Пишу для Музы Мурочки

Пишу для Музы Мурочки

Однажды холодной декабрьской ночью,

Открылось товарищу Сталину знание,

Что вскоре умрёт он таинственным образом,

А после случится невообразимое.

Советский Союз "сам собою" развалится,

При полном народа к тому безразличии,

Сдадут коммунисты билеты партийные,

И станут они же капиталистами.

Фамилии, должности, даты, события,

Приведшие к краху Идею Великую,

Давали Ему пищу для размышления,

И были причиной для действий решительных.

Которые, ход нам известной истории,

Свернули на рельсы, к Победе ведущие,

Идеи Великой, что для Человечества,

Явилась ступенькой на следующий уровень.

Оставим пока философию скучную,

О ней в этой сказке ни слова не сказано,

Герои мои в постоянном движении,

Участвуя в тех эпохальных событиях.

В тотальном разгроме Британской Империи,

Который "случайно" собой спровоцировал,

Вторую гражданскую в Штатах Америки,

И много явлений других положительных.

Вернулись Аляска к нам и Калифорния,

Спасясь от участия в бойне той ядерной,

Что Север и Юг меж собою затеяли,

Вгоняя друг друга всё глубже в век каменный.

С подачи, опять же, Великобритании,

Которую, впрочем, не только Америку,

С собою в могилу втащить угораздило,

Втянуло туда же и всех их союзников,

Таких же адептов учения подлого,

Что Киплинг назвал как-то "Бременем белых".

Не вынесли белые, бремя закончилось,

Советским солдатом Европы аннексией,

Избавившей мир от ярма упыриного,

Полтысячи лет им послушно несомого.

Закончится всё хэппи-эндом как водится —

Арест, трибунал, приговор и повешение,

Для всех фигурантов того трибунала,

Вошедшим в историю, как Монреальский.

А в Космос мы вышли на семь лет пораньше,

И первым там тоже был Сталин — Василий,

А Юрий Гагарин вошёл в ту историю,

Как первый землянин гулявший по Марсу.

Но это уже будет в следующей сказке,

Сначала попробуем эту осилить.

Пролог

— Сегодня на закате будет твой час, Русо. Один час, может чуть больше.

Шаман произнёс эту фразу с плохо скрываемым чувством гордости. Ну ещё бы, Духи разрешили ему провести невиданный обряд, способный изменить целый мир. Долгих три года согласовывал он с высшими силами детали этого обряда и готовил Савелия к путешествию в один конец. Эль Чоло, а именно так велел себя называть при знакомстве старый шаман, сегодня был одет в зелёный спортивный костюм сборной Боливии по футболу.

"Парадная форма одежды, однако…" Савелий изобразил себе восторженную морду лица, потом задумчивость и, наконец, завершил эту нервическую пантомиму кривоватой ухмылкой.

— Жлобы. Три года уговоров и всего один час. А что, если он в этот час в машине куда-нибудь едет?

— Сегодня твой последний день, не веди себя как глупый ишак, Русо, Духам это может не понравиться. У тебя будет час, готовься провести его с пользой.

Старик повелительно махнул рукой, пресекая дальнейшее зубоскальство. Савелий моментально заткнулся, старого шамана он слушался беспрекословно, как будто у того был дистанционный пульт управления.

— Спасибо, Эль Чоло. И тебе, и духам, спасибо за всё.

Часть первая. "Пенсионер Сталин"

Глава первая

11 декабря 1952 года "Ближняя дача"

"… Василий Сталин был отстранён от командования ВВС МВО, отправлен в отставку без права ношения мундира, а 28 апреле был арестован по обвинению во множестве тяжких преступлений.

Пришедший к власти Лаврентий Берия закрыл своими указами "Мингрельское дело" и, им же ранее возбужденное, "Дело врачей-вредителей", по которому был арестован 16 декабря 1952 года начальник вашей личной охраны Н. Власик. Л. Берия же первым поднимет вопрос о так называемых "Сталинских репрессиях" и объявит амнистию более одного миллиона "незаконно" осужденных заключённых.

26 июня 1953 года Берия был арестован, а 7 июля казнён по обвинению в шпионаже и антисоветской деятельности, а к власти придёт группа Хрущёва-Жукова, которая продолжит дело десталинизации страны и закончит его обвинением И. Сталина во всех смертных грехах на Двадцатом съезде КПСС. С секретного доклада на этом съезде начался необратимый развал СССР, который и произошёл в 1991 году, страна распалась на 15 независимых государств, произошла реставрация капитализма…"

Василий Сталин дважды перечитал, написанный рукой отца текст, на обратной стороне листа из какого-то доклада. Почти неосознанно перевернул лист и пробежался глазами по печатному тексту. Что-то про КВЖД, паровозы-вагоны, ничего общего…

"О будущем в прошедшем времени… Мистика какая-то…" Поднял глаза на отца.

— Это ведь не всё?

Иосиф Виссарионович Сталин загадочно усмехнулся в усы и принялся не торопясь раскуривать трубку, наблюдая за реакцией сына.

— Не всё, Вася. Он много листов моей рукой исписать успел, торопился видно, даже за чистой бумагой не пошёл, каждую минуту экономил. Но остальное тебя пока не касается. Факт медиума тебя значит не удивляет?

— Кому другому бы не поверил, но ты такими вещами точно шутить не станешь. Что будем делать?

— Делать? Делать будем, уже делаем. Мне этот медиум позапрошлой ночью явился, так что кое какие данные я уже вчера проверить успел. Не всё так плохо, Власику и Поскрёбышеву можно доверять абсолютно, а это две очень мощные фигуры в нашей игре. Догадываешься зачем я тебя балбеса в это дело посвящаю?

Глупым Василий Иосифович не был, он кивнул виновато.

— Я позорю тебя, Отец. В том, что может случиться — моя большая вина.

— Хорошо, что понимаешь. Завтра ты получишь назначение на командование ВВС Дальневосточного военного округа. Корейская война должна завершиться нашей полной и безоговорочной победой, никакой Южной Кореи мы на этот раз не допустим. За одно, отвезёшь моё письмо китайскому председателю Мао и проследишь, чтобы он его сжёг его сразу после прочтения. Там же найдёшь генерал-майора Василия Маргелова, и внимательно выслушаешь все его соображения по развитию ВДВ. Служба, служба, служба, и никакой светской жизни. Ты меня понял, товарищ генерал-лейтенант?

Василий Сталин картинно встал по стойке смирно и, с облегчением, совершенно искренне отрапортовал.

— Так точно, товарищ Верховный главнокомандующий! Есть не допустить создания враждебной Южной Кореи!

— Пойдём ужинать, Василий, теперь мы с тобой не скоро увидимся. Надеюсь, что уже на торжественном награждении по итогам Корейской войны, когда Верховный Совет по заслугам удостоит тебя званием Героя СССР.

Ужинали в узком семейном кругу, по легенде, Иосиф Виссарионович второй день был простужен, и дети, Василий, Светлана и Артём, были единственными официально допущенными посетителями к нему на Ближнюю дачу. За ужином традиционно помянули Якова, обменялись текущими новостями — плохих не было. Великая страна восстанавливалась после Великой войны и готовилась к большому рывку, беды ничего пока не предвещало.

Но были, разумеется, у товарища Сталина, в этот день и неофициальные посетители, которых тайком приводил к Вождю, начальник его личной охраны генерал-лейтенант Николай Сидорович Власик. После ужина тайной аудиенции удостоился министр государственной безопасности СССР — Семён Денисович Игнатьев, с докладом о ходе расследования "Мингрельского дела". Игнатьев, не смотря не то, что был сугубо гражданским человеком, докладывал по-военному чётко. Дело расследовано, вина фигурантов доказана, в процессе, оказывалось противодействие расследованию со стороны МВД, несомненно, с подачи лично товарища Берия.

Внимательно выслушав доклад, товарищ Сталин по обыкновению взял паузу, принявшись раскуривать трубку и наблюдая за докладчиком. Иногда, такое наблюдение говорило в процессе больше, чем сам доклад. Игнатьев, очевидно, имел сказать что-то сверх протокола.

— Давайте, товарищ Игнатьев, излагайте свои соображения. Каким образом товарищ Берия в этой грязи замешан, почему он эту банду покрывает?

— Как ни странно, товарищ Сталин, но втянут в это дело он оказался для самого себя очень неожиданно. С некоторыми фигурантами дела, а именно с Барамия, Рапава и Шариа, его связывала давняя личная дружба и потому, на просьбу о помощи от "неправедного" в их подаче преследования, он отреагировал по-кавказски, очень горячо. А вот позже, когда к нему уже пришло понимание того, что дело не липовое, а он со своей поддержкой уже засветился, Лаврентий Павлович, что называется, закусил удила. Хотя, если честно, до сих пор не могу понять, на что он всерьёз рассчитывал, ведь это дело всё равно у вас на личном контроле.

Сталин понимал. Он помрачнел, и от этого его усмешка показалась Игнатьеву несколько жутковатой.

— А вот если я, к примеру, завтра помру? К примеру, товарищ Игнатьев, не бледнейте, как гимназистка при виде крови. Удастся вам довести это дело до суда?

— В этом случае вряд ли, товарищ Сталин. Но не мог же он на это рассчитывать.

— Как знать, как знать, на что он рассчитывал… В любом случае, за препятствие в проведении расследования, обвинение товарищ Берия уже заработал. Открывайте персональное дело и начинайте по нему работать, в режиме строгой секретности. До шестнадцатого декабря, кроме вас и меня, об этом никто не должен знать.

Приказ был довольно странный, и Игнатьев решился уточнить.

— Почему именно до шестнадцатого декабря, товарищ Сталин?

— Почему — тайна даже не вашего уровня допуска, товарищ Игнатьев. Шестнадцатого будет день ареста. Всех основных фигурантов дела нужно будет очень тихо и одновременно арестовать. Успеете подготовиться?

— Успеем, товарищ Сталин. Все фигуранты известны, четыре дня на подготовку вполне хватит.

— Товарищ Берия шестнадцатого придёт ко мне с докладом, просить об аресте Власика, как основного фигуранта по "Делу врачей"…

Поймав недоумённый взгляд министра ГБ, Сталин ещё раз усмехнулся всё той же мрачной усмешкой.

— Вот сразу после этого доклада его и арестуем. До шестнадцатого мы не увидимся. Связь, если понадобится, то только лично через Власика. До свидания, товарищ Игнатьев!

Попрощавшись с Игнатьевым крепким рукопожатием, и поручив его заботе начальника охраны, товарищ Сталин принял следующего тайного посетителя. Павел Анатольевич Судоплатов был одним из немногих, кто не робел в присутствии Вождя. Не наглел конечно, Сталина он уважал, но не как остальные с боязнью и дрожью в коленках, а скорее с любовью, как младший брат уважает старшего. Некоторые вольности младшему брату позволительны, особенно наедине, Сталин эти отношения принимал, приветствовал он главного диверсанта кивком и улыбкой.

— Здравствуйте, товарищ Судоплатов, догадываетесь, зачем тайно вызваны?

Судоплатов отреагировал соответствующе, ответил бодро и весело.

— Здравия желаю, товарищ Сталин. Уверен, что не чаю попить. Раз тайно, значит шеф мой во что-то вляпался. Грузинские дела?

— Мингрельские, но не только. Судя по всему он закусил удила и ничем хорошим это закончиться не может. Но с товарищем Берия разберётся Игнатьев, вас я по другому делу пригласил. Присаживайтесь, товарищ Судоплатов, чайку все-таки попьём, а заодно и думу подумаем, как же нам дальше жить.

Собственноручно разлив чай в два стакана, Сталин принялся набивать трубку. Такая показная забота несколько напрягла Судоплатова, вальяжная полуулыбочка стёрлась с его лица, появилось выражение непонимания и неуверенности. "И куда же это меня так заботливо вербуют?" Павел Анатольевич мыслил привычными категориями и не ошибся.

— Как вы думаете, почему мы не осудили Жукова?

— Думаю, что по нескольким причинам. Во-первых — это несмываемый позор на всю страну — маршал Победы и мародёр; а во вторых — это могло вызвать нездоровые шевеления в армии, в их среде проделки Жукова кажутся незначительными; ну а в третьих — тогда ведь пришлось бы не одного его привлекать, дальше ниточка потянется, а это тоже фактор раздражающий очень многих.

Иосиф Виссарионович Сталин удовлетворённо кивнул.

— Способен ли товарищ Жуков на военный мятеж? При определённых обстоятельствах, допустим, в случае моей внезапной смерти?

Сталин взглядом требовал ответа, а не отмазок, и Судоплатов это отлично видел.

— Так точно, товарищ Сталин. Маршал Жуков чрезвычайно амбициозен, в этом он пожалуй превосходит самого Тухачевского. С такими амбициями он обязательно полезет решать политические вопросы привычными средствами, а армия его скорее всего поддержит, военными он действительно любим. Да и в народе он скорее всего второй после вас, по моим личным наблюдениям. Шансы у него отличные, и он это безусловно понимает.

— Шансы отличные, тут вы правы. А что по-вашему будет делать маршал Жуков, придя к власти? Пойдёт ли это стране на пользу, или нам лучше заранее озаботиться решением этой проблемы, так сказать, за рамками социалистической законности?

— Делать он будет то же самое, что и Наполеон Бонапарт, товарищ Сталин. Проблему конечно лучше решить заранее, кандидат в императоры не должен всерьёз рассчитывать на защиту социалистической законности.

— Вот и пусть товарищ Жуков своей смертью послужит своей стране, пусть он погибнет на боевом посту. От рук, к примеру, украинского националиста — снайпера.

Судоплатов оценил красоту комбинации, в его глазах загорелся неподдельный восторг "Надо же, как всё просто, а в то же время гениально — снайперская винтовка, и вали издалека хоть Жукова, хоть Черчилля… А может не палить такую прорывную методу на какого-то там Жукова?…"

— Так точно товарищ Сталин! Одно уточнение, националиста прямо в Одессе подобрать, первого попавшегося, или кого-то специально поискать с целью дальнейшей "игры"?

— Вот и подумайте, я вас сильно не тороплю, помирать пока не собираюсь…

Сталин мрачно усмехнулся, видимо чему-то своему, какому-то одному ему понятному чёрному юмору, глотнул чаю и продолжил.

— После ареста Берия, Игнатьев возглавит МВД, а вы планируйте на его место в МГБ. Служба знакомая, так что вам и карты в руки. Проклятые империалисты не оценили нашей доброты, пожалуй мы подумаем над воссозданием Коминтерна. Справитесь, товарищ генерал-лейтенант?

Судоплатов торопливо надел фуражку, вытянулся по стойке смирно.

— Так точно, товарищ генералиссимус!

Повинуясь молчаливому кивку Сталина на стул, снова сел.

— С капиталистами нельзя по-доброму, товарищ Сталин. Они на поверку оказались ничем не лучше фашистов. Только объявлять о возрождении Коминтерна не стоит. Да и возрождать его не надо, покойный и при жизни большим авторитетом не был, а возрождённый будет нам скорее обузой, чем помощником. Их лучшие кадры мы итак можем использовать напрямую, для них авторитет СССР уже не нуждается в подкреплении какими-то интернационалами.

— Кадров я вам подкину. И ещё одно, Шестнадцатого декабря вероятно будет арестован маршал Берия, будьте в это время в центральном аппарате МВД и понаблюдайте за реакцией, а понадобится, так и силу примените. До шестнадцатого, если экстренно понадобится связь — обращайтесь только лично к Власику, он предупреждён.

* * *

12 декабря 1952 года, Кремль, Кабинет Сталина

К полудню, когда Иосиф Виссарионович Сталин вошёл в свой рабочий кабинет, в приёмной его уже ожидали глава советского правительства Георгий Максимилианович Маленков и министр иностранных дел Андрей Януарьевич Вышинский. Странная, хоть и кратковременная болезнь Вождя, когда он наотрез отказался показаться врачам, а принять согласился лишь своих детей, породила множество самых разных версий, вплоть до самых печальных, но бодрый вид товарища Сталина, все их решительно опроверг. Министры даже переглянулись от неожиданности. Сталин, как им показалось, помолодел лет на десять. Поздоровались, расселись.

— Товарищи, как вы помните, на тридцать первое декабря назначена передача КВЖД Китаю. Так вот, она не должна состояться под благовидным предлогом. Председатель Мао Цзэдун мной лично уведомлён, рассчитываю, что с его стороны мы встретим полное понимание. Существует серьёзная опасность, что "миротворцам ООН" удастся удержать за собой юг Кореи, поэтому контроль и управление над КВЖД жизненно важны для нашей Военно-морской базы в Порт-Артуре. Китай — это конечно наши товарищи, но они пока не имеют опыта управления такими сложными системами, и передача им управления ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ — ничем не оправданный риск.

Слова "во время войны" Сталин выделил голосом и сделал паузу, наблюдая за реакцией министров, оба замерли в ожидании продолжения. Восемь лет войну старались не поминать лихом, слишком уж большое горе советскому народу она принесла, и вот снова, а ведь казалось-бы ничего не предвещало…

— Да, товарищи, снова на пороге война, и даже если нам удастся избежать прямой войны в Корее, обойдясь "испанским" вариантом с добровольцами, то мы неминуемо сцепимся где-то в другом месте, поэтому нам следует сразу проявить должную решительность. Наше миролюбие не должно принимать характер постоянных уступок.

Товарищ Сталин уже знал, что СССР испытает водородную бомбу намного раньше, чем США, что намного раньше выйдет в космос, поэтому принял твёрдое решение драться за Корею до полной победы. К тому же знание того, что его преемники, идя на постоянные уступки, доуступались в итоге до добровольной капитуляции и роспуска Союза, придавало этому решению некий фатализм. Голос его звучал с какой-то неслыханной до сего момента интонацией, и если бы присутствующие не были убеждёнными атеистами, они бы подумали, что это интонация пророческая. Но проняло в итоге и атеистов, первым взял слово Вышинский.

— МИД немедленно займётся подготовкой нового договора с китайскими товарищами. КВЖД с полосой отчуждения попытаемся привязать к московскому договору от 1950 года. Мы им предложим что-нибудь взамен?

Вышинский бывший ещё сокамерником Сталина в Баиловской тюрьме, и близко знавший его уже почти полвека, почувствовал тем не менее в посыле Вождя нечто новое. "Может и китайцы нам уже не совсем товарищи…"

Сталин оценил завуалированную шутку старого соратника.

— Предложим, товарищ Вышинский. Хорошо подумаем, всё посчитаем и предложим. Но договор о КВЖД не может так долго ждать. Товарищ Мао приглашён мной в Москву для обсуждения широкого круга вопросов, оставим вопрос компенсации до его приезда. Ещё по вашим каналам…

Товарищ Сталин протянул министру иностранных дел папку, Вышинский начал развязывать тесёмки, Маленков демонстративно отвернулся, вдруг заинтересовавшись чем-то в углу кабинета. В папке лежал лист бумаги, на котором рукой Сталина весьма загадочное поручение.

"Срочно! По каналам МИД разыскать и бережно, без огласки доставить в Москву гаванского адвоката Фиделя Алехандро Кастро Рус 1926 г. р. и аргентинского доктора Эрнесто Рафаэля Гевара де ля Серна 1928 г. р. (может оказаться в любой из стран Латинской Америки, искать в лепрозориях и больницах для бедных)".

Андрей Януарьевич прочитал, кивнул Сталину утвердительно и закрыл папку. Маленков наконец рассмотрел всё интересное в углу, и нарушил молчание.

— План пятой пятилетки менять не придётся, товарищ Сталин?

— Придётся в сторону повышения обязательств, товарищ Маленков. Помимо дальневосточных дел, найдите в Институте точной механики и электротехники создателя электронно-счётной машины Лебедева, и обсудите с ним план срочного развития электроники в новую полноценную отрасль промышленности. По полученным данным, мы совершенно недостаточно внимания уделяем этому важному направлению развития техники и рискуем отстать в этом важнейшем для обороноспособности страны вопросе от США, что непозволительно.

Что за данные и откуда они получены, Маленков, разумеется, уточнять не стал, получены и получены. Тем более, он даже не подумал ставить под сомнение их достоверность, раз данные озвучил Сам, значит они правильные. Председатель правительства понимающе кивнул, сделал пометку в спец блокноте, и поднял глаза в ожидании продолжения, которое и не замедлило последовать.

— Следует немедленно отозвать из Польши для консультаций маршала Рокоссовского, восточные события не замедлят сказаться в Германии, где от польской народной армии будет зависеть очень многое, и нас очень интересует её боеспособность на данный момент. Действовать пока будем скрытно, поэтому придумайте благовидный предлог. Основной вопрос повестки будущих консультаций — Западный Берлин. Этот прыщ, в новых политических реалиях, нас совершенно не устраивает, его необходимо выдавить, пока он не стал большой проблемой.

Сталин диктовал поручения своему несостоявшемуся преемнику и размышлял — на кого же теперь оставлять страну. "Тот, кто, имея все властные полномочия проиграл аппаратную борьбу какому-то Хрущёву, много хуже того же Хрущёва. Но и Хрущёва нельзя, он обычный карьерист, для него власть — это цель, а не средство. Кадровый голод, хоть совсем не умирай. И посоветоваться не кем…"

Сталин внимательно изучил все двадцать листов, исписанных своей рукой, но чужой волей — ни единого намёка. Сухая констатация. Было так-то, так-то и так-то, а в итоге позорное поражение дела всей его жизни.

* * *

16 декабря 1952 года, Кабинет Сталина

Все прошедшие с момента получения пророчества дни, Сталин вёл себя предельно осторожно, стараясь как можно меньше влиять на происходящие события. Он отлично понимал, что одним неаккуратным движением вполне способен изменить саму историю, поэтому все его публичные встречи были либо на максимально нейтральные темы — с деятелями культуры и науки, либо имели второй, секретный протокол.

История не изменилась, и шестнадцатого декабря министр внутренних дел Лаврентий Павлович Берия прибыл с докладом о вероятной измене Власика и просьбой о его аресте. Сомнений больше не осталось, а признаться, они сохранялись до последнего момента. Но нет, всё подтвердилось — это на самом деле было пророчество, а не временное умственное помешательство.

Министр госбезопасности Игнатьев заканчивал свой доклад, всё время которого Сталин, заложив руки за спину, размеренным шагом прохаживался у него за спиной. Любил товарищ Сталин такие шуточки.

— …пошёл на сотрудничество со следствием добровольно, сейчас даёт признательные показания. Они конечно ещё нуждаются в проверке, но известные нам факты полностью подтверждаются. Признаёт превышение служебных полномочий, использование аппарата МВД в целях препятствия проведению законного следствия. А вот с Власиком довольно интересная картина получается, по нему инициатива исходит снизу, не исключено, что в этом случае, Лаврентия Павловича сыграли в тёмную. Всех основных фигурантов по делу маршала Берия арестовали тихо, шестнадцать человек, среди них Меркулов. Его на всякий случай. Следствие ведётся. Меркулова отпускать?

— Как он себя ведёт?

— Очень прилично, ответил на все вопросы, потом попросил бумаги, и что-то пишет, видимо очередную пьесу.

— До утра не отвлекайте, а то спугнёте ему музу. Вы верите в то, что Лаврентия Берия могли сыграть в тёмную какие-то исполнители?

Игнатьев к этому вопросу оказался готов.

— Не исключаю, товарищ Сталин. Товарищ Берия оказался в непростой ситуации и мог схватиться за любую подставленную соломинку, ему нужен был громкий успех, а дело Власика, по оценке наших экспертов, сфальсифицировано очень профессионально. Если бы мне представили такое дело, я бы тоже немедленно бросился к вам на доклад. Берия только накануне вернулся с "Объекта", вникнуть просто не имел времени. А то, что доклад ему представлен именно вчера, уже установлено вполне достоверно.

— Хорошо. Компетентные товарищи уже в курсе, а широкой огласке факт ареста товарища Берия мы пока предавать не будем. Официально он будет считаться госпитализированным для полного медицинского обследования. Разрешите ему сделать звонок семье. Сколько времени потребуется на проверку его показаний?

— Если всё будет подтверждаться, и не потребуется дополнительных расследований, то за неделю управимся. На первый взгляд, он пошёл на искреннее сотрудничество со следствием, мне даже показалось, что с облегчением, будто грех с души у него снялся. Извините, товарищ Сталин, но именно такая аналогия приходит на ум.

— Извиняю, товарищ Игнатьев. И понимаю — добровольное признание суть исповедь и есть, а поп исповедует, или следователь, здесь уже не важно. Присылайте мне отчёты о ходе следствия ежедневно. Да свидания.

* * *

18 декабря 1952 года, Хабаровск, штаб Дальневосточного военного округа

Всего неделя прошла после памятного разговора с отцом, а Василия Сталина было уже не узнать. Его до глубины души проняли и внутренне мобилизовали слова отца, сказанные им уже на прощание.

"Через несколько лет СССР выйдет в Космос, и ты мог бы стать первым космонавтом Земли. Мог бы, если бы задался этой целью. Запрещать тебе этого я не буду, если пройдёшь отбор на общих основаниях. Подумай, Вася, первый космонавт Земли, это уже будет не сын Сталина, наоборот, это Сталин будет отцом первого космонавта человечества, ведь для истории это событие окажется в итоге куда важнее, чем вся наша земная возня".

В ту ночь Василию снились космические сны, а проснулся с утра уже буквально другой человек. Он больше не пил алкоголя, не курил, и потерял всякий интерес к светской жизни. По-быстрому сдал командование ВВС МВО своему заместителю, и получил в министерстве обороны новое предписание. Потом лично составил полётный план для МиГ-15УТИ, и тихо, без помпы и прощаний, в кресле курсанта вылетел к новому месту службы, заодно получая практику управления реактивным истребителем. В Корее сейчас воюют именно такие, и Василий Сталин счёл необходимым лично изучить характеристики новейшей техники, которой ему предстояло командовать.

Добирались целых четыре дня, погода не баловала, на сутки застревали в Красноярске и Чите, но и это время не стало потерянным, новый командующий ВВС ДВО всецело посвятил его теоретической подготовке, ночуя прямо тут-же, на аэродроме, чем немало изумил своего инструктора. А к вечеру семнадцатого февраля добрались наконец до Хабаровска, и на следующее же утро, Василий предстал пред очи командующего Дальневосточного военного округа, дважды героя СССР, генерал-полковника Николая Ивановича Крылова.

— В предписании сказано, что вы должны вступить в командование ВВС ДВО после отпуска. Куда-то торопитесь, товарищ генерал-лейтенант?

— Имею поручение провести отпуск в Пекине, товарищ генерал-полковник.

Василий Сталин протянул Крылову ещё один пакет, Николай Иванович вскрыл, текст был крайне лаконичен. "Организовать рейс Пекин. После прочтения сжечь. И Ст." Поднял глаза на молодого Сталина.

— Огонь есть?

— Бросил.

— Не вовремя.

В молчании дождались адъютанта, Крылов сжег записку вместе с конвертом.

— Нужно не привлекая внимания, я так понимаю? Пилотом на курьерском АН-2 сможете?

Василий на первый вопрос утвердительно кивнул, а на второй улыбнулся.

— Я боевой лётчик-истребитель, а на АН-2 даже вы сможете через неделю тренировок, товарищ генерал-полковник.

Крылов одними глазами улыбнулся в ответ, этот молодой генерал ему определённо нравился, не смотря на все слухи о нём. "Брешут как всегда паскуды…"

— Оставьте уставное для службы, вы ещё отпуск не отгуляли, Василий Иосифович. Через два дня у нас плановый рейс на Пекин, экипаж тихонько замените перед самым вылетом, а пока поживите у меня. Квартира большая, устрою с комфортом. Вы ведь за Сталинград Красное Знамя получили?

— За Сталинград. Знамя и ранение в ногу. Только я и пить бросил, совсем бросил. У реактивных самолётов совсем другие требования к пилотам. Извините, Николай Иванович.

— Опять не вовремя, но… Уважаю! Обойдёмся чаем, у меня есть замечательный китайский чай.

* * *

21 декабря 1952 года. "Ближняя дача"

Вышинский с трудом оторвал глаза от рукописного рукою лично Сталина текста. Давно пора уже было что-то сказать, но мысль никак не хотела оформиться в вопрос, или хотя-бы разумную эмоцию. Сталин поймал его недоуменный взгляд и понимающе усмехнулся.

— Ну что, "меньшевик", поди решил, что рехнулся Коба от непосильных забот, и решил тебя страшными сказками поразвлечь на старости лет? — Сталин еще раз мрачно усмехнулся и понимающе кивнул. — Я до самого ареста Лаврентия Берия тоже так про себя думал. Это написано моей рукой, но точно не мной, или мной, но во сне, в ночь на одиннадцатое декабря, так что кое-что уже как видишь уже удалось проверить.

Вышинский, более полувека близко знавший своего собеседника, никогда не считал его способным на идиотские шутки. И от этого ему становилось несколько не по себе. Андрей Януарьевич снял очки и отложил бумаги.

— Допустим, что это действительно где-то когда-то произошло. Хоть я и не понимаю — как. И чего ты хочешь, "большевик"? Поговорить как покойник с покойником?

— Именно так, геноцвале. Как покойник с покойником, которые к тому-же вошли в ту историю как кровавые упыри. Я так понимаю, что это… — Сталин выдержал короткую паузу, подбирая правильное определение, — Скажем, вмешательство неких сил с целью дать нам шанс исправить допущенные ошибки и по возможности избежать новых. Так что давай, "покойник", режь правду матку. Без политесов и субординации. Что по-твоему произошло в том мире?

Однако, Вышинский сразу отвечать не стал. Он неторопливо протер очки, взял отложенные бумаги и еще раз внимательно перечитал несколько листов.

— Переиграли нас. Раз к власти в итоге привели этого клоуна, значит заговор внешний. Наши до такого идиотизма сами никогда бы не додумались.

— Согласен. Переиграли нас маскилимы. Наше дело правое, но управляли им недостойные бездари, и ты и я в числе главных виноватых. Ты готов поквитаться, "покойник"?

— Не тяни уже, Коба. Если бы ты подозревал меня в неготовности, никогда бы этого разговора не затеял. Говори, что делать.

— Сначала сдашь дела Громыко и пройдешь тщательное медицинское обследование. Когда врачи установят тебе режим, подберем тебе посильную нагрузку. А на ближайшие полгода мне нужен очень личный секретарь и переводчик. Очень личный, Андрей. Ты же понимаешь, что это… — Сталин ткнул трубкой в бумаги, — Не должно уйти за пределы очень узкого круга. Такой степени секретности у нас даже в законах не прописано. Об этом вообще никому нельзя говорить.

— Понимаю, Коба. И даже надеюсь понимаю, почему ты доверился именно мне. Почему полгода?

— Через полгода мы оба будем пенсионерами, тогда и отдохнем. А пока закуси удила, и не вздумай околеть в момент решающей атаки. Не моги, но беги.

— И кого ты наметил вместо себя?

— Рокоссовского.

— Мелковат. Он в даже в армии не Самый, а уж в Бюро ЦК то совсем никто.

— Полгода у нас есть, Андрей. Станет он и в армии самым и в Бюро тем, кем надо.

— За полгода? Планами поделишься?

— Обязательно. Как только мне врачи разрешат травмировать твою психику. Я не исключаю варианта, что и ты не своей смертью помер, но лучше подстраховаться. Для будущих переговоров у меня другого секретаря-переводчика просто нет.

— Полгода я там и так прожил, без твоей заботы. Давай уже конкретное задание, пока обследуюсь у коновалов, хоть обдумать успею.

— Конкретное есть. Мне пока не до того, а ты подумай, куда нам этого парня аккуратно пристроить, чтобы будущему не навредить.

Сталин выбрал из пачки нужный лист и подчеркнул одну из строчек. "Путин Владимир Спиридонович, 1911 г.р.".

* * *

23 декабря 1952 года, Расширенное заседание Бюро Президиума ЦК КПСС

Для рассмотрения персонального дела министра внутренних дел, маршала Лаврентия Павловича Берия, Иосиф Виссарионович Сталин решил собрать расширенный состав Бюро Президиума ЦК КПСС, для чего первым пунктом повестки дня было принятие кандидатами в члены Президиума троих новичков. Предложенные Вождём кандидатуры Константина Константиновича Рокоссовского, Павла Анатольевича Судоплатова и Семёна Денисовича Игнатьева были избраны (кто бы сомневался) единогласно (Н.А. Булганин, К.Е. Ворошилов, Л.М. Каганович, Г.М. Маленков, М.Г. Первухин, М.3. Сабуров, Н.С. Хрущев).

Министр государственной безопасности, Игнатьев подробно доложил об итогах расследования "Мингрельского дела", о противодействии его расследованию со стороны сотрудников МВД, потянувшее за собой уже персональное дело маршала Берия, и о добровольном сотрудничестве его со следствием.

Берия был краток — вину в превышении полномочий и использование аппарата МВД в личных, но не корыстных целях признал, попросил у товарищей по партии прощения и справедливого суда, после чего покинул зал заседаний, дожидаться решения Бюро Президиума в приёмной. Председательствующий открыл прения.

— Какие будут предложения?

Задавая этот вопрос, Сталин пристально посмотрел на Хрущёва, предоставляя ему первое слово, деваться тому было некуда.

— Предлагаю лишить Берию всех наград и званий, выгнать из партии и отдать под суд.

Сталин понимающе кивнул и перевёл взгляд на министра госбезопасности.

— Вы вели следствие, товарищ Игнатьев, значит с делом маршала Берия знакомы лучше всех нас, какие у вас предложения?

— Предлагаю принять во внимание добровольное раскаяние товарища Берия, а так-же его выдающиеся заслуги в прошлом. Объявить ему выговор, но под суд не отдавать. К тому же, противодействие МВД следствию не повлекло значимых последствий, они скорее пакостили, чем вредили. Не судить же целого маршала за мелкое хулиганство?

— Другие предложения, товарищи? Нет? Тогда голосуем. Кто за предложение товарища Хрущёва прошу поднять руки. Один. Кто за предложение товарища Игнатьева? Девять. И я за Игнатьева, его предложение принято большинством голосов. Пригласите товарища Берия. Присаживайтесь товарищ маршал, товарищи по партии выразили вам доверие, и сочли проступок заслуживающим выговора, но не суда. Однако, такой должностной проступок не может остаться совсем безнаказанным. С выговором по партийной линии, в Бюро Президиума ЦК вы оставаться не сможете.

Однако принести пользу, а возможно и искупить вину, шанс мы вам предоставим. Товарищи, прошу голосовать за назначение товарища Берия ответственным за разрешение корейского кризиса с полномочиями аналогичными представителю ГКО времен Великой войны. Дело это очень деликатное, хотелось бы выиграть корейскую войну не объявляя ее де-факто. Переиграем "испанский" сценарий на новый лад, поменявшись с капиталистами ролями. Кто за? Единогласно. Товарищ Берия?

Берия встал, сидящий напротив Хрущёв поёжился, сегодня он лихо подставился, не угадав намерений Хозяина, а Берия безусловно всё узнает и никогда уже этого не забудет. Китай конечно далеко, но он ведь туда судя по всему не навсегда уезжает.

— Благодарю за доверие, товарищи! Надеюсь оправдать его дальнейшей работой.

— Хорошо. Дождитесь в приёмной конца заседания товарищ Берия, после него получите дополнительный инструктаж.

Дождавшись выхода проштрафившегося маршала из зала, Сталин продолжил.

— Я полагаю, что товарищ Круглов, пошедший на превышение служебных полномочий по личной просьбе, хоть и бывшего начальника, не может больше рассчитывать на наше доверие. Возникшие кадровые вопросы предлагаю решить следующим образом. Товарищ Игнатьев оставит МГБ и возглавит осиротевшее МВД, раз уж с его подачи начались в данном министерстве чистки, значит ему их и проводить. Кто за? Единогласно. Новым министром государственной безопасности предлагаю назначить товарища Судоплатова. Кто за? Единогласно. Ещё кадровое. Андрей Януарьевич Вышинский лично попросил меня поставить перед Президиумом вопрос о своей отставке по состоянию здоровья. Считаю, что отставку следует принять, наградив товарища Вышинского за его самоотверженный труд на благо нашей Советской Родины званием Героя социалистического труда. Кто за? Единогласно. Министром иностранных дел предлагаю назначить товарища Громыко Андрея Андреевича. Кто за? Единогласно.

Никита Сергеевич Хрущёв на каждый вопрос послушно поднимал руку, всё менее понимая происходящее. "Как можно секретоносителя такого уровня, да ещё и проштрафившегося, выпускать за границу, пусть даже в дружественный Китай?" На этом фоне бледнели даже, по меньшей мере, странные кадровые перестановки. Опытнейший аппаратный игрок нутром почувствовал, что Сталин не просто фигуры на доске меняет, но ещё и сами правила игры. Фигуры теперь будут ходить самым причудливым образом, и кроме самого Хозяина никто пока не знает каким.

— Далее, товарищи. Вы уже все ознакомились с докладом маршала Рокоссовского о состоянии дел в польской армии. Я считаю, что свою работу на посту министра обороны Польской Народной Республики товарищ Рокоссовский уже успешно закончил, дальше они и сами справятся. А нам, товарищи, пора задуматься об организации единого штаба всех вооружённых сил социалистического лагеря. Предлагаю назначить товарища Рокоссовского Секретарём ЦК и назначить ответственным за все военные вопросы. Кто за? Единогласно.

У Хрущёва заходил ум за разум, но виду он не подавал, послушно голосуя за. Никем не принимаемый в расчёт Рокоссовский, неожиданно оказался чуть ли не наследником Хозяина. Секретарь ЦК и будущий командующий объединённой армией Социализма похоже и сам был ошарашен новым назначением. Никита Сергеевич внимательно наблюдал за его мимикой, и зафиксировал для себя искреннее удивление маршала. "Очевидно, он и сам этого не ждал. Что же это за новая игра?…"

После Сталина слово взял Маленков с длинным докладом о необходимости немедленного создания новой отрасли советского производства — электронной промышленности, для чего, стало быть, придётся корректировать пятилетний план. Доклад изобиловал цифрами и от того был очень нудным, особенно на фоне произошедших ранее событий. Откровенно говоря, Никите Сергеевичу было в этот момент наплевать на электронную промышленность, его занимали совсем другие думы, поэтому, когда целесообразность предложенной Маленковым инициативы была поставлена на голосование, он краем глаза косил за руками Сталина, чтобы вовремя поднять свою, но так и не поднял. Из состояния погружения в свои мысли его вывел вопрос Сталина.

— Вы как проголосовали, товарищ Хрущёв?

— Никак. То есть, как вы, товарищ Сталин.

— А почему?

Вопрос ввёл Хрущёва с ступор. Нет, он был опытнейшим демагогом, и запросто утопил бы в цветастых фразах любой свой выбор, но как объяснить то, что он вообще не сделал выбора? Такое состояние Никита Сергеевич испытывал впервые в жизни, он был крайне растерян, и видимо поэтому допустил роковую ошибку.

— А вы почему?

Судоплатов сначала попытался прикрыть рот ладонью, но не выдержал и затрясся в беззвучном смехе, сидевший с ним рядом Рокоссовский заржал уже в голос, следом подхватили все. Сталин улыбнулся и, глядя на красного как рак Хрущёва, ответил.

— Я из самодурства. Решил переложить ответственность на молодёжь. А вы, товарищ Хрущёв?

— А я как вы, товарищ Сталин.

— А как вы думаете, нужны ли в одном Президиуме целых два самодура, или одному лучше уйти, товарищ Хрущёв?

— Лучше уйти, товарищ Сталин.

— А кому из нас, товарищ Хрущёв?

Судоплатов снова не выдержал первым. Вопрос об исключении Хрущёва из Президиума ЦК КПСС поставил на голосование Маленков, проголосовали большинством, воздержался только сам Сталин. Ночью Никита Сергеевич Хрущёв застрелился, позднее экспертиза установила, что он находился в состоянии сильного алкогольного опьянения.

Глава вторая

23 декабря 1952 года, Кабинет Сталина

После столь неожиданно завершившегося заседания Президиума ЦК, товарищ Сталин находился в приподнятом настроении.

— Товарищ Берия, вы ведь понимаете, что от следующей ошибки вас уже не спасут никакие былые заслуги? Тем более, что вас не простили, а предоставили шанс искупить вину.

— Отлично понимаю, товарищ Сталин, и прямо скажем, я немало удивлён. Отдам все силы, а если понадобиться и саму жизнь, чтобы оправдать ваше доверие.

Сталин молча кивнул, подошёл к висящей на стене карты Китая, и ткнул пальцем в Харбин.

— Это будет столица Маньчжурской Советской Социалистической Республики. Я уже написал Председателю Мао наши предложения о компенсации за северные территории, нашей поддержкой в добивании Гоминьдана на Тайване. Полной поддержкой, включая передачу китайцам ядерного оружия и технологий его производства. Ваша же основная задача — после Тайваня направить устремления Китая на юг…

Иосиф Виссарионович подошёл к висящей рядом карте Евразии и обвёл Юго-Восточную Азию.

— Вот их зона исторического влияния. Вы ведь в курсе, товарищ Берия, что китайский Председатель, товарищ Мао Цзэдун трактует марксизм несколько иначе, чем мы? Не в курсе? Мало вы уделяете времени теоретической подготовке. Так вот, различия есть, и они довольно существенны, а с развитием общества станут непреодолимыми. Товарищ Мао в первую очередь китаец и только во вторую коммунист. То есть, он такой же коммунист, как Гитлер социалист, понимаете? Поэтому слишком сильный Китай нам не нужен, в этом случае он неизбежно станет нашим соперником.

Сталин вернулся к своему письменному столу и достал из него толстую папку.

— Вот предварительный план освобождения острова Тайвань весной-летом 1953 года. Как видите, времени на согласования у вас осталось совсем мало, так что не теряйте его в долгих сборах, ваша личная охрана уже готова.

— Завтра же вылечу, товарищ Сталин. Нину с собой можно взять?

— Берите, если хотите. Нам заложники не нужны, способным на предательство вас никто не считает, товарищ Берия. Вы сами подумайте, хорошо ли ей будет в Пекине, вы ведь туда не отдыхать едете?

Жену, хоть и не без скандала, Лаврентию Павловичу удалось оставить дома, и утром двадцать четвёртого он уже вылетел в Пекин. Двадцать восьмого вечером, в Москву прибыла правительственная делегация КНР, во главе с Мао Цзэдуном, а уже двадцать девятого был подписан договор между СССР и КНР об образовании Маньчжурской Советской Социалистической Республики.

На следующий день, тридцатого декабря, в юбилейную, тридцатую годовщину образования СССР, она вошла в его состав семнадцатой союзной республикой. Новая граница с Китаем была проведена по десятикилометровой зоне отчуждения КВЖД. Такие стремительные изменения в дальневосточной политике происходили в последние дни правления президента Трумэна, став ему прощальным подарком. Человеком года журнал Тайм в третий раз избрал Иосифа Сталина, таким образом, в этом сомнительном показателе он сравнялся с невероятно популярным в США Франклином Рузвельтом.

Одновременно, в ходе визита китайской делегации высшего уровня, был подписан договор об обширном научно-техническом и военном сотрудничестве, со множеством секретных приложений. Согласно одному из них, Китай получал от СССР всю необходимую помощь в обретении статуса ядерной державы. Именно этот пункт и решил в конечном итоге Маньчжурский вопрос, хотя помимо ядерных технологий китайцы получали довольно многое.

Для проведения тайваньской операции СССР брался предоставить вооружение и технику для полумиллионной армии вторжения, в том числе двести новейших реактивных истребителей МиГ-15 и тридцать тяжёлых бомбардировщиков ТУ-4 (в секретном протоколе все машины с пилотами-добровольцами).

Щедро отдарился за Маньчжурию товарищ Сталин. Самим китайцам нужно было лишь собрать до весны десантный флот способный форсировать пролив прикрытый с воздуха, то есть задача для них вполне посильная.

В новогоднюю ночь, Нового 1953-го года, состоялся банкет на котором была оглашена доктрина Сталина-Мао "Азия — для азиатов", кальку с известной доктрины Монро. В эту же ночь авиация Корейской Народной Армии нанесла массированный бомбовый удар по позициям мятежников и перешла в наступление по всему фронту. В числе самолётов, наносивших бомбовый удар, были и новейшие ТУ-4. В воздухе отчётливо запахло большой войной, на этот раз уже ядерной.

* * *

2 января 1953 года. Ленинград.

Морозным январские вечером, в Басковом переулке, почти в центре Ленинграда, на одной из коммунальных кухонь, собралась простая советская семья. Собственно, эту кухню можно было бы назвать не коммунальной, а семейной. И даже не кухней, посколько непосредственно приготовлением пищи там занимались куда меньше времени, чем другими делами. Скорее, это она была клубом, избой-читальней, или по старорежимному — салоном.

Кроме Путиных в квартире жили ещё военврач — Василий Гаврилович, человек им уже почти родной, но вечно пропадающий на службе, и милая старушка Софья Андреевна, окончившая когда-то Смольный и всю жизнь проработавшая в Центральной городской библиотеке. Именно ее стараниями обычная коммунальная кухня стала центром жизни для всех соседей. Она подбирала книги, которые с удовольствием читала вслух своим близким. Ближе соседей по квартире, у Софьи Андреевны не было никого. Война и блокада забрали у нее всех.

Но сегодня за столом собрались в узком родственном кругу. Василий Гаврилович как обычно задержался на службе, а Софья Андреевна, сказавшись на недомогание, ушла в свою комнату. Может, и правда, занедужила, а может, просто не хотела мешать. Женщиной она была крайне деликатной, а сегодня к Путиным приехал родной брат Марии Иван. Сидели вчетвером. Вернее, сидели трое, а четвертого мать держала на руках.

Владимир вслух читал передовицу в "Правде" о начале войны в Корее, Иван задумчиво слушал, а Мария, повернувшись вполоборота к столу, кормила грудью трёхмесячного сына, её уже нежданное счастье. Первый сын у Путиных умер во младенчестве, второй заболел дифтеритом и буквально сгорел во время блокады. Внешне этого не показывавшая, в душе она всегда сохраняла веру, что родит ещё одного ребёнка. И вера ей помогла, в сорок один год снова родила сына, её кровинушку, которой готова была посвятить всю себя до донышка. Мужа она слушала вполуха, эту заметку они успели обсудить еще днем. Первый испуг прошел, Владимир уверил ее, что ничего страшного не происходит. Мужчины о чем-то тихо заспорили, Мария невольно прислушалась.

— Да брось, Иван. Были бы сомнения, мы бы не начали.

— Так ведь не мы, а корейцы.

— Корейцы — это мы, Ваня. Удобно нам сейчас корейцами быть, неужели сам не понимаешь?

— Понимать-то понимаю… Но все равно, что-то тревожно, Спиридоныч.

— А у меня наоборот, предвкушение чего-то очень хорошего. "Просим гражданских лиц не обращаться в военкоматы. Добровольцы будут привлекаться только из военнослужащих.". А атомные бомбы теперь и у нас есть. Раз в сорок седьмом они не решились, теперь и подавно не осмелятся.

Мужчины постепенно повысили голос, обсуждая начавшуюся в далекой Корее войну.

— Тс-сс, — тут же шикнула она на мужа и брата, — Володенька уснул.

— Извини, Маняш, — почти шёпотом отозвался Иван, — А не попить ли нам чайку? Я ведь вам гостинцев привез.

Мария тихонечко уложила сына в большую бельевую корзину с двумя ручками, которую использовали в качестве люльки за неимением детской кроватки. Мужчины вновь негромко заспорили о войне, а она, нарезая хлеб и раскладывая варенье в розетки, думала, как бы подлечить старушку. Налив ещё одну кружку чая, прихватила пару кусков хлеба и остатки малинового варенья.

— Софья Андреевна, чайку с малиной попейте. Простудились вы наверное.

— Спасибо, Машенька. Попью с удовольствием, но я вполне здорова, не волнуйся. Не могу слушать про войну. Хочу побыть одна, извини, милая.

Мария только понимающе кивнула старушке и вернулась на кухню. Укутала в старый плед кастрюльку с картошкой.

— Володь, Гаврилыч вернется, обязательно заставь его поужинать, а то с устатку так и ляжет спать голодным. А мне уже на смену пора. Если Вова проснётся, дайте попить немного водички и снова укачайте. Сами справьтесь, Софью Андреевну не беспокойте.

— Что с ней?

— Воспоминания накатили.

Это было понятно. Такое периодически случалось со всеми. Война и блокада не ушли в глубины памяти, всё это ещё было слишком свежо, словно вчера. Мальчик, будто почувствовал, что мать ушла, заворочался и потребовал внимания. Иван дал племяннику попить, затем, взяв корзину за ручки и слегка раскачивая её, зашагал вокруг стола, напевая вполголоса. Проводивший жену Владимир-старший присел к столу и негромко подпел.

— … вздымает властно, свой штык мозолистой рукой, и все должны мы неудержимо идти в последний смертный бой!

* * *

7 января 1953 года, Военный аэродром недалеко от Харбина, полевой штаб Второй интернациональной бригады (на базе добровольцев 37-го гвардейского десантного корпуса)

Герой Советского Союза, генерал-майор, Василий Филиппович Маргелов подходил к своему полевому штабу, служившему ему заодно и квартирой, когда заметил пылящий со стороны аэродрома ГАЗ-67Б.

"Чего это вдруг доблестных авиаторов принесло?" успел было подумать Маргелов, когда узнал вылезающего из "козлика" полковника в лётном комбинезоне.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор, военный советник Корейской Народной Армии полковник Иванов! Уделите мне несколько минут?

Маргелов разумеется был в курсе назначения Василия Сталина командующим ВВС ДВО, поэтому удивился не сильно.

— Здравия желаю, Василий Иосифович. Как прикажете. Расположимся в штабе?

— Ведите Василий Филиппович.

Расположились, адъютант сделал чаю.

— Чем могу, Василий Иосифович? Не ради меня же вы здесь инкогнито.

Василий Сталин хохотнул.

— Нет, Василий Филиппович, здесь пролётом, сели на заправку, а во время обеда в столовой можно сказать случайно услышал, что вы бригаду добровольцев-интернационалистов в Харбин привезли. Решил вот познакомиться лично, тем более, что мне это отец рекомендовал.

— Он меня знает?

До сего дня Маргелов никогда не разговаривал с Иосифом Виссарионовичем, да и видел его только издалека во время Парада Победы, где сам он командовал сводным батальоном. Младший Сталин пожал плечами, понимая откуда могло прийти это знание.

— Значит знает. Назвал он именно ваше имя. Сказал, что у ВДВ большое будущее, а у вас отличные перспективы. А теперь нам по всему выходит и воевать предстоит вместе.

Да, секрета из этой войны больше не делали, больше того, даже выставляли её напоказ. На самом деле, сначала в войсках вызывали добровольцев, потом из них отбирали лучших и собирали в интербригады. Бойцам разрешалось писать домой, а о формировании новых бригад с гордостью рапортовали советские газеты. Про его Вторую бригаду написали в самой Правде. Стать добровольцами-интернационалистами вызвались все до единого военнослужащие вверенного ему корпуса, поэтому в интернациональную добровольческую бригаду отобрали действительно лучших из лучших. Свой корпус генерал Маргелов считал самым боеспособным во всей Советской армии, и, пожалуй, не без оснований, а бригада так вообще получилась ураган, такому подразделению любые задачи по плечу.

— Всегда вместе! Куда мы без вас? Без вас мы просто пехота.

Улыбнувшись, вернул комплимент десантник, и ненавязчиво поинтересовался.

— Ну как там…?

— Приземлили империалистов. Восемьдесят два — шестнадцать, по потерям за неделю наступления, и то у нас два старых ТУ-2 в зачёт идут, которые огнём с земли сбили, а истребителей только четырнадцать, вот они летать и перестали совсем. С фашистами этих не сравнить, те серьёзно дрались, сурово, эти же — просто неженки. Сеул наши уже на третий день обошли, сейчас его ствольная обрабатывает, когда я вылетал прошли даже дальше, чем в пятьдесят первом, серьёзного сопротивления совсем не встречают, уже два дня как бомбовых вылетов не запрашивали. Все просьбы о перемирии и прекращении огня отвергнуты, а на Сеул тоннами ссыпают листовки на английском "Кто добровольно сдастся, тот в плен не попадёт, будет депортирован на Родину", так веришь нет, третий день тысячами сдаются.

— Так мы можем и не успеть…

Расстроенно подумал вслух Маргелов, и Василий Сталин его утешать не стал.

— Скорее всего не успеете, они там со дня на день капитулируют, так говорят их пленные — никто не хочет умирать на чужой земле за чужие интересы.

Генералы общались ещё целый час, они обсудили войну Корейскую, вспомнили войну Великую, подумали над войной будущего и остались вполне довольны друг другом. Перед расставанием Василий Сталин протянул тезке конверт, Маргелов вскрыл, текст был очень кратким.

"Война только начинается. На десант большие планы. После прочтения сжечь. И. Ст." Василий Филиппович аккуратно сжег письмо и конверт и вопросительно посмотрел на Сталина младшего, тот лишь пожал плечами.

— Я не знаю, что в было в письме. У меня инструкции — передать и убедиться в сожжении после прочтения. Извини, Василий Филиппович.

* * *

8 января 1953 года, Кремль, Кабинет Сталина

Министр Государственной Безопасности, недавно ставший генерал-полковником, Павел Анатольевич Судоплатов подытожил свой доклад по "Делу Врачей"

— …без натяжек мы им можем вменить только антисоветскую пропаганду.

Товарищ Сталин был очень обижен на евреев. Единственный, кто поддержал Израиль в войне с арабами в сорок седьмом — сорок девятом, он рассчитывал по меньшей мере на взаимность, а взамен получил только пятую колонну внутри СССР. Оставлять это так как есть было нельзя, его не покидало смутное чувство, что именно эта, лично им допущенная ошибка, роковым образом повлияла на всю дальнейшую судьбу Советского государства. "Сам дурак, обижаться глупо. Благодарность — это такое собачье чувство…"

— Не нужно никаких натяжек, товарищ Судоплатов. Осуждение ведь их не перевоспитает?

— Обозлит ещё сильнее, товарищ Сталин.

— Сколько по вашим оценкам может уехать евреев в Израиль, если мы им предоставим такую возможность?

— При правильной пропаганде не много, тысяч сорок — пятьдесят, вряд ли больше.

— Мы их отпустим, товарищ Судоплатов. Постарайтесь, чтобы в этой орде было побольше ваших сотрудников. Скоординируйте свои действия с Игнатьевым и начинайте готовить антисоветчиков к отъезду. Желательно, чтобы они все добровольно уехали. Все и добровольно — никого не удерживать.

— Сколько у нас времени на подготовку, товарищ Сталин?

— Думаю, три месяца вам хватит. Тянуть с этим не будем.

— Хватит, товарищ Сталин. Я свободен?

— Доложите, что по Жукову.

— Объект ведём, он заметно усилил активность после самоубийства Хрущёва и отстранения Берия. Пытается понять что происходит, связывался с Булганиным, в разговоре очень резко высказывался о Рокоссовском. Множественные контакты с различными генералами, в основном бывшими сослуживцами, осторожно выясняет их отношение к новому назначению маршала Рокоссовского.

Назначение Константина Константиновича Рокоссовского Секретарём ЦК КПСС, и ответственным за создание "Объединённого Штаба" обсуждала так или иначе вся страна, но особо жаркие дискуссии разгорелись среди армейских офицеров и генералов. В целом, армия выбор товарища Сталина одобрила, "жуковцы" остались в явном меньшинстве.

— Не тяните, товарищ генерал-полковник, ничего нового вы про маршала Жукова не узнаете, не нужны нам его связи. Не будет Жукова, не будет и связей.

— Разрешите внести изменение в план ликвидации и не использовать снайперскую винтовку, товарищ Сталин?

Сталин искренне удивился этой просьбе.

— Почему? По-моему, отличный способ…

— В том то и дело, товарищ Сталин. По какому-то необъяснимому мне умственному затмению, этот гениальный способ до сих пор не применялся на практике, и от него никто в мире не защищён, даже вы, товарищ Сталин. Я тут с экспертами проконсультировался и за голову схватился. Прежде чем такого джина из бутылки выпускать, нам самим сначала надо всю систему охраны высших лиц поменять. А потом…

Судоплатов рубанул рукой.

— Разом! Это ведь оружие пострашней атомной бомбы может бабахнуть. А буйного маршала мы по старинке отработаем, товарищ Сталин. Охрана у него расслабленная, можно и из пистолета сделать. Он театр любит, театр его погубит…

Скаламбурил главный диверсант и задорно посмотрел на Вождя.

— Исполнитель?

— Самый настоящий ОУН-овец, некий Зарицкий, он уже в Одессе на конспиративной квартире. Ведём в тёмную, сам он убеждён, что акцию готовит подполье УПА, так что тут комар носа не подточит, пусть это дело армейские прокуроры расследуют для большей достоверности.

— Пусть будет по-вашему. По изменениям в охране первых лиц согласуйте с Власиком. Вы свободны, товарищ Судоплатов.

После министра госбезопасности, товарищ Сталин принял нового министра Иностранных дел — Андрея Андреевича Громыко. Поводом стали ноты послов США и Британской империи, по действиям советских добровольцев-интернационалистов в Корее. Иосиф Виссарионович выслушал гневные ноты бывших союзников по антигитлеровской коалиции с непроницаемым выражением лица, но глаза у него при этом были весёлые.

— Светлое чувство солидарности трудящихся всех стран, мы специально воспитываем в своих гражданах с детства, поэтому не удивительно, что они по зову сердца встали на защиту братского корейского народа от агрессии империалистов. Если мы это запретим, то будем неправильно поняты своими гражданами. Ноты оставьте без ответа, как необоснованное вмешательство в наши внутренние дела, а послам сообщите, чтобы читали передовицу в завтрашней Правде. Вам удалось связаться с полковником Насером?

— Удалось, товарищ Сталин, он охотно пошёл на контакт.

— Нам выгодно его поддержать, товарищ Громыко. Генерал Нагиб занимает слишком соглашательскую с британскими интересами политику. Обещайте Насеру любую разумную помощь, с условием национализации египетским правительством Суэцкого канала к лету этого года.

— Насколько разумную, товарищ Сталин? Он захочет военной помощи.

— Поможем по Корейскому варианту, военных я этим вопросом уже озадачил. Что конкретно мы потребуем с Насера за помощь, обсудите дополнительно с Маленковым. Революция в Египте антиколониальная, но не социалистическая, помогать ей бесплатно мы не намерены, для нас это временные союзники. Что то ещё, товарищ Громыко?

— Да, товарищ Сталин. Неофициальный контакт от Республиканской партии США, избранный, но ещё не вступивший в должность президент Эйзенхауэр хотел бы обсудить с вами ситуацию в Корее. По нашим данным, встреча состоявшаяся пятого числа, между Черчиллем и Эйзенхауэром была очень прохладной.

— Генерал Эйзенхауэр кавалер советских орденов Победы и Суворова I степени, как я могу отказать такому заслуженному человеку? Жду его в Москве в любое удобное для него время. Так и передайте по неофициальным каналам в Республиканскую партию.

Сталина неофициальное обращение Эйзенхауэра не удивило, дела у американцев в Корее складываются мягко говоря не блестяще, окружённые и без поддержки с воздуха, под ежедневным артиллерийским огнём они и двух недель не протянут, дезертирство уже сейчас массовое, а в США как раз безвластие, Трумэн устранился от принятия решений, а Эйзенхауэр ещё не полномочен.

— Мы примем его по высшему протоколу хоть завтра, не дожидаясь исполнения дурацких формальностей. Вы свободны, товарищ Громыко.

На следующее утро, в газете Правда вышла обзорная статья товарища Сталина о Корейской войне. Советскому народу объяснялись — почему она началась, с чего она началась, как идёт и чем закончится. Сообщил товарищ Сталин и о том, что пленных интервентов, которые сдались Корейской Народной Армии добровольно, корейской командование уже передаёт Советскому Союзу. И с ними уже возникли большие проблемы — многие просят политического убежища, ведь по возвращению в США им грозит суд и тюрьма.

* * *

12 января 1953 года, Сеул, Штаб Сил ООН

Накануне вечером, когда штабная сводка показала, что потери от дезертирства достигли трети списочного состава, генерал Кларк приказал прекратить огонь и поднять белый флаг. Корейская война де-факто закончилась, осталось выполнить юридические формальности. В числе делегации победителей, был и Василий Сталин, на этот раз в качестве официального наблюдателя со стороны СССР.

В Сеуле нашлось много корреспондентов из стран агрессоров, слишком стремительным было наступление КНА, их просто не успели эвакуировать. Ким Ир Сен приказал собрать их и привести на подписание капитуляции. Корреспондентам тонко намекнули, что чьи правдивые репортажи пойдут в тираж, тех сразу отпустят, а с остальными будут разбираться на предмет шпионажа. Замотивированные таким образом "акулы пера" не жалели фотоплёнки, и разумеется, сеульский портрет младшего Сталина был одним из самых тиражируемых снимков к материалу о корейской капитуляции в западной прессе.

Генерал Кларк, на парадном кителе которого, под наградной колодкой, был закреплён всего один орден — советский орден Суворова I степени, с невозмутимым выражением лица поставил подписи в двух экземплярах договора и обратился к прессе.

— Господа, у меня не было выбора, ещё пара дней, и вся армия бы дезертировала, а такой позор был бы ещё хуже, чем капитуляция. Мы все стали заложниками странных политических игр, а ваш покорный слуга, к тому же, ещё и козлом отпущения. Вопросы, господа?

— Джон Рич, эНБиСи. Господин генерал, советские газеты сообщают, что множество американских военнослужащих попросили убежища в СССР, опасаясь уголовного преследования дома. Что вы об этом думаете? И что ждёт лично вас?

— Думаю, что Сталин им откажет, вряд ли ему нужны трусы и дезертиры. А я попадаю в плен, господа, вместе с остатками армии, наша судьба снова оказалась в руках политиков. Ещё вопросы?

— Константин Симонов, специальный корреспондент газеты Правда. Если можно, два вопроса. Первый — в чём основная причина вашего поражения? Второй — в вашей прессе сейчас настоящая истерия по поводу скорого начала ядерной войны, сообщается, что простые американцы массово роют укрытия и скупают продукты длительного хранения. Как вы оцениваете вероятность этой угрозы?

— Основная причина в недооценке возможностей СССР. При трезвой оценке — выиграть в Корее мы никак не могли. Разве что случилось бы какое-нибудь чудо, и мистер Сталин добровольно отказался нас добивать. Как видите, этого не произошло. Вероятность ядерной войны очень высокая, и если бы я продолжал жить гражданским обывателем в родном Сэкетс-Харборе наверняка бы делал то же самое, копал убежище и запасал продукты. Наше правительство, в отличие от вашего, такой услуги своим гражданам не предоставляет. Благодарю вас за внимание, господа, я должен идти.

Затем к журналистам обратился товарищ Ким Ир Сен. В своей речи на русском языке, обильно сдобренной цитатами товарищей Сталина и Мао, он поблагодарил за неоценимую помощь в борьбе с империализмом братские народы СССР и КНР, и напомнил, что хоть территория Кореи уже освобождена от захватчиков, но война с Японией до сих пор продолжается. Корейский народ полон решимости завершить её полной победой на территории противника. Примерно в таком же духе выступил и китайский генерал Пэн Дэхуай. Война с Японией продолжается, и то, что теперь их союзники не германские нацисты, а западные империалисты — абсолютно ничего не меняет. Василий Сталин на вопросы отвечать отказался.

— Я здесь простой наблюдатель, господа. Наблюдаю, чтобы стороны соблюдали условия договора, это скучная и никому не интересная работа. Извините.

* * *

14 января 1953 года, Кремль

Прибытие в Москву, избранного президента США Дуайта Эйзенхауэра, произошло в тот же день, когда вся страна читала специальный выпуск Правды, посвящённый итогам Корейской войны. Разумеется, был там и репортаж Константина Симонова, со словами генералов: Кларка, Ким Ир Сена, Пэн Дэхуая и Василия Сталина. Наградной список включал тридцать Героев Советского Союза включая и фамилию Сталин. Шесть боевых вылетов военного советника "полковника Иванова" один лично сбитый и два в группе в совокупности с умелым командованием всей воздушной операцией потянули на Героя без всяких натяжек, товарищ Сталин представление подписал. А вообще, наградной список по итогам Победы в Корейской войне включал в себя больше десяти тысяч фамилий — лётчики, танкисты, артиллеристы, связисты. Не отметилась в этой войне только наша пехота.

Этим, Советский Союз открыто признал своё участие в дальневосточных событиях. Страна весело праздновала очередную победу, угроза ядерной войны никого не испугала, над американцами откровенно смеялись.

Визит Дуайта Эйзенхауэра был объявлен частным, поэтому прилетел он без всякой помпы обычным военно-транспортным бортом ВВС США, но у трапа его ожидал президентский приём, со всеми сопутствующими почестями: почётный караул, оркестр, гимны. У трапа ему пожал руку секретарь ЦК КПСС Константин Рокоссовский, которого американские аналитики теперь считали наиболее вероятным преемником Сталина. Эйзенхауэр приём оценил и очень тепло поздоровался с Рокоссовским и Громыко. Они же составили компанию Сталину в переговорах с американской делегацией, кроме нового президента США, она включала его будущего госсекретаря Джона Даллеса и бывшего командующего американскими войсками в Корее, отставленного Трумэном, генерала Дугласа Макартура.

Слово взял товарищ Сталин, после тёплых приветствий и поздравлений Эйзенхауэра с избранием на пост Президента США, он попросил гостей ознакомиться с документом "Аналитическая записка о последствиях ядерной атаки вулкана Йеллстоун, США" и перешёл к делу.

— Корейцы передали нам почти сто двадцать тысяч американских военнослужащих, мы готовы их вам передать вам незамедлительно, после компенсации расходов на их содержание. Мы готовы выступить посредниками на переговорах о судьбе армии Кларка и приложить всё влияние для их скорейшего освобождения из плена. Это касается только американских граждан, и только из уважения лично к вам, мистер президент. Остальные пусть решают свои проблемы напрямую с товарищем Ким Ир Сеном.

Отказаться от такого предложения было невозможно. Конечно, британские и прочие союзники этого "не поймут", но отказа уже точно не поймут американцы.

— Мы с благодарностью примем вашу помощь, мистер Сталин. Скорейшее возвращение армии Кларка является для нас главной целью визита. Хотелось бы обсудить подробности.

— У меня другое предложение. Пусть товарищи Рокоссовский и Громыко обсуждают с мистерами Даллесом и Макартуром подробности, а мы с вами обсудим аналитическую записку наших учёных и военных специалистов. Оставьте здесь своего переводчика, пусть работает, найдём другого.

Намёк генерал Эйзенхауэр понял, знаком остановил переводчика и вдвоём со Сталиным перешёл в соседний кабинет. "Другим переводчиком" оказался Андрей Януарьевич Вышинский собственной персоной, недавно отставленный советский госсекретарь. Эйзенхауэру стало очевидно, что встреча принимает судьбоносный характер. Уселись на диваны за низким столиком, президент США положил перед собой сценарий апокалипсиса, и глядя в глаза Сталину спросил.

— Это ведь не блеф?

Пока Вышинский переводил, лидеры великих держав казалось пытались увидеть друг у друга саму душу, настолько пристально они вглядывались друг другу в глаза.

— Нет, это не блеф. Но и это ещё не всё. С появлением ядерного оружия Америка сделалась очень уязвимой. Ядерное оружие способно воздействовать на геологические процессы, а ваш континент в этом плане просто пороховая бочка. Йеллстоун не единственный источник смертельной угрозы, но всех тайн мы вам пока раскрывать не будем. Мы может быть и переживём ядерную войну, но вы точно нет. США, как государство, просто исчезнет.

— Допустим. Но ведь и мы развиваемся.

— Мы в курсе хода ведущихся у вас работ по созданию компактной термоядерной бомбы, и могу вас совершенно искренне заверить, что в этом вопросе вы от нас тоже отстаёте.

Такая осведомлённость, а особенно открытость Сталина сильно озадачила президента США. Добровольно делится секретами такого уровня? Такое просто не укладывалось в голове. Эйзенхауэр развёл руками.

— Откровенно говоря, я сейчас не способен сформулировать своё отношение ко всему этому. Может быть у вас есть какие-нибудь предложения?

— Разумеется, они есть. Учитывая тот факт, что ваш президентский срок пока ограничен четырьмя годами, долгосрочность совместных планов разумно вместить в эти рамки. Вы согласны?

Товарищ Сталин сочувствующе улыбнулся, Эйзенхауэр подтвердил кивком. Ему не хотелось прерываться на прения о системах власти.

— Мы предлагаем разделить Британскую Империю, а после придать суду виновных за преступления против Человечества. Андрей Януарьевич приготовил доклад о преступлениях британских империалистов во всём мире, в том числе и в вашей стране. Понимаете, такие преступления, как геноцид коренных жителей Америки не имеют срока давности, и по ним обязательно придётся кому-то отвечать. Ведь вы, как государство США, не хотите отвечать за истребление ста миллионов индейцев? Почитайте доклад, мистер Президент, там преступлений на десяток Нюрнбергских трибуналов. Тезисно, конечно, но все изложенные факты мы готовы доказать.

Пока Эйзенхауэр читал, товарищ Сталин несколько раз переговорил с кем-то по телефону. Наконец закончил, весьма впечатлило. Вернулся на своё место Сталин.

— Генерала Кларка и всех высших офицеров завтра доставят в Москву, заберёте их с собой.

— Я очень впечатлён, мистер Сталин. И докладом мистера Вышинского, и новостью про генерала Кларка. Однако я не пока не полномочен ответить согласием на ваше предложение, такой политический поворот невозможно совершить в одночасье.

— Ну разумеется, мы это отлично понимаем, и даже больше того, заикнись вы сейчас об этом на публике, вас неминуемо убьют. Ведь власть президента в США простирается ровно до границ интересов капитала, а он у вас изначально британский. Мы предлагаем идти к цели скрытными маленькими шажками. К примеру, для начала, уберите свой контингент из Западного Берлина, мы бы не хотели, чтобы американские военнослужащие пострадали…

Дуайт Эйзенхауэр, ещё не вступивший в должность 34-й Президент США, тяжело вздохнул.

— Я подумаю, что можно для этого сделать. Но почему капитал британский?

Товарищ Сталин искренне удивился.

— А какой же? Британский капитал вошёл к вам на этапе колонизации и с тех пор никуда не девался, только прирастал, уж поверьте. А сейчас он даже печатает ваши доллары, ведь Федеральная резервная система США — это ничто иное, как частный банк. Вижу, вы удивлены? Конечно поинтересуйтесь, но призываю вас к осторожности, это очень опасные знания. Я знаю, что вы настоящий американский патриот и смелый человек, но в политике новичок, поэтому считаю своим долгом вас предостеречь. Как только вы полезете брать под контроль этот вопрос, вас будут пытаться ликвидировать, поэтому раньше как следует организуйте свою охрану.

Эйзенхауэр не мог поверить своим ушам, но чувствовал, что Сталин не врёт, и от этого холодело в груди. Как будто мир переворачивался.

— Благодарю вас, мистер Сталин. Надеюсь, что это не последняя наша встреча. Из Берлина мы уйдём, на это можете рассчитывать твёрдо.

Лидеры двух сверхдержав встали и обменялись крепким рукопожатием. Сталин подвёл итог.

— Мы не враги американскому народу, нас очевидно стравливают воевать за чужие интересы. А следующую встречу предлагаю провести в Ялте, где-нибудь в сентябре. За это время вы как раз войдёте в курс дел.

* * *

17 января 1953 года. Ленинград, Литейный проспект, 4. "Большой дом"

— Здравия желаю, товарищ майор. Явился согласно предписанию.

Владимир Спиридонович протянул дежурному, полученное вчера в отделе кадров Вагоностроительного завода предписание явиться в службу кадров областного управления МГБ. Майор прочитал протянутую бумагу, потом поставил отметку в одном из журналов и выписал пропуск.

— Путин Владимир Спиридонович, вам в кадры. Знаете, как пройти?

— Никак нет, товарищ майор.

— Круглов, проводи товарища в "Шпалерку"[1]. По улице быстрее дойдете.

— Есть, товарищ майор.

В кадрах его уже ждали. И очень сильно удивили назначением. Приказом, за подписью самого министра, ему присваивалось внеочередное звание — капитан Государственной Безопасности, а службу предстояло нести в должности ротного командира-воспитателя в Ленинградском Суворовском училище МГБ[2]. Выдали и ордер на новое жилье — полдома в Петергофе, четыре комнаты с кухней.

— Товарищ полковник, меня наверняка с кем-то перепутали. Наверное — это на другого Путина назначение.

— Вы, товарищ капитан, разобрали — кем подписан приказ? На таком уровне ошибки исключены в принципе. Я вам больше скажу. В ту роту, которой вам предстоит командовать, недавно переведен из Калининского училища суворовец Александр Васильевич Сталин.

Так что не сомневайтесь, Владимир Спиридонович. Получайте вещевое довольствие и паек. Машина для перевозки личных вещей вам выделена на девятнадцатое января. Успеете приготовиться?

— Так точно, товарищ полковник. Если вы уверены, что ошибка исключена, приготовиться успеем. Но я все равно не понимаю…

— И не надо. Приказы Родины нужно исполнять, а не понимать. Круглов, проводи товарища капитана, дежурного я насчет тебя извещу.

Домой капитан госбезопасности Путин вернулся уже затемно. Весь день он пробегал по "Большому дому". Сначала его переодели в форму, потом вооружили табельным ТТ, потом усадили за изучение должностных инструкций, потом секретка, где пришлось расписаться в десятке подписок о неразглашении, а в завершении этого безумного дня, его принял лично начальник управления МГБ по Ленинграду и области, генерал-лейтенант, Николай Дмитриевич Ермолаев. Но даже это не до конца убедило Владимира Спиридоновича в том, что на самом деле его назначили не по ошибке. Он весь день ждал, что кто-то эту ошибку обнаружит, и все вернется на круги своя, но никто ничего так и не обнаружил.

В прихожей завозился. Портупея необмятая, да еще и без привычки, пока снимал шинель из кухни-салона вышли на шум возни женщины. Увидев его в форме, Мария лишилась дара речи, а сам Владимир Спиридонович смог только молча развести руками. Выручила Софья Андреевна.

— На фронт, Володенька?

— Нет, Софья Андреевна. Назначен ротным в суворовское военное училище. Сам ничего не понимаю, если честно.

* * *

19 января 1953 года, Кабинет Сталина

Присутствовали: секретарь ЦК КПСС, Рокоссовский Константин Константинович; председатель Совета министров, Маленков Георгий Максимиллианович; председатель Госплана, Сабуров Максим Захарович; заместитель председателя Совета министров, Косыгин Алексей Николаевич; министр Госбезопасности, Судоплатов Павел Анатольевич; министр Электронной промышленности, Лебедев Сергей Алексеевич; главный конструктор ОКБ-1, Королёв Сергей Павлович.

Минутой молчания почтили память маршала Жукова, павшего от руки украинского националиста, молчание прервал Сталин.

— Вечная память! К делу, товарищи. Перед нами поставлена историческая задача — первыми выйти в Космос. По имеющимся у нас данным, в США активно ведутся исследования в этой области, и мы ни в коем случае не должны уступить им первенство. Товарищ Королёв, нам известно, что вы в своё личное время ведёте работу над двухступенчатой ракетой, способной выходить на космическую орбиту. Мы считаем, что пора придать вашей самодеятельности статус чрезвычайной государственной важности, а также отблагодарить за уже проделанную в ЛИЧНОЕ время работу. Сроки следующие — до конца текущей пятилетки вывести на орбиту первый искусственный спутник Земли, а в пятьдесят шестом — пятьдесят седьмом совершить пилотируемый полёт по космической орбите. Товарищ Королёв?

Пока Сталин говорил, лицо Сергея Павловича поменяло выражение с угрюмого до вдохновлённого, услышав вопрос он порывисто вскочил.

— Товарищи, это очень сжатые сроки, но я со своей стороны приложу все усилия. Проект Р-7 почти готов, и за два года ракету мы обязательно до ума доведём. Но как можно планировать пилотируемый полёт, если мы до сих пор не знаем, выживет ли человек в Космосе?

Сталин мягким жестом усадил Сергея Павловича на место и пресёк все дальнейшие разговоры на эту тему.

— Мы это знаем, товарищ Королёв, но не спрашивайте откуда, это не ваш уровень допуска. С ракетой понятно, от имени Партии благодарю вас за проявленную разумную инициативу и проделанную работу. Я напишу ваше представление к Сталинской премии Первой Степени, надеюсь, товарищи в Комитете его поддержат. Вопросы к товарищу Королёву? Нет вопросов. Со сроками будем считать определились, нам всем предстоит очень напряжённая работа. На ближайшем пленуме Президиума ЦК мы утвердим создание Государственного Космического Комитета с чрезвычайными полномочиями. Война за Космос — это возможно последняя война в истории человечества, захватив его, мы получим возможность раз и навсегда прекратить все войны на Земле.

Иосиф Виссарионович сделал паузу и обвёл взглядом присутствующих. В лице Королёва читался вопрос.

— Вы хотите что-то спросить, товарищ Королёв?

— Да, товарищ Сталин. Откуда мы будем производить запуски? Дело в том, что чем ближе к экватору, тем выше угловая скорость вращения Земли, тем больший груз мы сможем теми же самыми ракетами поднять на орбиту. С этой точки зрения, Капустин Яр очень невыгодное место, южней бы…

Про космодром "Байконур" в записке медиума было упомянуто, координаты Сталин знал.

— Экватор, к сожалению, нам пока не доступен. Для своих расчётов берите точку с координатами 45,86 градусов северной широты и 63,32 градуса восточной долготы, первый космодром будем строить именно там. Ещё вопросы?

Королёв был обескуражен. Пока он тайком мечтал о полётах в Космос, Сталин их оказывается вполне реально планировал.

— Нет, товарищ Сталин.

Остальные просто промолчали. Что и не удивительно, ибо до сего дня они о Космосе ни разу не задумывались.

— Товарищ Рокоссовский, ведите товарищей к себе, начинайте составлять планы и делить ответственность, вы все члены будущего ГКК. Оставьте мне Судоплатова, он отвечает за безопасность, я его сначала сам проинструктирую.

Дождавшись, пока все выйдут, Сталин достал из стола свежий выпуск Правды с некрологом маршала Жукова.

— Гордиться этим не стоит, поэтому благодарить не буду, хоть работа и исполнена безупречно. На что выйдет следствие?

Дело, как и ожидалось, вызвалась расследовать прокуратура Одесского военного округа, препятствовать им, разумеется, никто не стал.

— Выйдет на отчётливый британский след. Выведем, товарищ Сталин.

Сталин только слегка кивнул, навсегда закрывая тему.

— Что по операции "Куба либре"?

Такое кодовое название носила первая операция тайно возрождаемого Коминтерна, в вожди которого, с подсказки того же медиума, сейчас готовили аргентинца Эрнесто Гевару по прозвищу Че.

— Аргентинского доктора я отправил в госпиталь, астма у него, лучше не запускать. Приказом отправил, добром не удалось уговорить. Пусть подлечится и заодно теорию подтянет, литературу мы ему подобрали. А братья кубинцы готовятся по распорядку, за полгода поднимем их на приемлемый уровень. К лету управимся, товарищ Сталин. Боевики готовы, даже гаванский акцент уже имитируют, их только вожди тормозят.

Судоплатов тонко намекнул, что с него спрашивать за навязанных людей не очень правильно, Сталин понимающе усмехнулся.

— Не понравились вам латиноамериканские товарищи?

Павел Анатольевич пожал плечами.

— Товарищ там только Че, кубинцы слишком скользкие, за ними глаз да глаз нужен будет.

— За всеми глаз да глаз нужен, ничего нового в этом нет, присмотрим. Какими силами предполагается проводить операцию "Куба либре"?

— Ориентировочно пятьсот человек, товарищ Сталин. Детали операции до сих пор находятся в процессе доработки.

— Доставка?

— По одиночке и мелкими группами, через Мексику и США, народ весь опытный, сложностей не возникнет. Вооружение доставим на подводной лодке.

— Хорошо, товарищ Судоплатов. В ГКК ваша задача обеспечивать секретность и безопасность и, по возможности, делать гадости конкурентам. Сейчас идите к Рокоссовскому, и начинайте вникать в детали.

Глава третья

23 января 1953 года, Вашингтон, Белый дом

Инаугурация тридцать четвёртого Президента США Дуайта Эйзенхауэра прошла на фоне восторженных отзывов о его неофициальном визите в логово дядюшки Джо. Пресса буквально восторгалась его решительными действиями и очевидной дипломатической победой. Смаковались различные версии, чем же именно угрожал Сталину Эйзенхауэр, если тот пошёл на такие невиданные уступки. По-другому этого никто не оценивал, ведь американцы без всяких условий и компенсаций возвращаются на Родину, значит Советы испугались. Америка ликовала, угроза ядерной войны отступила благодаря новому Президенту.

Не было поводов для радости только у самого узкого круга посвящённых. Докладывал генерал Макартур.

— …никакой возможности быстро проверить данные, предоставленной нам аналитической записки, мы не имеем. Версия о том, что Йеллстоунский парк — это кальдера гигантского супервулкана вызвала большой интерес у наших учёных. Все эксперты-геологи, привлечённые к анализу, предоставленных русскими данных, единодушно сошлись во мнении, что такое вполне возможно, но для точного подтверждения, или опровержения, нужны дополнительные исследования, которые займут как минимум год, а то и все два.

Возникшую после окончания доклада паузу, прервал Аллен Даллес, назначенный новым Директором ЦРУ.

— Мы не можем два года находиться в подвешенном состоянии. В британской прессе нас уже открытым текстом обвиняют в предательстве. НАТО находится на грани раскола. Признаюсь, я только вчера оценил, какой красивый ход сделал Дядюшка Джо, вернув нам армию Кларка. У нас больше нет союзников, господа, зато скоро будет целая армия, считающая Сталина своим благодетелем. Их эвакуируют через Владивосток и с ними конечно работают, а мы ничего не можем с этим поделать.

Президент Эйзенхауэр тактично уточнил.

— Ваши предложения? Учитывая, что эвакуация растянется на полгода.

— Боюсь, что из Берлина нам придётся уйти, хоть и понимаю, что Сталин на этом не остановится.

— Мы все это понимаем. Хотелось бы ещё понять, на чём он в конце концов остановится?

Аллен Даллес ненадолго задумался и вздохнул.

— Он вообще не остановится, но он смертен и уже не молод. Нужно тянуть время.

Подытожил собрание Эйзенхауэр, обращаясь к Госсекретарю Джону Даллесу.

— Официально свяжитесь с Энтони Иденом и сообщите ему наше решение по Западному Берлину.

* * *

25 января 1953 года, Москва, Кремль

Полковник Гамаль Абдель Насер, получивший совершенно неожиданную для себя поддержку со стороны СССР, затягивать до лета не стал. Восемнадцатого января, на следующий день, после запрета генералом Мохаммедом Нагибом всех политических партий в Египте и конфискации их фондов, тот был арестован полковником Насером под всеобщее одобрение.

Двадцать первого января было объявлено, что Египет становится Республикой, а Насер возглавил временное правительство. Двадцать третьего января были установлены дипломатические отношения с СССР, а на следующий день, он уже находился в Москве. Как сообщалось в газетах — "С официальным дружеским визитом".

К его большому удивлению, русские не стали ставить условий советизации Египта, "живите как хотите, только договоры выполняйте". Их интересы лежали в сугубо практической плоскости, тайные преференции в пользовании Суэцким каналом, взаимная торговля, совместные проекты на территории Египта и никакой идеологии. При личной встрече со Сталиным, Насер озвучил этот вопрос, тот в ответ усмехнулся в усы.

— Зачем нам ставить условием то, чего вы и сами вскоре запросите. Ваши стремления к арабскому объединению и освобождению от Британской Империи, на этом этапе, нас абсолютно устраивают. Ни к чему улучшать то, что и так отлично работает, я понятно объясняю? В преимуществах социализма вы вскоре и сами убедитесь, без наших подсказок, а пока займёмся делами более насущными, чем строительство социализма в феодальных странах. Открою вам секрет, правительство Ирана готовит национализацию нефтедобычи, и нам бы очень хотелось скоординировать их и ваши действия.

Насер сразу оценил масштаб готовящейся антибританской операции, он почтительно склонил голову и торжественно произнёс.

— Вы никогда не пожалеете, что доверили мне, господин Сталин. Все свои действия я обязательно буду согласовывать с вами.

Сталин снова усмехнулся.

— Все не надо, у меня не хватит на это времени. Давайте обсудим Израиль. Дело в том, что правительство СССР приняло решение разрешить советским евреям переехать в Израиль, и возможное число таких переселенцев оценивается от пятидесяти до ста тысяч. И в их числе будут те, кто воевал за СССР в Великой Отечественной войне. Словом, мы заинтересованы в нормализации отношений между Египтом и Израилем. У всех нас есть общий враг — Британская Империя, и ради борьбы с ним, мы все должны объединиться. СССР готов выступить посредником в этих переговорах, если будет на это ваше согласие.

Отказать Гамаль Абдель Насер, разумеется, не смог.

* * *

30 января 1953 года, Лондон, Резиденция премьер-министра Великобритании

Сэр Уинстон Черчилль, шестьдесят третий премьер-министр Великобритании, невозмутимо попыхивая сигарой, выслушал доклад министра иностранных дел, сэра Энтони Идена, об американо-британских переговорах и, так же невозмутимо, подвёл итог.

— Нас кинули, сэр Энтони. Атлантической солидарности настал конец, а значит теперь можно ожидать от "кузенов" удара в спину. МИ-6 стало известно, что Сталин около часа беседовал с Эйзенхауэром с глазу на глаз. Также ему была предоставлена русскими некая "Аналитическая записка" о последствиях ядерной атаки на якобы находящийся на территории США гигантский спящий вулкан. Но похоже, что это для отвода глаз, а сам Эйзенхауэр знает ещё больше, его бы такими сказками запугать не удалось. Нам ничего не остаётся, как поддержать американскую инициативу по Западному Берлину, но боюсь, что на этом наши беды только начинаются. Что с корейскими пленными?

Сэр Энтони Иден по-джентльменски поморщился, не изменившись в лице, практически одними глазами.

— При посредничестве Москвы, мы вышли на Ким Ир Сена, но он ставит абсолютно невыполнимые условия, он практически требует нашей капитуляции, то есть признание факта незаконной агрессии и компенсации, считай контрибуции.

— Это логично. Теперь именно на нас попытаются повесить всех собак за Корейскую войну. Чего нам ждать от полковника Насера?

— Боюсь, что ничего хорошего. Суэцкий канал он может национализировать в любой момент, об этой необходимости он не раз и не два заявлял публично. По возвращении из Москвы он подчёркнуто уважительно высказывается о Сталине и Советском Союзе. Как говорят, даже в узком кругу. Скорее всего, он уже присягнул Москве и просто ждёт приказа.

— У меня сложилось такое же мнение. Готовится какая то масштабная гадость, и Египет станет одной из её составных частей. Мы уязвимы повсюду, к тому же после катастрофы в Корее, нас, скорее всего откажутся поддержать все Доминионы, кроме Канады. Кроме того, МИ-6 сообщает, что в ближайшее время в Москву собирается Джавахарлал Неру. Скоро нас начнут рвать со всех сторон, сэр.

— Похоже, что всё к тому идёт, сэр.

Джентльмены говорили ровными голосами, Сэр Уинстон Черчилль, по обыкновению, попыхивал сигарой, точно так же они обсуждали бы и какие-нибудь бега, или скачки.

— Мы загнаны в угол и не можем быть разборчивы в средствах. Я попрошу у королевы Елизаветы разрешения на крайние меры в отношении Эйзенхауэра. Никсон мне видится более сговорчивым политиком. Но из Западного Берлина нам теперь всё равно придётся уйти, одни мы его не прокормим и не удержим, а поэтому давайте выступим инициаторами этой инициативы. Готовьте заявление для прессы, и извещение по дипломатическим каналам — мы предлагаем собрать конференцию великих держав по статусу Западного Берлина.

На это предложения Москва отозвалась согласием участвовать в подготовке к конференции на уровне заместителя министра иностранных дел, а Вашингтон заявил, что начинает выводить свой контингент не дожидаясь итогов конференции. Авторитет Лондона, по вине американцев, таял на глазах, и ещё не коронованная королева Елизавета Вторая была вынуждена дать разрешение на специальную операцию в США. На неё единодушно давил в этом вопросе весь кабинет министров.

* * *

2 февраля 1953 года, Москва, МИД

Когда, на следующий день после визита Гамаля Абдель Насера в Москву, правительство Израиля собралось на экстренное совещание, посвящённое этому событию, министру иностранных дел, Моше Шарету, прямо в зал совещаний, принесли личную телеграмму от русского министра Андрея Громыко, приглашавшего его в Москву с частным визитом. Дипломатические отношения между СССР и Израилем, после известных событий, были разорваны по инициативе Советской стороны, и потому эта телеграмма вызвала бурное обсуждение. В конце концов постановили единогласно — предложение необходимо принять.

— Советское правительство рассматривает возможность выдачи разрешения на выезд в Израиль, советским гражданам еврейской национальности. По нашим оценкам, воспользоваться этим правом могут от пятидесяти до ста тысяч советских евреев, среди которых немало коммунистов. Мы бы хотели получить гарантии, что коммунистическая партия Израиля получит допуск к активной политической жизни в вашей стране. Желательно ещё принятие русского языка в статусе второго государственного. Вы сами понимаете, что это станет мощный стимулом для русскоязычных евреев и, в этом случае, число желающих вполне может вырасти до двухсот тысяч. Впрочем, мы считаем, что это ваше внутреннее дело и, разумеется, не настаиваем.

Андрей Андреевич Громыко сделал паузу, предоставляя ответное слово, но Моше Шарет был слишком обескуражен столь неожиданными предложениями.

— Мы подумаем над этим. Господин министр, наше правительство считает, что начать новый этап сотрудничества необходимо с возобновления дипломатических отношений, меня прислали обсудить именно этот вопрос.

— Если вы привезли полномочия, то этот пункт мы уладим прямо сегодня.

Дождавшись подтверждения Моше Шарета, Андрей Андреевич Громыко продолжил.

— В случае принятия вами наших предложений по статусу компартии Израиля и русского языка, наше правительство берёт на себя обязательство, выступить посредником в Арабо-Израильских переговорах по самому широкому кругу вопросов. Мы считаем большой ошибкой, разделение Палестины на два государства, с такими причудливыми границами. В этом вопросе у нас у всех полное единодушие — Британская Империя сознательно оставила бомбу замедленного действия. И в наших общих интересах, как можно быстрее её обезвредить.

Возвращение Министра Иностранных Дел в Израиль, с уже подписанным договором, об установлении дипломатических отношений на уровне чрезвычайных и полномочных послов, и новыми Советскими инициативами, вызвало правительственный кризис, в результате которого премьер-министр Давид Бен Гурион, выступающий категорически против обоих пунктов, предложенных СССР, утратил поддержку в Кнессете и подал в отставку. Новое Правительство возглавил уроженец Херсона, русскоязычный и просоветски настроенный, Моше Шарет, который незамедлительно получил от МИД СССР приглашение, посетить СССР с официальным рабочим визитом. Новым министром иностранных дел стала уроженка Киева Голда Меерсон.

* * *

5 февраля 1953 года, Вашингтон, Белый Дом

— …на запрос о составе акционеров, они отвечать отказались, сославшись на коммерческую тайну, сэр.

Шерман Адамс закончил доклад о Федеральной резервной системе и молча ожидал реакции президента. Среагировал Эйзенхауэр довольно неожиданно.

— Значит это правда. Наша Независимость — фикция, Шерман. И что самое смешное, американцы об этом даже не подозревают.

Это Шерман Адамс охотно подтвердил.

— Мне и в голову не могло такого прийти, сэр. А как вы догадались?

— Представь себе, друг мой, Сталину это известно. И реорганизация службы охраны президента тоже проведена по его совету. Он считает, что меня будут пытаться убрать сразу, как только полезу в эти дела.

Полезет, или нет — Шерман Адамс спрашивать не стал, это было очевидно, он молча ждал распоряжений.

— Готовьте указ о национализации Федеральной резервной системы.

Уже на следующий день, указ был опубликован и вызвал небывалый ажиотаж, вся Америка только его и обсуждала, популярность президента Эйзенхауэра становилась просто невероятной, такого президента в США ещё никогда не было, его рейтинги показывали почти девяносто процентную поддержку. А восьмого февраля служба безопасности предотвратила попытку минирования президентского самолёта.

— При попытке задержать объект с поличным во время закладки, он специально, или по неосторожности привёл заряд в действие. Трое наших сотрудников погибли на месте, включая командовавшего операцией майора Смита, один скончался в госпитале, ещё двое ранены. Самолёт повреждён значительно, случись такой взрыв в воздухе — катастрофа была бы неминуема.

Недавно возглавивший службу безопасности, вызволенный Эйзенхауэром из корейского плена, генерал Марк Уэйн Кларк докладывал печальные итоги своей первой спецоперации на новой должности довольно бодро, было видно, что в целом доволен.

— Обязательно было брать с поличным?

— Может и не обязательно. Дело это для нас новое, так что ошибки обязательно будут. Ребята погибли за Родину, спасая своего президента, а это хорошая смерть для солдата. Главное, задачу мы выполнили, а избегать потерь постепенно научимся, сэр.

Всё так, новая охрана набиралась из армейцев, опыту у них взяться неоткуда, ставка так и делалась — на верность, в ущерб профессионализму.

— Вечная память павшим! Представьте всех к наградам. Благодарю за службу!

* * *

9 февраля 1953 года, Москва, Кремль

На конференцию по Ближневосточному урегулированию, созванную по инициативе СССР, приехали главы всех стран, участвовавших в конфликте 1947-1949-го годов. Обладающий значительным влиянием в арабском мире, Гамаль Абдель Насер проделал большую дипломатическую работу.

С приветственным словом к участникам конференции, обратился сам товарищ Сталин. Он объявил о решении отпустить советских евреев на поселение в Израиль и, озабоченный их безопасностью на новом месте, призывает стороны прийти к мирному и разумному выходу из последствий британской колониальной политики.

Вкратце, речь товарища Сталина несла в себе призыв принудительно обменяться населением и отдать всю Палестину под еврейское государство Израиль. В этом случае СССР обещает арабским странам всестороннюю поддержку в том случае, если Британия попытается воспрепятствовать национализации своих активов в этих странах. С намёком на США, напомнил о провозглашённой недавно доктрине Сталина-Мао "Азия — для азиатов" и предложил всем присутствующим к ней присоединиться.

Уполномочив Андрея Андреевича Громыко дальше говорить от имени СССР на Московской конференции, Сталин покинул зал заседаний под бурные аплодисменты.

Товарища Сталина отвлекли более важные события, чем даже такая судьбоносная конференция, в приёмной кабинета его уже ждал министр государственной безопасности, Павел Анатольевич Судоплатов.

— Товарищ Сталин, по очень достоверным данным, британцы доставили на свою базу в Гонконге три ядерных боеприпаса, мощностью по пятьдесят килотонн. Предположительно, они собираются использовать ядерный шантаж, как аргумент в переговорах с Ким Ир Сеном. В случае эскалации конфликта, наиболее вероятная цель для их атаки — Пусан, где сейчас накапливаются силы Корейской Народной Армии перед Цусимским десантом.

Такое развитие событий рассматривалось Иосифом Виссарионовичем Сталиным как весьма вероятное, он не спеша набил трубку и бесстрастно констатировал диагноз.

— Это корчи Британской Империи, товарищ Судоплатов. Проигравшийся до нитки джентльмен достал револьвер с тремя патронами, бед он натворить конечно ещё способен, но от расправы уже точно не спасётся, мы примем к этому все надлежащие меры. Но сначала известим президента Эйзенхауэра по каналам их военной разведки. Есть у нас такие каналы, товарищ Судоплатов?

— Так точно, товарищ Сталин!

* * *

12 февраля 1953 года, город Жуков (бывший Харбин) Маньчжурская ССР

Экстренное трёхстороннее совещание, созванное по инициативе СССР, открыл Лаврентий Павлович Берия.

— Товарищи, к большому сожалению, предотвратить дипломатическим путём ядерную атаку Великобритании по позициям Корейской народной армии, нам похоже не удастся. Даже предостережение из США на них не подействовало, английский боров попёр напролом, и остановить его теперь можно только пулей. Военные аналитики считают, что шанс на перехват бомбы над морем в лучшем случае тридцать процентов. У британцев в Гонконге сосредоточено две сотни "Ланкастеров" и сотня "Канберр", а они люди опытные, вполне способны придумать какую-нибудь хитрую гадость, поэтому давайте сразу готовиться к худшему варианту. Товарищ Ким Ир Сен, вам необходимо принять срочные меры по предотвращению шпионажа, вот рекомендации советских специалистов.

Берия протянул корейскому лидеру увесистый пакет и продолжил.

— К сожалению, только на русском языке, времени переводить не было, вы уже это сами организуйте. План рассредоточения частей Корейской народной армии начнём приводить в исполнение, одновременно с началом проведения контрразведовательной операции, как и перебазирование дополнительных сил ПВО на юг полуострова. А пока давайте посоветуемся над ответными действиями. Руководство СССР считает, что после такого злодеяния против братского народа Кореи, Советский Союз и Китайская Народная Республика не смогут сохранить нейтралитет против Британской Империи, и нам уже сейчас следует задуматься о совместном военном решении британской проблемы в Азии. Советское руководство призывает скорректировать планы и отложить Цусимскую десантную операцию. Война с Японией не закончена, но угрозы от неё пока не исходит, а вот из Гонконга уже исходит вполне очевидная.

Планы разумеется скорректировали, операцию назвали "Пусанский капкан". На прощание Ким Ир Сен тепло поблагодарил братский Советский народ, в лице товарища маршала Берия, за неоценимую помощь, пообещал всё исполнить в лучшем виде и даже принять дополнительные меры.

Меры действительно были приняты, и когда Ким Ир Сен получал британский ультиматум, войска из под Пусана были уже рассредоточены, а в оставленные ими расположения свезли военнопленных — подданных Британской Империи. Причём не всех, а только части призванные из Доминионов. Все перемещения осуществлялись в режиме строжайшей секретности, и сопровождались масштабной антишпионской компанией, построенной с опорой на передовой опыт советских контрразведчиков. Забегая вперёд сообщу, что тайну сохранить удалось.

* * *

14 февраля 1953 года, Москва, Кремль

На торжественном приёме, устроенном по случаю успешного завершения Московской Ближневосточной Конференции, присутствовал в качестве почётного гостя и, прибывший в Москву с официальным и дружественным визитом, премьер-министр Индии, Джавахарлал Неру.

Уходя из Индии, британцы отставили там точно такие же проблемы, как и на Ближнем Востоке, поэтому совсем не удивительно, что первая Индо-Пакистанская война проходила в то же время, что и первая Арабо-Израильская. В то же время, по тем же причинам, и закончилась с тем же результатом — ничья, ещё больше озлобившая обе стороны. Казалось бы, продолжение неминуемо, и Неру приехал в Москву с целью попросить оружия, а если получится, и военной помощи, но увиденное на приёме заставило его призадуматься.

Глядя, как мило общаются между собой вчерашние, казалось бы, смертельные враги — евреи и арабы, он ловил себя на мысли, что ведь и им самим с мусульманами делить по большому счёту нечего.

— Скажите, господин министр, — обратился он к главе Советского МИДа Андрею Андреевичу Громыко, — насколько велика вероятность того, что декларация Московской конференции будет исполняться?

— Видите ли, господин премьер-министр, — отозвался Андрей Андреевич на безупречном английском, — Декларация очень обширная, и боюсь, что по всем пунктам она исполняться не будет никогда, но на это мы и не рассчитывали изначально. Войны на Ближнем Востоке ещё наверняка будут, но надеюсь, что уже без участия Израиля. Вот эта вероятность достаточно велика.

И действительно, в процессе конференции, по мере решение спорных арабо-еврейских вопросов, обнажалось всё больше внутриарабских проблем. И если Израиль выразил одобрение стремлению Гамаля Абдель Насера объединить Египет, Судан, Сирию, Ливан и Трансиорданию в Арабскую Народную Федеративную Республику, то Ирак и Саудовская Аравия выступили категорически против такого объединения.

— Благодарю вас, мне очень интересен этот процесс. Британское наследие и нам доставляет большие проблемы, и любой положительный опыт очень ценен для нас. Меня ведь пригласили на этот приём с намёком, что у СССР есть план мирного урегулирования Кашмирской проблемы?

— Никаких планов мы не строим, господин премьер-министр, это было бы вмешательством в ваши внутренние дела. СССР не собирается заменять собой Британскую Империю, мы всего лишь выступаем с разумными инициативами.

— Я заметил, что вы сильно снизили накал идеологической борьбы. Равное участие Компартий в политическом процессе, это уже далеко не принудительная советизация, требование вполне приемлемое, в том числе и для моей страны. Индийский национальный конгресс не боится политической конкуренции, индийцы слишком набожны, чтобы принять столь радикальную идеологию, как ваша. Вряд ли у коммунистов будет в Индии много сторонников.

— Вы правы, и мы это прекрасно понимаем. Идеи социальной справедливости пока чужды вашему обществу, поэтому и навязывать их смысла нет. Коммунистической партии Индии предстоит большая просветительская работа, на это могут уйти десятки лет. Но в долгосрочной перспективе у неё хорошие шансы.

— Благодарю вас за откровенность, господин министр. Десятки лет в политике — это всё равно, что загадывать в вечность.

* * *

21 февраля, Лондон, Резиденция премьер-министра Великобритании

В кабинете 63-го премьер-министра Британской Империи, сэра Уинстона Черчилля, висел густой смог, сегодня он курил даже больше обычного, хотя и казалось, что такое невозможно. Но тем не менее, всё обстояло именно так, сигарой он сегодня попыхивал и чаще и глубже. С трудом сохраняя невозмутимое самообладание, министр иностранных дел, сэр Энтони Иден, наконец закончил доклад о ходе переговоров с Ким Ир Сеном.

— …дипломатические меры воздействия исчерпаны, сэр.

— Вполне ожидаемо. Он не оставляет нам выбора, принять капитуляцию перед каким-то туземным племенем Империя себе позволить не может. Трумэн показал, как надо приводить дикарей к повиновению. Сами виноваты…

— Чем на это ответят русские, сэр? Они ведь не останутся в стороне…

— Они давно уже не в стороне, сэр Энтони. Вы читали доклад МИ-6 о визите этого мерзавца Неру в Москву? У всех наших бед один корень. Очевидно, что за всем этим безобразием скрыт Сталин. Скрыт, хаха.

Сэр Уинстон очевидно и коньяка употребил сегодня куда больше обычного (Энтони Иден это заметил и в последствии дал об этом показания в процессе Монреальского трибунала над Имперскими военными преступниками). Черчилль боялся принимать это решение, хоть и тщательно пытался скрывать это за бравадой.

— Ничего они не сделают, после будем опять договариваться. У нас ведь не одна атомная бомба, а полтора десятка, одну можем потратить без особого ущерба для обороноспособности Британской Империи. И две можем. Мы только в Гонконг, на всякий случай, три отправили.

Сэр Уинстон сегодня был необычайно словоохотлив, он пытался заразить Идена энтузиазмом, перечислял воинские части и корабли, частенько вспоминал про непобедимый боевой дух британских военных, но Энтони Идену от этого милитаристского монолога становилось всё тоскливее, с каждым следующим словом Черчилля. Наконец тот закончил.

— Послезавтра у русских праздник — день их варварской армии. Поздравим их достойно. Не падай духом, Энтони, в сороковом мы находились в куда худшем положении.

— Да, сэр.

Вежливо ответил сэр Энтони Иден, сильно при этом сомневаясь в такой оценке ситуации.

* * *

23 февраля 1953, Корея, Военный аэродром южнее Тэгу, Полевой штаб 64-го Истребительного Авиакорпуса, Ставка Ким Ир Сена

Взлёт британской эскадры не остался незамеченным, китайское побережье плотно патрулировалось ТУ-4Р с лучшими советскими экипажами, к тому же британцы особо мудрить не стали, выстроились "свиньёй" и попёрли прямиком на северо-восток. Через пятнадцать минут после взлёта, по всей Корее взвыли сирены оповещения воздушной тревоги, а в ближайшем к месту предполагаемого удара городке Уичанггу, жители которого были заранее эвакуированы, начали грузиться в технику последние подразделения КНА. Остались только военнопленные из британских доминионов и их охрана.

Когда, узнавший об этом, Василий Сталин спросил у Ким Ир Сена — "Кто охраняет пленных?", получил ответ — "Добровольцы", и разъяснение — "Хороший солдат добровольно на такое не вызовется".

Герой Советского Союза, гвардии генерал-майор Лобов, командир 64-го ИАК посмотрел на часы, со взлёта эскадры прошло пятьдесят шесть минут.

— Товарищи, согласно данным авиаразведки о маршруте, сейчас Время Ч минус примерно три часа. Разведчики их ведут плотно, двести семьдесят две машины, сто девяносто один "Ланкастер" и восемьдесят одна "Канберра". С юга к Цусиме полным ходом бежит авианосец "Илластриус", ещё предположительно тридцать машин поднимет он. Потреплем мы их конечно от души, но остановить точно не сможем. "Ланкастеры" идут без бомбовой нагрузки, в качестве огневого прикрытия, и такой строй пробить нам просто не хватит сил. Они это тоже прекрасно понимают, поэтому и прут в наглую, по светлому времени.

Ким Ир Сен другого и не ожидал.

— Мы это заранее предполагали, товарищ генерал. Меры приняты. Нам не нужно их останавливать, давайте лучше подумаем, как причинить им максимальный ущерб, например — утопить авианосец.

Идея была интересная, Лобов с надеждой посмотрел на командующего операцией генерал-лейтенанта Сталина, тот после короткой паузы отозвался задумчиво.

— За три часа, машин тридцать подготовить успеем. Только у нас ведь фронтовые машины, морские цели им не по зубам, разве что случайно накроют. Там своя специфика и этому надо специально учиться. Но пробовать будем, — утешил он загрустившего Лобова, — а значит, первой выбиваем авиагруппу с "Илластриуса" Георгий Агеевич.

— Есть, товарищ генерал-лейтенант.

Когда, обогнув по широкой дуге остров Цусима, британская соединённая авиаэскадра подходила к Корее с востока, встречавшие их советские МиГ-15, с корейскими опознавательными знаками, первым делом начали охоту за "Сифайрами" с авианосца.

За двадцать восемь минут боя, которые прошли от первого огневого контакта до ядерной вспышки, все тридцать три, взлетевших с авианосца британских истребителя были сбиты. Атаковать вдогонку хоть и старые, но живучие и кусачие "Ланкастеры", которые к тому же уже выполнили боевую задачу, новенькими МиГами, Василий Сталин счёл излишним риском. "Канберры" конечно ценный приз, но они шли внутри строя, дураками британцы не были.

А вот "Илластриус" от возмездия не ушёл, тридцать шесть старичков ТУ-вторых как на полигоне атаковали практически беззащитный авианосец, зайдя со стороны кормы. Зенитным огнём с авианосца и сопровождавшего его эсминца, удалось сбить семь машин, но двадцать девять всё таки прорвались и сбросили свои трёхтонные фугасные подарки на бронированную палубу "Илластриуса".

Сколько их в конце концов попало, точно никто не знал, наблюдавший атаку из своей машины Василий Сталин, который не смог не поучаствовать в этом лично, рассмотрел только первые три взрыва. А когда дым от взрывов рассеялся, по волнам плавали только мелкие осколки не пойми чего. Авианосец скорее всего просто расплавился.

* * *

25 февраля 1953, Вашингтон, Белый дом

Ядерная атака Кореи Великобританией, вызвала в мире бурную реакцию и множество последствий. Ровно через сутки, минута в минуту, британский посол в Пекине получил ноту с объявлением войны, а ствольная артиллерия китайской армии начала массированную артподготовку по оборонительным позициям англичан в Гонконге. СССР пока ограничился разрывом дипломатических отношений и заявлением, что рассматривает возможность передачи Китайской Народной Республике ядерного оружия.

Именно это заявление сейчас и обсуждалось в Овальном кабинете Президента США. По вопросу — "блефует ли Дядя Джо?" мнения разделились, последним высказался президент Эйзенхауэр.

— Могу вам совершенно ответственно заявить, что Сталин не считает атомную бомбу слишком ценным призом. Он мне прямо заявил, что компактное термоядерное оружие они испытают уже в этом году и даже обещал допустить на эти испытания наших специалистов, поэтому я принимаю версию Госсекретаря Даллеса — атомная бомба у китайцев появится сразу, как только эти британские идиоты применят её уже по Китаю. А всё идёт именно к этому. Способны ли мы повлиять на Черчилля?

Джон Даллес обнадёживать не стал.

— Никаких шансов, Сэр. Во-первых, он слишком зол на нас за односторонний выход из Кореи и Западного Берлина, а во-вторых, он уверен, что это блеф. Если китайцы прорвут линию обороны в Гонконге, будет новый ядерный удар.

— И мы окажемся втянутыми уже в ядерную войну по договору НАТО?

— Да, Сэр. Причём с каким-то Китаем, у которого будут советские бомбы и средства доставки, а сами Советы, при этом, останутся сторонним наблюдателем, якобы помогающим слабому предотвратить агрессию. "Добрый Дядюшка Джо снова спасает Мир от Чудовищ" — именно так это будет выглядеть, господа.

Эйзенхауэр молча обвёл взглядом присутствующих, боевой задор потерял даже непримиримый вице-президент США Ричард Никсон.

— Полагаю, что возражений против нашего выхода из договора НАТО не будет?

Никсон довольно вяло попытался отыграть хоть что-то.

— Мы можем приостановить своё участие в договоре НАТО, на период Британо-Китайской войны. С нашим выходом из договора, НАТО просто развалится.

Директор ЦРУ Аллен Даллес, скорее союзник Никсона в этом вопросе, на это только усмехнулся.

— Это абсолютно ничего не даст, только покажет нашу неуверенность в собственных действиях. НАТО немедленно развалится и в случае приостановки нашего участия. Там нет дураков, желающих умирать за британские интересы.

Итог подвёл Эйзенхауэр.

— Мы выходим из НАТО, господа. Односторонние и несогласованные действия Великобритании вынудили нас пойти на этот шаг. Готовьте заявление именно в этом ключе, а я затрону этот вопрос в субботнем обращении к Нации.

Глава четвёртая

Заявление США о выходе из НАТО, вызвало резкую реакцию в Лондоне. Сэр Уинстон Черчилль сделал публичное заявление, открытым текстом обвинив Эйзенхауэра в предательстве всей западной цивилизации перед лицом "красной угрозы" с востока. Призвал Европу сплотить ряды и не допустить раскола. США, в ответ на неслыханные оскорбления своего президента, отозвали из Лондона своего посла для консультаций и выслали британского, объявив его персоной "нон грата".

Двадцать восьмого февраля, китайская армия генерала Пэн Дэхуая прорвала линию оборонительных укреплений в Гонконге и британский командующий, следуя заранее полученным из Лондона инструкциям, поднял в небо все способные летать машины. Надо отдать должное британским пилотам, все они отлично сознавали, что вылетают в один конец, но держались бодро, и даже пытались шутить. На сей раз целей было две, и эскадру пришлось разделить, сто сорок три "Ланкастера" успешно атаковали Шанхай, а семьдесят девять "Канберр" до Пекина свой груз так и не доставили. Ценой сорока шести МиГ-пятнадцатых, столицу Китая удалось отстоять. Семнадцать советских лётчиков при этом погибли, все они посмертно были представлены к званиям Героев СССР.

Среди участвовавших в Пекинской воздушной битве был и генерал-лейтенант Василий Сталин, руководивший ходом боя из своей машины. За этот бой он впоследствии получил вторую золотую звезду Героя СССР, на этот раз, по личному представлению Председателя Мао Цзэдуна.

Первого марта Гонконг был полностью взят под контроль китайской армией, а остатки британских войск эвакуировались в Сингапур. В их числе был экипаж того самого "Ланкастера", который уничтожил Шанхай.

* * *

2 марта 1953 года, Москва, Кремль, Экстренное заседание Бюро Президиума ЦК КПСС

Присутствовали: И.В. Сталин, К.К. Рокоссовский, П.А. Судоплатов, С.Д. Игнатьев, А.Н. Косыгин, К.Е. Ворошилов, Л.М. Каганович, Г.М. Маленков, А.А. Громыко, М.3. Сабуров, Л.И. Брежнев.

— Товарищи! Согласно заключенному между СССР и КНР договору, мы обязаны объявить Британской Империи войну, если с китайской стороны будет такое требование. Сразу вам скажу, что такого требования не будет, если в конфликт не вмешается третья сторона. До тех пор, наша поддержка ограничится материально-технической помощью и добровольцами.

Оглядев посветлевшие лица присутствующих, товарищ Сталин продолжил.

— Председатель Мао Цзэдун просит нашего содействия в скорейшем заключении договора между КНР и ГДР о предоставлении Китаю территории под суверенную военную базу. Я считаю, что мы должны оказать им такое содействие. Китай наш верный союзник в войне против нацистской Германии, и право на свою зону оккупации безусловно заслуживает куда больше, чем какие-то французы. Мы можем уступить им остров Рюген, он и китайцев устроит и нас не особо утеснит, там более, что передача эта будет обычной формальностью, как вы понимаете. Ожидает он и нашей материально-технической помощи, в нанесении адекватных ударов возмездия по Лондону и Сингапуру. Этот вопрос ещё прорабатывается нашими техническими специалистами, торопиться с этим точно не стоит. Если такой удар и случится, он должен быть нанесён самими китайцами, а не нашими добровольцами, с этим товарищ Мао полностью согласен. Но о передаче ядерного оружия под контроль китайской стороны, для предотвращения дальнейшей агрессии империалистов, мы заявим немедленно. Возражения есть?

Министр иностранных дел, как школьник, поднял руку.

— Вопрос, товарищ Сталин. Готовить заявление в ООН?

— Нет, товарищ Громыко. Официально известите только США. Мы сделаем заявление в советских газетах, этого достаточно, пусть привыкают.

На этом внешнеполитическая повестка была исчерпана, всё дальнейшее четырёхчасовое заседание было посвящено вопросам народного хозяйства, вставшими перед Великой страной, перед началом Космической программы.

* * *

7 марта 1953 года, Западный Берлин, Ратуша, Центральная комендатура ГСОВГ

После того, как вслед за американцами Западный Берлин покинули и британцы, гражданский бургомистр Западного Берлина вынужденно обратился к Советскому командованию ГСОВГ с просьбой ввести на территорию воинские части для поддержания порядка. Вместе у уходящими западными оккупантами, в ФРГ отправились и многие жители города, уходили они налегке, оставляя в пустых квартирах немало добра, что немедленно вызвало рост преступности, пресечь которую самостоятельно, бургомистр не имел ни малейшей возможности. К тому же "Сенатский резерв" продовольствия таял угрожающими темпами, а с уходом оккупационных войск прекратились и материальные поставки. В общем, под давлением обстоятельств, на пятый день свободы, гражданский магистрат Западного Берлина единогласно постановил просить русских ввести свои войска и взять город на довольствие.

Шестого марта части Восьмой Гвардейской механизированной ударной армии под командованием генерал-майора Сергея Георгиевича Горячева второй раз взяли Берлин, на этот раз отдавшийся добровольно. Седьмого марта, центральная комендатура Группы советских оккупационных войск в Германии переехала в ратушу Западного Берлина, а в аэропорту приземлился правительственный борт с Секретарём ЦК КПСС, дважды маршалом (СССР и Польши), Константином Константиновичем Рокоссовским, которого встречал лично командующий ГСОВГ, генерал армии, Василий Иванович Чуйков.

Пока ехали до Ратуши, вспоминали войну прошлую, сдруживший их Сталинград, за который оба получили по только что учреждённому ордену Суворова первой степени, посмеялись, что за второе взятие Берлина Чуйков может лишиться прозвища "генерал-штурм", полученное им за первое взятие, в сорок пятом. Наконец, остались наедине.

— Ну и кто ты у нас теперь, Константин Константинович? Первый после Сталина?

Рокоссовский едва заметно покраснел, можно сказать, порозовел мочками ушей, что выдавало в нём сильное смущение.

— Скажешь тоже. Маленков председатель правительства, по должности он второй.

— Это факт. Он второй по должности, а ты первый после…, - Чуйков заметил смущение старого друга, — Да не смущайся ты как барышня, очень за тебя рад, Константин Константинович. Вся армия рада, не я один. И с чем же такое высокое начальство прибыло в Берлин? Не с поздравлениями же, моих заслуг в этом, увы, нет.

— Моих тоже, уверяю тебя. Это всё он, а мы только бумажки перекладываем, — Кивнув вверх, отшутился Рокоссовский, снимая неловкость момента, — Прибыл конечно не поздравлять, ты ведь в курсе, что в мире творится?

— В курсе, политотдел просвещает. Совсем взбесился боров английский, даже союзников своих перепугал. Вступаем в войну?

Чуйков поглядел на Рокоссовского без тени неудовольствия, скорее с надеждой.

— Не сегодня. Но в любой момент ждём возможного ядерного удара. Решением Президиума ЦК КПСС, одобрена передача острова Рюген китайцам, под военную базу. Соображаешь зачем?

Не сообразить было трудно, четыре дня назад в Советских газетах объявили о передаче ядерного оружия Китаю, для сдерживания агрессии империалистов. Чуйков аж присвистнул.

— Дела! Но там же нет полосы для ТУ-четвёртых?

Рокоссовский безразлично пожал плечами.

— Полосу они сами построят, наша с тобой головная боль — как перехватить ответный удар британцев. Ядерный удар, Василий Иванович, и перехватить мы его обязаны! Зови лётчиков и ПВОшников, будем головы ломать, в Москву я должен вернуться с конкретными предложениями.

Рокоссовский вернулся в Москву через три дня с конкретным планом развёртывания новых частей ВВС и ПВО и передислокацией уже имеющихся, и дал товарищу Сталину слово, что за границы СССР британский воздушный флот не прорвётся. Забегая несколько вперёд, сообщу, что слово своё маршал Рокоссовский сдержал.

* * *

12 марта 1953 года, Вашингтон, Федеральный округ Колумбия

В час тридцать две по полудни, когда кортеж из пяти одинаковых чёрных "Линкольн-Континенталей" подъезжал по Потомак-Авеню к перекрёстку с Ист-Рид-Авеню, у припаркованного на обочине почтового грузовичка, отлетела боковая стена фургона, и на встречу кортежу полетели реактивные гранаты[3].

Первая же фугасная граната влетела под днище следующей в главе колонны, та подпрыгнула, перевернулась и приземлилась на крышу, перегораживая путь остальным. Из почтового фургона вылетели ещё три гранаты, ещё одна фугасная влетела под брюхо замыкающей машины, стреноживая коллективную цель, а потом две бронебойных ударили точно в середину борта третьего "Линкольна" в кортеже, исключая шансы на выживание даже бактериям.

Когда оставшиеся в живых охранники президента открыли ответный огонь, грузовичок завёлся, и на максимальных оборотах рванул по Ист-Рид на запад, скрываясь с места происшествия. Через полтора часа он был обнаружен в одном из заброшенных складов на северо-западной окраине города.

Благодаря тому, что по новому положению об охране (даже сам президент до последнего момента не знал, в какой машине ему предстоит ехать — интуитивный выбор делал начальник дежурной смены), на этот раз повезло. Чутьё у сменного оказалось отличное, и президент США к большому счастью не пострадал, он ехал в четвёртой машине.

* * *

14 марта 1953 года, Кабинет Сталина

Товарищ Сталин слушал доклад МГБ об очередном неудачном покушении на президента США Дуайта Эйзенхауэра и волей-неволей ловил себя на мрачной мысли. Удайся сейчас эта попытка покушения, Никсон почти наверняка вернёт США в русло политики западных интересов. "А уцелел товарищ Эйзенхауэр только чудом…" Наконец Павел Анатольевич Судоплатов свой доклад закончил.

— … не смотря на то, что достоверных данных крайне мало, все действия официальных властей США косвенно указывают на то, что в причастности к преступлению подозревается один из сотрудников Британского посольства.

Иосиф Виссарионович затянулся уже погасшей трубкой, не спеша вычистил её и начал набивать по новой.

— Сотрудник посольства наверняка застрелится и оставит записку, что действовал из личной мести. Раз покушение не удалось, теперь он и перед своими виноват, а с ним и концы в воду, а жаль… Ваш прогноз, товарищ Судоплатов, удастся ли президенту Эйзенхауэру дожить до конца своего президентства?

— Не удастся, товарищ Сталин. Он и полугода не протянет, за ним идёт настоящая охота, но он даже не меняет графика работы, по-прежнему проводит публичные выступления. Охрана конечно усилена, но она всё равно дырявая, и рано, или поздно эту дырку нащупают даже такие дилетанты. К тому же, по нашим данным, в единый заговор объединились все влиятельные финансовые кланы. Впервые в истории объединились действительно все, и общая цель у них одна — устранение Эйзенхауэра. А теперь вот ещё и УСО МИ-6 подключилась…

— А вы, товарищ Судоплатов, имена заговорщиков знаете? Мы сможем их покарать в случае убийства друга Советского Союза и Кавалера Ордена Победы?

Судоплатов замялся лишь на мгновенье.

— Так точно, товарищ Сталин. Покараем всех до одного.

— Постарайтесь, чтобы он прожил как можно дольше. Чтобы мы успели полностью подготовиться к трагическим последствиям его гибели.

— Есть, товарищ Сталин!

— Вы свободны, товарищ Судоплатов.

* * *

15 марта 1953 года, Москва, Квартира В.М. Молотова

С началом "Дела Врачей" и последующим арестом супруги по обвинению в антисоветской деятельности, Вячеслав Михайлович Молотов утратил доверие товарища Сталина, а потому вчерашнее приглашение отужинать на ближней даче Вождя, его весьма удивило. Вторым приглашённым был, не менее удивлённый, Лазарь Моисеевич Каганович. Но удивлять их, товарищ Сталин, как выяснится позже, тогда только начал.

— Погоди, Поля, Лазаря дождёмся и все вместе всё обсудим. Он с минуты на минуту подъедет.

Вернувшись с ближней дачи к себе в московскую квартиру, и без того ошеломлённый Вячеслав Михайлович обнаружил там новый сюрприз — живую и здоровую любимую жену Полину Жемчужину. "Дело врачей-вредителей" было прекращено, и Молотов после разговора со Сталиным это уже знал, но всё равно, от нежданной встречи просто опешил. Весь вечер они любовались друг другом, а с утра Полина начала приставать к мужу с расспросами. Но Молотов сам ещё не до конца пришёл в себя после вчерашних потрясений, мысли ещё не улеглись, он бы и сам кого нибудь с удовольствием поспрашивал. Наконец, пришёл долгожданный гость, поздоровались, сели пить чай.

— Признаться, всю ночь не спал, умеет Коба удивлять. Складывается такое впечатление, что он мыслит совсем другими категориями, чем обычные люди. Тут того и гляди начнётся ядерная война, а он вдруг озаботился созданием коммунистической партии Израиля, да с такой энергией, будто для него нет ничего важнее, чем судьба десятка тысяч евреев-коммунистов. Что ты надумал, Вячеслав?

Вячеславу Михайловичу Молотову товарищ Сталин предложил ни много не мало, а возглавить создаваемую Партию. Как член семьи, он имел право выехать в Израиль, и теперь предстояло принять решение. Молотов невесело усмехнулся.

— А что тут думать? Разве что — как нам половчей приказ исполнить. Или ты думаешь, что можно отказаться?

Полина на слова мужа отреагировала почти возмущённо.

— Отказаться? Да это же мечта! Я уверена, что мы раньше всех построим коммунизм.

На это уже невесело усмехнулся Каганович.

— Наплачемся мы ещё с этими евреями.

Стоит отметить, что в отличии от просионистки настроенной Полины Жемчужиной, Лазарь Каганович всегда считал, что у настоящего коммуниста нет и не может быть национальности. Против "Дела врачей" и, последовавшей за ней антисемитской компании, он возражал, но именно потому, что она ещё больше сподвигнет евреев к отъезду. А Молотов так вообще оказался в этой компании лишь волей судьбы и товарища Сталина.

— Отказаться от задания Партии невозможно, хоть и мечтой его назвать трудно. Идти к власти путём легальной политической борьбы, дело для нас новое, а народ там по большей части политически не грамотный и очень религиозный, как евреи, так и арабы. Но раз теперь такая политика нашей Партии, значит пойдём путём легальным. Тем, кто в Индии, или АФР будет начинать, думаю, придётся ещё труднее, у нас хоть есть на кого опереться, десять тысяч старых коммунистов — это большая сила.

Каганович поправил автоматически.

— Больше одиннадцати тысяч.

Молотов картинно развёл руками.

— Ну вот, мы ещё не стали евреями, а ты уже торгуешься.

Последовавшая беззлобная перепалка старых соратников наконец настроила их на деловой лад, и ещё пару часов они обсуждали различные рабочие моменты нового дела. Как и всегда прежде, они с порученным делом справятся отлично, забегая вперёд сообщу, что созданная Молотовым и Кагановичем партия вошла в правящую коалицию после первых же своих выборов в Кнессет, а после вторых уже получила большинство и назначило премьер-министра Израиля.

* * *

18 марта 1953 года, Рабочее Бюро Президиума ЦК КПСС

С прогнозом на развитие событий, вокруг расследования покушения на Президента США Эйзенхауэра, товарищ Сталин оказался прав лишь частично. Британцев он просчитал полностью, подозреваемый покончил жизнь самоубийством и оставил подробную исповедь, но вот только американцы в неё не поверили. Хотя ход расследования и был Министерством Юстиции США засекречен, благодаря работе ребят Судоплатова, в американскую свободную прессу попало немало пикантных подробностей, чётко указывающих на причастность британских официальных лиц к этому происшествию.

Версии строились самые разные, но одна из них была наиболее популярна — Британцы виноваты, но теперь попытаются спустить дело на тормозах и свалить всё на "козла отпущения". Так уж получилось, что когда британская сторона представила свою версию, она почти слово в слово была предсказана одним из журналистов, причём с доходчивыми обоснованиями — почему именно так поступают бывшие союзники, и как они дошли до жизни такой.

Этот материал немедленно перепечатали все ведущие газеты и Америка натурально взорвалась. У Белого дома собрался митинг с требованием объявить войну Великобритании, а Британское посольство с трудом удавалось защищать от сторонников решить всё старым добрым американским способом — Судом Линча. Администрации Эйзенхауэра была буквально вынуждена разорвать дипломатические отношения с Лондоном, чтобы хоть как-то успокоить своих граждан.

Доклад министра иностранных дел, Андрея Андреевича Громыко, Сталин выслушал прохаживаясь по кабинету в состоянии глубокой задумчивости. Поскрипев паркетом ещё пару минут после окончания доклада, Иосиф Виссарионович наконец прервал повисшую паузу.

— Прямо скажем, подарок неожиданный, товарищ Эйзенхауэр рушит устои капитализма не менее решительно, чем мы в семнадцатом.

Шутку оценили, слово "товарищ" Сталин выделил интонацией и грузинского акцентом, который всегда усиливал при произнесении тостов, народ заулыбался.

— И этим ценным подарком мы обязаны распорядиться с максимальной пользой для дела. Итак, товарищи, ситуация складывается таким образом, что судьба ООН по всей видимости повторит судьбу Лиги Наций. С ООН мы допустили ошибку, согласившись с размещением его на территории США, о чём уже не раз и не два пожалели, так что спасать мы эту ошибку не будем. Товарищ Громыко, инициируйте с администрацией США переговоры о военно-политическом, назовем его "Тихоокеанским", союзе и роспуске ООН. Завтра об этом предложении Советского правительства сообщит газета Правда, а значит можно не сомневаться, что завтра же в вечерних выпусках это перепечатают все американские газеты. А товарищ Судоплатов по своим каналом пусть передаст информацию о секретном протоколе к этому договору — о признании Советским Союзом американских прав на Канаду и Австралию. Вопросы товарищи?

Товарищ Сталин закончил прогулку и принялся набивать трубку, первым отозвался Громыко.

— Договориться о роспуске ООН вполне реально, товарищ Сталин, сейчас он для самих американцев стал ненужной обузой, но основным препятствием к "Тихоокеанскому союзу" станет вопрос Японии, его они поднимут самым первым.

— Поднимут — обсуждайте, товарищ Громыко. Предложите им наши гарантии первоочередного получения японских репараций, пусть думают, главное распустить ООН и начать переговоры, ООН для дела, а переговоры для прессы. Задача понятна, товарищ Громыко?

— Да, товарищ Сталин.

— Ещё вопросы, товарищи?

Руку поднял Судоплатов.

— Отличный момент для начала операции "Возмещение ущерба", товарищ Сталин. В такой политической обстановке, вполне реально подключить к операции даже Индию, Премьер Министр Неру всегда внимательно прислушивается к нашим рекомендациям, и мы приложим все усилия, чтобы он подключился к процессу.

Операцию "Возмещение ущерба", ставящую целью одновременное изъятие активов британских резидентов в Азии, готовил по поручению Сталина лично Судоплатов по своим каналам "тайной дипломатии". Специалисты из МГБ на местах инструктировали местные службы безопасности, с учётом бесценного, в данном случае, советского опыта экспроприаций и репараций — перехват управления, противодействие саботажу, и тд, и тп. Раз Судоплатов рекомендует начинать, значит пора, ему виднее.

— Завтра мы инициируем переговоры с США, а послезавтра начинайте проводить "Возмещение ущерба", товарищ Судоплатов. Есть ещё вопросы?

Иосиф Виссарионович наконец закончил набивать трубку, и прервался за её раскуривание.

— Нет вопросов. Тогда с политикой на сегодня всё, а сейчас мы заслушаем товарища Рокоссовского о проведении мероприятий в рамках Государственного Космического Комитета. Пожалуйста, Константин Константинович.

Доклад Рокоссовского занял почти час, а его бурное обсуждение затянулось ещё на три. Великая Страна строила Великие Планы.

* * *

23 марта 1953 года, Резиденция Премьер-министра Великобритании

Последующие за разрывом дипломатических отношений с США, события в Азии, где все бывшие британские колонии одновременно объявили о национализации активов подданных Британской Империи, вызвали в Соединённом Королевстве правительственный кризис. Глава Лейбористов, сэр Клемент Эттли, на совместном заседании Палат, произнёс речь, призвав Черчилля подать в отставку, и открыто назвав его главным виновником всех недавних событий. Сэр Уинстон Черчилль ответного слова брать не стал, а просто поставил вопрос о доверии на голосование и выиграл

Нет, не сказать, что им были довольны, в приватных беседах джентльмены признавали, что второе пришествие Черчилля на премьерский пост пока складывается крайне неудачно, но брать на себя ответственность в сложившейся ситуации не хотел никто. Империя трещала по швам. Уже даже правительство доминиона Австралийский Союз заявило о подготовке национального референдума по вопросу объявления независимости, не говоря о прочих проблемах, и брать власть сейчас было бы верхом идиотизма. Сэра Клемента Эттли не поддержала даже собственная партия, большинство лейбористов проголосовали за доверие правящему кабинету.

Экстренное заседание силового блока правительства консерваторов открыл своим докладом первый лорд адмиралтейства, сэр Джеймс Томас, 1-й виконт Силсеннин. Доклад был длинным, и крайне пессимистичным.

— …если мы срочно не вернём контроль над Суэцким каналом, Империи настанет конец.

Хотя присутствующие и сами прекрасно сознавали последствия потери Канала, последняя фраза покоробила даже непробиваемого Черчилля.

— Бросьте каркать, сэр! Это и так все прекрасно понимают. У вас есть конкретные предложения?

— Нет, сэр. Ройал Нэви не способен захватить и удерживать канал, это задача армии.

Джеймс Томас недвусмысленно перевёл стрелки на министра обороны, фельдмаршала Харальда Александера, 1-го графа Тунисского. Тот по-солдатски, без политесов, огрызнулся.

— Прежде чем ставить армии задачи, неплохо было бы понять — кто наш враг, и какими силами он располагает. И что случится в Пакистане, если мы заберём оттуда корпус генерала Стивенса? Других сил на театре, способных решить эту задачу, у нас просто нет. Сингапур сам готовится к обороне и просит подкреплений, все доминионы, кроме Канады, нам в поддержке отказали.

После того, как стало известно, что ядерный удар пришёлся по лагерю для содержания военнопленных, где по злой иронии судьбы содержались военнослужащие призванные в британских доминионах, начались большие проблемы. Подробные репортажи об этом появились в русских газетах через неделю после события, оттуда с ехидными комментариями перебрались в американскую прессу, которую, в свою очередь, широко тиражировали и в Британской Империи. Скандал получился грандиозным, в отставку подали все правящие кабинеты, удержался только Луи Сен-Лоран в Канаде. Заметно полевевшие правительства доминионов, первым делом объявили мораторий на участие в войнах. Помощи ждать было неоткуда, в этом фельдмаршал был прав на все сто, крысы побежали с тонущего корабля.

— Наплевать, что случится в Пакистане, — так же по-солдатски отрезал Сэр Уинстон Черчилль, — Вернём канал, вернёмся и в Пакистан, и в доминионы, и в Индию с Китаем. Нам нужна эта победа.

Министр Иностранных Дел, Сэр Энтони Иден, 1-й граф Эйвонский отлично сознавал, что своими непомерными амбициями могучий старик тащит заодно с собой в могилу и всю Империю. Сознавать то сознавал, но что он мог сделать?

— Может быть, мы попытаемся привлечь к этому Францию? Рене Мейер представляется мне договороспособным партнёром по этому вопросу, Франции тоже нужна победа. Придётся поделиться с ними Суэцким каналом, зато мы получим шанс сохранить Империю.

Сэра Энтони Идена, поддержал глава Объединённого разведовательного комитета, сэр Патрик Рейли.

— Поддержка Франции важна для нас не только в Египте. К такому союзу. пожалуй примкнула бы вся Западная Европа.

После неудачной попытки ликвидации Дуайта Эйзенхаура, сэр Рейли пытался подать в отставку, но её не приняли. Во-первых, это косвенно подвердило бы признание вины на таком уровне, а во вторых, дело надо было доделать.

Сэр Уинстон Черчилль на эту идею отреагировал скептически.

— Французы будут у нас просить ядерное оружие. И не фиктивно, как китайцы у русских, а натурально. На такое пойти мы не можем, но переговоры начинайте. Обещайте им Саар, или Северную Африку… В общем, всё, что угодно, кроме атомной бомбы, Сэр Иден. А вы, сэр Рейли, очень постарайтесь побыстрее исправить свою ошибку.

— Мы работаем над этим, сэр. В Америке у нас очень много союзников среди самых влиятельных персон, и все они жаждут смерти Эйзенхауэра. Мы координируем свои действия с ними, и в этот раз сработаем чисто, чужими руками.

— Будем надеяться. За работу, господа!

Когда досточтимые Сэры покинули кабинет, Уинстон Черчилль плеснул себе в бокал двойную дозу бренди и немедленно выпил. Он и сам прекрасно сознавал возможные последствия своих действий, но просто не видел другого выхода. Поражение Британской Империи можно было признать уже сегодня, Черчилль был опытнейшим политическим игроком, и красоту игры Сталина, он уже оценил в полной мере. В сорок пятом, из-за трусости Трумэна, они упустили неплохой шанс на окончательную победу, в последний момент отменив проведение операции "Немыслимое", и вот она расплата, в пятьдесят третьем Сталин уже проводит "Немыслимое наоборот", причём с отличными шансами на успех.

Сэр Черчиддь плеснул ещё одну двойную, прошёл к своему рабочему столу и раскурил новую сигару. Бренди разогнало кровь по жилам, и ему захотелось отвлечься от мрачных мыслей. Он ненадолго задумался и решительно потянул из ящика стола папку с отчётом о последствиях ядерного удара по Шанхаю. Уже в пятый раз. Уже наизусть этот отчёт знал, но рука всё равно к нему тянулась. Из этой папки он черпал силу, только она ещё дарила надежду, что Сталин не рискнёт пойти до конца.

* * *

30 марта 1953 года, Кабинет Сталина

Доклад о том, что Великобритания начала переговоры с Францией на предмет совместной оккупации зоны Суэцкого канала лёг на стол товарища Сталина, ещё третьего дня, и вот судя по всему появились подробности, срочного приёма запросил Судоплатов.

— Здравия желаю, товарищ Сталин! Новости из Франции, Иден и Мейер достигли согласия по совместным действиям в Египте.

— Есть подробности, товарищ Судоплатов?

— Данные пока не подтверждённые, но исходя из имеющихся, Великобритания пошла на небывалые уступки. Франции обещана вся Северная Африка от Морокко до Суэцкого канала и сорок девять процентов дохода от эксплуатации канала.

— Ядерное оружие?

— По нашим данным — нет. В этом вопросе британцы упёрлись напрочь.

— Это главное, товарищ Судоплатов. Пусть дарят Франции хоть Африку, хоть Луну, только не атомную бомбу. В этом случае вам предписывается вмешаться в ход переговоров самым радикальным образом. Если же обойдётся без крайностей, переговорам не мешайте, пусть вместе влезут в эту грязь. Францию за все послевоенные художества тоже стоит как следует проучить. Установите по своим каналам связь с генералом Де Голлем, я приглашаю его посетить Москву с частным визитом, пусть сам придумает повод.

* * *

31 марта 1953 года, Кремль

Награждение высшими наградами СССР добровольцев-интернационалистов, за участие во взятии Гонконга и воздушных боях за Пекин и Шанхай, а так-же Гонконгскую десантную операцию, происходило в Большом Кремлёвском Дворце в присутствии лидеров двух великих азиатских государств. Всех лауреатов к награждению представлял лично Председатель Мао Цзэдун, он же лично и приколол ордена. За Китай, дважды Героями Советского Союза стали, уже почти сдружившиеся, Василий Сталин и Василий Маргелов — первый за Пекин, второй за Гонконг.

Во время банкета обоих попросили присесть за стол с вождями, вполне естественно, Василий Филиппович Маргелов заметно волновался, и Сталин это отлично видел.

— Скажите тост, товарищ Маргелов.

— За вас, товарищ Сталин!

Генерал-лейтенант Маргелов произнёс это от чистого сердца и без тени фальши, Сталин это почувствовал, благодарно улыбнулся в усы, чуть кивнув, чтобы скрыть эмоции.

— Спасибо, товарищ Маргелов. А ещё?

— А ещё за ВДВ, товарищ Сталин.

Сталин опять кивнул и поднял свой бокал приглашая остальных.

— За ВДВ!

Пригубили крымского полусладкого, обстановка заметно потеплела.

— Мы с товарищем Мао, просим вас поделиться впечатлениями от командования китайским корпусом. Не бойтесь обидеть товарища Мао своими оценками, он в курсе, что китайский корпус стал поводом для множества шуток среди ваших офицеров. И, конечно, товарищ Мао в курсе, что средний китайский солдат гораздо хуже советского, он хочет понять — почему?

Сталин посмотрел на Мао, передавая ему слово, тот благодарно кивнул и продолжил.

— И не только советского, но и корейского, к моему огромному огорчению. И я согласен с оценкой ваших офицеров, что весь наш корпус слабее вашей добровольческой бригады, но почему мы в деле оказались хуже даже корейцев?

Действительно, дело обстояло именно так, несмотря на одинаковую подготовку, корейцы оказались на порядок лучшими бойцами, вполне естественно, что в бригаде Маргелова об этом много говорили, и офицеры его штаба в том числе. Шуточки конечно тоже были, а порой весьма едкие, но и серьёзно этот вопрос не раз обсуждался, и Вожди наверняка были б этом в курсе.

— Корейцев вы не хуже, товарищ Мао. Из вашего корпуса тоже можно выбрать бойцов на одну неплохую бригаду, не такую, как моя — мои ведь лучшие из лучших, вы уж извините, но с корейской будет вполне сравнима. Мы много раз этот вопрос обсуждали во время подготовки, и пришли в целом к такому выводу, что у вас в армии девять из десяти к войне не пригодны. Их можно научить ходить строем, и даже стрелять, но попадая в бой они просто цепенеют как кролики при первом же накрытии. У нас, среди новобранцев, такие бойцы тоже встречаются, но у нас таких один из десяти, а у вас наоборот. Зато ваши послушные.

Утешил он последней фразой Мао Цзэдуна, видимо вспомнив своё наболевшее.

— А корейцы?

— Они по этой шкале примерно посерединке, между вами и нами, там же и британцы. А корпус ваш я к Сингапуру переформирую, Гонконг показал, кто на что способен, соберем ударную дивизию и погоняем хорошенько, до уровня британцев подтянем.

В беседу вмешался товарищ Сталин.

— Не вы, товарищ Маргелов, будете готовить Сингапурскую операцию. Принято решение о назначении вас Главкомом ВДВ, кого рекомендуете назначить командиром добровольческой бригады и главным военным советником?

— Начальника штаба бригады полковника Иволгина, товарищ Сталин. Он возьмёт Сингапур, за него ручаюсь.

— Хорошо, товарищ Маргелов, мы вам верим, генерал-майор Иволгин возьмёт Сингапур. Верим, товарищ Мао?

Мао Цзэдун улыбнулся.

— Если бы не секретность, мы бы завтра же написали об этом в китайских газетах.

Не одному генерал-лейтенанту Маргелову предстояло новое назначение, генерал-лейтенанта Сталина тоже переводили на новую должность. Он назначался командующим усиленной воздушной группировкой ГСОВГ.

Днём позже, наедине, отец и сын Сталины говорили в том числе и об этом, но главная тема конечно была — Космос.

— …британцев без сомнений остановим, мы ведь у них в Азии лучшие силы уже повыбили, а сами только опыта набрались. Не хотел бы я командовать этой операцией с их стороны — никаких шансов, гарантированный вылет в один конец. Можно ли мне получить доступ к космической программе?

— На этом этапе — нет.

— А на каком будет можно?

— Когда будет формироваться отряд космонавтов, тебя известят. Думай о деле, тебе поручено очень ответственное задание, чтоб ты знал — я в этот день в убежище спускаться не собираюсь, буду ждать новостей в своём кабинете.

— Не сомневайтесь, товарищ Верховный Главнокомандующий, новости будут хорошими. Ну хоть в двух словах, мне этот Космос теперь каждую ночь снится, как в детстве самолёты.

— В двух словах — план перевыполняется.

Василий Иосифович обиженно нахмурился, копируя свою подростковую мимику, Иосиф Виссарионович усмехнулся.

— Дитя ты ещё, Вася. Большой ребёнок. Ракету планируем испытать уже в этом году, космодром строить начали, десятки тысяч людей много умнее тебя занимаются этим делом, так что будь спокоен, мы не подведём. Ты думай о том, как остановить британцев и получше подготовить китайцев — именно в таком порядке.

— Завтра же начну думать только об этом. Ещё один вопрос хочу согласовать — ещё на дальнем востоке в "Советском спорте" читал, что мы подали заявку на участие в Швейцарском чемпионате мира, с тех пор внимательно слежу. В нашей сборной девять моих ребят из ВВС МВО, разреши мне поддержать их в выездной игре в Будапеште двадцать первого мая?

— Не возражаю, поддержи. Не хотелось бы, чтобы мы опозорились. Я в этом деле мало понимаю, но знающие люди докладывали, что нас специально под Венгрию подвели, чтобы побольнее унизить. Футбол этот ваш ещё на мою голову. За что он людям нравится?

Василий ненадолго задумался и только пожал плечами.

— Извини. Чтобы понять это — надо самому поиграть.

— Только этого мне ещё не хватало. Ты будешь моим советником. Так что там с этой Венгрией, не опозоримся?

— Считается, что они главный претендент на чемпионство, сильнее них сейчас никого в Европе нет. Но мы не опозоримся, нас здорово недооценивают. Могу я пообщаться с тренером сборной, как твой личный советник в вопросах футбола?

— Это пожалуйста. Футболом, в свободное от службы время, занимайся на здоровье.

На этом разговор закончился, приехали к ужину Светлана с Артёмом и, с недавних пор вхожий в узкий семейный круг, дважды маршал и дважды Герой Советского Союза Константин Константинович Рокоссовский с пышным букетом роз. У него как раз начинался со Светланой Аллилуевой любовный роман, который со временем станет долгим и счастливым браком.

Глава пятая

5 апреля 1953 года, Кабинет Сталина

Начало апреля выдалось очень насыщенным на значимые события во внешней политики. Развивающийся финансовый кризис в США, привел к банкротству огромного количества банков и это вызвал социальные волнения по всей стране. Президент Эйзенхауэр объявил чрезвычайное положение, а в обращении к нации заявил, что кризис этот является рукотворным и носит все признаки саботажа, а может быть и диверсии иностранных агентов. Америка — богатейшая страна и поводов для паники нет.

На фоне проблем в США заметно усилилось влияние нового британо-французского альянса, вся Западная Европа раздумывала над присоединением к оборонительному союзу этих стран, а Турция пошла ещё дальше, она втянулась в переговоры по военному участию в египетской операции. Туркам тоже обещалось множество земель и зон влияния, но главного своего козыря британцы из рук не выпустили, ядерное оружие осталось под их единоличным контролем. Установку Черчилля, к полному удовольствию Советской стороны и лично товарища Сталина, Энтони Иден выполнил на отлично.

Третьего апреля, единогласным решением Совбеза, при одном воздержавшемся (уклонилась от голосования Великобритания) Организация Объединённых Наций самораспустилась. Нужно заметить, что общественность во всём мире к этому событию отнеслась крайне равнодушно, только советские газеты сообщили о нём на первых полосах. В условиях прямой войны двух ядерных держав, ООН утратила всякое значение, это было понятно всем, и все его заранее списали, сам факт уже никого не заинтересовал.

Молотов и Каганович провели в Израиле трёхдневные переговоры и, по возвращении, отчитались о достижении полного согласия по обоим основным пунктам. Предложенный СССР договор с Израилем включал в себя не одну сотню пунктов, но основных было всего два — легальное участие коммунистической партии в политической жизни страны и принятие русского языка, в качестве второго государственного. Торговались конечно евреи с большой страстью и любовью к искусству торговли, многое им было уступлено, но два ключевых пункта согласовать всё-таки удалось. Собственно, идея принятия второго государственного языка обсуждалась и до этого, но в его качестве рассматривался английский, в нынешней политической обстановке утративший свою актуальность. А Коммунистическую партию действительно лучше иметь легальную, это Молотов с Кагановичем объяснили Кнессету очень доходчиво.

Всё шло настолько хорошо, насколько это вообще возможно. Враги настырно лезли в расставленные для них капканы, Великая страна радовалась очередному первоапрельскому снижению цен, Космическая программа развивалась с опережением графика, и даже генералы устраивали заговоры как по заказу. Министр Государственной Безопасности, генерал-полковник, Павел Анатольевич Судоплатов третью минуту как закончил доклад и терпеливо слушал музыку поскрипывающего паркета. Товарищ Сталин размышлял, прогуливаясь у него за спиной. Наконец он присел к столу, и начал набивать трубку.

— Товарищ Судоплатов, вам не кажется странным, что "Заговор генералов" организовал такой непопулярный в армии человек, как Булганин?

— Нет, товарищ Сталин, не кажется. Этот заговор, по всей видимости, начал организовывать ещё покойный маршал, а после его трагической смерти, осиротевшие заговорщики никого лучше Булганина просто не нашли. Вполне разумный выбор, на мой взгляд, исходя из имеющихся вариантов. Жаль, что покойный маршал нас так скоропостижно покинул, и мы не успели хорошенько отследить его связи.

Судоплатов тактично намекнул, что вины его ведомства в этой поспешности нет. Сталин усмехнулся в усы и не торопясь раскурил трубку.

— Все связи покойного маршала, которые вы могли отследить, сами вышли на контакт с Булганиным. А связей вверх вы отследить и не смогли бы, товарищ Судоплатов, только спугнули бы и засветились при этом. Жукова играли в тёмную точно так же, как сейчас играют Булганина и Микояна. В инициативу снизу я не верю и вам не советую, инициатива снизу всегда проявляется по приказу сверху. Булганина и Микояна следует контролировать очень осторожно, ни в коем случае не засветите свой излишний интерес. А на самый верх заговора вы сможете выйти через генералов, если выявите инициатора обращения к Булганину. Он наверняка не на первых ролях в этой банде, поэтому будьте внимательны и не спугните по неосторожности.

— Есть, товарищ Сталин! Искать связи наверх среди генералов и не спугнуть Булганина с Микояном.

Судоплатов закрыл папку с докладом.

— Вы полагаете, что в деле британцы?

— Вы сомневаетесь, товарищ Судоплатов?

— На это ничего не указывает, товарищ Сталин.

— Положитесь на моё классовое пролетарское чутьё, товарищ генерал-полковник. Этот странный заговор, самим фактом своего возникновения, указывает на внешнее руководство. С этим закончили. Ну как там мои протеже?

О ком идёт речь, Павел Анатольевич Судоплатов понял сразу, Сталин частенько интересовался ходом подготовки операции "Куба либре", но особенно его интересовала судьба странного аргентинского доктора, предпочитавшего, чтобы его называли Че.

— Готовим, товарищ Сталин, по максимально напряжённой программе. Настоящих боевиков из них конечно сделать не получится за такой короткий срок, но и обузой моим ребятам они не будут. Аргентинец Че, так тот вообще молодец, настоящий коммунист, я бы ему прямо сегодня рекомендацию в Партию подписал. Уже неплохо говорит по-русски, изучает его всё свободное время. И вообще, толковый парнишка, во всех отношениях братьев кубинцев превосходит.

— Когда планируете их отправку?

— Их, самыми последними из всей группы, в начале июня, через Францию в Мексику, оттуда в Гавану — всё легально. К их приезду будет уже всё готово, мы уже начали получать информацию с места, сейчас дорабатываем последние детали заключительной фазы операции.

— Как доработаете, представьте мне на ознакомление. И ещё, привезите мне этого аргентинца, хочу с ним познакомиться. Ему ведь в партию две рекомендации нужны?

Судоплатов удивился, но виду не подал.

— Есть, товарищ Сталин, представить план операции "Куба либре" и аргентинского доктора.

Сталин молча кивнул, отложил трубку, достал из письменного стола старую газету и протянул Судоплатову. Тот сразу её узнал, газета Правда от 24-го августа 1940-го года, сообщающая об убийстве Троцкого. Павел Анатольевич с удовольствием пробежал глазами знакомые строчки.

"В могилу сошел человек, чье имя с презрением и проклятием произносят трудящиеся во всем мире, человек, который на протяжении многих лет боролся против дела рабочего класса и его авангарда — большевистской партии. Господствующие классы капиталистических стран потеряли верного своего слугу. Иностранные разведки лишились долголетнего, матерого агента, организатора убийц, не брезгавшего никакими средствами для достижения своих контрреволюционных целей".

Пока Судоплатов наслаждался воспоминаниями, Иосиф Виссарионович набивал трубку и внимательно наблюдал за его реакцией.

— О чём вы сейчас думаете, товарищ Судоплатов?

— Мексика… Меркадер… Ребята едут мимо… Разрешите начать подготовку операции, товарищ Сталин?

— Приказываю разработать операцию "Меркадер либре". Вы свободны, товарищ Судоплатов.

* * *

7 апреля 1953 года, ГДР, Военный аэродром, Центр подготовки операции "Возмездие"

— Одними китайцами укомплектовать не получилось, из того, что они прислали, отбор прошли меньше половины, да и те с большим натягом, тогда и приняли решение привлечь к проведению операции корейских добровольцев. Эти получше, но всё равно не то, что наши, товарищ генерал-лейтенант.

Василий Сталин чуть заметно поморщился, какие из азиатов лётчики, он и сам отлично знал, после недавней командировки на Дальний Восток.

— Приказы не обсуждаются. Наших привлекать к операции запрещено, вы сами это прекрасно знаете, товарищ полковник. Готовить будем то, что имеем. А то, что они летчики дерьмовые, так зато их много и все до одного настоящие герои. Главком ВВС нас в истребительной авиации не ограничивает, добровольцев пошлём прикрытием в один конец. Над морем как-нибудь проскочат, а там и цели на самом берегу, наземные ПВО их уже не спасут. Кто вернётся — тот герой, кто не вернётся — тем более, так сказали товарищи Мао Цзэдун и Ким Ир Сен.

Тридцатидвухлетний генерал-лейтенант Василий Иосифович Сталин, после недавно закончившейся Корейской войны и, особенно, Пекинской воздушной битвы, стал для советских лётчиков настоящей легендой. Первый дважды Герой Советского Союза, получивший высокие награды уже после Великой войны. Причём, оба раза он был награждён по личному представлению глав государств, где ему довелось исполнить свой интернациональный долг — Мао Цзэдуна и Ким Ир Сена.

Обе свои золотые звезды, он получил абсолютно заслуженно, за такие подвиги Героями награждали всегда и всех, и то, что он был Сыном, только добавляло, в глазах армии, этим подвигам романтики. За какие-то три месяца, Василий Сталин, в разговорах лётчиков, превратился из "Генерала Васи" в "Товарища Младшего". А за неуважительное, или пренебрежительное высказывание в его адрес, можно было легко лишиться передних зубов.

Начальник центра подготовки операции "Возмездие", Герой Советского Союза, гвардии полковник Степанов исключением не был, генерал-лейтенанта Сталина он уважал совершенно искренне, и даже стрижка у него была точно такая же, как у Василия на фотографиях с Сеульской капитуляции. Впрочем, не у него одного, под полубокс, называемый теперь причёска "пилотская", стриглось большинство мужского населения страны, а уж молодёжь то почти поголовно. Возражать своему командиру Степанов разумеется не стал.

— Есть, готовить то, что имеем, товарищ генерал-лейтенант. Должны проскочить, храбрости им и правда не занимать. Если истребители над морем прикроют, до целей они как-нибудь доберутся, а самые везучие даже вернутся домой. Потери только будут огромные.

Генерал-лейтенант Сталин только молча пожал плечами — будут, это все понимают и идут на это осознанно, и Мао Цзэдун с Ким Ир Сеном, и простые пилоты с бортстрелками. Трофейный Хорьх уже подъезжал к штабу учебной авиагруппы, когда Герой Советского Союза, гвардии полковник Степанов наконец решился, достал из планшета тот самый номер Правды и неуверенным голосом спросил.

— Товарищ генерал-лейтенант, могу я попросить у вас автограф?

Василий Сталин от неожиданности даже поперхнулся.

— Гхе-гхе. У меня? Автограф? Я что Утёсов?

Тут уже герой полковник не растерялся, он протянул газету с портретом и самопишущую ручку.

— Мне Утёсов и не нужен, я его музыку не люблю, уважаю классику. Пожалуйста, товарищ генерал-лейтенант.

* * *

12 апреля 1953 года, Одесса, Областное управление МГБ

Министр государственной безопасности, генерал-полковник, Павел Анатольевич Судоплатов дослушал доклад начальника областного управления МГБ и, невольно подражая вождю, раздумывал, разминая папиросу. Основной подозреваемый в контакте с британской спецслужбой, контр-адмирал Булатов вечером девятого апреля был убит довольно затейливым способом. Сначала его даже сочли скончавшимся от инфаркта, о чём и написали в свидетельстве о смерти, но последующее обследование, проведённое срочно присланными из Москвы специалистами, выявило истинную причину — убит уколом ядовитой иголки в левое бедро. Экспертиза установила, что времени от момента укола и до смерти могло пройти от четырёх до восьми часов, точнее установить не удалось. Наконец он прикурил измятую папиросу, глубоко затянулся и спросил.

— А не "течёт" ли у тебя, Кравцов? Иначе, с чего бы ИМ ликвидировать основной контакт с заговорщиками?

Начальник областного управления МГБ, генерал-майор Кравцов, как человек опытный, сходу такую версию отрицать не стал.

— Не исключено, товарищ генерал-полковник, но крайне маловероятно. О причинах возникновения нашего интереса к контр-адмиралу Булатову были в курсе всего шесть человек, самых опытных и доверенных. Их показания уже проверяет служба внутренней безопасности, и пока она ничего не выявила, девяносто девять процентов, что наши чисты. Свой интерес к объекту, как и было приказано, мы проявляли крайне осторожно, даю девяносто процентов, что не засветились. Наиболее вероятно, что контакт вышел на уровень выше, и наш адмирал стал просто лишним. Чтобы сказать точнее, нужно проводить следствие, но вы запретили.

Светить интерес Судоплатову запретил сам товарищ Сталин, но Кравцову это было знать незачем.

— Запретил. Булатов помер от инфаркта, пусть это так пока и останется. Но ведь вполне могут возникнуть другие причины для проведения расследования, допустим, возможного хищения покойным адмиралом материальных ценностей, и под это дело надо аккуратненько покопать. Не исключено, конечно, что ткнуть его иголкой могли "случайные" люди вечером в ресторане, но скорее всего это кто-то из близких — жена, любовница, адъютант, водитель, или просто хороший знакомый. Очень вероятно, что исполнителя в ближайшее время попытаются убрать. Спасать его не обязательно, но ликвидатора не вздумайте упустить. Он — наша единственная ниточка в этом деле.

— Есть, не упустить ликвидатора, товарищ генерал-полковник.

Уставную фразу генерал-майор Кравцов произнёс полным трагизма голосом, вызвав у Судоплатова понимающую усмешку.

— В чём причина печали, Виктор Владимирович?

— Люди нужны на усиление, Павел Анатольевич, мои уже с ног валятся.

— Будут люди, скоро, они уже в дороге. Всех собрали, кого смогли, так что не подведи. Такого нам не простят.

Действительно, когда в деле о заговоре генералов появился отчётливый след иностранной, вероятнее всего, британской разведки, Павел Анатольевич Судоплатов сразу приказал собирать в спецгруппу лучших оперативников, подивившись в очередной раз прозорливости товарища Сталина.

* * *

14 апреля 1953 года, Вашингтон, Белый дом

Тридцать четвёртый президент США Дуайт Эйзенхауэр, в глубокой задумчивости закрыл папку с докладом об испытании Советским Союзом компактной термоядерной бомбы на одном из своих бесчисленных полигонов, где-то в бескрайних сибирских степях (Semipalatinsk, Kazakhstan).

— Почему они не делают официального заявления?

Действительно, успешные испытания советской водородной (термоядерной) бомбы, пока держали в тайне от всего мира, но не от Дуайта Эйзенхауэра. Американские специалисты, выбранные для этой миссии лично Президентом США, были наблюдателями с очень высоким уровнем допуска. Из их докладов следовало, что им открыли самый высокий приоритет, наравне с высшим Советским руководством, присутствующем на испытаниях — Рокоссовским и Маленковым. Они даже сфотографировались все вместе, на фоне бомбы "Миротворец".

— Разумное объяснение этому может быть только одно, они пока не хотят пугать британцев. Дают им возможность влезть в капканы всеми четырьмя лапами. Признаюсь, Сэр, я просто восхищён действиями "Дядюшки Джо". Это безусловно выдающийся Гений, подумать только, семинарист-недоучка… Журнал Тайм должен каждый год отдавать ему свою обложку, до конца его жизни. Больше меня интересует вопрос, почему они так доверяют нам? Открывать секреты такого уровня? Это немыслимо! Складывается такое впечатление, что пока мы расставляли геополитические шахматы, мистер Сталин придумал совсем другую игру и уже увлечённо в неё играет, а мы пока даже правил этой игры не понимаем…

Директор ЦРУ Аллен Даллес, после череды покушений на Президента Эйзенхауэра, одно из которых совершенно точно было организованно УСО МИ-6, а значит по прямому приказу Премьер-министра Великобритании и с одобрения Королевы, значительно пересмотрел свои геополитические взгляды. Мало того, что британцы покушались на Президента, они начали самую настоящую необъявленную войну и против самого государства США. Масштабный финансовый кризис был спровоцирован непосредственно по команде из Лондона, следствие ещё не закончилось, вскрывались всё новые и новые связи, и казалось им не будет конца. В заговор в разной степени оказались вовлечены почти все банки в США, а это давало повод делать выводы, что финансовой независимости от бывшей метрополии, Соединённые Штаты Америки никогда не имели.

На фоне всё углубляющегося экономического кризиса, уже превзошедшего глубиной падения "Великую депрессию" тридцатых, начались хорошо организованные социальные бунты с погромами. И здесь британские уши торчали довольно отчётливо, толпами "восставших граждан" были разгромлены именно те отделения ФБР, где накапливались улики в расследование дела о финансовом саботаже и антигосударственной деятельности. Гувер был в ярости, но поделать ничего не мог, на его агентов началась настоящая охота, кто-то слил мафии данные центрального архива, и объявил за их головы награды, теперь уже его агенты оказались на положении разыскиваемых. ФБР и Мафия в одночасье поменялись местами.

В Техасе, местный губернатор объявил чрезвычайное положение и временный мораторий на юрисдикцию США. Все банки в Техасе были национализированы правительством штата. В южных штатах, с правительственных зданий, повсеместно срывали государственные флаги и вывешивали флаги Конфедерации. И везде-кругом, из каждой "грязи", отчётливо торчали уши британских спецслужб и ни одного раза — русских.

Мало того, русские сами сдали своего перспективного агента, добровольно явившегося с повинной и с очень ценной информацией по делу о финансовом саботаже и покушениях на Президента США. Агент не раскаивался, не просил политического убежища, а сказал, что получил такой приказ из Москвы. Естественно, судить его никто не стал, шпиона помиловали президентским указом и даже наградили. Не удивительно, что теперь мистер Аллен Даллес, при его то информированности, был очень зол на Британскую Империю, но и новая игра Сталина ему не давала покоя. После короткой драматической паузы, он продолжил.

— …наши аналитики делают почти однозначный вывод, Сталин доверяет лично вам, но не США в целом. Они же делают вывод, что он сдержит данное вам слово. Очень удобный момент, чтобы разделить этот мир на двоих, Сэр.

Доверие Дуайта Эйзенхауэра к директору ЦРУ значительно выросло после раскрытия его ведомством тайных контактов вице-президента Никсона с некоторыми ключевыми подозреваемыми по делу о финансовом саботаже и антигосударственной деятельности, по сути, он выявил вражеского шпиона в администрации президента. В интересах следствия, Никсона пока оставили в неведении, а надзор за ним, в нарушение всех мыслимых конституционных прав, вели особо доверенные агенты ЦРУ, по личному приказу Аллена Даллеса, с молчаливого согласия Президента. Уже идёт война на их территории, пусть и необъявленная, а на войне свои законы, конституции хороши лишь для мирного времени. Брата поддержал Государственный секретарь Джон Даллес.

— Мои аналитики делают такой же вывод. Сталин идёт на союз с США, потому что доверяет лично вам, как раньше доверял Рузвельту. А момент и правда отличный, сэр. Канада, Австралия и Новая Зеландия — отличный приз за символическое участие в войне. Даже, если нам придётся уступить Японию. По Африке ещё поторгуемся, как и по нашим инвестициям в Европу. Русские, на уровне МИДа, подтверждают интерес к обсуждению этих вопросов на самом высоком уровне.

Тридцать четвёртый Президент США ещё раз поглядел на фотографию, где на фоне бомбы "Миротворец" улыбались русские министры и американские генералы, и стояла короткая подпись "С уважением, И. Ст." и подвёл итог.

— Джентльмены, Мистер Сталин приглашал меня осенью в Ялту. Мы с благодарностью принимаем это приглашение. Начинайте готовить визит, мистер Даллес, вам предстоит согласовать множество деталей. И попросите русских, до поры, держать всё в строжайшей тайне, к немедленной войне с Британией мы не готовы. Генерал Макартур, вы готовите план мероприятий для противодействия возможной агрессии Британской Империи со стороны Канады и Австралии. Не забывайте, что случилось с Шанхаем, чтобы такого ни в коем случае не повторилось с нашими городами.

* * *

19 апреля 1953 года, Кабинет Сталина

В свете происходящих в последнее время событий, большинство из которых проходило по его ведомству, а то и было им спровоцировано, министр госбезопасности, Павел Анатольевич Судоплатов являлся на личный доклад к Сталину едва ли не ежедневно. И хоть об этих визитах стало известно в том числе и заговорщикам, подозрений они ни у кого не вызвали. Ситуация в мире действительно складывалась напряжённая, а компанию Судоплатову зачастую составляли различные армейские генералы, от командующего ПВО, до командующего ВДВ, свидетельствуя о о том, что заботят товарища Сталина дела прежде всего внешнеполитические. Благодаря заранее принятым мерам предосторожности, никакого повышенного интереса к себе, участники заговора до сих пор не испытывали.

— …и судя по задействованным ресурсам, британцы действительно идут ва-банк. Им жизненно необходимо устроить в СССР переворот, до начала Суэцкой операции, иначе же шансов никаких — раздавим ведь как клопов. Они подняли даже агентов, спящих ещё со времён Николая-Кровавого, значит действительно понимают, что шанс последний, вот и ставят на кон последнее.

— Ва-банк — это карточный термин?

— Так точно, товарищ Сталин.

— Довольно ёмкий, и к данной ситуации, в целом, подходящий. А как это будет по русски, товарищ Судоплатов?

— Не знаю, товарищ Сталин. Нет у нас такого, не сложился, видимо, за ненадобностью — термины эти, нам вместе с картами, с запада принесли.

Разумеется, товарищ Сталин знал, что такое "ва-банк" и без Судоплатова, и министр это отлично понимал. Иосиф Виссарионович не спеша закончил набивать трубку, раскурил её и добавив грузинского акцента сказал.

— Все их карты и термины, мы им сторицей вернём, товарищ Судоплатов. Операцию по ликвидации британско-троцкистского заговора назовём "Последний ва-банк"…

Действительно, британцы в этом заговоре задействовали всех агентов, без исключения. А один из заместителей министра путей сообщения СССР оказался внедрённым в это ведомство ещё в январе семнадцатого, и с тех пор ни разу не проявлявший активности. Следствие до сих пор проводилось в строжайшей секретности, а потому крайне осторожно, но уже к настоящему моменту вскрылись заговорщики занимающие влиятельные посты во многих ключевых министерствах и службах, а уж если хорошо покопать… Но копать товарищ Сталин пока запретил, только наблюдать издалека. Сталин сделал ещё затяжку и продолжил уже без акцента.

— В этот раз мы добьём проклятую Империю, товарищ Судоплатов. Заранее озаботьтесь, чтобы все военные преступники предстали перед трибуналом живыми и, желательно, невредимыми. Это будет трибунал над самыми кровавыми упырями в истории, нацисты, лишь их малые дети. Очень хочется послушать, что они будут говорить в своё оправдание — эти слова необходимо услышать нашим потомкам.

— Есть, товарищ Сталин. Всех, кто выживет, доставим в трибунал. И примем все возможные меры, чтобы выжило как можно больше.

Товарищ Сталин выслушал расплывчатую формулировку и усмехнулся в усы. Уточнять не стал.

— Вы свободны, товарищ Судоплатов.

* * *

25 апреля 1953 года, Москва, Временный павильон в строящемся Дворце Советов

Делегатов на первый съезд Израильской коммунистической партии собирали по разнарядке ЦК КПСС. В первичные организации разослали телеграммы, коммуниста такого-то отправить в Москву на съезд. Одиннадцать тысяч триста сорок шесть человек вместил временный павильон строящегося Дворца Советов. Собственно, построили пока только этот временный зал заседаний и необходимый минимум подсобных помещений. Министерство путей сообщений организовало доставку всех делегатов в Москву, утром 25 апреля, а уже на одиннадцать ноль-ноль была назначена регистрация на Съезд. В общем то, что на съезде все и только свои — евреи, делегаты поняли уже непосредственно в зале съезда.

Постановление Президиума Верховного Совета СССР от десятого апреля "О государственной поддержке выезжающих на жительство в Израиль советских евреев", безусловно активно обсуждалось и евреями-коммунистами — и с другими коммунистами, и с другими евреями, и уж тем более в семейном кругу. Стоит отметить, что подавляющее большинство коммунистов-евреев ни в какой Израиль переезжать не планировали. По разным, разумеется, причинам — кто-то занимал хорошую должность (таких было немало, как вы понимаете), а кто-то и просто ценил то, что в СССР каждый год снижают цены, а значит коммунизм действительно всё ближе с каждым годом, и уж дети то до него точно доживут (ну какой уж тут Израиль?). По иронии судьбы, немногочисленными евреями-коммунистами, изъявлявшими добровольное желание переехать, были сплошь офицеры строевых частей Советской армии.

Делегаты странного съезда, конечно, даже не предполагали, что в Одессе уже встают под бункеровку грузопассажирские пароходы, которые первым рейсом, открывающейся судоходной линии Одесса — Хайфа, отвезут именно их коммунистов, в качестве первых переселенцев. Знали об этом только трое, сидевшие в президиуме — Секретарь ЦК КПСС, Константин Константинович Рокоссовский, и члены президиума ЦК, Вячеслав Михайлович Молотов и Лазарь Моисеевич Каганович. Первым на трибуну поднялся Рокоссовский.

— Здравствуйте, товарищи делегаты первого съезда Израильской коммунистической партии. Центральным комитетом коммунистической партии Советского Союза, принято решение оказать братскому народу Израиля помощь, в создании Коммунистической партии, для чего, всех делегатов этого съезда уполномочивают составить костяк новой партии, которая понесёт самую прогрессивную идеологию коммунизма отсталым народам Ближнего Востока. Сейчас я вам зачитаю напутственное слово первого секретаря центрального комитета коммунистической партии Советского Союза, товарища Сталина.

Напутствие Сталина слушали не шевелясь. Полностью приводить я его не буду, по традиции того времени, письмо обильно цитировало классиков коммунизма, мало интересных современному читателю, но вкратце смысл был такой — "Вам поручается ответственное задание прийти к власти в Израиле легальным путём. Отказаться нельзя, это задание Партии…" Закончив читать письмо Вождя, Рокоссовский отпил водички и оглядел зал, за очень редким исключением, физиономии были кислые.

— Центральный комитет коммунистической партии Советского Союза рекомендует вам избрать первым секретарём товарища Молотова Вячеслава Михайловича, а секретарём Кагановича Лазаря Моисеевича. Спасибо за внимание, товарищи.

Покинув трибуну, Рокоссовский не вернулся в президиум, а сразу покинул зал. Всё в такой же гробовой тишине бодрый и чуть насмешливый голос Молотова прозвучал сущим издевательством.

— Здравствуйте, товарищи. Поздравляю всех вас с выпавшей честью, стать делегатами первого съезда Израильской коммунистической партии. Работы нашему съезду предстоит много, а времени у нас мало, поэтому предлагаю избрать президиум списком.

Молотов зачитал список из двухсот двадцати трёх, ничего никому не говорящих фамилий, тех самых строевых офицеров, изъявивших добровольное желание. Каганович поставил список на голосование, он прошёл большинством, при почти половине воздержавшихся, против не голосовал никто.

— Хорошо, товарищи, сейчас мы сделаем небольшой перерыв, после которого избранные в президиум займут свои места, и мы перейдём к обсуждению рабочей повестки. Вопросы?

Мандаты подняло почти пол зала, Молотов про себя усмехнулся "Вопрос у всех наверняка один и тот же…"

— Ну что же, начнём с первого ряда.

— Коммунист Вайссберг. Товарищи, почему всех нас огульно, без нашего на то согласия, записали в евреи? У меня есть русская бабушка, и я, в отличие от того же Утёсова-Вайсбейна имею куда больше прав быть русским.

С Утёсовым и правда получилась интересная история. После публикации в Правде постановления Верховного Совета СССР, от десятого апреля пятьдесят третьего года, к нему началось настоящее паломничество поклонников и журналистов с вопросами, или просьбами не уезжать в Израиль. Артисту буквально не давали прохода, и он вынужден был сделать через газеты заявление — "Я с одна тысяча девятьсот двенадцатого года не Вайсбейн, а Утёсов, а значит русский. В семнадцатом стал советским. Ни в какой Израиль я не собираюсь…" На вопрос коммуниста Вайссберга, Вячеслав Михайлович Молотов ответил, чуть подпустив в голос ехидных ноток.

— У меня, товарищ Вайссберг, две русские бабушки, и два деда, а еврейская только жена, но однако я не оспариваю право Партии посылать меня туда, где я ей нужен. Беспартийный Утёсов может выбирать, быть ему русским, или Вайсбейном, коммунистам же это приказывает Партия. Есть ещё вопросы, товарищи? Нет вопросов. Перерыв!

Съезд продолжался четыре дня, и во время его работы почти тысяча делегатов сдали партбилеты и стали русскими-беспартийными, а оставшимся в рядах десяти тысячам коммунистам, устроили торжественные проводы на Киевском вокзале, куда приехало всё руководство Советского Союза, во главе с самим товарищем Сталиным, ещё раз лично произнёсшим напутственную речь.

* * *

30 апреля 1953 года, Кремль, Кабинет Сталина

Проводив товарищей евреев на Ближний Восток, товарищ Сталин вернулся на рабочее место. В приёмной, его уже с нетерпением поджидал Судоплатов. Министру госбезопасности СССР было строго-настрого наказано, докладывать важные новости из США немедленно и в любое время суток. Сегодняшние новости проходили по категории очень важные, ребята Судоплатова вскрыли очередную группу, готовящею покушение на Президента США Дуайта Эйзенхауэра.

— …мы всё равно не сможем его спасти. Таких групп не одна, не две, и даже не десяток, а мы далеко не всесильны на чужой территории. При этом объект ведёт себя крайне неосторожно, и уже два раза он уцелел чисто благодаря удаче, но и она ведь когда-то его подведёт. Разрешите начать операцию "Рог изобилия", товарищ Сталин?

Один раз Павлу Анатольевичу Судоплатову уже пришлось пожертвовать для спасения чужого президента собственного и, при этом, весьма ценного агента. Нет, агента, не посадили, и даже наградили американской медалькой, но толку то что? Эйзенхауэр как вёл себя беспечно, так и продолжает, а ценных агентов ведь не напасёшься, чтобы всякий раз… Чужого президента… Скрип паркета за спиной, Судоплатову пришлось слушать почти пять минут. Наконец товарищ Сталин сел за свой стол и начал набивать трубку.

— Покушение третьего мая необходимо предотвратить. Если оно будет успешным, это может изменить планы наших заговорщиков, и скомкает нам операцию "Последний ва-банк". Вы сможете устранить эту группу своими силами, не привлекая внимание?

— Так точно, товарищ Сталин. Местными бандитами сработаем, они охотно идут на сотрудничество.

Сталин традиционно раскурил трубку и сделал пару затяжек, перед принятием важного решения.

— Вот и отлично. Это будет наш третий подарок, третий шанс товарищу Эйзенхауэру наконец одуматься. После ликвидации этой группы, начинайте проведение "Рога изобилия". Вы помните, что лично обещали мне покарать всех виновных в убийство друга Советского Союза и Кавалера Ордена Победы?

— Так точно, товарищ Сталин! Выявим и покараем всех причастных.

— Вы свободны, товарищ Судоплатов.

В свой кабинет, в здании Министерства Государственной Безопасности, на площади Дзержинского, генерал-полковник Павел Анатольевич Судоплатов прибыл в отличном настроении. Результатов его визита к Вождю, там уже нетерпеливо дожидались начальник ПГУ, генерал-лейтенант, Сергей Романович Савченко и его заместитель, генерал-майор, Наум Исаакович Эйтингтон, возвращённый на службу по ходатайству и личному поручительству Судоплатова, перед товарищем Сталиным. Увидев довольную физиономию министра, главные разведчики страны переглянулись и, видимо заканчивая какой-то разговор, Эйтингтон хитро подмигнул, а Савченко чуть кивнул, усмехнувшись. На эту короткую пантомиму, Судоплатов ответил понимающей ухмылкой.

— Ваша ненасытная кровожадность, товарищи разведчики, несколько ранит мою тонкую и возвышенную натуру. Хорошо, что я общаюсь не только с вами упырями, а то бы наверное тоже озверел. Ладно, шуточки в сторону. Группу британцев в Филадельфии приказано ликвидировать своими силами, не привлекая внимания.

Павел Анатольевич Судоплатов сделал небольшую паузу, с удовольствием любуясь удивлёнными лицами генералов.

— Товарищ Сталин решил подарить ему третий шанс, но… Есть и хорошие новости — этот подарок последний. Орлы! Получено добро на проведение операции "Рог изобилия".

Савченко с Эйтингтоном снова переглянулись, на этот раз Сергей Романович подмигнул, а Наум Исаакович кивнул и обратился к начальству.

— За это надо принять по пятьдесят капель немедленно, товарищ генерал-полковник. Этот день войдёт в историю.

— Войдёт, факт. День, когда уехали все евреи, а Наум Эйтингтон остался и стал русским. А вот про "Рог изобилия" скорее всего никто и никогда не узнает, эту операцию никогда не рассекретят, и не видать нам славы и места в истории, товарищи генералы. Но по пятьдесят мы примем обязательно. Уважим фортуну, она баба капризная, и неуважения к себе не простит.

Глава шестая

1 мая 1953 года, Филадельфия, Один из Ирландских баров

Когда к Майклу О Лири, устроившему в подсобных помещениях бара "Ирландия" временный штаб, возглавляемой им ирландской банды в Филадельфии (K&A;), привели этого необычного посетителя, он невольно поёжился. Нутром матёрого хищника, он сразу опознал подобного себе. Подобного, но гораздо более опасного. "От такого не прикроет и малыш О Брайен, он даже ствол выхватить не успеет…". Странный посетитель заметил произведённое впечатление, приветливо улыбнулся и миролюбиво продемонстрировал открытые ладони в чёрных перчатках.

— Сеньор О Лири, премного благодарен, что нашли время встретиться со мной. Я отвлеку вас совсем ненадолго.

Странный посетитель говорил на очень хорошем американском, с чуть заметным латиноамериканским акцентом.

— За вас просил очень уважаемый человек, мистер Родригес. Чем могу быть вам полезным?

— Пусть ваш помощник откроет мой саквояж.

Малыш О Брайен дождался разрешающего кивка босса, открыл саквояж странного посетителя, присвистнул и высыпал содержимое на стол, перед О Лири. Деньги, баксы… Пачки новеньких десяток в банковской упаковке, ещё пахнущие типографской краской.

— Здесь сто тысяч, и они уже ваши, независимо от исхода наших переговоров. Примите их в знак нашего глубочайшего уважения и восхищения доблестью ирландских бойцов за свободу своей Родины.

О Лири недоверчиво подломил одну из пачек, срывая банковскую упаковку. Номера купюр шли подряд, деньги были настоящие. Странный посетитель снова миролюбиво улыбнулся.

— Мне очень нравится ваш деловой подход, сеньор О Лири. Почту за честь работать с вами, если мы договоримся.

Дела у ирландцев в Филадельфии шли далеко не блестяще, а если ещё точнее, то совсем плохо. Финансовый кризис и последовавшая за ним экономическая депрессия ударила по кошелькам всех, без исключения, американцев, в том числе и бандитов. Никто не делал ставок, не играл в подпольных игорных клубах и не снимал проституток, людям едва хватало на хлеб насущный. И тут такое!

— Ваш деловой подход мне нравится ещё больше, мистер Родригес. Какое у вас дело?

— Дел у меня очень много, сеньор. Для начала, чтобы получше познакомиться и посмотреть на вашу работу, предлагаю уничтожить одну банду британцев. Их всего шесть человек, прячутся в складе, на окраине Филадельфии. Склад можете просто поджечь, их скальпы мне ни к чему, но постарайтесь, чтобы хотя бы один из них попал живым в руки полиции, стреляйте по ногам. Сделать это надо сегодня ночью, а завтра я привезу вам точно такой же саквояж.

— Вы очень много платите, мистер. Такую работу макаронники с удовольствием сделают всего за десять тысяч.

— Вы правы, сеньор. В этом деле я хочу вас проверить и, извините, сеньор, немного подкормить. В следующем деле и далее, мне понадобятся респектабельные джентльмены, такими глупостями как сегодня ночью, мы впредь заниматься не будем. Ну и потом, я ведь сразу сказал, что вижу в вас прежде всего борцов за свободу Ирландии, а итальянцы — это просто бандиты. Так вы согласны, сеньор?

— Жду вас завтра, мистер Родригес. Все, кто выскочит из склада, попадут в полицию с простреленными коленями. Мы сделаем для вас фотографии.

Странный посетитель снова мило улыбнулся.

— Это лишнее, сеньор, я и так всё узнаю. Буду у вас завтра, в это же время. Кон Диос, Сеньор О Лири!

Майкл О Лири отлично справился с заданием. Прибывшая к месту боя, когда всё стихло, полиция обнаружила двоих человек, скованных полицейскими наручниками и с простреленными и перевязанными коленями, а на месте сгоревшего склада ещё четыре обгорелых трупа и целый арсенал стрелкового оружия. Вызванные специалиста ФБР, хорошо покопавшись нашли армейский передатчик и два гранатомёта PIAT. На след группы, уничтожившей британскую диверсионную команду, а это были кадровые офицеры УСО МИ-6, следствию выйти не удалось. Ещё через неделю, Майкл О Лири стал владельцем практически разорившегося "Филадельфия Траст Банк" скупив все его акции всего за шестьдесят тысяч долларов. И таких, как Майкл О Лири, был не один десяток, так начиналась операция "Рог изобилия".

А в это же самое время, на одной из приграничных с Техасом, мексиканских эстансий, где разместил свой эмиссионный долларовый центр, в тайне воссозданный, Коминтерн, работа не останавливалась ни на минуту. Десятки людей производили, упаковывали и грузили доллары — десятки и двадцатки. Тонны долларов для обескровленной кризисом американской экономики.

* * *

3 мая 1953 года, Москва, Кабинет Сталина

— …проводивший допрос следователь, ни в версию Микояна, ни в его искреннее раскаяние не верит. По его заключению — тот вероятнее всего почувствовал за собой слежку, хоть мы и старались вести его очень осторожно. Завтра его хватятся, товарищ Сталин. Придётся начинать сегодня ночью.

Павел Анатольевич Судоплатов был искренне расстроен проколом своих людей, но товарищ Сталин отнёсся к этому равнодушно.

— Ваши люди не виноваты. У Микояна глаза на затылке и нюх, как у собаки. А ещё он от дождя может ускользнуть между каплями. Значит говорит, что специально внедрился в заговор…

Товарищ Сталин ненадолго задумался, потягивая трубку, мрачно усмехнулся своим мыслям и продолжил.

— …ну что же, такой версии мы тоже исключать не будем. Начинайте сегодня ночью, постарайтесь, чтобы никто не застрелился, нам ещё следствие проводить. К сожалению, открыто британцы так и не засветились, не то, что в Америке. Придётся их вину кропотливо доказывать. Что-то ещё, товарищ Судоплатов?

— Так точно, товарищ Сталин. В связи с изменением планов, вызванных подготовкой операции "Меркадер либре", отправка латиноамериканцев планируется на две недели раньше, с двенадцатого по четырнадцатое мая. Вы хотели увидеть аргентинца Гевару.

Напомнил он Сталину его странную просьбу, вдруг да передумал. Сталин ненадолго задумался, но не передумал, даже наоборот.

— Пусть они посмотрят Парад девятого мая, а после него я приму всех троих. Все они уже говорят по-русски?

— Говорят, товарищ Сталин, хоть и довольно коряво пока, но понять вполне можно. Понимают уже отлично.

— Вы свободны, товарищ Судоплатов.

* * *

4 мая 1953 года, Москва, Зал заседаний Бюро Президиума ЦК КПСС

В четыре часа утра, четвёртого мая, во всех воинских частях, в которых несли службу участники заговора, по приказу Министра Обороны, была объявлена учебная тревога. Брали заговорщиков тихо, прямо в подъезде и, не привлекая внимания, прямо на посыльной из штаба воинской части машине, отвозили в местное управления МГБ. Всё было проделано очень чётко, и никто из фигурантов не только не застрелился, но даже не попытался оказать сопротивление при аресте. Утром четвёртого марта, ничего не подозревающий Булганин приехал на работу в Совет министров, где его ожидал вызов на чрезвычайное заседание Бюро Президиума ЦК КПСС. Николай Александрович попытался связаться с Микояном, но его помощник ответил, что Анастас Иванович ночью госпитализирован с подозрением на инфаркт. Известие конечно неприятное, но никаких подозрений у Булганина оно не вызвало, только озаботило лишними проблемами, которых и без того было немало.

Стоит отметить, что в составе Бюро Президиума ЦК произошли значительные изменения, на смену, выбывшим по разным причинам, Вышинскому, Ворошилову, Молотову, Кагановичу, Хрущёву и Берия, членами Бюро в 1953-м году были избраны: секретарь ЦК КПСС (председатель Государственного Космического Комитета) — Рокоссовский Константин Константинович, министр иностранных дел — Громыко Андрей Андреевич, министр государственной безопасности — Судоплатов Павел Анатольевич, министр внутренних дел — Игнатьев Семён Денисович, министр обороны — Василевский Александр Михайлович, министр оборонной (космической) промышленности — Устинов Дмитрий Фёдорович и министр Государственного контроля — Меркулов Всеволод Николаевич. Из старожилов (а таковыми считали себя те, кто входил ещё в Государственный Комитет Обороны во время Великой войны) остались только сам Сталин, председатель Совета министров — Маленков Георгий Максимилианович, так не вовремя заболевший Анастас Иванович Микоян и он, Николай Александрович Булганин.

Товарищ Сталин подождал, пока все поздороваются и рассядутся, и открыл заседание Бюро.

— Пригласите товарища Микояна…

По внешнему виду подельника, Булганин сразу определил, что тот не спал уже больше суток. По спине у него пробежал холодок "Никакого инфаркта нет, он был на допросе…". Впрочем, эти мысли не отразились на лице Николая Александровича, политиком он был очень опытным, и контролировать свои эмоции умел великолепно. Начало доклада Микояна он начал слушать с ледяным безразличием, но в процессе, всё сильнее краснел, ловя на себе перекрёстные взгляды товарищей. Наконец, став пунцовым, как помидор, Булганин не выдержал и раздражённо буквально выплюнул в Микояна.

— Врёшь ты всё, паскуда. Никуда ты не внедрялся, сам же меня уговаривал согласиться, тварь. Чистеньким из дерьма хочешь выбраться, торгаш проклятый? Хрен тебе, британский шпион!

Прерванный таким образом, Микоян взглядом попросил поддержки у Сталина, но не обрёл.

— Продолжайте…, гражданин Булганин.

— Он меня уговаривал, товарищи, торгаш этот мерзкий. Не верьте вы ему. Без него никакого заговора и не состоялось бы, он и есть главный провокатор и вдохновитель.

— Про британского шпиона поподробнее.

— Подробностей я не знаю, но уверен, что этот подонок в контакте с британцами. С чего бы ему иначе прощупывать меня на предмет замирения с англичанкой?

Булганин мрачно усмехнулся и добавил.

— Мы бы тебя, Анастасик, первым шлёпнули, в случае успеха. Не верьте ему, товарищи, крыса это.

После этих слов возникла неловкая пауза, Булганин уже всё накипевшее высказал, а Микоян просто потерял дар речи. Товарищ Сталин усмехнулся в усы и, с невозмутимым видом, принялся неторопливо набивать трубку. В повисшей тишине, взгляды присутствующих скрестились на Микояне, при этом взгляд Булганина был торжествующий "Теперь уже точно не отвертишься, хитрый торгаш…" Наконец, Сталин раскурил трубку и развеял Анастасу Микояну последние надежды на спасение.

— Расскажите нам…, гражданин Микоян, как вы заметили за собой слежку. Товарищ Судоплатов хочет знать, кто из его людей допустил ошибку, чтобы наказать виноватого.

— Я… Я… Это ошибка… Я не заметил… Я вдруг понял и всё осознал…

— Вот и отлично, значит вы будете искренне сотрудничать со следствием. Проводите граждан.

Последнюю фразу Сталин адресовал начальнику личной охраны, генерал-лейтенанту Власику.

— Доложите предварительные итоги, товарищ Судоплатов.

Министр государственной безопасности доложил. Доклад был длинным, больше тридцати страниц занял только список активных участников заговора, уже арестованных к настоящему моменту. Заговор проник во все ключевые министерства, в том числе в МГБ и МВД. Устранить Сталина и всё руководство страны, планировалось во время парада девятого мая, путём подмены четырёх экипажей танковой группы и погрузки в эти машины боезапаса. Они просто должны были расстрелять Мавзолей прямой наводкой, а потом прорываться из города. Отметил Судоплатов и один интересных факт — к заговору не привлекли никого из лётчиков ВВС.

Министр Обороны, маршал Василевский доложил, что в частях, где проходили службу заговорщики, всё спокойно. Прибывшие проводить инспекцию генералы и офицеры, временно исполняют обязанности арестованных. К этому моменту удалось выяснить, что среди рядового и младшего командного состава работа заговорщиками не проводилась.

Василевского привлекли к операции подавления мятежа накануне ареста заговорщиков, когда Судоплатову понадобилась помощь министерства обороны. Несмотря на то, что среди подозреваемых было немало знакомых и бывших сослуживцев маршалов Василевского и Рокоссовского, товарищ Сталин не только не лишил их своего доверия, что само по себе было необычно, но и привлёк к заключительной фазе операции и устранению последствий заговора в войсках. Товарищи маршалы доверие оценили, и теперь, что называется, рыли копытом землю. Армию, в скором времени, ожидала серьёзная реформа. И не только армию, буквально всё общество.

После небольших прений, в которых мнения разделились на "немедленно заявить обо всём в газетах" и "покрыть всё завесой секретности", товарищ Сталин подвёл итог.

— Мы не только не будем скрывать от Советского народа факт очередного троцкистского заговора, но и откроем публичную дискуссию — как нам этого избежать впредь. Как сделать невозможной любую попытку заговора. Высказаться должны все, начнёт пусть товарищ Судоплатов, а дальше каждый день по одному, в алфавитном порядке.

Публичная дискуссия высшего руководства страны, вызвала в обществе небывалый интерес. Она продолжалась почти три месяца, за это время тираж Правды увеличился втрое, а количество перепечаток в зарубежной прессе исчислялось тысячами. Все члены Бюро Президиума ЦК высказались по нескольку раз, им приходилось отвечать на вопросы читателей, которые присылали буквально миллионы писем, и уточнять свои позиции. Через три месяца, всем стало понятно, что без принятия новой Конституции не обойтись.

* * *

10 мая 1953 года, Париж, Елисейский дворец

Министр Иностранных дел Великобритании, сэр Энтони Иден, без преувеличения, проделал просто колоссальную работу. За два с половиной месяца, прошедшие с момента выхода США из договора НАТО, Альянс не только не распался, но даже расширился. К Великобритании, Франции, Канаде, Исландии, Бельгии, Нидерландам, Люксембургу, Норвегии, Дании, Италии, Португалии, Греции и Турции, добавились Испания, ФРГ и Югославия. Но этот дипломатический подвиг сэра Идена остался не известным широкой общественности. В интересах общего дела, вся слава "Объединителя Европы" досталась французу Рене Майеру. Этим трюком удалось с блеском решить сразу две стратегически важные задачи: укрепить позиции Майера и вовлечь в Альянс Испанию и Югославию.

В полдень, десятого мая одна тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, в зале Мюрата, Елисейского дворца в Париже, под новым договором поставили свои подписи главы пятнадцати европейских государств и Канады. Разумеется, этот дипломатический успех Великобритания щедро оплатила… "Обещаниями…" Сэр Уинстон Черчилль наблюдал как ставят подписи под историческим договором Франко и Броз Тито, и размышлял о превратностях судьбы. Именно выход США из союза, сделал его привлекательным для Иосипа Броз Тито, который в таком политическом раскладе получал значительное влияние на весь Альянц. Как не крути, а югославская армия в этом объединении была одна из сильнейших. А факт перехода Югославии из коммунистического блока в западный, не только укреплял боевой дух союзников, но и существенно упрощал задачу по возврату Суэцкого канала.

"Обещаниями…", ещё раз подумал Черчилль, приветливо кивая, поднявшему на него свой взгляд, Броз Тито. Единственным, кого не удалось вовлечь в Альянс без обещания передачи атомной бомбы и технологий её производства, был этот упрямый хорват. Деваться было некуда, пообещали. "Сейчас лишних нет, но как только, так сразу. Заявление конечно сделаем до начала…"

Начало было запланировано на первое июня, в этот день планировалось вторжение в зону Канала, одновременно со стороны Средиземного и Красного морей, силами французов и британцев, вторжение турок в Сирию и югославов в Албанию. К этой дате, планировалось устранить Сталина и Эйзенхауэра, но, к большому сожалению, с первым уже точно ничего не получится. Провал попытки устроить в Москве военный путч, стоил британской разведке всей агентуры. Дипломатические отношения были разорваны ещё раньше и теперь новости из проклятой России поступали только в виде советских газет и радиопередач.

С Эйзенхауэром же пока надежда на успех сохранялась, причём с неплохими шансами. Не смотря на все меры, предпринятые правительством США, в том числе и закрытие границы с Канадой, они мало чего давали. Слишком неопытны ещё были американцы в таких делах, а у Британии, помимо опыта, была в союзниках вся финансовая элита страны. Эйзенхауэр был обречён, он до сих пор оставался жив только благодаря неимоверной удаче, и Уинстон Черчилль уже прагматично просчитывал политические расклады "после Эйзенхауэра". Вероятнее всего, бывшую колонию снова ожидала гражданская война, где у обеих противостоящих сторон будет в арсеналах ядерное оружие. Задачка не из простых, но всё же лучше, чем коммунизация Штатов и их союз со Сталиным. "Это был бы вообще невообразимый кошмар…"

Испанскому каудильо Франсиско Франко пришлось обещать Марокко, итальянцам Ливию и Эфиопию. Почти вся Африка, по новому договору о разделе сфер влияния, обещана континентальной Европе. Колония была обещана даже карликовому Люксембургу, тоже разумеется карликовая и тоже между колониями Бельгии, Нидерландов и Франции. Колонии были обещаны всем: Норвегии, Дании, а в отдалённой перспективе даже ФРГ. Самой Великобритании от Африки оставался лишь урезанный доминион Южно-Африканский союз и зона Суэцкого канала. Весь Ближний Восток обещан Турции, при двух условиях: возврата британской собственности и продление концессий. "Обещано, обещано, обещано…" Черчилль одобрительно кивнул турецкому премьер-министру Аднану Мендересу, только что поставившему свою подпись в договоре.

Западным немцам разрешили вновь создать вооружённые силы, вернув им почти всю трофейную технику. Мероприятия начали проводить с первого мая, и пока это удавалось держать в тайне, но все понимали, что это не надолго. Разведка у русских не чета американской — "Лучшая в мире разведка, чего уж греха таить…" Они не могли не заметить, что в западно-германской прессе стали то и дело начали появляться материалы, призывающие немцев к реваншу на востоке, а значит не могли не сделать выводов и не усилить бдительность. Как только круг мероприятий выйдет за пределы правительственных кабинетов, русские об этом сразу узнают. В случае чего, Конраду Аденауэру обещана поддержка всеми вооружёнными силами Альянса. "Обещана…" Уинстон Черчилль одобрительно кивнул немецкому канцлеру.

Но наглее всех, требования выставляли, разумеется, французы. Им пришлось обещать всю континентальную Юго-Восточную Азию, за исключением Сингапура. Обещана им совокупно почти половина Африки, включая временное управление будущей немецкой колонией. Хорошо хоть от притязаний на атомную бомбу пока удалось отбиться. Французы вели собственные исследования и рассчитывали в ближайшее время сами создать ядерное оружие, но когда последует заявление о передаче его Югославии… "То будет уже поздно…" Премьер-министр Великобритании приветливо кивнул своему французскому коллеге, и принял у него договор, чтобы поставить завершающую подпись — свою.

Бухнуло шампанское, Черчилль непроизвольно поморщился. Он бы удовольствием выпил доброго бренди, который разгоняет кровь и не вызывает отрыжки и изжоги, а не эту проклятую кислятину. Он принял свой бокал, и не выпуская сигару, чтобы скрыть выражение своего лица, одним уголком рта произнёс тост:

— За Сердечное Согласие, господа! Антанте Кордиаль!

Любезно повторил он по-французски, скривив половину рта в подобии улыбки, и коснулся бокала француза. Остальные подхватили, дзинь-дзинь-дзинь.

— Антанте Кордиаль!

* * *

13 мая 1953 года, Кремль, Кабинет Сталина

Девятого мая, после Парада Победы, Павел Анатольевич Судоплатов, как и было условлено, представил товарищу Сталину трёх своих латиноамериканских курсантов: аргентинца Эрнесто Гевару и братьев кубинцев — Фиделя и Рауля Кастро. Сначала они побеседовали все впятером, Судоплатов знакомил курсантов с планами "Меркадер либре" и "Куба либре", латиноамериканцы слушали и уточняли детали, а товарищ Сталин молча за ними внимательно наблюдал, покуривая трубку. Дождавшись, когда вопросы иссякнут, а лица будущих латиноамериканских героев засветятся счастливой надеждой, Иосиф Виссарионович спросил — "не желают ли они принять советское гражданство и вступить в КПСС?". Получив единодушное согласие, он тут же написал им всем рекомендации в Партию, а Судоплатову поручил до отъезда оформить вопрос с гражданством, для трёх лейтенантов МГБ СССР. Министра и братьев Кастро он за сим отпустил, а с аргентинцем Геварой проговорил о чём-то ещё целый час. Когда съедаемый любопытством, генерал-полковник попытался аккуратно выяснить у молодого лейтенанта предмет беседы, тот в ответ только очаровательно улыбнулся — "Это Великий Человек. Извини, Че, но рассказать нельзя не могу…"

Павел Анатольевич предавался воспоминаниям под равномерное поскрипывание паркета у себя за спиной, товарищ Сталин думал. Если ничего не предпринять, то семнадцатого мая президенту США Дуайту Эйзенхауэру уже не пережить.

— Я не согласен с выводами ваших аналитиков, товарищ Судоплатов и считаю, что вероятность применения ядерного оружия в гражданской войне в США очень высокой…

Сталин сел на свое место, достал из стола тонкую папку и передал Судоплатову.

— … это прогноз группы военных аналитиков, и его я считаю более вероятным. Читайте прямо здесь, товарищ Судоплатов. Скоро подойдет товарищ Рокоссовский, как раз успеете ознакомиться.

Рокоссовский пришел не один, раньше него подошел Вышинский. И то, как тот зашел в кабинет удивило куда больше аналитики военных. Там то как раз все понятно, с точки зрения параноиков и перестраховщиков допустить можно все что угодно, даже вмешательство марсиан…, а вот Вышинский зашел молча, без доклада, не постучавшись и не спросив разрешения. Молча сел за стол и вопросительно посмотрел на Сталина, тот молча отрицательно покрутил головой в ответ. Рокоссовского же, как и положено, доложил Поскребышев.

— Садитесь товарищ Рокоссовский рядом с товарищем Судоплатовым, вам сейчас предстоит прочитать один доклад, а он в единственном экземпляре. Хорошо, Андрей?

Такое обращение Сталина к Вышинскому удивило только Рокоссовского, Судоплатов к этому был уже готов. Вышинский заговорил не вставая.

— Товарищи! То, что мы затеваем является заговором с точки зрения социалистической законности, это я вам как юрист сразу на всякий случай говорю. Пока ничего противозаконного мы не натворили, вы можете отказаться. Константин Константинович? Павел Анатольевич? Отлично. Начинайте Константин Константинович и сразу постранично передавайте.

Записанный рукой самого Сталина на обороте какого-то машинописного отчета доклад по форме напоминал фантазию о будущем в виде краткого учебника истории, но скептически хмыкать, даже по-заговорщицки расслабившийся Судоплатов не спешил. Многие странные события последнего времени уже наводили Павла Анатольевича на мысль, что Сталин руководствуется каким-то нечеловеческим чутьем, безошибочно просчитывая "игру" на несколько ходов вперед. "Ага, Хрущев, Жуков красавчик…, нет, мы не заговорщики, мы… О, хирурги! Ага, в космос даже этот кретин первым Страну вывел, теперь значит точно не опоздаем… Ну молитесь теперь своим иудейским богам, граждане кровопийцы-эксплуататоры. Наш Че Гевара уже во Франции, и теперь это не тот сопливый пацан, а подготовленный волкодав…"

А Сталин с Вышинским тем временем внимательно наблюдали за реакцией посвящаемых в заговор товарищей. Рокоссовский читал как каменный памятник, но было видно, что это напускное и явно дается ему с трудом, а Судоплатов эмоционально, то хмурясь, то хмыкая, то кивая, словно находил подтверждение своих догадок.

— Товарищи! Сразу вам говорю, что происхождение этого рассказа с точки зрения научного материализма пока никак не объясняется. Либо наука наша пока не доросла, либо материализм мы неправильно понимаем. Это я обнаружил на своем столе утром десятого декабря. Рука моя, но писал видимо во сне. Версии об источнике три — умственное помешательство, вмешательство Высших сил, или такая своеобразная помощь ученых из будущего, остались же там ученые патриоты. Павел Анатольевич?

Судоплатов правила игры принял сходу.

— Наверняка остались, Иосиф Виссарионович. Наверняка это ученые, наука естественно пока отстает. Ничего, нагоним и перегоним.

Рокоссовский уверенности соратника не разделил. Он внимательно посмотрел в глаза Сталину и негромко, но отчетливо проговорил.

— Я полностью исключаю только умственное помешательство. Божественное вмешательство не исключаю, Иосиф Виссарионович.

— Ничего, Константин Константинович, Андрей не исключает и помешательства. Говорит, что такое теоретически возможно, помешательство в нужном направлении. Человеческий мозг мы тоже пока совсем не знаем. Мы с ним уже много об этом спорили, как вы понимаете, ну к делу, товарищи заговорщики. Мы с вами только что организовали неконституционный орган управления Страной. Назовем его Чрезвычайным Комитетом Обороны.

Как вы помните, завтра у нас состоится очередное заседание Бюро ЦК, на нем я подам в отставку. Это не обсуждается, товарищи, этот план был принят до вас, и мы только потому сегодня и собрались, что он выполняется и уже пришло ваше время.

Вас, Константин Константинович, я рекомендую на пост Генерального секретаря ЦК КПСС, а для вас, Павел Анатольевич, должность еще только предстоит создать. Мы с Андреем Януарьевичем как смогли проанализировали допущенные ошибки. Одна из главных — уделяли недостаточное внимание партийному контролю. Партия нуждается в регулярных чистках от приспособленцев и карьеристов, а Секретарь ЦК КПСС по вопросам партийного контроля должен получить полномочия вроде римского Цензора Сената. И чистить, чистить, чистить! Павел Анатольевич?

— А как-же МГБ и все, что уже начато? Да и какой из меня партийный цензор? Я в социальных теориях и философиях никогда не был силен, Иосиф Виссарионович. Я в партию вступал не умом, а сердцем.

— Сердцем — это хорошо, Павел Анатольевич. Сердце обмануть труднее, чем разум. Социальные теории все равно будем пересматривать. Мы с Андреем Януарьевичем уже начали над этим работать. А с МГБ ничего не изменится. Служба службой, а партия — это добровольно принятая на себя посильная общественная нагрузка. Посильная. Посильная для вас обоих, мы в этом уверены. Константин Константинович?

— Благодарю за доверие, Иосиф Виссарионович! Пока страшновато, но надеюсь не подвести. Если не секрет — почему именно завтра?

— Не секрет. Павел Анатольевич, расскажите товарищам, что произойдет семнадцатого мая, а после обсудим последствия этого события.

— Товарищи! Семнадцатого мая произойдет очередное покушение на президента Эйзенхауэра, которое с большой долей вероятности приведет к его гибели.

Покушения на Эйзенхауэра были постоянной темой для обсуждений среди высшего руководства страны. Все сходились во мнении, что новый американский президент — настоящий баловень Судьбы. Рокоссовский решил на всякий случай уточнить.

— Это мы его, семнадцатого, Павел Анатольевич?

— Нет, Константин Константинович. Просто в этот раз мы не будем его спасать.

— А что, спасали уже?

— Было дело.

— А почему больше не будем?

Судоплатов чуть замешкался, взглядом попросил у Сталина поддержки, получил одобряющий кивок и чуть ли не шепотом выдавил из себя.

— Нами уже начато проведение операций "Рог изобилия" и "Разные Америки".

Рокоссовский растерянно посмотрел на Сталина, но тот только подтверждающе кивнул. Константин Константинович вытер выступившую на лбу испарину, расстегнул верхнюю пуговицу кителя и буквально выдохнул.

— Да уж, удался денек. Как бы разумом не тронуться… Может выпьем по пятьдесят, товарищи заговорщики?

* * *

14 мая 1953 года. Заседание Бюро ЦК КПСС

Присутствуют — Генеральный секретарь ЦК КПСС Сталин Иосиф Виссарионович, Председатель Совета министров — Маленков Георгий Максимилианович, Секретарь ЦК КПСС (председатель Государственного Космического Комитета) — Рокоссовский Константин Константинович, министр иностранных дел — Громыко Андрей Андреевич, министр государственной безопасности — Судоплатов Павел Анатольевич, министр внутренних дел — Игнатьев Семён Денисович, Министр обороны — Василевский Александр Михайлович, министр оборонной (и космической) промышленности — Устинов Дмитрий Фёдорович, Министр Государственного контроля — Меркулов Всеволод Николаевич. Первый секретарь Московского ОиГК КПСС Брежнев Леонид Ильич, Министр Электронной промышленности Лебедев Сергей Алексеевич; Заместитель председателя ГКК и главный конструктор ОКБ-1, Королёв Сергей Павлович.

Заседание продолжалось уже четвертый час. Как и водится, сначала обсудили международную обстановку и меры адекватного противодействия недавно созданной общеевропейской Антанте, в случае начала ей враждебных действий против союзников СССР. Такие действия по данным всех каналов разведки должны были начаться первого июня, вторжением коалиции в Египет. Обсуждали больше часа, и признали необходимость защищать Египет и Суэцкий канал всеми доступными средствами, в том числе и ядерными, но начать с формирования добровольческих частей, по опыту недавно закончившейся Корейской войны и до сих пор продолжающейся Китайской.

Затем, больше двух часов обсуждали дела внутренние. Королев, недавно ставший лауреатом Сталинской премии первой степени и кавалером Ордена Ленина, доложил подробности об успешном запуске изделия Р-7 с полигона Капустин Яр, и расчетную массу для спутника, в предстоящем запуске уже с нового, пока еще строящегося, Байконурского космодрома.

Затем слово взял Лебедев о достижениях своего молодого министерства, после чего разгорелся жаркий спор, какие именно блоки в первом спутнике размещать. Павел Анатольевич Судоплатов довольно быстро выяснил, что пока эта козявка для его ведомства ничем не интересна. Все слишком мелко, дорого и ненадежно. Нужный ему спутник по прикидкам Лебедева был бы размером с центральное здание МГУ, но утешил, что наука на месте не стоит, лет через десять она и это осилит.

Десять лет — это очень долго, Павел Анатольевич, сразу охладел к ученым спорам, в которых очень живое участие принял сам товарищ Сталин и погрузился в мечты о будущем. Космос — это конечно очень увлекательно, но история сегодня творится на Земле. А на Земле сегодня как раз наступает время Ч, очень умело срежиссированное товарищем Сталиным. Гениально срежиссированное, чего уж там скромничать, осталось только не испортить сценарий бездарным исполнением своих ролей.

Нет, за своих "ребят" Судоплатов был уверен на сто один процент, но вот эти соплежуи дипломаты всегда умудряются сделать из Победы ООН. "Хотя, этот молодой[4] вроде бойкий. ООН распустил руками самих же американцев, может и сработаемся…"

"Ага, наспорились головастики, о чем эта козявка пищать будет, похоже начинается самое интересное…."

Сталин начал издалека.

— Товарищи, пользуясь своими полномочиями, добавляю в повестку дня два вопроса. Товарищ Поскребышев, раздайте пожалуйста проект "Красный-бис" и распорядитесь приготовить нам чай. Разговор предстоит длинный.

Поскребышев разложил перед каждым заседающем по пачке листов плана из двенадцатой, по внутреннему учету, папки и степенно, словно учитель из озадаченного класса отправился распоряжаться чаем, способствующим ускорению учебного процесса, для малоразумных отроков сих.

— Ознакомились? Итак, товарищи, на лицо серьезная проблема — партийный контроль беспомощен, при нынешнем течении нас обязательно вынесет на троцкистско-мелкобуржуазную мель, которая погубит все наши труды.

Я заранее понимаю ваши сомнения. Секретарь ЦК по вопросам партийного контроля получит очень большую Власть, но на данном этапе социального развития нашего общества — это для нас совершенно необходимый институт власти. Предлагаю назначить Секретарем ЦК и Председателем создаваемого Высшего Партконтроля Судоплатова Павла Анатольевича. Единогласно. Спасибо, товарищи! Надеюсь, и последний вопрос мы решим без излишних прений.

Спасибо за чай, товарищ Поскребышев, раздайте пожалуйста из папки "Тринадцать-два-четыре" и на всякий случай распорядитесь чего-нибудь покрепче чая.

Ознакомились, товарищи? Как видите, я стал допускать слишком много ошибок. Последствий этих ошибок нам удалось каким-то чудом избежать, но вечно нам так везти не будет. Товарищи, я принял твердое решение уйти на покой. Не спорьте, вы меня ничем не переубедите, и не испугаете. Если для Дела будет нужен мой уход из Партии, я из нее выйду не смотря на все ваши запреты. Я уже слишком стар для такой нагрузки, и просто с ней не справляюсь. Ничего, товарищ Маленков, если вам понадобится меня показать как иконку китайцам, или корейцам, покажусь, не рассыплюсь.

Закончили прения?

Товарищи, предлагаю избрать Генеральным секретарем ЦК КПСС Константина Константиновича Рокоссовского. Кто за? Единогласно. Спасибо, товарищи! Горжусь тем, что был вашим вожаком.

Ну, мне пора на радио, а вы еще поработайте. До свидания, товарищи!

Иосиф Виссарионович Сталин на стал дожидаться ответных речей, кивнул Поскребышеву на Рокоссовского, развернулся и… вышел на пенсию. Тишина провисела минуты три, наконец Рокоссовский очнулся и заметил замершего с какой-то папкой Поскребышева.

— Что у вас, Александр Николаевич?

— План предстоящей работы товарища Сталина. И мой рапорт, товарищ маршал.

— Рапорт отставить как минимум на три месяца. Без вас мне будет сложнее, чем без рук. Кабинет товарища Сталина предлагаю сделать музеем, а пока просто опечатать, перебирайтесь ко мне, Александр Николаевич. И распорядитесь пожалуйста насчет "чего покрепче", товарищ Сталин был прав, действительно не помешает.

Поскребышев внимательно поглядел Рокоссовскому в глаза, что-то там разглядел, и отреагировал в итоге как на приказ самого Сталина, молча кивнул и неслышно отправился исполнять. Опять повисла тишина. Молча выпили не чокаясь. Брежнев почти сразу налил себе вторую. Вторая сработала, Леонид Ильич нарушил тишину.

— Товарищи! Предлагаю включить в состав Бюро ЦК Сталина-младшего.

Рокоссовский глубоко вздохнул и тоже повторил "чего покрепче". Наконец попустило и его.

— Хорошо бы, но он точно откажется. Будем настаивать — откажется со скандалом. Он бредит космосом, и мечтает туда слетать внутри той штуки, которую мы сегодня обсуждали.

На это отозвался Королев.

— О том, что человек выживет в космическом полете, мы знаем только со слов… Старшего.

— Он тоже. И он Ему верит. И я верю. Давайте на этом сегодня закончим, товарищи. Пойдемте слушать радио. Заявление сделаем завтра.

Павел Анатольевич, прошу ко мне, обсудим график товарища Сталина, ему ведь нужно безопасность обеспечить каким-то образом.

* * *

16 мая 1953 года. Филадельфия, Офис председателя правления Пенсильвания Инвест Финанс Холдинг.

Майкл О Лири давно перестал опасаться своего коммерческого партнера. Нет, совсем не от того, что О Лири возрос из простого бандитского пахана до председателя правления крупнейшего банка штата Пенсильвания, тертый жизнью ирландец прекрасно сознавал, что собственно его заслуг в этом не было никаких. Захотел бы мистер Родригес увидеть в этом кресле придурка О Салливана, который подает в пабе пиво — быть придурку председателем. Майкл О Лири просто перестал воспринимать своего компаньона в качестве живого человека, которого можно просто убрать, решив проблему. Теперь мистер Родригес воспринимался им как функция, от которой невозможно избавиться, да и не хотелось, откровенно говоря…

Чуть больше двух недель прошло с момента их знакомства, и это, казалось бы, ничтожно малый срок, но жизнь ирландца успела перемениться кардинально. Не только внешне, он и внутренне стал другим, он смирился и признал себя частью чужой системы. И страх сразу ушел. Да, наверняка это комми, только они могут так равнодушно и даже брезгливо относиться к самому святому что есть у американцев — к деньгам. Да нет, это не наверняка, а точно комми, и это у них заразное. Майкл О Лири прервал равнодушное наблюдение за разгружающимся во дворе банка очередным грузовиком "ЮПиэС". Малыш О Брайен доложил, что сегодня привезли "Джексонов"[5], а значит судя по грузовику, миллионов тридцать-тридцать пять..

Без одной минуты одиннадцать Майкл О Лири поднялся из кресла и направился к дверям своего огромного кабинета. Ровно в одиннадцать он приветствовал вошедшего в кабинет компаньона крепким рукопожатием. Присели к журнальному столику, очаровательная секретарша подала кофе.

— Я вижу, что вы чем-то озабочены, мой друг. Могу я вам чем-то помочь?

Майкл О Лири протянул компаньону утренний выпуск Фаладельфия Бизнес Ньюс, с главной мировой сенсацией на всю первую полосу. Сталин ушел в отставку!

— У нас не начнутся проблемы, vashe blagorodie?

Блеснул прозорливостью и остроумием Майкл О Лири, специально выученной фразой. Комми посмотрел на него с таким искренним изумлением, как будто вдруг заговорило полено и совершенно невежливым образом заржал.

— Извините, сеньор! У вас такой забавный акцент, что я даже не сразу понял. Во-первых — vysokoblagorodie, а во-вторых — это устаревшая форма обращения. Теперь я tovarisch podpolkovnik.

К делу. Это никак ни на что не повлияет. У нас не такая идиотская форма правления, где у власти специально меняют партии, чтобы потом не исполнять данных народу обещаний. Действуем по плану. У политиков свои резоны, наше дело бизнес, дорогой сеньор О Лири.

Разве у вас есть причина считать себя обделенным? По-моему, вам принадлежит уже половина промышленных активов Пенсильвании.

— Это так, мистер Родригес. Просто я хочу заострить ваше внимание, как бизнес партнера, что половина промышленных активов Пенсильвании приносят и половину чертовых убытков чертовой промышленности чертовой Пенсильвании. Если бы сегодня не пришел ваш "ЮПиэС", послезавтра нам пришлось бы банкротиться.

— А почему бы он вдруг не пришел? Неужели я дал вам повод сомневаться в моих словах, сеньор О Лири?

— Нет, ни разу ни тени повода. И верите-нет, я нисколько не переживал. По-моему, ваш коммунизм заразен. Но я ответственный партнер и докладываю вам истинное состояние дел холдинга.

— Продолжайте покупать, сеньор. Только промышленные активы, добыча и производство. Об убытках не беспокойтесь, они предусмотрены и просчитаны компетентными людьми, пусть у них голова и болит. Наше дело — делать Наше дело.

Я выражаю полное и искреннее довольство всеми вашими действиями в качестве партнера. У меня тоже нет ни тени повода усомниться в вашей профессиональной пригодности и честности. Могу я перейти к тому делу, по которому сегодня к вам пришел?

— Извините, мистер Родригес! Я весь внимание.

— Благодарю вас, что учли мои пожелания, и не использовали своих людей в решении скользких вопросов. Мы привлекали итальянских бандитов вовсе не для того, чтобы истратить лишние деньги, которые могли сэкономить, а чтобы уберечь борцов за свободу Ирландии от сомнительных пятен в репутации.

Сегодня пришел их день. Мне нужны четыре машины, с водителями и наблюдателями. Всего восемь человек, но это должны быть ваши лучшие люди.

— Лучшие для чего, мистер Родригес? Лучшие — это понятие несколько расплывчатое.

— Ваши люди попарно поступят в распоряжение моих и будут беспрекословно исполнять их приказы. Никаких геройств! Никаких следов!

Майкл О Лири задумался всего на пару минут.

— Есть у меня такие люди.

* * *

21 мая 1953 года. Чукотка, бухта Провидения, пос. Урелики, Штаб 14-й ударной армии "Десантной армии вторжения".

Полная боевая готовность Четырнадцатой ударной армии была объявлена еще восемнадцатого мая и за истекшие двое суток ее командующему, Герою Советского Союза, генерал-полковнику Олешеву Николаю Николаевичу так и не удалось выкроить время на сон.

Да и в целом неделька выдалась та еще. Началась все с отставки Сталина, о которой он сам же и объявил на всю страну по радио. Речь товарища Сталина Олешеву очень понравилась. Сталин рассказал всему миру о своей работе на посту руководителя страны. Рассказ подкупал самоиронией и честным признанием ошибок. В том числе и вину на неожиданное нападение гитлеровской Германии признал своей лично. Не ожидал именно он, остальные вполне себе ожидали. Объяснил Сталин и почему именно он не ожидал, заострил внимание на схожести нынешней обстановки с сорок первым годом. И именно этим обосновал свою отставку. Пообещал регулярно приходить на радио, где он будет делиться своими идеями в области социального развития. Ведь совсем не далек тот момент, когда люди в производственных процессах будут не нужны. Роботы будут добывать сырье, делать изделия, водить поезда и самолеты, а даже лечить людей будут роботы. К чему это приведет человечество?

Но и эта, буквально взорвавшая привычный миропорядок, новость не долго оставалась главной. Семнадцатого мая, когда на Дальнем Востоке СССР уже занималось утро восемнадцатого, пришло известии о гибели президента США Эйзенхауэра.

Четвертой ударной объявили полную боевую, с тех пор генерал-полковник Олешев из штаба совсем не выходил. Новости шли потоком. Его и начальника штаба армии, генерала-майора Дружинина подключили к недавно созданному каналу "ЧК", объединенной ленты донесений ГРУ Генштаба и УВР МГБ. Какой умник додумался до создания этого чрезвычайного канала Олешев не знал, но от души пожелал ему доброго здоровья и карьерного роста. Оно того стоило, командующий армией как будто прозрел и "игра" для него пошла уже не вслепую.

Многого они конечно не понимали, всякие там Смит-двенадцатый-красный, или Уоллес-третий-желтый-тяжелый, что-то значили лишь для тех, кто понимал эти коды, но и без этого картина открывалась довольно ясная.

Почти сразу после гибели президента директор ЦРУ Аллен Даллес потребовал ареста вице-президента Никсона за измену Родине и свержение законно избранной власти. Даллес признавал свою вину в организации незаконной слежки за Никсоном и готов был ответить перед комиссией Сената, но это после, сначала он требовал ареста Никсона и всех британских агентов. Требование Аллена Даллеса поддержали министр обороны Дуглас Макартур и государственный секретарь Джон Даллес. Никсон не удивил, и поддержанный генеральным прокурором и председателями обеих законодательных палат, объявил их в мятеже против своей законной власти.

Потом пошли сообщения о беспорядках, постепенно перерастающими в городские бои, к вечеру двадцатого стало понятно, что второй гражданской войны в САСШ уже не избежать.

Прилег командарм только в начале третьих суток от объявления полной боеготовности своей армии. Через три часа его поднял сигнал воздушной тревоги.

— Цель одиночная, предположительно Дуглас Ц-54.

— Военный, или гражданский?

— Пока не понятно, он изменил курс и идет вдоль границы, по-моему, он демонстрирует мирные намерения и ждет наших истребителей.

— Как скоро они его перехватят?

— Через полторы минуты, товарищ генерал-полковник.

Олешев принял у адъютанта стакан, с наслаждением втянул носом аромат крепкого индийского чая, немножко отхлебнул, и посмотрел сквозь стакан на свет.

— У нас новый чай?

— Так точно, товарищ генерал-полковник. Чай у нас теперь из самой Индии, со "стодевятого" вчера разгрузили. Еще кофе есть, вроде арабский. Заварить, Николай Николаевич?

— Не нужно, Вадим. Чай великолепный, ты мне, пожалуй, сахар больше совсем не клади. Ну что там?

— Борт гражданский Аляска Эйрлайнз, говорят, что на борту вице-губернатор округа[6] Аляска, который просит о неформальной встрече с советским руководством.

— Посадите его на всякий случай на "Черном озере", маловероятно, что там атомная бомба, но исключать не будем и этого. Пока добирается, как раз и Москва проснется.

Бомбы конечно на борту не оказалось, а Москва отозвалась сразу, как только подтвердилась личность визитера и запрошены дополнительные инструкции.

"Генерал-полковник Олешев назначается полномочным представителем Советского правительства в переговорах с властями округа Аляска САСШ. Рокоссовский. Громыко."

Начальник штаба армии, генерал-майор Дружинин даже присвистнул от удивления.

— Как в Берлине сорок пятого. Какой-то протокол нужно будет соблюсти, Николай Николаевич?

— Какой еще к чертям протокол? Встреча неофициальная и к тому-же тайная… Хотя, официальный переводчик нам точно не помешает. Запроси через особый отдел и сам Семенов пусть подходит.

Бенджамин Хайнцлеман близоруко оглядел русских, три генерала, ни одного гражданского, даже переводчик офицер.

— Господа! Губернатор округа Аляска, сэр Эрнест Генри Грининг поручил мне установить тайный контакт с советским правительством.

— Вы его установили, мистер вице-губернатор. Высшее руководство страны знает о вашем визите и уполномочило меня вести переговоры. Прежде всего мы хотели бы выяснить причину, по которой вы решились пойти такой рискованный шаг, который небезосновательно можно толковать как измену Родине.

— Видите ли, господин генерал, жизнь она немножко сложнее и иногда возникают ситуации, в которых мы просто вынуждены предпринимать шаги. которые раньше можно было толковать так, как вы сказали.

Я полагаю, что вы не хуже меня в курсе, что сейчас происходит в Вашингтоне? Со дня на день объявит о своей независимости Техас. Это вызовет эффект домино. Неминуемо воссоздание Конфедерации южных штатов. Вот-вот начнется вторая гражданская война.

Теперь, если позволите, я вкратце обрисую наше положение. Округ Аляска — это не штат. У нас нет своего казначейства, мы не можем даже привлекать напрямую займы, бюджет округа всегда финансировался напрямую федеральным правительством, которого теперь нет. Вернее, есть, и уже даже целых три, но лучше бы их совсем не было. Все требуют поддержки, но не могут исполнить свои обязательства.

Мы, к сожалению, не Техас, который имеет возможность начинать свою политику без оглядки на остальных. Мы просто вынуждены обратиться за поддержкой к одному из своих соседей. Оставалось только сделать выбор — к какому из двух. Мы его сделали, господин генерал.

— Почему вы выбрали нас?

— Сэр Грининг сказал, что если начнется война, то вы порвете британцев как обезьяна газету.

Генералы при этом хищно заухмылялись, улыбнулся даже особист-переводчик. Олешев однако быстро взял себя в руки.

— Довольно образно, но в целом верно. Какой поддержки вы от нас ждете?

* * *

23 мая 1953 года. Москва, Казанский вокзал, вагон-салон агитационного поезда "Красный коммунар".

Категорически отказавшись от торжественных мероприятий, посвященных началу всесоюзного турне на агитационном поезде "Красный коммунар", Иосиф Виссарионович Сталин создал возможность, не привлекая лишнего внимания, провести второе заседание ЧКО.

Константин Константинович Рокоссовский прибыл на вокзал со Светланой, в качестве почти члена семьи, а Павел Анатольевич Судоплатов под предлогом инспекции принятых мер по обеспечению безопасности товарища Сталина.

Сидели, пили роскошный индийский чай, курили. Ждали. Вагон был разделен на три части — большой салон и два небольших "предбанника", в одном из которых отец вразумлял дочь, иногда повышая голос. Вот, опять донеслось "овца пустоголовая"…, Рокоссовский вздохнул и решил, что паузу чем-то нужно заполнить.

— Слушай, Паша, а почему американцы так до сих пор и не выявили "наших долларов". Понимаю, что качественно печатаем, но должны же у них быть способы контроля. Ведь миллиарды уже…

— Были у них такие способы, Только когда Эйзенхауэр национализировал Федеральный резервный банк, нам удалось завладеть архивом уничтоженных банкнот. Так что доллары мы печатаем самые настоящие, даем им "вторую жизнь". Если у нас утечки не будет, сами они никогда не догадаются. Да и не до того им сейчас, Костя.

Из "предбанника" донеслось "куры озабоченные" и беседа затихла сама собой, Рокоссовский опять погрузился в раздумья. Американцам действительно было не до того. Позавчера Техас объявил о своей независимости и тут же оказался втянут в военный конфликт с Мексикой. Конечно не случайно. Ограбившая Эль Пасо банда специально завела преследовавшую ее бригаду техасских рейнджеров на заранее подготовленные позиции в глубине мексиканской территории, где их блокировала уже мексиканская армия, на заранее оборудованных артиллерийских позициях. Бригада вызвала подкрепление, но и этого "мексиканцы" тоже ждали. Хорошо началась у Техаса независимость, правильно началась…

Со дня на день ожидалось и воссоздание Конфедерации южных штатов, а значит и противодействие их и прочих САСШ выйдет на новый уровень, который коснется уже армии, которая пока в ситуацию не вмешивается. Теперь придется вмешаться, выбора им не оставили.

Из другого "предбанника" вошел Вышинский, присел к столу, прислушался, хмыкнул.

— Раньше надо было пороть.

Наконец вошел и довольный, улыбающийся Сталин.

— Ты, Костя, с ней построже. Вроде и не глупая баба, а все равно ничего не понимает. Живет в каком-то придуманном мире.

— О чем спорили, Иосиф Виссарионович?

— О внуке. Иосиф-младший поедет учиться в Ленинградское суворовской училище МГБ. Мы не спорили, а теряли время. Спорить тут не о чем. Давайте по-быстрому главное обсудим, да и будем трогаться. Связь у нас будет. Так, Павел Анатольевич?

— Так точно, товарищ Сталин. Связной вагон у меня был на особом контроле, все таки аппаратура новая.

— Товарищ Сталин теперь Вася. Ну, если связь будет, то можно и отправляться. Все пока идет по плану и пусть себе идет. Или у вас есть вопросы?

— Вопросов нет, а вот совета спросить хотели — кого нам в Бюро ЦК включить? Вы на Василия Иосифовича повлиять сможете?

— Не смогу, кроме того и не советую. Что скажешь, Андрей?

— Можно с Лаврентия Берия снять взыскание, заслужил.

— Заслужил, согласен. А кандидатуры вам известны — Шелепин, Семичастный. Вася пусть летает, пока не повзрослеет.

* * *

28 мая 1953 года. Филадельфия, Индепенденс-холл.

Когда его бизнес-партнер коммунист-подполковник скомандовал открыто и активно поддерживать генерала Макартура и братьев Даллесов в конфликте с Никсоном, Майкл О Лири на всякий случай заказал мессу аж за десять тысяч долларов. Не от страха, нет. Просто он понял, что выходит на новый уровень, еще вчера казавшийся совершенно недостижимым, и решил отблагодарить Всевышнего. Хоть коммунизм и заразен, но атеизмом он пока так и не заболел. Лично он и оценивал шансы Никсона взять власть под свой контроль как более реальные, но спорить разумеется не стал. И правильно сделал.

Комми как всегда оказался прав. Военным не хватало только общественной поддержки, и щедро оплачиваемая в том числе и О Лири газетная компания послужила спусковым крючком для выстрела в демократию. Армия открыто приняла сторону Макартура-Даллесов и арестовала Никсона, генерального прокурора Герберта Браунелла, Сенат и Конгресс почти в полном составе, не взирая на партийную принадлежность.

Все это произошло позавчера, а сегодня утренние газеты сообщили, что конфедераты предложили адмиралу Линду Маккормику[7] пост президента. Маккормик взял время на размышление и предостерег Макартура от опрометчивых действий в отношении Конфедерации. Флот остался пока над схваткой, но продемонстрировал, что своего не упустит. Америка трещала по множеству швов, но председателю правления Пенсильвания Инвест Финанс Холдинга на это было наплевать. Майкл О Лири был ирландцем, а у ирландцев дела в Америке шли резко в гору.

Комми поставили на ирландцев во всех штатах, О Лири узнал об этом по своим каналам, комми-бизнес партнер об этом молчал, но Майкл умел собирать и анализировать информацию, а в последнее время еще и имел возможность тратить на информацию деньги. Майкл О Лири давно понял, что деньги в этой жизни не главное, а всего лишь инструмент достижения Цели. А Цель у него теперь была. Независимая Ирландия. А может быть даже независимая Ирландия в составе коалиции победителей Британской Империи.

Майкл О Лири еще раз оглядел исторический холл. Из восемнадцати присутствующих на церемонии гражданских — семь ирландцев и одиннадцать членов бывшего кабинета Эйзенхауэра, включая обоих братьев Даллесов. Ирландия ныне сила. И ничего, что подконтрольная комми. С ними и работать приятно, и есть чему поучиться.

А вот и исторический момент. Макартур закончил свою речь и положил руку на библию. "Клянусь приложить все усилия, клянусь восстановить единство, клянусь восстановить действие Конституции…" Вот так. Как только, так сразу. Сначала единство, потом Конституция, очень логично. Маккормик уже от насильственного единства предостерег. Интересно, а Бёрк[8] свою доляху захочет иметь? Даже если сам не захочет, то у него есть штаб и флот, которые этого наверняка захотят. Для них сейчас самое умное решение стать третьей стороной и уклонится от драки Севера и Юга. Значит будет еще и Запад, а может и не один. Калифорния запросто может играть соло, как и Техас.

Майкла О Лири представили новому "императору" девятым. Восьмым представляли министра финансов, а десятым сельского хозяйства. Майкл О Лири присутствовал на коронации Макартура уже в ранге министра торговли.

— Благодарю вас, сэр.

О Лири пожал руку легендарному Дугласу Макартуру и занял место у него за спиной для общей фотографии.

Часть вторая. "Черчилль капут!"

Глава седьмая

3 июня 1953 года, Резиденция Премьер-министра Великобритании

Сэр Уинстон Черчилль откинул утренний выпуск Таймс и налил себе бренди. Выпил и снова налил. И снова выпил. Пару минут молча попыхтел сигарой, глядя в одну точку, и не моргая, словно пытался отвлечься и забыть проклятую газету. Но не смог, рука потянулась сама. С первой полосы на него смотрел смеющийся Сталин. Эту фотографию из Правды уже перепечатывали британские газеты, когда прошла новость об отставке того, кого он так страстно мечтал убить. Того, чья политическая фигура заслоняла самого Черчилля, как Гулливер лилипута. Чертова свободная пресса умеет жалить. Статья так и называлась — "Над кем смеется Сталин?"

Сталин смеялся именно над ним, Черчилль читал это в его глазах. За неполные три недели с момента своей отставки, Сталин из политического Гулливера превратился в политического Мессию. Именем Сталина уже назван город, который планируется построить на месте Шанхая, после работ по проведению дезактивации. О пенсионере Сталине каждый день пишет хоть одно из ведущих западных изданий, а чаще и не одно. Его вспоминают при поступлении каждой новости, и вся эта конспирология все больше наполняется мистикой, постепенно вырастая в религию.

А новости шли потоком, наполняя религию Сталинизма все большей силой. Гибель Эйзенхауэра никаких дивидендов Британии не принесла, зря старались. Все дивиденды собрал Сталин. Америка развалилась на куски — эти куски ненавидят друг друга, еще сильней ненавидят Британию, зато все они обожают "дядюшку Джо". Советские посольства уже открыты в САСШ, КЮША, КЗША, Аляске, Калифорнии и Техасе, и как оценивают аналитики, только благодаря посредничеству русских до сих пор удается избежать бойни. Британские же посольства отказались принять все без исключения американские государства. Убийство Эйзенхауэра и развал государственности Британии не простил никто.

В Америке у Британии не осталось ни одного агента. Все они. по странному стечению обстоятельств, погибли, или пропали без вести. Впрочем, не только они, погибли и все агенты влияния. Вся финансовая элита Америки была отстреляна за трое суток, словно на них шла специальная охота. Нет не так. На них несомненно шла охота, и она была спланирована заранее. Почти все финансовые институты теперь контролируют невесть откуда взявшиеся ирландцы, которые ненавидят Британию в степени — и как ирландцы, и как американцы. Если бы не постоянные стычки на границе САСШ и КЮША, то Макартур уже несомненно вторгся бы в Канаду. И вторгнется, как только ситуация нормализуется. А она нормализуется сразу, как только этого захочет Сталин. Или не захочет, а просто заберет Канаду себе.

Китайцы взяли Сингапур и сейчас добивают французов в Индокитае. При этом они строят военно-морскую базу на острове Рюген, несомненно для того, чтобы попытаться отомстить за Шанхай. Русские передали им кроме острова и самолеты с боеприпасами, поэтому удара можно ожидать в любую минуту.

Египетская компания тоже началась довольно странно, кто только не объявил Британии, Франции и Турции войну. Проще перечислить тех, кто не объявил. Неблагодарная Индия воспользовалась выводом из Пакистана корпуса Стивенса и сейчас восстанавливает государственный суверенитет над временно отторгнутой территорией. Даже Израиль объявил оккупантам войну, но не СССР. Те только сделали осуждающие заявление и разорвали дипломатические отношения с Францией и Турцией, а также с вторгшейся в Албанию Югославией.

И хотя высадка войск в районе Суэцкого канала и прошла успешно, и даже до сих пор успешно развивалась — корпус Стивенса почти не встречая сопротивления продвигался из Суэца к Исмаилии, французы так же легко наступали от Порт-Саида через Думьят к Каиру, а турки от Эль-Ариша к Эйлату, Черчилля не покидало чувство, что это западня, которая вот-вот захлопнется. Он еще раз поглядел в глаза смеющегося с фотографии Сталина и еще раз налил и выпил.

Как только широко разойдется информация о подготовке китайцев на острове Рюген в Англии начнется паника. И пресечь это нечем. Ни подготовку, ни панику. В дверь постучались.

— К вам сэр Иден, сэр!

— Проси, Стюарт.

Черчилль, не поднимаясь с кресла, кивнул мрачному министру иностранных дел, призывая его отставить политесы и немедленно перейти к делу.

— Что опять стряслось, Энтони?

— Польша, Чехословакия, Болгария, Венгрия и Румыния объявили войну Югославии и Греции, сэр! Согласно договора "Антанте Кардиаль" мы теперь должны объявить им войну. Черчилль снова перевел взгляд на газету "Это дьявол!", потом шумно выдохнул и кивнул.

— Ну должны, так должны. "Делай, что должно и будь, что будет." Причин для уныния нет. Мы вот-вот вернем контроль над Каналом.

Энтони Идену едва хватило выдержки не поморщиться от перегарного запаха.

— Да, сэр.

* * *

4 июня 1953 года. Москва. Внеочередное заседание Бюро ЦК КПСС.

Присутствуют — генеральный секретарь ЦК КПСС Рокоссовский Константин Константинович, председатель Совета министров — Маленков Георгий Максимилианович, секретарь ЦК, министр государственной безопасности — Судоплатов Павел Анатольевич, заместитель председателя совета министров — Косыгин Алексей Николаевич, председатель ГКК — Берия Лаврентий Павлович, министр иностранных дел — Громыко Андрей Андреевич, министр внутренних дел — Игнатьев Семён Денисович, министр обороны — Василевский Александр Михайлович, министр оборонной (и космической) промышленности — Устинов Дмитрий Фёдорович, Министр Государственного контроля — Меркулов Всеволод Николаевич. Первый секретарь Московского ГиОК КПСС Брежнев Леонид Ильич, Министр Электронной промышленности Лебедев Сергей Алексеевич; Заместитель председателя ГКК и главный конструктор ОКБ-1, Королёв Сергей Павлович, министр по делам молодежи и спорта — Шелепин Александр Николаевич.

На четвертом часу заседания, когда основная повестка была исчерпана, слово взял Рокоссовский.

— Товарищи! Сегодня мы уже не сомневаемся, что и в космос полетим, и "англичанку" добьем, пора задуматься о будущем. Стоит признать, что к немедленному построению социализма по всем мире мы просто не готовы. Более того, мы к этому не готовы даже в масштабах всего СССР. У нас просто нет для этого кадров.

Начатая товарищем Судоплатовым проверка по линии Высшего партконтроля выявляет ужасающую картину. У нас в Средней Азии как было феодальное средневековье — так и есть до сих пор. Только баи теперь называются секретарями обкомов, горкомов, райкомов НАШЕЙ Партии! Посылаемые из "центра" кадры просто перевариваются этим чудовищем и ни на что реально повлиять не способны. Круговая порука и кумовство под нашими знаменами и от нашего имени. Не намного лучше ситуация в Закавказье.

Товарищи! Готовясь поднять этот вопрос на Бюро ЦК, я посоветовался с товарищем "Старшим". Он считает, что нам нужно создавать зоны разных скоростей развития. Ускорив развитие "центра" мы быстрее подготовим необходимое количество кадров для окраин, а пока нам и самим не хватает.

Не хватает, товарищи, не хватает. Партии предстоит большая чистка. Партия у нас большая, а коммунистов в ней мало.

Предлагаю ускорить развитие объединенных РСФСР, УССР без западных областей, БССР и Северного Казахстана. Партии национальных республик распустить, желающих, после переаттестации, принять в КПСС. Все остальные республики будут развиваться с более низкий скоростью.

Товарищ Сталин считает, что в этих республиках, а так-же в европейских странах находящихся под нашим влиянием следует разрешить многопартийную систему, чтобы местные компартии не деградировали в тепличных условиях. А преимущества социализма и плановой экономики мы скоро продемонстрируем наглядно. Будет у них пример к чему стремиться, сами все за нами повторят.

Высказывайтесь сначала по сути вопроса, без деталей, товарищи. Это изменение стратегии, сначала решим — принимаем ли его, а детали обсудим позже. Начинайте, Павел Анатольевич.

Судоплатов, который тоже часто общался с товарищем "Старшим", инициативу соратника разумеется поддержал.

— Товарищи! Ситуация просто адова. По самым скромным оценкам, переаттестацию не пройдут от трети, до половины членов Партии. Я за разработку новой стратегии развития.

— Спасибо, Павел Анатольевич. Георгий Максимилианович?

— Не знаю, товарищи. По-моему, новая стратегия сильно напоминает имперский колониализм. Мы просто заменим "бремя белых" на "бремя красных". Это мне не нравится идеологически, но с точки зрения развития экономики — этот шаг несомненно очень полезный.

А что, Павел Анатольевич, у нас не хватит сил навести в республиках порядок?

— Не хватит, Георгий Максимилианович. Как только мы начнем проводить чистки национальной элиты, сразу снова возникнет басмаческое движение. В республиках до сих пор очень сильны родоплеменные связи. Чтоб гарантированно этого избежать, придется отправить в расход почти пятую часть населения. Возьметесь руководить этой чисткой?

— Нет! Я воздерживаюсь, товарищи.

— Спасибо, Георгий Максимилианович. Лаврентий Павлович?

— За! Только для начала предлагаю провести дробление национальных республик, до мононациональных. Например — ту же Манчжурию следует поделить на северную, где преимущество у этнических маньчжуров и южную, где в большинстве уже ханьцы. По этому же принципу предлагаю перекроить и Закавказье и Среднюю Азию.

Маленков тяжело вздохнул.

— Разделяй и властвуй.

Берия отреагировал мгновенно.

— Да! И "бремя красных" вместо "бремени белых". Законы общественного развития сродни законам природы Мы не можем заставить воду течь в гору.

Главное — не метод, а Цель.

— Спасибо, Лаврентий Павлович. Алексей Николаевич?

Косыгин был краток.

— За!

Также кратко высказались "за" Громыко, Игнатьев, Василевский, Устинов, Меркулов и Брежнев. Лебедев с Королевым воздержались. Наконец очередь дошла до новичка. Хотя все до этого говорили не вставая, Шелепин встал.

— Товарищи! С изменением стратегии экономического развития я согласен, но этого может оказаться недостаточно. Сама система, когда члену Партии предоставляется больше возможностей для карьерного роста — изначально порочна. Эта система и привлекает в Партию карьеристов и приспособленцев всех мастей. Считаю, что нам нужно максимально отстраниться от прямого управления экономикой, сосредоточившись на планировании и контроле выполнения планов.

А к коммунисту на руководящей должности должны предъявляться только дополнительные требования, без всяких привилегий. Ведь именно так обстоят дела в армии, и армия у нас поэтому непобедимая и легендарная.

— Спасибо, товарищ Шелепин. Предложение принято большинством, при трех воздержавшихся. В рабочую группу по выработке новой стратегии развития предлагаю включить товарищей Берия, Косыгина, Меркулова и Шелепина. Кто за? Единогласно товарищи. На этом на сегодня закончим. Рабочую группу и вас, Павел Анатольевич, прошу ко мне, обсудим первые шаги.

* * *

7 июня 1953 года. Чукотка, бухта Провидения, пос. Урелики, Штаб 14-й ударной армии "Десантной армии вторжения".

Визит министра обороны, маршала Василевского на Чукотку как раз совпал с отправкой первых гарнизонов на Алеутские острова. Генерал-полковник Олешев прошел под началом Василевского Маньчжурскую компанию сорок пятого, и очень его уважал. Оставив дела на начальника штаба, командующий армией лично прибыл на аэродром. На попытку Олешева доложиться по уставу, Василевский лишь тихо скомандовал "Отставить" и крепко обнял боевого товарища.

— Давай сначала в штаб заедем, Коля, а то я пока добирался совсем от жизни отстал. Просмотрим "Черчилль капут!", и поедем твоих орлов провожать. А то сейчас что не день, то событие эпохального масштаба.

— Что за "Черчилль капут!", Александр Михайлович?

— Канал "ЧК" тебе разве не подключили?

— Подключили, но я не знал, что он так называется. Мы его чрезвычайным зовем.

— По документам он и есть чрезвычайный, а в "народе" уже так. Кто-то из Судоплатовских головорезов окрестил и пошло…

— А что! Народ у нас толковый, называть умеет. И правда, "Черчилль капут!". Отличный канал. Наши придумали, или гэбэшники?

— Сталин, Коля. Лично Сам распорядился и список допущенных лично составил.

События действительно происходили эпохальные. После нескольких мятежей, случившихся в Европе и Японии в частях армии уже не существующего единого государства САСШ, началось массовое дезертирство. Дезертировали целыми подразделениями, перегруппировывались по принадлежности к новой Родине и отчаянно мародерствовали, обирая местное население буквально до нитки. Иногда банды таких мародеров сцеплялись между собой, случались и настоящие бои с применением артиллерии и бронетехники. Эти банды пока не совались в советскую зону оккупации, зато по Европе разошлись широко — от Италии до Дании, прорываясь к портам, с намерением скорее покинуть проклятую Европу и каким-то образом добраться домой.

Третьего июня, большая часть американского оккупационного корпуса в Японии присягнула Калифорнии и при помощи союзных КЗША начала вывод своих подразделений. Япония обратилась в СССР, Китаю и Корее с предложением подписать мирный договор, но согласие на начало переговоров получила только от СССР, Китай с Кореей ответили отказом и требованием полной и безоговорочной капитуляции.

Четвертого июня в зону Советской оккупации Германии прибыл канцлер Конрад Аденауэр. Вернее — сбежал, спасаясь от хаоса и бесчисленных банд, бесчинствующих на избравшей его территории. В отличии от Японии, в Европе американцы не спешили присягать никому. Даже бывший уже командующий оккупационной армией, генерал Мэтью Риджуэй, сохранивший контроль над авиацией, ядерными боеприпасами и тремя верными боеспособными дивизиями, не спешил делать выбор. Собственно, он именно поэтому все эти силы пока и контролировал. Сделай он выбор — рассыплется и эта конструкция.

Пятого июня, Республика Аляска обратилась к СССР с просьбой помощи в получении своей доли репараций с Японии и Германии, а шестого такая же просьба поступила от Техаса. Естественно — не безвозмездно.

Шестого июня, югославская армия взяла Тирану, а болгарская — Александропулис, А после того, как СССР объявил о денонсации Карского договора, и поддержке создания независимого Курдистана, началось восстание курдов в турецкой Анатолии.

В штабе быстренько почитали "Черчилль капут!", закинулись индийским чайком, потом смотались в порт, исполнили ритуальные церемонии, а к вечеру снова вернулись в штаб.

— Как вам там без Сталина, Александр Михайлович?

— Почему без, Коля? Он всем членам бюро доступен, правда ругается, когда с глупостями лезут. Он сейчас теорией озадачен, говорит — "англичанку" и без меня добьете, а как дальше жить — кто-то должен думать уже сейчас. Он живет уже в будущем, куда нам только предстоит прийти. Он это будущее и создает. Все рассказать не могу, сам понимаешь, но кое-что тебе как старому другу расскажу. У нас уже половина Бюро ЦК искренне считает, что Он не от мира сего. Научный материализм подвергает сомнению уже половина руководства Страны.

— А вы?

— И я подвергаю. А ты, Коля?

— Не знаю, пока. Но если бы в какой-то религии были такие Святые, я бы, наверное, ей последовал.

* * *

7 июня 1953 года. Дрезден, аэродром 28-го истребительного полка ПВО ГСОВГ.

Василий Сталин пристально посмотрел на комполка, усмехнулся и кивнул начальнику штаба на выход.

— Готовьте полетное задание, разрешаю приступить бегом!

Когда дверь за подполковником Макаровым захлопнулась, товарищ Сталин добродушно улыбнулся командиру полка.

— Ну как ты можешь мне помешать, Щетинин? Я вправе отправить тебя под арест в любую минуту по любому поводу.

— Отправьте, товарищ генерал-полковник! У меня прямой приказ вас к полетам не допускать. У всех есть такой приказ.

— Да брось, Саша. Чуть ли не с детства друг друга знаем. У всех приказ, а я все равно летаю. Не боись, я же не щегол, в кучу не полезу, краешком пройдусь, очень уж посмотреть хочется. Ну что, пойдешь под арест? Макарова звать? Только после этого я тебя узнавать перестану, учти.

— Жестко стелите, товарищ Сталин… Лети, Вася, пусть уж лучше меня разжалуют.

— А кого уже разжаловали?

— А Смирнова разве нет?

— Ой, я тебя умоляю! Смирнов допился реально до чертиков, у него еще та война не закончилась. Из-за меня просто комиссия приехала, сняли его не из-за меня. Но раз уж ты дружбу помнишь, и я тебе отдарюсь. Только могила! В следующем году начнется отбор в отряд космических летчиков — сразу подавай рапорт. Космические истребители поведем, Саня! А сегодня что? Мелочь! Не ссы, прорвемся!

Василий Иосифович, который не так давно из товарища Младшего стал товарищем Сталиным, своему другу не соврал. Действительно, хоть и вышел приказ министра обороны, запрещающий полеты всему генералитету, за самого Сталина никого не наказывали. Товарищ Сталин летал много и с удовольствием.

Полковник Щетинин невесело кивнул и отдал приказ готовить свою машину. Полетели парой. Вместо ракет подвесили дополнительные баки.

Шестого июня югославская армия захватила важный транспортный узел — венгерский городок Надьканижа, продолжив продвижение на северо-восток к озеру Балатон, и уже вторые сутки продолжалась битва за небо над Венгрией.

В "кучу" не полезли, прошлись на высоте двенадцать тысяч, ни одного югослава так не увидели. Только свои. Повернули на юго-запад, поднялись до четырнадцати, прошлись над Загребом — опять ничего. Даже ПВО огрызнулось только устаревшими стрелковыми системами времен прошлой войны. Вернулись невредимыми.

— Вась, а почему мы им войну не объявляем?

— Не знаю, Саш. Я думаю ждем, пока все эта кодла вляпается в дерьмо, чтоб на этот раз никто в стороне не отсиделся. Тогда всех разом и накроем.

— А вляпаются?

— Конечно. Им для этого и дали снова за Канал[9] подержаться, чтобы аппетит раздразнить. Не будет больше нейтралов — кто не с нами, тот против нас. Распорядись ка особисту, чтобы наши пленки мне с собой упаковал, а пока давай чайку попьем. Индия теперь наша, а джентльмены пусть солому с отрубями заваривают.

* * *

9 июня 1953 года. Окрестности севернее Эйлата, Израильско-Египетская граница, полевой штаб второго ударного корпуса..

Командующий сводного израильско-добровольческого корпуса, генерал-лейтенант Моше Даян не спал уже третьи сутки. Его уцелевший правый глаз налился кровью, но глядел с задором и предвкушением. Он отложил сводки, закурил и с сильным акцентом, но вполне разборчиво обратился к своему комиссару.

— Второй день уже не летают, Ребе.

Лазарь Моисеевич Каганович кивнул.

— Приземлили империалистов. Не зови меня Ребе, я же тебя уже просил. Я комиссар.

— Извини, комиссар. А в чем между вами разница?

— В названии. Мне нравится слово комиссар. Ты бы поспал, Моше. На твой глаз смотреть уже страшно. Турки никуда не денутся. Они уже третий день на месте топчутся. Ты хоть и молодой, но спать все равно должен, не изводи себя. Это я тебе как комиссар настоятельно рекомендую.

— Не спится из-за этих чертовых арабов. Вот если бы ваши[10] Нехель пообещали взять — спал бы спокойно, а эти сонные бездельники запросто сами все проспят.

— Угомонись и поспи. Там арабов меньше, чем у нас с тобой евреев. Все будет хорошо.

Если Лазарь Моисеевич и преувеличил, то совсем не много. Генерал-лейтенант Даян затушил сигарету и согласно кивнул.

— Пожалуй ты прав, Ребе-комиссар. Пойду прилягу. Если и не усну, то хоть подумаю в тишине.

— Подумай, Моше. Если в коммунистическую партию вступать решишь — я тебе лично рекомендацию напишу. И Молотов напишет. Мы уже не молоды пора готовить смену.

— Об этом после войны поговорим, комиссар. Но я думаю, думаю…

Думал об этом не только Моше Даян. Авторитет компартии Израиля, на фоне оказываемой СССР помощи, рос очень быстро. А с началом антиимпериалистической войны, когда Союз сразу прислал целых шесть дивизий своих добровольцев, компартия стала той политической силой, которая на следующих выборах получит право сформировать коалиционное правительство. И это как минимум, война ведь еще не закончилась. Может быть к ее окончанию возросший авторитет позволит уже обойтись и без попутчиков во власти.

Когда Даян наконец ушел отдыхать, Лазарь Моисеевич прошел на наблюдательный и долго смотрел на турецкие позиции в стереотрубу. "Это не война, а какой-то фарс" Турки просто впали в спячку, не видно было даже работ по оборудованию оборонительных позиций. Их наступление остановилось еще шестого к вечеру, после известия о начале курдского восстания на юго-востоке Турции и взятия болгарами греческого Александропулиса.

Вчера части корпуса Стивенса взяли никем не защищаемую Исмаилию, и Британия объявила о получении полного контроля над Суэцким каналом. Видимо этого сигнала ждали их союзники. К вечеру седьмого стало известно, что в войну вступили Испания, Португалия, Голландия, Дания и три Британских доминиона — Австралия, Новая Зеландия и Южно Африканский союз. А эти ленивые турки как сидели на месте, так и сидят. Впрочем, как и французы под Эль-Мансуром.

Лазарь Моисеевич Каганович был очень опытным политиком, к тому-же как член Бюро ЦК КПСС имел доступ к новому каналу "ЧК", хоть и не по кабелю, хоть и с некоторой задержкой, но сводки через спецкурьеров он получал регулярно. Посему вывод он делал однозначный — ждали только вступления в войну всех британских союзничков, а значит все вот-вот начнется — не сегодня, так завтра. Самое время командиру как следует выспаться.

Каганович отвернулся от стереотрубы и задал вопрос стоящему рядом командиру разведбата.

— Ну, что, Бердибеков, как тебе такая война?

— Скукотища, товарищ корпусной комиссар. Даже за "языками" холить не надо, сами приходят. Сегодня ночью семьдесят восемь дезертиров к нам перебежали, из них три офицера.

— Я уже в курсе, сводки успел почитать. Но ты не расслабляйся. Настоящая война вот-вот начнется. Может быть даже сегодня к вечеру.

— Какие-то новые данные, товарищ корпусной комиссар? Я совсем не в курсе.

— Нет, новых данных пока нет, Бердибеков. Но звезды уже сошлись…

* * *

12 июня 1953 года. Австрия, Зальцбург, здание городской Ратуши.

Генерал Мэтью Риджуэй с удовольствием и даже облегчением пошел на контакт с русскими, когда от них поступило такое предложение. Но он никак не рассчитывал встретить здесь контактеров такого уровня, и сейчас с интересом рассматривал сидящих напротив советских министров. Они выглядели спокойными и уверенными, как сытые львы, пожелавшие на досуге пообщаться с белоголовым орланом. Русский "госсекретарь" начал первым.

— Мы рады вас приветствовать господин генерал. Благодарим вас за то, что согласились на эту встречу.

— Для меня это большая честь господа. Я не ожидал такого уровня. "Вице-президент" и "Госсекретарь" на встрече с простым генералом несуществующего больше государства.

На это уже отозвался Судоплатов.

— Я не вице-президент, даже в вашем понимании наших реалий. От имени советского правительства здесь говорит товарищ Громыко.

— Пусть будет так, господин генерал. С нетерпением выслушаю ваши предложения. Признаться, я оказался в прескверной ситуации, впрочем, вам это отлично известно.

Андрей Андреевич Громыко на последнюю фразу кивнул подтверждающе, но сразу предложений делать не стал.

— Скажите, господин генерал, какому из новых североамериканских государств вы больше симпатизируете?

— Никакому, черт их все подери. Эти подонки бросили мою армию на произвол судьбы, доведя отличных парней до бунта и позорной участи мародеров. Хотя нет, Аляска мне менее других неприятна, но там жутко холодно и скучно.

— А ваши люди?

— Оставшиеся разделяют мои убеждения. Все несогласные дезертировали. Со мной остались действительно мои люди.

— У вас есть какие-то планы на будущее?

— Если бы они были, мы не сидели бы на месте, господа. С нетерпением жду ваших предложений.

— Как вы относитесь к тому, чтобы устроить совместную десантную операцию на Британские острова? Советское правительство считает, что после победы вы смогли бы стать отличным генерал-губернаторам Англии и Уэльса. И ваши люди будут при деле, не запятнают себя разбоем.

— Признаться, предложение очень неожиданное, но весьма интересное. Думаю, и моих людей это очень заинтересует. Что нам нужно делать?

— Вам придется принять присягу республике Аляска и передислоцироваться в район Бремена — Бремерхафена. Снабжение присягнувших республике Аляска вооруженных сил временно берет на себя Советское правительство.

— Мой ответ — да, господа. Приложу все усилия, чтобы привести к присяге все остатки своей армии. Мне нужно на это три дня. Но у меня ведь под контролем сорок три ядерных боеприпаса. Вы настолько доверяете Аляске?

Громыко посмотрел на Судоплатова, передавая тому слово.

— Доверяем, господин генерал. Думаю, вам уже можно об этом знать. СССР и Республика Аляска подписали союзнический договор на вечные времена. Во вешней политике мы единое государство, во внутреннюю политику друг друга не вмешиваемся, если не наступает условий угрозы исполнения обязательств внешнеполитических. За предательство мы будем карать сурово.

— Это справедливо. Благодарю за доверие, господа, приложу все усилия. У вас что-то еще?

— Да. С нами прибыл законно избранный канцлер Западной Германии Конрад Аденауэр. Мы считаем, что именно с вами он должен вернуться и объявить о восстановлении законной власти в стране. Он знает — что делать, но ему понадобится ваша поддержка. Мы хотим занять Западную Германию без стрельбы и никому не нужных жертв.

— Помогу чем смогу, господа. Честь имею!

Генерал Риджуэй разумеется не знал, что еще вчера, в Пирл-Харборе, такой-же договоренности достигли с командованием штаба Тихоокеанского флота и с командующими Третьего и Седьмого оперативных флотов бывших САСШ —. советский "премьер" министр Маленков и министр ВМФ СССР Кузнецов. Кроме его армии, Республика Аляска приросла заморской территорией и одним из лучших в мире флотов. Не знал, не мог знать, но все равно был счастлив.

"Кхе. А ведь еще вчера подумывал застрелиться…" "Отличные все-таки парни, эти русские. Надо будет этот коммунизм внимательно поизучать. Нашли же они в нем что-то…"

* * *

16 июня 1953 года. Республика Аляска, Анкоридж, новый штаб 14 ударной армии "Десантной армии вторжения"

Президент Республики Аляска, сэр Эрнест Генри Грининг перенес свою резиденцию, а соответственно и столицу из Джуно в Анкоридж, как только в нем расположились первые подразделения Четырнадцатой ударной армии, а после приезда командующего, генерал-полковника Олешева, из его штаба отлучался только в случае крайней необходимости. Правительственных полномочий у того так и не отозвали, поэтому президент Грининг решал через него буквально все вопросы — от помощи в организации поставки оборудования для собственного монетного двора, до консультаций по скользким геополитическим моментам.

Например, когда Макартур потребовал от него присяги, как юридическому преемнику бывших САСШ, русский генерал просто сказал — слать его к черту. А потом добавил — "Потребуйте, чтобы он вам присягнул. Вы единственный законно избранный президент — остальные мятежники." Разумеется, дословно так президент Грининг Макартуру отвечать не стал, нашел более подходящую форму отказа, но политику определял именно русский генерал. А с хозяйственными вопросами вполне справлялись помощники.

Вот и сегодня, едва проснувшись и наскоро совершив моцион, сэр Грининг заспешил в русский штаб. Завтракать он давно перестал, а кофе у русских было намного лучшего качества, чем можно было раздобыть у местных торговцев. И кормили русские вкусно, немного непривычно, но очень вкусно. А еще они совсем не употребляли спиртного. В Четырнадцатой армии действовал сухой закон, который никогда не нарушал даже командующий. Дисциплина у вновь обретенного союзника очень впечатляла видавшего виды пожилого политика.

Как и обычно, любезнейший адъютант командующего, кроме кофе, положил на стол специально для него готовящуюся сводку новостей. Сэр Грининг сделал первый глоток, и начал читать. Второго глотка он так и не сделал, чашка выпала из рук, залив свежую сводку. Адъютант был невозмутим.

— Еще кофе, сэр?

— Извините, Вадим. С удовольствием, если вас не затруднит. Когда меня примет господин генерал?

— Он вас ждет, сэр.

— Тогда не нужно кофе. Еще раз извините. Пройдемте немедленно.

Сегодняшние новости потрясли пожилого провинциального джентльмена до глубины души. Он в одночасье стал лидером одной из могущественнейших в военном плане стран. Верховным главнокомандующим армией, флотом и ВВС с атомными бомбами. Постучались, зашли. Олешев отложил бумаги, встал, надел фуражку, и отдал президенту Аляски честь.

— Поздравляю, сэр! Отличные новости.

Грининг отозвался без энтузиазма и восторга.

— Настолько отличные, что меня чуть удар не хватил.

— Позвать вам медика, сэр?

— Благодарю вас, господин генерал. Если больше подобных новостей нет, то не стоит. Эти я уже пережил. Но обсудить их кроме вас мне совершенно не с кем. Уделите мне время?

— Столько, сколько нужно, господин президент. Присаживайтесь пожалуйста. Вадим, организуй нам как обычно.

Как обычно, генерал-полковник Олешев пил чай, из стакана в простом металлическом подстаканнике, Гринингу же подавали кофе в изящных чашках, из очень дорогого сервиза. И вообще, русский генерал вел подчеркнуто аскетический образ жизни, а к роскоши относился с очевидной неприязнью. На первой их официальной встрече генералу подали точно такую же чашку, и тогда еще губернатор Грининг заметил, что берется он за нее с брезгливостью, примерно — как за дохлую лягушку.

— Что мне теперь делать, генерал?

— Первый шаг очевиден, господин президент. Раз у вас теперь есть вооруженные силы — нужно назначить министров — военного и военно-морского. А им уже ставить задачи.

— О Боже! Какие задачи? Бомбить Лондон?

Олешев равнодушно пожал плечами.

— А чем вам Лондон лучше Шанхая? Но я думаю, что лично вам этого приказа отдавать не доведется. Для китайцев — это дело чести. Задачи будете ставить по обстановке.

— Скажите, генерал. Если я попрошу у Москвы разрешения назначить министром обороны вас? Ведь даже сам Рокоссовский был министром обороны в Польше, значит так можно. Пойдут ли они мне на встречу?

— Не знаю, господин президент. А если я, лично, попрошу вас об этом не просить, пойдете ли вы мне на встречу?

— Конечно я вам не откажу, я стольким вам обязан, что просто не посмею быть неблагодарной свиньей. Но почему?

— Понимаете ли, господин президент. Своих ребят я привел на чукотские скалы в сорок седьмом[11]. Пока не отстроили казармы, они три года в палатках жили, ради этой войны. Нет, конечно, тогда мы планировали войну против вас, а моя армия была ответом на операцию "Немыслимое", Теперь задача сменилась, враг другой, вместо броска на Вашингтон и Нью Йорк, нам предстоит бросок на Оттаву и Монреаль. Шесть лет это было для меня смыслом жизни. А лично мне вы ничем не обязаны. Советское правительство уже наградило меня Орденом Ленина, — Олешев хмыкнул, — "За выдающиеся дипломатические достижения". К тому-же, это и для вас будет не самым разумным решением.

— Невероятно! Три года в палатках… Какое счастье, что до той войны так и не дошло. Прошу вас, подскажите мне разумное решение, господин генерал.

— Министром обороны, несомненно нужно назначить генерала Риджуэйа. А первой задачей ему поставить — собрать под свои знамена как можно больше дезертиров. Все, кто примет новую присягу — пусть автоматически попадают под амнистию. Я думаю, что так ему удастся снова собрать почти всю свою армию. А военно-морским министром — любого из трех "гавайских" адмиралов. Флот примет любого из них. Кто там из них старший по возрасту? Но если хотите, запрошу у Москвы дополнительную консультацию.

— Очень обяжете, господин генерал. Запросите у них заодно и задачи для флота Республики. И желательно дату начала войны.

Николай Николаевич Олешев посмотрел на собеседника с откровенным сочувствием, и отрицательно чуть качнул волевым подбородком.

— Дату нам сообщат за сутки. Они и сами ее пока не знают. Остальное запрошу. Встретимся на обеде, а после все обсудим. Благодарю, что учли мою личную просьбу, господин президент.

* * *

19 июня 1953 года. Мехико. Бар неподалеку от городской тюрьмы

— Посиди тут, Гринго. Мне нужно вон с тем сеньором тет-а-тет побеседовать.

Тот, кого назвали Гринго, коротко кивнул и оценил "того сеньора". Обычный мелкий чиновник, продажный и вороватый. Ничего интересного.

Эрнест Хемингуэй допил текилу и придвинул себе бокал компаньона. Тот все равно никогда не пил, только заказывал и делал вид, а текила в этом баре была на удивление хороша. К тому-же, задаток гонорара, полученный в новеньких техасских долларах, которые несмотря на необъявленную войну, охотно принимали в Мексике — позволял ни в чем себе не отказывать.

Известный журналист и писатель оказался в Мексике не случайно, а по заданию крупнейшей и популярнейшей в мире коммунистической газеты "Правда", заключившей с ним просто невероятно выгодный по нынешним временам контракт. Контракт на книгу, в которой он опишет предстоящие события, в которых ему вот-вот предстояло поучаствовать. А еще они взялись издать "Старик и море" сразу на семи языках, включая китайский и корейский.

Все началось пять дней назад. Подошедший тогда к нему в гаванском баре "Эль Флоридита" элегантный джентльмен представился ничего не значащим для Хемингуэя именем, попросил разрешения присесть, а получив — заказал официанту два дайкири. Выпили.

— Вы разумеется не Джон Смит и дайкири вам неприятен. Вы каталонец, правда? Из интербригадовцев.

— Вы очень проницательный человек, мистер Хемингуэй. Я каталонец, но служил не в интернациональной бригаде, а в регулярной республиканской армии Каталонии. Впрочем, это дела давно минувших лет. Сейчас я Джон Смит, гражданин Республики Аляска и глава американского отдела советского издательства "Правда". Вам знакома эта газета?

Вопрос разумеется был риторический, газету "Правда" знал каждый умеющий читать житель планеты Земля. "Правда" издавалась на семи языках, а перепечатки из нее украшали первые полосы всех ведущих мировых изданий. В "Правде" вел еженедельную колонку сам Сталин. А еще ходили слухи, что именно издательству "Правда" теперь принадлежит киностудия "Уорнер Бразерс".

— Издеваетесь, мистер Смит? "Правда" известна всем. Но никому не известно, что вы являетесь главой американского отдела. Впрочем, раз вы угощаете, отчего бы мне вам и не поверить. Закажите еще дайкири, а то я признаться на мели.

— Гарсон! Дайкири сеньору и кофе для меня, — Джон Смит не оборачивался, и почти не повысил голос, но прозвучало в нем что-то такое, что полусонный кубинец буквально метнулся как ошпаренный, — Я с вашего позволения воздержусь. Что может вас убедить?

— Внятное объяснение — как такой важный господин мог оказаться в этой дыре?

— Я специально прибыл для встречи с вами, мой недоверчивый друг. Издательство "Правда" заинтересовано в сотрудничестве с вами.

— У вас прекрасные репортеры, а про колумнистах я вообще молчу. Мне в лучшем случае удастся написать на седьмую-восьмую полосу. И ради этого вы приехали в Гавану? Чтобы проглотить такое, мне нужно еще раз запить.

На этот раз мистер Смит просто щелкнул пальцами, дайкири образовалось почти мгновенно.

— Мы хотим заказать вам книгу, а возможно и киносценарий. Детали я готов оговорить немедленно, а если подпишем контракт — сразу получите задаток. Еще дайкири, мистер Хемингуэй?

— Нет! Мануэль! Кофе. Двойной и покрепче. Я весь внимание, мистер Смит.

Задание на книгу было довольно странным. Мистер Смит назвал только главного героя — какого-то никому не известного молодого аргентинца, но поставил условие неразглашения этого пункта контракта. К группе этого аргентинского доктора, Хемингуэя прикрепляли приказом из Москвы, как официального корреспондента "Правды". Так что не исключалось и появление его материалов и на первой полосе. Но главное книга!

Группа Эрнесто Гевары де ла Серна оказалась не много, ни мало — как боевым отрядом Нового Коминтерна, о котором во всем мире еще никто ни сном, ни духом. Это уже само по себе тянуло на мировую сенсацию, но раз эту информацию до сих пор держат в секрете, значит и ему в газету передавать репортаж пока рано. Хотели бы — и без него давно оповестили. Хемингуэй доверие оценил. "Главное книга!" Сенсации нужно подавать вовремя…

Аргентинец, которого за постоянное чекание так и прозвали "Че" был в отряде одним из самых молодых, но именно он официально числился командиром. Именно числился. Хотя власти его никто никогда не оспаривал, а дисциплина в отряде была просто идеальная, опытнейший журналист, повидавший уже три войны сразу определил, что паренька постоянно консультируют три наставника, а уж эти то… Этих Хемингуэй признал сразу. Не лично, нет — саму породу. Это такие волкодавы, которые в одиночку за стаями волков охотятся. Воспоминания прервал вернувшийся компаньон.

— Еще выпьешь, Гринго, или пойдем потихоньку? "Че" велел к восьми возвращаться.

— Пойдем, Начо. Мне нужно еще фотопленок купить, сделаем небольшой крюк.

* * *

21 июня 1953 года. Текирдаг, Турция, штаб Четвертого ударного корпуса Болгарской народной армии, полевая Ставка ВГК Болгарской Народной Армии.

— Мне кажется, или ты меня не понял?

Представитель Генерального штаба объединенных сил социалистического содружества ГШСС, при БНА, Маршал Советского Союза и член ЦК КПСС, Семен Михайлович Буденный упер взгляд в переносицу своему визави, и добавив в голос металла повторил.

— Наступление остановить! Стамбул не брать! Все резервы направить под Салоники! Совместно с Албанской Народной Армией наступать на Тирану! Мне это третий раз повторить? Ты кем себя говнюк возомнил? В Царя поиграть решил, или вообще крылья проросли?

Верховный главнокомандующий БНА и Генеральный секретарь ЦК КПБ, товарищ Вилко Червенков перебодать взглядом советского маршала не смог. Он отвел взгляд и заговорил примиряющим тоном.

— Я же не приказ оспариваю, Семен Михайлович, а идею озвучиваю. Сама ведь в руки плывет — вековая мечта славянских народов.

— Опять ты, Вылко, считаешь себя самым умным. Один ты все видишь, а в штабах дураки сидят. Там четыре миллиона бездельников, ты чем их кормить собираешься? Они гражданские, кормить их будешь обязан.

Болгарский лидер хотел было рубануть нечто малогуманное, но вовремя спохватился и только тяжело вздохнул.

Идея послать "стариков" комиссарами с полномочиями представителей ГШСС во все горячие точки принадлежала товарищу Сталину. Он для формальности и себе подобные полномочия запросил, и для Андрея Януарьевича Вышинского. Город Жуков, бывший Харбин, после прибытия туда поезда "Красный Коммунар" де-факто превратился в столицу Азии. Повидаться с товарищем Сталиным пожелал даже семилетний король Таиланда — Пхумипон Адульядет, он почему-то уверился, что товарищ Сталин и есть новое воплощение Будды. Отказать мальчику не смогли, а из его детского вопроса — "Как узнать настоящего коммуниста?" и родилось впоследствии знаменитое — "У настоящего коммуниста все личные вещи помещаются в тревожный чемодан." Ну а товарищи Ким Ир Сен и Мао Цзэдун вообще расположились в подобных поездах по соседству. В Азии как раз начались Цусимская и Тайваньская десантные операции.

Молотов сейчас комиссарил в Первом ударном израильско-добровольческом корпусе, Каганович во Втором а Клим Ефремович Ворошилов вообще партизанил с албанской армией Энвера Ходжи по горам между Грецией и Албанией. Но старики реально были счастливы, не смотря на все тяготы и лишения. На расстроенного в лучших чувствах болгарского Главковерха, Буденный отреагировал без сочувствия.

— Потом повздыхаешь, тилиген хренов. Немедленно шестую механизированную отправь под Салоники. И не забывай, что я тебе буду писать характеристику на переаттестацию в коммунистической партии. Эти драматические вздохи оставь для внуков. Им будешь рассказывать про "вековую мечту" и вот так вздыхать. Я тебе тут не это…

* * *

24 июня 1953 года. Мексика. Эстансия "Трес лагос" Примерно пятьдесят километров юго-восточнее Мехико.

Эрнст Хемингуэй отложил блокнот и отхлебнул текилы прямо из горлышка. Наконец-то товарищ "Че" разрешил ему отправить репортаж. И этот материал несомненно окажется на первой полосе. А дело оказывается еще даже не началось, вчера была проведена только самая первая в большом спектакле сцена. Писать Че разрешил, но имен упоминать запретил, даже прозвищ, кроме, разумеется, главного героя вчерашней сцены — легендарного Рамона Меркадера, ликвидатора Лейбы Бронштейна, при жизни прозванного Львом Троцким.

К сожалению, сам Меркадер от интервью наотрез отказался. Он похоже до конца не доверяет никому, из освободившего его отряда, хоть и всячески демонстрирует благодарность. Не удивительно, для человека так и не назвавшего даже своего настоящего имени под пытками. Про пытки Хемингуэй уже узнал из личного дела, прихваченного из тюрьмы вместе с освобожденным героем.

Разумеется, непосредственного участия в освобождении Меркадера "Гринго" не принимал. Когда им разрешили пройти в здание, уже захваченной городской тюрьмы Мехико, все уже было закончено. Коминтерновцы вооружали бывших заключенных из арсенала гарнизона охраны, а товарищ Че раздавал команды группам отхода.

— Фидель, как брата прошу — без излишеств и геройств. Шумните в Мальвине, а потом через Бусео отходите на базу. Им и так уже впору разорваться, больше их дразнить нет надобности. Мексиканцы нам не враги. Все понял?

— Так точно, Команданте. Не враги. Шумнем и уйдем.

— Двадцать второго к вечеру я жду твою группу в полном составе и без раненых. Разрешаю приступить!

Тот, кого назвали Фидель, вскинул руку к выгоревшей техасской шляпе и ускользнул из кабинета начальника тюрьмы. Хемингуэй уже для себя отметил, что эти люди не ходили — они словно скользили. Прискользали и ускользали. Как призраки. Наконец командир обратил внимание и на него.

— Так, Гринго, че, быстро все тут сфотографируй. Архив, дело из архива, чтоб сомнений не было, ну не мне тебя учить. Главное — не мешайся под ногами и слушайся Начо, когда он скажет джамп — прыгай не задумываясь. Мы сейчас в окружении, и нам еще предстоит его прорвать.

Из "окружения" ушли без боя, хотя где-то на севере иногда слышалась стрельба, но на звук боя это похоже не было. Просто ушли, не заметив никакого окружения. А через десяток кварталов Начо и вовсе решил прекратить "прорыв", зайдя в один из баров.

— Можешь промочить горло, Гринго. Отсюда тронемся через пару часов. Можешь даже напиться в стельку, дальше поедем на машине.

— Ты водишь машину, Начо?

— Я вожу машину, танк и даже самолет, Гринго. И мне не нравится быть твоей нянькой. Я готовился совсем не к этому.

Напиваться Хемингуэй разумеется не стал, хотя горло он и промочил с удовольствием. Два часа он потратил на попытки нарисовать в голове примерный ход операции для будущей книги, но ничего не получалось. Ведь он находился не так далеко от места событий, чтобы не услышать даже пистолетные выстрелы, но их не было. Городскую тюрьму Мехико эти скользящие существа взяли совершенно беззвучно. Посередине белого дня. Попытка разговорить Начо не удалась, тот только буркнул — "Отдыхай, пока время есть." и опять погрузился в свои мысли.

Из бара вышли, как только стемнело. В пристройке их ждал старенький, но исправный Додж-пикап, которым и воспользовались, добравшись до места всего за полтора часа. Вообще, организация дела поражала опытнейшего журналиста. Эти люди предусмотрели все, даже фотолабораторию и печатную машинку для его личных нужд. Отказался рассказывать о деталях операции и "Че". Он только мило улыбнулся "Ты же рядом был, че, сам все видел. Что не увидел — придумаешь."

Зато посвятил в дальнейшие планы — они решили захватить Кубу. Одним неполным батальоном, вооруженные только стрелковым оружием. "Ты с нами можешь не ходить, че. Фотоаппарат Начо отдай, он умеет обращаться. А потом мы тебе все расскажем. Все равно ведь сам опять ничего не увидишь. Зачем зря подставляться?"

Двадцать третьего вечером в лагерь коминтерновцев прибыл, разумеется инкогнито, заместитель министра государственной безопасности СССР — Наум Исаакович Эйтингтон. О себе он Хемингуэю упоминать запретил под страхом "подвешивания на ветке дерева за тестикулы"[12], но зато, с его разрешения, дать интервью согласился Меркадер, что для материала статьи в "Правде" было даже лучше. Это будет не сенсация, не бомба, а настоящий журналистский "Шанхай". И то, что он после этого станет невъездным в Мексику, нисколько не печалила. Карман Эрнста Хемингуэя уже грел, привезенный Эйтингтоном, паспорт гражданина СССР. "Главное — книга!"

* * *

25 июня 1953 года. Москва. Внеочередное заседание Бюро ЦК КПСС.

Присутствуют — Генеральный секретарь ЦК КПСС Рокоссовский Константин Константинович, Председатель Совета министров — Маленков Георгий Максимилианович, Секретарь ЦК, министр Государственной Безопасности — Судоплатов Павел Анатольевич, заместитель Председателя Совета министров — Косыгин Алексей Николаевич, министр Иностранных дел — Громыко Андрей Андреевич, министр Внутренних дел — Игнатьев Семён Денисович, министр Обороны — Василевский Александр Михайлович, министр Государственного контроля — Меркулов Всеволод Николаевич. Первый секретарь Московского ГиОК КПСС Брежнев Леонид Ильич, министр по делам Молодежи и Спорта — Шелепин Александр Николаевич. Приглашенный — Командующий ВВС и ПВО ГСОВГ, генерал-полковник Сталин, Василий Иосифович.

— Здравствуйте, товарищи! Дело действительно срочное, до завтра ждать не может, решение придется принимать неполным составом.

Товарищи переглянулись. Отсутствовали четверо "космонавтов" — Берия, Устинов, Королев и Лебедев, зато присутствовал очень знаковый "гость" — товарищ Сталин. Василий Сталин. Рокоссовский не стал сам разъяснять причин такой спешки.

— Прошу вас, Павел Анатольевич.

— Товарищи, нами получены достоверные данные о, планирующейся на двадцать восьмое июня, ядерной атаки Москвы, Ленинграда и китайской базы на острове Рюген.

Тишина провисела примерно минуту. Первым не выдержал Маленков.

— Насколько достоверны эти данные, Павел Анатольевич?

— Нам достоверно известны аэродромы, номера машин и даже имена большинства летчиков. Известно время "Ч". Известно максимально возможное количество боеприпасов — двенадцать, но сколько решат потратить — пока не известно. Это у них вероятно решится в самый последний момент. Если не вмешаются какие-нибудь марсиане, то атака начнется в двадцать два ноль-ноль по московскому времени, двадцать восьмого июня. Данные достаточно достоверны, Георгий Максимилианович, чтобы на основании них принять решение неполным составом Бюро.

Снова тишина. Минута, пошла вторая. Снова сдали нервы у Маленкова.

— Но если нам все известно, может сами по ним бахнем?

Рокоссовский на это ему одобряюще кивнул.

— Может и бахнем, Георгий Максимилианович. Для того сегодня и собрались, чтобы решить — бахать, или ждать. Товарищи, как вы помните, именно я занимался организацией ПВО ГСОВГ, еще по поручению товарища Ста… Старшего. Предлагаю перед принятием решения заслушать непосредственно командующего операцией по защите Страны от этого подлого и вероломного удара. Прошу вас, товарищ Сталин.

Генерал-полковник Сталин встал почти по стойке смирно и коротко доложил.

— До нашей границы не долетит ни один, товарищ Верховный Главнокомандующий.

— Садитесь, Василий Иосифович. Это Бюро ЦК, а не Ставка ВГК. Мы здесь собираемся чтобы обсуждать и спорить. Вопросы к товарищу Сталину?

Маленков опять впавший в сомнения вопрос придумать сумел.

— А вы бы как проголосовали, товарищ Сталин? Бахать, или ждать?

— Ждать. Но я лицо заинтересованное. Я к этому готовился и готовил своих парней. Они все рвутся в бой, и этот порыв я поддерживаю. Мы уверены, что остановим их до границы.

— А куда в этом случае денутся атомные бомбы?

— Побросают там — докуда дотянут. Пекинскую бомбу нам повезло над морем остановить.

— То есть, вполне реально, что где-то в Германии, а может быть даже в Польше произойдут ядерные взрывы?

— Так точно, в Германии возможно, с очень большой долей вероятности. Этого мы предотвратить не можем. Предположительно они пойдут единой армадой. Первая цель — Рюген, вторая — Ленинград, третья — Москва. Основная битва произойдет в районе треугольника Гамбург — Любек — Шверин. Рюген отстоим с вероятностью девяносто процентов.

— Еще вопросы к Василию Иосифовичу? Нет вопросов. Александр Михайлович, — Рокоссовский повернулся к министру обороны, — Вам сегодня первому высказываться.

— Надо бить их сегодня же ночью. Две цели мы гарантированно поразим. Цели разведаны, все планы давно готовы. А заодно и Скапа-Флоу накрыть, чтоб молодцу неповадно было. Армия берется выполнить эту задачу.

— Принято. Павел Анатольевич?

— Бить первыми.

За предложение маршала Василевского высказались также Меркулов, Брежнев и Шелепин, за выжидание Маленков, Косыгин, Громыко, Игнатьев и сам Рокоссовский. Он и подвел итог.

— Ну что, товарищи, ситуация патовая. Вношу предложение, ввиду чрезвычайности ситуации, учесть голос товарища Сталина, кооптировав его в Бюро ЦК КПСС на этом конкретном заседании. Впоследствии разработаем норму для таких случаев. Учитывать мнение непосредственного исполнителя, по-моему, крайне необходимо. Голосуем поднятием рук. Кто за? Единогласно, товарищи. Ждем внезапного и вероломного нападения и сразу объявляем войну всем британским союзникам. Александр Михайлович и Павел Анатольевич — прошу ко мне.

Глава восьмая

1 июля 1953 года. Борт подводной лодки HMS Aphrodite (P432)

Сэр Уинстон Черчилль сидел в капитанской каюте, идущей в подводном положении, субмарины Роял Нэви "Афродита" и периодически посасывал незажженную сигару. Посасывал жадно, словно пытаясь получить дым без огня.

Своего нынешнего статуса Черчилль пока так и не понял. После неудачной попытки атаковать китайскую базу на острове Рюген, ответного удара по Лондону ожидали со дня на день. Премьер-министр принял решение не покидать города, но королева приказала его эвакуировать. Можно ли считать насильственную эвакуацию арестом? Кроме курения его ни в чем не ограничили, у двери каюты не стоял караульный, но выходить из нее, у сэра Уинстона желания не возникало.

Да, к сожалению, не удалось добраться даже до Рюгена, не говоря уж про Ленинград и Москву. Возможно, решение единой армадой и было ошибочным, эти новые русские ракеты по такой большой цели работали чертовски эффективно, но скорее всего шансов добраться до цели не было вообще никаких. Русские ждали, и наверняка предусмотрели все возможные варианты.

Мерзавец Стивенс отказался выполнить приказ — использовать, находящиеся в его распоряжении, два ядерных боеприпаса, а вместо этого сдался вместе с ними в плен израильтянам, как только войну Британии и союзникам объявил Советский Союз. Впрочем, сдался не он один, сдались и французы с турками, а так-же последние французские части в Юго-Восточной Азии. "Азия — для азиатов!" Сегодня уже свершившийся факт. А завтра для азиатов будет и Европа, и даже Остров! Этот новый Атилла, новый Чингисхан — Сталин проглотит все.

Во Франции уже пало правительство Рене Майера, а Шарль де Голль наотрез отказался возглавить новое правительство. "Францию неминуемо ожидает позорная капитуляция, и я предпочитаю пережить этот позор в качестве простого гражданина." Не сегодня — завтра рухнут кабинеты в Австралии, Южно-Африканском Союзе и Новой Зеландии. В Турции давно анархия и паника, из европейской части и Стамбула массовый исход на азиатский берег, беженцы голодают, уже начались эпидемии.

Уинстон Черчилль сделал большой глоток "бурбона" и снова попыхал незажженной сигарой. Бежать из Лондона не имело никакого смысла, кроме недолгого продления иллюзии продолжающейся борьбы за Империю. Если и бежать, то подальше, сразу в Австралию, дотуда еще полгода не доберутся, а Канада граничит с Аляской.

Аляска еще эта на его голову свалилась. Не могло быть никакой Аляски, никакой Аляски аналитики не прогнозировали даже в самых изощренных вариантах развала САСШ, но Она Есть. И армия бывших САСШ в Европе теперь армия Аляски. Наверное, Риджуэй уже взял Амстердам, а может даже и Антверпен. Защищать их нечем, приходи и занимай. Интересно — куда он дальше двинется? Во Францию, или через пролив?

Хорошо хоть, пока не угасает, а даже разгорается конфликт КЮША и САСШ, уже образовались настоящие линии фронта, и хоть и лениво, но каждый день постреливает артиллерия. А между тем флот чертовой Аляски объявил о контроле Республики над Панамским каналом. Флот! Аляски! Которой быть не могло! В каюту постучались, вошел секретарь.

— Чего-нибудь желаете, сэр?

— Осведомись у капитана, когда я смогу покурить сигару, Стюарт. Чертовски хочется курить…

* * *

4 июля 1953 года. Москва "Зал Героев", строящегося "Дворца Советов"

Генерал-майор Покрышкин стоял в строю награждаемых третьим. Возглавлял шеренгу Героев сам министр Обороны, маршал Советского Союза, дважды Герой СССР и кавалер двух орденов Победы — Александр Михайлович Василевский, вторым — командующий ВВС и ПВО ГСОВГ, генерал-полковник, дважды Герой Советского Союза — Василий Иосифович Сталин, а третьим он, комдив четвертой авиадивизии ПВО, трижды Герой — Александр Иванович Покрышкин.

Он стоял в ожидании своей четвертой Звезды, и размышлял о превратностях Судьбы. Ставший когда-то первым трижды Героем, ас-истребитель характером обладал склочным, а на язык был не сдержан. Он никогда раньше не упускал случая перемыть косточки "генералу Васе", что разумеется не могло не сказаться на его карьере. Его перевод из ВВС в ПВО хоть и не выглядел опалой, с одной авиадивизии на другую, но по факту — это была именно ссылка в дальний гарнизон, который к тому же постоянно донимали проверками.

А на Дальнем Востоке в это время "генерал Вася" становился "товарищем Младшим", Иван Кожедуб четырежды Героем и полковнику Покрышкину волей-неволей пришлось "прикусить" язык. Это оценили, и когда, уже после своего назначения командующим ВВС и ПВО ГСОВГ, "товарищ Младший" инспектировал его дивизию, пообщались они довольно любезно, а для него лично и очень полезно. Василий Сталин представил полковника Покрышкина к повышению в звании. Правда награда оказалась с отягощением, в виде приказа министра Обороны, запрещающего генералитету полеты. Который опять же не касался самого "Младшего", но тут уже генерал Покрышкин от комментариев удержался. Вместо этого он подал на имя командующего рапорт и получил разрешение. С припиской "Об этом тоже лучше помалкивать."

А потом, когда его подключили к каналу "ЧК", тоже кстати с подачи Сталина-младшего, что означало его принятие своим в неком кругу посвященных с высшим уровнем доверия, Александр Иванович начал испытывать неловкость, за когда то сказанные слова. Ему постоянно вспоминались эти эпизоды, люди которым он их говорил. Интересно, что они теперь про него думали? Завистливый склочник? А после ночного боя за Рюген, когда на него представление в четвертой Звезде подал опять таки товарищ теперь уже Сталин, желание извиниться стало уже нестерпимым. А вчера представился момент.

— Разрешите обратиться, товарищ генерал-полковник? По личному вопросу.

— Обращайтесь, Александр Иванович.

— Хочу извиниться, Василий Иосифович. Язык мой — враг мой.

— Принимается, Александр Иванович. Даже не смотря на то, что слова твои были правдой — и истребитель ты намного лучший, да и я тогда был натуральным "генералом Васей", все равно, язык твой — враг твой.

Под эти воспоминания, третий, после Жукова и Кожедуба, четырежды Герой Советского Союза, генерал-майор Покрышкин в "пол уха" слушал приказ о своем награждении. "Сорок шесть сбитых в группе". Теперь снова к нему будут с визгом подбегать за автографами девушки… А вот и момент. Пожал, приколовшему ордена, Маленкову руку.

— Служу Советскому Союзу!

* * *

6 июля 1953 года. Мексика, Мерида, борт сухогруза "Сергей Лазо" порт приписки Мурманск.

Когда с головы Вернера фон Брауна в первый раз сорвали мешок и вынули изо рта кляп, чтобы дать ему напиться, он попытался задать своим похитителям вопрос, но в ответ получил только короткий тычок в солнечное сплетение, мгновенно сбивший ему дыхание. Один из похитителей выразительно приложил указательный палец к сомкнутым губам. Смотрел он на фон Брауна при этом без всякой злобы, скорее равнодушно, словно только что выписал ему штраф за превышение скорости. Все понял, попил молча. Потом снова кляп, мешок, освободили руки и сводили по нужде. Кормить даже не думали, впрочем, не особо и хотелось.

Потом были три недолгих перелета, после которых процедура повторялась, а вот четвертый перелет завершился изменением сценария. Его сразу из самолета погрузили, судя по ощущениям, в фургон грузовой машины, потом был катер, и вот он, судя по всему на борту какого-то большого судна. На этот раз его кроме мешка и кляпа избавили сразу и от наручников.

— Вернер фон Браун, двенадцатого года рождения, штурмбанфюрер СС, член НСДАП с 1937 года?

В голове фон Брауна, за время такого молчаливого путешествия, успело промелькнуть много версий насчет своих похитителей, и русская среди них была основной. Удивился он не сильно.

— Да, это я.

— Я заместитель министра Государственной Безопасности Советского Союза, генерал-лейтенант Эйтингтон. Вам зачитать, в чем вы обвиняетесь, в качестве военного преступника? В СССР вас уже заочно приговорили к двадцати годам строгого режима.

— Не стоит, господин генерал. Вряд-ли целого министра прислали бы зачитывать мне приговор. Наверное, у вас есть ко мне какой-то дополнительный интерес.

— Я не министр, а заместитель, и прибыл сюда вовсе не за вами, вас мне привезли скорее в качестве приятного сюрприза. Вы правы, определенный интерес к вашей персоне у нас есть. Вы могли бы принести моей стране больше пользы, чем просто махая кайлом в забое. Мы готовы пойти на смягчение режима вашего содержания, но тут и от вас кое-что зависит.

— Я готов к сотрудничеству, господин генерал.

— Тогда мы засчитаем вам явку с повинной в наше посольство, скажем в Далласе. Но явка с повинной предполагает добровольное и искреннее сотрудничество со следствием, надеюсь, вы это сознаете?

— Несомненно, господин генерал. Добровольное, искреннее и максимально полное. С чего начать?

— Начните с американского этапа своих приключений. Максимально подробно — что за люди с вами работали, имена, ведомственная принадлежность, или на худой конец особые приметы. Вы не единственный военный преступник, укрывшийся от правосудия, и со всеми вами скорее всего работали одни и те же люди. Эта каюта, ваша временная камера. Приведите себя в порядок и начинайте писать. Максимум подробностей, способных дать зацепку. Обед принесут через полтора часа.

— Яволь, герр генерал!

Вернер фон Браун разумеется не знал, что является не единственным приятным сюрпризом для Наума Эйтингтона от американского отдела своего ведомства. Вместе с ним на Родину также отправлялся и Игорь Иванович Сикорский, до нитки разоренный Пенсильвания Инвест Финанс Холдингом и совершенно добровольно подписавший контракт на работу с Советским правительством.

Два интервью — с Вернером фон Брауном и Игорем Сикорским, взятые Хемингуэем на борту сухогруза "Сергей Лазо", вышли на первой полосе "Правды" с разницей в один день, и не было в мире издания, которое бы не сослалось на его статьи. И еще Эрнст Хемингуэй принял твердое решение не разлучаться с "Че" Геварой. Он пойдет на Кубу вместе с его неполным батальоном "Чем бы все это не закончилось…"

* * *

8 июля 1953 года. Республика Аляска, аэропорт Анкоридж.

Президент Республики Аляска, сэр Эрнест Генри Грининг прибыл на аэродром еще полчаса назад, с намерением проводить своего нового, но самого близкого друга — русского генерала Николая Олешева. Четырнадцатая ударная ударно наступала, четыре дня назад буквально походя разорвав под Эдмонтоном оборону из шести канадских дивизий, и больше уже не встречая организованного сопротивления, занимали один город, за другим. Позавчера русские заняли Калгари и Саскатаун, вчера Реджайну, а не сегодня, так завтра — займут и Ванкувер с Виннипегом. Анкоридж находится уже слишком далеко от зоны боевых действий, и штаб Четырнадцатой ударной было решено перенести в Эдмонтон.

Не смотря на то, что у президента Аляски уже была своя прямая линия с Москвой, через открытое неделю тому назад, в том же здании, что и штаб Олешева, посольство, а советский посол оказался очень приятным в общении человеком, расставание с другом Николаем, Грининг воспринимал очень болезненно. Всего полтора месяца длилось их знакомство, но эти полтора месяца вместили в себя больше событий, чем вся его прошлая жизнь. Пожилой политик отлично сознавал, что без русского генерала, он бы эти полтора месяца не пережил — просто сердце бы не выдержало. Именно из Олешева он черпал силу и волю к жизни.

В аэропорт сэр Эрнест Генри Грининг прибыл не с пустыми руками. Неделю назад, узнав о скором расставании, президент провел через парламент закон "О статусе Героя Республики Аляска", потом добился награждения орденом номер один именно Олешева, себе согласился принять лишь четвертый, после адмирала Коллинза и генерала Риджуэя. И поскольку только что созданный монетный двор Республики не брался изготовить новый Орден в такой короткий срок, Грининг лично и за свой счет заказал его у лучшего ювелира Анкориджа.

С дизайном мудрить не стали, взяв за образец Звезду Героя СССР, с точно такой-же красной колодкой, только звезда Героя Аляски была четырех лучевая с четырехгранным бриллиантом в центре. И хотя стандартный Орден предполагалось украшать бриллиантами в один карат, для Олешева Грининг заказал лучший, из имеющихся у ювелира в наличии — почти двухкаратник, истратив на него солидную долю своего личного состояния.

Оповещенный о желании президента повидаться перед отлетом, как всегда пунктуальный Олешев вошел в здание аэропорта Анкориджа без двух минут одиннадцать, отдал Гринингу честь.

— Здравствуйте, сэр. Зачем с вами столько фотографов?

— Для истории, Николай. Мы сейчас с вами сделаем еще немножко истории. От имени народа Республики Аляска, имею честь объявить вас первым Кавалером Ордена Герой Республики Аляска и позвольте мне лично вам его сразу прикрепить.

Отказываться генерал-полковник Олешев разумеется не стал, хотя если бы видел сам орден заранее, наверное попытался бы. Слишком уж он блистал… После короткой торжественной церемонии, охрана Олешева бесцеремонно выперла прессу из зала аэропорта.

— Благодарю вас, сэр. Хоть вы и поставили меня в неловкое положение, но наверняка сделали это из лучших побуждений. Надеюсь, статус награды не предписывает ее постоянное ношение?

— Нет, Николай. Обязательно только на заседаниях Верховного Совета Республики. По статусу, все кавалеры Ордена — пожизненные депутаты.

— О, как я от жизни отстал. Не знал, что у вас уже есть Верховный Совет.

— Решение о его созыве принято только позавчера, и об этом пока не объявлялось. Но я к вам сегодня не только с наградой. Ко мне обратились с предложением созвать конференцию "Новых государств Америки", для решения статуса Панамского канала и еще кучи неотложных вопросов.

— Отличная новость, сэр, хотя и ожидаемая. К кому же им еще обращаться? Канал теперь де-факто ваш. Ни в коем случае не уступайте единоличный контроль. Обещайте коммерческие льготы и другие преференции, но не соглашайтесь ни на какие совместные администрации.

— Это то я понимаю, да и милейший посол Васильев говорит то же самое, но без вас мне таких переговоров не пережить. Сердце не выдержит. Не спорьте, Николай, я это чувствую. Вы меня укрепляете надежнее любых лекарств. Я хочу созвать конференцию в Эдмонтоне, не сильно ли вас это обременит?

— Эдмонтон пока в досягаемости даже для фронтовых бомбардировщиков, а у этого бешеного борова еще осталось несколько ядерных боеприпасов.

— Это меня пугает гораздо меньше неизбежного инфаркта. Да и пока все согласуем, вы их уже подальше отгоните. Могу ли я считать, что лично вы не против, и начать согласовывать с остальными.

— Считайте, сэр. Только прошу вас — больше никаких орденов!

* * *

10 июля 1953 года. Куба, залив Гуантанамо, бухта военно-морской базы бывших САСШ. Борт эсминца Республики Аляска DD-877

Коммодор Уильям Кларк стоял на левом крыле мостика, пришвартованного к адмиральской пристани, эсминца DD-877, и в бинокль наблюдал за входящим в бухту сухогрузом "Сергей Лазо", к которому уже спешил буксир.

Привести к присяге гарнизон базы Гуантанамо, особого труда не составило. Коммодор Кларк не знал, чья это была идея — не придумывать для Аляски новые герб, флаг и гимн, а использовать те, что остались в наследство от развалившихся САСШ. Не знал, но вчера, во время присяги гарнизоном базы, оценил эту идею — как гениальную.

Парни из Коннектикута и Небраски, Вайоминга и Невады, вряд ли так легко присягнули бы новым символам, которыми не замедлили обзавестись все новые государства Северной Америки. Все, кроме Аляски. Все их новые символы разъединяли, и только Аляска дарила надежду, что смута временная, скоро все наладится и будет как раньше.

Парней нисколько не испугало то, что Республика Аляска, единственная из всех, находилась в состоянии войны чуть ли не со всей Европой. Не то, что не испугало, скорее даже обрадовало. Война — это награды, карьерный рост, да и просто любимое для военных дело.

Коммодор Кларк, ставший теперь по факту командующим Карибской эскадрой, отвлекся от созерцания, швартующегося к крановому причалу, русского сухогруза. Припекало уже изрядно, хотя солнце еще даже на четверть не поднялось над горизонтом. "Даже с буксиром эта лайба провозится еще полчаса." Некоторой время он понаблюдал за небом на юге, нашел патрульный самолет, и решил принять душ, пока есть время. Вчера попраздновали от души, и свежая рубашка уже успела пропитаться липким похмельным потом, а перед союзником Кларку хотелось предстать при полном параде. Тем более, что там на борту, целый вице-министр.

С союзником Аляске повезло как никому и никогда прежде в истории. Собственно, союзник Аляску и создал, это понимал не только Кларк, эта тема, особенно после начала операции по захвату Острова армией Риджуэя, была самой обсуждаемой во всем мире. После захвата Британии, Аляска для Америки будет со всех сторон, а то, что она будет захвачена, сомнений не было ни у кого. Нет, британцы трусами не были, и в каждом населенном пункте, армия Реджуэя встречало наспех сформированное ополчение, но… Армия — это армия. Просто лихостью и храбростью ее не остановить, лихих и храбрых она просто походя наматывает на гусеницы.

Русские же тем временем разыгрывали настоящую военную симфонию, демонстрируя миру армию из будущего. Армию конкистадоров с огнестрелом, против дикарей с охотничьими луками. Для приведения к безоговорочной капитуляции Норвегии, им хватило десантировать всего один свой батальон в Осло, и новые "индейцы" сразу сдались. Писарро хоть повоевать пришлось, а эти сразу задрали лапки кверху.

Через полчаса, освежившийся Кларк присоединился к уже ожидающему спуска трапа командиру базы. С трапа спустились четверо, в военной форме неизвестного образца и без знаков различия. Растерявшийся кэптен Чимино лишь недоуменно посмотрел на Кларка. Командовать полувзводом почетного караула пришлось лично коммодору. Он отдал честь старшему, как ему показалось, из подошедшей четверки.

— Караул смирно! Господа, я командующий Карибской эскадрой Республики Аляска коммодор Кларк. Каптен Чимино командир базы Гуантанамо.

Отозвался не тот старший.

— Господа, я заместитель министра Государственной Безопасности Советского Союза, генерал-лейтенант Эйтингтон.

* * *

13 июля 1953 года. Небо над Лондоном. Самолет Дуглас C-54 "Скаймастер", Борт номер три, ВВС Республики Аляска.

Министр обороны и командующий армией Республики Аляска, генерал Мэтью Риджуэй глядел в иллюминатор на проползающие внизу развалины Лондона. Именно ему, как генералу-губернатору Англии и Уэльса предстояло что-то с ними делать. Китайцы на месте бывшего Шанхая срезали грунт на метр, и отсыпали им волноломы и искусственные острова, здесь предстояло ему сделать что-то подобное.

Хуже другое. У китайцев навалом военнопленных британцев и французов из гарнизонов в Юго-Восточной Азии, а у него самого пленных почти нет. Чертовы британцы словно задались целью — сдохнуть в этой войне всем до единого. Армии то и дело приходится танками давить баррикады из легкой мебели, защищаемых только женщинами и детьми с охотничьими ружьями девятнадцатого века.

Мэтью Риджуэй тяжело вздохнул. Его армия хоть почти и не несла потерь, но продвигалась вперед буквально по колено в крови, а то ли еще будет. Разведка доносит, что на севере в ополчение собрано такого вот мяса уже больше миллиона, и с ними тоже придется что-то делать. А русские, между тем, высадив всего два полка десанта, почти совсем без стрельбы заняли Эдинбург и Глазго. Там все тихо, никаких ополчений, уже работают все коммунальные службы. Русские даже мэров менять не стали, даже полицию не стали разоружать. "Магия у них что ли какая-то? Надо этот коммунизм внимательно поизучать…" Риджуэй снова тяжело вздохнул. Кем он войдет в историю? Мясником хуже Гитлера?

Хорошо хоть не пришлось бомбить Лондон. Большое спасибо китайским tovariscsham — хоть этот грех на нем не повис. Министр обороны отвернулся от иллюминатора и посмотрел на сидящего напротив представителя союзников при его штабе — генерал-полковника Голикова. Филипп Иванович наблюдал в иллюминатор совершенно равнодушно. Почувствовав на себя взгляд Риджуэя, русский повернулся.

— Этот парень, китаец, на самом деле не погиб. Сутки спустя застрелился. И знаете, генерал, я его понимаю. Больше ста тысяч жизней разом забрать… Честно скажу, не знаю — смог ли бы я сам, с таким грузом дальше жить. Думаете, что с этим дальше делать?

— И об этом тоже. Но больше о том — какое же счастье, что не мне пришлось этот приказ отдавать.

— Я думаю, что Мао совесть нисколько не мучает.

— У Мао есть для своей совести оправдания, а у меня бы их не было.

— У Трумэна не было и ничего, как-то жил.

— Трумэн был редким подонком, генерал. Таких лучше душить еще в колыбели. Рузвельт бы такого приказа ни за что не отдал.

Риджуэй нажал кнопку внутренней связи и проговорил уже в микрофон.

— Достаточно, майор, насмотрелись. Курс — "База один".

— Есть, сэр.

Отключившись, снова повернулся к Голикову.

— Завидую я вам, генерал.

— В чем же, простите?

— Не знаю, как это объяснить. Мне кажется, что вы несете в этот мир добро. А я себя ощущаю бесцельно суетящимся, и из-за этого постоянно допускающим ошибки… Скажите, генерал, что бы вы на моем месте сделали с тем "мясом", что сейчас собирают "лаймиз" под Манчестером?

* * *

15 июля 1953 года. Остров Кипр, Ларнака. Штаб Израильско-добровольческого десантного корпуса.

— Опять ты психуешь как баба с месячными, Моше. Опять глаз красный, как у упыря, и поблескивает безумием. Нельзя тебе воевать, бешеный ты. Война — это математика. Тут считать надо, а не психовать. Вот премьер-министром ты мог бы стать отличным. Ты хоть и псих, но не идиот.

Лазарь Моисеевич Каганович закончил чистить апельсин и зажевал дольку.

— Иди поспи. Нельзя изводить себя из-за каждого идиота. Знаешь, сколько их у нас в Великую войну было? Если бы из-за каждого дурака так изводились — давно бы все извелись. Ну куда он от тебя денется с острова, этот Юсуф? А и денется — то и хрен с ним, будет, как шакал, до конца своей никчемной жизни, по оврагам кости дохлых лошадей глодать. Кипр — наш. Ты его взял. Больше брать нечего, Моше. Военную карьеру пора заканчивать. Хочешь апельсинку?

— Не хочу. И апельсин не хочу, и в премьер-министры не хочу.

— А чего хочешь?

— В добровольцы пойду. Уеду от тебя куда подальше — в Австралию, или Новую Зеландию.

— Иди проспись, покоритель кенгуру. Поймает тебе Бердибеков твоего Юсуфа. Сразу надо было ему поручить.

Действительно, война уже заканчивалась, и Моше Даян это прекрасно понимал. Сразу после капитуляции войск интервентов в районе Канала, израильско-добровольческие корпуса были переформированы — в чисто израильский, который отправили освобождать Кипр, и чисто добровольческий, который под командованием генерал-майора Араба Шамоевича Шамилова сейчас выполнял интернациональный долг по освобождению народа Курдистана от Османского ига. Впрочем, чисто израильский корпус на три четверти был укомплектован из тех евреев, которых "прислал" Сталин, а разведбат подполковника Бердибекова так и вовсе на сто процентов. Израильская армия говорила по-русски, пользовалась русским оружием и несла службу по русским уставам.

В Коммунистическую партию Израиля, генерал-половник Даян вступил на следующий день, после капитуляции корпуса Стивенса. Прямо в его бывшем штабе, в Исмаилии. И немедленно был назначен Секретарем ЦК КПИ. Партии, которая несомненно выиграет предстоящие осенние выборы в Кнессет. И умом Даян уже все понимал, переругивался он со своим комиссаром просто по привычке. Он понимал, что этот наглый русский еврей его развел как лоха на рынке, но не обиделся. Переругивались они всегда беззлобно. После Кипра рост популярности КП Израиля примет просто взрывной характер, а выборы на этом фоне превращаются в голый фарс. Моше Даян это понимал, и не спалось ему именно поэтому. А вовсе не из-за бородатого башибузука Юсуфа. Того-то конечно Бердибеков поймает. И все его "войска" поймает, одним своим батальоном.

— Ладно, ребе, пожалуй — ты прав. Пойду прилягу. Может мне Австралия хоть приснится.

* * *

17 июля 1953 года. Дамаск. Столица Арабской Федеративной Республики. Ближневосточная конференция по преодолению кризиса колониального наследия.

Президент, созданной всего пять дней назад, Арабской Федеративной Республики, генерал-лейтенант Гамаль Абдель Насер, по традиционному праву хозяина мероприятия, еще накануне получил "Аудиенцию" у "Красного Императора", поэтому прозвучавшим словам Рокоссовского нисколько не удивился.

— Естественно, мы признаем Израиль ядерной державой, по факту честно взятых трофеев. Израиль ответственный международный игрок и наш надежный союзник. По окончании войны, мы планируем созвать конференцию о полном запрете ядерного, химического и прочих типов оружия массового поражения. Если решим запретить, разоружится и Израиль, и все остальные, включая СССР. Я думаю, к концу войны всем станет очевидно, что ядерное оружие — это оружие прежде всего против мирных граждан. В армии атомной бомбой можно уничтожить дивизию, потеряв при этом две авиадивизии стратегических бомбардировщиков.[13] Но это вопрос будущего. Сегодня ядерный статус Израиля нами не оспаривается.

Премьер-министр Ирана, Мохаммед Моссадык с трудом верил своим ушам.

— Вы сами, добровольно хотите разоружиться?

— Мы хотим добиться полного и всеобщего запрета на разработку и производство оружия массового поражения. Если добьемся — несомненно разоружимся и сами. Вы же видите, мы до сих пор этим не воспользовались, и очень надеемся, что не придется.

Константин Константинович Рокоссовский глотнул водички и повернулся к Королю Саудовской Аравии. Абдул-Азиз ибн Абдуррахман Аль Сауд, до сих пор пытающийся делать вид, что сказанное его никак не касается, под взглядом "Красного Императора" невольно вздрогнул.

— Теперь по поводу ваших религиозных претензий. Израиль имеет полное суверенное право распоряжаться на своей территории культовыми постройками по собственному разумению. Они могли эту вашу "Аль Аксу" просто взорвать. И повторюсь — были бы в полном праве. Вместо этого они вам предложили За Свой Счет перенести ее на новое место. Ваши попытки нагнетать обстановку на пустом месте — считаем абсолютно неконструктивными и даже провокационными. Не нужна она вам — не нужно было поднимать и вопроса. Найдутся другие желающие, но это вы потом между собой обсудите, сегодняшней повестки это не касается. Мы здесь собрались серьезные вопросы решать, а начинать приходится со всякой ерунды. Итак господа, независимое государство Курдистан состоялось, а Турция и Ирак прекратили свое существование в качестве таковых… Турция может и продолжит существование, в урезанных границах, а Ирак точно нет. Нам предстоит согласовать мирный обмен территориями и населением. Прошу высказываться только по существу, господа. Давайте по очереди.

Премьер-министр Израиля Моше Шарет был краток.

— На дополнительные территории мы не претендуем. Создание Курдистана поддерживаем.

Гамаль Абдель Насер особо растекаться тоже не стал.

— Курдистан есть — это факт. Вопрос не простой, но за счет Ирака и малых эмиратов Залива его вполне возможно решить к всеобщему удовлетворению. Господин премьер-министр, — Насер повернулся к Шарету, — Хоть у нас и светское государство, но "Аль Аксу" мы примем с удовольствием и благодарностью. Прямо здесь, в Дамаске, и примем. Мы возьмем на себя половину расходов, я лично объявлю подписку на частные пожертвования. Если позволите, господа — один вопрос не в тему заседания. Господин премьер министр, почему так случилось, что с интервентами мы вместе воевали, а трофеи достались только вам? Нет ли в этом высшей несправедливости, которую нужно немедленно исправить?

Премьер-министр Израиля растерянно посмотрел на Рокоссовского, но тот только улыбнулся и пожал плечами.

* * *

20 мая 1953 года. Куба, Гавана. Бар "Ля Бодегита дель Медио"

За десять дней, прошедших с момента возвращения на Кубу, Хемингуэю еще ни разу не удалось промочить горло. Сегодня можно, сегодня праздник, поэтому он, с разрешения товарища Че, и решил навестить любимый бар. Репортаж о Кубинской революции почти завершен, осталось только дождаться речи Фиделя, и дополнить его наиболее емкими цитатами, а это можно сделать прямо в баре, с комфортом попивая мохито.

Сделав первый глоток, Хемингуэй блаженно зажмурился. В последний раз ему удалось выпить еще в Гуантанамо, да и то дурацкую "Кубу-либре" — коктейль, придуманный американцем для американцев, а они — ни в напитках, ни в еде никогда ничего не понимали и, наверное, уже не поймут. Эрнст Хемингуэй поймал себя на мысли, что думает про американцев "они" и усмехнулся.

Его родной Иллинойс хоть и присоединился к "северянам", власть Макартура признал только по факту силы, а значит союз этот временный и недолговечный. Когда русские наконец добьют британцев в Канаде, расклад сил сильно поменяется, и начнется новый парад суверенитетов. Что добьют — сомнений ни у кого уже не было. И хотя наступление русских временно притормозилось в Норт-Бейе, это было похоже на заранее запланированную остановку. Этот ферзь уже занял свое место на шахматной доске, и теперь просто ждет расстановки остальных фигур, чтобы сделать мат королю.

— Еще один мохито, Карлос, и сделай радио погромче.

Фиделя стоило послушать. Накануне, по радио выступил генерал Фульхенсио Батиста и объявил о передачи власти в руки гражданского правительства, во главе с известным адвокатом — Фиделем Кастро Рус. Сделать это заявление его очень попросил товарищ Че "Искреннее сотрудничество с новой властью, че — зачтется на суде, как смягчающее обстоятельство. Теоретически возможно все так смягчить, что суд тебя оправдает." Отказать, такому приятному молодому человеку, свергнутый кубинский диктатор не смог. Не смог и отказаться от присяги новому правительству, к которой вчера же привели и всю кубинскую армию.

Командующим армией, Батисту конечно не оставили, но и арестовывать его не стали и даже оставили на службе, в должности генерал-интенданта. Арестовать вообще пришлось всего шесть человек. Правда до этого коминтерновцы провели что называется "зачистку безнадежных", за десять дней отстреляв почти три сотни тех, кого считали неисправимыми врагами. В том числе начальников штаба армии, разведки и контрразведки.

Меньше пяти сотен этих "ускользающих" существ, за десять дней обезглавили и к тому-же задергали кубинскую армию до состояния полной небоеспособности. Любая попытка реагировать на действия "призраков", приводила военных в подготовленные для них засады, и только множили потери без всякого результата. В конце концов, армия просто спряталась в казармах и плевала на все приказы. До вчерашнего дня. А с сегодняшнего новый командующий, двадцати двух летний лейтенант МГБ СССР, товарищ Рауль Кастро Рус начал делать из "этого стада" настоящую армию. Куба готовилась объявить войну Британии и всем ее союзникам.

Фидель говорил долго. Начал с истории, продолжил обзором международной и внутренней обстановки, наконец дошел до планов на будущее. Хемингуэй знаком заказал себе еще мохито и придвинул блокнот.

"Я коммунист и разделяю идею всеобщего равенства и социальной справедливости. Но я реалист и понимаю, что эту идею приказом ввести в умы невозможно. Нам только еще предстоит воспитать поколение, которое воспитает носителей этой идеи. Мы их деды, и от оставленного нами наследства зависит успех наших внуков. Мы будем строить социализм, но с учетом нашей специфики. Мы пока еще не русские, нам только предстоит стать такими."

Спокойно обдумать, сказанное новым кубинским лидером, Хемингуэю не дали, хотя сказано было много интересного. Например, под национализацию попадала только собственность иностранных компаний. Ход несомненно с дальним прицелом. Иностранцам принадлежит девяносто процентов промышленного потенциала, а поддержки среди населения у них ноль целых, ноль десятых. А вот оставшиеся десять процентов сделает врагами от трети, до половины кубинцев. И это сработает не только у кубинцев, такой социализм с удовольствием примут все "Карибы", ситуация везде примерно одинакова. В голове писателя только было начало складываться понимание масштаба, проводимой товарищем Че, операции, как бармен позвал его к телефону.

— Че велел передать, что вылетает из Гаваны через три часа.

— Привет, Начо. Куда вылетает?

— Это не твое дело, Гринго, и не мое. Что велели — я передал. Он сказал — ты поймешь.

— Я понял. Что-то ты не веселый, Начо.

— Я надеялся, что не найду тебя. Через три часа. Отбой связи.

* * *

26 июля 1953 года. Москва. Очередное заседание Бюро ЦК КПСС.

Присутствуют — Генеральный секретарь ЦК КПСС Рокоссовский Константин Константинович, Председатель Совета министров — Маленков Георгий Максимилианович, Секретарь ЦК, министр Государственной Безопасности — Судоплатов Павел Анатольевич, председатель Госплана и заместитель Председателя Совета министров СССР — Косыгин Алексей Николаевич, председатель ГКК — Берия Лаврентий Павлович, министр Иностранных дел — Громыко Андрей Андреевич, министр Внутренних дел — Игнатьев Семён Денисович, министр Обороны — Василевский Александр Михайлович, министр Оборонной (и Космической) промышленности — Устинов Дмитрий Фёдорович, министр Государственного контроля — Меркулов Всеволод Николаевич. Первый секретарь Московского ГиОК КПСС Брежнев Леонид Ильич, министр Электронной промышленности Лебедев Сергей Алексеевич; заместитель Председателя ГКК и Главный конструктор ОКБ-1,- Королёв Сергей Павлович, министр по делам Молодежи и Спорта — Шелепин Александр Николаевич. Министр ВМФ СССР — Кузнецов Николай Герасимович.

— Товарищи, заседание придется начать с изменения повестки. Первая новость внесет корректировку во все дальнейшее планирование. Прошу вас, Андрей Андреевич.

— Товарищи, нами от Японии официально получено согласие на подписание полной и безоговорочной капитуляции, но на условиях размещения именно наших оккупационных войск. Они очень боятся появления на островах корейцев с китайцами.

— И правильно делают, что боятся. Им есть за что бояться. Но мелкие острова ни китайцы, ни корейцы им уже не вернут. Надеюсь, они это понимают?

— Понимают. Они готовы к уступкам территории. Просят рассмотреть возможность сохранения у власти нынешнего императора. МИД рекомендует пойти на этот шаг.

— По императору возражения есть, товарищи? Тогда на голосование не ставлю, пусть товарищ император строит в Японии социализм и другим монархам пример подает, — Рокоссовский переждал улыбки и повернулся к министру Обороны. — Александр Михайлович, нам срочно нужна еще одна оккупационная армия.

Василевский достал из "дежурной" папки свернутую карта и развернул ее на столе.

— Вот товарищи, расклад пока без учета Японии и Франции. Красные точки — это необходимые полноценные военные базы армии с постоянным контингентом двух, или трех дивизионного состава со всеми средствами усиления, авиацией и ПВО. Синие — необходимые транспортные узлы снабжения и пункты МТО. Желтые — узлы связи. Каждая синяя и желтая точка — это минимум полк. Зелеными помечены действующие базы ВМФ, но я думаю, что у Николая Герасимовича тоже есть необходимые в будущем для флота дополнительные точки на карте. Повторюсь, товарищи, здесь отмечены только Крайне Необходимые армии базы с практически "крепостными гарнизонами". Случись чего — они смогут только защищать базу, в ожидании помощи. Даже на это у нас уже не хватает сил, чтобы все это контролировать, нам придется повышать срок срочной службы до четырех лет. А может быть и до пяти. Повторюсь, здесь не учтены потребности флота, Франция и Япония.

— Николай Герасимович, чем дополните армейский аппетит?

— Товарищи! С учетом новых реалий нам придется полностью менять флотскую структуру. У нас отпадает нужда в таком многочисленном подводном флоте, но возникает Крайняя Необходимость в, как минимум, пяти авианосных эскадрах. Списочный состав флота необходимо увеличить Как Минимум на пятьдесят процентов.

На это отозвался уже Маленков, быстренько что-то уже прикинувший в своем блокноте.

— Товарищи! То, что я вам сейчас скажу — является крамолой с точки зрения коммунистических идеалов, но абсолютной математической аксиомой в экономике. Нам гораздо выгоднее кормить армию, чем промышленность низкого передела. Если с вашей стороны не возникнет идеологических возражений, кабинет министров берется составить план реорганизации промышленности, чтобы обеспечить кадровый запрос Армии и Флота без снижения обязательств по пятилетнему плану. Но сразу вам говорю — почти всю добычу и низкий передел, нам придется перенести в оккупированные страны. То есть, нам придется заниматься колониализмом в полном объеме. Но для более точных расчетов, нам нужно знать — когда капитулирует Британия с союзниками.

Рокоссовский взглядом "отпасовал" ответное слово Судоплатову, продемонстрировав всему Бюро ЦК — кто именно определяет сроки британской капитуляции. Павел Анатольевич встал и подошел к, висящей на стенде большой карте Канады.

— Товарищи! Наша Несокрушимая и Легендарная давно готова добить "англичанку", остановка наступления Четырнадцатой ударной армии произошла по просьбе министерства Государственной Безопасности. Нами же, естественно по согласованию с министерством Обороны, сейчас имитируется активная партизанская деятельность в тылу армии генерал-полковника Олешева. Цель этой операции — собрать под знамена Черчилля, как можно больше бандеровской сволочи, сбежавшей от нашего правосудия как раз в ту поганую Канаду. Мы считаем, что лучше сейчас месячишко переждать, чем потом годами эту сволоту по лесам отлавливать. Да и два "боеприпаса" эти уроды пока неизвестно где прячут. Но добьем этих паскудин точно до конца августа. С первого сентября уже твердо считайте — будет мирное развитие, Георгий Максимиллианович. По вопросу, поднятому маршалом Василевским — моему министерству не нужны дополнительные штаты и дополнительное финансирование. Мы даже запланировали некоторое сокращение штатов, впрочем, в масштабах экономики — оно ничтожно.

— Спасибо, Павел Анатольевич. Итак, товарищи, на повестке у нас без преувеличения судьбоносный вопрос. И военные, и экономисты сошлись во мнении, что без смены идеологической парадигмы нам не обойтись. Вам всем удалось переговорить на эту тему с товарищем Старшим. Я знаю об этом потому, что говорил с ним последним из вас. Товарищ Старший, исходя из разговоров с вами, сделал вывод, что наш путь "оптимально-рационального развития несет в себе элемент германского нацизма, но все же надеется, что мы его переболеем не доводя себя до "постыдной исторической роли". Еще Он мне сказал, что главное в жизни — творить Справедливость. И что Справедливость — это то решение, за которое тебе самому не стыдно. Лично мне будет стыдно поднять флаг национального превосходства.

На эту интеллигентскую рефлексию довольно жестко отозвался Берия.

— При чем тут национальное превосходство, Константин Константинович? Мы, советские граждане, разных от рождения национальностей, строим, условно, тот паровоз, который всех людей повезет в будущее. А русский — это просто прилагательное, прилагаемое к каждому из нас. Сейчас это практически синоним слова Советский. Вот, например, я — русский человек мингрельской национальности. А товарищ Старший — грузинской. А вы — польской. Ну какой тут может быть нацизм? Этот идеологический шлак, спасибо дохлому упырю Гитлеру, человечеством отторгнутый надолго. Но если упырями использовался рациональный метод хозяйствования — разве это служит причиной его отвергать? Товарищи, дизельный двигатель придумали немцы, а в Берлин на нем въехали наши танки.

Наше превосходство не национальное, или расовое — оно в социальном развитии. Нам просто необходимо это превосходство наращивать, чтобы показывать миру пример. Главное — Цель. Мы ведь это делаем не с целью порабощения человечества, а наоборот — вытянуть его из векового рабства. И раз уж сегодня нам выпала доля охранять этот мир — передоверить мы ее никому не можем. А вот угля и руды кто угодно накопает.

— Спасибо, Лаврентий Павлович. От классиков мы знаем, что цель оправдывает средства. Но кроме цели, у нас есть совесть коммунистов. А она мне подсказывает, что не все средства хороши. Принимая новую парадигму развития, мы должны сразу продемонстрировать, что не являемся кастой, что наша цель — цель для всех. Любой может стать одним из нас. Я предлагаю обсудить вопрос о привлечении на службу в советской армии и военно-морском флоте иностранных граждан. Естественно, в совершенстве знающих русский язык. А после срочной службы, при получении положительной аттестации, предоставлять им гражданство Советского Союза.

Василевский отреагировал скептически.

— Столько мы не наберем, Константин Константинович.

— Сейчас, сразу — конечно нет. Но объявить об этом мы уже можем. Хоть сколько то, да наберем. Все ж не до пяти лет придется срок срочной службы повысить, а до четырех. Другие предложения есть, товарищи? Николай Герасимович?

— Товарищи, возможно мои слова прозвучат кощунственно, но я предлагаю брать на службу немцев. После той ночи[14] нет у нас преданней союзников, немецкая молодежь уже целиком наша, и это нужно использовать. Или мы разрешим им свою армию создать?

Неожиданно для самого адмирала, его поддержал Судоплатов.

— Немцы сейчас больше наши, чем все остальные. В восточной зоне уже можно начинать призыв. А армию им свою ни в коем случае нельзя позволить иметь.

Василевский внимательно посмотрел сначала на Кузнецова, потом на Судоплатова, наконец повернулся к Рокоссовскому.

— На немцев согласен. В Японии они точно пригодятся. А армия в Европе со временем должна остаться только одна — наша.

— Ладно, товарищи, будущее Европы обсудим в другой раз. Сегодня вне повестки только Япония. Давайте переходить к главной теме заседания.

Основной темой — был, запланированный на седьмое августа, запуск первого искусственного спутника земли. Отчитались "космонавты" — все по плану, помешать может только стихийное бедствие вроде землетрясения. Доложились о планах. Промышленность уже вышла на производство двух с половиной двигателей РД-107 в месяц и обещает нарастить выпуск вдвое до конца пятилетки. Запуски планировалось производить чуть ли не ежемесячно, и уже к следующему готовили двухступенчатую ракету и спутник с массо-габаритами параметрами, сопоставимыми с, недавно испытанным изделием РДС-6с[15] с дополнительным блоком управления. И такой пуск готовили уже на конец августа — начало сентября. Впечатлились все, даже прежде равнодушный к космосу Судоплатов.

— И насколько точно такая штука в цель на земле попадет?

— Испытания еще не проводились, но расчеты показывают, что на радиомаяк должна быть точность в радиусе тридцати метров.

— Товарищи! В космос больше никого выпускать нельзя!

* * *

30 июля 1953 года. Канада, Эдмонтон. Конференция новых государств Северной Америки.

Командующий Четырнадцатой ударной армией, генерал-полковник, Герой Советского Союза и Республики Аляска, Николай Николаевич Олешев откровенно скучал. Перед началом этой конференции, правительственным указом, он был назначен генерал-губернатором Канады и официальным представителем СССР, с правом подписать итоговый протокол, если таковой в итоге возникнет. "Но лучше бы он не возникал." Так сказал ему в личном телефонном разговоре Верховный Главнокомандующий. Но он и так не возникал, без всякого на то воздействия Советского Полпреда. Американцы увлеченно ругались друг с другом и во всей этой ругани не было почти ничего интересного. Разве что иногда попадались интересные фразеологические обороты, некоторые из которых Олешев даже записал на память.

Сэр Грининг не подкачал. На правах хозяина конференции, он поставил первый вопрос повестки дня — сначала нужно произвести честный раздел золотого запаса Форт-Нокса, а потом уже обсуждать зарубежную собственность бывшего государства САСШ. Ругань продолжалась уже третий день, а до Панамского канала еще так и не дошли. Президент Аляски одним вопросом перевел с себя из главного ответчика в одного из истцов, а отдуваться пришлось, приехавшему требовать контроля над каналом — верховному правителю новых САСШ, генералу Дугласу Макартуру.

Олешев американскому коллеге иногда даже сочувствовал, логику его действий он вполне понимал, а обстоятельства для того сложились, что называется — врагу не пожелаешь, но сочувствовал ему только он один. Даже сэр Грининг, по природе своей человек очень добрый, Макартура искренне считал злодеем. Причем, по мнению Олешева, из-за сущей ерунды. Ну приказал тот допросить Никсона и его сообщников с применением методов быстрого получения достоверной информации, и что из этого? Информация то ведь достоверная, следствием все показания уже подтверждаются. Вчера, после ужина, Олешев попытался донести до своего нового друга мотивацию поступков Макартура, но встретил глухое неприятие, казалось бы железной логики. Для сэра Грининга, Макартур был просто опасным преступником. А в то, что на месте Макартура и сам Олешев скорее всего поступал бы точно так же, старик отказался верить напрочь.

Олешев скучал. Наступление Четырнадцатой ударной остановили еще две недели назад, по каким-то политическим расчетам, причем приказали имитировать отказ техники, отставание тылов и диверсии на собственных коммуникациях. А между тем, Кубинская Армия, что бы это на самом деле не значило, вчера приняла капитуляцию гарнизона британцев на Ямайке. Армия Риджуэя взяла Манчестер, а еще одна, возникшая чудесным образом армия — Ирландская, освободила Белфаст и уже готовит десант на Большой остров. Правда, там вся армия с полторы дивизии, но и они ведь откуда-то взялись. Словом, вокруг кипела и бурлила интересная жизнь, и только у него опять унылая дипломатическая работа. "О! Наконец-то! Обед. Эх… А ведь можно было уже в Монреале обедать…"

Обедать генерал-полковник Олешев ходил к себе в штаб, благо ходить было всего через дорогу. Туда же ходили и, участвующие в экономической части конференции — министр Внешней торговли Иван Григорьевич Кабанов и председатель правления Госбанка Василий Федорович Попов. Нередко к ним подключался и Грининг, но сегодня у него был протокольный обед с президентом КЮША, адмиралом Маккормиком. На этот раз гостя привели гражданские. Кто-то из делегации северян. К прошедшему к умывальнику Олешеву присоединился особист.

— Что там за буржуй, Петрович?

— Министр торговли САСШ, мистер Майкл ОЛири. Допуск — "Синий-Гамма", Николай Николаевич.

Олешев аж присвистнул от удивления. У Грининга был "Желтый-Бетта". "Синий-Гамма" — это уже доступ уровня командира полка, или капитана корабля. Советских полка и корабля, а тут какой-то американский торгаш.

— Ты ничего не перепутал, Паша?

— Обижаете, Николай Николаевич, — генерал-майор Семенов вытер руки, достал из кармана бланк формы "Черчилль капут!" и протянул Олешеву, — Гэбэшный хлопчик.

— Шустро работают. Ну пойдем, познакомимся с товарищем буржуйским министром. Не зря же его нам засветили.

Олешев обратился к гостю по-русски.

— Здравия желаю, товарищ министр.

— Ne mogu znat, vashe vysokoprevoskhoditelstvo! — довольно бодро, хоть и с жутким акцентом отпасовал обратно Майкл ОЛири, — Больше я по-русски ничего не умею, господин генерал.

— Кто вас научил этой фразе, мистер?

— Мой компаньон, милейший и очень эрудированный человек. Я знал, что встречусь с вами и просил научить меня правильно приветствовать русского генерала, — увидев, что русские заулыбались, ОЛири несколько растерялся, — Что-то не так, господа?

— Да нет, мистер ОЛири, по смыслу все так. У вашего компаньона очень тонкое чувство юмора. Это он надо мной подшутил. Вероятно, у вас есть дело именно ко мне, раз вы к этому готовились?

— Да, господин генерал. Я хочу просить лично вашей рекомендации моей скромной персоны в частном порядке президенту Республики Аляска. В частном порядке я являюсь председателем правления Пенсильвания Инвест Финанс Холдинга и имею частный интерес в переводе некоторых активов под юрисдикцию Аляски.

— А ваш остроумный партнер, он по своим каналом не мог вас рекомендовать?

— Он мне и посоветовал просить именно вашей рекомендации.

— Он у вас не только остроумный, но еще и наглый, мистер ОЛири. Я должен понимать, о чем прошу Гардинга. Что это за активы?

— Вы знаете, что такое телевидение, господин генерал?

— Разумеется, мистер. У вас ко мне еще много дурацких вопросов?

— Ни в коем случае не хотел вас обидеть, господин генерал. Телевидение — это будущее. Телевидение когда-то заменит собой кино, театр и все прочие сценические шоу. Так вот, той компании, которую бы я хотел перевести на Аляску, принадлежат все патенты на производство приемников и передатчиков в системе NTSC Это цветное телевидение. Цветная картинка очень хорошего качества. Мой партнер считает, что начинать такое вещание нужно именно в Советском Союзе. А из Аляски с вами будет гораздо удобнее работать. Здесь того и гляди, начнется новая "охота на ведьм"…

Глава девятая

1 августа 1953 года. Окрестности Монреаля.

Сэр Уинстон Черчилль, премьер-министр Великобритании и Верховный Главнокомандующий, неторопливо шел вдоль строя последнего войска Империи, иногда останавливаясь и заглядывая своим бойцам в глаза. Именно своим, потому что он лично решил вести их в бой, наплевав на все приказы королевы. Разумеется, этот бой будет для него и для всей Империи последним, и ни единого шанса в нем победить у Британии нет. Черчилль заглядывал в глаза и видел в них только страх. "Мясо. Они все здесь из страха перед русскими. Учуяв волка, глупые бараны сбились в кучу."

Это последнее войско Империи ему собрали именно русские. Именно русские старательно раздували патриотический ажиотаж, созданием у канадцев совершенно искаженной картины происходящего. На самом деле в тылу русской армии не было никакой партизанской войны, а из Австралии и Южной Африки не спешили на помощь десятки дивизий. На самом деле, и в Австралии, и в Южно-Африканском Союзе теперь если и собирали вооруженные отряды, то только для отпора, размножившимся в невероятных количествах, бандам мародеров. И там и там плевать хотели и на Канаду, и на Великобританию, и на королеву. Но русские распространяют лживые новости с целью собрать в кучу все вот это отребье, когда-то служившее Гитлеру. Что это игра русских, сэр Уинстон нисколько не сомневался, мало ли что эти новости были не из "Правды", а из американских газет. Те продажные шлюхи за русский рубль и про родную маму что угодно напишут.

Русский рубль — сейчас самое надежное средство сберечь капитал даже в бывших САСШ, не говоря уже про британскую часть Канады. В Штатах банки начали открывать счета для клиентов в рублях. Проценты предлагают мизерные, зато курс рубля постоянно растет ко всем их местечковым долларам. Впрочем, по отношению к доллару канадскому, рубль растет еще быстрее, а на черном рынке — это сейчас самый популярный товар. Все хотят купить советский рубль, а цены на прочие товары устанавливаются из сегодняшнего курса рубля. С недавних пор, курс стал меняться дважды в день, и бороться с этим бесполезно. Бороться уже в принципе бесполезно, но капитуляцию пусть подписывает кто-нибудь другой. Сэр Уинстон Черчилль, лорд Мальборо, решил принять смерть на поле боя, возглавляя последнюю атаку Империи. Последнюю, ибо здесь собраны последние силы. "Мясо, которому предстоит сдохнуть на подходах к линии русской обороны под Оттавой. Ближе пятидесяти метров мы не подойдем…"

Несомненно, что после победы, русские устроят трибунал вроде Нюрнбергского, и никакого другого приговора, кроме как "Повесить за шею." Черчилль для себя не ждал. Может его смерть хоть немного поможет остальным, у них появится шанс абсолютно все валить на него. Хотя, какой там шанс…. Смерть Гитлера никому не помогла. А кто теперь Гитлер, по сравнению с ним? Мелкий негодяй, по сравнению с настоящим злодеем. Черчилль остановился и взглянул в глаза совсем молодому пареньку и увидел в них фанатичный восторг.

— Как твое имя, рядовой?

— Кристофер Джонсон, сэр!

Черчилль повернулся к своему секретарю, исполняющему теперь обязанности адъютанта.

— Этого в отряд сто один[16], Стюарт.

— Есть, сэр!

* * *

4 августа 1953 года. Ямайка. Военный аэродром неподалеку от Кингстона.

Эрнст Хемингуэй закончил укладывать парашют и посмотрел на инструктора.

— Не плохо, Гринго. Сделаешь ночной прыжок, и я доложу Че о твоей готовности.

Сегодня был его третий прыжок за неделю, а кроме них, Хемингуэй успел освоить автомат Калашников, ручной пулемет Дегтярева, сделать марш-бросок с полной выкладкой через джунгли, съесть сырую змею и, при этом, не выпить за всю неделю ни капли алкоголя. Но за эти мучения он получил от Че обещание, что впредь будет находится рядом с ним и тот наконец дал ему первое интервью. Разумеется, этот материал вышел на первой полосе "Правды", а после его перепечатали, или сослались абсолютно все мировые издания. Еще бы, интервью с Команданте Коминтерна, который возникнув из ниоткуда всего две недели назад, успел уже освободить от империалистов Кубу и Ямайку, отметил в своем еженедельном обзоре Сам Сталин! Сам Сталин сказал, что Хемингуэй отлично раскрыл публике Эрнесто "Че" Гевару, именно таким его товарищ Сталин и знает. А ведь сам Че про знакомство со Сталиным в первом интервью ничего не сказал. Ну, ничего, готовность свою не отстать от Че и получить второе интервью он скоро подтвердит. Осталось сделать ночной прыжок.

Хемингуэй еще не знал, что "Старик и море" выдвинут на соискание Нобелевской премии по литературе, а товарищ Сталин уже начал писать рецензию на его "По ком бьет набат"[17], ту самую рецензию, с которой и завяжется их диалог, впоследствии изданный миллионными тиражами и переведенный на все языки мира, а его самого сделает общепризнанным журналистом номер один двадцатого века, дать интервью которому будет считаться принятием в "высшую лигу" даже для глав государств. Он просто помнил, что "Главное книга!", которая еще не написана, но которая уже изменила его судьбу. Осталось сделать ночной прыжок и можно будет наконец промочить горло.

— Сегодня прыгнем, Камилло?

— Сегодня вряд ли, к ночи обещают грозу, но на всякий случай — будь готов!

— Всегда готов! Спасибо тебе, Камилло. Душевно мне с тобой. А Начо все время злился.

— Дурак ты, Гринго. Начо из тех, кто еще в России готовил Че, Фиделя и Рауля, и то, что он тебя опекал — для тебя большая честь. А для меня наоборот — большая честь опекать тебя.

Но я не такой крутой, как Начо, поэтому мне тебя придется хорошо научить выживать самому. Это Начо мог тебя обомлевшим куском мяса откуда угодно вытащить, а мне нужно, чтобы ты хотя бы хоть чуть-чуть сам шевелил конечностями.

— А тебя тоже Начо учил, Камилло?

— И он тоже. Но тебе его наука точно не пригодится, тебе взрывать ничего не придется. Научись не отставать и не теряться, большего от тебя не требуется.

— А чему тебя еще учили, Камилло? Что самое трудное?

— Мне самое трудное было научиться не спать.

— Что значит не спать? Совсем не спать?

— Трое суток. А в конце третьих суток написать подробный рапорт, буквально пошаговый за семьдесят два часа. Я только с пятого раза написал, да и то, по-моему, что-то напутал, пожалел меня Седой.

— А зачем этому учиться?

— Чтобы уметь, Гринго. Седой говорит, что лишних умений в жизни не бывает. В жизни все когда-то пригодится. Я, когда первый раз этот тест проходил, в строю уснул, прямо на ходу. "Отделение стой!", а я вместо этого в стену лбом. Тогда-то меня sonámbulo[18] и прозвали.

* * *

8 августа 1953 года. Франция, Лион. Штаб Командующего Европейским Фронтом.

Командующий Европейским фронтом, генерал армии, дважды Герой Советского Союза, Василий Иванович Чуйков с наслаждением читал свежий выпуск "Правды" о запуске первого искусственного спутника земли. Советского спутника. Во время войны. Которая хоть и складывалась пока гораздо успешней, чем прошлая, Великая война, но тем не менее. Война еще шла, а спутник уже полетел.

Василий Иванович узнал об этом еще вчера, из ленты донесений "Черчилль капут!", но подробности все равно читал с удовольствием. Редакция "Правды" теперь рассылала свои материалы по телетайпу во множество типографий, в том числе и в типографию бывшей ГСОВГ, а ныне Европейского фронта. С Недавних пор, "Правда" перестала быть газетой, а стала просто "Правдой", газетами в народе теперь называли всю остальную прессу. И новости теперь делились на две категории — из "Правды" и из газет. Впрочем, в газетах редко появлялись новости, которые не успела осветить "Правда", а если и появлялись, то местечковые и малозначительные.

Европейский фронт, которым командовал Чуйков растянулся на почти две тысячи километров — от Кале до Марселя во Франции и от Генуи до Триеста в Италии. В Великую войну такой протяженный фронт тремя армиями не удалось удержать и недели, а в эту не только держали, но и постоянно наступали. Причем, наступали почти без боев, просто занимая оставленные противником населенные пункты. С наступлением его не торопили, Рокоссовский так прямо и сказал — "Главное, по возможности избегать потерь. И своих, и будущих военнопленных. Нам некуда торопиться, а им некуда деваться."

Деваться империалистам и правда было некуда. Во всех, до сих пор не капитулировавших, странах Антанты царила настоящая анархия и гражданская война всех со всеми. В Париже не утихали уличные бои, и кто там кого и за что сейчас мочит, не было ясности даже для всезнающего МГБ. В Испании таинственно пропал без вести Каудильо Франсиско Франко, а Каталония снова объявила о своей независимости, со дня на день такого же ожидали от Басков. В Италии сторонниками товарища Эрколи[19] контролировался Рим, а присягнувшими Аляске, бывшими военнослужащими САСШ — Неаполь и Мессина. Словом, ситуация сложилась такая, что капитуляции ждать было не от кого, но и особого сопротивления тоже. Ну как могут банды, даже большие, сопротивляться армии? Осталось занять территории и навести на них порядок.

— Разрешите, товарищ генерал армии? — адъютант держал в руках бланк формы "ЧК" — Срочно, для вас.

"Генерал армии Чуйков Василий Иванович наделяется полномочиями вести, от имени Советского правительства, переговоры с правительством Швейцарской Конфедерации. Рокоссовский, Громыко.

Консультанты вылетели, прибытие Лион ориентировочно шестнадцать ноль-ноль московского времени. Маленков, Судоплатов.

Василий Иванович, нам от них вообще ничего не надо, а им от нас нужно буквально все. Но не морить же их голодом, придумай что-нибудь, тебе там на месте видней. Рокоссовский."

Делегация Швейцарской Конфедерации прибыла в Лион еще позавчера, но вчера всем было просто не до них. Великая Страна решала Великие Задачи. Чуйков еще раз пробежался глазами по передовице "Правды", а потом снова по бланку "Черчилль капут!". "Что же мне для вас такого придумать, чертовы дармоеды-эксплуататоры…"

— Назначь им на семнадцать ноль-ноль и приготовь помещение поприличней. И чайку мне покрепче завари, Сережа. По возможности не отвлекай, мне надо подумать.

* * *

8 августа 1953 года. Космодром Байконур, Салон-вагон агитационного поезда "Красный Коммунар". Третье заседание "Чрезвычайного Комитета Обороны"

Третье заседание ЧКО получилось торжественно-праздничным, точнее продолжением начавшегося вчера всенародного праздника. Дня начала космической эры человечества. Вчера на командном пункте космодрома, называемого "Центр Управления Полетами", сразу после успешного пуска, отметили это событие в полном составе Бюро ЦК, сегодня же опять удалось собраться в кругу "совсем своих". Вчера этот круг расширился за счет Василия Сталина, которого по просьбам Рокоссовского и Судоплатова допустили к ознакомлению с материалами "пророчества" в полном объеме.

— Обосновывается все это очень легко, Костя. Был у нас общий врат, вот и собирались мы в Союз, для совместной борьбы. Враг разбит, врагов больше нет, значит нет нужды и в союзах. Тебе почему-то кажется, что республики сочтут это наказанием. Уверяю тебя — все с точностью до наоборот. Если правильно это дело подать, то они это воспримут как награду.

Ладно сделаем так, мы с Андреем Януарьевичем еще подумаем, а потом я в "Правду" напишу статью на эту тему. Постараюсь инициировать инициативу снизу, раз уж вы такие робкие и застенчивые. Мы и они видим ситуацию по-разному. Вы, как коммунисты, считаете, и не без основательно, сдачей позиций, отступлением, а они посчитают это обретением свободы от метрополии. Вам еще там памятники за это поставят.

Только сразу вас предупреждаю, на предложенное Лаврентием Берия дробление я не согласен. В маленьких национальных республиках мы очень быстро утратим политическое влияние. Наоборот, нам нужен Большой Кавказ и Большая Средняя Азия. А Прибалтика не нужна совсем. Весь север у нас будет Российская Советская Социалистическая республика, от Владивостока до Калининграда не должно остаться никаких национальных автономий. Никаких национальностей, кроме советской.

Рокоссовский благодарно кивнул тестю.

— Спасибо, Иосиф Виссарионович. Очень обяжете. Если инициатива будет исходить от вас, то она и правда воспримется по-другому. Сами вчера видели, на меня и Мао и Ким уже дуются из-за Японии.

— Плюнь, Костя Мао — коммунист только внешней окраской. Внутри он националист и империалист. Попутчик временный и тебя его обиды за душу брать не должны. Торгаш он, обиделся, что обделили, долю дали слишком малую. Все остальное пустая болтовня, хотя, стоит признать, что болтать он наловчился не хуже Троцкого. Хотя и японцы — те еще твари. Может и стоило туда парней Кима запустить лет на десять. Но раз уж приняли такое решение, теперь нужно стоять на своем. Обещайте им Филиппины, или Индонезию, пусть делят, начнется торговлишка, Мао и успокоится и Ким увлечется. Или у вас на эти Индонезии с Филиппинами другие планы?

— Насчет них пока вообще никаких планов, Иосиф Виссарионович. Разобраться бы с тем, что уже нахапали.

— Ну вот и киньте волчарам кусок. Пусть они его между собой сами делят и обиды копят уже друг на друга. Так, Андрей?

— Филиппины в самый раз. Туда же и Западно-Американские Штаты обязательно влезут, будет им всем лет на десять забава, а мы за это время уже Марс себе заберем. А что у нас Павел Анатольевич сегодня такой задумчивый?

— Есть у меня сложный вопрос, Андрей Януарьевич. Который на Бюро ЦК не поставишь, а решить его надо.

Аналитики утверждают, что САСШ, ну кроме Аляски, обязательно снова воссоединятся, как только военные уступят гражданским власть. У нас есть единственная возможность этому воспрепятствовать — спровоцировать ядерную войну Севера и Юга.

— У нас есть такая возможность? Ни Макартур, ни Маккормик не похожи на таких моральных уродов, которые смогут отдать приказ бомбить соотечественников, пусть и бывших.

— Возможность готовим, Иосиф Виссарионович. Макартур с Маккормиком приказов отдавать и не будут. Для такой игры достаточно подобрать пару психов полковников. Перспективных кандидатов навалом.

— И в чем же тогда проблема?

— Мне бы хотелось, чтобы это было коллегиальное решение, Иосиф Виссарионович. Мы с Константином Константиновичем за.

— А ты, Андрей?

— И я за.

— Вася?

— Что?

— Что что? Тебя сюда ворон считать пригласили? Ты вообще слушал, о чем мы говорим? Ты за полковников психов, или за восстановление САСШ?

— Я за. То есть, за психов, конечно.

— Ну вот и славно, подрос сынок, мне и голосовать не надо. Предложение принято, работай, Паша.

* * *

8 августа 1953 года. Франция, Лион. Штаб Европейского Фронта.

— Господа, я генерал Чуйков. Уполномочен Советским правительством провести с вами переговоры.

— Господин генерал, господа! Я Филипп Эттер, президент Швейцарии, а все эти господа остальные члены Федерального Совета. Разрешите, для начала, поздравить вас с вчерашним выдающимся успехом вашей Великой Страны. Это фантастика, господа!

— Благодарю вас за поздравления, господин Президент, я обязательно сообщу о них Советскому правительству. Прошу вас перейти к делу, которое не смог решить глава нашей дипломатической миссии в Берне.

— Не только господин Молочков[20] не смог нам помочь, мы связывались и с господином министром Громыко сказал, что ничего сделать не сможет, пока не закончится война. Но мы не можем ждать пока она закончится. Швейцария слишком зависима от импорта, в том числе и продовольствия. Нам нужны транспортные коридоры, для возможности вести внешнюю торговлю.

— Какие еще коридоры, господа? У меня две тысячи километров фронта, три армии, чертова куча пленных и беженцев, а я при этом должен думать о процветании вашей внешней торговли? Меня немедленно обвинят в государственной измене, и правильно сделают.

— У нас тоже много беженцев господин генерал. Все продовольствие давно распределяется по карточкам, а нормы постоянно снижаются. Страна на грани голода. Поэтому торговля для нас сейчас не вопрос прибыли, но выживания. Господин Громыко сказал, что Советский Союз готов поставить нам гуманитарную помощь, но график поставки все равно зависит только от вас.

— И с кем же вы хотите торговать?

— С Советским Союзом, господин генерал. Ваше министерство торговли выразило желание поставить нам все необходимое, но транспортная логистика зависит только от вас.

— Хорошо, господа. Я берусь решить все ваши транспортные проблемы, когда получу контроль над управлением Швейцарскими железными дорогами. Возможно, что в этом случае мне удастся обеспечить вам коридор в Марсель. Технические и финансовые вопросы готовы обсудить вот эти товарищи, а я вынужден вас покинуть. У меня кроме вас еще и война, если помните. До встречи, господа!

* * *

12 августа 1953 года. Окрестности Оттавы. Штаб Шестнадцатой Гвардейской "Эдмонтонсткой" дивизии.

— Как-же тебя угораздило-то, Гаврилов? Кого теперь вместо него судить будем, тебя?

Комдив Шестнадцатой Гвардейской, Герой Советского Союза, полковник Гаврилов огорченно развел руками.

— Так кто ж его знал-то, товарищ генерал-полковник. Они ж как в кино, дуриком поперли, помните, как в фильме Чапаев? А этот впереди, форма полевая, ни орденов, ни аксельбантов, как-же его отличить то было? У него кстати за кольцо граната привязана была. Сдаваться он не собирался.

Генерал-полковник Олешев понимающе кивнул и снял фуражку, снял свою и Гаврилов. Минуту помолчали. Нарушил молчание генерал-губернатор Канады.

— Все ж не как крыса в подвале издох. Воином был. А это точно он? Как опознали то, у него ж головы почти нет, только нижняя челюсть осталась.

— Из ДШК видать по каске зацепило. Но адъютант его выжил. Он же секретарь.

— И где он?

— Ранен, сейчас без сознания.

— Серьезно ранен?

— Мясо порвало, но крови много потерял. Допросить успели, Черчилля опознал уверенно.

— Связь со штабом армии организуй. Семенова на связь.

— Есть организовать связь с генералом-майором Семеновым, товарищ генерал-полковник. Чайку, Николай Николаевич?

— Чайку давай. И по пятьдесят не чокаясь. Старик ведь совсем был, а смотри ка….

Помянуть не успели, связь установилась раньше.

— Паша, в трансляцию на Канаду срочно внеси изменения. Черчилль погиб, значит свою вину он переложил на их королеву. Все те военные преступники, которые каким либо образом погибнут, избежав справедливого суда, лишь усугубят участь своей королевы.

Общий смысл такой. Как понял?

— Понял отлично, Николай Николаевич. Как он погиб?

— Как Воин, Паша. Но об этом лучше не сообщать, чтоб не провоцировать. Они нам для суда живые нужны.

* * *

16 августа 1953 года. Москва, Охотный ряд, гостиница Москва, банкетный зал ресторана.

Президент международной футбольной федерации, мсье Жюль Риме стоял у окна и наблюдал картину строящегося Дворца Советов. Еще неделю назад, он думал, что его детищу приходит конец. Готовящаяся принять Чемпионат Мира по футболу пятьдесят четвертого года Швейцария, вдруг оказалась отрезанной от всего мира, внезапно начавшейся Третьей мировой войной. Какой уж тут чемпионат мира, когда кругом война, а в стране организаторе по карточкам распределяется все продовольствие, а бензин и вовсе исчез из товаров доступных для населения. На прошлом заседании исполкома ФИФА, мсье Риме даже хотел поставить вопрос о роспуске организации, но какая-то высшая сила его от этого опрометчивого шага удержала. А потом начались чудеса.

Неделю назад, дипломатическое представительство СССР в Швейцарии было преобразовано в Посольство, на следующий день в Берне открылось отделения Государственного банка СССР, а еще через день в Швейцарию прилетела большая Советская делегация, во главе с министром Иностранных дел, в составе которой были посланцы и к нему лично. Ну, не лично конечно, а как к президенту ФИФА. И не кто-нибудь, а министр, недавно образованного в СССР, министерства Молодежи и Спорта, мсье Шелепин и почетный председатель, также недавно созданной, Федерации футбола Советского Союза, мсье Сталин. Разумеется, Сталин-младший, но все равно, уровень визитеров очень впечатлял и вселял определенные надежды. Мсье Жюль Риме, хоть и был по рождению французом, своей национальностью давно признал футбол. Он верил в футбол, как иные верят в богов, и к его удивлению, русские эту его веру вполне понимали и поддерживали.

А еще они хотели, чтобы Чемпионат Мира по футболу обязательно состоялся, и даже привезли конкретное предложение — срочно собрать Исполком ФИФА, для обсуждения возможности замены участников отборочного цикла, в связи с трагическими событиями, произошедшими по вине Великобритании и ее союзников. Исполком предлагалось собрать в Москве, и там-же провести новую жеребьевку. Отказать мсье Риме не смог. Во-первых, его попросили об этом все члены Швейцарского Федерального совета, во-вторых, открывшееся в Берне представительство Госбанка СССР, открыло для ФИФА кредитную линию в рублях, полностью закрывающую финансовый дефицит предстоящего мероприятия, а в третьих, ему и самому отказывать русским не хотелось.

К организации выездного заседания исполкома ФИФА, русские подошли очень ответственно, организовав прибытие в Москву не только членов исполкома ФИФА, но и представителей всех новообразованных футбольных федераций, которым предстояло заменить в турнире выбывших из-за войны участников. На состоявшемся вчера заседании, в члены ФИФА были приняты сразу одиннадцать новых стран — Албания, Республика Аляска, Арабская Федеративная Республика, Иран, Саудовская Аравия, Техас, Куба, Ямайка, Корея, Китай и Вьетнам, а сегодня предстояло провести жеребьевку отборочного цикла. Сегодня вечером., в этом самом зале. В присутствии высшего руководства страны, а возможно и Самого Сталина-старшего.

Жюль Риме еще раз оглядел место проведения предстоящей церемонии. Телевизионщики расставляли свои камеры, аж целых шесть штук, в оркестровой яме музыканты настраивали свои инструменты, декораторы развешивали флаги стран участниц предстоящей жеребьевки и о чем-то постоянно переругивались по-русски с телевизионщиками. Русские готовятся устроить настоящий праздник футбола, а ведь от них никто не ждал даже простого участия. Ага, а вот похоже пришли за ним.

Исполнительный секретарь Федерации футбола СССР, Валентин Иванович Гранаткин, был старым знакомым мсье Риме и до известной степени соратником и единомышленником. Три года он даже был одним из заместителей Президента ФИФА, а после всего случившегося, Гранаткин стал и наиболее вероятным его преемником на посту главы мирового футбола.

— С добрым утром, мсье Жюль.

— Здравствуйте, дорогой Валентин. Скажите, а зачем здесь столько телевизионных камер?

— Этого я не знаю, мсье. Знаю только, что и матчи предстоящего чемпионата будут снимать на множество камер с разных точек. Телевизионщики обещают сделать из футбола настоящее шоу, интереснее любого кино. Цветное шоу, мсье Жюль.

— Потрясающе. Успехи вашей Страны поражают воображение. Вы ко мне по делу?

— Разумеется, я не стал бы отвлекать вас в такой день по пустякам. Я привез вам предложение от товарища Рокоссовского встретиться. Если будет на это ваше желание, то он ждет вас у себя, — Гранаткин глянул на часы, — Через сорок пять минут. Машина внизу.

— Я полон желания, Валентин. Поехали!

* * *

18 августа 1953 года. Пенсильвания, Уэйнсберг, позиции Первого специального артиллерийского дивизиона 280 мм орудий M65. Армии САСШ.

Полковник Уильям Логан отвлекся от стереотрубы и добре хлебнул из фляжки, недавно вошедшего в "моду", коктейля "Южный фронт"[21]. На несколько секунд замер неподвижно, потом потряс головой, будто старяхивая воду с волос, и снова припал к окулярам. Он не спал уже третьи сутки, и только "Южный фронт" пока удерживал его на ногах, добавляя сил физических, но при этом с каждой принятой каплей выжигая что-то внутри.

После "Эдмонтонской конференции государств Северной Америки", вместо ожидаемой полковником Логаном усиления позиции САСШ и персонально Макартура, произошло совершенно обратное. Мало того, что недельная конференция закончилась подписанием совершенно пустого меморандума о намерениях, так еще и жесткое публичное предостережение русского генерала Олешева от вмешательства в Британо-Канадские дела, дословно прозвучавшие как — "На этом этапе войны, новые союзники нам уже не нужны.", немедленно попавшее во все газеты, опустило авторитет Макартура до уровня туземного диктатора с бананового острова.

Сразу после этого, Кентукки переметнулся к Южанам, Иллинойс к Западникам, а в Огайо и Индиане начались массовые беспорядки, хорошо организованные и, очевидно, заранее спланированные. Три дня назад в Маундсвилл прибыла бригада южан, усиленная двумя батальонами танков M47 "Паттон II", которым до его, некогда расположенной в глубоком тылу, позиции, всего полчаса ходу. А прикрывает его от них теперь только полиция города Уэйнсберг, у которой на вооружении только наручники и пистолеты.

Полковник Логан буквально бил в набат, но на его тревожные сигналы никто не отзывался, на прикрытие позиций его сверхновых орудий никого так и не прислали. Ходили слухи, что в тылу мятеж, начавшийся с гарнизона, охраняющего Форт Нокс, и возглавляемый теперь его комендантом, полковником Брюсом ОКоннелли. Слухи, слухи и никакой достоверной информации, непосредственное начальство приказало не паниковать и ждать приказа. И Логан ждал. Ждал до сегодняшнего дня.

Снайперы по его позиции начали работать еще позавчера, но противодействовать им, командиру дивизиона новейших и совершеннейших одиннадцати дюймовых орудий было просто нечем, у него теперь не было даже взвода охраны, снайперы начали работу именно с караульных. Все, что мог сделать в такой ситуации полковник Логан, он сделал. Переодел офицеров в солдатскую полевку и приказал соблюдать меры самой тщательной маскировки, но. не смотря на это, каждые два часа пуля невидимого палача забирала у него одного из бойцов. Вчера погиб командир второй батареи Лесли Адамс. Весельчак Лесли, с которым они познакомились еще во Вторую мировую, а сдружились уже в Корейском плену. Никогда не унывающий Лесли Адамс, который даже без дозы "Южного фронта", никогда не терял веры в будущее, и хоть как-то подпитывал ей самого Логана.

Прошлой ночью, полковник Уильям Логан сначала трижды сыграл в русскую рулетку, а потом приказал зарядить орудия изделиями W-9[22]. Все шестнадцать. Восемь нацелены по Маундсвиллю, а еще восемь по Моргантауну, где у южан дислоцирована целая механизированная дивизия. Логан снова отлип от стереотрубы и приложился к фляжке. Сегодня ночью он вдруг понял, что эта жизнь дана ему в наказание и ждал возможности искупить хоть что-то. Ждал сигнала свыше. И этот сигнал пришел. Ожила рация.

— Сэр, первый лейтенант Нейбаум тяжелый, в голову на вылет. Докладывал чиф-сержант Хилл.

Полковник Логан еще раз приложился к фляжке, опять на несколько секунд неподвижно замер, потом отжал тангенту и скомандовал.

— Первая и третья батарея — огонь! — переждав грохот, Уильям Логан суетливо приложился к фляжке еще разок, словно набираясь из нее сил забрать жизнь еще у одного города, — Вторая и четвертая — огонь!

* * *

21 августа 1953 года. Калифорния, Округ Лос-Анжелес, Пляж Санта-Моника.

Майкл ОЛири сидел на террасе ресторана в отеле "Каса дель Мар" и наслаждался вечерним бризом. Сидел он в одиночестве, ресторан был пуст, как впрочем и весь отель, целиком зарезервированный Пенсильвания Инвест Финанс Холдингом, для проведения трехдневного банковского симпозиума с участием председателя Госбанка СССР, мистера Василия Попова. Заявившихся участников было более пятисот, и заезжать в отель они должны были начать завтра с утра, но сколько их теперь приедет, не знал, наверное, даже всезнающий мистер Родригес, слишком уж бурные события творились сейчас на Востоке.

Майкл ОЛири отлично сознавал, что события на востоке спровоцированы той силой, частью которой теперь являлся и он. И он уже не винтик в этой машине, а целый агрегат, вроде динамо, которое заряжает аккумулятор. "Наше дело — делать наше дело!". Словом, совесть мистера ОЛири нисколько не терзала. Он заряжал аккумулятор, а почему янки взбесились и начали друг друга бомбить, этого лучше не знать ни ему, ни аккумулятору, ни даже мотору, который приводит машину в движение. Взбесились и взбесились, знать судьба у них такая, аминь.

События последних двух месяцев, не могли не наводить Майкла ОЛири на мысли о собственной причастности, к начавшейся на востоке бойне. Находясь на посту министра торговли кабинета Макартура, Майклу не составило труда обеспечить, скупленные за бесценок промышленные активы Пенсильвания Инвест Финанс Холдинга, выгодными долгосрочными контрактами, что вызвало бурный рост цены на акции. И тут же он получил команду от компаньона немедленно все продавать, а все полученные деньги и остающиеся под управлением холдинга компании переводить в Калифорнию, Техас и Республику Аляска. Не смотря на спешку, вырученный от продажи капитал превысил вложенный более, чем на порядок, составив тысячу тринадцать процентов доходности за полтора месяца. А неделю назад, ОЛири получил от компаньона приказ "Немедленно подать в отставку по состоянию здоровья, и отправляться в Калифорнию для поправки здоровья, а заодно оформления покупки "Дуглас Эйркрафт" и организации симпозиума Госбанка СССР.

С компаньоном Майкл ОЛири ни разу не виделся, с момента отлета из Вашингтона. Тот сказал, что сам его найдет в двадцать ноль-ноль накануне симпозиума. ОЛири глянул на часы. Двадцать ноль одна. Очень не хотелось думать плохого. "Может спешат?"

— Не думал, что вы выберете этот отель, сеньор ОЛири. Мне казалось, что у вас более консервативный вкус.

Негромкий голос мистера Родригеса за спиной, вызвал на лице ирландца блаженную улыбку. Нет, ОЛири конечно прекрасно понимал, что теперь его в любом случае не оставят без опеки, но к своему нынешнему компаньону он привязался совершенно искренне.

— Санта Моника наша маленькая Ирландия, мистер Родригес. Почему бы мне и не дать своим немного подзаработать? Тем более, что и "Дуглас" тут буквально по соседству.

— Кстати, поздравляю! Как все прошло?

— Как вы и велели, сразу заплатил столько, сколько он просил. Дали бы мне месяц, я бы процентов двадцать скинул.

— За этот месяц мы бы больше потеряли, сеньор. Ходят слухи, что "Дуглас Айркрафту" скоро закажут более сотни D-7. Ходят слухи, что может даже во время предстоящего симпозиума. Словом, о деньгах не печальтесь, их считают люди, намного в этом более компетентные, чем мы с вами.

— А я и не печалюсь, мистер Родригес. Это ваши деньги. До встречи с вами, у меня всех сбережений было шесть тысяч старыми. Если бы я вас не встретил, то скорее всего потерял бы и их. Лишь в случае прямого ангельского покровительства, мне удалось бы преумножить их до десятки, а я уже только на нужды ИРА пожертвовал больше двух миллионов. Я не знаю, сколько там моя доля, но уже готов признать себя вашим вечным должником.

— Ваша доля сейчас около восьмидесяти миллионов, сеньор ОЛири.

— Калифорнийскими?

— Советскими.

Майкл ОЛири невольно присвистнул. Даже в калифорнийских долларах эта сумма была просто огромной, а в советских она увеличивалась почти в четыре раза.

— Скажите, мистер Родригес, а куда бы вы потратили такие деньги? Ведь вы коммунист, а ваш Сталин сказал, что все личные вещи коммуниста должны помещаться в один чемодан.

— К чему этот вопрос, сеньор ОЛири? У меня таких денег нет, а личных вещей и на чемодан не наберется. Слишком часто приходится все бросать, знаете ли…

— Понимаю. Я бы тоже хотел стать таким коммунистом, как вы. Но даже в самый большой чемодан едва ли поместится пять миллионов вашими, а тут целых восемьдесят. Вы всегда были хорошим советчиком. Не откажите и на этот раз….

* * *

27 августа 1953 года. Париж, Елисейский дворец. Центральная комендатура ГСОВФ

— Благодарю вас, господин министр, за оказанную честь, — в голосе Шарля Де Голля прозвучал нескрываемый сарказм, — Но как бы мне не было неловко за эту бестактную дерзость, вынужден от оказанной вами чести отказаться. Давайте начистоту, господа. Мы все здесь люди военные, а значит здравомыслящие, чего бы там не утверждали эти гражданские фрики. С какой радости мне принимать этот позор на себя? Я обычный гражданин, давно уже не призывного возраста, и мне пора задуматься над тем — кем я войду в историю.

Павел Анатольевич Судоплатов хотел было тяжело вздохнуть, но сдержался. "Петух, натуральный петух, шейка хлипкая, ножки тонкие, а все равно дерзит любому встречному при первой возможности…" Министр Государственной Безопасности СССР сегодня был несколько "не в форме". Вчера отмечали. Отмечали с размахом, благо, поводов хватало. Вчера утром, сразу по прилету, прямо в этом дворце, в историческом зале Мюрата, он приколол Звезды Героев и Ордена Ленина Эйтингтону и Меркадеру, которыми их, а также самого Судоплатова, наградили за блестяще проведенную операцию по ликвидации врага народа Троцкого. А потом обмыли. А потом присоединился командующий Восьмой Гвардейской армией и Главный военный комендант Франции, генерал-полковник Горячев, со своими штабными, которых тоже не обошли повышениями и наградами. Короче, начали в полдень, а закончили за полночь. "Ладно петух, раз ты сразу язык серьезных хищников не понимаешь, придется показать тебе клыки. А и этого не поймешь, значит твоя историческая роль закончится в кастрюле с супом."

Судоплатов воздержался от тяжелого вздоха, посмотрел на Де Голля максимально равнодушным взглядом и задал вопрос генерал-полковнику Горячеву.

— Сергей Георгиевич, что вы предпримите, если Франция так не подпишет капитуляцию?

— Так ведь все пошагово расписано, товарищ маршал Государственной Безопасности. Мне их капитуляция нужна, как в бане лыжи, без нее будет гораздо удобнее. Все пошагово рассказать?

— Нет. Это будет слишком жестоко, по отношению к нашему… хмм… гостю. Расскажите ему только конечную задачу плана "Ф-53-бис". Под мою ответственность. Пусть наш гость понимает, какой выбор своего места в истории он сегодня делает.

— По плану "Ф-53-бис" Франция будет разделена на три независимых государства. Подробности излагать?

— Нет, подробности тут не нужны. Главное, что саму суть наш гость понял. Ему сегодня предстоит сделать выбор между личным позором и сохранением единой страны, которой он некогда служил. По-моему, господин генерал считает, что писать историю, в которую он войдет, можно доверить кому попало. Я пытаюсь ему объяснить, что это не так. Рассудите наш высоконаучный спор, Сергей Георгиевич.

Слушая монотонное бормотание переводчика, транслирующего ему диалог русских, Де Голль, на которого совершенно перестали обращать внимание, сначала налился краской, как спелый помидор, но в процессе начал бледнеть. "Они смотрят на Францию как на корову, которую то ли стоит еще пасти и доить, то ли сразу разделать на мясо. Мы для них сейчас не страна с великой культурой и историей, а просто глупая корова, которая еще пытается бодаться. Пытается. Но только потому, что хищники сыты. Им сейчас не хочется есть, но они не прочь поиграть…" Совершенно бледный, Шарль Де Голль поднялся из кресла, надел фуражку и отдал честь, как это принято в советской армии.

— Я все понял, господа. Благодарю вас, что потратили столько времени на объяснение мне очевидных вещей.

В ответ, Судоплатов с Горячевым, не сговариваясь встали, надели свои фуражки, и вскинули правые руки к вискам в ответном приветствии. Они приветствовали правильный выбор нового правителя Франции. Все-таки, вариант "Ф-53-альфа" для Советского Союза был более предпочтителен.

— А не обмыть ли нам это дело, ТОВАРИЩИ генералы? Организуй что-нибудь, Сергей Георгиевич, только не этой шипучей гадости, у меня от нее до сих пор изжога…

* * *

31 августа 1953 года. Италия, Рим, Палаццо Киджи, Центральная комендатура ГСОВИ

Умберто Никола Томмазо Джованнии Мария Савойский, бывший Регент Королевства Италия и бывший Король Умберто Второй, отстраненный от власти и изгнанный из страны, после референдума сорок шестого года, оказался в этом зале, разумеется, совсем не случайно. Поприсутствовать при подписании капитуляции Италии его попросили русские. Именно попросили, но эта, хоть и вежливая по форме просьба, была из разряда тех, в которых отказать было невозможно.

Все началось чуть менее трех недель назад, когда к его скромному жилищу в Женеве подъехал огромный американский автомобиль. Бензин перестали распределять даже по карточкам, поэтому явление такой громадины выглядело настоящим чудом. Она ведь, наверное, бензина жрет как средний танк. Убедившись, что приехали именно к нему, бывший король Италии сам пошел открывать дверь. Прислугу давно пришлось рассчитать, жила семья монарха-изгнанника очень скромно.

— Здравствуйте, мсье. Вы граф ди Сарре[23], или мы ошиблись адресом?

— Вы не ошиблись, господа. С кем имею честь?

— Я военный атташе диппредставительства Советского Союза в Берне, полковник Нефедов, а мсье Савченко, генерал-лейтенант и заместитель министра Государственной Безопасности СССР. Вы позволите нам войти, ваше сиятельство?

— Прошу вас, господа.

Господа не замедлили, Инициативу сразу взял старший.

— Полагаю, ваше величество в достаточной мере владеет немецким языком, чтобы нам не тратить времени на переводы?

— Не нужно величаний, господин министр, здесь и сейчас это звучит издевательски. Я, разумеется, владею немецким в достаточной мере.

— Нефедов, свободен! Ну что ж, если без величаний, то и я не министр, а один из заместителей. Зовите меня генералом. А вы, как мне помнится, маршал, не так-ли?

— Учитывая мои достижения на воинском поприще, маршал будет звучать еще более издевательски. Зовите меня просто — Умберто Савойский, господин генерал.

— Как вам будет угодно, господин Савойский. Если позволите, начну с вопроса. Ведь, несмотря на то, что полководцем вы оказались бездарным, в свое время получили хорошее военное образование. У вас есть сомнения в нашей победе? В полной и окончательной победе Советского Союза?

— Ни малейших сомнений, господин генерал. И победа эта будет именно полная и окончательная.

— Очень хорошо. Тогда у меня к вам есть пока неофициальное предложение Советского правительства. Мы рассматриваем вашу кандидатуру на пост главы гражданской администрации Южной Италии…

— Вы хотите вернуть мне корону? Серьезно? Это не глупый розыгрыш?

— Допустим, что короны мы вашей не забирали и поэтому вернуть не сможем. И администрация вам предлагается сугубо гражданская. Армия в Европе останется только одна, наша. А если народ Южной Италии примет решение считать вас именно королем, препятствовать мы этому не собираемся. Но, разумеется, рассчитываем на искреннее и всестороннее сотрудничество с вашей стороны.

На сотрудничество бывший король Италии Умберто Второй, он же будущий король Южной Италии Умберто Первый пошел не просто искренне, но и с огромным облегчением. Ну еще бы, буквально вчера, самой насущной его заботой была добыча пропитания для семьи, которое он выменивал на семейные драгоценности на блошином рынке Женевы, а уже завтра предлагалось возглавить отряд монархистов ополченцев, которые вместе с русскими войдут в Рим, символизируя восстановление в стране законного порядка. Именно символизируя, такие союзники как их с товарищем Эрколи ополченские колонны, в чисто военном плане для русских являлись скорее помехой и обузой, что они вместе с командиром коммунистов не раз обсуждали. Тот оказался на удивление приятным и образованным человеком, и к настоящему моменту у двух будущих правителей Италий сложились почти дружеские отношения. Пальмиро Тольятти даже предложил ему вступить в компартию Италии, но до этого Умберто Савойский пока не дозрел.

И вот момент истины. Свергнутый король принимает капитуляцию, свергнувших его, республиканцев. Не один он, и не он тут главный, но тем не менее… Русские поймали и доставили сюда всех членов правительства, включая главу кабинета, Альчиде Де Гаспери и все высшее армейское и флотское руководство. Все они, по очереди, ставили свои подписи под актом полной и безоговорочной капитуляции и выходили из зала в сопровождении конвойных. Наконец, на противоположной стороне стола остался сидеть только один человек. Председатель Папской комиссии по делам государства-града Ватикана, Великий магистр ордена Святого Гроба Господнего Иерусалимского, кардинал Никола Канали.

Командующий Третьей ударной армией и Главный военный комендант Италии, генерал-полковник и теперь уже дважды Герой Советского Союза, Андрей Матвеевич Андреев посмотрел на него с нескрываемым удивлением.

— Ватикан решил не подписывать капитуляцию, господин кардинал?

— Ватикан не участвовал в этой войне, господин генерал.

— Войсковыми действиями вы и правда не отметились, но лишь потому, что войско ваше слишком ничтожно. Фактически же вы в составе Республики Италия принимали в этой войне участие. У меня есть поставленная Советским правительством задача принудить Ватикан к капитуляции Эту задачу я выполню в любом случае. Даже если мне ее подпишет последний оставшийся в живых капрал вашей швейцарской гвардии. У меня нет задачи принять капитуляцию именно от нынешней администрации.

— Позвольте мне вставить пару слов, Андрей Матвеевич?

С момента назначения Судоплатова министром Государственной Безопасности СССР, в отношениях армии и МГБ произошло очень заметное потепление отношений. Что бы там не говорили о подписках, секретности и прочей бюрократической сбруе, слухи в армии распространялись всегда очень быстро, а обсуждались всегда очень бурно. И искренних дружеских отношений Судоплатова с Рокоссовским и Василевским в армии не могли не заметить и не оценить. Заметили. И оценили. Оценили все трезвомыслящие по достоинству. Эту войну выиграло МГБ, армии только и оставалось, что занимать вслед за ушедшими куда-то вперед бойцами невидимого фронта, уже побежденные территории. Генерал-полковник Андрей Матвеевич Матвеев принадлежал к категории трезвомыслящих. К генералу-лейтенанту и заместителю министра МГБ Савченко он относился с глубоким и искренним уважением.

— Прошу вас, Сергей Романович.

— Благодарю! Заметьте, господин кардинал, что никого из вас пока прямо не обвиняет в военных преступлениях, или прямому им пособничеству. А если мы с вами договоримся по-хорошему, то и не будем обвинять. Но вы же сами понимаете, что вместе с капитуляцией Италии утратил силу и ваш договор с правительством Муссолини от одиннадцатого февраля двадцать девятого года.

А вот до сих пор действующий Конкордат от двадцатого июля тридцать третьего года вызывает у нас самое пристальное внимание. Тем более, что господа Папен, Пачелли, Пиццардо и другие доступны и не откажутся ответить нам на ряд вопросов по нему. Не говоря уже о, подписавшем его со стороны католической церкви, Пие Одиннадцатом, который и сейчас является ее главой. Такой же Конкордат, кстати, был подписан и с фашистской Италией.

Но даже если мы будем вас рассматривать как нейтральную сторону прошедшей войны, то нынешний статус Ватикана все равно нуждается в уточнении. По нашим данным, из пяти тысяч ватиканских подданных — четыреста являются священниками, около сотни гражданских и четыре с половиной тысячи военных. Армии Ватикана больше не будет. Либо вы сами ее распустите, либо это сделает генерал-полковник Андреев, доступными ему средствами. У него есть приказ, закончить войну сегодня к полуночи, и средств для его исполнения вполне достаточно. Как вы думаете, сколько времени ваши ряженые под военных клоуны смогут оборонять Ватикан от Третьей ударной армии. Час? Один час, господин, кардинал. Много два. Но учтите, что после этого, Главная военная комендатура ГСОВИ переедет в Базилику Святого Петра.

— Vae victis! Ваше требование распустить нашу, пусть и церемониальную, но армию, вполне понятно и мы готовы ему подчиниться. Но почему мы должны пописывать акт безоговорочной капитуляции в войне, в которой не принимали участия?

Савченко несколько помедлил, а затем достал из своего портфеля две обычные папки.

— Я не могу сказать, что вы не принимали участия, господин кардинал. Вот здесь у меня список официально опубликованных Церковью документов, которые могут быть расценены, как идеологическая работа, оправдывающая нацистские режимы. Здесь же список официальных лиц Церкви, которые, по нашим данным, оказывали этим режимам содействие, как это у вас называется "делом или мыслью", в том числе в некоторых очень специальных организациях и войсках Рейха. Во второй же папке подобраны высказывания ваших коллег, так сказать, с обратным знаком. Например, называвших тот же Конкордат "Сделкой с дьяволом", слышали, наверное? Здесь также есть список священников, которые оказывали помощь антифашистским организациям, помогали беженцам, наконец, просто спасали людней, которым у фашистов просто грозила смерть. Этот список несколько больше, господин кардинал, что и определяет тон нашей с вами беседы. Но в каком бы тоне мы с вами эту беседу не вели, по ее результатам обязательно появится статья в газете "Правда", и один из этих списков будет там обязательно упомянут.

Вы читаете "Правду", господин кардинал?.. А ваша паства во всем мире читает?..

— Omnes nostri peccatorum… На каких условиях я должен подписать этот документ, господин генерал?

— На самых выгодных, из всех возможных, господин кардинал. Вы сегодня же распускаете армию и допускаете моих людей к изучению ваших архивов.

Глава десятая

2 сентября 1953 года. Ялта, "Ливадийский дворец". Совместное заседание Бюро ЦК КПСС и Президентского Совета Республики Аляска

Присутствуют. От СССР.

Генеральный секретарь ЦК КПСС Рокоссовский Константин Константинович, Председатель Совета министров — Маленков Георгий Максимилианович, Секретарь ЦК, министр Государственной Безопасности — Судоплатов Павел Анатольевич, председатель Госплана и заместитель Председателя Совета министров СССР — Косыгин Алексей Николаевич, председатель ГКК — Берия Лаврентий Павлович, министр Иностранных дел — Громыко Андрей Андреевич, министр Внутренних дел — Игнатьев Семён Денисович, министр Обороны — Василевский Александр Михайлович, министр Оборонной (и Космической) промышленности — Устинов Дмитрий Фёдорович, министр Государственного контроля — Меркулов Всеволод Николаевич. Первый секретарь Московского ГиОК КПСС Брежнев Леонид Ильич, министр Электронной промышленности Лебедев Сергей Алексеевич; заместитель Председателя ГКК и Главный конструктор ОКБ-1,- Королёв Сергей Павлович, министр по делам Молодежи и Спорта — Шелепин Александр Николаевич. Министр ВМФ СССР — Кузнецов Николай Герасимович. Президент Академии наук СССР — Курчатов Игорь Васильевич.

От Республики Аляска

Президент Республики — Эрнест Генри Грининг, Вице-президент — Бенджамин Хайнцлеман, министр Обороны и генерал-губернатор Англии и Уэльса — Мэтью Риджуэй, министр ВМФ и генерал губернатор Гавайев — адмирал Джей Си Коллинз, член Верховного совета Республики Аляска, Главный военный комендант Канады, генерал-армии Советского союза — Олешев Николай Николаевич.

И хотя визит в Москву делегации Президентского совета Республики Аляска был спланирован как мероприятие праздничное и торжественное, серьезных разговоров, в его ходе, избежать не удастся, и Николай Николаевич Олешев, которого войти в состав делегации Аляски попросил лично не только сэр Грининг, но и сам товарищ Рокоссовский, отлично это понимал. И Дворец именно этот выбран не просто так, а с очень толстым намеком, на судьбоносность этой встречи для всего остального мира. Но как ему теперь прикажете быть, если интересы Советского Союза и Республики Аляска в чем-то разойдутся? А они ведь наверняка, хоть в чем-нибудь, да разойдутся.

Вчерашний день был объявлен выходным и праздничным в обеих странах, а мероприятия прошли только торжественные — взаимное награждение особо отличившихся, концерт, банкет, салют. На это награждение, Олешев был бы вызван в любом случае. Его по совокупности проведенной компании наградили второй Звездой Героя и Орденом Победы, а его имя в списке особо отличившихся значилось под номером один, но вот от сегодняшнего мероприятия, Николай Николаевич с удовольствием бы закосил. Политиком он себя не считал и, на таком уровне принятия решений, чувствовал себя крайне неуютно.

Зато вчера ему удалось пожать руку самому товарищу Сталину. Сталину старшему, который согласился стать кавалером ордена Герой Аляски. Говорят, что от советских орденов за эту войну, товарищ Сталин отказался наотрез. "Ни Черчилля, ни Наполеона я не побеждал. Не нужно смешить людей."

Олешев еще раз порадовался, что заранее выторговал себе у Грининга право не носить эту Блистательнейшую Звезду. И Сталину, и Рокоссовскому, и Судоплатову, и Василевскому, и всем прочим кавалерам вручили стандартные Звезды умеренной блистательности и он, со своей Звездой Номер Один, просто сгорел бы со стыда. Общее мероприятие планетарного масштаба было назначено на два часа после полудня, а сразу после завтрака, сэр Грининг собрал "своих".

— Господа! Я вчера удостоился чести беседовать с мистером Сталиным. Это была приватная беседа, поэтому кое-что я не смогу рассказать даже вам, но есть и то, что он мне разрешил с вами обсудить. И пусть вас не смущает, что мистер Сталин сейчас не занимает официальных постов, доверьтесь моему чутью — Самый Главный Он. Это данность и никаких ответственных постов ему для этого занимать не надо. Он вышел на следующий уровень духовного развития, господа.

Я вчера, все время нашего разговора, чувствовал себя суетливым обывателем, случайно нашедшим клад. Клад огромный, но мне от этого гораздо более страшно, чем радостно, и я уверен, что Он это прекрасно понимал и даже каким-то образом управлял моими чувствами. Я не большой знаток восточных философий, но на мой дилетантский взгляд, именно Сталин и есть новое воплощение Будды, тот маленький Тайский король не ошибся. Итак, господа, начну с главного для меня лично.

Если многоуважаемый мистер Олешев даст мне свою рекомендацию для вступления в коммунистическую партию, то я в нее обязательно вступлю.

Взгляды четырех американцев сфокусировались на русском генерале, и он невольно ответил каждому. И глядя в глаза этих, вроде и умных. и отважных, но просто людей, он одновременно понимал, про какой "духовный уровень" говорил сейчас Президент Республики Аляска. Они просто люди, просто живут, просто, не имея Цели. Пауза провисела с минуту. Последним отвел глаза сам сэр Грининг.

— Я считаю вас достойным войти в наши ряды, сэр. Но для права вступить кандидатом в члены Коммунистической партии нужны минимум две рекомендации.

— Конечно! Я в курсе, Николай. Большое вам спасибо. Одна рекомендация уже есть, ее мне вчера написал сам мистер Сталин. Его друг, мистер Вышинский, предлагал мне свою, но я решил, что вторую должен получить именно от вас.

— Вы ее получили, сэр. Хоть вы и поставили меня опять в неловкое положение, но сделали это опять из лучших побуждений. А как отнесется правительство капиталистического государства к тому, что их президент вдруг станет коммунистом?

Задавая вопрос, Олешев невольно глянул в глаза генерала Риджуэя. Как коллегу он его "чуял" лучше, чем остальных. Тот ответил, не отводя глаз.

— Положительно отнесусь. Поддержу, чем смогу. Я горд, что моего Президента рекомендуют такие люди. Есть к чему стремиться самому.

Адмирал Коллинз взгляда тоже не отвел и к тому-же улыбнулся.

— У меня один кэптен уже коммунист, а все, вошедшие в Австралийскую эскадру капитаны, кандидаты в вашу партию. Я не против, но сам предпочту остаться просто адмиралом. Флот — вне политики. Посмотрите сами, к чему привело исполнение идиотом Маккормиком роли южного царя, в известной всем нам драме. Но раз уж мы здесь сегодня делимся сокровенным, то одна рекомендация у меня уже тоже есть, от адмирала Кузнецова.

Вице-президент Бенджамин Хайнцлеман был предельно краток.

— Поздравляю, сэр! Полностью поддерживаю! Какие тайны мистера Сталина вам позволено нам раскрыть?

— Благодарю вас, господа. Теперь извольте узнать тайны. Самая главная тайна — эта война была последней войной. Подождите смотреть на меня, как на умалишенного, сначала дослушайте. Уже в этом месяце Советский Союз выведет на орбиту Земли водородную бомбу. Почти в десять раз мощнее тех, что уничтожили Нью Йорк, Вашингтон, Норфолк и Джексонвилл. И она будет там летать себе никому не видимая, готовая в любой момент обрушиться на головы врагов. Мистер Сталин сказал, что Советское правительство планирует провести открытое демонстрационное испытание этого оружия уже в самое ближайшее время. И еще он сказал, что больше в космос Советский Союз никого не выпустит.

Не смотря не то, что излагал новость Грининг, в центре внимания опять оказался Олешев.

— Что вы на меня смотрите, господа? Я про космос знаю из газет, точно так же, как и вы. Но раз товарищ Сталин сказал, значит так оно и будет. Лично я в этом не сомневаюсь.

— Если не будет войн, то зачем мы с вами будем нужны, господин генерал?

— Мы нужны как раз для того, чтобы больше не было войн. Чтобы большие и сильные не обижали маленьких и слабых. Наша армия наведет на Земле порядок, и отправится наводить его в Космосе. На наш век забот точно хватит, но лично я думаю, что еще и наши пра-пра-правнуки послужат. Большая война может быть была и последняя. Вы же не верите, что люди, по чьему бы то ни было приказу, вдруг возьмут, да и заживут в мире и согласии, господин генерал?

— В этом я очень сильно сомневаюсь. Приказы исполняются только тогда, когда отдающий приказ имеет очень большие возможности для принуждения к его выполнению. Возможно, у вас, коммунистов, все обстоит по-другому, но у обычных людей именно так. Но для, озвученной мистером Сталиным цели, Нужна только одна армия — Ваша.

— Раз товарищ Сталин решил поделиться с вами такими секретами, значит уже считает вашу армию нашей. Нашей частью. Думаю, что на официальных переговорах мы услышим еще много интересного.

— Несомненно услышим, дорогой Николай. Я полагаю, мистер Сталин специально нас заранее к этому подготовил. Тайна номер два. Советский Союз планируется распустить.

Для Олешева эта новость неожиданной не оказалась. Раз уж обсуждение этого вопроса из канала "ЧК" перешло на первую полосу "Правды", значит вопрос уже решенный и началась подготовка общественного мнения. Тем более, что открыл публичную дискуссию лично товарищ Сталин.

"Мы никому не должны навязывать силой свои ценности и убеждения, хоть и считаем их правильными. Мы пытались построить социализм в обществах, которые не доросли еще даже до развитого феодализма и находятся на стадии родоплеменного общественного развития. В условиях, когда требовалось сплотиться для борьбы с внешним врагом, это было необходимо, но теперь наше излишнее вмешательство ничем не оправданно. Мы не должны подменить собой имперский колониализм в роли мирового жандарма. Мы не отказываемся помогать своим друзьям, но будем делать это только тогда, когда они об этом сами попросят. На данном историческом этапе мы должны продемонстрировать мирные преимущества социализма. Преимущество плановой экономики, над рыночной. Моральное преимущество строителей коммунизма, готовность к любым подвигам, в том числе и мирным — трудовым и научным…"

Этой новости очень удивился Вице-президент.

— Вы уйдете из Маньчжурии, Средней Азии и Кавказа[24]?

Средняя Азия — Туркмения, Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, Киргизия. Без северных и прикаспийских территорий.

— Из гражданской администрации уйдем, это вопрос уже решенный. И республиканские компартии распустим.

Адмирал Коллинз оценил новость предельно цинично.

— Это называется — сбрасывать балласт. Вы набрали столько трофеев, что от чего-то приходится избавляться, иначе не взлететь.

Спорить Олешеву не хотелось.

— Есть ли третья тайна, сэр?

— Есть, господа. Мистер Сталин объяснил мне нашу историческую роль. Мы должны стать "витриной капитализма", чтобы привлекать со всего мира таланты, которые предпочтут жить в мире рыночной конкуренции. Ученых, изобретателей, предпринимателей, которых со своей стороны будем задействовать в общих проектах. Словом, мы и Советская Россия должны составить тандем будущего.

Коллинз снова хмыкнул.

— В тандеме рулит только один, второй только крутит педали. Впрочем, простите мне этот цинизм, господа. Нахапали мы, благодаря русским, ненамного меньше. Признаться, эта роль мне по душе. Рулят русские действительно мастерски.

Официальные переговоры проводили за круглым столом, что очень порадовало русского генерала в американской делегации. Ему не пришлось сидеть напротив своих даже в столь дружественных переговорах. Рокоссовский и Грининг сели рядом, а сам Олешев оказался сидящим между Мэтью Риджуэем и Александром Михайловичем Василевским, своим непосредственным начальником. Начал Рокоссовский.

— Господа, прошедшая война и наша общая Победа способны вывести нас на следующий уровень доверия и сотрудничества. Советское правительство подготовило для Республики Аляска ряд предложений, которые я вам сейчас зачитаю.

Советский Союз предлагает республике Аляска считать Британскую империю преступной, а ее восстановление невозможным в любом виде. Отторгнутые у нее территории считать отторгнутыми навечно, в том числе и Англию с Уэльсом.

Советский Союз предлагает республике Аляска провести обмен территориями и предлагает взамен полуострова Аляска и Алеутской гряды, экономически равнозначную территорию Канады — провинции Нью Брунсвик, Новая Шотландия, Остров принца Эдуарда и правобережную часть провинции Квебек.

Советский Союз предлагает Республике Аляска заключить договор о беспошлинной торговле и безвизовом режиме, научном сотрудничестве и культурном обмене, — Константин Константинович Рокоссовский поднял глаза от текста, и посмотрел почему-то на Олешева, — Но этот договор уже будет обременен условием.

Олешев, разумеется, отвечать не стал, а тоже взглядом передал пас Гринингу.

— А первые два пункта совсем ничем не обременены? Обмен территориями совсем не равный. Цена за акр земли разница раз в двадцать-тридцать. Вся Аляска стоит как Новая Шотландия.

— Первые два пункта вами полностью заслужены в качестве умелого и надежного военного союзника. Кроме того, не скроем, в наших интересах, чтобы именно вы стали наиболее авторитетным государством, среди бывших САСШ, а со столицей в Анкоридже, это будет сделать затруднительно. Мы рассчитываем, что вам удастся забрать себе север, как минимум, до Пенсильвании. Мэриленд и Кентукки южане уже конечно не отдадут, а вот за Индиану и Огайо еще поборемся. Да и Иллинойс может передумать.

— Принимая столько подарков, даже неловко спрашивать, что за обременение предлагается к третьему пункту. Надеюсь, это не продажа души Дьяволу?

— Если ваш вопрос не философский, а конкретный, то нет. Условием подписание такого договора будет создание единого министерства Государственной Безопасности. Вернее, принятие вами нашего, с поправкой на ваше законодательство, разумеется. Насколько нам известно, подобную структуру вы пока так и не создали, хотя она является важнейшим институтом власти. Вас до сих пор не свергли только чудом, господа.

Имя этого чуда сэр Грининг отлично знал.

— Поскольку выборы в Верховный Совет Республики мы провести не успели, голосующими членами являются только Кавалеры Ордена Героев. Из одиннадцати, семь сейчас находятся в этом зале. Где сейчас находятся еще четверо, включая господ Сталина и генерала Маргелова, вам наверняка известно, можно будет им телефонировать вопрос. Предлагаю начать голосование. Я за! Сэр адмирал Коллинз?

— Я бы предложил объединить еще и флот. За!

Дальше по ходу часовой стрелки, за проголосовали Риджуэй, Олешев, Василевский, Судоплатов и Рокоссовский. Телефонировать, празднующим общую Победу генералам, адмиралам и товарищу Сталину, не пришлось. Сэр Грининг подвел итог.

— Решение принято. Господин Судоплатов, поручаю вам формирование необходимых структур, для нужд вашего министерства. Финансирование и законодательное взаимодействие обсудим в рабочем порядке.

Признаться, лично для меня, это обременение обременением не кажется. Я думал, вы потребуете нашего отказа от собственной валюты и вхождение в рублевую зону, национализаций, коллективизаций и трудовых мобилизаций.

Судоплатов отозвался с улыбкой.

— Слушаюсь, господин президент.

Что касается ваших несбывшихся опасений — в рублевую зону входить теперь и не надо. Рублевая зона теперь как атмосфера, она везде, из нее уже не выйдешь, а если и выйдешь, то просто мучительно задохнешься. Ваш доллар нам нисколько не помешает.

Мы перешли на плановую экономику и социалистическое хозяйствование не потому, что не умеем играть в рыночную. Умеем, и гораздо лучше ваших доморощенных буржуев. Как только вы подпишите формы допуска "ЧК Белый", вам откроются такие бездны порока и уязвимости капитализма, что еще обязательно пожалеете о сегодняшних опасениях.

* * *

5 сентября 1953 года. Москва. Стадион Динамо. Правительственная ложа.

Играющий тренер сборной СССР по футболу, тридцатилетний Всеволод Михайлович Бобров, не смотря на уверенную победу своей команды над сборной Ирландии, после матча сильно довольным не выглядел. Он сам провел на поле все девяносто минут и даже открыл счет в этом матче, но настоящего удовольствия от игры так и не получил. В раздевалке он был предельно краток.

— Ну что, парни, с победой конечно, но это всего лишь Ирландия. Разбор игры проведем завтра, перед тренировкой. Собираемся в Баковке, в девять ноль-ноль. Стрельцов ждет здесь моего возвращения, остальные до завтра свободны. Мыться я первый, меня Шеф ждет.

— Завтра воскресенье, Сева. Все Советские люди по закону должны отдыхать.

— Все Советские люди пусть отдыхают, а вы мои рабы, до победы над Венгрией. С такой игрой как сегодня, Кочиша мы не удержим. Он бы один нам сегодня штук пять накидал. Не задерживайте, меня Шеф ждет.

— А может и не стоит его держать, Всеволод Михайлович? Он нам пять накидает, а мы им за это время семь…

— Стрельцов! Переодеваешься и ждешь здесь моего возвращения. Остальные свободны, меня не отвлекать! Все обсудим завтра!

Играющий главный тренер сборной СССР поднялся в правительственную ложе через двадцать минут после финального свистка, когда зрители верхних секторов трибун еще неспешно тянулись к выходу. Вместе с Шефом, то есть почетным президентом федерации футбола СССР, генерал-полковником Василием Сталиным, в ложе находился еще один человек. Совсем молоденький паренек, к которому Василий Сталин и обратился, едва заметив Боброва.

— Саша, будь добреньким, сбегай в буфет, купи нам сельтерской. И бутербродов каких-нибудь, Всеволод Михайлович наверняка проголодался. Вот возьми, купи на все. Не беги, тихонько сходи.

— Есть, сходить тихонько, товарищ генерал-полковник!

— Иди уже олух. Служба кончилось, не стоит тут изображать вид лихой и придурковатый, я тебе теперь хоть и начальство, но не армейское.

Дождавшись, пока "молодой" выйдет из ложи, Василий Сталин кивнул Боброву на закрывающуюся за ним дверь подмигнул и протянул тонкую папку.

— Сначала прочитай, Сева.

В папке находилась выписка из личного дела, на Волкова Александра Григорьевича, одна тысяча девятьсот тридцатого года рождения. Четыре странички выписки, Бобров проглотил как захватывающий приключенческий роман, и глянул на Сталина в ожидании продолжения.

— Ну как тебе?

— Зверь!

— Зверь, ага. Это у него в десанте персональное звание. Его даже главком ВДВ зовет исключительно Зверем. Хотя, сам видишь, парень очень вменяемый и ответственный. Вызови его на завтра в Баковку, не пожалеешь.

— Так он же почти четыре года совсем не играл, Василий Иосифович.

— А я и не прошу тебя заиграть его еще до Венгрии. Учи его, а в состав включишь, когда сам сочтешь нужным.

— Он к нам, в ВВС МВО?

— Пока десантура свою футбольную команду не организует, к нам. Но в сборную в любом случае к тебе. Квелые у тебя инсайды, нет в центре поля задора. Попробуй Зверя, я ведь тебе плохого еще ни разу не посоветовал. Смотри, как Стрельцов сходу засверкал. И этот не подведет, Сева. Сейчас с бутербродами вернется, и знакомьтесь.

Вернулся с пакетами посланец за бутербродами. Бобров встал, машинально одернул полы двубортного гражданского пиджака и первым протянул руку.

— Я Всеволод Бобров, главный тренер сборных СССР по футболу и хоккею.

— Старшина Волков. То есть, просто Волков Александр. Александр Григорьевич. Я давно уже не играл, товарищ Бобров, но обязуюсь набрать наилучшую форму в кратчайшие сроки. Постараюсь, изо всех сил.

— Завтра в девять ноль-ноль прибыть в Баковку. Вопросы набора тобой лучшей формы обсудим уже там. А сейчас лучше расскажи, как ты на Цусиме в одиночку роту японцев в плен взял.

Волков тяжело вздохнул, как человек давно уставший объяснять очевидные истины.

— Случайно, товарищ Бобров. Случайно и совершенно не героически. Там и не рота вовсе была, а один взвод, охранявший расположение, да и те в основном только призванные щеглы, а я гранатой сразу случайно попал в их канцелярию, там всех офицеров разом и поранило. Потом в воздух очередь дал, пару самых наглых прикладом отоварил и приказал сдаваться. Они и сдались.

Бобров недоуменно посмотрел на Сталина-младшего, но тот в ответ только усмехнулся.

— Понимаю, да. Взяли сами и сдались. Я его забираю, Василий Иосифович? Как вам игра?

— Забирай, конечно, Сева, тебе и вез. Игра средненькая, да ты и сам это понимаешь. Против Венгрии выставляй "в голу"[25] Яшина. Под мою ответственность.

* * *

7 сентября 1953 года. Калифорния, Сакраменто, Сваллоус Нест Кантри Клаб

Майкл ОЛири проводил взглядом летящий мячик и усмехнулся, эту лунку он тоже будет проходить ударов за десять. В гольф Майкл играл второй раз в жизни. Впервые он это проделал позавчера, получив от президента Калифорнии приглашение на эту партию. За один урок, ОЛири научился вполне похоже имитировать "свинг" и пользоваться двумя клюшками. Не удивительно, что к пятой лунке он подошел с результатом пар плюс тридцать один. Впрочем, выиграть у президента Эрла Уоррена именно в гольф он и не планировал. После того, как "Дуглас Эйркрафт" получил от китайцев заказ на сто шестьдесят Д-7 транспортно-десантной модификации, который, ввиду срочности, пришлось частично размещать на промплощадках конкурентов, мистер Родригес поручил ему готовить поглощение одного из этих конкурентов. Именно поручил готовить одного из, а не ткнул как обычно пальцем.

— Вы опять угодили на "раф", мистер ОЛири. При помощи "вуда", вы будете выбираться из него минимум три удара. Рекомендую сделать новый "драйв", тогда штраф всего плюс один.

— Не стоит. Это был один из моих лучших ударов за всю карьеру, господин президент. Скажите, не сильно ли я нарушу этикет, если сдамся на пятой лунке? Правила клуба допускают такое малодушие и отсутствие воли к победе?

— Вы мой гость, если кого и осудят, то меня. Вы заслуживаете как минимум симпатию за смелость. Не каждый на вашем месте не побоится показаться смешным..

— Это меня совсем не пугает, сэр. С вами я согласился бы даже сыграть в баскетбол, в переполненном "Мэдисон Сквер Гардене". В довоенном Нью Йорке, разумеется, не сейчас. Ну, вы поняли… У вас очевидно хватает партнеров, для этой английской игры, но пригласили вы именно меня. Так могу я сдаться, или продолжим играть?

— Игру предлагаю отложить. Продолжим с этой позиции, когда у вас возникнет желание доиграть. А пока, до ланча, давайте просто погуляем.

— Желание наверняка возникнет, поэтому я завтра же найду себе тренера. Ведите, сэр.

Эрл Уорнер, первый президент Республики Калифорния, жестом отпустил обоих "кедди" и деликатно подхватил ирландца под локоть.

— Давайте пройдем весь маршрут будущей игры, мистер ОЛири, он сейчас как раз весь свободен, освободили специально для нас. Итак, вы Майкл ОЛири, американец с ирландскими корнями, родились восемнадцатого марта одна тысяча девятьсот одна тысяча девятьсот четырнадцатого года, в Филадельфии, штат Пенсильвания. Первые публичные упоминания про вас появляются в мае, когда вы стали владельцем, находящегося на пороге банкротства, Филадельфия Траст Банка.

И вы оказались финансовым гением, настоящим волшебником, все время покупающим на дне и продающим на пике. Вы подали в отставку из кабинета Дугласа Макартура за неделю, до якобы случайно начавшейся бойни, а еще раньше успели распродать "пенсильванские" активы. У вас очевидно имеется очень могущественный ангел-хранитель, и я на сто процентов уверен, что этот ангел русский.

— Ангел, есть ангел, господин президент. Я у него паспорт не спрашивал.

— И это правильно, мистер ОЛири. Я бы, скорее всего, тоже не рискнул. Словом, когда вы решили обосноваться в Калифорнии, я, не буду скрывать, облегченно вздохнул. Но неделю назад вы невольно заставили меня сильно нервничать. До меня дошли слухи, что вы ведете разведку насчет покупки "Боинга". Почему не "Локхид Эйркрафт"?

* * *

11 сентября 1953 года. Монреаль. Бульвар Сен-Лоран, Кафе-ресторан "Bistrot. La deuxième venue", напротив здания Главной военной комендатуры ГСОВК, бывшей мэрии Монреаля.

Эрнст Миллер Хемингуэй допил свой "Краун Ройаль", глянул на часы и снова погрузился в чтение своей собственной статьи. В Монреале "Правда" издавалась на трех языках, но к сожалению, англоязычную версию кто-то из посетителей уже приватизировал. Или просто истрепали до нечитабельного состояния, остались только русская и французская. Русский язык Хемингуэй уже начал изучать, и занимался этим по три часа в день, но изученной базы пока не хватало, даже для прочтения собственных статей. Но учил он русский очень усердно. Во-первых потому, что мистер Сталин согласился дать ему интервью, но только без переводчиков, а во-вторых, свою книгу о "Че" Геваре он решил написать именно по-русски. Ни на одном другом языке весь колорит этого похода передать просто невозможно. Хотя бы потому, что ругались эти улыбчивые и никогда не унывающие парни исключительно по-русски, а переводам в другие языки это никак не поддавалось. Например фраза "Da I ebat ickh konem" Означала вовсе не принуждение к половому акту с животным, и даже не описание хитрого хода в шахматной игре, а довольно равнодушно безразличное "Не до них пока". Русский ни во что не переводится, это язык, не подлежащий переводам. То есть, можно конечно сказать от имени Че "Не до них пока", но это будет явно не то.

Заметив опустевший бокал, около столика почти моментально материализовался официант.

— Еще "Краун Ройаль", сэр? Бармен рекомендует вам попробовать "Блек Вельвет".

— Раз рекомендует, то нужно попробовать. Плесни мне этого "вельвета", Франсуа, но только без содовой и льда.

Коммунизм для Эрнста Хемингуэя уже наступил, во всяком случае в тех барах, в которых его узнавали. А узнавали теперь почти во всех, во всяком случае, в Русской Канаде. Единственное, что у него теперь просили в уплату — это автографы. Вот и в этом ресторане, он расплатился короткой фразой с пожеланием успеха, написанной под совместной с хозяином заведения фотографии, которая сейчас украшает стену над баром. Хемингуэй глотнул и нового бокала и усмехнулся. Персональный коммунизм наступил для него именно тогда, когда он уже мог позволить ни в чем себе не отказывать. Когда у него завелись действительно серьезные деньги, они вдруг превратились, из чего-то важного и значимого, в абстрактную математическую величину.

— Неплохо, но особой разницы я пока не почувствовал. Я ожидаю мистера Смита, Франсуа. Он должен подойти с минуты на минуту, сопроводи его ко мне, пожалуйста.

С Че Геварой Хемингуэй расстался неделю назад в Каракасе, куда их обоих эвакуировали ранеными из Колумбии. Бригада Коминтерна, а теперь это уже была полноценная бригада двух полкового состава, сейчас принимала активное участие, в начавшейся еще в сорок восьмом году, колумбийской "Ля Виоленсия"[26]. Участвовала энергично и победоносно, но им с Че Геварой не повезло влететь в засаду на уже, казалось бы, "своей" территории. Всего то в четырех кварталах от штаба бригады в Медельине. Сам Хемингуэй, хоть и вырубился практически на первой секунде того боя, серьезных ранений, в отличие от Че, не получил, одна пуля чиркнув над правым виском отключила ему сознание, а вторая прошла мякоть плеча на вылет, не задев кость. Команданте же повезло значительно меньше, одна из пуль раздробила ему бедренную кость правой ноги, плохо раздробила. Местные хирурги сделали что могли, но смогли они лишь не потерять сразу ногу, кость составили криво и Че Геваре теперь предстояла повторная операция и долечивание в Москве.

А Хемингуэй получил из редакции задание перебираться в Монреаль и получать аккредитацию на начинающийся там "Международный судебный процесс над военными преступниками", который в отличие от "Нюрнбергского" решили сделать открытым для прессы и даже транслировать по телевидению.

После подписания третьего сентября договора, между СССР и Республикой Аляска, который помимо обмена территориями предусматривал беспошлинную торговлю и безвизовое перемещение граждан двух стран, Аляска стала самым привлекательным местом жительства для всех американцев. Даже обязательство прослужить три года в трудовой армии, для получения гражданства, не сдерживало потока иммигрантов. В число таких иммигрантов сначала попал даже мистер Телфорд Тейлор[27], у которого Хемингуэй взял интервью позавчера, уже как у представителя Аляски в составе "Международного суда".

— Как дела, Гринго? Контузило тебя не слишком? Не забыл еще наших договоренностей?

Мистер Смит пришел на встречу не один, а в сопровождении, или наоборот, он сопровождал, русского вице-министра "Джи Би", и уже хорошего знакомого Эрнста Хемингуэя — русского генерала Наума Эйтингтона. Эйтингтон бесцеремонно потрогал шрам над правым виском.

— Это же надо, какой везунчик. Правду видать говорят, что для счастья, в голове нужно иметь только крепкие кости.

Гости присели, за столик, русский вице-министр все также бесцеремонно взял бокал Хемингуэя, понюхал его, брезгливо поморщился и сделал заказ.

— Водки, три, — подмигнул донельзя заинтригованному американцу, дождался заказанной водки и первым поднял свою рюмку, — За нового Героя Советского Союза! За тебя, Гринго!

По итогам Карибской компании Коминтерна, за проявленные в ходе ее мужество и героизм, Эрнест Миллер Хемингуэй награжден званием Герой Советского Союза, с вручением Ордена Ленина и медали Золотая Звезда. Вручение состоится сегодня, в двадцать ноль-ноль по местному времени, так что больше не пей, начинай приобретать человеческий облик.

— Меня? Но за что? Какое еще мужество и героизм, если я того боя даже не помню?

— Решение принято по совокупности трех представлений — от Коминтерна, редакции "Правды" и МГБ. А что не помнишь — не переживай, может вспомнишь еще. Сам факт, что ты в той машине находился, свидетельствует и о мужестве, и о героизме. А итогом всей Карибской компании и, в немалой степени, твоих репортажей, стала в том числе и Чилийская революция, и вообще усиление наших позиций во всей Латинской Америке.

Так что не скромничай, заслужил, получай по праву. Созданный тобой образ настоящего коммуниста, сильно изменил расклад сил. С нами теперь очень охотно идут на сотрудничество даже на самом высоком уровне. Благодаря этому МГБ удалось выследить и задержать нацистских преступников. За это вот тебе наш персональный подарок, можешь в завтрашний номер послать репортаж о доставке в "Монреальский трибунал" Мартина Бормана и Генриха Мюллера. Их решено допросить в ходе этого процесса. Рапорта исполнителей и фотографии, для своего репортажа, получишь у товарища Смита. Ну, дай ка я тебя обниму, герой. Иди делай репортаж, и до вечера чтобы больше ни капли!

* * *

15 сентября 1953 года. Подмосковье. "Баковка" Новая база сборных СССР по футболу и хоккею. Канцелярия главного тренера сборной.

Новая база сборной СССР по футболу и хоккею еще строилась. Задумана она была с большим размахом и крытые манежи, для зимних тренировок футболистов и летних, с искусственным льдом, для хоккеистов, еще находились в строительных лесах, но и сделано уже было не мало. Во всяком случае, канцелярия главного тренера обеих сборных, построенная как аэродромная диспетчерская вышка, была полностью закончена.

Эта канцелярия была одновременно и личным кабинетом Всеволода Боброва, и классом для тактических занятий, и главным наблюдательным пунктом базы, имея с почти сорокаметровой высоты отличный обзор "до самых до окраин".

Василий Сталин отложил заявку на выездной матч с Венгрией, подошел к панорамному окну с видом на строящиеся манежи. С минуту полюбовался молча.

— Сева, ты ведь помнишь, что это я тебе переаттестацию в Партию подписал? А мне самому Рокоссовский и Судоплатов. Ты понимаешь, что мне придется застрелиться, если вы опозоритесь? После всего того, что Страна для вас сделала под мое слово? А где кстати мой "Волчонок"? Что-то я его нигде не видел.

Бобров ухватившись за возможность соскочить со скользкой темы, протянул Василию Сталину бинокль и указал на одно из полей на юго-востоке.

— Он у тебя что, с детьми тренируется.

— Первую тренировку с детьми, вторую с юниорами.

— Почему?

— Зверь! С детишками он себя сдерживает, пусть это у него в привычку войдет. Я его в ВВС МВО допустил к тренировке основного состава. Так он в пятнадцатиминутке семь на семь, Сереге Коршунову челюсть сломал.

— Да ты что? Почему сразу не доложили?

— Да в том то и дело, что докладывать не о чем. Все в игре, а он даже правил не нарушил, просто успел так корпус поставить, что Серега об него просто убился. Но своих он бережет, это чувствуется, правил никогда не нарушает. А прикинь[28], если его сейчас против Венгров выпустить? Они для него свои постольку поскольку, гораздо меньше, чем тот же Серега.

— А вообще, как он тебе? Сможешь научить?

— Учить его в футболе нужно только одному — это игра, а не война. В остальном — он футбольный гений. Кстати, состав этот странный и план на игру, именно его задумка. Там не просто расстановка четыре-два-четыре, но и я в роли, как он выразился, вольного охотника. Буду там, где горячее всего. Начну вообще в защите, с персональной опеки Пушкаша. А потом посмотрим, думаю, измотаю его немного и Войнову передам, ко мне он за полчаса приспособится, найдет способ обыграть, я его полчасика чисто на одном удивлении продержу, а потом Юра его додушит. Он с этой установкой на игру и выходит.

— Он у тебя сейчас живет?

— И он и Стрельцов. Эдик тоже гений футбола, но другой. Для него это не игра, и уж тем более не война, для него это музыка, каждый матч — это новая симфония. Они меня не стесняют, Вась, квартира здоровенная.

Поверь мне, если проиграем, то я обязательно тоже застрелюсь. Подписывай, или прямо сейчас меняй главного тренера.

Василий Сталин с минуту пристально глядел Боброву в глаза, потом придвинул к себе заявку на отборочный матч к Чемпионату Мира 1954 года и еще раз пробежался по ней глазами.

"Вратарь Лев Яшин, Динамо Москва, защитник Константин Крижевский ВВС МВО, защитник Николай Тищенко Спартак Москва, защитник Анатолий Башашкин ВВС МВО, защитник Юрий Нырков ВВС МВО, полузащитник Игорь Нетто Спартак Москва, полузащитник Юрий Войнов Зенит Ленинград, нападающий Всеволод Бобров ВВС МВО, нападающий Никита Симонян Спартак Москва, нападающий Анатолий Исаев ВВС МВО, нападающий Эдуард Стрельцов ВВС МВО."

"Состав утверждаю, В. Ст."

* * *

16 сентября 1953 года. Будапешт. Кафе "Budavar Ruszwurm Cukraszda", неподалеку от "Непштадион"

Нападающий сборной Венгрии по футболу, Ференц Пушкаш, подошел ко входу в указанное кафе и замер, прочитав объявление на двери, "Извините! Закрыто на обслуживание." Но, он не успел даже как следует удивиться, дверь распахнулась, а на пороге возник улыбающийся хозяин заведения.

— Безмерно рад вас приветствовать, товарищ капитан[29]! Вас ждут.

В это кафе его отправил Густав Шебеш, главный тренер сборной Венгрии, сразу после окончания последней тренировки, перед завтрашним отборочным матчем со сборной СССР. Пушкаш планировал остаться на Непштадион, чтобы посмотреть тренировку русских, но они объявили ее закрытой, а всех посторонних со стадиона попросили удалиться. Вот ведь параноики, даже в футболе у них какие-то секреты. Впрочем, посмотреть ему все равно было не суждено. Тренер велел идти в это кафе. "Там тебя ждут. Мне не доложили зачем, там узнаешь."

Улыбчивый хозяин проводил Ференца Пушкаша к единственному занятому в кафе столу. Вернее, к двум сдвинутым вместе столам, которые, вместо блюд и напитков, были накрыты по-канцелярски — папками, бумагами и письменными принадлежностями. Из шестерых заседающих в этой импровизированной канцелярии, Пушкаш узнал только одного — своего непосредственного начальника, полковника Лайоша Махаша. Тот отмахнулся от приветствий, и указал на место рядом с собой.

— Садись, Ференц. Эти товарищи, представители футбольного клуба Динамо из Москвы, они хотят подписать с тобой контракт.

Хоть "Правда" и не издавалась пока на венгерском языке, почти все статьи из нее переводились и перепечатывались в местных газетах, и о том, что в СССР приняли закон о профессиональном спорте, Пушкаш конечно знал. Он послушно присел на указанное место и заинтересованно поглядел на "покупателей". Двое, военный и гражданский. Третий просто переводчик. Переводчик и начал.

— Здравствуйте, товарищ капитан. Я атташе по культуре, посольства Советского Союза в Будапеште, Владимир Миронов. Товарищ Семичастный, — услышав свою фамилию, "гражданский" чуть кивнул, — Полковник Государственной Безопасности СССР, заместитель министра ГБ по связям с общественностью и начальник футбольного клуба Динамо Москва. А господин Колин Уолкер — исполнительный директор спортивного отдела компании "Эй Эн Би Си"[30], нам всем очень приятно с вами познакомиться.

— Взаимно, товарищи. Для меня — это большая честь. Но прежде, чем перейти к обсуждению условий контракта, я хотел бы четко понять один вопрос — затрагивает ли он предстоящие отборочные игры наших сборных?

Пушкаш специально говорил медленно, чтобы атташе "по культуре" успевал переводить почти синхронно. Отозвался "гражданский", полковник ГБ Семичастный.

— Затрагивает только в том аспекте, что до окончания этих матчей, сам факт подписания контракта, если он состоится, следует держать в полной тайне. А лучше — еще дольше. Мы планируем заявить вас только на весеннюю часть чемпионата, заявки в Федерации футбола СССР принимают до тридцать первого января. Будет просто замечательно, если нам удастся сделать в этот день сенсацию. Тогда наши соперники ничем ответить уже не успеют.

— Я буду продолжать играть за сборную Венгрии?

— Конечно.

— Я готов начать обсуждение, товарищи.

Обсуждение начал "военный" глава спортивного отдела телекомпании "Эй эН Би Си", мистер Колин Уолкер, причем, как показалось Пушкашу, на чистом русском языке.

— Контракт на миллион рублей[31] за десять лет вас заинтересует?

Долго считать Пушкашу не пришлось, если разложить миллион на месячные зарплаты, то получалось почти в шесть раз больше, чем он получал сейчас.

— Сумма огромная и срок нереальный. Мне уже двадцать шесть, и еще десять лет играть в футбол я вряд ли смогу[32].

— Мы это понимаем, поэтому предлагаем вам подписать контракт не с московским Динамо, а с телекомпанией "Эй Эн Би Си". В Динамо мы передадим вас в аренду. Футбол теперь не просто игра, но целая индустрия. Закончив карьеру игрока, вы сможете стать тренером, или, на худой конец, одним из обозревателей на нашем телеканале. Мы с вами заключаем этот контракт не только как с игроком, но и с тем телевизионным персонажем, которого нам еще только предстоит создать. В наших интересах, чтобы вы играли за сборную Венгрии как можно лучше. Нам нужна Звезда футбола.

— Я согласен, товарищи.

* * *

30 сентября 1953 года. Республика Аляска, Олешев-Сити, бывший Лонгёй

Ответный дружеский визит делегации Советского Союза, сэр Грининг принимал уже в новой столице. Решение о ее размещении в Лонгёе и новое название согласовали прямо в Москве, еще во время того исторического визита и все тем же неизбранным составом Верховного Совета Республики. Против голосовал только генерал Олешев. Не против места, но против названия. После тех встреч в Москве, Николай Николаевич Олешев демонстративно перестал общаться с Гринингом о личном и подал рапорт об отставке с должности Главного военного коменданта Канады и полуострова Аляска, но получил категорический отказ. Василевский демонстративно тот рапорт порвал. "Я даже докладывать не буду, знаю, что бесполезно. Да и сам я категорически против. Ты сейчас Стране больше пользы приносишь, чем все эти болтуны дипломаты вместе взятые. Терпи, Коля. Не Москву переименовали, подумаешь, какая-то деревня на краю земли."

Но это для Василевского она была на краю земли, а для генерала-армии, Николая Олешева, буквально через речку. К тому-же, эта "деревня" почти на целую неделю становилась фактической столицей мира. А в кулуарах, торжественных приемов, церемоний и банкетов, этого, якобы исключительно ритуального визита, решалась без всякого преувеличения судьба мира.

За прошедшие после "Эдмонтонской конференции" два месяца, цепь трагических событий, а также обмен территориями между СССР и Республикой Аляска, совершенно изменили расклад сил в Северной Америке. Сил даже не столько военных, хотя теперь севернее САСШ появилось еще одно американское государство с мощной армией и флотом, а также имеющие за спиной Четырнадцатую Гвардейскую ударную армию русских, сколько сил нравственных, морально этических.

На северной границе САСШ вдруг возникло государство, которым уже гордился каждый американец — от Сан Диего до Бостона и от Сиэтла до Майами. И то, что сэр Эрнест Генри Грининг недавно открыто заявил о вступлении в партию Коммунистов, лишь добавило ему симпатий среди простых американцев. Да что там симпатий, после его слов "Коммунизм никому не навязывают, меня сочли достойным. И социализм никому не навязывают, социализм нужно еще заработать, его нужно самим построить, за нас никто ничего делать не будет.", в рейтинге популярности американских политиков всех времен, он обошел Вашингтона, Рузвельта и Эйзенхауэра вместе взятых, а про ныне живущих и говорить не стоило, упоминания о них не превышали планку статистической погрешности.

Желание встретиться с русскими в Олешев-Сити изъявили абсолютно все президенты новых американских государств, отказывать русские никому не стали, но сразу поставили условие — все встречи будут трехсторонними. И хотя в состав Советской делегации больше не входил друг Николай, его дух на встрече незримо присутствовал, и не оставлял президента Аляски своим покровительством. Похоже, сейчас этот "дух" заговорил в генерале Мэтью Риджуэе.

— Ты жопа с глазами, а не президент, мать твою. А Маккормик, гореть ему в Аду на самой горячей сковородке, был жопой с ушами. Одна жопа не слышала, а вторая не видела. Все, что вы натворили, вы натворили сами и не пытайся что-либо переложить с больной головы на здоровую. Ты, именно ты, обрек мою армию на участь мародеров, а избегли мы ее вопреки тебе. Будь моя воля, я бы прямо здесь тебя арестовал, и посадил в ту же Монреальскую клетку, где сидят британские упыри, а после бы вместе с ними и вздернул. Да, мы теперь коммунисты. Сэр Грининг уже, а я надеюсь скоро стать достойным. В чем ты, жопа с глазами, узрел коммунистический заговор? Что вам не дали превратить всю Америку в радиоактивные руины? Ты, отдавший приказ бомбить Джексонвилл и Норфолк? Заговор увидел?

Распалившейся "духом Олешева" Риджуэй встал и, казалось, готов был запустить в голову Макартура тем, что подвернется под руку, но сэр Грининг мягко потянул его за локоть, призывая присесть и не нагнетать обстановку. Дуглас Макартур, "Бешеный Дуг", слушал своего бывшего подчиненного хоть и с каменным лицом, но постепенно наливаясь кровью. Повисшую паузу попытался разрядить директор ЦРУ Аллен Даллес, обратившийся к присутствующему за переговорным столом министру Государственной Безопасности Советского Союза и Республики Аляска, Павлу Анатольевичу Судоплатову.

— Отрицать ваше влияние на ситуацию не конструктивно, господин маршал. Мы с вами оба профессионалы, и вы не можете не понимать, что достаточно наследили в этом деле. Да вы следов и сами не скрываете, судя по действиям "Счастливчика ОЛири".

— Не скрываем, мистер Даллес, ибо скрывать нам нечего. Естественно, что мы отслеживали ситуацию и на нее реагировали, но уверяю вас, что кроме неуплаты налогов в особо крупных размерах, несуществующему уже государству, вы моим ребятам ничего инкриминировать не сможете. Кстати, про мистера ОЛири. Помните ли вы произошедшие в Филадельфии события, от второго мая, сего года? Вижу, что помните. Тех британцев вам "сдал упакованными" мистер ОЛири и его люди. Они делали вашу работу, но, к сожалению, всем нам не хватило даже совместных усилий. Однако, президента Эйзенхауэра не уберегли именно вы. Надеюсь, хоть это вы нам в вину не ставите? Ну и отлично. Тогда открою вам еще одну тайну, таких случаев, как второго мая в Филадельфии, было еще четыре. Вы, своими силами, сумели предотвратить только два, да и то оба раза с жертвами и просто невероятным везением. Мы с вами оба профессионалы, но из разных лиг, выражаясь по-спортивному. Не буду от вас скрывать, господа, если бы нам нужна была революция в контролируемых вами САСШ и ваши "головы на блюде", мы бы их получили еще вчера.

Все еще пунцовый "Бешеный Дуг" при этих словах выразительно посмотрел на Аллена Даллеса, но тот только как-то уклончиво пожал в ответ плечами. Снова возникла неловкая для гостей пауза, которую русские равнодушно пережидали, а генерал Риджуэй казалось наслаждался каждым ее мгновением. Ни равнодушия, ни торжества не испытывал только сэр Грининг. Ему почему-то было в этой тишине неловко.

— Господа! Мы ведь здесь собрались не ругаться. Господин президент! Официально прошу у вас прощения за слова генерала Риджуэя. Его слова — не позиция правительства Республики, но только личные эмоции. Мне бы очень хотелось, чтобы мы оставили взаимные упреки и перешли к конструктивной повестке. Тем более, что ваши упреки нас нисколько душевно не ранят. Да, мы, в вашем понимании, настоящие "комми", но мы этого и не скрываем, мы этим гордимся.

И нам есть, чем гордиться, господин президент. У нас на рассмотрении шестьсот тысяч заявок о приеме в "Трудармию" Республики. Из них, тысяч четыреста, от ваших граждан, граждан САСШ.

Словом, упреки мы услышали, на них отреагировали, еще раз прошу прощения за излишнюю горячность, давайте двигаться дальше. Вы же не войну приехали объявлять?

Слова Грининга подействовали на Макартура, как каменная стена на, бодавшего непонятное красное пятно, быка. Вроде и боднул, вроде и попал прямо в пятно, но оно оказалось нарисованным на каменной стене. Краска стала спадать с его лица, а упертая решимость "армейского сапога" в выражении, сменилась на "интерес политика". Он поднял глаза на Рокоссовского, но ответил как-бы Гринингу.

— Мы, разумеется, приехали не войну вам объявлять, господин президент. Мы хотели бы твердо убедиться, что в этой войне вы не нанесете нам удара в спину.

Сэр Грининг уже набрал в легкие воздуха для отповеди, но его остановил жестом, чуть приподнятой над столом ладони, Рокоссовский.

— Это конструктивно, господин президент. Какие вы хотели бы иметь гарантии?

— Гарантии? В политике? Я еще не настолько выжил из ума, чтобы просить у сильного, но пока сытого хищника гарантий. Все гарантии закончатся, когда сытость у хищника сменится голодом.

Я хочу понять умом, зачем мы вам нужны, чтобы самому оценить перспективы.

— Охотно вам это объясню, господин президент. Новый президент КЮША, господин Джордж Линкольн Рокуэл[33], самый натуральный нацист. Вы хоть у себя и "сидите на штыках", но сидите довольно прочно. В случае вашего "изъятия" и проведения выборов, наши аналитики предсказывают, с почти стопроцентной вероятностью, приход к власти подобного господина и в САСШ. Мы считаем, что национал-социализм — это совсем не то, что сейчас нужно Америке.

Пройдет совсем немного времени, и вы убедитесь, что социальная модель развития, принятая Республикой Аляской, нисколько не противоречит вашим убеждениям. Сами убедитесь. Вы уже убеждаетесь. Глядя, как ваши граждане иммигрируют в Канаду и Республику Аляска. Глядя, как чахнет ваша экономика, и в то же время расцветает Аляска. Когда сами в этом убедитесь, вернемся к этому разговору еще раз. Мы считаем вас законной властью в САСШ, именно с вами предпочитаем сотрудничать в противодействии возрождения национал-социалистической идеологии. Именно вы правопреемники той Страны, которая подписалась под протоколами "Нюрнбергского трибунала".

Кроме того, мы рассчитываем, что вы поддержите нашу инициативу о запрете создания оружия массового поражения, а все исследования в этих отраслях науки передать под строгий международный контроль.

— Международный — значит ваш.

На эту реплику Аллена Даллеса, почти мгновенно ответил ничуть не смутившийся Судоплатов.

— Международный — значит наш. В этом вопросе, мы больше никому не можем доверять.

Глава одиннадцатая

7 октября 1953 года. Москва. Очередное заседание Бюро ЦК КПСС.

Присутствуют — Генеральный секретарь ЦК КПСС Рокоссовский Константин Константинович, Председатель Совета министров — Маленков Георгий Максимилианович, Секретарь ЦК, министр Государственной Безопасности — Судоплатов Павел Анатольевич, председатель Госплана и заместитель Председателя Совета министров СССР, председатель Госплана СССР — Косыгин Алексей Николаевич, председатель ГКК — Берия Лаврентий Павлович, министр Иностранных дел — Громыко Андрей Андреевич, министр Внутренних дел — Игнатьев Семён Денисович, министр Обороны — Василевский Александр Михайлович, министр Оборонной (и Космической) промышленности — Устинов Дмитрий Фёдорович, министр Государственного контроля — Меркулов Всеволод Николаевич. Первый секретарь Московского ГиОК КПСС Брежнев Леонид Ильич, министр Электронной промышленности Лебедев Сергей Алексеевич; заместитель Председателя ГКК и Главный конструктор ОКБ-1,- Королёв Сергей Павлович, министр по делам Молодежи и Спорта — Шелепин Александр Николаевич. Министр ВМФ СССР — Кузнецов Николай Герасимович, Президент Академии наук — Курчатов Игорь Васильевич, Председатель Правления Государственного банка СССР — Попов Василий Федорович.

Повестка дня очередного заседания Бюро ЦК КПСС была довольно обширной. Начали, как обычно, с отчета "космонавты". Отчитались о достижениях, а их набралось почти на сорок минут доклада Председателя ГКК, маршала Берия.

Главное — найдены и устранены неполадки, приведшие к аварии, первое испытание изделия К-3. Второй подряд удачный запуск на земную орбиту девятитонной "болванки", в массогабаритных характеристиках которых, уже проектировался управляемый "Орбитолет". Немного поспорили, стоит ли запустить в космос изделие РДС-6с, чтобы устроить наглядную демонстрацию, перед началом переговоров о полном запрещении оружия массового поражения. Большинством голосов решили — запустить и продемонстрировать.

Немало удивил Павла Анатольевича Судоплатова, предложенный Лаврентием Павловичем проект указа "О формировании Отряда подготовки космонавтов СССР". Предлагалось поручить первичный отбор командованию ВВС, в космонавты выбирали военных лётчиков-истребителей в возрасте до 35 лет, ростом до 175 см, весом до 75 кг и званием до полковника. Как только Берия закончил, Судоплатов тут же озадачил его вопросом.

— Скандал провоцируете, Лаврентий Павлович?

— Не я, Павел Анатольевич. И еще Он настоял, чтоб никаких исключений. Но Он не против, если мы поддержим рапорт Василия Иосифовича, о добровольном разжаловании в полковники.

— Сурово! Трижды Герой Советского Союза и кумир молодежи. Он нам революцию устроит.

Разгореться дискуссии не дал Рокоссовский.

— Так товарищи, указ о формировании космического отряда с повестки дня снимаю. Необходимости в его немедленном принятии нет. Проведем дополнительные консультации, может что-нибудь изменится. Командование ВВС пусть начинает первичный отбор, но не в отряд космонавтов, а, скажем, в авиаполк, который будет осваивать МиГ-17. Указ будем принимать на следующем заседании.

Давайте вернемся к делам земным нашим, грешным. Все ознакомились с докладом Правления Государственного банка? Василий Федорович, не вставайте. У вас есть что-то в дополнение?

— Газеты, Константин Константинович. Из Филадельфии, Сан Франциско, Хьюстона, Сиэтла и Чикаго. Просмотрите только страницу объявлений о продажах. Там, где цены указаны в рублях, подчеркнуто красным. От половины сделок в Сиэтле, до трех четвертей в Калифорнии, американцы хотят производить в рублях. Все коммерческие банки бывших САСШ просят рублевых кредитов. Сейчас у нас есть хороший шанс сделать Государственный Банк СССР — Мировым Эмиссионным Банком, а рубль — межгосударственным платежным средством.

Леонид Ильич Брежнев, любовавшийся на "доску" объявлений о продаже автомобилей в Сан Франциско, с трудом оторвал глаза от газеты.

— Товарищи! Да это же просто праздник какой-то! И что вам для этого нужно, Василий Федорович?

— Политическое решение, Леонид Ильич. Вопрос этот стоит, ни много, ни мало, а о новом НЭПе. Только тогда НЭП вводили с целью позволить социализму выжить, а теперь цель — закабалить капитализм, эксплуатировать эксплуататоров.

На это самоуверенное заявление Председателя Госбанка СССР довольно скептически отреагировал Берия.

— Эксплуататоры — твари ушлые. Вы уверены, что они вас не переиграют.

— Уверены, Лаврентий Павлович. Если система заработает, то сломать ее можно будет только военным методом, как мы сломали систему доллара и фунта. Экономических способов нет, у них никогда не будет столько ресурсов, чтобы переиграть эмиссионный центр.

Вот смотрите, даже если мы проведенную эмиссию раздадим под один процент, то есть самый минимум, лишь бы покрыть затраты на содержание аппарата, обновление фонда купюр и так далее, то есть абсолютно бесприбыльно для себя, то через год, совокупный долг перед Госбанком, вырастет на один процент. Даже всего один процент, но его опять негде будет взять, кроме как у нас в кредит. И так до бесконечности. Если армия нам это гарантирует…. То…. То ошибка исключена, это математическая модель. Деньги — это не рубли, доллары, фунты, или золото. Деньгами теоретически могут быть просто записи в памяти электронно-вычислительной машины, если они способны выполнять роль платежного средства на контролируемой территории. Словом, современные деньги — это Армия и, поддерживаемый ей порядок. Остальное — решаемые технические вопросы.

— Спасибо, Василий Федорович. Спрошу, наверное, за всех. Вопрос наверняка у всех один и тот же. Вы хотите сказать, что китайцы с индийцами будут торговать между собой за наши рубли, а мы с этого каждый год получать процент? А им то это зачем? Туда мы армии вводить не собираемся.

— Будут и китайцы с индийцами, и техасцы с калифорнийцами. Армий больше не надо, мы уже контролируем более чем достаточный потенциал, для запуска процесса.

— Но должны же быть подводные камни, не может быть, что все так просто.

— Подводные камни только политические. Выбирая этот путь, мы становимся государством эксплуататором. Государством мега капиталистом, производителем самого капитала, то есть абсолютного зла, в нашей сегодняшней идеологической доктрине.

— Абсолютного Зла! — Лаврентий Павлович Берия не удержался и саркастически хмыкнул, — Сколько пафоса. Драму с вас писать, трагедию. Можем ли мы на данном этапе социального развития обойтись без денег? Нет! А раз не можешь что-то предотвратить, значит это что-то нужно взять под контроль, а еще лучше возглавить. Никаких отступлений от наших идеалов я в этом не вижу. Пока деньги не отменили, их выпуск Обязаны контролировать коммунисты. Мы обязаны контролировать абсолютно Все — и Добро, и Зло. Только тогда мы сможем множить первое, за счет второго.

* * *

12 октября 1953 года. Республика Аляска, Олешев-Сити, Временный офис дирекции "Эй Эн Би Си"

Когда еще в самом начале работы с мистером Родригесом, Майкл ОЛири получил приказ инвестировать почти четырнадцать миллионов довоенных долларов в недвижимость и земли на правом берегу реки Святого Лаврентия, особенно напротив Монреаля и Квебека в уже воюющей на стороне Британской империи Канаде, тогда еще новоиспеченный председатель правления Пенсильвания Финанс Инвест Холдинга, хоть и пожал недоуменно плечами, исполнил все беспрекословно. Однако отрядил он на это, сто десятое, по важности, дело, одного из самых дальних, среди своих близких, мужа старшей сестры Малыша ОБрайена. И вот этот итальянец Лючиано Черчини, которому раньше можно было доверить разве что собрать долю с выручки у сутенеров из "Грязной Филадельфии", уже полностью закрыл первоначально вложенный в проект капитал, реализовав всего семь процентов активов.

А еще, этот шустрый итальяшка, перекупил всего за шесть миллионов новых североамериканских долларов[34] хоккейную команду НХЛ Нью Йорк Рэйнджерс, и даже уже начал строить для них в столице Аляски новую современную ледовую арену. В основном, его же усилиями и стартовал очередной чемпионат Национальной Хоккейной Лиги, в которой его уже избрали исполнительным Вице-президентом. Вот так бывает, у русских такое в сказках описывается, попала вроде стрела к лягушке, а лягушка враз царицей обратилась. Изучать русский язык, Майкл ОЛири начал именно с прочтения сказок для самых маленьких. Ведь именно с них начинается становление "загадочной русской души".

И хотя самому Майклу ОЛири хоккей был безразличен, как и все прочие игровые виды спорта, единственный спорт, который он считал интересным и настоящим, был бокс, раскрывшийся внезапно талант дальнего итальянского родственника, ирландец оценил по заслугам. Он не только назначил Лючиано Черчини президентом компании, управляющей всеми активами на территории американской Аляски — "Си Норд Траст Компани", но и поддержал его кандидатуру на выборах в Верховный Совет Республики, которые тот несомненно выиграет.

В принципе, переговоры с Томасами Джонами Уотсонами, старшим и младшим, директорами компании "Ай Би Эм" вполне можно было поручить этому проныре, но мистер Родригес сказал, что они слишком важны. Важно было купить не только активы компании, но эти активы непременно вместе с нынешним руководством. "А старикан то глыба. Сейчас таких больше производят. Мельчает народец…." Почувствовав на себе взгляд Майкла ОЛири, старший Уотсок ответил ему внимательным изучающим взглядом и, совершенно бесцеремонно, прервал сладкоголосого итальянского антрепренера, изливающегося в описании, неминуемо грядущего всем нам счастья, и задал вопрос, не отводя глаз.

— Вас все называют "русским коммунистом", мистер ОЛири.

— Они мне льстят, мистер Уотсон. Я ирландец "на побегушках".

— Почему русские хотят купить "Ай Би Эм" я не спрашиваю. Это очевидно. Им нужны наши рабочие технологии и перспективные разработки. Вы могли скупить контрольный пакет и вывезти компанию хоть в Канаду, хоть в Москву. Могли скупить за втрое меньшую сумму, чем, предложенный вами, выкуп дополнительной эмиссии акций. Я делаю простой вывод, русские заинтересованы в развитии компании именно под моим руководством. Учитывая мои сомнительные связи в прошлом, это кажется мне довольно странным.

— Вы правы, мистер Уотсон. Мне поручено договориться именно с вами. Что за резоны у русских, я не знаю. Давайте договариваться.

— Вы хоть и русский агент, но вкладываете в том числе и свои деньги. Значит, вам видимы какие-то перспективы, которые пока не вижу я. Получив доступ к нашим технологиям, русские смогут все воспроизвести сами.

— Смогут конечно. Но пока освоят, построят производство, людей обучат, выпуск наладят, уйдет много времени. А компанию "Ай Би Эм" планируется загрузить заказами уже в этой Pyatiletke. Знаете, у русских все планируется на пять лет вперед, но иногда возникают ситуации, что планы корректируются, сейчас возникла как раз такая. "Ай Би Эм" приглашают в Космос, мистер Уотсон. Пока русские нас повторят, мы придумаем что-нибудь новенькое. К тому-же, они и сами будут делиться с нами технологиями, которые потребуются для исполнения их же заказов.

— И я буду президентом этой компании?

— Конечно, если подпишите все необходимые инструкции по неразглашению секретов Государственной важности. А после вас, надеюсь, президентом будет ваш сын. Важно не подвести русских сейчас.

— Я готов, мистер ОЛири. Предложенные мистером Черчини варианты хороши, дайте мне пару дней, чтобы выбрать лучший. Получит ли приглашенный мной персонал статус граждан, или будут считаться трудармейцами? И нужно как можно скорее отправить Джуниора[35] в Москву, для контакта с непосредственным заказчиком, это важнее, здесь я справлюсь сам.

* * *

17 октября 1953 года. Москва. Стадион Динамо. Правительственная ложа.

Первый секретарь ЦК Венгерской партии трудящихся и Председатель Совета Министров Венгерской Народной Республики, товарищ Матьяш Ракоши, сразу после финального свистка, большого разочарования не испытал. Еще после первого матча в Будапеште, который, благодаря голу Пушкаша на последней минуте, удалось свести вничью, стало понятно, что выиграть в Москве будет крайне сложно. Словом, морально к этому поражению Ракоши был готов, огорчал его разве что счет, на новеньком электрическом табло стадиона Динамо. Один-четыре и, при этом, единственный гол удалось забить на восемьдесят девятой минуте, когда семьдесят пять тысяч болельщиков на Динамо уже праздновали выход в финальную часть Чемпионата Мира в Швейцарии.

Матьяш Ракоши очень любил футбол и неплохо его понимал. Еще, обсуждая первый матч с главным тренером сборной, Густавом Шебешем, они пришли к выводу, что русские превзошли их прежде всего в тактике. Они не просто напрочь сломали все привычные схемы игры, но сделали это дважды по ходу матча. "А сегодня еще дважды… Наши парни с ног валятся, а русские, похоже, готовы еще один матч подряд отыграть. Наконец-то, свисток." Венгерской лидер поднялся, и, пожимая Рокоссовскому руку, заметил, что на установленной в ложе телекамере загорелся зеленый огонек. Значит они в прямом эфире. В прямом эфире почти на всю Европу.

— Поздравляю, товарищи! Мне не стыдно за наших ребят, они бились как львы. Сегодня футбол перестал быть игрой пехотинцев. Сегодня я увидел в действии футбольную кавалерию и артиллерию. Уверен, что мы проиграли будущему Чемпиону Мира. Жаль, что эта игра состоялась не в финале, а на такой ранней стадии. У вас волшебная команда!

— Спасибо, товарищ Ракоши. Признаться, мы очень опасались сборную Венгрии и, подобного результата, сами не ожидали, — Рокоссовский посмотрел прямо в телекамеру и улыбнулся, — "Волшебная команда", поздравляем, спасибо вам! Не расслабляйтесь и не останавливайтесь на достигнутом. Мы все надеемся, что вы оправдаете прогноз товарища Ракоши, и станете чемпионами мира.

Матьяшу Ракоши очень хотелось поговорить с товарищем Сталиным. В Советском Союзе происходили, совершенно немыслимые еще вчера, перемены, и все они начинались после, предварительно затеянной пенсионером-колумнистом Сталиным, публичной дискуссии. Ракоши не ставил под сомнение авторитет Рокоссовского и вообще Советского руководства, они, несомненно, на сегодня самые авторитетные и могущественные, но… Венгерскому лидеру хотелось знать будущее, которое, как ему казалось, знал только Сталин. Хотелось знать, хотелось поговорить, а Сталин, о чем-то всю игру тихо споривший с Судоплатовым в сторонке, под аплодисменты, вызванные поздравлением Рокоссовского, не привлекая внимания направился к выходу.

— Товарищ Сталин, а вам понравилась сегодняшняя игра?

Иосиф Виссарионович Сталин остановился, посмотрел на венгерского гостя, потом на направленную на него телекамеру, понимающе усмехнулся, и кивнул.

— Понравилась, товарищ Ракоши. Настолько понравилась, что пришла пора переосмыслить ее общественное значение. С одной стороны, это конечно игра, развлечение, безобидная замена гладиаторских боев, одной из базовых потребностей общества, еще с глубокой древности. Помните их "panem et circenses"? Но с другой стороны, раз перед "игрой" поднимается флаг, играется гимн, а на груди у них название страны, то это ничто иное, как имитация войны. Словом, это явление требует дополнительного переосмысления. Желаете поделиться с моими читателями мыслями о футболе?

— Почту за честь, товарищ Сталин. Когда я смогу это сделать?

— Прямо сейчас и пойдемте. Чайку попьем и, пока впечатления свежие, попытаемся их обдумать. Празднуйте, товарищи. Повод есть, ребята и правда молодцы., - товарищ Сталин посмотрел на телекамеру и добавил, — Мы сегодня радуемся, но переоценивать значение этой победы не стоит. Товарищей футболистов прошу не только улучшать спортивные достижения, но и постоянно помнить, что они являются примером для молодежи. Для Советской молодежи, а не для древнеримской, которой нужны были только хлеб и зрелища. Вы должны подавать пример не только, как ловчее играть с мячом на поле, но и как ставить высокие Цели и добиваться их исполнения. Только тогда от вашего футбола будет реальная польза Стране.

После этих слов, Иосиф Виссарионович Сталин кивнул Матьяшу Ракоши на выход, развернулся и вышел из ложи, провожаемый в спину телекамерой компании "Эй Эн Би Си".

Герой Советского Союза, генерал-майор Артем Сергеевич Сергеев[36], на этот матч попасть не планировал, после прошлогоднего провала на Олимпиаде в Хельсинки и расформирования ЦДСА, к футболу он невольно охладел. Приемный сын Сталина прибыл в Москву для участия в Параде Победы седьмого ноября, а в свободное, между строевыми, время, планировал спокойно пообщаться с близкими, вдруг выяснил для себя, что сегодня все они буквально больны футболом. Футбол собиралась смотреть по телевизору, даже беременная Светлана. У самого Артема Федоровича "дома", в Ростоке, осталась жена с почти восьмимесячным пузом, поэтому, общению с еще одной непраздной бабой, да еще и о футболе, он естественно предпочел стадион и компанию, полностью озабоченного этим футболом, брата.

Хотя нет, Василий был не озабочен футболом, скорее воодушевлен и даже окрылен. В предстоящем матче он пообещал Невиданное Зрелище, а о своих подопечных говорил только в восторженных формах — Великолепный, Бесподобный, Выдающийся, Гениальный. Хоть Артем и охладел к футболу, но понимания игры не утратил, а после такой "накачки", невольно проникся настоящим интересом.

Зрелище действительно получилось невиданное. Бобров[37] снова удивил заявкой на матч. В заявке снова появился новичок[38] и снова сменилась расстановка игроков. Невиданная до сего дня расстановка один-четыре-три-три, которая на деле оказалась, то сжимающейся по обстановке в один-четыре-пять-один, то разжимающейся в привычные один-четыре-один-пять. И персональная опека Пушкаша с постоянным прессингом остальных. Играть в отборе мяча начинал даже единственный по факту чистый форвард, спартаковец Симонян, порой вынуждая защитников выбивать мяч за кромку поля. Венграм просто не давали играть, у них не проходили комбинации длиннее трех пасов. Вместо сыгранной и опытной команды, на поле у них вдруг оказалось одиннадцать отличных игроков, но совершенно не понимающих — что происходит и что с этим делать.

Советская же сборная играла как хороший симфонический оркестр. Менялась мелодия, менялся ритм, но никто не сбивался, никто не фальшивил. А дирижером у этого оркестра оказался тот самый гениальный Васин новичок — Александр Волков[39], про которого он так разливался до матча. А во время матча разливался из динамика телевизора Николай Озеров, телевизор в ложе Федерации Футбола СССР на Динамо присутствовал и работал на полную громкость, а когда Озеров повторял восторженные Васины эпитеты, брат возбужденно хлопал Артема по плечу, или тыкал локтем в бок.

Волков действительно делал игру. Он уверенно держал свой плацдарм в центре, но при этом все время находился неподалеку от мяча, а при отборе, всегда был лучшим вариантом для первого паса. А потом делал игру. То разгоняя по свободным флангам Боброва со Стрельцовым, то руководил методичной и массовой осадой ворот Венгерской сборной, то собственной обороной, при подаче венграми, редких в этом матче, угловых ударов. Он был буквально везде, он был вездесущ, просто какое-то сверхестественное футбольное существо. А когда на семьдесят восьмой минуте, метров с тридцати-тридцати двух, Волков, в обвод стенки, пробил, прекрасно игравшего сегодня, вратаря сборной Венгрии и сделал счет четыре-ноль, Озеров буквально зашелся в экстазе. "ГОООЛ! Да! Гол! Ну, "Зверь"! Я умираю от восторга, зовите скорее нового комментатора!"

Впечатление не испортил даже ответный гол Пушкаша, на предпоследней минуте матча, а может быть даже его улучшил. Этот гол зримо всем напомнил, кого именно сегодня обыграла сборная СССР и все оставшееся до финального свистка время стадион скандировал "Вол-ков! Вол-ков!".

Сразу, после окончания игры, в прямой эфир включилась камера в правительственной ложе. Поздравления товарищей Рокоссовского и Ракоши, а также, как всегда замысловатое, послание отца, Василий Сталин выслушал, расплываясь в блаженной улыбке.

— Будет им пример для молодежи, будет. Завтра они все узнают. Пойдем, Артемка, я тебя со "Зверем" познакомлю. Кое-как его от репетиций Парада отмазал. Он в колонне ВДВ знаменосцем пойдет.

* * *

18 октября 1953 года. Москва, Казанский вокзал. Агитационный поезд "Красный Коммунар"

Оглядев, кое-как рассевшихся в неожиданно оказавшемся тесном салон-вагоне, членов Президиума ЦК КПСС, товарищ Сталин усмехнулся в усы и отложил трубку.

— Курить не будет, а то угорим. Эка вы Президиум раздули, скоро в один вагон помещаться перестанете. Для меня это показатель вашей нерешительности, товарищи коммунисты. Про Васю я вчера все объяснил Павлу Анатольевичу. Проект указа "О формировании Отряда подготовки космонавтов СССР", поддерживаю в редакции товарища Берия. Все услышали? Нет, обосновывать сейчас не буду, если хотите обоснований, читайте на днях в "Правде". Так не хотите? Понимаю. Ставь проект указа на голосование, Константин Константинович. Конечно прямо здесь, чего тянуть-то? Четверо за, один против, двенадцать воздержавшихся. Четыре-один, как вчера. Что опять не так, Павел Анатольевич?

— Скандал будет, Иосиф Виссарионович.

— Если Вася дурак, то обязательно будет. Только зачем вам дурак в Космосе? Вот и посмотрим. Ты его ко мне отправь, я сам ему все объясню. И предупреди, что если затеет скандал, то все объясню через "Правду" на всю Страну. Вот тогда будет очень обидно, это я обещаю. Не будет никакого скандала, Паша, он не дурак. Все у вас? Можем мы наконец отправляться?

Судоплатова, судя по реакции, отповедь не убедила.

— Слишком сурово. Несправедливо. Но спорить не буду. Есть еще один скользкий момент, который хотелось бы с вами обсудить. По достоверным агентурным данным, Мао и Хо Ши Мин в тайне от нас сговариваются о разделе Юго-Восточной Азии.

— А мне то что за печаль? Я политикой больше не занимаюсь. У вас хватает ресурсов на любое решение этой задачи. То, что эта парочка — коммунисты "крашенные", вам давно известно. Их цивилизациям по шесть тысяч лет. Они без потери идентичности переварили монголов, маньчжуров, европейских колонизаторов, переварят и коммунизм. Помогать им строить социализм бессмысленно, они все построенное используют исключительно в своих национальных интересах. Вы должны действовать в собственных интересах. Я что, должен начать вникать в конкретику, чтобы помочь вам определить Свои интересы?

На выручку к соратнику пришел Рокоссовский.

— Вопрос потому и скользкий, что нам выгоднее всего поддержать Королевство Таиланд, но это будет выглядеть странно, с точки зрения социалистической солидарности. Частично вопрос в вашей плоскости, в идеологической, поэтому Павел Анатольевич его и поднял. А с Василием и правда не справедливо, все звания и награды он заслужил честно. Вы ему специально создаете условие психической перегрузки. Именно ему, своему сыну. А если психанет, Иосиф Виссарионович?

Сталин усмехнулся и равнодушно пожал плечами.

— Психанет и психанет. Психи вам в Космосе тоже не нужны. Ты прав, Костя, я ему как сыну создал исключительное условие. Подыграл, каюсь, родная кровь. Но в чем подыграл, я вам не скажу, только ему. С Васей вопрос закрыли.

Выгодно вам Таиланд поддерживать, поддерживайте. Чего вы вообще такие вопросы возводите в ранг идеологических? Они там тайно сговариваются, и вы тайно сговоритесь. Подключите Индию, товарищ Неру мне показался вполне вменяемым товарищем. Он гораздо больше похож на коммуниста, чем этот хитрожопый Мао.

Очнитесь уже, и взгляните на мир трезвыми глазами. Капитализм нам больше не враг. Вы волка поймали и посадили на цепь, теперь он охраняет наш дом. Наш социалистический дом от феодальной Азии и родоплеменной Африки. Теперь капитализм — это наш инструмент, он поможет нам строить Наш социализм в мире, а потом Наш коммунизм. Только мы сможем его построить, не скатившись в национализм. Капитализм теперь не волк, а пес, используйте пса.

— Мао нас обвинит в предательстве и всех прочих смертных грехах.

— И мы его обвиним в том-же самом. За это не переживайте. Печатайте все его обвинения в "Правде" и будем их детально разбирать. Уверяю вас, ничего, кроме демагогии, там не будет. Пусть обвиняет, дурень, сам же посмешищем станет.

Вы лучше о наших делах задумайтесь. Вот какая по-вашему у нас сейчас власть? Давай, молодой.

От неожиданности Шелепин вскочил, и чуть не опрокинул, сидящего впритык Игнатьева.

— Советская, товарищ Сталин.

— Нет, товарищ Шелепин. Никакой Советской власти не существует в Природе, это просто самоназвание, вроде Динамо, или Спартак. Власть у нас сейчас натурально теократическая. По сути, коммунизм — это религия, а Президиум ЦК — это верховные жрецы.

Коммунизм — это учение не науки, а веры. Веры в то, что когда-нибудь все люди на Земле станут настоящими коммунистами. Вера в то, что потомки будут лучше нас, умнее нас. Вера в построение руками потомков Рая на Земле.

Плевать на Азию, они там тысячи лет что-то делят, и еще тысячи делить будут. Не в наших силах этот процесс прекратить, его можно только перенаправлять в наиболее безвредный для нас ход.

Думайте о потомках, думайте о молодежи. В руках нашей молодежи окажется невиданное могущество и немыслимые для нас соблазны. Как воспитать их настоящими коммунистами? Решение этого вопроса — наша основная задача.

Да, Костя, я воспитываю из Василия настоящего коммуниста — это мой отцовский долг.

А за решение азиатских проблем предлагаю вам назначить ответственным товарища Судоплатова.

Товарищ Сталин усмехнулся и поднял уже набитую и отложенную трубку.

— Он хоть ко мне сейчас и в оппозиции, но коммунист настоящий. Разберется, как там наши интересы правильно блюсти. Давайте на выход, товарищи провожающие, поезд скоро отправляется. На улице покурите.

* * *

25 октября 1953 года. Республика Калифорния, Санта-Моника, Конференц-зал главного офиса Дуглас-Локхид Эйркрафт Корпорэйшн.

— Господа Президенты, от имени руководства компании Дуглас-Локхид, благодарим вас за оказанную честь. Мистер ОЛири приносит вам свои глубочайшие извинения за то, что не смог лично поприсутствовать на этой встрече.

Президент республики Техас, Алан Шиверс, понимающе кивнул головой и первым протянул руку для пожатия.

— Мы все понимаем, мистер Родригес. Сэр Майкл ОЛири слишком важный человек, чтобы отвлекаться на такие мелочи. К тому-же, по нашим сведениям, именно вы и есть тот самый Гений и Ангел-Хранитель "Счастливчика ОЛири". Вы русский, мистер Родригес?

— Я родился в Толедо, сэр. Сейчас, гражданин Республики Калифорния и представляю интересы исключительно Дуглас-Локхид Корпорэйшн. Русский здесь сегодня — мистер Эйтингтон. Позвольте представить господа. Мистер Наум Эйтингтон, генерал-полковник и заместитель министра Государственной Безопасности Советского Союза.

Аллан Шиверс, пожимая русскому вице-министру руку, попытался заглянуть ему в глаза, но встречный заинтересованный взгляд, казалось, мгновенно прочитал все его мысли. Президент Техаса поспешно перевел взгляд обратно на "Урожденного в Толедо".

— Умеете вы устраивать сюрпризы, мистер Родригес. Господин генерал говорит по-английски?

— Говорю, господин президент. Хоть и не так красиво, как мистер Хемингуэй, но вполне разборчиво. Итак, господа. Вы уже получили возможность ознакомиться с предлагаемой техникой, давайте обсудим, для чего она вам предлагается. Вы не возражаете, если мы к Вашим Двухсторонним переговорам подключим Третью сторону?

Президент Калифорнии, сэр Эрл Уоррен сценарий знал заранее, о чем он деликатно и уведомил, Президента Техаса, переадресовав ему вопрос.

— Не возражаете, сэр?

Аллан Шиверс понимающе усмехнулся.

— Ну если у нас сейчас двухсторонние переговоры, отчего бы их не сделать де-факто трехсторонними. Надеюсь, третьим будет не Кортинес[40]?

— Нет, не Кортинес. Сеньор Кортинес обладает властью только формально и только до тех пор, пока не мешает военным. Военные же активно подталкивают его на союз с КЮША. И либо он сам договорится об этом союзе, либо договорятся у него за спиной, а его просто свергнут. Консультации они уже активно проводят. И по дипломатическим, и по приватным каналам…

Полагаю, что заочно вы друг с другой знакомы. — Эйтингтон кивнул вошедшим присаживаться и спросил одного из них по-русски, — Камило, тебе переводчик нужен?

Представлять вошедших и правда не требовалось, их портреты появлялись на первых полосах газет намного чаще, чем самих американских президентов. Даже в местной калифорнийской и техасской прессе. Президент, недавно провозглашенной в Каракасе, Карибской Федеративной Республики, легендарный ликвидатор Бронштейна-Троцкого Рамон Меркадер и Команданте Коминтерна Камило Сьенфуэгос.

— Никак нет, товарищ генерал-полковник. Понимаю отлично, говорю удовлетворительно.

— Тогда к делу, господа и товарищи. Советское правительство положительно воспримет заключение тайного оборонительного союза между тремя вашими странами. Решить проблему Мексики будет гораздо разумнее раньше, чем она заключит союз с обладающими ядерным оружием КЮША.

Генерал-полковник Эйтингтон выразительно посмотрел на Президента Республики Техас, предоставляя ему слово, словно подчеркивая его статус новичка уже в сложившейся команде. Команде, которая и без него легко выигрывает чемпионат за чемпионатом. Свой статус. во взгляде русского генерала, Аллан Шиверс легко прочитал, слишком уж выразительно тот посмотрел. Прочитал, мгновенно просчитал и оценил ситуацию и решил продемонстрировать характер. Даже не из желания противоречить, сколько из понимания того, что в Чемпионской Команде вряд ли нужны бесхарактерные новички.

— Тройственный союз в таком формате нам действительно интересен. Только ведь наверняка одним из условий заключения этого союза будет легализация работы вашего "Джи Би" в Техасе? Опять таки у нас есть вопросы по участию людей из Коминтерна в трагических событиях двадцать третьего мая, положивших начало Техасско-Мексиканской войне. И третье, мне хотелось бы получше понять свою роль. Я классический помещик-капиталист, а мексиканцы угнетенные и согласно вашей же доктрине социально близкие.

— Такое условие есть, господин президент. Только оно в ваших же интересах. От того, что сейчас нам приходится работать у вас нелегально, случаются только неприятности и казусы с ребятами из Коминтерна. Да и вы сами просто недополучаете достоверной информации. А про "социально близких" пусть нам расскажет самый осведомленный и погруженный в мексиканские проблемы специалист.

Мистер Сьенфуэгос, какое по-вашему сейчас в Мексике социальное устройство?

— Бандитское, товарищ генерал-полковник. На низовом уровне бандитская анархия, поддерживающая снизу данью всю бандитско-олигархическую пирамиду. Единственный путь вверх для простого мексиканца — стать бандитом.

— Исчерпывающе, Камило, спасибо. Правительство Советского Союза придерживается примерно такой-же оценки состояния мексиканского общества, и ничего "социально-близкого" пока в нем не усматривает. Капиталист-помещик, соблюдающий Закон, нам социально гораздо ближе, чем любой бандит, будь он хоть в ста поколениях угнетенным. Бандит есть бандит. Бандит — это худший из эксплуататоров для простого народа.

Помимо мексиканских бандитов, есть еще потенциальный нацист Рокуэлл, который тоже гораздо хуже для нас, чем законопослушный помещик-капиталист. Существует и довольно влиятельное националистическое движение в КЗША, поэтому наша совместная работа планируется на долгие годы. А там… Помните восточную байку про Ходжу Насреддина? Либо ишак околеет, либо падишах.

В мире развелось столько всяких нацистов и бандитов, что до законопослушных эксплуататоров у нас еще не скоро руки дойдут. Конечно, сейчас вы нам просто ситуативный союзник, но кто знает, к чему все это приведет? Хороший союзников мы ценим. Впрочем, об этом говорить рано. Срок ваших полномочий гораздо меньше, чем дата предполагаемой победы над дикостью и беззаконием.

К тому-же, прошу вас учесть, что именно Техас станет первой жертвой союза нацистов с бандитами, если мы позволим такому союзу состояться.

— Благодарю вас, господин генерал. Ваша речь была откровенна, но при этом убедительна. Боюсь только, что при утверждении такого договора в Сенате, неминуемо начнутся склоки, и обязательно произойдет утечка.

— Не сомневаюсь в этом. Поэтому предлагаю, до начала вторжения мексиканской армии на территорию Техаса, наличие данного договора вам придется держать в тайне даже от своих. А после, его утверждение пройдет как по маслу.

— Вы уверены, что будет вторжение? Именно армии? Может быть, вы знаете где и когда?

— В конце июля — начале августа следующего года. Раньше мы просто не успеем подготовиться. Нам предстоит не только освоить новую технику, но и совершенно новую тактику. Войны теперь будут вестись в совершенно другом темпе. Мы разумеется анализировали разные варианты хода будущей войны — и с вашим участием, и без него. Тройственная коалиция полностью разгромит Мексиканские вооруженные силы за три-четыре недели. За это время Рокуэлл не успеет протащить свой договор через свой Сенат. Процедуру запустить успеет, а результат получить — нет. "Джи Би" вам это гарантирует. Понимаете, господин президент?

— Понимаю, господин генерал. Делаю вывод, что и вторжение планируется не без вашего участия И где же оно произойдет?

— В Ларедо. И вам придется им пожертвовать. Чтобы план сработал, мексиканцев придется впустить в глубь вашей территории.

— То есть нам отводится роль приманки в вашей охоте.

— Если вам угодно упрощать до этого уровня, то можно сказать и так. А можно сказать, что роль жертвы уготована вам самой судьбой, а мы ваши ангелы-спасители. Давайте философские оценки оставим для мемуаров, к тому времени мы многое успеем переосмыслить.

Предлагая вам играть вашу роль, мы не считаем ее менее значимой, чем у остальных участников, поэтому предлагаю вам договориться о будущих зонах ответственности здесь и сейчас.

Эйтингтон расстелил на столе топографическую карту Мексики.

— От Эль-Пасо до Леона проходит шоссе номер четыреста пятьдесят, его предлагаю считать будущей границей между Калифорнией и Техасом. По широте Леона пройдет ваша граница с Карибской Федерацией. Леон пусть будет общим городом.

С минуту, Эрл Уоррен и Аллан Шиверс смотрели на карту молча. Нарушил тишину Президент Республики Калифорния, обратившись к, равнодушно смотрящему на карту Меркадеру.

— Вы уверены, что сможете дойти до Леона за четыре недели, господин президент?

— Нет, господин президент. Я уверен, что до Леона мы сможем дойти за две недели. Камило?

Молоденький Команданте сверкнул глазами хищника и очаровательно улыбнулся.

— Так точно, товарищ президент. И за две сможем, и за неделю сможем. Леон мы сможем захватить на четвертый-пятый день, после начала Мексикой агрессии против Техаса.

* * *

29 октября 1953 года. Стамбул. Дворец Долмабахче, Большой салон, балкон с видом на Босфор.

На конференцию "Европа. Двадцать первый век" Эрнст Хемингуэй приехал в составе официальной делегации Республики Аляска. Возглавлял делегацию Генерал-Губернатор Англии и Уэльса, Мэтью Риджуэй, который и уговорил Хемингуэя оставить на время без внимания скучный "Монреальский трибунал" и составить ему компанию в Стамбуле по пути в Москву, куда их обоих пригласили для участия в Параде Победы седьмого ноября.

"Монреальский трибунал" разумеется не остался совсем обделенным вниманием, в ежедневных теперь уже обзорах, Эрнста Миллера Хемингуэя, на первой полосе "Правды". После награждения его Звездой Героя Советского Союза и, сопутствующему этой процедуре, личному знакомству писателя с Рокоссовским и Судоплатовым, он получил допуск к ленте "ЧК" и теперь, для того чтобы стать самым осведомленным журналистом планеты Земля, ему было достаточно зайти на узел связи любой Советской комендатуры и получить, полагающуюся ему, согласно уровня допуска, сводку событий дня. Это было круто! Даже если бы все журналисты мира начали ежедневно сливать Хемингуэю добытую информацию, он в лучшем случае получил бы треть, от того, что сейчас имел через "ЧК".

— Нет, Эрни, самой сути ты так и не уловил. Русские потому ничего и не навязывают, что скоро мы у них сами всего попросим. И идеологии, и планирования нашей экономики. Свободная конкуренция, свободный рынок, американская мечта — все это скоро останется в прошлом. Ну какая может быть конкуренция, если конкурировать приходится с Мегакорпорацией, в которой работает больше ста миллионов человек? Русские никому не запретили рынок и конкуренцию, они поставили всего одно условие — заказами в пятилетнем плане обеспечат только те предприятия, в которых получат контрольный пакет. И что? Только у меня в генерал-губернаторстве, более сотни крупнейших промышленных производителей готовы провести дополнительную эмиссию и уступить русским контрольный пакет за один рубль.

Знаешь, какая сейчас самая дефицитная в Европе специальность? Учитель русского языка! После того, как они объявили, что любой европеец может пойти в Советскую Армию добровольцем и, отслужив с положительной аттестацией, получить гражданство, даже их рядовые в увольнительных подрабатывают репетиторством. У меня в кадетских училищах, из двенадцати вакансий, заполнено всего пять, да и тех я получил только по прямой протекции мистера Голикова[41].

С генералом Мэтью Риджуэем, у Хемингуэя как-то сразу сложились очень доверительные, если не сказать — дружеские отношения. "Старый солдат, не знающий слов любви", при близком знакомстве оказался очень интересным собеседником. Ищущим свой путь философом и, при этом, немного романтиком. Да-да, тот самый генерал Риджуэй, которого американцы прозвали "Старыми железными сиськами"[42], а британцы "Потрошителем Мэтом", вне службы, в обычной жизни, был не чужд романтике. К тому же он был начинающим писателем и мнение Хемингуэя очень ценил, хотя и не всегда с ним соглашался.

— Думаю, что смогу тебе помочь с учителями, Мэт.

— Забудь, Эрни. Вопрос не стоит твоих хлопот. Уверен, что по личным связям, я, для себя, и сам смог бы его решить, но предпочитаю подождать. Вопрос системный, русские о нем знают и будут решать системно. А я буду наблюдать и учиться. "Учиться, учиться и еще раз учиться."

Вот скажи, для чего русские устроили эту конференцию? Только не спеши. Все эти бла-бла про экологию, общее культурное наследие и прочие олимпийские движения, они разводят не потому, что более насущных вопросов на повестке дня нет. Они несомненно есть и это начало их системного решения.

— Ну, это то просто лежит на поверхности, Мэт. Им нужна европейская демилитаризация, а конференцию устроили для инициации вопроса снизу.

— Поверхностно, Эрни. На поверхность выложили как раз то, к чему хотят привлечь внимание. Зачем им инициатива снизу, если они способны решить этот вопрос прямым приказом? Хороший ты парень, по-своему умный, но сразу видно, что командовать тебе так и не довелось. А я всю эту ситуацию невольно примериваю на себя. Зачем мне инициатива снизу в условиях, когда и так отлично выполняются мои прямые приказы?

— И что надумал? Зачем?

— Ничего пока не надумал. Это не тактическая глубина и даже не стратегическая, а глобально-цивилизационная. Мы живем в эпоху цивилизационных противостояний, все три последние войны были Мировыми, не сомневаюсь, что Мировой будет и следующая. Нам в любом случае нужно держаться за русских, что бы они не затеяли.

— Вы откажетесь от армии, Мэт?

— Мы, Эрни. Не забывайся, здесь ты представляешь Аляску. В Европе откажемся, конечно. Почти всю пехоту переведу в Национальную Гвардию, а тяжелое вооружение и авиацию отправлю в Новую Аляску[43], Панаму и Гавайи. Мы ведь не только Европейская страна, но и Американская, и Азиатская в части Гавайев. А в Азии еще долго будет не спокойно, там разоружаться никто не собирается, насколько я знаю.

— Китайцам придется уйти с Рюгена.

— Разумеется! Им так или иначе, нужно оттуда уходить, и русские дают им это сделать без "потери лица". А ведь это для азиатов — самое главное.

— "Запад есть Запад, Восток есть Восток".

— Именно так, Эрни. Киплинговская "Большая игра" закончилась победой русских, которые теперь де-факто возглавили Запад. В Китае, якобы, строят социализм, но Запад и Восток это не сблизило ни на дюйм. Отсюда и мои поиски глубинных смыслов. Все заходы русских — про общее культурное наследие и общие будущие цели. — это пока разведка. Они ищут лучшее место для установки нового "Цивилизационного Стержня" Запада.

— Ты считаешь Запад единым, Мэт? А наши американские склоки?

— Ты знаешь русскую историю, Эрни?

— На уровне американского обывателя, Мэт. Только какое отношение имеют наши американские разборки с русской историей?

— Прямое Эрни! Вся история русских о том, как они сдвигали свои "Украины" все дальше и дальше. Сейчас Америка — это русская "Украина". Казачество, гетманство и прочая анархия, но все это все равно никуда от "России Матушки" уже не денется. Все это "казачество" активно стучит в Москву и походя прихлопнет свое "гетманство", когда придет время "Ч". А "Восток есть Восток"….

Генерал-философ затушил сигарету "Космос" и одним глотком допил, свою изрядно согретую, рюмку водки. Достал новую сигарету, задумчиво покрутил, глянул на плывущие по ночному Босфору огни и с некоторой досадой засунул ее обратно.

— Пойдем в зал, Эрни. Мне ведь теперь еще нужно уголь продавать, будь он не ладен, вместе со всей гражданской экономикой. Через часик еще покурим, я тебе "маякну"

Глава двенадцатая

2 ноября 1953 года. Челябинск, Привокзальная площадь.

Иосиф Виссарионович Сталин только что произнёс свой доклад о развитии коммунистического движения в Советском Союзе и в мире вообще, а в частности об успехах Томской коммуны, которую он основал всего четыре месяца тому назад. И только было он обрался раскурить, припасённую во внутреннем кармане кителя трубку, как с северо-запада, со стороны военного аэродрома, поднимая на скорости только что выпавший ноябрьский снег и, проскальзывая на подворотах, показался сильно спешащий кортеж из трёх автомобилей.

Иосиф Виссарионович полуобернулся к стоящему за правым плечом Вышинскому и чуть заметно усмехнулся в усы.

— Васька-бешеный явился, пойдём ка в вагон, Андрей.

На прощание, помахав битком забитой площади рукой, товарищ Сталин в сопровождении, как их он сам шутливо именовал, мушкетёров короля: верных Вышинского, Власика и Поскрёбышева, проследовал в стоящий на первом пути литерный поезд "Первый коммунар". Толпа на площади ревела действующим вулканом, не желая отпускать своего кумира, и Иосиф Виссарионович вынужден был остановиться перед входом в тамбур. Он обернулся, ещё раз подняв руку, одновременно оценивая ситуацию.

— Пропусти его вежливо.

Кивнул старший Сталин Власику, на спешащего к вагону Василия, Власик как обычно угрюмо кивнул, подтверждая получение приказа.

— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник.

Генерал-лейтенант Власик аккуратно, но настойчиво, подхватил Василия под локоток и увлекая чуть в сторону от входа в вагон, тихонько прошипел.

— Тебе чего, передние зубы жмут, Вася? Что это ещё за цирк ты тут устроил с автогонками? Или опять за старое взялся, молокосос? Разрешите вас сопроводить по всей форме, товарищ генерал-полковник?

Громко и нарочито вежливо закончил свою короткую приветственную речь верный телохранитель Вождя. Николай Сидорович Власик воспринимался Василием Сталиным почти как отец и мать одновременно, которых в сущности он и заменил ему с раннего возраста, и услышав знакомый с детства беззвучный рык, командующий ВВС СССР, трижды Герой Советского Союза, генерал-полковник Василий Иосифович Сталин невольно резко нажал на внутренний тормоз и почти что встал по стойке смирно.

— Здравствуйте, Николай Сидорович. Извините пожалуйста, никакого цирка, торопились мы просто. Мне бы к отцу. Очень срочное и важное дело.

— Иди щеня, и не вздумай непочтительно тявкнуть. На лоскуты порву.

Власик не произнёс это вслух, посторонним бы показалось, даже услышь они случайно этот диалог, лишь какой-то невнятный звук, но Василий всё отлично понял и немедленно проникся, горячивший кровь азарт авиационно-автомобильной гонки из Москвы в Челябинск-Главный сразу исчез, наконец то начало возвращаться трезвое понимание момента.

— Мне только надо, Николай Сидорович!

— Вежливо говори, сопляк. Задуришь — яйца вырву. Понял? А ну повтори…

— Яйца. Могу я уже пройти?

Власик мрачно кивнул.

— Всегда знал, что ты вырастешь неглупым человеком, Вася. Оставь-ка мне свой табельный, хоть почищу его, пока ты разговариваешь. Грязный поди, и доставал ты его из кобуры лет сто тому назад.

В вагон-салоне "Первого Коммунара" как раз разливали чай. За невысоким чайным столиком, в двух полукреслах сидели непринуждённо болтающие пенсионеры Союзного значения, товарищи Сталин и Вышинский, третье кресло предназначалось именно ему. Василий с порога вежливо поздоровался со старшими, изобразив даже, под пристальным взглядом в спину Власика, некий церемонный полупоклон, занял своё место за чаем. Патриархи лишь нарочито церемонно кивнули.

— Здравствуй, сынок. Чайку попробуй, мне товарищ Неру лично выбирал этот чай.

Товарищ Сталин оценил закипающее возмущение Главного Военного Инспектора ВВС СССР и показательно миролюбиво пододвинул ему розетку с черничным вареньем.

— Попробуй вот. Бледный ты какой то, Васька. Случилось у тебя чего?

— Случилось! А ты ведь мне обещал!

Василий был очень устал и взвинчен после длительной гонки за "Первым Коммунаром" Он до сих пор передвигался, где только возможно. за штурвалом реактивного истребителя МиГ-17, увеличивая уже никому ненужный пилотный стаж (ну а зачем он нужен генералу-полковнику и командующему ВВС СССР?). Не успел он перехватить поезд отца в Уфе, где его как назло накрыло осенней метелью, затем был перелёт в Баландино, потом гонка на машине по обледенелой дороге, и вот тебя — "попей чайку от товарища Неру, сынок".

— В постановлении о наборе отряда космонавтов сказано — лётчики реактивной истребительной авиации, званием от капитана до полковника. А как же я? Ты же обещал!

— Чего я обещал? Препятствовать я тебе не собираюсь, как и обещал, а постановление умные люди составляли, им лучше знать, кого в космонавты брать. Им ведь и в голову не могло прийти, что ты тоже в отряд хочешь.

Сталин старший отпил чайку и, усмехнувшись, обронил риторический вопрос Вышинскому.

— Был бы ты помоложе, Андрей, чего бы выбрал, Космос, или погоны?

— Я бы погоны, до сих пор никак к полётам не могу привыкнуть, Коба, наш поезд гораздо лучше.

Василий обречённо развёл руками.

— Я же уже почти год мечтаю о Космосе, он мне каждую ночь снится. Всё. что я за это время сделал, служило только одной цели, и что теперь?

Вопрос был задан по сути риторический, но ответ на него тем не менее последовал. Товарищ Сталин старший, раскурив свою трубку, произнёс твёрдым голосом.

— Если ты и правда хочешь стать космонавтом, пиши рапорт о добровольном разжаловании тебя в полковники. Никаких исключений ЦК КПСС делать не будет, даже ради тебя. А вот такой твой рапорт я поддержу, если меня спросят, конечно. Мы с Андреем пенсионеры, сынок, но связи имеем, чем сможем — поможем. Ты пей чай, Вася, отличный нам чай прислал товарищ Неру.

Иосиф Виссарионович отхлебнул из своей чашки и добавил в голос металла.

— А ты как планировал космонавтом стать? Между делом? С футболом своим развлекаясь и военную технику для личных нужд используя? Ты на чем сюда прилетел, "Генерал Вася"? Почему к Параду Победы не готовишься?

— Мне разрешили. Полетное задание лично главком подписал.

— Не сомневаюсь, что разрешили, сынок. Потому и разрешили, что сынок. И в Космос потому же разрешат. Взгляни правде в глаза, сынок. Ты и летчиком лучшим никогда не был, и космонавтом вряд ли будешь. Ты обречен стать Первым, не будучи при этом лучшим. Я тебе помогаю не стать "Космонавтом Васей", "Генерал Вася". Пиши рапорт и поблагодари нас за эту возможность. Только тебе она дана. Покрышкин не проходит по возрасту, а Кожедуб по росту — этого никакими рапортами не исправишь. Понял, Вася? Поблагодари и пошел вон![44]

Вышинский примирительно приподнял руки, разведя ладони на отца и сына.

— Не благодари и спокойно пей чай, Василий. Подумай еще — нужен ли тебе тот Космос. Красный Кут, "Кача"[45], казарма. Тебя ведь хоть завтра готовы ввести в Президиум ЦК. Ты можешь стать первым Главкомом Военно-Космических Сил.

Сталин старший не удержался и саркастически хмыкнул.

— "Кача", казарма… Бедненький! Я в его возрасте по этапу в Туруханск шагал. Ладно, пока не благодари, сынок. Подумай, может и правда — ну его, Космос этот. Дело это новое, опасное, а из-за тебя все только сильнее психовать будут.

1

Одно из зданий комплекса "Большой дом".

2

Расформировано в 1960 году.

3

Британский гранатомёт ПИАТ допускал стрельбу из закрытых помещений.

4

Громыко.

5

Двадцатидолларовая купюра.

6

Стала штатом в пятьдесят девятом году.

7

Командующий Атлантическим флотом.

8

Командующий Тихоокеанским флотом.

9

Суэцкий канал.

10

Здесь — советские.

11

Исторический факт

12

На суку за яйца.

13

Здесь итого британской атаки на Рюген.

14

Британская атака на Рюген закончилась шестью ядерными взрывами на территории Германии.

15

Водородная бомба.

16

Здесь охрана королевы.

17

По кому звонит колокол.

18

Лунатик.

19

Пальмиро Тольятти.

20

Молочков Фёдор Фёдорович, 1950–1955 гг. — Чрезвычайный и Полномочный Посланник СССР в Швейцарии.

21

Кокаин, спирт и кока-кола.

22

280-мм ядерные снаряды, мощностью 15 кТн.

23

Под этим именем Умберто Второй жил в изгнании.

24

С первого сентября пятьдесят третьего Кавказ — Дагестан, Осетия, Грузия, Азербайджан, Армения, Курдистан и Чечено-Ингушская Республика, созданная из куска Турции, со столицей в Трабзоне.

25

На ворота, вратарем.

26

Гражданская война в Колумбии 1948-58 гг.

27

Один из обвинителей от САСШ в Нюрнберге. Впоследствии требовал суда за военные преступления США во Вьетнаме.

28

Василий Сталин и Всеволод Бобров были дружны и наедине общались на ты

29

Скорее всего, в пятьдесят третьем он был капитаном. Гонвед — футбольный клуб венгерской армии.

30

Аляска Ньюс Бродкастинг Корпорейшн

31

Дореформенные, но сумма по тем временам все-равно огромная.

32

Футбол был суров, редко кто задерживался на высоко уровне до тридцати. Сам Пушкаш играл до шестьдесят седьмого.

33

Тоже прошел через Корейский плен, Владивосток и находится в разработке у МГБ.

34

Триста тысяч советских рублей.

35

Уотсон младший.

36

Альт. история. Артем Сергеев, приемный сын Сталина, за умелое командование Шестнадцатой Гвардейской "Ростокской" дивизией ПВО и, проявленные при этом, мужество и героизм, награжден званием Герой Советского Союза. На Парад Победы, 7.11.1953, вызваны все Герои СССР.

37

Альт. история. Всеволод Бобров капитан и главный тренер ВВС МВО и Сборных СССР по футболу и хоккею. В реальной истории близкий друг Василия Сталина.

38

Альт. история. В первом отборочном матче в Венгрии дебютировал шестнадцатилетний Эдуард Стрельцов.

39

Вымышленный персонаж. Лучше Зидана и круче Рэмбо.

40

Президент Мексики.

41

Альт. история. Генерал-армии Филипп Иванович Голиков — представитель Ставки ВГК при штабе Риджуэя.

42

Реал. история. Получил прозвище за привычку подвешивать на груди ручные гранаты. В 1955 г. Издал свой автобиографический роман "Солдат", в 1958 переведен на русский и издан в СССР.

43

Альт. история. Новая Аляска — территория Канады по правому берегу реки Святого Лаврентия.

44

Реал. история. После неудачной попытки застрелиться у старшего сына Якова, товарищ Сталин сказал ему при встрече "Ха! Не попал!" Васю он тоже гнобил будь здоров.

45

Альт. история. Центр подготовки космонавтов разместили на базе Качинского авиационного училища. В пятьдесят третьем оно размещалось в городе Красный Кут, Саратовской области.