========== Part 1. Prologue ==========

========== Part 1. Prologue ==========

Сегодня наш дом полон гостей. Мой дедушка Каррик не выпускает из рук свою внучку, мою пятилетнюю сестрёнку Фиби. У неё день рождения, и все крутятся вокруг этой маленькой хулиганки. Именно хулиганки. Нашей кузине Эве она залепила тортом прямо в лоб. Мамочка сердилась и извинялась перед тётей Кейт, а папа странный… Он смеялся и говорил: «Малышка молодец! Вся в папу!» Кажется, это его любимые слова, после «Я люблю вас, миссис Грей».

Я сижу в одиночестве на порожках, ведущих на террасу нашего дома.

Трава жёлтая, и листья, которые принёс ветер, тоже. Это осень. Я не люблю осень.

В этом году я пошёл в школу и мистер Бастиль начал тренировать меня, чтобы я мог драться, как он. Мои успехи были замечены сразу. У меня получилось уложить папу! Но, мне кажется, он поддался. А я не люблю, когда жульничают. Поэтому я решил с папой пока не драться. Пусть подождёт, пока у меня будут такой же кулак и хук слева, как у него.

— Теодор Грей! Что вы делаете здесь в гордом одиночестве? — спросила моя бабушка Грейс, захватив меня в свои объятия со спины, качая из стороны в сторону.

— Бабушка, а можно я спрошу тебя?

— Конечно, Тедди!

— Папа больше всех любит Фиби?

— О, Тедди… Твой папа больше всех любит Ану, твою маму. А вас, его детишек, он любит одинаково, так же, как и я всех своих детей.

— А разве можно любить одинаково?

— Конечно, Тед.

— Но я не понимаю…

— Ты и не должен, милый. Пока ты слишком мал. Ну вот, смотри, кого ты любишь больше, меня или деда?

— Тебя, — быстро ответил я. Она всегда щедра и добра ко мне. Совсем меня не ругает и печёт мои любимые пирожные. Бабушка Грейс засмеялась и улыбнулась мне, потрепав пальцами за щёку.

— Иди к своему прадедушке, Тео, у него к тебе разговор.

— Серьёзный? — спросил я.

— Серьёзный, мужской разговор, — строго произнесла бабушка, и как всегда, по-доброму улыбалась.

— Хорошо, — ответил я.

Бабушка поцеловала меня в щёку, поправила мой свитер и завела в дом.

— Тедди, милый, где ты был? — встретила меня мамочка и крепко обняла, а потом заглянула мне в глаза.

— Я был на террасе. Сидел и смотрел на осень, — тихо ответил я.

— Тебе нравится осень? — спросила мамочка, её глаза блистали.

— С ней хорошо быть наедине. Но я не люблю её, — так же, полушёпотом ответил я.

Мама провела рукой по моим волосам.

— А куда ты идёшь сейчас? — спросила она, взяв мои ладони в свои, прижав их к груди.

— К прадедушке. У нас серьёзный разговор, мужской, — сказал я строго, почти как бабушка.

Мама тихонько засмеялась, и я ещё раз убедился, что моя мама — самая красивая мамочка на свете.

— Ладно, Тедди Грей. Иди, — сказала мама, и ещё раз обняла, поцеловав меня в лоб.

Я улыбнулся своей мамочке, и пошёл по дому в поисках прадедушки. Как я и догадывался, он сидел в кресле-качалке, на южной мансарде. После того, как моя прабабушка уехала куда-то навсегда, каждый свой приход к нам в гости, он проводил в этом кресле, грустно, очень грустно смотря на ветви деревьев в огромном окне.

— Дедушка, ты хотел поговорить со мной? — тихо спросил я, подойдя к нему ближе.

— О, Теодор, ты пришёл!

— Да, пришёл.

— Ты прав, мальчик, я хотел поговорить с тобой. Хочешь спросить у меня что-нибудь?

— Да.

— Ну же, мистер Грей, я слушаю вас.

— Куда ушла прабабушка? — тихо спросил я.

— Туда, откуда не возвращаются, — нахмурившись ответил дед.

— А она хотела этого?

— Нет, Тедди. Не хотела.

— А мне тоже нужно будет уехать отсюда навсегда?

— Очень, очень, очень не скоро.

— Но я не хочу. Как я могу оставить маму и папу? И Фиби? И тебя? И бабушек с дедушками? Как?

— Многие из тех, кого ты перечислил, уедут отсюда раньше, чем ты.

— Они бросят меня?

— Без малейшего желания.

— Я буду один? Я останусь один?

— Теодор, пока ты любишь и любим, ты никогда не будешь один. Помни это, мальчик мой.

========== Beginning ==========

Я всегда помнил, помню и буду помнить его слова. Я давно уже не ребёнок. Летом мне будет восемнадцать, и я знаю, что значит уехать навсегда.

Мой прадедушка отправился в своё бесконечное путешествие когда мне было одиннадцать. Я смог проводить его в последний путь… Мне тяжело вспоминать тот день. Моя мама в чёрном платье, не отходит от бабушки Грейс, папа крепко сжимает руку Фиби, а я подхожу к продолговатой коробке, которую вот-вот должны опустить в землю. В ней спит мой бледный, бездыханный прадед… Ночами, после похорон, мне снились кошмары. Мама сидела рядом со мной пока я не засну, порой до утра. Папа с явным состраданием смотрел на меня по утрам, когда я собирался в школу. За месяц до своей кончины, прадед отдал мне свои старинные, фамильные часы. Ему их дал его прадед, а я должен буду передать их своему правнуку.

Утреннее солнце заливало Сиэтл мартовскими, тусклыми лучами. Сойер везёт меня и Фиби в школу, а папу на работу. Мама простыла и по приказу, заметьте, не врача, а отца, взяла больничный. Но мамино, и только мамино упрямство, может поспорить с упрямством Кристиана Грея, поэтому Анастейша взяла работу на дом. Концерт был ещё тот…

— Тед, скажи своему папе, что я не инвалид и могу работать! — говорила мне мама умоляющим тоном, отвернувшись от отца.

— Нет, Теодор! Попытайся объяснить своей мамочке, что с её простудой нужно лежать в постели! — чуть ли не кричал раздражённый Кристиан, кажется, нить его металлического терпения вот-вот порвётся.

Я спокойно пил свой горький чай, облокотившись на барную стойку. Как только мой отец договорил, он направил на меня, похожий на мамин, умоляющий взгляд. Но я лишь поднял руки в манере: «Я не при делах» и весело наблюдал за дальнейшими событиями.

— Если тебя слушать, то мне вообще нельзя выходить из спальни! Особенно когда я здорова! — прошипела Ана, подойдя к нему на расстояние вытянутой руки.

Оу, мама, ни фига себе! Кристиан игриво улыбнулся и притянув маму, начал засовывать свой язык в её рот. Я опрокинул весь оставшийся чай парой глотков, поморщился из-за того, что он был чертовски горяч, и поспешил уйти из кухни-столовой, чтобы не мешать им… Обедать.

Папа улыбался всю дорогу до школы, как подросток, получивший положительный ответ девушки на секс. Я, если честно, немного, по белому завидую ему. Он любит свою жену, свою работу, свои увлечения. Он любит то, что делает. И я тоже так хочу. Машина мчала нас по улицам, проспектам, площадям, скверам… Я перевёл взгляд на свою сестричку. Фиби сидела отрешённо, грустно уставившись в окно.

Херня, что на этот раз у неё не так? Сломала ноготь? Пропустила новый фильм?

— Фиби, что такое? — спросил я.

— Ничего, Тедди, — ответила она, поправив копну блестящих, каштановых, завивающихся волос.

— Я ненавижу, когда ты врёшь.

— Я не вру, — она устремила на меня холодный взгляд серых, умных глаз.

Господи, у неё это получается, как у папы. Я невольно отвернулся и продолжил смотреть на дорогу.

У меня есть сестра — это хорошо, но и есть одна проблема — она девушка.

— Удачи в школе, ребята. Малышка Фиби, я тебя люблю! Теодор Грей, советую не лоботрясничать! Я на связи с директором школы, — прогнал папа, как всегда, свою короткую тираду перед нашим выходом из машины.

— И я тебя люблю, папочка! — чирикнула Фиби, и накинув на плечо свою хиппи-сумку, выпорхнула из мерса.

Я вылез следом, бросив взгляд на отца. Он уже отчитывался перед мамой, что высадил нас у школы живых и невредимых.

Фиби чмокнула меня в щёку, пожелала удачи, и счастливо улыбаясь, умчалась к ждущим её Эмили и Эве. Эва, как всегда, выглядела сногсшибательно. Чертовски длинные ноги, прекрасно уложенные золотые волосы, тонкая талия и очаровательная улыбка… Моя кузина похожа на Афродиту. Жили бы мы в прошлом, когда двоюродных братьев и сестёр женили. Я бы, наверное, обязательно взял её в жёны…

Дерьмо, куда заносят меня мои мысли?

Нет, я бы не выдержал её характера. Не смог бы переносить её бесконечной любознательности, не смог бы терпеть её болтливости. Господь спас! Она дружелюбно улыбнулась мне, и помахала своей рукой, я проделал тот же жест. Потом, она, Фиби и Эмили удалились. Эмили — это закалённая, русоволосая спортсменка, подкаченная и весьма симпатичная. Отличница, староста в их классе, и вице-президент нашей школы. С четырёх лет, как мне рассказывала Фиби, она профессионально занимается плаванием, но даже её популярность, не может поспорить с популярностью модницы Эвы, которой все девочки школы стремятся подрожать. Но что бы то ни было, Фиби — душа этой компании. Я не раз был свидетелем того, как она решала их споры, конфликты…

Я видел, как она мирила их и заставляла держаться вместе. Этим она похожа на нашу маму. При всей своей силе духа, моя сестрёнка очень ранима, и я знаю, что любому, кто её обидит — я готов оторвать яйца, поэтому, я слежу за кругом её общения.

— Тед, привет! — окликнул меня Мейсон Вэндем, мой лучший друг, на протяжении уже многих лет. Он немного сутулый, блондин, с ярко-голубыми, маленькими, проницательными глазами. На уроках он надевает свои очки в чёрной оправе, и погружается в науку.

Он шарит, кажется, во всём. Проще всего ему даются точные науки, а я же, как он выражается: «типичный гуманитарий».

— Привет, как дела?

— О, мистер Грей, вы не поверите! Моя работа заняла первое место в химических разработках по всему штату — это действительно круто.

— Да, это круто, Мэйсон, но я тебе верю, — смеясь ответил я.

— Просто я сам себе не верю!

— Ох, ну прекрати! — сказал я. Его голубые глаза весело сияли.

— У нас сейчас биология, — подтвердил факт он, пока мы шли по огромному, забитому людьми коридору.

— Да, — грустно согласился я.

— Ты готов к тесту? — спросил он. Чёрт. Я совсем забыл про тест…

— Я думаю, что нет, — сказал Мэйсон и ждал моего подтверждения.

— Ты прав.

— Но у тебя есть я, который решил все шесть вариантов и выучил их наизусть. Мы всё равно сидим вместе, так что, я буду писать ответы твоего теста в своей тетрадке карандашом, а ты только спиши, — ответил улыбающийся Мейсон.

Ох, как мне повезло с другом.

— Тебе доставляет удовольствие помощь другим? — спросил я.

— Кому другим? Я помогаю своему лучшему другу, — заявил он.

Я хлопнул его по плечу, и мы направились дальше.

— Смотри, Грей ведёт своего карманного зверька на урок! — протянул Фрэнк Роджер своему напарнику Вину Фраймену.

Роджер и Фраймен — двоюродные братья. Они одеваются с большим вкусом а-ля педик, их волосы уложены лаком. Два слащавых урода, у которых больше понтов, чем ума.

— Грей, на каком рынке ты купил такого зубастого грызуна? — вторил Роджеру Фраймен, захохотав.

Эти ублюдки не выведут меня из себя. Спокойно, Грей.

— До птичьего рынка вам далеко, а вот зоопарк ближе. Там как раз нужны полоумные обезьяны с начёсами, сечёшь Фраймен? — сказал я, лишив их двоих дара речи.

Мэйсон смущённо улыбался, когда я бросил на него взгляд, он с трудом сдерживал восторг. Чёрт, мне это льстит. Когда мы повернули за угол, мой друг взвизгнул. Если честно, я не понимал — почему это кажется ему таким невероятно сложным трудом — втаптывать грязь в грязь?

— Чёрт, Тед, как ты их, а? Они языки проглотили сразу же, я восхищён!

— Успокойся, Мейсон. В следующий раз, я им набью их наглые рожи, если они будут оскорблять тебя.

— Ну уж нет, Тед! Я сам смогу сделать их, честное слово! — с жаром говорил друг, но остановился, на что-то уставившись.

Я проследил его взгляд. Там была девушка. Она сидела на подоконнике у открытого окна и читала какую-то книгу, лежащую на её коленках. Когда она бросила на меня оценивающий взгляд, холодно осмотрев с головы до ног, я увидел прекрасный цвет её глаз: он был светло-синий или самый насыщенный голубой… Цвет летнего неба в погожий день. Её волосы нежно приподнимал ветер, их цвет так же волшебен… Волнистые локоны развивались… Они и белокурые, и золотые, и светло-пепельные… Но естественные. Эта блондинка обладает очаровательными, фигурными ногами, их во всей красе показывают белые, джинсовые шорты. У неё малиновые, сочные губы, а ресницы и брови светло-русые, что делает её лицо очень аристократичным. Она похожа на ангела. У неё кожа также безупречна, как и у фарфоровой куклы. Она… Встала и ушла… Блядь, что это было?

— Тед! Тед! — щёлкает пальцами перед моими глазами Мэйс, — Приём!

— Ты видел ту девушку?

— Я обратил внимание лишь на плеер, лежащий на сумке рядом с ней. Он крутой. Но она, кажется, больше любит читать.

— Возможно… А кто она?

— Айрин Уизли. Наша ровесница. Она учиться в нашей школе уже три месяца. До этого, она жила с семьёй в Далласе, училась в танцевальной школе-студии. Теперь, она занимается в нашем школьном театре и у нас общий урок астрономии и философии. С тобой у неё физкультура и экономика.

— Откуда ты всё знаешь?

— Эй, я же работаю в школьной газете. Я знаю почти всё. И если бы ты не прогуливал свои два последних урока, то знал бы это тоже. О ней все шепчутся, она ни с кем не тусит.

— Почему?

— Говорят, она очень борзая. Любит спорить и не любит людей. Короче, в школе у неё друзей нет. И… Почему ты так интересуешься? Она тебе понравилась?

— А… Что? Нет! — негодующе зашипел я на Мэйсона.

«Понравилась!» Ещё чего? Меня больше магнитят брюнетки. Ну, и некоторые блондинки… А хотя, да. Она секси.

— Ладно, идём, — смеясь сказал Мэйс, когда прозвенел звонок. Немного потоптавшись в коридоре, мы вошли в кабинет биологии.

Белокурая, борзая Айрин почему-то заклинила в моей голове. Для урока физической культуры у меня всё равно нет с собой формы, а вот на экономику сходить можно. В моей жизни давно не было ничего интересного связанного с девушками.

Это было первой причиной завязать знакомство. Второе — если она, действительно, такая дикая штучка — я смогу изумительно её укротить. Да, она то, что нужно. Я начал вспоминать, что интересного с противоположным полом у меня было последний раз? Я ужаснулся… Меня можно назвать мучеником. Или монахом. Как угодно.

После секса на выпускном в девятом классе, я и Джемма перестали общаться вообще. Но, в принципе, мы и познакомились в тупых обстоятельствах. На тусовке в кишащем шалавами и мажорами клубе, где она была готова отдаться мне сразу же. Эта Джемма старше меня на четыре года и встречался я с ней три недели, только из-за секса. Как бы это по-ублюдчески не звучало, это правда. Когда об этом прознал мой отец, мне пришлось хреново. Папа неустанно готов повторять, что я должен буду стать хозяином его империи, когда он будет не в силах, поэтому, о всяких шалавах пришлось забыть. Да и потом, мне и так очень круто живётся.

Скатав тест у Мейсона, я сдал листок с ответами один из первых. И, погрузился в воспоминания…

Наш дом вновь полон гостей. Вся семья в сборе, папа говорит тост:

Сегодня, очень радостный день. Мистер Теодор Грей окончил девять классов и сдал все экзамены с отличием. Надеюсь, дальше будет только лучше.

Раздаётся звон бокалов, папа не против того, что мне налили выпить. Фиби и Эва переговариваются, глядя на меня. Я прячу улыбку за бокалом. Получив массу поздравлений от родного семейства, я отправился в свою комнату, чтобы переодеться к дискотеке с друзьями, одноклассниками и Джеммой. Когда я начал расстёгивать пуговицы своей рубашки, в дверь постучали. Я остановился и разрешил войти. Это была мама.

— Тедди, милый, я так рада. Ты у нас такой молодец! — сказала она нежно.

— Спасибо, мам. Я всегда буду стараться оправдать твои надежды.

— А папины, Тед? — этого вопроса я боялся больше всего.

— Папа хочет, чтобы я унаследовал «Грей энтерпрайзес». Но я… Я думаю, что не смогу.

— Ты очень похож на своего отца, а стало быть, сможешь. Ты, может быть, просто не хочешь?

— Я думаю, мне рано хотеть этого. Сейчас, нужно доучиться, а потом… Потом, я подумаю об этом серьёзно.

— Правильно. Милый, у тебя… Появилась девочка? — спросила мама слабо улыбаясь.

Дерьмо. Откуда она…? Фиби…

— Мам, ну… Да, — сказал я.

— Ты влюблён, да?

— С ней хорошо быть наедине. Но я не люблю её, — ответил я маме.

Её глаза округлились, она нахмурила брови, будто что-то вспомнила.

— Тед, а ведь ты уже говорил мне эти слова, — прошептала мама, погладив меня по щеке.

Что? Когда? О ком? Я непонимающе нахмурился, прищурив глаза. Мама ласково улыбнулась.

— Ты так похож на своего отца, Теодор Грей.

— Когда я такое говорил?

— Это был день рождения Фиби, тебе было семь лет. Ты говорил об осени, — сказала мама, а я мягко растянул губы в улыбке.

Надо же. Мама помнит такую мелочь!

— Я так люблю тебя, Тед. И вот тебе на, у тебя уже есть девушка.

— Что? — раздался голос отца из открывающейся двери… Чёрт.

— Кристиан! — воскликнула сердитая мама.

— Какая может быть девушка в 16 лет, мистер Грей? — сказал он, не обращая внимание на негодующую Ану.

— Кристиан, он может… — начала мама.

— Анастейша, пожалуйста, выйди, — сказал папа.

— И не подумаю! — начала пререкаться она.

— Мам, всё нормально, — решил успокоить я Ану, но она поджала губы, и я понял, что она не уйдёт.

— Если хочешь сказать что-то нашему сыну, Кристиан, то говори и мне.

— Ладно. Она несовершеннолетняя? — спросил отец, прищурившись.

— Совершеннолетняя. Она старше меня, значительно, — сказал я спокойно.

Мне 16, а ей 20… Да, для меня это разница. Но мои родители будто окаменели. Мама смотрела на отца озлобленно, а он на неё с осторожностью. Они будто говорили друг другу что-то лишь взглядом.

— Значительно? — выдавил отец.

— На четыре года, — сказал я.

Папа и мама глубоко выдохнули. Странно.

— Она же не совратила тебя? — спросила мама.

Что за чёрт?! Я уже не маленький мальчик!

— Нет! Мы просто стали встречаться.

— Значит, сегодня перестанете.

— Кристиан!

— Не обсуждается, Анастейша. А если она забеременеет? Ты уже готова стать бабушкой? А ты, Теодор Грей, ещё сопляк, чтобы иметь отношения с кем-то. Особенно сексуальные. Я женился на твоей маме, когда знал, что я смогу обеспечить её и две сотни наших детей, и школьником я тогда не был! Имей ввиду, Тед, если я узнаю, что ты ещё вступил с кем-то в связь, тебе не обойти очень серьёзного собеседования со мной, — сказал он, испепеляя меня глазами.

Я взял свои iPhone и бумажник со стола, а потом, буквально, выбежал из своей комнаты. Фиби, зачем? Зачем она сказала маме? Спустившись вниз, я поймал её виноватый и обеспокоенный взгляд, а потом вырвался из дома ни с кем не попрощавшись.

— Тед! — слышал я голос Фиби, звучащий как сирена мне вслед.

Мой, теперь уже бывший одноклассник, Дейв Джонсонс ждал меня в своей Рено. Я запрыгнул в машину и мы поехали в пригородное кафе, которое было почти в лесу. По дороге, Дейв рассказал мне, что Джемма уже во всю сосалась с сукой Фрайменом.

Я был очень зол. Когда я приехал туда, всё пошло как в тумане. Я глотал бутылки дешёвого алкоголя, а когда увидел Джемму, то понял, что ненавижу её. Но сначала, я хотел получить выгоду от её присутствия. Проститутка, так проститутка. Я был не так пьян, как казался для всех остальных. Я завёл Джемму в туалет, а потом сказал ей:

— Я хочу тебя. Сейчас же.

Эта сучка была даже рада. Я долго не церемонился, не целовал ни её тела, ни её губ… При ней всегда были презервативы. Когда мы кончили, я швырнул ей в лицо все оставшиеся у меня бабки, а потом сказал:

— Это тебе за три недели. Прощай.

Она разрыдалась, но меня это не тронуло. С тех пор мы не общались. Уходя, я надрал жопу Фраймена и трём его дружкам лучшими приёмами Клода Бастиля, а потом, встречая рассвет, пришёл домой.

Мама и папа не спали, они ждали меня. Фиби была свёрнута в комочек на диване, тихо сопя. Именно тогда, я понял как любим своей семьёй и не о чём не жалел. Я решил этим дорожить и попросил прощения, а потом, Фиби извинилась предо мной.

Я улыбнулся, вспомнив это. Прозвенел звонок. Я и Мэйсон покинули кабинет биологии.

========== A new twist ==========

Следующие два урока до экономики — всю историю и весь английский — я продумывал гениальный план знакомства с Айрин Уизли. Я решил ничего не говорить Мэйсону, потому как он подозревает меня в том, что она мне понравилась. Ничего подобного. Просто… просто она довольно притягательна.

Когда, наконец, прозвенел звонок на экономику, я медленно бродил по коридору, рассчитав в голове, когда они все усядутся по местам. Вскоре, я дождался своего выхода. Не подкачай, Грей.

— Добрый день, мистер Кальтц, — сказал я, войдя в кабинет. Краем глаза я заметил, что все взоры были обращены ко мне. И она тоже посмотрела на меня. Есть.

Так же, я узрел, что она сидит одна. Я сяду с ней! Но, к скорби, это свободное место не единственное.

На предпоследней парте сидел одинокий Фраймен, а на второй жирная афроамериканка, которая пыталась кокетливо улыбаться мне, как и остальные девушки в этом классе. Все, кроме Айрин. Чёртов ангел!

— Вы, мистер Грей, почти месяц не посещали моего предмета. Ну ладно, первую неделю я болел, многие не ходили на замену… Но потом, не приходить систематически — хамство. С чего вы решили удостоить нас своим присутствием сейчас? — сказал он, потирая ладони.

Мистер Генри Кальтц — это накаченный, умный мужчина средних лет, занимался карате, а также — боксом. В школе считают, что он сильнее, чем наш физрук. Что же, многие мужчины любят лесть. Докажем теорию.

— Прошу прощения, мистер Кальтц, но тренировки в самообороне требуют много времени. Вы же знаете, что бокс и элементы карате требуют непостижимо много сил. Я хочу, чтобы меня, мистер Кальтц, так же, как и вас, считали одним из самых сильных в школе, — Браво, Грей! Доказано.

— Ох, ну тебе до меня ещё далеко. Ладно, садись с мисс Уизли, — сказал он, улыбаясь.

Прекрасно. Сдерживая улыбку, я дошёл до места. Она не смотрела на меня. Я сел — её глаза, вновь, не глядят в мою сторону. Я в наглую начал смотреть на неё. Чёрт, она так близко… Её щёки запылали, а губы приоткрылись, когда она резко вдохнула. Я её волную — это чертовски хорошо. Закрыв на секунду глаза, она повернулась ко мне.

Действуй, Грей!

— Привет, — сказал я.

— Почему ты так пялишься на меня? — вот это поворот!

Блядь, что она себе возомнила?

— Никто ещё не упрекал меня в этом. Каждая девушка в этом классе мечтает, чтобы я на неё так смотрел, — сказал я холодно, но страстно, добавив, как приправу, в свой очаровывающий взор, равнодушие.

Она ухмыльнулась, давая понять: игра началась.

— Если я девушка, то не каждая, — произнесла она.

— Очень остроумное замечание, мисс Бука.

— Очень идиотское обращение, мистер Зануда, — вскинула брови она, — Хочешь поделюсь тем, о чём я мечтаю?

Да эта красотка дерзкая. Она мне нравится. Люблю тех, кто хотят казаться грязными сучками, а на самом деле — невинные девы. Что ж, малышка, давай…

— Ну же?

— Я мечтаю, чтобы ты на меня не смотрел вообще, — она изогнула идеальную бровь, немножко выпятив нижнюю губу, по которой хотелось… надавливая, медленно и деловито провести большим пальцем… А затем, своим большим членом.

Ох, блядь. Как хорошо, детка, что ты не знаешь, о чём мечтаю я.

— Не все наши мечты сбываются, — сглотнул я, — Я бы тоже хотел поделиться с тобой своими мыслями, но это мечта неосуществима. Боюсь, что ты меня превратно поймёшь. Я же не настолько борзый, куколка.

— Я тебе не «куколка», — выплюнула она.

— А что? Всё ещё гусеница? — нахмурив брови, на полном серьёзе спросил я.

Она прыснула и ехидно улыбнулась.

— Ты, действительно, подонок или притворяешься?

— А ты как думаешь? — мне было нужно её мнение.

— Я склоняюсь к первому, — подняла одну бровь она.

— А ты действительно такая борзая и бесстрашная или это маска?

— А ты как думаешь? — с иронией, копируя мою интонацию, спросила она.

— Я надеюсь на второе, — прогоняя смешинки из её глаз, произнёс я.

Она долго и пристально смотрела на меня. Немного растеряно. Она не ожидала этих слов. Боже. Её глаза. Я понял, что не могу оторвать от них взгляда… Не знаю, сколько времени мы смотрели друг на друга. Если это ни искра, ни буря, ни любовь с третьего взгляда — я не знаю, как это можно назвать.

— Мистер Грей, может быть, вы и мисс Уизли поиграете в гляделки в другом месте, а сейчас послушаете урок?

Она сразу, — беспощадно для меня, — повернулась к преподавателю и попросила прощения; я неотрывно продолжал на неё смотреть. Мистер Кальтц не изрекал урока, видимо, он смотрел на меня. Плевать. Я хочу и буду на неё смотреть. Мне это нужно.

— Мистер Теодор Грей, встаньте! — услышал я голос раздражённого Кальтца, и, переборов себя, перестал смотреть на Айрин, поднялся с места.

— Следуйте за мной, — сказал он и вышел из кабинета.

Слышались перешёптывания во всём классе. Одна Айрин молчала, отвернувшись от меня к окну. Но когда я обернулся — мисс Дерзость смотрела на меня. С надеждой. С сожалением. И с чем-то ещё… Мне не дано было понять этого взгляда в ту же секунду.

Когда я подошёл к учителю, он сообщил, что сейчас же отведёт меня к директору.

Ох, Грей, плохи твои дела…

Возвращаться домой — после ужасного унижения в кабинете директора — я решил пешком. Меня отчитали по полной программе. Вспомнили всё: разбитое мячом окно в спортзале, когда я был в третьем классе, измазанные краской стулья в актовом зале, когда я был в пятом классе, зачитывали список прогулов за всю мою школьную жизнь… Если бы я был хамом, я бы припомнил им, что вместо одного разбитого окна в спортзале, папа заменил все восемь, вместо трёх измазанных краской стульев, папа заплатил за пятьдесят. А прогулы есть у всех. К тому же, я доучиваюсь здесь последний год. Этот долбанный 11 класс и свобода…

Я уже шёл по подъездной дорожке к нашему дому, как зазвонил мой iPhone. Внимание, телефонный маньяк. Осторожно — Фиби.

— Слушаю, — бросил я.

— Тед, ты где? Сойер и папа уже приехали за нами.

— Я почти дома. Осталось три шага. Два. Один. Всё. Я дома.

— Идиот. Почему ты не предупредил папу, что дойдёшь пешком?

— Потому, что папа бы спросил: «Ну что, сильно ли ты протёр штаны за сегодняшний день? Ничего не натворил?» Я бы в ответ мудро промолчал, потому как врать не хорошо, а говорить, что меня вызывали к директору — самоубийство. Тогда, отец бы сам позвонил миссис Сандерс и — та-дам — всё узнал. Так что, я решил лишний раз на глаза не попадаться.

— Это правильно. Папа сейчас не в настроении. Звонил его друг, бывший начальник охраны.

— Тейлор. В чём дело?

— У Гейл, у его жены проблемы с сердцем, он везёт её на лечение во Францию. Папа звонил тёте Мие и договаривался о проживании для него. Но есть ещё одна новость. Более хорошая. Поскольку дочь Тейлора, Софи, очень переживает, он не хочет оставлять её одну, так что, она приедет из Мюнхена к нам — завтра.

— Круто. Спасибо за последнюю новость.

— Не за что. А почему тебя… — я знал, что она хотела спросить — и не дал ей закончить этого вопроса.

Нажал «отбой». Хрен её знает, а если бы папа услышал? Будто специально. Но что касается новости о Софи, то это — прекрасно. Мы так давно не виделись. Она старше меня на семь лет, но всегда относилась ко мне тепло, иногда поучала меня. Я помню её хорошо. Она — одно из самых ярких воспоминаний детства. Белокурая, с милой улыбкой и карими глазами. Последний раз, мы общались 12 лет назад. Мне было шесть. Мой день рождения. Она подарила мне мягкого медвежонка, а потом сказала, что вместе с папой и Гейл уезжает в Мюнхен. Навсегда. Я трудно принял это. Когда я спросил почему, то она ответила, что её папа будет работать в Мюнхенском министерстве обороны, и все дела. Для меня, маленького мальчика — это было первое расставание с другом. Мама рассказывала, что я даже плакал ночами. И вот, через несколько часов — мы увидимся. Странная штука — жизнь.

Я думал об этом, сидя в своей комнате. Потом, принял душ и приготовил сумку к походу в спортзал. Решив немного обезопасить себя, я хотел сказать маме о том, что меня вызывали к директору и она не напоминала папе обо мне. Анастейша суетилась на кухне, запахи стояли волшебные. Когда мама дома — нет еды из ресторана и рук нашей очень неплохой домработницы — Брэйли.

— Привет, мам, — сказал я.

— О, Тедди, привет! Я не слышала, как ты вошёл. И уже переоделся. И с рюкзаком. Опять, к Бастилю?

— Да. Спорт есть система. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. Было бы превосходно, если бы сейчас я не стояла у плиты, а была на работе. Но здесь надо сказать «спасибо» твоему папе. Кстати. Почему ты не поехал с Фиби и папой?

— В этом и фокус. Мам, меня вызывали к директору, — тихо сказал я. Ана закатила глаза, и положила ладонь на лоб, качая головой.

— Тед… Ты не можешь без приключений, верно? — она вздохнула, — Что ты натворил?

— Мистер Кальтц был не в настроении.

— Кальтц это… учитель экономики?

Воу. Мама, я в шоке.

— Да. Откуда ты знаешь?

— Я вообще-то слежу за своими детьми. И да, признаю ошибку — я давно не звонила этому учителю. Что ты сделал?

— Мам. У него настроение плохое было…

— Значит, ты его испортил, раз он повёл тебя к директору. Что ты сделал?

— Ну, ма-ам, — протянул я, дуя губы.

— Теодор!

— Ладно, ладно — я сдаюсь. Я не посещал его занятия около трёх недель, а сегодня — болтал на его уроке с…

— С Мэйсоном?

— Эм, нет.

— А с кем? — спросила мама с интересом.

Я сразу вспомнил Айрин. Наш разговор. Её глаза. Херь. Я не хочу говорить о ней кому-нибудь. Пока не хочу.

— С Тарой, — сказал я имя полненькой афро-американки. Мама нахмурила брови. Она и её знает?

— Тара. Тара, дочка Уилла Бэнса. Тара Бэнс, да? — чёрт, и вправду, знает.

— Да. А ты знаешь её отца?

— Её отец совладелец Спейс Ниддла, друг Кристиана. Когда мы обедали там, он познакомил нас, — начала медленно рассказывать Ана, а потом, поняв, что уходит от темы, стрельнула в меня глазами, — И о чём вы болтали?

— О всякой ерунде, — я вяло махнул рукой.

— Ясно. Не хочешь — не говори. И не волнуйся, я сама обсужу этот вопрос с мистером Кальтцом, без участия отца, — сказала мама и принялась мешать суп.

Чёрт, что она ещё хочет обсудить? А если Кальтц скажет, что я говорил с Айрин? Чёрт, чёрт, чёрт! Я наврал. Наврал маме. Нужно придумать что-нибудь. Срочно. Но эта функция — думать — была мне сейчас недоступна: в кухню-столовую зашли папа с Фиби. А я здесь. Херня!

— Привет, любимая, — сказал папа, поцеловав маму в щёку.

— Привет, Кристиан, — отозвалась она.

— Привет, мам! Я переодеваться, приду поем и — на театральный! — чирикнула Фиби и, взяв из вазы яблоко, ушла к себе.

Театральный? Она ходит в школьный театральный? С Айрин? Чёрт. А не много ли я о ней думаю?

— Тед, почему ты не дождался машины? — спросил папа строго.

— Хотел подышать свежим воздухом. Мам, я, пожалуй, есть не буду, сразу пойду к Бастилю.

— Но, Тед, я ведь готовила… — начала мама с разочарованием.

— Нет, Тед. Ты спокойно поешь с нами, а потом — мы поедем в спорткомплекс вдвоём.

— Я не люблю есть перед тренировкой. Я возьму яблоко, куплю по дороге минеральную воду.

— Тед, ты не хочешь провести даже час с семьёй? — спросил папа.

— Пап, я хочу, но…

— Иди, Тед. Иди, — сказал он и отвернулся от меня.

— Если ты хотел сообщить мне о том, что завтра приедет Софи — то Фиби тебя опередила, — сказал я, спокойным голосом. Он посмотрел на меня с улыбкой.

— Ты рад? — спросил он.

— Трудно в это поверить… Но, в целом — да. Я рад.

— Подождите! Софи — дочь Тейлора? — спросила мама с изумлённым и счастливым выражением на лице.

— Да. Дело в том, что у Гейл проблемы с… — папа стушевался, бросив взгляд на меня, — Проблемы с сердцем, — проговорил он, наконец, тихо.

Глаза мамы вмиг стали обеспокоенными, я начал переживать. Но время не ждёт. Я попрощался с родителями и, захватив яблоко, решил зайти к Фиби и узнать насчёт её театрального. Уходя из кухни-столовой, я услышал как мама ахнула. Я уже хотел войти и посмотреть, всё ли в порядке, но услышал:

— Тейлор сказал только мне.

— Говоришь, у Гейл рак? — Что? Чёрт подери. Нет!

— Да, рак груди. Тейлор не говорил об это ни Гейл, ни Софи. Нельзя, чтобы кто-нибудь узнал.

— Господи, — услышал я шёпот мамы.

— Бу! — раздалось позади меня. Я вздрогнул.

— Чёрт, Фиби! — шикнул на неё я, взял за плечи и легонько отодвинул от входа в кухню-столовую.

— Подслушивал, да?

— Фиби, ты давно в театральном?

— Четыре месяца, а что? — сказала она тихо, непонимающе хлопая длинными ресницами. Ага, значит она там числится раньше, чем Айрин перевелась в нашу школу.

— Ничего, просто.

— Не просто! Ты четыре месяца об этом знать не знал, а теперь?

— Ну… Там не нужны парни? — выпалил я первое пришедшее в голову.

Только не Айрин. Эта тема пока неприкосновенна.

— Вообще-то, нет. Ну, я могу спросить, если хочешь.

— Да, хочу.

— Спасибо.

— Пока не за что, но одним «спасибо» не отделаешься.

— Чего ты хочешь?

— Потом скажу. Я хочу есть. Ты уже ужинал?

— Нет, мне нужно к Бастилю.

— Тебе же, обычно, к пяти, а сейчас полчетвёртого… — начала Фиби.

Она, иногда, бывает так логична и так сообразительна. Дело в том, что у меня есть план, о котором я не могу рассказать. Мне просто нужно идти раньше.

— Сегодня, я хочу больше позаниматься, — сказал я, собирая остатки спокойствия.

— Ладно, — легковерно вздохнула сестрёнка, — Удачи.

— Спасибо, — я чмокнул её в щёчку, а потом — отправился в школу.

Я надеялся застать Кальтца там. Сойер предложи подвезти меня, но я отказался. Вставив наушники в уши, я совершил получасовую пробежку до школы, а потом, помчался в кабинет экономики.

Мистер Кальтц сидел за своим учительским столом, разбирал какие-то бумаги. Увидев меня, он округлил свои и без того круглые глаза, и, осмотрев меня с головы до ног, ухмыльнулся.

— Совершал кросс и решил забежать ко мне, Грей? — протянул он устало.

Видимо, моё неровное дыхание и весь общий вид выдали способ передвижения.

— Мистер Кальтц, я хотел извиниться, — сказал я, подходя к нему ближе.

— Вы могли сделать это днём.

— Ещё не вечер, мистер Кальтц. Я понимаю вас, я сам ненавижу хамов, но… Поймите и вы меня. Вы видели девушку, на которую я смотрел?

— Конечно. В отличии от тебя, я вижу её на каждом занятии.

— Она, по-вашему, привлекательна? — чуть дыша спросил я.

— О, мой друг. Я понял, в чём дело, — сказал он, загадочно улыбаясь.

— Я сам не понимаю, в чём дело, но хочу умолять вас о двух вещах: никому не говорить о нашем разговоре и подтвердите моей маме, если она позвонит, что я говорил с Тарой. Я не мог рассказать ей об Айрин…

— Хм, стать участником в твоём вранье?

— Пожалуйста, мистер Кальтц.

— Хорошо. Взамен, я жду от тебя систематического посещения, три реферата, пять устных ответов и два доклада. Понял? — сказал он, слабо сдерживая улыбку. Я просиял ему в ответ.

— Понял, мистер Кальтц. Спасибо вам.

— Пожалуйста, Теодор. Удачи.

— До понедельника.

— Да-да. До понедельника, — ответил мистер Кальтц.

Я вышел из кабинета безумно счастливым. Теперь, со спокойной душой, можно поучиться надирать задницы. Хотя, как можно драться, когда в мыслях лишь одни голубые глаза прекрасной Айрин?

========== Grey Saturday ==========

Новое мартовское утро было тусклым и серым. Суббота. До двенадцати дня я провалялся в своей постели, слушая печальную музыку. Айрин. Так хочется вновь увидеть её маленькое лицо в обрамлении роскошных волос… Мэйл. Я быстро отыскал её. У неё всего три фотографии. На одной она в купальнике со своей прелестной фигуркой, на второй она занимается у станка, а на третей — её портрет. Я скопировал их себе на мак. В дверь моей комнаты постучали, а затем, я услышал:

— Тедди, вставай! Ты уже проспал завтрак! Хочешь проспать обед? — говорила

Ана. Самая заботливая мама. Я выключил музыку, мак и пошёл приводить себя в порядок. К обеду я успею точно.

Из-за того, что погода была далеко не жаркой, я решил пойти на пробежку. Однако, меня остановил разговор, который Фиби завела в гостиной с мамой и папой. Я присоединился к ним.

— Пап, а как вы с мамой познакомились? — спросила сестра.

Папа и мама улыбнулись друг другу.

Ох, ну это слишком мило.

— Ваша мама пришла брать у меня интервью для университетской газеты. Это было в моём офисе. Я до сих помню, как она была одета. Это было ужасно.

— Кристиан!

— Это правда. Не то, что сейчас. Заходя ко мне в кабинет, она упала, я галантно предложил ей подняться, и, заглянув в её глаза, я понял, что это моя женщина.

Мама поцеловала папу в щёку, он крепче обнял её. Есть в мире настоящая любовь. Фиби чуть ли не утирала слезу…

— Я пойду, накрою на стол. — сказала мама и встала с дивана.

— Я помогу! — воскликнула Фиби и побежала след за мамой.

Я и папа остались в гостиной одни.

— Ну, как успехи в борьбе?

— Всё становится только лучше. Бастиль признался, что покорён мною. Я десять раз из десяти сажал его на мягкую точку за вчерашний вечер.

— Что же, прекрасно. А куда ты собрался? — спросил он, когда я поднялся с дивана и вставил один наушник в ухо.

— Я хочу на пробежку. Пойдёшь?

— Я уже бегал утром. Днём слишком людно. И, может, ты поешь?

— Пока нет, не хочу.

— Как всегда. Я опять один за столом, среди женщин, — сказал папа, вздохнув.

— Кстати, о женщинах. К которому часу прибудет Софи? — спросил я, с интересом.

— Я поеду встречать её. В аэропорт нужно к четырём часам дня, а где-то в шесть, в пол седьмого мы уже будем здесь.

— Ясно. Я буду ждать.

— Уже осталось недолго, — сказал радостный папа, я улыбнулся ему в ответ.

Попрощавшись с ним, с мамой и Фиби, я включил на iPhone свой run-list, а затем, побежал по людной, холодной улице. Солнца почти не было, лишь серые тучи мрачно заволокли небо Сиэтла. Как бы не пошёл дождь…

Айрин.

«Я проснулась по-привычке, в шесть утра. Мой восьмилетний брат Джей крепко спал,» — я начала новую, типовую запись в своём ежедневнике, — «После того, как умер отец, прошло пять месяцев. Мама со здоровьем так и не оправилась, она не работает, но… Каждый месяц нам присылают деньги. Много денег. От кого-неизвестно, но большая часть уходит на лекарство для мамы, на обеспечение Джея, для нашего обучения в школе. Каждый день я говорю себе, что завтра будет легче, но… Всё труднее и труднее. На мне ежедневная уборка нашего двухэтажного дома, готовка, глажка, стирка, мама и брат. Плюс, скоро экзамены и поступление в приличный университет. Естественно, из этого ужасного Сиэтла мне не уехать. Как я оставлю больную маму и брата? Нет времени не для чего, да ещё и миссис Риззон со своим театральным! „Такая внешность не должна пропасть!“-говорит она. Смеётся, быть может. Какая тут внешность? Хоть бы выспаться… Вчера, случилось то, что я меньше всего ожидала. Ко мне начал клеиться чертовски красивый, очень не глупый парень… Но, он глуп, если думает, что у меня есть время на флирт. Теодор Грей. Один из самых обсуждаемый персон в школе, так как он сын Кристиана Грея. Его сестра Фиби — выскочка. Смотрит на меня свысока, почти ненавидит за то, что ей не дали главной роли в постановке пьесы „Олимп“. Глупая девочка, я бы с радостью отдала тебе эту роль, но… Не могу. Для моей матери единственная радость, когда я делаю что-то для себя. Интересно, как мне оттолкнуть этого Грея? Наверняка, есть способ… Но пока нужно вымыть пол и посуду, накормить Джея и убраться в саду… Мои дни активно текут в одном и том же направлении».

Теодор

После пробежки, я зашёл в магазин мягких игрушек, чтобы выбрать Софи подарок. Я хотел, чтобы это было символично. Я нашёл медведя, очень похожего на того, что она дарила мне, только огромного размера. Расплатившись, я вернулся домой. Фиби радостно взвизгнула.

— Вот это да, Тед! Ты купил его для Софи? — спросила сестричка, просияв искренно и весело.

— Да. Думаешь, ей понравится?

— Да она обалдеет! Только…

— Только?

— Это действительно то, что нужно двадцати четырёхлетней девушке?

— Тебе бы понравилось?

— Да, понравилось, но мне, если ты забыл, осенью исполняется шестнадцать.

— Ладно, всё! Ей понравится, — сказал я, и поднялся в свою комнату. Как только я посадил медведя на кровать, ко мне зашла Фиби.

— Слушай, Тед. Помнишь, ты спрашивал меня про театральный?

— Да. Ну и?

— И, для пьесы «Олимп», нам нужен Тесей, сын Посейдона. Ты, как сказала миссис Риззон, вполне подойдёшь, — воодушевлённо произнесла Фиби. Херь. Я всё-таки нужен.

Теперь, не отвертеться.

— А кого играешь ты? — спросил я.

— Я должна была играть Гею, богиню Земли, но на эту роль взяли новенькую, а мне дали жалкую Ариадну, которую потом сожрал минотавр.

Новенькую? Айрин? Боже… Я уже представил её в белоснежном платье богини, с прекрасным венком из зелёных листьев. Хотя, с её характером… Богиня, ты где?

— А эта новенькая… она хорошо играет?

— Как по мне, так не очень. У неё просто пластичность тела, что надо. И… Почему ты спросил? Ты знаешь Айрин Уизли? — начала Фиби.

— Нет, не знаю, просто спросил.

— Просто спросил? Зачем?!

— Я ведь тоже не актёр! У меня нет никакого опыта, вот и спросил. Чтобы знать, слишком ли будет заметна моя не профессиональность, — походу сочинил я.

Фиби на этот раз поверила. Девочка — наивность.

— Она не будет слишком заметна. Ни у кого там нет Оскара, — пролепетала Фиби, засмеявшись. Потом, нахмурила брови и сказала:

— Теперь, ты должен ответить на мой вопрос. Мы договаривались, помнишь?

— Да. Валяй.

— У братьев Флиннов нет девушек? — спросила она с серьёзным выражением на лице.

Ого-го! Не уж-то моя сестричка запала на кого-то из сыновей психиатра?

— Фиби, признавайся! Ян или Адам?

Фиби нахмурилась ещё сильнее.

— Я не понимаю, о чём ты.

Я усмехнулся. До неё дошло. Она схватила подушку с моей кровати и швырнула мне в голову. Ага, окей. Значит, всё-таки, влюбилась. Не успел я открыть рот, как она выпорхнула из моей комнаты. Отлично. Приготовив одежду для вечера, я отправился принять душ. Вода была прожигающей. Такой, как я люблю. Обмотав бёдра полотенцем, я убрал медведя, улёгся на кровать и врубил мак. Так. Всё равно мне нужно дать ответ Фиби, я ведь обещал. Дело в том, что я сам не знаю есть ли у них девушки. С ними я этого не обсуждаю, мы лишь встречаемся в сауне, за игрой в теннис или в гольф.

Я решил написать Яну, он был более разговорчив. Мне понадобилось десять минут переписки, чтобы узнать что эти два скакуна свободны, но и не совсем. Они не ищут постоянства. У них есть бабы, но такие, какой у меня была Джемма. В общем, их сердца полны свободы. Я вновь открыл фотографии Айрин. Она действительно красива… А что, если я совсем не нравлюсь ей? Херня… В голове столько мыслей! Иногда, мне кажется, что мой мозг может взорваться.

Я оделся, без всякого желания убрался в своей комнате, а потом пошёл к Фиби. Дверь была закрыта. Нахер так делать? Я никогда не закрываю дверь в свою комнату. Я постучал. Четно. Я услышал слабые всхлипы. Блядь. Она плачет? Почему?

— Фиби. Открой дверь, пожалуйста.

Она прохныкала в ответ что-то подобное слову: «Уходи».

— Я хочу поговорить с тобой, пожалуйста.

В ответ всё та же каша из всхлипов и слов: «отвали» и «уйди». Я фыркнул, потом прислонился лбом к прохладной двери.

— Фиби, если ты не откроешь, я сниму дверь с петель. Фиби, ты ведь знаешь, что я могу.

— Вот ты осёл! Я открою! — более разборчиво услышал я её слова.

Серые глаза моей сестрёнки покраснели от слёз. Больно было это видеть. Она впустила меня в свою комнату. Я сел на край кровати, а она села рядом, а потом улеглась, положив мне голову на колени. Она вновь заплакала. Я гладил рукой копну шёлковых, завивающихся на концах волос… Моя сестричка — плакса. Я скучал по ней такой. Думал, что подросла, но на самом деле — нет.

— Что случилось, Фиби? — спросил я.

— Как ты догадался, что я влюблена в одного из Флиннов?

— Влюблена? Ох, детка… Ты не в того влюбилась, если ты влюбилась в Яна.

— Я не в Яна, я в Адама…

— Ещё хуже.

— Тед!

— Ну ладно, ладно. Ни у того, ни у другого девушки нет… Постоянной девушки нет.

— В каком смысле?

— В прямом. Они пока… в активном поиске. Новая неделя — новая девушка.

Фиби приподнялась с моих колен, утёрла слёзы и нахмурившись поглядела на меня.

— Почему так? Им это нравится?

— Да, Фиби. Для многих это, как зубы чистить. Образ жизни, так сказать.

— Это же… Отвратительно.

— Для кого как, — сказал я с грустью.

Серые глаза на несколько мгновений закрылись, она отвернулась от меня, и взяв с тумбочки резинку для волос, собрала их в «хвостик».

— Ты же… не скажешь ему… о моих чувствах? — спросила она, и встав с кровати, поправила джинсовую юбку.

Кабздец, что за херь? Как она могла так подумать?

— Никому не скажу. Об этом могла бы и не спрашивать! — сказал я, обиженно выпятив губу.

Она потрепала меня за щёку и мы крепко обнялись.

— Знаешь, что я тебе скажу?

— Что? — спросил я с любопытством.

— Ты у меня самый лучший брат, — сказала она нежно.

О, всё! Нужно развеять эту мелодраматическую обстановку.

— И ты у меня самый лучший брат, — сказал я серьёзно, а потом засмеялся.

— Тед! — возмущённо воскликнула она, но рассмеялась.

Моя сестра вновь смеётся. Счастье есть.

— Тед, Фиби! — мы дёрнулись, услышав с каким отчаянием мама позвала нас.

Господи, что случилось? Со скоростью ветра мы слетели со ступенек. Мама плакала. Вслух. Рядом с ней, на диване валялся её мобильник.

— Что случилось, мамочка? — спросила обеспокоенная Фиби, обняв мамины плечи.

Мама лишь всхлипывала. Моё сердце защемило. Я ненавидел, когда мои любимые плачут. Налив стакан воды, я вновь вернулся к ним. Дрожащими руками мама взяла бокал и сделала несколько глотков воды.

— Кристиан… — прошептала она дрожащим голосом.

Отец. Мой папа. Господи, хоть бы всё было не так ужасно, как представляется мне.

— Он забрал Софи. Они с Сойером ехали из аэропорта. Они… авария, — смогла выдавить мама.

Господи, нет!

========== We still carry on ==========

Нет. Нет. Нет. В голове выстрелами стала отражаться боль, виски пульсировали. Фиби плакала, уже не пытаясь успокоить маму. Господи, пусть все будут живы. Пожалуйста. Все. Если есть на свете чудо… Я не знал, что делать. Дав себе мысленно под дых, я приказал самоконтролю вернуться. Всё, Грей, соберись.

— Мама, они живы? — спросил я, скрывая отчаяние в голосе.

— Мне сказали, что авария произошла на Первой авеню. Сказали, что один человек разбился насмерть, — Ана всхлипнула, — Дальше я слушать не могла.

Господи. Один — насмерть. Так, думай, что делать, Грей. Авария была на Первой авеню, значит — их должны были отвезти в Центральный медицинский комплекс Сиэтла. Я схватил телефон Анастейши, набрал тот номер, с которого звонили, чтобы сообщить о случившимся. Руки дрожали, мозги кипели, пока я слышал протяжные гудки.

— Инспектор Хартли. Миссис Грей?

— Мистер Грей, — сказал я ровным голосом. Последовало недолгое молчание.

— Этого не может быть!.. Вы… Вы отвечаете на звонок? Господи, как? Вам что уже сделали операцию? А жену впустили?! Так скоро?! — спрашивал он, с непониманием.

О, Боже! Он думает, что я Кристиан. Это значит — папа жив! Куда должны были не впустить мою маму, интересно?

— Я Теодор Грей. Его сын.

— Не знаю, как вы выглядите, но голосом вышли в папу… Мы часто встречались с ним на поле, для игры в гольф…

— Инспектор Хартли, где они? Расскажите мне всё.

— Все сейчас в больнице. Я узнал подробную информацию об их самочувствии, сообщить вам?

— Да. Пожалуйста.

— Мистер Сойер был за рулём, осколок лобового стекла встрял в лёгкое, через две секунды после аварии, он уже не мог дышать. Он мёртв.

— Дальше, — сдерживая шок, как можно ровнее, бросил я.

— Мисс Тейлор сидела на заднем сидении, была пристёгнута. Она получила лёгкое сотрясение мозга, несколько царапин, сейчас без сознания, но врачи сказали, что весомой опасности её здоровью не представляется.

Господи, спасибо. Тейлор бы умер.

— Ваш отец, мистер Кристиан Грей сейчас в операционной. Осколок лобового стекла попал в левое плечо, застрял в руке. Ему сделали эпидуральный наркоз.

— Что это значит? — спросил я.

— Это значит, что он ничего не чувствует, но в сознании. Такая операция длится максимум два часа, в крайних случаях — три, не дольше.

— Больше никаких травм?

— Никаких, мистер Грей. У мистера Кристиана Грея не единой царапины на лице. Всё на себя принял Сойер. Его лица вам лучше не видеть.

Господи, Сойер. Это не должно было быть так.

— Кто виновен в случившемся? — спросил я, помолчав.

— Ни в коем случае не Сойер. Дорогу, в совсем не положенном месте, кажется, специально, переходил самоубийца. При нём была карточка с именем: «Айзек». Фамилия была затёрта. Мистер Кристиан Грей, наверняка, смотрел в окно, и не обращал внимания на дорогу. Сойер, увидев этого Айзека, затормозил, но всё равно, сбил его насмерть, и врезался в широкий рекламный стенд. Как видно на видео-регистраторе, установленном на дорожном столбе, капот мерседеса в мгновение получил огромную вмятину, а стекло разбилось в дребезги. То, что Кристиан Грей и Софи Тейлор живы — чудо.

— В какой они больнице?

— В Центральной, мистер Грей.

— Спасибо, инспектор Хартли.

— Как самочувствие миссис Грей? — спросил он.

Я обернулся в сторону Фиби и мамы. Они с широко открытыми глазами смотрели на меня.

— Ждёт новостей, — сказал я.

— Ладно, сообщайте, мистер Грей. И осторожнее на дорогах. Примите мои соболезнования, по поводу Сойера.

— Спасибо, инспектор, — сказал я, и отключился.

Мне казалось, что я дышал через раз.

— Ну, что? — спросила мама.

— С папой и Софи всё будет нормально.

— Господи, спасибо, — она сложила руки на груди, Фиби облегчённо вздохнула, — А Сойер? Он…

— Погиб на месте, — мама закрыла лицо руками.

— Что произошло? — еле слышно спросила Ана.

— Дорогу перебегал некий Айзек. Самоубийца. Так поступают только те, кто жаждет смерти, — когда я произнёс имя того сумасшедшего, мама вздрогнула.

Она знает его?

— Или жаждет смерти другим, — вдумчиво сказала она.

Она точно его знает. Он враг нашей семье? Враг отца? Почему она так сказала?

— Я поеду в больницу, — сказала мама, резко встав с дивана.

Поправив краем пальчика макияж глаз, она тряхнула прекрасными волосами, и прошлась руками по платью, выравнивая и без того гладкую ткань.

— Я с тобой, — сказал я.

— Хорошо. Фиби, ты остаёшься на хозяйстве, мы скоро вернёмся.

— Ну, ма-а-ам, — протянула Фиби.

— Не обсуждается, — отрезала мама, кивнула мне, чтобы я шёл за ней.

Мы вышли к гаражу. Мама завела свою Ауди, электронные ворота открылись. Пока мы ехали, я то и дело смотрел на неё. Руки мамы были вплетены в руль. Она нервно глядела по сторонам.

Через двадцать минут мы оказались у Центрального медицинского комплекса. Секретарша-медсестра подала нам халаты и бахилы.

— Где сейчас мистер Кристиан Грей? — спросила мама.

— Миссис Грей, — поздоровалась она кивком, — Недавно доктор Стэффбауэр закончил операцию. Я провожу вас к нему, там и узнаете, — сказала рыжеволосая секретарша в белом халате, и провела нас к кабинету Стэффбауэра.

— Здравствуйте, — сказал он, выйдя к нам, после того, как отпустил секретаршу.

— Я жена Кристиана Грея, а это Тед, наш сын. Где мой муж?

— Миссис Грей, с вашим мужем всё в порядке. Состояние стабильное, он спит.

— Я… Мы хотим увидеть его.

— Хм. Только недолго. Мистеру Грею нужен покой, — сказал Стэффбауэр нехотя.

— Ему нужна жена, — сказала Анастейша резко. Молодец, мама.

— Не нервничайте, миссис Грей. Я провожу вас в палату.

Мы последовали за доктором к лифту, а потом поднялись со второго на четвёртый этаж.

Когда мы прошли три палаты, он сказал:

— Здесь лежит девушка, которая была в машине вместе с вашим мужем. Софи Тейлор. Она уже пришла в себя. Если хотите, можете зайти и к ней, а я пока договорюсь о медосмотре для неё. Потом, я проведу вас к вашему мужу и отцу.

— Конечно, — сказала мама.

Доктор опять пошёл к лифту. Моё сердце заколотилось. Софи. Прошло двенадцать лет…

— Готов? — спросила мама, заглянув мне в глаза, пред тем, как открыть дверь. Я кивнул.

Когда дверь распахнулась, мама зашла первой.

— Ана! — раздался голосок Софи, но я ещё не мог её видеть.

Мама подошла к ней и нежно обняла. Так я понял, что она сидела на своей больничной койке. Софи изменилась. Она стала очень красивой. Белокурые волосы стали русо-золотыми, кожа, пожалуй, слишком бледна, пару пластырей на лбу, да и три на щеках. Пока она обнимала маму, её глаза были закрыты, под ними были не яркие синяки от усталости, но когда я вошёл, её ресницы затрепетали, и через мгновение, её тёмные, цвета маслин глаза смотрели в мои.

— Тедди, — прошептала она тихо, мама уступила мне место, и я немедленно подошёл к ней.

Бережно обняв, я зарылся носом в её волосы, пахнувшие Софи, немного лекарствами, мороженым и… детством. Мне стало невероятно тепло. Вновь.

Она крепко обнимала мою спину, и я чувствовал себя невероятно слабым. Она — главная слабость моя детства. Моя няня, моя подруга, моя игрушка… Я не знал, чтобы было, если бы эта авария обернулась ещё более роковым образом. Наконец-то, отстранившись, я вновь смотрел в глаза Софи, а она в мои. Мы глупо улыбались и не могли вымолвить ни слова.

— Лучшие друзья детства снова вместе, — сказала улыбающаяся мама.

Пожалуй, это единственное, что можно было сказать в этой ситуации.

— Я так рад тебя видеть, — сказал я, когда ко мне вернулась способность разговаривать.

— И я, очень-очень рад, — когда она сказала это, я услышал слабо заметный, немецкий акцент.

В палату зашёл Стэффбауэр и какая-то медсестра.

— Ну, как вы себя чувствуете, мисс Тейлор? — спросил он.

— Сейчас намного лучше, спасибо.

— Это Элизабет, она поведёт вас на медосмотр к врачу Эльсэну. Уже можете встать?

— Да, конечно, — сказала Софи, и нехотя расплела наши пальцы, а потом, накинув на больничную, светло-голубую рубаху халат, улыбнулась мне, сказала:

— Ещё увидимся, — и ушла за Элизабет.

Доктор Стэффбауэр улыбнулся нам.

— У меня хорошая новость, Кристиан Грей проснулся и чувствует себя отлично. Теперь, идём, мистер Грей ждёт вас.

Мама улыбалась, и кажется освещала всю больницу, затмевая сумеречный вечер за окном. Постепенно, пока мы шли по коридору, загорались лампы, в больнице стояла тишина. Наконец, мы дошли до палаты номер 29, и доктор открыл нам дверь. Папа смотрел полуоткрытыми, серыми глазами на нас, и его губы начинали растягиваться в улыбке. Его плечо и рука были перевязаны стерильными бинтами, а сверху была надета свободная, больничная сорочка. Но даже в таком виде мой отец выглядит превосходно, ибо глаза моей мамы сияют такой умопомрачительной любовью, что всё вокруг плывёт. Папа сел на кровати. Ана бросилась ему на грудь, он безумно сильно прижал её к себе, его губы целовали шею мамы. Я был готов разрыдаться.

— Я так люблю тебя, Кристиан… Я думала, что не доживу до нашей встречи… — прошептала она, взяв в руки его лицо.

— Ну, ты же не думала, что я погиб в какой-то аварии, верно? Даже смерть не способна увести меня от моей Аны, от моей любви, от моей жены, от матери моих детей, от целиком моей женщины…

— Я люблю тебя, — сказала мама папе.

— И я тебя. Всегда, — папа уже потянулся к маминым губам, но она положила на них палец и тактично кашлянула.

Папа бросил строгий взгляд на меня, потом улыбнулся.

— Ты-то хоть не сомневался, что твой папа, с которым ты боишься провести лишний час за обедом, жив и здоров? — спросил он весело.

— Ни капельки, — ответил я, подняв глаза к потолку, прогоняя слёзы. Мой папа.

Если бы он, то я бы… Блядь, нахер эти мысли! Я зажмурил глаза и закрыл лицо руками.

— Иди к нам, — позвала мама.

Я быстро подошёл к своим родителям и крепко обнял. Я думал, что моё сердце разорвётся от любви к ним. Мои родные.

— Мы ещё повоюем, — шепнул мне на ухо папа.

Не знаю почему, но в ту минуту я понял — любовь сильнее смерти, и сильнее жизни, тем более.

========== Old friend ==========

Когда мы вышли из папиной палаты, Анастейша направилась прямиком к Стэффбауэру, чтобы узнать, можно ли забрать отца и Софи домой.

— Мисс Тейлор на медосмотре, и если её лечащий врач скажет, что все показатели в норме, можете увезти её домой уже сегодня.

— А мой муж? — спросила Ана, заглядывая своими непроницаемыми глазами в глаза Стэффбауэра.

— А вот мистер Грей, хотя бы ещё дня три-четыре, должен будет находиться под моим наблюдением.

— Это обязательно?

— Миссис Грей, стыдно не слушать советы такого врача, как я.

— Ладно, если вы настаиваете, — согласилась мама.

Тем временем, я увидел как к нам шла Софи. Она уже была переодета, и показалась мне ещё красивее.

— Софи, дорогая, ну, что? — спросила Ана, улыбаясь.

— Со мной всё в порядке. Разрешили ехать домой.

— Вот и прекрасно, правда, Тед? — спросила мама.

— Да, круто! Идём? — с радостью переполняющей меня сказал я, и взял Софи под руку. На её губах заиграла очаровательная улыбка.

Вслед, я слышал слова доктора:

— Стоит беречь такую красотку, мистер Грей.

Я оглянулся и светло улыбнулся ему. На щеках Софи появился розовый румянец, она улыбнулась, и украдкой бросила на меня взгляд.

В машине мы ехали молча. Ана вела осторожно и плавно, а Софи печально поджав губы смотрела в окно. Видимо, она ещё не отошла от последней поездки в автомобиле. Я же вернулся мыслями к прекрасной Айрин, к её глазам. Небо, заплаканное, темно-синие, напоминало мне о ней. Хрень, почему я не могу выкинуть эту чертовку из своих, точно клубок запутанных мыслей? По стёклам автомобиля застучал дождь… Невероятно грустная сегодня погода.

Наконец, мы приехали домой. Лицо Софи озарилось светом, когда она увидела мой дом.

Фиби уже открыла входную дверь и стояла на порожках, ожидая нас.

— Привет, Софи! — закричала она.

Софи крепко обняла мою сестрёнку, прошептав:

— Привет, милая! Как ты выросла!

— Да и ты, Софи! Так изменилась! А где папа? — встревоженно спросила Фиби.

— Кристиан ещё побудет в больнице, — сказала мама, погладив её по голове.

— И долго? — спросила она снова.

— Дня четыре. Не переживай, милая, всё не очень серьёзно. Ладно. Тедди, я поручаю тебе Софи, покажи ей её комнату, — с последним предложением, мама обратила свой взор на меня.

— Это и я могу сделать! — вмешалась Фиби.

Вот же выскочка! Я сам покажу всё Софи! «Мам, придумай что-нибудь, чтобы она отвалила!» — мысленно молился я.

— А ты, дорогая моя, поможешь мне с ужином. Идём, — увидев мой взгляд, заключила Ана.

— Ну, мам! — простонала Фиби, закатив глаза.

Мама странно усмехнулась, а потом взяла её за локоть и потащила.

— Идём, научишься сервировать стол и готовить закуски.

— Ну, ты же знаешь, я как папа! Я не умею готовить, это не моё, — пока Фиби жалобно скулила, мама уводила её на кухню.

Я перебросил взгляд на Софи. Она смотрела на меня. Пристально, изучающе…

— Что? — не выдержав, мягко спросил я.

— Пытаюсь найти хоть одну, хоть одну малейшую черту маленького Тедди Грея.

— Успешно? — спросил я, подняв бровь и обезоруживающе улыбаясь.

Она приоткрыла губы, сделав резкий вдох и коротко, убрав от моего лица глаза засмеялась. Кажется, она не равнодушна к моему лицу. Как все девушки, которых я встречал. За исключением Айрин Уизли, наверное…

— Нет, это безуспешные попытки, мистер Грей. Вы стали очень взрослым, очень высоким и очень…

— Продолжай, ты говоришь чистую правду. — немного перебил её я. Она усмехнулась и склонив голову набок, добавила:

— И очень самоуверенным, — сказала она резво.

Я улыбнулся, решив скорее воплотить свой план в реальность и подарить ей медведя.

— Куда же без этого, мисс Тейлор? Не против, если я сделаю тебе кое-что приятное?

— Не против, — сказала она, на мгновение задумавшись.

Пункт первый моего плана гласит, что нужно закрыть Софи глаза. Недолго думая, я снимаю с её шеи тонкий, светло-серый шарфик, и убрав её волосы с плеч на спину, завязываю её глаза.

— Не бойся, — прошу её я, увидев как она приоткрыла губы и побледнела.

Одним махом, я перекидываю её через плечо, она тихонько взвизгивает.

— Тед, что ты удумал? — спрашивает она.

Чёрт, мне кажется, что я слышу, как колотиться её сердце.

— Если скажу, будет не интересно, — дразню её я, и поднимаюсь на второй этаж.

Толкнув ногой приоткрытую дверь своей комнаты, я заношу лучшую подругу детства и усаживаю её на колено огромного мишки Тедди.

— Может быть, развяжешь мои глаза? — спросила она.

Включив свет, я посмотрел на неё.

— Терпение, Софи, — издевательски медленно говорю я, хватаю кончики шарфика, пахнущего Софи и её дорогим парфюмом.

— Один, два, три. Готова? — спрашиваю я, прежде чем полностью снять его.

— Да, — выдыхает она, и я отпускаю тонкую ткань шарфа.

Её глаза светятся восторгом, она проводит рукой по огромной голове медведя.

— Тед… Это… Это невероятно! Такой огромный! — тяжело дыша шепчет она, прижимая к себе мишку.

— Нравится? — к своей циничной радости уточняю я, так как уверен, ей он полюбился.

— Шутишь? Да я в полном восторге! Он такой крутой!

— Я отнесу его к тебе в комнату, иди за мной, — попросил я.

Софи ещё раз погладила мишку, а потом, встав с него, позволила мне его взять. Кажется, Софи легче, чем он. …

Комната для гостей располагалась на третьем этаже, прямо надо мной, она была приготовлена мамой и Фиби специально для Софи. Зайдя, Софи огляделась, включила ночник, и опробовала кровать на деле, устало развалившись на ней.

— Я так вымотана… Столько всего произошло за последнюю неделю: Гейл, мой нервный папа, эта идиотская авария. Прости, что я говорю тебе всё это, Тед, но я так устала, — говорила она медленно, прикрыв глаза, а я присел на край кровати и смотрел на неё.

— Не извиняйся. На тебя всё так навалилось, — прошептал я, наклонившись над ней, неосознанно проводя рукой по шелковистым, светло-русым волосам.

Она мгновенно открыла глаза. На её нежном, бледном личике, с которого недавно сняли пластыри, карие глаза были такими большими, казались чёрными, как маслины. Когда мои пальцы скользили по её щеке, очерчивая волшебный овал лица, она задержала мою руку, крепко сжав в своей.

Медленно, она приподнималась на локтях, приближая своё лицо к моему, свои губы к моим…Чёрт, нет. Она хочет целоваться. Между нами, всплыл размытый профиль Айрин. Когда её губы почти достигли моих, я отодвинулся от неё. Софи растеряно и смущённо смотрела на меня, но не давала ход назад.

— Нет, — холодно сказал я. Её глаза спрашивали: «почему?», а потом, она сама задала этот вопрос.

— Мне нравится другая девушка, а ты мой друг, и я не хочу обманывать тебя, давая пустые надежды, Софи. Я люблю тебя любовью брата, преданного друга, но не более… Более, быть не может.

— Я поняла. Просто поцелуй меня. Пожалуйста, — сказала она, вдруг беззаботным голосом.

Блядь, чего она хочет? Кажется, я сказал ей всё.

— Софи, я, — начал препираться, но она не дала мне договорить, вцепившись в меня своими горячими губами. Я уже было хотел вырываться, но она прервалась сама. Херь! Я ненавижу, когда я говорю: «нет», а люди делают по-своему.

— Зачем? — спросил я, крепко сжав её подбородок двумя пальцами.

— Хотела узнать, как ты целуешься, — сказала она, вырвав подбородок, вновь откинув голову на кровать.

Это меняет дело.

— Это был дружеский обмен слюной? — спросил я, усмехнувшись. Она засмеялась, а потом закрыла ладонью правой руки глаза.

— Можно и так сказать, — пролепетала она.

Я с тяжестью перевёл дух. Как в ней, вдруг, проснулось столько смелости?

— Ну, и как тебе? — поинтересовался я.

Она мечтательно подняла глаза к небу, на мгновение прикусила губу, а потом ответила мне:

— Мне понравилось, но всё было слишком быстро.

— Мы же просто друзья, Софи. Я не хочу, чтобы ты думала, что у нас может получиться что-то большее, — спокойно выговорил я.

— Мы не просто друзья, мистер Грей… Мы лучшие друзья. К тому же, я не кручу романы с парнями младше меня. И не бери в голову! Лучше расскажи мне о предмете твоего обожания! — сказала она, усевшись на кровати, глядя на меня с прекрасной улыбкой.

О, нет. Только не допрос об Уизли.

— Нет, не хочу, — сказал я.

— Значит, захочешь! — смеясь, добавила она, потрепав меня за чёлку. Кажется, атмосфера неловкости исчезла и это — прекрасно.

— Ужин готов! — услышал я голос Фиби, она звала нас с этажа ниже.

Глаза Софи загорелись. Она, действительно, голодна. Про себя обнаруживаю, что и я тоже.

Быстро спустившись, мы оказываемся за обеденным столом. У моей мамы золотые руки, талант к приготовлению пищи, чувство стиля… Анастейша — вообще прекрасная женщина.

Софи нахваливала мамину индейку. И тот факт, что за приготовлением следила Фиби, её ни капли не испортил.

Почти час мы посидели за столом, Софи рассказывала о своей учёбе на врача-терапевта в Германии, о планах на будущее, которое кажется ей совсем расплывчатым.

Сегодня, очередь Фиби мыть посуду, и она безрадостно принялась исполнять свою обязанность. Мама против мытья тарелок и бокалов в посудомойке, поэтому приобщила нас с Фиби к более экологическому методу.

Ана пожелала нам добрых снов и ушла в свою спальню, а я и Софи тоже решились разойтись по комнатам, но, когда мы оказались у моей двери, она сказала:

— Может, поболтаем?

Я совсем не против такого поворота событий. Лучше провести ночь в общении со старой, очень хорошей подругой, чем думать о девушке, которой я безразличен.

Вместе, мы улеглись на мою кровать; лунный свет, льющийся из огромного окна, освещал всю мою комнату, хоть и по стёклам стекали холодные слёзы небес.

— Я думаю, как там папа и Гейл, — сказала она, наконец.

Херня, она ведь не знает всю серьёзность её болезни. Это полное дерьмо. Главное, не проболтайся, Грей.

— Они вдвоём. Они любят друг друга. И больше ничего не надо.

— Знаешь, Тед, меня всегда посещала такая мысль. Папа с самого младенчества и до сей поры, так заботится обо мне. До десяти лет, я и думать не могла, что у папы может появиться какая-то женщина, а у меня мачеха… Но Гейл, настолько хороша, она так любит отца, что я… Я стала быстро привыкать к ней. У меня начинался тот самый возраст, когда девочке нужна именно материнская поддержка и забота. Гейл дала мне всё это. Я полюбила её всем сердцем, и я благодарна ей. Она заменила мне мать, — тихо проговорила Софи, глядя мне в глаза.

В лунном свете она казалась мне мифическим созданием. Её родная мать. Стоит ли спрашивать о ней?

— Ты, наверняка, хочешь узнать, что с моей матерью?

Я неуверенно покачал головой в знак согласия. Хочу ли я знать? Ну, конечно же, да. Хочешь, Грей.

— Она не самая порядочная женщина. Отец много работал у твоего папы и сначала не заметил, что она приводила мужиков. Мне было семь лет, и я думала, что это мамины друзья, но… Однажды, папа застукал её с одним из её ухажеров. И, представляешь, почти сразу простил ей измену, они помирились, а через неделю, мама сказала, что уходит от него и оставляет меня. Папа виноват в том, что я всё ещё люблю свою родную мать. Долгое время, он внушал мне насколько она потрясающая.

— Ты больше её не видела?

— Да. Не видела и не хочу. Единственное, чего я желаю, так это чтобы Гейл пошла на поправку.

— Но, насколько я знаю, твой отец был начальником папиной охраны. Где ты жила в это время?

— До того, как папа и Гейл расписались, я жила у своей тёти, Клэр Тейлор, незамужней из-за своей бесплодности женщины. Она научила меня многому, и я благодарна отцу за то, что он отдал меня на воспитание именно ей. Я хочу заехать к ней завтра, она живёт в двадцати километрах от Сиэтла. Я давно её не видела.

— Я волнуюсь за тебя. Эта дурацкая авария, — сказал я, зажмурившись на мгновение.

Софи сжала мою руку и сказала:

— Я в порядке, честно. Последнее, что я видела, прежде чем отрубиться, так это чокнутого мужика, перебегающего нам дорогу. Дальше, автомобиль стало трясти и… И я отключилась.

— Всё это жутко. Но ты жива и это самое главное, — тихо сказал я, сведя брови.

— Ты так похож на мистера Грея, — сказала она вдумчиво.

Я закатил глаза.

— Что? — спросила Софи.

— Ты не первая, кто говорит мне это.

— Видимо, ты не так уж и рад.

Я усмехнулся, не желая больше говорить об этом.

— Я хочу, чтобы мы провели ночь в этой постели, — сказала она тихо.

Блядь, она опять? Я почувствовал, как мои глаза округлились.

— Я имею ввиду так, за разговорами, а ты что подумал? — сказала она с иронией, звонко смеясь.

— Да, действительно, чем могут заняться в постели, ночью, мужчина и женщина, кроме разговоров? — сказал я, приподняв бровь.

Она смущённо улыбнулась и еле слышно прошептала:

— А ты что, умеешь этим заниматься?

— А ты что, нет?

— Давай не будем об этом, — сказала она и зарылась лицом в подушку.

— Почему это? — спросил я, дёрнув её за плечо.

— А почему ты не хочешь говорить о своей девочке?

— Эта тема неприкосновенна.

— О, и эта тема для меня тоже.

— Тебе почти двадцать пять лет. И ты не можешь говорить о сексе?

— О сексе нельзя говорить.

— Почему?

— Им надо заниматься, — сказала она, закрыв волосами лицо.

Она не может говорить об это в глаза! Это так забавно!

— И давно ты им занимаешься? С кем?

— Я учусь на врача, если ты забыл. Плюс, работаю в больнице. Мне не до парней.

— Ты что, никогда и ни с кем не…?

Она посмотрела на меня исподлобья.

— Нет. У меня уже было… с одним молодым, богатым врачом. Я влюбилась в него, а он оказался подонком и чуть ли не сделал меня своей любовницей, он был женат. Но я вовремя узнала об этом и дала ему отворот-поворот, — сказала она очень тихо, и вновь, положила щёку на подушку.

Её лицо стало совсем детским, потерянным и грустным. Ты идиот, Грей. Нахер ты пристал со своими гнусными вопросами?

Я приблизился к ней и сказал:

— Помнишь, как много лет назад, мы спали в обнимку, у меня в детской?

— Да, конечно, — сказала она, улыбнувшись. Увидев её улыбку, я понял, что цель достигнута.

— Давай повторим. Поспи со мной, — попросил я.

Она мягко улыбнулась, и начала притягивать меня к себе. Я приблизился к ней так, насколько это возможно. Вдыхая аромат её волос, я чувствовал её горячее дыхание, покрывающее мою кожу. Крепко прижав её к себе, я прошептал:

— Я запомню эту ночь, проведённую с вами, мисс Тейлор.

— И я запомню эту ночь, мистер Грей, — ответила она, проведя рукой по моей спине.

Прошло несколько минут и Софи уснула у меня в руках. Моя любимая подруга. И только в это мгновение я остро почувствовал, как мне не хватало её. Софи мой самый лучший и старый друг — и то, что она сейчас так горячо дышит в мою шею, не говорит о легкомысленности. Просто мы слишком долго были далеко друг от друга.

========== One day in other life ==========

Я проснулся от того, что мне стало чертовски прохладно. Жмурюсь, подношу руки к глазам, осознавая, что они свободны. Они не обнимают хрупкое тельце Софи.

Открыв глаза, вижу, что она сидит на кресле у окна, волосы влажные, на её теле моя любимая серая рубашка с синим воротником.

— Привет, — шепчу я. Она резко отрывает взгляд от окна и смотрит на меня, солнечно улыбаясь.

— Доброе утро, — отвечает Софи, и взлетев с кресла, кружится пару раз вокруг своей оси, а потом абсолютно выравнивает спину, обхватывает пальчиками бока и модельно улыбаясь мне, спрашивает:

— Как тебе?

Я медленно скользил глазами по её телу. Тонкая талия, замечательная улыбка, округлые бёдра и очень симпатичные ножки.

— Тебе идёт моя любимая рубашка, — сказал я тихо.

— Я знала, что твой ответ будет именно таким.

— Ты не ушла к себе.

— Я ждала, пока ты проснёшься. Купалась у тебя в душе. Чистила зубы пальцем.

— Ты давно проснулась?

— Час назад. Ты ещё тот соня. Я дойду до своей комнаты, переоденусь, а потом верну тебе рубашку, хорошо?

— Хорошо, — согласился я.

Софи подарила мне поцелуй в щёку, а потом вышла из комнаты прочь.

Ладно, Грей. Иди в душ, встречай новый день, и снова, не встреть Айрин…

Я снова думаю о ней. Неужели, это зацепка так глубока?

Анастейша

Накрасившись, я поправляю своё платье, и надев туфли, выхожу из комнаты. Наверняка, ребята проснулись и остались без завтрака. Успокаиваю себя тем, что в том, что я проспала лишний час, виноваты мои вчерашние размышления о намерениях Айзека. Что это может быть? Месть Элены? Желание убить Кристиана? Тогда почему для её мести, понадобилась смерть её бывшего Саба? Или он так преклоняется ей? Я опять об этом думаю. «Господи, Ана, успокойся!» — говорю я себе мысленно, ведь знаю, что мой любимый мужчина жив. Что самое страшное миновало нашу семью.

Спускаясь по лестнице, встречаю идущую мне навстречу Софи. Ноги голые, волосы влажные, а наряжена она в одну из самых дорогих рубашек моего Тедди. Они, что ли, того? Что скажет на эту тему Кристиан? Надо же! Вторая девушка и опять же старше его! Молодых самцов Греев притягивают зрелые девушки? Иногда, мне кажется, что Тед весь в своего папу. Понимаю, что мне нужно как-то отреагировать на эту встречу и я перестаю сравнивать своих любимых мужчин.

— Софи. Доброе утро, — с лёгкой улыбкой говорю я.

Девушка явно смущена. Щёки становятся под цвет моим бордовым туфлям. Это такое милое стеснение! Уж что что, а вот представить, что я могу смутить кого-то, было для меня нереальным. Взрослею, видимо.

— Доброе, Ана, — пролепетала она в ответ, опустив глаза.

— Как спала? — наслаждаясь её смущением, спрашиваю я.

— Спасибо. Хорошо. А вы?

— Не очень. Думала о вчерашнем ДТП. Ну, главное всё позади.

— Да, это главное, — подтвердила она, быстро и часто кивая.

Ана, прекрати вести себя, как чудовище и отпусти несчастную девочку.

— Пойду готовить завтрак, — говорю я, и, освобождая ей дорогу, спускаюсь со ступеней, иду к комнате Тедди.

У нас будет серьёзный разговор.

Теодор

Взбодрившись в душе, завязываю полотенце на бёдрах и выхожу в свою комнату. Ух ты! Постель заправлена. Кто же это сделал?

— Софи, ты что, уже вернулась? — зову я, оглядываю комнату и вижу, как открывается балконная дверь и входит Ана.

Интересно, весьма, что она делала на моём балконе?

— О, Тед, я думала, что ты одет, — говорит мама, смотря немного в сторону.

— Ну, почти одет, — отвечаю я.

— Тедди, что у тебя с Софи? — вкрадчиво спрашивает миссис Грей, скрестив руки на груди.

Что за хрень? Я смотрю на неё исподлобья, пока её слова проникают в мою голову.

— Ну, вообще-то, ничего.

— Ничего? — изгибает она тонкую бровь.

— Мам, мы друзья. Лучшие друзья.

— И, у вас, ничего не было? — продолжая испытывать моё терпение, она выводит каждое слово.

— Мам, у нас ничего не было. Мы просто спали вместе. Без намёка на что-то большее.

— Зачем тогда я приготовила Софи комнату, если она спит с тобой?

— Мы болтали и она уснула. Не будить же мне её, — ответил я, маниакально спокойно.

Мама посмотрела на меня с нежной улыбкой, погладила по волосам и сказала:

— Ладно. Я верю тебе. Хочется надеяться, что ты действительно большой мальчик и знаешь, что делаешь.

— По-другому и быть не может, — уверенно сказал я, улыбаясь.

Мама добро усмехнулась и сказав, что идёт готовить завтрак, ушла.

Когда я оделся и причесался, в комнату вошла Софи в светло-голубом сарафане. Русые волосы были собраны в высокий «хвостик», настроение, кажется, приподнятое.

— Твоя рубашка, Тед, — сказала она, отдавая мне идеально сложенный, серый квадратик с синим воротом.

Я положил её в шкаф, а потом повернулся к ней.

— Твоя мама видела меня в ней. И, кажется, не совсем то подумала, — сказала она, закручивая на палец локон.

— Ты догадлива.

— Ана приходила к тебе?

— Да, выясняла, что у нас с тобой.

— И?

— Я ответил, как есть. Ничего, кроме дружбы.

Софи слабо улыбнулась и нехотя кивнула мне. Неужели, она рассчитывает на что-то? Это было бы, по крайней мере, странно.

Наше молчание было недолгим. Услышав голосок Фиби, сообщающий, что всё готово, мы спустились на первый этаж.

Когда мы уселись за стол, мама загадочно произнесла:

— Вы не поверите, но завтрак готовила Фиби!

Я застыл с вилкой в руках.

— Мне уже страшно, — произнёс я актёрски дрожащим голосом.

— Тед! — протянула Фиби, и толкнула меня в плечо.

— Ау, как же больно! — корчась, словно от боли, простонал я.

Софи засмеялась, а затем, не желая больше сдерживаться, захихикала Фиби.

Мама смотрела на нас, как на идиотов, но потом, стала смеяться. Я смотрел на неё с улыбкой, потому что очень люблю её смех.

Еда от новоиспечённого шеф-повара Фиби Грей была довольно сносной, и я извинился, взяв свои слова назад. Я умею просить прощения. Я умею осознавать свою вину, не смотря на свои амбиции и принципы.

Когда мы закончили, Софи и Фиби принялись убирать со стола, а я и мама пили наши любимые, горячие напитки, она — чай, а я — кофе.

— Нужно съездить в больницу к Кристиану, — сказала мама, посмотрев на меня.

Вспомнив вчерашнее желание Софи съездить к своей тётушке, я решил попросить маму отвезти её к ней, а самому отправиться к отцу. Права у меня есть — я возьму папину Ауди. Она согласилась. Лицо Софи приняло грустное и отрешённое выражение. Видимо, она надеялась на то, что я поеду с ней.

Ох, детка, почему ты не можешь понять, что я имею виды на совсем другую крошку?

А что касается моей сестрёнки, так она была разозлена неимоверно:

— А я, что, опять остаюсь на хозяйстве?

— Такова твоя судьба, сестричка, — смеясь, говорю я. Она, точно, маленькая и противная девочка, показывает мне язык.

— Шалунья! — подстёгиваю её я.

— Тед, прекрати, — Ана бросила на меня серьезный взгляд, а потом сказала Фиби, — Ну, милая, если Софи не против, мы можем поехать втроём.

— Конечно! Так будет даже веселее. Тётя Клэр любит гостей, — сказала довольная Софи.

— Вот и отлично. Можешь идти собираться, Фиби, — сказала Ана, та, буквально, полетела в свою комнату.

Я перевёл взгляд на маму, она пристально смотрела на меня. Не выдержав столь испытывающего напора, я посмотрел на Софи. Она копировала Анастейшу. Я что, должен что-то сделать?

— Сегодня, твоя очередь мыть посуду, Тед, — объяснила мне она, — Фиби мне всё рассказала.

Мама кивнула, а потом забрала мою полупустую чашку и поставила всё это на тумбочку у раковины.

Тяжело вздохнув, я отправился мыть посуду.

Как только я закончил, то проводил их до машины, и попрощавшись с ними, отправился переодеваться. Посмотрев мимолётом на свою школьную сумку, я вспомнил о своих долгах перед Кальтцом. Недолго думая, я позвонил Мэйсону за помощью и поручил ему все свои письменные задания, а устные ответы — нужно будет подготовить самому. Главное, не забудь, Грей.

Закрыв дом, спускаюсь в гараж и завожу папину Ауди. Офигенный руль послушно подчиняется мне, у неё такой плавный движок, что так и хочется назвать её хорошей девочкой. Хочу себе машину. Свою машину.

Электронные ворота распахнулись предо мной, и я выехал с участка на оживлённую трассу.

Через двадцать минут, я оказался у медицинского комплекса, и взяв беленький халат, отправился в нужную палату.

Мистер Грей сидел в брюках и рубашке, делая какие-то пометки в ежедневнике, разговаривая по телефону. Он увидел меня, улыбнулся и жестом призвал к себе, не прекращая беседы.

— Андрэа, скажи Беккэнду, что всё в силе… Приготовьте мне контракт с кампанией Энди МакКвина, я его подпишу. И да, назначьте мне нового начальника охраны, так как Сойера уже нет, и я не знаю, кого бы он мне порекомендовал. Главное, этот мужчина должен быть опытным, зрелым, должен уметь водить машину, как Шумахер и не быть дебилом. Это все главные требования. Пока на этом всё. Надеюсь, за столько времени работы со мной, у вас появились мозги и проблемы не возникнут, — сказал он жёстко, а потом, отключился.

— Ты при параде, пап.

— Приходил придурок Хартли.

— Инспектор?

— А кто же ещё? Он спрашивал меня о человеке, перебегающем дорогу. Кажется, я его знал.

— Знал?

— Да. Его имя говорит о многом, но… Я не видел, кто именно перебегал дорогу, и не могу ничего утверждать. Я не могу говорить, что это было умышленно. Ещё, он начал расспрашивать меня о Сойере, словно не понимая, что мне трудно говорить и что все эти подробности он узнать может из бумаг. Сойер работал у меня почти восемнадцать лет. И ни один год, я не жалел об этом, — папа грустно свёл брови.

— Пап, — сказал я, и присел рядом с ним. Он приобнял меня одной рукой, а потом сказал:

— Ничего, я справлюсь. Смерть жуткая штука. Она никого не щадит. Ну, ладно, не будем о грустном. Почему ты приехал один? Где твоя мама, которая является моей женой? Моя дочь? А как Софи?

— Софи выписали ещё вчера. Они втроём уехали к её тёте, — сказал я спокойно.

Папа сжал желваки, резко встал с кровати, что я аж подпрыгнул, и заходил по палате. Херня, кажется, зря мама не предупредила его сама.

— Ну, и ты считаешь это нормальным? Ана должна была сказать мне, куда она собирается ехать днём!

— Папа, это совсем недалеко от Сиэтла…

— Это ещё и за городом? — прорычал он, злобно сияя глазами. Фигня, я только усугубил это!

— Пап, они решились неожиданно!

— А ты на чём добрался? — спросил Кристиан. Всё, тебе жопа, Грей младший.

— На Ауди. На твоей, — ответил я, предельно спокойно.

Папа сжал пальцами переносицу и, закрыв глаза, задал вопрос:

— Поцарапал?

— Нет.

— Ударил? — спросил он, скрипя зубами.

— Нет.

— Испачкал салон?

— Да нет же!

Папа открыл глаза, моментально округлил их, склонив голову набок:

— Пора покупать тебе машину, — строго сказал он.

— Давно пора! — обрадовавшись, сказал я.

— Меня выпишут из больницы и подумаем над этим.

— Ладно, — согласился я.

Тебе совсем не жопа, Грей.

Кристиан потёр виски, потом, встал с постели и заходил по палате.

— Знаешь, хорошо, что ты пришёл. Я хотел тебе позвонить и обговорить кое-что… Вообщем, приступим к делу, — я напрягся, уловив серьёзность его тона, — Здесь, в моём ежедневнике, на страницах триста двадцать семь — четыреста пятнадцать, написано где что лежит, как кого зовут, а также, примерное количество контрактов, которые ты должен подписать у меня в офисе. У нас с тобой одна подпись. Внешний вид, должен быть тебе известен. Строгий деловой костюм, белая рубашка, галстук… Вот ключи от моего кабинета, — папа говорил отрывисто, как босс, а у меня дрожали руки.

Неужели, мне придётся побыть в его шкуре, сидеть в его кресле… Моё выражение лица, видимо, выражало лишь ужас, что отец спросил:

— Что с тобой?

— Я… я не готов.

— Тед, ты, наверное, не понял. Это всего лишь один день. Даже полдня. Пока ты окажешься в «Грей-Хаусе», время будет около полудня. Ты должен подписать несколько контрактов, из тех, что тебе принесут, но каждый ты должен подробно изучить, вникнуть в каждое слово, и поступить так, как будет выгодно кампании. Я бы с радостью сделал это сам, но не могу, так как меня будут обследовать и делать ещё чёрте что. Тут же, в моём ежедневнике, есть тебе подсказка. Я пишу его давно и вывел некоторые правила, которых нужно придерживаться, чтобы не прогадать и не ошибиться. Страницы сто — сто двенадцать тебе помогут. Я отмечу, — он что-то черкнул в ежедневнике, — Пожалуйста, Тед.

Херня. Вот же херня! Как мне повести себя сейчас? Я рассчитывал, что начну этим заниматься через лет тридцать минимум! И что мне делать теперь? Ладно. Один день из чужой жизни — это не так много.

— Пап, я попробую. Но я не знаю, как мне быть с мистером Кальтцом.

— Что-то знакомое… Кто он? — спросил Кристиан, сведя брови.

— Учитель экономики. Я уже приготовил ему массу письменных работ, за все мои долги, и, теперь, нужно подготовить ещё пять устных ответов. Я вряд ли успею это сделать, если поеду в офис.

— У меня появилась идея. Расскажи ему об этом дне работы в «Грей-Хаусе». Уверен, что никто из его учеников не проверял свои знания на практике в такой стоящей кампании. Да и вообще, не проверял нигде, — сказал папа просто, слабо улыбаясь.

Чёрт, почему я не такой инициативный?

— Вы гений, мистер Грей, — сказал я папе, взяв ежедневник и ключи.

— Я надеюсь, что мой сын похож на меня не только внешне, мистер Грей, — ответил он с иронией.

Мы обнялись.

— Ладно, иди. Не буду задерживать. К тому же, мне ещё нужно задать перцу своей жёнушке.

Мы попрощались — я отправился домой.

В машине я начинал ощущать себя как-то по-новому. Не могу сказать, что я чувствовал что-то определённое, это были смешанные чувства… Моё новое восприятие себя прервал звонок iPhone.

— Да, — ответил я Адаму Флинну.

— Привет, Тед. Как школьные годы? — подкалывает он меня.

Сам-то он уже второй курс, как студент, и гордится этим, как павлин.

— Как в сказке. Чем дальше, тем страшнее. А как твоя студенческая стезя? — спросил я спокойно.

— Хах. Сам того не зная, давишь на больное.

— Правда? — спросил я с интересом. С чего это стало «больным местом»?

— Меня исключили из Оксфорда.

— Что? — ужаснулся я. Ну и ну!

— Да, Тед. Я думаю, мой отец превратился из психиатра в психа. Он так гнал на меня, что я думал, что коньки отброшу.

— Прими мои соболезнования, — искренне сказал я.

— Ян сказал напоследок тоже самое. Он вёл себя, как гондон. Совсем не по-братски. Когда отец предложил выселить меня из лондонской квартиры, в которой мы живём с Яном, мама была против, а подонок Ян поддержал его. Вот такая идиотская получилась ситуация. И теперь, Тед, я не доучившийся дипломат, да ещё и бездомный.

— Почему бездомный?

— Потому что я приехал в Сиэтл, в дом к папе и к маме. Но он не пустил меня на порог.

— Джон? — я не верил его словам. Для меня Джон Флинн являлся долгим примером интеллигентности и спокойствия.

— Да, Тед. Да. И теперь, я не знаю, что мне делать.

— Садись на автобус и дуй к «Грей-Хаусу». Там всё обсудим, — сказал я решительно.

— Хочешь подкинуть меня своему отцу? Тогда уж, лучше, бродяжничать.

— Нет. Я сам помогу тебе. Просто делай то, что тебе говорят. Договорились? — сдерживая раздражение, спросил я.

— Ладно. Спасибо, — сказал Адам.

— Рано благодарить. До скорого, — сказал я, и припарковался на подъездной дорожке. Флинн ответил мне моим «до скорого», а потом отключился.

Поднявшись в свою комнату, я надел свой новый, тёмно-синий костюм, белую рубашку и под цвет пиджаку, брюкам, и классическим туфлям, галстук. Я стал выглядеть старше и… Серьёзнее. Причесавшись, и сложив в кожаную сумку-планшет папин ежедневник и ключи, я достаю из своих сбережений довольно приличную сумму в чеках, а потом, еду в офис.

Из-за серых туч проглядывает тусклое мартовское солнце. Влившись в поток машин, я слушаю по радио уже не актуальную для меня новость, что с мистером Кристианом Греем, генеральным директором известного всей Америке холдинга, произошла авария. Подробностей не объявляют, но радует хотя бы то, что не наговаривают ничего лишнего.

Когда я подъезжал к «Грей-Хаусу», машины словно уступали мне дорогу, охранники, увидев Ауди, готовили место для парковки. Кристиан Грей мог бы управлять не только своей империей, но и запросто всем миром.

Я вышел из Ауди, пряча глаза за солнцезащитными тёмными очками. Почти сразу, я увидел у дверей Адама Флинна, у которого на плече весела сумка, а рядом стоял чемодан. Его челюсть медленно отпадала, пока я приближался к нему. Я привык влиять так на девушек, но костюм делает чудеса, и вот, уже даже мужики у моих ног.

— Я херею, мистер Грей, — сказал он. Я обнял его.

— И я рад вас видеть, мистер Флинн. Идём за мной, — сказал я спокойно.

Вспомнив про чемодан, я приказал охраннику доставить его к кабинету. Вместе мы вошли во вращающиеся двери, большинство взглядов были прикованы ко мне, словно я какой-то экзотический зверёк.

Поднявшись на нужный этаж, я получил очередную порцию внимания. Самая взрослая, но безумно сексуальная блондинка-секретарша, кажется, Андрэа — изумлённо улыбалась мне. Две её блондинки-напарницы были значительно моложе, и их подбородки, чуть ли не достигали пола.

— Добрый день, дамы, — нежно, насмешливо улыбнувшись, произнёс я.

— Добрый день, мистер Грей, — ответила за всех Андрэа, а те клуши закивали мне.

— Зайдите ко мне через пять минут, Андрэа, — сказал я, подмигнув.

— Да, мистер Грей, — коротко ответила она, поспешно стала что-то собирать на своём столе.

— Входи, — сказал я Адаму Флинну, открыв дверь, пропуская его в кабинет.

Адам немедля зашёл, и бросив сумку на кресло, уселся, почти улёгся на диване.

— Чёрт, Грей, ну ты даёшь! Тут и инфаркт может приключиться! Почему ты не предупредил? — спрашивал он, потерев глаза.

— О чём? — спросил я, усевшись в чёрное кожаное кресло, в котором можно только властвовать и давать указания.

— Как «о чём»?! Обо всём вот этом! Как давно ты уместился в этом кресле?

— Десять секунд назад.

— Я не про данный момент, а вообще.

— А вообще, пятнадцать секунд назад.

— Да, чёрт возьми, Тед, серьёзно!

— Я абсолютно серьёзно. Вчера папа попал в аварию, погиб его водитель, начальник его охраны. Он чудом остался жив, но работа и кампания не ждут, поэтому, он поручил мне некоторые дела. Есть возможность посидеть в его шкуре, так сказать.

— Крутая шкура.

— Ладно, давай разберёмся с твоим вопросом.

— Я только «за», — ответил Адам, улыбаясь.

Улыбка Адама сводила многих девушек к критической точке. Карие глаза — тёплые и, в тоже время, отрезвляющие и наглые часто заставляли слабый пол заикаться. В отличие от голубоглазого Яна, он был развязанный, неотёсанный, но красноречивый питомец в кругу богатых парней, знающий себе, и всему, что его окружает цену. Фиби, маленькую и неопытную девчонку можно было понять. Этот сукин сын мог быть очарователен, как чёрт.

В дверь постучали, а затем, Андрэа выглянула из дверного проёма, держа в руках стопку документов в разнообразных папках.

— Можно, мистер Грей? — спросила она.

— Да, входи, — ответил я.

Андрэа грациозно и тихо вошла, а затем, кладя на мой стол по контракту, рассказывала о его происхождении. Когда это начало утомлять, я прервал её:

— Спасибо, Андрэа. Довольно. Положите всё это, я сам изучу.

— Хорошо, мистер Грей. Разрешите идти?

— Нет, — сказал я. Достав из сумки чеки, я дал ей их и сказал.

— Снимите на эти деньги номер-люкс в любом приличном отеле Сиэтла. На четыре месяца включая питание, на имя Адама Флинна. Забронируйте, а мистер Флинн придёт с паспортом, сделает все формальности, что от него потребуются. Как только сделаете это, скажите водителю Байрону отвезти мистера Адама Флинна. Не забудьте сообщить, когда всё будет готово.

— Это всё, мистер Грей?

— Да, исполняйте.

— Да, мистер Грей, — сказала блондинка и ушла, звонко цокая каблуками.

А мне начинает нравиться отдавать приказы… кажется, это очень затягивает.

Пока Флинн изумлённо пялился на меня, я листал ежедневник, останавливаясь на отмеченных страницах. Через пять минут явилась Андрэа, и сообщила о том, что можно ехать. Адам встал и крепко пожав мою руку, сказал:

— Я век этого не забуду, Тед. Ты самый настоящий друг.

— Брось, Адам. Ты мой очень хороший друг. Я не мог не помочь.

— Мы же созвонимся ещё?

— Конечно. Обязательно. До встречи, — сказал ему я, дружески обняв его.

Кажется, он очень тронут моим поступком.

Когда Адам ушёл, я принялся изучать сложнейшие тексты о больших деньгах, о больших обязанностях, о больших проблемах и возможностях. За три часа я проверил всего два контракта, и ни один не соответствовал требованием ежедневника. Дохнущие фирмы желают поживиться за наш счёт. Ага, хер вам, а не моя подпись. Я открыл третий контракт, когда зазвонил рабочий телефон. Соединившись с Андрэа, я начал впитывать новую информацию:

— Мистер Грей, наша новая работница, Сэйли, подумала, что вы и есть Кристиан Грей… И, пока я показывала вам контракты, она сказала, что мистер Грей у себя и может принимать посетителей. В общем, к вам на встречу приедет мистер Гриндэлльт, предложить какой-то очень выгодный договор. Вы примите его?

Хрен их знает! Великие работники! Блядь! Моё раздражение достигает размеров всех континентов. Я никогда не вёл деловых бесед. О чём я буду говорить с каким-то хитрожопым старпёром? Он облапошит меня в раз, со своим «выгодным договором»! Ладно, Грей, спокойствие. Прими его, скажи, что ты лишь заместитель и отложи этот договор в «долгий ящик», для просмотра Кристианом Греем.

— Приму, что поделаешь. Принесите мне кофе, и, пожалуйста, старайтесь не покидать надолго своего места без моих указаний или особой надобности, ясно? — сказал я, на собственное удивление, спокойным тоном.

— Да, мистер Грей, — вновь услышал я в ответ, и принялся изучать контракт номер три…

Я уже поставил под немыслимым, но достойным количеством текста подпись, а секретаря и кофе до сих пор не было. Неужели, это так трудно? Просто взять и приготовить кофе?!

Решив немного передохнуть, я встал со своего места, потянулся и подошёл к огромному окну. Начинался дождь, отбивался каплями по стеклу. И это небо, опять напомнило мне об Айрин, как вдруг…

Почти детский возглас «ой» и шум падающих предметов, заставил меня повернуться. Я думал, что это Андрэа уронила поднос с кофе, но не тут-то было. На полу валялись: сумка, зонтик, какой-то пакет и папка с документами. Когда я поднял до дикости усталый взор, на меня потерянным взглядом взирала милая девица со светло-голубыми глазами и каштановыми волосами, разбросанными по плечам. Она смотрела на меня, точно это совсем не то, что она хотела видеть. Одета она дорого, высокие шпильки… Вообще, довольно красивая девушка. Да, достаточно красивая, чтобы являться неуклюжей и невежливой. Я быстро присел и резкими движениями собрал валявшиеся вещи, и подал ей. Она аккуратно приняла их.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Пустяки, — ответил я.

— Эм, вы, мистер Кристиан Грей?

— Нет, я мистер Теодор Грей. Сын Кристиана Грея. Проходите, садитесь, — вежливо попросил я.

Девушка положила рядом с собой свои вещи, и, сняв куртку, вновь посмотрела на меня. Я сел на кресло напротив неё, и решил задать самый интересующий меня вопрос:

— А кто вы?

— Я — Даниэль Гриндэлльт. Мой отец должен был прийти, но, — начала она, но увидев в моих глазах мысль, ведь я мгновенно вспомнил фамилию, остановилась.

— Но? — поторопил я.

— Он попал в «пробку», а договор был в нашем отеле, я как раз была там. Папа попросил привезти документы мистеру Кристиану Грею, а тут…

— А тут я. Как не кстати.

Она смущённо усмехнулась и убрала прядь волос за ухо, а потом сказала:

— Вообще-то, я была рада познакомиться. Хоть и таким, странным образом.

— И мне было весело, Даниэль.

— Просто Дана. Ладно?

— Ладно, тогда я — просто Тед. Договорились?

— Да. Вот, договор, — сказала девушка, и взяв его в руки, встала, и, чёрт, выронила его… Несчастная.

— Прости, — сказала она, подняв его, положила мне на стол.

— Расслабься. Не извиняйся. Он ведь сам падал, ты его не бросала, — развеселил её я.

Она засмеялась, а потом, принялась надевать куртку. Уже уходит?

— Я, тогда, пойду. Если можно, я возьму визитку Кристиана Грея и дам её отцу, чтобы он узнал насчёт договора.

Я встал, взял со стола папину визитку и на обратной стороне записал цифры своего номера, подписав: «Тед».

— Вот, — я перевернул бумагу, — А вот мой номер. На всякий случай, — сказал я, когда она, взяв её, читала цифры.

— Хорошо, — согласилась она, заглянув мне в глаза.

Дождь усиливался, молния озарила кабинет, гром загремел. Дана дрогнула. Какой-то чёрт потянул меня спросить:

— Как ты добралась сюда?

— Пешком, — ответила она тихо.

Я понял, что так дело не пойдёт. Сначала, я решил соединиться с Андрэа. Но, почему-то, это не хрена не сработало. Придётся везти её самому.

— Это совсем не обязательно, — возразила она.

— Совсем не обязательно было тащить договор в такую погоду, — начал препираться я.

Она поджала свои кукольные губки, но больше не возражала. Отлично, детка.

Проверив наличие iPhone в своём кармане, я вывел её из кабинета и закрыв на ключ дверь, увидел, что стол секретарей пуст. Странно. Нажал на кнопку лифта, дверцы открылись — мы вошли. Дана смотрела на меня, почему-то слабо улыбаясь.

Я нажал на кнопку первого этажа, а затем, прислонившись к стенке, бросил на Дану взгляд. Она покраснела, не прекращала улыбаться. И, вот те, нахер! Застрял лифт. Нас передёрнуло и бедолагу бросило в мою сторону.

— Ты в порядке? — тихо спросил я.

— Не знаю, — ответила она, и, точно, обессилев, устало, упёрлась лбом мне в грудь.

Только спокойствие, Грей.

Хотя, я чувствовал, что его у меня совсем мало.

========== Between two fires ==========

Херь! Какая идиотская ситуация… Я посмотрел на свою сестру «по-несчастью».

Дана, наконец, приподняла голову, отстранилась от меня и опёрлась на противоположную стену.

— Прости, — вздохнула она, — Из-за меня ещё и ты застрял здесь, — произнесла девушка, еле слышно.

Меня начинают раздражать её постоянные извинения. Детка, я уже убедился в твоей вежливости. Поэтому, чтобы я набрался спокойствия, всем лучше заткнуться. Я начал чувствовать пульсирующую в голове боль.

Немного помолчав, я ответил ей:

— Ничего. Вдвоём застревать веселее.

Она грустно улыбнулась, обняла себя руками. Херня. Ей холодно? Большие светло-голубые глаза изучают пол. Тонкая джинсовая курточка явно её не греет. В лифте становилось по правде прохладно. Сняв с себя пиджак, я укутал в него Дану.

— Вот так, — бросил я, — Лучше?

— Спасибо, намного.

Я спустился по стене на пол; недолго думая, стесняшка уместилась рядом со мной.

— Весёлый выдался денёк, — нервно хихикнула брюнетка, — Ничего не скажешь. Сначала, в самолёте украли мобильный, потом я начала ронять свои вещи, а теперь, застряла в лифте.

— И у меня денёк ещё тот, — не желая оставлять её в «лузере дня» одну, пробормотал я, — Никогда не думал, что начну исполнять отцовские обязанности так рано.

— Чужая работа, чужие люди — это всегда кажется странным. Поначалу.

— Откуда ты знаешь?

— Мне тоже приходилось работать на чужом месте.

— Правда?

— Да, — она дружелюбно улыбнулась, — Я студентка первого курса биологического университета. Моя профессия — генетик, но папа надеется, что я продолжу его дело, в котором мало что понимаю и, что хуже всего — не хочу понимать!

Я понимающе улыбнулся голубоглазой искренней милашке.

— Мой отец тоже грезит о том, чтобы засунуть меня в свой бизнес. Главное сейчас — это закончить школу.

— Ты ещё учишься в школе? — она выглядела изумлённой.

— Да. Пока — да.

Девушка куснула губу, а позже захихикала.

— А сколько тебе лет? — точно это вопрос, который она мечтала задать всю свою жизнь, произнесла она.

Бэйби-бон, не надо так нервничать.

— Восьмого июля — восемнадцать.

— А мне восемнадцать — седьмого июня. Значит, я пошла в школу на год раньше, — она гордо улыбнулась.

Интересная ситуация. Лифт застрял, а мы мило болтаем. С ней я чувствую себя комфортно.

— Откуда ты? — спросил я, ухмыляясь.

— Ну, я жила с папой в штате Филадельфия, на самой окраине, а учусь в Нью-Йорке, снимаю там квартиру. К тому же, там у меня живёт мама, со своим вторым мужем и моей сводной сестрой. В Сиэтле я потому, что сдала сессию и решила составить компанию папе, он хочет расширить свой бизнес. Я не знаю, почему рассказываю тебе всё это, — быстро закончила она.

Её передёрнуло. Плечи съёжились, а затем — расправились вновь.

— Тебе холодно? — спросил я.

— Нет, твой пиджак спас меня.

— Ты нервничаешь? — не удержался от вопроса я.

— Наверное, об этом не говорят, но… У меня боязнь замкнутого пространства. И ещё, очень кружится голова.

Это полный пиздец. Грей, думай, что делать. Живо!

К счастью, подсказка пришла свыше: в кармане пиджака зазвонил iPhone. Глаза Даниэль округлились от удивления, мы вдвоём засмеялись.

— Мы вполне могли выбраться отсюда раньше, — сказал я весело, когда она давала его мне в руки.

— А мне кажется — хорошо, что мы не выбрались раньше, — ответила она, излучая милую улыбку.

Мистер Грей. Как кстати.

— Привет, — поздоровался я.

— Привет! Как продвигаются дела? Мне принесли контракт с МакКуином и сказали, что ты отлично смотришься на моём месте.

— А вот твои секретарши, включая Андрэа, отвратительно смотрятся на своих местах. Я бы их всех уволил.

— Ну-ну, мистер Грей, полегче.

— Это я сказал как можно легче, так как ждал полчаса свой кофе, а теперь — торчу в застрявшем лифте! Как можно работать в подобных условиях?

Я услышал напряжённое молчание.

— Я всё улажу. Никуда не… — он оборвал сам себя, — Ах, да. Прости. Одну минуту.

— Да. Быстрее. Потому что в лифте — я нахожусь наедине с красивой девушкой. И за то, что может быть — я не отвечаю, — пригрозил я, глядя пристально в глаза Даны.

Естественно, я шутил, но эта девушка была в шоке, в оцепенении от моих слов. Её лицо, немного потерянное, было бы совсем не против, если бы я взял во власть эти губы.

Бля, нахер это, Тед Грей. Тебе нужна другая. Да, мне нужна Айрин. Какую девушку я бы не встретил, в моих глазах стоит Айрин.

— Ты за всё в ответе, Тед. Жди, — сказал он, на удивление мягко.

Отключился.

— Попросил немного подождать, — объяснил я, вставая с пола и отряхивая брюки.

Дана кивнула мне в ответ — я помог ей встать, подав руку. Поднявшись на ноги и, вздохнув, она разглядывала пол. В какую-ту секунду, я почувствовал к ней что-то вроде… притяжения. Что-то внутри наклоняло меня к ней, чтобы я мог поцеловать её. Один раз. Это был странный магнит. Или это чёртово замкнутое пространство? Или это маленькое, хрупкое незащищённое создание обладало какой-то магией? Я знаю, что влюблён в Айрин. Как остановить это? Яд нужно лечить тем же ядом. Просто закрою глаза и поцелую эту крошку. На память о встрече в этом застрявшем лифте.

Я медленно склонялся над ней. Моя рука легла на её талию, а вторая поймала подбородок. Притягивая её к себе, я почувствовал нежный аромат её духов, её волос, её тела. Этот глубокий жар, исходящий от неё. Боже.

Айрин. Она вновь разрушила чары лифта и чистейших голубых глаз.

— Нет, прости, — начал было я, но меня — уже дважды — спас звонок iPhone.

Через минуту, как и обещано, папа позвонил:

— Была проблема. Идиот-электрик чинил проводку и всё изгадил. Не работали кофе-машины и холодильники, на первых этажах вырубилось всё электричество, а потом — встрял лифт. Но — одно моё слово и — всё зашевелилось. Очень скоро всё исправят.

— Надеюсь.

Гудки.

Даниэль прятала от меня глаза, повернувшись почти спиной ко мне. Чёрт. Я такой идиот. Не хуже того самого электрика.

Блядь. Нас опять кидануло, и тряска впечатала в меня Дану.

— Ай! — пискнула она, взявшись за локоть.

— Ты ударилась, больно? — спросил я.

— Не очень, просто задела о стену.

Чёрт. Мы были очень близко. Снова. В её голубых глазах отразился испуг, перемешанный с разочарованием. Я аккуратно взял её за плечи и немного отстранил от себя.

Двери лифта, наконец, открылись, на нас смотрели множество пар глаз. Я быстро отпустил Дану, а потом вышел след за ней. Бросив ненавидящий взгляд на окружающих, я взял малышку под руку и вывел через толпу, сквозь огромный, кишащий людьми холл. Дождь не утихал — за окнами было сумрачно и серо.

Дана достала из пакета миниатюрный, чёрный зонтик и открыв над нами, шла со мной нога в ногу.

Внезапно, она вырвала свою руку из моей и, продолжая держать над нами зонт, остановилась, смотря мне прямо в зрачки.

— Не надо меня подвозить. Я дойду сама, — её тон стал резким.

Хера се. Я её так взбесил?

— Не надо, Дана, не злись.

Она быстро закрыла зонт — как раз — начал усиливаться дождь. Её волосы вмиг намокли, как и мои.

— Пусть я вымокну и заболею, если ты не зайдёшь в свой офис! — поставила она меня перед фактом.

Детка, ты попутала? Здесь правлю я…

— Если ты не сядешь в мою машину, я не буду долго смотреть, как ты мокнешь, — ответил я ей в том же тоне.

Со стороны мы, наверное, выглядели, как шипящие коты.

— Конечно, не сяду! Я что, похожа на дуру? — ответила она, зло сияя глазами.

Детка, ты очень похожа на дуру, когда споришь со мной.

— Значит, не сядешь? — спросил я ещё раз, давая шанс передумать.

— Да, не сяду, повторяю ещё раз, если ты оглох, — говорит она.

Чёрт. Это она так безумно хотела, чтобы я поцеловал её? Красавчик, Грей.

Выдохнув, я сказал ей:

— Как хочешь, — и резко перекинул упрямую куклу через плечо.

Она заорала, как резанная:

— Сумасшедший, отпусти! — её голос, вскоре, сменился на смех, но она продолжала бить меня по спине, и упрямо дёргать ножками.

— Терпение, леди. Я опущу вас в салоне моей Ауди, — сказал я.

Когда она лежит у меня на плече, пусть и сопротивляется, я не так нервничаю.

— Не хочу в машину! Не хочу! — кричала она детским голосом.

Вздумала разозлить меня, малышка? У тебя не выйдет.

Я упрямо игнорировал её стоны о помощи, парковщик открыл мне дверцу машины, и я засунул Дану в салон; сразу закрыл Ауди и перевёл дух. Она стучала в окно.

Чёрт, эта маленькая сексуальная истеричка разобьёт стекло.

Я быстро сел за руль и вновь заблокировал окна и двери.

— В каком отеле ты живёшь? — повернувшись к ней, спросил я.

— Не знаю, — сказала она, тупо уставившись в окно.

Детка, со мной лучше не шутить.

— Постарайся вспомнить, — попросил я, немного раздражённо.

Она посмотрела на меня, как на надоевшего ей дебила и быстро сняв с себя мой мокрый пиджак, кинула его мне. Я поймал его одной рукой и положил на сидение рядом.

— Что с тобой, Дана?

— Для вас, мистер Грей, я мисс Гриндэлльт, — сказала она отстранёно.

Ох, птичка, ты напросилась.

— Хочешь, чтобы я поцеловал тебя? — спросил я.

Мой тон был полон решимости. Она растеряно посмотрела на меня, а потом сказала:

— В отель «Олимпик», на Тридцатой авеню.

Отлично. Сработало. Раз она перевела тему, то быстрее хочет избавиться от меня.

Я выехал на оживлённую трассу, постепенно вливаясь в поток машин. Дождь бил по стеклу, застилая пеленой точную картинку. Я не слышал ни слова из губ Даны, но поднял глаза в зеркало заднего вида. Два чистейших светло-голубых озера смотрели в мои мутно-голубые глаза.

Она быстро отвела взгляд к своему окну. Больше, я не смотрел на неё.

Айрин

Я была безумно довольна тем, что договорились с учительницей брата насчёт дополнительных занятий. Теперь, надеюсь, у меня появятся хоть два часа свободного времени.

Мои мысли не покидает красавец Грей. Хочется надеется, что я не слишком отпугнула его от себя Кажется, я ему… нравлюсь? А хотя, что за бред? Неужели я могу понравиться такому рафинированному и себялюбивому парню? А, быть может, и могу, ибо я — его противоположность.

Сейчас я брожу по супермаркету, желая переждать холодный, сильный ливень. Купив всё необходимое, расплачиваюсь и выхожу в вестибюль магазина. Четыре пакета — не хило.

По окну синего цвета стучат крупные капли. На парковку супермаркета подъезжает ярко-красная Ауди. Не знаю почему, но она ужасно привлекает моё внимание — это бывает довольно редко. Из неё выходит брюнетка с голубыми глазами, лет тридцати пяти — сорока, и, почему-то, она кого-то напоминает мне. Следом вылезла русоволосая девушка с карими глазами, в половину младше брюнетки и — я замираю, видя, как выпрыгивает — Фиби Грей.

Фиби — сестра Теодора Грея — она очень похожа на ту брюнетку. Они, наверняка, мать и дочь. Мать Теда. Он взял её глаза.

Русая девушка открывает перед ними дверь.

— Софи, твоя родственница — просто бомба! — слышу я голосок Фиби.

Она заходит первая, бросает на меня отстранённый взгляд, а потом, проходит из вестибюля в магазин.

— Софи, нам очень понравилась у неё. Пусть и она приезжает к нам в гости, — говорит брюнетка.

Кажется, эта женщина очень-очень милая.

— Обязательно, Ана. Уверена, она понравится Теду! — восторженно щебечет Софи.

Когда она произнесла имя Грея — «Тед», то её щёки запылали, а глаза заблестели. Про себя, я уже обматерила её.

Ужас, что со мной?

Ана — как я поняла — зовут маму Теда, светло улыбнулась ей и вместе они зашли в магазин, не глядя на меня. Уж слишком дамы увлечены беседой.

Кто же эта Софи Теду? Кто? Что она для него значит?

Мысленно одёргиваю себя, замечая, что от дождика осталась лишь морось. Открывая локтем дверь, выхожу на улицу, торопливым шагом иду к автобусной остановке на Тридцатой авеню.

Несколько поворотов и переулков, и, вот — я выхожу к нужному месту. Пока я стою под навесом на остановке и жду вечно полупустого — девятнадцатого автобуса, моё внимание привлекает крутая, чёрная, ещё одна Ауди — которую владелец припарковал у дорогого отеля «Олимпик».

Из неё, — О, боже, — вышел Тед. Он так красив. Дьявольски. Его лицо задумчивое, немного усталое, что мне вдруг хочется обнять его, и сказать ему, чтобы он расслабился. Он открывает правую дверцу салона и улыбается кому-то сидящему внутри.

Что за дерьмо? Кто у него там?

Он галантно подаёт руку, но потом замечает лужу, и спрятавшись нв одно мгновение за дверью — достаёт на руках какую-то улыбающуюся дрянь.

Да что со мной такое?! Я не могу оторвать взгляда от этой парочки. Он переносит её через лужу, опускает на землю так бережно, будто ему не всё равно, грохнется эта вобла или нет, а потом — улыбается ей… Во мне переворачивались все жизненно важные органы, пока он смотрел на неё, слушал то, что она говорит, пока он что-то отвечал ей.

Вот же дрянь! И он козёл! Зачем он подкатывал ко мне, если у него и так баб предостаточно? Я стиснула зубы.

Я так была поглощена картиной «Двое придурков под дождём», что не заметила, как сделала несколько шагов вперёд от навеса. Сумасшедший, вечно изменчивый и совершенно непостоянный — теперь, — усиливающийся дождь, хлестал меня по щекам и по волосам.

Он провёл её к дверям отеля, она потянулась к нему. Нет, сучка, не смей.

Эта гадина поцеловала его в щёку и вошла в двери отеля. Грей тоже

пойдёт с ней? Нет, милый ублюдок, ты убьёшь меня.

Есть!

Он развернулся и зашагал к своему Ауди. Как бы то ни было, у него, наверняка, было свидание с ней. Он в костюме. Проводил её. На машине.

Зачем он, тогда, цеплял меня? И как у него получилось впитаться в меня? Занять все мои мысли? Так быстро?!

— Девушка, вы поедете? — крикнул мне кто-то с остановки.

— Да! — был мой ответ.

Кажется, я сделала это слишком громко. Мне показалось, что он увидел меня. Тед посмотрел на меня. Я узнала это по молнии, которая прошла вдоль всего тела, при соединении наших взглядов.

Я уселась на самое дальнее сидение. Оперевшись пылающим лбом о прохладное стекло окна, предалась странному чувству боли, какой-то бесформенной слабости. Это глупо, странно и непонятно — но — слёзы потекли из моих глаз.

Буду держаться как можно дальше от него. Так будет лучше.

Теодор

Дерьмо, мне уже мерещиться или это была Айрин? Если она, то в её глазах было очевидное разочарование, злость и боль в одном комплекте.

Если она равнодушна ко мне, то как это возможно?

Нет, мистер Грей, она глубоко не равнодушна к вам.

С одной стороны, хорошо, что она увидела, иначе, я бы не понял, что она чувствует. А с другой стороны, она подтвердила для себя то, что к ней клеился бабник и подонок. Это не так.

Этот ангел ада не выходит у меня из головы с первой встречи. И под дождём, её красота не сравнима с красотой мисс Гриндэлльт.

Бля, она видела как Дана поцеловала меня в щёку, или как я вынес её на руках — или и то, и другое?

При разговоре я извинился перед ней, а она предо мной. Она поблагодарила меня, а когда я довёл её до дверей отеля, поцеловала в щёку — почти не ощутимо. Мы попрощались навсегда. Завтра она улетает. Я сказал ей, что влюблён в другую. Что никто мне не заменит её… Её. Мою Айрин.

Вскоре, я приехал в офис. Горячий кофе и фирменный ланч уже ждали меня. Перекусив, я вновь приступил к изучению контрактов и просидел подписывая их и выкидывая некоторые, до пол первого ночи.

Собравшись с силами и мыслями, я встал, отдал всё Андрэа, и, попросив сжечь контракты-отброски, где не красовалась моя подпись — я ушёл прочь из офиса.

На улице было очень свежо, даже прохладно. За руль я сел не о чём не думая, так как грёбанные тексты о деньгах, с миллионами пунктов и предложений, абсолютно лишили меня всех человеческих сил. Когда я приехал домой, то дверь была заперта. Видимо, все спят. Везёт же кому-то. Я открыл дверь своим ключом, войдя, закрыл её, решив — сразу подняться в свою комнату и завалиться спать. Меня потревожило лишь одно. Из кухни сочился тусклый свет, исходящий, как я сразу понял из барной стойки. Я прошёл туда.

Там была Софи, рядом с ней стоял бокал и бутылка виски, а в вазе лежал белый виноград.

— Как раз вовремя, Тедди Грей, — подняла подруга брови, — Присоединишься? — спросила она, весёленьким от алкоголя голосом.

Недолго думая, я кивнул. Выпить — лучшее для меня занятие сейчас.

========== The Avengers ==========

Теодор

Звонит будильник. Не открывая глаз, выключаю его одной рукой. Голова разрывается на миллиард обломков. Уф, я здорово накатил вчера. Понимаю, что обнимаю одной рукой кого-то за талию… Открываю глаза: со мной в обнимку спит Софи. Мне жарко. Горло саднит от переизбытка алкогольной продукции. Мы голые.

Мы голые?! Я резко поднимаюсь на ноги и достаю из полки шкафа постельного белья простынь, завязываю на бёдрах, прикрывая важную часть своего тела, которая, видимо, потрудилась ночью. Хули, я ничего не помню?! Боже, неужели, я и Софи… Мы с ней…

Ох ты ж, нахер через хер!

Тру глаза обеими руками, стараясь прогнать мираж. Ужас какой-то. Это нереально. Я нереальный идиот, который, наверняка, в старости будет страдать болезнью Альцгеймера.

— Привет, Тедди, — шепчет она, и натягивает на себя простынь, блаженно улыбаясь мне.

Сонные глаза Софи блестят обожанием.

— Привет. — буркнул я, пытаясь совладать с болью в голове.

— Почему так хмуро? Неужели, вам не понравилось, мистер Грей? — спрашивает она, насмешливо. Видимо, она уверена, что нам было очень хорошо.

— А тебе понравилось? — спросил я, сев рядом.

— Очень, — шепчет она и тянется целовать меня. Я кладу палец на её губы, останавливаю её и встаю с кровати.

— В чём дело, Тедди? — спрашивает она. Блядь, а в чём тут может быть дело? Я был как школьница на первом свидании. Напоили. Трахнули. Оставили без памяти.

Раздражение росло во мне в стиле геометрической прогрессии, нервы выворачивало наизнанку. Так, Грей, выпей адвил и придумай, как положить конец домогательствам Софи Тейлор, потому как, по её тону — это не был секс по дружбе.

Выпив лекарство, — хорошо, что оно всегда хранилось в тумбочке, а в спортивном рюкзаке была бутылка воды, — я круто повернулся к ней лицом и сказал:

— Софи, это всё алкоголь. Мы трахнулись по-пьяни. И я ничего не помню. Поэтому, ещё раз говорю, мы просто друзья… Это раз, а два…

— Ты уже говорил мне, что любишь другую и бла-бла-бла, — сказала она, не очень расстроено.

Поднявшись с моей кровати, она надела на себя ночной пеньюар и халатик, в котором была вчера.

— Я, теперь, даже знаю, как зовут твою любовь, — сказала она, улыбаясь.

Чёрт, как?

— Думаешь, что я напоила тебя чтобы разведать обстановку или затащить в постель? Пф-ф… Я не стерва, Тед, а твоя подруга… Я думала, что ты хотел меня, потому что полез целоваться, раздевал. Я согласилась переспать с тобой. Тоже дура. Ясно, что ты ушёл в нирвану, потому что шептал лишь два слова: «Айрин» и «люблю». Мне было не очень приятно, но в постели ты талант, так что, я закрыла на твою болтовню глаза.

Я слушал её с полуоткрытым ртом. Я говорил её имя даже пьяный и во время секса. Бросив взгляд на часы, я осознал, что если я немедленно не начну собираться, то опоздаю в школу… Но меня всё-таки волновал один вопрос…

— А что насчёт предохранения? — спросил я, смотря на то, как Софи застилает постель.

Она посмотрела на меня, как на полоумного.

— Для этого человечество придумало презервативы. У меня были, — сказала Софи, немного смущаясь.

— Не буду мешать тебе собираться. Пойду к себе, — сказала она.

Откуда они у неё?

— А откуда? — спросил я.

— Что? Презервативы? Из аптеки. Знаешь, когда девушка собирается куда-то ехать, у неё с собой всё необходимое. Я не ожидала, что тебе так приспичит… Но, всё было под рукой, — сказала она, подмигнула мне и ушла.

Блядь, где были мои мозги? Видимо, нельзя пить после работы.

Приняв утренние процедуры, я собрал свою сумку и пошёл прочь из комнаты. Бросив папе эсэмэску, что поеду на его Ауди, я спустился вниз. Мама и Фиби ели. Софи не было. Фух.

Фиби многозначительно улыбалась мне… Херь, она, наверняка слышала нас с Софи.

— Доброе утро, Тед, — поприветствовала меня Ана.

— Привет, — поздоровалась Фиби, изображая губами раскосую улыбку.

Я ответил им тем же коротким «привет», и, налив себе стакан сока, почти залпом выпил его.

Грей, игнорируй пошлый взгляд твоей сестры.

— Сядь и поешь с нами нормально, Тед, — сказала мама.

— Нет, я тороплюсь. Фиби, тебя надо подвезти в школу? — спросил я, положив в рот виноградинку.

— Нет. Я еду на соревнования по волейболу, за мной автобус, — объяснила она.

Я кивнул своим родным дамам и пожелав хорошего дня, чуть ли не пулей вылетел на улицу. Взъерошив рукой волосы, я прогонял кусающее меня изнутри раздражение.

Вскоре, я дал по газам и выехал из гаража прочь. Мне так хотелось увидеть Айрин. Услышать её голос. Поговорить с ней.

А с другой стороны, мне было страшно. Вдруг, я и впрямь такой ублюдок, что она быстро разочаруется во мне и уйдёт? Нет. Я не переживу её ухода. Мне просто надо знать, что она чувствует. Знать, что с ней всё хорошо и она не нуждается во мне…

Когда я припарковался у школы, все вокруг смотрели на меня, на Ауди… Я уверен, что выгляжу очень сексуально в горчичных, зауженных на концах брюках, в рубашке и пиджаке светлого оттенка капучино.

Сняв солнечные очки, я повесил на плечо свою сумку, а потом, пошёл дальше, притягивая к себе оценивающие взгляды.

В холле, я очень быстро нашёл Мэйсона. Он отдал мне рефераты, доклады и работы по экономике. Поблагодарив его, я отправился вместе с ним на биологию.

Там, учитель вещал нам новую тему, но я не слушал его… Я думал об Айрин. Что я скажу ей?

Долбак, Грей… Идиот. Как ты мог затащить в постель подругу детства?

На перемене, я согласился пойти в школьный кафетерий с Мэйсоном, и, как он говорит, с его «сорокой» Кэндриль. Кэндриль Спелл работает вместе с ним в школьной газете и тоже круглая отличница.

— Сорока, почему так медленно? — спрашивает он, пока девушка еле успевает волочить за нами ноги.

— Я натёрла пятки. Дурацкие туфли! — шипит девушка, и тут, кто-то её толкнул.

Хохот и косые, злорадствующие рожи не заставляют ждать. Сволочь Роджер!

Мэйсон подбежал к Кэндриль, помог ей встать. Моя злость вышла за все рамки допустимого. Я зол на себя, на окружающих. Дело даже не в этом подонке. Просто он первый атрибут, на котором можно выместить всю накопившуюся злость. Да, мне надо избить этого ублюдка.

Я закатил рукава и встал ровно напротив Роджера.

— Ох, Грей, рад видеть… Давно я тебя не кутузил.

— Ты? Меня? Роджер, какое самомнение! Ты ударишь меня первым или предоставишь мне? — спросил я.

— Тед, сзади! — крикнул Мэйсон.

Там был Фраймен. Одним резким ударом кулака под ребро, я повалил его ничком об кафель. Роджер налетел сзади, но та же моя рука заставила его сделать кувырок через голову и рухнуть. Кровавая пелена стала спадать с глаз, когда я услышал голос Айрин. Это, сначала, показалось мне странным, неожиданным…

Я обернулся. Она сидела над Фрайменом с салфеткой, вытирая его долбанный, окровавленный лоб. Её маленькие пальчики убирали его тёмные волосы с остатками лака с лица… Я почувствовал отвращение. Как она может так нежно касаться этого ничтожества? Я хотел спросить её… Хотел узнать… Задать пару вопросов: «Почему?» и «Тебе нравиться такое дерьмо?» Но я не успел. Кто-то занёс мне кулак в спину, я ударился о пол головой, и, не в силах пошевелиться, закрыл глаза.

Мэйсон

Вот ведь дерьмо! Я не смог защитить Кэндри, а пострадал мой лучший друг… Он в палате нашего медпункта, к нему никого не пускают… Я видел, что сегодня Тед был в полном ауте. Ему плохо. Ему нравиться Айрин, но она подкатывает к гондону Фраймену… Как ей может нравиться такой лох? Как?

Роджера отчитали по полной программе. Наша директор Сандерс — акула. Она всегда добирается до правды. Я — её первый помощник в этом. Она разрешила мне написать статью с заголовком:

«Настоящие мужчины — это те, что не бьют в спину», а ниже, изложить его мерзкий поступок. Так же, от ответственности не ушёл и Фраймен. Даю свой половой орган на отсечение на то, что он подстроил это дерьмо. Поэтому, двое этих чуваков будут драить правое крыло школы, помогая техслужащим, убирающим в противоположной стороне… Но этой мести будет мало.

Кэндри отпустили домой с уроков, из-за того, что она рассекла себе колени.

Я только что подробно изложил миссис Грей о случившемся, но умолчал о главном пунктике: Айрин. Тед никому и ничего не говорит о ней. И я не должен.

Тем временем, оставив Анастейшу Грей рядом с дверью в медпункт, я отдал доклады и работы мистеру Кальтцу, сказав, что Тед всё выполнил. Всё равно, мой почерк он не видел и не увидит, а почерк Теда… Наверняка, он тоже его не видел.

Мистер Кальтц пожелал Теду выздоровления и надеется, что он выйдет из медпункта до урока экономики. Вот же помешанный на своём предмете павлин!

Желая отомстить тем ребятам, я вспомнил о друзьях Теда, с которыми, мы на прошлой неделе ходили в сауну… Адам и Ян Флинны. Уверен, они помогут уложить этих шалав с начёсами красиво, и я, даже знаю как… Всё равно, в Оксфорде каникулы и дома сплошная скука.

Адам

Просто сгораю от любопытства, перебирая причины, почему мне не позвонил Тед. Он так помог мне… Так выручил.

Ян извинился сегодня утром и говорил, что ему было плохо одному в квартире. Сейчас он у родителей дома. Мы помирились с ним, но… Напряжение осталось. Я знаю теперь, что он из себя представляет. И просто так, я грехов не отпускаю. Я знаю, что он всем сердцем любит, и второй год сохнет по Фиби Грей. Очень милой, смазливой девчонке. Доброй, лёгкой на подъём. Но она как-то нейтрально относиться к нему, даже лучше она проявляется ко мне…

Когда я говорю, она ловит каждое моё слово. Когда смотрю на неё, она краснеет и её губы плавит превосходная, застенчивая улыбка. Да, я ей нравлюсь. Да, я могу нанести удар Яну. Но и она тогда сможет нанести его мне… После того, как Кайла Хиллз предала меня, растоптала мои чувства, я начал искать женщин независимых от чувств. Зависимых лишь от денег и жёсткого секса до утра. Таких намного больше, чем чувствующих… Я советовал Яну делать тоже самое, забыть о миледи Грей, но… Он только говорит, что у него есть «недельные бабы». Блеф. Не верю и не поверю никогда. Если бы я остался один в квартире, мне не было бы грустно. Был бы секс, алкоголь и женщины. Скучно не было бы точно.

Сейчас в мой постели какая-то шмара. То ли Элли, то ли Хейли… Даже имя не помню. Хотя надо бы. Видимо, ей в минете равных нет. Стоп. Хватит ей спать. От вида женщины в моей постели по утрам меня тошнит.

— Эй, лова, вставай. Бери бабло и чеши, — говорю я, толкнув её рукой в плечо.

— Что тебе почесать, Адам?

— Чеши домой, — рявкнул я.

Она показала мне язык, оделась и допив виски из моего и своего бокала, взяла деньги и ушла.

Забыл взять её номер. Это плохо. А может, это и к лучшему? Я всегда могу найти себе лучше.

Звонит мобильник. В надежде, что это Грей, я почти прыгаю в его сторону. Но облом. Мне звонит Ян.

— Слушаю, — бросаю я сухо.

— Есть одно важное дело. Нужно кое-кому крупно врезать за Теда. Мэйсон придумал крутой план, — начал Ян.

Наконец-то. Хоть что-то интересное!

Айрин

Я ранила Теда так сильно, как он ранил меня. Зная его ненависть и презрение к Фраймену, я нанесла самый жестокий что ни на есть удар, если он и чувствует ко мне что-то. Я сделала это. Но почему мне так плохо?

Опустив глаза в пол, иду на экономику. Вполне осознавая, что Теда там не будет. Он не сядет со мной. Не будет смотреть на меня. Наверняка, он уже ненавидит и проклинает тот день, когда меня встретил…

Забавно. Я вновь думаю о нём, даже не пытаясь выбросить из головы. Я потеряла гордость морально. К чертям физическую!

Круто разворачиваюсь и иду к медпункту. Чтобы хотя бы просто узнать, как он, что с ним, чтобы увидеть его глаза. И извиниться. Я сдалась собственной совести без боя. Всё вышло по-детски и глупо. Я так не хочу.

Навстречу идёт Фраймен. Теперь, он будет приставать ко мне. Он же не в курсе, что это была лишь моя месть. Я хочу пройти, но он перегораживает мне дорогу. Я — вправо, он туда же. Я влево, а он следом.

— Пропусти! — говорю я, почти прикрикивая.

— Надо же. Как ты изменилась, сладкая.

— Никакая я тебе ни «сладкая»! Пропусти меня. Сейчас же! — вторю я снова. Мне становиться противно смотреть на него.

— Ты отказываешься быть «сладкой», кошечка? Это потому, что здесь нет Тедди? Ведь ты сохнешь по нему, да? Посохни и по мне! — говорит он, и притягивает меня к себе, заламывая мою руку…

Мне становиться дико больно…

— Да, люблю его! А тебя ненавижу! Отпусти! — неосознанно кричу я, зная, что разозлю его больше, пытаясь вырваться…

— Не ори, сучка! Сомневаюсь, что кто-то тебе поможет, — шипит он.

Да я не просто «сомневаюсь», я это знаю. Сама виновата — самой расхлёбывать.

— Это я сомневаюсь, что кто-то поможет тебе, — я слышу властный, незнакомый голос.

Придурок крепче сжимает меня, но мы поднимаем головы, и видим голубоглазого брюнета. А затем, из угла медленно выходит Тед, ещё один кудрявый парень, очень похожий на голубоглазого… И Мэйсон.

— Отпусти её. Немедленно, — будто зачитывая Фраймену смертный приговор, говорит Тед.

========== Тragedy ==========

Я смотрел на этого ублюдка, прижимающего беззащитную девушку к себе, и всё в моём теле трепетало от злости, ярости и страха. Страха за Айрин.

— Я не буду повторять ещё раз, — разрезал воздух я.

— А что ты сделаешь, Тед, когда твоя малышка в моих руках? — протянул он с ухмылкой кретина на лице, а потом, положил свою мерзкую руку на шею Айрин.

— Убери от неё свои лапы, гондон, — прорычал я.

Нужно вырвать из его рук Айрин. Мэйсон сказал, что поможет. Одно лишь ключевое слово:

— Парни, — произнёс я.

Ян и Адам быстро оказались у этого придурка и глупенькой, только наиграно бесстрашной малышки. Мэйсон подошёл немного позже. Адам дал Фраймену поджопник и подзатыльник одновременно, а Ян, вцепился мёртвой хваткой в руки ублюдка, раздвинул их. Моя крошка успела дать Фраймену между ног, — моя девочка —, и чуть ли не упала, отлепившись от придурка, но Мэйсон поймал её, повалил на плечо и они пошли в мою сторону. На губах Айрин заиграла облегчённая улыбка, волосы у неё растрепались.

Она такой секс…

Ох, Грей, похотливый ты придурок, не время сейчас. Совсем не время.

Он понёс её мимо меня.

Всё. Хватит отвлекаться. Лихие братишки скрутили руки этого пидара за спиной. Я шёл к Фраймену, к слащавой статуэтке с лаком на башке. Я просто хочу его убить. Очень. Он фирменный придурок, если решил играть со мной в подобные игры. Он пытался угрожать мне, взяв в свои мерзкие ручищи Айрин. Подонок.

— Теперь, никто не поможет тебе, — прошипел я.

— Сомневаюсь, — сказал ублюдок, почему-то ухмыляясь.

— Грей… — начали в один голос Флинны, но я резко повернулся, и ударил сыкло Роджера под дых, он скрутился, как слизняк от соли, — Браво! — закончили братцы.

— Отпустите Фраймена. Я сам с ним разберусь, — сказал я жёстко.

Флинны переглянулись, отпустили, и отошли на некоторое расстояние, чтобы наблюдать.

— Ударь меня, если считаешь, что я не прав, — сказал я.

Этот скот поднял свой женский кулачок, но промахнулся — я присел. Второй раз другой рукой — тоже самое. В ход, как водиться, вступает его нога, но я жёстко сжимаю его колено и бью им же в его печень — он падает. Я поворачиваюсь. Роджер уже наготове.

— Меняешь тактику? Уже не бьёшь в спину, Роджер?

Он замахивается, а я ловлю его кулак в воздухе, буквально на лету, и бью им в его лоб. Он валится на землю. Они побеждены.

Флинны хлопают мне стоя.

— Если вы ещё раз, ближе двух метров подойдёте к моей компании, к моим друзьям — я за себя не отвечаю. А если хоть на два километра приблизитесь к Айрин — я отвечаю, что убью.

— Надеемся, что вы не пожалуетесь мамочкам, — сказал Ян.

— Попытайтесь стать мужчинами, — добавил Адам.

Когда мы уходили, ублюдки постепенно начинали шевелиться.

А мне не терпелось увидеть её…

— Айрин рядом с твоей Ауди. Мы будем ждать тебя с Мэйсоном у ворот школы. Подождём полчаса. Если будешь с ней дольше, то посигналь нам. Мы не обидимся и разойдёмся, — сказал мне Адам, перед тем, как оставить меня одного.

Я сказал, что всё понял и отправился к своей девочке. Ну, ещё не совсем, но почти своей…

Я выходил на школьную парковку с сильно бьющемся сердцем. Около Ауди стояла Айрин, разглядывая свои ногти. Когда она заметила меня, то её глаза стали пристально смотреть в мои.

Мы молчали, глядя друг на друга. Это становилось невыносимым. Нужно было действие или слово, или что-нибудь…

— Спасибо, что спас меня, — сказала Айрин, поправив локон прекрасных блестящих волос.

— Я… Айрин, — начал я, но позабыл все возможные слова.

Блядь, да что со мной?! Когда я болел немотой? Даже с ангиной я мог орать громче всех, смотря чемпионат по футболу.

— Прости. Мне очень жаль, что наше знакомство было не самым приятным, — говорила она тихо. Её глаза не отпускали мои.

— Да, мне тоже жаль.

— Прости за идиотскую ситуацию утром. Должна признаться тебе, что я утирала кровь не из добрых чувств к Фраймену, а из-за того, что… — продолжала Айрин тихим голосом, который немного дрожал.

— Ты хотела насолить мне. Я понял. Отомстить за Даниэль Гриндэлльт. Но, у нас с ней ничего нет… Совсем ничего. Ничего не было и нет, — сказал я убедительно, разделяя каждое слово.

«И не будет» — подумал я.

Её глаза округлились, на губах появилась слабая улыбка…

«Да, я его люблю! А тебя ненавижу!» — звучало в моей голове.

Она меня любит. Или это было сказано лишь для того, чтобы позлить того гондона? Не знаю, честное слово. Но что-то внутри меня заставляет верить каждому её слову, каждому вздоху, каждому взгляду. Это нельзя ничем иным, как «любовью».

— Теперь, надеюсь, мы друзья? — спросила Айрин, вырвав меня из сладких воспоминаний, где я был зол, как чёрт, и, услышав её «люблю» — отпустил душу к небесам.

Дерьмо, нет! Никакие мы не друзья! Так, я должен буду делить её. Эта мысль для меня — кара. Но что мне сказать сейчас? Давай, Грей, настрой мозги на романтический лад.

— Да. Друзья. Но я на этом не остановлюсь, — сказал я. Айрин наклонила голову набок, и спавшие вправо волосы, обнажили её нежную шею. Ох, как я раньше не обратил внимание на эту важную деталь её тела? На секунду, я почувствовал себя вампиром, желающим укусить её кожу на шее.

— Правда? — спросила она. Этот вопрос — провокация женщины к слову или действию. Я, пока, выбрал первое.

— Истинная правда.

— Ловлю вас на слове, мистер Грей.

— Предупреждён — значит вооружён, мисс Уизли, — ответил я столь же официально.

Она подошла ко мне ближе, мне пришлось наклониться, заглядывая в её яркие глаза. Этот волшебный запах Айрин лишит меня рассудка…

— Я всегда найду способ обезоружить вас, мистер Грей, — прошептала она.

Я сразу захотел её. Я почувствовал, как напрягалось моё тело. Вот же чертовка!

— А я найду способ обезоружить вас, мисс Уизли, — сказал я хрипло.

— У нас вряд ли, что-то выйдет… Сомневаюсь, что что-то получится. Точнее, ничего у нас не будет, — вдруг нервно заговорила она.

И в ту же секунду я понял, что у нас обязательно что-то выйдет, что-то получится, что-то будет.

Я начал наклоняться к ней. Сейчас я её поцелую, и наша дружба кончиться, так и не начавшись…

Вот дерьмо! Зазвонил её мобильник. Она отстранилась от меня, нехотя, ответила на звонок:

— Привет. Конечно, я могу, Джей… Вечером?.. Я приготовлю нам что-нибудь… Да, скоро буду, — говорила Айрин с кем-то, внимательно выслушивая собеседника.

Джей, значит. Вот как. Хорошо, блядь.

— Кто это? — не сумев сдержаться, спросил я. Она посмотрела на меня немного боязливо, а потом рассмеялась.

— Это был мой… — начала Айрин, но я прервал её. Сам того не желая!

— Твой? — как можно резче бросил я.

— Ты дашь мне закончить? — спросила она, столь же резко.

Ох, малыш… Ты, порой, такая дерзкая.

— Да. Слушаю, — пытаясь совладать с нервным расстройством, сказал я.

— Это был мой восьмилетний брат. Так что, уважаемый мистер Грей, держите себя в руках.

Боже, детка, с тобой рядом — это почти невозможно.

— Ладно, признаю, что моя резкость была лишней. Подвезти тебя?

— Нет.

— Я подвезу тебя.

— Эм, Грей… Мне ещё нужно забрать брата и ещё тысяча дел сегодня. У меня на счету каждая минута, — сказала она, нетерпеливо.

Мне так не хотелось её отпускать.

— Хорошо. Ты свободна завтра вечером?

— Нет. У меня дела…

— Послезавтра?

— Эм, тоже нет… Прости…

Чем она занята каждый день? С кем она проводит вечера? Мне нужно знать о ней всё!

Понимая, что пока я в глубоком дерьме с её занятиями, я уступаю ей… Но не сдаюсь.

— Когда-нибудь, я смогу украсть твой вечер, Айрин, — сказал я.

— Не сомневаюсь, — ответила она, и, поцеловав меня в щёку, превратила меня в статую на парковке, а потом, ушла.

Она ушла! Дерьмо. И мы всё ещё друзья…

В полуобморочном состоянии, от слабости, которой наградила меня Айрин, я сажусь в Ауди и подъезжаю к воротам школы. Адам, Ян и Мэйсон в ровную линию выстроились у дороги.

— По чём берёте, шмары? — подкладываю их я, открыв окно. Ян и Мэйсон закатывают глаза, а Адам отвечает:

— Перешёл на шмар? Мистер Обольщение не смог захомутать Айрин?

Я сузил глаза, а потом ответил:

— Поосторожнее с этой темой. Поехали ко мне? — сказал я.

Парни согласились.

Врубив музыку, я открыл окна, надел солнечные очки и мчал по городу. Немного подумав, я вспомнил, что забыл поблагодарить их…

— Спасибо, за то, что выручили, — сказал я. Ребята отделались приветливыми улыбками.

Я был очень рад, что братья Флинны помирились.

Фиби

Соревнования по волейболу совсем вымотали меня. Приняв душ, я пластом валяюсь на кровати позабыв про уроки.

Софи и Тед. Офигеть! Что мой брат не девственник — я знала, но что он вызывает такое восхищение у девушек — не подозревала. Мне казалось, он больше придумывает.

Со двора доноситься музыка, которую слушает Тед. Она из Ауди. Он приехал. Отлично. Значит, я всё-таки смогу как-нибудь заболтать его и плавно перейти к теме Софи, чтобы я смогла вволю поприкалываться над ним.

Обтеревшись с ног до головы, я надеваю шёлковый халатик, и спускаюсь встречать его. Уже со ступенек я слышу знакомые мужские голоса. Он привёз друзей?..

Осознавая то, что в халате — хочу бежать назад. Но поздно. Четыре пары глаз парней смотрят на меня — и лишь один взгляд — мой самый любимый. Взгляд, снящийся мне во всех снах. Взгляд, который преследует меня каждую секунду моей жизни. Взгляд Адама.

— Эм, Фиби… Я не думал, что ты уже дома, — немного растеряно произносит Тед.

Он смотрит на меня как-то зло. Видимо, ему не нравиться как я выгляжу. Это нравится только остальным. Нет. Это не нравиться ещё и Яну, потому что я ему, кажется, нравлюсь. Хотя, я не уверена в этом, потому что Тед сказал, что каждую неделю у него новая тёлка. Чёрт. Всё так запутано! Ненавижу мужчин.

— Да, я уже дома. Не ожидал? — спрашиваю я, ухмыляясь, и ловлю улыбку Адама.

Есть. Он улыбнулся, глядя на меня.

— Не волнуйся, если вы намереваетесь здесь тусить и распивать алкогольные напитки — я не расскажу.

— Твоя сестрёнка смыслит в встречах парней, — продолжая смотреть на меня произносит Адам, всё внутри меня тает, — Девочка, почему колени разбиты?

— Волейбол, — улыбнулась я.

— Вот как, — Адам растянул губы в улыбке, — Ты играешь? Будущая чемпионка?

Боже! Это впервые! Он впервые говорит лично со мной!

— До чемпионки мне ещё далеко, уверяю. Просто… мне это игра более всего понятна и приятна. Прости за мои ноги, — кокетливо ухмыльнулась я.

— За такие ноги не надо извиняться, — подмигнул он, — За такие ноги — надо благодарить Всевышнего, крошка.

— Ну, спасибо, мистер Флинн, — улыбнулась я, — Теперь, я горю, как маков цвет.

Он добро рассмеялся.

— Ну, ладно. Полюбезничали и хватит. Фиби, поговорим? — вмешался братец.

— Что? Опять будешь бухтеть, как старый дед? — изогнула бровь я.

Адам вновь рассмеялся, приковав моё внимание к себе.

Я улыбнулась ему, а он мне.

Что-то происходит. Я знаю.

Адам

Малышка определённо с характером. Она мне нравиться. Ей идёт эффект мокрых волос… А этот милый халатик, обнажающий длинные, ровные, красивые ноги — уже доводит до исступления. И мой и её братцы в бешенстве. Мэйсону неловко, а я её хочу…

Теперь, желание заполучить миледи Грей во мне не только, чтобы досадить Яну. Она мне нравиться. По-настоящему. Я давно её не видел, и, очень рад, что она попалась мне на глаза в таком виде.

Мы обменялись понимающими улыбками.

— Фиби, я бы хотел поговорить с тобой тет-а-тет, — напомнил о себе Грей.

Нет. Ты не уведёшь её, Тед…

— А что, эти воспитательные работы и впрямь, так необходимы? Пусть Фиби побудет с нами, — говорю я, и все взгляды моментально переходят на меня.

Я пожимаю плечами, понимая, что палюсь не по-детски.

— У нас родственная беседа. Располагайтесь, джентльмены, — говорит Грей.

Вот ведь дерьмо. Вредная-зануда-папочка Грей. Все проходят в гостиную, а я один наблюдаю, как Фиби обречённо вздыхает, кивает, поднимается по лестнице, а Грей шипит ей вслед:

— Живее! Марш в комнату.

Мама Мия, вот же диктатор. Ненавижу тиранов.

Теодор

Ох, меня трахнет инфаркт в двадцать лет. Хочется отхлестать задницу сестры ремнём. Уж очень она расслабилась без папы.

Зачем она прям из душа вышла к парням? Ах, да! Совсем забыл, что она влюблена в Адама. И что с ним такое? Почему он так хотел защитить её? Оставить с нами? Какого хера, вообще, происходит?

Стараясь усмирить раздражение, я провожу рукой сквозь волосы и, закрывшись с Фиби в её комнате, говорю:

— Зачем? Почему ты вышла в халате? Хочешь показаться Адаму крутышкой лёгкого поведения?

Глаза Фиби, обычно серые и непроницаемые, белеют и наполняются слезами. Со всего размаху, она даёт мне пощёчину.

Я стою в ахере.

— Прочь из моей комнаты, — скрипя зубами, говорит она.

— Фиби, — шепчу я, но она даёт мне очередного леща.

Блядь… Это уже всякие границы переходит. Моя маленькая сестричка-хулиганка очень зла на меня сейчас. Может, мне и вправду уйти?

— Ещё одно твоё слово, Тед, и я начну разгром в своей комнате. Уходи, — рычит она.

Я жёстко киваю ей, и выхожу из её комнаты, захлопнув дверь. Злой и сердитый на неё. Но я слышу… слышу, как она плачет. Осознаю вину. Чувствую себя дерьмом.

Не день, а трагедия с неизвестным концом.

========== The first steps in style Gray ==========

После «разговора» с сестрой, во мне поселилась некоторая тревога. Я был подавлен и что-то сидящее внутри, душило меня и рвало на части.

Я помирюсь с Фиби. Я, чёрт возьми, должен помириться с ней! Но пусть она остынет для начала. Щёки зудят. Сложно понять, как я мог так взбесить её? Я никогда не видел её такой обиженной и злой.

Когда я спустился вниз, Мэйсон и Адам пили пиво, а Ян стоял у окна, глядя куда-то вдаль. Он, явно, был далёк отсюда.

Мамы и Софи дома не было, она заранее предупредила меня насчёт поездки к отцу в больницу.

Зная, что про запас у меня часа два, я расслабился за холодной бутылкой светлого.

— Ян, почему ты не пьёшь? — спросил Адам.

— Должен же быть в компании идиотов хоть кто-то трезвый. Пусть не пьёт, — пробормотал я, немного сердитый на Флинна.

Адам бросил в мою сторону непонятный взгляд, а позже нахмурил брови и спросил:

— Твоя сестричка спустится?

Дерьмо. Что это с ним? Он никогда не спрашивал меня о Фиби. Я даже больше ожидал услышать это от Яна или от Мэйсона, но только не от него.

— Зачем она тебе? — резко спросил я.

Ян напрягся, Мэйсон не обратил внимания, а Адам произнёс:

— Эй, Грей, расслабься. Я подумал, что ты мог бы поинтересоваться у неё, как покорить Айрин. Женщины, обычно, схожи во вкусах, — произнёс с видом знатока Флинн, — А хотя, я, кажется, могу тебе помочь…

Здесь мне стало интересно. Фиби, конечно, может и могла помочь, но уж точно не сейчас. Адам предложил мне приехать к Айрин домой, и оставить на окне её комнаты букет цветов с запиской.

Да, крутой шаг. Но я не знаю ни где её дом, ни окно комнаты. Тем более.

— Я знаю, где она живёт, — пришёл на помощь Вэндем, — И какие любит цветы, а ещё, знаю, что её комната находится на втором этаже. Там два окна. Левое — её, — завершил он с улыбкой.

Откуда он знает? Он пытал её, чтобы всё узнать?

— Вау, — поднял брови Адам, косясь на меня и сканируя мою реакцию, — Где взял столько информации? Сам увивался за ней, да? — Флинн захохотал, закинув ногу на ногу и откидываясь спиной на диван.

Я почувствовал, как злость, раздражение и ярость прошли по всему моему телу. Чёртов Флинн. Чёртов Мэйсон. Чёртова ревность!

— Она заполняла анкету для газеты, если вы о цветах, — начал спокойным голосом Мэйс, — А если говорить насчёт дома, то мой племянник Тори, учится в одном классе с её братом Джеем, бывает там почти каждый день. Он любит болтать, вот и рассказал мне всё это.

Мне захотелось громко-громко выдохнуть. Я бы не пережил, если бы Мэйсон клеился к Айрин. К той девушке, от которой я… точно — без ума.

Я не думал, что можно влюбиться с первого взгляда, но встретив Айрин — я поверил в это. Это странно, загадочно, но это так. Тяга к ней, желание касаться ей и говорить с ней похоже на жажду дозы алкоголя, во время похмелья. Голова совсем плывёт лесом, когда я вижу её. Во мне просыпается всё больший интерес, тревога за неё, и, теперь — ревность и желание оберегать её от напастей, придурков, таких как Фраймен… Да и вообще, я хочу разработать стратегию по её защите.

Недолго думая, я решил действовать. Попросив Яна сесть за руль Ауди, так как он единственный трезвый человек, я упросил оторваться от бутылки Мэйса, чтобы он побыл мистером Навигатором. А Адам…

— Нет уж, увольте меня от этой поездки. С меня была идея. Я допью пиво и отправлюсь к себе в отель, — салютуя бутылкой, произнёс он.

— Хорошо, — кивнул я, — Тогда, до скорых встреч.

— Ага, — улыбнулся Адам, — Удачи.

Сплюнув через левое плечо, я отправился к парням, которые уже грузились в Ауди. Я должен попробовать покорить её. Я должен сделать её своей.

Фиби

Как Тед мог? Как он мог так обозвать меня, так обидеть? Самый родной и близкий мне человек. Мой брат. Тот, которому я всегда безоглядно верила и доверяла всё, что хранилось в самых потаённых уголках моей души, опустил меня и опозорил. Оскорбил не за что!

Я была безумно рада, когда дала ему по щам два раза под ряд. Это принесло такое сверхъестественное, садистское облегчение, что я удивилась с самой себя.

Услышав, как Ауди покидает гараж, а позже и вообще уезжает с участка, я вздрагиваю внутри каждым нейроном кожи. Он знает мои чувства к Адаму, но увозит его от меня. Сегодня, когда он посмотрел на меня с таким трепетом… Когда он так заговорил со мной, так улыбался. Я бы всё отдала, лишь бы снова заглянуть в его глаза. Почему всё так?! Почему я не старшая сестра? Почему жизнь так несправедлива?..

— Фиби, — я слышу тихий, очень знакомый голос за дверью.

На мгновение, я перестаю дышать.

— Адам? — надежда в моём голосе разрывает меня.

— Я могу войти? — спросил он.

Конечно, конечно можешь!.. Можешь войти, смотреть на меня, забирать себе и уносить на край света… Чёрт. Что за глупые, детские мечты?

Он хочет видеть меня. Но я всё ещё в халате. А хотя, ладно. Я же шалава, как считает мой братец.

— Да, входи, — прошу я, усевшись на кровати спиной к двери, погружая взгляд в далёкий горизонт за окном.

Я слышу, я чувствую, как он заходит. Я ощущаю шаги и его вдохи-выдохи. Медленно, я перекладываю волосы со спины на плечо, обнажая шею… Позже, смотрю на него вполоборота.

Шоколадные глаза блестят и манят. Я тону в них, ощущая горячие, обволакивающие волны, сквозящие и вырывающиеся из его глаз.

— Почему ты не вышла к нам? — спрашивает он, делая глоток пива.

— Скажи «спасибо» моему брату, — нехотя и подавленно говорю я.

Он усмехается, садится рядом со мной, близко-близко. Протягивает мне бутылку. Я беру её, делаю пару глотков. Не кривясь, будто эта горечь меня не тронула, возвращаю стекляшку владельцу.

Чёрт. Вот я и выпила пиво в первый раз.

Конечно, мои ровесники и ровесницы хлещут его, как компот, но я позволила себе выпить только однажды. При родителях — шампанское на Рождество. В этом году это было впервые.

— Тедди промывал тебе мозги? — спрашивает Адам.

— Нет, он…

— Что?

— Он оскорбил меня.

— Что? — Адам усмехнулся, точно не веря, — Как? — в тёмных омутах зажигался интерес.

— Он… чуть ли не назвал меня шалавой, — выдавила я, голос мой дрожал.

Адам смотрел на меня пристально и открыто, в шоке приоткрыв свои очерченные губы.

Ладно. Хватит с меня. Пора воспользоваться положением и сделать шаг навстречу ему…

— И знаешь? — хрипло вдыхаю я, — Он прав.

Неумело, быстро и неопытно, я беру его губы своими… Я целую его. И он… отвечает мне!.. Да!

Наш поцелуй с Адамом Флинном — мой первый поцелуй.

Адам

Мама Мия! Что это со мной? Я, буквально, присосался к этой фифе… Я начал раздвигать её губы своим языком, желая залезть в её нежный, невинный рот. Как всегда — я груб и неудержим.

Боже мой. Какая же она сладкая! Вкус дорогого пива и её вкус — это такое пьянящее смешение… Я просто тону. Я не люблю сладкое, не люблю в женщинах излишнюю неловкость, неопытность лишь помеха, но… Но Фиби. Это совсем другое дело. Почему?..

Правильно ли я поступаю? И когда я, вообще, об этом задумывался?

Как Тед мог оскорбить эту нежную, совершенно невинную малышку? Теперь, она хочет доказать, что он прав. Лова, мне знакомо это.

Это называется — отчаяние. По воли отчаяния, люди либо напиваются, либо трахаются.

С тобой и то, и другое нельзя. Ты слишком хорошая, но что-то мне подсказывает, что по поводу «другого» ты была бы не против… Да что там не против!.. Ты мечтаешь об этом: эти губы просят, эти горячие руки жгут мою кожу, её полной просьбы поцелуй срывает мой мозг, но и свой она не оставляет на месте.

Я не прерывал её… От этого порыва, от обилия страсти этой сногсшибательной брюнетки, я выронил бутылку, продолжая сладко пытать её рот… Мои руки легли на её нежные щёчки, мягкие и нежные, как лепесток фиалки. Она вплела свои пальцы мне в волосы.

Что же это со мной?! Почему я не хочу прерывать её поцелуй? Почему я вообще не могу остановиться?.. Почему я… так полюбил сладкое?

Когда мы на секунду прервались, она шепнула моё имя. Из её уст, оно звучала подобно слову «Боже»…

Спустя мгновение, она, тяжело дыша, отстранилась от меня; её пальцы соскользнули с моих кудрей. Я хотел искать себе оправдания, я хотел что-то сказать, чтобы всё прояснить, но… Вспомнил, что это она… Она сделала это. Возможно, она совершила самую большую ошибку в своей жизни, поцеловав такого, как я… А что, если нет?.. Я столько всего хотел сказать, но… С губ слетело лишь одно:

— Что это было? — спросил я.

— Это был мой первый поцелуй, — выдохнула она.

Первый поцелуй? Лова, ты шутишь? Серьёзно?

— Прости, — сказала она вдруг.

— Нет, Фиби. Не извиняйся.

— Почему? — спросила она, округлив свои серые глазки.

Я ничего не ответил. Я прижал её к себе и мои губы вновь накрыли её.

Она так прекрасна… Так прекрасна!..

Когда мы остановились, я смотрел глубоко в её глаза, осознавая, что теперь точно не отдам её Яну. Ни за что.

— Слушай, я понимаю, что ты поцеловала меня не потому, что хотела, а из-за отчаяния, ведя я знаю, какая ты на самом деле чистая, правильная, — я уже был готов отказаться в это верить, лишь бы повторить поцелуй, но держался, — Твой брат просто немного помутился рассудком, ухаживая за одной особой… Если хочешь, я помогу тебе проучить его.

— Как? — спросила она встревоженно.

— Я украду тебя. Он почувствует вину, найдёт тебя и непременно извинится.

Она часто заморгала, её губы приоткрылись…

— Адам, я… Родители этого не заслужили. Они сойдут с ума.

— Тед быстро найдёт тебя.

— Адам, дело в тебе! Я же буду у тебя и обвинят тебя… Тед поссорится с тобой.

Эта девочка так много думает обо мне. Боже…

— Зато ты будешь удовлетворена морально, избавишься от отчаяния.

— Я уже порядке, Адам, я … Ты поцеловал меня и, — Вау!

Ну-ну, лова, договаривай!

— И? — переспросил я.

— И сделал меня самой счастливой на Свете.

Я смотрел в её глаза, которые светились такой искренностью…

— Что же ты чувствуешь ко мне? — спросил я, глядя прямо в глаза, проведя пальцем по её пылающей румянцем щеке.

— Я… я тебя… — начала она, но задыхалась и не могла закончить.

Я понял. Она любит меня.

— Я знал, — говорю я, целуя её в лоб.

Она выдыхает и смотрит мне в глаза. Я хотел её «до». И сейчас хочу. Но я не знаю, смогу ли я… полюбить?

Ты в жопе, Адам Флинн. Ты вновь думаешь о чувствах. Ладно. Достаточно. Прояви благородство, унаследованное от чистокровного англичанина-отца.

— Фиби… Ян любит тебя. А я сомневаюсь, что способен на это. Я меняю женщин, как официант перчатки. Я гнилой и испорченный. И я не знаю, почему ты влюбилась в меня, но я очень советую тебе… отказаться от желания быть со мной. Ян… У него никого нет. Уже два года, как он сохнет по тебе и у него не было, нет, и я не удивлюсь, что ещё долго не будет девушки. Он достоин тебя. А я — нет. Прости, что дал надежду на что-то… Я дал её, потому что надеялся сам. Я хотел бы вылюбить тебя из себя, но не знаю как, — я почти сдался, но эгоист — и жаждущий, испорченный зверь взял своё, я сказал:

— Но, если ты хочешь, мы попробуем…

— Адам! — восторженно сказала она, полу криком, а потом, поцеловала меня…

Снова и вновь. Так тепло. Так нежно.

— Фиби Грей и Адам Флинн, — поцелуй был прерван, — Что происходит?

Мы услышали очень строгий, холодный голос и обернулись. У открытой двери, которую я, придурок, не закрыл, стояли наши папаши. Кристиан и Джон. Нам трындец.

Теодор

Любимые цветы Айрин — это белые тюльпаны. Такие же лёгкие, красивые, как она… Но Айрин всё же прекраснее. Пора сделать первый шаг. «Грей-романтик» — активирован. Когда мы подъехали к её дому, моё сердце бешено застучало. Как закинуть букет из пятидесяти одного тюльпана на второй этаж?

Долбак, Грей. Нужно было покупать ещё и стремянку.

Парни осмотрелись и предложили мне залезть на дуб. Его крупная ветка просто упиралась в её окно.

Но нужно было, сначала, залезть на дерево…

— Мы подсадим тебя, — сказал Ян.

Мэйсон кивнул.

Когда Ян присел, на него залез Мэйсон, а потом — я… Главное — равновесие, баланс, и… Дерьмо! Полное дерьмо! Наша пирамида рухнула.

— Попробуем ещё раз, — говорю я.

Та же самая херня. Что делать теперь?

— Что вы делаете? — спросил белокурый мальчик лет восьми, вышедший из дома, который я и мистеры Амуры атаковали.

— Это Джей, — шепнул нам Мэйсон.

— Мэйсон? Зачем ты притащил своих друзей? — заметив моего друга, спросил он.

— Джей, познакомься. Это Тед, если ты ему поможешь, он отведёт тебя в зоопарк. А это Ян. С ним ты можешь просто познакомиться, — ответил Мэйсон.

Я отведу его в зоопарк? Кто сказал? А хотя, если он поможет…

— Ладно, Тед. Чем я могу помочь? — сказал мальчик.

— Джей, твоя сестра сейчас дома?

— Нет, — ответил он.

Хорошо… Стоп! Нет?! Где она тогда? Ну, может и лучше, что её нет дома. Сейчас, по крайней мере.

— Можешь отвести меня в её комнату? Я хочу оставить цветы и записку… Только ты не говори, что я был здесь.

— Хорошо. А когда зоопарк? Как насчёт… в два часа дня, в субботу?

— Договорились.

— Но только с моей сестрой пойдём. Там работает один парень, которому нравится Айрин. Я её познакомлю с ним.

Что? Что за провокатор? Какой отвратительный мальчик! Я, буквально, трепещу от злости…

— Что ты хочешь за то, чтобы не знакомить свою сестру ни с кем, кроме девушек?

— А ты что, втюхался в мою сестру, да? Смотри мне! Если обидишь — будешь иметь дело со мной, — мальчик потряс небольшим кулаком.

Парни захихакали, я оставался серьёзным. Я понимаю его. У меня такое же жаркое желание защищать сестру…

Фиби! Она с Адамом вдвоём! Вот почему он остался! Чёрт бы побрал такого наивного барана, как я… Но надо закончить начатое.

— Я никогда не обижу её. Будем защищать её вместе, — говорю я и протягиваю ему руку. Он отвечает. Его рука маленькая, но рукопожатие — крепкое…

— Пойдём, — говорит мальчик. Мы заходим внутрь двухэтажного дома Айрин…

Невероятный уют и чистота привлекают моё внимание больше, чем находящаяся здесь мебель.

Мы почти бежим на второй этаж, мальчик приоткрывает дверь в её комнату. Аккуратную, девичью… Здесь стоит её невероятный запах, духи «Дживанши», я знаю… Я оставляю букет тюльпанов на подоконнике, у открытого окна… Рядом, кладу записку. Я смотрю на её стол и вижу фотографию её семьи. Мама, папа, она и Джей, а рядом… Рядом лежит моя фотография, распечатанная на чёрно-белом принтере… Надо же. Видимо, мальчик заметил, что я загляделся и сказал:

— Ну что, закончил?

— Да, — ответил я и поспешно вышел из комнаты, а потом, распрощавшись с Джеем и из дома.

Мэйсон попросил завезти его домой по пути. Ян так и сделал, а затем, он просто гнал к нашему дому. Ему тоже не терпелось убедиться, что Адам не приставал к Фиби. Он признался мне, что она ему не безразлична. Я, вообще, против двух братьев в отношении Фиби, но если выбирать: Адам или Ян — то я за Яна.

Когда мы подъехали к подъездной дорожке, то увидели тёмно-синий Форд…

— Что здесь делает папа? — спросил Ян и мы переглянулись, а потом, резко вышли из Ауди.

========== Thank you for this night ==========

Теодор

Когда мы с Яном вошли в дом, то первое, что сделали, так это заглянули на кухню и выбросили бутылки из-под пива, надеясь, что Джона Флинна здесь не было.

В гостиной было пусто… Вдруг, я услышал своего громкого папу.

Он в кабинете.

Он уже дома? Ох, мистер Грей — это просто спайдермен.

— Тебе не хватает женщин, мистер Флинн? Почему моя дочь? Тебе мало проблем? Исключили из Оксфорда, так нет ещё ни мозгов, ни денег! — почти рычал он.

Что? Адам приставал к Фиби? Вот же извращенец! Я его прикончу. Решено.

Глаза Яна загорелись дикой яростью и злостью, он стиснул зубы и уже было хотел влететь в кабинет, но я крепко схватил его за руку.

— Отпусти! — рявкнул на меня Ян.

— Подожди, не пари горячку. Уступи место предкам. Мы ещё поговорим с ним, — жёстко проговорил я, глядя ему в глаза.

Ян кивнул.

— Зато хватило наглости и самоунижения просить деньги у Теодора! Жить в отеле за его счёт, да ещё и приставать к его младшей сестре! Такой дебил! И это ещё — мой сын! — была слышна нам истерия Флинна старшего.

Наверняка, Кристиан прознал про мою помощь, оказанную Адаму, рассказал об этом Джону, а когда они приехали то застали его с Фиби за…

За «чем»? Недолго думая, я сказал Яну, что пора зайти в кабинет отца.

Кристиан

Волосы на моей голове шевелились от злости. Решил сделать домашним сюрприз — приехать из больницы ничего не говоря… Устроил.

«Потрясающе», Грей. Сюрприз сам ждал меня здесь.

Я застал свою малышку целовавшую Адама, этого идиота. На него мне всегда поступают жалобы от его отца. Я планировал поговорить с Тедом о его помощи этому другу, но не знал как. Мой сын, ведь, не был осведомлён о том, что мне докладывали обо всех его встречах.

И вот — он заходит в мой кабинет, сверля Адама гневным взглядом, а следом за ним, с ещё большей злостью, взирает на этого отпрыска его брат — Ян.

Я, вновь, бросил гневный взор на Адама, перевёл его на свою доченьку, которая не отступала от него ни на шаг. Неужели, моя Фиби влюбилась в него?

У неё, точно, далеко не мамин вкус.

— Мне не нужна ничья помощь, если на то пошло, — сказал Адам.

— И вообще, это я… — начала моя дочь, но Адам быстро перебил её:

— Да, я поцеловал её. Да, я первый поцеловал её. И не пожалею об этом даже под пытками.

Я хотел убить этого молокососа, но тут, откуда ни возьмись на него налетел Ян, и, повалив его на пол, уселся сверху, начиная бить родного братца по лицу. Наши мозги с сыном сработали молниеносно, и, пока Джон пялился на всё это с открытым ртом, мы начали разнимать этих дураков.

— Адам, Ян, пожалуйста! Остановитесь! — кричала Фиби, а когда мы растащили их друг от друга, она встала между ними, брыкающимися, как птенцы в гнезде и произнесла:

— Хватит.

После, она повернулась лицом к Адаму, и, сказала:

— Всё будет хорошо, Адам. Мы вынуждены жить своей жизнью каждый поодиночке, но помни, что я люблю тебя, — с этими словами, моя дочка приложила губы к его рту, — ни стыда, ни совести! — а потом, отстранившись от него, Фиби взглянула на Яна:

— Мне льстит твоя любовь, Ян… А ещё, твоё желание вернуть то, что утеряно. Нашу дружбу. Но пока, мне нужно отойти от сегодняшнего дня, — сказала Фиби и вышла прочь из моего кабинета, сжимая губы и прикрыв глаза.

Иисусе! Вот в чём фишка. Некий любовный треугольник…

Но почему в нём есть звено с именем моей дочери? Почему Фиби?

Мы с сыном отпустили братьев.

— Нечего драться в моём доме, — сказал я резко, сверкая на них глазами.

— Я принял решение, — громко вставил Джон Флинн.

Мы все повернулись.

— Адам, я всё обдумал. И пришёл к единственно верному решению — я отправлю тебя на службу в военно-морской флот Франции.

— Отец! — воскликнул Адам.

— Не обсуждается, — жёстко рявкнул Флинн, — Не обсуждается! Я слишком давно терпел. Слишком много вложил в тебя и слишком сильно любил. Теперь, забудь о поблажках судьбы, выпивке и женщинах. Завтра же, утром ты улетаешь из Сиэтла.

Адам смотрел на него с неописуемой тоской и болью, а затем, кивнул ему, отшатнулся. Мне пришлось придержать его за плечи.

— Я вернул деньги твоему сыну, Кристиан. Те, что он платил за отель. Перевёл их на его карточку. А твои вещи, Адам, я уже забрал оттуда и отправил в военный корпус. А теперь, поехали домой, дорогие мои сыновья, — сказал Джон саркастически.

Попрощавшись с нами, Флинны вышли из кабинета.

Теодор с грустью проводил Адама глазами.

— Мне нужно поговорить с Фиби, — сказал я, посмотрев на Теда.

— Говори. Я пойду прогуляюсь, — ответил он бесстрастно, не минуты не задерживаясь.

Он осуждает меня? Но не я же принял решение отправить Адама на службу! Да, я мог не говорить об этом его отцу. Но не может же Адам всю жизнь прожить не доучившимся студентом в отеле, на деньги Теда?

Рассуждать об этом можно вечность, но однако, мне нужна была беседа с Фиби. Жёсткая, требовательная, но такая, что не вызовет ссоры. Если бы в такую ситуацию влип Тед, мне было бы проще его отругать, посадить под домашний арест, но моя дочка… Я никогда не ссорился с ней. Мне всегда давалось тяжело отчитывать её.

И, вот, теперь, я поднимаюсь по ступеням к её комнате с тяжёлым сердцем… Боже, я даже ничего ещё не сказал ей, а у меня уже паника и холод в груди.

— Фиби. Можно? — говорю я, приоткрыв дверь.

— Входи, — отвечает она еле слышно, продолжая стоять ко мне спиной.

Когда я вхожу, она оборачивается, и, на секунду мой разум твердит мне не говорить ей ничего, но сердце хочет другого. Серые, потухшие глаза — мои, такие мои глаза-пропитаны тяжёлой болью. Скрипя сердцем, я говорю:

— Я не жалею, что сказал Адаму Флинну всё, что я о нём думаю. Ты не для него.

— Вот как… Пап, я сама поцеловала его. Первая! Я хотела этого… — говорила Фиби, но я не желал этого слышать и остановил её жестом руки:

— Не защищай его! Слава Богу, ближайшие года три ты его не увидишь. К тому времени, ты осознаешь все его минусы, встретишь парня, получше и помоложе, — резко сказал я.

— Три года? — выдавила Фиби, а её глаза покрылись блестящей влажной плёнкой.

— Да. Три года. Ты не успеешь заметить, как всё измениться. И, пока я жив, Адам Флинн не потревожит тебя. Надеюсь, ты поймёшь меня.

— Я уже не понимаю! Почему? Почему ты так хочешь отдалить нас друг от друга?

— Потому что люблю тебя и не хочу, чтобы ты страдала. Если человек таков в двадцать один, он будет таким и в сорок один. Для него вряд ли есть что-то святое. Что-то возвышенное. Я больше, чем уверен, что для него таких понятий не существует.

— Ты совсем его не знаешь!

— И ты не могла успеть узнать его за время поцелуя. Забудь об Адаме Флинне, Фиби. Этого человека больше нет в твоей жизни, — холодно говорил я, а лицо Фиби было исполнено такой боли и потерянности, что мне казалось, я держу её на мушке…

Грей, ты никудышный отец. Если бы Ана поговорила с ней, может быть… Нет. Ана не смогла бы так отрезать её от него, как я. Разум кричал мне, что я сделал всё правильно, а сердце щемило.

Но я сделал всё, как надо.

Смерив дочку долгим взглядом, я ушёл из её комнаты и плотно закрыл дверь. Проблема решена. Я не сломал ей жизнь, а устроил, ведь так? Поживём-увидим.

Чтобы избавить себя от мрачных мыслей, не мучиться ими в ожидании моей Аны, я решил приступить к изучению договора Грейсона Гриндэлльта…

Фиби

Дверь захлопнулась. Я упала на колени, дрожа от горячих слёз бегущих по щекам… Совсем недавно, мне казалось, что счастье близко, я ощущала его своей кожей, губами, но это был лишь мираж. Я уверена, если бы мама была здесь, она бы поддержала меня. Я не знаю, как теперь… как же теперь пытаться забыть его, выкинуть из памяти, отказаться от него? Я не могла сделать этого раньше. Не смогу и сейчас…

Как мне плохо. Я, возможно, уже никогда не увижу Адама… Не посмотрю в его глаза, не поцелую его губы. Мы могли бы быть вместе. Мы могли бы «попробовать», как он сказал… Но это нереально. Обстоятельства, отцы, братья, время — всё против нас. А вдруг, эта проба отношений окончилась плачевно? Что, если я была бы ему, как те девушки на одну неделю?

Нет, Фиби, нет! Одумайся и пойми зачем ты говоришь себе всё это.

Я просто ищу оправдания своему отцу, но ни в коем случае не верю в эти отвратительные мысли…

Я поднялась с пола, и, приняв душ, надела чёрную майку и чёрные джинсы, как раз под моё чёрное настроение.

Лёжа на кровати, я думала о словах отца… Три года. Слишком много воды утечёт за эти три года. Но как забыть его? Как?

В дверь постучали. Я дрогнула.

— Фиби… — я услышала голос своего брата, и сказала ему, чтобы он вошёл.

Обижаться можно сколько угодно, но без Теда моя жизнь — страдания. Никто не поддержит, не поможет, не подскажет лучше, чем мой брат.

Теодор

Она сказала зайти! Гуляя по нашему участку, я только мечтал об этом… Я очень хотел помочь своей сестрёнке, извиниться, мне было искренне жаль её…

— Фиби, пожалуйста, не злись на меня больше. — сказал я, усевшись на кровати рядом с ней. Она приподнялась, уместившись рядом.

— Я ни на кого не злюсь. Все хорошие и святые, а я одна железная.

— Фиби. Что я могу сделать, чтобы ты меня простила?

— Я уже простила тебя, Тедди. И ты ничего не можешь сделать для меня…

Я смотрел в её глаза, ставшие металлическими и холодными, и моё сердце драло на части. Блядь. Как не могу помочь? Я могу! Пусть скажет, чего она хочет.

— Фиби, сестричка, — и я притянул её к себе за руки, бережно обняв, — скажи мне, чем он так зацепил тебя? Он же типичный, пустой мажор…

— Не говори о нём плохо.

— Не буду, ладно. — я приложился губами к её макушке, а потом, немного помолчав, спросил:

— На чём вас подловил папа?

— Он целовал меня… Но сначала я поцеловала Адама. Первая. — освободившись из моих объятий, сказала она.

Я смотрел на Фиби с широко открытыми глазами. Моя маленькая, капризная сестра целовалась с развратником Флинном! Кто бы мог подумать?! Мой iPhone запиликал. Надо же. СМС от Адама. Я оставался непроницаемым, пока читал послание, но Фиби с жарким интересом рассматривала моё лицо.

«Тед, ты в полном праве мне отказать, но… Я хочу попрощаться с Фиби.

Если ты захочешь мне помочь, то скажи ей, что я жду её в баре отеля „Raddison“, в пол седьмого вечера. Прошу тебя. В последний раз.

Адам Флинн».

Вот же наглец, но… Мне его ужасно жаль. Фиби первая чистая и светлая девушка в его жизни… Но она хочет этого горького прощания?

— Скажи мне, что я могу сделать для тебя? — спросил я у Фиби, заглянув в её глаза.

— Мне бы увидеть Адама… В последний раз… Но это невозможно. — прошептала она.

Всё, Тед. Будь честным. Дай ей несколько мгновений счастья…

— Возможно. В пол седьмого, в баре отеля «Raddison» он ждёт тебя.

— Правда? — спросила она.

— Я не шучу с любовью, Фиби. — признался я. Кстати, о любви.

Айрин уже видела цветы?

— Как мне только объяснить свой уход? — спросила она, вырывая меня из мыслей.

— Театральный. — предложил солгать я. Фиби нахмурилась.

— Иного не дано, сестричка. Папа уж точно не разрешит тебе уйти к нему.

Я обнял её, поцеловал в щёку и зашептал:

— Моя сестрёнка… Надеюсь тебе станет от этого легче.

Она отстранилась, и, взглянув в мои глаза кивнула, а потом, посмотрев на часы сказала, что уже начнёт собираться, давая мне понять, что наш разговор окончен.

Когда я спустился вниз, в холл, то обнаружил маму с папой, как всегда, жадно поглощающих языки друг друга. Вот бы и мне — страсть до старости.

— Воу-воу, мне закрыть глаза и не подсматривать? — детским голосом пропищал я.

Папа отстранился от мамы, облизав губы, а Ана покраснела, закатив глаза.

— Можно было сделать вид, что не видишь, теперь, иди в угол. — будто бы строго сказал Кристиан, я усмехнулся, но моя улыбка спала с лица, когда я увидел выходящую из кухни Софи… Блядь. Какая идиотская, неловкая ситуация произошла между нами… Надо постараться об этом забыть. Очень надо.

— Поможешь мне разобрать пакеты из супермаркета, Тед? — спросила она, спокойным голосом. Я улыбнулся ей, и, решив, постараться забыть о нашем ночном приключении, уверенной походкой пошёл к ней навстречу.

POV Айрин.

Дурацкие, идиотские, конченные пробки! Я задержалась в автобусе около часа из-за того, что ходила на почту за письмом, ведь до этого мне пришло о нём извещение, и как говорил неизвестный отправитель, «надо было передать его из рук в руки». Может это тот самый посланник, что и перечисляет мне очень крупные суммы?

Ещё сидя в автобусе, я открыла конверт и прочла написанное, очень похожим на мой почерком:

«Мужчин надо держать на коротком поводке, дорогуша. Советую тщательнее следить за Греем младшим и остерегаться Грея старшего.

Королева. (Шахматы).»

Видимо, надо остерегаться Кристиана Грея и следить за Тедом… А надо ли в это верить? И причём тут шахматная королева?

Неразбериха. Полная запутанность…

Спрятав письмо в карман джинсов, я зашла домой. Из кухни доносился очень приятный запах грибного супа… Видимо, мама у плиты. Стоп. Что она делает у плиты? Сняв верхнюю одежду, я подошла к маме со спины, и нежно обняла её. Она немного дрогнула, а потом, обернулась ко мне лицом и провела рукой по моим волосам.

— Как ты, милая? — спросила она.

— Нормально. Но это я хотела спросить.

— Всё хорошо, малышка.

— Врач сказал, что бы ты была без лишних движений месяца три… Я бы сама всё приготовила.

— Я знаю, Айрин. Просто я больше не могу лежать ничего не делая. Депрессия скоро накроет меня… Я всё время думаю об Эльдере, о твоём папе…

— Мам. Это… Наверняка, это была роковая случайность.

— Айрин, я знаю, но не могу смириться с этим. Почему, зачем этот неизвестный Айзек перебегал дорогу? И почему никто до сих пор не может его найти? Он в бегах, понимаешь? Я на связи с копом Фридцем из нашего Далласа… Он говорит, что пока ещё ничего неизвестно.

— Мам, может стоит постараться забыть об этом мужчине?

— Стоит. Но я слишком много об этом думаю… — мама задумчиво опустила свои потухшие глаза на плиту, и помешала половником суп.

— Где ты была днём? Джей говорил, что около часа был дома один. — в надежде сменить тему, спросила я.

— Недалеко открылась новая библиотека, я записалась там, и провела немного времени за шахматами и кофе на улице.

Шахматы? Мама играет в шахматы?

— Ты играешь? — удивлённо спросила я.

— С шести лет.

Я удивлённо округлила глаза, а мамины губы растянулись в светлой улыбке.

— Мам, а фигура «королева» — сильная?

— Да. Намного сильнее короля. Ходит куда хочет и когда хочет. — мама попробовала суп, одобрительно покачала головой, и, выключила плиту, — Ну, ладно. Иди, переодевайся, зови Джея и будем ужинать. — сказала она весело. Я кивнула и помчала в свою комнату. Прежде чем зайти, я достала из кармана письмо и перечитала ещё раз. Стало быть, мне написала женщина… Откуда она знает про Греев? Я качнула головой, будто бы силясь выкинуть ненужные мысли.

Когда я вошла и включила прикроватный свет, так как вечернее сумерки не давали видеть всё в ярких красках, я буквально застыла. Но подоконнике лежал большой букет из моих любимых, белых тюльпанов, а рядом лежала записка… Сегодня просто день посланий!

Развернув её прохладными пальцами, я прочла за душу берущий текст, написанный каллиграфическим почерком:

«Мой адский ангел,

Ты обязательно будешь со мной ибо моё существование станет пустым и бессмысленным.

Твой прекрасный подонок,

Тед Грей.»

Я, как дурочка, улыбалась милой записке… Никогда, ни один парень не обращал на меня столько внимания, сколько Тед… Никогда и ни разу. Я не знала такого отношения.

Джей заглянул в мою комнату, и мне пришлось спрятать записку за спиной.

— Ты идёшь кушать? — спросил он.

— Да, сейчас.

— Не прячь от меня этого. Я ничего не читал, но знаю, что эти цветы и записку принёс Тед. Он пытался залезть на дерево, падал два раза под ряд, но не сдавался, и, я сжалился над ним, привёл в твою комнату, и, за это, он поведёт нас с тобой в зоопарк. — говорил эмоционально Джей.

Что? Он был здесь? Значит, он наверняка видел своё фото!

— Нас? — переспросила я.

— Ну, если хочешь, я могу не пойти и вы побудете вдвоём. — сказал немного грустно Джей. Ох, малыш, нет!

— Конечно же нет, братик! Ты пойдёшь обязательно, я переспросила про себя…

— И ты пойдёшь обязательно. Мне кажется, он хороший. — сказал Джей. Я крепко обняла его.

— Мой хороший братик… Пойдём. Твоим мозгам авантюриста надо подкрепиться. — прошептала я, и проведя рукой по его светлой головке, я взяла его за руку и повела на кухню, лучезарно улыбаясь… Кажется, моей радостью можно было осветить всю Америку…

POV Адам.

Уже пол седьмого. Выпито три рюмки текилы, а Фиби нет.

Она не придёт. Не придёт. Не придёт. Смирись.

Но я не могу! Резко встав с барного стула, я оставил пятьдесят долларов на стойке и пошёл к лифту, чтобы спуститься в холл. Вдруг, она не знает, где найти бар? Это же я завсегдатай, а она… А она искренность, чистота и нежность. И я не могу улететь не попрощавшись с ней.

С единственной девушкой, которая полюбила такого ублюдка, как я.

Увидев её, заходящую во вращающиеся двери, я чуть не умер от её красоты… Мама Мия… Это лицо. Нежное, тонкое, со сладкой детской улыбкой и безумно сексуальными губами.

Заметив меня, она быстрыми шагами направилась ко мне. Её лицо было напряжённым, походка резкой, но такой… такой моей.

— У меня очень мало времени. — сказала Фиби.

— У нас его очень мало… — прошептал я.

— Ты живёшь в этом отеле? — спросила она, нервно озираясь.

— Да… Я не мог возвращаться домой…

— Пошли к тебе в номер. Посидим, поговорим там. — сказала она. Я кивнул.

Зная, что на счету каждая секунда, я переживал за каждое мгновение, которое проносилось с мимолётной быстротой. Когда мы вошли в лифт, оставшись в таком маленьком квадратике без лишних глаз, она глубоко вздохнула.

— Я улетаю завтра… И не увидимся мы с тобой года три, если не больше… — отзываясь на её вздох нежным шёпотом, ронял горькие фразы я.

Она заглянула мне в глаза, а потом, резко придавила меня к стенке лифта, покрывая нежными поцелуями моё лицо… О, лова… Зачем ты сделала это?

Схватив своими губами её рот, я дерзко прижал её к противоположной стене и безудержно долго целовал…

Дверцы лифта открылись, но она не позволила мне прекращать… Так, жарко целуя её, я вывел Фиби по коридору, и, затолкнул её в свой номер, быстро открыв дверь. Столь же незамедлительно, я закрыл её на ключ… Но когда щёлкнула замочная скважина и включился свет, я опомнился.

Я посмотрел ей в глаза. В них отражалось моё желание. Что же ты делаешь, девочка?

— Я не могу тронуть твоего тела.

— Почему? — в её голосе были ноты разочарования.

— Я не достоин его. Я не достоин тебя… И это уголовно наказуемо…

Она резко подбежала ко мне и положив руки мне на щёки, зашептала сквозь слёзы:

— Адам, никто не узнает об этом… Ты достоин его, как никто другой, потому что я люблю тебя… Мне никто и никогда не будет так нужен. Пожалуйста… Пожалуйста…

Она накрыла мои губы своими, гладя меня ладонями по спине… Я пытался сдерживать её, но это было бесполезно, потому что я возбуждён так, как никогда… Я хочу её. Я влюбился в неё.

Взяв Фиби на руки, я понёс её в спальню и начал придаваться душераздирающей страсти… Я медленно раздевал её, целуя каждый сантиметр, смакуя её сладкие стоны и божественный запах.

— Адам… — простонала она, заплетаясь пальцами в моих волосах… Снимая её нижнее бельё, я дважды проклял себя, но я слишком хочу быть с ней.

— Какая же ты красивая… Я буду гореть в аду, но ты того стоишь… — зашептал я в её губы, и положив обнажённую крошку на кровать, быстро начал раздевать себя. Мой член умолял меня, чтобы я выпустил его наружу… Достав из ящика презерватив, я быстро натянул его и вернулся к ней…

— Люби меня медленно. Ведь, это в первый и в последний раз… — прохрипела она, когда я, вымучив её тело поцелуями, раздвинул её ноги и лёг сверху… Моя. Моя Фиби. Первая девушка, которая любит меня и которую люблю я… Первая моя девственница…

— Ты точно этого хочешь? — подстраховался я.

— Да, Адам, умоляю…

— Это неправильно.

— Для любви закон не писан. Пожалуйста, прошу тебя. Пожалуйста.

Я заткнул её ротик сладким, нежным поцелуем и сделал толчок внутрь неё…

Какая же тугая… Мама Мия… какая тугая! Она закричала. Ей больно.

— Как ты, моя любовь? — спросил её я. В её глазах за светились слёзы. Нет, детка, нет…

— Продолжай. Очень прошу. — прохрипела она.

Жарко целуя её губы, я медленно растворялся в ней, отдавал себя целиком и полностью… Моя девочка. Моя маленькая девочка. Лишь эту ночь с девушкой я буду помнить три года.

Я осознал, каким я был ублюдком и каким являюсь, а ещё я понял, что в ней и рядом с ней — я дома. Она — моё. Она — моя.

Сжимаясь вокруг меня, она заставила меня кончить, и выкрикивая моё имя, сделала это сама… Со мной.

Я — её первая любовь, её первый поцелуй, первый секс, первый оргазм… Она не забудет меня. Никогда. Я её первый и… и безумно хочу быть последним.

О, Боже… Какое блаженство. Как же я не замечал раньше, что она так неровно дышит ко мне?

— Я измарал твоё прекрасное тело… Я — мразь. — зашептал я в её губы.

— Ты сделал моё тело священным. Никто к нему кроме тебя не прикоснётся. Я буду ждать тебя. Ты — моя любовь, а не мразь… — прошептала она. Господи, малышка, как же я хочу верить твоим словам. Я уже свято в это верю.

Но я ничего не ответил. Я не дышал.

Я просто вновь поцеловал её.

— Спасибо за эту ночь. — сказали мы в один голос. Её зрачки расширились. У нас один поток мыслей…

Грустно улыбнувшись друг другу, мы соединили наши губы в сладчайшем поцелуе пред долгим расставанием…

========== To say goodbye ==========

Сегодня похороны бывшего начальника папиной охраны — Люка Сойера. Печальный, тяжёлый день. Его хоронили со всеми почестями военного.

Я, папа, мама, Софи и Фиби… все мы попрощались с ним. Свинцовый гроб не открывали, потому что лица у Сойера больше нет. Смотреть нечего. Его человеческие черты стёрла ужасная авария.

На похоронах была его семья. Жена Мира и одиннадцатилетняя дочь Эльза. Девочка похожая на папу очень горько плакала. Моё сердце разрывалось на части от столь тяжёлого видения.

Папа пообещал, что всегда будет помогать их семье в память о службе Сойера.

Мы вернулись домой к трём часам дня, каждый разошёлся по своим комнатам.

Переодевшись, умыв лицо прохладной водой, я старался отключиться от всего Мира, возвращаясь в глубокие размышления о вечном и неизменном: о жизни и смерти.

Каждый из нас рождается на этот Свет не просто так. Любому здесь есть место, но порой, человеку бывает трудно его найти.

И, я уверен, что смерть тоже нужна каждому. Возможно, наши разлагающиеся тела своего рода удобрения для Земли?

Некоторые исчезают раньше, другие немного позднее, но исход всегда один — мы умираем. Никто не вечен.

Мои мысли прервала волна воспоминаний с похорон. Прощальная речь сестры Сойера, Леонеллы, была проникнута драматизмом и глубоким смыслом. Даже Фиби заплакала…

— Иногда, приходит время проститься. Нередко, это бывает навсегда… Мы живём совсем недалеко друг от друга и нагло не ценим этого. Люди улетают за моря, уезжают за горизонты, растворяются в воздушных массах. Порой, навсегда. И только тогда мы осознаём, что мы потеряли. Я не понимала своего брата, когда он прощался со мной… Каждый раз, как последний. Теперь, я поняла его. И нам пора проститься… — говорила девушка, на удивление ровным голосом, а потом закрыла глаза и заплакала…

Это была одна из самых душещипательных речей, что я слышал когда-либо. Эти похороны вымотали меня… Расплели по нитке, но заставили многое понять.

А вчера, Фиби приехала от Адама на такси через полтора часа. На её щеках не было слёз, она даже смогла улыбнуться и поужинать с нами. Видимо, моя сестричка поняла, что ошиблась в нём и, теперь, будет жить дальше.

Пролежав пластом ещё минуты три, я открываю мак, вхожу в почту и вижу сообщение от своей крошки, оно пришло мне двадцать минут назад:

От: Айрин Уизли

Тема: Твой прекрасный сюрприз и непростительный прогул экономики

Дата: 10 марта, 16:20

Кому: Теодор Грей

Спасибо за цветы. Они прекрасны.

Откуда ты знаешь, что я люблю белые тюльпаны?

И ещё один вопрос… Почему ты прогулял школу?

Айрин.

Ага! Она интересуется, почему меня не было… Я сижу и улыбаюсь экрану как придурок.

От: Теодор Грей

Тема: Мой прекрасный сюрприз, забытая записка и непростительный прогул экономики

Дата: 10 марта, 16:49

Кому: Айрин Уизли

Рад, что цветы тебе понравились… Это я так, наугад выбирал;)

Что скажешь о записке?

А насчёт прогула школы могу сказать, причина была серьёзная. Похороны начальника папиной охраны.

Тед.

Нажимаю отправить и жду ответа всего пять минут.

От: Айрин Уизли

Тема: Твой прекрасный сюрприз, записка, о которой я не забываю ни на секунду, простительный прогул экономики и зоопарк с Джеем

Дата: 10 марта, 16:54

Кому: Теодор Грей

Прими мои соболезнования, Тед.

О записке я буду помнить, наверное, всю жизнь, «мой прекрасный подонок».

С цветами ты не прогадал, счастливая случайность:)

И, кстати, что там с зоопарком?

Айрин.

От: Теодор Грей

Тема: Незабываемый поход в зоопарк с «твоим прекрасным подонком»

Дата: 10 марта, 16:57

Кому: Айрин Уизли

То, что ты будешь о ней помнить, греет душу…

Надеюсь, мы будем вспоминать это вдвоём через лет сорок…

Спасибо Джею за прекрасное предложение свидания в зоопарке втроём:)

Его мы тоже будем вспоминать вдвоём через лет сорок.

Подробности: в половину второго дня, в субботу я подъеду за вами.

Твой прекрасный подонок, Тед.

Наша переписка становится романтичной… Это так круто! Новое сообщение от Айрин заставляет моё сердце стучать быстрее…

От: Айрин Уизли

Тема: Незабываемый поход в зоопарк с твоей «борзой и бесстрашной»

Дата: 10 марта, 17:00

Кому: Теодор Грей

Через сорок лет вдвоём… Какие у вас большие планы на меня, мистер Грей.

Да, Джей ещё тот шалун… Значит, это у нас такое «свидание»? Очень необычно! У меня дух захватывает!;)

С подробностями согласна… До встречи в школе?:)

Твоя борзая и бесстрашная Айрин.

Вау… Она помнит те мои слова… Ох, детка… Мои пальцы быстро заскакали по клавиатуре.

От: Теодор Грей

Тема: Встреча в школе и мои планы

Дата: 10 марта, 17:02

Кому: Айрин Уизли

Ты не представляешь насколько эти планы большие, детка.

Конечно, завтра мы обязательно увидимся. Можно, я заеду за тобой?:)

Или нет. Я заеду за тобой. И точка.

Твой прекрасный подонок, Тед.

Надеюсь, я не слишком давлю. Просто я не хочу, чтобы она тряслась в общественном транспорте и какие-то мудаки пялились на неё. Конечно, с ней Джей, но… Он совсем маленький чтобы по-настоящему защитить её. Письмо пришло довольно быстро, и я пробежал глазами по тексту…

От: Айрин Уизли

Тема: Заедешь за мной. И точка.

Дата: 10 марта, 17:04

Кому: Теодор Грей

Очень большие планы…. Это я поняла из твоих последних фраз. Приезжай, но я надеюсь, что ты не сделаешь свои приезды постоянным обязательством. Иногда мне, может быть, захочется и в общественном транспорте прокатиться.

Давай будем уважать друг друга.

Действительно борзая и бесстрашная Айрин.

Хм, может и вправду согласиться с её предложением? Я ещё подумаю над этим, а пока я написал ей в письме «До встречи», и получил такой же короткий ответ. Вот мы и поболтали…

Айрин. Так не терпеться увидеть её… Поставив на заставку рабочего стола её фото, я улыбнулся ей её же лучезарной улыбкой и выключив мак, положил его на тумбочку у кровати. Повалившись на левый бок, думая лишь о своей девочке, я крепко заснул…

POV Адам.

Я лечу уже четвёртый час… Скоро, я буду совсем далеко от моей крошки, чьё тело так нежно поддавалось моим ласкам вчера. Фиби… Во мне горит последняя надежда на счастье. На это маленькое, любящее меня всем сердцем создание. Она отдала мне себя, она верит мне, она будет ждать меня…

События вчерашнего вечера проносятся перед глазами…

Мы лежим, наши тела связаны друг с другом ногами и руками, мой нос касается её носа, а глаза смотрят в глаза… Наш вечер. Только наш.

— Моя родная… Я запомнил эту ночь… — зашептал ей я, а лёгкая, невесомая слезинка пробежала по её щеке… Я коснулся пальцем тёплой капельки, не прерывая нашего зрительного и тактильного контакта… Я ощущаю её каждой клеткой. Каждой.

Длинные ноги Фиби крепче прижимают меня к себе, заставляя дышать её нежной кожей на шее… Я целую её мягко, за ушком. Нам так хорошо…

— Адам, я так не хочу, чтобы ты улетал… — прошептала она мне на ухо.

— Я знаю, Фиби. Знаю. — говорил я, оторвавшись от неё, глядя в волшебные глаза, — Теперь, я тоже не хочу. Знаешь, если бы папа объявил мне об этом до того, как ты поцеловала меня, я бы, может, уехал легко и не задумываясь… Меня ничего не держало. Но сегодня… Сегодня ты в своём халатике, улыбающаяся, нежная, любящая… Ты предстала предо мной по-другому… Твой отчаянный, но такой нежный поцелуй… Твоё признание в кабинете у Кристиана… И, это чудное сейчас, омрачённое лишь тем, что нам надо проститься…

— Нет! — сказала она, прижавшись ко мне своим божественно горячим телом и поцеловала меня… Глубоко и бурно, но всё ещё невинно и неумело ворочая языком.

Мои руки накрыли её груди, она испустила рваный вздох… Я с трудом сдержал стон, вспоминая об этом. Помни, где ты находишься, урод…

Я в самолёте. Я, действительно, улетаю от неё! От Фиби! От жизни! Улетаю… Зато, рядом с ней будет мой братец… А вдруг, она поймёт, что он намного лучше меня? Полная блядская херня! Я ненавижу себя! Как скоро она забудет, что я есть? Или, она не забудет? Пожалуйста, пусть она не забудет, Господи…

То, как мы прощались в такси, говорит мне о том, что она никогда не разлюбит меня…

Тёмно-красный кроссовер, элитное такси от отеля «Raddison» везёт нас по освещённым неоновыми вывесками улицам Сиэтла. Мы сидим на заднем сидении, я вспоминаю, как я одевал её, а она лежала, не желая вставать и идти… мне пришлось нести её на руках до такси… Фиби показывала мне своей протест. Своё желание остаться со мной.

Я ощущаю на себе её запах… Она прижимается ко мне, а я глажу её по голове, вдыхая аромат её шёлковых волос. Моя. Моя… От этой мысли сердце трогает приятная судорога.

В салоне играет потрясающая, плавная мелодия саксофона… Фиби не поднимая головы, произносит:

— Я не хочу прощаться с тобой. Я умру…

Ох, моя лова… Я крепко сжимаю её в своих объятиях и шепчу:

— Нет, Фиби, нет… Ты должна жить дальше, а я вернусь к тебе… Если ты умрёшь, умру и я…

— Обещай, что вернёшься ко мне. Обещай мне, Адам… — глядя мне в глаза, пламенно зашептала Фиби.

— Вернусь… Я вернусь только к тебе, обещаю. — сказал я, а потом, накрыл своими губами её пухленькие губки…

И, так, обнявшись, мы доехали до её дома… Она не хотела выходить. Заплатив таксисту за пять минут простоя, я утёр её горяченькие слёзы, бережно гладя её волосы…

— Всё кончилось так быстро… — всхлипнув, выдавила Фиби. Нет, лова, ты ошибаешься…

— Всё только началось, Фиби. — сказал я убедительно.

— У меня нет сил проститься с тобой так надолго. — ответила мне она, чуть слышно.

— Поцелуй меня, закрой глаза и выходи… — еле выдавил я из себя последнее слово. Фиби приблизилась к моим губам своими, а я направил себя к ней, углубляя наш самый долгий, трёхминутный поцелуй… Такая сладость… Она закрыла глаза, я открыл ей дверцу, и, быстро, но нехотя она оторвалась от меня и пошла к своему дому маленькими шажками. Когда я увидел, как Фиби открыла и закрыла входную дверь, я сказал таксисту давать по газам, и, с поникшей головой доехал до отеля… Всё, всё напоминало мне там о ней… Двери, холл, лифт, коридор, прихожая, а более всего, спальня и наша кровать… Простыни хранили подтверждение её невинности и прекрасный аромат тела… Я не спал, я лишь дышал воздухом, пропитанном Фиби…

О той ночи я буду помнить до конца своих дней и я обязательно вернусь к Фиби. Я должен. Я обещал…

В иллюминаторе показалось Средиземное море… Именно эту Землю я должен буду охранять. Франция ждёт, но ещё больше, меня ждёт Фиби, и, я обязан вернуться к ней…

POV Кристиан.

Похороны Сойера дались мне тяжело, но намного хуже было для меня знакомство с новым начальником охраны — Джо Клинтоном. Умный мужчина, совсем не пьющий, не курящий… Двадцать три года за рулём. Вроде бы, все «показатели» в норме, но он должен будет находиться под моим частным наблюдением ещё месяца два-три…

Я сижу склонившись над первой странницей договора Грейсона Гриндэлльта, но не читаю её. Я не могу сосредоточиться… Абсолютно. Последние события просто вымотали меня.

Вчера вечером, я рассказал Ане о том, что видел, как Фиби целовалась с Адамом и как я прервал это всё… В общем, я поведал ей события вчерашнего происшествия с нашей дочерью, и тогда, Ана сказала мне, что она поговорит с ней и немного развеет напряжённую обстановку.

— Кристиан, дорогой, ты занят? — сказала Ана, приоткрыв дверь в мой кабинет.

— Для тебя я всегда свободен, Анастейша. — говорю я хриплым голосом, пока моя малышка заходит ко мне в кабинет… На ней приталенное платье цвета Бордо. Ещё один её «мешок», который смотрится на её теле сногсшибательно… Но, лучше всего, на её теле смотрюсь я.

— Дети спят. Их замотал сегодняшний день… — печально вздыхает Ана, сев на моё колено. Ох, малышка, а как же меня затрахал этот день…

Ничего не отвечая ей, я медленно целую её нежную шею, отодвинув её прекрасные волосы, а она глубоко вздыхает… Я уже готов сделать следующей шаг, но звонит мой блэкберри и Ана нехотя отстраняется от меня, хочет встать с колен, но я крепко прижимаю её к себе одной рукой, а другой отвечаю на звонок… Инспектор… Нахер я ему нужен?

— Инспектор Хартли. — сухо приветствую его я.

— Мистер Грей, вы можете проехать в участок для опознания тела покойного Айзека? Если вы его знаете, может быть, укажите имена его родственников, друзей… Дело в том, что не так давно, произошла схожая авария в Далласе, где был замешен парень с этим же именем. Водитель автомобиля, мистер Эльдер Дин Уизли погиб насмерть, а вот Айзеку удалось сбежать оставив визитку, такую же, что и в нашей ситуации. Фамилия стёрта.

Ана слышала всё это и её зрачки расширились от страха, она крепче прижалась ко мне.

— Да, я скоро приеду. — ответил я, и, услышав от инспектора «до скорой встречи», отключился.

Поцеловав Ану, извинившись перед ней, что нам пришлось прерваться, я вновь убрал договор с Гриндэлльтом в ящик и отправился к своему новому мерседесу и новому водителю…

Клинтон доставил меня до места назначения быстро, умело орудуя рулём. Зайдя в полицейский участок, я ощущал пробегающей по коже мороз… Инспектор Хартли встретил меня в дверях и провёл к небольшой камере-моргу, в которой, на металлическом столе, закрытый серой простынкой лежал труп. Врач, как мне представили, доктор Фэррис, одев на руки перчатки приподнял ткань с его лица.

Русые волосы, светлое, но израненное лицо, пухлые, покрашенные смертью голубоватые губы, и большие веки сомкнутых глаз… Да, это, определённо, Айзек. Когда он не был покойником, он был довольно красив. Элена выбирала красивых мужчин, не меньше, не больше.

— Это он? — спросил инспектор.

— Да. Айзек.

— Знаете вы кого-нибудь, кто будет желать проститься с ним? Иначе, похороны его пройдут, как у самого последнего…

Я смотрел на трупа и ненавидел. Специально ли он сделал это? За что?

Элена подослала его? Но она же знала, что эта миссия опасна и может его убить. И, тогда, почему он полез под машину какого-то Уизли, если главным делом было уничтожить меня?

Нет, я не буду говорить имя Элены. Если это устроила она, то уверен, что Линкольн уведомлена о его смерти.

— Нет. Не знаю. Но я заплачу вам за нормальное место на кладбище, одежду для него и могильный камень. Айзек Уольтер. Его имя Айзек Уольтер. — сказал я, и достал карточку…

POV Фиби.

Вчерашнюю ночь я не спала. Сегодня днём тоже… Я всё время думаю об Адаме… О моей любви. О мужчине, который так нежно учил меня любить…

Каждая моя частица чувствует его прикосновения, его кожу, его поцелуи…

«Я вернусь к тебе… Обещаю» — звучат во мне его прекрасные слова, признания…

Горящие страстью глаза смотрят в мои, желая и сводя с ума. Звук его очаровательного голоса, его вздохи наслаждения, слабые стоны — всё это звучит во мне. Он впитался в меня. Впитался раз и навеки…

Сладкие поцелуи демонстрирующие его опыт, его запах затмивший все остальные… Имя… Его имя, которое для меня сродни божеству… Адам. Я буду ждать его сколько угодно.

Мои мысли прервал звонок Nokia. На дисплее имя моей двоюродной сестры, дочери Мии и Итана Кавана — Жаклин. Она так давно не звонила мне, а всё потому, что уезжала в круиз по всему Свету… Миа и Итан делают для своей единственной дочери всё. Она младше меня на год, в январе ей исполнилось пятнадцать, но если судить по её внешности, можно смело сказать, что ей семнадцать.

— Фиби, солнце, привет! — визжит кузина.

— Привет, Жакли. Рада слышать тебя. — искренне говорю я. Её французский акцент, делает её речь очень необычной, и, действительно, вызывает радость.

— И я тоже. Хочешь открою тайну?

— Давай.

— Я приеду с папиком на неделю в Сиэтл! — радостно завизжала она.

— Правда? А Миа?

— Мама занята своим домом моды. Я хотела, чтобы она поехала, но… В общем, уговаривать её — гнилой номер.

— Как твой круиз? — спросила я, стараясь вырвать её из тяжёлой темы. Мне кажется, у неё с мамой более напряжённые отношения, чем с отцом.

— Полная скука… Ни в одной стране я не встретила парня — идеала во внешности. Такие уроды. Некому было глазки построить. Это не то, что мой двоюродный братец Тедди… У него, наверное, баб было не перечесть? — интересуется Жакли.

— Я не могу такого сказать. Он очень требователен. Так же, как и ты, сестрёнка.

— А что наша мисс Выскочка Эва? По-прежнему считает себя королевой Вселенной?

— Жаклин, ты в этом похожа на неё… — говорю я смеясь. Она фыркает, а потом говорит:

— Одна ты у нас, Фиби, идеальная… Кстати, о тебе. На любовных фронтах что-нибудь изменилось?

Я сижу немного обескураженно улыбаясь, и, усмехнувшись, не говорю ей ни слова…

— Фиби! Изменилось? — взывает ко мне, изнемогая от подробностей Жаклин.

Тут, открылась дверь и в комнату заглянула мамочка… Моё спасение!

— Эм… поговорим об этом позже… Мне пора. — сказала я, и отключилась, услышав, как Жакли крикнула мне что-то обидчивым голосом напоследок.

— Ты не спишь? — спросила у меня мама.

— Нет. И не спала. Как видишь… — ответила я.

Ана села на край кровати рядом со мной и погладила меня по щеке.

— Кристиан рассказал мне об Адаме и о тебе. Адам, теперь, будет военным.

— Военным? — спросила я.

— Да, это не учёба, а служба. Военно-морской флот на Юге Франции. Поэтому, вы долго не увидитесь. — сказала Ана, а потом продолжила:

— Иногда, чувства должны пройти испытания временем. Если, ты любишь его, а он тебя, вы всё преодолеете…

— Папа сказал, что пока он жив, Адама не будет в моей жизни. А это для меня не жизнь. Я не хочу так… — сказала я, и, почувствовала, как струйки слёз побежали по моим щекам. Мама обняла меня, нежно прижала к себе и прошептала мне на ухо:

— Думаю, он погорячился. Он любит тебя и ни за что бы не захотел твоих страданий… Я буду за вас, Фиби. Но если Адам выкинет что-нибудь непотребное по отношению к тебе, пусть пеняет на себя. Я не буду сдерживать Кристиана…

— Он очень хороший, мам… Он не такой, как все… И я люблю его.

— А он тебя?

— Да… Я чувствую. Знаю. — не задумываясь ответила я.

— Тогда, надо знать, что за расставанием приходит встреча, и чтобы понять, насколько вы нужны друг другу, надо проститься… — тихо сказала Ана и поцеловала меня в лоб. Я обняла свою маму очень нежно, и, чувствуя аромат её духов, вспоминая глаза и слова Адама, я крепко уснула…

========== Escape ==========

Утро, довольно тёплое, распространялось по Сиэтлу. Валяться в кровати я не хотел и не мог, так как чертовски нервничал перед встречей с Айрин.

За вчерашним ужином мы обсуждали папино решение купить мне машину, на что мама лишь закатывала глаза и твердила о правилах безопасности, Фиби ныла о том, что хочет байк, а Софи говорила, что вождение дорожного транспорта довольно опасное дело и требует долгой практики. Я уже думал, что папа передумает, но если мистер Кристиан Грей решил, так тому и быть, так что, в воскресенье мы поедем выбирать мне автомобиль.

Сегодня, папа дал мне своё Ауди, а мама и Фиби поехали с ним на мерседесе каждый по своим организациям. Мама в издательство, папа в «Грей-Хаус», Фиби в школу, а я… А я за Айрин. Софи сказала, что позавтракает, уберётся и поедет к своей тётушке на автобусе.

В полдевятого Ауди уже стояла у дома Айрин, а на сидении рядом со мной, лежал столь же крупный, как и в прошлый раз, букет белых тюльпанов с запиской.

Айрин не заставила меня долго ждать. Через минуту, она улыбаясь выходила из дома, а я дождался пока она дойдёт до Ауди и открыл пред ней дверцу, так она увидела записку и букет. Её лицо сияло радостью и удивлением, детским восторгом, который задевает за душу. Она открывала ротик несколько раз, в попытке сказать что-то, но у неё не получалось. Малышка, это так мило…

— Ну? — помог я, лучезарно улыбаясь.

— Эм… Привет и… И спасибо, это… это класс. — путалась она в словах.

Шокирована, детка? Это не всё, на что я способен. Я подал ей букет, она зарылась в него своим носиком, не опуская взгляда чистых, светлых, точно родник глаз.

— Новое послание? — спросила она, взяв изящными пальчиками бумагу сложенную небольшим конвертиком.

— Прочитаешь, когда будешь дома. — сказал я ей, заметив, что она вот-вот откроет её. Айрин улыбнулась мне очень тепло, а потом кивнула и сказала, что занесёт букет с запиской и вернётся.

Айрин пришла через минуту, а как только она заняла положенное место рядом со мной и аромат «Дживанши» заполнил салон, я осмотрел её с ног до головы, а потом углубил взгляд в её глаза, которые с таким же интересом изучали меня.

— Почему ты так смотришь? — спросила она, тихим и немного охрипшим голосом.

Ох, детка, ты моя…

— Как? — начал заигрывать с ней я.

— Так, как никто. — серьёзно сказала она и стёрла улыбку с моего лица…

Я безумно хотел поцеловать её сейчас, но если я начну, неужели, кто-нибудь сможет остановить меня?

Ладно, раз это игра — я на старте. Я начал медленно приближать своё лицо и торс к Айрин. Она тяжело задышала сквозь приоткрытые губы, я растворял свой взгляд в её глазах… Она не двигалась, она лишь зачаровано смотрела на меня, а когда наши губы были в каком-то сантиметре друг от друга, прикрыла глаза, и, на мгновение прикоснувшись верхней губой к её нижней, я прохрипел:

— Пристегнись. — а потом, я отстранился от неё и нежно улыбнувшись, сам произвёл это действие над ней, а затем над собой.

Она облизала пересохшие губы, сексуально вздохнула, возбудив меня в полной мере, и перекинув свои прекрасные волосы с одного плеча на другое, задумчиво перевела взгляд на окно.

Я нажал на газ, а следом, на нашем месте остановился детский школьный автобус, приехавший за Джеем.

Вливаясь в поток машин, я слушал напряжённую тишину, но вот, наконец, она сказала:

— Сомневаюсь, что у тебя скоро появиться возможность поцеловать меня. Эту ты упустил. А быстро я не сдаюсь. — О, да! Она хотела, чтобы я поцеловал её… Хотела! Давай, Грей, ответь обидчивой детке.

— Я обязательно придумаю что-нибудь, мисс Уизли. — самодовольно улыбнувшись, сказал я.

— Тюльпаны и записка уже не прокатит. — улыбаясь мне, будто я идиот, сказала она и похлопала меня по плечу, а я всем телом ощутил вибрации от её прикосновений… Айрин изменилась в лице и быстро убрала от меня руку.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросил я, не переводя взгляд с дороги.

— Это, видимо, ткань… Или… или…

— Или мы так действуем друг на друга. — сказал я, посмотрев в её глаза с наглым желанием. Её щёки запылали, она сглотнула, и сказала мне приказным тоном:

— Смотри на дорогу.

— Слушаюсь, мисс Уизли. — говорю я, подарив ей «ты-очень-хочешь-меня» усмешку, а она судорожно повела плечами и вздохнула.

Через пять минут мы подъехали к школе. Как только Ауди прекратило движение, я открыл Айрин дверь авто, а потом, закрыв машину с помощью одной единственной кнопки, я шёл рядом со своей девочкой к школе…

Ученики позабыв про свои дела, разглядывали нас с плохо скрываемым интересом. Воздух был просто пронизан жаждой новых сплетен, касающихся меня и Айрин.

Она идёт рядом со мной… Я ловлю каждый её шаг, прислушиваюсь к её дыханию, стараясь не упустить не единого мгновения… Она ещё не знает о моём великом плане, который я разработал вчера.

Не сумев перебороть себя, я с аккуратной медлительностью и нежностью беру её руку в свою, преодолевая возбуждающие вибрационные волны, бушующие от тепла её кожи. Она останавливается, не делаю шага и я.

— Будем держаться за руки? — спрашивает она, сжимая мою руку, а я делаю это ещё крепче. Она немного хмуриться от того, что я схватил её почти болезненно, а потом, жёстко стягивает мою ладонь в объятиях своих пальцев, так, что они белеют на кончиках. Я киваю ей, и, криво улыбаясь, веду её через холл, коридоры, ловя разные взгляды…

— Ты что, выучил моё расписание? — наиграно рассерженно спрашивает Айрин, когда мы остановились у аудитории английского языка. Я всё ещё не отпускал её руки…

— Это преступление? — спросил я.

— Нет, просто… Ты считаешь, что я не в состоянии дойти до кабинета без приключений?

— Нет, Айрин. Любые секунды, которые я провожу с тобой, для меня важны. И чем больше их будет, тем лучше… Ты так не считаешь?

Она очаровательно улыбнулась мне, и моё сердце стало стучать очень быстро, так похоже на толчки скоростного поезда на полном ходу…

Господи… Айрин, что же ты делаешь?

Раздался звонок, а я всё ещё смотрел в её глаза, не обращая внимания на происходящее.

— Мне, наверное, пора… — не отнимая своей тёплой руки из моей, сказала она неуверенно.

— Ключевое слово «наверное»… — произнёс я задумчиво, притягивая её за руку ближе к себе, и, в моей голове мгновенно созрел план, — Давай сбежим? — спросил я. Она усмехнулась с широкой улыбкой на лице.

— Куда? — спросила она.

— Я покажу тебе одно место. — сказал я, подмигнув ей.

— Это далеко? — бросив короткий взгляд на кабинет английского, который всё ещё был рядом, спросила она.

— Для того, кто за океаном, это край Света. — ответил я улыбаясь.

— Впечатляет. — призналась она искренне.

— Так что, «да» или «нет»? — поставил я её перед выбором.

— Только тебе я готова сказать «да» на любую идиотскую идею.

— Почему? — кокетливо произнёс я.

— Потому что… — начала Айрин, но замялась, и резко тряхнув головой добавила, — Потому что.

— Тогда идём. — весело улыбнувшись сказал я, и повёл её за руку очень быстро, с огромным желанием остаться не замеченными директрисой, или Фиби, или Эвой.

— Ты безумец! — взвизгнула она, когда мы подошли к Ауди.

— Я просто креативный.

— Все безумцы креативные… — препиралась она.

Ох, детка, ты меня замучила своими спорами.

Отпустив руку Айрин, резко притягивая её за талию к своему разгоряченному от адреналина телу, я прорычал:

— Настоящие безумцы кусаются! — , мои зубы схватили её кожу на шее, она закричала от неожиданности и стала лупастить меня по спине, но остановилась, когда я невинно приложил свои губы к месту укуса, пропуская своё тёплое дыхание… Она пошатнулась в моих руках… Такая хрупкая… Удерживая её за талию на месте, я приподнял за подбородок голову Айрин, заглядывая в светло-синие глаза, горящие желанием… Я выдохнул вслух и спросил, выделяя губами каждое слово:

— Я не больно укусил тебя?

— Больно, но я бы хотела ещё. — призналась она смело, но её щёки покрыл светло-розовый румянец.

Детка, как же ты прекрасна…

Я насмешливо улыбнулся ей, а она закусила нижнюю губу чтобы не засмеяться.

— Мы ещё повторим. Обещаю. Но пока, нам нужно уезжать с парковки. — сказал ей я, а она весело засмеялась и выскользнув из моих объятий побежала открывать дверцу Ауди. У неё не получилось. Она сделала это ещё раз. Та же самая ситуация…

Она скептически посмотрела на меня, скрестила руки на груди, и голосом исполненном наигранной серьёзности спросила:

— Почему я не могу открыть?

Я весело и сексуально улыбнулся ей, достал из кармана ключи и крутил их двумя пальцами, пока приближался к ней. Она пятилась назад, но остановилась, когда её волшебный фасад упёрся в окно Ауди. Нервно осмотревшись, она вновь заглянула мне в глаза и теперь уже начала покусывать губу от переживаний… Но всё равно, это было очень сексуально…

— Потому что двери всё ещё заблокированы, Айрин. — загадочно произнёс я.

Взяв малышку за бёдра, я отодвинул её от двери и открыл машину, а после и дверцу перед ней. Она вновь подарила мне чертовски ангельскую улыбку и уселась в Ауди, теперь уже пристёгивая ремень безопасности.

Включив романтическую музыку, я гнал почти на полной скорости теперь уже по опустелой трассе, ведущей к выезду из Сиэтла. Я знал очень крутое место в лесу — маковая поляна. Красные цветы точно огоньки покрывали зелёные луга, её создал французский садовод Герольд Миррой лет пять-шесть назад, а вскоре, она стала моим любимым местом.

Сегодня будний день, рабочее время, а стало быть, поляна будет пустынной и мы сможем вдоволь подурачиться, поговорить, узнать друг друга получше…

— Так ты не скажешь, куда мы едем? — спросила Айрин улыбаясь.

— Скоро сама всё увидишь. Ты любишь живописные места?

— Очень люблю. — начала она воодушевленно, — Я обожаю танцевать на природе. Мне кажется, когда человек занимается любимым делом в любимом месте, он обретает гармонию с собой. В Далласе, я каждые выходные забиралась на холмы и… И танцевала. На меня смотрели только деревья, трава, небо и кусты, а в душе играла своя музыка… — она прикрыла глаза, откинув голову, — Это странно… — добавила Айрин вдруг смутившись и бросила на меня взгляд, ожидая опровержения или подтверждения.

Я взял её руку, небрежно лежавшую на её колене и заглянув в глаза, сказал:

— Это круто.

Она радостно улыбнулась мне, попросила открыть окно, что я сделал довольно быстро, не выпуская её руки из своей…

Ветерок начал ласкать её волосы, приподнимая их потоками воздуха, и аромат её духов интенсивнее распространился по салону, заполняя и одурманивая моё сознание.

Благо, он немного развеялся и я мог спокойно смотреть на дорогу.

POV Айрин.

Сердце бешено колотиться, поднимается височное давление… Я, наверное, дура, что согласилась поехать с ним неизвестно куда, но… В моей груди старается прочно укрепиться древнее чувство, доныне мне незнакомое. Чувство, о котором я читала когда-то в книжках… Оно уже поселилось во мне.

Теодор Грей. Этот безумный, сексуальный и игривый красавчик рядом со мной… Он крепко сжимает мою руку, не прекращая следить за дорогой. Туманные голубые глаза излучают задумчивость, сосредоточенность… Властность. Он знает, что делает. Знает, чего хочет.

Может быть, в списке его основных желаний есть моё имя? Я была бы очень счастлива, если бы это было так.

— Значит, ты приехала из Далласа? — вырывает меня из тайных желаний и надежд, его потрясающий голос.

— Да. Обстоятельства переезда сложились довольно трагичным образом… Я не хочу грузить тебя. — преодолевая дрожь во всём теле и голосе говорила я.

Тед сжал крепче мою руку и произнёс:

— Ты ничем не можешь грузить меня. Скажи мне, тебе будет легче.

— Пять месяцев назад в автокатастрофе погиб мой отец. Мама резко сдала, а Джей мгновенно замкнулся в себе. Я… Я не танцевала, отвергала всё и всех, стараясь жить семьёй, что осталась у меня. Чтобы не думать об ужасной трагедии, я стала хлопотать по хозяйству, ухаживать за братом… После смерти отца, два невыносимых месяца мы жили в доме, который почернел без него. Потом, мама уволилась по состоянию здоровья и мы уехали сюда. В Сиэтл. Я равнодушна к этому городу, несмотря на три месяца жизни здесь, и на то, что именно в этом городе я родилась. — заключила я и выдохнула… Мне и впрямь стало легче. Столько времени держать в себе каждую мелочь…

— Мне не жаль, что я завёл эту тему. Говорить тебе, пожалуй, было тяжело, но… Как камень упал с души, верно? — спросил он, с надеждой глядя на меня. Я кивнула, а Тед поднёс мою руку к своим губам и нежно коснулся ими тыльной стороны ладони, а я сделала вдох через рот, ощущая, как кровь забурлила у меня в жилах.

Мы ехали молча минут пять, Тед всё ещё не бросал моей руки, не покидал моих мыслей… Мы выехали из Сиэтла и буквально через десять метров, остановились на обочине дороги, у арки созданной самой природой… Нехотя, Тед разорвал связь наших ладоней, а потом, вышел из своей суперской Ауди и отрыл мне дверцу, подавая руку. Выпрыгнув на зелёную траву, оставив рюкзак с учебниками в машине, я мысленно похвалила себя за то, что я надела крутой джинсовый комбинезон с шортами и свои белые кроссы… Глаза Теда просто не отпускали моего тела. Видимо, нам придётся прогуливаться по лесу…

— Не боишься? — спрашивает Грей, заблокировав двери Ауди.

— Я думала, что с тобой мне боятся нечего… — игриво улыбнувшись говорю я.

— Это так. Но иногда, — начал медленно он, притянув меня за руку совсем близко к себе, — я не контролирую себя и нужно бояться меня, убегать…

— Я никуда не убегу. — говорю я вдруг охрипшим голосом. Да что со мной?!

— А тебе бесполезно убегать. — шипит он в ответ и я вполне настроена на поцелуй, но…

— Идём, покажу тебе своё любимое место. — говорит Тед, а потом ведёт меня за руку по широкой тропинке, через глубокий лес.

Вековые рощи деревьев окружают нас. Порхают первые бабочки, солнце испускает тёплые лучи, лаская свежую, молодую траву и маленькие листики дубов и лип. В воздухе носятся приятные ароматы юной, волшебной весны… Я вдыхаю полной грудью, Тед не торопит меня, идя за мной шаг в шаг, пока я любуюсь этой красотой, он с нежностью «любуется» мной.

— Нравится? — сладким голосом интересуется Тед.

— А тебе? — переведя на него взгляд, насмешливо спрашиваю я.

— Чертовски нравится, — лукаво улыбаясь шепчет Тед.

— И мне чертовски нравиться. — вторю я, ощущая, что мою кожу покрывают солнечные блики, льющиеся из-за нежной кромки деревьев.

Тед останавливается, и отпуская мою руку, ведёт кривую линию указательным пальцем по моей левой щеке, приподнимая за подбородок моё лицо. Мне приходится щуриться из-за солнечного света, освещающего мои глаза.

— У тебя радуга на ресницах… Ты такая красивая. — шепчет создание мифической прелести мне… Мне! На себя посмотрите, мистер Грей. Тёмно-медные волосы подсвечиваемые солнечным светом находятся в идеальном беспорядке, а кожа настолько тонка и бела, что хочется лишь целовать её… Дымчато-голубые глаза с превосходным трепетом взирают на меня из-под длинных ресниц, что хочется умереть на месте от его волшебной внешности, от его голоса… От него всего.

Я невольно облизала пересохшие губы… Поцелуй меня… Пожалуйста…

— Так, пора бы закрыть тебе глаза. — улыбаясь говорит он, и встав позади меня, кладёт на мои веки свою руку, лишая возможности видеть что-либо… Любопытство растёт во мне с каждым новым шагом, а сердце грохочет во мне всё неистовее.

Через одну томительную минуту достаточно быстрой ходьбы, мы останавливаемся, а Тед шепчет мне на ухо:

— Готова?

— Всегда. — отвечаю я, и мой таинственный друг убирает руку от моих глаз.

Меня ослепляют прекрасные, красные маки, отражающие солнечный свет, как тысячи зеркал… Воздух наполнен их нежным ароматом, а синее небо над ними прекрасно гармонирует с ними в цвете.

Не удержавшись, я делаю от Теда к огромной поляне четыре рандата подряд, а потом делаю стойку на руках, улыбаясь верх тормашками перевёрнутому другу.

— Вау… — выдыхает он и хлопает мне, когда я, сделав кувырок, становлюсь в идеальную «ласточку». Он подбегает ко мне, кланяется, точно приглашает на танец и я выгибаю спину в этой позе её сильнее, тяну ногу выше, нежно улыбаясь ему…

Теодор

Боже, как же она прекрасна и грациозна! Отпустив мою руку, она выполняет ещё какие-то сложнейшие для меня элементы танца… То подпрыгнет в вертикальном воздушном шпагате, то, вновь ей движет акробатический трюк, выполненный с великолепной изящностью…

Гибкое тело всесильно выполнить любое профессиональное движение, сводя меня с ума… Я смотрю на неё, как на чудо… Она и есть чудо. Прима маковой поляны, прима моего сердца… Около двадцати минут она безостановочно выполняет сложнейшие танцевальные па, не прекращая смотреть мне в глаза и потрясающе улыбаться.

Я, буквально, вижу душу в каждом её жесте или движении. И сейчас, я пообещал себе, что она будет моей и никто и никогда не отнимет её у меня…

Растворившись в мыслях, я не сразу заметил, как она, делая какие-то воздушные трюки, приближается ко мне, и, прыгнув на меня сверху, опутывает ногами мои бёдра, а руками шею и роняет на маки… Я прибывал в шоке от неожиданности, а она, усевшись на меня, звонко засмеялась. Я посмотрел ей в глаза, улыбаясь её смеху и… Поменял нас местами одним резким движением, и вот, я уже сижу на ней, стерев с наших лиц улыбки. Слышу, как громко стучит её сердце… Так же, как моё.

Мы нашли наш единый ритм — бешеный, сумасшедший.

— Ты такой… Такой… — хрипло зашептала Айрин.

— Какой?

— Опасный, когда сверху…

— А ты такая борзая и бесстрашная, но такая притягательная, когда снизу. — прохрипел я, касаясь кончиком носа её лба, заглядывая глубоко в её глаза.

— Это только для тебя, мой прекрасный подонок. — ответила мне Айрин, и, нежно провела рукой по моей щеке, моё лицо поддалось её ласкам… Моя Айрин. Неужели, это не сон?

— Поцелуй меня. — говорит она, открыв мои глаза своими сладкими словами…

Я нарочно медленно облизал свои губы, наклоняясь к ней, но, вдруг почувствовал дикий порыв ветра и ужасный ливень, хлеставший меня по спине. Быстро встав на ноги, я снял с себя пиджак и подняв малышку на руки, приказал ей надеть его. Дождь обливал нас нещадно, я нёсся как ненормальный, а Айрин смеялась прижимаясь ко мне, носом уткнувшись в мою шею. Я чуть было не замедлил шаг, почувствовав её горячее дыхание, а после, мокрые, прохладные поцелуи на моей шее…

Боже, что же она делает?

Вскоре, я добежал до Ауди и разблокировал её, а потом, посадил Айрин на сидение рядом со своим и уселся рядом.

— Чёрт. Как я не заметил того, что будет дождь? — раздражённо произнёс я, увидев, как промокла моя девочка.

— Мы оба этого не заметили, Тед… И, это был лишь проливной ливень. — дрожащим голосом произнесла Айрин. Действительно, по капоту и крыше стучали одинокие капли… Былого дождя, как не бывало. Если она заболеет, это будет целиком моя вина.

— Ты вся промокла… Я этому виной. — сказал я, посмотрев в её глаза. Она лукаво улыбнулась и двусмысленно произнесла:

— Да, это твоя вина…

Ох, детка… Моя пошленькая малышка. Я сексуально улыбнулся ей и сказал:

— Мы едем ко мне. Я согрею тебя.

Она прикусила губу, чтобы сдержать улыбку, и, на всех парах я помчал к моему дому…

Всё равно, дома никого нет… И, даже если есть, я не смогу вернуть её домой промокшей и замёрзшей.

Когда мы въехали в Сиэтл, то я заметил, как солнце заволокли свинцовые тучи, будто бы над землёй перевернули крупную, металлическую чашу.

Вот, я подъехал к дому, и, припарковавшись в нашем гараже, я встревоженно посмотрел на Айрин… Она уснула. Перспектива того, что она может заболеть, совершенно меня не устраивала, но разум кричал мне, что наш побег был не напрасным… Она целовала мою шею. Дышала ей. Может, это было от усталости?

Как бы то ни было, это было божественно…

Стараясь не разбудить её, я вылез из Ауди и заранее открыл входную дверь. Взяв её на руки, я закрыл машину и вошёл в дом… Перенёс её через порог, и, она открыла глаза…

— Мы уже приехали? — спросила она, озираясь. Я дал положительный ответ и поставил её, придержав за плечи. Взяв за руку свою крошку, я повёл её в свою комнату, наслаждаясь тем, как она разглядывала мой дом…

Вот, наконец, я открыл пред ней дверь.

— Это моя комната. — пояснил я. Как хорошо, что всё здесь было убрано. Она медленно входила в неё, стягивая с себя мой пиджак.

Я снял с себя рубашку, она обернулась, и, смущённо посмотрела на меня.

— Тебе нужно принять горячий душ, ванна здесь. — я открыл пред ней дверь, и, сказал, что найду для неё одежду. Дав Айрин полотенце, я улыбнулся ей, и, она, поблагодарив меня, закрылась в ванной комнате.

Недолго думая, я достал очень широкую и длинную майку. Мне она была по бедро, а на Айрин вообще будет платье. Приготовив её, я уселся на кровать, в ожидании её выхода. Через пять минут, она выглянула из дверного проёма… Такая сексуальная. Обёрнутая в моё полотенце.

— Спасибо за душ. — сказала она, когда я подошёл к ней и подал майку. Капля воды прочертила дорожку между её крупными, потрясающими грудями, я сглотнул, но быстро отвёл взгляд и посмотрел ей в глаза.

— Ты голодна? — спросил я. Знаю, что это было двусмысленно, но я не отвезу её домой, пока не напою её горячим чаем или кофе…

— Очень. — шепнула она так же неоднозначно и отстранившись от двери, закрыла её.

Моё подсознание ликовало…

Айрин

Я у него дома. Я мылась в его душе. Я пахну его французским гелем… Не сон ли это?

Расправив на себе майку-мешок тёмно-синего цвета, которая и так была дана мне идеально сложенной и без единого изъяна, я разложила свои влажные вещи, а потом, посмотрела в зеркало… Да, немного сонная, но… Я улыбаюсь с ним. С ним я чувствую счастье. Я чувствовала напряжение всего тела Теда, когда коснулась губами его шеи… Я обезоружила его.

Двойной вопрос голодна ли я, очень схож с моим «промоканием»… Наш побег позволил нам открыть друг друга. Его тело на моём на поляне… Его обнажённый торс, когда он снял с себя рубашку…

Ммм, Боже мой…

Я увидела в зеркальном отражении, как на майке проступили небольшие бугорки, от моих ставших твёрдыми сосков… Чёрт… Надеюсь, что он не заметит.

Глубоко вздохнув, я вышла из ванной комнаты.

На кровати стоял поднос с пончиками, чей аромат заполнял всю комнату, а ещё, там были фрукты и горячий чай.

— Прошу, мадемуазель. — сказал Тед, указав рукой на поднос, уместившись на кровати.

— Благодарю, мсье. — шепнула я и уселась рядом с ним. Его глаза проскользнули по мне, задержавшись на груди. Он облизнул губы, а я закусила губу чтобы не улыбнуться и сделала глоток горячего чая… Я буквально прочувствовала, как горячая жидкость прошла по моей гортани, согревая лёгкие.

Тед взял свою чайную чашку, и, чокнулся со мной, сказав:

— За наш весёлый побег с уроков.

Я засмеялась, кивнула, и отпив чай, приступила к своему пончику… Ммм… С малиновым джемом и с очень вкусной сахарной пудрой… Потрясающе!

Прожевав кусочек, я посмотрела на Теда и захохотала.

— Что? — улыбаясь, спросило меня испачканное сахарной пудрой от носа до подбородка лицо.

— Ты весь испачкался. — сказала я и провела указательным пальцем по его подбородку, очень медленно, а потом, положила его себе в рот и облизала… Тед смотрел на меня помутневшими от желания глазами.

— Ну, может, поможешь? — сглотнув, спросил он. Я аккуратно вернула на край тарелки пончик, и, приблизившись к нему на коленках, облизала губы… Теперь, поиграю я, мистер Грей. Так, как вы утром. Око за око.

Мой язык слизал сахарную пудру с его носа, продолжая спускаться ниже и ниже. И, вот, я веду языком линию над его верхней губой, а потом, уже и на ней… Тед приоткрыл губы, тяжело дыша… Мой язык начал очищать его подбородок, а потом, слизывать сахарную пудру с его нижней губы… И когда там всё было закончено, я облизала верхнюю губу, а потом, провела рукой по его горячей щеке и сказала:

— Вы очень сладкий, мистер Грей.

— Теперь, мисс Уизли, вы понимаете, во что вы влипли? — спросил он, приторно улыбаясь, заглянув в мои глаза с нахальным желанием.

— Да. — шепчу я, а Тед приблизившись ко мне, мягко целует меня в лоб.

— Ешь. — приказывает он, указывая подбородком в сторону подноса и я приступаю с охотой поглощать оставшейся пончик.

Когда с трапезой было покончено, Тед решил показать мне дом, заодно отнеся оставшуюся еду и посуду на кухню.

Всё было обставлено дорого и с большим вкусом, в стиле модерн-фрэнч… Роскошная мебель, техника, освещение, всё здесь, кажется, было идеальным, но всем своим видом внушало уют и тепло… Тед говорил понемногу о каждой комнате, но когда мы дошли до трёх гостевых, он указал на одну, назвав её комнатой Софи… Я, в свою очередь, не удержалась от вопроса:

— А кто такая Софи? — произнесла я, вспоминая миловидную русоволосую девушку с карими глазами, Тед нахмурил брови, будто вспомнил что-то не хорошее, а потом с улыбкой ответил, что она его старая, очень хорошая подруга и между ними ничего нет и не может быть. Я облегчённо вздохнула, стараясь сделать так, чтобы ему это было не очень понятно.

Когда мы вошли в его комнату, я зашла в ванную, чтобы проверить высохли ли мои вещи. Так оно и было. Предупредив Теда, я пошла переодеваться, он кивнул мне, а я оделась, и, сложив майку так же ровно, какой она была дана мне, с благодарной улыбкой вернула её Теду.

— Спасибо. — сказала я, когда он принял майку.

— Я буду спать с ней. Она пахнет тобой… — сказал он, прижав её к себе, и, притянув меня за руку ближе, снизу вверх посмотрел в мои глаза, заставляя бабочек порхать в моём животе… На сегодня, возбуждающих порывов хватит, я думаю…

— Ну, Тед, кажется… Мне уже пора. Только не говори, что ключевое слово здесь «кажется». Мы очень здорово провели время, и, мне правда пора. Спасибо тебе. — сказала я, и поцеловала вдруг погрустневшего красавчика в щёку.

— Ладно. Я подвезу тебя, но…

— Но? — спросила я.

— Позволь мне завтра приехать за тобой. — проговорил он умоляющим голосом. Я с улыбкой закатила глаза, вспомнив его сегодняшний приезд за мной. Нет, Айрин, нет… Иначе ты просто не сдашь экзамены!

— Тед… — начала я, но он перебил меня, сделав свои голубые глаза огромными, точно как у «кота в сапогах» из «Шрека», и произнёс одно слово:

— Пожалуйста.

Я почувствовала, как к моим щекам прилила кровь, и я, не желая огорчать его, сказала ему «да»… Ну, ладно, Айрин… Это не просто сострадание. Ты сама этого безумно хочешь. Хочешь его машины возле дома. Хочешь видеть его лицо одним из первых днём…

Тед улыбнулся, как ребёнок, и, схватив меня на руки, заставил меня громко взвизгнуть, а потом, утащил к парковке.

Залезая в Ауди, я первым делом потянулась к сумке, достала мобильник и нашла три пропущенных звонка от мамы… Чёрт. Видимо, серьёзного разговора не избежать.

— Что-то случилось? — спросил Тед, когда заметил, что я изменилась в лице.

— Мама звонила… Кажется, меня ждёт не простая беседа… Это второй раз, когда я так нагло прогуляла школу. — чистосердечно призналась я. Тед сочувствующие поджал губы, а потом, влился в поток машин на предельно оживлённой трассе.

Через минут двадцать, мы подъехали к моему дому. Тед проделал свою джентльменскую подачу руки из авто, а потом, пошёл до дверей со мной… Стоп, зачем?

— Что ты хочешь сделать? — спросила я, не понимая хлопая ресницами.

— Спасти твою задницу. — признался он и игриво подмигнул мне… Кажется, мне придётся знакомить его с моей мамой. Весёлый день.

Я открыла дверь и вошла, Тед зашёл следом.

— Айрин, ты объяснишь мне… — начала мама выходя из гостиной в холл, но остановилась, увидев рядом со мной Теда.

— Здравствуйте, миссис Уизли. — вежливо сказал Тед. Мама улыбнулась мне, а потом ему.

— Добрый день, молодой человек. — поприветствовала она Теда.

— Мам, это Теодор Грей, мой… Мой друг. — представила его я, запнувшись на мгновение.

— Друг? — мама приподняла бровь.

Чёрт… От нервов, я совсем не заметила, что он взял меня за руку…

— Лучший. — добавил Тед. Я улыбнулась, бросив на него взгляд.

— Миссис Уизли, пожалуйста, не ругайте Айрин. Это я виноват в том, что мы пропустили занятия. Сегодня утром, я заехал за Айрин и… Моя Ауди дала сбой на полдороги к школе. Пришлось ждать техобслуживания, и, вот, мы опоздали. Но зато, я потом накормил Айрин. И, как видите, мы здесь.

Моя мама внимательно выслушала пламенную речь Теда, а я лишь кивала, подтверждая его слова…

— Ну, что же, Теодор Грей, я не буду ругать свою дочь ради вас. Ведь, Айрин уже давно не попадала в такие интересные ситуации, и, уж точно никогда не приводила домой симпатичных «лучших друзей» мужского пола. Так что, она прощена.

Я смущённо улыбнулась Теду, а он бросил на меня тёплый взгляд, от которого по коже побежали мурашки…

— Спасибо, миссис Уизли. — сказал Тед, и, выслушав её любезное предложение отобедать с нами, деликатно отказался.

Он нехотя отпустил мою руку и поймал двумя пальцами мой подбородок…

Что? На глазах у мамы?

— Пока, детка. Я заеду за тобой завтра. — громким шёпотом сказал он и поцеловал меня в щёку.

— Надеюсь, завтра вы доедете до школы. — весело сказала мама, заставив нас повернуться к ней.

— Доедем. — сказал Тед, и, подмигнув мне, попрощавшись с моей мамой, вышел из дома. Я проводила его глазами до Ауди, он помахал мне напоследок, нежно улыбаясь, а потом, его машина укатила от нашего участка, шурша шинами по асфальту…

Я закрыла дверь, а мама, широко улыбаясь, ждала от меня каких-то подробностей, объяснений. Я ответила ей её же улыбкой:

— Ничего не спрашивай сейчас. — весело сказала я и почти полетела в свою комнату… Я расскажу ей, но только не сейчас. Уверена, она поняла меня. Мне нужно было побыть одной, нужно было рассортировать события сегодняшнего дня, разложить всё по полочкам… Но, закрывшись в комнате, я увидела второй крупный букет белых тюльпанов и не прочитанную записку… Улыбаясь, я взяла её в руки и прочла:

«Всегда, с тобой и без тебя, мне подходят два слова:

„люблю“ и „скучаю“.

Мне всегда тебя мало.

Знай об этом.

Твой прекрасный подонок,

Тед Грей.»

И я скучаю. И я люблю. Очень. Надеюсь, что ты это знаешь, мой прекрасный, но совсем не подонок…

Теодор

В машине держится аромат её духов. Я скучаю по ней… Айрин нужна мне.

Я не заметил, как быстро доехал до дома.

Открыв дверь своим ключом, я учуял приятный запах, доносящийся с кухни. Видимо, пришла наша домработница, афроамериканка Брэйли, она работает у нас больше семи лет…

Заглянув на кухню, к своему удивлению, я увидел на ней не только Брэйли, но и маму, и Софи… Они торопливо что-то готовили, и, судя по запахам, нечто праздничное. Фиби говорила мне вчера о приезде Жаклин и Иттана, но, неужели так скоро? Моя кузина за один день никогда не предупреждала.

Мама, Брэйли и Софи поздоровались со мной, а я поинтересовался, будут ли у нас гости.

— Кристиан сказал, что к ужину прибудет, (вполне возможно) его будущий деловой партнёр. Он сказал, что речь будет идти об очень выгодном договоре… Он придёт с дочерью. — сказала Ана, бросив на меня мимолётом взгляд… Вот как. Дочь. Очень выгодный контракт. Стало быть, на мой прогул школы, никто не обратил внимания… Мне стало интересно, что за фамилия у этого предпринимателя… Мой интерес укреплялся догадками…

— А как зовут предпринимателя? — спросил я у Аны.

— Грейсон Гриндэлльт. — ответила она и пожала плечами. Всё ясно. Значит, Дана не улетела…

В задумчивости, я поднялся в свою комнату, придаваясь воспоминаниям об Айрин и о нашем замечательном побеге… Я бы и сейчас убежал к ней, но не думаю, что предки одобрят мой пропуск по-деловому семейного ужина.

Почему же Дана солгала мне? Или… Она просто передумала? Тогда, почему?

Ладно. Не важно.

Главное, Айрин, с которой мы сблизились… И этот побег, мы тоже будем вспоминать вместе через лет сорок. Я уверен.

========== A fun evening ==========

К семи часам вечера, к нашему дому подъехал белый мерс. Мы с папой надели по-деловому вечерние костюмы, а мама, Софи и Фиби облачились в очень элегантные платья.

Брэйли открыла дверь нашим гостям, и заведя их в гостиную, удалилась.

Рядом с прекрасно одетой Даной, чьи глаза были устремлены лишь в мои, стоял высокий и подтянутый мужчина лет сорока шести-сорока восьми, с проседью на тёмно-каштановых волосах и с огромными светло-голубыми глазами…

И тут, я понял, что внешне, Дана очень похожа на своего отца.

— Мистер Кристиан Грей, очень рад, что вы решили принять нас. Пожалуйста, прошу вас всех, называйте меня по имени. Я Грейсон, а это моя дочь Дана. — проговорил мужчина, светло улыбаясь. Я вновь перевёл взгляд с его персоны на Дану, она немного грустно и потеряно смотрела мне в глаза… Видимо, ей как-то неловко и это меня раздражает, заставляя чувствовать довольно ощутимые уколы человеческой совести.

Грей, тебе надо будет пошевелить мозгами и придумать что-нибудь!

— Я очень рад встретиться, Грейсон, и могу заверить вас, что мы не обидимся, если вы будете обращаться к нам столь же просто. — сказал папа и пожал руку Грейсону, а затем, Дане.

— Познакомьтесь, Грейсон и Дана, это моя жена Ана, сын Тед и дочь Фиби. А это, дочь моего старого друга, Софи. — представлял нас папа, пока Гриндэлльт жал протянутые руки, а Дана кивала.

Во время того, как Грейсон соединил рукопожатием наши ладони, он смотрел прямо в мои глаза, будто бы прожигал взглядом, пытаясь пробуравить дырку в моей голове, чтобы прочесть мысли… А вот с Софи, он проделал приветственное касание рук заметно нежно, даже заигрывая, что, видимо, ей понравилось, а ему тем более…

Старый пердун. Седина в бороду — бес в ребро.

— С Даной мы уже знакомы. — сказал я, желая разрядить обстановку и снять печальную мину с лица Даниэль. Бросив на неё взгляд, я понял, что не прогадал. Её лицо будто бы ожило. Она тепло улыбалась мне.

Отлично, Грей! Браво, и, пожалуйста, на бис!

Мистер Гриндэлльт вдруг засмеялся, все уставились на него с полуулыбками на лицах.

— Да уж, мистер Грей младший… Она мне все уши про тебя прожужжала! Надеюсь, вы подружитесь… Если с договором всё сложится, вы будете видеть друг друга чаще, чем хотели бы. — хитро улыбаясь проговорил он, заставив смутиться не только Дану, но и меня.

Старый козёл!

— Ладно, дамы и господа! Ужин не ждёт. Прошу к столу. — дружелюбно улыбаясь сказала Ана, и, все двинулись следом за ней.

Папа разлил вино по фужерам всем, кроме Фиби и Даны. Юные леди ограничились яблочным соком, которым я наполнил их бокалы.

Фиби с Даной сидели рядом, болтая о чём-то очень тихо. Видимо, они понравились друг другу. Вскоре, зазвенели бокалы, вилки и тарелки — все принялись есть… Только вот Дана лишь делала вид, ковыряя вилкой в еде.

У неё что-то стряслось? Нет. Без вопроса. У неё точно что-то случилось…

— Я подумал, Кристиан, — начал говорить Грейсон, сделав глоток сухого вина, — что нам, действительно, нужно было познакомиться лично, прежде чем вы начнёте изучать предложенный мной договор… Родом я из Филадельфии, судостроительная кампания, сей я владею, передалась мне по наследству от отца, когда мне стукнуло девятнадцать, и, большую часть жизни, я посвятил ей: развивая её, разнося её плоды по многим странам, создав несколько офисов и заводов в Америке, Бразилии, Австралии и Швеции. Договор, который я предлагаю, намного выгоднее для вашего холдинга, чем для нас, Кристиан… Но это не застольный разговор. Сейчас, мне бы хотелось знать, вы рассчитываете на Теодора, как на продолжателя дела? — с лицом философа спросил он.

Херь. У меня аппетит пропал…

— Вообще-то, да. — начал Кристиан, — Я знаю, что в моём сыне есть качество созидателя, умение держать себя под контролем и внимательность к деталям. Иначе бы, я, возможно, продал кампанию… Это было бы лучшим решением, если бы Тед не был таким, каким я сказал ранее.

— А Фиби? А о дочери, владеющей кампанией, вы не думали? — спросил Грейсон.

Ох, потрясающий вопрос! Я начинаю по-настоящему уважать Грейсона.

Кристиан прищурил глаза, а потом холодно проговорил:

— Думал, но это не было бы хорошей идеей. Бизнес — это смешение войны и спорта. Как известно, спорт не обходиться без травм, а война — дело не для женщин. Бизнес — глубокая, чёрная дыра, здесь везение не имеет никакого значения — побеждает сильнейший, а успеха достигает ловкий. И потом, мужчины чаще могут пользоваться лишь холодным расчётом, а женщины прибегают к симпатиям и слабостям… Нет, это определённо не то, что нужно моей дочери.

Всё. Молодец, мой гениальный папа! Счёт: 1:1. Теперь, моё уважение к Гриндэлльту лишь из-за возраста… Досада.

— Примерно так, я и рассуждал о Дане. Чего я хочу, вы узнаете из договора, а пока… Пока, постараемся немного отойти от темы вечных, скучных дел. — сказал Грейсон улыбнувшись, и, отпив глоток вина, вновь заговорил… Блядь. Он когда-нибудь заткнётся?

— Я видел в гостиной рояль… Признавайтесь, кто здесь Шопен! — хитро произнёс он.

— Папа.

— Тед. — произнесли мы с отцом одновременно. Этим мы рассмешили других, а потом, засмеялись сами.

— Тедди, ну пожалуйста, сыграй нам что-нибудь… — попросила мама нежно.

Я никогда не смогу не в чём отказать этой прекрасной женщине… Улыбнувшись, я встал из-за стола, и, повесив пиджак на спинку стула, отправился к чёрному роялю, которому лет больше, чем мне, как говорила мама.

Открыв крышку, я сел на табурет, медленно проскользнув глазами по клавишам… Я вспомнил Айрин. Вспомнил, как она божественно танцевала… Это подтолкнуло меня начать играть «Зимний ветер» Шопена.

Сначала, мелодия полилась в миноре, нежно и плавно, точно лёгкий волнующий бриз и прыжок-шпагат в воздухе, который выполняла Айрин…

А затем, я не мог уследить за своими пальцами… Они носились с огромной быстротой по клавишам, я играл на память… Ноту за нотой. Прикрыв глаза, я видел сегодняшние события, связанные с моей девочкой. И чем картинка воспоминаний в моих глазах становилась ярче, тем лучше я играл. Я растворялся в музыке душой и телом, а предо мной стояли волшебные, ярко-голубые глаза Айрин…

Окончив, я поднял голову, и, увидел Дану, стоящую напротив меня, оперевшись локтем на инструмент. Встретившись со мной взглядом, она немного приподняла бровь и укусила нижнюю губу…

Херь. Так чертовски сексуально и непринуждённо у неё это получилось…

— Ты прекрасно играл. — сказала она, вздохнув.

— Рад, что понравилось. — с улыбкой сказал я.

— Понравилось? Я в восхищении… — шепнула Дана и присела на табурет рядом со мной.

— Сыграть для тебя что-нибудь? — спросил я, повернувшись к ней.

Сейчас наши лица на совсем близком расстоянии… Всё-таки, у неё очень красивые глаза… Я отражаюсь в них, как в зеркале.

— Для меня? — удивлённо улыбнувшись спросила Дана, а я кивнул в ответ.

— Ты можешь воспроизвести «Лунную сонату» Бетховена? — поинтересовалась она тихо. Я опустил пальцы на клавиши и отдался прекрасной, тонкой мелодии…

Из-за того, что Дана сидела рядом, я не мог полностью отключиться от окружающего. Её тёплое, тяжёлое дыхание на уровне моего плеча чертовски отвлекало от игры, и я то и дело, бросал на неё быстрые, но не равнодушные взгляды, а вскоре заметил, что комнату заполонили члены моей семьи, Софи и отец Даны. Мама с папой переглянулись друг с другом, как-то странно, заговорчески улыбаясь. О чём они думают?

Дана просто села рядом со мной, а я лишь играю. И ничего в этом сверхъестественного или заставляющего переглядываться нет!

Мои пальцы двигались под пристальным, глубоким взглядом Даниэль и когда бы я не повернулся, она смотрела лишь на них, иногда кусая нижнюю губу, что тоже почему-то заставляло моих родителей переглядываться.

Когда я закончил, зрители зааплодировали мне, а Дана лишив меня дара речи, неожиданно обняла двумя руками мой торс, положив голову на плечо. Я аккуратно обвил её талию своими руками, а она прижалась крепче ко мне…

Детка, это очень мило. И, не могу не заметить того, что её почти детское, невинное объятие меня возбуждает…

— Ты волшебно играешь… Я ничего лучше не слышала. — шепнула она мне на ухо.

Отстранившись, мы светло улыбались друг другу.

Чтобы избавиться от испытывающих взглядов Софи, Фиби и наших с Даной предков, я решил прогуляться с ней по саду и заодно выяснить, что произошло.

— Уважаемый мистер Гриндэлльт, разрешите ли вы украсть вашу дочь на час? — поинтересовался я, взяв Дану за прохладную руку, поднявшись с табурета.

— О, конечно, разрешаю! — сказал Грейсон смеясь. Мои родители вновь переглянулись, а Фиби с Софи сделали тоже самое.

Выйдя, держась за руки из гостиной, мы миновали холл, а затем подошли к двери «чёрного хода», ведущего сразу в глубь сада. Там, мне пришлось оборвать наши сплетённые руки. Дана бросила на меня странный взгляд и укусила свою чёртову губу, которая стала уже почти красной, но такой…такой сексуальной…

На улице было сумрачно. Небо с серыми полосами на фиолетовом напоминало мне о моём, прекрасно прожитом, угасающем дне.

— Как красиво у вас здесь… — сказала она, озираясь, — я, будто бы, в саду у королевы Анны Австрийской. Смотрю на всё это и вспоминаю строки романа Дюма.

— Тебе нравиться Дюма? — спросил я.

— Я вообще люблю читать. — начала она, когда мы двинулись вперёд, — Больше всего, я предпочитаю Хораса Маккоя, Жорж Санд, Стендаля и Виктора Гюго, и, естественно, у меня не обходиться без Гарди и Остин. Но несмотря на мной перечисленных прекрасных авторов, меня ни одно из их произведений не задело так, как «Портрет Дориана Грея».

Это заставило меня улыбнуться…

— Вообще-то, это моя любимая книга! — начал я детский спор. Она пнула меня локтем в плечо, пропищав:

— Моя!

— Моя! — протянул я.

— Нет, моя! — завизжала она.

— Моя! — наиграно обидчиво рявкнул я. Она уже было хотела открыть рот, чтобы продолжать, но я захохотал и перекинул её через плечо, один раз шлёпнув по заднице…

Чёрт. А попка у неё классная…

— Ай! — взвизгнула она, когда моя ладонь стегнула её, а потом засмеялась.

— Поставь меня! Куда ты меня несёшь?

— Я гуляю с тобой. Когда ты перекинута через моё плечо, мне спокойно. — признался вдруг я. Последовало недолгое молчание.

— Почему? — спросила она, а я вновь шлёпнул её…

— Ай! Больно! — пропищала она.

— Не задавай лишних вопросов. — резко сказал я, а когда мы дошли до лавочки. Усадив её, я сел рядом.

Всё. Хорош заигрывать. Нужно узнать, что «неладно в Датском королевстве».

— Ты говорила, что улетаешь. Но ты здесь. Что-то случилось? — начал я, исподлобья смотря на неё. Она перестала улыбаться, нервно сглотнула, и, убрав непослушный локон за ухо, сказала:

— Папа забрал документы из медицинского института в Нью-Йорке без моего ведома. Он сказал, что это мне совсем не пригодится. Я потеряла целый год учёбы, друзей…

Вот, почему она была расстроена. Из-за того, что не сможет быть генетиком…

— Один друг у тебя здесь есть точно. — сказал я, улыбаясь.

Её губы украсила тёплая улыбка.

— Где ты будешь учиться? — спросил я.

— С сентября начнётся мой первый курс в университете «Сиэтл Пасифик», я буду учиться на магистра — факультет бизнеса и менеджмента. — ответила Дана, закатив после сказанного глаза.

Скорее всего, после школы я пойду туда же… Теперь, я понимаю, насколько большие надежды отец возлагает на меня.

— Дана, мне кажется немного странным стремление Грейсона держать тебя в Сиэтле. Принимать решения за тебя. Раз он рассуждает так, как мой отец о женщине в бизнесе, зачем тебе учиться этому в университете? Почему ты не можешь быть генетиком и жить так, как хочешь? — спросил я, глядя ей прямо в глаза.

— Так, как хочу, всё равно не получиться. — сказала она печально.

Я непонимающе нахмурил брови. А она отвела в сторону взгляд.

Почему? Почему не получиться?

— Ну, что там твоя любовь? — спросила вдруг Дана, встав с лавочки, нагнув ближе к себе ветвь сирени…

Может быть, это и есть её проблема? В любви?

— Приносит мне счастье. — ответил я быстро. Я не хотел долго разглагольствовать об этом… Особенно с Даной.

Я не знаю почему, но если говорить честно, то флирт — это моё типичное общение с девушками. Дана слишком восприимчива к этому… Бывают и такие девушки. А вдруг, у неё уже есть парень, к которому она не равнодушна?

— А ты? — спросил я, подойдя к ней.

— Что я? — произнесла она, бросив потрясающий взгляд мне в глаза, сквозь молодые ветви.

— Любишь кого-нибудь? — сказал я более-менее спокойно, хотя что-то во мне было не на месте…

Внутренне, я словно боялся этого вопроса. Во мне живёт очень ревнивый собственник, и, именно поэтому, у меня почти нет подруг, только друзья… Я ревную девушек, с которыми я дружил много лет или недавно познакомился… Тех, кто был мне интересен. И сейчас, если она кого-то любит, я вполне могу назвать этого кого-то: ублюдком, а потом пойти драться. Ну, такой я. Собственник. Большой собственник.

Если девушка моя — подруга она или любовь всей жизни — она моя. И всё.

Дана пристально и задумчиво посмотрела в мои глаза. Мой тон выдал меня? Показал мою ревность? Блядь. Грёбанный я Отелло…

— Люблю. Но эта любовь не приносит мне радости… — ответила она наконец.

Не приносит радости?

— Почему? — спросил я.

— Она не взаимна. — сухо ответила Дана, и заглянула мне в глаза, будто бы я был тому виной…

Стоп. Я? Как? Ну, я думал, что она симпатизирует мне, но любовь… Господи.

— Когда-нибудь, любовь будет взаимной. — сказал я, имея ввиду новую любовь. Но, она видимо этого не поняла и улыбнулась, а потом, сказала:

— Тогда, мистер Грей, одно из двух. Либо эта любовь не взаимная и не настоящая, либо со мной она будет такой. Не взаимной и не настоящей.

Нет. С Айрин у меня всё по-настоящему. Я люблю её всем сердцем. От одного её взгляда, душа летит прочь к небесам, а я забываю, как дышать.

— Ладно, давай вернёмся в дом. Мне прохладно. — сказала Дана. Я слабо улыбнулся ей и решил взять за руку, но она отошла от меня на два шага и сказала:

— Не надо.

Я немного потеряно смотрел на неё секунды три, а потом, она отвернулась и пошла в дом, а я за ней.

В гостиной, родители что-то весело обсуждали, смеялись. Заметив нас, они многозначительно улыбнулись… Опять.

— Тед, — сказала мама, — иди собирай вещи, готовь ветровую куртку, можно ещё и кожаную…

Я смотрел на неё в непонимании.

— Теодор, — теперь, говорил отец, — Жаклин ждёт тебя, Фиби и твоих друзей в Аспене. Можешь позвать Мэйсона, Яна Флинна, а вот Фиби пошла звонить Эве.

Аспен?! Класс! Айрин. Я хотел позвать Айрин. Но отпустят ли её? А школа? А когда мы вообще едем?

— Вылет сегодня ночью, через три часа. Грейсон не против, чтобы Дана тоже поехала. Со школой я всё уладил, только я не понимаю, почему сегодня ты так и не доехал до школы… Пробудите там до конца недели, до воскресенья. А потом, назад.

Я улыбался отцу. Супер!

— Пап, а можно позвать ещё одного человека? — спросил я. Папа посмотрел на маму, она в незнании пожала плечами, а Грейсон и Дана заметно напряглись.

— Кого? — спросил Кристиан.

— Одну девушку. Вы её не знаете. — ответил я, мягким голосом.

— Ну, Тед, мы же вроде бы в курсе всех твоих знакомств… — начала мама.

— Нет. — ответил я.

— Что же, тогда, если ты позовёшь её, то потом, ты просто обязан привести её к нам домой и познакомить. Она твой друг? — спросил отец.

Чёрт. А захочет ли Айрин знакомства? И так быстро? Это единственное, что немного меня пугает, но несколько дней в Аспене с ней того стоят.

— Да. Друг. Хорошо. Если она не сможет, то я её не привожу. — сказал я.

Папа с мамой немного поколебались, а потом кивнули мне.

Дана сказала, что ей нужно собрать вещи и что вряд ли она успеет, но мой папа отправил за покупками Клинтона, так что, Дане не о чем волноваться.

— Нужно посмотреть погоду и какие там есть достопримечательности. — сказала Дана, а я ответил, что погоду можно узнать через мой мак, а крутые места в Аспене я знаю с детства.

Она кивнула и пошла со мной.

Пока мы поднимались в мою комнату, она молчала, не поднимая на меня глаза. Я не знал, правильно ли я поступаю. С ней я почему-то не знаю, как вести себя…

Когда мы пришли в мою комнату, я указал ей пальцем на мак, а сам начал звонить Мэйсону и Яну.

Когда я получил согласие от радостного Флинна, я подошёл к Дане и увидел, что она смотрит на фотографию установленную на «рабочем столе». Айрин… Херь. Я совсем забыл, что установил её…

— Это она? — спросила Дана. Откуда она знает?

— Красивая. — подтвердила Дана, не дождавшись ответа, и открыв интернет, вписала в строке поиска: «Аспен».

Я присел на полу рядом с ней, а потом сказал:

— Дана, извини, что я давал тебе надежду, я…

— Тед. Не надо. — сказала она, бросив на меня серьёзный взгляд.

Посмотрев погоду по интернету, мы убедились, что она будет очень солнечной, довольно тёплой для Аспена. Чуть ниже, была строка новостей:

«Завтра ночью в Аспене ожидается звездопад. Наблюдать его можно будет как и с вершины гор, так и с открытых конных равнин. В центре города это будет возможно лишь в некоторых местах».

— Здорово… Я никогда не видела звездопад. А ты? — проговорила Дана.

— Я тоже нет. Будет интересно. — ответил я.

— Да… Правда. — отозвалась Дана, а потом, закрыла вкладку Аспена и перевела взгляд на значок «сообщения» в мейле. Там было одно.

— Тебе сообщение. Я пойду, выпью кофе и посмотрю привезли ли мне вещи. — тихо ответила Даниэль и оставила меня одного.

Блядь. Мы с ней на грани ссоры. И всё это я.

Но я такой человек. Я не могу общаться с девушкой, не ухаживая за ней, не флиртуя… Для меня это невозможно, но… Это всё не так, как с Айрин. Я действительно влюбился в неё. Я знаю. С ней, я могу быть и страстным, и серьёзным, и непобедимым… С ней, я могу чувствовать.

Письмо было от моей детки, оно пришло час назад:

От: Айрин Уизли

Тема: Твоё послание и наш день

Дата: 11 марта, 19:34

Кому: Теодор Грей

Тед, я прочитала твою записку, и, знай, что всё взаимно.

Перебирая в голове события сегодняшнего дня, я поняла, что должна ценить каждую минуту проведённую с тобой, потому что сейчас я очень скучаю и осознаю, как мне тебя не хватает.

И, я скажу тебе ещё кое-что — ты не подонок. Ты просто «мой прекрасный» мужчина.

Спасибо за этот день. Я готова вспоминать его с тобой через лет сорок!

Целую.

Всегда твоя Айрин.

Господи! Всё взаимно! Сердце бешено колотиться… Хоть бы она согласилась полететь с нами!

От: Теодор Грей

Тема: Приглашение от прекрасного мужчины столь же прекрасной женщине и наш день

Дата: 11 марта, 20:40

Кому: Айрин Уизли

Моя прекрасная Айрин, как я счастлив, что ты появилась в моей жизни.

Через сорок лет вместе — это такая сладкая перспектива… Я этого очень хочу.

Ты тоже совсем не борзая и бесстрашная… Ты прима маковой поляны и моего сердца. Я очень скучаю.

А теперь, я хочу пригласить тебя полететь в Аспен. Сегодня ночью. Пожалуйста.

Целую тебя.

Целиком твой Тед.

Пожалуйста, пусть у неё получиться… Этот весёлый вечер станет ещё веселее, если она скажет «да». Ответ пришёл быстро:

От: Айрин Уизли

Тема: Улетаешь…

Дата: 11 марта, 20:42

Кому: Теодор Грей

Нет, Тед. Это исключено. Я не могу оставить маму и брата. Очень жаль, что ты улетаешь… Надеюсь, что ненадолго. Я буду ждать. Очень.

Целую.

Твоя Айрин.

Блядь. Ну почему?! Я не увижу её дня четыре… Потерев лоб указательным пальцем, я всё же нашёл слова для ответа:

От: Теодор Грей

Тема: Улетаю. Без тебя. Это плохо.

Дата: 11 марта, 20:44

Кому: Айрин Уизли

Моя девочка… Я, наверное, сойду с ума эти дни до воскресенья… Не видеть тебя — ад. Пришли мне пожалуйста номер своего мобильного, и, скажи, чего ты хочешь прямо сейчас!

Целую.

Твой Тед.

Сначала, она прислала мне сообщение, где был лишь её мобильный номер, я быстро внёс его в список контактов на iPhone, а потом, она прислала письмо:

От: Айрин Уизли

Тема: Чего я хочу…

Дата: 11 марта, 20:48

Кому: Теодор Грей

Чего я хочу? Чтобы в Аспене ты ни с кем так не веселился, как со мной сегодня… А прямо сейчас, увидеть тебя, но я прекрасно понимаю, что это невозможно…

Поэтому, пока и хорошей поездки.

Целую.

Твоя Айрин.

Хочет видеть меня. Сейчас. Она считает, что это невозможно…

Детка, ты глубоко ошибаешься.

Весёлый вечер продолжается.

Написав ей «спасибо», «пока» и «целую», я взял ключи от Ауди и буквально вылетел из своей комнаты, успев кинуть Мэйсону эсемеску оповещающую о том, чтобы он подождал, что я заеду за ним.

Когда я спустился, папа беседовал с Грейсоном, а мама носилась на кухне, видимо, загружая пакеты едой.

— Мам, где Дана? — спросил я. Не знаю почему, но мне нужно было знать это.

— Она помогает Софи и Фиби собирать вещи. Вот-вот приедет Ян, Райан звонила и сказала, что он уже выехал. Эва будет с минуты на минуту. А что Мэйсон?

— Мэйсон попросил помощи. Его машина-развалина не позволит ему приехать, поэтому, я заеду за ним. У нас же есть час?

— Да. Потом, джип отвезёт вас к нашему самолёту. Только не задерживайся. У тебя час. — строго сказала она, сияя своими голубыми глазами. Я кивнул мамочке, а потом, отправился к Ауди, чей салон был пропитан духами моей девочки…

Я быстро выехал, желая оказаться ближе к Айрин как можно скорее.

По пути я купил букет из ста одного белого тюльпана, и, когда в поле зрения появился заветный дом, я остановился на парковке, а затем, быстрыми шагами направился к её окну.

Только в нём горел свет. Я встал прямо под ним в нетерпении ожидая увидеть её, но до этого, я оставил у входных дверей букет тюльпанов, которые купил сразу с вазой.

Я набрал её номер, пристально смотря в стеклянные створки излучающие свет…

— Айрин Уизли. — услышал я через пару гудков.

— Я знаю. — сказал я.

— Тед… Я рада тебя слышать…

— А видеть будешь рада? — спросил я. Последовало продолжительное молчание…

— Выгляни в окно, Айрин. — проговорил я, устремив в него все глаза. Когда она посмотрела в него и улыбнулась, моё сердце забилось очень часто… Боже. Она самая красивая в этом мире.

Заметив то, что она стала открывать окно, я дал отбой и ожидал её слов, её взглядов…

— Тебе так нравиться исполнять мои желания? — спорила она, с лучезарной улыбкой.

— Безумно нравиться.

— Тогда, я бы очень хотела, чтобы ты залез ко мне в окно… — сказала Айрин, покрутив на пальце прекрасный, светлый локон.

— Для тебя, мой ангел ада… — сказал я.

Посмотрев на дерево, я мысленно перекрестился. Прошлые попытки залезть на него, даже с помощью братьев Флиннов, заканчивались плачевно… Хорошо. Небо поможет мне. Весёлый вечер, ничего не скажешь.

Я отошёл от дерева на несколько шагов, а затем, разбежавшись, резко на него забрался. Пару движений, и, вот, я уже на ветке ведущей к её окну. С осторожной быстротой перебирая руками, через какие-то две минуты, я уже сидел на подоконнике… Спасибо тебе, Господи. Фух.

Встав на пол, я отряхнул руки и джинсы, а потом, посмотрел Айрин прямо в глаза.

— Ну, я здесь. Что теперь? — спросил я, сексуально улыбаясь.

Айрин закусила губу, поправив классные ночные шортики, проведя по ним руками…

— Я думала, что ты не залезешь, поэтому не составила план дальнейших действий… — признала она.

Что? Думала, что не залезу? Это, должно быть, Джей… Джей! Зоопарк! Суббота!

— Айрин, нам придётся перенести зоопарк с Джеем… Я возвращаюсь только в воскресенье. — сказал я, пожав плечами.

Она с досадой сжала губы, а потом, сказала:

— Ладно. Я объясню ему. Теперь, в следующую субботу?

— Да. — ответил я, а потом, решил вернуть её улыбку, — Ну, что там с планом дальнейших действий?

Как я и хотел, она сразу повеселела, а потом схватила со своей кровати плеер, и, дав мне один наушник, взяла в ухо другой и нажала на «play».

Наши уши заполнил тихий голос Эда Ширана, его песня “Поцелуй меня”… Слова песни говорили о многом, ведь мы до сих пор не поцеловались с Айрин… Хотя, больше всего было понятно то, что Айрин хотела танцевать со мной. Притянув её за талию ближе к себе, я целовал её прекрасные, вьющиеся от природы золотые волосы, стараясь насладиться моей девочкой, её запахом…

Мы танцуем. Вдвоём. В небольшой, уютной комнате сделанной в светло-лиловых тонах… Я и она. Она и я. И больше никого… Когда мы закончили танец, я понимал, что поцеловать её сейчас — это навсегда сделать её своей. Навсегда стать её частью… И я хочу этого. Но я хочу наш первый поцелуй в более романтичных обстоятельствах…

Мы танцевали медленные танцы близко прижавшись друг к другу, дыша дыханием друг друга… Её горячие ладони лежащие на моих плечах и столь же нагретая щека на груди, согревали меня потоками вулканической лавы… Я люблю эту девочку. Я буду помнить эти секунды в самолёте, в Аспене и через сорок лет…

Устав танцевать, Айрин выключила плеер и повалила меня на кровать, а потом, уместилась рядом.

Я гладил волосы Айрин и рассказывал ей о городе в Колорадо, о таинственном горном курорте Аспене, о его природе и о том, как бы ей там понравилось…

— Обещай, что мы поедем туда. Только вдвоём. Ты покажешь мне всю эту красоту… — попросила Айрин, щекотя тёплым дыханием мою грудь.

— Обещаю. — сказал я, и начал вслух представлять наше путешествие… Её танцы в горах. Её прекрасную фигуру носящуюся по холмам, горам и равнинам…

Я услышал тихое сопение.

Через минут семь-десять, она уснула… Моя девочка. Она так устала. Я поцеловал её в лоб. Я не хотел уходить… Вечность бы мог любоваться ей, спящим адским ангелом. Губы Айрин были немного приоткрыты, ресницы трепетали, волосы золотыми потоками разбросались по подушке… Она прекрасна. Алебастровая кожа, тонкая и нежная шея, чувственные губы… Она моя. Она должна быть только моя…

Переборов желание вечно любоваться ей, я, аккуратно поднявшись с кровати, накрыл её сложенным на конце постели пледом. На её столе лежал чистый, белоснежный листок бумаги… Я взял лежащий рядом красный маркер и нарисовал на листе огромное сердце, вписав посередине имя «Айрин», а сверху дорисовал указатель в форме стрелки, подписав: «Сердце Теодора Грея”… Пусть вспомнит обо мне, когда проснётся…

Ещё раз посмотрев на создание сказочной красоты, на её божественное лицо и тело, я поспешил вылезти из окна… Было темно и трудно, но всё обошлось без травм.

Запрыгнув в Ауди, я очень быстро добрался до Мэйсона, который был немного в непонимании, где я ездил так долго…

— Мэйсон, ты говорил, что Кэндриль на всех парах с Айрин, да? — спросил я, двигаясь в потоке машин.

— Да. — ответил друг.

— Ты можешь попросить её, чтобы она всегда и везде сидела с Айрин? Чтобы следила за ней на физкультуре и проводила перемены вместе с ней, а потом, провожала домой до остановки? — сказал я.

Мэйсон посмотрел на меня сдвинув брови.

— Могу, и знаю, что сорока согласиться, но понравиться ли это Айрин?

— Пока меня нет, я должен быть спокоен за неё. С Кэндри это возможно. Вполне реально. Я знаю, что это нужно. Позвони ей, Мэйсон. — сказал я, а мой голос был пропитан тиранией и бесповоротным приказом.

Мэйсон кивнул, а потом набрал номер Кэндри и обо всём договорился.

Когда мы доехали до дома, я немного нервничал, ведь моя поездка заняла времени не больше часа, но больше, чем предполагалось.

Когда мы зашли, то девчонки вповалку дремали на диване в гостиной, в том числе, и прибывшая Эва, Ана и Кристиан, было слышно, что мыли вдвоём посуду, а Ян Флинн, сидел на своём чемодане и любовался спящей Фиби.

На секунду, мне стало его жаль. Если Фиби влюбилась в Адама, она будет любить его всегда… Мама говорит, что это черта Стиллов, а папа утверждает, что Греев… Как бы то ни было — мы однолюбы.

— Привет. — шепнул я Яну, подойдя со спины, немного напугав его. Он не произнёс ни звука, но его лицо изобразило такой ужас, а тело так странно дёрнулось, что мы с Мэйсоном без звука заржали… Херь, как это было смешно!

— Ты идиот, Тед! — шикнул Ян на меня.

— Пусть так. — подтвердил я с ухмылкой на лице, и, заметив, что рядом с диваном стоят чемоданы и сумки девочек, я вспомнил, что не хрена не собрался сам!

Недолго думая, я попросил помочь своих друзей, понимая то, что мой вечер выдался по-настоящему чертовски весёлым…

Когда моя основная дорожная сумка была собрана, Ян объявил:

— Сегодня пришли результаты из Лондона. Я сдал все экзамены Оксфорда на пять… Два года жёсткой учёбы прошли не даром, поэтому, в моём чемодане четыре бутылки виски, отметим это в Аспене. Но самое крутое в этом то, что мне, как лучшему студенту, заочно дали диплом нотариуса и частного верховного редактора конфиденциальных бумаг и многофункциональных контрактов, которые я могу изменять в пользу своего государства, но в предельных рамках закона, если я работаю в какой-нибудь фирме. Сейчас, мне дали возможность устроиться в какой-либо кампании, фирме или министерстве, и, если я до сентября приму решение и устроюсь, то продолжать учёбу мне уже не надо. Я и так буду считаться магистром своей профессии. В Англии мне предложили работу в Министерстве Культуры и в Министерстве Иностранных дел. Конечно, это великолепные предложения… О лучшем и мечтать нельзя, с моим чистейшим английским, немецким, португальским и французским… Да и с документами загвоздок не будет, так как родился я в Лондоне, гражданство есть, но…

— Но? — спросили мы с Мэйсоном одновременно, ошалело уставившись на него.

— Но так, я буду далеко от Фиби, а твой отец предлагает мне работу в «Грей Энтерпрайзес», обещая большие бабки… Я могу жить в Сиэтле и работать здесь, быть рядом с той, кто нужна мне.

— Стоп! — прикрикнул Мэйсон. Мы с Яном посмотрели на него.

— Тебе нравиться Фиби? — спросил он.

— Она может нравиться моему братцу, а вот я люблю её. Знаешь, Тед, я рад, что он уехал. — сказал мне Ян.

— Послушай, друг, — начал я, — ты же слышал, как она при тебе призналась Адаму в любви. Она любит его, а он, возможно, начал испытывать что-то к ней… — говорил я, но глаза Яна вдруг начали метать молнии, он приподнял руку ладонью вперёд и сказал:

— Прекрати, Грей. Я никогда не поверю, что чувства Фиби не платонические по отношению к нему, и, уж точно не поверю, что Адам может чувствовать что-то к ней. Ты знаешь, что на службе, у него есть свободные полчаса в день, когда он может позвонить родным, близким и любимым. Он звонил Фиби? Нужна ли она ему?

— Он только начал служить! Недавно прошла присяга моряков. — сказал я.

— Ты защищаешь его?

— Нет!

— Теодор Грей, откройте глаза! Ладно, пусть пройдёт неделя. Две. Три. И ты увидишь, что он не позвонит ей. Он не ценит женщин, он не знает, что значит любить.

Отлично. Ещё и горяченький спор. Мой вечерок становиться всё веселее и веселее. Мне почему-то стало казаться, что Фиби с Яном будет слишком скучно… Поэтому, я за Адама. Ян стал каким-то самовлюбленным павлином. Это красный диплом Оксфорда или дифирамбы отца с матерью так на него повлияли? Раньше, в нём была какая-то муть и даже опасность… Может это и было его самолюбие, которое скрывалось за вежливостью, воспитанием и любовью к Фиби? Я не отрицаю его чувств к ней, но уверен, что себя он любит больше, чем мою сестру.

— Мы ещё посмотрим. — сказал я резко.

— Ты знаешь, за что его отчислили? Мало того, что он был раздолбаем в учёбе, вечно находясь между три и два, он ещё и переспал с заместителем директора в кабинете вице-президента Оксфорда! Он не знает никакой морали, ничего! — яростно говорил Ян.

— Они сами решат, как им быть. Если ты любишь мою сестру — борись за неё. Отказывайся от блистательной карьеры в министерстве. Я не хочу с тобой ссориться, Ян. У каждого человека есть выбор. — закончил я весёлый вечер столь невесёлыми фразами, а Мэйсон и Ян помогли вынести мои чемоданы на первый этаж.

Ещё совсем недолго, и, мы улетим в Колорадо, навстречу скалистым великанам Аспена…

========== This is Aspen, baby ==========

Ранним утром, мы всё ещё тряслись в частном автобусе по штату Колорадо. Оставалось полтора часа до нашего огромного дома в Аспене…

Эва и Фиби о чём-то оживлённо болтали, Ян и Мэйсон сидели в своих гаджетах, Софи крепко спала, оперев голову о стекло окна, а Дана… Дана дремала, сидя на кресле рядом со мной. Мы с ней ещё не говорили, после того разговора в моей комнате… И, вот, соня начала тереть глаза, а я улыбался ей. Когда она повернулась, то ответила мне той же улыбкой.

— Доброе утро. — сказала Дана.

— Доброе. Как спала? — спросил я.

— В самолёте я спала лучше… — говоря это, она сняла кожаный жакет и оставшись в крутой, обтягивающей её прелести серой майке на бретельках, потянулась. Откинувшись на спинку кресла, она вновь посмотрела на меня, сквозь прищуренные от яркого, льющегося света, глаза, и, нежно усмехнулась.

— Почему ты смотришь на меня? — спросила она, поправив волосы.

— Дана, я хочу, чтобы мы дружили. Чтобы исчезла стена непонимания и неловкости… Я виноват в том, что дал тебе напрасные надежды… — говорил я, полушёпотом, смотря в её потрясённые глаза.

— Тед, мы друзья и ты не виноват в том, что я… — начала она, но осеклась, и, потерев лоб, произнесла, — Пойми, ты не виноват в этом. Раз это случилось — это случилось, а я вела себя немного обиженно и, кажется, глупо, потому что… — она опять запнулась, вздохнула и продолжила, — Потому что я такая. Мне было неприятно. Неприятно знать, что парень который влюбил меня в себя любит другую и ждёт взаимности от другой. Было неприятно видеть её фото. Неприятно видеть сообщение, возможно, от неё. Но самое последнее, что взбесило меня, так это то, что ты решил потащить её с нами в Аспен. — говорила Дана, не мигая, глядя мне прямо в глаза, — Но, я забила на это, Тед Грей. Если хочешь быть моим другом, то не возвращайся при мне к теме о твоей любви. — она, наконец, остановилась, и, ожидая моего «я всё понял», подняла идеальные брови, немного выставив подбородок вперёд.

Я быстро кивнул, а потом, поцеловал её в щёку.

Радует то, что она лишилась способности шевелиться… Шикарно.

— Есть будешь? — шепнул я, моментально развеселив её. Она весело засмеялась и чмокнула меня в щёку, так же легко, быстро кивнув…

Когда я достал сумку с едой, все бросили свои айпады и беседы, даже Софи проснулась, чтобы поесть… При турбулентности в самолёте, нас бы вывернуло наизнанку, так что, все не ели и были ужасно голодны.

Съев почти всё, что было, мы мысленно поблагодарили Анастейшу Грей, за набитую едой сумку.

— Смотрите, что это там? — воскликнула Дана, когда мы с полными животами пялились в окно, ожидая скорого прибытия… Я понял, на что она указывает пальцем.

«Sky Lift». Канатная дорога. Ух, здорово бы было прокатиться. Я улыбнулся Даниэль и сказал, приподняв брови:

— Это Аспен, детка. А там, как здесь называют, «небесный лифт».

Дана ответила мне голливудской улыбкой, и, вытянувшись всем телом, закусила губу, любопытно глазея на превосходный пейзаж, раскрывающийся в окне…

Солнце заливало курортный, чистенький городок. Изумрудные травы покрывающие горы Аспена, будто карандашом подчёркивали белые верхушки, засыпанные снегом, искрящиеся, точно миллионы упавших звёзд… Над ними витал очаровательный дым из облаков, словно вуаль юной английской леди, а дальше, ровное лазурное небо, отражающее чистоту воздуха…

С детства мне знакома эта картина, этот запах девственной природы, который, первые мгновения, сложно вдыхать из-за его прозрачности и свежести… Он так контрастирует с воздухом в Сиэтле…

Здесь, кислород запросто можно назвать вкусным… Здесь, воздух даёт реальное желание дышать. Это становиться не просто потребностью…

Через пять минут, автобус всё же остановился. Хвала Небесам!

Позабыв про сумку и чемодан, я, буквально, выпрыгнул из транспорта, и, закрыв глаза, предавал своё уставшее от одной и той же позы тело, яркому утреннему солнцу, широко раскинув руки…

Погода чудная. Свежая, но тёплая. Как же здесь здорово!

— Тедди! — услышал я с порога своего дома… Вау. Моя двоюродная сестричка Жаклин — как фото-модель… Улыбчива и дико красива. Выглядит на года три старше своих лет… Длинные светлые волосы с рыжеватым оттенком, голубые глаза… В основном, она взяла расцветку отца, а форму лица и тела матери. Очень гармоничное и подходящее ей смешение.

Кузина подбежала ко мне и бросилась на шею, крепко обняв, а я, в свою очередь, обнял её.

— Привет, Жак. — сказал я, ехидно улыбаясь. Ведь, я абсолютно точно знаю, что она ненавидит, когда я так говорю. Жаклин прекратила обнимать меня, и поджав губы, ударила кулаком по моему металлическому прессу, а потом, скривилась от боли и простонала:

— Пошёл ты к чёрту, братец. Сколько раз повторять, чтобы ты не называл меня так?

Я усмехнулся в ответ. Тем временем, из автобуса выбежали Фиби и Эва, мгновенно набросились на Жаклин, крепко обнимая её.

— Жакли, мы с Эвой так скучали… — протянула Фиби.

— Особенно Фиби. — чирикнула Эва и её брови скептично и высокомерно взлетели вверх, — У меня достаточно дел и не приходиться скучать, даже по единственной во всём Мире тебе!

— И мне скучать по тебе не удавалось… У меня такой превосходной себя достаточно. — так же, задрав подбородок ответила Жаклин…

Чёрт. Они так похожи и так ненавидят друг друга. Их отношения из разряда: «Сучка — думали две девушки, мило улыбаясь друг другу», иногда раздражают, но и забавляют меня одновременно. Они ревнуют и меня, и Фиби, перетягивая нас, каждый на свою сторону, как канат. Я, если честно, всегда больше тянулся к Жаклин, а, вот, Фиби к Эве… Видимо, это потому, что они чаще видятся, общаются и всё прочее. Как бы то ни было, Фиби остаётся нейтральным королевством между двух океанов.

Когда, наконец, девушки устали друг другу скалиться и Фиби, закатив глаза, сказала им: «Хватит», юные леди немного успокоились, перестав сверлить друг друга взглядами. Настало время знакомства Жаклин с Яном, Мэйсоном и Даной, Софи Тейлор она знает. Когда мы зашли в дом, Жаклин сказала ей, что помнит, как Софи была дружна со мной.

Мэйсону, Жакли, явно приглянулась… Его взгляд стал каким-то нежным и кошачьим, а когда они назвали друг другу свои имена, то он поцеловал её в щёку, что раньше, при знакомстве с дамами не делал…

Ох, вот Мэйсон и влип! Его глаза прям загорелись… Мои кузины — девушки-огонь…

Приняв решение немного отдохнуть, все мы разошлись по своим комнатам, договорившись встретиться в гостиной через час.

Я принял душ, разложил вещи, и, одевшись, развалился на своей кровати, предаваясь накатывающей на меня сонливости…

POV Фиби.

Как только я разобрала шмотки, то услышала стук в дверь. Я закатила глаза, догадываясь о том, кто стоит за ней.

Но мы же договаривались встретиться через час, а не через двадцать минут! Уверена, это Жаклин… Ей не терпеться узнать об изменениях в моей личной жизни.

— Иду. — сказала я, и собрав волосы в своеобразный «конский хвостик», открыла дверь, вмиг застыв на месте… Ян.

Что ему надо?

— Ян?

— Отличная погода. Прогуляемся, Фиби? — спросил он, невинно улыбнувшись и его голубые глаза весело заблистали.

— Конечно, я возьму жакет… — сказала я, и достала из шкафа более-менее согревающую вещь, а потом, вышла к нему.

«Может быть, он скажет что-нибудь об Адаме?» — не покидала мою голову мысль.

— Ты думаешь о моём брате… — вдруг произнёс он, застав меня врасплох своим утверждением. Мы начали подниматься по улице выше, меряя шагами землю, и, я подумала, что сейчас скачусь вниз…

Я нервно усмехнулась и перевела на него взгляд.

— Откуда ты знаешь? — спросила я. На этот раз, усмехнулся он.

— Как говорит твой брат: «Это Аспен, детка». Пробуждаются скрытые способности.

— А серьёзно? — изогнув бровь, спросила я.

— А серьёзно, это видно по твоим глазам… Для родственников психиатра, ты как открытая книга.

— Вот как… — выплюнула я. Мне почему-то больше не хотелось с ним разговаривать.

Это плохо кончиться…

— Может быть, хочешь спросить что-то о нём? Навести справки, так сказать. — сказал Ян, посмотрев на меня из-под тёмных стёкол солнечных очков.

— Ну, какой у него любимый цвет? — произнесла я самое безобидное на мой взгляд.

— Бордо. Цвет венозной крови. — ответил Ян, пожав плечами, а потом, произнёс, — Могла бы спросить что-то поинтереснее.

— Что, например? — с тем же вызовом в голосе, спросила я.

— Ну, например: «Почему его отчислили из Оксфорда»? — проговорил он, с улыбкой кретина на лице.

— Так хочешь опустить его в моих глазах? Если попытаешься сделать это, не считай, что сам останешься на высоте. Ничто и никто не сможет изменить моего отношения к нему. Всё, что он делал в прошлом. — жёстко сказала я.

По его губам пробежала грустная улыбка, искривившая губы в подобии равнодушной усмешки.

— Ну, а как тебе вопрос: «Почему он ни разу не позвонил?» Этот любящий, прелестный, святой Адам взял и не позвонил любимой… Знаешь, почему? Я отвечу. Он не любит тебя. — говорил Ян жёстко, сняв очки, обнажая глаза, исполненные болью, злостью и обидой, — НЕ ЛЮ-БИТ! — проговорил он по слогам, и, сжав желваки, продолжил, — У него есть полчаса в день на социальные сети и звонки. Ну, и где же пару минут для тебя? Если бы на его месте был я… Я — по-настоящему любящий тебя мужчина, то я костьми бы лёг, лишь бы услышать твой голос «на другом конце провода». Я бы сдох, загнулся выдраив палубы, но позвонил. Тебе. Только тебе. Потому, что ты нужна мне. — он убрал очки в карман куртки, и, положив руки на мои вдруг влажные от слёз щёки, произнёс полушёпотом, — Я люблю тебя, Фиби Грей. Люблю.

Один раз моргнув ему в ответ, я взяла его руки своими и сняла их с моего лица. Нет… Не прикасайся ко мне!

— «Всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно»… — усмехнулась я, цитируя гения, — Оставь меня, Ян. Я тебя не люблю, понимаешь? Даже если бы я была с тобой, каждая минута напоминала бы мне об Адаме. Я смотрела бы на тебя, а видела его. Он не позвонил — его дело. Это не изменит моей любви к нему. Возможно, мы уже никогда не встретимся и не созвонимся, но я не изменю своим чувствам. Он обещал вернуться ко мне, а я обещала ждать его. И кто мы с ним такие, чтобы предавать такое святое чувство, как любовь? — спросила я, утерев непрошеные и ненужные слёзы. Ян сглотнул, и, отвернувшись от меня, смотрел вдаль секунды три, а потом, посмотрел на меня и сказал:

— И я не предам свою любовь. Я никого не полюблю так, как тебя… Я буду ждать тебя.

— Ты должен осознать, что это будет бесполезно. Мой папа нахваливал тебя. Он хочет, чтобы ты был в его кампании. Но у тебя есть и другие предложения, ведь так? Выбери другое. Живи своей жизнью. Оставь меня.

— Я не могу оставить тебя. — признался Ян, покачав головой. Я решила сразу же. Сквозь ком подступающий к горлу и собравшиеся в глазах слёзы, я выдавила:

— Тогда, это сделаю я. — круто развернувшись, я почти побежала к дому.

— Фиби! — слышала я крик Яна вослед, но не обернулась.

Нет. Нет. Нет! Я не могу смотреть на него. Не могу!

Забежав в дом, я быстро отыскала свою комнату, и, закрывшись в ней, бессильно бросилась на кровать, давая волю горячим слезам… Господи. Мне никогда раньше не приходилось отказывать, потому что никто мне не говорил таких слов… Ясно, что в кампании отца он хочет остаться не из-за денег. Наверняка, ему бы платили где-то и больше… Это из-за меня. Из-за меня!!!

Ах, Ян, почему ты влюбился в меня? В Мире есть полно девушек лучше и красивее, сильнее, чем я.

Тот же самый вопрос можно задать и мне. Адам не голубь Вселенной, но он и не такой, как все… И всё-таки, почему он не позвонил мне? Неужели тот вечер — обман? Я не нужна ему? Или, даже без вопроса, я не нужна ему… Нет! Нет! Нет!

Я не верю и не буду в это верить. Он позвонит мне. Обязательно позвонит.

POV Кристиан.

Ана заполнила всё моё пространство… Её красивая головка покоиться на моей груди, горячее дыхание приятно щекочет кожу. Мы лежим на кровати после дикой, жаркой ночи… Ох, член каменеет от нахлынувших воспоминаний.

Конечно, дети — цветы жизни, но как хорошо, когда их нет дома…

Губы Аны целуют мою грудь и я вздрагиваю от невероятной нежности. Моя малышка проснулась…

— Доброе утро, Ана Грей. — хрипло шепчу я, ощущая, как её шёлковая, изящная рука скользит по моему обнажённому телу.

Иисусе, она так прекрасна…

— Доброе утро, мой любимый муж… — шепчет Ана, приподняв голову, заглядывая своими прекрасными, сонными глазами в мои.

— Выспалась? — спросил я, насмешливо улыбаясь. Ана закусила свою (нет, мою! только мою!) губу и провела по ней языком. Чёрт.

Я уже готов для неё.

— Будто ты мне дал выспаться… — ответила Ана, улыбаясь.

— Ты упрекаешь меня? — спросил я, сдвинув брови.

— Ни разу, мой Господин… — прошептала она и поцеловала мою шею… От этого слова из её губ, я почти умираю…

— Чем займёмся? — спросил я, с той же усмешкой.

— Ты — мной, а я — тобой. — ответила Ана.

— Заманчиво. — шепнул я, и, схватив её за талию, повалил под себя. Моя любимая весело засмеялась…

— Ты совсем не изменился, любитель долгих и мучительных игр. — прохрипела моя жена.

— И ты не изменилась… такая же красотка с дерзким ротиком… — прошептал я и, мягко поцеловав её, укусил зубами её нижнюю губу, она простонала… Ох…

Дерьмо. Звонок «блэкберри» разрушил идиллию.

— Иногда, мне хочется разбить его молотком… — прошипела Ана, закатив глаза. Я нахмурился.

— Не закатывай глаза. — так же шикнул я.

Я схватил мобильник одной рукой, всё ещё лёжа на Анастейше и ответил на звонок нашей домработницы:

— Брэйли, в чём дело? — спросил я, глядя в сияющее, ласковые глаза моей Аны.

— Мистер Грей, извините, что, возможно отвлекаю вас от дел, но моя сестра попала в аварию и мне нужна увольнительная на месяца три-четыре. Я нашла себе замену. Молодую девушку, дочку моей близкой подруги. Её зовут Джемма Лоуд. Уверена, вам понравиться как она работает, и, потом это, ведь, не навсегда.

— Да, конечно… Я даю тебе увольнительную. Раз нашла замену, скажи ей, пусть она начинает с завтрашнего дня. Спасибо, Брэйли. — ответил я ей и отключился.

Превосходно. Она избавила меня от выбора домработницы.

— Ну, так что, мы продолжим на том, на чём остановились или начнём сначала? — спросил я у Аны, поцеловав её губы…

— Мне всё равно… Только делай что-нибудь… — выдыхала Ана, между моими жаркими поцелуями на её груди…

Как же я люблю её!

Айрин

Мой день начался прекрасно…

Во-первых, светлое и солнечное утро. Во-вторых, мастерский рисунок Теда, который я сразу же поставила в рамочку на моём столе. И, в-третьих, ещё один огромный букет белых тюльпанов. Я уже забыла, когда моё утро было настолько счастливым.

Однако, последующий день не был потрясающим… Я не видела Теда, и, в школе, меня будто караулила Кэндриль. Она сидела со мной каждый урок. На физкультуре ни на шаг не отходила. Была со мной в кафетерии, в библиотеке, чуть ли не заходила со мной в туалет! Это чертовски раздражало… Потом, она повела меня до автобусной остановки и сказала, что вечером позвонит мне.

Какого чёрта?! Что ей нужно от меня? Может быть, это потому, что через меня она хочет сблизиться с Тедом? Ну, если подумать серьёзно, она могла бы сделать это и через Мэйсона. Снова, непонятные для меня ситуации.

За готовкой и уборкой дома, я расслабиться не могла. То и дело, что поглядывала на экран мобильного, в надежде на звонок от любимого. Чтобы я не делала, я думаю о нём. Его вчерашний приход, такой воодушевлённый рассказ об Аспене… В сердце моём безостановочно зрела надежда на то, что я занимаю хоть долю его мыслей. Хоть мелкую частицу из того гигантского пространства, которое он занимает в моей голове.

Через пару минут, звук мобильного оповестил меня об смс… От Теда!

Сообщение представляло собой фотографию с прекрасным пейзажем гор, и, подписью над ней:

«Это Аспен, детка. И мне не терпится показать его тебе…

P.S.

Я очень скучаю. Ты — моя жизнь. Знай об этом.

Кэндри тебя там не заколебала?:)»

Кэндри? Это он сделал? Всё ясно. По его возвращению, я серьёзно поговорю с ним. Написав в ответ, что всё очень красиво и то, что я тоже скучаю, я принялась с большим усердием убираться, дабы расплескать заполнившее меня раздражение… О Кэндриль я отвечать ему не стала. Надеюсь, это заставит его хоть чуточку задуматься!

Зазвонил местный телефон, выжав половую тряпку, я вытерла руки о салфетку и сняла трубку:

— Да. — сказала я резко… Чёрт. По-моему, это звучало слишком резко…

— Миссис Хайден Уизли? — вопросительно произнёс имя моей мамы какой-то мужчина.

— Я Айрин. Её дочь.

Последовало недолгое молчание.

— Позовите, пожалуйста, к телефону вашу маму, мисс Уизли. — попросил терпеливо мужской голос. Однако, мама спустилась в гостиную сама… Как кстати.

— Тебя. — сказала я одними губами, передавая ей трубку, а когда мама взяла её, то я поняла, что она говорит с копом Фридцем…

Мама нервно моргала, внимательно выслушивая своего собеседника, а потом, ответила:

— Спасибо за информацию. Прощайте. — она повесила трубку, и, нахмурив брови, заглянула мне в глаза.

— Что он сказал? — спросила я.

— Фамилия Айзека — Уольтер, — мамино лицо стало очень бледным, она поджала губы, — Он мёртв. Айзек мёртв. Мёртв. — повторила она несколько раз, что приводило меня в неподдельный ужас, заставляя кровь застывать в жилах. Она кивнула, и, сказав, что сварит нам кофе, пошла на кухню…

— Известно, кто убил его? — на полпути остановила её я, задав вопрос.

— Авария. Такая же, как и с нашим отцом, только на этот раз, беднягу звали Люк Сойер. Обычный водитель богатого человека, начальник охраны этого богача… — ответила мама, и, пожав плечами ушла.

Мысли затрепетали в моей голове… Это, случайно, не начальник охраны Кристиана Грея? Не на его ли похоронах был Тед? Возможно, что в машине тогда были Греи? Господи… Как же это жутко… От одной мысли, что Тед мог быть в той машине, у меня мороз по коже… Переборов себя, я всё-таки перестала стоять, как статуя и закончив с этой комнатой, расставила всё по своим местам и пришла на кухню.

Помыв руки, я села напротив мамы, она дала мне кофе.

— Спасибо. — сказала я. Мама кивнула.

— Почему Тед не приехал за тобой сегодня утром? — спросила вдруг она.

— Он в Аспене. Вернётся только в воскресенье. Он предупредил меня, и, как видишь, загладил вину ещё более огромным букетом… — проговорила я, а мама улыбнулась.

— Вы целовались? — ЧТО?

— Мам!

— Ну, целовались? Скажи!

Я вдохнула.

— Нет. Пока нет. — быстро ответила я, пряча улыбку за чашкой кофе.

— Он не пытался?

— Пытался. Но…

— Ты не позволила?

— Эм… Нет. Он сам остановился. — сказала я.

— Почему? Он любит всё делать медленно? Год будет носить тебе тюльпаны, а первый поцелуй подарит на свадьбе? — смеясь проговорила мама, а я почувствовала, что стала краснее багрового заката.

— Я не знаю, мам. — сказала я честно, — Мне кажется, что… Что мы не понимаем друг друга. Ну, вот, он уехал в Аспен. И, знаешь, что сделал? Приставил ко мне охрану в виде надоедливой Кэндриль. Он хочет, что бы я была лишена свободы… — сказала я, и выпила кофе.

— Он хочет, чтобы ты была его. — спокойно ответила мама.

Я — его. От этих мыслей на душе разливается радость…

— Понимаешь, «надоедливая Кэндриль» лишь средство защиты тебя для него. Я давно знаю мужчин, и, когда я увидела, как он держал твою руку, то поняла, что он до сумасшествия ревнив. А когда он посмотрел на тебя, то я увидела, с какой любовью он это сделал. Он не позволит кому-нибудь сделать что-то плохое по отношению к тебе. И, потом, этот парень будто ждал тебя… — сказала мама и погладила меня по щеке…

Ждал меня. И я ждала его… У меня никогда не было парня и… И я ещё даже не целовалась ни с кем. Пару мальчиков в Далласе пытались поцеловать меня, но я не позволяла… И только с Тедом, я хочу поцелуя. Хочу быть рядом с ним.

Я крепко обняла маму, и, закрыв глаза, наслаждалась её теплом. Она многое прояснила мне…

POV Теодор.

Надеясь, что Айрин не очень злиться на меня из-за того, что я приставил к ней Кэндриль, я вновь спустился вниз. Мы очень долго играли в бейсбол, и, теперь, переоделись пред жёсткой попойкой.

Эва, Фиби и Софи здорово постарались с закуской, так как круглый столик у огромного окна был полон. Ян стащил со второго этажа свои четыре бутылки виски, Мэйсон достал из своей сумки три бутылки коньяка и одну текилу, а Жак притащила ящик пива. Обалдеть…

Когда все уселись вокруг стола, можно было наблюдать следующую картину…

На колени к Мэйсону уселась весёлая Жаклин, и, видимо, и ему, и ей это нравилось. Я усадил рядом с собой Дану, так как знал обезбашенность всей честной кампании и даже приобнял её одной рукой, охраняя… Она немного дёрнулась, но не вырывалась. Мне было спокойно, что она у меня «под крылом».

Ян уместился рядом с Фиби, которая почти не смотрела на него, а если и смотрела, то с каким-то губящим равнодушием… Неужели, они успели поговорить друг с другом?

Софи и Эва сидели рядом, весело болтая. И, вот, Ян разлил виски, мы выпили за то, что собрались все вместе, а дальше, началась настоящая веселуха…

Дана хохотала от каждого моего анекдота, даже тупого, как мне поначалу казалось… Видимо, она ни разу не пила, потому что повеселела мгновенно, от одного бокала виски. Ян и Фиби стали о чём-то болтать, иногда смеялись вместе… Софи почти дремала, потягивая бутылку пива… А Жаклин и Мэйсон… Блядь.

Стоило мне отвернуться, как они уже сосутся… Эва валялась на полу, в обнимку с полупустой бутылкой виски. Вдруг, она взлетела с пола, и отодвинув со стола тарелки, залезла на него и заорала:

— Слушайте сюда, уроды! — мы все повернулись, а она звонко захохотала и сказала:

— Я хочу играть… Как насчёт игры: «Я никогда не…»? Все знают правила?

— Нет! — крикнула Дана. Эва закатила глаза и глубоко вздохнула:

— Короче, каждый из нас, по часовой стрелке начинает говорить, например «Я никогда не трахался в машине», у кого такой опыт был, тот пьёт, а у кого нет — тот не пьёт… Цель? А, впрочем, кому нахер нужна цель? Разливаем и пьём! — объявила Эва и уселась на колени к Яну.

— Начинай, Тедди! — приказала Эва.

Я кивнул. Тем временем, мне налили полный бокал текилы…

— Я никогда не рисовал голую бабу. — сказал я. Все заржали, а Мэйсон и Жаклин выпили… Вот те и херакс! Они рисовали… Не знал, что мой лучший друг этим занимается… Дальше, следовала очередь Даны…

— Я никогда не пила так много. — смеясь сказала она, и мы, все, кроме неё выпили, а она захохотала снова…

— Я никогда не трахался! — сказал Мэйсон… Ух… Сейчас, я узнаю, все ли мои сестрички девственницы… В Фиби то я уверен…

Блядь, что? Я смотрю и вижу, как она выпивает! Я зажмуриваюсь и опрокидываю остаток текилы одним глотком. Завтра, её ждёт серьёзный разговор со мной. Главное, не напиться до беспамятства… Из девушек, выпивают Фиби и Софи… Пью ещё я и Ян… Жаклин и Эва буквально сжирают мою родную сестрёнку глазами… С кем она могла…? Тварь Адам! Ян сделал вид, будто не хрена не заметил… Пришла очередь Жаклин озвучивать своё «никогда»…

— Я никогда не видела северное сияние. — сказала она тихо. Выпил только Мэйсон. Его отец живёт там, где можно каждый день видеть северное сияние.

Моё веселье было серьёзно подпорчено, но потом, круг за кругом, пить и пить, пить и пить, и я отчаянно забылся… Мы врубили музыку, а потом начали танцевать… Эва залезла на стол, и танцевала, оставшись лишь в лифчике и трусах… Фиби искренно смеялась, как и Дана… А Жаклин… А Жакли и Мэйсон куда-то испарились… Ну, что же, пусть… Софи положила руки мне на плечи и стала танцевать со мной…

— Ты нравишься этой Дане! — перекрикивая музыку, пропищала она мне на ухо.

— Знаю. — ответил я.

— Сердцеед! — засмеялась Софи.

— Знаю! — так же весело ответил я.

— Иди трахни её. — бесцеремонно сказала она.

— Софи! Что с тобой? — прикрикнул я.

— Я пьяна, Тедди… И это так круто! Скажешь утром, что всё это было по пьяни… Ты на неё иногда так смотришь, будто уже трахаешь… Признай, что у тебя есть к ней какая-то тяга… Пусть лишь физическая… Удовлетвори и её и себя! — пропищала она смеясь.

Нет. Я не могу так поступить с ней, с Айрин, с собой… Нет.

Я отрицательно покачал головой, игнорируя обиженно надутые губы Софи… Осмотрев комнату, я заметил, что Яна и Даны нет… Неужели они?.. Ох, твою мать! Танцуют только Эва, Фиби и я с Софи, а потом, Эва спрыгнула к нам и мы начали танцевать все вместе… Музыка просто трясла стены… Неужели, Дана отдалась ему? Блядь… Ну и хер с этим… Нет. Совсем не хер, будто бы танцуя, я покинул нашу гостиную…

Ян

На улице было свежо и чертовски звёздно…

Я получил жёсткое «нет» от Фиби, а ещё и узнал, что она спала с кем-то… Может, она перепутала правила или хотела позлить меня? Сделала это специально? Скорее всего, так и есть…

— Почему ты тут один? — спросила меня Дана… Я обернулся, чтобы посмотреть на очень симпатичную девушку закутанную в шаль. А что она делает на веранде?

— Это Аспен, детка. Иногда, здесь надо побыть одному. — ответил я тихо и отвернулся от неё.

— Мне уйти? — спросила она.

— А почему ты должна поступить по-другому? Я привык, что все от меня уходят. — ответил я честно.

— Я… Ты не понял. Я хочу остаться здесь и составить тебе компанию.

Я обернулся и вновь посмотрел на девушку, которая сейчас была для меня маяком, в тёмном море боли и отчаяния.

— Тогда, садись. — улыбнувшись, попросил я, и похлопал по свободному месту на диванчике, она села рядом со мной.

Мы смотрели на звёздное небо…

— Такие яркие… — сказал я.

Лицо Даны вмиг прояснилось, она улыбнулась будто что-то вспомнила и сказала, глядя мне в глаза:

— Сегодня же звездопад! Жаль, мы все напились и не увидим его сегодня… Нужно куда-то идти, чтобы увидеть…

— Или… — сказал, я, заметив, что небо начало рваться на части… Дана перевела взгляд и восхищённо ахнула.

Звёзды со скоростью света, камнем падали вниз, оставляя едва уловимый свет… Ночное небо тоже может плакать. Оно озарялось светом каждого падения, заставляя сердце стучать в ушах. Мы с Даной встали с диваны и ближе подошли к ограде веранды, любуясь волшебной красотой неба… Это чудо!

— Это чудо… — вдруг озвучила она мою мысль и, небо, резко погасло… Только маленькие точки освещали темноту.

— Моя любовь так же безответна, как эти упавшие звёзды… — снова открылся ей я, глядя в чёрный лоскут неба.

— И моя такая же… Мы с тобой отверженные. — прошептала она, и я посмотрел в её глаза. Не думая, что делаю, я потянулся к ней и крепко прижал к себе… Взяв пальцами её подбородок, я решил поцеловать эти нежные губы…

— Нет, Ян… Нет, не надо…

Но я не хотел слушать. Впервые, мне было плевать…

— Нет, Ян, нет! Пожалуйста! — начала вырываться Дана, но я крепче сжал её в объятиях. Мне было всё равно… И вот, когда мои губы были совсем близко, я прикрыл глаза…

— Нет! — умоляюще сказала Дана.

Чья-то тяжёлая, сильная рука резко схватила меня со спины за шиворот, и с размаху, больно отбросила в стену, в сопровождении слов, которые были произнесены с огромной злостью и ненавистью:

— Она сказала тебе «нет»!

Сквозь прикрытые веки и шум в голове, я увидел Теда… Чёрт!

========== Revelation ==========

Надеюсь, я не сломал его кости… А вообще, хер с ним. Будет знать, как приставать к девушке, которая находиться под моей защитой. Я подбежал к Дане и бережно взял руками её плечи, внимательно осматривая… Она прятала от меня глаза, закусив губу, в надежде скрыть лёгкую улыбку. Ей весело? Весело?

Да если бы не я, ты бы лишилась невинности, детка! Или ты не знала об этом?

Злость росла во мне. Мне думалось, что ему досталось не всё, что он заслуживает. Блядь. Да я убью его.

Но сначала, надо узнать, как себя чувствует Дана… Хотя и так видно. Ей, блядь, смешно!

— Ты как? — шепнул я, взяв двумя пальцами её подбородок, чтобы заглянуть в глаза. Она перестала ухмыляться от моего серьёзного тона.

— Всё в порядке… Зря ты так с Яном, он просто говорил со мной и… — пролепетала она, но я остановил её жестом руки, не желая слушать бред.

Она защищает это ничтожество?!

— Дана, я прекрасно знаю, что он делал и мне известна цель. Я ещё вовремя пришёл! — чуть ли не орал я, вогнав малышку в краску…

Ну, он и подонок! Она ещё пыталась выгораживать его. Со мной это не прокатит, крошка.

Круто развернувшись, я подошёл к Яну и смерил его убийственным взглядом, а потом, произнёс ледяным голосом, не способным дрогнуть:

— Завтра, ты, мразь, не при леди будет сказано, — поправился я, — будешь на коленях вымаливать у Даны прощения. И, если я ещё раз увижу, что ты, — почти рычал я, но потом перевёл взгляд на Даниэль и сказал, — Дана, закрой уши! — но кто меня послушал? Я вновь посмотрел на Яна, — Ты, ублюдок, будешь приставать к ней без её одобрения, я отправлю тебя в бездну, к упавшим звёздам или ударю так, что ты всю свою бессмысленную жизнь будешь видеть звездопад! Не подходи к ней, пока не научишься обращаться с девушками. — с последним словом, я поддался своей злости и ударил его коленом под ребро. Он, недавно вставший, вновь согнулся и скрючился что-то прохрипев.

Слабак. К Бастилю бы тебя на неделю!

— Тед… — услышав тихий голос Даны, я сразу же обернулся, — всё кружится. Я, наверное, упаду сейчас… — пролепетала она, взявшись за голову. Я подбежал к ней, и, схватив за плечи, посмотрел в её пьяно-сонные глаза, которые постепенно закрывались… Блядь!

— Дана! — встревоженно промолвил я. Она посмотрела на меня с мутной поволокой голубых глаз…

— Всё так качается… — шепнула она и отключилась…

— Твою ж мать! — прошипел я, и, поднял на руки. Такая лёгкая… Бросив взгляд на Яна, который то ли сдох, то ли спал, я покинул веранду.

Музыка уже не калыхала стены. По звукам доносившимся из кухни, можно было понять, что Эва и Софи моют посуду.

Не зная, в какой комнате остановилась Дана, я понёс её к себе и уложил на своей кровати. Видимо, она так напилась впервые, и, что очень странно, но почему-то, приятно мне… По какой-то непонятной причине, я ревновал её не как подругу. В ней есть что-то…очень, очень тайное…То ли это яркий свет доброты, в её светло-голубых глазах, то ли моё желание сохранить её любовь ко мне… Я эгоист, быть может, но мне хочется, чтобы её сердце принадлежало мне.

Мне и никому другому как можно дольше. Она мне как сестра и у меня нет никаких дурных помыслов по отношению к ней, просто я не хочу потерять нить нашей странной связи, которую, как мне кажется, она хочет оборвать. Это понятно, ведь она знает, что я люблю Айрин. Но моя ревность, эгоистичная, страстная ревность не даёт мне отпустить Дану. Когда она исчезла впервые, я не придал этому значения… А сейчас, я полноценно осознаю, что таких, как она мало.

Я сижу на кровати, как баран, уставившись на неё. Спящую, пьяную. Немного полюбовавшись её сладким сном, решаюсь снять с неё кроссовки и куртку, что удаётся мне очень быстро. Она лишь вздыхает во сне, и, мне, почему-то кажется, что это было сексуально…

Чёрт. Иди нахер, Грей. Отключи свой пьяный мозг!

Раздевшись до джинс, ложусь рядом с Даной, на край кровати, но сон кладёт на меня хер и не желает приходить. Дане может быть холодно.

Встаю и достаю из комода покрывало, укрываю её, укладываюсь…

Где же мой сон? Это зимнее одеяло. Ей может быть жарко.

Да иди ты в задницу, Грей. Не можешь уложить спать пьяную девушку!

Убираю покрывало, и, схватив ремень её дорогих джинсов, ловко справляюсь с замочком, стягиваю с неё их, осторожно и бережно, оставляя детку в майке и чертовски потрясающих, чёрных трусиках… Укрыв её вновь, складываю джинсы на стульчике у компьютерного стола, и, тихо ложусь рядом. Вдруг, вижу что она, поворачивается набок, лицом ко мне… И так близко… Блядь. Её духи щекочат мой нос. Мне точно не заснуть.

Поворачиваюсь от её лица к окну. Внимательно всматриваюсь в тьму за стеклом, и, ощущаю, что она прижимается ко мне ближе, к моим рукам и ногам… одна её нога на мгновение касается моей, почти сплетается, но сразу же отпускает… Чёрт…

Прикрыв глаза, вспоминаю свою очаровательную Айрин и уплываю в глубокий сон…

***

Ранним утром, я встал раньше Даны, и, чтобы не создавать неловкости, поднялся с постели, принял душ, оделся, а потом пошёл на пробежку.

Солнце освещало зелёную, сочную траву, пели птицы, и, моя головная боль с которой я синхронно проснулся, постепенно стала сходить на “нет”, чем меня несказанно радовала.

Я вернулся к всеобщему пробуждению. Ну, по крайней мере, я видел всех, кроме Даны, которую вчера так умело “забросил” себе в кровать. Наверняка, у неё возникнут вопросы почему я это сделал… Вот блядь.

А вдруг, она не помнит ничего? Возможно, у меня получится поиграть с этим фактом.

Заходя в свою комнату, я снял с себя влажную майку…

Чёрт. Для начала, нужно было оглядеться. Тут зритель.

Дана сидела на кровати с широко открытыми глазами, а когда я опустил руки с майкой, тем самым, обнажая свой атлетический торс, она приоткрыла свои розовые губы, сделала глубокий вдох и вцепилась зубами в нижнюю губу…

Да чёрт. Она специально?

Вдох и выдох, юный развратник.

— Привет. — сказал я, и, бросил майку на стул, — Как себя чувствуешь?

Она свела брови и потёрла висок.

— Я… Не знаю. — она вздохнула ещё раз, — Скажешь мне, что я здесь делаю?

Я кивнул, но ничего не говорил.

— Так что? — повторила она, потянув ближе к себе одеяло.

— Ну, ты напилась.

Она сглотнула.

— Потом, — я взял полотенце и начал нарочито медленно, краешком вытирать пот, наблюдая за тем, как она краснеет, — Ян пытался засунуть свой язык тебе в рот, но я его… — я затих.

Глаза Даниэль наполнились страхом и ужасом.

— Ты его…? — выдавила она.

— Остановил. — сказал я.

Она кивнула.

— Дальше, я притащил тебя в свою комнату. — загадочная пауза, — И всё. — сказал я, сложив полотенце, но увидел её встревоженный взгляд, — Ну, до этого, ты потеряла сознание.

Дана положила руку на лоб.

— У нас же ничего не… — она замялась.

— Я был не настолько пьян, чтобы заниматься сексом с пьяной “в бревно”. Я — анти-некрофил. Мне нравится доставлять удовольствие партнёру. — красиво опроверг я её мысль.

— А… — протянула она, — Но почему на мне нет джинсов?

Я улыбнулся и сел на кровать рядом с ней. Её глаза бегали по моему торсу, а щёки пылали…

Женщины. Я всеми силами сдерживался, чтобы не закатить глаза.

— Я подумал, тебе будет в них жарко, детка. — тихо ответил я.

Её глаза округлились.

— Отчего? — выдохнула она.

— Ну, во-первых, одеяло слишком тёплое, а во-вторых, — я остановился и взял двумя пальцами её подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза, — тебе следует знать, что когда ты спишь с другим человеком, происходит теплообмен…

— Ты спал со мной?

— Да. — ответил я. Она приоткрыла рот. Я аккуратно закрыл его, теми же двумя пальцами.

— Я в душ. — подняв на мгновение брови, шепнул я, а потом, встал с кровати и направился в ванную комнату.

Она, в той же позе замерла на кровати.

Ты неотразим, Тед Грей.

Приняв горячий душ, я обернул бёдра в полотенце и вышел в комнату. Даны уже не было. Постель была заправлена. Моя майка сложена. Аккуратистка.

Одев джинсы и белую футболку, я вышел в гостиную к ребятам.

Вместе, мы отобедали пиццой и пивом, потом, Ян публично извинился перед Даной, Эва отзвонилась нашим родителям, а Мэйсон и Жаклин опровергли догадки об их “жаркой” ночи тем, что они вернулись только под утро с Центральной панорамной площадки, где наблюдали звездопад, болтали, пили и говорили. Я, да и остальные в это поверили, так как Жакли слишком крупная птица, чтобы отдаться первому встречному, да ещё и в пятнадцать лет, а Мэйсон благороден. Порой, очень благороден.

Во всяком случае, он благороднее сукиного сына Адама. Я сверлю Фиби глазами всё наше “позднее утро”, а сам, побаиваюсь подойти к ней с текстом: “Что за мудак тебя лишил невинности? Адам? О, пусть готовиться! Скоро он останется без своего “мини-Адама”.

Она лишь с непониманием смотрит на меня, а Софи, Эва и Жаклин, будто сговорившись, отвлекают меня от её персоны своими вопросами о Дане. Они видят, что она ко мне “неровно дышит”, да и меня, как они считают, нельзя назвать равнодушным… В какой-то мере, они правы.

Ты не равнодушен к ней, Грей! Ты вообще начинаешь считать её своей собственностью!

Грёбанный, эгоистичный Грей.

Всем было понятно, что я набил Яну за Дану морду, так как, извинился он при всех, и, на протяжении нашего обеда и болтовни в гостиной, он вёл себя со мной арктически холодно, да и я не проявлял отчаянного желания возобновить общение с ним.

Мэйсон, Дана, Ян и Фиби ушли на прогулку для “разведки обстановки”, желая найти подходящие нашему возрасту развлечения, так как перспектива “пропить” все дни в Аспене нас не устраивала. Как раз, в это время, Жакли, Эва и Софи продолжали донимать меня вопросами о Дане.

— Тед, ты зацепил её, понимаешь? — говорила Эва эмоционально, — Что тебе мешает начать “мутить” с ней?

— Эва, он не может! Он “запал” на другую! — щебетала Софи, как будто меня тут нет.

— Имя! — рявкнули Жак и Эва одновременно.

Я посмотрел на Софи самым серьёзным и морозным взглядом, на который был способен. Она пожала плечами и сказала:

— Тед — мой лучший друг и я — “контору палить” не буду! — сказала она, подняв брови. Две мои двоюродные сестрицы прищурились, посмотрев на меня. Сейчас, они очень похожи на свою маму и тётю: вылитые Кэтрин Агнес Грей.

— Что? — спросил я с вызовом.

Я не собираюсь говорить с ними об Айрин… О моей девочке.

— Вот как, значит? — выдала Эва враждебным тоном, а Жакли её подхватила:

— Значит, твоя подруга может знать, во что ты “влип”, а мы — твои сёстры даже имени узнать не можем?

— Даже Фиби не знает об этом! А Софи узнала… — я немного замялся, бросив на неё взгляд и вспомнив, как она узнала имя девушки, в которую я влюблён…. Херь.

— Я узнала случайно. — пришла на помощь Софи. Я благодарно кивнул ей.

Люблю умных интриганток.

Эва и Жаклин переглянулись. Потом, взлетели с дивана и, Эва, взяв Софи за руку, утащила её с собой мыть посуду. Кажется, мои сестрёнки на меня немного…Ну, или много разозлены.

Поднявшись с кресла, я вышел на веранду и достал iPhone. Всё моё подсознание кричало: позвони ей, позвони ей!

Набрав номер Айрин, я слушал недолгие гудки…

— Да. — раздался её тихий голосок на другой линии и какой-то шум. Она ещё в школе? Уроки уже должны были закончиться!

Блядь, почему она там?! Я убью Кэндриль.

— Да, говорите! — нетерпеливым тоном приказала она.

— Привет, солнце. — сказал я. Она глубоко вдохнула.

— Тед… Привет. — я услышал её улыбку.

— Как дела у адского ангела?

— Твой ангел идёт по последнему кругу ада, и, знаешь, почему? — придирчиво пролепетала она.

— Почему? — спросил я, полным интереса голосом.

— Потому, что ты вставил мне занозу в пятку. И имя этой занозы — Кэндри.

— О, да. От неё так просто не отвяжешься.

— Вас это забавляет, мистер Зануда-Грей-Контролёр-Любовник? — прошипела она рассерженно, но не зло… Совсем не зло…

Это звучало дико сексуально, и я, буквально, видел её личико в эти мгновения.

— Судя по количеству моих фамилий, мисс Секси-Уизли, вы меня подробно изучили. — деловым тоном отчеканил я.

— Тебе не идёт тон арбитражного судьи. — с укоризной ответила она.

— Твой язык, видимо, не знает ни сна, ни покоя… Такой острый. Как давно ты его оттачиваешь?

— С тех самых пор, как ко мне на экономике подсел очаровательный парень, который, как оказалось позже, испытывает симпатию не только к себе.

Я улыбнулся.

Детка, неужели ты не понимаешь, насколько всё серьёзно?

— То, что я испытываю к тебе, нельзя назвать просто симпатией.

— А как это можно назвать? — поинтересовалась она.

— Ты не глупая девочка. Догадаешься. — говорю я тихо и уклончиво.

Я не хочу признаваться ей в любви по телефону.

— Тед, я… — она ненадолго затихла, — Я не знаю, что происходит между нами. Просто, я хочу сказать, что… — повисла тишина, а моё сердце стало отбивать польку, — Тот день, что мы провели вдвоём был самым счастливым в моей жизни. Я хочу сказать, что меня это немного пугает, но я не хочу, чтобы это заканчивалось! — на последних буквах её голос дрогнул…

Нет, детка, нет! Я не позволю.

— Я не дам этому закончиться. — резко, но смягчённо говорю я, разделяя каждое слово.

— Я очень надеюсь на это. — шепчет она.

На другой линии снова гул голосов, самый разнообразный шум, а затем, чей-то зов:

«Айрин, твой выход!», я слышу, как она говорит кому-то, что уже идёт, а потом, снова обращается ко мне:

— Мне пора, Тед. Я позвоню тебе ещё. Хорошо?

— Ладно, а где ты? — с беспокойством, которое невозможно скрыть, выпаливаю я. Она вздыхает… Мне почему-то кажется, что она, во время паузы, выполняет не самый приличный жест.

— Ты закатываешь глаза? — спрашиваю я, проверяя догадку.

— Я… Что?…Нет, то есть… — путается Айрин, а потом, смеясь, произносит:

— Ты точно в Аспене? Или ясновидящий? А может, где-то в театральном висит камера скрытого наблюдения?

— Я слишком тебя чувствую. — шепчу я. Она с шумом втягивает воздух.

— Я надеюсь, ты не с кем не флиртуешь там? — пытаясь скрывать пробирающую изнутри ярость, говорю я.

— А почему бы и нет? — кокетливо лепечет она.

ЧТО? Я ненавижу, когда манипулируют моими чувствами.

— Не почему. — холодно говорю я, — Просто «нет».

— Мы с тобой друзья, Тед. — щебечет Айрин.

Ангельская чертовка! Она прекрасно знает, что это не так…

— Мы больше, чем друзья. — говорю я ледяным голосом.

— Ты ужасный ревнивец! — восклицает она, игнорируя мою предыдущую реплику.

— Рад, что ты это поняла. — отвечаю я. Жёстко, но сладко.

Ещё один сексуальный вздох… Ммм… Блядь. Я сейчас кончу.

— Ты можешь не вздыхать так громко? — спрашиваю я, медленно и хрипло.

— Я тебя волную? — нежно шепчет Айрин…

Вот шалунья…

— Ты не представляешь, как сильно… — отвечаю я.

Ещё один вздох! Чёрт!

— Мне пора, Тед. — шепчет она еле слышно, — Я позвоню тебе позже.

— Хорошо. — отвечаю я, но не нажимаю отбой.

Не отключается и она.

— Ну? — спрашиваю я, — Ты отключаешься?

— Я… Я не могу.

— Почему?

— Не знаю. Отключись ты.

— Я никуда не тороплюсь. Я не хочу, чтобы мы перестали разговаривать.

— Пожалуйста, нажми “отбой”. — просит она, умоляюще.

— А что мне за это будет? — говорю я, ухмыляясь. Она молчит… Почти очень долго молчит…

— Смотря, чего ты хочешь. — сглотнув, сказала она.

Ох, детка… Ты знаешь, чего я хочу. Но не хочу, чтобы это было так быстро…

— Я хочу, чтобы когда я приехал, мы выбрали день и провели его только вдвоём. Ты и я. Весь день.

Кажется, она облегчённо вздохнула. Интересно, а был ли у неё кто-нибудь до меня?

Блядь! Эта мысль, почему-то, чертовски угнетает.

Но нет, Тед! Вспомни, что говорила её мама, когда ты привёл Айрин домой. Она никогда не приводила друзей-парней.

Никогда.

А она, вообще, хоть раз целовалась? Нам нужно будет поговорить на эту тему с ней. Но не сейчас.

— Хорошо. Мы проведём день вдвоём. — сказала она, — Сдерживай обещание, а я сдержу своё.

— Пока, детка. — сказал я тихо.

— Пока, малыш. — шепнула она и я улыбнулся. Малыш?

Набрав полную грудь воздуха, я всё-таки нажал “отбой”.

Моё настроение поднялось на самую вершину Аспена…

POV Даниэль.

На прогулке с Яном, Фиби и Мэйсоном, мы сделали множество полезных дел. Во-первых, купили билеты на “Sky Lift”, а во-вторых, нашли крутой молодёжный клуб-бар, куда мы можем наведаться вечером.

Ян вёл себя со мной тепло, с Фиби “на отвяжись”, но и она вела себя в том же стиле. Мэйсон в основном рассказывал нам о достопримечательностях Аспена, видимо, со слов Жаклин, которая очень ему приглянулась…

Хах. Когда я думаю о романтике, мне становится безумно грустно… Раньше, я получала от этого удовольствие, но сейчас…

Почему? Почему я влюбилась в человека, который считает меня “недвижимой собственностью”? Это сумасшествие!

Ревнивец Грей. Сексуальный Грей. Долбанный, заполнивший все мои мысли Грей!

Когда я увидела его в “Грей-Хаусе”, моё сердце зазвонило во все колокола, сообщая об опасности. О пожаре. О том огне, что разжёг во мне Тед Грей. Но он любит другую. Почему я появилась в его жизни позже, чем она? Почему?

Его тянет ко мне. И будь я чуть посмелее и чуть удачливее, я бы смогла стать его девушкой. Но уже поздно. Он “снёс стену непонимания и неловкости”. Сделал меня своей подругой.

Чёрт. Я даже не знаю имени его возлюбленной, но уже её ненавижу.

Когда мы пришли, то сообщили остальным о своих “открытиях”. Всем, кроме Теда. Наверняка, он в своей комнате. Когда я поднялась, то увидела, что дверь к нему приоткрыта. Без стука, я вошла и услышала шум воды в ванной. Видимо, он знал, что мы куда-нибудь пойдём и решил принять душ перед выходом…

Я вспомнила наше утро… Мы спали в одной постели. Он неплохо врезал Яну. А я, как лох, ничего не помню.

И вот, я вновь стою в его комнате, уставившись на кровать, в которой мы спали вдвоём… Бред. Нужно уходить! Срочно!

Я уже была у двери, как услышала, что зазвонил его iPhone.

Недолго думая, я взяла его, и, узрев на дисплее имя “Айрин”, решилась ответить. Интересно, кто она?

— Телефон Теда. — отвечаю я. Молчание, молчание, и, ещё раз, молчание.

— Вы будете говорить? — спрашиваю я. Мгновенно, до меня доходит, что она, эта Айрин — та самая стерва, в которую влюбился Тед.

— А кто вы? — спрашивает она, наконец. Голос тихий, тонкий, но не писклявый. Выдержанный.

— Я Даниэль. — отвечаю я тихо, — Тедди в душе. — злю её я, — Мне передать ему что-нибудь?

— Нет. Нет. Спасибо. — с последним словом её голос дрожит и звучат гудки…

Видимо, она очень расстроилась.

Вот, и твоя удача, Дана Гриндэлльт.

Захожу в вызовы к Теду… Чёрт. Их прошлый разговор длился 5 минут 47 секунд.

Удалив наш с ней “разговор”, я кладу iPhone обратно и выхожу из его комнаты.

POV Фиби.

От Адама опять ни звоночка, ни эсэмески, ничего… Прогулка в компании с Яном, не принесла мне ровным счётом никакой радости. Он, будто бы невзначай, спросил меня:

— Адам звонил тебе? Ну что, он скучает?

В эти секунды я лишь с досадой сжимала губы, мечтая крупно врезать ему по наглой роже, а потом, я положительно качала головой, чтобы позлить его и, “внимательно” слушала рассказ Мэйсона.

Когда мы вернулись, мне поручили раздать билеты на “Sky Lift”. Дана только что спустилась со второго этажа, почему-то очень радостная.

Судя по её внешнему виду, она была в своей комнате и переодевалась. Светлые джинсы ей очень идут!

— Ну, где там мой билетик? — прошептала она, улыбаясь.

Порыскав в сумке, я достала наши билетики, и, всматриваясь в имена и фамилии, быстро нашла её.

— Вот, это твой билет… Кабина на двоих. — улыбаясь, говорю я.

— А кто летит со мной? — спросила она.

Я сверила её билет с другими, и, увидела имя своего брата.

— Это не просто так! — улыбаясь говорю я, и показываю билет с его именем.

Дана улыбается ещё шире и спрашивает:

— Может быть, мне отдать ему билет?

— Нет, не надо. Пусть будет для него сюрпризом! — выдвигаю идею я и она кивает. Достав из стопки свой билет и билет Теда, я протягиваю оставшиеся Дане и спрашиваю:

— Ты можешь помочь с другими билетами?

— Конечно! — соглашается она и радостно взяв у меня их, отправляется раздавать.

Да уж… Она безнадёжно влюбилась в моего братика.

— Тед. — говорю я, зайдя в его комнату. Он закрывает мак, сидя на кровати и выглядит очень расстроенным.

Что же случилось?

— Привет. — грустно говорит он.

Это на него не похоже…

Недолго думая, я кладу билеты на комод, а потом, с разбегу, кидаюсь ему на шею и укладываю спиной на кровать. Он слабо смеётся.

— Кто ты такой и что ты сделал с моим братом? — прищурившись, спрашиваю я и треплю его за чёлку. Он снова, коротко смеётся, убирает со своих волос мою руку, а потом, произносит более серьёзным, но в то же время, потерянным голосом.

— Ничего. Всё нормально.

Он врёт.

— Не правда. — говорю я.

— Да? Не правда? — резко спрашивает он, а потом, проводит рукой сквозь волосы и встаёт с кровати.

Как же быстро изменилось его настроение. Из подавленного, он молниеносно трансформировался в сердитого, почти злого.

Я приподнимаюсь с кровати и подхожу к нему на безопасное расстояние.

— Мы же такие прекрасные брат и сестра! У нас никогда нет секретов! Правда? — смотря мне в глаза, голосом очень разозлённого папы, рычит Тед.

Ах, да… Вчерашняя игра. Я и Адам…

— Да, я не могу сказать, что это правда. — еле слышно говорю я, — А ты можешь? — спрашиваю, вспомнив про его возлюбленную девушку о которой все шепчутся, не зная имени. А я вообще ничего не знаю!

— И я не могу сказать, что у меня нет секретов от тебя. — более тихо говорит Тед.

Потом, его глаза вновь сияют злостью и он подходит ко мне очень близко, плотно сжимая пальцами мои плечи.

— Какой придурок лишил тебя невинности? Имя — и я лишу этого гондона того, чем он лишал тебя девственности!

— Нет!

— Почему?

— Потому что я люблю его! — рычу я в ответ, и он отпускает меня.

— Ясно. Это Адам.

— Да. Адам.

— Сукин сын! Я уничтожу его! — орёт Тед, а потом, берёт за край письменный стол и переворачивает его — всё, что было на нём-с треском валится на пол, стеклянные фоторамки разбиваются.

— Я не уследил за тобой! — кричит он. Из его губ слышны грязные ругательства.

— Тед, я…

— Что ты?

— Я сама хотела этого! Сама. Ты в этом не виноват.

— Папа упечёт его в тюрьму. — будто не услышав меня, шипит он.

Из моих глаз хлынули слёзы. Я всеми силами сдерживала рыдания, которые просились наружу.

— Нет! Ты не сделаешь этого! — пропищала я.

Тед отвернулся от меня, вновь взъерошил рукой волосы и подошёл к окну.

— Я не могу поступить иначе. — холодно цедит он.

Так, как папа тогда. В моей комнате…

— Нет… — шепчу я, — Ты можешь. Если ты любишь меня…

— Именно потому, что люблю, я сделаю это. — обернувшись ко мне, говорит он.

Я делаю глубокий вдох.

— Если ты сделаешь это, — мой голос — ледяное лезвие, — я забуду о том, что у меня есть брат.

Лицо Теда становиться потерянным, почти детским…

— Ты так сильно любишь его. — проговаривает Тед.

Я киваю.

— Он звонил? — спрашивает он.

— Нет.

— Писал?

— Нет.

— Ты страдаешь из-за этого?

Проглотив слёзы, я вру:

— Нет.

Тед сводит брови.

— Я знаю, что он любит меня и это греет мне душу, не давая страдать.

Тед слабо улыбается, подходит ко мне очень близко и жарко обнимает. Я утыкаюсь носом в его грудь, а он мягко целует меня в макушку.

— Я влюбился, сестричка. — шепчет он.

— В кого? — тихо бормочу я.

— В Айрин Уизли. — говорит он и меня передёргивает.

Что? Как? Как они вообще поладили? Они оба совершенно разные!

Я немного отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза:

— Повтори своё откровение ещё раз. — прошу я. Он усмехается, и, прижимает меня ближе к себе.

— Я влюбился в Айрин Уизли. Она, скорее всего, тоже влюбилась в меня… Мы поговорили утром. А сейчас, она не отвечает ни на мои звонки, ни на мои электронные письма.

— И ты не знаешь, что случилось?

— Нет. И это самое ужасное. — он затих. Я немного отстранилась и поцеловала братика в щёчку.

— Пошли кататься. Я достала билеты на “Sky Lift”. — сказав это, я подошла к комоду и протянула ему билет.

Он взял, а потом бросил взгляд на хаос в своей комнате.

— Поможешь? — мягко и сладко выдал он. Мы засмеялись, и, я начала помогать ему с уборкой.

***

К трём часам дня, мы подошли к первой посадочной вершине на “Sky Lift”.

Я, Эва и Жаклин — уместились в одну кабину, Мэйсон, Ян и Софи во вторую, а всё ещё грустный Тед и дико весёлая Дана, засели в третьей.

Когда мы поднялись высоко над скалами и водопадами, я любовалась живописным видом, запечатляла красоту на фотоаппарат, а мои сестрицы смотрели на меня с видом психоаналитиков, видимо, гадая, как скоро я начну свой рассказ.

— Ну? — изнемогала Эва. Я улыбнулась им.

— Что “ну”?

— Давай, прекращай прикалываться и говори откровенно: кто он? — спрашивает Жакли.

— Ян Флинн! — не дождавшись моего ответа, почти кричит Эва, — Ты видела, как он на неё смотрит?

— Нет! — шикнула я на неё, — Это не Ян, но вот Флинн…

— Адам! — мгновенно выдают девушки, заставив меня захихикать. Я почувствовала, как чертовски залилась не подвластным мне румянцем, и, кивнула им.

Эва и Жаклин дали друг другу пять.

Эва театрально поднимает глаза к небу и кладёт руку на лоб.

— Ах, он такой сексуальный… Яркие карие глаза.. — стонет Эва. Наклонив голову набок, я скептично сжала губы и посмотрела на неё.

— А его рельефное тело…Ммм… — подыгрывает Эве Жакли.

“Клик” — затвор фотоаппарата щёлкнул, я сделала их фото в таких смешных, откровенно актёрских позах. Засмеявшись, я взглянула на снимок.

— Чёрт! — шикнула Жаклин.

— Фиби! — поддержала Эва.

Я лишь невинно пожала плечами и, хихикнув, убрала свой Canon в сумочку.

— Расскажи, как он целуется! — просит Эва, усевшись ко мне поближе.

— Он быстро кончает? — спрашивает Жаклин.

— У вас это было много раз? — продолжает допрос Эва.

— Почему он не поехал с нами? — щебечет Жаклин.

— Стоп! — прикрикиваю я, проводя руками по волосам — от корней, до самых кончиков. Смущение, которое я сейчас испытываю, настолько велико, что хочется прыгнуть из кабины в пропасть.

— Извини, что так сумбурно, Фиби.

Эва извиняется? Ущипнете меня!

— Нам просто очень интересно. — продолжает её мысль Жаклин, пару раз восторженно хлопнув в ладоши.

Я светло им улыбаюсь и решаюсь посвятить их в свой самый большой секрет…

Эксклюзив от Фиби Грей, блин!

POV Теодор.

— Ну, теперь ты. Чего бы ты никогда не сделала за деньги? — спрашиваю я у Даны.

Наша игра “правда или действие”, но мы выбираем только правду… С фобией Даны, “действие” здесь невозможно.

Кабина медленно проносила нас над потрясающими, мятными равнинами… Солнце пускало длинные, золотые лучики.

Казалось, что и деревья, и трава, и горы, всё тянулось к нему.

— Я бы никогда не переспала ни с кем за деньги. — отвечает она, я киваю.

Несмотря на своё херовое настроение, возникшее от непонятного и неожиданного игнора Айрин — рядом с Даной, я чувствую себя лучше.

Даниэль приподняла бровь, откинула голову на спинку маленького диванчика и спросила:

— Почему ты такой собственник?

Ох, малыш. Это трудно объяснить, но я попытаюсь.

— У меня в крови желание владеть. — ответил я просто, пожав плечами.

— Вау… — выдохнула она.

— Достойный ответ?

— Очень даже.

Я потянулся, нарочно сделав так, чтобы приподнялась майка… Она глубоко вздохнула, видимо, ожидая моего вопроса…

Я поправил свою джинсовую куртку, а потом, спросил:

— Почему ты решила покататься на “небесном лифте”? Ты же боишься замкнутого пространства.

Она облизала губы и посмотрела мне прямо в глаза.

Детка, опять ты поднимаешь это чёртово напряжение в наглухо закрытой коробке!

Ты играешь с огнём, крошка.

— С тобой мне не страшно. — сказала она хрипло и тихо…

Оу, это так откровенно…

— Тогда, может быть, поиграем в “действие”? — предлагаю я.

Дана сглатывает и несколько раз кивает.

Я улыбаюсь и мы слышим какой-то треск… Кабина несёт нас над глубоким обрывом. Скорее всего, это “Бостуэлл”.

Лицо Даны становится испуганным от непрекращающегося, отвратительного треска. Я встаю на ноги и протягиваю ей руку:

— Иди сюда! — приказываю я. Она мгновенно взлетает с диванчика, хватая меня за руку, как за спасательный круг.

— Неужели, мы опять застряли? — спрашивает она, когда треск утих, а кабина прекратила движение… Я ближе прижал её к себе.

— Замкнутое пространство не выдерживает того напряжения, что исходит от нас… — пытаюсь шутить я, но её лицо остаётся серьёзным…

Глаза, которые минуту назад смотрели на меня с испугом, теперь, глядят с идеальной решимостью.

— Ну, продолжим играть на смертном одре? — спрашиваю я, не отпуская её, она кивает.

– “Правда” или “действие”? — ставит она меня перед выбором.

Чёрт, детка. Ты дерзкая.

— Действие. — смело говорю я.

— Продолжи то, что начинал в том лифте, в “Грей-Хаусе”… — хрипло шепчет она.

Что ж, раз это моё действие… Я приблизил своё лицо к ней так, что было не продохнуть… Дана задрожала и приоткрыла свой маленький ротик… Закрыв глаза, я намертво впился в её губы своими… И мне было плевать, что это аморально…

Нужно отвечать на звонки, Айрин.

========== Passed through the gap ==========

С каждым мгновением, мой поцелуй становится всё горячее, мощнее, требовательней и глубже.

Грей. Ты. Самая. Настоящая. Блядь.

Не пытаясь остановить себя, я жадно сплетаю свой язык с её, а мои руки безостановочно ползут вверх и вниз по её спине. Я уже не контролирую себя. Мои губы соскальзывают с её губ на подбородок, я сжимаю его зубами. Он такой мягкий.

Она сдавленно стонет.

Мой рот вновь накрывает её, а руки скользят ниже и ложатся на изгиб — от спины к попке. В моём поцелуе смешалось всё: злость на Айрин, почти обида на неё, злость на себя, отчаяние от бесповоротности и тупика, с которым я столкнулся.

Я всё вложил в это действие, в этот поцелуй, который прервал спустя несколько минут. Потому, что не мог дышать. Я задыхался от собственного ничтожества.

С трудом собирая в лёгкие воздух, я прислонился лбом ко лбу Даны, прикрыв глаза. Её дыхание было таким же быстрым и поверхностным, как и моё…

Вдох — выдох, вдох — выдох, Грей.

— Господи, — прошептала она, еле слышно. Именно так, насколько ей позволяло учащённое дыхание.

Я зажмурился на какие-то секунды, чувствуя, как закололо моё сердце. Это было от собственной ярости на себя. От боли за свой… поступок? Медленно, я отстранился от неё и заглянул в глаза. Два чистейших озера заволокла дымка желания.

Чёрт!

— Я… Дана, этого не должно было быть, — глубоко вдохнув, начал я.

— Знаю. Заткнись, — шипит она и вцепившись своими губами в мои, усаживает меня на диванчик в кабине.

Оседлав колени, набрасывается на губы, и я отвечаю на её поцелуй. Она давно этого хотела. С первой секунды. Могу поспорить.

Мои руки безостановочно носились по её спине, а из её губ, то и дело, вырывались вздохи и стоны. Я схватил её за волосы и начал жёстко тянуть их, не прерывая поцелуя. Она сплела свои руки у меня за плечами. В кабине становилось жарко. Я целую нелюбимую девушку на огромной высоте, над бездонной пропастью. Страсть, которая сносит крышу, действовала на нас в эти секунды: нам уже было плевать на то, что мы застряли…

Блять. Остановись, Грей! Останови это!

Руки Даны переносятся в мои волосы и она топит в них пальцы. С болью по мне проносится наслаждение оттого, как она их тянет.

Хватит. Всё. Остановись. Иначе ты возненавидишь себя, Грей.

Я глубоко вдыхаю, и взяв лицо Даны, отцепляю её от себя. Мысленно матеря себя, с осторожностью заглядываю ей в глаза.

И гран-при за тупизм, идиотизм и похеризм — в этом году получает Теодор Грей.

Дана смотрит на меня потеряно-детскими глазами. Не скажешь, что девушка с таким невинным личиком, способна на подобную страсть.

— Дана… Ты, — я не знал, как начать, — Этого больше не повторится. Я люблю другую. Я уже ненавижу себя за то, что сделал, — с отчаянием выжигал фразы я.

Дана отшатнулась, встала с моих колен, попятилась назад, а потом плюхнулась на противоположный диван. Её глаза стали ледяными. Покрасневшие, зацелованные, покусанные мною губы, вдруг сжались.

— Это была лишь игра, расслабься, — беззаботно и холодно выбрасывает она каждое слово.

Блеф. Не ври мне, детка.

— Для тебя это было больше, чем игра. Я знаю, — мой голос режет, — Ты не можешь и никогда не будешь со мной, Дана. Ты не для меня и ты должна это понять.

Дана поджимает губы и смотрит в сторону, а точнее — в окно, за которым медленно поплыл пейзаж. Движение продолжилось.

— Ты не знаешь, как больно мне сейчас, Тео. Теодор, — дрожащим голосом говорит она.

Чёрт. Чёрт, Дана!

— Но я поняла тебя, — она делает резкий вдох, — Я прошу тебя: больше никогда не защищай меня и не мешай мне жить. Я — не твоё имущество и ты не должен охранять меня.

— Дана, — шепчу я.

Её реакция очевидна, но мой мозг и моя натура не желают смиряться с таким поворотом.

— Замолчи. Я всё сказала. Это моё единственное желание. Мой выбор. И ты должен его уважать, принять и понять, Теодор. — холодно говорит она.

Не в силах смотреть на неё, я перевожу взгляд в окно. Пропасть мы миновали. Причём, не только в прямом, но и в переносном смысле этого предложения.

Вот и ещё один необдуманный поступок, Грей. Ты придурок, который не может контролировать свою ярость. Сначала, снёс стол и всё, что на нём, а затем, полностью отхерачил от себя Дану. Айрин. Она просто могла ответить на мой звонок или на мэйл, а не впрягать меня в полный раздрайв своим игнорированием.

Что она делает со мной?!

Ведь мой поцелуй — это ни влечение к Дане, ни желание, ни жалость к ней, а злость и обида на Айрин.

Грей, ты сошёл с ума.

Весь оставшийся путь — до второй вершины — мы проделали молча. Десять мучительных, казалось бы, долгих, как столетие минут, реально напрягали меня. Я чувствовал неудобство, неуютность и отчуждённость всем своим существом…

Когда, наконец, кабина остановилась, я пропустил вперёд Дану, а затем вылез сам.

Ветер приподнял её волосы. Здесь гораздо прохладнее, чем внизу. Я стянул с себя джинсовую куртку и подойдя впритык к Дане со спины, набросил её ей на плечи.

— Не на… — начала она, но я положил руку на её губы; после чего, прорычал ей на ухо:

— Не надо сцен и не надо простужаться.

Она резко убрала мою руку от своего рта и последовала к ребятам, которые уже вышли из «небесного лифта». Все живо обсуждали то, как кабина застыла над пропастью.

Увидев меня, Фиби, с покрасневшими от слёз глазами, бросилась ко мне на шею. Ох…

— Тед, ты не не представляешь, как я испугалась! Я думала, что… — её голос задрожал, — Думала, что не увижу тебя больше…

— Глупышка, — прошептал я, поцеловав её в макушку.

Ну, нет. Началось. Только сырости мне тут не хватало!

— Пожалуйста, Фиби, не надо, — попросил я, но она только выдохнула и ещё мертвенно-сильно прижалась ко мне.

Я поднял глаза на стоящих вокруг меня друзей. У Эвы и Джеки в глазах стояли слёзы, я слабо улыбнулся им, ища спасения. Надеялся, что они как-то. успокоят Фиби, что ли, но… Они кинулись к моим плечам и зарыдали.

Чёрт. Прекрасно.

— Вы хотите, чтобы я промок? — пытаюсь разрядить обстановку. Дамы смеются, не прекращая Великого потопа.

— Вы его, как будто, с войны встречаете! — раздаётся мужской, незнакомый мне, весёлый голос.

Подняв голову замечаю, что многие уже обернулись в сторону мужчины в деловом костюме. Мои сёстры постепенно успокаиваются и пристально смотрят на человека, который выдал слишком «плоскую» шутку, не вызвав ни одной улыбки на лицах.

Мужчина теряется, но быстро собирается с мыслями и произносит:

— Прошу прощения за причинённые нашим аттракционом неудобства. Это была проверка новой функции, она называется: «Замри над пропастью». Чтобы загладить вину за столь неловкие обстоятельства, позвольте предоставить вам ужин в лучшем ресторане Аспена за счёт заведения?

У всех сразу же поднялось настроение. Улыбнувшись, в основном, своей удаче, чем ему, парни скандировали в один голос:

— Позволяем!

***

Через двадцать минут, мы уже сидели за круглым столиком в дорогом ресторане, вымощенном в стиле «ретро».

Здесь, мы бесплатно поели очень вкусные, экзотические блюда, пили безалкогольные коктейли, а потом, когда мы «прикончили» основную часть ужина, Фиби подсела ко мне и показывала кадры с Canon’а. «Прощальная фотосессия трёх сестёр», как она выразилась.

Когда мы доели, нам подали десерт и молочные коктейли. Я смог осилить только половину всего ужина.

Дана сидела рядом с Яном. Вела себя так, будто ничего не произошло. За весь ужин, она удостоила меня парой коротких, мимолётных взглядов, которые были полны боли и раздражения.

Когда мы уже закончили с едой и расслабились, явился тот самый мужчина в элегантном костюме, и, улыбнувшись, раздал нам бесплатные билеты на «Sky Lift», чтобы мы могли «долететь» обратно. В двух кабинах, есть место для четырёх человек, и, я был безумно рад, что полечу с парнями и с Софи, а Дана найдёт местечко с девчонками.

Ещё немного прогулявшись по Второй вершине, мы полюбовались прекрасным видом, выпили знаменитый глинтвейн Аспена, который разливали из большого котла, прямо на панорамной площадке. Ну, если точнее, я бы не выпил его, если бы ни Ян…

Я стою, смотря в синюю даль. Кривые, гигантские линии гор так чётко контрастируют с темнеющим, фиолетовым закатным небом.

— Тед, — слышу я голос Яна Флинна, оборачиваюсь. На его шее шарф, одет он в дорогое синее пальто, а в руках держит две кружки с бордовой жидкостью, над которой струится пар.

— Выпьем? — спрашивает он, подойдя ближе.

— Глинтвейн? — подтверждаю догадку я вопросом. Он кивает и протягивает мне кружку. Я беру и подношу ко рту, улавливая прекрасные ароматы корицы и кардамона.

Сделав глоток, я смотрю на Яна, который повторил моё действие.

Вместе, мы устремляем все глаза вдаль.

— Ты расстроен, — говорит Ян.

— Да, — соглашаюсь я.

— Из-за девушки?

— Да.

— Из-за Даны?

— Да.

Недолгая пауза.

— Но и из-за Айрин тоже, да?

— Да.

Опять короткое, звенящее молчание.

— Ты сожалеешь о том, что ударил меня вчера и защитил Дану? Ведь ты же прекрасно знал, пьяный идиот, что до траха у нас бы дело не дошло.

Блять. Он прав.

— Да, — выдавливаю я снова и перевожу взгляд на Яна, который в ступоре уставился на меня.

— Ты подонок? — спрашивает Ян, без изменений в лице.

— Да, — с тем же бесстрастным выражением говорю я. По-крайней мере, сегодня, я достоин этого «звания».

— Вообще-то, Тед, мой последний вопрос — проверка: «Знаешь ли ты какие-нибудь другие слова, кроме „да“?» Потому что… Потому что у нас с Даной, всё-таки, всё могло дойти до кровати, — скалясь, смеётся Ян.

Вот придурок! Я даю ему пинок под зад. Он ржёт, как конь.

— Тед, осторожно! У меня глинтвейн! Если я ошпарю свои яйца, ты будешь оплачивать операцию.

Смеюсь, ставлю бокал на столик на тонкой ножки, коих много на смотровой площадке. По-братски его обнимаю.

— Мы друзья, Ян? — спрашиваю у него я.

— Конечно, Грей, — улыбаясь говорит он, потом, хмурит брови, и произносит, заглянув мне прямо в глаза:

— Ты любишь Айрин? — я что, на на исповеди?

— Да.

— Она единственная девушка, которую ты должен ревновать и защищать. Пока ты не усвоишь это, Тед, у тебя всегда будут проблемы. Я увидел, что Дана вылезла из кабины с красными губами и в ужасном настроении. И это твоя вина. И только твоя вина, Тео. Если ты поссорился с Айрин, ты не должен засасывать другую. Айрин должна быть едина для тебя.

— Она для меня едина! От неё у меня сносит крышу и её непонятный игнор сводит меня с ума. Я злюсь и не контролирую себя. Я пока не научился быть таким, каков мой отец и наша схожая внешность совершенно не причём! Мало кто может это понять, и, увидев меня все ищут Кристиана Грея и ты не поверишь, как это раздражает! Но я не такой. Я не хочу быть его повторением! Я признаю, что совершил ошибку и этого больше не повторится, — почти прорычал я в ответ.

— Теодор Грей. Слышишь ли ты себя? — всплеснул руками Ян, — Никто не ищет в тебе Кристиана. Айрин, наверняка, вообще ничего о нём не знает, а когда Дана тебя увидела, она мне рассказала, то с недоверием подумала, что ты — Грей старший. Она вообще не знала, как он выглядит. Они полюбили тебя, такого, какой ты есть. Они не искали повторения, и я не ищу, я просто советую тебе быть более спокойным. Задумываться над своими поступками. Это лишь мой дружеский совет, — сказал он, не повышая голоса.

С минуту я лишь дышал, пытаясь найти равновесие на шатком мостике над бездной.

Блять. Я придурок. Причём тут мой отец?

Да, его неуёмное и неоспоримое умение держать себя и всё прочее в руках — поражает. Он может удержать то, чем завладел. А я… Мне действительно надо этому научиться, но я никогда не смогу быть настолько жёстким в своих решениях.

— Спасибо, Ян, — выдохнул я более спокойно, — Мне не нужно было так горячиться.

— Да ладно, Грей. Давай, выпьем, — Ян протянул мне бокал, раздался глухой звон, мы выпили до дна, а потом пошли к ожидающим нас друзьям, чтобы скорее вернуться на «нашу высоту».

Айрин

— Айрин Уизли, открой дверь, — просит мама уже шестой раз под ряд, а из меня рвутся слёзы. И не дают дышать.

Как он мог? Как мог так поступить со мной? Я не смогла поехать, так он взял с собой эту стерву! Подонок… Я уже не пытаюсь успокоиться. Сорвавшись с кровати, хватаю вазу вместе с его огромным дурацким букетом и кидаю в открытое окно. Я ненавижу, когда я истеричка, но другое состояние мне сейчас недоступно.

«Тедди в ванной». Грёбаная стерва!

Я хватаю со стола рамку с его рисунком. Через мгновение, она с тем же стремлением летит вниз со второго этажа.

Лжец. Идиот. Предатель!

— Ненавижу! — кричу я, разрывая все его дурацкие записки. Пальцы меня почти не слушаются, но я не прекращаю делать своё дело.

«Айрин, ответь!»

«Айрин, в чём дело?! Почему не отвечаешь?»

«Айрин, что происходит?»

Спроси у своей суки, идиот! Сотня одинаковых сообщений приходила мне на мэйл и на мобильник, но потом он прекратил. Видимо, ему надо было развлекать ту мразь. Что же, пусть. Чёрт, меня мутит от одного представления, что Тед целует её, или она его, или…

Боль от обиды сковывает все органы в тугой узел, и я падаю на колени, обессиленно прислонив затылок к двери. Мои слёзы и не думают прекращать в ускоренном ритме вытекать из моих глаз. Я обхватываю руками голову, пытаясь успокоиться. Сжать в себе всю влагу и соль, что жжёт лицо.

— Я не хотела, — всхлипываю я, — Я не хотела влюбляться в него, — не пойми чему и кому, объясняю я.

Я… сдурела? Да?

— Сердце не спрашивает, хочешь ли ты этого или нет, — тихий голос мамы прервал мои рыдания, и я глубоко вдохнула.

Я совсем забыла, что она была за дверью.

— Мам, — вздохнула еле слышно я, но мысли исчезли из головы. Была лишь обида. Злость. Тяжесть.

— Айрин, видимо, Теодор сделал тебе очень больно… Но я уверена, он сделал это ни со зла. Он любит тебя. Это видно. И ты это видишь, я знаю.

— Я не вижу больше, — прервала её я, — Он — предатель. Он раскидывает свой мобильник где попало, а эта стерва… Я видела их вдвоём. Он сказал, что она ничего для него не значит. Он врал мне, — сказала я, мой голос дрогнул, а слёзы вновь брызнули из моих глаз.

— Малышка, может быть, тебе надо дать ему высказаться? Вдруг всё было не так?

— У него была возможность поговорить со мной. Он предоставил её Даниэль.

Мама глубоко вдохнула. Между нами легло молчание, а слёзы беззвучно текли по моим щекам.

— Детка, а хочешь мы сменим обстановку? Уедем отсюда сегодня до самой среды? Далеко от Сиэтла. В Даллас. К бабушке Милле? К твоим холмам? Я возьму вам с Джеем больничный в школе. Ты отдохнёшь от города, от этого стресса. Ну? — вдруг спросила мама.

Уехать из Сиэтла. Не видеть Грея хотя бы ещё несколько дней. Конечно, конечно «да». Я хочу уехать.

И, возможно, мне удастся уговорить маму остаться там навсегда…

Я не хочу больше видеть его. Слишком глубока моя душевная рана.

Встав, я услышала за дверью шорох. Мама тоже поднялась на ноги.

Я открыла дверь пред ней, мама вошла и я обхватила её руками. Мамочка. Моя мамочка. Слёзы снова начали спадать по щекам.

— Давай уедем, мам. И как можно скорее. — всхлипнув попросила я и крепко прижалась к ней.

POV Фиби.

«Небесный лифт» несёт нашу компанию к первой вершине. В кабине нас четверо. Я, Эва, Жаклин и Дана.

Что касается нашей четвёртой подружки, то нам видно, что её настроение максимально переменилось после полёта с моим братиком. Выглядит она очень грустной, подавленной, обиженной и ненавидящей окружающий мир.

— Дана, — говорю я, повернувшись к ней, так как она сидит на диванчике рядом со мной, — что случилось у вас с Тедом?

Она с грустью посмотрела на меня.

— Мы… играли, а потом, мы… поцеловались, и, позже, он сказал, что это было самой большой ошибкой в его жизни. Он полностью лишил меня надежды на какие-либо отношения с ним. — ответила она тихо.

Я внимательно посмотрела на неё. Тед целовал Дану. Но он ведь любит другую! А эта другая — Айрин, не отвечает на его звонки и сообщения. Может, он поцеловал её со злости и не хотел изменять Айрин? Скорее всего так.

Жакли и Эва нас не слышали, так как обе были в наушниках и каждая из них слушала «свою» музыку.

В тот момент я была премного благодарна их наушникам.

— Знаешь, Дана, — начала я, — Он не хотел давать тебе надежду, потому что любит другую. Думаю, он поцеловал тебя в отчаянии. Из-за того, что Айрин не отвечала на его звонки. И его бесит то, что он не знает почему…

— Я признаюсь тебе кое в чём, Фиби. Надеюсь, ты ничего не скажешь Теду. — сказала она тихо.

Я кивнула.

— Наверняка, Айрин не отвечает на его звонки и мейлы потому, что я взяла трубку, когда она звонила.

Между нами пролегло молчание. Вот ведь!

Я хотела зарычать на неё, но вместо этого еле выдавила:

— Это же подло, Дана. Низко и подло.

— «Низко и подло» ответить на звонок? Я не говорила ничего такого, это было бы абсурдом.

— Не нужно было вообще брать его телефон! Звонили не тебе. — негодующе шипела я, она отвернулась от меня и уставилась в окно.

Я глубоко вдохнула, призывая спокойствие встать по стойке «смирно».

— Дана, ты ещё найдёшь свою любовь и обязательно будешь счастлива… Просто нельзя рушить чужое. Если Тед будет несчастлив и Айрин полностью отошьёт его, в этом будешь виновата ты!

— Знаешь, если Айрин, как ты сказала, «отошьёт» его, значит она не любила. Любовь — всепрощение. Кто любит, всегда возвращается. — поджав губы сказала она и вновь, посмотрела в окно.

Горы проплывали, медленно двигались воздушные массы в небе, становилось темнее. Через пять минут, кабина остановила ход и мы вышли на Первой вершине.

***

Мы договорились пойти в клуб в девять часов вечера, чтобы у каждого было время собраться. Я одела свой профессионально связанный костюмчик, мягко серого цвета. Кофта была с рукавами до локтя, и, немного приоткрывала пупок. Юбка была чуть ниже колена, она отлично обтягивала мою задницу. Тут надо сказать спасибо моему личному тренеру — Теду, он заставлял меня качать попу с грузом и без, каждый наш поход в спортзал.

Приготовив к выходу такую же серую, кожаную курточку, я нанесла на лицо лёгкий макияж.

С помощью невидимок и резинки, я привела свои волосы в порядок.

Отлично. Я готова.

Усевшись на кровати, дабы скоротать время, я мучила себя сомнениями о просьбе Даниэль. О её желании, чтобы я не говорила Теду о том, что она виновата в отстранении Айрин.

В итоге, я решила, что скажу Теду правду, если ему будет совсем худо или же, если он попросит об этом.

Пропасть в отношениях — расстояние. Тед и Айрин стали его жертвами.

И я… И я и Адам тоже.

Адам…

Он не звонит мне. У меня есть его номер, Тед дал мне его, но я и пытаться боюсь, так как, это бесполезно. Наверняка, телефон отключен.

Я сидела, тупо пялясь в мобильник, который молчал лёжа в моих руках.

Вдруг, неожиданный звонок и вибрация заставили меня дрогнуть.

Неизвестный номер?

— Да. — ответила я, мирно и вежливо.

— Фиби!

Господи. Это сон?

— Адам! — мой голос — дикий вопль радости.

Сердце тарабанит в грудную клетку, пытаясь вырваться наружу.

— Да, моя любимая… — чуть дыша отвечает Адам.

Его. Любимая. Его любимая.

— Боже, я не верю, что слышал твой голос… Скажи мне ещё что-нибудь! — просит он, его голос слегка дрожит.

— Я… я люблю тебя! — выпустила я наружу самые просящиеся слова.

Он глубоко вдыхает.

— И я. И я тебя люблю. — Боже мой! — Ты не можешь себе представить, как я скучаю по тебе…

— Могу. — шепчу я уверенно.

На другой линии слышится незнакомый мне мужской голос:

— Флинн, хорош болтать! Бери свой мобильник для пения серенад! Я думал, ты хотел совершить важный звонок.

— Это важно, толстяк! — огрызается ему Адам, — Я же сказал, что верну должок. Иди нахер!

К чему такие сложности?

— Почему ты звонишь с чужого телефона?

— Не могу сказать. — загадочно прошептал он, — Это тайна.

Всё моё тело прострелило желание.

— А как ты будешь «отдавать должок»? — мне было интересно.

— Я буду готовить вместо Робби. — ответил он, смеясь.

— Я не знала, что ты умеешь готовить. — говорю я, представляя Адама на кухне со сковородой и кастрюлями.

— Я и не умею. — его улыбка ощутима, — Но готовить придётся. Я уже сказал команде, что не несу ответственности за то, что у них разовьётся язва желудка от моей стряпни.

Мы засмеялись.

— У тебя такой прекрасный смех, — шепчет он, — Я так скучаю по твоему ротику, издающему столько волшебных звуков.

— А я скучаю по всему тебе. — жарко и мягко, я говорю чистую правду.

— Родная моя… — выдыхает Адам и мой мозг улетает за пределы реальности…

Он молчит. И мне это кажется бесконечным.

— Меня заставили немного состричь волосы и сбрить бороду, — говорит он с досадой, — Я уже не такой брутал.

— Я люблю тебя любого, Адам. И я хочу увидеть тебя, как можно скорее, а не через три года.

— Обстановка в море накалена. Ты сама понимаешь, что быстрее, чем через три года…

— Понимаю. — останавливаю его я.

— Да… — грустно вздыхает он, — Главное, помни, что я вернусь к тебе. Все женщины, кроме тебя, стали для меня сродни жабам, моя ласточка.

— Для меня уже давно не существует других мужчин, Адам.

Я слышу его самодовольную ухмылку.

— Хочешь откровение? После нашей с тобой… — его голос понизился, охрип, — после нашей ночи, не было ни одного утра, чтобы я проснулся без поллюций. — он с шумом вздохнул.

— О, Боже… — выдохнула я, почувствовав, как внизу живота разлилось что-то тёплое…

— Это потому, что я представляю тебя каждую ночь… Я вспоминаю твои волшебные глаза, твои прекрасные губы, твою пышную грудь… Знай, что я без ума от тебя. И, если на Свете, так уж и быть, есть любовь, то это именно то чувство, что я испытываю к тебе. Я думал, что любовь никогда не коснётся меня, потому что считал, что моё сердце лишь израненная мышца, но… Но я ошибался! Ты — моя жизнь, ты — мой смысл, ты — моя любовь. И я буду делать всё возможное, чтобы не отдать тебя никому. Я люблю тебя, Фиби! — горячо проговорил он, а я почувствовал, как по щекам бегут слёзы…

Боже мой… Неужели, чудо есть?

— Адам… — выдохнула я.

— Не плачь, детка… — прошептал он, — Пожалуйста, не плачь!

— Я… Я просто очень люблю тебя…

— И я. Ты для меня единственная.

Моё сердце колотится, как заведённое…

— И ты для меня один. — шепчу я еле слышно.

— Если Ян будет лезть к тебе, можешь врезать ему по-крупному. Я разрешаю. Я старше его. — его голос, как терпкое вино, кружит голову и обволакивает мою душу.

Стоп. Они же в один день родились.

— Вы же двойняшки…

— Я родился на семь минут раньше, — отвечает он тихо.

Я улыбаюсь.

— Правда?

— Ну, мама мне так говорила. А вообще, не уверен, — он тихо смеётся, — Она сама не уверена. Нередко путается в показаниях, — мы вдвоём смеёмся.

— Ты позвонил мне… Я так ждала.

— И я выпрашивал мобильник у каждого… — шепчет Адам, — Здесь совсем непросто, капитан та ещё шкура, но он держит меня в списке дисциплин-мэнов.

— Адам, время кончается, давай мобильник! — слышу я голос, как теперь знаю, толстячка Робби.

— Фиби, я люблю тебя и я вернусь к тебе, поняла? — его голос быстрый и умоляющий.

— Да!

— Обещай, что будешь ждать!

— Обещаю… Клянусь! — почти кричу я в ответ.

— Адам! — опять голос Робби.

— Иду, лейтенант… — его голос оборвали гудки.

Ту. Ту. Ту…

Поцеловав трубку, я прижимаю её к груди.

Невозможно счастливая, кладу мобильник в сумку, и, поправив макияж, выхожу из своей комнаты.

POV Теодор.

Ночной клуб представлял собой некую, Пензенскую башню, только в довольно уменьшенном формате — всего четыре этажа. Она была построена из крепкого материала, каждое окно изливало «клубный» свет, сменяясь из красного в зелёный, из зелёного в синий, потом в жёлтый и так далее…

На улице, у клуба был фонтан, внутри, из просторного холла можно было без проблем, но через толпу пробраться к первому этажу.

На нём была сцена. С неё пели известные нашей молодёжи певцы.

Второй этаж — бар, где на круглых столиках танцевали гимнастки в бикини, под плавную музыку, а рядом с ними выполняли прекрасные танцы атлеты, с накаченными рельефными торсами.

Этот этаж предназначен не для весёлых компаний, как наша, а для людей одиноких, но в основном просто падких на алкоголь и секс.

Третий этаж — это то, что было нам нужно. Коктейли, DJ Ричмонд и светомузыка — все атрибуты на месте. Всё, как надо.

Я решил напиться. Выпив с Мэйсоном и Яном по стопке Скотча и Абсент-микса, я уже мог танцевать и расслабиться.

Но я не мог сделать этого окончательно. Я сдохну, упав в пропасть. Я сдохну, без Айрин.

Она не ответила ни на одно моё сообщение. НИ НА ОДНО!

Блядь… А вдруг, с ней случилось что-нибудь?

Нет, Кэндри бы сказала мне. Это бред.

Проследив глазами девчонок: ставшую дико счастливой Фиби, модно одетую Эву, чертовски тонущую в объятиях Мэйсона Жакли, длинноногую Софи, и потрясающую Дану, я пробрался на возвышенный край танцпола, чтобы видеть всё отменно. Музыка гремела в ушах. Ян пристроился со своими танцульками к Софи. Мудрое решение… Я перевёл взгляд на Даниэль, чтобы убедиться, как она пляшет в гордом одиночестве… Но не тут-то было.

Рядом с ней стоял и смеялся довольно смазливый сукин сын. Было видно, что они знакомы не пару минут. Блядь!

Этот мерзавец прижал её к себе и жарко обнял. Подонок. Придурок. Скотина.

Она была не против.

Блядь, отлепи от неё свои грабли, трактор-вездеход.

Алкоголь бомбил в моей башке и я, резко, быстро, почти не качаясь, протиснулся к ним.

Глаза Даны стали немного испуганными, и, когда этот гондон перевёл взгляд на меня, Дана заговорила, пытаясь перекричать музыку:

— Тед, знакомься, это мой друг детства, Дэвид. Дэвид, знакомься это… — она замялась, — это тоже мой друг.

— Приятно. — выдал он, с лёгкой улыбкой.

Всем своим существом я выдал отвращение и холодно кивнул.

Дана нервно улыбнулась мне, и, схватив Дэвида за руку, увела его на танц площадку. Блядь.

Он прижался к ней — и, в своих фантазиях, я уже выбил ему его зубы.

Она положила голову на его плечо, и — я уже отсоединил его смазливый котёл от шеи.

Я не сразу заметил, что музыка стала медленной… Танцпол почти опустел.

Я выпил водки у барной стойки, почувствовал прожигающий поток.

Когда я вновь обернулся и нашёл глазами Дану и этого ублюдка, меня прострелило от ревности… Он целует её щёку, её волосы, а на шее чуть ли не ставит засос…

Мой самоконтроль испарился совершенно.

Я слетел с барного стула, и направился к ним.

Я почти летел, но какой-то здоровенный боров поймал меня за плечо, и, когда наши глаза встретились, ублюдок покачал головой.

Он что, заступник того гондона? Не долго думая, я резко зарядил ему коленом в пах, а когда он скрутился, треснул его локтём по голове. Он отлепился, и, дав ему пинок под зад, я повалил его на пол… Во мне бушевала злость, желание садизма от происходящего в моей жизни дерьма.

На меня надвигались ещё каких-то три гондона… Ты готов, Грей.

Пусть поможет мне Бастиль.

Незамедлительно, я напал первым.

========== Disappeared ==========

Чёрт меня дёрнул ввязаться в эту передрягу!

— Осторожно, — жёстко говорю я, — Моя куртка стоит в два раза дороже твоей тачки.

Афро-полицейский с отвращением на меня посмотрел и грубо придавил лицом к стенке, удерживая за спиной мои руки.

Ублюдок.

— Киньте этого шалопая в третью камеру, к тому молокососу… Нужно будет позвонить родителям! — орал из кабинета, в котором мне вытрахали все мозги, инспектор Миддал.

Чёрт. Родителям? Он, что, с дубу рухнул?! Если этот козёл позвонит моему отцу, то у меня будут, мягко сказать, очень большие проблемы.

Протащив меня по узкому серому коридору, придурок небрежно бросил меня в “клетку”, закрыл…. Я чуть было не шибанулся о стену.

— Гондон. — пробормотал я.

К тому же, ещё и глухой. Он даже не обернулся, и, спустя несколько секунд, скрылся за поворотом коридора.

— Расслабься, брателла. — пьяно-развязанным голосом сказал мой сокамерник. А… Этого парня я, кажется, уже видел. Он был в клубе и встал на мою сторону, когда я дрался с охранкой ублюдка Дэвида. Этот смелый смуглый парняга отгонял от нашей потасовки вышибал клуба. С теми тремя мудаками я справился легко и быстро. Похоже, они не имеют представления о том, как надо драться. Мне лишь рассекли губу, а я разбил их яйца.

Один вопрос: какого хера?

Почему этот Дэвид прикрывал ими свою задницу? Блядь.

Трус и подлец — нужный ответ. Если Дану устраивают такие — факел ей в руки. Я больше не буду защищать её. И приложу все усилия, чтобы хотя бы не ревновать её так, как ревновал до этого момента.

— Я спокоен. — вру я. Но не выдерживаю и бью ногой стену… Херь. Не хило! От стопы отдало в бедро.

— Сука. — шикнул я и скатился по противоположной стенке.

Парень слез с металлической скамьи и присел рядом со мной.

— Да… Жёстко ты трахнул ногой стену. — сочувственно сказал он, — При всём уважении, ты дебил.

— Спасибо. — вздохнул я.

— Меня зовут Макс. — непринуждённо сказал он, — Макс Родригес. — добавив фамилию, он дружелюбно улыбнулся.

Стоп.

Месяц назад, на просторах интернета, я нашёл шикарные снимки одного довольно известного фотографа, который является однофамильцем этого парня…

— А ты случайно не родственник фотографа Хосе Родригеса? Я видел его работы, там, кажется, на некоторых был ты… — выпалил я.

Парень немного покраснел.

— Вообще-то, он мой пахан. — улыбнулся Макс и поймав моё выражение лица, изображающее благоговейное удивление, растянул губы шире, — Да хватит про меня! — покраснел парень, — Нашёл знаменитость. А тебя как звать-то?

Я вздохнул, зная реакцию на мою фамилию.

— Теодор Грей. Можно просто Тед.

Макс поднял брови.

— Ты приходишься кем-нибудь Кристиану Грею?

Начинается… Ну конечно, какая собака не знает моего отца?

— Я его сын. — пожал плечами я, — В этой злосчастной ситуации, я бы предпочёл не быть его сыном. — пробормотал я тихо.

— Что, он тебя откутузит? — усмехнулся Макс.

Я фыркнул.

— Мой отец против физического насилия над личностью. Он сразу приступит к потрахушкам с моим мозгом.

— О, — восхитился мой новый знакомый, — А мой отец может врезать. К тому же, мне очень крупно не везёт потому, что он сейчас в Аспене со своей новой бабой. И если его разбудит звонок полицейских — мне жопа. — он ненадолго замолчал, — Мать говорит, что это предательство, но… Но она не знает, что я чхать хотел на него и на его новую пассию. Просто… это круто. Я имею ввиду не совсем это… — он обвёл взглядом наше местонахождение, — Я имею ввиду Аспен, девочки…. Водка. — он улыбнулся шире.

— Мои родители в Сиэтле. Но папа может подключить к делу свой личный самолёт — и всё изменится очень быстро.

— Хм… А я из Портленда.

— Не так далеко.

— Ага. — подтвердил он, а потом засмеялся, — Где бы мы ещё могли познакомиться, как в полицейском участке города-курорта?

— Да уж. Точно. — усмехнулся я.

Мы услышали шаги и переглянулись. Я устремил взгляд на коридор, расчерченный решёткой, ловя звук приближающихся шагов. Сквозь “клетку”, я увидел инспектора Миддала, а следом за ним… шёл этот самый пидарас Дэвид.

Только его тебе не хватало для полного счастья, Грей.

Миддал поколдовал с замком нашей камеры и он открылся. Дэвид вошёл.

— Что? Неужели правительство вершит справедливость и тебя, всё же, сюда запихнули? — спросил я, с иронией выгнув бровь.

Дэвид усмехнулся, безразлично глядя мне в глаза.

“Меня сейчас стошнит, не улыбайся.” — хотел сказать я, но с большим усилием сдержался.

— А ты остряк, Грей. — сказал он.

— Благодарю. — выплюнул я.

— Да ладно. Ты свободен. Скажи “спасибо” Дане.

Блядь, кто он? Царь и бог? Владеет всем, чем душе угодно?

О, не-е-е-ет! До меня дошло спустя четыре секунды…

— Только не говори, что твой папаша депутат Колорадо… — умоляюще проныл я.

— Могу не говорить, — пожал плечами он, — От этого нечего не изменится.

О, чёрт!

— Тупой папочкин сосунок. — пробормотал я себе под нос.

Макс хихикнул. Дэвид, видимо, не расслышал.

— Что? — спросил он быстро.

— Ничего. — сразу ответил я.

Дэвид пристально посмотрел на меня.

— Грей, забудь о Дане, ок? — спросил он, пытаясь сделать лицо “опасного мачо” — меня разбирал внутренний смех, — Ты ей нахер не нужен. Просто оставь её.

Я насмешливо растянул губы.

— Ты слышишь себя? — спросил я, он не понимающе нахмурился, — Минуту назад, ты сказал мне благодарить Дану за то, что мне дарована амнистия, а сейчас — говоришь, что я ей “нахер не нужен”. Не совпадает, тебе не кажется?

Он сжал желваки.

— Ты слишком высокого о себе мнения, Грей, если думаешь, что ты ей так важен. Она просто не хочет оставить друга в беде. Хотя, я считаю, что ты и дружбы с ней не достоин.

Он специально провоцирует меня на то, чтобы я рассказал ему, как сегодня мы чуть не перепехнулась в sky-лифте? Это чесалось на моём языке, но я не такой ублюдок, чтобы хвастаться подвигами в обольщении слабого пола. А особенно, я знаю, что не способен на подобную подлость в отношении человека, который мне более или менее дорог, или, вообще, просто не безразличен. Возможно, что она могла лгать ему о том, что я ей — лишь простой друг и ей на меня глубоко фиолетово? Возможно… Зачем мне тогда вести себя, как козёл и устраивать такие пакости?

Я посмотрел в глаза Дэвиду и сказал:

— Быть может, я не достоин её дружбы. Не достоин быть для неё “важным”, но… Но я знаю, что я достойнее тебя, уж поверь мне. Ты себя так бережно несёшь. Расплескать боишься. Ты струсил отведать мой хук справа и послал охрану. Ты же просто ничтожество… При всём уважении к властям Колорадо. — добавил я, усмехаясь.

Макс снова заржал. Дэвид холодно посмотрел на него и он стушевался. Я испепелял глазами стоящего напротив меня ублюдка. Дэвид посмотрел на меня.

— Скажу одно, — резко сказал он, — Язык твой — враг твой. Я здесь только ради Даны. И повторять тысячу раз, что ты можешь идти — я не намерен.

— Я не выйду, если ты не выпустишь Макса. — поставил ультиматум я.

Дэвид, будучи в лёгком шоке, округлил глаза.

— Вот наглость! — забасил инспектор Миддал. По нему было видно, что он слишком долго сдерживался и, наверное, так бы, как начал, так и продолжал выплёскивать свои эмоции, но Дэвид остановил его жестом руки. Он умолк.

— Вы свободны. — сказал Дэвид.

Я думал, что мой слух меня обманывает. Такого поворота я не мог предугадать. Секунд десять, я просто смотрел на него. Макс толкнул меня в плечо и я вышел из ступора. Встал. Подал руку Максу и тот поднялся.

Макс скоренько, радостно насвистывая, вылетел прочь из камеры, а я задержался и посмотрел в глаза Дэвиду. Во мне зрело что-то такое, что подсказывало уважать его… Я старался отогнать от себя эти странные мысли. Но Дэвид вдруг протянул мне руку.

Я взял её, пожал, а он ответил мне. Это было подкреплено только зрительным контактом. Мы молчали. Я действительно хотел его уважать. Я даже начал искать явные причины для этого действия.

— Спасибо. — нашёл в себе силы сказать я.

Он ослабил хватку.

— Я уже говорил, чтобы ты поблагодарил Дану. О том, что ты был здесь — можешь забыть. Твои родители об этом не узнают, можешь не волноваться.

Я кивнул.

Мы оборвали рукопожатие и я, попрощавшись с Дэвидом кивком, прошёл по коридору, а затем спустился по лестнице к выходу. У дверей мне дали мой шарф, который я потерял, когда они меня затаскивали.

На улице было холодно. Макс Родригес, переминаясь с ноги на ногу от такой погодки, почти пританцовывал, куря сигарету. Когда я подошёл к нему, он улыбнулся, выбросил полуокурок.

— Наконец-таки! Я уже успел сто раз замёрзнуть. — пожаловался он, наступив ногой на свою бывшую сигарету и вкручивая её ногой в землю.

— Я не думал, что ты будешь меня ждать. — сказал я, застёгивая кожаную куртку и завязывая шарф.

Он посмотрел на меня, как на последнего дурака.

— Как я могу уйти куда-то, не поблагодарив и не обменявшись телефоном с пацаном, который спас меня от верной смерти?

— Прекрати, Макс! — засмеялся я.

— Но это правда, Тед. — сказал он, — спасибо.

— Не за что… Во всяком случае, мне нужно поблагодарить одну девушку…

— Дану. — сказал он, но, увидев явно сквозящие на моём лице непонимание, добавил, улыбаясь, — Я слышал ваш разговор, если ты не заметил.

Ах, точно. Я улыбнулся и кивнул.

— Да, Дану… — подтвердил я, — Кстати, я тоже должен сказать тебе “спасибо”. Если бы не ты, на меня б наступила охрана клуба и всё могло окончиться хуже.

Макс засветился от улыбки.

— Да ладно! — бодро сказал он, — Я не люблю, когда шестеро на одного.

— Сам такой. — узнал себя я.

Двери в участок со скрипом распахнулись и из них вышел Дэвид. Мы с Максом посмотрели на него. Он немного постоял на ступенях, и, пристально осмотрев нас, спустился, подошёл к нам на расстояние метра.

— Вас подвезти? — спросил он, — Я скажу Миддалу, чтобы он приказал кому-нибудь…

Вот это поворот!

— Нет, уволь! — возмутился Родригес, — Я уже наездился в полицейской. Лучше вызови мне такси, на моём мобиле ноль… чёрт! Я передумал. У меня даже бабла заплатить таксисту нет!

— Я могу вас подвезти. — сказал он с непроницаемым выражением на лице.

Мы с Родригесом переглянулись, а затем, уставились на него. Макс нахмурился и с наигранной осторожностью спросил:

— А ты, случайно, головой нигде не ударился?

Дэвид закатил глаза и посмотрел на Макса, как на полоумного.

— Нет. Не ударился.

Макс вопросительно посмотрел на меня. Другого варианта выбраться отсюда я не видел. Я не помню в подробностях, как меня из клуба вывезли сюда, но то, что участок находился, конкретно, в Жопе Мира — факт, как и то, что ночь непроглядна и очень холодна. Естественно, было бы идиотским вариантом не согласиться… Хоть это было и странно. Дэвид за несколько секунд поднялся в моих глазах, а сейчас, продолжал держать планку. И, невольно сравнивая себя и его, я отметил, что вполне могу ему проиграть. Но я не хотел начать нашего соперничества в своих мыслях — это было бы глупо, я просто пытался понять его… Но решил отложить это на потом. Макс и Дэвид ждали ответа.

— Думаю, что другого предложения ждать бессмысленно. — сказал я, — Это было бы очень любезно, Дэвид.

— Ну, тогда — поехали. — сказал он, и мы последовали за ним к его чёрной “мазде”.

Макс уселся на заднем сидении, а я устроился впереди с Дэвидом.

— Меня в отель “Аспен-Лоск”! — ответил Макс на вопрос, куда ему ехать.

Меня он не спросил. Видимо, он отвозил Дану и других из клуба.

— Тогда, сначала, я отвезу тебя. С тобой, Грей, мы почти соседи. — ответил Дэвид и дал по газам.

Пока он выезжал на оживлённую трассу, мы с Максом обменялись телефонами.

Дэвид напряжённо следил за дорогой и поэтому я не мог полностью доверять его вождению. Пристегнулся. Во-первых, он был не сосредоточен на дороге, отвлекаясь на нервные передёргивания, а во-вторых, он вцепился в руль, как в спасательный круг. Мой вариант — первое — это свободно держать руль, а второе не отвлекаться на посторонние вещи — этим двум правилам учил меня мистер Кристиан Грей… И поэтому, я думаю, что вожу лучше, чем Дэвид.

Вспомнив уроки папы, я улыбнулся… Это было лето… Мне едва стукнуло шестнадцать.

— Так, мистер Грей, сегодня я познакомлю тебя с самой преданной и верной женщиной, у которой никогда не болит голова, которая может проводить с тобой дни и ночи напролёт, которая пьёт редко, но каждый раз почти по три-четыре литра, не курит, любит, чтобы за ней ухаживали — Ауди. — папа указал рукой на свою машину. Я улыбнулся.

— Ты так её любишь. — сказал я.

— Безумно. — ответил он, потом, подмигнув, добавил полушёпотом:

— Не говори маме.

Я ухмыльнулся, хитро улыбаясь.

Он открыл дверцу и сказал мне сесть.

На пассажирское?!

— Я думал, ты будешь учить меня водить. — сказал я, склонив голову набок.

— Сначала, посмотри, как это делает мастер. Садись. — повторил Кристиан.

Я уселся рядом с ним. Папа, указывая пальцем на каждую из кнопок, рычагов, педалей, говорил мне что это и для чего. Затем, он проверил меня. Я назвал каждую деталь своим именем безукоризненно. Он с удивлением поднял брови и, одобрительно кивнув, сказал:

— Молодец.

Я улыбался тогда, как Чеширский кот… Дальше, папа катал меня по всему Сиэтлу, вырисовывая такие манёвры, на которые решится не каждый авто-гонщик. Кстати, до этого, я подписал с ним договор о неразглашении. Когда я узнал для чего, то искренне смеялся.

— Папа, зачем мне это подписывать? — спросил я, не понимая.

— Если ты расскажешь о том, как я тебя катал Анастейше — ты сделаешь своего отца импотентом. Ана мне триста раз сказала: “Кристиан, никаких автодром-трюков, иначе я просто…” — папа откашлялся, — Дальше, ты, надеюсь, понял…

Я тогда ржал минуты три. Гроза для папы — Анастейша. Они просто идеально подходят друг другу!

С того момента и началось моё обучение. Через год, я с отличием сдал на права — но к моему разочарованию — ещё один год о покупке моей машины, папа и мама отвечали одинаково: “рано”. Но, всё же, воскресенье совсем не за горами и моя мечта — скоро будет исполнена.

— Брателла, был рад познакомиться! — вырывает меня из мыслей голос Макса, который открыв дверь на моё переднее сидение, улыбается во весь рот.

Вау. Мы уже у отеля.

— Я тоже был рад, топ-модель Родригес. — усмехнулся я. Он сморщился и насмешливо, далеко не зло, сказал:

— Иди к чёрту! — а потом быстро закрыл дверь, и через секунду открыл снова:

— Я тебе позвоню! — крикнул он.

— Хорошо. — сказал я.

И снова хлопнув дверью, он ушёл, помахав мне напоследок рукой.

Дэвид ничего не сказав, тронулся с места и более уверенно орудуя рулём, повёл дальше. Между нами тянулось молчание, которое казалось напряжённым… Когда мы сидели в машине втроём, этого не было. А теперь, меня это…почти душило.

— Грей, — сказал вдруг Дэвид и я, внутренне, от неожиданности дёрнулся, — ты… у тебя планы на Дану?

— Спроси конкретнее. — бесстрастно попросил я, так же, смотря на дорогу.

Он усмехнулся.

— Не знаю, куда ещё конкретнее, мистер Грей, — проговорил он деланно, — Ты хочешь быть с ней?

Я решил быть честен. Прямее вопроса поставить нельзя.

— Скажу правду — нет, мистер…

— Клайд.

— Мистер Клайд. — поправился я.

— Ты восхищаешься ей издалека? — спросил он.

— Не могу назвать это восхищением. Скорее, она мне просто приятна. И сознаюсь, что невольно тянусь к разговором с ней, мне нравятся её мысли.

— И не более? — спросил он.

— Не более. — ответил я.

Кажется, он с облегчением вздохнул. Сейчас исправлю.

— Знаешь, Дэвид Клайд, если быть абсолютно честным, то я скажу — дело не во мне, а в ней. Я не буду мешать, если в тебе её истинное счастье…

Дэвид впервые посмотрел на меня и я перевёл на него взгляд.

— Грей, — сухо начал он, всё ещё смотря на меня, — просто оставь её мне. Она не должна тебя заботить, пока она сама не скажет тебе, что нуждается в этом.

Я бросил взгляд на электронные часы. 2:20. Не могу сказать, что эту просьбу я выполнить не в силах… Но… БЛЯДЬ!!!

— Дэвид! Чёрт! — заорал я, увидев, как “мазда” Дэвида стремится стукнуться о белое “рено”, которое чёрт знает почему остановилось… Но мой крик не подействовал на него сразу, и я, почти вырвав руль из его рук, свернул к пустому тротуару, а ногой резко нажал на тормоз… Я остановил тачку в сантиметре от вылета за обочину. А до этого, за две секунды спас нас от столкновения, которое могло принести много неприятностей… А ещё, не дай Господь, травм…

Дэвид едва дышал от шока. Я медленно отпустил руль, который чуть не оторвал, убрал ногу с педали. Мы молчали. Но я, всё же, сказал:

— Дай-ка я поведу. — поборов шок и адреналин, подступивший к глотке, сказал я.

— Грей… — выдохнул вдруг Дэвид и протянул для рукопожатия руку, я взял её, — спасибо. Это было… нереально.

Я лишь кивнул. Мы поменялись местами. И только сейчас я понял, что Дэвид был не пристёгнут. Прежде чем начать движение, я сказал ему:

— Ремень безопасности.

Клайд понял, что я хочу и выполнил это. Я с предельной осторожностью влился в движение. Оказывается, это всё грёбанный полу-сломанный светофор, мигающий каждые пять секунд то красным, то зелёным. Дорога по которой мы движемся — широкий, не слишком продольный мост. Из-за светофора, “рено” резко остановилось — и чуть не было причиной аварии. К тому же, нам очень повезло, что за нами никого не было… Да и вообще, нам очень повезло.

— Господи… — выдохнул Дэвид, — Как ты так быстро сообразил?

— Человек способен на невозможное в критических ситуациях. — прямо ответил я.

Сейчас, мне вообще не хотелось говорить. Я хотел скорее добраться до дома…

До Сиэтла.

К Айрин.

Опять её лицо перед глазами…

Через пять минут долгого молчания, и, предельно возможной после такой ситуации быстрой езды, я остановил тачку у своего дома.

— Доедешь дальше сам? — спросил я.

— Да. Доеду. — ответил он.

Мы снова поменялись местами. Но на этот раз, я в машину не сел. Прежде чем занять своё водительское место, Дэвид сказал:

— Ещё раз спасибо, мистер Грей.

Я пожал плечами.

— Теперь, мы квиты, мистер Клайд. — ответил я, припоминая свой выход из тюрьмы без шума и пыли.

Он косо улыбнулся, сел в машину и уехал. Глубоко вдохнув, я подошёл к двери дома, попытался открыть. Она была закрыта… Свет горел только в гостиной.

Я постучал и почти сразу услышал за ней шорохи и шаги… Мне открыла сонная, кажется, обессиленная Дана. Она была нездорово бледна, глаза потухшие и грустные… Она отошла от двери, пропуская меня. Ничего не говоря, я прошёл внутрь дома и мягко улыбнулся ей. Тень улыбки коснулась её губ. Она закрыла дверь на ключ и почему-то остановилась рядом с ней, стоя ко мне спиной…

Детка, что с тобой?

Дана продолжала стоять ко мне спиной, а я не сдвигался с места. Я был, как столб, и не мог двигаться… Слишком многое мне пришлось испытать за сегодняшний день. И я знал, что должен был сказать Дане “спасибо”, но, чёрт, не мог… Я вообще ничего не мог. А она всё стояла спиной ко мне… И я опять почувствовал эту странную тягу к ней.

Я положил руки на её плечи и крепко сжал. Я почувствовал, как она задрожала.

— Дана… — шепнул я, еле слышно, а потом, опустился к самому её уху и прошептал, — Спасибо…

Она медленно обернулась ко мне и с невозможной печалью в голубых глазах, смотрела на меня снизу вверх… А потом, глубоко вдохнув, сказала:

— Ты… ты дурак, Тед. И ты просто сумасшедший придурок… Самовлюблённый осёл. Идиот.

Я усмехнулся.

— И это всё? — спросил я, выгнув бровь.

— И я ненавижу тебя. — ответила она.

Мне вдруг стало больно. Я уж точно не хотел, чтобы она ненавидела меня.

— За что? Почему? — спросил я.

— Потому, что люблю… — выдохнула она и вновь отвернулась от меня, закрыв лицо руками… Боже… Это всё не может быть так!

Я люблю Айрин, но что гложет меня, когда я вижу Дану? Что заставляет меня… тянуться к ней? И через секунду, я вдруг осознал, что я её…хочу…

Это не чувство. Это просто животное притяжение к ней. Чёрт! Вот и ответ на вопрос. Быть может, это и есть то, что и она называет любовью?! Такое же было у меня с Джеммой… И когда мы трахнулись с ней один раз — все мои заскоки и мучения при виде неё прошли. Но Дану я не трону, если она сама не попросит. Лучшим вариантом было для меня уйти… И перед этим, сказать “извини”.

— Прости, Дана. — выдохнул я тяжко и развернулся, чтобы уйти, но…

— Тед! — негромкий крик, полный мольбы и боли заставил меня обернуться…

Щёки Даны были в слезах, которые она постоянно утирала, и, пытаясь сказать что-то, всхлипывала.

— Тед, я не знаю, что мне делать… Я не могу больше так… Не могу… Прости меня, пожалуйста…

Ох, чёрт, детка… у тебя нервный срыв…

— Иди-ка сюда… — успокаивающе и нежно сказал я, а она не прекращала плакать и сотрясаться от судорожных всхлипов. Бедная моя крошка… Я взял её на руки, а она прижалась ко мне, продолжая рыдать… Она хотела остановиться, но не могла. Её тоже затрахала путаница между нами…

Я занёс её в ванную комнату и поставил в ванну. Скинув с себя куртку и шарф, чтобы не намочить хотя бы их, я засучил рукава рубашки и открыв холодный душ, направил на неё… Она дёрнулась от резко стрельнувших на неё сверху капель, и, вдруг, начала скатываться по стене… Нет, только её потери сознания мне не хватало! Она плакала, тяжело всхлипывала и я, быстро разувшись, сняв обувь с носками, залез к ней ванну… Я взял плечи Даны в свои руки, оттянул её от холодной стены из кафеля, встал у неё за спиной… Она опёрлась на моё плечо и посмотрела в мои глаза… Я почувствовал, как намокла моя одежда и прилипла к телу… Ночная рубашка Даниэль… она тоже намокла, обтягивая её чудесную грудь… Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Грей, прекрати!

Только холодная вода освежала меня и охлаждала мой бешеный пыл… Всхлипы Даны постепенно затихали, а она продолжала смотреть в мои глаза… Потом, она провела слабой рукой по моим мокрым волосам, по подбородку…

Ох, Дана, пожалуйста, остановись…

Я скатился по стене, придерживая к себе это хрупкое, глупое тело… Прижал её к себе.

— Тед… — шепнула она одними губами, — ты единственный человек, кого я люблю в этой жизни… Никто мне… тебя не заменит. Мои нервы на пределе — это из-за тебя! Мои эмоции изменяют мне — из-за тебя! Моя жизнь изменилась… И это тоже из-за тебя!.. — она прижалась ко мне грудью и я мысленно издал стон. Дана положила руки мне на щёки. Её мокрые пальцы, на моих мокрых щеках… Эти губы кажутся такими мягкими от слёз. Глаза покраснели, а в них уязвимость…

— Тед… пожалуйста… Я хочу, чтобы ты был моим первым мужчиной… А дальше, я навсегда исчезну из твоей жизни… — она поцеловала меня в шею.

О, боги… Детка, ты просто сводишь с ума!

“Трахни меня первым, а дальше я буду трахаться с другими и смогу забыть о тебе” — вот как это переводится… И как бы это меня не ранило, это было единственным способом прервать наше животное притяжение.

— Исчезну, Тед… Исчезну. Знаю, ты чужой… Знаю, я знаю это, Тед! — слёзы полились по её щекам, — но сегодня, когда Дэвид пытался целовать меня, я не чувствовала ничего, кроме отвращения… — О, да! да! — Так же было с Яном… Только ты, Тед… Только ты — другое. Совершенно другое… И я обещаю, что потом исчезну из твоей жизни. Клянусь… Клянусь… Тед…

— Молчи! — вырвалось у меня и я поймал её губы своими губами, а затем толкнул язык в её глотку… Я грубо целовал её, желая показать, какого это — со мной… Сжимая пальцами её мокрые, растрепавшиеся тёмные волосы, я жёстко потянул вниз, открыв для обзора её прекрасную шею с белой, почти молочной кожей… Я начал покрывать её влажными поцелуями, Дана простонала и я ощутил губами слабые вибрации…

— Тише, малыш. — шепнул я ей на ухо и прикусил мочку… Её пальцы жёстче стянули мои волосы, заводя меня сильнее. Я сдёрнул её рубашку, не мучаясь с пуговицами и стащил с этих нежных, покатых плеч… О, эта грудь… Маленькие, розовые соски, невероятная форма…

— Ох, Дана… — простонал я и, желая не накинуться на неё, как ненормальный, повернул спиной к себе. Её грудь прижалась к холодной стене и она простонала… Снова… Я скинул с себя рубашку, прижавшись торсом к ней, нащупал край её ночных шортиков, которые насквозь вымокли.

“Не только от воды из душа…” — с многозначительной улыбкой произносит моё подсознание. И отключается… Я стягиваю с неё шорты.

Ох, блядь, эта задница… Орех. Она высовывает ноги поочередно — левую, потом правую — и каждая из ягодиц прижимается ко мне с большей силой. Я чувствую, как она дрожит, как она возбуждена, как горит её тело, несмотря на ледяную воду и холодный кафель… Это её первый раз, Грей. Нежнее. Аккуратнее.

Блядь. Я никогда не трахал девственниц!

Что ж, всё бывает в первый раз… Надо прислушаться к тому, что она хочет. Это раз. Два, это доставить ей удовольствие, которое она никогда не забудет… И три — заставить её кончить. Кончить, как грузовой железнодорожный состав.

Я нежно повернул её к себе и положил левую руку на её правую грудь, обвёл пальцем сосок… Она закрыла глаза и открыв в немом стоне рот, откинула голову на стену… Я припал губами к её шее, покусывая и посасывая, а она положила руки мне на спину, жёстко впиваясь в кожу ногтями. На мгновение я прервался, и заглянув в её глубокие потемневшие глаза, спросил:

— Что ты хочешь, Дана? Скажи мне это.

— Тебя. — едва слышно шепнула она.

Я усмехнулся… это понятно, детка.

Ладно, спрошу по-другому:

— Чего именно ты хочешь?

Её щёки вспыхнули ярко-розовым.

— Сними джинсы… — пролепетала она, задыхаясь.

Блядь, а я думал, что мне так жмёт…! Ох, вот, до чего она довела меня! Мой друг уже в полной боевой готовности.

Я резко расстегнул ремень, пуговицу и молнию. Стянул джинсы вместе с боксёрами, пристально смотря на Дану, которая с обожанием и восхищением следила за каждым моим движением… Когда её взгляд коснулся члена, она приоткрыла губы и всё во мне вздрогнуло. Покраснев ещё сильнее, её глаза заволокла дымка желания… Она перевела взгляд в мои глаза и с трепетом и испугом посмотрела меня.

Пугают масштабы, детка?..

Я упёрся руками в стену по обеим сторонам от неё и поцеловал в губы. Она держалась за мои плечи, теряя равновесие… Я положил руки на её талию, и, крепко сжимая, продолжал яростно целовать её. Дана вновь простонала…

— Тише, детка, тише… — прошептал я в её губы, — у тебя потрясающее тело.

— Заткнись и действуй! — умоляюще вскрикнула она и обняла меня, прижавшись своим горячим телом ко мне, пытаясь сжать мои бёдра ногами, но они соскальзывали… Я понял то, чего она так хочет. Положив руки на её ягодицы, я приподнял её. Длинные ноги Даниэль опутали мою талию, а вода из душа, кажется, стала течь интенсивнее.

Я целовал её губы, а мой член упёрся в её живот. Она посмотрела мне в глаза, крепко сжав руками щёки, и, прервав поцелуй, едва слышно сказала:

— Сделай это, Тед. Просто сделай это…

Я плотно придавил её к стенке, и придерживая одной рукой за попку, не убирая взгляда от её горящих глаз, обхватил другой рукой член и направил его к Дане… Её рот приоткрылся.

Он возбудилась сильнее. Бог мой, я даже ещё не вошёл в неё!

Отпустив член, я перенёс её руку на грудь — и одновременно — схватив её правый сосок, резко толкнулся в неё…

О, чёрт… Да..

Она закричала громко и сдавленно, желая сделать это тише, она укусила моё плечо, больно впившись ногтями в мою спину.

Это так возбуждающе..

Ей было больно… чёрт, очень больно. Не выходя из неё, я поднял голову рукой за подбородок, что бы заглянуть в глаза. Она кусала губы, а её сдвинутые брови, трепещущие ресницы… просили меня…сделать это ещё.

— Тед… Продолжай. Мне прекрасно. — хрипло выдавила она.

Мой лоб соединился с её лбом, губы с губами, язык с языком… её горячая плоть с моей плотью. Я сделал толчок снова и простонал сам. Она такая маленькая.

Дана схватила меня за мокрые волосы и притягивая моё лицо к своему, безмолвно просила меня целовать её… Мои бёдра направились к ней снова. Она гортанно стонала мне в рот, а руки тянули волосы к потолку. Жёстко тянули… Я медленно изводил её. Я хотел, чтобы она кончила. Я хотел, чтобы она испытала оргазм… Сам я кончать в неё не буду. Презерватива нет, да ещё и таблетки она 200 % не пьёт… Да и вообще, главное — её кайф.

— Быстрее… — вдруг попросила она, прервав наш поцелуй, чтобы дышать.

Как скажешь, детка.

Я сразу начал ускоряться. Я хочу перевернуть этот мир для неё. Хочу, чтобы вокруг неё закачались стены и она навсегда запомнила, какого это — со мной.

Она стонала от каждого моего толчка, мои бёдра жёстче и быстрее погружали меня в неё. Она кусала моё плечо, уши, подбородок, шею — я в свою очередь, ласкал языком её верх её грудей, прижимающихся ко мне…

— Т-теед… Я растворяюсь. Я исчезаю в тебе… — начала всхлипывать она, до боли сжимая ногами и руками моё тело. Она уже близко… Я сам уже близко.

Её тело становилось сильнее в сто крат. Оргазм увеличил её энергию в два раза. Я вгонял и вгонял в неё, ощущая, что ещё немного и я сам…

— Да-а-авай, малыш… Давай! — прорычал я в её рот, наслаждаясь её откинутой к стене головой и полуприкрытыми глазами, — Не закрывай глаза, Дана! Не закрывай их! — простонал я.

Она открыла их шире, её зрачки расширились, губы были открыты в непостижимо-божественном стоне… Она оставила рукой царапины вдоль моей спины… Она кончила… Ох, детка, да. Голова с глухим стуком ударилась о стену, а тело превратилось в желе. Её глаза начали закрываться.

— Боже… я сейчас потеряю сознание… — прошептала она, еле дыша.

Оргазм до полуобморока. Вот, что ты сделал с ней, Грей…

— Держись. — сказал я и вышел из неё. Она скатилась по стене ванной, усевшись на дно коленками…

— Ты не кончил… — пролепетала она, я округлил глаза, — Я училась на генетика. — пояснила Дана, увидев моё изумлённое выражение лица… Она обхватила двумя руками мой член, и, начала дрочить мне.

О, Боже… Я простонал.

— Я хочу испытать всё с тобой в первый раз… — пробормотала она и обвила губами головку моего члена, скользя ими и ведя языком по всему стволу…

— Блядь! — простонал я…. Чёрт, это у неё первый раз… Что будет дальше?.. Она слишком хороша в этом, слишком… она провела вдоль и обратно языком ещё пару раз, и я почувствовал, что больше не выдержу.

— Дана! Дана, я… Всё… — простонал я, и она отстранилась… Я кончил на её прекрасную грудь, на плечи, на живот, на колени, а она прикрыла глаза, обессиленно откинув голову на стену, прикрыв потемневшие глаза… Вода из душа быстро смыла это с её тела… Я присел рядом с ней и прижал к себе, взяв за подбородок её лицо, я поцеловал эти нежные губы…

— Я совсем устала… — выдохнула она и положила голову на моё плечо.

— Пора в кровать. — шепнул я. Она отстранилась и кивнула. Я вылез из ванны, и, кинув наши мокрые вещи в стиральную машину, взял полотенце и обернул вокруг своих бёдер… Дана смотрела на меня, покусывая нижнюю губу.

— Любуешься видом? — спросил я.

— Есть, чем любоваться. — ответила она.

Я взял другое полотенце и раскрыв его, завернул в него хрупкое тело Даны, поднял её на руки. В предельной тишине и полутьме, я поднялся на второй этаж, занёс её в свою комнату… Положил на кровать, и, обтерев её тело, укрыл её одеялом, а потом, вытерся сам и лёг рядом с ней… Она подвинулась ко мне и укрыла своим одеялом.

Как она собирается исчезнуть? Она со мной под одним одеялом, глаза её закрыты, она явно засыпает… Чёрт, что это всё-таки было?!

Я трахался с Даной. Дэвид бы меня прикончил… И я понял, что я совсем не лучше него. Даже хуже. Намного хуже…

С этими неутешительными мыслями, я закрыл глаза и понял, что засыпаю…

Сегодня я вытрахан. Морально и физически.

POV Даниэль.

Господи, неужели, всё было реально? Я приоткрываю глаза, услышав, как Тед засопел. Я гладила его идеальное лицо глазами и понимала, что обязана сдержать обещание… Обязана исчезнуть. И как бы мне не было хорошо с ним, я знаю — это была жалость. Жалость ко мне. А любит он не меня… И он никогда не полюбит меня. Сердце во мне дрогнуло. Это никогда не повториться. Никогда… Я медленно встала с постели, плотнее укрыла Теда, и, укутавшись в полотенце, ушла в свою комнату…

Я исчезну. Немедленно.

Надев уже приготовленные для отъезда вещи, я проверила содержимое дорожной сумки. Всё, что надо, мною собрано. Я отослала папе эсемес о том, что поживу пока у мамы с отчимом и, что, деньги у меня на билет, на перекус и на такси есть…. Я вызвала такси и пока ожидала его, решила написать Теду несколько строк. Слёзы душили меня, но я не плакала, и была уверена, что делаю всё, как надо. Написав небольшое послание на альбомном листе, я сложила его в треугольник и тихо зайдя в его комнату, оставила на подушке… Я мысленно поцеловала его в губы и вышла из комнаты, чуть дыша от дикой боли в своём сердце. Тем временем, мне позвонил диспетчер такси и сообщила, что машина меня ожидает. Как раз вовремя.

Как нельзя кстати…

Комментарий к Disappeared

Дорогие мои ребята! Преданные мои читатели!

Спасибо, что ждали, если ждали:D

Трудно в это поверить, но я жива!

Буду теперь писать чаще, разгонюсь!!!

Спасибо большое!

Как вам глава?))

========== Unexpected events ==========

Просыпаюсь от тёплых солнечных лучей бьющих прямо в глаза. Приоткрываю их, потягиваюсь.

О, чёрт! Я и Дана… Мы же вчера с ней… Блять.

Что это значит, твою мать?!

Я повернулся лицом к подушке, на которой она должна была спать… Её нет.

На подушке я нахожу лист сложенный в треугольник.

Письмо?

Сев на кровати, я подтягиваю одеяло и беру аккуратно сложенную бумагу. Быстро развернув её, я пробегаю глазами по тексту:

«Тед,

Спасибо тебе за всё. Я обещала тебе исчезнуть. И я решила сделать это незамедлительно.

Я не хочу и не могу с тобой прощаться, поэтому моё незамысловатое послание — единственный вариант.

Я тебя люблю и желаю тебе счастья. Прости меня за то, что я… что я взяла твой iPhone, когда тебе звонила Айрин… Знаю, если бы вы не поссорились из-за меня и она отвечала на твои звонки, ты бы и смотреть на меня не стал… Ты получишь её прощение, Тед.

Я знаю.

Ведь, иначе, ты не мистер Теодор Грей.

Теодор Грей получает всё, что хочет.

Ещё раз, прости меня. Ещё раз, спасибо. Ещё раз — я тебя люблю.

Больше я тебя не потревожу,

Твоя Даниэль.»

Я уставился в этот чёртов лист бумаги, а внутри меня просто прожигало от злости. Я смял его в кулаке, а потом резко бросил в мусорное ведро для бумаг у письменного стола.

Блядь!

Из-за того, что Дана лишь ответила на звонок, Айрин так взбесилась? Даю сотку на то, что она сказала ей что-то, что её спровоцировало. И, чёрт подери, куда это она решила «исчезнуть»? Что я скажу другим? Что я, не дай Боже, скажу её отцу, если он спросит меня? Что, если она не поехала домой и не предупредила его?!

К тому же, у меня нет телефона Даны… Чёр-р-рт!

Я взял свой iPhone и позвонил Айрин. Я хотел поговорить с ней. Мне нужно было слышать её голос. Объяснить всё… Просить у неё прощения, пока моё сердце биться не устанет… Были только долгие, тяжёлые гудки — потом, всё обрывалось. Я звонил ещё раз. И ещё раз. И ещё… И так до того момента, пока безжалостный голос оператора сотовой связи сказал мне, что «абонент не доступен». Она отключилась. Шикарно.

Стреляя от злости разрядами тока, я пошёл в душ. Горячий, пробирающий до мозга костей кипяток, медленно приводил меня в чувства… Злость уступила осознанию того, как по-ублюдчески я поступал. Словно бес вселился!

Закончив утренние процедуры, я вытерся полотенцем и расчесавшись, пошёл одеваться. Я не знал, что сказать остальным… Не знал, как вести себя, как вообще что-то делать в компании людей, которые понятия не имеют, что произошло между мной и Даной.

Всё слишком запутано… Раздался стук в дверь. Внутри, я забился в нору, а внешне выглядел, как статуя.

— Входи. — бросил я.

В комнату вошла Эва и нарочно громко кашлянула, чтобы я перевёл на неё взгляд. Она увидела, что я закрепил на ней внимание, и, нахмурив брови, словно собираясь с мыслями, стала медленно заходить в комнату.

— Ты больна? — скосив под дурака, всё же осторожно поинтересовался я, намекая на её кашель. Как бы мне не хотелось ни с кем говорить сейчас, я знаю, что придётся. Во всяком случае — разговора с Эвой не избежать. Уже поздно что-то предпринимать. Поздно.

Она выгнула бровь и, прикрыв дверь в мою комнату, подошла ближе к кровати, на которой я сидел, как овощ, не способный ни думать, ни говорить, ни шевелиться.

— Видимо, ты болен, братец. — выговорила Эва, обводя губами каждое слово, — Я, как и все остальные, хочу получить ответ на один простой вопрос: «Где Дана?»

Я мысленно закатил глаза, меня раздражал её долбано-поучительный тон.

— Я не знаю, где она. — ответил я честно.

Эва посмотрела на меня, как на врага номер один… И молча, продолжала буравить взглядом.

— Что? — резко спросил я, не сдержавшись. Глаза Эвы зло загорелись.

— Не смей повышать голос на меня! — почти прорычала она.

Проклятье! Только этой скандалистки Эвы с её закидонами мне не хватало. Нет уж, эта маленькая стерва не выведет меня из себя.

Чёрта с два!

Я поднялся с постели и встал напротив неё в расстоянии одного локтя. Она, теперь, смотрела на меня снизу вверх и я почувствовал себя сильнее.

— Я не в духе сейчас разговаривать. — жёстко, но не грубо сказал я.

— А я тебе не рабыня, чтобы ждать-выжидать расположение твоего духа. — с ядовитой насмешкой прошипела она.

Я со всем возможным холодом и равнодушием посмотрел ей в глаза.

— Можешь не пытаться. Мне плевать, как ты на меня смотришь и что ты обо мне думаешь. Пугай этим кого-нибудь другого. — она прищурилась, — Повторяю вопрос: «Где Дана?»

Блять!

— Повторяю ответ: «Не знаю!» — парирую ей я. Она сдавленно, притворно улыбнулась.

— Ты должен знать, где она! Ведь ты можешь как-то объяснить, откуда ваши вещи вперемешку в стиральной машине? Там лишь её пижама и те шмотки, в которых ты был в клубе. Не парься, я всё постирала! Видно, вы были заняты чем-то другим, более важным, что даже забыли включить стиралку. — со злобной иронией проговорила Эва.

— Спасибо, что постирала! — сквозь зубы выдавил я, — Да, представь, у нас было дело «поважнее» стирки, — я был взбешён, — Знаешь что?! С твоим долбанным характером — дело «поважнее» стирки, может быть у тебя только с орангутангом!

В глазах Эвы вспыхнула злость, граничащая с ненавистью. С глухим рычанием и резким звоном ладони, она дала мне увесистую пощёчину. Моя голова, несмотря на зудящую боль, оставалась неподвижна, а она схватилась за руку, которой, таким образом, наградила меня за сказанное… Чёрт.

— Больно? — спросил я, с мгновенно пришедшим раскаянием. Она резко поправила золотую копну волос, сжала губы, борясь со слёзным блеском в глазах, и вновь схватилась за руку, не обращая на меня никакого внимания. Я потянулся рукой к её запястью, игнорируя боль в скуле и щеке, а она посмотрела на меня, как дикая кошка и прошипела, почти отворачиваясь от меня.

— Пошёл ты к чёрту, Тед Грей! Такого придурка как ты ещё поискать надо! — её голос немного дрогнул.

Она круто развернулась и вышла из моей комнаты, громко хлопнув дверью.

Блять. Беда не приходит одна.

Мой мобильник завибрировал. Я почти дёрнулся от этого… Сердце заколотилось. Кто это? А может быть… Айрин?!

Чёрт. Разочарованию нет предела. На дисплее светилось: «Макс».

Я выдохнул и нажал «принять».

— Тед, привет! Как дела? — спросил резво Родригес.

— Ну, бывало и лучше… — проговорил я, — А сам-то как?

— Очаровательно. Пахан и его «секен-хенд» уехали на экскурсию на джипах по горам. Я планирую пойти на пробежку. А ты что делать думаешь.

Пробежка?! Чёрт, гениально! Вот, что мне сейчас нужно, чтобы настроиться на то, что я смогу всё исправить и, самое главное, что я смогу придти в себя.

— Я тоже решил пойти на пробежку. Спасибо за идею. — говорю я.

Он засмеялся.

— Не за что, мой новый друган! Пока ты не убежал, скажи, когда ты уезжаешь из Аспена? — спросил Макс.

Чёрт. Сегодня… суббота?! Точно! Суббота.

Мы уезжаем сегодня вечером.

Почему Дана не могла дождаться вечера?

Ладно. Подумаю об этом позже.

— Сегодня, — с досадой сказал я, — В семь тридцать вечера самолёт.

— О, блин… — грустно сказал Макс, — Может, тогда, сегодня ещё увидимся?

— Давай… Давай-ка у меня через час. После пробежки. Адрес вышлю.

— Договорились. — сказал Родригес, и сказал, что ждёт смс. Мы попрощались коротким «до встречи», а потом я прислал ему адрес.

Переодевшись в спортивный костюм, я набрал полную грудь воздуха и спустился вниз. Там меня настигла Фиби. Она была одета в куртку, явно собиралась куда-то идти… Увидев меня, как только я спустился с лестницы, она сразу же бросилась мне на шею, обняла меня.

Это было неожиданным поворотом. Я думал, что Эва уже обо всём поведала ей… Но, видимо, то, что странно — нет.

— Тед, я так испугалась, когда полицейские поймали тебя, куда-то потащили… Я сразу поблагодарила Дану, когда она послала своего друга Дэвида… Но… Я не знаю, где она сейчас. Она уехала раньше, чем надо. — Фиби вдруг замолчала, а потом, глубоко вдохнув, произнесла:

— Хотя, я догадываюсь, что сделала она это из-за тебя… Вы поссорились?

Чёрт.

— Думаю, что это даже больше, чем ссора.

Фиби с досадой сжала губы и неодобрительно покачала головой.

— А я говорила ей: «Пошли спать, Дана… Тед, если что, войдёт через „чёрный“ ход…» А она мне: «Нет, я должна подождать его, мы должны поговорить…» И, вот, пожалуйста. Поговорили.

Да уж, «поговорили»… Очень серьёзно.

— Ну, я надеюсь, что она уже дома. — сразу же попыталась успокоить себя Фиби.

— Да, я тоже надеюсь… — неуверенно проговорил я, — Надо позвонить папе, сказать ему, чтобы он поговорил с Грейсоном, спросил, дома ли Дана…

— Я уже набирала папу. И маму… Но, кажется, у них дела… — сказала Фиби прикусив губу, скрывая улыбку.

Я усмехнулся, Фиби немного смутилась.

— У них очень важные дела. По другому и быть не может. Они, наверное, решили «поговорить»… — с иронией проговорил я, пряча глаза…

До моей сестрёнки дошло моментально.

— «Поговорить?» — переспросила она, нервно усмехнувшись, — Ты и Дана… Вы… — пыталась выговорить Фиби.

— Всё, — отмахнулся я, и начал идти дальше, но Фиби схватила меня за руку и стала удерживать.

— Тео, Тед! Стой, стой… Вы… Серьёзно? — пищала она.

— Маленькая ещё. — фыркнул я.

— Нет! Нет, не маленькая! — запротестовала Фиби, и сильнее сжала мою руку:

— Тед! Я хочу тебе кое-что рассказать. — вдруг сказала она шёпотом, почти задыхаясь от волнения. Мне стало интересно. Я остановился и посмотрел в её серые глаза. Они радостно сияли.

— Адам звонил мне вчера, — выпалила она одним духом, — Я так счастлива… Он сказал, что любит меня!

Сердце моё наполнилось неподдельной радостью за неё. Я положил руку на её щёку.

— Тебя невозможно не любить, сестрёнка. Но если он тебя обидит, то будет иметь дело со мной.

Фиби обняла меня, а я её.

— Я так рад, что ты счастлива… — сказал я тихо.

Она немного отстранилась, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Тед, я так хочу, чтобы ты был счастлив! — сказала она с искренностью, потом немного нахмурилась и еле слышно произнесла, — Дана сказала мне, почему Айрин не отвечает на твои звонки… Прости, я должна была рассказать раньше, в общем…

— Я это знаю. — просто ответил я.

— Знаешь? — изумилась Фиби.

— Да. Она оставила мне письмо, прежде чем уехать…

— И она не сказала в нём куда?

— Нет. — тихо ответил я.

Фиби снова погрустнела.

— Ты куда-то собралась идти? — спросил я.

— Да, мы все… Я, Мэйсон с Жаклин, Софи и Ян пойдём прогуляемся напоследок, купим фирменное замаринованное мясо Аспена и сделаем шашлык, чтобы отметить отъезд…

— А Эва? — осторожно спросил я.

— Она сказала, что пока приберётся, приготовит мангал и овощи.

Чёрт… Надеюсь, не я виноват в том, что она не пошла.

— А выпить у нас есть? — отвлекая себя от тревожной темы, спросил я.

— Ох, этого как раз таки и нет! Но Ян или Софи купят что-нибудь! Я им скажу. — сразу же сказала Фиби, — Ты пойдёшь с нами?

— Нет, я на пробежку… К нам сегодня придёт кое-кто.

— Кто? Дэвид? — спросила она.

— Боже упаси. — выдохнул я, — Потом узнаешь.

— Фиби! — раздался нетерпеливый вопль Жаклин, — Что, долго ещё?!

— Уже иду! — быстро протянула в ответ Фиби и чмокнув меня в щёку, она взяла сумку и ничего не сказав скрылась за входной дверью.

Я надел наушники, включил на iPhone «sport playlist», и вышел на улицу.

Погода была солнечной, но холодной. Серо-голубой купол неба расстилается над Аспеном, в воздухе острая свежесть. Вдалеке ещё видны мои друзья, которые поднимались по исхоженному покатому склону всё выше и выше, к парку, к набережной у бездны и рвов между скалами… В глазах болело от яркой серости дня. Скоро придётся уехать отсюда… Меня всегда накрывает грусть, когда приходится прощаться с этим городом… И сегодня мне это и предстоит.

Я начал бежать. Отмеряя собой метр за метром, я глубоко дышал, а из наушников мне пела Sia. Я не хотел щадить себя и, через каждые три минуты, увеличивал скорость. Словно пытаясь убежать от всех этих событий, лишивших меня и мыслей, и воли, и всего остального… Я просто обязан вернуть Айрин. Просто обязан.

Эва

Этот придурок не с той связался, если решил, что я как все окружающие его девушки, буду трепетать даже пред звуком его имени!

Козёл! Что он себе возомнил?!

Чтобы выбить из головы мысли о разочаровании в собственном двоюродном брате — я приступаю к уборке. Включив на всю громкость музыку — я, подпевая вокалистке, приступаю к уборке…

Избавившись от пыли, я приступаю к мойке полов… Да уж, повезло им со мной. Кто бы этим дуракам ещё убирал бесплатно?! Ленивая жопа Жаклин или, когда дело касается уборки, медленная и неповоротливая Фиби?! О Софи молчу вообще — мне пред ней стыдно. Она просто гостья! Хоть она и говорила мне, что хочет остаться и помочь — я попросила её уйти… Но дело больше даже не в том, что это кажется мне постыдным, а в том, что убираться я люблю одна. А особенно, когда я злая и раздражённая. Закончив с поломойничеством, приступаю к мытью окон и зеркал… Потом, развешиваю на сушилке вещи этого мудака и Даны, которая явно из-за него страдает. Мою ванные комнаты, посуду, которую оставил на кухне и не соизволил помыть за собой Мэйсон… Вроде всё… Точно, осталось лишь пропылесосить. Достаю из пылесоса фильтр, наполняю его водой и снова загружаю обратно… Прошло каких-то сорок минут, а я уже закончила влажную уборку на двух этажах. Тщательно пройдясь пылесосом по всем коврам, я заправляю разобранные постели. Все, кроме постели Даны. Она заправлена. Должно быть, Дана и не ложилась в неё… Я заправила постель братца. Вот же чёрт!

Значит в позу становиться — он может. А постель застелить — хер.

Я вырубила музыку, закончив уборку. Никто ещё не пришёл… Я натянула куртку и выйдя на веранду, стала устанавливать раскладной мангал, который в данный момент был сложен. После четырёх минут упорных стараний, он уже был готов к работе.

Довольная собой, я приняла душ, высушила феном волосы, нанесла лёгкий макияж… И только когда я надела свои новые джинсы и дорогую чёрно-белую рубашку от Chanel, обулась в чёрные тонкие ботики из кожи, а потом присела на диван на веранде, то почувствовала, как я устала… Ещё нужно достать овощи… Чёрт, овощи!

Взлетев с дивана, иду на кухню, надеваю фартук, мою и нарезаю огурцы, помидоры, болгарский перец, раскладываю всё на крупные тарелки, украшая всё это с помощью листьев салата-латука… Кажется, все свои дела я выполнила. Теперь, наверное, можно рассуждать о своём невыносимом братце.

Вот — почему у меня нет парня. Не потому, что у меня «скверный характер», а потому — что все мужчины невыносимы.

Сняв фартук, я несу овощи на сияющий от чистоты стол из красного дерева… В дверь звонят.

Чёрт, кто это может быть?! Свои бы уже снесли дверь.

Тяжело вздохнув, я иду к двери и открываю её. На секунду, я замираю, не веря — реально ли это или мой мозг от усталости рисует мираж… Это модельный парень… Просто, модельный! н Не может быть — на пороге стоит высокий брюнет, с пронзительными тёмно-карими глазами и явно крупными бицепсами. Чёрная рубашка, тёмные модные джинсы… поверх рубашки чёрный жакет без рукавов, а на шее фотоаппарат Nikon. Тонкая улыбка краями губ… Он ничего не говорит мне, а просто проводит взглядом от моих ног до кончиков волос. Я замечаю его длинные, тёмные ресницы…

Кто же он?!

Он ещё секунд десять смотрит на меня, изучая глазами…

— Это… дом мистера Теодора Грея? — спрашивает меня, наконец, незнакомец.

Моё удивлённое, и, наверное, восхищённое выражение лица, заменяет дружелюбная улыбка, хотя я совсем не хотела улыбаться, говоря о своём братце… Улыбка просто появилась.

— Да, здесь живёт Тед. — отвечаю я, борясь со странным волнением.

Парню лет восемнадцать, не больше. И он просто… кабздец какой красавец!

— Он дома? — спрашивает он мягким гортанным тембром, почти мурлыкая…

— Нет, пока нет… Но… вы можете зайти и подождать. — лепечу я, поборов красноту на щеках, стараясь держаться, как можно увереннее.

— Можно? — говорит он и я пропускаю его. Парень входит и шлейф его мужских духов от Lacoste разносится по всей комнате.

О, боги! Он невероятен!

— Мы договаривались с Тедом о встрече. — говорит он мне, когда мы входим в гостиную, — Думаю, нам надо познакомиться… — произносит он и тянет мне руку, с ещё более сексуальной улыбкой чувственных губ.

— Макс Родригес, — говорит он, пока мы жмём руки друг друга, (она у него очень крепкая и… горячая), — Зовите меня на «ты» и просто Макс.

— Я Эва, — произношу я с улыбкой, — Эва Грей, но… просто Эва. И на «ты»… — смущённо добавила я.

— Ты? — протягивает Макс, слегка вопросительно подняв длинную бровь, нехотя разжимая ладонь, в которой он крепко держит мою руку…

— Я двоюродная сестра Теда. — отвечаю я сразу же.

Он расправляет плечи, и, кажется облегчённо вздыхает… Почему?!

— Ему очень повезло. — говорит он, улыбаясь мне. Мои губы невольно растягиваются в улыбке.

— Мы познакомились с ним вчера, меня как и его бросили в полицейский участок, но… он отличный парень и благодаря ему, меня отпустили… Он скоро придёт?

— Да, должно быть. Он ушёл час назад… Пробежка. Что касается спорта, он максималист. — он внимательно слушает меня, я улыбаюсь, — Может, ты хочешь чего-нибудь? — скрывая кокетство спрашиваю я.

Он коротко прикусывает нижнюю губу, и снова улыбается во все тридцать два зуба.

— А что ты можешь предложить? — спрашивает он, приподняв бровь.

Я чувствую, что краснею.

— Ну, хочешь выпить… пиво, колу, фанту, коктейль…? — предлагаю варианты я, борясь со смущением.

— Первое. Я бы не отказался. — отвечает он абсолютно уверено. Неужели он понял, что смущает меня?! А особенно смущает, когда говорит со мной так уверенно… Я почувствовала, что кожа моя загорелась. Да чёрт, в чём дело?!

— Садись, пожалуйста… — говорю я, указывая на диван, — Я сейчас.

Он снова сексуально улыбается, кивает и садится… Так вальяжна, так расслабленна и естественна его поза… Я ловлю себя, что пялюсь на него и быстро обернувшись, иду на кухню… Так, пиво в коробке со льдом в верхнем ящике — достать будет не просто. Я беру табурет, разуваюсь и становлюсь на него, открываю створки ящика… Вот оно! Взяв двумя пальцами коробку я тяну, тяну, тяну… Та чёрт! Я собираюсь с силами и стараясь не стонать, резко пытаюсь его выдернуть…

О, нет!

Стул подо мной качнулся, металлическая морозильная коробка выскользнула из рук и с грохотом упала на пол, а я осознать не успела, как начала падать спиной вниз, на пол из кафеля…

— А-а-а! — закричала я, и поняла, что упала на чью-то сильную, крепкую грудь, а потом повалила эту свою опору…

Приоткрыв зажмуренные от страха глаза, я поняла что лежу сверху Макса на спине… Я не двигалась, мне нравилось, что он мёртвой хваткой держит меня за талию… Он аккуратно поворачивает меня к себе лицом, и вот — я уже лежу на боку, краснея, как свекла… Его глаза с предельной серьёзностью смотрят на меня.

— Спасибо. — едва слышно бормочу я, — Спасибо, Макс… — как прекрасно звучит его имя…

Созвучно слову «секс».

Чёрт, Эва!

Он садится, всё ещё держа меня на руках, я практически сижу на его коленях…

— Ты очень рисковая, Эва… Только вот… моё пиво не стоит таких подвигов. Ты могла бы попросить меня помочь тебе, мисс Грей. — проговорил он… так нежно.

— Я хотела, как лучше, — в растерянности оправдываюсь я.

Он обхватывает длинными пальцами мой подбородок.

— Я знаю. Хорошо, что коробка упала раньше и её грохот заставил меня прибежать к тебе.

— Спасибо, что спас меня. — шепчу я.

Он отпускает мой подбородок и гладит рукой по щеке. Я чувствую, что дыхание из моих лёгких растворяется, как сахар в кипятке. Макс, обхватив одной рукой мою спину, а другой, сгиб моих ног у колен, поднимается, сжимая меня в своих руках…

Я чувствую, как слабею и становлюсь тяжелее даже для самой себя… Что же происходит?!

Макс, не сказав ни слова, выносит меня из кухни и укладывает на диван в гостиной.

— Я сам налью нам выпить, можешь пока посмотреть это… — пока я растерянно гляжу на него, он даёт мне в руки фотоаппарат, — Фото делал я. Я люблю пейзажи, природу. — поясняет он и идёт на кухню.

— Макс! — останавливаю я, — Мне как-то неловко… Ты пришёл в гости, а…

— Расслабься. — говорит он и указывает пальцем в сторону фотоаппарата, — Смотри фотки.

Я послушно киваю и включаю фотоаппарат… А сама думаю:

«Хорошо, что бокалы лежат в ящике с прозрачным стеклом, которое я как следует натёрла…»

На небольшом экране появляется невероятно красивое изображение гор. Солнце сияет между вершинами, точно бриллиант, а синие великаны обрамляют этот великолепный, яркий драгоценный камень… Я восхищённо вздыхаю, а в голове совершенно другое… Макс… Макс… Макс… Улыбаясь воспоминанию о недавнем событии, я листаю дальше, и, кажется, каменею… Это?! Это он называет «припода»? «Пейзажи»? Кажется, я щёлкнула не туда… Но я продолжаю нажимать эту кнопку. Предо мною фотоссесия красивой девушки в белом, дорогом нижнем белье… Она стоит у окна, сидит на нём, лежит на полу, раскинув чёрные, как смоль длинные волосы… Фотографии блещут естественностью и профессионализмом, таким же, как и был в пейзаже… Я чувствую, что мне становится не по себе — это странно. Дальше, идёт фотоссеия другой девушки в купальнике, у бассейна… Фотографии прекрасны, но мысль о том, что это делал с ними Макс — заставлял их становиться так, как надо, смотрел на них… Эта мысль меня почему-то угнетала.

— Эва? — позвал он меня и я почувствовала, что покраснела, словно нашкодивший ребёнок.

Он протягивал мне бокал вишнёвого пива, а сам держал светлое… Дамский угодник.

— Спасибо. — говорю я и беру бокал, — Ты увлекаешься не только пейзажами. — деланно произношу я, едва ли не сквозь зубы, и делаю крупный глоток пива, а потом протягиваю ему фотоаппарат с одной из фотографий девушки в купальнике. Он серьёзно смотрит на меня, подняв брови, берёт фотоаппарат и садится на диване у меня в ногах, я их поджимаю, а он ставит бокал пива рядом с собой на пол и кладёт мои ноги себе на колени… Потом снова берёт «Баварию» и пристально смотрит в экран.

— Ты не в ту сторону листала… — произносит он.

— Я это уже поняла. — отвечаю я просто.

Кажется, мой голос звучал обиженно… Однако, Макс продолжал смотреть на снимок.

— У тебя талант. — произношу я, дабы отвлечь его от полуголой бабы

на этом снимке.

Он усмехнулся не поднимая взгляда:

— От пахана досталось.

Я внимательно смотрю на него… Он, всё-таки, красавчик… Вызовите мне МЧС от его внешности, от его обаяния… Недолго помолчав, он говорит:

— Эти фотки я делал десять месяцев назад… Потом, перешёл на природу…

Он нажал на какую-то кнопку, потому как что-то пикнуло.

— Всё. Я удалил. Нужно было сделать это раньше. — просто сказал он.

Я округлила глаза.

— Ты серьёзно? Там же бомбовские снимки!

— Ты опять недовольна? — спрашивает он, а я краснею… Неужели, всё так заметно?!

— С чего ты взял, что я была недовольна? — пробормотала я.

— Я сразу увидел, как изменилось твоё ангельское лицо, когда ты посмотрела фотки, Эва… Но, если ты действительно считаешь, что эти снимки были крутыми, то можешь помочь мне возместить убытки… — он загадочно улыбнулся, — если не слабо, конечно…

Сделать фотоссесию в нижнем белье?! Слабо? Мне? Мальчик, ты меня не знаешь…

— Думаю, мы справимся до прихода Теда. — улыбаясь говорю я, и, взлетая с дивана, делаю ещё один быстрый глоток пива, потом, смотрю на Макса. Он восхищённо и изумлённо смотрит на меня.

— Сейчас? — спрашивает он.

— Немедленно. — отвечаю я и он, оставив пиво, идёт за мной на второй этаж.

— Вот моя комната. — говорю я, запуская в неё Макса, — Сделаем фотки здесь, хорошо?

— Хорошо… Сделаем их на кровати. — говорит он с улыбкой.

Я киваю, смущённо сияя глазами. Хорошо, что я немного выпила. Это придаёт смелости.

— Тогда, я сейчас подготовлюсь и вернусь… — говорю я снова, он кивает и также сексуально улыбаются. Кажется, моё сознание покинуло планету Земля и никакая гравитационная сила не сработает.

Я иду в комнату Жаклин. Она вчера показывала нам с Фиби своё новое нижнее бельё… Думаю, она будет рада подарить один комплект своей сестре.

Выбрав идеальный комплект чёрного цвета — с лифоном формы «Анжелика» и потрясающими трусиками — надеваю его… Расчесываю волосы, делая их более пышными и смотрю на себя в зеркало… Подкрасив глаза французской тушью Жакли, понимаю, что выгляжу, как нельзя лучше… Положив своё бельё в стиральную машину в ванной комнате, пристроенной к комнате Жаклин, я нажимаю на кнопку «начать стирку» и сложив вещи, в которых была, я глубоко вдохнула и пошла в свою комнату. Войдя, я положила сложенные вещи на пуфик и перевела взгляд в сторону Макса, который медленно разворачивался от окна ко мне… Когда его глаза коснулись моего тела, он провёл ими снизу вверх, а я почувствовала, как слабеют мои колени.

— Ты прекрасна. — говорит он, медленно подходя ко мне, включает фотоаппарат.

Моё дыхание сбивается. Он проводит рукой по моей щеке и быстро убирает пальцы… Пока я делаю глубокий вдох, чтобы прийти в себя после быстрой неожиданной ласки — затвор фотоаппарата щёлкает, ловя в свой объектив, видимо, только моё лицо.

Макс улыбается и ничего не говоря, срывает покрывало с кровати, встряхивает одеяло… Оно кривым облаком топорщится на ней.

— Ляг сюда. — говорит Макс, указывая на одеяло. Я как можно более медленной, модельной походкой подхожу к кровати…

Щелчок фотоаппарата.

Я становлюсь на кровати на четвереньки, чтобы доползти до одеяла.

Ещё один щелчок.

Я ложусь, начинаю соблазнительно и модельно ворочаться на кровати, иногда копируя позы, которые видела не так давно… Макс фотографирует меня со всех сторон, то приседая, то выгибаясь, то снизу, то… он разулся и залез ногами на кровать, чтобы делать фото сверху.

— Улыбнись, крошка… иначе ты слишком сексуальна. — проговорил Макс… хрипло.

Я тяжело дышала, а Макс не останавливался, фотографируя со всех ракурсов. Он сел на колени на кровати и сказал:

— Ляг на живот…

Я сделала, как велено. Макс провёл рукой по по моей спине, я прикрыла глаза, прикусила губу, почувствовав, как кожа покрылась мурашками… И только щелчок фотоаппарата на уровне моего лица вернул меня в реальность.

Макс ляг на кровати и сказал мне:

— Встань… Смотри на меня снизу вверх.

Я выполнила приказ. Макс фотографировал меня снизу вверх, громко вздыхая, заводя меня до невыносимости… Я позировала перед ним, как умела. Улыбалась, была серьёзной, снова улыбалась… Держалась руками за талию, поднимала ими волосы, клала их на бёдра, поворачиваясь к Максу спиной…

Я уже вошла в роль модели. Макс мне не указывает, а просто фотографирует… Он так смотрит на меня… Так нежно. С таким трепетом, но и с такой страстью… Поднявшись с постели, он вновь просит меня лечь на кровати, и быть как можно более естественной. Я делаю всё возможное, чтобы мои позы не были наиграны, надеясь, что Макс это увидит…

— Иди сюда. — говорит он, имея ввиду место у окна от пола до потолка, наполовину зашторенное, — Одень это. — просит он, сняв с себя свой чёрный жакет без рукавов, — Обыграй его… Покажи мне кокетливую Эву, мисс Грей.

Я надеваю данный мне жакет, так пахнущий его ароматом… Становлюсь в разные позы: то полностью заворачиваясь в него, то оттягивая его концы в разные стороны…

А Макс фотографирует… Он так увлечён, так погружён в процесс… Мы вдвоём увлечены этим…

Я уже полностью раскована и не хочу прерываться, но Макс говорит:

— Мы сделали двести восемьдесят фотографий… Ты возместила мне все четыре фотоссесии, Эва… Ты невероятна.

— Обращайся. — говорю я с улыбкой, и, стянув с себя жакет, отдаю его Максу. Он быстро надевает его, а я беру свою одежду и иду в ванную комнату… Мне почему-то не хочется, чтобы он видел, как я одеваюсь.

Или нет.

Нет — я не хочу, чтобы он видел, как мне грустно из-за того, что это кончилось.

Одевшись, я выхожу из ванной комнаты. Макс сидит на кровати и, улыбаясь, смотрит на меня. Мои губы невольно растягиваются в улыбке. Он, определённо, лучше всех парней, что я встречала в жизни.

Я сажусь рядом с ним.

— Я могу посмотреть хоть немного из того, что получилось? — спрашиваю я.

Макс улыбается шире.

— Хорошо… — говорит он, — но вообще-то, я раньше не давал моделям смотреть все их фотографии, только те, что я выбрал для них сам… Я дам тебе посмотреть. Так уж и быть, но…

— Но?

— При одном условии…

— Каком? — нетерпеливо спросила я.

Его улыбка стала шире, а потом вовсе исчезла с его лица.

— Я буду единственным, кто будет делать все фотоссесии в твоей жизни.

Я изумлённо приоткрыла губы, а потом, вдохнув, сказала:

— Хорошо.

— Ладно, тогда… смотри. — сказал Макс и буквально выдохнул последнее слово, включив мои снимки на фотоаппарате.

Я, приоткрыв губы, смотрела на то чудо, что он сделал. Никто и никогда не вкладывался так в мои фотографии… Я на них просто по-настоящему красива.

— А я ничего… — пробормотала я.

— Дурочка, — шепнул мне на ухо Макс, — Ты восхитительна, а в жизни ещё восхитительней.

Я почувствовала, что покраснела, но продолжала смотреть фотографии… Как только закончились мои фотки в чёрном жакете — закончились фото в полный рост… Дальше следовали лишь крупные планы моего лица со всех сторон и со всеми выражениями… Совершенно без тела в белье… Что за…?

Я посмотрела на Макса, а он заглянул прямо в мои глаза.

— Макс, тут только моё лицо… Почему? — спросила я.

— Потому что я… — он осёкся, но вздохнул и продолжил говорить снова, — Ты просто…невероятна, Эва… Я не хочу, чтобы в чьей-то ещё памяти, в данном случае, в памяти фотоаппарата, сохранилось всё то, что сохранилось и в моей… Поэтому я обделил его, но оставил и так огромную часть тебя — твоё лицо и твои эмоции. Но твоё тело… — он покачал головой, — Не-ет… Я жадный, когда речь идёт о том, что мне нравится…

Нравится?! Ему нравится моё тело?! Сердце просто подпрыгивает до потолка от счастья.

— Макс… — шепнула я, сделав глубокий вдох и, пристально смотря ему в глаза, выключила фотоаппарат, положила рядом с собой…

— Кто создал тебя, Эва? — восхищённо спросил Макс.

Дверь в мою комнату открылась, сердце ушло в пятки…

— Я создал. — сказал вошедший в мою комнату…

— Папа?! — воскликнула я, встав с кровати. Макс сразу же поднялся со мной.

— Да, Эва. — сказал он, — Представишь нас друг другу? — переведя хищный взгляд на Макса, говорит он.

Что он здесь делает?!

— Да, конечно. — на автомате ответила я, — Папа, это Макс Родригес — мой новый знакомый. А вот, Макс, мой папа — Элиот Грей.

Как же он не вовремя пришёл!

Они жмут друг другу руки.

— Очень приятно, мистер Грей. — говорит Макс.

— Мне тоже, мистер Родригес. — не очень-то и искренне говорит отец.

Блин… Ну и дела!

Что же делать?! Папа сверлит дырку в Максе.

Вот, в комнату влетает Тед. Увидев его, Макс улыбается. Я тоже.

Спасение, кажется, пришло… Пусть и в лице Теда… К тому же, я уже не чувствую такой обиды. Благодаря ему я познакомилась с Максом.

Теодор

Макс и Эва. Что они могли делать в её комнате?! Это хорошо, что остальные ребята тоже уже пришли… Иначе, было бы тяжелее найти причину прервать стычку Макса и Элиота.

Я встретил его, когда возвращался с пробежки… Вернее, он меня встретил. Он проезжал на такси по улице, на которой я заканчивал кросс и, можно сказать, что поймал меня и подвёз домой. Он спрашивал, пили ли мы — я сказал, что нет — он вроде поверил. Потом, он спросил, почему уехала Дана, я соврал, что ей по какому-то важному делу позвонила мама и попросила помощи. Он в это тоже поверил… А когда мы подъехали к дому, я ему сказал, что только Эва осталась там и попросил его посмотреть, у себя ли она, а сам сказал, что поставлю чайник, чтобы проверить всё ли чисто — и хорошо, что я это сделал. Они оставили бутылки недопитого пива и полупустые бокалы — я избавился от них, а потом, позвонил ребятам и сказал не покупать ничего алкогольного, так как приехал Элиот… На вопрос, какими он судьбами здесь, он ответил, что Кристиан попросил его прилететь и проследить, чтобы мы живыми и невредимыми вернулись домой. В оставшемся полном составе…

Конечно то, что Макс уже здесь, да ещё и в комнате Эвы — для меня неожиданность.

— Дядя Элиот, очная ставка? — смеюсь я, пытаясь разрядить обстановку, заметив с каким презрением, совсем незаслуженным, он смотрит на Макса.

Элиот скептично улыбнулся.

— Нет, дядя Теодор. — парирует он мне, — Я уже просил тебя, Фиби, Жаклин — не называйте меня «дядей»! Вы больше не малыши.

Да, у Элиота присутствует некая мания молодости.

— Понял. — усмехнулся я, а потом подошёл к Максу и приобнял его рукой за плечо, — Ну что, Макс, пойдём я познакомлю тебя с другими… — Макс берёт с кровати фотоаппарат, а потом, кивает мне.

— Да и вообще, пошлите все вниз. Скоро будем обедать. — сказал я.

— Да, идём! — говорит оживлённая и очень радостная Эва, мы спускаемся вниз.

— Спасибо, Тед… — шепнул Макс, когда мы оказались на первом этаже.

— Не за что, даже не думай. — сказал я.

Я представил Макса остальным. Все с ним здоровались и с интересом пытались завести беседу, но Макс то и дело поглядывал на Эву, с которой не спускал взгляда Элиот. На его лице читалась настоящая отцовская ревность… Однако, на помощь пришёл план пожарить шашлык и Ян с Мэйсоном забрали Элиота на помощь с готовкой. Девчонки — Фиби, Софи и Жаклин — пошли сервировать стол и делать закуски, а Эва и Макс, хоть и стояли поодаль, не сводили глаз друг с друга… Положение становится опасным… Но всё было тихо. Пока ветер без камней, я решил принять душ… После пробежки — это необходимый процесс.

После пробежки — я снова убедился в своей силе и выносливости, абсолютно точно решил для себя, что любыми путями верну Айрин себе.

Приняв душ, я оделся в приготовленную для отъезда одежду, проверил багаж и спустился вниз.

Все уже расселись за столом, приступили к только что пожаренному мясу. Мэйсон и Жаклин были очень расстроены… Им конкретно приходилось расстаться на неопределённое количество времени, разъехавшись по разным континентам. Я сел рядом с Максом, который украдкой пялился на Эву… А я видел, как Элиот смотрел на него, понемногу употребляя мясо, лежащее в его тарелке. Многие говорили между собой. Молчали только я, так как был занят едой, Макс, так как пил колу и смотрел на Эву, болтающую с Фиби, а ещё, молчал Элиот… явно выжидая подходящего момента для разговора с Максом… Вот, самый старший здесь Грей, начал говорить:

— Макс Родригес, я так понимаю, вы новый человек здесь для всех. Откуда вы?

— Я из Портленда. — сказал он просто.

— Вы давно знакомы с моей дочерью?

Эва и Фиби прекратили болтать, вслушиваясь в разговор.

— Где-то час, — ответил ему Макс.

— Так кого же вы знаете здесь больше прочих?

— Теодора, — ответил он, кивнув в мою сторону.

Я решил покончить с этим, так как знал, что мой дядя остановится не намеревается.

— Элиот, — позвал я его, — Макс классный, дай ему поесть.

Элиот стушевался, а Макс пожал мне за столом руку.

Дальше мы обходились простыми беззаботными разговорами. Когда время подошло к вечеру, первым делом мы должны были попрощаться с Жаклин — её самолёт раньше, чем наш.

— Пока, Джеки-Жак! Я буду скучать! Приезжай к нам, — я прощался с ней вторым или третим. Я поцеловал свою двоюродную сестричку в щёку.

— Пока, Тедди! — сказала она, а потом, шепнула мне на ухо, — Мэйсон просто прелесть… Благодаря тебе я нашла парня, Тео. Да и Макс кажется клёвый… У них с Эвой глаз друг на друга горит.

Я восхитился её проницательности. Что же могло случиться с ними, что они так пялятся?! Ну, конечно… Они запали. Не могу сказать, что это нравится Элиоту. Когда дело дошло до Мэйсона, то они долго целовались, а потом, он с большим трудом позволил ей сесть в такси.

Через полчаса, дело уже дошло до наших сборов. Когда с этим было покончено, мы вызвали два такси.

— Тео, как только приеду в Портленд — позвоню тебя, договоримся о встрече. — сказал Макс, когда мы прощались.

— Хорошо. — сказал я, — Был очень рад познакомиться.

— И я! — ответил он. Мы обняли друг друга.

С другими Макс попрощался рукопожатиями, со всеми, кроме… кроме Эвы. Они, не сказав друг другу ни слова, крепко обнялись и простояли так с минуту. Элиот с плохо скрываемой отцовской ревностью смотрел на них. Позже, Макс и Эва, всё же, оторвались друг от друга и она села в такси с Фиби, Софи и Элиотом, а я, Мэйсон и Ян — сели в другое.

Ян уместился на переднее сидение и, надев наушники, расслабился, а Мэйсон сидел со мной… Очень грустный.

— Знаешь, Тео, — сказал Мэйсон, — Я, кажется, влюбился.

— Я это понял. — сказал я, — Скоро будут весенние каникулы, она наверняка приедет, — попытался развеселить я Мэйсона.

— Очень на это надеюсь. — сказал он.

Я не могу точно описать, что чувствую, уезжая из Аспена… Я столько всего потерял здесь, но и приобрел друга. Вся моя жизнь просто изменилась…

Мобильный в кармане Мэйсона коротко завибрировал. Похоже на оповещение об эсемес. Скорее всего, Жаклин…

Мэйсон достал мобильник и серьёзно прочитав текст, с боязнью посмотрел на меня.

Господи… Что там может быть?!

— Это Кэндриль. — сказал он, а моё сердце ёкнуло, — Айрин уехала.

Блять!

— Что?..

***

В воскресное мартовское утро мы прилетели в Сиэтл. Нас с Софи и Фиби встречал папин водитель, машина Элиота для него и Эвы была пригнана, Мэйсону и Яну было оплачено такси.

Я не знал, как вести себя. Я не знал, что я сейчас чувствовал… Боль от того, что я утратил, просто сжирала меня изнутри и я не понимаю — возможно ли это — вернуть Айрин обратно.

Я даже не знаю, где она.

Когда мы приехали к дому, на подъездной дорожке стояла новая, беленькая Ауди-кабриолет… Милая машинка… Стоп.

Чья же она?

Когда мы вылезли из мерседеса, папа с мамой — вот так сюрприз — выбрались из салона и проскандировали:

— Поздравляем, Тео!

Девочки и водитель поддержали маму с папой. Папа отдал мне ключи от МОЕЙ машины! Это было конечно просто гипер-круто, но глубоко внутри я был всерьёз раздавлен и, через силу улыбнувшись, обнял папу, пожав его руку, обнял маму, поцеловав её в щёчку… Дальше, они обнимались с Фиби и Софи, водитель помог им с багажом, а я, взяв свой чемодан, поднялся к себе… Приняв горячий душ, я оделся и сидел в своей комнате на кровати, как овощ. Без мыслей, без идей, без всего.

Она уехала. Просто чертовски исчезла.

В дверь моей комнаты постучали. Я не хотел сейчас говорить с кем-либо, но… Но я не должен пока полностью признать то, что проиграл в борьбе с самим собой.

— Да, войдите. — сказал я.

Папа открыл дверь, вошёл, сел на кровать рядом со мной.

— Итак, Тед, мне пожалуйста правду. Расскажи, что за кошка пробежала между тобой и Даной?

— Ты знаешь, где она? — спросил я.

— Если ты про Дану, Грейсон сказал, что она уехала к матери с отчимом, в Нью-Йорк. Написала ему смс полпятого утра, позже, написала, что долетела нормально, а потом — не отвечала на звонки и всё. И не отвечает до сих пор. Вы поссорились? Расскажи всё, как есть.

И я рассказал. Выложил, как есть. Чёрная кошка между нами — это её безответная любовь… Я рассказал ему о том, что девушка, которую я люблю уехала в неизвестном направлении. Кристиан всё внимательно выслушивал, являя на лице то ироничное выражение, то сущую философскую серьезность.

— Тед, ты косячил не мало, но нет ситуации из которой нельзя найти выход. Ты можешь вернуть себе мужское достоинство и активировать ум, только мужским поступком. Докажи, что ты мужчина. — сказал папа жёстко.

Ко мне словно вернулось второе дыхание… Хотя, я не слишком уж понимал, почему папа так яростно требует от меня действий.

— Знаешь Тед, сейчас у тебя такой возраст, когда строится мужской характер. Если раньше я был против того, чтобы у тебя была девушка, то лишь потому, что тебе было шестнадцать и это слишком юный и глупый возраст, чтобы строить отношения… Сейчас же, наоборот — надо пробовать. Но самое главное, Грей младший — всегда нужно бороться за то, что ты любишь. Борись за неё…

— Я очень хочу вернуть её. Но я не знаю, где она…

— Хватит ныть, Грей. — жёстко сказал папа, а потом попросил назвать фамилию Айрин — я назвал. Он достал блекбэрри, пробил по базе данных и, прочитав там что-то, сказал мне, что она уехала в Даллас вместе с матерью и братом. Позже, он объяснил, в каком районе и на какой улице расположена их машина, а это значит, что мне почти известен адрес, где они остановились. Я слушал молча, вникая в каждую букву.

— Я могу заказать тебе билет… — проговорил папа, но я остановил его.

— Нет. Я хочу сделать всё сам. Опробую свою новую машину.

— Это почти двое суток езды. — сказал Кристиан.

— Ну и пусть. — сказал я.

— Это по-мужски, Тед… Когда ты поедешь?

— Сегодня. Сейчас… Деньги у меня есть, — проговорил я, — Скажешь об этом маме, пап?

— Скажу. — сказал он, — Со школой я проблемы улажу. У тебя неделя.

— Ладно… Спасибо. Я верну её. Обязательно. — резко сказал я.

Папа похлопал меня по плечу.

— Не сомневаюсь. — сказал он, — А я, наконец, начну изучать договор Грейсона Гриндэлльта, хотя бы прочту его… А-то я спрашиваю его о Дане, а он мне говорит о договоре. И да, кстати — ты не собираешься хотя бы поверхностно общаться с ней? Полностью «исчезнуть» из твоей жизни у неё не получится, если мы заключим договор.

— Я понимаю. — сказал я, — Но это был её выбор — прекратить общение. Если заключите договор, то, думаю, что мы будем общаться, как ты сказал, «поверхностно».

Папа кивнул и встал. Я встал тоже.

— Ты точно решил, что поедешь сейчас? — спросил он.

— Да, немедленно.

— Я не смею тебе этого запрещать.

Папа пожал мне руку.

— Удачи, Грей. Это единственное, что я должен сделать. Не думай, что я никогда не был мудаком, Тед. Главное вовремя пресечь его в себе. Главное вовремя стать настоящим мужчиной. Верни себе то, что ты любишь.

Я верну её. Обязательно.

========== Awakening ==========

В девять часов утра, после тридцати пяти часовой езды, не считая остановку у Старбакса и пяти часов сна в пригородном мотеле под Далласом, я, наконец-то, добрался до цели. Почти двое суток, которые я провёл в тяжелейшем нервном напряжении, отразились далеко не в пользу моего внешнего вида. Выгляжу, точь-в-точь, как мертвец: бледная кожа, серые мешки, будто бухал неделю без передышки. Идеальный кавалер, чтоб меня.

Я был чрезвычайно благодарен отцу за то, что он подбил меня на эту поездку. Это вселяет в меня надежду, что я смогу побороть в себе зарождающуюся подонковатую натуру, а главное — позволяло мне, этакому ублюдку думать, что я хоть немного достоин Айрин, что я, чёрт побери, верну её. Себе. В Сиэтл. Туда, где мы можем, если захотим, быть счастливыми.

Вчера меня искренне обрадовало СМС-извещение Мэйсона Вэндема о том, что все необходимые документы Айрин Уизли для обучения в Сиэтле в нашей школе. В её планах есть возвращение — а это значит, мне остаётся лишь молить проведение о том, чтобы мы не разминулись с ней. Я хочу, чтобы она вернулась со мной. Была со мной в моей машине, а потом и в жизни. Я хочу видеть, как она спит на сидении рядом со мной или, так уж и быть, слышать её колкие словечки срывающиеся с пухлых малиновых губ. Смотреть в её светло-синие глаза и понимать, что мне больше ничего не надо от жизни. А надо только её.

Ведь это больно и совсем не круто осознавать, что ты причина её побега из города, что она собирается шарахаться от меня, как от тени отца Гамлета или от чумы. Всю поездку я давил на мозг своей сердечной мышцей, подталкивая его подкидывать мне великое количество идей. Я обдумывал каждый шаг, но, чёрт, всё казалось мне то слишком банальным, то глупым, то просто не вписывающимся в рамки приличия.

И вот, я здесь — проезжаю мост Маргарет Хант Хилл и сердце бьётся отчаянно, словно оно чувствует — Айрин совсем близко.

Я хочу сделать что-то завораживающее, что-то подобное её врождённой прелести, но всё в соотношении с ней — ничтожно. Я знаю, что так просто адский ангел не поддастся мне, а это значит — в моих действиях нужна осторожность и детальность. Чёткость, полная отточенность — я должен это сделать для неё. Должен показать, что я не гниль, а человек.

Сняв в отеле номер, забронированный отцом, забив на все возможные просмотры удобства или неудобства номера, я лишь сдаю багаж и машинально, не обращая внимания на растаявшую администраторшу плачу за услуги.

— Девушка, — возвращая в планшет паспорт, начинаю я и перевожу взгляд на её грудь, только для того, чтобы увидеть имя на пейджере, — Нэнси, мне нужна помощь, надеюсь, вы не откажите.

Я дарю ей с ног сбивающую улыбку, и она кивает, вглядываясь в лист бумаги, который я заполнил десять минут назад.

— Конечно, мистер Грей. Чем я могу помочь?

В её голосе ноты высокомерия — видимо, из-за того, что до этого сюда звонил мой отец и договаривался насчёт моего расселения, чтобы не было проблем с документами — мне ещё, к сожалению, нет восемнадцати, хотя за деньги можно купить, что угодно.

— Подскажите мне, пожалуйста, хороший ресторан, который можно арендовать.

Она ошарашено округляет глаза.

— На одну ночь, — изгибая бровь и заглядывая в карие хищные глаза глубже, говорю я, — Есть предложения, Нэнси?

Она хлопает длинными ресницами и мягко вздыхает, поправляя волосы. Не флиртуй, дорогуша, а лучше, наконец, ответь на мой простой вопрос!

— У меня брат работает в небоскребе Fountain Place, в ресторане Young Night. Это местечко часто снимают для банкетов, по его словам, но, — она замолкает, сканируя взглядом проходящих за моей спиной, а потом, продолжает, переведя на меня опытный взгляд, — Это влетит вам в копеечку, мистер Грей. Я могу дать вам телефон хозяина.

— Это было бы замечательно, Нэнси, — благодарно улыбаюсь я, — Вы просто находка.

Девушка дарит мне приторную улыбку и просит меня подождать пару минут, указывая рукой на диван, так как прибыли ещё постояльцы — и мне кажется, что придётся ждать немного дольше. Но пока, я смогу привести в порядок мысли и слишком уж активизированный мозг.

Моя идея меня поражает, я и сам не знал — что способен на то, что задумал, но я дико переживал, что всё… всё может сорваться. И эта угнетающая мысль не даёт покоя.

Я знаю, что иду на откровенную хитрость, но другим путём встречи с ней я не добьюсь. Главное — результат и я не хочу думать о средствах того, как я его достигну. К тому же, я уже слишком много думал и сплёл плотную цепочку, дотошно изучив каждое звенье своего плана. Другого я не строил, потому что знаю — если не сработает план А, то на Б не стоит и рассчитывать.

Мой iPhone завибрировал в кармане куртки, оповещая о звонке Фиби Грей. Сестрёнка, даже не знаю, вовремя ты или нет?..

— Да, — говорю я, приняв вызов, — Привет, Фиби.

— Привет, Тедди! — пищит она, протягивая слова, немного тоскливо, но заискивающе.

Понятно. Она чего-то хочет.

— Что-нибудь нужно, мисс Грей? — интересуюсь я с улыбкой, она заливисто смеётся.

— Поймал, братец, как всегда.

— Чего тебе? — настаиваю я на вопросе.

— Ладно, ладно… Прекращаю изображать ретивую кобылу и задаю вопрос: Ты помнишь, что у твоей двоюродной сестры Эвы скоро день рождения?

Я вспомнил о своём последнем разговоре с Эвой и нахмурился, а особенно, из-за того, что я действительно забыл. Двадцать седьмое марта… До этого ещё неделя с хвостом!

— Не помнишь?! — возмущается Фиби и я слышу в её голосе угрозу.

— Конечно, нет. В том смысле, что я помню, то есть…

— Прекрати, — перебивает она меня, — Как ты мог?!

— Я помню, просто был не готов к вопросу… И, кстати, к чему он?

— Переводишь тему, а? — язвит она.

— Фиби, я сейчас очень занят. И вообще, мои мозги повёрнуты в совершенно другое русло.

Она раздражённо цокает и я представляю, как сейчас она исполняет действие в стиле Анастейши Грей — закатывает глаза.

— Ладно. Я тут думала о подарке для неё, и, короче… Вчера, да и сегодня в школе, она вела себя так, будто она не от мира сего. Всякие планы по поводу празднования шестнадцатилетия отрицала. Она отталкивает Джейка, вниманию которого всегда была рада, да и вообще, она не слушала меня — она находится в какой-то прострации, мне даже приходилось щёлкать пальцами у неё под носом, чтобы она обратила на меня внимание! Ты понимаешь, Тед, серьёзность положения?

— Мне устроить ей приём к психиатру? Об этом можешь попросить Адама или Яна, Фиби. На твоё усмотрение.

Я не могу удержать иронии в голосе.

— Я серьёзно.

— И я, — вру я.

— Ты совершенно бесчеловечен к чужим переживаниям, Тед!

Я поникаю головой и устало опускаю плечи, выслушивая гласное обвинение в своей адрес. Ко мне нет никакой жалости и никакого понимания. Почему я должен это делать, когда я в полном раздрайве?! Или когда я занят по-настоящему серьёзным делом?

— Не истери, Фиби, для тебя это слишком. Скажи, чего ты хочешь от меня? На прямую.

— Я сама не знаю, Тед, — в её голосе уже не скрытая обида, — Возможно, я хочу получить от единственного брата совет, как поступать! Но я вижу, что тебя волнуют только твои проблемы.

— Тоже самое я вижу в тебе, Фиби, — вздыхаю я, — Ты, во благо своих интересов, хочешь получить от меня совет, который по отношению к Эве — явно будет глуп. Ты попусту тратишь секунды, отвлекая меня от более важного дела. Хочешь от меня совет, подсказки?! Лови: ты можешь поговорить с Эммой или с Жаклин. Поверь, Фиби Грей, это лучший совет, который я могу тебе дать! — я цедил слова сквозь зубы с такой отточенностью, что холодел от собственного голоса.

Фиби просто вывела меня из себя. Нервы на пределе. Я не знаю, как разобраться с Айрин, со своими эмоциями, а она пихает мне Эву, с которой мы и так в натянутых отношениях.

— А не пошёл бы ты куда подальше, Тед?! — хрипит она и сразу же отключается, оставляя звенеть в моих ушах риторический вопрос.

Пошёл бы. С превеликой радостью, но только тогда, когда последний луч свет порежет меня словом «нет».

— Мистер Грей, — окликает меня Нэнси, и я, потеряно и, затуманено от собственной злости, смотрю на неё, — Вы можете поговорить с хозяином ресторана, если вас это ещё интересует.

Я подрываюсь с места и подхожу к перекрашенной блондинке с карими глазами. Поставив локти на ресепшен, и сложив кисти рук в замок, я благодарно смотрю на девушку и отвечаю:

— Более чем заинтересован. Соедините нас как можно скорее.

Она улыбается.

— Конечно, мистер Грей.

Она набирает номер, и я на секунду останавливаю её, попросив дать мне телефонный справочник Далласа. Она кивает.

Пока я слушаю гудки, Нэнси кладёт передо мной то, что я просил.

— Мистер Далтон слушает, — пориветствовал меня басистый голос, и я приступил к осуществлению задуманного.

Айрин

Последние дни я ощущаю себя в однотонном состоянии бессилия, смешавшимся с отчаянием. Я, словно, увязла в болоте, или в зыбучих песках, а каждая попытка выбраться из этого — провал, который затягивает меня глубже в омут и губит. Как бы я не проклинала свою первую встречу с Тедом, свою наивность, как бы не боролась с ветрами в груди — знаю, что всё тщетно. Как робот с установленной программкой в голове, я просыпаюсь ночью несколько раз, чтобы только проверить на мобильном и в электронной почте нет ли от Теда сообщения. И по утрам я встаю для этого. Да и только для этого, наверное.

Меня даже не радуют места, по которым я так тосковала в Сиэтле. Связь с ними потеряна с того момента, как умер мой отец. Здесь, в Далласе, я чувствую себя относительно лучше только потому, что нахожусь рядом со своей любимой бабушкой Миллой, которая души не чает ни во мне, ни в Джее, ни в маме.

Техас. Я скучала по этому сухому воздуху даже зимой и ранней весной — влажной и ветряной здесь. Насколько я помню свои прошлые вёсны, прожитые в моём любимом городе, то частыми гостями этого штата были торнадо и серый дождь стеной, но… Но эта весна, для меня, какая-то странная — даже в плане погоды.

Солнце греет молодые побеги, освещая сырой гамак, подвешенный между лиственными деревьями. После обеда я выхожу сюда, на задний двор, валюсь в гамак и купаюсь в тёплой ванне солнечных лучей, точно в топлёном молоке — нежном и обволакивающем, но даже здесь грустные мысли не покидают меня, и я думаю о том, где он? С кем он? Кого очаровывает на этот раз?

Новеллы Стефана Цвейга ненадолго отвлекают меня от мрачной тоски, тягучей и сырой. А вообще, перечитывать его сборник в пятый раз — не самое отвлекающее от размышлений занятие. Я чувствую, что остываю. Злость сменилась странным желанием снова заглянуть в его глаза, выслушать его, да и вообще просто получить ответ на вопрос — за что он так со мной?

— Малышка, — окликает меня мама, выйдя на порог заднего двора дома, — Мы с Джеем поедем в Остин, посмотрим гоночную трассу. «Формула 1». Ты же знаешь, Джей этим болен, — она насмешливо закатила глаза и улыбнулась, когда я посмотрела на неё, опустив книгу от лица.

— Хорошо, — тихо отозвалась я.

Мама с грустью посмотрела на меня и поправила свой светло-голубой свитер, вздыхая, спустилась со ступенек и уселась в гамак рядом со мной.

— Может быть, поедешь с нами?

— Нет, я лучше почитаю. Спасибо.

— Он не звонил?

Всё внутри меня взыграло. Дрожь в крови дала о себе знать, и та разлилась по моим щекам, загорелась на коже.

— Я… не хочу говорить о нём. Я же тебе говорила.

— Кого ты обманываешь, милая? — нежно улыбнулась она и провела рукой по моей щеке, — Я уверена, ты даже не злишься на него.

— Злюсь! Очень злюсь! — вдруг вспыхиваю я, понимая, что всё наоборот.

Мама грустно качает головой в отрицание моих слов, достаёт из кармана брюк мой мобильник, который я-растяпа оставила на кухне, кладёт его мне на колени. Я вопросительно перевожу взгляд на неё, догадываясь о том, чего она хочет.

— Нет, — шепчу я, не дрогнув ни на едином звуке, точно приказывая себе, — Нет, я не позвоню ему.

Мама изумлённо округляет глаза и заливисто смеётся. Мне хочется надуть губу из-за обидного высмеивания, но не вспомнив, когда она последний раз так живо смеялась, лишь наклоняю голову набок, улыбаясь.

— Глупышка, — говорит она, — Я и не хотела предлагать тебе это.

— Ты подловила меня.

— Я лишь открыла тебе глаза на то, что ты хочешь, но если ты отстаиваешь статус обиженной горделивой девчонки, то, пожалуй, у меня есть предложение…

— Да, отстаиваю! Мама, что такого в том, что я себя уважаю и у меня тоже есть характер? Ты на чьей, вообще, стороне?

— На твоей, дорогая. Я вижу, как ты грустишь и тоскуешь, а всё потому, что горда и упряма. А ещё, слишком импульсивна, малость глупа и через чур умна.

Она вновь смеётся.

— Спасибо, мама, — скептично говорю я, а она щипает меня за щёку, и целует в лоб.

— А теперь, слушай моё предложение — позвони Найджелу или Викки, вы же бывшие одноклассники, друзья.

— Ключевое слово «бывшие», — произношу я и горько усмехаюсь своим воспоминаниям… о том, как Тед впервые сказал мне похожую фразу.

— Я имела ввиду бывшие одноклассники, отдельно от слова «друзья».

— Это тоже в прошлом, мам. За месяц до моего отъезда, они начали встречаться и Викки сказала мне в лицо, что я — лишняя.

Она сжала губы, а потом вдруг оживилась и улыбка расцвела на её лице.

— А Бредли?

Я теряюсь от этого вопроса, вспоминая высокого светло-русого парня, выглядящего на года два старше своего возраста, благодаря, как помню до сих пор, лёгкой щетине и росту.

— Что Бредли? — выдыхаю я.

— Помнишь, ты рассказывала, что каждый праздник он дарил тебе цветы? Ухаживал?

— Мама, он-то и другом не был. А цветы носил с седьмого класса до середины девятого, потом у него поднялась самооценка, девушки пошли за ним стаями, и он отвалил, — я говорила, как можно более бесстрастно.

В голову ворвались воспоминания. Помню, как на моё шестнадцати-летие, в декабре, он притащил букет белых тюльпанов, пряча их от мороза в куртке, признался, что влюблён в меня, пытался поцеловать, но я его грубо оттолкнула. Цветы упали на снег, а он ушёл, и я даже не придала этому значения. Я так была занята собой и учёбой, что лишь смеялась на подобные признания, мне была чужда вся эта романтика. Моя жизнь была яркой — вечеринки, танцы, походы в кино и в бутики с Викки, походы на пикники с семьёй… Я была глупа и не понимала, что причинила ему боль. А, потом, взрослея и анализируя, я поняла, что поступила погано. Как бы то ни было, он в прошлом.

— Позвони ему, — говорит мама мягко.

Я округляю глаза, но выбираясь из мыслей, осознаю, что мама не знает подробностей поднесения им последнего букета. Не знает, что я тогда резко отшила его.

— Зачем мне звонить ему? — тихо, без интереса спрашиваю я.

— Ты хочешь умереть от скуки? — она резко встаёт с гамака, что я подпрыгиваю и мне приходиться схватить мобильник, чтобы он не упал.

Мама очень злиться.

— Отдай, — говорит она и вытягивает руку. Я собираюсь положить в её ладонь свой телефон, но она не принимает его и недовольно цокает. Я неуверенно убираю сотовый в карман.

— Что отдать? — непонимающе пробормотала я.

— Отдай книгу!

Что?!

— Я не хочу, чтобы моя дочь превращалась в шестидесятилетнюю бабушку, — поясняет она.

— Меня всё устраивает, — я притягиваю книгу к груди.

Мама делает шумный успокаивающий вдох.

— Айрин, не испытывай терпения своей мамы.

Я закатываю глаза и достаю мобильник.

— Ладно, ладно… Хорошо! Я позвоню Бредли, но только один раз — если он ответит, мы прогуляемся, а если нет — то я спокойно старею.

— Это уже хоть что-то, — говорит мама, скрещивая руки на груди и с выжидающей улыбкой смотрит на меня.

— Мне звонить сейчас? — интересуюсь я.

— Да, немедленно. При мне.

Я дышу через рот, борясь с напряжением, при этом ищу глазами и большим пальцем его имя, среди немногочисленных контактов. Бредли. Я звоню, специально включаю громкую связь и показываю маме дисплей с именем и номером вызываемого абонента. Она бодро улыбается, но с каждым новым гудком улыбка тает с её лица, а я в очередной раз убеждаюсь, что никому не нужна.

Итог: он не ответил и мама с разочарованием опускает плечи, молча уходит. А я снова остаюсь наедине со своими мыслями, пустыми надеждами и новеллами мистера Цвейга.

Вволю начитавшись, я, валяясь в гамаке, мысленно жалею себя, почему-то надеясь, что Бредли перезвонит мне, мы выпьем где-нибудь вина, точно как незнакомка и её писатель из новеллы. Будем болтать, я поделюсь с ним тем, что творится у меня в душе. Но он не перезвонил ни через час, ни сейчас — через два с половиной часа. Наверняка, мой номер он давно удалил, а на «неизвестный», естественно, перезванивать глупо. Или он не позвонит потому, что до сих пор не простил меня.

С этими грустными мыслями, я захожу в дом. Мне навстречу, из гостиной выходит бабушка.

— Айрин, детка, я уже хотела разыскивать тебя. Мне трижды звонили из кого-то ресторана, — она натягивает на переносицу очки и достаёт из кармана жакета бумагу, — Вот, ресторан называется Young Night. Мне сказали, что им поступал заказ на наш адрес. Я отрицала, говорила, что ошибка, но они протестовали и просили приехать и забрать его. Они сказали, что он записан на твоё имя. Ты что-то заказывала?

Я ошарашено смотрю на бабушку, плохо вникая в то, что происходит, и качаю головой в протест.

— Возможно, это какая-то глупая шутка, — проговариваю я, почему-то думая именно так.

Может, это Бредли прикалывается и так намекает на встречу? В его стиле, и это очень подкупает мою уверенность в себе.

— Вот, посмотри, — бабуля протягивает мне листик, наспех вырванный из блокнота.

«Небоскрёб Fountain Place, ресторан Young Night, вход через центральные двери „— записано на бумаге, мелким, аккуратным почерком.

— А телефона они не оставили? — спрашиваю я.

— Нет, не оставили ничего, кроме адреса, — бабушка пожимает плечами.

— Который час? — спрашиваю я тут же. Бабушка переводит взгляд на наручные часы.

— Почти шесть часов вечера.

— Я поеду туда. Кажется, это друг мой так прикалывается…

Бабушка мечтательно поднимает глаза к потолку, томно вздыхая.

— Знаешь, когда я была молодая…

— Бабуль, давай, пожалуйста, ты мне позже об этом расскажешь.

— Оу!

— Это, наверное, Бредли и мы очень давно не виделись. Ты не обидишься?

— Я-то не обижусь, но если… Если это не твой друг?! Вдруг, это опасно? Похищение?

Я искренне смеюсь, успокаивая бабушку.

— Опасно идти в одно из самых достопримечательных и людных мест в Далласе? Ба, ну что за глупость?!

Я показываю ей бумагу, указывая на название небоскрёба. Он — один из пяти самых высоких в штате Техас.

— А ночью, я приду и мы поболтаем… — я подмигиваю.

Она кивает, улыбаясь, и за секунду в её светлых глазах вспыхивает мысль, она встревоженно хватается за голову, залетая обратно в гостиную.

— Айрин, я совсем забыла! — вскрикивает она, я иду за ней, — Мне звонила Дора, моя подруга, ей оставили маленького внука на вечер с ночёвкой, она просила меня приехать помочь ей, — она собирает в сумку свои лекарства, разложенные по полочкам, — мне придётся остаться у неё, она живёт далеко от нашего района.

— Ладно, — соглашаюсь я, поражаясь её энергии.

— Кстати, Айрин, у меня точно зарождается старческий склероз, потому что я только сейчас вспомнила, что звонила твоя мама и сказала, что они с Джеем останутся в Остине до завтра, она встретила свою одноклассницу, а у той день рождения, вот она и решила остаться.

— Ладно, — так же соглашаюсь я, думая о том, зачем Бредли задумал это?

Милла прекращает свои резвые полёты по комнате, закончив собирать аптечку. Наблюдая за бабулей трудно сказать, что этой женщине под семьдесят, и что все эти многочисленные химические препараты принадлежат ей.

— Тебе придётся быть одной дома ночью, — улавливаю фразу бабули я, — Хочешь, поехали со мной? Может, не пойдёшь в этот ресторан?

Я уже решилась.

— Я пойду. Вдруг, это какая-то ошибка администрации? Я улажу все недоразумения. А если это мой друг, то хочу, чтобы ты знала — он просто друг и нам понадобиться пару часов, чтобы поговорить, если, конечно, это не вечеринка.

Бабушка принимает строгое выражение.

— Если это вечеринка — не пей и не кури, и, пожалуйста, возвращайся домой не под утро, — договорив, она растягивает губы в улыбке, а я улыбаюсь ей в ответ и обнимаю её.

— Я оставлю тебя запасной ключ, тебе, ведь, надо собраться, а мне уже пора ехать. И на, вот, — она выпускает меня из объятий и достаёт из элегантной дамской сумочки ключ, я сжимаю его в руке и она тут же высовывает из кошелька сто долларов, засовывает мне в руки, не слушая мои протесты.

— Никогда не стоит отказываться от денег, Айрин, — произносит она деланно, — И потом, ты же должна как-то добраться до этого ресторана. Такси — единственное решение, а тариф к ночи повышается, — нравоучительно говорит бабуля и я улыбаюсь ей.

Она целует меня в щёку, я прикладываю губы к другой её щеке, нехотя прощаюсь с ней, с тем потрясающим теплом, которым она окружила меня.

Закрыв за ней дверь, я иду в ванную, досконально продумывая свой образ для похода в этот ресторан с очень уж навязчивым ‚администратором‘. Я вдруг понимаю, что мама была права. Я не должна погружаться в меланхолию из-за парня, который уже и думать обо мне забыл, развлекаясь с другими. Ну и пусть, что сексуальнее этого парня я не встречала! Ну и что с того, что когда я была рядом с ним моё сердце билось чаще, а я считала себя самой счастливой в существующей Вселенной?

Всё! Хватит. Пора установить табу на мыслях о нём. Уж слишком я увязла в этом состоянии беспомощного и безвозвратного увядания — я осознаю, что мне противно от самой себя. От своих собственных, долбанных угнетающих мыслей. Сколько мы были с ним знакомы?! Пол-недели? Три дня?! Что меня так привязало?..

Опять. Хочу орать от собственных размышлений, давящих на мой мозг, как гиря.

Всё, хватит с меня. Буду думать о Бредли. Неужели, он готов простить меня? Наверняка, он начал проводить эту авантюру, увидев от меня пропущенный звонок и это — чертовски льстит. Очень хочу надеяться, что при нём, как тогда, не будет букета белых тюльпанов. Но не только из-за факта, что цветы были свидетелями происходящего в последний раз разговора между нами, но и из-за Теда, ведь он дарил мне их.

Господи, и снова все мысли о нём!

Горячая вода в душе помогает, приводит в порядок моё тело, да и аура вздыхает с благодарностью. Я пытаюсь вывести себя из фазы растения, идя навстречу новым событиям.

Я смотрю на себя в зеркало, и, наконец, за последние дни искренне улыбаюсь, увлечённая своей внешностью. Лёгкий вечерний макияж, выделяющий глаза, придающий им оттенок сапфира. Элегантное чёрное платье, хоть и довольно короткое. Ладно, сознаюсь — у меня потрясающие натренированные ноги, и я обожаю их показывать. Моя фигура стала значительно лучше с девятого класса, думаю — Бредли заметит, он всегда замечал во мне любые изменения. Помнится мне, как я пришла, выпрямив волосы и он первым засёк меня. Первым сделал комплимент.

Я ловлю себя на том, как была безжалостна к его чувствам, но оправдываю себя тем, что долго о них не знала, а когда узнала и отвергла всё — он уехал. Я могла флиртовать на его глазах с другими, могла позволить себе не замечать его, не здороваться с ним неделями и обижаться, непонятно на что. Я не задумывалась о том, что творится в его душе. И я вижу, жизнь справедлива — она зеркально отражает моё отношение к Бредли — наказывая меня теми же чувствами через Теда, причиняя боль.

Я выпрямила волосы и немного взъерошила их руками — придавая эффект ‚после ветра‘ и естественность. Не помню, чтобы я комплексовала по поводу своих волнистых волос. Мне это нравится. Меня наоборот раздражает, когда волосок лежит к волоску.

Надев лёгкий чёрный плащ, я подпоясываю его, беру клатч. Поправив застежки тонких кожаных ботиночек на небольшом каблуке, я вызываю такси и вновь разглядываю себя в зеркале.

Что за роковая красотка, чёрт побери?

От созерцания собственных прелестей, меня отвлекает звонок проводного телефона. Кто это может быть? Такси я вызывала с помощью мобильного.

— Алло, — говорю я, сняв трубку, выйдя из своей комнаты в гостиную.

Тишина на другом конце настораживает и я повторяю призыв — тот же бред.

— Не стоило звонить, если не желаете разговаривать, — едко проговариваю я, и отбиваю звонок, вернув трубку на место.

За окнами раздаются сигналы автомобиля. А это значит, что мне пора выходить.

Машина довольно быстро транспортирует меня к великолепному небоскрёбу. В его многочисленных окнах горит такой яркий свет, что жмуриться хочется. Каждое — сплошная иллюминация, за исключением, кажется, зашторенных пяти-семи окон, расположенных на первом этаже, и это странно, как и… как и тот звонок на домашний телефон.

Я вдыхаю полной грудью и вхожу в роскошное здание через центральный вход. Только я переступаю порог, как ко мне подходит миловидная девушка, освобождает меня от ветрового плаща, клатча, обещает мне полную сохранность. Я понимаю, что это не просто так. Пока первая уносит мои вещи, ко мне с дружелюбной улыбкой подходит вторая.

— Мисс Уизли, верно? — спрашивает она, я киваю в знак согласия, — Следуйте за мной. Вас кое-кто хочет видеть.

Я повинуюсь, а тело кидает то в жар, то в холод, и с точностью да наоборот. Мы подходим к дверям из тяжёлого затемнённого стекла, над которыми металлом высечено название ресторана.

Девушка открывает мне дверь с помощью ключа-карты.

— Дальше, мисс, вам следует идти самой, — произносит она с улыбкой, я сглатываю и боязливо киваю.

Там самая настоящая темнота. Странная и завораживающая.

Ну ты и гений, Бредли.

Я делаю один шаг, затем второй, и дверь за мной резко закрывается. Меня окружает настоящая вакуумная темнота, я разворачиваюсь к стеклянным дверям лицом, хоть ничего не вижу, прикладываюсь к холодной поверхности руками, осознавая, что в ловушке. Я тут застряла, но знаю, что не одна…

Мой слух улавливает звуки рояля, а глаза принимают тёплое освещение. Я разворачиваюсь и вижу, как в просторном зале в бежево-кофейных тонах, на полу, поочерёдно загораются настоящие восковые свечи, точно по волшебству. Видимо, папа Бредли неплохо отвалил иллюзионисту. Меня посещает пусть и циничная мысль, но она переходящая в отличии от невероятного восхищения. Я понимаю, что свечи загораются в дорожку, ведя меня в следующий зал.

Глубоко дыша, жадно впитывая глазами чудо происходившее вокруг, я медленно иду, еле держась на дрожащих ногах. Напитавшись зрительными ощущениями, я полностью полагаюсь на слух — живая музыка. Рояль. Он и пианиста пригласил, что ли? Это потрясающе, но мне кажется, что это слишком… Он не должен был так стараться для меня!

Я разглядываю начищенный пол в блеске свечей, зеркальный потолок, золотой узор в виде лозы на стенах, и моё сердце подпрыгивает к потолку.

Я хочу скорее увидеть его, но вижу только силуэты чёрного рояля и музыканта в следующем зале, так же наполненном свечами, как упавшими звёздами.

— Бредли! — не сдержавшись, зову я, заходя в зал с роялем.

Музыка вдруг рвано останавливается, и меня точно пошатнуло. Силуэт музыканта стал точен, виден… Я готова задохнуться. Тед! Это Тед, а ни Бредли! Что я…за дура?

Мне становится стыдно и хочется бежать, но я понимаю, что мне не выбраться без его разрешения.

— Тед… — выдыхаю я, чувствуя, как дрожат колени.

На лице Теда — на его красивейшем лице, со скоростью света сменяется несколько выражений — непонимание, боль, обида, ярость, и я уже не замечаю, как он сокращает шагами расстояние между нами.

— Бредли? — рычит он, и заламывает мне руки за спину, так, что хрустит спина — он прижимает меня своим весом к стене. Наши лица невероятно близко, а особенно глаза… Моё дыхание сбивается, я хочу накинуться на него с объятиями, но теряю ориентиры и способность думать. На мгновение, я задерживаюсь в шоке, но вспомнив, что это я должна злиться, вырываю руки из его цепких пальцев, и, что есть силы, толкаю его в грудь.

— Какого чёрта ты делаешь, Тед?! — растеряно взрываюсь я, но он лишь сжимает свои идеальные для мужчины губы, и хватая мои запястья, поднимает мне руки над головой, вновь прижимая к стене.

Я лишь приоткрываю губы, чтобы дышать, и его глаза — мечутся между ними и моими глазами, он судорожно вздыхает, опаляя мне кожу.

— Слушай, Айрин, слушай и молчи, — в его голосе лишь приказ, — Тело прижатое к стенке не сопротивляется.

— Четвёртый закон Ньютона? — издеваюсь над ним я, — Такого не существует в природе!

Он прищуривается, приближая своё лицо к моему.

— Это первый закон Теодора Грея, — цедит он.

И я подчиняюсь этому закону. Что за гипноз?!

— А второй? — на выдохе бормочу я.

— Второй, — почти рычит он, — Тело прижатое к стенке молчит, пока на него действует внешняя сила.

Я хочу спросить про Третий закон, но не решаюсь нарушать второго, однако, мои губы непроизвольно вздрагивают, и Тед кладёт свою руку мне на шею, немного сжимая её, а я ощущаю, как пульс перешёл в сонную артерию, стуча под тонкой кожей, пульсируя под его сильной рукой.

— А Третий, — наши лбы соприкасаются, — тело, прижатое к стенке, мощно действует на внешние силы и выводит их из состояния покоя.

Он с горечью усмехается и трётся носом о мой, наклонившись, я не отрываюсь от его потемневших глаз.

— И в в отличии от Ньютона, у меня есть Четвёртый закон, — продолжает он, а я кусаю губу, — Тело прижатое к стенке возбуждено и жаждет, чтобы внешние мощные силы, стали действовать внутри.

— Извращенец, — прыскаю я, едва дыша.

— Не спорю, — он сглатывает, — пока ты думала о каком-то сукином сыне Бредли, я, мысленно, грубо трахал тебя на том рояле, что за моей спиной, — он переводит дыхание, а я чувствую, что краснею, — Я представлял, Айрин, какую мы с тобой напишем симфонию, какие грязные, дикие и страстные будут аккорды… Прости, что заставляю тебя возбуждаться ещё сильнее, но твой острый язык заставил меня признаться в этом. Твой язык всё портит! — шипит он, прижимаясь ко мне ближе, и я чувствую, что вот-вот потеряю сознание… Он яростнее прижимается ко мне, лаская рукой шею и выпуская из власти второй руки моё запястье, оно обессилено валиться на его плечо, а на другое ложится свободная рука.

— Тед, — выдыхаю я, и обнимаю его шею, притягивая к себе, а он обнимает меня за талию, утыкается носом в мои волосы.

— Как же я скучал по тебе, мой ангел, как же я скучал, — жарко шепчет он мне на ухо.

Я оживаю. Пробуждаюсь от спячки… В его руках — я дома.

Теодор

Айрин в моих руках. Как долго я ждал этой секунды!.. Её горячее дыхание бьётся о мою грудь, а руки сплетены за моей шеей. Я счастлив, что она пришла. Счастлив, что чувствую её аромат.

Но то, как она появилась здесь — разрушив все мои дальнейшие планы, надломив моё желание сразу просить у неё прощения — выводит меня из себя.

Бредли. Блядь. Кто он такой? Почему она позвала именно его? Она думала, что идёт к нему?

— Тед, — шепчет вдруг она, убрав руки с моей шеи, пытаясь отстраниться.

Ну нет, детка. Я тебя не отпущу.

Я прижимаю её ближе — резко и требовательно, точно она моя собственность, и не позволяю ей шевелиться. Я должен чувствовать её сейчас, чтобы не слететь с катушек.

— Я всё ещё злюсь на тебя, — тихо и спокойно произносит она, — очень злюсь…

Я подавляю улыбку. Злишься, детка? Поэтому так нежна сейчас, так млеешь в моих объятиях? Может поэтому, в твоём голосе нет и намёка на злость?

— Я знаю, что злишься, — скрывая иронию в голосе, шепчу я, — моя злая девочка…

— Я не твоя, — говорит она, и я хмурюсь от боли, точно мне дали под дых.

— А чья? Бредли? — зло цежу я.

Мой голос — шипение. Я отпускаю Айрин и сжимаю кисти рук в кулаки — оттого, что мне хочется отшлёпать её за эти слова, оттого, что мне её мало. Она делает шаг назад, отступая, но упирается спиной в стену. Глубоко вдохнув, она поднимает на меня глаза.

Макияж ей очень к лицу, а это сексуальное ‚little black dress‘… Оно чертовски короткое. Она одевала его умышленно, для того ублюдка? Я стискиваю зубы и не в силах смотреть в её глаза, бросаю неопределённый взгляд в сторону. Удерживаю его, пытаясь успокоить громкое, слишком громкое сердце…

— Тед, я — ничья, — произносит она, выдержав паузу, — Прости меня за то, что я сказала его имя, я даже не подумала и виню себя за это…

Я перевожу глаза на неё. Сердце издаёт стон от этого невероятно-божественного лица.

— Господи, — вдохнул я, проведя рукой сквозь волосы, борясь с желанием поцеловать её, и в тоже время, сражаясь с душещипательным раздражением, — Айрин, скажи мне, кто он? Почему ты думала, что это сделал он?

— Я… Я звонила ему, — выпаливает она, и мой взгляд каменеет, — Что? Что вы так смотрите, мистер Грей? — её голос поднялся сразу на несколько октав, — Да, я звонила ему. Другу с которым не виделась почти три года, — она делает ударение на слове ‚друг‘, — Да, я пришла сюда потому, что, видимо, с ума сошла, надеясь, что проведу нормально вечер с другом. С другом, Грей! Чувствуешь разницу? Я — не ты! И ты не имеешь никакого права злиться на меня, понял?! Иди к своей Даниэль, уверена, она не будет раздражать тебя! Совет да любовь! А я — не железная, ясно?! — она отрывается от стены, её глаза сияют, из-за застывших в них слёз.

Нет, нет!..

Она больно толкает меня в грудь, освобождая себе проход, я понимаю, что она хочет уйти… Но нет, детка.

Даже не думай, что я тебя отпущу сейчас. Или ещё когда-нибудь.

Я тебя не отпущу.

Я вырываюсь из ступора, и отрезаю приказным тоном:

— Стой, немедленно!

Айрин вздрагивает от моего призыва и, пошатнувшись, тормозит.

Вот так, крошка, да.

Она продолжает стоять ко мне спиной, и я слышу её тяжёлое дыхание, вижу, как сексуальное тело напряжено. Я хочу подойти к ней, обнять её, молить о прощении, но боль в сердце не позволяет шевелиться и блокирует мозг.

Айрин меряет меня долгим взглядом, встав вполоборота.

— Не приказывай мне, Тед, — произносит она холодно, — Хочешь сказать, я не права?

— Не права, — отвечаю сразу я, подхожу к ней ближе, а она пятится назад, снова вписавшись своей попкой в стену, — Даниэль — не моя. Когда я узнал, что она говорила с тобой, я осознал, как был не прав, решил, что больше не взгляну на неё! Детка, прости меня…

Она не даёт мне закончить:

— Ты целовал её? — Айрин спрашивает так жёстко, что всё внутри меня леденеет. Язык не поворачивается ранить её, и я лишь потеряно смотрю в её глаза.

— Да, — отвечает она за меня и горько усмехается.

— Малышка, я… не хотел этого, я был зол на тебя, — её брови от изумления взлетают вверх, — Да, был зол из-за того, что ты не отвечала мне. Я очень жалею об этом, я сам себе противен из-за этого дерьма, но я не могу без тебя! Не могу, понимаешь?

Я тянусь к её щеке, но она хватает ледяной рукой моё запястье, и, борясь с подступающими слезами, отталкивает мою руку…

Боже, нет!

— Вы… ты и она, вы… — тихо выдавливает девушка, глядя мне в глаза и часто моргая, мне становится больно оттого, что я вижу её такой несчастной. Я догадываюсь о том, что она хочет спросить и не решаюсь сознаться!

Я ненавижу себя. Я опустил голову, и услышал, как она грустно и зло усмехается. Я боязливо поднимаю на неё взгляд. Она печально и сдавленно улыбается, утирая в уголках глаз слёзы, задрав голову…

Боже.

Какой же я ублюдок!

— Ты самый настоящий кобель, — произносит она, с дрожью в голосе и проводит пальцами обоих рук по всей длине волос, избегая смотреть мне в глаза — чёртов подонок! — рычит Айрин, и я чувствую, что мои хрупкие надежды рушатся.

Она вырывается вперёд, и больно задев моё плечо, стремится к дверям. Я не останавливаю её.

Знаю, что они закрыты.

Я медленно иду к ней, и то, что я вижу просто убивает меня. Она прислонилась руками и щекой к холодной двери, конвульсивно вздрагивая от слёз. Я проклинаю себя сейчас. Мне хочется прикончить себя за это — это будет оправданно.

— Отпусти меня, — всхлипывает она, — Мне надоело. Мне надоело уже радовать тебя своими слезами.

Я не выдерживаю и подбегаю к ней, аккуратно беру за талию, отрываю от холодной двери, притягиваю к своему торсу… Она напряжена, но не сопротивляется. Мои руки опускаются на её бёдра, я ближе прислоняюсь грудью к её спине, а её попка трётся о меня. Я, словно, оживаю. Она откидывает свою голову на моё левое плечо, поворачивает своё ангельское лицо ко мне, тем самым обнажая шею, чтобы посмотреть мне в глаза… Её тушь не потекла. И видно, что она этим гордится — упрямый подбородок выдаёт это чувство. Я целую её в висок, опускаюсь губами к скуле, собирая на ходу солёную бусинку слезы. Какие они тёплые, а эта изумительная кожа… Она приоткрывает губы, судорожно вздыхая, а я целую её нежную шею.

— Я ненавижу тебя, — с любовными нотками выдыхает она.

— Я вижу, детка, — шепчу я, и вновь целую туда же.

— Я хочу уйти, — требовательно хрипит Айрин, я подавляю улыбку.

— Твоё тело этого не хочет. Твоя душа этого не хочет. Ты этого не хочешь, чёрт побери, но, знаешь что — давай. Продолжай врать, Айрин, продолжай…

— Если бы ты только мог заткнуться, — она едва дышит, становясь всё горячее от моих губ на её шейке, — твой голос меня раздражает.

— И снова враньё, — усмехаюсь я ей на ухо, — Как думаешь, ещё недостаточно?

— Закрой уже свой рот, герой-любовник! — шипит она, освобождаясь из моих рук —, но безуспешно. Я уверено развернул её к себе полностью, и, теперь — глаза в глаза, грудь в грудь, сердце с сердцем.

— Прикусите, пожалуйста, свой колючий трёхметровый язык, мисс Уизли, — прищурившись, чувственно, и в меру грубо шепчу я.

— Поцелуйте, пожалуйста, себя в зад, мистер Грей, — вторит она ядовито, с раскосой улыбкой на губах.

Она сказала это… так живо, так обиженно, но так страстно, что мой половой орган дрогнул, а кровь зашумела в ушах, не давая действовать разуму.

Детка, я сейчас просто сдохну от твоего острого язычища!

— Нужно чем-нибудь занять ваш ротик, мисс Уизли, — сжав желваки на её предшествующую реплику, говорю я, — Он слишком свободен.

Айрин выгибает бровь, точно относится к моим словам поверхностно и презрительно, но она не может скрыть звука своего сильно стучащего сердца, своего румянца, своей животной возбуждённости сейчас. И я счастлив, что её тело так искренно со мной.

— И чем же? — бросает она реплику, стараясь скрыть интерес.

— Мы в ресторане, детка. Было бы глупо, если бы я оставил тебя без ужина, — произношу я, глядя в её глаза.

— Я поужинаю дома, мистер Грей, — она пытается выбраться из моих рук, — отпусти меня!

Блядь! Как же бесит!

— Не отпущу! — рычу я.

— Ты просто невыносим! Ты появляешься неожиданно, даришь мне чувства которые поднимают меня до небес и исчезаешь! Прости, но я так не могу! Отпусти, — она вырывается, бьёт меня в грудь, но мой пресс меня защищает, а я сжимаю в своих руках, а она хнычет, прося меня отпустить её.

— Господи, заткни хоть на секунду эту женщину! — не выдерживаю я, положив руку на её губы, а она кусает меня.

Чёрт, больно!

Я кривлюсь от её укуса, убрав руку ото рта, но сжимаю её тело крепче.

— Господи, хоть на секунду верни этому мужчине мозги! — ядовито вторит она, мысленно, я издаю стон от досады.

Не выдерживаю очередной волны собственного раздражения, меня бесит это ‚отпусти‘ когда буквально всё — её глаза, сердце, тело — всё требует схватить её, и не отпускать. Никогда. Никуда.

Ни, особенно, сейчас.

Кстати. Схватить? Отличная идея.

Я перекидываю Айрин через плечо, также легко, будто мы в невесомости, она визжит, а её кулаки бьют меня по спине. Игнорирую.

— Грей, что ты делаешь?

— Благодари Бога, ко мне на секунду вернулись мозги.

— Отпусти меня!

— И не подумаю. По крайней мере, сейчас, мисс Уизли.

Я проношу её из первого зала со свечами во второй, и стоящий здесь рояль, заставляет меня улыбнуться своим желаниям.

Пошлый Грей.

Айрин обречённо вздохнула, она не оказывает сопротивления — это чертовски меня радует. Я останавливаюсь у входа в последний зал ресторана, осторожно опускаю Айрин — она касается ногами пола, и, пошатнувшись, задерживается за мои плечи, чтобы не потерять равновесие.

Между нами воцарилось молчание. Я пробегаю прохладными пальцами по её горячей щеке, купаясь в жаре, исходящем от неё… Она выпрямила волосы. Она надела короткое платье. Она шикарно накрасилась. И всё это не для меня.

Я хмурюсь и сглатываю от неприятной мысли, внутренне поёжившись. Айрин смотрит на меня широко раскрытыми глазами, не отрываясь, полностью отдавшись моему взгляду и я понимаю…

Она вся для меня. Её глаза — для меня. Её губы — для меня. Её острый язык, её возбуждение, слёзы, слова — это для меня.

Осознание этого пьянит мою голову, дурманит меня, и я сдаюсь, став смелее.

Будь, что будет, но я должен открыться ей. Должен сказать то, что накопилось у меня в душе… Должен.

— Прости меня, — набрав полную грудь воздуха, искренне шепчу я, — Я тебя умоляю, Айрин. Я знаю, как ужасно я поступал, эта мысль не даёт мне дышать. Я не могу смириться с тем, что причинил тебе боль. Ты нужна мне, Айрин. Ты очень нужна мне, детка… Не уходи от меня. Не вырывайся. Не сопротивляйся если ты, действительно, этого не хочешь. Я… я чувствую, что живу, когда ты, вот так вот, смотришь на меня. Я знаю, что не достоин даже дышать с тобой одним воздухом, но осмеливаюсь просить тебя о последнем шансе. Я клянусь, мой ангел, что каждый день я буду доказывать тебе, что достоин твоего прощения, что могу полноправно быть рядом с тобой… Мне это нужно. Ты мне нужна, Айрин, и я знаю, что я тебе тоже. Я никогда не чувствовал такого притяжения… Никогда, — я по слогам проговорил последнее слово, плотнее сжимая между ладонями голову Айрин.

Она с трудом сглатывает, покрываясь розовым румянцем. Слезинки так и намереваются сбежать по её щекам, но я предостерегаю это — мгновенно утерев солёные капельки большими пальцами, в уголках её потрясающих глаз.

— Не плачь из-за меня больше, Айрин, — тихо говорю я и целую её в лоб, — Будь со мной, детка. Если ты уйдёшь, то погаснут не только свечи в ресторане, но и мои самые яркие душевные силы.

— Я простила тебя, Тед, но…

Господи.

— Но? — тороплю я.

— Я не знаю, как теперь верить тебе. Я должна подумать, могу ли я… могу ли я остаться с тобой. Я хочу этого. Хочу, но… Как говорил один мудрец, ‚когда тебя предали — всё равно, что руки сломали. Простить можно, а обнять не получится‘.

— Но ты уже обнимала меня, Айрин.

Она тепло улыбается, тихо захихикав, неопределённо мотнув головой. Я слаб рядом с ней. Я хочу быть для неё самым нежным… Я не сдерживаюсь, снова обнимаю её — резко притянув к себе, эротично провожу руками по её спине, а она касается пальцами лопаток моей… Мы заключили друг друга в объятиях, наслаждаясь тишиной, которая так жарко окружила нас.

Я утыкаюсь носом в её волосы, вновь наполняя лёгкие великолепным ароматом Айрин. Она такая хрупкая… Медленно, нехотя отстраняюсь от неё, зная, что должен её накормить. Она устало и нежно смотрит на меня, неуверенно касается рукой моих волос, мягко лаская их тонкими чувственными пальцами… Я закрываю глаза, чувствуя, как мне хорошо, когда она просто трогает меня.

— Как бы я не думала, что лучше всего уйти — я не могу, Тед… Я не знаю такой катастрофы, которая бы заставила меня предать тебя, оставить… Я с тобой. Только, пожалуйста, больше не делай мне больно, — она судорожно вздыхает, я хочу поцеловать её, но она не дождавшись моей реакции, разворачивается в сторону третьего зала.

Она ахает от восхищения, а я обнимаю её со спины, и шепчу на ухо:

— Я никогда не предам тебя больше. Клянусь.

Она заметно расслабляет плечи в моих руках, восхищённо рассматривая интерьер впереди себя.

Сервированный стеклянный стол, пол усыпанной лепестками белых тюльпанов. Свечи в бронзовых канделябрах на длинной ножке.

— Это немыслимо… — выдыхает она, — Это всё для меня?

— Всё, малышка, — шепчу я, — Всё и даже больше, чем всё.

Я беру её за руку и веду к столу. Отодвигая стул, я нехотя разрываю связь наших пальцев, негласно прошу сесть за стол. Открыв бутылку малинового вина, разливаю его по хрустальным фужерам и сажусь напротив неё.

Я поднимаю бокал.

— Хочу выпить за тебя, — произношу я, следя глазами за тем, как она берёт бокал и краснеет… Я не могу не наслаждаться её смущением. Она смотрит мне в глаза, впиваясь зубками в нижнюю губу, пряча улыбку.

Я сглатываю, возбуждённый этим зрелищем.

Я касаюсь своим бокалом её, и она слегка вздрагивает из-за хрустального звона. Свеча, горящая на столе, бутылка вина, самые разные фрукты и ягоды на хрустальном подносе, Айрин со мной — не сон ли это, всё-таки? Неужели, я смог удержать её? Слишком прекрасно для реальности.

Я делаю глоток вина, не сводя с неё глаз и она отвечает мне тем же.

Она ставит бокал и берёт виноградинку ‚дамских пальчиков‘, медленно отправляет себе в рот. Мои губы мгновенно пересохли, я взял клубнику и поднёс к губам — Айрин пристально смотрит на мой рот. Я как можно сексуальнее откусываю клубничку и облизываю губы, прикрыв глаза.

— Вкусно? — интересуется Айрин, и я чувствую её дыхание рядом со своим лицом. Я открываю глаза и вижу, как она близко. Между нами каких-то три сантиметра.

Я отрываю от своих губ клубнику, и провожу ягодой по её нижней губе, затем по верхней… Она хочет укусить, но я резко убираю, игриво улыбаясь. Она кусает свою грёбаную губу, и мой член дёргается в ответ.

Отлично… Начинается, Грей.

Я передумал давать ей клубнику.

Просто так — я не дам её ей. Она с моим вкусом. Я зажимаю остаток ягодки зубами, наслаждаясь потемневшим взглядом Айрин. Глаза в глаза. Не мигая и не отвлекаясь… Я подаю головой ближе к ней — она понимает, чего я хочу и открывает ротик. Наши губы соприкасаются на мгновение, а её язычок и зубки проникают мне в рот — она забирает зубками клубничку, хочет отстраниться, но я — резко скрепляю свои губы, поймав в свою власть её язычок, кусаю её губу и жёстко тяну… Она стонет от наслаждения в мой рот.

— Ну как, вкусно? — бормочу на выдохе я, когда она немного отстраняется от меня.

— Чертовски, — шепчет Айрин и целует меня в щёку.

Я хочу схватить её губы своими, но она прекращает огибать стол и умещает свою шикарную попку на место… Между нами снова расстояние. Она поднимает бокал вина и смачивает губы, смотря на меня.

— Ты так сексуальна, Айрин.

Её щёки розовеют, она облизывает губы, и, вновь, делает глоток вина.

— И румянец тебе очень идёт, — продолжаю флиртовать я.

— Это всё вино, — хрипло шепчет она.

— Да, конечно, мисс Уизли, — я кокетливо улыбаюсь ей.

Она перекладывает волосы с правого плеча, на левое, как бы случайно проводит пальцами по своей великолепной шее. Я сглатываю.

— Айрин, зачем ты уехала? — спрашиваю я тихо.

Её розовые губы приоткрываются — она резко вдыхает.

— Я… я не знала тогда, что мне делать. Я так заревновала, что просто потеряла голову. Ты звонил мне, писал, а я ничего не видела, кроме миража — где ты и она… вы вместе. Отъезд казался мне единственным вариантом. Я, поначалу, даже хотела уговорить маму остаться здесь, но… Но мне и тут плохо. Теперь, я знаю, что без тебя — мне везде одинаково ужасно.

Боже, моя малышка, моя милая девочка! Сердце тарабанит в грудную клетку.

Она опускает глаза, судорожно выдыхая.

— Посмотри на меня, детка, — прошу я хрипло и кладу свою руку на её ладонь, сжимаю пальцами.

Она неуверенно поднимает на меня глаза, а её грудь часто поднимается и опускается снова. Как же она прекрасна…

— Айрин, запомни, — шепчу я, — Ты больше никогда не будешь без меня. Я всегда буду с тобой.

Она улыбается, и сердце во мне тает…

— А этот Бредли? — бросаю я, — Кто он?

Улыбка пропадает с её губ, она немного хмурится. Но её рука в моей.

— Он был моим одноклассником, и, как галантный кавалер, каждый праздники дарил мне мои любимые цветы… Потом, он признался, что чувствует ко мне что-то, но тогда я была инфантильна… И послала его подальше… Тед… — вдруг вздыхает она, и поднимает на меня взгляд, — Сейчас был мой первый поцелуй. С тобой…

Я ошарашено округляю глаза и сглатываю.

Первый поцелуй? Это её первый поцелуй?

Я крепче сжимаю её ладонь, и поднявшись со стула, притягиваю её за руку ближе к себе. Она смотрит на меня жадными глазами, снизу вверх — это заставляет меня чувствовать себя самым могущественным в этом мире.

— Детка, это ещё не поцелуй, — с улыбкой шепчу я, положив руку на её подбородок, притягивая ангельское лицо ближе, — Сейчас я тебя поцелую. По-настоящему, — хриплю я и медленно приближаю себя к ней…

Господи, какая она сладкая… Вино, клубника и Айрин — что может быть лучше и пьянее? Я ласкаю своим языком её нёбо, а она прижимается ко мне, шумно дыша через нос. Мои руки погружаются в её золотые волосы, а её ласкают мою грудь и шею… Я горячо целую её, одна моя рука сползает на её шею и мне кажется, что она даже дышать не может, а сердце замирает…

— Подожди, подожди… — вздыхает она мне в губы, я прерываю поцелуй, — Ты… это невероятно!

Её дыхание совсем сбито, а глаза бегают по моему лицу, теряя возможность фиксироваться на деталях.

— Дыши, Айрин. Дыши, — шепчу я, крепче сжимая её лицо в своих ладонях, полностью отдаваясь ощущению тепла рядом с ней.

Она часто кивает и тянется своими губами к моим, я наклоняясь к ней… Какие мягкие у неё губы… какой проворный язык, как она прекрасно пахнет… Аромат её кожи, блеск волос в свете свечей, чувственные губы — всё это просто сводит меня с ума. Её пальцы погружаются в мои волосы, она тянет мою чёлку — сильно и требовательно. Мои руки ползут по её талии и рёбрам вверх и вниз, я сдаюсь своим ощущениям — сдаюсь ей.

Её губы страстно захватывают мои, а неопытный язык борется так яростно, что я чувствую, как сильно я заведён… Как возбуждён.

Айрин с рваным вздохом отрывается от меня, тёмно-синие глаза прожигают меня насквозь. Она целует меня в щёку, кусает за неё, опускается губами к подбородку и оставляет там укус, а я, в свою очередь, не сдерживаюсь и кусаю её в шею, желая оставить засос…

Что же ты наделала, крошка? Я же не смогу оторваться… Айрин крепко-крепко сжимает меня в своих объятиях и зажимает зубами мою нижнюю губу.

— Не отпускай меня, Тед, — еле дыша бормочет она, — Не отпускай…

— Ты можешь только мечтать об этом, — смотря в её глаза, почти рычу я, — Я тебя не отпущу. Никто не заберёт тебя у меня. За любую попытку — казнь. Ты моя, тебе это ясно? Поняла? — она отчаянно кивает, — Скажи мне, малышка.

— Поняла, — выдыхает она, — я твоя…

Её глаза страстно сияют.

— Ни за что я тебя не отпущу, — рычу я.

Никогда её не отпущу. Бывает такое состояние, когда ты полностью осознаёшь, что доволен абсолютно всем, а былые сожаления становятся неважными. Это чувство переполняет меня сейчас. Я, словно, парю над тёмной пропастью в лучах солнца. А это солнце — Айрин. Вся моя сущность сейчас дышит ей, наслаждается её теплом, улыбкой, губами. Не могу сказать точно, сколько мой череп пустовал без мозга — не считал того времени, пока мы целовались. Это просто нечто — что-то сверхъестественное. Мне кажется, это я никогда не целовался, а не она — потому что я хочу мучить её губы до утра. Не останавливаясь, не о чём не задумываясь, просто целовать — и пофиг на то, что ждёт нас двоих дальше.

— Тед, пожалуйста, — выдыхает Айрин, во время перерывов в соединении наших губ, и я слышу её улыбку, — Тед, давай прервёмся? Ты съел мой блеск, — не унимается она, а я усмехаюсь на высказанную придирчивым тоном претензию.

— Будь моя воля, я бы всю тебя съел, — смеюсь я.

Айрин улыбается, лаская пальцами мою шею.

— Я не сомневаюсь. Ты такой обжора, — она хохочет, и я сдерживаю улыбку, желая показаться обиженным —, но бесполезно. Улыбка так и рвёт лицо.

— Я просто сладкоежка, мисс Уизли, — подняв на мгновение брови, сообщаю я, — И, как почётный специалист в этом статусе, могу заявить, что слаще тебя ничего не пробовал.

— Может, мне лучше убежать от такого живодёра, как ты? А? — Айрин кусает губу, и, заметив, как я нахмурился от слова ‚убежать‘, приблизилась ко мне, нежно поцеловала.

— Никуда ты от меня не убежишь, малышка. Я всё равно тебя поймаю и тогда, — я сделал паузу.

— Тогда? — на вдохе спросила мисс Уизли.

Я приблизился лбом к её тёплому лбу.

— И тогда ничего не спасёт тебя от меня, — шепчу я и оставляю мягкий поцелуй на кончике её носа, а потом, легко хватаю губы.

Она невероятна. Моя сладкая, нежная, необычная, и — моя. Я хочу блаженно стонать от этой мысли, но сдерживаюсь, не сдерживая себя в поцелуях на её губах. Но она не прекращает просить перерыва. Вот же упрямая, вредная девчонка!

Но и я не из робкого десятка, малышка Уизли.

Я не позволяю ей пререкаться, делая перерывы для передышки как можно короче. Айрин сдаётся мне, а самое главное — самой себе. Она не пытается прервать меня или себя, нам так хорошо, что лучше и быть не может.

— Моя вкусная девочка, — выдыхаю я в её рот, — Айрин, я хочу целовать тебя до потери сознания.

Она притягивает меня за голову к себе и жарко целует, стягивая в кулачки волосы. Мои руки медленно опускаются по её спине на бёдра, нежно сжимают их сквозь тонкую ткань чёрного шёлкового платья.

— Тед, — горячее дыхание покрывает кожу на моих губах, — мне надо домой, наверное… иначе, я просто не смогу остановиться.

— Ключевое слово ‚наверное‘, — шепчу я, улыбаясь, и она заливается звонким смехом, — Я не хочу, чтобы ты останавливалась. Я совсем не хочу отпускать тебя.

— Я тоже не горю желанием уйти, но…

— Но?

— Понимаешь, мама с Джеем уехали в Остин, бабушка ночует у подруги. Я обещала ей вернутся домой не очень поздно, я не хочу, чтобы она переживала. К тому же, секьюрети забрала мой клатч, а там мобильник… Вдруг бабушка звонила? — её голос звучал взволнованно и тревожно.

— Расслабься, детка, — мягко говорю я, проведя костяшками пальцев по щеке, — Я, так уж и быть, отвезу тебя домой.

Мой голос звучал грустно, я не хотел притворяться, что мне это легко — прощаться с ней сейчас. Фальш была ни к чему, я не обязывал себя ей. С Айрин я правдив, я чувствую другое, живу другим. На мгновение, в мою голову закралась странная мысль: А случайна ли наша встреча?

Обратил бы я на неё внимание, когда мне было пятнадцать или шестнадцать лет? Или когда мне только исполнилось семнадцать? Вспоминая ту свою жизнь, я бы не сказал так.

Едва мне исполнилась пятнадцать, репортёры записали меня в группу ‚золотых мальчиков‘, так как папа таскал меня за собой повсюду. Я был почётным слушателем на конференциях, умным мальчиком на церемониях, где отец вручал кому-то какие-то награды, папенькиным сынком на благотворительных вечарах, сидел с ‚большими‘ людьми в дорогих ресторанах, куда папа водил меня и Ану. Я просил, чтобы отец не брал меня с собой — тщетно. Это пыталась сделать и мама, но нет. Кристиан Грей был непреклонен, и тогда, после этих ‚светских‘ гуляний, от которых меня воротило, я убивал время в грязных, дешёвых барах, где и встретил Джемму. Мне тогда было шестнадцать, уже прошёл год того бича элиты, и когда папа увидел, в каком опьянении я пришёл домой, после ночёвки где-то в компании шлюхи — его запал таскать меня с собой пропал, но я должен был пообещать, что больше не буду пить. Я это сделал, а наутро — получил выговор и был заключён под домашний арест на месяц. Повысил оценки и сдал экзамены на пять, вроде, был рад сексу с Джеммой, но папа и тут дал себе ход. Всё кончилось со взрывом и треском, вроде бы — по моей воле, потому что она — шлюха, а вроде и нет. Он сказал мне бросить её. Возможно, зная её блядскую натуру я бы и не обратил на её ‚измены‘ внимания, если бы отец не сказал…

И сейчас я осознаю, что здесь я — тоже с его разрешения. Не знаю, как назвать то чувство, что вспыхнуло во мне сейчас, наверное — ярость с осознанием собственной неволи — я понял, что хочу свободы. И я понял это рядом с Айрин.

До освобождения мне осталось недолго. Совсем скоро мне исполнится восемнадцать, я заберу с собой Айрин и буду жить где хочу и как хочу.

— Тед, всё в порядке? — нежный голос заставил меня вернуться в действительность.

— Да, всё отлично, детка, — я чмокнул её в щёку, — Просто не хочу прощаться с тобой.

— Мы и не прощаемся, Тед… Ты мне веришь? — она берёт мою руку в свою, сердце стучит во мне быстрее.

— Больше, чем самому себе.

— Тогда, пошли? — она тянет меня за руку, неуверенно сделав шаг к выходу. Я смотрел на её пальчики, крепко сжимавшие мою ладонь и всё во мне горело от счастья бытия рядом с ней.

Это ещё не всё, детка.

— Хорошо, — сладко шепчу я, — , но подожди одну секунду, — я, как можно более обворожительно улыбаюсь, снимая с себя свой чёрный галстук.

Айрин пристально следит за каждым моим движением, немного растеряно, и я слышу, как тяжелеет её дыхание. Она сжимает руки в кулаки, приоткрыв свои губки для вдоха.

Её глаза сияют, становясь равными по цвету Тихому океану.

Я расправляю галстук и, обойдя Айрин со спины, завязываю ей глаза — она шумно вдыхает и моё тело пробирает до покалывания на коже.

— Зачем ты делаешь это?

Её голос — одни гласные и вдохи. Это её заводит — это прекрасно.

— Ты доверяешь мне? — спрашиваю я, приблизив губы к её ушку.

— Больше, чем себе, — в моей манере, еле дыша выдыхает Айрин, и я ловлю себя на том, что счастливо улыбаюсь.

Только с ней я могу позволить себе искреннюю, по-настоящему счастливую улыбку. И чаще всего тогда, когда она не может её увидеть.

Я беру Айрин за руку — она крепко сжимает мою, а я веду её за собой, для главного, продуманного мною сюрприза.

Ты даже не подозреваешь, детка, что я хочу сделать для тебя.

Мы заходим в лифт — створки которого беззвучно открываются и закрываются — мы поднимаемся на самую вершину одного из самых высоких небоскрёбов в Техасе.

— Почему мы стоим? — спрашивает Айрин.

— Скоро всё поймёшь, — усмехнулся я, глядя на цифры сменяющихся этажей, а когда их осталось всего две, я спросил:

— Ты готова?

Айрин ответила вопросом:

— К чему?

Я не мог не засмеяться.

— Тед! Я сгораю от любопытства!

Айрин весело негодует. И, действительно, ‚сгорает‘… Я чувствую, как горяча её маленькая нежная ладонь в моей.

— Ещё чуть-чуть, малыш, — шепчу я, а она громко и возбуждённо вздыхает.

Дверцы открываются: площадка пуста и темна, так как я и хотел. Нас обдаёт холодный воздух из наполовину открытых окон до пола, она ахает от неожиданного порыва ветра, а я снимаю с себя пиджак, наспех закутывая в него Айрин.

— Где мы? — выдыхает она, — я хочу посмотреть, Тед!

Я достаю iPhone одной рукой, а другой, обхватив Айрин за талию, веду к окну. Её золотые волосы летят, развиваясь, а щёки покраснели от прохлады и адреналина. Я отсылаю приготовленную СМС тому, с кем обо всём договорился — и моя просьба мгновенно исполняется: на крышах бизнес и плаза-высоток, которые довольно ниже Fountain Place, загораются золотыми, голубыми, красными и зелёными нейлоновыми лампами, установленные на металлических подставках пятиметровые буквы её имени. Слева-направо, на каждой высотке по одной литере — ‚А Й Р И Н‘. Они ярко выделяются на чёрном небе, а туман внизу, точно спец. эффект — дым, заставляет приковывать внимание только на имя.

— Готова? — шепчу я ей на ухо.

— Да! — отчаянно вскрикивает Айрин, подставляя лицо порыву ветра.

Я прячу мобильный в карман брюк и лёгким движением стягиваю с её лица галстук — глаза Айрин вспыхивают детским восторгом, когда она окидывает взглядом панораму. Малышка потеряна от увиденного зрелища — она открывает и закрывает рот, пытаясь сказать хоть что-то, но не может и лишь прячет губы за ладонями, весело смеясь. Я улыбаюсь её восхищению, готовый любоваться ею, такой счастливой — вечно.

Моё сердце бешено забилось, когда она кинулась мне на шею и жарко-жарко обняла. Я плотнее сжал её в объятиях.

— Тед, я… — шептала она, немного отстранившись, заглянув мне прямо в глаза, — ты просто невероятный! Ты единственный человек во всём мире, который вызывает во мне бурю эмоций, порой противоречивых, порой просто взрывающих голову, или заставляющих сердце ускорятся… Я шокирована, нет — я в ступоре восхищения, Тед!.. Я… Спасибо тебе, — её голос дрожит от волнения, она смотрит на меня снизу вверх, а я вглядываюсь в её лицо, как в божество.

Я люблю тебя, Айрин. И когда-нибудь я скажу тебе это вслух. Клянусь.

Я ничего не сказал ей. Я коснулся своими губами её, и, после секунды нежного поцелуя, стал целовать её жадно, сладко, безумно грубо…

Я обожаю её губы. Её руки. Её тело. Я всю её обожаю. С первой встречи она накрыла меня, как прохладная морская волна и унесла моё сердце далеко в свою глубину. И я хочу тонуть, не хочу покидать её.

Еле дыша, она, с моего безмолвного согласия, немного отстранилась от меня, пошатнувшись от страсти и возбуждения. Её глаза обессиленно закрывались. Она глубоко вдохнула, и вновь, восхищённо посмотрев в окно, уткнулась носом мне в грудь.

— Ладно, а теперь, можно и домой, — погрустнев, пробормотал я, и, подхватил Айрин на руки.

Я понёс её на руках, спускаясь по многочисленным ступеням. Я не хотел заходить в лифт потому, что так мы расстанемся раньше. И это мне совсем не нравилось.

А небоскрёб оказался, действительно, прекрасен. Фонтаны были установлены повсюду — они заменяли и освещение, и помпезные диваны, которые обычно пестрят разнообразием, а порой и пошлостью в каждой высотке. Здесь этого нет. Не банально — вот, что привлекает лично меня. Главный холл небоскрёба представляет собой ухоженный, английский парк с выстриженной травой и чистыми бетонными дорожками. Уютные лавочки и уличные фонари, предающие атмосферу старины и, естественно, ощущение сонного спокойствия украшают холл и, опять же, выглядят — не банально. Фонтаны дают большее освещение, чем тусклые фонари, и я задумался на мгновение:, а есть ли место ещё проще и романтичнее, чем это?

Я помог Айрин одеть пальто, она взяла клатч, и мы вышли к моей машине. Когда Айрин увидела её, то широко улыбнулась, искренне обрадовав меня.

— Новая ‚тачка‘, мистер Грей?

— Да, мисс Уизли. Покатаемся по городу?

— Она, конечно, чудо, но… Мне надо домой.

— Хорошо, — немного смутившись от осознания того, что снова пытаюсь отговорить её от столь раннего прощания, сказал я.

Я распахнул пред ней дверцу на пассажирском кресле, и, она, с особой грациозностью заняла положенное место. Когда я сел на водительское, она уже была пристёгнута — это заставило меня улыбнуться.

— Хочешь фокус? — спросил я.

— Давай, — обворожительно улыбнулась Айрин.

Я нажал на кнопку — и крыша ауди-кабриолета опустилась, открывая над нашими головами бездну — чёрное небо Далласа. Айрин радостно засмеялась.

— Теперь, можем ехать, — проговорил я, и хотел было уже нажать на газ, но мой взгляд коснулся ‚музыкальной коробки‘, — А хотя, пока что, нет…

Я включил музыку на средней громкости — и песня Адель ‚Hello‘ полилась из динамиков. Я с улыбкой посмотрел на Айрин.

— Это моя любимая песня, Тед! — произнесла Айрин весело, а я начал двигаться, — Совпадение? Не думаю, — иронично усмехнулась она.

— Да, спасибо мистеру Вэндему и анкете в школьной газете, — радостно скалясь, говорю я.

Айрин вздыхает.

— Ох уж эта газета, я расскажу тебе как-нибудь, как он выгрызал из меня информацию.

— Мэйс может, — подтверждаю я.

Пока я управляю своей суперской собственностью, Айрин открывает клатч и достаёт мобильник, вполголоса подпевая Адель. Это заставляет меня улыбаться… Однако, когда она смотрит на дисплей её улыбка и пение пропадают, она переводит немного потерянный взгляд на меня — я ловлю его своим.

— В чём дело, Айрин? — спрашиваю я обеспокоено.

— СМС, — произносит она неуверенно, — От Бредли.

Я чувствую, как бледнею и леденею всем телом. Злость закипает в моих венах, а кровь шумит в ушах. Мои руки крепче вплавляются в руль, и я молю свой темперамент о том, чтобы он не подтолкнул меня к каким-либо действием. Вырвать руль с потрохами, например.

— Что пишет? — пытаясь казаться спокойным и расслабленным, выдавливаю я.

Это не очень-то у тебя получилось, Грей.

Айрин засмеялась. Меня точно током долбануло. Я бросил на неё непонимающий взгляд.

Что, блядь, смешного?

— Я пошутила, — шепчет она, смеясь, — Видел бы ты своё лицо, Тед…

Вот же чертовка!

Я сглотнул и пристально посмотрел на неё, сначала — она перестала смеяться, а потом и улыбка спала с её лица, было видно, что она смутилась. Я смотрел на неё очень строго. И я хотел, чтобы она поняла, что со мной лучше так не шутить.

— Не могу сказать, что шутка была удачной, мисс Уизли, — остановившись на светофоре сказал я, — Не шути со мной так. Иначе, ты выведешь меня из себя…

— Такой грозный, — надув губы, говорит Айрин.

— Это я ещё не грозный, малышка, — усмехнулся я.

Движение продолжилось, и, Айрин, глубоко вдохнув, убрала мобильник в клатч.

Ветерок трепал её волосы, и она, откинув голову на спинку кресла, прикрыв глаза слушала свою любимую песню.

Я только сейчас почувствовал, что напряжение начало отпускать меня. Кажется, я был слишком резок с ней. Вдохнув, продолжая следить за дорогой, я взял её прохладную руку в свою и крепко сжал. Она открыла глаза и посмотрела на мой уверенный, немного небрежный жест и улыбнулась. До её дома мы доехали в полном, умиротворённом молчании, не прерывая соединения наших рук.

Когда я остановился у подъездной дорожки небольшого двухэтажного домика с ухоженным газоном, она не хотя расплела наши пальцы, а я выключил музыку. Фары погасли, перестав иллюминировать дом напротив и мы сидели в абсолютной темноте.

Айрин вздохнула, и, как я понял сквозь темноту, повернулась лицом ко мне.

— Спасибо тебе, — шепчет она, — Всё было так прекрасно…

— Это тебе спасибо, что ты есть, — ответил я.

Она нащупала пальчиками мою щёку и нежно провела по ней. Я аккуратно взял её ладонь в свою руку, оставил лёгкий поцелуй.

— Ты очень ревнивый. И ты пугаешь меня этим, Тед, — произносит она вдруг, едва слышно, — Ты ревнуешь без повода, и когда я пошутила с тобой, мне показалось, что тебе стало плохо с сердцем. Не волнуйся так. Я с тобой. И кто бы мне не написал, или не позвонил, или не подарил цветы — все они для меня безлики. Ходячие кроссовки и джинсы — вот кто они для меня. А ты значишь для меня много. Даже, кажется, слишком много…

О, Господи, как же я люблю её!

Она судорожно вздохнула, и я приблизил своё лицо к ней, находя в темноте губами её губы — она подалась мне навстречу, и наши языки жарко сплелись. Я обхватил руками её голову, сжимая всё крепче затылок, немного наклонив, углубляя поцелуй… Детка, я так хочу быть с тобой рядом. Всегда.

Спустя, кажется, вечность мы прервались… Она приоткрыла губы, пытаясь выровнять сбивчивое и поверхностное дыхание.

— Может быть, зайдёшь ко мне на чай? — спросила она, расстёгивая ремень безопасности. Даже в темноте я видел её улыбку. Она такая искренняя — она светится изнутри, когда улыбается.

И, конечно, да. Да! Хочу! Очень даже хочу.

— Если ты зовёшь, то хоть на край света, — серьёзно говорю я.

— Тогда — пошли, — она делает жест головой по направлению к дому, я почти выпрыгиваю из машины, открывая ей дверцу. Я подаю Айрин руку — она с уверенностью вкладывает в неё свою. Как всегда, приятная дрожь от прикосновения к ней бежит по коже, а я даже не знаю — можно ли быть счастливее, чем я?

Едва мы переступаем порог дома, тепло окутывает нас, а Айрин включает свет. Я помогаю ей снять пальто, она с благодарностью смотрит на меня и вешает его в шифоньер для верхней одежды.

— Проходи, — просит Айрин, указывая рукой направо, и я, немного неуверенно иду туда, куда указано.

Гостиная. Очень мило и уютно. И не банально. Нет привычных электронных каминов, установленных почти во всех домах тех людей, которых я знаю, нет стеклянных столов, зеркального потолка и мраморного пола. Просто светлое дерево, бежевая мебельная композиция, отлично сочетающаяся по цвету с мягкой кремовой мебелью.

— Думаю, у моей бабушки неплохой вкус, — я слышу голос Айрин, и оборачиваюсь. Она улыбается мне и я отвечаю ей тем же.

Айрин медленно подходит ко мне ближе, её руки за спиной — это я заметил сразу. Она игриво встряхнула головой, её волосы в идеальной беспорядочности улеглись на груди, на плечах, возвращая природную завивку.

— Вы кое-что забыли, мистер Грей, — она сексуально подмигивает и набрасывает мне на шею мной позабытый, развязанный галстук. Держась за его концы, она медленно притянула меня к себе. Наши лица совсем близко, губы вот-вот накинуться друг на друга — мы точно гепарды перед прыжком. Адреналин растёкся по щекам Айрин, нежные малиновые губы приоткрылись…

— Я на кухню, мистер Грей, — с дразнящей улыбкой прошептала она в мои губы, — Будьте как дома.

Смеясь задорно и весело, она с победой в сияющих глазах отстранилась и, превратив меня в монумент, ушла на кухню.

Чёртова дразнилка!

Я провёл рукой сквозь волосы, чтобы прийти в себя. Снял ‚порочный‘ галстук, пиджак, уместился на диване… Я выдохнул. Айрин моя.

— Тед, ты будешь чёрный чай или зелёный? — раздался её голос и я улыбнулся.

— Чёрный, пожалуйста. Без сахара, — я встал с дивана и пошёл на зов, — У меня есть своя конфетка, — добавил я, подойдя к Айрин со спины, положив руки ей на бёдра.

— Не отвлекайте меня, мистер Грей, я выбираю нам чашки. Тебе пойдёт с розочками или ты предпочитаешь геометрические фигуры? — она говорила с такой серьёзностью, что я не смог сдержаться и стал смеяться, оперевшись задницей о кухонную тумбу.

Она повернулась ко мне лицом и посмотрела на меня с таким презрением, точно я вытащил ковёр у неё из-под ног.

— Розочки было бы неплохо, мисс Уизли. Геометрия — не моё, — прочистив горло, сказал я, придав лицу философскую серьёзность.

Теперь она прыснула от смеха. Я подарил ей усмешку ‚девушки — это такие девушки‘, и слишком уж раздосадованно цокнул. Айрин закатила глаза и приступила к своей важной работе. Я наблюдал за ней с пристрастием — просто потому, что скучал. Я не мог налюбоваться ей, всё никак не мог привыкнуть, что это — она и что она со мной.

Электронный чайник издал противную сигнализацию и Айрин быстро его выключила. Налив кипяток в милые чашки с нормальной, не пакетированной заваркой, она взяла их в руки и поставила на маленький квадратный полированный столик из белого дерева, указав мне рукой садится. Как хорошая хозяйка, она заставила стол сладким и уселась, наконец, напротив меня.

— Что же, мисс Уизли, сейчас я попробую чай в вашем исполнении, — объявил я, улавливая ароматы мяты и кардамона.

— Сделайте мне такую любезность, мистер Грей, — сладко улыбаясь сказала она и сделала глоток чая.

Я повторил её действие и блаженном промычал от удовольствие, заставив Айрин засмеяться.

— Вкуснее этого чая — только ваши губы, мисс Уизли.

Она убрала непослушный локон за ухо и посмотрела мне в глаза.

— Айрин, мы же с тобой, теперь, вместе, да?

Она покраснела и вздохнула.

— Мы друзья, Тед, — неопределённо шепчет она.

— Да, конечно. Друзья, которые ужасно ревнуют друг друга, флиртуют каждую секунду, а ещё — целуются. Да, мисс Уизли, друзья так и поступают, — с доброй иронией произнёс я. Она улыбнулась шире, сделав ещё один глоток чая.

— Тед, пойми меня правильно, я не хочу торопиться. Всё началось очень быстро, я даже понять не успела, как сильно ты зацепил меня… Я уже совершала такую ошибку — поторопив события. Мы прекрасно проводили время, я выстроила себе воздушные замки, а ты решил развлечься в Аспене — и, сейчас, я не обвиняю тебя, а лишь говорю факты. Тогда я думала что мы намного ближе, чем были на самом деле и именно это заблуждение ввергло все эти последствия… Но сейчас, когда ты приехал сюда, для меня, я готова сказать, что поняла — мы действительно близки. Это не заблуждение. Я верю тебе, Тед, я не злюсь и я простила, и даже могу сказать, что ты мне очень, очень, очень-очень небезразличен, но… Но я думаю, что мы должны узнать друг друга получше, — она положила свою руку на мою, нежно погладила большим пальцем тыльную сторону ладони. Я оторвал взгляд от узора на чашке, и посмотрел Айрин прямо в глаза.

Что же она делает со мной? Почему её голос действует на меня, как ангельская песня?

— Итак, — тихо сказал я, — Что я о тебе не знаю? — я серьёзно нахмурился.

Айрин усмехнулась.

— Ты, вот, знаешь обо мне много, а я — практически ничего. У меня нет друга, который собирает для анкеты все персональные аспекты интересующего меня объекта.

Я улыбнулся.

— Значит, я для тебя ‚интересующий объект‘, верно?

— Ты для меня загадка, — признаётся она, без иронии в голосе — абсолютно серьёзно.

Я с той же серьёзностью посмотрел на неё.

И ты для меня загадка, детка.

— Что ты хочешь знать? — спросил я.

— Как ты видишь своё будущее? — она подпирает голову руками, оперев локти на стол и смотрит на меня.

— Смутно, — говорю я, — Отчётлива в нём только ты.

Она краснеет, пряча улыбку, закусывает свою губу.

— Я, — произношу я, неуверенно, — Готов поделиться с тобой тем, о чём подумал не так давно. Ты знаешь, кто мой отец и моя мать, да и вообще, ты наверно наслышана о моей семье. Моя дальнейшая жизнь, касаемо профессии и места в ней уже давно распланирована и далеко не мной. Всё основное окружение, кроме тебя и моих друзей, приняли считать, что я — будущий владелец отцовской империи, его повторение, поэтому я так на него похож и прочее, и прочее… Притом, что у меня всё есть, я чувствую себя безвольным и ущемлённым, и понял я это с тобой, Айрин. У тебя внутри — свобода, а я знаю что обязан перед чужими надеждами. Знаю, что обязан перед отцом и мамой за то, что они мне дали. Я играю по чужим правилам и боюсь их нарушить, потому что беспокоюсь о том, что не оправдаю того, что на меня возложено. И когда я думаю о будущем, я лишь закрываю глаза и понимаю, что думать не о чем, что планы строить — нечего. Всё уже решено… Но и я решил для себя — если Кристиан Грей или кто-нибудь из других людей начнут вмешиваться в ту жизнь, которая нужна только мне и интересует только меня — если они будут лезть в мою личную жизнь, то пусть пеняют на себя. Я не подпущу их к себе вообще. И в этой жизни, о которой я, идиот, позволяю себе мечтать — я вижу тебя. Только тебя. И если быть честным, то я не понимаю, почему так, всё же, слепо преклоняюсь перед решениями отца, — я выдохнул, покачав головой.

Айрин была в шоке от моего откровения. И сам я — не ожидал этого от себя.

— Ты просто очень его любишь, Тед. Он для тебя идеал, словно заложен внутри. Ты уважаешь его решения, принимаешь их за свои — потому что ты похож на него, и очень сильно его любишь. Ты станешь прекрасным генеральным директором, пожалуй, даже — превзойдёшь мистера Грея и это будет прекрасно. А я буду в твоей жизни ровно столько, сколько ты захочешь видеть в ней меня.

— Хочу сейчас, завтра, всегда…

— Будет так, как ты скажешь, — шепчет она и я целую её в губы.

Она встаёт со стула и садится мне на колени, обнимает меня за плечи, трётся носом о мой нос.

— Давай встречаться? — спрашиваю я. Она смеётся, а потом, вздыхая, произносит:

— Ладно. Только мы не будем афишировать, и отложим конфетно-цветочный период, мистер Грей. Чаще будем говорить, чаще…

— Целоваться. Мы будем целоваться.

Айрин засмеялась, а я подхватил её на руки и понёс в гостиную. Аккуратно усадив её на диван, я сел рядом и медленно приблизив к ней лицо, положил руки на её щёки. Айрин схватила меня за воротник рубашки и нежно поцеловала в губы.

— Пришли пить чай, конечно, — усмехается она, а я целую её в шею, опускаясь губами к ключице.

— А что будет, когда я позову тебя к себе смотреть фильм? — я вновь припадаю губами к её шее, стягивая в кулак её волосы. Она смеётся, судорожно вдыхая.

— Какой же ты всё-таки извращенец…

— Это не новость, мисс Уизли. Но и вы не святая, раз одели такое блядское платье… Адский ангел.

— Вы просто подонок, мистер Грей. Но прекраснее вас, я не встречала, — вздыхает она, а я целую её в родинку в пяти сантиметрах выше груди…

Она хватает меня за волосы и тянет со всей силы.

— Где твоя спальня? — шепчу я, поцеловав её в губы.

— Наверху… А зачем тебе? — выдыхает покрасневшая Айрин.

Я подхватываю её на руки и улыбаюсь, ничего не отвечая.

— Что ты собираешься делать? — требовательно спрашивает Айрин, пока я несу её наверх.

Я улыбаюсь всем своим мыслям.

— Сказки буду читать. Непослушным девочкам уже давно пора спать.

========== Cute bastard ==========

Я чувствую, что начал по-настоящему жить… Сам. С той, которая не похожа ни на одну из девушек, которых я встречал. Солнце улыбается сквозь прозрачные занавески, касаясь лучами волос, плеч и лица Айрин.

Боже, моё сердце сжимается. Я ревную её даже к солнцу, которое небрежно разбросало золотые полоски на её шёлковой белой коже. Её голова устроилась на моей груди, как и руки — это так приятно, что она так сладко спит на мне.

То ли от её теплоотдачи, то ли от жаркого утра, мне становится горячо. Тишину нарушают только звуки пульса наших сердец и дыхание Айрин. Я пытаюсь настроить своё на её лад. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Получается. Я улыбаюсь своему достижению и еле касаюсь губами её прекрасных волос.

Мне так спокойно, так хорошо рядом с ней, так мирно, что я бы никуда не уходил, никогда с ней не расставался. Так хочется привязать её к себе и таскать за собой повсюду. А ещё табличку прицепить к её майке, на которой доступным языком, будет написано: «она — моя, отвалите бараны».

Пробегаю мыслями в воспоминаниях о нашем вчерашнем вечере, а затем, ночи. Я еле слышно, глупо усмехаюсь сам с собой, вспомнив главное: как нёс её по широким, невысоким ступеням на второй этаж.

Она молчала, затаив дыхание, а я точно зачарованный крепче сжимал её в своих руках, входя в тёмную зону. Естественно, без конфуза не обошлось.

Айрин лежала в моих руках, и лишь дала указания, куда мне идти. Я занёс её в комнату, расположенную в правой стороне, как она объясняла — но, буквально, на первом же шагу споткнулся обо что-то твёрдое и больно задел ногу.

Как всегда, Грей. Победитель по жизни…

— Чёрт, — недовольно шикнул я, Айрин засмеялась.

— Поставь меня на ноги, я включу свет, — всё ещё смеясь, произнесла она, пытаясь слезть с моих рук, но я не поддался.

— Нет!

— Не хватало того, чтобы ты здесь убился.

— Это я не могу тобой рисковать, — театрально трагичным голосом пропел я. Айрин засмеялась.

— Мы точно в твоей спальне?

Я решил переспросить об этом потому, что прекрасно помнил, какой порядок был в её комнате у неё дома, в Сиэтле. На мой вопрос Айрин лишь рассмеялась, а я улыбался как дурак — неизвестно почему. Видимо, уже вчера у меня началось полное осознание того, что я счастлив.

— Это, вообще-то, чердак, — сдерживая хихиканье, оповестила меня Айрин.

Я издал нервный смешок на эту обломную реплику.

— Вам нужно немного остыть, мистер Грей.

Я лишь негодующе, недовольно, почти обиженно цокнул, и с осторожностью перебирая ногами, чтобы не свернуть себе шею, вышел из роковой комнаты, названной «чердаком». Я плотнее сжимал в руках эту наглую девицу.

Свою наглую… девочку.

— Где твоя спальня? — повторил я вопрос, но уловив в ответ лишь очередной прилив смеха, пошёл дальше, приняв решение, что буду действовать сам, — Не смейся. Я всё равно её найду.

— Удачи, — дерзко усмехнулась моя оппонентка.

— Плохая девочка. Ты даже не представляешь, как опрометчиво, глупо, плохо поступаешь!

— Уверена, когда вы найдёте мою спальню, Теодор Грей, то научите меня, как надо себя вести, — она не прекращала трахать мой мозг и шевелить воображение во всех его направлениях.

Но я не могу сказать, что мне это не нравилось. Это меня заводило. Джемма — податлива, Дана — тоже была проста, хотя могла выходить за рамки «миленькой», но вот Айрин — с ней я играю ва-банк. Неистово рискую всем, что есть, но играю на равных позициях. Она не сдаётся, она борется со мной, желая показать мне, насколько она привлекательна — даже не подозревая об этом. Смелая, дерзкая, моя.

— Не сомневайтесь, мисс Обольщение, — страстно прошептал в ответ я, — Я найду вашу комнату и покажу вам, как подобает вести себя в моём обществе.

— Уже страшно, мистер Сексуальный Маньяк, — она сказала это с такими жаркими эро-нотками, что я почувствовал, как дрожь прошла сквозь меня, а сознание затуманилось…

Она обескураживала меня весь вечер. Она, словно, учила меня дышать. Даже мёртвому для воскрешения хватило бы того кислорода, что сеяла вокруг себя Айрин. Она даёт мне свободу — я чувствую это каждой клеточкой своей плоти, её глаза вселяют в меня такие силы, такое желание, что никому даже не снилось. Меня восхищает то, что она, как я теоретически определил — девственница, ведь её первый поцелуй был со мной — может настолько заводить меня и казаться опытной. Быть может, это просто потому, что она всё готова сделать, чтобы быть со мной на равных… Но как бы то ни было, она возбуждает. Она не делает ничего особенного. Просто говорит со мной, улыбается, смеётся — и всё это заводит.

Я не мог промолчать на её заявление. Мой язык просто горел, желая показать Айрин, за кем последнее слово. Это даже было не моё эго, это была жажда продолжения нашей жёсткой игры: «У кого мозг раньше лишится невинности».

— Только воспитание не позволяет мне трахнуть вас, прижав к стене, или уложив на лестнице в доме вашей бабушки, мисс Уизли. Если бы мы были у меня, я бы так долго не церемонился.

Она шумно вдохнула. Её тело исказилось в судороге желания — она задрожала в моих руках, но быстро вернула самообладание, и я понял — соблазнение извилин продолжается.

— Фи, как некультурно, мистер Грей.

— Не притворяйся, что тебе это не понравилось.

— Льстишь самому себе?

— Делаю комплимент.

Она прыснула от смеха.

— Потому, что от вас его, мисс Уизли, не дождёшься, — пробормотал я, в какой-то обиженной рассеянности, и следующее действие Айрин — просто снесло мне крышу.

Не знаю, каким образом, но с дикой скоростью молодой самки-гепарда, она схватила второй свободной рукой мою шею, вынула свои ноги из моих рук, и на мгновение, повиснув на мне, обхватила ими мою талию. Я вовремя сообразил и положил ладони ей на бёдра.

— Хочу у стены, — прорычала Айрин, я заткнул поцелуем её сладкий, дерзкий рот, который всю нашу долгожданную встречу сводил меня с ума своими фразочками, имеющими скрытый контекст: «отлижи у моего остроумия».

Я грубо придавил Айрин к стене. Я, действительно, хотел её в ту секунду. Жутко хотел, до умопомрачения. Она так долго играла с моим сознанием, что я чуть было коньки не отбросил — я безумно хотел отжарить её.

Я небрежно впивался губами в её рот, а мои пальцы больно врезались в её ягодицы, сквозь задранное платье и тонкие колготки — так же сильно, как и её пальчики с острыми отполированными ноготками утыкались в мою шею. Это было так же жёстко, как и она врубалась в мой мозг, оставляя до невозможности глубокие следы в сознании. Резко протащив её по стене, проведя ногтями по её бедру, оставляя на ткани колготок длинную «стрелку», я не учёл одного особого момента — темнота не вечна. Наша страсть, всё же, столкнулась с выключателем, и мы, немного смутившиеся, закончили не свершившийся дикий акт сладким и нежным поцелуем. Положив руки мне на плечи, чтобы не упасть, она коснулась ногами пола, пытаясь расслабиться.

Айрин покраснела, неловко улыбаясь, а я, наслаждаясь своей победой — она всё-таки сорвалась первая — улыбался ей в ответ.

Я решил избавить себя и Айрин от надоевшего за три секунды смятения.

— Стены этого милого дома против нашего бесстыдства, мисс Уизли, — улыбаясь говорю я, и оставляю поцелуй на её виске.

— Останься со мной, — шепчет она вдруг посерьёзнев, заглянув в мои глаза, — Я не хочу, чтобы ты уходил от меня сегодня. Я хочу говорить с тобой, целовать тебя, я хочу привыкнуть к тому, что ты со мной, — она положила горячую ладонь на моё искажённое шоком лицо, и я не знал той единицы измерения, которой можно охватить моё счастье.

Я вновь поцеловал её. Сердце внутри меня горит из-за любви к ней. Она попросила меня остаться с ней так отчаянно, словно больше ничего в жизни не хотела. И я не мог ей отказать… Я остался.

Как оказалось, её спальня была так же опрятна и чиста, как и в Сиэтле. Она находилась совершенно в другой стороне, только и всего.

— Вот, это моя комната, — произнесла Айрин, когда мы, еле живые после бешеного поцелуя, вошли туда, куда я намеревался её отнести.

— Очень уютно, — осмотривая небольшую, но и не маленькую комнатку, сообщил я.

Моё внимание привлёк один милый атрибут, явно уже неподходящий Айрин по возрасту. На окне сидит медвежонок. Серый, среднего размера, а на кофте имя. Моё имя в уменьшительно-ласкательной форме. Тедди. Круто, мой тёска.

— Тед, — она позвала меня, я обернулся на её голос.

Айрин сидит на кровати и, приоткрыв губы, страстно, но изучающе смотрит на меня.

Я подхожу ближе и сажусь на корточки рядом с ней, подаю подбородком вперёд, желая услышать то, что она хочет мне сказать. Но она молчала. Я взял её руку свою и крепко сжал.

— Я хочу тебя, — выдыхает Айрин и мои глаза округляются оттого, что я слышу, а она ни капли не смущена, — В этом нет ничего пошлого, потому что я хочу тебя просто… рядом. Всего. Всегда. Я хочу быть с тобой честной и откровенной, и я хочу, чтобы ты был со мной весь и полностью. Со всеми мыслями, со всеми чувствами, не скрывая своих мыслей и желаний. Я хочу, чтобы мы спали рядом сегодня. Хочу говорить с тобой обо всём. Я хочу много? — её голос немного дрогнул.

Она казалась мне такой беззащитной, такой потерянной и хрупкой — я вновь почувствовал, что теперь уже не смогу без неё.

— Айрин, моё желание — аналогично. Ты просишь не много, а ровно столько, сколько я должен тебе дать. И я хочу быть с тобой. Я хочу дать тебе больше, чем ты хочешь — и я сделаю это. Айрин, я… — Боже, я не знал, что ещё сказать.

Я просто онемел. У меня дыхание перехватило от её искренности, от её чистоты, от её любви… Я хотел признаться ей. Но она поняла меня без слов и жарко поцеловала. Следующие десять минут мы валялись на кровати, просто целуя друг друга. Я кусал её шею, оставляя свои следы, она трепала меня за волосы и бессильными руками пыталась расстегнуть запонки моей рубашки. Я наслаждался ей, как вином, медленно смакуя её, запоминая вкус, звуки и ароматы, запоминая кожей её кожу, запоминая губами её губы.

— Тед, пообещай мне, — выдохнула Айрин в мой рот.

— Что угодно, мой ангел, — я укусил её губу.

— Что больше не с кем, кроме меня не будешь спать в одной кровати. Будешь храпеть только со мной.

Я усмехнулся.

— Обещаю, и, пожалуй, кое-что разъясню… Во-первых, я не храплю, мисс Уизли, — добавив в охрипший голос грубость, сказал я, и, найдя рукой ту самую «стрелку» на колготках — провёл по ней снова, яростно разрывая их.

Она страстно ахнула.

— А второе? — громко вздохнула Айрин, её щёки загорелись.

— А второе, ты тоже мне пообещаешь, что не с кем не будешь спать в одной постели, кроме меня, — я почти шипел, зло сияя глазами, невольно представив на мгновение, что рядом с ней спит кто-то другой. Блядь!

Я просто задушу этого вымышленного «кого-то» подушкой, если увижу в одной постели с моей девочкой.

С моей Айрин.

— Обещаю, но… Даже с ним нельзя? — Айрин грустно свела брови, и выпятила свою пухленькую нижнюю губу, указав головой на окно.

Я встретился глазами с Тедди.

— Даже с ним, — отрезал я.

— А если он сам придёт в мою постель? — она мечтательно улыбнулась мне.

Я быстро встал с кровати и взял мишку за майку. Я смотрел на него так, точно он мой соперник на ринге — Айрин рассмеялась.

— Слушай сюда, медвежья морда, — серьёзно начал я, — Я — единственный Тедди, который может спать с Айрин в её кровати. Да и вообще, с сегодняшней ночи — единственный, кто может это делать. Поэтому, сиди на окне, иначе ты превратишься в катышки пуха.

Айрин помедлив, встала, и, грустно улыбаясь, посмотрела на меня. Я не понял, почему её настроение так быстро изменилось и не в самую лучшую сторону.

— Не надо такой грубости, Тед, — она вытащила мишку у меня из рук, ласково обняла его, а потом посадила на место, — Ему почти девять лет. Папа подарил мне его.

До меня моментально дошло, почему она стала такой грустной. Её отец…погиб. Что я, придурок, сделал?

Я обнял Айрин, прижал к себе, а она обхватила меня руками, крепко сжимая в объятиях.

— Ты говоришь, что у меня внутри свобода, — шепчет Айрин, опаляя дыханием мою грудь, — Это дал мне Эльдер. Мой папа. Он говорил: «нужно делать свободно три простых вещи: любить, спать и жить», — её голос задрожал и она заплакала, — Я хочу следовать этому закону. Ради него.

Она заплакала ещё сильнее. Сердце моё рвалось на мелкие обломки, она вытаскивала из меня душу той болью, что наполнила всё её тело и переходила ко мне. Я извинился перед ней, успокоил, говоря, что я рядом и всегда буду рядом с ней, что готов жить с ней по этому простому, но такому честному закону, она перестала плакать, а потом — я начал целовать её, вновь повалив на кровать. Вместо ещё тысячи слов, которые я, наверное, обязательно нашёл, чтобы убавить в ней эту боль.

Потом, мы молча лежали… Она, чтобы разрядить обстановку, решила шутить:

— Да уж, развела я воду, — усмехнулась Айрин, — тушь, всё же, потекла.

Она засмеялась весело и звонко, а я подхватил её смех, утирая с её щёк тёмные, влажные следы пальцами.

— Нужно снять с меня это неприлично короткое платье, и… И зачем ты порвал мои колготки? Тебя это возбуждает?

Я округлил глаза, от вопроса брошенного прямо в лоб.

— В тебе меня всё возбуждает, я даже не замечаю всю пошлость того, что делаю, когда я рядом с тобой. Но рваные колготки на тебе, действительно, жутко заводят.

Я оставляю поцелуй на её губах. Она, немного лениво поднимается с кровати, и останавливается, повернувшись ко мне спиной.

— Отвернись, пожалуйста, — шепчет она, не оборачиваясь, — Мне нужно раздеться.

— Я могу помочь.

Она усмехается.

— Я не сомневаюсь, но… Сегодня же мы просто спим, да?

Я подавляю улыбку, и становлюсь за её спиной. Я убираю шикарные, светлые волосы с плеч на спину, открывая её шею, мягко целую очаровательную кожу, вдыхая аромат духов.

— Послушай, Айрин, всё будет только с твоего согласия и с твоего желания. Я не прошу от тебя ничего, что ты не хочешь мне дать — я прошу от тебя только тебя. И не стесняйся меня. Пожалуйста, — тихо проговорил я, и подвёл её к зеркалу на шкафу, всё ещё находясь за её спиной, — Посмотри, какая ты красивая. А без косметики ты ещё прекраснее, — я вновь поцеловал её в шею.

— Подними руки, — прошептал я ей на ухо. Она широко улыбнулась и покорно выполнила мою просьбу.

Я стянул с неё платье, не расстёгивая… И с неимоверной тяжестью перевёл дыхание, увидев изгибы её талии и шикарную грудь в дорогом чёрном лифчике.

— Ты прекрасна, — прошептал я, от моего голоса её тело мгновенно покрылось мурашками.

Я взял её за плечи, развернув грудью к себе, и с особой осторожностью, аккуратно повернул её лицо немного назад, чтобы она смотрела на себя вполоборота в зеркальном отражении. Она просто невероятно сексуальна в этих идеально сидящих на ней, порванных колготках. Я взял пальцами их края, усевшись на кровати, притянул Айрин ближе к себя. Я медленно потянул тонкую ткань вниз, любуясь каждым миллиметром её кожи, открывающейся моему взору. Она помогла мне снять их с себя полностью, поочерёдно вытащив ноги из колготок. Мелкая дрожь бежала по её бархатной коже, то ли от моего взгляда, то ли от горячего дыхания, которое к ней прикасалось. Я оставил поцелуй над её пупком, пробегая пальцами по бёдрам, она судорожно вдохнула. Я очень хотел её в ту секунду, но теперь уже по-другому. Нежно, сладко, мягко и… и легко.

— А теперь, пора спать, — я поцеловал её в бедренную кость, а она запустила пальцы в мои волосы притянув за голову к себе, начала целовать.

Мои руки легли на её ягодицы, лаская кожу сквозь чёрный гипюр и атлас. Я приблизил её к себе очень близко, а потом, резко повалил под себя и лёг сверху, просто до невозможности жарко целуя… Затем, она решила стянуть с меня рубашку — и я поддался. Я лёг на спину, а она быстро справилась с пуговицами, стянула рубашку с меня. От увиденного ею комплекса моих мышц — её глаза расширились и сияли с большим восторгом, чем тогда, когда она видела приготовленный мной сюрприз. Это мне дико льстило. Айрин с каким-то трепетом провела нежными пальцами по чётким кубикам на прессе, пролезая пальцами всё выше, так нежно и осторожно, что мне пришлось самому затаить дыхание.

— Это теперь моя подушка, мистер Грей. Это моё, — собственнически и так властно произносит она, что я на мгновение замираю.

— Не твёрдо? — я выгибаю бровь.

— Я люблю, когда жёстко, — тяжело дыша произносит она, и целует меня в грудь.

Я чувствовал, как немыслимо я возбудился. Это было просто чем-то нереальным. Айрин встала с кровати, стянула из-под меня покрывало, оставив меня лежать на её одеяле, на её подушке, пахнущей ею…

Она сложила свою одежду и мою рубашку, покрывало, а потом посмотрела на меня.

— Сними брюки, иначе спать будет не удобно, — заботливо произносит она.

Я улыбаюсь ей и тянусь к ремню брюк от Кардена. Она неожиданно вздрагивает, и на мгновение отворачивается. Я подавляю смех, который вдруг попросил выплеснуть его совсем в неподходящий момент.

Она такая стеснительная, Боже!

— Подожди, я выключу свет, — шепчет мне она, и я прерываюсь. Она щёлкает выключателем и лишь лунный свет сочится в окно её комнаты.

Я быстро справляюсь с порученным мне делом, и отодвигаю покрывало для неё, положив голову на край подушки.

Она умещается рядом, её силуэт склонятся надо мной, она целует меня в губы.

— Ложись на подушку полностью, я лягу на твоей груди, — произносит она очень тихо, и я, улыбаясь теплу и счастью, слушаю её беспрекословно.

Она кладёт голову мне на грудь, а я укрываю её одеялом. Она нежно ласкает пальцами мою кожу, покрывающую мышцы и тяжело, учащённо дышит.

Одноместная кровать, спасибо, что ты такая тесная.

Мне было так хорошо и отрадно тогда, так спокойно, и я хотел, чтобы Айрин тоже была расслаблена… Я вспомнил всё, что Ана заставила меня читать и учить из лирики. И чтобы полностью убедить Айрин, что я рядом и что я с ней — я читал ей на память стихи. Рембо, Байрона, Парни… Последним, так как потом, она уснула, я читал ей стих Пастернака:

Как будто бы железом,

Обмокнутым в сурьму

Тебя вели надрезом

По сердцу моему…

И сейчас, я уже проснулся, а малышка всё ещё сладко спит у меня на груди. Айрин кажется мне такой маленькой сейчас. Про себя я могу сказать точно, что я от неё — зависим. И чем больше времени мы будем проводить вместе, тем сильнее будет зависимость и жажда дозы её улыбки, её дыхания в такт с моим, её поцелуев. И каждый раз, мне будет хотеться этого всё больше.

— Доброе утро, Тед, — вдруг шепчет она, и я глубоко вдыхаю.

Я даже не заметил, как она проснулась — она не шевелилась, не открывала глаз. Я целую её в волосы и провожу рукой по спине.

— Доброе утро, малышка, — хрипло шепчу я.

— Век бы так лежала.

— И я.

Она приподнимает голову от моей и прикладывает свои мягкие губки к моему подбородку, а я ловлю их своими — сладко её целуя.

— Счастливее меня нет, — шепчет она и моё сердце летит в небо от счастья. Я с трудом перевожу дыхание.

— Есть, — говорю я, она немного хмурится, — Я, — губы Айрин растягиваются в потрясающей улыбке. Я вновь целую её…

— Дома! Дома! Дома! — нас прерывает детский, радостный визг.

Мы с Айрин замираем.

На секунду мне кажется, что прилетел волшебник и махнув волшебной палочкой, превратил нас в овощи, ну, или в памятник.

— Джей, не шуми! Может быть, бабушка и Айрин ещё спят! — прислушиваясь, мы ловим строгий голос миссис Уизли.

— Мам, а чьи это мужские туфли?

— Не знаю, милый.

Господи. А там ещё и мой пиджак, и…

— Айрин, что мы будем делать? — осторожно спрашиваю я.

В её глазах паника.

— Чёрт. Мама! — точно до неё только дошло, вскрикивает она и срывается с постели, чуть ли не столкнув меня на пол, собирая волосы в высокий хвост.

Я незамедлительно начинаю одеваться, чуть ли не начав истерично хохотать.

— Мама, а чьи это пиджак и галстук? — голос Джея снова доносится до нас.

Блядь, какой же я дурак, что бросил их там!

Айрин быстро натягивает на себя джинсовые шорты и майку, в растерянности смотря на меня. С сумасшедшей быстротой она заправляет кровать. Такая суматоха так и молит меня ржать.

— Айрин, что мы скажем твоей маме?

— Ты мужчина — придумай, что-нибудь, — бросает она и причёсывает резкими движениями, спутавшиеся волосы.

Охренеть, отлично!

— Великая женская логика. Думаю, твоя мама не поверит, что мы просто спали…

— Она вообще этого не поймёт! — шипит она, в её голосе такая дикая и судорожная паника, что я хочу её обнять и сказать, чтобы она успокоилась, — Она знает, что мы поссорились. И всё. Как ей объяснить, что мы помирились за один вечер?

Я провожу рукой сквозь волосы.

— Что мы ей скажем? — спрашивает Айрин, положив руку на лоб.

— Айрин! — мы слышим голос её мамы, вместе со звуком шагов. Она поднимается по лестнице.

— Ты только что пришёл. Я тебя ещё не простила, понял? — чуть слышно, резко спрашивает она, и я понимаю, что другого выхода искать времени нет. Я киваю.

Айрин открывает дверь и вылетает из комнаты. Я иду за ней.

— Уходи, Грей! — пытаясь сделать голос как можно более злым, говорит она.

На лестнице мы сталкиваемся с Хайден.

— Здравствуйте, миссис Уизли, — не пряча глаз, взволнованно говорю я.

Она с восхищённо открытым ртом смотрит на меня, но потом приходит в себя и улыбается.

— Теодор, как приятно вас видеть! — проговаривает она, дружелюбно сияя.

— А вот мне — неприятно. Пусть катится отсюда! — включает актёрские способности Айрин. И всё равно, хоть я знаю, что это лишь враньё во благо нас — эти слова меня задевают.

— Айрин, прекрати! — произносит миссис Уизли, бросив на меня сочувственный взгляд, — Дай Теодору высказаться.

— Он уже всё сказал. Пусть уходит. Я дала ему на разговор двадцать минут — он потратил их на сопли. Он всё утро, пока я сидела на первом этаже у открытого окна, кидал сюда свои вещи — свой галстук, пиджак, чтобы я его впустила и он забрал их. Вот, впустила. Потребовал разговор, но он ничего не дал кроме бреда. Поэтому, пусть забирает свои вещи и уходит отсюда!

Чёрт, почему это меня так больно задевает?

Она смотрит на меня, но не выдерживает моего взгляда, сбегает по ступеням вниз… Как я понял сразу, на кухню — там мы оставили чайные чашки. Она сталкивается с Джеем — и он, к счастью, не идёт за ней, а идёт к своей маме.

— Я помыл руки, — сообщает ей Джей.

— Погуляй, — не глядя на него бросает Хайден Уизли и он проходит мимо нас в свою комнату.

Я не знаю, что сказать. Но изо всех сил пытаюсь активировать мозг — и, наконец, это у меня получается.

— Я лишь хотел извиниться, миссис Уизли, — выдавливаю я.

Она, вдруг, светло улыбается.

— Хайден, — поправляет она меня.

Я с улыбкой киваю.

— Пошли вниз, я поговорю с ней и она тебя выслушает, — она кладёт руку мне на локоть и указывает рукой на ступени. Я отвечаю тем же кивком и, пока мы спускаемся, я придумываю, как помирить нас на глазах у её мамы. За какое-то мгновение, я вспоминаю одну важную деталь, которую она «подарила» мне ещё до нашей ссоры.

— Айрин, — мы входим в гостиную, и она зовёт свою доченьку, к которой я сейчас испытываю очень и очень противоречивые эмоции.

Через десять секунд, она выходит из кухни, скрестив руки на груди, нацепив маску фальшивого безразличия.

— Милая, выслушай Теодора спокойно, без эксцессов, — просит Хайден, измеряя пристальным, сердитым взглядом дочь, — Теодор, а ты говори то, что хотел сказать, я могу уйти, — она обращается ко мне, но Айрин вступает в разговор.

— Нет, мама. Можешь остаться.

— С позволения Теодора, — она снова переводит на меня взгляд, а я поражаюсь характеру и выдержке этой женщины.

— Конечно, вы должны остаться потому, что я хочу сказать действительно важную вещь и это требует вашего позволения, миссис Уизли, — при Айрин, я решил назвать её официально, надеясь, что она не обидится на то, что сейчас я пренебрёг ее просьбой. Она лишь кивнула, Айрин выгнула идеальную бровь.

— Айрин, прости меня. Я виноват перед тобой, но я готов искупить свою вину. Помнишь, до нашей ссоры, мы обменялись обещаниями? Если я первым нажму «отбой», то ты проведёшь со мной вместе целый день. Так вот. Час исполнять обещание настал. И чтобы ты знала, что я не имею никаких дурных намерений, я предлагаю взять с собой Джея, так как хочу съездить в зоопарк, а потом в парк аттракционов. Будет весело, вот увидишь… К тому же, у меня всё-таки есть разговор, — я дарю ей многообещающую улыбку. Она, явно забывшись, искренне улыбается мне в ответ, а кто-то налетает на меня со спины и крепко сжимает.

— Ура! Мы поедем в зоопарк! Тед такой классный! — визжит Джей и начинает прыгать вокруг меня.

Обстановка мгновенно разряжается — все мы смеёмся. А особенно искренно — смеётся Айрин. Она вдруг устремляется ко мне и вешается мне на шею, обнимая, а я не выдерживаю её порыва чувств и поддаюсь своему порыву — целую её. Я целую её сладко, нежно, закрыв глаза, не обращая ни на что внимания и она поддаётся. Точно мы действительно только что помирились… Я не вижу, не слышу, и не чувствую ничего, кроме Айрин, которая сейчас со мной, которую я до безумия люблю.

— А где все? — выдыхает она, озираясь в пустой комнате, когда мы прервались.

— Не знаю, — сексуально улыбаюсь я и целую её снова, горячо, отдаваясь на полную мощь.

Отстранившись, я пристально посмотрел в её глаза. Они сияли любовью. Я это чувствую.

— Я дам вам с Джеем время подготовиться, приеду за вами ровно через полтора часа, — прошептал я и оставил поцелуй на её губах.

— Хорошо, Тед. Я буду очень ждать, — тихо сказала она, а потом потянулась к моему уху и прошептала, — Я никогда не спала так хорошо, как этой ночью. Я никогда не была так счастлива, как этим утром.

Моя милая, дорогая девочка! Я страстно впился губами в её губы, и она не сдержала глухой стон. Мне потребовался весь самоконтроль, чтобы не наплевать на то, что мы не одни и трахнуть её за этот стон. Я еле оторвал себя от неё, и ринулся к пиджаку.

— Ровно через полтора часа, мисс Уизли, — прочистив горло, сказал я. Потом, я взял галстук, и нервно сжимая его в руках, подошёл совсем близко к Айрин.

— Оставь это себе, — шепчу я, протягивая ей галстук.

Она кусает губу, и смотрит на меня с желанием.

— А что я дам тебе взамен? — шепчет Айрин, выгнув одну бровь.

Я залезаю рукой в карман брюк, показывая ей край дорогих, порванных мною на её сексуальной ножке колготок. Я их всунул в карман, как только она из них вылезла…

Она судорожно вдыхает и жадно смотрит на меня.

— Прекрасный подонок, — шипит она, а я лишь усмехаюсь ей в ответ, наклоняюсь к её губам совсем близко…

Она приоткрывает ротик, желая поцеловать меня, но я не позволяю себе снова накинуться на неё, иначе я не сдержусь — мне нужна будет сексуальная разрядка.

— До встречи, детка, — выдыхаю я и выхожу из комнаты.

Теперь, она совсем моя.

========== All seriously ==========

Скоро я, вновь, увижу Айрин. Одна эта мысль заставляет меня улыбаться, а сердце стучать сильнее. Сидя в кресле, я считаю каждую минуту, так как, что мне надо было, я уже сделал. Приехав в отель, я первым делом принял душ, дабы пытаясь снять то сексуальное напряжение, которым зарядила меня Айрин. Я переоделся, поел и, кажется, пришёл в себя. Ощущение физической неудовлетворённости, наконец, исчезло и я заказал три билета в зоопарк с помощью интернет-доставки, а также, договорился насчёт столика в баре-кафе отеля, в котором я остановился. Думаю, Джей и Айрин от мороженого после прогулки не откажутся.

В данный момент, я принадлежу себе, чувствую себя счастливым, но меня немного напрягают три пропущенных звонка от Кристиана Грея. Что могло ему понадобиться от меня сейчас, когда я за сотни километров от Сиэтла и, вроде бы, нигде не напортачил?

А, вот, десять пропущенных от сестрёнки — я, напротив, воспринял, как должное. Сначала, она ссориться со мной, а потом и дня без меня прожить не может. Вообще-то, в этом мы схожи. Мы особо связаны.

Отцу перезванивать я не решился, а вот переговорить с Фиби очень хотел. Недолго сомневаясь, я нажал «вызвать».

— Тед, почему ты не брал телефон? — едва набрав её номер, я услышал громкое «приветствие».

— И тебе привет, Фиби, — улыбаясь, произнёс я, — Я был занят. Хочешь извиниться?

— И не подумаю, нахал! Мне нужен номер телефона Макса Родригеса.

Что? И это после того, что я — «нахал»?

— Зачем тебе? — вопрос вылетел из моего рта на автомате.

— Тебя же не интересуют мои проблемы, помнишь?

Херня, зачем она так сильно меня бесит? Я сжал желваки от злости.

— «Не интересуют»? Серьёзно? — прошипел я, — Знаешь, иногда, ты совершенно не нуждаешься в моём мнении. Как, например, в тот момент, когда побежала в постель к Адаму Флинну. Меня просто колотит, понимаешь? Дорогуша, я не против, что у вас там шуры-муры и любовь до гроба, но я клянусь, что обязательно крупно врежу ему за тебя. Ясно? Именно так — твои проблемы меня «не интересуют», милая.

— Не трогай его, Тед!

— Он не попастенькая тётя, чтобы я его трогал. Я просто очень жёстко ему врежу.

Она что-то прорычала.

— Тед, просто дай мне то, что я хочу и мы отвалим друг от друга, раз ты не можешь нормально разговаривать.

— Ты готова услышать «нет»?

— Ты готов к возвращению в Сиэтл на самолёте через полчаса, а не завтра утром на своей новенькой Ауди?

Я, словно, окаменел. Это-то тут причём?

— О чём ты? — спросил я.

— О том, что папа злой, как чёрт из-за того, что не может тебе дозвониться. Он хочет уговорить тебя вернуться досрочно, а не в субботу к вечеру.

— Почему? Объясни толком, Фиби.

— Он говорил с директрисой школы. Ей пожаловался мистер Кальтц на то, что ты абсолютно забил на экономику, которую тебе, между прочим, сдавать надо. Она, в свою очередь, позвонила папе. А папа и так был почему-то расстроен, мама говорит, что это из-за проблем с договором Гриндэлльта. Я тоже так думаю, потому что сегодня вечером, папа пригласил их поужинать в ресторане.

Господи.

— Кого «их»?

— Грейсона и… И Дану.

Дана, опять, в Сиэтле?!

— И Дану?

— Да, Тед, со слухом проблемы?

— Нет, но… А я-то тут причём?

— Видимо, папочка горит желанием вас помирить, чтобы улучшить отношения с Грейсоном.

Неужели, я снова превращусь в марионетку, которую будут дёргая за ниточки, вести туда, куда выгодно «Grey Enterprise Holding»? Чёрта с два!

— Мы не ссорились. Мы не можем помириться. Мы… просто не можем иметь какие-либо отношения. Это не нужно ни мне, ни ей.

— Думаешь, ей не нужно, если она вернулась из Нью-Йорка в Сиэтл? В очередной раз, Тед! Она всегда возвращается. И, мне кажется, что этому виной ты, ты и ещё раз ты.

— Тогда, пусть она разочаруется. Я не приеду раньше, чем мы условились с отцом.

— Приедешь, Тедди, если я скажу папе, что выходила с тобой на связь…

— Ты этого не сделаешь, Фиби.

— Не сделаю, если ты дашь мне номер Макса Родригеса.

Я закатил глаза.

— Что за шантаж?

— Мой пакет опций и услуг не бесплатный, мистер Грей. Это не шантаж, это лишь цена вопроса.

Я с трудом перевёл дух. Для чего ей нужен номер Макса? Почти через секунду размышлений над заданным в мыслях вопросом, я нашёл ответ — Эва. Ну что за херня, а? Почему всем моим сёстрам нравятся только мои друзья, а я, точно, сваха?! Что за рок, чёрт побери?

Я с трудом перевёл дух. Делать нечего, Грей. Придётся поддаться.

— Хорошо, только не слишком забивай ему мозги своими планами по поводу празднования 16-летия мисс Эвы Грей.

— Ха, а ты сообразительный! — усмехается она.

— Под стать своей младшей вредной сестре.

— Почему это сразу «вредной»? Я твоя спасительница, иначе бы папа махнул волшебным «блэкберри», ты бы трансформировался в Брюса Уэйна, и, к вечеру, пребывал в смятении на торжественной трапезе посвящённой договору.

— Ты просто мать Тереза.

— Ну, мистер Грей, не перегибайте. Простой «спасительницы» — мне вполне достаточно.

— Я сочувствую твоему будущему мужу.

— Ты сочувствуешь Адаму Флинну? — рассмеялась она.

Надо же. Он уже ей руку и сердце предложил, или она сама это выдумала?

— А, ну, тогда, по делам ему будет, — усмехнулся я.

— Ладно, пока, папа приехал, мне надо собираться… Жду номер Макса СМС-кой.

— Хорошо, пока, — моё последнее слово и раствориться не успело, как она нажала «отбой».

Я послал ей номер Родригеса, а сам находился в самом настоящем дерьмовом замешательстве. Мне было чертовски не по себе. Неужели, это дело настолько выгодно, что отцу требуется «выжатая» из меня дружба с Даной? Интересно то, что даже мама не может повлиять на всё это стечение обстоятельств… От одной мысли, что мне придётся увидится с Даниэль лицом к лицу, я испытываю ужасный нервный свист в висках и головную боль. Это просто невыносимо. Почему деньги так действуют на людей? Я понимаю, благосостояние и всё прочее, но, ведь, и это имеет границы. Я знаю одно — мой отец не приемлет договор или контракт, где ему придётся делить с кем-то власть. Если договор Гриндэлльта его заинтересовал, значит ему предлагаются, помимо денег — новые «владения». Ещё один поток, где он может на полную мощь влиться в позицию сильных мира сего. Меня восхищает в отце то, что при такой мега-симпатии к власти, он не сходит с ума, а взаимодействует с ней рационально и дозировано. Не каждому доступен этот баланс: не опускающаяся до безумия жажда верховенства, а целесообразная, благоразумная гегемония. Видимо, папа не «шутил» с экономикой так, как это делаю я, раз научился этому контролю над собственной любовью к господству.

Уверен, что это далось ему непросто. Это тяжело — каждое утро дрессировать себя и, в итоге, превратиться в гранда в сфере бизнеса. Я нередко слушал, лицезрел и читал его интервью. Везде есть слова: труд, власть, успех. И нигде они не употребляются по отдельности. Он, словно, давит на факт того, что они неотрывно взаимозависимы. И, действительно, с этим трудно поспорить.

Я бросил взгляд на часы. У меня осталось ровно десять минут — и мы с Айрин увидимся. Я надел свой джинсовый пиджак, и, поправив воротник, надел солнечные очки. Сдав ключ на ресепшене внизу, я отправился к своему Ауди.

Опустив крышу, я выехал с паркинга отеля, и, едва вырулив, погнал на скорости 130 км\ч к дому Айрин. Да, я превышал скорость, но мне срочно нужно было оказаться рядом с ней. Дорога была свободна, во всю шпарило рабочее время.

Если честно, я не знаю, как вести себя свободно сейчас, зная, что мои шаги вперёд уже кто-то продумывает. И этот кто-то — мой папа. Возможно, он делает это во благо. Чувствую, что Кристиан безусловно в этом уверен. Как только вот ему объяснить, что я сам хочу добиться блага для себя? Ведь никто лучше меня не знает, что я хочу от жизни.

Через девять с половиной минут, я, как и условился, прибыл к месту назначения. Не прошло и минуты, как бесподобная Айрин и радостный Джей вышли из дома, направляясь к моей машине. Моя красотка шла виляя своей умопомрачительной попкой, а её брат — мчался вприпрыжку. Он оказался у машины раньше сестры и запрыгнул на переднее сидение.

Так, спокойно Грей. Это просто ребёнок.

— Джей, с тем же энтузиазмом, займи место на заднем сидении. Уступи своей сестричке место, — проговорил я, и, с последним предложением перевёл взгляд на улыбающуюся Айрин.

Он кивнул, и перелез туда, куда я сказал. Детка заняла место рядом со мной, и пристегнувшись, попросила Джея сделать то же самое. Он послушался, а я, тем временем, наслаждался созерцанием самой красивой девушки в мире.

— Почему ты так смотришь? — вырывает меня из мыслей голос Айрин.

— Просто осознаю, как сильно я по тебе скучал, — шепчу я и целую её, зная, что здесь Джей, в щёчку.

— Я, конечно, понимаю у вас там любовь-морковь, большие планы, в которых нет меня, но давайте хотя бы доедем до зоопарка! — вмешался мальчик, и я усмехнулся, выезжая с подъездной дорожки.

— Джей, отдохни, — устало сказала Айрин, — Побереги силы и остроумие для зоопарка.

Я ухмыльнулся.

— Джей, ты мне кого-то напоминаешь, — заметив в зеркале его расстроенное лицо, решил поддержать его я, и бросил косой взгляд на Айрин.

Мальчик сразу оживился.

— Да, все говорят, что мы с сестрой похожи, — мы засмеялись, Айрин закатила глаза, а потом усмехнулась, надев свои солнцезащитные очки.

— Джей, надень кепку, солнце печёт, — приказно произнесла Айрин, и он выполнил сказанное.

Я взял руку Айрин в свою, включив музыку. Она сногсшибательна. Поправив волосы, поднимаемые порывами ветра, она улыбнулась мне легко и весело. Я по-настоящему наслаждался этими счастливыми минутами. И понял, что уже расслабился, что свободен…

Айрин даёт мне всё, что необходимо. А я, в свою очередь, отдаю ей своё сердце. И всегда отдам жизнь и кровь, если нужно. С ней даже дышать в удовольствие.

POV Анастейша.

Я пришла к мужу в кабинет, чтобы получить ответы на слишком уж интересующие меня вопросы, но он отвечает «на отвяжись». Мне обидеться и уйти, или стоять на своём?

«Уйти ещё успеешь, Ана», — нашёптывает подсознание, я полностью с ним солидарна.

— Кристиан, ответь, зачем ты устраиваешь этот ужин в ресторане? Почему простой деловой встречи недостаточно? — я упорно стою на своём, желая получить более внятный и ясный ответ на свой вопрос.

— Ана, для того, чтобы улучшить отношения, — говорит мой муж в очередной раз одно и то же. В этот раз — более раздражённо.

— Я это уже слышала. После того, как ты начал изучать контракт, ты стал сам не свой. Я хочу знать, что в нём такого, что так повлияло на тебя?!

— Анастейша, пожалуйста, хватит, — в его глазах застыл металл, — Иди готовь наряд к ужину и не задавай лишних вопросов.

Я не двигаюсь с места, а лишь ледяным взглядом держу его почти бешеный взор.

— Я не уйду, пока ты не ответишь на мои «лишние вопросы», — поставила его перед фактом я.

Он вышел изо стола, своей сексуальной походкой сократил расстояние между нами так, что мне пришлось приподнять голову, чтобы смотреть ему в глаза.

— Какая вы упрямая, миссис Грей, — произносит он, низко и утробно глубоко, почти до стона… Боже, всё внутри тает.

Но нет, мистер Грей. Не сработает.

— Беру пример с мужа, — улыбаюсь я.

Он на мгновение закрывает глаза и делает пару шагов назад, сжимая пальцами переносицу, а затем, сдаётся:

— Ладно, что ты хочешь знать?

Моя внутренняя богиня ликует, я сдерживаю победную улыбку.

— Зачем ты нанял для Тедди шесть педагогов для дополнительных занятий?

— Без них твой любимчик не сдаст экзамены, так как чёрт знает — с кем он сейчас и чем занимается, — бросает Кристиан в ответ. Я в шоке смотрю на него.

— Ты кидаешь укор мне, Кристиан? Я его не отправляла в Даллас. Да, я была «за» в этой идее, но не я проповедовала ему о том, что он должен бороться за то, что он хочет. Ты провёл идеальную беседу, основанную на твоём личном мнении, но, однако, один звонок директора школы — и всё изменилось. Магия! Знаешь, я ни за что не поверю, что всему виной миссис Сандерс. Она не могла переломить твои убеждения. Это раз, а два — в это же время ты начал изучать договор Грейсона Гриндэлльта — видимо, он тоже поспособствовал смене твоих каких-то мыслей, да? Поэтому наш сын должен превратиться в ботаника?

Кристиан недовольно фыркнул.

— Ана, Теду слишком далеко до ботаника. И, да. Я скажу тебе. Думаю, ты должна знать, хотя не уверен, что ты подержишь это всё…

Грей перевёл дух и отошёл от меня к окну. Я совсем близка к разгадке! Ну же, Кристиан, говори!

— Скажи мне, — прошу его я.

Он, не оборачиваясь проводит рукой сквозь волосы, и, прочистив горло, начинает говорить:

— Я долгое время не мог начать изучать договор, точно что-то свыше, меня за уши от него тащило, но позавчера… Я прочёл первый лист и не смог остановиться — за ночь прочёл до конца, как бестселлер, и, перспектива, открывшаяся перед нами, Ана, — он обернулся ко мне, переведя дух, — Эта перспектива заполнила всё моё сознание. Средства, территории, недвижимое имущество — вот, чем пропитана каждая строчка. Основная выгода наша — всё течёт в руки, Ана! Одно условие, то, что требуется от нас — это владелец всего этого. Умный, рассудительный, надёжный… Контракту нужен Теодор Рэймонд Грей, Ана.

Я в непонимании, затаив дыхание, смотрю на своего мужа.

— Грейсон Гриндэлльт просит нас дать согласие на заключение брака Теда и Даниэль, и тогда — всё, абсолютно всё будет принадлежать ему! Только ему, даже не Дане, понимаешь? — договаривает Кристиан с блеском глазах, а я чувствую, как подкашиваются мои ноги, а сознание мутнеет.

— Ана! — взволнованно кричит Кристиан, и, схватив меня за плечи, ведёт к дивану, аккуратно усаживает.

Я смотрю на него, не мигая. Он хочет, чтобы Тед женился по расчёту?

— Ты слышал, что говорил, Кристиан? — спрашиваю я, не обращая внимания на его вопросы о моём самочувствии.

— Отлично слышал, — говорит он, — И я считаю, что это замечательно, Анастейша.

— Мой сын не продаётся.

— А я и не продаю, Ана, — зло цедит он и ходит взад-вперёд по кабинету, — Этот брак — лучшее будущее для нашего сына. Лучше и придумать нельзя!

— Он даже не влюблён в неё, Кристиан! У него своя жизнь, появилась своя девушка, если он не отвечает на звонки. Ты же говорил сам, что он сказал, что полюбил Айрин Уизли.

Кристиан закатывает глаза и цокает, тяжело вздыхая.

— Я рассказал не всё. До этого, он переспал с Даной в Аспене. Думаю, тем же закончиться и с этой девочкой, Теодор успокоится — и всё.

Я в шоке открыла рот.

— Может, эта девочка — его первая любовь, Кристиан? А глупость — это то, что было с Даной. Он сожалеет об этом. А с Айрин, он, ведь… Он влюбился, Грей!

— Эть пройдёт, как простуда, Анастейша. Вот увидишь. Какое у него будущее с этой девчонкой? Она поедет учиться, он будет учиться — и вся любовь пройдёт. Это не тот возраст, когда надо любить, Ана. А Дана ему симпатична, приятна. И тебе она понравилась. Помнишь, ты говорила? А Теодор даже не познакомил нас с этой Айрин! Мы и как она выглядит не знаем!

— Он нас ещё познакомит, я уверена!

— Ана!

— Я против этого, ясно Кристиан? — я срываюсь с дивана, едва сдерживая слёзы, хочу уйти, убежать, но Грей хватает меня за руку и тянет к себе. Я стукаюсь носом о его каменную грудь от резкого сближения.

— Я не согласна, Кристиан!

— Анастейша, послушай! Жениться ему не через три месяца и не через полгода, и даже не через два года — Грейсон дал нам договор до исполнения полных двадцати трёх лет его дочери. И без согласия Теда и Даны ничего не будет. Один плюс у нас есть — Дана уже без ума от Теда. А Тед ещё триста раз расстанется с Айрин за это время. Она будет учится в другом месте, Тед и Дана в Гарварде — я предложил эту идею Грейсону и он поддержал. Всё будет с их согласия, главное, чтобы они не знали, в чём суть этого договора, — проговорил он, я с вызовом посмотрела на Грея, — Ты ничего не скажешь ему, Анастейша. Поняла? — ледяным голосом произнёс он.

Я вырываю руку из его пальцев.

— Хорошо, Кристиан. Если на это нужно согласие Теодора, ладно. Но во-первых, ты ничего не будешь делать для того, чтобы Тед и Айрин расстались, понял? Дай им это лето, Кристиан. Дай ему жить и рассчитайся с четырьмя репетиторами. Двоих ему вполне хватит.

— Ана…

— Я всё сказала. Делай так, иначе мы потеряем сына, Грей.

— Да что ты говоришь такое?! — он сорвался на крик. Я стиснула зубы.

— То, что думаю. Я вижу Тедди насквозь, и чувствую, как он влюблён и взволнован. Он совсем молод, Кристиан. Дай ему самому решать — кого ему любить. Будь, что будет, Грей. Но насильно — не разлучай их.

Кристиан подошёл ко мне и положил руки на плечи.

— Ладно, Ана, — прошептал он и поцеловал меня в лоб, — Моя романтичная жёнушка, не злитесь на меня. Я не буду способствовать их раздору, но с тебя наше знакомство с ней — хочу посмотреть на ту, которая завоевала сердце нашего Тедди.

Я улыбнулась.

— Так-то лучше. Не будь категоричен, Кристиан. Это не красит родителя.

— Я уже понял, детка, — Кристиан наклоняет мою голову и целует в шею.

— Я хочу тебя, Анастейша. Жёстко, — шепчет он, тянет мои волосы пальцами.

Всё внутри меня расцветает, но я вспоминаю про нашу не самую приятную беседу и немного отстраняюсь от него.

— Нужно готовиться к ужину в ресторане, с потенциальным, как я понимаю, сватом и невесткой, — цежу сквозь зубы я.

— Ну Ана, — вздыхает Грей.

— Мы не должны давить на сына и решать за него. Хотя, ты уже многое продумал, как я погляжу. Оставь одного репетитора по экономике, — холодно сказала я, и развернувшись, ушла, не позволив ему возражать.

— Анастейша, — остановил он меня у двери, я не обернулась, — Контракт в силе, но всё лишь с согласия Теодора, да?

— Абсолютно точно, — сказала я и вышла из комнаты.

Возможно, это действительно так? Возможно, пройдёт лето — школьный роман так же окончится, но… Но, а что, если нет? Во всяком случае, я уверена, что мы должны познакомиться с этой девочкой.

Я села на диване в гостиной и уронила голову на руки, придаваясь раздумьям. Даниэль милая, нежная, красивая, начитанная. Об Айрин Уизли — я знаю лишь имя с фамилией, ну, и то, что в неё влюблён Тед. Знаю, что она учится с ним в одной школе. Но мы должны — и мы узнаем её получше. Может, Кристиану она вселит больше доверия и симпатии, чем этот выгоднейший из всех договоров договор, что он встречал на своём бизнес-пути?

Как только, вот, мне теперь смотреть в глаза Тедди, зная об этом договоре? Знать и молчать… Я разрываюсь между самыми любимыми в мире мужчинами на два государства.

— Миссис Грей, ужин готов, — сказала наша новая домработница, достойная замена прежней, молодая и талантливая в домашнем хозяйстве — Джемма Лоуд.

— Спасибо, Джемма. Сегодня ты можешь быть свободна, мы едем в ресторан, поужинаем там.

— А когда прилетит мистер Грей? Может, нужно предупредить водителя?

Я непонимающе смотрю на неё.

— Я про мистера Теодора Грея, — поясняет она.

Видимо, она слышала наш разговор с Кристианом о том, что он хочет договориться с ним о более скором возвращении, чем в субботу. Но нет. Тед приедет так, как они договорились ранее. В этом опять сработали мои уговоры.

— Ничего не нужно, Джемма. Теодор приедет на своём автомобиле в субботу, — отвечаю я с лёгкой улыбкой.

— Что же, раз ничего не надо, я пойду. До завтра, миссис Грей, — кивает она.

— До завтра, Джемма, — говорю я в ответ, и она выходит из гостиной.

Я снова остаюсь наедине со своими тяжёлыми мыслями. Правильно ли я поступила, что согласилась? Но Кристиан же послушает меня. Он не будет давить на Теодора. Он хочет для него лучшего.

— Мааам, ты где? — я слышу голос Фиби и поднимаюсь с дивана, идя к лестнице, по которой спускается моя доченька.

— Я здесь, милая, — говорю я, подходя ей навстречу.

— Мамуля, а мне обязательно идти на этот ужин?

— Вообще-то, да. Папа расстроится, если ты не пойдёшь, — проговорила я, глядя немного в сторону.

Фиби с интересом наклонила голову набок и смерила меня пристальным взглядом больших серых глаз.

— Мам, что-то случилось? Ты какая-то грустная, — шепчет она. Я подхожу к ней ближе, и, улыбаясь, глажу по волосам.

— Ничего не случилось, милая. Думаю, как там Тед, — говорю я, стараясь не выглядеть слишком расстроенной. Фиби открывает рот, точно хочет что-то сказать, но закусывает губу и качает головой.

— Что, Фиби? — спрашиваю я, — Ты говорила с ним?

— Ты папе не скажешь? Он не хочет возвращаться раньше, — тихо говорит она.

— Не скажу, — улыбаюсь я и целую её в щёку, — Как он там?

— Мам, мне кажется, что у Теда всё всерьёз и надолго. У него голос такой стал…спокойный, счастливый, точно он нашёл себе место в жизни. Знаешь, если раньше я завидовала Айрин из-за того, что ей дали главную роль в спектакле, то теперь нет. Теперь, я понимаю, что она этого достойна, она такая непринуждённая, искренняя. И Теду с ней хорошо. Мой братик счастлив, мам. Сейчас, он по-настоящему счастлив, — шепчет она радуясь за него, а я чувствую, как сжимается моё сердце. Я немного хмурюсь.

— Мама, всё в порядке? — взволнованно спрашивает Фиби.

Я выдавливаю из себя более-менее непринуждённую улыбку. Я знаю, что сейчас должна радоваться за Теда, но после разговора с Кристианом моё сердце не на месте.

— Всё хорошо, малышка, — как можно более убедительно, говорю я.

— Мам, точно?

— Точно, Фиби. Софи уже уехала к тёте? Останется ночевать у неё? — перевожу тему я.

— Ну да, уехала, — отвечает Фиби, пожав плечами, — И да, останется ночевать у неё.

Я улыбаюсь и медленно поднимаюсь по лестнице, а Фиби идёт рядом.

— Пора одеваться, милая. Встретимся через полчаса в холле, оденься понаряднее, — говорю я, когда мы останавливаемся у двери в её комнату.

Она кивает, касается ручки двери, но вдруг останавливается и поворачивается ко мне.

— Мам, помнишь наш разговор по поводу двадцать седьмого марта? Всё в силе? — спрашивает она, хитро улыбаясь. Я растягиваю губы ей в ответ.

Ну да, конечно. Вечеринка в честь дня рождения Эвы, которую Фиби хочет устроить у нас дома и благополучно спровадить отсюда меня и Кристиана.

— Да, в силе, Фиби. Мы с Кристианом, вместе с Кейт и Элиотом поедем за город, устроим там пикник. Дом будет в вашем распоряжении, но только без глупостей, — немного строго говорю я.

Фиби весело улыбается и отдаёт мне честь, приставив руку к виску.

— Так точно, миссис Грей, — салютует она и заходит в комнату звонко смеясь. От того, что она так счастлива, у меня на сердце светлеет, но тяжесть из-за того, что мой сын может быть не счастлив в дальнейшем, всё отравляет. Но это будет с его согласия, Ана! Только с его согласия!

И всё-таки, меня пугает то, что Фиби думает, что у Айрин с Тедом всё серьёзно. Я провожу по волосам рукой и поднимаюсь в свою комнату.

Господи, дай мне силы пережить этот ужин и не прибить чем-нибудь этого Грейсона.

POV Теодор.

Поход в зоопарк был воистину весёлым. Джей с обожанием глядел на жирафа, катался на шотландском скакуне, кормил слона и фотографировался у клетки с белым тигром. Нас с Айрин трижды называли родителями этого мальчика, так как непоседливый шалун Джейром, порой делал то, что совершенно не требуется. Он запрыгивал в клетку к шимпанзе, а бурая медведица чуть ли не откусила ему руку. Но самая злая и крикливая Айрин была тогда, когда он встал в новых белых кроссовках в слоновое дерьмо. Мы с Джеем лишь смеялись, но Айрин вот было не до смеха. Однако, я купил ему новые джинсы и кроссовки, а Айрин — сладкий попкорн, чем угодил обоим. Особенно, как признался Джей, ему понравилась панда, а Айрин была без ума от лемуров. Я же влюбился в гепарда Лоика — он просто шикарный. Гибкий, сильный, чертовски быстрый. Я уже и забыл, когда в последний раз был в зоопарке, да и Айрин сказала мне то же — так что, мы испытывали не меньший восторг, чем Джей.

Следующим пунктом нашей прогулки — был поход в парк аттракционов. Джей катался почти на каждой карусели, но вот на колесе обозрения побоялся — поэтому мы договорились о том, что он будет кататься на автодроме, а я и Айрин оторвёмся на этой качели. Джей был рад и согласился с этим. Дело близилось к вечеру, над Далласом расстилались сине-сиреневые сумерки, воздух становился свежее. Я и Айрин сели в одну из кабинок огромного сияющего разноцветными огнями колеса. Мы сели друг напротив друга и, взявшись за руки, смотрели на открывающуюся панораму. Впервые за шесть часов вместе мы остались наедине.

— У тебя клёвый брат, — нарушил тишину я, когда колесо немного подняло нас.

— Неугомонный. Видно, что он тебя немного утомил.

Я усмехнулся.

— Да, есть немного, но… Дети это весело, хотя, думаю, что это не совсем моё. Ближайшие десять лет я не хочу даже думать об этом, — признался я. Айрин улыбнулась.

— А вообще, сколько ты хочешь детей? — спрашивает она. Я многозначительно улыбаюсь.

— Всё зависит от тебя, — шепчу я.

— От меня? — изумляется она, глубоко вдохнув. Я киваю. Айрин широко улыбается и качает головой.

— Даже не знаю, — она поднимает брови, — Я тоже не хочу задумываться об этом ближайшие годы. Но мой минимум — двое.

— Хороший минимум, — шепчу я и приближаю губы к её губам. Она приближается ко мне и я сладко её целую…

Она — мой минимум и максимум одновременно. Я жадно целую её губы, понимая снова и вновь, что мне она нужна больше жизни. Я быстро сажусь рядом с ней и прижимаюсь губами к её шее, нежно и крепко её обнимая.

— А как ты видишь своё будущее? — спрашиваю я, смотря в огни города за стеклом кабинки колеса.

— Возможно, это безумие, но я вижу его с тобой. Я боюсь, что всё это глупо, и слишком напоминает детскую мечту, что всё это не серьёзно…

— Всё серьёзно, Айрин, — перебиваю я, — Всё по сравнению с тобой — глупо, ты единственная девушка, к которой я отношусь настолько серьёзно. Наши мечты так похожи, Айрин. Они обязаны сбыться.

Я целую её вновь, плотнее прижимая к себе, и понимаю, как счастлив.

— И помнишь, я говорил о том, что хочу поговорить с тобой?

Она кивает.

— Айрин, с тобой мне просто дико приятно. Это даже больше, чем приятно, это больше, чем нирвана и ещё что-либо прекрасное. В знак всей серьёзности моих намерений, я хочу, чтобы ты поехала в Сиэтл со мной. Завтра, рано утром. Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Вечером, в субботу, мы уже будем дома. Я хочу, чтобы мы вернулись вдвоём… Я просто не могу оставить тебя здесь.

Она с широко открытыми глазами смотрит на меня, а потом, улыбается и трётся носом о мой нос.

— А я тебя одного и не отпущу, — шепчет она, всё внутри меня, каждая жила наполняется радостью. Первозданной радостью.

— Значит, ты поедешь со мной?

— Да. Я очень хочу. Если маму уговорить не получится, то я сбегу с тобой, — она оставляет страстный, но нежный поцелуй на моих губах.

Её глаза, ставшие синими-синими ярко сияют. Ты по уши влип, Грей. Ты чертовски влюбился в неё.

— Видишь же сама, как всё серьёзно… Вплоть до побега. Я уговорю твою маму, — подмигиваю я. Она улыбается и целует меня в щёку, а я глубоко вдыхаю её потрясающий аромат.

— Нельзя быть такой счастливой, как я, — одними губами, едва слышно произносит она, и сердце во мне стучит дико сильно.

Я ничего не отвечаю ей и лишь целую её, целую, целую… Мои руки нежно гладят её волосы, спину, щёки и скулы. Я никого и ничего не хотел так сильно, как её. Как её постоянное присутствие в моей жизни.

— В чём дело? — спрашивает Айрин, когда мы прерываемся, и она окидывает взглядом вид за стеклом. Она не знает, что я заплатил за три круга…

— Ещё кружок, мисс Уизли? — спрашиваю я, улыбаясь, — Мы с вами многое пропустили, — подмигиваю я и Айрин звонко смеётся.

— Ты просто безумец! — произносит она.

— Настоящие безумцы кусаются, — усмехаюсь я и касаюсь губами её шеи, а затем, тяну кожу зубами. Она судорожно вздыхает.

— Мы опять всё пропустим! — смеётся она.

— У нас ещё один круг в запасе.

— Тед!

Она хохочет так заразительно, что я не сдерживаюсь и смеюсь вместе с ней, всматриваясь в красивейший пейзаж за стеклом. Я крепко сжимаю её талию, и понимаю, что она права…

Нельзя быть такими счастливыми, как мы.

========== Return to home ==========

В шесть тридцать утра я терпеливо ожидал Айрин в своём Ауди-кабриолете, считая каждую секунду. Её мама еле сдерживала радость, изо всех сил хотела казаться строгой, давая разрешение на нашу поездку. Мне пришлось подключить всё своё обаяние, чтобы Хайден Уизли полностью доверилась мне в этом ответственном действии. Нам с Айрин предстояло почти два дня и одна ночь поездки — вдвоём. Это мой шанс сблизиться с ней ещё плотнее, раз и навсегда. Я думаю только о ней. Всю прошлую ночь не мог спать. Я ужасно нервничал, и сейчас, сидя в машине, молил проведение о том, чтобы она не передумала.

На стене, у входной двери, зажёгся уличный фонарь. Айрин, поправляя тонкую синюю курточку, спускалась со ступенек навстречу ко мне. Через руку у неё весел рюкзак, лицо немного сонное, обрамлённое белокурыми волнами волос, было немного грустным. Как только в её обзор попалась моя машина, она улыбнулась и прибавила шаг. Я вылез из Ауди, открыл ей дверцу.

— Привет, — тихо сказала она.

Я бережно взял её рюкзак и положил на заднее сидение, а затем, нежно коснулся губами её щеки. На улице было свежо, и я не хотел, чтобы она испытывала после тёплой температуры дома, здесь, на улице, дискомфорт.

— Садись в машину, — попросил я. Она послушно выполнила моё поручение. Пока она пристёгивала ремень безопасности, я уместился рядом с ней на своём водительском кресле.

Крышу у машины я не опускал. Будет слишком ветрено. Она не проронила ни слова, пока я выезжал на полупустую трассу, ничего не говорила, когда я, остановился на перекрёстке перед выездом с её улицы. На мгновение мне показалось, что я в машине вообще один, словно она ушла далеко в свои мысли, туда, куда мне попасть нереально, точно абстрагировалась в своё собственное личное пространство, как в кокон.

— Ты точно хочешь ехать со мной? Или ты…

— Нет, — тут же перебила она меня, — Что ты такое говоришь, Тед? Конечно хочу, просто, — она перевела дыхание, но тут же, в отрицание своих невысказанных мыслей, вдруг покачала головой, — Ладно, не бери в голову.

Так. Спокойно, Грей. Она всё тебе расскажет.

— Поздно, Айрин. Я уже взял в голову. Я хочу знать обо всём, что тревожит тебя.

Она тяжело вздохнула, провела ладонями по лицу и волосам.

— Хорошо. Что ты знаешь о шахматах? И о… королеве?

Не могу сказать, что я сразу понял вопрос и лишь нахмурился. Однако, одна ассоциация возникла сразу. «Шахматы» — недавно открывшийся торговый комплекс в Сиэтле, а «Королева» — это один из самых дорогих ресторанов в штате Вашингтон, а в нашем городе, он расположился именно в «Шахматах». Он наделал много шума из-за своей помпезности. А, может быть, она спрашивает об интеллектуальной настольной игре, в которой я, к сожалению, зеро?

— Что ты имеешь ввиду? — спрашиваю я.

— А о чём подумал ты? — задаёт встречный вопрос Айрин.

Так-так. Она и сама не знает, о чём спрашивает?

— Лично я подумал о ресторане «Королева», в вип-плазе «Шахматы».

— Вот оно что, — проговорила она, нахмурившись.

— С чего этот вопрос? — спросил я.

— Не так давно мне пришла СМС, там было что-то, вроде: «Остерегайся Грея старшего, следи за Греем младшим», а ниже подпись «Королева», в скобках «Шахматы». Номер скрыт. Я об этом и не вспомнила бы, но вчера ночью, едва я переступила порог дома, после того, как ты привёз нас с Джеем, пришло новое послание, — Айрин дрожащими руками залезла в карман джинсов, достала мобильник, и прочла, — «Не обольщайся. Ничего не вечно.» И та же подпись, — она, с грустью и болью перевела взгляд в окно, засунула мобильник в карман куртки. Я резко свернул на обочину дороги и затормозил. Мы с Айрин подпрыгнули в креслах.

Во мне взыграла злость оттого, что какие-то «записки сумасшедшего» могут заставить её войти в это ужасное состояние безнадёжности, могут заставить её не верить в нас, не верить в лучшее.

— Отстегни ремень, — прорычал я и вылез из автомобиля, открывая дверцу с её стороны. Она вылезла, немного неуверенно и испуганно посмотрев на меня.

Я взял её за плечи, крепко сжал, глядя в её такие бездонные, синие, смотрящие глубоко в мою душу глаза.

— Эй, Айрин, я здесь. Я реален, и я не безликое послание, поэтому послушай меня. Только от нас зависит — долго ли мы будем вместе, или нет. И ни одна «Королева в скобках Шахматы» на нас не повлияет, если мы будем честны друг с другом, со своими чувствами. Хочешь, я выслежу этот номер? Мой вездесущий друг Мэйсон Вэндем просто хакер — ему это легко. А ещё лучше, как только мы приедем в Сиэтл — я отведу тебя в этот ресторан, но для начала, я узнаю, кто его владелец. Вполне возможно, хозяин этого ресторана — отправитель, хотя, я не понимаю почему… Мы просто проверим, я не могу обещать, что это та самая «Королева». Если же с рестораном провал, я обращусь к Вэндему и он уж точно поможет. Я узнаю кто он, и этому писаке мало не покажется. Я всё буду делать, лишь бы ты верила мне, Айрин. Лишь бы ты была со мной. Я на всё пойду, — горячо проговорил я, и получил в ответ такой пронзительный взгляд, что мой мозг сию же минуту улетел за горизонты этой Вселенной. Я прижал Айрин к капоту авто, и впился губами в её сладкий рот.

Всё переворачивалось перед глазами. Вся моя жизнь сконцентрирована в ней. В её глазах, в её поцелуях. Она так яростно сжимала в кулаках мои волосы, с такой силой, что всё в моём теле гремело и било тревогу о приближении самого реального возбуждения. Мои руки легли на её попу и сжали сквозь джинсы, Айрин положила руки на мои щёки, и провела по ним пальцами. Потребовалась вся моя воля и все внутренние силы, чтобы я смог оторваться от неё…

— Боже, — выдохнула она в мой рот, касаясь меня своими горячими губами.

— Теперь, выкинь подальше эти грёбаные, глупые мысли, и садись в машину.

Она сексуально вздохнула и выжидающе посмотрев на меня, закусила губу. И не двигалась с места.

Я с трудом перевёл дыхание, и, сглотнув, как можно менее хрипло проговорил:

— Сядь в машину, сейчас же. Или я просто… просто…

— Что? — она выгнула бровь.

— Решусь показать тебе комфорт заднего сидения.

Айрин улыбнулась. Она смело потянулась губами к моим, я резко поймал руками её голову, плотно сжал ладонями, немного отстраняясь. Длинные ресницы трепетали, а пухлые губы, такие мягкие, немного дрожали… Я хочу эти губы.

— Айрин, мы просто не доедем до Сиэтла, если ты сейчас же…

— Расслабься, — шепчет она и кладёт руки на мою шею, — Давай сядем вместе… назад.

Боги, она слишком сексуальна.

Я отпустил её, и отошёл на два шага назад. Она растеряно разглядывала меня, с каким-то придирчивым пристрастием.

— Садись. Назад. Немедленно. И не пристёгивайся. Это тебя не спасёт.

Она облизала губы и быстро выполнила мой приказ, заняв место на удобном кожаном сидении салона. Я сел рядом с ней, плотно закрыл дверцу машины, и был крайне счастлив, что стёкла у Ауди тонированные, а мы уже успели выехать за город. Сейчас, я буду соблазнять её и заводить. Так, что у неё просто сил не хватит на что-то большее.

Вперёд, Грей.

POV Айрин.

Я затаила дыхание, глядя на его сосредоточенное и возбуждённое лицо. Он, точно, из камня высечен. Все его черты настолько идеальны, что хочется сходить с ума от восхищения и упоения. Он прекрасен. Я просто… по-настоящему влюбилась в него. Теперь, я знаю точно.

— Сними с себя куртку, — хрипит он, стягивая с себя синий дорогой вязанный свитер, надетый поверх голого торса. Я с трудом отрываю взгляд от его тела, и быстро избавляюсь от куртки, а затем, от майки, оставаясь пред ним в бюстгальтере и джинсах.

Наши вещи, он быстро перекидывает на переднее сидение, и взяв меня за бёдра, перетягивает к себе, усаживая меня на свои колени сверху. Он наматывает на один кулак мои волосы и жёстко тянет. Моё дыхание моментально сбивается, а пальцы ногтями впиваются в кожу его металлических плеч. Он утыкается носом между моими грудями, а свободной рукой опускает правую чашечку лифчика… Я, возбуждённая до предела его уверенными действиями, задыхаюсь, а его губы впиваются в обнажённую часть груди, совсем недалеко от соска. Я вскрикиваю, чувствуя, как воздух потяжелел, как мне стало невыносимо жарко, а лёгкие покинули кислород… Боже мой, я слишком перевозбудилась. Я хватаю лицо Теда пальцами, тяну к губам и, неумело, но уверенно, жадно целую. Моя грудь упирается в его торс, а руки сплетаются за его шеей. Он медленно, сладко разъединяет наши губы, и я кладу голову на его плечо. Не пытаюсь держаться. Мне слишком душно. И жарко… И уже невыносимо приятно. Тед кладёт руки на мою спину, и, заставляя мою кожу покрываться мурашками, пробегает по ней пальцами.

— Ты в силах продолжать, или больше не выдержишь, мисс Уизли? — шепчет он, усмехаясь.

Я чувствую, что не могу двинуть рукой или ногой. В таком состоянии, наверное, нормальные, трахующиеся девушки бывают после жёсткого секса. А я… А я уже задохнулась. Открыв глаза, прогоняя тёмные пятна возбуждения, я вижу, что стёкла запотели.

— Слишком жарко, — шепчу я, прижимаясь к его не менее горячему торсу, — Мне очень жарко.

— Было бы странно, Айрин, если бы это было по-другому, — он уже не скрывает смеха.

— Не смейся надо мной, я… я беззащитна перед твоими познаниями в этом деле, — прошептала я, едва дыша, в его плечо.

Он издал мягкий смешок, в моей груди потеплело. Я, немного боязливо, заглянула в его тёмные и нежные глаза — моя душа приготовилась к старту за горизонты нашей планеты.

— Тогда, думаю, тебе надо остыть, — бормочет он и я с досадой киваю. Он же не подавляет насмешливой, доброй улыбки, и я чувствую себя дурой.

Одевшись, мы вылезли из салона и оба, глубоко вдохнув, с трудом перевели дух от накрывшей нас прохлады. Я посмотрела на небо, немного жмурясь расцветающему там солнцу.

— Что, поехали дальше? — спрашивает Тед, я перевожу на него усталый взгляд.

Я чувствую себя обиженной на саму себя. А ещё больше мне грустно оттого, что он меня как следует не хочет. По крайней мере, так думаю я. Почему он обратил внимание на то, что я бросилась на его плечо? Почему не продолжил? Что со мной не так?

— Айрин, ты в порядке? — он бросает второй вопрос, а я осознаю, что лишь по-идиотски на него пялюсь.

— Нет. Не в порядке, — говорю правду я, отводя глаза. Тед хмурится и подходит ко мне поближе.

— Почему ты остановился? Почему? — вопрос, сорвавшийся с губ, опережает все мои мысли.

— Айрин…

— Тебе нравится смеяться надо мной?

— Малышка, послушай, — шепчет он, но я перебиваю.

— Не заговаривай мне, пожалуйста, зубы, просто ответь. Почему мне только стоило перевести дух, как ты тут же воспользовался этим и прекратил делать то, что начал? Ты не хочешь меня?

Он поднял брови и положил прохладные руки мне на щёки.

— Глупая девочка — вот ты кто. Я очень тебя хочу. И с каждой секундой, всё больше, — его зрачки расширяются, и я безоглядно ему верю, — Но я люблю доводить до исступления возбуждённым ожиданием, а не бездумно трахать на общественной трассе. И потом, у нас столько времени впереди. Мне самому трудно бороться сейчас с собой, со своим немыслимым желанием, но я делаю это для тебя. Я всё делаю для тебя.

Я, немного потеряно, кивнула, сглотнув ком подступивший к горлу. Тед легко поцеловал меня в губы и открыл дверцу, чтобы я, наконец-таки, уместилась.

Дальше, мы ехали молча, и я могла думать. Это было сложно, из-за поднявшейся температуры в салоне, дыхания Теда, его взглядов, которые он периодически бросал на меня. Я думала о нём. Я редко приступала к анализу своих или чьих либо действий — мне всегда это было чуждо. Я знала, что размышлять о прожитом — бессмысленно. Вернуться назад и что-то исправить невозможно, и человека изменить в корне — никогда никому не удавалось и не удастся. Я подразумевала, что это лишь пустая трата времени, так что — трактовать самоанализ, да и вообще анализ, можно как безделье. Но сейчас я поняла, что мне это было необходимо. Он появился в моей жизни неожиданно, подобно какому-то вихрю или урагану, срывающему многое на своём пути. Всё слишком быстро. А может, так и бывает первая любовь? Или только у меня она так самобытна — быстро развивается, несёт меня подальше от своих же принципов? Сомневаюсь.

Тед эксцентричен, своеобразен, красив. Я всегда была уверена в себе, но с ним я чувствую себя ущербной. Однако это, почему-то, не давит на меня, не прожигает органы, не заставляет меня думать о перерождении в каком-нибудь другом, совершенном теле — совсем нет. Я словно подчиняюсь его превосходству и не хочу себя менять. Вчера, и день тому назад — я пребывала в экзальтации от его деяний. Он так хотел покорить меня — и я покорилась. Неужели, кто-нибудь смог бы устоять перед его ухаживаниями? У него сплошные плюсы, но тот случай с Даниэль, его выражение глаз — когда я обличила его, заставила признаться — повергли меня в ужас. Я хочу ему верить, я уже ему верю. И, как видно, верность — для моей столь юной натуры, не первая важная добродетель. Да и вообще, редко кто в моём возрасте обращает на это внимание, но внутри я знаю — что больше никогда ему этого не прощу. Когда человек обжигается, и понимает, что прикосновение к огню несёт болезненную рану — он больше не коснётся его. Есть такие люди, которым это ни по чём — их либо презирают, либо превозносят. Я же отношусь к другой, более цивильной категории — осторожной. Это не значит, что я не способна на безумства, или не могу гореть жаждой адреналина, или вообще скучна — нет, это не так. Просто внутри меня, словно образуется кнопка: «Это больно», и я не повторяю ошибок снова.

Я перевела взгляд с дороги на него. Его изумительные руки, с крупными бицепсами, и, как я увидела сейчас, ведь он закатил рукава своего свитера, выпуклыми, местами, венами, умело управлялись с рулём. Настроение этого сексуального водителя-обольстителя, едва ли можно было назвать счастливым, или же, наоборот, напряжённым. Совсем нет. Он был спокоен и терпелив. Он даже музыку не включает — наверное, ждёт, когда я покончу сидеть с каменным лицом, занимаясь самоанализом — и приду в себя.

— Где мы? — спросила я.

— Через двадцать минут проедем Уилбаргер, — ответил он, явно увлечённый дорогой, — Я рад, что к тебе вернулась способность беседовать. Я думал, что ты обижена.

Я посмотрела на него с презрением.

Тед, бросив на меня взгляд, подарил мне усмешку.

— В чём дело? — спросил он, улыбаясь.

— Это я должна спросить, — сказала я, — С чего это я должна была обидеться на тебя?

Тед засмеялся от серьёзности, и, теперь уже, от обиженности — самой настоящей, не притворной обиженности моего тона.

— Ты приравниваешь меня к легкомысленным дурочкам, которых встречал раньше? Не дали игрушку — обиделась? — я не уступала, но и Грей не прекращал хохотать.

Я с досадой вдохнула.

— Прекрати смеяться! Если планируешь ржать, то уступи мне водительское место, — с вызовом произнесла я.

Тед перевёл на меня взгляд, подавляя смех.

— Ладно, малыш, прости. Но блондинка за рулём… — начал он, но осёкся, увидев моё шокированное выражение лица, — Ладно, проехали, — боязливо, и, так же, сдерживая рвущую его улыбку, произнёс он.

— Нет уж! Продолжайте, мистер Грей, — враждебным тоном произнесла я, — Дело в моём цвете волос? Вы, действительно, столь приземлённый?

Я не сдерживала ярости. Если бы рядом была подушка, я бы обязательно въехала ею ему по башке — хоть мне и слабо верилось, что он так считал на самом деле. Но в любом случае, пусть поймёт, что если это шутки — то они мне не по душе. Совсем не по душе.

— Нет, мисс Уизли, — теперь намёки на смех в его голосе исчезли, стал проявляться металл, — Просто за рулём я доверяю только себе. И прости, если я тебя обидел. Я шутя, — он обольстительно улыбнулся, глядя на меня. Я скрестила руки на груди и перевела взгляд на дорогу.

— Хочешь, включу музыку? — почти сразу спросил он. Его голос спокойный, хриплый… захватывающий.

— Нет, — бросила я, хоть и желала разбавить тишину и свист ветра за окном, какой-нибудь приятной мелодией, — Я сама включу, — спустя секунду раздумий добавила я, и включив трансмиттер, немного вздрогнула услышав музыку, которая полилась из динамиков… Опять же, одна из моих любимых песен — Hess Is More — Yes Boss. Я посмотрела на Теда с нежной улыбкой — о том, что я люблю эту песню, он знать не мог. А значит, ему она тоже нравится.

— У солистки… голос похож на твой. Ты слышала эту песню? — спросил он, подняв бровь, глядя мне в глаза.

— Да, босс, — ответила я в манере исполнения певицы, и взгляд Теда потемнел.

— Ты не представляешь, насколько ты сексуальная, — сказал он, с трудом переведя взгляд на трассу, глубоко вздохнул.

Я победно улыбнулась самой себе и откинулась на спинку кресла, отдаваясь течению музыки — прикрыла глаза. Я поймала себя на том, что всегда могла бы испытывать радость оттого, что я просто рядом с ним. В дороге, в кафе, в жизни, в любви. После того, как я увидела его, услышала его голос, вступила с ним в контакт, я обрела счастье. Сначала, я этого не осознавала, но теперь, я знаю, что без него — лучше мне не будет, только хуже, если не стандартно. Размеренную мелодию и голос исполнительницы, разрушил звонок моего мобильника. Я достала его из внутреннего кармана куртки, и, увидев на дисплее: «Мама» расплылась в улыбке.

— Да, мам, — я подчеркнула то, с кем говорю, чтобы Грей был спокоен.

— Привет, милая! Как вы? Уже ели сэндвичи, что я приготовила?

— Нет, мам, ещё нет. Мы въезжаем в Чилдресс, — сказала я, заметив название на дорожном знаке.

— Как проголодаетесь — обязательно поешьте, — строго произнесла она. Я улыбнулась её заботе.

— Конечно. С этим проблем у нас не будет, обещаю.

Тед бросил вопросительный взгляд на меня, и я прыснула от смеха.

— У вас точно всё хорошо? — спросила она.

— Точно, — подтвердила я, — Вы с Джеем когда собираетесь выезжать?

— Не сегодня. Я себя неважно чувствую, но это пройдёт. И, скорее всего, мы поедем домой на общественном транспорте. В прошлый раз, когда мы ехали в Даллас, я была с тобой и мы сменяли друг друга, но одна я, боюсь, не потяну эту дорогу.

В эту секунду я остро почувствовала свой эгоизм. Я даже не думала об этом, когда Тед предложил мне ехать с ним. В любви есть не только положительные стороны, и это давно было пора понять. Моя собственная легкомысленность заставляет мою маму и брата добираться домой в автобусах — так как, путь не близкий, и определённо угрожает пересадками. Мне стало от себя тошно. Как я могла не подумать об этом, а следовать на поводу своим желаниям, своим «хочу»?!

— Мама, я… Сейчас я вернусь, — выпалила я.

— Что? — спросила и мама, и встревоженный Тед одновременно.

— Почему? — я зажмурилась на вопрос Теда, настроив слух на реакцию мамы.

— Айрин, послушай, выброси из головы эти глупости. Ты должна строить свою личную жизнь, ты забываешься с Теодором, ты счастлива с ним, и ты не должна жертвовать им и его отношением ради меня. Это не трагедия, я не инвалид, ни я одна живу с больной печенью, всё отлично, Айрин. Даже не ломай голову над этим, ни мучай себя совестью, всё так, как должно быть: ты красивая, юная, и ты должна жить и для себя тоже. И я бескрайне благодарна Теду, что с ним ты хоть немного думаешь о себе. Ты в миллион раз больше расстроишь меня, если вернёшься. А сейчас — я счастлива, что ты с тем человеком, который открывает тебя и делает твою жизнь лучше. Я люблю тебя, детка, — я почувствовала, как больно во мне забилось сердце, и как эта женщина любит меня, как я люблю её. Моя мама.

Я не знала, что ей ответить. К горлу подступил комок, я захотела зарыдать, но сдерживала себя изо всех сил.

— Я люблю тебя, мам, — чуть слышно прошептала я, дрожащим голосом, — Это точно? — спросила я.

— Абсолютно точно, Айрин, — сказала она тихо, — Я уже скучаю, малышка, скоро увидимся. Будьте осторожны, — прошептала мама.

— И я тоже скучаю. Поцелуй Джея.

— Хорошо, пока.

— Пока, — выдавила я, и услышала, как мама нажала «отбой».

Мои руки с телефоном, как и губы — задрожали. Я с секундной мимолётностью заметила, что Тед не продолжает движения, и слёзы полились по моим щекам. Я стыдилась себя. Вот, что значит чувствовать вину, когда счастлив сам, а другие… Но мама же сказала, что счастлива, почему я чувствую и веду себя так? Я неловко засунула мобильник в карман куртки, закрыла руками раскрасневшееся лицо.

— Иди сюда, крошка, — тихо прошептал Тед, и отстегнув мой и свой ремни безопасности, притянул меня за плечи к себе, нежно и крепко обнимая.

Я прижалась к его мужскому плечу, такому сильному и удобному, и не пыталась держаться. Я никогда не была сильной и не видела причин быть ею. Моя слабость была искренна, и притворяться было не в моём стиле. Я видела перед собою только слёзы. Чувство, что нахлынуло на меня — такое сильное… у меня очень силён голос совести. Я вспомнила себя до встречи с Тедом. Я была сдержана, держала себя в ежовых рукавицах, и делала всё для мамы. Моё «я» было в последнюю очередь. Я будто бы предала саму себя, но при этом нельзя отрицать, что я стала счастливой. «Я так боюсь, что останусь одна» — вот, какая мысль посетила меня в секунду этой слабости. Я плотнее прижалась к Теду, ощущая всю свою ничтожную незащищённость, и винила себя за это. Безостановочно винила.

— Айрин, малышка, успокойся, пожалуйста, — его голос разрушил тишину, нарушаемую лишь моими судорожными вдохами, — Пожалуйста, Айрин. Скажи мне, что случилось.

— Я эгоистка, Тед, — всхлипнула я, — Я поддалась своей прихоти поехать с тобой, забыв о том, что моя мама болеет, и ей одной в дороге будет тяжело. Я не понимаю, почему я так поступила… Я совсем потеряла разум рядом с тобой.

Тед не дал мне договорить, заткнув мой рот поцелуем. Его язык смело проник в мой рот, и я подалась губами вперёд, принимая его тепло и окружившую меня мягкость. Он положил руки на мою голову, иногда приподнимая её, позволяя мне перевести дыхание. Он снова сводил меня с ума, давал любовь, поцелуй, обнажающий все его чувства, вместо тысячи слов.

— Айрин, ты такая глупая девочка, — прошептал он, не разъединяя наших губ, — Ты такая чуткая, нежная, в тебе столько самопожертвования. Я не встречал девушки удивительнее тебя. Милая, ты… поддалась не прихоти, а чувству — и любой человек поступил бы так же. Твоя мама, наверняка, убедила тебя в том, что нельзя жить только ради других, и ты должна это понять. В Далласе у меня появилась знакомая, я договорюсь с ней о водителе и он довезёт твою маму и брата сам, в вашей машине, с комфортом, всё будет хорошо. В любой ситуации, помни, что у тебя есть я, — договорив, он немного отстранился, чтобы заглянуть прямо в мои глаза.

В это самое мгновение я ощутила — как он дико важен мне. Он, такой понимающий, такой умный, как ему могла понравиться я?

Изначально, я вела себя с ним, не свойственно даже самой себе, грубо, точно пытаясь огородиться от вмешательств в мою жизнь, чтобы я могла продолжать жить для семьи. Для брата и для мамы. Но он выдержал это. Чтобы я не делала, он не отступал — и за это я безмерно его уважаю. Я поняла, что слово «люблю», которое я произнесла довольно давно, в тисках идиота Фраймена, перестало быть простым звуком. Оно приняло значение и смысл.

Я, приоткрыв губы, продолжала изучать его глазами, и всё во мне терялось, а потом возрождалось снова. Тед поцеловал меня — с моей подачи. Чем я заслужила такой подарок? Есть ли парни лучше, чем он? Вероятно, мне достался такой последний. И я никому не хочу его отдавать. Уж лучше тогда смерть…

POV Фиби.

«Абонент временно недоступен. Перезвоните позднее»

ЧЁРТ!

Я цокнула, с досадой глядя на номер Макса Родригеса, который не брал телефон ни вчера — я успела позвонить ему три раза до похода в ресторан к Гриндэлльтам — ни сегодня, его номер я вызывала восемь раз! Я уже отчаялась, проявив догадку, что он не берёт телефон, когда ему звонят с незнакомого номера. Сегодня в школе Эва вела себя так же, как и все те дни, когда мы вернулись из Аспена. Она не говорит о диетах, о моде, о фильмах, не рассуждает о предстоящем дне рождения. Это меня пугает, и, в то же время, подстёгивает. Стало быть, она, в кое-то веки серьёзно влипла, а я ничем не могу ей помочь. Эта мысль меня убивала. Я уткнулась носом в подушку, обессиленно и печально. Меня разрывало от собственной никчёмности. Я решила попросить помощи у мамы — вдруг, она знает, как бороться с приступами осознания своей тупости и ненужности.

Я спустилась на первый этаж. На кухне с кем-то по телефону болтала Джемма. Я решила остановиться и послушать, когда услышала имя «Адам».

— Да, представляешь? Он был неповторим в постели, — она хихикнула, — Говорят, что теперь он во Франции. Покоряет, наверное, сердца француженок… Нет, об Адаме Флинне я больше ничего не знаю. Да и потом, зачем это мне? Знаешь, где я работаю? Ни за что не угадаешь! — она выслушивала собеседницу, а я закрыла глаза и считала в мыслях до ста, — Ох, а ты молодец! Да, я у того самого Тедди Грея. Со мной он был девственником. Я научила его трахаться я и получу его в конце концов… Я пока его ещё не видела, но он скоро приедет в Сиэтл и всё встанет на круги своя. Конечно, об Адаме Флинне я забыла. Ну почти, он шикарно трахается… Но Тед… Я была в него влюблена и уверена — он тоже был влюблён в меня. Безумно влюблён! А это всё те безмозглые ублюдки. Он оказался таким ревнивцем… Ну ладно, Салли, как закончу работать — позвоню. Пока!

ШЛЮХА!

Я глубоко вдохнула, чтобы не потерять сознание от злости, которая меня переполняла. Джемма Лоуд — та самая первая, так называемая, девушка моего брата?! Я еле поборола отвращение, подступившее к самой гортани. Нет, Теда она не тронет! Больше не прикоснётся!

Я поймала ртом воздух, и, немного потоптавшись на ступенях, чтобы мои шаги была слышно, спустилась вниз. Мне пришлось заговорить с ней, чтобы не вызвать подозрений о том, что я что-то знаю.

— Где моя мама, Джемма? — стараясь изо всех сил, чтобы мои слова не выходили сквозь зубы, спросила я.

Она улыбнулась услужливой, приторной улыбкой, и я с трудом сдерживалась, чтобы не сморщиться, глядя на неё.

Адам… Откуда эта мымра знает, что он во Франции?!

— Миссис Грей в кабинете у вашего отца, — многозначительно произнесла она, — Я думаю, им лучше не мешать сейчас.

К щекам от ярости и боли, смешанной со злостью — прилила кровь.

— Они — пока мои родители, а я — сама знаю, что мне делать! — рявкнула я и круто развернулась, вышагивая по направлению к кабинету.

Папа её уволит! Уволит! Уволит! Уволит! Он сделает это!

Я, не задумываясь, с шумом распахнула дверь — и влетела в кабинет. От увиденного — мне пришлось с досадой, стыдливо перевести дух и закрыть ладонью глаза. Боже. Мама сидит с задранной юбкой на столе, а папа, стоя между её ног, целует её в шею… Господи. Чем я так провинилась, что всегда попадаю в ситуации, из которых невозможно выбраться?!

— Чёрт! — услышала я рычание Кристиана.

Да, ещё какой чёрт, папочка!

— Простите, я думала… эм… вы там готовы говорить со мной или ещё в состоянии «ню»?

— Готовы, Фиби, — наконец, сказал папа, и я, переведя дух убрала от лица руку.

Мама в идеальном виде, только с растрепанными волосами сидела на кресле, а папа за своим столом, пытался спрятать за сомкнутыми в замок пальцами, свою улыбку — так намного лучше.

— Фух, — вздохнула я, — Короче, папа, уволь Джемму.

Улыбка с губ Кристиана исчезла, он с непониманием посмотрел на меня.

— Она — станет причиной раздора с Тедом. Она — та самая первая девушка, которая старше его на четыре года, и с которой, он расстался на своём выпускном вечере в девятом классе — это всё она и я чувствую, знаю, что здесь — она непросто так!

— Брэйли попросила помочь — устроить дочку своей подруги. Всё случайно. Ты, наверняка, спутала её с кем-то, — проговорил отец, выйдя изо стола.

Что за…? Почему раньше мне верили с полуслова, а теперь нет?! Я, ища спасения, посмотрела на маму. Она с грустью глядела на меня.

— Фиби, если Тед скажет уволить её — папа уволит. Ты только об этом хотела с нами поговорить? — спросила она.

Я провела рукой по волосам, соглашаясь с этим единственным, пусть и мучительным вариантом. Главное, не вырвать ей патлы, руки и ноги — когда встречу её снова.

— Нет, не только об этом. В Аспене, знаете ли, мы познакомились с одним парнем, он на год младше Теда, его зовут Макс. Макс Родригес, из Портленда, — когда я назвала фамилию, папа скрестил руки на груди, с каменной серьёзностью посмотрев на меня, мама же, наоборот, светло заулыбалась.

В чём, чёрт возьми, дело?

— Что происходит? — спрашиваю я.

— А ничего, — пожимая плечами, раздражённо бормочет Кристиан, — Отлично. Сначала, сексуально-озабоченный Адам Флинн, теперь, пожалуйста — потомок Хосе Родригеса, яблоко от яблони, как погляжу — недалеко падает.

— Кристиан… — протягивает Ана.

— Не надо трогать Адама, — спокойным тоном прошу я, — Я вообще не причём, по отношению к сыну какого-то там Хосе, просто мне срочно нужно поговорить с ним!

— Зачем? — спрашивает Кристиан.

— Он очень-очень понравился Эве, кажется, она ему тоже… Я хотела пригласить его на её день рождения. Только и всего!

— А Эва уже решила, где будет праздновать? — спросил папа. Вот бред. Он же не знает о моих планах.

— Ну, я хотела сделать сюрприз-вечеринку здесь, у нас, — тихо сообщила я.

Кристиан устало закрыл лицо руками и, опустился на диван, рядом с мамой.

— Просто превосходно, — без всякого выражения произнёс Кристиан, — Надеюсь, тут не будет балагана для взрослых, а просто — обычная, цивильная, подростковая вечеринка.

Мама засмеялась, а я, искренне, радостно улыбаясь, бросилась к папе на шею, он усадил меня на колени и поцеловал в лоб.

— Конечно, так и будет, папочка, — говорю я, — Но как только Тед скажет, чтобы ты уволил Джемму, ты уволишь. Обещаешь?

— Обещаю, — сказал он и приобнял Анастейшу, — Совсем выросла наша малышка Фиби, да, Ана?

— Да, — согласилась мама и провела рукой по моей щеке.

— Пап, что мне делать с Максом? — проняла я.

— Телефон его есть, да? — спросил он.

— Да.

Мама закатила глаза, как бы догадываясь о том, что Кристиан хочет сделать.

— Я выслежу его местонахождение с помощью номера, а ты, Фиби, готовься к полёту. Мы полетим на Чарли Танго в Портленд, — сказал папа.

УРА!

Я взлетела с папиных колен и запрыгала по кабинету.

— Ура! Да! Есть! — восклицала я, а мама с папой вместе засмеялись, — Я пошла собираться! — воскликнула я и рванула к дверям, ещё немного покружила рядом с ними.

— Спасибо, папуля и мамуля, — я послала им воздушный поцелуй, стоя уже в дверном проёме, — Извините за вторжение, голубки, — подмигнула я, за что получила улыбку чеширского кота Кристиана и румянец Анастейши, а затем, почти вприпрыжку выпорхнула из кабинета.

Проходя кухню, я приняла холодное и отстранённое выражение лица и тела, якобы показать этой стерве весь свой пофигизм по отношению к ней. Скоро тебя уволят. Наслаждайся последними часами, вобла!

Я продолжила порхать только тогда, когда настигла свою комнату и приступила к выбору одежды.

Так, Фиби, полный настрой. Одевайся и вперёд — завоёвывай для своей любимой сестрички Макса Родригеса.

Теодор Грей.

В пять часов вечера мы въедем в Юнион — городок, находящийся в штате Нью-Мексико — здесь, мы прибываем уже почти два часа.

Я вновь оценил все плюсы нашей поездки вдвоём и — они были удивительно велики. Убедив её в правильности того, что она поехала со мной, я поцеловал её, а дальше — мы полностью — мысленно и духовно — соединились друг с другом.

Мы слушали музыку, говорили обо всём. Даже о банальных вещах мы говорили с интересом, безостановочно открывая друг в друге что-то новое. Ближе к полудню, я опустил крышу кабриолета и мы, остановившись, устроили пикник — съели приготовленные Хайден сэндвичи. Я узнал, что Айрин ест из мяса только рыбу, не любит кунжут и майонез. Я же поделился с ней тем, что не переношу салат-латук, так что — Айрин вытащила эти безвкусные листья из моего бутерброда, и, с большим удовольствием схомячила.

Через двадцать километров после, так называемого, обеда — мы остановились заправить Ауди и купили холодной колы — под прямыми лучами солнца, царящего в синем небе, мы чувствовали, что выгораем, так что — эта остановка была освежающей.

Дальше мы ехали, снова болтая: Айрин сказала, что мечтает выучиться на хореографа — танцы её страсть, и я уверил её, что всё у неё получится. Потом, мы вновь слушали музыку, подпевали нашим любимым исполнителям, иногда — неловко путали слова — и очень весело над этим смеялись.

Вскоре, Айрин, разморённая солнцем и усталостью, под опущенной крышей, и, умеренно включенным кондиционером, сладко уснула, и я, изредка позволял себе слабость поворачиваться и любоваться ей… За время поездки я понял одну важную, и, в то же время, прекрасную вещь — наши слабости всегда сильнее нас. И Айрин сильнее меня. Намного сильнее.

Она до сих пор спит. Нежным, крепким, таким трепетным сном. Солнце медленно садится и, уже, не греет. Я опустил крышу, и выключил «холодопускатель», как говорит Фиби.

— Ммм, — протянула Айрин, потягиваясь в кресле. Я обрадовался её пробуждению — как алому рассвету и еле сдержался, чтобы не запеть от счастья.

— Поспала хорошо? — спросил я, улыбнувшись.

— Отлично, спасибо, — сонно потёрла глазки она, — Мы уже… в Нью-Мексико? Ничего себе, ты «Формула 1», Тед! — Айрин сделала ещё один комплимент моему вождению, заставив меня широко улыбнуться.

Я вёл размерено, плавно, но моё внимание и мысли увлекала только Айрин, но вдруг…

— Тед, посмотри, там кто-то просит помощи на дороге! — Айрин указала мне рукой на совсем худого, взрослого и недорого одетого мужчину, не очень счастливого, взволнованного, и махающего руками — он был в восьми метрах от нас, его не слишком уж презентабельная машина стояла подле него.

Подъехав ближе, я резко свернул на обочину дороги и затормозил. Мы с Айрин выпрыгнули из Ауди.

— У меня совсем забарахлила машина, а тут — такой ужас наступил! Я не знаю, что делать! Помогите! — причитал он. Я хотел его встряхнуть, чтобы он пришёл в себя, но Айрин вступила с ним в беседу таким мягким и терпеливым голосом, что я забыл о позывах своего темперамента, забыл обо всём.

— Что случилось, сэр? — спросила она.

— Моя жена… Она рожает! Рожает! Помогите! Она в машине.

Айрин бросилась к дверце салона в его развалюхе, женщина — тяжело дышала, судорожно вздыхала и плакала. Её живот был очень большим. Я сделал глубокий вдох и мысли сразу же осветили мою голову. До Юниона — какой-то один километр. На его машине — даже не сломанной не доберёшься и до утра, на моей, при нормальной скорости — запросто.

— Ко мне в машину её, быстро! — прорычал её мужу я. Я вдруг почувствовал такое странное волнение, что мне самому стало не по себе.

Я рванул к своему Ауди, открыл дверцы в салон и на переднее, опустил крышу. Вместе с мужем этой бедной женщины и с Айрин, мы довели её до сидения в салоне. Муж сел рядом с ней, я быстро сел за руль, а Айрин на переднее сидение, рядом со мной.

— Айрин, застегни куртку и не забудь про ремень, — бросил я, дав по газам.

Моя малышка меня послушалась, а у совершающей подвиг женщины был плед. Я на секунду представил Айрин, мечущуюся в боли и муках — моё сердце просто не выдержит. Это невыносимо. Я не вынесу, если она будет так же страдать. Нет, нет, никогда! Я буду хоть сто презервативов на себя натягивать, лишь бы не видеть, как она страдает и, чёрт, кричит!

Стрелка скорости у 160 км/ч. Ну я и даю.

— Тед, сбавь скорость, мы въехали в город! — приказывает Айрин и я подчиняюсь.

— Потерпите, ещё немного! Ещё чуть-чуть! — успевала успокаивать семью Айрин, едва сдерживая слёзы на глазах.

Сегодня, что, моя проверка на прочность, что ли? Такими темпами, к приезду в Сиэтл, у меня не останется никаких нервов.

Обожаю свой навигатор за то, что он точно, значками указывает, где что находится — до больницы всего ничего, совсем немного! Я послушно следовал велениям навигатора и, через восемь минут, после въезда в город — мы оказались у больницы. Айрин побежала за помощью туда сразу, едва мы остановились. Через двадцать секунд, вся необходимая бригада, носилки, всё, как надо. Вместе с мужем роженицы, мы с Айрин зашли в больницу и уселись на кушетке перед лифтом, на котором врачи увезли женщину, в каком-то полуобморочном состоянии. Я, почему-то, винил себя за всё. За скорость, за нервы, за жёсткость, за истерический адреналин. Я мгновенно почувствовал слабость и уронил голову на руки, упёртые локтями в колени. Айрин обняла меня за плечи, пытаясь успокоить… Главврач подошел к мужу той великой женщины, попросил документы, вместе они ушли в его кабинет. Мы с Айрин остались одни, и я отчётливо, в гулкой тишине палаты, мог слышать, как бешено громко, быстро стучат наши сердца…

Боже…

— Тед, эй, всё хорошо, — Айрин положила руки мне на щёки и притянула моё лицо к себе, — Ты весь побледнел… Тебе нехорошо?

В глазах снова всплыла картинка той страдающей, рожающей женщины, но только с лицом и телом Айрин, и я почувствовал, как органы во мне заледенели.

— Нет, хорошо… Чёрт! Мне не хорошо! — я встал и стал ходить по коридору. Айрин подошла ко мне и крепко обняла, всё сильнее зажимая в объятиях. Я понял, что еле стою и тоже обнял Айрин.

— Я дышать не мог, когда представил, что ты можешь испытывать такую же боль. Это дико, это по-животному, я не монстр, чтобы допускать такое со своей девочкой, девушкой, женщиной, с тобой! Я умру в тот же чёртов миг, Айрин, я так боюсь за тебя, — проговорил я яростно.

В глазах Айрин стояли слёзы. Я притянул её лицо к себе и нежно поцеловал. Моя девочка. Моя маленькая девочка… Я не допущу этой боли.

— Тед, — выдохнула Айрин, прерывая поцелуй, — Скоро ты поймёшь, что эти женские страдания были не напрасны, сейчас сам увидишь…

Я стал было отрицательно качать головой, как дверцы лифта открылись и вышел, как было видно по халату, акушер, а и в ту же секунду, из дверей главврача выбежал, стало быть, теперь отец… Акушер был доволен.

— Мистер Бромс, вы? — спросил он у мужчины.

Он закивал.

— Поздравляю, вы отец. Вдвойне! У вас сын и дочка, — объявил он. У него по щекам потекли слёзы, а Айрин заплакала от счастья.

Боже, я почувствовал такое облегчение, точно сам рожал!

Я обнял Айрин сильнее.

Мужчина повернулся к нам.

— Ребята, вы — мои спасители! Храни вас Боже! Это не случайно! — восклицал он, — Как ваши имена?!

— Айрин, — всхлипнула моя крошка.

— Теодор, — выдохнул я.

— Так я назову своих детей! Благодаря вам — живы продолжатели моего дела! У меня своё ранчо! Я богат! Но сегодня я стал ещё богаче, ведь у меня появились дети! Все это благодаря вам!

Мы с Айрин, обескураженные и восторженные, весело ему улыбнулись. Стало быть, вот почему его одежда столь проста, а машина, мягко сказать, стара…

— Когда моя жена будет рожать в следующий раз…

Начал он, и я пошатнулся, чувствуя, что ещё немного — и я рухнусь в обморок от усталости и нервного перезаряда.

— В следующий раз, — продолжил его фразу я, — Если ваши жена будет вот-вот рожать, и, вам приспичит ехать с ней куда-нибудь, берите повозку и пару вороных, так мне будет спокойнее, — абсолютно серьёзно произнёс я, а потом мы все весело засмеялись.

Я поцеловал Айрин в висок, прижав к себе, и, во всех комедийно-любовных фильмах, это было бы счастливым концом, но наше возвращение домой, можно сказать, только начинается…

========== Motel ==========

Фиби

Ближе к вечеру мы с папой прилетели в Портленд. Местонахождение Макса меня слегка удивило — PhotoStudio R. Portland. Кристиан заявил, что в этом нет ничего странного — его отец фотограф, причём очень известный. Когда я спросила папу пойдёт ли он со мной, он ответил, что лучше останется в отеле и поработает. Я уже было свободно вздохнула, но он привязал ко мне охранника-водителя из своего штаба — Джойса. Он был неразговорчив, скучен, но, к счастью — никогда не нарушал моего личного пространства, не ступал за мной шаг в шаг.

Через десять минут езды мы остановились у тёмно-красного здания. Я всеми фибрами надеялась, что меня впустят благодаря улыбке, или же, на крайней случай, с помощью фамилии — Грей. Я редко пользовалась этой опцией, а Эва, наоборот, гордо задирая нос, разбрасывалась своим именем направо и налево. Эва. Я грустно нахмурилась, вспомнив её ужасное расположение духа в последние дни. Озабоченность вопросом Эвы позволяла мне отвлекаться, и, хоть немного не думать о том, без которого я реально скучаю…

Адам. Почему он не звонит мне, почему?! Что мешает ему найти в день пять минут — скинуть мне СМС или позвонить?!

Я глубоко вздохнула, смело вышагивая к дверям студии. Нужно изменить настрой. Изменить мысли. Сейчас — нужно поговорить с Максом.

На моё удивление: в холл я пробираюсь свободно, но девушка за стойкой ресепшена задерживает взгляд на мне, давая понять, что мне надо к ней подойти.

— Добрый вечер, — говорю я.

— Добрый. Кто вы? Наверное, модель для каталога «Sweety Boy», из агенства «Wilson»? Нам говорили, что придёт миниатюрная брюнетка, схожая на подростка. Ваш фотограф — Макс Родригес, как вы знаете… Я права? — она так быстро тараторит, что я, округлив глаза, лишь смотрю на неё.

А получится ли у меня увидеться с Максом по другому? Нельзя терять возможности! Ну и что, что я не знаю никакого агенства, и чем занимается этот журнал и для чего он предназначен… Самое главное — попасть к Максу.

— Да, вы правы, — сообщаю я, — Куда мне идти?

Она с восхищённой и ободряющей улыбкой смотрит на меня, я немного теряюсь. Почему она спросила лишь характерные факты, не говорила о моём имени? Может, эта фотосессия какая-то…странная, необычная? Тайная? Я теряюсь в догадках. Девушка подзывает свою напарницу и та проводит меня к двери, называя её — гардеробной. Мне придётся переодеваться?!

— Ваша одежда здесь, — произносит она мягким голосом, открывая двери шифоньера из красного дерева, а затем — уходит. На вешалке висят…

О, Господи! Рваные джинсовые шорты, которые толком не похожи на шорты, а скорее — на трусы с довольно завышенной талией, а рядом — белая столь же хулигански разорванная майка с чёрным фото-артом Мерлин Монро.

— Что? — спрашиваю у самой себя я, толком не понимая, как я смогу натянуть это всё на себя.

Раздаётся стук в дверь, а след за этим — женский голос: «Девушка, поторопитесь — вас ждут!»

Я встревоженно перевожу взгляд на дверь, затем — на вещи… Лабутены стоят рядом с этой одежонкой.

Только ради тебя, Эва!

Времени совсем мало — надо действовать. Я надеваю это великолепие и встряхиваю руками волосы, пристально изучаю себя в зеркале несколько секунд… Понравилось ли бы это Адаму? — думаю я.

Глубоко вдыхая, я, умея ходить на столь высоких шпильках, эффектно появляюсь в холле. Девушки-секретарши смотрят на меня с завистью, а мужчины — двое или трое, заполнившие помещение, многозначительно изучают меня глазами. Я рада, что папа не пошёл со мной и не увидел меня в таком виде… Или же, жаль. Он бы всё разрулил и мне бы не пришлось изображать из себя липовую модель.

— Ваш рабочий кабинет № 5, Макс там, — любезно сообщает мне одна из девушек и я киваю, силясь не споткнуться от столь жадного внимания неизвестных мне людей.

Раз, два, три, четыре… Пять! Вот и та самая дверь! Я глубоко вдыхаю, и, искренне счастливая, что опередила ту особу, захожу в «кабинет».

Я сразу замечаю Макса — он с особым старанием настраивает стойки, на которых располагаются основные источники света. Я захлопываю дверь, заставив Макса быстрее закончить своё дело. Он оборачивается с улыбкой, но, узнав меня, выдаёт смешок и смятение в лице, а затем — снова улыбается.

— Фиби Грей? — спрашивает он, выгнув бровь.

— Макс Родригес, — отвечаю я, кивая, — Привет.

— Что ты тут делаешь? — он подходит ближе ко мне, легонько сжимает в неуклюжих объятиях, а затем, окидывает мой внешний вид и озадаченно смотрит на меня, — Это же…одежда для Майли… Фиби, в чём дело?!

Я чувствую, как розовеют мои щёки и широко улыбаюсь.

— Всё было бы гораздо проще, мистер Родригес, если бы вы ответили хоть на один мой звонок, — он изгибает бровь, когда я кидаю свою реплику.

— А! Так это ты насиловала мой мобильник, — усмехается он, — Я никогда не отвечаю на неизвестные номера.

— Вот как… А ты не задумывался, что это могла быть…какая-нибудь знакомая тебе девушка — красивая, интересная?

— Ты, например? — смеётся он. Я слегка щурюсь.

— Например, Эва, — мурлыкаю я, многозначительно улыбаясь.

Улыбка исчезает с его лица, он сводит брови, и делает резкий вдох через рот. Какая странная реакция. Но она мне нравится. Определённо. Очень нравится. Он к ней неровно дышит.

— Эва, — шепчет он, — Она… она говорила что-нибудь обо мне?

— А должна была? — спросила я.

Он немного потеряно нашёл «точку» позади меня, и пристально смотрел на неё.

— Макс, — зову его я, он смотрит мне в глаза, — Она изменилась после встречи с тобой. И я приехала сюда специально. Для неё.

Он тяжело сглатывает и возвращается к подготовке места для фотосессии. Я стою, как вкопанная, размышляя о том, что наверняка сболтнула лишнее. Но нет! Он не может быть не причём, я уверена!

— Почему ты решила, что она изменилась? — вдруг спросил он, пока я медленно считала до десяти. Про себя, разумеется.

— Я знаю Эву. Знаю, какой она была «до» и вижу, какой она стала «после» тебя, — выдавила, наконец-таки, я.

— Тебе лучше раздеться, — бросает он просто. Моя челюсть отпадает, но Макс быстро понимает весь конфуз и, смеясь, оборачивается ко мне:

— В смысле: переодеться. Скоро придёт Майли и… — он сделал неопределённый жест в мою сторону.

— Макс, я хочу поговорить, — перебиваю я его мысль.

— Об Эве? — спрашивает он, раздражённо мотнув головой, — Послушай, Фиби, ты ошибаешься. Она изменилась не из-за меня, у нас ничего такого не было…

Я хватаюсь за эту фразу, как за спасательную соломинку! ЕСТЬ!

— Вот именно: такого не было, но что-то ведь было! Бы-ло, Макс! И не смей этого отрицать.

— Я и не отрицаю, — отрезает он, — Я не отрицаю того, что она довольно хорошенькая. Не отрицаю, что она позитивная, весёлая, забавная, откровенная. Не отрицаю того, что она меня зацепила! — он переводит дух, тяжело сглатывая, — Но чёрт! Фиби! Она — мисс Грей, а я — какой-то там никому неизвестный Макс, который лишь создан для того, чтобы пользоваться девушками и слыть мажором, ясно? — он очень зол, и его резкость отражается на моём лице.

Господи. Я такого не ожидала.

Макс глубоко вздыхает и плотно закрывает глаза, как бы успокаивая себя.

— К тому же, она ещё маленькая. Ей пятнадцать же, да?

— Двадцать седьмого марта — ей будет шестнадцать, — холодно отвечаю я.

— Вот, во… — с жаром начинает он, но тут же прерывается, — Двадцать седьмого марта?! Шестнадцать?

— Ага, — киваю я, — Ну что, Макс? Ты больше не «мажор», созданный лишь для того, чтобы «пользоваться девушками»?

Он цокает и закатывает глаза.

— Фиби, марш переодеваться! — отмахивается он приказным тоном.

— Нет! — рычу я в ответ, — Пока я не получу то, что я хочу — ты не получишь то, что надето на мне. Ни одного клочка этого подобия одежды!

— О`кей, Фиби Грей. Значит, я буду фотографировать тебя для «Sweety Boy».

— Отлично! — восклицаю я и иду к белому фону, натянутому во всю стену.

Я становлюсь в разные позы, не стесняясь, откровенно складывая губы «уточкой». Макс ржёт и всё его тело сотрясается. В итоге, я не выдерживаю и заливаюсь в ответ.

— Фиби, — смеясь тянет Макс, — Прекрати, умоляю, это уже слишком!

Я чувствую, как раскраснелась от смеха — как запылало моё лицо. Максу пришлось согнуться пополам, чтобы прекратить свой заразительный, звонкий, неугомонный хохот.

— Ты хоть знаешь, что это за журнал? — придя в себя, спрашивает он, выгнув бровь.

Мне уже не до смеха, но скулы и щёки немного подрагивают из-за резкой остановки встряски мышц. Боже мой! Мои волнения по поводу этой фотосессии снова возвращаются, и я, нахмурив брови, уже серьёзно вглядываюсь в лицо Макса.

— Нет, вообще-то, — бормочу я, — А что?

Макс сжимает губы, так и просящие его растянуть их в широченной улыбке.

— Он создан для мужчин, у которых проблемы с бабами и потенцией одновременно, — объясняет мне он, разжевывая каждое слово.

Я кривлюсь, Макс смеётся.

— Какая ты сразу цаца, да, Фиби? — усмехается он, а я лишь открываю рот и закрываю его снова, — Съели, мисс Грей?

— Это вызов? — щурюсь я.

Макс смеётся, в защиту выставляет руки ладонями вперёд.

— Ни в коем случае, Фиби. Чисто с точки зрения фотографа: твоя фигурка, не очень уж напоминает подростковую, как требуется. И, во вторых, твоя, эм… твой буфер — очень, очень…большой — не спорю, круто, но он не пропорционален твоей груди, — я в шоке таращу на него глаза, он лишь боязливо улыбается, — я оцениваю это, только с точки зрения фотографа.

— Да ладно?! — наклонив голову набок, ядовито интересуюсь я.

— Ну, естественно, как мужчина-фотограф, Фиби, — убедительно добавляет он.

Я делаю несколько шагов на него, а его лицо принимает серьёзное выражение.

— Значит так, мужчина-фотограф, — с нажимом выдавливаю я, — У меня замечательная грудь, понял?! И вообще, идеальная должна помещаться в ладонь. Это общеизвестный факт, — цежу сквозь зубы я, без тени смущения.

Макс закусывает губу, чтобы (вот козёл!) не рассмеяться, и осматривает меня с ног до головы.

— Я всё понимаю, Фиби, но… не в ладонь же младенца, верно? — мягко спрашивает он, сделав несколько шагов назад.

ВОТ ПРИДУРОК!

Я сжимаю руки в кулаки и вылезаю из лабутенов. Макс смотрит на меня с боязнью, и мой адреналин бьёт через край. Я хватаю пару дорогих туфель — и бросаю один из них ему в живот. Он смеётся и стонет от боли одновременно.

— Ты чего, Фиби?! — хихикает он, но видит, как я замахиваюсь на него другой — и даёт старт, а я — за ним.

— Стой, шутник! Нам нужно поговорить! — ору я и размахиваю лабутеном, как парадным флагом, бегая за Максом, как угорелая.

— Фиби, успокойся: вдох и выдох! У каждого есть недостатки, — убегая от меня, этот козёл пытается меня успокоить.

Наивный.

— Я тебе сейчас покажу «недостатки»! — шиплю я, он тормозит —, а я кидаю в него то, что и намеревалась, но он, чтоб его, прогибается.

ЧЁРТ!

— Промах-промах! — хохочет он, пока из моих ушей струится пар от злости, — Не надо ничего показывать, Фиби! Я воздержусь!

Я ускоряю бег, и он спотыкается о какую-то фото-бандурину. Есть! Очень вовремя, мисс Грей.

Я с кулаками накидываюсь на него, но эта наглая симпатичная и тупая скотина блокирует мои удары, а после и вовсе сжимает запястья. Я кривлю губы и рычу:

— Вот именно, мистер Родригес! Воздержитесь от подобных шуточек на мой счёт.

— Ох, мисс Грей, боюсь спросить, у вас «недо» или «пере»? — в его глазах блестят смешинки, а кости моих запястий уже хрустят. Вот ведь громила! Ну и кулачища…

— О чём ты? — выдавливаю сквозь сжатые губы.

Макс округляет глаза и улыбается.

— Есть такие состояния, при которых человек слишком раздражён, или нервно возбуждён… Эм, такие состояния, как «недо» и «пере»: недосып, пересып… Недотрах и перетрах. Так что же у вас? Первое или второе? Я склоняюсь к варианту номер один, — он хохочет, и до побеления кончиков пальцев сжимает мои руки, не позволяя кистям шевелиться.

Та чёрт! Почему он такой невыносимый? Как я могла так ошибаться?!

— Отпусти меня, подлец! — рычу я, — Отпусти и иди к чёрту. Я хотела тебе помочь, потому что думала, что ты нормальный парень, и… О, Господи! Я действительно хотела помочь тебе, а ты?! Вместо того, чтобы выслушать — оскорбляешь. Эва — потрясающая, лучшая, и если бы не ты со своим дерьмовым появлением в её жизни, она была бы по-настоящему счастлива, а не закрывалась в себе! Даже от меня — от её сестры! Я хотела пригласить тебя на вечеринку для неё, которую я устраиваю у себя дома, но теперь… Я вижу, что ты ничем не блещешь и я обязательно найду способ, чтобы отвязать её от мыслей о тебе! Пусти меня! — ору я на него с яростью, пока сильные руки крепче сжимают мои.

Кровь шумит в висках, а я не ощущаю боли в запястьях. Я чувствую только горький яд разочарования в человеке, которого считала настоящим, достойным Эвы. Ненавижу обманы собственной интуиции!

И он, естественно, мудак!

Макс притягивает меня за запястья совсем близко к себе и наклоняется к моему уху. Горячее, порывистое, неровное и яростное дыхание опаляет меня с каждым его словом:

— Полегче, малышка Фиби, полегче. У тебя проблемы с юмором и с самоиронией, но я уверен, девочка, что это поправимо. Это раз. А два, — он отодвигает губы от моего уха и смотрит своими тёмными глазами в мои, — Раз ты пришла, то я действительно чем-то «блещу», и что-то мне подсказывает, что ты не человек ошибки. И, наконец, третье: я приду на вечеринку, потому что реально тащусь от твоей блондинистой сестрёнки. Твой мобильник сохраню, кинь мне время и адрес СМС-кой, — он отпускает мои руки и медленно отстраняется.

Я, наконец-то, свободно выдыхаю и чувствую у основания ладоней покалывающую боль.

— И да, Фиби, прости, — когда я собираюсь разворачивается и уходить, говорит он.

Я сдавленно улыбаюсь.

— Хорошо, — без выражения отвечаю я, — Я скину адрес и время.

Он кивает. Я отвечаю тем же и разворачиваюсь к дверям, идя к ним уверенной походкой.

— Фиби, — окликает он меня. Я торможу, но не оборачиваюсь.

Что ещё ему надо?! Я рада, что он придёт, что он извинился, и что всё у Эвы будет хорошо. Но мне до сих пор, теперь, наша компания не приятна… Бесит! Просто чисто бесит! Почему мужчины такие придурки? Ненавижу, когда они включают режим «всезнайки&мачо» после того, как довели до истерики и обидели.

— Фиби, — снова зовёт он и я с усилием воли поворачиваюсь лицом к нему, — Ты пойдёшь по коридору без…без своих спец. орудий? — он указывает рукой на разбросанные в разных сторонах лабутены. Я мягко засмеялась, и почувствовала, как напряжение меня отпустило…

Ему стоило лишь пошутить — и я расслабилась. Значит, я и вправду, глупо вспылила… Когда у меня были такие проблемы с самоиронией?! Почему-то, что он сказал, так задело?

Я с улыбкой пошла за своими «орудиями». Пока я взяла один туфель, Макс поднял второй и подойдя мне навстречу, подал мне.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Без проблем, — ответил Макс, улыбаясь, но на моё удивление он продолжил, — Знаешь, Фиби… ты классная сестра, и… очень искренняя, милая девчонка…

— Что ты хочешь? — закатила глаза я, он рассмеялся.

— В общем, я хотел сказать, — начал он, слегка взволнованным голосом, делая короткую паузу, — если ты будешь общаться с Эвой «обо мне по секрету», то скажи ей, что я повесил её фотографии в своей комнате и… что тоже думал только о ней все эти дни. Передашь, хорошо?

Я расплылась в улыбке от такого искреннего и личного признания. Да, я знала, что он лучший вариант для Эвы. Их встреча была не просто так! Я вообще не верю в случайности.

— Хорошо, — коротко ответила я, и хотела бы уходить, но в голове в секунду возник вопрос…

Фотографии?

— Ты сказал… «фотографии»? Когда вы успели? — искренне изумилась я.

— Пока вы прогуливались по Аспену, — просто сказал Макс, — Ты надолго в Портленде? — переведя тему, спросил он.

— Сегодня уже в Сиэтл, обратно. Вообще-то, я приехала с Кристианом, сейчас он в отеле GoldHitman…

— Жаль, — тихо сказал Макс, — Я думал, ты… останешься ещё хоть на день. Расскажешь мне о том, что любит Эва? Просто потому, что я понятия не имею, что ей подарить…

Я не сдерживала широкой улыбки.

— Ну, я пока могу не уходить. Если ты, конечно, отменишь свою фотосессию, потому что ждать долго я не могу. И не люблю, — ответила я просто.

Макс с улыбающимися глазами оглядел меня. Просканировал. Он посмотрел на циферблат своих часов на руке, а потом, подняв брови поглядел на меня.

— Знаешь что, Фиби… Майли опоздала. А значит, иди переодевайся и мы сходим с тобой в кафе, потому что я очень хочу есть. Идёт? — сказал он.

Отлично! Так держать, мисс Грей! К тому же, я тоже очень голодна…

— Идёт, — бодро кивнула я.

Через пять минут мы уже вместе выходили из студии. Лабутены, конечно — круто, но кроссы мне нравятся больше. А ещё мои джинсы, и моя блузка, и моя тонкая кожаная курточка… Вообще, обожаю свои вещи.

— В этой одежде ты выглядишь намного лучше, — сказал Макс, улыбаясь, когда мы спускались со ступенек.

— Я тоже так думаю. Спасибо, — ответила я.

— Фиби! — я услышала голос папы и резко повернула голову на его зов. Он стоял у машины, рядом с Джойсом.

Что он тут делает?

— Папа? — спросила я.

Он подошёл к нам, поднимаясь так, словно перепрыгивая сразу через две ступени под ряд.

— Здравствуйте, мистер Грей, — сказал Макс, протягивая руку, — Я — Максимилиан Родригес.

— Можно просто Макс, — вставила слово я, расслабляя обстановку и, немного растерявшись от длинны его полного имени.

Родригес посмотрел на меня сквозь тёмные ресницы и улыбнулся.

Папа перевёл пристальный и серьёзный взгляд на Макса, поколебавшись, кивнул ему и крепко, наскоро пожал руку.

— Ну что, Фиби? Поехали домой? — спросил он с нажимом.

— Папа, мы… мы с Максом ещё толком не поговорили, у него была фотосессия… — на ходу придумала я.

— И? — резко произнёс он.

— Мы хотели выпить кофе в кафе, поужинать и поговорить, — ответила я, сжимая за спиной холодные пальцы.

Папа оглядел меня с ног до головы, а потом, кивнув, посмотрел на Макса.

— Мистер Родригес, можно вас на минутный тет-а-тет, — несвойственным ему дружелюбнейшим голосом, произнёс он.

Я хотела протестовать, но Макс ответил раньше.

— Конечно.

Макс спустился с ним с оставшихся ступенек и они отошли к машине. Я ничего не слышала, но пыталась понять, о чём говорит папа, так как только его лицо мне было видно. Он не делал никаких жестов, только губы шевелились и серые глаза включили режим — «просканировать до органов». Я скрестила руки на груди, наблюдая за этим беззвучным спектаклем. Вот, наконец, они повернулись ко мне. Папа кивнул ему, давая понять, что он может идти. Макс пошёл ко мне, а я двинулась ему навстречу, всё ещё глядя на отца.

— Джойс приедет за тобой через полтора часа, — поймав мой взгляд, сказал папа.

Я кивнула, и обернувшись к еле сдерживающему смех Максу, закатила глаза. Родригес мягко засмеялся и мы пошли по тротуару, подальше от испытующего взгляда отца и студии. Пока мы не зашли за поворот, мы молчали.

— Что папа сказал тебе? — спросила я, как только мы завернули.

Макс улыбнулся.

— Он сказал, чтобы я вёл себя с тобой крайне бережно и что он оторвёт мне все мои окончания, если я буду приставать к тебе.

Я прыснула от смеха.

— Ты?! Ко мне?! Папа меня поражает, — смеюсь я.

— Он же не знает, что ты не в моём вкусе, Фиби, — сказал он просто.

Я бросила на него косой взгляд, Макс мягко улыбнулся.

— Ты брюнетка, — пояснил он, — А я тащусь от блондинок. Но теперь, вот, завис на Эве… — он вздохнул, смотря себе под ноги.

— Ясно, банальные мужские вкусы, — вяло проговорила я.

Он усмехнулся.

— А ты? — спросил Макс, я перевела взгляд с дороги на него, — Кто в твоём вкусе? Парень есть?

— Мне нравится, когда у мужчины тёмные волосы и тёмные глаза, — Макс с сияющей улыбкой посмотрел на меня, — И да, у меня есть парень. И он подходит по всем параметрам… Я люблю его. Только, вот, он очень далеко, — я тяжело вздохнула, грустно смотря себе под ноги.

— Почему? — спросил Макс.

— Что «почему»?

— Почему он далеко?

— Проблемы с родителями, знаешь ли? Его отец отослал его служить на юге Франции, морской флот. Кристиан против того, чтобы мы были вместе, да и Тед, тоже был против… Но теперь нет. Если честно, то я… Я скучаю по нему. Он, увы, давно не звонил, не писал, ничего. Мне уже совсем плохо, но я уверена, что ему без меня тоже, во всяком случае — нелегче.

Макс усмехнулся и я непонимающе посмотрела на него, не прекращая идти.

— Ты в нём так уверена, — сказал он, — Что он сделал, чтобы так завладеть твоим доверием?

Я немного нахмурилась. Он, ведь, не сделал ничего особенного. Я просто прониклась им. Каждый раз, когда он появлялся у нас дома, или в любом другом месте, где мы встречались, я чувствовала такое волнение, такую встряску эмоций и ощущений, что это… это передать нельзя… Я будто взлетала к самым облакам, кровь кипела в жилах, сердце тяжелело, а тело становилось по-настоящему лёгким, невесомым. Я знаю, я до сих пор чувствую его голос — пьянящий, терпкий невероятно влияющий на меня… его глаза — смотрящие в самую душу. Да, чёрт подери, я его люблю. Серьёзно!

— Я просто… просто его полюбила, — прошептала я, и заметила, что пока я размышляла, мы остановились на середине тротуара.

Макс стоял прямо напротив меня, я смотрела на него невидящим взглядом. Когда я на мгновение закрыла глаза, чтобы уравновесить порывистое дыхание и прийти в себя, то почувствовала, как слеза потекла по моей щеке, а Макс положил руки мне на плечи и сжал. Я посмотрела на него.

— Тебя меняет даже мысль о нём, Фиби, — тихо сказал Макс, небрежно вытирая ладонью мои слёзы, — Он будет первым идиотом, если упустит такую девушку, как ты.

Я мягко улыбнулась ему.

— Ты будешь не меньшим идиотом, если упустишь Эву, — уверено произнесла я.

Теперь Макс улыбнулся мне.

— Да я уже понял, что девочки Греи — клад, — усмехнулся он, а потом, смеясь, мы продолжили движение туда, куда намеревались идти.

Кафешко было маленьким, но уютным. Я ограничилась только чизкейком и кофе, Макс же попросил о стейке и стакане сока. Я рассказывала ему о том, какая Эва замечательная — как она прекрасно одевается, поёт, и что парни вокруг неё вьются, как чайки над морем и не знают ни сна, ни покоя. Говорила, о её страсти в мире шопинга — обуви, вообщем, говорила ему обо всём, что сама знала о ней на 200 %. Макс слушал с увлечением, иногда смеялся, что меня действительно подстёгивало и заставляло думать, что-то, что я сказала, было глупо, но я не хотела останавливать своего водопада слов, ибо редко я бываю в таком расположении духа, позволяющего мне болтать без умолку. Макс слушал. И я восхищалась этим. Я всегда восхищалась мужчинами, которые действительно слушали: такими, как мой папа. Но при этом, когда естественно слушают. Я никогда не щадила своих собеседников: слушал ли он или притворялся — плевать. Мне нужно было говорить и я говорила. Но и я тоже — всегда слушала.

— Судя по тому, что ты мне рассказала об Эве, я должен подарить ей ядерную мягкую игрушку — розовую свинку Пеппу, которая будет держать в руках коробку из-под конфет рафаэлло, в которую чудесным образом будут помещаться модные красные туфельки. Я правильно понял?

Он с трудом сдерживал смех, а я — расхохоталась. Да уж.

— Макс, ты хоть сам понял, что ты собрался ей подарить? — с надеждой спросила я.

Он положил голову на руки и тяжело вздохнул.

— Нет, — буркнул Макс, — Думаю, надо пересмотреть вариант такого подарка, — заключил он.

— Я тоже так считаю, — улыбнулась я.

— Во всяком случае, Фиби, спасибо. Теперь, я имею некое представление об увлечениях Эвы.

— Макс! Она очень хорошая!

— Замечательная, я и не спорю, — проговорил он.

Между нами повисло молчание, и мы, лишь украдкой смотря друг на друга, улыбались.

— Теперь, говори ты, — произношу я, — Я тебе не давала и слова вставить, теперь — твоя очередь высказаться. Хоть немного, расскажи о себе… Я же должна рассказать что-нибудь по секрету Эве, — я многозначительно улыбнулась.

— Всё, что ей следует знать от тебя, я уже сказал. Значит, она не знает о вечеринке?

— Нет.

— Не знает, что я буду там?

— Нет.

— А она точно придёт?

— Точно.

— Почему ты так уверена?

— Уверена! Положись на меня, — я гордо заулыбалась, — Но, если что-то пойдёт не так, то я, определённо, буду рассчитывать на твою помощь, — добавила я.

Макс сделал глоток сока.

— Конечно, Фиби, — согласился он.

Мой мобильник зажужжал в кармане куртки. На дисплее светилось имя: «Джойс».

— О. Водитель уже приехал. Надо же, как быстро прошло время, — проговорила я, и нажала принять:

— Мисс Грей, я уже у кафе.

— Я поняла, Джойс. Уже выхожу, — ответила я, и нажала отбой.

Макс немного грустно смотрел на меня.

— Время, действительно, прошло быстро, Фиби, — подтвердил он, — Спасибо.

— За что? — изумилась я.

— За информацию об Эве, и за… отличный вечер, — я улыбнулась, чувствуя румянец на щеках.

Я встала со стула, и Макс тоже поднялся.

— Буду ждать СМС, Фиби. И, если не сложно, то пришли мне номер Эвы, ладно? — когда мы выходили из кафе, сказал он.

— Хорошо, — ответила я, — Было приятно узнать тебя получше.

— И мне. Причём: и Эву, и тебя.

Он обвил рукой мои плечи и легко поцеловал в щёку. Я немного растеряно посмотрела на него, и, улыбаясь, кивнула.

— Пока, Фиби, — сказал он.

— Пока, Макс, — улыбнулась я и последовала к машине. Джойс уже открыл мне дверцу на заднем сидении и ждал, пока я сяду.

Я напоследок помахала Максу рукой, он проделал ответный жест. А спустя несколько секунд, Ауди несла меня по широким трассам полуночного Портленда, и все его огни и спокойствие на душе внушали мне лишь то, что я действительно смогла провести сквозь Макса ниточку Эвы.

МИССИЯ ВЫПОЛНЕНА — сияла фраза на моих губах, растянутых в подобии самодовольной и искренне радостной улыбки.

Айрин

Тихо. Тепло. Юнион и наше приключение с семейством Бромсов уже позади. Боже мой, я столько всего узнала о Теде за эту поездку… И самое главное — я по-настоящему, реально поняла о себе то, что совсем влюбилась в него. Полностью. Безоглядно. По-настоящему.

В четыре часа утра мы остановились в мотеле города Клинтона, штата Пенсильвании. Тед не хотел останавливаться, всячески этому противился, но я была искренне обеспокоена его духовным и физическим состоянием «послеродовой депрессии», которую он заработал лишь при виде рожающей женщины. Меня это веселило, казалось таким милым, хоть и изрядно тревожило. Тед просто очаровательный. Нежный. Чуткий. Понимающий. И я его люблю.

Мотель — естественно, не пятизвёздочный, таких множество по всей Пенсильвании, так как они больше напоминают место для проведения ночи, а ни для отдыха. Дело в том, что сам штат — не большой и не богат достопримечательностями, чтобы привлекать туристов. Но туристов всегда привлекает Даллас. И всегда — дорога на автомобиле в Даллас — часто ведёт через Пенсильванию. К тому же, в этом мотеле нам не приходилось заморачиваться с документами, так как хозяин этого места — отец бывшего одноклассника Теда — Дейва Джонсонса.

— Идём, Айрин, — сказал Тед, пока я сонная и задумчивая сидела на диване в холле. Стало быть, он уже нашёл место для парковки своей машины и мы наконец-то можем пойти в наш номер.

Наш общий номер. Наш. Наш. Наш. Я улыбаюсь и беру протянутую Тедом руку. Мы проходим в освещённый тусклым светом коридор, и Тед останавливается у двери под номером 9. Он открывает её ключом, и кивает головой в её сторону. Я захожу, а следом заходит Тед.

Я всю дорогу пыталась успокоить его по поводу той рожающей женщины, их семьи, стремилась поднять его настроение, но он находился под большим впечатлением — я это понимала. Остановка и передышка была необходима. Я хотела накормить его, умыть и уложить спать, а утром — продолжить движение… Ну, вообще-то, мой план был не настолько скучен, и я всей душой надеялась, что Тед поймёт суть всех моих действий.

Номер оказался весьма импозантным. Люкс — для такого мотеля, решила я сразу же. Маленькая прихожая переходит в гостиную с кожаным серым диваном, хрустальной люстрой на относительно высоком потолке, и шикарными окнами. А из гостиной три двери — одна на балкон, так как она прозрачная, вторая и третья — не знаю.

— Мило, — сказала я, осматриваясь.

— Там где ты — мне везде мило, Айрин, — улыбнулся он своей обезоруживающей улыбкой, его сверкающие глаза с мутной поволокой поглядели на меня. Он прекрасен.

Я приложилась губами к его щеке, в рассветных сумерках гостиной комнаты, расслабляясь — полностью расслабляясь рядом с ним.

— В прихожей остались наши сумки, там вещи… Думаю, мы должны принять душ и переодеться, прежде чем лечь спать, — прошептал он, касаясь носом моего.

— Мы будем спать? — нагло спрашиваю я, заливаясь румянцем.

Тед усмехается.

— Я думал, что да. Был уверен, что ты переживаешь по поводу моей усталости, и поэтому, хочешь помочь мне снять напряжение с помощью сна, — проговорил он.

— Снять напряжение с помощью сна? — прыскаю от смеха я, — Ты сам-то веришь тому, что говоришь?

— Возможно, — выдыхает Тед.

Я медленно поднимаю уголки губ, и Тед, поцеловав меня в лоб, идёт за нашими вещами, которые мы оставили в прихожей. Из любопытства, я прохаживаюсь по гостиной, и, поочерёдно — заглядываю в проёмы дверей, которые распахиваю. Первая — спальня, с большой двухместной кроватью, шифоньером и верандой-балконом, а вторая — … Чёрт, вторая! Ванная комната — но средство для мытья здесь ни биде, ни душевая кабина, ни ванна — а джакузи — большое, белое и с подсветкой ярко-синего цвета, которая, видимо, является единственным освещением в этой комнате и выглядит дико интимно. Моя челюсть отпадает, и я несколько секунд стою и пялюсь. Меня поражает факт того, что она уже полностью готова к использованию: пена, ведро со льдом с бутылкой шампанского, и, явно — ароматные масла.

— Айрин, — Тед окликает меня у моего уха, и я немного вздрагиваю от неожиданности, и оттого, что он так близко.

— Вау, — выдыхает он, — Я не думал, что поручение будет выполнено так быстро. Видимо, пока я справлялся с автомобилем, здесь похозяйничали те, кто должен.

— Стоп, — шепчу я, — Ты попросил наполнить джакузи? Для меня? — Тед мягко смеётся, обнимая меня за талию, и осторожно кивая.

Я ошарашено смотрю на него, а губы Теда касаются моего виска, и я слышу его мягкий шёпот:

— Хочешь пену? — спрашивает он, проводя кончиком носа по моей скуле, двигаясь к щеке, — Горячая вода, мыльные пузыри, пена, шампанское и…

— И ты, — задержав дыхание, заканчиваю его божественное перечисление я.

— А вы требовательны, мисс Уизли, — ободряюще и сексуально шепчет он, и я смотрю в его глаза.

— Я думала, вы уже к этому привыкли, мистер Грей, — отвечаю я.

— А я думал, что посплю, пока ты расслабишься с шампанским в джакузи, — в моей манере произнёс он и оставил лёгкий поцелуй на моих губах.

Мои руки направились в его шёлковые густые волосы, и я притянула его за голову ближе к своему лицу, глядя в завораживающие глаза, в которых я отражалась лучше, чем в зеркалах. Губы Теда нашли мои — и я поддалась — его нежность, мягкость, но тот с трудом скрываемый голод в каждом жесте, движении, поцелуе — заводили меня до предела. Господи, я никогда так много, да и вообще — не думала о сексе. Не мечтала о нём. Не представляла его. Но когда Тед порвал мои колготки, или нет, даже раньше — когда он дразнил меня клубникой… О, нет, нет! Это случилось ещё раньше. Я впервые подумала о нас, как о физических партнёрах тогда, когда я мылась в его душе у него дома. Да, именно тогда. И до сих пор — это чувство тяжести и горящие реки внизу живота залегли во мне и периодически дают о себе знать. Я остро ощущаю сейчас, как безумно хочу, чтобы Тед пошёл со мной в джакузи; я ощущаю немыслимо умелые губы; я чувствую его сильные руки вокруг себя — да я, чёрт подери, до сумасшествия хочу чувствовать и видеть его рядом со мной в горячей воздушной пене…

— Хорошо, уговорила, — выдохнул Тед в мои губы, — Но я пробуду там с тобой несколько минут, поняла? И пить не буду, — сразу же предупредил он меня.

В его глазах было беспокойство. Я положила руку на его скулу, нежно провела по ней ладонью… Тонкий слой щетины почувствовала моя кожа, и на мгновение — мне захотелось ощутить его щетину на всём моём теле. Но Тед не расслабился ни на секунду. Он лишь, прикрыв глаза, вытянул шею и сделал глубокий вдох через рот, безудержно играя с моим воображением.

— Тед, расслабься, пожалуйста, — прошептала я, прижимаясь губами к его подбородку, — Прошу тебя.

Сильные ладони легли на мои щёки, отстранили мои губы от него. Глаза Теда — мутное, тайное зеркало, в котором сейчас, как черти бегают мысли.

— Айрин, — тихо шепнул он, — Я… я, мягко говоря, немного потрясён тем, что произошло. Я должен сказать тебе, что мне… я… Боже, если б я знал, что действительно должен сказать! — он вздохнул глубже, сильнее сжимая мои щёки.

Я пристально рассматривала это мучительно-великолепное лицо, с волнением задышала, сквозь приоткрытые губы. Как же он прекрасен… Если я и хочу что-то ответить, то не могу. Я забыла все слова, забыла как говорить. Я даже, порой, дышать забываю рядом с ним!

— Айрин, ты самое важное, что есть у меня… И я хочу только одного: тебя — всегда, везде и рядом со мной. Я просто обязан был сказать это. Спасибо тебе за то, что… что ты со мной. Пока ты со мной — я самый счастливый человек на планете.

Эти слова гулким эхом выстрелили мне прямо в душу. Руки задрожали, точно от холода, однако тело бросило в жар. Тед притянул моё лицо к своим губам и накрыл мои. Одна его рука спустилась по моему позвоночнику, замерла на бедре, а вторая приподнимала мой подбородок, направляя мои губы к его. Я с трудом переводила дыхание. Вокруг был только Тед, в каждой частичке моего тела, моей души, и я не хотела, чтобы этот поцелуй когда-нибудь прервался.

— Джакузи, — выдохнул Тед в мои губы, переводя дыхание.

Я кивнула, и, взяв его за руку, завела в ванную комнату и закрыла дверь.

Лишь яркий синий свет, льющийся со дна джакузи, освещал нас, комнату, шампанское в ведре, бокалы и пену, делая её по истине мистической. Я заметила здесь два узких длинных окна, которые были плотно зашторены.

Тед был у меня за спиной и я услышала звук — он стягивал с себя свитер. Я обернулась и забыла, как дышать — снова.

Широкие сильные плечи связаны очаровательными ключицами с небольшим углублением между ними… Рельефная грудь, пресс, и потрясающая упругая кожа, обвивающая эти его изгибы. Вены на его руках и сильных кистях, длинные пальцы, резко выделяющиеся бёдра.

О, Господи! Он прекрасен.

Тед расстегнул молнию на джинсах, сразу после того, как снял ремень. Расстояние между нами было несколько дразнящих сантиметров — и каждый раз, любое случайное прикосновение вызывало расходящиеся по всему телу волны электрического тока. Я, зачарованно наблюдая за Тедом, раздевалась сама… Мои обнажающиеся, один за другим участки тела горели под его пристальным взглядом.

— Давай я тебе помогу, — шепнул Тед, и я судорожно задышала, наполняя и наполняя лёгкие живительным кислородом.

Сам он был в одних боксёрах… Его бёдра. Его чёртовы. Чёртовы бёдра. Я не смогла удержаться, и провела пальцем кривую линию от пупка, до жёсткого выступа бедра… По моей коже побежали мурашки… Но и по его тоже. Тед положил свои руки на мои обнажённые плечи, нежно проводя ими по моей спине, в поисках застёжки лифчика. Когда он нашёл её, то сглотнув, посмотрел в мои глаза с немой просьбой разрешить ему расстегнуть его. Я едва коснулась губами его губ — безмолвно говоря «да».

Моё тело горело от его рук. Мои глаза беспомощно бегали по его лицу, по его торсу, по телу в целом, и я теряла самый обычный контроль и сознание действительности.

Он обнажил мою грудь, показывая её себе во весь обзор. Его пальцы отпустили мой лифчик и он упал на кафельный пол. Руки Теда вновь ложатся мне на плечи, скользят к шее, возвращаются обратно… Тяжело дыша, он проводит от моих плеч вниз — по рукам, бережно и мягко, а я ощущаю как сердце стучит в вене на шее. Тед смотрит мне в глаза, но не сдерживается и они опускаются к груди.

— Не молчи, — отчаянно прошу я, дрожащим от волнения голосом.

— Я не знаю, что сказать, — хрипло говорит он, заглядывая потерянными глазами в мои, — Впервые, я ничего не могу сказать. Нет на свете тех слов, которые могут описать, как ты сумасшедше прекрасна.

Я чувствую, как кровь шумит в ушах, а я опять почти в пред обморочном состоянии. Руки Теда с усилием избегают прикосновений к моей груди и он берётся за мои джинсы. Когда с застёжками было кончено, я вылезла из них и из трусиков одновременно, под пристальным взглядом Теда — отчего в крови забушевал адреналин, разливаясь на щеках красным.

— Ты — самое восхитительное чудо в мире, что я видел, — говорит Тед, приподнимая мою голову за подбородок. Я осмеливаюсь заглянуть в его глаза — моё сердце замирает. Они тёмные, почти чёрные, нет и намёка на ту завораживающую голубизну.

Тед притягивает меня к себе за подбородок ближе, и целует в губы, настолько сладко и жарко, что я с трудом поглощаю воздух. Моя грудь касается его торса и Тед издаёт сдавленный стон в мои губы.

— Айрин, бля, ты как будто стала ещё слаще, — шипит он в мой рот, — Мне кажется, что я обязан тебя трахнуть. Обязан.

— Да, — стоном сорвалось с моих губ, — Да, обязан…

Тед снова погружает свой язык мне в рот, его пальцы проникают в мои волосы, спутывая их и жёстко потягивая.

Мои руки сползают по спине Теда и ложатся на его задницу. Я нахожу край его боксёров и оттягиваю, медленно стягивая ниже и ниже…

— Эй, Айрин, — окликает меня он, лаская губами мой язык, — Нам нужно джакузи.

— Определись уже, — выдыхаю я, — трахнуть или джакузи…

— В соединение это получится прекрасно, — шепчет он, потеревшись носом о мой нос.

Я медленно отстраняюсь от него, позволяя ему вылезти из боксёров. Сердце колотится с дикой скоростью, кажется, что вот-вот разобьётся от волнения. И я разворачиваюсь и подхожу к джакузи, опираюсь на бортик, пока ещё неготовая к зримой встрече с его дружком…

Но когда Тед целовал меня и прижимался ко мне, я чувствовала, каким большим и твёрдым он был. Каким жёстким и крепким… Он тёрся о меня сквозь тонкую ткань боксёров. От одного только воспоминания — уже по телу скользит дикая дрожь.

— Айрин, — горячее дыхание ласкает моё ухо, и я понимаю, что он за мной. Прямо за моей спиной…

Я разворачиваюсь лицом к нему, бедром задирая его член. Лицо Теда напоминает лицо дикого, голодного вампира, чьи глаза от жажды наливаются кровью.

— Привет, — тихо говорит он.

— Привет, — выдыхаю я.

Мои глаза невольно опускаются на его губы, а затем ложатся на грудь и… касаются члена. Я облизываю губы от волнения, и тяжело вдыхаю.

— Он такой большой, — задыхаюсь я, на губах Теда появляется волнующая улыбка.

— Как и твоя потрясающая грудь, — сладко шепчет Тед, — Твою грудь я хотел бы трахнуть прямо в джакузи, а потом, — он наклоняется ко мне ближе и кусает мою губу, проводя дорожку из поцелуев к шее, — потом, я бы подарил тебе оргазм, даже не погружаясь в тебя. Мы не будем торопиться, но это не значит, что я не буду дарить тебе себя, наслаждение, страсть. Ты мой магнит, Айрин.

Я не выдерживаю, и с глухим стоном целую Теда, впиваясь ногтями в его плечи, а грудью в его торс. Мой. Тед. Мой. Не прерывая поцелуя, он раздвигает за бёдра мои ноги друг от друга, и я понимаю, чего он хочет. Я прижимаю обе ноги по двум сторонам от него, а он берёт мою попу руками, и я чувствую, как он шагает в джакузи, и медленно садится на корточки… Горячая вода и душистая пена окружают, касаясь моей кожи, и я вытягиваю шею, высасывая его губу, наслаждаясь его потрясающим языком.

Тед медленно отстраняется и покрывает нежными поцелуями моё лицо: лоб, нос, щёки, скулы. Я прекращаю опутывать ногами его талию, и сажусь на колени, Тед вытягивает ноги вдоль джакузи, опираясь спиной о бортик и притягивает меня за талию к себе. Я чувствую животом его член и вновь, чуть ли не теряю сознание.

— Ну, — шепчу я, оглядывая окружившую нас пену, — я хочу, чтобы ты… сделал то, о чём говорил, — судорожно дыша, бормочу я.

Мои щёки пламенеют, Тед улыбается.

— Как скажешь, — шепчет он.

— Я хочу, — отвечаю я.

Тед просит меня лечь и расслабиться, положив голову на бортик со специальной подушечкой для головы. Моя грудь выглядывает из воды, покрытая густой пеной, массажные потоки воды пускают мощные струи прямо в спину, делая больше пены, и я приоткрываю губы для глубокого вдоха. Тед становится коленями на дно джакузи, и подползает ко мне, раздвигая свои ноги, оставляя мои между своими. Его член скользит по моему интимному местечку, касаясь живота, и укладываясь в ложбинке между моих грудей. Он так близко ко мне, так близко, что я вытягиваю шею и блаженно прикрываю глаза. Ноги Теда с обеих сторон жёстко сжимают мою талию, а глаза — эти дикие тёмные глаза просят мою душу покинуть планету.

— Ты такая мягкая, — хрипит он.

— Ты такой твёрдый, — осипшим голосом бормочу я.

— Для тебя, — выдыхает Тед, и берёт мою грудь в свои руки, смахивая с неё сгустки пены.

Я прикрываю от наслаждения глаза, с моих губ срывается рваный стон.

— Айрин, — стоном зовёт меня Тед, и я приоткрываю глаза снова, обнаруживая, что мои руки лежат на его члене.

— Води ты, — хрипит он, — у тебя потрясающие руки, а я буду тебе помогать.

Тед сжимает мою грудь, притягивая за соски ближе друг к другу, образовывая своеобразное отверстие и толкается бёдрами вперёд, а мои пальца сжимают его член, немного царапая ногтями.

С губ Теда срывается стон, а к низу моего живота стремится тяжёлая горячая волна и я вскрикиваю.

— Бля, Айрин, — шипит Тед и сильнее сдавливает пальцами мою грудь.

Мы делаем это. Я делаю это. Он это делает. Со мной. Я открываю зажмуренные от страсти и дико приятной боли глаза, чтобы просто убедиться — это всё на самом деле.

— Бери свою грудь, и держи так же жёстко, как я держал её, — хрипит он, с трудом ослабляя хватку на моих девочках.

Я нежно отпускаю его член и переношу пальцы на свою грудь, делая отверстие ещё меньше, сжимая ещё больнее. Одна рука Теда ложится мне на живот и впивается в него ногтями, а вторая опускается к самому сокровенному месту и…

Я вскрикиваю, когда его пальцы сбрасывают пену с чувствительной кожи, мягко прощупывая путь к клитору.

— Оказывается, вы увлекаетесь воском, мисс Уизли, — с похотливой улыбкой бормочет он, обрушивая на меня волну смущения, разливающуюся краской по всему телу.

— Да, — выдыхаю я, — Начинай, умоляю.

— Умоляешь? — он сексуально прищуривается.

— Да, — постанываю я.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Пальцы Теда начинают кружить у моего клитора, а бёдра дают ход вперёд — его член проскальзывает между моей грудью, касаясь шеи, а затем резко движется назад… И снова, и снова, и снова.

С моих губ срывается глухое рычание, пока пальцы Теда играют с клитором, крутят, сжимают, потягивают и жёстко ласкают. Внутри меня, в самом низу живота зараждается что-то сильное и большое, точно тайфун или ураган. Тед скользит между моими грудями ускоряя темп, и его яички ласкают мою кожу сверху.

Моё тело пылает, а на лбу выступает пот, скатываюсь к затылку, а дальше — к позвоночнику. Я стону громко, ощущая болезненное наслаждение от его умелых пальцев, и его мощнейшего члена, который трётся о ложбинку между моими грудями, и с каждым трением — с губ Теда срывается то полукрик, то полустон. Я отчаянно кусаю нижнюю губу, ощущая как между стиснутыми до побеление пальцами напрягаются и каменеют мои соски. Пена выплёскивается из джакузи, когда Тед набирает поистине сумасшедший темп — и членом, и пальцами — и я чувствую, что вот-вот умру… Растворюсь! Чувствую, что пропасть развернётся предо мной, раскрывая объятия для моего опалённого и охлажденного тела, подбросанного выше Эйфелевой башни… Моя эйфория совсем близко. Господи, я никогда этого не чувствовала…

Я так близко!

— Айрин, я кончу сейчас… Кончу на твои охеренные сиськи, — хрипит Тед, не прекращая жёстко иметь мою грудь членом, и теребить клитор пальцами, — Но я уступаю тебе первой, малышка, давай! Давай, ангел ада, — рычит он и наклоняясь ко мне, не прекращая ублажать мой клитор и грудь, и кусает вытянутый к нему подбородок…

И всё вокруг меня — не имеет значения. Я отпускаю грудь и впиваюсь ногтями в плечи этого бога. Ничего нет, кроме Теда. Яркий взрыв поднимается к сердцу от самой моей плоти и разливается бушующим оргазмом, срывая криком имя Теда с моих губ… Да, Боже мой, да!

Никогда этого не было, никогда мне не было так дико хорошо… Я открываю шире закрывающиеся глаза, и с благодарным видом глядя на Теда, опутываю пальцами его член, начиная дрочить ему, чтобы он тоже достиг своего пика. Тед с шумом втягивает воздух, и откидывает голову назад, наслаждаясь. Его руки сжимают мои бёдра, и шипение вытекает из его приоткрытых губ. Каждая его мышца напрягается, и я быстро двигаю рукой туда и обратно.

— Да! Блядь, да! — стонет он, и сперма гейзером вытекает из него — покрывая мой живот, шею и грудь…

— Боже, — выдыхаю я, и откидываю теперь голову назад.

Да, я смогла ему помочь кончить. Да, мы сделали это, чёрт возьми! Да, сделали!

— Айрин, — дрожащим голосом стонет он, и смотрит в мои глаза, и я влюбляюсь в него ещё сильнее.

Он целует меня в губы, и облокачивается о борт джакузи, слезая с меня, и притягивает моё ватное тело к себе. Я вижу покраснение между грудями, клитор всё ещё мягко пульсирует. Тед окунает меня в воду, моет мою грудь и сажает спиной к себе, покрывая бесконечными поцелуями мою спину, он шепчет:

— Айрин, ты прекрасна. Я никогда никого и ничего так не хотел… Ты моя, и, чёрт подери, только моя… Ясно?

Я выгибаю шею навстречу к нему, и он её целует.

— Ты моя, — повторяет он, — Запомнила?

— Да, — шепчу я, — Навсегда.

Тед притягивает меня ближе и жадно кусает в шею, растворяя меня в себе полноценно.

Это была лучшая поездка в моей жизни.

========== I’m tired ==========

Теодор

День клонился к своему завершению, когда мы въехали в штат Вашингтон. Мы. Теперь, это слово — значит для меня очень много:

Во-первых, Айрин со мной, Айрин — моя, Айрин — невероятна. Нежная. Красивая. Страстная. Сумасшедшая. Смачная. И моя;

Во-вторых, я нашёл в ней то, чего не видел ни в ком другом: искренняя, говорит то, что думает, но при этом остаётся загадкой; и если уж трахает мне мозги, то доставляет этим удовольствие;

В-третьих, её шикарные сочные девочки, явно гибкое тело, натренированное спортивными танцами — возможности которого я планирую досконально изучить, теперь принадлежат мне;

В-четвёртых, неопытная, но обладающая поистине пытливым умом, девушка — в которой не был никто, ещё никто не заходил так далеко, как я, и не зайдёт так далеко, как я — потому что она моя, и у меня столько планов на неё, что, наверное, даже жизни не хватит…

И список можно продолжать ещё долго. Моя девочка. Сочная. Сладкая. Непостижимая никем, кроме меня.

Я перевожу взгляд с дороги на Айрин, и она сразу же отвечает на мой взгляд — дарит мне обворожительную улыбку, которая сразу же посылает сигналы прямиком к моему члену. Бля… Уверен, что теперь каждый раз, когда я буду видеть её — то буду хотеть её, представляя в разных позах и во всевозможных местах. Чёрт.

Маленькая соблазнительная штучка. Сверхсоблазнительная.

Струя ветра приподнимает её светлые волосы, и я вспоминаю, как запутывал в них пальцы, чтобы укусить её шею. Шея… Я оставил на ней след. Как бы удостоверяя себя, я опускаю глаза от её улыбки к месту укуса. Красный след. Мой — на её коже.

Детка, он нигде не будет смотреться так хорошо, так красиво, так правильно, как на тебе.

Моя. До безумия и сумасшествия.

Такого я никогда не чувствовал. Ни в ком из тех немногих женщин, которые были со мной физически, я не находил особой цепкой нити, которая заставляла меня хотеть её снова. Ни Джемма, ни Софи — с которой у нас был секс по-пьяни&дружбе, ни Дана, о связи с ней я вспоминаю с неким стыдом — никто из них. Всё это Айрин. И я знаю, что в неё я — влюблён.

Поспать в мотеле у нас получилось всего полтора часа. Айрин удалось урвать пару часов ещё в машине, но, если честно, то никакой едкой усталости я не чувствую. Только бодрость, удовлетворение и счастье оттого, что это путешествие подходило к своему финалу именно так.

Улыбка трогает мои губы, когда в голове возникает картинка, как мы выбирались из джакузи: я осыпал поцелуями шею и грудь Айрин, собирая капельки воды, и мягко убирая с её тела лёгкую пену; в кровать мы рухнули абсолютно голые, и я заслуживаю медаль за то, что не взял её сзади, оперевшуюся об изголовье кровати king-size; перед тем, как уснуть, мы бесконечно долго целовались — я хотел показать Айрин всю прелесть поцелуев, и то, что они не только переход к наслаждению, но и сами они — наслаждение; вместо будильника, который я установил на своём iPhone, меня вовремя разбудили горячие и сладкие поцелуи Айрин, сплетённые с дразнящими укусами по моей груди, моим ключицам, и, мать его, бёдрам.

Она любит мои бёдра — я едва сдерживаю стон от этой мысли.

— Тед, — голос Айрин затрагивает моё сознание, и я возвращаюсь на землю, — , а мы уже проехали въезд к твоей любимой поляне или…

— Нет, — с улыбкой перебиваю я, — Мы можем остановиться, если хочешь, — я беру её руку в свою.

— Да, хочу, — сжимая свои пальцы вокруг моей ладони, говорит она.

Слово «хочу» звучит из её уст божественно.

— Так жаль, что мы возвращаемся. Я боюсь, что мы упустим друг друга здесь, в Сиэтле, — в её голосе звучит надрывная тоска.

Сердце ухает вниз, стягивая мои внутренности в тугой узел.

— Айрин, послушай, даже не думай об этом, — моя ладонь сжимает её пальцы крепче, — Неужели ты думаешь, что после того, что было, я смогу без тебя?

— Если бы ты сейчас не вёл машину, я бы обязательно тебя поцеловала — это и было бы ответом, — тихо шепчет она, — А хотя, если осторожно…

Айрин приближается к моей скуле, проводит по ней кончиком носа и нежно целует в щёку, вдыхая мой запах. Вибрации, вибрации, вибрации… Меня пробирает жгучая колкая дрожь от этих сладких губ. Аромат горячего шоколада, который она пила час назад в придорожном кафе, всё ещё живёт в её мягком, порывистом дыхании, и я издаю приглушённый стон, не переводя взгляд с дороги.

— Шоколадка, если я кончу в свои штаны, ты будешь виновата, — едва дыша пробормотал я.

— Я лишь целую тебя, — шепчет она мне на ухо.

— Поверь, детка, этого мне вполне достаточно.

Кажется, она задерживает дыхание, но когда с её губ слетает нежное хихиканье, оно вновь возвращается, обжигая меня и убивая рациональное мышление.

— Айрин, остановись, — тихо молю я, когда её дьявольский горячий язык ползёт по моей шее, — Остановись, мне это нужно, — с отчаянием тяну я, балансируя над пропастью.

— А этому парню, кажется, совсем не нужно, — одними губами, едва дыша бормочет она, указывая движением головы на мой стояк.

— Этот парень хочет трахнуть самую развратную девственницу в мире, — шиплю я.

Губы Айрин складываются в маленькую «о», и мой член твердеет ещё сильнее. Бля.

— Ты такой грубый, — выдыхает она, — Он такой грубый…

Её рука опускается к внушительного размера бугру у меня в джинсах, и я резко сворачиваю на обочину дороги, замечая знакомую арку ведущую в поляну.

— Приехали, — рычу я и молниеносно отстёгиваю свой ремень безопасности, резко опуская кресло Айрин в «лежачее положение». Она взвизгивает от неожиданности. Мои пальцы быстро справляются с её ремнём, и, наклоняясь над ней, я задираю её майку до самой шеи, даря своему обзору её аппетитную грудь в чёрном кружевном лифчике.

Боги. Да она прекрасна… Она тяжело дышала: её грудь вздымалась чаще и чаще. Я облизал пересохшие губы.

— Ты смотришь на меня так, как будто я печенька, — бормочет Айрин, а мои пальцы гладят её нежную кожу на рёбрах.

Я усмехаюсь, аккуратно целую её в кончик носа, наклонившись.

— Ты лучше, чем печенька, и я хочу тебя съесть, — мягко говорю я, целуя её шею, оставляя лёгкие следы между грудей, перенося их ниже и ниже; руки Айрин вплетаются в мои волосы, когда я оставляю сочный поцелуй у её пупка.

— Я хочу, чтобы ты показал мне, как я должна держать твой член, как должна… делать тебе приятно. Я хочу, чтобы ты кончил на мой живот, — прохрипела она, перенеся мою голову за волосы к своему лицу.

Я растянул губы в угрожающей, тигриной улыбке. Господи, эта девочка сводит меня с ума. Ежесекундно.

— Я хочу оправдать себя, как самую «развратную девственницу». Я хочу знать, что для тебя хорошо… А что нет, — продолжила она, едва краснея, — Я хочу сделать тебе приятно. Покажи мне, как это…

— Ты всё делала изумительно, когда мы были в джакузи, — пробормотал я, утопая в её глазах.

Айрин глубоко вдохнула и смущённо улыбнулась.

— Я действовала инстинктивно. И ты уже был близок. Это было просто, но волнительно… и это так приятно: видеть как тебе хорошо, — мягко проговорила она, положив ладонь мне на щёку.

О, Боже мой! Первым порывом этой девочки является желание сделать мне хорошо. Я целую её приоткрытый ротик, проникая в него языком. Айрин собирает в кулаки мои волосы, и органы внутри меня начинают танцевать твист. В грубой ткани джинсов мне становиться совсем тесно, и я прижимаясь к Айрин всем телом, каждой его частью. Она широко распахивает глаза, и я мягко прерываю поцелуй.

— Ого, — шепчет она, — Тебе нужно… разрядиться, — её рука спускается с волос на мою шею и Айрин царапает её ногтями.

В моей голове моментально возникает идея.

— Я хочу тебя, — бормочу я, — В одежде.

Айрин в непонимании хмурит брови.

— Это называется «подростковый, безопасный секс». Полная имитация полового акта, которая доводит до оргазма.

Айрин с трудом выдыхает, растянув в улыбке губы. Её глаза так распахнуты, что напоминают океаны… Тёмные океаны.

— Я же сказал, что ты самая развратная девственница в мире. Пора усовершенствовать твои знания, — усмехаюсь я, и сладко её целую.

Мои зубы цепляются за её нижнюю губу, и я жёстко её оттягиваю. Айрин подаётся бёдрами вперёд, тем самым безжалостно потеревшись о меня, что доказывает то, что она прекрасно поняла, чего я хочу.

— Тед, — тихо шепнула она, — Это значит, что ты, всё же, кончишь в штаны? — её лицо озарила улыбка, а с губ сорвалось мягкое хихиканье.

— Ваши трусики, мисс Уизли, тоже не останутся сухими, — улыбнулся я.

Она сглотнула, взгляд её стал изголодавшимся.

— Начинай, — просит Айрин хрипло, и расслабляет плечи. Я немного приподнимаюсь и раздвигаю её голые ноги, немного задираю джинсовую мини-юбочку, удобнее ложусь между ними.

Сумерки за окном сгущаются. Обстановка становится по истине интимной. Я жёстче удерживаю руками ноги Айрин широко раздвинутыми, и наваливаясь на неё, изображаю толчок. Айрин

издаёт глухой стон, изгибаясь. Я зубами тяну майку Айрин к шее — выше, прижимаясь своей грудью к её, совершая очередное скольжение.

— Быстрее, — бормочет она, в мои губы, и я вдавливаю пальцы в её колени, ускоряя темп.

Одна моя рука соскальзывает с её ноги, касаясь внутренней стороны бедра, и я касаюсь пальцами её горячей, и уже, твою мать, влажной плоти. Она вскрикивает, когда я начинаю, пробираясь под ткань, теребить её клитор, не прекращая жёстко иметь её сквозь ткань трусиков и джинсов. Мягкое и твёрдое. Грубое и нежное.

Мой член такой жёсткий, как никогда раньше, и Айрин пробегает рукой по моей груди к ширинке, расстёгивает молнию и пробирается пальцами под ткань боксёров, аккуратно трогая пальцами основание моего члена, начинает поглаживать ствол, и меня точно током бьёт…

— Бля, — замерев на мгновение, выдыхаю я.

— Продолжай, — стонет Айрин, — Не останавливайся, прошу тебя, — бормочет она с отчаянием.

Мои пальцы начинают жёстче играть с её чувствительными складочками, а я, не останавливаясь, продолжаю своеобразно её трахать. Мой член — скрытый теперь за тонкой тканью, на мгновение касается её входа, и она громко вскрикивает. Моя ладонь моментально накрывает всё её горяченькое местечко, и я собственнически сжимаю его.

— Это моё, — хриплю я, продолжая двигаться, — Моё… И ты моя. У секса твой аромат, Айрин, — мои губы зажимают её язык, и я глотаю её сдавленные стоны.

Она течёт. Очень течёт. И я, чёрт подери, так близко! Мой язык сплетается с языком Айрин, и я хочу его съесть, возбуждённый его неопытными движениями.

— Как хорошо, что ты надела юбочку, Шоколадка, — в её губы бормочу я.

— Ох, Тед, быстрее, молю, — отвечает она в мой приоткрытый рот.

Весь салон заполняется её сладкими стонами и моими судорожными вздохами. Мне горячо, ей горячо, и я, мать его, теряю весь свой грёбаный рассудок… Между её грудью ручьём разливаются капельки пота, а бусинки сосков выпирают из лифчика, вонзаясь в меня. Айрин вытягивает свою длинную шею, и я припадаю с жадными поцелуями к ней, даже не думая останавливаться.

— Айрин, — хрипло тяну я, желая показать, что на грани.

Её пальцы сжимают мой член сильнее, и я кусаю её ключицу. Золотое облако её волнистых дурманящих волос беспорядочно спутывается, когда я хватаюсь за её затылок. Моя. Чёрт подери, моя…

Я чувствую, как она начинает дрожать и горячеть, как пульсирует под моими пальцами её клитор, и как сердце, отталкивая рёбра, бьётся в её груди… Да, девочка, давай! Её ноготки до боли врезаются в мои плечи, а та рука, которая держала член, моментально скользит к бедренной кости и жёстко в неё вдавливается; её сексуальные ноги, опутывающие мою талию, невообразимо цепко и сильно сжимают меня в объятиях. Она почти, она почти…

— Ну же, Шоколадка, — рычу я, всё ещё толкаясь в неё, ощущая прилив собственного наслаждения.

— Да, да, да, да, — громко кричит она, и приподняв на мгновение голову от сидения, снова валит её назад. Обессиленно, зажмурившись от опутывающей её эйфории.

И на мгновение представив, как это будет прекрасно: войти внутрь неё по-настоящему, почувствовать вокруг себя это дикое невероятное давление — я сдаюсь. Оргазм кипящей волной скатывается по моему позвоночнику, касаясь каждого нервного окончания, каждой клетки. Я медленней кручу пальцами её клитор, наслаждаясь потоками, выливающимися из неё, и постепенно сбавляю темп своих толчков сквозь ткань. Я чувствую мощный разряд тока, пульсации всего моего члена, когда сперма выливается из него… Всхлипы Айрин, её тело, что ещё дрожит — довели меня до этого прекрасного апогея, вывели из равновесия, снова дали наслаждение. Я вытащил руку из трусиков Айрин, и поднёс к губам, облизав один из пальцев. Чёрт, она божественна. Ватными пальцами Айрин проникает в мои боксёры, и касается выбрасывающего последние заряды члена. Бля… Какая она хорошенькая. Какая она моя.

Когда она нежно вытаскивает пальцы, и кладёт их на свои губы, повторяя за мной, я дарю ей радостную усмешку, падаю на неё всем весом. Мои руки начинают гладить её нежные ноги: бёдра, колени, икры. Я вдыхаю горячий воздух, пахнущий сексом, пахнущий ею, и нежно глажу её носом по щеке…

— Жарко, — шепчет она хрипло, — Это было нечто, просто безумное нечто, — её губы прижимаются к моему подбородку.

— Мы такие сумасшедшие, — пробормотал я.

— Я не успела заметить, как стало так темно.

— Я не успел заметить, как быстро я так подсел на тебя, — признался я.

С губ Айрин сорвался громкий вздох, она меня поцеловала, нежно обнимая. Все мои мысли витали лишь вокруг неё, все чувства и ощущения были сконцентрированы в ней. Теперь, я буду ещё больше ревновать её, буду сильнее хотеть видеть её, когда её не будет рядом. Боже, да я с ума сойду.

— Нам нужно ехать, — с печалью в голосе проговорила она.

— Знаю, малышка, — я оставил поцелуй у её ротика.

Приведя себя в порядок с помощью влажных салфеток и открытых в некотором времени запотевших окон, мы продолжили путь. Сиэтл встречал нас миллионами ярких огней, так празднично и ярко, точно ожидал нашего возвращения. В теле всё ещё отдавалась тяжесть и лёгкость наслаждения, а в воздухе каждая молекула была пропитана электричеством. Айрин с прикрытыми глазами смотрела в окно, и её блаженство выдавала каждая её частица: прикрытые морские пучины её божественных глаз; розовые щёки; размягчённое и непослушное от недавнего оргазма тело, которому она придала странную позу, как бы не зная, куда его деть; покусанные раскрасневшиеся губы с удовлетворённой улыбкой, а грудь вздымается и опускается медленно — показывая, как лениво, и с каким усилием ей даётся новый вдох.

Спустя двадцать пять минут после въезда в Сиэтл, мы остановились у её дома. Боже. Сейчас, она уйдёт к себе домой. За такое небольшое количество времени, которое мы провели вместе, нас ожидает расход по своим домам. Мы молчали, сидя в машине. Никто из нас не торопил мгновение прощания, после которого нам, как полагается, приходилось расстаться. Айрин повернулась ко мне и с грустью на меня поглядела. Уличный фонарь лил свет в лобовое стекло Ауди, и я, буквально, видел, как дрожала тонкая жилка на её шее, как сверкало беспокойство в её светло-сапфировых глазах.

— Ну, — шепнула она, — Это было прекрасно.

Последнее слово не успело раствориться в воздухе, как я поймал её губы в затяжном поцелуе.

— Я уже жду нашей следующей встречи, — пробормотал в её ротик я.

Она очаровательно улыбнулась.

— Встретимся в школе? — изогнула бровь она.

— Послезавтра? — с надрывом спросил я, — Издеваешься?

Она звонко засмеялась, и моя душа наполнилась умопомрачительным светом.

— Спасибо за то, что ты со мной, — став серьёзной, сказала она.

— Это тебе спасибо, что ты со мной. Для меня это верх счастья, — я пробежал пальцами по её скуле.

— Значит, твой друг-водитель, уже завтра рано утром повезёт маму и Джея? — перевела тему она.

Я вспомнил о своём звонке, который делал ещё до того, как мы выехали из мотеля.

— Да, — сказал я, — Тебе не страшно будет одной дома?

Айрин засмеялась.

— Думаю, нет, — проговорила она, — Но, в случае чего, я же могу рассчитывать на тебя, верно? — сказав это, она прикусила свою пухленькую нижнюю губу.

— Верно, — сглотнув, проговорил я.

Айрин поцеловала меня снова, давая понять, что уже собирается уйти. Я вылез из машины, и открыл дверцу для Айрин, после чего подал ей руку. Её колени немного дрожали, хоть она и пыталась это скрыть. Я достал её дорожный рюкзачок и добрался с ней до двери дома, перекинув его через плечо. Как только Айрин открыла входную дверь, то забрала его у меня, с улыбкой посмотрела мне в глаза. В одно мгновение, мне захотелось перекинуть её через плечо и затолкать обратно в машину, а потом умчаться с ней куда подальше и забить на всё остальное. Но дрессированный рациональный Теодор Грей всё ещё брал своё, за это я себя ненавидел.

— Пока, Тед, — шепнула она.

— До встречи, Шоколадка, — ответил я.

Её глаза широко распахнулись, когда она прильнула губами к моим губам, в мягко-невинном поцелуе, который я умудрился «испортить», жаднее всасывая её губу и продвинув в её ротик язык.

Она нехотя отстранилась от меня, и, тяжело дыша, немного покачиваясь, зашла в дом, медленно закрывая за собой входную дверь, невероятно дразня меня: я хотел ворваться туда, к ней, сбросить с неё одежду и прижать к стене…

Несколько секунд я ещё просто стоял у закрытой двери, за которой долгое мгновение не слышал шагов. Наконец, когда раздался этот звук её передвижения, я отошёл от двери и уселся в Ауди.

Как только я влился в поток машин, о себе дал знать iPhone. Я принял вызов.

— Фиби, — сказал я, приветствуя собеседницу.

— Ну, наконец-то! Он ответил! — раздался её возглас, — Где ты, чёрт возьми?

— Я уже в Сиэтле, отвозил Айрин домой. Не кипятись. Скоро уже буду дома, — радостно проговорил я.

— Я так скучала! — протянула она.

— С трудом, но верю, — усмехнулся я, — Все дома?

Последовала недолгая пауза.

— Тед, мы все поехали к тётушке Софи, забрать её домой. Дело в том, что папе звонил Тейлор, и попросил купить Софи билет на следующий понедельник, обратно в Мюнхен. Кажется, Гейл идёт на поправку или что-то вроде того, не знаю.

Сердце моё ёкнуло. Неужели, у неё получилось вылечиться от… рака?! Осознание того, что за такой ничтожно короткий срок — это невозможно, заводит меня в тупик.

— Хорошо, — удаётся сдавленно выдавить мне.

— Тед, вдохни, пожалуйста поглубже, у меня есть ещё одна новость, — сразу же произносит она.

Я как можно тише делаю то, что она посоветовала.

— Ну? — подтолкнул я.

— Хоть, меня, мамы, папы и Софи в доме нет, он не пустой… Короче, там твоя бывшая. Она теперь наша домработница.

Что, блядь? Джемма?

Я чувствую, как от ужаса округляются мои глаза и зло хмурю брови.

— Чёрт, какого хера, Фиби?! — выплёвываю я.

— Не злись, Тед, о`кей?

— Не злиться?! — сухо смеюсь я, — Как я могу не злиться?! Какая-то шлюха в нашем доме, прямо сейчас! И ты предлагаешь мне не злиться?!

— Добрый вечер, Теодор, — я слышу спокойный голос отца и постепенно прихожу в себя.

— Привет, — бормочу я.

— Значит, твоя первая любовь, как ты выразился, уже «шлюха»?

— Ни «уже», папа. И она не моя «первая любовь». Это лишь Джемма Лоуд — самая последняя дрянь и ничего лишнего, — высказал я.

— Фиби попросила меня уволить её, и я пообещал, что если ты скажешь то же самое, я её уволю, но Тед… Устроить её попросила меня Брэйли — Джемма дочь её подруги. И потом, когда Брэйли вернётся, то Джемма освободит ей место. Это лишь замена. И потом, если она будет вести себя непристойно, ты в силах сказать мне об этом.

Я закатил глаза и издал вымученный стон сквозь сжатые губы.

— Ясно, — сказал я, — Посмотрю по обстоятельствам.

— Так намного лучше, мистер Грей, — сказал он, — Ладно, поговорим позже. Твоя мамочка вырывает у меня телефон.

Я улыбнулся.

— Хорошо, — сказал я.

— Мальчик мой, привет, — раздался нежный голос мамы, и я почувствовал, что расслабляюсь.

— Привет, — сказал я.

— Как ты? Как Айрин? Вы хорошо доехали? — засыпала она меня вопросами.

Я широко улыбнулся, вспомнив себя, Айрин, нашу поездку.

— Отлично, спасибо. Всё отлично.

— Я очень рада, что ты счастлив, Тед, — в её нежном и радостном голосе, в то же время был какой-то надрыв.

— Мам, всё в порядке? — сразу спросил я.

Раздалась звенящая тишина, и я нахмурился.

— Да. Всё в порядке, Тед. С чего ты взял? — быстро стала отвечать мама.

— Что ж, хорошо, — сказал я, не отказываясь от затеянного разговора, а лишь перенося его, — Я соскучился. Скоро увидимся?

— И я очень скучала, — произнесла Ана со вздохом, — Конечно, мы только заберём Софи и сразу же домой.

— Буду ждать встречи, — произнёс я.

— И я, — ответила Анастейша и нажала «отбой».

Поскрипывая от раздражения зубами, я подъехал к нашему дому. Я и Джемма не виделись почти год. Я её давно возненавидел, абстрагировался от неё, и вот, пожалуйста. Здравствуй, прошлое! Я с досадой простонал и потёр лицо ладонями, припарковав свою Ауди в гараже. Чёрт, почему это случилось?! Неужели, у Брэйли не было других подруг, которым нужна была работа? Я злился. На всё. И на себя в первую очередь. Мне была дика сама мысль, что мы с этой шалавой снова увидимся — так судьба преподнесла мне сей «милый подарочек».

Я выходил из машины свободной и раскованной походкой, вживаясь в беззаботного нахала Теда Грея, которого она более-менее неплохо знала. Как же мне хочется послать всё нахер. И, сказать по правде, я не знаю, что меня держит.

Взяв дорожную сумку из багажника, и найдя свой блейзер на заднем сидении, я пошёл к входной двери, которую мне открыла… эта похорошевшая сука. Она улыбалась, и я без колебаний оскалился ей в ответ.

— Привет, мистер Грей, — сказала она сладеньким голосом, пропуская меня внутрь.

— Приветствую, — сухо сказал я.

Её глаза оледенели и она не произнесла больше ни слова. Проигнорировав её оценивающий взгляд, я, вдыхая аромат родного дома, отправился в свою комнату.

Не желая заниматься самоанализом и бесконечным оцениванием сложившейся ситуации, я отправился в душ. Кипяток был мне необходим, чтобы прийти в себя, привести мысли и тело в порядок. Почистив зубы и одевшись, я разобрал сумку и подключил заряжаться iPhone. Надеясь, что этой стервы на кухне нет, я решил спуститься и найти чего-нибудь поесть. Но не тут-то было.

Она стояла за барной стойкой и смотрела впереди себя, попивая, скорее всего виски.

— Чувствуешь себя как дома? — резко спросил я, зайдя в комнату. Она вздрогнула от неожиданности.

— Тедди! Ты меня напугал, — проговорила она, откашливаясь.

— Первое, я тебе не «Тедди», — жёстко проговорил я, — А второе, при уже к себе, ты меня раздражаешь, — сказал я, оперевшись локтями о стойку, и сомкнув руки в замок.

Она быстро показывает мне свой драный язык, и выпивает остаток виски одним махом, после чего отставляет бокал.

— Тедди, не будь букой, — голос Джеммы становится медовым, а рука скользит по поверхности барной стойки, — Я же знаю, что ты всё о нас помнишь… В мельчайших подробностях.

Её губы растягиваются в приторной улыбке, а на щеке появляется ямочка. Джемма опускает кисть на кончики моих пальцев, но я тут же чувствую холод и отвращение, с тихим рычанием отбивая её руку — и сразу же хватаю её запястье. Она немного хмуриться оттого, что я очень сильно его сжимаю. Моё лицо приближается к её, карие глаза Джеммы загораются, улыбка перестаёт быть напряжённой.

Дорогуша, зря ты расслабилась. Теодор Грей готов поносить на тебя нецензурную брань и бесконечный не разбавленный сарказм.

— При всём уважении к женскому полу, ты стерва и дрянь. И я ничего не помню, кроме того, что ты самая обычная, самая заурядная шлюшка, которая может сосать как и кошелёк, так и член партнёра с одним и тем же энтузиазмом, — с медью в голосе высказал я, смотря в её равнодушные пустые глаза.

Джемма выдернула руку из моей и дала мне леща. Моё лицо — недвижимая бронзовая маска. Ничего не выражает: ни одной эмоции, ни одного движения, ни капли жизни. Кожа моя от злости и ярости побледнела сильнее. Даже там, на месте удара, где могла покрыться багряным румянцем. Джемма сжала губы.

— Ты — ублюдок, — выплёвывает она с мрамором в каждом звуке.

Я радостно и подоночно-счастливо улыбаюсь. Вот так, дорогуша.

— Увольняйся по собственному желанию, ибо каждый день, я буду высказывать к тебе своё отношение, — говорю я и беру яблоко из фруктовой вазы, жадно его откусываю.

Глаза Джеммы теряются, как и её лицо. Она смотрит то мне в глаза, то на мой рот, и никак не может определиться, какая часть моего лица её больше всего интересует. Шлюшка — этим всё сказано. По дурости, хочет всего, сразу, и с презентом.

— Вот что тебе нужно, — выгибает она бровь, — Моё увольнение?

Джемма обходит барную стойку, смотря мне прямо в глаза и останавливается только тогда, когда я бросаю на неё предостерегающий взгляд. Она хитро улыбается.

— Я не собираюсь терять эту работу, — выводит она каждое слово губами, — Меня может уволить только твой отец. И чем раньше это случиться, тем скорее я пойму, что это по твоей доброй воле, медвежонок Тедди. А это подтвердит, что тебе трудно со мной. Подтвердит то, что ты хочешь меня и устал бороться с собой. Вот, что подумаю я и о чём буду думать в первую очередь.

Мои глаза расширяются и я сглатываю кусочек яблока, который не успел проглотить.

Сука. Стерва. Дрянь. С чего она надумала себе эту чушь?!

Джемма наклоняется к моей руке с красным спелым плодом, и столь же жадно, но изо всех сил стараясь выглядеть сексуальной, отгрызает кусок, обнажая ровные белые зубы. Она прожевывает, не убирая от меня взгляда.

— Очень вкусно, — одобрительно шепчет она, — Буду ждать твоих оскорблений с нетерпением. Как никак — это проявление внимания, милый.

Я стискиваю челюсть. Впервые мне хочется стать кем-то сильным, кем-то диким — бросить её на пол и проявить методы садизма. Притом, что я никогда не хотел делать женщине больно, мне хочется сделать это что-то с Джеммой. Я хочу крепче взять кусанное ею яблоко и засунуть прямо в это наглое, грубое, бездонное горло.

— Иди ты к чёрту, сучка, — наклонившись к ней, шиплю я, и больно задев её плечом, вышагиваю по направлению к своей комнате, оставив зависнуть за моей спиной.

Но яблоко жжёт руку и вызывает отвращение от мысли о том, что она его кусала. Сколько членов успело побывать в её грёбаном рту? Я кривлюсь и кидаю яблоко за своё плечо — прекрасно зная, что попаду в неё.

— Чёрт! Мои волосы! — взвизгивает стерва, и я с трудом сдерживаю радостный смех, представляя, как обглоданное яблоко застряло в её «хвостике».

И лишь поднимаясь по ступеням, я бросаю на неё взгляд. Она выкидывает полу-огрызок в мусорный блок, смотря на меня с ненавистью и вызовом.

Ты очень скоро уволишься, Джемма, ибо Теодор Грей, тот, которого ты не знала — покажет тебе, что такое ад.

Я вхожу в свою комнату и падаю на кровать. От злости, переполняющей меня, мне хочется всё разрушить, но я делаю глубокий успокаивающий вдох и снимаю с зарядки iPhone. Мне нужна Айрин. Я уже дико соскучился. Поэтому, я так бешусь. Поэтому, мне не хватает кислорода. Поэтому, я хочу перевернуть мир вверх дном.

Дрожащими пальцами, я набираю ей СМС. Детка, ты мне нужна.

Айрин

Горячая ванна меня расслабляет, и я, улыбаясь самой себе, наслаждаюсь потрясающими мгновениями осознания своего счастья. Тед. Одно имя теперь вызывает в моём сердце тайфун и дарит невероятные ощущения. Воспоминания о том, что было сегодня — было сверхреальности. Он на моём теле — такой опытный, тяжёлый, сильный, нежный… Как я жила без такого, как он? Видимо, это было лишь существование, немного похожее на жизнь. В него нельзя не влюбиться: в эти глаза, в эти сильные руки, в эти дерзкие губы. Рядом с ним — я не могу думать ни о чём, а когда далеко — то думаю только о нём. Как бы мне хотелось знать, что он тоже думает обо мне.

Выйдя из ванны, я спускаю воду и тщательно вытираю своё тело полотенцем, довольная тем, что давно научилась взаимодействовать с воском. Теперь, я знаю, что это нравится Теду. Более-менее высушив волосы без помощи фена, я одеваю свой тёмно-бордовый шёлковый халатик и выхожу в свою комнату. Мой мобильник оповещает меня об СМС. В надежде, что это Тед, я подхожу к нему и открываю «входящие». 6! И все от Теда, с разницей во времени 5–7 минут!

«Айрин, мы не вместе всего час, но я уже дико скучаю»

«Айрин, ты нужна мне каждую минуту»

«Айрин, ответь, не испытывай судьбу»

«Айрин, клянусь Богом, если ты сейчас же не выйдешь на связь, я приму радикальные меры»

«Айрин, твоё решение таково, да? Чрезвычайные меры, чёрт подери?!»

«Бля. Я выезжаю!»

Я улыбаюсь экрану, как дурочка, и в моей душе разливается тепло. Как легко его взбесить! Мой злюка.

«Эм, Тед, я была в душе. Расслабься, если это ещё возможно, о’кей?»

Ответ приходит через семь секунд.

«Открой мне чёртову дверь, иначе я её сломаю»

Понятно. Расслабиться он сейчас не может.

Он здесь. Сердце тарабанит в грудную клетку, ломая рёбра, и я сбегаю по ступеням своей комнаты вниз, к прихожей, к нему…

Немного помедлив в поиске ключа, я открываю дверь. Тед смотрит на меня исподлобья томным взглядом, но лишь его глаза проносятся по моему телу, я чувствую, как загораются мои щёки и какой неистовый блеск поселяется в его зрачках.

— Заходи в дом, ты после ванны, а на улице прохладно, — говорит он, наступая на меня, и я пропускаю его, ступая обратно — внутрь. Только мы переступаем порог, и я закрываю на ключ дверь, Тед подхватывает меня на руки и несёт в мою комнату.

— Прости за столь поздний визит, но я должен был видеть тебя, обнять тебя, поговорить с тобой, поцеловать тебя, — начал Тед, сев рядом, опустив меня на кровать.

Он бы так и дальше продолжал перечисление, но я не дала ему закончить — нежно поцеловала его губы.

— Айрин, я, — он выдохнул, его мутные голубые озёра потемнели, — Ты не отвечала на СМС-ки, и я что только себе уже не нарисовал. Пожалуйста, не делай так больше, — в его глазах было такое беспокойство, что я даже застыдилась.

— Хорошо, не буду, обещаю, — тихо сказала я, — Ты хочешь поговорить?

— Да, — мягче сказал он, — Но когда я взял тебя на руки, а после понял, что под этим эротичным халатиком ничего нет, то хаотично растерял все мысли.

Я чувствую, что краснею и широко улыбаюсь.

— Тед, ты такой Тед, — вздыхаю я.

— Красноречиво, мисс Уизли, — шепчет он и снова целует меня. Моё тело, каждая жила и каждая кость — становятся мягкими и упругими.

— Айрин, я кое-что вспомнил из того, что хотел сказать, — пробормотал Тед, — Когда я ехал за тобой, я был полон радужных надежд. Я был уверен, что мы — не знаю как —, но обязательно будем вместе. Я и представить не мог, что… что всё будет настолько прекрасно. Я думаю, что ты должна знать: основная часть моих мыслей носит имя «Айрин». Знай, что я задаюсь вопросом: есть ли кто-либо счастливее меня, когда я с тобой? С тобой мой мир другой, Айрин, и я хочу быть в этом мире всегда, рядом с тобой и только. Кажется, прошла вечность за этот час, пока мы были вдали друг от друга. Прошёл час, а я уже устал. Очень устал. До бессилия в каждой мышце. Обними меня, умоляю, — попросил он, и я, едва дыша от волнения, от его слов, которые выносили меня в поднебесье, села на колени на кровати и крепко обняла его сильные плечи, которые поникли и требовали моей ласки — сейчас и немедленно.

— Ты тоже нужен мне, — сказала я тихо, — И больше ничего не надо.

— Я останусь у тебя сегодня, — прошептал он в мои волосы, — И плевать, что мне за это будет.

========== The first half ==========

Теодор

Воскресным утром я проснулся гораздо раньше Айрин. Ночь мы провели аналогично той, что и в доме её бабушки. Немного странно, и, кажется вошло у нас в традицию — заниматься нашим своеобразным сексом во всех местах, кроме кровати, а кровать использовать по её прямому назначению. Включив iPhone, я был искренне счастлив, что вчера ночью его отключил. Фиби. Она и до мёртвого дозвониться. 16 пропущенных от неё, 3 от мамы, и, от отца, естественно ничего.

Около часа я сидел на кровати, и ждал пробуждения Айрин. Но ничего подобного не было. Только приоткрытые губы иногда слегка сжимались, а длинные ресницы подрагивали. Моя красивая девочка, если бы это было в моих силах, мы бы не расставались сейчас. В такие моменты, люди, склонные размышлять, предались бы этому занятию. Как и я в том числе. Я начал думать о будущем… Нашем будущем.

А что, если мы поступим учиться в один город? Я сниму нам квартиру, чтобы ей не приходилось жить в какой-то грязной общаге, с пьющими уродами и шлюшками-наркоманками. Мы бы каждое утро просыпались вместе, после университетских пар встречались и шли в какое-нибудь кафе, рассказывая друг другу о проведённом дне. Радовались бы друг за друга за каждую сданную сессию, а на каникулы…иногда ездили домой, а иногда поближе к морю или в горы. Это было бы просто прекрасно! Жизнь с ней. Я хотел поделиться своими мыслями с Айрин, я уверен, она бы разделила мою идею, но она спала. Крепко. Она устала. А мне нужно было ехать.

Я понимал, к своему глубочайшему сожалению, что расстроил маму и Фиби, а Кристиана, наверняка, разозлил. Найдя лист бумаги на столе Айрин, я оставил записку с простым и честным текстом:

«Ты самое важное. Остальное не в счёт»

Я оделся, умылся, аккуратно и беззвучно открыл окно, в которое забирался несколько раз. Мысленно благословив себя, я начал выбираться из комнаты моей девочки от которой хочу всего: любви, девственности, жизни. Всего. Я хочу от неё всего.

Утро в Сиэтле имеет свою смутную прелесть. Хоть весной оно бесцветно, оно свежо и у каждого здания есть преимущество покорить своими красками, которые бросаются в глаза на фоне серого и пустого неба, пронизывающего всё вокруг свежим прохладным воздухом, который, порой, трудно вдыхать.

Через пятнадцать минут езды в машине, в которой каждый сантиметр, звук и запах напоминал Айрин, я припарковался в нашем гараже. Когда я зашёл в дом, было почти десять утра; встречать меня никто не вышел, и я даже не был удивлён. Прошагав через холл в глубокой тишине, я очутился в гостиной. Отец сидел здесь один на диване, закинув ногу на ногу, и читал Таймс. Когда я вошёл, он даже не взглянул на меня.

Даже не забавляет — вот, насколько всё прискорбно.

— Привет, — поздоровался я.

— Да ты что? — сразу же спросил он, кинув то, чем был «увлечён» на журнальный столик.

Его убивающие глаза метнулись в мои, он встал. Как всегда: безукоризненный костюм, равнодушное лицо, за которым он пытается успешно скрыть съедающее его изнутри раздражение, и изнуряющий металлический взгляд серых глаз.

— Где ты был, чёрт тебя подери? — холодно спросил он, — Это уже через чур, не находишь? Я иду тебе навстречу, покупая тебе машину, разрешая тебе Даллас, позволяя тебе поехать за девушкой! И это твоя благодарность? Нервы Аны, Фиби, мои в конце концов? Я не знаю, чего ты добиваешься, Теодор, но мой совет тебе: имей совесть, хоть самую малость.

Он был чертовски, как всегда, прав. И это меня бесило в первую очередь.

— Пап, я…

— Где ты был? — резко спросил он, и его ледяные глаза зло сверкнули, не предвещая ничего хорошего.

— Я был с Айрин, — так же резко ответил я.

Кристиан сжал губы и прищурился.

— Всё настолько серьёзно? — спросил он.

— Да, — без колебаний, ответил я, питая надежду, что он всё поймёт.

Кристиан сжал желваки и опустил глаза на валяющийся Таймс, почесал подбородок и снова посмотрел на меня, вытаскивая душу из тела. Обойдя столик, он подошёл к панорамному окну, засунув руки в карманы брюк. С минуту он стоял неподвижно, видимо, считал про себя, чтобы подготовиться к следующему неизвестному мне шагу. Так он делал всегда, когда стремился прийти к какому-либо решению. И далеко не всегда это решение меня радовало, или шло на пользу. Наконец, он обернулся, лицо его изображало решимость.

— Что же, Тед, — начал он, потерев переносицу, — Если всё обстоит так, то, в скором времени, я бы хотел, чтобы ты познакомил её с нашей семьёй. Только подумай и определи, насколько это серьёзно и важно. Это первое, — Кристиан начал прохаживаться вдоль комнаты.

Блядь. Если это — первое, то обязательно будет — второе, и третье, и не дай Бог ещё какое-нибудь.

— Второе, — продолжил Кристиан, и я закрыл глаза, чтобы не поднять их к потолку, — Я согласился на контракт с Грейсоном, он помог мне с определением места твоего дальнейшего обучения. Гарвард. Его дочь будет учиться там, и он сказал, что запросто сможет определить тебя туда.

Твою ж мать!..

— Третье, — он сделал паузу, — Твои знания в экономике и, как сказала директриса, в истории и математике, чёрт возьми, желают лучшего. Я договорился с профессорами университетов по всем трём предметам: три часа в неделю ты будешь уделять экономике, помимо школьных занятий, по два часа в неделю математике и истории. Я не хочу, чтобы мой сын поступил в Кембриджский университет ничего не знающим лодырем. И это, мой друг, не всё.

Бля, кто бы сомневался, мистер Грей?

— Чарли Бинз звонил, и оповестил меня о том, что возобновляет байкерский клуб, который ты покинул год назад по личному желанию. Думаю, подобные дополнительные занятия не будут лишними для современного молодого человека. Я сказал Чарли, что ты согласен, — с умиротворённым лицом завершил Кристиан, но заметив моё оцепенение и неспособность что-нибудь ответить, он добавил, — Теперь, всё.

Я стоял, онемев от этого тона, от этого человека, распределяющего и контролирующего мою жизнь во всех направлениях. Я тяжело сглотнул и сделал глубокий вдох.

— Ты это серьёзно? — с вызовом бросил я.

— Более чем, серьёзно. И попроще лицо, мистер Грей.

— А ничего, пап, что хоть на один из этих пунктов требуется моё чёртово согласие, или хотя бы высказывание собственного мнения? Почему ты считаешь, что должен всё решать за меня? Почему…

— Молчать! — Кристиан повысил голос, я прервался.

— Потому что я намного старше тебя и умнее; потому что я твой отец, и желаю только лучшего. Потому что я хочу вырастить всесторонне развитого молодого мужчину, а не первого по кискам, если говорить на доступном языке. Потому что хочу научить тебя принципу того, что за всё нужно платить: за ум, за образованность, за привлекательность. И чтобы это было, нужно что-то делать. Потому, наконец, что мастеров в постелях полно, а гуру в профессиях — раз, два и обчёлся! Сейчас не самое время влюбляться. Но если ты говоришь, что у вас «всё серьёзно», то вы и будете вести себя, как серьёзные взрослые люди, а ни как Ромео и Джульетта, погубившие в итоге друг друга. Ты — будущее кампании, чёрт тебя подери! И если ты, вместо того, чтобы заниматься и зубрить по ночам, будешь прятаться под девичьим одеялом — ничего из тебя не выйдет. А я твой отец. И я не могу этого допустить. Разговор окончен, и мои решения, после того, что ты выкинул, пересмотру не подлежат, — голос Кристиана рассёк воздух, наполняя его раскалённым металлом и он вышел из гостиной, оставив меня замеревшего в комнате. Я сжал кулаки и стиснул зубы.

Блядь! Всё снова. Моя жизнь опять под контролем. Я пытался сдерживаться —, но не смог, и со всей грёбаной силы пнул ногой журнальный столик, перевернув его вверх тормашками, и то, что было на нём — вылетело с шумом на пол. Твою мать! Этого было мало. Чертовски мало. Я схватил себя обеими руками за затылок, мои руки зудели, а нервы были на пределе. Чёрт, всё не может быть так! Я зажмурился и тяжело задышал. Послышались шаги, и я открыл глаза. Блядь.

Из кухни-столовой вышла Джемма, и с усмешкой на губах посмотрела на меня. Только её здесь не хватало. Паршивая дешёвая сука.

— Оу, сладкий мальчик очень зол, — сказала она, заходя в глубь комнаты.

Я подошёл к ней так близко, насколько позволяло моё к ней отвращение — на расстояние вытянутой руки.

— Иди. Отсюда. Ко всем. Грёбаным. Херам, — сквозь зубы процедил каждое слово я.

— Ой, ты и правда очень злой, — захлопала она ресницами.

— Я просто пиздец, какой злой, и если ты сейчас же не заткнёшься, я придушу тебя!

Джемма притворно надула губы, и с наигранной досадой покачала головой.

— Ты не поверишь, Тедди, как я хочу ощутить твои руки на своей шее… На своём теле… Везде, «мастер по кискам», — усмехнулась она.

Сука. Я её ненавижу. Она меня бесит. Я сжал желваки и бросил на неё уничтожающий взгляд, еле сдерживаясь, чтобы не высказаться ей в лицо. Уверен, если бы я открыл рот, то она увидела бы список нецензурных выражений на моём языке. Я не должен ей показывать, что она так выводит меня из себя. Нет, чёрта с два! Я перевёл взгляд в дальнюю стену, и уверено прошагал к своей комнате, в которой планировал всё, нахер, развалить.

Едва я поднялся, и ворвался в комнату, то начал переворачивать всё, что попадалось под руку и под ноги: стол, торшеры, стулья, тумбы, пуфики. Я то рычал, то просто хрипел, и блядь, мне реально становилось легче. Относительно легче. Злость кипела в любой части моего тела, и только из-за жалости к Бастилю, я не пошёл в спорткомплекс. В итоге, я, выдохшийся, уселся на кровать и опёр локти о колени, уронил на руки голову. Дверь в мою комнату — за моей спиной — без стука отворилась.

Наверняка, это опять та самая дрянь. Как я понял, она прибегает на шум упавших предметов и не упускает возможности, чтобы позлорадствовать мне, разозлить ещё сильнее.

— Джемма, твою мать, и без тебя тошно! Потом уберёшься в моей комнате, когда меня не будет рядом за сотни километров отсюда! — прорычал я.

— Жесток, — я услышал голос Софи и обернулся.

Она слабо улыбалась краешком губ, осмотрела меня, затем, мою комнату. Я глубоко вздохнул, вытянул из себя вымученную улыбку.

— Софи, — сказал я, и снова посмотрел перед собой.

Она осторожно подошла к кровати, перешагивая через развалины моей комнаты, и села рядом со мной. Софи положила руку на моё плечо и крепко его сжала.

— Я слышала всё то, что говорил тебе твой отец.

— Слышала?

— Ну, он был довольно громким, а я сидела в соседней комнате, пила кофе. Как только вы закончили разговор, я ушла. Скажи, ты как?

— Разбит, — признался я, — Я рад, что ты здесь.

Софи улыбнулась и потрепала меня за плечо.

— Где мама, Фиби? — спросил я.

Взгляд подруги потускнел и она сжала на мгновение губы, положила руки на свои колени, принялась их разглядывать.

— Кристиан очень свирепствовал из-за того, что тебя не было дома ночью и…

— И?

— Они с Аной начали ругаться в кабинете, потом, он сказал что принял решение насчёт тебя, — вздохнула она.

— Это не новость, — усмехнулся я.

— Потом, он сказал, чтобы Ана повела Фиби к гинекологу. Он сказал Ане, что принял это решение после их поездки к Максу в Портленд. Проверить, не потеряла ли она случайно девственность, — Софи тяжело вздохнула и накрыла лицо руками.

— Блядь! — простонал я.

Господи, это полный отстой. Стоп. «Их поездка к Максу в Портленд»? А это-то что значит?

Я откинулся спиной на кровать и плотно зажмурил глаза. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох, Грей.

— Что ещё за поездка? — спросил я, как можно более спокойно.

— Ох, ты же не знаешь! — Софи шлёпнула себя по лбу ладонью, и так же откинулась на кровать, — Фиби не смогла дозвониться Максу, чтобы пригласить его на вечеринку, посвящённую дню рождения Эвы. Тогда, она попросила Кристиана о помощи и они отправились в Портленд на вертолёте. Как Фиби рассказывала, у них с Максом получилось договориться, только вот Кристиан отнёсся к этому парню предвзято. И, после того, что ты «выбросил», как сказал мистер Грей, вчера, он посчитал своей обязанностью получше следить за вами. И сказал Ане повести Фиби к доктору Грин.

— Чёрт, чёрт, чёрт… это всё из-за меня! — я закрыл лицо руками и простонал, — Я виноват.

— Эй, Тед, — Софи приподнялась на кровати и стащила с лица мои руки, — Ты не виноват в том, что влюбился и что хотел провести ночь с девушкой, которую ты любишь. Просто, тебе следовало хотя бы предупредить, и всё.

— И я виноват.

— Нет, Тед, нет! Ты даже не мог подумать, что всё обернётся именно так! Это же не умышленно. Всё будет хорошо, обещаю. Не убьёт же Кристиан свою дочь за то, что она больше не ребёнок, ведь правда?

Я посмотрел на Софи, отчаянно ждущую подтверждения моих слов.

— Возможно, Фиби повезёт, но Макс, — пробормотал я.

Софи отрицательно покачала головой.

— Фиби не такая. Она защитит Макса, скажет правду, скажет, что это не он! — положив руку мне на плечо, проговорила она.

— По твоему, она с потрохами сдаст своего любимого Адама? Да отец его зароет, а не просто будет против них.

Лицо Софи стало испуганным и потерянным. Она повалилась ничком в одеяло и простонала.

— Господи!

— Только на Бога и остаётся надеяться, — пробормотал я, — Ты слышала, что он сказал? Гарвард. Грёбаный Гарвард, где я должен буду обучаться с Даной. Ещё эта Джемма, — сквозь зубы процедил я.

— Подожди, подожди, — Софи приподнялась на локте и посмотрела на меня, — Так это та Джемма, которая… Боже мой! Была твоей, так называемой, первой девушкой?

— Да, она, — выплюнул я, — И я не знаю, как от неё избавиться.

— Игнорируй. Забей. Пусть катится к чёрту.

— А что делать с Гарвардом?

Софи нахмурилась и хитро улыбнулась.

— Нет такого универа, из которого нельзя вылететь после первого же семестра, — с улыбкой проговорила она, — А по поводу «вылета» можешь поучиться у Адама Флинна.

Я, вдруг, расслабился и расхохотался.

— Ты тоже знаешь эту историю? — спросил я, улыбаясь.

— Ян потрудился, — ответила она.

— Кристиан расписал всё моё свободное время, — задумавшись на мгновение, сказал я, — У меня не будет возможности видеть Айрин, кроме как только в школе, по воскресеньям, и во сне.

Софи изогнула бровь.

— Настоящая любовь способна на что угодно, — сказала она убедительно, — Люди и во время войн находили места для уединений, в наше время — это, тем более, без проблем. И потом, можно совмещать приятное с полезным. Порекомендовать своих профессоров Айрин, или… или встречаться в байкерском клубе Бинза, катать Айрин на байке, целоваться с ней на нём, делать ещё что-нибудь… Ну, ты же умный мальчик, поймёшь. Ещё Фиби говорила мне, что вы двое записаны в школьном театре. Отличная возможность открывается у вас в гримёрках и за кулисами, Тед, — она настолько похотливо стрельнула глазами, что я, обнадёженный и улыбающийся, густо покраснел и засмеялся.

— Чёрт, Софи! Мне жёстко повезло иметь такую подругу, — ухмыльнулся я.

— Что бы ты без меня делал? — бросила она риторический вопрос, — Кстати, я согласна быть твоим личным секретарём. Хотя бы до моего отъезда, — серьёзно сказала она.

— В каком смысле? — нахмурил брови я.

— В том смысле, что мои консультации и советы бесплатны.

Я снова засмеялся.

— Так-то лучше. Не позволяй какому-то Кристиану Грею превратить тебя в унылое дерьмецо, — продолжила она меня смешить, — И, на всякий случай, запиши на моём мобильнике номер Айрин, вдруг понадобиться.

— Ты так думаешь? — немного неуверенно спросил я.

— Хочешь, не записывай, — она выставила руки ладонями вперёд, — Просто, знаешь ли, всё может быть.

Я пристально посмотрел в её глаза.

— О`кей, давай мобильник, — я протянул ладонь, и Софи достала из кармана брюк свой Samsung.

Я быстро ввёл номер, который выучил почти сразу, как он у меня появился и сохранил его под именем «Айрин».

— Да это, чёрт возьми, любовь, — сказала она, нахмурившись и убирая мобильник в карман, — Знать номер партнёрши наизусть — прелестно, мистер Грей. Мне нравится.

— Можно ещё один совет, эксперт моей души? — поинтересовался с улыбкой я.

— О, — протянула она, поморгав пару раз, — Конечно, мой почтенный элитный клиент.

— Кристиан хочет, чтобы я познакомил Айрин с ним и с Аной, — я потёр лоб, — Я сам ещё не привык к тому, что она моя девушка… Кстати, как ты поняла что мы с ней… полностью помирились?

— Ты был у неё ночью, — тихо сказала она, — Ты планировал быть дома, но не смог без неё и вечера. Нужно быть совсем тупой, чтобы не догадаться, — она развела руками.

Я улыбнулся и кивнул.

— Ну, так что же мне делать? — спросил я, посерьёзнев.

— Рано или поздно это должно произойти, раз ты решительно намерен, — ответила она, задумавшись.

— Я это понимаю, но… как сказать об этом Айрин?

— А в чём проблема? Ты знаком с её родителями?

— С её мамой. Отца у неё нет, — пояснил я.

— Ну, вот. Ничего ужасного в этом знакомстве нет. Для девушки это бывает волнительно, но она только рада, когда парень решает её представить своей семье. Она согласиться, вот увидишь, — бодрым тоном сказала она, но мне было не по себе, и Софи это заметила, — В чём дело, Тед?

— Я… Я не готов пока делиться ей с кем-то. Я вообще не хочу делить её с кем-то другим, — от одного представления мной озвученного, я плотно закрыл глаза.

Софи молчала. И я посмотрел на неё. Она озадаченно меня разглядывала.

— Ты — чёртов засранец и мега-собственник, — сказала она немного пискляво, и пнула меня рукой в плечо, мы засмеялись, — Тед, у тебя дома её точно не украдут!

— Мне нужна хотя бы ещё одна неделя, — взвыл я.

— Ну, неделя — это не так много. Думаю, старшие Греи подождут, — одобрительно заключила Софи, — Надеюсь, Кристиан просит знакомства не со всей вашей огромной семьёй, а только с родителями… Иначе, я переживаю за твоё душевное состояние.

Я с ужасом посмотрел на неё.

— Ты думаешь, мне придётся знакомить её со… со всеми, так скоро? — едва смог выдавить я.

Софи рассмеялась, а затем, успокоившись, погладила меня по щеке.

— Ты такой влюблённый дурак, Тед, — сказала она, убирая руку, — Нет. Конечно, нет. Кристиан не будет настолько торопить события. Особенно, если он собирается отправлять тебя учиться в Гарвард. Туда, куда и Даниэль.

Я ощутил, как кровь закипает в жилах, а сам я белею от злости и ярости, дико переполняющей меня.

— Ты думаешь, это что-то типо «свести по интересам»? Считаешь, что у отца есть надежды на то, что мы с Даной…? — еле высказал я, с трудом мне давалось каждое слово.

Софи лишь пожала плечами.

— Это лишь моё предположение. И шестое чувство, — закончила она, — Хотя, Гарвард это престижный институт… Но чем Кристиана не устраивает Оксфорд? Уверена, что у него и там есть связи, — Софи поднялась с кровати и принялась убираться в моей комнате.

Я положил руку на лоб, проверяя, не достигло ли моё тело температуры покойника. Слишком много всего. Слишком сразу. Слишком быстро. Я, чёрт возьми, не был ко всему этому готов.

— И, да, Тед, — продолжила Софи, приводя мою обитель в порядок, — Тебе стоит познакомить её именно со своим кругом общения, чтобы каждое имя девушки, не вызывало в ней подозрения. Это первая причина. А второе, всем уже просто очень любопытно, кто схватил тебя за яйца. Фиби сказала, что Айрин очень хорошенькая внешне, и с формами, только вот ей не доводилось знакомиться с ней близко. И ещё, она сказала, что хочет, чтобы ты пришёл на день рождения Эвы с ней, в пятницу, в семь… Если, конечно, Кристиан не отменит вечеринку, после того, как узнает, что она не… Ну, ты понял, — Софи тяжело вздохнула, проведя рукой по волосам, а потом подняла последнюю оставшуюся вещь — кинутый мною торшер.

Сердце моё было не на месте. Я встал с постели и подошёл к окну, углубляясь глазами в дорогие безграничные горизонты. Cофи объявила, что закончила уборку и подошла ко мне, так же, как и я посмотрела в окно.

— Господи, — сказал я, — Если Фиби выкрутится, я придумаю что-нибудь, чтобы осчастливить её. Обещаю, — я закрыл на мгновение глаза.

— Да, это верное решение. Фиби всем делает столько хорошего, а у неё самой всё получается не совсем так, как надо, как хотелось бы, — согласилась с моей мыслью Софи.

— Я пойду в «LineClubCheise». Мне нужно разрядиться и прийти в себя, — решил я.

— А что это за «LineClubCheise»? — спросила моя подруга, пока я шёл брать рюкзак со спортивными вещами.

— Это спорткомплекс Бастиля. Он там каждый день, мне это не повредит, — добавил я.

Софи выгнула одну бровь.

— Отличное решение. Поддерживай себя в форме, а-то вдруг разжиреешь и Айрин тебя бросит, несмотря на то, что твой член как у чёртового жеребца, — дразнит она.

— Софи! — воскликнул я, и задержал на ней взгляд прищуренных глаз.

Она рассмеялась, а затем принялась выталкивать меня в спину из комнаты.

— Давай, герой-любовник! Навстречу рекордам, — приговаривала она.

Чёрт. Мне очень повезло, что у меня есть такая подруга.

Фиби

Господи. Неужели… неужели пронесло?!

Доктор Грин серьёзно поглядела на меня и поправила свои очки. Её изящные пальцы взяли какой-то документ и геливую ручку, стала что-то тщательно выводить на бумаге, а я всё ещё пыталась осмыслить недавно сказанные ей слова. «Да уж. Ну, ладно, живи пока…»

Я не знаю, какой скрытый смысл за ними скрывается, но я нервно сжимаю оледеневшие пальцы и кусаю почти до крови губу. Наконец, она заправляет локон, выбившийся из «дульки», собранной на затылке, за ухо, и поднимает на меня свои ясные глаза.

— Итак, Фиби. Что могу сказать? — она хмурится, а потом продолжает, — Вагинальная и клиторальная зоны в полном порядке. Видимо, парень был, мягко сказать, опытный. Я права?

Я потупила взор, уставившись на свои сплетённые пальцы, и осознавая, что краснею, кивнула.

— Не стесняйся, Фиби, милая. Мы женщины и свободно можем об этом говорить, — мягко сказала она, и я подняла глаза.

— Он был аккуратен и ничего не повредил. Это уже хорошо. Он предохранялся? — спросила доктор Грин.

— Да, — ответила тихо я.

— Отлично, — кивнула она, — Хорошо, что тебя привели. Фиби, я не советую начинать химическую контрацепцию. Ты слишком юна, и в таком раннем возрасте, и таблетки, и уколы могут привести к бесплодию. Поэтому, я советую только презервативы, и, конечно, не увлекаться этим делом, — серьёзно закончила она, — А вот, справка о том, что ты девственница, — она улыбнулась и положила предо мной заветный лист бумаги.

— Доктор Грин, — выдохнула я облегчённо, чуть ли не со слезами на глазах, — Можно я вас обниму?

Доктор Грин встала и протянула ко мне руки. Я обошла стол и обняла эту добрейшую женщину. Господи! Я так счастлива! Ещё вчерашней ночью я планировала, как накажу Теда за его тупой побег ночью из дома: представляла — как он мой раб и делает мне педикюр — то теперь, я готова целовать и его братские щёки!

Грин мягко засмеялась, и погладила меня по спине, а потом, немного отстранила меня от себя.

— Обещай, что будешь умницей и относиться к этому будешь серьёзно, — попросила она, заглянув в мои глаза.

— Обещаю, — ответила я.

Попрощавшись с ней, я чуть ли не вприпрыжку покинула кабинет, а затем и больницу. Мама стояла у своей красной Ауди, серьёзная и немного грустная. Заметив сияющую меня, она улыбнулась и протянула руку, я подала ей справку и изо всех сил старалась выглядеть спокойной, и, как бы сказать, не удивлённой, что всё сложилось таким благоприятным образом.

— Чего такая счастливая? — спросила мама, перед тем как взглянуть на справку.

УПС. Чёрт.

— Ну, я рада, что всё закончилось, — на ходу придумала я.

Мама улыбнулась искренне, без всякой многозначности, и посмотрела на то, что выписала доктор Грин. Я вдохнула.

— С Кристиана твоя вечеринка и 5000 долларов, — подмигнула мама, — Грузись в Ауди.

Всё, можно выдыхать.

Я была счастлива и светилась изнутри всю дорогу, еле сдерживаясь, чтобы не растянуть улыбку во весь рот. За окном мелькал город, и я на секунду задумалась о том, что о моём этом походе сказал бы Адам… Наверняка, он бы очень переживал меня, если бы об этом знал. Голос доктора Грин звучит в моей голове с одной фразой:

«Он был аккуратен и ничего не повредил»

Он не мог мне навредить. Никто так не чувствовал меня, моего тела, как он. Я помню какое-то мгновение жуткой боли, а потом… ничего лучше я не чувствовала. Даже мечтать об этом не могла. Я всегда думала, что восхищаться им и любить его издалека отличная идея, но не сейчас. Не теперь, когда он проник в меня. Не теперь, когда он подарил мне чувства, которые сносят крышу, и те острые, дикие и великие ощущения, который не сможет подарить ни один мужчина, кроме него. А мне никого другого и не надо. Мне нужен только он. Адам. Мой Адам.

Я ужасно обижена на отца. Во-первых, его недоверие ко мне. Во-вторых, нежелание понять Теда. В-третьих, неприятие Адама, как достойного меня парня, и ещё то… то, что он не уволил Джемму. Всё сейчас обострилось. Я буквально чувствую, как моя детская натура отстраняется от него, превращаясь в девичью, и как я начинаю больше привязываться к маме. Я всегда считала себя взрослой и считаю до сих пор, но моя какая-то внутренняя детская незащищённость и проявляющийся подростковый максимализм не дают мне прояснить все мои смутные жизненные сферы до конца. Я теряюсь, не зная, с чего начать и чем закончить.

Спустя полчаса мы уже были у дома. Джемма убиралась в саду, пока ещё не припекало солнце, и не было слишком прохладно — так делала и Брэйли. Хоть она и стерва, в уборке она действительно хороша. На мгновение, мне захотелось задуматься: что делает женщин такими грязными, что заставляет их опускаться? — , но эти мысли быстро растворились, так как в голове появлялась картинка, что Джемма касалась Адама и…

Фу. Просто фу. Моё отвращение размером и глубиной сродни Тихому океану.

Когда мы зашли домой, мама помахала мне справкой и сказала, что срочно должна показать её отцу. Она повесила свой лёгкий плащ в гардероб для верхней одежды и модельной походкой отправилась к нему в кабинет.

Едва я сняла свою курточку, в холле появилась Софи и с тревогой посмотрела на меня. Я притворилась — наполнила лицо скорбью и страхом за то время, пока вешала куртку. И именно с таким лицом повернулась к ней. Добрые карие глаза Софи с ужасом расширились, она сжала губы.

— Скоро всё будет очень плохо, да? — нахмурив брови, обеспокоено спросила Софи.

И я больше не смогла её мучить.

Широко улыбаясь я крепко её обняла, и мы закачали друг друга в объятиях.

— Вот засранка! — прошипела Софи, и мы захохотали.

— Доктор Грин оказалась очень понимающей женщиной! Я так счастлива! — пропела я.

— Боже мой, я так рада! Кристиан был жесток с Тедом, я так за тебя боялась. И Тед за тебя очень переживал.

— Где он? Я могу, наконец, его увидеть? — спросила я у Софи, положив руки ей на плечи.

Она неловко нахмурила брови и укусила нижнюю губу.

— Ну, он только что ушёл, — сказала Софи, — На тренировку. К Бастилю. Он был, мягко сказать, очень подавлен.

Моё настроение снова стало чернее тучи. Я нахмурила брови и с досадой покачала головой. Однако, Софи сжала моё плечо, заставив меня посмотреть ей в глаза.

— Но он вернётся в отличном настроении. Вот увидишь, — подмигнула она.

Что она задумала?

— Не просветишь меня, в чём дело? — поинтересовалась я.

— Идём, — улыбнулась Софи и мы последовали в гостиную, уселись на диване.

Как только Софи удобно устроилась на своей пятой точке, подогнув под себя ноги, и обняла коленями мягкую подушку, бросив на меня крамольнический взгляд, в комнату вошли родители. Они переглянулись — мама стрельнула в папу глазами, и он заговорил:

— Прости, Фиби, что не достаточно доверял тебе. Больше этого не будет, обещаю.

Я отвернулась к окну и поджала губы.

— Фиби, — позвал он, и я снова обернулась, — Я просто очень волнуюсь за тебя. Прости, — я кивнула, немного потеряно от его полного сожаления и печали тона, — Знаешь, Эва уже придёт к нам к семи часам вечера двадцать седьмого, и ничего не заподозрила. Я сказал ей, что собираю помощников для проверки отчётов. Я всегда так делаю в конце месяца, ты же помнишь. Я звучал убедительно, а так же сказал, что решил уточнить, нет ли у неё планов на день рождения и не против ли она заняться отчётами. Она сказала, что согласна и поблагодарила меня за то, что я нашёл ей занятие.

Папа многозначительно улыбнулся, и я ему в ответ.

— Спасибо, — сказала я, а Кристиан кивнул мне.

Папа с мамой уже собрались куда-то идти, но он вдруг остановился и снова обратился ко мне.

— Ах, да, Фиби, — начал папа, — Я сказал Грейсону, чтобы он сообщил Дане, когда будет вечеринка. Она, скорее всего, придёт. Ты не против?

Моя челюсть отпала, и я с трудом вернула её обратно. Тед придёт с Айрин. Да ещё и Дана припрётся. Чёрт. Этого не было в планах!

— Ну, уже всё равно поздно, — пожала плечами я.

На этот раз, папа кивнул и взяв маму под руку, поспешно покинул комнату. Я посмотрела на обескураженную Софи.

— Вечеринка обещает быть весёлой, — констатировала она факт.

Я с досадой простонала и уткнулась ей в плечо.

— Тед меня прикончит, — вздохнула я.

Теодор

— Грей, где твой привычный настрой, малыш? — Клод вытянул шею, разминая свои пальцы.

— Где-то здесь, — пожав плечами, сказал я, скинув с себя боксёрские перчатки.

На лбу выступила испарина, и мне показалось, что моё состояние близко к головокружению.

— А ты, часом, не влюбился? Я знаю, когда самцы Греи думают о женщинах, — ухмыльнулся он. Я смерил его пристальным взглядом, сел на маты, и сделал глоток воды из бутылки.

— Влюбился. Ты. Серьёзно? Как она, хорошенькая?

Я усмехнулся, ощутив подступающий к щекам жар.

— Ну, не смущайся, — он хлопнул меня по плечу, во время того, как я делал ещё один жадный глоток, тем самым заставив меня поперхнуться, — Дело это — молодое. Чувства, эмоции, гормоны: надо же тестостерон куда-то девать, — подмигнул Бастиль и басисто засмеялся.

Я цокнул и закатил глаза.

— Давай тренироваться, — сказал я, убирая бутылку, и встал с мата.

— Что, стояк каждое утро, что ли? — не прекращал он, и я закрыл руками лицо, — Тед, малыш, я тебя с самого детства знаю. В памперсе тебя видел. Давай, выкладывай! Что, чёрт возьми, не так?!

— Всё нормально, Клод, — я хлопнул его по плечу, — С моей у меня всё нормально, но я не уверен, что это продлиться долго. Очень скоро, мы будем с ней редко видится, по милости Кристиана, и… Я просто слишком раздавлен собственным отцом. Впрочем, всё прекрасно.

Клод нахмурил брови и вздохнул.

— Ох, вот как дело обстоит-то. Хочешь, я поговорю с ним?

— Нет. Не думаю, что это хорошая идея. Давай тренироваться, я хочу хоть немного не думать. А для этого мне нужны самые настоящие тренировки.

Клод осмотрел меня и кивнул.

— Давай, Грей. Но груши для разогрева маловато. Отжимайся — раз, эдак, пятьдесят, как обычно делал твой папачос.

— Делал? — изумился я.

Клод подмигнул и проговорил шёпотом:

— Сейчас сбавил обороты до сорока, сразу на десятку, соображаешь? Я ему сказал, что если он не увеличит нагрузку, то я буду валить его, как жук соломинку, но он сказал, что сейчас у него с твоей маман «мартовский период», так что нагрузку он особо не менял, — Клод уже открыто улыбался, а когда я заржал, он сразу сделал серьёзное лицо и сказал громче, — Ладно, хорош болтать, малыш. И не смейся. Без «мартовского периода», ты бы не появился.

Я глубоко вдохнул, призывая себя успокоиться. За что я люблю Клода Бастиля — так это за то, что во время разговора он использует свой главный дар — юмор, и благодаря ему, у меня уже качается пресс.

— Мне просто отжиматься? — спросил я.

Клод прищурился, задумываясь.

— Эм, давай-ка, после первой половины, следующие двадцать пять раз — через хлопок. Понял? — я кивнул, — Тогда, вперёд!

Я приступил к выполнению. Все мои мышцы напряглись. Я жёстче сжал желваки, всё ритмичнее и ритмичнее управляя корпусом — вверх и вниз, вверх и вниз. Бастиль тихо вёл счёт, сердце ускоряло шумный ход.

— Девятнадцать, двадцать, двадцать один… Кто там? Продолжай, Грей, — услышав шум за дверью в свой личный бокс-зал, бросил он, и пошёл навстречу звукам.

Дверь была позади меня — и я был счастлив, что меня ничего не отвлекало. Я смог не потерять счёт.

— Двадцать пять, — приказом шепнул себе я, и после каждого подъёма — начал делать хлопок.

От затылка по всему телу потекла капелька пота, и я почувствовал острый аромат своего антиперспиранта, вперемешку с собственным запахом. Я на максимум ускорил темп отжиманий, делая хлопки настолько сильными, что горели ладони. Дыхание моё участилось, и я слышал в висках толчки сердца. Пот со лба начал покрывать лицо, застилая глаза, осев на ресницах и зрея каплями над губами. Воздух становился тяжёлым и трудно-поглощаемым, но я не терял контроля над разумом, хотя не мог ни о чём думать, ничего слышать, ничего ощущать, кроме счёта, слегка звенящего в моей голове.

Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят…

Я выдохнул, и последний раз отжавшись, сразу встал на слегка ватные и ноющие ноги. Ничего не было ощутимо, кроме влажно и горячо. Я легко подхватил края майки, и резким движением стянул с себя, бросил рядом с собой.

БАХ!

Я услышал грохот у двери сзади и обернулся. Мне пришлось простоять в ступоре несколько секунд, чтобы понять, обрадоваться, и ужаснуться. Это была Айрин. И она упала. Я ринулся к ней.

— Айрин, чёрт, ты как? — я рухнул на колени рядом с ней, и пытаясь заглянуть в её глаза, ощупывая подвёрнутую ногу, силясь понять, где болит.

Что за хрень? Как это получилось?! Здесь, вроде, пол ровный.

— Айрин, где болит? — спросил я, и она, наконец, подняла на меня свои… полные горячего желания глаза.

Ох, Боже.

Её губы, сквозь которые она тяжело дышала, сильнее открылись и поймали глоток кислорода. Глаза Айрин снова скользнули с моего лица вниз, на мою покрытую влажными следами грудь, мой пресс, дотронулись до едва заметной полоски волосков от пупка и ниже, коснулись возвышенностей моих бёдер. Спустя несколько мгновений, она резко подняла глаза, заглянув в мои, и облизала свои нежные губы.

— Мне не больно, всё хорошо, Тед, — сказала она тихо, как я только что заметил, теребя пальцами замочек ремня на очередной сексуальной мини-юбке. Чёрт. Я закусываю губу, чтобы не застонать.

Я взял её холодные руки и поднял нас обоих на ноги. Едва наши пальцы отпустили друг друга, она убрала руки за спину, и с очарованием посмотрела мне в глаза.

— Как ты так упала? — спросил я, осматривая место происшествия.

Айрин прикусила губу, смущённо улыбнулась.

— Твои бёдра, — неуверенно шепнула она, глядя на меня из-под ресниц.

Что?

— Мои бёдра? — спросил я.

— Да. Я увидела, как ты снимал майку, и твои бёдра, а потом упала, — она покраснела и покачала головой.

Я едва сдерживал смех. Сделав серьёзное лицо, я скрестил руки на груди, делая пару шагов вперёд, чтобы мои бёдра были совсем близко к ней. Она глубоко вдохнула.

— И давно ты наблюдала за мной? — спросил я.

— С предпоследнего хлопка, — шепнула она, заглядывая в мои глаза.

Я улыбнулся и шумно вздохнул.

— И сколько ты бы могла здесь стоять, наблюдаяя за мной?

Она дразняще улыбнулась.

— Пока не кончу, — бесстыдно призналась она.

Боже мой. Моя девочка. Она тащится от меня так же, как и я от неё.

— Почему ты не целуешь меня? — спросила Айрин.

Я растерялся. Я просто растерялся, детка. Я не ожидал этого счастья. Но вымолвил я немного другое.

— Я… я думаю, что сначала мне стоит принять душ, — пробормотал я.

Айрин скептично выгнула бровь.

— Брось, ты сексуален, как никогда сейчас, — Айрин неуверенно потянула руку к моим бёдрам, и я схватил её обе руки за запястья, притянув к ним.

Айрин закусила губу, и я не смог этого выдержать. Я наклонился к ней и ворвался с поцелуем в её рот. Моя сладкая, нежная девочка…

— Как ты узнала, что я здесь? — между поцелуями спросил я.

— Мне позвонила Софи. У тебя потрясающая подруга, и, могу тебя поздравить-у нас есть первый покровитель, — улыбнулась она.

Я пристально смотрел Айрин в глаза, пока её пальцы выводили кружевные узоры у меня на бёдрах.

— Ты рад, что я пришла? — прошептала она.

— Чертовски, — пробормотал в её губы я, — Айрин… Я хочу почувствовать твои сиськи на своей влажной груди. Сейчас, Айрин. Я хочу. А ты хочешь?

— Я хочу попробовать на вкус твои бёдра, твою кожу, — мягко вздыхала она, и я простонал, отпуская себя, и касаясь губами её губ.

Я приподнял Айрин за талию, и её ноги опутали мои бёдра, в секунды наших сладких поцелуев. Я понёс её на ринг, и войдя в него, перешагнув через канаты, положил её на относительно мягкий пол. Я скучал, чёрт, скучал.

Айрин ласково глядела на меня, сквозь прикрытые глаза, пока я медленно расстёгивал пуговицы лёгкой приталенной блузки. У её нового синего лифчика, который шикарно гармонировал с кипельно-белой кожей, застёжками была впереди, и я благодарил всех богов, за это потрясающее изобретение.

Мои пальцы быстро справились с застёжкой, и на подачу моему обзору открылось прекрасное зрелище: шикарные белые груди, с розовыми сосками, которые я хотел искусать до ярко-красного цвета. Очень хотел, чёрт возьми.

Мои губы обрушились на её грудь с укусами и поцелуями, жадными, собственническими, дикими и ненасытными. Стон Айрин пронзил тишину нашего уголка вселенной, этого маленько ринга, и я полностью слетел с катушек. Руки Айрин щипали мои бёдра, поглаживали, а в конце концов, она и вовсе подложила меня под себя.

Маленькая, сексуальная, бесстыжая куртизанка-девственница. Моя.

— Сдавайтесь, босс, — шепнула она мне в губы и сладко засосала мою нижнюю губу.

— С удовольствием, Шоколадка, — выдохнул я.

Айрин поцеловала меня в шею, опускаясь ниже и ниже, лаская языком каждый раздел моих мышц… Я с рычанием откинул назад голову. Её губы достигли верхушек моих бёдер и начали нежно целовать их, а её язык стал рисовать на коже сердце, аккуратно выводить её инициалы.

— Я так хочу тебя, — простонал я, ощущая, как мой член отменно затвердел.

Её голова слишком близко… Предельно. Запретно.

— Ребята, — я услышал голос Бастиля, и по испуганным глазам Айрин, вмиг вернувшейся к моему лицу, понял, что она тоже, — Я не вижу, что вы там творите, но примерно понимаю…

— Я… я тренирую Айрин, — выкрикнул я.

— Я так и думал, — смеясь, сказал Бастиль, — Но для первого тайма хватит! Второй начнёте на дому, — захохотал он, и мы услышали его удаляющиеся шаги.

Айрин закрыла глаза и засмеялась, падая на меня сверху. Я рассмеялся и обнял её за талию, поцеловал в висок.

— Вот и ещё один покровитель, — шепнул я ей на ухо, — Поздравляю, мисс Уизли.

Комментарий к The first half

Анонс к следующей главе:

— Куда ты смотришь? — спрашиваю я, пытаясь поймать направление её взгляда, и, чёрт подери, у меня получается.

Тед прижимает Айрин к себе так близко, что кажется сейчас он поцелует её, а затем возьмёт — прямо во время танца. Их лица, тела, всё очень близко друг от друга, и серьёзно — они смотрятся вместе просто потрясающе.

— Он на неё так смотрит, — шепчет она, опустив красивые глаза, которые чуть было не наполняются слезами, — Всё, о чём мечтаю, досталось другой.

— Дана, — с моих губ слетело её имя.

— С меня довольно этой мелодрамы, — поворачивается она ко мне и суёт в мои руки бокал, — Прости, Эва.

========== Party ==========

Теодор

В жизни бывают такие периоды, когда всё окружающее будто бы вянет, уступая место чему-то другому, пока незнакомому и поэтому странному. Трудно было прийти к мысли, что всё это происходит именно со мной.

Честно говоря, глубоко внутри я являюсь счастливым человеком, потому что знаю, что у меня есть девушка, которую я люблю. Это чувство меня поддерживает. Это важно.

После лёгкой встряски рассудка в спорткомплексе, мы с Айрин посидели в кафе, пытались строить смутные планы на грядущую суровую неделю, которая не обещала нам удовлетворяющих нас перспектив встреч. Я пригласил её на вечеринку в честь Эвы, и, говоря по правде, я не видел её более смущённой, чем в ту минуту. Но она согласилась. Сказала, что «придёт обязательно». Потом, я проводил её до дома и мы с трудом разошлись. А через десять минут, я, ещё идя домой, позвонил ей, и расспрашивал, как у неё дела, жаловался на то, что скучаю.

По возвращению домой, я узнал, что папа и мама на «деловом» обеде, Софи отправилась выбирать Эве подарок, а Фиби, о которой я имел дикие волнения, была счастлива, назвав доктора Грин «ангелом». Я рассказал ей о своём обещании Господу для того, чтобы узнать, что может её по-настоящему осчастливить. Она сказала, что вчера созванивалась с Жаклин, желая, чтобы та прилетела на вечеринку —, но Миа и Иттан никак не поддавались отпустить её. В общем, Фиби возложила на меня срочное разрешение предков рода Кавана, для того чтобы Жакли отпустили.

Моё обаяние, пару красивых фраз, и несколько обещаний, по обыкновению расплавили Мию, как солнце мороженое, и через полчаса, Жаклин уже прислала фото своего электронного билета на самолёт, добавив, что прибудет в день вечеринки. Это подтолкнуло меня бросить СМС Мэйсону Вэндему, на что тот ответил коротким предложением:

«Нужно подкачаться!»

Я искренне смеялся, но это длилось недолго.

«Согласен же быть моим тренером?! Спасибо!» — это СМС сбавило моё веселье, так как времени на Айрин оставалось ещё меньше. Но Мэйс мой друг, который мне всегда помогал на «отлично». И потом, это всего неделя.

Одна грёбаная неделя — чёртов страшный сон.

Вечером того же дня, я, немного щурясь, поблагодарил Софи за встречу, которую она организовала за моей спиной. Она лишь захлопала ресницами и шепнула: «Всегда пожалуйста».

К ужину и моему лёгкому счастью, наши с Фиби родители не вернулись, поэтому мы, нашим дружным трио, потребляли приготовленную Джеммой (которую я не замечал), резиновую пищу.

Дальше пошли беседы о подготовке к вечеринке. Фиби рассказала о своих уже сделанных заказах довольно красноречиво и без излишек — показала нам с Софи списки, которые она составляла от руки, и, явно, в торопях.

Еда:

10 12 мега-пицц из ресторана «Italy»

Метровый торт «Наполеон» из кондитерской «French Food»

Рыбные, фруктовые, мясные закуски; салаты «Цезарь»; из ресторана «Middle»

Суши и роллы из ресторана «Ti Noki»

(Coca Cola, Sprite, Fanta и бармэн с алкогольными напитками с Яна Флинна)

Ага, ясно. Что-то мне подсказывает, что иначе бы она Яна Флинна не позвала.

Музыка:

DJ Ричмонд из Аспена

— Мне понравилось то, что он мутил. Я взяла его мобильник, — пояснила Фиби, заметив мой изумлённый взгляд.

Чёрт, когда она успела?! Да уж, видимо, я, чёртов идиот, был слишком занят защитой Даниэль и алкоголем, вот почему даже этого не заметил.

Декор дома

Украшение гелиевыми шарами и неоновыми лампами от декор-кампании «Light Party»

Ох, да. Это будет полный комплект. Вполне во вкусе мисс Эвы Грей. Я даже закатил глаза, от чего обычно воздерживаюсь. Наконец, мы с Софи дошли до самого интересного списка.

Персоны

Эва

Я (Фиби)

Макс

Жаклин

Тед

Айрин

Софи

Ян

Мэйсон

Дана

И последующие двадцать шесть грёбаных имён их одноклассниц и одноклассников не имели значения. «Дана». Какого хрена?!

— Дана? — спросил я у Фиби, удерживая свой серьёзный взгляд на её обеспокоенных глазах.

Фиби осторожно забрала у меня из рук хрупкий лист бумаги, так как я действительно крепко сжимал его. И мог помять. Или порвать.

— Расслабься, Тед, ладно? — спросила она, слегка хмурясь, — Я здесь не причём. И Софи подтвердит: я не хотела её звать, но папа уже сказал Грейсону о вечеринке, а тот уже, наверняка, сказал об этом Дане, — завершила она.

Я на несколько секунд закрыл глаза. Твоя жизнь превращается в дерьмо, Грей. Прими всё, как должно, и, мать его, пойми.

Всю ночь я не мог спать, терзая себя вопросом: должен ли я заранее предупреждать Айрин о том, что на вечеринке будет Дана?

Но я ничего так и не решил. Мучился, мучился, но не посчитал ни один из двух вариантов воистину верным. Позже, я написал Айрин, когда электронные часы светили мне цифрами «0:57»

«Детка, спокойной ночи. Надеюсь, мы переживём эту неделю»

Ответ не заставил себя долго ждать:

«Обязательно, милый. Обязательно. Даже не думай о худшем»

«Целую тебя, Шоколадка. Иди-ка ты спать»

«Будет сделано, босс. Спокойной ночи»

«Сладких снов, моя сладенькая»

«Если ты не остановишься, то мои сны будут не сладкими, а эротическими»

«Пусть, только если с моим участием и с твоими голыми мягенькими и сладкими подружками»

«Маленький извращенец, спи»

«Это ты, слушай своего босса»

На этом мы и закончили. Впервые за всё время, я понял важность и значение СМС-ок. Их интимность. Нашу с Айрин даже в текстовом виде связь.

С понедельника начались реально суровые и безжалостные серые будни. Во-первых, я слегка проспал, что делал крайне редко и лишился всякой возможности отправится за Айрин к её дому. Это не пунктуальное и сонное состояние опоздуна меня бесило.

Увидев за завтраком маму, я понял, как за ней соскучился, и впервые подумал о том, что когда мы воскресным вечером расходились «спать» по комнатам, родителей ещё дома не было. Но и мама, и отец, были в приятном расположении духа, и это позволяло подмечать, что их «деловая» встреча прошла успешно. Ну никак не мог «деловой обед» затянуться так надолго. От положенного обеденного времени до самой ночи. Впрочем, это не выглядело какой-то проблемой, хотя бы в сопоставлении с теми трудностями, что меня окружали. Дома было напряжённо, но с мамой, в её объятиях, с её глазами — мои разногласия с отцом трансформировались в пустяки.

В школе — наша с Айрин жизнь является самой популярной темой для разговоров, сплетен и полемики. Я ничего не пытался, не хотел, и не позволял ни себе, ни Айрин скрывать. Я приехал на своём Ауди к школе раньше, чем автобус, что меня действительно обрадовало, и подал Айрин руку, когда она из него выбиралась. Я обнимал её, целовал на глазах у всех, искренне извиняясь, что не смог за ней приехать. Всем я хотел показать, что она — моя. Моя, чёрт, моя, и ещё раз моя.

Разлучавшие нас уроки до экономики — были вечностью, а занятия после, на физической культуре — просто сводили меня с ума. Айрин была в обтягивающих чёрных легинсах, которые подчёркивали идеальные изгибы её ног, а грудь поддерживал, показывая её великолепную красоту — белый топ шикарной формы. К тому же, он открывал её плоский натренированный живот, с мягкой, как лепесток кожей… И это могли видеть все. Физрук, который глаз с неё не спускал. Гондон Фраймен. Сука Роджер. Жирный Патрик. Ублюдок Лори, трахающий всё, что движется. А Айрин не прекращала соблазнять меня, виляя своей чёртовой сладкой попкой у этих недотраханных олухов на глазах. Я хотел повалить Айрин на пол, при всех, при каждом из этих гадов и жёстко оттрахать — с криками и стонами, чтобы эти придурки поняли, что она — моя, что ей нужен только я и никто другой, чёрт, никто. Никто, кроме меня и моего члена, моего взгляда, моих поцелуев и прикосновений. Я еле сдерживался, Боже. Еле сдерживался. Я использовал каждую возможность, что бы дотрагиваться до неё, целовать, как бы украдкой, заявляя на неё свои права, и все упражнения, что мы должны делать в паре — делал с ней я.

В гардеробной, Мэйс сказал, что парни между собой судачат о том, что я на ней помешался. Вот и отлично. Я и правда, до безумия к ней привязан. Пусть знают. Наеду — не спущу.

После, я отвёз Айрин домой, с титаническими усилиями простился… Мне нужно было к профессору экономики, а потом к профессору тригонометрии, и, в конце концов, с Мэйсоном в спортзал. Тот понедельник меня вытрахал до мозолей. И зря говорят, что первый день средь остальных «трудных дней» самый сложный. Все были херовыми, так как касались расставания с Айрин. И обделённости. Я был обделён в Айрин. Днём не было достаточных возможностей встреч, которые я рисовал в голове — и нас чрезвычайно спасали ночные СМС-переписки. Да и не только ночные. Почти каждые десять минут с занятий, тренировок, или свободных минут без неё, возможности которых открывались мне редко, я отсылал ей СМС. Это было своего рода связующей нитью, которую я до паники боялся утратить. Дополнительные встречи, о которых говорила мне Софи пока никак не могли вступить в силу — мой байк для клуба Бинза был ещё в техобслуживании, наша преподавательница в театральном — Сьюзан Шейльтер болела, а Клод Бастиль улетел в Прагу по каким-то неотложным делам. Всё точно повернулось ко мне задницей, показывая неприличную комбинацию из пальцев между ног.

Но наши поцелуи во время встречи, наши объятия, наши взгляды в это время — были более страстными, более голодными и более жаркими, и я понял, что должен ценить каждое мгновение, каждую миллисекунду, проведённую с ней… А в четверг, мы вообще заставили любоваться нами ребятню из школьных окон. И не только ребятню.

Все три дня до четверга было тепло, но ощутимо парило, дело велось к дождю. И в четверг, в послеобеденное время, природа дала себе волю и решила выплакать всё, что копила. В ту минуту, когда мы с Айрин вышли из спортивного крыла школы после физкультуры к парковке, начался ливень. Я снял с себя блейзер и изо всех сил пытался огородить Айрин от неминуемого промокания, но у меня ничего не получилось. Ливень в Сиэтле — то ещё чудо. Кажется, две секунды постоял под открытым небом, а уже насквозь мокрый и холодная вода пробирает до самых костей. Но я не понимал всего этого. Идея фикс — защитить, защитить, защитить от дождя во чтобы то ни стало, я держал блейзер над головой Айрин, под хихиканье зевак, не заботясь ни о чьём-либо мнении, или своей, как всем бы казалось, глупости. Когда мы прошагали так пол пути, Айрин убрала из моих рук не защищающий «щит», показывая себя, и я увидел свою Айрин: промокшую до последнего волоска, смеющуюся, смотрящую на меня с такой искренностью… И я снова влюбился — влюбился сильнее. Айрин совершенно не надо быть обнажённой, чтобы быть до сумасшествия сексуальной. Ей достаточно просто стоять под дождём. Ей достаточно просто быть собой в своём естестве. Она смеялась, а я зачарованно на неё смотрел. С жаждой, восхищением, поклонением. Она меня поцеловала, бросив свою сумку и мой злосчастный блейзер. Мой рюкзак спал с моей руки так же легко. Мы целовались. Долго, впервые за прошедшее время, по-настоящему долго, и я не знал сердцу места от счастья. Как мы потом заметили, на нас смотрели из всех окон. И даже директриса. Но она смотрела с улыбкой, которую можно было заметить из огромного окна второго этажа. Так, мы с Айрин поняли, что снова обрели не только друг друга, но и очередного покровителя.

Признаться честно, я не знаю, как мы, мокрые, смогли миновать секс в моём Ауди-кабриолете. Видимо, плед, который я на автомате дал Айрин, опущенная крыша, и рассчитанное время сделали своё дело. Тогда, меня ждал третий час — экономики и второй — истории.

Сегодня, наступила долгожданная пятница. Ана и Кристиан разрешили нам с Фиби не идти в школу, чтобы как следует подготовиться к вечеринке. Это они сделали ещё вчера, как и уехали туда, куда планировали, освобождая нам дом. К своему ужасу, я обнаружил, что не купил Эве подарка. Настолько замотанный и истерзанный этой неделькой, я совершенно утратил столь ценный факт из виду.

Сказать об этом Фиби — самоубийство, это я понимал прекрасно. Мне оставался один верный вариант — моя гениальная подруга Софи. Она подарила мне идею, которая полюбилась мне сразу же. Эва до сумасшествия любит обувь. И, так как я, парень с чувством стиля, я быстро нашёл через интернет в магазине Adidas удобные и красивые тёмно-лиловые кроссы с умеренно высокой подошвой. Подходящие как для бега, так и для стиля хиппи, который она иногда любила на себе применять: одевая короткую воздушную юбку вкупе с массивными ботами.

Мой заказ, упакованный в подарочную коробочку и со снятым ценником, принесли уже через пятнадцать минут. Фиби я, естественно, поведал, что заказал их уже давно. Она поверила. Ну, или, по крайней мере, сделала вид, что поверила и не имеет никаких подозрений. Также, я не промахнулся, вспомнив, что Эва обожает розовые пионы, и, мой привычный цветочный магазин поставил мне огромный, душистый букет из пятидесяти одного цветка. И, не сдержавшись, я попросил отослать белые тюльпаны по знакомому курьеру адресу, с открыткой с ёмкой надписью — «Жду нашей встречи»

Я предлагал Айрин заехать за ней, но она сказала, что прибудет на такси. Это делало меня ещё более взволнованным и нетерпеливым.

К шести я был полностью готов, до блеска в глазах приведя себя в порядок. Через десять минут, после моего осознания своей боевой готовности, из салона вернулись шикарно одетая Софи и умопомрачительная малышка Фиби Грей, которая просто заставляла пялиться на неё, широко открыв рот. Смелый, но сдержанный макияж, каблуки, роскошная улыбка. Моя потрясающая сестричка.

— Крошки, вы прелесть, и просто «ах»! — восхищённо проговорил я, широко улыбаясь их сногсшибательности. Красотки.

Фиби и Софи в свою очередь, осматривали меня с приоткрытым ртом и потерянным лицом.

— Фиби, — сказала Софи, всё ещё разглядывая меня, — Твой брат — ходячий жёсткий трах, а не просто секс.

— Ага, — кивнула Фиби, всё ещё сканируя меня.

Чёрт. Как же льстит! Стоило мне одеть яркий пиджак от Кардена, и одни из самых умных девушек, тех, которых я считал реально умными, начинают деградировать.

— Девочки, спасибо. И, пожалуйста, закройте ротики, сквозняк, — усмехнулся я.

Софи и Фиби переглянулись, а потом, одновременно закрыли рты и закатили глаза. Рассмешив и меня, и себя тоже.

Дальше, следовала проверка всеобщей готовности к вечеринке. Бармэн уже стоял там, где должен, еда разложена на столах и кухонных островках, вроде фуршета. Торт был огромный, а DJ Ричмонд, который после нашего знакомства, попросил называть себя Ричем, просматривал свою взрывную программу.

План встречи главной персоны был таков: гости приходят раньше, чем сама Эва, и прячутся в тёмной кухне-столовой и гостиной. Когда Эва входит, как казалось бы ей, в пустой дом, первое, что она видит — это надпись на гардеробном шкафу: «Открой меня». Там ей приготовлен наряд: идеальное бледно-розовое короткое платье с длинными рукавами-фонариками, изготовленными из полупрозрачной ткани, а ещё туфли в тон. Не было сомнений, что Эва это наденет. Двери шкафа довольно большие, так что, можно быть уверенными, что никто из гостиной в «ню» её не увидит. Так примерно, она поймёт, что о её дне рождении не забыли. А войдя в гостиную — где в ту же секунду на неё посыпется рой поздравлений, где включатся неоновые лампы, и забушует музыка — она в этом убедится.

План был прекрасен и весело и ярко проиграл у меня. Вскоре, начали подходить люди. Её подружка-одноклассница Эмма, великан Гордан, ботаник Джордж и многие другие из тех, кого знали только Фиби и Эва, ну, и, немного я.

— Нервничаешь? — подойдя ко мне, стоящему и наблюдающему в стороне, спросила Софи.

— Просто терпения не хватает, — признаюсь я, — Я так хочу увидеть Айрин.

Она широко улыбается.

— Скоро увидишь, Тедди, расслабься, — похлопав меня по плечу, сказала она, — И Даниэль скоро увидишь, — добавила Софи, не без улыбки.

Чёрт. Айрин не в курсе этого.

— Софи, — начал я, — я бы хотел попросить тебя об одолжении. Будь рядом, когда… она будет знакомиться с Айрин. Я тоже буду присутствовать, но с тобой, я думаю, не будет такого напряжения, которое я испытываю.

— Конечно, Тед, конечно, — пожав моё плечо, сказала она.

Это меня ободрило, а уже через несколько минут, к нашей с Софи компании присоединились Ян и Мэйсон. Фиби носилась с гостями и откладывала подарки, как угорелая, а потом, встав в стороне, кому-то названивала. Скорее всего, это был Макс. Для Фиби было важно чтобы он пришёл, так как она была уверена, что это важно для Эвы, но он пока не появлялся. Комнату заполнил говор, смех, всё ожило, запахло духами и цветами, а Айрин не было. Даны не было. Макса не было. И Жаклин тоже. Я достал iPhone, чтобы позвонить Айрин, но меня перебил другой звонок. Звонок Жаклин.

— Жак, привет, — поприветствовал я, отойдя немного в сторону, чтобы шум клубившихся людей позволил мне расслышать лёгкий голосок Жаклин, в котором сквозил акцент, выражающийся в мягкой картавости и хриплом звуке.

— Тед, привет, mon chérie*. Я уже у дома, ты можешь открыть мне дверь с сада?

Что?

— Зачем? Почему ты не можешь зайти с главного? — недоумевал я.

— Чёрт, Тед, просто открой мне ту дверь, которую я прошу.

Я обернулся от окна к толпе, к входу в гостиную, и замер… Сердце моё пало в пятки, а мозг работал сверхурочно, чтобы поглотить всю ту высшую красоту, что я видел… В комнату зашла Айрин — роскошная, неописуемая, потрясающая… Золотые волосы, сексуальное красное платье и красные губы, изящные туфли, и её фигура… Её трахо-заводящая фигура, и просто умопомрачительные сиськи, которые были под жёсткой и упругой тканью платья без лифчика, но наверняка во вшитых «чашечках». Стоит лишь снять это божественное платье и самая сексуальная фигура на свете появится подо мной во всей обнажённой красе…

— Тед? Тед Грей? Ты здесь? Ау! — послышалось мне.

— Да, здесь, — едва дыша сказал я, — Я пошлю с ключом Мэйсона. Ты не против? — быстро ретировался я.

— Не против, только давай скорее!

— Сейчас, — кинул я и нажал «отбой».

— Мэйсон, — я оторвал его от болтовни с Яном и Ричмондом, — Вот ключи, — я достал из кармана нужные, — Иди к «чёрному ходу», там тебя ждёт сюрприз.

Глаза Мэйсона засветились. Он буквально выхватил ключ у меня из рук, а затем быстро направился туда, куда велено. Я обошёл Ричмонда и Яна, толпу, продвигаясь ближе к Айрин. К моей Айрин.

Все, блядь, недотраханные мальчики-подростки на неё смотрели. Вот гондоны! Сосите сочно — она моя!

Айрин стояла рядом с говорящей с ней Фиби, и улыбалась, явно меня не замечая… Я бы мог любоваться ей тысячелетиями, хотя моя кожа «горела» прося её губ, её взгляда, её нежности… Она что-то отвечала Фиби, изгибая брови, и очаровательно улыбаясь. Аромат её духов длинным шлейфом лёг по всей комнате, а потрясающе уложенные волосы спадали каскадом золота и блеска на спину и плечи… Нет здесь никого красивее, чем она. Айрин — ангел, выразивший себя в человеке. В том человеке, которого я люблю.

Через несколько мгновений, Фиби случайно обернулась и увидела меня — хищника, который ждал подходящего времени для нападения, а затем, жадного поедания своей сладкой добычи. Её направление взгляда поймала Айрин. Наши глаза с ней встретились — везде грянул гром…

Я сделал несколько поспешных шагов к ней, приближаясь всё ближе. Уловив ритм моего сердца, которое стучало во мне слишком громко, она глубоко вдохнула. Моя детка.

— Привет, — шепнул я, обладательски приобняв её за талию, и близко прижав её к себе, — Ты просто очаровательна, ты в курсе, Шоколадка?

Её губы страстно приоткрылись. Ох, да…

— Оу, я пойду, не буду мешать, — чирикнула Фиби, и, подмигнув Айрин, убежала из нашего поля зрения.

Вот и славно. Меньше рядом с Айрин народу — позже у меня наступит инфаркт.

— Спасибо, красавчик, — она прикусила губу, и часто задышала, отчего её грудь в этом очаровательном декольте стала просто убивать меня. Я не мог оторвать взгляда от…

— Ты смотришь на мою грудь? — спросила она сладко.

Я с трудом оторвал взгляд от излюбленного мною места и посмотрел ей в глаза.

— Да, — хамски улыбаясь, признался я.

— Ты грязный развратник, — тихо прошептала она, краснея, — Ты бесстыжий.

— Зато честный, — опустив губы к её ушку, проговорил я, — И потом, ты сама в этом виновата.

Айрин бросила на меня пронзительный взгляд синих глаз, и подняла одну бровь.

— В чём же это я виновата?

— Ты и красный цвет… это…

— Это слишком? — поглядев на себя сверху вниз, спросила она.

— Слишком, — хрипло прошептал я, — Слишком идеально. Красный на тебе — для меня «зелёный свет». Я не контролирую себя, Шоколадка, — добавив это, я наклонился к Айрин, чтобы поцеловать её.

Она мучительно шикарна сегодня. До безумия шикарна. Это преступление — быть такой невинной, такой роковой, и такой возбуждающей одновременно.

Я сладко поглощал её губы, растворялся в ней, как морская пена на влажном песке…, но заметив на себе чей-то очень пристальный взгляд, я открыл глаза, и… медленно отстранился от Айрин.

На нас смотрела Даниэль. Она снимала бежевый пиджак, оголяя белые плечи, резко контрастирующие с чёрным атласом платья, но при этом смотрела на меня. Я сию секунду перевёл своё внимание на Айрин, погладил её по щеке, облизывая пересохшие от волнения губы.

— Айрин, — шепнул я, — Кажется, Фиби пригласила сюда Дану.

Мой голос не дрогнул, но я каждой частью тела ощущал сумасшедшие приступы волнения. Лицо Айрин изобразило замешательство, она слегка нахмурилась, а потом кивнула, и обезоруживающие улыбнулась. Чертовски сексуально.

— Не беспокойся, волосы ей выдирать не буду, не думаю, что это достойно вечеринки, — нежно проговорила она.

Ого!

— А если бы не вечеринка? — изогнул бровь я.

Айрин усмехнулась.

— Выдернула бы ей всё, что можно выдернуть, — ответила она бесстрастно, — Я хочу познакомиться лично с Софи, утри пока мою помаду со своих губ, мой босс, — мягко пролепетала Айрин, и, видимо, собиралась уйти…

Но я притянул её обратно и разбросал несколько сладких поцелуев на её шее. Её аромат. Её сладкий аромат…

— Я ненавижу, когда ты уходишь, — прошептал я горячо, — Если что, позволю себе напомнить, что в моей комнате есть кровать, на которой мы вдвоём отлично поместимся, — прохрипел я.

Глаза Айрин расширились, и она улыбнулась.

— Я учту, мистер Грей, — нежно шепнула она, и, покачивая бёдрами, пошла вдоль комнаты.

Моя дико горячая штучка. Дико. Я не мог оторвать взгляд от её спины, от её волос, от её ног на каблучках…

— Тед! — позвал меня Ян, но я всё ещё смотрел ей вслед, в надежде, что она обернётся, — Поможешь мне достать выпивку из машины?

— Конечно, — сказал я, и с трудом оторвал взгляд от бесподобной попки Айрин.

Я ненавижу, когда она уходит. Но бля, этот чертовски сексуальный вид сзади…

Софи

Идиллию Айрин и Теда мне пришлось наблюдать недолго. Вскоре, она отошла от него и глазами полными поиска осматривала комнату. Она очень красивая. Очень, просто кинозвезда. Есть вариант, что она ищет меня?

— Айрин, — позвала её я, улыбаясь.

Девушка сразу услышала мой зов, и облегчённой улыбкой поприветствовала меня. Мы с ней аккуратно обнялись, и я призналась ей в своём восхищении её лицом, фигурой, стилем. Она обладает такой улыбкой, что кажется, что ты единственный человек на свете.

— Спасибо, Софи, очень приятно, — радушно сказала она, её щёки загорелись, но в голубых ярких глазах светилось кокетство и гордость. Она прекрасно знала, что большинство взглядов и тихих вздохов посвящено именно ей, но внутри неё был такой ослепительный свет, что он просто обезоруживал. Понятно, почему Тедди потёк.

— Софи, привет! Рада видеть, — голос Даны заставил меня оторвать взгляд от Айрин и окаменеть на несколько секунд.

В итоге, я всё же вытянула из себя улыбку, а в голове закружился анализ схожести этих двух девушек. Но я не находила общего. Ничего. Да, Дана Гриндэлльт красива, ухожена, элегантна, но… И только. В ней не было шарма, какой-то загадки. Её глаза, которые почему-то казались мне сейчас стеклянными, выдавали всю её подноготную, и от этого было не по себе.

— И я рада, Даниэль, — ответила я, — Позволь, я представлю тебе девушку Теда, Айрин Уизли, — я указала рукой на сияющую Айрин, и лицо Даны стало ещё более угрюмым, что, видимо, невероятно веселило подружку моего лучшего друга, которая протягивала свою изящную руку.

— Айрин, а это Даниэль Гриндэлльт, — продолжила я, и Дана выдавила из себя улыбку, пожав, наконец, протянутую ей руку.

Должно быть, Айрин хотела показаться Дане дурочкой, с чем отлично справилась. Но я знала, глубоко внутри догадывалась: Дане с Айрин лучше не связываться.

— Мы уже были немного знакомы. Правда, Даниэль? — изогнула красивая блондинка бровь.

— Да, правда, Айрин, — брюнетка улыбнулась более открыто, но при этом чуть ли не цедила слова сквозь зубы, — Я даже видела твою фотографию, установленную на рабочем столе мак-бука Теда, — Дана откинула волосы с плеч на спину, голливудски улыбаясь, — Честно, я не понимаю мужчин, которые восхищаются столь кукольным форматом, лишь ради устаревших канонов красоты. Но, так же наслышана, что мужчины любят хорошеньких дурочек. В этом праве, конечно, брюнетки уступают блондинкам.

Дура. Дура Дана. Зря, малышка, ты затеяла эту войну. Я увидела, как Айрин побледнела, а в глазах забродили кусочки льда, но она продолжала ослепительно улыбаться, держать спину и держать лицо. Я вновь восхитилась ей.

— Я долго думала, — начала Айрин, поднимая брови, — Почему брюнеток считают стервами? Но, теперь, как я погляжу, данный экземпляр стоит предо мной и спорить с наукой бессмысленно, — заключила она.

Дана сжала губы — на мгновение мне почудилось, что она сейчас вцепиться Айрин в волосы, но, прочистив горло, она лишь улыбнулась.

— Хорошеньким дурочкам я бы вообще советовала с наукой не спорить — только позор принесёт подобная неосмотрительность и нелепость, — съязвила Даниэль.

Айрин продолжала улыбаться, но сжала челюсти. Чёрт. Ну и терпение. Я бы уже набросилась на эту суку. Изумительная блондинка, сделала несколько шагов ближе к Дане, и расстояние между их лицами было несколько сантиметров.

— Подобная неосмотрительность в высказываниях, Даниэль, может привести к потере волос, — я заметила, как Айрин сжала руки, лежащие по бокам, в кулаки, — Надеюсь, вопрос касательно наших натур исчерпан. Теперь, к выбору самца, — Айрин вытянула шею, на которой при близком рассмотрении можно заметить лёгкий розоватый след, над которым наверняка постарался Тедди, — Если я увижу тебя рядом с моим парнем, ты об этом серьёзно пожалеешь. Такая стерва, как ты, недостойна быть с ним. Советую искать себе партнёра где-нибудь на другом континенте, — закончила она.

Дана приблизила к ней лицо.

— Смотри, чтобы не лопнула, — выгнула Дана бровь, — Такие ревнивые куколки быстро надоедают парням, и они вскоре ищут девушку, с которой можно развлечься, например, в Аспене, — Айрин стала ещё белее, улыбка едва трогала её губы, — Ой, я случайно назвала этот курорт. Не знаю, почему. Прости. А хотя, к чему мои извинения? Всё равно это оставило неприятный след на весь вечер, — захлопала Дана ресницами.

Айрин, продолжая смотреть Дане в глаза, не глядя туда, куда тянется её рука, взяла бокал сухого красного вина, стоящего на кухонном островке — и выплеснула его на платье Даны.

Хера се! Прямо на грудь. Прямо на самое видное место! Я простояла в ступоре, пока Айрин чеканила слова, а у Даны челюсть опускалась ниже плинтуса.

— Прости, я случайно, — процедила Айрин, зло сияя почти синими глазами, — Но зачем извинения, верно?! Всё равно столь же неприятный след останется навсегда, так как вино с этой ткани не отстирывается. Если задумаешь спорить со мной в следующий раз, то купи себе платье из латекса. И не испортится, и подчеркнёт твой шлюшский статус, — Айрин поджала губы и модельной походкой отправилась в соседнюю комнату, оставив меня наедине со злой Даной.

Чёрт возьми, где Тед?

— Дана, — вздохнула я, пытаясь не засмеяться, — Может, помочь с платьем…

— Нет, — холодно отрезала она, — Просто оставь меня! — Дана развернулась, и ушла.

Замечательно. А я-то в чём виновата?!

Фиби

— Макс! Я думала, ты не придёшь! — панически вопила я, приглашая Макса в кишащую народом комнату.

— Ещё чего? Как я мог? Она скоро придёт? — спрашивал он, улыбаясь, как чеширский кот.

— Скоро, Макс. Скоро. Только я хочу, чтобы ты подошёл поздравлять её неожиданно, понимаешь, да? Не со всей оравой, а неожиданно? Через пять минут всё начнётся! Сначала мы поздравим её всей толпой, а потом появишься ты, понял?

— Когда потом?

— Через минут пятнадцать после начала вечеринки.

— Где мне быть в это время?

— Эва тебя не заметит, если ты не будешь высовываться, так как она тебя совсем не ожидает. Просто, стой за какой-нибудь крупной компанией людей, понял? — объяснила я Максу его позицию, уверенным и руководящим тоном.

— Так точно, мисс Грей, — сказал он и подмигнул, — Кстати, ты потрясающе выглядишь.

— Спасибо, Макс, — сказала я.

— Тебе спасибо, что дала мне такую возможность, — поблагодарил он меня, и, притянул к себе, поцеловал в щёку, обняв.

Я неуверенно ответила на его объятия, но они были полны такой искренности, что я растерялась.

— Фиби? — раздался голос…голос Жаклин!

Откуда она взялась?! Рядом с ней стоял во весь рот улыбающийся Мэйсон. Отстранившись с Максом друг от друга, мы обнялись с пришедшей парочкой. Когда Мэйс и Макс обменивались рукопожатиями, я схватила Жаклин за руку и потащила в отдельный уголок.

— Жаклин! Я так рада! Как ты появилась здесь? Я, ведь, следила за входной дверью! — недоумевала я.

— Лучше ты ответь мне, что у тебя с Максом происходит? — нахмурила она брови и прищурилась.

Что за…?

— У меня с Максом ничего не происходит, кроме дружбы, Жаклин! А вот чтобы у Макса что-то было с Эвой, я совсем не против, — хитро улыбнулась я.

— Коварная Фиби! — хмыкнула Жаклин, мы крепко обнялись.

Спустя мгновение наших объятий, в холле послышалась суматоха и вбежал запыхавшийся Гордан.

— Шухер, компания! Колесница именинницы уже на подъездной дорожке! — объявил он, и все начали судорожно прятаться.

Слышались разные звуки, мелькали чьи-то ноги и руки в сумерках комнаты, а сердце моё колотилось сильнее. Я спрятала Макса за диваном и наказала ему сидеть там не вылезая двадцать минут.

Наступила тишина. Я услышала, как открылась входная дверь и раздался звук каблучков.

— Эй, что за тьма и сонное царство? — услышали мы её голос.

— Чёрт. Сейчас я понял, что скучал по звуку её голоса, — шепнул мне Макс.

Я улыбнулась его признанию, но вряд ли в кромешной тьме он мог заметить мою улыбку. Я чувствовала, как к моей спине прижимался жирный и надушенный сладким, тошнотворно сладким одеколон Льюис, парень, который влюблён в Эву с первого класса, и поморщилась. Чёрт. Я просто в заветном кругу фанатов Эвы, чёрт возьми. Желая не думать о своём не самом ловком положении, я решила сосредоточиться на Эве. А вернее, на звуках, которые она провоцировала в холле.

Я услышала, как она открыла гардеробный шкаф, а вскоре послышался звонкий смех Эвы. Она увидела платье. Мы не очень, мягко сказать, давно смотрели каталог, и она влюблённо смотрела именно на это платье. Последовали какие-то шуршания — она одевалась.

— Что она так долго? — спросил еле слышно Макс.

— Терпи, — настояла я.

Наконец, послышались её шаги к нам в комнату, и…

— С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ЭВА! — закричала я и ещё тридцать с лишним человек.

Послышался её звонкий смех, и я кинулась её обнимать и целовать — самая первая, естественно. Я растолкала всех и пробила себе путь через тернии, вроде гостей.

— Фиби, я чувствовала, что ты, задница, что-то задумала! Я говорила тебе, что без ума от этого платья! Я так тебя люблю, сестричка! — взвизгнула она мне на ухо, а дальше её начали поздравлять Жаклин, Тед, Айрин, Софи и многие другие.

Тёмная комната осветилась разноцветными лампочками, тишина заполнилась крутыми треками, громкими вибрирующими басами, рукоплесканиями и поздравлениями. Мы с Эвой вышли в центр комнаты и начали танцевать. Я расслабилась, и была по-настоящему счастлива, что мой план успешно оправдал себя. Музыка бушевала в ушах, и распространялась по всему телу, заставляя двигаться ярко, резко, ритмично… Но кайф мой вскоре потерпел облом.

Как из ниоткуда — появилась Жаклин и потащила меня за руку прочь из комнаты. Та чёрт! Что с ней такое?!

— Жаклин, я хочу веселиться! — заныла я, — Куда мы идём? Ты ведёшь себя очень странно!

— Заткнись и иди за мной! Скоро всё поймёшь! — шикнула она, и начала подниматься на следующий этаж.

— Куда мы идём? Ответишь?

— В твою комнату.

— В мою?

— Да! Хватит допроса, иначе я не выдержу! — зарычала Жаклин, и я решила замолчать.

Наконец, мы подошли к двери моей комнаты и Жаклин с широченной улыбкой посмотрела на меня.

— Иди в свою комнату, и чтобы я тебя не видела не меньше двух часов! — строго сказала она, и открыла ключом дверь. Я пристально посмотрела на Жаклин, и покрутила пальцем у виска.

— Это обязательно? — протянула я, — Я устала, хочу на вечеринку, которую устраивала я, хочу веселиться… Зачем ты притащила меня сюда?

Жаклин сжала губы, накрашенные дорогой французской тёмно-малиновой помадой, которая шикарно смотрелась на её губах, и оттеняла изумительную бронзу её кожи.

— Здесь тебе будет веселее, обещаю, — глубоко вдохнув сказала она. Я смотрела на неё с недоверием.

Она цокнула и закатила глаза, а потом бесцеремонно втолкнула меня в тёмную комнату и закрыла с громким хлопком дверь. На ключ. Чёрт. Что она задумала? Я не собираюсь пропустить всё самое интересное, сидя здесь! Зачем?

Что она удумала?!

— Жаклин! — крикнула я и с отчаянием ударила кулаком в дверь, слушая в ответ стремительно удаляющиеся шаги.

Я прислонилась лбом к двери, и на мгновение плотно зажмурила профессионально накрашенные глаза. Когда я распахнула их, то поняла — кто-то за моей спиной только что включил прикроватный ночник.

— Шшш, — услышала я мягкое шипение, и моргнув несколько раз, я обернулась…

Сердце моё застучало, как молоток, кровь закипела, а руки и ноги поледенели. Я открыла рот, ощущая, как неподвластная слеза скатывается по моей щеке… Он идёт ко мне, приближается… Он здесь. Адам. Адам здесь! Это… Как это возможно, Боже?!

— Адам! — вскрикнула я и кинулась в его объятия.

Сильные, горячие руки, такие родные — в секунду оплели мою талию, а губы поцеловали меня в волосы. Я чувствовала у своего уха его горячее дыхание, я чувствовала свою физическую и моральную хрупкость в его руках. Он. Со. Мной.

Он здесь. Мой Адам.

— Фиби, малышка, — вымученно простонал он, — Как я дьявольски скучал!.. Я точно век тебя не трогал, я почти с ума сошёл… Фиби. Я же сказал, что всё только начинается… Моя Фиби. Моя, — его зубы укусили мочку моего уха, и я, не выдержав, накинулась на его гладко выбритое лицо с жаркими поцелуями.

Он схватил меня за щёки своими большими и сильными ладонями, посмотрел в мои глаза. Его лицо. Больше нет волосяного покрова на этой гладкой ароматной тёплой коже, никакого намёка…Тёмные кудри пострижены, и лишь одна непослушная прядь пала на его высокий лоб. Карие глаза — сияющие и нежные, ласкают меня, и опаляют одновременно. Его потрясающий порочный рот с красивыми губами приоткрыт, позволяя ему дышать. Его аромат… Он усилился. Он стал более мужским и пьянящим, его кожа пахнет морским бризом и Адамом. Это Адам. Его тело пахнет так, как пахнет тело. Сильное, но невыразимо нежное.

Он разглядывает меня, как лучшую работу да Винчи, а я нуждающимися глазами смотрю на его приоткрытые губы, хочу поцеловать их… Но крепкие руки Адама на моих щеках не позволяют. Я целую его палец, лежащий у моих губ, и кручу головой, чтобы поцеловать и другие…

— Подожди, моя голодная девочка… Дай я хоть посмотрю на тебя, — хрипло пробормотал он, жадно изучая глазами моё лицо, я остановилась, — Какая ты красивая! Какая же ты красивая, Фиби… Каким я всё то время был идиотом, моя маленькая. Скажи мне что-нибудь, Фиби. Не молчи, молю…

— Я так тосковала по тебе, Адам… Я не думала, что мы увидимся так скоро. Ты не звонил мне, не писал, ничего. Я боялась, что ты забыл обо мне, — еле удалось выдавить мне.

Он нахмурился, точно от боли в солнечном сплетении, и покачал головой.

— Нет, Фиби, нет… Я не смогу тебя забыть. Никогда не смогу. Я не звонил, не писал, потому что хотел приехать… У нас так — если две недели не берёшь телефон, то четыре свободных дня тебе положены. Я делал это, ради того, чтобы приехать… Там, в чужой стране, я точно знал три вещи: я хочу к тебе… я хочу тебя… и всё, что у меня есть — это ты. Только ты, Фиби, — он сделал глубокий вдох, и налетел на мои губы с поцелуем.

Мой Адам! Какой он … очаровательный, какой он мой!

Его губы, казалось сейчас поглотят меня всю, а наши языки вели бой без правил. Он так тяжело дышал… Так тяжело.

— Адам, я так люблю тебя, — выдохнула я в его рот.

— И я тебя люблю, моя маленькая девочка, — глядя своими карими глазами в мои, признался он, и мне показалось, что сердце моё разорвётся от счастья.

Адам осмотрел комнату, улыбаясь, не убирая рук от моего лица, приятно поглаживая мои щёки.

— Помнишь, как ты… поцеловала меня здесь впервые? — спросил он, и я ощутила, что краснею, — Ты поцеловала меня, и уже навсегда обрекла себя на меня. Ты сделала меня своим в ту секунду. Но и сама стала моей. Фиби, я должен кое-что сказать, — тяжело вздохнул Адам и положил мою руку на своё сильно бьющееся под рубашкой сердце, — Оно твоё, — серьёзно сказал Адам, — Я не знал, что могу это чувствовать, что могу испытывать дрожь от каждого твоего прикосновения. Но теперь, когда я понял… Никто не сможет полюбить сильнее меня. Единицы знают, какими нежными могут быть самые безбашенные парни, но ты среди них, Фиби. Я покажу только тебе, насколько я нежен… Запомни, если кто-нибудь, когда-нибудь, попытается забрать тебя у меня — я убью. Любого. Для тебя, я готов на всё, малышка. Я люблю тебя, Фиби Грей. Я люблю тебя, — повторил он, и я, чуть было не потеряв сознание, прильнула к нему губами.

Нежные, тёплые губы слились с моими, а кожа тёрлась о мою кожу. Не сон ли это, Боже?! Слишком прекрасно, слишком, чтобы быть явью.

— Адам, я не знала, не знаю, и не хочу знать никаких других губ, кроме твоих, — тяжело дыша пролепетала я.

— Даже не думай о других губах, — прорычал он, и жёстко надавил на них, очерчивая форму большим пальцем, — Эти губы мои. О них я думал каждый грёбаный день. Я не помню никаких других губ, Фиби. Только твои, — он проговорил это с такой страстью, что я едва держалась на полусогнутых в коленях ногах. Боже.

— Я так счастлива, что ты со мной, — вздохнула я.

— Да, родная, я с тобой, — кивнул он, нежно улыбаясь, — Чего ты хочешь? На вечеринку? Поговорить? Чего? Я покорюсь той, о которой грезил две с половиной недели…

— Я хочу тебя, — прошептала я, — Пожалуйста. Я хочу почувствовать, понять, удостовериться, что всё это наяву.

— Я приехал сюда к тебе, не для того, чтобы затащить в постель, — усмехнулся он, поцеловав меня в кончик носа, — Ну, конечно, и для этого тоже, — улыбаясь краем губы так по-своему, так сексуально, признался он, — Но не в твоей же девичьей комнате, не у тебя дома… Я уже снял нам наш номер на завтра, в том самом отеле, где раз и навек понял, что влюбился в тебя. В отеле «Raddison».

Я с улыбкой посмотрела ему в глаза.

— Правда? — выдохнула я.

— Правда, — подтвердил он.

Я сделала глубокий вдох. Я хочу его немедленно! Теперь, ещё больше!

— Адам, давай сейчас… Я буду тихой. Обещаю. Как мышка, — прошептала я, разделяя слова поцелуями на его подбородке.

— Фиби, у меня нет с собой презерватива. Проблема не в том, что я могу кончить внутри тебя… Дело в том, что я никогда не занимался сексом без презерватива. Я ни в кого не входил без защиты, — признался он, немного поколебавшись, — Для меня секс без латекса — табу, я ещё подростком был напуган всякими болезнями, поэтому тщательно берёг свои яйца…

Я широко улыбнулась ему в ответ.

— Я не знаю, каково это… плоть к плоти без преград. Я боюсь, что мне будет слишком хорошо, и я потеряю контроль, малышка.

Боже!

— Адам, я только твоя. У меня было только с тобой, — начала я, и глаза Адама вдруг вспыхнули. Он оторвался от меня и сжав челюсти, заходил по комнате. Таким злым я его не видела.

Вдруг, он остановился, приблизился ко мне, и яростно придавил своим телом к стене.

— Конечно, только со мной, чёрт подери! — зло сверкнул он глазами, — Фиби, даже… Не смей говорить мне об этом! Думать об этом! Я даже не хочу об этом слышать! От одного представления, что кто-то трогал тебя, целовал, меня воротит! Я готов убить этого вымышленного ублюдка, который прикасался к тебе… Поняла меня?

— Ко мне никто не прикасался, Адам. Только ты… Один ты, — прошептала я.

Адам прищурился.

— Кое-кто мне сказал, что один мудак по имени Макс обнимал тебя и поцеловал в щёку. Это правда?

Я расширила глаза.

— Жаклин?

— Какая разница?!

— Жаклин? — настояла я.

— Мэйсон! Он ему не доверяет, и я тоже. Я готов с ним разобраться. Хоть прямо сейчас!

— Вот же дебил этот Мэйсон…

— Не дебил. Я его попросил следить за тобой, пока мы не увидимся. Так это правда?

— Да, — взволнованным голосом сказала я.

— Отлично. Я кокну этого еблана, — кивнул Адам, сжав губы.

Я бросилась к Адаму на грудь, и глубоко вдохнула его аромат.

— Адам, любимый мой… Не надо. Он просто мне друг. Не уходи… Ты… давай забудем обо всём плохом этой ночью? Делай со мной, что хочешь, — прошептала я.

— Я хочу тебя. Для нас двоих, это будет впервые… Я почувствую тебя всем членом. Без всего лишнего, да, — я целую его в уголок рта.

— Адам, я доверяю тебя больше, чем себе…

Я пренебрегаю советом доктора, но мне плевать сейчас… я его хочу.

Я разулась, вытащила из завитых волос шпильки, и они разбросались по плечам и спине… Адам пристально смотрел на меня.

— Какое короткое платье, — шикнул он, — Короче того халатика. Для кого мисс так нарядилась? — прохрипел он, но не сдержался, и начал помогать мне раздеваться: нашёл молнию платья на спине, и резко расстегнул. Оно соскользнуло с меня вниз, и Адам перевесил его через спинку стула. Он сорвал покрывало с кровати, и вернулся ко мне, быстро справился с лифчиком без бретелек. В крови бурлил адреналин: внизу все, мой брат, сёстры, кипит вечеринка, и слышны возгласы, музыка, отдающаяся басами в полу… Я стою в одних трусиках, и наблюдаю за тем, как он раздевается… Я могла вновь видеть каждый его мускул, каждую частицу кожи, которая принадлежала мне. Оставшись в одних боксёрах, в которых был явно виден его выпирающий дружок, он подошёл ко мне и прижал плотно-плотно к себе… По коже побежали мурашки, и я почувствовала, что он тоже задрожал. Руки Адама панически заскользили по моему телу, а губы прислонялись к моим ключицам, оставляя влажные следы, и стали опускаться ниже… Он покрывал лёгкими укусами мой живот, сгибая колени, и проводя языком влажные следы.

Мой мужчина. Моя любовь. Мой любовник. Мой Адам.

— Я так сильно хочу тебя…

Эти слова растёрли меня на мелкие крошки — и я простонала.

Его руки скользят ниже, а моё сердце сходит с ума, стуча между рёбрами, как заведённое. Он делает несколько шагов назад, и я выдыхаю.

— Ложись сюда, моя маленькая, — хрипло шепчет он, проводя рукой по гладкой простыни.

Я медленно подхожу к кровати и укладываюсь поудобнее.

— Ноги… Твои ноги. Я хочу чувствовать их, — выдыхает он и взяв их за икры, кладёт на свои крепкие плечи, а затем, его губы жадно целуют мою щиколотку.

О, мой Бог!

— Адам… Я не могу больше, — стону я, — Довольно соблазна, прошу!

— Малышка, я только начал, но если ты просишь, — хрипит он, и схватив мои трусики с обеих краёв, резко разрывает их на несколько частей.

— Прости, крошка, но я дико хочу погрузиться в тебя, — подняв брови прохрипел он.

Я закусываю губу от его страсти. Он кидает кусочки тканина пол, и снимает свои боксёры, при этом удерживая мои ноги у себя на плечах. Его ладони накрывают мою грудь, и он с глухим рычанием её сжимает.

— Я точно миллион лет не касался тебя, не вдыхал тебя, мой персональный наркотик, — шепчет он, притягивая меня за ноги ближе к краю кровати, и я чувствую, как его член касается моего клитора, заигрывает с ним, растворяя меня, превращаясь в безвольную рабыню…

Руки Адама скользят с моей груди по животу, по бёдрам, поднимаются по ляжкам, и ложатся на мои колени, плотно их сжимают — до боли…

Адам делает глубокий вдох через нос.

— Ты — первая и последняя девушка, которую я люблю. Ты — первая и последняя девушка, которую я могу и хочу брать без всего лишнего… Вдохни поглубже, крошка, я сейчас проникну в тебя, — хрипит он, и я подчиняюсь.

Горячее желание скалывает все мои органы огненной скрепкой, и я каждым нейроном ощущаю пульсирующий член моего любимого мужчины… Он делает толчок бёдрами — моментально и неожиданно наполняя меня, и, кажется касается самых стенок матки… Он вошёл до конца…

— Ох, блядь, так хорошо… Так влажно. Так туго, моя маленькая, — пыхтит Адам, выходит из меня и делает это чёртово сумасшедшее движение снова.

Я открываю рот в безмолвном стоне, и Адам облизывает губы, смотря на меня снизу вверх… Каждая его мышца на теле играет, каждая вена, всё говорит о том, что он до сумасшествия возбуждён.

Адам склонился надо мной, делая внутрь меня ещё один толчок, чтобы поцеловать мои губы.

— Быстрее, — стоило мне вздохнуть, и Адам тут же ускорился… Но при этом продолжая делать по своему — мощно, требовательно, до самого конца…

— Люблю, люблю, люблю, люблю, — начал вздыхать он, после каждого толчка, — жизнь моя, Фиби… Моя! Моя! Моя!

Каждое его погружение в меня — фейерверк. Фейерверк силы, любви, страсти, эмоций… Боже, ради этого дня стоило жить! Мои ноги тёрлись о его влажный торс, а выпуклые вены его рук слегка дрожали, когда он всё крепче и крепче сжимал мои колени.

— Фиби, ты восхитительна, — прохрипел он, — мне никогда не было так хорошо, чёрт, никогда не было так хорошо!

Всё мешалось в моей голове, и в моей душе… Я почувствовала взрывную массу, которая накапливала мощь прямо под сердцем, достигая своим охватом самого низа живота. Пот собрался у меня между грудей и покатился струями по животу к пупку, а затем к тому месту моего тела, где со мной встречалась моя жизнь и судьба… Моя любовь…

— Адам! — громко вскрикнула я, подхватываемая огромным тайфуном наслаждения, и брошенная, точно со скалы вниз…

Чувство полёта. Эффект кончающей птицы… Точно та птица, которая поёт самую лучшую песню во время влюблённости, и падающая в экстазе на шипы терновника… Вот, как я себя чувствую…

— Умница, малыш… Ох, я почти, — хрипит Адам, и выйдя из меня, трётся членом о мой живот…

Я закрываю глаза, всё ещё не вернувшаяся к реальности, и ощущающая, как тёплая жидкость Адама стекает на мою кожу, опаляя её… Боже, да.

Спасибо, за то что подарил мне этого мужчину…

— Фиби, Боже, — срывается стон с губ Адама, и он падает на меня всем весом, а мои ноги оплетают его талию… Его идеальный длинный член на моём животе, так нежно прижат ко мне, да…

— Фиби, — шепчет Адам, и приподнимается, чтобы заглянуть в мои глаза. Его руки ложатся с обеих сторон моего лица и нежно сжимают.

— Я хочу, чтобы как только тебе исполнилось восемнадцать, ты стала моей женой… Фиби, ты выйдешь за меня?

Что? Боже… Я онемела. Сердце моё больно бьётся в грудной клетке, а я моргаю, пытаясь осмыслить, что он сказал. Да и вообще, хотя бы просто поверить в то, что он сказал!

— Что? — тихо шепчу я.

— Ты выйдешь за меня, как только тебе будет восемнадцать? Прям в твой восемнадцатый день рождения! Ты согласна, моя любовь? Я уже никогда не смогу отказаться от тебя… Понимаешь?

Мои ноги оплетают его талию и очень сильно сжимают, а из моих глаз бегут слёзы… Адам мягко улыбается и нежно вытирает их рукой. Как он изменился. Он стал таким невероятным мужчиной. Самым настоящим мужчиной…

— Я… я согласна, Адам, — хрипло шепчу я, борясь со слезами, — Я согласна…

— Моя Фиби… Я всё ради тебя преодолею.

Эва

Музыка шатает стены, алкоголь льётся рекой, а тела моих одноклассников и одноклассниц то встряхиваются музыкой, то цепляются к бармэну для того, чтобы заказать что-нибудь крепче. Я сделала глоток шампанского и посмотрела на своё окружение. Тедди сидит рядом с Айрин на диване, а Жаклин с Мэйсоном на подушках на полу… Фиби нет. А мне грустно. Я встала с кресла и облокотилась о барную стойку локтем, продолжая пить, и созерцать сладкие парочки.

— Айрин, — зову я красивую девушку рядом со своим кузеном, и она с улыбкой оборачивается, — Он тебя ещё не достал?! Если этот засранец своими комплиментами не даёт тебе веселиться, дай мне знать — я с ним поговорю, — подмигиваю ей я.

— Не поверишь, но я скучала по этому засранцу, — отвечает мне она и целует смотрящего только на неё Теда в щёку.

Он ничего кроме неё не видит. Наблюдать за ними — точно смотреть при родителях порнофильм. Даже как-то неловко. Не могли бы они уединиться в его комнате? А с другой стороны, я же всё равно страдала из-за того, что пропущу серию своего любимого сопливого сериала, со страстными парнями и их красотками. Хоть на них посмотрю.

Чёрт… Как она до сих пор не растаяла от его взгляда?

— Почему ты не хотела праздновать, Эва? — спрашивает меня Мэйсон, отрывая от красивой сцены: блондинки в красном на кожаном диване, сидящей в паре с элитным золотым парнем.

— Ну, потому что так я чувствую, что старею… По-настоящему старею.

— Дура, тебе только 16, а не 116! — закатывает глаза Жаклин.

— Жак, — окликает её вдруг очнувшийся от Айрин Тед, и сестрёнка закатывает глаза ещё раз, мне нравится, когда Тед её бесит, — Эва просто помешана на вечной молодости!

Чёрт! Теперь, он бесит меня. Все смеются.

— А ты помешан на сексе, — отвечаю я резко.

И все ржут ещё громче. Я выпиваю шампанское до дна, и оставляя бокал на столе, смотрю на ребят, которые своим смехом заглушали музыку. Наконец, они все заткнулись и, точно, окаменев, смотрели то на меня, то мне за спину…

Там призрак?! В чём дело?

— Привет, именница с синдромом вечной молодости, — горячий шёпот раздаётся у самого уха, и я быстро оборачиваюсь, слегка касаясь кончиком носа лица, которое хотела увидеть больше всего сегодня…

Макс. Я вижу знакомые очертания и разноцветны краски на его лице, которые бросают неоновые лампочки. Глазам не верю! Фиби сделала это?! Он улыбается, и я сияю ему в ответ.

— Привет, — говорю я.

Его руки в мгновение сжимают мою талию, и вплотную притягивают меня к себе. Мне нужен воздух. Очень нужен воздух. Кто бросил меня в это лишённое кислорода пространство?! Губы Макса опускаются на мою щёку, оставляя её пылать от этого прикосновения, и соскальзывают к самому уху… В эту секунду я могу вдохнуть.

— С днём рождения, старушка, — прошептал он, — Ты сегодня королева и это — очевидно. Желаю тебе здоровья, счастья, и не упустить свою судьбу, — Макс отстранился, нежно смотря на меня, и поиграл бровями.

— Спасибо, — сказала я, улыбаясь, не имея никаких сил оторвать от него глаз.

В тёмно синей рубашке, и того же тона «бабочкой» — он похож на парня с обложки журнала, особой категории — «For women».

— Это тебе, — Макс взял с барной стойки небольшую красивую подарочную коробочку, подал мне.

— Вау, спасибо, Макс, — прошептала я.

— Открой прямо сейчас, — сказал он, хитро сияя глазами, и изгибая бровь.

— Поможешь мне? — спросила я, и Макс взялся за тыльную сторону дна коробочки, а я принялась развязывать красивый бантик.

Едва с бантиком было покончено, я потянула за концы ленточки, и своеобразные створки подарочной коробки открылись. Там, окутанная в белый атлас, лежала тыльной стороной, того же цвета, толстая фото-рамка из бархата, обшитая жемчугом. Когда я достала её, то поняла, что это — ни одна рамка, а целый коллаж из семи рамочек, соединённых красными лентами, и в каждой рамке — мой портрет, который он делал в Аспене. В каждой, кроме последней. В последней фотография, где изображён сам даритель этого оригинального подарка. Верхняя часть лица этого красавца спрятана за фотоаппаратом, но видно главное — его заразительную улыбку.

Я не могла не улыбнуться, увидев это фото. Макс поймал мою реакцию, и помог сложить этот потрясающий подарок обратно, пока я моргала и восторженно говорила:

— Макс, это просто чудесный подарок! Так красиво, мило, так не похоже ни на что другое, но…

— Но? — спросил Макс, завязав бантик, и накрыв мои руки, держащие коробочку.

— Но ты сам подарок. Я не ожидала, что ты придёшь, но я очень счастлива. Я…

Я хотела сказать: «Я думала о тебе всё то время, когда ты уехал из Аспена. Я начала искать твои фотографии по всему интернету, и заполнила ими мобильник и компьютер. Я в первый раз вчера вечером смотрела грязную порнушку, чтобы примерно знать, что из себя представляет секс вне фильма. Та я, чёрт подери, рехнулась, видя тебя во сне и представляя себя топ-моделью, которую бы ты фотографировал в разных позах и без одежды. Да. Да, чёрт, да!»

Но я молчала. Я ничего не могла из этого сказать, хотя всё это было чёртовой правдой. И он молчал. Он смотрел мне в глаза и молчал, и это был один из самых сексуальных моментов в моей жизни. Его руки на моих. Мы смотрим друг другу в глаза и молчим… А может, я сказала вслух всё то, о чём думала, а теперь вот застыла и смотрю на застывшего Макса?!

Нет. Этого просто не может быть. Нет.

— Я правда очень рада, что ты пришёл, Макс, — снова сказала я.

— Я тоже рад, что я здесь, с тобой, — ответил он.

Неловкое молчание вновь повисло между нами. Если он здесь — его наверняка позвала Фиби, ну, или Тед, на крайний случай… Но в школе — все дни до моего дня рождения, я видела, что Фиби пытается мне что-то сказать, но в то же время себя останавливает. И, надо признать, у неё это получилось. Возможно, они говорили с Максом обо мне? А что, если Фиби сказала Максу о моих трудно незаметных изменениях?

— Фиби сказала, что ты… Не хотела праздновать, и жаловалась мне на то, что в последнее время, ты… ты изменилась, — сказал он, кладя коробочку обратно на барную стойку, аккуратно расцепляя наши пальцы, но не отрывая своего пристального взгляда.

Ох, Боже! Фиби… Я её убью.

— Да, наверное, — пожала плечами я.

— Выйдем подышать? Здесь шумно и жарко, — выдохнул Макс.

— Да, давай, — согласилась я, почувствовав возникший не пойми откуда жар.

Вместе с Максом мы вышли в сад. Небо было сиренево-синим, погода едва прохладной… Музыка доносилась из дома, как из подвала, но в основном, здесь я ощущала себя увереннее и мои багряные от волнения, шампанского, и Макса щёки приняли свой привычный, бледно-розовый цвет. Мы сели на лавочку под кустом почти распустившейся сирени, всё это время, идя сюда в тишине.

Надо же, как бывает в жизни. Вроде бы, в доме полно людей, которых я ценю, и наверняка, каждый из них делал меня по-своему счастливой… Но почему-то мне кажется, что для моего счастья нужен только один. Тот, который сидит сейчас рядом со мной на лавочке, молчит, и…смотрит на меня…

Он смотрит на меня. Я перестала разглядывать пошив юбки своего платья, и посмотрела на Макса исподлобья.

— Ты очень красивая, — сказал он, — Правда.

Я расплылась в смущённой улыбке.

— Много фотографировал девушек после меня? — спросила я, прищурившись.

Родригес засмеялся и потёр рукой глаза, протягивая «о».

— Немало. Но без всякого удовольствия. И я не делал никому портреты. И не фотографировал их только в нижнем белье. Чисто для работы, всё, — пожал плечами он.

Он так заверяюще это говорил… Как будто не хотел, чтобы я… заревновала его?! Почему я такая?

— Эва, — Макс взял мою ладонь, заставив меня посмотреть ему в глаза, — ты… Фиби мне сказала, что считает, что ты изменилась из-за меня. Это так?

Я открыла рот и закрыла его снова. Ну, Фиби!

Я нервно облизала пересохшие губы и неосознанно крепко сжала ладонь Макса.

— Возможно, — честно вздохнула я, — Возможно, что это так. Вполне, — я сглотнула, — Знаешь, я думала о тебе всё это время, — призналась я, покраснев.

Господи, это был первый раз, когда я прямо говорила парню о том, что я чувствую. Пусть даже не всё. Но я это сказала, чёрт возьми.

— Я тоже думал о тебе, Эва, — он притянул мою руку к своим губам и оставил невинный поцелуй, — Твои фотографии висят в моей спальне.

Макс заглянул мне прямо в глаза, чтобы прочесть мою реакцию. Это было трудно. Этих реакций во мне происходило сразу несколько — шок, удивление, я-не-верю-своим-ушам, и, даже восторг… Я улыбнулась ему, и он ответил мне облегчённой улыбкой.

— Если честно, то на рабочем столе моего компьютера, можно найти папку под названием «моё» и… — я затормозила, чувствуя, что краснею, и что позволила себе сболтнуть лишнее. Чёрт.

Макс не скрывал широкой улыбки.

— Ну-ну, — сказал он, — Не стесняйся, продолжай, — подогнал он.

Я закусила губу и покачала головой от своей болтливости.

— И… и в этой папке твои фото, — заключила я, наконец.

Макс ласково улыбался, глядя мне в глаза.

— Есть такое, которое больше всего понравилось?

Я смущённо кивнула, тоже не сдерживая улыбки до ушей.

— Да, оно… Оно чёрно-белое. Ты одет в чёрный смокинг и белую сорочку, там такая чёрная «бабочка» у тебя… Ты опёрся локтем на рояль, под приоткрытый крышкой которого, лежат завядшие, скорее всего, красные розы… А вокруг старые стены почти разрушенного дома, настежь открыты окна, за которыми осень… А на полу этой комнаты засохшие листья. И ты там такой печальный. Я не знаю почему, но мне кажется, что в этом образе весь ты. Ты смотришь куда-то в сторону, не в объектив, а кажется, что ты смотришь на себя со стороны… — закончила я, и обнаружила, что он сильно-сильно сжал мою руку.

Когда я взглянула в его глаза, они были расширенными и изумлёнными.

— Эва, ты удивительная, — прошептал он, — Когда я спрашивал у других девушек, то они говорили, что моё лучшее фото то, где я прыгаю с волнореза с голым торсом, и рассекаю волны. У всех один и тот же вкус, а ты… — он сдвинул брови и вздохнул, — Знаешь, там я — действительно я. Эту фотографию сделал мой отец, фотосессия была продумана давно… За день до этого, я узнал, что папа собирается разводиться с мамой. Я помню, что весь тот день был в своих мыслях, даже во время фотосессии. Всё было точно подобрано под меня, под моё настроение… Смокинг делал меня старше, разрушенная усадьба и открытые окна в прохладную погоду, говорили о том, что семьи у меня больше нет… А засохшие розы в рояле, и листья, валяющиеся на полу, говорили лишь о том, что уже ничего нельзя вернуть, — Макс тяжело вздохнул и сдвинул брови, — Это самая тяжёлая, но и самая любимая фотосессия в моей жизни. Могу сказать, что у вас… глаз — бриллиант, мисс Грей, — усмехнулся он нежно.

Его глаза заглянули в мои, и я заметила, что наши лица очень близко.

— Эва, — шепнул он.

— Да? — спросила я.

— Можно я тебя поцелую? — тихо пробормотал он, глядя то мне в глаза, то на мои губы…

Сердце во мне забилось чаще. Боже. Макс.

— Разве об этом спрашивают? — мягко спросила я, приближая своё лицо вперёд, ближе к нему.

— Макс! Макс, ты где?! — мы услышали голос Яна, доносящийся со стороны дома, и быстро поднялись на ноги.

Но он не отпускал моей руки.

— Я здесь, — крикнул он, — Сейчас иду!

— Хорошо, быстрее! Я тогда в дом! — ответил Ян.

Что этому Флинну понадобилось от него?! В самый не подходящий момент! Я готова его придушить!

— Пошли, Эва. Я здесь до завтрашнего вечера, неудобно красть тебя у других гостей, — потянув меня за руку, держа курс к дому, сказал он.

— Хорошо, что ты здесь до завтра… Хотя, я была бы не против, если бы ты украл меня у гостей, — ответила я, и немного ужаснулась оттого, что произнесла последнее предложение вслух.

Макс многозначительно посмотрел на меня, ослепительно улыбаясь.

Когда мы зашли в дом, то поняли, что началась пора медляков. Макс наклонился к моему уху.

— Я узнаю сейчас, что хотел от меня Ян, и вернусь к тебе… Как только заиграет твоя любимая песня — Фиби мне сказала, какая, — я приглашу тебя на танец, — прошептал он, и, подмигнув, удалился.

Боже. Было ли всё это на самом деле?! Безумно счастливая, я захожу дальше в кухню-столовую, и заказываю у бармэна бокал шампанского. Песня, тем временем, понемногу затихает, и я слышу композицию от которой по спине бегут мурашки. Песню, одного из самых любимых моих исполнителей — Майкла Джексона — «You are not alone». Меня радует, что Ричмонд не превратил её в ремикс, и она звучит так, как надо… Я делаю глоток шампанского, и слезаю с барного стула, иду вдоль комнаты.

Я замечаю Дану, стоящую прямо у входа в комнату, где кипит вечеринка имени меня. Ну, как кипит? Там играет плавная музыка и несколько пар медленно растворяет своих партнёров в объятиях. Макс меня не пригласил. До сих пор. Уже идёт вторая минута моей любимой песни, а он не появился даже на горизонте. Что он задумал? Расстроить меня или разозлить? А может, он ждёт приглашения от меня? Тогда, чёрт возьми, где он?

Эва, успокойся, он обещал. Просто подожди… А вдруг, он забыл?!

Наплевав на все свои предположения с высокой колокольной башни, я подхожу ближе к дорого и стильно одетой Даниэль, потягивающей пино-коладу, и чертовски грустной.

Нет! Так дело не пойдёт. Только не на моей вечеринке. Она не смеет копировать моё недавнее состояние!

— Дана, — я кладу руку ей на плечо, и она немного откидывает назад голову, в мою сторону, дабы пытаясь услышать то, что я хочу ей сказать, — Почему ты не танцуешь? Тебя не приглашали?

— Нет, — вяло отвечает она, — Приглашал какой-то Гордан.

— О, — тяну я, — Он мой одноклассник.

— Такой высокий? — изумляется она.

Я улыбаюсь.

— В классе его называют внуком Гуливера, — сообщаю я, но Дана даже не делает попытку улыбнуться.

— Куда ты смотришь? — спрашиваю я, пытаясь поймать направление её взгляда, и, чёрт подери, у меня получается.

Тед прижимает Айрин к себе так близко, что кажется сейчас он поцелует её, а затем возьмёт — прямо во время танца. Их лица, тела, всё очень близко друг от друга, и серьёзно — они смотрятся вместе просто потрясающе.

— Он на неё так смотрит, — шепчет она, опустив красивые глаза, которые чуть было не наполняются слезами, — Всё, о чём мечтаю досталось другой.

— Дана, — с моих губ слетело её имя.

— С меня довольно этой мелодрамы, — поворачивается она ко мне и суёт в мои руки бокал, — Прости, Эва. Мне, наверное, пора…

— Ещё не вечер, Дана! — останавливаю её я, и ставлю наши бокалы на столик, — В конце концов, Тед не последний парень на планете! Смотри, Ян один, Рич грустит за своими вертушками! Давай, нацепи улыбку и вперёд… Кстати, почему ты в пиджаке? Тебе не жарко?

— Нет, спасибо, Эва. Всё отлично, — говорит она и гладит меня по плечу, — Ладно, я останусь и напьюсь… — улыбается Дана, — Ты права, ещё не вечер, — кивает она и идёт куда-то позади меня.

Скорее всего, к барной стойке. Где Макс?! Песня Майкла… Она играет уже второй раз, или… Это, всё же, ремикс, который продлевает время этой чудесной песни.

Я замечаю пробивающегося сквозь толпу радостного Макса, и он протягивает мне руку, приглашая на танец. Он ведёт меня в самую середину комнаты, и я вижу взгляд Теда, брошенный на нас мимолётом, а затем он снова увлекается грациозной и утопающей в его объятиях Айрин.

— Ты такая красивая, — снова шепчет Макс, наклонившись к моему уху, — Давай, я тебя украду?

Он заглядывает мне в глаза, отстраняясь от уха и подмигивает.

Что?

— Ты серьёзно? — одними губами интересуюсь я.

Он кивает.

— Ну, готова сбежать со мной? — торопит Макс.

— Куда? — спрашиваю я.

— На мост над заливом Пьюджет-Саунд… Встречать рассвет. Я не пил, у меня байк.

— До рассвета далеко, — смеюсь я.

— Я начал с завершения поездки, — улыбнулся он, потрясающе ведя меня в танце, — Сначала, я отвезу тебя в тематическую фото-студию «Stiollay», в которую у меня есть пропуск… Там, я поведу тебя в одну из лучших комнат — декорации из «Титаника», и, как Джек Доусон рисовал Роуз, так и я буду тебя фотографировать…

Я почувствовала, как мои глаза округлились.

— Прям так же? — спросила я.

— Как хочешь, — улыбнулся Макс, — Это место фотосессии может быть нашим Лас-Вегасом. Всё, что там будет, останется там… Твои фото, которые мы там сделаем, я при тебе удалю, — прошептал он.

— Ты так хочешь… сфотографировать меня голую? — спросила я, едва дыша.

Он широко улыбнулся.

— Только не говори, что ты этого не хочешь, — выгнул бровь Макс, — Я всё равно не поверю. Ты любишь то, как я смотрю на тебя. А как я смотрю на тебя голую, тебе понравится ещё больше. Что, бежим?

Раздался последний аккорд песни — и трек изменился на ритмичную музыку, заставляя всех быстро танцевать и визжать, тереться друг о друга… Да, я хочу. Очень хочу. Мы сделаем это.

— Да, — сказала я, смело улыбаясь и кивнула, — Бежим.

Макс взял меня за руку, и как можно более незаметно потащил через «чёрный ход» к байку. Он надел на себя свой пиджак, лежащий на сидении, а на меня натянул тёплую кожаную куртку. Господи, я просто сошла с ума.

Но на то и день рождения.

Даниэль

Закрывшись в ванной комнате, я пристально смотрю на себя в зеркало и приказываю себе собраться с мыслями, чтобы просто не придушить эту сучку Айрин.

Дрянь. Дрянь. Дрянь. Ненавижу её!

Вымыв руки холодной водой, и увлажнив лоб и виски, я бросаю ещё один взгляд в зеркало. Мои глаза — на пятьдесят процентов каменные, на пятьдесят процентов пьяные.

«Ещё не вечер» — сказала умнейшую фразу глупенькая Эва Грей. Ещё не вечер, чёрт подери, Дана!

Я открываю сумку и смотрю на «собрание» своих анти-депрессантов. Жаль, нельзя их употреблять, когда пьёшь… Мне бы они очень не помешали…

Стоп. Действительно. Мне они совсем не помешают. Как насчёт того, чтобы провести остаток вечера рядом с унитазом, мисс Сука-Уизли?

Если растворить пару таблеток в шампанском — получится просто замечательный коктейль. Хотя, я бы с тем же энтузиазмом подсыпала ей в бокал мышьяк.

Сука! Почему она?! Что в ней такого, чёрт возьми, чего нет во мне?

Проблема моего плана спровоцировать отравление Айрин являлась в том, что весь вечер с Тедом они пили из одного бокала. Айрин делала пару глотков, а он выпивал оставшиеся и так у каждого напитка. Чёрт. Что делать?

Если только напоить этим Айрин, то ей обязательно станет плохо, и, возможно, она захочет отправиться домой… А я в это время смогу неплохо утешить Теда, тем самым, вернув его себе. Почти вернув, хотя бы. На одну ночь… И сомневаюсь, что Айрин простит ему измену снова.

Обрадовав саму себя радужными перспективами, я вытаскиваю из облатки парочку сильнейших таблеток. Они быстро растворяются в воде, а в шампанском — ещё быстрее, при этом они совсем не теряют свои свойства.

Моей ненавистью к Айрин можно прокормить всю Азию. Я никого так не ненавидела, как её. То, как она ужасно повела себя со мной — вообще выбило меня из колеи и заставило как следует взбеситься. Я её просто — ненавижу. Змея. Отвратительная дрянь. Фарфоровая башка. Боже, чем она всем так нравится?! Все парни смотрели на неё с открытым ртом и Тед в том числе.

Он полностью проигнорировал моё появление, тем самым, немыслимо унизив меня. Говорят, любовь прекрасное чувство. Где? От нервов я похудела. Но пусть это будет плюс, хотя кости рёбер уже значительно выпирают. Антидепрессанты, которые я начала употреблять в немалом количестве, и, причём, разные. Массовые страдания оттого, что я им нелюбима. Может, любовь прекрасна, но лишь тогда, когда она взаимна. А когда она такая, как у меня — лучше никакой не надо. Это убивает. Это больно.

Выйдя из ванной комнаты, я вернулась в оживленные две: кухню-столовую и гостиную. Сжимая в кулаке таблетки, я судорожно тёрла переносицу, прорабатывая в голове идеи. Я заметила знакомое лицо…

Гордан. Точно.

Из моих рук она в зной и воды холодной не выпьет, а вот незаинтересованное лицо — то, что надо. Заказав у бармэна бокал игристого, я, отойдя подальше от толпы, незаметно для любого бросила в бокал антидепрессанты, которые немного побурлили в жидкости и растворились.

Я поймала взглядом Айрин и Теда. Играл уже не медляк, а взрывной громкий трек, но они продолжали танцевать вместе. Его руки были везде: на спине, на её жопе, бёдрах, волосах… Сволочь. Как я её ненавижу! И его тоже… Они обмениваются какими-то любезностями и он её целует. В губы.

В это мгновение, мне хочется зарыдать, или подойти ударить его, или её, и разлепить их, тем самым, друг от друга.

Но я сдерживаюсь. Боже, я просто напою эту дрянь «коктейлем» и уеду. Я испорчу ей вечер так же сильно, как своим одним присутствием мне испортила его она. Вызвав такси, которое, как мне сказали, к моему счастью приедет через пять-восемь минут, я приступила к осуществлению плана.

— Гордан, — я позвала жирафа, стоящего недалеко от DJ-я, и он обернулся.

— Да, Дана, — улыбнулся мне он.

— Я могу тебя кое о чём попросить?

Гордан кивнул. В это самое время, трек завершился и я посмотрела на Айрин с Тедом… Вернее, только на Айрин, а затем только на Теда… Ему кто-то позвонил, и он отошёл в сторону.

Подумать только! Из-за этой белокурой суки, он со мной даже не поздоровался. Чего я хотела, Господи? Говорила, что исчезну — так я этого и хотела, но отец… Зачем он меня держит в Сиэтле?! Сообщает о вечеринке? Зачем так близко к тому, которого я люблю и который никогда не полюбит меня?

Подлее поступка я никогда не совершала. Я вообще не считала, что способна на подлость. Но едва я встретила Теда, я поняла, что способна на всё. На всё — и даже на большее.

Я обнаружила, что Гордан наклонился ко мне.

— Гордан, Айрин совсем запыхалась… Пойди, угости её шампанским, пусть выпьет всё, проследи, ладно? — спросила его я.

Он кивнул.

— Ладно, Дана.

Я следила за каждым его шагом. Он подошёл к разогретой танцами и Тедом блондинистой суке, предложил ей выпить. Она тяжело дышала от танца, и взмахнула волосами, чтобы сбросить жар комнаты. С радостью она приняла бокал и без проблем осушила всё до дна, с благодарной улыбкой вернула бокал Гордану, и, к моему счастью — он пошёл не в мою сторону, так как Айрин провожала его глазами, до того, как к ней подошёл Тед —, а в кухню-столовую, сдавать бокал. Заиграла новый трек.

Вечеринка продолжалась.

А я получила СМС о том, что вызванная мною машина уже подъехала.

Блестящего вечера, маленькая сука! Уверена, он будет незабываемым.

Теодор

Айрин лучше всех танцует. Она просто очаровательна… Её тело так близко ко мне, а быстрый ритм трека только ускоряет работу моего сердца и кипятит вены, заставляя желать Айрин всё сильнее…

Софи рассказала мне об их стычке с Даной, и, чёрт — я был этому даже рад.

Она только что позвонила мне из супермаркета, куда поехала с Яном за чайными пакетиками. Единственная вещь, которую мы не запасли к вечеринке — это чай. И я очень счастлив, что Софи мне об этом рассказала…

Айрин. Моя девочка. Я ни за что не променяю её — яркую, зажигательную, смелую… Боже, я схожу по ней с ума. Мы так быстро двигаемся под Kadebostany — Teddу bear, что наши громкие вздохи страстно перемешались, превратясь в единый, отдельный поток воздуха.

Мои руки сжимают её бёдра, иногда соскальзывая на попку, а губы то и дело ищут в бликах неоновых лампочек её. Нежные руки оплетают мою шею, и я вдыхаю аромат её волос…

— Ты не устала, Шоколадка? — шепнул я ей на ухо.

— Нет! — засмеялась она, — Мне так хорошо! Мне с тобой лучше всего, Тед, — отвечает она и целует мою скулу, подбородок, а я ловлю её губы и сладко-сладко целую.

Плевать, что здесь полная комната зевак. Плевать, что мы совсем-совсем не одни.

Я расслабленно закрываю глаза и прижимаю Айрин ближе. Она с медленной осторожностью отстраняется от меня, заглядывая своими глазами в мои. Я беру её за руки и мы начинаем танцевать быстрее, я кружу её по комната, держась за её тёплые пальцы. Я так хочу, чтобы она всегда так улыбалась, чтобы она всегда была немножко пьяненькой, но счастливой. Со мной одним.

Она меня завораживает. Я не думаю ни о чём, когда я рядом с ней, и я не вижу причин думать о чём-то другом кроме неё… Закружив её по комнате, я понял насколько я пьян. Действительно пьян. Просто оттого, что танцую с ней, что дотрагиваюсь до неё, что дышу её духами…

Остановившись, я улавливаю ещё некоторое кружение комнаты, стен и потолка… Вот я придурок. Я чувствую, что Айрин еле стоит на ногах, и опирается мне на плечо…

— Тед, — хрипит она, — Мне что-то нехорошо, — её глаза подкатываются, и она падает — блядь!!! — я ловлю её и поднимаю на руки.

Господи, она горит. Её тело раскалено. Что с ней?! Я абсолютно трезвею и ощущаю прилив опустошения и злости под кожей. Что с ней, бля?!

Музыка моментально выключается, и все взгляды направляются прямо на меня и Айрин. Задолбало.

Просто охеренно задолбало.

Я зову глазами Жаклин и Мэйсона, уже направляясь в свою комнату. Они тут же подбегают ко мне.

— Завязывайте вечеринку и позвоните Софи, пусть быстро едет сюда — она почти чёртов врач! С Айрин что-то не то… Нет ни Фиби, ни Эвы, сделайте хоть вы что-нибудь! — с отчаянием ору я, и бегу по ступеням к своей комнате.

Боже. Мы пили одно и то же. Ели одно и то же. Что с ней? Что?! Организм не принял какой-то алкоголь? Еду? Что это может быть?!

Дрожащими руками, я кладу Айрин на свою кровать, и она приоткрывает глаза, мотая головой в разные стороны… Бля!

— Горячо, горячо, — бормочет она, а я снимаю с неё туфли, а следом платье, замечая покраснения… вскоре, я одел на неё свой банный халат — прохладный и свободный…

Я кладу руку на её лоб и мои глаза расширяются от ужаса. Она — раскаленный металл. Её белая кожа покрывается красноватыми пятнами, напоминая румянец… Но эти пятна выступают по всему её телу. Я вижу, как у висков у неё собирается пот, а лицо не здорово блестит влажными липкими каплями… Губы становятся ярко-красными без всякой помады, а щёки, точно впали… блядь!

Айрин. Боже. Блядь, где все?!

— Тед! — я вижу забегающую Софи, которая при виде Айрин, широко распахивает глаза.

— Мэйсон, активированный уголь, разведи, быстро! — приказывает ему она и касается лба Айрин.

— Отравление. Чем-то химическим. Чем-то химическим, на что у неё есть противопоказания, — констатирует факт Софи.

Мои руки и ноги леденеют, а сердце бешено колотиться, развивая давление в висках. Она пила всё из моего бокала. Она не могла отравиться здесь чем-то, просто не могла… Блядь!

— Ты уверена? — спросил я у Софи.

— Абсолютно, — тут же ответила она, — Последнюю сессию я сдавала именно по этой теме. Нужно напоить её углём и вызвать рвоту, дать жаро-понижающее. Если температура не спадёт через полчаса, надо госпитализировать.

Я с ужасом посмотрел на Софи.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, — попыталась успокоить меня она.

И я опять начал чувствовать, что выхожу из себя.

— Что мне сделать, Софи? — прорычал я, — Что мне сделать?

— Во-первых, прийти в себя, Грей! — прикрикнула она на меня, бросив гневный взгляд, — Намочи ледяной водой лицевое полотенце и возвращайся!

Я сделал, как велено в две секунды. Мой мозг работал на две смены, и я понимал, что скоро от ярости, боли и страха за Айрин отключиться. Я положил полотенце на её пылающий лоб, и она издала громкий вздох, который опалил моё лицо кипятком, точно пар.

— Гордан… Гордан… Шампанское… Гордан, — послышалось неясное бормотание с её пылающих губ, но слова можно было различить.

Гордан?! Почему Гордан? Блядь! Ничего не пойму!!!

Мэйс принёс лекарство. Я приподнял голову Айрин от подушки, а Софи влила его в её горло. Я видел, как вздрагивали её ноги, плечи, губы, когда она сглотнула что-то чёрное, перемешанное с водой… Она вздрагивала, что-то вскрикивая. С периодом в секунду. Бля!

Боже, что с ней?!

— Это судороги, — сказала Софи, — Дело плохо, — блядь, нет! — Мэйсон, Ян, увидите отсюда Теда, Жаклин останься, ты мне поможешь, — жёстко сказала Софи, а Мэйсон и Ян схватили меня с обеих сторон… И будто в замедленной съёмке — моё визуальное видение играло со мной злую шутку — меня потащили из комнаты…

Что Софи, блядь, будет с ней делать?!

— Нет! Нет! Я останусь с ней! — зарычал я, пытаясь вырываться, но Ян слишком сильно сцепил за спиной мои руки, — Отпустите меня! Блядь! Отпустите!

Но никто меня не слышал, хоть я орал до беспамятства, и стук сердца ломал грудную клетку… Я ощущал огромную брешь в груди, лёгкость и тупость своего тела, которое от боли, от злости на себя, что я на секунду оставлял её, разрывало меня на мельчайшие куски…

Я орал. Я просто орал, а Мэйсон и Ян стаскивали меня по ступеням в гостиную, чтобы я не снёс дверь, и, блядь, не влетел назад… Я чувствовал, как сердце разрывалось в груди, как оно холодело…

— Айрин! — закричал я, что было сил, и попытался прорваться, но Ян и Мэйсон — злые, но вменяемые были намного сильнее меня.

— Тед, не глупи! — заорал Мэйсон, не позволяя мне подняться по ступеням наверх, к ней, к моей девочке…

Боже, а что если…? Блядь!

— Пропустите меня! — зарычал я и бил кулаками то в грудь Мэйсону, то в грудь Яну, но всё было тщетно… Я был ужасно слаб.

Всё внутри меня летело к чёртовой матери… Блядь, если с ней что-то будет, я просто сам себя прикончу…

— Айрин! — я заорал настолько громко, насколько мог и со всей силы толкнул Мэйсона и Яна, идя напролом-они вдруг рухнули каждый со своей стороны… Кровавая пелена, окутывающая мои глаза спала, но я увидел ещё одну спускающуюся с лестницы мужскую фигуру…

Адам… Блядь. Мираж?! Срать!

— Я тебя ударю, если ты встанешь на моём пути! — с отчаянием закричал я.

Адам сделал пару шагов мне навстречу, и взял руками мой затылок, плотно сжав.

— Ударь, друг, если легче станет, — согласился он, припав лбом к моему, и я почувствовал такую невыносимую, такую изворачивающую боль в солнечном сплетении, что плотно зажмурил глаза, и оттолкнувшись от Адама, ударился затылком о ближнюю стену, со всей дури…

Я скатился по этой стене, всё ещё держа глаза плотно закрытыми, но не мог сконцентрироваться на физической боли. Внутренняя так рвала меня изнутри, что я с рычанием простонал, и открыв глаза, понял, что картинка в них расплылась…

Я просто сдохну.

Комментарий к Party

Анонс к следующей главе

— Смотри мне в глаза, долговязый урод, — я ударил его головой о стену, плотнее сжимая его гусиную шею, — Ты дал Айрин шампанское, мудак?! — повторил вопрос я.

Гордан простонал. Кровь из его грёбаного носа всё ещё вытекала.

— Да, я, — признал гондон, и я со всей силы треснул его снова, он захныкал, как сука, скатываясь со стены к земле, и завыл, — Я не знал, что в шампанском… — проныл он, — Мне его дала одна, и сказала угостить Айрин, — промычал он.

“Одна”? Блядь. Чёрт.

— Кто? — взяв его за шиворот и встряхнув, спросил жёстко я, — “Кто?” — повторяю вопрос!

— Даниэль, — наконец, взвыл он, — Дана Гриндэлльт, — я в шоке на него уставился, а затем, бросил на землю.

Всё ещё будучи в ахере.

Дана?! Твою ж мать…

========== You will ruin me ==========

Фиби

Наконец, всё утихло. Но мысли так и не нашли покоя в моей голове. Стук сердца по-прежнему глух, а голова идёт кругом от того, что происходит сейчас в соседней комнате. Айрин, видимо, очень-очень плохо. Это бесчестно. Я чувствую себя виноватой в том, что ушла с вечеринки, которую организовала. Последствия могли быть самыми ужасными, а я беспринципно бросила то, ради чего жила несколько месяцев. Адам, да… Господи. Но даже это не оправдание для меня. Я поступила глупо.

Дверь открылась. Зашёл Адам. Его лицо было мрачно, точно над головой весели тучевые облака. Я снова почувствовала себя виноватой во всех смертных грехах.

— Адам, как Тед?.. — спросила я, как только он сел рядом.

Я ужасно переживаю за Теда. То, что Адам здесь и смог на него повлиять, действительно, большая удача. Я уже скинула Эве сотню сообщений о том, чтобы она приехала сюда и помогла разобраться с ситуацией.

Если это вообще возможно.

— Ему нужно побыть одному. Он сейчас сидит в своей тачке, наедине с виски.

— Это не опасно? — осторожно спросила я, когда он сжал мою руку.

— Не опасно, не волнуйся. Он пытается понять, почему Айрин плохо, а ему… ещё хуже… Если что, Мэйсон дежурит у ворот.

Я аккуратно кивнула, а Адам прижал меня к себе, обнял за плечи и прислонил губы к моим волосам. Дверь в мою комнату приоткрылась: в неё заглянул Ян.

Господи!.. Хорошо, что я в простыни. Я натянула ткань на себя до самого подбородка, а Адам чуть ли не превратился в дракона оттого, что его брат влез в наше личное пространство.

— Какого хрена ты забыл здесь? — встав с кровати, заслонив меня собой, рявкнул Адам.

— Извините за вторжение, — деланно проговорил Ян.

— Не извиним. А теперь, какого чёрта ты припёрся?

— Софи зовёт Фиби. Ей нужна помощь, — холодно сказал Ян и скрылся за дверью.

— Малыш?.. — Адам повернулся ко мне, выгнул бровь, указывая головой на дверь, — Мне помочь тебе одеться? — он широко улыбнулся.

Несмотря на происходящее, я не смогла удержаться — я улыбнулась ему. Но нет. Нет. И ещё раз — нет.

— Нет, — я выставила одну руку в защитном жесте, — Если ты снова прикоснёшься ко мне, то я смогу одеться только через неделю. И… Да. Всё. Я оденусь сама.

— Как скажешь, детка, — Адам подмигнул мне, — Только подожди. Я выйду и… Иначе, я просто не удержусь, — он очаровательно ухмыльнулся.

— Иди уже! — краснея, выгнала его я.

— Мур-р-р, — промурлыкал Адам и вынырнул прочь из комнаты, оставляя меня наедине с собой.

— Господи, — выдохнула я, проводя руками сквозь волосы.

Я быстро приняла душ, поправила покатившийся к чёрту «профессиональный» макияж, собрала волосы в высокий хвост, и, одевшись в спортивные бриджи и топ, вышла из комнаты. К своему счастью, я не встретила в коридоре Адама. Если бы он посмотрел на меня, то я бы просто не смогла… не подойти к нему. Не поцеловать его. Когда я зашла в комнату Теда, где обосновался временный лазарет и сильно пахло лекарствами, меня поразила пронзительная тишина. Айрин лежала на кровати, одетая в рубашку моего брата и очень слабо дышала. Бледная и недвижимая, с плотно сомкнутыми глазами, она даже у меня вызывала в груди боль. Софи потухшим взглядом посмотрела на меня. Жаклин выглядела не менее уставшей.

— Кажется, она выплюнула все свои органы, — Жакли покачала головой, — Боже, что же это было?

— Фиби, — игнорируя реплику моей двоюродной сестры, обратилась ко мне Софи, — Ты не знаешь, где можно узнать номер медицинской карты Айрин?.. Скорее всего, это аллергия на определённый химический препарат, и я хочу узнать об этом в её медицинской карте. Чтобы найти противоядие, нужно знать яд — типичное правило любого химика.

— Эва. Она всё и всех знает, — я ответила сразу же.

— Ты дозвонилась до неё? — спросила Софи у Жаклин.

— Нет, — устало вздохнула она.

— Я попробую, — вмешалась я и тут же достала мобильник.

Несколько протяжных гудков — и — бодрый и радостный голос недавней именинницы прозвучал на линии.

— Макс, подожди!.. Фиби, ту-ту, я здесь. Алоха!

— Эва… Ты… ты срочно нужна у нас дома. Здесь ЧП. Айрин отравилась.

— Чёрт, что?!., — она в явном изумлении протянула последнее слово.

— Да. Ничего не спрашивай. Просто езжайте сюда.

— Мы немедленно. Макс, запрягай своего стального друга.

Гудки.

— Они скоро будут, — оповестила я, — Кажется, у Эвы с Максом всё ровно.

— У всех всё ровно в то время, как у Теда с Айрин всё, как всегда, — покачала головой Софи.

— То есть, через жопу, — дополнила Жаклин.

— Софи, а что если… не аллергия?.. Что это может быть? — поинтересовалась я.

— Я очень в этом сомневаюсь, — заключила Софи, хмурясь, — Ведь, если это не аллергия, то это… очень опасные таблетки, которые достать довольно сложно.

— Наркотики? — еле выдавила я.

— Не совсем. Антидепрессанты. При смешение с алкоголем, который, Айрин, определённо, пила, они дают такое действие. Желудок, печень, порой, почки. Делать такой коктейль почти самоубийство. Но я уверена, что Айрин не стала бы пробовать это. Зачем?! Её и так прёт от Теда, как от марихуаны — это ей не нужно. Стало быть, аллергия…

— Но… ты ведь всё равно хочешь проверить её карту.

— Потому что хочу убедиться. Боюсь, без помощи квалифицированного врача я не обойдусь. Дай Бог, если Айрин будет лучше, но, а если осложнения? Если это не аллергия, её окрестят наркоманкой и поставят диагноз, как передоз. В крови это читается именно так. Если аллергия, то не будет всего этого…

Пока я стою, и, потеряно моргая смотрю на Софи, в комнату влетает Эва. растрепанная причёска, запыхавшееся лицо. Выглядит она слишком встревоженной.

— О, Боже мой! — вскрикивает она, увидев Айрин.

— Тише, Эва, тише, — шикает Софи.

Она делится с ней всем тем, что сказала нам. Эва плюхается на край кровати рядом с Айрин, выслушивая каждое слово, сосредоточенно прищурившись. Софи рассказывает о том, что Айрин бредила что-то о Гордане, и так далее. Едва Софи Тейлор заканчивает, Эва, хмуря брови, начинает отвечать.

— Кто-нибудь… прощался с Даниэль, когда она уходила? — спрашивает Эва.

Мы все переглядываемся.

— Что?.. Никто? — уточняет Эва и мы киваем, — Господи, — она тяжело вздыхает, — Перед тем, как уехать с Максом, я говорила с ней. Она с ужасной завистью смотрела на то, как Тед и Айрин танцевали. Мы поговорили о Гордане, который приглашал её на танец и, которому, она явно понравилась… И, мы с Фиби знаем, что это мудак пойдёт на всё, что скажет ему девушка, которую он хочет трахнуть. Так вот. Она сказала, что хочет уйти, а я… Чёрт меня дёрнул! Ляпнула что-то, вроде: «Ещё не вечер»… Она пошла в сторону… О, Боже! Теперь я всё уяснила! Господи! Она пошла со своей сумкой — с которой не расставалась ни на мгновение — в сторону ванной комнаты!.. Надеюсь, я не одна заметила стёклышки в глазах этой суки, верно?

На губах Эвы появилась торжествующая улыбка. Мы с Жакли переглянулись.

— Ну, пусть скажут те, кто считает блондинок тупыми — мы тупые? — изгибает бровь Эва.

— Эва, чёрт, ты гений! — восторженно произносит Софи, — Я обратила внимание на её глаза сегодня. Зрачков почти не было, они, как пустые… И она похудела, но… Травить Айрин?

— Зачем тогда Айрин говорила о шампанском и Гордане? — всплеснула руками Эва, — Это всё этот придурок! Гордан дал ей шампанское — и — вуаля!

— Я не могу поверить, что Дана… до такой степени стерва, — растеряно проговорила я.

— Поверь, подруга, — обратилась ко мне Эва, — Я может быть и недалёкая блондинка, но довольно успешная интриганка, — подмигнула она, — И планы подлых сук могу рассказать, как из пункта «А» в пункт «Б». Как только Айрин придёт в себя, мы проучим эту блядюшку. Считайте, я уже разрабатываю план «А». А если не сработает, то найду план «Б», и план «Ц», и план «Д», — Эва всё больше горячилась. Глаза её блестели, а коже приобрела особое покраснение, которое обычно появляется, когда мисс Грей находится в особом гневе.

— Успокойся, Эва! — произносит Софи, — Сейчас, самое главное — привести в порядок Айрин и сделать так, чтобы Тед не слишком горячился.

Эва победно засмеялась.

— Боже! Если Тед узнает, что всему виной эта полоумная тупая брюнетка, мои планы с треском проваляться, — усмехнулась Эва.

И всё бы нормально — и Эва продолжала бы свою тираду, если бы мы не услышали звук мотора мотоцикла.

— Макс уехал? — тихо спросила я, — Не попрощавшись?

Эва не успела открыть рта, как в комнату влетел Макс.

Всё стало ещё сложнее.

— Девчонки, — тяжело дыша, сказал он, — Тед… угнал мой байк.

— Вот чёрт! — в рассыпную простонали мы.

Господи, береги Теда.

И эту мразь. Заодно.

— Адам, Ян и Мэйс уже отправились за ним, — попытался развеять наши самые глубокие страхи Макс.

Боже, пусть всё кончится хорошо.

Теодор

Не знаю, как я выдержал это. Одно имя из-за двери, где лежала моя любовь прочистило мне мозги. Гордан. Он виноват! Он во всём виноват! Подонок! Я не мог слышать больше, не мог больше ждать. На байке я не ездил порядочное количество времени и теперь, меня заносило. Виски и ухудшение навыка давали о себе знать. Мысли рисовали в голове план убийства этого худого гондона, я хотел привязать его бечёвкой к байку и прокатить до Нью-Йорка, чтобы стереть это ничтожество в порошок. В скором времени я оказался у того самого бара, который работает круглосуточно и куда основная быдлятина двинулась с вечеринки.

В дверях я встретил Роберта, старшего брата Кэндри и хозяина этого заведения. Он не заполнял меня вопросами, когда я осведомился у него о Гордане. Этот ходячий армагеддон катал шары наверху, в бильярдном.

Сука. Я тебя сейчас сам — как шар — закатаю. И в жопу засуну кий!

Я на крыльях ненависти и гнева взлетел по ступеням. Он был здесь один, за исключением размалёванной потаскухи, попивающий абсент в углу тёмного зала. Когда она увидела меня, кипящего от ярости, она, поджав сраку быстро испарилась, оставив меня с этим клоуном наедине.

— Тед? — прищурившись, осведомился он, — Что тебя сюда привело?

Я злобно ухмыльнулся. Готов ручаться, этот туалетный ёрш уже наложил в штаны, Грей. Умница, Грей.

— Я пришёл, чтобы раздавить одного навозного жука, пиздюк ты этакий, — я с рычанием перевернул бильярдный стол.

Он пришиб этому неповоротливому сосунку ногу, и он заскакал на другой, как первоклассница через скакалку. У него даже не хватило мужества, чтобы не застонать.

— Ты дал Айрин шампанское, блядун? — решил выбить признание я. Скотина молчал. Я ударил его кулаком в длинный нос — хлынула кровь. Он пятился от меня, ближе к стене.

Я быстрыми шагами сократил расстояние между нами, поймал его за шиворот и как следует встряхнул. Злость разрасталась во мне, подобно злокачественной опухоли — быстро, ужасно ядовито жаля меня и моё выпотрошенное весёлой вечеринкой сердце.

— Смотри мне в глаза, долговязый урод, — я ударил его головой о стену, плотнее сжимая его гусиную шею, — Ты дал Айрин шампанское, мудак?! — повторил вопрос я.

Гордан простонал. Кровь из его грёбаного носа всё ещё вытекала.

— Да, я, — признал гондон, и я со всей силы треснул его снова, он захныкал, как сука, скатываясь со стены к земле, и завыл, — Я не знал, что в шампанском… — проныл он, — Мне его дала одна, и сказала угостить Айрин, — промычал он.

«Одна»? Блядь. Чёрт.

— Кто? — взяв его за шиворот и встряхнув, спросил жёстко я, — «Кто?» — повторяю вопрос!

— Даниэль, — наконец, взвыл он, — Дана Гриндэлльт, — я в шоке на него уставился, а затем, бросил на землю.

Всё ещё будучи в ахере.

Дана?! Твою ж мать…

— Тед! Тед! Угомонись! — я услышал голоса братьев Флиннов.

Чёрт бы их через коромысло.

Они чуть ли, опять, не скрутили меня, но я оттолкнул их, пытаясь говорить, как можно спокойнее.

— Я спокоен, как монах Августин, — остановил их я.

— Хорош монах, — усмехнулся Адам.

— Тед, ты чуть не прикончил Гордана! — Ян укоризненно посмотрел на меня, но мне было начхать.

— И вы как всегда мне помешали, — огрызнулся я, — Я уже хотел исповедовать его в грехах.

Мэйс вывел Гордана из бильярдной, ни слова ни говоря мне. Я закрыл глаза, пытаясь отдышаться.

— Который час? — осведомился я.

— Начало седьмого, — ответил Адам.

— Прекрасно. У меня важная встреча, — я сквозь сжатые губы выдавил из себя улыбку.

— Какая, к херам, встреча? — прыснул Адам, — Все приличные заведения закрыты. И выглядишь ты далеко ни как Ален Делон, чтобы начинать важные встречи.

— Мне целиком и полностью похер, — я провёл рукой сквозь волосы, стараясь унять раздражение.

В зал вернулся Мэйс с телефоном в руке.

— Не торопись с выводами, — прижав ладонь к телефону, сказал он, а затем протянул мне мобильник.

Сердце дрожало внутри. Я напрягся всем телом, а затем, взял трубку.

— Да, — осипшим голосом сказал я.

— Тед? — слабо, чуть дыша произнесла Айрин.

Слёзы закололи в моих глазах, точно россыпь игл вонзили мне в роговицы… Я сглотнул, оборачиваясь от трёх пар любопытных глаз к окну. Я тяжело дышал и не мог произнести ни единого звука. Счастье и горечь переполняли меня. Я просто… не знаю, как это объяснить.

— Да, детка, это я, — наконец, выдавил я.

Последовал судорожный вздох.

— Я… хочу, чтобы ты был рядом со мной. Сейчас. Ты можешь? — голос её дрожал и был очень слабым.

— Считай, я уже рядом, я… Я… Айрин, я…

— Я знаю, — шепнула она, всхлипнув.

Боже мой.

— Айрин, ты плачешь? — я нахмурил брови, толком не понимая. Сердце во мне еле-еле двигалось. Я с большим трудом дышал.

— От счастья, что слышу тебя., — прохрипела она.

— Скоро ты меня почувствуешь, я уже еду к тебе. Я мчусь к тебе.

— Я жду. Я всегда тебя ждала и буду ждать.

Я с большим трудом и еле сдерживаемым рыком отстранил телефон от уха, нажав отбой. Мне нужно было видеть её. Немедленно. Моя жизнь. Моя любовь.

Парни поняли меня без лишних слов. Через пару минут, Адам умело вёл мою машину, а я кусал кость указательного пальца от нетерпения. Я чувствовал себя наркоманом, который едет за очередной дозой самого особого наркотика. К той, что опаснее наркотика… К той, от которой нельзя вылечиться ни в одной клинике. Я предвкушал нашу встречу, как ребёнок — как он ждёт подарок в рождественский сочельник — с тем же нескрываемым нетерпением. К чёрту Дану. Я потом с ней разберусь! К чёрту! К чёрту! Ко всем чертям её!

Машина с визгом остановилась у дома. Трепет овладел моим телом. Я ещё не видел её, но осязал — она здесь. Она совсем близко.

Я выскочил из машины, как прокажённый пронёсся по всему дому к своей комнате. По тишине за её дверью я понял, девочки уже оставили мою крошку одну. Моя Айрин там одна и она ждёт меня. Меня!

Я открыл дверь… Господи, сердце моё замерло. Я зашёл и, не оборачиваясь от своей любви, плотно закрыл дверь. Золотые волосы растрёпаны, рассыпаны по подушке… На теле моя рубашка. Моя любимая рубашка. Моя любимая девушка. Моя любимая Айрин. Я пошатнулся, когда она заглянула мне в глаза, смущённо улыбнулась.

— Привет, — шепнула она, расцветая.

— Шоколадка, — вздохнул я, — Ты меня погубишь.

========== Is this love? ==========

Теодор

Сердце стучало во мне ужасно сильно, меня трясло, я умирал и рождался заново в те мгновения, пока шёл к ней. Улыбка на бледных губах становилась шире, прозрачная, тонкая кожа розовела на щеках моего ангела. Я сел на колени на кровати, наклонился к её лицу, чтобы вдохнуть аромат Айрин… Её дыхание пахло мятой, а тело… нежностью, её духами, её особенной женской линией. Я рассматривал её лицо, не в силах припасть своими губами к её и завладеть ими полностью.

— Тед, — шепнула она, — Ты меня… поцелуешь, наконец?

Я усмехнулся.

— Дай мне налюбоваться тобой, — пробормотал я.

— Пять секунд хватит? — лукаво ухмыльнулась Айрин.

— Какая нетерпеливая, плохая девочка, — смеясь, тянул каждое слово я.

— Заткнись! — она схватила меня за подбородок, впиваясь в кожу ногтями и притянула к своим губам…

Дальше — я уже не мог владеть собой. Мной овладела эта страстная, невероятная девственница… Она вертит мной, как хочет. Она моя запретная кнопка. Она та, без которой я не вижу смысла просыпаться по утрам.

Губы Айрин жадно ласкают мои, а язык проникает в мой рот, и я стону, принимая его. Мои руки путешествуют по её лицу, волосам, переносятся на тело… Боже. Её грудь — моя грудь — совсем несчастная! Какая-то капризная малышка утрамбовала её в лифчик на размера два меньше! Я больно кусаю губу Айрин и отстраняю её лицо от своего, сжимая его между ладоней, серьёзно смотрю ей в глаза.

— Что? — едва дыша шепчет Айрин, — Почему ты остановился?

— Чей. На. Тебе. Лифчик? — разделяю каждое слово я, прищурившись.

— С-софи, — неуверенно бормочет она, в непонимании хмуря брови.

— Ты бессердечная, — лукаво улыбаясь, хриплю я, — Я искренне сочувствую твоим сиськам. Ты видела, какие у неё и… какие охренительные у тебя? Это же небо и земля!

— А ты что, глазел на грудь Софи? — она щурится.

— Крошка, — я целую её в подбородок, — Мне не надо никуда глазеть. Твой первозданный объём заметин невооружённым глазом. И мне очень, очень жаль, что твои подружки сейчас мучаются… Ты разве не слышишь, как они плачут: «Тед, спаси нас! Вытащи нас из капкана!»

Айрин начинает хохотать, а я щекочу её, целуя скулы, щёчки, подбородок, шею…

— Позволь мне спасти этих сочных малышек, — одна моя рука сползает на её грудь, и я плотно сжимаю её пальцами.

Ох, чёрт… С её губ срывается стон.

— Да, ладно… Сними его! — выдыхает моя детка.

— С великим удовольствием.

Мои пальцы начинают взаимодействовать с пуговицами рубашки, но Айрин останавливает меня, вцепившись в мои руки.

— Нет… Только рубашку не снимай. Мои сиськи в этом лифчике похожи на боулинг-мячи, только без дырочек.

— Господи, — протянул я, — Ты сведёшь меня с ума… Не волнуйся. Я не зароюсь носом в твою грудь, говоря: «ням-ням-ням». Оставим это на потом, — я подмигнул ей, — Я просто хочу на это посмотреть.

— Ты озабоченный, — серьёзно констатирует она.

— Я просто слишком скучал, — я прислоняю губы к её губам, а моя рука прокладывает себе тропинку, убирая пуговицу за пуговицей.

Эти препятствия, наконец, исчезли. Я взял рубашку за обе стороны и открыл для себя умопомрачительное зрелище. Они шикарны. И это приуменьшение. Гротескное приуменьшение.

— И это ты хотела от меня спрятать?.. От меня? — я заглянул Айрин в глаза, с трудом оторвавшись от невероятно мягких красоток.

— Тед, — глубоко вздохнула она.

Мои пальцы медленно проползли по её идеальной груди. Мурашки побежали по её коже, а рваный возглас наслаждения эхом отозвался у меня в паху. Она немного приподнялась, разрешая коснуться её спины и снять лиловый, дорогой, но такой тесный бюстгальтер. Как только застёжка поддалась и щёлкнула, а чашечки лифчика соскользнули, Айрин облегчённо вздохнула. Её сверхъестественная грудь устремилась потрясающими сосочками вверх, благодаря меня.

Боги, я сейчас кончу.

Я приложил губы к её шее, чувствуя губами её сбивчивый пульс, а волосами волны порывистого и сладкого дыхания.

— Моя родная, — вздохнул я, а она выгнулась, пока моя утренняя щетина щекотала её кожу.

— Тед, — тихо произнесла она, — Я знаю, почему это случилось.

Я понял, о чём она говорит мгновенно. Сволочь Даниэль. Внутри меня всё похолодело.

— Я виноват, малышка, — горько улыбаясь, произнёс я, — Я самый настоящий ублюдок.

— Нет, дорогой мой, — Айрин притянула меня к своему лицу, заставив посмотреть ей в глаза, — Ты не виноват в том, что она ненормальная.

— Айрин, я… Я не снимаю с неё вины. Но ведь в Аспене я повёл себя, как полоумный урод, как самый настоящий кретин… И из-за того, что я трахался тогда, сегодня страдала ты. Сегодня ты могла… — я осёкся, — Боже мой, я даже думать не хочу! И теперь, я не сомневаюсь в том, что во всём всегда виноваты мужчины. Из-за того, что мы не удерживаем ремень брюк, плохо тем, кого мы любим. Больно тем, кого мы любим, и я ненавижу себя за это. Но сегодня я поставлю крест на нашем общении. Клянусь.

— Тед, — шепнула она, — Ты моё счастье.

— А ты моя беда… Ты даёшь мне всё, о чём можно мечтать, а потом… Что-то происходит с нами. Близится разрушение… И я чувствую, что схожу с ума. Мне нужна стабильность. Нужно научится контролировать себя, иначе я всех подорву, только бы мне не мешали быть с тобой.

— Тед, — она снова произнесла моё имя, и потянула меня на себя, заставив лечь на неё.

Моя адская невинная крошка.

— Я хочу довести тебя до оргазма, — прошептал я в её рот, — Я хочу, чтобы ты кончила от меня… Я извинюсь за тебя перед твоей грудью…

Она промурлыкала что-то, возбуждая меня сильнее.

— Ты мои 220 вольт, — вздохнул я, опускаясь поцелуями от подбородка к углублению между ключицами, — Хочу тебя. Хочу, хочу, хочу…

Мои губы жадно хватали кислород, пока я касался ими её шеи, спускаясь ниже — к груди… Её шикарнейшие сиськи. Охерительные сиськи. Я не могу удержать свой язык, который скользит по её коже. Я взял в рот один сосок, затем другой — и, так, дразня и чередуя, я смаковал и пробовал её… Мои укусы, засосы, всасывания глубоко в себя заставляли её содрогаться, изгибаться, дрожать и всхлипывать. Я чувствовал себя голодным и ненасытным младенцем, готовым довести свою «мамочку» до апогея, лишь бы доставить удовольствие. Она стонала. Боже, мне это нравится. Нравятся её сиськи, её стоны, её дыхание. Одна моя рука соскользнула по животу к бедру, а вторая опустилась к самому паху… Ох, да… Моя ладонь накрыла уже увлажнённую её возбуждением промежность, и я улыбнулся ей в грудь, до сумасшествия довольный таким поворотом.

Её пальцы погрузились в мои волосы на затылке, а её бёдра дрожали и неистово тёрлись клитором о мою ладонь, сквозь ткань… Это было так невероятно сексуально, что я с трудом сдерживал рычание. Её влажность в самой интимной зоне доказывала — ей совсем недолго до предела…

— Ты считаешь, я… уже близка? — всхлипнула она, когда я, усмехаясь, медленно тёрся носом между её грудей.

— Да, — прохрипел я.

Наши глаза ни разу не нарушили зрительный контакт — с тех пор, как я бросил в них взгляд. Я передвинул руку с бедра вверх, очерчивая кончиками пальцев строение её рёбер. Я уверен, что выглядел как голодный котёнок в её глазах. Мой мозг выносило от неё… Её грудь чаще опадала и опускалась. Я был не менее возбуждён, и когда я прижался пахом к её ноге, раздался сдавленный хрип…

— Тебя заводит сама мысль, что ты так быстро можешь… доставить мне оргазм?.. — изумлённо расширив глаза, прошептала она.

Я кивнул, и моя рука скользнула выше — к её шее. Мои пальцы прижались к её яремной вене, нестерпимо желая почувствовать бешеную гонку её пульса в тот момент, когда она кончит.

— Я схожу с ума когда думаю о том, что никто, кроме меня никогда не делал и не сделает тебя такой влажной, — прорычал я.

Её светло-синие, морского цвета глаза потемнели, и их заволокло пеленой желания.

— Ты мой единственный, — прошептала она, затаив дыхание, — Ты единственный, кому я когда-либо позволяла обладать собой…

Слово «обладать» зажгло искру в моей груди и наполнило необузданностью и силой, которую я больше не мог сдерживать. Её губки были так близко к моим, что я больше не мог терпеть… Я обрушил на неё умопомрачительный поцелуй — он был резким и карающим, изголодавшимся от желания почувствовать и вкусить её.

Позже, она слегка отстранилась, резко и тяжело дыша.

— Ты хочешь, чтобы меня услышал весь дом? — тихо, чуть ли не заикаясь от подступающей к ней эйфории, спросила она.

— Я хочу, чтобы тебя услышал весь Сиэтл.

Я опустил губы на её правую грудь, грубо и глубоко вбирая её в свой рот.

— О, Боже мой!

Это был её конец… Закусив губу, она изогнулась, и я припал к её левой груди, посасывая, покусывая, владея каждым ударом её сердца…

Я чувствовал биение её пульса напротив своих губ, чувствовал каждый её выдох, несмотря на прерывистое дыхание, чувствовал, как она напряглась подо мной, сдавила своими ногами мою руку, прижимая к своей киске мои пальцы, когда кончила. Она хрипло выкрикнула моё имя, и её голос послал вибрацию через мои пальцы другой руки, прижатой к её горлу.

Айрин замерла, её удовлетворённое и расслабленное тело прижалось к моему. Она опустила обе руки, обхватила ими мою шею и мягко надавила на мой пульс большими пальцами, затем наклонилась, посасывая и затягивая в себя мою нижнюю губу, и быстро и жёстко её укусила. Я проурчал от удивления, не будучи уверен в том, как это на мне отразится, но на секунду я подумал, что кончу в штаны от такого укуса.

— Это… — выдохнула она, отодвигаясь, — было обалденно.

Я убрал свои руки от неё, всё ещё чувствуя пальцами стук её сердца и дрожание клитора… Я наклонился вперёд, чтобы поцеловать влажную кожу между её грудей и, урча от наслаждения, пролежать недвижимо — просто уткнувшись носом в неё… Сладко улыбаясь ей в шею, я потянул её руку к головке моего члена, скрытого в брюках.

— Ты так шикарна, когда кончаешь, Шоколадка. Посмотри, как ты меня завела…

Айрин тихо усмехнулась.

— Кому-то нужен душ, мистер Грей? — игриво подняла одну бровь Айрин.

Я с полной серьёзностью посмотрел на неё.

— Как твоя грудь? — перевёл тему я, — Счастлива?

— Она по соски в тебя влюбилась… Боже. Она вся красная! Может быть, тебе в следующий раз дать вилку с ножом, чтобы было удобнее обедать?

— Я не садист, детка, — усмехнулся я.

— Что ж, дорогой мой не-садист, если в следующий раз ты оставишь такие засосы — останешься без отсоса.

Я вытаращил глаза на неё.

— Что? — Айрин соблазнительно улыбнулась, — Да, я… Я думала об этом. Я тоже хочу… влюбить твой член в себя.

— Ты опоздала. Он уже влюблён, — улыбнулся я, — Он и так на тебя, как компас реагирует.

Айрин засмеялась, затем резко стала серьёзной…

— Уже влюблён… Хм, а ты? — тихо спросила она. Её щёки мгновенно покраснели. Она резко села на кровати, прошептав: «Господи».

— Эм… прости, забей просто… я., — она осеклась, когда я сел позади неё, положил ладони на её грудь и припал губами со спины — к плечу.

— Да, — шепнул я, — Намного раньше его…

Одна моя рука лежала на левой груди Айрин… Её сердце, буквально — замедлило ход… Боже мой!

— А ты? — вкрадчиво спросил я.

— Да, — выдохнула она, — Да, Тед, да!

Её голос задрожал, она резко повернулась ко мне и соединила наши губы и языки… Боже. Я не мог дышать. Это всё слишком прекрасно, чтобы быть обычной реальностью.

— Моя любовь, — шепнул я в её губы, когда она немного отстранилась от меня, — Нам больше незачем ничего скрывать.

Эва

Боже мой. И правда. Лучшим решением было убраться из дома Греев ко всем чертям. Видимо, Айрин уже вообще забыла, что ей недавно было плохо. Мы недолго болтали с ребятами. Адам решил всё разрулить. Он отослал Яна и Мэйса по домам, потом отвёз (на тачке Теда) Макса — к бару, чтобы он забрал свой байк. Предлагал довезти меня, но вступил в неравный бой с Максом, который тщательно отстаивал эту честь. Тем временем, мы с Фиби и Софи сидели в гостиной и слушали аудио-порнуху, доносящеюся со второго этажа родового гнезда Кристиана Грея. Интересно, подозревает ли он, или Ана о том, что происходит в их отсутствие? Мои папа и мама, видимо, сейчас с ними. Могу поклясться — они знали о вечеринке. Не зря же мама проводила со мной уроки о том, как и что пить, а так же — главные основы контрацепции. За кого они меня принимают, чёрт возьми? Когда Макс с Адамом вернулись, мой симпатичный «вор» отвёз меня домой… И сейчас…

Молчание режет гланды. Я поправляю совершенно растрепавшиеся волосы, торчащие в разные стороны, краснея и облизывая пересушенные ветром губы: эта сухость вызвана незабываемой поездкой с ветерком. Ночью Макс был невероятен — игрив, галантен, нежен. Мне всё равно — нравится он моему папочке или нет — он будет моим.

— Ну, мы… — тихо бормочет Макс, вопросительно глядя на меня, — Мы ведь приехали?

— Да, — киваю я. Уголки моих губ нервно вздрагивают, и я с лёгкой тоской осматриваю родительский дом, который сейчас пуст… Всякие посторонние — совершенно ненужные мысли — выбивают меня из строя. Я зажмуриваюсь на мгновение. Ещё немного — и я приглашу его к себе и… Боже, нет!

— Мне пора, — шепчу я, стыдливо пряча грустные глаза, смотря куда угодно, только не на него.

Очаровательный брюнет сонно улыбается. Утреннее солнце играет на его тонких малиновых губах. Он делает шаги ко мне ближе, придерживая меня одной рукой за спину, ведёт к дому… Он ведёт меня к дому: а так может быть всегда?.. Только представить — мы с ним — много лет вместе, но такие же чокнутые — возвращаемся домой после невероятного свидания… Он, в своей манере — аристократично и бережно ведёт меня к дому, где живём только мы и наше счастье. И так до конца.

— Эва, — Макс окликает меня, и я поднимаю глаза, — Я приеду к тебе на следующие выходные. Спасибо, что позволила оставить фотографии… Твоё доверие стоит дорого, — он наклоняется ко мне и целует в щёку, а я, немного пьяная от счастья и адреналина, поддаюсь его ласкам, выгибая горло ему навстречу. Макс целует меня в подбородок, а дальше — оставляет лёгкий поцелуй на тонкой коже шеи…

— Я буду ждать, — бормочу я, заглядывая в тёмные глаза.

— Жди. Это будет не напрасно.

Макс так ободряюще улыбается, что мне только и остаётся так же широко улыбнуться ему в ответ.

Я буду его ждать…

— Спасибо за замечательный день рождения. Если бы не ты, то…

— То?

— Узнаешь тогда, когда приедешь, — я хитро улыбаюсь.

— Интрига… Договорились, — Макс подмигнул, и подбежав к байку, ловко оседлал его.

Он широко улыбался, пряча голову в шлем.

— Я похож на рыцаря, сударыня? — Макс заставляет меня засмеяться, принимая напыщенный и гордый вид.

— Я ещё не посвящала тебя в рыцари, — поднимаю правую бровь я.

— Так сделай это. Я буду твоим покровителем, посланница богов, — он опускает шлем как можно ниже, делая строгое лицо.

Я снова иду к нему. Уверенной, свободной походкой, полная энтузиазма посвятить его в рыцари с помощью фотоаппарата, который висит на его шее, но вместо этого — я останавливаюсь. Я просто смотрю на него, не в силах даже моргнуть. Что-то странное колышется в груди, и я оставляю продолжительный поцелуй на его щеке, а потом шепчу:

— Пожалуйста, езжай осторожно, — весь мой весёлый настрой вновь пропадает, а струя беспокойства сочится в мозгу.

— Не волнуйся, златовласка, — подмигивает серьёзный Макс, быстро пряча своё лицо за тяжёлой остерегающей его бандуриной, которую он до этого одевал на меня.

Я делаю шаги назад, освобождая дорогу. Раздаётся рёв мотора.

— Счастливо, — шепчу я тогда, когда силуэт байка растворяется в залитом солнцем Сиэтле.

Это ли любовь? Я имею ввиду — настоящая любовь?.. Я знаю его всего-ничего, а уже строю планы на будущее. Нормально ли это? Или я просто слишком легкомысленна? Господи, я не знаю. Я не знаю, но… Эта ночь с ним была чем-то сверхновым для меня. Мы говорили обо всём. Он фотографировал меня. Он смотрел на меня так, как не смотрит никто. Мне с ним легко. С ним я чувствую, что могу не притворяться и быть такой, какая есть. Это значит — найти родственную душу. Это точно.

Адам

Моему счастью вчера не было предела. Увидеть Фиби, получить её согласие… И даже потасовка на следующее утро ничего не значила. Когда я вернулся, из комнаты Теда уже не было посторонних звуков.

— Оргазм пришёл по адресу? — спросил я, заходя в гостиную комнату и настигая свою малышку, сидящую рядом с Софи.

Софи захохотала, а Фиби покраснела и прикусила нижнюю губу. Я плюхнулся рядом со своей мисс Грей на диван — она нежно улыбнулась мне.

— М-да, — ответила Софи, — Я так хочу спать, что., — она не успела договорить, как зазвонил её мобильный телефон.

— Господи, — шепнула она, — Мистер Грей.

Я мгновенно напрягся.

— Он точно не будет рад тому, что я здесь, — проговорил я.

— Прекрати, — Фиби легонько пнула меня рукой в плечо, — Всё будет хорошо.

— Мистер Грей, — ответила Софи, включив громкую связь.

— Софи. Доброе утро. Где Фиби?

Я посмотрел на неё. Девушки переглянулись.

— Эм, доброе, мистер Грей… А. Фиби рядом со мной.

— Кто ещё рядом с тобой? — голос металлический и бескомпромиссный.

Софи, явно, не знала, что ответить. Фиби потеряно моргала.

— Я, мистер Грей, — ответил громко я, а Софи вытаращила глаза и покрутила пальцем у виска.

— Ты самоубийца, — одними губами прошептала она.

— Мистер Адам Флинн, — тон резкий и отрывистый, — Что же, видимо, вы довольно смелый и наглый молодой человек.

Раздались гудки. Едва Софи закрыла свою дорогую раскладушку, в комнату зашли старшие Греи. В полном составе: Кристиан, чьё лицо было похоже на злую и мрачную маску, бледная Анастейша, вцепившаяся в руку своего мужа, более спокойные Кэтрин и Элиот.

Потрясающе, блядь. Только бы Теду хватило мозгов не…

— Ребята, вы сделали завтрак? Мы с Айрин…

Твою ж мать! Тед остановил поток речи, едва Кристиан перевёл взгляд на парочку, спускающуюся со второго этажа…

Кажется, мистер Грей — медуза Гаргона. Один взгляд — и ты грёбаный камень.

========== Come what may ==========

Кристиан

Изнутри я трепетал от злости и ярости, но годы упорных тренировок помогали мне выглядеть равнодушным и держать себя холодно и бесcтрастно. Но, увы, я уже чувствовал подступающий гнев — и только руки Анастейши, обвившие мой локоть, заставляли меня дышать спокойно. Едва я услышал голос Теодора, а затем, бросил взгляд на лестницу, с которой он спускался в паре с этой самой Айрин — меня вновь пронзила струя недовольства. Но она так же быстро растворилась, уступая место растерянности, как только я вгляделся в лицо этой девушки…

Мне показалось, что мои руки и ноги окоченели. Это было реально, или моё подсознание так надрывно издевалось надо мной? Я видел сошедшую со старой фотографии, восемнадцатилетнюю Элену. И я не мог ошибаться. Будучи пятнадцатилетним юнцом, я влюбился не только в ту молодую женщину, соблазнившую меня, но и в портрет, который весел в её квартире над камином. Этого просто не может быть. Не может быть. Я потеряно моргал, а затем сжал желваки, злой на себя и на свою слишком хорошую фотографическую память.

Просто мираж. Мираж. Я отвернулся от сына, переводя взгляд на Ану, точно ища спасения. Моя жена отпустила мою руку, и, с приятной улыбкой начала двигаться в их сторону. Тед и копия Элены — теперь, когда она была ближе, я не сомневался — пошли Ане навстречу. Айрин крепко держала руку Теодора, который не сводил с меня серьёзных испепеляющих глаз.

— Мама, папа… это моя девушка — Айрин Уизли, — произнёс торжественно Тед, нежно глядя на свою подругу.

— Здравствуй, милая, — произнесла Анастейша, — Зови меня Ана, — они пожали друг другу руки.

Одеяние Айрин слишком уж походило на одежду Анастейши, когда та впервые встретилась с моей матерью. Только на ней вещи Теодора… Не трудно догадаться, чем они занимались в наше отсутствие. Эта мысль заставила меня ухмыльнуться.

Через руку у девушки весел пакет — видимо, с вечернем платьем… За исключением излишней бледности и волнистых волос — она была Эленой. Эленой без макияжа, без капли пластики. Просто юная Линкольн.

— Хорошо, — мягко произнесла блондинка, затем, бросила взгляд на меня. В синих глазах я видел лёгкий страх и тревогу, совершенно не присущую прототипу. Это меня взбодрило.

Во всяком случае, она не может иметь никакой связи с Эленой. Это невозможно.

— Мистер Грей, — девушка осторожно кивнула мне. Я ответил ей тем же кивком.

— Я был о вас наслышан, мисс Уизли, — вежливо улыбаясь, произнёс я. Уизли. Чёрт подери! Я уже слышал эту фамилию… Только когда?

Айрин покраснела, а потом прижалась к руке Теда плечом, ища защиту и опору, которую, разумеется, Теодор мог ей обеспечить.

И всё же, она слишком похожа… Слишком! Так не бывает!

Тед познакомил её с Кэтрин и Элиотом. По широкой и наглой улыбке моего братца, можно было догадаться, что он в восторге от моих страданий.

— Чувак, — Элиот стукнул меня по плечу, — Я буду искренне рад, если спустя девять месяцев ты станешь дедушкой с двух сторон. Фиби с Адамом времени зря не теряли, верно?… — он расхохотался, — Да и Тедди наш с этой милашкой, как я понимаю, не «Тома и Джерри» смотрели в его комнате, — мой брат упивался собственным остроумием больше прежнего. Мне хотелось его ударить.

Тот подонок… Адам Флинн… Он не мог прикоснуться к моей дочери! Дьявол! Спасибо Яну, оповестившему меня о том, что Адам здесь и вновь ошивается рядом с моей единственной дочкой!

Элиот. Это он напомнил мне об этом грёбаном Флинне. И всё же, прекрасно, что я знаю, как устранить эту проблему. Сегодня же.

— Элиот, Кейт, — холодно произнёс я, — Отвезите, пожалуйста, мисс Уизли домой и осведомитесь у неё о своей дочери. Не сомневаюсь в том, что и Эва время промотала не в пустую, — это быстро заткнуло Элиота и хихикающую Кэтрин.

— Не надо таких сложностей, отец, — вступил Теодор, — Я сам отвезу Айрин.

— А тебя я попрошу остаться, — перебил его мысль я, — Я пересмотрел некоторые планы на сегодняшней день. Ты нужен здесь.

— Мне всё равно, — Теодор не унимался, — Я не буду поступать так, как хочешь ты. Смирись.

Злость разрывала меня.

— Тед, — тихо произнесла Ана.

— Прости, мама, но я считаю личным долгом отвезти свою девушку домой, — серьёзно произнёс он, — Айрин? — он протянул ей руку.

— Хорошо, — не дав мне открыть рта, ответила Ана, — Надеюсь, Айрин, вы не откажитесь отужинать у нас в ближайший четверг? Мы сможем познакомиться поближе, — обратилась моя жена к блондинке.

— Конечно, Ана, — весело ответила мисс Уизли, — До свидания, — она попрощалась с моей женой, которая легко чмокнула её в щёку, — До свидания, мистер Грей, — блондинка кивнула мне.

Мне ничего не оставалось, как сухо бросить: «До встречи». Я перестал видеть в ней препятствие счастью моего сына с Даниэль. Обычная красивая блондинка. Обычные женские замашки, страхи, волнения и тому подобное. Её портит один факт. Она слишком похожа на Элену. И только это позволяло мне предчувствовать войну. Действительно, почему бы не дать им лето? Если так брызжут гормоны — пожалуйста. Только без свадебной бутафории, общих ориентиров на будущее и внеплановых беременностей. Это химия. Я не верю в любовь в этом возрасте. Пусть наиграется с ней, чёрт с ним!.. Но я должен знать о ней всё. Уэлч мне в помощь.

Парочка, держась за руки, покинула гостиную, а затем — и дом… Как только входная дверь хлопнула, со стороны ванны, здесь, на нижнем этаже, в комнату вошла Жаклин, с мокрыми длинными волосами, но уже стильно одетая и широко улыбающаяся.

Жаклин была совершенно некрасивым ребёнком, но выросла, действительно, прекрасной девушкой. В детстве, когда она была совсем малышкой, мы, взрослые, называли её Джеки. Так, как когда-то прозвали Жаклин Кеннеди. Мия была больна, касаясь гардероба этой девочки: платья, костюмчики, и обязательно шляпы — всё в тон — превращали малышку Жаклин Кавана в куколку… Мия привила ей чувство стиля, но… В ней всегда было больше генов Кавана, чем Греев. Это меня, порой, отталкивало.

— Bonjour, mon oncle! Bonjour, ma tante! * — присвистнула она, улыбаясь.

— Джеки! А я не знал, что ты здесь! — её обнял Элиот, затем Кейт, потом Ана. Я лишь улыбнулся ей, пока она целовала меня в щёку.

— А вы не заберёте меня с собой, когда будете ехать домой? — с лёгким французским акцентом, спросила она, на распев, — Просто Эва звонила мне. Сказала, что хочет со мной поболтать. А то я, скоро, улетаю, — Джеки перевела взгляд на меня и, зная, что я свободно владею французским, спросила:

— Vous avez déjà pris les billets pour ce soir, pas vrai? **

— Sûrement, — ответил я, — Un vol de nuit. Tu arrives à lʼaéroport Charles-de-Gaulle. ***

— Merci, **** — она благодарно кивнула, а я ей в ответ.

— Ох, ну хватит уже! Прекратите щеголять своим отборным «ля франсе»! — засмеялся мой брат, — Конечно, Джеки! Мы едем уже сейчас, ты с нами?

— Да, — кивнула она, — Фиби, Софи, вы поедете?

— У меня разговор для них, Жаклин, — ответил я, сбавив обороты счастливого оживления девушек, — Возможно, они присоединятся позже.

— Ладно, — вздохнула моя племянница, пожав плечами.

Элиот фыркнул и покачал головой. Анастейша перебросилась красноречивым взглядом, означающим «мой муж тиран» с Кейт. Плевать.

Вскоре, мы попрощались. Ана пошла провожать это трио до двери, а я, делая небольшие шаги в сторону дивана, с которого моментально взлетели Фиби и Адам, рассматривал дом, к счастью, не развалившийся. На кухне было немного шумно — скорее всего, суетилась Джемма. Этим можно было объяснить отсутствие бутылок из-под алкоголя и всего прочего, что обычно остаётся после подростковой вечеринки.

В глазах всё ещё стояло скопированное лицо Элены. Но я смог преодолеть себя, подходя к этому присосавшемуся, как пиявка — к моей! — к моей дочери, уроду.

— Мистер Грей, — Адам протянул руку. Я с презрением осмотрел его, но, всё же, на рукопожатие ответил.

— Адам Флинн, — чётко произнёс я, меряя его серьёзным и колким взглядом, — Что из раньше сказанного мною, вам не понятно? Моя дочь не для вас. И это не прихоть — это моё требование!

Ко мне подошла Анастейша. Положив руку мне на спину, она произнесла:

— Кристиан, будь мягче.

— Я не знаю, миссис Грей, куда ещё мягче, — резко ответил я, не сводя глаз с Адама, — Мистер Флинн, вы и Фиби…

— Мы будем вместе, — перебил меня этот ублюдок, — Я… Я уже сделал ей предложение, мистер Грей. И она согласилась.

Блядь. Я уже готов превратиться в бешеную собаку, готовую перегрызть горло этому типу.

— О, Боже мой! — нервно вздохнула Ана.

— Какое, к чёрту, предложение?! — прорычал я, заставив его отшатнуться от меня, — Ей даже нет шестнадцати! Занимайтесь педофилией, мистер Флинн, но лишь за пределами моего дома! — я заорал так громко, как мог. Вена билась в виске. Я хотел разорвать его, затоптать, стереть в порошок.

Моя дочка смотрела на меня, как на монстра. Ох, моя малышка! Монстр — это он и он доведёт твоего отца до инфаркта.

— Мистер Грей, — этот педрила не растерялся, — Простите, но я люблю её! Я с ней… другой, я не тот легкомысленный Адам Флинн, за которого вы меня принимали и принимаете сейчас… Фиби стала смыслом жизни для меня, а я важен ей — вы не сможете позволить своей дочери быть несчастной!

Ах, придурок чёртов! Сосунок херов!

— Да, не позволю, — резко ответил я, — И если ты, по собственной воле, не оставишь её в покое — я спрячу её от тебя где угодно! Хоть в монастыре!

Глаза Адама расширились, а лицо стало бешеным и зверским.

— Кристиан Грей! — повелительно рявкнул он, — После того, что было между мной и Фиби… я… Я обязан на ней жениться.

Все жилы во мне содрогнулись. Я закрыл глаза и решил мысленно вести обратный отсчёт. Десять — я его убью. Девять — я его зарою. Восемь — я его прокляну. Семь — я его обезчленю. Шесть — я его обезглавлю. Пять — я кину его в пруд к крокодилам. Четыре — я продам его на органы. Три — я придушу его. Два — я пошлю его на хер… Вдох. Один.

— Пошёл вон, — тихо сказал я, открыв глаза, — Пошёл вон! — мой голос — страшное рычание.

— Папа, нет, — прошептала Фиби, вытирая слёзы, скопившиеся в уголках глаз.

— Молчать! — взревел я зло, — Адам Флинн, твои вещи и документы уже в аэропорту. Человек твоего отца ждёт тебя там. Сегодня ночью вы летите в Париж. Из аэропорта Шарль-де-Голль тебя отвезут в военный городок и там ты будешь служить столько, сколько положено! Хватит! Оставь мою дочь в покое! И помни, что я костьми лягу, но не дам тебе сгубить мою дочь. Даю тебе пять минут на прощание с Фиби. Анастейша, Софи, пойдёмте отсюда, — они, с открытыми от шока ртами, отправились след за мною.

Я слышал, как плакала Фиби. Видел боль и ужас в глазах Адама. Чувствовал осуждающие взгляды Анастейши и Софи, но знал — дальше меня будет ждать лишь благодарность.

— Кристиан, ты.! — дрожащим голосом начала Ана, когда мы вышли из гостиной, но я остановил её жестом руки, указывая глазами на Софи, с боязнью и непониманием рассматривающую меня.

— Софи, — сказал я, — твой отец попросил меня взять тебе билет на сегодняшний ночной рейс во Францию. Он соскучился и… И сказал, что в Мюнхен вернётесь вы вместе. Можешь собирать вещи.

— Хорошо, — сухо согласилась она, собралась уходить, но передумала… Остановившись на полпути, она вздохнула и серьёзно посмотрела на меня.

— Мистер Грей, — глухо произнесла она, — Вы были очень жестоки. И вы не считаетесь с чувствами других. Когда-нибудь, вам это аукнется, — она развернулась и поплелась в свою комнату.

Я перевёл взгляд на Анастейшу. Она сердито, с болью в голубых глазах, смотрела на меня.

Ох, детка… Нет.

— Я знаю, что делаю, Ана, — я подошёл к ней и взял за подбородок. Она вырвала голову из моих пальцев.

— Я надеюсь, что знаешь, Кристиан, — прошипела она, — Но Теда я тронуть тебе не позволю. Он влюблён. Я вижу.

Я вспомнил об этой Айрин…

— Не могу ничего обещать, я должен узнать, что и кто она…

— Кто угодно! — прорычала она, — Хоть гейша, хоть нимфоманка, хоть неформалка! Он влюблён!..

— Хоть родственница Элены?! — рыкнул я, прерывая словесный поток Анастейши.

Она вздрогнула, серьёзно уставилась на меня.

— С чего ты… взял?.. — выдавила она.

— Ни с того лишь, что она голубоглазая блондинка. Она сошла с фотографии юной Элены — Элены ни за сорок, Элены без косметики и Элены без пластики!.. Может это просто совпадение и я ошибаюсь, но я не успокоюсь, пока не буду уверен в этом. Я желаю, чтобы это было совпадение. Мечтаю об этом, но если это козни Линкольн…

— Боже, — шепнула Ана, — А я… у меня промелькнула мысль, что я видела нечто знакомое, но не предала этому значения, но… Если ты так убеждён, то узнай о ней… Но не трогай их отношения! Не влезай в них, ясно?!

Я глубоко вздохнул.

— Ясно.

Ана оставила меня одного, смотрящего в стену. Я набрал номер Уэлча.

— Уэлч?

— Да, мистер Грей, — тут же отозвался он.

— Мне нужна информация об Айрин Уизли, однокласснице Теда. Подробная. Подробнейшая информация. Ты понял?

— Понял, мистер Грей.

— Пришли мне на почту, как только всё найдёшь.

— Конечно.

Теперь, я более-менее спокоен. Голова у меня разболелась. Низкое давление — моя пытка. Глубоко дыша, я отправился в свой кабинет.

Слишком сложно быть отцом взрослых детей.

Едва я опустился в кресло и сложил руки в замок у подбородка, раздался звонок моего блэкберри. Мия?

— Кристиан, привет! — весело поздоровалась она.

— Привет, Мия!

— Как дела, братик?

— У меня… нормально. Согласно родителю двух подростков — нормально.

Мия рассмеялась.

— Джеки вас не напрягает?

— Что ты? Конечно нет!

— Ну, и замечательно! Слушай, ты не против, если она задержится у вас ещё дня на два?

— Что за глупости? — негодовал я, — Пусть остаётся. Конечно.

— Тогда сдай её билет. А то она звонила и слёзно просила меня об этом.

— Конечно, Мия, — ответил я.

— Но это ещё не вся суть моего звонка. Дело в том, что при Сорбонне открыли школу-колледж. Я подумала перевести Джеки туда, а так же, чтобы ты перевёл Фиби, а Элиот — Эву. Кэтрин уже согласилась. В десятый класс Эва и Джеки пойдут туда. Может быть, и Фиби с ними? После этого, они с лёгкостью поступят на вип-места в самом университете, понимаешь? Они будут вместе! Может, ты отправишь Фиби?

Это престижно. Презентабельно. Перспективно. Но есть одна проблема. Это Франция — и чёртов Адам Флинн будет слишком близко. Лучше оставить всё так, как есть. Им самое место на разных континентах.

— Нет, Мия. Я предпочитаю, чтобы дети не были вдали от родителей. Фиби прекрасно рисует, много читает… Возможно, она и поступит в институт туда, но… Не школа. Нет. Спасибо за беспокойство, Мия, — подробно изложил свою позицию я.

— Ах, Кристиан… Я бы хотела начать разубеждать тебя, но, боюсь, что лишь потеряю время, — вздохнула Мия.

— Верно думаешь, — подтвердил я.

— Ладно, но имей ввиду, что я обязательно позвоню Ане. Возможно, у неё получится как-то разубедить тебя. Пока.

— Пока, — ответил я и отключился.

Нет. И у Аны, на сей раз, не получится.

Фиби

— Нет, не уходи., — слёзы неумолимо вытекали из глаз, пока я крепче прижималась к Адаму, — Пожалуйста!

— Фиби, нам очень больно… Больно тебе, больно мне. Считай, что сегодня мы умираем, но как только я отслужу — я вернусь к тебе, верну тебя себе, мы будем вместе! Я люблю тебя, я украду тебя и сделаю своей женой! Ты только жди меня, молю, жди…

— Адам! — простонала я, как раненный щенок, целуя его лицо… Губы, веки, щёки, лоб.

— Я вернусь, моя родная, только жди… Знаешь, недавно, я… прочёл одну интересную лекцию и. И, не смейся, но… я начал верить в Бога. И я знаю, я верю в то, что это наше испытание… Мы пройдём его и будем рядом. Не делай глупостей и живи, зная, что каждый наступающий день приближает нас друг к другу.

Я глубоко вдохнула, глотая реки слёз, заставляя себя поверить в каждое его слово.

— Я буду ждать. Всегда, — шепнула я, стянула с шеи крестик, который по непонятной причине не заметила, как надела и повесила его на шею Адама, — Вот, это… чтобы ты помнил и верил, что я жду тебя. Я отдала тебе своё сердце и своё счастье, Адам. Только ты в силах сделать меня счастливой. И я… Я буду ждать. Я тебя люблю.

— Я тебя люблю, — шепнул Адам, — Я сказал, что всё преодолею, помнишь? Так вот: я всё преодолею. А теперь, детка, что мне сделать, чтобы поднять твой повешенный нос?..

— Останься, — всхлипнула я.

— Малышка… Прошу, что-нибудь попроще., — горько усмехнулся Адам.

— Потанцуй со мной, пой сам…

— Уже легче, — шепнул он и притянул меня к себе…

Сердце больно сжалось. Он начал медленно двигаться, ведя меня в танце, и хрипло шепча мне в волосы слова из песни Джо Дассена…

— Если б не было тебя., — с дрожанием в голосе пел он.

Слёзы капали из глаз на его грудь, мне было невыносимо, мне было ужасно больно…

«Я умираю. Умираю!» — думала я, чувствовала, осязала… Что-то кипело внутри, разъедая моё сердце, я поняла, что… что между мной и отцом появилась грань — от любви до ненависти. Нужен был ещё один шаг моего отца… Один шаг — моё убийство.

Я превращалась в руках Адама в песок. В глину. Мы просто топтались на месте, но я чувствовала, что просто-напросто не смогу его отпустить… Не смогу. Закончив петь, Адам немного отстранил моё тело от своего и поцеловал меня в лоб. Протяжно, больно, долго. Эти контрасты сведут меня с ума — я то счастлива до умопомрачения, то несчастна до истощения каждой клетки в теле. Я мёртвая, убитая. И я запомню этот чёртов день.

— Прощай, любовь, — Адам свёл брови, в его глазах застыли слёзы, — Просто жди!

Он резко отстранился от меня, и выбежал прочь из комнаты… Чувствуя боль всем сердцем, я упала на колени и роняя горькие слёзы, прижалась щекой к полу. Я свернулась, и, в позе беззащитного эмбриона, провалялась не знаю, сколько времени… Казалось, что прошла вечность.

Теодор

Мне дико не нравился тот взгляд, каким отец осматривал Айрин. В нём было что-то странное и зловещее, то, что я обычно не мог угадать. Когда я отвозил её, она сказала, что заметила это. И звучало это так:

— Кажется, я не понравилась твоему отцу…

— Зато маме очень понравилась, — успокоил её я, заставив улыбнуться.

Было видно, что Анастейше Айрин приятна… Иначе бы, она не пригласила её к нам так быстро. Я вспоминал, как долго целовал Айрин перед тем, как отпустить… Затем, я позвонил мисс Гриндэлльт и пригласил её для серьёзнейшего разговора в кафе. Ждать мне её долго не пришлось. Для этого мне всего лишь надо было сказать: «Только быстро».

— Привет, мистер Срочность, — Даниэль улыбается и садится на диванчик по другую сторону стола, а я, сдерживая некое поселившееся внутри отвращение, перевожу на неё тяжёлый взгляд.

— Не до любезностей, Дана, — холодно начинаю я, и она в непонимании округляет глаза, — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Например, почему ты так быстро ушла с вечеринки и ни с кем не попрощалась?

Дана одарила меня невинным, печальным взглядом и сцепив пальцы в замок, держа кисти рук на локтях, положила на них голову и слегка покачала ей, часто моргая, точно прогоняя слёзы. Потом, она уткнулась лбом в свои сплетённые ладони.

Что это, чёрт возьми? Неужели, раскаяние? Даже обойдёмся без камеры пыток?

— Об этом мог узнать у своей Айрин, — наконец сказала она, глядя мне прямо в глаза, и я застыл на несколько мгновений, — Она оскорбила меня и вылила на моё платье вино. Видит Бог, я не сказала ничего такого, чего бы вменяемая девушка пропустила мимо ушей, а эта истеричка…

— Дана, — я сказал так зло и холодно, что, кажется, её обдал сквозняк, — Не смей говорить о моей девушке плохо. Иначе, я вообще ни во что не буду тебя ставить. Я знаю о вашем споре. Слово в слово. Ты тоже не была овечкой, но, бля, то, что ты сделала…

— Что я такого ей сделала? — прошипела она, — За наш спор я потерпела урона в десять раз больше, чем она. Моё испорченное платье. Испорченное настроение. Она всё испортила. И я понятия не имею, в чём ты можешь обвинять меня!

Отлично, блядь. Косит под дуру, которая ничего не делала и ничего не знает. Умно, мать твою.

— Я всё знаю, Гордан мне рассказал, — прошипел я, — Это была ты. Ты кинула в бокал Айрин психотропные вещества. Ты сказала Гордану напоить этим Айрин. Ты знала, бля, что она могла умереть?! — зарычал я, так громко, что люди с некоторых столиков обернулись на нас, а салфетница перевернулась.

Чёрт, да я её придушить готов. Руки так и чешутся.

Она сжала свои приоткрытые губы, сведя брови. Из глаз Даны потекла одинокая слезинка, но она тут же утёрла её пальцем и посмотрела мне в глаза.

— Как ты можешь обвинять меня в подобной мерзости, да ещё и в подобном тоне? — холодно спросила она, — Это просто немыслимо, Грей. Сейчас, ты поверил Гордану. А кому будешь верить завтра?! — отчеканила она каждое слово.

Переведя дыхание, она подозвала официанта, заметив что я молчу, в ожидании признания, и заказала холодную воду с лимоном.

Блядь. Ну, продолжай. Попробуй разубедить меня, ну же!

— Теодор Грей, — сухо произнесла она, — Твои подозрения оскорбительны, унизительны и неоправданны. Гордан не смог затащить меня в постель. Он чуть ли не изнасиловал меня! И мне пришлось убежать, ясно?! — голос её дрожал, а в глазах стояли слёзы, — он поджидал меня у входа в ванную, когда я шла умываться… Он чуть не напоил меня тем шампанским! И на месте Айрин могла быть я! Но никто не защитил бы меня, всем было на меня плевать… Я честна с тобой, Тед. Я не подлая дрянь, за которую ты меня принимаешь! Да, я люблю тебя. Да, мне было обидно. Но я не способна на это! Я ещё в себе, а ты уже… Уже оклеветал меня! — её голос сорвался, — За что ты меня так ненавидишь? За мою любовь? Веришь всяким придуркам вроде Гордана… Ты вовсе потерял мозги с этой Айрин! — она содрогнулась всем телом, затем встала, оправила дорогое платье, — Мне жаль тебя, Грей. Прощай.

Я не мог найти во рту языка, чтобы ответить. Гордан, действительно, такой пидарас?.. Голова моя взрывалась. Я решил не останавливать Даниэль. Пусть идёт. Будь что будет. Всё равно, наше общение я продолжать не намерен.

Комментарий к Come what may

* — (французский) — Здравствуйте, дяди! Здравствуйте, тёти!

** — (французский) — Вы уже взяли билеты на сегодня, верно?

*** — (французский) — Конечно… Ночной рейс. Ты прибудешь в аэропорт Шарль-де-Голль.

**** — (французский) — Спасибо.

========== Just to be together ==========

Теодор

После разговора с Даной, я вернулся домой с поникнувшей головой и чрезвычайно гадким настроением; поток раскаяния оттого, что я её незаслуженно обвинил, уже терзал мой мозг, не давая сосредоточиться ни на чём конкретном.

Я, наконец-то, принял душ, выпил кофе с печеньем, принял решение завалиться на свою кровать, чтобы прийти в себя и подумать о случившемся со мной за последние дни. Внезапно мной овладела паника — я вспомнил те послания на мобильник Айрин и её желание узнать о том, кто владеет рестораном «Королева». Кто владелец этого заведения — наверняка — написано в интернете…

Взяв свой мак, я вбил в строку поиска нужный мне запрос и получил ответ: «Информация скрыта. Доступ только для вип-персонала ресторана «Королева». Странно. Это лишь подогрело моё любопытство сильнее. Я и не думал на этом останавливаться. Может, стоит поговорить об этом с отцом? Я не планирую посвящать его в свои догадки, а также в то, что Айрин приходили смс-сообщения. Я просто хочу узнать — знает ли он владельца ресторана?

Я встал с кровати, взъерошил руками волосы и, чуть живой от недосыпа и нервного перенапряжения, отправился в его кабинет. Во всём нашем доме было очень тихо. Лишь Джемма что-то стряпала на кухне, этим и вызывая какие-то смутные звуки. Фиби и Адама в гостиной не было. Софи и Жакли — я тоже не встретил. Я постучал в дверь кабинета.

Спустя несколько секунд, протяжных и, поэтому — странных, прозвучало:

— Войдите.

Я вошёл. Кристиан Грей задумчиво смотрел куда-то перед собой, тёр указательным пальцем висок. Увидев меня, он немного напрягся, но тут же выпрямился и расслабленно выдохнул.

— Папа, — кивнул ему я, до конца не зная, как он отреагировал на мой приход, — Ты говорил, что я нужен был здесь? — напомнил я.

— Поздновато ты это вспомнил, друг мой, — без доли раздражения произнёс отец, — Уже мне твоя помощь не понадобится. Мой водитель сам отвезёт Софи в аэропорт. Сейчас, она прощается со своей тетей, а потом они с Адамом улетают. Джеки ещё задержится у нас, в Сиэтле.

— С Адамом? Ты об этом позаботился?

— Именно. Он не пара Фиби. И я не позволю ему погубить её.

— А… Софи? Она же должна была лететь только в понедельник, разве нет?..

Я недоумевал: к чему такая спешка? Мой вопрос вызвал тёмную муку и печаль в глазах отца, а на лбу отразился морщинами.

— Теодор, думаю, ты должен знать, — произнёс он глухо; я в тот же миг понял, что он собирался мне сказать, — У Гейл рак. И врачи ничего не смогли. В любую секунду может быть поздно. Поэтому, я решил отправить её раньше. Вернее, Тейлор попросил меня об этом…

Я так и знал. Догадывался, что лечение — безнадёжно и бесполезно. Я тихо вздохнул.

— Ты не удивлён? — изумился Кристиан.

— Я слышал ваш с мамой разговор ещё тогда, давно — до приезда Софи. Но никому ничего не говорил. Жаль, что я не успел попрощаться с Софи. Ей нужна будет хоть какая-то поддержка, когда это случится.

— Я говорил, что ты нужен здесь. Но теперь — поздно… Кстати, если тебе не сложно, зайди к Фиби. Посмотри, как она. Я снова был жёстким, но, надеюсь, что в последний раз. Уповаю на то, что этот человек-проблема — этот придурок Флинн, наконец, исчез из её жизни.

— Ладно, — пожал плечами я, уткнувшись глазами в его письменный стол.

На секунду я замер, увидев напечатанное на белом листе бумаги, скреплённом с кипой других, имя — Айрин Уизли. Ни слова не говоря, я схватил лист со стола, и повернув к отцу той стороной, той — с самым важным в моей жизни именем — , спросил:

— Что это?! — мой голос звучал зло и резко.

— Это — биография твоей девушки, — бесстрастно ответил Кристиан, — Я должен знать, с кем мой сын имеет дело.

Я фыркнул, немного расслабившись и бросил кипу на стол. Как же глупо…

— Ну, что? Она уголовница? — с сарказмом спросил я.

Кристиан усмехнулся.

— На первый взгляд, в её биографии нет ничего криминального, кроме… кроме того, что Лори МакКёрфи — хозяин ресторана «Королева» делает ей счёт в банке, неизвестно за какие заслуги и… И ещё кое-что, что поразило меня значительно больше — это — её отец. Авария случилась благодаря тому самоубийце, Айзеку Уольтеру. Мистер Уизли погиб, а тот придурок остался живой и невредимый. Спустя три месяца, он повторил попытку — бросился под колёса моей машины, покончив с собой и с Сойером… Не знаю, совпадение ли это, или всё как-то связано, но… Всё именно так.

Я стоял неподвижно, тупо уставившись в серые глаза отца, судорожно стараясь уловить смысл каждого сказанного им слова. Мы с Айрин не знали друг друга до этих страшных происшествий… Что-то жуткое заставило содрогнуться все органы. Владелец ресторана обеспечивает её. Тогда, зачем ему писать весь этот бред сумасшедшего?! Для чего?! Я искренне не понимал…

— Кстати, — произнёс Кристиан, — Пока ты здесь и не ушёл далеко в свои размышления… Мне звонил Грейсон Гриндэлльт. Дана пришла вчера домой вся в слезах. Сегодня, после встречи с тобой — как сказала она ему — снова устроила «Великий потоп». Я догадываюсь, что вина её слезам — ты. Ты обидел её, и, я уверен, что незаслуженно. Дана — очень хороший и надёжный человек, и я уверен в том, что когда-нибудь ты оценишь её благородство и ум по достоинству, и не допустишь больше такой ошибки… Я не упрашиваю тебя идти и просить прощения лично. Даже звонить не прошу. Простого букета из белых роз и записки — будет вполне достаточно.

Я с трудом сдержался, чтоб не выругаться.

— Пап, — вдохнув для успокоения, произнёс я, — Если тебе это так нужно, сделай это за меня. Мне не жить с ней, не крестить детей, и, тем более — не рожать их! Честно — я даже рад тому, что она оскорблена. Она забудет обо мне и будет счастлива.

— Тед, подожди, — прервал меня отец, когда я собирался уходить, — Если тебе, этакому дураку, хорошие отношения с хорошей девушкой ни сном, ни духом не стояли, то мне просто требуются положительные связи с её отцом. Ясно? И многое зависит от твоего общения с Даниэль. Ты можешь брать на себя хоть какие-нибудь обязанности? Я не прошу тебя о многом, но вы — должны стать друзьями.

— И это немного?

— Это даже мало! — стукнул по столу Кристиан, но увидев мой взгляд, выдохнул сквозь зубы, — Впрочем, ладно. Я сам пошлю цветы. Но от твоего имени.

— Твоё дело.

— Но ты должен будешь поддерживать отношения, которые я настрою. Надеюсь, хоть на это у тебя ума хватит.

— Ладно, — выдохнул я, — Но лишь в особых случаях. Звонить ей каждый вечер и желать спокойной ночи — я не буду. Только при случаях встреч, которые, надеюсь, будут представляться редко.

— И за это спасибо, мистер Грей, — произнёс он.

— Обращайтесь, мистер Грей, — кивнул я, а затем, покинул кабинет.

Едва дверь за мной захлопнулась, в голову вонзилась мысль — я должен рассказать Айрин о том, что я узнал. Может, это развеет её тревоги, сомнения? Хотя, вряд ли её переживания утихнут, когда она узнает про загадочного и суицидного психопата Айзека Уольтера.

Но я должен сказать ей об этом.

Не желая больше ждать и думать, я решил зайти к Фиби, а затем — отправиться к Айрин.

За дверью её комнаты было очень тихо. Я постучал — никакого ответа. Я опустил ручку — открыто. Недолго простояв в лёгком шоке, я зашёл в комнату.

То, что я увидел, доставляло мне боль, точно кто-то резал меня осколком вдоль и поперёк. Фиби сидела на полу у кровати, поджав колени к подбородку, и беззвучно плакала. Слёзы просто выкатывались из её глаз, она не издавала никаких звуков. Ничего не говоря, я сел на пол, рядом с ней, провёл по волосам одной рукой, а потом прижал к себе. Она продолжала плакать, уткнувшись носом мне в шею, и я попытался её утешить, прошептав: «Ш-ш-ш». Это помогало мало. Её маленькие плечи тряслись, дыхание было судорожным и поверхностным, и та боль, что я испытывал вместе с ней была так велика, что мне приходилось жмуриться от неё.

— Фиби. Сестрёнка. Хватит. Не мучь себя, родная, — прошептал я.

— Я так… больше не могу… Я не могу так жить. Всё и все против меня. Я никому не нужна!.. Даже тому единственному человеку, который по-настоящему полюбил меня не дают быть рядом со мной. Три года, Тед. Три года — это слишком много! Столько воды утечёт за эти три года, — всхлипнула она.

— Фиби, ты нужна мне! Ни один мужчина не будет любить тебя сильнее, чем я. Если бы я мог отправиться служить за него — я бы сделал это. Но проблема в том, что если его сейчас вернуть назад, а меня отослать туда — Джон Флинн и отец придумают что-то новое. Это новое — может быть ещё хуже. Всё равно, сейчас — законно быть вместе — вы не сможете… Хорошо, что отец не попытался запихнуть его в тюрьму. При желании, он смог бы это сделать… Ты же знаешь его!.. Тебе просто нужно ждать. Нужно это вытерпеть. И начать усиленно готовиться к экзаменам. Тогда, поверь, у тебя просто не будет времени себя жалеть. Ты дождёшься своего счастья, Фиби. А дожидается тот, кто ждёт, — она с полными надежды глазами смотрела на меня.

Я поцеловал её в лоб, провёл рукой по щеке, вытирая слёзы.

— А теперь, отдохни, малышка Грей. Ты сильная, я знаю. Тебе нужен душ и сон. Сомневаюсь, что прошлой ночью ты спала, — усмехнулся я.

Она повеселела, и, горько расхохотавшись, прижалась ко мне. Я погладил её по волосам.

— Я люблю тебя, Тед, — прошептала она, — Если бы не ты, я… Я не знаю, что бы со мной было.

— Всё будет хорошо. А пока, иди мыть попу и баиньки, — подмигнул я.

— Хорошо, — кивнула она, смеясь, — Ох, да! Я чуть не забыла! — она быстро поднялась на ноги и достала из первого ящика комода конверт.

— Софи просила передать тебе письмо, — произнесла Фиби, протянув его мне.

Я с улыбкой взял его, встав с пола.

— Спасибо, — сказал я.

Фиби кивнула, чуть улыбаясь, слабо потёрла заплаканные глаза. Я подошёл к ней и поцеловал в лоб.

— Всё будет хорошо, — прошептал я снова, легонько стукнув пальцем по носу.

— Я тебе верю, — улыбнулась она.

Я подмигнул, а затем, вышел из комнаты. Уверен, что сейчас ей намного лучше. Эта мысль меня успокаивала. Письмо от Софи… Пожалуй, я прочту его позже. Сейчас, самое главное, посветить Айрин в то, что я узнал. Оставив послание лучшей подруги и спасительницы в своей комнате, я переоделся и направился прямиком к своей машине.

Айрин

— Айрин, ты в порядке? — мама кладёт руку мне на плечо, и я отрываю взгляд от пенки на своём капучино, поднимая на неё глаза.

— Да, в полном, — вздыхаю я.

— Ты врёшь, — констатирует она и опускается рядом со мной на диван, — Рассказывай, что случилось.

— Ну, ничего особенного… За исключением того, что я познакомилась с родителями Теда.

— Ничего особенного?! — изумлённо воскликнула мама, — Я бы уже пила шампанское за это!

Я усмехнулась.

— А что?.. — мама изогнула бровь, — Ты не понравилась его матери?

— Мимо, — выплюнула я, — Отцу.

— Странно, — проговорила она, — Обычно, всё наоборот.

— Ну, это же… Теодор Грей. Всё так и должно быть. Необычно.

— Ах, Айрин! — вздохнула мама, потрепав меня за щёку, — Всё будет замечательно. У тебя ещё будет шанс понравиться.

— В четверг я ужинаю у них, — закусив губу, чтобы не улыбаться, произнесла я.

— Да! — взвизгнула мама, взлетев с дивана, — Видишь, как всё здорово?!

— Тебе легко говорить, — уныло пробормотала я, — Не тебе же выдерживать взгляд «я-тебя-прикончу» от мистера Грея.

Мама наклонила голову набок, широко улыбнулась и снова устроилась рядом со мной.

— Айрин, — произнесла она, — У тебя всё получится. Единственное, о чём я советую подумать, так это о своём внешнем виде на вечере. Ты должна быть сногсшибательна и полностью уверена в себе.

— Ма-а-а-ам, — протянула я, закидывая голову.

— Да-да-да! И не говори, что хотела подумать об этом в последнюю очередь, — мама ткнула пальцем в моё плечо, заставив меня засмеяться.

Раздался звонок в дверь. Мы с мамой успели лишь переглянуться, как услышали громкие шаги Джея, слетающего со второго этажа на первый, а затем, отправляющегося в прихожую.

— Я сам открою! — оповестил он нас.

Через пару минут шорохов и переговоров в прихожей, в комнату вошёл счастливо улыбающийся Джей; он подмигнул мне, проходя мимо меня к лестнице на второй этаж. Что?

Вскоре, я получила ответ на свой безмолвный вопрос. В комнату зашёл Тед… Он просто прекрасен. Как всегда — безупречен. Мужчина с идеальным лицом, в безупречной одежде и с совершенно безупречным голосом. Он заходил медленно, улыбаясь, обменялся приветствием с мамой, которое я не слышала, потому что видела только его — точно в замедленной съёмке. Я даже не заметила, как быстро мама вытащила из моих рук чашку, а затем вышла из комнаты… Тед сел на диван рядом со мной, шепнул на ухо:

— Привет, Шоколадка.

И только в ту секунду я полностью смогла ожить, нежно поцеловать его в гладко выбритый подборок.

— Привет, — ответила я.

— Ты рада, что я пришёл?

— Очень, — он потёрся носом о мой нос, — Чай будешь?

— Нет, детка, — вздохнул он, в его голубых глазах пробежалась тревога, смешанная с трепетом, — Мне… есть, что тебе рассказать. Это по поводу… тех сообщений, приходивших на твой телефон.

Я нахмурилась. Я не думала, что так скоро что-то выяснится об этом. Я, полными интереса и любопытства глазами, посмотрела в глаза Теда.

— Ну? — тихо подтолкнула я.

— Хозяина ресторана зовут Лори МакКёрфи. Этот мужчина и присылает тебе крупные суммы. Кроме того, у него счёт в банке, на твоё имя. Вполне возможно, что сообщения, которые приходят на твой мобильник, писал он… Хотя, мне абсолютно неизвестна причина. Ведь, если рассуждать логически… Зачем ему это, если он не хочет, чтобы ты нуждалась и страдала?.. Я думал об этом, и… Мне кажется, что ты дорога этому Лори, но меня — он ненавидит. Он хочет, чтобы ты оттолкнула меня. Я пришёл к этому выводу, благодаря ещё одному факту., — задумчиво произнёс Тед, — Твой отец погиб из-за Айзека Уольтера, перебегающего дорогу в неположенном месте. Охранник моего отца, Сойер, тоже погиб из-за него. В той машине был мой отец, Софи… Вполне, мог быть я. Может, это совпадение, но… Я так не думаю. Я не знаю, как мы должны здесь поступить, Айрин. Но то, что многое сейчас против нас — факт. Этот МакКёрфи… он мог заказать этого самоубийцу, понимаешь? Но это уже лично моё предположение.

— Боже мой, — вздохнула я, — Теперь, ты понимаешь наши шансы, Тед? — слёзы закололи в моих глазах, и я глубоко вдохнула, — Что нам делать?

Тед притянул меня за плечи к себе, крепко-крепко обнял, нежно поцеловал меня в висок.

— Быть вместе, Айрин. Просто быть вместе.

Голова моя разрывалась от мыслей, но шутки Теда, его поцелуи, его надежды на лучшее, которыми он щедро и без ужимок делился со мной не могли не подействовать на меня. Я смогла немного расслабиться. Поддаться слабости и, снова, полностью положиться на него и согласиться со всем, чего бы он не предположил и не придумал… Для меня вершина счастья — быть рядом с ним. Его ласковые слова, улыбка, поддержка — всё это для меня, как хлеб для голодного; я не вижу ничего и забываю обо всём, когда рядом с ним. Он — моя стена от всех проблем, катаклизмов и бедствий.

Он ушёл только в начале десятого ночи. И то, его пришлось почти вытолкать. Он совсем не спал. Он так переживал за меня, так боялся потерять, что отдых был необходим ему. Я использовала всю свою врождённую и приобретённую настойчивость, только бы позаботиться о его здоровом сне. Боже, пусть с ним всегда и всё будет хорошо. Если и будут какие-то страшные тяготы, то пусть они падут на мои плечи. Я хочу всё страшное, что есть на его пути, испытать на себе, лишь бы он был счастлив… Мне уже неважно — со мной он будет или далеко, мой или чужой, — я всё равно буду любить его так, как никого не любила. Я знаю, что другой любви мне судьба не преподнесёт. И другого времени любить — у меня не будет. Только с ним у меня есть жизнь, любовь, счастье и время.

Когда я проводила глазами его автомобиль, до самого последнего поворота, я вернулась в дом… Мне нужно было обнять маму, чтобы она обняла меня и утешила… Успокоила и поддержала. Руки мои — ледяные. Вечно, эти сосуды… Я медленно поднялась по ступеням к маминой комнате, и только её всхлипы, доносящиеся изо двери, заставили меня замереть. Мама плачет? Почему?!

— Она… Айрин… Она же ваша дочь! И… как вы можете?! У меня сердце разрывается, когда я смотрю на то, как они друг за друга…! А вы присылаете ей сообщения, о которых она даже мне ничего не могла сказать!.. — меня вогнало в ступор. Неукротимый ступор.

— Я люблю её, как свою. И своей бы дочери я не сделала того, что делаете вы!.. Как вы могли так поступить с нашей семьёй и с моим мужем? Он заменял вашей дочери отца! Зачем вы… — она вновь всхлипнула, и дальше, я ничего слушать не могла. Давясь подступающими к глазам слезами, я убежала в свою комнату и упала ничком на кровать.

Моя мама… мне не мама?!

Кристиан

Это было отвратительно. Хорошо, что Тед не заглянул в листок и не увидел один из главных фактов в биографии Айрин.

Её мать — ей не мать. А отец — не отец. Её матерью, чёрт бы побрал эту мать, является Элена, а отец мне, пока — неизвестен. Лори МакКёрфи — лишь имя, за которым она скрывается. Сначала, это повергло меня в ужас. А потом, стало просто потрясающей завязкой моего плана. Сейчас, вместе с договором Гриндэлльта, полный намерений узнать всё, я явился в ресторан «Королева» и попросил встречи с хозяйкой. С Эленой Линкольн. Это встреча должна пройти под верхом конфиденциальности… Я помню, что было с Аной много-много лет назад, когда она узнала, что я виделся с ней. Сейчас, я должен поставить точку. Настолько жирную, что переступить через неё будет нереально. Я должен уговорить её открыться своей дочери и отвадить от моего сына, как можно скорее. Очень надеюсь, что она разделит это желание.

— Кристиан, — тонкий знакомый голос звучит за моей спиной, и я оборачиваюсь.

Мы не виделись почти девятнадцать лет. Я вижу пред собой женщину, немного за пятьдесят пять; Ухоженную, моложавую, не обойдённую пластической хирургией, но не перебирающей с нею. Как всегда: идеальная причёска, стройная фигура, утерявшая лишь былую осанку, но не величие; глаза немного потускнели, от кончика носа до уголка приподнятых губ легли две мимические морщины. Одна тонкая полоска расположилась на лбу. Она изменилась, но не до абсурда. Чёрный брючный костюм от Chanel отлично смотрится на её — когда-то — одном из самых привлекательных тел Америки. Это Элена. Но не знав, что я должен увидеться с нею, не приглядываясь к ней — я бы её не узнал.

— Что молчишь, мальчик? Я так постарела? — заливается звонким смехом она, и воздух вокруг меня разряжается.

— Элена, ты, как всегда, в своём стиле, — легко говорю я, улыбаясь.

— Пошли, сядем, Кристиан, — произносит она, и кивает головой к залу своего ресторана, наполненного столами, драпированными шёлковыми скатертями, сервированными фарфором.

Едва мы занимаем столик у окна, садясь друг напротив друга, официант наливает нам белого вина и просит подождать фаршированных кальмаров. Я узнаю этот заказ — при наших древних, когда-то дружеских встречах, мы чаще всего заказывали именно это.

— Забавно, — произношу я, пригубив вино.

Элена улыбается.

— Забавно то, что я помню наш постоянный заказ? Ах, Кристиан, это лишь женская логика, ведь ты тоже помнишь, верно? Но если бы мы пошли в другой ресторан, то там — мне явно предстоял бы выбор. Женщины же, используют любую возможность, чтобы напомнить или заставить вспомнить то, что было, — мягко произносит она.

— Узнаю Элену.

Она смеётся.

— А раньше ты меня бы не узнал? Кристиан, ты разучился делать другим женщинам комплименты. Итак, когда мне сообщили, кто пришёл — я, буквально, обомлела. Теперь, тебе не отвертеться, милый друг. В чём дело?

— Дело в наших детях, — не задумавшись ни на мгновение, ответил я.

Элена вытаращила глаза.

— В «наших детях», Кристиан? — она смотрела на меня, как на сумасшедшего. Ухмыльнувшись её игре, я протянул ей личное дело Айрин Уизли. Улыбка с её лица спала.

— Ах, да, — сделала она глоток вина, — Досье. Как я могла забыть об этой твоей способности, Кристиан Грей? Так значит… наши дети влюблены? — пробежав глазами по бумаге, произнесла она.

— Уверен, что нет. Юность и гормоны, — произнёс я холодно.

— Иронично, не правда ли? — усмехнулась она.

— Что?

— То, что мы встретились спустя столько лет, чтобы поговорить о наших детях, — проговорила она.

— Я-то уж точно не мог предполагать, что у тебя будут дети. Помнится, ты говорила мне, что в видишь в них лишь проблемы, лишние килограммы и морщины.

— Верно. Поэтому, родив ребёнка в сорок два года, я отдала её на воспитание в другую семью. Я, если честно, хотела избавиться от неё, но… Врачи сказали, что это может пагубно отразиться на моём, уже тогда не молодом, организме. Её отец — Айзек… Он узнал, что у него есть дочь только семь месяцев назад. Искал её везде, как сумасшедший. В итоге, он нашёл их семью в Далласе… Я начала угрожать ему, сказала, что если он сунется к Айрин и начнёт выкладывать реальные факты её биографии, я его закопаю… После меня, как мне известно, он был ещё под тремя доминами. Видимо, с какой-то голова и поехала. Он хотел умереть так, чтобы я, в любом случае, об этом узнала. Поэтому, сначала он бросился под колёса отчима Айрин, а потом — под твои.

Нам принесли заказ. Элена сделала крупный глоток вина, а затем, наколола на вилку кусочек кальмара.

— Знаешь ли, Кристиан… Полчаса назад мне звонила приёмная мать Айрин. Кричала на меня. Говорила: «Как вы можете так поступать?», «Почему стоите на пути Айрин и Теда?». А я ничего такого не делаю. Я лишь посылала Айрин сообщения, предостерегающие её. Зная вас, Греев, я считала это необходимым.

— Это верно, — произнёс я.

Прости, Анастейша, но это ради Теодора…

Я передал ей свой договор с Грейсоном Гриндэлльтом. Она, с напряжённым лицом приняла его, и изучила ту страницу, которую я ей показал. Спустя несколько минут, она серьёзно и холодно смотрела на меня, выжигая клеймо на моём лице.

— Брак… по контракту? Торгуешь собственным сыном, Грей? — выгнула она бровь.

— Теодор в курсе, — соврал я, — Как видишь, ты была права, что предостерегала Айрин. Она — его развлечение.

— Вот как, — Элена подозвала официанта и попросила долить вина, — А он подонок.

— Это жизнь.

— И ты, по-старой дружбе, решил мне помочь? — недоверчиво прищурившись, спросила она.

— Это выгодно нам двоим, Элена. Мой сын должен настраивать отношения с Даной Гриндэлльт, они должны учиться… Развлечение может продлиться ещё максимум — месяц лета. Нам будет нужно поставить этому конец. Будет намного проще и лучше для твоей дочери, если она сама откажется от него. Теодора ничего не заставит… А когда он решится признаться ей о договоре, думаю, ей будет слишком больно.

— А ты не врёшь мне, Кристиан?

— Нет, — уверенно и бесстрастно сжимая губы, произнёс я.

— Как я могу на неё повлиять? — выгнула Элена бровь, — Неужели, ты думаешь, что я откроюсь ей?

— Думаю, это единственный вариант. Разве тебе не хочется начать общение с дочерью? Ты вотрёшься к ней в доверие… Думаю, необязательно говорить про контракт, но, как любая мать — ты можешь повлиять на неё.

— А как же Анастейша? Она не может повлиять на Теодора?

— Ана «за» их отношения.

— Даже если её сын ведёт себя, как ублюдок?

— Прекрати оскорблять его. Анастейша… не в курсе контракта, — вру я.

— Замечательная семейка, — усмехается Элена, — Я просто в восторге, — она протягивает мне договор, и я забираю его.

— Видимо, материнское сердце во мне живо, раз я пыталась разрушить то, что так уверенно выстраивал твой сын.

— И твоя дочь.

— Айрин наивная дурочка. Ничего. Я исправлю это. Когда-нибудь, она станет женщиной, за которой каждый бы дал гору бриллиантов. Я… у меня есть желание открыть ей всё, но, Кристиан… Мы не должны действовать слишком быстро. Всё что мог, ты сделал. Теперь, дело за мной.

— Да, Элена, — кивнул я.

— За начало сотрудничества, — Элена подняла бокал, соединила его с моим. Мы выпили.

Теперь, я видел в её глазах настоящую ненависть… Она ненавидит Теодора. Я буду вдвойне оберегать его, но не буду мешать разрушению их с Айрин отношений. После ужина, он проводила меня до выхода из ресторана, а затем, гордо держа спину, ушла. Я вернулся домой поздно. Там, как назло, дома не было Анастейши, которая могла бы поддержать меня. Выпотрошенного, чувствующего себя предателем… Но я всё делаю для Теда. Для их лучшей жизни. Во всём доме было тихо, но едва я сел на диван, начал разрываться городской телефон. Я нажал кнопку, переводящую речь на громкую связь, и услышал голос — почти металлический, почти дрожащий.

— Кристиан Грей у телефона, — ответил я, перед тем, как услышать это:

— Мистер Кристиан Грей, с вами говорит работник службы МЧС Соединённых Штатов Америки. В авиакатастрофе погибли ваши знакомые или друзья… Вообщем, люди, на которых вы заказывали билеты — Софи Тейлор и Адам Флинн. Приносим наши соболезнования. Вы сами оповестите родственников, или это сделать нашей службе?

— Я… — я еле держался на ногах, — Я всё… всё сделаю сам.

Фиби

В каждой моей вене разгорается истерика. Боль. Дышать становится невозможно. Я вся вспотела, а ноги и руки ледяные. Везде темнота и я одна. Я совсем одна!.. Меня накрывает ужасная волна, чёрная и грязная, пытающаяся опустить меня на самое дно. Держаться больше нету сил!.. Я тону! Спасите!

Я проснулась оттого, что рыдала во сне… Меня трясло, и я не могла успокоиться. Дверь открылась, струя света разлилась по комнате. Вошёл Тед. Господи, Тед!.. Я глубоко выдыхаю.

— Фиби, ты как? — он сел на край кровати, — Ты кричала во сне…

— Мне… — всхлипнула я, — Я задыхаюсь… чувствую, что задыхаюсь.

— Почему?..

— Мне снилось, что я… Я тону. Тону и некому меня спасти. И так странно, но я чувствую это до сих пор. Точно кошмар ещё не кончился. Он только начинается, Тед!..

— Нет, Фиби, дурочка, нет, — Тед подсел ближе ко мне, крепко обнял.

В открытую дверь комнаты влетела Джемма. Это, точно, не предвещало ничего хорошего. А более того то, что она была не похожа на себя. Нижняя губа дрожала, она бледна, как смерть, которая овладевала мной во сне.

— Что ты тут делаешь? — как можно мягче, заметив её состояние, спросил Тед.

— Я… Я случайно… Случайно слышала…

— Что? — спрашивает Тед, — Что ты слышала?

— Только что звонили мистеру Грею. На городской телефон. Фиби, Тед., — она всхлипнула, проглотив волнение, — Самолёт… разбился…

Сознание моё помутнело. Я поняла, что отключаюсь.

Комментарий к Just to be together

Писала главу под:

James Arthur — The Power of Love

Простите за это всё… Мне самой плохо…

========== Part 1. Epilogue ==========

Теодор

Дорогой мой друг, Тедди Грей,

Знаешь, я даже рада, что мы не попрощались. Я не люблю прощаться, потому что не люблю слёзы и длинные-длинные комментарии по поводу этого грустного часа… Зачем нужно прощание? Наверное, чтобы встретится снова. И я буду ждать этой встречи.

Почему я решила тебе написать? Видимо, потому, что я твой личный секретарь и верный советник, если ты ещё не забыл. Что мне тебе посоветовать?.. Беречь себя, беречь свою любовь и бороться за неё. Я уверена, что вы с Айрин будете вместе. Обязательно. Иного, просто, быть не может! Вы два лидера, но я думаю, что твоя сексуальная блондинка совсем не глупая и обязательно уступит тебе в первенстве. Буду очень ждать приглашения на свадьбу! Очень хочется быть одной из свидетельниц Айрин! Я так мечтаю об этом! Я так мечтаю, чтобы вы были счастливыми… Большего я и не хочу просить. Наверное, я никогда не любила и не смогу понять, что вы испытываете, но я знаю, что это поглощает. Я это вижу. Это прекрасно. Я буду очень счастлива, если вы с Айрин найдёте своё счастье. А впрочем, вы его уже нашли. Друг в друге. Я надеюсь, что вы его не потеряете.

О том, что касается любви Фиби… Я говорила с ней перед тем, как уехать, пыталась поднять её поникший дух всеми силами. Знаешь, я думаю, у неё к Адаму не платоническое влечение, а чувства. Она нуждается в том, чтобы любить и всецело дарить свою любовь. Знаешь, мне кажется, она всегда будет верна своему первому импульсу, первому чувству. Увы, практика показывает, что такие люди редко бывают счастливыми, но они несут счастье другим. Я очень надеюсь, что она станет исключением из правил. Я знаю, она дождётся своего грешника Адама — Ромео, и станет совершенно счастливой Фиби — Джульеттой. У них будет счастливый конец.

Вы мне очень дороги, Греи. С самого детства. Знайте, я всегда жду вас в гости в Мюнхене, и всегда буду рада всех вас принять! Буду очень скучать, Тед.

Буду ждать.

С любовью,

Софи Т.

Этому письму уже шесть месяцев. Я не знаю почему, но я перечитывал его почти каждый вечер с того момента, как узнал о страшной трагедии. Сегодня, при его прочтении, мне стало стыдно. Если обычно это был целый кутеж эмоций — страдание, всепоглощающая боль потери подруги и обида за чужую, не достаточно полно прожитую жизнь, то сейчас… Сейчас это был стыд. Мне кажется, в свои восемнадцать лет я испытал слишком много.

Три дня назад я едва не умер… Стыдно мне было потому, что мы с Айрин… уже три дня не вместе. Сердце наполняется болью, при произнесение этих слов даже в мыслях. Она бросила меня. Всё это чётко стоит перед моими глазами до сих пор…

За неделю до нашего конца, Айрин рассказала мне о том, что у неё есть другая мать. Родная. Просила у меня прощения за то, что довольно долго скрывала это от меня, но, если честно, потеря в весе, бледность, постоянная растерянность и какая-то детская незащищённость, дали мне повод думать, что у неё что-то не так. Что дело не только в экзаменах, подготовки к поступлению в Калифорнийский государственный университет. Исполнение её мечты — становление известной танцовщицей — во многом зависело от её утверждения на место. Сколько было радости, когда она открыла конверт и объявила о том, что её кандидатура утверждена… Но не было восторга, который можно было ожидать. Она по-прежнему была какой-то опустошённой и я принял решение поговорить с ней. Она рассказала мне всё… Оправдывала себя тем, что на меня и так свалилась смерть Софи, моего друга Адама, болезненно переносящая всё Фиби… Она сказала: «Я не хотела нагружать тебя собой…». Она сказала это мне! Господи! Как она могла думать так?.. Мы крупно поссорились из-за этого… Но лишь на один день. Я вспомнил всё, что было и, как дурак, напившись, пел серенады под её окном. Она меня простила.

Что я вспоминал тогда?.. Наш выпускной вечер, где она была в платье Николь Кидман из рекламы духов Шанель № 5; этот подарок Айрин с трудом приняла от меня. Я выкупил его на аукционе, отдав все свои сбережения. Она была в нём прекрасна. Волшебное, лёгкое, плавное и грациозное розовое облако… Я вспомнил наш танец на этом балу, когда все вокруг смотрели на нас. Помню, как шептал:

— Ты ангел, который сводит меня с ума.

— А ты джентльмен, от которого я полностью потеряла рассудок, — сладко шептала она, потягивая меня за бабочку, — Ты самый сексуальный мужчина в мире. Смокинг подчёркивает это полностью.

А ещё, конечно, в памяти всплывали репетиции нашего танца, наполненные поцелуями и счастьем…

После выпускного, мне вспомнилось наше лето. Только наше. На мой день рождения она подарила мне… себя. Свою невинность. Мы праздновали его вдвоём, танцевали всю ночь на крыше её дома, а потом, в её комнате, отдались друг другу. Это была самая счастливая ночь в моей жизни. Эти месяцы были самыми счастливыми… Вместе с нашим классом, мы летали в Голландию, в Нидерланды. Мы ходили на поля, где выращивают её любимые цветы. Айрин танцевала там… Я купил ей гору тюльпанов — её любимых — белоснежных. Она плакала от счастья, застав свой номер, утопающий в них. Мы пили шампанское. Трахались. Смеялись. Любили. Говорили. Мы жили. Я жил. Я был где-то высоко на седьмом небе, и всё, что я испытывал тогда, казалось мне, будет вечно… Но этому не суждено было случиться. Господи. Это больно. Это маленькая смерть.

Мы катались на моём байке по ночному Сиэтлу, когда вернулись из поездки. Мы опробовали заднее сидение моего Ауди-кабриолета, держа путь к океану на три счастливых дня. Нас никто не трогал. Мы одни были друг у друга… А когда вернулись, в августе… Айрин начала пропадать. Лишь потом, перед той нашей ссорой я узнал, что она начала встречаться со своей родной матерью… Но и меня в то время стали запрягать. Отец принялся таскать меня на светские вечеринки, где я сталкивался лицом к лицу с Даниэль, и с неизбежностью того, что я всё же поступлю в Кембриджский университет. Последнее стало одной из доводов, который Айрин приводила, убивая меня.

Та ночь — три дня назад — одно большое убийство, за которое только я понесу наказание. Я бы хотел думать, очень хотел знать, что я понесу его только один. Буду несчастен один.

В тот вечер, третьего сентября, Айрин позвонила мне и попросила придти к ней, сказав, что очень хочет поговорить со мной. Голос её дрожал. Я боялся этого голоса… Получилось так, что в связи с недобором студентов начало учебного года в её университете отложили на неделю, и, поэтому, она всё ещё была здесь… Я оставался здесь, потому что Кристиан, до сих пор, согласовывал что-то с Гриндэлльтом. Я приехал к ней домой около восьми часов вечера. Темнело, а с неба падал дождь, распластываясь в мокрое место. Он был слабым, но погода, будто, чувствовало то, что нам придёт конец. Сердце в груди сжималось. Я знал, не к добру.

— Привет, малышка, — шепнул я, выходя из машины, счастливо улыбаясь тому, что вижу её. Она встречала меня на пороге своего дома, стоя под навесом. Точно это была лишь слабость — она улыбнулась мне — но, вскоре, сжала губы. Когда я потянулся поцеловать и обнять её, она… Она выставила две руки вперёд, точно защищаясь, выдохнув порывисто и громко:

— Не надо, — она была бледна.

Это слово — нож в моё сердце. Я замер.

— Тед, мы… — шепнула она, — Я… Я хочу сказать, что это… — голос её дрогнул, — Это всё. Это всё, Тед. Мы… мы расстаёмся, — слёзы хлынули из её глаз, точно открыли кран.

Я думал, моё сердце вырвали со всей жизнью и дыханием, что было во мне.

— Айрин, я… Нет. Нет, Айрин, — мои брови сошлись на переносице от боли, это был удар под дых, это была моя смерть, я падал в пропасть, я разбивался вдребезги, ломаясь на миллион, блядь, грёбаных кусков, я потерял способность говорить.

— Да, я… — она всхлипнула, — Я… я думаю, что у нас ничего не… не получится. Мы будем учиться в разных штатах, мы… мы потеряем друг друга и… И всё. Я больше ничего не могу сказать, кроме… будь счастлив, — она рыдала, вытирала слёзы ладонями, а я умирал и не мог подойти к ней.

— Ты же знаешь, что без тебя я не смогу быть счастлив! — закричал я, срывая горло, полностью разрушаясь, — Я люблю тебя! Я всегда буду любить тебя! Я люблю тебя! — слова вылетали из меня, как мантра, я приближался к ней ближе, крича это важное слово, стараясь, чтобы она услышала меня…

Но Айрин лишь отрицательно качала головой, пятилась от меня к двери, придаваясь истошным рыданиям без единого звука, порывисто и судорожно дыша.

— Этого всего мало! — вдруг закричала она, вытирая слёзы.

Я полностью застыл.

— Я не смогу жить так, вдали о тебя, только лишь зная о том, что ты меня любишь. — прошептала она, всхлипывая и вздыхая.

— Айрин, мы всё преодолеем! Мы переживём это! Ведь я люблю тебя, а ты любишь меня!.. — зарычал я, встав впритык к ней и схватив за плечи, резко встряхнул её.

Раздался всхлип. За слезами синевы глаз Айрин уже видно не было. Она… ничего не сказала, а лишь стала отрицательно качать головой, точно пытаясь сказать, что она меня… не любит. Господи. Это был ещё один нож в грудь.

— Нет! — закричал я, точно прогоняя кошмар, — Нет! Нет! Нет!

Айрин зарыдала в голос, сжимаясь напополам, точно от боли. Через какие-то две секунды она вырвалась из моих рук, убежала от меня в дом, спряталась за дверь…

Дверь захлопнулась как гром прогремевший в горах. Она стояла по ту сторону двери, а меня оставила на этой стороне, умирать наедине с собой. Это не мог быть конец! Я отказывался в это верить всеми фибрами своей души, которая сейчас разбивалась на осколки… Я стал тарабанить в её дверь, звать её…

— Айрин! Открой! Я люблю тебя!

Я почувствовал, что не один. Она прямо за дверью… Она прикоснулась к ней рукой или прижалась спиной. Как бы я хотел быть этой грёбаной дверью в те секунды! Она была так близко, но и так далеко одновременно.

— Я люблю тебя! Айрин, детка, ты нужна мне… Я хочу быть с тобой, чувствовать тебя, видеть и слышать тебя… Я хочу быть с тобой всегда! Я тебя люблю, ты слышишь меня?! Айрин!

Сердце ломало мою грудь, я задыхался и хрипел последние слова. Я терял рассудок и контроль. Я думал, что выбью эту дверь к чёртовой матери…

— Айрин! — закричал я, — Впусти меня или отойди от двери, потому что я собираюсь скинуть её с петель!

— Уходи! — вдруг раздался её молящий и плачущий голос, — Я не железная! Уходи!

— Айрин, я не могу… Айрин, я не уйду никуда от тебя! — прошипел я.

— Я убью себя! — закричала она, взрывая меня и заставляя оттолкнуться от двери.

Я замер.

— Я убью себя, если ты сейчас же не уйдёшь… Уходи! Уходи!.. Забудь обо мне! — её голос — истерика.

Мои глаза наполнялись слезами, а охрипшее горло саднило. Сердце превращалось в груду нерасплавленного металла.

— Нет, нет, — пробормотал я, глотая боль, — Если… если я так невыносим тебе, я уйду. Я уйду прямо сейчас. Я готов умереть, если ты будешь счастлива, Айрин. Ты будешь счастлива, если я уйду?..

Звенящая тишина.

— Отвечай! Отвечай мне и не ври! — приказал я.

— Буду! — всхлипнула она отчаянно и рвано, говоря об обратном, но потом, её голос прозвучал ровно, и, относительно, спокойно, — Буду!..

Это меня убило. Кровь отлила от лица, отошла от сердца, застыла в венах.

— Хорошо, — прохрипел я, — Хорошо, я ухожу. Только ты… Ты живи и будь счастлива. Я ухожу, но всегда буду любить тебя. Тебя одну, Айрин. Всегда. Прощай…

Дальше, я не мог дышать. Помню, как выбежал под ледяной осенний дождь, запрыгнул в тачку, и гнал, как ненормальный, с опущенной крышей, промокая насквозь. Глаза залил слёзный застил. Я управлял Ауди на ощупь. Рычание вырывалось из меня. Я проклинал всё и всех в этом городе. Всю свою жизнь. Я умирал и хоронил себя, и, признаться честно, мечтал, чтоб какой-нибудь Айзек перебежал мне дорогу и превратил меня в труп…

Но и это был не конец. Вернувшись домой, я узнал, что пропала Фиби. Отец рвал на себе волосы. Анастейша плакала. Никто не обращал внимания на меня. Мне это было на руку. Только сегодня, отцу пришло почтовое письмо из женского монастыря во Франции, из аббатства Сенанк, расположенного в Провансе. Фиби решила служить Богу… Это накрыло её после смерти Адама. Всё лето она ходила в церковь, а теперь, решила бросить всё. Учёбу, и эту земную, дурацкую и пустую жизнь…

— Здесь написано, что она стала послушницей монастыря и приняла обет молчания на пять лет, Анастейша! На пять лет, ты это слышишь?! — отец рычал, а мама плакала, закрыв глаза рукой.

— Я притащу её за уши оттуда, Ана! Ты поняла меня?!

— Тебя туда не пустят, Кристиан. Это женский монастырь. Но прежде всего, — мама резко поднялась с кресла и пошла на отца, — Прежде всего, я не пущу тебя туда! Ты виноват! Ты погубил нашу дочь! Я не хотела этого говорить, Кристиан, но если бы ты не купил ещё один чёртов билет на этот идиотский самолёт, Адам бы сейчас не валялся разорванный на куски на дне океана, похороненный там с Софи и с сотней других пассажиров! От него остались только разломанные чемоданы, всплывшие на поверхность! Вот и всё, Кристиан! — мама громко кричала, затем, схватила вазу со стола и разбила её об пол.

— Ана! — закричал отец, обнял её, пытаясь успокоить и усмирить её рыдания.

— Отпусти меня! — закричала она, — Отпусти! И Тед не поедет учится с этой Даной, с той, которую он терпеть не может! Ясно?! Он поедет с Айрин!..

— Нет, мам, — прервал её я, — Я не поеду с Айрин… Мы… Она бросила меня, — я со всей болью в душе произнёс три последних слова.

— Айрин тебя… бросила? — мама прищурилась.

— Да, — отрезал я.

Боль пронзала меня насквозь.

Анастейша всхлипнула, утёрла в уголках глаз слёзы и повернулась к Кристиану.

— Это из-за тебя?! — спросила вдруг она резко, и отец вытаращил глаза.

Меня шибануло смертельным разрядом тока.

Причём тут… отец?..

— Это из-за тебя?! — мама закричала снова, повторяя свой вопрос и сияя на Кристиана глазами, — Это из-за того контракта с Гриндэлльтом?! Наш сын — его деньги и плюс бонус свадьба?! Да?

Я потеряно моргал, смотря на них двоих.

— Ана, — прошипел Кристиан.

Я ничего не понял, но этот набор слов мне явно не понравился.

— Отойди, мам, — попросил я.

Не знаю, насколько грозно я звучал, но она вздрогнула и отодвинулась от него. Я сделал три уверенных шага, злость и ярость росли в крови, глаза застила полная отрешённость и пелена слепой боли. Мой хук слева не заставил себя ждать. Я вырос, отец. Немедля, мой кулак устремился отцу под дых — он упал… Когда Кристиан поднялся на ноги, под отчаянный и испуганный оклик Анастейши, его глаза налились кровью и он зарычал:

— Прочь из моего дома! Бери документы, оставляй всё, что тебе принадлежало и иди к чертям собачьим! Живо! Уходи!

— Кристиан! — закричала Ана.

— Молчать! — заорал он, — Уходи немедленно, подонок!

Я сжал челюсти. Но хрен дождётся он моего сожаления.

— Я уйду, — холодно ответил я, глядя в предательские и серые глаза, — Но вернусь ли я — большой вопрос.

— Тед! — закричала мама, накинулась на меня и обняла.

— Не надо, мам, — прошептал я, — Не плачь, — я поцеловал её в лоб, — Прощай.

Она всхлипнула, но держать меня не стала. Я вышел из дома. Без всего. Кроме планшета с документами у меня ничего не было. Я впервые был чертовски нищ, чертовски несчастен. Но зато — впервые за всю свою жизнь — свободен. Выходит, Айрин сказали о контракте… А она поверила?!.. Я больше ни о чём не мог думать. Она убила меня этим.

Но она сказала, что будет счастлива. Что ж, поглядим. Может, блядь, и у меня получится?!..

Я принял решение пойти к своему другу — Мэйсону Вэндему, который в компании с Максом, собирается строить свою карьеру в Чикаго. Мэйс — в научном институте, Макс — в институте искусства, гарантирующем сделать его прекрасным фотографом. Теперь, мы, все трое — брошенки. Охереть, как весело.

Эва оставила Макса, объяснив это тем, что она будет учиться во Франции, и никакой возможности быть вместе у них не будет. Мэйсон получил отставку по телефону от девушки, в которую был влюблён в первый раз в жизни. Жаклин сказала, что нашла другого. И теперь, я вступаю в их холостяцкий клуб.

— Макс, — Мэйсон позвонил ему, когда мы ехали на его тачке в аэропорт. Он смог одолжить мне денег на билет.

— Слушаю, — сухо бросил он, всё ещё, уже месяц отходящий от отказа Эвы Грей.

— Ты не поверишь, но это случилось, — многозначительно проговорил Вэндем.

— У тебя пошли месячные? — спросил он, разряжая обстановку.

Даже я заржал.

— Блядь, Макс, — смеясь проговорил Мэйсон, качая головой, — Другая новость. Тед с нами. Теперь, по полной программе.

— Он кинул Айрин? — сразу спросил Макс.

— Айрин кинула его, — ответил Мэйс.

И только у меня еле-еле стучало сердце, в то время, как они произносили это имя.

— Ну, что сказать? — произнёс Макс, — Встретимся в Чикаго и по крупному бухнём.

— Замётано. Теду есть, что рассказать нам, — произнёс Мэйс.

Я глубоко вздохнул.

— Да, — согласился я, — Я сделаю это один единственный раз и больше никогда не заговорю об этом. У меня будет… другая жизнь, — произнёс я.

— А вот это, — сказал Мэйс, сделав паузу, — Совсем другое дело. Никто не рождается без боли. А ты родился заново.

А мне казалось, что лишь умер. Просто умер.

Она будет счастлива, Грей. Если бы она не хотела в это верить, она бы не поверила. Смогу ли я простить её сомнение во мне?.. Не знаю. Всё равно, это уже не имеет значение. Она далеко. Я без цента, и тоже, всё дальше и дальше… А к тому же, полностью уничтожен.

Я просто не смогу простить её за то, что любил её. Не смогу.

Айрин

Никто не спрашивает меня, как я живу. Но все кричат: «Тебе нужно двигаться дальше, чтобы жить!» Но как?!.. Никто не объясняет мне. Почему?.. Потому что никто не знает. Все только говорят. Попробуйте сами, чёрт вас возьми!

Психиатр Лонгельт сказал мне вести дневник, чтобы делиться мыслями, скопившимися в душе. Я уже месяц учусь в университете, в который моя родная мать, называемая мною просто — Эленой, помогла мне поступить. Я не хотела ничего брать у неё, но морока с документами вывела меня из себя. И я мечтала бежать из Сиэтла сюда, на Лонг-Бич. В университет, расположенный на берегу Тихого океана. Я бы сама, лично, смогла поступить куда-нибудь… Но тот город меня убивал. Я сама убила себя. И не могла задерживаться в Сиэтле.

Делаю вдох, кидая ручку на траву. Элена показала мне договор, где стоит подпись Теда. Она предоставила мне фотографии, где они вместе с Даниэль на каком-то вечере, а потом, в постели… Это не фотошоп. Это его тело. Его лицо. И Дана. На нескольких фотографиях его глаза в основном закрыты от наслаждения, а на других приоткрыты… И он… смотрит на неё. Мне было противно. Я ненавижу эту суку Даниэль!.. Я думала, что умру когда она это показывала. Это была первая причина, которая могла разрушить наш союз. И других, наверное, не требуется, но у меня была.

Я была… беременна. От Теда. Элена внушила мне, что это лишь уничтожит мою карьеру, сказала, что я не нужна Теду с ребёнком, но я тогда её не слушала. И она показала мне договор. Я согласилась на врача. Но он не потребовался. Из-за расставания с Тедом у меня был стресс. Был выкидыш. После осмотра врачей, я получила приговор — я, теперь, бесплодна.

У меня ничего нет. Ничего не осталось. Только воспоминания.

Двигайся дальше. Живи дальше… А я не могу. А кто смог бы, на моём месте?..

Я обещала Грею быть счастливой. У него, разумеется, всё получится с Даниэль… А я не знаю. Буду счастлива. Точно, но…

Но только если в другой жизни.

========== Part 2. Prologue ==========

Автор

5 лет спустя

Чикаго

Тёплый майский вечер укутывает город ветров, разнося по улицам отголоски музыки из забитых до отвала баров, ресторанов и кафе. Где-то слышны радостные визги молодёжи, доносящиеся с пляжа у озера Мичиган. Кажется, этот город не способен на сон. Впрочем, не думаю, что стоит углубляться в это.

Для начала, читатель, я бы показала вам ресторан на побережье. Дорогое и крупное здание — куда спускают деньги богатейшие из богатых — по пятницам, обычно, наполнено до краёв. Все приходят послушать пианиста, слишком симпатичного и слишком молодого, чтобы искать истину в вине. Некоторые поговаривают, что это сын самого Кристиана Грея, для персонала и завсегдатаев этого заведения — он, просто, Тео. Коротко, не навязчиво, не заезжено. Пожалуй, это он и есть, читатели. Молодой человек, ставший настоящим мужчиной, входящий в самый привлекающий голодные взгляды женщин, возраст. Вряд ли, в нём можно узнать красивого накаченного подростка, каким он был тогда, когда мы оставили его впервые… Сейчас он, безусловно, ещё лучше. Возмужавший, с тонкой щетиной и мощной фигурой, плотной и очерченной, как у молодого ягуара — он мог бы сниматься в кино абсолютно раздетым и не делать ничего — и уже получил бы Оскар. На него смотрят все. Он просто слишком красив. А длинные пальцы, гладящие клавиши бордового рояля, не могут оставить равнодушной ни одну женщину.

Кем он приехал в Чикаго? Свободным, без денег, но с амбициями и с небольшим опытом за плечами. Сладенький мальчик, который не знал нужды ни в чём. Он совмещал в себе несколько типов людей, которых обожают в Чикаго — свободный, амбициозный, знающий, что такое деньги. И, в тоже время, был тем, кого обычно презирают — приторно красив, без цента, никакого знания о жизни. К счастью, у него есть друзья — Мэйсон, который сказал ему попробовать поступить на экономико-правовой факультет в самый престижный университет Чикаго — Чикагский университет, который, в своё время закончил сам Барак Обама; и, конечно, Макс Родригес — предоставивший своим двум друзьям квартиру, подаренную ему отцом — Хосе.

Весёлое трио живёт вместе все эти пять лет. Они почти никогда не ссорятся. Им знакомо разделение одной зарплаты между всеми, одна девушка на всех, а также, просто совместное употребление алкоголя. От последнего они избавились спустя первые три месяца. И, лишь на вечеринках, позволяли себе эту слабость. Если говорить о каждом отдельно, то давайте вернёмся к главному…

Теодор Грей. Внешние изменения не единственные, что произошли с ним. Внутри, этот индивидуум, тоже изменился. Он стал жёстче, равнодушнее, критичнее. Это плохо? Отнюдь. Он, словно, как в броне. Просто защищает себя от лишних людей, лишних эмоций и лишних чувств. Но если копнуть глубже, то можно увидеть того отчаянного романтика, который по-прежнему любит мисс Уизли. Хотите честно?.. Он вспоминает о ней каждый божий день. Он нередко видит её во снах. А тату, которое он сделал на своём бедре: «Je nʼappartiens qu’à lui», что с французского означает — «Я принадлежу только ей» говорит о многом, не правда ли?

И что с того, что каждую неделю у него другая? И то, лишь на одну ночь. Просто, уж поверьте — это для него нереально, уйти из ресторана — одному. И представьте, он держит обещание. Он не спал ни с кем в своей постели, после Айрин. Он вызывает такси, и, ни о чём не задумываясь, отсылает бедняжку восвояси.

Как он докатился до того, чтобы играть на рояле в одном из самых известных ресторанов?.. Неуместное слово — «докатился», верно? Что же, судите сами. Стипендии не хватает, чтобы ходить в спорткомплекс, покупать нормальную одежду и выглядеть более, чем приятно. К тому же, чувство долга — он оплачивает коммунальные счета, приходящие Максу за квартиру, и каждый праздник поздравляет свою маму с помощью почты. Анастейша, кстати, проживает в другой квартире… Немного о родителях «пианиста» — Кристиан и Анастейша живут порознь все эти годы, хоть на развод никто не идёт. Но редкие встречи, которые судьба дарит им, приводит их в постель. Там, мистер Грей старший просит жену вернуться, а жена, виня себя в слабости, исчезает, как только наступает рассвет. Глупо, не правда ли?

Но скоро его музыкальный тур закончится, ведь осталось несколько экзаменов — и, пред вами, магистр экономических и правовых наук — Теодор Грей, заканчивающий сие, высшее учебное заведение с отличием.

Сверх того, это не всё, что можно рассказать об этом красивом и умном мужчине… Однажды, в этом самом ресторане, к бордовому роялю подошла высокая, взрослая брюнетка, и, многозначительно подмигнув, пригласила его сесть за её столик для серьёзного разговора. Мистер Грей, будучи мужчиной смелым, и, на тот момент — двадцатилетним, заинтересовался и ответил на это предложение.

Поговорив о том, о сём, Миллен Кэйн — именно так звали загадочную брюнетку, — быстро составила досье на молодого красавца и предложила ему, тогда ещё не берущему достаточное количество денег за игру, денежную помощь, взамен на одну ночь. Теодор Грей, не желая быть проституткой, ушёл. И, лишь тогда — брюнетка, в прямом смысле, открыла ему карты. Покровительница казино сделала его игроком высшей пробы — игроком искусным, которому всегда везёт. К счастью, это не слишком затягивало мистера Грея. Лишь иногда, в небольшом казино Чикаго он срывает свой большой куш, и, победно улыбаясь, уходит, колотя себе на выигранных деньгах состояние. Кроме того, он сделал не мелкие подарки своим двум друзьям — подарив сверхпрофессиональный фотоаппарат Максу, а Мэйсону — новенький Шевролет Малибу. Да и на себя, Теодор Грей, конечно, не поскупился.

Да, он снова стал богат. Не так, как раньше — но те бесчисленные купюры, если смотреть честно, ему не принадлежали. А это, его личная свобода и личный счёт в банке. Но не стоит думать, что всё так, как и надо текло ему в руки. Первые два года этому везунчику было туго — до того, как он попал в ресторан с бордовым роялям, он был помощником дешёвых рестораторов, выполняя не самую чистую и респектабельную работу. Его унижали, но он умело отстаивал своё «я». Нельзя упустить ещё одну личность, принявшую участие в становлении нашего героя…

Буквально с первого курса, он нашёл себе ещё одного друга. Метис — Кенджи Ро — или, как все его называют — Кен — наполовину японец, наполовину китаец. Именно этот симпатичный парень, пусть и со специфической, азиатской внешностью помог ему полностью овладеть собой, освоить азы двух, схожих между собой языков, а главное — помог обрести самоконтроль. Если говорить в двух словах о Кене, то он — необычный человек. Его дед учил его искусству «ушу» с рождения. Он знает всё о болевых точках, его приёмы — почти вершина боевого искусства. Йога, к которой он приноровил Теодора Грея, его главный допинг. Этот парень стал ему, да и Максу, и Мэйсону — по-настоящему дорог. И пусть, что сначала они его не понимали. За то сейчас — всё иначе.

Пожалуй, на этом мы пока закончим разговор о мистере Грее младшем.

Мэйсон был замечен многими профессорами-химиками не только Чикагского университета, но и всего штата Иллинойс. В отличие от Теодора, он каждый год, на каникулы, приезжал в Сиэтл. Нам неизвестно, читатель, видел ли он там кого-нибудь… Да что там таить?.. Видел ли он Айрин? Тед Грей об этом не спрашивал, хотя, он всегда внимательно слушал Мэйсона, когда он говорил о поездке. Думаю, Вэндем бы обязательно рассказал ему об этой встрече. Так что, можно сделать вывод, что он её не встречал.

Мэйсон Вэндем возмужал, стал более внимателен к своей внешности. Все научные центры и лаборатории уже дерутся за него — всё благодаря его уму и усердию, которым он всегда отличался в учёбе. А что касается его личной жизни, то… у него есть две девушки. С Рэйли он встречается в постели по средам, а с Мэган — по пятницам. Этот порядок утвердился ровно год назад, и, похоже, мистера Вэндема, да и его подружек — это вполне устраивает. Приняв участие в научной конференции по атомным разработкам, он стал почётным студентом Чикагского университета.

Макс Родригес. Вот кто, действительно, мажор. Богатые взрослые женщины обеспечивают его с ног до головы — и он, полностью, доволен жизнью, как и его друзья. Один из самых талантливых студентов престижного Института Искусств. Уолт Дисней, в своё время учившийся здесь, пользовался той же популярностью в мультипликации, как и Макс в искусстве фотографии. Его работы уже известны всей Америке. Но он и не думает останавливаться на достигнутом… Сейчас, он далеко от Чикаго — так как из института, его отправили на стажировку в штаб-квартиру Шанель, где его будут пробовать, как фотографа на мировых показах. Что же, думаю, на этой ноте мы и покинем США, открывая для себя Францию…

Париж, Франция

Наверняка, сейчас вы вспомнили Наполеона, Эйфелеву башню и… Сорбонну. Эва Грей и Жаклин Кавана, уже год, как её выпускницы.

Последняя — более известная в мире высокой моды, — да и во всём мире, — как Джеки Кэй, сейчас затмевает своей популярностью Бьянку Балти, Кару Делевинь, Барбару Павлин и многих других, более молодых красавиц.

Зарабатывать на жизнь собственными лицом и телом она начала в семнадцать лет, и, сейчас — в свои полные двадцать, она имеет огромные деньги, богатых поклонников и плотно забитый график. Так же, она заключила миллионный контракт с домом моды Шанель… На этом, мы остановимся, читатели. Ибо последующее повествование будет являться пересказом того, что будет происходить.

Относительно недалеко от столицы Франции, в провинциальном городке, в аббатстве Сенанк — верою, трудом и правдой служит Богу Фиби Грей. Скорбь её утихла, уступая мыслям о высоком. Любовь, что жила в её детском сердце маленьким росточком, разрослась и возвысилась над всеми неправдами и тяготами. Она чтит это чувство высоко, поминая Адама в искренних и долгих молитвах. Она расписывает храм, пишет красивые и светлые картины — такие же, как и её душа, и, видимо, смиренно и покорно дышит под покровом храма. Она всех простила. Со всем смирилась и всё приняла. Когда к ней приезжал отец, их разделяли ворота монастыря. Он просил её вернуться в жизнь, «не губить себя». А девушка на это, лишь передала записку, так как, на тот момент, ещё не могла разговаривать. «Я спасаю себя. Я служу Богу. Я стараюсь спасти вас» — вот, какие слова хранил лист. Кристиан смог лишь оставить её, сдерживая колющие в глазах слёзы…

А брат предмета её скорби, Ян Флинн, до сих пор жарко любивший её, но женатый на дочери хирурга, служащего при королевском дворе в Великобритании, стал мудрым и консервативным политиком, заседающим в самом парламенте…

Кембридж, Массачусетс

Гарвард. Помните, кто обучается здесь? Даниэль Гриндэлльт. Она сменила много парней, как и меняла причёски, стиль в одежде, взгляды на жизнь. Дана познавала себя и — все эти пять лет — уделяла внимание только себе. Ей, по правде говоря, не терпится закончить учиться и переехать в Чикаго, чтобы вернуть мистера Теодора Грея. Ни в одном из парней, которых она встречала на своём пути, она не находила ничего, что было в Грее.

Кстати. Помните фотографии, которые Айрин получила от своей любезной матери? Это последняя ночь Гриндэлльт с Греем… Только не поймите меня превратно, читатели!

Элена встречалась с Даниэль, чтобы сказать ей, что они — в одной связке. Линкольн уверила, что разрушит связь Айрин и Теда, если та сможет напоить Грея на светском приёме одним химическим составом, который буквально превращает человека в овощ. Мы знаем, что эта стервь может…

Следующее действие — привезти его в отель комплекса «Шахматы». Там, Элена установила маленькие фотоаппараты, и попросила Дану изображать половой акт. Грей ничего не понимал. Ничего не чувствовал. А на следующее утро, проснулся у себя дома и ничего не помнил. Именно так, мисс Линкольн и мисс Гриндэлльт провернули эту авантюру. Хотя, втайне — миссис Робинсон её ненавидела. Она думала, что Дана в курсе договора — но, об этом, они не говорили, и, поэтому, Даниэль до сих пор остаётся в неведении.

Нельзя сказать, что натура она полностью сгнившая. Запутанная, одинокая, быть может… Но она сильная. Ей удалось избавиться от зависимости от «таблеток позитива». Она прекрасно учится. Скоро её выпуск. Она верит в то, что её час ещё настанет. Ведь всё, что она делала — было ради любви. Более того, в недавнем времени она потеряла мать, и, чуть ли, не покончила с собой — её спас отец. Вытащил из ванны, где она пустила кровь из вены прочь. Ему, всё-таки, не хочется, чтобы планы с контрактом провалились окончательно…

Лонг-Бич, Калифорния

На самом берегу Тихого океана, где-то около одиннадцати часов вечера, вы, ежедневно, можете наблюдать одну и ту же картину. Красивая блондинка в ситцевом платье, тёмных очках в стили шестидесятых годов, гуляет в одиночестве по тёплому песку, очень часто — босиком. Ветер треплет её локоны, а грустная улыбка на не накрашенных малиновых губах, вызывает тоску и желание бесконечно смотреть на её гордый стан и прекрасный силуэт. Мисс Айрин Уизли…

Внешне, она изменилась совсем немного. Быть может, стала ещё ярче, даже — прекраснее. Её мать, Элена, часто приезжала в кампус, прося переехать из общежития Калифорнийского университета к ней на квартиру, расположенную недалеко от западного побережья. Но упрямая дочь всегда отвечала ей категоричным отказом.

Однако, мисс Уизли всегда была не против совместного шопинга, обучения всяким женским хитростям, да и просто — новым познаниям, которые являются обязательными в светских кругах. Элена, как она и обещала самой себе, сделала её женщиной с большой буквы, умеющей держать себя… Хотя, Айрин всегда отличалась этой способностью, если вы помните. Наверняка, это её врождённая черта. Элена Линкольн, лишь, усовершенствовала её.

Что можно рассказать ещё? Пожалуй, мировые танцевальные турне принимали столь талантливую, как и саму Айседору Дункан — Айрин Уизли, давая ей многочисленные награды и огромные, звёздные надежды. Она даже приняла участие в съёмке фильма, на студии в Голливуде, где была задействована, как хореограф-постановщик танца — и исполнительница его самого, в компании своих некоторых однокурсниц. Ей осталось, как и многим героям, совсем недолго до выпуска… Но она толком не решила, как она будет жить дальше. Словно, потеряна. Точно не может принять никакого решения с тех пор, как Тед Грей исчез из её жизни. Она по-прежнему любит его. За все пять лет — она ни с кем не встречалась, ни с кем не спала — причём в двух смыслах этого слова. Она верна ему. Айрин уверена, что любить одного человека всегда — не может быть неправильным. Все её ухажёры терпели умопомрачительное фиаско. Особенно большое количество сих окружало её тогда, когда — первые годы, — она работала в дешёвых барах — сначала официанткой, потом — танцовщицей… Терпела немало. Но всегда оставалась выше всего того, — извиняюсь, — дерьма, что происходило в её жизни. Она не искала Грея… Но при его имени из чужих губ, при видении его в своих снах, она… Она переставала быть похожа на себя. Он менял её, будучи вдали.

Сейчас, её настойчивый поклонник — упоминаемый мною когда-то — Бредли Ривз, старается не покидать её надолго. Защита дипломной работы — и, он, режиссёр игрового кино. По иронии судьбы, его закинуло в тот же университет, куда судьба — или — Элена, определила Айрин. Сначала, он держался от неё, как можно дальше, но прежние чувства ожили в его душе и он не думает задавливать их снова.

Что же дальше?.. — спросите вы?

Господи, надеюсь, я не умру и смогу всё дописать.

Комментарий к Part 2. Prologue

А я решила немножко поиграть) И выложить пролог ещё раньше:)

========== Dependent ==========

Айрин

Пожалуй, я никогда не скучала так сильно, как сегодня. Все мои подруги готовят наряды к выпускному в нашем университете, об этом вся их речь. Я переживаю по поводу своего последнего танца на оценку, но это никого не интересует. У каждой свои проблемы и мне, по правде говоря, нет дела до них. Впрочем, как и им до меня. Всем, кроме Бредли.

Признаться, я не замечала его целый год. Я не могла отойти от того, что происходило со мной в Сиэтле… До сих пор не могу! Даже теперь, когда Бред искренне заботится обо мне, пытается ткнуть меня носом в свои чувства, у меня не получается… отпустить себя. С ним я всё равно чувствую себя не в своей тарелке. Девчонки изумляются, почему я игнорирую всех, кто хочет завязать какие-то отношения со мной. Изнывают, желая получить подробности об этом неповторимом и незаменимом экс, а я… не могу рассказать. Горло сдавливает ком. Все девушки, с которыми я общаюсь, страдают от недостатка мужского внимания, которое с избытком их окутывает. Марлен так и спросила меня — «Почему ты ни с кем не трахаешься?». Это не поставило меня в тупик. Я ответила прямо о том, что бешенством матки я не страдаю, что без любви — это грязно и глупо, что это не принесёт мне не только удовольствия, но и ничего хорошего не принесёт. А кроме того, я… Я физически не смогу. Я это знаю. Я это чувствую. Меня воротит, когда я представляю чужие руки на себе, чужой взгляд, чужие липкие губы и влажные ладони. Только Грей имел надо мной власть. Только этот, чёртов Грей, давал мне себя, прося взамен лишь одно — чтобы я приняла его, овладела им самим, любила его. Он, иногда, мерещится мне. Чаще снится. И я знаю, что если он когда-либо позовёт меня, я прибегу к нему, ломая руки. Хотя, этого не происходит и не произойдёт. Долгие пять лет я ничего о нём не знаю.

Если задуматься, то если бы я что-то и знала, то мне бы и было хуже. Я бы постоянно искала его. Ждала с ним встречи. Господи, да я бы помешалась. Я благодарю высшие силы за то, что могу любить его, помнить его издали. Его запах. Походку. Тот трепет, что сотрясал каждую жилу, когда он просто был рядом. То, как он, уткнувшись в мою шею, шептал: «люблю тебя, я твой, люблю» — и так, без конца.

Тру глаза, прогоняя воспоминания. Калифорния, я полюбила тебя с первого взгляда. Чудесный вид, открывающийся мне с веранды ресторана, в котором Бредли заказал столик, сообщает о приближающемся лете… О тепле, которое начинает распространятся от самых корней пальм до их милых, зелёных причёсок. Да и вообще, о том, что моя жизнь течёт как-то быстро. Мне двадцать два. Пройдёт лето, осень, наступит зима — мне стукнет двадцать три, и так, бессмысленно и иллюзорно, как мираж в пустыне, будет проходить вся моя жизнь.

— Айрин, ты здесь? — Бредли окликает меня, вырывая из мыслей.

Я киваю.

— Что будешь заказывать? — спрашивает он, улыбаясь.

— Я хочу сок. Вишнёвый. Всё, — пожимаю плечами я.

Официантка испаряется, оставляя летящим шлейфом кайму своего пристального и чарующего взгляда, направленного на Бреда. Он же, смотрит прямо на меня. Просвечивает до органов.

— Похоже, ты понравился этой девушке., — говорю я, желая хоть чем-то отвлечь его от разговоров обо мне.

— Плевать, — обрывает меня он, — Меня интересуешь ты, Уизли. Я до сих пор помню, как ты отшила меня той далёкой зимой…

— Бредли, пожалуйста…

— Не перебивай, — его тон отрывистый и отточенный, — Сколько бы я не внушал себе после того унижения, что я больше ничего к тебе не чувствую, никак к тебе не тянусь… Это всё падало прахом, когда я видел тебя снова. Когда ты уехала из Далласа, я был даже счастлив. Думал, что всему конец и баста. Довольно думать о тебе. Пора забыть и выбросить. И у меня получилось, но, — он ненадолго замолк, — Когда я увидел тебя в универе, я понял, что… Это не просто так. Жизнь соединяет меня с тобой снова, а значит, ты должна дать мне шанс, — он хватает мои руки и тянет к своим губам, — Должна.

Я выдёргиваю руки. Аккуратно, но довольно резко. Явно показывая, что недовольна его действием.

— Во-первых, — спокойно начинаю я, — Я никому и ничего не должна.

Официантка приносит наш заказ. Ром со льдом — Бредли, сок — мне.

— Во-вторых, мы не на свидании, чтобы ты хватал меня за руки. Мне это не… не…

— Неприятно? — точно.

— Нет, — смягчаю я, — Мне просто это не нравится, — он делает крупный глоток рома, — Тебе следует знать, что я пошла с тобой сюда из благодарности за то, что ты провёл со мной студенческие годы, которые казались лучшим временем лишь в те мгновения, когда рядом был ты. Ты столько раз приглашал меня в ресторан, а я столько раз отказывала, что вчера… Вчера, я подумала, если я откажусь, то просто возненавижу саму себя. Ты проявляешь удивительное упорство, — я ободряюще улыбаюсь ему.

Он тихо смеётся.

— Я исправляю ошибку прошлого, — просто отвечает он, — Тогда, я слишком быстро сдался.

— Значит, это было кому-нибудь нужно, — бормочу я, — Во всяком случае, вот я, наконец, здесь. Никому не нужная, запутавшаяся, но слишком гордая, чтобы принимать соболезнования.

Бредли отрицательно качает головой.

— Ты нужна мне, — отвечает он, тепло глядя на меня, — Я знаю то, что ты нужна мне больше, чем ром в этом бокале, чем режиссёрское кресло, чем слепому нужны глаза. Айрин, ты недооцениваешь себя. Ты необыкновенная.

Я замираю, когда он наклоняется, чтобы сравнять наши глаза на один уровень.

— Я пить хочу, — выпаливаю я.

Он тут же отстраняется, — будто прозвенел звонок, сообщающий о пожаре.

— Не думаю, что это действительно так. Ты прекрасно жил и без меня, Бредли, — пригубив алую жидкость, сообщаю я.

— Но теперь всё иначе. Мы провели бок о бок большую часть университетской жизни. Ты стала мне… необходима. И я не хочу терять тебя, когда наши профессора назовут нас своими коллегами и отпустят в большое плавание. Я хочу быть рядом с тобой. Быть полезен тебе, — он переводит дыхание, — Айрин, я хочу, чтобы ты была моей девушкой. Это не прихоть, не каприз, это крик души.

Я потеряно моргаю, но молчу. Как объяснить ему, что это невозможно?!

— Скажи что-нибудь, — просит он тихо, но нетерпеливо, — Почему ты молчишь?

— Я не хочу., — горло что-то сжимает, — Я не хочу делать тебе больно, поэтому и молчу.

Взгляд его затухает, он допивает алкоголь и откидывается на спинку плетённого кресла.

— Меня ждёт отказ. Снова, Уизли?..

— Ты сам это сказал, — произношу я тихо, — Пусть это и банальщина, но это правда — дело не в тебе, а во мне. Я не могу… быть с кем-либо. Я привыкла к одиночеству, к внутренним монологам и полному душевному отмиранию. Я не хочу использовать людей, вроде тебя… Ты добрый, умный, отзывчивый. Ты найдёшь ту девушку, которая будет видеть в тебе нечто… что-то неземное. Но эта девушка не я, — заканчиваю я, вздохнув.

— Дело не только не во мне, но и даже не в тебе, — голос его становится холодным, как лёд, — Дело в твоём прошлом парне, да? В универе некоторые языки тщательно перетирают всякие слухи.

Я тяжело сглатываю, потирая висок.

— Ну и пусть, — выбрасываю я, — Если они говорят обо мне, то моя жизнь в сто крат интереснее, чем у них.

— Мы сейчас не об этом, Айрин, — спокойно произносит Бредли, — Ты… ты любишь его до сих пор, да? — он щурится, — Ответь мне.

— Ты правда хочешь это услышать? Все эти четыре года ты бродил за мной, чтобы получить ответ на этот вопрос?

— Я бы не спрашивал об этом, если бы ты согласилась стать моей девушкой. Ты не хочешь — я хочу знать причину.

Я глубоко вдыхаю.

— Да, я люблю его, — уверенно говорю я, но голос мой дрожит, — Это первая, но не единственная причина, по которой я сказала тебе «нет». Понимаешь, он… — я ненадолго затихла, вспоминая Грея, — Он показал мне, как можно любить меня. Никто не любил меня сильнее, чем он. Никто не полюбит меня сильнее, чем он. Мне, теперь, всего мало. То внимание, что уделял мне ты, другие парни… да обычные девушки сдались после таких ухаживаний на первом же свидании, но я… У меня был он. Мне теперь всего недостаёт. Мне всего мало, понимаешь? А он… он дарил мне всё, о чём можно мечтать. Когда у меня был он, у меня было всё. А сейчас, нет ничего, кроме воспоминаний.

В глазах встряли иглы, слёзы прокладывают путь по щекам. Бредли опустил глаза.

— Мне нужно к океану, — быстро проговорила я, — Нужно больше воздуха.

Я встала изо стола, скорыми шагами направилась к пляжу. Мне не хотелось ничего. Бредли не пошёл за мной, за что я была благодарна ему. Тед Грей, я была проклята любить тебя. Всю жизнь. Не знаю почему, но мне так безумно хочется надеяться, что он помнит меня, хотя бы… Хоть немного. Я знаю, что те чувства не были игрой, просто он не мог идти против обстоятельств, подписав этот договор… Вдруг, он уже женат?.. Какое право я имею думать о нём? Я ничего уже не значу в его жизни, но он, по-прежнему, одно большое клеймо в моём сердце. В сердце, которое уже устало биться так далеко от него. Я никогда не смогу смириться с тем, что потеряла его навсегда. Буду мечтать, что-то надумывать себе, загоняя себя в мир фантазий. На протяжении этих пяти лет, меня толкали и пинали, чтобы я двигалась вперёд, согласно закономерному ходу времени. Все требуют от меня двигаться дальше, а я не хочу этого. Чем дальше я двигаюсь, тем больнее мне, тем больше хочется вернуться назад и быть рядом с ним.

— Когда-нибудь, я утоплюсь, — неосознанно произнесла я, смотря на океан.

Кружевная, прохладная пена коснулась моих пальцев. Я прикрыла глаза. Его лицо. Его улыбка. Его парфюм. Его голос. И так всегда. Мне стоит лишь на мгновение потерять зрительный контакт с миром, и я вижу его. А в нём, целый мир — яркий и наполненный счастьем. Мир, который был у меня, пока я была с ним…

Макс

Из аэропорта, я сразу же направился в дом моделей. Мой главный принцип — не брать ничего лишнего, но обязательно брать классический костюм в любую поездку, как всегда — оправдал себя. Мой небольшой чемоданчик, вполне сошедший за ручную кладь, легко переносить и сложно где-либо забыть. Выпустить его из рук — чтобы передохнуть, или не мешать проходить в очереди — объём его не требует. За это я люблю прагматичный и слаженный формат вещей. Комфорт — моё главное требование.

— Мсье Родригес, — меня приветствует сорокалетняя анорексичка с ярко выраженным французским акцентом, пустыми глазами и слишком уж натянутым и надутым лицом.

Очень надеюсь, что она, мать её, не модель. Эта женщина не похожа на женщину. Трансвестит?

— Да, это я, — я пожимаю жилистую руку.

— Я мадемуазель Баригард, — она улыбается, обнажая вставную челюсть, — Рада вас видеть, фотограф.

Мадемуазель? До сих пор свободна? Что ж, случай потерянный.

— Приятно познакомиться, — вру я, — Я бы хотел знать, с кем имею честь?

— Я дизайнер-модельер. Двадцать лет посвятила дому моды Шанель, акцентируя внимание на женских брючных костюмах. Я создала новую линию, мне нужна хорошая раскрутка с новым взглядом молодого, а не заезженного фотографа. Это тот самый случай, когда многое будет зависеть только от вас. Вам придётся избавится от фотомонтажа, от обработки фотографий на компьютере. Модель, которую я представлю вам, идеальна. Вы должны будете проявить способности фотографа-художника. Все материалы будут предоставлены вам. Я хочу, чтобы всё было натурально. Без использования компьютерной графики. Всё ясно? — объясняла она, ведя меня по роскошным коридорам, начищенным до блеска, сияющим в отражении множества зеркал.

Надо же! Она — модельер. Она требует фотографии фото-художника, а не фотографа. Что же, попробуем.

— Для начала, мне бы хотелось увидеть модель, что обдумать детали и наличие материалов, которые мне потребуются. Также, я бы хотел увидеть вашу линию, если это возможно, — спокойно попросил я.

— Конечно, мсье Родригес, — кивнула она, со всей силы стараясь выговорить слово «конечно» по-английски.

— Это моя наковальня, — смеясь проговорила она, заводя меня в свою дизайн-студию, — Здесь одежда, которую будет надевать лучшая из лучших. Пять комплектов, — Баригард протянула мне альбом, — Вы слышали о Джеки Кэй?..

Господи. Как я, фотограф, мог о ней не слышать? А ещё, как я, один из лучших друзей Теда мог её не знать?.. Мисс Кавана. Вот, с кем мне придётся работать. Теперь, мне хочется увидеться с этой супер-моделью ещё сильнее.

— Я скажу вам больше. Я знаком с ней, — не скрывая гордости, заявляю я.

Модельерша осмотрела меня с ног до головы, точно оценивая.

— Хорошо, — кивнула она, — Можете взять альбом себе на некоторое время. А что касается встречи с Джеки Кэй, то вас устроит в два часа дня, в кафе «Де Флор»?

— Вполне, — согласился я.

— К вам подойдёт промоутер. Скажите, что у вас заказан столик на имя мадемуазель Кэй, вас проводят туда. Всё будет оплачено за счёт заведения, деньги можете поберечь, мсье Родригес, — впервые приятно улыбаясь, произнесла она.

— Спасибо, — кивнул я.

Мадемуазель Баригард проводила меня до такси, которое доставило меня к отелю на улице Виктора Гюго. Ощущение чего-то странного, ощущение встречи с далёким прошлым поселилось внутри меня.

Я прекрасно помнил наше расставание с Эвой. Прошли первые недели лета и она… Она дала мне самый настоящий, мощнейший удар под дых. Действительно, зачем нужно оружие, когда есть слова и чувства? Эва была несчастлива, прощаясь со мной. Она не плакала, держалась изо всех сил, но голос и брови её подрагивали в те секунды, когда она резала те нити, что были между нами. То, что я испытывал к ней, я не испытывал ни к кому. До встречи с ней я знал, что существует такое блядское чувство, как половое влечение. Знал, что есть похоть и страсть, от которой прёт адреналином, как от прыжка с парашютом. Но то странное стеснение, что она вызывала во мне, а вместе с тем давление в крови и желание, чтобы она смотрела на меня не прерываясь ни на секунду, было не похоже ни на что. Когда я фотографировал её голой, в ночь её рождения, я просто… просто сходил с ума. И не столько, сколько из-за её обнажённости, а из-за… её глаз. Из-за того, что она смотрела на меня, как на единственного мужчину на этой планете. И из всей её ногой плоти, я хотел целовать её глаза. Она становилась моим любимым виски — терпким и сладким, неприкосновенным и совершенно сносящим крышу. Да, именно так. И когда она бросила меня, я напоминал себе переезженного поездом человека. Человека, у которого вырвали стрелку в компасе. Украли землю из-под ног. Сначала, я больше растерялся, чем расстроился. Даже думал, что всё это легко пройдёт. Но нет. С каждым днём я убеждался, что я — эваголик. Зависимый. Если какому-нибудь закодированному дать хоть глоток водки — он сорвётся. В большинстве своём, такие срываются. И я знаю, если я увижу её, хоть мельком — я сорвусь. Я просто оттрахаю её прямо там, где увижу. Блядь. А ведь будучи рядом с ней, я не мечтал об этом. Мне было достаточно того, что она просто смотрела на меня. Теперь, когда я, мать его, вырос, мне хочется, чтобы она смотрела на меня так же… снизу.

Очень надеюсь, что я не увижу её. Я здесь всего лишь неделю. Одну лишь чёртову неделю — а потом, я смогу продолжать жить, как жил. Закончу университет в Чикаго, женюсь на какой-нибудь богатой калоше вдвое старше меня, разбогатею и дело с грёбаным концом. Совершенно верно. Именно так. Абсолютно правильно.

Приняв душ, поменяв майку и сбрызнув себя духами, выхожу из отеля без двадцати два, желая спокойно пройтись по Парижу, в котором не был уже лет семь. Воздух знакомый. Пьянящий. Кофе и круассаны, которые продают прямо на улице. Моё настроение хорошенько подпорчено воспоминаниями, а ещё зданием Сорбонны, которое я уловил взглядом, проходя размеренно и легко по маленьким улочкам. Мне так и хотелось показать этому проклятому заведению большой и смачный фак.

Кафе «Де Флор» располагается на пересечении бульвара Сен-Жермен и улицы Сен-Бенуа. Мне не требовалась помощь, чтобы отличить сидящую за круглым столиком, расположенном прямо на улице, модно одетую и потрясающе выглядящую Жаклин Кавана.

Она то и дело посматривала на часы, не замечала меня, хоть я стоял не так уж и далеко. Видимо, она не знает имя фотографа, который придёт к ней на встречу и будет работать с ней. Скучающая, какая-то одинокая, она пьёт чёрный кофе и закуривает сигарету.

— Мадемуазель Кэй? — я перестаю наблюдать за ней издалека и подхожу прямо к столу.

Джеки каменеет. Со звоном опускает чашку на блюдце, не замечает, как тушит сигарету прямо в кофе, всё шире распахивая глаза.

— Родригес?! Серьёзно? — изумляется она, со знакомой хрипотцой и потрясающим акцентом.

Я киваю. Она тут же взлетает со стула и заключает меня в объятия. На нас оборачиваются люди со всех столиков, загадочно улыбаясь, когда она взвизгивает, стискивая меня руками.

— Макс! Чёрт возьми! — стонет она радостно, точно не веря самой себе.

— Ты сейчас сломаешь мне все кости, Жакли, — выдавливаю, прижатый к ней вплотную.

— О, Господи! Прости, я просто… — она отстраняется, и я вижу, как она утирает слёзы в уголках глаз, — Просто очень рада видеть знакомое лицо.

— Я тоже рад тебя видеть, — искренне признаюсь я.

— Садись, пожалуйста, — она делает жест рукой, потом, нервно поморгав и выдохнув извиняется, и произносит что-то по-французски, щёлкая пальцами над своей головой:

— Le garçon, champagne! Immédiatement! *

Из вышесказанного, я понимаю только одно слово — шампанское. С минуту мы просто смотрим друг на друга, широко улыбаясь.

— Значит, ты будешь меня фотографировать?! Боже, ты не представляешь, как я счастлива! — смеётся она, сквозь слёзы.

— Жакли, ну, не плачь, — я беру её за руку и крепко сжимаю.

— Прости, я… Я не буду. Просто это так неожиданно.

— Неужели мадемуазель Трансвестит не сказала тебе, с кем у тебя встреча?

Джеки звонко засмеялась.

— Ты о Баригард? — широко улыбнулась она, — Она немного забывчива.

— Она, вообще, странная, — улыбаюсь я.

Официант приносит нам бутылку шампанского в стеклянном ведре со льдом, и хрустальные бокалы, уже наполненные игристым.

— Предлагаю выпить за встречу, — произносит Жаклин, радостно улыбаясь.

— Полностью поддерживаю, — произношу я, салютуя фужером.

Мы выпиваем немного, не сводя глаз друг с друга.

— Как ты? — спрашиваю я, — Как вообще, твоя жизнь?

Джеки отставляет бокал, улыбка её немного тускнеет.

— Моя жизнь, Макс? — переспрашивает она, — Я богата. Мне двадцать лет. Я живу, торгуя собой и своими эмоциями. Постоянная личная дисциплина. Спорт, работа, диета. Работа, диета, спорт. И так без конца. У меня, как видишь, всё довольно скучно.

— Это не должно быть так, — перебиваю её я, заставив усмехнуться, — А как же слава? Признание на арене высокой моды? Рекламы парфюма с твоим участием?

— Это… у этого есть свои плюсы, но… Но я не чувствую, что это то, что мне нужно. Я постоянно думаю, что краду у себя время. В запой курю. И никого не люблю. Это ужасно. Это ужасно — никого не любить, Макс. Пустая и холодная квартира, наигранные улыбки. Ты не представляешь, как это может надоедать, — она положила руку на лоб, потирая его пальцами.

— Ты расстроила меня, — честно признался я, — Я думал, что у тебя… всё хорошо. Тешил себя надеждой, что хоть у кого-то всё хорошо.

— А ты? Ты несчастлив? — она хмурится.

— Моя… если говорить честно, открыто и громко — любовь — не спасает меня от одиночества, потому что только и дарит его. Я занимаюсь любимым делом, у меня полно женщин, взрослых, но вполне сексуальных, мечтающих содержать меня и продвигать, как фотографа. Но я тоже не чувствую себя счастливым, я… Я очень помню Эву. Кажется, я до сих пор… не избавился от её запаха в носовых пазухах. Её голос до сих пор в моих ушах. Прошло пять лет, а мне кажется, что прошло пять дней. Это не менее ужасно, Джеки, — признался я.

Она широко распахнула глаза.

— Неужели, до сих пор не прошло? — сдвинув брови, спросила она.

Я горько усмехнулся. Она, наверное, уже и не помнит о Мэйсоне.

— Это не простуда, Жаклин, — произнёс я, — Это первая любовь. Я думаю, что первая любовь — единственная любовь. И другой любви, кроме любви с первого взгляда — не бывает. Настоящая любовь только такая. Мэйсон… — начал я, и увидел, как вена на её шее дрогнула, — Он говорил мне, что до сих пор помнит тебя. Я никогда не видел, чтобы любовь прошла сама по себе. Так не бывает. Иллюзия, самовнушение, или это вообще была не любовь. По другому никак.

— Мэйсон, — одними губами произнесла она, — Расскажи мне о нём.

— Он… научный деятель. Уверен, что, как только он получит диплом, то пойдёт высоко, в гору. Мы, кстати, втроём живём в одной квартире. Я, Мэйс и твой двоюродный брат.

— Тедди с вами? — глаза Жаклин загораются, — О нём… О вас же никто ничего не знает!

— Так было задумано, — загадочно произнёс я.

— Я думала, что Тед где-то с Айрин… — потеряно произносит она.

— Они расстались тем же проклятым летом, Джеки, — перебил я.

Она покачала головой, опустила локти на стол и оперла голову на руки.

— Как он?..

— Грей? Живой. Другой, но живой. Ты бы влюбилась в него, как и каждая девушка, что его видит. Мы с Мэйсом заходим в бар, девушки смотрят на нас… Но когда заходит Грей, мы превращаемся в стены. Начинается коллективный коматоз слабого пола, — усмехаюсь я.

— А он… до сих пор любит Айрин?

— Он ничего не говорит о ней, но… иногда, в его глазах, вместо своего отражения, можно увидеть Айрин. Серьёзно, — спокойно произношу я, — Если судить по мне, то он… Должно быть, он покупает кислород, чтобы жить.

Жаклин глубоко вздыхает и опрокидывает бокал до дна.

— Макс, думаю, что ты должен знать кое-что, — выдыхает она глубоко, — Эва через две недели выходит замуж.

Меня, точно, парализовало.

— Эва. Выходит. Замуж? — разделяю каждое слово, проверяя, что у меня со слухом всё нормально, — За кого? — не удерживаюсь от вопроса я.

— Он… очень богатый, двадцативосьмилетний правнук Кензо Такада, основателя бренда «Кензо». Я познакомила их на одной из вечеринок, где собирался весь свет высокой моды. Эва, ведь… как это называется? Светская львица. У неё небольшой, но прибыльный бизнес во Франции. И… вот. Вот, что я могу рассказать тебе о ней.

— Она счастлива? — тихо спросил я.

— Да. Наверное. Не знаю, — быстро перебрала варианты она, потом, нахмурилась, и покачала головой, — Понимаешь, я не знаю. Всё это у них… быстро, она постоянно говорит о том, что говорят ей делать родители и… И она слушает их. Делает всё, как по схеме. Я не знаю, Макс.

— Я бы хотел… увидеть её, хотя бы… А кто фотограф на её свадьбе?

— Я обещала ей, что подарю ей фотографа, оплачу его работу, — без всякой многозначительности произнесла она, но потом, прервалась.

Её взгляд метнулся в мои глаза. В них читалось: «Ты будешь фотографировать её, Макс. Именно ты».

— Нет. Нет, даже не думай, — я покачал головой, — Это всё плохая идея. Подари ей кого-нибудь другого. Всё. Проехали. Будем говорить о нашей работе…

— Макс! — перебила меня Жаклин, — Ты хочешь, чтобы Эва была счастлива?

Я замер.

— Очень хочу, но…

— Я тоже, — перебила она меня, — А это значит, что ты будешь фотографом на её свадьбе.

— Ты хочешь моей смерти? — горько усмехнулся я.

— Макс, пожалуйста, — она умоляюще посмотрела на меня и положила свои прохладные руки на мои, — Прошу тебя.

Увидеть её. Фотографировать. Последний раз.

— Только… — выдохнул я, — При одном условии.

— При любом, Макс, — обрадовавшись, произнесла она.

— Ты позвонишь Мэйсону, — сразу же огласил своё требование я, — Ты позвонишь Мэйсону и вы поговорите.

— А это… это уместно? Он… я ранила его, ведь так?

— Так, — резко сказал я, — Умеешь ранить — умей лечить раны, Джеки. Номер могу дать прямо сейчас. Признай, ты хочешь этого, детка, — я прищурился, косо ухмыляясь.

— Засранец, — рассмеялась она, протянула руку — я пожал её.

— По рукам, мсье Родригес.

— По рукам, мадемуазель Кавана, — подмигнул я.

Отличная сделка, мать твою.

Но выживу ли я, увидев Эву в брачном кортеже с тем хером? Не знаю, клянусь. Не знаю. Но лучше я рискну своим рассудком, чем потом буду жалеть всю свою тупую жизнь.

Комментарий к Dependent

— Le garçon, champagne! Immédiatement!* — (с французского) — Официант, шампанское! Немедленно!

========== Foreign bride ==========

Анастейша

Листая журнал, я пью пина коладу и слушаю Кейт, встревоженную мамочку и будущую тёщу владельца «Кензо». Видно, как она волнуется. Остался день до торжества, а она до сих пор думает, что там что-то не готово, здесь недоработано, а больше прочего — Кейт волнует её собственный внешний вид, который всегда — в любое время — казался мне идеальным.

— Ана, я точно не похожа на утопленницу в синем платье? — она задаёт этот вопрос в двадцатый раз под ряд.

Я закатываю глаза.

— Кейт, ты в нём шикарна, — повторяю я, — Оно сидит на тебе идеально.

— Ты уверена? — она немного щурится.

— Да, абсолютно, — ободряюще кивая, соглашаюсь я.

Она садится на диван рядом со мной. Похоже, она переживает больше самой невесты. Я хватаю её за руку, которая ужасно напоминает лёд. Я хмурюсь, качая головой.

— Кэтрин, это что? Предсвадебная лихорадка? — изумляюсь я, — Да на своей свадьбе ты не так волновалась, как сейчас! — смеюсь я.

— Именно, — она сжимает мою руку и кивает, — Понимаешь, всё должно пройти идеально. Я лично контролировала каждую мелочь. Каждую деталь.

— Значит, всё так и будет, — я целую её в щёку, — Вот увидишь, Кейт. У тебя всегда всё получалось намного лучше, чем у меня.

Я старалась, чтобы горечь, которую я испытывала, не прорвалась наружу. Я по белому завидовала Кейт. Её дочь счастлива. Она выходит замуж. А моя? А мой сын?.. Господи, я так люблю их. Что я делала неправильно? Вчера, как только я прилетела во Францию, я посетила Сенанк. Попросила игуменью монастыря увидеться с дочерью… Фиби говорила со мной спустя столько лет. Я поняла, насколько она чиста, но несчастна. Воспоминания унесли меня во вчерашний день, пока Кейт говорила со мной, пытаясь меня успокоить и поднять мой поникший и удручённый дух.

Лавандовое поле — самое красивое в Провансе — распростерлось пред стенами женского монастыря. Я глубоко вдохнула, входя в забытый миром и суетой уголок земли. Недалеко, на свежем зелёном лугу пасутся козы. За ними приглядывает худая, старенькая монахиня. Попросив у сторожа встречи с игуменьей, я долго наблюдала за той женщиной. Меня посещали разные мысли: что привело её сюда? Как она пришла к этому?.. Только ли несчастье заставляет людей уйти на службу Богу?

Мысли мои были прерваны, когда пришла наставница. Строгое, но спокойное белое лицо. Унылые губы, а глаза — светлые и яркие, как у младенца, несмотря на то, что ей, наверняка, уже далеко за шестьдесят. Я попросила у неё встречи с дочерью. Она согласилась довольно скоро. А затем, попросила позвать молодую послушницу Флавию — это имя было дано Фиби при крещении.

Когда я увидела её, сердце во мне заныло. Похудевшая, бледная, но такая молодая и очень красивая — она спокойно шла ко мне. Чёрная ряса скрывала её волосы и тело с головы до ног, забитость, блуждающий страх и какая-то утопическая покорность сквозила в серых глазах. Я не смогла сдержать слёз.

— Доченька! — позвала я её, вытирая колющие в глазах слёзы.

Глаза Фиби наполнились слезами, губы задрожали, но она держалась. Я подошла к ней, стала обнимать её, поцеловала в лоб. От неё пахло ладаном, свежеиспечённым хлебом и майской травой. От неё веяло жизнью без мирских тревог и сует. Я не знаю почему, но что-то внутри заставляло меня быть счастливой за неё. Несмотря на то, что я была полна энтузиазма вызволить её отсюда, заставить хотя бы поехать на свадьбу к Эве, попросить её вернуться и вернуть мне жизнь! Не только мне, но и Кристиану. Нам. Всем нам.

— Фиби, милая, — шептала я, — Моя родная девочка!

— Мамочка, — голос её звучал очень тихо и слабо.

Молчать пять лет. Не произносить ни слова пять лет. Господи, какая сила воли.

— Как я рада слышать твой голос, Фиби! Как я рада, если бы ты только знала.

— Я рада, что ты пришла ко мне, мамочка, — слеза, всё же, прокатилась по её щеке, я утёрла её большим пальцем.

— Фиби, давай присядем, — попросила я, указывая головой на лавочку под ивой.

Мы сели. Я держала тёплые, натруженные руки Фиби, но при этом мягкие и ухоженные приятными церковными маслами.

— Как ты, мама? Как папа? Как мой брат? — начала спрашивать она спокойно.

— Фиби, милая… я скучаю. И твой папа тоже. Мы с ним сейчас… живём отдельно. Мы не развелись, но…

— Мама, даже не думайте. Обвенчайтесь с папой. Вы любите друг друга, а значит — вы не должны создавать себе муки. Это неправильно. Не бросай его, мама.

— Кристиан сейчас в больнице, Фиби. У него сердце болит в последнее время, он лежит в терапевтическом отделении, — брови дочки болезненно нахмурились, — Я навещаю его, но… Он против, чтобы я, как он говорит «нянькалась» с ним. Но для него это важно, я знаю… Я прилетела во Францию к тебе, и… на свадьбу к Эве.

На лицо Фиби, точно, вылили весь солнечный свет.

— Эва, — выдохнула она, — У Эвы свадьба?

— Да, — кивнула я.

— А Тедди? Он тоже пойдёт?..

Я молчала. Лицо Фиби было обеспокоенным и печальным.

— Он… Я не знаю где он, родная. Он не пропускает ни одного праздника, всегда поздравляет меня, шлёт подарок и записку, но… без обратного адреса. Я ничего о нём не знаю, а Кристиан… не хочет помочь узнать. Они очень поссорились, когда ты уехала и… Тед ушёл. Кристиан до сих пор злиться на него, а твой брат не простил его, — голос мой дрогнул, — А ты, Фиби? Ты простила своего отца?

— Давно, мама, — отозвалась моя доченька, — Господь учил прощать. Я молюсь за вас. За тебя, за папу, за Теда… Очень жаль, что вы так далеко друг от друга.

— Если бы ты вернулась к нам, Фиби, то… всё бы изменилось. Я чувствую.

— Нет, мама, — она сразу же встала, медленно отходя от меня ближе к воротам, — Мне здесь спокойно. Здесь я ближе к Адаму. Я знаю, что на дне океана только его прах. Тело. А душа… Душа всегда близко к моей. Едва я молюсь, я слышу его голос. Я служу Богу, потому что в этом и есть истинное предназначение человека. Для этого я здесь. Для того, чтобы спасти свою и ваши души. И я всегда буду рада видеть тебя здесь, мама. А пока, я должна замаливать свои грехи, — я встала след за ней со скамьи, положила руки на её щёчки и поцеловала в тёплый высокий лоб.

— У тебя вся жизнь впереди, Фиби… Какие у тебя грехи?.. Ты могла бы учиться, работать, жить… В мире есть столько всего и…

— И я выбрала свой путь, мама, — прошептала она, — Мне это нужно. Мне самое место здесь.

Я уходила, буквально умываясь слезами. Неужели, она всю свою жизнь пробудет здесь? Я почувствовала себя дрянной матерью. Моя талантливая, красивая, маленькая девочка… Как это могло произойти?!..

— Ана, Фиби умная девочка, — Кейт села на колени предо мной, стала утирать мои слёзы, — Вот увидишь, пройдёт месяц-другой и она соскучится… Она вернётся. Посмотришь. Монастырь прежде всего учит состраданию, а она видела, что происходит с тобой. Ты сама сказала, что она знает, как болеет Кристиан. Она вернётся, — я судорожно вдохнула, выдавливая из себя улыбку.

— Я буду верить, — прошептала я.

— Это правильно, — глаза Кейт заблестели, — А теперь, примерь платье, в котором будешь ты… Надеюсь, что ты не затмишь меня. А то ведь я могу обидеться, — хитро ухмыльнулась Кейт, заставив меня рассмеяться.

— Я буду в сером, не беспокойся, — широко улыбнулась я, утерев последние слёзы.

— В сером? Не беспокойся? Стил, ты в сером — можешь переплюнуть меня в красном. Уж я-то знаю! Иди-ка ты на примерку! — она потянула меня за руку с кровати, опрокидывая одним глотком оставшийся в моём бокале коктейль.

Смеясь, я взяла своё платье, весящее в кофре на шкафу в гостевой комнате, которая стала моей на время проживания в доме Кэтрин, и, с приподнятым настроением, стала вытаскивать его. Подруга пожирала меня глазами.

— Это просто… обалдеть, — выдохнула она, когда я достала длинное платье из серого шёлка и атласа.

— Но тебя я не переплюну, — я указала подбородком на то, в чём она была одета.

Платье в мощном цвете аквамарина: шикарное декольте, вырез на спине, шифоновая юбка солнце-клёш — это просто верх совершенства.

— Что ж, я надеюсь, — Кейт подмигнула мне, — Кстати. Я хотела тебе сказать, что Кристиан, поговорив вчера с Элиотом и узнав, что ты будешь здесь, на вечеринке, решил прервать лечение, представляешь?.. Он будет на свадьбе.

Я сглотнула, вспомнив нашу последнюю встречу в больнице. Это был почти скандал.

— И он сказал это сразу после того, как узнал, что я позвала Хосе.

— Хосе Родригеса? — изумилась я, — Он будет на свадьбе?.. Мы сто лет с ним не виделись!

— Да, будет, представляешь? — выгнула бровь Кейт, — Что-то мне подсказывает, что завтрашним вечером ты будешь нарасхват, — она расхохоталась.

— Ой, Кейт, перестань! — я отмахнулась от неё, убирая платье обратно в кофр.

— Могу перестать, — она подняла брови, — Но правда есть правда.

Я покачала головой на её многозначительную, широченную улыбку.

— И ещё, Стил, — начала Кэтрин, заговорчески улыбаясь, — У нас с тобой сегодня салон красоты — сауна и массаж. Завтра мы должны быть сногсшибательны.

— Да, — обречённо вздохнув, но, при этом, широко улыбаясь, проговорила я, — Должны быть.

— Поправляй макияж и в путь! Миа сказала, что будет ждать нас там, — Кейт улыбнулась шире.

По этой улыбке я смогла угадать, что на салоне она не остановится. Будет ресторан. Дорогой алкоголь. Наше фирменное обсуждение мужиков. Что же, я не против. Смотря на Кэтрин, я поняла, как я действительно скучала по таким нашим походам… Это необходимо.

Будем веселиться до завтрашнего утра…

Макс

Это утро настало. Работа с домом моды Шанель. Приставучая Баригард. Наглая Жаклин. Не покидающая мои мысли, чужая невеста Эва. Женщины. Какое дерьмо!

Хитрая Джеки сказала, что позвонит Мэйсону только тогда, когда я осчастливлю Эву. А что, чёрт подери, я могу сделать?.. Я буду обычным фотографом, который должен просто-напросто сделать свою работу и убраться из её жизни. Сомневаюсь, что моё появление принесёт ей много счастья. Но я мечтал посмотреть на её реакцию. Мечтал увидеть её узкоглазого женишка-мелкочлена. Урод. Она любит его?.. Как бы мне хотелось верить, что нет. Но я не мог себе позволить этой роскоши, пока не увижу её. Пока не посмотрю в её глаза.

Приняв ванну, одев свой классический дорогой костюм и выпив чашку горького кофе, я забронировал билет на ночной рейс в Чикаго. Потом, передумал и, на всякий случай, забронировал второй билет. Просто на всякий случай. Я ни на что не рассчитываю. Просто… хочу попытать удачу. Пожалуй, первый и единственный раз в жизни. Да, именно так. Попытать удачу.

В двенадцать часов по полудню, шикарно одетая Жаклин заехала за мной. Она была, как объяснила позже, со своим водителем, так как считает, что руль — не женских рук дело. На ней был одет чёрный костюм — лучший из комплектов той линии, которую создала Баригард. Профессионально накрашенная, она напоминала фарфоровую куклу.

— Церемония назначена на четыре часа дня, — говорила Джеки, пока мы ехали, — Она пройдёт прямо в саду дома родителей Эвы. В три приедет жених, прибудет большая часть гостей. У тебя на всё про всё три часа, Макс, — последнее предложение она проговорила напряжённо.

— На что — «на всё»? — поинтересовался я.

Джеки фыркнула, закатив глаза.

— На фотосессию, — многозначительно проговорила она.

Но по её взгляду, по скрытому контексту сжатых губ можно было понять, что она имеет ввиду совсем не это.

— Понял, не дурак, — коротко отозвался я.

— Вот и хорошо, — она широко улыбнулась.

— Не забудь позвонить Мэйсону, — напомнил я, выгнув бровь.

— Я уже звонила утром. Он не отвечал. Позвоню позже ещё раз, — я кивнул, а волна паники с ног до головы охватила меня, когда машина остановилась у шикарного комфортабельного дома.

— Не дрейф, — подмигнула она, прежде чем выйти из машины.

Я старался изо всех сил. Изо всех грёбаных сил. И следовал шаг в шаг за Джеки, крепко сжимая сумку с фотоаппаратом.

Пока мы миновали оживлённые комнаты и коридоры, а Джеки, целуясь с уже прибывшими, нарядными гостями по очереди, представляла меня просто — «Макс, фотограф», жилы во мне дрожали. Я чувствовал себя самым настоящим незваным и нежданным гостем. В одно мгновение — меня посетила одна жутко интересная мысль. А какого чёрта я здесь делаю?!.. Ужасное осознание своего собственного безумия накрыло меня именно в ту секунду, когда я увидел Элиота, который был изначально решительно против меня. Рядом с ним стояла женщина, чрезвычайно похожая на Эву. Видимо, её мать. А с ними ещё пара. Нет сомнений, это родители Теда. Кристиан с проседью на висках, Анастейша, с небольшими морщинками у глаз, но прекрасная в целом. Две золотых пары… И блядь. Какого было моё чёртово изумление, когда я увидел рядом с ними своего папачоса. Они знакомы?.. Твою мать. Мир грёбано тесен. Я хотел схватить Жаклин за руку и сказать, что я «нахер сваливаю отсюда»!

Ущипнув её, я заставил её обернуться к себе и прошептал на ухо:

— Не подходи к своим дядям и тётям. Рядом с ними мой пахан.

Джеки вытаращила глаза, начиная смеяться.

— Ничего ржачного в этом нет, Кэй!

— Ты ошибаешься, — я закатил глаза.

— Просто отведи меня к Эве и целуйся с кем захочешь, — жёстко произнёс я.

— Конечно, — Джеки стала серьёзной, — Должно быть, она в своей комнате. Её красят, наряжают… Пошли, на второй этаж, — Жаклин ухватила меня за руку и повела в комнату той, что сегодня должна стать законной женой.

Чужой женой.

Постучавшись два раза в дверь её комнаты, она получила разрешение войти от какого-то писклявого мужика. Она вошла, а дверь захлопнулась перед моим носом. Раздавались громкие поздравления Жаклин, её восклицания о том, что она нашла замечательного фотографа. Эва смеялась… Неужели, забыла о своём обещании, в котором ручалась в том, что фотографировать её буду только я?..

Видимо, забыла. Это совсем не мудрено.

Выходя из спальни, Кавана оставила дверь чуть приоткрытой, тем самым, скрывая меня за ней; уходя, Джеки произнесла вполголоса:

— Тебя позовут, как только причёска и макияж будут готовы, Макс. Стой здесь и жди, — я кивнул.

Едва она ушла, я прижался ближе к двери, начиная считать толчки своего сердца в груди. Вскоре, услышав её голос и смех, я не смог сдержаться. Я заглянул в дверной проём…

Эва. Не накрашенная, растрёпанная и бесконечно сексуальная. Она смеялась. Без меня. А высокий стилист с начёсом, короче — мистер Гей крутился вокруг неё, как юла. Шутил с ней.

Сволочь. Держись от неё подальше!..

Случайно, я приоткрыл дверь шире и она заскрипела… Эва бросила взгляд, но не успела меня заметить. Я вовремя отстранился.

Прикрыв глаза, я принимал осознание того, что она по-прежнему прекрасна. Даже более чем. А ещё, я понял, что очень люблю её. Понял, что хочу украсть эту невесту у всех на глазах… И нести наказание. Быть с ней всю жизнь.

— Кто там подглядывает? — снова раздался голос мистера Гея, — Фотограф? — он рассмеялся, — Не будь стесняшкой, входи. С макияжем я… — он сделал трёхминутную паузу, — Почти, — вторую, немного длиннее, — Закончил… Остался блеск для губ и тушь. Ты же хочешь натуральный мейк-ап, невестушка? — поинтересовался он у Эвы.

— Ага, — весело ответила она.

Я больше не мог находиться так близко и так далеко от неё. Всё. Пора.

Я вошёл.

— Добрый день, мисс Грей, — произнёс я, когда человек с начёсом отошёл от её преображённого, совершенного лица.

На секунду, я думал, что перестал дышать. Её глаза быстро проскользнули по мне, она сглотнула, улыбнулась и сделала глубокий вдох.

— Добрый… день, — с придыханием, немыслимо сексуально произнесла Эва, — Мистер Родригес.

— Просто Макс. Я же… лишь фотограф, — выдавил я.

Её глаза заблестели. То ли от подступивших слёз, то ли от нахлынувших воспоминаний. То ли и оттого, и от другого.

— Да, — шепнула она, тяжело сглатывая, быстро отводя глаза, — Мэбби, начинай делать причёску, — приказала она стилисту.

Голос её набирал холода и равнодушия.

— Присаживайтесь, Макс, — произнесла она, не глядя на меня, — Обождите немного.

Я подчинился. Сердце во мне то глохло, то стучало, как скоростной экспресс. Кровь отливала от кожи. Я разглядывал её, пристально уставившись на неё и изучая каждую её деталь. Белое роскошное платье — сплошное кружево ручной работы. Она надела это для услады взгляда того придурка. Господи. Как же больно!.. От любви нет никакого обезболивания. Только смерть.

Всё то время, что гей-парикмахер проводил рядом с нами, Эва не смотрела на меня. Мне начало казаться, что ей всё равно. Я её не волную. Я ничего не значу. Но, блядь… Это ложь самому себе!

Я вспомнил, как действительно загорелись её глаза, когда она увидела меня. Её вдох. Улыбка — короткая, но непроизвольная и искренняя. Я не мог дождаться, когда стилист оставит нас. Я ухмыльнулся, когда подумал, какие фотографии я буду требовать от неё… Я напомню ей ту фотосессию в Аспене. Она вспомнит всё. Не отвертится.

Сучка.

Боже, почему я злюсь? Потому что звезда гей-парада трогает её волосы? Или потому, что скоро приедет её треклятый жених? Я не знаю. Честное слово, не имею представления. Может, просто хочу её трахнуть?.. Хочу забрать её себе! Да! Украсть! Нахер! Немедленно!

Но есть один вопрос. Хочет ли она этого?

Пока меня терзают сомнения, вопросы, желания и мысли, я не замечаю, как скоро нас покидает стилист. Мы только вдвоём.

Я встаю с кресла, поднимая на глаза Эву. Фата. Роскошное платье. Чужая. Не для меня.

— Поздравляю, — шепчу я, горько улыбаясь.

— Пока не с чем, — покраснев, выдавливая из себя нечто похожее на улыбку, произносит она.

— Я рад тебя видеть, — она начинает тяжело дышать.

— Я тоже, — выдыхает Эва.

Я подхожу к двери, ведущей из комнаты, спиной, и, протянув руку назад, запираю её на встроенный ключ. Эва вздрагивает, когда раздаётся щелчок.

— Это для того, чтобы обезопасить фотосессию от зевак, — поясняю я.

Она кивает, не моргая, смотря мне в глаза.

— Иди к окну, — произношу спокойно я.

Она подходит. Кайма платья и шлейф духов тянутся за ней, а затвор фотоаппарата щёлкает. Первый снимок есть.

— Смотри на меня, — приказываю я, пряча глаза за фотоаппаратом, делаю сразу несколько кадров — нежных и заманчивых, тонких и страстных, как само кружево её платья. Она потрясающая. Идеальная. Меня бросает в жар.

— Извини, я., — начинаю оправдываться я, но останавливаюсь, не посчитав это действительно нужным. Я стягиваю с себя пиджак и бросаю его на кресло.

— Он же помнётся, — участливо произносит она.

— Он всё равно мне не понадобится, — тут же отвечаю я.

Она тяжело сглатывает, её зрачки расширяются, но лицо становится шокированным и изумлённым.

— Я это к тому, что здесь очень жарко, — поясняю я.

— Да, — соглашается она, краснея, машет рукой на себя, — Мне тоже что-то жарко.

— Значит, — хрипло выдавливаю я, — Будем действовать абсолютно профессионально, — она кивает, разминая пальцы, — Начнём?

— Конечно, — соглашается Эва.

Я начинаю фотографировать, раздавая всякие простые команды. «Поверни голову», «опусти глаза», «подними подбородок», «смотри в объектив», «улыбнись»… Я подхожу к ней ближе, когда ощущаю знакомые волны, исходящие от её прекрасного взгляда. Того самого, каким она всегда смотрела на меня. Я теряю ориентиры и контроль, становясь рядом с ней совсем близко.

— Улыбнись шире, немного приподними плечи, — даю простые указания, но позже…

Позже, я ощущаю, что она замирает, как статуя.

— Дыши, — командую я, и наши глаза встречаются за пределами фотоаппарата.

Она приоткрывает губы для вдоха — я делаю снимок. Она отмирает, оживает, начиная позировать самостоятельно. Но один единственный факт просто выводит меня из себя. Мне приходится умолять её, чтобы она улыбалась. Она делает это натянуто. Она не хочет улыбаться. В глазах тоска, за нею глупый страх, которому она не может найти применения. Неужели, она просто не может попросить меня спасти её, забрать её, вытащить из ада, из пут, в которые она сама себя засовывает?! Я сменяю крайность крайностью. Я безумен. Но я безумно хочу, чтобы она была безумно счастлива.

— Покажи мне счастливую Эву, мисс Грей, — произношу я серьёзно.

Она застывает снова. Губы её сжимаются. Она моргает пару раз, а затем, утирает слезу, которая стремительно скатилась по её щеке. Я опускаю фотоаппарат.

— Это уже слишком, — произносит она, — Неужели, ты не понимаешь, что это слишком? — она повышает голос.

Эмоции. Это хорошо, малышка. Это очень хорошо.

— Что слишком, Эва? — я кладу на кресло своё оборудование для кражи времени, — Слишком быть счастливой, когда выходишь замуж?

— Слишком быть таким бесчувственным и жестоким, Макс. Ты не знаешь, что сейчас творится в моей душе.

Я подхожу к ней вплотную. Наши лица уже совсем близко.

— Ты ошибаешься, — прищуриваюсь я, — Ещё как знаю.

— Макс, — выдыхает она.

— Эва, — шепчу я.

Она тяжело дышит.

— Иди на кровать, — приказываю я.

— Зачем? — в глазах тревога, но вместе с тем… безумие. Сумасшествие.

— Продолжим фотосессию, — я кладу руки на её талию, прижимаю к своему телу.

— Лучше здесь, — умоляще срывается с её губ.

— Как скажешь, — хриплю я, в мгновение ока — овладеваю её губами.

Она открывает свой ротик для меня, ногти впиваются в мою шею, она проводит пальчиком по моему кадыку, судорожно дыша, сквозь поцелуй. Блеск на её губах, её собственный вкус, это так знакомо, так приятно, что лишает рассудка. Напрочь вырубает мозг… Снизу доносится какой-то шум, сигналы машин. Эва отталкивает меня, кусая зацелованные губы.

— Мы с ума сошли, — выдыхает она, — Приехал мой жених. Меня будут ждать. Мне надо идти, — она стремглав несётся к двери, но я какими-то чудесными силами оказываюсь рядом с ними намного раньше.

— Я так не думаю, — я хватаю ручку двери, не выпуская её, — Ты не должна делать всё, что ожидают от тебя другие. Ты должна делать то, что хочешь ты.

— Макс! — она качает головой, не желая слушать правду, — Выпусти меня. Немедленно. Я буду кричать.

— Конечно будешь, — хриплю я, — От оргазма.

Эва расширяет глаза от моей прямоты, резко устремляется к окну, отодвигает шторы и пытается что-то разглядеть.

— Он уже в саду! — встревоженно произносит она, — Там, где торжество… Он стоит у церемониальной арки, Макс, — голос её срывается, но вместе с паникой… торжество.

Торжество, которое она пытается скрыть.

— Я забираю тебя себе, — рычу я ей на ухо, стягивая фату, — У тебя сегодня свадьба. Но не с ним, а со мной.

— Ты с ума сошёл! Прекрати! — она вполсилы пытается выкарабкаться из моих рук.

— Не прекращу, — хриплю я, — Ты права, я сошёл с ума. Ещё давно. Я сошёл с ума пять лет назад, в тот самый момент, как ты свалилась на меня с табурета.

— А как же моё согласие?!

— Ты уже согласна…

— Не правда! — она оборачивается ко мне лицом, и я широко улыбаюсь ей.

— Ты можешь так думать… — прошептал я, припадая губами к её шее, — …но твоё тело, — продолжил я, подняв одной рукой её белые дорогие юбки, а второй проскальзывая промеж бёдер, прижимая ладонь к влажному кружеву её горячего местечка, — настроено решительно на другой вариант ответа.

Она закрыла глаза и гортанно застонала, когда мои пальцы принялись медленно кружить вокруг её клитора.

— Убери… руку… грязный, пошлый…

— Нет уж, позволь мне, невинная моя, — выдохнул я ей в шею.

Грей отрывисто рассмеялась, и я прижал её к стене. Схватив её за руки, я поднял их над головой и, не выпуская, наклонился для поцелуя. Она слабо барахталась, пытаясь освободиться. Я покачал головой и усилил хватку.

— Позволь мне, — повторил я, прижимая к ней свой напрягшийся член, — Позволь мне сделать тебе лучше, чем когда-либо.

— О боже, — прошептала она, отводя подбородок в сторону, чтобы я мог добраться до её шеи, — Это неправильно.

— И ты этого хочешь, — прохрипел я, — Ты хочешь вот так. Неправильно, запретно, чтобы тебя сгибало напополам, чтобы ломило каждую кость, чтобы трясло каждую жилу…

— Заткнись.

— Не заткнусь. Я буду делать всё наоборот, малышка… Догадываюсь о том, что я не первый мужчина в твоей жизни, милая светская кошка, но я буду последним. Клянусь. Ты уже видела маленький член своего японца?.. Чувствовала? Теперь ты почувствуешь себя самкой латиноамериканца. Будет немного больно, но вскоре ты будешь хныкать от удовольствия…

— Мне нужно к нему! К моему жениху! — будто не слыша меня, простонала она рвано.

Алле-оп, блондиночка.

Я развернул её на сто восемьдесят долбанных градусов, заставляя смотреть её в окно, где стоял этот ублюдок.

— К нему?! — прорычал я.

Она молчала.

— К нему?! — повторил я снова, — Я слишком дорожу тобой, чтобы позволить себе допустить эту ошибку снова… Я больше не дам тебе уйти спокойно, вырывая моё сердце, поняла?!.. Он любит тебя?! — зарычал я.

— Н-нет, — выдавила она.

Я осторожно сорвал с неё платье — оно упало к её ногам. Я вновь приложил пальцы к её возбуждённому клитору, резко крутнул ими, разминая её плоть.

— Он заставляет тебя так мокнуть, а? — прохрипел я.

— Нет. Нет! — она вскрикивает, когда мой большой палец проникает внутрь неё.

— Он заставляет тебя чувствовать это? — я укусил её шею, оттягивая кожу зубами, пока мои пальцы проникали всё глубже и глубже в неё.

— Нет! — отчаянно крикнула она.

— Ты любишь его?., — хриплю я, остановив вращение пальцами.

Эва замерла, а затем, стала сама насаживаться на мои пальцы. Моя грязная похотливая невеста.

— Нет! Я люблю тебя!.. — простонала она, — Пожалуйста, только не уходи. Не оставляй меня. Не останавливайся сейчас… Вылюби меня, разговаривать будем позже, — её голос сорвался, я развернул её лицом к себе и прижался лбом к её, проникая пальцами в неё жестче и жёстче, глубже, желая свести её с ума.

— Повтори, что любишь меня, Эва, — прошептал я в её рот, — Повтори. Сейчас же.

— Я люблю тебя, Макс, — простонала она, — Я люблю тебя… Своего порочного, сумасшедшего фотографа…

— А я люблю тебя, — я провёл языком по её шее, — Люблю свою слишком глупую блондинку…

Не желая больше мучиться, я спускаю её дорогие трусики от Victoriaʼs Secret ей на колени, вместе с ними скатывается и очаровательная подвязка.

— Прости, что тороплю с брачной ночью, малышка, — прохрипел я.

Не теряя времени больше, я расстёгиваю свой ремень и ширинку, об которую так больно тёрся член. Штаны тут же падают на мои брендовые туфли. Не сдерживая себя не мгновения, я срыву врезаюсь внутрь неё, начиная тут же, бешено дёргать бёдрами, заставляя её громко постанывать. Мои бёдра с хлопками встречаются с её бледной задницей, которая всегда была достойна большего, но получала что-то между кабачком и бананом. Испугавшись, что она слишком громкая, я закрываю ладонью её рот, ввинчиваясь в неё, погружаясь грубо, остро, беспощадно.

Её крики тают в моей руке, а пот течёт по моему лбу. Это бесподобно. Она такая узкая. В ней горячо. Жарко. Бешено хорошо. В моих планах натянуть её на чёртов максимум.

Я почувствовал слёзы, которые брызнули из её глаз, они обжигали все поры моей кожи. Моё сердце, которое утопически долбилось во мне, от счастья и наслаждения, что я в ней, внутри неё… Схватив её за подборок одной рукой, я развернул её лицом к себе, чтобы видеть её в те секунды, когда она полностью потеряет весь свой контроль. Она уже понемногу сжимала меня, заставляя пробиться в её матку. Я мечтал, чтобы вместе с этими слезами, которые вытекали из её глаз от коктейля боли, смешанной с наслаждением, вытекли все её бывшие бойфренды, все чужие поцелуи, все чужие прикосновения. Чтобы я очистил её от других мужчин, как она сейчас очищала меня от других женщин.

Да, мы просто сошли с ума. Я превращался в зверя, в чудовище, которому хотелось, чтобы его красавица утопила всё своё сердце, весь свой рассудок во мне.

Мои бёдра только ожесточали свой темп. Сдавливая рёбра Эвы, я прогибал её в спине, вынуждая двигаться ко мне навстречу…

Моя златовласка изо всех сил сдерживалась, чтобы не завопить… Она кусала мою ладонь, засасывая в рот мою кожу… Я не смог больше сдерживаться, когда она крепко сжала мой член внутри себя, когда её плоть вспыхнула, разнося порочный ток по всей длине моего члена. Все клетки ошпарила вспышка наслаждения, и рассудок потерял счёт времени. Громко или тихо — стало все равно. Всё, что волновало — это насладиться драгоценными секундами невероятного оргазма…

Я полностью поглощал её искажённое страстью лицо: вся в слезах, запыханная, с бордовыми щеками, не способная открыть глаза и разогнуть колени. Такая ароматная, такая сладкая, такая вкусная… Не чужая, не чья-то, а — моя… И я кончил глубоко в неё, абсолютно изливаясь и вздрагивая, наваливаясь на неё полностью, размазывая её по стене. Мои пальцы с таким остервенением впились в её рёбра, что не было сомнений — пометки останутся на её белом, великолепном теле. Но мне было плевать. Самым важным, самым сокровенным моим желанием было сделать её своей, растекаться внутри неё каждую ночь, прожить с ней всё, что осталось… Фотографируя и трахая её. Целуя и обнимая. Прижимая к себе и сводя с ума.

— Мы чокнутые, — всхлипнула она, — Но мне абсолютно плевать, Макс, — голос её был сорван, — Я хочу только тебя…

Я мягко выскользнул из неё, и сжал пальцами подбородок.

— Мы скажем это всем. Сейчас. Если сворую, рано или поздно придётся вернуть. Я по-любому заберу тебя. Но я хочу, чтобы это знали все.

— Да, — на моё удивление, решительно произнесла Эва, — ресницы её подрагивали, — Только, помоги мне… привести себя в порядок.

Я отрицательно покачал головой.

— Я уже привёл тебя в порядок.

Эва соблазнительно улыбнулась мне… Такая тёплая, такая расслабленная… Я оставил короткий, влажный поцелуй на её губах.

Она вытащила шпильки из волос, бросила их на пол, туда же, где валялась и фата. Наспех одевшись и накрасившись, она поправила пиджак на мне, расправляя послушную ткань.

— Ты готова? — спросил я, пред тем, как выйти из комнаты.

— Спрашиваешь? — усмехнулась она, — Я с тобой на всё готова. Я пойду за тобой куда угодно.

Больше слов мне не требовалось. Чужая невеста станет моей женой.

========== Fogive me ==========

Эва

Я чувствую себя задыхающейся от любви и эмоций, которые накрыли меня, как морская волна. Я готова расцеловать Джеки за то, что она подарила мне Макса. Того, кто подарил мне такое счастье.

Я ничего не боюсь рядом с ним. Пока мы шли по пустующему, к нашей радости, коридору, я успела бросить взгляд на часы. Именно то время — 16:20. То время, которое означало мой выход. Но теперь я не одна. Я с Максом и ничего лучшего желать не могу. Он крепко сжимает мою руку, а толчки моего сердца мешаются с гулкими стуками наших шагов. Вот, поворот. Он ведёт на лестницу, у которой собрались мои родители, гости, японцы, друзья моего несостоявшегося жениха, и сам он… Ближе к дверям. Всё было расписано по минутам. Но в мою жизнь вернулся человек, которого я люблю и он разрушил то, что было нужно не мне, а моим родителям.

Господи, сколько я себя помнила — я ни шагу не делала без их разрешения. Была круглой отличницей. Потыкала каждой их прихоти, касающейся моей жизни и моего будущего. Я была, своего рода, подкаблучницей — причём и у мамы, и у папы. Я рассталась с Максом, потому что мама так сказала. Я не хотела уезжать, но была вынуждена. Мне внушили, что так будет лучше для меня. Мне постоянно говорили и определяли за меня, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Но теперь, с меня довольно. Я с Максом. Он со мной. И ничто меня не остановит и не переубедит.

Едва я сделала шаг, ведущий к первой ступени высокой винтовой лестницы — со второго на первый этаж — заиграл живой оркестр. Что-то внутри меня загорелось от предвкушения. Я заглянула в карие, горячие, обволакивающие глаза Макса.

— Люблю тебя, — шепнул он.

— И я тебя, — мой выдох не заставил себя ждать.

Это был наш общий первый шаг. Шаг в будущее, которое мы будем строить вдвоём. Сами. Не прося, не ожидая помощи. Только мы вдвоём. Только вперёд. Только вместе.

Музыка прервалась, когда Макса заметили рядом со мной. Я на секунду зажмурилась. Раздались вздохи, странные восклицания, заглушённые шиканьями интеллигентов. Макс сжал мою руку крепче. Это предало мне уверенность. Я поняла, что мне абсолютно плевать на них. Я рядом с ним ощущаю себя любимой, счастливой… Так зачем мне обращать внимание на чьи-либо мнения? Мне двадцать один. Я взрослая. Самостоятельная. Но я никогда не была свободной. А свободу дарит только любовь. И сейчас, я чувствовала себя Америкой. Я была полна этой любви, которая вела меня, как огонёк ведёт блуждающего странника. Мы спускались вместе. Мы видели в этих ступенях все препятствия, все невзгоды — мы наступали на них, а наши сердца стучали в унисон. Никто нам теперь не помеха. Всё посредственность.

— Эва, — холодный тон моей матери прервал всеобщий ступор.

— Объясни, что происходит, — раздался голос отца.

Он смотрел на моего возлюбленного зло и с презрением. Это взгляд убивал меня. Я крепче сжала руку Макса, выпрашивая у него спасения.

— Позвольте мне, — вмешался он тут же, поняв мой безмолвный призыв.

Я закрыла глаза, мысленно благодаря Бога за то, что мне попался настолько чувствующий меня мужчина. Слишком чувствующий.

— Вас никто не спрашивает. Закройте рот и отойдите прочь от моей дочери, — мой отец сделал последний толчок, который требовался, чтобы я полностью слетела с катушек.

Я больше не буду терпеть тиранов. Не буду подчиняться приказам. Чёрта с два.

— Если он отойдёт прочь — твоя дочь тоже уйдёт прочь, — заглянув ему прямо в глаза, произнесла я со всей холодностью, на которую была способна.

— Макс! — мы услышали голос кого-то мужчины и обернулись.

За нами — и все гости, и мои родители.

— Макс, — повторил невысокий брюнет, обращаясь к нему, а позже — к окружающим, — Господа, это мой сын. Уверен, ребята просто дурачатся, — выдавил он, смеясь.

Ой. Что делает отец Макса здесь?!

— Я так не думаю, Хосе, — в глазах моей матери бродили льдины, — Моей дочери сегодня не до шуток.

— Всем сегодня не до шуток, — прибавил отец, зло сверкая глазами.

Люди перешёптывались. Смешки мешались со вздохами, везде гнездилось всеобщее непонимание и самое настоящее замешательство. Однако, спустя несколько унизительных секунд воцарилась тишина… Я не понимала, в чём дело, пока не увидела заходящего в комнату Тору. Человек, которого я сейчас, не задумываясь, предала, смотрел на меня поразительно спокойно. Слишком свойственно японскому темпераменту. Чёрные глаза его, как обычно, блестели, но — как всегда — не выдавали подноготной ни единой извилины его души. Точно он был в чёрных очках.

— Дайте ему объясниться, — разделяя каждое слово, резким тоном с поразительным японским акцентом, проговорил он.

Это повергло меня в шок.

— Тору, дорогой., — начала щебетать мама, но он прервал её — бросив пронзительный взгляд.

Она замолчала, немного отступая. Тору занял её место, встав прямо напротив Макса.

— Говорите, — произнёс он, смотря в глаза своему визави.

Его голос звенел в тишине огромной гостиной старого особняка на улице Сен-Бенуа. Макс крепче сжал мою руку.

— Если вы никогда не любили, вы не поймёте меня, — начал он, медленно отрывая взгляд от Тору, — И я говорю об этом не только вам, — он кивнул в сторону несостоявшегося жениха, а затем, принялся рассматривать всех, кто находился в комнате, — Я говорю это всем, потому что не хочу ничего скрывать. Я не хочу скрывать того, что люблю Эву Грей. Почему? Потому что это правда.

Сердце во мне резко дрогнуло.

— Я не хочу скрывать своего желания жениться на ней. И это не просто громкое заявление — я готов хоть сейчас. Это правда. Здесь нет шуток, отец, — Макс посмотрел на Хосе, — Я борюсь за то, что люблю, потому что не хочу повторять твоей ошибки. Мама говорила мне, что ты никогда её не любил, поэтому ваш брак не выдержал и дал глубокую трещину. Потому, что ты ходил налево. Ты находил себе женщин — новых и новых, предаваясь пустым утехам тела и помутнения разума, дабы избавиться от воспоминаний, от груза совершённой ошибки. Стараясь высечь из памяти женщину, которую ты когда-то любил, и, быть может, любишь до сих пор. Но это уже неважно. Уже поздно. А я… Я — везунчик. Я успел. Я заскочил в последний поезд счастья, в его последний вагон на полном ходу, а это удаётся немногим. Да, я успел и… Она со мной, — Макс повернулся ко мне, заглянул в глаза, из которых дождём вытекали светлые слёзы счастья, — Эва со мной. Она плачет, потому что счастлива. Она брызжет счастьем. Посмотрите на неё! — воскликнул Макс, — Все вы смеётесь, улыбаетесь, но у каждого за спиной камни, на сердце камни, в голове камни. Нет никакого счастья. Вы напрочь забыли об этом понятии, заменив его словом «деньги». А что они значат, когда вы не человек, а статуя, наполненная цементом вместо чувств и эмоций? Ничего… А я… Я просто люблю её и никто не смеет осудить меня за это. Только поаплодировать… Но даже сейчас, наперекор всему вы уверены, что Тору принесёт ей больше счастья, чем я. Знаете? Ни хрена! Или нет, если я угадал, что счастье для вас — деньги. Что ж, открою секрет. Эва не продаётся. Она живая и верит в любовь. Верит в счастье. А для человека, который искренне верит, нет никакой помехи в приобретении того, во что он верит. Я обрёл. Эва тоже. И если вы попытаетесь оторвать нас друг от друга, то серьёзно навредите не только нам и своей совести, но и всему миру в целом. И это тоже — не пустые слова и не шутка. Смотрите сами: на этой планете станет на одну счастливую семью меньше, а на две несчастных — больше. К тому же, вы конкретно подорвёте демографию, так как мы с Эвой собираемся стать многодетными родителями, ведь… мы были единственными детьми в своих семьях. Знаем, что это чертовски скучно… Но к счастью, мы не выросли эгоистами. Мы знаем, что такое любовь, — Макс крепко сжал мою руку и поцеловал в лоб, а я с неимоверным трудом держалась на ногах, — И мне очень жаль, если мои слова утекли в пустоту. Жаль, если я говорил со стенами.

Макс закончил. Тишина затягивалась, становясь всё более насильственной. Я утёрла свободной рукой слёзы, а вторую Макс сжал ещё крепче. Кажется, этих рук уже не расплести. Я поглядела на Тору. Он пристально смотрел на того, кто столь пламенно отстаивал моё право на счастье.

— Я не хочу быть разрушителем, — проговорил он каждое слово по отдельности, разделяя их мощными ударениями на последний слог, — Если бы вы были глупы, я бы приказал своим людям вышвырнуть вас, но это не так. Мне нужна жена, которая не обязана любить меня, но и не должна любить другого мужчину. Я не хочу быть зеркалом, которое будет позволять собственной женщине видеть отражение того, кто вызывал в ней эти чувства. Меня учили двум вещам, называя их наиболее важными в жизни — уважать других и не плевать в душу. Но и вы меня уважаете. Эва тоже. А душа у меня, в отличие от многих сердечных, как колодец. Сухой колодец. Мне всё равно. Это третья черта. И она лично моя. Я сам воспитал её в себе.

Пока я стояла, как вкопанная, Макс крепче сжал мою руку, а Тору обернулся к остальным.

— Мы слишком задержались. Церемония состоится. Но сегодня жених не я, а он.

Сердце пропустило тяжёлый и глухой удар в груди. Раздались шокированные и восхищённые вздохи.

— Вы выиграли, — произнёс Тору, демонстративно достав ювелирную коробочку с обручальными кольцами из внутреннего кармана пиджака, дал её Максу, — Бесспорно выиграли, — проговорил он.

Попросив оркестр продолжить играть, несостоявшийся жених удалялся в сад, привлекая за собой большую часть гостей. Мои мама и папа с лёгким разочарованием, расстройством и двойственным обвинением смотрели на меня. Хосе выглядел растерянным.

Я подошла ближе к ним, ведя Макса за руку за собой. Счастье разрывало меня изнутри. Мне было нужно, чтобы они это знали. Чтобы они видели, что происходит со мной. Видели, как я…

— Я люблю его!… — воскликнула я, смотря в глаза сначала маме, а потом папе, — Я счастлива, разве не видно? Пожалуйста… Я никогда ни о чём не умоляла вас. Никогда не просила разрешение на что-то, но сейчас… Я люблю Макса. Так позвольте мне быть рядом с ним. Быть счастливой так и дальше!

Мама посмотрела на отца, а он на неё. У неё начали вытекать слёзы из глаз. И она сдалась… Сначала, она крепко-крепко обняла меня, поцеловала в щёку. Затем, заключила в объятия Макса, чего и он, и я не ожидали. Папа не мог стоять в стороне — немного ошарашено посмотрев на наши зажимания, он присоединился к нам. Позже, по-мужски пожал руку Максу, и, наклонившись у его уха, тихо, но так, чтобы я слышала, проговорил:

— Обидишь мою дочь — отрежу твои яйца и украшу ими новые туфли Эвы.

— Понял, — отточено и быстро произнёс Макс.

Хосе молча пожал руку своему сыну, а затем, поцеловал мою руку. Я покраснела от этого, счастливо улыбаясь. Он ушёл в сад…

А дальше, всё пошло как в сказке. Так, как я видела в своих снах и представляла миллион раз под ряд. Всё шло по плану, только со сменой главного героя — он именно тот, кто мне был нужен. Папа вёл меня по руку к Максу, который, как кстати, был в шикарном костюме. Мы произнесли клятвы друг другу — Макс вновь импровизировал, но — как всегда — казался мне прекрасным. Мы надели кольца, а потом — очень долго целовались, едва были объявлены «мужем и женой».

— Миссис Родригес, — шепнул Макс в мои губы, — Жена моя…

— Муж мой, — пролепетала я, прислоняя его губы к своим снова.

Фотографы местной прессы окружали нас, фотографируя… Было непонятно, кто их впустил — но нам было уже плевать. Мистер и миссис Родригес. Боже мой. И это не розыгрыш. Не шутка. А если и так, то теперь — на всю жизнь.

Анастейша

Я безумно счастлива за Эву и Макса. Я чуть ли не плакала, когда новоиспечённой муж отстаивал свои права — любить, быть счастливым, сделать правильный выбор. Жить так, как ему нужно — поэтому, жить правильно. И мне было искренне жаль Хосе. Бороться за любовь, которая безответна — бессмысленно. Он понял это, а Макс… Ему повезло, как везёт немногим. Он не знал, что такое безответная любовь. Выпив бокал шампанского, я присоединилась к Кристиану, который стоял в расплывчатой очереди, чтобы поздравить молодых. Я подумала, что это будет совсем неплохо сделать вместе. Мы ещё, толком, не разговаривали. Только поздоровались, а потом, он просто старался держаться ближе ко мне. При этом не говоря ни слова.

Cуматоха вокруг молодой пары образовалась потому, что они улетают через час. И увы, сейчас — их ждёт далеко не медовый месяц — Макс должен сдать свою дипломную работу, чтобы получить высшее образование. Каково было моё счастье, когда я увидела Хосе, и он рассказал мне о том, что Макс живёт в Чикаго, что у него там квартира… Также, он не смог утаить от меня, что с ним живёт Мэйсон и мой сын… Тед. Хосе сказал, что навещая их семь месяцев назад — был поражён чистотой в квартире, отсутствием денежных проблем, и тем, что в обучении — у них только успехи. Адрес мне он не сказал, но я, по крайней мере, знаю, где он находится.

— Ты говорила с Родригесом, — произносит Кристиан, заставляя меня дёрнуться, — Я видел.

— Я поздравляла его со свадьбой, — поясняю я, — К тому же, он помог мне, в отличие от тебя, узнать, где наш сын.

— Не хочу о нём ничего слышать, — произнёс сухо Кристиан.

— Даже то, что он успешно заканчивает обучение в Чикагском университете?

Кристиан смотрит на меня с изумлением.

— Факультет? — коротко спрашивает он.

— Хосе сказал, что экономико-правовой.

Кристиан гордо улыбнулся.

— А ты говорила: «Зачем ему эти профессора-педагоги? Пусть он познаёт себя в постели!» — он кривляется, как ребёнок, — А ему понадобились, видишь ли, те знания, что он получил от рекомендованных мною людей.

— Я так не говорила, — негодующе шиплю на него я, — Что ты вообще начинаешь?

— Я заканчиваю, миссис Грей, — Кристиан хватает меня за руку и припечатывает к стенке, наваливаясь на меня на глазах остальных, — Ты слишком много думаешь о нём, Ана. Я начинаю ревновать, понимаешь?

— Прекрати нести чушь, — прыскаю я, пытаясь выпутаться, — Просто свяжись с ним и попроси у него прощения!

— Ана, ты опять? — выдыхает он.

— Снова, — кривлю губы я.

— Я трахну тебя, — угрожающе хрипит он.

Я усмехаюсь.

— Напугал, — тяну я.

— В задницу, — рыкнул он мне на ухо.

Меня передёрнуло.

Нужно уметь прикусывать язык, Ана. Или нет?..

Определённо, поздно.

— Только после того, как удовлетворишь свою жопу, — шепчу я.

— Просто заткнись, Анастейша. Просто замолчи.

Он расслабляет хватку, аккуратно касается моими губами своих. Я глубоко вздыхаю… Ещё немного, и я полностью отдамся под тотальный контроль этого сексуального гранд-мужчины, забывая о том, что у меня есть рассудок… Как не кстати — или, как раз, наоборот — раздаётся звонок моего мобильного; я отстраняюсь от мужа, достаю из клатча напомнивший о себе объект, и, нахмурив брови, разглядываю дисплей. Номер: неизвестен. Странно.

— Кто это? — спрашивает Кристиан, заметив тревогу и непонимание в моих глазах.

Я не успеваю моргнуть, как он выхватывает его у меня из рук и резко отвечает:

— Вас слушает Кристиан Грей.

На другой линии слышен торопливый женский голос, хоть и трудно разобрать слова — можно заметить, что это какое-то срочное сообщение. Сначала, лицо Кристиана было серьёзным, брови — нахмурены. Но уже к концу разговора, его губы растянулись в счастливой улыбке, а глаза заискрились радостью.

— Спасибо, — произнёс он спокойно, а затем, посмотрел мне прямо в глаза.

— Кто это был? — спрашиваю я, Грей улыбается шире, — Почему ты улыбаешься?

— Сегодня же мы возвращаемся домой. И ты тоже. В наш дом.

Я мягко улыбнулась, но немного не понимала, что произошло. Мой муж мне всё объяснил.

— Фиби прилетела сегодня утром в Сиэтл, получив, видимо, разрешение игуменьи посвятить себя Богу в мирском. Она объезжает больницы, пытаясь найти меня. Ана, — глаза Кристиана заблестели, и он часто заморгал, точно ему что-то попало в глаз, — Она… простила меня. Я так рад тому, что она вернулась!.. Звонила наша новая домработница. Ким. Видимо, она не дозвонилась до меня, и… Она сказала, что Фиби оставила свои чемоданы, а потом, стала объезжать больницы!.. Она ищет меня, Анастейша. Она ищет меня!

Я обняла его, вдыхая родной аромат и абсолютно наполненная счастьем. Он крепко прижал меня к себе, целуя в макушку.

— Она твоя дочка и она любит тебя вопреки всему.

— Наш Комочек № 2, — прошептал Кристиан, и слёзы навернулись на мои глаза, — Я позвоню своему лечащему врачу. Я хочу, чтобы он сказал Фиби, что я на особых процедурах. Я не хочу, чтобы она огорчилась, и, не найдя меня, уехала… А утром, я вернусь в больницу и мы увидимся. Сюда я приехал… за тобой. Мне ничего не было нужно. Ни свадьба, ничего, что сейчас здесь и вокруг нас. Только ты, Ана, — Кристиан поцеловал меня в лоб, — Постой, — прошептал он, немного отстраняясь, — Это ты рассказала Фиби о том, что я болею?

— Да, — прошептала я, — Я не могла представить, что это так быстро сработает. А впрочем, Кристиан… Она слишком, слишком тебя любит — и в этом нет ничего удивительного.

— Из больницы я вернусь домой не один, а с ней. А ты… ты, Ана, будешь ждать нас? — прошептал он, с глазами полными надежды, смотря на меня.

— Только если ты узнаешь у Макса адрес нашего Комочка № 1, а потом… Вернёшь и его.

— Ана, он оскорбил меня.

— У него были основания, Кристиан.

— Я не буду умолять его вернуться. Разве что, могу только предложить ему это, — нехотя согласился Кристиан.

— Хотя бы так… — прошептала я, — А если мы скажем ему, что Фиби дома — он обязательно вернётся, как только получит университетский диплом. Он ужасно любит её, он не сможет не приехать к ней.

— Ты права, — прошептал он, — Пошли, — Кристиан протянул мне руку, — Кажется, настала наша очередь поздравлять новобрачных.

Сейчас, мы с Кристианом искрились изнутри тем же счастьем, что брызгало от Макса и Эвы. Когда мы подошли к ним, Макс слабо улыбнулся, а Эва просияла нам в ответ. В руках она сжимала паспорта и их билеты.

— Мистер и миссис Родригес, — торжественно произнёс Кристиан, — Примите наши искренние поздравления.

— Спасибо, — отозвались голубки в один голос.

Кристиан пожал руку Максу, и, подмигнув ему, произнёс:

— Я зауважал вас, мистер Родригес. Вы теперь не то, кем были в Портленде. Надеюсь, моя любимая племянница обретёт счастье рядом с вами, — Кристиан поцеловал в щёку Эву, а я повторила его жест.

Потом, поцеловала в щёку Макса, шепча поздравления ему на ухо. Когда я немного отодвинулась от него, то увидела, какими испепеляющими глазами глядел на меня Кристиан.

Боже. Мой любимый помешанный на обладании ревнивец…

— Я буду рад преподнести вам подарок от нас, — произнёс Кристиан, и достал из внутреннего кармана пиджака конверт, — Здесь месячный тур по Италии на двоих. Всё полностью оплачено. Вы можете в любое время посетить тур-агенство, фирма которого указана на конверте, и, воспроизвести свой медовый месяц тогда, когда вам будет удобно.

Пара благодарно взирала на нас.

— Это как раз то, что нужно, — принимая конверт, произнесла Эва, — Спасибо большое.

Она поцеловала каждого из нас по отдельности. Мы грелись в счастье, которое она выплёскивала. В счастье, которое они излучали. Они вдвоём.

— Может, мне что-нибудь передать Теду? — спросил вдруг Макс.

Видимо, он достаточно проницателен, чтобы заметить в глазах Кристиана блуждающую просьбу, которую он не решался озвучить.

— Скажи ему, что мы очень скучаем, — прошептала я.

— И что Фиби вернулась в Сиэтл, — произнёс радостно Кристиан.

Эва радостно завопила, вешаясь на шею Максу.

— В таком случае, — Эва подняла брови, — Мы приедем в гости и притащим его с собой.

— Постараемся, — немного сдавленно, но не лишая свою жену возможности улыбаться, произнёс Макс, многозначительно заглядывая в глаза Кристиана.

Видимо, он всё знает. Это заставило меня поёжиться, вспомнив, как Теодор покидал наш дом.

Вскоре, мы, вместе с другими гостями, проводили счастливых новобрачных, крича всякие поздравления, пока машина прокатывалась по двору, увозя их в аэропорт. Попрощавшись с семьёй, мы с Кристианом тоже покинули дом Элиота Грея. Нас ждал Сиэтл. Ждала Фиби. Ждала новая и, я искренне верила — счастливая жизнь.

Фиби

После встречи с мамой, что-то во мне перевернулось. Она была настолько опустошённой, похудевшей, измученной… А новость об отце — и вовсе расстроила меня. Моя наставница — Мария, игуменья в женском монастыре аббатства, в котором я провела ровно пять лет, призвала меня к себе после вечерней молитвы и серьёзно поговорила со мной. Она объяснила мне то, что вовсе меня не хочет выгонять, что я полюбилась ей, поэтому — ей меня жаль. И жаль мою маму… Она сказала, что сострадание и уважение родителей своих — есть высшая благодетель. Помощь, в которой нуждаются мои родные — должна быть для меня на первом месте. Мария дала мне понять одну важную истину: любой человек, каким бы он ни был — нуждается в прощении и помощи.

Я не могла не прислушаться к ней. Наставница уверила меня в том, что здесь всегда мне будут рады, но тому миру, который грязнеет и увядает в горести и печали — я нужна на много больше. Если я буду соблюдать все заповеди в мирской суете, ходить в церковь, и — самое главное — думать и помнить о Боге — я обязательно спасу свою душу. И обязательно соединюсь с Адамом, когда окажусь на другой стороне вселенной.

Главное, что я смогла обрести в монастыре — это душевный покой и спасение от скорби, бушующей и затмевающей разум. Заставляющей грешить — злясь и проклиная всё вокруг.

Монастырь научил меня этому. Господь не даёт испытаний, которые мы не сможем вынести. Это я знаю точно. И я готова пронести эту истину в себе.

Днём я прилетела в Сиэтл, благословленная матушкой Марией. Когда я вошла в свой отчий дом, я с трудом сдержалась, чтобы не согрешить и не поддаться унынию и горьким слезам. Дом казался мне таким опустошённым, таким холодным, что сердце во мне замирало. Новая домработница — как она представилась мне — Ким Слэйви приняла мои вещи, но не была слишком многословна. Да и я не хотела и ни с кем говорить, моим главным желанием было скорее увидеть отца.

С ужасной тоской, скребущей моё больное сердце, я отправилась искать отца по всем больницам и клиникам. Не знаю, что меня подтолкнуло на такую глупость — не спросить у Ким, в какой именно больнице, в полном одиночестве лежит мой бедный папа.

Мне было непривычно ходить по живым улицам, наполненным машинами и людьми. Было непривычно ходить без чёрной и свободной рясы. Я одела сарафан в пол, с рукавом три четверти. Это было не так, как я одевалась последние пять лет — но, по крайней мере, не могло вызывать изумлённых и странных взглядов, которое бы одеяние монахини мне обеспечило.

Я бродила из больницы в больницу, из клиники в клинику, но везде получала один и тот же неутешительный ответ: «Мистер Кристиан Грей не лежит в терапевтическом отделении нашей больницы». И только лишь когда ночь легла на окрестности Сиэтла — и я пришла в клинику имени Роберта Флэера — одной из самых первых по респектабельности, находящуюся почти что за городом, мне улыбнулась удача. Ну, почти. Мне сказали, что я смогу увидеть мистера Кристиана Грея только завтра утром, так как он сейчас на очень важных процедурах, направленных на восстановление работы сосудов. Мне пришлось лишь со вздохом смириться…

И вот, сейчас — я сижу в больнице на кушетке, оперев голову о стену и прикрываю глаза. До дома я не дойду ночью — во-первых, это опасно, а во-вторых, вряд ли я выдержу это физически. Я поняла, что смогу переждать здесь до утра.

В эти секунды, мне много, что вспомнилось… Панихида и траур, который был объявлен в Америке, и, в большей степени, в штате Вашингтон, когда самолёт разбился. Тело Адама, как и ещё сорок тел погибших так и не нашли, зато всплыло тело Софи, некоторые предметы багажа… И вещи Адама тоже. Видимо, судьба сжалилось надо мной и тело Адама не было обнаружено потому, что я сошла бы с ума. И проводила б эти годы не в монастыре, а в психушке. Наверняка, это не с проста. Господь не хотел, чтоб я помешалась. Он знает, что я ещё для чего-то нужна и на что-то гожусь.

Я почти засыпала, сидя на кушетке, но вдруг, мне показалось, что я падаю — я очнулась от дремоты. Мне слышались голоса, и, в гуле прочих, голос… Такой знакомый голос… Я обернулась в сторону коридора и замерла. В компании трёх врачей в белых халатах шёл… Господи, этого не может быть. Это мираж. Видение. Сон. Я сплю, верно?.. Естественно. Я сплю.

Но голос навязчиво приближался вместе с той фигурой, что я видела. И я поняла, что это мне не мерещится, когда он… когда Адам Флинн замер. И стоял молча, а врачи, крутившиеся вокруг него остановились, продолжая что-то говорить, но мне было всё равно. Обросший. Чёрные кудри уложены в идеальной причёске. Загорелый. Холёный. И те глаза — карие и полные тоски. Тоски, смешанной c счастьем. Моё сердце почти не билось. Я почувствовала, как подкашиваются мои ноги и я падаю, но… Одно единственное мгновение — и я оказываюсь в руках собственного миража. Собственного воображения.

— Мистер Флинн-Криг, вы подоспели вовремя, — говорил кто-то из врачей.

— Нашатырный спирт! — просил другой голос.

— Это дочь Кристиана Грея, мистер Флинн-Криг, — пояснил ему кто-то с явным уважением к нему.

А он молчал. Я не отключалась. Я не могла отключиться, но была в ступоре и молчала. Кажется, у меня пропал голос. Оставалась только слабость. И он. Слеза стекла по моей щеке, а губы задрожали. Адам нахмурил брови, болезненно сжал губы.

— Прости меня, — прошептал он, — Прости.

Я сделала глубокий вдох и предалась далёкой и глубокой тьме.

========== The Elevator from heaven ==========

Адам

Пять лет назад, 28 марта

Аэропорт Сиэтл-Пасифик

Я вошёл в аэропорт, как человек, у которого не было выбора. Меня гнали обстоятельства, а я ничего не мог сделать, чтобы не поддаться и повернуть назад. Все против меня. Отец, Кристиан Грей, брат. Я чувствовал себя сдавленным несвободой, горькая обида оттого, что я должен подчиняться всем вокруг сжимала мою грудь.

Оглядевшись вокруг, и увидев за огромными стёклами шикарные белые лайнеры, я начал ощущать свою ничтожность. Я человек, не способный сказать «нет». Я человек, подчиняющийся чужой воли и власти. Я всего лишь фонарик на этом лайнере, светящий туда, куда пожелает пилот. Я подчинён чужому контролю. Мне, чёрт подери, двадцать один год — а я до сих пор всему и всем подчиняюсь!

Зал ожидания наполнялся медленно. Я поднялся на второй этаж, чтобы полюбоваться огромными железными птицами и прочувствовать то, что должно до конца убить меня, мою уверенность в себе, в своих силах. Едва я опёрся руками за металлическую ограду балкона, ко мне подошёл Мэл Кондон. Он был старше моего отца на семь лет, более того — знал меня прекрасно. Мне нравилось то, что он вёл себя со мной как с другом. А ему нравилось то, что, несмотря на свою отвязанную натуру, я волей-неволей подчинялся приказам свыше и никакого бремени для него не составлял. Мы прошли регистрацию вместе, а потом разминулись — я бродил по огромному зданию из стекла, а он занимался моим багажом.

— Адам, вот ты и здесь, — он легонько хлопнул меня по плечу, — Я собираюсь отведать кофейку с бурбоном перед отправлением. Не желаешь со мной?

— Нет, благодарю, — сухо бросил я, — И тебе не советую. Как-никак, а лететь около четырёх часов.

— Да ну, — махнул он рукой, — Я всегда всё держу под контролем, мальчик. Это мой профессиональный ритуал.

— Иди, — я вздохнул.

— А ты что будешь делать?

— Посмотрю на самолёты, — окидывая взглядом прекрасный вид, сообщаю я.

— Да ладно, — усмехнулся Мэл, — Ждёшь, что кто-то придёт тебя провожать?.. Что ж, хорошо. Если что, я в вип-зале. Все твои документы у меня, а значит — на другом рейсе ты обосноваться не сможешь, — он помолчал и прищурился, — А впрочем, ты и не будешь. Ты не из тех, кто меняет маршрут.

Он развернулся на каблуках своих кожаных туфель от Marilungo. Я закрыл глаза, глубоко вдохнув. Вдруг, я испытал радость оттого, что я один. Да, я не в силах сам принимать решения, но ведь мне — в этот самый момент — никто их не навязывал. Я один и я — свободен. Я сел в кресло у самого отдалённого окна, где-то в закоулке, недалеко от служебной комнаты. Оттуда было видно табло с расписаниями рейсов, а ещё — полный зал, кишащий людьми. Я был сторонним наблюдателем всей той суматохи, что царила вокруг. Никому не было дела до меня.

Я стал наблюдать за этой движущейся толпой. Люди входили, выходили, прощались… А я смотрел на них. «Как это прекрасно», — промелькнула у меня мысль, — «Я как человек-невидимка. Меня уже нет там, откуда я уехал, но ещё нет там, куда я должен прилететь. Как это здорово. В одном месте началась жизнь без меня, а в другом — ещё не началась жизнь со мной. И мы остались наедине. Я и моя жизнь. Какой гениальный сценарий», — рассуждал мой невоспалённый мозг, — «Великий Создатель! Как он всё придумал… Наверное поэтому, раньше — были такие далёкие дороги и долгие переезды. Это и были параллельные миры… Человек в дороге — но его, как бы, нет. Оттуда уехал, туда ещё не приехал… Боже, это как кататься на небесных качелях», — с этими мыслями, я задремал.

Потом, я открыл глаза, огляделся… Ничего в зале не изменилось. Даже женщина в розовом костюме обмахивалась веером так же, как и тогда, когда я только закрыл глаза. Значит, прошло совсем мало времени…. За окном смеркалось. Отметив это, я вновь провалился в сладкую тягучую дрёму. Мне было хорошо. Меня никто и ничто не тревожило. Да, это прекрасно…

Во сне я видел те самые небесные качели — качели без верёвок. Они не падали, или. падали на мягкие и пушистые облака. Не было пропасти. Не было страха. Я где-то между миров. Никому нет до меня дела. Так вот, что такое рай… Настоящая свобода в небесах. Или это тоже иллюзия?..

Во время сна мне было так благостно, что я не хотел открывать глаза. Я слышал шум, даже какие-то крики, но что это было?.. «Как я не хочу выходить из этого сна!.. Почему?» — сквозь лёгкий сон думал я, — «Я не хочу лететь?.. Возможно. Но смена места мне сейчас необходима… Я так спокойно сплю, потому что разлюбил кого-то? Нет. Я по-прежнему люблю и любим. Но что же случилось?.. Почему я так спокоен?..»

Вдруг, я понял, что вернулся к себе. Я подружился с собой. Значит, всё было так просто?.. Не надо было бороться — надо просто отдаться на милость судьбы. И она сделала главное — она примирила меня с собой.

Шум в аэропорту начал настойчиво меня будить. Мне не хотелось выходить из этого липкого, приятного состояния сна… «Я спал так сладко и спокойно впервые» — подумал я, — «Видимо, оттого, что прошлая ночь была бессонной», — я улыбнулся сквозь дрём… Но чей-то крик — такой внезапный, яркий и режущий — заставил мгновенно открыть глаза. Люди бежали, спрашивали и отвечали сами себе… Казалось, что их выпустили в первый раз в жизни в аэропорт из психиатрической клиники. Всё изменилось в зале ожидания. Абсолютно всё. Чёрная ночь за стёклами заставляла огромные лампы резать глаза. Изменилось всё… Только я остался неизменным, прочно вдавленным Морфеем в своё кресло. Поменялось всё. Люди мчались, рыдали, выли… Я увидел выходивших в медицинской форме людей из той самой служебной двери…

— Молодой человек, подвиньтесь, — шикнул на меня кто-то из них.

— Верно, алкоголик, — заметила противная толстая женщина лет пятидесяти, — Ишь ты! Устроил себе мотель здесь.

На лицах прочих врачей было прицеплено типичное выражение моего отца, когда он работал с клиентами — такое закреплённое и знакомое, внушающее одну единственную фразу в подсознание подверженному страху и боли человеку — «всё будет хорошо». Тут же была и полиция… Не может быть! Я увидел представителей каналов CNN и BBС. Что-то произошло… Но что? Спросить было не у кого. Однако металлический голос — точно ответ свыше — сообщал ужасную новость: «Лайнер Air-France 1715. Повторяю: Лайнер Air-France 1715 потерпел крушение над Средиземным морем. Маршрут: США, штат Вашингтон, аэропорт „Сиэтл-Пасифик“ — Франция, Париж, аэропорт „Шарль — де — Голль“. Внимание! Все рейсы отложены на четыре часа. Выходы в аэропорт оцеплены. Просим всех оставаться на своих местах и приготовить документы».

Боже. Подождите!.. Это мой рейс. Я что, опаздываю?.. Я что, опоздал?.. Я опоздал! Я хотел бежать, но до меня вмиг дошла очередная мысль — я не опоздал. Я спасся. Я выжил. Значит, иногда проигрывая — можно выиграть. Значит, иногда опаздывая — можно успеть… Можно успеть! Всё возможно. Всё в руках Бога… Пальцы и ладони мои похолодели. Надо позвонить домой! Срочно позвонить… Я начал судорожно рыться в карманах брюк и куртки, нашёл телефон… Но он не включался. Батарея… Чёрт подери!.. Я жал на все кнопки сразу… Казалось, что красное табло, висящее надо мной и сообщающее об ужасной трагедии, вытащило энергию у всех и у всего… Все трясли телефонами. Это была какая-то всеобщая потеря связи с нормальным миром. Что произошло?..

Теперь я стал понимать. Теперь я стал всё понимать.

— Выжившие?! Есть выжившие?!.. — надрываясь, кричал грузный и краснощёкий мужчина.

— Нет выживших! Никого нет в выживших! — тыча списками ему в лицо орала худая и бледная, как смерть, женщина… Она, словно, лишилась разума.

Как же так? А там мой багаж, мои документы, мои… Да что я думаю?.. Моя жизнь! Она со мной! А то, что было там — это та жизнь, с которой теперь надо покончить… Я вновь вспомнил состояние качелей или… Лифта. С огромной скоростью я спустился с облаков сна и неопределённости обратно.

Я бросился к выходу, как ошпаренный… Но он был закрыт. Стояло оцепление. Нужно было искать другой… И вдруг, я увидел широко раскрытые двери. Вели человека… Да нет, он шёл сам. Просто тот, кто был рядом, поддерживал его локоть, слегка… Но у того несчастного было такое лицо, что мне казалось, что его тащат… Тащат, как на казнь. Я посмотрел в глаза этому человеку и увидел трагический кадр. Так вот, как выглядит трагедия. Вот, как выглядит настоящая боль потери. Потеря! Вот, что было на лице этого человека. Он делал шаг, и ещё… Но у меня больше не было терпения ждать его, чтобы выбежать отсюда…

— Позвольте, я пройду, — попросил я.

— Туда не следует идти, — мужчина ответил мне сам, даже не глядя на меня.

Я замер.

— Почему? — спросил я, — Мне надо на выход…

— Там нет выхода, — также монотонно ответил он, — Там всё оцеплено. Мне тоже надо найти другой выход… Пойдёмте вместе, — произнёс он и поднял голову.

И я пошёл. Как шёл всегда и за всеми. Зачем я иду за ним?.. Ему сейчас плохо. Мне ещё хуже. Что мы можем дать друг другу?

— Мы сейчас сядем в вип-зале, — словно отвечая на мой вопрос, произнёс он, — Оставь нас, Бенджамин, — произнёс он человеку, подставившему свою руку для опоры.

— Мы с вами сядем и всё обсудим, — повторил тот же голос.

«Что обсудим?» — подумал я.

— На этом рейсе у меня был… один — один единственный сын. Мой сын, — сказал человек, — А у вас?

— А у меня там был я, — я сказал это и понял, что ляпнул какую-то глупость…

Но человек исподтишка улыбнулся, доказывая мне то, что это была не глупость.

— То есть, мог быть я.

Человек остановился, оглядел меня и сказал:

— Я никогда в жизни не видел такого счастливчика. А прожил я очень долгую жизнь, уж поверьте мне. И не просто долгую, а ещё…

— Счастливую? — со странной надеждой спросил я.

— Да, наверное. Потому что интересную. Ведь без интереса — не бывает счастливой жизни.

Мы прошли в вип-зал молча. И мне показалось, что мне вовсе не хочется отходить от него, сворачивать в другую сторону, садится за другой столик… Хотя тот человек не настаивал, чтобы я шёл за ним. Я мог остановиться, сделать вид, что завязываю шнурки на своих ботинках… А потом уйти, сесть в то своё нагретое кресло, всё обдумать. Но я шёл за этим спокойным человеком… За человеком, который сегодня потерял всё. Он потерял единственного сына.

В вип-зале, несмотря на всеобщую кутерьму, было тихо и спокойно. Так же тихо ходили официанты, горели ночнички на столиках… Нам налили горячий, дымящийся кофе в фарфоровые чашки, едва мы сели за круглый небольшой стол у окна, с видом на ночь… «Как прекрасна жизнь», — подумал вдруг я. Да, прекрасна, несмотря ни на что. И этот кофе можно пить даже не в вип-зале, даже не сидя, а стоя, даже там, где шумно и не протолкнуться… Где не совсем удобно и кофе в пластиковом стакане. Жизнь прекрасна. Я посмотрел в умные глаза сидящего рядом со мной человека.

— Так вы говорите, вы погибли в самолёте?

Ох. Похоже старику совсем плохо.

— Да. Я так думал, я должен был идти… Понимаете, мой отец… мистер Грей… В общем, человек, с которым я должен был лететь тоже пил кофе в вип-зале… То есть… Нет! Я не это хотел сказать… Он… мы должны были встретиться с ним у трапа, прошли регистрацию… У него было всё. Мои деньги, но… то есть не мои, а деньги отца, мои документы, билет… Я, конечно, планировал зарабатывать деньги самостоятельно, но мне как-то не везло… Я всё планировал, понимаете? — вдруг нервно заговорил я.

— Понятно. У вас было всё в будущем.

— Да. Именно так.

— И ваше будущее турбулентно опустилось сразу на несколько уровней ниже, разбилось о скалы… Разлетелось на мелкие обломки. Там, над Средиземным морем.

— Ну…

— Да, не слишком плохой конец для будущего. А может быть, только начало?

Мои брови изумлённо поднялись вверх.

— Не удивляйтесь, молодой человек. Вы мне очень напоминаете моего сына. Он тоже никогда не знал, что ему надо от жизни.

— Нет, но я не то, чтобы не знаю, но… Я просто не уверен. В жизни столько возможностей.

— Какой кошмар, — закрыл глаза он, — Вы говорите его словами.

Я сделал тяжёлый глоток кофе, а затем, вновь поднял на него глаза.

— Да, он тоже говорил: «Как я могу выбрать что-то одно, когда так много интересного?» Он хотел продавать мороженое, охранять лежаки на пляже, представляете? — усмехнулся он, в глазах его стояли слёзы, — Он мог месяц поучиться в университете, потом обольстить директрису и сорваться в Африку, чтобы найти редкий цветок, который она у него просила. Я устал от его чудачеств. То ему нужны были деньги на снаряжение для погружения на рифы, то ли для того, чтобы лазить по горам… Потом, он сказал, что «нет ничего глупее», что, «когда ты лезешь ввысь, то ничего не видишь вокруг — только отвесную стену». Чем он только не занимался!.. Даже хотел стать моделью, когда познакомился с одной девушкой, преуспевающей в этом бизнесе… — он с улыбкой посмотрел на меня.

Я узнавал себя. Это был феномен.

— Ну, я тоже раньше страдал этим, когда учился в Оксфорде, но потом…

— Но потом вы решили, что музыка лучше, — перебил он, ухмыляясь, — Гитара, быть может.

— Как вы узнали? — я округлил глаза.

— Ваши руки, — улыбнулся он, — У вас так же стёсан средний палец. Так же, как у моего сына. Удивительно… Так вот, я считал его разгильдяем, а теперь… Теперь, я думаю, что он просто торопился. Он знал, как короток его век. Он хотел попробовать всё понемногу. Всё. И мороженое…

Вдруг, мне ужасно захотелось мороженого. Я не любил сладкое, но… Мне смертельно захотелось мороженое.

— Вы хотите мороженое? — спросил человек.

На мне всё написано, как на табло?

— Когда мой сын нервничал, он всегда хотел мороженое. Причём разноцветные шарики, знаете? Мог съесть сразу штук двадцать, не сочетая вкусы… А потом мог круглый год говорить: «Я не ем сладкое и терпеть не могу мороженое!» И действительно, наглец — не любил и не ел. Как у него это получалось?.. Я думал, что он человек без привязанностей, без принципов… Но теперь, я понял, что я… я тоже разбился в этом самолёте.

Да, похоже, старику совсем худо.

— Давайте выпьем за то, что мы не разбились…

Он заказал мороженое, а потом, пристально посмотрел мне в глаза.

— Это вы не разбились, а я разбился. Ведь я всё делал для него. Всю жизнь. Я жил его интересами, его жизнью, его поездками… А теперь, его не стало и мне — не для чего жить. Я ловлю себя на этой мысли, хотя когда-то говорил: «Хоть бы он месяц занялся делом, заинтересовался чем-то, а я спокойно мог заниматься своими делами и желаниями»… И вот, он дал мне эту возможность. Навсегда. Мой мальчик дал мне её. Оказывается, что у меня нет желания… Мне нечем заниматься.

— Ну, пожалуйста., — голос мой слегка дрогнул, — Не стоит так грустно, послушайте…

— Стоит, сынок, стоит.

Я услышал обращённое к себе «сынок» и вдруг поймал себя на мысли, что мне захотелось взять за плечи этого доброго, несчастного человека, сжать их руками и сказать: «Папа, я жив»… Нет, я тоже схожу с ума. Это всё… всё это так подействовало на нас!..

— Сейчас я должен лететь… на опознание. Из Франции сообщили, что моего сына, возможно достали… И ещё, некоторых людей из бизнес-класса… А вы?.. Вам никого не надо опознать?

— Нет. Разве что, свои чемоданы и документы, но вряд ли… Я не могу никуда лететь. Меня не пустят ни в один самолёт. Я, если честно, даже не знаю, как я сейчас доеду до дома, но наверняка… Волонтёры организуют бесплатные пойки, а позже, быть может, довезут оставшихся здесь… А потом, мне наверное надо в полицию, чтобы заявить о том, что я опоздал… Я ведь был зарегистрирован, чёрт подери!.. Подождите. Я представляю, что если это уже пошло по телевизору, что творится у нас дома… Там все всё знают… Какой кошмар!.. А Фиби?! Вряд ли она будет смотреть телевизор, но ей кто-нибудь позвонит и сообщит! И мой телефон сел!.. Да, затянулось моё пребывание в поднебесье, — я взъерошил руками волосы, — Я не там, и не здесь, и уже нигде!..

— Вы можете полететь со мной, — спокойно произнёс мужчина.

— Да нет же! Я вам говорю: у меня нет документов. Я не могу…

— Со мной не нужны документы.

Тишина затянулась. Он что, мафиози?

— Почему? — спросил я.

— У меня свой самолёт. И мы полетим вместе.

Я вздохнул.

— Я же говорил: мне некого опознавать! И как я потом доберусь обратно?

— Я привезу вас назад.

— Как Карлсон? — усмехнулся я, — Высадите меня на крыше моего дома?

Его взгляд стал немного потерянным.

— Я вам что, правда так нужен? — более спокойно и тихо спросил я, — Вам нужна поддержка?

— Ты мне очень нужен… сынок. Сынок, — он протянул ко мне руку и провёл по щеке.

Я почувствовал, что всё внутри меня задрожало. Вот, опять… Я повинуюсь событиям. Я так ничему и не научился. Даже после смерти — я остался тем же. Сейчас, я должен сказать: «Ох, нет! Извиняюсь, соболезную, но остаться не могу»… Так бы сделал Ян. «Мне надо бежать, у меня дома переполох, наверняка, мама уже при смерти, поймите и меня!»…Но я не мог так сказать. Я, действительно, «щепка на реке» — как говорил мой отец.

— Ладно… Но только если ненадолго. Если вы обещаете привезти меня обратно.

— Да, да! — обрадовался старик и лицо его засветилось, — Да! Конечно! Я привезу! — слёзы поползли по его щекам, — Разве я когда-то держал тебя, сынок?

Ему правда плохо…

— Разве держал, мой мальчик? Я только просил: «Позвони, сообщи, скажи, если задерживаешься…» Я всегда отпускал тебя! Но сейчас… ты мне нужен…

Уже принесли мороженое. Я не заметил, как съел почти сразу несколько шариков. Прям проглотил, как удав.

— Ты опять испачкался, сынок? — мужчина тепло улыбнулся, — Но ничего! Наверное, вкуснее, когда пачкаешься?..

— Простите, но…

— Ты знаешь, глядя на тебя — мне тоже захотелось мороженое!

Он заказал ещё порцию.

И не знаю почему, но в моей душе стало совсем спокойно. Было, чему радоваться. Я жив. Сейчас, полечу на чьём-то частном самолёте, кому-то помогу, поборю чьё-то одиночество и беду… Правда мысли о том, что происходило у меня в доме, что, возможно, творилось с Фиби… Я утешил себя тем, что она ничего не узнает сегодня. Возможно, только завтра утром — но завтра я вернусь и развею миф о своей трагической кончине… Я отгонял все свои плохие мысли. Я не любил трагические концы и всегда презирал Шекспира… Да и нет ещё никакого конца! Я-то жив!..

И мы отправились на борт маленького, но надёжного самолёта.

— Добро пожаловать на лайнер мистера Стефана Крига, — поприветствовал меня человек в униформе.

— Это мой пилот, — представил его мне мужчина.

Я кивнул. Когда мы заняли места и нам принесли виски со льдом, перед самым взлётом, Криг спросил:

— Ты боишься?..

— Я уже умирал, — произнёс я, — И пока даже не воскрес. Мне нечего боятся.

— А я потерял единственное, что мне дорого… Я тоже ничего не боюсь. Мне даже хочется пролететь этот же маршрут и разбиться над тем же морем…

— Но вот мне этого не хочется, — осторожно сказал я, — Пожалуйста, скажите, что пилот не пьян.

Он горько засмеялся.

— Успокойся, сынок. Я с тобой.

Мы оторвались от земли.

Через три часа мы были в двух километрах от места трагедии. Больница на Лазурном берегу стала местом опознание уже найденных тел… Там был Арман Криг — его сын. Он узнал его по часам Rolex и кресту на шее… Господи. Я вспомнил о своём кресте… О кресте Фиби, который она надела на меня. Может, в нём и была заложена моя удача?.. Основная кнопка, позволяющая зайти в спасительный лифт.

В следующий час — всё было закончено.

Вечером мы прибыли к нему домой — я в первый раз посетил Австралию… Мы ужинали на шикарной веранде, открывающей прекрасный вид на ухоженный итальянский дворик. Он рассказывал мне о своей фирме — «The Angels of Sky» — или, сокращённо — «TAS», о его заводах, об изготовлении оборудования, направленного на действительно благое дело — помощь инвалидам. Возможность сделать их жизнь полноценной… А я всё откладывал и откладывал позвонить домой. А недели шли… Что там говорить?.. Я был порядочный мерзавец. Я видел газеты с фотографиями погибших: в том числе — и мою…. Я видел фотографии семей, которые стояли в церкви и служили службу, показывая свою скорбь и траур. Я всё это видел… И я разозлился на них. Подумать только! Они даже не искали меня. Вот так вот просто — решили, что нет — и всё… И даже то, что моё тело не найдено не давало им надежду… Конечно, со мной не было обнаружено ещё сорок человек, но всё же… Всё же, мне было обидно. Ну что же, вот вам. Я приеду, но не сейчас… У меня просто нет смысла. Я уехал никем — но я не могу и вернуться — никем. Господин Криг объяснил мне, что я ничего не могу дать Фиби, пока ничего не приобрёл сам. Я сам должен стать другим человеком…

Нет, Криг не держал меня. И не уговаривал, но мне было комфортно с ним… Рядом с ним. Уже через месяц — он спокойно звал меня своим сыном, а я обращался к нему:

— Отец…

***

…Не прошло и полгода, как мистер Криг ввёл меня во все свои дела, заставил меня выучиться заочно в австралийском университете — на кафедре бизнеса и менеджмента, а к тому же — помог очно окончить институт, дарящий мне знания инженера. Спустя пять лет — я воскрес… Воскрес под именем его сына — Армана Крига. У меня два высших образования, я вторая рука своего второго отца и, по совместительству, босса Стефана…

Я стал другим человеком.

Я ежедневно посещал заводы по производству медицинского оборудования, часто помогал и — продолжаю — помогать инженерам — давая советы по улучшению больничных колясок, кроватей, инновационных гаджетов для интимного пользования — чтобы больной мог почувствовать себя более самостоятельным и самодостаточным. Огромное количество изобретений и дополнений, позволяющих глухим слышать хоть что-либо, а слепым — видеть хоть немного света в кромешной тьме. Наша… Да, теперь — наша — фирма начала занимать бескомпромиссно важное место не только в Австралии, но и в мире… Оборудования позволяли чувствовать себя полноценными и востребованными тех, кто являлся отчаявшимся и беспомощным…

Ведущее лицо — Стефан Криг, а я старался быть не замеченным на крупных конференциях. Выступая перед больными, я каждый раз заканчивал свою речь одними и теми же фразами: «Верьте мне. Я человек, который разбился на самолёте, пролетающем над Средиземным морем… Как видите, я с руками и ногами. Вам ещё повезло. Вы все должны жить и радоваться жизни».

Время летело очень быстро… Я чувствовал то, что важен и нужен людям. Долго думал над проектом, который одевал бы инвалидов. Ведь некоторые из них отчаянные модники, знаете ли?.. Но им очень трудно переодеваться. Лучшие работники завода трудились над dress-роботом, но, увы — ничего не получалось. На тестировании они проявляли себя не лучшим образом. Было много и комичных моментов… Инвалид не успевал обернуться, а этот техно-помощник то давал ему подзатыльник, то в лоб… А бывало, пытаясь прицепить пуговицу — хватал за нос. Про то, как он пытался застегнуть ширинку на брюках мистера Гредлина — я говорить не буду. Уж слишком это интимно.

Признаться, меня это всегда ужасно смешило, но мы продолжали работать, несмотря на «маленькие технические неполадки».

В этом был удобный расчёт — даёшь качественную продукцию, получаешь большие деньги.

— Ты молодец, мой мальчик, — светло и ласково улыбаясь, почти каждый вечер говорил мне Стефан, — Подумать только! После того, что с тобой произошло, ты стал намного серьёзнее ко всему относиться. Это и есть рост. Это прогресс, сынок.

Он убедил себя в том, что мы похожи с его сыном внешне. И даже я, смотря на два наших портрета, стоящих на столе босса — начал улавливать что-то одинаковое… Моё имя. Он не заставлял меня менять его. Он сделал мне документы и сказал: «Я могу говорить, что ты мой племянник из Индонезии…» Но я взял себе имя его сына. Я стал ему сыном. Желая помочь ему больше, чем мог бы помочь он…

Хотел ли я вернуться?.. Первые три года, я и не мечтал об этом. Когда прошёл год со дня трагедии, по телевидению показывали наши фотографии… Нас, погибших над Средиземноморьем… Там была моя с Фиби. Показывали монастырь в Сенанке, куда отправились брать у неё интервью, но сообщили, что она на отрез отказалась. Моя любимая бедняжка. Я подумал: «всё хорошо». Она в надёжных руках Бога, а я — в надёжных руках Крига… «Мы обязательно встретимся, когда я буду сильнее твоего отца, крошка,» — решил я.

Показывали и Яна. У него были очень грустные глаза. Я и не думал, что он будет так сокрушаться… Чистый англичанин и столько тоски… Отец мой был лаконичен: «В нём всегда было много всего. И это много не умещалась бы в одной натуре». «Ах, вот так?» — думал я, — «Ну что же?.. Дорогой мистер Флинн, мы ещё обязательно потолкуем об этом. Только вы не летайте никуда в ближайшее время… Лифт выдерживает лишь тех, в которых много всего, а ни пусто и скудно»…

И с того времени прошло уже четыре года. В моей жизни, видимо, кто-то написал очень классный сценарий… Я уже месяц думал, как покажусь в Сиэтле. В этом году Фиби двадцать один — она становится совершеннолетней по всем основным меркам. Я достаточно долго работал, ждал и стремился и…

Я знал, что Фиби пора выходить из монастыря и становится самой счастливой на свете. Арман Криг — настоящий и погибший сын Стефана — носил при крещении моё имя — Адам. Я надеялся, что её молитвы за усопшего Адама воспринимались на небесах за него, не за меня… Ведь я принял его земное имя здесь, упав с качели на землю… А он — взял моё имя там, оставаясь меж облаков навеки.

И вот, мой ангел-хранитель, человек, названный моим отцом, мне сказал:

— Мой мальчик, пора принимать решение… Кто-то из нас должен лететь в Сиэтл, чтобы представить наше оборудование. Этот рынок у них пустует. Большее внимание требует недавно созданная неврологическая и остеопатическая клиника. Принимать тебя на деловом ужине будет… Джон Флинн. Я думаю, тебе нужно вылезти из скорлупы… Ты уже готов к этому. Когда посетишь клинику в пригороде — там, куда наши оборудования уже установлены, проси называть себя Флинном… Там, это воспримят более…

— Нет. Там я назовусь Арманом Кригом.

— Хотя бы составь двойную фамилию… Быть может, это будет последний раз. Когда люди едут встречаться с прошлым, они обычно чувствуют такую боль, что принимают решение никогда не возвращаться обратно. А так, ты должен помнить — кто ты и откуда. И заявить об этом хоть так. Здесь — ты в любом случае мой мальчик, мой сын, Арман Криг. А там, побудь Флинном-Кригом. Хотя бы среди врачей. Ведь там известно, что мой сын… погиб. Так много совпадений не бывает. Ты мой сын, Адам. Ты моё спасение.

— А ты моё, папа, — я обнял его, а затем, пытаясь развеять милую сопливую сцену, произнёс, — Вот, кстати… Я ещё давно думал, как выпросить у тебя отпуск, чтобы смотаться туда. А так, придётся совместить приятное с полезным. Ведь ты оплатишь мне перелёт, верно?

Он рассмеялся, хлопнул меня по плечу.

— Когда мне лететь? — спросил я.

— Ты мог бы выбрать сам, но я уже заказал тебе билет на послезавтра… Но помни, родной — ты в праве это отменить.

— Да нет, не стоит, — улыбнулся я, — Я вылечу послезавтра.

И я вылетел. Я вылетел…

И сейчас, я ласково смотрел на свою любовь, которая спала на стерильной больничной кровати. Я извинился пред ней, но этого мало. Я буду извиняться пред ней всю жизнь. Только ни словами, а поступками… Какого было моё счастье, когда я увидел её здесь. Она узнала меня сразу, хотя я изменился. Но она не могла не узнать меня. Фиби — она единственная, отказавшаяся от всего, когда меня «не стало».

Я присел на корточки у кровати. Взял её руку и приложился губами к красивым пальцам, которые пахли небесной манной, одуванчиками, тёплым летом. Её ресницы затрепетали и она открыла глаза. Серые, чистые глаза наполнились слезами. Голос её дрогнул, когда она спросила:

— Мы на этом свете… или на том?

— А есть ли разница, крошка?.. Похоже, между ними очень короткое расстояние. Особенно на лифте…

— На каком лифте?

— Не бери в голову, — попросил я.

— Расскажи мне, — она всхлипнула, когда слёзы, как градины, начали выкатываться из её глаз, — Расскажи мне, как ты выжил?..

— Это частности. Я не хочу рассказывать всё и сразу, дорогая. А-то о чём мы будем говорить в ближайшие десять лет, долгими зимними вечерами?..

— Но я хочу знать, — её губы с трудом открывались, голос был слаб.

— Фиби, разве в монастыре тебя не научили терпению?.. Всё позже.

Я притянул её за руки к себе. Она мягко обвила мою шею руками, плача, устроила свою голову у меня на плече и судорожно дышала. Боже мой. Моя драгоценная девочка. Мой — пока лишь — не огранённый алмаз.

— Адам! — прошептала она громко и горячо, — Я так рада, что обрела тебя…

Такая искренность, такая непосредственность. Моя любимая монашка…

— А мы и не терялись, — я взял её лицо в обе руки, заглянул в её глаза, — Разве можно потерять свою руку или ногу?..

— Ты сравниваешь меня с членами тела твоего?

Ух ты, мать моя. На церковном заговорила. Маленькая моя глупышка.

— Крошка, я не сравнивал тебя с членами. Я сравнивал тебя с рукой и ногой.

— Адам!

— Ну, что поделать? — усмехнулся я, — Я не такой одухотворённый, как ты.

— Но ты для меня душа.

Я по-доброму закатил глаза, счастливо улыбаясь.

— Ну, душу потерять, тем более — гораздо сложнее… Просто поверь мне на слово, Фиби. Всё это время я жил для тебя.

Она глубоко вздохнула.

— Расскажи мне хотя бы о лифте… Что это значит?

— Обещай, что твои красивые глазки не будут плакать.

Она утёрла слёзы и быстро закивала.

— Как я выжил… Не могу сказать, что благодаря твоему отцу, — скрипя зубами, заметил я, — Я подумал, что если существует лестница в небеса — состоящая из ступеней детства, юности, молодости — и, так далее, то там обязательно есть лифт. Лифт для тех, кто поднялся туда случайно. Этим кто-то — был именно я… Не успел я выйти из этого лифта, как меня встретил ангел, ставший моим вторым отцом… Знай ещё кое-что, есть один человек, ставший виновником нашего счастья… Он ни родной ни мне, ни тебе, но… Он сделал нас счастливыми.

— Ты. Ты сделал счастливой меня, — прошептала Фиби.

— Без него, не было бы этого меня…

Сердце во мне стучало очень сильно.

Я коснулся губами её лба.

— А что ты делаешь здесь, в больнице?.. — я посмотрел на неё, чувствуя, как тревога разрастается во мне.

— Я приехала к отцу, — шепнула она.

Я успокоился, направив всё своё внимание на неё.

— Он, понимаешь ли, сейчас в тяжёлом состоянии. Можно сказать, на грани жизни и смерти.

— Какая ирония, — задумчиво произнёс я, — Он так отчаянно подталкивал к этой грани меня, а теперь…

— Адам, — она положила руку на мои губы и отрицательно покачала головой, — Не надо. Мы слишком счастливы сейчас, чтобы обсуждать кого-то и осуждать…

— Ты права, крошка, — шепнул я, — Пожалуй, мы теперь никогда не сможем никого обсуждать… Но боюсь, я с собой не справлюсь. Я не такой смиренный, как ты, мой ангел.

— Адам!..

Теперь, я воскрес окончательно.

========== A small Paradise ==========

Фиби

Я без конца убеждала себя, что это не сон. Я чувствую себя такой счастливой, что мне просто стыдно… Хотя, я и не знаю, чего стыдиться. Адам сказал, что очень хочет видеть меня рядом, когда поедет на ужин в дом своих родителей. Этих самых родных людей, которые всё это время считали его… мёртвым. Мистер Джон Флинн недавно открыл свою невролого-остеапатическую клинику, именно для неё, Адам представляет оборудование фирмы «The Angels of Sky», которое может понадобиться в палатах больницы мистера Флинна. Он рассказал мне, что в планах его родного отца лишь деловой ужин и он ничего не подозревает. Он нервничает, но заверил меня, что со мной — волнение проходит… И он хочет чувствовать меня рядом, не отпускать мою руку и смотреть в мои глаза. А я хочу того же…

Мы условились в том, что он заедет за мной в пять. Я сказала, что как только навещу отца — отправлюсь домой и основательно подготовлюсь к вечеру.

— Мисс Грей, позвольте, я провожу вас к вашему отцу? — спросила меня медсестра, когда я ещё стояла рядом с Адамом, расставаясь с ним до вечера…

— Конечно, я иду, — кивнула я, а затем, вновь — обернулась, чтобы изучить глазами самое дорогое мне лицо.

— Я буду с нетерпением ждать вечера, — прошептал он, растягивая губы в ухмылке.

— Может, ты пойдёшь со мной? — спросила я.

— Я? — Адам выгнул брови, — К твоему отцу? Боюсь, если он увидит меня, то инфаркт не заставит себя ждать. И ни одно оборудование не поможет. Я, конечно, обижен, но не настолько, чтобы так мстить.

— Адам!

— Малышка, — он засмеялся и наклонился надо мной, — Иди сама и наслаждайся свободой. Когда ты станешь миссис Криг — ты от меня не отвяжешься, клянусь всеми своими членами.

— Прекрати! — рассмеялась я.

— Если это заставляет тебя смеяться, я не прекращу. Ты не представляешь, как меня возбуждает твоя улыбка, — дыхание во мне сбивается, и я тяжело сглатываю.

Он наклоняется совсем близко к моему лицу, прикусывает свою нижнюю губу. Она белеет.

— Адам, — шепчу я.

— Да, крошка, — вдохнул он, — Я такой же пошлый мальчик, каким был… Я так хочу поцеловать тебя, но… Раз ты сбежала из монастыря, мы подождём до самой свадьбы.

— Правда? — вкрадчиво спросила я.

— Да. Все мои поцелуи будут принадлежать лишь моей жене… Тебе. Но только тогда, когда священник назовёт нас связанными навеки вечные.

— Я не знаю, что сказать, — тяжело выдохнула я.

— Ничего не говори, — он положил руки мне на щёки, — Просто верь мне.

Я кивнула. Сердце моё то сжималось, то занимало всё пространство в груди… Я не могла поверить в то, что вижу, слышу его и чувствую рядом. Воссоединение с ним — это не просто встреча после долгого и мучительного расставания — это нечто, пришедшее ко мне свыше и дарящее истинный смысл жизни. Возможность любить, быть любимой, дарить счастье своим родным и близким — вот единственное благо. Я хочу быть для него покорной, верной, той женой — о которых сейчас лишь слагают легенды. Я так долго ждала мгновения нашей встречи… Да, именно, ждала — в глубине души я всегда верила, что мы увидимся в другом мире. Но эта встреча произошла здесь. В этой жизни. А значит — всё возможно. Даже невозможное — возможно.

— Я верю тебе, — прошептала я, — И верю в тебя.

Адам обнял меня, зарываясь носом в мои волосы и тяжело дыша.

— Как же трудно отпускать тебя сейчас, — прошептал он мне на ухо.

— Мы увидимся вечером, — мягко сказала я, — И завтра. И послезавтра.

— И на следующий день…

— И через неделю, — шепчу я.

— Всю оставшуюся жизнь я буду видеть тебя.

— А я тебя…

Объятия стали такими крепкими, что дыхание во мне разламывалось. И все люди, проходящие по стерильным коридором больницы, могли видеть эту картину: девушку в свободном, старом платье-макси, вцепившуюся в выхоленного красавца в безупречном костюме — намертво… И этого красавца, держащего свою серую мышку, как спасательный круг. Это было лёгкое помешательство, поделённое на нас двоих и, в тоже время, умноженное надвое. Я поняла, что теперь — верую в Бога каждой частичкой души… Теми частями, в которых была боль и скорбь. Я поверила в счастье, в любовь, обретая настоящий сердечный покой и неизгладимый душевный свет, которого хватит на каждого человека на этой планете.

— Мисс Грей, — тактично кашлянув, оторвала меня от Адама медсестра, — Время не ждёт. У мистера Кристиана Грея скоро, опять, процедуры.

— Я иду, — произнесла я, начав медленно отстраняться от своего любимого мужчины.

Мои пальцы и руки медленно выскальзывали из его, а он смотрел мне в глаза… Это была мучительно счастливая минута — неповторимая, неописуемая, не похожая ни на что, что случалось со мной раньше.

— До вечера, — прошептал он.

— До вечера, — эхом вторила я.

А после, на ватных ногах, пошла вслед за медсестрой.

Меня завели в чистую и уютную одиночную палату, находящуюся этажом выше. Волнение сдавливало мою грудь. Я покинула дом не прощаясь, не говоря никому ни слова, и только письмо игуменьи позволило им знать, что я жива, здорова и… нахожусь в монастыре. Я так хотела, чтобы его осчастливила новость моего появления, а не разгневала. Я боялась. Задержав дыхание, я вошла…

Отец стоял у окна, спиной к дверям — спиной ко мне. Вместо больничного одеяния, он был одет в свежую рубашку с монограммой его имени на воротнике, в дорогие фирменные брюки. Это было странно — но страх растворился. Я почувствовала, что меня ждали. Папа меня ждал. Я неслышно подошла к нему и положила руку на плечо. Он обернулся… Серые глаза смотрели на меня сверху вниз, чуть прищуриваясь. Не прошло и трёх секунд, как он обнял меня. Ласково и мягко, как обнимал всегда. Слёзы полились из моих глаз. На мгновение, я почувствовала себя той самой маленькой девочкой, которая всегда бежала к папе, когда что-то не вязалось и не давало мне покоя. Я помню, что каждый раз, когда он сжимал меня в своих руках — я чувствовала себя сильной. Он давал мне толчок. В монастыре меня научили понимать, что отец и мать — святыня. И сейчас, я ощущала это. Я ощущала эти божественные волны защищённости…

Когда я открыла залитые слезами глаза — я увидела, как слева от нас — за окном, открывающим вид на больничный коридор, стоял Адам. Он смотрел на нас с ревностью, которую выдавали его сдвинутые брови и легонько сжатые губы. Я отстранилась от отца, вытерла глаза и посмотрела на папу. Желваки играли на его лице от волнения. Седина сияющими нитями пробралась в медные волосы, тонкие морщины легли на лоб, но он улыбнулся.

— Я так рад, что ты вернулась, — проговорил отец, — Ты надолго, надеюсь?

Я посмотрела на Адама, стоящего за начищенным стеклом.

— Навсегда, папа, — прошептала я, — Ко мне вернулся…

Адам отрицательно закачал головой. И коснулся указательным пальцем губ, ровно перечёркивая их. Он всё слышит.

— Ко мне вернулся смысл жизни, — закончила я, — Я обрела его, как новый день обретает солнце, а певцы голос после того, как его сорвали. Легко. Неожиданно. Стремительно. Я поняла, что главное в жизни — это любовь. Это самое честное чувство в мире. Я знаю, что нужна здесь… И я хочу сказать, что благодарна тебе, папа, — я всхлипнула, поднимая глаза к потолку, чтобы слёзы закатились обратно, — Благодарна, потому что… Тот, кто не пробовал горького — не оценит вкус сладкого. Тот, кто не видел горя, не поймёт счастья. Я счастлива теперь, папа.

— Значит, я тоже счастлив, — проговорил он искренно.

Он прижал меня к себе, поцеловал в макушку.

— Клянусь, я больше ничего не буду решать за тебя. Ты счастлива, а значит — я счастлив… Ты… скажешь мне, кто он?

— Кто? — растерянно шепнула я.

— Тот, кто вернул тебе смысл жизни, — улыбаясь, проговорил отец, — Я всегда знал, что твоя настоящая любовь только впереди.

Всё внутри меня дрогнуло. Я заглянула в глаза отцу, а затем посмотрела на Адама. Он, растянув губы в ухмылке, качал головой, сжимая губы в жёсткую черту.

— Я… — пробормотала я, мотнув головой, — Я обязательно познакомлю вас. Только позже. Он тот, кто мне нужен, папа. И, наверное, тот, кто нужен тебе. Богатый, успешный, амбициозный… Но что важнее всего для меня — он любим мною. И я рада, что ты дал клятву, хоть это и грех, потому что… Я буду вынуждена ослушаться тебя, если ты не сдержишь своё слово. Ведь, я больше не смогу без этого человека… Верь мне, отец, — я положила руки на его щёки, — Лучше его нет.

Папа поцеловал меня в лоб, сжимая мои прохладные ладони в своих.

— Просто будь счастлива, дочка, — он коснулся губами моего лба, — Будь счастлива, родная.

— А ты выздоравливай, хорошо?

— Хорошо, малышка, — он бодро улыбнулся мне.

Он обнял меня на прощание. На сердце моём было легко и спокойно.

Когда я вышла из папиной палаты, Адама уже не было. Я помнила о времени, помнила о том, что мы скоро встретимся и, не теряя не минуты больше, я отправилась в салон, а затем, за нарядом, ставшем для меня великолепным символом счастья и сказочных грёз…

Когда я была полностью готова, и подошла к зеркалу, то не узнала саму себя. Предо мной стояла красивая девушка — высокая, с прямой спиной, стройная, а главное — счастливая. Я надела потрясающее платье холодного, дорого оттенка серого — сталь. Приталенное платье с расклешённой стоячей юбкой, чуть ниже колена, собранной лёгкими, струящимися складками и закреплённой красным кожаным ремнём, на котором красовался большой бант, в виде цветка… Красные туфельки Jimmy Choo, казалось, были созданы для моей стопы… Я стала другой. Совсем лёгкой и изящной. Непревзойдённо счастливой и во всём успешной. Если бы меня увидели такой в монастыре, то…

Я избавилась от этой мысли, когда услышала сигнал автомобиля. Сердце истошно стучало во мне. Прибыл Адам. А значит, всё это не сон. Всё это — правда, всё не рассеется, как туман.

Его закрытая машина, что несвойственно для этого времени года — так как, в конце мая, все ездили в открытых машинах, уже припарковалась у подъездной дорожки нашего дома. Я хотела сделать шаг, но подумала о том, как бы продлить этот миг. Миг моего счастья. Ладони мои стали влажными. Я почувствовала холод гипсовых перил балкона, открывающего вид на весь район. Он вышел, улыбнулся, указал пальцами на Rolex на его руке, как бы говоря: «Пора!» Когда-то его кудри, теперь, уложенные в аккуратную причёску, вились и медью отливали на солнце. На глазах были чёрные очки, но улыбка осталась та. Его. Озорная, которая, порой, так не шла к его строгому костюму. «Странно», — подумала я, — «Он без цветов… А мне бы сейчас так подошли красные розы…» Ах, это такие пустяки! Я схватила с комода свою красную кожаную сумочку, ощутив кожей её тепло, я почувствовала, как спокойно и уверенно мне становится. Я спускалась вниз по лестнице, сказав пожилой Ким, что ужинать не буду.

— Я так и поняла, деточка, — ответила она, — Удачи тебе.

Я выпорхнула на улицу, сердце во мне ломилось. Адам осмотрел меня, протянул руку, чтобы приобнять меня за талию.

— Я не узнаю свою монашку, — шепнул он, — Не ожидал увидеть тебя в таком образе.

Я смущённо улыбнулась, ощущая горящий румянец на щеках и теплоту красной матовой помады на губах, которой давно, так редко красилась…

— Знаешь, когда ты погиб., — произнесла я, и собственная глупость и ужас произнесённого сжали мои лёгкие.

Я выдохнула, кладя руку ему на галстук.

— Прости, — шепнула я, — Когда я узнала, что ты погиб, жизнь потеряла для меня цвет. Внутри я понимала, что не могу обвинять отца, ведь он не взрывал этот самолёт, не толкнул тебя под поезд, не вонзил нож тебе в грудь… Ведь он победил тогда не потому, что он такой сильный, а потому, что мы были слишком слабые. И я ушла в монастырь не потому, что хотела туда, а потому, что не могла остаться здесь. Теперь, я точно знаю — молодых людей гонит туда не отчаяние, а отсутствие желаний. Всё для меня тогда стало одним цветом — кофе и молоко, утро и вечер, бело е и чёрное. А этот цвет — серый. Всё мне стало до омерзения безразлично. Какая разница, где просыпаться, если утром некуда идти? Не имеет значения, с кем ужинаешь и что, любые тексты для тебя — пустая болтовня… Всё превратилось в постыдное нежелание жить… И вот, однажды, перед отъездом в Сенанк, я встретилась с Эвой, чтобы попрощаться… Мы сидели в кафе, расположенном прямо на улице, пили кофе… Она отговаривала меня, а я… Я смотрела позади неё, даже не слыша того, что она говорит, — картинка восстала в моих глазах, и я немного прищурилась, — И вдруг, я увидела, как на этой серой улице, все обычно пресные и безжизненные люди обернулись в одну сторону. И мне, представляешь, стало интересно. Впервые за несколько месяцев во мне проснулось… любопытство. Мне стало безумно интересно, что могло всколыхнуть эту инертную толпу… И это была женщина, от которой исходило счастье. Я никогда не видела настолько счастливой женщины, Адам, — слёзы закололи в моих глазах, и я посмотрела в вечернее лиловое небо, — Она шла так, как будто, этот асфальт, это кафе, да и вся эта улица принадлежали ей…. От неё исходило счастье, а это самое редкое, что может излучать человек. Если бы такая женщина подошла к лужайке монастыря, её бы выгнали, чтобы она не смущала своим видом тех, кто только ищет место своей душе… Она улыбалась кому-то, кто шёл ей на встречу. Я предположила, что она идёт на свидание, и даже попробовала представить этого мужчину, но… Но когда я обернулась, я увидела как из дорогой чёрной машины выпустили чудную, маленькую девочку лет пяти, вероятно — её дочь… Кудрявая малышка бежала ей навстречу, они улыбались друг другу, как будто никого другого для них не существовало. Это были два настоящих и живых человека, на фоне декораций, в виде людей… На фоне этой серой, вязкой толпы. И в этот день я подумала, что никогда не решусь надеть то, что было на этой прекрасной незнакомке…. Я боялась привлечь к себе внимание, мне хотелось слиться с массой… Надеть серый бесформенный свитер и джинсы, чтобы только меня не видели, не замечали… Не подозревали о том, что я существую. И тогда же у меня промелькнула мысль — только если я буду абсолютно счастлива и духовно здорова, я смогу надеть такое платье… Мне казалось тогда, что этому не бывать, но я ошибалась. Поэтому, мне хватило и часа, чтобы создать такой образ. Сейчас, я выгляжу почти точь-в-точь, как та незнакомка… Фасон разный, но палитра — одна.

Голос Адама сначала дрогнул, когда он попытался шутить:

— Только тебе навстречу бежала не кудрявая девочка, а стоял кудрявый мальчик.

Я засмеялась, кладя голову ему на плечо. Он снял солнечные очки и, глядя своими тёплыми глазами в мои, проговорил:

— Не волнуйся, дорогая. Не пройдёт и пяти лет, как тебе навстречу будет бежать целый маленький отрядик. Обещаю, крошка.

Он взял мои дрожащие пальцы и поцеловал руку. А я коснулась свободной рукой его волос, нежно провела по ним. Погладила его так, как гладят маленьких детей. Моё счастье. Адам.

Он открыл предо мной дверцу машины и сердце моё замерло. Восхищённый вздох сорвался с губ. Весь салон был усыпан кроваво-красными и бордовыми гладиолусами.

— Я помню, что ты любишь розы, но… Я боюсь, что они уколют тебя, — заботливо произнёс он, — А твоя душа и так достаточно изранена… Но, Боже, как ты красива…

Я села на это ложе из гладиолусов, прогоняя слёзы из глаз… Они хрустели подо мной — вот, как их было много. Я ощущала их свежесть, аромат, думая только о том, что ради этой секунды блаженства стоило жить, стоило ждать… На влажных листьях этих потрясающих цветов ещё была свежая роса, которую хотелось выпить, дотронувшись губами и руками. Он подарил мне маленький кусочек рая, внушив надежду, что я смогу сохранить его. Для нас. Надолго. Теперь я поняла, почему машина с закрытым верхом, но мне хотелось, чтобы все увидели, какая я счастливая… И когда я глянула в зеркало, а он поймал мой взгляд — крыша стала медленно опускаться…

— Что ты делаешь?! — смеясь, сквозь слёзы, спросила я.

— Я везу свою невесту, — ответил он, улыбаясь, — Я хочу, чтобы все видели, что ты — моя женщина.

Крыша опустилась, и, в порывах ветра, гладиолусы стали вылетать за пределы машины, выпадать на дорогу, застилая наш путь. Я оглянулась назад — и увидела асфальт, на котором яркими огоньками горели свежие цветы. Я откинула голову и закрыла глаза от счастья… И люди с балконов могли видеть это. Я слышала, как кто-то звал своих домочадцев посмотреть на это чудо… Да, правда, чудо! Истинное чудо — это я и я — счастлива. Машина ехала медленно, ветер трепал мои локоны, а Адам смеялся, глядя на меня… В моей голове сейчас совсем светло, а сердце — превратилось в цветник из гладиолусов. Мне уже не было тревожно, не было страшно возвращаться и вступать в настоящую, счастливую жизнь — без страха и боли. И я совсем не думала о том, что сейчас предстоит ему… Ему. Моему самому дорогому человеку на всём белом свете… Я не думала о том, как он переступит порог родительского дома. Да и зачем было думать? В моей руке — будет его рука. Надёжная, верная, пахнущая садом из гладиолусов.

Адам

Мы подъехали к дому. Утопическое волнение подступило к горлу, но я крепко сжал руку Фиби и повёл её следом за собой.

— Всё будет хорошо, — шепнула мне она.

— Я знаю, крошка, — бодро усмехнулся я.

На порожках стоял Ян Флинн. Я хотел снять чёрные очки сразу же, но не поддался этому порыву. Заметив нас, он недолго изучал глазами меня, а затем, перевёл взгляд на Фиби. Он машинально прищурился. И его глаза оставались щёлками всё то время, пока мы шли ему навстречу.

— Добрый день, мистер Криг, — произнёс он буднично и пожал мне руку.

Он меня не узнал. Снять очки, или… Рано. Ещё рано.

Ян перевёл всё внимание на мою девочку. Она подала ему руку… И по его вспыхнувшим глазам я понял, что он знает, кто она. Брат растерянно коснулся губами её кисти.

— Для меня большая честь принимать такую даму, — произнёс он тихо, — Я и не думал, что такая красотка будет сопровождать дорого гостя.

— А гость и не думал, что вернётся в этот дом гостем, — я снял очки, обнажая своё зеркало души, и обнял Фиби за талию, — Зато в этой даме я был уверен всегда.

— Прошу прощения, — Ян потёр переносицу, а затем, заглянул мне в глаза, — Не может быть…

— Может, Ян. Может, — подтвердил я, — Я вернулся, брат.

Он растеряно поморгал, а затем, неуверенно положил руки мне на плечи, точно проверяя, не призрак ли я… Через секунду, он крепко меня обнял. Но не достаточно крепко.

— Ты жив, — произнёс он.

— Я жив, — повторил я.

Когда он отстранился, я снова нацепил очки, чтобы не было видно моих покрасневших глаз.

— Ян, ты должен войти в дом и мягко подготовить родителей.

— Конечно, — сразу же кивнул он и быстрыми шагами удалился.

Я посмотрел на Фиби, точно ища спасения.

— Ты в порядке? — спросила она.

— В полном, — подтвердил я, — Я ожидал немного… более тёплой реакции от Яна, но, — Фиби прервала меня, положив указательный палец на мои губы.

— Он просто шокирован, Адам, — успокоила она меня, — Как только он осознает всё, что увидел, услышал и прочувствовал, он будет более мягок.

Я кивнул ей, пытаясь верить всей душой в её слова.

Ян вернулся и сказал:

— Ну что, насколько мог, я подготовил родителей.

— И как ты это сделал?.. Ты сказал, что этот гость и будущий бизнес-партнёр их старый знакомый? Папин одноклассник?

— Нет. Я попросил их «сохранять спокойствие, потому что новость исключительно радостная. Человек, который приехал — это очень близкий нам человек. Можно сказать, родственник. И поэтому, волноваться нет никакой причины. Прошу вас…» Но тут отец перебил меня и сказал: «Мы Флинны. И мы умеем держать лицо и спину при любой игре. Поэтому, можешь смело приводить нам этого господина». Так что, отец уже принял свой величественный вид, устроившись в кресле, а мама стоит рядом с ним. Стол сервирован. Так что, твой выход, маэстро из преисподней.

— Благодарю, Ян. Я всегда поражался тому, как ты мог — вот так, без всяких эмоций — произносить поразительно волнующие слова.

— Всё чётко и ясно. Волноваться не следует. Человек — близкий родственник. Наверняка, они подумали, что это не тот мистер Криг, которого они ждут, а бедный родственник, просящий несколько долларов, чтобы переночевать где-то… Но они Флинны… То есть, мы Флинны и «будем держать спину», даже давая эти несчастные двести долларов.

— Спасибо, Ян. Ты даже меня… подбодрил.

— Расслабься.

— Мне заходить?

— А ты что, планируешь ещё время потянуть?

— Ладно. Всё.

— Ты пойдёшь один?

— Нет. Один, боюсь, что сойду за приведение. Мы зайдем вместе.

— Конечно, вместе, — шепнула Фиби, крепко сжав мою руку.

— Так что, они точно готовы? — нервно стискивая пальцами её пальцы, спросил я.

— Ну, я же сказал. Я думаю, они уже пять минут, как состроили лицо и укрепили спину.

— Идём…

Я сделал шаг.

— Хотя постой, — сказал Ян, — Остановись. Я тоже предвкушаю.

— Что?

— Я представляю, как эти портретные изваяния примут человеческие черты. И я этому рад.

— Ты груб, Ян.

— Да нет. Всё. Пошли.

Мы выровняли спины. Фиби начала нервно поправлять уложенные волосы…

— Ты прекрасна, — ответили мы с братом в один голос.

Мы усмехнулись друг другу, переглядываясь.

Он, надеюсь, уже остыл к ней. Я был наслышан о том, что Ян смастерил себе блестящую карьеру и закрепил весьма выгодный брак.

Она, глядя на нас, заулыбалась… Я взял её за руку; мы последовали за Яном по аллее к дому, где нас уже ждали. Войдя в холл, я испытал такие смешанные чувства, что голова моя закружилась. Я столько раз представлял, как появлюсь дома… Что я только не придумывал!.. То, как я спущусь по верёвочной лестнице на крышу, прямиком из самолёта мистера Крига, то ли приеду на верблюдах, к горбам которых будут привязаны разноцветные шары!. Но именно сейчас, я подумал, что не могло быть иначе. Только так. Только так, как я появился здесь сейчас.

Я сделал шаг из прохладного холла к залу. Фиби повторила мой ход. Брат шёл следом. Краем глаза, в зеркале, я заметил наше трио… «Какие интересные молодые люди», — подумал я, улыбаясь. Молодые… «Хорошо, что я возвращаюсь в дом не седым стариком», — пошутил я над собой. Я почувствовал запах… Знакомый запах родного дома. Это были ароматы цветов из зимнего сада, перемешанные с духами мамы, со знакомым ароматом благовонных масел. А оказывается, я скучал…

Боже мой, я скучал. Я помнил всё в совершенстве. Да, я всегда знал, что я не любимый сын, но я обожал быть дома, хоть и старался быть здесь как можно реже… Я до сих пор помню ту нашу фотографию с Яном, где мы, ещё совсем младенцы… Но даже тогда — Ян лежал как подлинный наследник, прямой, широко открыв в мир свои голубые глаза… А я, лежал в той же самой кроватке где-то в углу, зажмуренный и пытающийся выбиться из тисков пелёнок… Видимо, поэтому меня и назвали Адам — так как, я был просто дан Богом, меня не было в планах. Бог просто захотел меня создать — и, вот тебе и Адам… А к Яну всегда было другое отношение. Хоть, я толком и не понимал, в чём оно отличается… Нам всегда было запрещено одно и то же, и позволялось другое. Но само отношение, казалось мне отличным оттого, как они вели себя с Яном… И всё же, мой дом… Но ведь теперь, у меня есть и другой… не просто «другой», а родной дом, который я очень люблю…

Тут, Ян хлопнул меня по плечу, возвращая обратно из мыслей.

— Мы почти входим… Я сейчас открываю дверь в зал. О чём ты всё время думаешь?

Я поморгал, точно очнулся ото сна.

— Да, ты прав… Я сейчас часто думаю не о том, что нужно.

— Единственная здравая мысль за вечер. Аллилуйя, — ухмыльнулся Ян.

Дверь открылась. Мы вошли в комнату. Ярко горела огромная хрустальная люстра, висящая между двумя этажами от самой крыши — и, достигающая начала перил винтовой лестницы… И в этом свете, я увидел сидящего в большом кожаном кресле важного отца и гордо стоящую рядом с ним мать, касающуюся изящными пальцами пианистки изголовья кресла. У меня промелькнула мысль: «Зря Ян шутит на их тему… Они, действительно, чтобы он не говорил — образец для подражания и светской хроники. Столько лет прожить вместе, не потеряв лица, держа удары… Они сохранили семью. Этот дом, в который я сейчас захожу. Вырастили нас. Их есть, за что уважать… Безусловно, талантливый в своём деле отец, полностью посветивший себя больным клиентам, и моя мать, которая каждый вечер лечила его психоз. И, вот, сейчас… Отец встал. Они стоят рядом друг с другом, такие торжественные, красивые… Я забылся в своих мыслях даже не заметив, что мы уже совсем близко. Ох, вот в чём дело! Я до сих пор не посмотрел на их лица… Когда я посмотрел на мать, я увидел, как равнодушное и холодное лицо дрогнуло. Она, как будто бы прищурилась… Отец всё ещё не смотрел мне в лицо. Он смотрел на меня оценивающе и профессионально, рассматривая мой костюм, чтобы вычислить мой годовой доход и психическое состояние… Так, как он это делал со всеми больными. Я помню, что как-то однажды я спросил у отца: «Тебе надо долго говорить с человеком, чтобы выяснить, насколько он болен?» «Нет», — отвечал отец, — «Я могу поставить диагноз только посмотрев на то, как он идёт. Как он садится в кресло. Как стряхивает пылинки с костюма, какими глазами смотрит на циферблат. А главное, это руки. Не только кисти, а руки в целом — плечи, локти, пальцы… По плечам я тоже могу поставить диагноз».

И вот, он привычно, по-английски цинично оглядел мою фигуру.

— Милости просим, — раздался его поставленный голос и тонкая улыбка изогнула равнодушные губы, — Кажется, я знаю вашу спутницу. Не так ли?..

Он посмотрел на моего брата.

— Ян, это же Фиби Грей, верно?

Он кивнул.

— Мы рады видеть тебя, Фиби, — спокойным голосом произнесла моя мать.

— Надеюсь, вы представите нам своего спутника? — спросил папа у неё.

Сердце во мне дрожало. Они не узнают меня! И тут, у меня в носу защекотало. Предательски защекотало, а я почувствовал себя мальчишкой… Мои плечи как-то сразу сникли. Да, я почувствовал себя мальчишкой, который натворил что-то на газоне, или в саду. Тот мальчишка, которого за ухо привёл садовник. Я стал снимать свои дорогие чёрные очки и почувствовал лёгкую испарину на лбу…. Мне так захотелось кинуться к ним. Кинуться!.. Но я помнил с детства, что нельзя кидаться на маму, когда она при параде — можно испортить её причёску или помять платье… В конце концов, она создавала свой образ не менее трёх-четырёх часов, перед выходом к гостям. Я схватил её за руку и припал губами с поцелуем. Тишина. Как только я поднял глаза на её лицо, я услышал шелест её губ, которые побледнели даже через помаду…

— Не может быть, — прошелестели губы.

Я опустил глаза и проговорил:

— Может, мама… Может.

Та же затяжная пауза.

— Что это значит?! — раздался грозный голос отца, — Потрудитесь поднять голову, молодой человек.

Я поднял голову, отпуская руку мамы… Выпрямился, замечая, что у матери из глаз льются слёзы. Льются ручьём. Наконец, она выговорила:

— Ты жив, мой мальчик! А я знала… — всхлипнула она, — Я всегда знала. Я чувствовала, что ты жив. Я думала, что ты живёшь там, где нет связи, в каких-то джунглях…

— Ага, и питается баобабами, — вставил отец.

Он пытался сохранить спокойствие, но крепко — до боли сжал мою руку, а потом, сгрёб в свои объятия так, что спина у меня хрустнула… Сердце во мне упало.

— Это ты, маленький мерзавец! — с дрожью в голосе произнёс отец.

— Но… но, что произошло?! — приобняв меня и отца, стала спрашивать мама.

Папа отпустил меня, обращаясь к ней:

— Райан, пожалуйста, выпей сердечное лекарство — оно у меня на комоде. Это мой собственный настой. И мне налей тоже!

— Здесь надо жахнуть текилу, настой не поможет, — весело произнёс Ян.

— Как ты выражаешься? Постыдись, — шикнула на него мама.

— Давайте сядем за стол и спокойно обо всём поговорим, — точно не замечая перепалку, произнёс отец.

— Да, папа, — произнёс тихо я.

— «Да, папа!», — всплеснул руками отец, дразня меня, — Лучше бы ты раньше мне всегда отвечал «Да, папа!», — мы прошли к столу, — Странно, ты хорошо выглядишь. Если бы мне сказали, что я, всё же, увижу своего сына спустя несколько лет, я был бы готов встретить оборванца с гитарой за спиной. А учитывая твоё непостоянство в зоне увлечений, возможно даже, человека-оркестра.

Все мы уселись за круглый стол. Я засмеялся, представляя себя тем, кем видел меня отец.

— Так, с чего начнём? — спросил я, — То, что я жив и здоров вы уже выяснили. Рассказывать о себе не имеет смысла, вы прекрасно меня знаете, как Адама Флинна… Так что, наверное, мы начнём сразу с разговора о медицинском оборудовании?

— Нет, мы начнём с того, что с тобой случилось, — жёстко произнёс отец.

— Ты знаешь, папа… Странным образом, это всё очень связано.

— Что связано? Где ты и где медицинское оборудование? Как ты мог туда попасть?

— В том-то и дело… Сейчас, перед вами будущий владелец этой империи — Арман Криг…

За столом воцарилась тишина. Я начал излагать всю свою историю… О том, как я уснул в кресле, как самолёт улетел. Самым трудным мне давалось рассказать даже не о том, что я испытывал, когда меня оторвали от Фиби. Потому, что я понимал — они родители и у них есть сотни аргументов. Да они и сейчас могут сказать: «Вот, вы же встретились. Никто никого не убивал, мы просто хотели дать вам возможность быть взрослыми немного позже… У вас тоже будут дети и вы поймёте нас, когда начнёте устраивать их судьбу». Я сразу представил отца, который, выгораживая Грея заговорил бы со мной: «Представь, друг… У тебя тоже родиться дочь, вырастет и влюбиться в бродячего оборванца. Ты что, благословишь этот брак?» Ну, или что-то в этом роде… Отец всегда показывал всё на примерах. Как и больным, так и домочадцам. Он всегда объяснял на подобных, незамысловатых примерах всю суть проблемы.

Но всё это не имело значения сейчас. Быть может… Действительно, они не сделали ничего дурного. Никого не посадили в тюрьму, не убили, не лишили права голоса и права письма. Они просто выразили свои пожелания так, как могли. Так, как они это видели и понимали. Я, ведь, тоже мог не исчезать. Мог вернуться из аэропорта, напиться с горя и петь под окном Фиби серенады на гитаре. Но я, ведь, этого не сделал… Значит, нельзя винить только их. Я тоже был тот ещё фрукт… И только эта наша встреча дала мне толчок для мысли об этом. Как удивительна моя жизнь…

Самое трудное, что я должен был рассказать, так это то, как я приобрёл отца. Я долго рассказывал об этом незаурядном человеке, потерявшем сына, но тут… Резкий голос ревнивого отца произнёс со всем холодом:

— В этом крушении я тоже потерял сына. Однако, я не бросился по улицам искать замену.

Я поднял глаза от полупустого бокала сухого красного вина и сказал:

— Да, папа. Ты потерял сына, но не единственного. Замена осталась у тебя. К тому же, любимая замена… А у него не осталось никого.

— Ну, да… И поэтому нужно было обрести себе другого…

— Ну, папа, — перебил я, — ты знаешь, когда он обрёл меня, я не был таким, каким я стал сейчас. Он обрёл разгильдяя, а вернул тебе более, чем успешного человека. Того сына, которого ты только мечтал видеть во мне всегда. С двумя высшими образованиями, состоянием и руководящий должностью.

— Да, судя по твоему костюму, действительно более, чем успешного. Если, конечно, это не его деньги, — цинично заметил отец.

— Нет, папа. Все эти годы я работал и учился, действовал словно по плану. Мне необходимо было умереть, чтобы стать тем, каким вы меня не знали. Я многому научился, начал разбираться в деньгах и понимать бизнес. В общем…

— В общем, ты хочешь сказать, что теперь у тебя… два отца? — сделав глоток вина, спросил Джон Флинн.

Я замолчал, уставившись в свой салат. Было бы предательством не подтвердить это. Рука моя похолодела, но затем, я почувствовал, как горячие шёлковые пальцы моей Фиби сжали мою ладонь.

— Да, — выпалил я, — Два. И в самое ближайшее время я хочу вас познакомить. Мама, у тебя ведь… юбилей тридцать первого мая… Я думаю, это будет самое лучшее время.

— Он что, прилетит сюда через два дня? — изумилась мама.

— Что ты? Он уже прилетел, — мягко сказал я, — Перед тем, как приехать сюда, я заезжал в отель переодеться и… И он уже сидел в холле и пил наш любимый кофе. Он сказал, что уже соскучился по мне.

— Два отца. Прекрасно, — процедил папа.

— Ну, не беспокойтесь, — разрядил обстановку брат, — Самое главное, что мать у него одна… Вообще, и в литературе, и в жизни отцов может быть великое множество. А мать — одна.

— Пошляк, — бросил отец, не глядя на него.

Не знаю почему, но меня это рассмешило.

— Вообще, после твоей смерти Ян очень резвиться, — заметил папа, откидываясь на спинку стула.

— Ну что ты, дорогой? — мама положила руку на плечо отца, — Адам не умер.

— Да. Теперь мы это знаем. И слава Богу.

В это время я обернулся и посмотрел на Фиби. Она уже успела отпустить мою руку и напряжённо сидела, зажав в руках салфетку. Нет, она не мяла её, не теребила… Она просто сидела, немного нахмурившись и прикрыв глаза… Мне показалось, что она молиться. Молиться за меня, за отца, за мать… Наверное, за Яна… За всех нас, сидевших под этими чудными сводами английского строгого зала. И говорившими, говорившими… Она понимала, что происходит в душе каждого из нас. А о ней в этот момент все забыли. В ней столько любви, которую она может подарить каждому, столько сострадания и душевной теплоты, что я порой хочу спросить себя: «Чем я заслужил этот божественный подарок?». И точно подтверждая мою мысль о том, что никто на неё и не думал обращать внимания, Ян произнёс:

— Фиби, дорогая, не очень скучно присутствовать на семейных разборках, когда собиралась на деловой ужин?

— Что за жаргон? — сказал отец, бросив испытывающий взгляд на братца, — Мы никогда так тебя не воспитывали!

— Ну, папа, здесь же все свои, — многозначительно усмехнулся Ян.

— А что, при своих можно вести себя, как свинья? Свои — это самые дорогие люди. И если к чужим людям ты проявляешь уважение, к своим — ты должен относиться более, чем уважительно. И перестань шутить на тему семьи, — сделал колкое замечание отец, а потом, вежливо улыбаясь обернулся к Фиби и сказал:

— Да, дорогая, может быть вам чего-то ещё принести?

— Нет, — мягко произнесла она, — Благодарю вас. Мне всего довольно.

— Да уж, действительно, — протянул Ян, — Чего уж тут ещё не хватает? Воскресшая любовь, горячий ужин и семейные разборки, о которых забыли на целые пять лет.

— Ян, прекрати! — произнёс отец.

— Да мне просто весело, — состроив улыбку, произнёс Ян, — Ещё вчера я был единственным наследником. А сегодня — у меня появился конкурент.

— Ради Бога! — взмолилась мать, — Только не о наследстве! Только не об этом. Мы живём в таком хрупком мире… Сегодня, мы есть, а завтра — нас нет. И единственное, что остаётся с нами, это наш сегодняшний день, наша жизнь. И то, как мы смотрим на эту жизнь.

— Ого, это правильно, мам, — поднял брови Ян, — Сегодня ты есть, завтра тебя нет. Но послезавтра ты опять есть. И это уже совсем другое дело.

Странно, но эта глупая фраза Яна всех рассмешила. Мы захохотали, даже отец, прикрывая рот кулаком, не мог утаить смешинки, брызгающие из его глаз. И решив, что горячее скоро совсем остынет, мы принялись есть. И все стали задумчиво перебирать еду в своей тарелке… Удивительно, но мне казалось, что у всех на душе было легко и спокойно. Так же, как и у меня. У всех были радостные и светлые лица.

Когда подали чай, мы с отцом и братом говорили о медицинском оборудовании, а мама показывала Фиби наш семейный фотоальбом. Мы разговаривали о делах легко и непринуждённо, а Ян смотрел на нас двоих, немного настороженно разглядывал меня. После беседы о делах, мы вышли с братом в сад, где он сказал мне о том, что его жена беременна, и они планируют рассказать об этом вместе, на дне рождения мамы, когда его жена — Элис, вернётся из тура по миру для девушек в положении.

— Когда я услышал название твоей фирмы, — произнёс Ян, когда мы присели на качели, установленные в летнем саду, — Я подумал, что ты, уважаемый Арман Криг, владеешь похоронным бюро. И лично изобретаешь комфортабельные гробы. С подсветкой, бассейном и сауной.

— Ян! — одёрнул его я, смеясь.

— Серьёзно. Я думал, что ты торгуешь этим ценным товаром.

— Я торгую мечтой, — помолчав, серьёзно сказал я.

— Ой, — махнул рукой Ян, — Продлеваешь муки несчастным? — усмехнулся он, начав кривляться, — «Вот, пожалуйста — держитесь за рычаг, получите массаж анти-пердёшь и подумайте, кому отпишите всё своё состояние».

— Ян, — покачал головой я, — Ты не исправим.

— Слушай, — он резко встал с качели, — Это действительно шикарный бизнес. На мёртвых можно неплохо зарабатывать. Ты можешь выпускать свои гробы, и, учитывая твой цинизм, ставить логотип на тыльной стороне крышки и написать: «Счастливого пути. Желаю, чтобы не задержали на границе».

Это заставило меня засмеяться и закатить глаза.

— Или вот ещё! Почему бы тебе не придумать оборудование, которое можно брать с собой на тот свет… И назвать его ярко, чтобы запомнилось всем. Например: «Оргазм в гробу».

— Пошляк! — повторил реплику отца я, и, встав, дал ему лёгкий подзатыльник, заставив его заржать.

— Я не думаю, что это принесёт большой доход, — серьёзно начал я, когда Ян успокоился, — Найдётся немного богатых идиотов, желающих приобрести это великолепие без гарантии. Тем более, вдруг, кто-то захочет опробовать это заранее. Или попросит своего адвоката. А тому так понравиться, что он не захочет вылезать из гроба.

Брат засмеялся, но глаза его остались холодными.

— Ладно, хватит о проблемах и оргазмах в той жизни. Давай поговорим о настоящем. Итак, ты, скорее всего, женишься на своей монашке, — всё внутри меня похолодело, когда он так заговорил о Фиби, — Для неё ты и так мессия, спустившийся с небес. Наш папа её вылечит от ухода в астрал, сорвёт денежки с её папаши, по родственному со скидкой, разумеется… Надеюсь, тебе совсем не жаль её отца. Ну, а жизнь с тобой снимет с неё розовые очки, касательно тебя.

Я посмотрел ему в глаза, немного прищурившись.

— Оставь, Ян. Ведь, тебя больше всего интересует, буду ли я восстанавливаться в правах на наследство. Обрадую тебя — нет. Я достаточно богат. К тому же, наследник огромного состояния своего второго отца… В большей степени, я вернулся сюда за ней. Она знает меня лучше всех. Она единственная — узнала меня сразу, Ян. В жизни есть что-то… важнее наследства и оргазмов в гробу. Подумай об этом, — я развернулся к нему спиной и последовал к дому, чтобы разыскать Фиби.

Часы сообщали о том, что время уже чуть больше восьми вечера. Я быстро смог разыскать Фиби. Она была с мамой в моей комнате. В моей комнате, где я был ребёнком, а затем, подростком. Фиби с таким трепетом смотрела на все вещи, что это заставило моё сердце содрогнуться и недолго простоять в дверях.

— Фиби, ты так немногословна, — заметила моя мама, — Не то, что раньше…

— Я… несла обет молчания пять лет. Мне нужно будет время, чтобы разговориться, — улыбнулась она добро.

— Милая, — с восхищённым вздохом произнесла мама, — Ты так любишь моего мальчика!.. Я так рада, что у него есть ты…

— А я рада, что он вернулся, — тихо шепнула Фиби, — Он воскрес для нас… И я ожила вместе с ним. Я очень, очень сильно к нему… привязана. Кажется, это даже больше, чем любовь…

Сердце взрывалось во мне. Набрав полную грудь воздуха, я постучал и две мои любимые женщины вмиг обернулись на меня.

— Не помешаю? — улыбнулся я.

— Что ты? — мама начала делать шаги ко мне, в сторону двери, стараясь быстрее покинуть комнату, — Это я здесь лишняя… Пойду приготовлю лёд для алкоголя на веранде. Жду вас там, — улыбнулась она.

Когда мама ушла, я подошёл к Фиби, которая смотрела то на мою обувь, то мне в глаза.

— Фиби, — шепнул я.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — улыбнулась она, щурясь.

— Что? — спросил я, положив руки ей на бёдра.

— Твоё признание, — она изогнула бровь, — Ты подслушивал?

— Я слушал твоё признание, — тихо произнёс я, — И у меня есть своё, для тебя…

Губы Фиби приоткрылись, когда она резко вдохнула. Я улыбнулся и посмотрел глубоко в её серые, бездонные глаза, отливающие сияющей сталью её платья.

— Фиби, я тебя не люблю, — её лицо замерло, а губы дрогнули, — Я в тебе существую. Любить-это значит желать и жалеть. А я не просто жалею и желаю. Ты проросла во мне. Ты живёшь во мне. Твоя жизнь смешалась с моей, как кофе смешивается с молоком. Было бы глупо, если бы ствол признавался в любви корням, или плодам, висящим на его ветках. Мы родились друг для друга, просто нашим родителям не успели об этом сообщить. А может и не хотели, — я припал лбом к её и сделал глубокий вдох, — Жизнь у нас с тобой будет долгая-долгая… Тебе может понравиться другой мужчина, а моё внимание может привлечь яркая женщина… Но из-за этого мы не сможем расстаться, потому что симпатии и восторг — остаются простой симпатией и восторгом. Мы будем смотреть на этих людей как на картины, поющие фонтаны, скульптуры… Возможно, нам будет интересно с ними говорить, в чём-то они восхитят нас… И это нормально. Но засыпать и просыпаться мы будем на одной кровати… И на ней — мы вместе состаримся, потому что мы не можем оторваться друг от друга. И пятилетняя разлука это показала. Мы всегда будем вместе, крошка.

Она заплакала, потом рассмеялась, а потом я взял её на руки и покружил по всей комнате… Этот вечер только начался.

— Я хочу познакомить тебя со своим вторым отцом, — проговорил я, — Сегодня же.

— Сегодня? — выдохнула она, — Адам, как я выгляжу?.. Я буду волноваться, я… Почему ты не предупредил?

— Ты выглядишь прекрасно. И потом, ему дорого всё, что дорого мне. Особенно — ты.

Она широко улыбнулась. После, я поставил её на ноги и мы спустились на веранду, чтобы ненадолго распрощаться.

— Как? Уже уходите? И ты, дорогая Фиби? — спросил отец.

— Да, — ответила она тихо.

— Может быть, вы ещё останетесь? У меня просто чудесный ром. А лёд — моя жёнушка делала. Она редко балует меня чем-то в приготовлении…

— Джон! — перебила его мама, заставив нас с Фиби засмеяться.

— Папа, — обратился к нему Ян, — Разве ты не видишь, им хочется побыть наедине? Они не виделись целую вечность. Теперь, после его воскрешения, им необходимо о многом поболтать и обо всём переговорить.

Я благодарно улыбнулся Яну.

— Ну, ладно, ладно, — примирительно сказал отец.

Попрощавшись, мы с Фиби, держась за руки, отправились к моей Ferrari California. Салон был пропитан ароматом гладиолусов, ароматом нашего счастья и нашей любви, которая брызгала из нас фонтаном. Стефан попросил меня приехать к ресторану у залива Пьюджет Саунд, как только мы освободимся.

Не прошло и двадцати минут, как мой названный отец обнимал меня, целовал руку Фиби и проводил нас к столику, где из открытых окон открывался прекрасный вид на залив. Мы поговорили о произошедшем ужине, пили шампанское, Стеф сорил комплиментами в сторону Фиби, она, краснея, то кивала, то смеялась… А когда мы, наговорившись, замолчали, он, вдруг произнёс:

— Вы похожи на мою покойную жену. Та же детская искренность и непосредственность… Знаете, это счастье, что вы вовремя обрели друг друга. Тогда, было рано. Но вы успели до того, пока нельзя сказать, что поздно. Я не буду от вас ничего просить, не буду указывать вам, что делать и давать какие-то никому ненужные наставления, только… Я прошу у вас внуков. Много. Много внуков! Я буду сидеть со всеми, пока вы будете делать новых! За вас! За ваше счастье! — он поднял бокал, а мы с Фиби, совсем пьяные от счастья, счастливые, любящие, и бесконечно довольные, чокнулись с ним…

Я ждал этого так долго. Но этого стоило ждать. Фиби со мной рядом. Звёзды мерцают в небе. И волны, гуляющие по тёмной глади, говорят мне: «всё не напрасно, Адам. Всё не напрасно».

Комментарий к A small Paradise

Ребятушки, вот и глава)

Писала её намного дольше прочих, так как, очень долго думала над диалогами))

А теперь, небольшое обращение: завтра вечером лечу отдыхать в Сочи)) На целых четырнадцать дней… Планирую полностью отказаться от интернета, так что, сори) Главу буду писать в тетради, как только вернусь — постараюсь быстро раскачаться и всё переписать) Спасибо большое всем тем, кто продолжает ждать, читать и оставлять отзывы)))

Надеюсь, глава порадовала)))

Всем хороших и радостных дней))

========== Connection ==========

Адам

На тридцать первое был назначен торжественный ужин. Ожидалось много гостей и родственников, даже тех, которые уже, наверное, забыли, что они родственники… Но им полагалось присутствовать. Наверняка, все дамы уже успели прикупить себе новые дорогие туалеты, не обошла свет Сиэтла и та новость, что на вечере будут репортёры, пресса.

Столы накрывались на летней веранде внизу, а так же в глубине особняка — в зале. Была нанята специальная прислуга, повара. В течение этих двух дней всё готовилось к празднованию, где должны были продемонстрировать и меня. Воскресшего и вполне обеспеченного члена семьи. «Нового члена старой семьи», — подумал я про себя.

Все в городе только и говорили о предстоящем торжестве. Обсуждали позванный мною оркестр, который будет играть фокстрот, старинные мелодии… И только мы с Фиби не говорили об этом. Мы были на такой волне счастья, что нам казалось естественным, что для нас будут играть фокстрот, что нас будут снимать, да и уже — ловят фотографы и репортёры… Мы говорили с ней о подарке на юбилей. Я сказал как-то маме, что хочу подарить ей старинное зеркало в римской оправе. Я, ведь, знал, как она любила зеркала и веера… «Нет-нет, дорогой», — ответила она тогда, — «Как это не прискорбно, но веер в моей руке будет, теперь, лишь увеличивать мой возраст, а зеркала… Зачем мне видеть, как сильно я изменилась?» «О`кей», — сказал я, — «Я закажу тебе зеркало, в котором ты всегда будешь молодой».

И Фиби согласилась мне помочь. Я познакомил её с одним знаменитым художником-портретистом, и — за полдня — они вдвоём создали потрясающий портрет моей молодой и красивой матери, рамку для которого — я выбрал лично. Рамку из выдержанного старинного серебра и мелких алмазов, украшающих некоторые металлические изгибы.

Когда с подготовкой подарка было покончено, и он достиг своего уголка в старой комнате отчего дома, самым важным и волнительным делом для нас с Фиби оставалось показаться её родителям и — официально, лично вручить приглашение в руки. Я предвкушал эту встречу. Нет, я не боялся её. Внутри, я чувствовал себя победителем. Я уже представлял, как я войду в гостиную их дома, в белоснежном костюме, держа под руку Фиби… Как она будет вручать приглашение, а я, этакий джентльмен, буду стоять рядом с ней, в своих фирменных чёрных очках. Кстати сказать, моя монашка Фиби — стала одеваться просто сногсшибательно. Сначала, я побаивался надевать свои слишком уж экстравагантные костюмы, не желая показывать её всем кассиршей из супермаркета, но, признаться, она меня поразила. В ней столько шарма, что голова идёт кругом.

После уединённого обеда в кафе, мы поехали домой к Фиби. Завтрашний день обещал быть захватывающим, но и эта встреча с прошлым была для меня важна. Мы подъехали к особняку. Он имел удивительное свойство. Он совсем не менялся, но, казалось, не ветшал и не старел, точно единственный в этом мире знал секрет вечной молодости. Я поделился мыслями с Фиби, на что она ответила:

— Знаешь ли, мой отец верен своим принципам. Особняк периодически ремонтируется, но не происходит ничего значительного. Никаких изменений. Красят стены в тот же цвет, даже шторы и занавеси покупаются точь-в-точь такие, или шьются на заказ… Папа не любит перемены.

— О-о-о, — протянул я, — Тогда я, видимо, должен буду приготовить ему сюрприз.

— Ты сам сюрприз! — ответила моя любимая, смеясь…

Солнечный зайчик заиграл на её ямочке. Мне захотелось потрогать её щёку, но я подумал, что мистер Кристиан Грей смотрит на нас из окна, спрятавшись за какой-либо новой занавеской. Я не хотел создавать для него зрелище… И пропустил Фиби вперёд.

В её тонкой и лёгкой руке была зажата сияющая золотым теснением открытка-приглашение. Мы вошли в дом. Нас поприветствовала Ким, поздоровалась с нами и провела в гостиную. В ту комнату, из которой, сейчас — постаревший и поседевший мистер Грей вышвырнул меня пять лет назад.

— Здравствуй, папа! — поприветствовала его Фиби, идя навстречу, некогда, сердцееду всех времён и народов.

— Наконец-то! Хоть ты и вернулась домой, а я, по-прежнему тебя не вижу, — улыбнулся он, целуя её в щёку.

— Много дел, — легко сказала она, не спеша представлять меня, — А где мама?

— Она пошла распорядиться насчёт чая… Видишь ли, English Breakfast уже не тот, — усмехнулся он, бросив на меня короткий взгляд, вновь переключился на Фиби.

Он меня не узнаёт…

Неожиданно для всех, в комнату впорхнула Анастейша. Время милосердно для неё.

— Ох, как я рада видеть Фиби и её избранника, — улыбнулась она, салютую подносом с чайными чашками, — Пожалуйста, присоединяйтесь к нам. Чашек хватит всем.

— А чая? — спросил Кристиан, широко улыбаясь своей жене.

— О, этого сколько угодно, — приподняла плечи Ана.

В гостиную явилась Ким и, взяв поднос из рук миссис Грей, отнесла его в столовую комнату.

— Наша Фиби… просто расцвела за пару дней… с вами, — вежливо улыбаясь и вглядываясь в моё лицо, произнесла Анастейша.

— Нет, дорогая. Я вынужден признать, что это монастырь пошёл ей на пользу, — бесстрастно произнёс Кристиан, — Главное, что она вовремя вырвалась оттуда. Я впервые доволен тем, что моё сердце изрядно шалило. Она рада, что вернулась… Скинула рясу, чтобы жить красиво. Верно, детка? — обратился к Фиби он.

— Прекрати, Кристиан. Разве ты не видишь, Фиби что-то принесла нам… с мистером Кригом, да?

Я улыбнулся. Видимо, Фиби ей сказала, что стала встречаться с Арманом Кригом.

— Да. Приглашение от дома Флиннов, — улыбнулась моя малышка.

— Ну, наконец-то, — протянул Кристиан, — А-то я думал, что мой дорогой старый психиатр позабыл обо мне, — он заставил нас засмеяться, а потом, поднял испытывающий взгляд на Фиби, приняв его, — А почему его доставляешь ты?

— Фиби, лучше представь нам своего друга! Мы хотим познакомиться с ним, да, Кристиан? — Анастейша задела его локтем.

— Подожди, — резко произнёс он.

Он уже вглядывался серыми, острыми глазами в текст приглашения.

— «…По случаю юбилея миссис Райан Флинн и…» — произнёс он вслух, и, оторвался от листа, — Они собираются праздновать возвращение… сына? Что за ерунда? Ян уже несколько лет живёт между Лондоном и Сиэтлом, уезжает и возвращается… Но они же раньше не праздновали его возвращение!

— Нет, папа, — тихо и мягко вмешалась Фиби, — Они имеют ввиду другого сына. Адама.

— Адама? — Грей нахмурил брови, — Похоже, с психиатром не всё в порядке. А что? От него пришло какое-то известие?.. Хотя, ничего удивительного, — пожал плечами он, сухо сжав губы, — Он был таким шалопаем, что с ним вряд ли что могло случиться. Трудно выжить порядочному человеку, а разгильдяю — везде дом. Каждый аэропорт — квартира в центре столицы.

— Вы правы. Буквально там я нашёл свою новую квартиру.

Повисла пауза. Я снял свои дорогие очки и широко улыбнулся, понимая, что сейчас — я предстал во всём великолепии перед семейством Греев, жалея лишь о том, что меня не видит брат моей прекрасной возлюбленной.

Было так тихо, что, казалось, было слышно шорох ресниц Анастейши. Её ресницы сдерживали в огромных, как озёрах, глазах, слёзы. Вот, ещё секунда — и эти озёра выйдут из берегов.

— О, Боже мой… Он жив! Это Адам! — только и смогла сказать она, — Но как? Ты ли это? — сорвался судорожный всхлип, — Это, действительно, он!

Она сделала несколько шагов ближе ко мне, положила руки на плечи, и, оценивая, стала разглядывать меня.

— Как же ты похорошел, возмужал!.. Где ты был? Чем ты занимался? — обрушились вопросы.

— Чай остынет, — рявкнул Кристиан, сверля меня глазами, — Идём. Сядем, наконец.

Мы последовали вслед за суровым предводителем. Мне льстило внимание миссис Грей, и я поймал себя на мысли о том, что мне нравится злить Грея.

Когда мы заняли места за круглым стеклянным столом, и, принялись за свой чай, Кристиан произнёс:

— А теперь, уважаемый, я бы хотел узнать, что с вами случилось и где вас носило все эти пять лет.

— Но вы ведь и сами многое знаете, — я ядовито улыбнулся, — По крайней мере, устье истории вам известно как никому другому. А всё остальное… я просто решил стать самим собой, — холодно закончил я.

— Прекрасное решение, — стрельнув в меня глазами, произнёс Грей.

— И ещё я хотел сказать…

— Я так понимаю, — перебил меня Кристиан, снова посмотрев пригласительное, — Последующая часть вечера, после «чествования явившего себя народу сына», а именно — помолвка, касается и нас тоже?

— Вы правильно понимаете, — тихо произнёс я.

— Ну, вот, — резко произнёс он, и задержал мучительную паузу.

Я понял, что Фиби и Анастейша, сидящие по обе стороны от меня за столом, задержали дыхание.

— Придётся шить новый костюм, — косо ухмыльнулся Кристиан.

Леди выдохнули.

— Успокойся, у тебя есть костюм, — напомнила о себе Анастейша, — Он новый и очень…

— Очень тесный. А сейчас жарко.

— Не тесный, — шикнула Ана, — Подожди с костюмом. К тому же, миссис Бэйкер не успеет его сшить за один день.

— Тогда, куплю новый…

— Ты невыносим, Кристиан. Тебе известно, что маразм — это уже неизлечимо? — стрельнув в него глазами, произнесла миссис Грей, — Мне, вот, очень интересно, в чём будет одета наша малышка…

— Это, смотря, в каком стиле будет вечеринка, — не дав Фиби ответить, бросил Грей, — Надеюсь, вы не нарядитесь в папуасов и не будете танцевать, как в Новой Гвинее, верно? Кстати, вы не там пропадали все эти годы? — обратился ко мне Кристиан.

Злость скреблась у меня в груди, в гландах, в мозгу. Я сделал глубокий, успокаивающий вдох через нос.

— Нет, мистер Грей. Я жил в Сиднее, — сквозь зубы ответил я.

— Итак, судьба застала меня в домашних тапочках, у моего камина, — тягуче произнёс Кристиан, — Мне всё равно придётся отдать вам свою дочь. Хотя, мистер Флинн, ручаюсь, что не доверил бы вам даже папку с моими прошлогодними отчётами.

— Вы ко мне несправедливы, — холодно сказал я.

— Я ко всем несправедлив. Ибо жизнь, далеко не справедливая штука.

Повисла тишина.

— Кстати, зачем нужно было писать в приглашении о помолвке? Для того, чтобы люди несли по два подарка? — бросив пригласительное рядом с чашкой чая, произнёс Грей.

— Нет, — я решил сострить, — Это для того, чтобы всё было задокументировано. Теперь, если что-то со мной… или что-то внеплановое случится, все обвинят вас. Вы, ведь, теперь единственный, кто против нас.

— Ох, как мило, — прошипел Кристиан, — Ужасно мило вы входите в семью, мистер Флинн.

— Да, — оскалился я, — Когда-то, я пытался войти в семью мило, но получил сотню оплеух. Теперь, я иду напролом, чтобы, наконец, отстоять своё право на счастье. Потому, что у вас, мистер Грей, по-другому его не добьёшься… Однако, я больше не вижу смысла в полемике, — понимая, что вскипаю от гнева, хриплю я, — Идём, Фиби.

— Кстати, куда вы идёте? — спросил он.

— Да, действительно, нам пора, — поспешно встав, оправляя светлое, батистовое, кремовое платье, произнесла Фиби.

— Дочка, ты выпила не только свой чай, но и чай Адама. Две чашки под ряд, — пытаясь поменять атмосферу, защебетала Анастейша.

— Ох, прости, мам… Я не заметила, — смутилась Фиби, — Мне надо готовить платье…

— Конечно, доченька, конечно. Ты должна будешь выглядеть безукоризненно, на тебя будет смотреть весь свет Сиэтла…

— Мы и так, весь свет Сиэтла, — пробубнил Кристиан, — На нас держится город.

— Кристиан, с годами ты становишься просто невыносим! — прошипела Ана.

Он всегда был таким. Как она заметила это лишь сейчас?

— Я просто стал открыто говорить то, что думаю.

— Тогда, сначала подумай, а потом говори, — продолжила шипеть Анастейша.

Затем, обратилась к Фиби:

— Ты пойдёшь в бутики с Кэндриль?

— Да, скорее всего… Она составит мне прекрасную компанию.

— Замечательно, — Ана обняла её, потом меня.

— Ну, давайте… До встречи, дети, — простилась с нами она.

— Ох, боже! «Дети», — в её манере протянул Кристиан, передразнивая её, — Я сейчас расплачусь! — он прижал ладони друг к другу, и откинул голову назад.

— Кристиан! — шикнула Анастейша, звуча сердито и невероятно раздражённо.

Я крепко сжимал руку Фиби, выходя из гостиной и глотая горький осадок этой тяжёлой встречи, которая была неминуема. Это всё маразм. Плевать. Фиби со мной… И вечер близился.

Анастейша

— Ты вёл себя отвратительно, — подойдя к нему на расстояние вытянутой руки, резко заметила я.

Мне было ужасно стыдно за Кристиана. Мальчик только вернулся, похорошевший и полный серьёзнейших намерений, а он… Господи. Какая муха его укусила? Ещё недавно я была уверена в том, что он взрослый человек, что он всё понял, всё осмыслил, всё взвесил на честных весах правосудия и понял, что счастье дочери — самое главное. Но с ужасом, и, скрипя сердце, я обнаруживаю, что это не так, что он никогда и ни за что, ни за какие сокровища в мире не поменяет своего мнения, даже если оно будет неправильным. Он только усугубил, ухудшил свои отношения с молодым Флинном. И зря. Господи, как же зря! Остаётся только надеяться на благородство Адама… На то, что Кристиан этого «зря» никогда не поймёт.

— Ну, давай. Отчитай меня, Анастейша. Лиши сладкого, поставь в угол, накажи меня ремнём — я же весь в твоей власти, — смеясь, произнёс Грей.

— Насчёт ремня — здорово подмечено, — произнесла я, прищурившись.

Грей отвернулся от меня и зашагал к окну. Я пошла след за ним.

— Послушай, почему ты ведёшь себя так, будто произошло что-то страшное? — сорвалась я.

— Пока ничего не произошло, — бросил Кристиан, — Но мы все в шаге от этого.

— Кристиан! — воскликнула я, зажмурив глаза, от разрывающего меня негодования, — Нет никакого шага. Всё прекрасно! Наша дочь вернулась и она счастлива. Твои акции держатся крепко…

— А, это ты плавно переходишь к теме наследства. Уже думаешь, кому что отписать, — прошипел Грей.

— Да что с тобой?! Прекрати немедленно! — я вскипала от гнева, — Знаешь что, если ты намерен вести себя таким образом, можешь идти к зеркалу и разговаривать и плеваться со своим отражением. Потому что мне тоже стоит задуматься о своём наряде, — поджала губы я.

— Но только о моём костюме никто не думает.

— Не волнуйся, дорогой мой. Ты и так будешь гвоздь программы, — скептично заметила я, — Все будут смотреть на твоё выражение лица и шептаться, ведь это ты был против этого брака.

— У меня есть веская аргументация, — начал было он, но я его перебила, выставив руку вперёд:

— Прошу тебя, Кристиан, не начинай. Я уже слышала эти аргументы много лет назад. Сейчас, это вчерашняя газета. Думаю, нам действительно пора заняться выбором вечернего туалета, — я уже было развернулась, чтобы уйти, но Кристиан меня остановил:

— Ты только посмотри на это!

Я подошла к окну и поглядела туда, куда смотрел Кристиан. Господи, я мечтала видеть Фиби именно такой. Счастливой, радостной, любимой и любящей. Адам гладил её волосы, шептал что-то на ухо, целовал её руки и смотрел в её глаза так, что сердце моё билось часто-часто, а слёзы вновь и снова напрашивались на мои глаза.

— Какой мерзавец, — рыкнул Кристиан, — Пришёл в мой дом, забрал мою дочь, которая только вернулась обратно, перетянул на свою сторону мою жену, а я кинут всеми и всем на меня плевать, как на мешок со старыми газетами…

— Кристиан, послушай, — я повернула его лицом к себе, заглянула в его глаза, — Фиби счастлива. Адам жив. Единственное, что требуется от нас — так это разделить их счастье и быть счастливыми вместе с ними! Всё начинает налаживаться, а ты рисуешь себе нечто отвратительное, сравниваешь себя с собранием бумаги, которой некоторые вытирают окна, глупо психуешь. Ты ничего не должен, кроме того, что радоваться. Всё случилось так, как должно было случиться много лет назад, так что, пожалуйста…

— Я не надеялся тогда на этого шалопая…

— Он был очень молод!

— В двадцать один год, я тоже не был стар, однако не был обалдуем. И молодость — это не оправдание. А дочь у меня одна! И мне её жаль! Да, жаль! Я боролся за неё. И никакой я не злой гений! Самолёт я не взрывал. Я хотел, чтобы он стал тем, кем он стал… Так что, это он ещё должен быть благодарен, а не точить на меня зуб… А что было бы, если бы они женились рано?.. Они бы давно разошлись. Ну, и слава Богу!

— Кристиан!

— Нет, что я говорю?!. Нет, не слава Богу. Так нельзя. Брак должен быть вечным.

— Так радуйся сейчас! Будь счастлив. Твоя дочь любима, она любит! Она парит в облаках, она счастлива, — слёзы потекли по моим щекам, от нахлынувших эмоций, — Не ревнуй её! Ты её папа и никто ей тебя не заменит, а если ты будешь так же радоваться вместе с ней — она станет самой любящей дочерью… Мы все прошли тяжёлый период, мы все вынесли это непростое время раздора, хаоса… Он злиться на тебя, ты ревнуешь. Он сдерживается ради Фиби, а ты подливаешь масло в огонь. Прекрати и ты увидишь, насколько кардинально изменится его отношение к тебе. Ты человек, подаривший ему любовь и смысл жизни. Подарки нельзя отнять, это только приносит боль, обиду и разочарование… Отпусти, Кристиан. Будь мягче. Они заслуживают этого. Заслуживают быть вместе.

— Моя дочь всегда будет заслуживать большего! — прорычал он, — Он, ведь, здесь Флинн, а на арене мирового бизнеса — Криг. И он увезёт её в другую страну, Анастейша! Этого ты не поняла?

— Поняла! Знаешь, Грей, это нормально, что девушка выходит замуж и уезжает туда, куда и муж. Если ты забыл, то по твоей милости все эти пять лет она была в монастыре, в чужой стране, была несчастна… А теперь — у неё есть Адам, а у него есть она!.. И они достойны друг друга. Я не наблюдаю партии лучшей для неё, чем Флинн, Кристиан. Да и что я распинаюсь? Ты не будешь доволен, пока не увидишь свой клон рядом с дочерью. Вот и всё. Прости, но это невозможно. Если не можешь радоваться чужому счастью, а именно — счастью дочери, хотя бы просто не мешай. Проходи мимо!

— Может мне пройти мимо этой вечеринки, как считаешь? — прорычал Грей.

— Я считаю, что ты ведёшь себя как старый маразматик Кристиан Грей, ясно?

— Почему ты так за него заступаешься, чёрт возьми?

— Потому что он — избранник моей дочери. Потому что с ним, моя дочь счастлива.

Спор прекратился и тишина звенела у нас в ушах.

— Прости, — бросил Грей, кладя руки мне на плечи, — Только… только не уходи, Ана. Я буду держать своего зверя. По крайней мере, буду ужасно стараться.

— А я никуда и не собиралась. Не могу же я оставить мужа наедине с его маразмом, — широко улыбнулась я.

— Анастейша, если ты ещё раз произнесёшь это слово, я тебя…

— Трахнешь? Не прокатит. Одни обещания, — дразняще рассмеялась я.

Грей прищурился, а потом резко подхватил меня на руки, что-то прорычав.

— Осторожно, у тебя спина, — напомнила я.

— Заткнись! — обещание будет исполнено.

Кажется, он решил тряхнуть стариной!.. Хоть в чём-то он полезен…

Адам

На следующее утро, в день помолвки, я решил заехать в дом Греев, якобы смягчить обстоятельства нашего вчерашнего не самого приятного разговора с будущим тестем.

Встретившись с Анастейшей в холле, я вручил ей в подарок платье, сказав, что хочу, чтобы моя будущая тёща была на вершине своей прелести. Она поблагодарила меня и сказала, что Фиби ещё спит. Я не хотел, чтобы она её будила… Её ждал волшебный вечер и ей было необходимо выспаться.

— Мне позвать Фиби? — спросила миссис Грей.

— Нет, я приехал только для того, чтобы отдать наряд вам и… мистеру Грею, — после, я обратился к домработнице, — Ким, доложите Кристиану Грею о моём приходе.

— Конечно. Секундочку.

Она поспешно вышла, а Ана положила руку на моё плечо и произнесла:

— Адам, я уверена, что Кристиан более-менее смягчился. Спасибо за платье и за заботу, дорогой. Очень приятно.

— Для меня это пустяки, миссис Грей. Но меня очень радует то, что вы сказали.

— К вам пришёл ваш будущий зять, сэр, — услышали мы голос Ким, доносящийся из столовой комнаты.

— Вот же какой… Чуть свет и он уже здесь!.. Не мог дождаться вечера, чтобы начать мучить мою дочь., — начал он отвечать, но прервался, — Пусть входит.

Анастейша виновато улыбнулось, я тоже выдавил из себя что-то похожее на улыбку. Почему же он так раздражён и заражает этим меня?!

— Можете войти, — с милой улыбкой сказала Ким.

Я послушался. Кристиан был настроен очень решительно. Наверняка, он переварил всё, что произошло. В газетах уже написали о предстоящей помолвке, о моём возвращении. По его лицу я видел, что он чувствовал себя героем какого-то детектива, где все считают его отрицательным героем.

— Дорогой тесть, — обратился к нему я, — Я не мог позволить, чтобы вы пришли на помолвку своей дочери в старом костюме. Позвольте преподнести вам новый?

— Ты? — прищурился он недоверчиво.

— Да.

— Мне?

— Да, — я изо всех сил пытался сохранить спокойствие.

— Ты решил посмеяться?

— Нет.

— Неужели? — он взял пакет, сверля меня глазами, — И что это? Надеюсь, это не костюм клоуна с шутовским колпаком?

— Нет, мистер Грей, — сдерживая скрип зубов, произнёс я, — Если бы я хотел посмеяться, то привёз бы вам мантию судьи.

— Ага, чтобы полюбоваться, как меня арестуют за то, что я ношу служебную одежду, мне не принадлежащую…

— Пожалуйста, мистер Грей. Остановитесь, — прервал его я, Уверяю вас, что все обиды позади. Конечно, я много выстрадал из-за вас, но это пошло мне на пользу.

— Да, — бросил он, — Жизнь, как я и говорил, устроена несправедливо. Твои родители тут сходили с ума. Получается, я наказал их… А тебе всё пошло на пользу. Да, подлецам всегда всё идёт на пользу… Это верно.

— Вы хотите сказать, что я., — я взрывался изнутри, мне захотелось ударить его.

Разбить эту холодную и равнодушную красоту вдребезги.

— О, конечно нет, — решил ретироваться он, — Это я так, к слову. Всё просто. Фольклор, знаете ли… А так, конечно, нет.

— Вы примерите костюм, мистер Грей?

— Ну, я растерян… Пожалуй, вам стоит переждать здесь. Одну секундочку.

Грей ушёл в сторону своего кабинета, где, как-то давно отчитывал меня за поцелуй с Фиби. Воспоминания! Как же вас много… Они так неуловимы, так непостижимо быстро крутятся в голове. Пожалуй, нет ничего лучше и ничего хуже, заманчивее и противоречивее, чем воспоминания.

— Знаете, а вы прохвост, — отвлёк меня от мыслей Кристиан, выходя из кабинета в подобранном мною дорогом тёмном костюме, с прекрасным изумрудным оттенком, в фисташковой рубашке и в тон костюму галстуке.

Произнося это, он улыбался.

— Сочту за комплимент, мистер Грей, — улыбнулся я.

— Где вы воспитывались всё это время? — произнёс он, — Вас научили, как можно растрогать мужчин за пятьдесят.

— Костюм сидит на вас безукоризненно. Я счастлив, — перевёл тему я.

— Действительно, костюм прекрасен. Цвет довольно непривычен для меня, я предпочитаю сталь… Вы, наверное, специально его подобрали. Чтобы я смог привлечь больше внимания к себе, чем и так привлеку, верно?

— Меня вам будет не затмить, мистер Грей, — широко улыбнулся я.

В комнату вошла Анастейша. На ней было платье из серо-бирюзового атласа, потрясающе гармонирующее с её глазами. Я не ошибся с цветом. Последняя мысль заставила меня ухмыльнуться. Она ласково погладила меня по щеке и перевела нежный, волнительный взгляд на своего муженька.

— Этакий ловелас я… Верно, Ана? — усмехнулся он.

— Верно, Кристиан.

— Теперь, мне нужны новые туфли, мистер Флинн, — произнёс мистер Грей.

— Не наглей, дорогой, — повернувшись к нему спиной и, театрально закатив глаза, произнесла Анастейша, — Обувь и швейный платок ты можешь купить себе сам.

— А ты что такая счастливая, миссис Грей? Наш зять купил тебе шляпу, украшенную страусовыми перьями?

— Нет, Кристиан, — Ана покрутилась, — Он подарил мне это платье. Благодарю, Адам. У вас изумительный вкус.

Анастейша поцеловала меня в щёку прямо на глазах у Грея, заставив меня покраснеть. Позже, мягко обняла, как ребёнка.

Мистер Грей тактично кашлянул.

— Может, хватит размазывать розовые сопли? До вечера ещё не так много времени, а мы даже ещё не завтракали, Анастейша.

— Ты с нами? — спросила у меня Ана.

— Нет, спасибо. Я уже завтракал, к тому же, у меня есть неотложные дела…

— Да, видишь, Ана, человек — он теперь занятой, так что отстань от него со своим омлетом, — бесцеремонно произнёс Кристиан, а после, пожал мне руку.

— Что ж, спасибо за оказанное внимание, мистер Флинн. До вечера?

— До вечера, — кивнул я, и, широко улыбаясь, покинул дом Греев.

Мне оставалось принять ванну, выпить чашку терпкого и ароматного кофе, а позже — надеть свой лучший костюм, в цвет вечернего платья Фиби — которое я не видел, но представлял множество, множество раз с того момента, как получил сообщение от Кэндриль. Оно содержало два слова — «Фиалковое платье».

***

Самый волнительный вечер в моей жизни наступил. Оркестр играл сладкую музыку, столы были покрыты кремовыми скатертями и украшены цветами, высокие фужеры с шампанским стояли на столах, весело играя пузырьками и брызгами… Среди этой вечеринки Гэтсби, носились стройные официанты с серебряными подносами… Это похоже на сон. На сказку. Гости в вечерних туалетах прохаживались по тенистым аллеям сада, все поздравляли мою красавицу-мать, вручали ей подарки… Свой, я пообещал ей подарить вместе с Фиби. Моя мама была счастлива. Её глаза сверкали подобно бриллиантам на её серьгах, которые при каждом повороте её головы, весело качались и торжественно поблёскивали в свете люстры, мигая разноцветными огнями… Её гордость. Сегодняшний подарок отца… Она была такой сверкающей, такой победоносно счастливой, что все, глядя на неё, улыбались… После стольких лет, вновь, обрести воскресшего из небытия и неизвестности сына…

«Я рада за неё», — слышались разговоры, — «Ей так повезло с Адамом… Вернулся такой здоровый, холёный, красивый, успешный… Его невеста из Австралии, или нет?»

Я улыбался этим милым сплетницам, не подавая вида, что слышу их.

Мой братец Ян, как-то, сразу отошёл на второй план. Однако, он был счастлив, держа под руку чистую англичанку Элис, свою жену, которая чему-то тихо улыбалась, исподтишка, нежно поглаживая свой, пока ещё не совсем заметный животик. Ян постоянно старался быть рядом с ней. Может быть, потому, что сейчас чувствовал себя немного лишним на этом празднике жизни… Но он не обижался. И нечего было обижаться — ведь столько праздников прошло без меня, где именно Ян — был главным, был в центре внимание. Наверное, как и каждому человеку, ему тогда хотелось, чтобы его хоть ненадолго оставили в покое. Вот так, наедине со своей женой и будущим ребёнком. Так, как сейчас… Сейчас, он сидел в уединённой беседке, с холодным бокалом игристого, рядом сидела жена, перебирая аккуратными пальцами, а затем, долго пережёвывая белый виноград… Ян был счастлив. Это было видно издалека и невооружённым глазом.

На веранде, расположенной в глубине сада, был накрыт сладкий стол, заставленный тортами, пирожными и подносами с фруктами и ягодами. Сладкий стол-фуршет… Главный обед ожидал гостей в парадной зале нашего особняка.

У всех на лицах были радостные и умиротворённые улыбки. Это, действительно, праздник жизни. Мне хотелось, чтобы этот вечер был бесконечен…

Все ожидали главных гостей — Фиби с родителями. А их всё не было. Я вышел к гостям. Конечно, я мгновенно привлёк к себе внимание. Я бы произвёл такой фурор и без этого костюма, но этот эффект — был будоражащим.

До того, как я узнал цвет платья Фиби, я хотел надеть костюм цвета морской волны, они сейчас очень популярны в Сиднее, но… Внутренний голос настоял на костюме цвета пармской фиалки. У меня никогда не было такого яркого костюма. Это был удивительный оттенок… Таковыми являлись и рубашка, и галстук — цветовая гамма была одна, но у каждого атрибута — разный тон. Я чувствовал себя этаким, новым блестящим долларом, который хотелось потрогать, понюхать и, в конце концов, просто-напросто забрать себе. Не могу утаить, что я был горд за самого себя и мне льстило внимание, оказанное слабым полом.

Вскоре, около особняка, остановился большой чёрный лимузин. Стефан Криг.

— Кто это? — раздавались повсюду вопросы гостей.

Немного замявшись, я выпрямил плечи и произнёс:

— Это человек, который на долгие годы заменил мне отца…. Да что там?.. Прости меня, папа. Дамы и господа, это мой второй отец.

Джон Флинн понимающе улыбнулся и кивнул. Я был благодарен ему за это.

Вскоре, я легко сбежал со ступенек, чтобы встретить его. Он вышел из машины, как всегда, голливудски улыбаясь, одетый элегантно, и — даже больше, чем безукоризненно. Похоже, он один был здесь в тёмно-сером костюме. Было видно, что он несколько смущался.

— Пойдём, папа. Там тебя встретят, как родного, — пожал его плечо я.

— Я знаю, сынок, знаю, — с улыбкой произнёс он. Я уже было сделал шаг, ведя его за собой, как он сказал:

— Адам, подожди. Одну секунду.

Я остановился, внимая ему.

— Я хотел спросить тебя… Ты, ведь, действительно, сейчас счастлив, да?

— Не то слово, папа…

— И любишь Фиби?

— Да, — я крепче сжал пальцами его плечо.

— Как я рад, Господи, — проговорил он, — Как я рад… Я хочу, чтобы ты был счастлив за себя, и за того моего сына…

Он так и сказал. «За того». Как бы подчёркивая, что мы разделимы. Что я тоже его сын. Другой сын.

Я подвёл его к родителям. Его, сразу же, окружили вниманием…

— Адам, не волнуйся, — обратилась ко мне мама, — Джон звонил домой Греям. Ким сказала, что они уже пять минут, как выехали. Подождём их там… Мистер Криг, пойдёмте.

— О, милая юбилярша, просто Стефан. Да, Адам, не нервничай. Все увидят твою невесту уже в зале. Так, как это и полагается…

— А может, лучше подождём? — смотря на них взглядом полной просьбы, произнёс я.

Мама ободряюще улыбнулась и кивнула.

— Господа, прошу всех подойти к большой веранде. Сейчас, мы встретим будущую невесту моего дорогого сына, и, пройдём к столу, — все гости повиновались моей красавице-матери.

Вскоре, послышался визг тормозов. Ауди остановилась у подъездной дорожки.

— Это Фиби! — воскликнул я.

Воздух, моё сердце, всё вокруг наполнилось волнением, я видел это чувство во всём, я выдавал это ощущение каждым своим жестом. Господи, как же долго я ждал этого момента. Это нельзя передать словами…

Солнце погружалось за горизонт. Я видел, как в изумрудном костюме вышел подтянутый, гордый Кристиан. Он подал руку прекрасной Ане, одетой в восхитительное платье, в цвете между серым и холодным голубым… Оно так шло к её глазам, в эффекте smoky-eyes.

«Как она красива», — заговорили вокруг, — «Да, Анастейшу не берёт время… Она прелесть, это скажет каждый…»

Когда водитель открыл другую дверцу, в проёме авто мелькнуло что-то лёгкое, неуловимое и лиловое… Как волна, во время заката. Что-то приятное и свежее, роскошное и невинное, эпатажное и юное… Это она!.. Это она!

Вначале, выплыл замечательный шлейф платья, нежно сиреневый, весь низ которого был украшен пармскими фиалками. Искусные мастерицы оторочили ими весь подол. Шлейф был объёмен. Он сшит из лёгкого сиреневого шифона, она была похоже на облако, плывущее во время цветного заката…. Глубокое декольте тоже было обрамлено фиалками, как боа. Её причёска, уложенная так искусно, казалось держится лишь на одной ниточке… Дёрни её и эти волосы, каштановые, отливающие медным блеском на солнце упадут на грудь и плечи. Её кудри, ласковые, дурманящие сознание локоны, казалось, тоже знают обо всём и веселятся вместе с ней. По всей голове, в идеальном беспорядке были рассыпаны мелкие-мелкие фиалки, те, что украшали и её воздушное платье… Но самое интересное — в её руках был фиалковый букет, который, видимо, она хотела преподнести моей матери…

И вот, семья Греев пошла по аллее к нам, и все замерли, смотря на них. Смотря на мою любовь. На мою Фиби. Фиалковые тени, которые пускали её, теперь, казалось, сиреневые глаза — способны свести с ума и лишить покоя. Я вновь и вновь влюблялся в неё, сердце внутри меня пускало громы и молнии.

«Она чудо, только посмотрите на неё»; «Где она пропадала все эти пять лет?.. Она прекрасна», — раздавались перешёптывания.

Не в силах больше просто стоять и смотреть на моё чудо, я пошёл вперёд, к ней навстречу… Кристиан Грей передал руку Фиби мне… Я повёл её к своей маме, люди внимательно, изучающе разглядывали нас. Райан поцеловала Фиби, выслушала поздравления, и, взяв, перевязанный лиловым бантиком, ключ от моей комнаты, в которой лежит портрет, широко улыбнулась и произнесла:

— Ну, а теперь, господа… Нам, и правда, пора к столу!

Все двинулись след за мамой и нами двумя, невольными виновниками торжества…

— Ты знаешь, — шепнул я Фиби, — Пройдёт сто лет, сто пятьдесят… Конечно, в нашей жизни будет много событий, праздников, вечеров, но я никогда не забуду, какой увидел тебя сейчас, моя пармская фиалка…

Фиби нежно улыбнулась, проведя рукой по моей щеке.

— Знаешь, почти то же самое, ты говорил мне два дня назад, после бутылки шампанского, выпитого на троих в компании с твоим вторым отцом…

— Нет, ну… Тогда, это был шок, потому что я ожидал увидеть монашку с косичками, а увидел женщину-вамп… А сейчас, я увидел верх совершенства. Верх существующей красоты, Фиби. Ты — новое чудо света, которое я буду рад открывать для себя снова и снова…

Я припал губами к её тонкой руке, и, под восхищённые вздохи толпы, повёл её к столу.

Около двух часов все поздравляли исключительно мою маму, хвалили её внешний вид, образ жизни, мышления, установленный порядок, контурность и чёткость её позиций. От меня не ушло то, что репортёры в основном фотографировали лишь нас с Фиби, а гости перешёптывались, глядя то на нас, то в свои тарелки. Оркестр неумолчно играл и я знал, что время постепенно движется к самому волнительному моменту вечера, помолвке, где, согласно закону жанра, я должен буду надеть кольцо на её палец… Теперь, навеки сделать её своей единственной.

— Адам, я не могу ничего есть, — шепнула мне на ухо Фиби, — На меня все смотрят…

— Привыкай, малышка, — прошептал я, — Ты такая красивая, что от тебя невозможно оторваться…

— Мы как молодожены, — улыбается она.

— Это репетиция, любимая, — подмигнул я.

— Господа, — торжественно произнёс Джон Флинн, встав изо стола и широко улыбаясь, — Сегодня особенный день. Не только потому, что это день рождения моей любимой жены, но и потому, что мы празднуем возвращение своего сына. Мы вновь обрели его. Но, по милости судьбы, мы обрели не только сына, но и дочь…

— А я обрёл сына, — заметил Кристиан, — Он, прошу заметить, тот ещё мальчуган…

Раздались одобрительные улыбки и смешки.

Анастейша застыла с улыбкой на лице. По сжатым губам Кристиана было видно, что миссис Грей надавила каблуком на его ногу.

— Расслабься, дорогая, — едва был уловим шёпот Кристиана, — Я вежлив, как учитель танцев. Он ведь входит в нашу семью… лишь образно. Он, ведь, не переедет жить к нам…

— Прекрати, Кристиан! — прошипела Ана.

— Так же, — громче заговорил Джон, — Я имею удовольствие представить вам человека, вернувшего Адама в семью. Мистер Стефан Криг.

Все зааплодировали моему второму отцу. Он немного покраснел, а я, радушно улыбаясь, подмигнул ему.

— Не слишком ли много представлений в один день? — услышал я язвительную реплику одного из гостей, — Боюсь, я всех не запомню. Надо было брать блокнот.

— И сегодня мы, — тем временем, продолжал отец, — в кругу самых дорогих и близких нам людей, объявляем о помолвке Адама Флинна и Фиби Грей.

Мы встали. Я нервно сжимал ювелирную, небольшую, но и не маленькую коробочку…

— Ну, Фиби, протягивай руку своему жениху! — подгонял её мой отец. Она залилась краской, часто моргая от волнения и тяжело дыша.

Она протянула руку, а я, повернул её ладонью вверх. Везде была тишина.

Казалось мне, что я слышал частый и порывистый стук сердца Фиби.

— Ну, что ты медлишь? — похлопав меня по плечу, сказал отец, — Сегодня помолвка!

Я смотрел Фиби в глаза и… не мог пошевелиться.

— Парень смущается! — разряжал обстановку мой отец, — Как-никак, а этого его первая помолвка!

— Дай Бог, чтобы была последняя! — весело желали гости, — Чтобы раз и на всю жизнь.

Кристиану, видимо, это не давало покоя.

— У него ничего не бывает на всю жизнь, — едко заметил Грей, — Он даже рождается и умирает несколько раз в жизни.

— Прекрати, — только и было слышно шипение Анастейши.

Святая женщина. Как она его терпит?

— Никто не слышит, дорогая, — заблуждаясь, прошептал Грей, — И потом, я думаю, что это навсегда. В конце концов, он не так уж и молод… Если вспомнить то время, когда он хотел жениться пять лет назад, то сейчас бы она уже была вдовой или разведённой, а так…

— Хватит! — не выдержала Ана, — Я пересяду от тебя на другой конец стола.

— Ладно. Молчу. Я молчу, довольна?

— Безумно!

Я улыбался, глядя ей в глаза. Я потерял счёт времени. И вот, я открыл коробку. Казалось, в этот момент вспыхнули все люстры над столом. Подготовились все фоторепортёры. Я достал из коробочки небольшой хрустальный самолётик, усыпанный алмазной россыпью… В зале раздались восхищённые вздохи. У этого самолётика даже были огоньки, вымощенные из сияющего, красного хрусталя…

— Что это? — восхищённо шепнула Фиби, она уже давно забыла, что в зале есть кто-то ещё, кроме нас…

Мы были одни друг у друга, не было момента прекраснее, волнующе и торжественнее в наших жизнях.

— Что это, Адам?

— Кажется, он хочет повесить это ей на шею, — заметил, естественно, Грей, — А я говорил, что ни одно потрясение не проходит бесследно. Так и будет звенеть у неё на шее.

— Кристиан, прошу тебя…

— Ана, дарить вместо кольца, в день помолвки самолёт — тебе не кажется, что это немного странно?..

— Грей, хватит! — шикнула Ана.

— Все эти годы я жил для тебя, душа моя, — начал я, кладя самолётик ей в руку, — Похожий самолёт забрал меня от тебя, похожий вернул меня к тебе и теперь, я хочу, чтобы он забрал нас двоих и счастье дождём обрушилось на нас… Потому, что у меня нет никого, дороже тебя…

Раздалась музыка венского вальса, так как, наверное, музыканты подумали, что я уже одел кольцо на её палец… Я вывел Фиби за руку в центр зала, поставил самолёт на пол и начал танцевать вместе с ней… Она смеялась, счастье искрилось в её сияющих глазах. Лёгкость, движение, полёт души и сердца, и, наконец… Самый долгожданный аккорд, и я делаю фуэте, позволяя ей прогнуться глубоко в спине… Шлейф её роскошного платья задевает хрупкий самолётик и он разбивается, искрами рассыпавшись на мелкие обломки.

— Боже мой! — срывается с губ с Фиби, оркестр прекращает игру, но я прошу продолжать играть.

Так было задумано…

Фиби, в непонимании, отстраняется от меня, спеша к осколкам.

— Адам, я… я разбила его, я… Я всё соберу, попытаюсь склеить…

Я опускаюсь на колени рядом с ней, и, замечаю, как её взгляд падает на изящное золотое кольцо, с камнем рубина в оправе бриллиантов.

— Адам, — шепчут её губы.

Я поднимаю кольцо и, аккуратно взяв её дрожащие, холодные пальцы надеваю его на безымянный палец. Вспышки фотографов, вздохи и поздравления… Всё для нас. Всё вокруг нас. Весь мир существует сейчас только для нас…

Мы продолжили наш танец сразу после того, как Фиби собрала осколки и убрала их в свою маленькую, фиалковую сумочку…

От моей Фиби исходил аромат свежести этих чудных цветов, её платье, было показано в танце во всей своей красе, и каждое па фокстрота, исполненное нами двумя, вызывало у гостей бурю эмоций…

— Мне так жалко этот самолётик, — шепнула мне на ухо Фиби, всхлипнув.

— Что ты, детка?.. Я подарю тебе много других самолётиков, не стоит плакать за этот… Он лишь доставил тебе моё сердце и навсегда связал меня с тобой. Только и всего, — я поцеловал её влажную от слёз щёчку, провёл кончиком носа по шёлковой коже, вдыхая её прекрасный аромат.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

В эту секунду мне так захотелось поцеловать её… Это острое желание обожгло все нервные связки моей души, но я держался изо всех сил. Держался, как мог.

Люди обосновались в кольцо вокруг нас, аплодировали нам. Я целовал её пальцы, молясь внутри, и благодаря Бога за это счастье, ниспосланное мне.

Вдруг, послышался гул…

— Что это? — спросила Фиби.

Я непонимающе смотрел ей в глаза, потому что не моей виной был вызван этот шум….

— Это мой сюрприз! — ответил Стефан, — Прошу на веранду, господа.

След за нами, народ высыпал на назначенное место… В небе я увидел до боли знакомый мне, маленький, белый лайнер, когда-то унёсший меня от родных берегов в новую жизнь… Сверху вниз сбросили верёвочную лестницу — и, тогда, цветы салюта стали рассыпаться в ночном небе, даря немыслимое количество восторга и кутежи положительных эмоций… Все ахнули, когда с высоты начал спускаться итальянский повар, в белоснежном костюме, и держащий в руках метровый белый торт, украшенный кондитерскими сиреневыми ветвями… Когда Стефан принял торт, он передал его нам, а фейерверк — неумолчно гремел и расцветал в ночной синеве. Повар спустился к нам, все пожимали ему руку, видимо, он довольно известный кондитер… Позже, из самолёта, на канатах спустили огромный плакат с нашей с Фиби фотографией…

— Боже! Как я счастлива! Я самая счастливая, Адам, — прокричала мне Фиби, пытаясь заглушить зависший в воздухе самолёт.

— Это я самый счастливый…. Мне досталась ты. Именно ты. Ты не поверишь, но, мне кажется, что сердце во мне сейчас разобьётся… Ты будешь моей женой, Фиби. Я же сказал, что пройду через всё… Даже через смерть. Ради тебя…

Из глаз Фиби брызнули слёзы, она прижалась ко мне так, точно во мне была вся её жизнь. И я понял, что это действительно так. Я никогда не буду оставлять её. Ни за что. Всё, что я когда-либо делал, я делал для неё. Назло всем Кристианам Греям, я буду для неё лучшим мужем. Тем, который будет ценить её превыше всего… Тем, кто всегда найдёт выход и даже найдёт кислород в далёком космосе. Я не чувствую к ней ничего, кроме любви.

Она внутри меня. Она — второй я.

========== Forward into the past ==========

Теодор

— Ну, а теперь… Последний вопрос, мистер Грей, — декан моего факультета поднял свои чёрные, острые глаза. Его лицо украсила ухмылка.

На протяжении пяти лет, я являюсь его лучшим студентом. Но, увы, это не избавляет меня от обязанностей, а только лишь добавляет их. Моя дипломная работа, уверен, защищена на «отлично», все нервы позади. Осталось ответить на последний дополнительный вопрос мистера Нельсона — и диплом в кармане.

— Кем была разработана трёхсекторная модель экономики или, проще, теория секторов?

В аудитории воцарилась такая вакуумная тишина, что, казалось, можно было услышать муху, пролетающую неподалёку от потолка. Студенты, прищурившись, вытаскивали из меня органы испытывающим взглядом. Кен Ро крепко сжимал пальцы в кулаки, держа их у подбородка. Девушки-студентки приоткрыли рты, в ожидании моего очередного ответа. Мне так и хотелось, чтобы майские жуки отправились искать приключения, пролетев через их глотку.

— Модель была разработана Аланом Фишерем, Колином Кларком и Жаном Фурастье, — отточено произнёс я.

Профессор улыбнулся.

— Поздравляю вас, мистер Грей. Свой красный диплом вы заслужили, могу вас уверить.

Ребята зааплодировали мне. Я чувствовал себя, мягко сказать, слишком гениальным, чтобы размениваться улыбками с папенькиными дочурками и сыночками, попавшими сюда по воле роковых долларов.

Я протянул руку Генри Нельсону, он пожал её, позже, вложил зачётку. Я уже хотел было занять своё место, чтобы поддержать Кена, как профессор остановил меня на полпути:

— Нет, дорогой мой, — произнёс он, — Вы свободны. Я не хочу, чтобы вы смущали студентов обширностью познаний и мешали им отвечать, понимая, как телепат их мысли, просящие у вас им подсказку. Поэтому, я вынужден просить вас покинуть аудиторию.

Я посмотрел на Кена, улыбающегося мне. Я тоже хотел быть опорой для него, смотреть, как он защищается, но… Этому не бывать.

— Конечно, мистер Нельсон, — удручённо кивнул я, — До свидания.

— До скорой встречи. Обещаю не мучить Кенджи, — усмехнулся он мне, а затем, перевёл взгляд на одного из самых лучших моих друзей, — Кстати. Мистер Ро, защищайтесь.

— Удачи! — пожелал я.

— Грей, иди, гуляй, — поторопил меня профессор.

Повернувшись к нему спиной, я закатил глаза, поспешно выходя из аудитории.

Внутри, я был безумно горд за себя. Наконец-то, я это сделал! Я это сделал, чёрт возьми. Через неделю выпускной, наступит новый этап в моей жизни. Скоро я перестану быть ресторанным пианистом, буду заниматься делом, соответствующим моей специальности. Иначе, для чего я тогда учился? Чтобы до конца жизни играть для высокооплачиваемых пьяниц и обжор из светского общества?.. «Сливки». Кажется, это как-то так называется?.. Если и так, то только испорченные.

Включив iPhone, обнаруживаю СМС-сообщение от Мэйсона:

«Поздравляю с защитой диплома!.. (Я просто знаю, что ты всё защитишь и прочтёшь моё сообщение только тогда, когда всё будет позади) Думаю, лучшей наградой для тебя будет одна… шокирующая, потрясающая новость в Таймс. Смотри, не падай в обморок»

Я улыбнулся этому сообщению и, написав слова благодарности, заинтригованный вышел из универа, чтобы поскорее обнаружить киоск и выполнить просьбу Мэйса.

На территории университета — считай, в пяти метрах от ворот, огораживающих кампус, расположился целый торговый центр. К счастью, вовсе не обязательно входить в него, чтобы купить газету или журнал. Милые первокурсницы, старающиеся подработать, продают журналы и газеты прямо на ходу. Сейчас, мне повезло так, что даже дорогу переходить не пришлось.

Улыбчивая, симпатичная брюнетка с сумкой через плечо, наполненной журналами и газетами шла мне навстречу.

— Простите, — вежливо попросил я, остановив её.

Яркие карие глазки заблестели, любопытно и восторженно оглядывая меня. Я ухмыльнулся, вглядываясь в лицо, восхищённое моей внешностью.

— Это, вы… точно мне? — задыхаясь, пробормотала она.

— А почему бы и нет? — улыбнулся я, — Я бы хотел приобрести журнал, если… Если, конечно, всё это великолепие принадлежит не вам, — я указал подбородком на её сумку.

Она широко улыбнулась, проводя пальцами правой руки сквозь гущу тёмных волос — от корней и до самых кончиков. Хорошая попытка флирта. И улыбка довольно… Довольно приятная.

— Ах, конечно… Я забыла, что помимо того, что девушка, я ещё и ходячий киоск, — усмехнулась она, — Что хочешь приобрести? — любезно улыбнулась брюнетка.

— Мне самый свежий Таймс, — подмигнул я.

Она укусила губу, сдерживая счастливую улыбку. Затем, полезла в сумку и ловко достало то, что мне требовалось. Я достал из бумажника купюру и передал ей. Когда она полезла за сдачей, я остановил её:

— Это чаевые. Оставь себе.

— Не слишком щедро? — изогнула она бровь.

— Как раз так, как нужно, — милая девушка улыбнулась шире, и, освещая своей улыбкой весь университетский кампус, последовала дальше.

Может, не стоит отпускать такую попастенькую симпатяшку?

— Подожди, — попросил я, желая сэкономить время на поиск девушки на сегодняшнюю ночь.

Мне не хотелось, чтобы ко мне подкатывали в ресторане. Хочу более ощутимого разнообразия. В честь окончания университета, я могу позволить себе подобную роскошь. Девушки, с которыми знакомишься на улице — обычно самые безбашенные в постели.

— Это тоже мне? — обернулась крошка.

— Именно. Я бы хотел узнать, каким именем обладает такая кареглазая прелесть. Скажешь, если не секрет?

Маленькая, худенькая первокурсница-недотрога покраснела бледно-розовым, и, смущённо улыбаясь, произнесла:

— Меня зовут Энжел.

— И неспроста, — решив превратить её в лужицу, произнёс я, — У тебя такие длинные ресницы, — я подошёл к ней немного ближе, чтобы говорить тише и быть уверенным, что она смотрит в мои глаза, — Это большой плюс, Энжел.

— Ты умеешь делать комплименты, — улыбнулась она, — Это тоже большой плюс…

— Мужчина, не умеющий делать комплименты настолько притягательной особе — не мужчина вовсе, — продолжал я.

Красотка рассмеялась, убирая тонкую прядь тёмных, пышных волос за ухо.

— Что же тебе нужно, мужчина? — выгнула она бровь.

— Ты даже не спросишь моего имени? — ухмыльнулся я.

— Зачем? — вкрадчиво спросила брюнетка, — Ты планируешь продолжить наше знакомство?..

— Я ничего не планирую. Я действую здесь и сейчас. А моё имя… Ты же должна выкрикивать что-то во время оргазма?

Она открыла в шоке рот и, пытаясь изобразить негодование, нахмурилась.

— Да ты, оказывается, не только галантный обольститель, но ещё и хам?

— В точку, — улыбнулся я.

— Знаешь, я… Я не завязываю серьёзные отношения на улице.

— В этом мы с тобой похожи. Правда у меня… Вообще, с отношениями, а-ля — «любовь на века» покончено, — я беззаботно растянул губы в улыбке.

Она подошла ко мне совсем близко, и, нежно улыбаясь, провела рукой по моей щеке.

— Одна ночь? — спросила она.

— Одна ночь, — подтвердил я, — Я буду ждать тебя на главной набережной Мичиган, в восемь. О`кей?

— Я не опоздаю.

Энжел подмигнула мне, и, обольщённая, с высокой самооценкой и прямой спиной, виляя лучшей частью своего тела, отправилась дальше. Я знал, что это будет просто. Дорогой костюм, фирменная улыбка и правильно поставленный голос — всегда превращают меня в колдуна, способного завести любую девушку.

Решив выпить чашку кофе за чтением Таймса, я отправился на парковку, к своей шикарной тачке — Porsche Carrera. Заняв водительское место, и, бросив журнал на сидение рядом с собой, я стартовал прямиком к знаменитой кофейне. iPhone дал о себе знать на первых минутах езды по заполненным, застроенным улицам.

— Макс, — поприветствовал я новоиспечённого мужа.

Только с Максом могла произойти подобная дребедень — внеплановая свадьба, без мальчишника, за чужой счёт и даже с кольцом на размер меньше. Мировой лузер — это призвание. Мой бедный друг… Он не хотел, чтобы мы с Мэйсом переезжали, но, признаться, я уже давно хотел это сделать. Получив свой первый выигрыш в казино, я не смог удержаться и не купить себе квартиру в лучшем районе Чикаго. Место дислокации ближайшие годы я менять не собираюсь. Во-первых, потому, что для любой карьеры здесь отличное поле старта; во-вторых, я полюбил Чикаго и считаю это вторым родным городом.

Все эти пять лет я не уходил из квартиры Макса потому, что не хотел его обидеть. Мы прекрасно ладили… Студенческие годы — были той порой в наших жизнях, а которой хочется, но и, в то ж время — стыдно вспоминать.

Сейчас — мой переезд был необходим Максу. У него, теперь, своя семья. Не знаю почему, но мне трудно находиться рядом с ними. Они рассказали мне о том, что Фиби вернулась домой из монастыря, что мама скучает, а отец… выглядит несчастно и болезненно. Я знаю одно: я не могу вернуться. И самое главное — не хочу. Находиться так близко с незабываемым прошлым — вершина мук. Я не хочу на это подписываться.

Мэйсу я предложил переехать к себе, но он напомнил, что снимает квартиру для встреч со своими подружками. «Там я перекантуюсь до защиты диплома», — сказал он, — «А потом, меня ждёт Северная Канада. Отец сказал, что там нужны молодые и способные учёные. Я в этой категории не проигрываю».

У нас у всех целая жизнь впереди. И я хочу этой новой жизни. Хочу быть как можно дальше от прошлого.

— Тео, ты читал Таймс? Эва тут в припадке прыгает, — смеётся Родригес.

Да что там такое, чёрт побери?

— Нет, не читал, — сказал я, нервно окидывая взглядом «дорожный запор», — Кстати, Мэйс тебя опередил насчёт этой новости. Я уже купил журнал. Надеюсь, через час я остановлюсь у какого-нибудь кафе и, наедине с собой и с чашкой кофе, отпраздную красный диплом, зачитываясь…

— Что?!.. Уже защитился? Грей, брат, мои поздравления, — восхищённо желал Макс.

— Спасибо, старина, — ухмыльнулся я, — А у тебя как дела в этом плане?

— Завтра буду отстаивать свою учёную степень. Для дипломной работы взял тему «Дом моды Шанель». Буду рассказывать о собственном опыте, Джеки прислала мне фотографии, уже пущенные по журналам и в рекламу. Она сказала, что, возможно, мне скоро предложат контракт, для работы именно с ними, — я слышал гордость и радость в словах Макса.

— Я рад за тебя, — искренне произнёс я, — После вручения диплома обязательно закатим вечеринку. Можно у меня на квартире. Хочу напиться так, чтобы искры из глаз сыпались.

— У меня искры ещё не кончились, после обмыва нашей с Эвой свадьбы. Грей, ты козёл, что предложил это тогда!.. Четыре литра бурбона на четверых — это жёстко, — рассмеялся он.

— Свадьба свадьбой. Всё я сделал правильно, — улыбнулся я, — А диплом — это диплом. Мы больше не студенты, Макс. Мы взрослые дядьки.

— Это ты загнул, — усмехнулся он.

Я широко улыбнулся.

— Может, ты сам расскажешь мне, что в Таймс?.. Я знаю, что ты хочешь объявить это лично.

— Хорошо, Грей. Я скажу, — он сделал небольшую паузу, — Я понимаю, что ты… не хочешь возвращаться в Сиэтл не под каким предлогом и, даже то, что твоя сестра вернулась из монастыря на тебя совсем не повлияло, но… В Таймс написали о помолвке Фиби Грей и Адама Флинна. Там их фотография. Эва тут рыдала, кричала, пела, уже с Фиби созванивалась. Они хотят сыграть свадьбу восьмого июля. В твой день рождения. Флинн жив, понимаешь?.. Даже невозможное — возможно, Грей. Я думаю, что будет свинством, если ты не придёшь на свадьбу родной сестры. Нас всех пригласили. И тебя в первую очередь.

Я сидел как памятник, недвижимо. В горле моём собрался ком; какой-то жёсткий, отбивающий самые сильные удары — слой моей сердечной брони стал опадать, точно его сорвало. Содрало. Я не мог уловить — реальность ли это на самом деле. Лишь когда я услышал, что мне сигналят, что меня матерят… Когда я заметил, что «пробка» рассосалась — я дал по газам.

— Грей, ты живой? — в сознание пробрался голос Макса.

— Живой… Где носило этого сукиного сына пять лет? — не выдержал я, — Моя несчастная сестра… Я так хочу в Сиэтл.

— Поздравить Фиби? — с надеждой спросил Макс.

— Убить Адама. А затем, посмотреть, как этот грёбаный феникс воскреснет, — прошипел я.

— Ну, Грей. Мы же ничего не знаем. Мы не можем судить… Ты ведь тоже исчез из родительского дома…

— Поправочка: меня выгнали, — перебил я, — И всем, абсолютно всем было плевать: жив я или умер. А за Адама… За этого козла молилась Фиби. И всё это время — она любила его. Он мог проявить сострадание к ней.

— Но Адама тоже выгнали. Твой отец, между прочим.

— Кристиан Грей в этом деле мастер, — выплюнул я, — Ладно, я просто погорячился. Свадьбу я посетить не против, но… Но до этого праздника ещё месяц и семь дней. Чикаго я, пока что, покидать не собираюсь. Спасибо, что сообщил.

— Да не за что, — я слышал в его голосе тёплую улыбку и, сквозную, некую недосказанность…

Он не прекращал разговора.

— Макс? Ты хочешь что-то сказать мне? — спросил я.

— Да, — тихо произнёс он, — Грей, у тебя всё будет классно. Возможно, сейчас, ты мне не поверишь, но… Но это так. Ты хочешь быть слишком жёстким, тебя сделали таким, но внутри… Я уверен, что внутри ты тот самый идиот, бьющий ногу о стену и вытаскивающий незнакомца из обезьянника. Человек, который всегда настоящий. Как долго ты сможешь жить так, закрываясь? Скрывая самого себя? И стоит ли оно того?..

— Макс, — остановил я, — Я понимаю, ты очень… очень хорошо меня знаешь и поэтому, вправе делать выводы обо мне. Но я такой, какой есть. Я стал тем, кем должен был стать. Во мне закалялась сталь, я долго терпел и устанавливал программу нового себя. Прошлого не вернёшь. Никогда не будет, как было и… Если своими пожеланиями ты намекаешь на то, что я… что у нас что-то может быть с блондинкой, которая превратила меня в камень, то… Ты ошибаешься. Даже в мыслях об этом, ты ошибаешься. Она счастлива, я уверен. Она свободолюбива и… она всё решила сама. И я не хочу больше говорить об этом. Никогда не говори со мной об этом, — что-то внутри меня дрогнуло, заставляя прорычать последнее предложение.

Я сбросил вызов, кинул iPhone в бардачок. Что это со мной, чёрт возьми? Сколько раз я заклинал себя не говорить о ней, не думать о ней, не вспоминать её?.. Почему всё так? Прошёл не месяц, не год, не два… Прошло грёбаных пять лет! Она, наверняка, не помнит обо мне. Мы ни разу не встречались с ней. Последний раз я видел её два года назад, в фильме известного, голливудского режиссёра… Роль была не велика — массовка, она просто танцевала. Сначала, я думал, что мне померещилось, но потом… В титрах, под надписью «хореограф-постановщик» — было её имя. Я несколько раз пересматривал эти десять минут из полуторачасового фильма, по приходу домой. Когда я понял, что во мне ничего не гаснет, что время не лечит, а калечит, что любовь и боль — синонимы, что эти недуги неизлечимы, я решил, что не буду больше себя насиловать. Я не хочу любить её, не хочу. Я хочу, чтобы меня ударили по голове и её имя, вместе со всей памятью о ней исчезло из моей жизни. Не мешало мне дышать. Господи, это всё трудно. Это очень, очень трудно.

Мой воспалённый мозг начал разряжаться, когда я достиг кафетерия и вдыхал аромат капучино с корицей. На столе, рядом с чашкой лежал Таймс. Пролистав несколько страниц, я почти сразу нашёл колонку: «Светская помолвка: дочь Кристиана Грея и «Арман Криг». Вчитываться я не стал, а вот фотографии рассматривал с интересом. Фиби очень красива… И эта красота в ней уже не девичья, а женская. Адама-Армана я бы не узнал, встретив на улице. Как резко, вдруг, изменилась вся моя жизнь… Неужели, я тоже неузнаваем? Поэтому, Макс так переживает?

Я отодвинул глянцевый журнал от себя. Сделав глоток кофе, я стал рассматривать людей за большим окном, которые куда-то двигались, шли, для чего-то и для какого-то жили… Лето ещё не успело вступить в свои права, а девушки уже избавились от посторонней одежды. Скоро все разъедутся на каникулы, кого-то ждёт отпуск. Скоро, этот город-механизм, подгоняемый ветрами, немного опустеет. Как и я, когда-то, опустел… Внутри.

— Теодор Грей? — я слышу чей-то голос, вынуждающий меня оторвать взгляд от созерцания беспросветного движения пешеходов.

На секунду, моё лицо каменеет, а затем… Неосознанная радость заполняет меня изнутри. Даниэль. Господи. Она ли это?!..

— Дана? — хмурю брови я.

Девушка часто кивает, и я, поднимаясь с тёплого кожаного дивана, иду ей навстречу, открывая свои объятия.

— Грей! — стонет она радостно, зажимая меня, — Сколько лет, сколько зим?

Я немного отстраняюсь, чтобы изучить её глазами. Она очень похорошела, хотя… Она никогда не была уродиной. Тёмные волосы слегка осветлены на концах, глаза ярко блестят. Да, она прелесть. Пожалуй, нужно будет включить её в список девушек, с которыми возможно разделить постель на одну ночь.

— Ну, точно, не меньше пяти, — ухмыльнулся я, — Ты прекрасно выглядишь, Дана.

— Как и ты! Я долго стояла и смотрела, пытаясь понять: ты или нет, а потом… Просто решила попробовать позвать тебя. Такой мэн. Щетина — секси, — она провела рукой по моей щеке, ведя пальцы к подбородку.

Мой взгляд тем временем спустился с её лица на шею, немного дальше — на грудь. Выросла. И это заметно. Не желая казаться озабоченным, я вновь вернул глаза на её лицо.

— Ты так… изменилась, — произнёс я.

— Надеюсь, что к лучшему, — слабо улыбнулась она.

— Я тоже надеюсь, — я рассмеялся.

— Грей! — она стукнула меня в плечо, негодуя, но веселясь.

— Какими судьбами в Чикаго? — спросил я, предложив ей выпить со мной чашку кофе и поболтать.

— С понедельника я работаю секретарём генерального директора телекоммуникационный корпорации «Leo-Way». Я, ведь, училась в Гарварде. Бизнес и менеджмент.

— Как хотел папа? — выгибаю бровь я.

— Именно, — кивает Дана, — Он хотел засунуть меня в свою компанию, но я сказала, что работу я найду себе сама. Он был согласен с этим, — она убрала прядь волос за ухо, глубоко вдохнув.

Интересно, а знает ли она… о договоре наших отцов? Я бы хотел это узнать, но не сейчас… И не здесь. Возможно, лёжа на полу, после шумного, грязного секса. Может, к чёрту ту незнакомку?..

— Ты занята вечером? — тихо спросил я.

Дана подняла на меня свои чистые глаза, которые говорили только одно: «для тебя я свободна».

— Вообще-то, да… Я только переехала, у меня в квартире хаос.

— Он никуда не денется.

— Вот именно, — она сделала глоток своего латте, — Поэтому, я должна сама от него избавиться.

Когда она поставила чашку на блюдце, её матовые губы, из которых — на верхней — осталась лёгкая пенка, приоткрылись — она уловила мой взгляд. Я поместил в него желание, смешенное с голодом. Все женщины текут, когда на них так смотришь. Моя ладонь легла на её щёку, а большой палец очертил контур верхней губы, снимая пену.

— Ты немного испачкалась, — тихо прохрипел я, — Я всё исправил.

— На тебя можно положиться, — заманчиво улыбнулась она.

— Естественно.

***

Грубо придавив её к стене, я стягиваю с себя галстук и рубашку, сводя её к нулю поцелуями. Даниэль часто дышит, я слышу, я прекрасно чувствую её пульс и температуру тела, мгновенно поднявшуюся и сулящую лихорадочный жар. Мои брюки, туфли, её джинсы и обувь, мы теряем всё на ходу, а я проталкиваю её к дивану в гостиной. Мой язык ласкает её грудь, шею… Привычно, со всей своей возможной сноровкой я сжимаю её тело руками, глажу его и вдыхаю её запах. Вдохи, выдохи, стоны. Вдохи, выдохи, стоны. Нет слов. Ничего нет. Ничего не чувствую, кроме секса, кроме желания скорейшей разрядки.

Упав на диван, я смотрю, как она снимает с себя белую свободную майку. Я не понимаю, как она успела лишиться лифчика… Но эти сиськи. Они заставляют заткнуть все мысли и грубо отыметь её. Увалив её под себя на диване, я начал резко трахать её, посасывая её объёмную грудь.

— Тед! — крик с её губ част и глух, я просто грубо врезаюсь в неё, просто вырубаю сознание.

Наши тела сплетены руками и ногами; её волосы свисают вниз. Её голова стукается о жёсткий подлокотник дивана, но эта боль и страсть, это наслаждение украшают её лицо. Она стала прекрасной молодой женщиной, вся её фигура, голос — всё изменилось… И грудь. И её грудь.

Секс, который ничего не обещает… Секс, страсть и порок — это трио, играющие с нами эту невероятную игру, погружающую нас в самое жерло разврата, превращали нас в сумасшедших. Скучавшие — я по прошлому, она — по мне — мы нашли идеальное применение своей скуке. Мы потеряли счёт времени, мы потеряли головы, мы ничего не хотели, кроме как доставить друг другу удовольствие.

До самой поздней ночи мы вытворяли то, что остаётся за кадром: я трахал её сзади, наблюдая за прозрачными, мелкими капельками пота, покрывающими её спину и стягивал волосы в кулак, оттягивая её голову назад. Каждый её стон — был вызван моим жёстким шлепком по заднице, мы упали с дивана на пол, и, в кривой позе, — нога закинутая на ногу — продолжали трахать друг друга. Я хотел этого… Я хотел потерять душу, мозги, всё, что наводило меня на мысли о той, которая уже и думать обо мне забыла, но… Мне с трудом давалось кончить. Вернее не давалось, пока я не зажмуривал глаза — плотно-плотно — и не представлял под собой Айрин. Я молился внутри, чтобы не закричать её имя… Когда я, в очередной раз, был совсем близок, я жёстко укусил её в плечо, скользя зубами вниз. Мои пальцы сжимали её тело яростно, зубы драли кожу, сердце выбивало во мне… Мы просто достигали высший точки. Мы задыхались, мы убивали друг друга сексом.

Выдохшиеся, полностью вытраханные, мы валялись на мягком покрывале, спавшем с дивана вместе с нами. Я включил приглушённый ночник. Дана не двигалась вовсе. Она лежала на спине разгромлённая мною, расслабленная… Грудь её опускалась и опадала медленно, она уже успокоила порывистость дыхания. Во всём моём теле была приятная, удовлетворяющая тяжесть. Огни Чикаго лились сквозь панорамное окно в мою трёхкомнатную квартиру… Я закурил сигарету, а Дана устроила голову на моей груди.

— Это было здорово, — прохрипела она, — Меня язык не слушается…

— Мой член тебе благодарен, малышка, — я поцеловал её в лоб.

— Дурак, — рассмеялась она, — Я к тому, что у меня во всём теле такая… такая слабость.

— Это вполне нормально, уверяю тебя, — она подняла свою левую руку, устроила её на свой лоб.

И вот, я заметил нечто… странное и устрашающие. Небольшой шрам в зоне вены на руке. Дана увидела, что я смотрю и попыталась спрятать руку, но я поймал её.

— Что это значит? — спросил я.

— Пожалуйста, не будем об этом, — она вырвала руку и резко села.

— Ты хотела покончить с собой? — спросил я зло, — Совсем ненормальная?

— Это был тяжёлый период. Моя мама умерла и… Ты не сможешь понять.

— Я попытаюсь, — сипло сказал я, сев с ней рядом.

Она посмотрела на меня хмуро, немного сдвинув брови.

— Мне казалось тогда, что жизнь кончена. Я думала, что самое страшное будет на похоронах, но… Всё было хуже с каждым днём. Паранойя. Бесконечно глупые, пустые и безрадостные дни. Я решила, что всё что могла выстрадать, я выстрадала. Понимаешь, я… дышать не могла без мамы, а тут… Смерть. Вечная разлука. И я захотела её прекратить… Папа вытащил меня из ванны и… И сказал, что я должна жить, что у меня впереди жизнь. Сначала, я не верила, а потом, я… Я просто поняла, что должна. Поняла, что это моя очередная обязанность — жить. И сейчас, всё не так уж и плохо.

— Ты жалеешь об этом? — мягко спросил я, указывая подбородком на руку, — Ведь, тебя могли и не спасти.

— Я не о чём не жалею, Грей. Никогда, — улыбнулась Дана, — В этом прелесть моей натуры.

Она взяла тонкими пальцами мою сигарету, сделала глубокую затяжку и выпустила глубокий дым.

— Дана, а ты никогда не интересовалась у отца насчёт того договора, что ты приносила тогда… в день нашего знакомства? — тихо спросил я.

Она слабо улыбнулась.

— Нет. Мне было достаточно нашего знакомства, а делами и бизнесом — я не увлекалась тогда. Да и потом, я никогда не считала нужным спрашивать об этом… Меня же это не касается, — пожала плечами она.

Она ничего не знает… Или врёт?.. Та чёрт с этим. Нужно ей сказать.

— Он касается тебя, — Дана резко обернулась на меня, хмуря брови, — И касается меня. Этот договор — своеобразный, брачный контракт. За нас хотели всё решить… И когда я узнал об этом, я подрался с отцом и был изгнан из нашего Эдема. С документами — на выход.

— Что, чёрт возьми? — шокировано произнесла Дана, — Ты шутишь, что ли?

— Нет, не шучу, — сказал я, желая продолжить разговор.

В прошлом времени — шуткам нет места.

========== The summer begins ==========

Айрин

— Эй, киса, глазки открой, — услышав голос Бреда, спросонья потираю глаза.

Это что, проходной двор? Я понимаю, что студенческое общежитие — это всегда открытые двери и командный дух, но… Но! Это не позволяет — никому — совершенно никому будить человека, который вчера проснулся в четыре утра, пять часов тренировался у станка, а позже танцевал партию из «Лебединого озера», чтобы получить диплом о высшем образовании в конце этого месяца. К тому же, я терпеть не могу, когда на меня смотрят пока сплю, или же вообще — что хуже, когда я только проснулась.

И эта еда в его руках. Уже прошёл ни один год, как я сижу на особой диете. И вообще, я терпеть не могу есть с утра! Я столько раз говорила об этом, но… он подкупал меня своим фирменным кофе. Неужели, и на этот раз я смогу быть мягкой? Моё внутреннее расположение духа говорит об обратном.

— Доброе утро, Айрин, — улыбается во весь рот Ривз.

— Кэрри тебя пустила? — сонно бормочу я, щурясь от солнечного света.

Бредли смеётся от моего невнятного голоса, склонив голову на бок, усаживается на мою кровать.

— Именно. Я принёс тебе студенческий завтрак в постель, — я не успеваю моргнуть, как картонный стаканчик с дымящимся капучино и круассан оказываются в моих руках.

Я моргаю, медленно приходя в себя. Это уже слишком. Я принимала от него завтрак в постель, когда болела. И в свой день рождения. И на день независимости. Но… в самый обыкновенный день… Ну, не совсем обыкновенный, так как вчера был мой последний экзамен, но… Он уже поздравлял меня вчера.

Господи, почему он так яростно хочет обратить на себя внимание? Столько заботы, что я теряюсь.

— Спасибо, Бредли, — хриплым со сна голосом, шепчу я, — Это очень мило, но, уверяю тебя, что не стоило…

Ещё как не стоило. Со сна я напоминаю себе кудрявого и злого домового, от которого надо бежать сломя ноги.

— Перестань, Айрин. Так было нужно, ведь… Ведь я должен сказать тебе кое-что важное.

— Что? — не желая тянуть время, спросила я, положив на тумбочку ненавистный завтрак с кофе, который просто не лез в горло.

Я села, натянув лёгкое шёлковое покрывало повыше.

— От тебя зависит всё моё будущее, — он серьёзно посмотрел в мои глаза.

Сердце во мне сжалось от странного предчувствия. Я провела руками по лицу, затем, сквозь волосы, прогоняя сон. Неужели разговор ужасной серьёзности не мог подождать хотя бы час?! Когда я буду не сонной, одетой и накрашенной. И вообще буду готова разговаривать.

— Послушай, — попросила я, — Я не против поговорить с тобой, твои знаки внимания приятны мне, но… если ты хочешь от меня правды — то они приятны лишь вынуждено. Ты… мы столько времени дружим, но… ты совсем не знаешь меня. Это меня не столько огорчает, сколько раздражает, потому что я… я ещё не проснулась. Я ещё где-то на восьмом облаке, честное слово… И я не хочу есть, не почистив зубы и не умывшись. Просто пойми и прими это.

— Айрин, — он осторожно прервал мой словестный поток и положил руки на плечи.

Прикосновения. С утра. Ко мне. Ненавижу. Я поёжилась, выкарабкиваясь из цепких лап.

— Ладно, — выставив руки в защитном жесте, с глубоким выдохом заключил он, — Я тебя не трогую. И больше никаких завтраков в постель. Но то, что я хочу сказать, действительно важно.

Я сдержалась, чтобы не закатить глаза. Нервные клетки трещали по швам.

— Я могу хотя бы душ принять? — прочистив горло, спросила я.

— Конечно.

— Поклонно благодарю, — выпустив злость вместе с глубоким выдохом, произнесла я.

Бредли всё ещё сидел на моей кровати и разглядывал меня.

— Увидимся в баре George через час, — намекнула я, подняв одну бровь.

— Да. Да, конечно, увидимся, — он выглядел печальным и походка, которой он удалялся из моей комнаты, выдавала его удручённое состояние.

Нет, Уизли. Нет. Ты не должна чувствувать себя виноватой.

Боже, так долго это продолжаться не может. Он начал раздражать меня, но — честное слово — я пыталась отвадить его по хорошему. И сука, скрытая во мне — уже не выдерживает. Надоело притворяться, что мне нравится его мазохизм, нравится, как он увивается за мной и тому подобное. Я всё это время терпеливо жду, когда в нём проснется гордость. Простая, человеческая, да даже пусть — тупая мужская гордость и он прекратит свои глупые попытки закадрить меня.

Приняв душ, торопливо одевшись и приведя мысли в порядок, стараясь дышать ровно и не думать ни о чём тяжёлом, я следую к обговорённому месту, настроенная на жизненно важную беседу. Внутри меня горит надежда, что речь пойдёт не обо мне и не о нас — первое уже изрядно меня бесит; второе… нет никаких «нас». И если он не сможет понять это, мне очень жаль. Но я ничем не смогу помочь. Этого не исправить. Моё сердце отдано другому.

Он занял место на открытой веранде крупного, внушающего респектабельность, бара. Я всегда прихожу сюда выпить свежевыжатый сок, после тяжёлого трудового дня. Я села напротив Бредли, смотрящего в своё американо, заполняющее фарфоровую кофейную чашку. Мне он ничего не заказал? Господи, спасибо! Просветление наступило.

— Я слушаю тебя, — произнесла я, признаться, немного стыдясь своего недавнего поведения, — Прости, что утром…

— Айрин, — оборвал меня Бредли, — Завершением обучения студента является дипломная работа. Для меня — это короткометражный фильм. Я понимаю, это не совсем твоя специальность, но… как режиссёр, в главной роли своего первого фильма я вижу лишь тебя.

Я потеряно моргаю, открыв в шоке рот. Постепенно, я прихожу в себя.

— Это, как раз-таки, совсем не ко мне, Бредли. Прости, но., — я полна намерений переубедить этого Ривза с горящими глазами, но он перебивает меня:

— Не торопись говорить «нет». Эта роль — твоя. Я пробовал других девушек, выбирал из актрис, но… Все они искуственные и неотёсанные. Кроме того, никто из них не имеет опыта в фильме известнейшего режиссёра…

— Выбери Берту или Сэйли с моего курса. Они будут только рады. Их тоже брали туда в массовку, как и меня…

— Нет, Айрин, нет, — его губы бескомпромиссно сжимаются, — Я не хочу их. Я хочу тебя, — глаза горят опасным пламенем, я сглатываю.

Он смотрел на меня настолько похотливым взглядом, что мне захотелось плюнуть ему в лицо.

Когда я хмурю брови, сжимая обе руки в кулаки, он часто моргает, понимая конфуз и потирает висок.

— В смысле, я хочу видеть тебя в этой роли.

Я поднимаю на него серьёзный взгляд.

— А ты не хочешь знать, хочу ли этого я? — мой голос холоден, но увидев потерянный взгляд парня, я смягчаюсь, — Бредли, я не уверена в том, что смогу… Если что-то не получится у меня, то шансы того, что фильм потерпит фиаско, увеличатся. Я не хочу до конца жизни чувствовать себя виноватой в том, что у тебя не сложилась карьера…

— Айрин, — перебил меня Бредли, — Уверяю тебя, ты справишься. В фильме всего два героя — ты и я. Я буду и режиссёром, и актёром одновременно. Мы будем работать в тандеме. А значит, всё получится…

Он, чтоб его, верит в «нас».

Пока я удручённо потираю лоб, он продолжает:

— С нами будет небольшая команда, занимающаяся освещением, декорациями, звукозаписью и киносъёмкой. Сценарист — Кэрри… Мне очень важно твоё «да», Айрин. Это… это последнее, о чём я прошу тебя, — он посмотрел на меня с такой надеждой, что сердце моё замерло.

В фильме только два героя. Я и он. Вряд ли, я буду играть его сестру, племянницу или мать. Остаётся два варианта: подруга или… подружка.

— Я могу просить тебя об одолжении, взамен на моё согласие? — скрипя сердце, произнесла я.

Глаза Ривза зажглись, он загадочно улыбнулся.

— О чём угодно, Уизли, — бодро отозвался он.

— Ты… ты больше никогда не будешь пытаться завязать со мной отношения, — резко выпалила я, — Никаких ухаживаний, никаких подарков, кофе в постель и… вообще ничего. Я не хочу, чтобы ты издевался над собой и надо мной тоже. Я должна была сказать это… Мне нравится быть одной. Я люблю одиночество и большую часть своего прошлого. Я не хочу, чтобы ты заботился обо мне. Заведи себе зверушку и…

Прервав свою речь, я заметила, как его глаза стали совсем тёмными, а их недавняя, свежая зелень — превратилась в нефрит. Он выглядит злым.

— Я не знаю, почему я без конца стучусь в закрытую дверь, Айрин, — тихо сказал Ривз, — Я, видимо, помешался, помутился рассудком, но…, но я хочу быть с тобой. С тобой, любящей одиночество. С тобой, умеющей всё понять. С тобой, которая ничего не боится, добивается своего, и, порой, ведёт себя, как упрямый, капризный ребёнок… Ты нужна мне такая — непоколебимая, умная, красивая. Все эти годы я мечтал посвятить тебе жизнь, а ты не хочешь принять даже кофе…

Его голос дрогнул, ком в горле запрещал дышать.

— Я ненавижу его, Айрин, — прошипел Ривз.

Кровь закипела в жилах.

— Кого? — выдохнула я.

— Его. Ты знаешь, о ком я… Он закрыл тебя ото всех. Он лишил тебя возможности чувствовать, слушать других, любить других… Ты даже не хочешь пытаться, и это не просто выводит меня из себя, а приводит в бешенство!.. Он не последний мужчина на Земле, Айрин. Открой глаза!.. Сейчас, я молю тебя отпустить себя и попытаться дать один шанс мне… Пока ты будешь хранить ему лебединную верность, он будет трахать баб направо и налево. Позже, он женится и у него будет семья. Даже любя тебя, он сделает это. Он укрощал тобой своё либидо, а тебе это нравилось. Больше ничего не было. Вы были двумя подростками, занимающимися взрослым сексом…

Что?! Да что он знает о нас, кроме слухов?! Бредли рухнул перед моими глазами, как старинное гипсовое изваяние. Я схватила его чашку и выплеснула кофе ему в лицо… Вздрогнув, он застыл, потеряно и уныло моргая. В отличие от моей, его злость испарилась. Тёмные капли покрыли лицо, застывая на длинных ресницах.

— Ты никогда не знал меня, — прорычала я, — Ты не обращал на меня внимания. Ты хотел, чтобы я замечала только тебя, чтобы я смотрела на тебя и восхищалась тобой. Это твоя идея фикс — доказать, что ты голубь мира!.. Я не раз говорила, что ненавижу даже запах еды с утра. Я никогда не ела при тебе ничего сдобного. И что? Чтобы показать всем, как ты за мной увиваешься, ты готов плевать на мои вкусы, желания, мысли. Тот, которого ты ненавидишь, знал меня, как самого себя. Он угадывал мои желания. Если я просто набирала СМС, где проскальзывало слово «скучаю», мне не нужно было долго ждать… Он приезжал в любое время дня и ночи. Он всегда давал мне желание верить ему… И… и мне не нужна семья! — закричала я, слёзы брызнули из моих глаз, — Мне достаточно его любви, в которой я никогда не усомнюсь. У меня есть танец. Будущее. Будут мужчины, как ты. Даже лучше, чем ты. Готовые оплачивать мне не только завтраки, но и всю жизнь. Я люблю то, что я делаю. А это высшее благо для меня. Когда у меня ничего не осталось, со мной был танец. И любовь, которая никогда не исчезнет. Я дышу этим. Я живу этим… Разве этого мало?.. Если ты так думаешь, то мне жаль тебя. Ищи себе другую актрису и предмет воздыхания, для укрощения своего либидо.

Я резко встала с кресла, и, обойдя маленький столик бара, который стал мне теперь ненавистным, последовала обратно, к общежитию. Слёзы вытекали из моих глаз. Я была зла на себя за то, что не сдержалась и повела себя, как истеричка. Но это уже была вышка. Он довёл меня. И единственный человек, у которого я могу сейчас просить помощи — Элена. Женщина, когда-то предавшая меня… Но спасавшая все эти годы. Я обещала позвонить ей, когда все экзамены будут позади. Я не сделала этого вчера. Значит, нужно сейчас.

Достав дрожащей рукой из кармана джинс мобильник, я сделала глубокий успокаюващий вдох. Она не должна знать, что я плакала. Иначе, она прикончит меня.

Прочистив горло и усевшись на лавочку, расположенную под высокой пальмой, я набрала её номер. Недолгие гудки и поставленный, мягкий голос осторожно произнёс:

— Айрин?

— Да, Элена… Это я.

— Ты плакала? — спрашивает она сразу же, — Не смей отрицать и начинать лить воду снова. Что случилось?

— Ничего особенного, — произнесла я, — Просто я потеряла друга.

— Ох, деточка, ты меня успокоила. В этом нет ничего страшного. Я бы переживала, если бы ты потеряла банковскую карту, фигуру или рассудок. А друзья — самая непостоянная вещь в нашей жизни. Ты извергала соль только из-за этого?

Я тяжело сглотнула.

— Да, — наврала я.

— Не стоит лгать мне, Айрин, — я закатила глаза, — Небось, вспоминала того симпатичного подонка?

— Не говори о нём так.

— Он не симпатичный?

— Он не подонок.

— А кто же он, по твоему? Этот подлец знал, что женится на другой, а пользовался тобой. Давал пустые надежды тебе, да ещё и оплодотворил напоследок… Твоя карьера бы накрылась медным тазом, крошка.

— Если бы он был рядом, я бы отказалась от всего.

— Ты дурочка, Айрин. Нельзя положить всю свою жизнь на носителя тестостерона.

— Неужели, ты никогда не любила? — тихо спросила я.

— Никогда, — без колебаний, ответила Элена, — И я горжусь этим. Я жалела мужчин, как жалеют голодных котят или щенят. Мужчины — животные. В них правят инстинкты, прежде всего. Их привлекает всё: фигура, голос, запах, улыбка. Некоторые, любят интеллект. Некоторые, любят власть. Над собой или над другими. Ты должна любить себя, Айрин. Делай для этого что угодно. Хоть каждый день своему отражению в зеркале в любви признавайся, ясно? На первом месте у тебя должна быть ты. Ты у себя одна.

— Это эгоистично.

— Но справедливо. Справедливость всегда на стороне эгоистов, запомни… И забудь этого ублюдка.

— Это невозможно, — прошептала я, — Если бы не те фотографии, я бы никогда не поверила в контракт. Я не хотела портить ему жизнь ребёнком, не хотела, чтобы он всегда упрекал меня за несостоявшуюся карьеру или… Я просто его… оторвала от себя. Ты никогда не поймёшь, что мне пришлось пережить. Это не странно, что в новостях ещё не объявляли об их свадьбе с Даниэль?.. Или я что-то пропустила?

Последовало затяжное молчание.

— А это, действительно, странно. Два дня назад было седьмое июня. А значит, Гриндэлльт уже двадцать три. Следовательно, у контракта истёк срок годности. Хм-м. Если, конечно, они втайне не женаты и ничего не изменили, то он не такой уж и болван. Надо навести справки, — задумчиво произнесла Элена.

Нет! Нет. И ещё раз — нет. Все эти годы я жадно глушило дикое любопытство внутри. И делала я это не для того, чтобы в один «прекрасный» день всё с треском провалилось.

— Не надо, Элена, пожалуйста, — попросила я, — Просто… просто придумай мне какое-нибудь занятие, чтобы отвлечься от этого всего.

— Друг, которого ты, якобы потеряла, обладает колбасой с яйцами?

— Элена!

— Да. Замечательно, — не обращая на меня внимание, продолжала Линкольн, — Чтобы вернуть друга, тебе понадобится: декольте, улыбка и щепотка хитрости. Женский первый шаг — всегда стоит дорого. Это шаг королевы, которая ожидает поклонения за свою снисходительность. Чем женнщина важнее для мужчины, тем этот шаг больше ценится. Если хочешь вернуть дружбу, то… Прояви себя, дорогая, ты это можешь. Тебе достались лицо, фигура и серое вещество — ты одна на миллион. Всегда знай себе цену и её будут видеть другие. Корона должна быть в голове, не обязательно «на».

Я улыбалась нотациям миссис Линкольн. И всё же, она легенда. Она всё приводит к совершенству.

— А завтра, мы займёмся выбором платья на выпускной. Ты должна выглядеть так сексуально, как только возможно. Чтобы все прочие девушки на твоём фоне становились незаметны. Встретимся к полудню, в центральном молле, у бутика Dior Homme. Договорились?

— Договорились, — улыбнулась я и сделала небольшую паузу, — Ты не спросишь о моём финальном танце?

— А зачем мне спрашивать? Вчера, твой декан уже прислал мне твои результаты, прикрепив их к букету роз.

Я засмеялась, вспомнив мистера Грэнди.

— Он безума от тебя, — весело сказала я.

— Очнись. Ему семьдесят.

— Самый сок.

— Ты издеваешься? Твоя мать заслуживает нечто более молодое.

— Элена!

— Серьёзно. Зачем мне собиратель анализов и ненавистник передового мира? Нет, я слишком молода для него… Кстати, он выполнил мою просьбу. Мне прислали запись твоего танца и он мне так понравился, что я не удержалась и отослала компромат на тебя в Голливуд. Они пожалеют, если такая фактура их не заинтересует. Небольшой опыт у тебя уже был, так что у тебя, безусловно, есть шансы.

Что?!..

— Элена, я…

— Не мямли. Ты не рада?

— Нет, просто это… Это привело меня в замешательство. Я не актриса.

— И это замечательно. Но если тебе предложат миллионный контракт, ты станешь ею. А пока, я бы предложила тебе поучавствовать в одной моей бизнес-партии. Видишь ли, я узнала, что в Вашингтоне плохо с детскими танцевальными школами. К тому же, мне звонила Хайден, она очень скучает по тебе и хочет узнать, будешь ли ты в Сиэтле… У меня там есть одно построение, оно вполне годится под школу-студию… Как ты смотришь на то, чтобы самой поработать с детьми и возглавлять школу?..

Странная радость расцветала в моей душе. Впервые, я услышала то, чем бы хотела заниматься в будущем. Ещё ничего не знавшая о себе, не готовая к переменам, я вдруг остро поняла, что это то, что мне нужно… Это было именно это дело. Не Голливуд.

— Эта затея мне по душе, — улыбаясь, сказала я.

— Значит, эта школа твоя.

Что?!

— Элена, я…

— Не спорь. Это скромный подарок на окончание университета. Пока ты ждёшь ответа от Голливуда, деньги и дело должны быть в твоих руках.

— Спасибо, Элена, — поблагодарила я.

— До завтра, дорогая, — попрощавшись со мной, она прервала связь.

Я сидела недвижимо, переваривая всю информацию. Единственное, о чём я сейчас думала, так это о Грее. Меня коснулась ниточка его жизни… Я не могу передать, какой трепет и какой пожар разгорелся в моей крови. Мои мысли, которые заполнял он, сейчас стали похожи на огромные корабли. От них нельзя избавиться. Их можно только утопить внутри себя.

Мэйсон

— Хэй, соня, просыпайся, — я снова падаю на кровать рядом со своей длинногой крошкой.

Джеки мычит что-то, потягиваясь. Я глажу её тёплую щёчку. Оголённое белое тело в голубых простынях так и манит… Я обнимаю её за талию и притягиваю к своей груди, вдыхая аромат её волос.

Никто кроме нас двоих не знал, что мы, переодически, встречаемся. Три-четыре раза в год, Жаклин приезжает в Чикаго и обязательно даёт мне знать об этом. Мы говорим. Курим. Любим друг друга до рассвета, а потом… Я бужу её… Мы говорим намёками. Она хочет не быть третей в числе моих подружек. Я не хочу быть второстепенным в её жизни. Карьера. Диеты. Съёмки. А я между всем этим, как специальное дополнение.

Когда она улетает, я остаюсь с тяжёлым сердцем и эрекцией по утрам. Нужно мыть квартиру с хлоркой и надевать противогаз, чтобы вывести сумасшедший запах её духов.

Я целую Джеки в волосы, запутываюсь в них носом и пальцами. Такие длинные, такие гладкие… Когда-нибудь, они совьют мне петлю.

— Джеки, — шепчу я, — Я хочу тебя. Опять.

— Я хочу спать… Прошлой ночью… один ненасытный химик заставил меня охрипнуть, лишиться сна и покоя… И сейчас не даёт выспаться.

— Ты нужна мне, Джеки.

— Как твоя первая шлюха? Или как вторая? Или вместе?..

— Прекрати, Жаклин… Ты не такая.

Она подкладывает руку под голову, поворачиваясь лицом ко мне, и усмехается.

— Знаешь, что мне нужно?..

— Что? — спросил я.

— Чтобы я была у тебя одна. Чтобы я была единственной, в кого ты вставляешь свой член. Чтобы я была единственной, кого ты будишь по утрам и целуешь в волосы… Мэйсон, я не хочу быть третей, второй или первой… Я хочу быть единственной. Твоей.

Я улыбаюсь Джеки и целую её сладкие губы. Медленно кусая губами её кожу, я очерчиваю каждую её родинку на животе и груди… Её пальцы вплетаются в мои волосы и жёстко их тянут.

— Ты не ответил мне… Я могу быть одной в твоей жизни?..

Ты и есть — одна любовь всей моей жизни.

— Понимаешь, однажды… когда ты меня бросила ради одного богатого пса, я зарёкся, что…

— Никогда не будешь со мной?

— Нет, я слаб для этого…

— Тогда, что… что у тебя одновременно будет несколько женщин?

— Нет, — усмехнулся я, — Понимаешь, верность… в ней нужно клясться. А клятва священа, когда… это узы брака.

— Для меня семья превыше всего, Мэйсон. Если бы мы… если бы у нас получилось, на первом месте у меня всегда был лишь ты.

Я улыбнулся.

— Джеки, я… В этом всё дело.

— Ты зарёкся не жениться? — с ужасом спросила она.

— Нет. Я… я пообещал себе не делать никому предложения.

Она отрывисто рассмеялась, пока я серьёзно смотрел на неё. Когда Джеки успокоилась, она чмокнула меня в щёку и прошептала:

— Если я сделаю тебе предложение, ты согласишься?

— А ты сделай, — подмигнул я.

Она широко улыбнулась.

— Мне… встать на одно колено? — Джеки выгнула бровь.

— Не обязательно, — шепнул я.

Она села на колени на кровати, и, немного сонно, немного лениво улыбаясь, сказала:

— Мэйсон Вендэм, ты женишься на мне?..

Сердце моё застучало быстро-быстро. Это делает Джеки! Моя Джеки!

— Что же я получу? — спросил я, растягивая удовольствие за наблюдением за её глазами, полными света и надежды.

Её улыбка немного потухла, глаза стали кроткими и просящими.

— Меня, — прошептала она тихо, — Всю меня. Всю.

— Тогда, — я сел рядом с ней, кладя руки ей на плечи, — Я согласен, Жаклин… Но носить ты будешь мою фамилию.

— Однако, хозяином в доме — буду я.

— Так точно, капитан, — я подмигнул моей малышке, желая только одного — быть с ней везде, куда не занесёт меня судьба.

Но пока, увы, об этом счастье придётся помолчать. Теодор Грей столько свадеб не вынесет.

========== Choice ==========

Теодор

Июнь мчался галопом. Уже прошло ровно двадцать пять дней, как мы с Даной живём вместе в моей квартире. Мне стоило завести её к себе на одну ночь, чтобы трахнуть и поговорить по душам о контракте, чтобы потом… она у меня осталась. Мы проводили всё своё свободное время в кровати. Она присутствовала со мной на вручении диплома, и я начинанал ощущать её опору… Постепенную, не навязчивую опору, поддержку, женскую и сильную… Я узнавал её все эти дни. Её привычки. Контр-слова. Она чертовски умная, красивая, молодая женщина. Впервые, мне перестало хотеться знакомиться с кем-то на улице, в клубе, в ресторане… Это потому, что с ней — я чувствую комфорт и безопасность.

Она дала мне жажду перемен. Первые дни, взламывая сервер-архив своего отца, она давала мне понять, что вдвоём — мы сила.

— Ты идёшь в душ, хакер? — я нагибаюсь к уху Даны, убирая её волосы набок.

— С тобой?..

— Конечно. Папочка хочет твой зад, — я тяну зубами мочку её уха, — Все дела потом. Я хочу видеть, как твои умные глазки вылетают из орбит…

— Ты. Просто. Ненасытный.

— Я. Просто. Хочу. Тебя.

Дана смеётся, её глаза светятся, когда она пристально смотрит на меня.

— Я понимаю, — подмигивает Даниэль, — Но хочу сказать, что наша недавняя первая ночь — была не случайна и очень полезна для обоих, Грей.

— В смысле?

— В прямом. Ты и я — Бонни и Клайд. У нас все козыри.

— К чему ты говоришь это?

— Ко всему, Тедди. Не надо включать ничего не понимающего мальчика в самый неподходящий момент.

Она встала из-за компьютерного стола и скрестила руки на груди, испытывающе разглядывая меня.

— Я не вижу твоего восторга, касаемо возвращения в Сиэтл.

— Я не уверен, что это то, что мне нужно, — я сел на край дивана и закрыл руками лицо.

— Ты не уверен в себе, милый, — Дана уместилась у меня в коленях и широко улыбнулась, — Ты должен подумать о том, что может сделать тебя неуязвимым.

— Если бы я был уверен в том, что… никто не будет принимать за меня решения…

— Та-а-ак, — протянула Даниэль, — И?..

— И у меня за плечами будет реальная власть. Кроме того, возможность прогрессивного, но не открытого превосходства над отцом… Всё бы было просто замечательно.

— Ты хочешь быть выше отца? — Дана прищурилась.

Я кивнул.

— Не месть ли это?..

— Нет, Дана, не месть… Я просто хочу быть тем, на кого никогда не посмотрят косо. Я хочу быть таким, каким отец никогда не надеялся меня знать.

Дана озадачено нахмурила брови, поднялась на ноги, и модельной походкой подошла к окну.

— Ты всегда прекрасно учился, — как бы рассуждая, начала она, — Нередко выполнял просьбы отца и… порой, практически стелился перед ним.

— Спасибо, что напомнила, — горько усмехнулся я, смотря в пол.

— Мысли вслух. Не бери в голову…

— Нет, — оборвал её я, — Если уж начала, прошу, договори до конца.

Она обернулась на меня, сдерживая лёгкую улыбку.

— Определённо, его взбесило, когда ты взбунтовался против контракта.

— Я ему врезал, — поправил я.

— Тем более, — Дана приподняла брови.

Хитрая улыбка озарила умное лицо брюнетки с лазурными глазами. Она откинула голову влево, делая мягкие шаги ко мне.

Она хочет быть соблазнительной — у неё это получается.

— Что принёс твой бунт? — спросила она елейным голосом, — Что он дал тебе, лично тебе?.. Я не говорю о материальном состоянии, я смотрю глубже. Ты счастлив? Нет. Морально здоров? Нет… Боишься прошлого? Да. Хочешь избежать то, что нельзя избежать?.. Да. И чего больше?.. Плюсов или минусов? — она ухмыльнулась на моё молчание.

Выдерживая паузу, она села рядом со мной и положила руку на плечо.

— Ты уверен в себе только там, где нет тех, кто когда-то прогибал тебя в спине. Здесь, ты мачо. Там, тот самый подросток, полный неопределённости и не видящий ближайшего будущего… Но ты можешь быть мачо везде. И я даже знаю, каким образом.

— На что ты намекаешь?..

— Скажу немного позже, — промурлыкала Дана.

— А сейчас, в душ? — моя рука легла на её ключицу и медленно поползла вверх по шее.

Губы Даны задрожали и приоткрылись, собирая крупицы кислорода в лёгкие. Мои пальцы поднялись по гладкой коже к подбородку; большим пальцем я надавливал на её нижнюю губу, круговыми движениями, я поднялся и очертил верхнюю. Ресницы Даниэль трепетали, мурашки украсили обнажённую грудную зону и плечи. Моя рука поскользила по её скуле и устроилась на затылке. Я сжал её волосы в кулак и грубо притянул нежное лицо к своим губам…

— Дана, — прорычал я в её рот, поглощаемый поцелуем.

— Грей, — она мягко отстранилась, кладя палец на мои губы, — Сыграй мальчика-паиньку… Мальчика-паиньку, который уже никому не нужен. Кристиан, наверняка, уже и думать забыл о контракте, а моей отец… Весь прошлый год он занимался сводничеством. Я понимаю теперь, почему… Я всех отвергала, но он не остановится. Когда я вернусь, поиски моего потенциального мужа и владельца всех его денег, его недвижимости и компании возобновятся… Это сейчас никому так не нужно, как тебе… Ты не можешь вернуться никем на свадьбу сестры. Твой красный диплом — не даст тебе всего того, что может дать заключённый контракт. Всё будет твоим: власть, деньги, компания и определённая недвижимость не только моего отца, но, как я понимаю, и твоего тоже. По истечению действия, то бишь седьмого июня, когда мы с тобой разлили два литра виски надвое, а потом трахались на столе, контракт потерял свою силу, не имея её. Так как мы с тобой — не женаты… Никто не ждёт от тебя этого. Никто. Я могу бросить взламывать сервер и просто позвонить отцу, чтобы поделиться мыслями. Я вижу, как загораются твои глаза, Тедди.

Они, и вправду, загорались. Это давало надежду, толчок оторваться от прошлого. Теперь, я был готов плевать на всё. Именно — плевать. Если это будет возможно — возобновить действие контракта, то я хочу этого. Теперь, хочу. Айрин сказала, что «я буду счастлив со своей Даниэль?» Что ж, пусть будет так, как она напророчила. Отец не ожидает от меня полного подчинения — он его получит. Я преподам урок всем, всем и каждому.

Всем, кто был в моём прошлом и играл значительную роль. Парень-романтик умер. Парень, который был готов бросить всё на алтарь любви, теперь готов бросить всё на алтарь благосостояния и власти. Рано или поздно — компания должна была стать моей. И сейчас — было самым лучшим временем взять бразды правления в свои руки.

Уже через неделю, с помощью и с благословением отца Даны, контракт был полностью восстановлен. Можно было думать, что Даниэль решила провернуть это лишь воимя своего блага, ради «неугасающей любви» ко мне, но… Как бы не так. Ещё через неделю, когда контракт был подписан Гриндэлльтом, Даной и мной — где недостовало подписи Кристиана, которая была лишь условно нужна, но на действительность контракта не влияла — мы решили обговорить детали нашей «семейной жизни». Я понимал, что разговор будет щекотливым, но, как к таковому браку — я был не готов. Дана мне всё подробно объяснила. Она не планирует посягать на мою свободу, а я — на её.

Одно важное условие контракта — «Иск о разводе не должен быть принят судом, если инициатором выступает муж». Это потому, что по условиям контракта, Дана не имеет права ни на что, чем я завладею… Контракт предоставляет всё, что нужно бизнесмену: жену, деньги и состояние. Если жена уходит, то она разрывает контракт, а в качестве компенсации — мужу остаётся всё, что было дано изначально. Он не может выступать инициатором, потому что на него возложена слишком весомая ответственность — за деньги, за компанию, за женщину и детей, которых она родит ему; в обязанности мужа входит полное их обеспечение. Даже если жена подаст на развод и ей ничего светит, то детей до восемнадцати, я обязан обеспечивать. Кроме того, я долже буду рассамтривать, в первую очередь, их, когда речь пойдёт о наследстве и владении компанией…

Но, согласно нашим договорённостям с Даной, я понял, что не захочу развода.

— Брак — это партнерские отношения, Грей. Любовь не имеет значения… Ты никогда не должен видеть во мне преграду: я говорю сейчас серьёзно и не лицемерю. Ты должен видеть мне во мне человека, который вытащит тебя из любой проблемы. Из любой передряги. И в работе, и в повседневной жизни, и во всех масштабах и сферах института брака.

— Я уже на тебя рассчитываю, — улыбнулся я, — А ты ничего не попросишь взамен?..

— Ты сам дашь мне то, о чём я мечтала. Долговечный брак, стабильный секс и полное обеспечение. Женщине нужно это. Вдвоём, мы свернём горы… У нас у каждого будет своя жизнь: свобода действия и выбора. Но фиктивность нашего брака — не будет полноценной фиктивностью, так как опора, поддержка и твоя удача, Тео, синонимы моего имени для тебя.

Немного помолчав, я задал один из самых интересующих меня вопросов:

— Мы можем изменять друг другу?

Признаться, меня удивила её реакция: Дана ослепительно улыбнулась.

— Конечно. Иногда, муж с женой надоедают друг другу. И морально, и физически. Я не против, что кто-то будет раздвигать для тебя ноги… Но супружеский долг никто не отменял, мистер Грей.

— Только попробуй заикнуться о том, что у тебя болит голова, — строго сказал я.

— Никогда, мистер Секс-Машина.

Я привык к порочной «любви» с Даной. Мне нравится быть с ней в постели, и на кухне, и в ванной. Нравится. Очень нравится. И плевать, что в секунду оргазма я вижу совсем другой оттенок голубых глаз… Что вижу блеск золотых волос. Что хочу кричать имя на «А», а не на «Д». Плевать. У меня всегда так. Разрядка — какой бы она не была, есть разрядка. И всё же, от траха с Даной я получаю больше удовлетворения, чем от перепихов со «случайными встречными»… Может быть, потому, что я чаще всего трахаю её в полной темноте?.. Потому что мне так легче возбуждаться и представлять…

Чёрт подери! Конченное дерьмо, почему мой мозг и член так настойчиво думают о ней, а сердце так сильно… так сильно и так больно сжимается?.. Я покачал головой на свои мысли, возвращаясь к тому разговору…

— Есть ещё вопросы? — спросила Даниэль, катая зелёную горошенку по тарелке.

Я сделал глоток вина и потёр висок.

— Я бы хотел поговорить с тобой об одной вещи, — произнёс я ровным голосом; девушка кивнула, заламывая в улыбке губы, — Есть кое-что личное, и это… Я привык и люблю спать один.

Когда я произнёс это, я почувствовал, как сердце горит во мне, а тату сжигает кожу. Я говорил об обещании, данном Айрин, не спать ни с кем в одной кровати. Раньше, Дана об этом не знала, ведь, как только она засыпала после «страсти в ночи», я уходил на диван. А под утро, благодаря короткому, скверному и беспокойному сну, я возвращался на кровать и тупо лежал: смотрел в потолок и думал о бессонице. Иногда, имитировал сон, чтобы она не догадалась.

Я ни слова не сказал про Айрин, но дал отчётливо понять, что никогда не спал с ней в одной кровати и не намерен. Дана с доброй ухмылкой заключила эту тему:

— У кажого из нас будет своя спальня, дорогой.

Эта мысль меня успокоила. Мне стала нравится эта преобретённая, тщательно воспитанная в ней лёгкость, которой раньше не было. Ум Даны стал остр, как холодный клинок; всё, все мои решения, идеи и планы — она принимала с уважением. Она даёт и давала советы, от которых я не мог и, вряд ли, смогу когда-нибудь отказаться. Её мудрость. Шарм. Внутрення наполненность и ни одного намёка на укор, во взгляде, брошенном на моё бедро. Она в совершенстве знает французский. И, безусловно, понимает, кому эта надпись посвящена. Но ни одного слова, кроме:

— Наше прошлое — в прошлом, Тео. Мы живём и мы должны жить настоящим. Как не крути, а вместе — у нас всё получится.

Я уверил себя в этом. Я определил для себя, что Дана — в любом случае — мне друг. Я ожидал тех самых осуждающих взглядов Макса и Мэйсона, коими они наполняли меня на вечеринке.

Когда я сказал своим троим друзьям, что с Даной у меня, теперь, всё всерьёз и надолго, пара из них подключила своих чёртовых баб — моих двоюродных сестёр. Эту крупную разборку они затеяли в самый разгар вечеринки в честь окончания студенческой жизни, но я окинул их выразительным взглядом и отстранённо произнёс:

— Это именно то, что мне нужно. Я счастлив.

И лишь когда я услышал это вслух, из собственных губ, я понял, что на самом деле — это не совсем так. Или прошлое вновь решило поиграть со мной в салки?.. То я — за ним, то оно — за мной. Впрочем, я не углублялся в это. Я не мог, во-первых, подвести Дану, а во-вторых — я хотел этого. Хотел проснуться человеком, который в цене. Хотел проснуться человеком, который обладает семьёй, уважением и несметным количеством власти.

О том, что мы с Даной решили — знали только я, она, Грейсон и три лучших в мире друга: Макс, Мэйс и Кен. Естественно, от Джеки с Эвой, как я упомянал, правда не утаилась… Но открыть все карты — я решил в свой же день рождения, на свадьбе любимой сестры. Я уверен в том, что вся моя тоска исчезнет, едва ли я появлюсь с человеком, давшем мне другой статус, давшем мне надежду и сулящим мне лучшую жизнь, чем когда-либо…

Даниэль. У нас так много общего. Отталкивать её, отталкивать неизбежность — было бы самой моей большой глупостью. Я не мог сглупить. Не мог оступиться…

Айрин, ты ещё услышишь о моём заоблачном счастье, где бы чёрт тебя не носил. Клянусь.

Что мне дала любовь, кроме боли?..

Абсолютно верно. Ничего и воспоминания. А Дана — это сплошное здесь и сейчас. Мой главный принцип, от которого я не вижу возможным отказаться…

Июнь близится к своему законному концу. За этот месяц я многого достиг, многое понял и многое переосмыслил. Я стлел. И выбрал для себя новый путь. Другой. Видимо, единственно возможный и единственно правильный. Любовь не даст мне всего того, что может дать мне Даниэль. Я не глупец, не полоумный и не трус, чтобы сдавать назад, или, хоть каким-то образом отказываться от этого. Айрин счастлива. И я буду счастлив. И она этого не пропустит. Мы с Даной завладеем всеми средствами массовой информации.

Мои мысли казались мне рекой — свободной и необузданно сильной, которая никогда, не при каком раскладе не сможет выйти из берегов. Я последний вечер здесь… В ресторане с бордовым роялем. Люди уже два часа, как разбрелись, а хозяин — позволил мне, как следует, проститься с рестораном и самой музыкальной порой в моей жизни. Да что там!.. С самой свободной и немыслимо яркой порой. Порой беспечности и сумасшествия.

И сейчас, я играл Бетховена, а Дана, облокотившаяся локтем о крышку рояля, внимательно и печально меня слушала. На её губах растянулась ласковая улыбка. Тёмно-лиловое платье оттеняло аквамарин её глаз, в уголках которых скрывалась тоскливая радость. Её любимая соната, вытекающая из-под моих пальцев превращала её в таинственную фею грусти. Мне нравилось, играя, смотреть в её глаза… В них было что-то чрезмерно правильное. В лице Даниэль я видел начало иной — совершенно иной жизни, к которой всегда стремился, но почему-то боялся…

Раздался последний аккорд. По пустому ресторану гулко разнеслись обрывки музыки. Дана медленно подошла ко мне, я положил руки на её талию и поставил напротив себя. Рваный звук взорвал тишину. Её бравый фасад коснулся клавиш первой октавы.

На губах Даны горела улыбка, полная желания и осознания моего превосходства над знанием женской чувственности.

— Теодор Грей, — мягко и торжественно сказала она, — Что вы задумали?..

— «Красотку» смотрела? — спросил я с ухмылкой.

Глаза Даны заблестели. Она сразу поняла, о чём я.

— Ты так меня хочешь? — прошептала она.

— Ты ещё не осознала, Даниэль?.. Я так хочу тебя каждый день. Всё-таки, ты должна понимать, за кого ты выходишь замуж…

Мои руки схватили подол её атласного платья и резко задрали его до середины живота. На Дане дорогое бельё — кружевные трусики с поясом для гладких, капроновых чулок, идеально подчёркивающих красоту белой кожи и длинных ног. Я встал вместе с членом, одобрительно дёрнувшимся у меня в брюках. Взяв её за бёдра, я оставил засос на шее и грубо усадил её на крышку рояля.

И снова страстный кусок мелодии. Я поцеловал Дану в губы, медленно развязывая шёлковые тесёмки её трусиков. Когда с самым ответственным делом было покончено, я увалил её рукой в грудь — на спину… Откинув небольшую сексуальную материю, я нагнулся над Даниэль и схватив её за кисти рук, завёл их над головой.

— Подпевай роялю, детка, — прохрипел я и, спустив брюки и боксёры, сделал резкий толчок внутрь неё…

Все ноты пробежали в прекрасном беспорядке. И её голос, на разную силу и мотивы, выпустил сладострастный стон. Моё сердце сотрясалось внутри от того горячего, страстного наслаждения, убивающего рациональное мышление. Я вошёл в неё глубоко и медленно — так интенсивно, как это было возможно и вздрогнувшие мышцы её лица, сотрясающаяся тяжёлым дыханием грудь, говорила о том, что ей хорошо и она хочет этого снова.

Я трахал её медленно, раскачивая бёдрами и погружаясь в неё основательно, стараясь довести её до крика, до грома, разрывающего её грудь и давая ей шанс насладиться во всю длинну… во весь размер… во всю глубину…

Шум рояля, стоны, обрывистые и ухабистые звуки… Звук — стал одним из самых прекрасных стимуляторов оргазма.

В это время, мы были созданы для секса, а секс был придуман для нас. Ароматы, смешение наших тел и наших звуков. Полное соединение друг с другом… потрясающая сила ощущения тока и страсти. Горячие тела и холодная поверхность рояля в цвете бордо. Наши тела скользили друг на друге от пота, она была мокрой, как океан. Мои глаза начали медленно закрываться, когда её пальцы впились в мои ягодицы, а бёдра двигались ко мне навстречу… Рассудок потерял счёт времени. Минуты оргазма были длинными, как часы. И как бы я не старался возбудиться от лица, от тела, от стонов Даны, в голове бродил расплывчатый образ хрупкой, фарфоровой блондинки. И чем плотнее я зажмуривался, тем этот образ проступал ярче… С моего языка уже было готово слететь имя той, которую я мечтал выбросить из головы, но я не мог позволить этому крику возбуждения, этому крику души прозвучать… Я до боли укусил свою губу и бурно кончая, чувствуя кончиками пальцев тепло шёлковой кожи Уизли, а не атласного платья Даниэль, разлился внутри неё…

— А… а-а-а, — прохрипел я, имя треклятой блондинки жгло язык, — Дана…

Я выдохнул это имя, как что-то чужое и ничего не значащее. Пот струился по моему лбу, и, почему-то, я не чувствовал никакой лёгкости… Но это мой выбор. Нет смысла поворачивать назад.

Айрин

Есть простое правило: если не хочешь чувствовать боль, не возвращайся в те места, где когда-то был счастлив. Возможно, всё это моё легкомыслие и глупость, но я не могла не посетить маковую поляну… Столько света и счастья связаны у меня с этим местом… И правда, это больно. Больно вспоминать. Больно вдыхать аромат красных цветов и не заплакать навзрыд.

Прошла ровно неделя, как я в Сиэтле. Мой брат Джей совсем вырос… Футболист, светлая чёлка на левый глаз, девочки, которые собираются у нашего дома небольшой стайкой, ожидая его. Ему недавно исполнилось четырнадцать, а он уже незаменимый мачо…

Я улыбнуась при мысли о нём, уваливаясь на ковёр из ласковых красных огоньков… Он с восхищением смотрел мои фотографии с выпускного бала, наш рассвет, который мы встречали на берегу океана… Он сказал мне, что тоже хочет получить высшее образование в Калифорнии.

Мама ничуть не изменилась — она такая же суетливая и чуткая, как всегда. Я рассказала ей о Бредли. Рассказывала, что мы ссорились, что я первая пошла на примирение. Съёмка в его короткометражке, называемая «Разговор бывших возлюбленных», всё больше и больше открывала мне глаза на его упрямую и эгоистичную натуру скрытого в нём Феллини. Я с подчинением принимала его фразу: «Будь собой в кадре!», изо всех сил стараясь не разочаровать его. Эта совместная работа поставила жирную точку в наших отношениях. Он защитился на «отлично».

Школа, в которой я работаю и педагогом, и директором — понравилась мне сразу же. Много света, много зеркал, музыка, детский смех и жизнь. Первые дни, я с трудом смотрела на красивых маленьких девочек в бальных пачках, ловя себя на мысли о том, что думаю: «А если бы у меня была такая дочка?» Но я сразу вспоминала о приговоре врачей. О том, что этой мечте никогда нельзя осуществиться…

Всего шесть дней работы, а она уже приносит достойные плоды: вчера мне звонил промоутэр — свадебный организатор, говорил со мной о танце девочек в ангельских костюмах, после обручения одних состоятельных клиентов… Время на репетицию — полторы недели. Каково было моё замешательство, каким был мой внутренний трепет, когда я узнала, что свадьба назначена на восьмое июля… Мифическое число. Возможно, это знак?.. Это моё возрождение из прошлого — в будущее?.. Я хотела расценивать это именно так.

Сегодня, у меня назначена встреча с виновницей торжества — невестой. Наверняка, это прекрасное чувство — ощущать себя настолько важной и нужной, что с тобой хочется провести остаток жизни.

Я встала с красного поля и отправилась к машине, которую взяла у мамы на прокат. Время подходило к полудню, а это означало, что встреча с первой заказчицей приближалась. Её организатор торжеств выбрал бар West Vine для нашей с ней встречи. «Столик восемь, у окна, брюнетка, которая будет одета в синее.»

Достигнув места назначения вовремя — мистер Бредли Ривз научил меня «пунктуальности съёмочной площадки», я последовала данным мне указаниям. Восьмой стол — слева-направо, синий дорогой костюм, брюнетка… Делая шаги ближе, я щурюсь, буквально не веря собственным глазам. Это не абы кто. Это мисс Фиби Грей. Боже мой!..

— Айрин? — взволнованно произносит девушка, чьи огромные серые глаза моментально наполняются слезами.

Я понимаю, что и у меня в глазах тёмные следы, все краски стекают и сливаются, и, не в силах сдерживаться, я хватаю Фиби в объятия, предаваясь слезам ностальгии и радости. Такое знакомое и дорогое лицо. Такая непредсказумая жизнь…

Мы ещё долго стояли, рыдая и намертво обнявшись. Выпили вина. И говорили допоздна: вспоминая о прошлом и гадая о будущем… Её любовь была жива и их встреча свершилась. Она счастлива… И она пригласила меня на свою свадьбу, заявив — что отказа она не примет, а потом, мягко улыбаясь, извинилась.

Я поняла, что не смогу отказаться, но изо всех сил сдерживала свой порыв.

— Айрин, так что, ты придёшь, да? — настойчиво проговорила Фиби.

Я хотела неуверено кивнуть, но держалась… Мы поняли, что говорили обо всём и обо всех, кроме… Теодора Грея.

— Он придёт, — поняв мой взгляд, без дрожания в голосе произнесла Фиби.

Я опустила глаза, заливаясь краской.

— Ты одна? — спросила Фиби.

— Одна. Лучше одной, чем с кем попало, — горько улыбнулась я.

— Уверена, что он так же одинок, Айрин. Эта наша встреча — заговор судьбы… Но, пойми, я… Я не хочу тебя вынуждать. Это только твой выбор, ты можешь не приходить. Конечно, это немного огорчит меня, но я не могу принудить тебя. Выбор за тобой, решение твоё.

— Выбор? — вздохнула я, — Фиби, это громко сказано… Я слишком слаба, чтобы отказаться хотя бы… посмотреть на него спустя столько лет. Я приду, спасибо за приглашение.

Фиби ободряюще улыбнулась.

Так выбрала судьба. Я просто поплыву по течению.

========== A great day ==========

… Он смотрел на неё особенным взглядом — всякая девушка мечтает, что когда-нибудь на нее будут так смотреть.

Ф. С. Фицджеральд.

Теодор

Время равномерно текло. Я сидел в холле одного из самых знаменитых салонов красоты, вальяжно закинув ногу на ногу, попивая горячее латте. Это странно, но вчера, по прилёту в Сиэтл, я не почувствовал ничего, кроме желания вернуться обратно в Чикаго. И это меня подстегнуло. Я ожидал трепета, какой-то тоски или хотя бы грусти — но нет. Ничего подобного не было. Я высох, как и этот город, превратившийся для меня в типичные каменные джунгли. Город первых чувств — стал мне чужд, превратился в потёртую газету, на которой из-за древности нельзя разглядеть ни одного слова… Я поймал себя на мысли о том, что спокоен. Страстям уже нет места в моей жизни. Как говорил один гений: «Кто сгорел, того не подожжешь»…

Я удобно уместился у панорамного окна, на мягком низком диване. Маленький стеклянный столик, поражающий своей чистотой, будто до него никто не дотрагивался, и не приседала ни одна пылинка, слепил глаза, отражая свет гигантской люстры, висящей между шестью этажами элитного салона. Я с удовольствием смотрел сквозь его стекло на свои дорогие кожаные туфли, ставил на столик кофе. Это была забавная игра — я медленно передвигал пальцем чашечку… Раз, у туфель нет носа. Два, и он снова есть… Я не был грустен, я был печален.

Я пытался развеселить себя этим незамысловатым занятием. Сегодня мне предстояла важная встреча с прошлым. Важная встреча с семьёй, от которой, не так уж и давно — я оторвался…

Но нельзя упустить, что я уверен в себе. Я терпеливо ожидаю свою прекрасную невесту — Даниэль. Представить её всем, как кем-то важным в своей жизни — вряд ли, я когда-нибудь мог счесть это возможным. Но сейчас — всё именно так. Она стала мне опорой за этот месяц, а хочется сказать — за год. Если я говорю: она со мной, она действительно со мной. Дана дала мне шанс открыть самого себя. Это меня и держит в плотной близости к ней.

Уверенность вселяло ещё то, что мне удалось созвониться с мамой. Было много эмоций, радостных восклицаний, слёз… Я понял, как страшно скучал по звуку её голоса. Её тёплым рукам, которыми она обнимала меня, как вечного младенца. Я сказал ей, что приду не один, но она попросила меня быть её спутником в то время, пока отец будет вести мою сестру к алтарю. Я сказал, что пару ей составит мой друг — Кен. Она сказала, что совсем не против.

Отец. Поведёт. Мою. Сестру. К алтарю. Я с трудом верю сам себе!.. Малышка Фиби. Сестрёнка!

Сначала: вредная, шаловливая хулиганка;

Затем: настойчивая и капризная девочка;

Позже: сумасшедше влюблённый, неординарный, открытый подросток;

Потерявшая смысл жизни юная девушка;

Чуткая, посвятившая себя Богу послушница судьбы;

И, наконец, прекрасная, молодая женщина — невеста.

«Вот это рост», — думал с улыбкой я, — «А между тем, мне сегодня исполнилось двадцать три года». Я тоже вырос. Изменился. Но, боюсь, что не в лучшую сторону, как моя наикротчайшая сестрица. Она всегда двигалась к лучшему, а я… А я долго стоял над пропастью. Я не двигался ни назад, ни вперёд. И буйный порыв времени, холодный и отчаянный ветер, толкнул меня вниз. И с тех пор, я медленно лечу над пропастью, не понимая: «А жив ли я? А надо ли жить? Для чего?..»

Я снял с себя свой алый пиджак. Этот яркий атрибут дорого костюма, который внушал жажду смотреть только на меня. Неутешительные мысли растворились, едва я коснулся запонки на тёмной рубашке. Подарок Даниэль ко дню моего рождения… Золотые, маленькие зацепки, на которой плотно сцеплены две буквы «Д&Т». «Что за…?» — пронеслась у меня мысль. Чёрт знает почему, но я понял, что уже — именно в эту секунду — я начал жалеть об этом. Я хотел вернуться обратно в Чикаго. Сжечь договор. Я больше не хотел проучить отца. Мне было плевать! Именно в такие отчаянные секунды ожидания, когда насильно приходится брать себя в руки, когда отрывки воспоминаний накрывают, приходит осознание… всего. Я только ускорил своё падение в пропасть, я не делал себя лучше. Но как пойти на попятную?.. Я что, трус?.. И Даниэль этого не поймёт. У неё железная хватка. Я снова передвинул кофе, убеждая себя в том, что всё не так уж и плохо.

— Дружище! — я вздрогнул от неожиданности, услышав голос Яна.

Я поднял глаза на молодого мужчину с плотной щетиной, бегущего с коробкой бутоньерок через фойе. Наверняка, для забывчивого жениха Адама. Я ничего не мог ответить, я всё ещё не отошёл от внутренней войны в голове.

— Прости, с удовольствием бы выпил с тобой кофе, вижу ты хочешь меня пригласить… конечно, так можно решить, только не глядя на твою физиономию. Но никак не могу! Мне ещё к парикмахеру, переодеваться, и к склеротику, — он покрутил коробочкой, — Сам понимаешь! Семейное событие, не каждый день такое, — тараторил Ян, пока жал мне руку и стискивал в лёгких объятиях.

— Мой воскресший братец женится на твоей сетричке-монашке, а значит, у нас всё не так плохо, — смеётся Ян, заставляя мне улыбаться, — Родители с двух сторон примерились, Монтекки и Капулетти объединились, у самого голова идёт кругом, а тут ещё жена в интересном положении. И чтобы дожить до счастливого момента рождения мне надо взять себя в руки…

Я хотел вставить хоть слово, но распыляющийся Ян продолжил:

— Знаешь, я, всё же, выпью с тобой чашку кофе…

Он сел рядом со мной.

— Гарсон! Одну чашечку кофе, — подняв руку вверх, сказал он.

— Две, — добавил я, заметив, что почти прикончил своё.

— О, хвала небесам! — вознеся руки над головой, сказал Ян, — Наша великолепная мумия заговорила… Две! — громче повторил Ян.

— Может быть, тогда, чуть-чуть виски? — спросил я, выгнув бровь.

— Нет. Не стоит являться пьяными на свадьбу. Я хочу смотреть сегодня на всё трезвыми глазами. Чтобы потом не напрягаться, вспоминая то, что было и чего не было. Хочу всё видеть своими глазами — то есть, хочу видеть то, чего не могло быть на самом деле, чтобы доказать самому себе, что всё, что невозможно — возможно, а что возможно — не всегда имеет место быть. Я говорю слишком быстро… Быть может, ты меня не понял.

— Я понял, — задумчиво сказал я.

— Почему у тебя такой вид? Тебя что, вместо Фиби хотят отправить в монастырь?

— Нет, — улыбнулся я, сдерживая смех, покачал головой.

Я посмотрел на часы.

— Кого ты ждёшь? — спросил Ян, блестя привычно проницательными глазами.

— Даниэль, — тихо сказал я.

— О-о-о, малышка Даниэль. Одни и те же грабли, да?..

— Ян…

— Знаешь, она мне всегда нравилась, но… лучше не подходить к ней ближе, чем на пару шагов. От неё веет холодом. Чистая Снежная королева, полная равнодушия ко всему, что двигается. Не боишься, что она тебя заморозит?..

Я сжал губы, опуская глаза в принесённое нам кофе.

— Признаться, я видел вас, когда вы выходили из бутика Chanel неподалёку. Почему она смотрит на тебя, как на свою собственность? — поинтересовался Ян, — Это трудно не заметить.

— Она на всех так смотрит, — бесстрастно произнёс я.

— Мне кажется, что в далёком детстве она проглотила линейку. И та навсегда прилипла к спине. И каждый раз, когда она хочет что-то измерить, она стоит спиной к человеку, поворачивается вполоборота, а в глазах — расчёт.

— Да, — сказал я спокойно, — Прекрасная холодная красавица… Я бы даже сказал, леденящая и обмораживающая.

— Так что, — разбавил мои мысли о Дане Ян, — Она тоже идёт на свадьбу?

— Конечно. Конечно, она идёт. Со мной.

— В каком качестве? — спросил Ян.

Я уже было хотел сказать о её реальном значении, но не мог допустить правду к болтливости Яна. Я хотел открыть всё сам.

— В качестве моей спутницы, — произнёс я тихо.

— Оу, она будет охлаждать твой виски, приятель, — улыбнулся Ян, сделав глоток кофе, — Впрочем, мне пора идти.

— Подожди, — остановил его я, — Уже поздно.

— Что поздно? — нахмурился Ян.

— Дана уже скоро выйдет. И увидит твою спину. Она может подумать, что ты не хочешь с ней здороваться.

— Ну, что ты? Я всегда рад поздороваться со Снежной королевой, разве что на доступной дистанции. Не буду торопиться.

— Да, не стоит… К тому же, у меня сегодня день рождения, — проговорил я спокойно.

— У тебя?.. О, ну, поздравляю, поздравляю, — говорил Ян, пока я, кивая головой, надевал пиджак, — Есть повод тогда, конечно, вырядиться красным факелом. И задуматься о прожитой жизни, — я косо улыбнулся ему, — Знаешь, однажды, я был на лекциях отца и проходил курс психологии… Так вот, когда человек надевает красный цвет, он как бы кричит о том, что ему не хватает жизненной энергии, и он хочет попросить её у вселенной.

— У меня всего хватает, — допивая кофе, сказал я.

— Что ж, ну и отлично, — отсалютовал чашкой Ян, — Люблю людей, у которых всего хватает. Ну, то есть, когда они так думают, что у них всего хватает. Потому что не хватает у них гораздо больше, чем могло бы хватить на двоих.

— Шут гороховый, — бросил я.

— А ты знаешь, я понял, что так намного легче жить. Потому что дёргайся мы, или не дёргайся — всё равно всё будет так, как оно должно быть. А нам это, только, подаётся в виде меню.

— Нет, я предпочитаю шведский стол, — спокойно сказал я.

— О, ну да, — протянул Флинн, — Чтобы выбрать то, что повкуснее?

— Нет, чтобы выбрать то, что хочу я.

— Ну, глядя на Даниэль рядом с тобой, этого не скажешь… Ох, вот, кстати и она! — он заметил какую-то постороннюю брюнетку, шагающую через холл, — А, нет, обознался. Похожа, чёрт возьми!.. Только от этой веет теплом и человечностью. Привет, крошка, — Ян обратился с широкой улыбкой к ней.

Девушка смерила его недолгим взглядом, и, посмотрев ему за спину, заметила меня. Я поднял уголок губ, она мне подмигнула и последовала дальше.

— Вот же лощёный кот! — дал мне лёгкий подзатыльник Ян, заставив меня рассмеяться, — У тебя есть Снежная Даниэль.

— У тебя есть беременная жена, — напомнил я, — У тебя только шутки на уме…

Я отвернулся от Яна, поднимая глаза на элеватор. Дверцы стеклянного лифта разошлись.

— Вот и она, — произнёс я.

— Я увидел живую статую. Теперь, я видел всё, — тихо пролепетал Ян, — Точно — статуя Свободы… Ей бы только факел в руки. Хотя и ты сойдёшь вместо факела в этом цвете, — бросил он.

Даниэль медленно шла к нам. Её стройные ноги несли её, как ладью — гордую и высокую. Она одета в строгое, стильное, изысканное платье нежно небесного цвета, подчёркивающего яркость и глубину её глаз. Платье было строгим, но торжественным… В зеркале, позади Даны отразилась её безукоризненная, красивая голая спина — полукруглый вырез обнажал лопатки и позвоночник, доходя вплоть до копчика. Накрученные на концах каштановые волны блестели в цвете ламп. Рука, с покрытыми красным лаком ногтями, сжимала такой же красный клатч — он был настолько алым, что это резало глаза. Губы Даны горели тем же цветом, медленно растягиваясь в приятной, достойной улыбке. На её изящных ногах были перламутровые туфельки того же тона. Я понял, что улыбаюсь, что горд, что рядом со мной такая женщина. В ней есть некая особенность, которая чрезвычайно нравится мне. Но я не могу понять, какая… Верно, в этом и есть её загадка?

Она подошла, я поднялся с дивана и поцеловал ей руку.

— Прекрасно выглядишь, дорогая, — произнёс я, — Ты узнаёшь Яна?

— Конечно, — сказала надменно Даниэль, — Я пока не жалуюсь на проблемы с памятью.

— А вот я, похоже, жалуюсь! — жалобно произнёс Ян, наспех целуя кисть Даны, — Простите, вы уже готовы, а моя причёска ещё не айс. А я, как-никак, брат жениха! И должен быть около него. Вот. Ну, давай я пожму тебе руку, — Ян встревоженно обратился ко мне, — Ещё раз поздравляю с днём рождения! Кстати, ты прекрасно гармонируешь с туфлями и сумочкой Даны. С ума сойти! Какая картина! На нас здесь все оглядываются!.. А это кто там, пресса?..

Пока Ян продолжал болтать, во мне горело слово «пресса». Не дожидаясь не секунды больше, я приобнял Даниэль за талию и коснулся её губ своими. Я оторвался от неё только тогда, когда заметил на нас вымораживающий взгляд Яна.

К чёрту. Он всё видел. И все скоро всё узнают.

— Знаешь, я хочу тебе сказать, чтобы потом не было новостью, — обратился я к Яну, утерев запасным атласным платком губы от помады, — Я хочу представить тебе свою невесту… Даниэль. Вы уже знакомы, но теперь… это её новый статус.

Ян потеряно моргал несколько секунд.

— Знаешь, я… я рад за вас. Извините, но я… Я уже опаздываю. Прошу прощения. Поздравляю. Мы обязательно обсудим это позже, Тед, — многозначительно улыбнулся он и поспешными шагами удалился прочь.

Я остался наедине с Даниэль и гущей мыслей, пробивающих мою голову и поедающих меня изнутри.

***

Когда я припарковал свою Porsche Carrera, открыл Даниэль дверцу и высадил Кена, триста раз благодарившего меня за то, что я забрал его с окраины города, в моей груди проснулось что-то странное и неудержимое. Это заставляло меня дышать всё труднее и труднее, шагать медленнее и думать суматошно и расплывчато.

— В дом ты должен зайти первый, сам, — сказала, нежно улыбаясь, Дана, поправляя мою бабочку, — Ты должен предстать перед семьёй мальчиком, по которому очень скучают и которого очень любят. Пока ты беседуешь с отцом и с мамой, Кен составит мне компанию. Так что, не переживай. Скучно мне не будет.

— Скука это не твоё, — улыбнулся я, — Да, и потом, ты всегда можешь развеселить себя.

— Именно, дорогой, — она оставила лёгкий поцелуй на моей щеке, — Иди, скорее…

Она легко сжала мою руку и тут же отпустила.

Я кивнул, обернулся к отчиму дому и начал делать поспешные шаги в его сторону… Общий аромат духов, общий гул голосов, я видел всех и все видели меня. Я здоровался: то кивком, то за руку, я шёл по родному полу, я видел родные стены и не мог полностью осознать те чувства, что терзали меня. Их было так много, что я напоминал себе блуждающий в тумане маяк, качающийся между двумя сторонами…

И вот, я увидел гордую, знакомую до боли спину. Грозную спину своего отца. Я узнал бы эту спину из сотни других. Сколько раз, когда я нашкодил, он разворачивался ко мне своим тылом!.. Ещё со школы, я знал эту его привычку. Это был его любимый приём: он встречал вас спиной, потом резко, на пятках поворачивался и выстреливал — глаза в глаза. Сейчас, он сделает тоже самое. Но уже не получится запугать меня этим, отец.

Поворот.

— О, Господи! — схватился за сердце отец, — Ты как палач, весь в красном, — оглядев меня, заключил он.

Палач? Ох, мистер Грей, в каждой шутке есть доля правды.

— Я ждал сына, а пришёл…

— Я просто очень воинственен, отец, — ухмыльнулся я.

— Очень рад, — сухо бросил Кристиан Грей, — Но только почему на свадьбе?

— Да так, — махнул я рукой, — Чтоб никто не сглазил.

— Ты считаешь, тебя могут сглазить?

— А — то нет?.. — поднял брови я, — Быть сыном Кристиана Грея. Это, знаете ли, ещё та мигрень…

— Вот наглец, — плюнул он, — Знаешь, твоя мать была права двадцать лет назад. Нужно было отдать тебя на балет.

— А ты не замечал здесь моей., — я решил сменить тему, но он перебил меня.

— Твоей?.. Есть какая-то идиотка, которая бегает за тобой повсюду? Из Чикаго о тебе поступали такие известия… Говорили, что ты неделю жил с афро-американкой. Это правда?

— Папа, почему это тебя так интересует? Ты не жил с афро-американкой? — вспылил я.

— Прекрати, как ты разговариваешь с отцом?!

— Ну, я же всегда был занозой в твоей заднице, — пожал плечами я, — Не так ли, папа?

— Так ли! Я хотел сделать из тебя достойного человека, мужчину. От тебя стонали все репетиторы, ты был невыносимым опоздуном!

— Ну, что ты, папа? Ты ведь сам продлевал им мучения, каждый раз удваивая им плату, когда они жаловались на меня.

— Наглец!

— Сейчас не об этом… И всё равно, я чертовски рад видеть тебя, отец.

— Рад? — недоверчиво спросил он.

— Конечно. Тебя. И живым.

— Хам, — бросил Кристиан.

— Ты превратно меня понял, отец, — почтительно произнёс я, — Я сказал это ни к тому. Просто, мы живём в такое непростое время… Я, ведь, тоже мог погибнуть, — я вспомнил бандитские бои в Чикаго.

— Ты попадал в аварию? — спросил отец.

— Нет. Не только, — я вспомнил своё пьяное вождение, — В Чикаго случались перестрелки, а я мальчик слишком большой и самостоятельный, чтобы искать девичье одеяло, чтобы там спрятаться, знаешь ли…

— Я рад тебя видеть, Тед, — сказал он, — Несмотря ни на что, рад… Все мои дети пока дома. И я счастлив.

— Пап, я думал… если бы у тебя была ещё одна Фиби и ещё один Теодор, ты был бы так же., — я запнулся, — Обходителен?

— Представь себе — да. Я не меняю своих принципов. Мой главный принцип — не менять своих принципов. И тебе я советую подумать об этом, Теодор. Очень советую.

— Времена меняются, — сказал я.

— Ни черта не меняется, — огрызнулся он, — Человек всегда хочет жрать, отдыхать и путешествовать. И ничего не меняется. Меняются только декорации. Не забудь поздороваться с мамочкой. Я уже устал здесь ошиваться. Толпа, суматоха, это мне нравится всё меньше и меньше…

Он быстрыми шагами зашагал в сторону зимнего сада. Я пристально смотрел на него, уходящего всё дальше и дальше от меня.

Как мало ты знаешь сейчас обо мне, папа. Как мало знаешь.

— Тедди! — я услышал тёплый, бархатный голосок бабушки и обернулся.

Это была чудная, милая женщина с карими глазами. Элегантная, пожилая, но ухоженная, как бутон майской розы. Как же я люблю её!

— Бабуля! — протянул я, открывая для неё объятия, — Бабушка Грейс…

— Мой милый мальчик! Мой мальчик! — восклицала она, — С днём рождения, мой дорогой!..

— Ты, наверное, единственная, после мамы и Даны, кто не забыл об этом.

— О, Кристиан просто волнуется, у любимой дочурки свадьба! — нашла оправдания для своего мальчика Грейс, — Уверена, он всё прекрасно помнит!.. А кто такая Дана? — спросила она.

— Дана… Она моя невеста, ба, — прошептал я ей на ухо, — Но пока, об этом даже родители не знают. Я всё скажу им сам.

— Хорошо, — кивнула она, — Тогда, мой подарок будет более, чем кстати.

Она широко улыбнулась, сердце моё, почему-то похолодело. Она достала маленькую, старую ювелирную коробочку из сумочки, дрожащими руками открыла.

— Это кольцо твоей, — она нахмурила брови, — дважды прабабушки… Его передают младшему внуку. Мой младший внук — ты… Одень его на палец той, которая вызывает всю любовь, что есть в твоём сердце. Своей невесте…

Я подумал о том, что никогда не смогу надеть это кольцо на Дану. Никогда не смогу…

— Что с тобой? — спросила бабушка.

— Ничего, я…

— Возьми кольцо. И подари его той, кто навсегда завладела твоим сердцем, Тео… Ты помнишь, что говорил тебе твой прадед?..

— Помню. Конечно, — шепнул я, — Пока я люблю и любим… я никогда не буду один.

— Вот, — кивнула она, — Помни это. Всегда.

Кристиан

Этот дом, точно, ожил. Да так ожил, что уже утомил.

Покоя мне не давал и недавний разговор с сыном, его взгляд, его манера смотреть прямо в глаза и загонять в тупик острыми фразами. Но пуще моя усталость выразилась в ногах — жмут ботинки, новые и подаренные нашим с Аной разлюбезным зятем. Я скидывал всё на новизну, хотя мне хотелось отметелить этого подносителя даров хорошенько. Вон, кстати, и он. Скалится, со всеми здоровается исключительно за руку и сияет, как золотая монета.

Придурок. Наслаждается своей победой.

Мысленно плюнув, я решил уединиться в небольшой, отделённой от посторонних глаз комнатке, находящейся на зимней веранде, чтобы выпить чашку чёрного чая. Хотя, я бы не отказался от чего-нибудь покрепче. Так бы и заливал горе.

«Как хорошо смотреть на этих нарядных кукол через стекло, а самому снять обувь, спокойно вздохнуть и насладиться чаем», — подумал я, усевшись на удобном низком кресле. Вскоре, я заметил увеселяющую воображение и глаза картину: Анастейша.

Мечется и ищет меня. Хоть бы этот, приставленный ко мне дурак-лакей не проболтался, что я здесь коротаю свой досуг и никого не хочу видеть. «Цок-цок-цок», — по лестнице, — «Цок-цок-цок».

Какого было моё разочарование, когда я понял, что она искала вовсе не меня. Я, буквально, поперхнулся чаем. Откуда здесь двадцать детей?.. И все, поголовно — девочки. Анастейша вела их в комнату наверху, беседуя с кем-то по телефону. Комнаты им не хватит. У них полно огромных пакетов с костюмами… Это что, маскарад?.. А, точно! Это же эти «ангелочки», о которых Фиби все уши мне прожужжала. Анастейша, видимо, ведёт их на южную мансарду, так как там располагается мой личный спортивный зал, ибо в другой комнате они не уместятся.

Она пропала вместе с ними надолго. Чёрт возьми! Да она забыла обо мне!.. «Ну и хорошо. Теперь, нарочно не выйду отсюда» — ворчал я про себя.

Не прошло и полминуты с моего умозаключения, как она сбежала по лестнице. И опять мимо меня. Царевна лебедь — в этом платье, она порхает, как птица и совершенно забыла о муже. Вскоре, я заметил, как она заговорила с очень красивой девушкой… «Приятный цвет платья», — одобрил я про себя, — «Не то, что эти мымры… Разоделись папуасами. На минуту онемеешь — а потом, не знаешь, куда деть глаза».

Кто это?.. Память подкидывала варианты имён, но разум ни с одним не был согласен. Очень знакомое лицо. Яркое, броское…

Господи. Что с моей памятью?!.. Это Даниэль.

Я уже наслышан о том, что она чрезвычайно остро понимает в бизнесе. Подумать только! Такая красотка, да ещё и умная… А я хотел женить на ней Теодора!.. Видимо, правильно, что оборвалось. Если бы всё получилось — то Дана отшвырнула бы этого дурака через год совместного проживания.

Кроме прочего, срок контракта прошёл. Можно этими бумагами, которые я, идиот, лелеял, вытирать зад.

Интересно, нашла ли она себе жениха?

— Анастейша! Ана! — позвал я миссис Грей, уже переговорившую с Даной, и, даже на ходу — без конца и со всеми щебечущую.

— Что, дорогой? — она приоткрыла дверь, медленно вплывая, подобно ладье в своём бешено дорогом кремовом платье, — Не кричи так. Ты не в поле. Если тебе что-то нужно, ты бы мог позвать Тома.

— Больше слуге делать нечего, — недовольно пробурчал я, — Он и так с ног сбился, да ещё и за тобой бегай. Спроси у Даниэль, будь любезна, не вышла ли она замуж?

— Я поняла по её намёкам, что она просватана. И она только что приехала из Чикаго.

— А, значит, наш дурак знает, с кем она просватана.

— Прекрати, Кристиан. Твой сын вовсе не дурак, — прошипела она.

— Ну, да, конечно. Как он может быть дураком? Ведь страсть такого человека, как я, к такой великой женщине…

— Прошу тебя, Кристиан, допивай свой чай и изволь выйти к гостям.

— Только в этом кресле, — упрямо сказал я.

— В каком хочешь, но сядь в зале. Ты уже забываешь о приличиях.

— Чёрта с два! Это они все забыли о приличиях! Почему все опаздывают? Когда начнётся церемония?

— Можно подумать, что ты так торопишься избавиться от нашей дочери…

— Потому что от неё не знаешь, чего ожидать. Так же, как и от тебя. Кстати, ты в монастырь не хочешь?

— Если б я точно знала, что в этом монастыре не поселишься ты, я бы переехала.

— Что?! Что ты сказала, Ана? — но Ана уже ушла из комнаты.

Подумать только! Какая наглость!.. Я нарядился только для того, чтобы надо мной надсмехались.

— Вот сейчас пойду, надену халат и усядусь в кабинете. И никаких лакеев не посылай выковыривать меня оттуда! Будешь знать! Раз ты считаешь, что я тебя позорю, я опозорю тебя!..

Я кипел от гнева, но новый поток людей, заходивших даже отсюда, через «чёрный ход», не позволил мне высказать всё, что я думаю.

— О, прошу вас, — поприветствовал я, — Может, посидите со мной?

Я любезничал со всеми, кто хотел от меня этого.

— Милая Ана принимает гостей в холле, она так очаровательна!

— Да-да, — кивал я на комплименты, а про себя ворчал:

«Лжецы, льстецы! Пришли сюда, чтобы посмотреть на этого воскресшего Адама и на мою бывшую монашку. Ну, что же, смотрите, сколько влезет!»

— Ана! Анастейша! — снова зову её я.

Чёрт, к старости во мне проснулась странная зависимость — звать Ану постоянно. Но никто не отозвался. Я снова повернулся к окну и решил полюбоваться на Даниэль. Здесь есть, на что любоваться, безусловно.

Вот чёрт. Надо же. К ней подошёл Теодор. Ну, конечно… Они же вместе жили в Чикаго.

Хотя, Чикаго большой город и они могли ни разу не встретиться… Может, они были соседями, раз так мило болтают сейчас? В любом случае, их что-то связывает и это бросается в глаза, как дорожный знак в ночи, освещённый автомобильными фарами. Хорошо, что прошло действие контракта. Эти двое такие лев и львица… В них видна особая, общая стойкость и не подорванные эмоции. У них своя стая. Объединившись, они откусили бы и мне, и владельцам других компаний все лапы.

Я отвёл взгляд, отвернулся и уставился в пол. Я изучал каждый изгиб, каждый оттенок. Зашнуровав ботинки посвободнее, я встал и оправил костюм.

— Папа, — произнёс приятный мужской голос, в котором я узнавал ноты своего и поднял глаза.

Теодор стоял предо мной и спокойно смотрел на меня. Все говорили, что он похож на меня, но…. Но я видел в нём мужскую версию Анастейши. Голубые глаза, которые заволокла моя серая дымка. Щетина. Мой голос. И брови. Он овладел всеми прелестями своего лица, как владел ими, когда-то, я.

— Мы уже здоровались, — просто произнёс я.

— Я знаю, — усмехнулся он, — Но я бы хотел тебе свою…

— Жены у тебя нет. Дочери тоже. Мать твою я знаю. Больше мне никого представлять не надо, — отстранённо, заключил я, — До твоих девиц мне нет никакого дела. Живи, гуляй, проматывай деньги и молодость. Что тебе ещё остаётся?.. Думаю, все обиды забыты и ты можешь пользоваться средствами всей нашей империи. Будь у меня такой отец, я бы, наверное, тоже ничего не делал. Только то, что от меня требовали изначально. А так… я бы даже никогда не женился. Только бы и занимался тем, чем мне хотелось.

— И тем не менее, папа, — произнёс настойчивее мой сын, — Я здесь с невестой.

— Подумать только! Не хватит ли нам сегодня одних жениха и невесты? — изумился я, порываясь, — Пропусти меня к Фиби, скоро уже церемония…

— Папа, — остановил он меня, — Я хочу тебе представить…

Я не смог дослушать его, уловив появившуюся в дверях Даниэль.

— О, Дана, — улыбнулся я, — Здравствуй, девочка, здравствуй. Рад тебя видеть. Слышал, что твои дела идут неплохо…

— Здравствуйте, мистер Грей, — она мягко пожала мою руку, — Да, я сейчас работаю в крупной компании, сэр. Мне бы хотелось заработать достойное количество денег и открыть свой бизнес.

— Свой бизнес? — изумился я, — Что же, это здорово. В каком направлении?

— Пляжные товары. Это будут купальники, кремы для загара, натуральная косметика, инвентарь для дайвинга… В общем, всё, что связано с солнцем, золотым песком и морем. Я обожаю плавать. И чем глубже, тем быстрее я плаваю. В море я, и правда, чувствую себя, как рыба в воде, или, как мой отец в бизнесе. У меня большие планы.

Акула. Холодная. Та, которая всегда достигает своей цели и не перед кем не остановится. Дана — человек, который просто не видит препятствий.

— О, прекрасно, Даниэль, — улыбнулся я, — Это очень женское дело. Не понимаю, почему твой отец не хотел тебе поручить своё дело.

— Тогда, я была ещё мала. И морально, и духовно, и физически… И не была так счастлива, как сейчас, — она улыбнулась шире и почему-то посмотрела на улыбающегося ей Теодора.

— Представляю, скольких старых дур заинтересует твоя продукция, — произнёс я.

— Почему старых, сэр? — Даниэль изумлённо подняла брови.

— Потому что у молодых на неё не будет денег, — попытался шутить я, и в итоге, засмеялся сам.

Даниэль и Теодор снисходительно мне улыбались.

— Надеюсь, мой будущий муж посодействует мне в расширении моего бизнеса по всей Америке, — продолжала Дана, ещё шире, чем раньше, улыбаясь Теду.

— Да, туризм — это будущее, — точно не замечая странных переглядок, продолжал я, — Чем становишься старше, тем больше тебе не сидится на одном месте, в продавленном кресле. Надо шастать по миру и пытаться увидеть то, что не видел. Ощутить то, что не ощущал. Я надеюсь, что твой муж сможет тебе помочь. Ведь, ты не выйдешь замуж за проходимца, или хиппаря.

— О, нет, сэр, — мягко засмеялась Даниэль, говоря елейным голоском, — Я не для этого столько ждала.

— Конечно, я всегда был в тебе уверен, девочка. Не сомневаюсь, что твой будущий муж у тебя отличный малый… А знаешь, зачем вот тут стоит и мозолит глаза мой любезный сын? Плод моей любви к Анастейше.

— Почему, сэр? — ласково улыбнулась Дана.

— Он хочет мне представить свою невесту. А я не хочу ничего слушать, потому что ничего хорошего не услышу. Я уже представляю эту невесту… Наверняка, в рваных джинсах и с татуированным телом.

— Нет, папа, — вступил Теодор.

— Ну, зная, какой он демократ… Наверное, она из тех, кто подаёт напитки в баре. В белом фартучке и с пирсингом.

— Нет, папа, — жёстче произнёс Тед, но перебивать меня не решался.

— Тоже нет?! — изумился я, — Ну, тогда я знаю, куда метить… Варьете, богема, тусовка. Какая-нибудь певичка или танцулька?

Тед стиснул челюсти, а улыбка с губ Даны спала.

— Надеюсь, она не мулатка? — произнёс я.

— Нет, папа, она не мулатка. И не из варьете.

— Ну, тогда… Я даже не знаю, что и думать. Какая-то богатая вдовушка из Иллинойса?

— Нет, папа. Она даже не вдова.

— Тогда, я предполагаю самое страшное, — проговорил задумчиво я.

— Кристиан! — в комнату влетела Анастейша, — Приехали Лайкарты. Машина уже припарковалась.

— Ну и хорошо. Он ещё три часа будет вылезать из машины с его двести килограммами. Я успею закончить разговор с сыном.

— Прошу тебя, — продолжала Ана, — Ты был бы таким же, если бы я не следила за твоей диетой.

— Да-да. Благодарю! В том, что есть я — спасибо тебе. В том, что у меня есть дети — спасибо тебе. В том, что у меня есть деньги…

— Это «спасибо» тебе самому.

— Да. Это мне спасибо. Спасибо, Кристиан, — поднял глаза к потолку я.

— Они уже выходят!

— Они — это не значит, что сам Лайкарт. Пусть выходят, их там целая дюжина.

— Ты прав, подъехало две машины…

— Тогда зачем торопить меня? — не выдержал я.

— Затем, что они уважаемая семья и нужно их встретить.

— Какой от этого толк? Наши дети не породнятся с их детьми. Уважаемые… Мы тоже, уважаемая семья. Но кто нас уважает?..

— Кристиан! — шипит она, — Прошу тебя выйти.

— Сначала Лайкарт.

— Я поняла, ты невыносим! Следующую свадьбу я не переживу!

— Ну, что ты, что ты?.. Я и не доживу до неё, чтоб переживать…

Анастейша закатила глаза и поспешными шагами удалилась.

— Итак, — обернулся я к Теодору, — Кто она?..

— Она чудная девушка… с образованием и амбициями. С принципами и внутренней дисциплиной. С добротным приданным, — отвечал он размеренно.

— Ах, так, — проговорил я, меня удивило, что он не сказал, что «это девушка, которую он любит», учитывая моё смирение с обстоятельствами и его романтизм, — Красива?

— Да, — не дрогнув, сказал он.

— Я боюсь предположить самое страшное… Она не фрик, не наркоманка, не нимфоманка, не варьете, не кордебалет?

— Мимо, папа, всё мимо…

— Не вдова, не мужняя жена…

— Всё мимо.

— Она не мужчина?

— Нет, папа, — сдерживая смех, говорил Теодор, — Она женщина.

— Ну, если она женщина… И имеет все эти достоинства, а ты должен жениться. Значит, она — беременна! Ха, я угадал?

Теодор покачал головой.

— Нет, папа… А теперь, позволь, я представлю тебе свою невесту…

Я кивнул.

— Дана, надеюсь, ты готова полюбоваться на это чудо?.. Он мне её представляет!

Похоже, он держит её в кармане. Она лилипутка, Теодор? Или Дюймовочка? Или «моя лягушонка в Коробченке едет»?..

— Кристиан, ещё минута и я не знаю, что я с тобой сделаю! — снова раздался окрик Анастейши, такой резкий и звонкий, что Дана и Теодор с его вымышленной невестой, подпрыгнули.

— Ничего не сделаешь, — отвечал я, — Я принесу тебе прекрасную новость — наш сын скоро станет отцом!..

— Кристиан, что за идиотские шутки?! — не выдерживает Ана, вновь исчезая в толпе.

— Я представляю тебе свою невесту…

— Малышка Даниэль, сейчас ты увидишь нечто. Из какой двери она выйдет? Из гардеробной?..

— Нет, папа, — без улыбки сказал он, — Это Даниэль Гриндэлльт, — я посмотрел на улыбающуюся мне Дану.

— Я с ней знаком, — не понимая, пробормотал я, — И что дальше?

— Папа, она моя невеста.

Я почувствовал, что моё лицо опадает. Он в своём уме?!.. Что он задумал?

— Это мать тебя подучила, чтобы посмеяться надо мной? — спокойно спросил я, — Ты думаешь, у меня мало дел? Вот уже и Лайкарт вышел из машины…

— Ты же хотел именно этого, папа, не помнишь? — прищурился Теодор.

— Это надо было делать раньше, — бросил я, — Сейчас, тебе не нужна Даниэль, а ты не нужен ей.

— Что вы, сэр? — сладким голосом, вступила Дана, — Он мне очень нужен. А я ему. Он наследует огромную империю, а благодаря нашему союзу — всё это приумножится. Мы просто не могли — не объединится, — её глаза холодно стрельнули в мои.

— Послушайте: договору настал конец месяц назад. Он в прошлом. Это всё равно, что вспоминать, как Лайкарт был стройным и катался на коньках, — я понимал, что во мне вскипают гнев и недовольство, — Договора нет. Вы оба свободны. Живите своими жизнями, будем встречаться на свадьбах. Тем более, сейчас — их повалило, как из рога изобилия. А меня… Пропустите меня. Меня ждёт Ана, я не хочу расстраивать свою жену. Вот, посмотрите: у неё от злости уже лицо перекосилось, а ей делали дорогой макияж, — я прошёл между ними, но тут, Теодор поймал меня за руку.

— Папа, я говорю вполне серьёзно, — холодно сказал он. Его глаза стали такими же безжизненными и равнодушно колкими, как у Даниэль.

— Серьёзно? — отозвался я, стреляя в него глазами так же метко, как и он в меня, — Серьёзно мы поговорим завтра, — я вырвал руку, — В моём кабинете. А сейчас, изволь выйти к гостям и пропустить меня к твоей сестре.

Я отвернулся и сделал уверенные шаги вперёд. Мне стало душно.

Сердце выбивало во мне от злости и гнева. Выпить, выкурить сигару, применить к себе какой-то допинг — было необходимо. И плевать на рекомендации врачей. Мои собственные нервные клетки мне дороже.

Пригубив розовое шампанское, поднесённое мне, я вышел к гостям, где освещая всё вокруг лучезарной улыбкой, сияла Ана.

Да, можно подумать, что её при рождении научили, как нужно улыбаться всем подряд.

Учуяв знакомый, горький и резкий парфюм, я обернулся, поставив бокал, обратно, на поднос.

— О, дружище Лайкарт! — поприветствовал я грузного, поседевшего Мэттью Лайкарта, «владельца заводов, газет, пароходов», — Рад тебя видеть.

— Я тоже рад тебя видеть, Кристиан, — густым басом протянул он.

— Чувствуя запах твоего табака, я могу прийти к заключению, что у тебя дела идут прекрасно, — широко улыбнулся я, не пытаясь обнять его, так как это невозможно.

— Прекрасно, прекрасно, — тягуче сказал Лайкарт, — Собираюсь на выходных в Альпы.

— О, Альпы, — поднял брови я.

Если там начнётся обвал, я буду знать, кто тому виной.

— Неужели, ты будешь кататься на лыжах?

— Да. Мне сказали, что это хорошо для похудения, — задумчиво проговорил он, затем, брови этого жидкого толстячка, сошлись грустно на переносице, — Но главное условие похудения, мой друг, диета…

— Не может быть, — наигранно удивлённо произнёс я.

— Да, — не поняв моего подстёгивания, согласился он.

— Тогда, тебе надо к моей Ане. Она посадит тебя на диету. Очень жёсткую… Я, вот, например, целыми днями жую листья салата, чтобы не утратить форму. Она говорит, что это инстинкт — жевать.

— Глупости, — махнул рукой Лайкарт, — Я готов не жевать, а проглатывать, но мне всё равно не дают.

— Идём, — улыбнулся я, — Пока нас не видят, пропустим по бокалу бурбона.

Он подмигнул и заулыбался, отчего его глаза стали ещё меньше. Мы прошли к дивану на большой мансарде и заняли места друг напротив друга. Официант принёс алкоголь и разлил нам на двоих.

— Я так рад за тебя… Твоя дочь выходит замуж, — улыбнулся Лайкарт, — И это в наше непростое время… Когда никого не берут замуж. Никого. Никаких красавиц. Уже не знаешь, каких денег им дать! Я отдаю два завода и предприятие…

— Неужели, никто умный не нашёлся? — спросил я, сделав глоток.

— Почему же? Нашёлся… Но ведь у меня есть одно условие.

— Какое? — поинтересовался я.

— Я отдаю им это чёртово предприятие, но — если он пришёл свататься к одной моей дочери, то он должен будет найти мужа и для второй. Только тогда я отдам первую.

— В итоге?

— В итоге, бедняжка похудела на десять килограмм, а я наоборот поправился… Потому что постоянно ем из-за стресса, вызванного тем, что он — хам. Он сказал мне, что я погонщик шлюпок. Ты же знаешь мою продукцию: лодки, катера, так вот. Он назвал меня старым дураком, который делает то, что в голову взбредёт. И наконец, он приводил мне уже пятерых: все, как один — олух, урод, олух, урод. А мне нужен умный парень!.. Я так ему и сказал: «Не возвращайся, пока не найдёшь достойного».

— И где же теперь жених?

— Ищет парня.

— Себе?

— Ты рехнулся, Кристиан?! Дочери моей второй.

— А сам?

— Звонит, звонит малышке… И говорит, что скоро приедет. Вторая, так что, тоже на выданье. Убью двух зайцев сразу, так сказать.

— А у тебя их сколько? Шесть? — запамятовал я.

Он покрутил толстым пальцем у виска.

— Ты прикурил, Кристиан? Четыре. И ещё два сына.

— Ну, я же помню, что у тебя шестеро… Значит, с памятью всё в порядке.

— Н-да, — кивнул он, — Один мой сын женат… Второй проглядел свою голубушку.

— Что значит — «проглядел»?

— Она уже, как оказалось, просватана… Да и вообще, до чего мы дожили, дружище?

Говорим о свадьбах детей, болезнях, предписаниях врачей. А помнишь, былые времена, а?..

— Да, помню. Ты нередко заглядывался на мою жену, — хищно сжал губы я.

— Да, мне всегда нравилась Ана…

— Она всем нравится, — сказал я, — Из этого я делаю вывод, что она ужасная лицемерка. Как может женщина нравится всем?.. Значит, что-то в ней не так.

— Нет, Грей, Анастейша — прелесть. Не то, что моя жена. Месяц мучила меня диетой, заставляла глотать латук и капусту, держалась со мной, радовалась, что талия похудела на три сантиметра. А потом, устроила истерику: «Ты надоел мне, старый развратник, хуже горькой редьки, надоели твои диеты, я буду есть, что я хочу. Не для того я столько лет терпела тебя, чтобы сейчас голодать». Представь. Ана разве так ведёт себя?..

— Нет. У Анастейши строгая таблица. Одно яйцо. Яблоки. Томатный сок. Кофе. Две ложки творога в день. У неё всё расписано.

— Твоя жена вечно стройна. Она безукоризненна.

— Я же говорю. Лицемерка. Не может быть хороший человек для всех хорошим.

— Но почему?

— Да потому. Как можно быть хорошим для плохого, и оставаться лучшим для хорошего? Что-то в нём не так, ведь верно?

— Прекрати, Кристиан. Ты просто ревнуешь её к гостям. Она душка и ни одно твоё слово этого не изменит. За Ану? — предложил он, салютуя бокалом.

— За Ану, — улыбнулся я.

Выпив, мы вновь вышли к гостям. Лайкарт устремился к своей многочисленной семье, а я, в гуще людей, ловил глазами Анастейшу… Но вместо этого я увидел этих двоих. Теодора в безукоризненно алом костюме, идущего под руку с гордой и сияющей Даниэль, стучащей каблучками, смеющейся, когда они проходили мимо меня. Меня обдало холодом… Наверняка, они видели испуг в моих глазах и довольствовались этим. Теодор дал мне понять это, обернувшись на меня на несколько секунд… Да, у меня был испуг. Или что-то похожее на испуг… Я увидел силу этой пары. Мощь и красоту.

— Ана! Ана! — позвал свою жёнушку я, зная, что за дарением улыбок гостям, она может упустить последние новости.

— Да прекрати, ты не маленький! — чуть слышно прошипела Ана, неожиданно выращенная у меня за плечом, — Почему ты всё время меня зовёшь?

— Знаешь, что мне сказал твой сын? — спросил я.

— Сейчас, я не хочу знать ни о каких ссорах и обидах. Этот день посвящён нашей дочери, Кристиан.

— Посмотри, посмотри, — я взял её за локоть и, поймав её взгляд, перенёс его на сладкую парочку.

— Что? — шепчет она.

— Это Теодор, — шиплю я.

— Представь себе: я знаю, — язвительно бросила Ана.

— А рядом с ним…

— Что? — сжав губы, спросила жена, в её глазах забродили льдины.

— Не что, а кто, — плюнул я, — А, нет. Что. Что? Орудие быстрого уничтожения — это Даниэль. И он женится на ней!

— Ну, что ж, тогда, ты можешь спать спокойно, — зло улыбнулась Анастейша, — Твоя мечта сбылась. Он женится на орудии, как ты и хотел.

— Я хотел тогда лучшей жизни для него, когда Дана метила только на Теодора, а не на бизнес!. А теперь, я не знаю… И вообще: договор уже не действителен. Но чёрт, если они, не поговорив со мной, всё возобновили.! — я взрывался от гнева.

— Кристиан, прошу тебя! — зашипела Анастейша, — Не будем об этом сейчас. Тебе надо идти в комнату к Фиби.

— Зачем? Я не жених!

— Выведи её жениху, покажи гостям… И Теодор, наконец, её увидит… Идём!

— Он свой конец увидит раньше, чем Фиби, с этой Даниэль.

— Кристиан, ты выпил лишнего! Я буду следить за тем, чтобы сегодня ты не брал ни капли алкоголя в рот.

— Лучше последи за Лайкартом, — бросил я, — Он съел уже десять канопе.

— Кристиан, — шипит Ана, — Похоже, ты со всеми гостями не только улыбаешься, но и пьёшь.

— А как же иначе?.. Это свадьба, дорогая. Свадьба единственной дочери, — улыбнулся я, — Кстати, а почему ты не родила мне ещё одну дочь?

— Поговорим об этом позже, прошу тебя, пошли, — я нежно взял руку Аны, поцеловал её пальцы, и, взяв её под руку, пошёл вместе с ней в комнату малышки Фиби…

Жених уже подходит к церемониальной арке, а значит… Самое время. Самое время.

Теодор

Внутри, я чувствовал победу. Я проходил мимо отца и поймал тот опасливый взгляд, который только мечтал увидеть в его глазах. Я смотрел на его удаляющуюся спину, на его силуэт, двигающийся рядом с моей прекрасной матерью…

Моя мама. Она так плакала, когда увидела меня. Её сдерживал, в основном, наш утренний разговор по телефону. В руках мамы, в её объятиях я чувствовал себя младенцем, к которому так нежно относятся, так ласково обнимают. Это была одна из самых трогательных и болезненных секунд в моей жизни, а потом, она ушла, чтобы встретить толпу маленьких девочек-ангелочков. Кто-то из них сказал, в шуме прочих лепетаний: «Мисс Уизли», или мне послышалось — не знаю… Но в ту секунду, меня будто током пронзило. Не хотелось ничего видеть, ничего слушать, ничего знать. Было одно желание — следить за этими цветочками и уловить из маленьких ротиков те же самые слова. «Мисс Уизли».

Вырвавшись из недалёких воспоминаний, я оглядел весь сад, предвкушая встречу с любимой сестрёнкой Фиби. Ян стоял рядом со своей женой — с идеальнейшей женской фигурой; изредка, он поглядывал на меня и одним молчанием пытался сказать что-то. Меня очень заинтересовало отсутствие шуток на наш счёт с Даниэль, видимо, потому, что все уже всё знали и отрицать правду нет смысла. Дана перебирала красивыми пальцами тёмный виноград, стоя рядом с чудным сладким фуршетом. Я обошел столики, и увидел своих тётушек и дядюшек. Мия, увидев меня, накинулась с объятиями, говоря, что поздравляет с выбором будущей жены.

Слышала, значит?..

Если она это знает, то, определённо — знают все. Кейт и Иттан присоединились к поздравлениям, Элиот тоже не стоял в стороне:

— Теодор, мальчик! — смеялся он, — Я думал, тебя снесло всеми ветрами Чикаго. Мачо-мэн. Может, сыграем как-нибудь во что-нибудь?

— В покере у тебя нет шансов, Элиот, — усмехнулся я.

— А я и не собираюсь сдавать свои деньги на азарт. С этим покончено, — подмигнул он.

— Может, ринг? — улыбнулся я.

— Бокс? — ужаснулся Элиот, — Нет, Теодор, нет. Даже не рассчитывай. Я боюсь, что ты представишь вместо меня своего отца и начистишь мне зад, как следует.

Я рассмеялся.

— Ну-ну, я не так жесток…

— И потом, Тедди, я уже играю только в гольф.

— Это потому, что мячи подают симпатичные молодые девушки? — косо ухмыльнулся я.

— Что — что? — прищурилась Кэтрин.

— Да, я шучу. С вами не сравнится ни одна молодая девушка, — громче сказал я.

— Что? — Кейт сдвинула брови.

— Да вообще… С вами не сравнится ни одна девушка.

— Вот и славно, — улыбнулась она.

— Я пойду, хочу увидеть Фиби. Наслаждайтесь вечером, — ответил я.

Вообще-то, мне хотелось поскорее оторваться от этого неловкого порочного круга родственников. Я знал, что Фиби ещё в своей комнате, а ожидать её — я вполне могу в гостиной. Быстрыми шагами я прошёл в дом, встал недалеко от лестницы, не позабыв взять бокал шампанского. Отсюда можно свободно наблюдать за всеми гостями.

Кен беседовал с невысокой красивой девушкой, которая очень мило смеялась, чем приводила в восторг моего друга. Он сорил комплиментами, это было видно по его бровям, взмывающим вверх, по ироничной улыбке. Девушка то и дело стреляла в него тёмными глазами, поправляла длинные пряди, их тёмный каштан отливал бордо; через несколько мгновений, она поймала мой взгляд на себе, заглянула в мои глаза, продолжая что-то отвечать Кену. От моего друга не утаилось, что она перевела своё внимание, и Кен, немного небрежно поправив чёрные, как смоль волосы, прекрасно устоявшиеся в стиле «после секса», легонько стукнул её пальцем по носу и быстро подошёл ко мне.

— В чём дело? — спросил он.

— Хороший выбор, — подмигнул я.

— Мне это известно, — сказал он серьёзно, — Пожалуйста, не поедай её глазами. Она мне очень понравилась. Иначе, захват «ушу».

— Эй-эй, Кен! — я стукнул его по плечу, — Расслабься. Я буду смотреть в другую сторону.

— Ловлю на слове, — произнёс он, — Дай шампанское.

— Зачем? — изумился я.

— Затем, что я должен объяснить, почему подходил к тебе, — я передал бокал, — И смотри в другую сторону. Усёк?

Оп-па, наш кунг-фу богомол влип.

— Усёк, — усмехнулся я, — Расслабься.

Сжимая в руке бокал с игристым, он пошёл навстречу к носительнице огненной шевелюры, отдал ей шампанское, и, взяв её под руку, ушёл в неизвестном мне направлении. Я огляделся вокруг и заметил четырёх дочерей Лайкарта. Отлично. Можно и их разглядывать, коли делать нечего.

Они стояли по росту, одетые, как куклы — все четыре. Однако, я выбрал только одну для созерцания. Третью. Удивительная девушка… Она не похожа ни на отца, ни на мать. Если присмотреться, она взяла понемногу от каждого. Главное, у неё нет этой бульдожьей челюсти, как у самого Лайкарта, который, при надобности, каждому перегрызёт глотку. Первая унаследовала этот семейный дефект, вторая ухватила крысиные глазки матери… Да, третья была лучше всех. И лучше четвёртой тоже, потому что эта задрыга не стояла на месте ни секунды. Она даже стоит — покачиваясь… Безусловно, у третей с замужеством проблем не будет. Да и так бы не было, но… У неё всё пройдёт проще. Как, кстати, зовут эту прелестную девочку? Я забыл… Так и буду называть её — «прелестница», — подумал я про себя.

Мои размышления прервали жёсткие пальцы Даны, взявшие меня за плечо.

Невольно, я вздрогнул.

— Чего ты вздрагиваешь? — мягко спросила она, — Разве когда-то я говорила, что запрещаю тебе рассматривать хорошеньких девушек?.. Кстати, как ты считаешь, которая из них хорошенькая?

— Я думаю, что третья, — спокойно ответил я.

— Это правильный ответ, — улыбнулась Даниэль.

Я повернулся к ней, немного склонился над её лицом, чтобы наши глаза были ещё ближе.

— Ты хочешь что-то мне сказать, Дана? — спросил я.

— Я хочу сказать, что я бы чего-нибудь выпила, — улыбнулась она.

— Ну, так пей, — сказал я.

— Теодор, — она сверкнула глазами.

— Ах, прости, — ретировался я, взяв её под руку.

Мы вышли из гостиной к столу, где на серебряных подносах, стояли бокалы, в которых было разлито шампанское, абсолютно разных видов. Мы шли вдвоём, слыша в свою сторону: «Какая красивая пара»… Мы были вдвоём — как огонь и лёд, вещи не совместимые, но по-своему прекрасные. Вспышки фотографов повсюду ловили нас, протяжные взгляды цеплялись к моему пиджаку, к платью Даниэль, к нам двоим. Я угостил её шампанским, начиная разглядывать её. Да, конечно, я не люблю её…

Но я поймал себя на том, что мне с ней слишком удобно. Спокойно. Надёжно. Я могу говорить, что хочу. Я даже знаю, что сейчас, если меня заподозрят в том, что я ворую портсигары у гостей и будут неопровержимые улики, она найдёт способ всё опровергнуть, помочь мне… Кроме того, в ней есть такое особое спокойствие, которое не даёт расслабиться, а будоражит. Рядом с ней хочется выпрямить спину, отбросить голову, нести себя…

«Опомнись, Теодор!», — орёт подсознание, — «А как же твоя любовь?»

Любовь?.. Она, как аппетит. Он приходит, когда видишь столы, а не абстрактные воспоминания и картинки подсознания. Подобное, только лишь, приносит страшные муки и не даёт покоя — но когда появляется рядом такой человек, как Дана, возобновляются силы, дающие держать себя в ежовых рукавицах.

— Идём, — говорит Даниэль, вырывая меня из мыслей, — Скоро будут выводить невесту.

Я киваю, идя с ней под руку в дом.

— Я нервничаю! — доносится взволнованный баритон Кристиана.

— Отчего? — я слышу голос мамы, — Фиби выходит замуж. Это радость. Она выходит замуж за любимого человека, мало того — за очень богатого и перспективного человека.

— Отвечу вам, моя мадам Розовые очки, — продолжал бухтеть отец, — Выход замуж ещё никогда не считался в семье невесты радостью. Это неизвестность. Это раз. Второе — она выходит замуж за Адама. Это неизвестность вдвойне. Это два. Сегодня, у него один отец, завтра — другой. Сегодня, он жив, завтра — он мёртв. Вот тебе и неизвестно — дочь жена или вдова — тебе это всё равно. Главное, чтобы тебе не мешали соблюдать диету и улыбаться всей вселенной. А ещё, чтобы ты могла спокойно делать маникюр и….

— Кристиан, кстати, о маникюре, — точно не слыша прочих реплик отца, сказала она, — Я чуть не сломала ноготь!

— Ну, конечно. Выбрасывай деньги на ветер, давай, давай…

Он бы распылялся так и дальше, а я бы так и дальше давился внутренним смехом, если бы на лестнице не появилось чудное, роскошное белое облако, и мягкий, нежный голосок произнёс:

— Папа.

Он обернулся, и увидел на лестнице Фиби такой, какой не видел никогда… Какой никто и никогда её не видел.

Платье на ней не было длинным, как все того ожидали… Оно было выше щиколотки, обнажая её прелестные ножки. Верх платья был соткан из нежнейшего гипюра, заполнявшего грудь до самой шеи. Тонкую талию опоясывала белая широкая лента, а от неё — точно огромный одуванчик, стояла пышная юбка — сотканная из облаков, пены и белоснежного тумана. Глаза моей сестры искрились, призывая поднять взгляд на её лицо и увидеть прекраснейшее чудо — необыкновенную, именно — подвенечную фату.

Её шикарные каштановые волосы, уложенные в гладкую причёску, пересекала та же атласная лента, что укрывала её талию и кайму юбки… Нижних слоёв фаты из хрустящего фатина было с десяток — в виде длинного каре… А верхний слой — единственный — покрывал её с головы — до щиколоток… Перчатки были из того же гипюра, достигая длинной локти. Казалось, это кукла. Хрупкая, маленькая кукла в белоснежных аккуратных туфельках, вышедшая из коробки. По её смущению, из-за того, что все на неё смотрели, было видно — насколько она невинна и девственно чиста…

Моя любимая сестричка. Я с тяжестью перевёл дух. Она великолепна.

Фиби спустилась с лестницы, как нимфа с небес. Заметив меня, она улыбнулась, но улыбка погасла, когда она заметила рядом со мной Даниэль… Первым делом, она подошла к папе.

— Конечно, твой отец брюзга, — сказал он, дрожащим голосом.

Из глаз — впервые я увидел — брызнувшие, как фонтан слёзы. Губы его дрожали, он не мог говорить.

Сердце моё пропиталось жалостью, напоминая о любви к этому старику… Моему старику.

— Папа, пожалуйста, — глазки Фиби заблестели из-за того, что их наполнили слёзы, она положила руки ему на щёки, — Пожалуйста, не плачь. Ты можешь плакать, а мы с мамой нет… Папа, папа…

— Дорогой, Кристиан, не надо, — всхлипнула мама, сдерживая слёзы в глазах, — Не надо, у нас и правда потечёт макияж…

— Вот в этом вся твоя мать, — утирая ладонями щёки, сказал отец, — Меркантильная… В этот момент, когда у меня лопается от слёз сердце, она может думать лишь о стоимости макияжа… Я дам тебе на ещё один.

— Я знаю, ты добр, — шепчет мама.

— Да, я добр, — соглашается отец, поднимая глаза к потолку.

— Я знаю, ты дашь.

— Да, я дам…

— Но у нас нет времени его делать! — стройным голосом резко сказала мама, — Возьми себя в руки!

Кристиан потянулся за платком из петлицы, но Ана воскликнула:

— Нет, не этот!

Мама быстро открыла сумочку, вытащила дюжину платков и дала ему один из них, поспешно пряча другие.

— Ана, ты что, решила, что я буду рыдать всю церемонию? — негодовал отец.

— Нет, это для меня, — спокойно сказала мама.

— А ты не вздумай! У тебя макияж! — напомнил он.

— Хорошо, дорогой, — согласилась мама.

Папа ещё долго любовался Фиби, нежно сжимая её ладони в своих руках.

— И всё-таки, мы вырастили прекрасную малышку, Ана… Правда? — спросил отец.

— Правда, — шепнула мама.

— И всё-таки, она лучше всех, верно, Ана?

— Конечно…

— И всё-таки, мы можем ей гордиться.

— Да, — кивнула мама.

— И от этого ещё больнее отдавать её этому проходимцу! — папа снова заплакал, уткнув лицо в платок.

— Прошу тебя, Кристиан! Тебя все услышат, не так громко…

— Где Теодор?! — спросил у Аны Кристиан, ища меня глазами, — Конечно… Лучшую доченьку мы отдаём, а этого нахала ты оставляешь… А, — заметил меня Кристиан, — Вот он. Твой любимчик.

— Кристиан! — шикнула на него мама.

Он отвернулся к Фиби.

— Дитя моё, — прошептал он громко, — Тебя силой вырывают из моих рук!

— Папочка, никто меня не вырывает, — шепчет она, — Рано или поздно — я должна была выйти замуж.

— Должна, — грустно согласился он.

— Или уйти в монастырь, — мягко предложила вариант Фиби.

— Нет! — вскричал он, — Это мы уже проходили!.. Этот день должен был настать и он настал, — торжественно произнёс он, как будто с ним, кроме него самого, кто-то спорил.

Я сделал несколько шагов от Даниэль, прямо к Фиби, протягивая к ней руки…

Мягко и нежно стуча каблучками, она, не выдерживая больше не секунды, подбежала ко мне, радостно крича:

— Тедди!

Я схватил её за талию, начиная кружить по всему залу… Все вокруг смотрели на нас, камеры нацелились и снимали с разных ракурсов…

— Поставь сестру на место, помнёшь платье, — влез Кристиан, — Нечего её мять до церемонии. И если она разрыдается, ты будешь виноват! Коту под хвост весь макияж.

— Успокойся, это так трогательно…

— Тебе всегда было трогательно выкидывать деньги на ветер, Анастейша, — сказал он, но я уже оторвал от них своё внимания, поглощённый родной, любимой сестрёнкой.

Мы стояли, глупо улыбаясь, смотря друг на друга… Я держал её нежные пальчики. Я чувствовал, что малышка выросла. А ещё, я чувствовал, что она в безопасности, потому что Адам — это клёвый парень. Клёвый. Да, я всегда считал его придурком, а он закрутил такую офёру. Респект… Я понял, что он всегда любил её. Даже когда не знал, что любил. В детстве — в отличие от Эвы — он никогда не обзывал её. Она была единственной девочкой, которую он защищал. А когда она упала и разбила колени, он — тогда — десятилетний кудрявый мальчик, нёс её от площадки до самого нашего дома. А теперь, у него и есть, чем её любить… Я имею ввиду деньги. Так что, я уверен — она нашла своё «долго и счастливо».

— Желаю тебе, моя малышка Фиби, нарожать дюжину маленьких адамчат и фибичат.

— Ты всегда был дурак, — щурится отец, — И всегда несёшь такой каламбур! Чем была бы твоя жизнь, если бы не я не ставил её, как шаткую лестницу на место — и так из недели в неделю.

— Да, папа, — произнёс я, — Я тоже часто думаю, чем бы была моя жизнь, если бы ты не вмешивался в неё…

— Ты бы утонул в юбках актрисулек из кордебалета, — шикнул он, — Или бы тебя застали в чьей-то постели и пристукнули. Вот и всё, Тедди. Ты думаешь, что красота для мужчины — это всё? Это ноль, если он, конечно, не альфонс.

— Прошу тебя, Кристиан, — прошипела мама, — Ты не видел детей столько времени!

— Действительно, папа, — вступил я, — Ты никогда не думал, как мы выживали без тебя и твоих советов все эти годы? И никто не умер, не скололся?.. К тому же, у меня не только красный костюм, папа. У меня красный диплом.

— Не может быть, — бросил он, — Небось, переспал с какой-нибудь профессоршей?

— Отец, — холодно сказал я.

— Кристиан, это уже через чур! — рявкнула на него мама, — Нельзя так неуважительно относится к своим детям, которые многого добились и через многое прошли сами, без всякого нашего участия.

Только Фиби молчала, нежно гладя мою руку…

— Как прекрасно, Тедди, — прошептала она, — У нас всё прекрасно. Мы снова вместе. Этот дом прекрасен… этот день, этот вечер…

— Конечно, малышка, — улыбнулся я, — Могу быть уверен, что ночь будет у тебя ещё прекраснее, — подмигнул я.

— Теодор! — легко прикрикнула она, — Я уже не выношу подобной пошлости. Прошу вас… Прошу вас всех. Пришло столько людей…

— Полгорода, не меньше, — сказал Кристиан, — Хорошо, что у нас только двое детей. Если на каждую свадьбу являлось по столько же, я бы разорился.

— Тедди… А почему ты с Даниэль? — спросила меня Фиби.

— Я… я женюсь на ней, — сказал я.

— Женишься? — подняла брови Фиби.

— Расслабься, дорогая, — снова вступил отец, — Уверен, он не будет торопиться. У него красный диплом, он сам может себя обеспечивать, захватывать империи…

— Да нет, — перебил я, — Я женюсь, чтобы раз и навсегда покончить со всем этим.

— С чем? — спросил отец резко.

Я сжал губы.

— Развестись ты не сможешь, — сказал он серьёзно.

— Да, не могу. Но могу овдоветь, — убедившись, что Даны поблизости рядом нет, чтобы побесить отца, пошутил я.

— Что?! — вспыхнул он, — Ана, урезонь своего сына!

— Кристиан, не кричи! Мальчик просто шутит! — попыталась успокоить его мама.

— Что за идиотские шутки?! — рыкнул он.

— Тедди, — обратилась ко мне Фиби, — Я должна тебе кое-что сказать… Здесь. Здесь и сейчас.

Сердце пропустило во мне удар. Я смотрел в её молящие серые глаза и терял землю под ногами, вместе с мыслями.

— Здесь, Тед., — слёзно прошептала она, — Пришла она… Здесь, понимаешь, та…. Тут!..

Она не успела договорить, замерев, она смотрела мне через плечо. По спине прошёл холодок, дыхание спёрло, я медленно обернулся…

Я увидел знакомый силуэт. В глазах стало так влажно, что зрение помутнело… Она была вся, точно, соткана из закатного, розового облака. Она озиралась по сторонам, пока не взглянула в мои глаза. Я почувствовал, что воздух вокруг меня стал шершавым. Лёгкие туфли — свинцовые кандалы, которые приковали меня к полу… Медленно моя рука поползла по ткани пиджака, напоминающего мне теперь крапиву, жгущую пальцы. В глазах закололо, почему-то, мне стало трудно стоять. «Айрин», — горело у меня в мозгу, как неоновая вывеска, посылая сердцу сигнал: «Остановись, немедленно. Муки будут страшны…»

Я глубоко вдыхаю, осознавая, как чертовски давно я её не видел… Не видел, не видел, идиот!.. Золотые кудри струились до плеч, а лучи солнца, бросающиеся к ней с веранды, усыпали её волосы бриллиантами. Я хотел немедленно подойти и обнять её. Обнять это хрупкое, нежное тело… Обнять эту девочку, которую любил… люблю и буду любить всю жизнь. Эту девочку, о которой я мечтал всегда…

— Да, я думал, ты перешёл на мулаток. Но вкусы неизменны, — пробурчал мне на ухо Кристиан, а я стоял, как столб и не мог пошевелиться.

— Кристиан, нам нужно идти! Мой кавалер Кен уже подошёл, бери под руку Фиби!.. Вот-вот церемония!.. — уводила его мама…

И тишина. И вокруг меня была тишина, а затем… самая чистая и искренняя песня Джеймса Бланта. Я тяжело сглотнул, глядя в её синие глаза, которые сияли, как огоньки. Простояв так немного, просто стоя напротив меня и ничего мне не говоря, она быстро прошмыгнула мимо и скорыми шагами поднялась по лестнице наверх.

Сердце пропустило глухой удар. Как безумный, я побежал следом…

Но след был потерян. В какую сторону она пошла?.. Аромат таких знакомых мне духов, боль и тяжесть в сердце, внутренняя мука волокли меня в сторону моей комнаты. Дверь в неё была открыта, а там… Клубились те самые маленькие ангелы в пышных юбках, лёгкие, как тополиный пух.

— Мисс Уизли, а меня накрасить?! А меня?!

— Сейчас, Стейси, — я услышал её голос, и сердце во мне содрогнулось, — Я накрашу всех. По очереди.

Я опёрся о косяк двери и пристально смотрел на её склонившийся силуэт… Она в моей комнате. Она тяжело дышит. И не видит меня, ей сейчас не до меня, она меня не замечает… Как же больно!

Как больно!

«Нет, нет, нет. Не смотри на неё, отвернись», — приказываю я себе, но чьи-то щупальца плотно держат мою шею недвижимой, заставляя глядеть лишь на этого единственного ангела — одного, среди многих — в невинном и откровенном платье: цвет ткани — пудра, но этот вырез, этот тончайший гипюр, эта талия — хрупкая, маленькая, которую я так хочу сжать в объятиях… Я с трудом сглатываю боль и желание закричать её имя, а затем, ещё два слова: «забери меня, закрой меня в себе, пошли всё прошлое дерьмо к чертям»…

Тёплые детские пальчики хватают меня за оледеневшую руку, и я опускаю голову, замечая маленькую кудрявую девочку. Она легонько тянет меня вглубь комнаты, а я, почему-то, таю и поддаюсь…

Мы вновь встречаемся глазами. Она вдыхает, смотря на меня. Опускает глаза на мою сплетённую с той малюткой руку, а затем — на ту девочку:

— Викки, что происходит? — спрашивает она строго, но мягко.

— Мисс Уизли, дядя хочет, чтобы вы тоже его накрасили, но стесняется. Он боялся подойти. Просто стоял и смотрел на вас, — сдаёт меня с потрохами малютка.

Чёрт, очень надеюсь, что Айри… В смысле — мисс Уизли не воспримет слова девочки всерьёз. О том, что касается макияжа для меня, естественно.

Она выгибает бровь, поднимая на меня глаза.

— Дядя не должен ничего бояться, — сказала она тихо, — Он большой. И красить, думаю, его не стоит… У вас губки маленькие, а у мистера Грея., — она вдруг прервалась, бросив недолгий взгляд на мои губы, — Они… большие. Помады не хватит, — Айрин сглатывает, мурашки бегут по моей коже.

Она смотрит на меня так отчаянно, что моё дыхание сбивается. «Ты мне так нужен», — шепчут её глаза, — «Ты мне очень нужен…»

Боль в груди, ледяные ладони и пот на висках от сумасшедшего волнения. Во рту сухо, сердце глохнет, что-то сжимает меня напополам изнутри.

«Я предал тебя, моя Айрин. Я предал тебя! Я не могу быть достоин твоей любви, твоих прикосновений, и я тебе не нужен, это мой самообман. Я слишком хочу так думать! Я отойду, и не буду так смотреть на тебя. Я не буду высасывать твою свободу, твой внутренней стержень, не буду…»

Я сглатываю горечь во рту, используя весь контроль над телом, разворачиваюсь к ней спиной и иду подальше от этой комнаты. От неё. От её тепла. От её огня…

Сбегая по лестнице вниз, к своему расстройству, застаю Макса. Он смотрит на меня так, будто поймал меня на воровстве. И правда. Я украл у себя пять лет. Я украл у себя счастье. И в глазах Макса было столько понимания, что это сносило мне голову.

— Ну, у тебя и лицо, Грей. Что? Посмотрел в глаза истине? — растягивая губы в улыбке, произнёс он.

— Отвали, — я потираю ладонями лицо.

— Эй, Грей, в себя приди, ладно? Благо то, что видно, как она одинока, запутана и потеряна… В этом вы схожи.

Мы? Схожи? Она запутана? Потеряна? Да она выглядит как человек, нашедший гармонию и дело всей своей жизни.

— Знаешь, чем мы с ней отличаемся? — резко спросил я, — Даже сейчас, у неё внутри — свобода, а у меня — пустота.

— Откуда ты знаешь?.. Вы даже не говорили!

Она говорила, я молчал и просто…

— Я просто посмотрел в её глаза. Этого нельзя не понять. В ней дыхание! Дыхание, которого мне так чертовски не хватает, — я закинул голову к потолку и зажмурил глаза.

— Ну, не знаю… Она так оглядывалась вокруг, когда увидела тебя… В глазах был испуг, она будто хотела повеситься, — задумчиво произнёс Макс, сердце во мне пропустило удар от этих слов, — Что-то в ней сломалось…

Сломалось? Не скажи. В ней многое выстроилось.

— Ей стало стыдно, что в ней так много кислорода. Она захлёбывалась дыханием, что в ней, — прошипел я, чувствуя, что давлюсь углекислым газом.

— Нет, Грей, — категорично произнёс он, — Она захлёбывалась любовью. Спаси её.

Я долго, пристально смотрел в глаза Макса.

— Я сам решу, что мне делать и какое решение принять, — категорично произнёс я, — Она… не для меня. А я не для неё. Всё в прошлом, — я не хотел произносить эти слова, но всё прозвучало.

Пусть и против моей воли, но прозвучало. И это того стоит…

Внезапно, я услышал звук шагов на лестнице и обернулся. Лицо Айрин было застывшим. Я хотел достать кинжал и вонзить себе в сердце от этого взгляда. Больше, чем уверен, она слышала моё последнее предложение. Слышала ложь и правду. Слышала мою боль, моё отчаяннее, мой сердечный визг. Я отвернулся от неё, тяжело дыша, закрыл глаза.

— Меня ждёт Даниэль. Я пойду, Макс, — кивнул ему я, поспешно выходя из комнаты.

Я чувствовал боль всем телом и её глубокий, прожигающий взгляд. Я быстрее передвигал ногами, стараясь как можно скорее выбраться из поля её зрения… Но едва я перешёл за черту, ушёл от неё на достаточно дальнее расстояние, я ощутил страшный озноб. Мне стало холодно, будто везде — вместо торжества — наступила вечная мерзлота.

— Тео, — Даниэль шла мне навстречу, её глаза опасно блестели, — Где ты так долго бродишь?.. Кристиан уже ведёт Фиби к алтарю, пошли, немедленно! — она взяла меня под руку и мы поспешно продвинулись на свои места, к церемониальной арке.

Сердце глохло, а голова шла кругом и была чугунной.

Мне не по себе. И я ощущал это «не по себе» каждой клеткой своего тела. Я стоял в паре с Даной, крепко сжимавшей мой локоть и хотел провалиться сквозь землю. Вместе с ней — ко всем моим тараканам и чертям.

Папа вёл Фиби очень медленно и осторожно. Лицо у него было такое, точно он тащил её на казнь… А Фиби — она светилась счастьем. Так же, как и жених. Гордый. Счастливый. Она хранила ему любовь и верность… Никто не прикасался к ней.

«А Айрин?.. Было ли у неё, с чем сравнивать меня?» — посторонняя мысль начала дробить подкорку головного мозга, пока я… вновь не увидел её. За ней шла стайка ангелов-детей, одна — та кудрявая малышка — самая бесстрашная и болтливая, схватила её за руку, будто она её… мама. Она с улыбкой посмотрела на неё… С такой детской и чистой улыбкой, что моё сердце замерло на несколько секунд.

Я мог бы вечность смотреть на неё. Я мог бы вечность целовать её. Я мог бы вечность быть с ней. Но она всё решила сама.

Холодные пальцы сжали мою руку более цепко, я посмотрел на Дану. Она впилась в меня своими небесными глазами, в которых прыгали чёртики. Улыбка держалась на очерченных губах. Она смотрела на меня с интересом, пытаясь понять… И я вновь понимал её значение в моей жизни. У нас много общего. Даже если бы мы не решили возобновлять контракт, мы были бы хорошими друзьями и партнёрами… Вдруг, она оторвала от меня взгляд и увидел, как её лицо дрогнуло. Оно изменилось. Глядя в её глаза я понял, что она смотрит на Айрин. Она близко.

— Ты только посмотри, — тихо произнесла она, — Твоя кремовая статуэтка. Видимо, детский сад её уже отпустил… Кукла, но не Барби. Танцующая балерина. Вчера выпорхнула из шкатулки с драгоценностями, вслед за оловянным солдатиком. Печально, что не сгорела в камине, и, радостно, что ничего не прихватила… Но, всё-таки…

— Дана, прошу тебя, — жёстко сказал я, собирая весь самоконтроль, подаренный мне Кеном.

— Не надо меня просить, дорогой, — тихо прошептала она, — Я всё сделаю сама.

Я не успел ничего понять, как Дана, сдержанно, не открывая рта, долго, но невинно поцеловала меня в губы… Затем, немного прикусила мою губу и отстранилась. Когда я обернулся на Айрин, она резко отвернулась, как ребёнок, сжимая пухлые губы от обиды… или боли. Я почувствовал себя козлом. И перевёл взгляд на Дану…

— Кстати, милый, меня уже немного утомляет стоять рядом с тобой… Думаю, что я пойду, постою рядом с будущими свёкром и свекровью… пусть все видят, что я — будущий член семьи, — улыбнулась Даниэль.

— Я благодарен тебе, — произнёс я искренне.

Я мог остаться наедине с собой и смотреть на Айрин. Ни на что не отвлекаясь.

— Ох, это только начало, — мило улыбнулась Дана, — Я думаю, ты будешь благодарен мне всю жизнь, дорогой, — она сделала акцент на последнем слове, и, покачивая бёдрами, пошла через толпу…

Дана по своему хороша. Она умна. Красива. Хитра.

Но я люблю… люблю её — мою Айрин. Как Дана её назвала? «Статуэткой, выпавшей из шкатулки?» А что? В этом что-то есть… Я пристально смотрю в её глаза, а она смотрит в мои. Мы точно ведём безмолвный диалог, неизвестно о чём, неизвестно зачем. Она не двигается. И я тоже. Казалось, она не дышит…

А в тот момент, когда подул ветер и поднял фату Фиби, создавая вуаль над её лицом, моё дыхание с треском раскололось.

Я понял, что хочу видеть своей невестой только её. Понял, что хочу надеть кольцо только ей…

Но всему этому не бывать. Я призывал себя с этим смириться. Назад — пути нет.

Айрин

Его глаза — моя маленькая смерть. Но я не отвожу взгляда. Он и Дана. Дана и он. Я должна была быть готова к этому. Должна была знать, что для него жизнь не стояла на месте, как для меня. Я должна была знать, что он спокойно вставал на лекции по утрам, засыпал в объятиях красивых девушек, уделял внимание, дарил страсть и нежность, обладательницей которой — всего пять лет назад — была я. И я от всего этого отказалась, сама, лично, подписала приговор, а он его утвердил, пусть и против своей воли.

Что ему моя боль? Ничего. И я даже думать не хочу о нём, но это крайне сложно, когда он стоит напротив меня, в такой торжественной обстановке и смотрит в мои глаза так, как годы назад. С особенную глубиной, остротой, присущей только его взгляду. Только его взгляду, полному страшнейших и тяжких порывов сердца, которые способны заставить за одну секунду — перестать быть равнодушной любую женщину. Эти глаза видели меня всю. Эти глаза ласкали и резали меня. Кровавая резня творилась у меня в мозгу от рьяной злости на него, на наше утерянное время, на Дану… Он встречается с ней? Как давно?.. Любит ли он её?.. Я не знаю, но его глаза смотрят на неё не так, как на меня, заставляя моё сердце биться чаще и ликовать. Заставляя меня не терять надежду, которая только зарождается в моей душе… Пока он не посмотрит на неё, как смотрит на меня — я не буду думать, что всё потеряно. Она никогда не узнает его — моего… Никогда не узнает и я убеждаю себя в этом так яростно, что добела сжимаю кулаки. Он так долго был моим… В своих мыслях, в своих фантазиях, я представляла нашу встречу — полную крепких объятий, крепкого поцелуя, крепкого, не отпускающего оргазма, а получила такой смертельный, такой запретный удар в грудь, что хотела умереть в то же самое мгновение, когда увидела его.

Она поцеловала его. Он был не против. После поцелуя он смотрел на неё: на её губы, на её глаза, на всё её лицо… И ни один мускул у него не дрогнул. Не сжалась ни одна жила. Я понимала, что он уже другой. Он не тот, кого я знала и любила, за которого была и всегда буду готова умереть… Но сейчас, в эти проплывающие минуты, он смотрит только в моё лицо. Только на меня. На одну меня! И смотрит так, что я понимаю, что никогда не любила его сильнее, чем сейчас… Горечь во рту, дымка в глазах… И где-то в далёкой, космической зоне познания, молодожёны произносят клятвы…

— …Клянусь, — я слышу голосок Фиби, которая сияет изнутри, заставляя все сердца таять.

Это свадьба, на которой плачут. Плачут женщины, плачут мужчины… Молодые девушки, только лишь мечтающие о такой взаимной и всепоглощающей любви, которая оканчивается ни как у всех. Любви, которая — нет, не оканчивается, — а продолжается «хеппи-эндом».

Я замечаю за собой, как по моим щекам текут крупные, тяжёлые слёзы… горечи — за себя, радости — за Фиби. Адам глубоко вдыхает, смотря на свою малышку так трепетно, что глохнет сердце и произносит:

— Фиби. Душа моя, — он кладёт руку ей на щёку, — Я всегда знал, что будет так. Что я отвоюю тебя у всей вселенной, чего бы мне это не стоило. Моя вечность. Моя верность. Моя нежность. Это всё ты. Я готов кричать тобой, потому что внутри тебя — моё сердце… Потому, что внутри тебя — наш мир. Наше счастье. И до самого последнего вздоха я пронесу твой первый поцелуй. И до самого последнего вздоха, я буду дарить тебе рай. И до конца — я буду наполнять тебя собой, чтобы всем дать понять — мы не разделимы. Так захотела жизнь. Так захотел Бог. Так захотела наша любовь. Я клянусь тебе быть с тобой, пока темнота и неизбежность смерти не разлучат нас. Я клянусь быть верным одной тебе, быть опорой и поддержкой, быть твоим тылом и защитником. Быть всегда рядом с тобой — в счастье, и в горести. В болезни, и в бедности… И так — нет, не до конца, — навечно… Ибо я больше не вижу смысла без тебя — не в аду, не в раю. Я твой. Ты моя. И этот мир принадлежит нам.

Все зааплодировали ему, а затем, священник объявил их «мужем и женой». Поцелуй, объятия, ветер… И снова фата, поднимающаяся ввысь, к солнцу…

Я вновь посмотрела — сквозь неё — на Теда. Его глаза так ласково смотрели на меня, что я не удержалась и отвернулась. Это больно. И он видел мои не прошеные слёзы.

«Дура», — мысленно хаю себя я, — «Дура и идиотка. Нечего плакать. Особенно, когда он смотрит»…

По окончанию церемонии, начали танцевать мои девочки. Они летали, как пушинки, встав в два пересечённых кольца… И в это пересечение — восьмёрки, символизирующей вечность, они заключили жениха и невесту. Белые лепестки роз кидали гости, желая счастья, долголетия, здоровья… Адам и Фиби — это сказка. Я увидела самую красивую и искреннюю любовь со стороны… Любовь, которой все преграды — ерунда.

После танца девочек, я испытывала гордость, а гости прибывали в огромном восторге. Я поздравила Адама и Фиби, вручив им подарок, но и не забыла отдать Фиби подарок на день рождения Теда… Тот серый галстук, галстук, который дарили ему мать с отцом на восемнадцать лет. Он оставил мне его, как подарок. Как памятку о том дне, когда родилась новая я… И эта новая я умерла в тот день расставания. А сегодня, умерла второй раз.

Я хотела бы отдать подарок сама, но не могу. У него есть Дана и это неуместно. Этот галстук — единственная вещь, которую я хранила в своей жизни после него. После него… А жизнью ли было всё это?.. Я не хотела об этом размышлять. И просто — не могла.

После церемонии, всех гостей катали на открытых лимузинах по Сиэтлу, пока у жениха и невесты была торжественная фотосессия. Грей и Гриндэлльт сели в другой лимузин, а наша, когда-то компания, уместилась там, где я. Макс и Эва женаты. У Мэйса и Жаклин всё классно. У Яна, вообще, скоро будет малыш… Все говорили со мной, шутили, поддерживали беседу. И у всех, почему-то, были виноватые лица. Мне не хотелось видеть их такими, и я вела себя так беспечно, как только возможно.

В друзья мне порекомендовали симпатичного азиата — Кена. Он, в свою очередь, познакомил меня с очень хорошенькой каратисткой Кейтлин, с которой они познакомились сегодня, и, которую — он уже не хочет выпускать из объятий. Кейт — как она просила называть её — постоянно шутила, а её сарказм и выразительный взгляд могут заткнуть кого угодно — и Макса, и Яна вместе взятых. Мы с ней обменялись телефонами, когда она подсела ко мне, закинула ногу на ногу и открыто, при всех спросила:

— Короткое интервью — один вопрос. Можно?

— Да, — кивнула я.

— Как ты выращиваешь сиськи? — с серьёзнейшим лицом спросила она, заставив Макса, да и других парней, просто давиться от смеха.

— Я дам тебе свой контакт и мы поговорим об этом в спокойной обстановке, — подмигнула ей я.

Она согласилась.

После этого разговора, я ловила парней на том, что каждый, по очереди, разглядывает мою грудь. Мне приходилось отворачиваться и обнимать себя руками, чтобы заставить их перевести взгляд. «Вот дерьмо», — решила я про себя, — «Она пошутила, а мне отдувайся. Ну, ничего. Ты вернёшь должок, научив меня парочке-троечке приёмов карате, чтобы я могла поквитаться с одним мудаком, которого люблю и почти ненавижу из-за того, что рядом с ним Дана».

Когда фотосессия с лимузинами-кабриолетами остались позади, всех ждал торжественный ужин… Огромный торт, от которого я не отщипнула не кусочка. Я почти ничего не ела. И мало пила. Так мало, что Макс выгибал брови, а Ян крутил пальцем у виска… А Грей следил за мной, как чёртов коршун и так зло мерил глазами своих друзей, что мне становилось трудно дышать, а не то, что пить и есть.

Ближе к двенадцати ночи гремели салюты… А затем, над рестораном у озера Вашингтон закружил белоснежный, маленький вертолёт. Он был предназначен для того, чтобы бросить Адама и Фиби в незабываемый медовый месяц на Карибских островах. Когда, уже — муж с женой — поднимались по верёвочной лестнице на борт — невеста пробиралась босиком, в более коротеньком, но таком же пышном платье, а Адам лез следом — камеры и фотографы окружили их, как мухи мёд. Невеста бросила букет — и он упал в руки Дане… Она поцеловала Теда. Он её. И что-то жгло моё сердце, разрывая его напополам. А фотографы снимали это.

Фата — которую молодая жена не сняла — летела от порывов винтов и стояла столбом, то накрывая Адама, то её лицо. У них в глазах горела любовь, победа, гармония… А когда дверца за ними закрылась, а вертолёт стал подниматься выше, все гости — около семи сотен — и я в том числе, выпустили белые и розовые шары… Они летели, кружили, клубились вокруг маленького лайнера, их любви — и ничего лучше, ничего прекраснее этой картины — я не видела. Любовь, поднимающаяся до небес. Вот, что видел каждый в те секунды…

Когда гости начали расходиться, а родители с обеих сторон — решили «тряхнуть стариной и поехать в клуб», Ян предложил всей нашей компанейской молодёжи поехать в дом Флиннов. Девочка Кена поехать не смогла, так как положение её семьи, обязывало, как подобает порядочной девушке до двадцати одного года, возвратиться домой с тем, с кем она пришла.

А я… Я не хотела ехать, ей-богу, но взгляд Даны, точно спрашивающий: «кишка тонка?» — не позволил мне сказать Яну нет.

На моё удивление, все парни были со мной больше, чем обходительны. Это привело меня в нешуточное замешательство… А на смену этому, осознание того, что каждый из них хочет подразнить Грея. Ведь, он же не может на глазах у Даны провести меня под руку, как Макс, до машины. Открыть дверцу, как Мэйсон… Сидеть рядом со мной на заднем сидении, как Кен. Только зачем они это делают?.. Это пусто, глупо и по-детски. Он не откажется от Даниэль, а она от него.

У нас было две тачки — машина Грея и машина Яна. К последнему уселась его жена — Элис, Макс с Эвой и Мэйсон с Джеки. Размер его джипа это позволял.

А мы ехали вчетвером: я, Дана, Кен и он… в его машине.

Porsche пахла им. Весь салон был пронизан его ароматом. Мои пальцы нежно скользили по упругой поверхности кожаного сидения, я прикрыла глаза, откидывая голову на подголовник. Я чувствовала себя чем-то ненужным и второстепенным, и от этого мне становилось всё хуже. От его запаха, от гладкой кожи обивки, я вспоминала те мгновения счастья, где я была нужна ему. Где он целовал меня. Где он трахал меня. И никому другому не было места в том мире, который был у нас двоих.

Я насильно открыла глаза, чувствуя, что засыпаю от слабости и лёгкого ветерка, сочившегося из окна, за которым расстилалась глубокая, летняя ночь… Что было этой ночью пять лет назад?.. Страсть, огонь, крыша, кровать, окно, пол… Сегодня, ведь, и мой день рождения. День рождения женщины, которая любила, теряла и страдала.

Мои глаза наполняются слезами, я хочу дать себе пощёчину, но лишь плотно закрываю глаза… Моя голова падает на сильное, тёплое плечо Кена, ища в нём хоть какую-то опору. Другой парфюм, другая мускулатура… Плевать на всё.

Сквозь дремоту, я вновь чувствую взгляд, прожигающий до костей, но не отрываюсь от плеча его друга.

— Отдохни, Айрин, — шепчет мне Кен, — Нам ещё пить и пить.

Я широко улыбаюсь ему, не открывая глаз. Внезапно — машина тормозит так резко, что Кену приходится схватить меня и прижать к себе, чтобы я могла избежать толчка вперёд и удара головой о передние кресла.

Придурок Грей! Чёрт бы его побрал!

Я осторожно открываю глаза, не торопясь выбираться из рук Кена. Глаза Теда зло блестят в зеркале заднего вида, брови сведены над ними, как грозовые тучи над морями.

— Хватит зажиматься, Кен, — шипит он, оборачиваясь к нам; я замечаю Дану, иронично улыбающуюся, с трудом сдерживаюсь, чтобы не показать этой парочке фак, — Помоги мне. Я не знаю, как выехать отсюда.

Кен отпускает меня, тепло улыбаясь; позже, переводит жёсткий взгляд на Грея.

— Нечего тормозить, будто мы над пропастью, Тео, — Кен выбирается из машины.

Незаметно для тех двоих, хитро улыбается и подмигивает мне.

— Дана, садись назад, — говорит ей Грей, — Я уступлю Кену место и сяду рядом с ним.

— Милый, у меня начинается морская болезнь на заднем сидении, — жалобно произносит Дана, — Может, сядешь ты?..

Грей переводит взгляд с Даны, через зеркало, на меня. С секунду мы обмениваемся током — и он поспешно вылезает из машины.

Правильное решение. Если бы рядом со мной села эта стерва и у неё началась рвота — я бы не позволила ей испортить моё платье, заставив захлебнуться ужином.

Тед открывает дверцу машины справа от меня, быстро занимает место, так же, как и Кен водительское. Я отворачиваюсь от Грея, смотря в окно. Свет в салоне гаснет, я слышу, как заводится мотор.

А ещё, чувствую, как завожусь я. Предательское тепло оттого, что он так близко, разливается внизу живота. Кровь кипит, губы сохнут и я, не в силах терпеть эту дурманящую пытку, отодвигаюсь от него дальше. Платье скользит по коже салона, я вдавливаюсь в дверь, как будто рядом со мной убийца… Он — мой личный убийца. Моё наваждение. Я не могу с ним сейчас, но и без него больше не смогу…

Машина резко и быстро двигается с места, за стеклом всё проплывает, жизнь мчится перед глазами — я понимаю, что лишаюсь опоры… Дверца открывается! Ещё немного — и я бы выпала из машины, но Грей стиснул моё запястье, и матерясь самыми грязными словами, притянул меня к себе. От шока и ужаса, я задыхалась.

Снова визг тормозов, тёплые руки Грея на моей талии и его басистый крик:

— Ублюдок, твою мать! Кен, сука, я говорил, что надо блокировать двери! Айрин чуть не выпала, ты мозгами чертыхнулся?!

Я жмурюсь от страха, Тед кипит от раздражения, по нему проносится молния… Она, как ветрянка, через воздух передаётся мне в кровь. Ужасная неловкость, но вместе с тем счастье, заставляют меня прикусить губу, чтобы спрятать улыбку… Я пользуюсь слабостью и утыкаюсь носом в его плечо, глубоко вдыхаю его запах, понимая, что не в силах открыть глаза… Моя голова обессиленно падает на его грудь.

— Она отключилась, — констатирует Грей.

«Да, конечно… Вообще-то, я просто хочу хоть недолго подышать тобой, лёжа на твоей груди».

— Заблокируй двери и езжай дальше, — зло говорит Кену Грей.

Я сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться, продолжая вдыхать его аромат. Машина двигается, а грудь Теда, медленно опускается и опадает. А ведь так могло быть всегда, если бы он не начал встречаться с Даной… Всё могло быть, но не будет.

Тёплые, такие знакомые пальцы накрывают мою спину, он нежно водит рукой вниз и вверх. Хочу спросить его: «О чём ты думаешь?», но не хочу сдавать себя. Хочу дольше насладиться этими сладкими и горькими минутами невозможного. А чтобы с ним было, если бы я всё-таки выпала из двери и разбилась насмерть?.. Не могу представить, потому что не могу подумать о том, что он может быть рядом и не спасти меня. Это невозможно.

Так же — невозможно коротко — продлились минуты моего счастья. Вскоре, мы приехали, но я не хотела и не могла «возвращаться в сознание». Не хотела «приходить в себя». И когда настала секунда выходить из машины, Грей взял меня на руки и понёс в спальню — как я слышала — в комнату Адама. На всеобщее непонимание о том, что случилось со мной, чрезвычайно вовремя отреагировала Дана, за что Грей любезно шепнул ей «спасибо», держа меня на руках. Я хотела впиться пальцами в этого кардинала и расцарапать всю его спину от ревности. Но трепет сковывал моё тело — я вся, абсолютно вся была в его власти, я тонула в этих сильных, тёплых руках с головой.

Когда он достиг назначенной комнаты, он долго стоял, не отпуская меня. Вряд ли, он искал кровать. Вряд ли, он затупил и не знал, как меня положить… Я чувствовала его взгляд всем своим существом. Волосами, бровями, веками, губами и… грудью. Он укладывал меня на кровать так нежно и медленно, точно… точно я его грёбаная-малышка-стерва Даниэль. Уложив меня, он не торопился уходить. Он смотрел на меня, заставляя сердце ёкать, глохнуть, трястись в груди… И это тепло — мягкое и обволакивающее тепло начало сводить меня с ума, когда он наклонился к моим губам… И с каждой секундой, он был всё ближе, ближе, и ближе… Не всё потеряно!.. Чтобы убедиться, что это не сон, я резко распахнула глаза. Грей сглотнул, немного отстраняясь от меня.

— Что происходит? — хотела я выговорить ровно, высоко и эстетично.

Но хрип меня предал.

Теодор

— Ничего, — отвечаю я таким сиплым голосом, точно у меня грипп.

На губах Айрин проскальзывает улыбка, но она вновь хмурит красивые брови.

— Приехали, — прочистив горло, сообщаю я.

Мы выходим из комнаты вдвоём. Я следую за ней шаг в шаг, как на привязи. Меня тянет магнит внутри неё…

Я чувствовал, как горит её тело. Я так хотел поцеловать её!.. Но она очнулась раньше. Проклятье. Всё у нас с ней слишком сложно и слишком далеко от прекрасной сказки.

Внизу уже было весело и шумно.

— Почему так быстро? — попытался шутить пьяный Ян, стрельнув в меня глазами, — Теодорро, нынче, уже не тот?

Дана напряглась. И Айрин. И я тоже.

— Тупая и пьяная шутка, — плюнул я, — Не стоит говорить того, за что потом будет стыдно.

— Мне? Стыдно? Пф-ф, Грей, я тебя умоляю, — протянул Ян, играя бровями.

Я проигнорировал его, уместившись рядом с Даной и сцепив руки в замок. Макс приступил разливать алкоголь: дамам — вино, мужчинам — виски. Айрин села напротив, между Кеном и Эвой. Я наблюдал за лёгкой рукой Родригеса, разливающей пьянящую жидкость в бокалы. Когда очередь дошла до фужера Айрин, он встал со своего места, подошёл к ней со спины и нагнулся над её ухом.

Но, сука, я видел, куда смотрели все его глаза. Придурище.

Он что-то говорил ей, не торопясь наполнять бокал, Айрин было неловко, но она мило и сладко дарила ему улыбку и — свой особенный — глубокий, сияющий взгляд сапфировых глаз. Всё было как в замедленной съёмке, в очень плохом фильме.

Я не мог больше этого выдержать. Я думал, что поседею от ревности в эти мгновения. Наплевав на всё, на приличия, на Дану, на мнения, я резко выхватил бутылку из рук Макса и наполнил бокал Айрин.

— Грей, твою мать! — негодовал Макс, — Какого чёрта с тобой происходит?!..

Заткнись, сука.

— Ты знаешь, что льющую руку не меняют?! — спросил он.

— Вино бы закипело, пока ты наливал, друг, — сквозь зубы прошипел я.

За столом повисла неловкая тишина. Все смотрели на меня, как на инопланетянина. Бесит. Я опрокинул бокал виски, ни с кем не чокаясь. А потом, все выпили, соединив бокалы без меня.

Айрин скривилась, сделав глоток. Ян участливо произнёс:

— Что, крошка, не нравится вино?

Крошка. Так могу называть её только я… Мог называть.

— Я люблю малиновое, — произносит Айрин, — Виноградное… Нет, это уже давно не мой вкус.

— В кладовке есть малиновое — какого хочешь года, вплоть до сорок шестого, — выгибает брови Ян, — Только лежат на стеллаже, который… прям-таки высоко. Их там на выбор — до хера, — смачно тянет он, — Кто тут у нас высокий самый?.. Грей. Достанешь девушке винца? — выгнул он бровь.

— Конечно, — кивнул я, посмотрев Айрин прямо в глаза.

Она улыбнулась мне, судорожно сглотнув.

— Ты знаешь где у нас кладовка, — поднял брови Ян, потом перевёл взгляд на мисс Разлюбившую Виноградное Вино, — Айрин, иди с ним. Выбери любую, он достанет, — подмигнул он.

— Это обязательно? — спросила она, нервно косясь на Дану.

— Обязательно, — ответил я, — Я не собираюсь ходить по триста раз.

Айрин сжала губы и резко поднялась с места, погремев стулом.

Я бешу тебя, детка? Возможно, это всё и есть начало?..

— Веди, — бросает Айрин.

Я иду впереди неё в сторону погреба, а она следом. Мы входим в тёмную зону цокольного этажа и, к своей печали, я обнаруживаю, что забыл, где находится выключатель. Я примерно помню, как дойти… В детстве, играя в доме Флиннов в прятки, мы с Яном всегда там прятались. Иногда, мы позволяли себе такое баловство, как дегустацию вина.

— Здесь так темно, — почему-то шепчет она, — Ты поэтому застыл? Боишься призраков подвалов?

— Мисс Уизли, я пропускаю вас вместе с вашим остроязычным нравом вперёд, — шиплю я.

Айрин осторожно, медленно проходит мимо меня и задевает меня задницей. Сучка. Она и так возбуждает, а в темноте…

— Я нашла дверь, — говорит она.

— Открывай, там вторая Америка, Айрин Колумб. Кладовка в этом доме одна.

— Представь себе, но я в этом доме в первый раз.

— Хватит потрошить словарный запас, открывай.

— Хватит командовать. Вряд ли, Дана позволяет тебе помыкать собой. Так вот, я тоже придерживаюсь подобного, — язвит Уизли.

Я хочу схватить её и затрахать до смерти, но вместо этого наваливаюсь на дверь и открываю её. С ней всегда были проблемы. И с Айрин, и с дверью тоже. Она то не открывалась, то не закрывалась. Благо, здесь вечно горит свет. Даже, наверное, когда солнце погаснет эта пыльная лампа будет освещать дорогу людям. Не желая уступать друг другу, мы входим вдвоём. Айрин задевает ручку локтем и она захлопывается.

Чёрт, очень надеюсь, что они её починили и она… Сука. Я поджимаю сильнее, но дверь не двигается с места. Так и знал. Нам отсюда не выбраться. А я возбуждён, а я люблю Айрин, а она близко и если чудо не свершится, я трахну её.

Бля, держи себя в руках, Грей. Ори на неё. Поможет.

— И, что ты сделала? — шиплю я.

— Я сделала?! — Айрин таращит глаза.

— А кто? Я, что ли?.. Ты захлопнула дверь!

— Что?! Это ты заходил последним! И шёл так медленно, как черепаха!

— Я — черепаха?!

— Но не я же!

— Ты нарываешься? — рычу я.

— Я?.. Да я вообще молчу. Ещё не хватало спорить с таким придурком, как ты…

— Если бы не «такой придурок», ты бы расчистила носом асфальт.

— Если бы не «такой» — плюс — «ревнивый придурок», машина бы не встряла!..

— Что?..

— Что слышал!

Айрин резко разворачивается от меня к двери, ударяя в неё кулаком.

— Как нам теперь выбраться отсюда? Зачем я пошла с тобой?..

— Ты хотела малиновое вино, помнишь? Так вот, в виски я разбираюсь, а в винах всегда разбирались женщины, с которыми я проводил время, — вытягивая шею, говорю я.

— Проводил время? — она щурится.

— Проводил время.

— Типо, трахал?

— И это тоже.

— Я полюбила малиновое вино, потому что один мой близкий друг…

Что, блядь?!

— Твой друг?

— Да.

— Близкий?

— Не перебивай меня! Чёрт, дай мне договорить…

— Нет! — ору я.

— Что?!

— Мы говорили о близком друге.

— Я уже жалею, что произнесла эти слова…

— Жалеешь, что начала говорить правду?. По моему, я многого не знаю.

— Будешь лучше спать.

— Это никак не влияет!.. Я ничего не знал о тебе и…

Я осёкся, понимая, что сболтнул лишнее. Язык мой — враг мой.

— И? — шепчет Айрин.

— И не мог спать, — правда сама стекает с губ.

Айрин закрывает лицо руками, медленно потирает раскрасневшиеся щёки и проводит пальцами сквозь кудри… Немного хрипло, потеряно и обессиленно, она смеётся.

— Мы орём всякую чушь, — плюю я.

— Не спорю, — выдыхает Айрин, — Всё это пустое. Ни в чём сейчас нет правды. Мы как кошка с собакой, мы как подростки… Нет, как дети. А между тем, мы взрослые люди, которые…

— Взрослые люди, — перебил я, — Да. Так точно. Взрослые люди, которые лгут друг другу, которые хотят разобраться в том, что чувствуют… Но фишка в том, что в чувствах не разбираются. Ими живут. Разобрать можно правило, теорию, уравнение… То, что связано с наукой. А чувства… Это другое. У них своя правда.

Айрин хмурится и тяжело сглатывает.

— И в чём эта правда? — шепчет она, откинувшись спиной на стеллаж.

— И эта правда в том, что., — я делаю шаги ближе к ней, улавливая неровное дыхание, — правда в том, что рядом с тобой мне тепло, а вдали, как в склепе… Правда в том, что когда я увидел тебя, я подумал, что…

— Что?.. — в её глазах застыли слёзы.

— Я ублюдок, который хочет начать всё сначала. Но который понимает, что это сделать нельзя… Но правда в этом. И я хочу забыть о «можно» и «нельзя», когда ты так близко. Ты так пахнешь, что пьянишь…

Её губы, её лицо, всё так близко ко мне!.. Чего я жду, чёрт возьми?!..

— Тед… пожалуйста… Не надо, — она отворачивается, выставив руку вперёд, — Нужно достать вино…

— Я уже пьян, — хриплю я, — Очень пьян.

— Это не опасно? — её глаза с холодом, без волнения впились в мои.

— Что? — бросил я резко, — Что я одурманен тобой? Или что меня сводит с ума твой ровный голос?

Меня чертовски бесила её наигранная инфантильность.

— То, что мы здесь одни? — Айрин ехидно улыбнулась, — Наверняка, твоя озабоченная подружка с ума сходит.

Хочет поговорить о Дане?.. Вот дерьмо. Я стиснул зубы и нагнулся к её лицу.

— Мисс Уизли, вы просто прелесть. Так отъявленно переживаете. Вы знаете, что вы не только дьявольски сексуальна, но и ангельски мила? — я выгибаю бровь.

— Вы мне льстите, мистер Грей. Поберегите своё красноречие для…

— Знаете что, мисс Уизли? — резко оборвал её я, — Боюсь показаться грубым, но я б вас трахнул.

Айрин расширила глаза, сжав губы. Но её плечи передёрнулись. Её грудь стала опускаться и подниматься всё чаще. В её лице — гнев, ярость, страсть и… самый настоящий голод.

— Ты извращенец, — зашипела она, загибая пальцы, — сексуальный маньяк, хам, грубиян, грязный развратник и…

— И? — подтолкнул её я, когда она прервалась, задыхаясь от злости.

Она молчала, ведь я приблизился к ней так близко, что чувствовал тепло, исходящее от её тела.

— Пальцы закончились, мисс Уизли? — усмехнулся я, — Хочу напомнить, что у вас есть вторая рука…

Я наклонился к ней, аккуратно провёл носом по её щеке. Пьянящий аромат окутывал меня, я знал, что теряю контроль; знал, что если я сейчас её поцелую, я буду готов убить себя, если не верну её обратно… Ох, Боже, какие мысли витают вокруг моей головы.

— Эта вторая рука, мистер Грей, оторвёт ваши яйца, если вы сейчас же не остановитесь, — она старалась, чтобы её голос звучал прямо, но он так и напоминал сучку во время течки.

Охрипший, сладострастный, желающий стонать, а не говорить.

— Угрожай как угодно, цыпа, — ухмыльнулся я, — Я знаю тебя, Айрин. Очень. Хорошо. Знаю. Ты влажная, грязная, лживая девочка… Ты настолько плохая девочка, что я чувствую себя Спартаком, желающим покорать тебя и погрузиться во все твои щели, — Айрин громко ахнула, когда моя ладонь легла на её шею и припечатала её голову, а позже — и всё её тело к стене, — Ты течёшь, малышка. И не отрицай. Иначе я сниму с тебя твои трусики и подброшу к потолку. Они прилипнут и ты убедишься, насколько я прав, — мой голос спустился до хрипа, член бился в ширинку, а рука сжимала эту нежную шею, на которую мне так хотелось сейчас нанести свои следы…

Я сошёл с ума. Это был передоз наркотиком… Амок.

— Я, — выдохнула Айрин, протягивая руку к моему члену, спрятаному в брюках, — Сейчас лишу тебя твоего… приличного размера мозга…

Она расстегнула молнию и одним пальцем, царапая мою кожу ногтем, начала двигаться по направлению к моему возбуждённому, как она выразилась, «мозгу».

— Маленькая сучка, — плюнул я.

— Ты так вдумчиво и умело им пользовался, — ухмыльнулась Айрин, впиваясь ногтями в кожу паха, я еле сдерживал рык, — Как вставлял… слово, так у меня искры из глаз сыпались. Я это прекрасно помню и буду счастлива лишить Дану удовольствия пользоваться твоим… интеллектом.

— Я… это моя очередная ошибка, — горячо шепчу я, — Я готов признать вину…

— И этих ошибок было очень много, — Айрин стиснула мой член в своей руке и прищурилась, — Можешь исповедаться перед тем, как я оторву…

— Я ошибался! Я сотню раз ошибался… Я ошибся, когда ушёл… когда ты сказала мне, что убьёшь себя, если я не уйду. Мне нужно было сломать дверь, уговаривая жить со мной, упасть пред тобой на колени… А если бы не получилось, то убить и себя тоже. Даже раньше, чем ты бы сделала это с собой, — рычал я, — Потому что это время — не было жизнью, Айрин. Не было. Это было мучительное, болезненное существование для меня… Я знаю одно: если ты умрёшь, я умру раньше… Потому, что живой я и без тебя — невозможно.

Айрин убирает руку от моего паха, а моя ладонь соскальзывает с её шеи на грудь… Она прикусывает губу, но хрипит:

— Умоляю… убери руку.

Я отстраняюсь от неё, точно меня окунули в холодную воду. Отворачиваюсь от неё, застёгиваю ширинку и сдерживаюсь, чтобы не зашипеть от боли и злости на себя. Бля, я чуть ли не изнасиловал её.

— Прости, — хриплю я, оборачиваясь, — Я не должен был сейчас так…

— Назад пути нет, — качает головой Айрин, — Мы перегнули. Мы опоздали на пять лет. И всё. Это всё… Это наша яма, из которой не выбраться. Наша личная захлопнувшаяся кладовка. Выхода нет.

Это был удар в моё сердце. Или я снова допускаю ошибку, не опровергая это?!..

Внезапно, дверь резко открывается — я дёргаю Айрин за запястье в свою сторону, чтоб её не прибило. И она так прижимается ко мне, что всё внутри меня оживает… Её губки прижимаются к моей шее, соскальзывают на ворот рубашки, и она медленно отстраняется… Она сейчас, точно, попрощалась со мной.

— Почему же? — спрашивает обнаружившая нас Дана, — Выход всегда есть, кукла. Не стоит так трагично. Пока есть те, кто по эту сторону — существуют и те, кто по ту. Изнутри эта дверь не открывается. Ян три минуты пытался убедить меня, что ты прекрасно об этом знаешь, мой любимый?

Айрин смотрит на меня с таким презрением, что мурашки бегут по коже.

— Малышка, — обращается к ней Дана, — Ни на что не рассчитывай. Он — не просто мой парень… Он — мой будущий муж.

Я закрываю на секунду глаза, отворачиваясь от Даны, а затем поднимаю взгляд на Айрин. Её глаза полны такой боли, что сердце во мне замирает.

— Ты самый последний подонок, — шипит она, — Вы достойны друг друга, — она не позволяет голосу дрогнуть, но её глаза наполняются слезами.

Простояв две секунды, она срывается с места, желая уйти из подсобки как можно скорее…

Я в три шага догоняю её и хватаю за запястье, заставляя её обернуться. Её глаза полны безумной, колкой ярости и боли, она, что есть силы, даёт мне леща…

— Будь счастлив, ублюдок, — рычит она, уносясь на каблуках прочь.

Я стою, как вкопанный.

— Эта истеричка не достойна того, чтобы ты бегал за ней. Не достойна, чтобы у вас там не было за закрытой дверью, — ледяным голосом произносит Даниэль, — Я ухожу…

Она обходит меня, боль в сердце оттого, что назад — пути больше нет, ломает мою грудь.

— Дана, — я заставляю её, мерно вышагивающую вперёд, обернуться, — Между мной и Айрин ничего не было «за закрытой дверью», как ты выразилась. Всё в прошлом. И дверь туда плотно закрыта.

— Была закрыта. Но ты вновь встретил её… И я чувствую сквозняк недоверия, озноб от помады на вороте твоей рубашки и тошнотворную стужу от запаха её духов. Я думаю, что… что я тебя ревную, — её глаза блестят нездорово и тускло.

— Не надо, — пересилил себя я и положил руки на её щёки, — Не надо… Я ведь рядом.

Мне было холодно касаться её, холодно наклоняться к ней и припадать губами к камню…

А Айрин…

Она ударила меня — и это было, как поцелуй…

========== Change. Part One. ==========

Айрин

Следующим утром я прибывала в противнейшем настроении. Не радовало меня ни солнце, ни тепло родного дома, ни свободный от работы день, ничего. Абсолютно. Я лежала на кровати и глупо смотрела в потолок, мысли о вчерашнем дне и вечере обрывками пролетали в моей голове, заставляя морщить лоб и мысленно рыдать от бессилия.

Конечно, он женится. И женится только на ней. Элена была права, даже больше — чем права. Но зачем ему было нужно говорить мне все те слова в кладовке? Зачем он так нежно касался меня?.. Зачем, если прошлое не в прошлом, а в самом натуральном настоящем, выраженное в одном простом имени — Даниэль Гриндэлльт. Как она меня назвала? «Кукла»? Не Вуду, случайно?.. Если она думает, что вставив в меня иголку, она может причинить боль Грею, то ошибается. У него нет никакой боли за меня. Ему просто невыносима мысль о том, что я могу быть счастлива без него, что я вообще могу без него… Но он же мог. Он страдал? Мучился? Он утопал в объятиях шлюх, сгорал и вливал в себя тоннами наслаждение, пока я, действительно, не жила. В этом, виновата только я. И не при каких обстоятельствах я не стала бы размышлять об этом, если бы не его ложь в кладовке. Его лесть. Его желание подарить мне пустую надежду, быть может, удовольствие длинною в ночь… А разве я могу что-то требовать?.. Нет. Я люблю его и могу только отдавать. Отдавать себя, отдавать его Даниэль, отдавать всю свою любовь фантому, появляющемуся в моей жизни только в пределах Сиэтла. Пусть всё будет, как будет.

Стоя под напором горячего душа, я приняла решение, способное дать мне дышать. Я люблю его — и ничего не изменит сего факта. Он любит меня. Я это чувствую, знаю, ощущаю, но… Что для него значит Дана? Не хочу в этом разбираться, но это важно. Знаю, что спрошу его об этом — рано или поздно.

А этот день я решила посвятить самой себе. Может, это глупо, но я решила попытаться жить, как он жил всё это время, за исключением, конечно, половых связей. Я совершила пробежку. От вчерашнего алкоголя и отсутствия ранних, подобных усердных тренировок, мне было тяжело, но я держалась, как могла. Десять километров за сорок минут — это мне показалось не таким уж и плохим результатом. Всё-таки, танцы — это самый лучший спорт и после утомительного бега, я поняла, что моя физическая подготовка не так уж и плоха.

Я чувствовала то, что чувствовал он. Дрожь в ногах, огонь, учащённое дыхание и рассекающую воздух свободу. Да, вчера было тяжело, но сегодня… я хотя бы была жива. Я поняла, что живу дальше.

После пробежки, я вернулась домой, снова приняла душ и разбудила Джея на тренировку. Он отпихивал меня, но когда услышал время и напоминание о его мечте пытать удачу в Калифорнии, без лишних взбрыкиваний слез с тёплой постельки.

Мама спустилась вниз, когда я, устало вытянув ноги, пила чай. Как всегда — безукоризненная и аккуратная, она взяла кофемолку и присела на диван рядом со мной. Она знает, где я была вчера… Знает, кого я видела.

— Ну? — спросила она, принимаясь молоть зёрна, — Как прошла вчерашняя свадьба?

— Великолепно, если ты о Фиби, Адаме и о торжестве…

— А если о Теодоре? — она выгнула бровь.

— О нём я… предпочитаю не говорить, — я поджала губы.

— Айрин, — Хайден прищурилась, — Ты никогда ничего не скрывала от меня.

— Я тоже думала, что ты ничего от меня не скрывала, — отстранённо проговорила я.

— Ты об Элене, да? Я так и знала, что ты до сих пор меня не простила…

— Я простила. И потом, мне не за что на тебя дуться… Ты всегда была, есть и будешь моей любимой мамой, — я крепко сжала её плечо и коснулась губами родной щеки, подсаживаясь ближе, — Просто я… Грей женится, мама. Женится на Даниэль…

— Боже мой, — прошептала она, — На той самой?

— Да, — кивнула я, чувствуя, что голос дрожит, а боль стискивает и сердце, и лёгкие, — Да. На ней, мама…

Я понимаю, что безвольные слёзы бегут по моим щекам, избавляюсь от чашки и, забравшись на диван с ногами, прячу лоб в коленях, обнимая их руками. Меня скручивает от невыносимой мысли, я хочу кричать, что это неправда, что всё это глупый сон, но вместо этого лишь сотрясаюсь от рыданий. Где вся моя сила? Где воля?.. Где вообще настоящая я?..

— Айрин, девочка, не плачь, — мама обнимает меня, — Пожалуйста, милая… Это всё так… тяжело, больно, я понимаю, но не стоит так карать саму себя. Ты тоже должна жить дальше, в любом случае, должна… Он увидел тебя, уверена, он всё вспомнил за эту ночь вдали и осмыслил, что теряет, от какой любви закрывается. Ты сильная, ты справишься… В любом случае, справишься.

Мама пытается успокоить меня, но тщетно. Её слова только распаляют, заставляя вспоминать лучшее время в своей жизни. Юность, беспечность, кружащую голову любовь и невероятные, сверхъестественные чувства, которые стали фундаментом для меня. Я строилась на этом.

— Я хочу жить, мама, — прошептала я, утирая слёзы, — Хочу жить так же просто, как и он…

— Откуда ты знаешь, что ему просто?..

— Он сам сказал, что у него было миллион шлюх, — выбрасываю я.

— Шлюхи — не показатель того, что ему всё просто. Могу поспорить, что он разводил этот миллион, чтобы забыть о тебе. И могу ручаться, что у него всё равно не получилось.

— Мы закрылись вчера… в кладовке…

— Что?! — мама округлила глаза.

— Это чистая случайность, клянусь тебе… Всё получилось само собой. Но я поняла, уже тогда поняла, что не было в моей жизни минуты более дикой, более живой, более страстной, чем тогда. Его глаза, мама… Ты бы видела, какая в них боль. Я безоглядно ему верила, когда он говорил мне… Долго, горячо, без конца. Он клялся, что все эти пять лет прошли, как серый сон без сновидений, а потом… Потом появилась Дана. И она объявила, что они скоро поженятся! А у него было такое лицо! Он с такой жалостью посмотрел мне в глаза, будто зная… будто он не хочет убивать меня, но всё равно убьёт, — я уже давилась слезами и плотно зажмурила глаза.

Я уложила голову на мамины колени, судорожно всхлипывала и зачем-то вздрагивала, точно ко мне прикладывают электрошокер. Ощущение личного упадка — физического и психологического, — да и просто, упадка желания продолжать жизнь как-нибудь, для чего-нибудь, протиснулось внутри, убивая все прочие чувства. Я так не хотела жалеть себя, мне так не нужно было скорбеть, но боль меня порицала и ей было всё равно, какие у меня желания. Какие у меня мысли. Какие у меня планы. Ей было всё равно… Дышать от слёз становилось труднее. Как так можно рыдать, до физической боли? Верно, это особенный талант…

Я очнулась ото сна, лёжа на диване в гостинной. Мамы уже рядом не было. В глазах кололо, не хотелось открывать их. Мне снова расхотелось жить. Вздох через сопящий нос, потираю веки и встречаю взглядом часы, на противоположной к мягкой тахте, стене. Опускаю глаза на кофейный столик. Шоколад, а рядом приклеен маленький листик из блокнота-заметки. Беру плитку, читая мамино послание:

«Если на сердце горько — пусть хоть во рту будет сладко. Люблю тебя, я в торговый центр. Не скучай.

Твоя мама».

Как в детстве… Совсем как в детстве!.. Каждый раз, когда обида кусала меня своими клыками до костей, мама кормила меня шоколадом. Это было чудо, но все слёзы пропадали… Мама говорила мне, что он волшебный. И я в это верила. Верила так свято, так чисто, что забывала обо всех неприятностях. Мама… Элена говорит, что «она сделала из меня тютю». А что бы дала мне она? Возможно, стержень. Возможно, её холодность… Да и вся бы моя жизнь была другой. Но никогда бы я не поменяла Хайден на другую мать. Лучшей, чем моя мама — нет. Понимающая, любящая, переживающая… И успокаивает меня шоколадом. Я уже было открыла обёртку, как в кармане юбки завибрировал мобильник. Элена.

Я сразу вспомнила о калориях. О том, что плакала. О том, что не накрашена. О том, что волосы, как следует, не уложены… А это значит, что с ней мне встречаться ни в коем случае нельзя, иначе получу подзатыльник через её голубые глаза.

— Алло, — говорю я, как следует прочистив горло и откашлявшись, уповая, как на дождь в густой зной, на то, что она не поймёт, что я плакала. Снова. Снова плакала!

— Чёрт возьми, я уже не выдерживаю, Айрин! — ругань стекает с её рта песней, — Ты опять ныла? Ты что, безутешная вдова, не приведи Господь? Айрин Уизли, я устрою тебе свидание с психотерапевтом!

— Не надо никаких свиданий. Особенно с психотерапевтом… Я просто, это… э-э-э… я не плакала, я…

— Айрин, не обманывай меня. Мне известно, где ты коротала вчерашний вечер.

— Да?.. — слабым голосом спросила я.

— Да. И поступила ты глупо.

— Глупо, что пошла?

— Глупо, что пошла одна. Информация о мистере Подонке появилась только сегодня во всех журналах. Forbes, Cosmo кричат обложками о том, что молодой Грей, будущий наследник империи, определился с выбором будущей жены.

Чёрт!.. Почему всё так… так отвратительно?!

— Он подлец. А ты дура. Это просто, как дважды два.

— Спасибо, Элена. Мне стало так легко! — иронично воскликнула я.

— На правду не обижаются. Кстати, я бы хотела встретиться с тобой сегодня. В ресторане.

— В твоём? — чуть слышно спросила я.

— Да. Собирайся и сразу же приезжай. Буду ждать тебя в своём кабинете. Надеюсь, я не увижу красных глаз, отёков и всего прочего, свидетельствующего о том, что ты настолько, по-идиотски сильно любишь этого… я лучше промолчу.

— Не увидишь, не беспокойся. Я буду в полном порядке.

— Надеюсь на это. До встречи, — Элена сбросила вызов и я услышала частые гудки.

Вернув шоколад на стол, я пошла приводить себя в порядок. Становлюсь похожей на зомби — это не лезет ни в какие ворота. Плыть по течению — только это мне и остаётся, но «забивать» на себя и собственное душевное равновесие я не собираюсь, ибо слишком горда.

Возвращение ухоженного облика повлекло за собой желание продолжать то, о чём думала утром… Попытаться пожить для себя, если это возможно. Хоть самую малость!.. Тянуть себя за волосы, но быть уверенной в себе и сногсшибательной. Как там говорила мисс Оʼхара? «Если я чего-то хочу, я это беру…» Как это точно и верно. Брать всё, что угодно душе, не воюя и не «борясь ни с ангелами, ни с демонами». Только будучи импульсивным эгоистом можно достичь счастья?.. Вывод безумен, но реалистичен.

Через час, я уже сидела в пустом ресторане, за накрытым полезной едой, обильным столом. Моей визави выступала Элена, которая постоянно говорила, забыв о еде, о том, насколько я всё неправильно делаю, неправильно одеваюсь, неправильно думаю, неправильно живу. Честно, мне было легче от каждого её порицания. Я узнавала, насколько я должна быть самокритична и насколько должна любить себя. Как это возможно?

— Я не идеалистка, — коротко перебила её я.

— Ужасно жаль, Айрин. Выкинь образ подбитой лани из себя. Не жди этого подонка, как Божьей благодати.

— Я и не жду. Элена, после того, что я вчера пережила, я… Я чувствую к нему лишь злость. Злость на него, на себя, я… Я не знаю, как справиться с этим… И если ты думаешь, что мне нравится страдать и я мечтаю быть такой, вырывать волосы из-за него на голове, плакать, унижаться — ты ошибаешься. Я просто хочу быть счастливой. Мне надоело быть грустной! Спустя пять лет я это поняла!.. Хайден убеждает меня в том, что он не такой уж и урод… Ты принижаешь его к земле, а она возносит его до небес. Я разрываюсь. Я устала, Элена. Устала!

— Оу, вот в чём дело… Хайден. Твоя мягкосердечная мамочка-лапочка. Какими словами она заставляет тебя верить в него, как всевышнее проведение? Что она тебе говорит, чтобы держать тебя так, связанной по рукам и ногам?! «Айрин, милая, ты так много страдала! Пострадай ещё немного, может он образумится, переменится, у него вырастут крылья и вы будете скакать по радуге на единорогах!» Что-то в этом духе?! Ты веришь в эти сказки? Айрин, жизнь — это не прекрасная мыльная опера, а череда потерь и разочарований, напоминающих по жанру драму. Привыкай к этому.

— Я уже привыкла. И мне надоело.

— Знаешь, что тебе надоело? — её холодные, ледяные глаза впились в мои, — Тебе надоело быть одной, Айрин. Тебе надоело ждать, когда тот ублюдок вернётся в твою жизнь. Тебе надоели твои проблемы. То, как ты себя накручиваешь. Тебе надоело это. И тебе нужны изменения… Что могу сказать, так это то, что в Голливуде запись твоего танца тщательнейшим образом рассматривается. В любой из ближайших месяцев тебе могут предложить новую жизнь… Я дам тебе один совет, — её взгляд смягчился, как и тон. Она взяла мою руку и крепко сжала, — Дам совет не так, как подруга подруге, а как… Как мать дочери. Не упускай шанс на новую жизнь, едва судьба преподнесёт его тебе… Не отказывайся, ради миража. Ради прошлого. Это прошлое того ни капли не стоит. Поверь мне, Айрин.

Отказаться от того, ради чего я жила все прошедшие годы? Отказаться от… От смысла жизни?! Отчего она хочет, чтобы я отказалась? Я не понимаю ничего… Ровным счётом — ничего.

— Элена, я…

— Айрин. Послушай… Ничего не может быть, как раньше. Ничего. Надо просто с этим смириться.

— Почему ресторан закрыт? — резко перевела тему я.

— Потому, что его сегодня снял Кристиан Грей, для сердечного разговора с сыном и невесткой… Видимо, будут изучать детали. Обговаривать всё к свадьбе. Ты можешь остаться и понаблюдать, — Элена широко улыбнулась.

— Уволь меня. Спасибо.

Я встала со своего места, резко утёрла уголки губ и руки салфеткой, и, оправив платье, произнесла:

— Спасибо за обед, Элена. Я его не забуду.

— Подумай о том, что я тебе сказала. Твоя боль должна отпустить тебя.

Боль должна отпустить. Должна. Я пыталась не умереть в ту секунду, пока со всем усилием растягивала губы в улыбке. От невероятных, острых уколов вдоль линий губ, мой подбородок слегка дрожал.

— Увидимся, — я сказала это еле слышным, хриплым от сухости во рту голосом, и поспешно начала делать шаги из ресторана.

Одно мгновение — и мне пришлось застыть на полпути. Первым, кого я заметила — был мистер Кристиан Грей. Рядом — шла Анастейша. Её спутник, видимо, на что-то ей жаловался, из-за чего она то закатывала глаза, то пытаясь унять страдальческий взгляд, говорила что-то чётко и размеренно. Я ненадолго остановилась и обернулась на тот столик, где мы сидели с Эленой. Её уже там не было, а официант в красивом тёмно-синем костюме освобождал стол от тарелок и остатков обеда. Я терпеливо постояла у колонны, пока чета Греев вплыла в зал и была встречена промоутером. Теодора и Даниэль рядом с ними, к моему счастью, не было. Глубоко вдохнув, я вышла на свежий воздух.

Острота и шипучесть самого горячего месяца лета пронзила носовые пазухи. Асфальт буквально плавился под солнечными лучами; лёгкие шаги, усыпающие дорогу стуком моих дорогих каблуков, постепенно смешивались с городским шумом… Несколько секунд — и я снова замерла, глядя, как Ауди — та самая, та самая Ауди, где прошли одни из лучших мгновений нашей с Тедом юности, любви, страсти, — быстро проплыла мимо проспекта, заняв место на парковке, рядом с машиной Грея старшего.

Всё перевернулось в моей груди, когда крыша опустилась. Даниэль сидела по одну сторону от него, в вальяжно-гламурной позе и гладила его чёртову щёку. Я вернулась на пять лет назад, в тот самый день, когда любовь — со скоростью геометрической прогрессии разрасталась в моей душе, — тогда, когда я увидела, как бережно он вытаскивал её из машины. Вспомнив тот горький опыт, я побоялась, что он снова может заметить меня и уверенно спряталась за одной из стеклянных стен торгового комплекса. Эта грёбаная пара, эти звёзды без Оскаров, мило улыбаясь друг другу, выползли из машины… Возможно, он трахал её вчера ночью, пока я страдала. Да чёрт, просто не может быть иначе! Эта сучка настолько пропитала своим ядом его пустой мозг, что он полностью потерял соизмерения контроля с совестью. Врёт в глаза. Ненавижу!

Даниэль, всеми своими жестами походя на мартовскую кошку, коснулась своими губьями его щеки, скулы и засосала мочку его уха; что-то очень трепетно прощебетала и, смотря на него, как на я на сладкую вату в шесть лет, провела рукой по его густым волосам. Своими. Пальцами. Через. Густоту. Его. Шёлковых. Бронзовых. С отливом каштана. Волос.

«Сука», — подумала я, стиснув зубы.

Мысли о том, что мне говорила Элена — отпустить прошлое, избавить себя от тревог и тяжбы в мыслях о потерянном — вот, что сдержало меня от желания подойти и ударить эту сладострастную любительницу мужских ушей. Чёрт, у меня даже хватает воли не стиснуть зубы, не сжать кулаки, не зарычать и не наброситься на Грея с ударами. С виду — я просто живая утопия. Нельзя выразить словами ту непомерную гордость, которую я за себя испытывала. Что был вчерашний вечер?.. Вспышка, интрига, пустая болтовня. Если раньше в меня нужно было вкачивать подобные мысли, то сейчас — по его спокойному лицу, по расслабленной походке рядом с этой дрянью можно было понять, что он уже не тот. Он не тот. Он просто застрял в лапах этой твари.

Дождавшись, пока они скроются за главными дверьми ресторана, я понеслась в антикварный магазин комплекса. Осмотревшись, я увидела тёмную, тяжёлую металлическую скульптуру, больше похожую на кочергу.

— Дайте мне это, — я посмотрела на продавца и указала подбородком на сие великолепие.

— Оу, эта кочерга принадлежала дому графа Иствуда и…

— Мне всё равно.

— Я веду к тому, что это действительный антиквариат XVII века…

— Я понимаю это, иначе бы я не зашла в этот магазин. Моя мать — владелица лучшего ресторана в Вашингтоне, расположенного в этом самом комплексе. Я могу себе позволить всё антикварное снадобье для камина, если того пожелает моя душа и неустойчивая сейчас нервная психика. Вы меня задерживаете, я веду к этому!

— О, сотню извинений, мисс, — глаза молодого, но почему-то уже полуживого продавца с сожалением расширились.

— Так-то лучше. Дайте мне эту чёртову кочергу и отошлите чек на имя Элены Линкольн, у меня уже есть заготовки, — я сладко заговорила, и, уже улыбаясь, протянула ему бумажку. Он протянул мне гелевую ручку, я оставила подпись, и, взяв тяжеленную, видимо, стоящую непомерных денег штуковину, не прощаясь с глупеньким менеджером, пошла прочь из магазина.

Картина крайне впечатляюща: стройная блондинка в ярко-синей юбке, обтягивающей формы до колена, на высоченных шпильках и в лимонной, полупрозрачной блузе, вооружившись кочергой, а в другой — сжимающая едко солнечного цвета кожаную сумочку, шла по направлению к Ауди, пятилетнего срока годности и хранящую лучшие воспоминания её юности, была полна намерений совершить безумный поступок…

«Чёрт подери, он посадил в нашу — в нашу — машину эту мразь! Он наплевал на все свои признания в погребе! Ублюдок! Чёртов придурок! Я сделаю это безумство в последний раз, в последний раз, я обещаю тебе! Обещаю!» — эти мысли были единственным успокоением моего пыла… Он припарковал свою машину как нельзя лучше — прямо у окон ресторана, отдельно от прочих автомобилей. Никого поблизости, кроме огромного здания. Замечательно… Прекрасно. Как для меня! Вселенная справедлива.

Недолго переживая, я замахнулась и ударила по лобовому стеклу. Трещина потрясла поверхность, хрустя и расползаясь обрывками осколков. Я рушила своё прошлое в эти секунды — и так отчаянно била стекло, что спустя десять жёстких ударов, под жутко разоравшуюся сигнализацию, от него остались только осколки… Жёстко хлопнув по фаре, я бросила кочергу на землю и помчалась от места происшествия так резко, как мне позволяли это каблуки. Дыхания становилось всё меньше… И я благодарила Бога за то, что он столкнул меня с кровати и позволил выйти на пробежку.

Пешеходы смотрели на меня, как на сумасшедшую и то бессилие, которым была полна моя душа совершенно преобразили мои представления о жизни… Я не хочу страдать… Я не хочу любить его. Я хочу убежать от той себя, спрятаться, закрыться и никогда не быть найденной. Я хочу жить, как все нормальные люди. Не быть только ради него, не ждать его… Ни в чём себя не ограничивать. Мы уже ничего не значим. Ни — че — го. Больше нет никаких чувств… Это лето похоже на ту осень, когда всё было испито до донышка. Когда нам ничего не оставалась, кроме как мне — бросить, ему — оставить… Надо оставить свои глупые, детские мечты. Школьный роман окончен и давно.

Пронесясь через кварталы, по проспекту я уже шла медленно… Вытащила крабик из непослушных кудрей. Тёплый ветер с залива дул мне в лицо, я закрыла глаза и на несколько секунд остановилось. Мне вдруг захотелось плакать, но когда я открыла глаза, то они были сухими. Я стояла, ни жива, ни мертва, и боль, что съедала моё сердце была так велика, что трелью отдалась в каждой частичке тела и заставила застрять на полпути… Шум города, мост над заливом, бесконечное количество дорог. Мне захотелось броситься с моста, камнем, вниз… Мне кинули гранату за воротник. Отправили по разбитому стеклу на босую ногу.

Небо, такое синее… Небоскрёбы пронзающие крутой купол., сияющая от солнечного цвета Феррари, вдруг, остановившаяся на парковке у проспекта… Меня привлёк её блеск и цвет. Надо же, а раньше я и людей не замечала вокруг себя. А теперь, вижу предметы. И дышу. По-настоящему дышу… Ткнувшись в лицом в боль прошлого, я готова бежать во все тяжкие от него.

— Айрин! — я увидела роскошную Джеки, стоящую у привлёкшего моё внимание автомобиля, машущую мне рукой, подзывая к себе.

Я улыбнулась. Широко. Как всегда, когда больно — как научила меня Элена. Я шла к Жаклин навстречу, разглядывая её безукоризненный образ: на ней был белый летний кардиган в чёрную клетку, маленькое чёрное платье и не менее элегантные туфли… Медно-русые, блестящие волосы ласкал ветер. Чёрные «крылатые» очки в стиле шестидесятых делали её лицо ещё изысканнее и тоньше. Она не отвечала на мою улыбку… Словно видела через тёмные стёкла, что, на самом деле, творилось в моей больной душе.

— Привет, — она впервые, мягко улыбнулась и поцеловала меня в щёку, я ответила и на тот, и на другой жест.

Она сняла очки и пристально посмотрела мне в глаза.

— Тебе нужна ванна и ликёр, — констатировала она серьёзно. Я грустно ухмыльнулась.

— Садись в машину, — кивнула она, сжав моё плечо.

В полном молчании мы доехали до её дома. Я сидела, отвернувшись к окну, рассматривая пролетающий за окном пейзаж… Злость и отчаяние постепенно проходили, заставляя меня оставаться в маниакальном спокойствии. На мгновение, когда я вспомнила, что было со мной и с ним, в этом городе, во мне снова стала зарождаться надежда… А потом, я вспомнила всю боль, все страдания, которые выпали по року судьбы на мою долю и смело отпихнула её от себя. У меня просто нет сил надеяться. Жить для него. Верить. Любить. Нет сил.

Как и сказала Джеки, первым делом, мне нужна была горячая ванна… Полная лавандовой пены и расслабляющих масел. Я отмочила себя в ней, смыла макияж, второй раза за день помыла волосы и, наверное, чувствовала себя на седьмом небе от счастья из-за того, что совершенно расслабила ноющее от внутренней боли тело… Слегка высушив волосы полотенцем и, надев, данный мне Джеки, новый, атласный малиновый халат, едва-едва достигающий колен, я вышла в гостиную. Вся комната была выполнена в фисташково-шоколадной палитре… Тёмный, массивный кожаный диван, красиво и небрежно накрыт мятно-салатовым, мягким пледом… Кофейный журнальный столик, с фисташковой вставкой посередине. На нём стоял самый дорогой алкоголь мира — ликёр «DʼAmalfiLimoncelloSupreme», по большей части, цена, вызвавшая шумиху, содержит всё дело в самой — бутылке, ведь она украшена сказочными алмазами на самой верхушке… Я еле дыша подошла и провела по ней пальцем. В комнату вошла Джеки, широко улыбаясь.

— Что, боишься дышать рядом с напитком из рая? — она поставила два хрустальных бокала и вазу с шоколадом, которые принесла из столовой комнаты, — Присаживайся.

По-хозяйски уместившись в позу лотоса на диван, я наблюдала затем, как ловко Джеки откупорила бутылку и разлила нам алкоголь. Сев рядом со мной, она протянула мне бокал и коротко звякнула им об мой. Я облокотила голову о спинку дивана и заметила на дубовой вставке позади знакомые фото… Да, очень знакомые… Сердце прозвенело в груди тем же звуком, коим и звук хрусталя бокалов наполнял комнату.

— Жаклин, это… Это же Тед! — я взяла рамочку и пристально посмотрела на коллаж из трёх фотографий.

Совсем ещё малыш Теодор на руках у родителей. На второй — у мамы, на третей — играет с папой, уже чуть больше года ему, наверное.

— Надо же. Узнала его сразу. Он даже младенец сексуальный, верно?

— Джеки, ты просто…

— Серьёзно. Хочешь, можешь взять эти фотографии? У мамы есть такие ещё в альбоме.

Я сделала небольшой глоток алкоголя и приятно растянула «м-м-м», улыбаясь, при этом отрицательно качая головой. Лёгкий дурман почти сразу пронзил сознание и я отставила бокал на стол.

— Прекрасно… Откуда у тебя это чудо? — перевела тему я, взяв кусочек горького шоколада под язык и указывая подбородком на ликёр.

— Подарил один поклонник. Шейх из Арабских Эмиратов. Предлагал мне руку и сердце, но я… Я люблю Мэйсона.

— Ничего себе, — смогла лишь пробормотать я, — Жаклин, возможно, это… Это не моего ума дело, но он… Мэйсон слишком погружён в себя и в науку. Я не знаю даже, знает ли он, как люди делают предложение? — усмехнулась я, — Не в обиду, конечно, но… Возможно, отказ от шейха — ошибка.

Джеки пристально посмотрела мне в глаза.

— Айрин, кажется… Ты выпила немного, но уже ведёшь себя странно. Что с тобой? Разве… Ради любви к Теду, ты бы не отказалась от всего?

— Я… Джеки, сегодня я в полном раздрайве. Я разбила его машину.

— Что? Что ты сказала?! — она с ужасом вытаращила глаза.

— Да, разбила. Купила кочергу в антикварном и разбила.

Джеки стала так хохотать, что алкоголь начал выплёскиваться из бокала и я с невероятным ужасом вытащила его из её пальцев и поставила на столик.

— Серьёзно? Айрин? Ты?

— Да, я. И я об этом не жалею. Что касается ответа на твой вопрос, то той семнадцатилетней девочки больше нет. Я не могу его… любить. Не теперь, когда в его жизни всё налажено… Когда у него есть Дана, я не могу… Не могу стоять у них на пути. Если я буду любить его… Буду той безумной, потерявшей рассудок, я никогда не смогу дышать свободно. Всё, что происходит, это… Это похоже на испытание предела моих возможностей. И этому нет конца. Бесконечная, бесцельная полоса препятствий…

— А может, это лишь знаки близкого счастья?..

— Его счастья с Даниэль и моей боли. И я с этим хочу свыкнуться. Свыкнуться — но не быть жертвой. Я не жертва.

— Ты не жертва. Ты просто можешь показать Дане её место. Нужно бороться!

— Нет… Это всё бред. У меня нет сил.

— Айрин, я сделала Мэйсону предложение. Сама. Я пошла к нему навстречу!

На секунду, моя челюсть отпала. Я тяжело сглотнула и провела руками сквозь волосы, вернув рамочку обратно.

— Но… Он же сделал шаг тебе навстречу? Хоть какой-то толчок дал?

Она виновато улыбнулась.

— Дал. И не слабый.

— А я получила толчок в обратную сторону от Грея. «От», но не «на». Если бы он был один… если бы он не был связан по рукам и ногам… Если бы он сам не позволил себя связать, надежда ещё могла жить. Я в это верила. Верила всей душой. Но уже нет… Это было иллюзией, я в этом убеждаюсь. Я любила его того… Не такого, как сейчас: холодного, решительного, честного, но и лживого одновременно. Я сама изменилась — и остро поняла это только тогда, — когда увидела его изменения. Мы не стояли на месте… Даже со мной что-то происходило.

— Айрин, всех меняет время, но вы… вы так любили друг друга, наверное… не может — просто не может у вас быть такой конец!

— Это лучший конец, Джеки. Кто я такая сейчас, чтобы вмешиваться в их дела? Грей всегда делал то, что ему было нужно. Всегда. Я… должна сказать тебе, что не могу… не могу иметь детей. Я бесплодна. Я не могу лишать его счастья стать отцом, того, что может дать ему любая другая девушка. Знаешь, к чему я сказала тебе о своих изменениях? К тому, что Грей тоже любит ту меня. Другую. Которую он закрыл в своей темнице и держал все эти годы. Та девочка, маленькая девочка — Айрин Уизли, могла бы быть для него кем угодно. Рабыней, служанкой… Любовницей. Потому что бесконечно его любила, знала, что он только её. Но возвращается всегда другой человек.

— Ты в этом уверена?! — воскликнула Джеки, — Ты уже сдаёшься?! Вы хотя бы говорили, толком?! Нет! Нельзя принимать решения так поспешно!

— Я копила это пять лет, Джеки! Все эти пять лет я была верна ему, и в любой угодный ему день, он мог придти и я бы отдалась ему! Отдалась, не задумываясь не на секунду! Но сейчас… сейчас я поняла, что поздно что-либо менять. Он не знает меня настоящую. Уже — нет. Я та жива в его воспоминаниях, ту малышку он любит. Но не меня. У меня сердце замерло, когда я увидела его, Джеки. Всё было бы по-другому, если бы он был один. Но у него есть Дана.

— Ты думаешь, это надолго, Айрин? Теодор тот человек, который живёт душой и сердцем!

— До этой встречи со мной — все эти годы — его сердце было очень далеко. Он не задумывался вернуть ни его, ни меня.

— Ему было больно. Он оборонялся!

— Ты его сестра, Джеки. Ты пытаешься оправдать его, я это понимаю. Мне тоже было больно! Очень больно!.. Но я не стала шлюхой и не спала с первыми встречными. Я думала, что… верно, это было лёгким помутнением рассудка, но я была уверена в том, что должна беречь себя для него. Бредли не отходил от меня ни на шаг. Были и другие поклонники, но я отмахивалась от них, боясь, что прикоснуться к тому, что принадлежит Грею. Всё это время я лелеяла эту мысль… Но ему всё равно. Теду всё равно. У него была жизнь. И есть жизнь. И будет! И если сейчас, сейчас, его сердце наконец-таки открылось, то он ещё обязательно полюбит. Полюбит и будет счастлив. Не с Даниэль. Я хочу его отпустить. Я уже отпустила.

— Ты сдаёшься! Ты делаешь это! Не быстро ли?

— Я держалась пять лет, Джеки, — чётко проговорила я, — Пора отпустить. Никаких больше безумств. Я никогда не буду его любовницей. Женой быть не могу. Для девушки уже поздно. Всё поздно, Жаклин.

Я сделала крупный глоток алкоголя. Немного сморщила лоб, потёрла висок. Джеки быстро поднялась на свои длинные ноги, одним глотком прикончила содержимое своего бокала и унеслась в сторону своей спальни.

Мне казалось почему-то, что она задумала что-то не самое весёлое. Через пару минут, она уже вернулась с огромной косметичкой от Maxfactor в руках, уселась на против меня и приказала: «Расслабь лицо».

«Спокойно, Айрин», — вот, то единственное, что я могла себе приказать. Джеки недолго колдовала над моими глазами, губами, выделениями контуров лица, но в зеркале, которое она протянула, уже была уверенная, в себе, молодая и роскошная женщина. Женщина, которая вправе сама распоряжаться своей жизнью. Женщина, которая может привлечь внимание. Женщина, благодаря которой многое двигается с мёртвой точки и от которой многое зависит. Я тяжело сглотнула и, уравновесив своё дыхание, стараясь не умереть от шума крыльев той бешеной птицы, что билась у меня в груди, произнесла:

— Зачем?

— Я позвонила Грею.

— Что?! — неподкупный ужас прозвучал в голосе.

Что она задумала, чёрт возьми?!

— Да. Скажи ему в глаза то, что сказала мне! Попробуй так же отрубить с плеча.

— Я всё ещё зла на него и никакого разговора не получится! Я устрою истерику и всё испорчу! Я хочу поговорить с ним, сказать ему «нет» на «нас», но не сейчас, потому что я злая и… — я взлетела с дивана, чтобы собраться и уйти, но Джеки жёстко притянула меня за руку, я безвольно упала обратно.

— И?! И боишься, что чувства возьмут верх над твоей рассудительностью?

— Я не лгу самой себе, Джеки!

— Докажи это. Он приедет ровно через десять минут. У него есть и вторая машина…

— Уверена, он знает, что это я! Мы будем просто орать друг на друга и всё может кончится плохо! Я этого не хочу, дай мне уйти, Джеки!

— Нет, Айрин. Нет. Ты должна полностью открыть глаза. И ему, и себе.

Мне оставалось лишь тяжело сглотнуть. Что ж, конец уже совсем близко. Совсем близко.

Теодор

— Да, я вам говорю, мисс Гриндэлльт, это была красивая блондинка, невысокого роста, с голубыми глазами… Очень дорого одетая. Она приобрела у меня кочергу и подписала чек на имя Элены Линкольн.

Это она. Блять.

— Это она! — гордо говорит Дана, сверкая глазами и поворачивается ко мне лицом, с минуту, смотря на меня, как на прокажённого.

— Иди, — приказом, ледяным голосом говорит она.

— Куда?

— В ресторан. И попроси записи с камер видеонаблюдения! Они там установлены. Я уверена.

— Нет, Даниэль, забудь, — я разворачиваюсь к обессиленно скалящейся Дане спиной, выходя из центрального входа ресторана и ощущаю пинок под зад.

Своим. Каблуком. Меня. Я круто разворачиваюсь и пристально смотрю ей в глаза.

— Прости, дорогой, — шипит она сквозь зубы, стараясь, чтобы её голос звучал нежно, — Твоя наглая задница слишком сексуальна. Не удержалась.

Я оттряхиваю брюки салфеткой, открываю ей дверь и шиплю:

— Выходи, — только мне не хватало, чтобы она отчитывала меня при родителях, которые теперь просто едят её взглядом и хотят отправить на Луну зато, что она появилась в моей жизни.

Да и сам я не против.

Она спокойно идёт впереди меня, на своих длиннющих шпильках, демонстрируя фигуру в белой юбке-карандаше и обтягивающей её формы водолазке того же цвета. Вся в белом, с ярко-малиновыми губами, в тон им — туфлям и кардигану, она дефилировала довольно напряжённо. Внезапно, она остановилась и впилась в меня глазами так, точно высосет из меня всю кровь.

— Знаешь, я уважаю её. Я уважаю эту дуру. Эта белокурая овца знает, что делает, верно? — она выгнула бровь.

Мне захотелось ударить её. Но вместо этого, я лишь жёстко произнёс:

— Дана, хватит! Просто хватит. Осади.

— Нет, серьёзно… Респект этой суке! — она заливисто смеётся, — Знаешь, если мы увидимся с ней сегодня: я крепко пожму её руку и скажу: «Уважаемая мисс Мародёр, вы проучили первого идиота в мире и, по совместительству, моего жениха! Теперь, он будет ездить на автобусе!»

— Дана, не смешно!

— Ошибаешься, любимый, ошибаешься… А ты сегодня умница. Побрился. Сколько бы я тебя не заставляла, ты был глух, но — я же не волшебница Айрин, куда уж мне?!.. Боишься уколоть свою прелесть?! Как я погляжу, она выбила стекло твоего автомобиля — кажется, это не значит, что она хочет прижиматься щекой к твоей скуле. Ты же только об этом и мечтаешь, ублюдок! Появилась Айрин и омолодила тебя. Твоя машина размудохана, а ты даже не можешь попросить запись с видеокамер наблюдения и потребовать с неё штраф, за материальный ущерб! Прощай, мужчина Теодор Грей! И снова здравствуй, подросток-переросток!

— Дана, блять, если ты сейчас же не перестанешь…!

— Что? — вскидывает брови она, — Что ты мне сделаешь? Эта дрянь вытерла сегодня ноги о нас двоих, а ты…! Я понимаю, что её родная мать хозяйка ресторана и что ты трус, но знаю, что с ней можно договориться…

— Стоп! — заорал я, перебив её.

В мозгу что-то щёлкнуло. На мгновение, меня прервала вибрация, где Джеки требовала меня приехать. Отправив ей сообщение-заготовку, что «я скоро буду», я пристально посмотрел Даниэль в глаза.

— Пройдёмся, — грубо сказал я, двигаясь вперёд по тротуару.

Дана, слегка отставая, плелась за мною следом.

Господи. Как сразу до меня не дошло? Откуда она знает об Элене?! Почему она узнала, что этот «мародёр» — Айрин, только тогда, когда продавец назвал имя её родной матери?.. Блять. Почему?! Почему?! Откуда она знает, что с ней можно договориться?

— Откуда ты знаешь Элену и о чём вы договаривались? — жёстко произношу я.

— Тео, милый, — её требовательный голос смягчился до прихлебательского и отступнического, но я зло усмехнулся и остановил её жестом руки.

— Без прелюдий, Даниэль. Сейчас, мы зайдём в ресторан. И ты мне всё расскажешь.

Я не дал ей возможности пререкаться и права выбора. Но Господи, если она приложила руку к тому, что случилось между мной и Айрин, пять лет назад… Или, она знала, что эту руку приложила Элена, а я все эти годы считал виноватым только своего отца — она серьёзно об этом пожалеет.

Мы зашли в тот же ресторан, в котором выясняли отношения в тот раз, когда она отравила Айрин. Теперь, я не сомневаюсь. Какая ирония…

Я заказал себе Манхэттен, Дана кофе. Мы молчали долго. Пока официант не забрал наш заказ, потом отсутствовал, а затем вернулся с нашим выбором. Сделав крупный глоток алкоголя, я снова стрельнул глазами в молчащую Дану.

— Расскажи мне всё, — приказал я, — Я всё равно всё узнаю. Клянусь. И тебе будет хуже, если я узнаю не от тебя.

— Ты мне угрожаешь?! — она таращит глаза.

— Я говорю, как есть, Даниэль. Откуда ты знаешь, что Айрин дочь Элены и какие дела ты вела с последней?

Она делает глоток кофе.

— Для начала, ты должен знать, Тео, что я хотела для тебя лишь лучшего…

— Очень сомневаюсь, — плюю я, — Для начала — правду. Твои оправдания… Позже. Я сам решу, хочу ли я слушать их.

— Конечно. Решишь сам. И всё, что между нами сейчас… ты предашь за прошлое. Ты никому так не нужен, Теодор, как мне. Я люблю тебя, ты же знаешь…

Она потянула руку к моей, но я резко её убрал, поставив обе в защитном жесте.

— Не надо. Не надо делать из меня идиота и заговаривать зубы. Скажи мне правду.

— Элене Линкольн было очень нужно, чтобы вы расстались.

Я откинулся спиной на стул, стиснул зубы и плотно сжал кулаки за столом. Этого я и боялся.

— Дальше, — выбрасываю я.

— Она попросила у меня помощи… Помнишь, тот вечер, когда мы… были в доме Лайкартов, на съезде первейших бизнесменов США и прятались, попивая алкоголь, от всей той мутной толпы, что нас окружала?

— Мы так хорошо надрались, что я ничего с утра не помнил. А когда позвонил тебе, чтобы узнать, было ли что-то из ряда вон, ты сказала мне, что не помнишь… Ты лгала?

— Да. Я обманывала тебя. И обманывала тебя весь тот вечер… Элена попросила меня подсыпать один отупляющий химикат тебе в бокал и сделать с тобой эротическую фотосессию. Мне было обещано, что Айрин оставит тебя в покое, как только увидит фотографии…

— Блять, — выругался я, — Какая же ты дрянь, Дана. И это только комплимент.

— Дослушай! — рыкнула она, — Я ненавижу её и всегда ненавидела. А тебя… Тебя наоборот. Мне ничего не было обещано. Я даже не могла догадаться о том счастье, какого это… быть твоей невестой. Я не буду сейчас говорить всё, что чувствую, потому что это ничего для тебя не значит, Теодор. Но не будь кретином и не будь слеп. Не я одна виновата в том, что вы расстались. Да, я никогда не жалела об этом поступке, как не жалела ни о чём в своей жизни. Но не только я дала вашу трещину. Элена. Почему она появилась матерью в жизни Айрин только тогда, когда она стала встречаться с тобой?!.. Линкольн намекала мне, что Кристиан тоже сыграл здесь не последнюю роль… Я… возможно, я поступила мерзко. Но для женщины, которая любит нет ничего невозможного, Грей! Ничего невозможного! Элена сама обратилась ко мне, я ничего ей не говорила, не подозревала об её существовании… Я… Боже, если Айрин тебя так любит, а я так ненавижу, то почему она поверила в этот фарс?! Почему? Да потому, что ты к чёрту ей не сдался. Не тогда, не сейчас!

— Замолчи! — холодно прорычал я, резко встав на ноги, — Замолчи. Сейчас, ты мне просто омерзительна. Я ухожу.

— К ней?! — Дана встала след за мной, на её лице отразилось иступлённое отчаяние, — Ты идёшь к ней, да? Она ведь… она ведь прекрасная. Самый лучший человек в этом мире, который бросил тебя при первой же склоке, не разбираясь! Она не за что тебе не благодарна! Она… Айрин не тот человек, кто тебе нужен!

— А что, ты нужна?! — прошипел я, — Хищная лицемерка и истеричка, готовая отравить и напоить кого угодно и чем угодно, лишь бы принести боль и потери другим. Это ты, Даниэль! Это ты! — заорал я.

— Заткнись, здесь люди, — шикнула она.

— Плевать. Я. На них. Хотел.

— Зря, Теодор, зря! Эти люди тебя лечили. Женщины. Все эти годы, ты проводил время с разношёрстными шлюшками и был счастлив. И даже не думал вспомнить о ней. Найти. Поговорить. Ты не меньший ублюдок, Теодор!

— Я любил её! Любил! Какая разница, с кем я делил постель?!

— Вот как? Ты так считаешь? Тот, кто любит, не сдаётся так быстро. Он не ищет утешения в объятиях других женщин, а борется и пытается выявить все причины разрыва сразу, а не спустя пять лет.

— Если я такой урод, то почему ты со мной?! — шиплю я, — Почему?

— Потому что люблю. Знаешь, почему ты меня притягиваешь?.. Почему отвращаешь от других мужчин? Потому что ты что-то чувствуешь ко мне. Это не ненависть, не любовь. Не презрение, не симпатия… Скорее всего, уважение?.. Хотя, какое там уважение… Ты просто небезразличен. И я благодарна тебе за это. Спасибо, что не равнодушен. Я это ненавижу. Если люди ко мне что-то испытывают, я существую. А нет чувств, нет и меня…

— Ты эгоистка.

— Правда и справедливость всегда на их стороне. Мы знаем это вдвоём, верно? — она прищурилась.

— Сейчас, я просто не хочу тебя видеть, — прошипел я, — Просто не могу.

Залпом опрокинув Манхэттен, я быстрыми шагами отправился прочь из ресторана. Нельзя передать словами все те чувства, что роились в моей наболевшей душе и размазывали по сердцу осколки от предательства. Не от предательства Даны — мне на неё сейчас плевать. А оттого, что Айрин поверила в тот муляж, ничего мне не сказала и выкинула из своей жизни. Потом, я винил себя и думал о словах Даны о борьбе. Думал, нужен ли я Айрин? Бывают секунды, когда человек собирает все свои мысли в один тандем в одну секунду. Собирает их в одну связку и не может распустить, даже если сильно захочет. Так вот, то же самое чувство клубка, обмотанного вокруг бомбы, испытывал в те минуты и я. И я хотел застрелиться от сумасшедшего танца ветров в моей голове.

Медленно идя по улице, я не видел пред собой ничего, решительно ничего, кроме прошлого. Утерянного прошлого и утерянного счастья. Сегодняшнюю ночь я не спал совсем. Знал одно: я должен получить от Айрин ответ — «да» или «нет». Я хотел немедленно поехать к ней и отложить свой визит к Джеки, как вдруг от неё пришло очередное сообщение.

«Тед. У меня Айрин. Приходи. Срочно», — я прочёл это и сердце во мне пропустило удар. Срочность. Стало быть, у неё на душе есть что-то важное. Что-то, что действительно мне нужно знать. Если она разбила машину из-за ревности, то наверное… наверное, не всё потеряно. Не всё исчезло. Ещё есть что-то, что можно спасти. Я тешил себя этой надеждой, как мог.

Мой Porshe находился на частной парковке. Интересно, если бы Айрин увидела нас с Даной в этой машине, разбила бы она её?.. Наверное, нет. Сам того не желая, я сделал ей ещё один укол в сердце. Болезненный. Вышибающий. Рвущий на части. Стараясь не думать, я завёл машину и помчался по улицам, плотно сжимая руль и считая, что от этого зависит вся моя жизнь… Вся моя жизнь зависит от нашего разговора. Всю ночь я думал. Гадал, как мне выкрутиться… Но ничего не находил. Я не мог, даже сейчас, полностью отказаться от Даны, потому что у неё был особый ключ к моей жизни. Она предвидела мои шаги. Она была рядом и я получил так много эмоций от её прибывания, позитива. У нас есть связь, как у всех людей с кем-то, кто вызывает антипатию. Нам кажется, насколько низок этот человек, а нас тянет к нему. Потому что этот «низкий человек» не глуп. Он надёжен. Зачастую, он даже в чём-то превосходит нас… Нет, я не буду думать о Дане. Я не буду ни о чём сейчас думать, кроме как о предстоящем разговоре с Айрин.

Спустя десять минут, моя машины была остановлена у обители Джеки. Глядя в зеркало заднего вида, я поправил волосы, галстук. На несколько секунд закрыл глаза. Не было той вчерашней обострённости. Волнения. Точно всплеск волны вчерашний вечер поднялся, а затем, осел на берега. Всё, точно, вернулось на круги своя.

— Тео, наконец-то, — щебетала Жаклин, взяв меня под руку и ведя в гостиную по коридору, — Она уже хотела уходить, я еле её удержала…

— Джеки, — остановил я её, — Она в гостиной?

— Да.

— Спасибо. Дальше, я сам, хорошо? — я выгнул бровь, пристально посмотрев ей в глаза.

— Только не делайте глупостей. Не делайте ошибки, — почему-то встревоженно сдвинув брови, попросила она.

Голос сел в горле. Я только кивнул, проводил Джеки взглядом до входа в кухню, а сам пошёл к Айрин…

Аромат её духов был развеян по комнате. Сначала, врезался он. А потом, её глаза столкнулись с моими. Она стояла в том, в чём описывал её продавец в антикварном. Красивая, изысканная, молодая девушка, стоящая у окна… Где всё, что было вызвано ею вчера?.. Та эйфория? Те смешанные чувства? Сейчас, я питал только страх и любовь. Мне казалось, что сейчас, если меня будут держать под дулом пистолета и спросят: «Что такое любовь?», то я бы, не задумываясь, назвал её имя.

— Привет, — произнёс я очень тихо.

Она молчала. И это молчание было невыносимым. Тишина — была невыносима. Она слегка сжала губы, убрала волосы с плеч на спину, глупо посмотрела на мои ботинки и снова вернулась к созерцанию пейзажа.

Я не хотел мучить ни её, ни себя, но пугающее безмолвие было куда мучительнее. Я подошёл к музыкальной аппаратуре. Просто нажал на кнопку «воспроизведения». Это была Уитни Хьюстон, со своим «Run to you». Эта музыка напомнила мне о Голландии… О том, как мы танцевали в последний раз. На побережье. Молчание было неловким, но музыка без прикосновений её руки, тёплой, белой и нежной, была тяжелее. Я тяжело вздохнул и посмотрел на Айрин, которая повернулась ко мне спиной.

— Айрин, — тихо попросил я, — Одна просьба. Потанцуй со мной.

Она обернулась, слегка сжала пухлые губы. Глаза её блестели тусклым болезненным светом. Айрин без улыбки поглядела на меня, печально вздохнула и обречённо подошла ко мне. Я заглянул в морские глаза и понял, как трудно мне было все эти годы, вдали от неё. От её дыхания, от её голоса, которой я так хочу сейчас услышать… Когда она подходила ко мне, делала эти маленькие шажочки балерины, я хотел начать заново.

— Когда мы танцевали в последней раз? — шёпотом спросил я, протянув ей руку.

— Неужели, ты не помнишь? — от сердца отлегло.

— Я хотел узнать, помнишь ли ты?

Она слабо улыбнулась.

— Не будь таким милым и романтичным.

— Почему? — спросил я.

— Я боюсь, что возьму и поцелую тебя, — тяжело вздохнула она.

Я притянул её за талию к себе, пока она продолжала.

— А этого мне делать никак нельзя. Потому что урон твоей машине — моё последнее безумство.

Я вздрогнул от её ледяного тона, но её рука на моём плече плотно впилась пальцами в ткань, точно шептала: «не отпускай… не отпускай, я сама».

— Ты так изменилась, — тихо произнёс я, что-то внутри меня перевернулось от осознания при произношении этих слов, — Ты помнишь «тех нас»? — с надеждой, довольно мягко, спросил я.

— Да. Помню, — она ответила, выдержав паузу, когда наши сведённые танцем тела проделали плавный круг по комнате.

— Ты же не считаешь, что всё было зря? — вкрадчиво спросил я.

— Конечно, нет, — размеренно ответила она, — А ты?

Брошенный мне вопрос заставил перестать смотреть через её плечо и вцепиться ей глазами прямо в глаза.

— Ты шутишь? — мягко усмехнулся я, затем, всякое выражение пропало с моего лица, только в глазах проступили черты неподкупного страха, — Я боялся, Айрин. Я очень боялся, что ты так будешь думать…

— Никогда, — уверенно произнесла Айрин, — Я была в заложниках у той себя все эти годы.

Я виновато стиснул челюсти, прижал её за талию ближе, коснулся щекой её горячей щеки.

— А я думал, что потерял тебя тогда, — серьёзно произнёс я, — А сейчас, приходит осознание того, что я терял тебя всё это время.

— Да, ты… меня потерял, — тихо сказала Айрин, опустив глаза.

— Надежды нет совсем? — с болью в сердце спросил я.

Ответа не последовало. До этого, топтавшиеся на месте, мы снова начали плавно, медленно двигаться. Я оторвал голову от гладкой шёлковой щеки, смотря на Айрин сверху вниз.

— Я бы хотел сказать тебе, что мне… было приятно, когда ты меня ударила, — выпалил я, лишь бы продолжать слышать её голос.

Айрин поднимает на меня глаза, стараясь выглядеть не удивлённой.

— Хочешь ещё пощёчину? — мило улыбнулась Уизли.

— Нет, я… я к тому, что ты ко мне ещё… что-то чувствуешь. Ведь, если бы тебе было всё равно, ты бы не ударила меня.

— Не нужно говорить об этом. В этом нет смысла.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Не ты, не я… мы не способны ничего изменить. И я вижу это по твоему лицу.

— Айрин…

— Мистер Грей, — оборвала она меня, — Я не хочу говорить о том, что очевидно. Будем честны друг с другом…

— В отличие от тебя, я пытаюсь быть честным.

— Ты пытаешься, а я уже честна…

— Ты изменилась, — снова сказал я, уже резче.

— Как и ты. Время меняет, — задумчиво произнесла Айрин.

— Близкие друзья меняют? — спросил я нагло.

— Даниэль меняет? — парировала она.

Я стиснул челюсти. Чёртова любовь! Почему я ей всегда проигрываю?! Почему сердце так болезненно сжимает?! Почему? Почему всё так, а не иначе?

— Мы знаем больные места друг друга. И стреляем в цель. Это называется запретный удар, Айрин, — проговорил я.

— Ты уже ударял меня. Это был мой черёд, — холодно сказала она.

Затем, ещё раз заглянув в мои глаза, она крепко-накрепко прижалась ко мне и плотно сжала в объятиях.

— Айрин, — растеряно произнёс я, в то время, как мои руки сжимали её до костного хруста и не были готовы отпускать.

С минуту, мы стояли так. Застывшие намертво. Мне показалось, нас превратили в статую, неспособную оторваться друг от друга. Я уткнулся губами в её золотые волосы, она в мою грудь. Кажется, прошла вечность, прежде чем она оттолкнулась от меня двумя руками, как от трамплина, резко, как в бреду закачала головой и прорычала:

— Нет! Не подходи!

Я застыл. Она обнимала меня так… потому что делала это в последний раз?.. Блять, нет. Только не говори мне это! Я начал делать шаги к ней…

— Нет! — звонко вскрикнула она, выставив руку в защитном жесте.

— Айрин…

— Серьёзно: не подходи.

— Почему?

— А ты не знаешь?! Не знаешь, да? — она резко разворачивается спиной ко мне, делает шаг, но замирает. — У меня внутри всё переворачивается. Я хочу ненавидеть тебя. Я хочу проклясть тебя. Я хочу понять, почему у меня ничего не получается, а ты способен на всё?! — её голос мольба и отчаяние. Она сводит лопатки, будто пытаясь сбросить мой взгляд со своей спины, как поношенное пальто. Не оборачивается.

— Ты предатель. Ты чёртов циник. Ты хочешь любить, но делаешь всё, чтобы не любить. Ты не знаешь, насколько ты запутался, запутывая других. Чего ты хочешь от меня сейчас?! Я не железная!

Голос звенит в комнате, отражаясь отголосками боли в моих ушах.

— Айрин, — тихо зову я, — Посмотри на меня, пожалуйста.

— Нет, нет, нет, — она качает головой и сжимает плечи, обнимая локти руками, — Я не хочу смотреть на тебя. Не хочу. Думать о тебе не хочу, говорить с тобой не хочу, я уже ничего не хочу!

— Я могу попросить… прощения? Даже не надеясь на то, что ты меня простишь? — ошарашил её я.

Она медленно поворачивает голову в мою сторону. Синие глаза заволокла дымка. Губы её слегка дрожали. Любимое мною лицо было исполнено сухой, прерывистой печалью, и вся её фигура напоминала сейчас что-то, что олицетворяет грусть. Если бы меня спросили, как выглядит боль, я бы сказал: «Посмотрите на Айрин, когда она глядит в мои глаза…»

— Не можешь. Потому что мы уже ничего не исправим. Я решила.

— Ты решила? — прищурился я.

— А нельзя?! Ты решил жениться на Дане, а я решила… не мешать вам.

— Послушай, она меньшее, что меня сейчас волнует.

— Не обороняйся, Грей!

— Да ты что? Почему это?! Как ты могла поверить в те фото? Как ты могла подумать, что тогда, после всего, что между нами было, я мог изменить тебе? Я узнал об этом только сегодня, Айрин. Только сегодня! Когда мы расставались, ты даже намекнула на них, а они ведь имели значение! Только я не понимаю, почему?! Как ты могла поверить?

— Так же просто, как и вчера в то, что вы поженитесь, — спокойно заключила она.

— Ты же врёшь мне! — взорвался я.

— Нисколько!

— Что ты хочешь сказать мне всем этим?

— То, что надежды для нас нет.

На мгновение, я забыл, как делать вдох. Мне показалось, что всё вокруг, в этой комнате, на улице — за окном, везде, везде на целом свете, исчез кислород. Всё стало пустым, бесцветным и ненужным.

Я посмотрел в её светло-синие глаза, в которых солнечным бликом, переходящим и непостоянным, но далеко не радостным, играла боль.

— Это всё, что ты мне хочешь сказать?

— Да, всё.

— Я не могу поверить, что это конец! — зарычал я отчаянно.

Она развернулась ко мне спиной и жёсткой походкой пошла быстрыми шагами к выходу.

— Подожди… Подожди!

Айрин останавливается. Она меня слышит. Она со мной! Детка, я задержу тебя лишь на несколько секунд…

Я обошёл её, встав перед ней лицом к лицу. Синие глаза пристально рассматривали меня, без какой-либо определённой цели. Так же, как и мои: мне просто нужно было посмотреть в её глаза.

— Я ведь не оставлю тебя в покое. Никогда.

— Оставишь. Оставлял в первый раз… Оставишь и во второй.

— Ты… Ты хочешь сказать, что только я виноват в случившемся осенью, пять лет назад?

— Ошибка. Ты же говорил. В кладовке.

— Ты считаешь, что только моя?

— Да. Считаю.

— Айрин, ошибку можно исправить… и я хочу…

— Нет, Теодор. Наши желания не совпадают.

— Но… Почему?..

— Потому, что ты уже не любишь меня.

— Айрин?!..

— Не любишь. Ты видишь во мне образ той маленькой девочки, невинный формат юности… Видишь ту, которой я была пять лет назад, но… Той меня больше нет. Недавно, я поняла, что могу освободиться… От любой зависимости лечатся. И я… И я тоже!

— Что ты говоришь, Айрин?..

— Правду. Правду, в отличие от тебя. Мы ничего уже не значим друг для друга. Память. Это всё злая память играла с нами такую шутку… Ты предал меня дважды. Дана. Я её… ненавижу. И тебя тоже. Я тебя тоже ненавижу! И ты не можешь быть счастлив с женщиной, которая тебя ненавидит! С женщиной, которая не сможет стать тебе партнёром. С женщиной, у которой в груди ничего не осталось. Ничего! Ничего, понимаешь? Я не смогу родить тебе детей. Я не смогу! Я… У меня ничего нет и не было кроме себя самой! Я даже любила тебя в одиночестве, все эти годы, я… Всё, что было, это прекрасно. Но это прошло. Всё проходит, Грей. Я не могу больше любить тебя. Уходи… Пожалуйста, уходи из моей жизни.

В моей груди со скоростью злокачественной опухоли стала разрастаться боль. Всё во мне сжалось, как от удара. Колотящееся сердце резко дало на спад. С каждым вымученным стуком пульса кровь приливала к виску, а каждый звук, каждый глоток воздуха превратились в скрипы и кислоту. Я хотел упасть перед ней на колени. Моя душа теряла ориентиры. Я хотел ударить что-нибудь и чтобы это разбилось вдребезги. Это желание победило. Я схватил с тумбочки вазу из хрусталя и бросил на пол. Холодный блеск осколков взметнулся в отвратительно-ярком солнечном свете и опал на пол.

— Вот, что ты сделала с моим сердцем! — заорал я, перешагнул через развалины и схватил её за плечи, плотно сжал, — Ты всё у меня забрала, Айрин! Всё забрала! Все эти годы я только и жил твоей любовью, но даже она не вечна! Она прошла! Разбилась! Боже, почему?! Ты полюбила другого?! Кто он, Айрин?! Ты убиваешь меня снова и убьёшь ещё много раз! Тем, что сейчас уйдешь! Тем, что я буду тебя помнить! Тем, что ты выйдешь замуж и я об этом узнаю! Ты убиваешь меня! Снова и снова! Я слышу твой голос и мне больно. Я смотрю в твои глаза и мне больно. Я пытаюсь себя уговорить, что я всё это заслужил… Но… Господи, я не смогу уже без тебя… Прекрати убивать меня. Пожалуйста! — я встряхнул её и только сейчас заметил металл и холод в её глазах.

Она лишь сжимала губы и сводила брови, точно от боли.

— Мне! Мне больно! — прорычала она, — Мне больно! Убери свои руки! Отпусти меня!

Она выбилась из моих тисков, ударив меня ладонями в грудь и стала тереть свои предплечья, на которых остались красные следы от моей хватки. Блять! Блять! Блять!

— Ты предпочитаешь, чтобы было больно другим! — срывала голос она, — Уже больно! Мне уже больно, Тед! Уже!.. Но больше я этой боли не почувствую! Ты не прикоснёшься ни ко мне, ни к моему сердцу! Ничего не вернуть! Не смей преследовать меня! Забудь меня! Забудь, что я есть! Я в прошлом! Будь счастлив, Грей! Я желаю тебе счастья, как и каждому чужому человеку!

Айрин стиснула зубы, схватила сумочку с дивана и выбежала прочь из комнаты. По громкому стуку захлопнувшейся входной двери, я понял, что она покинула квартиру.

Покинула мою жизнь.

Покинула моё сознание.

Покинула моё сердце.

Боль разочарования и потери подкатила к горлу — и с глухим звуком ухнула мне в пятки, осадила мои лёгкие и взорвала, как бомба, всё внутри, оставляя лишь пустоту и вечную мерзлоту… Я сделал поворот вокруг своей оси и заметил в зеркале своё собственное отражение. «Я тебя ненавижу» — сказал я ублюдку, что в зеркале и засадил в его рожу кулак, оставляя жёсткую паутину из трещин, что скоро расползались по стеклу, а позже — точно камни с вершины скалы, опали вниз, усыпая искрами пол. Боль свела кулак, царапины усеяли пальцы, влажные от крови. Та боль, что внутри — была страшнее. Меня ошпарило от этого осознания. Я застонал, зарычал, как раненный зверь и сорвав с себя галстук, упал на колени перед осколками. Это слишком! Слишком для меня. Слишком больно. Взяв крупный кусок стекла в руку, я потянул его к сонной артерии, чтобы вспороть свою шею. Выпустить сквозь это отверстие свою жизнь. Выпустить душу! Прочь!

— Нет! — меня остановил вопль Джеки, а затем глухой удар раздался мне по затылку…

Издав гортанный рык, я упал ничком на осколки.

В глазах потемнело.

Душа освободилась.

В комнате играла Хьюстон.

========== Change. Part Two. ==========

Айрин

«Любовь — это зубная боль в сердце», — писал Генрих Гейне столетия назад. Вряд ли, можно сказать точнее… А что бывает после боли? После любой боли? Облегчение. Когда муки проходят, является чувство лёгкости и чего-то чистого внутри. Чего-то свободного, ведь тебя отпускает — во всех смыслах, тиски ослабевают и дают возможность вдоха.

Раны, особенно глубокие, не стоит трогать сразу. Оттого, что любовь прошла — не чужая любовь к тебе, а именно твоя — на сердце тоже остаются раны. Это разочарование, чувство того, что часть тебя потеряна, а вместе с тем… вместе с тем ощущение, что последствия необратимы. Я всегда была зависима от действий своего сердца, почти всегда. И это привело к тому, что я осознала, что не умела жить; почва под ногами, которая казалась мне постоянной, уплыла из-под ног, а я осталась на распутье между прошлым и будущим, без всего внутри.

Я несколько раз мечтала начать всё сначала. У меня не получалось, не получалось очень долго, что скорбно и неудивительно. Это были просто мечты, я сама ничего для этого не делала. Не брала так много раз протянутую руку, не пыталась сама стереть надежды вернуться в прошлое, ничего не делала. Пассивная мечтательница, определённо не знавшая ничего, что хочет от жизни. Я была именно такой и винить кого-то в потерянном времени — глупо и неправильно.

Я и не виню. Плыть по течению — надоело. Подстраиваться под сердце — тоже. Разум начинает побеждать, а значит, я расту. Нечего больше думать о том, что было. Только о том, что будет. Только о том, что уже случилось.

Моя жизнь изменилась. Это произошло, едва я переступила порог дома Джеки. Когда я шла по широким улицам, на моих губах стояла улыбка, было чувство неуловимой, но невероятной свободы, которая поселилась во всех частях сердца, сочилась из меня морскими брызгами. Мне впервые за долгое время было легко дышать. Легко думать. Дома, естественно, не обошлось без слёз. Но в этот раз, мне было ясно, что я делаю это в последний раз. Я плачу — в последний раз. Мне больно — в последний раз. Я слабая — в последний раз.

Следующим утром, началась новая жизнь. Я не думала, я жила, как все нормальные люди. Вставала рано утром, пила кофе, шла на работу, была в центре внимания своих девочек и пропадала с ними в танцевальной студии до четырёх часов дня, с короткими, но частыми перерывами. Затем, они шли на дополнительные секции в моей школе, а я занималась обычными обязанностями директора и просто «усталой мамочки», чьё сердце болит за каждого подопечного в моей маленькой — пока маленькой, во всех смыслах, — бальной группе. Две недели промчались быстро. Почти ничем непримечательно, незаметно, кроме… Кроме роя ситуаций, кружащих вокруг имени кудрявой пятилетней девочки, Викки Стоун — той самой, которая привела ко мне Грея, чтобы я его накрасила. Да, я обращала эти дни на неё внимания немного больше, чем не остальных. Но это вызвано не случившимся на свадьбе Фиби «трогательным моментом», а тем, что в последнее время этой девочке было очень тяжело, и каждый взрослый человек мог увидеть это невооружённым глазом.

Викки приходила на занятия заплаканной и болезненно бледной, я думала, что это проблемы со здоровьем, возможно, аллергия, но организованная мною медицинская проверка с хорошо квалифицированным специалистом, ничего страшного и опасного в её организме не обнаружила. От этого мне стало ещё тревожнее, но из-за чувства такта и должного профессионализма в исполнении своих обязанностей, я не проводила никаких бесед. Это маленький, пятилетний ребёнок, из обеспеченной и, как сказано в анкете, полной семьи, наверняка, не знающий никаких проблем, возможно, просто капризничает? Но на требовательную и наглую девочку она не похожа, что вполне могло быть объяснимо в силу её возраста. Всего пять лет, а зажата и страх, какой-то неуловимый страх в светло-карих глазах, способных перевернуть душу, когда в них смотришь… Только по прошествии ещё двух недель, я увидела, узрела и ужаснулась причине её страданий. Это были побои. Маленькую, хрупкую девочку с тусклыми от слёз глазами, избивали, возможно, всё то время, пока я боялась с ней заговорить… и синяк, крупный синяк на предплечье, появившийся только сейчас, полностью сорвал «запрет на душевный разговор» с моей старательной и прилежной ученицей, смышленой и организованной не по годам.

Я увидела этот дефект на её коже, когда она снимала жакет, перед занятиями у станка. Я сидела за своим столом в зеркальном зале с блестящим и скользким паркетом, удобным для занятий, на котором малышки в пуантах катались, как на коньках в свободное время. Я не могла предположить другую причину появления синяка, кроме как удар. На паркете она никогда не каталась, на занятиях делала всё слаженно и отточено, ни к чему, буквально — ни к чему нельзя было придраться. И если бы не такое её каждодневное упадническое состояние в течение целого месяца, я бы и не брала в расчёт, что в её семье есть зверь, способный поднять руку на собственного ребёнка. Но для начала, мне нужно было поговорить с Викки, чтобы попытаться поднять её дух и убедиться в том, что мои печальные предположения верны. Наша беседа двухдневной давности до сих пор у меня в глазах…

— Подойди ко мне, — я сказала это как можно мягче, пытаясь не спугнуть, а как можно больше расположить её к себе.

Викки подошла к моему столу, немного склонив печальную кудрявую голову. Когда она посмотрела на меня, я снова дивилась её чарующему и умному взгляду.

«Такая маленькая, а всё осознание жизни в глазах».

— Да, мисс Уизли? — голос покорен и тонок.

— Ты хочешь говорить сейчас?

— Да, мисс Уизли. — «Она намеренно произносит это „мисс“, чтобы я помнила, каково моё место?», — эта мысль моментально пронеслась в моей голове, а потом, я снова вспомнила, что ей всего пять лет, глубоко выдохнула и продолжила:

— Понимаешь, я волнуюсь и… Я бы хотела знать, почему в последнее время ты так замкнута? Не общаешься с девочками. Заплаканная, расстроенная приходила последние недели на занятия. У тебя что-то случилось?

— Ничего, — испуганные глаза тускло блеснули, она отрицательно закачала головой, — Ничего.

Я взяла её руку в свою.

— А что это? — мой взгляд упал на синяк, выглядывающий из-под рукава гимнастического купальника.

Она заплакала. Заплакала, и я прижала её к себе. Моё сердце обливалось кровью, я обнимала её и хотела разрыдаться вместе с ней, но только плотно сжала губы и вспомнила, когда плакала в последний раз, и, как пообещала себе, что это — был последний раз. Я сдержалась, успокоила её, накормила шоколадом и пообещала, что всё, всё обязательно будет хорошо. Как следствие, к сожалению, о случившемся — я ничего добиться так и не смогла, и, отправив Викки домой с водителем и няней, которые приезжали за ней после каждого занятия и ежедневно к утру привозили её, я решила, что с обидчиками буду разговаривать сама.

В тот же вечер, я позвонила её отцу и потребовала встречи. Тот разговор я тут же забыла, ибо была дико зла и уверенно настроена против него. Мистер Дерек Стоун. Я покажу вам, где зимуют раки, если это вы трогали беззащитного ребёнка. Причём, «трогали» — просто сумасшедшее, как мало сказано об этом рукоприкладстве.

Моя встреча должна состояться сегодня. Воскресенье. Трачу свой единственный, грёбаный выходной, так как мистеру Извергу было удобно только в этот день. Какой занятой, мать его.

С одной стороны, я была даже рада тому, что эта встреча назначена на сегодня, так как вчера вечером — мне звонила Джеки и говорила о том, что вся честная компания собирается в доме Флиннов, чтобы отметить начало августа и просто предаться обсуждению Фиби и Адама, которые не хотят прекращать свой медовый месяц, который, по плану — должен завершиться, как раз, сегодня. Но не тут-то было и ребята полны энтузиазма «обтирать» эту тему.

Идти я не считала нужным по нескольким причинам, во-первых, мистер Стоун. Во-вторых, Грей. Да и, в-третьих, и, в-четвёртых — тоже он. Джеки не утаила от меня то, что он собирался сделать после моего ухода. И только бутылка самого дорогого алкогольного напитка в мире, разбившаяся о его дурную голову, стала средством спасения его жизни. Он должен ненавидеть меня, быть благодарен Джеки и быть счастлив. Очень счастлив. И если в своих последних речах, направленных к нему, я была довольно жестока, то… Я знала, что сам он остановить эту «машину без тормозов» не в силах. И если я бы я показывала, как мне тяжело прощаться с ним, как мне дико больно, он бы ринулся за мной и не смог отпустить. Я оттолкнула его от себя так, что назад пути нет. И я спокойно приняла это. И он примет… В отношении его, у меня всегда было нечто, вроде, предвидения, как у пророков-поэтов. И я знаю, что он будет счастлив, потому что он этого заслужил. Что мне оставалось делать? Ничего. Я просто ушла с дороги, не мешая ему двигаться к счастью, или хотя бы не мешая счастью, двигаться в его сторону.

Сама же я, этакая защитница несовершеннолетних и крайне щепетильная преподавательница танцев, ровно в четыре часа дня, при полном параде, гордой походкой вошла в огромный ресторан французской кухни. «Недурно», — решила я, осмотрев помещение, но по-прежнему оставаясь холодной и напряжённой. Что за глупости, говорить с учителем собственного ребёнка в ресторане, а не у нёё в кабинете?! Я изначально была против этой идеи, но топать ножками и требовать появления этого безумного мистера Стоуна у себя, как подобает нормальному разговору директора школы и родителя, я не могла. Так что, единственное, что я запомнила от разговора с отцом Викки, то это — час и место, когда и куда я должна была явиться.

Я села за первый попавшийся столик у окна, заказала себе чашку кофе и принялась ждать. «Непунктуальный», — отметил мой воспалённый мозг, а потом колею мыслей из меня выбил аромат латте с корицей и я, отчасти, расслабилась, стараясь не концентрироваться на минутах, пробегающих на огромных часах, висящих в самом центре огромной белокаменной стены этого престижного заведения.

Мистер Стоун — высоченный брюнет, с довольно приятной внешностью, унаследовавший, определённо, что-то восточное от предков, появился только тогда, когда чашка кофе была выпита, а терпение спало на «нет».

«Почему так бросается в глаза, что ему нет тридцати и что он не способен ударить ребёнка?» — мой, теперь, чисто женский мозг задал этот вопрос, когда он с извинениями рухнул в кресло напротив меня, поздоровался, сцепив руки на столе в замок.

— Добрый вечер, — сухо сказала я, — Ничего, что опоздали. Я здесь, потому что мне нужно поговорить с вами, и я позволила себе наплевать на все свои дела, чтобы сделать это.

— Не вы первая, не вы последняя, кто отказывается от всех своих дел, чтобы поговорить со мной, — цинично заметил он.

Вот ведь кретин!

— Я не буду это комментировать. — Я сжимаю губы. — Поэтому, сразу перейдём к делу.

— К делу, — отрывисто повторил он, глядя на меня глазами Викки.

Я сглотнула злость, подкатившую к самому горлу, прочистила его, остро смотря прямо в лицо наглецу.

— Вы думаете, это приятно видеть, какой страдающей и потерянной приходит твоя лучшая ученица? А ты, несмотря на боль в груди, продолжаешь вести занятия, боясь подойти и заговорить с ней из-за того, что её глаза постоянно готовы переполниться слезами? Что она дрожит изнутри, только из-за доброго жеста, или слова, направленного к ней? Это нормально? — я выжидающе смотрю на него. Он молчит. Я продолжаю.

— Всё можно понять. Раздоры в семье, какие-то обстоятельства, вызывающие грусть… Отказ от покупки чего-нибудь, если ребёнок капризен и привередлив, что, кстати, вряд ли можно сказать про вашего… Но эти красные глаза, эти дрожащие колени, это длилось целый месяц, — ни день, ни два, — а месяц! И чем это завершилось? Синяком! Побоями. И это хорошо, что я это заметила! Почему вы молчите?! Хотите сказать, что ничего не видели и не знаете? Куда смотрит мать вашего ребёнка, если не вы? Ваша мать, если, опять же, вы настолько заняты, чтобы уделить внимание собственному ребёнку, — я чувствовала, как распалялась изнутри, пока он смотрел на меня, — Я бы хотела услышать объяснения и сказать… Сказать, что вы, мистер Стоун… Вы совершенно не думаете о вашей дочери, — я зло смотрю ему в глаза, желая сделать дыры и проверить: есть ли в этой холёной башке мозги?

— Вы совершенно перешли границы дозволенного, — цедит хам, — Вы не имеете права вмешиваться в мою личную жизнь.

Что за чёрт? Самовлюблённый урод!

— В вашу жизнь я не вмешиваюсь. Меня меньше всего интересуют ваши пресные мысли, наглая морда и полное отсутствие уважения к окружающим. Это — только ваши проблемы. Но за ребёнка вы в ответе! Девочка не виновата, что у неё настолько хамский и легкомысленный отец! Вы её били? Нет? Как вы это позволили? Ей всего пять лет, а она смотрит мне в глаза и мне кажется, что я смотрю в глаза взрослому. Я не могу видеть подобное отношение к детям!

— Знаете что?! — зло обрывает он меня, сверкая глазами, — Я прекрасный отец и моя дочь в полном порядке! Я сам знаю, что делать. Следите за своими детьми! Рожайте и следите! Больше я продолжать разговор не намерен!..

Убегает! Вот трус!

Он встаёт из-за стола, я делаю это следом. Отворачивается от меня, оглядывая зал. Кобель.

— Знаете что, мистер Ушастый Нянь и Царь всех отцов?! — я оборачиваю его к себе, — Я бы бросила всё. Бросила всё, если бы могла… если бы у меня мог быть ребёнок! И когда бы вы посмотрели на него, вы бы увидели, что его любят, а не заставляют плакать!

— Я люблю свою дочь. Я ни разу, ни разу, — слышите?! — не ударял её. И можете быть уверенной, мисс Уизли, вы больше никогда не увидите ни побоев, ни её.

Укол пронзает лёгкое.

— Делайте, как считаете нужным, мистер Стоун, — сжимаю губы я, несмотря на боль в груди, — Просто, я… Я слишком, слишком привязалась к этой девочке, и всё, что я пыталась сделать, так это просто отстоять её. Отстоять её право быть счастливым и морально здоровым ребенком. Я прошу вас только об одном. Я верю, стараюсь верить, что ваша дочь вам небезразлична. Вы не причиняли ей этого физического вреда, но этого мало, чтобы быть хорошим отцом. У меня был хороший отец. И он срубал всё на своём пути, если дело касалось меня. Он… как я позже узнала, не был мне родным, но ни один, ни один мужчина не любил меня… сильнее, чем он. Он всегда выбирал меня. Всегда был мне надёжным плечом, и если бы повернуть стрелки вспять, я бы просто не дала ему сесть за руль в тот роковой день. Выбирайте вашу дочь… Всегда. Делайте так, как будет лучше ей, мистер Стоун, — голос дрожал, но я держалась.

Выдержав на себе пристальный взгляд, я выскочила прочь из ресторана и окунулась в душный августовский воздух, ощутив, как разламывается, как дробиться в порошок каждая моя кость внутри.

Я быстро шла, не глядя по сторонам, виня себя за своё поведение с ним, за то, что ничего не выяснила, что теперь, наверняка, потеряла ставшую мне такой близкой Викки… Да, признаю, что уделяла ей внимания больше, чем другим одиннадцати ученицам, невольно, потому что в глубине души чувствовала, что она очень в этом нуждается. Если других девочек забирали родные, то за ней всегда приезжал наёмный персонал. Другие девочки, как-то избегали её… Им, этим весёлым малышкам, всегда была чужда её, казалось бы, беспричинная грусть. Этой волной непонимания со стороны окружающих, она и была отторгнута. Возможно, я являлась у неё единственным неродным человеком, которому она доверяла. И вот, благодаря моему слишком длинному языку, она лишилась меня. А я — её.

Долго я сидела на лавочке, глядя, на утопающий в плавных сумерках, Сиэтл… В зелёном парке, у маленького гладкого озера, отражающего лиловую палитру неба, нежно перетекающую из этого оттенка в более глубокие — синевато-фиолетовые, полностью стирающие последние лучи горячего летнего солнца. Мне было затруднительно вдыхать, ещё труднее — делать выдох… Плечи сковывала дрожь от ветерка, пробегающего с залива. Я, словно, опять смирялась с чем-то, чувствуя потерю и невозможность возврата… Встав на ноги, я снова обошла парк, вдоль и поперёк, а потом — вызвала такси. Я сделала круг по городу, попросив подвезти меня к дому Флиннов, чтобы убедиться, что внутри у меня ничего не дрогнет, что я ни о чём не пожалею… Так оно и было. Постояв около пяти минут у подъездной дорожки, по моей просьбе, такси снова тронулось с места, возвращая меня домой. К самой себе. Туда, где сейчас пусто, ведь Хайден и Джей отправились к Средиземному морю, чтобы снять с себя серую пыль городских высоток, стереть надоевший за долгие месяцы унылый шум из ушей…

На моё удивление, у дверей — я нашла роскошный букет красных роз, с вставленным между бутонами белоснежным, гладким конвертом. Я села прямо на пороге, дрожащими руками вскрыла его и достала аккуратно сложенный лист бумаги. У меня не было предположений, я не позволила ни единой мысли посетить мою голову. Я просто выдохнула и начала читать, едва шевеля побледневшими губами:

«Дорогая мисс Уизли,

И снова, здравствуйте. Вам пишет сегодняшний „царь всех отцов“, так как испытывает вину и недоумение, замешательство, вызванное вашей заботой о моей дочери. Было слишком эгоистично доводить вас до такого состояния откровений, прошу простить меня, я не игрок, а взрослый и вполне остроумный человек, способный многое понять, но не желающий понимать всех. Вас я захотел понять. Очень захотел.

И смею просить вас о том же. Моя дочь — Викки Жаннетт Стоун, родилась четырнадцатого марта, ровно пять лет назад. Ей было четырнадцать дней отроду, когда она потеряла свою маму, а я жену. Шэйлин погибла в крупной авиакатастрофе, двадцать восьмого марта, держа путь к родственникам в Париж… Долгие три года я не мог справиться с потерей, и только Викки, только моя дочь держала меня на плаву. Я не хотел соединять себя с кем-либо узами брака, но моя мать настаивала, так как считала, что ребёнку расти в неполной семье — плохо, может быть, даже опасно. И я послушался, женился на Эллисон Аллен, женщине, которая работала в местных органах управления. Она отказалась от карьеры, чтобы помочь мне в воспитании моей дочери, но она никогда не называла её своей. Никакой тирании я не наблюдал, но вот — уехал на месяц в командировку в Нью-Йорк, а тут, увидел свою девочку… полностью загнанную этим внешним подобием женщины. Я выгнал её, увидев её результат „воспитания“. Видимо, пока вы вели разговор с моей дочерью, я серьёзно беседовал с Эллисон.

Я хочу сказать вам „спасибо“ за то, что так великодушно обошлись с моей дочерью. Не знаю, чтобы с ней было, если бы не ваша вкрадчивая поддержка, а после — разговор. Я не намерен забирать её из вашей школы, из вашей труппы, из вашего, как мне кажется, сердца. Я хочу попросить вас об одной… Ах, нет. О двух вещах, мисс Уизли. Да, я всё-таки наглец, думая, что имею и на это право.

Первое, это… Простите меня. Я был слишком не тактичен и груб.

И, второе… помогите мне, Айрин, помогите… Мой номер вы сможете найти на внутренней стороне конверта. Если вас это волнует, я буду крайне счастлив и серьёзно тронут. Тронут, как уже и был тронут вами сегодня.

Я буду ждать вашего звонка,

Дерек»

Широко распахнутыми глазами, я смотрела в стройно и аккуратно выведенные буквы. Смотрела и не могла понять, почему обращённое ко мне «Айрин», было таким цепляющим… Неужели, я настолько устала быть мисс Уизли?..

Теодор

— День не задался. Опять, — вздыхаю я, бросив вилку рядом с тарелкой жаренного с грибами картофеля, встаю из-за стола и иду к окну, оставив Дану наедине с бокалом виски и остывшим ужином.

Это уединение длилось недолго. Спустя пару минут, она встала, подошла ко мне и положила руку на плечо. Я хотел её скинуть, но она буквально развернула меня к себе.

— Тео, хватит дуться, прошёл целый месяц, — она кладёт руки мне на щёки и сладко улыбается, — Мы… мы по-прежнему вместе, жених и невеста, у нас своя квартира, своя жизнь… Мы, относительно, счастливы…

— Кому ты врёшь, Даниэль? — выгибаю бровь я, — Мне или себе? В двух случаях это бессмысленно.

Она отпускает моё лицо и упирает руки в бока.

— Мы вчера трахались, Теодор. В этой самой комнате. У этого самого окна. Я думала, перемирие наступило, — она прищуривается.

— Вчера наступило твоё пьяное желание и моё пьяное отсутствие сопротивления, — жёстко констатирую я, выдержав на себе её взгляд. Она косо ухмыляется.

— Я тебе просто удобна, милый, — играет она бровями, — Я чиста, как белый лист и тебе не нужно засовывать свой разумнейший орган в резинку, чтобы развлекаться со шлюхами. Я вообще удивляюсь, как ты выдержал без секса эти тридцать дней, когда рядом с тобой такая женщина, как я, — она подмигивает и самодовольно задирает подбородок.

Модельной походкой проходит к дивану, берёт своё светло-голубое летнее пальто, надевает на себя.

— Ты точно не поедешь со мной на дефиле? Будешь продолжать губить свою печень дома или в баре? — интересуется она, достав из клатча зеркальце и поправляя уложенные волосы.

— Туда я точно не поеду, — серьёзно говорю я, — Завтра у нас встреча с Кристианом. Он собирается передать компанию в мои руки, этот месяц работы на него всё ему показал.

— Я так и знала, что твой папочка оценит, насколько умный его ангелочек-сын, — мило щебечет она, — Во сколько едем на серьёзную беседу?

— В три.

— Оу, — она актёрски разочарованно вздыхает, — Думаю, мой мальчик, тебе придётся ехать самому. У меня фитнес, — она искусственно виновато сжимает губы, пожимая плечами.

— Ясно, — сухо отвечаю я, возвращаюсь к столу и опрокидываю остаток виски из её бокала.

Даниэль переходит из гостиной ко мне, в столовую, подходит ближе и пристально смотрит мне в глаза.

— Хорошо, на фитнес пойду утром, — мягко улыбается она, — Одного я тебя не оставлю.

Я киваю.

— Как ты себя чувствуешь, когда я права, Тео? — она кладёт руку мне на щёку, но я отстраняюсь; ладонь безвольно виснет в воздухе, — Я не хочу, чтобы это давило на тебя, милый. Ты был ей не нужен. И чуть не лишил себя жизни… Я скажу то же, что и ты говорил мне… «Ты совсем ненормальный», Теодор. И я по гроб жизни буду благодарна Джеки, — она нежно улыбается, прислоняется губами к моей щеке, а потом, отстранившись, смотрит мне в глаза.

— Иди на показ, Дана, — спокойно говорю я.

— Конечно, — кивает она, — Конечно, я пойду… И ты, Тео. И ты, пожалуйста… Хватит стоять на месте. Твоё сердце не так уж и разбито, как ты думаешь. Ты мужчина, Грей. А мужчинам всегда проще, — она слабо улыбается, — Я знаю, что значит разбитое сердце, уж поверь мне. Но твоё поломанное, плюс моё… получится что-то новое, — она подмигивает, — Как только дела с компанией будут улажены, я займусь организацией нашей свадьбы, дорогой.

Последний раз улыбнувшись, она разворачивается ко мне спиной и двигается к холлу. Каблучки лабутенов стучат по мрамору. Сделав несколько шагов, Даниэль оборачивается. Долго смотрит на меня. Голубые глаза светлы, но полны чего-то болезненного и печального.

— Я люблю тебя, — тихо произносит она. Очень тихо. — Я не пытаюсь говорить громче, потому что ты меня всё равно никогда не услышишь.

Она вымученно улыбается и уходит прочь из квартиры. Потушенный в холле свет, стук двери и сигнализация её автомобиля сообщают об этом. Я остаюсь один и глубоко выдыхаю.

Даниэль Гриндэлльт, почему я так тебя… не переношу?

Прошедший месяц кажется мне самым странным и самым загруженным, самым серым во всей моей бессмысленной жизни. Да, определённо, хватит стоять на месте. Если чему-то приходит конец, надо искать новое начало. Это начало я упорно вижу в браке с Даной, во владении компанией. Я ни капли не ошибался, это так. Я хотел устроить встряску, вызвать мировой тайфун под названием «Полный конец всем и вся», но ураган «Айрин» хорошенько потрепал меня, выбив дыхание из груди, а мысли о фундаментальных переменах вынес холодным ветром. Я начинаю понимать, как сильно я ошибался в человеке, которого, как бы казалось мне, прекрасно знал. Наверное, нет ничего больнее, чем осознание того, что рядом с тобой — твоя любимая чувствовала себя одинокой… Я уже давно перестал рассчитывать на счастливый финал своей жизни, но такого аута я не ожидал. Это бьёт под дых, покрывает тело ледяным потом, а сердце холодной коркой… Но, к удивлению, этот самый серьёзный удар — вдохнул в меня нечто… нечто таинственно-свободное. То, что заставляет чувствовать себя живым.

Дома мне вдруг стало душно от собственных мыслей. И эту роскошную квартиру в центре Сиэтла мне было очень трудно назвать этим коротким, но таким многозначащим словом. Роднее мне был мой «холостяцкий уголок», который я приобрёл ещё «до» возвращения в Сиэтл. Внутри у меня было чувство, что если здесь я и смогу быть счастливым, то мне определённо нужно будет место, где я могу отдаться гордому одиночеству. Потому что без этого… Моё счастье уже было мне недоступно. Я привык к пустой квартире, пустым людям. А когда человек к чему-то привыкает, он подспудно хочет видеть привычное в своей «идеальной» жизни, которую он для себя выстроил. Я хотел поехать туда, но я не был счастлив. И я решил отправиться по ночному городу по своему привычному маршруту юности… В бар «У Молли».

К моему глубочайшему сожалению, пройдя свой не короткий путь к знакомому до боли кварталу, я увидел иную постройку, другое название бара, других людей и… Другую жизнь.

Войдя в помещение, я уселся за самый укромный столик, заказал ликёр и молча созерцал дым сигарет, поднимающийся от рядом сидящих клиентов серым и густым туманом. Мне вновь было одиноко. И я не страдал. Я смотрел и думал. Пытался осознать, что я упустил и перед чем потерял долю своего… чисто человеческого. Когда я успел стать циничным? Когда успел научиться пользоваться людьми? Научился их, порой, просто выбрасывать из своего расписания? Я никогда не мечтал быть таким… А о чём я мечтал? Фрейд. Он понимал всё, что с ним происходило и фиксировал и свои действия, и действия других. Кем бы он обозначил меня? Неудачником ли? Или, наоборот, счастливейший тот, кто поступал глупо?.. Всё возможно. Всё.

— Здесь свободно? — ко мне подошла миловидная блондинка и ухмыльнулось.

— Здесь тесно, — ответил я, поведя плечами.

— А вы не дружелюбны.

— Не вижу причин им быть.

Мой взгляд устремился в её зелёные глаза.

— А я думаю, что они есть… — она положила руку мне на плечо и некрепко сжала, — Я хочу поговорить. Мне нужен тот, с кем можно… поговорить. У вас такое бывает?

— Бывает, но не сейчас, — я сжал губы и сбросил движением плеча её руку. Моё сердце моментально наполнилось диким рвением взбесить. И моё настроение от этого только наливалось желчью, но было и что-то… что цепляло и влекло ко мне окружающих. — Для разговоров можете найти человека менее приятной наружности, но более подготовленного к разговору с блондинкой.

— Чёртов хам! — она открыла шокировано рот и прошипела только эти два слова, тут же меняя своё место дислокации.

Я надрывался от внутреннего смеха. К счастью, жажда выпить перебила мой порыв рассмеяться в голос, и я принялся заливать в себя хороший алкоголь.

Во мне жило чувство неизгладимого одиночества, вместе с невероятнейшим спокойствием, в котором прибывает человек сонный или исконно несчастный, для которого это несчастье является высшим благом и ничего лучше пожелать он не может. Такой человек, никогда не пускает пыль в глаза, не ратует на судьбу, не исповедуется, не прощается с жизнью всякий раз, когда та сталкивает его с трудностями. Мне хотелось стать таким. Или быть жиголо. Во всяком случае, мне нужно было быть свободным.

Но можно ли быть свободным, если ты в маске? Я множество раз нацеплял на себя чужие лица и они мне удивительно шли. Я никогда не был двуличен, я был многолик, позволяя людям видеть во мне то, что они, прежде всего, хотели. Для женщин — любовник, герой их ночного романа и воплощение давних сексуальных фантазий, для мужчин — подлец по собственной воле. А для прочих — что-то между дамским угодником и себялюбивым игроком. При том, никогда, в корне, я таким не являлся. И только для тех избранных, кто по-настоящему знал меня, будь то Макс, Мэйсон или Кен — я выказывал себя тем, кем был на самом деле. Хоть и изуродованный несметным количеством разных масок — настоящий. Это не я сделал с собой, а эти симпатичные намордники, которые липли ко мне и врастали под кожу, в самые кости. И я уже понял, что себя найти мне будет очень сложно. Тот я ушёл. Безвозвратно.

Неподалёку от моего столика, уселась пара подростков, перешедших грань шестнадцати лет. Они смотрели друг на друга глазами собачьей преданности, собачьего восторга, почти что… глазами собачьей весны. Это всё сейчас для них: гормоны, буря чувств, эмоции, эксперименты с алкоголем и в постели, девятое августа года, далёкого от той поры, когда мне было священных семнадцать лет. Благословенных семнадцать лет. С грустной усмешкой, я опустил глаза на дно бокала, покрытого слоем ароматного аперитива. И почувствовал себя старым. Я не могу больше пережить то, что переживают они. Самое смешное, что они думают, что никто, старше их хотя бы на месяц не сможет их понять… Знаю, потому что так думал сам. Но на самом деле… Я могу понять и пойму. А вот кто сможет понять меня? Для разочаровавшегося во всём я слишком молод. Для человека, понявшего, что это всё не для меня — я живу не в том веке. Странное чувство того, что ты лишний… и, вместе с тем, осознание того, что лучше чем здесь… Лучше, чем сейчас, уже не будет. Что-то передёрнуло мышцы лица. Не чувствуя более вкуса, я допил алкоголь и вышел прочь из бара.

Звонок мобильного телефона остановил меня, когда я уже пересекал улицу, ведущую меня к дому той, которая безжалостно изрубила моё сердце. Удивительно, как скоро я преодолел расстояние, чтобы… ощутить укол в сердце? Чёртов мазохист. И дурацкое сердце. Хватит.

Мне позвонил Макс.

«Как нельзя вовремя», — с игривой ухмылкой подытожил я, процедив эти три слова в своём разгромленном, но саркастически-игривом сознании.

***

«Друзья называются», — я иронично хмыкнул, едва переступил порог дома Флиннов.

— Тео! Вот и ты! — воскликнул Родригес, с сияющей улыбкой на лице и блестящими, как под фосфором, от виски глазами, — А мы тут пьём! — он протянул последнее слово, выказывая этим весь экстаз от данного процесса.

— По тебе видно, друг, — смерив его пристальным, полным искусственной надменности взглядом, заключил я.

Хорошо, что я сам решил расслабиться в этот вечер и выпил две стопки в баре, иначе бы не простил брату мужа своей сестры, — практически родственнику, а не другу, — подобного отношения ко мне. В противном случае, события могли развернуться не самым лучшим образом. Да и Макс тоже хорош… Позвонил, когда основная часть алкоголя выпита, а я нахожусь в желчном настроении, но не лишённом доли игривости.

— Нечего делать такую мину! — Макс нахмурил брови и тыкнул мне в грудь указательным пальцем, пока я сдерживал смех от наблюдения за его пьяной мимикой. Он сам прыснул от смеха, по всей видимости, представив себя и весь свой шик-да-блеск в эти секунды. — Все претензии к Мистеру-Чёртову-Флинну!

К той секунде, мы уже добрели до гостиной, в которой на диване, в развалку, уместился столь же опьянённый Ян. Идиоты. Макс фамильярно указал в него пальцем.

— Вот эта туша виновата!

Ян тут же поднялся с места и закачался. М-да…

— Грей! Старина, как же я рад тебя видеть! — проревел он, срываясь с дивана, расставив руки, как морская звезда, он налетел на меня, обнимая так, точно мы не виделись столетие.

Да, я ни с кем почти не общался около месяца, но… Но не до такой же степени нужно соскучиться, мать твою!

— Тебе не нужно приглашения, мой друг, мой милый Теодор! — я уворачивался от его пьяных поцелуев и уже не сдерживал смеха.

— Чёрт! Ян! Перестань! — уворачивался я и в итоге положил ладонь на его мордашку, отстраняя от себя.

До этого, я полноценно осознал действие, которое поможет мне отыграться за подобное «неуважение» к моей персоне. «Надо выбрать жертву и подтрунивать над ней весь вечер», — решение моё в ответ на эту околесицу внутри было старо, как мир. Но Ян, этот пьяный сукин сын, разбил все мои планы в пух и прах.

— Знай, Теодор! — слишком торжественно произнёс он, — Тебе приглашения не требуется! Этот дом открыт для тебя, как и моё сердце, — он сделал лицо Гамлета и Макс начал давиться смехом, не выдержал и я. Щёлкнув его по лбу, я расслабленно произнёс:

— Голова у тебя чистая, как вагина девственницы. Ни одной мысли.

Парни заржали ещё громче, и я закатил глаза.

— Вообще-то, это совесть у меня настолько чистая, что похожа на сам знаешь что у девственницы, — успокоившись, Ян изогнул бровь и поднял указательный палец вверх, пока мы втроём усаживались за полупустым столом, накрытым на семь персон… Одни приборы точно для меня, а для кого четыре других?.. Мэйс, Кен… Адам с Фиби ещё навёрстывают упущенное на берегу моря. Кто ещё? Может, жена Яна? Хотя… принимала ли бы она участие в этой попойке? Сомневаюсь. — Я пригласил тебя и твою без пяти минут жену ещё утром. Сказал, «если ты не захочешь прийти…», — Ян сделал паузу, — Я, если быть честным, на это уповал, — Макс заржал, заставив меня ухмыльнуться, — Так вот, «если ты не захочешь прийти, то пусть к нам присоединится Тед». Она сказала, что передаст. И… видимо, не передала… Правда я, если честно, не желая, чтобы пёрлась она, сказал о том, что здесь будет твоя бывшая блондинка.

Чёрт. Естественно, что Дана мне ничего не сказала об этом вечере. За столом повисла недолгая тишина.

— Она… она что, здесь? — с холодом в голосе спросил я, нервно оглядевшись.

— Нет, расслабься, — теперь говорил Макс, пока Ян разжевывал неловкость в виде листка салата-латука, — Она не пришла. Джеки звала её, но… — Макс сжал губы.

— Хорошо, что она не пришла, — спокойно заключил я. Обстановка накалялась.

Однако Ян достал бутылку виски, стоящую за диваном протянул мне и громко произнёс:

— Пить, не отчаиваться, не пробивать этой бутылкой голову себе и товарищу, не делать из неё осколки для вскрытия вен, ведь я не Джеки Кавана и потребую плату за материальный ущерб даже с того света.

Признаться, пламенная речь Яна заставила меня засмеяться, как и Макса, уже приготовившего нам алкоголь ещё до того, как Флинн подал бутылку. Больше не говоря друг другу ни слова, мы выпили до дна, и, выдохнув, отвалились спинами на диван, выдыхая горечь из обожжённых «тёмным самогоном» губ.

— А где все? — спросил я. Мне было интересно, кто тут, помимо нашей троицы.

— Я сегодня веселюсь! Йоу-ху! — неожиданно выпалил Ян, заставив меня подпрыгнуть на месте, — Моя милая жёнушка свалила вместе с милой жёнушкой нашего превосходного друга Макса к нам на виллу, за город. Так что, я в полной свободе могу пить, смеяться и не переживать, что прямо у меня на глазах вылетит маленький Флинн, — он расхохотался, пьяно блестя глазами, — Но, к счастью, и твоя будущая жёнушка не припёрлась, так что расслабь мышцы и пей.

Он сунул мне в руки очередной бокал.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, мистер большой Флинн, — иронично хмыкнул я.

— Ну… Здесь у нас, конечно, прибыло обновление, — проговорил Макс, по-хозяйски откинувшись на спинку дивана и закинув ногу на ногу, — Помимо великих нас, на кухне, по моему велению, по моему хотению находятся: Мэйсон и Джеки, а ещё — Кен вместе со своей подружкой… Её я и считаю нашим обновлением. А кроме того, я считаю её хорошей девочкой и могу быть убеждён, что нашему Ро очень с ней повезло. Выпьем за их счастье, — Макс изогнул бровь и поднял бокал в воздухе.

— Выпьем, — Ян стукнулся своим фужером о мой, и я автоматически принял жидкость в себя.

Подружка Кена. Хм… Это случайно не…?

— Как её зовут? — спросил я, состроив отсутствие интереса. А между тем, во мне уже зрело желание ощипывать влюблённых птенчиков всякими не тактичными словечками и красноречивыми взглядами.

— Имя ей Кейтлин Фэйэр и, повторю, она хорошая девочка, — выгнул бровь Макс, пристально смотря на меня.

Зная старика Макса, я конкретно выявил формулу, которой он придерживался. Он делит женщин на две категории: «хорошие девочки» и «шлюшки». Иных для него не существует, но, поразительнейшим образом, он мог обаять и тех, и других, да ещё и остаться в привилегиях для любого типа женщин. Жиголо, по другому не скажешь. Кроме мысли о «разновидностях женщин в умозаключениях Макса Родригеса», меня посетило и ещё одно воспоминание… Кейтлин Фэйэр — дочь папиного делового партнёра, скорее всего, присутствовавшая на свадьбе Фиби и Адама, вполне может являться той прелестью, которую закидывал комплиментами Кен. Я вспомнил, как он запретил мне с ней переглядываться и ухмыльнулся. Игривость вместе с лёгким опьянением мягко прозвенели в моей голове, напоминая о том, что мне всего лишь двадцать три и серьёзность может ещё немного подождать…

— А почему потребовалось твоё веление, чтобы они оказались на кухне? — спросил я, закинув в рот дольку лайма.

— А потому, милый Теодор, что мы играем в «правду или действие» и этот зубоскал, совершенно бесчеловечный месье Родригес удумал загадать Кейт выпечку пирога, предварительно зная, что готовка для современных девушек — хуже смертной казни, — порывисто произнесла Джеки, стремительно войдя в гостиную. Глаза полу-француженки слегка блестели, волосы были распущены и находились в лёгком беспорядке. Джеки чмокнула меня в щёку, тем самым, поздоровавшись, а затем, вырвала бокал у Макса, запрокинула голову назад и осушила содержимое до дна. — Ах… Гадость, — он стиснула зубы, — Этот виски… гадость. Разукрашенный самогон, — она пихнула бокал обратно в руки Макса, затем плюхнулась на кресло у столика и сложила руки на животе, почти по-матерински улыбаясь мне.

— А где твоя крошка Данни? — она выгнула бровь, с саркастической ухмылкой.

— Её нет и он счастлив, — весело добавил Макс, наполняя бокалы и взглянув на Джеки исподлобья, — Почему ты не просишь Тео присоединиться помочь вам готовить? Он же корифей, особенно в выпечке… Печёт так печёт, мастер на все булочки.

Макс заливается смехом, затягивая за собой остальных, а я, с трудом сдерживая улыбку, даю ему конкретный шалбан. Он падает на диван, как большая панда, и, пьяно простонав, принимается отчаянно тереть лоб.

— Это же правда, — хрюкает он сквозь смех, чуть ли не плача, — За что ты меня?

— За всё хорошее, — широко улыбнувшись, сообщаю я и щипаю его за ухо.

В кругу общего смеха, откинутых в стороны раскрасневшихся лиц и трясущихся, как на вибро-машине тел, я не сразу смог расслышать звонкий, мягкий голос, который, безусловно, я не мог слышать никогда прежде…

— … Твоё желание исполнено, Макс, — я стираю обеими руками смех с лица, слыша последние аккорды чужого веселья, — Осталось подождать тридцать минут и он будет готов. И ты съешь всё. Всё до последней крошки. Я жертвовала маникюром, ага? — уже не слышно ничего, кроме этого, девичьи наивного, сладкого сопрано. И я оборачиваюсь на голос, чтобы в очередной раз подтвердить свою догадку о том, что это та самая девушка, к которой Кен приклеился ещё на свадьбе…

Однако сейчас, я вижу её в другом амплуа и в другом — в тусклом, вечернем освещении, в отличие от того: яркого и дневного, когда во всех красках виделись эти, на первый взгляд, беззаботные маленькие плечи; кажущиеся при солнечном свете бесхитростные, карие огни глаз; лёгкие струи волос, сейчас подкрученные, легко спадавшие прекрасными винными волнами. И эта фигура в роковом красном платье, подчёркивающая каждый точённый контур тела. Изгиб талии, невинно-округлый разлёт бёдер, несомненно привлекающий внимание самых слепых… И эти ноги — от бедра, спрятанного за юбкой-карандашом, до оголённого колена и лодыжек, до этих изящных щиколоток, — сплошное произведение искусства. Тонкого мастерства, на которое способны воистину талантливые скульпторы. «Она идеальна», — тут же решил я, — «Она прекрасна», — вторил снова. Я протягивал ей руку и безмолвно отвечал на дружеское приветствие, улыбаясь, пока моё не слишком трезвое сознание осыпало малышку самыми изысканными комплиментами. Когда она повернулась ко мне спиной, чтобы что-то ответить Кену, я буквально замер. Платье… чёртово платье обладало ещё одним фокусом, помимо красной ткани, действующей на меня почти что… опасно. Вдоль её позвоночника пролегла «молния», которая, как я сразу понял, не являлась обманом. Она визуально прибавляла Кейт роста, хотя, едва я встал с дивана, то возвышался над этой хрупкой девочкой почти на две с половиной головы!.. Так что иллюзия есть, но обмана нет. Я даже представил, как медленно можно расстёгивать это платье… Какой при этом звук. Какой холод под пальцами, или под зубами, пока застёжка тянется вниз. И какая, наверняка, горячая кожа под этой очаровательной оболочкой красной упругой ткани… Да, горячая… Я чувствую это в своей… в своей руке?.. До сих пор?.. О, Боже!

Я очнулся, когда понял, что она, неловко смеясь, настойчиво пытается достать свою ладонь из моей хватки. Когда она отвечала Кену, то… он спрашивал её о том, что происходит. Они все сейчас, безусловно, говорили обо мне!.. Смешки, комментарии Макса… Я понял, как облажался. Но ещё далеко не всё потеряно. И ретироваться возможно. Я опустил взгляд на её руку. На ту руку, на которую я, в ту же секунду, захотел молиться. Полу-женская, полу-детская… с миниатюрными, тонкими пальцами и хрупкой, гладкой ладошкой, которую хотелось почувствовать на своей щеке. Я притянул эту руку к своим губам, оставив мягкий поцелуй на тыльной стороне ладони, вдохнул ягодный аромат её кожи. Это сделало мне честь в её глазах.

— Мне приятно познакомиться, — пробормотал я.

— Я знаю, — она игриво улыбнулась, — Мне тоже.

Затем, я увидел, как Кен обвил её локоть и, практически вынудив меня оторваться от её руки, поздоровался со мной и сжал ледяными пальцами так плотно и цепко, что я против воли бросил на него полный презрения, каменный взгляд и отрывисто проговорил.

— Рад тебя видеть, — это было правдой, но звук голоса играл против меня, и я кашлянул, усаживаясь обратно на диван, принимая виски от Макса. Он посмотрел на меня странным, всепонимающим ситуацию взглядом, но не осмелился больше шутить со мной и поднимать на поверхность тему о той реакции, которую взбудоражило во мне появление этой девочки.

Мысли спутались, я выпил, чтобы не беспокоиться по поводу собственного поведения, которое в последние годы конкретизировано контролировал, которое рассматривал со всех сторон и выжигал мозг анализом каждого действия, каждого взгляда, каждого сказанного мною слова. Сейчас у меня не было сил, точно подкосило. Я сваливал вину на алкоголь, не слушая их разговоров, смешных и не смешных историй, исполненных остроумием и алкоголя монологов Яна, Джеки и Мэйсона, которые дополняли друг друга в каждой теме разговора. Почувствовав на себе пристальный взгляд, я подумал, что это Кен, которого никогда не оставлял в покое не обусловленный разумом поступок. Тяжело сглотнув, я увидел два шоколадных бриллианта… они так близко и так далеко в то же время. Это глаза Кейт. И они смотрят на меня.

Я моргнул несколько раз, чтобы проверить: не кажется ли мне это?.. И сразу понял, что нет. Эти глаза полны невинности, смешанной с живым любопытством и недоумением. Эти глаза смотрели на меня открыто и ясно, изучая и понимая. Когда я невольно приоткрыл губы, чтобы что-то сказать ей, не зная сам, что… она тут же отвернулась от меня и сглотнула, смотря в полный бокал в своих маленьких нежных ручках.

— Ну, моя очередь загадывать и я сделаю это! — произнёс басом Ян, заставив меня перевести взгляд, — Тео! Правда или действие? — он пихнул меня в плечо.

Я опрокинул стопку виски в себя, чтобы придать себе больше спокойствия и целости мыслей.

— Действие, — уверенно заключил я, отставляя фужер.

— Хорошо, — заиграл бровями Ян, — Поцелуй-ка самую молодую девочку здесь… В губы.

Я тяжело сглотнул. Джеки взвизгнула.

— Мэйс, будь спокоен, Кейтлин на год младше меня, — она заиграла бровями в сторону вдруг раскрасневшейся девушки, которая была ошарашена пожеланием Яна и, ища спасения, смотрела на… на меня. Не на Кена. Я торжествовал внутри, хотя огромный риск, огромный риск того, что это может плохо кончиться для меня, разрастался и занимал целое полушарие головного мозга. Но, к счастью, меньшее. Я уже выпил. И уже… уже посмотрел на эти губы. Посмотрел и понял…

Я желаю поцеловать эту юную женщину.

— Хорошо, — пробормотал я, встав с дивана в одну секунду с ней. Внутри созрело решение: я пойму, если она захочет прерваться и бояться ничего не надо. Плевать на Кена. Это игра. И кто я такой, чтобы упускать возможность дотронуться этих губ своими?.. Я подошёл к ней совсем близко и, не говоря ни слова, склонился над её лицом…

О, Боже… Теперь я видел всю опасность. Теперь я видел то, что раньше преступно не замечал. Теперь для меня было главным прильнуть к губам этой девушки, к губам, вступившим в сговор с моими собственными, губам порочно-невинным, требовательным, умеющим хранить тайну. «Настоящие губы», — тут же решил для себя я и приблизился к ним, очерченным, малиновым, естественным. Не знаю почему, но я сделал это немедленно. Мгновение — и соединено.

Дыхание во мне на несколько секунд замерло, точно застрявшая песчинка в песочных часах, а затем — с огромной скоростью, точно его перевернули, стало наполнять лёгкие. Меня перевернули.

Нечто, похожее на молнию, пронзившую мою спину, заставило руки лечь на тонкую талию в обтягивающей ткани. Сердце не знало, как двигаться: оно было готово вырваться из груди, расшатать все стены, сломать грудную клетку. Что, что в этих губах?.. Особенная сладость? Да. Задержанное дыхание? Да…

Эту девочку, верно, никогда так не целовали. Эти не зацелованные губы не просили, не умоляли, а требовали, чтобы я их целовал. Тонкие, нежные пальцы впились в мои плечи; я закрыл глаза, потому что это очаровательное, накрытое удовольствием лицо юности было слишком. Видеть — было бы слишком.

Звука дыхания не было. За столом воцарилась мёртвая тишина оттого, с каким напором я налетел на — практически, — девушку своего друга.

«Да и плевать!» — подсознание посылало к чертям моральный ход мыслей.

Я слышал каждое шевеление наших губ, неумелое лязганье языка по моему нёбу и руки… Руки, что на моих плечах. Ткань стянута, выдох ветра в голове, а внутри пожар. А затем… Отчаянно и хаотично её руки отправились в мои волосы, утонули ладонями в них, когда я плотнее прижал её к себе. Этому поцелую я не хотел конца. Я целовал её безудержно, она — столь же страстно и с чрезвычайной невинностью старательно… Этот поцелуй — не игра. Эти губы — необыкновенны.

Одновременно: мы прервались. Потому, что через секунду, могли бездыханные свалиться на пол.

Открыв глаза, я встретился с яркими карими огнями, которые спустя мгновение оказались сразу на сантиметры дальше от меня. Но я ещё чувствовал её губы на своих губах. Ощущал руки, с неловкостью перебиравшие мои волосы, которые сейчас дрожали и неприкаянно весели по швам. Грудь её тяжело вздымалась, страсть в тёмных омутах сменилась испугом.

— Во-о-у, — прервал магию «нас двоих» Макс.

— Я… Наверное, пирог готов, — она произнесла эту фразу на автомате, всё ещё не в силах оторвать от меня взгляда.

— Я могу помочь? — прохрипел я.

— Сама. Я сама справлюсь, — поспешно произнесла Кейт и унеслась на кухню.

Как она нашла силы, чтобы двигаться?..

— Я… пойду и помогу ей, — тут же выпаливаю я, ощутив внезапный прилив сил и желая немедленно, снова заглянуть в её глаза, снова поцеловать её, чтобы начать дышать…

Дорогу мне перерезал Кен и я почти сразу почувствовал острое, сумасшедшее желание разбить его лицо, лишь бы добраться к той, чьи только что губы я познал… «И хочу познать всё остальное», — добавило моё подсознание.

— Тео… Всё нормально? — спрашивает меня Джеки, пока я убийственно смотрю прямо в глаза Кену и хочу его разорвать за то, что он стоит у меня на пути.

— Всё отлично, — «Замечательно. Просто я хочу ударить лучшего друга…»

— Не смей к ней приближаться, — продолжает шипеть Кен.

— Теодор Грей не любит, когда ему указывают, что делать. Если люди его не понимают и продолжают диктовать свои правила — он идёт наперекор, — зло произношу я.

Лучше не мешай мне, Кен. Лучше не мешай.

Видимо, поняв, что сейчас происходит внутри меня, что это не подвластно моему контролю, Кен подчиняется безмолвному приказу и освобождает мне дорогу. Быстрыми шагами я стремлюсь в сторону кухни, и прихожу тогда, когда чадящая паром духовка уже открыта, а она протягивает свою тонкую, нежную ручку за противнем, который может обжечь её пальцы так же, как мои губы прижгли её.

— Осторожно! — я успел вовремя предостеречь её, взяв за руку и оттянув от духовки к себе. Наши лица были вновь опасно близко, это горячее дыхание из приоткрытых губ… красивые, не подозревающие о том, что твориться внутри меня глаза. Эти глаза… — Я сам достану, — произношу, отрываясь от неё.

Взяв полотенце, я достаю пирог и ставлю на плиту. Запах… подгоревшего. Слегка передержали. «Но, как раз то, что нужно Максу», — отмечает мой воспалённый мозг.

— Думаю, подавать пирог не стоит, иначе… Макс решит, что это, возможно… было сделано специально, — оборачиваясь к прекрасному — для меня — недоразумению, сообщаю я, глядя в глубокие тёмные глаза.

— Я не собиралась подавать, — она пристально смотрит мне в глаза, хватаясь руками за кухонный островок и прижимаясь к нему спиной. — Вы… Теодор, — она сглатывает, — Пришлю сюда, чтобы… помочь мне достать пирог? — Кейтлин изогнула бровь.

— Я не знаю, почему я пришёл. Этой причины мне не понять, — ловлю себя на мысли, что отвечаю честно и невольно хмурюсь.

Хороши твои дела, Теодор. Вместо того, чтобы вставить какую-нибудь колкость на выгнутую бровь, что зачастую, казалось мне, выявлением сарказма или безразличного самолюбия, которое всегда отрицательно на меня влияло, я отвечаю ей честно, точно… точно она отличается от массы тех, что я встречал прежде. И это так. Эти губы… Я снова посмотрел на эти губы и был готов призвать на помощь гром и молнию, чтобы снова не накинуться на неё, не поддаться искушению, которое силилось во мне с каждой секундой всё быстрее.

— Это похоже на недоразумение, — бормочет она, — Не надо больше этого делать, — поднимает глаза, осознавая, куда я смотрю… Но в этом голосе нет ни просьбы, ни приказа. Это утверждение — лишь совет. Решение предоставлено мне.

— Кейтлин, — единственное, что мне удаётся сказать.

— Нам нужно вернуться к остальным, — выдыхает крошка, глядя в глаза, и уносится на каблуках в гостиную.

Мне потребовалось немного времени, чтобы понять: я должен до края напиться. Для того, чтобы не думать об этих губах. И обо всём, что со мной происходит в эти минуты ошпаренного сознания, разваливающегося под натиском желания прижаться к устам незнакомки, которая в несколько секунд заставила меня почувствовать, что я знаю её с детства. Странное, сумасшедшее чувство чего-то… чего-то, что находится за гранью обыденности и всего того, что я встречал и принимал всем естеством последние годы. Я смотрел на женщин сквозь пальцы, а сейчас… я желал смотреть на это юное, ангелоподобное создание открыто. Не имея при этом стыда и стеснения. А есть ли хоть малейший шанс на то, что поцелуй не последний?.. Она рядом с твоим другом, Теодор. Она улыбается ему, когда он интересуется о том, как она и «как всё прошло на кухне…» Она так возмущённо посмотрела на него и так искренно, исключая какую-либо возможность того, что «может что-то пройти». Своего рода, это честный ответ. Для неё, быть может, абсолютно честный. Но не для меня… Что-то внутри дрогнуло, когда она произнесла: «Не надо этого делать». А вместе с тем, возникло желание только продолжать и с каждым мгновением всё более и более яростно.

— Ничего не произошло кроме того, что Теодор спас меня от ожога. Я… была в своих мыслях, забыла взять ухватку и… — она разводит руками, держа достойную восхищения улыбку.

— И я поспел на помощь с полотенцем, — дополнил её фразу я, делая глоток виски.

— Наш Тео — спаситель, — широко ухмыльнулся Макс, играя бровями. Ян пристально смотрел на меня и пытался прочесть по моим глазам, что творилось в моей голове. Зная, насколько проницателен этот чёрт, я отвернулся от него и осушил бокал до дна.

Некоторое время все просто пили, болтали, я молчал и, кажется, мог бесконечно разглядывать ту, которая за одно-единственное прикосновение к моим губам смогла вдохнуть в меня нечто, открывающее каждую клетку моего тела и подсознания, заставляла их взаимодействовать друг с другом, а не работать порознь. Соединила их в единое целое. И она отвечала на мой взгляд. Я видел эти глаза напротив своих, благодаря судьбу и случай. Благословляя всё, что привело меня к этому поцелую. Я не хотел пока думать, чем это кончится. Мне хотелось, чтобы наше знакомство, напоминающее взрыв, хоть вулканической пылью, но разлеталось дальше. Непрерывно. Засыпая эти песчинками, этими взглядами, улыбками, фразами всё вокруг, наполняя счастьем мою жизнь, которое если и превратится в пепел, но не остынет.

— Я хочу танцевать! — Джеки огорошила всех окружающих громким заявлением, — Мне надоело. Просто пить и просто разговаривать — ах, я не знала большей скуки! — она театрально подняла глаза к потолку, — Я не считаю, что великолепный поцелуй Теодора и Кейтлин должен быть самым впечатляющим событием этого вечера, хотя бы потому, что меня это не так уж и впечатлило, ведь Теодор — мастер целоваться, а Кейт — девушка, которая поддалась более опытнейшему в этом плане мачо, — она поиграла бровями, выпрямилась во весь рост, быстрыми шагами направляясь к портативному музыкальному центру, установленному в углу огромного зала-гостиной старинного дома Флиннов.

Едва музыка заглушила разговоры, смех и прочие звуки, Макс, Мэйсон и Ян присоединились к Джеки, а Кен как-то слишком развязано прижался лбом к плечу Кейтлин. Мне захотелось его ударить. В моей голове начали созревать вопросы. Насколько у них серьёзно? Как и с чего это началось? Чем именно её смог зацепить Кен и что он сделал, чтобы привлечь её внимание к себе? К моей внезапной радости, она легонько повела плечом, чтобы избавиться от прикосновения.

— Я выключаю свет! Хочу тусить! — визг Джеки был настолько громким, что смог переплюнуть песню Бейонсе в динамиках. Никто с ней не спорил, либо желая сберечь связки, либо потому, что отказывать леди в удовольствии полной темноты не было в правилах окружающих её джентльменов.

Я же продолжал смотреть на Кейтлин, пока ещё при свете. Я понял, почему её изящное, хрупкое плечо выгнулось, откидывая голову любившего прижиматься к ней друга. Музыка побудила выполнить её этот жест сначала одним плечом, затем другим, а дальше, проведя ими лёгкую волну, чувствуя музыку каждой мышцей и веной, она поднялась от маленького дивана, на котором сидела вдвоём с Кенджи и делала аккуратные шажки дальше… Продолжая двигать плечами, тонкими кистями рук и прекрасно взмывать бёдрами вверх. То в одну в сторону, то в другую… Свет погас.

Вот чёрт!

В одно мгновение — я понимаю, что она спотыкается о мою ногу, сумев при этом не издать ни единого звука. Ни вскрика. А я, в свою очередь, ретируюсь, встав, чтобы ухватить её за талию и усадить на свои колени.

Она в моих руках… О, Боже.

========== Change. Part Three. ==========

Она в моих руках. Я повторяю это в своём мозгу, как мантру: она в моих руках и ей никуда не деться. К счастью, она и не изъявляет этого желания, которое если бы не оскорбило меня, но огорчило. Как поразительно для хорошей девочки… Приятно и даже льстит. Я ощущаю тот самый подъём внутри, который несколько дней, недель, был для меня невозможен. Нечто есть в этой девочке, нечто, что заставляет ощутить в себе энергию и неопытность, ревностность и чувственность, уверенность и наглость того подростка, которым я являлся. И в такие моменты, когда в твоих руках оказывается нежное, пахнущее ягодным ароматом, забирающее в омут своей фарфоровой хрупкостью тело, прошлое перестаёт существовать. Потому, что те чувства, что жили лишь в воспоминаниях, оживают в реальности. Эта первозданность восприятия вновь пробирается под самую кожу. И это невозможно контролировать. Это происходит с той же быстротой, с которой спадает на Землю солнечный свет.

— Кейтлин, — губы с неловкостью перебирают каждую букву её нежного имени.

Она не выдавила ни вздоха в ответ: верно, она не могла найти в себе самообладания, чтобы встать и уйти; она продолжала неподвижно сидеть, молча, при этом не пытаясь казаться беспечно-уверенной на коленях наглеца, что пьянел только от запаха её длинных волос. Пока мои руки не стали блуждать на её талии, она не двигалась, не говорила, и, даже…сдавалось мне, что не дышала. Но когда мои воспалённые ладони, неподвластные рассудку, проскользнули с самого сгиба её талии по рёбрам вверх, девочка точно очнулась от спячки: Кейтлин громко задышала, очень глубоко и звучно, но я знал, я верил, чувствовал, что если эти захваты кислорода в лёгкие вызваны лишь моими прикосновениями, то эти вздохи слышу только я, потому что они предназначались мне. Ибо я был тому причиной.

— Я же просила… тебя… — голос малютки прервался на полуслове; в нём был то полустон, то полумольба.

— Меня? — внутри я требовал, чтобы она продолжала. Малыш, пожалуйста, говори.

— Да! Тебя. Не надо делать этого, — она уже второй раз за вечер произнесла эти слова: в них было не меньше надежды, чем в прошлый раз.

— Ты просила меня не целовать тебя в губы. Там, на кухне. Разве я неправильно тебя понял? — в моём голосе, должно быть, слышалась та самая насмешка, после которой слабый пол редко продолжал со мной бой.

Но я ни в коем случае не хотел, чтобы ей так казалось. Да, я насмехаюсь, но не над её мольбой, а над собой. Не могу отпустить её. Не готов следовать её «не надо». Не могу отпустить сейчас эту спасительную соломинку, которая может спасти меня от одиночества и оттого хладнокровного дьявола, что селится во мне и ест заживо. Что за нелепость? К глубочайшему расстройству, мой тон был ею молниеносно распознан. Но понят неверно, увы… Она в секунду оторвалась от моих колен, но я тут же притянул Кейтлин обратно. Наши бёдра стукнулись друг об друга. Выдохнув шипящее возбуждение внутри, я крепко сжал главные части её бесподобных ног.

— Ты не ответила мне, — пробормотал я ей на ухо, пока она старалась вдыхать и выдыхать размеренно и тихо. И кажется, в эти минуты ей ничего так не хотелось, как дышать.

Дурман её волос кружил голову, мягкость щекотала и ласкала мои щёки. Я поступал аморально и безобразно, вот так, зажимая чужую спутницу в темноте, на пустом диване, но мне было плевать, как было плевать в пятнадцать, в семнадцать, как было почти всегда, когда дело касалось моего желания, когда это желание не являлось потребностью только моего тела, но жаждой самой души, которая никогда меня не обманывала. Да, я совершал ошибки, доверяя своим импульсам, своим «хочу», но я сумел вынести из жизни одну простую истину: сейчас или, чёрт возьми, никогда больше. Шанс нам даётся один раз. Чувства… несколько раз, но не так часто, чтобы ими раскидываться…

Кейтлин напряглась всем телом и мои руки крепче сжали её бёдра, начиная ползти выше. Я чувствовал её рёбра под тонкой, упругой тканью.

— Ты хочешь, чтобы я тебе ответила? — рваное придыхание разделило, на удивление, ровный, уже решительный ответ.

— Ты уже мне отвечаешь. И да, мне нравится, что я тебя трогаю, а ты реагируешь и говоришь, — прохрипел я, удивляясь собственному голосу. Когда она отворачивалась от меня, а локоны волос спали так, что большая часть прикрыла её лицо: мне была заметна тень улыбки, что легко проскользнула по её устам. Я пьянел от этого ещё более отчаянно…

— Если ты такой смелый и уже распускаешь руки… — ого, детка двигает мысль: я весь обратился во внимание, пряча ухмылку, — … то, может… пойдём отсюда и где-нибудь вдали от этой комнаты, от всех твоих друзей, ты… покажешь мне свои талантливые пальцы во всей готовности?.. Если, конечно, не струсишь.

Это вызов, детка?..

— Пойдём, — быстро шепнул я.

Она моментально взлетела с моих колен, а я схватил её за руку, желая вести за собой, подсознательно волнуясь о том, что она может убежать. Моралистка. Что же… не хочет во тьме, в комнате полной друзей, пойдём туда, где уединимся.

По коридору, из-за приоткрытой двери, ведущей, по всей моей пьяной видимости, в ванную, лилась полоска света. Кейтлин ловко увлекла меня за собой в эту купель света из кафеля и мрамора, прикрыла за нами дверь и тут же обернулась, глядя мне в глаза. Я щурился от того излучения, что исходило из потолка, но едва наши глаза встретились, я почувствовал, что мне совершенно плевать: ночь или день, холод или жара. Я не видел ничего, кроме этого тёплого шоколада, что плескался в её глазах, так молодо и так дерзко. Кейт мило улыбнулась мне, на секунду мой пьяный мозг заработал: «А нет ли в этом подвоха?» Прежней невинности, что я видел в ней, вдруг ни осталось и следа. Опять, моя ошибка?.. Но я не хмурился, я не шевелился. Я просто дышал, как дышал всегда, когда толком не мог сознавать, в чём дело и отчего мне привалило такое счастье. Развлечься с подружкой Кена никогда не представлялось мне возможным. Но блять. Что в ней такого?

— Мне так приятно ваше внимание, мистер Грей, — сладко прощебетала она и положила ладошки мне на грудь, кусая губу. — Так отчего же вы остановились сейчас?..

Она сделала шаг на меня, затем, ещё один и мне пришлось усесться на бортик джакузи, в которое я упёрся отменно накаченной точкой своего тела.

— Я жду твоих действий, — дерзко прошептал я, сейчас наши глаза были почти что на одном уровне. Я ощутил сердечный удар, что прошёл сквозь тело. Девочка улыбнулась, приближая своё лицо ко мне так, что я снова мог почувствовать её нежнейший аромат…

И блять. Шестое чувство меня не подвело.

В одно мгновение она напрягла свои руки и толкнула меня в грудь, заставляя свалиться в джакузи к верху ногами. Задница… Моя задница. Основной удар пришёл на неё. Пока я в полном шоке таращился на эту наглую девицу, что нервно смеялась, мой мозг всё ещё медленно сознавал, что со мной произошло. Пьяный, я валялся где угодно, но только не в джакузи по воле девушки, которую откровенно соблазнял. Усмехнувшись, она прикрыла ротик рукой, которая всё ещё дрожала. Она выглядела как маленький, злой котёнок, что едва сдерживал негодующее шипение и с трудом пытался прижать жаждущий встать дыбом пушистый хвостик. Неловкая, мило мстительная, раскрасневшаяся и совсем юная, Кейт лишала дара речи своим обаянием, что подобно шампанскому из дорогой бутылки стремилось вырваться из неё. И вырывалось, расплёскиваясь, даже против её желания. Наконец, она решилась выкрикнуть:

— Знаешь, мажор, думающий, что тебе всё позволено… Ты дурак и не всё происходит так, как желает твой член!

Я лишь открывал и закрывал рот.

— Мурмудон! — напоследок крикнула она, сияя полными гнева карими глазами и выбежала из ванной, плотно захлопнув дверь.

Несколько секунд я валялся в полном беспамятстве, не имея опоры ни мысленной, ни телесной. Мне было… непонятно, что так мне понравилось в этой взбалмошной, маленькой девочке, что буквально вынесла мне мозг моим окончательным прозвищем.

«Мурмудон».

В итоге, я очень громко смеялся. А когда в ванной меня обнаружил Макс, что буквально гнулся, как деревце, в разные стороны от смеха вперемешку со слезами, я впервые сделал попытку вылезти, что у меня получилось довольно элегантно. Настолько, насколько мне позволяло моё «нетрезвое я».

Уже в гостиной я узнал, что Кейтлин вместе с Кеном уехали, и это известие дало мне что-то вроде облегчения. Хотя бы потому, что я не буду смотреть своему другу в глаза. Я не знаю, как он так может, но его чёрные, острые зрачки прокалывают моментально, от этого трезвеешь и чувствуешь себя дерьмом. А этого мне никак не хотелось. Макс, Мэйсон и Ян не упустили возможности «потравить» меня насчёт «принятия пустого джакузи» и не состоявшейся «бурной ночки». При этом словосочетании я сморщился, допивая очередной бокал виски. «Бурная ночка» с девушкой Кена?.. Что за ерунда. Странное чувство пустоты, постепенно, вновь наполнило меня. И алкоголь уже не помогал. Да, алкоголь прекращал помогать, когда я становился совсем пьяным. Почему?.. Да потому, что я хочу быть искренним и выложить всё на чистоту, хоть кому-то. Но меня не поймут. И я сжимал челюсти от безысходности…

***

Я проснулся от лёгких толчков в плечо. Даниэль стояла, склонившись надо мной и укоризненно глядела на меня. Ни слова ни сказав, она подала мне руку, и я тут же ухватился за неё.

— И когда ты собирался ехать домой? — тихо спросила она, не пытаясь фригидничать, как делает это почти всегда. Я даже заулыбался.

— Ты волнуешься? — я не мог следить ни за мимикой, ни за тем, что я говорю.

Боги милостивые. Я совсем пьян. Или нет?.. Нет?

— А как мы оказались в машине? — поморгав с несколько секунд, интересуюсь я. Даниэль усмехается, смотря на меня исподлобья.

Красивая, сексуальная, дорогая сука, на которой я собираюсь жениться. «Да, мистер Грей. Вы всегда отличались умением придумывать своеобразные комплименты», — хмыкнул я про себя. Тем временем, шум мотора прервался, и я кубырем выбрался из машины, но тут же ретировался, идя, как самый настоящий самец…

— Блять! — шикнул я, качнув на себя головой, чуть было не свалившись. Дана подхватила меня, как спасатель Малибу.

— М-м-м… Боишься, что твоё счастье разобьётся, мур? — игриво заурчал я, улыбаясь.

Даниэль широко улыбается.

— Ты пьяная скотина, моё счастье.

Я попытался надуть губы от обиды, но лишь издал непонятный, фыркающий звук, на что Дана лишь покачала головой, а затем повела меня дальше.

— Что бы ты делал без меня, герой дня?..

Бедняжка… так тяжело дышит, таща меня на своём плече. Действительно. Кому я нужен, если не ей?..

— Ты так сексуальна в этих брюках, — бормочу я.

— Ты делаешь мне комплимент? — я слышу её смех, — Ты пьяный и уставший, твои мыслишки сейчас не устойчивы.

— Я ничуть не устал… Хочу в ванну.

— Это я могу тебе дать.

— А есть что-то, что ты можешь мне не дать? — насильно строго спрашиваю, смотря в её глаза сквозь угар.

Она косо и торжествующее улыбается.

— Всё зависит от того, как вы меня попросите, мистер Грей.

Я замечаю, что мы уже вваливаемся из лифта в квартиру. Пахнет деревом и лаком, новой мягкой мебелью. Пахнет той самой банальностью не обжитой квартиры, которую я так ненавижу. Прижав меня к стене рукой, Дана опускается предо мной на корточки и расстёгивает мои туфли. Я кладу ладони на её руку, лежащую на моём животе и нежно поглаживаю, как просящий лакомство кот, опуская её ниже…

— Грей, — Дана поднимает глаза.

— Да? — выдыхаю, — Ты внизу… Твоя рука так близко. Хочу, чтобы ты…

— Мистер Грей, для начала, вы проспитесь, — прервала она меня, — Я всё делаю старательно, так что мне будет ужасно обидно, если вы забудете лучший минет в своей жизни, — она любезно улыбнулась.

Я поднял левый уголок губ.

— Я буду ждать с нетерпением завтрашнего дня, — игриво выгнул бровь я.

Дана улыбнулась, поднялась на ноги, протёрла и убрала мою обувь в шкаф.

— Иди в ванную, я попросила Лидию наполнить для тебя джакузи перед тем, как поехала за тобой.

Я кивнул, снял на ходу носки и, всё ещё пьяно качаясь, добрёл до цели. Не раздеваясь, я погрузил себя в воду, улёгся на дно и вытянул ноги, заставив их упираться в противоположную стенку. Горячая вода расслабляла, пузырьки весело танцевали на поверхности. Я вдруг рассмеялся, вспомнив, что сегодня на дне джакузи в одежде я уже оказывался… Мокрая ткань неприятно облепила моё тело, я закрыл глаза, пытаясь не чувствовать этой липкости, или просто, хотя бы, не обращать на неё внимания. Перед моими глазами предстало более желанное видение… Джакузи. Пена. Я видел в этой пене Айрин… Я снова вспомнил о ней. Я почувствовал её аромат губ, таких сладких… Перед глазами начали всплывать эти пленительные черты: голубые глаза, вечно оголённые запястья и линии ключиц, образы путанные и чувственные. Почему я так помню её?

Даже сегодня, когда моё сердце искало любовь в чужой, маленькой, совершенно юной девочке, когда мои губы по воле рока и случайности коснулись губ, что я не знал и не мог никак почувствовать в любом случае, если бы не приехал к Флинну, я не могу… не могу выбросить Айрин из головы. Когда я был трезв, я не позволял этим мыслям посещать голову. Когда я был выпившим в баре, я думал исключительно о том, что со мной. И что будет дальше… и поэтому никакая зеленоглазая блондинка не могла мне помешать в этот момент. А когда я выпил больше, жажда нового, жажда юного и такого святого… настолько святого… Она достойна большего, нежели «мурмудона»; я поцеловал это «новое», потому что хотел обновления. Чувства… Они должны были проявиться во мне иначе. Этот поцелуй меня вылечил, и за него я должен буду просить прощения. Перед Кенджи, перед ней самой… Всё только средство, верно?.. Для меня всё лишь средство. Я эгоист, придурок, я согласен. Я со всем согласен. Но я по-прежнему люблю. Люблю её. Айрин Уизли.

Почему я отпустил её? Почему? Зачем сегодня крал драгоценные минуты юности у той, которая никогда не полюбит меня так, как Айрин?.. Зачем я бегу? Отчего? Я замечаю за собой, что бежал почти всегда. От разрыва с Айрин, от проблем с отцом, от чувств. Сегодня я бежал от настоящего, догоняя наркотик юности. Укол, который избавляет от того груза, что на плечах — поцелуй с девятнадцатилетней девчонкой, страстный и долгий, — не панацея. По крайней мере, не долговечная. Злобная пустота снова вернулась, желая заполнить каждую часть тела. Целый месяц я чувствовал это. Я должен сбросить этот груз…

Мысли об Айрин всегда пьянили меня, а сейчас трезвят, потому что я действительно, действительно осознаю, что она всё, что мне нужно. Самовнушение, уязвлённое самолюбие, эгоизм, к чему это всё привело меня?! Пока я ничего не могу решить в своей жизни, занимаясь только лишь тем, что виню то себя, то Айрин, то отца, то Элену, то Даниэль… пока я тону в этом океане пустоты, а по ночам, в огромной постели, в беспамятстве бормочу её имя, пытаясь уснуть, пропасть между нами растёт. Она… Она не дала мне даже шанса удержать её!

Но я дам его себе. Я попробую. Ещё раз. Я буду таким же дерзким, раскрепощённым, свободным, как сегодня вёл себя с Кейтлин… Потому что в ней все те чувства, тот подъём, тот пласт счастливого времени и всё счастье Земли, что существует в этом мире. Я сделаю это. Завтра… Да!

— Тео! С ума сошёл?! — до меня доносится смех Даны, и я вдруг чувствую отвращение от этого звука, неестественного… Это не так, как смеялась она… Айрин. — Почему ты не разделся?..

— Не хочу, — проговорил я, загадочно улыбнувшись. Я заглянул ей в глаза.

— Ты протрезвел, — задумчиво говорит она, садясь на край джакузи.

— Правда?

— Ага, — она склонила голову набок, — Пока ты безмятежно спал, Макс мне кое-что рассказал…

— Да? — я хмурюсь, догадываясь, о чём она хочет поговорить.

— Ну, вообще, — она сложила ладони «домиком», оперев локти о колени, установила на пальцы подбородок, — Я бы, конечно, не поверила в эту пьяную болтовню, если бы не Ян, что подтверждал его слова весьма убедительно… Ты сосался с подружкой Кена? — она изогнула бровь.

— Можно и так сказать, — я кивнул, — Ты же не ревнуешь?

— Да, не ревную, — она улыбнулась, — Даже не мечтай об этом. Мне плевать… Только вот меня задело то, что вы прятались в ванной.

— Задело? — выгнул я бровь.

— Да. Мой первый раз был в ванной… С тобой, — она сглотнула, — Но… Ты, которому невозможно отказать, получил отказ? — Дана прочистила горло, видимо, сдерживая смех.

— Да, — я широко улыбнулся, — Девочка назвала меня «мурмудоном».

Дана на несколько секунд сжала губы, подавляя смех, тараща глаза, затем звонко расхохоталась и прикрыла рот рукой. Тряхнув волосами, она произнесла, откидывая голову назад:

— Знаешь, в этом что-то есть… В этом весь ты, — задумчиво заключила она. Затем, посмотрела мне в глаза. — Намереваешься сделать любовницей её?

— Нет, — отстранённо произнёс я, — Я… не могу сделать любовницей девушку своего друга, которая, к тому же, мне отказала. Любовницы, обычно, лёгкая добыча.

— Любовница от слова «любовь», — произнесла Дана, потирая шею и смотря мне прямо в зрачки. Вот ведь… чёртова баба! — Лёгкая добыча — это шлюха, Тео. Любовница — это тоже постоянство, своего рода…

— Я не намереваюсь искать себе любовницу.

— Зачем искать? — она изогнула бровь.

Я сглотнул, ошарашенно глядя ей в глаза. Она склонилась над моим лицом и провела рукой по щеке, стирая капли воды.

— Зачем? — повторила она вопрос, — Тебя всегда окружает слабый пол. Можем ещё пообсуждать твоих дам…

— У меня нет дам, — жёстко произнёс я.

— Ну, — протянула Дана, чуть дуя губки, — Ну, не нервничай ты так, Тео… Нет и ладно. А искать и правда не нужно… Айрин и так у тебя под рукой, — щебечет она мне на ухо и, закончив, резко встаёт с джакузи, что предусмотрительно, потому что ещё немного, и я был бы готов утопить её в этой пенной воде. — Ах, да… Она же наконец-то призналась, что ты ей больше не нужен. Как досадно.

Я сжал руки в кулаки и стиснул челюсти, смотря Дане прямо в глаза.

— Давлю на больное, милый? — улыбнулась она, — Расслабься. Это чрезвычайное напряжение и серьёзность тебе не к лицу. Думай о хорошем, — она подошла к двери, ведущей из ванной и ненадолго остановилась, приоткрыв её. Обернулась. — Я ревную тебя не к тем, что владеют твоей похотью. Этим владею и я, — голос Даны звучал ровно, — Я ревную тебя к той, что держит в своих руках даже разбитое, твоё сердце… Ты меняешься, когда думаешь о ней и если ты считаешь, что я этого не замечаю, ты просто глупец, — она сжала губы, — Я борюсь с собой, Теодор. Продолжаю и продолжаю бороться. Развлекайся с кем хочешь. Но знай, что ты мой, — она сжимает губы, — Мой… Мой муж. Ты станешь моим мужем в этом месяце.

Отчаяние плещется в её глазах, а искренность… Столько искренности. Когда я видел эту искренность в последний раз на её лице?.. И тут же я вспомнил это. Это лицо я видел всякий раз, когда отвергал её.

— Я иду спать, Тед, — шепчет она, тяжело сглатывая, — В свою спальню. А ты., — она беззвучно шевелила губами, периодически набирая воздух в лёгкие, — Ты… Ты выходи из воды. Она остыла.

Даниэль ушла и закрыла дверь. А Айрин… Айрин, остыла ли она? Может быть… Может быть, это только её эмоции: внутренняя боль и обида прожгли её сердце так, что там осталась лишь кровоточащая рана, а я невольно являюсь той солью, что разжигает эту боль? Если Дана, любящая меня, хотя эта любовь никогда не была взаимна, так страдает от меня, то Айрин… Мой смысл жизни был заключён в ней, а её во мне. Разрывание по швам, болезненное решение, расставание, что ей удалось предпринять. Айрин больнее в сто крат, нежели Дане.

Господи… Я должен её вернуть. Должен. Вернув её, я верну всё. Юность, бесконечные поцелуи… И самого себя. Счастье, что без неё недоступно.

========== Still love ==========

Когда я наедине с тобой,

ты заставляешь меня снова почувствовать себя юной.

Когда я наедине с тобой,

ты заставляешь меня снова почувствовать себя забавной.

Как бы далеко я ни была, я всегда буду любить тебя.

Как бы надолго я ни задержалась, я всегда буду любить тебя.

Что бы я ни говорила, я всегда буду любить тебя.

Я всегда буду любить тебя.

— Адель, «Love Song»

— Айрин, ты меня слышишь?

Элена выжидающе посмотрела на меня. Я повела плечами, пытаясь вернуть себя в реальность из мыслей, что роились в моей голове со вчерашнего вечера, после прочтения того письма.

— Не надо принимать его предложение отужинать сегодня. Это не нужно… И, к тому же, уже поздно, — снова повторила она, заглядывая мне в глаза.

— Почему не нужно? — нахмурила брови я.

— Потому, Айрин. Он — типичный закоренелый мачо, с весьма скудным жизненным опытом. Имеющий определённую долю власти и желающий найти мамочку для своей дочки. Ты ещё сама толком не пожила, чтобы продолжать жить во имя других, — Элена взяла тонкими пальцами бокал вина и сделала небольшой глоток, смотря на дрожащий от солнечных лучей, как хрусталь, серый день в потоках света, что расстилался за огромным стеклом окна. — Зачем тебе это?

— Что?

— Эта девчонка, этот Стоун? Для чего? Неужели, тебе не надоело страдать? — она глубоко вздохнула, качая головой, — Меня так утомили эти разговоры, Айрин… Я говорю, говорю и всё, как об стенку бьюсь головой. Нет никакого смысла в этих беседах.

Я тяжело сглотнула.

— Смысл есть хотя бы потому, что я… Я полностью порвала с Тедом, если ты забыла. Разве ты не этого хотела? — я пристально посмотрела ей в глаза, — С помощью титанических усилий, я смогла убить то чувство, что всегда жило во мне.

— Ложь, — проговорила Элена, смотря вдаль, — Ложь и самовнушение. Ревность к Даниэль. Мои советы и плюс самообман.

— С чего ты так решила? — нервно заправив прядь волос за ухо, спросила я.

— С того, Айрин, что если бы ты действительно убила свою любовь к нему, ты бы не гордилась этим подвигом находиться здесь, так близко к нему и так далеко от него одновременно, — Элена улыбнулась, — Если бы ты убила любовь, ты бы этим не хвасталась. Если бы эта самая любовь была убита, ты бы не могла так быстро попытаться начать новую жизнь, не погружалась бы так в работу… Ты хочешь приспособить себя к жизни совсем без него. Без него в мыслях. Но твоё сердце, Айрин… Оно не свободно. Когда любовь умирает, человек поступает как угодно, но только не так, как ты, — Элена посмотрела на дно фужера, очерчивая острым перламутровым ноготком его тонкую ножку, — Ты бы была равнодушной ко всему, Айрин. Смерть первой любви закаляет. У тебя это отсутствует.

Обессиленно, я опрокинула голову на руки, шумно дыша через нос. Внутри меня разгорелось желание зарыдать. Такое сильное, что грудь кололо от боли. Сушило лёгкие, и я понимала, что не выдержу этого всего снова. Я отрицательно покачала головой своим мыслям о губительной слабости, о том, что лучше бы я выбрала смерть, чем то… то наше расставание. Я сама поставила точку. И он… он ничего не предпринял, чтобы это изменить.

Да, Господи, да. Сейчас можно только и говорить, что я сама всего этого хотела, сама просила его оставить меня, сама говорила, что я его ненавижу. Но в глубине души, та самая наивная девочка, которую я всеми силами душила в себе, надеялась… Надеялась на то, что однажды он объявится и скажет, что как бы я не говорила ему оставить меня в покое, на ещё какое-нибудь пятилетие, десятилетие, на век, он бы всё равно пришёл и не дал мне утонуть в моём одиночестве, от которого по коже льётся обжигающий лёд, а тело сводит так, что хочется бежать или упасть на самое дно океана, чтобы окружал один лишь городской шум и никто, никто и никогда не заметил меня.

— Что мне делать? — спросила я, глядя в глаза Элене, подняв голову, — Мне всегда… всегда хотелось удержать ту свободу, что дал мне мой отец… Эльдер. Но сейчас я понимаю, что из-за того, что я так много себе врала, так долго губила в себе желание быть… быть счастливой, а затем пыталась стать счастливой без любви, что… Я никогда не смогу быть свободной. Я хочу этого от всей души, но всякий раз, как только я пытаюсь что-то начать, изменить в своей жизни, мои же мысли загоняют меня в тупик. Подводят к той черте, где я всегда спотыкаюсь.

— Айрин…

— Я запуталась, Элена, — перебила я. Переведя дыхание, я сделала глоток вина. — Я запуталась. Я хочу понять, чего ты хочешь от меня, потому что я… Я уже ничего для себя не хочу. Мои бессмысленные попытки поиска счастья всегда будут оканчиваться плачевно. Я с этим смирилась. Если ты сейчас скажешь, что я подбитая лань, стреляный воробей, или пасхальный кролик, я со всем смирюсь. Мне уже ничего не хочется. Я врала всем. Теду, Джеки, самой себе… Тебе, что могу стать счастливой. Боже мой, я потеряла Землю под ногами много лет назад, а полноценно ощущаю это только сейчас. Я не могу сказать, может быть, я это и правда всё заслужила, но я хочу жить по-другому. Хочу, чтобы мне было проще. Я пытаюсь быть сильной, пытаюсь казаться той, которой я была раньше… Но время было ко мне беспощадно, я… Я стёрлась, как мел. До края. Я рассыпаюсь, Элена. Мне хочется кричать и сейчас я серьёзно, — всхлипнув от спазма в сердце, я закрыла лицо дрожащими, холодными руками, чтобы прервать тот кровоточащий поток откровений, что мог бы наполнить каждую вторую бутылку недопитого вина в этом кафе. — Ты без конца говоришь слово «страдать», когда я хочу… Хочу дождаться счастья. Так было, когда мы говорили о Теодоре. Так есть и сейчас, когда мы говорим о Викки и Дереке… Если тебя послушать, то только если жить для себя, можно не страдать и быть счастливой, — произнеся это, я отшатнулась, качая головой, — Да… Конечно. Ты ведь так и думаешь, — я горько усмехнулась, — Только вот эгоизм… Эгоизм, Элена, это не моё. Обвинив во всём Теда, я поставила самую больную, ноющую, мучащую меня точку в своей жизни. Я поступила, как эгоистка, а он… Он чуть не убил себя из-за этого! Из-за меня. Из-за моего уязвлённого самолюбия, — глаза мои слезились, я часто заморгала, чтобы видеть отчётливее свою собеседницу, что, теперь, была мрачнее тучи, — Эгоизм… Сколько счастья он принёс мне? Отверженность? Усугубил боль? Прибавил потерь? И это счастье?! — нервно сжав губы, я мотнула головой, чтобы прогнать горючие капли в глазах, — А ты? Элена, ты счастлива, проживая свою жизнь так, как ты её живёшь? Тебе ведь… тебе всё равно на всех…

Тяжело выдохнув, я отвернулась от Линкольн в сторону. Она молчала. Я тёрла руками щёки, чтобы избавиться от жуткого горения, до красноты. Они жаждали, когда на них выплеснется очередной поток слёз, а я, скрученная вполовину, буду бессмысленно лежать на осколках собственного сердца, снова жалея себя. Нет, Боже… Нет.

— Скажи мне ещё раз, что мне надо сделать, — прошептала я, почти беззвучно, — Дай мне ещё какой-нибудь супер-эгоистический совет. У меня… всё равно, нет никаких планов, — я пожала плечами, надев на глаза солнечные очки и устремив взгляд на вылезшее из тяжёлых августовских облаков солнце.

— Пожалуй, — кашлянув, произнесла Элена, — Поезжай на встречу с этим Стоуном.

Я припустила очки, смотря на Линкольн исподлобья. Вызывающе, но с надеждой на то, что она объяснит мне, почему она так поменяла своё решение. Да ещё и после того, как выяснила, что Теодора… Теодора из моего сердца вытравить ничем нельзя. Я прекрасно понимала, что, если, я вновь увижу его, то наплюю на всё, что говорила ему в те страшные, болезненные минуты в доме Джеки. И, может быть, Дерек — это единственный человек, который сможет предостеречь меня от этого.

— Да-да, — тем временем, продолжала Элена, — Поезжай. Если милосердие и самопожертвование самые важные аспекты твоего счастья, то езжай. Будь экономкой этой девочки, матерью, хоть бабушкой. Кем угодно. Влюбись в этого неотёсанного Стоуна. Но помни, — изящная блондинка сделала паузу, бросая на меня взгляд, — Твой контракт с Голливудом уже у меня. Съёмки одного из самых дорогих мюзиклов начнутся шестнадцатого сентября этого года. Тебя выбрали на одну из ведущих ролей среди танцовщиц. И вся твоя жизнь может круто повернуться, если ты выберешь себя и сделаешь шаг навстречу славе и достатку. Во всяком случае, ты можешь предупредить об этом Стоуна. И если ты, действительно, будешь ему важна, он не встанет у тебя на пути, когда ты выберешь Голливуд… А в лучшем случае, он поедет след за тобой, — пока я ошарашено моргала, изучая её глазами, Элена медленно, так удивительно ласково растягивала губы в улыбке, — Да, я эгоистка. И чаще предпочитаю себя, нежели кого бы то ещё… Но на тебя, Айрин Уизли, мне не плевать. Чтобы ты обо мне не думала.

Не выдержав больше ни секунды, я кинулась к ней на грудь. Я обняла Элену так крепко, как только могла, и, зажмурив глаза, вдыхала аромат её духов, пытаясь собрать всю силу воли в кулак, чтобы не разрыдаться. Не чувствуя ответных объятий сразу, я даже винила себя за то, что не смогла сдержать этот порыв. Но через несколько секунд я почувствовала неловкие, тонкие руки на своей спине, в кольцо которых Элена заключила меня. Эти «тиски» были почти не ощутимы, но с каждой секундой, когда я прижималась к ней ближе, полностью сползая с плетёного стула, она сжимала меня всё плотнее. Всхлипнув, я тяжело выдохнула. «Держись, Айрин. Дыши. Пожалуйста, не плачь», — просила я себя. Впервые за несколько лет, я обнимала её. Женщину, что приходится мне матерью лишь биологически, я впервые… захотела назвать таким родным словом «мама»… и тут же прикусила губу. Наверняка, она никогда не стерпит подобной фамильярности по отношению к ней, а я только усугублю своё положение в её глазах. Из просто какого-нибудь беззащитного зверька, я превращусь в одну из сентиментальных дур, которых Элена так презирает. Господи, не превращусь. Я такая и есть. Если её слова «мне не плевать» произвели на меня такой эффект, естественно, она понимает, что я — та самая сентиментальная дура.

— Спасибо, Элена, — чуть слышно прошептала я, — Я… наверное, никогда не смогу разлюбить Теда, но… если жизнь даёт мне такой шанс — всё изменить, я… Я должна попробовать.

— Конечно, Айрин, — когда я отстранилась, она с улыбкой смотрела на меня. Нежно провела рукой по моей щеке, — Иди. Тебе нужно подготовиться к встрече с Дереком Стоуном.

— Да, нужно, — кивнула я, сжав её руку.

Не говоря больше ни слова, я покинула открытое кафе-веранду. Прекрасно понимая, что мне уж лучше будет поторопиться, я решила пройтись пешком через Уотерфронт-Парк, потому что именно от него, почти, что в пятидесяти метрах, находится улица Аляскинского пути. Улица, определённо, одна из самых мною изведанных, знакомых с юности, одна из самых памятных. Там, где находится мой дом… Дом мамы, Джея. Дом моих воспоминаний.

От мыслей меня отвлекал и подгонял двигаться быстрее начинающийся дождь. Ни зонта, ни куртки, ничего. Только сарафан, от которого, если он промокнет, не придётся ждать приятного сюрприза. Уязвлённая мыслью, что буду напоминать себе дворовую промокшую кошку, я начинала двигаться всё быстрее. Ветер подгонял тучевые облака, в воздухе испарина медленно превращалась в неприятную сырость, которая заставляла давление падать.

Уотерфронт-Парк. О том, что он старый, говорит деревянный настил. Его набережная закруглена в виде старинного перстня, нежная гладь воды залива напоминает бриллиант, но не светящийся в свете огней, а спрятанный в дымке тумана. Действительно, спрятанный. Будто кто-то украл камень, обрамил его не в золото, а в тёмную медь… Именно такими кажутся доски во время, да и после дождя. Установленный на старом пирсе морской вокзал напоминает своей формой вагон поезда…. Да, я всегда любила эту часть парка, отделённую от новых каруселей, гигантских высоток и других масштабных построек. Любила эту красоту в совершенно простых, изживших себя досках, невысокой белой изгороди, отделяющей людей от стихии.

Ничего, даже морось не помешала мне остановиться у этой памятной «железки», на которую Тед ставил меня всякий раз, когда мы приезжали сюда на его мотоцикле… При этом воспоминании, я неловко повела плечами. Может, это лишь свежесть? Только дождь и прохлада с Пьюджета, не чувства?.. Боже мой, зачем обманывать саму себя?

Привокзальные часы пробили четыре часа дня. Встреча с Дереком в шесть. У меня ещё есть несколько минут, несколько минут уединения. Пока дождь не усилился, пока кожа не стала гусиной от холода, пока не озябло тело в ситцевом белом сарафанчике-мини, пока не окоченели пальцы в босоножках от Гуччи. Я перевесила клатч через плечо, чтобы обнять себя руками, избавляясь от дрожи. Ветер трепал волосы, а падающие капли заставляли чуть сжиматься накрашенные красной помадой губы… Представив себя, я мысленно отметила, что Элена хорошенько надо мной поработала. Во всех направлениях. От этой мысли я ненадолго нахмурилась, качая головой… Она так мастерски управляет людьми. Это подавляющее чувство. Как это ей удаётся? Я вспомнила Теда и то, что он говорил о своём отце… Манипуляторы и они повсюду. От этой мысли мне стало не по себе.

Я окинула взглядом залив, над которым низко летали красивые птицы. Свободные, неуправляемые, неконтролируемые. Живущие в гармонии с природой. Её неотделимые части…

— Господи, как прекрасно, — бессознательно прошептала я, ловя губами прохладные капли.

Сквозь волосы, что трепал ветер, я видела чудную чайку, что, то отчаянно взмывала вверх, то падала вниз, желая разбиться о серо-голубые воды.

— Так же прекрасно, как и ты.

На секунду мне показалось, что мой слух обманул меня. Плотнее сжав себя руками, я не решалась обернуться. Мне было страшно! Страшно. Я обещала себе: никаких безумств. Какое самонадеянное враньё, Уизли…

Не прошло и минуты, как на мои плечи улеглась тёплая, мягкая ткань пиджака… Его запах. Я прижала голову к плечу, чтобы подышать этим, до боли знакомым ароматом… Обернувшись, я смотрела на настил под его ногами в чертовски идеальных туфлях. Вытягивая шею, сглатывая свой шок, и, вместе с тем, несказанное желание разрыдаться на такой родной, горячей груди, я медленно подняла взгляд на его лицо. Эти глаза смотрели на меня так, как смотрели всегда. Уверена, я выглядела жалостливо в эти минуты: я видела отражение этой потерянной, отрешённой девушки в его глазах. Холодными пальцами, я коснулась его горячей щеки… Необдуманно, неосознанно. Захотела и коснулась. Точно говоря ему: «Я так ждала тебя. Так ждала, несмотря на то, что говорила». Теодор слегка вздрогнул, не отрывая от меня взгляда.

— Я искал тебя. Я решил… Наплевать на твои слова, — еле слышно проговорил он, — Этот месяц… Я боролся с собой, Айрин. Ты снова решила всё за нас. И решила неверно. Теперь, буду решать только я, — Теодор почти что прорычал последнее слово, вцепившись руками мне в щёки, — Скажи мне, что всё, что ты говорила тогда, было ложью. Ты ведь лгунья, Айрин. Лгунья, — он приблизил своё лицо к моему, запрокидывая мою голову в своих руках так, чтобы я полностью была в его власти. Смотрела ему в глаза.

— Да, я лгунья, — прошептала я.

— Но я всё равно тебя не достоин. Верно? — в его глазах вспыхнул опасный огонь.

Я почувствовала себя девочкой, маленькой девочкой, готовой стать его рабыней, служанкой, любовницей… Потому что нет мне другого счастья, кроме как… Навсегда быть в его глазах. В этом бездонном океане, в котором можно дышать. Это лучшее место в мире.

— Я не знаю, кто меня достоин, — еле дыша проговорила я, — Я знаю только то, что всегда… Всегда-всегда хотела только тебя.

Он шумно выдохнул мне в лицо: меня обдало горячим, пленительным теплом, таким живым и обогащающим, что я не чувствовала собственных ног… Я не чувствовала дождя, что так стремительно покрывал лицо этого красавца предо мной. Его волосы. Его губы… Я обожаю смотреть на его губы. Вспомнила, как любила чувствовать их. Ощущать. Этот рот — абсолютное целование. Чувственный и порочный. Сладкий и горький. Яд и лекарство. И нет во мне сейчас ни одного желания, кроме одной безумной жажды — целовать его. Губы Теодора Грея. Моего.

С трудом оторвав от них взгляд, я вопрошающе, умоляюще заглянула в его глаза. Они светились тем самым голодом, который я так люблю видеть в них. Мои глаза были влажны, его тоже. Шум. Как много шума. Это дождь… Дождь. Он так вцепился в мои щёки, что мне стало больно. Поцелуй. Мне нужен был он. Его поцелуй. Не выдержав, я прижалась к Теду всем телом. Мокрая ткань на наших телах — выстрелы помчались вдоль спины. Я выпустила себя из объятий, уцепившись пальцами в мокрую ткань рубашки, ткань, облепляющую каждую часть его бицепсов. Пиджак спал с моих плеч, а Грей… Он напал на мои губы своими.

Дождь. Дождь… А мы целуемся. Он делает это. Со мной одной, так, как это должно быть. Горячо в его руках, несмотря на погоду: на ветер, на дождь, на то сумасшествие буйства стихий. Всё ещё люблю его. Люблю, люблю и всегда любила. Мокрые, задыхаемся, не можем остановится. Господи, Боже мой. За что ты послал мне этого мужчину? Я не целовалась ни с кем пять лет. Ни с кем. Я никого не подпускала к себе и готова была бы ждать ещё пять лет, лишь бы ощутить этот поцелуй. Ощутить его губы. Страстные, всепоглощающие.

— Айрин. Моя, — прохрипел он, его шипение громом выделялось и гремело среди ливня его поцелуев, прикосновений.

— Тео, — единственное, что мне удалось выдохнуть. Я таяла. Я исчезала. Я превращалась в пепел, что можно свободно развеять по ветру.

Его губы снова коснулись моих, я закрыла глаза от блаженства. Мне было всё равно на всех и всё, кроме него. Только целуй меня, целуй…

Руки Теда стали блуждать по моему телу, по мокрой ткани платья, по коже, раскаляющейся от его рук. Таких горячих, нежных, обволакивающих. Этот мужчина пах июльским терпким солнцем, и я купалась в его лучах — в его тепле. Лёд таял между нами с огромной скоростью, сменяясь на звонкие звуки капели… Ещё немного, и уже между нами май, мне горячо в его объятиях. Летний дождь, а мы купаемся в нём, как под душем, растворяясь друг в друге.

Не хочу, чтобы это кончалось. Не хочу. Ни сейчас, ни завтра, ни когда-либо ещё. Никогда.

========== She is my passion ==========

— Тео…

Шумный выдох Айрин сквозь мои поцелуи разносится гулким эхом по её девичьей комнате; мокрая ткань платья скомкана в моих руках, она прерывисто дышит и мчится пальцами по моей груди. В глубине сознания уже нет равновесия. Я не могу оторваться от чувственных губ, я не верю своему счастью. Я не жил всё это время. Я не жил.

— Тео, я… — хрипло шепчет малышка, прерывая поцелуй мягким, как бархат смехом, что обжигает мои губы, — Я… такая мокрая…

— Я этого и добивался, — ухмыляюсь.

Айрин смеётся и припадает к моим губам, влажно и звонко целуя меня.

— Это всё дождь, — она широко улыбается.

— Лгунья, — щурюсь. Айрин снова задушевно смеётся, прижимаясь ко мне всем телом.

— Ты тоже мокрый, — выражение её счастливого лица меняется на жаждущее.

Господи, как я скучал по этому взгляду.

— Нам надо… раздеться, — шепчет Айрин, глядя мне в глаза.

— И согреться, — дополняю, чуть дыша.

— Точно, — с трудом сглотнув возбуждение, выдыхает малышка.

— Точно.

Безумно смотрю в синеву её глаз. Румянец разливается по её щекам. Она притягивает меня к своим губам за очередной дозой поцелуев. Ещё… И уж точно не одной. Сегодня мы будем обкурены полностью.

— Айрин Уизли, ты помнишь мои руки? — шепчу, медленными шагами продвигая её к кровати. — Кто ещё трогал тебя? — с моих губ срывается рык, а с тела Айрин с тем же негодующим звуком спадает платье.

Глаза блондинки, что разжигает пожар внутри, расширяются. Она еле дышит. Грудь. Господи. Её грудь. В диковинном лифчике с застёжкой впереди, она выглядит, как всегда, безукоризненно и великолепно. Я слабо толкаю Айрин ладонью в живот, она падает на кровать, хрипло смеясь и сводя ноги.

— Ты мне не ответила, — шепчу, склонившись над ней; провожу ладонью по животу вверх, чтобы освободить её упругих красавиц. Айрин судорожно выдыхает.

С вызовом и голодом смотря мне в глаза, она приподнимается на локтях. Капли воды скатываются по её шее, за которую я хватаюсь рукой, чуть сжимаю и валю обратно так резко, что с её губ срывается капризный, возбуждённый визг.

— Теодор Грей, — сдавленно шепчет она, смотря мне в глаза, — Никто ко мне не прикасался. Кроме тебя. Никто.

Я ошарашено гляжу на неё. Она хватает меня за ворот рубашки и притягивает близко к себе. Одна секунда — я уже под ней. Ловко оседлав меня, Айрин откидывает волосы с лица назад. Вспыхнувшие щёки багровеют, губы дрожат, а я смотрю на неё, не шевелясь.

— Пять лет. И никто? — не веря самому себе, бормочу я.

Судорожно выдохнув, Айрин медленно начинает расстёгивать пуговицы моей мокрой рубашки, избегая смотреть мне в глаза. Пальцы её не слушаются. Я бережно задерживаю нежные ладошки, кладу их на своё лицо. Трепет переполняет тело. Мелкая дрожь бежит по мне, когда эти руки плотно прилегают к моим щекам и скулам, а глаза смотрят в глаза.

— Смотри на меня, Теодор, — еле слышно шепчет она, — Смотри на моё тело. Смотри на меня.

Я тяжело выдыхаю и скольжу взглядом по безупречно чистой коже, которую несколько лет назад покрывал поцелуями, царапал руками в порывах страсти, сжимал, кусал, желая запомнить вкус. Смотрю и вспоминаю, как немыслимо накидывался на её грудь, на её шею, на каждую часть тела, что принадлежало мне. И принадлежит. Мне.

— Я всегда была твоей, — шепчет она. Слеза, вперемешку с каплями дождя, стекает по её щеке. Влажные кудри золотятся в свете торшера. — Я всегда была твоей и буду.

— Моя маленькая девочка…

Айрин всхлипывает, качая головой с улыбкой. Непослушный локон спадает ей на лоб; я протягиваю руку, чтобы убрать его и видеть её лицо. Лицо моей любви.

— Девочка выросла, — шепчет она, судорожно дыша; нервная улыбка то и дело, мелкими всплесками загорается на побледневшем лице, — Девочка совсем выросла. Девочке двадцать два…

— Но ты пахнешь на семнадцать, — выдыхает сердце, не я, — Сколько бы тебе ни было лет, даже через лет сорок: ты будешь моей маленькой девочкой, — сажусь на постели, разрывая на себе рубашку, кидаю в сторону. — Ты всегда будешь моей маленькой девочкой. Запомни, что я… я больше не дам тебе уйти. Поняла? Я не отдам тебя. Никому.

— Меня никто и не забирает. Никто, — она успокаивающе поглаживает мои щёки, — Но… Даниэль? — чуть слышно шепнула она, — Я не хочу отдавать тебя ей…

— Я люблю тебя! — не выдерживаю и рычу, крепко сжимая хрупкую талию в своих руках. Айрин судорожно выдыхает. — Я люблю тебя. Я весь твой.

Она дёргается в моих руках и кусает губы, точно чувствует физическую боль. Горячо и крепко целует меня. Её губы раскрывают замёрзшие бутоны роз в моей душе, а то, что увяло, вновь возрождается с неизгладимой силой жажды жизни. С всхлипом, что срывается с её уст, она отрывается. Утыкается лбом мне в лоб.

— Ты весь мой. Только мой, — шепчет Айрин, слёзы зреют на её глазах, — Я знала, что ты меня любишь. Всегда знала, потому что… нельзя тебя любить так, как я. До боли в сердце, до крови в мозгу, — она жмурится, тяжко дыша, — Я никому не давала целовать себя, прикасаться к себе, завязывать отношения со мной… потому, что я хотела всегда быть свободной. Для тебя. Но я заблуждалась. Я всегда была «занята». Я всегда была переполнена тобой… Другим нет места ни в моей жизни, ни в моём сердце. Нигде, Теодор Грей. Всё мне противно. И все противны.

— Айрин, Боже, — бормочу, чуть слышно. Что-то колит мои глаза, — Ты — мой беспредел. Каждый раз, когда я вижу тебя, слышу твой голос, мне хочется забрать тебя и увезти далеко-далеко. Туда, где нет места проблемам и горю. Туда, где никто и ничто не сможет помешать мне… Помешать мне быть с тобой. Я болен тобой, Уизли. Всё, что я хотел сделать, когда ты сказала, что возврата нет, это… умереть. Пойми, если ты меня разлюбишь — я умру.

— Если я тебя разлюблю — это буду не я, — категорично шепчет мой белокурый ангел, впиваясь пальцами мне в плечи, — А если ты умрёшь, то и я умру.

Она прижимается грудью к моей груди — я громко стону. Её упругие, мягкие груди, настолько нежные, что хочется кричать от этого ощущения непорочности, от этого желания, что кишит и шипит в теле подобно змеям, желающим насытиться этим искушением. Грех. Она сплошной грех, но её вкус бесподобен. Мои губы целуют её шею, я бормочу какой-то бред. Одну руку Айрин запускает в мои волосы, лаская затылок, а другой расстёгивает брюки. Когда я заглядываю в её полные страсти глаза, она вновь пихает меня в грудь — я валюсь на спину.

— Я буду сверху, мужчина, — судорожно выдыхает она, — Дай мне контроль.

— Ты уже его взяла, — шепчу, сгорая от возбуждения. Её руки носятся по моей груди. Она царапает мои бицепсы, растягивая кожу. — Смотри, не потеряй, — хриплю, не успевая следить за её голодным взглядом… Ох!

— Блять, — шиплю сквозь зубы, откидываю голову назад, когда она резко нанизывается на меня. — Когда ты… успела… снять трусики?

Ничего не соображаю. Я смотрю на Айрин. Обе её руки напряжены и сжимают основание члена. Голова в экстазе откинута назад. Губы приоткрыты и дрожат. Глаз не вижу… Только напряжённый подбородок, раскрасневшиеся соски. Венку, что дрожит на её шее и жаждет миллионы миллионов поцелуев. Укусов. Засосов. Моих. Она краснеет каждой частью своей безукоризненной фарфоровой кожи. Она не может двигаться. Она стонет. Стонет так, что тело моё раскаляется до такой критической точки, что я рычу, покрываясь испариной. Весь в ней. Сон, мечта… Переливы желаний. Ни слова не могу произнести, ибо рот высох. Ибо все слова забыты. Ибо сейчас говорит тело, тело возбуждённого мужчины. Мужчины, что будто столетие не видел, не чувствовал, не ощущал женщины… Своей женщины. Своей единственной, предназначенной до конца дней. Уготованной судьбой. Женщиной, без которой невозможно жить, невозможно вдохновляться, совершать поступки, общаться, быть полезным. Женщина, которая является маленькой девочкой, невестой, вселенной… всем тем, чем так хочется гордиться, пронести через всю жизнь, как своё главное достижение.

Я люблю её. Господи, как я люблю её.

— Айрин, — бормочу я, чуть дыша, — Контроль всё ещё у тебя?

Она страстно смотрит на меня сверху вниз. С рыком хватает мои руки, укладывает на свои бёдра, тянет кожу на фалангах моих пальцев.

— Заткнись и трахай меня, Теодор Грей, — прерывисто хрипит она, пот стекает по её вискам.

— Так быстро возвращаешь контроль мне? — шумно дышу, ухмыляясь.

Айрин вздрагивает, гневно сверкая глазами. Одна секунда и она капризно отрывает бёдра от моих бёдер, заставляя меня гортанно простонать. Сама же Уизли дёргается так, что, кажется, через мгновение — она разломается напополам.

— Хватит мучить меня, — хрипло дышит она, — Ты и так томил меня ожиданием пять лет. Я больше не выдержу, — она вскрикивает, легонько ударяя меня кулаками по груди. Улыбка жаждет загореться на моём лице, но отжарить эту желающую трахаться, желающую меня — меня одного — мученицу намного сильнее. Намного больше. Оно огромно, как несокрушимая скала.

Я хватаю Айрин за талию, чтобы повалить её под себя. Кровать протяжно скрипит, а Айрин вскрикивает от непроизвольного трения внутри её горячей, влажной крошки. Моя любимая послушно выгибает шею, ластясь, как кошка, чтобы я мог приникнуть с поцелуями к её бархатной коже. Как же сладко. Как же вкусно… Мой язык очерчивает след до самой возвышенности ключиц.

— Двигайся! — горячий выдох опаляет моё ухо. — Почему ты не понимаешь с первого раза?! — хрипит она.

— Не знаю, по чему я больше скучал: по твоему острому язычку, или по горячей киске? — выдохнул я ей в рот.

— Реши сейчас! — вспыхивает она, кусая мочку моего уха.

— Решил! — протяжно стону, — По тебе…

Руки Айрин спутываются вокруг моей шеи, а напряжённые ноги оплетают талию, давят на меня сверху, заставляя проникнуть в неё ещё глубже. Она, как лоза, от которой нельзя оторваться. Её аромат проникает сквозь каждую клетку в теле, сквозь все пазухи, сквозь каждую часть моего сознания, что сейчас расплывчато… Всё в моей голове смешалось, пульс участился, дыхание осело в лёгких.

Боже мой. Губы невольно шевелятся, шепча её имя. Она просит начать то, что мы никогда не могли прервать по собственной воле, а я всё ещё не могу примириться с тем счастьем, что обрушилось на меня, накрыло с головой, лишило возможности дышать а-бы как и а-бы чем. Она вскрикивает — это, как приказ заставляет меня начать двигаться в ней. По-настоящему двигаться.

— Шоколадка, — рыкнул я ей на ухо. Она громко взвизгнула, впиваясь ногтями в мой затылок.

— Боже, какой ты горячий, — хрипит Айрин, — Пожалуйста, Тео, пожалуйста… Быстрее. Прошу тебя, — она с отчаянием глядит мне в глаза.

Протяжно прохрипев, я хватаю губами её сладкий рот и безудержно целую. И выполняю её просьбу — быстро двигаюсь в ней. Быстро, быстро, быстро. Не хочу медлить сейчас. Не могу. В теле такой огонь, что его нельзя погасить.

— Это лучшее фуэте в твоей жизни? — рычу я в её рот. Губы Айрин дрожат от страсти, но она находит силы, чтобы улыбнуться.

— Это лучше, чем какое бы то ни было фуэте… Тед! — хрипит она, прикрыв веки… затем, громко вскрикивает, когда я заглядываю в её глаза.

Её ноги расцепляют кольцо вокруг моей талии: она широко разводит их, точно совершает абсолютный шпагат. Вся напрягается. Дрожит подо мной от толчков, от того тока, что кипит под моей кожей. Она всегда превращает в прекрасное всё, что делает. Она чувствует не лишая себя ни единой эмоции, всё — на полную катушку и без кожи. Каждое моё новое движение в ней — это взрыв. Ни с кем я не могу почувствовать это. Ни с кем.

Отчаянно стону и резко двигаюсь, когда она присасывается к моей шее. Одна моя рука сжимает грудь, а пальцы второй я прижимаю к её горящему клитору, включив их в процесс, я срываю с неё крики. Рука, что на груди, больно царапает ногтями кожу. Я хватаю подбородок Айрин, отцепляя от своей шеи, чтобы смотреть в глаза. Возбуждённые, горящие. Такие бушующие, океанские впадины, в которых плещется наслаждение. Она стонет мне в рот. Я проталкиваю язык в горячие, пухлые губки. Её нежные руки царапают мою спину, оставляя такие нужные моему телу подтверждения этой ночи. Дарящие эту сладкую боль. Эту муку, которую хочется испытывать вновь и снова.

— Айрин, — судорожно выдыхаю, чувствуя, как она близка, — Кто я? Кто я тебе?

Толчок. В её глазах — безумие, в моих — нежность и бешенство. Я отражаюсь в её чистейших зеркалах, скользя и скользя на её теле. Трясусь всеми жилами.

— Кто?! Ответь! — кусаю её нижнюю губу, а она кричит. Кричит так, что мне становится плевать на все прочие звуки этого мира.

Я уже готов ничего не слышать, кроме её безудержно сочных звуков. Звуков, что таким сладчайшим мёдом льются по сердцу… Толчки, толчки. Их уже нельзя сосчитать.

— Ты любишь так? — с вызовом рычу, глядя в её переполненное жизнью лицо, — Любишь жёстко?!

Айрин кусает губу, сдерживая шипящее рычание. Её глаза блестят тем самым светом, что разжигает самые дикие порывы человеческой души. Освобождает на волю то, что было сокровенным. Зубы с жёстким хрустом оставляют кровавый след на её нижней губе. Она не отвечает мне словами, она отвечает мне криками и стонами. Она отвечает глазами, телом, сердцем, что так громко стучит и норовит греметь сильнее, чем наши соприкасающиеся тела.

— Я ведь хочу порвать тебя, — рычу, хватая её волосы, её густую копну блестящих золотых кудрей, то сминая, то пропуская сквозь пальцы, жёстко потягивая. Айрин больно, но так хорошо, что лишь стоны вырываются из её груди, — Знаешь, как я скучал?! Знаешь, как я желал этой ночи? Я жил ради этой ночи. Жил ради неё… Так долго! — я уткнулся лбом в её лоб. Айрин издала гортанный рык.

— Я люблю тебя! — она еле дышит, крича в мой рот. Её глаза закатываются от удовольствия. Лицо полностью расслабленно, губы перебирают стоны, всхлипы и вдохи. Я смотрю в её глаза и начинаю сходить с ума. — Ты мой. Ты только мой мужчина, Теодор Грей. А я твоя. Навечно твоя. Кто угодно! — её ногти царапают кожу моей головы. Она потягивает мои волосы. По позвоночнику бежит страшный ток. Моя. Моя двести двадцать.

— И да, я люблю, когда ты так! — её голос срывается, — Так… зверски. Порви меня к дьяволу, Тео! Сделай это! Сделай, пожалуйста. Пожалуйста, Теодор! — она жмурится, крича эти слова в потолок, как молитву. Её ноги на моих рёбрах, ногти режут кожу ягодиц. — Ты… Боже… Да! — она смачно целует меня в шею, оставляя глубокий засос.

— Мой! Мой горячий Тео, — кричит она в забытье, вжимается острыми зубками мне в плечо, со всей силы шлёпая меня по ягодицам.

Мои руки, что сжимали её лицо, переносятся на шею и стискивают её так плотно, что она вскрикивает, то и дело, ударяясь головой о подушку. Я прижимаюсь лбом к её лбу, полностью теряя рассудок. Двигаюсь в ней так, точно заведённый. Я люблю её каждой клеточкой в своём теле. Я люблю её так, что не хватит жизни, чтобы доказать ей это. Я хочу забрать её. Решать все её проблемы. Защищать. Хочу… Хочу на ней жениться, чёрт возьми! Хочу пронести эту любовь и это счастье, это счастье с ней. Идти по жизни рука об руку, ни о чём не жалея. Не оборачиваясь на прошлое. Она — это всё, что я хочу и всё, что я хотел на протяжении всей жизни. Моя Айрин. Вся моя.

— Я люблю тебя, — шепчу, переплетая наши пальцы, сцепляя наши влажные ладони, кладя их по обе стороны от её головы, — Я люблю тебя. Поняла? — она жёстко сжимает меня. Вся и всем телом. Рот её открыт в беззвучных стонах, глаза закрыты, пока я снова и вновь наполняю её.

— Поняла! — визжит она, бьётся крупной дрожью, трясётся в лучах оргазма, что озаряют каждую часть бесконечно любимого мною тела, моей души, что, вместе с криками, сейчас освобождается от оков и несётся на свободу. Она моя страсть. Моя скорость. Моё предзнаменование. Она всё, ради чего я живу. Ради чего я дышу. Ради чего я существую.

— Да! — кричу, сжатый цепями рук и ног, сжатый тисками той эйфории, что кипит в ней, я сдаюсь. Сдаюсь, громко дыша и кончаю. Не чувствую ни рук, ни ног, я замираю в ней и понимаю, как наполняю её… До края. До сердца и даже глубже.

И чёрт знает, сколько раз мы это повторили перед тем, как бездыханные свалились на стыдливо скомканные у изголовья подушки. Перед тем, как она, так, как всегда… как было всегда, мирно устроилась на моей груди, прикрыв горячие веки. Положила щёчку на левую сторону моей груди, а руками сжала мой пресс и поясницу. Ногами обхватила бёдра. Оплела меня, точно спасательный круг. Точно боясь, что если отпустит, то утонет в этой «гигантской» постели. Да, конечно, это кровать больше, чем в доме её бабушки… Я улыбнулся своим воспоминаниям. Тогда, мы обещали спать вместе только друг с другом. Я выполнил обещание. Никого не приводил в свою постель, но… Но не мог не удовлетворять своё либидо. А Айрин… Айрин — маленькая девочка, которая даёт мне такое большое счастье. Не удержавшись, я поцеловал её в макушку.

Стараясь не разбудить, я подтянул простынь, чтобы укрыть свою любимую. «Свою. Любимую». Я улыбнулся этим словам, произнесённым в мыслях, как дурак. Затем, я долго глядел в потолок, в который бил сумрачный, голубоватый свет пробуждающегося Сиэтла. И вспомнил, что смотрел так же: в этот потолок, в это самое время, когда мы первый раз познали тела друг друга. И если тогда это было омрачено страхом перед будущим, страхом перед неизведанным и таким далёким, то сейчас… Сейчас, этого страха не было. Никуда я больше не отпущу её, чёрта с два. Даниэль, компания. Зачем?! Я сморщился.

Как я мог быть таким циником? Всё, что мне было нужно, всегда было рядом со мной. Всегда было близко. А я гнался за чертовщиной, за ерундой, которую толком и нельзя принять за цель жизни. Шумно выдохнув, я потянулся к тумбочке одной рукой, а другой всё ещё поглаживал волосы Айрин. На тумбочку, каким-то молниеносным порывом, для сушки из кармана брюк мною была выловлена чуть влажная пачка сигарет. Не помню, в какой момент я её вытащил, да и чёрт с этим. Я не контролировал ничего. В этом и есть прелесть жизни. Ты счастлив, когда теряешь контроль. Ты действуешь так, как бы никогда не смог действовать. А когда ты поступаешь, стараясь бежать впереди планеты всей, ты сам заводишь себя в непроходимый тупик. Сощурившись, я закурил сигарету; стараясь не потревожить щёлканьем зажигалки хрупкого сна малышки, отвернулся к окну… Окну, в которое залезал, чтобы быть с ней. Я всегда, всегда хотел быть с ней.

Протяжно затянувшись, я медленно пускал кольца дыма в потолок, вдыхая пары, пахнувшие ментолом. Моя рука еле ощутимо касалась шёлковых кудрей. Я игрался с ними, любуясь их оттенком в этот рассветный час.

— Я думала, ты не куришь, — горячее дыхание опаляет грудь.

Я вздрагиваю.

— Я думал, ты спишь, — тихо шепчу, гася сигарету в широкой низкой вазе, больше напоминающей блюдо, с белоснежными цветами.

Пепел послушно отслаивается, растворяется; я кладу обмокший с краю окурок в пачку, отворачиваясь. Но не проходит и секунды, как я снова смотрю на тумбочку.

Что, блять? Белые розы? В комнате Айрин? Что это значит? Ухажёры, поклонники, тайные воздыхатели? Я хмурюсь, но ничего не говорю. Сдержусь.

— Нет, не сплю, — шепчет она, прижимаясь ближе.

Я улыбаюсь её тихому, хриплому голосу.

— Так, значит, куришь… Не жалко лёгкие, печень, здоровье? Или после Даниэль не страшна даже Эбола?

— Всё так же язвишь, — ухмыляюсь, нежно прижимая ревнивицу к себе.

«Ревнивица». Кто бы говорил, Теодор Грей…

— Я ошибся, когда подумал, что твой язычок устал за сегодня. Его режим двадцать четыре на семь…

— Всё шутишь, Грей, — я понимаю, что она сдерживает улыбку. Затем, укладывает подбородок мне на грудь, смотря в глаза.

— Как я тебе в постели спустя пять лет? — она чуть склоняет голову набок, — Тебе есть с кем сравнивать.

— Я не хочу говорить о ней и не буду вас сравнивать, — прерываю мысли Айрин о «третей лишней» сейчас, в эту ночь, в этой постели. Да и вообще лишней, во всей моей жизни. — А ты, Айрин, — шепчу, очерчивая её мягкую щёчку, — всё так же умопомрачительна… Мой ангел.

Айрин смущённо улыбается, пряча счастливое лицо у меня на груди. Затем, приподнимается на локте. Смотрит в глаза. В её взгляде нечто изучающее, выражающее неподдельный интерес. Я понимаю, что разговор о Даниэль не закрыт.

— Что у тебя на уме? — тихо бормочет Айрин, — В том смысле, что она значит для тебя? Я спрашиваю не потому, что ревную, а потому, что хочу понять тебя, — она проводит рукой по моей щеке, — Ты даже не напрягся при её упоминании. Даже сейчас, ты смотришь на меня, а в глазах ничего: ни злости, ни раздражения. Ничего. Ты — сплошная загадка.

— Загадка? Я? — фыркаю, качая головой, — Загадка — это ты, Айрин Уизли. Она чуть не убила тебя годы назад. Из-за неё я совершил рой всяких непомерных глупостей. Всё это принесло нам столько страданий. Что я могу к ней испытывать? — серьёзно смотрю в глаза, пожимая плечами, — И ты считаешь, что это нормально, говорить о ней?

— Я хочу знать: что ты чувствуешь к ней? — еле слышно спросила она.

— Не отвяжешься ведь, верно? — потянул я щёчку Айрин, желая заставить её улыбнуться. Она неохотно вырвалась из моих пальцев.

— Это ты не отвяжешься и ответишь, — категорично произнесла Уизли. Я ухмыльнулся, глубоко выдохнув.

— Я вижу в ней личную службу МЧС, — ответил я, не задумываясь ни на мгновение, — И ничего больше. Она любит меня, как ребёнка, которому позволяет всё, которого боится потерять. А чувства… я к ней ничего не испытываю, Айрин. Я это понял, как только увидел тебя снова, — прошептал я, нежно касаясь губами её носика, — Да и что я могу чувствовать к ней? Ты забрала всё, что было во мне. И я не хочу ничего отнимать у тебя. Всё твоё. Я — твоё, — шепнул я, глядя Айрин прямо в глаза.

Шумно выдохнув, она нежно улыбнулась. Медленно, она провела взгляд по моей груди, осторожно коснулась бедра… Боже, она увидела тату.

— На французском? — прошептала она.

Я кивнул.

— Прочти, — Айрин заглянула мне в глаза.

— Je nʼappartiens qu’à lui, — прохрипел я.

— Что это означает?

— Я принадлежу только ей, — я коснулся губами её лба, — Только тебе.

— Я не хочу думать о том, что будет дальше, — она осторожно коснулась губами моего подбородка, — Я просто знаю, что ещё одного расставания я не переживу, Теодор. Я больше не вынесу. Я устала пытаться быть железной. Отпускать тебя, прощаться, вновь и снова, вновь и снова… Ты не знаешь, какой это героизм для меня.

— Айрин, — я провёл рукой по её щеке, желая прекратить эту дрожь в голосе, этот болезненный блеск разбавленной соли в её глазах, — Мы уже не расстанемся, поверь мне. Доверься, — я вплетаю руки в её волосы, ложась набок рядом. Ещё ближе. — Дай мне решить всё до конца. От тебя нужно только одно, — шепчу.

— Что? — она еле дышит, с нежной искренностью глядя в мои глаза. По сердцу проходит волна дрожи.

— Только будь рядом. И люби меня, — я частыми, мягкими движениями глажу её шёлковые волосы.

— Об этом можешь не беспокоиться, — шепчет Айрин, сквозь слёзы.

Я прижимаюсь всем телом к её телу. Губами к её губам, членом к бедру, грудью к груди. Она тяжко и прерывисто вздыхает.

— Войди в меня. Я готова.

***

— Айрин Уизли, вы закончили с чаем? — с ухмылкой спрашиваю я, укладывая бекон рядом с омлетом на наши тарелки.

Я успел приготовить завтрак, пока моя мисс Неспешность возилась с укладкой своих вьющихся волос… А теперь, жду её «фирменное блюдо». И её. Её в первую очередь.

— Я не виновата, что не чувствую собственного тела этим утром, — лениво бормочет она, — Ну, как утром? Днём?

— Ты что, не выспалась? — с наигранной тревогой хмурюсь, поставив наш поздний завтрак на столик у окна, разложив приборы.

— Представьте себе такую неожиданность, мистер Грей, — она неуклюже оборачивается на носочках, уложив руки на идеальные бёдра в джинсовых шортиках.

— Сексуальна, — улыбаюсь я, подмигивая.

Айрин краснеет, убрав локон за ухо. Обнажив шею, на которой видны мои неглубокие следы, она кусает губу.

— Спасибо, подлиза — мастер отлиза, — она кокетливо касается кончиком язычка края верхней губы, толком, не осознавая, что она со мной делает.

Я быстро сокращаю расстояние между нами, тут же проталкиваю язык в её рот, усадив на кухонный островок. Айрин обнимает меня за шею, притягивая к себе ближе. Я провожу руками по её оголённой гладкой коже голеней, упираюсь в самую ткань шорт, скольжу обратно.

— Я возьму тебя ещё раз, — хриплю, еле дыша, — У меня уже эрекция…

— Я хочу есть, — шепчет Айрин, хихикая сквозь поцелуи.

— Перебей аппетит моим членом, — широко улыбаюсь в её губы. Она стукает лбом мой лоб, прерывая поцелуй.

— Твой член за последние часы побывал в моём рту два раза. Не наглей, Грей, — она водит из стороны в сторону указательным пальцем перед моим носом.

Насмотревшись на то, как я слежу за ним взглядом, она звонко смеётся. Я хватаю её палец в рот и прикусываю. Она шипит, легонько пихая меня ногой в пах, как бы случайно.

— Твою мать, — шиплю, освободив рот. Айрин хохочет. — Не заводи меня, — я в воздухе ткнул в неё пальцем, строго щурясь.

— Я только смеюсь, Теодор, расслабь яички, — Уизли откидывает голову назад, продолжая задушевно смеяться. Я улыбаюсь этому счастью, как придурок.

— Я бы тебя сейчас., — с широкой улыбкой качаю головой, пока она хохочет. Её спасает свист чайника. — Ура, мы его дождались, — я чмокаю её в носик и иду к предмету, что стоит на плите.

Слышу, как Айрин спрыгивает с кухонной тумбы. Наполняю наши чашки кипятком, налив заварки. Чувствую объятия со спины и нежный поцелуй в лопатки.

— Так бы всегда.

Её шёпот пронзает. С души спадают невидимые тиски, уже в который раз за эти часы, проведённые с ней. Часы, которых мне всегда будет мало.

— Так и будет, — отзываюсь.

Айрин ещё раз звонко целует меня и поспешно отстраняется, вприпрыжку двигаясь к столу.

— У меня, обычно, на завтрак овсянка, — вздыхает Айрин, усевшись на стул, подогнув под себя ножки, — Но я так подумала, что… если мой ночной тренер не будет останавливаться на достигнутом, о диете можно не беспокоиться, — она широко улыбается, заставив меня ухмыльнуться.

— Я и не думал останавливаться даже днём, — подмигиваю, добавляя в чай сахар.

— Это ты мне уже доказал в ванной, — Айрин кусает губу, отрезая кусочек омлета.

Улыбаясь, как Чеширский кот, я беру наш чай и иду к столу, сажусь рядом с Айрин. Делаю глоток, слушая, как она мычит от удовольствия, прожёвывая омлет. Улыбка ещё шире растягивает мои губы, если это вообще возможно.

— Вкусно? — выгибаю бровь я.

— Очень, — Айрин коротко мне аплодирует, мягко улыбаясь; ест ещё один кусочек, — Для меня, кто сжигает даже яичницу, твой омлет — это верх кулинарного искусства.

Я выгибаю брови.

— Вот как?

— Да, я не умею готовить, Теодор Грей. Привет, — она отправляет в рот ещё вилочку, пожимая плечами.

— Я буду готовить за нас двоих, — широко улыбаюсь, — Надо будет тебе попробовать пиццу в моём исполнении, — подмигиваю я.

— А потом ещё оргазм в твоём исполнении, иначе я превращусь в булочку, — Айрин хлопает ресницами.

— Это не обсуждается, — шепчу я, целуя её в носик, склонившись. Малышка широко улыбается.

— А как ты научился готовить? — с неподдельным интересом спрашивает Шоколадка, взяв в руки чашку.

— Меня научила жизнь, — говорю я, ухмыляясь, — А точнее, зарождающийся гастрит, ленивая коала Макс и безрукий Мэйсон.

Услышав причины и следствия познания мною кулинарии, как науки, Айрин громко смеётся, откидывая голову назад. Видеть её счастливой — это стоит так дорого. Кто знает, сколько мы можем просидеть, так, на кухне, болтая и смеясь?.. Мы говорили обо всём за эту несущуюся пару-тройку часов. Она рассказывала мне о своей не слишком радостной стезе студентки на Лонг-Бич, лишь изредка улыбаясь воспоминаниям. А я веселил её рассказами о пьяных буднях и выходных студента с красным дипломом, о его приключениях, увлечении стритрейсингом. Я говорил ей о себе, как о совершенно другом человеке, ибо мне была уже не понятна суть жизни «того меня». Да, о моей «той жизни» можно сейчас говорить со смехом, с шутками, с закатыванием глаз и моральным покачиванием головой, о её — только на чистоту и только серьёзно. Но соль-то в том, что мы оба жили несчастливо. Она жила с этим несчастьем честно, а я заглушал его алкоголем, женщинами, дорогими, порой, стоящими жизни забавами. А она жила просто. Неподкупно. Без самозванства. Искать виновных и виноватых, возможно, бессмысленно. Этого времени не вернуть. Но вернуть счастье — возможно. Вернуть смысл жизни — возможно. Очень многое зависит от рук человека.

— Тебе нужно ехать? — чуть слышно спросила она, когда о себе напомнил мой iPhone, пиликанием сообщения Даниэль: «Эту встречу с отцом ты проспать не можешь, Теодор. Твоё пьяное поведение уже замазано румянами моего стыда перед твоим отцом ещё вчера. В этот раз, не явишься — будешь краснеть сам».

Напугала, блять.

— Да, — тяжело вздохнул я, подняв на Айрин глаза.

Она встала со стула, сделала несколько шагов ко мне. Маленьких, неуверенных. Но не прошло и минуты, как я уже держал её в своих объятиях, а она сидела у меня на коленях, уткнувшись носом мне в шею. Тонкие руки нежно гладили мой затылок.

— Я отпускаю тебя, но ненадолго, — шепчет она, заглядывая в мои глаза, — Мне кажется, что если я сейчас отпущу тебя, то ты не вернёшься.

— Брось говорить такую чушь, — провожу кончиком пальца по её носику. — Я вернусь. Очень скоро. Теперь, ты от меня не отделаешься, — я ухмыляюсь, прикусив пухлую губу моей крошки.

— Я тебя люблю, — она смотрит мне в глаза.

— И я тебя люблю. Тебя одну. Безумно.

Кристиан

Лёгкий бриз колыхал шифоновые занавески прозрачной веранды, открывающей посетителям вид дорогого пляжа, обосновавшегося у Пьюджета. Стёкла, составляющие окна, отделку этого здания, были необычны: изнутри видна каждая птица, каждое облако, проплывающее в небе над заливом. А снаружи — только тёмные впадины, не выдающие тех, кто прибыл, чтобы выпить по бокалу вина, или попробовать какое-нибудь вкусненькое блюдо из любой из мировых кухонь.

Я уселся в центре стола, ожидая прихода своей любезной жены, сына и будущей невестки. От нечего делать смотрел в окно, следя за прохожими, группой туристов, прочей толпой, что спешила куда-то, скорыми шагами меряя землю, или семеня старческой ходьбой. Студенты сидели на скамье, что-то зубрили, хохотали, запивая шутки колой. Я подумал, как им везёт… Они только на истоках жизни. А можно было бы многое поменять? Начать сначала? От этих мыслей я нахмурился. Нет, я бы не хотел проживать жизнь с чистого листа. Не знать, что тебя ждёт завтра. В университете мне было не место. Эта пресловутость, пресные вечеринки. Всё это проплывало мимо меня. Нет, я ничего не хочу менять. Всё, чего я добился, я добился сам. И мне можно только позавидовать.

— Прости, дорогой, мы немного опоздали, — я увидел входящую в распахнутые стеклянные двери миссис Анастейшу Грей, в идеальном белом костюме с юбкой, чуть прикрывающей её идеальные колени.

Следом за нею следовали Теодор и Даниэль: он какой-то бледный, не выспавшийся, но расслабленный, удивительно спокойный. Даниэль безупречна в лиловом деловом платье-карандаше, со свежим лицом, но не лишёнными раздражения глазами, напряжёнными шагами. Анастейша подошла близко к столу, поцеловала меня в щёку и присела рядом. Парочка остановилась чуть поодаль, о чём-то говоря. Причём, Теодор говорил только глазами, а Даниэль без умолку. Бедняга Теодор…

— Ничего, ничего, — протяжно ответил я своей жене, — За это время я успел съесть дюжину устриц.

— Что? — ужаснулась Ана, смотря на меня так, точно я выдернул коврик у неё из-под ног.

— Устриц, устриц, — улыбнулся я, — Не стану же я тебе говорить, что я ел бифштекс.

— Ты знаешь, что тебе нельзя мясо.

— Да-да… Знаю, — отмахнулся я, — Эти что не садятся?

— Кто?

— Как кто, Анастейша?

— А, Теодор и Даниэль? — выгнула бровь Ана, — Они, кажется, не поладили. Но волноваться не стоит.

— Стоит радоваться.

— Кристиан, — чуть повысила она тон.

— Что, миссис Грей?

— Ты не скучал?

— Нет, я смотрел фильм, — я перевёл взгляд на колонны.

— Фильм? — Анастейша нахмурилась, — Где? Какой?

— Да вот здесь, — бросил я, направив взор на окно, — Я смотрел на эту самую набережную. Знаешь, я люблю смотреть на толпу, — произнёс я, — Тем более, когда меня не видят.

— И я всегда любила. Даже когда меня видят.

— Да? Я не знал об этом.

— Да, — кивнула она, — И даже на тех скучных встречах, куда ты брал меня с собой…

— Ну, конечно, — я чуть склонился к ней, — Должно же быть что-то приятное глазу на этих скучных деловых мероприятиях. Многие, очень многие пялились на тебя. А ты улыбалась им.

— Я просто улыбалась, — выгнула бровь она, — И не тому, о чём ты думаешь.

— А чему?

— На толпу можно смотреть бесконечно. У меня, например, со скуки завелась привычка. Я мысленно одевала каждому головные уборы.

— Так-так-так, интересно…

— Головные уборы, мама? Какие? — спросил мой сын, усевшись за стол рядом с Анастейшей. Даниэль заняла место напротив меня.

— О, мой друг… Ты похож в этой рубашке на Теодора, — произнёс я, изучив его глазами.

— Я и есть Теодор, отец.

— Да нет! Я о другом Теодоре… Коррида, «Кровь и песок»! Тот Теодор, что дрался с быком. Ты понял?

— Теперь, да, — широко улыбнулся он, переводя взгляд на Ану, что едва

сдерживала смех, — Так вот, какие же ты примеряла уборы? Мне — сомбреро? — выгнул Теодор бровь.

Затем, перевёл взгляд на Даниэль, что неторопливо тёрла каждый палец своих тонких рук.

— О, все, — тем временем продолжала Анастейша, — Ковбойскую шляпу, мушкетёрскую, турецкую чалму, — она загадочно улыбнулась, — Это очень забавно. Ведь некоторым людям идут лишь определённые головные уборы.

— А мне ты что примиряла? — спросил я.

— Тебе, шапочку для гольфа, дорогой.

— Та-а-ак, — протянул я.

— Ну, или плавательную шапочку, — Ана пожала плечами.

— Почему именно эти?

— У тебя идеальная форма головы, милый. И потом, под ними не видно…

— Светлого нимба, — пробубнил Теодор.

— Что-что? — прищурился я.

— Твоей непослушной шевелюры, Кристиан, — пролепетала Анастейша, — И я могу видеть только твоё лицо. Чистое, светлое, с прекрасным профилем…

— М, — довольно промычал я, — А Лайкарту?

— Лайкарту я примеряла чепчик, — она сделала глоток воды.

— Вот это да! — ухмыльнулся я, — Извращенка. Кто бы мог подумать?

— Да, я примеряла чепчик, — пожала она плечами, — И подумала, что его неплохо снять для рекламы: «Повидло и джем — полезны всем».

Даниэль засмеялась, а Теодор спрятал улыбку в кулак. Тем временем, пока я изумлённо моргал, широко улыбаясь.

— Ну, к делу, господа, — прервал веселье я, — Теодор, дружище…

— О, папа. Давно ли я стал тебе другом? — он мило улыбнулся.

— Недавно, — отрывисто сказал я, — После того, как я прочёл рецензии поверенных людей о твоей работе. Мне поступило множество положительных откликов. Старая гвардия приняла тебя более чем с распростёртыми объятиями. Кто бы мог подумать? Я был уверен, что ты — форменный шалопай.

Теодор отвернулся, как мне показалось, для того, чтобы закатить глаза. «Научился у своей мамочки», — подумал я. Но через секунды я увидел, как в зал вплыли услужливые официанты, что тут же начали накрывать стол, разливать вино.

— Господа, мы вас благодарим, — поставленным голосом произнёс я, — Но у нас должна состояться серьёзная беседа. Прошу вас оставить нас на время.

— Конечно, сэр, — кивнул мне парнишка с «бабочкой».

Мы принялись за салат. Даниэль смотрела на безукоризненный профиль моей жены, после чего произнесла, с мягкой улыбкой:

— Вы прекрасно выглядите сегодня.

— Благодарю, Даниэль, — улыбнулась Анастейша в ответ, — Это уже обязанность, так выглядеть. В мои годы…

— А сколько тебе лет? — полюбопытствовал я, — Я забыл.

— Главное, чтобы ты не забывал о холестерине, — она мило улыбнулась.

— Вы сказали: «в ваши годы»… А в молодости? — спросила Дана.

— Она и в молодости так выглядела, — уверенно произнёс я, подмигивая Ане.

Она смущённо улыбнулась, сделала глоток белого вина и повернулась к Даниэль.

— В молодости я выглядела значительно лучше, — произнесла она, — Молодость — это прекрасно. Сначала, я была естественной, а когда ближе узнала круг Кристиана, то… я стала бояться быть естественной…

— Естественно, ты боялась быть естественной, — заиграл словами я, — Мы находились в кругу волков и акул бизнеса.

— В молодости всегда хорошо выглядишь. В любое время дня и суток. А в мои годы, для этого нужно постараться.

— Я обещаю, что буду брать с вас пример, — бескомпромиссно заглянув ей в глаза, произнесла Гриндэлльт.

— Молодец! Хорошая невестка, — улыбнулся, как можно слаще, — Или ты уже передумала? — хмуря брови, будто тревожусь и не надеюсь на это, произнёс я.

— Нет, что вы, я не передумала, — «чёрт».

— А мы и не думали! — объявил я и рассмеялся.

Дамы напряглись, лишь в глазах моего сына танцевали сотни смешинок. Что это с ним?

— Кхм, это шутка, — прочистил я горло, посерьёзнев, — В смысле, мы согласны… Теодор, почему ты молчишь?.. Что он так долго жуёт, Ана? — обратился я к ней.

— Я не молчу, — произнёс Теодор. Его лицо стало напоминать безрадостную маску Гамлета.

— Ты нас слушаешь? — прищурился я.

— Да, папа.

— Теодор, ты сегодня какой-то странный, — произнёс, глядя в его глаза,

опущенные в тарелку.

— Да, папа, — будто в астрале, произнёс он.

— Что «да, папа?» — негодовал я.

— Да, папа, я с тобой согласен, — спокойно ответил он.

— Я же говорю: он странный. Он никогда со мной не соглашался! — всплеснул я рукой, — Теодор, почему ты со мной согласен? — не отстану.

— Потому что, папа, я… — «Ну!»

— Оставь мальчика в покое, Кристиан, — сказала Ана, бросив на меня пристальный взгляд.

— Да я его никогда не беспокоил! — воскликнул я, — Это он принёс мне беспокойство в полном комплекте. И мне, и его «неестественной» матери, — заглянул я Ане в глаза, — Не смотри на меня так. Это ты сама сказала, что боялась быть естественной.

— Прошу тебя, в своём кругу, мы можем говорить вполне спокойно и быть предельно естественными, — мягко улыбнулась она.

— Итак, Теодор, когда вы планируете свадьбу? — обратился я к нему. Он промолчал. Ответила Дана.

— Я рассмотрела несколько агентств, — улыбнулась она, — «Wedding King», «San — Sophino», «Arielle». Думаю, что буду взаимодействовать с последним, — любезно произнесла Дана, делая глоток вина. Выгнув брови, будто только что что-то вспомнила, произнесла: — К тому же, я была у астролога. Мне сказали, что август, то есть, текущий месяц — прекрасно подходит для бракосочетания. По крайне мере, так говорят звёзды.

— М-м, астрологи, — задумчиво протянула Анастейша, — Это прекрасно.

— К чертям их всех, — плюнул я, — Мне некоторые давали такие предзнаменования, что я не мог спать по ночам, утром был разбитый, а поэтому крупнейшие сделки могли сорваться. Чушь это всё. Собачья.

— У тебя сорвалось не так уж много сделок, — подметила Анастейша.

— Да, да! И да, я помню, что многие были спасены благодаря тебе! Тебе, о, донна Ана!

— Не паясничай, — строго произнесла она.

— Итак, — улыбнувшись, она обернулась к нашему Пьеро, — Свадьба в этом месяце… Теодор?

— Да, мама? — спросил он, подняв голову.

— Ты что, других слов не знаешь?! — раздражался я, — «Да, папа!», «Да, мама!»

— Оставь мальчика!

— И ты других слов не знаешь, — фыркнул я, — А если никто не знает, буду говорить я один.

— Кристиан, лучше ешь, — Анастейша смерила меня выразительным взглядом.

— Да, действительно, моё горячее остынет, — опомнился я, принимаясь нарезать кусок телятины.

— А что ты себе заказал? — она изогнула брови.

— Ана, не отвлекайся. Ты говоришь с Теодором. Мы и так мало времени уделяем ребёнку.

— Он не ребёнок, он — мужчина, — произнесла Анастейша.

— Значит, мы мало времени уделяем мужчине, — произнёс я, отправив кусочек мяса в рот, — И его женщине тоже… Кстати, когда будет свадьба?

— Кристиан, ты уже спрашивал об этом сегодня, — моя миссис закатила свои красивые глаза.

— А могу я забыть хоть что-то? — прищурился я, — Итак?

— Пусть всё решает Дана, — монотонно произнёс Теодор.

У него горячка, чёрт возьми?!

— Нет, у него явно температура, — не удержался я, допустив догадку вслух, — «Пусть решает Дана!» А что будешь делать ты, позволь полюбопытствовать?

— Я думал, мы с тобой поговорим о компании, — предложил сын.

— А что не так с компанией? — вскинул я брови.

— Да нет, с ней всё так. Просто Пол Мортон на неделе дал мне знать, что в конце месяца нужно будет объехать наши дочерние предприятия…

— И? — спросил я.

— И если я поеду туда в статусе генерального директора, то мне требуется право подписи и печати, а конкретно — полностью оформленные документы о передаче компании в мои руки, — заявил он.

— Генеральный директор? — переспросил я, — А должность моего заместителя тебя не устраивает?

— Когда-то ты говорил, отец, что если я женюсь на Дане, то стану генеральным директором, — пожал он плечами, — Ты не просто говорил. Ты несколько лет под ряд хранил договор, подтверждающий данный факт.

— А, брак по расчёту, — проговорил я, прожёвывая кусочек салата латука, — Что

же, мы живём в прекрасное время, — ухмыльнулся я, подняв взгляд на Даниэль, что преспокойно поглощала салат, — Дана, ты даже не подавилась. У тебя и мускул не дрогнул, — я заглянул в её глаза.

— Но я же не ем лимон, — она пожала плечами.

— Причём тут лимон? — нахмурился я.

— Я просто приветствую подобные браки. Я считаю, что брак по расчёту — это лучший вариант для развития семьи, бюджета и экономики страны в целом. В этом браке нет фальши и лжи. Это честные взаимоотношения, — она заглянула мне в глаза.

— Подумать только! — воскликнул я, — Ана, я женился на тебе без всякого

расчёта… Какой же я был дурак, — саркастически усмехнулся я. Анастейша предупредительно поглядела на меня, надув губки. М-м! — Хотя, что уже об этом говорить, — я утёр рот салфеткой. — Сейчас пойду к этим студентам, сяду на лавку, заведу беседу. Начну новую жизнь.

— Да, дорогой, начни, — мило прощебетала Ана, — После того, как ты выйдешь к

студентам, у меня тоже начнётся другая жизнь.

— Что? — напрягся я, — Что ты сказала?

— Только то, что я присоединюсь к группе путешественников, — она широко улыбнулась.

— А-а-а, — протянул я, — А я думал, что ты решила начать намекать на., — продолжил было я, но вспомнил: мы отвлеклись.

— Да! Так о чём мы говорили? — задумался я, — Итак, свадьба.

— Нет, папа, не свадьба, — покачал Теодор головой, — Дела со свадьбой решит

агентство. Тебе нужно будет только нарядиться…

— О-о-о, опять залезать в этот ужасный смокинг, — я актёрски сморщился.

— Мы говорили с тобой о фирме. Я могу её забрать? — прервал Теодор спектакль.

— Да, я сейчас вызову официанта, пусть тебе её завернут, — с ухмылкой проговорил я, — «Забрать фирму!» Спустя месяц. Один-единственный месяц работы! Чтобы управлять ею, надо вжиться в неё, изучить её строение, так сказать, прощупать механизм. Я знаю каждого работающего-управляющего в лицо, знаю, как они живут, об их семьях, детях. Пойми…

— Причём здесь это? — нахмурился он.

— А притом, что управляющий не может спокойно выполнять свои обязанности, если его сын по городу гоняет на машине, или дочь-наркоманка валяется в клинике. Он может управлять только тогда, когда у него прикрыт тыл, когда у него хороший дом и полный достаток. Дети, которые к чему-то стремятся, а не проматывают деньги, что он добывает потом и кровью, направо и налево, — распылялся я.

— Ты увлёкся, Кристиан, — прервала меня Ана.

— Ну, ладно, — вздохнул я, — Закройте мне рот листом латука. Продолжайте без меня.

— Папа, я просто не хочу говорить ни об управляющем, ни о его детях-

наркоманах… Меня интересует один вопрос.

— А я говорю, потому что был у меня один такой случай. Был такой начальник отдела в сфере коммуникаций, и я вылечил его сына. Вылечил. И он тоже стал начальником.

— Интересно, где? Штаб-квартира, находящаяся на самом Юге?

— Да, — рявкнул я.

— Ага, — протянул Теодор, — Рядом с крокодилами. Ты отправил его туда, чтобы если крокодилы его слопали, было б не жалко?

— Да нет… Ах, да, — перебил я сам себя, — Дана тоже может развивать там свой бизнес, — любезно улыбнулся я, — Это будет прибыльно. Только не надо изготовлять телесные продукции, бледные, слишком натуральные… Что-нибудь яркое. Крокодилов отпугивают яркие цвета.

— Я учту это, — сдержанно улыбнулась мисс Гриндэлльт. Я поразился.

— Да, ты действительно выбрал хорошую жену, — задумчиво произнёс я.

— Это ты мне выбрал, папа, — он посмотрел мне в глаза.

— А, ну тем более, — кивнул я, — Я никогда ничего плохого не выбирал, — я перевёл взгляд на свою жену, — Ана, что ты молчишь, как рыба, которая нетронутая лежит на твоей тарелке?

— Я люблю рыбу, когда она остынет, — тихо ответила она.

— Нужно было заказать вчерашнюю, — кивнул я, — Она бы была подходящей температуры, — я перевёл взгляд на парочку, — О вопросе со свадьбой. В средствах с Даниэль вы вполне свободны.

— Папа, мы закрыли вопрос со свадьбой, — проговорил он, вздыхая.

— Теодор, не поднимай глаза к небу, — я обратил его взгляд с потолка на себя, — Что ты хочешь? Компанию? Пожалуйста, принесите ему компанию с кровью, — попытался разбавить обстановку я, — Ты хочешь управлять уже после обеда?

— Да нет, отец, — ответил он, задумчиво, — Наверное, с завтрашнего утра.

— Ты не поторопился? — нахмурился я.

— Ты не хочешь отдавать мне компанию?

— Нет, я хочу узнать: может, после свадьбы? — сощурился я, размышляя, — Ах, да!

Забыл. После свадьбы же должен быть медовый месяц!

— Нет, медовая неделя, — произнёс он.

— О, это что-то новенькое. Что это такое? Уедете на необитаемый остров,

обмажетесь мёдом и будете скакать по тропикам вдали от цивилизации? Я с трудом могу себе представить Дану в подобном виде…

— Нет, сэр, — стройным голосом произнесла Даниэль, — Мы решили съездить в Аргентину.

— О, Аргентина… Чудесная страна говядины и танго! Я обожал Аргентину. Они так открыто едят говядину, у них нет никаких диет. А какие там женщины: загорелые шеи, плечи…

— Кристиан, — шикнула Ана.

— О, прости, — поправился я, — Я просто был на самых дальних приисках в Аргентине. Тамошние мужчины, м-м, безусловно, с них можно лепить Давидов! Но, всё же, женщины, женщины Аргентины…

— Кристиан, — вновь раздался стройный голос Анастейши, — Ты можешь повспоминать об этом позже, во время виски с друзьями, но не при членах своей семьи.

— О, прости, милая Ана, — я поцеловал её руку, отрываясь, я заглянул в окно.

Матерь Божья и младенец Иисус.

— О, боже! Я действительно должен прерваться, — тихо произнёс я, — Посмотри! Что это за надувной чел? Его ставят, чтобы он отбрасывал тень? Или в качестве батута для прыжков в воду? — перебирал я, — Божечки! Это братишка Лайкарт! — воскликнул я, щурясь, — Мама дорогая! Что у него на ногах?

— Это эластичная обувь для пляжа. Так легче ходить по гальке, — проговорила

Даниэль.

— Боже мой, этот человек живёт резиновой жизнью, — покачал я головой, продолжая наблюдать, — О, стриптиз. Он снимает халат… Наверное, плавки такие же жёлтые. И в полоску… О, ты посмотри, как я угадал! — воскликнул я.

— Хороший выбор. Вертикальная полоска удлиняет фигуру, — сказала Дана.

— Нет такой полоски, что могла бы сузить и удлинить фигуру Лайкарта, — категорично произнёс я, — Даже после Альп.

— Так странно… Мы его видим, а он нас нет, — задумчиво произнесла мисс Гриндэлльт.

— Он никогда нас не видит. Снизу не видит из-за своего живота. Сверху из-за роста: голову мешает задрать бычья шея. Зато он видит на уровне наших карманов и знает, как нас обчистить… Пройдоха! — махнул я рукой.

Следом из машины выплыла жена Лайкарта, я покачал головой, пытаясь не засмеяться. В огромной красной шляпе, в того же тона полосатом халате, она была похожа на буёк.

— О, эти стриптиз и заплыв будут незабываемыми. Складки Лайкартов поплывут по заливу. Надо предупредить близлежащие порты о надвигающемся шторме, — прокомментировал я.

— Послушай, ты стал циником, — бросив на меня пристальный взгляд, сказала Анастейша.

— Тебе легко говорить, — я посмотрел ей в глаза, — За всю жизнь ни одной складки. Вот, села, ногу на ногу… Стройную ногу на стройную ногу. А бедным людям? Одна нога скатится с другой, если они так попытаются сесть.

— Им просто надо заняться собой, — проговорила Ана, — На самом деле, всё не так сложно и не так страшно…

— Они уже больны сахарным диабетом, — пробурчал я.

— Это ужасно, — согласилась она, — В последнее время, врачи говорят, что

сахарный диабет — это образ жизни, не болезнь, потому что у большинства людей он приобретённый. И стоит им начать двигаться, борясь с гиподинамией, есть здоровую еду, как состояние и физическое, и моральное заметно улучшится.

— Ну, ладно, — махнул я рукой, — Хватит о Лайкарте. Чёрт с ним.

Я вновь поднял взгляд на Теодора. Он заставлял меня тревожиться не на шутку. Что-то мне подсказывало, что дело пахнет жареным, и что это «не поладили» имеет тяжёлую основу, доныне неизвестную. Это меня огорчало.

— Что такое, Теодор? — нахмурился я, — Хорошо, что я не с Лайкартом эту сделку заключил. А-то женился бы ты сейчас на одной из лайкартят, — ухмыльнулся я.

Ни слова в ответ.

— Теодор, ты молчишь, — констатировал я вслух.

— Да, женился бы, женился бы, — задумчиво произнёс.

— В смысле? Тебе всё равно, на ком жениться?

— Нет, папа. Не всё равно, но…

— Хотя, да. Ты прав, ты прав, — закивал я, — Чем меньше хочешь видеть женщину — женись на ней. Муж с женой почти не видят друг друга. Когда им видиться? Специально свидания назначать? Глупо. Бежать на свидания, если ты имел глупость назначить, ещё глупее. А так сидишь, жив и невредим, в халате. Она прошла мимо. Лучше б её не видеть, особенно после сна… Она занята своим внешним видом. Для кого, для тебя? Да нет же, для тех, кто будет являть себя ей после твоего ухода… Главное, чтобы жена родила детей. Только и всего.

— Ну, если так, папа, то я готов жениться хоть каждый день. Лишь бы мне не докучали.

— Тебе уже докучают? — я нахмурился.

— Ну, как ответить? Пока нет, но раз всё так мрачно, как ты описал…

— О, отнюдь не мрачно, — покачал я головой, — Ты что, хочешь быть всю жизнь влюблённым? Можно сойти с ума, ходить с перекошенными глазами. Без аппетита, с несварением… Нет. И всё-таки, браки бывают счастливыми.

— Как у тебя с мамой? — улыбнулся он.

— Да, — кивнул я, — Но вряд ли ты найдёшь такую прекрасную женщину, как твоя мать.

— Почему?

— Потому что ты, не обижайся, сынок, далеко не такой, как я. А только таким мужчинам, как я достаются такие женщины, — я посмотрел на Анастейшу.

— Благодарю за комплимент, — улыбнулась она. Затем, обратила взгляд на свой клатч, где мягко вибрировал мобильник.

Она достала его, пристально смотря на дисплей и улыбаясь.

— Кто это, Ана? — нахмурился я.

— Это наша малышка, — шепчет Анастейша и принимает вызов.

— О, Фиби… Счастливая жена счастливого мужа! Что там? Как там она? — спросил я. Анастейша встала из-за стола.

Я недолго наблюдал за ней, прохаживающейся на своих идеальных ногах по залу, беседующей. После чего, она с широкой улыбкой вернулась.

— Что она сказала? — оживившись, спросил Теодор.

— Они прилетают сегодня вечером, дорогой, — улыбнулась мама, проведя рукой по его волосам.

— О, ну, вот, — развёл я руками, — Прошёл месяц и пару дней, а они уже друг другу надоели.

— Они счастливы, Кристиан. Но медовый месяц, действительно, сроки заставляют закончить. На то он и месяц.

— Слава Богу, — вздохнул я, — Нужно будет распорядиться насчёт ужина.

— Не нужно, Кристиан, — покачала Анастейша головой, — Фиби сказала, что они остановятся у Стефана этим вечером.

— Ну, ещё лучше! И тебе не надо печь любимый пирог Фиби. Береги ручки, они тебе ещё пригодятся, — я взял её правую руку и нежно поцеловал, — Будешь учить готовить Дану, чтобы она смогла порадовать своего мужа.

Я бросил взгляд на своего сына: он чрезвычайно напрягся. Желваки играли на его лице. Чёрт возьми, моя интуиция меня поражает.

— Если хочешь, папа, я женюсь и оставлю Дану у вас, а сам буду расширять наш бизнес, — проговорил он, заглядывая мне в глаза. — И вообще, договор же, всё ещё не в силе? Ты его не подписал, а значит — жениться я не обязан.

Ток пронёсся в воздухе, шипучем и колким, как химический раствор. Даниэль Гриндэлльт мертвенно побледнела, её лицо исказила мука, что она сдерживала, плотно сжав кулаки. В её глазах была неизвестность. Но, вместе с этим, она понимала всё.

— Да, но, кажется, ты решил его возобновить по собственной воле, — произнёс я, хмурясь.

— Да-да, — покачал головой он, со странной, пугающей улыбкой спокойствия.

— И что же со свадебными приготовлениями? — продолжил я воспроизводить уготовленные вопросы, которые сейчас уже были не к чёрту.

— Может, не стоит заморачиваться, папа? — он серьёзно посмотрел мне в глаза.

Дана так сжала кулаки, что был слышен хруст её побелевших пальцев.

— Шучу, — с ухмылкой произнёс он, глядя на меня с полной серьёзностью.

Дамы за столом не дышали. Я только притуплённо моргал. Теодор резко воткнул вилку в бифштекс.

Адам

Бар в центре города наполнялся с огромной скоростью. Ребята, что окружали меня, во главе с моим братом с воодушевлением расспрашивали меня о медовом месяце с Фиби, о том, что мне больше всего понравилось: то, как она смущённо примеряла дорогие бикини на загоревшее бронзовое тело, или то, как она не могла спать, после очередной ночи любви, не помолившись. Фиби Криг. Моя малышка. Ей нужна была встреча с Джеки и Эвой, а мне — необходима пьянка с этими чертяками.

Мой брат Ян в этот вечер так чрезвычайно красноречив и положительно настроен, что неустанно комментирует каждое сказанное мною слово. Брат моей жены явился последним, сияющим и даже помолодевшим, что с трудом укладывалось в моей голове при том факте, что он стремился заключить брачные узы с Даниэль Гриндэлльт. Но опять же, мой сверхумный брат всё прояснил.

— Я видел, как наш замечательный мистер Грей отъезжал сегодня от дома Айрин Уизли, — произнёс он, играя бровями, — Я был в спортзале на той улице, — пояснил он.

— О! — воскликнул Макс, пока Грей был увлечён кое-чем другим.

В гуле музыки было не слышно, но ясным являлось то, что он о чём-то оживлённо говорил с Кеном Ро, пропустив, видимо, реплику Яна мимо ушей. Казалось, Теодор пытался ему что-то доказать, выразить признательность, объясниться или просто принести извинения. Но было видно, что те чувства, что он пытался выразить, были действительно искренни. Кен слушал его, то улыбаясь, то прищурив глаза, но, в конце концов, его обнял. Дружески, ободряюще. Краски вернулись после этого к лицу Теодора окончательно. Он выглядел счастливым.

— Грей, кажется, был таким счастливым в последний раз, когда был с той… Чёрт! Как её?! — Родригес актёрски хватается за голову и теперь, Теодор Грей переводит на него взгляд, пристально смотря ему в глаза.

— Ты это о блондинке? — подпеваю Максу я, — Да, они смотрелись вместе намного лучше, нежели с Даниэль… Теперь, не видать ему златокудрой красотки, как своих ушей, — подтруниваю я.

— Прекратите, — плюёт Теодор в сторону.

— А что? — Мэйсон невинно хлопает глазами, — Ты до сих пор помнишь её? Мечтаешь вернуть?

— А как же невеста?.. Грей, ну ты и кобель, — выбрасывает Ян.

— Придурки, — шипит он на нас.

Как по щелчку, мы заливаемся звонким смехом. Грей делает глоток алкоголя.

— Теодор сегодня светится, как Эйфелева башня в ночи, — хитро прищурившись, усмехается Макс.

— Не расскажешь, что случилось? — бросив острый взгляд, спросил я.

Улыбка разрывала его лицо. Глаза Грея горели так, будто он выиграл миллион долларов в лотерею. Живой взгляд. Настоящий. Полный чего-то… чего-то такого ясного. Ясно было то, что в нём горела надежда на счастье. Я вспомнил себя. Да, я был именно в этом состоянии, ожидая встречи с Фиби.

— Я не понимаю, о чём вы…

— Что ты там мурлычешь? — хмурит брови Макс.

— Я говорю, — начинает Грей, но хохот Яна, что «дал пять» Максу, а затем и хлопок в ладони последнего его перебивает.

— Он её трахнул! — объявляет Родригес, — Я знаю! Когда он так говорит, когда у него именно такое… такое…

— Мордатое лицо лощённого кота, — добавляет Ян.

— Именно! — вскрикивает Макс, — Он её сделал, да!

С секунду, Грей смотрит на нас с серьёзным лицом, затем отпускает глаза и глупо, счастливо улыбается. Мы не замечаем, как начинаем радоваться его счастью. Смеяться так, что трясётся стол.

— Комбо! — упивается проницательностью Родригес.

— Вы дебилы, — улыбается Грей.

— А ты сексуашка, — хохочет Ян.

— Это мне известно, — играет Грей бровями.

— Так, что ты будешь делать? — спрашиваю я, подсев к нему ближе, — Как думаешь, совладаешь с Греем старшим?

— Ты же совладал, — он смотрит мне в глаза.

— Твоя сестра — мой тыл, Теодор Грей. Я люблю её всем сердцем. И, видимо, только это держало меня от отчаянных шагов пасовать перед Кристианом… Теперь, это позади, — улыбнулся я, — А Фиби — моя жена. Не думаю, что Кристиан будет для тебя проблемой. Есть кое-что серьёзнее…

— Что? — нахмурился он.

— Даниэль Гриндэлльт. Ты помнишь, на что она была способна, чтобы завоевать тебя. Твои главные оковы — она, — ответил я.

— Она знает, что ты был с Айрин? — спросил Ян.

— Нет. Она этого не знает, — сразу ответил он, сделав глоток виски.

— А что ты ей сказал? — спросил Макс.

— Сказал, что развлекался с барменшей…

— Доминируй, властвуй, унижай, — заиграл бровями Ян, выделяя каждое слово.

Мы засмеялись. После этого, наши разговоры приняли пустяковый смысл. Мы пили, болтали, рассказывали друг другу о прошедшем времени… О времени, что так своенравно разделило нас, настроило на свой лад, перекроило. Это заставило нас взгрустнуть, со вздохом поглядев назад. Трое из нас женаты, один в шаге от этого. Разве мы могли подумать на той вечеринке в честь дня рождения Эвы, что мы собирались таким кругом в первый и последний раз на такой долгий промежуток жизни? Да уж, мы не те мальчишки. Но иногда, хочется вернуться в то время, когда мистер Грей казался медузой Горгоной, чувства представлялись неповторимыми, а жизнь и юность вечной, как любовь. Как настоящая любовь.

— Давайте, знаете, что? — Ян приподнялся с места, схватив открывалку со стола и широко улыбнулся, — Вы можете назвать меня шаманом, гением, или пьяным хреном, но…

— Мне нравится последний вариант, — ухмыльнулся Грей так, что мы захохотали.

— А, цыц! — воскликнул Ян Флинн, — Умеете вы испортить торжественный момент, мистер Грей, не волнуйтесь. Эту вашу способность уже все заценили… Впрочем, я отвлёкся, — пьяно фыркнул он, — Я предлагаю клясться на крови! В дружбе и в счастье! И в том, что мы встретимся именно в этом баре спустя пять лет… И будем ещё больше счастливы, чем сейчас. Кто «за»? — спросил он, широко улыбаясь.

Все мы, немного пьяные, немного сумасшедшие, но очень счастливые, встали вслед за Яном, молча протянули руки, обнажив запястья от рубашек, водолазок, худи… Мы совершили этот обряд: пусть глупо, неумело, как подростки… Но чёрт подери, мы сделали то, что могли сделать и раньше. Должны были сделать раньше. Мы — все разные, но каждый из нас обладает одной-единственной, общей способностью — дружить. И это стоит дорого. Очень дорого.

========== Swimming pool. Part One. ==========

Адам

Фиби, положив голову на мои колени, смотрела, по всей видимости, слишком мирные сны: она не шевелилась, дышала глубоко и тихо, а на губах, что изредка подрагивали в сонной истоме, чаще и чаще появлялась детская чистая улыбка, которой так хотелось любоваться, не отрывая глаз. Я бережно держал её на своих коленях, боясь выдохнуть и разрушить то нежное мягкое облако, что сладким духом сна веяло над всем её лицом и фигурой. Она ждала меня до двух часов ночи. Когда я пришёл, — изнеможённый беседами и алкоголем, — я бухнулся на диван. Фиби очень тихо вошла в комнату, стянула с меня куртку, а затем, не сказав ни слова, как кошка свернулась клубочком, положив голову на мои колени… и уснула.

— Спи, моя Фиби, — прошептал я, вплетая пальцы в каштановые шёлковые волосы, мечтая продлить это упоительное мгновение спокойствия, которым меня окутывало это чувство… опеки и заботы.

Заботы о той, что придала значение всему, что происходило в моей жизни.

— Нельзя много спать, — послышался сонный шёпот и блаженно детский зевок. Я с улыбкой глядел на неё, пока она прикрывала ротик рукой, которую вытащила из-под тёплой загорелой щёчки.

Умные серые глаза открылись, она нежно улыбнулась, смотря на меня сквозь длинные ресницы. Часто поморгав, она полностью проснулась и теперь уже села на диване рядом, потирая глаза. Взяв её за талию, я потянул её к себе, чтобы усадить на свои колени:

— Моя Фиби, — улыбнулся я, потираясь носом о её нос, — Ещё даже не рассвело. Ты могла бы поспать ещё…

— Нет, — шепнула она, положив палец на мои губы, — Я… я должна сходить в церковь.

Она провела рукой по моей щеке, пока я непонимающе хмурился.

— Должна? Почему должна? Ты ничего никому не должна, Фиби, — я пристально посмотрел в её глаза.

— Ты ошибаешься, Адам, — прошептала она, — Все мы в долгу перед Господом.

Фиби поцеловала меня в лоб, поднялась с моих колен. Её взгляд был направлен в сторону неба, наливающегося красным вином зарева. Оно так широко и свободно расстилалось за огромным окном, а Фиби на его фоне казалась такой лёгкой, воздушной, хрупкой, что у меня не было сомнений: она может превратиться в птицу, завоевать это небо и окрасить крылья в цвета августовского рассвета, в котором уже читался запах зноя, жасмина и ирисов.

— Но перед тем как я уйду, я…

Фиби обернулась ко мне, тяжело выдыхая и заводя тонкие бронзовые от солнца руки за спину.

— Я хочу попросить тебя не уходить так надолго от меня, — не понимая, я пристально смотрел на неё, — Я понимаю, ты давно не видел друзей, не выпивал с ними, не посещал бара, не виделся с кем-либо ещё, кроме меня, но чувство меры, оно… оно во всём необходимо, — Фиби покачала головой, сглотнув, пока я растягивал губы в широкой улыбке.

— У морского побережья мы никакой меры не знали, миссис Криг. И могу быть уверен, что вам это нравилось, — подойдя, я обнял её талию.

— Адам! — вспыхнула она, заливаясь румянцем, который постоянно сводил меня с ума.

— Не красней, Фиби Криг. Иначе, вместо храма, ты пойдёшь в спальню, — я провёл носом по её шее.

Она шумно выдохнула, крепко вцепившись в мои плечи, изогнулась так, что я вынужден был оторваться от шеи и заглянуть в её глаза.

— Я скучала по тебе. Невыносимо тебя делить. И я хочу просить у Бога дать мне терпения и…

Дыхание у неё перехватило, едва я прижался к ней ещё ближе.

— И?

— И чтобы наш будущий ребёнок родился здоровым, — на её глаза налегли тяжёлые струи вод, что магнитились к её серебру и не имели права скатиться, ведь это было счастьем.

Счастьем, что лишило меня дара речи и заставило поцеловать её губы так, как я их никогда не целовал.

Любовь к ней, радость приближающегося ощущения отцовства… Я? Отец? Был ли я готов к этой роли? Господи, с ней, с этой блистательной монашкой я готов на всё и невозможно для меня лишь одно — я не смогу разлюбить её.

Я лично довёз её до церкви, хотел было рука об руку зайти с ней в эти своды чистой католической веры, но она отпустила меня. Фиби менялась всегда, едва видела святые обители, иконы, библейские книги. Было что-то потаённое между ней и храмом, скрытое от посторонних глаз и поэтому загадочное. И когда я был там с ней, то невольно казался третьим лишним. Там была она и её вера. Там была она и её душа. Там была только она и её Бог.

В ярком свете свечей, под покровом кисейного платка, покрывающего её роскошные волосы, она была похожа на ожившую фреску юной неприступной девы греческого образца. Она молилась пылко и тихо, только лишь в глазах загоралась всеобъемлющая любовь, да сострадание разливалось лихорадочным румянцем на мягких щеках. Бывало, что глаза её наполнялись слезами — о, эта чистейшая вода, отражающая блеск восковых огоньков… Я не могу без умиления смотреть на её светлое лицо, на то, как её дрожащие хрупкие руки сжимают свечу пред святым ликом, а губы неслышно шепчут молитву. Мне никогда не было доступно столько искренней и душевной чистоты, которую я видел в жарких молитвах Фиби и воспевал всей душой внутри, закрывая сознание, отталкивая былые свои каноны, и любовался ею, отдаваясь во власть непорочного счастья. Я — тот испорченный, по молодости презрительный, эгоистичный и чрезмерно язвительный — менялся с ней. Только с ней одной. Она — естественная. Она — моя загадка.

Нельзя было установить ни одними часами в мире, сколько я так простоял, смотря на неё. Да и она сама не замечала ничего, не чувствовала ни усталости, ни обжигающих капель воска на тонких пальчиках. Закончив, она выдохнула, добро и нежно улыбнулась мне. И только когда мы сели в машину, она положила свою руку на мою, тихо произнеся:

— Ты сможешь отвезти меня к маме и папе, пред тем, как поедешь на встречу с Яном? Вы вчера договаривались о ней при мне, по телефону.

— Да, конечно… Ты хочешь рассказать родителям о том, что скоро нас постигнет родительская участь?

— Нет, я просто соскучилась… Об этом мне бы хотелось объявить им с тобой, немного позже. Я сама ещё с трудом верю нашему счастью. Всё это похоже на сон… — она нежно улыбнулась, откидывая голову назад и глядя на проплывающий за окнами пейзаж города. Я нежно сжал её руку, и, естественно, выполнил её просьбу.

Поздоровавшись с Греями старшими одними только кивками, выглянув из машины, я попросил их не счесть за грубость моё приветствие и отказ отобедать, так как я действительно дал обещание своему братцу. Поцеловав руки Фиби, веки и щёки, я, буквально через двадцать минут, уже сидел напротив своего счастливо улыбающегося братца, который с каким-то детским восторгом рассматривал меня, пересыпая фразами так же легко и непринуждённо, как дышал.

— Ты помнишь, я надеюсь, про наш день рождения, дружище? — откинувшись на спинку плетённого кресла, произнёс он, — Один на двоих. Хотя… Пардон! — он выставил обе руки вперёд, сдерживая улыбку, — У тебя уже, может, новый день рождения? Ты ведь всё изменил. Наверное, я тебе сильно досаждал в детстве, что теперь у тебя… абсолютно всё отдельное.

— Нет, Ян, — я серьёзно посмотрел в его глаза, — Ты не досаждал мне.

— Ладно, я шучу! — рассмеялся он, — Знаешь, я подумал, что этот день рождения мы должны отпраздновать не в кругу семьи. Устроим его вдвоём, некоторый междусобойчик. Не будем вмешивать в это родителей. А-то наведут тётушек, дядюшек… Столько праздников в одно лето даже родительский замок не выдержит. Они отметят сами. Будут вспоминать, как мы были милы, как мы были хороши…

— Ты — да. А я — нет, — поиграл я бровями.

— Ну ладно, ладно, — протянул Ян, — Не скромничай. Ты тоже был милашка, до определённого времени, — он отпил бренди, сощурившись поглядел у меня за спиной, начиная задумчиво и отчётливо излагать свои следующие мысли, — Итак, недавно была свадьба… Я думаю, все устали от чопорных застолий. Поэтому, я предлагаю снять частный бассейн у Билла. Огромный участок, фонтаны из земли, глубокий бассейн. То есть, отметить свой день рождения так, как мы давно мечтали. Помнишь? Так мы хотели отметить общие пятнадцать. Ровно десять лет назад.

— Помню… И родители даже пообещали нам это. Но за день до этого придумали сотни отговорок. Плохие оценки и так далее…

— Нас прилизали, как двух мопсов, — сплюнул с досадой Ян, — Напялили на нас маленькие фраки и эти «бабочки», что напоминали змей. Позвали тех самых тётушек… Сколько им было тогда? Боже мой, они и тогда были старыми!

— Ян, ты стал очень, очень язвителен, — пытаясь подавить улыбку, наигранно строго заметил я.

— Станешь тут! Посмотрел бы я, как бы ты пережил смерть брата, остался бы один у родителей, потом все появились снова! Как в плохой пьесе. У меня тоже, казалось, жизнь кончена… Поэтому я и женился, — заключил он, опустошив бокал до дна. Я прыснул от смеха.

— А помнишь, как родители хотели даже нашу свадьбу устроить в один день? — выгнул бровь я.

— Да. Наверное, не хотели тратиться особо, — Ян повёл плечами, сдерживая улыбку до ушей.

— Тётушки ведь одни и те же, — парировал я, уже не пытаясь подавить ухмылку.

— Теперь ты стал язвить! — рассмеялся Ян, в воздухе тыкнув меня пальцем.

— Да нет, я же шучу, — теперь я уже ставил руки в защитном жесте, широко улыбаясь.

— По-моему, теперь эти тётушки будут жить вечно, ты же завёз медицинское оборудование, — с лицом философа заметил брат.

— Ян! — воскликнул я.

— Ладно, Адам, ладно… Всё же, я от души рад, что ты появился, — он тепло посмотрел мне в глаза, — Так что же, снимем бассейн у Билла?

— Да, — улыбнулся я, — Только не надо надувных шариков. Меня уже тошнит от розового цвета.

— Нет. Вода там голубая. Шары можно сделать голубые.

— Нет. Что-то на голубое тоже не тянет…

Посмотрев друг на друга после мною произнесённого, мы снова залились громким хохотом. Как в былые времена…

— Так что ты предлагаешь, чёрные? — прервал наш смех Ян.

— Нет, я предлагаю белые шары с эмблемами. Марки машин, одежды…

— Твоего медицинского оборудования…

— А это идея! — рассмеялся я.

— Дарю! — развёл руками Ян, — А вообще… Я предлагаю разноцветные связки полупрозрачных, глянцевых гелиевых шаров по участку!

— Должен признать, эта идея лучше, — кивнул я.

— Конечно! Это же я предложил.

— Хорошо, ты умница, Ян. Я согласен.

— Ну, вот… А теперь… Зовём всех! Врагов, друзей… Всех, кто родился в близкое к нам время, кто прожил с нами эту жизнь.

— Ты знаешь, а двадцать пять лет не так уж и мало…

— Конечно не мало, — ухмыльнулся Ян, принимая наполненный сияющей в солнечном свете жидкостью бокал от официанта, — Это уже только старые маразматики говорят: «Мой мальчик!», — сгримасничал Ян то ли Грея старшего, то ли Стефана, то ли нашего отца. Я снова засмеялся. — Какой к чёрту мальчик, а?

— Но родители обидятся, если мы их не пригласим…

— А мы сделаем вид, что они нас не пригласили. Разборки после бассейна.

— Нет, но действительно…

— Действительно: пошлём мамам по букету, папам по бутылке виски.

— Мамы — нюхайте, папы — пейте! — заключил я.

Мы дружно расхохотались. Я подумал о том, что действительно скучал по этому чертяке. Что-то было в нём, что отражало меня, но он казался таким другим, таким изменившимся, не схожим со мной ни в малейшем жесте. Порой, меня это расстраивало, а порой — что бывало чаще — приводило в настоящий восторг.

— Ладно, давай серьёзно… Какие будут закуски? — улыбнулся я.

— О, дружище, не парься! — махнул рукой Ян, — Всё равно все наши бабы на диете… Или, как у них это принято говорить — на правильном питании… Торт только для того, чтобы кинуть в воду.

— Идею о торте доверь мне, — улыбнулся я.

— Хорошо, — кивнул Ян, продолжая, — Барана на вертеле делать не будем, для бассейна это тяжело…

— Да, я тоже так считаю.

— Значит, суши, канопе, фрукты, шампанское… Короче, всё это можно заказать в одном ресторане.

— Можно заказать в «Бризе», у Фабиана, — предложил я.

Ян грустно посмотрел на меня.

— Этого ресторана больше нет, Адам.

— Как нет? А что стало с Фабианом? Он разорился? — изумился я.

— Да. И застрелился, — тут же, исполненный печали, произнёс Ян.

— Правда? — чуть слышно спросил я. Посмотрев на моё каменное лицо, Ян не выдержал и захохотал, заставив меня стукнуть его по плечу.

— Да ну, брось! — протянул Ян, — Конечно нет! Он уехал к брату в Израиль.

— К брату? — улыбнулся я, — Похоже, ему в жизни тоже не сладко было…

— Тебе было не сладко без меня? — вдруг, посерьёзнев, произнёс Ян.

— Знаешь, Ян… Может, это покажется тебе смешным. Но тогда в разлуке… Я очень часто вспоминал тебя.

— Да, но знаешь… смеяться не хочется. Стало грустно.

— Почему? — спросил я.

— Потому что я старался не вспоминать тебя, — тихо произнёс Ян.

— Вот как…

— Потому что когда я вспоминал тебя, меня мучила совесть. Я вспоминал, сколько пакостей тебе сделал, как малодушно тебя ненавидел, или думал, что ненавидел… Вспоминал, сколько у тебя неприятностей было из-за меня, хотя и у меня из-за тебя их было не меньше. Но ты-то умер, а я жив… А живые всегда виноваты перед мёртвыми.

— Я не мёртв, я жив! — всплеснул руками я.

— Но это теперь известно! Тогда-то мне никто об этом не сказал… Хоть бы самолётик прислал!

— Хрустальный, как Фиби? — улыбнулся я.

— Нет, бумажный, — засмеялся он, хлопнув меня по плечу.

Мы расстались до завтрашнего дня в прекрасном настроении. С меня — оставались организационные и декоративные вопросы, с Яна — приглашения наших друзей и врагов, (я нисколько не сомневался, что он имел ввиду мисс Гриндэлльт), напитки и угощения, а так же — костюмы Нептуна и Тритона, для нас, этаких царей бассейна. Я помнил про своё обещание обдумывания сюрприза с тортом, но прежде чем заниматься чем-либо остальным, мне безумно хотелось подобрать купальник к идеальной фигуре моей любимой жены…

Даниэль

Получив приглашение от Яна и Адама ещё вчера, я прекрасно знала, какой надену купальник, какой помадой накрашу губы; как буду вести себя с окружающими, улыбаться, отвечать о ближайшей свадьбе на многочисленные вопросы всех желающих. Я продумывала всё, но стоило ли мне это делать? Теодор никогда ни о чём не задумывался, и я это поняла, только живя рядом с ним. Но даже это для меня не было бременем, это было для меня счастьем. Я уверена, что могу быть ему еще больше полезнее, чем раньше думала. Я следила за всем, что его окружает. Я узнала, что он любит, а что терпеть не может. Я знаю наизусть его расписание, знаю счёт его рубашкам и костюмам. Знаю, что ждут от него родители, почему так, а не иначе, они смотрят на него… Я пыталась отчётливо понять психологию его семьи. Она была очень далека от моей.

Не только от моей собственной, но и от психологии моей семьи. Я пытаюсь припомнить те славные дни, когда я была действительно нужна моей матери или моему отцу. Трудно припомнить точный момент того моего подросткового периода, когда я официально поставила ярлык: я маленький, зыбкий, ненужный и заброшенный до поры-до времени проект. Страшно вспоминать, каких трудов мне стоило заставить себя полюбить собственную натуру. Так же страшно вспоминать те дни, когда родители были вместе, только потому что была я. Они смотрели на меня, как на дорогую игрушку, которую нужно удачно выдать замуж, обучить всему, дать в руки деньги, научить правильно распоряжаться ими. Меня хотели научить сдерживаться, научить говорить, научить молчать, научить улыбаться, когда хочется поднять руку и замахнуться на живое… Но они не успели этого сделать, благодаря папиному утешению в одной работе и постоянным изменам и скандалам мамочки, в которые были вплетены пол-района, в котором мы жили. Я любила своих родителей, как мясо и как торт — понемногу и раздельно. И со временем, научилась всему сама. Жизнь прекрасный учитель, как ни крути.

Поправив волосы под дорогой французской шляпкой, я высвободила один локон. Довольно улыбнулась своему отражению, надевая роскошный пляжный кардиган, замечательно сочетавшийся с тёмно-синей шляпкой и таким же раздельным купальником в стиле Мэрилин Монро. Из-под ресниц посмотрев на свои запястья, я взяла водостойкий тональный крем одного из самых светлых оттенков, плавно разнесла по своим убыточным местам, которые уже нашла, где убрать: клиника Максвелла давно предлагала мне свои услуги, но тогда этого хотел отец… А теперь, хочу я.

Я вспомнила, как страдала, когда матери не стало. «Человек, поддающийся стрессам с такой лёгкостью, всегда будет в зоне риска», — слышались мне слова психиатра, — «Возлюбите себя, Даниэль. Суицид — дословный перевод — я себе не нужен, я дрянь, такая дрянь не нужна на Земле».

Сморщившись, я смотрела на себя в зеркало на трюмо, пока эти воспоминания кружились в моей голове. Выдохнув, я снова смогла вернуть себе осанку, улыбку, точно ничего и не было.

«Ты сильная, Даниэль. Ты красивая и независимая», — повторила я в мыслях давно познанную истину.

— Даниэль, ты уже готова? — весёлый голос Теодора раздался так неожиданно, что я чуть ли не подавилась воздухом. Он выходил из гардеробной: с встрёпанными волосами, небрежно надвинутыми на нос брендовыми солнечными очками, голым торсом, в полуночно чёрных укороченных брюках с принтом пальм от Dolce & Gabbana.

«Не мужчина, а подарок», — пронеслось в моей голове, между теми давнишними мыслями, что ели меня в последнее время: «что изменилось между нами со вчерашнего дня?»

— Да, я готова, дорогой, — широко улыбнулась я, снова обращая внимание на зеркало и выделяя помадой губы, — Ты такой весёлый… И вчера вёл себя иначе. Кажется, ты пытаешься кого-то загнать в угол, — как бы невзначай озвучила я предмет своих опасений.

Теодор побледнел. Это было видно даже в отражении зеркала.

— Тебе кажется, Дана, — попытался он ухмыльнуться, как можно сексуальнее и беззаботнее. В эту же секунду я поняла обман, но паниковать было рано.

***

Стоял душный августовский вечер. Краснеющее солнце золотило воды огромного бассейна, наполненные розовыми надувными фламинго; маленькие низкие столики с напитками и закусками тоже стояли вокруг бассейна: в тарталетках в виде рыбок блестели разные сорта икры. Мини-бар, с дорогой широкой стойкой, изготовленной из бамбука, стоял поодаль бассейна, за ним хозяйничал молодой симпатичный парнишка. В той же зоне стояли круглые столики для фуршета: фрукты, суши, канопе. Возле бара был установлен фонтанчик из бутылок дорогого розового шампанского: оно лилось прямо в бокалы, вспенивалось, а работники переставляли новые и новые. Купальная зона была разделена на две части: первая — глубокий бассейн с кристально-чистой водой, вторая — фонтаны, водяные горки, установленные прямо в специальных отсеках на земле и выносящие людей в бассейн поменьше. Шезлонги, стоящие близко к воде были самым желанным местом: свежесть, вот чего просил каждый пришедший.

Сложив подарки в специально уготовленное для этого место, куда нас и отвела красивая и сияющая в медном дорогом купальнике Фиби, которая уже могла похвастаться превосходным естественным загаром, мы с Теодором прошли к шезлонгам. Но едва он положил свои солнечные очки на шезлонг, то поворотил к душевым кабинам.

— Я пришёл плавать, — беззаботно произнёс он, я остановила его за руку.

— Может быть, дождёмся именинников? — спросила я, поднявшись. Он немного напрягся, когда я положила руку на его бицепс и поднялась ею к его идеальной шее. — Это будет неприлично, если ты сбежишь сейчас же, — выгнула бровь я.

Он кивнул. После чего, сглотнув, высвободился из моих полу-объятий. Я со спокойствием приняла это. У меня уже не было сомнений, что он был с ней. Не было сомнений, что она ещё появится здесь. Я уже приняла решение. Это я знала точно…

Тем временем, чей-то звонкий голос заставил всех пришедших обернуться к бассейну:

— Дамы и господа, вас приветствуют юбиляры… Внимание, короли стихии: Адам и Ян Флинны!

Вода в бассейне забурлила, после чего лампочки, установленные в бассейне, стали пускать разноцветные блики на воду. Одна секунда — и широкие надувные кресла выпрыгнули из-под воды, на них сидели братья Морские цари, что заставило всех засмеяться и начать аплодировать им.

— Давайте начнём веселиться, друзья! — произнёс Адам, которому Фиби подала кубок, наполненный шампанским, подойдя к краю бассейна. Он нежно поцеловал её руку и странный укол немыслимой зависти прошёл сквозь всё моё существо… К Яну же подошла его беременная жена: дорогая и педантичная англичанка в роскошном пляжном халатике, что очень выгодно прикрывал её фигуру в интересном положении. Её маленькая шляпка защищала её слишком бледное лицо от солнца, когда она подала Яну напиток, он прижался губами к её животику, что выглянул из халатика и так же быстро скрылся…

Картина представлялась умилительная и яркая, однако мне пришлось оторваться от созерцания этой семейной хроники, так как я заметила, что рядом со мной уже не было Теодора. Что-то тревожное прошло внутри, виски моментально намокли, а руки похолодели. Самым игривым и соблазнительным движением я сняла кардиган, демонстрируя свою фигуру, дальше выпустила свои волосы, сняв шляпку. Встряхнув волосами, я пропустила их сквозь пальцы и уже готова была лечь на шезлонг, как вдруг увидела её…

Её с ним.

Наверняка, они оба решили, что не замечены: этим мне было и выгоднее, чтобы понять, что между ними происходит. А хотя, нужно ли быть здесь Эйнштейном? Я надела тёмные очки на глаза, и, дефилируя к барной стойке, не поворачивала головы, но и не отрывала глаз. Теодор, с мокрым от душевых капель торсом, смотрел на эту сучку таким взглядом, о котором я молила проведение наградить меня, хоть раз в жизни… Айрин же, бесстыдно смотрела на него и при этом отличалась от каждой из тех, кто присутствовал здесь. Она была в платье от Прада: дико короткое, воздушное, пленительного лунного цвета… Того самого оттенка, который так оседает внутри. Оттенок, от которого почти невозможно оторвать взгляд. Как чертовскую истину, нужно было признать всю её хрупкость и «фарфорность». Даже её волосы отливали лунным оттенком, не говоря уже о коже. Сглотнув что-то тяжёлое, что стояло в горле, я отпила освежающий Мохито, приготовленный по моему заказу. Я могла перевести дух, но дышать было не легче… Между тем, мною бы услышан разговор братьев-именинников, который они вели в кругу ближайших друзей Теодора:

— Ну, Адам, было бы здорово, если бы вы, инженеры, придумали машину не только для восстановления потенции, но и для борьбы с раком, — произнёс Ян Флинн.

Некоторые захохотали, другие одобрительно закивали, приметив дельность замечания.

— А ты думаешь, что учёные этого не делают? — Адам обернулся к Яну, сделавшему заявление. — На это уходят годы, силы, здоровье всех врачей, фармацевтов, учёных. С этим надо бороться и мы ищем средства, — заключил он.

— Рак… — произнесла я, смотря на блики солнца, прыгающие по воде, — Он похож на любовь. Убивает и лечение бесполезно. Саркома сердца, не иначе. Убьёшь его в одном месте, щупальце растёт в другом… И нет спасения, — задумчиво замолкнув, я поняла, что привлекла к себе внимание всех общавшихся до этого. Затем, попыталась ободряюще улыбнуться. — Но надежда умирает последней, верно?..

Парни, пристально смотрящие на меня с каменными лицами, сделали попытку улыбнуться. После чего, они снова закивали, а я, взяв коктейль, поспешила воротиться к своему шезлонгу. Теодор уже сидел на соседнем, вымокший с ног до головы и хрустел арбузом.

— Я уже успел освежиться в бассейне, — оповестил меня он, играя бровями. Кончив с арбузом, он потянулся к клубнике. — Завидуешь мне?

— Нет, — приняв начало игры, с улыбкой выделила губами я и устроилась на шезлонге, — Мне хочется погреться на солнышке…

Вытянув ноги, я откинула назад голову, поправила очки… Теодор смотрел на меня, а я приметила за его спиной Айрин, которая о чём-то говорила с Фиби, отпивая розовое шампанское. Они стояли в тени пальм… И это платье: надетое для женщин, но чтобы снимали мужчины бесконечно привлекало к себе взгляды окружающих. Ох, Уизли… Не думай, что я воспринимаю всё это серьёзно.

Что же, игра?.. Почему бы и нет?

— Посмотри, — сказала я одними губами, не меняя выражения лица, на котором я позволяла заскользить полуулыбке, — И здесь твоя попрыгунья-стрекоза…

— Перестань, — тут же прервал он меня, обернувшись на неё и тут же поворотив обратно, — Зачем ты об этом? Мы же договаривались…

— Мы об этом не договаривались, — я приподняла очки и захлопала ресницами, изображая самую неподкупную невинность, — Ты — можешь критиковать моих кавалеров на стороне, а я — твоих дам.

— У меня нет дам, — без выражения произнёс он, отправив в рот ягодку клубники.

— Кто знает?.. Кто знает?.. Это можешь рассказывать своей дурочке Айрин, она поверит. Наверняка, у неё в голове только килограммы, которые нельзя набрать и эти самые пуанты… Наша милая умирающая лебедь, — ядовито захихикала я.

— Успокойся., — я тут же прервала его, смочив губы Мохито.

— Кстати, она сверлит тебя взглядом. Ещё немного, любимый, и на твоём плече появится огромная дыра. Или ожог. Знаешь, от лунных медуз такое бывает…

— Дана!..

— Почему бы тебе не поздороваться с ней? — изумилась я.

— Ну, куда уж мне? Я же здесь со своей невестой, — зло плюнул он.

— Ну, не надо, дорогой, не надо. Невеста — не тюремный надзиратель. И потом, поздороваться — это просто дань приличия. Не обязательно закрываться в кладовке.

— Дана, не…

— Наоборот: то, что ты к ней не подойдёшь вызовет разговоры. Мало у кого не было «бывших». Хо-хо! Что же теперь? Не говорить ни с кем в городе? — мило улыбнулась я, — Пойди, пойди…

— Спасибо, что разрешила.

— Да пожалуйста, — подмигнула я, — Я вообще душка. Просто ты меня плохо знаешь, как и она… Но мы это исправим, — я сделала ещё один глоток Мохито и ловко поднялась на ноги.

То же в одно мгновение сделал и Теодор. В его глазах сверкала сталь. Мы стояли друг напротив друга: он боится за неё, вот как. Адреналин от этой ситуации переполнял моё существо… Я улыбнулась ещё шире, чем могла до этого.

— Ой, ну не смотри на меня таким взглядом, дорогой, — я положила руку на его плечо, пролепетав на его ушко, — Расслабься и поздоровайся с любовью прошлого.

— Это ты… так позволяешь? — почти что прошипел он. Теперь, это меня смешило.

— А почему я должна запрещать, милый?.. Ты ведь не хочешь, чтобы твою названную невесту считали стервой. Представляю, как языки будут трещать: «Ах, эта Даниэль такая ехидна, что не разрешила своему избраннику поздороваться с бывшей». Бр-р! — я повела плечами, иронично усмехаясь, — Какой вздор! Но ты же знаешь, мой хороший: я не люблю, когда обо мне говорят плохо.

— Дана, ты… — он заскрежетал зубами, осматриваясь и приблизился ко мне ближе, — Ты чего-нибудь хочешь, Даниэль? — как можно спокойнее проговорил он, но выходило слишком лжеправдиво.

— Браво! Хочу, — победно улыбнулась я, сверкая глазами. Он снова побледнел, на что я подарила ему снисходительную улыбку, — Я хочу розового шампанского. И бифштекс… с кровью Айрин, — звонкий смех сорвался с моих губ, едва я увидела его взбесившеся лицо. Он сжал клубнику, лежащую в его руке. Подняв брови и как бы чувствуя неловкость, я прикусила губу. Теодор посмотрел на свою руку, отложил смятую ягоду, утёр руку влажной салфеткой, при этом на его лице уже не отражалось ни одной эмоции. Понимает ли он, что я догадываюсь? Понимает ли он, что я почти всё знаю, если и не знаю деталей?

Но ведь игра не стоит на месте…

— Шучу-шучу, мой дорогой, — снова захихикала я, похлопав его по плечу, — Какой из неё бифштекс? Разве что, цыплёнок табака… о, ну, не надо! Глазами так делать не надо, Теодор, в моём случае это не сработает, не напрягайся, — я отпила Мохито, обходя его кругом… он обернулся за мной, — Теодор, — не сдерживала улыбки я, — Даже не думай, что я хочу занять место малышки Айрин. Ты можешь вздыхать по ней ещё сто пятьдесят лет!.. Даже когда она постареет и высохнет, как осенний листочек! «О, милая Айрин, где её платочек?» — подняв голос на октаву выше, пропищала я.

Теодор снова смерил меня тем взглядом, который так бередил кровь. Я снова залилась смехом.

— Ухожу-ухожу!.. — протянула я, начиная двигаться к барной стойке, — Лицо попроще, мистер Грей! Наслаждайтесь!

Я была довольна тем, что смогла остаться недоступной для обиды, недосягаемой для него. Он провожал меня взглядом всё то время, пока я плавно шла к бару. Я прекрасно знала, что в его голове крутились вопросы, так же я знала, что меня он опасался. Кроме прочего, я была абсолютно уверена в том, что Айрин видела какие эмоции играли на его лице, что безусловно побудило в ней тревогу и жалость: я встретилась с ней взглядом и увидела в нём презрение; от меня она получила ту самую спокойную улыбку, отрезвляющую, как пощёчина.

— Мне, пожалуйста, ещё один Мохито, — мило улыбнувшись бармену, произнесла я.

— Ваш заказ, — с сияющей белозубой улыбкой ответил он, окончив готовить напиток.

С благодарным кивком, я отпила глоток освежающей жидкости, найдя Теодора одними глазами: он снова был рядом с Айрин, теперь уже открыто. Она с тревогой и осторожностью смотрела на него, почти что матерински ему улыбаясь. Когда он, смеясь, наклонился к ней довольно близко, она выставила руку вперёд и положив её на его щёку, улыбаясь той самой искренней улыбкой чуть отодвинула его голову от себя. Тут улыбка с его лица спала. Он взял обеими руками её запястье и положил на свою грудь…

— А мы ждём приглашения! Даниэль?! — только после оклика мне прямо на ухо, я увидела стоящую предо мной и широко улыбающуюся Джеки, — Привет! — ещё громче воскликнула она и рассмеялась.

— Привет, Жаклин, — я растянула губы в приветливой улыбке, — Хороший загар, — кивнула я.

— Ну, так-то, — заиграла она бровями, — Французская Ревьера.

— Ты спрашивала меня о чём-то?

— Да. Когда свадьба? Где приглашения? Ты нашла трёх свидетельниц?

— Одну точно нашла, — подмигнула я Джеки. Она как-то искусственно завизжала и, видимо, чтобы ещё больше раздражать меня, заключила в свои костлявые объятия. Мне-то прекрасно было известно, на чьей она стороне, но почему бы не поддержать этот спектакль?

— Я очень рада. Et je vous ai pris sur ça! * — она звонко чмокнула меня в щёку и тут же отстранилась.

— Je garderai ma parole, si vous ne donnez pas son maître**, — с иронией сказала я ей напоследок. Сначала она сдавленно улыбнулась, но вскоре рассмеялась: теперь искренне, но не слишком беззаботно, как того бы ей хотелось.

Я пила Мохито, любуясь всеобщим весельем и жизнерадостностью. Теодор из вида мною был потерян, Айрин же чуть касалась пальчиками ног воды бассейна. Откуда ни возьмись к ней подбежал мой жених, видимо, из душевой кабины и схватив её за талию, поднял над бассейном прямо в платье.

— Нет, Грей, у меня нет с собой купальника! — вскричала она, — Я не умею плавать!

— До сих пор? — смеялся он.

— До сих пор!

Колкая ревность прошла по венам, выжигая боль на сердце. Он опустил её на ноги рядом с собой, после чего она тут же убежала к своему шезлонгу и взяла фирменные очки. Села у края бассейна, свесив в воду обе ноги. К Теодору подошли парни, о чём-то оживлённо говоря. Я почти что сонно следила за их беседой, но поймав на себе пристальный взгляд Макса, отвернулась. Девушки веселились на водяных горках с часа полтора, потом устроились рядом со мной, на лежаках неподалёку от бара, абсолютно в полном комплекте: Кейтлин, подружка Кена, Фиби, Эва, Джеки и Эмма, жена Яна Флинна. Немного позже, по зову Жаклин к ним присоединилась и Айрин, чьё платье расхваливали, как новый парк аттракционов. Уизли исподлобья поглядывала на меня, прося холодно ей улыбаться. Холодно и равнодушно улыбаться, каждый раз, когда хотелось выцарапать глаза. Рассудок мой и настроение помутилось, я допила третий или четвёртый коктейль, гордо прошла к своему шезлонгу и сняла солнечные очки. Вода казалась лиловой в сумерках заката. Я нырнула в это сиреневое пространство и проплыла под водой вдоль бассейна. Освежиться — вот, что мне действительно было нужно.

— Отлично плаваешь, Дана, — подмигнул мне Кен, на что я снисходительно улыбнулась ему, чуть подтянувшись о борт бассейна.

— Благодарю, — я сморгнула капли воды с ресниц и проплыла обратно — к лесенке.

В моих же мыслях бесконечно роилось, как бестолково проходит время. Всеобщее веселье — и снова я, отторженная одиночка. Я бултыхалась в воде, подплывала к фламинго, снова воротилась к выходу из бассейна. Затем, лениво подошла к шезлонгу, взяла полотенце и начала тщательно вытираться. Действия выполняла механические: всё на автомате. И снова, я просто не могла не приметить новой детали фрески, что дотошно складывала в своей голове, дабы понять всю серьёзность происходящего…

Теодор. Он снова рядом с ней, без всяких опасений. Или, только мне так кажется?..

Он держит в руках её лицо, что-то очень тихо говоря. Закончив речь, он легко касается её губ своими — после чего тут же отходит к бару. В одно мгновение, я перевела взгляд в ткань своего кардигана, находящегося на лежаке.

Решение наблюдательной Даниэль было принято и неоспоримо.

— Дамы и господа! — снова раздался громкий голос невидимого конферансье, звучащий из динамиков, прежде выпускающих звуки знаменитой заводной музыки, — Прошу всех перейти из купальной зоны в обеденную, а из неё — на специальный участок, где вы увидите искры фейрверк-шоу и главный сюрприз: торт-мороженое! Поторопитесь, шедевр вот-вот начнёт таять!

Едва я накинула на себя кардиган, вдыхая свежесть летнего вечера и желая задержаться здесь, чтобы окликнуть Айрин и поговорить с глазу на глаз, ко мне подошёл, к моему же удивлению, мой жених и взяв меня под руку, произнёс:

— Пойдём смотреть сюрприз, — я как можно нежнее улыбнулась ему, когда он повёл меня в сторону, действительно, впечатляющего зрелища.

Торт из мороженого и впрямь походил на шедевр: с полметра, наполненный разными сортами лакомства, в виде шариков, уложенных по ровному кругу. Шоколадные башенки были вставлены в мороженое и стремительно смотрели вверх. На кораллах, посередине этого морского царства из сладкого холодного десерта, весело обнявшись восседали морские цари, но пиком этой прекрасной сладкой картины — были чуть наклонённые люльки из шоколада, в которых лежали два карамельных малыша, из пупков которых лился сироп — у одного клубничный, у другого апельсиновый. Девушки, смеясь, начали фотографировать это чудо на свои мобильники, снимали фейерверк-шоу с поедающими огонь накаченными мужчинами, красящими его в разный цвет и выполняющими самые разнообразные акробатические трюки. Я заметила, как Айрин наклонилась Джеки, сказав что-то. Она проделала важный жест. Теперь, было точно ясно: ей нужно вернуться. Я не сомневалась, что она пошла за мобильником. Какая отличная возможность побеседовать с глазу на глаз…

Без всякого труда я высвободила свою руку у Теодора, пока он так же хохотал с Максом и подтрунивал над Флиннами. Незаметно, я прошмыгнула вслед за Айрин и тут же настигла её, склонившуюся над своей сумочкой. Она стояла у шезлонга, что был в нескольких шагах от бассейна. Подняв глаза, она слегка дёрнулась, спокойно положила сумку и, сжимая в руках свой iPhone, смотрела на меня.

— Даниэль, — произнесла она, сглотнув.

— И тебе привет, Уизли, — широко улыбнулась я, встряхнув волосами.

— Не замечала меня весь вечер… И под конец решила поздороваться? — выгнула она бровь.

Она меня боялась. Я это видела. Отдалённый гул в нескольких метрах от нас и эта тишина; луна, взошедшая в тёмном небосклоне… И оскорблённая любовницей невеста, прямо перед ней и наедине с ней. Да, основания для страха есть.

— Айрин, — я мило улыбаюсь гипсовой статуэтке, — Я не хочу замечать тебя, но ты всё делаешь для этого… Рядом с моим сладким женихом всегда будет крутиться множество мух… Я бы с радостью избавилась от них с помощью дихлофоса, но, вот печаль — я слишком ценю жизнь, — я подошла к ней на расстояние вытянутой руки. Уизли сделала шаг назад.

— Правда? Ценишь жизнь? — её голубые глаза остро блестят, — Ты не очень-то ценила жизнь, когда подсыпала мне в шампанское бог весть что!

Я сжимаю губы: один один, но дело поправимо.

— Я пыталась избавиться от паразитки, мерзкой и высасывающей все мозги, что были в моём сексуальном мальчике, — сладко улыбнулась я, — Да, я знала, что рано или поздно — он будет со мной. И все средства, казалось мне, хороши… И я не жалею. Нужно было проверить, насколько ты живучая.

Айрин громко выдыхает: я вижу слёзы, стоящие в её глазах. Она чуть приоткрывает рот, будто ей дали под дых. Ну, приятно, сука?

— Как Грей называл тебя, пока его мучила эрекция по утрам? Куклой? Зайкой? Кошкой?.. Или нужно погружаться в джунгли, чтобы найти твоё прозвище?

Уизли ослепительно улыбается. Поведя плечами, она оглядывает меня с ног до головы и останавливается на моих глазах.

— Ангел, — тихо шепчет она.

Я осматриваю её лёгкое платье цвета лунного камня. И снова смотрю в синеющие глаза.

— Только дьявол носит Прада, Айрин, — зло ухмыляюсь я, — А если ты и ангел… то только с поломанными крыльями. Ты — в прошлом для него. Привыкай к земной жизни, — я делаю небольшую паузу и смотрю на глубокий бассейн позади неё, — Или, может быть, к жизни в воде?..

Её лицо моментально становится испуганным: да, я знаю, что не умеешь плавать. Шаг, ещё шаг, она на краю своей «пропасти».

— Дана, нет! — успевает вскрикнуть она, но меня это не останавливает…

Я толкаю её в бассейн — она, подобно тряпичной кукле, раскинув руки и ноги в разные стороны, летит в воду. Она падает под толщу, борется со стихией, на короткие мгновения выныривая. Я отхожу от неё дальше, отодвигая ногой в сторону выпавший к чертям из её рук мобильник.

— Дана! — захлёбываясь, кричит она, — Я… не умею плавать!..

«Я знаю, девочка, знаю. Лучше заткнись…»

— Жаль. Но это не мои проблемы, — с полуулыбкой лепечу я, быстрыми шагами возвращаясь к десерту.

Я не жалею. Нет, не жалею.

Комментарий к Swimming pool. Part One.

* (с франц.) — И я поймала тебя на слове!

** (с франц.) — Я сдержу своё слово, если не брошу своего господина.

========== Swimming pool. Part Two. ==========

Теодор

Огненное шоу, как и торт-мороженое, получились поистине кульминацией вечеринки у бассейна — все с восхищением любовались этим зрелищем. Вскоре, была объявлена вторичная просьба начать разрезать торт, так что, под продолжение «горячего сюрприза», братья Флинны начали разрезать торт. Только в эту секунду я заметил, что Айрин исчезла, а Даниэль… Даниэль вновь выходила со стороны бассейна. Её взгляд встретился с моим: что-то похожее на страх проскользнуло по её лицу.

— Где Айрин? — я помнил, как она шла в ту же сторону, куда потом и упорхнула от меня Даниэль. Моя чёртова невеста слабо улыбнулась, приняв бокал розового шампанского у официанта.

— Она, кажется, решила поплавать, — будничным тоном ответила Дана, поднимая на меня глаза и сжимая губы.

— Она… Она не умеет плавать! — вскричал я, вскипая от гнева. Немедля ни секунды, я рванулся к бассейну.

Я тут же увидел её, чувствуя, что паника бьёт меня, захлёстывая смертельной волной. Она слабо, обессиленно барахталась те две секунды, что я бежал… И вот, стала уходить на дно. Я с разбегу ныряю за ней в прохладную воду, кажущуюся сиреневой в ночном свете. Я ищу глазами её лицо, обрамлённое буйной, неудержимой копной золотых волос… Спелые губы открыты, веки наглухо зашторили глаза. Я хватаю её обеими руками с неудержимым рвением — и, словно, начинаю дышать под водой. Воздух наполняет мои несчастные, высохшие лёгкие. Я целую её в губы, возвращая воздух, весь, что есть во мне. Весь, что задержал. Господи, Айрин, пожалуйста. Я готов умереть, лишь бы она дышала… Она открывает глаза.

Боже. Теперь, тону я…

И силой выталкиваю нас на поверхность, разъединяя губы. Она кашляет, тяжело дышит и всхлипывает, обхватив мою шею руками, а ногами талию. Маленькая моя, бедная, дрожащая. Она же в одежде!..

— Всё хорошо, хорошо, — бормочу я, кладя её на шезлонг у бассейна. Она с трудом и резко вдыхает воздух, судорожно дрожа.

— Она… она хочет убить… убить меня, — всхлипывает Айрин.

— Чёрта с два, — хриплю зло я. Ох, Дана Гриндэлльт… Мы с тобой поквитаемся!

Я хватаю её на руки и несу в бильярдный зал комплекса Билла Хилтона. Сделал я это не зря — здесь намного теплее. Уложив её на широкий кожаный диван, я прошу официанта принести бутылку ликёра и халат для посетителей бассейна. Он кивает, уходя, а через минуту приносит всё, что мне требовалось. Взяв своё, уже высохшее, полотенце с шезлонга, я возвращаюсь к ней. Хрупкой, беззащитной, маленькой и дрожащей. На её бланжевой коже платье цвета лунного камня, сейчас мокрое, кажется серым… и оно облепляет её превосходное тело. Оно очерчивает её грудь — до самых сосков. Чертовка не потрудилась надеть нижнее бельё…

— Ты, кхм, подготовилась тонуть, — тихо попытался шутить я, присаживаясь рядом. Она, как маленький, забитый зверёк, резко села на диване и обняла меня за шею, крепко-крепко прижимаясь ко мне своим мокрым нежным телом… Я тяжко-тяжко вздохнул, ощущая, как огонь бежит по моим венам, заставляя быть к ней ещё ближе. Её руки вцепились в мои мокрые бицепсы.

— Не оставляй меня больше, — пробормотала она горячо на моё ухо, — Я люблю тебя. Я хочу постоянно быть с тобой, я не могу, не могу бороться с ней… Не могу.

Я взял её лицо в свои руки. Губы Айрин дрожали, слёзы текли из глаз, увлажняя и без того мокрые щёки.

— Я с тобой, — прошептал я, — Я рядом с тобой… Тебе нужно раздеться, я согрею тебя и мы уедем…

— Куда? — всхлипнула она, едва дыша.

— У меня есть одни апартаменты, где никто и никогда нас не найдёт. Моё личное холостяцкое пространство, — я поцеловал её в лоб. Она часто закивала. Пытаясь улыбаться, утёрла туш, размазанную под ресницами от слёз и бассейна.

— Мы не сможем спрятаться там навечно, — прошептала она, поднимая руки над головой, позволяя стянуть с неё платье.

— Мы сможем всё, что захотим, — я отбросил мокрую ткань в сторону. Айрин сидела рядом со мной абсолютно обнажённая. Я сглотнул, разглядывая её прелести. Кожа моей богини покрывалась мелкими мурашками от дрожи, а щёки и глаза лихорадочно блестели. — Почему ты совсем без белья? — хрипло спросил я. Она схватила меня за скулы, впиваясь в кожу ногтями.

— Я знала, что мне будет жарко, ведь… я не умею плавать, — прошептала она, — Зато, я умею стонать, — она прикусила мочку моего уха: сквозь тело прошёл такой желанный, такой знакомый ток, а затем гортанный, хриплый стон пролился по перепонкам сладчайшей музыкой.

— Я знаю это, — пробормотал я и схватив её за плечи, вновь, резко уложил на диван, заставив громко и хрипло застонать. Золотые влажные кудри рассыпались по каштановой обивке. — Я разотру тебя и мы тут же уедем, — прошептал я в её губы, провёл по ним своими.

— Хорошо, только быстрее, пожалуйста, — шумно вздохнула она; в глазах цвета сапфира горел тот самый порочный огонь, разжигающий самые честные и первобытно-страстные чувства в крови. Я налил на руки ликёр и тщательно начал растирать её грудь, упругий, подтянутый живот, изумительную шею и ключицы, руки, ноги… Всё её тело. Она тяжело дышала, протягивая хриплые вдохи и выдохи. Её пальчики с ухоженными ноготками впивались в обивку, а голова то и дело закидывалась назад. Ноги сжимались всякий раз, едва я касался её груди.

— О, Теодор… пожалуйста! — она с шумом отпустила обивку и схватила меня за плечи, царапая их. Ногти скользнули и по бицепсам, оставляя глубокие красные полосы, она рыкнула, и с укусом прижалась к моему кадыку, жадно сглотнув, всосала его. Я понял, что ничего лучше в жизни ещё не чувствовал.

— Айрин Уизли, — прохрипел я, пока мои руки, неограниченные в свободе, сползли по её хрупким лопаткам к попке, плотно сжали ягодички, — Надень халат, — я, всё же, схватил его одной рукой и просунул между нашими телами. Господи, я хочу её. Бежать отсюда и начать трахаться в высшей степени жёстко. Как можно скорее. — Я немедленно вызову нам такси и мы…

— Дорогой, я принесла вам десерт, — голос Даны прозвучал так же неожиданно, как пуля в заповеднике… Блять, вот ведь я кретин! Как я мог не закрыть дверь?! Айрин тут же натянула на себя огромный халат, спрятав себя по самую шею и резко отвернулась в сторону. Я обернулся к Гриндэлльт: она поставила кусок мороженого на бильярдный стол, бесцеремонно бросила рядом ложку. В её глазах была злость, — То-то я смотрю, утопленница пропала… А ты решил сыграть с ней партию в бильярд? — меж тем, с улыбкой произнесла она. Увидев бутылку рядом с диваном, а мокрое платье в углу, она продолжила, — Обмажь её мороженым, облей ликёром и съешь, Теодор. У меня наконец-то не будет соперницы и ты перестанешь её вожделеть. Она будет жить в тебе вечно, — Дана, казалось, слишком много выпила, ибо все её жесты и голос были полны отчаянной развязанности, что, сдавалось мне, перестала посещать её, как и все остальные чувства. Мне было противно даже смотреть на неё, не то, что говорить с ней. Однако я гневно выжег:

— Дана. Уходи отсюда к чёрту!

— Конечно. А тебя с твоей статуэткой я попрошу выйти через чёрный вход. Незачем показывать людям всю подноготную, Теодор. Такси уже ждёт вас, — с горькой улыбкой произнесла она.

Сказать, что я был изумлён, ничего не сказать. Как можно быстрее натянув брюки, больше ни сказав Даниэль ни слова, я взял Айрин на руки, после чего вышел к ожидающему нас такси. Наш внешний вид его немного смутил, но мне было плевать. Айрин была со мной и она была в безопасности. Мы едем в мою квартиру, где не уснём до самого рассвета.

А брака не будет. С Даной — никогда.

— Тед, мне так страшно, — шепнула мне Айрин на ухо, обхватывая мою шею ещё крепче, а колени прижимая к своей и моей груди между нами, — Ты видел, как спокойно она вела себя? Видел, как она… жестока и цинична… Господи, что она о себе думает, Тед? Неужели она правда считает, что ей дозволенно решать, как мы будем жить? Почему вокруг так много манипуляторов? Так много тех, кто считает нас марионетками, простыми игрушками, набитыми шурупами и ватой? У нас есть сердца, у нас есть чувства, — слёзы начали катиться по её щекам, как град.

— Тш-ш, Малышка, ангелок мой, всё хорошо, — шептал я, прижимая её к себе крепче и целуя её волосы.

— Я люблю тебя. Я не хочу, чтобы это нас так убивало. Не хочу, чтобы кто-то думал, что это может закончиться, — она с всхлипом оторвалась от моей шеи и сжала руками мои щёки, — Скажи, скажи же мне, что ты любишь меня… Скажи, что ничего нам больше не помешает!

— Не хватит слов, чтобы выразить, как я люблю тебя, Айрин Уизли, — почти что прорычал я в её губы, что пылали огнём и были так близко ко мне, — Я просто скажу, что я снова влюбился в тебя. Как однажды, пять лет назад, влюбился на вечность всего за один-единственный миг, один-единственный взгляд. Ты мой мир, — я схватил её губы своими и жадно начал целовать, заглушая своим стоном её стон и сводя с ума ласками, в которых мы тонули вдвоём…

— Я… твои двести двадцать вольт, — выдохнула она, еле слышно.

— Четыреста сорок, Малыш, четыреста сорок…

Даниэль

Едва парочка покинула бильярдный зал, точно по щелчку или по открытию крана, из моих глаз брызнули слёзы, которые прожигали поры щёк настолько разительно и нещадно, что прекратить их поток в ту же минуту мне не представлялось возможным. Я закрыла рот руками, чтобы не произнести ни единого звука, начиная шумно и прерывисто дышать, сквозь пелену слёз глядя на промокшее платье этой гадкой потаскухи.

Шумно выдохнув, я закинула голову назад. Схватив салфетку, что лежала под пиалой с мороженым, я старалась аккуратно промокнуть щёки, не желая видеть себя, да и чтобы другие видели меня при полном параде «эффекта панды». «Нельзя плакать», — шептала я самой себе, — «Нельзя плакать, а-то глаза будут красные». Я уже не помнила, откуда знала это незамысловатое правило. Кто научил меня этому? Гувернантка ли? Мама ли? Но я стояла, как солёной столб, стояла и повторяла: «Глаза не будут красными, нет. Глаза не будут красными». Вновь закинув голову, я держала глаза широко открытыми, чтобы слёзы закатились обратно, внутрь. Я уже предвидела, как минут через пять все будут спрашивать: «где Теодор? Почему нет Айрин?» Я уже придумала, что скажу и, в итоге, мне пришлось всё это озвучить, глядя прямо в глаза Фиби:

— Бедняжка Айрин подскользнулась, упала в бассейн…

— И Теодор был тогда рядом? Почему? — спросил Адам, недоверчиво щурясь. Я сжала губы.

— А пёс его знает, — бросила я, — Он всегда рядом. Видимо, ей повезло… Я вызвала им такси. Он отвезёт её домой, а потом приедет к нам в апартаменты, — произнесла я. Всё выдержу, на всё отвечу, но не потеряю лица, не уроню его.

«Какая к чертям разница с кем он спит, если под венцом всё равно буду стоять я? Какая разница, кто: Айрин ли, Джесси ли? Или ещё какая-нибудь там дохлая кошка?» — пронеслась в моей голове мысль.

— Ты тоже поедешь домой? — как-то слишком близко ко мне нагнувшись, а затем, качаясь, спросила Фиби… Я отвела от неё взгляд. И на задворках сознания ко мне пришло понимание, что качается не она, а всё окружающее. Я поняла, что внутри моей головы происходит что-то…

— Дана! — услышала я чей-то оклик, поглощаемая тьмой.

***

Очнулась я, как мне было предельно ясно, уже в доме Греев старших. Это комната Тео-подростка — это точно. Ночь за окном, тусклый свет торшера. На мне была какая-то рубашка Грея, ибо аромат Hugo boss, что въедается так серьёзно, хоть чем его не стирай, бил в носовые пазухи и заставлял виски пульсировать. Я закрыла и открыла глаза: рядом со мной сидел солидный мужчина лет сорока, по всему представительному виду тянущий на очень богатого и дипломатичного врача. «Ненавижу врачей», — пронеслось в моей голове. Я сморщила лоб.

— Не напрягайтесь, мисс Гриндэлльт, — деланно проговорил он, — Как вы себя чувствуете?

— Меня… немного подташнивает, но это, стало быть, от алкоголя… Никогда не мешайте Мохито с шампанским, сэр, — я попыталась улыбнуться, на что врач слегка покачал головой.

— А я бы посоветовал вам, уважаемая мисс Гриндэлльт, на ближайший год отказаться от алкоголя вовсе, — он с какой-то слащавой улыбкой поглядел на меня, я нахмурилась ещё больше. Сердце бешено забилось.

— Я чем-то… серьёзно больна? Алкоголь развивает во мне какую-то болезнь?

— По-обыкновению, мисс Гриндэлльт, алкоголь развивает болезни у всех и каждого, начиная циррозом печени, заканчивая её саркомой и алкоголизмом. Но в вашем случае, дело весьма другое. Или, я бы даже сказал, приятное. Как и для вас, так и для вашего будущего мужа, — улыбнулся он.

«О, нет», — чуть было не прошептала я, но тут же уголки моих губ вздёрнулись в улыбке. Победа, может быть, за мной?.. Но это… это будет крайним средством! Да, крайним!

Мысли путались в голове, я пыталась что-то сказать, но у меня никак не выходило.

— Я беременна? — тихим шёпотом спросила я.

— Да, мисс Гриндэлльт, именно так, — кивнул врач.

— Вы… сказали об этом… кому-нибудь, кроме меня? — нахмурилась я.

— Нет, — он чуть сжал губы, — дело это ваше, мисс Гриндэлльт.

— Я пила противозачаточные… Неужели, всё равно, я…?

— Ни одно противозачаточное не сильнее природы, Даниэль, — он снисходительно улыбнулся. Я тяжело сглотнула.

— Как вас зовут? — спросила я.

— Доктор Б. Б, — озорно улыбнулся он, — Брендон Байрон, старый друг вашего отца Грейсона и новый приятель Армана Крига.

— Спасибо, доктор Байрон, — слабо улыбнулась я, — Вы не представляете, какую радость вы мне только что сообщили, — прошептала я.

— Рад служить, — кивнул он, — Если понадобиться врач, то обратитесь к вашему отцу. Он, в свою очередь, обратится ко мне, а я найду для вас акушера-гинеколога, сопровождающего вашу беременность вплоть до родов, — кивнул он.

— Спасибо… Только пока… никому ни слова, — я пристально поглядела в его глаза.

— Хорошо, мисс Гриндэлльт, но вы ожидаете ребёнка уже почти что месяц, так что долго скрывать не получится…

— Почти месяц? — нахмурилась я, — Так странно, у меня… не было никаких признаков.

— Видимо, потому, что вы не сконцентрированы на себе, мисс Гриндэлльт, — произнёс он, вставая, — А вообще, каждая женщина переживает первый триместр по-разному. У некоторых месяца два проходят абсолютно спокойно, а затем начинается самый настоящий критический токсикоз. Ну, что ж, — кивнул он, — Уже за полночь, вам пора спать. Поскольку вы не хотите, чтобы я сообщал ожидающим новостей Арману Кригу, его жене и вашему будущему свёкру эту правду, что мне им доложить?

— Скажите: простое недомогание, всё пройдёт наутро. Будьте любезны, — улыбнулась я.

— Хорошо, мисс Гриндэлльт. Это ваше право, — кивнул он, распрощался и покинул комнату.

В моей голове были готовы блуждать мысли, пылкие, скользящие и быстрые, как маленькие рыбки. Я накрыла руками живот и долго лежала, глядя прямо в потолок и пытаясь совладать с собой, со всем происходящим. Мне нужно было снова думать, снова принимать решения, снова и снова, а я даже понятия не имела, где мне найти силы на всё это? У кого их занять? И могу ли я теперь бороться, когда отвечаю уже не только за себя… Не только за себя, но и за нового, чуждого пока мне гостя.

Ребёнка Теодора Грея.

========== Snowdown ==========

Айрин

Во всём теле наслаждение и слабость, такая хрупкая и приятная… Я с трудом приоткрываю сомкнутые блаженным сном глаза и широко улыбаюсь, смотря на красивое лицо спящего рядом со мной дерзко-сексуального мужчины. Разглядываю его с нескрываемым бесстыдством, которое заключается в собственничестве и жадности — да, я ощущаю, как смотрю на него.

— Моё, — тихо шепчу, боясь пошевелиться.

Его длинные и густые ресницы трепещут, а губы приоткрываются во вздохе. Я плотно сжимаю ноги, на что тут же получаю острый укольчик в паху, напоминающий о развратной минувшей ночи. Чтобы не застонать от воспоминаний, я прикусываю губу, и, не отдавая себе отчёта, хватаю обеими руками лицо Теодора, тяну к груди, с силой и настойчивостью вжимаю его в своих девочек. Слышу хриплое мычание и ловлю трепет всем существом, изгибаясь…

Тед, не говоря ни единого слова, начинает терзать лобзаниями и ласками умелых рук, ловких губ мою грудь — и душа летит в рай, а ноги сцепляются на его ягодицах. Я чувствую с ним то самое животное желание, ту помешанность на сексе, на прикосновениях, поцелуях, ласках. Это не испорченность и не половое влечение; для тех, кто любит и любим — такое определение грязно. Мы просто хотим растворяться друг в друге, дарить друг другу и получать наслаждение, отгоняя прочь нелепые понятия, стыд, запреты. Его губы всасывают мои соски, с причмокиванием оттягивают их, а его шумное дыхание и эта предельная близость зачаровывают меня полностью: мне не выбраться из его властных объятий, не избавиться от страстных ласк, не сбросить с себя это крепкое тело молодого ягуара, или гепарда, или тигра… Такого большого, порывистого, быстрого, тяжёлого.

Порой, я хочу понять, как мои кости выдерживают этот сладкий, порочный набор мышц и рефлексов, гоняющихся по его телу при каждом едва заметном движении. А ещё чаще мне хочется понять: как он влезает внутрь меня?..

— О-о, да! — я застонала не только от представления, но и оттого, что Тед оставил мне глубокий, сочный засос у ореола соска; оттого, что рьяной член моего красавца потёрся о совсем влажную подружку; оттого, что его руки сжимали мои бёдра, точно металлические кандалы сдерживают преступницу-куртизанку — для того, чтобы арестант её оттрахал так, что… пар бы шёл из ушей. Я озвучила своё сравнение: на это Теодор тихо ухмыльнулся мне в грудь, выстрелив при этом глазами в глаза. Ток промчался по телу.

— Что же, куртизанка, — он произнёс это настолько низким, сексуальным голосом, что я непроизвольно оторвалась от подушки и, схватив его за шею, резко приблизилась к нему; он ухмыльнулся и продолжил, — Сейчас плохой коп очень здорово с тобой позабавится.

Мне оставалось только довериться его власти. С громким стоном я вцепилась в его волосы, ощущая, как потоки огня и желания бегут по моему телу. Дыхание моё резкое и прерывистое, путано-терпкие ароматы наших тел, свежих тюльпанов и натуральных свечей, коими была обставлена восьмикомнатная холостяцкая квартира Теодора, заполоняют сознание, разукрашивают его, вселяют в него вкус и краски. Поцелуи и ласки плавно, но стремительно уходили от груди всё ниже, и, вот, когда его губы уже там…

— О. Мой. Бог! — вскричала я, извиваясь, как змейка, на простынях… О, ловкость его языка!..

Он начал тут же ублажать мой клитор, с той превышенной умелостью и жадностью.

Я и опомниться не успела от хлынувших безбашенных оральных ласк, как он резко развернул меня за бёдра на живот, заставив оттопырить задницу ему навстречу, прося большего. Едва я почувствовала его дыхание, бившееся прямо в заветную точку, я нагло стукнулась попкой о его лицо, заставив его зарычать и впиться глубоким поцелуем в киску: во вход и клитор. Он вытворял то, что может довести до полумёртвого состояния за считанные секунды. Как только я не материлась в своём сознании, как только я не проклинала каждую букву имени этого секс-изверга от удовольствия… Его рот дошёл и до попки. Я рождалась и умирала заново, крича, хрипя и пища не своим голосом, чувствуя движения его мокрого и горячего языка, такого проворного и такого… М-м-м!..

— Мой! — сиплым рычанием сорвалось с моих губ, всё тело задрожало, затряслось.

От этого стона Тед поистине озверел: его губы и язык бесновались, вытворяя такие отчаяннные и смелые па, что я не могла поступать и чувствовать иначе, кроме как визжать, ломаться каждой частью тела на простынях, рвать его постельное бельё и подушки в клочья. Я сгорала в неописуемо смертельно-сладком пламени. Я терялась в его движениях, вдавливалась в постель и билась попкой навстречу, пока не стала наседать так сильно, что он сумасшедше-хрипло рыкнул и обеими руками принялся оставлять звонкие шлепки на моей заднице, отчего я становилась безумной и закусывала до крови губы, добела сжимая пальцы в кулаки… Когда один шлепок пришёлся по груди, а второй по клитору — при этом язык — О, Да! — находился внутри меня, — я думала что умру от передоза удовольствия, пока не наступил он сам. Пока этот смерч не нагрянул на меня, не накинулся на мою шею, лишая кислорода, разрывая меня изнутри, ведя искусными мелкими рубцами по сердцу.

— Грей, чёрт возьми! Ты же… Сукин сын! — прокричала я, бьясь в конвульсиях. Я тонула в поту, в удовольствии, что накрыло меня так грубо и так жёстко-о-о… О-о-о!

Он. Снова. Не дал. Мне. Прийти. В себя. Через одну-единственную секунду он уже был глубоко во мне, а мои волосы были в его кулаке, как и хрупкое плечо, за которое он придавливал меня грудью к постели. Мои пальцы сжимали изголовье кровати, до боли и посинения, щека вжималась в подушку, а иссохший желанием и наслаждением рот был широко открыт: я снова и снова срывала себе глотку. Он двигался так больно, так страстно, так грубо, что слёзы счастья и удовлетворения бежали по моим щекам. Эти слёзы были сладкими, и я впервые полноценно не стыдилась их, я отдавала ему себя. И, Боже, как много, как много брала…

— Мы, наконец-то, берём своё, — раздался зверинный рык мне на ухо. Он, точно, прочёл мои мысли. Теперь его грубый и терпкий голос перемалывал моё сознание, крошил его на мелкие кусочки. Я всё ещё не отошла от первого продолжительного оргазма и теперь от каждого его толчка ловила безумный экстаз, как и от его голоса, — Ты бесподобна, Айрин. Твои стоны… Вот, ради чего стоит жить, ради чего я живу… Боже, какая же ты узкая, Малышка. О, мой сладкий-сладкий ангел…

Его бёдра били мою попку с остервенением, от которого сносило крышу. Он наклонялся к моей спине и зацеловывал её, слизывал капли пота, очерчивал губами позвоночник, разбрасывая укусы на лопатках. Мне было то безумно горячо, то ледяная сумасшедшая дрожь сумасбродно бежала по моей спине. Я чувствовала, как все мои нервы оголяются тысячекратно. Когда же ещё один сильнейший водопад удовольствия прошиб меня, я с громким криком изогнулась дугой, ломая собственный позвоночник… И он кончил в меня. Кончил так, что я забыла, как дышать и с несколько секунд просто ловила губами воздух. Меня бросило в озноб, а Грей… мой любимый Грей, как одержимый, так же крупно дрожа, повалился на мою спину грудью и плотно прижался ко мне, утыкаясь сладострастным ртом мне в шею, сдавленно постанывая. Его руки были обвиты вокруг моей талии, а дыхание было поверхностным и учащённым. Сердце глухо билось в моём теле, с его сердцем в такт, и с уверенностью в эту секунду можно было сказать, что у нас оно одно на двоих…

— Айрин, — прошептал он, когда в комнате воцарилась тишина, пахнущая сладким послевкусием наслаждения.

— Тед, — выдохнула я, едва дыша.

Он неуверенно, но быстро скатился с моей спины набок, его лицо снова оказалось напротив моего. Оно уже не было безмятежно-сонным, лёгкая ночная щетина уже не казалась просто нежной и милой, ибо я теперь остро помнила, каково мне было, когда его лицо было у меня между ног. Его влажная от пота чёлка растрепалась, в некоторых местах прилипла ко лбу. Красивые мужские губы налились от страсти, чуть потрескались. Его глаза: пьяные и глубокие, смотрели на меня с упоением, разносящим трепет по телу. Кончиками пальцев я убрала его чёлку со лба, провела по едва колючей щеке, нежно поцеловала его в скулу. Той же ватною рукою коснулась шеи и обведя пальчиком кадык, нежно коснулась его губами.

— Тебе хорошо, моя нежная? — тихо спросил он, улыбнувшись.

— Нет, — шепнула я, на секунду стерев его улыбку и тут же пожалев об этом, — Мне прекрасно…

Когда Теодор, казалось бы, облегчённо вздохнул и ободряюще улыбнулся, я тут же сжала его в объятиях и уткнулась губами в ушко.

— Любое моё «нет» тебе — никогда этим «нет» не является, — прошептала я, — Я так счастлива сейчас.

— Я тоже безумно счастлив, — пробормотал он, потираясь носом о мой, — Я люблю тебя, — моё сердце замерло.

— И я люблю тебя, — прошептала я.

Он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. Я обвела губами его подбородок, чуть прикусила его, дразня и желая.

— Теодор… — шепнула я, еле дыша.

— Я сегодня же поеду к отцу, — серьёзно произнёс он, — Я хочу попросить у него помощи с расторжением контракта.

Внутри сердца разлилось тепло. Я провела рукой по его щеке.

— Тот самый… о вашем браке? — уточнила я.

— Да, — кивнул он, — Твоя родная мать… Элена. Она, видимо, была серьёзно настроена против меня, поэтому и решила показать тебе больше, чем правду.

— В каком смысле? — я почувствовала, что руки мои холодеют, и я сжала его плечи.

— Боюсь, что ты очень мало знаешь, — прошептал он, — Слишком мало.

— Но теперь я могу узнать, — я пристально посмотрела ему в глаза.

Теодор тяжело вздохнул. Прижав меня ближе к своей груди, он лёг на спину и, гладя мои волосы, долго молчал и смотрел в потолок.

— Ну? — едва дыша подтолкнула я.

— Отец, Элена и Даниэль неплохо сработались пять лет назад, — наконец, произнёс он. Я вздрогнула, но говорить что-либо не решалась, — Контракт не был мною подписан. Моя подпись — умелая подделка моим отцом. На тот момент я ничего о договоре не знал, хотя, как понял после, был первым из Греев, кто держал его в руках… Если бы я был более сообразительным, а не дураком, желающим довезти в дождливую погоду девушку до отеля, я бы прекрасно знал, что из себя представляет контракт и не допустил бы этого всего… Но это ясно лишь сейчас, — он вздохнул, сморщившись, — Это первая ложь, доказательства которой были тебе представлены Эленой.

— Дальше, — шепнула я, сглотнув.

— Дальше: фотографии, которые…

— Да, не напоминай, — я сжала губы. Тед взял меня за подбородок и провёл по моим губам своими, заставляя приоткрыть их.

— Это ложь, — прошептал он мне в губы, — Самая настоящая ложь, называющаяся хитростью твоей матери и проворностью Даны. Последняя, по наказу Элены, напоила меня снотворным на вечеринке у Лайкартов, доставила меня, как ручную кладь в номер отеля, где уже людьми Линкольн были установлены скрытые фотокамеры. Я же был, как овощ, ничего не помнивший наутро. Однако я не был спокоен на том, что после этого вечера проснулся дома, в своей постели… Я позвонил в тот день Дане, решив взять с неё слово насчёт того, что ничего между нами не было. Она только расхохоталась и сказала, что мне «надо меньше пить». Тогда, по моей же воле мы пересеклись в кафе, где глядя в глаза она мне сказала, что «ничего не было». И я поверил. И это было действительно так, потому что всё, что она вытворяла для фотографий — обыкновенный муляж. И я… когда я узнал правду, я долго думал и не мог понять, почему ты так легко во всё это поверила и даже не пожелала меня выслушать, — в его глазах стоял безмолвный укор. Мне… нужно, очень нужно всё ему сказать.

— Это всё? — с надеждой, чуть слышно спросила я.

— Это всё, — монотонно повторил он.

— Нет, — я покачала головой, сглатывая. Теодор напрягся. — Понимаешь, Тед… Я поверила в тот факт, что расставание неизбежно, не только из-за контракта и фотографий.

— Из-за чего же ещё? — тихо спросил он.

— Я… помнишь, когда мы пытались ставить точку в последний раз, я сказала, что… не могу иметь детей. Наверняка, ты подумал, что это из-за профессии, которую я выбрала, но это не совсем так… Даже, совсем не так, — дыхание моё становилось неровным, резким, но я продолжала, — Я услышала этот приговор, когда… потеряла нашего ребёнка.

Лицо Теодора замерло. Я почувствовала, что моя нижняя губа дрожит и до боли укусила её, прося себя не разрыдаться.

— Я была так наказана за мысли об аборте, за мою веру в ложь. Элена, она… говорила, что я для тебя «развлекалочка», что «он и думать о тебе забудет, когда уедет учится», что «дети — это последнее, что нужно мужчинам, а особенно в восемнадцать лет»… Я была глупой, я верила. А сомнения упали, когда я увидела, что контракт тобой подписан, что ты нежишься от поцелуев Даны в грудь, наслаждаешься с закрытыми глазами, что тебе… будет легче с ней. Я верила в то, что ты будешь счастлив с Даниэль, а себя в ту пору хоронила. Но к аборту… была готова мало, — шепнув это, я судорожно выдохнула, и только сейчас поняла, как промокли от слёз мои щёки. Теодор нахмурился, точно от боли и вытирал их ладонями. — Я потеряла нашего ребёнка, когда потеряла тебя. Когда сказала тебе, что не хочу больше тебя видеть, когда… сказала, что нам нужно расстаться, — я всхлипнула и спрятала лицо у него на груди, уже открыто плача.

Он шептал мне: «тш-ш», гладил мои волосы, целовал в макушку и очень крепко, бережно прижимал к себе. Мне было страшно. Я боялась, что едва этот поток слёз прекратится, он поднимется с постели, скажет: «Извини, но мне нужна нормальная семья, дети», а потом… Потом — уйдёт. Сам. Впервые — сам. Впервые — без моего желания… Хотя, это всегда было без моего желания. Просто: без моих слов, ложных просьб и истерик безысходности.

— Ты можешь не расторгать контракт, — насилу успокоившись, прошептала я сиплым от слёз голосом. Теодор дёрнулся, сжав губы, когда я отстранилась и заглянула ему в глаза.

Он хотел что-то сказать, но я перебила его:

— Тебе нужна жена, с которой ты сможешь построить нормальную семью. Завести детей, для того, чтобы у тебя была опора, а у фирмы твоей семьи — наследник. Да и вообще, для настоящего счастья, Тед… Я знаю, что из тебя бы получился прекрасный отец, — я сглотнула комок, подкативший к горлу, — Знаешь, пять лет назад, в той суматохе мыслей, я нередко улавливала ощущение… ощущение того, что буду жалеть, если потеряю частичку тебя, что была во мне. Эта потеря казалась мне страшнее нашего разрыва. Ещё чаще я видела в своём воображении, как мы были бы счастливы с ним, или с ней… Нас трое. Нас было бы даже больше, чем трое, если бы только я могла…

Дальше говорить было невозможно. Воздух перехватило, а сердце болезненно стукнулось о грудную клетку. Я зажмурилась, пытаясь вжать в себя хоть несколько капель той прозрачной боли, той муки, что выливалась из меня на протяжении многих лет в небольшую жёсткую подушку. Я прижала дрожащую руку ко лбу, стиснула зубы, чтобы подавить рыдания.

— Я не могу тебе этого дать. Дана может. Если я не смогу почувствовать это счастье, то хотя бы ты… — выпалила я одним духом, на что Теодор снова произнёс полушёпотом успокаивающее «тш-ш», так нежно, так крепко, так сильно меня обнимая.

— Если я стану отцом, то матерью моих детей будешь ты. Ты слишком рано сдаёшься, отдаёшь меня, отставляешь своё счастье на второй план, желая моего… И в этом твоя ошибка, Малышка, — он положил руки на мои щёки. Посмотрев в глаза, начал стирать слёзы поцелуями. Проведя носом по моей щеке, он прошептал:

— Пойми, я не смогу быть счастлив, пока ты не будешь счастлива. Я не смогу быть хорошим отцом, если рядом со мной не будет такой жены, как ты… Я не желаю лучшей мамы своим детям. Не желаю, — горячо зашептал он мне на ухо, его слова лились бальзамом на мою окоченелую промёрзшую душу. Я обнимала его, безудержно счастливая, любимая и любящая, готовая на всё, что он предложит мне.

— Я не отступлю теперь, даже не подумаю, — просипела я.

Тед уткнулся лбом в мой, ободряюще мне улыбаясь. Его руки проскользнули по моим щекам, волосам, после чего легли на плечи и плотно их сжали. Он потёрся носом о мой.

— Я люблю тебя, — шепнул он.

— Я тоже тебя люблю, — пробормотала я, улыбнувшись.

Теодор провёл рукой по моей щеке, после чего очень быстро зашептал.

— Сегодня же я поговорю с отцом, он против моего брака с Даной и желанием отдавать пока компанию уж точно не горит, это я понял. Говорить напрямую с Даниэль… Мне кажется, что это выйдет себе дороже, поэтому я подумал, что точку влияния на неё найти будет весьма важно. И я подумал о Грейсоне Гриндэлльте…

— Ты хочешь поговорить с её… отцом?

— Нет, Айрин. С её отцом будет говорить мой отец и твоя мать.

— Элена?! После всего того, что она сделала, чтобы разлучить нас, ты хочешь, чтобы я просила её о помощи?

— Я знаю, что сделал отец. Сперва я был так зол, что стал для своей семьи отшельником, живущим неизвестно как и где. Потом хотел мстить. Теперь, я думаю, что самый страшный удар, который я нанёс физически — это удар отцу. Потому что сейчас… сейчас я вижу в нём человека, который может меня поддержать. Думаю, он чувствует, какие эмоции на самом деле я испытываю к Дане и… Думаю, что… Он поймёт меня. Сегодня, Детка, нам нужно сделать очень важный шаг. Тебе — поговорить с мамой, а мне — с папой. Результат мы получим уже завтра.

— Ты думаешь, что от них многое зависит? — прошептала я.

— Я думаю: заварили кашу — пусть расхлёбывают, — Теодор широко улыбнулся. Я не смогла сдержать смеха и впервые почувствовала невероятную лёгкость…

***

Теодор привёз меня к ресторану, а сам поехал в офис к отцу. В голове моей слегка пульсировало, странная злость к Элене, прежде вызванная мною рассказами Тео, уже успела превратиться в сверлящую височную боль. Каблуки требовали меня держать равновесие, а извечный безутешный персонал Линкольн умолял меня улыбаться при пожеланиях «доброго дня», при изречении других любезностей. Элена сидела в своём кабинете и пила кофе — я застала её в хорошем настроении, в постоянной абсолютной готовности элегантного облика.

— Привет, — сказала я, войдя. Усевшись на кресло напротив, я полностью поровняла свой взгляд со взглядом Элены.

— Добрый день, — Элена косо улыбнулась, — Выглядишь… хорошенько невыспавшейся.

Чувствуя, что она окунула меня в краску, я закачала головой.

— Значит, этот твой Дерек — официально твой?

— Нет, — клацнула языком я, не пытаясь подавить улыбку. — Элена, понимаешь, Дерек… не то, что я хочу и он не тот, с кем я была.

— Но то, что ты с кем-то была, больше, чем очевидно.

— Это верно.

— Значит…

Элена выжидающе заглянула в мои глаза. Я тяжело сглотнула.

— Это значит, что я была с Теодором, Элена.

Мне показалось, что её челюсть ненадолго отвисла. Я встала с кресла и прошла по кабинету.

— Что это значит? — выдавила она, — Как… вы…?

— Да, мы. И сейчас я скажу тебе, что он вскрыл мне все карты против тебя. Сноу-даун, в прямом смысле.

— Но… Айрин, ведь… мы же говорили с тобой о том, что этот гадский мальчишка…

— Элена, я не прошу у тебя ничего. Мне не нужен ни контракт с Голливудом, ни твои советы, полные сверхэгоистичности, не нужны коварные сговоры с Даной, и с Кристианом Греем… Мне нужно, чтобы ты… ты и Грей старший исправили старые ошибки. Только тогда я смогу тебе всё простить. Я знаю, что… всем тем, что ты делала для меня, ты пыталась загладить вину. Сейчас, у тебя появился такой шанс. И ты его упустишь, если сегодня… сегодня, в своём ресторане не примишь Кристиана и Грейсона Гриндэлльта.

— Ты с ума сошла?! Кристиан? Теодор? Грейсон?! Что вы придумали?!

— Мы хотим быть вместе. Я и Теодор! — выкрикнула я, слёзы закипели в уголках глаз, — Однажды, вы все очень постарались, чтобы разлучить нас на невыносимые пять лет. Если ты хочешь знать свою дочь, ты сделаешь это. Если нет, что ж… ты обо мне больше не услышишь. А мы придумаем, как… как нам быть вместе.

Элена встала изо стола. Резким жестом оправила юбку и подошла ко мне. Взяв в руки батистовый платок, она самым краешком утёрла мои слёзы. После этого, она ровно и чётко произнесла:

— Не надо такого максимализма. Я жду звонка Кристиана, скажи своему Грею.

Она кивнула, после чего ушла, стуча каблуками по паркету. Я набрала номер Теда.

— Малышка? — бархат голоса коснулся сердца.

— Я сделала это.

Кристиан

— Наконец, — тявкнул я, — Я-то уж думал, что ты никогда не решишь поговорить на чистоту.

Я смерил Теодора пристальным взглядом. Он глубоко выдохнул, после чего скрестил руки на груди и обернулся к окну.

— Ну, выкладывай, — скомандывал я, делая глоток кофе.

— Отец, — начал он, посмотрев на меня исподлобья и, прижав обе ладони друг к другу, уткнул ими подбородок, — Мы оба понимаем, что брак с Даной мне не сдался ни к чёрту.

— Ба! Это ты сказал?

— Это я сказал. И твоя компания мне пока не сдалась. Совершенно.

Я округлил глаза.

— Мальчик мой, тебя подменили аисты?!

— Можно, пожалуйста, без ехидства и фригидности? Мне самому тошно от того, что я затеял. Я… знаешь, папа, мне уже не до шуток и не до издевательств.

— Я буду держать себя, как могу, сын мой, — я сдерживал улыбку, пока мой сын, как Анастейша, закатывал свои глаза.

— Я не прошу тебя ни о чём, кроме двух вещей. Первое: не подписывай контракт, воторое: разубеди Гриндэлльта в том, что наш брак с Даниэль должен состояться.

— Что у тебя в голове, Теодор Грей?

— Айрин Уизли, папа.

— Старая песня о главном!..

— Да, папа. Айрин поговорила с Эленой, она поможет тебе разубедить Гриндэлльта в правильности брака по расчёту.

— Элена? — я иронично вскинул бровь.

— Она сделает это для Айрин, — кивнул я. — Ты сможешь сделать это для меня, верно?

Я посмотрел в его полные надежды глаза. События, которые мне пришлось пережить с этой непростой историей пронеслись перед глазами. Я отставил чашку на журнальный стол, после чего встал, крепко сжал плечо своего единственного, такого дурного и такого умного, такого противоречивого сына, произнеся:

— Я в деле, Теодор. Я на твоей стороне. Но… у меня есть одно условие.

— Какое?

— Не делайте меня дедом слишком рано! — я рассмеялся, крепко обнимая его, тоже облегчённо, резво смеющегося.

— Спасибо, папа, — сказал он, посмотрев в мои глаза.

Я понял, что ради этих слов стоило жить.

— Я люблю тебя, сынок. И сейчас же позвоню старой вешалке… о, то есть, Элене Линкольн!..

***

Мы сидели с Эленой за столом и пили вино, ожидая Грейсона Гриндэлльта. Вечер брезжил за окном, солнце озолочало лучами залу ресторана. Я смотрел то на пейзаж, то на Элену, что, вдруг, прикурив дорогую сигарету, произнесла сквозь зубы:

— Наши дети — наша погибель.

— Полная ерунда.

— Как она может так сильно любить этого шалопая?! И у неё, у неё хватило смелости попросить меня помочь тебе. Тебе, Кристиан, и твоему чёртовому сыночку. Спасаю эту стерву Дану, а родную дочь обрекаю на вечные муки!

— Полегче, Элена. Я содрогаюсь, когда понимаю, как моему сыну повезло с тёщей.

— Ты настоящий кретин.

— Наши дети счастливы вместе. Зачем им мешать?

— Я бы с удовольствием отмотала плёнку на пять лет назад. Ты ведь и меня обманул. Я так понимаю, Теодор ничего не знал о контракте?

— Ничего. Но я уже достаточно расплатился за это.

— Придётся ещё расплачиваться, дорогой свёкор моей дочери.

— Теодор мне ответит за такую несимпатичную мать невесты.

— Знаешь, что?!.. — Линкольн ужасно злилась, чем очень смешила меня. Едва она встала со стула, повышая тон, как в залу вошёл администратор.

— Миссис Линкольн, прибыл мистер Грейсон.

— Спасибо, Лайон. Проводите его к нам, — мгновенно собравшись, она выдохнула и села за стол.

Вошёл Грейсон. Я слышал о том, что, в последнее время, он очень сильно сдал. Посмотрев на нас с Эленой отсутствующим взглядом, он подошёл к столу, сел, после чего кивком поздоровался с нами.

— Добрый вечер, дружище, — протянул руку я. Грейсон посмотрел на неё так же безучастно, как на сурово-холодную мину Элены.

— Добрый вечер, — с полуулыбкой произнесла она.

— Добрый, добрый, — лениво кивнул он, — У вас тут малиновое вино… моё любимое.

— Да, Грейсон, — перестав протягивать руку, я наполнил ему полный бокал.

— Для чего я здесь, Кристиан? Говори быстро, у меня мало времени… я… принёс конткракт, — он вытащил из папки документ, — Тут не хватает твоей подписи. Где она затерялась?

— Вы куда-то торопитесь? — ласково пролепетала Элена, пытаясь улыбаться.

— Я уже никуда не тороплюсь. Всё отжил, отвидел, отболел. Просто предчувствую я, что плохо мне сделается непременно. Весь месяц мучали дурные сны и магнитные бури.

— Грейсон, речь… пойдёт о контракте, вы понимаете? — ещё более беззаботно улыбнулась Элена, чуть склоняясь к Гриндэлльту, — Я, умудрённая опытом женщина, могу сказать, что отношения, строившиеся с мужчинами семейства Грей, никому особенного счастья не приносили…

— Элена! — рявкнул я.

— Да, вот, и я уже начал задумываться, правильно ли я поступаю, вверяя в руки твоему блудному сыну свою единственную Даниэль?.. Бедняжка и так настрадалась, рано осталась без матери, а потом эти таблетки… и всё из-за твоего сына. Я боюсь, что будет дальше. Но они оба этого хотят, побери их чёрт. В чём проблема, Кристиан? Жалко компании для своих детей?

— Для своих детей, Грейсон, мне ничего не жалко, это так. Но… боюсь, что Даниэль, много счастья моему сыну не даст, как и он ей, потому что их потенциальный брак строился исключительно на наших интересах, за пределами их чувств, их желаний, поэтому я и предлагаю рассторгнуть контракт…

Грейсон побогравел, уцепился ладонями в ручки стула.

— Моя дочь, моя дочь любит его, не знаю, за что, но любит!

— Вот и я не могу понять, почему моя дочь любит его сына, Грейсон…

— Но тут есть разница: мой сын любит Айрин. Я ему верю. Да, для этого должны были пройти годы, должно было пролететь огромное количество дней и ночей, но я понял это. И ещё я осознал, что хочу видеть своих детей счастливыми. Такими, какие они сейчас. Теодор счастлив и не женат на Даниэль — значит нечего его мучить!

— Если моя дочь будет страдать из-за него, я лично прикончу его…

— Прекрати, Элена! Дай мне поговорить с Грейсоном!

— Нет, для начала, послушай меня! Я делаю это для Айрин, я надеюсь, что он сделает её счастливой. И клянусь вам, Грейсон, я встану на вашу сторону, если…

Элена замерла, прекратив есть глазами мои, смотря прямо на Грейсона. Я перевёл на него взгляд.

— О, заснул от этой женщины, дружище…

— Заткнись, Грей. Посмотри на его лоб. И на то, как он опустил голову.

— О, господи!

— Звони в 911, займись им, а я займусь контрактом!

…Ровно через полчаса, в больнице была официально установлена мгновенная смерть. Оторвался тромб. Конткракт Элена уничтожила до приезда врачей и полиции. С юристом, который прослеживал путь договора Элена созвонилась в ту же страшную ночь, решив и сумев уладить всё за круглую сумму.

Мы с Тедом сидели в больнице и с диким ужасом ждали, когда приедет Дана. Она приехала и ужас оправдался.

========== Life punished me ==========

Даниэль

Воспоминания для меня, сейчас, сродни слову ад. Та ночь в больнице запомнилась мне безумно дикой сердечной болью и рыданиями до спазмов в грудной клетке. Но это было только начало мук.

Душный, отвратительно-летний день болезненно свербел сгущённым воздухом и смрадом в лёгких. Отца больше нет. Матери тоже. Оба в плотно закрытых ящиках. А я одна, со смертельной пустотой на душе и полной потерей нравственного духа. Люди, люди, люди. Их так много, особенно на похоронах. После шока и слёз всегда приходит некоторое притупленное чувство горечи, смешанной с приторможенным осознанием действительности. Хочется просто задавать вопросы: «что со мной?», «что я здесь делаю?» В Японии психиатры придумали чудную изолированную от постороннего слуха комнату, в которой вдоволь можно кричать. Мне кажется, я бы так могла целый час или — до потери сознания и голоса, чтобы постараться выпустить всю боль, всю тревогу, всю мою нерастраченную скорбь. Но и этой комнаты мне бы не хватило.

После отцовских похорон я около двух недель ни с кем не говорила. Только ребёнок в моей утробе не давал мне сделать новые злосчастные надрезы в зоне вен на запястьях. Я понимала, что сейчас — в данный момент — я лишилась самого главного. Тыла. Защиты. Отцовской заботы. Прикрытой подноготной. Я подозревала Теодора в том, что он не только изменяет мне с Айрин — причём, неприкрыто, это я прекрасно знала — но и то, что он ловко сошёлся со своим отцом и теперь, при встречах, я чувствовала себя для этой семьи лишней. Фиби и Адам объявили спустя неделю после панихиды Грейсона Гриндэлльта, что ждут ребёнка. Старшие Греи и Теодор быстро переключили внимание с моей потери на счастье Кригов. И моя скорбь была только моей скорбью. И только мой, мой мальчик был моим утешением.

Я решила назвать его Дорианом. Фамилию дал Грей, имя с меня. Единственное, что нас связывало с Греем, это общий, на двоих любимый роман Оскара Уайльда. Теперь, это был ещё и мальчик. Наш сын. Но я не говорила об этом ему, потому что все его мысли и всё его время было сейчас направлено на треклятую Айрин Уизли. И вся его любовь. И если бы он узнал, он вряд ли бы отказался от Айрин, скорее, попросил бы меня убить его. Но ни за что бы я этого не сделала. Порой, мне казалось, Тед мог отречься от всего человеческого, от всего святого, чтобы быть рядом с Айрин. Но наш сын будет жив, пусть только благодаря мне.

Вчера, мною был услышан разговор Кристиана с Теодором о том, что чуть позже, в этом месяце — сентябре, он отправится с Айрин в Грецию. Когда оставались считанные дни, Теодор объявил мне, что съезжает от меня в свою холостяцкую квартиру. Да, я прекрасно знала про эту квартиру «для встреч с Айрин», знала и то, что так он хотел скрыть эту поездку. Но я собрала чемоданы, где преобладали, в основном, вещи для курорта. Они лежали открытыми на его постели. Когда я вошла в комнату, он долго, долго, выжидающе смотрел на меня. А мне… мне впервые было на него всё равно. Мне хотелось немного счастья.

— Что, Теодор? Рассчитывал только на Лидию? Не ожидал, что я хорошая хозяйка?

— Да нет, просто… откуда ты знаешь, что…?

— Ты собираешься с Айрин в Грецию? У меня хороший слух и уже чистая совесть. А ещё, ты выглядишь чрезвычайно уставшим, милый. Тебе правда нужно отдохнуть…

— Даниэль…

— Ты правда вянешь и сохнешь, даже если день без неё. Похож на наркомана без дозы. Утомлён всеми церемониями с похоронами, загружен с компанией, да?.. Но с Уизли ты другой. Не знаю, что она делает. Возможно, она шаман, который танцует на твоём члене или индийский факир, дудочкой поднимающий его из штанов, но у неё прекрасно получается приводить тебя в чувства.

— Дана, ты…

— Я знаю, кто я, кто ты, кто Айрин. Я всё прекрасно знаю. Не надо лишних слов. Хоть клонируй эту свою Айрин, хоть вкалывай её кровь в свою, имей её, пока сердце не встанет, только вернись живым, а не тем, что я вижу.

— А если не вернусь? — спросил он серьёзно. Внутри меня всё содрогнулось.

— Ты на это способен, я знаю… Только тогда, я стану нынешним тобой. Ты будешь так жесток ко мне?..

Он молча разглядывает моё лицо. Видимо, смотря на него, он думал, что сделать мне хуже уже можно только одним способом — убить меня. Я медленно подошла к нему, еле волоча за собой ноги.

— Меня жизнь уже наказала, — слеза скоро стекает по моей щеке, — Я всегда была той, что шла по жизни смеясь, а ночами ревела в подушку. Сейчас… моё бледное лицо и реки на щеках никого не удивят. Но я не жалею. И ты меня не жалей… Однажды, я полюбила чужого мужчину. Чужого мужа. Владельца чужого сердца… И я никогда об этом не пожалею, потому что… никто не смог бы заменить тебя, Теодор Грей. Я благодарна тебе за то, что учусь отпускать… Только после смерти папы, мне… безумно одиноко. Впрочем, к счастью, тебе не понять. Твои мысли сейчас не здесь. Да и ты, уж точно, сейчас не здесь… поэтому, я тебя прошу. Уходи. Скорее.

Он долго смотрел в мои глаза, а потом спешно ушёл, закрыв чемоданы и унося их с собой. Я поняла, что его больше не верну. Но ребёнок был моим спасением. Был моей новой любовью и козырем. И зная, как Грей старший трясётся над своей дочуркой, которая вот-вот должна преподнести ему внука или внучку в подарок, я решила пойти к нему.

И следующем же утром, я оделась и вышла из дома, начав осуществлять свой план «А».

— Я живу, точно в телевизоре с плохими новостями, — доносился из гостиной его бас, после чего тихая, успокоительная речь домработницы. И снова продолжение. — Дети, матери, отцы, внуки… Никакого покоя! Завтра же я прикажу собрать чемоданы, еду на остров Святой Елены, где больше никогда не буду на связи с внешним… нет, никаким не миром! Настоящей войной!

— Остров Святой Елены, — тихо произнесла я, слабо улыбаясь и поправляя на себе чёрный, брючный костюм, входя в комнату, — Вы решили повторить путь Наполеона, мистер Грей?

— О, теперь, дамы и господа, к нам мисс Гриндэлльт с плохими новостями!

— Почему сразу с плохими, мистер Грей?

— Потому что хорошие больше не в моей компетенции.

Я покачала головой, чуть приобнимая его, здороваясь ближе.

— Эдуарда, оставь нас. Мне кажется, у мисс Даны ко мне серьёзный разговор. Я увидел это по её взгляду.

Его домработница, распрощавшись с нами кивком, покинула нас.

— Ну? — усадив меня на диван, он обернулся ко мне. Я нервно смочила языком губы.

— Прошу прощения за свой, до сих пор, не слишком блистательный вид. И за то, что я довольно долго прибывала в состоянии… «ничего и никого не хочу».

— Достаточно извинений, Дана, — сжав мою руку, с пониманием произнёс он. Коротко кивнул.

— Для начала, я бы… хотела спросить, как… как обстоит дело с контрактом? Я считаю, что если вы его подпишите, мы сможем обручиться с Теодором и без свадьбы, едва он вернётся из… путешествия.

Кристиан Грей тяжело вздохнул.

— Дана… однажды, я вмешивался в судьбу Теодора, о чём потом очень долго и часто жалел. Так что вот, что я скажу тебе: договора нет. Я говорил с приставами и юристами, когда ты… когда тебе было слишком плохо. Контракт не был найден нигде. Не было и завещания твоего отца. Но тут, дело ясное, всё идёт тебе, ведь ты единственная наследница. Но и никакого договора не было.

Я с каменным лицом смотрела на Кристиана Грея.

— Вы не обманываете меня?

— Нет, Даниэль. Если этот договор был уничтожен, в чём я убеждён более прочего, твоим отцом, то и не надо ворошить сожжённые бумаги и искать новый хомут на шею. Ты молодая, красивая, умная девушка. И мой сын не стоит твоего ногтя, Даниэль.

— Не стоит. Да, — слабо усмехнулась я, вдоль сердца бежал ток, — Я… я беременна от вашего сына, — выдавив это, я заглянула прямо в глаза Кристиану. Он часто заморгал.

— Что?.. Э-э, Дана, не шути так!

— Я беременна. И я не шучу. И могу предъявить все нужные доказательства того, что жду ребёнка.

На несколько минут, Кристиан Грей закрыл глаза, откинувшись на спинку дивана. Затем, встал и прошёлся вдоль и поперёк гостиной.

— Дана, а ты уверена, что это ребёнок. кхм, Теодора?

— Вы пытаетесь меня оскорбить?

— Да нет же! Ничуть! Насколько мне известно, у вас были отношения, мягко сказать, непринуждённые. Теодор рассказывал мне об этом.

— Эти «непринуждённые отношения» таковыми были только для Теодора. Я же… я любила его. И не могла изменять.

— О, Дана, милая, послушай, — заговорил он быстро, почти шёпотом, снова сев рядом, — Скажи мне… мало ли на свете мужчин, м-м? Большинство из них спят и видят, такую дородную, красивую, богатую невесту…

— Неужели вы не верите, что это ваш внук? Ваша кровь!

— Дана, послушай… Я ничем не могу препятствовать Теодору. Если ты действительно ждёшь ребёнка и действительно этот ребёнок, ребёнок Теодора, то ты обязательно поймёшь меня, какого это, препятствовать ему! Я, Ана, мы всегда готовы помочь тебе и тому малышу, которого ты носишь под сердцем, но ратовать за тебя и мешать снова счастью Теда и Айрин, я… я не могу.

— Вас мучает чувство вины, вы хотите мне помочь…

— Я хочу помочь своему сыну. Однажды, когда ты станешь матерью, ты поймёшь меня.

Колючий ток пробрался по венам. Я сжала губы, смотря в стену.

— Наверняка, моим родителям этого было бы не понять. Каждый жил своей жизнью и был ею доволен, а я… была чем-то вроде хорошо обучаемой и понятливой декоративной собачки, которую можно передавать с рук на руки и, если что, поручить нянькаться со мной чужим тётям. Я была одинока. Всегда сама.

— Поэтому из тебя и вышла такая хорошая девчонка, Даниэль, — Кристиан нежно улыбнулся мне и крепко сжал мою руку, — Я правда так думаю. Ты… тебе просто…

— Просто я неудачница. Все, кого я люблю, либо ненавидят меня, либо используют. Люди научили меня быть жестокой и черствой. Научили меня не любить. С удовольствием бы сейчас нырнула в залив и не вынырнула. Но сейчас, в это время года в нём столько же грязи, как и везде… Поэтому противно.

— Дана, ты ждёшь ребёнка. И эти мысли должны быть постыдны для тебя. Я могу помочь тебе с твоим бизнесом, твой ребёнок никогда не будет знать нужды…

— Мой ребёнок… я верно понимаю, что даже если когда он родится, я сделаю ДНК, вы или Элена придумаете, как исправить правильность теста?

— Дана!

— Мне всё понятно. Можно только одну просьбу.

Он тяжело вздохнул, поправляя ворот рубашки.

— Конечно, Дана.

— У моего сына будет ваша фамилия. Знайте, что очень скоро у вас родится внук. Его будут звать Дориан Грей.

Кристиан коротко кивнул, сжав губы.

— И… можно ещё одну просьбу. Хотя, наверное, вы с удовольствием её выполните. Не говорите ничего Теодору о нашем разговоре.

— Будь спокойна, Дана.

— Спасибо вам, мистер Грей.

Улыбнувшись из последних сил, я отвернулась от него и последовала к своей машине.

В голове горел план «Б». Жди вестей, Айрин Уизли.

Айрин

Я просто не могла поверить своему счастью. И как бы мне не было жаль Дану, я не могла не чувствовать той лёгкости и свободы, которая ежедневно накрывала меня. С заботой Теда, его поцелуями, его голыми завтраками, нашими разговорами по душам и очень долгими минутами наслаждения, я забывала об ушедших во тьму годах и ощущала счастье. Неподкупное, неподдельное, животворящее. Но, кроме прочего, я понимала, как сложно и трудно было ему в последнее время, поэтому ни на секунду не задумавшись согласилась на поездку в Грецию с ним. Он просил это так, будто от этого зависела вся его жизнь. И я могла ответить «да».

Это представлялось мне самым настоящим раем на Земле. Только мы вдвоём. Только море. Только прекрасная архитектура и безумно приятное предчувствие счастья, служащее преддверием в новую жизнь.

— Айрин, не забудь кремы для загара. Я купила тебе целый ящик. Это L’Oréal.

— Элена, — протянула я, пытаясь застегнуть второй чемодан, — Ты собираешь меня, как в джунгли на вечное пребывание. Мы едем туда на неделю. На неделю, слышно хорошо?

— Не издевайся. Я знаю, что тебе это всё пригодится.

— Не пригодится, если самолёт не взлетит от тяжести моего багажа.

— Умоляю тебя, Айрин. Ты стала напоминать мне Теодора и его безутешную родню.

Я широко улыбнулась.

— Родня — это мистер Кристиан Грей?

— Айрин Уизли!

— Ладно, ладно, всё. Я молчу, — рассмеялась я, глядя на раздражённую Элену.

Мобильник запиликал в кармане, оповещая об СМС. Неизвестный номер, а первая строчка под ним: «Айрин Уизли, это Даниэль Гриндэлльт».

— Боже, — прошептала я.

— Что там? — спросила Элена, подойдя ко мне.

— Сообщение от Даниэль.

— И?

— И… я его сейчас прочту.

Тяжело сглотнув, я принялась изучать глазами следующий текст:

«Я пишу тебе, чтобы кое-что сообщить. Хотя мало надеюсь на благосклонность судьбы ко мне. Возможно, ты даже не прочтёшь это послание. Наверное, так бы было даже лучше для тебя. Для вас с Теодором. Но если ты взялась читать, так знай: я жду ребёнка от него.

После многочисленных кошмаров со времён похорон отца, меня посетила сказка. Я видела его, своего сына во сне. Это будет очень красивый мальчик, имя которому Дориан. Теодор об этом не знает. Об этом знают только единицы и ты в их числе.

Если ты хочешь, чтобы Теодор знал своего сына, просто отпусти его. Знаю, тебе это не в первой. Не отнимай его у меня. Он и мой сын, которого я ношу под сердцем — это всё, что у меня есть. Если ты не отдашь его мне, то… то живи с тем, что его сын будет расти и не будет знать, кто его родной отец. Если ты скажешь Теодору о том, что я написала, я отомщу тебе. Решай сама».

Я смотрела на текст СМС, открывала и закрывала рот. Мне было нечего сказать. В одну секунду девяносто пять процентов моего сознания перешли на сторону Даниэль, но Элена выхватила мой мобильник… Изучив глазами текст, она жёстко произнесла:

— Даже не бери в голову, Айрин Уизли. Не думай ничего откладывать. Это чистой воды письмо женщины, оказавшейся в безвыходном положении. Контракта нет, отца, который решит все её проблемы, тоже. И сейчас она хочет разрушить ваше с Теодором счастье.

— Ты не можешь быть уверена…

— Я уверена, Айрин. Это вполне логично. Если бы она была действительно беременна, она бы по максимуму изворотливо сказала Теодору Грею.

— Возможно, она боится, что Тед заберёт ребёнка у неё. Ведь я же не могу иметь детей.

— Дана об этом не знает, а у Теодора кишка тонка для такого дела. И потом, рано говорить, что ты не можешь. Близкий родственник Теодора и друг — Адам, или Арман Криг, завёз настолько полезное медицинское оборудование, что вся Америка трещит только одним названием этого филиала и его именем. Всё впереди. А про Даниэль — забудь. Вы улетаете завтра утром?

— Тео сказал, что будет лучше, если мы полетим ночным рейсом сегодня. Он очень угнетён тем, что произошло в жизни Даниэль.

— Она отчаялась. И поэтому выдумала этот фарс. Никакого ребёнка она не ждёт. И об этом, действительно, не стоит говорить Теодору.

— Ты так думаешь?

— Я уверена, Айрин.

Я кивнула, а затем взяла коробочку с кремами для загара, убрала в чемодан. Снова плотно закрыла и провела рукой по молнии.

— Айрин, а что касается предложения Голливуда?

— Это… это не моё, Элена. Моё — это Сиэтл. Моё — это Теодор и хореографическая школа. Кроме того, я недавно созванивалась с Дереком и он сказал, что для моей труппы девочек он устроит их первое большое турне. От Нью-Йорка до Лос-Анджелеса. Так что, я знаю, чем я буду заниматься.

— Для начала, вы с Теодором отдохнёте. Думаю, вы это заслужили.

— Элена… Я ещё раз хочу сказать «спасибо» за то, что ты сделала.

— А я хочу сказать «спасибо» Хайден Уизли. Она вырастила слишком хорошую девочку.

Элена так тепло улыбнулась, что я не смогла сдержать улыбки. А руки снова зачесались, прося крепких объятий. Я не могла этого ожидать или предвидеть: но она протянула ко мне руки и обняла так крепко, что мне стало больно.

========== Despite all ==========

Айрин

Наверное, каждая девушка мечтает о том, чтобы её «медовый месяц» был именно таким. И пусть у нас это не свадебное путешествие, а только лишь романтическое приключение, я приравнивала это счастье к большему.

Он был разным для меня каждый день. И с каждым днём я влюблялась в него больше прежнего. Рядом с ним всегда витала невероятная энергетика. Чувство покоя в его объятиях, нежности в поцелуях, защищённости в глазах обволакивало тёплыми волнами покоя и уединения. Мне нравилось только одно — быть рядом с ним. И большего не могло хотеться.

В одну из ночей он неожиданно резко проснулся, в какой-то зверинной панике ища моё тело на постели, на что я тихо, успокаивающе шептала: «здесь, здесь», поглаживала его руки. И рычание сонного тигра превращалось в кошачье мурлыканье, вызывающее на губах широкую улыбку.

Он просыпался таким игривым, счастливым. Каждый день превращался или в праздник, или в порнофильм. В экскурсионной маршрутке по Древним Афинам, он устроил настоящий, сумасдеший, дикий акт недотраханных подростков, жаждущих экстрима.

— Сними трусики. В поездке они ни к чему, — сказал он, надевая белую майку, ярко контрастирующую с его синими джинсами.

— Тед… это же экскурсия…

У меня слова не вязались с мыслями. Собрав волю в кулак, я продолжала красить губы алой помадой: точь-в-точь оттенок вишен на моём белом сарафане. Тео, на удивление, ничего не ответил. Он просто подошёл ко мне сзади, быстро присел на корточки и спустил мои трусики по ногам. От неожиданности я вздрогнула, но так и стояла, не в силах сделать хоть шаг, сжимая в руке помаду. И приоткрывая от шока рот.

— Выберись из них, — шепнул он мне на ухо, встав. Я послушно перешагнула через них, перед тем, как обернуться к этому красивому и сексуальному наглецу.

— Что ты задумал? — тихо спросила я.

— Ты не узнаешь на словах, — криво улыбнулся он.

Я больше его не пытала. Но я помню, что вздрагивала всякий раз, ощущая тёплые потоки ветра между бёдер, или тогда, когда он клал руку на мою талию, или на рёбра, или на попку… Грей выбрал самую забитую маршрутку. Там было тесно, но оставалось одно коронное место за перегородкой, на которой были наклеены рекламные объявления. Одно узкое кресло, полузакрытое от посторонних глаз, которые и без того были направлены то в окна, то на лысого потного грека, читающего на плохом английском, точно рэп, свою гид-программу.

— Ты сядешь мне на колени. Как маленькая и послушная девочка, — прошептал он, и, чмокнув меня в щёку, сел на кресло.

Я развернулась, чтобы сделать сказанное, но Теодор остановил меня, взяв одной рукой за запястье. Довольно крепко. Всё внутри меня приятно и горячо сжалось. Послышался визг молнии, а в унисон с ним — тронулся автомобиль и репер-гид начал своё приветствие. Положив руки мне на талию, Теодор подтянул меня к себе и усадил на себя сверху.

Мой пах коснулся упругого, горячего бархата. Каждая тряска маршрутки вызывала новое трение. Это было сладким, диким, адским раем. Температура моего тела раскалялась до солнечной. Я чувствовала, что теку. И сгорала от желания, удовольствия и стыда. Дружок Теда поднимался всё выше, острея давя на мои интимные точки. Я впивалась ногтями в свои колени, а зубы своевольно вжимались в губы. Уткнувшись влажным лбом в сидение напротив, я тяжело дышала и мои бёдра непроизвольно задвигались на его бёдрах. Его руки плотно сжали кости таза, а мои накрыли его, царапая кожу. Мне стоило только лишь шепнуть его имя, как он быстро приподнял меня над своим членом и насадил на него. Чтобы сдержать стон, мне пришлось прикусить кожу обивки сидения напротив. Он начал двигаться во мне медленно, но точно доводя до точки высшего удовольствия. А толчки земли, по которой мчал общественный транспорт, создавал новые трения, новые касания, новый пожар… я кончила раз пять вместе с ним за эту увлекательную поездку.

Пусть мало мы приметили красоту Афин, зато мы слишком замечательно провели время в предельной близости друг к другу. Едва мы приехали и кое-как выбрались из маршрутки, я поняла, что фактически не могу стоять и Тео, как принцессу, донёс меня в номер люкс-класса роскошного отеля в центре столицы Греции.

Тогда шёл четвёртый день нашего пребывания там. И нам хотелось ловить больше и больше счастья.

Вечером, после отдыха в джакузи от увлекательной экскурсии, мы отправились гулять по городу, пробовали местное мягкое мороженое, катались на лодке по побережью Средиземного моря. На пляже мы с вечность смотрели на звёзды, вспоминали наш поход в греческий кинотеатр, (где вместо кресел кровати king-size) и очень долго смеялись. Мы лежали на той, что находится в крайнем углу последнего ряда. Я умоляла Тео дать мне посмотреть фильм, но его рука в моих трусиках была намного настойчивее. Это и вызывало мой неловкий смех. А этот самый смех вызывал смех наглеца Теодора, без которого я уже не видела смысл своей жизни.

Мы посетили Парфенон, после чего посетили один из самых знаменитых ресторанчиков в Неос Космос. Мы были счастливы. И эту безоблачность, порой, нарушали лишь мои воспоминания об СМС Даниэль.

— Тед, — произнесла я, сделав глоток вина, — Вы говорили с Даной после того, как она выставила тебя за дверь с чемоданами? Ну, или, попыталась это сделать…

— Нет, не говорили. Зато мне звонил отец. И сказал, что у них был разговор с Даниэль.

Я тяжело сглотнула.

— Вот как… и?

— И он прямым текстом сказал ей, что я с тобой счастлив. И что больше он в мою личную жизнь вмешиваться не будет.

— Она просила вмешаться?

— Она думала, что контракт существует. Просила его о подписи. Чтобы у нас была закрытая церемония и прочный брак.

Я опустила взгляд в стол.

— Он отказал…

— Конечно, Айрин. Иначе бы он потерял меня второй раз.

— Твой отец… прекрасный человек, Теодор.

— Я знаю, — улыбнулся он искренне, — Он сказал мне, что… Даниэль ему поведала, что ждёт ребёнка от меня.

Сердце пропустило удар. Я подняла взгляд с губ в глаза Теодора и тяжко сглотнула ком, подступивший к горлу. Кровь во мне перестала циркулировать на несколько секунд.

— Я… должна была первая тебе об этом сказать.

— Что? — Теодор непонимающе нахмурился.

— Дана написала мне сообщение, в котором основной мыслью было, что она ждёт ребёнка от тебя. И с этой мыслью путалось, что… ты не должен был об этом знать. Она сказала, чтобы я отпустила тебя. И только тогда ты будешь знать своего сына… видимо, это её основное желание, чтобы был мальчик.

— И… ты не сказала? — Теодор смотрел мне прямо в глаза. Я чувствовала скребущий душу стыд и до боли сжимала руки в кулаки под столом.

— Элена убедила меня в том, что Даниэль врёт, чтобы заставить меня снова отказаться от тебя. Не знаю, почему, но… я впервые сделала выбор в пользу нас, — слёзы подступили к моим векам, и я часто заморгала, чтобы не выпустить их на поверхность щёк, — Тед, я… я люблю тебя. И если… если ты хочешь уйти, я…

— Замолчи, Уизли, — злобно прорычал он и, схватив меня за влажные щёки, прямо в центре ресторана, притянул моё лицо к себе, крепко и горячо целуя в губы. Я забыла, как дышать. Моё сердце бешено билось после продолжительного замирания.

— Я люблю тебя и не хочу уходить. Мой отец того же мнения, что и твоя мать. Он сказал, что Дане больше нечего придумать, чтобы удержать меня, вот и она начала придумывать… я не верю ей, как и мой отец. Он не спасовал перед этой трудностью. И я. И ты, ты тоже…

— Я?.. — дыхание в груди замерло.

— Да, ты. Ты не бросила меня. Ты не бросила меня. Не бросила.

— Ты мой большой дурак, Тед Грей! Я не могла тебя бросить,

я люблю, люблю тебя, — выкрикнула я, сквозь слёзы и больно закусила его нижнюю губу, когда наши губы вновь сплелись в продолжительном поцелуе.

— Ты не бросила меня.

— Я бы больше не смогла.

— Ты не бросила меня, — повторил он снова и схватив меня на руки, закружил по залу ресторана.

Я визжала: «нет, не бросила», а в самом центре презентабельного заведения зазвучала моя любимая, душещипательная песня Ланы Дель Рей «Million Dollar Man». Теодор Грей повёл меня в танце. Моё платье из синего бархата облегало тело, а руки Теодора владели мной. Мы танцевали, кажется, вечность. Каждая минута казалась божественной мелодией, разливающей по венам первозданную любовь и счастье.

— Прости, что не рассказала, — прошептала я, когда музыка остановилась и мы стояли друг напротив друга.

— Я бы всё равно выбрал тебя.

— Даже, если это правда, ты бы…

— Я бы всё равно выбрал тебя.

— Тео, — сорвалось с губ. Я тонула в его глазах.

— Я бы всё равно выбрал тебя, — громко произнёс он, садясь на одно колено предо мной.

— Теодор! — воскликнула я.

В глазах загорались и мерцали тысячи звёзд. Я толком не могла поверить своему счастью.

— Это кольцо, — он открыл элегантную коробочку и мерцание камней на старинном кольце осветило всю залу, — Мне дала бабушка Грейс в этом году, в мой день рождения. Она завещала надеть его на палец девушке, с которой я мечтаю провести всю свою оставшуюся жизнь, — глаза моего любимого мужчины сияли ярче бриллиантов, я расстворялась в этом свете, поглощая взгляд, полный любви и нежности, — Я люблю тебя, Айрин Уизли и прошу тебя быть моей женой. Только тебя. Только раз и навсегда.

— Тед, — прошептала я, не в силах дышать. Воздуха остовалось слишком мало. Его хватало на ещё одно короткое слово. И это слово было:

— Да!

Мы вместе. Несмотря на всё.

========== Part 2. Epilogue ==========

Со свадьбы Айрин и Теодора Греев прошёл ровно год. Семейное гнёздышко парочки распологается недалеко от маковой поляны и залива Пьюджет-Саунд. Сегодня их дом непривычно пуст, они только вдвоём, так как Фиби с Адамом, их тройняшки — мальчики Стефан, Кристиан и Джон, — родители с обеих сторон и Стефан Криг старший улетели в Австралию. Фиби с Адамом и детьми на постоянное житьё, как и Стефан, вернувшийся в свой дом. А безутешные дедули и бабули помчались, чтобы помочь многочисленным Кригам. Все по видеосвязи поздравляли молодую семью, купающуюся в счастье и любви друг друга.

Лечение пошло Айрин на пользу. Пока не знает никто, но она уже две недели ожидает ребёнка. Это ещё больше связало их. И даже компания, которую Кристиан отдал Теодору после рождения первой тройки внуков, ни капли не мешает ему оставаться любящим мужем, задаривающим вниманием свою жену.

Макс с Эвой счастливы. Семья с обложки, не иначе. У Макса появился свой бар, где он встречает своих дорогих друзей в Сиэтле. Эва рядом с ним, верная и преданная, во всём ему помогает.

Мэйсон и Джеки поженились около пяти месяцев назад — а их «медовый месяц» до сих пор не кончается. Милан, Париж, Берлин… круиз непостижимо длинный. Их «постельный режим» нарушают только модные показы и фотосессии Жаклин.

Отношения Кенджи и Кейтлин укрепились. Он увёз её из Америки в Японию. Кейт призналась, что страны более экзотической и эстетичной она не встречала. Кроме того, уверила Кена в том, что он самый преданный, надёжный и любящий человек в её жизни.

У Яна и его красотки-англичанки родилась дочка — Эдма. Вокруг «маленькой английской королевы», как стало принято называть её в семье, кружатся многочисленные тёти и дяди, прабабушки и прадедушки и целая «футбольная команда», которую возглавляет её отец, Ян Флинн. Ждавший сына, а получивший хорошенькую лапочку-дочку.

Что можно сказать о Даниэль Гриндэлльт?..

Со дня получения того послания Айрин, Элена взяла её под свой личный контроль. Подослав к ней своего бывшего сабмиссива, богатого и симпатичного коренного француза лет тридцати — тридцати пяти, она вынудила её уехать во Францию и продать компанию отца, а основную сумму денег перевести на счёт будущего, тогда, сына. Линкольн работала сама, хитро и слажено, при этом не разоблачая себя. Она берегла беременную Дану, как зеницу ока с помощью Патрика Мерсье. А когда, два месяца назад, родился её сын — Дориан Грей, её мечта, Элена бросила её в самую гущу наркотически-зависимых любителей кайфа. Дана не хотела выплывать. Сев на антидепрессанты и прочие лёгкие во второй раз, допустив себе этот скачок, она уже не могла вернуться обратно. Днём, сначала, она пыталась быть любящей матерью, но с наступлением ночи зависимость, отторженность преобладали и тянули в ад. Благодаря Элене. Линкольн не могла допустить, чтобы её дочь страдала слишком много из-за того, что у них с Теодором «не получается». И она воистину, без зазрения ломала жизнь несчастной Даниэль.

Однажды, пьяная и обкуренная, Дана, распевая матерные песни на французском, схватив ребёнка, решила убежать от Патрика. Раньше она чувствовала в нём больше надзирателя, чем любящего мужчину, но с наркотиками это обострилось. Стало фобией. Патрик выхватил двухмесячного ребёнка, вытолкнув, буквально, пинками Даниэль за дверь. Ничего не соображающая, она спрыгнула с огромной высоты скал Французской Ревьеры и разбилась. А может, кто-то, по наставлению той же Элены, её столкнул?.. Это тайна, покрытая мраком.

Но Элена раскрыла другую правду Теодору и Айрин, на следующий день спустя года их свадьбы. Мол, беременна она, действительно, была и имя мальчика Дориан. И она, такая наркоманка, такая непутёвая, так глупо и дико завершила свою жизнь.

Более прочего, мастерица игры Элена, изображая благоразумие, попросила Теодора провести ДНК-тест, чтобы наверняка узнать, отец ли он… Но по младенцу это было отчётливо видно, хотя холодно-прекрасные черты Даниэль преобладали. Но даже не это послужило признанием мальчика в большой, дружной, любящей семье. Когда Кристиану Грею рассказали, что за судьба была у мальчика, он долго молчал. После чего, сказал:

— Никаких ДНК-тестов, если ты меня уважаешь, Теодор.

И никаких тестов не было. Айрин приняла мальчика с удивительной нежностью, даже большей, чем Теодор, поначалу. Когда появляется связь, её ничем нельзя разрушить. Вопреки всему.

***

Теодор, годы спустя

Сегодня наш дом полон гостей. Нашему сыну Дориану сегодня исполняется пять лет. Рядом все самые близкие — его двоюродные братья и сёстры, тёти, дяди, бабушки и дедушки… И конечно — мы, его узкий семейный круг: родители и родные братик и сестричка — Марсель и Софи.

— Дори, иди к папе на руки, он предложит важный тост…

— Нет, не пойду! Я большой!

— Дориан…

— Ладно. Большие не говорят, что они большие. И большие высокие. Бери меня!

— Другой разговор, мистер Грей.

Взяв сына на руки, я усадил его на плечо, после чего торжественно произнёс:

— Дамы и господа, перед вами Дориан Грей. Вполне уже взрослый парень, способный навалять шестилетним Крису, Стефу и Джону. Я очень счастлив, что вы пришли отметить первый юбилей моего первого сына. Эти годы прошли… удивительно быстро, удивительно весело и безумно счастливо. Смотря назад, я вспоминаю нас — в частности, своих друзей, ещё без семей, без детей… Если бы раньше, когда мне было семнадцать, мне сказали, что через десять лет у тебя будет трое детей, что у твоей сестры их тоже будет, мягко сказать, многова-то… Что у Макса, у Яна, у Адама будут дети, я бы ударил этого человека. А сейчас я, если честно, не знаю, как без этого жить. Я хочу сказать вам «спасибо» за это незабываемое время. Спасибо, что вы у меня есть. Каждый из вас. Каждый, — прошептал я, посмотрев в глаза Дориану.

Он крепко обнял меня за шею, вследствие чего моему взгляду открылось лицо нежно улыбающейся мне, моей любви… Айрин.

— Я люблю тебя, — сказал я одними губами, пока повсюду раздавались умилительные вздохи от того, что Дори так крепко прижался ко мне.

— И я люблю тебя, — прошептала она, покачивая на руках спящего Марселя.

Я понял, что абсолютно счастлив. Страдания не вечны. Любовь побеждает.

Больше книг на сайте - Knigoed.net