, что тоже любит меня.

— Тебе нравится так говорить? — спросила я. Мой голос сорвался от счастья.

Он твердо кивнул. Его суровое лицо выровнялось в убеждении.

— Ты... для меня. Никакого другого мужчины. Только я. И я... для тебя. Это мое: «я люблю тебя». Это слова моей израненной души. Это не заимствованные слова, а слова от всего моего сердца, и только моего сердца.

Эти три простых слова — «ты... для меня», — были самыми значимыми словами, которые когда-либо можно было произнести.

Заал наклонился и стал покрывать меня нежными поцелуями, бормоча:

— Ты для меня, ты для меня, — пока я не подумала, что мое тело взорвется светом.

Положив руки ему на лицо, я подняла его навстречу своему. Глядя в эти зеленые глаза, которые пленили меня несколько недель назад, я ответила:

— Я для тебя, Заал, навечно. Я навсегда для тебя.

Выражение лица Заала, полное неверия и чистого обожания, перехватило мое дыхание. Он проглотил тяжелые эмоции, возникшие между нами, и атаковал мой рот в самом нежном и сладком поцелуе. Я обхватила руками его широкое тело, его тепло защищало меня, заставляя чувствовать себя в невероятной безопасности.

Это было совершенно.

Это был мой рай…

Внезапно внизу раздался громкий треск. Рот Заала оторвался от моего. Прозвучали выстрелы. Громкие, полные боли крики эхом разнеслись по нашей комнате.

Я узнала эти голоса — Савин и Илья.

— Нет, — прошептала я. Страх пронизывал мое тело.

Заал замер, когда на лестнице послышался топот ног. Его рука нашла мою, и как только он собрался вытащить меня из кровати, дверь распахнулась. Дерево треснуло о стену. Я закричала, когда комнату заполнили люди с винтовками, нацеленными на наши головы.

Заал затрясся от ярости. Отпустив мои руки, он кинулся на охранников. Но как только он собрался драться в дверь вошел мужчина. Темный человек с чернильно-черными волосами и бездушными глазами. Он был одет безупречно. И как только Заал его заметил, то замер.

Кровь отлила от моего лица. Это был Джахуа. Его Хозяин.

Лицо Заала разрывалось от агонии, пока он стоял перед Джахуа. Я могла видеть, насколько он был готов подчиниться этому человеку.

Джахуа с пьянящей уверенностью взглянул на меня и его губы скривились в отвращении.

— 221, — сказал он в холодном приветствии. Тело Заала напряглось. Я заметила, как его глаза неоднократно закрывались на голос Джахуа. Мое сердце дрогнуло. Он пытался бороться с влиянием, сражаться против двадцатилетнего поводка, которым владел Джахуа.

Джахуа шагнул вперед и, щелкнув пальцами своим охранникам, приказал:

— Схватите русскую шлюху.

Раскаленный страх пронзил мое тело, когда два его охранника двинулись ко мне. Я попятилась назад к изголовью кровати, пытаясь уйти.

Заал начал расхаживать, держась за голову. Но глаза Джахуа не отрывались от моих. Я чувствовала отвращение. У меня перехватило дыхание.

Охранник потянулся ко мне, но я ударила его ногой в живот. Он хмыкнул от удара, но второй охранник внезапно оказался позади меня и ударил кулаком мне прямо в щеку. Ошеломленная от удара, я не могла бороться с охранником. Он обернул мои волосы вокруг своей кисти и вытащил меня из кровати.

И тут я услышала леденящий кровь рев, вырвавшийся из Заала. Сумев поднять глаза, мое зрение было размыто болью, я увидела Заала, бегущего на окружающих его охранников. Он был смертельно опасен в своей казни.

Мой отчаянный взгляд выискивал Джахуа, и я улыбнулась его чистому выражению страха на лице. Его личная охрана оттолкнула его назад, когда Заал сбил Джахуа с ног.

Джахуа посмотрел в мою сторону и с самодовольной улыбкой что-то приказал охранникам. Охранник, держащий меня за волосы, поднял меня на ноги. В спешке мое обнаженное тело было протолкнуто через дверь и направлено вниз по лестнице. Я могла слышать рычание Заала и звуки ударов о стену, но я не могла освободиться.

Охранники тянули меня вниз, пока я не попала в прихожую, где они открыли дверь подвала и толкнули меня внутрь.

Моя кровь текла по телу, пока меня тащили вниз по лестнице. Шаги следовали за нами.

Я боролась со своими криками. Мне нужно было быть сильной. Я подумала об отце и матери, о Луке и Кисе, о том, что они пережили. Я бы не дала этим ублюдкам удовольствия услышать или увидеть мой страх.

Меня толкнули к стене. К той стене, у которой сидел Заал несколько недель назад. Охранники вытянули мои руки и быстро заковали меня. Цепи были тяжелыми на моих конечностях, и они натягивали их, пока мои руки не оказались над моей головой.

Я чуть не потеряла сознание от боли, но стиснула зубы, заставляя себя бороться.

Внезапно я увидела ноги, и когда я подняла глаза, то Джахуа стоял прямо передо мной. Его лицо выражало ярость. Он ударил меня по лицу тыльной стороной ладони. Я закрыла глаза от пронзительной боли в голове. Почувствовала, как влага стекает по подбородку.

Я ощутила металлический привкус крови, когда она попала на мой язык. Мои губы дрожали. Мои плечи болели от цепей, которые удерживали меня в подвешенном состоянии. Боль была невыносимой.

Джахуа сжал мои щеки. Его яростные темные глаза встретились с моими.

— Ты та самая сука Толстая, которая вцепилась когтями в мою псину, а?

Я почувствовала гнев, раскаленный добела гнев. Чувство было новым, но желанным. Собрав кровь во рту, я выплюнула содержимое ему в лицо. Джахуа замер на мгновение, затем ударил меня снова. Моя щека пульсировала от боли.

Внезапно дверь в подвал распахнулась. Я увидела, как Заал бежал вниз по лестнице. Его огромное тело напряглось, его мышцы дрожали. Его волосы упали на лицо, и его зеленые глаза горели от ярости.

Достигнув нижней ступеньки, он повернулся к нам лицом. Его покрасневшее лицо мгновенно побледнело, когда он увидел меня прикованной к стене.

— Талия... — пробормотал он и помчался ко мне.

Охранники подняли винтовки, но Заал продолжал идти. Выглядя, как дикое животное, выпущенное на волю, Заал накинулся было на Джахуа. Но в долю секунды Джахуа вытащил длинный острый нож из своей куртки. Откинув назад мою голову за волосы, он приставил нож прямо к моему открытому горлу.

Заал остановился, внезапно потеряв весь свой гнев. Его страх в выражении лица был очевиден.

— Подойдешь ближе, я перережу этой гребаной русской шлюхе горло, — процедил Джахуа сквозь зубы. Я встретила взгляд Заала. Он понятия не имел, что делать.

— Не причиняй ей, бл*дь, боль! — прошипел он. Нож еще сильнее прижался к моей коже. Я чувствовала, как острый холодный металл проливает кровь. Из горла выскользнул приглушенный крик.

Мой звук заставил Заала отступить. Он повторил:

— Не делай ей больно.

Джахуа мерзко рассмеялся.

— Гребаное животное разговаривает! — Я вздрогнула от презрения в его голосе. Заал сжал челюсти.

— Волковы обошлись мне чертовски дорого. Эта пи*да, новый Князь, который забрал тебя у меня. Я потерял десятки миллионов в продажах наркотика типа А.

Я закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание. Но когда нож прижался к моему горлу еще ближе, я испытала удушье. Когда я открыла глаза, Заал расхаживал по комнате, сжимая кулаки.

Джахуа потянул меня за волосы еще сильнее назад, пока боль не охватила мой позвоночник.

— И эта сука. Эта чертова шлюха умрет. Я убью их всех.

— Нет! — прогремел Заал. Когда его зеленые глаза встретились с моими, мое тело обмякло. Выражение его лица не изменилось, но глаза говорили мне что-то новое. Они говорили мне: «прощай».

— Нет! — в отчаянии воскликнула я.

Джахуа сильнее потянул мои волосы.

— Заткнись, сука.

Заал напрягся, затем опустился на колени и тихо сказал:

— Возьми меня.

Мое сердце остановилось. Я чувствовала, как оно замерло в моей груди.

— Заал! Нет!

Но Заал не смотрел на меня, он смотрел прямо на Джахуа.

— Оставь ее в живых, и я пойду с тобой.

Я слышала тяжелое дыхание Джахуа у своего уха. Тяжелое дыхание, которое сменилось облегчением, когда Заал произнес эти слова.

— Я должен вернуть мои деньги обратно, — сказал Джахуа. — Мне нужно стопроцентное послушание. Ты должен вернуться к наркотикам. Ты мне нужен для демонстрации его эффективности.

Я затаила дыхание, пока он произносил эти слова. Нет! Я попыталась сказать Заалу глазами, но его взгляд был прикован к Джахуа.

Несколько секунд прошло в молчании. Заал поднялся на ноги. Он шагнул ближе. Потом его глаза встретились с моими. Я не могла сдержать слез, которые текли по моим щекам, когда я прочитала смирение на его лице.

Не сводя с меня глаз, Заал согласился:

— Я приму твой наркотик. И я не буду сопротивляться. Просто оставь Талию в живых.

Мое лицо исказилось от той же боли, что и тело. Джахуа резко отступил назад, убрав нож от моего горла.

— Твоему папе было бы стыдно за тебя, 221. Еб*ная Толстая. Как какие-то долбаные Ромео и Джульетта.

Заал зашагал вперед, игнорируя Джахуа, и я покачала головой.

— Нет! — кричала я, мое горло скрежетало от боли. — Пожалуйста! Ты не можешь вернуться. Ты не можешь позволить ему делать это снова!

Ноздри Заала раздувались. Его лицо побледнело от печали. Он подошел ближе. Я прижалась щекой к его теплой ладони.

— Я с радостью пойду с ним, чтобы спасти тебя. Чтобы он позволил тебе жить.

Я снова покачала головой, но я видела глубокую решимость в его глазах.

— Нет, Заал. Они заберут твои мысли. Они снова украдут твои воспоминания. Они снова заставят тебя убивать. Ты вернешься жить в темноту! Я не могу, ты не можешь, пожалуйста…

— Но ты будешь жить, — прошептал он. Мое сердце разорвалось, когда я услышала, как его глубокий голос затих. Он не хотел этого. Он хотел быть свободным, он заслуживал свободы.

— Заал…

— Я буду счастлив отдать свою жизнь за твою. — Его брови опустились. — Я не могу представить мир без тебя, ты принесла мне солнце. Я могу снова жить во тьме, зная, что ты сияешь здесь, снаружи.

Мучительные рыдания сорвались с моих губ. Их тяжесть ранила мои пустые легкие. Заал приблизился и самым нежным прикосновением прижался своими губами к моим. Разбитая губа болела, но мне было все равно. Я никогда не хотела отрываться от этого поцелуя.

Заал отстранился и прижался лбом к моему лбу, словно хотел запечатлеть это прикосновение в памяти, которую потеряет, как только ему снова введут эту чертову сыворотку. Эта мысль была невыносима.

— Ты заслуживаешь жить, — прошептала я.

Губы Заала растянулись в печальной улыбке.

— Я жил, Талия. За то короткое время, что я знаю тебя, я прожил больше, чем мог мечтать. — Его глаза уставились на меня. — Я жил только благодаря тебе. У меня... у меня полное сердце. Полное сердце для тебя.

Я закрыла глаза от боли этого момента, от его принятия этой судьбы. Внезапно его оторвали. Открыв глаза, я с ужасом увидела, как охранники потащили его к лестнице.

Я задергала цепи, пытаясь освободиться. Заал покачал головой, приказывая мне остановиться. Я остановилась, не в силах дышать. Я смотрела, как они приближаются к лестнице.

Собрав последние остатки хриплого голоса, я закричала:

— Заал!

Дойдя до нижней ступеньки, он обернулся и, прижав руку к сердцу, со слезами на глазах сказал:

— Ты… для меня.

Эти слова, будто кинжал пронзили мое сердце. Я знала, что разрушилась вся моя жизнь. Когда Заал начал подниматься, я встретилась с ним взглядом и хрипло произнесла:

— Я… для тебя.

Заал сглотнул, закрыл глаза, и тогда охранники потащили его вверх по лестнице, исчезая из виду.

Вся энергия иссякла. По моему телу пронеслось мучительное горе. Я осела в тугих цепях. Осела и плакала. Плакала до тех пор, пока темнота не поглотила меня, и я больше не могла плакать.

Глава 18

Талия

— Я внизу!

Я очнулась, услышав наверху мужской крик. Я слышала топот ног. По ступенькам в подвал ворвались шаги.

Мне было больно. Все тело ныло. Моя голова пульсировала от болевых ощущений.

— Черт! Талия! — услышала я. С трудом открыв мои опухшие глаза, я увидела, как Лука приближался ко мне. Лука и Михаил, и быки. Много быков.

— Лука, — мой рот произнес это слово, но горло словно наполнилось бритвами.

— Освободи ее! — приказал Лука. Я улыбнулась про себя. Мои губы были слишком слабы, чтобы сделать этот жест. Наконец-то он говорил как лидер, как человек, которым он был рожден быть.

Внезапная боль пронзила мое тело, когда я освободилась от цепей. Каждый мускул в моем теле кричал, когда кровь начала заполнять их, возвращая к жизни.

Сильные руки подняли меня с пола. Что-то поднесли к моим губам. Холодная вода немедленно наполнила мой рот. Я пыталась сделать глоток, заставляла себя. Я должна рассказать Луке о Джахуа, о Заале. Я должна спасти его. Лука должен спасти его.

— Принеси ей халат! — приказал Лука. На лестнице послышались шаги — кто-то повиновался.

Лука облил меня водой. После того, как он очистил мое лицо, вытер полотенцем. Мягкий материал ощущался, как колющие иглы.

Лука откинул мои окровавленные волосы с лица и спросил:

— Талия? Ты в порядке?

Мои глаза расширились и налились слезами. Мое тело дернулось. Я попыталась пошевелиться. Мне нужно было двигаться. Нам нужно было спасти Заала.

— Нет, — сказал Лука, когда мое тело выгнулось от боли. — Тебе нужно подождать. Твоему телу нужно время, чтобы привыкнуть.

Глядя в карие глаза Луки, я заплакала и прохрипела:

— Он забрал его. Он пришел и забрал его у меня.

Лицо Луки потемнело. Он притянул меня к груди.

— Я верну его, Талия. Это я тебе обещаю.

— Но он снова собирается накачать его наркотиками. Заал согласился снова стать прототипом, чтобы спасти мне жизнь. — Лука опустил меня, и я увидела его лицо, искаженное болью. — Он спас меня, Лука. Обменял свою жизнь на мою.

В этот момент появился быки с моим халатом. Лука приказал всем выйти из подвала. Мои глаза расширились, и я спросила:

— Савин? Илья?

Глаза Луки сузились.

— Перестрелка.

Мой желудок сжался.

— Они... мертвы?

Лука покачал головой.

— Нет. Они не в хорошей форме, но они на пути в больницу. Они должны быть в порядке.

Лука помог мне встать. Мои ноги болели, когда я пыталась балансировать самостоятельно. Но Лука не давал мне упасть. Вместо этого он помог мне одеться, затем поднял меня на руки.

Когда мы пошли к лестнице, я спросила:

— Ты собираешься его спасти, верно? Я не… Я не думаю, что смогу жить без него.

Лука остановился. Глядя мне прямо в глаза, он ответил:

— У меня уже есть люди, заслуживающие доверия, которые узнают, куда Джахуа забрал Заала. У нас есть люди внутри, крысы в его команде. Это не займет много времени. Он слишком рисковал своим визитом, чтобы забрать Заала. Его следы уже отслеживаются. И как только мы узнаем, куда уполз этот ублюдок, я, бл*дь, возьму штурмом то место и перебью там всех до последней piz’dy.

Я сглотнула, увидев своего брата таким жестоким. Но сейчас в первый раз я приветствовала это. Я хотела этого.

Только Лука, которого раньше звали Рейз, мог освободить Заала.

***

Когда через несколько часов мы подъехали к дому моих родителей, я открыла дверь и забежала в коридор. Все были в гостиной: мама, Киса, папа и Пахан. Когда я поспешила в гостиную на все еще дрожащих ногах, моя мама вскочила, и ее лицо побелело.

— Талия... моя девочка! — воскликнула она и бросилась ко мне с объятиями. Она схватила меня так крепко, что я вздрогнула. Услышав мой быстрый вдох, мама отстранилась. Ее рука поднялась и скользнула по моему лицу. — Талия, что этот человек сделал с тобой?

— Я в порядке, мама. — Я потерла ей руки и обошла вокруг нее, чтобы встретиться с отцом и Кириллом. — Джахуа пришел в дом. — Я сглотнула, горло все еще болело. — Они забрали Заала. Он снова схватил Заала. Он снова собирается посадить его на наркотики.

Кто-то вошел в комнату, и когда Киса спрыгнула с дивана, я поняла, что это Лука. Но я не сводила глаз с отца.

— Папа, мы должны пойти и вернуть его.

Отец встал, Кирилл тоже. Отец подошел ко мне и обнял.

— Мы убьем Джахуа, Талия. Он заплатит. Этот ублюдок в последний раз связался с Братвой. Прикосновение к моей дочери было последним, что он когда-либо сделал.

Я отстранилась, мое тело расслабилось от облегчения.

— А Заал? — спросила я. Лицо отца омрачилось. Вскоре мое облегчение сменилось ужасом.

— Костава — это не наше дело. Когда Джахуа сгинет, он найдет свой собственный путь.

Кровь так быстро побежала по моему телу, что я не слышала ничего, кроме ее пульса в ушах. Когда я взглянула на отца, он повернулся к Кириллу. Они о чем-то шептались.

Гнев просочился в мои кости, и, дрожа, я закричала:

— Нет!

Отец и Кирилл повернулись ко мне лицом. Отец удивленно посмотрел на меня.

— Нет! — повторила я. — Ты должен спасти Заала.

Лицо отца оставалось невозмутимым. Мне было знакомо это молчаливое выражение. Это было все еще «нет».

— Папа, — возразила я, — он спас меня! Джахуа приставил гребаный нож к моему горлу. Он собирался убить меня из ненависти к тебе. Но Заал отдал за меня свою жизнь, он даже не колебался. Он был готов пожертвовать своей свободой ради меня! — Отец покачал головой, и, прежде чем он успел заговорить, я призналась: — Я люблю его.

В комнате воцарилась напряженная тишина. Мое шокирующее признание повисло в воздухе. Мои глаза были опущены, но я заставила себя посмотреть в лицо отца. На его лице было разочарование и шок.

— Я люблю его, — повторила я, гордость переполняла меня. Я шагнула вперед. — И он тоже любит меня.

— Ты влюбилась в Коставу? — недоверчиво переспросил отец.

Я поднял голову и ответила:

— Он не просто Костава. Его зовут Заал. Заал, который вместе с братом был похищен Леваном Джахуа и вынужден был наблюдать резню своей семьи в детстве. Ребенок, который был вынужден быть рабом для Джахуа на протяжении более двадцати лет. Заал не просто Костава. Он — предполагаемый враг, который только что пожертвовал собой, чтобы спасти вашу единственную дочь!

Я задыхалась от напряжения. Я услышала, как мама фыркнула у меня за спиной. Я повернулась к ней.

— Я люблю его, мама, — сказала я дрожащим голосом. — Мы должны спасти его. У меня нет другого выбора.

Мама посмотрела через мое плечо на отца. Я проследила за ее взглядом. Он был в ярости.

— Моя дочь никогда не будет с Коставой! Я не приму это. — Он понизил голос. — И я не стану рисковать своими людьми, спасая человека из этой семьи!

Боль разбила мне сердце. Я отшатнулась.

— Тогда ты потеряешь дочь, — проговорила я искренне. Я наблюдала, как сердитое выражение папы сменилось шоком.

— Талия... — прошептал он. Я покачала головой, обрывая все, что он собирался мне сказать.

— Нет, он — мое все. Я не позволю ему обменять свою жизнь на мою, и при этом ничем ему не помогая. Ты не думаешь, что человек, который пожертвовал своей жизнью вместо жизни другого, заслуживает спасения?

Кирилл вышел из-за спины отца и подтвердил:

— Мы убьем Джахуа, Талия, но не пошлем за твоим мужчиной наших людей. Иван прав. Мы уже потеряли слишком много людей в этой гребаной уличной войне. Я не буду больше рисковать. — Я смотрела на Пахана. И я знала, чем все закончится. Его слово было окончательным.

Я не знала, что еще можно сделать.

Но тут подошел Лука и остановился рядом со мной.

— Тогда рискну я, — изложил он. Я вскинула голову и увидела, как суровое лицо брата встретилось с лицом отца и Кирилла.

Кирилл прищурился. Отец шагнул вперед.

— Лука, мы говорили об этом…

— Я не Алик Дуров, — сказал он холодно, обрывая отца на полуслове.

Отец напрягся, но Лука добавил:

— Я не тот Лука, которого вы знали. Я кто-то новый. Кто-то, кого создал ГУЛАГ. Я не могу и не позволю, чтобы Заал снова страдал от рук того человека. Его брат спас меня. Ничто из того, что вы скажете, не помешает мне чувствовать родство с ним. — Лицо Луки стало суровым, и он подчеркнул: — Мне плевать, что он Костава. Мне плевать, если ты не будешь рисковать нашими людьми ради него. Потому что я иду туда, и я сильнее и эффективнее в убийстве, чем двадцать наших людей вместе взятых. Заал ничего не знал о своей семье. Он не его отец. Нашего дедушку убил не он. Но его брат спас мою жизнь, и он спас жизнь Талии. — Он язвительно рассмеялся. — Так получилось, что семья, которую ты так сильно ненавидишь, Костава, великие враги Толстых, спасли обоих твоих детей. А без Анри и Заала мы оба были бы мертвы. У тебя не было бы наследников твоего гребаного трона.

Мой отец побледнел, а Лука, смотрящий Пахану Братвы прямо в глаза, добавил:

— Я был заперт в клетке, слетел с катушек, меня постоянно насиловали и принуждали к гребаным убийствам. Я ни за что не оставлю Заала на произвол судьбы. Его взяли ребенком и заставили делать то, через что прошел и я. И так же, как и я, он никогда не будет тем же мальчиком, которого похитили. Тот мальчик стал кем-то другим, как и я. Он навсегда останется Заалом Коставой и 221, как и я всегда буду Лукой Толстым и 818. Часть меня всегда будет Рейзом. И ничто, бл*дь, этого не изменит.

Лука посмотрел на меня.

— Я вытащу его, Тал. Я клянусь тебе, как твой брат и как твой Князь.

Лука повернулся, чтобы уйти, но отец шагнул вперед. Лука замер.

— Лука, — сказал отец и откашлялся. — Я горжусь тобой в этот момент. Я так тобой горжусь.

Пахан кивнул в знак согласия и вздернул подбородок.

— Ты говоришь, как настоящий Князь, Лука. Я ждал, чтобы увидеть этот подъем в тебе. Кто знал, что именно Костава вдохновит тебя на эти перемены.

Лука сглотнул и, взяв Кису за руку, молча повел ее к выходу. В их дом.

В комнате было душно и напряженно, и я почувствовала, как атмосфера изменилась. Поднявшись на ноги, я шагнула в объятия матери, когда отец вышел вперед. Я приготовился к его гневу, к его осуждению и разочарованию. Вместо этого он обнял меня и поцеловал в голову.

С глазами, полными слез, он отступил назад.

— Я не могу потерять и тебя, Талия, — хрипло сказал он, заставив мою решимость рухнуть. Я отстранилась, но отец отвернулся и махнул рукой, отпуская нас с матерью.

Мама провела меня из гостиной в спальню. Когда дверь закрылась, она села рядом со мной на кровать. Я взяла ее за руку и спросила:

— Что теперь?

Мама глубоко вздохнула и с опытом сильной и истинной жены Братвы ответила:

— Мы ждем, Талия. Мы сидим спокойно и ждем.

Глава 19

Лука

Как только мы вошли в дом, я прошел в гостиную и начал расхаживать по комнате. Я был готов. Был готов идти в логово Джахуа спасать Заала.

Краем глаза я заметил, что Киса села на диван, прикусив ноготь зубами. Ее лицо было обращено к окну, но по языку ее тела я знал, что она напряжена.

Она была полностью погружена в свои мысли.

Я сосредоточился на своей жене, паникуя о том, что именно занимает все ее мысли. Затем я подумал о задаче, которую собирался выполнить. Я собирался убить Джахуа и его клан, если они встанут на моем пути.

Я был готов сделать это, но знал, как Киса относится к моим дракам. Я знал, что она ненавидит их. Но Заал нуждался во мне, чтобы спасти его. Талия нуждалась в этом. Это нужно и Анри. А мне необходимо отомстить за Анри раз и навсегда.

Я закрыл глаза и попытался успокоить дыхание. Я не знал, как уравновесить свою потребность убивать и быть лучшим для моей жены. У меня заболела голова. От этого стало трудно дышать.

Услышав, как Киса встала с дивана, я открыл глаза и наблюдал, как она направляется ко мне. Жена остановилась прямо передо мной с непроницаемым лицом и взяла меня за руку. Я посмотрел на наши сцепленные руки, а затем прямо ей в глаза.

Я так боялся того, что она скажет.

— Присядь со мной, lyubov moya, — сказала Киса, подводя меня к дивану. Она села, и я тоже. Рука Кисы крепко сжимала мою. Она притянула меня ближе к себе и поцеловала в губы.

Киса застонала, когда я просунул язык ей в рот, наслаждаясь ее сладким вкусом, поражающим мое горло. Но затем она отстранилась, опустив глаза. Я склонил голову набок и уставился на жену. Я понятия не имел, о чем она думает.

Глубоко вздохнув, Киса положила наши соединенные руки себе на колени, а свободной рукой описала маленькие круги на тыльной стороне моей ладони.

В комнате стало тихо, если не считать нашего напряженного дыхания. Я задался вопросом, не хочет ли она, чтобы я объяснил, почему согласился на это сегодня вечером. Это то, чего она хочет? Я поерзал, пытаясь придумать, что сказать, как выразить свои чувства словами, но прежде чем я успел это сделать, Киса промолвила:

— Забавно. — Я молчал, пока она подбирала слова, а потом она невесело рассмеялась. — Когда я была маленькой, я думала, что любовь побеждает все. — Рука Кисы дрожала в моей, и я придвинулся к ней ближе.

Она подняла голову, ее голубые глаза встретились с моими карими.

— Но теперь я знаю, что это неправда.

Я глубоко вздохнул, услышав ее признание, и страх наполнил мое тело. Она?.. Она бросает меня? Она говорит, что с нее хватит?

Подняв руку, Киса провела пальцем под моим левым глазом. Я не мог говорить, глядя, как ее глаза наполняются слезами.

Запустив мою руку в свои длинные каштановые волосы, Киса слабо улыбнулась и сжала мою руку.

— Теперь я знаю, что любовь побеждает многое. И меня это вполне устраивает. Многое. — Она пожала плечами. — Никто на этой планете не совершенен, Лука. Поэтому меня не должно удивлять, что никто не может забрать всех демонов своих возлюбленных. Что я не могу освободить тебя от твоего болезненного прошлого. Я не могу сделать из тебя беззаботного мальчика, каким ты был в детстве. — Я не смел пошевелиться, потому что Киса продолжала говорить. Она наклонилась и нежно поцеловала меня в щеку. — Но я смогу удержать тебя, когда восстанут демоны. И я могу прогнать их поцелуем, прикосновением, любовью.

— Киса... — прошептал я, не зная, что ответить. Ее слова, то, что она говорила, значили для меня все. Киса приложила палец к моим губам и покачала головой, обрывая меня.

— Я люблю тебя, Лука, — твердо сказала она, — и принимаю тебя таким, какой ты есть. Я признаю, что ты — две любви в моей жизни — Лука и Рейз. Ты страстный и внимательный мальчик из моей юности, тот, кто целовал меня на пляже, которому я читала каждую ночь. Но ты также сильный и измученный мужчина из моего настоящего. Мой яростный защитник. Мужчина, который спас меня от жизни в страданиях. Мужчина, который держит меня в своих объятиях всю ночь. Я нужна этому человеку так же, как воздух. — Я сглотнул, пытаясь переварить каждое слово, слетевшее с ее губ. Я попытался осознать, что она наконец-то поняла меня. Выражала то, что я чувствовал внутри. И приняла человека, которым я стал — человека, в котором сочетались Лука и Рейз.

Мои глаза наполнились слезами, и, держа меня за руку, она прижалась лбом к моему лбу.

— И Лука, и Рейз делают тебя таким, какой ты есть сейчас. Один не существует без другого. Кровь их жизней течет по твоим венам, смешиваясь, чтобы стать тобой. Эти два мужчины сейчас так крепко держат меня за руку, и я буду любить их обоих до самой смерти, и даже больше, если так будет угодно Богу.

Киса отвела взгляд, и я увидел, как она проглотила свой страх, свои эмоции. Киса глубоко вздохнула, улыбнулась, повернулась ко мне и произнесла:

— Будь мужчиной, которым ты сейчас являешься, lyubov moya. Будь моим Лукой и моим Рейзом. Не борись с этим больше. Прими их так же, как и я. — Слезы текли по нашим лицам, когда она прошептала: — Обрети покой. Окончательно.

Я наклонился вперед и обнял жену. Меня наполнило чувство облегчения, что Киса, наконец, приняла меня. Горячие слезы хлынули из моих глаз, когда я зарылся лицом в ее шею. Она просто прижимала меня к себе и не отпускала.

Через несколько минут я отстранился. Что-то изменилось между нами. Покой поселился в моем теле. Я посмотрел на свою жену, мою прекрасную идеальную жену, и выдохнул.

Я поднял руку и прижался ею к ее щеке. Мой живот скрутило от того, в чем я собирался признаться.

— Solnyshko, — прошептал я почти извиняющимся тоном, — сегодня вечером я снова буду убивать.

Киса закрыла глаза и резко выдохнула через нос.

— Я знаю. — Киса открыла глаза и, пытаясь улыбнуться, сказала: — Потому что это часть тебя. Часть тебя должна убить тех, кто причиняет боль и страдания тем, кого ты любишь. Рейзу нужно убивать, чтобы защитить свою семью. А Заал — он твоя семья.

Мои брови опустились, когда я подумал, было ли это сном. Но по выражению лица Кисы я понял, что это было на самом деле. Она приняла меня. Она поняла мой самый большой страх, и только так, как могла только Киса, она сделала его лучше.

Я мог дышать.

Я расслабился и смог вздохнуть.

Выражение лица Кисы изменилось, и румянец залил ее щеки. Внезапно она схватила меня за руку.

— Лука, — сказала она, когда я поднес ее руку ко рту.

— Да, — откликнулся я.

Она отвернулась и полезла в сумочку. Затем она вытащила что-то и сжала в ладони.

Держа фотографию в руке, она нервно посмотрела на меня. Сжав мою руку, она произнесла:

— Мне нужно кое-что тебе сказать.

Я кивнул. Мой желудок напрягся от того, что именно она собиралась сказать. Глубоко вздохнув, она протянула руку, и на ее ладони оказалась фотография. Взяв ее в свою руку, я посмотрел на маленький бумажный квадрат и перевернул его.

Сначала я не был уверен, на что смотрю. Потом сфокусировался на зернистой черно-белой картинке, и весь воздух в моем теле вышел из легких. Я застыл, не в силах пошевелиться, так как мои руки начали дрожать.

Я поднял глаза и встретился взглядом с женой.

— Киса... — прошептал я. По моей щеке скатилась слеза. — Ты... Это?..

Мой взгляд упал на живот Кисы, и внезапно вся тошнота, бледность и усталость, которые она испытывала в последнее время, обрели смысл. Взяв мою руку, Киса положила ее себе на живот. Я наблюдал за ее лицом, когда она улыбнулась и кивнула.

Слезы потекли и по ее щекам.

— Да, lyubov moya, — прошептала она, — у нас будет малыш.

Переполненный эмоциями и чистым гребаным счастьем, я нырнул вниз с дивана, опускаясь на пол, между ног Кисы. Мои руки легли на ее бедра, а затем поднялись на талию. Я приподнял ее рубашку и прижался губами к ее нежной коже. Киса запустила пальцы мне в волосы. Я закрыл глаза и просто дышал. Это было то, чего мы всегда хотели. Ребенок. Маленький человечек, созданный нами обоими.

Семья. Начало нашей маленькой семьи.

Отстранившись от поцелуев в живот Кисы, я встретился взглядом с женой.

— Я люблю тебя, solnyshko, — прошептал я, не в силах выразить всего, что чувствовал. — Спасибо тебе. Спасибо, что любишь меня так сильно. За то, что понимаешь меня как никто другой.

Из горла Кисы вырвался всхлип, и она прижала меня к себе. Мы, казалось, оставались так всю жизнь; я не хотел шевелиться. Потом я услышал движение у входной двери и понял, что быки здесь.

Поцеловав в последний раз мои волосы, Киса обхватила ладонями мое лицо.

— Ты должен пойти и забрать Заала, Лука. Ты должен дать Талии и ему шанс любить друг друга так же сильно, как и мы.

Я закрыл глаза и кивнул. Моя рука легонько коснулась живота Кисы, и затем я поднялся на ноги. Я стоял и смотрел на дальнюю комнату, где хранилось мое снаряжение. Я раньше никогда не дрался без него. Но я также все еще не хотел, чтобы Киса видела эту мою сторону. Я не был уверен, что она хотела видеть меня готовым к бою. Я не хотел ее расстраивать. Особенно сейчас.

Киса встала и поцеловала меня в щеку.

— Иди, детка. Будь тем, кем должен быть.

Я понятия не имел, как она это делает, как она может так отчетливо читать мои мысли.

Киса подтолкнула меня рукой, и я шагнул вперед.

***

Мое сердце бешено колотилось, пока я шел в дальнюю комнату. От новостей кружилась голова.

Я собирался стать отцом. Киса носила под сердцем нашего ребенка.

Чувство глубокого покоя нахлынуло на меня при мысли о том, что моя любовь наполнена нашим ребенком. И мое сердце чувствовало себя свободным. Свободным потому, что Киса приняла того, кем я стал. Она приняла всего меня.

Полностью.

Без осуждения.

Теперь я был свободен.

Войдя в комнату, я начал раздеваться. Сбросив удушающую рубашку и брюки на пол, я подошел к шкафу и открыл широкие двери. За этими деревянными дверями меня ждали только три вещи: черные спортивные штаны, темно-серая толстовка с капюшоном и кастеты с лезвиями. Три вещи, которые определяли того человека, с которым я так упорно боролся, чтобы скрыть. Человека, которым я был с четырнадцати лет, и человека, которого я больше не мог отрицать.

Потянувшись к вешалкам, я снял штаны и надел их на ноги. Я взял толстовку с капюшоном и надел ее на руки, застегивая молнию спереди.

Я поднял голову и посмотрел на последние вещи, оставшиеся в пустом шкафу. Мои пальцы напряглись, кровь закипела от возбуждения. Адреналин забурлил во мне от предвкушения боя, убийств и смерти Джахуа.

Подняв сжатые кулаки, я вытащил холодные куски стали и провел пальцами по острым заостренным лезвиям. Затаив дыхание, я медленно надел свои кастеты и вдохнул. Мои глаза закрылись, когда пальцы сжались в кулаки, и я ощутил в себе чувство свободы.

Собираясь вернуться в гостиную, я увидел себя в зеркале, висящем на стене. Я встал, как вкопанный, и уставился на мужчину, который смотрел на меня.

Это был мужчина, которого я знал — Рейз.

Этот человек был в моем сердце. Это был я, боец, тот, кто калечил. Громил. Убивал.

Открыв дверь, я прошел по коридору в гостиную. Киса сидела на диване. Когда я вошел в комнату, ее губы приоткрылись.

Я стоял неподвижно и настороженно смотрел на нее. Киса поднялась на ноги, выглядя прекрасно в своей черной рубашке и обтягивающих джинсах. Ее длинные каштановые волосы рассыпались по плечам, а голубые глаза пленили меня.

Она встала передо мной, ее сладкий аромат окутал меня. Улыбка тронула ее розовые губы. Она протянула руки и погладила мою серую толстовку. Ее руки скользнули по моим ладоням и по костяшкам пальцев.

Она фыркнула от смеха. Ее нижняя губа задрожала.

— Solnyshko? — прошептал я, не желая видеть, как она плачет.

Она подняла взгляд к моим глазам и сказала:

— До этого момента я и не осознавала, как сильно скучала по тебе в таком виде. — Моя грудь сжалась. Киса подошла еще ближе, оказавшись у меня на груди. Ее руки поднялись и пробежались по моим волосам. — Мужчина, которого я узнала с первого взгляда, был моей второй половинкой, вернувшейся к жизни... чудесным образом, вернувшейся ко мне.

Я поднял руки, чтобы обнять ее за талию, и она склонила голову набок. Ее пальцы пробежались под моими глазами.

— Чего тебе не хватает, так это черных полос под глазами.

Я покачал головой.

— Я больше не пытаюсь скрыть, кто я есть. Я знаю, что я Лука Толстой.

Киса кивнула, борясь со слезами, но ее руки поднялись к моей шее, и она надела капюшон мне на голову.

— Нет, — прошептала она и мягко провела пальцем по моей щеке. — Вот так ты Рейз.

— Киса, — прохрипел я, мое горло сжалось.

— Тссссс, — успокаивала она. — Иди. Иди и останови Джахуа. Иди и приведи Заала обратно к Талии, ко всем нам. Его место здесь. С нами. — Я неподвижно смотрел на Кису. Потом она взяла мою руку и прижала к своему животу. — И борись за нас. Останови Джахуа ради безопасности нашего ребенка. Ради нашей маленькой семьи. У тебя есть причина вернуться к нам, lyubov moya.

Я наклонился и поцеловал Кису в губы, шепча ей на ухо:

— У меня всегда была причина, Киса. Ты причина. Ты всегда была причиной. Ты всегда будешь причиной.

Соленые слезы Кисы попали мне на губы. Поцеловав ее в последний раз, я отстранился и направился к входной двери.

Когда я уже собрался покинуть дом, сзади раздался голос Кисы, заставивший меня остановиться.

— Лука. — Я повернул голову и увидел, что она стоит посреди комнаты и смотрит мне вслед. Затем, как только я собирался вернуться и взять ее на руки, она ласково улыбнулась и добавила: — Разрушь тот ад, детка.

Резко выдохнув, моя грудь наполнилась огнем от этих знакомых слов. Я выбежал из двери к ожидающему меня затонированному фургону Михаила.

Все быки позади нас сидели спокойно, ожидая моих приказов. Когда пассажирская дверь закрылась, Михаил сунул мне в руки винтовку. Я посмотрел на него, и он сказал:

— Как бы сильно ты не пугал меня своими лезвиями в клетке, я надеюсь, что ты знаешь, как обращаться с этим. Складской подвал, где прячется ублюдок Джахуа, будет заполнен охранниками с винтовками. У тебя не будет шанса сразиться с этими ублюдками вблизи.

Я обхватил винтовку руками и ответил:

— Не беспокойся обо мне. Беспокойся о себе, о том, чтобы вернуться живым.

Быки позади нас зашептались. Когда Михаил завел двигатель, он повернулся и произнес:

— Я работаю на твоего отца уже пятнадцать лет. — Я посмотрел на него, а он на меня. — Никогда, ни разу за всю мою службу, куда бы нас не посылали, ни Князь, ни Пахан не сражались рядом с нами. Алик Дуров дрался в «Подземелье». Он убивал на этих улицах только потому, что был больным сукиным сыном. Он обращался с нашими людьми, как с собаками, одноразовыми солдатами для развлечения. Но ты, ты сражаешься вместе с нами с гордостью, как брат по оружию. Ты даешь нам повод для гордости за семью Волковых и за наше положение в Нью-Йорке. — Он оглянулся, молча кивнув быкам, и добавил: — Ты ведешь нас с тех самых пор, как вернулся. И каждый из наших братьев здесь, и остальные солдаты Братвы последуют за тобой даже в ад. — Михаил поерзал на сиденье: — Когда-нибудь ты станешь лучшим Паханом, который у нас когда-либо был, сэр. И я буду гордо стоять рядом с тобой. Мы все будем.

От веры братьев в меня перехватило дыхание, и я разделял их гордость. Почувствовав на руках стальные кастеты и винтовку на коленях, я, наконец, понял. Я знал, что это была та жизнь, для которой я был создан. Бои, насилие, годы убийств в ГУЛАГе и мои братья Воры В Законе.

Я был гребаным Князем Братвы Волкова.

И сегодня вечером я не подведу.

Я не подведу, пока ношу имя Пахана в своем сердце. Я не остановлюсь, пока не сделаю нас самой сильной, самой страшной мафией во всем Нью-Йорке.

Я глубоко вздохнул.

Наконец-то я нашел свое место.

Глава 20

Заал

Темнота.

Снова в темноте.

Я ненавидел эту чертову тьму.

Цепи туго и тяжело обвивали мои запястья и лодыжки. И в камере было очень холодно.

Я не знал, как долго я нахожусь здесь, в этом аду, но этого достаточно, чтобы пропустить солнце. Этого достаточно, чтобы пропустить свет.

Мой желудок скрутило от боли. Мне пришлось закрыть глаза и дышать носом, когда я думал о том, чего мне не хватает больше всего.

Талия. Моей Талии.

Гнев наполнил мою грудь, когда я вспоминал о ней, висящей на цепях, окровавленной и избитой. И Джахуа, держащий нож у ее горла.

Она была такой сильной. Умоляла глазами не отдавать мою жизнь взамен ее. Но это было невозможно. Мое сердце… мое сердце никогда не выживет, если я потеряю ее. Лишь для нее оно было полным. Я приму наркотики, лишь бы защитить ее.

Талия будет в безопасности.

Звук охранника, входящего в камеру, пронзил темноту. Шаги приблизились ко мне. Внезапно вспыхнул яркий свет. Я отшатнулся от белой вспышки.

— Поднимайся, — прошипел охранник на моем родном грузинском языке. — Хозяин хочет тебя видеть.

— Он мне не хозяин, — прорычал я. Охранник отступил, когда я поднялся на ноги и подошел к двери. Я видел страх на его лице.

Он был слаб.

Я протянул руки, но охранник не двинулся с места.

— Я не сдвинусь с места, — сказал я. — Делай то, зачем пришел.

Охранник попятился. В его трясущихся руках звякнули ключи. Ярость овладела мной, и, ударив рукой по металлическим прутьям, я взревел:

— Сделай это!

Охранник подпрыгнул, но отпер дверь. Я протянул руки. Схватившись за цепь, он повел меня по сырому коридору в темную комнату в конце. Мою кожу покалывало, когда воспоминания нахлынули на меня. Иглы, боль, крики... Анри... Анри…

Охранник потянул за цепь. Он распахнул дверь в комнату. Внезапно все стало знакомым: узкая кровать, ремни, которыми меня привязывали, единственная лампочка, свисающая с потолка, и запах. Запах химикатов, наркотика. Наркотика, который они вливали в мои вены, наркотика, который заставлял меня забыть обо всем.

Я не хотел забывать.

Я не хотел забывать длинные золотистые волосы, карие глаза и ту улыбку. Улыбку Талии.

Позади меня кто-то вошел в дверь. Я знал, что это был Джахуа. Я чувствовал его. Я мысленно видел его лицо, когда он приказывал убить мою семью. Я отчетливо слышал его голос, когда он приказывал охранникам стрелять, и видел выражение удовлетворения на его лице, когда он приказал стражникам оставить мою семью у стены, растерзанную и сваленную в кучу, как стадо забитых свиней. И я вспомнил его лицо, когда он пристегивал меня и брата ремнями и накачивал нас жидкой яростью.

— Привяжи его к стене, — сказал он. Охранник потянул меня за цепи, выполняя приказ.

Я повис на стене. Джахуа приказал:

— Плотнее.

Охранник потянул за цепи. Я стиснул зубы, когда мои руки вытянулись так широко, что мышцы горели.

Я дышал через нос, вдыхая и выдыхая, вдыхая и выдыхая, пытаясь притупить боль. Внезапно передо мной появились две ступни. Переполненный злобой и ненавистью, я поднял голову и встретился взглядом с Джахуа. Его лицо исказилось от ярости, когда я посмотрел в его глаза. Отдернув руку, он ударил меня прямо в живот. Но я не отреагировал. Я даже не вздрогнул.

Лицо Джахуа покраснело. Схватив меня за волосы, он запрокинул мне голову и выплюнул:

— Ты, бл*дь, смеешь смотреть мне в глаза. Ты.

Я не сводил с него глаз и прошипел:

— Я помню. Я помню все.

Когда эта сука не отреагировал, то я сказал:

— Я помню, как ты пришел в наш загородный дом. Я помню, как ты убил мою семью. Я помню, как меня привели к тебе. Помню, как был привязан к кровати вместе с моим братом. Я помню, как ты экспериментировал на нас. Колол, бил, заставлял драться. Заставлял нас убивать других, учиться быть дикарями. Я помню, как ты приковывал нас к стене, как меня сейчас, бил нас, пока мы не называли тебя Хозяином. Бил нас, пока мы не забывали наши имена.

Джахуа отступил назад и ухмыльнулся.

— И вот ты снова здесь. Прикованный к стене. И ты снова будешь называть меня своим Хозяином.

Я натянул цепи, удерживающие мои руки, пока гнев закачал обжигающую кровь по моим венам.

— Я убью тебя, — выплюнул я. Джахуа был спокоен.

— Через несколько минут ты снова примешь наркотики. Через несколько дней, будучи прикованным к этой стене, ты будешь кланяться мне в ноги, как гребаный пес.

Стиснув зубы, я не мог остановить яростный рев, вырвавшийся из моих губ. Но Джахуа просто стоял там и смотрел на меня, как на пустое место, как на собаку, которой он меня и считал.

— Я убью тебя за убийство моей семьи. Я убью тебя за то, что забрал у меня моего брата, и я, бл*дь, убью тебя за то, что забрал ее у меня!

Джахуа рассмеялся. Он подошел к столу. Он поднял с него что-то. Цепочку. И направился ко мне.

— Итак, ты наконец-то вспомнил Анри?

Я замер. Я смотрел, как он кружит вокруг кровати в центре комнаты. Он упомянул моего брата... брата, которого я едва знал. Лишь отрывочные воспоминания посещали мои сны по ночам.

Я молчал, когда Джахуа поставил ноги передо мной.

— Забавно. Когда я отправил его в ГУЛАГ, когда он звал тебя на помощь, ты ничего не сказал. Ты смотрел на него пустыми глазами. Глазами, под контролем моего наркотика. — Он наклонился ближе. Я чувствовал запах сигаретного дыма в его дыхании, характерного запаха сигар, которые он всегда курил. — Ты смотрел сквозь него, когда он умолял тебя увидеть его. Не реагировал, когда он шептал тебе на ухо, и ты даже не проронил ни слезинки, когда его вытаскивали из комнаты, выкрикивавшего твое имя, и ты больше никогда его не видел.

От его слов у меня заболела голова, резкая боль пронзила меня насквозь. Мои глаза закрылись, и я увидел это. Я видел, как Анри сражается с охранником, чтобы добраться до меня, он был старше, чем в других моих воспоминаниях. Его тело было больше, волосы длиннее, и татуировка, у него была татуировка. Мои глаза расширились, и я задохнулся. 362. На его груди черными жирными чернилами было выведено число 362. И его лицо, его лицо, когда он умолял меня увидеть его, бороться с наркотиками, и я... я…

Мое сердце сжалось в груди, когда я вспомнил его слова, его последние слова ко мне. Внезапно грудь пронзила боль. Я посмотрел вверх, чтобы увидеть, как Джахуа бьет меня цепью.

Я убью его.

«Борись. Борись. Борись», — повторял я мысленно, пытаясь установить в подсознании порядок, когда наркотик подействует. С каждым ударом я заставлял себя запоминать важные вещи. Талия моет меня. Талия гладит меня по волосам. Ощущение ее ладони на моем лице, и ее слова о том, что она любит меня. Что ее сердце полно для меня.

— Ты... для меня. Никакого другого мужчины. Только я. А я... для тебя. Это мое «я люблю тебя». Это мои слова из израненной души. Это не заимствованные слова, а слова из моего полного сердца, и только моего сердца.

Талия рыдала, когда я наклонился, чтобы поцеловать ее мягкие, влажные губы, повторяя:

— Ты... для меня, ты... для меня... — Затем Талия взяла мое лицо и прошептала в ответ:

— Я... для тебя, Заал... вечно. Я навсегда... для тебя…

Удары продолжали сыпаться, а я продолжал прокручивать в голове заветные воспоминания. Затем он остановился. Я открыл глаза и увидел свою грудь, которая была в крови от следов ударов цепью. Джахуа стоял передо мной, весь в поту и задыхался. Его темные глаза горели яростью. Я знал, что это оттого, что я не реагировал.

Я не стану. Когда он забрал меня от Талии, я умер внутри. Я никогда не доставлю ему удовольствия видеть меня ослабленным его рукой. Я буду сопротивляться, пока могу.

Джахуа бросил цепь на землю. Я смотрел, как он вытирает вспотевший лоб, потом увидел, что дверь открылась.

Каждый мускул напрягся, когда вошел человек в белом халате. Мое сердце забилось быстрее, когда я увидел иглу в его руке. Мое тело содрогнулось. Холодный пот выступил на моем теле. Как будто мое тело помнило, что сейчас произойдет.

Джахуа указал на меня и отдал приказ:

— Сделай это. Чем скорее псина будет под наркотой, тем лучше. Мне нужно, чтобы он убивал. Мне нужно, чтобы он делал все, что я прикажу, не слыша его гребаного голоса.

Я забился в цепях, когда человек подошел ближе. Я рычал и ревел, когда он щелкнул иглой. Цепи становились все туже. Мои руки дрожали от напряжения.

Как только мужчина приставил иглу к моей руке, в коридоре раздались выстрелы. Джахуа щелкнул пальцами охраннику, и тот выбежал из комнаты, держа оружие наготове.

Мои руки сжались в кулаки. Я уставился на дверь. Мое сердце заколотилось, когда звуки криков достигли моих ушей. Джахуа потянулся за пистолетом. Он поспешил в дальний конец комнаты. Человек в белом халате уронил иглу на пол, и стеклянная бутылка с жидкостью разбилась об пол.

Грохот и звук отскакивающих от стен пуль затопили коридор сразу за дверью. Я потянул цепи и зарычал. Я орал и орал, желая, чтобы бой пришел в эту комнату.

Я искал Джахуа. Его глаза встретились с моими. Я скривил губы и увидел, как кровь отхлынула от его лица. Мой взгляд был обещанием. Обещанием, что когда я освобожусь, его жизнь будет моей.

Я убью его. Я взглянул на мужчину в белом халате, который забился в угол комнаты. Я убью их всех.

Джахуа направил пистолет в мою сторону. Я видел на его лице решимость убить меня. Я сильнее натянул цепи, используя ноги как опору. Мне нужно было освободиться. Мне нужно было убить. Я не мог упустить свой шанс убить ублюдка.

Я хотел отомстить.

Я хотел, чтобы его кровь была на моих руках, как кровь моей семьи на его.

Как только он снял пистолет с предохранителя, за дверью раздался быстрый выстрел. Джахуа выронил пистолет, и дверь распахнулась. Я улыбнулся. Я улыбнулся, наблюдая, как он жалостливо тянется за пистолетом.

В комнату ввалились мужчины. Я пытался узнать их, но все они были одеты в черное, держали винтовки перед лицом и целились прямо в Джахуа.

— Мой! — прогремел я, заставив некоторых из них отвести свое внимание в мою сторону. — Он мой! — прорычал я, как раз, когда в комнату вошел еще один человек, в капюшоне, с окровавленных пальцев которого капала кровь.

Затем он повернулся ко мне, и я расслабился.

Лука.

Двинувшись вперед, Лука откинул капюшон и встретился со мной взглядом. Он повернулся к одному из охранников.

— Спусти его нахрен!

Ко мне подбежал охранник. Вытащив что-то из кармана, он пытался открыть замок. Цепи натянули мне руки, но мой взгляд оставался на одном человеке. В комнате был мужчина. Один человек, которому нужно умереть. Медленно. Больно. От моих рук.

Звук открывающихся кандалов ударил мне в уши, и одна из моих рук освободилась. Обжигающий огонь хлынул через мои руки, и кровь заструилась по моим конечностям. Затем вскрыли второй замок. Теперь обе мои руки были свободны.

Размяв шею, я встряхнул руками. Цепи, которые сковывали меня большую часть моей жизни, упали на пол. Я уставился на груду металла на земле. Моя грудь сжалась. Я был свободен.

Мои глаза уставились на Джахуа.

Я был почти свободен.

Лука проследил за моим взглядом и шагнул вперед, высоко подняв кулак. Протянув руку, я схватил его за запястье и резко остановил. Глаза Луки встретились с моими. Я покачал головой и прорычал:

— Он мой!

Лука стиснул зубы, словно борясь с желанием убить Джахуа. Я отпустил его руку и сказал:

— Он убил мою семью. Анри был моей кровью. Этот ублюдок мой. И я убью его.

Лука молча смотрел на меня, но, в конце концов, кивнул и сказал:

— Ты прав. Он твой. Заставь ублюдка пожинать то, что он посеял.

Охранники убрались с моего пути, пока я направлялся к Джахуа. Тот стоял у стены и не сводил с меня глаз. Он никогда не отводил от меня своих маленьких темных глаз. Я встал перед ним, огонь заполнил мои вены.

Я выдохнул. Просто работал над дыханием, когда передо мной стоял человек, который убил мою семью. И я был свободен. Никаких наркотиков, лишающих меня воспоминаний, заставляющих забыть, кто я.

Только я и он.

Я и человек, который должен умереть.

Подойдя к столу, где Джахуа держал свое оружие, то самое оружие, которое он использовал против меня в детстве, чтобы взять под контроль, я осмотрел его, упорядоченное в аккуратные ряды.

Я знал, что ищу. Оружие, с которым он заставлял меня тренироваться в детстве в клетке. Заставлял меня убивать других в клетке, чтобы доказать свою силу.

Мои руки дернулись, когда мой взгляд упал на вспышку черного металла. Мое сердце заколотилось, когда я потянулся за саями (прим. пер. — сай — колющее клинковое холодное оружие типа стилета, внешне похожее на трезубец с коротким древком (максимум на полторы ширины ладони) и удлиненным средним зубцом). Острые и смертоносные черные саи.

Я остановился перед Джахуа. Его глаза расширились, пока я вертел саи в руках. В комнате стало тихо. Охранники и Лука наблюдали за мной.

Приблизившись к нему, я поднял правый сай и прислонил тонкий черный металл к его животу. Я надавил сильнее, не отводя при этом своего взгляда от его глаз… Глаз, которые расширялись, пока твердая сталь медленно пронзала его живот.

Отведя правую руку, я бросил сай на землю. Я обхватил пальцами его горло. Я крепко сжал его и убедился, что он смотрит мне прямо в глаза, пытаясь вдохнуть.

Его руки пытались бить меня по спине, но я их даже не чувствовал. Лицо Джахуа покраснело, а я медленно и мучительно забирал его жизнь.

Затем, пока сай был еще в его животе, я повернулся и медленно потянул его. Лезвие рассекло плоть. Он разрывал органы и царапал кости в мучительной медлительности.

И все это время я смотрел ему в глаза. Последним, кого он увидит, будет Костава. Единственный оставшийся в живых наследник семьи, которую он ненавидел больше всего.

Кровь хлынула из его горла. Джахуа задыхался, в то время как моя рука сжималась еще крепче. Тем не менее мой сай продолжал резать. Затем, как только жизнь покинула его тело, я вынул сай из его тела, освободил руку от его шеи и наблюдал, как его тело осело на стену. Кровь лилась из его ран.

Отступив назад, я посмотрел на охранников, державших винтовки наготове. Глядя в умирающие глаза Джахуа, я приказал:

— Огонь!

Охранники Братвы последовали моей команде, осыпая пулями плоть Джахуа. Сила пуль в такой близости разрывала его тело в клочья.

Я смотрел, как его глаза остекленели от неминуемой смерти. Когда стрельба прекратилась, с моей груди свалилась тяжесть. Он был мертв. Джахуа был мертв.

В комнате воцарилась тишина. Услышав шум сзади, я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как человек в белом халате упал на землю. Лука отступил от мужчины, вытирая костяшки пальцев о штаны. Он перерезал горло белому халату.

Мой взгляд упал на Луку, потом на мужчину в белом халате, потом, наконец, вернулся к Джахуа. Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Я смотрел на свои окровавленные руки, и в голове проносились образы моей семьи. Моя грудь сжалась. Я чувствовал, что вся моя кровь вытекла из тела.

Мои колени коснулись земли. В животе нарастало давление, поднимаясь к горлу. Дрожа от переполнявших меня эмоций и воспоминаний, я запрокинул голову и закричал.

Я кричал до тех пор, пока давление не покинуло меня. Пока я, ослабевший, сидел на земле, одна-единственная мысль заняла свое место:

Я был свободен.

Я наконец-то был свободен. Действительно свободен.

Почувствовав руку на своем плече, я обернулся. За мной пришел Лука Толстой. Он встретился со мной взглядом и сказал:

— Мы должны уходить.

— Куда я пойду? — спросил я жестким, но хриплым голосом.

— К Талии, — ответил Лука. Любое напряжение, любой гнев, которые у меня еще оставались, покинули мое тело при одном упоминании ее имени.

Я кивнул и поднялся на ноги.

— Да, — сказал я, — отведи меня к Талии.

***

— Пошли, — сказал Лука, когда мы подъехали к дому.

Я посмотрел на большой дом и глубоко вздохнул. Это был дом Толстых. Я перевел взгляд на Луку:

— Мне здесь не рады.

Лука вздохнул и открыл дверь фургона. Я последовал за ним на темную улицу. Я выпрямился, посмотрел на дом, и мое сердце сжалось. Талия была в том доме. Моя Талия была в том доме.

И я нуждался в ней. Я так хотел увидеть ее снова, что все мои мышцы заныли от этой мысли.

Лука положил руку мне на плечо. На мне были свитер и брюки. Но моя кожа была покрыта кровью Джахуа. Мои волосы были в беспорядке.

Талии нравились мои гладкие волосы.

— Она внутри, — сказал Лука и поднялся по лестнице. Он оглянулся, и я, глубоко вздохнув, последовал за ним.

Лука открыл дверь и прошел в гостиную. Я услышал голоса и, с каждым шагом, мое сердце билось все быстрее и быстрее.

Я — Костава, в доме Толстых.

Меня ненавидели.

Мой отец убил дедушку Талии.

У них была причина меня ненавидеть. Меня не должно быть здесь.

Лука вошел в комнату первым. Я услышал облегчение в голосах, спешащих приветствовать его. Я остался за стеной.

У меня не было семьи.

Я не знал, каково было быть в семье. Я не знал, как вести себя с людьми.

В комнате воцарилась тишина. Лука вернулся в коридор.

— Пойдем, — сказал он и направился в комнату.

Вдохнув через нос, я шагнул вперед и завернул за угол.

Я остановился на пороге. Все смотрели в мою сторону. Мой взгляд упал на двух мужчин, стоявших в дальнем конце комнаты. Один из них был очень похож на Луку.

Иван Толстой, подумал я.

Жена Луки была там, в его объятиях. Пожилая женщина смотрела на меня с любопытством.

Мой пульс бешено колотился, пока они молча наблюдали за мной в тишине.

Потом я услышал за спиной чей-то вздох. Мои мышцы напряглись, когда легкие шаги приблизились. Я на мгновение закрыл глаза и глубоко вздохнул. Затем выдохнул и повернулся. Сначала я увидел золотые волосы, потом карие глаза.

Талия.

Крик облегчения сорвался с ее губ, когда она вошла в комнату и встала передо мной. Дрожащей рукой она прикрыла губы, по щекам потекли слезы.

Она смотрела на меня так, словно не верила своим глазам. Затем, вздохнув, она подбежала ко мне и прыгнула в мои объятия.

— Заал! — воскликнула она и обвила руками мою шею.

Удерживая ее на своих руках, я прижал ее к своей груди, ее ноги обвились вокруг меня.

— Талия, — прошептал я в ответ и уткнулся носом в ее шею.

Я крепко обнял ее.

Я никогда не хотел отпускать.

Она была моей.

Я был ее.

Мы были друг у друга.

Талия отстранилась и прижалась губами к моим губам. Когда наши губы встретились, моя душа наполнилась ее поцелуем. Всегда полная для Талии.

Она запустила руки мне в волосы и вырвалась.

— Ты в порядке? — спросила она, опустив глаза на мою грудь и руки.

— Он не вводил мне наркотиков, — заверил я. По щекам Талии снова потекли слезы.

— Ты в порядке? — спросил я, вспомнив ее прикованной к стене.

— Да, — прошептала она.

Поднеся руку к ее лицу, я прижался лбом к ее лбу и прошептал:

— Ты… для меня.

Талия улыбнулась.

— Я... для тебя, — прошептала она в ответ и снова обняла меня.

Я бы держал ее вечно, но кто-то кашлянул позади нас. Талия напряглась в моих руках. Она медленно отстранилась, и мой пульс участился, когда я увидел страх в ее глазах.

Талия высвободилась из моих объятий и мягко соскользнула на пол. Взяв меня за руку, она повела меня вперед, прямо к двум мужчинам в темных костюмах. Темных костюмах, таких же, как у Джахуа.

— Папа, Пахан, — тихо сказала Талия: — Это Заал. — Она сглотнула и добавила: — Заал Костава. Моя любовь.

Оба мужчины уставились на меня. В комнате было тихо и напряженно. Талия протянула свободную руку и взяла под руку мужчину с длинными волосами, похожего на Луку.

— Папа, — сказала она уверенно, — Я люблю его. Я люблю его всем сердцем. Я знаю, ты можешь не одобрить, и если ты этого не сделаешь, то это ничего и не изменит. Я люблю тебя, ты знаешь это. Но я по уши влюблена в этого мужчину, и я хочу, чтобы ты принял его, как мою вторую половину.

Отец Талии наблюдал за мной, пока его дочь говорила. Я был так горд, так потрясен тем, как Талия храбро сражалась за нашу любовь, но также мог видеть ненависть ко мне в его темном взгляде. Талия снова свернулась калачиком в моих объятиях, а холодное выражение лица ее отца говорило о многом.

— Папа, — раздался сзади голос Луки. Я повернулся и встретился взглядом с Лукой. Я покачал головой, без слов велев ему не защищать меня, и Лука успокоился. Талия отступила в сторону.

Повернувшись к Пахану Волкову и Ивану Толстому, я шагнул вперед и приложил руку к груди.

— Я Заал Костава. Я сын Якоба Коставы, человека, который убил вашего отца.

Лицо Ивана стало суровым.

— Но я не мой отец, — подчеркнул я. — Я не был воспитан в той жизни. Я был схвачен в детстве, как и Лука, и попал под контроль Джахуа. — Я глубоко вздохнул и посмотрел на Талию. — Я влюблен в Талию. Я хочу остаться с Талией.

Талия протянула ко мне руку, и я коротко пожал ее. Затем я отпустил ее и снова уставился на Ивана. Его лицо было непроницаемо. Потом я вспомнил кое-что из своего детства. Я видел, как мужчины поступали с моим папой в его кабинете.

Опустившись на колени перед Паханом и Иваном, я поднял глаза.

— Я, Заал Костава из грузинского клана Костава, клянусь вам в верности, Иван Толстой. Я клянусь никогда не предавать вас. — Я положил руку на сердце и продолжил: — Я отдаю вам свою жизнь за жизнь вашего отца. Кровь за кровь. — Я выдохнул через нос и сказал: — У меня нет семьи. У меня нет никаких обязательств перед кланом Костава. Но я обещаю себя Толстым. В качестве брата Братвы Волкова. Если Вы согласитесь.

Я протянул руку, все еще склонив голову, ожидая, возьмет ли ее Иван. Он не пошевелился, но потом я услышал, как он спросил:

— Ты любишь его, Талия? — Мое дыхание остановилось.

— Да, — сказала она сильным и непоколебимым голосом. — Я очень сильно его люблю, папа. Он спас мне жизнь, черт, он и есть моя жизнь.

Иван не ответил. Потом я услышал голос Луки.

— Ты знаешь мое решение, папа. Он брат Анри. Это делает его и моим братом. И я видел его с Талией. Он для нее, как Киса для меня. Он защитит ее и будет ей верен. В этом я тебя уверяю.

Я рискнул поднять глаза и увидел, что Иван опустил голову. Затем он посмотрел на Пахана. Пахан лишь пожал плечами.

— Он не представляет для нас угрозы. Его семья мертва. Он прожил свою жизнь под контролем Джахуа. Но, Иван, он Костава. Он мог бы укрепить наши связи с грузинами в будущем. Он — единственный наследник, единственный выживший в самом большом клане, который когда-либо существовал в Грузии. Многие люди будут рады, что он жив, многие все равно последуют за ним, если он пожелает однажды возглавить свой клан. И если он будет союзником Волковых, в семье Волковых, то это всегда будет работать только в нашу пользу. Это имеет смысл для бизнеса. По контракту он более сильная пара для Талии, чем любой другой жених, которого ты мог бы выбрать. — Пахан снова пожал плечами. — Пусть мальчик поклянется.

Иван посмотрел на меня сверху вниз и спросил:

— У тебя есть чувство ненависти к моей семье?

Я нахмурился и покачал головой.

— Нет. — Я встретился взглядом с Талией и прохрипел: — Я хочу навсегда остаться с Талией.

— Заал, — прошептала Талия и решительно посмотрела на отца. — Папа, без него меня здесь не будет.

Иван вздохнул и протянул руку. Я взял его руку в свою и поцеловал, затем поднес ее ко лбу. Иван отдернул руку назад и жестом велел мне встать.

Я поднялся на ноги.

— Докажи, что я ошибаюсь насчет твоей фамилии. Докажи мне, что ты достоин моей дочери. Она и мой сын, кажется, верят тебе.

— Папа, — нежно прошептала Талия рядом со мной, — спасибо.

Иван раскрыл объятия. Талия пошла к отцу. Он поцеловал ее в голову.

— Я не мог видеть тебя несчастной, Талия. Этот мужчина, Заал, я вижу, он делает тебя счастливой. Я отказываюсь видеть еще одного моего ребенка уничтоженным этой жизнью.

— Спасибо, — повторила она и поцеловала его в щеку.

Талия отпустила отца и подошла ко мне. Она взяла меня за руку и сказала:

— Мы должны быть вместе. Костава и Толстая, Заал. Я люблю тебя.

Я указал на свое сердце, а затем на ее.

— Без имен. Только ты и я. Потому что ты... для меня.

— А я… для тебя, — заявила она в ответ. Талия так широко улыбнулась и потянулась, чтобы провести пальцами по моим длинным волосам. Я затаил дыхание.

— Тебе нужно вымыть голову. Твоим прекрасным длинным волосам требуется уход.

Взяв обе ее руки в свои, я прижался лбом к ее лбу и сказал:

— Я с нетерпением жду, когда ты помоешь их.

Талия помолчала, потом с ее губ сорвался смех. Я прижал пальцы к ее губам и сказал:

— Я всегда хочу видеть, как ты улыбаешься.

***

Странно было сидеть за семейным столом Толстых. Короли Братвы, разумеется, сидели во главе стола. Мать Талии подавала еду. Я не ел, мой желудок не мог с этим справиться.

Я оглядел стол. Мне пришлось моргнуть от сюрреалистического ощущения, что я здесь и что у меня новая семья. Мои легкие сжались, и в животе образовалась яма. В последний раз, когда я сидел за столом и наслаждался едой, моя семья была убита. И меня забрали.

Я посмотрел на свои руки и вздрогнул. Я закрыл глаза. Я все еще чувствовал, как Анри сжимает мою правую руку, когда Джахуа заходил к нам во двор. Я все еще чувствовал, как Зоя держит меня за левую руку, потом забирается в мои объятия и прижимается носом к моей шее.

Комок застрял в горле, когда всплыли эти воспоминания. Мое дыхание участилось, когда я понял, что именно потерял. Это могла быть моя жизнь. У меня могла бы быть семья. Смотреть, как они растут, иметь ту же связь.

Это было слишком. Слишком.

Слишком много воспоминаний обрушилось на меня. Слышать смех русских, которые едят и делятся любовью, было слишком. Я мог это потерять. Мне нужно было выйти из-за стола. Я…

Затем мягкая рука скользнула в мою и легко сжала. Я резко открыл глаза. Мой взгляд тут же встретился с темно-карими глазами.

Талия.

Ее красивое лицо смотрело на меня. Я видел беспокойство на ее лице. Я чувствовал ее беспокойство за меня в своем сердце. Ее рука снова сжалась, и она наклонилась, чтобы поцеловать меня в щеку. Мои глаза закрылись от ее прикосновения. Я крепко держался за него. Держался, пока боль от нахлынувших воспоминаний не прекратилась.

Когда я открыл глаза, то почувствовал, как взгляды устремились в нашу сторону. Я оглядел стол, все еще держа Талию за руку. Глаза матери Талии сияли, когда она смотрела на дочь. Но мое внимание привлекло лицо Луки. Выдохнув, я встретился с ним взглядом. Я увидел то, что помогло мне дышать: его понимание.

Лука откинулся на спинку стула и посмотрел на отца.

— Мне нужно отвезти Заала кое-куда.

Иван положил вилку на тарелку. Бросив на меня настороженный взгляд, он кивнул. Лука встал и кивнул в сторону двери. Встретившись глазами с каждым из королей Братвы, я склонил голову и медленно, почтительно поднялся со стула. Талия все еще сжимала мою руку. Когда я посмотрел на нее, она тоже встала.

Повернувшись к брату, она сказала:

— Я только что вернула его. — Ее карие глаза встретились с моими. — Я иду туда, куда идет он.

Улыбка растянулась на моих губах, и я поднес ее руку ко рту. Я поцеловал ее теплую кожу, и лицо Талии покраснело.

Лука отодвинул стул и потянулся к Кисе, своей жене.

— Ты тоже идешь, solnyshko.

Киса улыбнулась мужу и встала. Лука обнял ее и посмотрел на отца.

— Пошлите кого-нибудь к Дурову, — он указал на меня, — теперь это его.

Иван щелкнул пальцами охраннику.

— Подготовьте квартиру.

Глаза Луки встретились с моими.

— Идем.

Машина везла нас по улицам Бруклина. Мои глаза впитывали в себя все заброшенные здания Брайтон-Бич и прохожих. Иногда мне приходилось закрывать глаза. Я не знал, как справиться со всеми новыми вещами, которые я видел.

Но Талия держала меня за руку. И когда она чувствовала, что я напрягаюсь или задыхаюсь, ее ладонь и губы встречались с моей щекой, успокаивая меня.

Машина остановилась у высоких черных ворот. Лука и Киса вышли из машины первыми, за ними Талия и я. Трава была заполнена рядами каменных предметов.

Охранник отпер ворота, и мы вошли. Лука повернулся ко мне и сказал:

— Я хочу кое-что тебе показать.

Я кивнул. Талия потянулась и поцеловала меня в щеку.

— Иди с моим братом. Я останусь здесь.

Киса подошла к Талии.

— Я собираюсь навестить маму. Ты хочешь пойти со мной, Тал? Мне нужно тебе кое-что сказать.

Талия кивнула Кисе, затем ее взгляд встретился с моим.

— Я буду рядом. — Она отпустила мою руку и ушла со своей подругой. Внезапно я почувствовал себя опустошенным. Но рука Луки обхватила мой бицепс, и он указал на дальний край травы.

Я шел за Лукой, камень за камнем. Сначала я пытался понять, что это такое, но потом меня осенило. Мы с Анри стояли с папой у камня. Это была могила моего дедушки.

По спине у меня пробежал холодок, когда я понял, где мы находимся — на кладбище.

Затем Лука остановился. Я не смотрел вниз. Вместо этого я наблюдал, как он смотрит на меня. Лука провел рукой по волосам и, сглотнув, сказал:

— Когда я сбежал из ГУЛАГа, именно твой брат открыл мою камеру. Это твой брат освободил меня. — Лука потер губы и уставился в никуда, его глаза потеряли фокус. — Он был моим другом. Я был заперт на нижнем этаже, но он позаботился о том, чтобы я вышел. Он гарантировал, что я отомщу. — Затем его глаза снова сфокусировались на мне. — После того, как мы прощались, он направился на запад, чтобы отомстить людям, которые заперли его в ГУЛАГе. Мы также были накачаны наркотиками и не помнили, что с нами случилось, но он был полон решимости заставить заплатить тех, кто несет ответственность за его тюремное заключение.

Я тяжело дышал, пока он говорил о моем брате. Я видел в его глазах преданность Анри. Думать об Анри было больно. Больно, но в то же время Лука знал его. Когда Лука говорил о нем, мне казалось, что я тоже знаю Анри.

Лука кашлянул. Я знал, что это было для того, чтобы прочистить его горло.

— Я не видел его до той ночи, пока нам не пришлось драться в клетке здесь, в Бруклине. Его поймали и заставили сражаться. — Лука снова посмотрел на меня. — Другая грузинская криминальная семья. Я не знаю, кто. Они держат себя в тени. Но однажды я узнаю.

Я стиснул зубы и поклялся, что помогу ему в этом.

— Он умер, Заал. Умер под лезвиями моих кастетов. Это было самое трудное, что я когда-либо делал.

Я уставился на Луку. Вспышка гнева пронзила меня. Он убил моего брата, моего близнеца. Но когда он встретил мой взгляд с печалью в глазах, гнев покинул меня.

— Его смерть преследует меня. Преследует меня месяцами. Я не знал его имени, не знал, кто послал его в ГУЛАГ. Но теперь знаю. Я все знаю.

Лука отвернулся и указал на могилу. Вдохнув, я закрыл глаза. Я затаил дыхание, повернулся и, открыв глаза, уставился на черное надгробие. Дыхание вырвалось из моих легких, пока я читал:

Анри Костава

Воин. Друг. Брат.

«Будь сильным. Оставайся сильным»

Я прочел эти слова. Затем перечитал их снова, все время борясь с тяжелым жжением в груди. Я почувствовал, что Лука встал ближе ко мне.

— Он заслужил почет на кладбище моей семьи. Он заслужил, чтобы его почитали за брата, которым он был, и за тебя, и за меня.

Я хотел что-то сказать. Я боролся за слова. Но они не шли. Я не знал, что сказать. Что я мог сказать?

Но мое сердце было полным, когда я смотрел на эти слова. «Будь сильным. Оставайся сильным».

Моя рука сжалась, когда я вспомнил, как Анри держал меня за руку, когда Джахуа вторгся во двор. «Будь сильным. Оставайся сильным». Вспомнил, как он держал меня за руку, когда мы были привязаны к кровати, и человек в белом халате накачивал нас наркотиками. Он встретился со мной взглядом и одними губами произнес: «Будь сильным. Оставайся сильным».

Слезы капали с моих глаз, и тогда слова Джахуа всплыли в моей голове…

«... ты смотрел сквозь него, когда он умолял тебя увидеть его. Не реагировал, когда он шептал тебе на ухо... и ты даже не проронил ни слезинки, когда его вытаскивали из комнаты... и ты больше никогда его не видел…»

Задыхаясь, я вспомнил его голос в своем ухе. «Будь сильным. Оставайся сильным, брат. Я вернусь за тобой. Однажды, я приду и освобожу тебя…».

Голос Анри, его слова кружились у меня в голове. Я запрокинул голову и закричал. Я звал брата, которого любил, но забыл. Я кричал, что Джахуа лишил меня самообладания, забрал мое прощание, и я кричал, что мой брат ушел, моя семья, моя сестра, моя маленькая Зоя ушла.

Не в силах стоять, я упал на колени. Я прижал руку к холодному камню. Я провел рукой по его имени. Анри, мой брат.

Мои слезы капали на мягкую траву. Лука все еще стоял у меня за спиной. Лука, человек, который убил моего брата, чтобы спасти свою любовь. Мое сердце сжалось, потому что теперь я понял. Я понял. Я убил, чтобы спасти Талию. И я сделаю это снова.

Глубоко вздохнув, я повернулся к Луке и сказал:

— Спасибо за честь моего брата.

Лука опустился на колени. Он положил руку мне на спину.

— Он был и моим братом, может быть, не по крови, но по оружию. — Лука отвел взгляд, потом оглянулся и сказал: — Как и ты.

Мое сердце забилось быстрее и быстрее, когда он произнес эти слова. Я вспомнил Анри, лежащего на траве в нашем детстве…

Ты мой близнец. Бабушка говорит, что у нас общая душа. Мы будем править вместе. Мы всегда будем вместе. Вместе мы сильнее. Ты знаешь это…

Анри опекал Луку, как брата, и я сделаю то же самое. Я окажу честь Анри, если последую его примеру.

Оттолкнувшись от травы, я протянул руку Луке.

— Мой брат принял тебя как брата. Для меня это тоже большая честь. Брат по оружию. И однажды в качестве зятя.

Лука выдохнул, как будто я освободил его от демона. Он взял меня за руку.

— Заал? — отпустив руку Луки, я обернулся и увидел Талию, стоящую позади меня.

— Талия, — прошептал я, и она обняла меня. Я прижал ее к себе, вдыхая ее успокаивающий аромат.

Ее руки гладили мою спину и волосы.

— Ты в порядке, zolotse?

Отстранившись, я посмотрел на самое красивое лицо, которое когда-либо видел, и ответил:

— Я свободен. У меня есть ты. — Я взглянул на Кису, которая купалась в объятиях Луки, и добавил: — У меня снова есть семья. — Я закрыл глаза и позволил себе улыбнуться. Я поймал быстрый вдох Талии и прошептал: — Я больше не один... и мое сердце полное.

Эпилог

Талия

Вечерний ветер был силен и нес с собой ледяной холод.

Но я чувствовала только тепло.

Я нежилась в объятиях Заала, прижавшись спиной к его груди. Мы лежали на мягкой садовой кровати на балконе нашего нового дома и смотрели на звезды. Лишь тонкая простыня покрывала наши обнаженные тела.

Заал глубоко вздыхал, его рука лениво описывала круги на тыльной стороне моей ладони. Мое сердце наполнилось любовью и обожанием. Мы нашли наше счастье, такое сильное и лучезарное счастье.

Прошло всего несколько недель с тех пор, как Лука вернул мне Заала. С тех пор, как Заал отомстил Джахуа. С тех пор, как он почтил смерть своей семьи — кровь за кровь с человеком, который пленил его.

Лука устроил так, что пустую квартиру Алика Дурова отдали Заалу и мне. Мои родители были недовольны тем, что я покинула их дом и переехала к Заалу. Отец настаивал, чтобы мы сначала поженились. Но, как и в случае Кисы с Лукой, я понимала, что Заал нуждается во мне больше, чем в браке. Он только учился жить и не отпускал меня.

С тех пор мы не расставались ни на секунду.

Киса закатила глаза, когда я двинулась против течения. Она всегда называла меня мятежницей.

И я была этому рада. Мы с Заалом не могли насытиться друг другом. Мы прикасались друг к другу, мы купались и занимались любовью день и ночь. Я любила его. Я любила его так сильно, что временами была уверена, что моя грудь не сможет вместить всю любовь, которая была в моем сердце.

И я знала, что он тоже любит меня. Это отражалось в каждом взгляде его нефритово-зеленых глаз, в каждом бережном прикосновении, в том, как он целовал меня — ласково, нежно, словно я была его вселенной.

Словно он был землей, а я его солнцем.

Заал пошевелился подо мной, и его горячая обнаженная кожа прижалась к моей.

— Я люблю звезды, — прошептал он в тишину ночи.

Я улыбнулась, играя кончиками его длинных черных волос.

— Мне они тоже нравятся, — ответила я. Мы проводили ночь за ночью на этой прекрасной крыше, просто наблюдая за ночным небом. И днем тоже. Заал сказал мне, что он помнит, как ребенком смотрел на небо. И после двадцати лет, проведенных в темноте, я хотела подарить ему его небо. Его ночь и его звезды.

Я хотела подарить ему весь мир.

Ведь я уже отдала ему свою душу.

Фоном тихо играла моя музыка. Я закрыла глаза. И я знала. Я просто знала, что жизнь никогда не будет лучше, чем сейчас.

Когда одна песня закончилась, потрескивающий звук знакомой песни разнесся по саду на крыше. Заал замер. Его рука остановилась на моей. Песня «Я пойду одна» Дины Шор доносилась через французские двери. Я улыбнулась.

Это была наша песня. Песня, которая значила мир для нас обоих.

Когда прозвучали слова Дины об обещании любить, губы Заала приблизились к моему уху, и он прошептал:

— Потанцуй со мной.

От его просьбы мое сердце затрепетало. Все, чего я когда-либо хотела, это чтобы мужчина обнимал меня во время танца. А Заал превзошел все мои ожидания.

Я кивнула в ответ на его приглашение и подалась вперед, но Заал обнял меня своими сильными руками. Он поднял меня с кровати и понес в гостиную. Скользнув вниз по его телу, я схватила его сильные руки. Я смотрела в его зеленые глаза.

Он выглядел потрясающе, захватывающе. Его оливковая кожа отливала золотом в голубом свете полной луны, светившей в окна.

Заал молча поднял мою руку и положил ее себе на плечо, потом взял другую и поднес к своей теплой груди. Свободной рукой Заал обхватил меня за талию и прижал к своей горячей коже.

Затем мы начали двигаться.

Заал медленно повел нас по комнате, и я прижалась щекой к его груди. Я закрыла глаза, позволяя старой песне выразить Заалу все, что я чувствовала.

Мы нашли наш собственный мир в нашем жестоком мире. И я бы не стала ничего менять. Это был мой рай. Заал был всем.

Он владел мной.

Обладал мной.

Был слит со мной всеми возможными способами.

Когда песня подошла к концу, рука Заала на моей талии переместилась к лицу, чтобы остановиться под подбородком. Он поднял мою голову и посмотрел мне в глаза.

Зеленые глаза смотрели в карие.

— Талия, — прошептал он. Я потерлась носом о его щеку. Заал наклонил голову и сказал: — Potzeluy menya. Поцелуй меня. — Я широко улыбнулась, и с его полуоткрытых губ сорвался тихий удовлетворенный вздох. Приподняв мой подбородок, он прижался губами к моим с низким гулом. Его губы были мягкими. Я чувствовала его любовь, всю его любовь в этом простом прикосновении.

Оторвавшись от моих губ, Заал прижался лбом к моему и прошептал:

— Ты… для меня.

Я снова улыбнулась. Я прошептала в ответ с абсолютной убежденностью и слезами на глазах:

— Я… для тебя.

Это были наши собственные слова.

Прямо из сердца.

Потому что я была его.

И он был моим.

Костава и Толстая.

Сердцем к сердцу.

Израненная душа к израненной душе.

***

Безымянная женщина.

Манхэттен, Нью-Йорк.

Дверь в мою квартиру распахнулась. В коридоре послышались шаги. Я вскочила с дивана и повернулась лицом к двери. Паника быстро поглотила меня.

Неужели они нашли меня?

Они знали, что я здесь?

Они, наконец, пришли за мной?

Я затаила дыхание, ожидая, когда Авто завернет за угол и войдет в комнату. Я облегченно вздохнула, глядя на своего старого друга. Потом заметила, что его постаревшее лицо покраснело, и он дрожит.

Застыв на месте от страха, я чувствовала невероятный жар от открытого огня, обжигающего спину. Авто пытался отдышаться, а я ждала. Ждала, когда он заговорит.

— Авто? — затаив дыхание прошептала я.

Я смотрела, как он тяжело сглотнул, и его темные глаза встретились с моими.

— Он жив, мисс. Я только что узнал, что он жив.

Мои глаза расширились, а руки тряслись вместе с руками Авто.

— Кто? — спросила я дрожащим голосом.

Авто шагнул вперед, его тело двигалось медленно. И затем он сообщил:

— Заал, мисс. Заал жив.

Мои колени подогнулись, и я упала на пол. Глядя на Авто со слезами на глазах, я прошептала одно-единственное слово.…

Sykhaara (прим. пер. — моё счастье).

***КОНЕЦ***